Что случилось, Энн? Ты не можешь заснуть?

Все в порядке. Бывают такие дни.

Тогда, может, мама расскажет тебе одну старую историю? Эта история родом из королевства Хайленд: история о феях.

Правильно, феи; те люди с тонкими крыльями на спине. Этих детей заставляют работать в домах богачей. Ты ведь видела их раньше, верно?

Давай скорее заворачивайся в одеяло. Вот так, ты хороший ребенок. Ну тогда давай начнем.

Давным-давно, когда люди еще не умели пользоваться огнем, существовало королевство. Это царство было страной фей. Там был король фей, и феи, которые служили ему, жили в мире.

Королевство фей называлось Хайленд. Оно считалось "страной, стоящей на вершине" всех остальных живых существ. Вскоре после этого феи, обладавшие мудростью и силой, которой не было ни у одного человека, были порабощены.

Да, это так.

Сегодня человечество использует фей в качестве рабов. Но давным-давно все было наоборот. Феи правили человечеством.

Ты в порядке? Тогда я продолжу.

Феи любили мир. Они всегда стремились к прекрасному и веселому.

Сколько бы лет ни прошло, феи никогда не менялись, живя так же тихо и спокойно.

Но люди - другое дело. Они эволюционировали.

Приложив некоторые усилия, люди научились пользоваться огнем. Они также обрели мудрость. И вот, человечество, наконец, начало понимать, что им не нужны феи, чтобы управлять ими.

С тех пор прошло пятьсот лет.

Люди взбунтовались, и Хайленд перешел в руки людей. Теперь феи стали слугами человечества.

А? Да, ты права.

Феи сейчас жалкие. Люди этого мира говорят, что раз феи "только играли и проиграли людям, то они глупые существа". Но мама с этим не согласна. Фей было меньше по сравнению с людьми, и я думаю, что именно поэтому феи проиграли им.

Почему? Спросишь ты. Ну, видишь ли, феи нашли способ добывать серебряный сахар из сахарных яблок. И первые в мире сахарные конфеты тоже были сделаны феями.

Люди, которые делают такие чудесные вещи, не могут быть глупыми. Поэтому, даже если это только мы, мастера по изготовлению конфет, мы не должны презирать фей.

Как и их друзья, я думаю, мы не должны оставлять их одних.

Ты тоже, хорошо, Энн? Энн... О Боже, она заснула.

Спи спокойно и улыбайся. И как сахарное яблоко, стань сладкой девочкой.

—————————

Для вас трудилась команда «безымянные короли», а в особенности ее Высочество богиня Розарика.

Встретимся в следущей главе!

За каретой в которой ехала Энн, мелькали простые каменные дома. Последние полгода Энн была в долгу перед деревней Ноксберри, расположенной в северо-западной части Королевства Хайленд.

Теплый белый свет ударил в лицо Энн, ярко сияя. Сидя на водительском сиденье, девушка держала поводья. Из-под края ее хлопкового платья она чувствовала дуновение холодного ветерка. Даже с чистыми кружевами, покрывающими подол ее скромного платья, она не могла сдержать легкую дрожь.

Сделав глубокий вдох, она посмотрела на небо. Дождь вчерашней ночи, казалось, сбросил часть пыли с воздуха. Осеннее небо было чистым. Сегодня день ее отъезда.

Сжав поводья обеими руками, она посмотрела вперед.

Дорога была грязная: колеса конной повозки забивались грязью. Отныне она будет одна и пойдет по этой дороге одна. Беспокойство и нервозность распространились по всему ее худому телу. Но есть и немного надежды, которую она чувствует в своей груди.

- Энн! Подожди, Энн!

Из той деревни пришел высокий златоволосый мальчик. Он был единственным сыном в семье, которая занималась изготовлением конфет в Ноксберри. Его звали Джонас.

- Эх, это плохо!

Наклонив голову, Энн хлестнула лошадь, позволив карете тронуться с места. Затем она помахала в ответ.

Джонас, прощай! Спасибо тебе за всё. Пожалуйста, береги себя!

- Подожди минутку, Энн! Подожди! Ты меня ненавидишь?!

- Это не так! Не беспокойся об этом.

Запыхавшись Джонас завопил.

- Тогда… Тогда пожалуйста подожди!

Расстояние между ними быстро росло. Когда Джонас не смог догнать Энн, он остановился. Он посмотрел на нее с растерянным выражением лица, задыхаясь. Девушка снова помахала в ответ, прежде чем снова посмотреть вперед.

-  Присмотри за мной… Мама.

Ранней весной заболела Эмма. И за это время, случайно остановившись в деревне Ноксберри, она была тяжело больна даже не в состоянии ходить. Жители деревни были добры к Энн и Эмме, хотя они были им совершенно незнакомы. Оставшись в городе, пытаясь вылечить Эмму от ее болезни, жители деревни дали им рекомендацию отправиться в дом Джонаса. Мать и дочь провели там шесть месяцев, не платя за аренду. Возможно, из-за того, что они занимались одним и тем же бизнесом, им помогала семья. Однако Эмма так и не выздоровела и скончалась полмесяца назад.

«Найди свою собственную цель в жизни и твердо иди по этому пути. Если это твоя мечта, ты определенно сможешь это сделать. Ты прекрасный ребенок, так что не плачь».

Это были… последние слова Эммы.

Похоронные приготовления, такие как захоронение в деревенской церкви, продолжались. Выполняя необходимые дела, всплывающее горе быстро ускользало. Хотя Энн и чувствовала печаль, она никогда не могла позволить себе громко плакать.

Эмма сейчас спокойно... спит в углу кладбища Ноксберри. И пока она думала об этом, ее затуманенное сердце каким-то образом смогло успокоить ее мысли.

Когда она выполнила все свои обязанности, прошло полмесяца со дня смерти её матери. Именно тогда Энн решила уйти.

Три ночи назад Энн сказала семье, что она в долгу перед ними, что совсем скоро она отправиться в далекое путешествие.

-  Энн, ты не можешь отправиться в путешествие одна. Ничего страшного, если ты просто останешься в этом доме. И... правильно... Почему бы тебе не стать моей невестой?

Прошептал Джонас, пожимая руку Энн, которая была полна решимости идти вперёд. С улыбкой расчесывая пряди мягких золотистых волос, он посмотрел на Энн с блестящими глазами.

- Ты всегда думал о тебе.

Энн и Джонас прожили шесть месяцев в одном доме. Но во время этого периода, они никогда не говорили о любви. Ей даже в голову не пришло, что другая сторона, возможно, будет ухаживать за ней. Среди утонченных черт Джонаса особенно красивы были его голубые глаза. Это выглядел как дорогое стекло, привезенное с юга, сделанное для короля. Так что смотря на его прекрасные глаза, она не знала , что сказать. Ухаживание не делало ее несчастной, но тогда Энн уже твёрдо решила отправиться в свое путешествие.

Она думала, что если сообщит Джонасу о своем отъезде, он может попытаться её остановить. Поэтому она решила тайно покинуть деревню рано утром. Однако, как и ожидалось, Джонас последовал за ней.

- Свадьба…

Рассеянно, она произнесла это. Как будто это совершенно не связано с ней.

В деревне, Джонас пользовался популярностью у дам. Конечно, одной из причин его популярности было то, что он был из богатой семьи кондитеров.

Несмотря на то, что он жил в сельской местности, такой как Ноксберри, Джонас происходил из известной фракции производителей конфет, а также был кровным родственником основателя гильдии Рэдклифф.

Велика вероятность того, что он будет выбран следующим главой гильдии Рэдклифф.

Вскоре, чтобы подготовить его к тому, чтобы стать следующим главой гильдии, Джонас, вероятно, отправится в Имперский город, Льюистон, для своего ученичества.

Такие ходили слухи по деревне.

Если говорить о главе конфетной гильдии, то, если повезет, он может даже стать виконтом.

Джонас для деревенских девушек уже был эквивалентом принца. В сравнении. У Энн было маленькое телосложение для 15-летнего подростка. Будучи долговязой и со светлыми пшеничными волосами, ее всегда называли «Пугало».

И между прочим, ее единственное имущество была одинокая усталая лошадь и старая повозка.

Богатый светловолосый принц просит бедное пугало выйти за него замуж. Это настоящая мечта.

- Ох ладно. Не похоже, чтобы принц серьезно влюбился в пугало. Пробормотала Энн с горькой улыбкой, стегая лошадь.

Джонас был по натуре плейбоем; он был особенно добр к девушкам. Единственная причина, по которой такой человек, как он, был склонен просить ее о браке, заключалась в том, что он чувствовал к ней жалость из-за ее обстоятельств.

Она не хотела бы выходить замуж из симпатии. Долго и счастливо, выйдя замуж за принца - такая принцесса, как в сказке, кажется, не стоит того, чтобы жить.

Не то чтобы она ненавидела Джонаса. Но жить с ним, казалось, не имело никакого очарования.

Все переживать, делая каждый шаг самостоятельно, вот то что она хочет в жизни.

Отец Энн, вовлеченный в гражданскую войну, умер за долго до её рождения. Но Эмма, как незамужняя женщина,  вырастила Энн и продолжила жить дальше.

Кроме того, Эмма стала Мастером Серебряного Сахара, замечательная профессия.

Кондитерские мастера распространены повсюду в стране Хайленд. Но лучшими являются только те, кто признан Мастерами Серебряного Сахара, а в Хайленде их было всего несколько.

Эмма стала Мастером Серебряного Сахара в возрасте двадцати лет.

Сахарная карамель, сделанная мастером Серебряного сахара, могла быть продана по более высокой цене по сравнению с конфетами, сделанными обычным кондитерским мастером. Однако в городах и селах сельской местности эти дорогие леденцы плохо продаются.

В имперском городе Льюистон на них был огромный спрос. Но из-за того, что там собирались известные мастера серебряного сахара, соревноваться в этом месте было очень сложно.

Эмма решила путешествовать по всему королевству, чтобы найти там клиентов, которым нужны леденцы. Путешествие было суровым, но заработав его самостоятельно - пройдясь своими ногами, сделал его приятным.

Если бы я могла быть Мастером Серебряного Сахара, как Мама, это было бы замечательно.

Когда Эмма умерла, она окончательно определилась со своим будущим, и благодаря глубокой любви и уважению к матери внутри Энн расцвела решимость.

Я стану Мастером Серебряного Сахара.

Но стать Мастером Серебряного Сахара — непростая задача. Она и это знала.

Каждый год в Льюистоне королевская семья устраивала фестиваль сахарных скульптур. Чтобы стать серебряным мастером по серебряному сахару, необходимо участвовать и выиграть высшую королевскую  медаль.

Эмма участвовала в ярмарке, когда ей было двадцать лет, и была награждена королевской медалью. И тогда ей дали право называть себя Мастером Серебряного Сахара.

Серебряный сахарный леденец - это леденец, изготовленный из очищенного серебряного сахара, а именно сахарных яблок.

Кроме серебряного сахара, нет ничего, из чего можно было бы сделать леденцы. Нет ничего прекраснее, чем изготовление леденцов с использованием серебряного сахара.

Сахарные леденцы можно использовать на свадьбах, похоронах, коронациях, совершеннолетиях и других различных церемониях.

Серебряный сахар приносит благословения и изгоняет несчастья. Его часто называют «обещанием сладких благословений», святой пищей.

Легенды гласят, что в эпоху, когда феи все еще правили Хайлендом, феи потребляли серебряный сахар, чтобы продлить свою жизнь. Говорили, что в красивых леденцах, сделанных из серебряного сахара, обитала таинственная энергия, именуемая «Формой».

Люди едят серебряный сахар и леденцы, но, конечно, это не продлевает им жизнь. Но люди также смогли разузнать таинственную силу, которая помогает продлить жизнь феи. На самом деле, когда люди съедают леденцы, неожиданно приходит удача. Без сомнения, вероятность удачи увеличивается. Это то, что люди поняли после периода сотен лет опыта.

Именно из-за этого в королевстве действуют строгие правила, чтобы получить звание Мастера Серебряного Сахара.

Дворяне всегда пытались заполучить самые святые и самые красивые леденцы, которые могли принести им удачу.

Говорили даже, что судьба страны была определена на основе успеха сахарных скульптур, представленных на Осеннем фестивале, мероприятий, организованном для того, чтобы молиться за мир в стране.

Как и в предыдущие годы, когда осень подходит к концу, в Льюистоне пройдет ярмарка.

И Энн планировала участвовать.

Каждый год только одному человеку давали звание Мастера Серебряного Сахара. Из того, что она слышала, после смерти Эммы в стране осталось всего двадцать три Мастера Серебряного Сахара.

Это будет нелегко, но она была уверена, что у неё всё получится.

Не зря же она 15 лет помогала Серебряному сахарному мастеру.

----------------

Для вас трудилась команда «CatLibrary», а именно Астра.

Встретимся в следущей главе!♡

Повозка ехала по дороге, по обеим сторонам которой раскинулись пшеничные поля.

К тому времени, как солнце поднялось высоко в небе, она прибыла в столицу провинции- Редингтона, крупнейшего города в окрестностях долины Ноксберри.

Редингтон был городом-замком, который расходился вокруг круглой площади в центре. На холме над Редингтоном стоял замок герцога, который правил провинцией Редингтона.

Медленно продвигаясь в город, она натолкнулась на толпу людей перед собой. Толпа полностью перекрыла дорогу.

Энн пожала плечами и слезла с водительского сиденья. Она постучала легонько по плечу крестьянки, повернутой к ней спиной.

- Эм, простите... Что все делают? Дорога перекрыта, и моя тележка не может проехать...

- Что?

- Нет... Вы конечно можете пройти, но... Юная леди, у вас хватит смелости прорваться через это?

Энн нырнула, словно желая пройти крестьянке под мышку, и присмотрелась в то, на что все смотрели.

В луже грязи стоял мускулистый мужчина. К его спине был привязан лук, а на поясе висел длинный меч. На нем были кожаные сапоги и меховая жилетка. Скорее всего, он был охотником.

- Ты бесполезный маленький гадёныш!!

Возвысив голос, охотник снова и снова топал по комку грязи. Капли грязи полетели. Каждый раз, когда на комок грязи наступали, он громко кричал: "Уах!!"

Рассмотрев внимательно, Энн увидела, что комок грязи был размером с человеческую ладонь и имел форму человека. Он лежал лицом вниз, и из его спины торчало одно полупрозрачное крыло, отталкивающее грязь.

"Это фея?! Это ужасно!"

Когда Энн издала что-то похожее на тихий вскрик, крестьянка кивнула.

Феи были живыми существами, похожими на людей, которые жили в лесах и полях. Было много видов, форм и размеров, но два полупрозрачных крыла, растущих из их спин, были их общей особенностью.

У фей были особые волшебные способности, поэтому, если заставить их использовать, можно было бы делать все, что угодно.

Энн слышала, что королевская семья, аристократы и рыцари использовали большое количество фей для своих различных целей.

Даже среди населения в семьях среднего класса часто была по крайней мере одна фея. Она помогала им заниматься домашними делами.

В семье Джонаса в деревне Ноксберри также была фея по имени Кэти, которая была размером с человеческую ладонь. Кэти помогала Джонасу ухаживать за собой и готовить сахарные скульптуры.

- Эта фея труда, принадлежащая тому охотнику за феями. Она украла собственное крыло и попыталась сбежать.

Крестьянка понизила голос и указала на охотника за феями.

В руке охотник сжимал тонкое крыло. Вероятно, это была вторая подходящая пара к тому, что на спине.

Чтобы управлять феей, хозяин отрывал одно из крыльев и всегда носил его с собой.

Крылья фей были источником их жизненной энергии. Говорили, что феи могли выжить, даже если их крылья были отделены от тела. Однако, если их крылья будут повреждены, они ослабеют и умрут.

По аналогии с человеком крылья, крылья фей были похожи на сердце. Любой бы задрожал от страха, если бы его сердце было в чужой ладони. Они стали неспособны противостоять человеку, который владел их сердцем.

Вот почему, оторвав одно из крыльев феи, мастер смог использовать фею, как он хотел.

Но, конечно, ни одна фея не хотела быть рабыней. Было много тех, кто пытался отвлечь своих хозяев, чтобы они могли забрать свои крылья и убежать.

Хотя люди шептались: «Даже если он фея, такое обращение недопустимо» и «Эта фея может умереть» и тд., но ни один из них не попытался что-нибудь сделать.

Энн посмотрела на крестьянку и на мужчину рядом с ней.

- Смеритесь, все! Это действительно нормальный процесс - не стоит просто так оставлять ужасное поведение этой феи!" Но люди вокруг него отводили глаза, казалось, неуверенные в себе.

Крестьянка тихо прошептала:

- Мне его жалко, но... У охотников за феями буйный темперамент. Мы боимся возмездия... Да и к тому же это всего лишь фея...

- Ну и что, если это фея?! Если ты будешь сидеть, заламывая руки и ничего не делая, этот бедный ребенок умрет. Ладно, тогда я пойду!

Энн оттолкнула крестьянку и сделала шаг к охотнику за феями.

- Приветствую, юная леди. Советую вам, такому ребёнку как вы, сидеть тихо, пока вы находитесь здесь.

-Я не ребенок. Мне 15 лет. В этой стране девушка по закону считается взрослой в 15 лет, верно? Я уже совершеннолетняя. Я бы никогда себе не простила, будучи взрослой, стоять и смотреть, как фею забивают до смерти.

Энн выпрямила спину и решительно зашагала к охотнику за феями. Возможно, из-за того, что он был так занят, охотник за феями не заметил Энн. Раздавив фею сапогом, мужчина схватил крыло, которое у него было, обеими руками.

- Это твое крыло! Это значит, что ты принадлежишь мне!

- Перестань, ублюдок! Перестань!!

Несмотря ни на что, фея по-прежнему действовала храбро, размахивая своими крошечными ручками и ножками и поднимая брызги грязи. Он кричал пронзительным, громким голосом.

Но охотник за феями безжалостно сжал в руках крыло.

- Я убью тебя, может тогда до тебя дойдёт, что воровать плохо!

Как только охотник за феями приложил больше усилий, чтобы разорвать крыло пополам, Энн встала позади него. Она опустила бедра и напряглась.

- Эй ты, ты слишком груб!!

Вместе с ее голосом взлетел вверх подол ее платья. Энн с силой оттолкнулась одной ногой и ударила тыльной стороной коленей охотника за фей. Это была особая техника Энн, внезапный смертельный удар коленом.

Охотник на фей был застигнут врасплох, и его колени подогнулись. Он потерял равновесие и упал лицом на грязную дорогу, его рот был открыт в форме буквы «О» от удивления.

Когда все присутствующие расхохотались, фея вскочила на ноги, освободившись из-под ботинка охотника за феями. Энн перепрыгнула через голову охотника за фей и ловко выхватила крыло из его руки.

- Ты дура!! — завопил охотник за фей, поднимая заляпанное грязью лицо.

Энн слегка отпрыгнула назад и протянула найденное крыло фее, которая стояла неподвижно в шоке.

- Вот, возьми. Это твое, да?

Словно окончательно придя в себя, фея выхватила крыло. На его испачканном грязью лице только голубые глаза сияли странным светом. Фея посмотрела на Энн и сказала:

- Тц! Я не собираюсь благодарить человека!!

Выплюнув это, он взлетел, уворачиваясь от ног зевак. Не обращая внимания на людей, которые взвизгнули от удивления и двинулись, чтобы пропустить его, фея со всей скоростью ветра устремилась к окраине города и вскоре исчезла из виду.

Энн пожала плечами.

- Ну что же. Наверное, я все-таки один из этих отвратительных людей.

- И что ты теперь собираешься делать с этим, маленькая девочка?! Как ты смеешь упускать мою важную трудовую фею!!

Закричал охотник на фей, грубо вставая с грязью, капающей с его подбородка.

Энн повернулась к охотнику за феями и сказала:

- Но, разве вы не планировали убить ту фею, не так ли? Если так, разве это не то же самое, что и его исчезновение?

- Что?!

Разъяренный охотник за феями замахнулся рукой в сторону Энн.

Но зрители, окружавшие их, дружно возвысили голоса в знак протеста.

- Такой большой мужчина, как ты, поднимает руку на такого ребенка?!

- Все так, как говорит эта девушка!

- Ты слишком много о себе возомнил!!

Под давлением протестов мужчина отшатнулся. Энн непоколебимо посмотрела прямо на него. С тихим стоном он опустил поднятую руку.

- Спасибо. Хорошо, что вы такой хороший человек. Наверняка и впредь будет добр к феям, верно? Это здорово!

Энн одарила его болезненно-сладкой улыбкой, и выражение лица охотника на фей исказилось, в непонятную смесь улыбки и ярости.

Слегка попрощавшись с охотником за феями словами "Еще увидимся", Энн пробралась сквозь толпу бурно аплодирующих зрителей и вернулась на место водителя своей тележки.

Она возмущенно пробормотала:

- Я не могу в это поверить. Этот мир слишком жестоко. Ну и что, что он фея?!

Феи, в первую очередь своим внешним видом, немного отличались от людей. Еще

они по-прежнему обладали чувствами, свободай и говорили на человеческом языке. Энн считала, что они ничем не отличались от людей. Что-то не так с людьми, чью совесть не беспокоило использование фей в качестве рабов. Вот почему Эмма тоже абсолютно никогда не использовала фей.

Выражение лица Энн внезапно помрачнело.

- Но... я тоже сейчас... собираюсь сделать что-то ужасное...

Энн слегка применила хлыст к лошадям и снова погнала телегу вперед.

Дойдя до центра города, она позвала нескольких детей, игравших неподалеку, и дала им мелочь. Тогда она попросила их ненадолго присмотреть за ней тележку. Дети охотно приняли её предложение.

Она слезла с тележки и направилась к круглой площади.

На площади через неравные промежутки были выстроены палатки.

Палатки были сделаны из ткани, выкрашенной окрасом животных. От них исходил специфический жирный запах. Под палатками были разложены продукты, ткани, изделия из меди и другие товары. Это был рынок.

В нос щекотал кисло-сладкий запах, исходивший от шатра, где можно было пить подогретое вино. Это был известный продукт этого рынка с осени до зимы.

Пробираясь через рыночную площадь, которая была настолько переполнена, что люди стояли буквально плечом к плечу, Энн вышла на место с меньшим количеством прохожих.

Этот квартал был пуст. Магазинов было довольно много, но очень мало покупателей.

Она бросила взгляд на ближайшую палатку.

Клетка, сплетенная из плюща, свисала с перекладины палатки. Внутри клетки находилась фея размером с человеческую ладонь. На его спине было одно полупрозрачное крыло. Пять или шесть таких клеток были выстроены в ряд. Крошечная фея, сидящая внутри клетки, подозрительно смотрела на Энн. В соседней палатке жили три косматые феи размером с собаку. Они были скованы ошейниками на шее. Единственные полупрозрачные крылья на каждой из их спин безвольно свисали, словно иссохшие. Мохнатые феи угрожающе оскалились на Энн.

Это был рынок фей.

Охотники за феями охотились на фей в лесах и полях и продавали их торговцам фей. Затем торговцы отрывали одно из волшебных крыльев, которое должно было быть их товаром, устанавливали соответствующие цены и продавали их рынке.

Если она намеревалась направиться в королевскую столицу Льюистон, проезжая через Редингтон, нужно было немного уйти с дороги. Причина, по которой она остановилась здесь, несмотря на этот факт, заключалась в том, что она знала, что во время её путешествия её должен кто-то сопровождать.

Подойдя к ближайшей палатке, Энн позвала торговца фей:

- Извините, вы продаете фей-войнов?

При этом торговец покачал головой.

- Я ими не торгую. Эти типы слишком опасны.

- Тогда вы знаете кого-нибудь на этом рынке, кто занимается этим?

- Там только одно место. Старик в той палатке у стены вон там торгует ими, но... Вы должны сдаться сейчас, юная леди. Некачественный продукт, тот...

- О, правда? Ну, я пойду посмотрю. Спасибо.

Она поблагодарила его и ушла.

Торговцы фей классифицировали и продавали фей в соответствии с их внешностью и способностями.

Большинство фей продавались как «Феи труда» для домашних дел.

Те, чья внешность была особенно красивой или особенно экзотической продавались как «Домашние феи» для украшения.

А тех, кто был особенно свиреп и мог быть использован в качестве охранников или солдат, продавали как «Фей-воинов».

Энн пришла на рынок фей, чтобы купить фею-война.

Отсюда Энн планировала отправилась в Льюистон, чтобы принять участие в фестивале сахарных скульптур.

Дорога, соединяющее западную часть королевства, где находились Ноксберри-Виллидж и Редингтон, с Льюистоном, называлось «Кровавым шоссе».

Это было очень опасное место. Дорога проходила через безлюдную пустыню, и по пути не было ни остановок для отдыха, ни городов. Потому что район был очень бедный, там были бригады людей, которые разорились и стали бандитами, а также было много диких зверей.

Это была дорога, которую Эмма всегда избегала пересекать во время своих непрерывных путешествий.

Был безопасный способ добраться до Льюистона, сделав крюк на юг и ехать по другому пути.

Однако этот маршрут не привел бы ее в Льюистон к фестивалю сахарных скульптур в этом году.

Энн хотела успеть во что бы то ни стало попасть на фестиваль сахарных скульптур в этом году. На это была особая причина.

Даже она это знала. Но, не цепляясь за эти сентиментальные доводы и не выстраивая перед глазами цель, к которой нужно стремиться, она чувствовала, что непременно потеряет равновесие.

- В этом году я точно стану мастером серебряного сахара. Я уверена!

Она решительно подняла взгляд.

Чтобы пересечь кровавое шоссе, ей понадобится охранник.

Но, к сожалению, надежных охранников найти было практически невозможно.

В таком случае ее единственным вариантом была фея-воин. Феи не ослушивались того, кто держал их крыло. Как охранники они были чрезвычайно надежны.

Ее желание стать мастером серебряного сахара в этом году было огромным. Для этой цели Энн изменит свое убеждение не использовать фей.

Дойдя до того места, о котором ей сказали, она остановилась и огляделась.

В какой из этих палаток продавались феи-войны?

В палатке слева от нее были подвешены клетки с феями размером с ладонь. Эти феи, вероятно, продавались как феи труда.

В палатке справа от нее сидели на столе очаровательные маленькие феи размером с пшеничное зернышко в стеклянных бутылках. Фея такого размера, вероятно, не пригодилась бы для ручного труда, так что они, вероятно, были домашними феями. Они были проданы для детей, чтобы играть с ними в качестве игрушек.

В конце переулка прямо впереди стояла еще одна палатка. Товары для продажи в этой палатке состояли из одной феи.

На полу был расстелен коврик из дубленой кожи, а на нем, согнув одно колено, сидела фея. Вокруг его лодыжки была цепь, соединенная с вбитым в землю железным колом.

Фея выглядела как молодой человек, примерно на две головы выше чем Энн.

На нем были черные ботинки и штаны, а также мягкая куртка. Соответствующий комплект одежды, полностью черного цвета, скорее всего, был тем, во что торговец фей одел его, чтобы поднять цену. Внешний вид феи, безусловно, выделялся.

У него были черные глаза и черные волосы. Его белая кожа, которая выглядела так, будто никогда не подвергалась воздействию солнца, была еще одной особенностью, которую разделяли все феи.

На его спине было единственное полупрозрачное крыло. Внешний вид феи был чрезвычайно красив. В нем было что-то такое, что излучало чувство тихого достоинства.

Не было никаких сомнений, что это была домашняя фея. Казалось, он был именно тем типом, который аристократические дамы будут требовать купить по высокой цене в качестве украшения.

Под челкой, свисающей на лоб, его глаза были опущены.

Томный свет послеполуденного солнца освещал его ресницы. Просто взглянув на него, Энн испытала нечто приятное, от чего по ее спине побежали мурашки.

Пока она смотрела на него, привлеченная этими длинными ресницами, фея вдруг подняла глаза.

Их взгляды встретились. Фея смотрела прямо на Энн.

Как будто он что-то задумал, фея на мгновение нахмурила брови. Но потом, по-видимому, приняв решение, пробормотал:

- Я думал, что ты выглядишь знакомой, но теперь я понял — ты выглядишь прямо как Пугало»

И вот так, видимо, потеряв всякий интерес, он еще раз отвел взгляд от Энн.

---------

Для вас трудилась команда 《CatLibrary》, а именно Астра.

Встретимся в следующей главе!♡

Рядом с Энн на водительском сиденье сидел Шалль с невыспавшимся лицом. Рядом, словно пытаясь втиснуться в щель между Шаллем и Энн, свернувшись калачиком, спит Мифрил.

Вместе с рассветом повозка, за рулем которой сидела Энн, отъехал от остановки для отдыха. Накануне Мифрил продолжал кричать всю ночь. Как и следовало ожидать, и Энн, и Шалль почти не спали.

Энн успокаивала вопящего Мифрила, когда они уходили тем утром.

Мифрил ловко взобрался на водительское сиденье. Энн и Шалль, страдавшие от недосыпа, молчали, а маленький фей, возможно, уставший от бессонной ночи, крепко заснул, приятно покачиваясь от движения фургона.

Глядя на, казалось бы, спокойного Мифрила, Шалль с ненавистью сказал:

— Должен ли я вышвырнуть его, пока он спит?

— Это слишком, не делай этого. К тому же, даже если его выкинуть, он, наверное, вернется. Он говорил, что последует за мной в глубины ада, помнишь? Пока он не отплатит за услугу способом, которым он будет доволен, мы, возможно, никогда не сможем заставить его позволить нам спать. Это хлопотно, но… Теперь, когда ты упомянул об этом, ситуация с Джонасом тоже хлопотная…

Джонас следовал за ними с серьезным выражением лица.

Спустя некоторое время качки в повозке, Энн проверила местонахождение солнца. Пришло время сделать перерыв на обед, который они делали в одно и то же время. Маленькая чистая речка, протекающая через лес вдоль дороги, привлекла внимание Энн. Заметив просвет в деревьях, она направила фургон через него в лес.

Джонас тоже молча остановил свой фургон.

Чтобы запастись водой в бочках, привязанных к бортам ее фургона, Энн начала с трудом черпать воду из реки ведром. Джонас некоторое время наблюдал, как она это делает, а потом понял, что ему тоже нужно запастись водой. Он взял ведро и направился к ручью.

Рядом с Энн, которая наклонилась над ручьем, чтобы зачерпнуть воды, Джонас тоже присел. Заметив его присутствие, Энн повернулась лицом к Джонасу. Джонас посмотрел на Энн с нехарактерно серьезным выражением лица. Затем он нерешительно сказал ей:

— Энн… Разве ты не понимаешь? Я беспокоюсь о тебе. Вот и все.

Джонас сунул руку в ручей и коснулся руки Энн, которая сжимала ведро. Энн испугалась и рефлекторно выдернула ведро из ручья. Даже если он обращался с ней так, она не знала, как реагировать, и в итоге это только беспокоило ее. Тем не менее, он по-своему любезно делал для нее все, что мог.

— Энн.

Когда он назвал ее имя, из уст Энн вырвался легкий вздох. Джонас был хорошим человеком, его безрассудное поведение было также ради нее.

— Мы уже проехали 300 каронов с тех пор, как въехали на чертову дорогу. Это означает, что мы уже преодолели примерно четверть пути. В этот момент тебе стало опаснее возвращаться в одиночку. В таком случае тебе будет безопаснее проехать остаток пути до Льюистона вместе с нами. Пойдем с нами.

При этих словах на лице Джонаса мелькнула улыбка.

— Ты поняла!

— Взамен, пожалуйста, пойми: путешествовать опасно.

— Но разве ты не используешь фею-воина, Энн? Я не думаю, что нам будет угрожать какая-либо опасность…

— Фея-воин не обязательно непобедима. Не слишком полагайся на Шалля и не проявляй небрежности.

— Я знаю это…

Энн не заметила ни малейшего беспокойства в выражении лица Джонаса, когда он сказал это. Джонас, вероятно, почти никогда не покидал деревню Ноксберри. В лучшем случае он, вероятно, иногда ездил в Редингтон, чтобы покупать вещи и посещать фестивали. Ничего не поделаешь, что такой человек, как он, ничего не знает о путешествиях. Но только вчера на него напали бандиты. Ей хотелось, чтобы он вел себя более осторожно.

Вчера Шалль невероятно легко прогнал бандитов. Возможно, поэтому такая беззаботная мысль, как «Если есть фея-воин, нам не о чем беспокоиться!», укоренилась в голове Джонаса.

После того, как они закончили черпать воду, они пообедали и снова ушли. Согласно плану, они благополучно прибыли на остановку для отдыха, которую Энн выбрала как место для отдыха, где они проведут третью ночь.

На ужин в тот вечер Энн пригласила Джонаса пообедать с ними. Как всегда, она разожгла небольшой костер. Расстелив кожаные циновки у огня, Энн позвала Шалля, Джонаса и Кэти. Мифрил появился сам по себе, хотя она его и не звала. Затем, словно оценивая, он медленно обошел их по кругу.

— Я представлю Джонаса и Кэти. Это Шалль Фен Шалль. Он фея-воин. Я купила его в Редингтоне, чтобы он был моим охранником. Я называю его Шалль.

— А как насчет его имени? Разве ты не дала ему человеческое имя?

— То, что я только что сказала является его именем.

Когда его представили фее, Джонас сделал озадаченное выражение лица. Феи были инструментами. Было нормально не быть представленным им. Кроме того, казалось, что он был совершенно не в состоянии понять идею хозяина, не давать новое имя своей феи.

Кэти с любопытством смотрела на Шалля, но он отвел взгляд, как будто даже не видел ее.

Джонас снова пристально посмотрел на Шалля.

— Ты такой привлекательный, что стыдно делать из тебя фею-воина. Ты выглядишь так, как будто тебя легко продадут в качестве домашней феи.

На это Шалль холодно ответил:

— Если я тебе так нравлюсь, почему бы тебе не купить меня у этого Пугала? С точки зрения идиотизма вы равны, так что мне все равно, кто из вас меня будет использовать.

— Шалль!

Энн растерялась и попыталась его заткнуть, но слова, уже вылетевшие из его уст, было не вернуть.

— Я идиот?..

Не может быть, чтобы у него когда-либо был опыт, подобный тому, что фея назвала его идиотом. Джонас был больше поражен, чем рассержен. Энн показалось, что она сама сказала что-то дурное, и начала объяснять.

— Прости, Джонас! У Шалля сквернословит рот, поэтому, похоже, его нельзя продать как домашнюю фею. Даже будучи феей-воином, из-за своего сквернословия он был продан по низкой цене. «Болван», «Идиот» и так далее, он меня тоже так называет, так что не принимай близко к сердцу! Ты тоже, Шалль, не говори таких вещей никому, кроме меня. У других людей нет к такому иммунитета!

— Ага. Ну… Энн, ты не сделала ничего плохого, так что не беспокойся об этом. Что еще более важно, как насчет той феи?

Придя в себя, Джонас перевел взгляд на Мифрила. Когда подошла его очередь, Мифрил без колебаний вошел в центр круга.

— Меня зовут господин Мифрил Рид Под!! Не забудь называть меня господином.

— Г-господином ?!

Словно говоря, что он не понимает, о чем ему говорят, Джонас несколько раз моргнул в замешательстве.

— Шалль и Мифрил Рид Под, вы двое----!! Почему вы так себя ведете?! Скажи, Мифрил Рид Под, как, по-твоему, люди будут себя чувствовать, когда им скажут обращаться к другим «господин»? Очевидно, они не будут рады это услышать!

При укоризненных словах Энн Мифрил в унынии опустил голову. Затем он пошатываясь, направился к фургону Энн.

Джонас забыл представить Кэти, как будто это было естественно.

На ужин у Энн была похлебка. Кроме того, она клала вяленое мясо между тонко нарезанными ломтиками черного хлеба, чтобы сделать бутерброды. Она дала немного и Шаллю.

Взглянув на Мифрила, Энн увидела, как он сидит на крыше фургона, намеренно подтянув колени к груди и рассеянно рисуя кончиком пальца. Мифрил был очень шумным, так что с прошлой ночи она думала о нем как о беспокойстве.

Однако, если хорошенько подумать, его готовность «отплатить за услугу» была восхитительной. Вероятно, он просто притворялся, произнося такой странный монолог, потому что человек, которому он пытался отплатить за услугу, был одним из тех ненавистных людей.

«Когда он не разговаривает, он очень милый. Его глаза такие большие и круглые.»

Энн разделила свой бутерброд пополам и поманила Мифрил.

— Подойди сюда, Мифрил. Это тебе.

С радостным выражением лица, внезапно появившимся на его лице, Мифрил подскочил к Энн и выхватил бутерброд из ее руки. Затем с серьезным выражением лица он просто сказал:

— Меня зовут Мифрил Рид Под. Не укорачивай.

— Это верно. Извини, Мифрил Рид Под.

Энн пошла отдать порцию и Джонасу, но он сказал, что у него есть своя еда, и принес ее из своего фургона. Еда Джонаса была немыслимо экстравагантной по меркам Энн. Виноградное вино. Яблочный сок. Грушевый джем, зажатый между ломтиками белого хлеба. Кусочек пирога с начинкой из мяса. Его мать вложила все свое сердце в упаковку огромного количества еды и заставила его взять ее с собой. Это было похоже на пикник маленького хозяина. Увидев это, Энн без труда поверила, что родители Джонаса дали согласие на его путешествие. Приготовление такого большого набора блюд, как эти, было искусством, на которое, вероятно, была способна только хозяйка дома. Несомненно, фургон, продукты и даже деньги на охрану ему дали родители, которые все подготовили для него перед отъездом.

Но почему семья Андерсов поддержала безрассудное поведение сына? Энн совсем этого не понимала.

— Если тебе приготовили такой пир, то, наверное, мой суп тебе и в самом деле не нужен, — пробормотала Энн, не задумываясь.

На это Кэти, которая наливала вино в чашку Джонаса, сказала насмешливым тоном:

— Конечно, нет.

Джонас посмотрел на Кэти.

— Заткнись, Кэти. Я не позволю тебе так неуважительно разговаривать с Энн.

Лицо Кэти вдруг побледнело. Словно пытаясь сгладить ситуацию, она нерешительно сказала:

— Ах, извините, господин Джонас. Я просто…

— Исчезни.

Кэти стыдливо опустила голову. Начиная с кончиков пальцев ног и распространяясь вверх, ее тело потеряло цвет, а затем стало прозрачным. Вскоре все ее тело исчезло. Казалось, что бутылка с вином, которую она держала у своего тела, просто парила в воздухе. У каждой феи были свои особые способности. Казалось, особая способность Кэти была способность исчезать.

Джонас сказал извиняющимся тоном:

— Прости, Энн, похоже, мою фею не научили правильно следить за своими манерами. Твой суп был очень вкусным, правда. Это сделало меня очень счастливым.

Возможно, поведение Джонаса было естественным как хозяина. Однако Энн было жаль Кэти. Незадолго до исчезновения выражение лица Кэти было очень грустным.

На следующее утро оба фургона снова отправились в путь. Мифрил счастливо сидел между Шаллем и Энн. Он был в хорошем настроении и болтал без умолку.

— Энн, если я могу чем-то отплатить за услугу, скажи мне, не сдерживайся. Но не придумывай случайные работы или что-то в этом роде. Позвольте мне отплатить за услугу более выдающимся образом.

— Выдающаяся услуга… Я попытаюсь что-нибудь придумать, но пока может быть услуга, использующая твои особые способности, будет лучше всего, Мифрил Рид Под. Какие у тебя способности?

На ее вопрос Митрил выпятил грудь, словно ждал, что она спросит.

— Мои способности, да? Не удивляйся! Слушай внимательно. Видишь ли, я большое озеро в самой северной части королевства Хайленд, озеро Лесс! То есть капля его воды, прилипшая к листу. Я родился из этой капли воды.

— Ты родился из капли воды? Все ли феи рождаются из капель воды?

Энн склонила голову набок. При этом Митрил укоризненно махнул ей указательным пальцем.

— Энн, ты действительно ничего не знаешь, не так ли? Феи рождаются из самых разных вещей. Травинки, сосновые шишки, капли воды и утренней росы, камни и драгоценные камни… Чья-то энергия конденсируется и образует фею. Однако, чтобы энергия сконденсировалась, необходим взгляд живого существа. Человек или фея, животное или птица. Даже рыба или жук подойдут. Энергия примет форму, когда на нее смотрят, и станет феей. Продолжительность жизни феи примерно равна сроку жизни предмета, который стал источником их рождения.

— Итак, если Мифрил Рид Под родился из капли воды, то из чего ты родился, Шалль?

На этот вопрос Шалль просто взглянул на нее и не ответил. Вместо этого ответил Мифрил.

— Ты можешь понять, просто взглянув, этот парень из обсидиана. Благородные феи драгоценных камней могут создавать острые предметы. Потому что я родился из капли воды, у меня есть способность управлять водой. Это моя особая сила.

— Контролировать воду?! Это восхитительно! Покажи!

— Хорошо!

Мифрил вытянул обе руки перед грудью. Он пристально смотрел на свои крошечные ладошки, и в ложбинке между ними начала забиваться вода. Мифрил скатал эту воду в шар, словно месил тесто, а затем слегка подбросил его в воздух. Он со всплеском ударился о тыльную сторону руки Энн и лопнул. Это было совсем немного, но Энн почувствовала холод воды.

— Невероятно! Так как ты можешь контролировать воду, то в случае внезапного наводнения ты можешь изменить течение воды, верно?

— Не говори таких страшных вещей! Как будто я могу сделать что-то подобное.

— Тогда что ты можешь сделать?

— Я только что показал тебе, не так ли?

— Э… Это все?

— Верно… Что, у тебя с этим проблемы?

Подавленно плечи Энн поникли. Казалось, что способности Мифрила в конце концов не имели большого значения. На это Шалль с тяжелым сарказмом сказал:

— Это пригодится, если ты захочешь напоить маленькую птичку.

— З-з-заткнись!! Что ты имеешь в виду под этими словами?! Ты пытаешься надо мной посмеяться?! Я не прощу твоего отношения! Скажу заранее, но Шалль Фен Шалль, тебе тоже следует улучшить свое отношение к Энн. Это слишком грубо!

— Ты грубый, — холодно ответил Шалль.

— Какая часть меня груба?!

— Вся.

— Что ты сказал?!

Бросив взгляд на двух ссорящихся фей, Энн заявила:

— Нет необходимости спорить. Вы оба одинаково грубы.

Энн стала считать расстояния. Если бы они смогли прибыть в ту ночь на остановку для отдыха, где они будут спать на 4-й день поездки, они проехали бы в общей сложности 400 каронов по Кровавому тракту. Это была треть от общей протяженности дороги в 1200 каронов.

Солнце медленно и неуклонно начало садиться, окрашивая вершины гор мерцающим оранжевым светом. Они, вероятно, смогут без проблем добраться до остановки для отдыха сегодня вечером. Пока Энн думала об этом… Резкие, косые лучи света хлестнули в сторону повозки, как бы подталкивая ее вперед, но вдруг погасли.

Шелл посмотрел на небо и нахмурил брови. Мифрил тоже посмотрел на небо, словно влекомое невидимой нитью, и тут же побледнел.

— Эй, Шалль Фен Шалль, это…

Поскольку Мифрил вдруг заговорил очень серьезным голосом, Энн наклонила голову.

— Что? Что это такое?

В то же время фургон Джонаса, следовавший за фургоном Энн, набрал скорость, и его водительское сиденье сравнялось с ее.

— Привет, Энн. Энн! Смотри!

По испуганному выражению Джонаса она наконец поняла, что что-то не так.

Она посмотрела на небо, куда указал Джонас. Энн была поражена. Небо было черным как смоль. Так как свет солнца пропал ранее, она решила, что появились облака.

Однако то, что заслоняло солнечный свет, не было облаками. Это была стая диких ворон, насчитывающая несколько сотен. Гигантские черные птицы сбились в стаю и, не издавая ни звука, летели, словно преследуя их.

— Это… нападение…

До Энн доходили слухи о чем-то подобном. Дикие вороны добывали падаль. Однако было сказано, что в случае, если они не смогут найти мертвых животных, чтобы поесть, дикие вороны образуют стаи, чтобы атаковать, убивать и пожирать живых существ. Говорили, что если на тебя нападет одна из этих стай, для тебя не останется никакой надежды.

Вороны начинали с того, что нацеливались на глазные яблоки своей добычи своими острыми клювами. Они тормозили движения своей добычи, а затем начинали лакомиться ее плотью. Даже если они спрятались бы внутри фургона, это было бесполезно. Вороны были разумны. Они терпеливо клевали кровельную черепицу, пока не проделали дыру, а затем врывались внутрь.

Энн вздрогнула, глядя на стаю черных птиц, покрывающих небо. Если на них нападет стая такого размера, для них не будет никакой надежды. Они не могли справиться с таким количеством.

Энн посмотрела на Шалля. На этот раз она точно должна будет приказать ему. Ее жизнь тоже была на кону.

«Если ты не хочешь, чтобы твое крыло было уничтожено, спаси нас от диких ворон». Теперь пришло время ей отдать такой приказ. Однако…

— Пожалуйста…

Вопреки здравому смыслу, она начала говорить. Но при слове «пожалуйста» глаза Шалля на мгновение загорелись. Энн почувствовала, как он безмолвно отказывает ей: «Ты снова пытаешься играть в дружбу?»

Поняв его невысказанное послание, Энн решилась.

— Шалль, это приказ. Защити нас от диких ворон. Я держу твое крыло. Ты знаешь что это значит, верно? — приказала Энн. Но она не могла избавиться от чувства вины.

Она думала, что не хочет делать что-то ужасное, например, притворяться, что уничтожит крыло Шалля. Но если Шалль раскусит эти мысли, он, вероятно, не подчинится ее приказу.

Как только она подумала, глаза Шалла сузились, как будто он нашел что-то забавное. Если бы он сказал ей «нет», Энн не знала, что бы она сделала. Возможно, у нее не было другого выбора, кроме как достать его крыло из места, где оно было спрятано у нее на груди, и действовать так, как будто она собиралась его разорвать.

Но Шалль кивнул. Затем…

— Останови повозку.

Оставив ее только с этой инструкцией, он спрыгнул с водительского места. Энн отчаянно остановила лошадей и оглянулась туда, где сошел Шалль. Заставив меч, сделанный из сгущенного света, появиться в его руке, он небрежно крикнул через плечо:

— Спрячься в фургоне.

«Он будет меня слушаться? Почему?»

Дикие вороны, увидев, что они остановились, стали спускаться им навстречу.

— Энн!

Джонас тоже остановил свой фургон и смотрел на небо с белым от страха лицом.

— Джонас, ты тоже садись в фургон! Поторопись!

При этом Джонас чуть не споткнулся, убегая в фургон.

— Вот и все! Вот как я отплачу за услугу! Я тоже прогоню этих птиц.

Мифрил резко щелкнул пальцами и встал, с внезапным энтузиазмом засучив рукава.

Энн побледнела.

— Нет-нет-нет! Это невозможно, ты умрешь. Ну давай же!

— Что значит «невозможно»?! Не будь таким неблагодарной, когда я отплачиваю за услугу… Ого!!

Схватив ворчащего Мифрила, Энн спрыгнула с водительского места и влетела в заднюю часть фургона.

— Не выходи туда. Если ты умрешь, отплачивая за услугу, в первую очередь то, что я спасла тебя, не будет иметь никакого смысла.

Сидя на полу фургона, Энн крепко прижала к себе Мифрила.

— Я… я собираюсь… отплатить… за услугу…!

Пока его обнимали, голос Митрилла стих, а его щеки становились все краснее. Наконец он замолчал.

Энн наклонила голову, прислушиваясь к шуму снаружи. Вороны, которые до сих пор молчали, разом начали громко каркать, словно испуская боевой клич. Охваченная ощущением, что этот крик внезапно обрушится на ее голову, Энн бессознательно закрыла уши обеими руками. Шум и вибрация тел диких ворон, беспрестанно ударяющих по фургону, будоражили ее чувства.

Ей потребовались все силы, чтобы не закричать.

— Помоги мне… Шалль!

Повозка качалась, когда лошади в явном ужасе шарахались. Крики диких ворон полились вокруг них дождем, словно собираясь поглотить повозку целиком.

Энн не могла подавить дрожь своего тела. Она защитно подтянула колени к груди и оставалась неподвижной, насколько это было возможно.

При этом крошечная рука Митрилла нежно коснулась щеки Энн.

— Не бойся, Энн. Все нормально. Шалль Фен Шалль - обсидиан. Он отличается от нас. Он не поранится и не сломается. Даже среди фей он исключительно силен.

По прошествии значительного времени Энн наконец почувствовала, что количество ударов ворон, врезавшихся в фургон, уменьшилось. Пронзительные крики также уменьшились, пока мало-помалу за пределами фургона не стало тихо.

Вернулась полная тишина. Энн и Митрил переглянулись.

— Интересно, все кончено?

— Да… не знаю…

Энн подняла голову, поставила Митрил на пол и встала. Со страхом, со страхом она открыла дверь. Как раз в этот момент что-то черное с глухим стуком упало на землю прямо у нее на глазах.

— Ах!!

Энн отпрыгнула назад, упав на спину.

То, что соскользнуло с крыши фургона и приземлилось на ступеньки, было трупом дикой вороны. Убедившись в этом, Энн снова посмотрела на сцену перед ней.

То, что она увидела по другую сторону открытой двери, был тракт, вымощенный как смоль. Дорога была покрыта мертвыми телами ворон, казалось, что она вся была покрыта черными перьями.

Шалль неподвижно стоял на вершине этого черного как смоль ковра, его белые щеки были забрызганы кровью.

— Шалль.

На ее зов он перевел взгляд на Энн.

Его глаза были острыми, как будто одновременно отвращенные и завороженные окружающей его сценой. В этот момент он действительно кажется отточенным мечом из полированного обсидиана.

Махнув мечом в руке, дал ему рассеяться, затем небрежно вытер кровь на щеке. Затем он медленно направился по черному ковру к Энн.

При виде упавшей Энн, Шалл резко рассмеялся, как бы подшучивая над ней.

— У тебя отказали ноги?

— Н-нет!!

Энн попыталась встать и решительно опровергнуть его слова, но ее ноги не выдержали, и она пошатнулась.

Как только выяснилось, что Энн грозит выпасть из фургона, Шалль поймал ее на руки. В этот момент крыло Шалля, развевающееся на ветру, коснулось щеки Энн. При этом ощущении, более гладком, чем самый роскошный шелк, приятное чувство пробежало по ее спине.

Когда Энн подняла глаза, на нее смотрели черные глаза. Не задумываясь, она зачарованно посмотрела. Эта чернота угрожала поглотить ее. «Как красиво…» — снова подумала она. Глаза, смотревшие на нее, были такими блестящими, что казалось, будто все ее тело растает.

— Что такое, Пугало? Ты хочешь «бонус»? — насмешливый вопрос, прошептанный ей таким сладким голосом. Энн вдруг разозлилась.

— Кто хочет?!

Она отчаянно высвободилась из хватки Шалля, затем повернулась к нему спиной.

— В-в любом случае, спасибо, что спас нас.

Она надеялась, что он не заметил, что ее щеки были ярко-красными.

— Какая невероятное количество. У нас действительно не было бы никаких шансов, когда на нас напало столько птиц.

Подняв подол платья и пробираясь сквозь мертвые тела диких ворон, Энн направилась к кучерскому сиденью фургона.

Джонас тоже выбрался из фургона и подошел к Энн.

— Ты действительно спасла нас, Энн. Хорошо, что ты пользуешься Шаллем.

Узнав об этом, Энн взглянула через плечо на Шалля с обеспокоенным выражением лица.

— Э… Д-да, наверное.

Наблюдая за Энн сзади, когда она снова начала идти, Шалль горько рассмеялся. Энн изо всех сил приказала Шаллю, чтобы попытаться использовать его. Однако в ее приказе не было ни капли жестокости хозяина. Даже если она пригрозила уничтожить его крыло, Шалль прекрасно понимал, что она никогда не сможет довести дело до конца.

Однако Шалль защитил их. Дело было не в том, что он подчинился, потому что ему приказали это сделать. Если бы Энн заклевали дикие вороны, то крыло Шалля, которое она несла, тоже было бы в опасности.

Это была единственная причина, по которой он защищал ее. Энн знала о слабости своих приказов и о том, что Шалль раскусил их. У нее было подозрение, что Шалль действовал не из-за ее приказов. Ее понимание таких вещей, казалось, было верным.

«Ты держишь мое крыло в своих руках. Держи себя в руках, Пугало.»

Энн была не хозяином, а скорее багажом. Поскольку она вцепилась в его крылом и не отпускала, он, конечно, не мог обращаться с ней грубо. Он не мог позволить себе покинуть ее. С точки зрения Шалля, за ним шла живая шкатулка с драгоценностями, от которой он потерял ключ и не мог открыть.

Почему такая беспомощная девушка путешествовала одна? Это было загадкой.

Успокоив испуганных лошадей, Энн взяла их в удила и медленно повела по земле, усеянной мертвыми телами диких ворон. Было ужасающее количество трупов. Даже несмотря на то, что их жизни были бы в опасности, если бы они этого не сделали, понимание того, сколько жизней было потеряно, когда они хрустели под ее ногами, заставило ее дух упасть.

«Среди этих диких ворон могли быть и такие, которые оставили птенцов в своих гнездах.…»

Но ей нужно будет найти способ скомпрометировать свои чувства подобными действиями в будущем, если они будут необходимы для выживания. Это было неизбежно, потому что Эммы, которая всегда закрывала Энн глаза и защищала ее от неприятных и страшных вещей, больше не было рядом.

Через некоторое время лошади успокоились, и фургон вернулся в свое обычное движение. Наконец Энн смогла сесть и отдохнуть на водительском сиденье. Однако она посмотрела на небо и нахмурила брови.

— Это нехорошо.

Солнце наполовину спряталось в тени гор. Небо на востоке уже приобрело темно-синий оттенок. Из-за нападения диких ворон они потеряли слишком много времени. При нынешнем положении вещей было бы очень трудно добраться до остановки до захода солнца.

— Похоже, мы выпрыгнули из огня да в полымя.

— Что ты будешь делать? Ты собираешься переждать ночь, уснув в задней части фургона?

Казалось, Шалль сразу уловил опасность. Он сказал это, сидя рядом с ней на водительском сиденье.

— Если бы мы это сделали, мне пришлось бы попросить тебя не спать всю ночь и дежурить, Шалль. Ты только что отогнал для нас диких ворон, я не могу возложить на тебя такую ношу…

— Оставь это мне! Я не буду спать всю ночь  и буду на страже! На этот раз, безусловно, мой шанс проявить себя!

Мифрил, сидящий между Энн и Шаллем, с энтузиазмом махнул рукой, словно ожидая, когда его позовут.

Энн криво улыбнулась.

— Если нет другого выхода, я попрошу тебя. Но подожди минутку.

Вытащив карту из-под водительского сиденья, Энн провела пальцем по шоссе на карте. Остановка для отдыха, на которой она собиралась провести четвертую ночь пути, была еще далеко впереди. Однако перед остановкой для отдыха… Чуть дальше от того места, где они сейчас находились, была маркировка, отличная от той, что обозначала «остановку для отдыха».

Это была «постоялый двор доктора».

Джонас остановил свой фургон рядом с фургоном Энн и тоже с тревогой посмотрел на небо.

— Энн, скоро стемнеет. У нас может не быть выбора, кроме как мчать остаток пути до остановки.

— Как только стемнеет, выйдут дикие звери. Опасно путешествовать после наступления ночи. Мы должны добраться до безопасного места до этого. Если мы пройдем немного дальше, там есть трактир доктора. Давайте укроемся там. Если выяснится, что этот трактир доктора закрыт, то ничего не поделаешь. Мы можем либо пробежать остаток пути до остановки для отдыха, либо остановить фургоны на обочине дороги и переночевать сзади.

Говоря это, Энн быстро убрала карту. Джонас наклонил голову.

— Что такое «постоялый двор доктора»?

— Как следует из названия, это дом доктора. Врачи, работающие в отдаленных местах, часто содержат в своем доме постоялый двор, где путники могут переночевать. Бандиты тоже зависят от врачей, да? Так что дома врачей в безопасности, потому что бандиты редко что-то против них сделают. Однако, если доктор умрет или уедет, гостиница закроется. Лучше не слишком полагаться на трактиры докторов во время путешествия, но… Нам остается только молиться, чтобы он все еще был там. В любом случае, поторопимся!

Энн ударила хлыстом к лошадей. Джонас принял серьезное выражение лица и тоже поехал вперед.

Солнце безжалостно опускалось все ниже и ниже, пока они смотрели. В темноте, которая расползлась по небу с востока, Энн ощутила чувство ужаса. Она снова применила хлыст к лошадям, подгоняя их еще быстрее. Однако лошади Энн были старыми. Она не хотела обращаться с ними грубо.

Если бы это была Эмма, она смогла бы определить степень истощения лошадей по их дыханию и заставить их бежать с максимальной скоростью. Энн еще не была такой искусной.

По мере приближения темноты ее волнение возрастало.

— Еще немного быстрее… Наверное, это невозможно? Но что мне делать… Будь мама, она бы смогла сделать это правильно… — пробормотала Энн, глядя прямо перед собой.

Шалль взглянул на Энн.

— Что насчет твоей мамы? Где она?

Вопрос вызвал всплеск боли, пронзивший ее грудь. Чтобы подавить это, Энн заставила себя улыбнуться. Затем она сказала с наигранной веселостью:

— Мама умерла. Кажется, я забыла упомянуть об этом.

Она заметила намек на удивление на обычно бесстрастном лице Шалля.

— Моя мать, которая была мастером по производству серебряного сахара, умерла полмесяца назад. Поскольку мы с мамой постоянно путешествовали по всему королевству, мне некуда было вернуться. У меня также нет родственников, кроме мамы. После того, как мама умерла и я думала о том, как мне жить дальше, я решила стать мастером серебряного сахара. Я намерена представить свою сахарную скульптуру на фестивале, который проводится в Льюистоне в конце осени, и стать мастером по серебряному сахару. Я хочу стать мастером именно в этом году. Ты знаешь почему?

Шалль пожал плечами. Конечно, он не знал.

Энн продолжила. Чтобы не думать ни о чем лишнем, она устремила взгляд на приближающуюся темноту. Она изо всех сил старалась думать только о том, чтобы поспешить вперед, пока двигала губами.

— День Вознесения Души приходится на зиму, верно? Это день прощания с душами тех, кто ушел из жизни в прошлом году. Во время этого праздника я своими руками создам великолепную сахарную скульптуру, как серебряный мастер по сахару, и отправлю мамину душу в рай. Своими руками я сделаю лучшую сахарную скульптуру во всем королевстве. Ты не думаешь, что мама сможет беззаботно попасть в рай, когда увидит это? Это хорошая идея, верно?

Энн болтала без умолку, говоря веселым тоном. Ей казалось, что в ее груди есть что-то, что вот-вот вырвется наружу, если она не запечатает это вот так.

Причина, по которой она хотела успеть на фестиваль сахарных скульптур в этом году.

Все потому, что она хотела отправить свою мать на небеса, сделав своими руками лучшую в мире сахарную скульптуру, которая была признана самой искусной во всем королевстве.

Это была единственная причина.

Она прекрасно понимала, что это была сентиментальная причина. Но она была в отчаянии. Прямо сейчас это было единственным желанием Энн. Что-то прямо перед ее глазами. Что-то, что она могла бы сделать для Эммы. Если бы у нее не было того, за что можно было бы уцепиться и продолжать путь, Энн чувствовала, что земля уйдет из-под ее ног, и она провалится в бездонную тьму.

Шалль смотрел на Энн, как будто что-то искал.

Ей сказали, что он родился из обсидиана. Действительно, эти глаза были прекрасны и глубоки, как обсидиан. Энн чувствовала, что под этим взглядом ее сердце обнажится, и поэтому она не могла смотреть Шаллю в глаза.

— Раз ты рождаешься из объекта, значит, феи рождаются одни, верно? Это тоже может быть приятно…

Без предупреждения крошечная трещина открылась в сердце Энн. На мгновение безумная потребность спешить отступила вдаль. Единственным шумом, казалось, был шум ветра в ее пустой груди.

— Если у тебя есть мать, тяжело, когда ее нет. Такое ощущение, что ты потеряла свое сердце. Если бы она у тебя никогда не была, ты мог бы обойтись без такой боли, — пробормотала Энн, как будто разговаривая сама с собой.

На это Шалль тихо ответил:

— Даже если мы родимся одинокими, это не значит, что нам никогда ни с кем не приходится расставаться. Не то чтобы феи тоже не знали боли потери кого-то.

Сказав это, Шалл замолчал. Внутри Шалла было чувство, похожее на то, что было в сердце Энн. Его молчание подтвердило это. Однако эта тишина была невыносимой.

Энн чувствовала, что если она скажет что-то еще, эмоции, которые она сдерживала внутри себя, вырвутся наружу. Эмоции, которые Энн отчаянно сдерживала, были непостижимы.

Одиночество. Внутри Шалля тоже определенно было одиночество. Казалось, что если эти одиночества когда-нибудь соприкоснутся друг с другом, они соединятся в одно и никто не сможет их сдержать.

Энн продолжала смотреть прямо перед собой.

«Вот почему. Ее мать умерла.»

Глядя на профиль Энн, когда она упрямо смотрела прямо перед собой, Шалль начал понимать. Он также смог понять, что Энн бессознательно искала кого-то, кто облегчил бы ее одиночество. Она была одинока. Эта тощая 15-летняя девочка была совсем одна. Она была ужасно беспомощна. Каким ужасным должно быть ее чувство одиночества. Гнетущее чувство одиночества, словно тьма вот-вот проникнет в тело. Шалль тоже очень хорошо знал это чувство.

Возможно, Энн даже верила, что если она примет участие в фестивале сахарной скульптуры и сможет стать серебряным мастером по сахару, это одиночество исчезнет. Либо так, либо она считала, что если она поставит цель вне досягаемости, чтобы идти к ней вот так, она расклеится. Скорее всего, было последнее.

«Если это так, то пусть гоняется за ней.»

То, что он вспоминал в тот момент, было болью от того, что ему оторвали крыло. Об этом и последовавших за ним событиях. Разлука, которая была более болезненной, чем потеря крыла.

«Лиз...»

В то время, чтобы поддерживать себя, Шалль также продолжал бегать за вещами, которые были просто вне досягаемости. Пока он это делал, он мог обходиться без необходимости думать ни о чем. Тот период не был для него счастливым, но и не был несчастливым.

Если альтернатива заключалась в том, чтобы развалиться, он хотел, чтобы она за чем-то гналась. Даже если другое существо было человеком, он чувствовал себя именно так, как человек, испытавший те же чувства.

Мифрил молчал и с тревогой смотрел на Энн. Именно тогда… Суровое выражение лица Энн вдруг стало веселым.

— Ах! Смотри, огни!

Впереди справа от дороги, где все небо теперь было почти полностью окрашено в темно-синий цвет, виднелся уютный маленький домик, окруженный высокими каменными стенами, укрытый в тени гор. Это была гостиница доктора.

В каменных стенах, построенных из камней разного размера и формы, было только одно отверстие. Это были ворота, они были оборудованы массивными деревянными двустворчатыми дверьми. За ни они увидели каменное здание с черепичной крышей. Из окон лился теплый свет.

Массивные ворота, прибитые к каменной стене, только сейчас начали закрываться.

— Подождите! — крикнула Энн.

Человек, закрывавший ворота, был мужчиной средних лет. Он был высоким и худым, с взлохмаченной бородой и растрепанными волосами с проседью.

— Подождите, пожалуйста, подождите! Пожалуйста!

Заметив приближающиеся к нему повозки Энн и Джонаса, мужчина ждал их с полуоткрытыми воротами.

Подъехав к воротам, Энн остановила фургон и слезла с водительского места. Она торопилась, но не забыла вежливо склонить голову.

— Мне очень жаль появляться в таком виде после того, как уже стало так темно. Вы доктор, который живет здесь?

В ответ на ее вопрос мужчина кивнул.

— Мы планировали сегодня остановиться на остановке немного дальше. Однако на нас напали дикие вороны и мы потеряли время. Мы никак не сможем добраться до стоянки. Пожалуйста, позвольте нам остаться здесь на ночь.

Даже если его называли постоялым двором доктора, в конце концов, это все равно был личный дом доктора. Если врач скажет «нет», путешественники не смогли бы там остановиться.

Энн сделала все возможное, чтобы действовать правильно и заставить доктора понять их тяжелое положение. Доктор перевел взгляд на повозку Энн, рассматривая ее в тусклом свете.

— Действительно, я вижу, что на вас напали вороны. На внешних стенках вашего фургона есть следы от неоднократных клеванных ударов. Вам повезло, что вы спаслись.

— Это было из-за него. Он фея-воин.

Энн оглянулась на Шалля, сидевшего на водительском сиденье ее фургона. Доктор проследил за ее взглядом, повернувшись к Шаллю, а затем мечтательно сказал:

— Какой красивый фей. Обычно таких фей не увидишь. Он фея-воин? Не домашняя фея?

Доктор проковылял к водительскому сиденью и посмотрел на Шалля. Он не двигался ни секунды, глядя на Шалля в оцепенении, словно очарованный им.

К настоящему времени вокруг стало совсем темно, и слышен далекий вой волков. Энн теряла терпение, но изо всех сил старалась вынести это. Однако…

— Разве ты никогда раньше не видел фею, неряшливый дед?

Сказал Шалль сытым по горло голосом. Энн побледнела и чуть не вскрикнула.

«Ааа!!! Шалль!!! Что ты говоришь?!!» Энн внезапно прошиб холодный пот.

Действительно, волосы и борода этого доктора были настолько неряшливы, насколько это возможно. Честно говоря, у него был потрепанный вид. Однако, если они расстроят его, это не обернется для них добром.

Словно очнувшись ото сна, доктор несколько раз моргнул. Затем он рассмеялся, как будто стыдясь себя, и повернулся к Энн.

— Нет, извини, это было грубо с моей стороны. Видите ли, живя в таком месте, редко можно увидеть красивые вещи. Тем не менее, похоже, тебе пришлось нелегко, да? Приходите, переночуйте здесь. Стоимость составляет 60 вин на человека. Если ты не против, то можешь завести повозки и своих лошадей внутрь стен.

— Б-большое спасибо!

Энн вытерла холодный пот и с облегчением склонила голову.

Когда загнали повозки внутрь стен, то увидели, что внутрь уже ввезли  карету другого гостя. С первого взгляда было видно, что краска на повозке приехавшего раньше гостя была высочайшего качества. Она была немного старовата, но конструкция была элегантной.

Джонас, который остановил свой фургон рядом с ней, подошел к Энн и сказал тихим голосом:

— Послушай, Энн. Это вагон высокого класса. Интересно, гость, который уже здесь, имеет высокий социальный статус? Если да, то я буду нервничать.

«Возможно, нам придется вести себя наилучшим образом. Особенно Шалль. Я бы хотела, чтобы он замолчал, но…»

Направляясь к двери в дом, Энн посмотрела на Шалля, который шел рядом с ней, с суровым выражением лица.

— Шалль, я думал, что мое сердце остановится. Не могу поверить, что тыы назвал доктора неряшливым дедом.

При этих словах Мифрил, прыгавший за Энн, осуждающе возвысил голос.

— Это правильно, это правильно! Вместо «Неряшливого» ты должен был назвать его «Пошатывающимся»!

— Правильно, не «Неряшливый», а «Пошатывающийся»… Подожди, это тоже неправильно!!

Энн закричала на двух фей:

— И «Неряшливым», и «Пошатывающимся» его нельзя называть! Что мы будем делать, если ты его разозлишь? Нас выгонят!

На это Шалль спокойно сказал:

— Он не из тех людей, которые злятся из-за чего-то подобного. Это можно сказать, просто взглянув на него. Я оскорблял самых разных людей во время своего пребывания на рынке фей, поэтому я доверяю своим инстинктам.

— Нам не нужны твои странные «инстинкты»! В любом случае, пожалуйста, прекрати оскорблять людей.

— Это было моей привычкой в течение многих лет, поэтому я не уверен, что смогу остановиться сейчас.

В ответ на его прямой ответ плечи Энн смиренно опустились. Казалось, что если Шалль что-то скажет и разозлит кого-нибудь, у Энн не будет иного выбора, кроме как склонить голову и изо всех сил извиниться.

Пройдя через дверь, они вошли в большую комнату без перегородок. Вдоль одной стены стояли аптечка и деревянный смотровой стол. Три столика разного дизайна и сделанных из различных материалов были размещены вдоль другой стены. Казалось, что эта комната функционировала и как кабинет для осмотра, и как столовая.

Не было никаких признаков присутствия гостя, который прибыл раньше них. Возможно, они отдыхали в отведенной им комнате.

Доктор подвел группу Энн к двери в дальней стене. С другой стороны стены был коридор, идущий перпендикулярно двери. В одном конце коридора находилась комната, которая, похоже, была кухней. В другом конце коридора находилась комната, которая, похоже, была ванной. По обеим сторонам коридора выстроились три двери, которые, похоже, были комнатами для гостей.

Энн и Джонасу выделили по одной комнате. В комнате, отведенной Энн, стояли две кровати. На маленькое окошко повесили чистую занавеску. Комната была простой, но уютной.

— После того, как вы уберете свой багаж и немного отдохнете, приходите в столовую. Если вы согласны на простой суп, я могу подать вам немного.

Сказав это, доктор вернулся в столовую.

Во-первых, у них не было большого багажа, чтобы распаковывать вещи. Что еще более важно, живот Энн издавал булькающие звуки. Джонас, похоже, был таким же, потому что он пришел в комнату Энн, чтобы пожаловаться на голод.

Вскоре они нерешительно заглянули в столовую. В столовой доктор поставил на один из столов большую кастрюлю и разливал суп по керамическим тарелкам. За отдельным столом от того, за которым доктор готовил суп, сидели двое молодых людей.

Джонас прошептал Энн:

— Должно быть, это гости, которые прибыли раньше нас. Одеты они не так уж и нарядно, но…

Двое молодых людей сидели лицом друг к другу и играли в карты. Один из них был высоким, крепко сложенным молодым человеком. У него были непослушные каштановые волосы, которые торчали во все стороны. Рубашка, брюки и куртка, которые он носил, не были безвкусными и выглядели хорошо сшитыми. Однако в его карих глазах мелькнуло что-то дикое, что не могло быть скрыть никакой изысканной одеждой.

Другой человек был экзотически выглядящим молодым человеком. У него было худощавое, мускулистое телосложение и смуглая кожа. Волосы у него были чисто-белые, а глаза серые. Что-то в нем напоминало крупного кота. Вероятно, он был из одного из королевств на континенте. На нем были кожаные штаны и кожаный жилет, а на боку висел слегка изогнутый меч.

Человек с высоким социальным статусом, путешествующий в хорошей одежде, и его телохранитель. Энн догадалась, что это должно быть что-то вроде этого.

Доктор заметил группу Энн и крикнул:

— О, вы здесь. Подходите, суп готов.

При звуке его голоса двое молодых людей перевели взгляды на дверь, из-за которой выглядывало лицо Энн.

— Садитесь здесь. Насчет вкуса не уверен, но это все, что имеется. Ешьте, сколько хотите».

— Большое спасибо, — вежливо ответила Энн, все они вошли в столовую.

Энн и Джонас сели за стол, на который доктор поставил большую кастрюлю. Именно тогда Энн заметила, что Шалль и Мифрил, а также Кэти отошли от стола.

Энн позвала их:

— Что случилось, вы трое? Если вы не поторопитесь и сядете…

При этом доктор и двое молодых людей, прибывших раньше них, удивленно посмотрели на Энн.

— Э? Что...?

Энн дрогнула под тяжестью этих взглядов, Джонас прошептал:

— Энн, люди обычно не едят со своими феями.

— Я ем.

— Нормальные люди этого не делают! Даже если это постоялый двор доктора, это все равно постоялый двор, верно? Если ты будешь говорить такие вещи публично, люди подумают, что ты не в своем уме.

Услышав эти слова, Энн поняла, что совершила нечто, выходящее за рамки так называемого «здравого смысла». Однако в то же время она почувствовала, что злится. Что было такого забавного в том, чтобы вот так принижать фей?

— Мне не нужно знать такой «здравый смысл». Я этого не узнаю. Поэтому я хочу есть с Шаллем и остальными.

Энн посмотрела на доктора.

— Мы ели вместе во время путешествия. Я хочу есть с ними. Если это запрещено, то я тоже не буду есть.

— Понятно… Лично я не из тех, кто заботится о таких вещах, но, видите ли… Сейчас здесь есть и другие гости…

Внезапно раздался громкий смех, словно стерший невнятное бормотание доктора.

— Не беспокойтесь об этом!! Меня это тоже не беспокоит!

Человек, который заговорил, был одним из гостей, прибывших ранее, темноволосым молодым человеком. Смеясь, он помахал Энн одной из своих больших рук.

— Скажите, мисс. Как вас зовут?

— Я Энн. Энн Хэлфорд.

— Я Хью. Тебе не нужно подстраиваться под нас, Энн. Позови своих фей к столу.

— Спасибо.

Его небрежное отношение и жизнерадостная улыбка разрядили напряженную ситуацию.

Энн позвала фей, которые не понимали, что происходит, подойти к ее столу. Когда группа Энн начала есть свой суп, человек, назвавшийся Хью, собрал в свои руки карты, в которые он играл. Затем он повернулся к Энн и начал говорить, сидя за столом рядом с ней.

— Откуда вы взялись, ребята? Ты не сказала, куда идешь и с какой целью переходишь такой опасный тракт?

— Он, Джонас, из деревни Ноксберри. Я никогда не оставалась на одном месте с тех пор, как родилась, поэтому не могу точно сказать, откуда я. Мы едем в Льюистон.

Затем, слегка выпятив грудь, Джонас похвастался:

— Мы планируем принять участие в фестивале сахарных скульптур, который проходит в Льюистоне. Мы с ней оба сахарные мастера.

— Ох! Так вы сахарщики, а? Но вы довольно обеспечены для обычных сахарных мастеров, не так ли? Путешествие с двумя рабочими феями и домашней феей…

Хью встал, улыбаясь. Он подошел к Шаллю и пристально посмотрел на него сверху вниз.

— Хм… Похоже, он стоил дорого. Чья он любимая фея?

Шалл обхватил руками тарелку с супом и тихо ел. На мгновение он бросил на Хью острый взгляд, но, к счастью, ничего не сказал.

— Я купила Шалля. Но он не домашняя фея. Он фея-воин. Он мой охранник.

— Фея-воин? Ты врешь. Тебе не нужно стесняться. Вполне естественно, что девушка твоего возраста хочет путешествовать в сопровождении феи, которая выглядит вот так. Ты влюбилась в него с первого взгляда? Поэтому ты его купила?

Энн знала, что над ней смеются. Однако ее смущение внезапно разозлило ее.

— Это не так.

— Не красней, не красней! Говорю тебе, я понимаю, как это есть, так что тебе не нужно лгать.

— Это не ложь!

Не думая, ее голос стал громче. Хью сделал веселое лицо, и его глаза засияли.

— Тогда докажем?

Хью взглянул на молодого человека, сопровождавшего его. Потом отступил на шаг. Молодой человек, который до сих пор был таким тихим, как если бы он полностью стер свое присутствие, отреагировал на сигнал Хью. Внезапно молодой человек схватил лежавший на боку меч и одним плавным движением обнажил его, опрокинув при этом стул. Он был похож на охотничью собаку, присевшую и пустившуюся наутек. Его меч полетел к Шаллю.

— Шалль!

Еще до того, как Энн вскрикнула, Шалль вскочил на ноги и отпрыгнул назад. Прежде чем второй взмах меча обрушился на него, серебристо-белый меч материализовался в руке Шалля.

Шалль использовал свой меч, чтобы отразить удар, который был направлен на него со всей мощью его владельца. Мечи столкнулись, и удар пронзил воздух волнами.

— Не так уж плохо, — бесстрастно пробормотал темнокожий молодой человек.

Уголки рта Шалла приподнялись в слабой улыбке, когда он прошептал своему противнику:

— Ты хочешь умереть?

— К сожалению, я не настолько плох.

Раздался металлический стук сталкивающихся друг с другом мечей. Двое из них дрались взад и вперед, ни один не отступил.

— Понятно… Он действительно фея-воин, — сказал Хью с ноткой удивления, а затем усмехнулся.

— Достаточно, Салим. Опусти свой меч.

Как и было приказано, молодой человек, которого звали Салим, быстро опустил меч. Шалль пожал плечами, затем расслабился и тоже отпустил меч.

— Что вы делаете, вы… вы огромный идиот!! Если на моем компаньоне хоть царапина, вам это не сойдет с рук!!

Придя в себя, Энн встала и, не раздумывая, схватила Хью за переднюю часть рубашки.

— Извините извините. Давай, не сердись так. Я просто не мог поверить, какая у тебя замечательная фея-воин. Я хотел испытать его и посмотреть, — сказал Хью, в голосе которого не было ни капли раскаяния.

— Итак, вы подумали, что это хорошая идея сделать что-то подобное?!

— Нет… Да ладно, я извиняюсь, понимаешь? Чтобы компенсировать это, я оплачу вам, ребята, проживание.

— Вы действительно думаете, что сможете так легко отделаться от этого… Э… Плата за проживание…? Действительно?

Сама того не осознавая, Энн ослабила хватку на его манишке. За последние полгода они довольно много потратили на лечение Эммы. Кроме того, Энн не была уверена, сколько денег она сможет заработать сама. Они уже потратили большую часть своих сбережений, живя за счет них в течение последних 6 месяцев. А Энн потратила то немногое, что осталось, на покупку Шалля.

Если бы они платили за проживание здесь, Энн была бы почти без гроша в кармане. Предложение Хью было чрезвычайно привлекательным.

— На одного, двоих, троих… пятерых, по 60 вин на человека, получается… 3 акра, а? Довольно дорого для подарка в качестве извинения…

— Что?! Ты тот, кто предложил это первым, верно?!

— Думаю, ты прав, но… Мне почему-то кажется, что ты получаешь лучшую часть сделки. О, вы, ребята, сказали, что вы сахарные мастера, верно? Каждый из вас сделает мне по одной скульптуре. Если вы это сделаете, я оплачу проживание за вас пятерых.

— Хм?!

— Подойдет фигура размером с кулак. За сахарные скульптуры такого размера самое большее, что вы получите, это 10 лоз, верно? В итоге вы заработаете 3 акра по цене 10 лоз. Не так уж плохо, правда?

Его манера говорить вызывала у Энн ощущение, что с ней играют. Однако перспектива не платить за проживание была привлекательной. Энн повернулась к Джонасу. Джонас кивнул.

— У меня нет возражений, Энн.

Почему-то Джонас казался счастливым. Энн снова повернулась к Хью и, хотя все еще немного рассердилась, сказала:

— Хорошо. Мы сделаем сахарные скульптуры. Взамен вы обязательно должны заплатить за проживание.

— Хочешь, я встану на одно колено и поклянусь?

— Мне не нужна такая неискренняя клятва. В любом случае, подождите немного. Мы приготовим их после того, как поедим.

После ужина Энн пошла с Джонасом к фургону за серебряным сахаром. В задней части фургона вдоль одной стены стояли бочки, наполненные серебряным сахаром.

Было пять бочек. Одна была пуста. Вторая была на две трети заполнена серебряным сахаром. Остальные три были до краев набиты серебряным сахаром. Каждый из участников фестиваля сахарных скульптур в Льюистоне представит по одной сахарной скульптуре, подходящей для празднования. При этом от них также требовали представить три бочки серебряного сахара.

Причина заключалась в том, что исследовалось не только их умение создавать сахарные скульптуры, но и их способность получать высококачественные сахарные яблоки и перерабатывать их в серебряный сахар. Переработка сахарных яблок в серебряный сахар была работой Энн с тех пор, как ей исполнилось 10 лет.

— Мы не можем использовать три бочки, но на две трети заполненной бочки должно хватить. Даже если бы мы сделали 10 скульптур размером с мой кулак, остатков должно было хватить на изготовление сахарной скульптуры для фестиваля, — пробормотала Энн, открывая крышку бочки.

Она наполнила каменную миску серебряным сахаром и протянула ее Джонасу. Затем она наполнила себе еще одну миску и вышла из фургона.

Энн почти не поверила своим ушам, когда Джонас весело сказал, когда они шли к дому:

— Что ты так разволновалась?

— Я не могу отделаться от ощущения, что он насмехается над нами.

— Тем не менее, демонстрация своих навыков перед другими — это то, чем можно гордиться, не так ли?

— Думаю, вы прав…

— Конечно. Я уверен в своих силах. Я скажу тебе правду, но ты должна держать это в секрете. Есть большая вероятность, что меня порекомендуют в качестве следующего лидера гильдии Рэдклифф. Нынешний лидер гильдии Рэдклифф, который, кстати, является моим дальним родственником, рассматривал одну из моих сахарных скульптур. Кажется, он заинтересовался мной. Конечно, чтобы стать лидером гильдии, мне сначала нужно стать мастером серебряного сахара, но…

Было три основных гильдии сахарных мастеров: гильдия Меркури, гильдия Пейдж и гильдия Рэдклифф.

Если бы сахарный мастер не был частью одной из этих трех гильдий, он столкнулся бы с противодействием и столкнулся бы с трудностями в получении сахарных яблок, сырья для изготовления серебряного сахара и продаже сделанных ими сахарных скульптур. Вот почему большинство сахарных мастеров состояли в гильдии. Естественно, поскольку гильдии соперничали друг с другом за разные вещи, время от времени случались междоусобицы.

Мать Энн, Эмма, не принадлежала к гильдии. Сказав, что ей не нравится способ ведения дел гильдии, она усердно работала, чтобы получить свои собственные сахарные яблоки и продать свои сахарные скульптуры.

Судя по тому, как Джонас с гордостью сообщил эту новость, Энн поняла, что его мировоззрение и ценности полностью отличаются от ее собственных. Однако их желание стать мастерами серебряного сахара было прежним.

— Так ты тоже хочешь стать серебряным мастером по сахару? Почему не участвуешь в фестивале в этом году?

— Нет, я… я участвовал в прошлом году и в позапрошлом, и до сих пор не смог стать серебряным мастером по сахару. В этом году просто понаблюдаю. Я еще немного оттачиваю свои навыки и снова попробую в следующем году. Но в долгосрочной перспективе я определенно должен стать серебряным мастером по сахару. Если я этого не сделаю, я не смогу стать лидером гильдии Рэдклифф. И также не смогу стать виконтом Серебряного Сахара.

При его упоминании о виконте Серебряного Сахара глаза Энн расширились.

— Джонас, ты хочешь стать виконтом Серебряного Сахара?»

Виконт Серебряного Сахара… Один человек среди всех мастеров, который был выбран королем в качестве эксклюзивного кондитера королевской семьи по изготовлению фигур из серебряного сахара.

Каждая из гильдий сахарных мастеров должна была подчиняться приказам виконта Серебряного Сахара. Неповиновение его приказам будет рассматриваться как неповиновение королевскому указу.

Виконт Серебряного Сахара был высшим званием, которого могли достичь сахарные мастера.

— Да, я хочу. То есть я точно стану виконтом Серебряного Сахара. В конце концов, нет более прекрасной мечты, чем мечта простого человека стать аристократом. Итак, Энн…

Джонас внезапно остановился. Следуя его примеру, Энн тоже остановилась.

— Ты не выйдешь за меня замуж? Я собираюсь стать мастером и виконтом Серебряного Сахара. Я могу пообещать тебе счастливую жизнь.

Луна выглянула из-за облаков. Энн ясно видела лицо Джонаса. Она должна была быть в восторге от этих слов. Однако, как ни старалась она представить себе счастливую жизнь с ним, она не могла этого представить.

Даже глядя на красивое лицо Джонаса и слушая, как он произносит эти слова, ее сердце не забилось быстрее.

«Вместо Джонаса…» Фигура, внезапно возникшая в ее мыслях, принадлежала Шаллу. Сама Энн была удивлена, что вспомнила его лицо в такой момент.

— Прости, Джонас. Давай пока оставим этот разговор.

Пока они спешили в дом, Хью сидел за столом и ждал их. Напротив него стояли два стула. Салим, доктор и феи собрались вокруг, словно зрители.

— Хорошо, вы двое. Сядьте на стулья. Я хочу, чтобы вы сделали передо мной сахарные скульптуры.

На столе стояло по две емкости с водой для каждой из них, одна глубокая, а другая мелкая. Были также две разделочные доски, которые выглядели так, будто их позаимствовали с кухни.

Глядя на разложенные предметы, Энн нахмурила брови и села в кресло.

— Нет необходимости добавлять цвет. Я также оставлю форму скульптур на ваше усмотрение.

— Можно я сначала задам вопрос?

Энн пристально посмотрела на Хью.

— Что такое?

— Кто вы? Вы не смогли бы подготовить эти инструменты, не зная, как делать сахарные скульптуры, верно? Может быть, вы тоже сахарный мастер? Вы участвуете в фестивале сахарных скульптур?

Уголки рта Хью злобно изогнулись.

— Если хочешь, чтобы я заплатил за твое жилье, заткнись и делай сахарную скульптуру, Энн.

— Ну, думаю, все в порядке. Пока вы платите за наше проживание.

Энн налила воду из одного из контейнеров на столе в каменную чашу с серебряным сахаром. Рядом с ней Джонас начал делать то же самое.

Добавив воду в серебряный сахар, Энн начала его месить. Это превратило сахар в мягкое, похожее на глину вещество. Обычно она подмешивала в него цветные хлопья и делала разные цвета. Было нормальным соединить их вместе и создать сахарную скульптуру насыщенного цвета. Однако на этот раз она не будет делать так.

Энн перенесла глиноподобное вещество на разделочную доску и продолжила его месить. Поскольку никаких инструментов для придания формы не было подготовлено, у нее не было другого выбора, кроме как делать это кончиками пальцев. Серебряный сахар легко плавился, если соприкасался с теплом. При обращении с ним приходилось охлаждать пальцы в холодной воде и работать быстро.

Энн охладила пальцы в холодной воде, поставленной на стол. Говорили, что движения сахарного мастера были подобны ловкости рук уличного фокусника. Движения были мягкими и плавными.

«Что я должна сделать?»

Энн ломала голову над этим, замешивая серебряный сахар.

«Интересно, что бы сделала мама, если бы здесь была она…»

Если бы это была Эмма, она бы, наверное, воспользовалась белым цветом и сделала что-нибудь белое. Эмме нравились растительные мотивы, поэтому она делала белый цветок.

Решив это, Энн вспомнила форму цветов, которые Эмма часто делала. Кончиками пальцев она вылепила форму цветочных лепестков, сделав их множество. Соединив их вместе, она начала формировать цветок.

Джонас делал кошку, которая помещалась бы у него на ладони. Казалось, он пытался показать свое мастерство длинными изящными изгибами кошачьего хвоста.

Глядя на кошку, принимающую форму под кончиками пальцев Джонаса, Кэти прошептала:

— Вещи, которые делает господин Джонас, действительно невероятны…

Это не заняло много времени. Оба прекратили работу и одновременно подняли лица.

— Сделали? Вы оба?

На вопрос Хью Джонас кивнул, полный уверенности, и указал пальцем на верхнюю часть разделочной доски.

— Готово.

— Я тоже закончила.

Энн тоже положила сделанное ею блюдо на разделочную доску.

Хью пододвинул к себе разделочные доски, на которых лежали все готовые работы. Несколько мгновений он смотрел на каждого по очереди, но потом легко рассмеялся.

— Вы оба довольно опытны. Вы совсем не чувствуете себя начинающими мастерами.

Энн и Джонас посмотрели друг на друга и улыбнулись. Однако в следующий момент… Хью одновременно раздавил обе скульптуры ладонями.

Энн и Джонас возмутились.

— Ах!!

— Что вы делаете?!

Хью посмотрел на них с суровым выражением лица.

— На них было больно смотреть, поэтому я сломал их. Джонас, ты опытный. На этом все. Просто потому, что у тебя есть небольшой навык, ты занимаешься хвастовством — это вовсе не показывает никакой изобретательности. Энн, ты была лучше Джонаса. Но что это было? Создавалось впечатление, что ты в точности копируешь то, что сделал кто-то другой. Обезьяна видит, обезьяна делает. В скульптуре, которая просто красива, нет ничего привлекательного. Поедание чего-то подобного не принесет мне удачи и не продлит жизнь феи, верно? Если это лучшее, что у вас есть, то стать серебряным мастером по сахару — все еще далекая мечта для вас двоих.

И Энн, и Джонас хотели возразить, но их голоса не зазвучали.

Энн чувствовала себя так, словно из нее выбили дух. Он точно наткнулся на что-то вроде слабости, которую она бессознательно чувствовала в своей собственной скульптуре. Джонас, должно быть, чувствовал то же самое. Выражение его лица стало жестким.

— Ну, думаю, я оставлю себе эти треснувшие кусочки сахарной скульптуры. Они могут стать моей закуской на завтра.

Хью положил разбросанные кусочки сахарной скульптуры в контейнер, который был у него под рукой, а затем встал.

— Ну, тогда я иду спать. Нам завтра рано вставать. Давай, Салим. Увидимся позже, Энн, Джонас. Это было хорошим развлечением, мне было весело.

В сопровождении Салима Хью вышел из комнаты.

Доктор был ошеломлен.

Кэти подбежала к Джонасу, который стоял неподвижно. Затем она закричала высоким голосом:

— О чем он думал, этот человек?!

Вскочив на стол, она начала гладить Джонаса по руке.

— Господин Джонас, не из-за чего расстраиваться. Вы не должны серьезно относиться к словам странного человека неизвестного происхождения.

— Я думаю, это правда…

Джонас горько улыбнулся и взглянул на Энн.

— Прости, Энн. Я… я возвращаюсь в свою комнату.

Энн вдруг подняла голову.

— Я тоже… Я тоже возвращаюсь!

Крича это, Энн убежала в свою комнату.

Как унизительно. Энн было стыдно за себя.

— Эй, Шалль Фен Шалль! Ты действительно собираешься вернуться в комнату?!

Глядя, как Энн убегает, Шалль вздохнул. Затем он начал медленно идти за ней, намереваясь вернуться в комнату. Именно тогда Мифрил в ужасе закричал ему в спину.

Обернувшись, он ответил:

— Да.

— Говорю тебе, ты должен остановиться!

— Что плохого в том, чтобы вернуться в комнату?

— После того, как ей рассказали такие вещи, Энн очень больно и, возможно, она даже плачет, понимаешь!? Если ты не будешь осторожен, она может даже рассердиться! Если ты небрежно покажешься там, тебя точно возненавидят.

— Мне все равно.

— Н-ну, я не пойду. Сегодня я буду спать здесь, в столовой.

— Как тебе нравится.

На обратном пути в комнату Шалль пришел к выводу, что суждение Хью было правильным. Глядя на скульптуру, сделанную Энн, Шалль чувствовал то же самое. Сама Энн, вероятно, тоже. Наверное, поэтому ей было так больно. Когда он открыл дверь, внутри комнаты была кромешная тьма.

Энн лежала на своей кровати, свернувшись калачиком, с натянутым на голову одеялом. Шалль сел на соседнюю кровать рядом с Энн и посмотрел на кокон из одеяла.

«Лиз...»

Глядя на Энн в ее нынешнем состоянии, Шалль неожиданно вспомнил…

«Лиз тоже, когда была маленькой... Она дулась и плакала, часто свернувшись калачиком под одеялом. Сколько ей было тогда? 9, а может 10? Когда она стала старше, она перестала это делать.»

Он еще раз посмотрел на кокон перед собой.

«Ей правда 15 лет?!»

Даже после того, как ей исполнилось 15 лет, Энн все еще сохраняла часть этой незрелости. Причина этого, вероятно, заключалась в том, что за 15 лет до сегодняшнего дня она жила счастливо, под защитой своей матери.

Подумав об этом, Шалль испытал теплые чувства. Было что-то очаровательное в том, чтобы видеть Энн, которая всегда настаивала на том, что она «зрелая» и «взрослая», ведет себя как 10-летний ребенок. Он невольно усмехнулся.

Энн тут же села.

— Что смешного?! Ты действительно считаешь веселым, когда другие люди впадают в депрессию?!

Ее глаза были ярко-красными, а слезы навернулись в уголках, угрожая пролиться. Они мерцали в свете луны, падающей в окно. Казалось, она изо всех сил старалась не заплакать. Ее лицо, когда она закусила губу, сдерживая переполненные слезы, было еще более детским.

Он знал, что не должен, но ничего не мог поделать с произнесенным «Пфф!». В отчаянии Шалль прикрыл рот обеими руками.

— Что?! Глядя на лица людей, смеешься?! Конечно, такое пугало, как я, - неприглядное зрелище. Мое лицо, когда я погружаюсь в горе и плачу, должно быть, забавным! Надо мной всю жизнь будут глумиться такие люди, как ты, с красивыми лицами! — Энн вскрикнула, затем драматично уткнулась лицом в подушку.

Это было непростительно грубо по отношению к Энн, которая была обижена и сильно возмущена, но настроение Шалля почему-то было чрезвычайно миролюбивым. Казалось, он собирался вспомнить что-то, что забыл. Шалль сел на кровать, где лежала Энн.

«Это верно. Когда я впервые встретил Лиз, ее волосы были такого цвета. Я забыл.»

Бессознательно Шалль взял в руку прядь волос Энн, разложенную на простынях.

— Над тобой не будут смеяться всю жизнь. Люди отличаются от нас. Люди всегда меняются… Примерно через 3 года ты станешь потрясающе красивой. Эти волосы превратятся в длинное золотое полотно. Не будет никого, кто назовет тебя пугалом. Изменится и твое умение делать сахарные скульптуры. То, что сказал Хью, было правдой, но не нужно принимать это близко к сердцу.

С сомнением Энн медленно подняла голову с подушки, показывая ему только половину своего лица.

— Что касается изготовления сахарных скульптур, я буду больше совершенствовать свои навыки. Я обязательно исправлюсь, вот увидишь. Если это что-то, что я могу добиться тяжелым трудом, я найду способ. Но мне не нужно, чтобы ты утешал меня откровенной ложью вроде того, что я стану красавицей.

— Это не ложь.

Шалль опустил взгляд на прядь волос в руке.

— Когда я родился… Первое, что я увидел, был человеческий ребенок. 5-летняя девочка. У нее были волосы такого цвета. Кажется, я родился от взгляда этой девочки.

Это было воспоминанием из далекого прошлого. По какой-то причине ему захотелось произнести это вслух. Где-то внутри него было что-то вроде мимолетной надежды, что это может вернуть к жизни что-то потерянное.

Энн сделала потрясенное лицо, когда Шалль начал рассказывать эту историю.

— Девушку звали Элизабет… Лиз. Она была дочерью аристократа и в силу особых обстоятельств жила в уединении от общества. Она была молода и ничего не знала о мире. Лиз не знала, кто такие феи. Похоже, она неправильно поняла и подумала, что я ее старший брат. Она привела меня в свой особняк и спрятала там».

Энн подняла лицо с подушки и снова села на кровать.

Прядь волос, которую держал Шалль, выскользнула из его руки.

Шалль слегка сжал свою теперь пустую руку. Он посмотрел на свой сжатый кулак.

— После этого мы всегда были вместе. По прошествии 15 лет волосы Лиз стали светлыми, а веснушки исчезли. Она стала красивой молодой женщиной. Так что я знаю. Ты тоже изменишься, как Лиз.

— Что произошло после этого?

На ее вопрос Шалль поднял лицо.

— После этого Лиз всегда была с тобой? Почему ее больше нет?

При этом вопросе его грудь пронзила боль. Хотя сто лет уже прошло…

— Она умерла… Ее убили. Те, кто убил ее, были людьми.

Энн опустила голову при этих словах. Через мгновение рука Энн мягко коснулась сжатого кулака Шалля.

— Мне жаль…

Шалль не знал, за что извинялась Энн.

Возможно, она виновата в том, что заставила Шалля рассказать о таких болезненных воспоминаниях. Либо это, либо, возможно, ее вина как человека за убийство Лиз. Все, в чем он был уверен, так это в тепле ее сердца.

Шалль слегка покачал головой и встал. Рука Энн соскользнула с его кулака. Он рассказал слишком много.

— Ложись спать, Пугало, — тихо сказал он через плечо.

Воспоминания - это всего лишь воспоминания. Они не возвращают к жизни.

Когда Энн проснулась на следующее утро, Хью уже ушел. Казалось, он ушел до рассвета. Однако он оплатил их проживание, как и обещал.

Какова была настоящая личность Хью? Энн не слишком задумывалась над этим вопросом. Шок от слов Хью почти прошел. Более того, фрагменты прошлого Шалля, которые он открыл ей, отозвались глубоко в груди Энн.

После отъезда из трактира доктора прошло три дня, и ни разу на них не напали разбойники или дикие звери. Все это время Энн ничего не делала, кроме как украдкой поглядывала на Шалля, сидевшего рядом с ней.

Шалль сказал, что не может дружить с человеком. Но когда он впервые родился, он открыл свое сердце человеческой девушке. Он сказал, что они вместе были 15 лет. Это было ровно столько времени, сколько Энн провела со своей матерью.

Возможно, эта девушка, Лиз, была для Шалля как семья. И он потерял ее от рук людей. Грудь Энн заболела, когда она увидела Шалля с закрытыми глазами и печальным выражением лица.

Шалль открыл свое сердце человеку, и те, кто заставил его заморозить свое сердце, тоже были людьми.

«Хотела бы я, чтобы была какая-то магия, которую я могла использовать, чтобы растопить сердце Шалля.»

Энн не думала ни о чем, кроме этого, пока вела фургон, и постоянно видела лицо Шалля краем глаза.

Это был седьмой день с тех пор, как они начали пересекать Кровавое шоссе. Они преодолели две трети пути. Опуская железные ворота остановки для отдыха, Энн была поражена тем, что они преодолели две трети пути.

Они вошли в остановку для отдыха и быстро поужинали. Энн съела простой суп и яблоко. Ужин Джонаса был, как всегда, роскошным. Пока они путешествовали, Джонас продолжал предлагать Энн разделить свою еду. Но Энн каждый раз отказывалась. Привыкать к роскоши в дороге было опасно. Вы никогда не знали, что может случиться во время путешествия, поэтому было важно взять с собой как можно больше еды и использовать ее экономно.

Джонас вскоре ушел в заднюю часть своего фургона, взяв с собой Кэти. Мифрил, наконец, перестал постоянно настаивать на том, чтобы она позволила ему «отплатить за услугу». Однако днем он сидел на водительском сиденье с будничным выражением лица. Ночью он собирал траву, из которой устилал себе постель на крыше фургона, и сворачивался там, чтобы заснуть. И сегодня вечером он старательно застелил себе постель, лег в нее и вскоре захрапел.

Энн все еще не могла придумать просьбу об услуге, которая удовлетворила бы Мифрила. Вероятно, он будет ходить за ней вечно, пока она не придумает что-то одно. Энн уже привыкла к пронзительному голосу Мифрила. Это было загадочно, но как только к этому привыкли, высокомерие Мифрила также стало милым.

Энн сидела с Шаллем у костра, готовясь ко сну.

Он положил яблоко на ладонь и начал есть. Сначала на поверхности яблока в его руке начали образовываться морщины. Наконец яблоко с хлопком взорвалось и, свернувшись клубочком у него на руке, растаяло. Так ели феи. Сколько бы раз она ни видела это, Энн это казалось загадочным.

— Сегодня довольно холодно, да? Как и ожидалось, чем ближе конец осени, тем холоднее становится. Тебе не холодно?

— Мы не чувствуем холода, как люди.

— Хм, удобно!

Сразу после ответа Энн чихнула. Было действительно холодно. Шалль взглянул на фургон, в котором спал Джонас, и спросил:

— Ты не будешь спать в фургоне? Ты должна спать в теплом месте, как этот парень.

Энн вытащила одеяло из-под сиденья водителя и слегка покачала головой, неся его обратно к огню.

— Я не знаю, для чего фургон Джонаса, но мой - мастерская по изготовлению сахарных скульптур. Это священное место. Я не могу спать в таком месте. Ни мама, ни я ни разу не спали внутри. Зимой мы намеренно останавливались в гостинице. Девизом мамы было: «Сахарные скульптуры - это священная пища». Так что места и люди, которые их делают, не должны быть грязными.

Глядя на пламя, Шалль сказал в ответ:

— Похоже, она была прекрасной мастерицей, твоя мать.

Услышав это, Энн вспомнила лицо Эммы. Чувство всепоглощающей печали охватило ее.

— Да, она действительно была.

В ту ночь Энн, как она ни старалась, не могла заснуть. «Я одинока…»

Эти чувства наполняли ее сердце, как бесчисленное количество пузырей.

«Интересно, Шалль тоже так думает?»

Энн перевернулась в сотый раз и перевела взгляд на Шалля. Он лежал в пяти-шести шагах. Она хотела сократить это расстояние.

«Он спит? А может быть, он закрыл глаза и о чем-то думает? Я хочу поговорить с ним.»

Энн овладело желание протянуть руку и коснуться его крыла, распростертого на траве. Она немного приподнялась и начала тянуться. Однако она заколебалась, и ее рука остановилась.

«Если я прикоснусь к его крылу, пока он спит, я знаю, что он скажет.»

Шалль наверняка придет в ярость, если человек коснется его драгоценного оставшегося крыла.

«Магия, чтобы растопить сердце Шалля…»

Именно тогда Энн вдруг вспомнила о сахарной скульптуре. Она обещала, что сделает ему одну, но потом появился Мифрил, и она совершенно забыла.

Было похоже, что она не сможет заснуть, поэтому Энн встала.

«Я сделаю обещанную сахарную скульптуру.»

Она надеялась, что сладкая сахарная скульптура хоть немного согреет сердце Шалля.

Энн открыла дверцы в задней части фургона и вошла внутрь. Свет луны лился через окна. Энн провела рукой по холодному каменному рабочему столу, касаясь весов и поглаживая аккуратно расставленные деревянные лопаточки.

Эмма была здесь. Все эти вещи, к которым когда-то прикасалась Эмма, безмолвно покоились. Что-то еще проникло в уши Энн вместе с тишиной, заставив ее сердце биться быстрее.

Покачав головой, Энн повернулась к бочкам с серебряным сахаром.

«Мы потратили немного сахара на скульптуры для Хью, но его должно было остаться много. Я, наверное, могу сделать два или три фигурки для Шалля.»

Шепча это, Энн открыла крышку бочки. "Хм?"

Энн была уверена, что открытая ею бочка была более чем наполовину заполнена серебряным сахаром. Но сейчас бочка была совершенно пуста. Возможно, она по ошибке открыла пустую бочку.

Подумав об этом, Энн открыла крышку бочки, которая, как она думала, была пустой. Эта бочка тоже была пуста.

— Почему… почему?

Энн была поражена. Ее пульс ускорился.

Одна за другой она открыла крышки оставшихся бочек. Остальные три были полны серебряного сахара. Из пяти бочек две были пусты.

Ингредиенты для изготовления сахарной скульптуры для участия в фестивале исчезли.

Положив руку на край пустой бочки, Энн тут же опустилась на колени.

«Этого не может быть. Почему здесь нет? Бочка была заполнена больше, чем наполовину, когда мы использовали серебряный сахар в трактире у доктора… Я проверяла… А дверцы фургона были заперты…»

Таким образом, даже если они доберутся до Льюистона, она не сможет участвовать в фестивале сахарных скульптур. Если она сделает скульптуру из сахара, ей не хватило бы заранее определенных трех бочек серебряного сахара, и она была бы дисквалифицирована.

— Почему, почему?! В фургоне никого нет! Так почему...?!

Энн закричала.

— Чего ты шумишь?

Из-за открытых дверей фургона донесся голос Шалля.

Энн встала. Ее ноги ослабли, и она пошатнулась. Как будто она пробиралась по улице, заваленной опавшими листьями. Как только она начала спускаться по ступеням фургона, Энн споткнулась и вцепилась в Шалля.

— Что случилось?

— Серебряный сахар… Его больше нет.

— Исчез?

— Осталось три бочки. Но для участия в фестивале необходимы три полные бочки серебряного сахара и скульптура. Не осталось нужного количества сахара, чтобы сделать скульптуру…

Шалль нахмурил брови.

— Он еще оставался там, в трактире доктора?

— Да, сахар еще был. Я проверила. И я заперла двери после этого. Никто не должен был войти или выйти, и все же… И все же… Серебряный сахар исчез.

Пальцы Энн, сжимавшие рукав Шалля, слегка дрожали. Ее зрение затуманилось. Она не могла понять, почему там нет серебряного сахара.

— Энн? В чем дело?

По-видимому, услышав шум, Джонас вышел из своего фургона, а за ним Кэти. Увидев, что Энн цепляется за Шалля, он подозрительно наклонил голову.

Энн подумала, что расплачется, если попытается заговорить. Вместо Энн, которая не смогла ответить на вопрос Джонаса, Шалль сказал:

— Кажется, серебряного сахара больше нет.

— Но серебряный сахар был в твоем фургоне, верно? Ты заперла его, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти, да?

— Нет, кое-кто смог войти и выйти.

Той, кто сказал это измученным голосом, была Кэти. Уловив значение этих слов, все взгляды обратились к ней.

— Что ты имеешь в виду, Кэти?

На вопрос Джонаса Кэти опустила голову.

— Я не хочу говорить что-то, что предаст другого представителя моего вида, но… я видела это. В ту ночь, когда мы остановились в гостинице у доктора, я смотрела в окно нашей комнаты. Высоко на боку фургона госпожи Энн есть окно. Я видела, как оттуда выходит Мифрил Рид Под. В лунном свете казалось, что все его тело мерцает. Он был покрыт серебряным сахаром.

— Мифрил?..

— Что происходит? Вы, ребята, такие шумные, все собрались здесь. О чем вы говорите?

Потирая заспанные глаза, Мифрил высунул голову из-под крыши фургона.

«Этого не может быть. Но… Только маленькая фея могла попасть в повозку, когда она была заперта. Кроме того, в ту ночь… Это правда, что Мифрил был единственным, кто спал в столовой…»

Энн осмотрела лицо Мифрила. Ей хотелось верить, что он не сделал ничего подобного.

— Мифрил, иди сюда, — сурово приказал Джонас.

— Что ?! Ты мне не хозяин. Не будь таким надменным. Кроме того, не сокращай мое имя! Мифрил Рид Под…

— Спускайся сюда немедленно!!

Из-за гнева в голосе Джонаса и напряжения в воздухе выражение лица Мифрила внезапно стало испуганным. Спустившись с крыши, он робко посмотрел на Энн.

— Ч-что такое?

— Тебе нравится серебряный сахар?

На вопрос Джонаса Мифрил кивнул.

— Мне нравится. Как будто есть фея, которая не любит серебряный сахар! Что случилось?

— В ту ночь, когда мы остановились в гостинице у доктора, ты спал в столовой один, верно? У тебя был какой-то скрытый мотив для этого, не так ли?

— Э?..

— Пропало немного серебряного сахара, который Энн приготовила для фестиваля. В ту ночь, когда мы остановились в гостинице у доктора, Кэти видела, как ты выходил из окна фургона весь в серебряном сахаре.

Услышав это, Мифрил в шоке расширил глаза и открыл рот. Но затем, как бы разозлившись, он повернулся к Кэти и завопил:

— Что?! Что ты говоришь? Хоть ты и фея… Ты сказала, что я сделал что-то подобное?!

Кэти спряталась за спину Джонаса и слабым голосом сказала:

— Но я видела тебя.

— Вранье! — закричал Митрил, затем перевел взгляд на Энн. Он посмотрел на нее испуганными глазами.

— Энн, это не я украл серебряный сахар. Кэти лжет.

— Что Кэти выигрывает от лжи?

Словно пытаясь отклонить обвинительные слова Джонаса, Мифрил закричал:

— Заткнись, человек!!

Затем он еще умолял Энн:

— Энн. Не говори мне, что даже ты сомневаешься во мне? Это был не я. Клянусь, это был не я.

Мифрил со слезами на глазах произнес эти слова.

Энн хотелось верить этим словам. Но не было никаких доказательств, чтобы рассеять ее сомнения.

«Не говорите мне... Нет. Нет, этого не может быть... Но...»

Сомнения закружились в сердце Энн, как водоворот. Несмотря на то, что она чувствовала, что хочет верить ему, она не могла не задаться вопросом…

Эти чувства должны были отразиться на ее лице.

Слезы начали наворачиваться в глазах, которыми Мифрил смотрел на лицо Энн.

— Ты сомневаешься во мне, не так ли, Энн? Ты мне не веришь. Энн…

— Я хочу тебе верить…

— Но ты мне не веришь, да?! Хоть немного, ты во мне сомневаешься!

Слезы хлынули из глаз Мифрила.

— Я понимаю. Если ты будешь смотреть на меня так, я немедленно исчезну из твоего поля зрения!

Выкрикивая это, Мифрил совершил гигантский прыжок. Он перепрыгнул прямо через фургон и исчез куда-то с другой стороны.

— Мифрил, подожди…!

Энн попыталась крикнуть, чтобы остановить его, но ее голос внезапно оборвался. Какое право она имела звать Мифрила обратно, когда она даже не могла до конца в него поверить? Даже если бы она сказала ему: «Я тебе верю», если бы она не смогла стереть сомнение со своего лица, когда говорила это, ему было бы только больнее.

Сила покинула ее тело. Рука Энн соскользнула с рукава Шалля, и она опустилась на подножку фургона. Она закрыла лицо обеими руками.

— С этим я… я больше не могу участвовать в фестивале сахарных скульптур в этом году…

Шалль молчал, глядя в сторону, где исчез Мифрил.

Джонас подпер подбородок рукой, глубоко задумавшись. Затем, через мгновение, он щелкнул пальцами.

— Я понял!! Энн, мы не должны сдаваться! Если нужно сделать только одну скульптуру, ты можешь сделать изготовить серебряный сахар прямо сейчас, верно?!

— Это невозможно. У нас нет сырья, сахарных яблок.

— Есть сахарные яблоки! Вдоль Кровавого тракта роща сахарных яблонь. Я услышал об этом на собрании гильдии Рэдклифф. Кажется, что никто не приходит собирать сахарные яблоки, потому что нанять охрану и проделать весь путь сюда слишком сложно, оно того не стоит. Сейчас осень, поэтому плоды должны созреть.

Сахарная яблоня была загадочным деревом. Если бы люди пытались выращивать сахарные яблони, что бы они ни делали, деревья не плодоносили. Только сахарные яблони, выросшие в дикой природе, могли плодоносить. Вот почему сахарные мастера отчаянно пытались узнать, где находятся леса из сахарных яблок, чтобы заполучить себе плоды.

Если бы это всплыло на собрании гильдии Рэдклифф, то была большая вероятность, что здесь действительно был лес сахарных яблок.

Однако…

— Даже если есть роща сахарных яблонь, на перегонку серебряного сахара уйдет 3 дня. Если мы проведем столько времени на чертовой дороге, у нас не останется времени, чтобы делать сахарную скульптуру для фестиваля, как только мы прибудем в Льюистон.

— В таком случае, в течение 3 дней, необходимых для перегонки серебряного сахара, ты можешь просто использовать серебряный сахар, который у тебя остался сейчас, чтобы сделать сахарную скульптуру, верно? Ты можешь перегонять серебряный сахар и одновременно делать скульптуру. Таким образом, ты сможешь закончить сахарную скульптуру и сделать достаточное количество серебряного сахара, чтобы восстановить запасы, все, что тебе нужно сделать потом - отправиться в Льюистон.

— Это…

Энн собиралась сказать, что это невозможно. Но затем мозг Энн, наконец, снова начал работать правильно. В конце концов, это не обязательно невозможно.

Подняв голову, Энн посмотрела на Джонаса. Словно чтобы придать ей смелости, Джонас кивнул.

— Ты можешь это сделать. Взбодрись, Энн. Я тоже неплохой сахарный мастер. Я помогу тебе.

Джонас энергично хлопнул Энн по плечу. Сердце Энн переполняла благодарность за его доброту и за то, что он предоставил ей информацию, которая могла бы пригодиться ей в ее нынешнем затруднительном положении.

— Спасибо, Джонас.

Наконец Энн смогла немного улыбнуться. Затем она посмотрела на Шалля.

— Извини, Шалль. Я изрядно нашумела. Даже если ты только что заснул… Я разбудила тебя, верно?

— Это не имеет значения.

Три дня спустя…

Энн целеустремленно повела фургон вперед, думая только о том, чтобы продвинуться дальше. Днем она редко останавливалась, чтобы передохнуть. Ночью было опасно, поэтому они не могли продолжать путешествие. Они укрывались на привале и с нетерпением ждали утра.

К счастью, на них не нападали бандиты или дикие звери, и после полудня третьего дня они прибыли на стоянку, которая, как считалось, находилась недалеко от рощи сахарных яблонь. Имперский город Льюистон находился в полудня пути отсюда.

Конечная остановка для отдыха была построена на вершине невысокого холма. Оттуда было видно далеко пустыню. На дальней стороне редкого леса и за широкой извилистой рекой виднелись шпили королевского дворца, издалека казавшиеся крошечными.

Наконец Энн стало ясно, что Льюистон был прямо перед ней. Однако, хотя он был прямо перед ней, Энн не могла покинуть то место, где находилась сейчас. Ее руки сжались в кулаки.

«Мне нужно быстро получить эти сахарные яблоки.»

На следующее утро, с рассветом, Энн и Джонас уехали на фургонах. Съезжая с главной дороги, они вдвоем часто исследовали карту, ища сахарные яблони, расположенные посреди пустыни.

Потом, когда солнце было уже высоко в небе… Энн обратила внимание на ярко-красные плоды.

«Сахарные яблоки…»

Вместо счастья ее накрыло чувство облегчения, словно волна.

Сахарные яблони были невысокими. В лучшем случае они выросли чуть выше макушки Энн.

Из тонких стволов деревьев вырастало бесконечное количество маленьких веточек шириной с человеческий палец, что придавало им нежный вид. На концах этих маленьких ветвей висели темно-красные плоды размером с куриное яйцо. Они были очень похожи на обычные яблоки. Они были такими красными и блестящими, что выглядели так, будто их обмакнули в воск.

От того, что они неожиданно быстро обнаружили рощу сахарных яблонь, внутри Энн закипел энтузиазм.

«Успеем вовремя. Если я буду делать сахарную скульптуру одновременно с очисткой этих сахарных яблок, мы доберемся до Льюистона, и у нас останется время!»

Энн слезла с водительского места и достала из фургона корзину. Джонас помог ей бросить сахарные яблоки одно за другим в корзину. В мгновение ока корзина наполнилась сахарными яблоками, которые они переложили в фургон, прежде чем наполнить корзину во второй раз. После повторения этого процесса 5 или 6 раз пол фургона был так покрыт красными яблоками, что ходить было невозможно.

Глядя на красный цвет сахарных яблок, Энн веселилась. Эмма тоже часто говорила это.

Последние три дня они мчались по тракту. Благодаря этому ее туманные чувства относительно ситуации с Мифрилом и ее собственной трагедией развеялись за их спинами.

Что еще более важно, она смотрела на путь впереди. Если она хочет, чтобы ее мечты сбылись, вместо того, чтобы тратить время на беспокойство о вещах, которые нельзя изменить, она должна стремиться к тому, что может.

Если бы она усердно работала, то успела бы вовремя.

— Я немедленно приступлю к работе!

Вернувшись на остановку с фургоном, набитым сахарными яблоками, Энн засучила рукава. Выгружая из фургона гигантскую кастрюлю и половник, Энн повернулась к Шаллю, который лежал на водительском сиденье, лениво свесив ноги, и крикнула:

— Подожди еще немного, ладно?

— Просто сделай это съедобным.

Энн рассмеялась над его ответом.

— Я уже говорила тебе раньше, я позволю тебе увидеть мои навыки самому, — оживленно ответила Энн, а затем начала напевать, бросая сахарные яблоки в большую кастрюлю.

Шалль присел и посмотрел на Энн, которая, казалось, наслаждалась своей работой. Сахарную яблоню также называли ядовитым деревом. Они приносили блестящие красные, восхитительно выглядящие плоды, которые были сырьем для изготовления серебряного сахара. Если бы, зная это, кто-то откусил, то обнаружил бы, что сахарное яблоко горькое, вяжущее и совершенно несъедобное. Это было дерево, принесшее плоды, которые превзошли все ожидания. Тот же непостоянный плод в руках сахарного мастера мог бы дать сладость высокого качества.

Сначала мастер по сахару наполнял большой горшок водой и добавлял одну горсть серебряного сахара. Затем они клали в кастрюлю свежесобранные сахарные яблоки и оставляли их так замачиваться на ночь. Это вытянет горечь из сахарных яблок.

После этого они сливали воду, затем наполняли котел свежей водой и ставили его над огнем. Сахарные яблоки ломались при кипячении, и на поверхность всплывали семена и кожица, которые мастер по сахару вычерпывал вместе с терпкой пеной.

Когда смесь становилась сиропообразной, сахарный мастер переливал ее из горшка в плоскую каменную посуду. Они разглаживали ее до одинаковой толщины и оставляли сохнуть еще на целый день. После этого цвет изменится, и она затвердеет в чистый белый блок. Наконец, сахарный мастер растирал массу в ступке в мелкий порошок. В итоге, получался чистый белый серебряный сахар со слабым голубоватым оттенком.

Серебряный сахар отличался от обычного сахара, который был песчаным, желтоватым и производился из проса. Его гладкая текстура, похожая на мелкозернистый песок, и его белизна, не говоря уже о освежающем сладком послевкусии, которым он обладал, выделяли серебряный сахар как святую пищу.

Как только она закончила погружать сахарные яблоки в воду, Энн сразу же приступила к работе над скульптурой для фестиваля. То, что она должна была сделать, было большой скульптурой, подходящей для торжества.

Энн вошла в фургон и достала из-под рабочего стола пачку бумаг. Пачка пожелтевших бумажек разной формы и размера была перевязана бечевкой. Энн развязала веревку и разложила страницы на рабочем столе.

На этих бумагах рисовались эскизы сахарных скульптур. Они были нарисованы грубой перьевой ручкой, поэтому линии были неровными и пятнистыми. Заметки о форме и цвете были записаны нечитаемым почерком.

Это были рисунки, которые Эмма накапливала с течением времени, постоянно добавляя новые. Когда она собиралась сделать скульптуру из сахара, Эмма сначала раскладывала эти чертежи и выбирала из них, что сделать.

«Это состояние, которое создала мама, никому нельзя передавать. Это то, что я никогда не должна позволять никому создавать», — сказала Эмма, указывая на этот сверток.

Во время путешествий Эмма продавала сахарные скульптуры, сделанные Энн, по низкой цене покупателям, которые искали что-то недорогое. В то время Энн делала сахарную скульптуру по заданному Эммой дизайну.

Прямо сейчас Эммы не было рядом, чтобы сказать ей: «Используй этот дизайн». Энн пришлось выбирать самой.

В растерянности она выбрала цветочный мотив, который нравился Эмме. Цветы были светло-розового цвета. Листья были светло-зелеными, а на цветах сидели бело-голубые бабочки. Это был прекрасный дизайн.

В этот момент в ее ушах эхом отдались слова Хью, произнесенные ночью в гостинице у доктора. «Обезьяна видит, обезьяна делает.»

«Тогда что мне делать, чтобы я не выглядел обезьяной, передразнивающей кого-то другого? Я не знаю…»

Размышляя об этом, Энн положила пожелтевшую бумагу на рабочий стол и достала бутылочки с красными, зелеными и синими цветными хлопьями.

Она охладила руки водой из ведра, затем, взяв каменную чашу, направилась к бочке, полной серебряного сахара. Она как раз собиралась зачерпнуть из бочки серебряный сахар, когда…

— Энн, Энн.

В дверь фургона постучали, и она открылась. Джонас заглянул внутрь.

— У тебя достаточно бочек, чтобы вместить весь серебряный сахар, который ты сейчас перегоняешь? Этот была у меня в фургоне одна, не хочешь ее использовать?

Джонас вошел в фургон, сжимая маленькую бочку. Энн криво улыбнулась.

— Пока я только замачиваю яблоки в воде. Пройдет некоторое время, прежде чем они закончат дистилляцию. Кроме того, у меня есть две пустые бочки.

— Ага, понятно. Ну, так как я приложил все усилия, чтобы принести его, я пока оставлю его здесь.

Фургон закачался, когда Джонас со стуком поставил бочку на пол. Глаза Энн расширились.

— Это пустая бочка, да? Для пустой бочки она кажется довольно тяжелой. Она очень прочно сделана?

— Это из мастерской моего отца, так что это первоклассный товар. Он предотвращает намокание серебряного сахара.

— Спасибо. Но зачем ты взял с собой в путешествие что-то подобное?

— У меня было ощущение, что это пригодится, так или иначе. Что еще более важно, ты уже решила, что собираешься делать?

— Ага. Просто подожди и увидишь. Я закончу скульптуру до того, как сахарные яблоки, которые сейчас замачиваются в воде, закончат перегонку.

— Я с нетерпением жду этого.

Джонас внезапно приблизился к Энн и положил руку ей на щеку. — Ч-что?!

Джонас усмехнулся и снова подошел к Энн, которая в шоке отпрыгнула.

— Старайся изо всех сил, Энн.

Обе руки Джонаса опустились на плечи Энн, и его лицо приблизилось к ней так близко, что она почувствовала его дыхание. Энн неосознанно прикрыла лицо каменной чашей в руках.

— Ч-ч-что?! Джонас?! П-подожди, что ты делаешь? Уйди.

— Не будь такой грубой, Энн.

Одной рукой отодвинув каменную чашу, Джонас положил другую руку на бедро Энн и притянул ее ближе. Он улыбнулся ей.

— Энн, я тебя люблю.

— Но я не чувствую того же…

— Я тебя люблю.

Губы Джонаса приблизились.

— Н-нет!

Ладонь Энн попала прямо в щеку Джонаса. Джонас в изумлении напряг щеку, убрал руки с талии Энн и сделал шаг назад.

— Почему, Энн?

— Разве это не очевидно? Я не люблю тебя!

— Но я люблю тебя.

— Это твои чувства!!! Они не имеют ко мне никакого отношения, — закричала Энн, поняв, что не способна питать никаких романтических чувств к Джонасу.

Она была сбита с толку и взволнована его предложением и его добрыми словами.Но правда заключалась в том, что, когда он притянул ее к себе и собирался поцеловать, ее охватило чувство страха.

Джонас сделал такое лицо, будто не мог поверить в то, что услышал. Возможно, это было естественно. С тех пор, как он был ребенком, Джонас был самым популярным человеком в деревне, и все девушки были настроены на то, чтобы стать его девушками. Возможно, именно поэтому он, казалось, думал, что это вполне естественно, что любая девушка будет влюблена в него.

— Понятно. Я надеялся, что ты влюбишься в меня.

По-видимому, обиженный Джонас слегка рассмеялся. Энн наконец обрела самообладание.

— …Я… Прости… Я не хотела тебя ударить…

— Все в порядке. Я был слишком самонадеян… Для тебя будет пустой тратой времени останавливать работу и готовить, пока ты работаешь над своей сахарной скульптурой, верно? Я принесу тебе что-нибудь поесть позже.

— Хорошо. Спасибо.

Джонас улыбнулся и ушел. Энн тяжело вздохнула.

Тот факт, что он беспокоился о ее еде после того, как она только что ударила его, заставил Энн думать, что Джонас действительно был хорошим человеком.

— Думаю, если бы я была влюблена в Джонаса, я бы не сделала ничего подобного, не так ли? — пробормотав это, Энн вернулась к работе.

Пока она черпала из бочки серебряный сахар, в дверь постучали, и она открылась во второй раз. Вошедшей оказалась Кэти с маленькой тяжелой корзиной.

— Это от господина Джонаса. Мне было приказано доставить тебе еду. Куда мне ее положить?

—  Спасибо, Кэти. Пожалуйста, положи его под рабочий стол вон там. Я поем позже.

Пока Энн продолжала отмеривать серебряный сахар, не поднимая головы, Кэти вскочила на рабочий стол.

— Я дам тебе совет.

Энн подняла голову и увидела, что Кэти смотрит на нее с ужасно холодным выражением лица.

— Несмотря на то, что господин Джонас сказал тебе, что ты ему нравишься, и даже предложил выйти за него замуж, ты не должна так зацикливаться на себе.

— Э…? Я не помню, чтобы зацикливалась, но…

Энн была сбита с толку внезапным обвинением Кэти.

— Тебе не кажется, что господин Джонас не должен искренне интересоваться кем-то вроде тебя?

Услышав эти колючие слова, Энн наклонила голову. У нее возникло ощущение, что кто-то с похожим выражением лица уже говорил ей что-то подобное. Где это было..? Должно быть, это было в деревне Ноксберри. Внезапно она вспомнила.

— Кэти, может быть, ты любишь Джонаса?

Щеки Кэти тут же стали такими же ярко-красными, как и ее волосы.

— Что ты сказала?!

Даже ее голос был искажен. Ее поведение было точно таким же, как у девочек в деревне Ноксберри. Они завидовали Энн за то, что она осталась в доме Джонаса, и часто беспокоили ее из-за этого.

Как только она поняла это, Энн приободрила Кэти.

— Это мило. Ты должна быть счастлива, что у человека, которого ты любишь, есть твое крыло, верно? Это намного лучше, чем если бы оно было у того, кого ты ненавидишь, или кто-то, кто смотрит на тебя свысока.

— Я не об этом! Я говорю тебе перестать быть таким самодовольной!...

— Было бы замечательно, если бы любовь между феей и человеком могла сложиться.

— Ты действительно идиотка!! Я не собираюсь тратить время на разговоры с тобой!

Расправив плечи, Кэти выскочила из фургона.

«По сравнению с Кэти, Шалль действительно несчастен. Его крылом владеет кто-то вроде меня, которого он явно считает идиоткой от всего сердца.»

Дверь была приоткрыта, и Энн могла видеть плечо Шалля, сидевшего у огня. Крыло Шалля, раскинувшееся на траве позади него, отражало свет костра, сияя ярко-алым цветом.

«Любовь между феей и человеком…»

Внезапно ее осенила мысль. Мог ли Шалль быть влюблен в человеческую девушку Лиз, которой он когда-то открыл свое сердце? Как только она подумала об этом, ее грудь болезненно сжалась. Не зная причины этой боли, Энн с подозрением относилась к собственным чувствам. «Что это такое…?» Девушка по имени Лиз, жившая в воспоминаниях Шалля… Энн почему-то очень ей завидовала.

«Несмотря ни на что, я хозяйка Шалля, в конце концов. Шалль со мной только, потому что у меня есть его крыло. Итак, как я и обещала, я должна освободить его, как только мы прибудем в Льюистон.»

При этой мысли в ее груди словно дул холодный ветер. Этот ветер слабо шептал ей: «Тебе одиноко, да?»

Чтобы не слышать этот шепот, Энн отряхнулась от ветра и вернулась к работе.

Энн добавила в серебряный сахар холодную воду и начала его месить. Серебряный сахар приобрел текстуру мягкой глины. Смешивая цветные хлопья, Энн создала цвет. Она повторяла это много раз с разными цветами.

Энн начала формировать цветную серебряную массу, лепя его шпателем. Она воспользовалась стержнем, чтобы раскатать серебряный сахар, а затем сформировать из него шарик. Используя различные техники, она приступила к лепке скульптуры из размягченного серебряного сахара.

Сахарные яблоки вступили в стадию, на которой вода, в которой они замачивались, должна была быть заменена, и они были уварены.

Энн все время оставляла двери фургона открытыми и время от времени спрыгивала с фургона, чтобы помешать кастрюлю, вычерпывая пену и кусочки сердцевины. Затем она возвращалась в фургон и возобновляла работу над сахарной скульптурой.

Джонас время от времени заглядывал в фургон Энн. Однако, не говоря ни слова, он проверял успехи Энн и тихо уходил. Энн это показалось неловким, поэтому она тоже не могла заставить себя окликнуть его.

Время от времени до нее доносился волчий вой. Однако в стенах остановки для отдыха она чувствовала себя в безопасности и особо не обращала на них внимания.

Сахарные яблоки раскололись, и их переложили в плоский каменный контейнер, где они были равномерно разложены.

На второй день Энн почти без отдыха продолжала работать над сахарной скульптурой. Она ела, помешивая кастрюлю, и спала всего два или три часа. Благодаря этому сахарная скульптура начала обретать форму на ее глазах. Следуя своей памяти, Энн добавила мельчайшие детали мастерства, создав скульптуру, идентичную тем, которые делала Эмма. Лепестки цветов постепенно меняли цвет. Крылья бабочек были перфорированы геометрическим узором.

Листья были сформированы в плавной кривой. Сахарная скульптура была большой, больше, чем ширина рук Энн. С такой большой скульптурой было трудно судить о балансе всей конструкции. Однако Энн справилась и с этим на удивление.

На утро третьего дня работы сахарная скульптура была готова.

Это было прекрасное творение. Энн дошла до того, что с гордостью могла заявить, что как сахарная скульптура она идеальна.

Однако Энн не могла избавиться от странного чувства несоответствия. Она была идентична сахарным скульптурам Эммы, и все же… Энн чувствовала, что этой скульптуре не хватает той магнетической силы, которая очаровывает любого, кто увидел бы одну из сахарных скульптур Эммы.

Обезьяна видит, обезьяна делает.

Эти слова снова и снова эхом отдавались в ее голове. Тем не менее, ее техника была идеальной. Она сказала себе, что все будет хорошо.

Чтобы готовая скульптура не упала и не сломалась, Энн обвязала основание веревкой. Затем она прикрепила веревку к рабочему столу. Таким образом, даже если фургон раскачивается, сахарная скульптура не упадет и не разобьется. Закончив с этим, она вздохнула с облегчением.

Энн вышла из фургона на трясущихся ногах, уставших от многодневной непрерывной работы.

— Я устала.

Энн опустилась и села рядом с Шаллем, который лежал на траве и смотрел на небо.

— Закончила? — спросил он, не выказывая особого интереса.

Энн кивнула и легла прямо на траву. Глядя вблизи на цвет увядшей осенней травы, Энн считала дни.

«Включая сегодня, до фестиваля осталось всего два дня. Сегодня днем я измельчу перегнанные сахарные яблоки, которые сейчас сохнут, и сделаю из них серебряный сахар. Тогда, если мы уедем завтра, мы сможем прибыть в Льюистон за день до фестиваля. Я смогу передать  сахарную скульптуру и три бочки серебряного сахара. Слава Богу»

Улыбка заполнила лицо Энн. Ветер дул, шурша травой.

— Странно, — тихо сказал Шалль.

— Что такое?

—Когда я впервые увидел тебя на рынке фей, ты пахла сладко, как серебряный сахар. Я подумал, что это странно.

— Действительно? Должно быть, я испачкала платье.

Громко всхлипнув, Энн понюхала запах рукава своего платья. Шалль покачал головой.

— Это твои пальцы. Твои пальцы источают сладкий запах.

— Я ничего не чувствую.

— Я чувствую.

— Понятно… Ну, я всегда имею дело с серебряным сахаром. Это все, что я знаю.

Энн на некоторое время расслабилась, почувствовав умиротворение. Крыло Шалля распростерлось на траве прямо перед ней. Отражая свет солнца, оно переливалось светло-зеленым цветом. Энн смотрела на этот мерцающий свет.

В этот момент со стороны головы Энн раздался звук шагов. До нее донесся бодрый голос Джонаса.

— Энн, ты сделала это. Я заглянул внутрь фургона. Это действительно невероятно. Я никогда не видел такой большой и тонко детализированной сахарной скульптуры. Нет сомнений, что она получит королевскую медаль.

Поскольку она была полностью измотана, Энн даже не подняла головы и просто поблагодарила его.

— Спасибо, Джонас. Это было возможно только потому, что ты знал местонахождение сахарных яблок.

— Нет, спасибо.

Джонас слегка рассмеялся, а затем направился к фургону Энн.

«За что он меня благодарит?»

Энн подумала, что это странно, и подняла голову.

Именно тогда Энн увидела, как Джонас привязывает своих лошадей к ее фургону.

— Что ты делаешь, Джонас?

— Я думаю, что пойду.

Шалль нахмурил брови и сел.

— Ты слишком нетерпелив, Джонас. Серебряный сахар еще не готов. Мы уезжаем завтра. Кроме того, это не мои лошади.

— Это нормально. Мои лошади быстрее. Это должно сработать.

— Джонас?

Джонас бесстрастно закончил привязывать своих лошадей, а затем взобрался на водительское сиденье фургона Энн.

Наконец Энн поняла, что он ведет себя странно. Поднявшись, она начала приближаться к нему.

— Джонас? Что это такое?

— Мне не пришлось бы делать что-то подобное, если бы ты только влюбилась в меня и согласилась выйти за меня замуж. Это твоя вина. Я исповедовался тебе трижды, но ты меня отвергла.

Именно тогда… Закрытая железная дверь остановки отдыха с силой распахнулась. Человеком, который влетел, была Кэти. Она выглядела взбешенной. Она держала кусок мяса, с которого капала кровь.

Она сделала множество гигантских прыжков, направляясь к ним как можно быстрее. Позади Кэти были слышны шаги нескольких диких зверей. Шалль вскочил на ноги, сверкая глазами.

— Что это значит?!

Выкрикивая это, Шалль протянул правую руку, призывая свой меч. В то же самое время, когда меч появился, звук тяжелого дыхания заполнил остановку для отдыха. Это была стая волков. Их было тридцать.

Энн напряглась при появлении волчьей стаи.

Кэти приблизилась к Энн и закричала визгливым голосом:

— Я же говорила тебе, чтобы ты не забивала себе голову!

Затем она бросила кусок мяса, и он попал Энн в грудь. В этот момент Кэти сделала еще один большой прыжок. Она вскочила на крышу фургона Энн.

Преследуя кусок мяса, волки все как один повернулись и бросились на Энн. Шалль прыгнул между Энн, которая была так ошеломлена, что не могла даже издать крик, и волками.

Одним взмахом меча он сразил трех атакующих волков. Волки прекратили атаку и, рыча, рассредоточились, чтобы окружить Энн.

— Шалль… Что… это…?

— Они сделали это. Они их заманили.

«Под «ними» он имеет в виду Джонаса и Кэти? Зачем им…?»

Джонас применил хлыст к лошадям. При этом шуме мысли Анны, замершие в ступоре, снова пришли в движение. Потом она поняла.

«Джонас собирается украсть созданную мной сахарную скульптуру!»

Энн совершенно забыла, что ее окружают волки. Недолго думая, она бросилась бежать.

— Джонас!!

Энн погналась за фургоном, который уже тронулся, и вскочила на водительское сиденье. Сидя на нем, Джонас достал из нагрудного кармана большую бутылку. Он выбил пробку большим пальцем и вылил содержимое ей на голову.

Энн обрызгали густой красновато-черной жидкостью, от которой пахло кровью. Невозмутимая Энн отчаянно схватилась за рукав куртки Джонаса.

Волки отреагировали на жидкость, которой облили Энн. Стая, окружавшая Шалля, снова прыгнули за Энн. Он цокнул языком и рубанул прыгающих волков. Но, словно обезумев, волки продолжали наступать, их глаза были налиты кровью.

— Подожди!!

— До свидания, Энн.

Хлыст опустился, нацелившись на руку, сжимавшую рукав куртки Джонаса.

Горячая боль пронзила тыльную сторону руки Энн, и она отпустила рукав. Энн вылетела из рванувшего фургона и упала на землю. Волки бросились нападать на упавшую Энн. Шалль прыгнул в драку, размахивая мечом.

Энн кричала ему в спину, когда он убивал одного атакующего волка за другим:

— Шалль! Иди за Джонасом! Иди! Быстро!

— Если я уйду, ты станешь обедом для волков!

— Все в порядке. Мне все равно! Иди! Верни ее! Верни мою сахарную скульптуру!!

— Я отказываюсь. —  не останавливаясь крикнул Шалль, непрерывно рубя волков и разливая их кровь во все стороны.

Волк прыгнул на крыло Шалля, которое развевалось за ним, следуя его движениями. Звери инстинктивно осознавали слабость феи. Незадолго до того, как клыки волка вонзились в его крыло, Шалль резко развернулся и взмахнул мечом.

— Шалль! Иди за ними!! Пожалуйста!! Пожалуйста, делай как я говорю!

— Тогда прикажи мне! Как мой владелец!!

Я порву тебе крыло. Я уничтожу твое крыло. Как бы она ни старалась, Энн не могла заставить такие ужасные слова сорваться с ее губ.

— Пожалуйста, иди за ними!

Все, что Энн могла сделать, это кричать.

— Шалль! Иди за ними, иди за ними!! Пожалуйста, иди за ними!! Пожалуйста!! Пожалуйста!!

Фургон с сахарной скульптурой Энн исчез из виду.

Глядя на трупы убитых им волков у своих ног, Шалль Фен Шалль остановился. Как и следовало ожидать, он запыхался. Его крыло было забрызгано кровью. Рефлекторно вздрогнув, он взмахнул крылом, стряхивая кровь. Волки настойчиво нацеливались на его крыло. Он много раз чувствовал, как холодок страха пронзает его позвоночник.

Энн рухнула на землю среди запаха крови, не обращая внимания. Шалль почувствовал облегчение, что Энн и его крыло, которое она несла, в безопасности. Он потряс мечом, отбросил его и подошел к Энн.

— Почему ты не пошел за ними?..

Глядя в ворота, за которыми скрылся фургон, Энн говорила с пустым выражением лица.

— Если бы я пошел за Джонасом, тебя бы съели волки.

—  Я знаю это!

Внезапно Энн встала и подошла к Шаллю.

— Я знаю это! Но это ты так решил. Это было не то, что я хотела! Мне было все равно, если меня съедят волки, я просто не хотела, чтобы у него была моя сахарная скульптура. Ты не слушаешь ни одного моего приказа. Так было с тех пор, как мы начали это путешествие. В конце концов, ты всегда действуешь по собственному усмотрению. Верно?! Ты просто не мог покинуть меня, потому что у меня было твое крыло. А раньше, если бы ты пошел за моей сахарной скульптурой, меня могли бы сожрать волки. Если бы это произошло, твое крыло тоже могло быть повреждено, верно? Вот почему ты защитил меня, а не мою сахарную скульптуру. Это единственная причина. Я понимаю, что не могу использовать тебя! Вот почему так получилось!

С криком Энн изо всех сил ударила Шалля в грудь обоими кулаками. Она ударяла его снова и снова. Она продолжала бить его, пока полностью не выдохлась и в ее руках не осталось сил.

Слова Энн были безумными и иррациональными. Она и сама, должно быть, знала об этом. Но, возможно, она не могла не сказать их. Так пусть она делает, как она хотела.

Наконец руки Энн опустились по бокам. Измученная, она на дрожащих ногах пробралась к оставшемуся фургону и вошла внутрь.

«Это правда. Я ни разу не послушался ее приказам.»

Единственная причина, по которой Шалль так много раз спасал Энн во время этого путешествия, заключалась в том, что она держала его крыло. Если бы она была ранена, крыло тоже было бы повреждено. Поэтому он защищал ее, чтобы спасти свое крыло. Это все.

Однако в то время… В тот момент, когда волки прыгнули на Энн… Мысль о том, что его крыло может быть повреждено, не пришла ему в голову.

Его тело само мгновенно двинулось, чтобы защитить Энн, которая стояла ошеломленная и неподвижная.

Что-то холодное и мокрое капнуло на щеку Шалля.

Когда он поднял взгляд, дождь лил с темнеющего неба. Это было похоже на чьи-то слезы.

В темноте лил холодный, непрекращающийся дождь.

Шалль вынес трупы волков, которые валялись на земле остановки отдыха наружу. Однако, когда дождь увлажнил землю, зловоние крови наполнило воздух.

Серебряный сахар, который находился в процессе перегонки, был растоптан лапами волков, запачкан их кровью и теперь смешивался с дождевой водой. Каждая капля дождя расползалась по его поверхности рябью.

Энн была внутри фургона, оставленного Джонасом. Внутренняя часть фургона была сконструирована точно так же, как у Энн. Это была мастерская по изготовлению сахарных скульптур.

Вокруг были разбросаны обломки нескольких недостроенных сахарных скульптур. Страницы с рисунками сахарных скульптур были разбросаны по столу. Все они выглядели как копии эскизов, оставленных Эммой.

В фургоне было пять бочонков, полных серебряного сахара.

«С самого начала все было продуманно. Все было ложью...»

У Джонаса была возможность стать лидером гильдии Рэдклифф. Но для этого необходимо было стать мастером серебряного сахара.

Джонас сказал, что он уже дважды участвовал в фестивале сахарной скульптуры и еще не стал серебряным мастером по сахару. И все же в этом году он не предпринял активных усилий для участия в фестивале сахарных скульптур.

Она должна была заподозрить это.

Возможно, дважды потерпев неудачу в прошлом, Джонас потерял уверенность в себе. Однако он хотел любой ценой стать серебряным мастером по сахару. Если бы он это сделал, он мог бы стать лидером гильдии Рэдклифф. Тогда он мог бы стать виконтом Серебряного Сахара, как хотел.

Люди, получившие королевскую медаль и ставшие серебряными мастерами по сахару, искренне относились к сахарным скульптурам. Прибыль для них имела второстепенное значение. Если бы это было не так, они не смогли бы делать сказочные сахарные скульптуры.

Джонас заботился только о том, чтобы прославиться. Это означало, что его искренность, вероятно, была недостаточной. Возможно, Джонаса вообще не волновали сахарные скульптуры, лишь бы он мог стать мастером по серебряному сахару.

Как раз в этот момент к ногам Джонаса попала мастер серебряного сахара, которая не могла путешествовать из-за болезни, и ее дочь. Нет сомнений, что он думал о том, как использовать эту мать и ребенка в своих интересах.

Он тайком пробрался в их фургон и скопировал эскизы сахарных скульптур Эммы. Однако, даже если бы у него были чертежи, он не смог бы создать такую скульптуру, какую хотел бы. Даже если он верил в технику, он не верил в созданные им скульптуры.

«Вот почему он сделал мне предложение…»

Причина, по которой он сделал предложение Энн, заключалась в том, чтобы соблазнить ее и заставить сделать для него скульптуру из сахара, которую он попытался бы использовать, чтобы получить титул серебряного мастера по сахару.

Но и в этом Джонас потерпел неудачу.

Нет никаких сомнений, что именно тогда Джонас придумал план выкрасть скульптуру, сделанную Энн, и представить ее на фестивале как свою собственную.

Вся семья Андерсов полностью соглашалась с этим планом. Мистер и миссис Андерс дошли до того, что помогли Джонасу подготовить фургон и охрану. Если бы их сын смог стать лидером гильдии Рэдклифф, польза для всей семьи Андерсов была бы велика.

Затем Джонас догнал Энн, которая уехала на фестиваль сахарных скульптур, путешествовал с ней и украл у нее немного серебряного сахара. Вероятно, той, кто украла серебряный сахар, была Кэти. Поскольку она умела становиться невидимой, не было никаких сомнений, что в ту ночь, когда они остановились в трактире доктора, она пробралась внутрь через высокое окно фургона и понемногу выносила серебряный сахар.

В результате Энн была вынуждена остановиться и сделать скульптуру из сахара, дополнительно перегоняя серебряный сахар.

Если бы Энн сделала скульптуру, серебряного сахара не осталось бы. Ей не хватило бы необходимых трех бочек. Джонас отнес недостающее количество серебряного сахара в фургон Энн внутри бочки, которая, как он утверждал, была пустой. Таким образом, в ту же секунду, когда сахарная скульптура была готова, он мог украсть ее и фургон.

Тогда Джонас привел свой план в действие.

Он заставил Кэти заманить волков, чтобы Шалль не погнался за ним. Затем он сел в фургон Энн и убежал. Джонас получил полный набор: одну сахарную скульптуру и три бочки, полные серебряного сахара.

Льюистон находился всего в половине дня пути. Днем Джонас, вероятно, мог бы пройти так далеко даже без охраны.

Все, что у Энн осталось, — это пять бочонков, полных серебряного сахара, фургон новой модели и пара старых уставших лошадей. У нее было достаточно серебряного сахара, но фестиваль сахарной скульптуры был через два дня.

Теперь, когда наступила ночь, на самом деле осталась только одна ночь и одни полные сутки. Не хватило времени сделать сахарную скульптуру, подходящую для праздника.

«Я не успею.»

Фестиваль сахарной скульптуры проводился каждый год. Даже если она не успела бы на фестиваль в этом году, всегда был следующий год. Однако этот год был единственным шансом отправить душу Эммы на небеса в День Вознесения Души.

Возможно, было неплохо, если бы более опытный сахарный мастер сделал для Эммы великолепную скульптуру из сахара. Но Энн хотела отправить свою мать с сахарной скульптурой, которую она сделала сама.

Она хотела отправить свою любимую маму с сахарной скульптурой, которую она сделала, будучи серебряным мастером по сахару.

Это была мотивация, которая поддерживала ее сердце после того, как она потеряла мать, и давала ей силы продолжать идти вперед. Потеряв этот мотив, вся сила воли Энн полностью покинула ее тело.

Она была в шоке после того, как ее предал Джонас, которого она считала хорошим человеком. Кроме того, она чувствовала себя глупо из-за того, что не заметила поведения и намерений Джонаса, и что она не могла поверить Мифрилу Рид Поду, подозревая, что он мог съесть серебряный сахар. Вспоминая слезу наполненные слезами глаза Мифрила, Энн почувствовала болезненное стеснение в груди.

Она была так наивна и глупа, что поверила в Джонаса. Энн охватили сожаление и гнев. Эти эмоции заполнили пустоты, оставшиеся после потери силы воли Энн, отчего все ее тело стало тяжелым и вялым.

Она не могла сделать ни шагу.

Рана на тыльной стороне ее руки, куда ее ударил хлыст Джонаса, болезненно пульсировала, словно насмехаясь над ее собственной глупостью.

— Если я не успею в этом году, это будет бессмысленно, — пробормотала Энн, положив обе руки на рабочий стол. Она опустила голову и тихонько засмеялась.

«Должно быть, я выглядела такой идиоткой. С энтузиазмом делая эту сахарную скульптуру…»

Когда она бесцельно спускалась с фургона, шел холодный дождь. Жидкость, пахнущая кровью, была вылита ей на голову, а тело и платье Энн были липкими и испускали мерзкий смрад.

Энн не могла вынести собственных страданий.

Почувствовав на себе взгляд, Энн огляделась. Шалль был под большим деревом у стены остановки для отдыха. Он скрестил руки и смотрел на нее со своим обычным высокомерным выражением лица.

Ведь она была наивной маленькой 15-летней девочкой.

Она была совсем одна, без собственной силы или мудрости, и ни на кого она не могла положиться.

Для Энн было унизительно, что Шалль видел ее в таком жалком состоянии. Она не могла этого вынести. Она не хотела, чтобы он смотрел.

Яростно дергая за кожаный шнурок, свисавший с ее шеи, Энн вытащила небольшой мешочек.

Она быстро подошла к Шаллю и протянула его.

— Я возвращаю тебе крыло.

Шалль не шевелился. Не отрывая взгляда от сумки, он спросил:

— Льюистон все еще далеко впереди. Кроме того, ты не пойдешь за Джонасом? Ты не собираешься забрать свою сахарную скульптуру?

— Джонас уже должен был прибыть в Льюистон. Вероятно, он подал заявку на участие в фестивале и уже передал сахарную скульптуру чиновнику. Даже если я пойду сейчас и буду настаивать: «Я сделала это», у меня нет никаких доказательств. Я не смогу заставить кого-либо обратить на это внимание.

— Ты не против просто оставить это?

— Конечно, меня это не устраивает… Но… Но… Я ничего не могу с этим поделать! Даже если ты здесь, ты тоже ничего не можешь сделать. Итак, ты уже свободен. Иди куда хочешь!

Энн бросила ему эти слова, затем повесила голову.

Через мгновение Шалль осторожно взял сумку из рук Энн.

— Значит, теперь мы равны?

Энн покачала головой.

— С самого начала мы были равны… До самого конца, даже ради своих целей, я так и не смогла стать настоящей хозяйкой.

— Когда я увидел тебя на рынке фей, я каким-то образом понял это.

Слова Шалля были миролюбивыми. Они падали, как шум непрекращающегося дождя.

— Вот почему я сказал тебе купить меня. Я подумал, что если бы это была такая наивная девочка, как ты, я бы легко смог вырвать свое крыло и убежать.

— Ты должен быть счастлив. Все пошло именно так, как ты планировал.

— Я думаю… Я не уверен.

Шалль отодвинулся от ствола дерева, на которое он опирался. Он молча прошел перед Энн, затем медленно направился к железным воротам остановки для отдыха.

«Я сейчас совсем одна. В полном одиночестве…»

Что-то повторяло эти слова снова и снова в ее голове. Всхлип сорвался с ее губ. Чувства, которые она до сих пор сдерживала одни за другим, вдруг начали переливаться через край. Она не могла остановить их. Поддержка, которая поддерживала сердце Энн, внезапно исчезла.

«Мама! Мама! Почему ты умела?! Почему ты оставила меня? Ты оставила меня в полном одиночестве. Почему, почему?!»

Энн опустилась на землю. Она положила лицо на колени, и дождь продолжал лить на нее.

Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз держал свое крыло в собственных руках? Семьдесят долгих лет…

Нет, казалось, что это было даже дольше.

Он уставился на маленькую кожаную сумку в руке.

Под струями дождя Шалль Фен Шалль наслаждался спокойной атмосферой дикой природы, нетронутой руками человека. Остановка для отдыха за его спиной становилась все дальше и дальше, шаг за шагом.

Все дальше и дальше… Расстояние между ним и этой благоухающей девушкой становилось все больше и больше.

Это было странно. Хотя его свобода была в его руках, он не чувствовал никакой радости.

Когда он задавался вопросом, почему это так, он сразу находил причину. Это произошло потому, что Шалль не послушался приказу Энн. Хотя сам он в то время этого не осознавал, он получил свободу в тот момент, когда Энн купила его. Вот почему он не был вне себя от радости в этот момент.

Его крыло просто вернулось из рук Энн в руки Шалля. Единственное, что изменилось с тех пор, как он вернул себе крыло, это то, что он больше не таскал багаж по имени Энн. Эта милая девушка, которая только и делала, что драгоценно прижимала его крыло к своей груди.

Свобода идти куда угодно.

Свобода делать что угодно.

Он получил абсолютную свободу и теперь неожиданно для себя задавался вопросом.

«Я получил свою свободу. Теперь, что я хочу сделать? Куда я хочу пойти?»

Тьма давила.

— Ты сейчас развалишься, — прошептало вдруг что-то ему на ухо.

«Я не разобьюсь. Тот, кто разваливается, — это Энн. То, за чем она гналась, оторвали от нее на глазах, и теперь она совсем одна.»

— Ты одинок? — это «что-то» снова прошептало, словно видя его насквозь.

«Одинок?»

У него не было ничего и никого, кого он должен был бы защищать, и некуда ему было идти.

Это был момент его триумфа, когда он, наконец, обрел свободу, о которой так долго мечтал, и все же теперь он испытывал ощущение, как будто его сознание было отрезано и изолировано от мира.

Внезапно им овладело чувство сильной тоски.

Чего он жаждал, так это воспоминаний о чем-то, что он потерял в далеком прошлом и никогда не сможет вернуть, верно?

«Неправильно.»

Воспоминания о прошлом были пусты и мимолетны. Они только охладили сердце Шалля.

Он жаждал чего-то более теплого. Что-то, что он мог чувствовать более определенно.

«Я чувствовал это до недавнего времени. Что это было…»

Сладкий аромат. Тепло теплого тела.

Этот сладкий аромат, вероятно, сломается и полностью исчезнет под этим холодным дождем.

Образ сверкающего потока серебряного сахара, падающего перед его глазами, внезапно возник в сердце Шалля. Недолго думая, он остановился. Ему захотелось зачерпнуть этот падающий серебряный сахар обеими руками.

Все тело Энн было ледяным от незаканчивающегося дождя. Ее слезы высохли.

Даже когда дождь прекратился незадолго до рассвета, Энн все еще не могла поднять голову. Она была в оцепенении.

Но когда она почувствовала тепло и свет первых лучей утреннего солнца на своей спине, Энн наконец пришла в себя. Когда она подняла лицо, ее взгляду предстали крошечные гроздья синих ягод, растущих на концах высохшей травы.

Омываемые дождем и ловящие лучи утреннего солнца, ягоды лоснились. Этот цвет и мерцание были пятном на ее сердце, от которого отпало абсолютно все.

Ни о чем не думая, Энн смотрела на ягоды.

Внезапно из крошечных плодов вырвались частички света, словно обвивая поверхность синих ягод. Он напоминал свет, появившийся, когда Шалль материализовал свой меч. Этот свет собрался в одной точке на ягодах и постепенно начал затвердевать в массу размером с большой палец Энн. Он начал конденсироваться, принимая форму чего-то.

Глаза Энн расширились.

Частицы сформировали крошечную голову, за которой следовали руки и ноги. Хотя силуэт был размером всего с ее большой палец, не было никаких сомнений в том, что по форме он был похож на человека. Из его спины выросли два полупрозрачных крыла.

Окутанная пеленой света, появилась фигурка крохотной нежной девушки. Это была фея.

— Как красиво… — прошептала Энн, не задумываясь.

Фея, сидящая на вершине синих ягод, раскинув ноги в стороны, небрежно огляделась, затем вытянула спину и зевнула.

Момент рождения феи… Энн была очарована торжественностью момента и умиротворяющим мерцанием света. Она бы не поверила, что такой чистый свет существует во всем мире.

— Феи рождаются, когда энергия чего-то конденсируется и принимает форму.

Внезапно за спиной Энн раздался голос. Энн удивленно обернулась.

— Шалль…? Почему…

Шалль опустился на одно колено рядом с Энн. Энн продолжала удивленно смотреть на его лицо.

Не отвечая на вопрос Энн, Шалль сказал, переведя взгляд на фею:

— Люди классифицируют фей в соответствии с их полезностью: рабочих фей, фей-питомцев или фей-воинов. Но мы классифицируем себя на основе того, из чего мы родились. Мифрил — водный фей. Я фей драгоценных камней. Поскольку эта фея родилась из ягоды, она фея растений. Продолжительность ее жизни, вероятно, составит около года. Какая мимолетная... А впрочем, я ей, наоборот, тоже завидую... Моя жизнь слишком длинна.

Говорили, что внешность фей не менялась с момента их рождения до момента их смерти. Шалль был родиться таким, каким он был сейчас. Также было сказано, что продолжительность жизни феи была примерно такой же, как и у предмета, из которого она родилась.

Шалль родился из обсидиана.

В таком случае, как долго он будет продолжать жить в этом мире, выглядя точно так же, как сейчас?

От одной попытки представить это у Энн закружилась голова. Но в то же время, услышав, что Шалль сказал, что завидует фее с быстротечной жизнью, ее тело пронзила вспышка боли. Как больно, должно быть, жить почти вечно в полном одиночестве.

Фея ягод, казалось, наконец пришла в себя. Она моргнула несколько раз. Затем она наклонила свою крошечную головку.

— О… Ты похож на меня. А ты, там, ты должна быть человеком. Кажется, я только что родилась. На мне даже нет платья. Прошу прощения за свой внешний вид. В любом случае приятно познакомиться. Я Русель Эль Мин. О, посмотрите на это. Кажется, я знаю свое собственное имя.

Удивившись самой себе, крошечная, крошечная фея взмахнула крыльями и полетела вверх.

— Ты будешь знать то, что знала трава, из которой ты родилась. Вот и все. Энергия, испускаемая этой ягодой, трансформировалась в звук, создав твое имя.

— Действительно? В любом случае, сначала я хочу платье. Как у той девушки.

Шалль осторожно протянул руку и позволил крошечной фее взобраться на нее.

— Русель Эль Мин, не желай платьев и подобных вещей. Не приближайся к людям, желая иметь то, что есть у них.

— Почему нет?

— Люди опасны. Они захватывают фей и используют их в качестве рабов. Они крадут свободу у фей.

— Действительно? Но как насчет той мисс вон там? Она человек, не так ли?

— Она особенная. А теперь иди, Русель Эль Мин. Еще дальше в глушь. Иди туда, куда не дошли руки людей, и живи, как хочешь.

— Вы очень любезны. Спасибо.

Выразив свою благодарность, фея неторопливо взмахнула крыльями и вылетела с пристани.

Провожая крошечную фею, Шалль наконец перевел взгляд на Энн. Она была потрясена и просто смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

Шалль нахмурил брови.

— Что это такое? Странное выражение твоего лица…

— Просто… Почему ты здесь? Я вернула тебе твое крыло, не так ли?

— Ты не выполнила своего обещания. Я пришел, чтобы заставить тебя выполнить его.

— Обещание?

— Ты обещала, что подаришь мне сахарную скульптуру.

— Сахарная скульптура…?

Он говорил, что вернулся за сахарной скульптурой?

«Я одинок. Очень одиноко…»

Голос, отдающийся эхом в ее голове, стал слабее.

«Это не может быть правдой. Никто не стал бы проделывать весь этот путь только ради одной сахарной скульптуры.»

— У тебя получится или нет?

Глядя на Шалля, раздраженно требующего этого, Энн горько рассмеялась.

«Либо так, либо Шалль очень, очень хотел сахарную скульптуру? Мне все равно, что это.» — думала Энн. По крайней мере, на этот момент она была не одна. Кто-то был там с ней. Это сделало ее счастливой, и улыбка заполнила ее лицо.

Ее мечта стать в этом году серебряным мастером по сахару и отправить Эмму на небеса исчезла, а в ее сердце образовалась зияющая дыра. Но Шалль вернулся. Несмотря на то, что у него не было никаких обязательств или приказов, он вернулся.

Если бы она могла что-то сделать для него взамен, возможно, это доказало бы ее ценность. В ее груди, ставшей полой и пустой, загорелась одинокая искра.

Она была счастлива. Больше чем кто либо. Энн почувствовала, как на глаза навернулись слезы, которые вот-вот прольются, но сдержала их и улыбнулась.

— Это верно. Я обещал. Я сделаю тебе что-нибудь невероятно красивое.

Энн встала. Если ей нужен был серебряный сахар, то в оставленном Джонасом фургоне его было предостаточно.

— Подожди. В таком виде ты не сможешь справиться с серебряным сахаром.

Говоря это, Шалль набросил на голову Энн сухую тряпку и комплект мужской одежды. Принимая одежду, Энн наклонила голову.

— Откуда это взялось?

— Это было внутри фургона. Тот парень оставил ее. Я не думаю, что он будет возражать, если ты воспользуешься.

Энн криво рассмеялась.

— Это правда.

Энн переоделась позади фургона. Мужские брюки и рубашка были на ней мешковатыми, и ей пришлось несколько раз закатать рукава и манжеты брюк.

— Мои руки слишком холодные. Интересно, получится ли?

Энн было холодно. Растирая замерзшее тело, она пошевелила затекшими пальцами и направилась к двери фургона Джонаса.

Тут Шалль небрежно подошел к Энн. Он взял обе ее руки в свои и подул ей на ладони.

— Шалль?…

Энн задрожала от тепла его дыхания.

— Когда я отдам тебе сахарную скульптуру, ты снова уйдешь?

В тот момент, когда она задала вопрос, от которого не смогла сдержаться, Энн мягко окутала приятная теплота. Она поняла, что Шалль нежно обнимает ее близко к своему телу.

— Ты так сладко пахнешь.

Дыхание Шалля щекотало ей ухо.

— Твой запах призвал меня. Сделай сахарную скульптуру. Ты еще можешь кое-что сделать.

Пульс Энн участился в геометрической прогрессии.

Отпустив ее, она забралась в фургон.

«У меня почему-то сильно горят уши.»

Горячая радость вырвалась из глубины ее груди.

Даже если Шалль снова уйдет после того, как она подарит ему сахарную скульптуру, факт остается фактом: он вернулся, чтобы подбодрить ее. Она должна была поверить, что этого достаточно.

Ради него она сделает удивительно красивую скульптуру из сахара. Зачерпнув немного серебряного сахара, она добавила к нему холодную воду.

Даже не думая о том, что она приготовит, Энн принялась месить серебряный сахар, стремясь лишь к тому, чтобы утихомирить учащенное биение своего сердца. Кончики ее пальцев двигались сами по себе. Только мысль, что она хотела сделать что-нибудь, переливалась из глубины ее груди.

На ум пришло мгновение рождения феи, свидетелем которого она была раньше. Она хотела увековечить эту красоту в серебряном сахаре. Фигура не должна был быть большой. Она делала скульптуру достаточно маленькой, чтобы поместиться на ладони, и такой хрупкой, что казалось, что она вот-вот сломается. У него были бы тонкие крылья и блестящие ягоды. Она запечатлела пушистые волосы и тонкие конечности феи.

В какой-то момент Энн полностью погрузилась в свою работу.

Она раскатывала серебряный сахар все тоньше и тоньше, так тонко, что он был прозрачным, затем выгравировала подробный узор. Энн упрямо месила серебряный сахар снова и снова, чтобы воссоздать блестящие ягоды травы.

К тому времени, когда руки Энн, наконец, перестали двигаться, лучи света, которые падали на фургон, стали косыми и темно-оранжевыми. Солнце начало садиться.

Энн сама удивилась тому, что работала без перерыва с рассвета до заката. Кроме того, она была удивлена, что законченная сахарная скульптура была настолько маленькой, что могла уместиться в ее ладони.

Сама она была поражена тем, что могла так долго работать над такой крошечной скульптурой. Однако фигурка феи, рожденная из ягод травы, была точной копией той, которую Энн видела утром. Скульптура привлекла внимание и не отпускала. Она была такой очаровательной.

Энн с удивлением обнаружила, что между этой сахарной скульптурой и теми, что сделала Эмма, есть нечто похожее. Сахарная скульптура, которую Энн сделала для фестиваля сахарной скульптуры, была выдающимся, впечатляющим произведением. Но это был замысел Эммы. Это было то, что придумала Эмма, потому что всем сердцем верила, что это красиво.

Это не было чем-то, во что Энн излила свои чувства. Сахарная скульптура, которую Энн сделала по проекту Эммы, по своей сути не была скульптурой Энн.

Вот почему он сказал: «Обезьяна видит, обезьяна делает»...

Что-то, что она считала по-настоящему красивым… Чувство желания запечатлеть это в серебряном сахаре… Когда у нее это появилось, она, наконец, смогла создать сахарную скульптуру, которой была довольна и которая обладала силой привлекать людей.

С этой точки зрения можно сказать, что это, без сомнения, лучшая сахарная скульптура, которую Энн могла сделать на тот момент.

— Это не имитация… Это моя сахарная скульптура.

Она выразила всю свою благодарность Шаллю за то, что он сопровождал ее так далеко. Она отдаст ему скульптуру.

Осторожно неся обеими руками сахарную скульптуру, Энн вышла из фургона.

Шалль сидел на камне, рассеянно глядя на заходящее солнце, но обернулся, когда почувствовал присутствие Энн.

— Шалль. Это твоя сахарная скульптура, как и обещала. Это лучшая сахарная скульптура, которую я сейчас могу сделать. По сравнению с тем, что была украдена Джонасом, она невероятно мала, но… Та была наполовину мамина сахарная скульптура. А это действительно мое творение.

Энн встала на колени перед Шаллем и протянула ему сахарную скульптуру. Глядя на крошечную сахарную скульптуру, Шалль сказал:

— Она прекрасна...

При его словах щеки Энн залились краской. Она была даже счастливее, чем если бы он похвалил ее собственную внешность. Она была так счастлива, что хотела плакать.

— Спасибо. Ты примешь это?

Шалль нежно, бережно взял сахарную скульптуру в обе руки.

«С ней Шалль тоже может сейчас куда-то уйти.» При этой мысли фей перед ней казался ей дороже всего на свете.

Если это был конец, ей хотелось прикоснуться к его крылу, которое и сейчас красиво переливалось, отражая свет заходящего солнца.

— Твое крыло… Можешь дотронуться до него?

Нет никакого способа, чтобы он легко позволил ей прикоснуться к чему-то, что было дорого ему, как собственная жизнь. Если бы Энн затаила на него злой умысел, возможно, она попыталась бы навредить крылу Шалля.

Она знала это, и все же не могла не спросить.

Но Шалль кивнул.

— Потрогай это.

— Действительно можно?

Убедившись, что он еще раз кивнул, Энн нежно взяла крыло Шалла обеими руками.

Крыло было слегка теплым. Энн позволила ему скользнуть по ладоням, подавляя дрожь, когда почувствовала его текстуру, более мягкую, чем тончайший шелк. Затем она нежно поцеловала крыло.

Шалль почти незаметно вздрогнул и слегка приподнял подбородок, сузив глаза. Он резко вдохнул.

— Спасибо.

— Удовлетворена?

— Да. Так…

«Да, если ты уйдешь.» Она попыталась произнести слова, но они застряли у нее в горле.

Мгновение Шалль смотрел на сахарную скульптуру в своих руках. Затем он нерешительно спросил:

— Эта сахарная скульптура принадлежит мне, верно?

— Да.

— Тогда я заставлю тебя делать с ним то, что я хочу.

Сказав это, Шалль встал. Затем он отвязал поводья лошадей от дерева, где они были привязаны, и стал привязывать их к оставшейся телеге.

Вернувшись туда, где стояла Энн, склонив голову в замешательстве, Шалль дернул подбородком в сторону фургона.

— Садись на место кучера. Мы уходим.

— Куда мы идем?

— В Льюистон. Если мы проедем всю ночь, утром прибудем в Льюистон. Даже если мы проскользнем в город в последнюю минуту в день фестиваля сахарных скульптур, мы успеем вовремя, верно? Ты сказал, что хочешь стать серебряным мастером по сахару в этом году, не так ли?

— Но, Шалль… Сахарная скульптура была…

— У нас есть это.

Он протянул Энн сахарную скульптуру. Энн снова взяла сахарную скульптуру в свои руки.

— Если это действительно пример твоего истинного потенциала, заяви об этом на фестивале. Если это все окажется бесполезным, ты можешь сдаться.

Все сахарные скульптуры, представленные на фестивале сахарных скульптур, были большими и впечатляющими. Среди конкурентов такую миниатюрную скульптуру никто не заметит, и она обязательно проиграет.

Однако… Энн наконец поняла.

Почему она так отчаянно хотела стать серебряным мастером по сахару? Эмма не была бы рада за нее, если бы она выиграла не потому, что ее способностей было достаточно, а потому, что она позаимствовала силу Эммы. Эмма не смогла бы счастливо попасть на небеса, если бы ее отправили с такой сахарной скульптурой поддельного мастера по сахару.

Если эта крошечная сахарная скульптура действительно олицетворяла ее истинные способности, то она должна использовать ее для участия в соревнованиях. Она посмотрела на Шалля.

— Зачем ты делаешь это для меня? Я уже вернул тебе твое крыло.

— Ты вернула мне крыло. Ты больше не моя хозяйка. Так что теперь мы можем быть друзьями. Если это то что ты хочешь.

— Ты этого хочешь, Шалль ?

На вопрос Энн Шалль пожал плечами.

— Конечно, что угодно.

Энн поняла скрытый смысл его беспечных слов. В глаза Энн вернулся первоначальный сильный блеск. Радость переполняла ее, наполняя ее силой.

— Скоро будет ночь. Сможем ли мы пройти оставшуюся часть пути Кровавого тракта? Мы будем в порядке?

Шалль смело смеется.

— За кого ты меня принимаешь?

Пробираясь сквозь тьму, лошади Энн с трудом продвигались вперед. Несмотря на то, что их дыхание было тяжелым и прерывистым, они никогда не переставали двигаться. Вместе с рассветом повозка наконец тронулась с кровавого шоссе.

Затем, когда высохла утренняя роса, перед ними раскинулся имперский город Льюистон.

На вершине невысокого холма, окруженного рвом, стоял огромный королевский замок. Словно собирая взгляды членов королевской семьи, обитавших внутри, городские улицы расходились от замка лучами. Здания, построенные из камня, заполняли каждый дюйм пространства между улицами.

Восемь гигантских аллей, ведущих к королевскому замку, были вымощены камнями. Фестиваль сахарной скульптуры проходил на одной из этих улиц, самой широкой из всех, которая вела к главным воротам королевского замка: Бульвару Триумфального Возвращения. На площади, расположенной прямо перед воротами замка, поставили палатку, а под ней на возвышении расставили стулья. Это были места для членов королевской семьи, которые должны были посетить фестиваль.

Жители имперского города любили фестивали. Только для того, чтобы мельком увидеть королевскую семью, горожане стекались на площадь.

Ближе всего к взорам зрителей сидели Король и Королева на местах, отведенных для них. За ними стояли принцы и принцессы. От их ослепительных облачений и царственного вида у Энн перехватило дыхание.

Перед креслами королевской семьи ряд столов, покрытых белыми скатертями, были выстроены бок о бок. На этих столах в ряд стояли сахарные скульптуры величиной с ширину руки человека. Все они должны быть богато украшены и демонстрировать тонкое мастерство.

Однако на данный момент все сахарные скульптуры были покрыты тканью, поэтому невозможно было увидеть, что находится под ними. Перед каждой сахарной скульптурой стоял мастер, который ее сделал. Поскольку они предстали перед королем, все были одеты в свои лучшие одежды.

Джонас тоже был там, одетый в великолепный меховой жилет.

Фестиваль сахарных скульптур проходил под председательством Эрла Даунинга. Это был пожилой человек, проявивший необычайную проницательность на посту министра внутренних дел во время правления предыдущего короля. Он уже ушел с этого поста, но даже при этом он был старым вассалом, который также пользовался доверием нынешнего короля.

Слуга подтвердил, что все мастера по сахару выстроились в очередь и что вся королевская семья заняла свои места. Эрл Даунинг встал, чтобы произнести вступительную речь, с которой начнется осмотр сахарных скульптур.

Внезапно в одной части аудитории возник большой переполох. Зрелище, представшее перед глазами старого слуги, когда он, нахмурив брови, взглянул вверх, чтобы увидеть, что происходит, представляло собой повозку, мчащуюся сквозь толпу.

— Осторожно!!

— Остановите этот фургон!!

Когда охранники бросились на фургон, стройная девушка, водившая его, дернула за поводья, и фургон остановился. Затем она спрыгнула с водительского места и выбежала на площадь, проскользнув сквозь вытянутые руки охранников.

Черноволосый молодой человек следовал за ней, как бы защищая ее. Девушка направилась к палатке, где стоял Эрл Даунинг.

— Поймай ее!!

Один из охранников схватил девушку за руку. Однако черноволосый юноша, защищавший ее, несколько раз ударил охранника коленом в живот. Охранник отлетел назад. Девушке, чья рука была отпущена, он крикнул:

— Иди!

Она уже бежала.

Молодой человек встал между девушкой и размахивающими копьями стражниками, не давая им погнаться за ней. Именно тогда зрители наконец заметили единственное красивое крыло на спине молодого человека.

— Я не позволю тебе поднять руку на эту девушку!

— Ты… фея?!

Девушка, которая бежала на полной скорости к палатке, где стоял Эрл Даунинг, споткнулась, едва достигнув ее. Она потеряла равновесие и качнулась вперед, падая на землю.

Несмотря на это, она подняла голову и отчаянно закричала сквозь штаны:

— Я заметила, что объявление об открытии фестиваля сахарных скульптур еще не сделано. В этом случае вход по-прежнему возможен. Я хотел бы участвовать в конкурсе. Я сахарный мастер. Меня зовут Энн Хэлфорд. У меня нет родного города, который я могла бы объявить.

Охранники, которые выбежали из палатки, прижали Энн к месту, где она упала, и закричали:

— У тебя хватает наглости!!

Из-за спины Эрла Даунинга, наблюдавшего за всей этой перепалкой широко раскрытыми глазами, донесся веселый, смеющийся голос.

— Боже мой, как раз когда я думал, что ты не придешь, какой роскошный выход!! Ты бесконечный источник веселья, Энн!

Глаза Энн широко раскрылись, узнав знакомый голос. Позади Эрла Даунинга стояла фигура молодого дворянина. Он носил официальную одежду, украшенную серебряным шитьем. Без сомнения, это был костюм виконта Серебряного Сахара.

Человек, носивший его, был знакомым мужчиной с дикими карими глазами.

— Хью?!

— Меркури. Ты знаешь эту девушку? — спросил Хью Эрл Даунинг.

— Меркури?..

Энн не могла оторвать глаз от лица Хью.

«Хью Меркури?! Лидер гильдии Меркури и нынешний виконт Серебряного Сахара?!»

— Да. Та девушка, как она говорит, простая сахарница. Не нужно беспокоиться. Вон та фея — телохранитель этой девушки.

При этих словах Эрл Даунинг повернулся к стражникам, размахивающим копьями, и поднял руку.

— Остановитесь, все вы. Эта девушка — потенциальная участница.

Охранники, окружавшие Шалля, и охранники, прижимавшие Энн к земле, подчинились его приказу и отступили.

Энн встала и опустилась на колени. Эрл Даунинг перевел взгляд на нее и сказал:

— Я могу сказать только по одному взгляду, что вы довольно молоды. Но, несмотря на свою молодость, вы заявили о своем намерении участвовать в конкурсе. Вы должны быть совершенно уверены в себе. Кто был вашим учителем?

— Моя мать. Моя мать была мастером по производству серебряного сахара.

— Я понимаю. Тогда ваша петиция на участие соответствует правилам. Однако вы понимаете, что существует процедура, которой необходимо следовать, чтобы подать заявку?

— Да. Я должна объявить о своем намерении участвовать графу Даунингу, а затем виконт Серебряного Сахара заставит меня провести простую демонстрацию, чтобы проверить, являюсь ли я ремесленницей, чье мастерство достойно предстать перед его величеством королем. Если я получу его одобрение, мне будет разрешено участвовать.

— Это верно. Эти процедуры были завершены вчера. Кроме того, его величество король уже сидит, и вот-вот начнется фестиваль сахарных скульптур. Сейчас нет времени проверять твои способности.

— Я выполню задание как можно быстрее. Пожалуйста!

По-видимому, тронутый отчаянием Энн, граф Даунинг повернулся к Хью, как бы советуясь с ним.

— Что нам делать, Меркури?

— Сейчас нет времени, чтобы она выполнила задание.

Он отвернулся. Энн закусила губу и опустила голову. Но Хью продолжал, злобно ухмыляясь.

— Однако, Эрл Даунинг. По счастливому стечению обстоятельств, на днях у меня была возможность проверить навыки этой девушки. Я считаю, что она достойна предстать перед Его Величеством Королем.

При этих словах Энн подняла голову. Когда их взгляды встретились, Хью подмигнул. Эрл Даунинг кивнул.

— Очень хорошо. Если виконт Серебряного Сахара признал вас, я позволю вам принять участие.

Затем он указал на стол, где были выстроены сахарные скульптуры.

— Прикажи охранникам отнести три твоих бочки с серебряным сахаром к краю площади. Затем поставьте скульптуру, которую вы сделали, к другим, встаньте за ней и ждите решения королевской семьи.

— Да, сэр. Большое спасибо.

Энн встала, коротко поклонилась и стряхнула пыль с одежды.

Любопытные взгляды публики и участников фестиваля были прикованы к Энн, стоявшей в центре площади. Все сахарные ремесленники, участвовавшие в фестивале сахарной скульптуры, были одеты в свои лучшие одежды. Однако когда дело дошло до Энн, она была одета в мешковатую, плохо сидящую мужскую одежду, а ее лицо и волосы были грязными. Ее стройное тело казалось чрезмерно тощим, и она выглядела намного моложе своего возраста. Кроме того, ее сопровождала самая красивая фея, которую они когда-либо видели.

«Кто она?» — вопрошали их глаза, сияющие любопытством. Между прочим, место, где Энн было приказано встать, была рядом с Джонасом.

Джонас наблюдал за разворачивающейся сценой с напряженным выражением лица. Когда Энн подошла и встала рядом с ним, он изобразил фальшивую браваду и презрительно рассмеялся.

— Ах, Энн. Моя одежда на удивление тебе идет. В любом случае, у тебя есть сахарная скульптура?

Энн злобно посмотрела на Джонаса.

— Прими мою благодарность. Эта одежда пришлась кстати. И тебе не нужно беспокоиться за меня. У меня есть сахарная скульптура.

— Тогда быстро разложи ее на столе. Где она?

— Здесь.

Энн сделала шаг вперед и поставила на белый стол небольшую, покрытую тканью массу.

Взрывы смеха просочились среди зрителей и других сахарных мастеров, которые были свидетелями этого. Джонас тоже насмешливо фыркнул.

— Что ж, полагаю, это лучшее, что вы могли сделать за то время, которое у вас было. Я впечатлен твоей смелостью, Энн, за то, что ты соревнуешься с этой сахарной скульптурой размером с детскую игрушку.

Глядя прямо на шатер королевской семьи, Энн ответила:

— Я тоже впечатлена тобой, Джонас, за то, что ты выставил скульптуру, сделанную кем-то другим. Я думала, что даже твоему бесстыдству есть предел, но, видимо, нет.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Виконт Серебряного Сахара. Ты правда думаешь, что сможешь обмануть Хью? Ты уже должен знать, какие у него острые глаза, по той ночи в трактире у доктора.

Выражение лица Джонаса немного дрогнуло. Но затем он усмехнулся и сказал со смехом:

— Я был удивлен, узнав, что Хью был виконтом Серебряного Сахара, когда я подал заявку на участие в фестивале. Он стал виконтом всего полгода назад. Бьюсь об заклад, в ту ночь в гостинице у доктора он просто вел себя надменно, потому что он недавно получил титул. На этот раз, когда он увидел МОЮ сахарную скульптуру, он ничего не сказал.

— Не может быть, чтобы он не знал.

Увидев, что Энн поставила свою сахарную скульптуру в ряд с другими, Эрл Даунинг поднял руку и провозгласил:

— Пусть начнется фестиваль сахарных скульптур. Я клянусь, что честь звания Серебряного сахарного мастера будет присвоена самому выдающемуся сахарному мастеру в королевстве.

Чиновник, отвечающий за надзор за соревнованиями, подал сигнал сахарным мастерам.

— Ремесленники. Покажите свои скульптуры его величеству королю.

При этих словах каждый из сахарных мастеров снял ткань, покрывавшую их сахарную скульптуру. Зрители вздохнули, увидев великолепные сахарные скульптуры, выставленные на обозрение.

Король оперся всем телом на подлокотник кресла и окинул взглядом слева направо, не выказывая особого интереса.

Затем взгляд короля остановился. Он встал. Его взгляд был сфокусирован на Энн и Джонасе.

«Неужели моя скульптура попалась ему на глаза?!»

Пульс Энн участился.

Король сделал жест графу Даунингу и что-то прошептал ему на ухо. Граф кивнул, затем повернулся к Энн и Джонасу.

— Два мастера вон там, Джонас Андерс и Энн Хэлфорд. Возьмите с собой свои сахарные скульптуры. Вы можете обратиться к его величеству королю.

Взгляды Энн и Джонаса встретились.

Зрители наклонили головы и начали шептаться друг с другом.

— Эта большая, великолепная скульптура подходит. Качество изготовления намного лучше, чем у любого другого. Но почему его величество приказал, чтобы крошечная сахарная скульптура вроде этой предстала перед ним?

— Ну, отсюда нам не очень хорошо видно.

Джонас попросил охранников помочь ему поднять сахарную скульптуру на помост, где его ждал король. Затем он опустился на колени, его лицо застыло от волнения.

Энн кивнула Шаллю, стоявшему позади нее.

— Я вернусь.

Шалль кивнул в ответ.

Энн осторожно взяла сахарную скульптуру, обхватила ее руками и подошла к королю. Разместив сахарную скульптуру на столе, установленном на помосте, она тоже встала на колени.

Король плавно поднялся и посмотрел на сахарные скульптуры на столе.

— Странно. Иди сюда и посмотри, Меркури, — тихим голосом обратился король к виконту Серебряного Сахара.

Появившись рядом с королем, как его призвали, Хью кивнул.

— Нюансы этих двух скульптур настолько похожи, как будто они обе сделаны рукой одного и того же сахарного мастера.

При этих словах Джонас вздрогнул от шока. Глаза Хью загорелись.

— Какую скульптуру вы предпочтете, Ваше Величество?

Глаза короля сузились в ответ на вопрос Хью. Он посмотрел на крошечную фею.

— Мне больше нравится эта. Она выглядит неземной. Как будто вот-вот сорвется и полетит. Она полна жизни. Я никогда не видел такой красивой сахарной скульптуры.

— Да.

— Я думаю, что она лучше. Что вы думаете? Я думаю, что мастер, создавший это, достоин быть серебряным мастером по сахару.

Хотя она держала лицо повернутым вниз, пульс Энн учащался, она шептала: «Неужели это реально? Может ли так быть?»

Однако…

— Эта сахарная скульптура действительно великолепна, Ваше Величество. Но… — царственный голос королевы раздался из-за спины короля. — Но, Ваше Величество, перед ними стояла задача создать большую эффектную сахарную скульптуру, которая могла бы служить центром празднования. Я не уверена, что мастер по сахару, изготовивший эту маленькую скульптуру, сможет сделать большую. Я чувствую, что было бы лучше, если бы ты подумал о том, какие качества необходимы мастеру серебряного сахара.

— Это правда…

Наступила минута молчания. Пульс Энн участился.

— Решено, — объявил король.

— Я выбрал. Этого мастера по сахару можно назвать серебряным мастером по сахару. Как его зовут?

Эрл Даунинг ответил:

— Его зовут Джонас Андерс.

— Очень хорошо. Настоящим постановляю: награждаю королевской медалью сахарную скульптуру, представленную Джонасом Андерсом. Создатель этой сахарной скульптуры станет серебряным мастером по сахару в этом году.

Толпа сошла с ума.

Почувствовав, как Джонас поднимает голову рядом с ней, Энн обмякла.

«Я должна была предвидеть это.»

— Энн Хэлфорд, вы можете быть свободной. Джонас Андерс, вы должны оставаться здесь. Охранники, принесите мне три бочки серебряного сахара, которые перегонял Андерс. Эти три бочки с серебряным сахаром будут представлены на осмотр королю, после чего три бочки и ваша скульптура из сахара станут подарком королевской семье.

— Да сэр.

Щеки Джонаса вспыхнули от волнения, а грудь выпячилась от гордости. Покосившись на Джонаса, Энн поклонилась королевской семье и взяла свою сахарную скульптуру.

Три бочки с серебряным сахаром Джонаса принесли к королю. Как только Энн повернулась, чтобы уйти…

— Ч-что?! Что это?!

Джонас завопил так, что это было неуместно в присутствии короля. Недолго думая, Энн обернулась.

Что-то с силой выпрыгнуло из одной из бочек, которые были перенесены на помост и поставлены перед Джонасом. При виде этого король, граф Даунинг и Джонас округлили глаза.

Из бочки выпрыгнула фея размером с человеческую ладонь. У феи были серебристые волосы и голубые глаза. Это был Мифрил Рид Под.

Энн втянула воздух.

— Что это значит, Андерс?!

Эрл Даунинг, оправившись от потрясения, закричал, заглянув в бочку, из которой выпрыгнул Мифрил.

— Одна из этих бочек совершенно пуста!

— Э-это смешно…

В отличие от Джонаса, который был взволнован и сбит с толку, Мифрил распростерся ниц у ног короля.

— Ааааа!! Простите меня, Ваше Благороднейшее Высочество!! Я бесполезная фея, нанятая мастером Джонасом Андерсом. Мой хозяин совершенно не умеет перегонять серебряный сахар, и когда он делал скульптуру из сахара для конкурса, ему не хватило трех необходимых бочек. Итак, поскольку у меня есть способность создавать небольшие оптические иллюзии, он приказал мне сделать бочку полной. Меня посадили в бочку и привезли сюда. Но я слишком боялся обмануть вас, Ваше Благороднейшее, Высоковеличественное Высочество, и не смог довести дело до конца!

Сильно преувеличенными движениями Мифрил жалко изогнул свое тело и разразился истерическими рыданиями. Он даже вытащил крохотный носовой платочек, который, должно быть, где-то приготовил, и уткнулся в него лицом, драматично причитая.

Энн была ошеломлена.

«Почему Мифрил здесь? Что он делает?!»

Потом она поняла.

Пока он плакал и продолжал, живот Мифрила выпирал так сильно, что казалось, он вот-вот лопнет.

«Не говорите мне, Мифрил… Съел целую бочку серебряного сахара?!»

Энн не могла понять, что Мифрил делал в бочке с серебряным сахаром, которую принес с собой Джонас.

Однако она могла придумать только одну причину того фарса, который он разыгрывал.

Он делал это ради Энн.

Он пытался чем-то помочь Энн, у которой украли сахарную скульптуру.

Джонас встал и, по-видимому, забыв, что находится в присутствии короля, и закричал:

— Это заговор!! Это та сахарница, Энн Хэлфорд! Она использует эту рабочую фею. Виконт Серебряного Сахара также должен быть в состоянии это проверить!! Мы с ней знакомы. Она одержима идеей стать серебряным мастером по сахару и пытается помешать мне на каждом шагу! Это тоже должно быть частью ее плана!

Джонас грубо схватил Энн за руку, пока она молча смотрела на него, пораженная его абсурдными утверждениями.

— Иди сюда, трус!!

— Ой!!

Увидев, как Энн вскрикнула от боли, лицо Мифрила изменило цвет, и он внезапно вскочил.

— Кого ты назвал трусом?! Отпусти Энн, ублюдок!!

Мифрил возмущенно закричал, полностью отказываясь притворяться, что плачет. При этом Джонас указал пальцем на Мифрила с выражением самодовольной победы на лице.

— Вы только посмотрите на это!! Эта женщина и эта фея были вместе с самого начала! Прежде всего, мы должны убить эту наглую фею.

— Я не позволю тебе сделать что-то подобное!

Взбешенная словами Джонаса, Энн высвободила руку из его хватки. Затем она повернулась лицом к шатру королевской семьи. Джонас сказал, что Мифрил должен быть убит, было последней каплей. Энн не могла больше стоять и молча наблюдать за его трусостью.

— Это правда, что эта фея — моя друг. Это также правда, что он сделал все это ради меня. Но есть веская причина. Сахарная скульптура, которую этот человек, Джонас Андерс, выставил на конкурс как свою, была сделана мной. Он украл мою сахарную скульптуру. Эта фея всего лишь пыталась помешать Джонасу использовать украденную сахарную скульптуру, чтобы стать серебряным мастером по сахару.

— Это ложь! Я никогда ничего не крал!

— Ты собираешься продолжать лгать, даже когда до этого дошло?!

— Замолчи!! Ты здесь лжец!

Энн и Джонас пристально посмотрели друг на друга.

Зрители, король и граф Даунинг, все присутствующие были потрясены и сбиты с толку словами Энн и Джонаса.

Кто из них был лжецом?

Только у Хью играла насмешливая улыбка на губах.

— Ну что ж, выясним, как обстоят дела в этом вопросе, Ваше Величество? — сказал Хью королю, который в замешательстве смотрел на Энн и Джонаса.

— Мы не знаем, кто из этих сахарных мастеров сделал эту сахарную скульптуру. Тот, кто его сделал, станет серебряным мастером по сахару в этом году, верно? В таком случае давайте проверьте и посмотрите, кто это сделал.

— Хм. Есть ли способ определить, кто это сделал? Меркури, если есть способ, идем и посмотрим.

— Да, Ваше Величество.

Хью повернулся к человеку, стоявшему рядом с ним, который оказался его слугой, и отдал ему приказ. Затем, выйдя из царского шатра, он подошел к Энн и Джонасу.

— Я заставлю вас сделать то же самое, что и той ночью в гостинице у доктора. Разница лишь в том, что на этот раз у вас будет задание.

Был вынесен небольшой стол и поставлен перед королем. Два вида сосудов, наполненных холодной водой, и шпатели, линейки и скалки разных размеров, необходимые для изготовления сахарных скульптур, были быстро разложены на столе.

— Это сахарная скульптура, которую выбрал его величество король. На нем маленькие бабочки, верно? Те, которые прикреплены к цветам. Вы сделаете одну из них прямо сейчас, на глазах у Его Величества. Если мы сравним бабочек, которые вы сейчас сделаете, с бабочками на этой скульптуре, мы узнаем, кто ее сделал.

— Поняла. Я сделаю это.

Это было как раз то, на что она надеялась. Энн сразу же кивнула, но Джонас побледнел.

— Что скажешь, Джонас?

Когда его спросили прямо, Джонас неохотно кивнул.

Энн и Джонас выстроились перед столом. Со всех сторон на них были прикованы любопытные взгляды зрителей. Прямо перед ними члены королевской семьи смотрели на них с царственными, сдержанными выражениями.

Сосредоточившись на серебряном сахаре перед ней, Энн закрыла глаза и глубоко вздохнула. Внезапно Энн почувствовала горячий взгляд на своей спине. Каким-то образом она знала, что это был взгляд Шалля.

«Я сделаю бабочку. Невероятно красивую бабочку, которая порадует Шалля.»

— Начинайте!

Одновременно с командой Хью Энн открыла глаза. Она добавила холодную воду в серебряный сахар. Энн начала замешивать серебряный сахар, чтобы придать тесту блеск.

«Буду месить еще. Я хочу блестящие крылья. Правильно, я хочу сделать красивые крылья, как у Шалля.»

Как только ее руки коснулись серебряного сахара, неуклюжие звуки, которые Джонас издавал рядом с ней, таинственным образом исчезли из ее сознания. Пот выступил на лбу Джонаса. Время от времени он щелкал языком.

Кончики пальцев Энн скользнули по серебряному сахару.

«Еще красивее...»

Шалль смотрел. Только после этого Энн ощутила огромное чувство умиротворения и спокойствия. Из-за этого она смогла полностью погрузиться в работу.

— Достаточно.

Энн пришла в себя при звуке голоса Хью.

Подняв голову, Энн обнаружила, что в какой-то момент перед ней встал Хью. А рядом с ним стоял король, который вышел из своего шатра.

Король пристально смотрел на руки Энн и Джонаса.

Руки Джонаса дрожали, и вдруг он рухнул на землю прямо там, где был.

— Бабочка Андерса не стоит даже упоминания, — заметил Хью.

Сахарная скульптура, которую до сих пор создавал Джонас, приняла грубую форму бабочки. Однако та бабочка явно не производила впечатления, что вот-вот оживет и улетит в любую минуту. Очевидно, она была сделана хуже, чем те, что были на сахарной скульптуре, выбранной королем.

Затем Хью посмотрел на руки Энн.

— Бабочка Хэлфорд… Она похожа на те, что изображены на скульптуре, выбранной Вашим Величеством. Но выглядят по-другому.

Энн посмотрела на свои руки. Между ними сидела красивая бабочка. Крылья были блестящими и выглядели так, будто вот-вот начнут биться. Хотя это была бесцветная белая бабочка, ее крылья казались радужными, отражая свет солнца.

Король нахмурил брови.

— Что здесь происходит, Меркури?

Пожав плечами, Хью рассмеялся.

— Я не знаю. Интересно, кто из них создал сахарную скульптуру, выбранную Вашим Величеством?

Король посмотрел на бабочек, сделанных Энн и Джонасом, и сравнил их.

— Мне кажется ясным, кто из них сделал ту сахарную скульптуру, которую я выбрал…

— Тогда из бабочки, которую только что сделал Хэлфорд, и бабочки на скульптуре, которую вы выбрали, какую предпочитает ваше величество?

— Очевидно, бабочка Хэлфорд. Даже лучше, чем на скульптуре, которую я выбрал, это... это...

Внезапно король сделал потрясенное лицо, словно только что что-то понял. Затем он улыбнулся.

— Я понимаю. Так вот что вы имеете в виду, они действительно не одинаковы.

— Да. Поэтому я не могу точно сказать, кто из них сделал эту скульптуру.

При этих словах Джонас вмешался, по-видимому, пытаясь ухватиться за то, что он видел как свой последний шанс.

— Я… я не могу делать свою лучшую работу, если я не работаю один, в тихом месте!! Если бы мне позволили не торопиться и поработать одному в тихом месте, я бы смог воспроизвести сахарную скульптуру, которую выбрал его величество. Честно. Клянусь, это правда.

Если бы здесь и сейчас было доказано, что Джонас выдал чужую сахарную скульптуру за свою, это означало бы, что он пытался обмануть короля. Были бы серьезные последствия. Он может даже потерять голову.

— На тебя больно смотреть, Джонас.

При словах Хью голос Джонаса стал еще выше.

— Но я не вру!! Нет никаких доказательств того, что я лгу!!

— Вы говорите, что не лжете? — тихо спросил король.

От гравитации, эхом отдающейся в его голосе, вся площадь погрузилась в полную тишину. Дрожа, Джонас распростерся на земле у ног короля.

— Клянусь Богом, я не лгу.

Затем король посмотрел на Энн.

— Ты не лжешь, Хэлфорд?

— Нет, Ваше Величество.

Энн без колебаний продолжала смотреть королю в глаза. При этом король одарил ее доброй улыбкой.

— Если никто из вас не лжет, я не знаю, что с этим делать. Я не могу наказать виновных без доказательств. И я не могу даровать славу. Даунинг!!

— Да!

Старый слуга немедленно появился рядом с королем.

— Кажется, в этом году нет никого, кто мог бы стать мастером серебряного сахара. Мы закончили.

Король резко обернулся. Затем, даже не взглянув на растерянных государственных министров и членов королевской семьи, он неторопливо вышел из палатки.

Зрители повернулись друг к другу.

— Что происходит?

— В этом году не будет вручения королевской медали?

— Не выберут ли они одну из других сахарных скульптур?

— Но король уже ушел…

— Он не передумает.

Король выбрал сахарную скульптуру. Потом он ушел. Однако не было установлено, кто сделал эту сахарную скульптуру. Это был беспрецедентный случай.

На фестивале сахарной скульптуры в этом году никто не был выбран на роль серебряного мастера по сахару.

С выражением недоверия решению короля, королева тоже встала. Затем, мельком взглянув на Энн, которая стояла неподвижно от потрясения, королева подозвала к себе графа Даунинга и, сказав ему что-то, тоже ушла.

Сахарщики заволновались, растерянно переглядывались, но как только поняли, что король, похоже, не намерен возобновлять соревнование, сдались и стали готовиться к отъезду.

Публика тоже начала расходиться, все время шумно жалуясь. Эрл Даунинг медленно подошел к Энн.

— Энн Хэлфорд. У меня для вас послание от королевы.

Энн повернулась к нему, широко раскрыв глаза от удивления, и граф Даунинг торжественно передал:

— Ее величество просит вас вернуться в следующем году с сахарной скульптурой, подходящей для празднования. Она говорит, что с нетерпением ждет этого.

Поняв значение этих слов, Энн почувствовала, как радость разлилась по ее груди. Ее щеки покраснели.

— Да. ...Да! Без сомнения. Я обязательно приду.

— Кстати, Хэлфорд. Если у вас еще нет планов продать эту волшебную скульптуру, не могли бы вы продать ее мне? Моя внучка скоро выйдет замуж, и я искал для этого случая великолепную сахарную скульптуру. Что вы скажете на 600 кресов?

600 кр. Шесть золотых монет. Это была такая большая сумма денег, что от одной мысли о ней у нее закружилась голова. На эти деньги она могла бы купить новый фургон и двух лошадей к нему. На мгновение гигантская сумма денег заставила ее заколебаться. Но в конце концов Энн покачала головой.

— Мне очень жаль, Эрл Даунинг. Я уже пообещала, что отдам его кое-кому.

— Я заплачу за это 600 кресов...

— Мне жаль…

— Я понимаю. Ну, это прискорбно, но я полагаю, вы не смогли бы сделать такую сахарную скульптуру, если бы вы не были, в конце концов, хоть немного необычными. Кстати, Меркури. Я оставляю Андерса на тебя. Веди себя с ним как следует, как виконт Серебряного Сахара.

— Оставь это мне, Эрл.

Хью преувеличенно поклонился.

— Ну тогда. Увидимся в следующем году, Хэлфорд.

С нежной улыбкой Эрл Даунинг повернулся и ушел.

Уперев руку в бедро, Хью посмотрел на Энн и Джонаса, которые оставались в центре суматохи.

— Сейчас, Энн, все превратилось в настоящий беспорядок. Что я должен делать? Мне было предоставлено право вести дела с Джонасом так, как я считаю нужным, — сказал Хью небрежным тоном.

— Ты хочешь что-нибудь сказать Джонасу? Есть ли что-то, что ты хотела бы, чтобы я сделал? Видите ли, я не так мил, как Его Величество Король. Я ничего не имею против того, чтобы сбить с толку простого сахарного мастера.

Джонас, все еще лежавший на земле, дернулся от неожиданности. Не поднимая глаз, он начал дрожать. В какой-то момент Салим подошел сзади Хью. Он смотрел на Джонаса глазами хищника, глядя на свою добычу.

Энн покачала головой.

— Хью… Виконт Серебряного Сахара, я благодарна вам за поддержку моей заявки на участие в этом году.

— Эй, эй, эй, не надо так меня называть. «Хью» достаточно.

Хью легонько шлепнул ее по затылку, и Энн застенчиво пожала плечами.

— Я очень благодарна, Хью. Спасибо. Насчет Джонаса, все в порядке. Мне нечего ему сказать. Мне нечего сказать, но…

Судя по его полностью побежденному виду, Джонас, похоже, получил более чем достаточное наказание за свои глупые действия. Более того, что бы она сейчас ни сказала, это ничего не изменит.

Ей нечего было сказать ему. Однако ее грудь была полна сдерживаемых эмоций.

— Встань, Джонас, — тихо попросила Энн, но Джонас не шевельнулся. —  Встань.

Когда она повторила это снова, Джонас неуверенно встал, ни разу не подняв лица. Энн схватила его за лацканы рубашки.

— Джонас!! Посмотри на меня!!

В тот момент, когда Джонас резко поднял голову, ладонь Энн ударила его лицо.

Джонас рефлекторно отпрянул, и Энн отпустила его. Потом весело улыбнулась.

— Ах, как хорошо! Я действительно хотела дать хороший шлепок! Этого достаточно.

— Достойное наказание!

Хью громко и искренне рассмеялся. Позади него Салим тоже усмехнулся.

— Хорошо, тогда мы закончили!!

При словах Хью Энн быстро ему поклонилась. Хью усмехнулся и кивнул ей в ответ. Затем они вдвоем одновременно отправились в разные стороны.

Джонас остался позади, застыв на месте, прижав руку к щеке, по которой ударили. Кэти подбежала к Джонасу. Она осторожно схватила его за подол его штанов.

Энн искала на площади среди толпящихся  людей, знакомую пару черных глаз.

Неподалеку она заметила смотрящего на нее Шалля.

Сжимая в руках сахарную скульптуру, она медленно подошла к нему.

— Спасибо, Шалль. В этом году я не смогла  стать серебряным мастером по сахару. Но я приеду сюда снова в следующем году. Не успею отправить маму на небеса, но… Но, я уверена, мама обойдется сахарной скульптурой, в которую я вложила всю душу, даже если я не серебряный сахарный мастер.

Несмотря на то, что в этом году она так настаивала на том, чтобы стать серебряным мастером по сахару, теперь эти чувства были настолько тусклыми, словно их выбелили. Это было не более чем ее цепляние за желание «отправить маму на небеса», потому что она скучала по матери. Она просто гонялась за одним, чтобы избежать другого - ее печали и одиночества. Как только она это осознала, ее сердце освободилось от тумана, затуманившего ее рассудок. У нее было чувство, что она, наконец, сможет принять реальность смерти Эммы.

Причина была в том, что теперь перед ней была пара черных глаз. Даже если Шалль уйдет после того, как она подарит ему сахарную скульптуру, тот факт, что он однажды вернулся, чтобы помочь ей, останется. Где-то в этом мире всегда был бы хотя бы один человек, который хоть на мгновение проявил свою доброту. Это было чудо. Энн казалось, что она может продолжать жить, просто зная это.

Кроме того, с этого момента Энн могла преследовать свое истинное будущее. Будущее, в котором она станет мастером серебряного сахара. Не только ради того, чтобы почтить память матери, но и как будущее, которое она выбрала для себя.

«Я хочу стать мастером серебряного сахара. Неважно, сколько лет пройдет…»

В ее сердце родилась новая решимость.

«Я стану еще лучшим мастером серебряного сахара, чем была мама.»

— Я снова обрела энтузиазм. Это все благодаря тебе, Шалль. Спасибо. Как и обещала, эта сахарная скульптура принадлежит тебе. Я возвращаю ее.

Грудь Энн сжалась от печали при мысли, что он сейчас уйдет. Однако, цепляясь за настоящую надежду, которая наконец зародилась в ней, Энн заставила себя улыбнуться.

Шалль посмотрел на сахарную скульптуру, которую она протянула ему. Однако он быстро отвернулся, надувшись.

— Выглядит отвратительно.

— Хм?!

Шалль сказал Энн, которая пристально смотрела на него:

— Если форма скульптуры хороша, вкус тоже будет хорошим. Если форма посредственная, вкус тоже будет таким. Я хочу особенно вкусную сахарную скульптуру, сделанную серебряным мастером по сахару.

— Ч-что?! Не говори мне, что ты недоволен?

— Я не удовлетворен.

— Тогда, что еще ты хочешь, чтобы я сделала?!

После стольких дней вместе, почему он вдруг стал таким сварливым?

Пристальный взгляд прекрасных глаз Шалля дал Энн сладкое ощущение парения.

Внезапно Шалль спокойно сказал:

— Я получу от тебя сахарную скульптуру в этот же день в следующем году. Мне это пока не нужно. Я останусь с тобой, пока ты не станешь мастером серебряного сахара, и буду ждать этого.

Энн моргнула.

— Э… Ты останешься?

— Это плохо?

Шалль сердито посмотрел на Энн.

— Это не плохо. Нисколько. Но почему?

Когда его спросили, Шалль сделал раздраженное лицо и, казалось, ломал голову в поисках ответа. Однако через мгновение его лицо смягчилось, и он, казалось, сдался.

Вместо ответа Шалль взял правую руку Энн в свою. Затем…

— Энн, — позвал он шепотом.

Это был первый раз, когда он назвал ее по имени. При этих словах Энн почувствовала, как в груди разлился жар.

Шалль мягко поцеловал тыльную сторону руки Энн. Нежно.

Он как будто давал какой-то обет.

Энн не была уверена, что означал этот поцелуй. Однако ее сердце билось невероятно быстро.

Шалль смотрел на Энн.

«Такие красивые глаза... Они откровенные, правдивые...»

Нежность захлестнула Энн, чувство, которое родилось в ней впервые. В этом было что-то, что отличалось от любви, которую вы испытываете к другу.

Возможно, это была ее первая любовь.

Именно тогда…

— Эй, ты видела?! Мое уникальное выступление!

Вместе со своим веселым голосом к ним подпрыгнул Мифрил Рид Под, пересекая людную площадь. Шалль небрежно отпустил руку Энн.

Мифрил сделал исключительно большой прыжок и легко приземлился на плечо Энн. Счастье и стыд одновременно переполняли Энн.

— Мифрил!

Недолго думая, она схватила Мифрила и крепко обняла его.

— Мне очень жаль! Прости, Мифрил! Прости, что я хоть на мгновение заподозрила, что ты съел серебряный сахар. Я была идиоткой. Мне жаль, что я не могла продолжать верить в тебя. Прости меня.

— Я-я-я-я-я Мифрил Рид Под! Н-не укорачивай! В любом случае, прощать нечего. Если бы не ты, у меня не было бы возможности дать такое великолепное представление.

Хотя Мифрил стал ярко-красным, вырвавшись из рук Энн, он гордо потер пальцем под носом.

— Но я усомнилась в тебе, хотя бы на мгновение…

— Хмф. Все люди - сборище идиотов. Имеет смысл только то, что ты тоже будешь идиоткой. Итак, я не удивлен, что ты неправильно меня поняла, и моя решимость отплатить за услугу не изменилась. Я фея! Если бы я так легко отказался от выплаты своих долгов, мне было бы стыдно называть себя феей.

Грудь Мифрила надулась от гордости, даже когда он сказал что-то невероятно грубое.

— Как только я понял коварный план этого парня, я подумал, что преподам ему урок. Этот парень действительно плохой человек. Я думал, что научу его смирению, поэтому съел целую бочку его серебряного сахара!

Мифрил начал маниакально смеяться, но на полпути вдруг неприятно застонал.

— Чего можно ожидать, если ты съел целую бочку серебряного сахара… Кажется, меня сейчас стошнит… Угх…

Учитывая то, как питаются феи, Энн понятия не имела, что откуда вылезет, если кого-то вырвет. Однако, поскольку казалось, что она вот-вот получит возмутительную демонстрацию именно этого феномена, Энн сделала шаг назад и приготовилась.

— Ну, я оказался не слишком полезен… На самом деле, у меня такое чувство, что я ставлю тебя в затруднительное положение… — тихим голосом размышлял Мифрил, высокомерно позируя.

— Это не правда. Спасибо, Мифрил. Но как ты узнал, что Джонас был тем, кто украл мой серебряный сахар? Ты тайно преследовал нас?

— Я все время был в твоем фургоне.

— Э?

Когда Энн повернулась и удивленно посмотрела на Шалля, он пожал плечами.

— После того, как его заподозрили в краже серебряного сахара, Мифрил Рид Под вбежал в заднюю часть твоего фургона и спрятался. Он действительно «исчез из виду».

— Т-так вот что он имел в виду…

Джонас угнал фургон Энн, в котором прятался Мифрил, и в конце концов был унижен им.

Мифрил фыркнул.

— Ты забыла? Чтобы вернуть свой долг, я пойду за тобой куда угодно. Я пойду за тобой даже в глубины ада.

— Но ты уже более чем отплатил за услугу, преподав Джонасу урок в этот день.

— Еще нет! Погашение моего долга не будет чем-то подобным! Ты позволишь мне отплатить тебе гораздо более величественным образом.

— Ахаха… Величественный образ…?

Кто знал, что он имел в виду. Энн немного волновалась.

Шалль сухо сказал:

— Ты когда-нибудь слышал о «нежеланной услуге», Мифрил Рид Под?

— Нет, извини. В любом случае, что ты делаешь с Энн? Мы уже прибыли в Льюистон, так что Энн уже должна была из сострадания освободить тебя. Ты волен идти куда хочешь, верно? Так что же ты делаешь здесь?!

— Мне кое-что нужно от этого чучела.

Он снова назвал ее «пугалом». Энн была разочарована.

«Мне показалось, что я слышала, как он раньше назвал меня «Энн», могло ли это быть просто галлюцинацией?»

— Ты насквозь грубый парень, Шалль Фен Шалль! Даже если Энн выглядит как пугало, и это мягко сказано, не называй ее пугалом!

— Что плохого в том, чтобы называть пугало пугалом?

— Т-ты ублюдок! Ты снова называешь ее «пугалом»!

— Это ты снова и снова называешь ее «пугалом».

— В любом случае! В этом мире есть вещи, о которых нельзя говорить, даже если они верны! Как «пугало»! Это не то, над чем можно смеяться!

Энн слабо рассмеялась.

— Ребята… Когда вы двое дадите мне передышку и поймете, что вы оба невыносимо грубы?»

Внезапно две феи словно пришли в себя и прекратили свой спор, глядя друг на друга.

«В этом году я не смогла стать серебряным мастером по сахару. Но королева сказала, что я должен снова приехать в следующем году. Этого достаточно.»

Обсидиановая фея, жаждущая вкусную сахарную скульптуру... И фея капельки воды, которая хотела отплатить свой долг силой... По крайней мере, Энн знала, что она больше не будет одна.

«Я не одинока. Может быть, однажды я смогу стать серебряным мастером по сахару. У меня все будущее впереди. Это к лучшему.»

Энн улыбнулась.

— Ну, я думаю, все в порядке. Будь то «пугало» или «чучело». Я сделаю для вас сахарные скульптуры. Красивые, великолепные сахарные скульптуры. Это все, что я могу сделать.

Небо было совершенно чистым.

На площади имперского города воздух наполнялся сладким ароматом множества сахарных скульптур.

КОНЕЦ 1 ТОМА

~*~*~*~*~

Примечание автора

Всем привет. Рада встрече. Меня зовут Микава Мири.

Эта книга представляет собой переработанное издание произведения, получившего приз жюри на 7-м ежегодном конкурсе новелл Бинса. Когда я впервые подал заявку на участие в конкурсе, больше всего меня беспокоило: «Я не нарушила никаких правил подачи заявок, не так ли?» Вероятно, это не то, о чем я должна была беспокоиться, но я был в ужасе, что меня могут дисквалифицировать, даже не прочитав мою историю, из-за нарушения правил.

После прочтения руководства по подаче заявок меня больше всего беспокоило следующее: «При преобразовании в 400-символьную сетку заявка должна занимать более 150 и менее 300 страниц». Я задалась вопросом: «Включены ли пробелы в общее количество символов?»

Я хотела спросить кого-нибудь, но у меня не было друзей, которые знали бы о чем-то подобном. Кроме того, даже если бы они у меня былы, несомненно, это такой же глупый вопрос, как: «Учитель, считаются ли бананы закуской?»

В конце концов я пришла к тому, что я не сделаю ниже минимального количества страниц и не превышу максимальное количество страниц, независимо от того, учитываются ли отступы и пробелы в общем количестве символов. После этого мне полегчало.

Я упростила формулировку и сократила историю.

Затем, когда абзацы были отформатированы, оказалось, что страниц на 10 меньше, чем нужно, поэтому я решила, что нужно переработать рассказ.

Поскольку я была очень осторожна в отношении правил подачи, готовый продукт придерживался всех правил, но у меня возникло ощущение, что он был немного короче, чем обычная новелла.

Но поскольку мне разрешили переработать историю до коммерческого релиза, я смогла добавить достаточно материала, чтобы создать насыщенную историю. Я была бы рада, если этот выпуск был хоть немного лучше, чем исходная заявка.

Я чрезвычайно благодарна судьям, которые внимательно прочитали и отобрали рукопись, которую я со страхом подготовила и представила. Я также хочу выразить сердечную благодарность людям из отдела редактирования и всем, кто связан с процессом отбора, за то, что они выбрали мою историю задолго до того, как рукопись дошла до жюри.

Кроме того, есть мой редактор, который любезно и мягко направляет этого незадачливого автора. Я каждый день немного благодарю Бога за моего доброго редактора. Спасибо! Пожалуйста, позаботься обо мне с этого момента.

Кроме того, опять же, есть иллюстратор, который нарисовал для меня картинки в этой книге, Аки-сама. Я была в восторге, когда узнала, что она будет делать иллюстрации. Шалль и Энн, которых она нарисовала, были просто потрясающими. Им так повезло.

Наконец, есть люди, которые купили эту книгу для себя.

Если вам не понравилась эта история, я глубоко сожалею от всего сердца. Пожалуйста, посмейтесь надо мной и забудьте обо всем этом.

Но если вам понравилась эта история, ура! Спасибо! Я вас люблю! Позвольте мне еще раз сказать всем: большое спасибо.

Мири Микава

— Нужно срочно развести костер и приготовить ужин. Но еще мне нужно проверить колеса.

В отличие от Энн, которая торопливо спрыгивает с места кучера и начинает готовить костер, черноволосый фей Шалль медленно и грациозно спускается и располагается рядом с костром. И еще один. С крыши кареты спрыгивает и садится у костра Мифрил, фей капли озерной воды, чей размер достаточно маленький, чтобы поместиться у нее на ладони. Эти двое — спутники Энн в ее путешествии.

Идет второй день после отъезда из дома лекаря. Колеса повозки ехали медленно, поэтому повозка Энн не набирала скорость. Однако она испытывает облегчение от того, что им удалось добраться до форта до захода солнца.

— Эй, ты сказал, что хочешь отплатить мне. Не мог бы ты взглянуть на колеса повозки? — обращается с просьбой Энн к маленькому фею, раздувая пламя костра. Но тот выглядит откровенно отвращенно.

— Я не могу отплатить тебе за твою доброту такой мелочью. Пусть это сделает этот парень.

Он указывает на фея, сидящего рядом с ним. Тогда Шалль говорит с серьезным выражением лица:

— Если собираешься приказывать мне, тебе придется делать это особым образом. Пугало.

Он не собирается делать ничего, даже самого тривиального, если только ему не грозит смерть. В нормальной ситуации Энн не может сказать ему, что собирается убить или причинить боль только для того, чтобы он проверил колеса.

Отказавшись от помощи двух неуправляемым фей и пробормотав: «Ничего. Я сделаю это сама...» Энн отправилась смотреть на колеса сама. Причина неисправности колеса сразу же становится очевидной.

Вокруг оси обвилась сухая лоза. Избавиться от нее будет непросто. Но поскольку помощи от фей ждать не приходится, ей нужно действовать самой. Она изо всех сил тянет за лозу. Пока она, стиснув зубы, продолжает тянуть, к ней подходит Мифрил и говорит:

— Что ты делаешь? Почему бы тебе просто не развязать ее здесь?

Он подбегает к оси, обвитой лозой, и слегка прикасается к ней. Как только он это делает, лоза выпадает. Мифрил Рид Под в восторге захлопает в ладоши и говорит:

— Да! Мы сделали это!

Энн, которая изо всех сил тянула лозу, не смогла устоять на ногах. Она тянула настолько сильно, что падает назад и ударяет сидевшего рядом Шалля.

Он, кажется, застигнут врасплох этой атакой и падает на траву вместе с Энн.

Когда она в спешке приподнимается поднялась, то видит лицо Шалля прямо перед собой. Она с грохотом навалилась на него сверху. Она бледнеет, понимая, что за издевательства ее ожидают. Глаза Шалля невыразительны, но в них читается намек на раздражение.

— Я не принимаю услуг от Пугала.

— Ни в коем случае! Это не услуга!

Она вскакивает с криком, но Мифрил подходит к ней сзади и кричит, подняв кулаки.

— Если ты раздаешь услуги, ты должна оказать ее мне, тому, кто тебе помог, верно? Если хочешь оказать услугу, окажи ее мне! Мне!

— Я даже не предлагаю никаких услуг! — отвечает она, краснея.

Побледнев, а затем покраснев, Энн чувствует себя обессиленной, ее плечи опускаются.

— Я не знаю, почему... Благодаря вам двоим... моя усталость от путешествия удвоилась...

Сейчас они прошли только половину маршрута.

Ей предстоит долгий путь с двумя феями, насчет которых она не уверена, мешают они или помогают.

Они покинули промежуточную остановку, где провели вторую ночь. Энн повела повозку дальше, и около полудня они остановились, чтобы немного отдохнуть. Немного размявшись, они готовы снова отправиться в путь, как вдруг...

— Ж-ж-ж-жук! На водительском сиденье жук!

Забираясь на свое место, Энн замечает черного жука. Она путешествует с раннего детства, поэтому давно привыкла к жукам, но этот вид черных жуков — единственный, с которым она не может справиться. Однажды ее ужалили, и она испытала ужасную боль, которая продолжалась несколько дней. С тех пор один только вид этих жуков приводит Энн в ужас.

Она поворачивается к Шаллю, который подходит к ней сзади.

— Пожалуйста, Шалль. Там жук, убери его, — умоляет она со слезами на глазах.

Но…

— Это приказ? Если нет, то убери сама, — отвечает он безразлично, как и накануне вечером.

— Шалль, ты на самом деле...

Все тело Энн дрожит от разочарования из-за его упрямой жестокости, и тогда…

— Хияаааа!

Мифрил с решительным криком выпрыгивает из-за спины Энн и сбивает жука с водительского сиденья веткой. Насекомое улетает прочь.

— Ха-ха! Видели? Восхищайтесь моей смелостью!

Недолго думая, Энн прижимает к своей груди крохотного, самоуверенного героя.

— Спасибо! О, спасибо тебе огромное!

— Ты можешь рассчитывать на меня, Энн.

Затем Мифрил смотрит на Шалля с явной жалостью.

— Я прошу тебя как фей, Энн. Пожалуйста, будь полегче с Шалль Фен Шаллем. Он кажется храбрым, но, возможно, боится жуков.

Энн удивленно моргает.

«Сомневаюсь, что это правда... » — думает она про себя.

Шалль немедленно отвергает это обвинение.

— Неправда, — угрюмо отвечает он. Но Мифрил с сочувствием говорит:

— Конечно, я все понимаю. Не волнуйся ни о чем.

— Я убью тебя.

Энн удивлена, что Шалль так расстраивается из-за непонимания Мифрила. Если бы Шалль имел дело с человеком, он определенно сохранял бы свое отстраненное поведение и сделал бы вид, как будто он не понял, что человек сказал. Но рядом с другим феем он теряет бдительность и действительно кажется раздраженным.

— Лжец. Может, тогда ты прикоснешься к одному? В следующий раз, когда появится жук, ты сможешь его прогнать?

— Конечно.

Как раз в этот момент в голову Энн приходит идея.

— Отлично! — взволнованно говорит она. — Тогда ты расправишься с жуком в следующий раз, верно? Это докажет, что ты их не боишься!

Шалль чувствует, что у Энн есть скрытый мотив. Он выглядит удивленным и уже собирается открыть рот, чтобы отказаться, но замечает, что Мифрил смотрит на него, словно желая сказать: «Не сможешь, правда?» Поэтому Шалль хмурится вместо этого ответа. Он резко смотрит на Мифрила, который стоит с снисходительным видом всезнайки, и раздраженно говорит:

— Я уничтожу вредителя. Только один раз.

«Ура!»

Энн внутренне ликует.

Благодаря Мифрилу она одержала свою первую маленькую победу.

⠀

— Вот она!

Стены, окружающие королевскую столицу Льюистон, имеют множество ворот, и от каждых из них отходят дороги во все уголки королевства. Сразу за западными воротами находится небольшой лес, и в этом лесу стоит заброшенная старая повозка прямоугольной формы. Энн бросается сразу же бежать, как только замечает ее.

— Без сомнения. Это мамина повозка.

После королевской ярмарки сахарных леденцов прошло несколько дней.

С тех пор, как Джонас украл повозку Энн, она очень беспокоилась о том, как теперь она будет продолжать свою работу.

Хью, виконт Серебряного Сахара, засмеялся и сказал ей: «Возьми повозку Джонаса в качестве расплаты за то, что он тебе устроил».

Но это было бы бессовестным поступком, а главное, Энн была расстроена потерей собственной повозки, потому что она служила осязаемым воспоминанием об ее матери Эмме.

На какое-то время Энн сняла комнату в Льюистоне. Она уже провела несколько дней, бродя по городу в поисках повозки. Этим утром прибыл посыльный от Хью, сообщивший, что карету, очень похожую на её, нашли брошенной. Как только Энн услышала эту новость, она выбежала из гостиницы и помчалась к месту.

Энн только что закончила проверять внутреннюю часть грузового отсека повозки. Похоже, она не была повреждена. Она выходит наружу и осматривает оси и колеса, но и там нет следа поломок.

— Слава Богу…

Энн кладет руку на борт повозки и невольно произносит слова облегчения, а на глазах у нее наворачиваются слезы. Она очень рада.

«Я так рада. Я теперь совсем одна, и это единственное, что оставила мне мама.»

— Она будет ездить?

Шалль, который следовал за Энн через лес, подходит, ведя за собой лошадь. Энн привела лошадь с собой, полагая, что она им понадобится, если повозка будет в пригодном для езды состоянии. Но в тот момент, когда она заметила очертания повозки, она разволновалась и отдала поводья Шаллю, чтобы самой броситься вперед через лес.

— Все в порядке. Нигде ничего не сломано, и внутри тоже ничего не разграблено.

— Ты вернула ее обратно. Это самое главное, — отвечает Шалль.

Мифрил сидит на плече Шалля. Он тоже с удовлетворением смотрит на повозку.

— Это здорово, Энн! Нам троим понадобится повозка, если ты собираешься продолжать работать в путешествии, как и прежде.

— Конечно, понадобиться. И это лучше, чем ничего.

«Нам троим?...»

Непроизвольно Энн поворачивается и смотрит на Шалля и Мифрила.

Мифрил сказал эти слова так невозмутимо, а Шалль принял их без вопросов.

«Втроем. До сих пор мы с мамой были вдвоем... Нет.  Вообще-то я была одна.»

От этого числа, такой простой вещи, ей становится тепло внутри.

Пока Энн ощущает это тепло в своей груди, Шалль смотрит ей в лицо и с любопытством спрашивает:

— Что случилось?

— Ничего. Ничего не случилось, но мне радостно, что мы нашли нашу повозку.

Она снова переводит взгляд на повозку. Это была повозка Эммы и Энн, она принадлежала им двоим. Но с этого момента она будет принадлежать Энн, Шаллю и Мифрилу — это будет повозка для них троих.

Этот факт придает ей смелости. Мысль о том, что два фея останутся с ней, придает Энн больше уверенности, чем титул серебряного сахарного мастера, если бы она выиграла его в этом году.

Ее зрение все еще размыто, но с улыбкой на лице она объявляет:

— Давайте вернемся в Льюистон. В этой повозке, мы втроем.

⠀

Том 2. Серебряный Сахарный Мастер и Лазурный Герцог

Энн посмотрела на небо, когда что-то холодное коснулось кончика ее носа.

Серые тучи низко висели в небе. С них, словно переливаясь, капля за каплей сыпался снег.

— Снег… Уже идет снег, — в отчаянии пробормотала Энн, прижавшись к земле, где стояла.

Напротив, маленькая фея позади нее немного потанцевала на крыше фургона.

— Ва-ху! Идет снег, идет снег! Я люблю снег! Разве это не красиво, Энн?

Голубые глаза феи сверкнули. Имя этой феи, родившейся из капли озерной воды, было Мифрил Рид Под.

— Я не могу в это поверить…

— Это невероятно красиво!

— Это худшее…

Мифрил был на седьмом небе, а Энн была в отчаянии. Ни один из них, казалось, не понимал, что их разговор был о разных вещах. Однако, к счастью, был другой разумный человек там с ними.

— Мне все равно, но ты не передашь заказчице ее сахарную скульптуру?

Фей, который лежал на водительском сиденье, свесив длинные ноги, сел. На его напоминание Энн, казалось, пришла в себя со вздохом и снова посмотрела на девушку, стоящую перед ней.

— Ах! Мне жаль. Я задумалась. Итак… Э…

Девушка в пышной меховой накидке даже не смотрела на Энн. Она смотрела в сторону места водителя с зачарованным выражением лица.

Энн тихо вздохнула и повернулась к объекту пристального взгляда девушки.

«Ну, думаю, ничем не поможешь. Когда он рядом, все теряют интерес к чему-либо еще.»

Девушка смотрела на фея, который сидел на водительском сиденье. У него были слегка взлохмаченные черные волосы и черные глаза. Внешность обсидиановой феи была холодна и прекрасна, как начавший падать снег. Периодически падающие снежинки падали на его ресницы. Недолго думая, Энн тоже потеряла сердце, смотря на это зрелище.

«Как красиво.»

Однако у этой феи был грязный рот.

— Чучело. Поторопись и отдай сахарную скульптуру.

То, что ее назвали пугалом, мгновенно стерло все следы опьянения Энн.

— Шалль! Я просила тебя не называть меня «Чучелом»!

— Тогда поторопись. Тупица.

Сказав только это, обсидиановая фея Шалль Фен Шалль лег обратно.

Энн взяла себя в руки и громко позвала девушку, которая даже сейчас смотрела на Шалля в восторге.

— Прошу прощения!

— Ха-а? Ой.

Девушка, казалось, пришла в себя при звуке голоса Энн и сосредоточилась, взглянув на нее еще раз. Энн с облегчением улыбнулась.

— Вот, пожалуйста. Цена — два креса.

Энн показала девушке большую тяжелую сахарную скульптуру, которую она держала обеими руками. Дизайн представлял собой букет весенних цветов разных цветов. Это была яркая сахарная скульптура. Тем не менее, расположение и затенение были тщательно продуманы, чтобы различные типы цветов не вызывали диссонанса друг с другом. Энн сделала сахарную скульптуру после того, как неделю назад получила заказ девушки. Девушка попросила «красивую сахарную скульптуру из более чем десяти разных весенних цветов, собранных в букет».

Сахарные скульптуры из серебряного сахара использовались на различных церемониях и мероприятиях. Говорят, что они отталкивают неудачи и призывают удачу. Серебряный сахар был священной пищей, которую также называли «сладким обещанием удачи». Чем красивее форма сахарной скульптуры, тем большая удача будет дарована ее владельцу.

Энн была одним из сахарных мастеров и женщин, создававших эти сахарные скульптуры.

Выражение лица девушки, когда она впервые увидела скульптуру, красноречиво говорило о качестве навыков Энн.

— Это великолепно.

Слова восхищения девушка произносила так, словно была удивлена. Затем она оглянулась на фея в образе молодого человека, которого она привела с собой. У фея была долговязая фигура, и она была лишь немного выше девушки. В целом он выглядел довольно слабым.

— Ты. Возьми сахарную скульптуру.

Послушная фея взяла у Энн сахарную скульптуру, как и было приказано. Фей сказал голосом, полным восхищения:

— Это лучшая скульптура из сахара, которую вы заказали на свой день рождения за последние несколько лет, хозяйка.

— Возможно, — небрежно ответила девушка, протягивая руку Энн. — Ну, вот твоя плата. Возьми это.

С дешевым металлическим звоном десять медных монет упали на ладонь Энн. Энн наклонила голову.

— Этого должно быть достаточно, верно?

— Но цена была два крес...

— Я заказала у вас, потому что слышала, что вы опытны. Но вы ведь даже не серебряный мастер по сахару, не так ли? На рынке в этом районе никто не заплатит больше одного креса за сахарную скульптуру, сделанную кем-либо, кроме серебряного мастера по сахару. Один крес — это самая большая сумма, которую любой может заплатить обычному сахарному мастеру. Возьми и будь благодарна.

— Но! Мы договаривались…

Девушка вызывающе сладко улыбнулась попытке Энн возразить.

— Ну, я полагаю, мне не нужно ее покупать…

Услышав это, Энн потеряла дар речи. Если девушка не купит сахарную скульптуру, серебряный сахар, который она использовала, и время, которое она потратила на его изготовление, будут потрачены впустую.

— Эй Эй Эй! Ты, человеческая девушка! Я слушал разговор, и ты довольно скупа, не так ли? Я, господин Мифрил Рид Под, больше не буду молчать!..

Стоя на крыше фургона, Мифрил повысил голос и скрестил руки на груди.

— Заткнись, Мифрил Рид Под. Ты только сделаешь хуже, — сказал Шалль, прерывая Мифрила. Затем он снова сел на водительское сиденье.

— Что это было?! Не веди себя так надменно, когда ты только и делаешь, что валяешься без дела!

— Ты больше мешаешь, поднимая шум.

— Ты груб до мозга костей!!

Не обращая внимания на вопящего Мифрила, Шалль спрыгнул на землю. Единственное крыло на его спине было похоже на полупрозрачный шелк. Он грациозно струился к его коленям. Он двигался медленно, как будто это было очень трудно, и остановился рядом с Энн. Каким-то образом даже в этом вялом движении было что-то отшлифованное.

— Ты собираешься забрать ее обратно? — тихо спросил Шалль у Энн. Голос у него был тихий, но в нем было нечто особенное. Вместе с его голосом по его крылу распространилось холодное серебристое мерцание.

— Я могу заставить ее вернуть скульптуру и по-прежнему заплатить два креса. Что ты хочешь делать?

Фей, сопровождавший девушку, должно быть, почувствовал истинную силу Шалля и его угрожающую ауру. Единственное крыло на спине другой феи начало тревожно дергаться.

— Я не уверен, каковы ваши намерения, но это не способ вести дела с клиентами.

— Мы только сопоставляем наше поведение с вашим, — как ни в чем не бывало возразил Шалль.

Честно говоря, Энн не хотела продавать сахарную скульптуру таким людям. Но эта сахарная скульптура была сделана по заказу девушки. Энн чувствовала, что если она не продаст его этой девушке, а вместо этого попробует продать его кому-то другому, она навяжет этому человеку плохой продукт. Это было бы грубо по отношению к тому, кто его купил.

Кроме того, если бы они действительно соответствовали своему поведению девушке, как сказал Шалль, они вели бы себя так же трусливо, как и она, что также было противно Энн. Наконец она покачала головой.

— Нет… Все в порядке, Шалль.

Сейчас ей нужна была каждая крупица денег, которую она могла получить. Энн повернулась к девушке лицом и посмотрела ей прямо в глаза.

— Что? Значит, тебе есть что сказать?

— Нет. Я понимаю. Один крес устраивает. Спасибо за покупку.

Под прямым взглядом Энн девушка на мгновение отпрянула. Но тут же насмешливо фыркнула, словно чтобы скрыть свое мимолетную слабость. Затем она повернулась спиной и быстро пошла прочь.

Прежде чем уйти, фей, сопровождавший девушку, робко отвел взгляд от Шалля.

— Мне очень жаль, — тихо извинился он, склонив голову перед Энн. Затем он быстро поспешил за девушкой.

Сквозь мерцающую завесу падающего снега исчезли вдали фигуры девушки и феи. Направление, в котором они отступали, с обеих сторон было окружено высокими стенами из красного кирпича. Это был узкий переулок. Переулок был слегка извилистым и поднимался в гору. В дальнем конце он выходил на шумную городскую улицу. Эти улицы были широкими, вымощенными гравием, и с обеих сторон вдоль них располагались магазины с широким фасадом.

Девушка, казалось, была дочерью одного из этих богатых лавочников. Примерно десять лет назад этот район начал экономически процветать как посредник в распределении шерстяных изделий, произведенных на севере. К настоящему времени он превратился в большой процветающий город такого же масштаба, как Льюистон.

Это был Уэстхолл, столица провинции Шармей. Он примыкал к провинции Харрингтон, где располагался имперский город Льюистон. Дворянин, правивший этой провинцией, граф Даунинг, был доверенным слугой, проявившим выдающиеся способности и эффективность на службе у предыдущего короля.

Энн положила медные монеты, которые были у нее в руке, в карман платья. Потом беспомощно пожала плечами.

— Возможно, вполне естественно, что конкуренция будет серьезной для ремесленника по сахару, который даже не является серебряным мастером по сахару. Кроме того, это плацдарм виконта Серебряного Сахара.

— Ты права. Блин! Этот ублюдок Хью!!

Мифрил бросил взгляд в сторону оживленной городской улицы. С обеспокоенным выражением лица Энн пробормотала:

— Хм… Но дело не в том, что Хью сделал что-то плохое, точно…

Хью было именем нынешнего виконта Серебряного Сахара. Это звание означало, что человек был мастером серебряного сахара, который работал исключительно на королевскую семью. Можно сказать, что виконт Серебряного сахара стоял выше всех сахарных ремесленников, в том числе серебряных мастеров по производству сахара.

Из-за странного поворота событий Энн познакомилась с виконтом Серебряного Сахара Хью Меркури двумя месяцами ранее. Он помог ей в ее миссии стать мастером серебряного сахара. Однако, в конце концов, в этом году Энн так и не удалось стать серебряным мастером по сахару.

Шпили замка Вестхолл возвышались над крышами домов вдоль городских улиц. Вероятно, это были смотровые башни. Если вы посмотрите на запад от этих черных каменных шпилей, вы увидите еще одно почти идентичное сооружение. Однако эти шпили были сделаны из белого камня.

На противоположном берегу небольшого озера от замка Вестхолл, где проживал провинциальный лорд, стоял почти такой же белый замок c названием Сильвер Вестхолл. Это была резиденция виконта Серебряного Сахара.

— Мы не сможем разбить лагерь сегодня ночью, как мы делали это раньше.

Этот год закончится всего через полтора месяца. Снег непрерывно падал с узкого участка неба, виднеющегося над стенами переулка. Земля под ногами Энн казалась твердой, она начала замерзать. Солнце садилось рано зимой. Даже сейчас вокруг них начало темнеть. Снег, скорее всего, скопится на земле за ночь.

Энн сжала края плаща, который она носила поверх платья, ближе друг к другу. В подкладку накидки был тщательно вшит перьевой пух. Внешним слоем была дубленая кожа, украшенная узором из позолоченных растений. Это был продукт высокого класса с исключительными способностями к сохранению тепла. Плащ был роскошным предметом, который не соответствовал жизненному положению Энн.

«Этот плащ стал настоящим спасением. Я должна не забыть поблагодарить Кота.»

Энн приобрела этот плащ в Льюистоне, как раз перед приездом в Уэстхолл. Она помогала серебряному сахарному мастеру по прозвищу «Кот», с которым случайно познакомилась, в его работе и получила плащ взамен оплаты. Благодаря этому плащу путешествия Энн стали намного приятнее. Холодная зимняя погода никак не влияла на фей, которые не чувствовали холода. Они, вероятно, были бы в порядке, даже если бы они разбили лагерь посреди снежной бури.

Однако Энн не могла разбить лагерь, пока шел снег, даже если бы у нее был этот замечательный плащ.

— Пойдёмте, Шалль, Мифрил. Сегодня нам придется остановиться в гостинице. Надеюсь, мы сможем найти что-нибудь подешевле.

Говоря, Энн повернулась к старому, изношенному фургону. Эта повозка была той самой, которую она когда-то потеряла из-за угона. Однако позже она обнаружила ее заброшенной на окраине Льюистона. Этот фургон был воплощением ее воспоминаний о 15 годах, которые она провела в путешествии со своей матерью. Даже если он был старым и потрепанным, вернувшийся к ней фургон сделал ее счастливее, чем что-либо еще.

Не взбираясь на водительское сиденье, Энн взяла в руку узду лошади. Дальний конец переулка представлял собой пологий спуск, который постепенно расширялся по мере продвижения. Энн повела лошадь в этом направлении.

— Супер! Мы остановимся в гостинице! Я люблю смотреть из окна, как снаружи падает снег, — весело сказал Мифрил с крыши фургона. Энн тоже улыбнулась.

— Я тоже. Если наблюдаешь за снегом из теплой комнаты, можно сосредоточиться на наслаждении его красотой.

Энн вела лошадей, медленно двигая повозку вперед. Шалль догнал Энн и спросил:

— А деньги? Тебе хватит?

Его лицо было невозмутимым. Но Энн знала, что Шалль прекрасно понимал, как мало у нее осталось денег, и беспокоился о ней.

Доход Энн был в лучшем случае скудным. Покупателей, желающих купить сахарные скульптуры у 15-летней девочки, которая даже не была серебряным сахарным мастером, было немного. Были клиенты, которые знали ее мастерство и время от времени делали заказы. Тем не менее, ее гонорары часто занижались, как это было с девушкой только что.

— Не беспокойся об этом.. Я хочу сказать, что у меня есть немного денег. Так что нам придется остановиться где-нибудь подешевле.

Не то чтобы Энн особенно хотелось предаваться роскоши. Пока она могла выбраться из холода, ей было все равно, где они остановились.

«Но до Дня Вознесения Души осталось чуть больше месяца. И сразу после этого будет конец года…»

С этого момента температура будет падать с каждым днем. Нужно было зарезервировать комнату в гостинице, где они могли бы укрыться от холода на всю зиму. Кроме того, Энн вскоре нужно будет начать работу над сахарной скульптурой, с которой она отправит свою мать на небеса в День Вознесения Души. Если возможно, она хотела найти место для ночлега, а затем расслабиться и уделить время созданию великолепной сахарной скульптуры. После этого она хотела провести новогодние каникулы в гостинице.

Это было ради Шалля и Мифрила, которые путешествовали с ней. Ей хотелось хоть немного угостить их, и позволить провести праздник с комфортом. Энн хотела, чтобы они втроем весело отпраздновали новый год.

«Ну, прежде чем получить что-то еще, сначала нужно иметь деньги.» Вспомнив, сколько денег у нее сейчас было, Энн вдруг стало стыдно за себя.

— Почему бы мне не заработать немного денег? — сказал вдруг Шалль.

Энн расширила глаза от такого неожиданного заявления.

— Заработать деньги? Как?

— Есть разные способы.

— Ты же не думаешь сделать что-то опасное, не так ли?!

— Ты действительно думаешь, что я такой жестокий? Разве я выгляжу так, будто собираюсь грабить людей?

На Энн уставился неприятный взгляд.

Он выглядел вполне способным грабить людей, не задумываясь. Однако вместо того, чтобы сказать это, Энн с каменным лицом ответила:

— Я ничего подобного не думала. Просто твоя особая способность — это физическая сила, так что…

— Если бы ты искала людей, у которых слишком много времени и денег, и предложила одолжить меня им на ночь, ты смогла бы заработать много денег.

Шалль произнес возмутительное предложение так, как будто это не имеет большого значения. Энн стала еще бледнее.

— Ч-что ты говоришь?! Ты хоть понимаешь смысл того, что только что сказал?! Это то же самое, что продать свое тело!!

— Действительно.

— Нет, не «действительно»!! Я бы умерла, прежде чем попросила бы тебя сделать что-то подобное, так что ты тоже никогда не должен этого делать!!

— Почему нет?

От прямого вопроса Энн почувствовала, что начинает краснеть. Это не тот вопрос, который следует задавать чистосердечной 15-летней девочке.

В каком состоянии должно быть чувство добродетели, чтобы предположить такое? Прожив более ста лет, он, должно быть, давно отбросил эти представления. Просто пытаясь представить это, Энн снова побледнела. Она не хотела думать о таких вещах.

На это Мифрил с торжествующим выражением лица укоризненно махнул пальцем в сторону Шалля.

— Почему?! Шалль Фен Шалль, такой парень, как ты, который ничего не знает о женских сердцах, никак не сможет сделать это с человеческим партнером.

— Знаешь ли ты их сердца или нет, то, что ты будешь делать с ними, одинаково в любом случае.

— Ни в любом случае… Это совершенно другое.

— Все то же самое.

— В любом случае! Не в этом дело, вы двое!!! — Энн закричала изо всех сил. — Это вопрос достоинства! Пока что я буду беспокоиться о деньгах. Тебе не нужно беспокоиться о таких вещах, Шалль… Скорее, не беспокойся о них! Пожалуйста!

Услышав решительные слова Энн, Шалль сделал слегка ошеломленное лицо.

— Ты точно упертая.

Это немного отличалось от простого упрямства. Энн почувствовала, как силы покидают ее тело.

Если бы Шалль предложил делать и продавать хлеб или чинить обувь, чтобы заработать немного денег, Энн могла бы попросить его о помощи. Однако ей казалось, что все его идеи о методах зарабатывания денег будут одинаково нелепы. Она слишком боялась спросить.

Они достигли подножия холма. Тут и там стояло несколько кирпичных домов. Пространства между зданиями были широкими. На этих открытых пространствах все, от сломанных фургонов до старых сельскохозяйственных инструментов, было свалено в гигантские кучи мусора.

Когда Энн осмотрелась, ее взгляд остановился на одном здании. Это здание было длинным по горизонтали. Оно было двухэтажным, а сбоку стояла конюшня с простой крышей. Кроме того, на кирпичной стене висела деревянная табличка с вырезанными на ней шляпой и сапогами. Это был символ гостиницы.

Сомнений в том, что это гостиница, не было, но вокруг царила атмосфера крайней ветхости. Половина черепицы соскользнула с наклонной крыши, а та, что осталась, казалась, вот-вот рухнет лавиной. Но Энн была не в том положении, чтобы быть придирчивой.

Энн остановила фургон рядом с конюшнями. Затем в сопровождении Шалля и Мифрила она вошла в гостиницу. Воздух в совмещенном баре и столовой на первом этаже был насыщен пылью и вонью старого растительного масла.

По другую сторону прилавка стоял костлявый лысеющий трактирщик. Когда Энн спросила его цену за проживание, он ответил, что это 30 вин на человека за ночь. Затем он странно посмотрел на Шалля.

Это будет стоить 90 вин, чтобы трое могли остаться на одну ночь. Деньги, которые только что получила Энн, почти исчезли. После этого у нее останется только два креса и немного мелочи.

Тем не менее, они не могли разбить лагерь в снегу. С деньгами, которые у нее были сейчас, они могли провести в гостинице три дня. Решив, что все получится, если она за это время сможет заработать еще денег, Энн сняла комнату.

В комнате, куда их привели, было темно. Окно с деревянными ставнями было заколочено и не открывалось.

Кроме того, в комнате была только одна кровать, которая полностью заполняла ее. Комната была настолько крошечной, что, стоя плечом к плечу и глядя на кровать, Энн и Шалль не могли даже поменяться местами, не прикоснувшись друг к другу.

— Из окна ничего не видно… — подавленно пробормотал Мифрил.

— Извини, Мифрил. Если я заработаю немного денег, в следующий раз мы сможем остановиться в хорошей гостинице, — сказала Энн, оглядывая комнату. Мертвое тело гигантского паука лежало под кроватью. Энн слегка вздрогнула от отвращения.

В этот момент раздался нерешительный стук в дверь.

— Да?

После ответа Энн дверь медленно открылась. Старуха робко высунула голову. На голове старухи была накинута простая шерстяная шаль. Она показалась Энн знакомой.

— Бабушка. Это же вы приходили несколько недель назад, не так ли?

Вскоре после того, как они прибыли в Уэстхолл, эта пожилая женщина пришла заказать у Энн скульптуру из сахара. Она разместила свой заказ за две недели до дочери торговца, которая сегодня пришла забрать свою сахарную скульптуру. Две недели назад Энн пообещала приготовить для нее сахарную скульптуру. И все же установленная дата наступила и старуха не появилась.

Думая, что ничего не поделаешь, Энн оставила сделанную ею сахарную скульптуру в своем фургоне, где она и стояла до сих пор.

— Я видела снаружи твой фургон. Хозяин сказал мне, что вы остановились в этой комнате. Простите, что так долго не приходила за сахарной скульптурой, юная леди.

Старуха вытащила из кармана ветхого платья десять медяков.

— Все здесь. Один крес, как мы и договаривались.

— Вах! Спасибо, бабушка.

Энн с благодарностью приняла протянутые ей монеты.

— У меня в фургоне ваша сахарная скульптура. Бабушка, давай вместе спустимся на первый этаж. Вы двое спускайтесь с нами. После того, как я отдам бабушке ее сахарную скульптуру, мы сможем перекусить.

Благодаря неожиданному доходу Энн почувствовала, как напряжение в ее сердце немного уменьшилось. Она планировала просто съесть немного сушеных ягод и лечь спать сегодня вечером, но с деньгами, которые она только что заработала, они, вероятно, могли позволить себе хотя бы немного супа.

В настоящее время в объединенном баре и столовой сидело всего две или три группы клиентов, было почти пустынно. Энн попросила старуху и двух фей подождать там, пока она принесет сахарную скульптуру из своего фургона.

— Где же она? По ее просьбе я создал пару журавлей.

Энн поставила на стол сахарную скульптуру пары птиц.

У двух белых птиц были тонкие изящные ноги. Их длинные шеи были мягко опущены, а клювы сдвинуты вместе, как будто две птицы шептались друг с другом.

Журавли были перелетными птицами. В начале зимы они мигрировали с континента в королевство Хайленд. Как только эти птицы выберут себе пару, они проведут всю свою жизнь в паре. Таким образом, журавли были популярным мотивом среди влюбленных и супружеских пар.

Хозяин гостиницы и другие посетители, казалось, были удивлены сахарной скульптурой, которую принесла Энн. Детальная обработка птичьих крыльев привлекала внимание.

Старуха несколько раз кивнула, явно очень довольная.

— Как мило. Да, красиво. Мой муж всегда просил меня сделать для него журавлей. Идеально.

– У вашего мужа день рождения или что-то в этом роде? — спросила Энн, не подумав. Старушка грустно улыбнулась.

— Нет, это сахарная скульптура на День Вознесения Души. С давних пор он всегда говорил мне, что хочет, чтобы его отправили с сахарной скульптурой журавлей. Но все мастера по сахару говорили мне, что сделать что-то подобное дешевле одного креса невозможно. Так что я продала свое обручальное кольцо, чтобы получить необходимый крес. Оно не стоило того, на что я надеялась. Прошу прощения, что так задержалась с оплатой. Несмотря на это, ты была единственным человеком, который принял заказ на один крес. Все они говорили, что один крес — это абсолютная минимальная цена за сахарную скульптуру в Уэстхолле. Кроме того, ты создала такую красивую скульптуру. Спасибо.

Услышав, что один крес - это самая низкая цена за сахарную скульптуру на рынке в этом районе, Мифрил возмущенно цокнул языком.

— Эта девушка! Как она смеет лгать, чтобы купить сахарную скульптуру Энн по самой низкой цене?!

По словам старухи Энн тоже поняла, что купеческая дочка ее надула. Однако Энн больше беспокоило нынешнее положение старухи, которая с любовью смотрела на сахарную скульптуру.

Рукава и подол платья старухи были протерты, и вся одежда была в пятнах. Ее шерстяная шаль тоже была тонкой и изношенной. Несмотря на то, что она была в таком состоянии, она все это время держала это кольцо. Должно быть, оно было ей дорого. И все же она сказала, что продала это кольцо, чтобы купить эту сахарную скульптуру. Ради своего ныне мертвого мужа.

Руки старухи, изуродованные временем и тяжелым трудом и похожие на засохшие ветки деревьев, выглядели болезненно. По ее худощавому телосложению легко было догадаться, что ей нечего было есть.

— Что ж, тогда я возьму эту сахарную скульптуру и отправлюсь в путь.

Старуха встала, чтобы уйти. Поспешно Энн вытащила из кармана платья пять медных монет.

— Ой, я забыла. Подождите, бабушка. Вот ваша сдача.

Энн силой вернула медные монеты старухе. Удивленный, Мифрил громко сказал:

— Энн?!

Прижав одной рукой сахарную скульптуру к груди, старуха в изумлении оглянулась на Энн.

— Нет, я почти уверена, что дала тебе только один крес...

— Я ошиблась, рассчитывая количество серебряного сахара, которое мне понадобится для изготовления этой скульптуры. Это стоит всего пять лоз.

— Э? Но для такой большой сахарной скульптуры... И, кроме того, один црес - это самая низкая цена...

— Я даже не сахарный мастер по серебру, поэтому такие дорогие сахарные скульптуры не делаю. Я также не сахарный мастер из Уэстхолла, поэтому рыночные цены здесь не имеют ко мне никакого отношения. Вот, возьмите сдачу.

Увидев веселую улыбку Энн, пожилая женщина наконец поняла. Виновато положив монеты в карман платья, она пробормотала:

— Спасибо. На это я могу купить достаточно муки, чтобы мне хватило на месяц».

Посмотрев, как старуха медленно выползла из гостиницы, Энн села за стол. Она разрывалась между мыслями о том, что сделала что-то очень глупое, и радостью от этого.

Шалль сел в кресле прямо напротив нее. Глядя на его лицо, у нее сложилось впечатление, что он хочет что-то сказать.

— Что?

— Ничего.

Сидя, скрестив ноги и положив локоть на стол, подперев подбородок рукой, Шалль вдруг отвел взгляд.

«Вероятно, он хотел сказать что-то вроде «Идиотка» или «Ты действительно не думаешь головой, не так ли?»

Энн посмотрела в потолок. Она была убеждена, что поступила правильно, и этого ей было достаточно. Однако для Мифрила это было не так. Он вскочил на стол, негодующе нахмурив брови.

— Энн! Почему ты снизила цену вдвое?!

Энн перевела взгляд на Мифрила и улыбнулась.

— Это не так. Эта сахарная скульптура действительно стоила пять вин.

— Ты лжешь, дура! Если ты продолжишь делать такие вещи, тебя продолжат дурить!

— Все в порядке. Я позабочусь о том, чтобы получить полную цену от людей, которые могут себе это позволить.

— Это не нормально!

Мифрил решительно указал своим крошечным указательным пальцем на Энн.

— Я уже давно говорю, чтобы ты была осведомлены о своем финансовом положении, не так ли? Ты действительно в том положении, чтобы беспокоиться об этой старухе? Я бы удивился, если было три креса...

Внезапно Мифрилу прилетело по затылку, прервав его жалобу на полуслове. Тот, кто ударил его, был Шалль.

— Ой! Что ты только думаешь, когда бьешь по головам ладонью?!

— Если тебе не нравится моя ладонь, я могу вместо этого щелкнуть тебя.

— Учитывая разницу в наших размерах, если ты щелкнешь меня, я точно умру!

— Вероятно.

— Ты так сказал, зная, что я точно умру?! Ты демон!!

— Все так, как ты говоришь. В любом случае, твой голос слишком громкий. Ты создашь сейчас проблемы.

Теперь, когда Шалль указал на это, это, безусловно, было правдой. Энн тоже была ошеломлена. С суровым выражением лица Шалль настороженно смотрел на хозяина гостиницы, стоявшего по ту сторону барной стойки.

На лице трактирщика появилась неприятная улыбка. Он поставил стакан, который протирал, на стойку, вышел из-за стойки и подошел к столу, за которым сидела Энн.

— Скажи, покупатель. У вас достаточно денег, чтобы заплатить за проживание?

В отличие от его предыдущего эффективного и профессионального поведения, его нынешний тон голоса был слишком небрежным.

— Конечно. Поскольку цена составляет 30 вин на человека за ночь, всего на троих за одну ночь приходится 90 вин.

— Это не правильно. Как я уже говорил вам с самого начала, ставка составляет пять кресов с человека за ночь.

Энн была ошеломлена этими словами.

— Я ничего подобного не слышала. Я уверена, вы сказали 30 вин на человека за ночь.

— Тогда вы, должно быть, ослышались. Ставка — пять кресов.

— Взимание такой абсурдной цены должно быть незаконным!

— О, разве ты не знаешь? Ставка в высококлассных гостиницах всегда составляет четыре или пять акров. Поэтому эта цена вполне оправдана. Этот показатель не настолько далеко от нормальных параметров, чтобы меня наказали, даже если бы вы подали петицию правителю этой провинции.

— Тогда я не буду останавливаться в такой «высококлассной гостинице». Я уезжаю.

— Все в порядке, но в таком случае мне придется взимать плату за отмену. В конце концов, вы уже вошли в комнату. Плата за отмену составляет пять кресов.

Разъяренная Энн вдруг встала и хриплым голосом закричала:

— Если вы говорите такие жестокие вещи, я действительно подам прошение правителю этой провинции!

Трактирщик пожал плечами.

— Вперед. Вы тот, кто ослышался. Я имею полное право взимать плату за отмену. Однако вы, скорее всего, будете наказаны за попытку остаться в гостинице, даже если у вас не было достаточно денег, чтобы заплатить. Вас даже могут посадить в тюрьму.

Почему трактирщик говорил такие возмутительные вещи? Энн не могла этого понять. Тем не менее, его злые намерения были совершенно ясны. Энн уставилась на него изо всех сил, и трактирщик от души усмехнулся.

— Не делай такое страшное лицо, юная леди. Я не плохой парень. Я окажу вам услугу и не замечу, что вы ослышались. Я даже позволю тебе остаться здесь на ночь, как и планировалось. Но взамен отдай мне ту домашнюю фею, которая у тебя есть. Если ты сделаешь это, я откажусь от твоей платы за проживание на сегодняшнюю ночь.

Говоря это, трактирщик перевел взгляд на Шалля.

Выражение лица Шалля ничуть не изменилось. Он лишь пренебрежительно посмотрел на трактирщика.

Наконец Энн поняла истинные намерения трактирщика. Шалль был подобен драгоценному камню высочайшего калибра. Не было никаких сомнений в том, что с того момента, как они впервые переступили порог, трактирщик подсчитывал, сколько денег он сможет получить, продав Шалля.

Другим человеком была беззащитная маленькая девочка. Ему просто нужно немного пригрозить ей, это было бы пустяком. Вероятно, это был план хозяина гостиницы, чтобы заполучить эту домашнюю фею.

Так что он обрушил на Энн плату за проживание, которая превышала границы здравого смысла. Хотя предложенная плата за проживание была едва ли разумной, трактирщик понял, слушая Мифрила, что Энн не может заплатить. И в том маловероятном случае, если Энн действительно поднимет этот вопрос перед лордом провинции, трактирщик, скорее всего, сможет избежать наказания, заявив, что ставка, которую он потребовал, находится в пределах нормы.

Невозмутимо Шалль протянул ладонь под столом. Там уже начали собираться частицы света. Поскольку внешний вид Шалля был ужасно красивым, люди часто неправильно понимали его, но он не был домашней феей. Его боевые навыки были настолько впечатляющими, что его продавали как фею-воина. Размахивая мечом, который он мог создать из света, даже если бы на него напала группа из десяти человек, он смог бы легко отбиться от них.

Сверкающие частицы света, собранные в руке Шалла, были начальными этапами процесса создания этого меча. Внутри Энн бесконтрольно закипал гнев из-за трусости ее противника.

«Он хочет, чтобы я «отдала» ему Шалля? Кем, по его мнению, является Шалль?»

В этот момент подол платья Энн взъерошил внезапный порыв холодного воздуха. Однако сердце Энн было слишком занято, чтобы думать об источнике этого ветерка.

Только Шалль спокойно взглянул в сторону парадной двери трактира, откуда дул ветер. Потом слегка нахмурился и, словно вдруг что-то вспомнив, легонько взмахнул рукой, разгоняя частички света. Шалль перестал готовиться к призыву своего меча. Несмотря на это, он продолжал спокойно сидеть за столом.

— Теперь я поняла — я поняла твой план! Но, это слишком плохо обернется для вас. Он не принадлежит мне или что-то в этом роде. Итак, я не могла бы «отдать его вам», даже если бы захотела! Он идет туда, куда хочет, и не идет туда, куда не хочет!

Энн с силой ударила ладонью по столу.

— Я не прощу за то, что вы говорите о нем как о вещи!

— Она права! Если вы возьмете на работу такого нехорошего парня, как он, вы будете жалеть об этом до самой смерти! — закричал Митрил, серьезно пытаясь помочь по-своему.

— Что вы говорите, юная леди? То, что вы говорите, не имеет смысла. В любом случае, отдайте крыло этой домашней феи.

— У меня нет ничего подобного. Крыло Шалля принадлежит ему.

— Перестань издеваться надо мной, девочка, и достань его!

Наконец, показывая свое истинное лицо, трактирщик сделал угрожающий шаг в сторону Энн.

— Этого достаточно.

Жесткий, как сталь, голос раздался из-за спины трактирщика. Затем к горлу трактирщика прижали слегка изогнутый меч.

Трактирщик сглотнул от страха при виде меча, внезапно появившегося у его горла.

— Ч-что?! Как ты думаешь, что ты делаешь?

Энн оглянулась через плечо трактирщика, тоже потрясенная.

Позади трактирщика, держа у горла плавно изогнутый меч, стоял темнокожий молодой человек с седыми волосами и серебряными глазами. Его фигура была гибкой, напоминая гигантскую кошку. Энн никак не могла забыть человека с такой уникальной внешностью.

— Ах… Вы… Вы Салим, не так ли?

Мифрил тоже с изумлением смотрел на смуглого молодого человека. Салим слабо ухмыльнулся.

— Добрый вечер. Прошло много времени. Итак, мы снова встретились, Энн.

— Почему ты здесь…? Нет, что более важно… Тот факт, что ты здесь, означает…

В этот момент Энн крепко обняла сзади мускулистая рука.

— Эй! Давно не виделись, Энн! Я вижу, ты, как всегда, повсюду создаешь проблемы!

Пораженная звуком этого знакомого веселого голоса, Энн вытянула шею, чтобы оглянуться.

— Хью?!

Молодой человек, обнявший Энн, грубо провел свободной рукой по своим непослушным каштановым волосам. На нем был простой, но хорошо скроенный пиджак. К харизматичному очарованию его улыбающихся карих глаз примешивался намек на что-то дикое и необузданное.

— Ты действительно тощая малышка, не так ли?

Говоря это, Хью ласково взлохматил пшеничные волосы Энн.

Энн была потрясена внезапным появлением этих двух неожиданных персонажей. Однако, похоже, Шалль заметил их совсем недавно. Он сидел спокойно, подперев подбородок рукой.

— Если ты беспечно прогуливаешься по такому месту, у тебя должно быть больше свободного времени, чем я думал.

Хью широко улыбнулся в ответ на явное неудовольствие Шалля.

— Нет, нет, ничего подобного. Посреди вихря деловой активности я едва нашел время, чтобы прибежать сюда, понимаете. Разве ты не должен быть хоть немного растроган и благодарен, Шалль? Несмотря на то, что ты заметил, как мы вошли, ты проделал хорошую работу, проигнорировав нас.

Говоря это, Хью еще крепче прижал Энн к своей груди.

— Ты сломаешь это пугало пополам. Отпусти.

— Ой? Только не говори мне, что ты ревнуешь?

— Кто кого ревнует?

Шалль был явно недоволен.

Наконец мозг Энн снова начал двигаться, и она слегка подпрыгнула от шока. Тело Хью было плотно прижато к ее спине.

— Вах! Х-хью?! Отпусти меня!

Когда Энн начала против него борьбу, Хью отпустил ее без боя. Затем он сказал явно фальшиво обиженным тоном:

— Ребята, вы действительно не испытываете ко мне ни малейшего уважения, не так ли?~~

Энн подлетела к Шаллю и схватила его за конец рукава, пока он сидел и продолжал наблюдать с безмятежным выражением лица.

Трактирщик с мечом Салима, все еще прижатым к его шее, спросил дрожащим голосом:

— К-кто вы такие? Не говорите мне, что вы грабители? ...Если ты сделаешь что-то подобное, тебя тут же схватит стража лорда провинции.

— Лорда провинции? Да, я, можно сказать, друг этого старика, так что все будет хорошо.

Хью встал перед трактирщиком, потеряв все следы своего прежнего шутливого поведения. Выражение его лица стало суровым, и он заявил:

— Меня зовут Хью Меркури. Я ношу титул виконта Серебряного Сахара.

Услышав это имя, трактирщик еще больше побледнел.

— Моего старого знакомого зовут Эрл Даунинг. Он с большим энтузиазмом относится к поддержанию мира здесь, в Вестхолле. Слух о жестоком трактирщике, который выманивает у слабых на вид путешественников их имущество, глубоко ранил его. Поэтому он сказал мне: «Если вы найдете доказательства существования такого злодея, пожалуйста, примените смертный приговор быстро и верно».

Хью злобно ухмыльнулся.

— Поскольку я был свидетелем этого лично, старик наверняка не будет возражать. Даже если я казню тебя прямо здесь и сейчас.

Остальные посетители в столовой в страхе вскочили и побежали в угол комнаты. У трактирщика затряслись ноги.

— Сделай это, Салим.

Услышав ледяной тон приказа Хью, Энн бессознательно прикрыла рот обеими руками. Тем не менее, ее голос сорвался.

— Ты не можешь сделать что-то подобное!

Меч скользнул по горлу трактирщика. У трактирщика подкосились ноги, и он упал на пол. Он не двигался.

— Не может быть… Ни в коем случае. Каким бы ужасным он ни был, смертная казнь…

Пробормотав это, Энн тоже выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание. Поднявшись со стула, Шалль встал рядом с ней, поддерживая ее дрожащее тело.

Энн услышала голос Шалля над головой.

— Страшила, посмотри внимательно. Он просто без сознания.

При этих словах Энн осмотрела упавшего трактирщика. Он приземлился лицом на пол, его глаза закатились, но рана на шее была просто царапиной. Казалось, он потерял сознание от страха.

Энн снова вцепилась в Шалля, на этот раз с облегчением.

Салиму, который все еще размахивал мечом, Хью приказал:

— Салим, иди, позови охранников, которые патрулируют поблизости. Передай им этого парня. Когда закончишь с этим, возвращайся в замок.

Салим кивнул и исчез через парадную дверь гостиницы. Глядя, как он уходит, Хью слегка покачал головой, словно пытаясь рассеять собственное суровое поведение. Затем он снова повернулся к Энн.

— Мне жаль, Энн. Я напугал тебя.

— Хью… Что ты здесь делаешь? Ты тоже в патруле?

— Нет… Правда в том, что я не имею права делать такие вещи. В конце концов, я всего лишь виконт Серебряного Сахара. Я видел этого парня в действии, так что мне пришлось иметь дело с ним так или иначе. Во всяком случае, до меня дошел слух, что в Вестхолле появилась юная девушка, продающая сахарные скульптуры, в сопровождении феи невиданной красоты. Думая, что это может быть маленькая мисс-кое-кто, я пришел искать вас. Особенно потому, что сегодня ночью идет снег. Я подумал, что, поскольку ты не сможешь разбить лагерь сегодня вечером, я смогу легко найти тебя, если обыщу все гостиницы в городе.

Затем в комично преувеличенном рыцарском жесте Хью отвесил размашистый поклон.

— Наконец-то я нашел вас, леди Энн Хэлфорд. Пожалуйста, позвольте мне пригласить вас в замок Сильвер Вестхолл.

За окном виднелся балкон четвертого этажа. Стоя там, Энн вслух подумала:

— Удивительно.

Темный лес. В центре него было озеро с поверхностью, напоминающее черного зеркала. Декорации тихо падающего снега в тусклом вечернем лесу казались торжественными, как бы отвергающими присутствие человека.

Энн никогда раньше не видела ни леса, ни озера с такой высоты. Взглянув себе под ноги, она почувствовала холодок по спине, как будто могла внезапно соскользнуть.

По сравнению с холодом балкона в комнате было тепло, как весной. Внутри в камин было подброшено много дров. Кровать была такой широкой, что на ней могли поместиться четыре человека размером с Энн, выстроившихся рядышком, а из четырех ее углов торчали столбы, поддерживающие тяжелый на вид балдахин.

Вернувшись в комнату, Энн осмотрела кровать вдоль и поперек и полушокировано пробормотала:

— Эти дворяне… Со сколькими людьми они собираются делить такую огромную кровать? Навес тоже необходим?

Незадолго до того, как день подошел к концу, Энн вместе с Хью и остальными покинула ветхую гостиницу. Затем, направляя свой фургон вслед за лошадью Салима, они направились к замку Сильвер Вестхолл.

Когда Хью сказал, что хочет пригласить ее в свой замок, Энн опешила. Зачем ему утруждать себя поиском и даже приглашением ее? Она не могла понять истинный смысл, стоящий за этим. Тем не менее, она приняла его предложение. Честно говоря, она была благодарна.

Город Уэстхолл раскинулся на пологом склоне, на вершине переходящем в открытое плато, где располагалось естественное озеро. По обеим сторонам озера стояли одинаковые по форме замки Уэстхолл и Сильвер Уэстхолл: черный и белый. Замки были действительно утонченной структуры, озеро и лес составляли их пейзаж.

Оба замка были новыми. Они были построены пятнадцать лет назад, после гражданской войны, из-за чего на воротах не было даже необходимой для боя кормовой решетки. Их предназначение состояло в том, чтобы служить символом власти, а лорд замка мог жить безбедно.

Для Энн, которая пятнадцать лет с момента своего рождения жила без дома, этот мир был незнаком. Никогда прежде не видевшая замок так близко, она была поражена его огромными размерами.

Пройдя через ворота, Энн вошла во внешний блок замка, где оставила свою повозку. Миновав еще одни ворота, поднялась во внутренние помещения башни. Камни стен были гладко отполированы, красиво демонстрируя свой белоснежный цвет.

Внутри нее Энн, Шалль и Мифрил были отведены по отдельным комнатам.

Все трое всегда спали в местах, где могли видеть друг друга, поэтому, когда их развели по разным комнатам, Энн почувствовала легкое уныние. Но Шалль был в соседней комнате, а Мифрил в комнате с другой стороны.

«Я не одинока,» — сказала она себе, входя в комнату.

— Вам что-нибудь нужно? Если да, то я это устрою.

Та, кто позвала, была феей с четким лицом, размером с ребенка, и имела вид взрослой женщины. Войдя в комнату с Энн, женщина тут же принялась заваривать горячий чай с освежающим запахом сушеных трав, он был невероятно вкусным.

В Королевстве Хайленд, где жила Энн, также жили феи. Рожденные природой, они носили на спине пару крыльев, а некоторые даже обладали особыми способностями.

Однако эти феи были несчастны. Их захватывали люди и заставляли работать. Оторвав одно из крыльев, которые были их источником жизни, и используя его, чтобы угрожать, ими можно было управлять по своему желанию.

Энн не хотела порабощать фею вот так. Вот почему для нее Шалль и Мифрил были друзьями на равных.

Фея присела, чтобы схватить еще хвороста и бросить в камин, обеими руками поднимая тяжелые на вид дрова.

Энн поспешила к ней на помощь.

— Подождите, все в порядке. Я могу сделать это сама.

— Все в порядке. В конце концов, это моя работа.

— Но, как ни посмотри, я намного сильнее.

Фея безучастно смотрела, как дрова вырываются у нее из рук. А через мгновение она усмехнулась.

— Вы какая-то странная.

— А? Правда? Разве это не то, что они называют «подходящим человеком для работы»? — ответила Энн, подкидывая дрова в огонь. Фея криво улыбнулась.

— Ну, я чувствую, что вы используете это выражение немного не так. Но я должна сказать, что завидую этим двоим.

Под «этими двумя» она должна иметь в виду Шалля и Мифрила.

И у Шалля, и у Мифрила было только одно крыло за спиной. Но другое крыло, которое у них отняли, в настоящее время находится у них. Они свободны.

Энн почувствовала раскаяние. Даже если бы она могла освободить фею или двух, это был ее предел. Она не смогла спасти всех многочисленных фей в их мире.

— Но когда у меня будет больше денег, я смогу выкупить твое крыло у Хью.

— Нет. Виконт хороший хозяин, и я довольна своей жизнью здесь. Я просто подумала, что, должно быть, приятно путешествовать с кем-то вроде вас. Могу ли я что-нибудь еще сделать для вас?

— Нет. Действительно, я в порядке. Спасибо.

— Если вам что-то понадобится, пожалуйста, потяните за нитку звонка, — с улыбкой сказала фея, прощаясь.

При этом Энн осталась совсем одна. Комната была слишком большой. Она осторожно села на кровать и навострила уши, чтобы прислушаться к звукам из соседней комнаты.

«Интересно, что делает Шалль. Может быть, я должна пойти посмотреть.»

Прошло более двух с половиной месяцев с тех пор, как они познакомились с Шаллем, и теперь Энн невольно узнавала каждое его слово и жест.

Невозможность видеть его заставила ее чувствовать себя неловко.

«Но это была его вина с самого начала,» — подумала она, за то, что он поцеловал ей пальцы после фестиваля сахарных скульптур. Каковы были его намерения в том, чтобы сделать что-то подобное? Она не могла выкинуть это из головы, но была слишком смущена, чтобы спросить.

Каким-то образом глубоко внутри она все еще чувствовала сладкую дрожь в груди, когда ее поцеловали. Иногда она вспоминала об этом, и это чувство возвращалось. Это беспокоило.

С довольно подозрительным видом она взобралась на кровать и прижалась ухом к стене, которая отделяла ее комнату от соседней.

Некоторое время она искала признаки присутствия. Затем…

— Слышишь что-нибудь? — спросил кто-то сзади.

Подсознательно Энн ответила:

— Нет. Ужасно тихо в… Подожди, эй!

Когда она уже собиралась упасть с кровати, Шалль поймал ее за руку и остановил падение. Шалль посмотрел на Энн, которая растянулась на матрасе. Его черные волосы нежно коснулись ее щеки.

— Что ты делаешь?

— Н-н-ничего на самом деле.

На ее коже выступили холодные капли пота, а уши покраснели. Увидев это, Шалль, чье одно колено стояло на кровати, злобно хмыкнул.

— Чувствуешь себя в полном одиночестве?

— Я не ребенок, ты знаешь.

— Это большая кровать. Я буду спать с тобой.

Она знала, что этот сладкий шепот был не более чем подлой шуткой. Тем не менее, одних только этих слов было достаточно, чтобы ее щеки вспыхнули.

— Все в порядке! Большое спасибо! Что ты здесь делаешь?!

Она с силой отвела назад удерживаемую руку, отталкиваясь от Шалля, а затем отползла назад по матрасу, чтобы избежать досягаемости его руки. С веселым выражением лица Шалль слез с кровати.

— Ты выглядела такой беспомощной, входя в комнату, поэтому я пришел посмотреть на твое одинокое плачущее лицо.

— Я не плачу. И я не одинока.

Пытаясь вести себя жестко, она отсела на край кровати.

— Тогда, что это было только что?

— Это было… Гм. Поскольку это такой прекрасно построенный замок, я хотела изучить текстуру стены…

Она подозрительно отвела взгляд, выдав неубедительную отговорку. Шалль ухмыльнулся. Его глубокие черные глаза, казалось, полностью видели мысли Энн.

Он же не мог заметить, что единственное, что у нее на уме, это он, верно? Мысль о том, что он мог заметить, заставила ее невероятно смутиться.

Шалль повернулся на каблуках и пошел через комнату. Выглядя так, как будто это место принадлежало ему, он удобно уселся там на диван и облокотился на подлокотник. Грациозность этого жеста создавала впечатление, что он естественно принадлежал такой роскошной комнате.

— Ты не удивлен замком, Шалль? С того момента, как мы прибыли, ты не казался слишком впечатленным, несмотря на то, что Мифрил и я постоянно поражаемся его размерам, — сказала она, пытаясь сменить тему разговора.

— Все замки построены одинаково.

— Ты уже бывал в замке?

— Примерно пятнадцать лет я жил в одном из них. Между сегодняшним днем и сто лет назад нет большой разницы в конструкции.

— В том, что…

Внезапно в области груди появилось ощущение, будто она втянула холодный воздух.

«Это тот замок, в котором ты жил вместе с той девушкой Лиз?»

Всего один раз Шалль рассказал Энн о своем прошлом.

Все феи рождаются, когда энергия, например, капли воды, цветка, фрукта или драгоценного камня конденсируется взглядом живого существа. Шалль родился из конденсации энергии обсидиана, вызванной взглядом одинокой пятилетней девочки по имени Элизабет. Девушка, дочь знатного рода, отвела Шалля в свое поместье и спрятала его там, где они провели вместе следующие пятнадцать лет. Однако она была убита руками человека.

Шалль обращался к Элизабет по прозвищу «Лиз». Одного этого было достаточно, чтобы Энн почувствовала, что понимает, какие у них были отношения.

— Что это такое? — Шалль спросил у Энн, которая внезапно замолчала. Пораженная этим вопросом, она натянула улыбку.

— Ах, да… Просто.

«Замок, в котором вы жили пятнадцать лет, это то же самое место, где ты жил с Лиз?» - то, что она пыталась небрежно спросить.

Но слова не выходили. Сама Энн была удивлена тем, насколько она расстроилась. Ей казалось, что в какой-то момент корочка раны, о которой она совершенно забыла, сошла.

— В чем дело?

— Э, эм. На самом деле ничего…

При мысли о Лиз у нее заболело сердце. И она не могла понять почему. Под пристальным взглядом Шалля ее охватило сильное желание убежать.

В этот момент в дверь постучали.

— Ах... Иду!

Услышав это небесное спасение, Энн спрыгнула с кровати и подошла к двери. Она открыла ее и увидела, что там стоит Хью.

— Ну что? Нравится комната?

— О, Хью. Спасибо. Это так удобно и так великолепно, что я чувствую себя не в своей тарелке.

Хью рассмеялся в ответ. Он прислонился рукой к двери и посмотрел на Энн.

— К этому привыкаешь за одну ночь. Человеку трудно приспособиться к суровым условиям, но к комфортным он привыкает сразу. Кстати, Энн, — прямо глядя ей в лицо, прошептал он, как бы делая разговор секретным.  — Есть кое-что, что я хочу тебе показать. Не могла бы присоединиться? Это место, куда ты не можешь привести Шалля и Мифрила.

Энн хотела уйти из поля зрения Шалля как можно скорее. Таким образом, она кивнула, даже не раздумывая.

— Я пойду. Прямо сейчас?

— Ага.

Даже повернувшись лицом внутрь комнаты, она старалась избегать зрительного контакта.

— Хью сказал, что хочет мне кое-что показать, так что я ненадолго выйду.

Поспешно выйдя из комнаты и закрыв за собой дверь, Энн почувствовала облегчение. И с облегчением ей стало любопытно, куда ее везут. Она быстро преследовала крепкую спину, которая начала двигаться вперед.

— Что ты хочешь мне показать?

— Это сюрприз, —  Хью плавно повернулся и ответил с легкой улыбкой.

«Интересно, что бы это может быть. Ничего не приходит в голову... Ах, верно! Я все еще ничего не могу придумать, но это напоминает мне кое-что!»

Она немного ускорила шаг и подошла к Хью.

— В Льюистоне, до того, как я приехала в Уэстхолл, мне помогал сахарный мастер по имени Кот. Он твой знакомый, верно? Он сказал, что если я случайно встречу тебя, то передать привет.

Услышав это, Хью удивился.

— Кот это сказал? Хм, я вижу. У этого парня все хорошо, да. Но мы говорим о нем. Вместо его «привет» его сообщение мне, вероятно, было либо «омерзительно!» или «дерьмовый ублюдок!»

— Н-ну, что-то в этом роде… Он хороший человек, хоть и необычный. Он подарил мне этот плащ.

— Если это его плащ, значит, это первоклассный товар. Похоже, ты заполучила что-то хорошее.

Внутри башни была винтовая лестница, устроенная таким образом, чтобы можно было входить и выходить на каждом этаже.

Спустившись на первый этаж, они вышли в коридор, напрямую связанный с вестибюлем. В самой внутренней части коридор упирался в стену, где путь разделялся налево и направо. Перед этой стеной Хью остановился.

Единственная дверь находилась на поверхности стены.

— Вот оно. Обычно никто не входит, кроме меня. Скорее, я должен сказать, что никому недопустимо входить, кроме меня.

При открытии двери задул леденящий ветер, характерный для подвала. Сразу за дверным проемом вниз вдоль стены шла узкая лестница.

Хью достал из углубления в стене лампу и, зажег ее, пока спускался по лестнице.

— Извини. Днем намного ярче.

Спустившись всего на двенадцать ступенек, они оказались в круглой комнате. Раздался звук журчащей воды. Хью прошел вдоль стены комнаты, на которой, казалось, были установлены лампы через равные промежутки, и последовательно передавал огонь от лампы, которую он держал, в каждую из них.

— Это…

Глаза Энн расширились при виде освещенной круглой комнаты.

В центре находился рабочий стол шириной с трех взрослых мужчин, широко раскинувших руки бок о бок.

В стенах комнаты были проделаны вмятины, которые можно было использовать как полки для хранения цветного порошка. Количество стеклянных бутылочек с цветным порошком невозможно было сосчитать двумя руками. Это было поистине колоссальное количество.

В часть стены была вставлена керамическая труба, из которой без перерыва вытекала чистая вода. Текущая вода собиралась в кувшине, откуда переливалась в канавку на внешней окружности комнаты, которая превращалась в механизм, ведущий наружу.

Глядя вверх, потолка не было видно. Ничего, кроме темного пространства, продолжающегося все выше и выше.

Это место, вероятно, было одной из частей, прикрепленных к башне замка, которая была пустой сверху донизу. Далеко над головой виднелось множество оконных рам. Скорее всего, он был спроектирован так, чтобы в дневное время свет, проникающий через окна, падал на эту мастерскую.

— Все в порядке, Хью? — рефлекторно спросила она.

Это была мастерская серебряного сахарного виконта.

Даже для обычных сахарных мастеров, таких как Энн, их рабочее место было священным. Тем не менее мастерская виконта Серебряного Сахара была равна церкви Св. Льюистона Белла, которая являлась сердцем государственной религии.

Здесь изготавливали сахарные скульптуры для королевской семьи. Такой святое место должно принести великолепное счастье. Наверное, поэтому, хотя это и был подвал, он казался невероятно величественным, а не мрачным. В каменные стены впитались чувства и сила виконта. Было ощущение, что они заполняют полую башню.

На рабочем столе возвышалась большая сахарная скульптура.

Огромный лев достигал роста Хью со смелой композицией и изображением, которое выглядело грубо отесанным. Это ни в коем случае не было ни реалистично, ни искусно выполнено. Однако это была не просто грубость. Глядя на идеально подобранный общий баланс, это стало ясно. Изображение меховой шубы, похожей на вихрь, обветренный бурными водами, создавало впечатление легендарного зверя, выпрыгивающего из бушующего моря. Он был полон до краев силой. Это была сахарная скульптура, которая говорила о силе своего создателя.

Энн бессознательно подошла к работе на каменном рабочем столе.

— Невероятно. Это так мощно.

Хью стоял рядом с Энн.

— Ну, да. Это сахарная скульптура для празднования дня рождения Его Королевского Величества. Она должна быть монументальной.

Энн с восхищением посмотрела на Хью.

— Невероятно. По сравнению с этим, что-то вроде того, что делаю я… Кажется детской забавой.

— Не расстраивайся так. Ты знаешь, зачем я привел тебя сюда?

— Почему?

— Ты можешь стать еще лучшим мастером по сахару. А став серебряным мастером по сахару, ты можешь стать одним из лучших даже среди них. Вот что я думаю и чего я ожидаю. Вот почему я хотел показать тебе это место. .

— Я рада, что меня хвалят, но разве я могу стать таким хорошим мастером? Хоть я и стараюсь…

Хью наклонился и посмотрел Энн в лицо. Ее черты отражались в его волевых карих глазах.

— Я верю в тебя. Ты сомневаешься в моем суждении?

— Дело не в том, просто, если говорить реалистично…

— Пятнадцатилетней девочке трудно жить одной. Сейчас у тебя еще есть Шалль, но без него жизнь, скорее всего, была бы опасной. Отшлифовывать свои навыки, живя такой жизнью, довольно сложно. Ты тратишь силы, просто пытаясь выжить каждый день. Я думаю, что это пустая трата. Честно говоря, именно поэтому это беспокоило меня после фестиваля сахарных скульптур. Я хочу сделать тебе предложение, Энн.

— Предложение?

— До тех пор, пока королевская семья не наградит тебя медалью на фестивале сахарных скульптур, оставайся в этом замке. В течение этого времени я буду присматривать за тобой, а когда ты станешь мастером серебряного сахара, присоединишься к гильдии Меркури, дам тебе работу в качестве моего помощника.

Его слова медленно проникли в голову Энн. Проще говоря, Хью говорил, что он будет поддерживать Энн безоговорочно и в течение неизвестного периода времени, пока она не станет мастером серебряного сахара. Само по себе это было удивительно, но затем он зашел так далеко, что пообещал ей работу в качестве своего помощника.

Для Энн не могло быть более приятной сделки. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Хотя, учитывая личность и положение Хью, в этом, скорее всего, не было скрытой подвоха. Казалось, он искренне ценил талант Энн как сахарного мастера.

Однако Энн вдруг вспомнила роскошную комнату, в которой она находилась до сих пор.

«Если я привыкну к такому месту, я, возможно, никогда не смогу покинуть его до конца своей жизни.»

Эта мысль заставила Энн вздрогнуть.

Она чувствовала предчувствие, что сила воли, чтобы решительно жить той жизнью, которой она была довольна, будет полностью лишена ее.

Бросить свою жизнь отчаянного движения вперед, беспокоясь об основных повседневных потребностях, и вместо этого жить богатой жизнью, где ей нужно только думать о лепке из сахара. Это тоже может быть способом жить. Но.

«Должна ли я выбрать такую жизнь? Заимствовать чужую силу вместо того, чтобы использовать свою?»

В некотором смысле такая легкомысленная жизнь ненадежна. Пятнадцать лет она скиталась с матерью по всей стране. Она знала трудности, суровость и радости жизни. Жизнь, поддерживаемая Хью, казалась неполноценной.

— Я очень благодарна. Спасибо, Хью. Но все в порядке. Я отказываюсь.

— Почему? Чем ты недовольна? — спросил Хью мягко, успокаивающе.

— Как бы это сказать… Я хочу идти своими ногами. Если бы я жила, пользуясь не своими силами, я стала бы полным ленивцем, я недовольна.

Услышав это, Хью тупо уставился на нее. Но в следующий момент он разразился смехом.

— Серьезно, ты! Ты интересная!

Он вытянул согнутые колени, громко рассмеялся, отклонив тело назад, а затем просто взъерошил Энн волосы.

~*~*~*~*~

«Что это было, только что?»

Шалль склонил голову на странную манеру Энн выходить из комнаты, как будто она убегала.

Когда он обнаружил, что она навострила уши, как ребенок, она покраснела и побледнела, и сразу же после этого выражение ее лица внезапно стало пустым, как будто из нее вышибли ветер.

Пока он думал о ее странном поведении, Энн вернулась. Войдя в комнату, она на мгновение остановилась в дверях, выглядя удивленной, увидев Шалля.

— Ты все еще здесь, Шалль. Хью сказал, что уже почти время ужина.

Хотя и с некоторой неловкостью, она сообщила ему со своей обычной улыбкой. Затем, подойдя к креслу, она скромно села.

— Эй, Шалль, я тут подумала. Как насчет того, чтобы мы покинули это место и завтра отправились в Льюистон?

— Льюистон?

— Да. Потому что в Льюистоне много мастерских по производству серебряного сахара, конкуренция жесткая, не так ли? Вот почему мы отправились на север, в Вестхолл. Но приближается день Вознесения Души. Сахарные скульптуры ко дню вознесения души… предложение не поспевает за спросом в густонаселенном Льюистоне. Это то, что мама сказала давным-давно. Если так, то я думаю, что многие люди купят сахарную скульптуру даже безымянного ремесленника вроде меня.

— Если есть возможность, ты должна пойти. Я пойду куда угодно.

— Отлично! Тогда я тоже посоветуюсь с Мифрилом, — радостно сказала Энн, затем встала со стула и вышла из комнаты.

Ее внешний вид был таким же, как всегда. Шалль чувствовал, что ее странное поведение в прошлом могло быть просто его чрезмерным размышлением. Покинув комнату Энн, он направился в назначенную ему комнату. Открыв дверь, Шалль встал на место. В комнате был злоумышленник.

— Привет! С возвращением!

В комнате был Хью. Он небрежно сидел в кресле, протягивая руку к Шаллю.

— Ну-ну, не стесняйся. Заходи. Может, это и мой замок, но сегодня хозяин этой комнаты — ты, Шалль.

С его слов Шалль подозрительно вошел в комнату.

— Что ты хочешь?

Он скрестил руки на груди и посмотрел на Хью.

— Я пришел посоветоваться с вами. Это насчет Энн. Ты меня выслушаешь?

Шалль дал знак, сигнализируя ему продолжать. Хью продолжил говорить.

— Вообще-то, я думал о том, чтобы присматривать за Энн, пока она не станет серебряным мастером по сахару, позволить ей остаться в этом замке, пока она оттачивает свои навыки. А после того, как она станет серебряным мастером по сахару, я хотел бы нанять ее в качестве моей помощницы. Это то, что я только что сказал ей, но…

— Эта девушка ни за что не пойдет и не скажет: «Да, пожалуйста».

Если бы Энн была из тех девушек, которые ухватятся за такое предложение, она, скорее всего, не встретила бы Шалля с самого начала. Он не думал, что она будет этому рада.

— Точно. Она сказала, что не может жить жизнью, которая не поддерживается ее собственными силами. Я хочу уважать ее желания, но факт в том, что окружение Энн довольно опасно. Ты признаешь это, не так ли? Жить так и иметь невероятные способности — мне, как коллеге-ремесленнику, жаль. Вот почему я пришел посоветоваться с тобой. Я думал, тебе удастся уговорить ее остаться в этом замке.

— Если хочешь ее уговорить, иди к ней.

Он мотнул подбородком в сторону комнаты Энн. Но Хью только махнул рукой перед его лицом.

— Бесполезно. Даже если бы я попытался уговорить ее напрямую, это определенно не сработало бы. Поэтому я и пришел сюда. Шалль, я думаю, будет лучше, если ты уйдешь.

Нахмурит брови от слов Хью.

— Что ты имеешь в виду?

— Причина, по которой Энн пытается жить, используя свои собственные силы, заключается, в конечном счете, в том, что ты здесь. Проведя жизнь в путешествиях, Энн должна хорошо знать, какие опасности подстерегают пятнадцатилетнюю девочку, путешествующую в одиночку. Энн не смогла бы спокойно путешествовать. Вот почему, если бы тебя не было, я думаю, она смогла бы принять мое предложение.

— Эта девушка путешествовала одна до того, как встретила меня. Буду ли я там или нет, она все равно будет путешествовать.

— Нет. Я не думаю, что люди могут вернуться к тому, какими они были до потери того, что у них когда-то было. Когда они чувствуют, что что-то потеряли, они становятся еще более напуганными, чем раньше.

Хью ухмыльнулся.

Эта ухмылка заставила Шалля почувствовать, как что-то начинает бурлить в его груди.

— Если мое присутствие означает, что девушка может придерживаться своих убеждений, я не уйду.

— Ты чувствуешь себя в долгу перед Энн за то, что она вернула тебе крыло? Если это так, то это еще одна причина для твоего исчезновения, чтобы она могла выбрать безопасную жизнь.

— Не то чтобы я чувствую себя в долгу, просто мне больше нечего делать. В таком случае я останусь там, где я нужен. Вот и все.

— Должен быть кто-то кроме Энн, которому нужны твои способности. И тем не менее среди фей твоего вида. Нет нужды так зацикливаться на Энн, ведь она человек. Почему ты так зациклился на ней?

«Почему.....?»

Он не мог ответить на этот вопрос.

Вернувшись на фестиваль сахарных скульптур, Шалль сам решил, что пойдет с Энн. И, словно привлеченный запахом серебряного сахара, он поцеловал ее пальцы.

Это был факт, что в то время он чувствовал, что он нужен. Но даже если бы Энн сказала, что он ей нужен, Шалль не должен был отвечать на эту нужду. Тем не менее, он решил пойти с ней.

Почему он решил пойти с ней? Он и сам этого не понимал. В то время он просто так себя чувствовал. Больше он ничего не мог сказать.

Взгляд Хью загнал его в угол. Бурление в груди переросло в явную ярость. Почему он должен стоять перед таким вопросом? Это было неразумно.

— Я не обязан на это отвечать. Уходи.

Он тихо указал на дверь. Хью пожал плечами.

— Я думал, ты легко поймешь мою точку зрения, но, видимо, я был слишком наивен.

В непринужденной манере Хью вышел из комнаты. Шалль посмотрел на дверь, через которую он вышел. Тот факт, что он чувствовал себя сбитым с толку, беспокоил его.

На следующий день Энн вместе с Шаллем и Мифрилом покинула замок Сильвер Вестхолл.

По пути останавливаясь в гостиницах, она продала несколько дешевых сахарных скульптур. На эти заработки им как-то удалось остаться в гостинице.

Затем, через три дня, они прибыли в Льюистон. Льюистон находился к югу от Вестхолла. Хотя было немного теплее, чем в Уэстхолле, температура все же не позволяла разбить лагерь.

Сняв комнату в гостинице под названием «Флюгер» на окраине к западу от столицы, они отправились на рынок, на следующий день.

В Льюистоне было три рынка, самый большой из которых находился к западу от королевского дворца. Улица, проходящая через западные ворота замка, была второй по ширине во всей столице. Слева и справа улицу заполняли магазины с узким фасадом. Они были так сгущены, что навесы витрин накладывались друг на друга.

Рядом с скоплением лавок в дневное время выстраивались матерчатые палатки, выкрашенные сальным жиром. Люди ходили от магазина к палатке, от палатки к магазину, прокладывая себе путь через промежутки между ними, делая покупки.

Пронзительные голоса коробейников и крики ссор накалили атмосферу. Западный рынок Льюистона - самое оживленное и, по слухам, дорогое место в стране. В самом дальнем месте от западных ворот королевского дворца, почти отрезанном от остальных магазинов, стояла Энн.

Она поставила небольшую подставку перед своим фургоном и накрыла ее белой тканью. Кроме того, она выложила около пяти сахарных скульптур, которые сделала сама. Рядом с сахарными скульптурами сидел Мифрил, скрестив ноги.

На стенку багажника она положила деревянную доску, выпиленную ею на лесопилке. На доске краской было написано: «Принимаю заказы на сахарные скульптуры».

Понемногу подходили покупатели. Но видя, что продавец, который делал эти сахарные скульптуры, была худенькой маленькой девочкой, большинство людей смотрели на нее с сомнением.

Энн просто стояла на ногах, рассеянно наблюдая за проходившими мимо людьми.

Сегодня был второй день. Вчера было пять клиентов, которые сказали, что они «рассмотрят это». Но официального заказа на сахарную скульптуру до сих пор не было.

— Хоть я и потрудилась заплатить рыночному союзу сбор… — сказала она, глядя на платье, которое было на ней, и думая о том, как она может отражаться в глазах других.

— Может быть, если бы я выглядела более взрослой. Может, мне стоит примерить одно из маминых платьев.

— Если нужен взрослый, пусть это сделает Шалль Фен Шалль. Давайте заставим этого ленивого бездельника работать!

Мифрил воодушевленно посмотрел на Энн.

— Если бы мы это сделали, наверняка нашлись бы люди, говорящие глупости вроде желания купить Шалля, а не сахарные скульптуры.

Шалль лежал на кучерском сиденье. Должно быть, это его собственный образ жизни, избегание взглядов публики, особенно когда вокруг много людей.

— Подожди, ты сделала это?

Мужчина средних лет внезапно остановился перед стендом с сахарной скульптурой.

— Ах, да. Верно.

— Скульптуры хорошо сделаны. Сколько они стоят?

Энн поняла по тону мужчины, что он не просто насмехается над ней. Она почувствовала воодушевление.

— Те, что вон там, - пять лоз. Те, что побольше, — это один кресс.

— У вас есть образец побольше?

— Да. Он в багажнике, я сейчас принесу!

Именно в этот момент она сказала это, повернувшись лицом к дверце багажника фургона.

— Эй. Та девушка. Это не та девушка с фестиваля сахарных скульптур?

Рядом послышался голос молодого человека. Глядя в направлении голоса, группа из пяти-шести молодых людей, похожих на ремесленников, указывала на Энн. Среди них было одно знакомое лицо.

— …Э… Джонас?

На мгновение ей показалось, что это просто кто-то, похожий на него. Его щеки были красными, как будто он выпил, и, должно быть, поэтому, по сравнению с его обычно спокойным, воспитанным выражением лица, он, казалось, расслабился.

— Джонас. Это та девушка, верно? С фестиваля сахарных скульптур.

На вопрос товарища сонные голубые глаза Джонаса сфокусировались на лице Энн.

— Хм, ну откуда ты знаешь. Да, это она.

Когда их взгляды встретились, Джонас улыбнулся и похлопал по плечу молодого человека рядом с ним.

— Нет никаких сомнений. Эта девушка — Энн.

— Хм, так это она.

— Господин Джонас! Лучше вам больше не общаться с такой девушкой! — пронзительный голос раздался позади Джонаса. — Пойдемте туда,господин Джонас! Господин Джонас!»

Это была рабочая фея, которую Джонас поработил, — Кэти. Когда ее глаза встретились с Энн, она сурово посмотрела на нее волевыми глазами, как будто Энн обидела ее.

— Джонас-сама!

— Как раздражает. Джонас, заткни ее. Она твоя фея.

В ответ на слова одного из своих товарищей Джонас резко приказал:

— Кэти. Заткнись. Ты хочешь, чтобы тебя наказали?

При его словах Кэти выпустила руки, кусая губы.

Пропахшие алкоголем, группа молодых людей подошла к Энн, ухмыляясь. Напуганный, человек, который интересовался сахарными скульптурами Энн, отдалился от этого места.

— Ах… Пожалуйста…

Она попыталась окликнуть мужчину, который собирался уйти. Чтобы удержать ее от этого, один из молодых людей преградил ей путь.

— Что с вами, ребята!? Я возьму вас на себя! — Мифрил встал в ярости. Молодые люди раздраженно нахмурились.

— Твой противник - я, Джонас!

Энн поспешно встала между ними и столом, чтобы прикрыть Мифрила.

— Не рано ли начинать пить, Джонас? И ты даже не тренировался.

— Тренировка? Я тренируюсь. Сегодня просто передышка. Мои тренировки были суровыми. Благодаря тому, что ты меня обманула на фестивале сахарных скульптур, я вымотался до костей.

Ее разозлили его слова.

— Когда именно я тебя обманула?Ты тот, кто поступил несправедливо, помнишь?

Около двух месяцев назад, как раз перед фестивалем сахарных скульптур, молодой человек, стоявший перед Энн, Джонас, украл ее работу. В конце концов, из-за этого ее первый шанс стать мастером серебряного сахара был полностью упущен.

— Ты же не собираешься позволять ей говорить подобные вещи, верно, Джонас?

Молодые люди окружили Энн, медленно сужая круг вокруг нее.

— Как ремесленники из той же гильдии Рэдклифф, что и Джонас, мы не можем молчать об этом.

— Ну, тогда что ты собираешься с этим делать?

Сзади раздался леденящий кровь вопрос. Они обернулись, пораженные жаждой крови. Там стоял Шалль. Легко разорвав круг молодых людей, словно продираясь сквозь сорняки, он подошел и встал перед Энн.

— Я спросил, что ты собираешься с этим делать?

— Что это, ты… — зарычал один из молодых людей. Но, похоже, у них не хватило смелости начать драку. Они просто продолжали смотреть на Шалля.

Глаза проходящих людей были привлечены опасной атмосферой и Шаллем, они останавливались один за другим. Прежде чем они узнали об этом, образовалась целая толпа людей. Осознав это, Джонас огляделся.

— Мы ведь ничего не собирались делать, верно, ребята!? Мы ведь честные мастера. Мы просто хотели, чтобы горожане узнали об этом липовом мастере.

Джонас улыбнулся, чтобы польстить зрителям.

— Не обманывайтесь, все. Если у вас есть сахарная скульптура дня Вознесения Души, сделанная руками этого грязного мастера, мертвые точно не смогут двигаться дальше.

— Перестань говорить такие безосновательные вещи, как «фальшивые» и «грязные»!

Энн не могла не закричать. В ответ Джонас повернулся к ней с намеренно изумленным выражением лица.

— Они не беспочвенны. Все, среди вас наверняка есть люди, которые видели эту девушку раньше, не так ли? Это девушка, которую король вызвал два месяца назад на фестивале сахарных скульптур.

В толпе люди то тут, то там начали кивать от внезапного осознания.

— Видите? И должны быть люди, которые тоже помнят мое лицо, не так ли? Потому что я другой ремесленник, которого призвал король.

Выглядя довольным реакцией публики, Джонас продолжил.

— Не находите это странным? Почему сахарная скульптура, настолько маленькая, что публика не может разглядеть ее, вызывается к его королевскому величеству? Все просто. Эта девушка соблазнила серебряного сахарного виконта, и он порекомендовал ее. Благодаря рекомендации, Его Королевское Величество вызвал ее вперед. Но как бы вы ни смотрели на это, это была работа, не достойная королевской медали. Однако была другая скульптура ... На самом деле, это была моя. Моя работа вот-вот должна была стать награжденной королевской медалью, когда эта девушка вышла и сказала, что это она сделала ее, посеяв смятение. Чувствуя себя оскорбленным, в конце концов, Его Королевское Величество ушел, не выбрав никого мастером серебряного сахара.

Энн была ошеломлена. И в следующий момент она полностью потеряла его.

— Это полная ложь!!

— Как это ложь? — сказал кто-то из толпы.

— Я ходил на фестиваль сахарных скульптур. Мне показалось, что все произошло именно так, как объяснил этот молодой человек.

Голоса, говорящие: «Это правда», в знак согласия, звучали вместе с его голосом. Глядя издалека, невозможно было услышать разговор, который состоялся. Возможно, это действительно выглядело так, как злонамеренно объяснил Джонас.

Как только Энн это поняла, ее охватило разочарование. Часть ее глаз стала горячей. Она собиралась заплакать.

Молодые люди ухмыльнулись, глядя на нее, включая Джонаса.

«Как будто я плачу. Если бы я это сделала, я бы проиграла. Признание поражения заставит их думать, что он говорит правду.»

— Его Королевское Величество сказал мне, что ему понравилась моя работа. Это факт.

Сказав только это, Энн взяла сахарные фигурки, стоявшие на подставке, и стала класть их в деревянный ящик у своих ног. Догадавшись, что она задумала, Мифрил спрыгнул со стойки и быстро собрал белую ткань. Она положила ткань, которую Мифрил дал ей, в деревянную коробку и подняла ее.

— Что ты делаешь, Энн?

В ответ на вопиющий вопрос Джонаса Энн резко улыбнулась.

— Из-за ужасных помех я сегодня закрываюсь. Двигайся!

— Ты убегаешь?

Джонас дразняще улыбался, отходя. Энн стиснула зубы, проходя мимо него, и направилась к багажнику.

— Собираешься снова плакать перед виконтом Серебряного Сахара? Хотя у виконта наверняка есть какие-то нездоровые увлечения, раз он сходит с ума от такого уровня! Или может быть она оказывает какие-то невероятные услуги, которые мы даже не можем себе представить?

Молодые люди направились к Энн, которая пыталась поместить деревянный ящик в багажник, глупо смеясь.

Ей было не до того, чтобы противостоять каждому из них, поэтому она твердо выдержала это. Чем больше Энн шумела по этому поводу, тем больше удовольствия они получали от этого. И в условиях полной неразберихи это было именно то, на что они надеялись.

— Замолчи.

Напряжение упало на месте.

Прежде чем они успели это осознать, Шалль схватил свой меч и наставил острие на молодых людей.

— Я больше не позволю этого.

И молодые люди, и люди в толпе сглотнули. В этих черных глазах было столько гнева, что, казалось, он был готовы атаковать в любой момент.

Энн была удивлена, но более того, ей стало стыдно. Она была разочарована в себе за то, что заставила Шалля совершить такое действие.

— Все в порядке, Шалль, остановись. Убери свой меч. Независимо от обстоятельств, если ты причинишь кому-то вред, ты будешь схвачен властями.

Однако Шалль не двигался. Взгляд его был прикован к юношам, измеряя время для атаки, все время подавляя их своей суровой холодностью.

— Пожалуйста.

Услышав почти умоляющий голос Энн, Мифрил вздрогнул. Он взобрался на плечо Шалля и прошептал:

— Энн просит тебя. Хотя я знаю, что ты чувствуешь, убери свой меч, Шалль Фен Шалль.

Он потер глаза ладонью. Взглянув на Мифрила, Шалль медленно опустил свой меч, когда тот превратился в частицы света, которые постепенно исчезли.

— Она не плачет. Так что тоже не плачь.

Сказав это, Шалль повернулся спиной к молодым людям. Он подошел к багажнику и помог положить в него деревянный ящик. Энн с улыбкой повернулась к Шаллю и Мифрилу.

— Спасибо вам обоим.

Она поставила подставку в багажник и сняла деревянную табличку, прежде чем сесть на сиденье кучера.

Чувствуя торжество, молодые люди громко рассмеялись в насмешку. Энн повернулась к ним спиной, схватившись за ремни. Она покинула это место и вернулась к гостинице.

На вершине обесцвеченной крыши стоял неподвижный ржавый флюгер. Здание было старым, и поэтому плата за проживание была дешевой. Хозяйка была пухленькой, доброй женщиной, так что Энн могла спокойно там оставаться. Но, учитывая ее финансовое положение, еще две ночи были ее пределом.

Сказав как можно меньше слов, все трое вошли в гостиницу.

В баре и столовой на первом этаже они наткнулись на хозяина, который деловито убирал со столов. В то утро, заявив хозяину: «Сегодня я обязательно найду работу», Энн вышла из гостиницы в приподнятом настроении. Увидев, как она вернулась днем, такая удрученная после этих слов, хозяйка выглядела удивленной.

— Что случилось, юная леди? Вы нашли работу?

— Это было бесполезно. Начнем с того, что клиентов почти не было, и вдобавок ко мне приставали.

Уныло опустив голову, она села на ближайший стул. Внезапно Энн уткнулась лицом в стол.

Хозяйка была ошеломлена.

— Что случилось?!

— Фу, это так расстраивает!! Что с ними, они самые ужасные!! Джонас тоже тусуется с этими парнями и даже пьет!! Он становится все более и более отвратительным! Я никогда не прощу его. Я стану учеником чародея и наложу на них проклятие!!

Она мгновенно подняла голову.

— Хозяйка! Ты знаешь колдунов?!

То, что произошло ранее, было совершенно унизительным. Она думала, что будет плакать от их оскорблений. Но когда она успокоилась, то поняла, что плакать незачем. Поскольку это были просто беспочвенные обвинения, ей не нужно было впадать в депрессию по этому поводу. Она должна просто позволить своей чистой ярости кипеть и гневаться настолько сильно, насколько это возможно.

Увидев сияющие глаза Энн, и Шалль, и Мифрил почему-то почувствовали облегчение.

— К сожалению, я не знаю никаких колдунов… Что, черт возьми, случилось?

Хозяйка хоть и удивилась, но искренне улыбнулась.

— Какой-то сахарный мастер, наверное, из Рэдклиффа, приставал ко мне! Пьянство среди бела дня, несмотря на свой социальный статус… Зачем им приставать к такой, как я, которая даже сахарные скульптуры едва ли может продать?!

— Это те ребята, что выпивали здесь некоторое время назад, не так ли? Они выпили совсем немного, сказав, что это для того, чтобы подбодрить себя.

Хозяйка указала на захламленный стол, а затем мило улыбнулась Энн.

— Возможно, я не знаю никаких колдунов, но могу дать вам кое-какую полезную информацию.

Она села перед Энн, которая моргала от удивления.

— Как вы думаете, почему ремесленнику из Рэдклиффа понадобился толчок?

— Понятия не имею...

— К югу от провинции Харрингтон, в провинции Роквелл, находится портовый город под названием Филакс, который находится под непосредственным контролем королевской семьи. Им правит герцог Филакс. Я бы назвала это «последней горячей точкой королевства».

— Если я правильно помню, герцог Филакс — глава дома Албанов, потомка великого короля Седрика, не так ли? Он, несомненно, из высшей знати, одной крови с его королевским величеством.

В Хайленде бытовала легенда о Великом Короле Седрике, герое, который привел людей к победе над королем фей. У этого великого короля Седрика было трое сыновей. Каждый из этих троих оставил после себя свою родословную. Было три дома: дом Миллсленда, дом Чембера и дом Альбана.

В прошлом Хайленд находился в состоянии соперничества между лордами, стоявшими в каждом регионе. Он был сформирован сто лет назад тремя домами, несущими кровь великого короля Седрика, объединившими множество небольших стран.

Первым королем Хайленда стал король Аарон из Миллсленда. Два других дома, Альбан и Палата, произошли из вассалов царя Аарона. Нынешним королем королевства Хайленд был король Эдмонд II из дома Миллслендов.

Проще говоря, дом Албанов был на том же уровне, что и род нынешнего короля, дом Миллслендов. Говорят, что это была благородная родословная, соперничающая с королевской семьей. И в этом заключалась причина, по которой его назвали последней горячей точкой королевства.

— Вот именно. Кажется, герцог ищет сахарных мастеров. Серебряный сахарный мастер или нет, не имеет значения. Приглашаются все выдающиеся ремесленники. Они останутся в замке Филакс и, если смогут создать одну сахарную скульптуру по вкусу герцога, получат в качестве оплаты тысячу крессов.

— Тысяча крессов за одну сахарную скульптуру!?

— Да, возмутительно, не так ли? Кроме того, ремесленник, признанный герцогом Филаксом, в котором течет кровь великого короля Седрика, наверняка приобретет престиж, не так ли? Кажется, мастера из Рэдклиффа собираются в замок ради тысячи крессов и чести быть признанным герцогом Филаксом.

Закрыв один глаз, хозяйка продолжила:

— Если вы пойдете к Филаксу, вы сможете победить их и заработать тысячу крессов за один раз.

Если бы у нее была тысяча крессов, финансовое положение Энн немедленно улучшилось бы. Провести канун Нового года в «Флюгере» стало бы вполне возможным.

И честь, что герцог Филакс признал ее навыки — для Энн, которая не была серебряным мастером по сахару, стала бы шансом, выпадающий раз в жизни. Если бы она была удостоена такой чести, продавать сахарные скульптуры стало бы намного легче, чем сейчас.

Возможность получения была не нулевой. В конце концов, герцог Филакс намеренно заявил: «Не имеет значения, быть серебряным мастером по сахару или нет». Без сомнения, ей будет позволено соревноваться наедине со своими способностями.

— Что ты думаешь? Пойдем, Мифрил?

Мифрил, стоявший на столе, зачарованно смотрел в воздух, вероятно, представляя себе тысячу крессов в золотых монетах.

— Тысяча крессов, должно быть, это здорово… Сейчас так обстоят дела, как бы усердно Энн ни работала, она не сможет заработать столько. Тысяча крессов, тысяча крессов, ха…

На самом деле Энн недавно узнала, что Мифрилу, видимо, очень нравились деньги. Затем она перевела взгляд на Шалля.

— Ну, это более конструктивно, чем стать учеником чародея, — сказал он, пожав плечами.

«Это верно. Я сахарный мастер. Вот почему я буду бороться со своими сахарными скульптурами.»

Энн сжала кулак.

Столицей провинции Роквелл был Гейльберг. Им правил граф Ричардс, который, по слухам, был заклятым другом графа Даунинга. Роквелл, обращенный к морю и обладающий старой гаванью, процветал за счет континентальной торговли.

Город Филакс, портовый город, служил воротами для упомянутых сделок. Филакс находился под непосредственным контролем королевской семьи, что служило двойной цели: обеспечить стратегическую военную позицию и монополизировать прибыль от торговли с континентом.

При системе прямого управления другой член аристократии, отдельный от лорда провинции, должен быть отправлен управлять особым административным районом. Этот аристократ будет выбран из родословной королевской семьи и получит титул герцога области, которой они были назначены управлять.

В настоящее время титул герцога Филакса носит Уильям Албан. Того самого Албана, герцога Филакса, который сейчас набирал сахарных мастеров.

— Изобилие сидит на месте, голод - странник... Как-то так говорят? — со вздохом пробормотала Энн, управляя лошадью с водительского места.

Мифрил, сидевший между Энн и Шаллем, посмотрел на нее и склонил голову.

— Что это такое?

— Поговорка. Или что-то в этом роде, что говорят люди на далеком континенте. Я услышала ее давным-давно.

— Что насчет этого? — спросил Шалль, призывая ее продолжать.

— На самом деле ничего. Я просто осознала, что часто переезжаю с места на место.

— Ты много путешествуешь, — тут же без колебаний подтвердил Шалль.

— Ты могла сказать прямо, что совершенно бедная! —  Мифрил тоже подтвердил.

Хотя она знала, что они не имели в виду ничего плохого, и то, что они говорили, было правдой, Энн помрачнела.

— Правильно… Я бродячая нищая, верно? Звучит круто, если выразить это пословицей, но простыми словами, так оно и есть.

Энн уехала на следующий день после того, как узнала о герцоге Филаксе от хозяйки Флюгера. От Льюистона до Филакса полдня. Они позаимствовали сарай у фермера для ночлега, а на рассвете рванули на повозке.

Благодаря этому к полудню они прибыли в Филакс. Город Филакс растянулся вдоль рыхлой дугообразной бухты, с домами из красного кирпича, сгруппированными по всей береговой линии.

«Ну, я люблю путешествовать, и меня это не смущает. Но, если возможно, я хотела бы хотя бы спокойно провести конец года в теплой гостинице. Для этого я должна что-то сделать.»

Перед ними предстал замок Филакс.

Огромный, строго построенный замок стоял на вершине мыса, выступающего в море на восточной оконечности залива. Он был в три раза больше замка Сильвер Вестхолл, с расширяющимся башнями и проходом. Ни в замковой башне, ни в сторожевой башне, ни в замковых воротах не прослеживалось ни одного декоративного замысла. По своей структуре он напоминал крепость. С одного взгляда можно было сказать, что замок стоял очень долго и выдержал множество сражений.

Поскольку он был построен на вершине мыса, вокруг него не было рва. Таким образом, полированная поверхность замка время от времени грелась в солнечном свете, отражаемом морем, и, что не соответствовало его грубому внешнему виду, покрывался пятнами гладкого голубого света.

Управляя своим фургоном, Энн подъехала к суровым воротам замка. Ворота в замок Филакс открылись, и там она объявила о своем занятии и цели привратнику.

— Есть ли у вас в настоящее время сахарная скульптура, которую вы самостоятельно сделали? — спросил он ее.

Ответив утвердительно, привратник заглянул внутрь багажника в поисках подтверждения. Увидев, что сахарная скульптура действительно там, ее легко пропустили.

Услышав, что герцог Филакс ищет сахарных мастеров, ожидалось, что мастера со всей страны будут приезжать ежедневно. Чтобы пройти через ворота и встретиться с Герцогом Филаксом, нужно сначала иметь готовую сахарную скульптуру собственного производства.

Это было данностью. Они не могли пустить туда всех приезжих мастеров и заставить их там работать. Только те, кто подает надежды, могут получить возможность сделать свою скульптуру. Для того, чтобы оценить их потенциал, нужно было, чтобы каждый принес свою работу.

Повозку пришлось оставить снаружи, а Шаллю и Мифрилу пришлось ждать там же. Только Энн со своей работой продолжала идти вперед. Солдаты завели ее внутрь, направляясь к замковой башне.

Ее провели в маленькую комнату ожидания, за которой, казалось, шел холл. В зале ожидания был предыдущий посетитель: одинокий мужчина, похожий на сахарного мастера. Мрачный мужчина вообще не хотел разговаривать с Энн.

Вскоре дверь напротив той, через которую вошла Энн, тихо открылась. Вошел мальчик в ливрее, похожий на пажа. Он повернулся к ним и объявил:

— Принесите свои сахарные скульптуры и пройдите сюда, пожалуйста.

В зале царила такая же суровая атмосфера, как и в замке снаружи. Его стены, казалось, были сделаны только из камня, и, в отличие от замка Сильвер Вестхолл, они не были украшены лепниной. Но этот камень сам по себе говорил о своей истории. Это было ни в коем случае не потертый. Наоборот, казалось, что он несет большую гордость. Самая внутренняя часть зала была на ступеньку выше и была украшена тщательно вытканным гобеленом в задней части. Перед ним стояло массивное кресло, похожее на трон, с шерстяной тканью на полу, обращенной к нему, что, казалось, означало «встань на колени здесь и жди».

— Герцог Филакс скоро к вам выйдет,— сказал паж и удалился в конец зала. Энн и мужчина преклонили колени на шерстяной поверхности.

Ближе к полу воздух был влажным и холодным. В больших печах по обеим сторонам зала не было и следа огня. Чувствуя себя обескураженной ужасно холодным помещением, Энн беспокойно огляделась. При этом она почувствовала дискомфорт.

«Что-то не так с этим замком. Что это такое? Он чем-то отличается от замка Хью и города.»

— Эй!! Ты!

Хотя и тихим голосом, мужчина, стоявший на коленях рядом с Энн, срочно позвал ее.

— Э...? Я?

Она повернула голову в сторону мужчины. Он кланялся. Она наклонила голову, но ей было интересно, что случилось.

— Нет необходимости опускать голову.

Голос прозвучал с высоты. Удивленная, Энн посмотрела вперед. Прежде чем она успела опомниться, на стул перед ней сел молодой человек. Казалось, Энн беспокойно озиралась, не замечая, как он вошел в комнату, а мужчина рядом с ней пытался предупредить ее об этом.

Хотя он сказал, что нет необходимости кланяться, Энн с самого начала не кланялась. Она ничего не делала, только смотрела на бледного молодого человека перед ней. Но он, похоже, не возражал против ее грубости.

Не из терпимости, а скорее из безразличия. Что заставило ее так себя чувствовать заключалась в том, что она не видела никаких чувств в темно-зеленых глазах молодого человека.

На вид ему было за двадцать. Его светло-русые волосы были аккуратно уложены, а простое пальто с искусно вышитыми краями было изысканным и элегантным. Вся его атмосфера казалась спокойной. Но холодная. Вот что чувствовала Энн. Все из-за этих глаз, в которых не было никаких эмоций.

— Я Албан, герцог Филакса, — представился он монотонным голосом.

«Этот человек - герцог Филакс. Глава дома Албанов, известного как последняя горячая точка королевства.»

Будучи простолюдином, Энн была не очень хорошо знакома с политикой королевства. Но ей было известно только имя герцога Филакса и его репутация. Это была известная история, о которой знала не только Энн, но и любой житель Хайленда.

То есть дом Албанов был последней горячей точкой, оставшейся в королевстве.

Сыновья великого короля Седрика, героя, приведшего людей к победе в битве с королем фей, оставили три родословных: дом Миллсленд, дом Чембер и дом Албан.

После основания Хайленда сто лет назад Миллсленд взошел на трон королевства, а два других дома стали вассалами Миллсленда. Однако Чембер и Олбан владели огромными территориями, на которые не могли распространяться права Миллсленда. Таким образом, в королевстве Хайленд осталось две экстерриториальные территории.

Это стало горячей точкой пятнадцать лет назад, когда предыдущий король, Эдмонд I, скончался, нынешнему королю, Эдмонду II, было 12 лет. И в то время глава палаты Стюарт, будучи человеком честолюбивым, поднял следующий вопрос: «Иметь маленького короля двенадцати лет не очень надежно. Начнем с того, что три дома имеют одну кровь, поэтому не следует ли сделать королем наиболее подходящего человека из трех домов?»

Так он рассуждал. Более того, некоторые вассалы, не верившие в двенадцатилетнего короля, согласились. Это было началом гражданской войны, известной как Гражданская война Палаты. В конечном итоге Гражданская война Палаты закончилась победой Миллсленда.

Все члены палаты, включая младенцев, были казнены, а их род прервался. После гражданской войны ключевой фигурой в создании прочной централизованной авторитарной системы ради двенадцатилетнего короля был граф Даунинг, проявивший свою проницательность при правлении предыдущего короля.

Оставшийся из трех домов, Албан, сотрудничал с Миллслендом во время гражданской войны. Однако «Страна не должна иметь двух правителей», — так предложил граф Даунинг, и вместе с этим их территория была аннулирована. Их частные армейские отряды также были расформированы, оставив лишь несколько солдат в качестве охраны. И главу Албана заставили жить в Филаксе в качестве герцога области, непосредственно находящейся под контролем короля.

Это было довольно жесткое обращение. Но граф Даунинг посоветовал Эдмонду II принять еще более решительные меры - изгнать главу Албана. Он утверждал, что это родословная, которая может стать точкой возгорания в любой момент. Что даже если у тех, о ком идет речь, не было такого намерения, существовала вероятность того, что предатель может прийти к власти. И как таковые, эти несчастья должны быть отсечены.

Главой Албана в то время был Томас, отец Уильяма, нынешнего герцога Филакса. Томас был, по-видимому, очень спокойным, интеллектуальным человеком. Эдмонд II боготворил личность Томаса, и поэтому Эдмонд II игнорировал мнение графа Даунинга исключительно по этому поводу и не сослал его.

Вместо этого на Албана возложили две обязанности.

Во-первых, все собранные налоги, связанные с торговлей, будут выплачиваться королевской семье. Из выплат королевской семье фиксированная сумма будет выплачена Албану. Это была унизительная обязанность, равная получению жалованья от короля.

Во-вторых, раз в месяц глава Албана должен был посетить столицу Льюистон и показаться королю. Эта обязанность заключалась в том, чтобы гарантировать, что он присягнет на вечную верность.

Казалось, что даже после того, как он стал поколением сына Томаса, Албан торжественно выполнял эти обязанности.

Однако, помимо Эдмонда II, было сказано, что вассалы, служащие Миллсленду, все еще искали шанс похоронить Албана с графом Даунингом в их авангарде.

Энн была знакома с графом Даунингом, который производил сильное впечатление мягкого старика. Если миловидный граф Даунинг стремился к шансу быть уничтоженным, она думала, что герцог Филакс должен быть пугающим человеком. Но, вопреки ее воображению, молодой человек перед ней был очень тих, только как-то облачен в странную холодность.

— Покажите мне сахарные скульптуры, которые вы держите.

По приказу Албана паж взял скульптуры Энн и мужчины и протянул их перед Албаном. Он взглянул на скульптуры, которые паж держал в каждой руке, затем взял скульптуру Энн и объявил:

— Тот мужчина, уходи. Девушка, останься.

Озадаченный слишком поспешным решением, мастер по сахару тупо уставился на него. Вернув сахарную скульптуру, паж вежливо подтолкнул его к выходу. Мужчина ушел, оглядываясь через плечо с дурной грацией.

Албан уставился на скульптуру в своей руке.

Это было что-то, что Энн сделала, используя Мифрила в качестве модели. «Это тебе, иди и ешь», — сказала она ему, но он ответил: «Это похоже на каннибализм, так что ни за что!» И поэтому фигура осталась несъеденной. Она была уверена в ее изготовлении, так что это ее разочаровало.

Энн и Албан остались одни, лицом друг к другу в широком пространстве. В комнате стало еще холоднее.

— Почему ты это сделала? - внезапно спросил Албан.

— Моделью был один из моих друзей, который путешествует со мной. Я подумала, что подарю ему сахарную скульптуру, поэтому сделала это.

— Он... фея, не так ли?

— Да.

— Очень хорошо.

Албан медленно встал и, сойдя с платформы, подошел к Энн. Он протянул ей сахарную скульптуру, которую держал в руке, взглядом, призывая ее взять ее. После того, как она получила сахарную скульптуру, он заявил:

— Я разрешаю тебе остаться в замке. Сделай мне сахарную скульптуру, которая оправдает мои ожидания.

— Что я должна сделать?

Албан внезапно выпрямил спину и встал позади Энн.

Все еще стоя на коленях, Энн проводила его взглядом. Он направился к стене напротив стула, на котором сидел. Над этой стеной висела большая ткань, но за ней был холл, так что там не могло быть окна.

Албан без колебаний потянул за декоративную нить. Занавес быстро раздвинулся влево и вправо, открывая единственный портрет.

— Вау... Какая красивая! — Энн подумала вслух, забыв, что находится в присутствии дворянина.

Это был портрет молодой женщины. Он выглядел в натуральную величину, будучи лишь немного ниже Албана. Белая кожа, серебристые глаза с загадочным блеском и бледно-голубые прямые распущенные волосы. Помимо того, что она хорошо выглядела, наибольшее впечатление произвело ее выражение лица с несколько грустной улыбкой.

И больше всего Энн бросилось в глаза то, что было у нее на спине.

— Пара крыльев… Она — фея, верно? — сказала она, не особо спрашивая, на что Албан кивнул.

— Я хочу, чтобы ты сделала скульптуру феи на этой картине. Сможешь?

Энн почувствовала, как в ней зарождается что-то вроде убеждения. Когда она находила что-то красивое, у нее возникало желание запечатлеть эту красоту в сахарной скульптуре. Если бы она искренне направила это стремление на свое творение, оно, несомненно, стало бы больше.

— Я могу сделать это.

Албан закрыл окно и вернулся на свое место, затем апатично объяснил:

— Во внутреннем дворе есть здание для ремесленников. Сделай там свою сахарную скульптуру. В восточной башне висит несколько изображений этой феи. Посмотри на них.

— Да.

Энн кивнула и посмотрела на Албана. Она по-прежнему не чувствовала в его глазах никаких чувств, как будто в них чего-то не хватало. Говоря с ней, она отражалась в этих глазах, а он был равнодушен к ее существованию, как будто не признавал ее. Это заставило ее слегка вздрогнуть.

Албан ушел, и вместо него пришел молодой человек по имени Дейл, чтобы проводить ее. Он был слугой Албана. У Дейла на поясе висела большая связка ключей. Из-за этого он издавал громкий лязгающий звук при ходьбе.

Шалль и Мифрил получили разрешение остаться. Судя по всему, когда Дейл пошел подтверждать, герцог сказал: «Нет проблем».

Замок почти касался кончика мыса. Звук набегающих волн был слышен беспрестанно. С морским бризом и извилистыми водоворотами над валом они могли видеть морских птиц, спокойно кружащихся над замком, если посмотреть вверх.

Энн и остальных отвели во внутренний двор замка. Там он превратился в большую площадь. Простые дома цеплялись за стены, окружающие площадь. Вероятно, это были рабочие помещения, предназначенные для мастеров.

Крыша деревянного двухэтажного дома в основном была односкатной. В самой внутренней части находились две башни. А так как это была еще и внутренняя часть замка, здесь был тупик.

Восточная башня украшена портретами этой феи.

— В настоящее время, сколько ремесленников есть еще? — спросила она Дейла, который шел впереди, на что Дейл обернулся и ответил.

— В настоящее время, включая вас, шесть.

— Это все?

— Это потому, что хотя каждый день приходят один или два, в то же время два или три выбрасываются.

— Так много?

— Ага. Как только сахарная скульптура готова, ее представляют герцогу. Именно здесь большинство мастеров выгоняют.

— Разве еще не нашлось мастера, способного сделать сахарную скульптуру, которая удовлетворит герцога?

— Если бы они были, герцог больше не искал бы мастеров.

— Я полагаю, что это так. Но для чего герцогу нужна сахарная скульптура? Она для какого-то праздника или фестиваля?

На этот вопрос Дейл ответил бесстрастно.

— Вы должны спросить герцога напрямую. Мы не знаем. Если это желание герцога, мы последуем ему, не спрашивая причины. Мы поклялись в верности дому Албанов, начиная с поколения отца этого человека. Мы не вассалы Миллсленда, но вассалы Албана.

Энн была удивлена заявлением Дейла. Все люди, живущие в королевстве Хайленд, как дворяне, так и простолюдины, служат королю Хайленда. Общеизвестно, что даже вассалы каждого дворянина служат не этим дворянам, а правящему над ними королю.

Однако Дейл заявил, что он не вассал Миллсленда. В норме такие слова можно было расценить как измену. А вот для дома Албана, наверное, такое было позволено. В противном случае бы не позволили по неосторожности услышать что-то подобное неизвестному сахарному мастеру.

Ей казалось, что она мельком увидела причину, по которой их назвали точкой воспламенения.

— Вы гордитесь тем, что служите Албану, не так ли?

— Конечно. Кроме того, — Дейл посмотрел на Шалля, который шел рядом с Энн, и Мифрила, который нахально сидел у нее на плече, — У вас есть две феи? Это довольно экстравагантно.

— Они мои друзья. Они мне не принадлежат, мы просто путешествуем вместе.

Энн ответила несколько раздраженно, потому что слышала это все время. С «Ага», Дейл кивнул в знак согласия.

— Вот почему герцог дал свое разрешение, несмотря на то, что вы привели двух фей.

— Что ты имеешь в виду?

— Герцог ненавидит порабощать фей. В этом замке нет ни одной феи. Герцог разрешит ремесленнику только одну рабочую фею, если это необходимо для работы. Однако он сказал, что проблем нет, я подумал, что это странно.

— А, понятно. Феи. Вот почему.

Вернувшись в холл, она продолжала думать об истинной природе своего чувства дискомфорта. И теперь она поняла. В этом замке не было фей. Феи всегда можно было увидеть где-нибудь в городе, замке, гостинице и магазине. Но с тех пор, как она вошла в замок, она не видела ни одной феи.

Дейл остановился перед домом.

— Ну, тогда это здание — комната, которую вы будете использовать. Пятеро молодых мастеров из Рэдклиффа заселились вчера в соседнее здание. Попробуйте поладить.

Услышав о ремесленниках из Рэдклиффа, Энн обреченно вздохнула. Должно быть, это Джонас и его товарищи.

— Да. Мы постараемся поладить, насколько это возможно.

Как только Дейл ушел, Энн вошла в дом. Внутри было довольно приятно. В нем были уложены половицы, так что было не слишком холодно. Поднявшись по простой лестнице, они оказались на втором этаже, где стояли пять кроватей.

Здание оказалось пережитком военного времени. Давным-давно, во время войны, многим ремесленникам и техникам, а иногда даже животноводам и фермерам, по-видимому, разрешалось проживать в замке.

Замковая стража жила в домах, построенных во внутреннем районе. Вот почему в настоящее время те, кто всегда жил в этих многоквартирных домах во внутреннем дворе, ушли. Без признаков жизни, в нем царила одинокая атмосфера.

— Он сказал, что все, что мне нужно сделать, это вылепить фею на картине, — объяснила Энн, внося багаж из своего фургона в дом.

И Шалль, и Мифрил помогли ей нести багаж.

— Это действительно красивая женщина-фея.

— Но сможешь ли ты вспомнить картину, которую видела только один раз? — спросил Мифрил.

— Он сказал, что в той восточной башне висит несколько изображений одной и той же феи. После того, как мы закончим с багажом, вы двое пойдете со мной посмотреть?

— Нет, я устал. Наконец-то я засну в постели, так что я собираюсь вздремнуть.

Мифрил, зевнув, поставил вещи у плиты, а затем вскочил по лестнице на второй этаж, напевая какую-то мелодию. Должно быть, он был счастлив, что у него есть постель после того, как он провел предыдущую ночь в сарае.

Наверняка, единственная, кто хотел бы увидеть эту картину, была Энн, которая вот-вот должна была приступить к работе.

— Ты тоже, Шалль...

— Я пойду.

Положив багаж, Шалль повернулся к Энн и дернул подбородком.

— Э!? Ты пойдешь?

— Что не так? Ты сама меня позвала.

— Просто я не думала, что ты пойдешь.

Когда она сказала это, Шалль, казалось, немного надулся.

— Мне просто интересно.

— Почему? Почему ты заинтересовался? — рефлекторно спросила она, но Шалль проигнорировал ее вопрос. Наконец, они покинули дом.

— Ах! Подождите, Шалль!

— Поторопись.

Преследуя его спину, когда он шел вперед, Энн поняла, что Шалль не заинтересован в том, чтобы увидеть портрет, он просто сопровождал ее. Это сделало ее счастливой.

Как только она догнала его и присоединилась к нему рядом, она посмотрела на него с улыбкой.

— Какое у тебя неряшливое лицо.

— Мне все равно. Это потому, что я счастлив.

Она даже не возражала против сквернословия Шалля.

Направляясь прямо к восточной башне, с ее стороны шла группа из пяти молодых людей. Энн была ошеломлена.

«Джонас. Я помню и других.»

Увидев их, она вспомнила свою ярость, но на этом она не закончилась, эта ярость постепенно превращалась в силу воли. Когда они достигли точки, где можно было различить их лица, Энн почувствовала, как боевой дух переполняет ее.

На ходу молодые люди смеялись, но как только они заметили человеческие фигуры впереди и то, что это были Энн и Шалль, у них одновременно отвисли челюсти.

— Какое совпадение, Джонас.

Она весело поздоровалась, удивив даже себя самой своим хладнокровием. Лицо Джонаса выглядело так, словно он увидел что-то ужасное.

— Ч-что ты делаешь в таком месте, как это? Ты следила за мной? Только не говори мне, что ты хочешь отомстить?

— Звучит неплохо, но у меня не так много свободного времени. Она прошла рядом с ними, высунув язык.

— Ты, какого черта ты сюда пришла!?

Услышав крик одного из молодых людей, Энн остановилась и сурово посмотрела на них.

— Благодаря кому-то моя репутация ремесленника была публично уничтожена. Поэтому, чтобы восстановить свою честь, я откликнулась на призыв герцога Филакса.

Затем она заявила:

— Если это битва мастерства, я не проиграю.

Их лица были ярко-красными от гнева, но в то же время в глазах читалась тревога. Каждый из них думал о том, чтобы быть признанным Албаном. Желая получить эту честь, они, без сомнения, тайно поклялись в своих сердцах сбить своих товарищей. Кроме того, появился сильный конкурент. Казалось, они не могли скрыть своего волнения. Это была битва мастерства. Даже они должны это понимать. Это было не так просто, как полагаться на зевак на улицах, чтобы издеваться над кем-то.

Видя сквозь их волнение, Энн почувствовала, что становится смешно.

— Что ж, давайте все постараемся.

Сказав это, она вместе с Шаллем направилась к восточной башне. Шалль фыркнул.

— Хорошо сказано. Ты не проиграешь.

— Это был блеф на 80 процентов. Я просто не хочу проигрывать. В конце концов, на кону тысяча крессов, и я хочу встретить чудесный новый год вместе с тобой и Мифрилом.

На следующий день Энн приступила к работе.

В первую очередь., она определилась с размером скульптуры. Самые большие сахарные скульптуры использовались на фестивалях и были примерно в половину роста Энн. Поскольку просьба была сделана герцогом, самый большой размер, вероятно, был бы лучшим.

Все портреты феи в восточной башне имели одинаковую композицию. Стройная фигура, одетая в голубые тона, производила сильное впечатление потока воды. Она отнеслась к этому впечатлению с важностью.

Она решила сделать ее стоящей, осторожно вытянув обе руки вперед. А что касается лица, она предпочла не делать его слишком явным. Если вы придадите ему точное лицо, оно станет неприятно реалистичным.

Она положила каменную плиту на стол на первом этаже. Вокруг него были расставлены линейки, шпатели и прочее, что заполняло пространство стола.

На полу были расставлены бутылки с цветными порошками и емкость с холодной водой.

Во время работы Мифрил оказался на удивление полезным. Он черпал холодную воду из колодца, доставал из бочки серебряный сахар и подавал ей бутылочки с цветным порошком.

Хотя это были мелочи, только это уже повышало эффективность работы. На третий день форма была завершена.

— Спасибо, Мифрил Рид Под. Ты мне очень помог, — поблагодарила его Энн, вытряхивая из бутылки синий порошок.

— Хе-хе, — слегка хвастливо рассмеялся Мифрил.

— Вот насколько полезным я могу быть, когда использую свою истинную силу. Однако чего-то подобного недостаточно, чтобы отплатить тебе. Я стремлюсь отплатить тебе по-крупному!

— Все уже хорошо, со всей этой «расплатой».

— Это не так. Это вопрос моей гордости как феи.

— Значит, это было такое грандиозное дело…

— Ну конечно! Кстати, а куда делся Шалль Фен Шалль?

— Кто знает.

В отличие от Мифрила, всякий раз, когда Энн начинала работать, Шалль покидал дом. Каждый день он бесцельно уходил и не возвращался до тех пор, пока Энн не переставала работать. Предполагая, что он, вероятно, вышел на прогулку, она не особенно беспокоилась.

Она закрыла бутылочку с цветным порошком крышкой и поставила ее на стол. И пока она замешивала серебряный сахар с добавленным цветным порошком, Мифрил бормотал жалобы.

— Что с этим парнем, который играет сам по себе.

— Ну, раз уж ты мне помогаешь, Шаллю делать нечего.

— Ну, наверное, да. Пока я здесь, у него не будет шанса.

Мифрил убрал бутылку. Казалось, что он был в хорошем настроении.

— Поскольку кажется, что даже у такого безжалостного хладнокровного парня есть какие-то чувства, я думаю, это нормально, позволить ему погрузиться в себя.

— Чувства?

— Три дня назад, да? Это было, когда мы впервые приехали в этот замок. Нам пришлось ждать рядом с повозкой. Тогда Шалль Фен Шалль сказал, что «чувствует ностальгию». Когда я спросил его об этом, он сказал очень давно он жил в таком замке, как этот.

Руки, месившие серебряный сахар, на мгновение остановились.

«Чувствовал ностальгию? Из-за замка? Или, может быть, из-за Лиз, которая жила в замке?»

Прямо сейчас прекрасные черные глаза Шалля, вероятно, были устремлены на фигуру той девушки, которая давно умерла. Вероятно, поэтому он и ходил гулять один. Мысль об этом заставила ее почувствовать себя подавленной.

— Кажется, замок Хью слишком новый для этого или что-то в этом роде. Этот замок старый. Очевидно, замок, в котором он жил, был старым.

— Ах, нет. Ничего.

Поняв, что она рассеянна, Энн посмотрела на Мифрила и улыбнулась. В этот момент Мифрил расхохоталась.

— Энн! У тебя темно-синий нос! На нем налип цветной порошок!

— Э!?

Она поспешно коснулась кончика носа.

— Теперь есть больше синего!

Энн стало стыдно из-за того, что над ней так много смеялись.

— Я пойду помою его у колодца.

Она вышла из дома и побежала к колодцу. Набрав воды из колодца в умывальник, она взглянула на водную гладь. Ее нос действительно был синим. Но более того, она была разочарована тем, что, как бы она ни смотрела на это, она не была красивой.

«Мы всегда были вместе. Через пятнадцать лет волосы Лиз стали золотыми, а веснушки исчезли. Она стала красивой девушкой».

Шалль сказать это Энн раньше.

«Спустя пятнадцать лет. То есть, когда ей было двадцать, Лиз была красивой златовласой молодой женщиной, не так ли? Мне пятнадцать, так что еще через пять лет я смогу стать красивой?»

Она действительно не верила, что сможет. Она, вероятно, стала бы тощей, похожей на ребенка, с таким же ужасным видом пугала, как и сейчас.

«Шалль такой красивый. Конечно, ему нужна красивая женщина. Как Лиз.»

Когда ее мысли достигли этого предела, она осознала истинную сущность чувств, которые беспокоили ее всякий раз, когда она слышала о Лиз.

«Это ревность? К Лиз?»

Глупо было чувствовать что-то вроде ревности к Лиз, которую она даже никогда не встречала. Тем более того, кого уже нет в этом мире.

Она стала противна самой себе.

Набрав воды из тазика, она отчаянно умылась. Снова и снова омовение холодной водой вызывало раздражение.

«Я должна перестать думать о ненужных вещах. Сейчас я делаю сахарную скульптуру!»

— Если ты продолжишь так тереть, твой нос оторвется.

Услышав голос над головой, Энн удивленно подняла мокрое лицо.

— Шалль.

Вода стекала по ее подбородку. Шалль нахмурил брови.

— Твое платье промокнет.

Услышав это, Энн поняла, что кое-что забыла.

— Ах, я забыла принести полотенце...

Она опустила плечи от своей глупости.

Шалль неосознанно протянул руку и кончиками пальцев нежно погладил лицо Энн от подбородка до щеки. Его пальцы были холодными. Хотя она решила, что он просто вытирает капли воды, она испугалась и отстранилась. Место, которого он коснулся, стало обжигающе горячим, и в этот момент она почувствовала, как покраснело ее лицо.

— Что такое?

Склонил голову в изумлении. По этому жесту она поняла, что он не просто издевался над ней, как всегда. На самом деле он просто небрежно вытирал капли воды с ее лица. Она знала, что должна что-то сказать, но в голове было пусто.

— Пугало?

Шалль одарил Энн искренним вопрошающим взглядом. Его черные глаза пристально смотрели на нее. Она не хотела, чтобы он заметил ее чрезмерную реакцию.

— Я… это ничего!

Энн развернулась на каблуках и изо всех сил побежала к дому.

«Хотя его пальцы такие холодные, почему его дыхание и крыло теплые?»

Воспоминания о прикосновении к его крылу и его вздохе заставили ее щеки еще больше запылать. Даже во время ужина в тот день Энн почему-то никак не могла установить зрительный контакт с Шаллем.

Неловкость прошла только на следующий день. Она была благодарна за то, что так хорошо выспалась. На данный момент ее чувства, как хорошие, так и плохие, ослабли примерно на половину.

Когда она позавтракала и собиралась приступить к работе, в дверь дома постучали. Даже не подозревая, кто может прийти в гости, Энн открыла дверь, наклонив голову.

— Да?

Там стоял Джонас, улыбаясь.

Выражение лица Энн вдруг стало суровым.

— Зачем ты пришел? Если хочешь украсть сахарную скульптуру, она еще не закончена.

Джонас слегка нахмурился в ответ на ее язвительный сарказм.

— Мне не нужна такая сахарная скульптура, как твоя. Моя скульптура уже сделана, видишь ли. Мы все пятеро закончили вчера.

— Эм-м-м...?

Услышав, что они завершили свою сахарную скульптуру прошлой ночью, она тайно заволновалась. Но, не желая, чтобы Джонас насмехался над ней, заставила себя улыбнуться.

— Это так. И? Вы подарили ее герцогу?

— Мы сделали это прошлой ночью. Кроме меня, остальных четверых заставили уйти сегодня утром.

Джонас улыбался от уха до уха, как будто ему не терпелось сказать это. Через плечо Джонаса она увидела фигуры четырех мастеров, уныло несущих свой багаж, когда они уходили. Они с завистью смотрели на спину Джонаса.

— Увидев мою работу, герцог сказал мне: «Это многообещающе. Увеличь точность». И только мне было разрешено оставаться в замке. Извини, что разбиваю твои мечты, но тот, кто получит тысячу крессов герцога Филакса, буду я.

— Ты еще этого не знаешь.

— Ты знаешь? Мне единственному разрешается оставаться в замке после того, как представил скульптуру. Только мне. Дейл сказал мне.

— Теперь я тоже буду!

— С этого момента я перееду в комнату в башне замка. Это привилегия избранного мастера. Что ж, делай все возможное, Энн, — торжествующе сказал Джонас, затем спустился по ступенькам, махнув рукой.

Энн энергично закрыла дверь и вернулась к столу грубыми шагами.

— Зачем этот парень пришел сюда?! Что? Он хочет ослабить мою мотивацию?!

Шалль сидел на столе, держа в ладони жареный орех. Орех уменьшался, пока наконец не исчез. Так ели феи.

Наслаждаясь одним орехом за другим, Шалль сказал:

— Я сомневаюсь, что этот поверхностный человек зайдет так далеко.

— Что тогда?!

— Он, наверное, просто пришел похвастаться. Так как он не может сделать это перед своими товарищами, которые уходят.

— Если это так, то это невероятно раздражает. Если хочешь похвастаться, делай это в другом месте.

Разъяренная, она очистила поверхность стола, затем передвинула незаконченную сахарную скульптуру, стоявшую в углу дома, на стол и сняла покрывающую ее ткань.

— Но я думаю, что твоя сахарная скульптура получилась очень хорошей, — восхищенно сказала Мифрил, глядя на сахарную скульптуру на столе

— Действительно?

— Да, это красиво. Верно, Шалль Фен Шалль?

Когда его спросили, Шалль тоже осмотрел сахарную скульптуру. Посмотрев на него некоторое время, он кивнул.

— Хорошо сделано.

Когда ее хвалили, она была просто счастлива. Взяв себя в руки, Энн принялась за работу.

После знакомства с Шаллем и Мифрилом Энн полюбила лепить фей. Следовательно, она наслаждалась своей работой и была уверена в своем мастерстве, которое неуклонно приобретало форму.

— Готово, я думаю.

Энн тяжело вздохнула и, словно устав даже просто стоять, с глухим стуком села на стул.

Это была третья ночь после того, как Джонаса перевели в комнату в башне замка. С двумя лампами на столе Энн работала до полуночи. Мифрил давно уснул, а Шалль сидел спиной к Энн. Подкладывая дрова в печь, он старался не мешать ее работе.

Он ходил гулять днем в последние несколько дней, чтобы не беспокоить ее. Энн, казалось, иногда расстраивалась, когда Шалль был рядом. Он думал, что причиной, вероятно, было что-то, что он сказал или сделал, но он не мог понять, что именно сделало ее такой. Чтобы не мешать ее концентрации, он решил, что лучше держаться подальше.

— Как насчет этого, Шалль? Не хочешь взглянуть?

По ее зову он встал и встал за ее кресло.

Словно поток воды, волосы молодой женщины стекали от макушки до талии и постепенно меняли цвет с темно-синего на светло-голубой. Крылья ее трепетали, как шелк, развеваемый ветром. Выражение ее лица с протянутыми руками было очень нежным. Структура ее лица была лишь слегка неровной, но это заставляло задуматься, действительно ли это выражение улыбалось. Нежный воздух окутывал скульптуру.

— Молодец, — ответил он, хорошенько посмотрев. Однако Энн никак не отреагировала.

— Эй?

Внезапно почувствовав, что ее реакция была странной, он заглянул ей в лицо.

— Что...

Сидя в кресле, Энн хрипло дышала во сне. Последние три дня она вложила всю себя в эту скульптуру. Должно быть, она была очень истощена.

Шалль передвинул готовую сахарную скульптуру на пол в угол дома и, как всегда делала Энн, накрыла ее мягкой тканью. Тем временем Энн все еще спала. Он задавался вопросом, должен ли он разбудить ее, чтобы она пошла в кровать на втором этаже.

Он стоял перед ней и смотрел на нее сверху вниз. Это крепко спящее лицо выглядело таким беззащитным, что он слегка вздрогнул. Он вспомнил, когда они впервые встретились, как она нервно спала, прижимая его крыло к своей груди.

Теперь, вернув ему крыло, она, вероятно, доверяла ему как другу.

«Все-таки она слишком беззащитна.»

Она думала, что он был ее опекуном или что-то в этом роде?

Она, вероятно, забыла, что с самого начала Шалль был бесстыдным феей-воином, который жил более ста лет. Он сделал много вещей, которые она даже не могла себе представить. Она могла бы бояться его, если бы узнала хоть что-то, что он сделал. Она может презирать его.

Он поднял спящую Энн. Она была тонкой и легкой.

Поднявшись таким образом по лестнице, он уложил ее на самую переднюю кровать и укрыл ее. Морской бриз, как всегда, звенел над валом. Он почувствовал сквозняк у ног. Он посмотрел на лицо Энн, которое не подавало признаков пробуждения.

«Почему ты так зациклился на Энн?»

Как шум ветра, вопрос, заданный Хью, внезапно ожил в его ушах.

Если он оставит ее Хью, Энн сможет обрести безопасную и комфортную жизнь. Он понял это. Но почему-то было не до смеха.

«Я не хочу доверять ее Хью.»

Подумав об этом, он был озадачен своими собственными мыслями.

«Доверить? Даже если она не принадлежит мне или что-то в этом роде?»

Хоть она и не принадлежала ему, он не хотел ее отдавать. Что это были за эгоистичные чувства?

~*~*~*~*~

В тот момент, когда он увидел сахарную скульптуру, Энн почувствовала, что что-то качнулось в бесстрастных глазах Албана.

Албан пристально смотрел на сахарную скульптуру Энн. Однако этот эмоциональный проблеск постепенно исчез. Вместо этого он издал бормотание, которое можно было принять за разочарование.

— Это неправильно…

Эти слова заставили ее побледнеть.

В то утро она сообщила Дейлу, что сахарная скульптура готова. И после этого пришел приказ, предписывающий ей немедленно подняться в зал в башне замка со своей сахарной скульптурой, независимо от того, закончила она завтракать или нет.

Поднявшись в холл, в отличие от прошлого раза, он не заставил себя долго ждать.

Албан вошел беспокойно, и своими руками снял ткань, покрывающую работу, и взглянул на нее. Затем он пробормотал:

— Это неправильно.

Албан сел в кресло и некоторое время молчал.

«Ему не понравилось... Хотя и Шалль, и Мифрил хвалили меня, говоря, что она хорошо сделано...»

Она не могла не чувствовать себя подавленной.

— Однако атмосфера в порядке, — вздохнул Албан.

— Хм?

Энн инстинктивно подняла голову. Албан не смотрел на нее. Он смотрел на сахарную скульптуру.

— Атмосфера лучше, чем у Андерса. Увеличение точности достаточно, чтобы удовлетворить меня. Ты будешь переведена в комнату в башне замка.

Албан сказал Дейлу, который ждал рядом с ним:

— Есть два мастера. Больше не нужно, не так ли?

Албан отдал простой приказ и ушел. Энн была ошеломлена, но Дейл с горькой улыбкой похлопал ее по плечу.

— Пойдемте сейчас. Соберите свой багаж из дома и позовите своих друзей. Я приготовлю комнату в башне замка.

— Эм... Значит ли это, что герцогу понравилась моя сахарная скульптура?

— Я бы сказал, что ему понравилась немного. Кажется, примерно так же, как и у Андерса. Похоже, он оставляет изготовление скульптур вам и Андерсу, так как он сказал мне, что мастера больше не нужны.

— Большое спасибо…

Поняв, что она была признана на данный момент, она почувствовала облегчение. Но причина, по которой она не могла открыто радоваться, вероятно, заключалась в том, что она «немного понравилась».

Что значит «немного»? И как она "увеличит точность"? Ее сомнения были слишком велики, чтобы радоваться.

А пока Энн забрала свой багаж из многоквартирного дома и направилась к замковой башне. Ей сказали, что комната, которую она будет использовать, находится в одной из четырех колонн башни замка. В верхней части той, что расположена на юго-западе. Это означает, что комната Джонаса была ниже ее.

Поднимаясь по башне, она проходила мимо его комнаты. Но с закрытой дверью она не могла видеть, что происходит внутри.

Для Энн конструкция башни замка была слишком сложной. Выйти было невозможно. Она поднималась и спускалась по лестнице много раз, пока не попадала в назначенную ей комнату в южной части коридора. Множество тонких коридоров петляло и поворачивало. Уже одно это сводило ее чувство направления с ума.

Как только она прибыла в свою комнату, в нее доставили более пяти бочонков серебряного сахара. Казалось, им было все равно, сколько она использовала. Взамен Дейл приказал ей немедленно приступить к работе.

Ей сказали потянуть за веревку звонка, висевшую в комнате, когда она решит, что закончила. Звонок, очевидно, звенел в комнате для прислуги, чтобы они сообщили Албану о завершении скульптуры.

В отличие от замка Хью, с Энн обращались не как с гостем, а просто как с мастерицей. Это была простая комната с голыми каменными стенами. И была только одна кровать. Будучи намного меньше, чем в предыдущем доме, это было неудобно.

Взамен им не нужно было готовить себе еду. Два раза в день из кухни замка доставляли еду: один раз утром и один раз ночью. Даже горячую воду для чая принесут, если она попросит.

Как только она вошла в комнату, Энн поставила сахарную скульптуру на рабочий стол и начала ее рассматривать.

— Он сказал, что атмосфера была прекрасной, верно. И что нужно повысить точность. Интересно, смогу ли я добавить деталей, не нарушая всей структуры…

Как всегда, Шалль вышел из комнаты.

Мифрил сидел у окна, терпеливо ожидая, когда сможет помочь Энн.

— Энн!?

Из-за спины раздался удивленный голос.

Она обернулась и увидела Джонаса, показывающего свое лицо через входную дверь.

— Мне показалось, что я слышу звуки, доносящиеся сверху. Почему ты здесь?

— Мне тоже сказали переехать сюда.

— Ты тоже..."

Вместо ошеломленного Джонаса у его ног раздался голос.

— Как будто ты ровня господину Джонасу! Верно, господин Джонас?!

Это была Кэти. Она смотрела на Энн. Ободренный ею, Джонас улыбнулся.

— Н-ну, да. Я не собираюсь проигрывать.

Энн ответила с решимостью.

— Я тоже не собираюсь проигрывать.

Внизу раздался звонок.

В ту ночь, когда Энн перевели в комнату в башне, Джонас позвонил в колокольчик. Возможно, он торопился, потому что приехала Энн. Она услышала, как кто-то сразу же вошел в его комнату, а затем ушел.

Что бы она сделала, если бы герцог Филакс признал скульптуру Джонаса, которая была завершена первой? Она беспокоилась. Но наступило утро, а внизу никто больше не двигался, а приказа Энн прекратить работу и уйти в связи с признанием скульптуры Джонаса не поступило.

Итак, Энн продолжала работать с самого утра, и к тому времени солнце уже было высоко в небе. Во время совместной работы с Мифрилом ее удивил звук колокольчика, доносившийся снизу, и она подняла голову.

— Это колокольчик Джонаса, да? Он снова звонит в него после того, как закончил свою работу и звонил прошлой ночью? Это он поправил некоторые детали, на которые ему указали, или что-то в этом роде? Или, может быть, он просто забежал вперед…

В этот момент Энн собиралась позвонить в колокольчик, чтобы сигнализировать о скором завершении ее работы. Естественно, она торопилась.

Увидев, что Энн так встревожена, Мифрил встал.

— Хорошо! Я помогу!

— Что ты будешь делать?

— Я собираюсь пойти заглянуть.

Вопреки галантности, Мифрил повязал на голову платок, который вынул из кармана, и украдкой вышел из комнаты.

Энн задавалась вопросом, как это обернется. Желая узнать поскорее, она с нетерпением ждала Мифрила, когда Шалль вернулся с прогулки. В его правой руке болтался яростно извивающийся Мифрил.

— Отпусти меня! Отпусти!

— Шалль, почему ты держишь Мифрила?..

Энн смотрела широко раскрытыми глазами, когда Шалль отпустил затылок Мифрила. Он с визгом рухнул на пол.

— Когда я вернулся с прогулки, я наткнулся на этого парня, который пытался проникнуть в комнату Джонаса. Он выглядел так, будто собирался сделать что-то странное и создать проблемы, поэтому я поймал его.

— Я не думал о том, чтобы сделать что-то странное! Я просто решил немного пошутить, позвонив в сигнальный колокольчик!

Мифрил фыркнул и отвернулся от Шалля, сидя на полу со скрещенными руками.

— Когда ты сказал, что собираешься подглядывать, ты собирался пойти пошалить?!

Она повысила голос. Джонас может был ужасным человеком, но она не соглашалась отомстить ему. Мифрил встал несколько в спешке.

— Нет, подожди, Энн! Не пойми неправильно! Я действительно собирался заглянуть, но я был счастлив, увидев этого парня в такой депрессии, что подумал, что просто нанесу ему последний удар.

— «Обрадовался», «последний удар»… Это еще хуже, не так ли…

Пока Энн бормотала, Шалль говорил позади нее.

— Правильно. Вместо такой шалости, если ты собираешься что-то сделать, ты должен быть более агрессивным.

— Что ты имеешь в виду под «быть более агрессивным»?! Хотя то же самое касается и шуток, и людей, разве быть более агрессивным не является еще большим злом?!

Мифрил и Шалль обменялись взглядами.

— Мы не люди, — сказали они одновременно.

Убитая горем, Энн прижала руку ко лбу.

— Ах, верно... Хватит...

Она перестала переубеждать двух фей.

— Но депрессия Джонаса означает, что герцогу, должно быть, не понравилась его сахарная скульптура, — сказала Энн, на что Мифрил кивнула, скрестив руки.

— Я уверен, что именно это и произошло. Кроме того, у этого парня на лице виднелся синяк. Думаю, у него была любовная ссора с Кэти или что-то в этом роде. Это довольно забавная ситуация.

Услышав слова Мифрила, Шалль сделал сомнительное выражение лица. Энн тоже наклонила голову.

— Кэти сделала бы что-нибудь подобное?

Она не думала, что Кэти, которая считала Джонаса своим приоритетом номер один, подняла на него руку. Возможно, он упал с лестницы или наткнулся на что-то в комнате.

— Итак, твоя сахарная скульптура закончена? — спросил Шалль. Энн посмотрела на скульптуру позади нее.

— Да. Я думаю, что она довольно хороша.

— Мне подать сигнал?

Мифрил бодро схватил веревку.

По правде говоря, она чувствовала, что не совсем поняла смысл слов герцога, когда он сказал: «Повысь точность», и добавила рисунок водяного знака на подол.

— Пожалуйста.

Мифрил потянул за веревочку, и звук колокольчика раздался одновременно в комнате Энн, в коридоре, а затем где-то далеко.

Вскоре после этого они услышали тяжелые шаги, поднимающиеся по лестнице. Без стука дверь в комнату открылась.

— Ваша милость...?

Это был Албан, герцог Филакс, во плоти. Хотя за ним следовал паж, она никогда не думала, что этот человек вдруг придет в такую жалкую комнату. Обычно это было бы невозможно.

Энн быстро встала на колени на пол и склонила голову, но ее фигура, казалось, не проникала в глаза Албану. Он подошел прямо к рабочему столу и посмотрел на сахарную скульптуру.

Пытаясь увидеть его реакцию, Энн слегка подняла глаза, опустив голову.

Она увидела руки герцога, они были крепко сжаты, словно сдерживая гнев.

— Она не изменилась, — пробормотал Албан.

— Эм-м-м...

Энн подняла голову, не в силах понять его слова. Албан смотрел на нее с оттенком гнева в глазах.

— Ты меня не слушала? Я приказал придать форму фее на портрете. А вчера я приказал увеличить точность. Это то же самое, что и вчера. Ничего не изменилось. И  ты, и мастер внизу ничего не понимаете, — сказал он и с тем быстро повернулся на каблуках и ушел. Энн была ошеломлена.

— Что это значит?..

— Чем он не доволен?

Шалль Фен Шалль прислонился к стене, глядя на сахарную скульптуру, которую сделала Энн.

Энн беспокоилась о том, что не так с ее скульптурой, и сидела перед ней с полудня, не шевелясь. После того, как почти не пообедав, она снова села перед ней и, казалось, пришла в себя только тогда, когда Мифрил включил для нее лампу, когда стемнело. Она поблагодарила его, но тут же вернулась к пристальному взгляду на скульптуру.

Шалль понимал недоумение Энн.

Насколько он мог судить, первая сахарная скульптура, которую закончила Энн, была практически идеальной работы. Ее точность не могла быть выше. У него была идеальная форма. Если вы добавите или уберете что-нибудь из него, его баланс рухнет.

Он не понимал, чем был недоволен Албан.

Мифрил тоже сидел на подоконнике с серьезным выражением лица, терпеливо ожидая, пока Энн соберется с мыслями. Но, похоже, он не смог победить свою сонливость и задремал.

«Может быть, мне стоит попробовать другой подход…»

Было уже за полночь, когда Энн что-то пробормотала и выпрямилась.

— Если возиться с этим, то все сломается, а значит, я не смогу повысить точность. Так что сделаю что-нибудь другое... Что-нибудь более реалистичное… —пробормотала она, схватив лампу со стола, и собиралась уйти через дверь.

— Ты хочешь заблудиться?

Он окликнул ее, и, словно очнувшись, она повернулась к нему.

— Куда ты идешь?

— Я собираюсь еще раз взглянуть на портрет той феи. Если я помню правильно, в зале должен быть один. Так что я посмотрю на нее еще раз, а затем сделаю скульптуру более реалистичной.

— Значит, ты можешь безопасно добраться до зала? — спросил он, и, удивившись, Энн опустила голову.

— Правильно... Я забыла…

Она посмотрела на Шалля извиняющимся тоном.

—Хоть сейчас и полночь, ты пойдешь со мной? Все в порядке?

— Я пойду.

Он оторвался от стены и взял лампу из рук Энн. Взяв на себя инициативу, он направился в зал.

Естественно, в зале было кромешно темно, поэтому он поднес свет лампы к портрету. Воздух был таким холодным, Энн обняла себя за плечи, и ее дыхание выходило паром.

Пока Шалль смотрел на нежно улыбающуюся фею на портрете, ему пришла в голову мысль.

— Может, герцог Филакс не ищет чего-то экстраординарного в сахарной скульптуре? — сказал он, и Энн удивленно взглянула на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Если он просто хотел необычную сахарную скульптуру, твоей скульптуры должно было быть достаточно, чтобы удовлетворить его.

— Но герцог недоволен. То, что я сделала, не то, что он хочет

Энн снова посмотрела на портрет, пристально глядя на него, как будто он бросал ей вызов. Профиль ее лица тогда выглядел более зрелым, чем обычно.

Со следующего утра и в течение следующих пяти дней она делала новую сахарную скульптуру.

Хотя размер был таким же, как и предыдущий, представление резко изменилось.

Она посещала портрет снова и снова, вбивая форму лица в свою голову, пока не запомнила каждую деталь, и переносила ее в реалистичное изображении, чтобы создать портрет таким, какой он был.

Она почувствовала, что, в отличие от предыдущей скульптуры, атмосфера несколько уменьшилась. Вместо этого она подчеркнула яркую цветовую гамму и четкость линий, как и подобает реалистичному изображению. В противном случае, как сахарная скульптура, она производила бы смутное впечатление без определенного фокуса.

При этом она чувствовала, что она была прекрасной. Но чтобы еще раз убедиться, она решила пойти посмотреть на портрет.

За последние пять дней она десятки раз совершала обходы из зала в комнату. Благодаря этому она смогла пройти по этому единственному пути даже без сопровождения Шалля.

— Я пойду посмотрю на картину, — сказала она Мифрилу, который убирал со стола, и вышла из комнаты.

Шалль как всегда вышел на прогулку.

Был вечер. У спиралевидной лестницы, огибающей внутреннюю часть башни, было маленькое окошко. Оттуда дул морской бриз, попадал свет заходящего солнца и запах прилива.

Как только она вышла из комнаты, холодный воздух коснулся ее затылка, и она чихнула. Дрожа, она начала подниматься по лестнице.

Затем, словно предсказывая момент, когда Энн пройдет мимо, дверь в комнату Джонаса открылась. Лицо Джонаса выглянуло с измученным выражением.

Она не слышала звона внизу последние пять дней, поэтому Энн предположила, что Джонас тоже занят своей скульптуры.

— Энн.

Он окликнул ее, и она остановилась. Его приветствие было удивительным.

— Что?

— Что ты делаешь?

— Что я делаю? Я иду смотреть на портрет этой феи.

При этом Джонас сделал недоверчивое выражение лица.

— Может быть, ты делаешь сахарную скульптуру?

— Конечно. А ты?

— Я не могу его сделать. Я ничего не понимаю, что говорит этот парень. Я уже хочу бросить…

Жалоба Джонаса удивила ее.

— Что ты говоришь? Ну, мне бы помогло, если бы ты ушел.

— Ты можешь говорить это только сейчас! — вдруг в гневе закричал он и закрыл дверь. В тот момент, когда он это сделал, она увидела синий синяк на его левой щеке.

— Джонас?

Загнанное в угол поведение Джонаса беспокоило ее. Намеренно окликнуть Энн, когда она проходила мимо, несмотря на то, что она враждебно настроена по отношению к нему, и вот так жаловаться... Должно быть, что-то случилось.

Возможно, он обращался к Энн за помощью? Если это так, должна ли она попытаться выслушать его и посоветоваться с ним? Она подумала про себя некоторое время. Но, вспомнив, что он сделал с ней в Льюистоне, она сочла себя полной бессердечной дурой. И с этими словами она направилась в зал.

Подтвердив портрет еще раз, она вернулась в комнату и подала сигнал. Появился, как и ожидалось, сам Албан. Некоторое время он внимательно рассматривал сахарную скульптуру, а затем уставился на Энн.

— Что ты сделала?

— Это фея, нарисованная на картине.

— Неправильно. Это совершенно неправильно.

Эти слова удивили ее. Она никогда не думала, что он дойдет до того, что скажет, что это «совершенно неправильно.»

Она сделала ее более реалистичной, чем предыдущую скульптуру. Это не могло быть ошибкой. «Этого не может быть. Я сделал ее вылитый образ. Что неправильно?»

Она была сбита с толку. Рефлекторно она спросила:

— Тогда что не так? Пожалуйста, скажите мне.

— Все.

—  Что вы имеете в виду? Я снова и снова сверялась с картиной и делала ее точно такой же. Я увеличила точность с помощью тонкой работы, регулируя ее баланс как сахарную скульптуру.

— Ни смысла, ни ничего! Все просто не так! Это просто фальшивый двойник! Я даже не хочу смотреть на что-то подобное! — закричал Албан и вдруг сбил сахарную скульптуру с подставки на землю.

На мгновение она перестала дышать. Сахарная скульптура разбилась об пол.

Энн не могла пошевелиться. Она была заморожена шоком от того, что скульптура, на которую она потратила пять дней, сломалась, и ужасом от того, что Албан взорвался от гнева.

— Дайте ей форму. Вы дадите ей форму!

Албан говорил, словно выплевывая слова, и с этими словами вышел из комнаты.

Утомленная, Энн тут же рухнула на пол. Каменный пол, должно быть, был холодным, но она этого не чувствовала.

Мифрил быстро подбежал к ней и погладил ошарашенную девушку по щеке.

— Энн, Энн! Ты в порядке? Соберись, Энн!

— Сахарная скульптура...

Слезы постепенно навернулись на ее глаза.

— Что здесь случилось?

Голос раздался у входа в комнату. Она медленно повернула голову и увидела Шалля, вернувшегося с прогулки. Увидев рухнувшую на пол Энн и разбитую сахарную скульптуру, выражение его лица стало серьезным.

— Это сделал герцог Филакс? — спросил Шалль Мифрила, он кивнул. Исходя из этого, он, казалось, сделал вывод о ситуации.

Он медленно подошел к Энн и опустился на одно колено.

— Он поднял на тебя руку?

Его голос был монотонным, но его беспокойство было прекрасно слышно.

— Нет…

— Герцога Филакса это не удовлетворило, не так ли?

Энн кивнула, и Шалль облегченно вздохнул. Он начал тихо говорить:

— То, что ищет герцог Филакс, скорее всего, не сможет понять ни ты, ни кто-либо другой. Я не думаю, что он может быть доволен сделанной сахарной скульптурой. Тебе следует уйти.

— Хм?..

— Нет необходимости получать эту тысячу крессов и честь. Ты должна бросить затею и покинуть это место.

— Ты имеешь в виду, бросить эту работу на полпути?

— Да.

— Но я… я взялась за это. Я сказал, что могу это сделать.

— Есть вещи, которые ты не сможешь сделать.

Мифрил тоже согласился.

— Правильно, Энн. Я также думаю, что тебе следует бросить эту работу. Хотя жаль, что тысяча крессов…

―Бросить работу?..

Сказать, что она не может этого сделать, и отказаться от работы, на которую она согласилась, — это, по сути, означало сказать: «Я не могу завершить скульптуру, потому что не совсем понимаю, о чем вы просите, так что это ваша вина».

―Я не хочу.

Глубоко в ее сердце, вопреки разуму, стонало что-то похожее на упрямство.

―Я не хочу говорить, что не могу этого сделать. Я виновата в том, что не смогла этого сделать. Я виновата в том, что не поняла, что ищет герцог. В конце концов, вполне естественно делать то, что хочет клиент, не понимая этого до конца.

Под сильным влиянием шока ее голос был слезливым.

— Его желание может быть чем-то ненормальным. Это может быть что-то, что нельзя превратить в сахарную скульптуру.

―Он действительно желает чего-то, что не может быть сделано?

Она вспомнила слова и выражение лица Албана до сих пор. Пока она думала, ее волнение улеглось, и на мгновение Энн вспомнила выражение лица, которое показал ей Албан.

— Это не может быть что-то, что нельзя сделать.

Она вдруг подняла голову.

— Это должно быть что-то, из чего можно сделать сахарную скульптуру. Потому что, когда герцог впервые увидел мою скульптуру, на мгновение он выглядел счастливым. Но, внимательно присмотревшись, он сказал, что это неправильно. Думаю, он сделал бы это лицо, если бы это не было чем-то, что можно было бы представить в виде сахарной скульптуры.

Услышав эти слова, Мифрил в изумлении спросил:

— Короче говоря, ты хочешь сказать, что продолжишь работать?

— Я не хочу уходить. Я знаю, что вы оба беспокоитесь обо мне... Но...

— Это ты делаешь это. Тебе решать, — коротко сказал Шалль, вставая.

— Прости, Шалль, Мифрил Рид Под, за то, что заставила вас ходить по пятам.

— Ты единственная, кто достаточно интересен, чтобы убить время, присоединившись к тебе, так что я не возражаю.

Все время говоря ненавистные вещи, он взял Энн за руку и поднял ее на ноги.

— Ну, я знаю, что Энн идиотка, так что я не удивлен.

Мифрил тоже кивнул с удивленным выражением лица.

Она не хотела бросать работу.

Это было упрямство. Она не хотела добровольно поднимать белый флаг и убегать. Для Энн не было ничего, что она хотела бы делать, кроме как делать скульптуры из сахара, и ничто другое не имело для нее никакой ценности. По этой причине она чувствовала, что если она бросит что-то хотя бы раз, ее оружие выскользнет из ее рук.

Впрочем, даже если она решила упрямо продолжать в том же духе, какую сахарную скульптуру ей делать? Тот факт, что она не знала, по-прежнему не изменился.

По крайней мере, на эту ночь она решила хорошенько отдохнуть. Ее руки не коснулись серебряного сахара. Это была подготовка к успокоению ее разума и восприятию чего-то нового.

Покончив с ужином, она села за стол и выпила горячего чая, чтобы согреться перед сном.

Она также дала Шаллю чашку чая. Положив одну руку на стол, он положил ладонь на дымящуюся чашку, чтобы насладиться чаем. Шаллю, похоже, понравился аромат созревшего чая, витающий в комнате. Иногда он частично закрывал глаза, и в то же время его крыло светилось светло-зеленым цветом.

Что касается Мифрила, похоже, его усталость от работы за последние несколько дней накопилась. После ужина он сразу заполз в постель. Видя, как он так громко дышит во сне, она почувствовала себя плохо. Она была настолько погружена в свою работу, что не заметила, как он устал.

С момента переезда в эту комнату Мифрил и Энн пользовались кроватью. Шалль спал на кожаном коврике на полу, используя простыню вместо одеяла. Это беспокоило Энн.

— Шалль, иди сегодня спать на кровати. Я буду спать на полу вон там.

— Хорошо, но тогда я прогоню Мифрила Рид Пода. Его скрежетание зубами раздражает.

— Это ужасно! Не делай этого!

— Тогда я буду спать на полу.

Энн обмякла. В конце концов, Шалль просто не захотел пользоваться кроватью. Тем не менее, странным образом решив не говорить об этом, именно она устала от необходимости должным образом реагировать на каждую вещь.

— Шалль, когда это ты стал таким?

— Если есть кто-то, кто прожил более ста лет и ничуть не извращен, я хотел бы их поздравить.

Он посмотрел на Энн через стол, затем злобно усмехнулся.

— Хотя даже если бы ты прожила сто лет, я сомневаюсь, что ты изменилась бы внутри.

— Что ты имеешь в виду? Правда, какой заносчивый... Хотя сто лет назад, возможно, даже ты был милым.

— Возможно, сто лет назад.

— Ты был милым?!

Она не могла себе этого представить. Но как у Энн было время в детстве, так и у Шалля должно было быть такое же время. Какое выражение лица было у Шалля, когда он родился? Улыбался ли он невинно, как ребенок? Она хотела это увидеть. Лиз, должно быть, видела это.

«Лиз…»

Ревность снова проснулась в ее груди. Желая проглотить это чувство, она глотнула свой чай, который начал остывать. Чай прошел через ее горло, но неприятное ощущение, которое она хотела проглотить, осталось.

Увидев спокойный профиль лица Шалля, желание спросить о Лиз застряло у нее в горле.

— Как насчет того, чтобы пойти спать?

Казалось, Шалль принял ее молчание за сонливость.

Однако ее чувства не только не заснули, но и остыли, и в голове прояснилось.

— Лиз…

Наконец это имя сорвалось с ее губ. Это была ошибка, подумала она про себя. Но она не могла остановить свои следующие слова.

— Что это была за девушка? Она была хорошенькой?

— Симпатичной?

Шалль, казалось, даже не задавался вопросом, почему Энн спрашивала что-то подобное. Возможно, он думал, что они просто продолжают свою светскую беседу.

И словно увидев там фигуру Лиз, он уставился в пустое пространство.

— Она была хорошенькой, я думаю.

— Какого цвета были ее глаза? Были ли у нее длинные волосы? Она была нежной?

— У нее были голубые глаза. Волосы у нее были длинные, потому что она не стриглась с пяти лет. Что касается нежности… Скорее, я бы сказал, что она была зрелой. Она была тихой и задумчивой.

«Красивая, зрелая, тихая и вдумчивая молодая женщина.»

Что касается ее самой, она не была хорошенькой. Она была ребячливая и шумная, и многое другое, о чем не стоило упоминать, — такие низменные мысли приходили ей в голову одна за другой.

«Я ревную...»

Она была так, так ревнива, что не могла этого вынести. Наверняка Лиз всегда оставалась вне поля зрения черных глаз Шалля. Увидев профиль его красивого лица, эта мысль впилась в ее грудь.

Шалль вдруг посмотрел в сторону Энн, и его глаза слегка расширились.

— В чем дело? — он спросил. Она не понимала, что именно его удивило.

Кап.

Капля воды упала ей на пальцы, и она поняла. Она коснулась своей щеки – она плакала.

―Ах... Что это, я...

Хотя она пыталась, она не могла остановить переполняющие эмоции.

Шалль смотрел на нее с необычайно озадаченным выражением лица. Последние несколько дней она постоянно беспокоилась о своей сахарной скульптуре, и в тот день Албан разбил ее.

Вот почему? Хотя она была полна решимости продолжать работать, ее чувства стали неустойчивыми из-за усталости и шока. Обычно она бы не плакала из-за чего-то подобного. Начнем с того, что она не стала бы делать такую глупость, как спрашивать о Лиз. Собственные слезы заставили ее наконец осознать степень своей глупости.

Не желая показывать свое лицо, она повернулась спиной к Шаллю и так и осталась стоять, не шевелясь.

Что бы она сделала, если бы он спросил о причине ее слез?

— Я сказал что-то, что тебя обидело?

— Нет...

Она покачала головой, но не могла поднять лица. Когда он говорил с ней, ее слезы наполнились еще больше.

Через некоторое время она почувствовала, как Шалль встал и, вероятно, из уважения к ней, вышел из комнаты.

Энн сильно сожалела о том, какой дурой она была. Она вытерла слезы, которые, наконец, утихли, рукавом платья. Без сомнения, она заставила Шалля чувствовать себя неприятно. В этих слезах не виноват Шалль. Она должна была сказать ему это. Затем она вернется в свою комнату и немного отдохнет — сон также улучшит ее самочувствие — и, начиная с завтрашнего дня, снова приступит к работе.

Так она сможет сразу забыть эти неприятные ощущения.

С лампой в руке она вышла из комнаты и направилась к лестнице. Осветив верх и низ лестницы, она попыталась крикнуть:

— Шалль? Шалль, ты здесь?

Но ответа не было.

Всякий раз, когда он отправлялся бродить в одиночестве, он часто оказывался на крыше башни. Она взобралась на крышу, но из-за того, что в темноте дул только сильный ветер, его не было видно. На всякий случай она заглянула и в холл, но его там тоже не оказалось.

Если бы она попыталась пойти куда-нибудь еще одна, она бы заблудилась. Нехотя она вернулась в свою комнату.

Когда она подошла к входу в комнату, дверь была приоткрыта. Она была уверена, что закрыла его правильно. Может быть, она не закрыла дверь в спешке.

— Шалль?!

Там был кто-то другой.

— Джонас?

— Привет, Энн.

У него было необычайно нервное выражение лица.

— Почему ты в моей комнате?

— Просто нужно кое о чем позаботиться. Эй, ты знаешь, что это такое? — сказал он, подняв правую руку, чтобы показать, что он держит.

Это было крыло феи размером с ладонь.

— Это крыло…

Застигнутая врасплох, она посмотрела на кровать и увидела, что Мифрил сидит там с низко опущенной головой.

Очевидно, заметив взгляд Энн, Мифрил поднял голову, выглядя так, будто собирался заплакать.

— Энн, прости. Пока я крепко спал... Этот парень украл мое крыло...

У Мифрила было одно крыло за спиной. Энн вернула ему другое его крыло, отнятое охотниками за феями, но оно не могло вернуться к его спине. Вот почему Мифрил обматывал свое крыло вокруг шеи и носил его как шарф. Крыло, которое он носил на шее, исчезло.

— Джонас, зачем ты это делаешь? Верни ему крыло. Если я тебе не нравлюсь, ты должен делать со мной все, что захочешь.

Ее голос дрожал от гнева.

— Я не думал что-то делать с тобой. Но есть кое-что, что я хочу, чтобы ты сделала, — сказал Джонас, которому не хватало самообладания того, кто взял верх. Его глаза выглядели отчаянными, как будто он тоже был чем-то загнан в угол.

— Я?

— Да, ты. Прямо сейчас ты попросишь Шалля. Ты скажешь: «Я больше не хочу быть с тобой, так что покинь этот замок». И: «Никогда больше не показывайся мне на глаза».

— Почему?! Что-то вроде этого—?!

— Не можешь? Этого не может быть...

Джонас крепко сжал крыло Мифрила обеими руками.

Мифрил вскрикнул и скатился с кровати.

— Перестань!!

Она попыталась прыгнуть на него, но он ловко увернулся от нее и высоко поднял крыло.

— Я возьму с собой Мифрила и вернусь в свою комнату. Я оставлю Кэти здесь. Если ты должным образом сделаешь то, что я сказал, и выгонишь Шалля из замка, я верну крыло. Расскажешь об этом ему, Кэти услышит. Она сейчас же придет сообщить мне, и я разорву это крыло.

— Джонас, ты…

— Ну же, Мифрил.

Бросив взгляд на Энн, которая пристально смотрела на него, Джонас поспешно вышел  из комнаты.

Когда Мифрил проходил мимо нее, когда он уходил, он извинился, сказав: «Мне очень жаль».

Она не понимала, почему Джонас так поступает. Ее глаза были ослеплены яростью. Брать Мифрила в заложники было слишком трусливо.

— Я слежу за тобой, Энн.

Голос раздался со стороны окна. Кэти сидела, скрестив ноги, на подоконнике и смотрела на Энн с легкой улыбкой.

— Если ты скажешь что-нибудь лишнее, я немедленно сообщу об этом господину Джонасу, — сказала она, и, начиная с кончиков ее ног, ее краска начала исчезать. Она постепенно становилась прозрачной, пока ее больше нельзя было увидеть - ее особая способность заключалась в том, чтобы заставить себя исчезнуть.

"Почему, что-то вроде этого..."

Она была опьянена яростью. Но в данный момент она должна была сделать так, как сказал Джонас. Это она поняла.

~*~*~*~*~

Почему Энн начала плакать? Он действительно этого не понимал.

Он думал, что все, что он делал, это просто отвечал на ее вопросы, когда она спрашивала о Лиз.

И все же Энн начала плакать.

Если подумать, из пятнадцати лет, которые он провел с Лиз, было около пяти лет, когда ей исполнилось пятнадцать, и до ее смерти, когда временами он не мог понять, о чем она думает. Как и Энн, Лиз внезапно начинала плакать или злиться. Тогда Лиз определенно сказала: «Это потому, что я люблю тебя».

Шалль чувствовал то же самое. Этот растущий ребенок был так прекрасен и всем сердцем дорог ему.

Вот почему он часто думал, как сделать ее счастливой. Даже если в результате им пришлось бы разлучиться, ничего не поделаешь. Вместо того, чтобы быть несчастной с ним, он предпочел бы доверить ее тому, кто определенно подарит ей счастье. Так он был бы спокоен. Он был удовлетворен этим.

Однако Лиз заплакала. Когда она неоднократно говорила: «Это потому, что я люблю тебя», он отвечал, что тоже любит. Но Лиз сказала: «Твоя любовь и моя разные».

Он не понял. И во время его замешательства Лиз была убита.

В течение двадцати лет после ее смерти, полагаясь на свою ненависть и гнев, он вершил свою месть. Однако, как только это закончилось, он впал в состояние летаргии.

Его гнев и ненависть к людям тлели глубоко в его груди, но ничто больше не имело значения. Итак, в этом пустом состоянии прошло почти восемьдесят лет.

Если хорошенько подумать, кроме пятнадцати лет, которые он провел с Лиз, у него не было опыта общения ни с людьми, ни с феями. Скорее всего, она была такой же, как пятнадцатилетняя Энн, а может быть, даже меньше.

Он хорошо знал ненависть, гнев и покорность. Но что-то еще, кроме этого, он не совсем понял. Вот почему ему было трудно понять чувства Энн.

Он оставался на вершине ворот до полуночи. В кромешно-черном пространстве беспрестанно дул сильный ветер, несущий запах прилива. Он идеально подходил для охлаждения головы.

Звезды высоко в небе сияли ярко, как в середине зимы. Оценив время по положению звезд, он прикинул, что к тому времени Энн уже будет спать, и направился в комнату.

Несмотря ни на что, после того, как Энн выспалась всю ночь, казалось бы, ничего не произошло. Даже если произойдет что-то подобное, как только Энн выспится и наступит утро, все наладится.

Он вошел в комнату и увидел Энн, которая на удивление проснулась. Она неподвижно сидела в кресле с лампой на столе. Заметив присутствие Шалля, вошедшего в комнату, она резко подняла голову.

Когда он приблизился к ней, она опустила глаза, словно стремясь убежать.

— Шалль… пожалуйста, я… хочу, чтобы ты ушел.

— Ты хочешь, чтобы я спал в другой комнате?

Он ответил на вопрос, на который Энн покачала головой.

— Нет. Я хочу, чтобы ты покинул замок. И… Никогда не возвращайся туда, где я.

Значение этих слов пришло ему в голову не сразу, но постепенно до него дошло.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы я остался с тобой?

Не поднимая головы, Энн глубоко кивнула.

«Что она вдруг говорит?»

Что-то вроде гнева забурлило внутри него. Но в отличие от гнева, не переходя в возбуждение, он просто увеличивался и прижимался к груди. Это раздражало.

— Твоя причина?

Он должен был спросить, так как чувствовал, что иначе раздражение не прекратится. Но Энн только покачала головой.

— Твоя причина? — снова спросил он, на что она ответила обрывками.

— Это не твоя вина… Это моя вина. Мне жаль. Так что не спрашивай.

Казалось, это лучшее, на что она была способна, и, все еще низко опустив голову, она остановилась. Ее плечи тряслись в припадках. Это было так же, как когда она начала плакать раньше. Он ни в малейшей степени этого не понимал, но, без сомнения, у нее была своя причина.

Внезапно что-то холодное пронзило его грудь, словно ветер дул в щель.

«Нужно ли мне оставаться, когда я не нужен?»

Чувство вялости, к которому он привык восемьдесят лет, вернулось. За два с половиной месяца он совершенно забыл об этом.

«Возможно, так все и обрывается.»

Он думал, что бесполезно пытаться задавать Энн еще какие-то вопросы, и не видел причин продолжать упрямо задавать вопросы. Когда он поклялся, что пойдет вместе с Энн, он определенно почувствовал, что нужен. Поскольку у него это было, он пошел с ней. Это все. Если бы ему ясно сказали обратное, все, что он спрашивал, было бы ненужным.

Шалль повернулся к Энн спиной и пошел. Летаргия вернулась, но в груди накопилось раздражающее ощущение, будто он проглотил посторонний предмет. Это неприятное чувство было для него первым.

Шалль покинул замок.

Услышав шаги Шалля, когда он уходил, она не смогла сдержать слез. Когда она опустила голову, слезы капали ей на колени.

— Похоже, ты хорошо справилась.

Вновь появившаяся Кэти спрыгнула с подоконника, затем на стол.

— Ты плачешь?

Энн вытерла слезы манжетой и отвернулась от Кэти. Кэти фыркнула, выглядя равнодушной, и пошла звать Джонаса.

Она отвергла Шалля. При этом все, включая ее гнев по отношению к Джонасу, покинуло ее тело, и наступила усталость. Она бессмысленно откинулась на спинку стула.

«Кем я выглядела в глазах Шалля сейчас... Он определенно думает, что я эгоистка.»

И он, должно быть, испытал облегчение, разлучившись с ней. При этом он был по-настоящему свободен.

Начнем с того, что она не совсем понимала, почему он остался с ней. Вероятно, он чувствовал себя обязанным ей за возвращение своего крыла. Но после того, как она отвергла его таким образом, он должен уйти с радостью. Конечно, он покинул замок, чувствуя себя свовбодным.

Подумав об этом, слезы снова навернулись на ее глаза.

— Хорошая работа, Энн.

Когда Джонас вошел в комнату, Энн с трудом сдержала слезы. Она не хотела, чтобы он видел ее слезы. Она встала и подошла ближе к нему.

— Теперь верни крыло Мифрила Рид Пода.

— Пока нет. Завтра мы с тобой собираемся встретиться с герцогом Филаксом. Ты не должна возражать против всего, что я говорю. Все, что тебе нужно сделать, это согласиться со всем.

— Что ты планируешь делать?

— В любом случае, просто делай, что тебе говорят. Я позволю этому Мифрилу вернуться в эту комнату. Достаточно просто иметь крыло этой надоедливой феи, — сказал Джонас и с этими словами вышел из комнаты.

«Что Джонас пытается сделать?»

Без сомнения, он пытался сделать что-то в свою пользу, как например, когда два месяца назад украл сахарную скульптуру Энн. Но в отличие от прошлого раза, в нем не было и намека на радость. Какими бы безвкусными ни были средства, когда он делал что-то полезное для себя, он не мог скрыть своей радости. На этот раз она не могла обнаружить ничего похожего на эту радость.

Через некоторое время Мифрил вернулся в комнату с удрученно опущенной головой.

— Энн… Прости, я...

— Мифрил Рид Под.

Обрадовавшись, увидев эту фигуру, она подбежала к нему, взяла на руки и обняла.

— Ты в порядке? Он тебе что-нибудь сделал?

— Энн, ты сделала то, что сказал тебе Джонас? Шалль Фен Шалль уйдет? Прости, это моя вина. Что тебя заставили сделать что-то подобное…

— Это не твоя вина. Виноват Джонас.

— Но, несмотря на то, что тебе нравится Шалль Фен Шалль, сказать ему уйти… Должно быть, это было невероятно больно, верно?

Услышав это так внезапно, Энн покраснела. Но даже когда она покраснела, боль от того, что она снова вспомнила спину Шалля, наполнила ее грудь. Слезы вот-вот польются, но она сдержала их.

— Что ты говоришь? Что-то вроде того, что мне нравится Шалль, это…

— Даже если ты пытаешься это скрыть, я могу точно сказать, Энн. Кто, по-твоему, я такой? Мифрил Рид Под. Меня бы обеспокоило, если бы ты думала, что я такой же картофельноголовый, как Шалль Фен Шалль.

Хотя ее глаза все еще были полны слез, Энн хихикнула, услышав, как Мифрил назвал Шалля картофельноголовым.

— Шалль разозлится, если услышит, что ты называешь его картофельноголовым.

— Но он такой, не так ли? Хотя это так очевидно, почему он не понимает, что ты чувствуешь?

Теперь, когда он упомянул об этом, возможно, это было правдой. Она краснела, убегала и плакала от его поведения. Нормальный мужчина, по крайней мере, подумал бы «может быть».

Если бы это был Джонас, он был бы убежден, что она проявляла к нему интерес давным-давно.

— Он тебе нравится, не так ли?

Когда ей указали на ее очевидное поведение, Энн отказалась от попыток скрыть это и честно кивнула.

— Да. Наверное, да.

Мифрил быстро потер кончик носа и с некоторым сожалением рассмеялся..

— Ах. Да, ну. Верно. Я так и знал.

— Но это бесполезно. Потому что Шалль ушел…

Энн села на кровать, все еще держа Мифрила на руках.

— Что Джонас планирует сделать, отделив нас от Шалля?

Ее тревога росла. С уходом Шалля она волновалась еще больше. Она чувствовала себя такой беспомощной, словно ее выгнали голой на холод.

Именно тогда она заметила, как щедро она проливала слезы, услышав о Лиз.

«Я дура.»

Не имело значения, всегда ли Шалль вглядывался в воспоминания о прошлом. То, что на самом деле он был с ней, было самым главным, чему она должна была радоваться.

Забыв об этом, она думала все больше и больше.

Хью уже говорил это раньше, не так ли? Что «человеку трудно приспособиться к суровым условиям, но он сразу привыкает к комфортным». Сама того не осознавая, Энн привыкла к тому, что Шалль рядом с ней.

«Хочу, чтобы мы были вместе. Просто этого достаточно. На что бы Шалль ни смотрел, достаточно того, что он рядом со мной. Шалль. Шалль.»

Он никак не мог ее услышать, но она не могла удержаться от того, чтобы снова и снова мысленно повторять его имя.

— Куда мне идти?

Утренний свет окрасил восточное море в светло-фиолетовый цвет.

Шалль Фен Шалль находился у подножия мыса, где стоял замок Филакс.

Чтобы океанские ветры не выходили на дорогу, был сохранен вечнозеленый лес вдоль береговой линии. Он отдыхал в этом лесу до рассвета и встал с утренним солнцем.

Он пошел по дороге, но без цели, его походка была медленной. Накануне ночью выпавший снег смешался с сильным океанским ветром, покрыв узкую дорогу тонким слоем льда.

Он лениво шел, прислушиваясь к регулярно звучащему шуму волн. Раздражение, похожее на проглатывание инородного предмета, все еще сохранялось, раздражая его.

Внезапно он почувствовал жажду крови, идущую сзади. Стоя на страже, он обернулся.

Там стояли трое мужчин с длинными мечами на бедрах. Они медленно шли в его сторону, как бы оценивая его. Позади них на голову выше стояли две феи с грубой красно-черной кожей. У обоих на спине трепетало одно смятое крыло. Это были феи-воины, принадлежавшие трем мужчинам.

Мужчины были охотниками за феями, вероятно, в середине своей охоты. Утром рождалось много фей, поэтому охотники встали с восходом солнца и отправились на охоту. Трое мужчин подошли к точке, где они могли ясно различить лицо Шалля, затем остановились.

— Красавец,  идущий в полном одиночестве. Должно быть, нам повезло.

Один из мужчин ухмыльнулся. Двое других обогнули Шалля сзади и слева от него. Один из фей-воинов пошел вправо, а другой стоял в ожидании позади человека, который говорил.

—Что ты хочешь?

— Похож на первоклассную домашнюю фею, которую обычно здесь не увидишь. Кто твой владелец?

— Я первым задал тебе вопрос. Ответь. Что ты хочешь?

— Какой энергичный парень.

Охотники весело рассмеялись.

Даже без их слов, Шалль знал, какова их цель. Они планировали охотиться на него. Или, возможно, правильнее было бы сказать, что они планировали украсть его.

Охотники охотятся на фей и продают их. Но некоторые злобные охотники крали фей, принадлежащих другим, и продавали их произвольно. Конечно, одно из крыльев феи останется в руках первоначального владельца. Но еще одно все еще будет на спине феи. Украденная фея была порабощена прочной веревкой, привязанной к основанию крыла на спине, как повод. Если фея капризничала, за ниточку тянули и крыло отрывалось. Если фея теряла оба крыла, даже если крылья были невредимы, они слабели и вскоре после этого исчезали. Это был абсурдно-дикий метод порабощения.

Однако с самого начала украденная фея не могла долго находиться в собственности, потому что у первоначального владельца все еще было крыло феи. Если бы этот владелец подумал, что фея сбежала, то избавившись от его крыла, фея умерла бы в этот момент. Не было ничего странного в том, что украденная фея внезапно умерла.

Тем не менее, многие были довольны дешевой покупкой феи и владением ею в течение короткого времени, особенно домашними феями, поскольку с ними или без них не было бы особых проблем. Их было легко продать, говоря, что достаточно просто временно насладиться ими.

У Шалля было одно крыло на спине. Обычно он действительно принадлежал бы кому-то. Несомненно, охотники думали, что он такой же. Но фей с внешностью Шалля даже украденный, может быть продан по высокой цене.

— Фей, не пойдешь с нами ненадолго?

При этих словах Шалль показал слабую улыбку. Он осторожно разжал ладонь правой руки, где начал накапливать энергию. Частицы света собрались под его ладонью.

— Что же ты сделаешь, если я не пойду с вами?

Надоедливое раздражение сделало Шалля воинственным. Он мимолетно улыбнулся, чувствуя, что вот-вот получит удовольствие.

Один из фей-воинов сказал нервным голосом:

— Босс, пожалуйста, будьте осторожны. Этот парень не домашняя фея.

— На кого он похож, кроме как на домашнюю фею?

— Такой же, как и мы. Фея-воин.

— Что?

К тому времени, как мужчина посмотрел на Шалля с выражением лица, говорящим: «Этого не может быть», Шалль уже сжимал в руке свой меч.

Он оттолкнулся от земли и бросился прямо на человека перед ним. Фея-воин прыгнул перед ошеломленным мужчиной и, выхватив похожий на топор меч, который носил за спиной, отразил выпад Шалля.

— Сволочь!!

Целясь в спину Шалля, когда он уворачивался, два других охотника устремились на него со своими мечами. Он опустил свое тело, чтобы избежать атаки как раз вовремя, и, упершись свободной левой рукой в землю, он оттолкнулся в сторону. Отойдя на несколько шагов, он встал лицом к охотникам за феями.

Один из фей-воинов застонал.

— Босс, этот парень невозможен. Давайте уйдем.

Шалль ухмыльнулся. Крыло на его спине напряглось, издав жужжащий звук и приобретя глянцево-голубоватый оттенок.

— Вы были теми, кто пригласил меня. Я хочу, чтобы вы развлекали меня.

— Конечно… Мы ведь не можем отпустить столь дорого выглядящую фею. А ты, не говори глупостей! Мы собираемся охотиться на него!

Лидер охотников на фей вытащил свой меч и медленно приближался. Оставшиеся двое охотников и феи-воины, прочитав намерение лидера, медленно окружили Шалля.

Двое охотников за феями вернули свои мечи в ножны и схватили цепь с грузом на конце. Они разделились и, раскручивая цепь, нацелились на руки и ноги Шалля.

Как и ожидалось, они объединились не для того, чтобы просто так охотиться на фей. Эти пятеро не казались противниками, которых можно легко победить. Шалль ощутил трепет удовольствия.

С сильным пронзающим воздух звуком утяжеленная цепь полетела спереди и сзади одновременно. Там, куда он пытался увернуться, фея-воин взмахнул мечом. Нарушив осанку, Шалль отпрыгнул в сторону, но цепь обвилась вокруг его лодыжки. Его сильно потянули за лодыжку, и его правая рука ударилась о землю. Используя эту отдачу, он прицелился в человека, держащего цепь, и наступил на него, оставаясь в низкой позиции. Взмахнув мечом из области колена, он нацелился на запястье охотника на фей, державшего цепь. Охотник за феями тут же отпустил цепь и отпрыгнул в сторону.

Направляясь к охотнику за фей, чья поза рухнула, Шалл бросился в атаку, все еще запутавшись в цепи на лодыжке.

— Хватит, Шалль Фен Шалль!!

Шалль вздрогнул, услышав свое имя.

Охотник, ускользнувший от клинка Шалла на волосок, ползком отступил назад.

— Как и следовало ожидать, фея, убившая человека по любой причине, будет уничтожена.

Охотники, которые остановились, были озадачены видом молодого дворянина, который спокойно ехал верхом со стороны дороги. За ним, тоже верхом, ехал молодой человек со смуглой кожей, похожий на охранника. За ними шли несколько кавалеристов.

Охотники за феями не знали статуса молодого дворянина, но, похоже, решили, что безопаснее всего вести себя послушно. Каждый из них вернул свое оружие в ножны.

Шалль с холодным выражением лица пошел навстречу молодому вельможе.

— У тебя действительно много свободного времени, виконт Серебряного Сахара.

— Разве я не говорил, насколько я невероятно занят? Ты такой же неприятный, как всегда. Разве ты совсем не рад нашей случайной встрече?

Хью подъехал к Шаллю на своей лошади, откуда слез. Салим тоже слез с лошади и медленно пошел за Шаллем. С верностью защищая своего хозяина, он положил руку на рукоять меча и стал следить за движениями Шалля.

Хью заявил охотникам за феями:

— Я Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара. Вы пытались украсть эту фею?

— Это абсурд. Никто из нас не думал об этом.

Лидер охотников за феями послушно опустил голову. Хью недовольно махнул рукой.

— Я сделаю вид, что ничего не видел, так что поторопись и уходи.

Отогнав охотников за феями, Хью огляделся.

— Ты один? А как насчет Энн и Мифрила?

Вопрос заставил Шалла почувствовать себя невероятно неприятно. Он отвел взгляд от Хью.

— Что с ними случилось, Шалль? Они не с тобой? Что-то случилось?

Ответ тоже раздражал.

Внезапно он почувствовал себя так же, как прошлой ночью, когда столкнулся с Энн.

— А ты? Почему ты в таком месте?

— У меня кое-какие дела в замке Филакс. Итак, разве вы не были там с Энн? До меня дошли слухи в Льюистоне, что вы, ребята, направились в замок Албана.

Пока его лицо все еще было отвернуто, Шалль оставался тихим. Хью пожал плечами.

— Не хочется отвечать, а. Ну, это ладно. Между прочим, Шалль… — Небрежным жестом Хью внезапно потянулся к груди Шалля. Это был быстрый ход с характерной плавностью сахарного мастера. Когда его лицо было повернуто, реакция Шалля была запоздалой.

Он был поражен движением этой руки. Одновременно отстраняясь, Хью достал кожаную сумку размером с ладонь из нагрудного кармана пальто Шалля.

— Сволочь!

Хью отпрыгнул от Шалля, который собирался создать свой меч.

— Упс, что не так? Это на тебя не похоже, Шалль. У тебя было полно возможностей.

Хью высоко поднял кожаную сумку, смеясь. Шалль скрежетал задними зубами.

— Виконт Серебряного Сахара, действующий как простой карманник?

— Мне сказали, что если я не стану сахарным мастером, то смогу стать карманником. Это мой особый навык. Но ты был странно спокоен только что. Может быть, ты доверяешь мне? Я так счастлив, Шалль.

С ним было что-то не так. Что его отвлекло и как он мог быть таким беспечным? Или, скорее, он только что понял, что бессознательно ослабил бдительность рядом с Хью?

Возможно, за те несколько месяцев, что он провел с Энн, ее доверчивость передалась ему. Впервые он осознал влияние Энн на него.

— Это твое крыло, да?

Внутри этого мешка действительно было его крыло, которое Энн вернула ему.

— В Хайленде, когда вы найдете фею, которая никому не принадлежит, тот, кто первым доберется до крыла этой феи, имеет право владеть им. Ну, это правила, которые придумали люди. Итак, для феи , я думаю, это означает что угодно, но…

Хью ухмыльнулся.

— Похоже, теперь я твой владелец, Шалль Фен Шалль.

~*~*~*~*~

Когда наступило утро, Джонас пришел в комнату Энн.

— Я попросил Дейла о встрече с герцогом Филаксом. Мы сможем увидеть его позже. Я приглашаю и тебя, Энн.

Джонас выглядел ужасно нервным.

Прошлой ночью, когда Шалль ушел, Энн каким-то образом потеряла силы.

Она волновалась, но не думала, что может быть что-то хуже, чем уход Шалля после того, как сама отвергла его. Вот почему, что бы ни замышлял Джонас, ей было все равно.

— У тебя бледное лицо, Джонас, — холодно сказала Энн, и Джонас сурово взглянул на нее в ответ.

— Ты, молчи. Ладно? Просто молчи!

Его реакции не хватало спокойствия. Выглядя обеспокоенной, Кэти села Джонасу на плечо и погладила его по щеке.

— Не волнуйтесь, господин Джонас. Я уверена, все пройдет хорошо.

Вопреки их поведению, сама Энн была удивлена. Это не было поведение кого-то с превосходством.

Дейл пришел забрать Джонаса и Энн и повел их не в обычный холл, а в место, что выглядело как личные покои Албана. Это был набор комнат со спальней в задней части гостиной. Энн и Джонаса отвели в гостиную. В камине горел огонь, в комнате было тепло.

Это была простая комната, с единственной кушеткой перед камином и большим письменным столом у окна. Посреди комнаты лежал ковер с длинным ворсом, но так как он был сделан из шерсти, он не был особенно роскошен.

Из знатной семьи, предком которой был великий король Седрик, в простой комнате рассказывалось о том, как у дома Албанов отняли соответствующую власть.

Король и герцог, жившие в возвышающихся замках в Льюистоне и Албане, были такими разными. Никто бы не подумал, что они одной крови.

«Интересно, каково это, каждый месяц ездить в Льюистон с визитом вежливости,» — вдруг подумала Энн. Если бы Албан был настоящим дураком, он мог бы вообще не чувствовать боли. Однако если у него и была хоть какая-то гордость, то это, без сомнения, было ужасным унижением.

Албан лежал на кушетке, задумчиво глядя на пламя. По подсказке Дейла Джонас и Энн встали на колени.

Как только Дейл объявил об их визите, Албан взглянул в их сторону и сказал:

— Ремесленники. Я не верю, что вы здесь, потому что сахарная скульптура уже готова. Зачем вы пришли? — Он сказал Джонасу и Энн бесстрастным голосом.

Джонас много раз облизывал пересохшие губы, но, выглядел так, будто решился открыл рот.

— Ах. Я имею в виду, я, хочу, чтобы вы позволили мне бросить эту работу.

Албан медленно встал и повернулся в их сторону.

— Бросить? Шесть дней назад ты говорил то же самое, не так ли?

— Да… Да.

— Тогда, что я сказал?

— Что вы не позволите.

«Это сказал герцог? »

Энн удивленно посмотрела на лицо Джонаса. Джонас не мог позволить себе смотреть в ее сторону.

— Правильно. Ты забыл? Если ты забыл, я напомню о боли шестидневной давности. За вами двумя наблюдают. Если вы попытаетесь сбежать, вас схватят и заковают в цепи. Я тоже это сказал.

Энн была потрясена словами Албана, которые добавил далее.

«Наблюдение?! Заковать?! Что он говорит?!»

Албан выпрямился и схватил тонкий меч, прислоненный к дивану. Не кладя руку на рукоятку, он просто схватил часть ножен.

Пораженная таким поведением, Энн отпрянула. Затем она, наконец, поняла причину синяка на щеке Джонаса. Герцог ударил его.

Шесть дней назад Джонас закончил свою работу и позвонил Албану. Однако, не получив от него признания, как Энн, Джонас, несомненно, был сбит с толку. Именно тогда Джонас, должно быть, сказал это. Что он хотел бросить. И, разозлив Албана, сказав это, он был ранен.

«Он сказал, что даже следил за нами. Это означает, что после того, как герцог, наконец, заполучил ремесленников, которые ему нравятся, он не позволит нам сдаться.»

Энн впервые ощутила силу этой одержимости на собственном опыте.

Албан, приближавшийся с мечом в руке, излучал убийственное намерение. Находясь в теплой комнате, эта полностью затвердевшая холодная фигура казалась окутанной синеватой атмосферой.

Был ли синий цветом безумия? Холод пробежал по ее позвоночнику.

«Этот мужчина серьезен.»

Джонас еще больше распростерся.

— Я не могу этого сделать. Это правда. Пожалуйста, простите меня!! Но она может это сделать. Она во много раз лучше меня. Даже виконт Серебряного Сахара признал это. Если она у вас есть, я вам не нужен! Она не против остаться в замке, пока не сделает скульптуру из сахара, которую вы хотите. Вчера я избавился от ее сопровождающего, так что даже если она захочет уйти, у нее нет возможности уйти. Я умоляю вас, пожалуйста, отпустите меня!

Услышав слова, которые Джонас прогремел на одном дыхании, Энн не поверила своим ушам. Чтобы он сбежал, Джонас представил Энн Албану. Вот почему он отослал Шалля от нее.

— Джонас, ты!

Она попыталась закричать, но, как будто он забыл о ее существовании, Джонас остался лежать на земле, дрожа. Она была так напугана, она не решалась накричать на него.

С апатичными глазами, ставшими зловещими, и с мечом в руке Албан не выглядел нормальным. Было бы не странно, если бы он вытащил свой меч и напал на них в любой момент.

— Пожалуйста, отпустите меня. Я умоляю вас. Пожалуйста, отпустите меня. Пожалуйста, отпустите меня… —  повторил Джонас дрожащим голосом. Увидев его напряженную фигуру, Энн замолчала.

Ей даже стало жаль совсем перепуганного мальчика.

«Но… То, что говорит Джонас, может быть правдой. Если он так напуган, он не сможет сделать скульптуру из сахара.»

Джонасу было куда вернуться. Если бы он вернулся в Льюистон в качестве одного из мастеров гильдии Рэдклифф, он, вероятно, получил бы работу. Кроме того, если он хотел быть еще более избалованным, он мог вернуться на свою родину в Ноксберри, где был магазин сахарных скульптур, в котором он должен был преуспеть, и где были его родители. Вероятно, не было необходимости, чтобы кто-то вроде него упрямо делал сахарную скульптуру для такого ужасного клиента, чья просьба не была ясна.

С другой стороны, Анне некуда было вернуться. Нет денег. А теперь нет Шалля. В этой ситуации она чувствовала, что у нее нет другого выбора, кроме как остаться и сделать сахарную скульптуру. Более того, Энн уже согласилась на эту работу. Какой бы ни была причина, она не могла отказаться от него. Ей не хотелось выбрасывать свое единственное оружие.

Албан медленно приближался. С мечом в руке мужчина перед ней, чье следующее действие было непредсказуемым, заставил ее охнуть от ужаса.

Но ее единственный путь был здесь. Она инстинктивно знала это.

Она сглотнула и встала на колени между Албаном и Джонасом, чтобы прервать их.

— Все так, как говорит этот человек. Я сделаю скульптуру из сахара. Пожалуйста, отпустите его.

Албан остановился, и Джонас удивленно поднял голову. Албан нахмурил брови.

— Ты говоришь, что сделаешь?

— Да.

— У тебя есть уверенность?

— Да.

— Я не позволю тебе покинуть замок, пока ты не сделаешь сахарную скульптуру, которая меня удовлетворит. Если ты не сможешь этого сделать, ты никогда не сможешь уйти.

— Я не против.

Сказав это, Энн подняла голову.

— Я обещала с самого начала. Что я могу это сделать. Так что я это сделаю. Если я никогда не смогу это сделать, это моя ответственность. Я буду продолжать работать вечно.

Некоторое время Энн и Албан смотрели друг на друга. Энн терпела, стараясь абсолютно не отводить взгляд. Затем Албан медленно отвел взгляд. Он опустил поднятые ножны меча, и его глаза вернулись к своему обычному апатичному спокойствию.

— Очень хорошо. Я разрешаю. Другой ремесленник, покинь замок.

— Большое спасибо.

Энн снова опустила голову.

Словно потеряв при этом интерес, Албан повернулся к ним спиной и вернулся на диван. Положив меч рядом с собой, он снова посмотрел на пламя. В зале воцарилась тишина. Громко раздался треск дров в камине.

Джонас был в оцепенении, выглядя так, будто он потерял все свои силы.

По наущению Дейла Энн и Джонас ушли. Дейл привел их двоих обратно к лестнице башни и сказал Джонасу быстро собрать свой багаж и покинуть замок самостоятельно. Однако на Энн он направил суровый взгляд.

— Вам не разрешат покинуть замок. Как вы слышали, за вами тоже наблюдают. Бессмысленно пытаться сбежать.

— Я знаю. Но, Дейл, ты согласен просто добросовестно выполнять приказы своего хозяина вот так? Неужели это и есть верный слуга?

Она не могла продолжать, не сказав этого. Способ ведения дел Албана был слишком деспотичным. Для слуги вполне естественно упрекать непостоянного и одержимого хозяина, особенно если вы гордитесь тем, что служите дому Албанов.

Она посмотрела на Дейла, готовая по меньшей мере быть побитой. Когда она это сделала, Дейл подавил смех.

— Ну, ты не задираешься. Но то, что ты говоришь, правильно. Мы ему тоже немного надоели. Но, этот человек... Он, наверное, больше не выдержит. Потому что мы это знаем, мы наша главная задача — исполнить желание герцога.

— Выдержать?

— Это не имеет к тебе никакого отношения. Понимаешь? Герцог хочет сахарную скульптуру. Сделай ее.

— Я обещала, так что не убегу. Я сделаю, — четко сказала она и начала подниматься по лестнице башни, чтобы вернуться в свою комнату.

Когда она подошла к комнате, Джонас побежал за ней.

— Энн!

Энн повернулась и резко протянула руку. Джонас моргнул, глядя на молча протянутую ладонь.

— Ч-что?

— Крыло Мифрила Рид Пода. Отдай его обратно.

— О, о. Верно.

Джонас поспешно порылся в нагрудном кармане, вынул крыло и положил его на ладонь Энн. Получив его, Энн почувствовала облегчение. Она мягко обвила руками крыло.

— Слава богу, — пробормотала она, затем повернулась спиной к Джонасу, чтобы войти в свою комнату. Когда она это сделала, он схватил ее за плечо.

— Подожди, Энн! Почему ты сказала такие вещи!?

— Таки вещи? Я не думаю, что сказала что-то, на что вам стоило бы жаловаться.

Нахмурившись, она обернулась.

— Я не жалуюсь. Почему ты так активно выступала за то, чтобы мне разрешили уйти? Сказав что-то такое неожиданное... Почему... Ради меня...

— Это было не ради тебя. А потому, что, глядя на твое состояние, я действительно подумала, что ты не в том состоянии, чтобы делать скульптуру из сахара. Так что, даже если бы ты остался, это было бы бесполезно. Вот и все.

— Но тогда ты говоришь, что собираешься сделать сахарную скульптуру для этого герцога?! Что-то, что ему нравится. Он запрёт тебя навсегда!

— Я сказала, что справлюсь с самого начала. Вот почему я не хочу убегать на полпути. Так что я справлюсь.

Джонас отпустил плечо Энн, повысив голос, как избалованный ребенок.

— Энн, ты что, идиотка?! Что ты говоришь?! В этой ситуации это странно!

— Но сейчас, кроме как сделать здесь сахарную скульптуру, мне больше нечего делать.

На самом деле это были ее истинные чувства. Губы Джонаса дрожали.

— Ты действительно идиотка! — крикнул он и побежал вниз по лестнице.

— Правильно, да. Это действительно так, — вздохнула Энн и пробормотала себе под нос. — Но кроме этого я больше ничего не могу сделать.

Даже если она уволится, как Джонас, и покинет замок, Шалля уже не будет. Она больше никогда его не увидит. Думая об этом, ее грудь заболела, как будто ее сжали.

Она не хотела об этом думать. Вместо этого она думала о сахарной скульптуре. В этот момент она внезапно услышала в ушах слова, которые Шалль когда-то сказал. «Сделай сахарную скульптуру. Ты можете кое-что сделать.»

«Сахарная скульптура... Верно. Я должна сделать сахарную скульптуру.»

Она сделает сахарную скульптуру, которую желал Албан, и тогда она получит деньги и честь.

Если у нее была тысяча крессов, она сможет довольно безопасно путешествовать, останавливаясь в гостиницах, и бродить по королевству в поисках Шалля, с которым она рассталась. Если бы она встретилась с ним, то объяснила бы, что слова о том, что она хочет, чтобы он ушел, не были тем, что она на самом деле чувствовала, и что ей только угрожали, чтобы сказать это. Что она очень хотела, чтобы они были вместе.

Она подняла голову, напрягая выражение лица.

— Есть кое-что, что я могу сделать.

~*~*~*~*~

— Я тщательно обдумал это, но твоя внешность действительно потрачена впустую.

Самая старая гостиница в Филаксе представляла собой трехэтажное кирпичное здание с видом на гавань. На верхнем третьем этаже было всего три комнаты, более широкие, чем комнаты внизу.

Судя по всему, Хью зарезервировал весь третий этаж. Одна комната для него самого, а две другие для шести сопровождающих его солдат. Похоже, он только что прибыл в Филакс и был одет в простую дорожную одежду.

Войдя в комнату и омывшись горячей ванной, он надел парадную одежду.

Поскольку, похоже, его не сопровождала рабочая фея, Салим помогал ему переодеваться. Шалль был в комнате Хью. Поскольку его крыло было захвачено, у него не было другого выбора, кроме как сделать то, что было сказано.

Впрочем, его это особо не заботило. Он чувствовал, что, о чем бы ни думал Хью, схватив его за крыло, он мог делать все, что хотел.

В комнате было шесть экстравагантных стульев с уникальной тканью, создаваемой на континенте, которая использовалась для сидений. Шалль с угрюмым выражением лица сидел, скрестив ноги, на одном из этих стульев, прислонившись спиной к спинке. В этом отношении, не было никаких признаков желания уйти, не было ни малейшего намека на покорность.

— Я твой хозяин, ты знаешь? Не должен ли ты быть немного более любезным со мной? Я не буду просить прижаться, но, по крайней мере, сделай что-нибудь с этим кислым лицом.

Хью вышел из-за перегородки, поправляя манжету на запястье, и сел напротив Шалля через стол. Шалль бросил на него пронзительный взгляд.

— Энн ушла от тебя из-за того, что у тебя такое страшное лицо?

Разгневанный этими словами, он поднял одну ногу и поставил ее на стол. Хью ударил носок ботинка, направленный на него.

— Что с этим?

— Моя нога кажется тяжелой.

— Я понимаю. Я понимаю, что ты раздражен. Скажи честно, что случилось?

Ему не хотелось отвечать. Затем Хью спокойно спросил:

— Энн все еще в замке Филакс? Если да, то будет плохо, если мы ее не вытащим. Если мне не удастся убедить Албана, замок Филакс подвергнется неизбежным военным действиям.

Хью, похоже, был доволен реакцией Шалля, нахмурившего брови.

— Пойдем. Я собираюсь отправиться в замок Филакс и встретиться с Албаном. Поскольку ты мой фея-воин, я беру тебя с собой в качестве сопровождающего.

— Я не хочу идти, — ответил он. Затем Хью сунул руку во внутренний нагрудный карман.

— У меня здесь твое крыло. Это не мое хобби, но если ты не хочешь слушать, что я говорю, я не против причинить тебе боль.

—  Ублюдок, ты вообще человек?!

Растягивая крыло и дергая его с силой, чтобы разорвать его, частицы, связывающие все тело феи, скручиваются, а связь тела разрывается, что дает им боль и страх.

Это были боль и страх, которые люди не могли понять.

— Извини, но я настоящий человек. Если ты понимаешь, приходи.

Когда он встал, Хью приказал Салиму:

— Приготовления завершены. Мы направляемся к замку Филакс. Пригони карету.

Казалось, Хью очень торопился из Уэстхолла в Филакс. Так как для переезда в повозке требовалось время, он сам сел на лошадь, взяв с собой только Салима и шесть солдат в сопровождении, и прибыл в Филакс.

Судя по всему, слух о том, что Энн вошла в замок Филакс, прошел через Льюистон и достиг его ушей.

— Вот почему я очень торопился…

Арендовав роскошную четырехместную повозку, которая, по-видимому, принадлежала торговцам, Хью направился к замку Филакс. Казалось, что при любых обстоятельствах виконт, приехавший к герцогу верхом, будет иметь дурной вид.

В карете ехали Хью и Салим, а также Шалль.

Направив взгляд на океан, простирающийся за окном кареты, Хью пробормотал:

— За последние полтора года Албан, герцог Филакс, ни разу не показывался в Льюистоне.

— Ни разу?

Шалль невольно оглянулся на лицо Хью. Его не волновали такие вещи, как борьба за власть в человеческом мире, но независимо от вашего личного интереса, если вы жили в Хайленде, вы слышали о сложностях, связанных с королевской семьей.

Конечно, он знал о королевской семье Миллслендов, об отношениях с домом Албанов и о том, какую должность занимает глава Албан.

Хью посмотрел в его сторону и кивнул.

— Даже ты знаешь, что это значит, верно?

Глава Албана был последней горячей точкой королевства. Чтобы убедиться, что точка возгорания остается послушной, все налоги, связанные с торговлей, уплачивались королевской семье, а раз в месяц глава Албана отправлялся в Льюистон с визитом вежливости. Эти двое вещей были их обязанностями. Это был ритуал с целью показать подчинение и доказать, что у него нет намерения ослушаться короля.

Одно из этих обязательств не выполнялось в течение полутора лет.

— Прежде чем я стал Серебряным сахарным виконтом, меня часто звал Албан. Я делал для него… Вернее, я делал для женщины рядом с ним, много сахарных скульптур. Также очень хорошо знаю, что он человек, который равнодушен к амбициям. Но Эрл Даунинг отличается. Эрл Даунинг всегда стремился к возможности уничтожить дом Албанов. Характер герцога не имеет значения. Само существование главы Албанов для него неприемлемо. Поскольку налоги уплачены, это не стало проблемой сразу. Его Величество Эдмонд II также защищает Албана. Однако прошло уже полтора года. Полтора года даже король не может подавить мнение графа Даунинга. Албан игнорировал неоднократные вызовы. Не знаю, почему он вдруг перестал приезжать в Льюистон, но...

Он сделал короткую паузу, затем продолжил.

— Это возможность для графа Даунинга. Он, вероятно, больше не будет ждать. Даже Его Величество король Эдмонд II, неспособный постоянно защищать его, дал графу Даунингу разрешение подчинить Филакса.

— Чтобы погасить точку возгорания, да.

Это был человеческий подход. Совершенно безжалостный. Но, вероятно, именно потому что они были такими, люди победили фей.

— Если Албан отправится в Льюистон до этого, все еще будет в порядке. Его Величество Эдмонд II сможет защитить его. Но на это нет времени. Эрл Даунинг хорошо двигается для своего возраста.

Хью еще раз устремил свой взор в окно с несвойственным ему ужасно встревоженным лицом.

— Зачем ты пришел уговаривать его? Это был приказ короля?

— Его Величество не из тех, кто работает за кулисами, чтобы отозвать разрешение, которое он дал. Это мое решение. У меня есть старый долг перед Албаном. Поскольку я не хочу, чтобы он умер, я хочу, чтобы он хотя бы отправился в Льюистон для приветствия. Хотя с тех пор, как я стал виконтом Серебряного Сахара и не мог делать сахарные скульптуры для кого-либо, кроме Его Величества, мы отдалились... Что произошло за это время?

Обеспокоенный своим другом Албаном, который был странно неподвижен и одержим, Хью поехал к нему. Это было удивительно. Стоит ли беспокоиться об этом человеке?

По прибытии в замок Филакс карета без проблем въехала в ворота. Судя по всему, было сделано предварительное уведомление. Хью направился к башне замка, взяв с собой только Салима и Шалля.

Ступив внутрь башни, Шалль забеспокоился, думая, будет ли там Энн. Хоть он и хотел ее увидеть, он одновременно не хотел ее видеть. Если он увидит ее снова, сможет ли он услышать причину отказа?

Место, куда их привели, было не залом. Это была личная спальня Албана — вероятно, потому, что это не был официальный визит, и потому, что Хью и Албан были в близких отношениях.

Албан сидел на диване перед камином. Почувствовав, что дверь открыта, он посмотрел в их сторону, но не встал. Со скучающим видом он пробормотал:

— Мне было интересно, кто это был. Меркури, да. Прошло два года.

— Давно не виделись, герцог.

Приветствуя его, лицо Хью не могло скрыть удивления.

— Ты… сильно похудел… Ты выглядишь усталым.

— Мне нет дела до нынешнего вас, который не может делать сахарные скульптуры ни для кого, кроме короля. Зачем вы пришли.

— Чтобы дать приглашение. Вы не поедете со мной в путешествие? Пункт назначения - Льюистон. Ну, это будет поездка туда и обратно, продлится три-четыре дня.

— Ты тоже так говоришь. Дейл тоже иногда говорил это. Я не собираюсь идти в это место.

— Это будет весело.

— Черт возьми, так и будет.

— Будет весело. Леди Кристина тоже должна прийти. Ей нравится бойкий Льюистон, не так ли? Где она?

Албан снова посмотрел на пламя камина и остановился.

— Герцог?

— Оставь.

Хью пожал плечами, меняя свою до сих пор беззаботную манеру поведения. Быстро шагая, он подошел к Албану и, встав на колени у его ног, посмотрел на него снизу вверх.

— Герцог, вот уже полтора года вы пренебрегаете приветствием Его Величества Короля. Вы должны знать, что это значит, верно? Прямо сейчас граф Даунинг готовит солдат и направляется сюда. Его Величество дал разрешение вас покорить, но это не является истинным намерением Его Величества. Если вы отныне будете вести себя покорно, Его Величество защитит вас. Он любит вас и вашего покойного отца. То же самое относится и ко мне.

— Оставь.

— Герцог!

— Я сказал тебе уйти!

Внезапно Албан встал и схватил лежавший рядом с ним меч.

Сам Хью встал и отступил на несколько шагов назад. Салим быстро преградил дорогу Хью, положив руку на рукоять меча. Шалль тоже стоял на страже, изучая ситуацию.

— Что… случилось с вами, герцог?

Хью, который, казалось, не мог скрыть своего потрясения, издал свой голос.

Албан, все еще сжимая свой меч, сказал устрашающим тоном:

— Никто не будет приказывать мне. Никто не будет говорить мне, что делать. В том числе и ты, Меркури.

— Я понимаю…

Хью кивнул с легким вздохом.

— Мы пойдем. Но у меня есть просьба. В этом замке должна была остановиться сахарница по имени Энн Хэлфорд. Я хочу взять ее с собой.

— Я ничего об этом не знаю.

— Это девушка, которая вошла в этот замок с феей, ожидающим там.

— В этот замок с феями вошли несколько ремесленников, но я их всех выгнал. В этом замке нет ни одного сахарного ремесленника.

— Этого не может быть.

До прошлой ночи Шалль присматривал за Энн, которая была здесь. Поскольку до утра он был рядом с замком, он бы сразу понял, если бы она ушла. Энн была в этом замке. Чтобы доказать это, фургон Энн все еще стоял у внешней стены замка.

— Вы уверены?

Соглашаясь с Албаном, Хью спросил Шалля его глазами:

— Правда ли то, что говорит герцог?

Шалль слегка покачал головой, говоря: «Нет».

— Это утомительно. Уходи, Меркури.

Больше ничего не говоря, Албан снова вернулся на диван. Он бросил свой меч на пол и сплел пальцы обеих рук в своих золотых волосах, опустив голову, как будто терпя головную боль.

Хью молча поклонился Албану, который не смотрел на него, и повернулся на каблуках. Салим последовал за ним, и Шалль тоже вышел из комнаты.

Прежде чем закрыть дверь, Шалль еще раз обернулся. Албан все еще был в той же позе.

Он держал ее в замке и скрывал ее присутствие. Что именно Албан искал в сахарной скульптуре? Что бы это ни было, Шалля интересовала только Энн. Что в этот момент делала эта маленькая упрямая девочка? С ней что-то случилось? Его нетерпение заставило его пойти искать ее. Однако…

«Никогда не возвращайся туда, где я».

Он вспомнил слова Энн.

Почему он думал о том, чтобы отправиться на ее поиски, несмотря на то, что его отвергли?

Он не чувствовал себя в долгу перед ней. И никаких обязательств перед ней у него не было. Тогда почему он хотел найти ее? Почему он был так нетерпелив, беспокоясь только о ней? Независимо от ее поведения, он искал ее.

~*~*~*~*~

Джонас покинул замок.

Энн была в холле с Мифрилом. Они пришли туда сразу после того, как проводили Джонаса из окна башни, а она продолжала смотреть на скульптуру феи у ее ног.

От холода воздуха у нее онемели пальцы рук и ног.

Мифрил сел на пол и широко зевнул. Несмотря на это, он настойчиво сопровождал Энн. Она сказала ему, что он может вернуться в комнату, но он сказал, что останется с ней и не подчинится.

Солнце садилось, и оранжевый свет падал на пол по диагонали от окна зала.

— Почему именно этот портрет?

Продолжая смотреть на него, она устала. Эта усталость внезапно заставила ее непреднамеренно произнести эти слова.

— Не потому ли, что это хорошая картина?

Мифрил тоже посмотрел на портрет, как будто он не совсем понял.

— Почему? Если он хотел красивую картинку, их бесчисленное множество в этом мире. Почему именно эта?

— Это не та картина, правда? В восточной башне полно подобных картинок, не так ли?

— Да, верно. Герцог хочет придать форму фее, нарисованной на картине, а не картине, верно? Но почему эта фея?

Лучи заходящего солнца, падавшие в окно, постепенно становились длиннее. Ползя по полу и достигая ног Энн, они освещали фигуру, перед которым она стояла.

Вечерний свет осветил спину феи на портрете. В этом свете была пара крыльев.

— Ой!!

Мгновенно она была поражена.

Почему она не заметила этого до сих пор? Нет, она это заметила. Но она не считала это важным. Если хорошенько подумать, это было действительно странно.

— Два крыла… У этой феи за спиной два крыла. Она никому не принадлежала.

— Что насчет этого?

— Почему такой портрет феи? Фея, рожденная в природе, не принадлежащая, жила в человеческом мире. Это не считается нормальным.

— Теперь, когда ты упомянула об этом, я думаю, что это правда.

— Почему моделью сахарной скульптуры должна быть именно эта фея? Я не слышала, почему. Что, если эта фея особенная? Если я спрошу об этом, я смогу понять основу для создания сахарной скульптуры.

«Может быть, герцог Филакс не ищет чего-то экстраординарного в сахарной скульптуре?» – пробормотал однажды ночью Шалль тоже, глядя на этот портрет.

Это было именно так. Энн не заметила намека, который дал ей Шалль.

Дело было не в том, что с точки зрения Энн как ремесленника сахарная скульптура должна была быть совершенной и экстраординарной. Дело в том, что ей нужно было сделать то, что искал Албан, глядя его глазами.

— Ты поняла его, Энн? — Мифрил вздрогнул.— Даже Джонас убежал в страхе. Если этот герцог недоволен, он вполне способен ударить даже такую девушка, как ты… Черт возьми, если он это сделает, он может даже убить тебя.

— Но если я не спрошу, я не пойму.

Тем не менее, она не была уверена, что сможет сделать что-то, что понравится Албану. Она столкнулась с кем-то, кто почти сошел с ума. Это может быть опасно.

— Эй, Мифрил Рид Под.

Энн присела перед Мифрилом, заглядывая ему в лицо.

— Тебе тоже следует покинуть замок.

— Не шути со мной! Как будто я могу убежать.

Мифрил встал в гневе.

Энн нежно держала обе его маленькие ручки кончиками пальцев, щипая их.

— Но, думая, что ты можешь столкнуться с опасностью, я не могу успокоиться. Я начала работу, так что это моя ответственность. Я остаюсь здесь тоже по моей собственной воле. Вот почему я не хочу вовлекать тебя.

— Энн…

Энн мило улыбнулась.

— Все в порядке! Я сделаю эту сахарную скульптуру. Так что, если ты скажешь, что будешь ждать меня, подожди где-нибудь в городе Филакс. Потому что я обязательно получу эту тысячу крессов и покину этот замок.

Мифрил посмотрел на нее, словно исследуя ее чувства. Он, кажется, понял, что она не сказала это небрежно.

Это была работа Энн. Ставя на карту свою гордость как сахарного мастера, она не могла отказаться от этого.

— Я понимаю.

Мифрил кивнул. Его голубые глаза приобрели серьезный оттенок.

— Я покину замок. Взамен, пока ты не выберешься из замка, я буду искать Шалль Фен Шалля. Я скажу ему, что ты сказала это несерьезно, и верну его.

— Ты сделаешь это? Но, может быть, Шалль уже далеко.

— Я поищу его. В конце концов, я великий Мифрил Рид Под. Предоставь это мне.

Надув грудь от гордости, маленький фей вздернул подбородок. Просто услышав его слова, она была счастлива.

— Спасибо. Я рассчитываю на тебя, Мифрил Рид Под, — сказала она от всего сердца.

После того, как Мифрил Рид Под сбежал из замка, Энн пришла к Дейлу с просьбой.

— Я хотела бы получить аудиенцию у Его Светлости.

— С какой целью? В таком виде, как сейчас, герцог был бы недоволен, если бы его беспокоили без необходимости.

Отношение Дейла к Энн, последнему оставшемуся ремесленнику, было суровым. Тон его голоса явно отличался от того, когда она была одним ремесленником из многих. Она чувствовала, что он был полон решимости заставить ее сделать сахарную скульптуру, которая удовлетворит Албана любой ценой.

— Это важный вопрос. Я прошу его об аудиенции только между нами двумя, если это возможно.

Серьезность Энн, казалось, убедила его, Дейл готовил приготовления к встрече. Солнце уже полностью село, и температура продолжала падать. За окном снег смешался с бушующим ветром.

Энн отвели в отапливаемую комнату Альбана. Альбан сидел на том же месте, что и утром, в той же позе. Он, вероятно, оставался таким все время и, скорее всего, проводил свои дни так же.

Это вялое, опустошенное состояние — почему он был так одержим сахарной скульптурой?

Нет, Албан был одержим не сахарной скульптурой. Это была фея на картине.

Энн хотела знать причину этой одержимости. Затем она попыталась бы придать форму объекту его желания. Это была работа Энн как ремесленника.

— Большое спасибо за то, что предоставили мне эту встречу.

Она встала на колени. Албан даже не взглянул в ее сторону.

— Какова цель этой встречи?

— Есть кое-что, о чем я хочу узнать. Это ради создания сахарной скульптуры.

— Если это для того, чтобы сделать это, ты можешь спросить.

— Затем…

Она быстро отдышалась, а затем спросила:

— Не могли бы вы сказать мне имя человека на картине?

Возможно, это был довольно неожиданный вопрос, поскольку Албан повернулся, чтобы посмотреть на нее. Казалось, Энн впервые попала в его поле зрения.

— Зачем нужно ее имя?

— Это для того, чтобы придать ей форму. Я чувствую, что должна знать. На картине она не полностью изображена.

— Благодаря этому ты сможешь это сделать?

— Я не знаю.

Албан внезапно схватил меч, который он подпирал рядом с собой. Он плавно вытащил его из ножен и встал с обнаженным клинком в руке. Энн сопротивлялась подсознательной потребности своего тела убежать. Ее колени слегка дрожали от силового подавления страха.

С мечом в руке Альбан стоял перед ней.

— Тот вопрос, который ты только что задала, вторгается в мои воспоминания. Готовы ли ты к тому, о чем спрашиваешь? Если ты не сможешь сделать скульптуру после того, как заглянешь в чью-то память и потревожишь ее, я заставлю компенсировать это своей жизнью. Ты подготовилась к этому?

— Я не могу быть готовой умереть. Я не умру. Я дала обещание другу, и есть кое-кто, кого я хочу увидеть. Поэтому я не умру. Так что, пожалуйста, скажите мне имя.

Они смотрели друг на друга. Албан положил лезвие своего обнаженного меча на плечо Энн. Она вздрогнула от холода и тяжести железа.

— Кристина… — тихо сказал Албан.

— Это ее имя?

— Да.

— Но у фей есть настоящее имя. Вы знаете его?

— Реалис Там Элрилл.

Услышав, как имя быстро слетело с уст Албана, Энн убедилась.

«Как я и думала, она особенная.»

Владельцев фей не волнует что-то вроде имени феи. Единственные люди, которых это волнует, — это те, кто считает фей равными, и те, кто считает их особенными.

Энн это хорошо понимала. Она тоже знала это чувство.

— Почему бы вам не назвать ее настоящим именем?

— Это то, чего она хотела. Она хотела человеческое имя, поэтому она попросила, чтобы я дал ей его.

Албан убрал меч, который он положил на плечо Энн, и сел на ближайший стул. Внезапно утомленный он, казалось, не мог больше стоять.

— Где вы познакомились? Вы с леди Кристиной.

Энн намеренно назвала фею ее человеческим именем. Она чувствовала, что должна, узнав о своем желании.

— У моря. На пляже под утесом замка.

— Что там делала леди Кристина?

— Она только что родилась. Она рассеянно сидела, глядя на гребни волн, из которых родилась.

— Если бы она так и осталась там, ее бы нашли охотники за феями, не так ли?

— Вот почему я отвел ее обратно в замок.

— Почему это?

— Мне было жаль, что она может быть захвачена людьми и пострадает.

— Вы долго были вместе?

— Три года.

— А что теперь с леди Кристиной?

— Полтора года назад… Она исчезла. Таков был ее срок жизни», — пробормотал Албан, глядя в одну точку на полу.

«Он любил ее.»

Она видела, как ее собственные чувства перекликаются с чувствами Албана. Где-то в сердце Энн все еще звала одного-единственного фея. Албан, должно быть, так же называл имя феи.

— Она всегда говорила, что сами водяные феи не знают своей продолжительности жизни. Одни могут жить веками, а другие исчезнут через несколько лет.

«Вот почему он написал так много картин?»

Все картины, украшавшие зал и башню… он как будто пытался удержать ее, не зная, когда она уйдет. Должно быть, он нарисовал много-много картин, потому что боялся, что она исчезнет.

Улыбающаяся на картине фея почему-то казалась глубоко задумавшейся. Возможно, она беспокоилась о том, что станет с ее возлюбленным, когда она исчезнет.

Наконец-то Энн смогла разглядеть очертания их чувств. Почему она не попыталась услышать эти чувства с самого начала? Она чувствовала, что свернула совсем окольным путем. И она осознала свою неопытность. Если бы это был Хью, он, несомненно, спросил бы Албана, зачем ему вообще нужна сахарная скульптура.

Энн думала только о том, чтобы сделать красивую скульптуру, которая могла бы удовлетворить ее. Она не понимала, чего на самом деле хочет клиент.

Чего Албан хотел, так это не экстраординарной скульптуры. Он хотел портрет, воспроизводящий останки Кристины такими, какими они были, возрождение его воспоминаний.

При создании сахарной скульптуры, какой бы реалистичной она ни была, нужно было отрегулировать цвета, формы и баланс ее формы, чтобы она выглядела хорошо. Однако Анне не следовало этого делать.

Без этих корректировок скульптура может быть совершенно сырой и необработанной. Но именно этого и хотел Альбан.

Желание сделать это переполняло ее. Она хотела создать и показать Албану скульптуру феи в его сердце, которую он искал так же, как она сама искала Шалля.

— Вы не возражаете, если я принесу сюда сахарную скульптуру?

На вопрос Энн Альбан медленно поднял голову.

— Что?

— Я принесу сюда сахарную скульптуру. Я буду выполнять свою работу в вашем присутствии, и, слушая вас, я придам ей форму. Цвет волос леди Кристины, цвет кожи, цвет глаз... Ее выражения и жесты... Я их все сделаю, слушая вас.

~*~*~*~*~

— Это плохо.

Войдя в свою комнату в гостинице после возвращения из замка Филакс, Хью бросил свое пальто на стол и плюхнулся на стул. Шалль стоял, прислонившись спиной к стене, и его лицо было обращено в сторону окна.

Снаружи небо уже было черным как смоль, и снег яростно танцевал на сильном ветру.

— Ходят слухи, что он ведет себя странно, но до такой степени… И меня беспокоит, что леди Кристины с ним не было.

— Его возлюбленная?

На вопрос Шалля Хью вздохнул и вздохнул, вздохнув, и взглянул на потолок.

— Верно. Ну, она все-таки фея.

Услышав слово «фея», Шалль нахмурил брови.

— Синеволосая фея?

— Да, ты видел ее в замке?

— Я видел картину. Этот парень приказал мастерам сделать сахарную скульптуру, используя эту картину в качестве модели.

— Не она сама, а картина в качестве модели? Почему?

Затем Хью повернулся к Шаллю, выглядя пораженным.

— Шалль, ты знаешь, какова приблизительная продолжительность жизни феи, рожденной в океане?

— Океанские феи — это водные феи. Продолжительность их жизни разная. Одни живут веками, другие — всего несколько лет.

Водяные феи сами не знали своей продолжительности жизни. С момента своего рождения они жили в тревоге.

Мифрил тоже был водной феей. Он тоже должен был осознавать тот факт, что его жизнь была нестабильной. То, как он всегда вел себя высокомерно, скорее всего, было попыткой развеять это опасение. Он не рассказал Энн о своей жизни, а если бы и рассказал, то, вероятно, поступил бы жестко, безосновательно соврав: «Я определенно переживу Шалль Фен Шалля!»

— А как насчет сахарных скульптур? Если бы они продолжали их есть, фея могла бы продлить им жизнь, верно?

— Сахарные скульптуры, способные продлить жизнь феи, редки. Ваши сахарные скульптуры могли бы сделать это, но это, вероятно, добавило бы от нескольких недель до нескольких месяцев. В этом не было бы смысла, если бы они не продолжали их есть.

— Понятно... Она исчезла. Вот почему герцог...

Посмеялся над этими словами.

— Ты говоришь, что человек находится в таком состоянии, потому что его фея-возлюбленная исчезла? Как будто люди будут обеспокоены исчезновением одной домашней феи. Они будут удовлетворены, просто купив другую в качестве замены.

— Она не домашняя фея. Никто не мог заменить ее.

Хью сжал кулаки

— Дом Албанов никогда не восставал против Дома Миллслендов. Не только сейчас, но и во время Гражданской войны они сражались за его величество Эдмонда II. И все же, как насчет этого? В благородном положении, кто несет кровь великого короля Седрика? Более того, похоже ли это на героическую семью, которая боролась за то, чтобы построить правление нынешнего короля? Все налоги, связанные с торговлей, перекачиваются королевской семьей, от которой они получают деньги, и они обязаны наносить визит вежливости раз в месяц. Именно такое обращение с ними после Гражданской войны в Палате должно было принести им похвалу за их службу. В то время герцогу было двенадцать или тринадцать лет. Насколько зол был этот мальчик, приближающийся к подростковому возрасту, из-за того, как с ним обращались? Должно быть, для маленького ребенка это было большим потрясением. Однако он и его отец послушались. Сдерживая свой гнев, ставя во главу угла стабильность страны, они смирились с принятием этих обязательств. Но никто не мог исцелить эти искаженные чувства и этот гнев. Никто, кроме нее.

Что касается отражения острого взгляда Хью, Шалль улыбнулся одним уголком рта.

— Компаньон для того, чтобы ослабить его сдерживаемый гнев? Эта фея, должно быть, была счастлива.

— Да. Я думаю, что она была.

Хью взглянул на Шалля, чтобы опровергнуть его саркастические слова.

— Прежде чем стать виконтом Серебряного Сахара, я сделал герцогу много сахарных скульптур. Я слышал, что он подарил их ей, и она сама сказала мне, что хочет хотя бы немного продлить свою жизнь. Для него.

―Продлить ей жизнь? для него?

Фея на картине, которая всегда носила улыбку с оттенком печали. К чему было это горе?

— Вероятно, она беспокоилась, что это произойдет, — сказал Хью, прежде чем замолчать.

Сильный ветер тряс окна.

В этот момент в комнату вошел Салим и поспешно объявил:

— Виконт, пришло сообщение от сторожа, стоящего на дороге. Похоже, граф Даунинг вошел в Филакс с кавалерией численностью более трехсот человек. Вскоре они прибудут в замок Филакс…

Хью встал, щелкнув языком.

— Этот старик. Я бы хотел, чтобы он вел себя как старик и успокоился, — сказал он, затем взглянул на Шалля.

— Мы снова направляемся в замок Филакс. У этого старика мало терпения. Если герцог послушно не сдастся, он начнет атаку. В замке должно быть две или три сотни гвардейцев Альбанского Дома. Битва будет жесткой, Энн тоже будет в опасности.

Было ли нормально пойти и помочь Энн? Учитывая, что его отвергли, он колебался. Однако, не в силах усидеть на месте, Шалль вместе с Хью направился к замку Филакс.

Море бушевало от сильных ветров, и громко раздавался шум разбивающихся волн. Снег, падавший на его щеку, был похож на мелкую гальку, падающую на его кожу. Тень замка Филакс мерцала в бушующем ночном шторме. На мысе стояли триста человек, держащих факелы, и, раздуваемые ветром, их пламя качало тень замка влево и вправо.

— Эрл Даунинг!

Палатки протянулись от шоссе до пологой дороги, ведущей к мысу. Они хлопали на сильном ветру, изрядно изгибаясь, но не улетая. Эрл Даунинг удивился, увидев фигуру Хью, мчащуюся к этим палаткам.

— Меркури?

— Замок Филакс сдался? — спросил Хью, переводя дыхание.

Губы Эрла Даунинга изогнулись в саркастической улыбке.

— Ворота забаррикадированы. Я просил их сдаться, но пришел посыльный и попросил немного подождать. Срок этого «пока» неясен. Меркури, кажется, твоя попытка убеждения не удалась.

— Вы знали?

Хью криво улыбнулся, выглядя смущенным.

— Именно потому, что я очень хорошо знаю, что у вас есть отношения с Домом Альбанов, вы стали виконтом Серебряного Сахара. Я думал, что по крайней мере позволю вам пойти и убедить его.

Эрл Даунинг строго посмотрел на Хью.

— Однако я больше ничего не потерплю. Не мешайте. Последняя точка воспламенения королевства должна погибнуть.

— Я не буду мешать. Но Энн Хэлфорд в замке.

— Хэлфорд?

— Это девушка, которая боролась за королевскую медаль на предыдущей ярмарке сахарных скульптур.

— Ах... Она...

На мгновение глаза Эрла Даунинга расширились, но он тут же встряхнул слегка голову.

— Как жаль. Мы можем только молиться, чтобы она хорошо пряталась во время боя.

Даже Эрл Даунинг не хотел бы, чтобы на его глазах погибла невинная девушка. Но у него была миссия. Чтобы выполнить эту миссию, он решил, что смерть одинокой девушки неизбежна. Это был старый слуга, переживший гражданскую войну и работавший во имя обеспечения стабильности в стране. Он даже не стал бы сравнивать жизнь одинокой девушки со своей миссией.

— Но…

Все еще пытаясь противостоять Эрлу Даунингу, Хью склонился над столом, за которым сидел Эрл.

Вздохнув, Шалль повернулся к Хью спиной и вышел из палатки. Как бы ни настаивал Хью, он знал, что это бесполезно. Этот старый слуга не уступит, что бы ему ни говорили.

Ветер бушевал. За снежной завесой виднелась смутная тень замка. Глядя на него, Шалль сжал оба кулака.

— Эта девушка...

Он должен был отправиться в замок и немедленно вызволить ее.

Но Шалль мог быть единственным, кто смог бы помочь ей. Он не должен быть тем, кто должен уйти. Он должен склонить голову перед Салимом и умолять его проникнуть в замок до начала битвы и вытащить ее.

Как только он подумал об этом, Салим пошел со стороны солдатов Даунинга. В его руках была небольшая банка с ручкой.

Обнаружив Шалля снаружи палатки, Салим направился прямо к нему.

— Кажется, сегодня вечером кто-то из солдат поймал это, — вдруг сказал Салим без особого приветствия и протянул банку Шаллю. Это была банка для пищевых пайков, таких как тушеная фасоль, которую солдаты вешали на пояс.

Не в силах понять смысл этого, Шалль нахмурил брови, к чему затем призвал его Салим, добавив:

— Я помню, что видел его. Это может быть ваш знакомый. Откройте.

Шалль не понял, но взял банку и снял крышку, как его уговаривали. В нем полностью помещалась маленькая фея. Шалль не мог поверить своим глазам.

— Мифрил Рид Под?

— Шалль Фен Шалль?

Эти двое на мгновение уставились друг на друга при столь удивительном воссоединении.

— Кажется, этот парень съел весь суп, который был там. Солдат, который его нашел, видимо, закрыл его в отместку и собирался продать кому-то. Когда я проходил мимо, он подошел ко мне и спросил, не хочу ли я его купить, — равнодушно объяснил Салим.

— Что ты делаешь? Ты вышел из замка и ел солдатскую еду?

Услышав изумленные слова Шалля, Мифрил небрежно вылез из банки в знак протеста.

— Нет, не то! То-то, да не то! Я как следует исполнял свою роль! Но я проголодался, поэтому я подумал, что на данный момент мне нужно что-нибудь поесть. Хотя я не знаю почему, там было много солдат, поэтому я думал, что никто не заметит, если я немного поем.

— Ты ушел из замка один, чтобы украсть солдатский суп? А что с той девчонкой?

— Правильно! Энн!

Мифрил взмахнул своим единственным крылом и проворно запрыгнул на плечо Шалля.

— Энн осталась в замке. Герцог планирует держать ее там, пока она не сделает сахарную скульптуру, которая ему понравится, поэтому она сказала мне подождать снаружи.

— Значит, ты ушел один, как было сказано?

— Ну, это потому, что я чувствовал, что должен найти тебя, — слезы постепенно навернулись на глаза Мифрила. — Потому что Энн зала. Потому что она хочет, чтобы ты вернулся.

Эти дерзкие слова расстроили его.

— Ты идиот? Что ты говоришь? Она сказала мне уйти, она не могла меня звать.

—  Ты идиот!

— Меня бесит, когда ты называешь меня идиотом.

— Тогда я буду повторять это снова и снова!! Идиот!! Идиот!! Идиот!!

Мифрил яростно дернул Шалля за прядь волос.

— Ты думаешь, Энн серьезно сказала бы тебе уйти!? Энн!? Этот ублюдок Джонас схватил мое крыло и угрожал ей, чтобы она сказала это. После разделения тебя от Энн, он предложил ее герцогу Филаксу и убежал!

— Что?..

Разум Шалля опустел от неверия.

―Ей угрожал Джонас?

— Говорю тебе, Энн выгнала тебя только потому, что Джонас угрожал ей!»

―Это было после того, как она начала плакать, так что...

Он был нехарактерно ошарашен. Хотя это так сильно взволновало его чувства, по правде говоря, ей это только угрожало.

— Тогда, теперь... Что она делает?

— Я же говорил тебе! Она делает сахарную скульптуру. Она сама сказала, что не покинет замок, пока не сделает сахарную скульптуру, которую признает герцог Филакс. Она намерена сделать это любой ценой.

Ошарашенное состояние Шалля было кратковременным. Слова Мифрила заставили его закипеть от гнева.

―Что за идиотка! Даже сейчас она все еще делает сахарные скульптуры вместо того, чтобы убегать?!

Шалль схватил Мифрила, который раздражающе кричал и дергал за волосы на плече.

— Что?! Эй, Шалль Фен Шалль! Отпусти!

Он запихнул кричащего Мифрила в банку и насильно передал ее Салиму.

— Подожди! Я вернусь за ним позже!

А потом он взлетел.

Салим пожал плечами, равнодушно глядя на Мифрила в консервной банке.

— Почему я должен держать эту штуку?

— Что ты имеешь в виду под «этой штукой»!? Я — великий Мифрил Рид Под! Прежде всего, вытащи меня отсюда!

Мифрил завопил изнутри банки.

~*~*~*~*~

Одна бочка серебряного сахара, замешанная в шарики, затем сложенная в кучу, чтобы сформировать грубую человеческую форму. Она оказалась немного выше Энн.

Увидев это, Албан пробормотал:

— Мастер, что ты пытаешься сделать?

Энн повернулась к нему с серьезным выражением лица.

— Какой примерный рост был у леди Кристины?

— Рост?

Немного подумав, Альбан встал. Он встал перед грудой серебряного сахара, которая смутно приобретала человеческие формы, и указал на область своего подбородка.

— Примерно на этой высоте.

— Тогда, это то, что я сделаю.

Выпрямив спину, Энн снова погрузила руки в серебряный сахар. Можно сказать, что это был странный размер для сахарной скульптуры, но она была уверена, что размер был необходим.

— Я спрашиваю тебя, что ты пытаешься сделать, мастер.

— Я сделаю их одинаковыми. Все. Ее рост, ее лицо, ее выражение. Я сделаю их совершенно одинаковыми. Когда вы представляете леди Кристину, какое самое сильное впечатление приходит на ум? Если бы я представил некого кто-то... Скорее всего, он смотрел на меня в плохом настроении.

На мгновение задумавшись, Албан мягко опустил глаза и улыбнулся.

— Спокойно стоит у стены. Глядя на меня, улыбаясь.

— Поняла.

Это была не та поза, которую ей следовало использовать, если она хотела сделать красивую скульптуру. Но речь шла о том, чтобы придать форму тому, что искала Кристина Албан. Не имело значения, сможет ли она привлечь внимание людей как скульптура.

Определив позу феи, Энн приступила к деталям. В личные покои Албана внесли пять бочонков серебряного сахара. Кроме этого, там была еще одна бочка с холодной водой и рабочий стол. На полу валялось более сотни бутылочек с цветным порошком, которые принесли из комнаты Энн.

Энн месила сахарную скульптуру над каменной плитой, стоявшей на полу. Вероятно, это не то, что следует делать в комнате аристократа, но Албан позволил это.

Она хорошо понимала цвета и атмосферу.

Когда она показала Альбану свою первую скульптуру, он сказал «оставить атмосферу такой, какая она есть». Атмосфера, которую она прочитала у Кристины на портрете, не была неправильной — она лепила, помня об этом. Она и раньше делала скульптуру с точными чертами лица. Все, что ей нужно было сделать, это убедиться, что это не бросается в глаза и не влияет на ее собственный стиль.

Взяв в руку деревянную лопаточку с тонко обрезанным концом, похожим на кисть, она встала на цыпочки, чтобы вылепить прядь волос. Обладая такой же силой, как при расчесывании волос, она одним движением быстро прорезала волосы от макушки до талии. Тонко, тонко она многократно вырезала сотни и тысячи раз.

Она резала настойчиво, так что, глядя на нее, можно было почти почувствовать ее шелковистое прикосновение.

Албан внимательно наблюдал за Энн, которая продолжала лепить, и за феей, созданной ее пальцами.

Она не могла сказать, сколько времени прошло, но определенно была уже глубокая ночь. Тем не менее, Энн продолжала лепить. Албан тоже не спал.

Когда ветер стал ужасно громким, она внезапно перестала работать.

— Герцог.

Дверь открылась, и появился нервный Дейл.

— Кавалерия из более чем трехсот человек осадила замок. Это люди графа Даунинга.

Энн была удивлена, услышав это.

―Почему Эрл Даунинг?...

Без особого сильного чувства Албан подгонял его:

— И?

— Прислали требование о сдаче и заключении вас под стражу.

— Я полагал, что в конце концов они придут, но они пришли позже, чем я ожидал.

— Чем бы Вы хотели заняться?

— Пусть подождут. Я хочу посмотреть на это, — сказал Албан, направляя взгляд на скульптуру феи в процессе изготовления. Он пристально наблюдал за ней, как будто кто-то был внутри еще неясных очертаний.

— Понял.

Ответив, словно собираясь с силами, Дейл удалился.

— Почему Эрл Даунинг пришел взять вас под стражу? — невольно спросила Энн, не в силах сопротивляться своему любопытству.

Албан улыбнулся, как будто было что-то смешное.

— В течение полутора лет я не был в Льюистоне. Неспособность проявить лояльность - идеальный предлог для нападения на меня, не так ли?

— Вы не поехали в Льюистон? Почему? Даже если поступая так, вы подвергаете себя опасности...

Албан раздраженно нахмурился и, сидя в кресле, угрожающе направил острие своего меча на Энн.

— Молчи, мастер. Просто сделай это.

— Но почему..

— Я сказал молчи!!

Энн сжалась от этого гневного рева.

— Ты не поймешь! Что-то вроде чувств человека, лишенного всего достоинства и вынужденного вести себя как слуга... Тот, кто мог понять, это...!!

Албан, кричавший в ярости, вдруг закрыл рот, словно заметив, что позволил своим чувствам взять над собой верх.

Энн осторожно склонила голову, затем посмотрела на Албана. Повернувшись лицом вниз, он уронил меч на пол и глубоко вздохнул. Похоже, даже он устал от собственной фиксации.

Комната была аккуратно обставлена, но в ней были только скромные каменные стены, шерстяной ковер и меланхоличный шум океана за окном. Не поверишь, что это замок потомка великого короля Седрика. Замок Сильвер Вестхолл, в котором жил Хью, был гораздо более экстравагантным.

Угнетенный, гордый дом. Тем не менее, чтобы защитить порядок в королевстве, они, скорее всего, отчаянно терпели. Возможно, только эта фея могла успокоить эти бушующие чувства.

Но эта фея исчезла.

Полтора года спустя Албан так и не поехал в Льюистон. Не может быть, чтобы он не понял смысла и результата этого действия. Но он не поехал. Вместо этого он выбрал медленное самоуничтожение. Вот как сильно Альбан отчаялся после потери Кристины. Потеряв ее, он стал неспособен вынести свое подавление.

Энн тоже познала боль потери любимого человека. Когда ее мать умерла, она почувствовала это было глубоко в ее сердце, и, веря, что она совсем одна, она не могла сделать ни шагу.

«Этот человек тоже считает, что он совсем один».

Покой, который он, наконец, обрел для бушующих чувств, которые он не мог вынести, — после того, как это исчезло, его одиночество породило одержимость. Но эта навязчивая идея, которую он создал сам, грызла его.

Если бы единственным желанием такого мужчины была скульптура из сахара, она бы ее сделала. Воспроизведение чувств этого человека такими, какими они были.

Энн снова принялась за работу. Не имея времени на отдых, она смешала цветной порошок и замесила.

Слышен был только шум ветра и треск дров в очаге. Внутри помещения поддерживалась умеренная температура. Но Энн, которая усердно продолжала лепить, обливалась потом. Она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Встав на колени на пол над каменным сланцем, она переделала блеск крыла феи, она должна была становиться все более и более блестящей и тонко натянутой, как шелк.

Порыв холодного воздуха внезапно коснулся ее раскрасневшихся щек.

Стук не раздался, но она поняла, что кто-то вошел в комнату. Подумав, что это должен быть Дейл, она не подняла головы. Албан, похоже, думал так же, продолжая смотреть на руки Энн.

Внезапно над ее головой раздался голос.

— Я собираюсь попросить вас вернуть ее.

Услышав знакомый голос, Энн в шоке подняла глаза.

— Шалль?

Она не могла в это поверить. Из-за того, что она была так занята скульптурой, ее разум был слегка ошеломлен. Ей казалось, что она видит иллюзию или что-то в этом роде. Шалль Фен Шалль стоял рядом с ней с мечом в руке, направив острие на Албана. Лезвие сияло пламенем камина.

Албан тоже поднял голову, нахмурившись.

— Ты… фей, который пришел с этими мастерами, не так ли. Хотя я также слышал, что ты фея-воин Меркури. Зачем ты пришел?

— Я пришел, чтобы вы вернули эту девушку.

— Я не верну этого мастера. Я буду держать ее здесь, пока она не сделает то, что я хочу.

— Тогда я убью тебя здесь и сейчас. Держу пари, Эрл Даунинг обрадуется, если я доставлю ему твою голову.

Все еще ошеломленная, Энн прошептала:

— Неужели… Серьезно?

Шалль взглянул на Энн, а затем прямо сказал:

— Я поражен твоим идиотизмом.

Этот грязный рот определенно казался настоящим. Но услышав этот безоговорочный комментарий, внутренние уголки ее глаз вспыхнули.

— Шалль? Зачем… Ты пришел сюда? Шалль… — прошептала она, прикрывая рот обеими руками. Ее слезы вот-вот вырвутся наружу.

— Я слышал о Джонасе от Мифрила Рид Пода.

— Мифрил. Он действительно сказал тебе... Шалль, прости. В тот раз я…

Сожаление и радость переполняли ее грудь.

— Извинения не нужны. Встань. Здесь опасно. Как только они приготовятся, солдаты графа Даунинга прорвутся через ворота и ворвутся внутрь. Нам нужно покинуть замок до этого.

— Э... Но я... Сахарная скульптура...

Она сразу почувствовала, что не может уйти.

Албан медленно встал, держа обнаженный меч в руке.

— Я не позволю этому мастеру уйти. Продолжай работать.

— Я беру ее с собой. Если хочешь драться, подходи.

Шалль также поднял свой меч. В его глазах отразилась острота полированного обсидиана.

— Шалль.

Энн перед Шаллем.

— Подожди, Шалль! Ваша светлость тоже, пожалуйста, подождите. Я буду продолжать работать, так что, пожалуйста, уберите свои мечи!

На этот раз Шалль в шоке повернулся к Энн.

— Ты с ума сошла?

— Я серьезно.

Она взглянула на Шалля, чтобы он смог ее понять.

— Я... хочу придать форму этой работе. Я хочу сделать сахарную скульптуру этой феи.

— Что ты…

— Я взялась за это. Я начала это, говоря, что я могу это сделать! Я хочу сделать это. Я чувствую, что могу это сделать. Так что позволь мне. Пожалуйста.

При этих словах даже Албан выглядел удивленным.

Она хотела продолжить работу. Она даже чувствовала, что скоро сможет закончить. Она не могла оставить все так и убежать. Это была ее работа.

— Пожалуйста, позволь мне продолжить работу!

— Этот замок окружен солдатами. Когда они прорвутся, он станет полем битвы.

— Я знаю.

— Это опасно.

— Я тоже это знаю. Но я не могу бросить эту работу на полпути. Пожалуйста. Это единственное, что я могу сделать, и это моя гордость.

— Невероятно...

Внезапно убийственное намерение исчезло из тела Шалля, и он отступил. Меч в его руке превратился в свет, рассеиваясь.

Он глубоко вздохнул.

— Давай. Но я тоже остаюсь здесь.

Энн робко спросила Албана:

— Может быть, ничего, если он тоже останется здесь? Если вы позволите, он тоже будет доволен, и я смогу продолжить работу.

— Очень хорошо…

Дав разрешение, Албан снова сел в кресло с мечом в руке.

Шалль встал у стены, внимательно наблюдая за работой Энн. Даже работая над своей скульптурой, Энн не могла поверить, что Шалль здесь.

«Он вернулся. Недоразумение разрешилось. Он вернулся за мной. Он простил меня.»

Радость переполняла ее грудь.

В ключевые моменты Энн подтверждала аспекты Кристины с Албаном. Ее жесты рук и тонкость пальцев, то, как она улыбалась, как она наклоняла голову — она обращала внимание на все, особенно на окраску. Чтобы точно воспроизвести свой светло-голубой цвет, она снова и снова слегка корректировала цветной порошок.

По мере того как форма феи становилась четче, выражение лица Альбана изменилось. В его ранее апатичных зеленых глазах появилась страсть искателя.

— Очень похоже, — сказал Албан, заметив черты лица.— Похоже. Но… глаза неправильные. У них не было такого мутно-белого цвета.

— Какого цвета они были?

— Серебро. Это было полупрозрачное серебро, как будто оно отражало свет».

— Серебро, что ли?

Энн угрюмо задумалась.

«Серебряный цвет не может быть получен обычными средствами. Кроме того, он должен быть прозрачным. Что я должна делать?»

Должен холодно наблюдать за нетерпеливым состоянием Альбана.

— С такими глазами… Это Кристина.

Услышав этот шепот, Шалль усмехнулся. Насмешка.

Уловив звук этой насмешки, Албан посмотрел на него.

— Что смешного?

— Это сахарная скульптура.

— Это Кристина.

— Это сахарная скульптура, сделанная руками этой девушки. Что получится, если сделать что-то подобное?

Затем Албан показал несколько самоуничижительную улыбку.

— Феи рождаются из конденсации энергии объекта через взгляд живого существа.

— Так.

— Поэтому я хотел эту скульптуру.

— Хм?..

При этих неожиданных словах Энн склонила голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Это «форма» Кристины. Кроме того, это скульптура из серебряного сахара, которая может продлить жизнь феи. Феи рождаются из предметов, так что, если я буду смотреть на это, может ли из этого что-то родиться? Ты не думаешь, что это возможно, мастер?

«Он спрашивает, родится ли что-то из формы Леди Кристины, сделанной из серебряного сахара?»

Она наклонила голову, не в силах понять намерения Альбана. Но тут же она поняла.

— Вы не можете иметь в виду... Что Кристина родится из скульптуры?

Это было невозможно.

— Кристина родилась из энергии волны. Даже если что-то должно было родиться из сахарной скульптуры, вероятность того, что это действительно она, была бесконечно мала. От низкого до нулевого.

— Вы когда-нибудь были свидетелями исчезновения феи? Они становятся частицами света и рассеиваются в воздухе. Материя, составлявшая ее форму, исчезла, поэтому мне нужно еще раз придать форму этой растворенной материи. Продолжительность жизни феи продлевается за счет сахарной скульптуры красивой «формы». У этой формы есть какая-то энергия. С ней связана жизнь феи. Это «форма». «Форма» — это то, что необходимо».

То, о чем говорил Альбан, было необоснованной надеждой, которая выдавала его навязчивую идею. Однако Энн не могла этого отрицать. Хотя это было необоснованно, навязывать реальность человеку, который цеплялся за нее, было слишком жестоко.

Но Шалль был другим.

— Невозможно, — безжалостно сказал он, отвергая эту надежду. — То, что было потеряно, не может быть возрождено. Как бы вы ни плакали и ни искали это, оно не вернется. Даже если вы будете смотреть на что-то подобное, это приведет к рождению неизвестной искаженной феи.

— Я не позволю тебе сказать больше ни слова!

Разъяренный Албан встал, держа меч. Шалль остался стоять у стены, не шевелясь, и с презрением прямо сказал Албану:

— Говорю я это или нет, это факт.

— Стой, Шалль! — Энн потянула Шалля за руку. — Не говори так!

Она не могла спокойно смотреть, как Шалль загоняет Албана в угол своей жестокой правдой.

В этот момент замок содрогнулся. Все трое ахнули от шока, и в то же время Дейл прыгнул в дверь.

— Они заложили взрывчатку у ворот. Ворота взломаны. Солдаты идут.

— Значит, я не успел… — пробормотал Албан. — Я думал, что не имеет значения, когда, но… я не могу в это поверить, когда еще немного и то, от чего я не отказался, будет завершено…

«Я хочу дать этому человеку фею, которую он жаждет.»

Впервые она услышала человеческий слабый голос Албана. При этом ее желание сделать это вспыхнуло в ней еще сильнее. Прошло совсем немного времени, пока то, что он желал, не было завершено.

В это мгновение с ней что-то произошло.

Энн быстро отпустила руку Шалля и подняла каменную миску, в которую она насыпала серебряный сахар. Под влиянием момента она придумала метод создания серебристого цвета.

— Герцог! Глаза, да? Если я смогу сделать глаза, все будет готово, верно? Я могу это сделать, поэтому, пожалуйста, смотрите, — подтвердила она, ища ближайший горшок.

Шалль в смятении схватил ее за руку.

— Ты все еще собираешься сделать это в такое время!?

— Она почти завершена, я не могу остановиться. Пока солдаты не войдут в эту комнату, я буду продолжать делать это.

— Ты не должна соглашаться с заблуждением этого человека!

— Я не пойду на это! Это моя работа! Я взялась за нее, поэтому я хочу сделать ее до конца. Я не красива, не умна и не богата. Но я хочу верить в это, только в этом я никому не проиграю. Потому что это моя работа. Так что я не могу останавливаться на полпути.

При этих словах Шалль удивленно посмотрел на Энн. После минутного молчания он спросил:

— Это то, чего ты хочешь?

— Да.

— Ты идиотка.

— Я тоже так думаю. Но я хочу довести это до конца.

— Если ты этого хочешь... Тогда делай.

Шалль нежно коснулся рукой щеки Энн.

— Я буду сдерживать солдат столько, сколько смогу. Делай, пока не будешь удовлетворена.

Сказав только эти слова, Шалль развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Поскольку старый замок был построен с расчетом на битву, защитить комнату Лорда Замка было просто. В случае вражеского вторжения комната Лорда Замка будет защищаться в течение фиксированного периода времени, в течение которого они могут сбежать или, наоборот, покончить жизнь самоубийством.

Кроме лестницы, ведущей в центр башни замка, не было другого способа добраться до комнаты Албана. Ширина лестницы едва позволяла двум взрослым мужчинам пройти рядом, кроме того, его спиралевидность затрудняла разгон. Защита входа на лестничной клетке не позволит никому приблизиться к комнате, в которой находятся Энн и Албан.

Шалль стоял у входа на лестницу с мечом в руке. Медленно он закрыл глаза, он чувствовал себя неловко. Энн была в комнате, которую он защищал у себя за спиной — это было прекрасно. Проблема была в Албане, этот одержимый мужчина может причинить ей вред в импульсивном порыве.

По правде говоря, он не хотел оставлять их двоих наедине, но Энн очень хотела, чтобы сахарная скульптура была завершена. Это было не только ради награды в тысячу крессов и не из-за упрямства, это была ее собственная гордость и упорство мастера.

«Что за идиотка.»

Но Энн была Энн, ничего не поделаешь. Если это было ее желанием, он намеревался исполнить его.

Снаружи башни замка были слышны голоса толкающихся солдат и звуки конфликта. Они скоро придут.

— Вон там! Это та самая лестница! — озвучил один из солдат.

Открыв глаза, он увидел пятерых мчащихся солдат, звенящих кольчугами. Подняв меч, он скомандовал:

— Стой.

Заметив фигуру Шалля, солдаты остановились.

— Фея-воин герцога Филакса?

Выглядя озадаченными, они обменялись взглядами, а затем сказали:

— Фей, отойди в сторону. Даже если ты защитишь своего хозяина в этот момент, это бесполезно. Мы наложим на него ограничения, твой хозяин неизбежно будет заключен.

— К сожалению, у меня нет хозяина.

При таком ответе лица солдат становились все более озадаченными.

— Хотя ни по чьему приказу я вас не пропущу.

Очевидно, почувствовав сильную волю Шалля, пятеро солдат приготовили свои мечи. Шалль тоже, все еще бдительно подняв его, осмотрел пятерых.

В этот момент позади солдат раздался голос.

— Эй, Шалль.

Из темного коридора вышел Хью с лампой в руке. За ним следовал Салим с окровавленным мечом. Глаза солдат расширились, когда они увидели Хью.

— Серебряный сахарный виконт? Почему вы здесь? вместе с Эрлом Даунингом…?

— Я собирался, но когда я сказал Эрлу Даунингу, что хотел бы лично поехать, если мой старый друг будет схвачен, он разрешил это. Я прорвался через бой на лошади Салима и приехал сюда. Кстати, вы должны отказаться от того, чтобы принимать это в качестве противника. Все пятеро из вас будут убиты.

Говоря, Хью встал перед пятью солдатами.

— Итак, я слышал от Салима, что ты ушел один, чтобы спасти Энн, но почему ты защищаешь Албана, Шалль?

— Я не защищаю его. Мне просто нужно время. Я не могу позволить тебе пройти какое-то время.

— Теперь, когда дело дошло до этого, Албану уже некуда бежать. Я хочу поскорее увидеть его и увести целым и невредимым. Вот и все. Дайте мне пройти, Шалль. Чем больше они думают, что он сопротивляется, тем больше будет проблем.

— Извини, но я не могу тебя пропустить.

— Почему?

— Необходимо время. Вот что она желает.

— Она? Ты имеешь в виду Энн? Я не знаю, что она задумала, но, во всяком случае, позволь мне пройти.

— Я отказываюсь.

Хью раздраженно цокнул языком.

— Ты не забыл? У меня здесь твое крыло.

Он устремил острый взгляд на Шалля, мягко роясь во внутреннем нагрудном кармане. Шалль почувствовал, как по его спине пробежали мурашки перед перспективой повредить крыло.

Прикусив его задними зубами, он тонко улыбнулся.

— Если хочешь сделать это, давай.

— Я твой владелец.

— У меня нет владельца, — еще раз сказал Шалль.

Их могучие взгляды столкнулись.

~*~*~*~*~

— Серебристые глаза с прозрачным ощущением, верно?

Энн насыпала горсть серебряного сахара в маленький горшочек. Она подбежала к камину и поднесла его дно к огню.

— Что ты собираешься делать? —  пробормотал Албан, пораженный духом Энн.

Он не мог скрыть своего удивления и замешательства по поводу того, как даже после того, как солдаты ворвались внутрь, она заявила, что продолжит делать сахарную скульптуру.

— Я создам серебристые глаза.

Внутри нагретого горшка серебряный сахар начал таять, превращаясь в густую прозрачную жидкость. Маленькие бугорчатые пузыри вырывались из кастрюли.

— Хорошо.

Энн сняла кастрюлю с огня и направилась к каменной плите рабочего стола. Она тотчас же вылила расплавленный серебряный сахар на грифельную доску и, охладив пальцы в холодной воде, коснулась ими густо растекающейся прозрачной серебряно-сахарной жидкости.

— Горячо!..

Она тут же отдернула руку от жара. Но, еще раз охладив пальцы в холодной воде, она разделила и без того затвердевающую серебристо-сахарную жидкость на две части, каждая размером примерно с ноготь большого пальца.

Вязкость жидкости быстро возрастала, а серебряный сахар становился мягким и желеобразным. Затем она собрала их на каменном сланце.

Как только серебряный сахар был расплавлен при нагревании, его свойства изменились. При охлаждении он становился жестко твердым и прозрачным, как стекло.

На каменном сланце расплавленный серебряный сахар, который катался в ее ладони, превратился в великолепные сферы. Маленькие сферы выглядели как маленькие хрустальные шарики.

Схватив их кончиками пальцев, она поднесла их к свету лампы. Оранжевый свет блестяще преломлялся и передавался. Глядя на него, она кивнула.

«Да, все в порядке.»

Затем она провела рукой по лицу сахарной скульптуры. Сделав вмятины в месте расположения глаз, она создала глазницы. Внизу глазницы были заполнены серым оттенком, нанесенным серебряным сахаром. В них она вставила только что сделанные сферы.

Она добавила веки и сделала ресницы. Ресницы она аккуратно нарисовала одну за другой, стараясь задержать дыхание, переплетая их кончиками пальцев. Она применяла бесчисленное множество из них. Затем, взяв в руки иголку, сколола их кончики, сделав их еще тоньше.

«Появись.»

Бессознательно она молилась в сердце.

«Вот… в этой сахарной скульптуре… появись.»

Она умоляла кончиками своих пальцев, чтобы появилась «форма», которую желал Албан.

— Это… — прошептал Албан, невольно вставая.

Пока она формировала ресницы, пот, струящийся с ее головы, застилал ей глаза, но даже время, чтобы вытереть его, было слишком драгоценно, и она продолжала работать, как есть.

Албан медленно приблизился к сахарной скульптуре.

Внезапно Энн остановила движение иглы. Что-то инстинктивно подсказывало ей, что все готово.

«Этого… пожалуй, достаточно.»

Опустив руки, она осмотрела всю сахарную скульптуру. Серебряные глаза смотрели на нее сверху вниз.

— Кристина… — прошептал Албан.

С облегчением Энн улыбнулась.

— Удалось ли мне сделать сахарную скульптуру, соответствующую ожиданиям Вашей Светлости?

Глядя на сахарную скульптуру фей в натуральную величину, Албан пробормотал:

— Это она.

Она была необычно велика для сахарной скульптуры, но по сравнению с фигурой феи, спокойно стоящей, словно приспособившейся к атмосфере, размер не бросался в глаза.

Слабая голубая окраска казалась мимолетной, словно собиралась исчезнуть в любой момент. Тем не менее, глядя на него, можно было различить шелковистые, струящиеся воду волосы, нежно улыбающиеся губы, и эти серебристые глаза были поразительно чистыми.

Скорее всего, она всегда смиренно оставалась рядом с Албаном, нежно улыбаясь. Наверное, она была такой женщиной. Энн отчасти это понимала.

— Я смогла это сделать. Слава богу.

С облегчением, улыбка сорвалась с ее губ. Албан посмотрел на Энн и некоторое время молчал.

— Ремесленник… Я не расслышал твоего имени.

— Хэлфорд. Меня зовут Энн Хэлфорд.

— Хэлфорд, не так ли? — повторил он для подтверждения, затем снова повернулся лицом к волшебной сахарной скульптуре. — Это… это то, что я хотел, Хэлфорд.

— Да.

— Это ирония. Видя это передо мной, я больше понимаю. Как сказал тот фей, из этой простой "формы" не может родиться наполненная любовью жизнь... Но... я хотелаэтого. С того момента, как я подумал , что это возможно, я хотел этого так сильно, что не мог этого вынести… Я хотел увидеть ее.

Навязчивая идея, охватившая его до этого момента, исчезла у Албана, который говорил равнодушно. Хотя и интеллигентный, спокойный и с благородным статусом, молодой человек оказался в неудачном положении. Наверняка, даже когда он одержимо искал сахарную скульптуру, в глубине души какая-то часть его должна была обладать этим рассуждением. Разрываясь между разумом и одержимостью, он страдал.

«Хотя, скорее, если бы Его Светлость мог стать человеком одной лишь одержимости, он бы сейчас погрузился в восторг.»

Он должен был получить то, чего так безумно хотел, но, увидев грустное выражение лица Албана, у Энн заболело сердце. Она поняла, что голубой цвет безумия, охвативший Албана до этого момента, на самом деле был цветом печали и отчаяния.

— Какой бы глупой это ни была мысль, я хотел этого. Я просто хотел этого.

— Не то чтобы это было доказано, — невольно сказала Энн.

Албан медленно повернулся к ней лицом.

— Феи рождаются из энергии объекта и взгляда живого существа. Если бы эта «форма» была самой леди Кристиной, возможно, если бы ваша милость думала о леди Кристине и продолжала смотреть на нее, в конце концов что-то могло бы произойти. Никто не доказал, что это невозможно.

При этих словах Албан вдруг улыбнулся.

— Даже в качестве утешения, это приятная мысль. Действительно, эта сахарная скульптура — сама Кристина. Настолько, что я чувствую, что не было бы ничего странного, если бы что-то случилось… Хэлфорд.

— Да.

— Вон там, на столе лежит кожаный мешок. Внутри десять сто золотых монет. Можешь взять его.

Действительно, над рабочим столом лежала сумка.

— Вы уверены?

— Это было соглашение, не нужно сдерживаться. Ты можешь взять и вернуться туда, где твой фей. Иди.

Энн взяла кожаную сумку в руки, как и было сказано. Это было довольно тяжело. Звук трущихся друг о друга монет внутри мешочка, без сомнения, принадлежал золоту.

— Тогда я возьму это.

Она быстро склонила голову и собиралась выйти через дверь.

— Хэлфорд.

Ее окликнули прямо перед тем, как она смогла выйти. Когда она обернулась, Албан улыбался. Хотя это была нежная улыбка, он выглядел так, словно собирался расплакаться в любой момент.

— Ты… величайший сахарный мастер.

Энн улыбнулась в ответ, все время желая, чтобы отныне молодой человек перед ней мог получить хоть малейшее спасение.

— Большое спасибо.

~*~*~*~*~

Хью и Шалль уставились друг на друга.

Хью приложил немного силы к руке, засунутой в пальто. Почувствовав чувство дискомфорта во всем теле, Шалль нахмурился.

― Собираешься сделать это?

Потом внезапно неприятные ощущения исчезли. Хью смотрел на лестницу через плечо Шалля.

― Энн?

На шепот Хью Шалль обернулся.

Энн спускалась по тускло освещенной лестнице, крепко сжимая обеими руками кожаную сумку на груди. Возможно, из-за переутомления ее походка была ненадежной и шаткой.

Очевидно, узнав стоящую там фигуру Шалля, она мягко улыбнулась.

― Шалль…  Хью?

Как только она вскрикнула, ее нога соскользнула, и с коротким вскриком ее тело было подброшено в воздух.

― Энн!

Быстрее, чем Хью возвысил голос, Шалль растворил меч в руке и поймал тело Энн, когда она падала, выдержав сильный удар по его руке.

Как только он убедился, что поймал ее, он вздохнул и посмотрел на нее сверху вниз. Казалось, Энн еще не оправилась от шока падения, и просто смотрела на Шалля идеально круглыми глазами.

— Шалль… Спасибо.

Обычно именно здесь он хотел бы сказать несколько слов о ее беспечности, но от облегчения, вызванного ее благополучным возвращением, он не смог произнести ни слова. Он молча опустил ее на пол и так же крепко прижал к своей груди.

—Шалль?

Энн в замешательстве назвала его имя.

Хью подошел к ним.

— Ты ранена, Энн?

— Это действительно Хью, да? Что ты здесь делаешь? — спросила Энн, прижатая к груди Шалля.

— По разным причинам я пришел взять герцога Филакса под стражу. Он наверху?

— Ага, он там. Вместе с сахарной скульптурой, — сказала она, выглядя несколько довольной.

— Сахарная скульптура? Это ты сделала?

— Правильно. Сахарная скульптура леди Кристины.

— Я понимаю.

На какое-то мгновение Хью изобразил страдальческое выражение.

— Кажется, Его Светлость подготовился. Пожалуйста, не будь грубым, Хью.

Хью пожал плечами.

— Я виконт Серебряного Сахара, так что я не сделаю ничего грубого. Будь уверена.

Затем он столкнулся с Салимом и пятью солдатами позади него и дернул подбородком.

— Ты слышал, никаких грубых вещей. Эй, один из вас, выйдите на улицу и сообщите графу Даунингу, что герцог Филакс задержан. А также, остановить битву. Салим, ведите оставшихся четырех и идите в комнату наверху. Вы должны знать место. Я подойду позже.

Один из солдат побежал к внешней стороне башни замка. В сопровождении остальных четырех солдат Салим поднялся по лестнице.

Проводив их, Хью вытащил из внутреннего нагрудного кармана небольшую кожаную сумку.

— Я возвращаю это.

Это была кожаная сумка с крылом Шалля.

Энн наклонила голову.

— Шалль... Почему ты…?

— Я взял это у Шалля, но даже с этим, этот парень абсолютно не будет слушать, что я говорю, так что мне это не нужно. Вот.

Он небрежно бросил его Шаллю, который поймал его одной рукой.

— Я заставлю тебя заплатить за это.

На слова Шалля Хью воскликнул: «Э-э…!» в преувеличенном выражении удивления.

— Как так? Я вернул тебе крыло. Я сделал то же самое, что и Энн, так почему же Энн отделалась этим, а я должен платить? Это дискриминация, — сказал Хью, поднимаясь по лестнице, ухмыляясь.

Наконец-то стало тихо, и Энн, казалось, поняла, что все это время она была крепко прижата к груди Шалля.

— А!… Почему, я…

Вздрогнув, она пошевелилась, пытаясь отойти от него. Однако Шалль не допустил бы этого. Вложив в свои руки еще больше силы, он обнял ее. Очевидно, почувствовав это, Энн остановилась.

— Шалль?

Ее лицо мгновенно покраснело, но ему было все равно и он продолжал обнимать ее.

— Что случилось? Ммм...Верно. У меня тысяча крессов. Они у меня здесь.

Он почувствовал легкое движение кожаной сумки, которую она держала на груди.

— Эй, Шалль.

— Постой еще некоторое время.

— Э… Но…

Несмотря на то, что он услышал ее взволнованный голос, он еще сильнее обнял ее. Энн опустила глаза.

— А-хорошо...

Послушно ответив, она остановилась.

— Ты идиотка. Не заставляй меня волноваться.

— Мне очень жаль. Но я… Потому что я сахарный мастер… Но, мне очень жаль…

— Энн, — он пробормотал ее имя, чтобы удостовериться в ее безопасности.

Затем Энн тихо сказала:

— Второй раз…

Он слышал это.

— Что такое?

— Не называя меня «пугалом», или «идиоткой», или «глупой», а назвал меня по имени. Только что это было во второй раз..

При этих словах глаза Шалля расширились.

— Ты ведешь счет чему-то подобному? Почему?

— Это потому, что когда меня называют по имени, я счастлива.

―Действительно?!

Это был легкий шок. Если такие тривиальные вещи могли сделать ее счастливой или огорченной, неудивительно, что он не мог понять ее странного поведения. Серьезно, он не понимал людей. Особенно — даже больше, чем Лиз — он не понимал Энн.

По крайней мере, он мог предсказать действия Лиз, но не мог предсказать действия Энн. Он не думал, что, зная, что замок окружен солдатами, она будет продолжать делать сахарную скульптуру в присутствии этого Албана. И все же она объявила об этом своим желанием с глазами, в которых таилась сильная воля. Он не знал другой девушки, у которой был бы такой сильный взгляд.

Она была полна сюрпризов и загадок. Но почему-то не было неприятно. Это даже показалось забавным. Это было странно.

На данный момент он решил в своем сердце называть ее по имени как можно больше с тех пор.

— Шалль, — с сомнением прошептала Энн. — Я хочу остаться вместе. С этого момента, хорошо?

Вместо ответа Шалль прижал ее еще крепче.

Он до сих пор не понимал почему, но почувствовал облегчение от того, что вернул эту девушку в свои объятия. Тело, которое он обнимал, было теплым. Это тепло было похоже на объятия чего-то мягкого и нежного.

~*~*~*~*~

Албан, герцог Филакс, был задержан виконтом Серебряного Сахара Хью Меркури и отправлен в Льюистон под присмотром графа Даунинга. Месяц спустя двоюродный брат короля Эдмонда II, Джон Блэк, был недавно удостоен звания герцога Филакса.

Албану, разумеется, грозила казнь. Однако сдержанный Албан остался таким же интеллигентным и спокойным юношей, как и прежде. Даже когда его взяли под стражу, он сам объявил это само собой разумеющимся, так как пренебрег своим обязательством.

Его похвальное поведение, казалось, тронуло даже графа Даунинга, который был в авангарде организации падения Дома Албанов. Король, который с самого начала симпатизировал Албану, конечно же, не желал сурового наказания.

В конце концов Албан был лишен статуса и под наблюдением графа Даунинга приговорен к домашнему аресту в маленьком замке на окраине Вестхолла.

Ему было запрещено вступать в контакт с внешним миром и не разрешалось жениться. О его личных потребностях должны были заботиться феи из-за опасений, что, если человеческая женщина позаботится о его личных потребностях, поворот к худшему может привести к тому, что его род продолжится. С поколением Уильяма Дом Албанов должен был закончиться. Он стал узником на всю жизнь. Но Албан, казалось, проводил свои дни мирно, живя без необходимости потворствовать королю. Став заключенным, он смог защитить свою гордость.

В его комнате стояла сделанная фея из сахарной скульптуры. Говорили, что он проводил время, неустанно глядя на нее каждый день.

Хотя даже при отправке войск это было щедрое обращение, которое, как говорят, было чрезвычайно исключительным. Из-за этого люди начали говорить. Они говорили: «Герцог Филакс получил чудесную сахарную скульптуру, и благодаря этому он получил невообразимое счастье.»

И, естественно, заговорили и об имени мастера, изготовившего эту сахарную скульптуру.

~*~*~*~*~

— Здравствуйте, тетушка!

При открытии двери Флюгера, расположенного на окраине к западу от Льюистона, глаза Хозяйки, подававшей еду гостям, вдруг заискрились.

— Маленькая мисс, да?! Ты точно сделала это!

Хозяйка бросила тарелку с едой на стол гостя и подбежала. Она крепко прижала Энн к груди.

— Тетя? Что такое? Что ты имеешь в виду под «это»?

— Ходят слухи. Что была сделана сахарная скульптура по вкусу герцога Филакса, и благодаря этому он получил огромное счастье. И что имя мастера, который сделал эту сахарную скульптуру, — Энн Халфорд!

— Действительно?

Энн была удивлена. Казалось, слухи дошли до Льюистон быстрее, чем она.

Выйдя из замка, она провела три дня в городе Филакс и, избавившись от усталости, снова вернулась в Льюистон.

Она намеревалась зарезервировать гостиницу для ночлега на зиму, где она будет проводить приятное завершение года. Средствами для этого послужила тысяча крессов, которые она получила от Албана.

Денег у нее было более чем достаточно, но из-за своего природного менталитета бедняка она хотела выбрать дешевое и безопасное место, соответствующее ее положению.

Именно тогда она подошла к Флюгеру.

Хозяйка отпустила Энн и улыбнулась Шаллю и Мифрилу, которые тоже шли позади нее.

— Я тоже рад видеть вас двоих.

По словам хозяйки, обедавшие гости, похоже, заинтересовались скульптурами Энн. Мужчина, похожий на разносчика, крикнул из-за соседнего столика:

— Значит, вы тот самый, по слухам, сахарный мастер. Вы точно молоды. Сколько вы берете?

— Ну, самые большие и сложные — это два кресса.

— Хм, это относительно недорого. У меня скоро будет ребенок. Может быть, мне стоит заказать у вас праздничную сахарную скульптуру.

— Эх, во что бы то ни стало!

В этот момент в углу комнаты раздался недовольный голос.

— Вам, вероятно, следует отказаться от сделанной ею сахарной скульптуры.

Оглянувшись, это были молодые люди из гильдии Рэдклифф. Джонас в том числе. Как только взгляд Джонаса встретился со взглядом Энн, он быстро отвел взгляд.

— Эта девушка соблазнила виконта Серебряного Сахара. Вы можете догадаться, как она вообще покорила герцога Филакса. Верно, Джонас?

На просьбу своего товарища о согласии, с непроницаемым взглядом, Джонас возразил тихим голосом:

— Ах, да... Ну. Но, это...

— Что с этим делать? Хотя, что касается Джонаса здесь, мы все видели, что герцог Филакс признал его, так что мы можем это гарантировать.

— Но даже если вы таким образом понравитесь герцогу Филаксу и сделаете сахарную скульптуру, если сахарная скульптура будет сделана плохо, она не принесет удачи, верно? — сказала женщина, сидевшая за прилавком, которая, по-видимому, была хозяйкой купеческого дома.

— Сахарная скульптура, которую этот ребенок сделал для герцога Филакса, была невероятной. Даже вы, ребята, признаете, что этот ребенок сделал эту сахарную скульптуру, верно?

Узнав об этом, юноши потеряли дар речи. Джонас беспокойно ерзал все больше и больше.

Молодой человек, сидевший рядом с юношами, резко открыл рот.

— Вы все, хватит этого неприглядного поведения. Вы нанесете ущерб репутации гильдии Рэдклифф.

Недовольные, они уставились на него. Но как только молодой человек встал и посмотрел в их сторону, они удивленно возвысили голоса.

— Кит… Ты. Да ведь в таком месте… — пробормотал Джонас.

Тот, кого они называли Китом, медленно разглядывал Джонаса и их.

—Я иногда прихожу сюда пообедать, вы не знали? Все вы, немедленно покиньте это место. Я не хочу, чтобы вы причиняли еще большим урон.

— Но, Кит! Эта девушка действительно…

Один из юношей повысил голос, чтобы пожаловаться, на что другой в шутку приложил указательный палец к губам и издал «шшш».

Однако в этих глазах не было смеха.

— Молчи, пока не расстроил меня.

Юноши замолчали от тихого запугивания. Обменявшись взглядами, они встали со своих мест.

— Хорошо. Если Кит так сказал, мы уйдем.

— Рад слышать.

Юноши подошли к Энн и, стараясь не смотреть на нее, попрощались. Только Джонас взглянул в ее сторону, когда проходил мимо нее, но и в этот раз, как только их взгляды встретились, он быстро отвернулся и ушел. Кэти, которая последовала за ним, посмотрела на Энн, как обычно, как на врага, прежде чем уйти.

После того, как они ушли, тот, кого звали Кит, положил на стол щедрую сумму, а затем крикнул хозяйке:

— Извините за шумиху. Я тоже уйду.

Он медленно подошел к входу и на мгновение остановился перед Энн.

У него были ярко-каштановые волосы и пурпурно-синие глаза, благоразумный вид, сдержанные черты лица, в тонком пальто до колен.

— Мои коллеги сказали что-то грубое. Простите их.

— Э, нет, меня это не беспокоило.

С легкой улыбкой на губах молодой человек ушел. Энн наклонила голову, провожая его спину.

―Член Рэдклиффа?..

Полная улыбки, Хозяйка положила руку на плечо Энн, в то время как Энн смотрела на вход.

— Теперь, еще раз, добро пожаловать. Остановитесь на ночлег? Или, может быть, поедите?

Обернувшись, Энн взяла себя в руки и улыбнулась.

— И то, и другое. Жилье и еда.

— Ура! Горячая еда! Энн, Шалль Фен Шалль, давайте сядем здесь. Это близко к плите, это лучшее место.

Мифрил направился к столу в задней части комнаты, подпрыгивая вверх и вниз. Несмотря на то, что он сам не чувствовал холода, его забота о том, чтобы выбрать столик у плиты ради Энн, сделала ее счастливой.

Кстати говоря, забота Хозяйки Флюгера о феях тоже сделала ее счастливой. Она явно позвала Шалля и Мифрила, сказав: «Рада вас видеть». Как владелица, она приветствовала фей. То есть в этом месте хозяин признал, что феям разрешается обедать вместе со всеми. Тем самым она сообщила об этом другим гостям, и если у кого-то были проблемы с этим, у них не было другого выбора, кроме как уйти.

— Интересно, что мне хочется поесть. Но сначала я хочу выпить немного глинтвейна. Это основной продукт зимы, поэтому я обязательно должен его выпить.

Мифрил бросился присаживаться и взволнованно посмотрел на доску на стене. На доске мелом было написано «Сегодняшнее избранное меню».

— Пойдем тоже, Шалль. Я тоже проголодалась. А пока я хочу фирменный суп из фасоли Флюгера и хлеб с грецкими орехами. Тогда на основное блюдо, может быть, немного курицы, приготовленной на гриле с солеными травами. И, может быть, какой-нибудь десерт.

Когда она направилась к столу, потирая живот, Шалль изумленно пробормотал:

— Ты собираешься столько съесть?

— Ну, это потому, что я голоден. Это неправильно? Ах, правильно. Что, если я растолстею?

— Неважно, сколько чучело съест, оно, вероятно, не станет намного больше. Поторопись и сядь, Энн.

—Опять чучело… А… Но…

Чувствуя себя немного неловко, Энн села, затем наклонила голову, чтобы посмотреть на Шалля. В течение последних нескольких дней она собиралась спросить о чем-то, что показалось ей странным.

Заметив ее взгляд, Шалль, который присел, нахмурил брови.

— Что такое? У тебя странное лицо.

— Эй, Шалль. Сейчас и последние три дня, ты иногда звал меня по имени. Почему?

Когда ее назвали по имени, она очень обрадовалась, но почувствовала дискомфорт. Почему-то когда это делал Шалль, она чуствовала, что звать ее по имени было так странно, что она не могла этого вынести.

— Ты сказала, что это делает тебя счастливой, не так ли? Так что я намерен приложить усилия.

— Э, тогда ты называл меня такими словами, как «пугало» или «идиотка» до сих пор, не из злости, чтобы намеренно запугать меня?! Хотя ты только что небрежно назвал меня пугалом, это было бессознательно?! — удивленно спросила она в ответ, на что у Шалля появилось сложное выражение.

— Ты думаешь, я такой злобный?…

— Значит, это была не злость…

Тогда это означало, что оскорбительный язык Шалля был естественным. Она была потрясена.

Из кухни лились ароматы фасолевого супа, подогретого вина и тщательно прокопченного мяса. Запах еды вместе с жаром печки приносил облегчение. Мифрил восторженно вдыхал запах готовящейся еды.

Шалль, похоже, находил забавным, когда его считали злобным до глубины души. Он опустил взгляд и издал смешок.

Глядя на его длинные, опущенные ресницы, когда он улыбался, Энн чувствовала себя невероятно счастливой. Она была счастлива, что он был перед ее глазами, счастлива, что он улыбался.

Ее легкие чувства к нему продолжали жить в ее сердце, но она уже не чувствовала никакой странной нервозности. Шалль был рядом, этого было достаточно. Мифрил тоже был с ней. Только от этого она почувствовала облегчение и удовлетворение. Она тоже естественно улыбнулась.

— Ну, кто же это будет?!

Хозяйка позвала из-за прилавка энергичным голосом.

На данный момент все трое были счастливы.

~*~*~*~*~

Примечание автора

Всем привет. Я Микава Мири.

К счастью, мне удалось написать продолжение «Сказка о сахарном яблоке».

В конце предыдущей работы «Серебряно-сахарный мастер и черная фея» я лично подумала: «Энн стала счастливой! Это все, что имеет значение!»

Но, написав продолжение, я вдруг пришла в себя.

Энн упустила свой шанс стать Мастером Серебряного Сахара, у нее почти нет имущества. И все же ей приходится содержать двух фей. Как жестоко для 15-летней девочки

Авававава. Это плохо!

Я представила сюжет, который начинается год спустя, и я не знаю, как, но она каким-то образом дожила до этого момента. Но такого обмана допускать нельзя. Я решила для себя, что я не могу спешить здесь.

Тем не менее, эта история происходит почти через два месяца после окончания предыдущей работы.

Кроме того, я написал короткую историю о Сахарном Яблоке для «The Beans VOL.15» незадолго до выхода этой книги. Действие происходит через три дня после окончания предыдущей работы. В этой книге появляется Мастер Серебряного Сахара, который дал Энн плащ, который она носит. Также появляется маленькая фея размером с Мифрила. И что? Она включает в себя четырехпанельную мангу, нарисованную Аки-самой, и цветную булавку Шалля. Это экстравагантно. Это чудесно. Поэтому, пожалуйста, купите его.

И в этот раз я действительно причинила Управляющему-саме много неприятностей. Тем не менее, я бесконечно благодарен за их всегда яркое и комфортное общение. Пожалуйста, продолжайте заботиться обо мне.

И Аки-сама. От рисунков Энн Аки-Сама у меня сжимается грудь, а от Шалля кружится голова. Мифрил вызывает у меня желание держать его в кармане. Большое спасибо. Мне невероятно повезло, что у меня есть ваше искусство.

Я также получила много писем. Все ободряющие слова и впечатления меня очень порадовали. Поэтому я от всего сердца желаю, чтобы вы получили удовольствие от чтения этой книги.

Именно благодаря читателям я смогла написать продолжение. Я очень всем благодарна.

Что ж, тогда я буду рада видеть вас снова.

— Мири Микава

— Сделай мне что-нибудь, Энн. Что-нибудь милое и розовое.

Мифрил Рид Под, фей капель озерной воды, смотрит на Энн своими голубыми глазами.

Энн только закончила делать сахарную скульптуру для покупателя в грузовом отсеке повозки, как пришел Мифрил и попросил у Энн розовый леденец.

— Я только что закончила с заказчиком, так что все в порядке. Но что случилось вдруг? Ты голоден?

Сахарные конфеты — единственная еда, вкус которой чувствуют феи. Все феи любят сахарные леденцы.

Мифрил улыбается.

— Недавно на рынке я услышал об отличном заклинании. Я хочу леденец для этого.

— Заклинание? Ну, тогда я просто сделаю что-нибудь розовое.

Энн добавляет холодную воду к чистому белому серебряному сахару и начинает месить его, он слипается, как глина. Серебряный сахар чувствителен к теплу, поэтому кондитеры работают быстро, охлаждая руки в холодной воде, чтобы тепло их рук не передавалось серебряному сахару. Говорят, что плавные и быстрые движения мастера напоминают движения искусного фокусника.

Энн слепила сахарную фигуру и поставила ее перед Мифрилом.

— Вот, пожалуйста. Правда, красиво?

— Это... определенно свинья.

— Маленький поросёнок. Разве он не милый?

Мифрил смотрит на очаровательного поросенка с красной ленточкой, и его плечи разочарованно опускаются.

— Энн. Розовый есть розовый, но я уверен, что есть что-то более изящное и грациозное.

— Ты хотел что-то изящное и грациозное? Когда ты попросил сделать милое, я подумала о чем-то таком… Может быть, мне переделать?

— Нет, все в порядке. Леденец все еще розовый.

Маленький фей Мифрил крепко держит поросенка на руках. Леденец и Мифрил почти одинакового размера.

— Эй, Шалль Фен Шалль! Иди сюда!

Как только Мифрил позвал его, в дверях кареты появляется обсидиановый фей с недовольным видом. У него черные волосы и темные глаза. Ее элегантная внешность настолько красива, что неудивительно, если бы его продавали как домашнюю фею.

— Что тебе нужно?

— Шалль Фен Шалль. Это подарок от меня. Прими эту свинью, —  гордо сказал Мифрил, и Шалль нахмурился.

— Свинья?...

Энн наклонила голову и ткнула Мифрила в спину кончиками пальцев.

— Эй, эй. Почему ты вдруг даришь Шаллю подарок?

Затем Мифрил прыгнул на плечо Энн и прошептал ей на ухо:

— Недавно я встретил на рынке колдуна с восточного конца континента и узнал у него секретную восточную технику Фуусуи или что-то в этом роде. Он сказал, что если я буду ее практиковать, то моя любовь исполнится, я заработаю денег и стану выше ростом. И я решил, что сначала попробую исполнить твою любовь. Говорят, что если заставить близкого тебе человека носить что-то розовое, твоя любовь сбудется.

— Любовь сбудется?!

Энн невольно сравнивает Шалля с поросенком.

Шалль заходит в карету и берет свинью, стоявшую на верстаке. Мифрил тут же кричит ему:

— Ты идиот, Шалль Фен Шалль! Не ешь это, носи!

— Носить свинью? Леденец? Что это за извращение?

Взгляд Шалля становится холодным.

— Это от всего сердца! Послушай, Шалль Фен Шалль. Попробуй прикрепить эту свинью к своим волосам.

— Я задушу тебя.

Естественно, настроение Шалля ухудшилось, поэтому Энн поспешно попыталась отвлечь его.

— Так, так, я возьму на себя ответственность и что-нибудь с этим сделаю! Мифрил Рид Под, давай поговорим об этом позже!

— Почему!? Я собираюсь оказать тебе большую услугу и воплотить твою любовь в жизнь.

— Почему? В любом случае, Шалль, нам есть чем заняться! Пошли на улицу!

Мифрил мог сказать что-то лишнее, поэтому Энн быстро хватает Шалля за руку и выходит с ним из кареты.

Оказавшись снаружи повозки, она вытирает холодный пот со лба, тяжело дыша. Шалль недоверчиво смотрит на Энн.

— Что? Что это сейчас было?

— Ничего. Кроме того, тебе не обязательно это носить, просто съешь. Я потрудилась сделать это.

Когда она протягивает сахарную конфету на ладони, Шалль некоторое время смотрит на нее с подозрением.  Однако он медленно кладет правую ладонь на ладонь Энн, накрывая леденец. Она чувствует нежное тепло в своей ладони. Леденец между их ладонями тает и исчезает. Энн наблюдает, как частицы света просачиваются в ладонь Шалля. Это прекрасно. Она чувствует щекочущее прикосновение к своей ладони.

Когда Энн открывает окно, ветер, ласкающий ее щеки, заставляет ее почувствовать себя отдохнувшей.

— Хорошее время года, не правда ли? Ветер приятный.

Обсидиановый фей Шалль Фен Шалль, сидящий на кровати, поднимает голову и смотрит на нее.

Он переводит взгляд на свет, льющийся через окно, и коротко говорит:

— Да, это так.

Его голос тихий, но выражение лица спокойное, а крыло, струящееся на простынях, светится светло-зеленым цветом, приглушенным по краям.

Он не испытывает явной радости, но ранний летний ветерок и солнечный свет должны быть приятны и ему.

Прошло больше полугода с тех пор, как Энн начала с ним путешествовать. Она может многое сказать о его настроении по изменению выражения лица и цвета крыла.

— Я тоже люблю это время года!

На плечо Энн с веселым возгласом запрыгивает Мифрил Рид Под, маленький фей с озерно-голубыми глазами. К счастью, в отличие от Шалля, его всегда легко понять.

— Мне немного грустно, что зима закончилась, потому что я больше не могу пить глинтвейн. Но есть напитки, которые можно пить только в это время года. Энн, ты знаешь?

Энн задумчиво наклоняет голову.

— Конечно! Начало лета — пора чая. Как вы думаете, зачем мы приехали в Льюистон?

Лицо Мифрила внезапно озаряется.

— Чтобы насладиться фестивалем чая в начале лета!

В конце прошлого года, проведя канун Нового года и День Вознесения в Льюистоне, Энн отправилась в путь.

Поскольку у нее есть тысяча крессов, подаренных ей бывшим герцогом Филакса, она могла безбедно прожить до следующего фестиваля сахарных скульптур, не работая. Однако этого было недостаточно, чтобы жить и ничего не делать всю оставшуюся жизнь. Чтобы жить безбедно, ей нужно продолжать работать.

Итак, у Энн, как и у Эммы, есть лошадь, поэтому она решила разъезжать по небольшим деревням и городкам, продавая сахарные кондитерские изделия.

Продажи идут хорошо. Хоть она и не имеет звания серебряного сахарного мастера, но молва о сахарной скульптуре для бывшего герцога Филакса широко распространилась,  и люди часто интересовались, если она представлялась Энн Хэлфорд.

Она переезжала с места на место по прихоти, полагаясь на карту, пока вчера не приехала в Льюистон. Они остановились в дешевом, безопасном и чистом трактире «Флюгер», где впервые за долгое время снова встретила добродушную хозяйку.

И все это, как сказал Мифрил задорным голосом, было сделано для того, чтобы насладиться фестивалем, который проводится только в Льюистоне.

— Вы оба много знаете о фестивалях, которые проводятся только в Льюистоне и Уэстолле? — вмешивается Шалль, покосившись на Энн и Мифрила, тот поднимает подбородок.

— Хе-хе-хе. Как ты думаешь, кто я такой? Я господин Мифрил Рид Под. До меня доходили слухи об этом. Сейчас проводится такой фестиваль.

Как и Мифрил, Энн отвечает с большим пафосом:

— Я тоже слышала о них, когда путешествовала с мамой. В старые времена, когда мы с мамой в начале лета останавливались в поле, мы любили выпить по чашке чая.

Только в течение некоторого времени, когда чайные листья только собраны, их заваривают до полного созревания и ферментации, чтобы насладиться их свежим ароматом. Это называется летний чай.

Ранний летний чай — распространенное удовольствие среди аристократов, но он не популярен среди простолюдинов.

Однако после гражданской войны, когда страна стабилизировалась и жизнь наладилась, удовольствия и привычки дворян постепенно распространились и на простой народ.

Уже более десяти лет фестивали проводят в Льюистоне и Уэстолле.

Фестивали раннего летнего чая проводился только в крупных городах. О нем мечтают деревенские мальчишки и девчонки, которые только слышали о нем. Если кто-то похвастается, что побывал на летнем чайном фестивале, он целый месяц будет в центре внимания.

Фестиваль продлится три дня, начиная с завтрашнего дня.

Глядя пустым взглядом на этих двоих, Шалль спрашивает:

— И что? Чем вам двоим мог понравится чайный фестиваль в начале лета?

Энн озадаченно смотрит на Мифрила.

— Как же, ведь это праздник… — говорит Энн и понимает, что не знает в деталях, как проходит фестиваль.

Кажется, что Мифрил тоже не знает, его глаза широко распахиваются. Они оба знали о существовании фестиваля по слухам, и хотя оба восхищались им, но не знали о нем ничего. Они просто мечтали об этом фестивале, и теперь, путешествуя по собственной инициативе, смело приехали в Льюистон, чтобы насладиться им втроем.

«Чайный фестиваль начала лета… Чем там занимаются?»

Когда Энн не может ответить, Шаллю, кажется, все становится ясно, и с раздраженным видом он продолжает задавать вопросы.

— Как там развлекаются?

— О, да, точно! Ну, а что же мы будем там делать? Пойдем в город, попьем ранний летний чай, споем, потанцуем и повеселимся друг с другом, — произносит что-то подходящее Мифрил в холодном поту. Энн, тоже заикаясь, отвечает:

— Я мало что об этом знаю, но слышала, что люди любят чай. Во всяком случае, в праздник они выходят в город и… ммм… они хотят облить друг друга чаем?

Тяжело вздохнув, Шалль прикрывает ладонью лицо. Кажется, он искренне ошеломлен этими двумя, которые даже не знают о происходящем на фестивале, но находятся в восторге от возможности весело провести время, просто любуясь им.

— Проводите такой необычный фестиваль только вдвоем.

— Что, что ты говоришь? Ты знаешь, на что похож этот фестиваль, Шалль Фен Шалль?

— Знаю.

Поскольку Шалль ответил так легко, Мифрил сначала широко открывает рот, а затем бормочет:

— Ох, это ложь. Шалль Фен Шалль, у тебя нет хобби и ты похоже, считаешь жизнь чрезвычайно скучной, но знаешь о праздниках больше, чем я, который любит спектакли и фестивали.

— Я выкину тебя в окно.

— Что это за фестиваль? Что там делают? — Энн с энтузиазмом спрашивает Шалля, пока тот угрожает Мифрилу.

— Я знаю похожий фестиваль в Уэстолле, но я думаю, что в Льюистоне проходит так же. На улицах стоят уличные торговцы, продающие чайные листья, а горожане покупают их.

— И это все?

— В течение трех дней фестиваля родственники, знакомые и друзья приглашают друг друга на чаепитие. Они хвастаются купленными чайными листьями и веселятся. В течение этих трех дней жители города берут отпуск с работы, чтобы насладиться чаепитием.

— Разве нет чего-то вроде обливания друг друга чаем, рассыпания чайных листьев или их сбора? Это скучно.

Шалль отвечает недовольному Мифрилу:

— Изначально этот фестиваль представлял собой игру простолюдинов, имитирующую аристократические обычаи. Это не показной фестиваль, где простые люди могут шумно развлечься. К твоему сожалению.

Энн складывает руки на груди и размышляет.

— Даже если я куплю чайные листья, мне будет сложно пригласить кого-то на чаепитие. Я никого не знаю в Льюистоне.

Мифрил хлопает в ладоши.

— У нас есть Кэт и Бенджамин!

— Кэт переехал в город на юге.

На замечание Шалля, плечи Мифрила опускаются.

— Да. Они бесполезны.

— Ну, даже если нам некого пригласить, почему бы просто не купить вкусный чай и не насладиться им вместе? — с восторгом говорит Энн.

Когда Энн с Эммой путешествовали вместе, до них дошел слух, что проводился праздник под названием «Фестиваль чая в начале лета», поэтому они купили свежие чайные листья и развлекались, называя это фестивалем. Несмотря на то, что Энн говорила о том, что она хотела бы когда-нибудь побывать на настоящем фестивале, чаепитие с мамой ей по-своему понравилось.

Эммы больше нет, но вместо этого Энн идет на долгожданный фестиваль со своими друзьями. Даже если она сможет насладиться только половиной удовольствия от фестиваля, этого достаточно. Половины достаточно, а оставшуюся часть они могут восполнить втроем, как Энн делала это с Эммой.

«Однако, кажется, лучше перестать разговаривать о чае. Шалль выглядит очень раздраженным.»

В предвкушении праздника все трое легли спать рано.

На следующее утро, когда солнце уже взошло и небо начало светлеть, Энн разбудил шум разговоров за окном.

— Так рано… что…

Потирая заспанные глаза, она выбирается из своей постели и открывает окно. Немного прохладный, но приятный воздух раннего летнего утра ласкает ее щеки, и до нее доносятся звуки разговоров людей. Она видит, как перед гостиницей «Флюгер» проходят несколько человек, перетаскивая деревянные шесты, палатки, сшитые из кожи зверей, и тележки, похожие на прилавки с едой.

Они направляются в сторону Триумфальной улицы, самой большой улицы в Льюистоне. Палатки выстраиваются там, чуть виднеясь между зданиями.

«Приготовления уже начались!»

Энн бросается обратно в постель и попеременно гладит по голове Шалля, накрытого простыней, и плечо Мифрила, раскинувшегося на подушке.

— Просыпайтесь, просыпайтесь! Вы оба. Фестиваль вот-вот начнется. Нам нужно идти скорее.

Шалль приподнимается, с отвращением смотря на нее полуоткрытыми глазами. Мифрил все еще спит.

— Нам нужно идти пораньше?

— Да, надо. Потому что мне нужно купить чайные листья.

— Там будет много магазинов, они не должны быть распроданы.

— Все покупают вкусные, дешевые и хорошие чайные листья, поэтому они обязательно будут распроданы.

— Купишь еще что-то.

— Это не так. Когда покупаешь что-то вкусное по хорошей цене, удовлетворение совсем другое. Если ты можешь выпить чашку чая, зная, что сделала выгодную покупку, это вдвойне приятно.

Она сжимает кулаки, вспоминая чувство, которое она приобрела во время не очень удачной поездки с Эммой. Когда Энн рассказала об этой идее девочкам из деревни, которых она периодически встречала, они просто посмеялись над ней. Некоторые шептали: «Какая нищенка», но Энн не ответила на это. И все потому, что Энн знала радость, которой не знали девочки. Жизнь становится веселее, когда ты знаешь много радостей.

Один из способов получить удовольствие — купить дорогие чайные листья и гордиться собой, что смогла их попробовать. Сегодня Энн также может развлечься таким же способом, потратив часть денег из тысячи крессов, полученных от герцога Филакса. Но Энн знает и другой способ получения удовольствия, и сегодня она хочет получить его именно таким образом.

— Чай будет вдвое вкуснее. Так что просыпайтесь!

Еще раз похлопав Мифрила по плечу и весело окликнув Шалля, который уже собирался зарыться обратно в простыни, Энн начинает собираться.

⠀

⠀

⠀

— В магазине, где продается недорогой и вкусный чай, обязательно будет очередь, — восклицает Энн, когда она вместе с проснувшимися Шаллем и Мифрилом направляются к Триумфальной улице.

Обе стороны улицы заполнены уличными торговцами. Обычный чай обрабатывается и продается торговцами, работающими только с чайными листьями. Однако в начале лета наступает время сбора чая фермерами, и он продаётся в своем естественном виде. Чайные листья привозят прямо с ферм и продают.

Под открытым небом стоят лотки, наполненные свежими чайными листьями. Невозможно определить, какие листья самые лучшие, пока не попробуешь их. Но жители Льюистона знают, какие из них самые вкусные.

Следя за движением людей, Энн направляется с севера на юг по Триумфальной улице.

— Ах! Тот самый магазин.

Энн останавливается, видя нужную палатку.

— Что это за магазин? В нем определенно больше покупателей, чем в других.

Мифрил, сидящий на плече Энн, свесив ноги, наклоняет голову.

— Не похоже, что люди просто бродят вокруг и заглядывают внутрь. Смотрите, смотрите. Человек, который только что был здесь… И другой тоже… Они идут прямо к этому магазину. Наверное, они ставят каждый год здесь ларек, и продают хороший чай. А так как люди здесь не очень хорошо одеты, то и цены должны быть приемлемыми. Пойдемте!

— Понятно, понятно. Пошли!

Шалль следует за Энн, которая полна энтузиазма и быстро идет к палатке под открытым небом.

Энн сжимает кулаки, увидев чай на прилавке и прикрепленные к нему ценники.

— Чайные листья сочные и красивые, а цены приемлемые. Мне здесь нравится!

Похоже, что заказы делаются единицами по одному лоз. Покупатели заказывают один за другим: «Я хочу три лоз» и «Дайте мне пять лоз». Затем пара средних лет и мальчик, управляющие палаткой, аккуратно упаковывают чай, в корзины или сумки, которые дают им покупатели. Энн начинает паниковать, увидев это.

— Нам нужна корзина или сумка. Поторопись, где-нибудь купить...

— Хочешь, я одолжу тебе сумку, девочка? — говорит мужчина, который неожиданно подошел к ней.

— А?...

Энн удивленно смотрит на него и восклицает:

— Хью!

На Энн с ухмылкой смотрит мужчина дикого вида, с небрежно уложенными каштановыми волосами. Это Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара. На нем надет простой коричневый пиджак и одежда, которая не была бы неуместна среди простого народа.

Заметив приближение Хью, Шалль стал выглядеть так, будто встретил неприятного человека.

— Почему ты бродишь по такому месту, виконт Серебряного Сахара?

— Почему? Это же фестиваль чая в начале лета. Для народа это просто праздник, но для дворян это трехдневное общественное мероприятие. Мне тоже нужно принять участие, поэтому я приехал в особняк в Льюистоне, чтобы устраивать чаепития. А когда вышел за чаем, я тут же увидел слишком выделяющегося фея.

— А, да. Хью, для тебя это не совсем праздник?

— Ну, да.

Хью дает Энн джутовую сумку.

— Пользуйся.

— Правда? А как же ты, Хью?

— Я уже купил, это запасная сумка.

У входа в переулок на другой стороне дороги, куда он указывает, стоит Салим с ярко-зеленым мешком в руках. Когда его глаза встречаются с глазами Энн, смуглокожий молодой человек экзотической внешности отвечает молчаливым поклоном.

— Ну, тогда я одолжу ее. Спасибо.

Хью поднимает руку, как будто у него есть идея.

— Итак, ты свободна после этого?

— А? Я никуда не тороплюсь. Ничего срочного.

— В таком случае я приглашаю тебя на чаепитие.

— А?

— Все равно приглашать некого. Что насладиться праздником, люди приглашают друг друга насладиться чаем. Сначала я приглашу тебя, а потом ты меня.

— Это очень мило с твоей стороны. Ты уверен?

— На этом празднике нет особых различий в статусе. Ко мне могут прийти люди с более высоким статусом. И наоборот, я тоже хожу к ним. Иногда, герцог приглашает к себе начальника мастерской. Неважно, какого ты ранга и статуса.

— Хех, интересно, — радуется Энн.

— Это совсем не интересно. Это просто чаепитие.

Хью поднимает брови на ворчание Шалля.

— Я тебе действительно не нравлюсь, да?

— Я тебя не ненавижу, ты просто заноза в заднице.

— Да, да. Прости, раз ты так говоришь. Но что насчет вас, Энн и Мифрил Рид Под?

— Я хочу пойти. Очень хочу!

Мифрил прыгает, поднимая руки. Он уже останавливался в замке Сильвер Уэстхолл  по просьбе Хью, и ему очень понравилось, как с ним там обращались. Ему не очень нравится Хью, но его интригует неизвестность аристократической жизни.

— Шалль, тебе не нравится это, да?

Подняв глаза, Шалль хмурится.

— Ну, если честно. Если мы сможем поучаствовать в чем-то наподобие летнего чаепития, я бы попробовал. В конце концов, мы приехали в Льюистон ради этого.

Шалль вздыхает так, будто у него нет другого выбора, а затем высокомерно отвечает Хью:

— Это хлопотно, но я пойду, виконт Серебряного Сахара.

— О, как здорово.

— П-прости, Хью.

Хью подмигивает Энн, которая тут же начала извиняться.

— Ладно. Повторю еще раз. Приглашаю вас всех.

— Спасибо! Тогда мы примем приглашение! В знак благодарности также приглашаю тебя на чай. А теперь я наконец куплю чайные листья.

Сжимая в руках джутовый мешок, Энн входит в толпу людей, окружающих прилавок под открытым небом.

⠀

⠀

⠀

Вилла виконта Серебряного Сахара в Льюистоне — это особняк, который Хью лично купил и использует в качестве резиденции. Это трехэтажный дом рядом с рынком на востоке Льюистона, когда-то принадлежавший торговцу, с складом на заднем дворе, где, вероятно, хранились товары.

Хотя он расположен в центре района простолюдинов, в большом саду тихо и не доносится шум и суета улицы. Задний сад по краям обложен кирпичом, а в центре выложен газоном. На краю лужайки растет лиственное дерево, аккуратно подстриженное, чтобы оно не разрослось, под ним стоит большой накрытый стол и шесть стульев.

— Ух ты! Это настоящее чаепитие для аристократов!

Войдя на задний двор, Мифрил спрыгивает с плеча Энн и бежит сломя голову к столику, стоящему в тени деревьев.

Оказавшись за столом вместе с Хью, Энн поднимает глаза на зелень над головой и играющий в ней свет раннего летнего солнца и прищуривается.

— Чудесно.

— Рад, что тебе нравится. Хотя этот сад сделал торговец, у которого я купил особняк.

— Нет, нет, у тебя хороший вкус, раз ты превратил этот дом в свою виллу. Да.

Глаза Хью сужаются, когда Мифрил с ликованием хватит его, приближаясь к столу.

— Я польщен комплиментом.

Шалль тоже с некоторым недоумением смотрит на окружающую обстановку, но его выражение лица спокойное, и можно сказать, что он не возражает против этого места. Вскоре слуги приносят чайный сервиз, горячую воду и выпечку с сухофруктами. После этого подходит Салим с переданными ему чайными листьями.

— Ты тоже садись. Наслаждайся.

Хью предлагает Салиму сесть, и тот выглядит немного обеспокоенным.

— Нет, все в порядке.

Он бросает взгляд на дверь кухни дома. Энн склоняет голову, вероятно, обеспокоенная своим положением и статусом.

«Хотя Хью сказал, что статус не имеет значения на чаепитиях в начале лета, почему он стесняется?»

Когда Салим уходит, Хью пожимает плечами, кладет в чайник свежие чайные листья и заливает горячей водой. Через минуту он разливает чай по чашкам и расставляет их перед каждым из гостей.

— Ух ты, какой приятный запах. Кажется, немного пахнет апельсином.

Когда он берет чашку в руку и подносит ее ко рту, он чувствует мягкий и освежающий аромат. Хью удовлетворенно поднимает подбородок.

— В это время года это просто объедение. Я давно знаю одного старика, который производит небольшое количество чая, но очень вкусного. Я покупаю у него каждый год. Этот чай редко подают даже на чайных церемониях герцога. Пейте его с благодарностью

— Спасибо, да! Спасибо!

Мифрил кладет руки на чашку, и его глаза сверкают.

— Тебя приручили чаем.

Несмотря на это, выражение лица Шалля мягкое, когда он элегантно держит руку над чашкой. По мере того как жидкость в чашке колеблется, а ее объем уменьшается, кажется, что его крыло становится более блестящими. Возможно, этот аромат особенно приятен феям.

Хью тоже смотрит на них троих с мягким выражением на лице, подперев щеку.

— Как же вы трое собирались наслаждаться праздником в одиночестве, не приглашая гостей и ни собираясь ни к кому в гости?

— Я слышал, что они собирались развлекаться, обливая друг друга чаем.

Энн паникует, когда Шалль небрежно говорит об их невежестве.

— Нет, нет, нет, мы собирались следовать этикету праздника, но я толком ничего не знала, поэтому мне было интересно, что на нем делают. Я просто представляла это.

Хью в восторге.

— Это может сделать праздник более приятным.

Пока Хью смеется, изнутри дома быстро выходит хорошо одетый пожилой слуга.

— К вам пришли три дочери графа Бейли.

Хью оглядывается на него с недоумением.

— Это встреча должна быть во второй половине дня.

— Им было слишком весело, поэтому они пришли пораньше. Что я могу сделать? Было бы невежливо попросить их уйти или подождать их.

Вздохнув, Хью поворачивается к Энн и феям.

— Как вы слышали, ко мне пришли ранние гости. Ребята, вы меня простите?

— Я не против, совсем нет.

Энн улыбается, а Мифрил кивает.

— О, иди к ним. Они не могут дождаться, когда увидят тебя. Ты очень популярен.

— Для них это редкость. Новый виконт Серебряного Сахара.

Хью в ответ пожимает плечами, но это, возможно, не все. Конечно, это редкость, по сравнению с предыдущими виконтами Серебряного Сахара Хью довольно молод, и его мастерство было хорошо оценено еще до того, как он стал виконтом. Наивная барышня ожидала бы увидеть мужчину, воспитанного и дисциплинированного с рождения. Такой дикарь, как он, станет для нее шоком.

Глаза Шалля, следившие за уходом слуги, теряют ту мягкость, которая была у него раньше. Хью, сидевший до этого расслабленно, выпрямляется.

Вскоре из прохода, ведущего в задний сад, начинает доноситься щебетание девушек. Появляются три нарядные девушки с легкими палантинами, накинутыми на плечи, и радостно подталкивают друг друга.

При виде Хью лица девушек загораются, но они тут же замирают на месте. Затем они обнимают друг друга за плечи и что-то шепчут друг другу по секрету. Хью встает, чтобы поприветствовать их.

Девушки смотрят на Энн, Шалля и Мифрила.

«Ах… Может ли это быть?...»

Как раз в тот момент, когда Энн уже почти все поняла, Шалль встает.

— До свидания. Мы хорошо провели время, виконт Серебряного Сахара.

Мифрил ошарашен.

— А? Уже уходите?

— Да. Верно. Извини, что задержались надолго.

Догадавшись, Энн поднимается со своего места и протягивает руку Мифрилу, который, похоже, все еще сожалеет о недопитом чае. Как будто у Мифрила нет выбора, он забирается по руке Энн и садится ей на плечо.

— Мне жаль.

Энн улыбается в ответ на страдальческое лицо Хью.

— Нет, все в порядке. Чай был очень вкусным. Я рада, что ты нас пригласил.

— Это тоже одна из твоих обязанностей. Конечно, — говорит Шалль сквозь спину, начиная идти.

Салим, вышедший через заднюю дверь особняка, ведет троих к выходу, ведущему на главную улицу.

Мифрил, неся в руках джутовый мешок, полный ярко-зеленых чайных листьев, недовольно смотрит, как они выходят на улицу по направлению к гостинице «Флюгер».

— Я хотел остаться подольше. Я ждал сладости…

— К нему пришли гости.

— Разве Хью не велел им сесть с нами?

— Это не наш статус.

— Разве это не фестиваль, на который можно приглашать друг друга независимо от вашего статуса?

— Это просто предлог. Люди используют его, как им удобно.

Прямолинейные слова Шалля звучат освежающе и вызывают смех у Энн. Приглашать друг друга на чай независимо от социального статуса – это, безусловно, верно.

Не принято, чтобы графиня приходила на чай в резиденцию холостого виконта, тем более на его виллу. Но, вероятно, это было инициировано желанием «сблизиться с теми, кто им интересен, но ниже их по статусу».

Поэтому они удивляются, если им неожиданно предлагают посидеть с теми, кто им не интересен, например, с бедной горожанкой или феем, пусть даже очень красивым. Это происходит не по злому умыслу, не потому, что они особенно извращены, а потому, что так принято в аристократическом обществе. Любой человек, столкнувшись с чем-то незнакомым, будет удивлен и озадачен. Так оно и есть.

Они могли бы заинтересоваться и обрадоваться, если бы Энн сказала им, что она — кондитер, получившая тысячу кресс от герцога Филакса, или если бы они увидели Шалля вблизи, а не издалека. Но Хью, видимо, не хотел выставлять Энн и ее друзей в таком свете. Поэтому он не решился ничего сказать и пропустил гостей вперед.

Это был бы идеальный исход, если бы гости приняли их. Но трудно ожидать такой открытости и любопытства от дочерей дворянина.

— Виконту Серебряного Сахара, наверно, тоже нелегко. Чайный фестиваль длится три дня.

— Что ж, так он и сказал. Это редкое явление.

Тем не менее, это Хью. Он будет с ловкостью общаться с дочерьми графа, стараясь произвести хорошее впечатление и стабилизировать свое положение.

Энн смотрит на освежающее небо и бормочет:

— Я уверена, у Хью все хорошо. Но он выглядит усталым.

— Удивительно, но ему может быть очень весело, не так ли? Кажется, он хорошо разыгрывает людей, и похоже, ему это нравится.

Тот факт, что Мифрил, которого обычно разыгрывают, говорит это, заставляет смеяться.

— Но, в конце концов, что я могу сказать? Я рада, что мне удалось правильно насладиться двумя третями чайного фестиваля начала лета.

— Что ты имеешь в виду под двумя третями, Энн?

Он снова прижимает джутовый мешок к груди и поднимает вверх один палец правой руки.

— Есть два главных моментов летнего чайного фестиваля, верно? Первое —  покупка чая в уличной палатке. Второе —  приглашение на чай. Первое мы уже сделали, купили чай, и он кажется довольно вкусным и доступным.

Затем она поднимает еще один палец.

— Я думала, что мы не сможем получить приглашение на чай, но Хью сделал это, так что это условие тоже выполнено. Так что на две трети мы можем понять, как на самом деле наслаждаться праздником. Если бы я пригласила Хью и он откликнулся, это означало бы, что мы полностью насладились фестивалем.

— Ты не собираешься его приглашать?

— Собираюсь, но я не знаю, как это сделать, поэтому спрошу у хозяйки «Флюгера». Но Хью может не принять мое приглашение.

— Почему?

Посмотрев в глаза озадаченному Мифрилу, Шалль говорит:

— Вы видели это сейчас. Молодая леди не может его дождаться, поэтому приходит пораньше на дневную встречу. И, наверное, он делает такие вещи, потому что это часть его обаяния. Он достаточно популярный, чтобы получить неожиданное приглашение. В течение всего трех дней фестиваля он будет бегать из места в место и принимать бесконечного число гостей.

— У Хью нет времени отвечать на мои приглашения. Наверное, он пригласил меня только потому, что это был первый день фестиваля и он готовился встречать гостей, верно?

— Правда?

Мифрил серьёзно скрещивает руки на груди.

— Если он выпьет так много чая, у него желудок раздуется.

Представлять Хью, страдающего от боли в животе, немного забавно.

⠀

⠀

⠀

После этого Энн вернулась в «Флюгер» и получила от хозяйки лекцию о том, как правильно приглашать гостей на чайную церемонию в начале летнего чайного фестиваля.

По указанию хозяйки она нашла среди чайных ларьков киоск, где продавались деревянные бирки, и купила одну. Она представляла собой гладкую доску с вырезанным по краю рисунком чайных листьев.

Такие бирки отправляют людям, чтобы пригласить их на чай. Получателями являются Хью и Салим. Они всегда действуют вдвоем, поэтому, если Энн хочет пригласить Хью, то ей следует пригласить и Салима.

Нужно было написать дату и время приглашения, но Энн написала: «В любое удобное время». По словам хозяйки, вежливо писать такое гостям, которые не уверены, придут ли они.

Энн заплатила соседскому ребенку, чтобы тот доставил письмо на виллу виконта Серебряного Сахара. В течение этих трех дней дети занимаются тем, что разносят деревянные пригласительные на чай по городу. Для детей это не чайный фестиваль, а праздник, на котором они могут подзаработать.

Весь город Льюистон оживает, словно наслаждаясь приятным ощущением начала лета. Хоть здесь и не шумно, но пешеходов много, и взрослые, и дети гуляют налегке.

Передав приглашение Хью и наскоро пообедав в «Флюгере», они втроем отправились обратно в город. Энн предложила осмотреть местные лавки на случай, если в следующем году они снова приедут на чайный фестиваль в начале лета.

Они ходили втроем, обмениваясь мнениями: этот киоск, наверное, хороший и приемлемый, потому что чайные листья уже распроданы; а этот киоск дороже, но чайные листья гораздо красочнее. Они прошлись туда-сюда по по Триумфальной улице и остались довольны.

Когда солнце уже садится, Энн возвращается в комнату в «Флюгере» и смотрит на улицу из окна. На улице по-прежнему много людей. Она радуется, глядя на людей, которые проходят мимо.

— Правильно. Давайте выпьем купленный чай, — предлагает она Шаллю, который лежит на кровати, вытянув ноги, и Мифрилу, который сидит на подоконнике и смотрит на улицу вместе с ней. — Вы устали, верно? Разве не здорово отдохнуть и выпить чай?

— Да, спасибо, — искренне говорит Шалль.

Мифрил вскакивает и поднимает руки.

— Чай, чай, чай. Чаепитие!

— Подождите. Я принесу из кареты котелок и чашки. Попрошу у хозяйки горячей воды.

Из повозки, которую ей разрешили поставить в сарае гостиницы, она берет прочный железный котелок и деревянные чашки. Затем сразу же идет на кухню и просит хозяйку, готовившую трапезу, наполнить ей кастрюлю горячей водой.

Вернувшись в свою комнату, она видит у окна небольшой столик. Мифрил гордо склоняет грудь, стоя на столе.

— Посмотри, Энн. Я поручил Шалль Фен Шаллю принести его. Если ты хочешь насладиться чаем, пейзаж должен быть хорошим.

Стол небольшой, едва хватает на троих взрослых. Причем стульев всего два. Однако настрой Мифрила, который намерен насладиться праздником в полной мере, поднимает Энн настроение.

— Мне нравится, похоже на чаепитие.

Солнце садится, и свет, падающий через окно на пол комнаты, приобретает оранжевый оттенок.

Энн быстро приносит купленные чайные листья в джутовом мешочке, чтобы закинуть их в кастрюлю с горячей водой.

В этот момент раздается стук.

Все трое одновременно посмотрели на дверь, но Шалль, который сидит ближе всех к двери, встает, чтобы дернуть за ручку.

— Эй, спасибо, что пригласили меня.

Дверь открывается, и на пороге появляется Хью. Энн и Мифрил настолько ошеломлены, что не могут пошевелиться.

— А? Почему?  — непроизвольно произносит Энн, и Мифрил, который сидит рядом с ней, тоже говорит:

— Живот раздуется…

Шалль молча смотрит на лицо Хью пару мгновений, а затем пытается закрыть дверь. Хью поспешно кладет руку на дверь.

— Подожди, подожди, подожди! Вы пригласили меня, что за черт?

— Я не думала, что ты придешь.

— Так ты хочешь закрыть ее?

Шалль снова открывает дверь. Он почти захлопнул ее, вероятно, потому что был очень удивлен. Это было результатом того, что он не поверил визиту Хью и вынужден был быстро отреагировать.

Хью входит в комнату, следом за ним — Салим.

— Хью, ты в порядке после чаепития?

— Дворяне пьют чай утром и днем. После обеда, когда солнце немного опускается, все заканчивается. Дальше наступает вечер, время наслаждаться спиртным. Моя работа на день закончена, но я тоже хочу насладиться ранним летним чаем. Ты пригласила меня, поэтому я пришел сюда, чтобы насладиться чаепитием.

— Разве ты не весь день пил чай?

Хью поднимает брови на вопрос Мифрила.

— Сегодня, начиная с первых леди, было тринадцать гостей.

— Тогда у тебя, наверно, заполнен живот!  С тобой все в порядке?!

Хью начинает громко смеяться.

— Я не так уж много выпил. Во всяком случае, я устал от разговоров и хочу пить. Так что дай мне чаю, Энн.

Яркое выражение лица Хью внезапно вызывает радость в сердце Энн, и она растет все больше.

«Хью сказал, что пришел сюда, чтобы насладиться чаем.»

Она улыбается, не осознавая этого.

«Он хочет насладиться чаем с нами.»

Энн вытаскивает небольшой табурет и приглашает Хью и Салима.

— Пожалуйста, Хью и мистер Салим, садитесь! Давайте устроим чаепитие.

— Тогда не буду стесняться.

В отличие от Хью, который без колебаний садится на стул, Салим выглядит немного обеспокоенным.

— Извини. Здесь только два стула. Кроме того, я сопровождаю виконта.

— Но мистер Салим, ты наш гость, которого мы пригласили. Если ты не сядешь, у нас будут проблемы. Мы не можем заставить наших гостей стоять и сидеть сами, так что один стул останется пустым.

— Это…

Хью обращается к Салиму, который не может ответить:

— Садись, Салим.

— Я не в том положении, чтобы делать это, даже если вы мне прикажите.

— Нет, в том.

Подперев щеку рукой, Хью смотрит на упрямого Салима.

— Сейчас я отдыхаю от роли виконта, поэтому не приказываю. Нас пригласили на раннее летнее чаепитие. Давай насладимся чашкой чая вместе, забыв обо всех статусах. Отказывать грубо.

Энн улыбается молчащему Салиму.

— Давай, мистер Салим, я рада, что ты пришел на чаепитие.

Салим моргает, не зная, какое выражение сделать, и отвечает, опустив взгляд.

— Хорошо. Я сяду… Спасибо.

Когда Салим занимает свое место, Энн просит Шалля одолжить у хозяйки две чашки.

— Ах, точно.

Хью, наблюдавший за процессом приготовления чая, роется в карманах пиджака и кладет на стол что-то завернутое в бумагу.

— Это пирог к чаю.

Когда он аккуратно раскрывает обернутую в промасленную бумагу вещь, она оказывается угощением, о котором Мифрил так сожалел, что не успел съесть утром. Это была выпечка, которую подавали в доме Хью.

Крыло Мифрила, стоящего на подоконнике, трепещет.

— Сладости!

Мифрил смотрит на Хью сверкающими глазами.

— Хью. Ты случайно не хороший парень?

— Конечно, я хороший!

— Теперь ты понял? Отныне можно всем говорить, что Хью Меркури — хороший парень.

— Его легко поймать, — говорит в изумлении Шалль, наблюдавший за этим.

Затем Салим отвечает на это:

— Ничего не поделаешь. Виконт очень хорошо умеет располагать к себе.

— Располагать к себе —  это твой особый навык? Ты не ошибся с выбором работы, виконт Серебряного Сахара?

Хью нарочито опускает плечи.

— Ребята, вы относитесь к людям как к потенциальным преступникам.

Такой разговор приятен слуху Энн.

Аромат распространяется от чайных листьев, помещенных в железный котелок. Она наливает чай в чашки и ставит их перед Хью и Салимом, затем передает Шаллю и ставит перед Мифрилом, сидящим на подоконнике.

Каждый из них отпивает из чашки, которую держит в руках, или проводит над ней рукой, наслаждаясь свежим ароматом.

Мифрил быстро бросается к сладостям, принесенным Хью.

— Как и ожидалось, сухофрукты приятно пахнут. Они ароматные и приятные.

Феи любят ароматные вещи. Кажется, у этого пирога приятный запах.

Энн тоже кладет кусочек в рот. Обладая легкой текстурой, пирог довольно сладкий, но это сладость сахарного тростника. Даже если это вкусно, феи не чувствуют вкуса ничего, кроме серебряного сахара, поэтому они не должны ощущать сладость этого пирога. Однако запах пшеничного теста и вкус фруктов изысканны, и аромат распространяется во рту больше, чем сладость.

— Очень сладко, но вкусно.

— Ранний летний чай легкий, поэтому к чаепитию хороши сладости, — говоря это, Хью тоже кладет кусочек пирога в рот.

Чай, поданный в несочетаемых чашках в маленькой комнате, почему-то кажется необыкновенно вкусным.

— Что случилось? Ты выглядишь неуклюже.

Несмотря на то, что сказал Шалль, Энн все еще держит чашку у рта, не в силах избавиться от выражения лица, которое он описал как неуклюжее.

— Мне казалось, что чаепитие будет веселым. Когда мы приехали на летний чайный фестиваль, я поняла, что это правильное решение.

— Но вы с Мифрилом собирались облить друг друга чаем, верно?

Маленькая колыбель украшена бусинами, сверкающими как драгоценные камни. На краю кроватки, как будто бережно охраняя ее содержимое, сидит золотая птичка.

— Чудесно, очень чудесно.

Крошечная колыбель, умещающаяся в ладони, — это леденец, сделанный Энн. На лице женщины появляется улыбка, когда она осторожно берет сахарную конфету в обе ладони.

Эта улыбка перед собой заставляет Энн тоже улыбнуться. Теплое чувство удовлетворения наполняет ее грудь.

Женщина, стоящая в дверях маленького домика в подворотне, поднимает сахарную конфету в ладонях к лицу и восторженно смотрит на нее.

— Вам понравилось?

— Да, это очень мило. Теперь, когда у меня есть такой замечательный леденец, мой ребенок родится с величайшим счастьем, — говоря это, она смотрит на свой растущий живот.

— Спасибо, мастер.

Затем ее муж подходит к двери и успокаивающе обнимает жену за талию.

— Это наш первенец. К тому же это ее первые роды, поэтому мы очень волнуемся. Но такой прекрасный сахарный леденец успокоит нас.

— Да, правда. Я очень рада.

Молодая пара обменивается улыбками, и эта сцена выглядит полной счастья.

«Я рада, что сделала это.»

Чувство, охватившее ее сердце, является и гордостью мастера, и счастьем.

— Итак, что касается оплаты… Вы уверены, что хватит одного кресса?

— Да. Мы так и договаривались.

— Но такой чудесный леденец стоит минимум пять крессов.

— Я все еще начинающий мастер и благодарна уже за то, что его купили, — с улыбкой отвечает Энн.

Муж женщины, извиняясь, вкладывает в руку Энн один кресс. Она склоняет голову и уходит, пока молодая пара машет ей руками, провожая ее.

Зажатый в ладоне один кресс кажется подарком счастья.

«Конечно, малыш родится здоровым, и эта пара будет счастлива.»

Молясь и представляя это, Энн приготовила эту сахарную конфету.

Над узким переулком простирается голубое небо раннего лета. Каменные стены по обеим сторонам выглядят старыми, а дорога, представляющая собой просто утрамбованную землю, неровная и по ней трудно ходить. Пройдя через переулок, она выходит на небольшую площадь, но и там лишь голая земля, и каждый раз, когда проезжает повозка, колеса поднимают тучу пыли.

— Простите за ожидание!

Она подходит к своей старой карете, стоящей на краю площади.

Обсидиановый фей Шалль Фен Шалль сидит на кучерском месте, скрестив руки и ноги, и скучающе смотрит в небо. Рядом с ним сидит Мифрил Рид Под с глазами цвета озерной воды и оглядывается по сторонам, но когда он слышит голос Энн, выражение его лица сразу же проясняется.

Шалль медленно поворачивает голову в ее сторону.

— Я уже передала товар и получила за него деньги. Пора отправляться! — воодушевленно объявляет Энн, забираясь на кучерскую скамью. Она протягивает Шаллю медную монету и берет поводья. Получив в руки монету, Шалль поднимает бровь.

— Один кресс?

— Что?!!

Мифрил, сидящий между Энн и Шаллем, цепляется за колено девушки.

— Что случилось, Энн?! Ты уронила кучу денег, пройдя всего триста шагов? Я знал, что у тебя голова пугала, но все настолько плохо?!! Мне жаль тебя!

— Подожди… разве ты не сказал сейчас что-то действительно ужасное?

— Энн, это твоя голова ужасна! Ты постоянно роняешь деньги во время прогулки.

— Все не так ужасно. С самого начала мне заплатили только один кресс. Цена конфеты — один кресс.

Вместо Мифрила, который от шока потерял дар речи, теперь Шалль пристально смотрит на нее.

— Один кресс за этот леденец? Это разумная цена?

— Да, это разумная цена, — уверенно кивает Энн.

Благодаря тысяче крессов, подаренных Албарном, герцогом Филакса, Энн, Шалль и Мифрил смогли провести День Вознесения в прошлом году и начало этого года в дешевом, но безопасном постоялом дворе «Флюгер» в Льюистоне, столице королевства.

Таверна расположена в самом центре города. Хотя время от времени поступали заказы на сахарные изделия и был доход, стоимость проживания была значительно выше. Если бы так и продолжалось, в конечном итоге тысяча крессов однажды закончилась бы. Энн была нужна работа.

Весной, когда погода стала теплее и стабильнее, Энн снова отправилась в путь.

Прошлой зимой она отправилась в Уестолл и получила плохие впечатления, поэтому теперь она хочет избегать крупных городов. Вместо того, чтобы оставаться на одном месте, он ездить по маленьким провинциальным городкам, где нет сахарных кондитеров.

Это неторопливая, беззаботная поездка по восточной части королевства, минуя крупные города. Она смотрит на подробную карту восточной части королевства, и если замечает, что есть какая-нибудь деревня или город, она направляется туда.

— Почему ты считаешь эту цену разумной?

— Леденец маленький.

— Даже если он маленький, такой изысканный леденец будет стоить дороже.

— Может быть, это и так, но это разумно, потому что я хотела его сделать.

В ответ Шалль в шоке пожимает плечами, а Мифрил тяжело вздыхает.

— Ах... как жаль, Энн.

Городок, в котором молодая пара ожидает ребенка, находится в сельской местности к востоку от Филакса. Энн приехала туда пятью днями раньше и установила вывеску напротив кареты, припаркованной на площади, поставила стол с образцами сахарных изделий и приступила к делу. Но вскоре подошел мужчина с горьким выражением лица и сказал ей прекратить торговать. Похоже, этот человек был единственным кондитером в городе, и он приказал Энн не занимать его территорию.

У сахарных кондитеров вообще-то нет территории, но Энн хотела избежать ненужных неприятностей, поэтому послушно принялась убирать свои вещи. В это время к ней незаметно подошел мужчина.

«Я могу заплатить только один кресс, но не могли бы вы сделать мне леденец?»

Судя по всему, этот мужчина потерял родителей еще в юном возрасте.

Он долго и упорно боролся, но в конце концов ему удалось снять небольшой домик в глухом переулке и жить там. Хоть он и женился, но его жена тоже была сиротой. Они поддерживали друг друга и, к счастью, жена забеременела. Она была не особо крепкого здоровья, и оба очень переживали, что она сможет благополучно родить, хотя и не говорили об этом вслух. Вот почему они хотели получить леденец, который принесет счастье, чтобы их ребенок благополучно родился.

Кондитеры этого города устанавливают минимальную цену в два кресса. Это не заоблачная цена. Это была разумная цена, но она вдвое превышала ту, которую супруги могли себе позволить. Они уже почти отказались от сахарных изделий, но тут появилась Энн. Должно быть, мужчина подумал, что странствующий сахарный кондитер согласится на его неразумную просьбу.

Выслушав их историю, Энн с готовностью согласилась.

Если для рождения новой жизни необходимо счастье сахарного леденца, то она хотела его создать, даже если один кресс — максимум, который эти люди могут ей дать.

«Жаль.»

Горько улыбнувшись оценке Мифрила, Энн ударяет лошадь, и повозка начинает ехать вперед.

Поскольку, оставаясь в городе, она не может вести торговлю, она намеревается переехать в другое место, на которое она уже положила глаз. Следующим пунктом назначения оказывается деревня в двух днях пути на конной повозке.

«Хотя, может быть, это и не так уж плохо. Рождение ребенка — это замечательное событие.»

Покидая площадь и оставляя город позади, перед ними простирается извилистая проселочная дорога. С обеих сторон зеленеют молодые деревья, небо ясное и голубое, и это вызывает приятные ощущения. Этот вид напоминает ей слова Эммы.

«В такое утро родилась Энн.»

Эмма говорила это всякий раз, когда видела такой освежающий вид в начале лета.

«Мама.»

Неожиданно Энн ощущает пронзительную тоску, словно ее ударили ножом глубоко в грудь. После Дня Вознесения душа Эммы была отправлена на Небеса, и это помогло Энн принять случившиеся. Но ей нужно еще время, чтобы воспоминания превратились в нечто теплое и ностальгическое.

«Что?»

Неожиданно Энн что-то замечает и она наклоняет голову.

«Какой сегодня день? Надо будет проверить позже.»

⠀

⠀

На спокойной проселочной дороге время от времени встречаются крестьяне на повозках. Несмотря на то, что они не знакомы, все без исключения вежливо кивают Энн, когда проезжают мимо.

Этой дорогой, ведущей в следующую деревню, часто пользуются люди, и по их поведению можно сказать, что она безопасна.

Поэтому они без колебаний решили остаться на природе. Итак, быстро осмотревшись, они определились с местом, где остановятся на ночлег. Немного в стороне от дороги в лесу протекает ручей, открытый луг рядом с ним достаточно широк, чтобы поставить карету, развести костер и прилечь.

Сначала Шалль и Мифрил помогают ей собрать небольшие ветки и сухую траву для костра. Потом они принимаются выгружать из повозки кожаные подстилки, одеяла, котелки и другие предметы. Уже собравшись развести костер, Энн вдруг вспоминает об одном.

«Да, сегодняшняя дата.»

Захотев проверить, Энн достает календарь с полки грузового отсека и садится на ступеньку у двери. Она проводит пальцем по календарю, лежащему у нее на коленях.

— Что ты делаешь, Энн? — спрашивает Мифрил, подпрыгнув на плечо Энн и с любопытством заглядывая на раскрытую перед ней вещь. Шалль, только что закончивший выгружать одеяла, останавливается перед Энн.

— Календарь? Что случилось?

— Просто захотела проверить, какой сегодня день.

Календарь издается ежегодно государственной церковью в конце года. Цена варьируется в зависимости от качества бумаги, количества цветов и типа календаря, но Энн каждый год покупает самый дешевый календарь, который печатается черным цветом и имеет грубое качество бумаги. В календаре также содержится информация о дате Вознесения Души, Новом годе и других церковных событиях, а также примерное время посева пшеницы.

— Насколько я помню, нам потребовалось три дня, чтобы добраться до этого города с предыдущего места, так что… сегодня… — Она перелистывает календарь и подтверждает сегодняшнюю дату, — … пятнадцатое июня.

Она вздыхает, словно бормоча про себя.

— Что-то не так с пятнадцатым июня?

На вопрос Мифрила Энн качает головой.

— Нет, ничего. Пятнадцатое июня — это мой день рождения.

— День рождения — это что, день, когда ты родилась? Что в этом плохого? — спрашивает Мифрил с озадаченным лицом, но Шалль, сложив руки, смотрит на Энн и говорит с видом, будто это ему неинтересно.

— У людей есть обычай праздновать день своего рождения.

Шалль с самого рождения жил с человеческой девушкой по имени Лиз и поэтому, кажется, много знает об этом. Глаза Мифрила сверкают.

— Правда? Впервые об этом слышу. Это здорово! Я особо не помню день своего появления, но это было жаркое время.

— Тогда, возможно, скоро у тебя тоже будет день рождения.

— Будем праздновать? Это здорово. Праздновать что угодно приятно, да? Энн, может, отпразднуем сегодня вечером?

— Нет, не надо. Я просто хотела проверить.

Смеясь, Энн складывает календарь, поднимается и быстро убирает его на полку повозки.

— Разве ты не хочешь, чтобы мы отпраздновали?

— Не то чтобы я не хотела, чтобы его отпраздновали. Просто я думаю, что это не нужно.

— Почему? — равнодушно спрашивает Шалль у Энн, когда она выходит из кареты, но она пожимает плечами.

— Потому что праздновать мой день рождения означает отмечать, что «моё существование заслуживает того, чтобы его праздновали», правда? Если это так, то я могу отпраздновать сама. Мне повезло, что я жива. Поэтому сегодня я в душе буду много раз поздравлять себя саму. Я не настолько тщеславна, чтобы думать, что я настолько значима для вас, что вы можете поздравить меня с тем, что я жива.

Она засучивает рукава и говорит:

— Надо развести костёр, пока не стемнело!

Решив, где развести костер, они вырыли в земле неглубокую ямку, набрали с берега реки подходящих камней и разложили их по кругу вокруг костра. Затем она набросала веток и сухой травы из леса и с помощью кремня разожгла костер.

Сколько себя помнила Энн, Эмма всегда готовила ей на день рождения маленькую сахарную конфету и дарила ее. Ее никогда не волновал собственный день рождения, и она часто забывала о нем, но Эмма никогда не забывала о дне рождения Энн.

В прошлом году Эмма была слишком больна, чтобы встать с постели, но она все равно не забыла взять Энн за руку и поздравить ее с днем рождения.

Эмма радовалась простому существованию Энн.

«Для мамы я была незаменимым человеком. Наверное, она праздновала это, чтобы передать мне эти чувства.»

В этом году первый день рождения Энн без Эммы.

Больше нет никого, кто безоговорочно рад тому, что Энн просто существует.

Искры от кремня касаются сухой травы, и внезапно загорается пламя.

— Шалль. Ты можешь принести немного воды из реки? Я сейчас подготовлю ингредиенты и начну готовить ужин, — просит Энн, повернувшись к Шаллю. Тот молча кивает, берет ведро, прикрепленное к борту кареты, и направляется к ручью.

~*~*~*~*~

«День рождения.»

Он ставит ведро в медленный чистый ручей, и вода, касающаяся его рук, кажется приятной и мягкой. Остановившись, чтобы насладиться ее ощущением, Шалль вспоминает прошлое.

«Лиз каждый год очень внимательно относилась к нему.»

За пятнадцать лет их совместной жизни Лиз каждый год непременно хотела, чтобы Шалль поздравлял ее, и она также очень внимательно относилась к его дню рождения. Кажется, Лиз очень хотелось, чтобы кто-нибудь ее поздравил.

Шалль не понимал чувств Лиз, но считал, что в этом и заключается разница между людьми и феями.

Феи рождаются, когда на них смотрят другие живые существа, но это только спусковой крючок, а рождаются они в одиночестве. Они рождаются не потому, что этого кто-то желает, а потому, что энергия вещей сгущается, приобретает форму и душу.

Люди рождаются от других людей.

Если человек не решит «родить», то жизнь не возникнет. Именно поэтому те, кто даруют жизнь другому человеку, лелеют ее и празднуют как нечто бесценное и незаменимое.

Однако не каждое рождение наполнено таким счастьем. Бывают случаи, когда родивший человек не радуется появившейся на свет жизни. Тогда жизнь, что родилась, должна поздравлять сама себя.

Феи склонны считать достаточным то, что их жизнь принадлежит им. Большинство фей не думают и не хотят праздновать появление своей собственной жизни.

Однако люди не рождаются в одиночестве, поэтому им будет одиноко праздновать свою собственную жизнь не в окружении других существ. Вот почему Лиз хотела, чтобы Шалль праздновал с ней это событие.

«Энн получала поздравления от мамы каждый год.»

Но в этом году у нее нет мамы, с которой можно было бы отпраздновать это событие.

«Почему она не просит меня, как Лиз? Она хотела, чтобы я поздравлял ее.»

Он вытаскивает ведро из воды, ставит ее на траву и на мгновение задумывается. Опускаясь на одно колено, он смотрит в ручей. На поверхности медленного течения мерцает свет заходящего солнца.

«Она сказала, что она не тщеславна? Не настолько тщеславна, чтобы думать, что она важна для меня и Мифрила Рид Пода.»

Энн хочет, чтобы Шалль был рядом с ней, но, похоже, не считает, что она для него бесценна.

«Что это такое?»

Он чувствует странное раздражение.

Но.

Но он не знает, почему так раздражается. Шаллю нечего делать или некого защищать. Он просто остается с Энн, потому что в данный момент ничего другого особенно интересного не происходит. У него нет к ней особых чувств, и тем более нет никаких обязательств. Трудно было сказать, что Энн — «незаменимое» существо для него.

Но почему-то уйти от неё он тоже не может.

Если подумать об этом спокойно, понимание этой ситуации Энн верное. Поэтому, наверное, вполне естественно, что она не просит, чтобы ее прославляли как незаменимого человека.

«Если бы она попросила, я мог бы отпраздновать вместе с ней.»

Мысли Шалля становятся непонятными для него самого, когда он думает об этом. Кажется, он хочет это отпраздновать. Хотя он не думает, что может назвать Энн незаменимой, но все равно хочет поздравить ее.

— Эй, эй, эй. Шалль Фен Шалль.

Вместе с шепотом за спиной задумавшегося Шалля появляется ощущение чего-то приближающегося. Он мог понять, не оглядываясь назад, что это Мифрил Рид Под. Не обращая на него внимания, Мифрил подходит к стоящему на коленях Шаллю, прячась за травой, словно избегая взгляда Энн.

— Шалль Фен Шалль. Я хочу сказать тебе кое-что важное.

— Что?

Мифрил запрыгивает на колени Шалля.

— Сегодня вечером я собираюсь отпраздновать день рождения Энн. Вот почему мне нужна твоя помощь.

— Она сказала, что ей это не нужно. Она для тебя незаменима?

Его тошнит от того, что он снова думает об этом.

— Он незаменима. Конечно.

Шалль поражен тем, как он сказал это, не задумываясь.

— Даже когда ты знаешь ее меньше года, и при том, что она человек?

— Да. И ты такой же, верно?

— Я такой же? Почему?

Шалль пытается возразить, но Мифрил перебивает его своим ответом.

— Подумай об этом. Энн вернула нам крылья.

Глаза, смотрящие на Шалля, выглядят серьезными.

— Если бы Энн не появилась на свет, мы бы остались такими навсегда, так и не вернув свои крылья. Уже одно это делает Энн незаменимой для нас.

Это правда, что Энн вернула крылья Шаллю и Мифрилу. Вот почему они оба решили быть с ней.

«Но это так просто.»

Он так и думает.

Только…

Именно потому, что Энн родилась и живет в этом мире, Шалль и Мифрил обрели свободу. Неважно, испытывает ли Шалль к ней особые чувства или имеет ли перед ней какие-то обязательства, если подумать, то может показаться простым и верным просто отпраздновать ее рождение.

Раздражение в груди внезапно исчезает.

Возможно, иногда нужна такая простота?

«Сегодня можно сделать так, как он хочет»

— Если хочешь отпраздновать, я в деле. Что мне нужно делать? — отвечает Шалль приглушенным голосом.

На лице Мифрила появляется широкая улыбка.

— Вот теперь правильно.

~*~*~*~*~

— Шалль, Мифрил Рид Под. Суп готов. Давайте ужинать, — обращается Энн к двум феям, проверяя костер. Из кареты донесся отклик, но никто так и не подошел. Задаваясь вопросом, что происходит, она встает и, вглядываясь в темноту, видит две фигуры, которые что-то делают рядом с каретой.

— Эй, еда готова.

— Мы идем, — отвечает голос Шалля, когда она снова их зовет.

Энн снова садится и начинает разливать суп по тарелкам.

Уже темно, и костер горит хорошо и надежно. Над огнем стоит котелок, в котором варится суп из сушеного мяса. Сегодняшний ужин — этот суп и хлеб, купленный в городе. С собой Энн захватила баночку меда, чтобы макать в него хлеб. Мед она ест нечасто, но сегодня решила позволить себе немного роскоши.

Как только Энн закончила разливать суп по трем тарелкам, к костру подходит Шалль с Мифрилом на плече. Он несет в руках три деревянные чашки и бутылку вина.

— Вино?

Она удивленно наклоняет голову набок, думая, что это как-то необычно. Энн почти не пьет вино, кроме как холодными ночами, чтобы согреться. Шалль тоже обычно не показывает желания выпить. Только Мифрил время от времени умоляет ее, и когда он просит об этом, Энн становится слаба и готова согласиться, но Шалль, видя это, всегда останавливает её и говорит: «Мифрил Рид Под становится слишком буйным и громким, когда выпьет.»

Не говоря ни слова, Шалль наливает вино в три чашки и ставит их перед Энн и перед собой. Затем он ставит последнюю перед Мифрилом, который спрыгивает с его плеча.

Энн моргает и недоумевает, что это значит.

— Кхм, кхм.

Мифрил демонстративно откашливается.

— Для начала, Энн и Шалль Фен Шалль, пожалуйста, возьмите чаши с вином.

Шалль, следуя словам Мифрила, берет чашку в руки.

— Шалль? — спрашивает Энн, удивляясь тому, что он послушно подчиняется Мифрилу, хотя обычно настороженно относится к его словам.

Но Шалль кивком головы показывает, что она должна взять чашку, поэтому она делает это, хотя и не знает почему.

— Тогда, позвольте мне, господину Мифрилу Рид Поду, произнести тост. Готовы? Выпьем!

— Эм, подожди минутку, — Энн поспешно прервает Мифрила. — Тост... за что?

— За что, говоришь? Конечно, в честь твоего дня рождения, — с ноткой недоумения говорит Мифрил, а в ответ Энн удивленно моргает.

— Ах, но... Я сказала, что мне это не нужно.

— Даже если это не нужно тебе, это нужно нам.

— Но для вас я…

Шалль и Мифрил Рид Под не безоговорочно рады, как Эмма, что Энн жива. Она знает, что она не является человеком, чьё существование ценно для них. Но.

— Ты родилась.

Шалль перебивает заикающийся и стихающий голос Энн.

— Ты родилась и встретила нас. Ты вернула нам крылья, и мы стали свободными. Без тебя у нас не было бы свободы. Поэтому мы празднуем твое рождение и твою жизнь. Разве это плохо?

«Потому что я родилась и встретила их?»

Эти слова пронзают ее сердце.

— Я…

Поскольку Энн встретила Шалля и Мифрила и вернула им ей крылья, они празднуют ее день рождения.

У Энн больше нет Эммы, которая безоговорочно праздновала её рождение. Но желание безусловно праздновать свое рождением — это то, чего хочет маленький ребенок. Именно поступки человека делают его жизнь достойной празднования. Вот что, вероятно, хочет донести до нее Шалль.

«Я счастлива.»

Вместе с радостью из глубины сердца поднимается что-то, похожее на гордость за собственную жизнь. Это намного приятнее, чем безоговорочно ценить чью-то жизнь.

«Какой чудесный день рождения»

Энн думает, что хочет жить так, чтобы заслужить празднование её жизни.

В этом году два фея говорят ей, что она заслуживает праздника. В следующем году она тоже хочет стать достойной праздника. И спустя годы после этого.

Она хочет жить так, чтобы ее жизнь была достойной празднования.

Со всей своей благодарностью Энн берет чашу с вином и поочередно смотрит на Шалля и Мифрила.

— Спасибо вам обоим. Я так счастлива, — с улыбкой произносит она.

На это Мифрил, широко улыбаясь, произносит:

— Ну что ж, за твоё здоровье! Энн, с днем рождения!

Поддавшись порыву и под звуки голоса Мифрила, Энн выпивает вино. Жар алкоголя стекает по горлу в пустой желудок.

Мифрил тоже берет свою чашу с вином и, кажется, выпивает ее залпом. Когда он поднимает лицо и говорит: «Фух», его чаша уже пуста. Он берет бутылку вина, лежащую на земле, и, легко взмахивая крылом, наливает себе до краев чашу вина.

Затем он подскакивает к Энн с бутылкой вина в руках и заполняет ее уже пустой стакан. Чаша Шалля еще наполовину полная.

Мифрил возвращается на свое место и снова официально откашливается.

— Кхм, кхм. Оба, послушайте меня.

Когда Энн и Шалль переводят на него свои взгляды, Мифрил упирает руки в бока и гордо выпячивает грудь.

— Сегодня в день рождения Энн я также хочу отметить и свой день рождения.

Энн удивленно вдыхает, а Шалль с недовольным видом спрашивает:

— Что?...

Мифрил невозмутимо продолжает:

— Я родился, когда было жарко, так что думаю, что мой день рождения примерно совпадает с днем рождения Энн. Так что сегодня вечером празднуйте и мой день рождения! Выпьем!

Вскрикнув, Мифрил хватает кубок и осушает его одним глотком. Он смеется, обнимая пустую чашу.

— Ты предложил отметить день рождения лишь потому, что сам хотел выпить, правда? Когда ты сказал, что празднование нужно нам, в том был и такой смысл?

На пронзительный взгляд Шалля он улыбается слегка растерянной улыбкой.

— О, да! Ты прав... Нет, нет, это не то! Я хотел поздравить Энн. Но мне бы хотелось, чтобы вы поздравили и меня. Поэтому, давайте еще по одной.

— Не пей! Я не собираюсь праздновать с тобой.

Шалль хватает Мифрила, встает и, размахнувшись, швыряет его на шерстяное одеяло, разложенное на кожаной подстилке.

— Что ты делаешь?! — кричит Мифрил, похороненный под одеялом, вертясь и возмущаясь, но вскоре он затихает.

Раздается храп.

От вина или просто от веселья Энн начинает тихонько смеяться.

— Похоже, Мифрилу Рид Поду лишь бы выпить. Кажется, ему все равно, что праздновать.

— Определенно, — отвечает Шалль и садится ближе к Энн.

Это движение кажется настолько естественным, что она даже не обращает на это внимание. Но когда она замечает, что Шалль смотрит на нее, она начинает чувствовать смущение.

— Ч-что?

В свете костра особенно четко видны его красивые черные глаза и ресницы. Крыло, плавно струящееся на траве, отражает пламя, придавая ему бледно-красный оттенок. Может быть, это потому, что она пьяна, но Шалль кажется ей еще более красивым, чем обычно.

— Я собираюсь отпраздновать твой день рождения.

С этими словами Шалль касается рукой подбородка Энн.

— А?...

И пока ее глаза трепещут, лицо Шалля медленно приближается к ней.

«Э-это же!!!»

Энн в панике отталкивает его грудь.

— Подожди, подожди, Шалль! Это какая-то своевольная услуга?

— Это не услуга. Это поздравление.

Он выглядит настолько невозмутимым, что тревога Энн становится только сильнее.

— Услуга или поздравление, все равно! С чего вдруг?

— Мифрил Рид Под сказал, что ты этого хочешь.

Энн внутренне взвывает.

«Мифрил Рид Под!!!»

Мифрил пытается исполнить ее любовь как грандиозную благодарность. Она ценит его чувства, но эта забота ей кажется бесконечным бедствием.

— Я не хочу этого, не хочу, не хочу!

Шалль останавливается.

— Не хочешь?

Энн, как дятел, снова и снова качает головой.

— Мне это не нужно, все в порядке. Я воздержусь, поэтому не надо!

Шалль наконец отпускает руку, лежащую на ее подбородке, и отстраняется, выглядя недовольным.

— А?... Шалль!

Энн не понимает, почему Шалль в плохом настроении. Он отводит от нее взгляд.

— Если ты не хочешь поцелуя, я не знаю, что тебе подарить.

— Мне не нужен подарок. Ты уже отпраздновал вместе со мной, этого достаточно.

— В честь праздника нужно дарить подарок.

«Ах, вот оно что.»

Шалль знает, что у людей есть обычай отмечать дни рождения. Наверное, он всегда дарил подарки на дни рождения.

«Он дарил подарки девушке по имени Лиз, с которой проводил много времени.»

Какие подарки он дарил ей? Энн чувствует укол зависти, когда представляет, что Шалль думал о том, какой подарок мог осчастливить Лиз.

Вероятно, она была для Шалля важным человеком.

«Я должна получить подарок?»

Было неправильно отвергать счастливый обычай из прошлого Шалля.

Но что же ей попросить? Они находятся в лесу, вдали от деревень и городов, и к тому сейчас ночь. Достать подарок будет крайне сложно, поэтому, как предложил Мифрил, единственным подарком может быть то, что можно сделать самому.

«Но поцелуй…»

Даже одна мысль о нем заставляет ее краснеть от стыда.

«Что-то другое, что-то...»

Пока она думает об этом, в голову неожиданно приходит идея. Это самая счастливая вещь, которую Энн получила от Шалля с момента их знакомства. Было бы роскошью попросить это снова?

Обсидиановые глаза смотрят на Энн, словно спрашивая, чего она хочет. Под этим взглядом она собирается с духом и говорит:

— Эм... тогда...

Энн робко протягивает правую руку.

— Рука. Я хочу, чтобы ты поцеловал мне руку…

Произнеся это, она вдруг начинает смущаться еще сильнее, ее уши пылают, и она опускает голову.

Некоторое время царит молчание.

Раздается лишь потрескивание дров от костра.

Шалля берет протянутую руку Энн, поддерживая ее снизу.

— С днем рождения. Благословляю тебя, — шепчет он и нежно целует тыльную сторону ладони Энн.

Пламя мерцает.

«Шалль поздравляет меня так, будто он рад, что я родилась.»

Какой сегодня особенный день.

Отныне Энн хочет прожить свою жизнь, не стыдясь Шалля. Ей неловко и щекотно, у нее колотится сердце, но в то же время она чувствует, что ей придают смелости.

В тихом лесу слышно лишь журчание ручья и потрескивание дров.

В ночном небе бесчисленное множество звёзд.

Небо перед рождением новой луны кажется усыпанным зернами серебряного сахара.

⠀

⠀

Наброски персонажей

⠀

Вечером после того, как Энн начала работать у кондитера по имени Кэт, который невероятно опытен, но управляет удивительно скромной мастерской.

Кэт, который работал с ней, объявил об окончании рабочего дня, поэтому Энн, быстро убрав свои инструменты, вместе с ним входит в кухню-столовую.

— Ах~, я совсем забыл.

Едва открыв дверь, она слышит голос фея Бенджамина, который служит Кэту. Шалль и Мифрил тоже находятся там, и все трое расслабленно сидят за обеденным столом. Бенджамин, расположившийся на столе, широко улыбается.

— Что случилось? Что ты забыл? — спрашивает Энн, подходя к столу.

— Я забыл купить главный ингредиент для ужина. Придется идти и покупать сейчас.

Кэт цокает языком, но говорит:

— Подожди. Вот, держи деньги.

Он достает из ящика медные монеты и протягивает ему.

«Кэт всегда сердится, но на такие вещи он не злится, да?»

Интересно, что, несмотря на свою раздражительность, в такого рода вещах он снисходителен.

— Но, сегодня нам нужны продукты не на двоих, а на пятерых, это будет тяжело. Может быть, Кэт, ты пойдешь со мной и поможешь донести?

— Если это еда для них, почему бы одному из них и не пойти? Коротышка работала, а вот...ты бездельничал, Шалль. Ты иди.

Шалль смотрит на Кэта и встает.

— Я пойду. Куплю тебе твои любимые продукты. Крысы, да?

— А?! Кто ест крыс? Моя любимая еда — курица.

— Четыре порции курицы и одна порция крысиного мяса.

— Ты меня не слушаешь!

— Я слушаю.

— И это то, что ты услышал?!

Вероятно, Шалль раздражен тем, что ему сказали идти и нести покупки, но, несмотря на свои слова, он вряд ли станет покупать крысиное мясо. В конце концов, его не продают.

— Не беспокойся, Кэт. Я пойду с ним, — предлагает Энн.

Кэт поднимает глаза и забирает медные монеты, которые он вручил Бенджамину.

— Нет, я пойду сам! Не хочу, чтобы меня кормили всякой ерундой. Бенджамин, идем.

Бенджамин забирается на плечо Кэта, который оглядывает всех взглядом.

— Ну, и как это вышло, что я иду?! Все вы тоже идете, — приказывает он и грубыми шагами направляется к выходу.

Энн, Шалль и Мифрил переглядываются между собой.

— Эй, а я тоже пойду?

Мифрил делает кислое лицо.

— Да. Кэт сказал «все», так что, если ты не пойдешь, он снова начнет шуметь.

Мифрил запрыгает Энн на плечо, ворча при этом, а Кэт кричит снаружи:

— Эй, давайте быстрее!

Шалль пожимает плечами.

— Да! — отвечает Энн и выходит вместе с Шаллем на улицу. Закат прекрасен.

И вот...

Они впятером идут за покупками, любуются закатом и болтают о всякой всячине. Это радостное и веселое событие, которого Энн еще никогда не испытывала в своей жизни.

⠀

Том 3. Серебряный Сахарный Мастер и Белый Дворянин

Если есть какое-то место, которое можно считать святой землей для кондитеров, то это замок Сильвер Вестхол. Это замок, принадлежащий виконту Серебряного Сахара, величайшему из всех Мастеров Серебряного Сахара. Замок представляет собой элегантное архитектурное произведение с белыми стенами и башнями с видом на озеро и лес. Он служит символом прав и признания, данного виконту Серебряного Сахара королем Хайленда.

Стать кондитером, а затем достичь этого положения — для большинства людей это одна из самых высоких мечтаний, которые только можно себе представить.

Нынешний виконт Хью Меркури — пример настоящей истории успеха.

После того, как оба его родителя умерли, когда он был маленьким, Хью жил на улице с группой сирот, воруя, чтобы выжить. После этих неожиданных начинаний он стал учеником кондитера, затем профессиональным кондитером, а затем серебряным мастером по сахару. Его даже усыновили в семью, которая основала Мастерскую Меркури, и он взял имя Меркури. И, наконец, ему было присвоено звание виконта Серебряного Сахара.

— Если все останется как есть, бедствие двадцатилетней давности повторится снова. Это мое предложение, как этого избежать, — объявил Хью, прежде чем медленно встать.

Он грубо пригладил свои спутанные каштановые волосы и надел простую куртку. Он был дворянином, но не по рождению. Из-за этого он пытался создать ауру аристократической элегантности. Но в его глазах была дикая острота и напряженность. Он был достаточно устрашающим, чтобы поддерживать порядок в комнате.

Он находился в одной из комнат в башне замка Сильвер Вестхол. Это была маленькая уютная комната, где Хью мог обедать со своим ближайшим окружением. Маэстро или их представители из трех основных гильдий кондитеров сидели за столом в центре комнаты.

Джон Киллин, глава гильдии Меркури.

Эллиотт Коллинз, глава гильдии Пейдж.

И Маркус Рэдклифф, глава гильдии Рэдклифф.

Посмотрев на каждого из них по очереди, Хью широко улыбнулся.

— Я решил обсудить это с вами из уважения к каждой из гильдии. Я не приму ответ «нет».

Когда Хью сказал это, на худом, встревоженном лице Джона Киллиана появилось выражение сильного раздражения. Поправляя монокль, который он носил на левом глазу, он повернулся к Хью.

— Я поддерживаю вас. Но, виконт, мне хотелось бы, чтобы вы заранее посоветовались со мной. В конце концов, я ваше доверенное лицо, по крайней мере, номинально.

Хью все еще был главой гильдии Меркури. Но поскольку было трудно одновременно быть главой и виконтом Серебряного Сахара, вместо него выступил Джон Киллин.

— Даже если бы я посоветовался с вами, я уверен, что вы не стали бы противиться мне, — решительно сказал Хью.

Джон пожал плечами.

Эллиот Коллинз усмехнулся и небрежно поднял руку.

— Ах, как и я. У меня нет возражений. Похоже, у моей фракции тоже будут проблемы, если мы не будем действовать.

Глен Пейдж, глава Мастерской Пейдж, много лет был прикован к постели из-за болезни, Эллиотт, который должен был стать следующим главой, заменял его. У Эллиота были короткие рыжие волосы, торчащие во все стороны. Это был жизнерадостный молодой человек, чьи опущенные глаза создавали впечатление, что он всегда улыбается.

— Я тоже не возражаю. Однако, Серебряный Сахарный виконт… — последним говорил Маркус Рэдклифф.

Хью, Джон и Эллиот были примерно одного возраста, от двадцати до тридцати лет, между тем Маркусу было за пятьдесят. Возможно, из-за этого у него было очень сильное присутствие в комнате.

— Кто возьмет на себя ответственность за ваш план? Это определенно не то, что виконт Серебряного Сахара может сделать в одиночку.

— Конечно, нет. Дело будет поручено одной из фракций.

— Что ж, тогда мы берем на себя ответственность, — тут же ответил Маркус.

Джон нахмурился, но Эллиот зааплодировал.

— Великолепно, глава Рэдклифф! Видите ли, мы не можем взять на себя инициативу. У нас просто нет ресурсов, чтобы заботиться обо всем королевстве.

— Ты не горишь желанием многого добиться, не так ли?

Даже под испепеляющим взглядом Джона Эллиот не терял своей веселой улыбки.

— Я имею в виду, это правда. Вы двое можете ссориться из-за этой привилегии.

Джон снова повернулся к Маркусу.

— Мы тоже хотели бы принять эту работу, Рэдклифф.

— Это схема монополизации основных рабочих мест под властью виконта Серебряного Сахара?

— Это не имеет к нему никакого отношения. Для виконта фундаментально важно относиться ко всем гильдиям одинаково. Как представитель одной из них, я считаю это важным заданием, которое объединит всех кондитеров, поэтому я должен представить свое имя в конкурсе.

Хью криво улыбнулся Джону и Маркусу, которые смотрели друг на друга.

— Что ж, давайте будем честными. Будем тянуть жребий?

Как только последние розовые лучи позднего летнего заката были вытеснены надвигающейся тьмой, главы и доверенные лица различных гильдий покинули замок Сильвер Вестхол.

Вернувшись в свои личные покои, Хью открыл раздвижную стеклянную дверь, ведущую на его балкон, растянулся на диване и закрыл глаза. Кружевная занавеска, висевшая над дверью, задевала носки его ботинок, покачиваясь на ветру.

— Виконт. Вечерний ветер холодный, можно простудиться. Я принес вам чаю, — сказал Салим, закрывая балконную дверь.

Услышав его голос, Хью открыл глаза.

— Ты принес чай? А что насчет Люси?

— Она сказала, что ты был в плохом настроении, и она не хотела приходить. Вместо этого она сказала мне рассказать об этом тебе.

— Верно. Ее сила в том, чтобы читать настроение людей, не так ли?

Фея-рабочая, которая заботилась о повседневных потребностях Хью, была маленькой женщиной, которая ворчала на него, как теща, и была сильной, несмотря на свой маленький рост. У нее не было никаких угрызений совести по поводу того, чтобы заставить Салима и остальных работать.

Хью сел. Он уставился на руки Салима, когда молодой человек поставил на стол один набор чайных принадлежностей и ловко налил чашку чая. Из чашки поднимался пар.

— Является ли мастерская Рэдклиффа источником вашего неудовлетворения? — неожиданно спросил Салим. — Я полагаю, что причина кроется в том, что они взяли на себя эту работу?

— Почему ты думаешь, что это привело меня в скверное настроение? Я тот, кто предложил бросить жребий. Естественно, я рассматривал возможность выбора «Мастерской Рэдклиффа».

— Но вы же хотели, чтобы с этим справилась мастерская «Меркури», не так ли? Учитывая ее положение. Но вы не смогли этого сделать. Виконт Серебряного Сахара обязан беспристрастно относиться ко всем гильдиям.

Салим протянул чашку, и Хью, нахмурившись, взял ее.

— Из-за нее?

— Энн.

Хью сделал паузу, чашка зависла перед его губами.

— Если эта работа в конечном итоге будет поручена мастерской Рэдклиффа, она столкнется с большими трудностями, учитывая, что у нее есть некоторые неудачные отношения с этой гильдией, — сказал Салим. — Если дела пойдут плохо, она может даже не узнать, что это происходит.

— Конечно, я полагаю, что это правильно. Но я ничего не могу с этим поделать. Энн выбрала трудный путь по собственной воле, — ответил Хью и сделал глоток чая.

Салим внимательно посмотрел на него и отстраненно спросил:

— Почему вы вернули Шаллю крыло ? Вы могли оторвать крыло и стереть его с лица земли так, чтобы Энн даже не узнала. Если бы вы сделали это, у нее не осталось бы другого выбора, кроме как положиться на вас. Это, вероятно, было бы лучшим исходом и для нее.

Хью поставил чашку обратно на стол и неожиданно усмехнулся.

— Я думал об этом. Но у меня возникло ощущение, что это может сломать что-то внутри Энн. Я боялся, что это произойдет.

Обычно невозмутимый Салим на этот раз выглядел удивленным.

— Эй, эй, что это? Что с этим взглядом? Неужели то, что я сказал, действительно так ужасно? — спросил он, слегка улыбаясь.

— Да, — ответил Салим. — Я впервые слышу, как вы используете слово испуганный.

— Эй, эй, эй, Шалль Фен Шалль, тебе нравятся девушки с завязанными волосами? Или ты предпочитаешь, чтобы они были распущенными?

Фея, рожденная из капли озерной воды ― Мифрил Рид Под Своими голубыми глазами он пристально посмотрел на своего спутника и спросил об этом с прямым взглядом. Шалль Фен Шалль бросил на него сытый по горло взгляд, но тут же отвел глаза.

Удерживая лошадь с кучерского сиденья старого фургона с облупившимся покрытием, Энн чувствовала себя неловко. Сколько времени пройдет, прежде чем Шалль огрызнется на Мифрила, который порхает на узком сиденье с его шквалом вопросов?

Мифрил расположился между Энн и Шаллем. В руке он держал ручку с гусиным пером, которую ему подарила Энн. Ручка, сделанная для людей, была слишком велика для него. С ним на плече он был олицетворением торжественности. У его ног лежал лист бумаги, который он тоже получил от Энн. На нем буквами, напоминающими извивающихся червей, был список записей. Похоже, Мифрил намеревался записать ответы Шалля на пустом месте каждой записи.

Поскольку этот шквал вопросов начался примерно час назад, Шалль не ответил ни на один.

— Эй, Шалль Фен Шалль, — раздраженный Мифрил повысил голос. — Кажется, я уже задал тебе несколько вопросов. По крайней мере, ответь на один!

Шалль продолжал смотреть в сторону. Положив подбородок на поднятое колено, он смотрел на улицы королевской столицы Льюистона впервые с момента их последнего визита три месяца назад.

Мифрил с негодованием встал, с силой швырнув ручку с перьями, которую он держал на плече, на сиденье кучера.

— Шалль Фен Шалль! Просто скажи что-нибудь!

Шалль, наконец, ответил, но одно слово:

— Раздражает.

— Что?! Хотя я и сказал «просто скажи что-нибудь», ты ведь не это обычно имеешь в виду?! Ответь серьезно!

— Я не обязан серьезно отвечать на такие нелепые вопросы.

— Они нелепые?!

— Если у тебя есть не нелепые вопросы, дай мне знать.

— Это все очень важные вопросы! Ответь на все!

Взгляд Шалля стал холоднее.

— Я брошу тебя в бочку.

— Э-эй! Ребята, это наш первый визит в Льюистон за три месяца! Как интересно! Как насчет того, чтобы зайти в «Флюгер»? — сказала Энн напористо-жизнерадостным голосом, улыбнувшись им обоим. — В последнее время стало холодно, так что глинтвейн сейчас был бы очень кстати! Мифрил Рид Под! Это твой любимый, не так ли?

Мифрил посмотрел на Энн и тут же просиял  улыбкой. Маленькое одинокое крыло на его спине даже туго подпрыгнуло.

— Глинтвейн! Это было бы здорово!

— Я знаю, да? Пойдем выпьем.

— Ага!

Мифрил, казалось, был полностью очарован глинтвейном. Он бросил ручку и бумагу за собой и, счастливо улыбаясь, устремил глаза вперед, на раскинувшуюся широкую улицу.

Льюистон, раскинувшийся от королевского замка в его центре, был городом, переполненным оживленностью суетливых людей.

— Мы уже приближаемся к западному рынку, а. Через ту улицу вон там, где был Флюгер. Я помню этот запах... Такой приятный запах...

Указав пальцем на мельницу в углу переулка, Мифрил обрадовался.

Глинтвейн с большим количеством специй был основным напитком зимы. Прямо перед употреблением вы добавляли сахар и лимонный сок по своему вкусу, а затем наслаждались этим с добавлением кисло-сладких ароматов.

Феи не могли пробовать ничего, кроме серебряного сахара. Хотя Мифрил не чувствовал вкуса вина, ему, похоже, нравился аромат специй. К тому же это был алкоголь. Если они пьют, даже феи могут напиться. А шумный Мифрил станет еще шумнее.

Холодный ветер гладил ее по щеке, и Энн невольно взглянула на высокое осеннее небо.

«В этом году я точно хочу сделать сахарную скульптуру, подходящую для праздника, и поучаствовать в Ярмарке сахарной скульптуры.»

Вдохнув осенний воздух Льюистона, ее чувства годичной давности живо вернулись к жизни.

В конце прошлого года Энн остановилась в городской гостинице «Флюгер», где ей удалось сделать сахарную скульптуру ко Дню вознесения души. В этот день она мирно проводила душу Эммы на небеса.

И вот они вступили в новый год в Флюгере, где и провели зиму.

Что касается ее продаж, то можно сказать, что они шли прилично. Это произошло из-за того, что слухи об «Энн Хэлфорд, мастерице, которая сделала желаемую сахарную скульптуру герцога Филакса», распространились по всей юго-восточной части королевства.

Что же касается Энн, то она смогла провести весну и лето без жалоб. И снова пришла осень.

Именно в этом сезоне, год назад, она встретила Шалля и Мифрила.

Когда ветер дул по улице, сухие листья скользили по каменной мостовой. Кое-где они образовывали небольшие заносы у витрин.

«Я хочу стать Мастером Серебряного Сахара.»

Это был необходимый шаг для того, чтобы наладить собственную жизнь.

Теперь, когда через месяц приближалась ярмарка сахарных скульптур, ей нужно было сосредоточиться. Она еще не решила, какую скульптуру делать. Хотя смутно, она думала о том, может ли она сделать что-нибудь, используя Шалля в качестве модели. Но она не спешила, у нее еще был месяц. Она могла собирать сахарные яблоки и придумывать идеи, обрабатывая их. К счастью, поскольку у нее были деньги, которые ей ранее подарил герцог Филакс, она могла забыть о торговле на этот месяц и посвятить себя лепке из сахара.

— О, Энн, если мы собираемся в «Везервейн», я возьму свой бумажник из багажника.

Мифрил взволнованно залез на крышу багажника и скользнул в нее через маленькое боковое окно.

Увидев, что он ушел, Шалль обеспокоенно сказал:

— Что с этим делает Мифрил Рид Под?

— К-кто знает. Интересно, что, — ответила Энн, отводя взгляд от Шалля.

Шалль обратил на нее острый взгляд.

— Ты знаешь причину этого?

— Эмм, может быть... А может и не имею понятия...

— Если знаешь причину, заткни ему рот. Он просто раздражает.

— Я постараюсь…

С конца прошлого года Мифрил неоднократно задавал Шаллю странные вопросы при любой возможности. Он был настойчив. Снова и снова, в течение девяти месяцев, с безразличным Шаллем в качестве его оппонента, он периодически обрушивал шквал вопросов.

По правде говоря, шквал вопросов Мифрила был частью его великого возмездия. Девятью месяцами ранее Мифрил тайно, но гордо заявил Энн: «Я исполню твою любовь! Хотя мне не нравится, что это Шалль Фен Шалль… Но!»

Сделав исполнение своей любви своей целью, Мифрил, казалось, внезапно наполнился решимостью. Причиной его шквала вопросов в адрес Шалля, вероятно, было расследование, чтобы сначала узнать его предпочтения, а затем сблизить Энн с его любимым типажом.

Чувства Мифрила сделали ее счастливой. Но в то же время она чувствовала себя ужасно обеспокоенной. Если бы Шалль понял цель вопросов Мифрила, он узнал бы о ее чувствах. Если бы это случилось, она была бы смущена до смерти.

Стремясь к ярмарке, с этого момента Энн нужно было собирать сахарные яблоки и перерабатывать их в серебряный сахар. И она должна была изготовить скульптуру. Поскольку это было такое деликатное время, она была очень озадачена грандиозным планом, которое планировал Мифрил.

Действительно, было множество вещей, которые она хотела попробовать спросить, например, платье какого цвета нравится Шаллю, или какие прически он предпочитает с завязанными или распущенными волосами. Но не из такого непомерного чувства, как желание привлечь его внимание.

На данный момент Энн была довольна тем, что рядом с ней был Шалль. Она лишь хотела, чтобы она произвела хорошее впечатление объекту ее привязанностей. Такое чувство было в безнадежном девичьем сердце.

«Я не думала о том, чтобы нравиться ему или о том, чтобы мы стали возлюбленными. Но если бы Шалль сказал, что ему нравятся распущенные волосы, я бы непременно захотела расплести свои волосы. Определенно.»

Такие мысли бессознательно приходили ей в голову.

Вялым жестом Шалль слегка пригладил чуб. На грани падения его волосы касались ресниц.

Рожденный в обсидиане фей, похожий по характеру на вещь, из которой он родился, был завораживающе красив. Его одинокое крыло, легко струившееся над сиденьем кучера, с шелковым блеском, вызывало желание прикоснуться к нему.

Рассеянно глядя на красивый профиль Шалля, Энн свернула за угол мельницы.

Вот тогда это и случилось: она оказалась лицом к лицу с каретой, идущей из переулка.

— А-!

В спешке натянув поводья, Энн остановила лошадь. Карета впереди тоже внезапно остановилась. В самый последний момент избежав лобового столкновения, Энн вздохнула с облегчением, как вдруг…

— Куда, черт возьми, ты смотришь, управляя лошадью, дура!? — закричали кучера другого вагона.

— Извините! Я отвлеклась...

Поскольку это была полностью ее вина, что она не обратила внимания, она сразу же опустила голову. Однако других насмешек не последовало. Наоборот, кучер, удивлённо накричавший на Энн, пробормотал:

— Ты… может быть…

Чувствуя, что она уже слышала этот голос раньше, она подняла голову и…

— А-!

Она невольно указала пальцем на другого.

— Что такое, Энн?!

Очевидно, удивленный внезапной остановкой, Мифрил тоже выглянул из высокого окна багажника. Затем, увидев перед собой карету и того, кто ей управлял, он испуганно вскрикнул.

— Ах?!

Потрясенные, Энн и Мифрил не могли подобрать слов. Вместо них Шалль открыл рот:

— Что это за кот, который не выносит холода, бродит по Льюистону осенью? Готовится к зимней спячке?

На кучерском сиденье коляски, в которую они врезались, сидел одинокий молодой человек с удивленным выражением лицо. Он был худощавого телосложения, с пепельными волосами и миндалевидными глазами.

Эти глубокие голубые глаза смотрели в их сторону.

В его чертах, производивших холодное впечатление, была аристократическая элегантность. С блестящими серебристо-седыми волосами молодой человек напоминал кота с изящно длинным хвостом.

На плече молодого человека, примерно такого же размера, как Мифрил, сидела фея, похожая на мальчика. С светло-зелеными пушистыми кудрями и чуть румяными щечками он мило улыбался, как маленькая девочка.

Оба лица были знакомы.

— Мистер Кэт!? И даже Бенджамин!?

Наконец Энн выкрикнула имена юноши и феи.

Человек, Кот, похоже, тоже пришел в себя и поднял тонкие брови.

— Ты забыл, что я велел тебе не добавлять «мистер», чертов птичий мозг!?

Молодой человек аристократической внешности осыпал ее вульгарными насмешками.

— Ах, п-извини!

— И Шалль, ты называешь меня проклятым котом! А коты, черт возьми, не впадают в спячку!

Молодого человека перед ними звали Альф Хингли — «Кэт» было прозвищем, он был Мастером Серебряного Сахара. Хотя он работал, не принадлежал ни к какой фракции, его навыки, как говорили, не уступали навыкам виконта Серебряного Сахара Хью Меркури.

На его плече сидела его фея труда, Бенджамин.

Сразу после прошлогодней Ярмарки сахарных скульптур Энн познакомилась с Кэтом, который открыл магазин в Льюистоне. Затем около четырех дней она помогала ему в работе.

Он показал ей свой процесс, к которому, как сахарному мастеру, она относилась с большим уважением. Вдобавок ко всему, он даже дал ей в награду пальто для защиты от холода. Это пальто оказалось полезным для зимовки. Чувствуя такую благодарность к нему, она хотела встретиться с ним снова, но у нее не было возможности.

— Воссоединились спустя год, и это ваше чертово приветствие?!

Сидевший на плече вопящего Кэта Бенджамин тихонько рассмеялся.

— Давно не виделись, Энн и Шалль. Митмил тоже хорошо выглядит!

Мифрил потряс кулаком.

— М-и-ф-р-и-л! Мифрил Рид Под!

Проигнорировав крик, Шалль спокойно и прямо сказал:

— Как насчет того, чтобы кошка вела себя как кошка и шла свернуться калачиком где-нибудь в тепле?

— Всегда есть, что сказать, как обычно... Энн, сделай что-нибудь с ним!

Под горьким взглядом Энн потянула Шалля за рукав.

— Давай, только потому, что тебе нравится злить Кэта...

— Ему чертовски нравится, ублюдок!? Меня это не устраивает! Давай, слезай с кареты!

— Прости, Кэт! Шалль не имеет в виду ничего плохого! Или… Может быть, нет…?

— Так он действительно имеет в виду!

Видя, что Кэт вот-вот спрыгнет с кучерского сиденья, Энн забеспокоилась еще больше.

— Прости, прости! Но, Кэт! В самом деле, почему ты в Льюистоне!? Ты, наверное, здесь по делу?!

Услышав ее отчаянно сказанные слова, которые должны были отвлечь его, Кот рявкнул:

— Если я приехал в Льюистон в это чертово время года, конечно же, по делам!

— Э? Почему это?

Увидев, что Энн удивленно моргает, Кэт нахмурился.

— Не говори мне, что ты не знаешь.

— Знаю что?

Она понятия не имела, о чем он говорит.

Увидев, что Энн смотрит в недоумении, Бенджамин обеспокоенно посмотрел на Кота. Вздохнув, Кот пробормотал:

— Серьезно, каждый из них занимается мелким дерьмом…

Увидев, в каком он состоянии, у Энн возникло нехорошее предчувствие.

— Что такое, Кэт? Что-то происходит?

— Не здесь. Здесь есть хорошая таверна под названием «Флюгер». Следуйте за мной».

Кэт снова взялся за поводья.

Флюгер был знаком людям, живущим на западной окраине Льюистона. Это была обычная гостиница и также была известна как хорошая, дешевая и чистая таверна. Видимо, когда Кэт жил в Льюистоне, он тоже часто останавливался там выпить. Энн, показавшаяся там впервые за долгое время, и Кэт, бывший завсегдатаем, были тепло встречены хозяйкой «Везервейна».

Заняв место, Энн заказала три любимых глинтвейна Мифрила, Кэт заказал крепкий дистиллят.

Как только ему принесли чашу с вином, Мифрил обнял ее.

— Такой приятный запах! Эй, эй, Энн, когда я закончу, можно мне еще?

Увидев, что Мифрил выглядит таким счастливым, Энн криво улыбнулась.

— Хорошо, можешь взять еще.

Шалль, проводивший пальцем по краю чашки, резко сказал:

— Ты не обязана давать ему еще одну. Если это сделаешь, он напьется и снова упадет со стола.

Мифрил сурово посмотрел на Шалля.

— Не напоминай мне о неприятных вещах!

— Ты забыл? Хорошо. Вспомним вместе.

— Энн, не слушай ни слова, что он говорит! И не напоминай о ненужных вещах!

— Независимо от того, насколько она пугало, она вряд ли забудет.

— Нет, пока ты не сказал это только что, она, должно быть, забыла! Не принижай пугало-мозги Энн!

Услышав разговор фей, Энн уныло опустила плечи.

— Все говорят «птичий мозг» и «пугало-мозг»… Ну, я к этому привыкла…

Наконец прибыл крепкий алкоголь Кэта. Он сделал лишь один глоток сладко пахнущего янтарного ликера. После этого он подтолкнул чашку к Бенджамину, сидевшему на столе. Бенджамин положил обе руки на чашку, счастливо улыбаясь. Кажется, он пил то же самое.

Когда он, казалось, окончательно успокоился, Энн сама подняла тему.

— Эм, Кэт? Что-то случилось? Что-то, о чем я не знаю?

— Что ты делала с зимы прошлого года до сих пор?

— Путешествуя туда и сюда, продавала сахарные скульптуры. Расставшись с тобой, мы отправились в Вестхолл, и в Филакс, и в Льюистон. Оттуда мы ходили туда и обратно между Льюистоном и небольшими городками и деревнями в районе Стрэнд на востоке.

— При всем этом ты видела какие-нибудь сахарные яблони? Ты что-нибудь заметила?

Энн сразу же кивнула.

— Количество цветов на сахарных яблонях повсюду в этом году было плохим. Я думаю, что урожай в этом году значительно снизится. Поэтому я тоже хочу заранее получить немного сахарных яблок. Я приехала в Льюистон раньше, чем планировала, чтобы пойти в лес.

Еще раз получая кубок от Бенджамина, Кэт сказал:

— Точно. В этом году урожай сахарных яблок невероятно плохой. По всему Королевству Хайленд. Обычно это вызвало бы конфликт между фракциями. Было бы не странно, если бы мастера, не принадлежащие к фракции, были бы забиты до смерти какими-то разозленными членами фракции. Черт, похоже, что-то подобное действительно произошло в неурожайный год два десятилетия назад.

— Неужели в этом году урожай такой плохой? Во всем королевстве?

— Верно. Чтобы избежать хаоса, этот ублюдок принял решение.

— Ублюдок?

— Хью Меркури! Этот дерьмовый ублюдок виконт Серебряного Сахара!

— О, точно. Так и было, не так ли?

Энн судорожно кивнула.

Судя по всему, в прошлом Кэт тренировался вместе с Хью Меркури, виконтом Серебряного Сахара, в Гильдии Меркури. Хью также, по-видимому, был тем, кто дал ему прозвище «Кот». Но, похоже, Кэт возмущался, когда ему давали прозвище, поэтому он называл Хью «дерьмовым ублюдком».

— Итак, какое решение было принято?

— В этом году частный сбор и переработка сахарных яблок запрещены.

Услышав эти слова, палец Шалля, водивший по краю его чашки, остановился.

Энн еще предстояло осознать значение слов Кэт.

— Запрещено, говоришь... Тогда откуда у мастеров серебряный сахар?

— В этом году все сахарные яблоки по всему королевству будут собраны и очищены под именем виконта Серебряного Сахара. Мастерам, участвующим в процессе сбора и обработки, будет выдан серебряный сахар в соответствии с их работой. Эти приказы были изданы в соответствии с именем виконта Серебряного Сахара, адресованные всем производителям сахара в Королевстве Хайленд.

— Тогда, чтобы получить серебряный сахар, нужно обратиться к виконту серебряного сахара?

— Это не так просто. Потому что, хотя тот, кто решил это, был виконт Серебряного Сахара, он не будет действовать напрямую. Те, кто единолично берется за эту работу, — Гильдия Рэдклиффа.

Услышав имя Рэдклиффа, брови Шалля слегка опустились.

Кэт продолжил:

— Сахарные яблоки собирают и собирают поблизости от мастерских членов Рэдклиффа в разных местах по всему королевству, где они перерабатываются в серебряный сахар. Мастера из других фракций и мастера, не принадлежащие к фракции, собираются в их мастерских и помогают с процессом аффинажа, тем самым получая часть серебряного сахара. Главная мастерская в Льюистоне имеет самое большое строение, а вокруг него много яблоневых рощ, так что мастеров обязательно соберется довольно много. Таким образом, я направлялся в главную мастерскую Рэдклиффа, чтобы получить немного серебряного сахара.

Она впервые услышала об этом. Голова Энн едва могла понять это.

— То есть, не участвуя в процессе рафинирования серебряного сахара в мастерской Рэдклиффа, вы не сможете получить серебряный сахар в этом году… Верно?

— Это верно.

- Но я ничего об этом не слышала.

— По указанию этого ублюдка-дерьма было устроено так, что мастера по сахару, не принадлежащие к какой-либо фракции, были уведомлены мастерами из Рэдклиффа, живущими поблизости. Ко мне тоже пришло сообщение. Потому что есть и другие, которые путешествуют, как ты, был дан приказ непременно извещать их, когда они остановятся в городе.

— Но...

Озадаченная, Энн уловила бормотание Шалля, сидевшего рядом с ней:

— Они не передавали сообщение нарочно, да?

Повернувшись в его сторону, она увидела, что Шалль пристально смотрит на Кэта.

— За переездов все время мастера Рэдклиффа не раз и не два говорили ей убираться. Но такой важной информации ей не сообщали. То есть специально никто не сообщал. Ты не можешь думать ни о чем другом, не так ли?

Услышав это, лицо Кэта выглядело так, словно он проглотил что-то горькое.

— Слух о том, что это ты ранее сделала сахарную скульптуру для герцога Филакса, дошел даже до моих ушей. Не странно, что тебе бы позавидовали.

Во всех городах и деревнях, в которые она приезжала, она могла сказать, что местные мастера не приветствовали ее. Но она просто думала, что они просто не ценят, когда кто-то свободно ведет дела на их территории. Однако, казалось, что на самом деле в этом было больше злого умысла.

Тяжесть этой злобы легла на ее грудь.

Мифрил прорычал:

— Мелкие ублюдки.

— Это действительно ужасно, не так ли… Я тоже поражен.

Хотя Бенджамин совершенно не напрягался, он кивнул, соглашаясь с негодованием Мифрила. После этого он повернулся к Энн с приятной улыбкой.

— Но эй, Энн. Даже сейчас, у тебя полно времени, верно? В конце концов, Кэт приехал в Льюистон, чтобы участвовать, начиная с сегодняшнего дня, ты же знаешь.

— Да… Верно...

Оправившись от своих почти подавленных чувств, она склонила голову.

— Спасибо, Кэт. Ты спас меня, сказав мне.

— Это не то, за что стоит благодарить.

— Гм, Кэт? Это значит, что в этом году вы можете приобрести только серебряный сахар, сделанный группой, верно? Тогда что делать тем, кто хочет попасть на Ярмарку сахарных скульптур?

Чтобы принять участие в Ярмарке сахарных скульптур, нужно принести одну самодельную сахарную скульптуру и три бочки саморафинированного серебряного сахара. Это нужно, чтобы их способность очищать высококачественный серебряный сахар была оценена вместе с их ремесленными способностями.

В этом году все желающие могли приобрести только серийный серебряный сахар, изготовленный в различных мастерских. Если это так, то те, кто хотел участвовать в Ярмарке сахарных скульптур, не могли приготовить свой собственный серебряный сахар. Что она могла сделать?

Для Энн, которая планировала принять участие в Ярмарке сахарных скульптур в этом году это было серьезное дело.

— Тебя и об этом не проинформировали, а. Конечно.

Кэт неряшливо почесал голову.

— Для тех, кто желает принять участие в Ярмарке сахарных скульптур, договоренность заключается в том, чтобы они временно поселились в главной мастерской Рэдклиффа. Там им будет выдано количество сахарных яблок, достаточное только для четырех бочек серебряного сахара. Затем, используя серебряный сахар, который они сами рафинировали, они сделают свою скульптуру. Но это при условии, что они будут делать это, помогая в совместной работе по рафинированию серебряного сахара. Вы сможете только работать над своей скульптурой посреди ночи, времени нет. Поэтому желающие участвовать в Ярмарке сахарных скульптур обязательно должны были войти в главную мастерскую Рэдклиффа более полумесяца назад.

— Опять Рэдклифф, да.

Ее лоб начал естественно морщиться. Это означало, что для того, чтобы принять участие в Ярмарке сахарных скульптур, Энн должна была поселиться в главной мастерской Рэдклиффа, где она закупила бы сахарные яблоки. Но Рэдклифф был гильдией, к которой принадлежал Джонас. Вдобавок ко всему, она подвергалась преследованиям со стороны молодежи.

Это было не то место, где она хотела бы остаться. Честно говоря, ей не хотелось уходить.

«Но я должна, не так ли?»

Это было не то, от чего она могла бы убежать, потому что это было бы неприятно или не весело.

— Кажется, мне нужно пойти в главную мастерскую Рэдклиффа. Как насчет этого… Вы двое, вы будете сопровождать меня? Хотя, похоже, это будет довольно неприятно.

Вставая, Мифрил немедленно ответил.

— Если Энн уйдет, я пойду за ней даже в глубины ада!

Тогда Шалль тоже сказал с невозмутимым видом:

— Я пойду с тобой. Оставлять идиота наедине не приведет ни к чему хорошему.

Он грубо согласился.

Почувствовав облегчение, Энн повернулась к Кэту.

— Я тоже собираюсь в главную мастерскую Рэдклиффа.

— Ты знаешь это место?

— Все, что я знаю, это то, что он в Льюистоне. Думаю, я сразу же найду его, если поищу.

Выпив одним глотком крепкий напиток, Кэт поднялся на ноги.

— Я пойду туда. Я покажу тебе дорогу. Следуй за мной. Что бы, черт возьми, ни случилось, переживи это саам.

— Да. —  С решимостью Энн кивнула.

Шалль встал и дернул подбородком, глядя на Кэта.

— Ну, тогда вы не будете вести нас, Мистер Кот?

Кэт, нахмурившись, ткнул пальцем в кончик носа Шалля.

— Ты такой же чертов птичий мозг, как и коротышка!? Нет, ты, черт возьми, делаешь это нарочно, не так ли!? В любом случае, не добавляй «мистер» к моему прозвищу! Это чертовски бесит, «мистер кот»! Такое ощущение, что надо мной смеются, и мне это не нравится!

— Понятно. Плохо.

Хотя без всякого выражения, Шалль с готовностью извинился. Палец, которым Кэт указал на Шалля, начал естественно опускаться.

— О...? Ах, да, хорошо. Не волнуйся об этом.

Увидев ошарашенное лицо Кэт, Шалль ухмыльнулся.

— Пошли, мистер Кот.

— Т, ты!! Ты действительно чертовски смеешься надо мной, не так ли?!

Фургон Энн следовал за каретой Кэта.

Направляясь на юг по главной дороге, они наткнулись на одну из широких улиц, опоясывающих королевский замок. Они свернули на эту улицу и направили свои фургоны к западной части города.

Проехав таким образом некоторое время, они подошли к зданиям, которые были в четыре или пять раз больше, чем купеческие дома, толпившиеся рядом с рынками. Каждый из них имел внушительную остроконечную крышу.

Одноэтажных домов почти не было. Большинство из них были не ниже двух этажей. Если учитывать чердачные помещения с маленькими окнами, то более высокие представляли собой четырехэтажные постройки из красного кирпича.

Это были магазины оптовых торговцев шерстяными тканями или торговцев, которые занимались товарами, ввозимыми из-за границы, в частности, складские витрины, способные вместить большое количество товаров. Оказалось, что они находились в той части города, где богатые купцы строили свои магазины.

Энн и Кэт свернули за угол, и внезапно появилась темная красновато-коричневая кирпичная стена, идущая параллельно дороге. Стена уходила вдаль. Энн посмотрела вперед и увидела что-то похожее на ворота все еще далеко. Перед воротами стояли две или три кареты.

Энн смотрела на кирпичную стену, ее любопытство возрастало. Лиственные ветки деревьев торчали над верхушкой стены. За этими ветвями она могла видеть несколько остроконечных крыш разных размеров. С другой стороны несколько зданий стояли близко друг к другу.

Когда они подошли ближе к воротам, Кэт остановил его повозку. Энн остановилась рядом с ним.

— Мы скоро доберемся до ворот главной мастерской Рэдклиффа.

Энн снова посмотрела на стену из красного кирпича, стоявшую рядом с ней.

— Значит, по другую сторону этой стены, которая кажется вечной, находится главный дом мастерской Рэдклиффа? …Невероятный. Он огромный.

Есть три основные фракции кондитеров.

Мастерская Меркури.

Мастерская Пейдж.

И Мастерская Рэдклиффа.

Студии, связанные с каждой фракцией, разбросаны по всему королевству. Каждое отделение работает с разрешения главы фракции. Главная студия, иногда называемая головным домом, управляется лично главой. В нем работают несколько Мастеров Серебряного Сахара и несколько десятков учеников, которые занимаются всем: от сбора сахарных яблок и переработки их в серебряный сахар до создания скульптур.

Кэт снова двинул фургон вперед, и Энн последовала за ним. Ворота в помещение имели двустворчатые двери из кованого железа. Они были открыты. Сразу за ними стояло большое двухэтажное здание с сильно покатой красной двускатной крышей.

Возле ворот стояли три человека, которые, по-видимому, были мастерами по изготовлению сахарных скульптур, связанными с мастерской Рэдклиффа.

Они спрашивали у входящих кондитеров их имена, а затем направляли их к маленькому столу, установленному сбоку, где они должны были подписать некоторые бумаги, прежде чем их пустили внутрь.

Кэт и Энн вышли из своих фургонов. Дергая лошадь под уздцы, Кэт вошла в ворота первой.

— Здравствуй. Я здесь, чтобы присоединиться к работе. Пропустите меня.

Как только он прошел, Кэт позвал светловолосого молодого человека неподалеку.

— О да. Эм, тебя зовут?..

Мужчина обернулся и выглядел пораженным.

— О… Энн? — пробормотал он.

Он посмотрел мимо Кэта и заметил Энн, которая стояла позади него.

Она вздохнула, как только увидела его. Она знала его слишком хорошо.

— Джонас… Конечно, ты был бы здесь, но…

Он определенно не был тем, с кем она хотела бы воссоединиться в ближайшее время.

— Эй, Джонас! Чего ты отвлекаешься?! — крикнул кто-то позади него.

Этот человек, кажется, был самым взрослым из присутствующих, мужчине лет двадцати с небольшим. У него был заметно большой нос, и он производил впечатление тупого ума. Но его непритязательные карие глаза проницательно двигались, переводя взгляд с Кэт на Джонаса и обратно.

— Джонас, знаешь, грубо заставлять их ждать! — сказал он, хлопая мальчика по плечу.

Джонас выглядел пораженным, но перевел взгляд на Кэт, который стоял перед ним.

— Ах, извините. Я запишу ваше имя.

— Хорошо, не надо. Я провожу его.

Молодой человек оттолкнул Джонаса в сторону и встал перед ним.

— Приношу свои извинения, я Сэмми Джонс, менеджер стойки регистрации. Мистер Альф Хингли, мастер Серебряного Сахара, не так ли? Я знаю кто вы! Этот парень ничего не знает, жаль, что он был таким грубым. Я провожу вас внутрь, когда вы сможете подписать документы, — сказал он, подталкивая Кэта к столу.

С другой стороны стола сидел хладнокровный молодой человек, умело подготавливавший документы. Его внешность была поразительна: светло-каштановые волосы и глаза такого глубокого синего цвета, что казались фиолетовыми. Все в нем, от пиджака до колен до мягкого на вид галстука, было благородным и утонченным.

Энн показалось, что она где-то уже видела это лицо.

— Добро пожаловать, мистер Хингли. Прошло слишком много времени. Прежде всего, пожалуйста, распишитесь здесь.

Молодой человек за столом улыбнулся и протянул перо.

— Ты тоже пришел, Пауэлл?

Кэт казался удивленным.

— Не совсем. Теперь я принадлежу мастерской Рэдклиффа.

— Почему? Разве твой старик не работает в Мастерской Пейдж?

— Мой отец — это мой отец. А я это я. Мне не нравится, когда меня сравнивают с ним, поэтому я здесь.

Кэт фыркнул и взял ручку.

Сэмми встал рядом с Кэт и сказал с ухмылкой

— Вы действительно помогаете нам, придя сюда, мистер Хингли. Я покажу вашу комнату.

Кэт склонился над столом и, пока он расписывался, сказал:

— Не беспокойся обо мне. Если скажешь мне, где это, я уверен, что смогу найти свою комнату сам. Что еще более важно, есть кто-то еще позади меня. Иди ухаживай за ней.

Наконец Сэмми посмотрел в сторону Энн. Его улыбка исчезла, как будто маска упала с его лица. Он подошел к Энн, которая все еще держала свою лошадь под уздцы, и оглядел ее с ног до головы.

Джонас застыл на месте. Он выглядел так, как будто не знал, что ему следует делать. Он немного повернулся, чтобы пропустить Сэмми, затем переводил взгляд с Энн на Сэмми и обратно.

— Что ты хочешь? — резко спросил Сэмми.

— Я тоже приехала участвовать в работе по рафинированию серебряного сахара. И я также собираюсь принять участие в Королевской сахарной ярмарке.

— Хм? Девушка?

Энн рассердилась из-за его насмешливого голоса и отношения, но ответила спокойно.

— Может, я и девушка, но я кондитер.

— Наверное, некоторые руководители гильдий берут женщин в ученицы, а? И вы действительно иногда сталкиваетесь с теми самопровозглашенными кондитерами, которые едва ли могут что-то лепить. Но мы таких в нашу студию не пускаем!»

— Я кондитер. Мои навыки были официально признаны.

— Кем? Твоя мама или кто-то еще?

— Бывшим герцогом Филаксом.

Услышав это, молодой человек, стоящий за столом, поднял глаза. Затем…

— Мистер Хингли, извините меня, — тихо сказал он, прежде чем встать из-за стола и медленно подойти к Энн. — Вы… Энн Хэлфорд?

Сэмми нахмурился. Его глаза сияли гораздо большей злобой, чем раньше. Затем он посмотрел на место водителя фургона, припаркованного позади Энн.

— Ну, мне все равно, кто ты, — сказал он. — Я не могу впустить тебя внутрь.

— Почему нет?!

— С тобой домашняя фея, не так ли? По правилам, в студию допускаются только люди и рабочие феи, участвующие в работе. Малышка вон там может быть рабочей феей, но эта красавец, должно быть, домашний фей. Если хочешь работать в нашей студии, сначала продай эту фею.

— Ни за что…

— Это правила.

Энн закусила губу и нахмурилась.

Она знала, что, вероятно, будет лучше на время уйти и вернуться, тщательно собрав свои мысли. Ее раздражала эта ситуация, но она знала, что не сможет принять правильное решение под влиянием момента.

Кэт закончил подписывать документы и прислонился к столу, внимательно наблюдая за их обменом мнениями.

— Теперь пошли! Умойте лицо и вернитесь позже! — крикнул Сэмми с явным удовольствием.

— Подожди, Сэмми.

Молодой человек со светло-каштановыми волосами мягко положил руку Сэмми на плечо.

— Что это такое?

— С ней все в порядке.

Молодой человек повернулся к Энн и одарил ее джентльменской улыбкой.

— Значит, это вы. Я не думаю, что вы помните меня? Это было довольно давно, и мы только ненадолго встретились в Флюгере, когда мои коллеги сказали несколько грубых вещей. Я сожалею о том, что произошло тогда.

В этот момент Энн наконец вспомнила.

— Ах, вы тот парень…

— Кит Пауэлл. Рад встрече.

Он без колебаний протянул руку для рукопожатия.

Взволнованная, Энн схватила его за руку.

— Э-э, тоже приятно познакомиться. Я Энн Хэлфорд.

Девять месяцев назад на деньги, которые она только что получила от бывшего герцога Филакса, Энн отправилась в Флюгер, чтобы провести зиму. Когда она добралась туда, она получила несколько ехидных замечаний от некоторых рабочих, принадлежащих мастерской Рэдклиффа. Молодой человек перед ее глазами был тем, кто увещевал их. Другие парни звали его Китом, и она помнила, что он вызывал у них уважение.

Сэмми подошел прямо к Киту.

— Кит. Отошли ее. Она привезла с собой домашнюю фею. Если она не продаст его или не оставит кому-нибудь, она не сможет войти внутрь. У нас есть правила, понимаешь?

— Домашняя фея? Если я правильно помню, этот фей тоже был с тобой в Флюгере, не так ли?

Взгляд Кита переместился на Шалля, сидевшего на месте водителя фургона. А потом..

— Он… красивый… — невольно пробормотал Кит. — В прошлый раз в комнате было довольно темно. Я только мельком увидел его, так что я не мог точно сказать, но видеть его в таком ярком месте, как это, он невероятен… Я никогда не видел такого красивого фея.

Кит звучал так, словно был заколдован. Целую минуту он смотрел на Шалля. Он не выглядел рассеянным, скорее, он обдумывал какие-то мысли.

Между тем Шалль привык к вниманию. Он отвел глаза, как бы говоря: «Смотри, если тебе нравится.»

Кит медленно перевел взгляд обратно на Энн.

— Скажи, Энн. Ты колеблешься, потому что не хочешь отпускать эту фею?

— Он мой дорогой друг, который путешествовал со мной. Я не владею им и не заставляю его работать. Но он мой друг, поэтому я не хочу его оставлять, вот и все.

— Ой? Он у тебя не работает? В таком случае он может прийти в студию. Я могу ввести его.

— Действительно?

— Я планирую принять участие в фестивале в этом году. Я хочу использовать его в качестве модели для моей работы. Так что я хотел бы приглашать к себе его время от времени, когда мне нужно. Если ты согласишься на это, я могу позволить провести его.

— Модель?!

— Если я скажу, что использую его в качестве модели, он становится тем, кто необходим для создания моей работы. Затем он может войти в мастерскую. Я не думаю, что что-то подобное получилось, если бы это исходило от тебя, так как ты новичок, но у меня много влияния, понимаешь?

Вопрос заключался в том, может ли она одолжить фею. Энн почувствовала отвращение к тому, как он говорил, как будто Шалль был объектом.

Шалль не принадлежал Энн. Она не хотела относиться к нему как к вещи. Более того, маловероятно, что он согласится на такое.

— Мне жаль. Это…

Энн уже собиралась отказаться, когда Шалль внезапно дернул ее за руку сзади. Когда она повернула шею, чтобы посмотреть на него, он со спокойным выражением лица объявил: — Очень хорошо. Она подпишет. Дай нам документы.

— Шалль?! Почему?! Ты действительно собираешься быть его моделью?!

— Я могу сделать это.

Уголки рта Шалля приподнялись в легкой ухмылке.

Эти люди считали вполне естественным заставить фей работать на себя. У него была манера насмехаться над ними, даже когда он соглашался с их требованиями. По его холодному выражению Энн почувствовала его уверенность и презрение.

— Подпиши бумагу. Или ты хочешь отказаться?

— Э-э, но…

Она сомневалась. Ей не нравилась мысль возлагать такое бремя на Шалля.

— Подпиши бумагу.

Шалль осторожно подтолкнул ее в сторону Кита, и она, споткнувшись, двинулась вперед. Она повернулась, чтобы еще раз взглянуть на Шалля. Он нахмурившись, как бы говорил: «Поспеши сделать это.» С его поддержкой Энн приняла решение.

— Кит. Шалль согласился стать твоей моделью, так что я собираюсь подписать бумаги. Пожалуйста, позволь мне принять участие в переработке серебряного сахара.

— Замечательно Ну, тогда подпиши, пожалуйста, вот здесь.

Кит подвел Энн к столу. Кэт расчистил путь. Пока Энн заполняла документы, она услышала ворчание Сэмми позади себя.

— Джонас, поговори об этом с Маркусом. Спроси его, действительно ли мы должны впустить эту девушку.

— Не думаю, что это принесет пользу, — ответил Джонас. — Старик скорее прислушается к мнению Кита, чем к таким, как я

— Ты бесполезен, Джонас. Эй, Кит!

Когда Сэмми назвал его имя, Кит поднял голову.

— Что?

— Почему мы должны впускать таких, как она?!

— Если вопрос с любимой феей решен, то нет причин ее отвергать, не так ли? Или у тебя есть другие аргументы, Сэмми?

Веселая улыбка Кита не коснулась его глаз.

— Н-нет…

Сэмми наконец получил сообщение и заткнулся.

Энн снова посмотрела на Кита.

«Кто этот парень?»

~*~*~*~*~

— Эм, лента. Лента!

Энн беспокойно оглядывалась по сторонам, старательно заплетая волосы.

— Вот она. Хорошо. Извини, Мифрил Рид Под.

Она чуть не отправила Мифрила в полет своей рукой. Он дремал на кровати, засыпая в прерывистом ритме.

Энн растерянно извинилась, но Мифрил даже не открыл глаза. Пока она была сосредоточена на нем, ее заплетенные в косу волосы распустились.

Рассвет еще не наступил.

Это было на следующий день после того, как она поселилась в главной мастерской Рэдклиффа.

Шалль смотрел наружу через окно. Под ним тянулись тонкие ветки дерева, покрытые широкими сухими листьями. Вся территория была хорошо видна из их комнаты на втором этаже.

Главная мастерская Редклиффа состояла из девяти зданий разного размера.

Глава фракции Маркус Рэдклифф с семьей жил в двухэтажном доме напротив ворот, где принимал гостей и вел деловые переговоры. Это было известно как главный дом. За ним было большое, длинное, одноэтажное здание, где производили леденцы. В следующем бунгало за этим производилась работа по рафинированию серебряного сахара. Три двухэтажных здания из красного кирпича служили общежитиями, где жили ремесленники. Имелась также одна конюшня и два склада.

Энн и феям выделили комнату в одном из этих общежитий.

Обычные ремесленники спали в большой общей комнате с рядами кроватей. Отдельные комнаты в общежитиях были ограничены либо Мастерами Серебряного Сахара, либо теми, кого глава считал обладающими эквивалентным уровнем навыков.

Энн следовало поселить в общей комнате, но она никак не могла спать там со всеми мужчинами. Таким образом, по особым распоряжениям ей была предоставлена отдельная комната.

Энн вскочила с кровати, как только открыла глаза. Она переоделась и умылась, затем поспешно заплела волосы.

— Ты похожа на бельчонка, — с удивлением сказал Шалль, наблюдая за ней.

— Белка? Значит, я выгляжу гораздо симпатичнее чучела?!

На мгновение Энн обрадовалась и расплылась в улыбке.

— Ты выглядишь точно так же, как они, когда они отчаянно бегают, охотясь за едой.

— Я должна была знать.... Так вот что ты имел в виду.

Энн мрачно закончила завязывать волосы. Затем она мрачно посмотрела в свое ручное зеркальце.

«Мои волосы. Интересно, выгляжу ли я незрелой из-за косичек? Может быть, я буду выглядеть более взрослой, если оставлю их распущенными? Интересно, какую из этих причесок предпочитает Шалль.»

Она пристально смотрела в зеркало, размышляя, когда услышала позади себя голос Шалля.

— Ты пытаешься разбить зеркало силой мысли?

Незаметно для нее он переместился со своего места у окна и встал прямо позади нее. Энн смутилась и перевернула зеркало лицом вниз на кровать.

— Я… я просто хотела посмотреть, правильно ли уложены мои волосы.

— Выглядит так же, как всегда.

Затем Шалль небрежно коснулся заплетенных в косу волос Энн. Она подпрыгнула и обернулась. Даже в тусклом свете его черные глаза были очаровательны. Энн не могла не быть привлечена его взглядом.

— Эй, Шалль… Тебе больше нравится, когда мои волосы распущены, или…? — она вдруг выпалила вопрос, говоря как в бреду.

— Твои волосы? — с недоумением спросил Шалль.

Энн зажала рот рукой.

— Я-я такая же плохая, как Мифрил Рид Под!

— Что?

— Ничего. Не беспокойся об этом! Проснись, Мифрил Рид Под. Пойдем работать.

Энн встряхнула Мифрила, и он медленно забрался ей на плечо, все время зевая.

— Можешь не торопиться, Шалль, — сказала Энн. — Впрочем, мы не знаем, когда Кит позовет тебя, так что, наверное, тебе нельзя расслабляться. Извини за это.

Я думал, что сказал тебе. Я не против.

— Да спасибо. Хорошо! С сегодняшнего дня я должна выложиться на полную!

Накануне ночью Энн мучила тревога из-за пребывания в незнакомом месте, и она почти не спала. Чтобы поднять себе настроение, она помахала на прощание с веселой улыбкой.

— Ладно, мы пошли!

Энн вышла из комнаты с Мифрилом, чтобы начать помогать с очисткой серебряного сахара.

Когда она быстро шла по коридору, одна из дверей в коридоре открылась.

— Энн. Доброе утро.

Кит высунул лицо из открытой двери. Его комната располагалась по диагонали от комнаты Энн. Из трех общежитий второй этаж их здания представляли собой исключительно частные комнаты.

В настоящее время эти места занимают всего четыре человека.

Были Кэт и Энн. И Эллиот Коллинз, доверенное лицо главы, пришедший из главной мастерской Пейдж, чтобы помочь с работой. И Кит Пауэлл.

Эллиот Коллинз был серебряным мастером по сахару. Он также был представителем своей фракции, так что вполне естественно, что он получил отдельную комнату. Кэт также был Мастером Серебряного Сахара.

Кит Пауэлл не был им, но он пользовался отдельной комнатой. Должно быть, он снискал большое уважение в мастерской Рэдклиффа. Однако не могло быть просто так, что он был талантливым ремесленником. Какими бы впечатляющими ни были его навыки, другие члены мастерской вызвали бы негативную реакцию, если бы с ним обращались по-особенному. Возможно, его размещение объяснялось каким-то необычным обстоятельством. Либо это, либо причина, по которой не было бы обратной реакции с самого начала.

— Доброе утро, Кит. Ты тоже сейчас идешь на работу? — спросила Энн.

Он слегка покачал головой.

— Сегодня я не при исполнении служебных обязанностей. Мы по очереди делаем перерывы один раз в неделю. Конечно, ты тоже получишь один. Обычно, Я не могу взять много свободного времени сразу, поэтому я должен использовать его эффективно. Я хотел бы одолжить Шалля, все в порядке?

— Кит, я не могу одолжить Шалля или позволить тебе одолжить его. Он сделает то, о чем договорился, но…

— О верно. Ты ведь сказала, что не отвечаешь за него, не так ли? Мне жаль, это был грубый способ выразить это.

Энн очень понравились его искренние извинения.

— Нет, все хорошо. Что еще более важно, Кит, спасибо за вчерашний день. Ты заступился за меня, чтобы я могла прийти сюда. Ты действительно помог мне. Но почему ты так добр ко мне, когда другие совсем нет?

— Я имею в виду, ты настоящий ремесленник, не так ли? Признана даже бывшим герцогом Филаксом. У меня нет причин быть грубым с тобой. Кроме того, как бы это сказать? Я чувствую, что ваши жизненные обстоятельства могут быть похожи на мои?

— Мои обстоятельства?

— Твоей матерью была Эмма Хэлфорд, верно?

— Да, но откуда ты это знаешь?

Энн была поражена, услышав, как незнакомец упомянул ее мать по имени.

— Когда до меня дошли слухи о тебе в связи с бывшим герцогом Филаксом, я подумал, может быть, ты связана родственными узами с мисс Хэлфорд, и спросил о тебе виконта Серебряного Сахара. Когда я это сделал, он сказал мне, что это правда.

— Ты напрямую спросил виконта Серебряного Сахара? Теперь, когда ты упомянул об этом, похоже, ты знал и Кэта.

— До позапрошлого года я был знаком почти со всеми Мастерами Серебряного Сахара. Мисс Хэлфорд произвела особое впечатление на меня. Хотя мне было всего четыре или пять лет, когда я встретил ее. Я был удивлен, узнав, что существуют женщины-мастера Серебряного сахара.

— Ты встречался с ней? Ты встречался с Мамой?..

Этот человек знал Эмму. Когда она подумала об этом, Энн почувствовала прилив ностальгической привязанности. Кит посмотрел на Энн со своей обычной нежной улыбкой.

— Моим отцом был Эдвард Пауэлл. Как и твоя мать, он был Мастером Серебряного Сахара. Сходство есть, правда? Между моими обстоятельствами и твоими.

У Энн на мгновение перехватило дыхание.

— Бывший виконт, Эдвард Пауэлл?!

— Верно, — небрежно ответил Кит.

— Мама сказала мне, что он был великолепным виконтом Серебряного Сахара. Срок его полномочий длился более двадцати лет. Если я правильно помню, он умер от болезни примерно за полгода до смерти мамы. Возможно, они оба были Мастерами Серебряного Сахара, но это совершенно другой уровень!

— Действительно? Но я не совсем уверен, что он был настолько великолепен. Когда мой отец был виконтом Серебряного Сахара, был такой же год, как этот, когда был неурожай сахарных яблок. Я слышал, что из-за этого был ужасный беспредел. Это было за год до моего рождения, поэтому я не могу сказать наверняка. Отец был расстроен случившимся. На этот раз виконт Серебряного Сахара принял во внимание неудачу моего отца и принял ранние превентивные меры, так что все идет спокойно.

Он не хвастался, но и не скромничал. Кит ни в малейшей степени не вел себя тщеславно, просто сказал чистую правду. С семьей виконта Серебряного Сахара обращаются как с дворянами на протяжении всего срока пребывания виконта. Аристократическое поведение Кита, вероятно, произошло из-за того, что большую часть своей жизни он жил дворянином.

Но как только виконт Серебряного Сахара увольняется со своего поста или умирает, его семья возвращается к своему простому статусу. Энн слышала, что многие люди уходят с извращенным мышлением из-за разницы в классе, хотя она не видела никаких доказательств этого в Ките.

— Но бывший виконт Серебряного Сахара вышел из Мастерской Пейдж, не так ли? Почему ты в мастерской Рэдклиффа, Кит?

— Если бы я поступил в мастерскую Пейдж, ко мне бы точно относились как к сыну Пауэлла, верно? В конце концов, мой отец был первым виконтом Серебряного Сахара из этой фракции. Я этого не хотел. Я думал, что если я приду сюда, то со мной будут обращаться как с еще одним работником. Но я не думаю, что это действительно что-то изменило. И было бы ребячеством упрямо настаивать на том, что я не хочу никакого особого отношения, поэтому я просто позволяю этому случиться.

Кит игриво пожал плечами.

«Он сын бывшего виконта Серебряного Сахара. Это объясняет все.»

В конце концов, все вокруг видели его отца, когда смотрели на него. Это было причиной того, что другие кондитеры вели себя немного сдержанно по отношению к Киту, и это также объясняло — наряду с его талантами — почему ему выделили отдельную комнату.

— Я уважал своего отца, но мне было неловко тесно, пока он был у власти. Так что теперь, насколько это возможно, я не хочу, чтобы он влиял на мою жизнь. Знаешь, пока был жив мой отец, я не мог попасть на Королевскую конфетную ярмарку, хотя и хотел.

— Почему нет?

— Ну, если бы я выиграл королевскую медаль, я уверен, что сплетням не было бы конца. Люди сказали бы, что я пользуюсь благосклонностью королевской семьи, потому что я сын виконта Серебряного Сахара. С другой стороны, если бы я не выиграл медаль, они бы говорили, что я проиграл, несмотря на то, что я сын виконта Серебряного Сахара. Ради доброго имени моего отца я не мог принять участие.

— Ах, я понимаю.

Энн выслушала множество неприятных слухов о том, почему ее вызвали к королю на Королевской конфетной ярмарке. Поскольку Кит был сыном виконта Серебряного Сахара, на него мог обрушиться шквал клеветы, с которым не сравнится опыт Энн.

— Несмотря на то, что мой отец скончался, в прошлом году я был в трауре, поэтому не смог попасть на Королевскую конфетную ярмарку. Дворянам приходится сталкиваться с такими неудобствами. Но мой траур рассеялся, и я снова стал простолюдином. Влияние моего отца также начало ослабевать. Так что в этом году поеду. Я слишком долго ждал. Говоря об этом, я хотел бы начать делать свою скульптуру. Где Шалль?

— Он в моей комнате. Если ты пойдешь и позовешь его, я думаю, он, вероятно, будет сотрудничать.

— Понял. Что ж, Энн. Удачи тебе.

Незадолго до того, как они расстались, Кит легонько хлопнул рукой по плечу Энн. Это выглядело как жест поддержки среди равных, что Энн нашла очень ободряющим.

~*~*~*~*~

Шалль сидел у окна, наблюдая, как сияние восхода солнца постепенно поглощает тьму.

Как только Энн вышла из комнаты, радость сменилась чувством великой пустоты, как будто под ним внезапно открылась дыра.

Неожиданно он подумал о Лиз.

«У Лиз не было привычки рано вставать, как у Энн.»

Она всегда задерживалась в постели до тех пор, пока солнце не поднималось высоко в небе. Когда он, естественно, расстроился и сказал ей, что пора вставать, она вела себя как избалованный ребенок и приставала к нему, чтобы тот поставил ее в вертикальное положение. Даже когда она выросла, она иногда уговаривала его сделать это.

По сравнению с Лиз, Энн…

Она вставала достаточно рано, чтобы соперничать с петухами, и была в движении с того момента, как открыла глаза.

«Интересно, почему она всегда такая беспокойная? Смеется ли она, злится или вздыхает, она всегда спешит.»

Казалось, она никогда не устает.

Именно тогда он услышал стук.

— Доброе утро, Шалль. Ты здесь?

Это был Кит. Шалль стер все выражение с лица, затем встал и открыл дверь.

— Я столкнулась с Энн в коридоре. Я слышал, что ты был в комнате, поэтому я пришел за тобой.

Кит уже аккуратно оделся. Его глаза тоже не выглядели сонными.

— Прости, что так рано, но я хочу, чтобы ты пошел со мной.

— Я дал обещание. Я сделаю все, что ты захочешь, — равнодушно ответил Шалль.

Кит обезоруживающе улыбнулся и провел Шалля в свою комнату.

Комната Кита была такого же размера, как и комната Энн. Судя по всему, все помещения были построены одинаково.

В комнату принесли четыре бочонка серебряного сахара. На столе, который должен был использоваться как верстак, лежала каменная плита и набор аккуратно разложенных инструментов.

Когда он вошел в комнату, Шалль прислонилась к стене.

— Что ты хочешь чтобы я сделал? Мне стоять на голове? Или снять всю одежду? Поторопись и отдай мне приказ, мальчик.

Кит оторвался от одной из бочек с серебряным сахаром. Он обернулся с обеспокоенным выражением лица.

— Мальчик…? Мы с тобой не сильно отличаемся по возрасту.

— Ты не выглядишь старше ста лет.

Кит на мгновение выглядел удивленным, а затем понимающе улыбнулся.

— Я понимаю. Я полагаю, так это работает для фей. Но мне не нравится, когда меня называют «мальчик». Я бы хотел, чтобы ты хотя бы называл меня по имени. А теперь иди встань в то светлое пятно у окна. Это все, что мне нужно от тебя. Я не обязательно хочу, чтобы ты позировал. Я просто хочу получить представление о тебе и рассмотреть некоторые детали твоей внешности.

Шалль стоял на том месте, где ему сказали, и смотрел в окно. Делать это было неприятно, но ничего не поделаешь.

Это было гораздо предпочтительнее, чем оставить Энн и ждать в городе в одиночестве. Шалль беспокоился о том, в какие неприятности может попасть Энн, если они расстанутся.

Ему вдруг пришла в голову мысль.

«Может быть, я был тем, кто не хотел, чтобы мы расстались…»

Кит что-то говорил Шаллю, зачерпывая серебряный сахар в каменную миску.

— Знаешь, Энн предстоит нелегкое время. Остальные из нас уже закончили рафинирование серебряного сахара для королевской конфетной ярмарки. Она поздно начинает, вступает в дело только сейчас. Кроме того, ей приходится работать и над переработкой общего сахара. Как ты думаешь, с ней все будет в порядке?

Кит, казалось, беспокоился о ней, что еще больше раздражало Шалля.

— Это все благодаря твоим приятелям, что не рассказали ей об особых обстоятельствах этого года. Ты рад этому?

— Никто ей не сказал? Невероятно. Почему они все...? Но я предполагаю, что такие вещи случаются. Однако я не в восторге от этого. На самом деле, это неудобно, — ответил Кит, высыпая серебряный сахар, который он смешивал, в каменной миске поверх каменной плиты. — Такое трусливое поведение позорно. Я нахожу это отвратительным.

Слова Кита дали понять, что их действия оскорбляют его строгий моральный кодекс. Шалль мог сказать, что его хорошо воспитали и что он гордился своей справедливостью. Его воспитывали так, чтобы он придерживался своих убеждений и отвергал правонарушения.

Шалль, проведший большую часть своей жизни под человеческим контролем, плавая в мутных водах мирового разложения, несколько завидовал чистому, незапятнанному разуму Кита.

Кит окунул руки в миску с холодной водой, стоявшую на краю верстака. Охлаждая руки, он сказал:

— Но, слава богу, Энн собирается участвовать в Королевской конфетной ярмарке в этом году. Из всех собравшихся здесь потенциальных соперников ни один не может соперничать со мной. Даже Сэмми, которого некоторые считают почти равным мне, не стоит упоминать. Джонас тоже делает хорошие вещи, но мне кажется, что ему не хватает какого-то важного элемента. Но если Энн примет участие в конкурсе, то это действительно стоит моего времени. Я ждал соперника равного мастерства.

Его слова были полны уверенности.

Кит вынул руки из холодной воды и начал месить серебряный сахар.

— Кроме того, я полагаю, что это единственный год, когда я смогу соревноваться с Энн на ярмарке конфет. Мне очень повезло, что я встретил ее, и это будет ее последний шанс. Должно быть, мне невероятно повезло.

— Ее последний шанс? — спросил Шалль.

Выражение лица Кита стало сочувствующим.

— Это верно. Если она не станет Мастером Серебряного Сахара в этом году, то, вероятно, никогда не станет.

~*~*~*~*~

Все кондитеры собрались на серебряном сахарном заводе, когда снаружи было еще темно. Рабочие, пробывшие там какое-то время, перебрались на свои посты, чтобы выполнять возложенные на них обязанности.

Кэт и Энн, приехавших накануне, велели ждать в конце здания.

Перегородок внутри не было. Это было широкое открытое пространство с колоннами через равные промежутки.

От северного края здания к югу выстроились огромные инструменты. Там было три огромных бочки для замачивания сахарных яблок в воде. Глубже, чем Энн была в высоту, бочки были окружены строительными лесами.

Затем были три большие плиты для варки сахарных яблок. Горшки, стоявшие на печах, тоже были массивными, достаточно большими, чтобы в них могли поместиться четыре или пять взрослых.

Последним был набор из четырех больших жерновов. Каждый из них был настолько большой, что повернуть его требовалось четыре человека. А у стены густыми рядами стояли полки с плоскими досками, на которых сушили мякоть сахарных яблок.

Под печами тут же развели костры, и температура в работном доме подскочила. Ремесленники использовали большие сети, чтобы зачерпнуть сахарные яблоки, погруженные в воду на ночь. Они переложили их в горшки, которые стояли на печах.

Энн и Кэт велели ждать у широко открытого дверного проема.

Ремесленники, приступившие к работе, продолжали поглядывать в сторону Энн, выполняя свою работу. Их взгляд причинял ей боль. В мастерской было около шестидесяти ремесленников. Все они были мужчинами, что удивило Энн и заставило ее чувствовать себя неловко.

«Не говорите мне, что здесь нет ни одной другой женщины?»

Кэт взглянула на Энн и увидела, что на ее лице застыло выражение.

— В чем дело, Энн?

— Ничего… Просто все мужчины. Мне было интересно, почему здесь нет женщин.

Мать Энн, Эмма, сказала ей, что они жили в обществе, где доминировали мужчины. Но она также зарабатывала на жизнь будучи мастером Серебряного Сахара. Так что Энн показалось удивительным и странным, что на самом деле почти не было таких, как Эмма.

Услышав ответ Энн, Кэт окинул взглядом мастерскую, словно проверяя движения других ремесленников, и сказал:

— Серебряный сахар — священная пища. Сто лет назад твоя мама не только не была бы кондитером, ей даже не разрешили бы прикасаться к серебряному сахару. Тренировки в студии считались слишком тяжелыми для женщин. Но главная причина заключалась в пережитке тех дней, когда женщин считали грешницами, не подчиняющимися воле Бога, и поэтому им не разрешалось выполнять священную работу. Духовенство и основатели государственной церкви… Все они, будучи мужчинами, тоже имели к этому какое-то отношение. Восемьдесят лет назад, когда лидеры государственной церкви проводили реформацию, они выступили и заявили, что женщины больше не грешницы, потому что их грех был очищен королем-предком Седриком. Благодаря этому в наши дни все не так строго. Но тем не менее среди кондитеров бытует мнение, что женщины влезают туда, где им не место.

— Женщины — грешницы, ослушавшиеся воли Божией? — несчастно повторила Энн.

Кэт подозрительно посмотрела на нее.

— Похоже, ты много прогуливала воскресную школу, да?

— Извини… Я много прогуливала, не давая маме знать…

Энн замолчала.

Кит выглядел удивленным, но все же любезно сообщил ей:

Запомни это. Бог создал мужчину в правой руке, а женщину в левой. Затем они поместили эту пару людей на эту Землю. Бог хотел, чтобы люди стали правителями Земли. Но женщина была соблазнена красотой Короля Фей и поклялась слушаться ему. Так люди попали в рабство к феям. Король предков Седрик был тем, кто очистил грех этой женщины и освободил людей от фей. Это написано в начале священной книги. История создания.

Мир кондитеров — это, по сути, система ученичества. Студенты внимательно наблюдают за работой мастеров-ремесленников и осваивают необходимые навыки. Энн никогда не училась у мастера-ремесленника, но всегда была рядом с матерью. Это было так же хорошо, как быть учеником любого Мастера Серебряного Сахара.

Через систему ученики наследуют учения своих учителей из поколения в поколение. Передача знаний предыдущих поколений считается важной обязанностью. В этом мире трудно принять новые идеи.

Кэт сказал, что восемьдесят лет назад произошла религиозная реформация, но это не означало, что общественное мнение так легко изменится, приняв и допустив женщин к профессии кондитера.

В этот момент Энн вдруг начала о чем-то задумываться. Если все это было правдой, то как ее мать приобрела навыки, чтобы стать Мастером Серебряного Сахара? Казалось маловероятным, чтобы обычный мастер-ремесленник взял женщину в ученики.

«Интересно, как Мама смогла стать Мастером Серебряного Сахара?»

У энн сложилось впечатление, что она знает об Эмме все, что только можно. Но до нее дошло, что у ее матери, должно быть, было много переживаний, о которых Энн не знала. Она никогда не осознавала этого раньше. Энн полуторагодовой давности казалась ей сейчас очень ребячливой, невежественной и избалованной матерью.

— Кого волнует какая-то история сотворения? — угрюмо сказал Мифрил с плеча Энн. — Люди просто придумывают то, что им нравится. Знаешь, у нас, фей, есть своя история происхождения.

— Не жалуйтесь на меня. Это не то, что я сам придумал.

— Что ж, это правда, но… в любом случае, Кэт, не лучше ли тебе разбудить Бенджамина? Мы собираемся начать работу, верно?

Бенджамин дремал на плече у Кэта. Кэт сделал мрачное лицо.

— Бесполезно пытаться разбудить его в такой час. Он все еще крепко спит… В общем, можно думать, что его здесь нет. Как только взойдет солнце, ему станет немного лучше.

Энн задавалась вопросом, почему Кэт держала Бенджамина рядом, ведь он не казался очень полезным. Это было загадкой.

Когда небо начало светлеть, сквозь открытые двери в работный дом проник слабый свет. Ученики заметили это и побежали гасить лампы. Пока Энн и Кэт наблюдали за ними, сзади раздался спокойный голос средних лет.

— Так ты наконец пришел, а, Хингли?

Когда Энн и Кэт обернулись, они увидели приближающегося со двора мужчину лет пятидесяти. Следом за ним шел Джонас. Он незаметно отвел взгляд от Энн.

Кэт ухмыльнулся и посмотрел на мужчину прямо.

— Это потому, что вам, ребята, потребовалась целая вечность, чтобы связаться со мной, мистер Рэдклифф, — ответил он.

«Рэдклифф?»

Энн напряглась. Этот человек, вероятно, был главой мастерской Рэдклиффа.

— Твои манеры как всегда отвратительны, Хингли. Ты можешь обвинить тот факт, что сменил место жительства, не уведомив виконта Серебряного Сахара.

— Откуда я должен знать о таких вещах? Во всяком случае, я пришел. Заставь меня работать. Мне нужен серебряный сахар.

— Отлично. Твое мастерство хорошо известно. Я поручу тебе проконтролировать весь процесс доработки. Наш Серебряный Сахарный Мастер выздоравливает от болезни и ничем не помогает. Сейчас курирует мастер из Пейджа, Эллиотт Коллинз. Я бы хотел, чтобы ты сделал это вместе с ним.

— Значит, он тоже пришел, да? Но я не вижу его здесь. Вчера я его тоже не видел, ни в общежитии, ни где-либо еще.

Кэт беглым взглядом оглядела всю мастерскую, и человек перед ним ответил стоном.

— Он покинул территорию без разрешения и, как обычно, опоздает. Все в порядке, теперь ты можешь взять на себя управление.

— Он довольно безответственный, да, этот Эллиотт? Ну ничего. Оставь это мне.

Кэт повернулся на каблуках и пошел в толпу рабочих, идущих в разные стороны.

Как только Кэт ушла, мужчина наконец повернулся к Энн.

— Вы, должно быть, Энн Хэлфорд. Я Маркус Рэдклифф, в настоящее время работаю главой в «Мастерской Рэдклиффа». Я слышал, что мой племянник Джонас очень вам обязан.

Энн не знала, как отреагировать на его конфронтационный и саркастический комментарий.

— Я слышал, что вы хотите участвовать в Королевской ярмарке конфет, но вы уверены, что это хорошая идея? У меня нет ни оснований, ни полномочий отвергнуть вас, чтобы вы могли делать, что вам угодно. Но если ты не сможешь идти в ногу с другими ремесленниками, я не смогу дать тебе сахарных яблок.

— Я сделаю работу. Вот почему я пришла.

— Вы сможете сделать это? Этот процесс очистки имеет несколько иную величину, чем тот, который вы бы сделали сами. Сможете ли вы двигать эти тяжелые ступки, ковши и весла так же, как мужчины? Вы можете присоединиться к ним и работать вместе с ними?

— Я сделаю все возможное.

— Вы не можете выполнять физический труд, просто имея волевой дух. Старайтесь не мешать, но и постарайтесь сделать что-то полезное. Это все, что я могу сказать. Если есть что-то, что ты хотел бы сказать мне с этого момента, скажи это Джонасу. Все проходит через него.

Он советовал ей посоветоваться с Джонасом, даже зная, что у них есть предыстория.

Короче говоря, он говорил ей: «Не жаловаться, не требовать.»

Энн видела, что Мифрилу не терпелось что-то сказать, поэтому она осторожно сняла его с плеча и обеими руками прижала к своей груди.

Даже если он пожалуется, это не приведет ни к чему, кроме как к еще худшему впечатлению Рэдклиффа.

— Поняла.

— Отлично.

Маркус кивнул и резко обернулся. Джонас стоял позади него. Он сильно ударил Джонаса в грудь.

— Джонас. Тебе тоже лучше потрудиться. Вместе с Китом она составляет серьезную конкуренцию.

Джонас отшатнулся и сухо ответил:

— Я знаю это, дядя.

— Если ты отстанешь от этой маленькой девочки на следующей ярмарке сладостей, тебя исключат из рассмотрения как следующего главу. Ты можешь быть уверенным, что Кит будет следующим.

Маркус Рэдклифф не проявил ни капли доброты даже к своему племяннику. Он действительно производил впечатление, что может игнорировать кровные отношения и назначить Кита своим преемником.

«Итак, Кит — один из тех, кто претендует на звание следующего главы мастерской Рэдклиффа.»

Это было, конечно, потому, что Кит был одним из самых опытных ремесленников во всей гильдии.

«Жесткая конкуренция, да…?» Она была и для Энн.

Прижав руку к груди, где его ударили, Джонас смотрел, как Маркус уходит.

— Похоже, тебе тоже в некотором роде тяжело… — сказала Энн. — Значит, мне снова придется иметь с тобой дело, не так ли?

Джонас отвернулся.

— Я тоже не в восторге от того, что мне приходится иметь дело с такими, как ты.

— В любом случае, я присоединюсь к работе. Все хорошо?

— Это нормально. Мой дядя сказал, что все в порядке, так что делай, что хочешь!

— Хорошо, я буду.

Как только она это сказала, Энн выбежала из здания. Глаза Джонаса расширились.

— Эй, Энн?! — удивленно воскликнул Мифрил. — Что происходит?! Ты бросаешь работу, потому что он разозлился на тебя?!

— Это не так! Не волнуйся!" — ответила она, возвращаясь в свою комнату.

Шалля не было. Вероятно, он был в комнате Кита, позируя, как и обещал. Но так было удобнее для Энн.

Она положила Мифрил на кровать и вытащила сумку, которую засунула под нее, доставая комплект мужской одежды.

— Мифрил Рид Под, закрой глаза на минуту.

Как только она спросила, Энн начала раздеваться.

— Эй! Энн?!

Мифрил отчаянно прикрыл глаза.

Энн сменила одежду на мужскую рубашку и брюки. Это была одежда Джонаса, которую она приобрела годом ранее. Как и ожидалось, они были мешковатыми в талии и в плечах. Но ей уже не приходилось так сильно закатывать рукава и штаны, как раньше.

Должно быть, она стала немного выше с прошлого года.

— Это подойдет. Пошли, Мифрил Рид Под.

Энн подняла Мифрила и снова вернулась в работный дом. Она подошла прямо к Кэт.

— Кэт. На каких станциях не хватает рук? Дай мне инструкции. Я присоединяюсь к работе.

Надзор за работным домом был возложен на Кэт. Первое, что нужно было сделать Энн, это попросить у него указаний.

Кэт посмотрел на одежду Энн и ухмыльнулась.

— Хорошая у тебя одежда. Держу пари, в ней будет легче передвигаться.

Работа включала в себя лазание вверх и вниз по лесам и множество других движений, которые Энн обычно не приходилось делать. С ней было бы совершенно невозможно справиться в ее обычном платье.

Кэт указал на три большие печи.

— Иди работай в печах.

— Да сэр.

— Мифрил Рид Под, идите с Бенджамином на склад сзади. Вскоре поедет фургон за сахарными яблоками. Садитесь на него и помогите с урожаем.

— Хм?! Я останусь с Энн!

— Не ослушивайся меня! Ты будешь работать так же усердно, как Энн. Сделай хорошую работу и помоги ей. А теперь поторопись и приступи. Эй, Бенджамин, ты тоже вставай.

Кэт схватил дремавшего у него на плече Бенджамина за шкирку и опустил на пол. Бенджамин сел на пол, широко зевнул и открыл глаза.

— Ооо, пора работать? …Я не хочу…

Мифрил спрыгнул с плеча Энн и схватил Бенджамина за руку, чтобы поднять его на ноги.

— Ничего не поделаешь, я думаю. Мы должны помочь Энн… Давай, Бенджамин, пошли.

— Я не хочу. Я работаю. Я мало что хочу делать, кроме как есть.

— Разве ты не знаешь поговорку: кто не работает, тот не ест?!

— Ты такой трудолюбивый, Сурусуру!

— Миф-рил!

Глядя, как Мифрил уходит, увлекая за собой Бенджамина, Энн собралась с духом и направилась к печам.

Огромные печи и горшки были окружены низкими лесами на высоте головы Энн. Подмастерья деловито таскали вязанки дров и складывали их возле печей. В костер один за другим бросали дрова. Ремесленники, которые подбрасывали дрова и регулировали интенсивность огня, обливались потом от жара пламени.

На подмостках было больше людей, перемешивающих огромные кипящие котлы, в то время как другие на платформе снимали мусор и пену с поверхности. Сверху лились голоса, кричащие о силе огня.

Энн бросила быстрый взгляд на то, как продвигается работа.

Рабочие, перемешивающие кастрюли и снимающие накипь, казалось, быстро устают. Их руки стали вялыми, а лица исказились от боли. Когда это случалось, кто-то поднимался, чтобы сменить их.

Энн нацелилась на горшок, над которым работало наименьшее количество людей, и вскарабкалась по лесам.

— Я возьмусь за дело, — сказала она ремесленнику, чье лицо было искажено болью, когда он помешивал горшок.

Он удивленно посмотрел на Энн.

— Ты?

— Да. Мне поручил сделать это руководитель, поэтому я присоединяюсь к работе.

— Это весло тяжелое. И если ты не переместишь его со дна, оно сгорит. Если это произойдет, восстановить его будет невозможно.

— Я хорошо осведомлена.

— Это не то, что может сделать девушка. С дороги!

Поднявшийся на платформу ремесленник оттолкнул ее. Это был Сэмми Джонс.

— Ты мешаешь — иди отсюда! — закричал он, а затем принялся помешивать кастрюлю.

Энн закусила губу, совершенно пренебрежительно.

— О нет, девушки не могут приходить в такие места! Это опасно!

Внезапно кто-то схватил Энн за талию сзади. Она вскрикнула и обернулась, чтобы увидеть незнакомого молодого человека.

— Было бы ужасно, если бы ты упала и разбила себе лицо. Я помогу тебе спуститься оттуда. Не бойся.

У него были ярко-рыжие волосы, дико торчащие во все стороны. Его улыбающееся лицо было любезным и веселым, а обаятельные, опущенные глаза смотрели дружелюбно.

— К-кто ты?! Отпусти меня! Кем ты себя возомнил?!

Когда она сказала это, мужчина неожиданно быстро отпустил ее.

— Кто я? Если я должен ответить, я друг для всех женщин! Скажи, не хочешь ли потом выпить со мной чаю?

— Что?!

В этот момент со стороны печей послышался крик Кэт:

— Что, черт возьми, ты там делаешь, Эллиот?!

Рыжий мужчина пожал плечами.

— Ты нашел меня, да? Старый добрый Кэт, твои глаза как всегда остры!

— Тащи свою задницу сюда, Эллиотт Коллинз! Делай свою работу! Подожди, а перед этим извинись за опоздание!

«Эллиот Коллинз?! Этот парень?!»

Эллиотт Коллинз — так звали мастера из мастерской Пейдж. Он был выдающимся Мастером Серебряного Сахара.

Пока Энн стояла в ужасе, она услышала еще один голос из-под строительных лесов.

— Эллиотт. Спускайся. Этот парень идет сюда. Он Кэт, да? Он кажется каким-то страшным.

Это был мягкий голос молодой женщины.

Энн посмотрела и увидела женщину, которая была на два или три года старше ее, смотрящую на них сквозь леса. У нее был хрупкий, беспомощный вид. Ее глаза были зелеными, а длинные светлые волосы казались мягкими. Она была красива.

«Кто это? Она не кондитер, не так ли?»

Девушка была одета в бледно-лиловое платье с кружевной отделкой. Тонко драпированный подол великолепно раскинулся вокруг нее. Это была не одежда рабочего.

Женщина нахмурилась, встретившись взглядом с Энн.

— Кондитер?... — пробормотала она.

Энн беспокоилась, что она могла сделать что-то грубое. Но женщина тут же отвернулась от нее.

— Ах да, дорогая, — сказал Эллиотт Коллинз, спрыгивая с лесов. — Мне так жаль, что я оставляю тебя одну в таком месте.

Затем он встал рядом с молодой женщиной и поднял руку в знак приветствия Кэт, чьи плечи распрямились от гнева.

— Эй, Кэт! Это было давно, — сказал он. — Может быть, около двух лет? Давай сегодня выпьем.

Эллиот протянул руку в поисках рукопожатия, и Кэт ударил по ней с большой силой.

— Кто станет пить с такими, как ты?! Принимайся за работу. И что эта женщина здесь делает?!

— Как грубо с твоей стороны, Кэт. Это мисс Бриджит Пейдж.

Кэт нахмурилась и посмотрела на молодую женщину. Она слегка присела.

— Я дочь Глена Пейджа, главы гильдии Пейдж. Меня зовут Бриджит.

— Почему здесь эта девушка из мастерской Пейдж? — угрюмо спросила Кэт.

Эллиот счастливо ухмыльнулся.

— Бриджит — моя невеста, я хочу, чтобы ты знал. Она пришла ко мне.

— Это не правда. Я здесь, чтобы помочь. Вам нужны люди для дежурства на кухне, поэтому здесь также собираются женщины из каждой фракции, — как ни в чем не бывало парировала Бриджит.

— Ну, это официальная причина. Она пришла поддержать меня, пока я усердно работаю в Льюистоне!

— Ты совсем не работаешь! — Кэт закричала. Пока он был на этом, он повернулся, чтобы посмотреть на Энн. — А ты чего стоишь? Принимайся за работу!

— А, точно!

Другие ремесленники пристально посмотрели на Энн, хотя она ответила утвердительно. Кэт увидела это и нахмурилась с сильным неудовольствием.

— Любой идиот, который беспокоит коллегу-ремесленника, будет брошен в один из котлов и сварен заживо вместе с яблоками! — крикнул он, чтобы все вокруг услышали. — Я дам работу любому, кто захочет работать! Приберегите домогательства до тех пор, пока кто-то не выполнит свои обязанности наполовину! Если это произойдет, мне все равно, игнорируете вы их или критикуете. Вы можете делать то, что вам нравится!

Рабочие вздрогнули от угрожающего поведения Кэт.

Ремесленник рядом с Энн, который черпал накипь большим ковшом, похлопал ее по плечу.

— Бесполезно с этим бороться. Эй! Займись здесь.

— Хорошо!

Энн с энтузиазмом подошла к мужчине.

— Бедняга. Разве ты не должен дать ей более женственную работу, Кэт? — Эллиот выглядел сочувствующим. Его поникшие глаза опустились еще ниже.

— Что ты имеешь в виду под женственностью?

— Например, уборка, приготовление чая или общение со мной.

— Я не думаю, что последнее — настоящая работа. А остальное - работа для учеников. Девушка занимается изготовлением сахарных скульптур. Она больше не ученик.

— Ее проверили? Как ремесленника? — спросила Бриджит. Она казалась удивленной.

Кэт без колебаний заявил:

— Она ремесленница.

— Но, конечно, это невозможно для женщины. Они так волнуются из-за всего, что это просто смешно.

Когда Эллиотт выплюнул эти слова, взгляд Бриджит опустился к ее ногам.

— Здесь ужасно жарко, Эллиот. Так как я проделала весь этот путь, я собираюсь в город немного осмотреть достопримечательности.

Бриджит поспешила к выходу.

— А, ну тогда я тоже…

Кэт схватил Эллиота за воротник, прежде чем он успел уйти.

— У тебя сейчас совещание по поводу твоей работы!

Энн приняла ковш от мужчины. Он был огромным, размером с метлу. Он был прочно сложен и чрезвычайно тяжел, и ей приходилось держать его обеими руками.

Она напряглась всем телом, чтобы поддержать ковш. Она провела им по поверхности кипящего яблочного рагу. Стиснув зубы, она несла тяжесть.

«Это мой шанс. Кэт подарил мне.»

После того, как она сняла ковш, полный накипи, она сполоснула его в ведре с водой, стоящем под строительными лесами. Затем она снова подняла его и направилась обратно к горшку.

«Если я не могу этого сделать, я не имею права получать сахарные яблоки.»

Ее дрожащие руки покалывало от боли, но она не могла сказать об этом ни слова.

В лесах было душно от печей и пара, поднимавшегося от горшков. Пот стекал из каждой поры ее тела.

Руки Энн были вялыми и тяжелыми. Все ее мышцы онемели и покалывали.

К тому времени, когда огонь в печах погас и работа была окончена на день, солнце уже село.

Когда Энн вышла из мастерской, прохладный ветерок ласкал ее щеку.

Во дворе стоял огромный дымящийся котел. Перед ним образовалась очередь. На обед всем рабочим раздали тушеную баранью рульку. Некоторые люди вернулись в большую комнату общежития с едой в руках, а некоторые копались в еде под деревьями во дворе.

Энн встала в хвост очереди, чтобы получить свой ужин. У нее начала кружиться голова. Вдобавок к тяжелому физическому труду ее силы подтачивал жар от печки.

Раздавали еду из котла жена и дочери Маркуса, главы Мастерской Рэдклиффа. Их сопровождали дамы, которые пришли на помощь из каждой фракции. Бриджит Пейдж тоже была там.

Было также несколько фей-работниц. Среди них была Кэти, фея, нанятая Джонасом. Кэти отвечала за передачу миски для еды.

Энн наконец добралась до начала очереди. Она стояла перед Кэти, которая раздавала еду в миски, так что…

— Это было давно, Кэти.

Энн не была уверена, что ей следует игнорировать ее, поэтому просто поздоровалась.

Но Кэти взглянула на Энн и раздраженно отвернулась.

— Можешь взять свою, — отрезала она и не протянула ей миску.

Обескураженная обычным отношением Кэти, Энн сама взяла три тарелки.

Она подошла к котлу и протянула их. Бриджит была единственной, кто переливал тушеное мясо из кастрюли в тарелки. Увидев Энн, она нахмурилась. Потом она сказала тихо, как будто это зрелище не согласовывалось с ней:

— Но ты же девушка... В каком ты ужасном состоянии...

Энн почувствовала злобу в словах Бриджит. С тех пор, как они впервые встретились, она, казалось, по какой-то причине ненавидела ее. Энн подумала спросить, почему, но передумала, так как это могло разозлить ее, что доставило бы еще больше неприятностей. И Энн была истощена. Нельзя было отрицать, что она была вся в поту и выглядела ужасно.

— Дай мне мою еду, пожалуйста.

Просто сказать это отняло у Энн все силы.

Бриджит сделала суровое лицо.

— Три чашки? Одна тарелка на человека.

— У меня есть спутники. Я тоже прошу их порции.

— Я ничего об этом не слышала.

— Все в порядке, ей положено три миски. Отдай это ей.

Внезапно их прервал красноречивый голос. Незаметно для Энн, Кит встал рядом с ней.

— Кит?

— У нее есть феи-компаньоны.

Кит указал ему за спину.

Приближался Шалль с измученным Мифрилом на плече.

Бриджит в изумлении смотрела, как Шалль приближается. Ее бледные щеки быстро порозовели.

Шалль взял тарелки из рук Энн и протянул их Бриджит.

— Сейчас мы возьмем нашу еду.

— А… Э-конечно. Понятно.

Бриджит взяла тарелки, наполнила их тушеным мясом и отдала одну за другой. Ее руки, казалось, слегка дрожали.

Шалль получил два из них, а Энн взяла последнюю.

— Я возвращаюсь в комнату.

— Шалль!

Он уже собирался развернуться и уйти, но тут Кит крикнул, чтобы остановить его, немного взволнованный. Когда Шалль повернулся, чтобы посмотреть на него, Кит поднес указательный палец к своим губам.

— Молчи об этом, ладно?

Шалль слегка нахмурился, но молча кивнул и ушел.

— Ой, подожди!

Прежде чем она начала идти, Энн повернулась лицом к Киту.

— Спасибо, Кит.

— Не за что.

Он небрежно поднял руку, и этот жест, хотя и тривиальный, выглядел изощренно. Это был еще один признак его дворянского воспитания.

Когда Энн пошла за Шаллем, она мельком увидела Бриджит. На ее лице было мечтательное выражение, как будто она столкнулась с чем-то чудесным, и она смотрела на удаляющуюся фигуру Шалля.

Энн подошла к Шаллю и посмотрела ему в лицо, пока шла с ним.

— Скажи, Шалль? Что упоминал Кит?

— Ничего, — коротко ответил он и продолжал смотреть прямо перед собой.

Когда они вернулись в комнату, Энн вытерла свое тело и снова переоделась в свое обычное платье. После этого она сразу начала есть.

Мифрил одним махом проглотил свой ужин и плюхнулся на кровать. Затем он крепко уснул. Работа по сбору сахарных яблок также была довольно трудоемкой.

У Энн было больше проблем с едой. Она так устала, что едва могла глотать. Кроме того, ее руки ужасно болели, и ее руки тряслись всякий раз, когда она пыталась поднести ложку ко рту. Не съев даже трети своего рагу, она отложила ложку.

В тот же момент раздался стук в дверь.

Хотя у нее кружилась голова, она встала, открыла дверь и увидела стоящего там Джонаса.

— Последнее лицо я хочу увидеть прямо сейчас...

Джонас выглядел оскорбленным.

— Что ж, извините, что беспокою. Я на самом деле я тоже не хочу видеть твое лицо. Но мой дядя сказал мне зайти.

— Зачем?

— Сахарные яблоки, собранные сегодня, находятся на складе. Мы начнем очищать их завтра, так что сегодня вечером мы замочим их в воде. Мой дядя сказал, что если ты действительно собираешься попасть на Королевскую конфетную ярмарку, тебе следует начать вымачивать сахарные яблоки, которые ты собираешься переработать, в свои четыре бочки с серебряным сахаром.

Глаза Энн заблестели.

— Я могу получить свою долю сахарных яблок?!

Джонас отвел взгляд.

— Но он также сказал мне, что твои сахарные яблоки могут быть конфискованы, если ты не будешь выполнять свою работу должным образом, поэтому ты должна быть готова много работать, — сказав это, Джонас оглянулся на лицо Энн. —  Ты можешь сделать это? Ты выглядишь довольно измученной.

— Я сделаю это. Ты пытаетесь заставить меня отказаться?

— Нисколько. Я не... Это не было моим намерением. Во всяком случае, вот что я пришел сказать тебе.

Сказав это, Джонас ушел.

Энн оглянулась на Шалля с порога.

— Он сказал, что они делят сахарные яблоки. Я вернусь. Если мы не замочим яблоки, от них не будет никакой пользы.

Хотя Энн не терпелось продолжить, ее тело было слабым. Тем не менее, она вышла из общежития и направилась к складу.

Сахарные яблоки, сваленные в огромную кучу на складе, везли в мастерскую на тачках и сбрасывали в бочки с водой.

Энн достала из фургона собственные бочки и отнесла их в угол мастерской. Она наполнила свои бочки водой и добавила пригоршни серебряного сахара, затем одолжила тачку и привезла нужные ей сахарные яблоки из кучи на складе.

Груз за грузом она погружала их в воду.  Чтобы сделать четыре бочки серебряного сахара, потребуется десять бочонков нормального размера, чтобы замочить большую партию сахарных яблок. У Энн не было собственных бочек, поэтому она одолжила их в студии.

У нее болели руки, и работа продвигалась очень медленно. Кроме того, она часто чувствовала головокружение, и ей приходилось часто останавливаться и отдыхать.

Когда она закончила, была полночь.

В огромной заброшенной мастерской горела только одна лампа.

В его свете Энн быстро подсчитала количество сахарных яблок, которые она вымачивала в воде. Ее ровно столько, сколько нужно, чтобы превратить ее в четыре бочки серебряного сахара.

«С этим я смогу сделать свой серебряный сахар.»

Она вздохнула с облегчением.

Это было все, что она могла сделать, чтобы остаться на ногах. Думая, что ей нужно немного отдохнуть, она прислонилась спиной к стене и опустилась на пол. Мощеный пол был холодным, но она не могла двигаться. Ей грозила опасность заснуть прямо здесь.

Ее веки опустились, а сознание угасло. Затем внезапно ее тело легко парило в воздухе.

Когда она заставила себя открыть глаза, лицо Шалля было очень близко к ее лицу. Ее тело раскачивалось взад и вперед.

Она поняла, что он нес ее на руках.

— Шалль…

Когда она произнесла его имя, он посмотрел на нее сверху вниз.

— Спи.

— Но… я тяжелая.

— Ты не тяжелая. Спи.

Ничего не оставалось делать, как следовать его указаниям. Энн достигла своего предела. Она закрыла глаза и отдалась приятному покачиванию. Она почувствовала, как ее опускают в постель и накрывают одеялом. Было тепло.

И тут что-то холодное коснулось ее век.

Прежде чем она поняла, что это было, Энн уснула.

Шалль оттолкнул Мифрила к краю кровати, опустил Энн в пустое пространство и натянул на нее одеяло.

Лицо Энн было бледным, похоже, она потеряла сознание, а не заснула.

Шалль наклонился над Энн и поцеловал ее веки. При этом он молился, чтобы она крепко спала. Затем он сел в кресло у окна и прислушался к дыханию Энн, пока она тихо спала.

«Как он и сказал... Лучше ей не говорить.»

Он посмотрел на яркое, залитое лунным светом ночное небо. Нет необходимости оказывать на нее дополнительное давление.

Он вспомнил, что Кит упомянул в тот день.

«Это верно. Если она не станет Мастером Серебряного Сахара в этом году, то, вероятно, никогда не станет.»

Холодный лунный свет падал на щеку Шалля. Крыло на его спине также поймало свет и засияло голубовато-белым светом.

«Энн слишком выделяется. Прошлогодняя ярмарка сладостей и инцидент с бывшим герцогом Филаксом сделали ее мишенью для многих.  Зависть. Хотя у нее репутация сильного профессионального соперника, я сомневаюсь, что она знает об этом. Я также думаю, что именно поэтому ей не сказали о ситуации с сахарными яблоками в этом году. Большинство кондитеров хотели бы, чтобы ее поскорее раздавили».

Когда он сказал это, Кит сделал суровое лицо, как будто он был зол из-за вещей, о которых он говорил.

«Если бы это был обычный год, когда каждый получил свои собственные сахарные яблоки, Энн никак не смогла бы их получить. Я уверен, что она столкнулась бы с большим количеством помех, понимаешь. Так что нехватка в этом году на самом деле была для нее скрытым благословением. Пока она помогает в коллективной работе по очистке, она получит свои сахарные яблоки. Но в следующем году такого не будет. Если бы она сама попыталась добыть сахарные яблоки, это было бы абсолютно невозможно».

Шалль приложил пальцы ко лбу и тихонько вздохнул.

«Но если бы она стала Мастером Серебряного Сахара, это была бы другая история. Мастера Серебряного Сахара - ремесленники по изготовлению сахарных скульптур, признанные королем. Если бы какой-нибудь обычный кондитер попытался вмешиваться, они будут наказаны за это виконтом Серебряного Сахара. Вот почему Энн должна стать Серебряным Мастером Сахара в этом году... Если она попытается это сделать в следующем году, все будет сложно. Несмотря на это…»

Затем взгляд Кита стал еще более серьезным.

«Я не собираюсь из-за этого легкомысленно относиться к ней. И я не думаю, что она хотела бы этого, не так ли? Я не хотел бы королевской медали, если бы я получил ее только потому, что кто-то сдерживал свою силу».

Если бы Энн сделала скульптуру лучше, чем у Кита, не было бы проблем. Она станет Мастером Серебряного Сахара и сделает еще один шаг к своему будущему.

Но если она им не стала, то что?

Она не смогла бы сказать: «Всегда есть следующий год», как сказала в прошлом году. Такое давление на нее не обязательно приведет к хорошему результату. Вероятно, именно поэтому Кит предупредил Шалля перед их расставанием.

«Молчи об этом», — сказал он.

Шалль посмотрел на мирное спящее лицо Энн и решил никогда не стоять на пути ее будущего.

Энн пошевелилась и слегка застонала, а затем защитно схватилась за свое тело. Если подумать, она едва могла поднять руки во время еды.

«Я слышал, что можно облегчить боль, охлаждая пораженный участок влажной тканью.»

Охлаждение и согревание тела для его излечения было феноменом, который феи не могли понять. Но Шалль решил, что если это поможет Энн почувствовать себя лучше, он должен это сделать. С ведром в руках он тихо вышел из комнаты. Рядом с общежитием был колодец, которым мог пользоваться любой желающий.

Он опустил колодезное ведро в воду.

В лунном свете тень Шалля упала на край колодца. Кто-то стоял позади него, его тень легла на его. Он уже давно знал о человеческом присутствии. Но у человека не было желания убивать его, поэтому он решил их игнорировать.

— Эй…

Его окликнул слабый женский голос.

Не оборачиваясь, Шалль вытащил ведро из колодца и перелил воду в свое.

— Подожди минуту. Скоро придет твоя очередь.

— Я не здесь из-за воды. Я здесь из-за тебя...

Когда она сказала это, Шалль наконец повернулся к женщине лицом.

Это была та самая женщина, которая раздавала ужин. Он запомнил ее лицо, потому что ее светло-золотые волосы произвели впечатление. В тот момент, когда он увидел ее волосы, они напомнили ему о Лиз, когда она была старше.

— Тебе что-то нужно? — он спросил. В обычной ситуации он бы ее проигнорировал. Вероятно, это сходство и заставило его ответить.

— Я живу в главном доме. Только сейчас, когда я выглянула в окно, я удивилась, увидев, что ты пришел за водой... Это просто жестоко.

Шалль не понял, что женщина пыталась сказать.

— Заставлять тебя так работать посреди ночи — это жестоко.

Ему хотелось смеяться над женщиной, которая так жалобно смотрела на него. Она был дурой.

Шалль решил, что с ней незачем связываться, и попытался проскользнуть мимо нее. Когда он это сделал, женщина казалась взволнованной и снова встала перед ним, преграждая ему путь.

— Подожди! Если тебе не нравится работать на эту девушку Энн, я окажу тебе услугу и куплю тебя у нее! Если бы ты принадлежал мне, я бы никогда не заставила тебя так работать посреди ночи, я никогда не заставлю тебя работать. Я бы позволил тебе жить в лучшей комнате в доме и дал бы тебе много сахарных фигур. Я бы никогда не сказала тебе что-то делать. Я сделаю это, я куплю тебя.

— Купишь меня?

Его гнев мгновенно вспыхнул от слов женщины. Казалось, она почувствовала, что его настроение изменилось. Она побледнела от страха и отступила назад.

Шалль улыбался. Сквозь ухмылку сквозила его безжалостность.

Он сделал шаг к женщине и приблизил свое лицо прямо к кончику ее носа.

— Ты собираешься держать меня в качестве домашнего питомца? — спросил он низким голосом.

Голос у него был сладкий, даже интимный, и женщина испуганно ответила ему.

— Ну, я… я просто подумала… хотела сделать кое-что для тебя.

— Я не твоя забота.

Затем Шалль обошел женщину и ушел.

Он задавался вопросом, как бы он поступил с ней, если бы никогда не встретил Энн. Он, вероятно, сделал бы что-то жестокое, например, повел бы ее на некоторое время, только чтобы сразить ее. Вот как взбесили слова женщины. Вот какими людьми они были.

Его темп естественно ускорился. Он хотел немедленно увидеть спящее лицо Энн. Он хотел успокоить свой гнев ее присутствием.

~*~*~*~*~

— Переверни кастрюлю!

Каждый день Энн продолжала снимать накипь с кастрюль ковшом до тех пор, пока не могла поднять руки.

На шестой день, продолжая ту же работу, обливаясь потом, кто-то вдруг закричал на нее из-под лесов.  Когда она посмотрела вниз, там был Сэмми Джонс.

— Как долго ты собираешься ковыряться в этой сволочи?! В двух других кастрюлях уже варится следующая партия яблок. Почему это единственное, что занимает так много времени?!

Сэмми взобрался наверх и заглянул в кастрюлю, с которой Энн работала.

— Это достаточно чисто. Вылей эту кастрюлю и вскипяти новую партию.

— Но если мы не уберем всю зеленую пену, вкус готового продукта будет немного горьковатым.

— Лишь малость!

Сэмми вырвал ковш из рук Энн и толкнул ее в плечо. Энн пошатнулась и оступилась. Прежде чем она даже успела испугаться, она упала на грязный пол. Она тяжело приземлилась на бок и скривилась.

— Что такое немного горечи? Когда вы делаете такое огромное количество, качество каждой партии серебряного сахара различается. Мы смешиваем их вместе, так что, хорошо это или плохо, как только они объединяются, все выравнивается. Такого никто и никогда не заметит.

Рабочие вокруг них засмеялись, словно соглашаясь с Сэмми.

Ссориться было не к добру. Она не могла позволить себе создавать проблемы с другими кондитерами. Не идти против течения было лучше всего. Несмотря на то, что она полностью осознавала это, Энн не могла молчать.

— Но даже в этом случае, если качество каждой партии упадет, не повлияет ли это на конечный продукт, когда мы их объединим? В таком случае, если мы поднимем качество каждой партии хотя бы чуть-чуть, вся партия получится лучше. Это не напрасные усилия.

— Послушай, я не об этом. Да и вообще, серебряный сахар этого года — это просто продукт массового производства. Какой смысл зацикливаться на качестве таких вещей?

В чем смысл?

Она почувствовала прилив гнева.

Значит, все леденцы следующего года будут сделаны из серебряного сахара, который является «просто продуктом массового производства»? И люди, которые покупают леденцы для важных событий, будут покупать конфеты, сделанные из «таких вещей»? Даже леденец для важных дней, которые бывают только раз в жизни?

Все еще сидя там, где она упала, Энн сжала кулаки на полу.

В этот момент мимо нее прошел Джонас с плоским каменным сосудом в руках.

— Ты не должна говорить слишком много, просто молчи, — пробормотал он.

Энн сурово посмотрела на Джонаса.

— Если я могла бы сделать хороший серебряный сахар, если бы молчала, я так бы и поступила!

Энн ожидала от него неприятного ответа, поэтому была удивлена, когда Джонас замолчал. Он неловко отвел взгляд.

Энн наполовину поднялась на ноги. Она не перестала преследовать Сэмми, даже несмотря на то, что он повернулся к ней спиной. Когда она встала, кто-то плавно протянул руку, чтобы помешать ей пойти за ним.

— А разве у тебя скоро не будет перерыва, Энн? Я на перерыве тоже, так что пойдем вместе.

Кит мило улыбался, глядя на нее сверху вниз.

— Кит. Но...!

Он взял Энн за руку и помог ей встать, а затем вывел ее из мастерской, дергая ее за руку на ходу.

— Кит, подожди. Если мы ничего не сделаем, серебряный сахар…!

Когда они вышли в сад, Кит наконец отпустил ее. Когда Энн сразу же попыталась вернуться в работный дом, он мягко схватил ее за плечи и попытался успокоить.

— Успокойся, Энн. Все в порядке. Мистер Хингли и мистер Коллинз наблюдают. Они заметили, что качество готового продукта уже давно падает. И они уже установили причину. Очень скоро всех, кто работает с печами, ждет строгое обучение. Тебе не нужно добровольно выполнять эту неблагодарную работу.

— Это так?

Она обернулась, и Кит ободряюще кивнул. Увидев ее безразличное лицо, Кит усмехнулся.

— Ты достигла своего абсолютного предела, не так ли? Похоже, у тебя туннельное зрение.

Когда он указал на это, ее плечи вдруг отяжелели от усталости. Энн вздохнула и села под одним из деревьев во дворе.

— Я... Так Кэт уже заметил. Конечно, у него есть... Слава богу. Я должно быть, выгляжу дурой, раз так разволновался.

Последние шесть дней тяжелого труда утомили ее. Кроме того, после работы ей все еще приходилось очищать свой собственный серебряный сахар. Она спала всего два-три часа каждую ночь.

Никогда еще Энн не была так осведомлена о силе и выносливости, которыми обладали мужчины. Они с легкостью выполняли задания, с которыми Энн едва справилась. Она не могла не задаться вопросом, не было ли главной причиной того, что в мире кондитеров стало меньше женщин,  из-за этой разницы в выносливости, а не из-за религии.

Но она выполняла ту же нагрузку, что и мужчины, независимо от того, насколько сильно болело ее тело.

Она также ненавидела срезать углы.

Чтобы ей вообще разрешили участвовать, потребовалось вмешательство Кэт. В противном случае мастерская отказала бы ей. Если бы сейчас качество или количество ее работы отставало от других ремесленников, его помощь была бы напрасной.

Из-за упрямства она не позволила себе упустить качество своей работы. Она выжимала из своего тела все последние силы, поэтому не могла следить за поведением всех остальных вокруг нее.

Кит сел рядом с Энн. Он сорвал лист с сорняка и покрутил его между пальцами.

— Не о чем беспокоиться. Это должно было случиться. Ты девушка, ты ничего не можешь сделать с разницей в вашей физической силе. Но это не обязательно плохо. Пока ты делаешь все возможное в меру своих возможностей, все будет в порядке. Я имею в виду, что даже мастер Рэдклифф вряд ли заберет твои сахарные яблоки, верно? Он может быть строгим, но он видит, что ты много работаешь. В любом случае, как дела? Ты закончила рафинировать свои яблоки?

— М-м-м. Буквально прошлой ночью, я каким-то образом закончила изготовление четырех бочек серебряного сахара.

Это была единственная вещь, которую она знала идеально за последние шесть дней. Но в течение всего процесса у нее почти не было ни минуты, чтобы расслабиться, ни днем, ни ночью. У нее даже не было времени поговорить с Шаллем или Мифрилом.

— Полагаю, сегодня вечером ты перейдешь к изготовлению своей скульптуры из сахара. Я с нетерпением жду, чтобы увидеть, что ты сделаешь. Между мной и тобой, интересно, кто из нас сделает лучшую скульптуру?

Энн почувствовала, что в доброй улыбке Кита было легкое ощущение вызова. Он казался очень самоуверенным. Вот почему он с нетерпением ждал их состязания. Энн завидовала такой уверенности.

Она была совершенно измотана только рафинированием серебряного сахара и даже не думала о своей скульптуре. Она совершенно не представляла, что ей следует начать делать.

Но, конечно, было что-то, что она хотела сделать. Энн хотела попробовать слепить Шалля из сахара таким, какой он есть. Когда на ум пришло красивое лицо Шалля, она подумала о том, как счастлива она будет, если сможет воссоздать его в серебряном сахаре. Воспроизвести его форму своими пальцами было бы все равно, что коснуться его волос, крыльев, щек и так далее.

Но Кит уже использовал Шалля в качестве модели для создания своего леденца. Она не была уверена, что сможет победить Кита, если они лепил то же самое.

— Кит, почему у тебя возникла идея использовать Шалля в качестве модели?

Энн хотела сделать Шалля из сахара из-за привязанности, которую она к нему испытывала. Такой благоразумный парень, как Кит, вряд ли выберет себе модель по прихоти только потому, что он красив.

— О, это легко. Это потому что он фея. Кроме того, он исключительно красив и вдобавок очень силен. Он идеальный мотив  очаровать сердца королевской семьи. Я знал, что он тот самый, когда я увидел его.

— Потому что он фея?

— Это верно. Члены королевской семьи предпочитают конфетные скульптуры со сказочными мотивами.

— Ты наверняка много знаешь о таких вещах. Это известная история или что-то в этом роде?

— Это относительно известно. Если ты пойдешь в главный филиал государственной церкви, церковь Сент-Льюистон Белл, там есть книги и прочее о королевской семье и их сахарных скульптурах. Ах да, скажи, пока у нас перерыв, хочешь посмотреть на мою скульптуру? Конечно, это все еще в стадии разработки.

— Можно это увидеть?

— Только потому, что ты близка с Шаллем, я хочу, чтобы ты рассудила, правильно ли я уловил его сущность. Ну давай же.

Кит отбросил в сторону лист, который держал в руке, затем встал и поднял Энн на ноги.

Комната Кита была построена так же, как и комната Энн, но мебель и постельные принадлежности были немного более роскошными. Кроме того, все было аккуратно. Его положение сразу же было видно по тому, как он содержал свою комнату.

— Вот. Что ты думаешь?

Скульптура стояла на столе, покрытая тканью, чтобы защитить ее. Кит убрал ее и позвал Энн оценить его работу.

— Ах…мило…

Он был примерно вдвое ниже Энн. Вероятно, это самый большой размер, подходящий для праздничной скульптуры.

На пьедестале, сделанном в виде травы, развеваемой ветром, фей с элегантной фигурой терпеливо присел на одном колене, словно охотясь на кого-то. На его спине было одно серебристо-серое крыло.

Детали его черт лица и волос еще не были завершены. Но его общее присутствие, сила и изящество проявились прекрасно. Ему просто нужно добавить волосы, ресницы и глаза Шалля. Если эти детали вылеплены точно...

Когда она представила готовый продукт, она почувствовала, как затрепетало ее сердце и перехватило дыхание.

Невероятный.

Она задавалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь добиться такого результата, даже если она будет использовать Шалля в качестве модели, как это сделал Кит. Казалось, что это, вероятно, было в ее силах. Но если бы было две скульптуры с одинаковым мастерством, они бы отвлекали внимание друг от друга, и оба окажутся в невыгодном положении в состязании.

Энн было бы неразумно использовать Шалля в качестве мотива для своей собственной скульптуры.

«Итак, что же я должна сделать? Шалль - это все, что я чувствую, как лепить прямо сейчас.»

Внезапно ее распирало от нетерпения.

У нее не было столько времени. Она провела шесть дней, очищая свой серебряный сахар. До Королевской конфетной ярмарки оставалось всего двадцать дней. Кроме того, самое большее, у Энн было - несколько часов каждую ночь, чтобы работать над своей скульптурой.

— Как она? — спросил Кит из окна.

Энн сдержала свое нетерпение и улыбнулась.

— Да, это потрясающе, — ответила она. — Ты действительно запечатлел присутствие Шалля.

— Я так счастлив слышать, что ты это говоришь. Я рад. В конце концов, я пытался воспроизвести его внешний вид в совершенстве.

В этот момент Кит сделал удивленное выражение лица и выглянул в окно.

— Эй, это не Шалль?

Днем, пока Энн и Кит работали, Шалль обычно проводил время один в комнате Энн. Было необычно видеть его гуляющим днем.

— Хм? Я ожидала бы, что Шалль будет в комнате примерно в это время.

Сказав это, Энн подошла к окну, за которым стоял Кит. Из окна они могли видеть сад на заднем дворе и заднюю дверь общежития, выходившую в другую сторону.

Конечно же, там был Шалль. Как и еще один человек. Красивая блондинка стояла с ним под одним из деревьев в саду. Казалось, они о чем-то говорили.

— Это Бриджит?

Энн была удивлена, увидев, что кто-то, кого она не ожидала, разговаривает с Шаллем. Затем, пока они смотрели, Бриджит внезапно обняла Шалля.

Сердце Энн сжалось от этого зрелища. Почему-то она смутилась и отвела глаза.

Что это было?

Ее сердце громко стучало.

Кит наклонился вперед. Он выглядел очень заинтересованным.

В панике Энн дернула его за руку.

— Кит, это неправильно! Не смотри!

— Ой? Ты так думаешь?

— Да! Давай, вернемся. Если мы будем слишком расслабленные, Кэт накричит на нас.

— Ах, ты права.

Когда она сказала это, Кит отвернулся от окна.

Энн чувствовала себя ужасно сбитой с толку, даже когда вернулась в мастерскую с Китом.

Почему они были вдвоем? Когда они сблизились?

«Нет, мне нельзя думать о таких вещах. Не когда есть скульптура, которую надо сделать.»

Красивые золотые волосы Бриджит мелькнули у нее в голове.

«Шалль говорил... что у Лиз были довольно светлые волосы...»

Внезапно ей захотелось плакать.

Энн никогда не представляла, что он когда-нибудь полюбит ее, или что он захочет быть ее парнем, или еще что-нибудь странное в этом роде. Но, увидев его вместе с красивой белокурой девушкой, у нее заболело сердце, словно это была выжатая для просушки тряпка. Она ничего не могла сделать, чтобы остановить боль.

«Я не должна. Я не должна об этом думать. Я должна сделать мою скульптуру. Но я даже не могу решить, что я должна сделать.»

Шаг Энн замедлился, так что к тому времени, когда она вышла во двор, между ней и Китом, который шел перед ней, образовалось значительное расстояние. Кит это заметил и бросился к ней.

— Энн, в чем дело?

Кит всмотрелся в ее лицо, выглядя обеспокоенным.

— Ах, неважно. Ничего.

Она подняла голову и заставила себя улыбнуться.

Когда она это сделала, Кит внезапно хлопнул в ладоши прямо перед ее лицом. Она широко раскрыла глаза от удивления звуку и вибрации воздуха, и Кит усмехнулся.

— Пойдем! Поторопись! У нас есть работа!

Кит схватил Энн за руку и побежал, увлекая ее за собой. Она едва успевала за ним, и ей приходилось изо всех сил стараться не упасть во время бега на полной скорости.

Как только она начала бежать, она поняла, что ей приятно бежать  вместе. Они бросились к мастерской одним длинным спринтом.

Кит остановился, Энн тоже.

Когда она взяла свое дыхание под контроль, Энн слегка улыбнулась.

— Ты не снисходителен к людям, не так ли? Я боялась упасть.

— Но ты этого не сделала. Мы собираемся работать. Если тебя что-то беспокоит, лучше сбежать и оставить это позади.

Кит отпустил руку Энн и легонько положил руки ей на плечи.

— Но даже если ты оставишь свои заботы позади, они имеют тенденцию возвращаться в какой-то момент. Если ты не против поговорить со мной, я могу слушать все, что ты хочешь сказать, хотя я не знаю смогу ли дать какой-нибудь совет. Поэтому сосредоточься на своей работе и сделай что-то хорошее. Соревнуйся со мной. Хорошо?

Энн чувствовала искренность в его словах, когда он ласково смотрел на нее сверху вниз. Ее эмоции быстро улеглись.

— Спасибо, Кит.

Кэти была той, кто пришел позвать Шалля.

Она сказала, что кто-то из главного дома должен поговорить с ним об Энн и что он должен выйти через заднюю дверь общежития. Шалль думал о том, чтобы проигнорировать ее, но ему было любопытно, потому что она сказала, что это как-то связано с Энн.

Он нехотя вышел из комнаты. Когда он проходил мимо комнаты Кита, он чувствовал присутствие людей внутри и слышал голос Кита. Он решил, что у ремесленника, должно быть, перерыв, и не обратил на это особого внимания.

Когда он вышел через заднюю дверь, Бриджит уже ждала его под карнизом. Как только она увидела Шалля, она бросилась к нему. Он стоял напротив нее, под одним из садовых деревьев.

— Мне жаль. Это я попросила Кэти привести тебя.

Шаллю она надоела. Он попытался повернуться к ней спиной, но Бриджит схватила его за руку.

— Я ошибалась раньше, — сказала она. — Эта девушка совсем не владеет тобой, не так ли? Я слышала все от Кэти. Я хочу извиниться за то, что сказала, что купила бы тебя.

— Тебе не нужно извиняться. Просто отпусти меня.

— Ты, должно быть, сердишься, да?

Шалль не рассердился. Он был просто раздражен.

— Отпусти

Бриджит была серьезна. Она смотрела на Шалля со слезами на глазах.

— Слушай. У меня есть жених. Моя семья организовала нашу помолвку, и я послушно следовала их желаниям. Ведь больше никого не было. Мне это понравилось, но даже толком не понимала чувства любви. Но сейчас я... Когда я впервые увидела тебя,я было очень... Мое сердце подпрыгнуло в моей груди. И я не знала, что это значит. Я впервые поняла, что это и есть ощущение, известное как любовь. Я.. я влюблена в тебя. Действительно, это так.

Сказав это, Бриджит, охваченная эмоциями, внезапно кинулась к груди Шалля и обняла его.

— Если ты свободная фея, то это значит, что ты можешь делать все, что захочешь, верно?»

Шалль посмотрел на нее холодным взглядом.

— Ну и что из этого? Ты хочешь, чтобы я принял твои чувства и поцеловал тебя или что-то в этом роде? Подошла бы ты ко мне так, если бы я был человеком?

— Хм?

У Бриджит было выражение замешательства, как будто она не понимала его слов. Тот факт, что она не понимала этого, даже когда он так много говорил, показывало, что она была человеком до мозга костей.

— Чего ты ожидала, позвав меня и сказав, что любишь меня? Если бы объектом твоей  любви был Кит Пауэлл или Альф Хингли, поступила бы вы так же?

— Я бы не сделала ничего подобного ни с одним из них. Это было бы неловко. И если они отвергли меня, я не знала бы, что с собой делать потом. Но потому что это ты...

— Потому что я фея, не стыдно? Нет ничего странного в том, чтобы купить домашнюю фею, не так ли?

— Ах… нет, это не то, что я имела в виду…

— Если я тебе нужен, укради мое крыло и отдай мне приказ. Прикажи мне любить тебя.

Он оттолкнул Бриджит, развернулся на каблуках и ушел. Не в силах подавить раздражение, ему не хотелось возвращаться в комнату.

Люди... упрямые люди.

Шалль развернулся в общежитии и вошел в задний двор. Свернув за угол, он заметил человеческие фигуры, пересекающие середину двора.

Это были Энн и Кит. Энн бежала так быстро, как только могла, а Кит тащил ее за руку. Затем, когда они добрались до мастерской, Энн посмотрела на Кита, переводя дыхание. Кит что-то сказал ей в ответ и положил руки ей на плечи.

Энн счастливо улыбнулась. Это была легкая улыбка.

Эти двое выглядели невинными и беззаботными, когда на них падал яркий ясный дневной свет. Кит прошел в жизни чистый, незапятнанный путь и, таким образом, обладал благородным духом. Лучезарная улыбка Энн, когда она смотрела на такого человека, пронзила сердце Шалля.

Шалль склонен думать об Энн как о ком-то отдельном от остальной части человечества. Но Энн, несомненно, была человеком, и, вероятно, для них было более естественным находить компаньонов среди себе подобных.

Вероятно, Энн было странно проводить все свое время с Шаллем и Мифрилом.

Для Энн счастье, скорее всего, означало быть среди таких людей. Это означало, что она стала бы заниматься изготовлением конфет вместе с такими людьми, как Кит и Хью.

Но как только Шалль вообразил, что отдаст ее таким, как Хью или Кит, он разозлился.

Почему?

Что касается Лиз, он от всего сердца надеялся однажды доверить ее достойному человеку, тому, кто сможет позаботиться о ней и сделать ее счастливой. Ее счастье было его единственной заботой.

Так почему же, спрашивал себя, он чувствует раздражение, когда думает о том, чтобы оставить Энн другому человеку, даже если есть те, кто сможет сделать ее счастливой? Он вел себя совсем как человеческий ребенок. Не думая о будущем или о счастье того, кого он ценил, а просто закатывая истерику, потому что не хотел ее отпускать. Хотя она, вероятно, когда-нибудь ослабеет и умрет, если он будет крепко держаться за нее.

Он задавался вопросом, почему он испытывает эти эгоистичные чувства только к Энн.

«Я не хочу ее отпускать. Никогда не...»

Мысли крутились в голове Шалля. Он подумал, может быть, он просто боялся остаться один.

Но у него было предчувствие, что это было не совсем правильно.

Следующий день был единственным днем за всю неделю, когда Энн могла расслабиться. Больше всего на свете она была счастлива, что наконец-то ее уставшее тело сможет отдохнуть.

Она была измотана, но вернулась в свою комнату с обедом в слегка приподнятом настроении. Однако Шалль уже закончил свой ужин и ушел, чтобы ответить на призыв Кита.

Энн и Мифрил ели вместе.

У нее было ровно четыре бочки серебряного сахара.комната — четыре, которые она заработала сама. Она завершила всю необходимую подготовку для изготовления конфетной скульптуры. Но даже после обеда она не почувствовала вдохновения, прикоснувшись к серебряному сахару.

«Интересно, что я должна сделать?» Она начала испытывать нетерпение.

«Я хочу сделать Шалля... но Кит уже лепит его. Кроме того, Шалль...»

Пока она пыталась думать о своей работе, образ Шалля и Бриджит вернулся к ней, и ей казалось, что он душит ее.

Она слегка покачала головой, пытаясь прогнать этот образ из своей головы.

— Скажи, Мифрил Рид Под, — спросила она, — хочешь прогуляться?

Мифрил расплылся в ухмылке.

— Конечно. Как хорошо, когда рядом нет того парня, Шалль Фен Шалля, мы вдвоем можем пойти прогуляться.

Мифрил весело запрыгнул ей на плечо, и Энн шагнула вперед, выйдя на задний двор.

Луна висела в небе. Было похоже, что она была сломана ровно пополам. Почему-то вид убывающей луны был душераздирающий. Дул холодный ветер, и сухие ветки лиственные деревья, окружавшие задний двор, громко ломились друг от друга.

Энн стало немного холодно. Она обняла себя и потерла обе руки.

— Энн, между тобой и Шалль Фен Шаллем произошло что-нибудь хорошее в последнее время? — оптимистично спросил Мифрил.

Она смотрела на луну в меланхолическом настроении.

— Нет, — мрачно ответила она.

Мифрил выглядел удивленным.

— Хм? Действительно?

— Я имею в виду, я была занята. Мне почти не удавалось с ним поговорить.

— Но я прошлой ночью в полусне... — пробормотал Мифрил, обращаясь к себе, —  Этот Шалль Фен Шалль, он… Может быть, мои глаза меня обманули? Было темно. Хорошо, я предполагаю, что был неправ. Кажется сомнительным, что он сделать что-то подобное, в конце концов. Но, может быть, он мог вести себя развратно по-своему...

Энн начала задаваться вопросом, о чем говорил Мифрил, когда он вдруг хлопнул в ладоши.

— Я понял! Энн, ты должна попытаться загнать его в угол.

— Загнать его в угол?!

Прежде чем она успела спросить его, почему она должна это делать, Мифрил сжал кулаки, полные уверенности, и настаивал:

— Я небрежно выйду из комнаты и останусь вне дома на всю ночь. Пока меня не будет, ты загонишь его в угол. Скажи ему, что он тебе нравится или что-то в этом роде, и умоляй его всего об одном поцелуе. Даже он должен быть тронут этим, и тогда твоя любовь расцветет! Правильно, в этом нет никаких сомнений. Почему это не приходило мне в голову раньше?!

Стремление Мифрила отплатить Энн за услугу привело его к тому, что дал ей какой-то странный совет.

Энн обхватила голову руками.

— Уххх, хм... Я рада, что ты хочешь помочь, но я не думаю, что это произойдет. Шалль уйдет и все.

— Но мое сердце выпрыгнуло бы из груди, если бы девушка сказала мне, что любит меня, каким бы пугалом она ни была!

— Так ты говоришь…что я ведь пугало...

В этот момент кто-то вышел из одной из других спален здания. Они могли видеть, что это Джонас, освещенный слабым светом луны. Кэти сидела у него на плече. Джонас нерешительно подошел к Энн и Мифрилу.

— Что ты здесь делаешь?

— Ничего. Просто погуляем.

Джонас нес несколько шпателей разной толщины. Он шел вероятно в мастерскую.

Если кондитер хотел попасть на Королевскую ярмарку конфет, ему не была предоставлена отдельная комната, все должны были работать над своими сахарными скульптурами в углу мастерской студии.

У Джонаса не было отдельной комнаты, поэтому ему нужно было заниматься там.

— Прогулка? — Кэти сказала со своим обычным презрением. — В отличие от вас, блуждающих и расслабляющих, мистер Джонас направляется работать над своей скульптурой. Вы уже отказались от создания чего-либо собственного?

— Ты такая раздражающая. Заткнись, уродка!

Мифрил высунул язык, и Кэти посмотрела на него в ответ.

— Ты умеешь говорить, креветка!

— Кэти. Этого уже достаточно. Молчи, — слабо упрекнул ее Джонас. Затем он опустил голову и пробормотал: — Я собираюсь поработать над своей скульптурой сейчас. В этом году я собираюсь сделать это правильно. Хотя я уверен, ты тоже что-то делаешь. Ты смотришь на меня так, как будто я ничего не стою. Но если я был таким же дураком, как и ты...

Энн ожидала, что он будет хвастаться, как всегда, но то, что он сказал, было бесхребетно и слабо.

— Джонас?

— Я действительно ненавижу тебя, — пробормотал он. Джонас не сводил глаз с Энн, когда он шел к мастерской.

Мифрил склонил голову набок, глядя, как он уходит.

— Что такое с ним? Интересно, может быть, он съел что-нибудь плохое?

Положение Джонаса в мастерской Рэдклиффа было неопределенным. Он был племянником Маркуса Рэдклиффа, и у него было немало мастерства. Несмотря на это, он спал в общей гостиной.

Кит, с другой стороны, был в отдельной комнате. Джонас, вероятно, был под большим давлением, так как он был племянником Рэдклиффа. Каждый вокруг него скорее всего ожидал большего от племянника главы фракции.

Мастера мастерской Рэдклиффа оказывали почтение Киту, но не выказал никакого почтения Джонасу. Ходили даже слухи вокруг того, что Джонас, племянник главы, будет проигнорирован и что Кит станет следующим главой.

Если бы был выбран Кит, позиция Джонаса исчезла бы.

— Я уверена, что у него тоже есть много дел, с которыми нужно иметь дело. Вероятно.

Вероятно, его тоже тяготило чувство нетерпения. Отягощенный паникой, которая говорила ему, что ему нужно больше оттачивать свои навыки, что он должен был сделать лучшие скульптуры.

— Все в отчаянии. Держу пари, мы все страдаем. Я уверена, что даже хладнокровный, спокойный Кит беспокоится о скульптурах, которые он готовит. Если нет, то он не попросил бы меня взглянуть на это. В моем случае, когда я беспокоюсь, вот когда я хочу, чтобы кто-то другой проверил мою работу.

Энн снова посмотрела на луну и закрыла глаза. Она все еще могла видеть лунный свет, слабо сияющий сквозь ее веки. Давайте обдумаем это. Медленно.

Она вспомнила цвет щек Бриджит, когда она обняла Шалля, это выглядело как счастье.

«Сахарная скульптура. Я сделаю это. Я собираюсь сделать нечто невероятное.»

Энн стряхнула с себя праздные мысли и обдумала дилемму.

«Фестиваль сахарных скульптур спонсируется королевской семьей. Так что я делаю фигуры для них. Кит сказал, что им нравятся конфетные скульптуры фей. Мне тоже нравятся феи. А особенно нравятся Шалль и Мифрил. Я хочу их вылепить. Но...»

Она вдруг открыла глаза. Луна все еще светилась.

Почему королевской семье нравятся конфетные скульптуры фей?..

Она вспомнила, что случилось с лордом Албаном, бывшим герцогом Филакс.

Вначале она не останавливалась, чтобы спросить себя, почему он хотел, чтобы Энн сделала скульптуру феи с картины. Из-за этого она сделала большой крюк в этом процессе.

— Мне нужна причина, — пробормотала Энн.

Мифрил склонил голову набок.

— Хм? По какой причине?

— Почему королевская семья любит скульптуры фей. Я должна расследовать это.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о сахарных скульптурах. Если нет ничего другого, я знаю, что надо сделать завтра.

Энн улыбнулась Мифрилу, который в замешательстве наклонил голову.

— Вернемся в комнату? — она спросила. — У нас много дел завтра. Давай сегодня пораньше ляжем спать.

Когда они вернулись в комнату, Шалль уже вернулся из комнаты Кита.

Он сидел у окна, видимо, задумавшись. Когда Энн открыла дверь, он посмотрел в ее сторону, немного вздрогнув.

— Шалль. Ты вернулся? Ты сегодня рано закончил.

Когда она посмотрела на него, она вспомнила сцену с ним и Бриджит в тот день. Так или иначе, Энн выдержала чувство удушья и притворно спокойная села на кровать.

— Кажется, даже этот мальчик устал. Он сегодня рано остановился чтобы он мог отдохнуть.

По какой-то причине у Шалля тоже не было настроения. Более того, он изо всех сил старался не смотреть на Энн. Повисла неприятная тишина, словно невидимая стена между ними двумя.

Не выдержав, Энн заговорила самым веселым голосом, на какой только была способна. собрать.

— О верно. Послушайте, вы оба. Завтра, я хочу поехать в церковь Святого Льюистона Белла.

Когда она сказала это, Мифрил, сошедший с плеча Энн и деловито зарывшись под одеяло, вдруг вскочил.

— Что?! Но почему? Завтра единственный раз, когда мы трое, наконец-то, можем собраться вместе и отдыхать весь день!

Мифрил вскочил на на колени Энн и посмотрел на нее со слезами на глазах.

— Я хотел пить глинтвейн в Флюгере и расслабляться!

— Прости, — ответила Энн. — Но это необходимо для моей скульптуры для Королевской конфетной ярмарки. У меня не так много времени, так что... Ах, я знаю. Если вы хотите пойти к Флюгеру, как насчет того, что вы вдвоем пойдете? Трактирщик там знает вас.

— Было бы пыткой идти куда-либо наедине с Шалль Фен Шаллем! Я ненавижу эту идею. Я скорее умру!

Шалль посмотрел на Мифрила, который распростерся на коленях Энн и сделал лицо крайнего недовольства.

— Будь уверен, я тоже никуда не пойду.

— Мифрил Рид Под, не плачь, ладно? Когда Королевская конфетная ярмарка закончится, мы втроем обязательно пойдем во Флюгер. Я обещаю.

Энн погладила Мифрила по щеке кончиком пальца. Когда он поднял голову, всхлипывая, он крепко сжал ее палец обеими руками и умолял ее:

— Мы обязательно сходим. Это обещание.

— Мм, обещаю. Хорошо? Ты тоже, Шалль.

Шалль поморщился от шума.

— Если это заставит его перестать плакать, я пойду куда угодно.

Услышав бесцеремонный комментарий Шалля, Мифрил протер глаза и перестал плакать.

— Я могу жить с этим обещанием, которое поддерживает меня. Энн,ты можешь пойти в церковь Сент-Льюистон Белл.

— Тогда мы пойдем завтра вместе?

— Нет. Я не собираюсь. Энн, ты идешь с Шалль Фен Шаллем.

— Почему? Это наш единственный выходной, так что пошли все.

— Ты тупица! Энн!

Мифрил ловко вскочил на плечо Энн и прошептал ей:

— Ты идешь одна с Шалль Фен Шаллем! Это твой шанс!

— Шанс сделать что? — тихо спросила она.

Мифрил показал ей твердый большой палец.

— Поставить в угол Шалль Фен Шалля. Даже если ты пугало, несомненно, ты тоже девушка.

— Угу... я уже говорила свое мнение об этом.

— Действуй.

— Не могу.

Не услышав ни слова Энн, Мифрил спрыгнул обратно на кровать.

— Ах, кхм, кхм. Шалль Фен Шалль. Завтра, думаю, я проведу весь день в комнате Кэт, пытаясь укрепить мою дружбу с Бенджамином. Ага.

На следующий день у Кэт и Бенджамина был выходной. Шалль сделал озадаченное лицо.

— С тем парнем?

Но Мифрил не обратил на него внимания и вдруг выбросил одну руку в воздухе.

— Шалль Фен Шалль, ты пойдешь в церковь Сейнт-Льюистон Белл с Энн, не так ли?! Я бы беспокоился о том, что она пойдет одна. А это значит, что вам обоим лучше поработать завтра!

Это было все, что сказал Мифрил, прежде чем снова устроиться в постели.

— Усердно работать над чем? — пробормотал Шалль через минуту.

«Я не могу ему сказать...»

Холодный пот струился по спине Энн.

— Н-хорошо. Я буду в порядке, — пробормотала она. — Я иду в церковь Сент-Льюистон Белл завтра, но... что ты будешь делать, Шалль? Ты можешь остаться в комнате и отдохнуть.

— Я пойду. Что-то надоедливое обязательно произойдет, если ты пойдешь бродить в одиночестве.

— Ты говоришь так, словно я ходячая катастрофа…

Несмотря на ее ответ, Энн была действительно счастлива, что он собирается сопровождать ее. Но вдруг она снова вспомнила Бриджит.

— Но, Шалль, а как же Бриджит? Если ты все равно собираешься идти, ты не хочешь пойти с ней?

— Бриджит? Кто это?

— Хм? Бриджит... Ты хочешь сказать, что вы двое обнимались и ты даже не знаешь, как ее зовут? Было ощущение, что может быть, но не говори мне, Шалль, что ты очень...

— Очень что? Прежде всего, я даже не помню, чтобы обнимал кого-то.

Энн все больше раздражалась. Она встала, подойдя ближе к Шаллю.

— Лжец.Я видел вас двоих вместе из окна общежития сегодня днем!

Шалль устало ответил:

— Значит, Бриджит была той женщиной, да? Она была говорить о том, что бы купить меня или не покупать меня. Она была запутанной и раздражающей, поэтому я сказал ей, что если она хочет меня, она должна украсть мое крыло. Я сталкивался с такими людьми всю жизнь, они появляются время от времени.

— А, это так?

Энн чувствовала себя глупо из-за того, что так волновалась. Она почувствовала облегчение, но Шалль угрюмо повернулся, чтобы посмотреть вдаль.

— Ты, кажется, немного не в духе. Вот почему? — она спросила.

— Если я должен объяснить причину, это ты.

— Хм? Что?

Она попросила его повторить, потому что она не смогла услышать его очень хорошо, но Шалль еще больше отвернулся.

— Ничего, — сказал он. — Поскорее засыпай, пугало.

Оскорбительный язык Шалля был таким же, как обычно, но Энн давно перестала пытаться что-то с этим делать. Однако в последнее время он прилагал больше усилий, когда дело касалось Энн. Он более или менее перестал называть ее пугалом. И все же он только что намеренно назвал ее «пугалом».

«Он издевается надо мной или что?»

Она понятия не имела, что заставило его быть таким злым.

Она склонила голову в замешательстве.

На следующее утро, как только Мифрил открыл глаза, он объявил: «Я отправляюсь укреплять дружбу с Бенджамином.» И вышел из комнаты с высокомерным фырканьем.

Только что взошло солнце. Энн могла только представить, какой это неприятностью был бы для Кэт и Бенджамина визит Мифрила в этот час. Ей было жаль их.

Церковь Сейнт-Льюистон Белл находилась на южном конце Льюистона. Из пригородов на юге столицы все выглядело так, что церковь была построена для защиты королевского замка, возвышавшегося на фоне за колокольней церкви.

Высокий стройный шпиль главной колокольни возвышался посреди два ряда меньших колоколен по обеим сторонам. Ниже этого было святилище, построенное из белого камня.

Официальная религия Королевства Хайленд называется просто «государственная религия». Она монотеистична, но единственное верховное божество имеет ни формы, ни имени. Говорят, что Бог есть Бог, и все остальное немыслимо. Образов Бога тоже нет. Это потому что они представляют собой сущность, которую человеческий разум не может представить.

Государственная церковь существует для распространения и защиты государственной религии. Штаб-квартира, церковь Святого Льюистона Белла, также была известна как место для академических занятий. Вокруг святилища было много построек. Они включали библиотеку, школу для обучения духовенства и места для учебы.

Только священнослужителям разрешалось входить в библиотеку или школу. Но святилище было открыто для публики, и каждый мог молиться там свободно.

Энн стояла в дверях святилища, глядя на потолок.

— Огромная!

Вход уже был открыт, когда они прибыли. Двери были сделаны из камня и открывались наружу от середины, и они были примерно в три раза выше Энн. Она не смогла бы сдвинуть их ни на йоту. Для этого требовалось десять священнослужителей, чтобы открывать и закрывать их каждое утро и вечер.

Как огромный зонт, потолок выгибался из центра, и это было даже выше, чем двери. Звук шагов и голоса людей эхом разносились по всему пространству.

— Ах… это…

Энн пошла по центральному проходу, ведущему к алтарю, мимо рядов скамеек, используемых для богослужений. Она по-прежнему смотрела в потолок. Когда она сделала это на полпути, она снова остановилась.

На главном алтаре был белокаменный рельеф символа, представлял бога, круг в сочетании с крестом. Вдоль стен по обеим сторонам стояли огромные статуи святых, защищающих государственную религию. Но внимание Энн не отводилось от потолка.

Наверху были картины. Сцены чудес, совершаемых святыми, окутанными светом, растянулись по куполообразным потолком. Но то, что привлекло внимание Энн, было в самой высокой точке потолка. Оно было нарисована в самом центре.

Меч молодого человека со светлыми волосами и голубыми глазами пересекался с мечом фея, у которого были рыжие волосы и красные глаза.

Она знала, что светловолосый юноша должен быть королем-предком Седриком. Он выглядел именно так, как его описал лидер церкви в религиозной школе давно. Светловолосый и голубоглазый, одетый в шлем, украшенный крыльями, меч в одной руке и лук в другой. Над его правым глазом была характерная рана. Это был легендарный Король Прародитель, сражавшийся против Короля Фей ради будущего человеческого мира. Он обладал покровительством Бога, и говорили, что он обязан этому своей победой.

Противником, с которым он сражался, был Король Фей. Он был прекрасной феей. Энн чувствовала, что в каком-то смысле его присутствие напоминало Шалля, но они определенно отличались своей энергией. Завораживающая темная аура Шалля была поразительна, но красная аура галантного Короля Фей излучала подавляющую силу, как будто люди должны быть отброшены его огненной интенсивностью.

Битва между Королем Предков и Королем Фей часто изображается в государственных церквях. Оба героически скрещивают мечи, в каждой церкви Хайленда. Но их выражения всегда были окрашены так, чтобы выглядеть очень печально, что всегда заставляло Энн чувствовать себя некомфортно.

В городах и деревнях, которые она посещала с Эммой, Энн ходила в религиозные школы, спонсируемые местными церквями.

Пасторы часто спрашивали ее, что она думает об этой картинке.

Другие дети всегда давали ответы типа «Фигура Король Прародителя божественна» и «Вы можете ощутить силу Короля Предков».

Но Энн сказала: «Если они оба выглядят такими несчастными из-за этого, может быть, они не должны драться». Она вспомнила, как ее жестко ругали за это.

— Король Фей действительно прекрасен. Если подумать, я... я не знаю имя Короля Фей… — пробормотала она.

За ее спиной Шалль тихо сказал:

— Конечно, ты этого не знаешь. Государственная церковь держит имя в секрете. Они, наверное, думают что фей не нужно называть по имени, но даже если они это скрывают, его имя не исчезнет. Короля Фей зовут Риcельва Сирил Саш.

Энн повернулась, чтобы посмотреть на Шалля.

— Откуда ты это знаешь?

— Я всегда знал, с тех пор как я был рожден. Вероятно, кусок обсидиана, из которого я родился знал это.

— Интересно, почему он знал что-то подобное?

— Это была вставка из обсидиана на рукояти меча. Сам меч уже заржавел и сгнил. Наверное, что-то увидел, когда он был у своего владельца.

Шалль посмотрел на картину с изображением Короля Фей на потолке.

Он вдруг показался загадочным — он был тем, кто знал имя Короля Фей, которое церковь держала в секрете.

— Ризельва Cирил Саш...

Других признаков человеческого присутствия внутри святилища не было. Это было связано с тем, что поклонение обычно происходило ранним утром или до полудня в выходные. Когда она произнесла имя вслух, голос Энн слабым эхом разнесся в тихой космос.

Вот когда это случилось.

— Вы там.

Со стороны алтаря к ним подошел священнослужитель. Его волосы были совершенно белыми, а глубокие морщины вокруг глаз заставил его выглядеть добрым. Он носил черную одежду духовенства. Энн рассудила, что он должен быть смотрителем святилища.

Мужчина остановился перед ними и сделал обеспокоенное лицо.

— Ты должна знать, здесь звучит эхо. Есть ощущение, что я только что услышал странное имя, исходящее из твоих уст.

— Имя Короля Фей?

Священник нахмурился, выглядя еще более расстроенным.

— Я полагаю, ты, должно быть, выполняла домашнюю работу или что-то в этом роде. Где ты этому научилась? Это имя не следует слишком часто произносить вслух. Настолько государственная церковь обеспокоена, мы запечатали это имя.

Мужчина вроде бы ни в чем ее не обвинял, просто информировал ее. Энн смиренно поклонилась.

— Я кондитер, я сожалею за то, что произнесла имя Короля Фей вслух. Я не знала, что это запрещенно. Просто он знал имя Короля Фей, вот и все.

Священник выглядел заинтригованным.

— Мы видим их иногда, феи, обладающие знаниями о прошлом. Я первый раз смотрю глаза на одного из них. И очень красивый, при этом.

Священник с завистью смотрел на Шалля с выражением как будто он нашел редкую книгу, которую искал.

— Гм, сэр, я хочу, чтобы вы мне кое-что сказали, — сказала Энн. умолял.

— Хм, что это?

Как и следовало ожидать от члена духовенства, этот человек не обращал внимания на присутствие Шалля, и повернулся к Энн с улыбкой.

— Я планирую сделать скульптуру для фестиваля сахарных скульптур. Я слышала от кого-то, что королевская семья предпочитает тех, кто используют фей как мотив. Вы знаете причину этого?

— Конечно. Королевская семья предпочитает скульптуры, изображающие фей. Сейчас сложно поверить в то, что причиной, по которой члены нынешней королевской семьи благосклонно относятся к ним, заключается в древнем суеверии, согласно которому сказочные скульптуры почему-то приносят большее состояние, чем любые другие. Я думаю, что Его Величество знаком с ним.

— Я хотела бы услышать больше об этом суеверии.

— Это происходит из легенды о Короле Предке Седрике и Король Фей.

— Что это за легенда?

— Это одна из историй, которые мы, церковные лидеры, не должны рассказывать. Как и имя Короля Фей.

— Я не могу попросить рассказать мне?

— Мм, хм… Я не могу, но... могу дать прочитать.

— Хм?

— Иди сюда.

Священник поманил их и подвел Энн и Шалля к алтарю. Затем он посмотрел на потолок и указал на картину Короля Предка Седрика и Короля Фей.

— Если ты посмотришь на это отсюда, я уверен, ты увидишь, что там есть слова выгравированные вокруг росписи. Если прочитаешь их, ты обнаружишь, что легенда написана там.

— О, значит, есть одно но…

Энн была в замешательстве.

— Я никогда не встречала таких слов. Откуда они?

— Это древнее письмо Хэйланда. Если ты сможешь прочитать это, то узнаешь легенду.

— Ни за что...

У Энн уже были трудности с чтением и письмом. Ни в коем случае она бы не могла сделать что-то подобное.

— Конечно, ходят легенды о Короле Предке и Короле Фей. Но есть и такие, которые лучше скрывать от посторонних, учитывая нынешние отношения между людьми и феями. Если ты действительно хочешь знать, изучи письменность древнего народа и прочитай после того, как изучишь и подготовишься. Это что ты должна делать.

— И сколько лет это займет?..

Энн сухо усмехнулась, и священник лукаво улыбнулся.

— Ну, постарайся, — сказал он, прежде чем через дверь сбоку от алтаря.

Шалль все это время смотрел в потолок.

— Я не думаю, что не смогла бы прочитать это, даже если бы провела год, пытаясь… — Энн огорчилась. — Я слышала, что людей очень мало, даже в церкви, кто может читать на этом языке.

Когда она сказала это, Шалль наконец опустил взгляд с потолка и посмотрел на Энн.

— Я скажу тебе, — сказал он.

— Хм, скажешь что?

— Что там написано.

Энн была ошеломлена.

— Ты можешь прочитать это, Шалль?

— Похоже на то.

— Ни за что! — потрясенно воскликнула Энн.

Шалль приложил указательный палец к ее губам.

— Твой голос звучит эхом. Сядь здесь.

Шалль сил рядом с Энн на одной из скамеек перед алтарем. Он еще раз посмотрел вверх, а затем медленно приблизил губы к уху Энн.

— Король Предок Седрик был рабом Короля фей.

Его слова щекотали, когда он говорил рядом с ее ухом. Тело Энн напряглось от нервозности. Ее уши стали горячими.

— Но из-за храбрости и искренности Седрика Король фей считал его как друга и освободил. Седрик тоже уважал благородство и силу Короля Фей и считал его своим другом.

Рефлекторно Энн посмотрела Шаллю в лицо, чтобы подтвердить его слова.

— Хм...? Друзья?

— Вот что там сказано.

Снова взглянув в потолок, Шалль приблизил губы к уху Энн.

— Большинство людей не одобряли правление фей. Они собрались на стороне Седрика. Большинство фей хотели продолжать властвовать над людьми. Король фей не мог игнорировать их. Тем не менее, Седрик и Король Фей пытался найти путь, по которому могли бы пройти феи и люди вместе. Но мелкие разногласия не давали им прийти к соглашению. Затем они вдвоем, каждый следуя воле своего народа, дрался с другим.

Голос Шалля, когда он читал древнюю легенду и нарисованные картины на потолке, Король Фей и Король Предков, казалось, сливаются в иллюзию. Энн внимательно слушала Шалля, когда она смотрела в потолок. Разноцветный свет струился внутрь сквозь витражи.

— Король Фей потерпел поражение, а Седрик победил. Седрик был торжествующим, но в то же время он глубоко оплакивал смерть его друга. Идеалы, о которых он мечтал с Королем Фей, жили в Седрике до конца его дней. Он молился, чтобы когда-нибудь феи и люди могли сосуществовать вместе. Он молился, чтобы силы феи могут когда-нибудь помочь человечеству, и наоборот. Седрик заказал скульптуру из серебряного сахара в образе Короля Фей на его похороны, и он вознес много молитв. Эта сахарная фигура была способность привлекать большую удачу... вот и вся история.

Энн уставилась на фреску. Ей было любопытно кое-что.

Король Предков Седрик хотел сосуществовать с феями?

Порабощение феи считалось естественным в Королевстве Хайленд. Тем не менее, Король Предок, который построил основы страны, изначально надеялся сосуществовать с феями.

Через пятьсот лет обращение с феями как с рабами укоренилось в их обществе. Даже если легенда была распространена далеко и широко, было сомнительно, что люди будут глубоко впечатлены желанием Короля Предков Седрика и освободят их фей.

Несмотря на это, государственная церковь хранила легенду в тайне. Нынешнее царство отличалось от мира, в котором правил Король Предок. Церковь явно не хотела обнародовать историю, которая заставит людей чувствовать себя виноватыми.

В конце концов, они не хотели признавать свои грехи. Это была хитрость людей.

Энн поняла, почему королевская семья отдавала предпочтение скульптура фей, это могло быть связано с предсмертным желанием короля Седрика. Должно быть, он совершил какую-то молитву, желая, чтобы силы фей и людей когда-нибудь были объединились.

И скульптура феи, которая унаследовала такие чувства, по сравнению с леденцами других форм, смогла бы принести большую удачу. Возможно, это было потому, что она унаследовала силу Короля Фей, который тоже надеялся на мир.

Если бы эти два великих предсмертных желания обрели форму, они бы был очень мощным.

— Но почему Король Предков Седрик создал мир, подобный нашему, если он желал мирное сосуществование?

— Это не то, что он сделал. Это то, чего он не смог сделать, — ответил Шалль, глядя на фреску на потолке. — Король Фей и твой Король Предок искали способ сосуществования. Но в конечном итоге закончилось битвой. Победивший Король Предков, вероятно, попытался снова найти путь, по которому феи и люди смогут мирно жить вместе. Но он не смог создать этот мир. Итак, мы оказались в настоящее время здесь. Вот, пожалуй, и все. Есть большие различия между двумя расами.

По выражению лица Шалля было ясно, что он сдался. Энн было больно это видеть. Шалль расстояние между собой и Энн, вероятно, чувствовал огромным.

— Не говори таких вещей. Между нами нет никакой разницы, — Энн пробормотала, не подумав.

Шалль снова перевел взгляд на нее.

— Конечно, есть.

— Не в моих мыслях. Я имею в виду, ты очень нравишься...

Энн сама удивилась, что так много сказала. В следующий момент она почувствовала прилив смущения. Она бросила ее глаза вниз и не мог двигаться. Она задавалась вопросом, что случилось с ней, когда ее рот сказал такие слова. Ее сердце колотилось только от мысли об этом, и она вспыхнула в холодном поту.

Шалль вгляделся в лицо Энн. Он выглядел обеспокоенным, но Энн не могла заставить себя взглянуть на него. Она боялась сказать что-то, что она не могла вернуть.

Она задавалась вопросом, что на нее нашло. Это было так, как если бы сочетание голоса Шалля, читающего древний текст, атмосферу церкви, и разноцветный свет, сияющий в через витражное стекло сговорились вывести Энн из равновесия.

Энн почувствовала собственное сильное сердцебиение, глядя на крыло Шалля, которое плавно лежало на скамье.

Крыло Шалля одновременно было светло-голубым, светло-фиолетовым и светло-зеленым. Он сиял сложным, но нежным сочетанием цветов, словно радуга. Ее любовь к нему росла, когда она смотрела на его красивое крыло.

Когда это было, когда она прикасалась к нему в последний раз? Она вспомнила текстуру и тепло крыла в то время. Крылья суть жизни феи. Наверное, поэтому казались такими драгоценными. Потому что это была сущность Шалля.

Очень ценно.

Она не могла остановить чувства, переполняющие ее изнутри.

«Если бы я могла превратить это чувство в скульптуру. Если я могла бы сделать это, то даже эти мои глупые чувства смогли бы достигнуть его.»

В тот момент, когда у нее появилась эта мысль, она испугалась. Определенное желание кристаллизовались в ее сердце.

— Ах… Шалль

Все еще держа свою пульсирующую грудь, Энн подняла голову.

— Я могу сделать это. Я хочу сделать скульптуру из серебряного сахара.

Энн поспешила обратно в общежитие. Прежде чем вернуться в свою комнату, она остановилась у Кэта, чтобы увидеть Мифрила. Она постучала в дверь.

— Кэт, ты там? Это Энн. Я думаю, что Мифрил Рид Под в твоей комнате, и, эм, я пришла к...

Она прервалась на полуслове, когда дверь распахнулась.

Кэт раскачивался в дверном косяке со свирепым убийственным взглядом.

Он выглядел несколько осунувшимся.

— Кэт?

— Что это за оскорбление?..

Он указал внутрь. Его палец дрожал от едва сдерживаемой ярости.

— Эй, ты. Бенджамин! Не спать, не спать! Теперь твоя очередь.

— Самое главное, Кэт! Если ты не держишь карты, я могу взять одну, можно?! Я нахожусь в середине победной серии из шести игр — ни за что не брошу! Я не остановлюсь, пока не оправлюсь от восьмидесяти-четыре разов проигрышей!

Расположились в центре комнаты, весело направляя карту, сидел Мифрил Рид Под.

— Он пришел сюда, как только взошло солнце. С рассвета было безостановочные карточные игры. Это как какая-то пыточная программа. Ты в ударе, если это была твоя идея!

Энн побледнела от его горького тона.

— Я-это была не я. Мифрил сказал, что хочет познакомиться с Бенджамином получше.

— Этот придурок Бенджамин просидел весь день в полусне, так что я тот, кто пострадал больше всех!

— Эй, Кэт. Скорее возвращайся на свое место и держи карты...

Мифрил как раз собирался жаловаться, когда он повернулся и посмотрел на дверной проем. Когда он заметил, что Энн стоит там, он бросил в сторону свои карты и прыгнул к ней.

— Энн! Вы вернулись?! Как дела?!

— Отлично! Сейчас я начну делать свою скульптуру.

— Не это, дело с Шалль Фен Шаллем. Ты обратилась к его похотливой стороне?

— Его что?

Шалль стоял позади Энн, скрестив руки на груди. Он посмотрел на Мифрила пронзительным взглядом.

Мифрил задохнулся от его присутствия.

— А… ты здесь? Шалль Фен Шалль.

— Меня это не волнует, так что вы все возвращайтесь в свою комнату сию же минуту!

Кэт, казалось, достиг предела своего терпения. Он бросил Мифрила в коридор и захлопнул дверь перед лицом Энн.

— Прости, — уныло сказала Энн двери.

Когда они вернулись в комнату, Энн распахнула окно и выложила на стол инструменты, которые она использовала для лепки.

Она вытащила большую коробку, набитую пузырьками с цветными порошками, вынула их все из коробки и аккуратно разложила на стол тоже.

Наблюдая за ее работой, Мифрил спросил:

— Ты начнешь сейчас?

— Ага. Мифрил Рид Под, если не возражаешь, не мог бы мне помочь?

Мифрил восхищенно закатал рукава.

— Ты можешь рассчитывать на меня!

Он вскочил и встал на край одной из бочек с серебряным сахаром. Затем ловко отодвинул тяжелую крышку и заглянул внутрь.

— Твой серебряный сахар такой хороший, Энн… Он совершенно не похож на вещи, которые они делают в мастерской прямо сейчас. Он супер, супер, супер белый. И гладкий.

Серебряный сахар заполнял бочку доверху. Мифрил коротко ткнул в нее указательным пальцем. Где его крошечный палец прикоснулся, сахар быстро растворился и исчез. Мифрил удовлетворенно кивнул и улыбнулся.

— Вкус у него тоже другой.

— Значит, вкус другой, да? Ты можешь сказать?

— Феи в сто раз чувствительнее к запаху серебряного сахара, чем люди, знаете ли, — ответил Мифрил, выпячивая свой грудь с гордостью. — Это как два разных вещества. Твой сахар чистый, сладкий и вкусный. Любая фея может различить легкое различие во вкусе серебряного сахара в зависимости от того, кто его производит.

— Вау, это потрясающе! Я так счастлива, что у меня есть отличный Мифрил Рид Под, знаток вкуса, сказавший, что мой сахар вкусный!

Энн взяла каменную миску и зачерпнула немного серебряного сахара.

Когда Шалль увидел, что она делает, он встал с кровати, где он лежал. Вероятно, он хотел тактично уйти, чтобы он не отвлекать Энн. Он всегда делал это для нее. Однако…

— Шалль. Если ты не возражаешь, я бы хотела, чтобы ты тоже был здесь.

Энн остановила его. Шалль сделал удивленное выражение лица.

— Я не буду отвлекать?

— Я бы предпочла, чтобы ты был здесь. Я хочу тебя видеть здесь. Ты останешься?

— Если ты скажешь, то все в порядке, — прямо ответил он, затем снова лег.

Крыло Шалля, скользнувшее по изголовью кровати, отражало теплые тона в дневном свете, сияющем через окно. Оно имело плавный переход от светло-голубого к розовому.

Крылья фей меняют цвет в зависимости от их эмоций и среды.

Энн пристально смотрела на яркие цветные порошки, выстроенные в ряд на столе.

«Я пойду по порядку, начиная с этого конца. Я должна сделать около пяти различных оттенков для градиента каждого цвета.»

Процесс возник спонтанно в ее сознании.

Энн высыпала серебряный сахар на свою каменную плиту, добавила холодной воды и начала месить. Снова и снова она месила серебряный сахар, она месила это пока масса не приобрела гладкую текстуру, которую она почувствовала, когда коснулась крыла Шалля.

Она хотела сделать крыло феи.

Они несли свою жизненную силу и эмоции, и они были более таинственным и красивыми, чем что-либо еще в мире.

И элегантное, похожее на вуаль крыло Шалля, и очаровательное, тугое маленькое крылышко Мифрила были невероятно прекрасными. Сердце Энн переполняло счастье при мысли о том, чтобы сделать скульптуру с ними двумя.

«Мое желание и желания Короля Предков и Короля Фей одинаковые. Я хочу придать форму нашим идеалам.»

Как только в серебряном сахаре появился шелковистый блеск, Энн разделила его на пять кусков. Она взяла пузырек с красным порошком и посыпала его на каждый кусок, немного изменяя количество порошка. Она постепенно увеличивала количество, поскольку она работала вниз по линии, чтобы создать пятиступенчатую градацию, от светло-розового до темно-малинового.

Она снова замесила каждый из пяти кусочков сахара.

У нее было более сотни флаконов с цветным порошком. Она планировала сделать пять разных оттенков из каждого из них. Энн ожидала, что получить пятьсот цветов. Она знала, что необходимо по крайней мере столько, чтобы действительно запечатлеть цвета крыла феи.

Это было похоже на прикосновение к крылу Шалля.

Энн попыталась воссоздать ощущение и цвета его крыла. Это так было естественно, как будто она действительно ласкала его. Но это ощущение вызвало у нее гораздо больший озноб, чем она ожидала. Она даже почувствовала что-то вроде мурашек по спине. Это было почти чувственно. Она была полна радости от ощущения кусочков серебряного сахара, когда она месила их один за другим между кончиками пальцев.

Как только она начала, Энн обнаружила, что не может перестать их делать. Она как будто искала что-то в работе. В поисках, может быть, способа реализовать невозможный мир. Чтобы реализовать ее желание, чтобы феи и люди сосуществовали. Чтобы хоть немного сузить пропасть между Шаллем и человечеством.

Включая белый, Энн замесила пятьсот один цвет серебряного сахара. Она выстроила их на верстаке по двое и по трое и искала гармонии цветов. После того, как она сформировала гармоничные комбинации, она смешала их, чтобы создать градации. Это было легко сделать с двумя, но когда она смешивала три или четыре цвета, ей приходилось уделять особое внимание сохранению оттенка.

Продолжая свою работу, она почувствовала покалывание в затылке. Но даже так она не могла остановиться. На следующий день она снова начнет работу по очистке серебряного сахара.

Ее тело всегда было истощено к тому времени, когда она заканчивала свои дневные дела. Но когда она закончила свой ужин и прикоснулась к своему серебряному сахару, желание творить было настолько сильным, что она забыла о своей усталости.

Она спала всего три часа в сутки, и это было больше похоже на чернение. Как только взошло солнце, она приступила к очистке серебряного сахара, а когда день закончился, она принялась за свою скульптуру.

Каждую ночь Энн с удовольствием лепила скульптуру, напоминающие крылья феи.

Она создала поразительное количество кусочков серебряного сахара с градиентом цвета. Она замесила каждую из них еще больше. Не теряя блеска и не повреждая цвет, она растянула каждую в тонкую полоску. Как крыло феи.

Она вырезала фигурки из каждого кусочка крылатого серебряного сахара, скручивала их в ее пальцах, и присоединила их к другим. Это не было рациональным решением, которое заставило ее продолжать работать со своим истощенным телом с такой напряженной концентрацией. Чистое стремление к созданию было то, что двигало ею.

Прошло почти десять дней с тех пор, как Энн посетила церковь Сейнт Льюистон Белл. Кит завершил свою скульптуру для Королевской конфетной ярмарки. В тот вечер, когда он закончил его, Шалль был уволен со службы.

Все ремесленники, которые стремились попасть на ярмарку конфет, за исключением Энн, уже завершили свои работы. Но Шалля это не волновало. Работа Энн продвигалась с огромной скоростью. Ее способность концентрироваться была откровенно поразительной.

Шалль ожидала, что ее скульптура будет закончена на следующий день или через день. Во всяком случае, теперь, когда его уволили с работы, ему больше не приходится иметь дело с вызовами в комнату Кита каждую ночь. Он вышел из комнаты Кита, чувствуя облегчение.

— «Я не могу этого сделать» или «Это невозможно» — это все, что кто-либо когда-либо говорил мне. Это касается и тебя, Эллиотт. Ничего, кроме невозможного или необоснованно. Ты говоришь, что любишь меня, но все, что ты всегда говоришь мне, это то, что я не могу этого сделать, что у меня нет выхода.

В тот момент, когда Шалль вышел в коридор, он услышал женский голос, клокочущий едва сдерживаемым гневом. Он мог сказать, что она была очень взволнована. Ее голос постепенно становился громче. Он шел из комнаты Эллиота Коллинза. И обладательницей голоса, казалось, была та женщина из прошлого, Бриджит или как там ее звали.

— Теперь смотри. Невозможные вещи невозможны, дорогая.

— Все всегда так говорят, но это ложь… Я имею в виду, что с этой девочкой Энн обращаются как с настоящим кондитером!

— А? Почему ты поднимаешь что-то подобное? Разве мы только что не говорили об этой фее?

— Ты, твой отец и все остальные в студии всегда говорили мне: «Для девочки это невозможно», «Ты не можешь этого сделать» и «Девушкам нельзя», когда я говорила, что хочу делать леденцы, заставили меня сдаться. И все же... и все же эта девушка - настоящая кондитер. Было ложью сказать, что девушки не могут этого делать. Я устала от этого, я никогда не хочу слышать это снова. И Я не отказываюсь от того, чего хочу! — закричала Бриджет со слезами на глазах, словно не в силах больше сдерживать свои эмоции.

— Да ладно, Бриджит. Не успокоишься ли ты немного?

Эллиот продолжал говорить с ней успокаивающим тоном, но голос его звучал огорченно.

Шалль неосознанно остановился перед комнатой Эллиотта, а позади него открылась дверь в другую комнату.

— Реально болят уши, господи. Всегда ворчат и ворчат. Они как воющие волки! Это угнетает.

Кэт вышел с крайне кислым выражением лица. Он выглядел удивленным, увидев, что Шалль стоит там.

— А, это ты, Шалль. Жалкие истерики вон там, да?

Кэт подошел к фее.

— Я с трудом могу поверить, что этот парень Эллиот завел себе в жены такую девушку, как она, — сказал Кэт и фыркнул, скрестив руки на груди. Затем он взглянул на Шалля.

— Похоже, эта юная леди без ума от тебя. Она уговаривала его купить тебя. Но с тех пор, как она узнала, что ты не продаешься, она пыталась заставить его украсть твое крыло. Будь осторожен.

— Я не такой дурак.

— Что ж, в этом ты, наверное, прав. Но держу пари, эта маленькая леди хочет тебя для ее удовольствия, чего бы это ни стоило. Никогда нельзя быть слишком неосторожным.

У Кэт было выражение беспокойства. Шалль посмотрел на него и усмехнулся.

— Я буду осторожен. В благодарность за заботу я пойду найду тебе кошачьей мяты.

Брови Кэт взлетели вверх, как только он это сказал.

— Эй! Слушай, ублюдок! Разве я не говорил тебе отвалить?!

Разозлившись, Кэт протопал обратно в свою комнату и хлопнул дверью.

Посмеиваясь про себя, Шалль вернулся в свою комнату, где Энн все еще работала над своей скульптурой.

Через четыре дня Энн завершила работу. До открытия Королевской конфетной ярмарки оставалось всего три дня.

— Каким-то образом я это сделала.

Энн почувствовала огромное облегчение. Но она чувствовала себя немного разочарованной тем, что больше не будет ощущать эту текстуру. Она почти пожалела, что закончила его. Она хотела работать больше. Это был первый раз, когда Энн испытывала такие эмоции.

Весь день она выгребала пену из огромных котлов, вытирая пот со лба. Она была в порядке, пока продолжала работать. Но во время перерыва, когда она сидела у подножия одного из деревьев в заднем дворе, чувство вялости, которое пришло после того, как она закончила свою скульптуру, заставило Энн растеряться.

Она смотрела в высокое чистое осеннее небо.

— Энн? Хочешь выпить?

Кит, сидевший рядом с ней, отдыхал в то же самое время. Он протянул ей чашку с холодной водой. Она приняла это не говоря ни слова, и Кит слегка склонил голову в замешательстве.

— В чем дело? — он спросил. — Ты выглядишь немного подавленной.

— Ах... извини. Спасибо. Я просто задремала. Прошлой ночью я закончила свою

скульптуру, так что...

— Ты сделала?! Правда?!

Кит с волнением наклонился вперед. Анна была удивлена его энтузиазмом.

— Ах, да. Готово.

— Отлично! Ты успела вовремя, а? Королевская конфетная ярмарка послезавтра. Вообще-то, я немного беспокоился о тебе, — Кит улыбнулся с явным облегчением.

— Ты беспокоился обо мне? — спросила Энн.

— Вроде. Но тебе бы не понравилось, если бы я продолжал спрашивать, было ли это уже сделано, верно? Я сдерживал себя, чтобы не спросить. Теперь я могу составить тебе настоящее соревнование, не так ли?"

— Она действительно закончена?

Внезапно с противоположной стороны дерева раздался голос. Энн повернулась, чтобы посмотреть, и с удивлением увидела, что Маркус Рэдклифф смотрит на них сверху вниз.

Маркус всегда торопился туда-сюда между мастерскими. Похоже, он подслушал разговор Энн и Кита во время одной из своих поездок и остановился.

— Ты закончила свою скульптуру, Хэлфорд? — снова спросил Маркус.

— Да. — Энн уверенно кивнула.

— Праздник открытия Королевской конфетной ярмарки праздник послезавтра. Я подтвержу, что ты действительно завершила скульптуру, а затем предоставлю выходной. Я пойду проверю скульптуру сейчас. Все в порядке?

— Все в порядке. Пожалуйста, проверьте ее. — Энн поклонилась.

Кит добавил:

— Ну тогда, Маркус, пожалуйста, проверь и мою работу.

— Ты тоже закончил?

Маркус выглядел удивленным.

— Да. Четыре дня назад.

— Почему ты ничего не сказал? Ты не объявлял, что закончил свою скульптуру, поэтому по всей мастерской ходил слух, что ты, возможно, отказался от участия. Неужели ты не знал об этом?

— Я просто не сообщил об этом, вот и все.

Энн посмотрела на лицо Кита, когда он небрежно ответил на вопрос, и ей показалось, что он, может быть, ждал, пока она закончит свою скульптуру.

Если бы Энн одна мешкала и работала до последней минуты, Маркус, вероятно, приставал бы к ней, спрашивая, готово ли оно, и критиковал бы ее за медлительность. С другой стороны, Маркус, казалось, верил в Кита. Даже если он будет бездельничать, как Энн, Маркус, скорее всего, никогда не станет на него давить или критиковать. Потому что он доверял молодому человеку.

Ради Энн Кит тоже ждал до последней минуты, чтобы объявить о завершении своей скульптуры из серебряного сахара.

В улыбке Кита был намек на вызов, как будто он задавался вопросом, кто из них сделал лучшую конфету. Казалось, он хотел соревноваться на равных условиях, основанных исключительно на качестве их скульптур. Вот какой он был благородный.

— Ну, тогда я проверю. Пойдемте со мной. Прежде чем мы пойдем, получите разрешение от Хингли уйти с работы.

— Да сэр.

Слегка поклонившись, они вдвоем направились в мастерскую. Каким-то образом Энн схватила Кэт за рукав, пока он шел.

— Кэт! Кит и я собираемся ненадолго отпроситься с работы. По указанию мастера Рэдклиффа.

— А? Как ты можешь, когда мы так чертовски заняты?!

— Мы оба закончили свои скульптуры для Королевской конфетной ярмарки, — ответил Кит. — Мистер Рэдклифф собирается их проверить.

Когда Кит сказал это, Сэмми, работавший поблизости, поднял голову. Он хитро посмотрел на них. Кэт махнул рукой, словно отгоняя их.

— Ну, с этим ничего не поделаешь! Заканчивайте быстрее и возвращайтесь сюда.

Энн и Кит поспешили покинуть мастерскую. Маркус ждал снаружи.

— Пойдем?

— Маркус!

Сэмми выбежал из здания.

— Пожалуйста, возьмите и меня с собой. Я хочу увидеть скульптуру Кита. В этом году я тоже участвую в Королевской конфетной ярмарке, но я знаю, что я ему не ровня. Если скульптура Кита выиграет королевскую медаль, у меня больше никогда не будет возможности рассмотреть ее крупным планом, верно? Так что, прежде чем это произойдет, пожалуйста...

Он с энтузиазмом поклонился.

— Ты очень увлечен, Сэмми. Ладно, пойдем.

— Спасибо.

Сэмми взглянул на Энн, и она почувствовала себя плохо из-за его недоброго Энн заняла свое место рядом с Китом и привела Маркуса и Сэмми в общежитие. Комната Кита была ближе к лестничной клетке. Он взял на себя инициативу и открыл дверь в свою комнату.

— Пожалуйста, начни сначала с проверки моей. Заходите.

Кит провел их троих внутрь и подошел к столу, стоявшему в центре комнаты. На нем стояла скульптур, накрытая белой тканью.

Это оно.

Без лишнего шума Кит плавно снял ткань.

— Ой...! — Маркус тихо воскликнул против самого себя.

Пьедестал, сделанный в виде луга, покрытого травинками, острыми, как мечи. Сверху на согнутом колене низко присела фея, пристально глядя вдаль.

Изящное тело и серебряное крыло, натянутое от напряжения. Бледное лицо было красиво, но в черных глазах была твердая воля, стоически устремленная в одну точку.

Аура и внешний вид Шалля были воплощены в скульптуре точно так же, как они существовали в реальной жизни. Это была идеальная репродукция.

— Невероятно...

Сэмми тоже пробормотал свою реакцию.

— Ты увидел достаточно?

— Идеально.

— Мм. Молодец. — Маркус глубоко кивнул. — Отличная работа, Кит.

— Спасибо.

Энн волновало, как ее собственная скульптура будет смотреться по сравнению с работой Кита, но ее беспокойство уменьшилось. Она знала, что сделала то, что больше всего хотела сделать. И пока она создавала ее, она чувствовала себя самой счастливой, какой когда-либо была. Даже если сейчас она проиграет Киту, она чувствовала, что сможет изящно сдаться.

«Даже если я проиграю, это не значит, что мое будущее как кондитера окончено.»

— Хорошо, следующая Хэлфорд?

Маркус подгонял их, и Энн повела троих мужчин в свою комнату.

Когда она открыла дверь, Шалль посмотрел в их сторону с того места, где он сидел у окна.

— Прости, Шалль, — сказала Энн. — Мою скульптуру нужно осмотреть. Мы можем войти?

— Конечно, — ответил он, затем снова перевел взгляд на окно.

Как и в комнате Кита, на столе посреди комнаты стояла скульптура, покрытая белой тканью.

Маркус и остальная часть толпы вошли. Маркус узнал Шалля у окна и в изумлении пробормотал:

— Модель Кита, да... Я понимаю. Настоящий еще более невероятен.

Энн подошла к столу и поклонилась Маркусу.

— Пожалуйста, проведите осмотр.

Она сняла ткань. В тот момент, когда он увидел ее скульптуру, Маркус выпучил глаза.

— Ах. — Кит издал небольшое восклицание.

Сэмми просто смотрел с открытым ртом.

Перед ними, от полированного белого пьедестала, ползли розовые лозы, переплетаясь друг с другом. Лозы тянулись вверх, поддерживая друг друга, словно руки, тянущиеся к небу.

Розы цвели во все стороны. Каждый цветок был сделан из волшебных крыльев, как и сами лозы. Каждый компонент, листья, лозы, шипы и лепестки — ни один из них не был того же цвета, что и любой другой. Все они сочетали в себе тонкие полоски разных оттенков, переходя в градиент. В пределах одного лепестка, листа или шипа от двух до четырех цветов сливались друг с другом.

В целом это создавало впечатление странной гармонии. Это было похоже на видение во сне. Словно мимолетное существо, к которому нельзя было прикоснуться, обрело форму и предстало перед ними.

Анна попыталась сделать скульптуру, которую оценит королевская семья. При этом она сделала то, что сама хотела сделать.

Плетистая роза была символом королевской семьи. Представляя его как творение с использованием крыльев фей, она выражала желания Короля Предка и Короля Фей. И их желание было желанием Энн тоже.

— Эм, все в порядке? — робко спросила Энн у Маркуса, все больше беспокоясь, что никто ничего не сказал.

Когда она спросила, Маркус кивнул, выглядя пораженным.

— П-молодец. Хэлфорд... Очень... Да.

— Спасибо.

Энн поклонилась, и Маркус с Сэмми вышли из комнаты. Она быстро накрыла свою скульптуру тканью и сказала Шаллю, что скоро вернется, после чего последовала за Китом из комнаты.

Маркус, шедший впереди них, молчал. Сэмми немного отставал от Маркуса, но оставался впереди Кита и Энн, когда они шли.

— Это здорово, — пробормотал Кит. Он улыбался с немного встревоженным, противоречивым выражением лица. — Твоя скульптура действительно потрясающая.

Сказав это, Сэмми внезапно обернулся.

— Даже не начинай, Кит! Отбрось скромность! Твоя скульптура из леденцов даже лучше, не так ли? Самый опытный парень здесь ни за что не проиграет такой девушке. Если ты проиграешь ей, ты опозоришь Мастерскую Рэдклиффа!

— Я уверен в своих силах. Я думаю, что сделал что-то хорошее и, может быть, даже идеальное. Но… когда я увидел скульптуру Энн.. я забеспокоился. Я уверен, что сделал что-то потрясающее.

Кит горько улыбнулся и пожал плечами.

— Давайте прекратим этот разговор. Его Величество тот, кто выберет скульптуру. Давайте все уважать решение, которое Его Величество вскоре примет в справедливой обстановке. Это мое самое большое желание.

После этого Сэмми промолчал, но в его глазах жила темная ярость.

«Кит сказал, что моя скульптура великолепна.»

Это сделало Энн счастливее всего на свете.

Она закончила свою дневную работу и, чувствуя себя более расслабленной, чем за долгое время, поужинала вместе с Шаллем и Мифрилом.

— Не улыбайся так. Это делает твое странное лицо еще более странным, — прямо сказал Шалль, сидя перед ней с соленой рыбой и супом.

— А? Я улыбалась?

— Настолько, что соломинка в твоей голове показалась.

Мифрил слегка посмотрел на Шалля за его жестокий комментарий и сказал:

— Шалль Фен Шалль. Я всегда предупреждаю тебя об этом, не так ли? Не всегда хорошо говорить правду.

Это тоже был довольно жестокий комментарий.

— Слушайте, я была просто счастлива, так что я... Извините, я была странной?

— Что делает тебя такой счастливой? — спросил Мифрил, держа руку над супом.

— Кит увидел мою скульптуру и похвалил ее. Я очень рада получить комплименты от такого искусного человека, как он.

Когда она сказала это, Шалль сделал угрюмое лицо.

— В любом случае, перестань ухмыляться, пугало.

— Энн. Спасибо... И что с тобой вдруг, Шалль? Ты сказал, что собираешься приложить усилия, чтобы называть меня по имени. Ты не называл меня пугалом последние полгода, но...

— Я назвал тебя так, как хотел, — категорически заявил Шалль.

Он покончил с едой и пересел на стул у окна.

Не имея ни малейшего понятия, почему он был в дурном настроении, Энн могла только озадаченно склонить голову.

«Неужели моя улыбка настолько отталкивающая?»

Как раз в этот момент раздался стук в дверь.

Когда Энн встала со своего места и открыла дверь, там был Джонас. Кэти сидела у него на плече, сдержанно отвернувшись от Энн.

— Вам что-то нужно?

— Иначе меня бы здесь не было. Я столкнулся с Сэмми, и он попросил меня прийти. Он сказал, что мой дядя зовет тебя и проводит в мастерскую.

— Я понимаю. Я пойду, как только закончу ужинать.

— Он сказал, что это срочное и важное дело. Мне сказали, чтобы ты сейчас же привела меня с собой. Давай, пошли.

— Ладно, ладно. Вы двое, я выйду ненадолго.

Неохотно Энн вышла из комнаты вслед за Джонасом.

В тот вечер в мастерской никого не было. Они не собирали никаких сахарных яблок в тот день, так что нечего было делать ночью.

В задней части мастерской была только одна маленькая печка с огнем. Она был такого же размера, как на домашней кухне, и, вероятно, использовалась для приготовления отдельных партий серебряного сахара. Их было семь, выстроившихся в ряд, но только одна горела ярко-красным, полным огня.

В сумрачном пространстве темной мастерской, освещенные колышущимся пламенем, стояли фигуры нескольких человек.

Джонас направился к ним с Энн.

— Дядя? Я привел Энн Хэлфорд.

Когда он закричал, все люди, стоявшие вокруг печи, дружно расхохотались.

— Прости, прости, Джонас. Маркуса здесь нет.

— Хм?

Джонас был ошеломлен.

Несколько человек быстро окружили Энн. Двое из них схватил обе ее руки и завели их за спину.

— Что?!

Энн боролась с удивлением, когда они тащили ее к передней части печи.

В свете костра она могла видеть лица окружающих. Она увидела шесть лиц, которые узнала по Флюгеру.

— Что за чертовщина? — испуганно спросил Джонас.

Сэмми шагнул вперед.

— Джонас, ну же, тебе не кажется, что это несправедливо? Дело сделано, она послезавтра выиграет королевскую медаль на фестивале и станет Серебряным сахарным мастером.

— А? Что за дело? Мы еще ничего не знаем об этом. В конце концов, есть Кит.

— Я думаю, это само собой разумеющееся. У нее на пальце обернут виконт Серебряного сахара. Скульптура Кита так же хороша, как и ее, но она получит королевскую медаль, поскольку виконт благосклонен к ней. К несчастью для Кита никто другой из нас не участвует в фестивале, кроме него - ни я, ни ты, ни кто-либо из этих других парней. Мы все это знаем. Он другой, он из хорошего рода. Но если Кит проиграет, это принесет позор в мастерскую Рэдклифф.

— О чем вы говорите?! Его Величество тот, кто выбирает скульптуру-победителя, а не виконт Серебряного Сахара! — закричала Энн, возмущенная его абсурдным заявлением.

— Но, конечно, если Его Величество сомневается, он прислушается к совету виконта Серебряного Сахара. Если он это сделает, Кит в отчаянии. Это несправедливо. Поэтому мы должны убедиться, что фестиваль проводится честно.

— Честно?

Сэмми подошел к сбитому с толку Джонасу, обнял его за плечи и заманчиво прошептал:

— Ты злишься на эту девушку, не так ли? Сунь обе ее руки в огонь, сделай это. Если ты сделаешь это, ее руки станут бесполезными.

Энн была потрясена. Кровь отхлынула от ее лица, а ноги начали дрожать.

Она вспомнила то, что давно слышала от Эммы.

Еще пятьдесят лет назад всякий раз, когда ремесленника, принадлежавшего к фракции, исключали, его наказывали сжиганием обеих рук, чтобы он больше никогда не мог выполнять детальную работу. Они никогда не могли назвать себя кондитерами.

Такой варварский обычай отмер некоторое время назад. Но, как страшную сказку на ночь, ученики слышали сказки от старых ремесленников.

— Но это… я ненавижу Энн, но не настолько сильно, чтобы делать что-то подобное. Давай найдем другой способ…

— Джонас. Ты не думаешь, что это ответственность, которую мы должны взять на себя, как кондитеры? Соревнование должно быть проведено честно. Это наш долг! Наш долг!

— Это возмутительно! Почему мистер Джонас должен делать такое?! Вы все можете сделать это сами, верно, мистер Джонас?!"

Стоя на плече Джонаса, Кэти посмотрела на них и закричала.

— Заткнись, фея. Эй, Джонас. Ты же племянник Маркуса, верно? У тебя есть обязательство защищать доброе имя Мастерской Рэдклиффа? Маркус похвалит тебя за то, что ты позаботился об этом, я в этом уверен.

— Н-но я…

На лбу Джонаса выступил холодный пот. Он беспокойно оглядывался по сторонам, его глаза метались туда-сюда в поисках помощи со стороны.

— Ты такой трус, Джонас? Защити нашу честь!

— Почему я?!

— Потому что это твоя ответственность. Сделай это! — закричал Сэмми, близко к его уху.

Джонас заткнул уши и завопил:

— Я не буду! Что-то в этом роде… Боюсь! Вы, ребята, не можете просто сделать это?!

— Трус!

— Боюсь!

Джонас оттолкнул Сэмми и бросился бежать. Не глядя позади него он пробежал прямо через мастерскую и исчез в темноте снаружи.

Сэмми цокнул языком и подошел к Энн.

— Ничего не поделаешь. Думаю, это сделаю я. Мы не будем удовлетворены, если Кит не выиграет для нас, в конце концов.

— Ты продолжаешь говорить Кит, Кит! Думаешь, он будет счастлив, если выиграет вот так?!

— Неважно, счастлив он или нет. Мы не можем допустить, чтобы член Мастерской Рэдклиффа и сын бывшего виконта Серебряного Сахара, проиграл кому-то вроде тебя. Это позорит нашу фракцию. Это место заботится обо мне более десяти лет, с тех пор как мне исполнилось двенадцать. Как ты думаешь, я могу молчать, пока та самая мастерская Рэдклиффа будет выставлена на посмешище?!

Мужчины позади Анны надавили ей на плечи и заставили встать на колени перед печкой.

Угли горели ярко-красным. Жар пламени ударил ей в лицо. Ей казалось, что все ее тело пронзило чем-то ледяным. Ужас нахлынул внутри нее в ответ на надвигающееся насилие. Все ее тело начало трястись.

Сэмми схватил Энн за локти.

— Скажи, Шалль Фен Шалль… Ответь мне на это. Это серьезное дело.

Выражение лица Мифрила было серьезным. Он запрыгнул на подоконник, где Шалль подпер подбородок рукой.

— Что это такое?

— Если девушка сказала, что ты ей нравишься, и попросила поцеловать, ты из тех, кто с радостью подарит ей поцелуй? Шалль Фен Шалль?

Мифрила внезапно швырнуло на кровать, где после отскока двух или три раза, он вскочил обратно.

— Зачем ты это сделал?!

— Я больше никогда не хочу слышать о твоих «серьезных делах»!»

Внезапно они услышали дикие шаги, бегущие вверх по лестнице общежития. Через мгновение дверь в комнату Энн хлопнула.

— А-Энн!!

Джонас стоял в дверях. Его трясло так сильно, что это было видно даже издалека, а цвет лица был ужасно бледным. Его лицо сморщилось от горя, а по щекам ровными ручьями текли слезы.

— Энн обжигают руки в мастерской!! Помогите-помогите ей!! — крикнул он и тут же упал на колени.

Джонас едва успел договорить, как Шалль бросился бежать. Мифрил тоже вскочил и прыгнул по воздуху, миновав голову Джонаса.

Когда Шалль уходил, он услышал Джонаса, который сгорбился в коридоре, обеими руками закрывая лицо.

— Пожалуйста, помогите, мне очень жаль. Помогите... Им не нужно было заходить так далеко... Черт... — всхлипнул он.

— Все в порядке, мистер Джонас... — Кэти встала на пол, затем нежно погладила колено Джонаса.

На бегу Шалль слегка разжал правую руку. Он сосредоточил свою энергию там. Даже во мраке ночи это производило сверкающие бусинки света. Они кристаллизовались в меч.

Подняв клинок, Шалль одним прыжком пересек задний двор. Когда он ворвался в мастерскую, то увидел зарево от печи сзади. А также фигуру человека, стоящего перед ним наколенях.

Неописуемая ярость поднималась из глубины его тела.

— Грязные люди...!

Ремесленники, стоявшие вокруг печи, как будто заметили его. Все повернулись к фею.

Фигура на коленях также отчаянно вывернула шею, чтобы взглянуть на него. А потом…

— Шалль! — она позвала его.

Он присел и бросился вперед, сверкая серебряным клинком. Люди, стоявшие вокруг печи, в страхе разбежались. Внезапно освободившись, Энн тяжело упала на пол, но сумела выдавить крик.

— Шалль! Не убивай их! Тебя арестуют!

Несмотря на то, что его охватила ярость, при звуке голоса Энн Шалль остановил размахивающий меч. Лезвие чуть не вонзилось глубоко в дрожащую грудь Сэмми, и в итоге полоснуло только ткань его рубашки.

Шалль встал рядом с Энн и по очереди оглядел каждого из мужчин. «

— Когда-нибудь я убью каждого из вас, — сказал он. — Просто подождите. Я непременно убью вас всех.

Это была не пустая угроза. Он имел в виду то, что сказал. Он не задавался вопросом, если они это не понимали. Все они медленно, но неуклонно пятились назад и, отойдя на безопасное расстояние, пустились бежать во всю скорость.

Как только он убедился, что все мужчины сбежали,  Шалль взмахнул мечом в руке и заставил его исчезнуть.

Затем он встал на колени перед Энн, взял обе ее руки в свои и осмотрел ее.

— Ты цела.

С облегчением он нежно поцеловал тыльную сторону обеих ее рук. Те руки были ее будущим. Они дрожали в его руках, когда он целовал их.

— Шалль. Почему... ты пришел?

Слезы покатились по щекам Энн.

— Джонас сказал мне прийти.

— Джонас...?

— Он пришел сказать мне, что ты в опасности.

— Я был напугана…

— Теперь ты в порядке.

Энн сморщила лицо и заплакала. Шалль прижал ее к своей груди.

Она начала плакать, всхлипывая, как ребенок. Обняв ее голову, он поцеловал ее волосы.

— Не плачь.

Ее волосы сладко пахли.

— Энн?! С тобой все в порядке?!

Наконец, в мастерскую влетел Мифрил. За ним шел и Кит.

— Шалль. Это дело рук Сэмми, не так ли? Сэмми и его банда. Я только что слышал от Джонаса. Ты их видел, не так ли? Кит опустился на колени рядом с Шаллем. У него было яростное выражение лица.

— Это был Сэмми Джонс, — подтвердил Шалль. — И еще несколько человек. Я видел их лица.

— «Это непростительно. Я должен сообщить об этом Маркусу.

Энн наконец обрела самообладание. Ее плач стал тише, и она подняла голову, всхлипывая.

— Энн, пожалуйста, прости меня, — продолжил Кит. — Мне стыдно быть частью той же фракции, что и ремесленники Мастерской Рэдклиффа, которые вели себя таким образом. Но я не позволю этому сойти с рук. Мы должны исключить их из фракции. Я немедленно пойду и дам знать Маркусу.

Кит встал, чтобы уйти, но когда он посмотрел на дверь мастерской, его глаза расширились.

— Маркус?

— Кит. Я только что получил отчет от Сэмми и остальных. Какой беспорядок.

К ним подошел Маркус Рэдклифф с мрачным выражением лица. И когда он встал перед Энн, он наклонил голову.

— Халфорд. Мне очень жаль. Это позор для нашей фракции. Я не могу сдержать мой гнев от этого непростительного поступка. Пожалуйста, прости меня. Но я заставлю его понести полную стоимость своих действий. Я выгоню его. И я обращусь к виконту Серебряного Сахара с просьбой запретить ему когда-либо снова называть себя кондитером. Я попрошу виконта наказать его от своего имени. Невероятно. Он может быть моим родным племянником, но он мне крайне противен.

— Хм...? — Кит и Энн сказали в унисон.

Глаза Шалля внезапно вспыхнули ярким светом. Мифрил посмотрел ошеломленный.

— Джонаса исключают из фракции.

Ремесленники начали собираться в мастерской, привлеченные суматохой. Кэт и Эллиот были видны в толпе.

— Подожди, пожалуйста, Маркус! Джонас не был тем, кто сделал это. Это был Сэмми. Джонас пошел сказать феям, что Энн в опасности, — поспешил объяснить Кит.

Но Маркус выглядел убежденным.

— Кто будет сообщать о себе и о совершенных ими действиях? Сэмми был тем, кто только что пришел ко мне за помощью, чтобы рассказать мне, что делает Джонас.

— Нет! Тот, кто пошел искать помощи, был Джонас. Он пошел к феям.

— Джонас — мой племянник. Зачем ему было обращаться к феям? Если бы ему нужна была помощь, я уверен, он пришел бы ко мне, своему дяде. У меня здесь высшая власть. Джонас знает, что выше никого нет. Я единственный, на кого он может положиться. Сэмми был тем, кто действительно пришел искать меня первым.

Энн подняла голову с груди Шалля и встала. Она все еще слегка дрожала, но все же говорила громко и убедительно.

— Я думаю, что Джонас... боится вас, наверное. Так что, возможно, он не мог обратиться к вам за помощью. Я уверена, что виновником был Сэмми.

— Единственный свет в этой темноте — это огонь в печи. Ты уверена твои глаза не ошиблись, Хэлфорд?

— Я не ошибаюсь.

Не обращая внимания на слова Энн, Маркус посмотрел на Кита.

— Кит. Ты действительно был свидетелем того, как Сэмми пытался что-то сделать с Хэлфордом?

— Нет. Энн видела, и Шалль, фея. Но…

Услышав это, Маркус кивнул, словно понял.

— Значит, Кит в конце концов этого не видел. Теперь я действительно сомневаюсь, что это был Сэмми. Во-первых, у него нет причин делать что-то подобное. У Джонаса, кажется,есть много причин, чтобы действовать.

Один из ремесленников, собравшихся посмотреть на обмен, сказал:

— Маркус, я видел, как Джонас привел Халфорд в мастерскую.

— Это решает, — выражение лица Маркуса стало еще более мрачным. — Без вопросов, Джонас исключен.

— Это ужасно… Джонас не виноват.

Энн сжала руки в кулаки, словно не могла полностью подавить гнев, и шагнула к Маркусу.

— Шалль и я видели Сэмми своими глазами, — настаивала она.

— Я не могу доверять фее. И я не могу доверять твоим показаниям, когда ты можешь ошибаться. У тебя может быть какая-то причина, чтобы подставить Сэмми. Похоже, вы часто спорили с ним в мастерской.

— Мы спорили, это правда, но…

— Сэмми работает в этой студии с двенадцати лет. Я ему доверяю. Только не говорите мне, что вы вступили в сговор с Джонасом, чтобы попытаться обвинить Сэмми в этом преступлении? Был ли весь этот скандал просто уловкой?

— Ни в коем случае. Могу поклясться Богом, если хотите. В любом случае Джонас не виноват!

— Хватит. Ты все еще настаиваешь на этой истории? Если ты продолжишь говорить такие глупости, ты не сможешь завтра принять участие в совместной работе с Сэмми и остальными. Рабочий процесс будет сорван.

— Но ведь я не могу просто молчать! Я говорю правду!

— Хочешь мешать нашей работе? Я прикажу тебя отсюда вышвырнуть.

— Эй, о чем ты, черт возьми, говоришь?!

Кэт, казалось, не мог больше сдерживаться и начал делать шаг вперед. Эллиот схватил его за плечо.

— Оставь это, Кэт. Мы чужаки, мы не можем спорить.

Маркус бросил на Энн недовольный взгляд.

— Ты этого хочешь? Если ты уйдешь сейчас, я не смогу дать серебряный сахар для твоей работы в следующем году. Не делай ложных и неосторожных заявлений.

— Неважно, что ты говоришь, правда есть правда. Я не могу молчать после того, как Джонас помог мне, не тогда, когда его жизнь висит на волоске.

— Я спрошу вас еще раз. Кто, по-вашему, сделал это?

— Это был Сэмми.

— Сэмми пришел ко мне за помощью!

— Он был тем, кто сделал это!!

Какое-то время они смотрели друг на друга, а потом Маркус фыркнул.

—  Господи, ничего полезного из этого не выйдет. Я теряю время, даже думая об этом дальше.

Маркус дернул подбородком в сторону двери.

— Джонас исключен. А ты если будешь мешать работе, тоже должна уйти. Ты можешь взять три бочки с серебряным сахаром, которые ты рафинировала, и скульптуру, которую ты сделала с собой. Я не знаю, кто сделал что, но вы можете считать, что это платеж от мастерской Рэдклиффа в качестве компенсации за то, что ты пострадала.

~*~*~*~*~

«Мы действительно облажались...»

На следующий день Энн собрала свои вещи и упаковала их в свой фургон. Она закрепила скульптуру из сахарных леденцов, которую только что закончила, в середине грузового отсека, и понесла вниз три бочки очищенного серебряного сахара.

«Теперь я не смогу заниматься работой с сахаром в следующем году.»

Все, что у нее было под рукой, — это скульптура, которую она сделала для Королевской конфетной ярмарки, и небольшое количество серебряного сахара, которое было в трех бочонках.

В случае, если она будет награждена королевской медалью, эта скульптура и эти три бочки с сахаром будут подарены королевской семье.

Даже если она выиграет, ей придется ревниво наблюдать со стороны за следующим годом, так как у нее не будет сырья, серебряного сахара, для изготовления конфет.

Если она проиграет, скульптура и три бочки с сахаром будут принадлежать ей. И все же их можно было бы легко израсходовать за шесть месяцев, если она будет неосторожной. Тогда оставшиеся полгода она не сможет ничего делать, кроме как смотреть с завистью.

У нее были деньги, которые дал ей бывший герцог Филакс, так что она, вероятно, могла позволить себе есть в течение года, даже не работая. Но одна только мысль о том, что она не сможет сделать сахарную скульптуру, делала ее несчастной.

«Интересно, я сделала что-то глупое?»

Возможно, ей было бы лучше не бросать вызов Маркусу, согласиться с предательством Сэмми и сказать, что Джонас сделал все это. Джонас определенно сделал для нее достаточно плохого.

Принимая все это во внимание, казалось, что идти в ногу со временем было бы лучше. Но она не могла позволить Сэмми успешно избежать наказания за свои преступления. Кроме того, Джонас спас Энн. Она никак не могла молча наблюдать, как его будущее рушится. Так что в итоге она поссорилась с Маркусом.

«Достаточно. Я должна перестать думать об этом.»

Она с силой покачала головой и забралась на водительское сиденье своего фургона.

Мифрил и Шалль уже сидели на скамейке.

— Пойдем? Думаю, сейчас я могу пойти на Королевскую конфетную ярмарку.

Пытаясь заставить себя думать о хорошем, Энн взяла себя в руки и схватила поводья.

— Эй, ты там! Подожди минутку, креветка!

Как раз когда она собиралась погнать лошадь вперед, сзади раздался грубый голос, чтобы остановить ее.

Кэт и Кит быстро бежали к ней.

Работа по рафинированию серебряного сахара продолжалась в мастерской в обычном режиме. Казалось, они нашли свободную минутку между заданиями, чтобы прийти и проводить ее.

Они догнали, и, глядя на Энн, сидящую на водительском сиденье, Кит сказал извиняющимся тоном:

— Мне очень жаль, Энн. Мне жаль, что все так обернулось.

— Тебе не за что извиняться, Кит. Вместо этого я должна благодарить тебя. Я благодарна тебе за все.

— Я обсудил это с мистером Хингли, и мы определенно попытаемся найти способ доказать, что Сэмми сделал. Тогда мы увидим его наказание.

— Подожди. Мы схватим его за хвост, — пообещал Кэт.

Из-за спины Энн Шалль ответил со спокойным выражением лица:

— Это могло бы сработать, если бы он был мышью. Твоя специальность, я полагаю.

— Что это должно означать?!

— Шалль!! Почему ты каждый раз докучаешь ему?! Прости, Кэт. В любом случае, спасибо тебе большое. Пожалуйста, убедись, что Сэмми получит то, что ему причитается.

Энн поклонилась Кэту, а затем сказала Киту:

— Увидимся завтра снова, верно, Кит? Давай встретимся на Королевской конфетной ярмарке.

— С нетерпением жду этого.

Кит улыбнулся.

Энн помахала на прощание и хлестнула лошадь.

Медленно она выкатилась из ворот главной студии мастерской Рэдклиффа. Как только она прошла, она обернулась, чтобы еще раз оглянуться.

Она увидела Бриджит, стоящую у ворот. Она выглядела несчастной, глядя на Энн.

«Эта женщина... Интересно, она действительно любит Шалля?»

Думая об этом, она перевела взгляд на дорогу в перед ней. Когда она это сделала, то увидела знакомую картину. Впереди брел человек, выглядевший потерянным, с большим матерчатым мешком на одном плече, а на том же плече сидела рыжеволосая фея, прижавшись к его щеке.

Энн немного ускорила свой фургон и погналась за ним.

— Джонас!

Она остановила свой фургон рядом с ним. Потом отбросила вожжи, спрыгнула с кучерской скамьи и пошла кругом перед ним.

— Джонас.

Джонас вцепился обеими руками в лямку своей простой сумки и отказывался смотреть Энн в глаза.

Накануне вечером, после того как Энн решила покинуть мастерскую, она отправилась на поиски Джонаса, чтобы поблагодарить его. Но она не смогла найти его. На следующее утро она услышала от Маркуса, что он приказал выгнать Джонаса посреди ночи.

— Что? Тебе что-то нужно? Или ты пришла сказать, чт омне так и надо?

Казалось, он не сомкнул глаз. Он выглядел измученным, под глазами были темные круги.

— Вовсе нет. Я не смогла отблагодарить тебя, так что... Спасибо. За то, что спас меня. Если бы ты не сообщил об этом Шаллю и Мифрилу, я бы обожгла себе руки.

— Я сделал это не ради тебя. Я просто… испугался, так что…

— Но, в конце концов, ты спас меня. Причина, по которой ты это сделал, ничего не меняет. Так что спасибо тебе.

— Разве я не говорил тебе, что просто испугался?! Я боялся участвовать в чем-то подобном. Вот и все! Так за что ты меня благодаришь? Ты настоящая, настоящая идиот! Я Ненавижу Все В Тебе!

Энн серьезно задавалась вопросом, действительно ли он ненавидел ее. Он ни разу не пытался смотреть прямо на нее.

— Даже если так, я благодарна.

Джонас прикусил губу.

— Пойдемте, господин Джонас.

Кэти нежно погладила его по щеке, чтобы утешить.

— Джонас, куда ты пойдешь отсюда? В деревня Ноксберри?

— Не твое дело.

Не поднимая головы, он повернулся к Энн спиной и пошел прочь.

— Спасибо, Джонас.

Когда она повторила это снова, Джонас закричал громким голосом без всякого стеснения, обернувшись.

— Ты огромная идиотка!!

Энн горько улыбнулась и вернулась на место водителя.

Она направилась прямо к регистрации на фестиваль.

Закончив регистрацию, Энн сняла квартиру в «Флюгере».

Как только они прибыли в гостиницу, Энн сказала, что хочет спать. Скорее всего, из-за настигнувшей ее усталости и возможности снять напряжение остаток дня она провела в постели.

Шалль тоже хотел расслабиться в их комнате, но Мифрил спустился в бар-столовую на первом этаже и выпил глинтвейн в компании трактирщика.

Даже когда близился вечер, Энн не проснулась.

Шалль мирно наслаждался течением времени. Он сидел на кровати рядом с кроватью Энн, вытянув ноги, и рассеянно смотрел на ее лицо, пока она спала.

Пока Энн была в главной студии Мастерской Рэдклиффа, она была постоянно занята, проживая свою жизнь среди людей. Даже когда она выматывалась от работы, она всегда казалась живой в этой обстановке. Это его немного раздражало.

Он чувствовал себя намного спокойнее теперь, когда они вернулись к своему обычному расположению, только втроем. Это эгоистично.

Он чувствовал, что хочет увести ее из мира, в котором она по праву должна жить.

— Шалль Фен Шалль.

Мифрил тихо открыл дверь и проскользнул внутрь. С серьезным выражением лица он запрыгнул на колени Шалля.

— Можешь послушать минутку? Мне нужно обсудить кое-что серьезное.

Как только он услышал эти слова, вена на виске Шалле вздулась. Он протянул руку, чтобы схватить Мифрила, который бросился к нему.

— Подожди! Шалль Фен Шалль! На этот раз все действительно серьезно!

— Тогда расскажи мне. Если окажется что-то глупое, я вышвырну тебя в коридор.

— Все в порядке. Просто расслабься и слушай. Ну... может, тебе нельзя расслабляться. Только что я ходил к фургону Энн. Я собирался украсть серебряный сахар... нет, попробовать... Нет, Я хочу сказать, что... Во всяком случае, я пошел посмотреть, на месте ли серебряный сахар.

После его признания взгляд Шалль похолодел.

— И? Что ты делал, когда пошел красть серебряный сахар?

— Я ничего не делал. Я только немного ущипнул кончиком пальца. Очень маленькая кража. И когда я это сделал, я кое-что заметил. Серебряный сахар... другой.

— Другой?

— Мне показалось это странным, когда я открыл бочку. Я мог сказать, просто взглянув на него. Цвет немного не тот. Но я подумал, что просто ошибся, и взял небольшой образец. И это было ужасно. Он полностью отличается от серебряного сахара Энн. Это не то, что Энн усовершенствовала. Серебряный сахар массового производства.

— Что это значит?

Феи могут попробовать только серебряный сахар. Это означает, что у них очень острое чувство к тонким вариациям вкуса. Мифрил никак не мог ошибиться.

— Серебряный сахар, который Энн использовала, когда делала свою скульптуру из леденцов, был ее собственным. В этом я уверен. Пока я помогал, я периодически прокрадывался... То бишь пробовал. Я могу гарантировать, что это была он. Интересно, когда они его поменяли? Скажи, Шалль Фен Шалль, ты думаешь, что это, типа, серьезная проблема?

— Это точно...

«Когда он был заменен?»

Единственными мыслимыми временами были предыдущие день или ночь во время беспорядков в мастерской. Или сегодня утром, когда они втроем ходили туда-сюда между комнатой и фургоном, перевозя багаж.

Но в данном случае ключевой вопрос был не в том, когда это произошло.

«Кто сделал это? И куда делся серебряный сахар, очищенный Энн?»

Если кто-то со злыми намерениями заполучил серебряный сахар Энн, возможно, они решили его испортить. Они могли добавить воду, чтобы сделать его непригодным для использования, или сбросить его в серийную партию.

Тот факт, что кто-то потрудился заменить его, означал, что затевается какой-то заговор. И это, скорее всего, было связано с фестивалем на следующий день.

Справедливо.

Если бы выяснилось, что три бочки серебряного сахара Энн были на самом деле массового производства, для нее все было бы кончено. Она будет дисквалифицирована за то, что не умеет рафинировать собственный сахар, независимо от того, какую великолепную скульптуру она сделала.

Им придется действовать быстро.

Какой бы заговор ни строился против Энн, она должна была принять участие в Королевской конфетной ярмарке.

«Для нее не будет следующего раза.»

Кит так и сказал, что этот год может быть ее последним шансом. И если подумать об инциденте, который произошел в главной студии Мастерской Рэдклиффа, не будет преувеличением сказать, что это так. Для шестнадцатилетней девушки, которая не была Мастером Серебряного Сахара, это означало бы конец ее карьеры.

— Мифрил Рид Под. Если Энн узнает о серебряном сахаре, она не захочет идти на ярмарку конфет. Держи это в тайне от нее. Пусть она завтра поучаствует в нем, как и планировалось. Мы должны позволить ей принять участие.

Шалль встал с кровати.

— Чем ты планируешь заняться? — спросил Мифрил.

— Буду искать ее серебряный сахар. Если она проснется и спросит, где я, объясни это как-нибудь.

— Объяснить это? Понятно. Предоставь это мне.

Мифрил уверенно заверил Шалля. Потом он выглядел обеспокоенным.

— Шалль Фен Шалль, пожалуйста, найди серебряный сахар Энн!

— Абсолютно. Я найду его до завтрашней Королевской конфетной ярмарки.

Он тихо вышел из комнаты, стараясь не шуметь. Он направился прямо в главную студию мастерской Рэдклиффа.

Ночь наступила рано осенью, и вокруг уже было темно.

Он легко перелез через кирпичную стену и пробрался в общежитие. Затем, не колеблясь, он открыл дверь в комнату Кэта.

— Эй, китти Кэт!

Кэт как раз обедал. Вздрогнув от того, что дверь внезапно открылась, хлеб застрял у него в горле, и он подавился.

Ничуть не беспокоясь, Шалль быстро вошел в комнату.

— Помоги мне...

Бенджамин бросился предлагать Кэт немного воды, и Кэт осушил чашку, едва избежав смерти от удушья. Глубоко вздохнув, он начал кричать:

— Значит, тебя не удовлетворило то, что ты просто беспокоил меня… Ты решил убить меня сейчас?!

— Было бы неудобно, если бы ты умер сейчас.

— Значит, я могу умереть, но только не сейчас?!

— Мне на самом деле все равно. Что еще более важно, мне есть что тебе сказать. Ты должен мне помочь.

— Сначала ты говоришь, что тебе все равно, умру ли я, а потом просишь моей помощи?

— Это об Энн.

Когда Кэт услышал имя Энн, выражение его лица изменилось.

— Что-то случилось?

— Серебряный сахар, который она принесла отсюда, не был той партией, которую она произвела. Его заменили на продукт массового производства. Единственное, что я могу себе представить, это то, что ее серебряный сахар все еще находится в мастерской.

— Ты говоришь, что его поменяли? Неужели что-то подобное действительно может случиться? Честно говоря, что не так со всеми этими парнями? Одно дело за другим, они никогда не останавливаются. Это ужасно.

Естественно, Бенджамин, который слушал рядом с Кэт, тоже был шокирован.

Кэт сидел в кресле, подняв одно колено, демонстрируя плохие манеры и положил руку на подбородок.

— Я предполагаю, что виновником является Сэмми, он и банда, которая околачивается с ним.

— Вызови его сюда, и я заставлю его признаться. Ты сможешь сделать это легко.

Слова Шалля были холодными. Кэт казался взволнованным, когда он положил конец этой идее.

— Подожди, подожди, подожди. Мы никак не можем сделать что-то подобное. У нас даже нет доказательств. Зачем использовать такой опасный подход? А пока позволь мне поспрашивать, не видел ли кто-нибудь Сэмми или парней. Давай привлечем помощь и в этом.

Кэт сразу встал. Затем он провел Шалля в комнату Кита. Кит выглядел ошеломленным их неожиданным визитом.

— Что случилось, вы двое?

Шалль сразу же перешел к делу.

— Серебряный сахар энн подменили.

Лицо Кита помрачнело от заявления феи.

— Как это могло случиться?

Когда они кратко объяснили ситуацию, Кит изо всех сил пытался сдержать свой гнев, и это отразилось на его лице.

— Я просто хотел посоревноваться с ней на публичном форуме. Почему люди мешают мне...? Королевская конфетная ярмарка завтра. Мы должны что-то сделать с этим сегодня вечером, не так ли? Мистер Хингли, вы уже говорили с мистером Коллинзом?

— Еще не видел его, нет.

— Ну, тогда пошли сразу. Время имеет существенное значение.

В сопровождении Кита и Шалля Кэт постучал в дверь комнаты Эллиота Коллинза.

— Эллиотт. Это я. Открой.

Через минуту дверь приоткрылась, и Эллиот ткнул лицевой стороной наружу.

— А-Кэт. Почему ты появился в такое неловкое время?..

— Черт возьми! Я появляюсь, когда захочу! Я пришел просить тебя о помощи.

— Моя помощь? Чем? И вряд ли это правильное отношение к тому, кто просит об одолжении.

— Просто открой дверь!

Кэт толкнула дверь.

Бриджит была внутри. Она сидела за столом посреди комнаты, держа в руке бутылку вина. Она налила вино в чашку и сделала большой глоток, глядя в их сторону.

— Что здесь делает тупая женщина?

Эллиот бросился затыкать беспощадный рот Кэт.

— Тссс, тсс! Это очаровательный ритуал влюбленной девушки, которая топит свои печали. Сегодня вечером я составлю ей компанию, так что возвращайся в свою комнату, китти Кэт.

— Не называй меня так, тошно. И на все это нет времени.

— Энн Хэлфорд в беде. Давай протяни нам руку.

— Ты тупица. Не произноси это имя!

— Энн?

Бриджит сморщила лицо. Слезливым голосом, похожим на то, что она могла в любую минуту заплакать, она пищала:

— Что с ней? Что-то случилось? Как хорошо быть ею. Чтобы никто не говорил ей нет, она не может сделать то или это. Чтобы быть избалованной и защищенной сама делает вид, что она кондитер. Избалованная...

Эллиот посмотрел в потолок и раздраженно хлопнул себя по лбу.

Шалль оттолкнул Кэт в сторону, проталкиваясь в комнату, а Кит плелся за ним.

— Заткнись, — сказал шалль. — Ты ничего не знаешь и не имеешь права говорить такие эгоистичные вещи.

— Это Ты...

Бриджит встала, и чашка выпала из ее руки. Она была очень красной, но не потому, что была пьяна.

— Она никогда не сдавалась, что бы ни случилось, — продолжил Шалль. — Вот и все. Если кто и избалован, так это такие женщины, как ты.

Бриджит опустила голову и с глухим стуком села на стул. Эллиот жалостливо посмотрел на нее, сел рядом и начал гладить ее по спине.

Шалль не собирался развлекать ее дальше. Он дернул подбородком к Кэт, призывая его объяснить.

Кэт положил обе руки на стол и наклонилась к Эллиотту.

— Послушай, Эллиотт. Энн Хэлфорд уехала отсюда сегодня утром, верно?

— Действительно, она галантно уехала по собственной воле.

— Энн взяла с собой свою скульптуру, а также три бочки серебряного сахара, который она переработала. Но судя по всему, эти три бочки с серебряным сахаром поменяли местами с товарами массового производства.

— Фу,— Эллиот раздраженно пожал плечами. — Кто бы сделал такую мелочь?

— Кажется, у меня есть идея, — сказал Кэт. — Но поскольку у нас нет никаких доказательств, сначала я хочу узнать, видел ли кто-нибудь что-нибудь.

— Я их видела.

Бриджит пробормотала несколько слов, не поднимая головы.

— Что ты сказала? — спросила Кэт.

Не поднимая головы, Бриджит ответила как ни в чем не бывало:

— Я видела преступника. Из моей комнаты в главном доме мне хорошо виден задний двор. И это общежитие тоже. Энн Хэлфорд и ее феи выносили ее вещи, преступник вошел в общежитие с тремя бочками. Затем, после того как она и другие покинули территорию, он снова вышел, неся три бочк».

Шалль подошел к столу и посмотрел на Бриджит.

— Ты видела, как это произошло?

Она наконец подняла голову. Ее лицо было красным, но было вызывающий свет в ее глазах.

— Я видела. Все это. Потому что я наблюдала за тобой.

— Что он сделал с серебряным сахаром? Ты знаешь?

— Я знаю. Я подумал, что это странно, поэтому я вышел из своей комнаты и украдкой посмотрела, что происходит.

— Кто это сделал? Где серебряный сахар?»

Бриджит мрачно улыбнулась. Затем она отвернулась.

— Я не собираюсь тебе рассказывать.

~*~*~*~*~

Королевская конфетная ярмарка должна была начаться с минуты на минуту.

Энн взяла свою скульптуру и три бочки с сахаром из грузового отсека своего квадратного фургона, а затем отнесла их на место. Как и годом ранее, на площади перед огромным королевским дворцом в ряд стояли столы, приготовленные для демонстрации конфетных фигур.

Энн положила свою скульптуру на стол в соответствии с номером, который ей присвоили.

Бочки с серебряным сахаром были собраны на краю площади. Чтоб было понятно, имена участников были написаны на их бочках официальным лицом перед выходом на площадь.

Завершив приготовления, Энн с тревогой повернулась к Мифрилу, который сидел у нее на плече.

— Эй, Шалль действительно в порядке, Мифрил Рид Под?

— Х-он в порядке! Ха-ха-ха-ха-ха... ха...

— Я имею в виду, ты сказал, что его икота не прекращается, поэтому он пошел в магазин на окраине города, чтобы купить лекарственные травы, которые помогут. Это должна быть какая-то ужасная икота, не так ли?»

— Н-ну, я уверен, что она не так уж и плоха. Он поправится, как только поест немного травы.

— А? Но если ему нужна трава, она есть прямо там.

— Упс, я имел в виду специальные травы.

Что-то определенно было не так. Энн была уверена, что Мифрил что-то скрывал, но не знала, что именно. Она также задавалась вопросом, почему Шалль исчез.

Это вызывало у нее тревогу. Она боялась, что может произойти что-то плохое.

Один за другим собирались участники Королевской конфетной ярмарки. В том году их было двадцать. Энн знала каждого из них в лицо. Это было потому, что претенденты года, все без исключения, остановились в главной студии Мастерской Рэдклиффа.

Конечно же, там был и Сэмми Джонс. Он продолжал смотреть на нее и ухмыляться откуда-то издалека.

Большинство ремесленников собрались и аккуратно стояли на своих местах.

Собрались горожане, полные любопытства. Они окружили всю площадь. Ходили слухи, что конфетная ярмарка в этом году будет настоящим зрелищем, так что народу было еще больше.

Энн нигде не могла видеть Кита, хотя королю уже почти пора было прибыть.

«Что могло с ним случиться?»

Как только она начала волноваться, Кит поспешил на площадь. Энн стало легче.

Кит принес свои бочки и поставил свою скульптуру из сахарных леденцов на отведенное ему место. Затем он быстро подбежал к Энн.

— Мне жаль, Энн. Я не думаю, что мы успеем вовремя. Она не будет говорить. Шалль остался один, чтобы убедить ее. И мистер Хингли уже едет сюда. Он сказал, что может помочь вам, если что-нибудь случится. Нет никаких сомнений в том, что какая-то схема находится в разработке. Но мы не знаем, что произойдет. Это... я...

Энн недоуменно наклонила голову из-за странного поведения Кита.

— О чем ты говоришь? — она спросила. — Ты был с Шаллем все время?

— Ты... не знаешь?!

Как раз в этот момент у палатки, где ждали граф Даунинг, виконт Серебряного Сахара и другие официальные лица, возникло смятение.

Вскоре после этого Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара, медленно вышел из-за полога палатки. Стоя перед очередью мастеров по изготовлению конфет, он прищурился.

— Кит Пауэлл. Оставайтесь на своем месте.

Кит выглядел так, будто хотел что-то сказать, но вернулся на свое место. Когда Хью увидел, что он вернулся, он проворно поднял руку.

— Дамы и господа, как вы видите, Его Величество еще не занял свое место. Открытие Королевской конфетной ярмарки еще не объявлено. Произошло то, что я должен проверить.

В руке Хью был лист бумаги.

— Сегодня утром мне доставили это письмо. В нем написано следующее: «Энн Хэлфорд, которая намерена сегодня принять участие в Королевской конфетной ярмарке, не достойна называться кондитером».

Энн была потрясена.

«Письмо обо мне?!»

Среди зрителей, как и среди других кондитеров, поднялся переполох. Все их взгляды сосредоточились на Энн.

— «Она полный дилетант, когда дело доходит до рафинирования серебряного сахара, и у нее нет навыков, чтобы сделать это самостоятельно. Разница должна быть очевидна при сравнении с серебряным сахаром, очищенным настоящим кондитером отдельными партиями. Я надеюсь, что вы убедитесь в этом.»

Хью, равнодушно прочитавший письмо вслух, аккуратно сложил его и сунул в карман.

«Какое мерзкое обвинение!»

Гнев Энн  захлестнул, и ее сжатые кулаки задрожали.

— Итак, Энн Хэлфорд. Я хотел бы проверить ваш серебряный сахар. Все в порядке?

Хью не сводил глаз с Энн.

— Серебряный сахарный виконт! Это просто смешно! — закричал Кит. — Вы принимаете всерьез каждое клеветническое письмо, которое приходит к вам?

Он кажется, не мог остановить себя от крика.

— Не говорите вне очереди, Кит Пауэлл. Даже если это клевета, если я не проверю, это вызовет проблемы в будущем. А если окажется, что ничего, то все хорошо. Все в порядке, Хэлфорд?

Энн посмотрела прямо в суровое лицо Хью.

— Я не против. Проверяйте.

— Возможно, будет лучше, если меня здесь не будет — я выйду наружу. Бриджит, тебе предстоит долгий разговор с этим парнем, сейчас же.

Кит и Кэт оба направлялись на Королевскую конфетную ярмарку.

Только Шалль и Эллиот остались с Бриджит. Но через несколько минут Эллиот попрощался и вышел наружу.

Эллиот Коллинз был непредсказуемым человеком. Его собственная невеста говорила, что влюблена в фею и что она сходит с ума от желания его. Но Эллиот не отреагировал на ее поведение ни ревностью, ни грустью. Он просто наблюдал за ней и успокаивал ее, как будто все это было мелкой неприятностью.

Наступил день, и началась Королевская конфетная ярмарка.

Время быстро приближалось.

Бриджит молчала.

Кит и Кэт не спали всю ночь, обыскивая мастерскую, но, в конце концов, они нигде не смогли найти серебряный сахар Энн.

С выражением отчаяния на лицах они вдвоем направились на площадь перед  королевским замком.

Возможно, серебряный сахар Энн был очень искусно спрятан. А может быть, он вообще исчез.

Шалль сел на стол и посмотрел на Бриджит, сидевшую в кресле.

— Больше не существует серебряного сахара, который рафинировала Энн? Если это так, я пойду.

Если сахар Энн был уничтожен, для него и Бриджит было бы пустой тратой времени сидеть и смотреть друг на друга. Он не знал, что будет делать в таком случае, но если сахара не найти, он чувствовал, что должен поспешить к Энн.

Когда он спросил ее об этом, Бриджит печально улыбнулась.

— Он существует. Даже тот бездельник был очарован, увидев этот серебряный сахар. Он не выглядел так, будто смог заставить себя его испортить. И я могу понять это чувство, учитывая, что я дочь Мастера Серебряного Сахара.

— Где он? Скажи мне. Иначе я тебя убью.

Бриджит хихикнула над бессердечными словами Шалля.

— Я не возражаю. Она не сможет стать Мастером Серебряного Сахара, и как фею, убившую человека, ты будешь казнен. Ты никогда не вернешься к ней. Это будет самоубийство влюбленных, ты и я.

Угрозы на нее не подействуют. Против такого упрямого и сильно зацикленного противника, как Бриджит, даже вонзание меча в основание ее горла не имело бы никакого значения.

Свет, льющийся из окна, образовывал на полу яркий квадрат. Рабочие встали, и задний двор наполнился их голосами, пока они направлялись в мастерскую. Несколько маленьких птиц сидели на подоконнике и чирикали.

Шалль тихо закрыл глаза и прислушался к оживленной, яркой болтовне.

Королевская конфетная ярмарка начинается очень скоро. Если Энн вылетит на этот раз, другого шанса у нее не будет.

Если Кэт или Хью попросят об этом, она может попробовать еще раз. Но оставался вопрос, примет ли Энн их помощь.  Кроме того, у короля и графа Даунинга могли быть сомнения по поводу девушки, которая вызвала бурю негодования на двух последовательных Королевских конфетных ярмарках.

Шалль хотел сделать так, чтобы в следующем году Энн могла жить той жизнью, которой хотела.

Он давно понял, как это сделать. Но он не мог выдавить из себя слова.

«Если бы это было для Лиз, без каких-либо сомнений, я бы сразу предложил.»

Но ради Энн он не мог.

Чего бы он ни хотел, эгоистичные чувства внутри него стояли у него на пути. Он не думал о будущем Энн или ее жизни, он просто никогда не хотел расставаться с ней.

Колокол церкви Святого Льюистона торжественно прозвенел над городом.

Настало время Королевской конфетной ярмарки. По сигналу колокола Шалль открыл глаза.

Утреннее солнце заставило его задуматься о будущем Энн. Эгоистичные чувства Шалля не могли быть усмирены, поэтому он загнал их на задний план, когда открыл рот.

— Тебе все еще нужно мое крыло? —  тихо спросил он.

Бриджит посмотрела в его сторону.

— Я хочу его.

— Если я дам его взамен, ты скажешь мне, где находится серебряный сахар Энн?

— Да.

В ответе Бриджит не было никаких колебаний.

Шалль порылся во внутреннем кармане куртки и вытащил кожаный мешочек, который он бесцеремонно швырнул ей на колени.

— Скажи мне.

Бриджит осторожно взяла кожаный мешочек, открыла и вытащила свернутое в нем крыло, расправленное, без заломов и складок, гладкое и мягкое, как полупрозрачный шелк.

— Твое крыло.

Она любовно разложила его на раскрытых ладонях и пристально посмотрела на него. Затем Бриджит медленно подняла голову и дала ему команду, прозвучавшую как мольба.

— Поцелуй меня.

Не колеблясь, Шалль положил руку ей на подбородок и наклонился. Он прижался губами к ее губам. Он не знал, как она относилась к легкому поцелую, но когда он отстранился, Бриджит вздохнула.

— Я покажу тебе. Пошли.

Потом она встала.

~*~*~*~*~

Три бочки с надписью «Хэлфорд» были доставлены к Хью.

— Инспекторами будем я и глава мастерской Рэдклиффа Маркус Рэдклифф. Мы проверим сахар. Таким образом, не может быть никаких возражений. Рэдклифф и Хэлфорд, присоединяйтесь ко мне.

По команде Хью Маркус вышел из палатки.

В этот самый момент колокол церкви Сент-Льюистон Белл торжественно прозвенел по всему городу.

— Я вернусь. Мифрил Рид Под, просто подожди меня здесь.

С нервным выражением лица Энн опустила Мифрила на стол с места, где он сидел у нее на плече. Мифрил выглядел так, словно мог заплакать в любой момент.

— Энн. Подожди, Энн. Послушай меня, это…

— Все в порядке. Я скоро вернусь, — сказала она.

Она подняла голову и шагнула вперед перед Хью.

— Я открою крышки.

— Очень хорошо. Открой их.

Энн хотела собственными руками развеять нелепое ложное обвинение. Однако она была поражена, когда открыла крышку первого бочка.

«Он другой?!»

В панике она открыла оставшиеся две бочки, но в них тоже не было ее сахара, она сразу поняла: и цвет, и консистенция были не те.

Энн смотрела, ошеломленная.

— Как...

Хью и Маркус заглянули в три бочки и скривились.

Изучив цвет, они вдвоем зачерпнули серебряный сахар в руки и уронили его с определенной высоты, а также отщипнули немного и поднесли к губам, чтобы попробовать.

— Это серийный серебряный сахар, который был изготовлен в главной студии мастерской Рэдклифф в этом году. Неизбежно в процессе получается сахар более низкого качества, чем сахар, рафинированный отдельными партиями. И это тот самый сахар.

Все волнения прекратились при звуке торжественного голоса Маркуса.

Голос Хью эхом разнесся по тихой площади:

— Нет сомнений, что это серебряный сахар массового производства. Без него результат не был бы таким грубым.

— Я знаю, что я...я рафинировала свой серебряный сахар своими руками, и я использовала его для создания своей скульптуры. Я уверена в этом. Но я не знаю, как эти три бочки стали содержать сахар массового производства...

Энн отчаянно собирала слова, сдерживая свой голос, который грозил дрожать от волнения.

Однако…

— Дисквалифицировать ее! — раздался крик из толпы.

— Если она сама не рафинировала серебряный сахар, то дисквалифицировать ее!

Энн почувствовала воздействие их критики, как если бы ее ударили камнями.

«Как, почему?»

Ничего, кроме вопросов, крутилось в ее голове, и она не могла ясно мыслить.

— Подождите минутку. Это мастерица, которая сделала леденец для бывшего герцога Филакса. Не может быть, чтобы она не знала, как очищать серебряный сахар!

— Верно, произошла какая-то ошибка.

— Я уже покупал фигуру у этой девушки! И готовая скульптура, и серебряный сахар, из которого она была сделана, были первоклассными.

Другие присутствующие повысили голос. Когда они это сделали, люди, которые сначала смеялись над ней, закричали им в ответ с презрением.

— Вы все были одурачены!

— Разве она не вызвала какие-то проблемы и в прошлом году?

— Это исходило от парня, который никогда не покупал ни одной из ее скульптур!

— Это какая-то ошибка.

— Мы не можем доверять этой маленькой девочке!

Перебранка постепенно распространилась по толпе. В порыве гнева зрители стали хватать друг друга за шиворот.

— Она дисквалифицирована!

— Что вы сказали?!

Когда споры обострились, охранники подбежали и направили свои копья на зрителей. Они кричали, чтобы все замолчали.

— Тишина!

Гулкий голос раздался над шумом площади. Его объем и интенсивность заставила толпу замолчать.

Перед площадью, в шатре перед замком, стояли члены королевской семьи. В середине группы был Его Величество, король Хайленда Эдмонд II. Его глаза были широко раскрыты, когда он яростно впился взглядом в бунтующую толпу.

Именно тогда Энн наконец поняла, что колокол в церкви Святого Льюистона закончил звон, и что он сигнализировал прибытие королевской семьи.

Хью и Маркус, казалось, были поражены, когда повернулись лицом к королю. Каждый из них встал на одно колено и поклонился. Энн тоже поспешно последовала его примеру.

— К чему вся эта суета? Даунинг, объясните! — спросил король тем же тоном, которым он заставил всех замолчать.

Граф Даунинг немедленно бросился к королю и сообщил ему о ситуации.

Король кивнул, слушая, а рядом с ним королева нахмурилась. Она посмотрела на толпу, и ее взгляд остановился на Энн, которая все еще повесила голову.

— Понятно, — сказал король. — Так ты говоришь мне, что в прошлом году у нас был ремесленник, который принес скульптуру неизвестного происхождения. А в этом году у нас есть один, который принес серебряный сахар, который он не очищал.

Затем король посмотрел и на Энн.

— И что один и тот же человек был замешан в обоих инцидентах? — он спросил. — Энн Хэлфорд, поднимите голову. Все остальные тоже.

Энн подняла голову. У короля было пустое выражение лица.

— Я упустил из виду тот факт, что вы устроили сцену на прошлогодней Королевской ярмарке. Но в чем причина беспорядков на этот раз? Если вы можете это объяснить, пожалуйста, сделайте это.

— Я своими руками очищала свой серебряный сахар и использовала его, чтобы сделать свою скульптуру. В этом я уверен. Феи, которые являются моими друзья проверяли сахар все время, пока я готовила входную часть. Но между тем, как я закончила его, и тем, как я перевезла сюда оставшиеся три бочки серебряного сахара, кто-то подменил мой сахар. Я не знаю, как и когда это произошло. Но я сама правильно очищала свой серебряный сахар.

— И мы должны поверить вам на слово, что вы усовершенствовали его самостоятельно?

— У вас нет доказательств, не так ли? — спросила королева.

Король услышал ее и кивнул.

— Думаю, дело в этом. Виконт Серебряного Сахара. Меркури, как мы можем это уладить?

Хью с готовностью ответил на его вопрос.

— Независимо от причины, если у нее прямо сейчас нет под рукой собственного серебряного сахара, она не имеет права быть здесь.

— Выбросьте ее! Обманщица!

Очередная издевка посыпалась на Энн из зала. Она закусила губу.

«Это не ложь... Это не ложь!»

Она никак не могла по-прежнему участвовать в конкурсе. Когда ей представили этот факт, Энн стала странно спокойной.

«Даже если я больше не могу, я не вру.»

У нее все еще была гордость, зная, что она завершила свою скульптуру, и Энн яростно горела желанием доказать, что она не врала. Голос из прошлого прошептал ей на ухо, словно эхо.

«Ты лучшая из кондитеров».

Это были слова, которые герцог сказал ей с нежными, печальными глазами. Его комплимент толкнул Энн в спину. Он сказал ей бороться. Энн смотрела вниз, но теперь она внезапно подняла голову.

— Я отказываюсь от участия в Королевской конфетной ярмарке. Но я очищала свой серебряный сахар своими собственными руками. Я хотела бы иметь возможность доказать это, по крайней мере, вам. Ваше Величество, пожалуйста, позвольте мне это сделать.

— Если это то, что вы можете сделать, вы можете попробовать.

Услышав эти слова, Энн снова поклонилась, встала и вернулась к тому месту, где ждала ее скульптура.

Мифрил посмотрел на Энн со слезами на глазах.

— Энн... Прости. Я знал об этом. Но не смог вовремя исправить.

Кит тоже смотрел на нее извиняющимся взглядом. Энн слегка покачала головой, глядя на них двоих.

— Все в порядке. Ничего не поделаешь. Я дура, что не заметила. Но я, по крайней мере, докажу, что я не лгу. Я докажу, что я настоящий кондитер.

Говоря это, Энн сняла белую ткань, закрывающую ее фигуру.

Площадь зашевелилась. Король и королева широко раскрыли глаза.

— Красиво, — услышала она бормотание Хью.

Энн стояла перед своей сахарной скульптурой цветущей плетистой розы, которая выглядела как нечто из сна.

— Ваше Величество, — громко сказала она. — Пожалуйста, позовите фею, которой вы

доверяете. Я докажу им свою состоятельность.

— Фея?

Король сделал знак королеве взглядом, и она кивнула и крикнул в заднюю часть палатки:

— Клиффорд. Иди сюда.

По зову королевы из-за полога палатки появился высокий фей, похожий на молодого человека, одетого в униформу камердинера.

— Я могу положиться на него. Вы можете делать все, что хотите.

— Большое спасибо.

Энн согнула колени и собралась с духом. Она смотрела на свою сахарную скульптуру. Затем она положила руку на один из цветков плетистой розы и тут же сорвала его. Все на площади ахнули.

На мгновение Энн сделала болезненное лицо, как будто это была сломана ее собственная рука. Действительно, у нее болела грудь.

Со сломанным цветком в руке Энн снова вышла вперед перед палаткой и опустилась на колени.

— Пожалуйста, попросите его попробовать это, — умоляла она, протягивая сахарную розу. — Он должен быть в состоянии сказать, что это не было сделано из серебряного сахара массового производства.

— В этом году никто не занимался рафинированием серебряного сахара самостоятельно, кроме двадцати претендентов здесь и одного человека, который отказался от конкурса. Я слышал, что мастер Рэдклифф взял сахар у человека, который отказался, прежде чем смешать его с с партиями массового производства.Итак, предполагая, что все остальные здесь предоставили свои три бочки, не должно быть лишнего сахара, очищенного другими людьми.Если я действительно не в состоянии сделать свой собственный серебряный сахар, то моя скульптура использовала бы производственный сахар и он должен иметь такой же вкус. Однако, если это не так, то я, должно быть, использовала то, что сама рафинировала.

Энн закончила свое объяснение.

Она слышала, что серебряный сахар, очищенный Джонасом, был подмешан в массовую партию прошлой ночью. Предположительно, Маркус сделал это лично, и это было подтверждено рядом свидетелей.

Возможно, та же участь постигла и серебряный сахар Энн, ее собственный серебряный сахар. Но у нее все еще была скульптура из сахарных леденцов, которую она сделала с помощью его. Это было ее доказательством.

Клиффорд выглядел немного смущенным. Но когда королева дала ему сигнал, он вышел из палатки и подошел к Энн.

— Могу ли я? — спросил он Энн, которая все еще стояла на коленях. Она твердо кивнула.

— Надеюсь, вам понравится. Пожалуйста, продолжайте.

— Я смиренно принимаю.

Клиффорд взял розу и подержал ее в ладони. Цветок мягко растворился и исчез, пока его поглощала его рука. Клиффорд слегка улыбнулся. Затем он тихо сказал:

— Очень вкусно. Невероятно вкусно.

Фея снова посмотрела на короля.

— Это было сделано из очень высококачественного серебряного сахара, — сказал он. — Аромат, который я получаю от эссенции куска, тоже великолепен, но это действительно мастерство серебряного сахара, которое выделяется.

Король снова перевел взгляд на Энн.

— Конечно, она должна была его рафинировать. Но куда делся этот серебряный сахар? Ушел?

— Я не знаю. Но пока вы понимаете, что я самостоятельно рафинировала серебряный сахар и сделала из него эту скульптуру, я довольна. Мои извинения за беспокойство. Мне очень жаль. Я ухожу.

Энн низко поклонилась. Ей казалось, что ее слезы вот-вот прольются. Но она сумела сдержать их и встала на ноги. Она повернулась спиной к королю и пошла обратно к столу, где стояла ее скульптура. По пути она прошла рядом с Хью.

Хью схватил Энн за руку.

— Подожди. Послушай, Энн, — прошептал он.

От края площади к ним медленно шла женщина с длинными золотистыми волосами. За молодой женщиной следовала красивая фея с яркими черными глазами. Это были Бриджит и Шалль.

К ним подошел граф Даунинг, и Бриджит что-то ему сказала. Граф удивился и бросился обратно к королю.

— Ваше величество, — сказал граф Даунинг. — Только что прибыла дочь Глена Пейджа, главы Мастерской Пейдж. Она говорит, что знает местонахождение серебряного сахара, очищенного Энн Хэлфорд, и что она хочет сообщить об этом Виконту Серебряного Сахара и вам, Ваше Величество.

— Что?

— Ничего, если я позову ее?

— Все в порядке. Приведи ее сюда.

Бесстрастной походкой Бриджит подошла к королю и встала на колени.

Энн была в полном замешательстве. Что здесь делает Бриджит и откуда она знает, где находится серебряный сахар Энн? К тому же, почему они с Шаллем были вместе?

— Я Бриджит, дочь Глена Пейджа, главы Мастерской Пейдж. Я пришла сюда, потому что знаю местонахождение серебряного сахара, который очищала стоящая там ремесленница, Энн Халфорд.

— Где серебряный сахар?

В ответ на вопрос Хью Бриджит указала на край площади, где стояли бочки, полные серебряного сахара, те самые, которые принесли с собой двадцать претендентов, пришедших на Королевскую конфетную ярмарку.

— Вон там. Там должны быть три бочки, на которых написано имя Джонс. В них содержится серебряный сахар, который очищал не Сэмми Джонс, а Энн Хэлфорд.

— Что вы сказали?!" Маркус был тем, кто повысил голос. Он повернулся и сурово посмотрел на Сэмми. —  Пожалуйста, скажите мне, что это какое-то ложное обвинение!

Сэмми побледнел, услышав голос Маркуса. Глава бросился к нему, схватил за руку и потащил к Хью.

— Объясни ему, что это ложное обвинение со стороны мастерской Пейдж, Сэмми.

Сэмми оглядел короля, Маркуса, Хью, Энн и Мифрила. Он тяжело дышал.

— Прости, Сэмми Джонс, — равнодушно сказала Бриджит. — Я видела тебя. Я не собиралась ничего говорить, но обстоятельства изменились.

Пока все это происходило, охранник принес Сэмми бочки с сахаром. Хью открыл крышки и поманил Клиффорда.

— Клиффорд. Пожалуйста, проверьте вкус серебряного сахара. Вы съели кусочек скульптуры Хэлфорд, так что вы сможете сразу сказать, имеют ли они одинаковый вкус.

— Понял.

Клиффорд тут же зачерпнул на ладонь немного серебряного сахара из одной из бочек. Он растворялся у них на глазах. Как только он исчез, на лице Клиффорда появилось выражение удивления.

— Этот серебряный сахар имеет тот же вкус, что и скульптура мисс Хэлфорд. Без сомнения, это тот же самый сахар.

— Невероятно… — в отчаянии пробормотал Маркус. Он повернулся и посмотрел на Сэмми.

Сэмми тут же упал на колени.

— Простите. Простите. Я просто хотел защитить доброе имя Мастерской Рэдклиффа!

— Ты дурак!

Маркус потерял контроль и ударил Сэмми по лицу.

— Тогда зачем ты принес и использовал серебряный сахар Хэлфорд, чтобы войти на фестиваль? Насколько бессовестным ты можешь быть?

— Прости меня, пожалуйста.

— Почему я должен?!

— Потому что я только что подумал… как было бы здорово, если бы этот серебряный сахар… был сделан мной.

Как сам кондитер, он не мог бороться с искушением заявить, что изысканно очищенный серебряный сахар принадлежит ему.

В обычных условиях было бы невозможно доказать, что серебряный сахар в бочках принадлежит Энн. Если бы Сэмми настаивал на том, что это он, опровергнуть это было бы невозможно. Наверное, это его успокоило.

Однако он никак не мог ожидать, что Энн сломает свою собственную скульптуру, чтобы доказать вкус сахара, который она использовала, — никто не мог себе этого представить.

— Это серебряный сахар, рафинированный Энн Хэлфорд. Это означает, Сэмми Джонс, что у вас нет серебряного сахара собственного производства. Вы дисквалифицированы.

При словах Хью Маркус опустил голову.

— Этот человек — моя ответственность, так что позвольте мне забрать его отсюда. Я также назначу ему соответствующее наказание. К счастью, официально Королевская конфетная ярмарка еще не началась. Я полагаю, у вас нет возражений? Как глава фракции, я возьму на себя ответственность и разберусь с этим.

— Звучит неплохо. Все в порядке, Ваше Величество? — спросил Хью.

Король кивнул.

— Мы доверим это дело ему. Я хочу, чтобы этого человека вышвырнули отсюда, и я хочу, чтобы Хэлфорд вернулась на свое место, и чтобы Даунинг объявил о начале ярмарки.

Хью и граф Даунинг резко поклонились в унисон.

Король и королева заняли свои места.

— Ну, ты слышала этого человека. Энн, вернись на свое место.

Хью повернулся к ней и игриво подмигнул.

— Но, Хью, моя скульптура из конфет уже…

— Ты все равно можешь участвовать. Даже если ты не можешь выиграть королевскую медаль. Ты настоящий кондитер, верно? Так что ты можешь принять участие.

— Ах, мм. Да!

Энн энергично ответила и повернулась к Бриджит.

— Спасибо, Бриджит.

— Тебе не нужно благодарить меня. Я уже получила свою награду.

— Хм?

Не останавливаясь, Бриджит направилась к краю площади, где стоял Шалль. Энн посмотрела на него, пытаясь понять смысл слов Бриджит, и он кивнул, как бы говоря ей не волноваться.

«Шалль нашел для меня мой серебряный сахар.»

Ее сердце наполнилось благодарностью. Она кивнула ему в ответ и вернулась на свое место.

Когда Энн вернулась, Мифрил забрался ей на плечо в слезах.

— Энн, твоя скульптура сломана, не так ли? Теперь ты никогда не выиграешь королевскую медаль.

— Все в порядке.

Энн тоже кивнула Киту.

— Я заставила их признать, что я не лгу и что я настоящий кондитер.

Как только Сэмми увели и неразбериха разрешилась, граф Даунинг вернулся в свою палатку и быстро расправил свою беспорядочную одежду. Затем он с достоинством поднял руку и громко обратился к толпе.

— Настоящим объявляю об открытии Королевской конфетной ярмарки. Мы обещаем присудить звание Серебряного Мастера Сахара самому выдающемуся мастеру по изготовлению конфет в королевстве.

Чиновник, управляющий ярмаркой конфет, дал инструкции мастерам.

— Все. Сейчас вы покажете Его Величеству свои скульптуры из леденцов.

Все участники, кроме Энн, убрали простыни, закрывающие их фигуры.

Энн услышала, как среди зрителей вспыхнул шепоток.

Король и королева бросили беглый взгляд на скульптуры, стоявшие перед ними. Их глаза резко остановились, когда они достигли взгляда Кита. Король наклонился вперед еще больше.

— Ого… Это невероятно элегантная фея. Она идеальна. Фраза «без ошибок» должна относиться к чему-то подобному. Я никогда не видел лучшего изображения феи, воплощенной в сахарных леденцах.

Затем его глаза снова скользнули по скульптуре Энн из леденцов.

— Тем не менее, я также очарован произведением Хэлфорд. Ее плетистая роза, сделанная из волшебных крыльев, похожа на что-то из сна. В ней есть неописуемо мягкое ощущение… Очень трудно выбрать между ними.

В этот момент король сделал короткую паузу и сел обратно на свое место.

— Я уверен, что мне было бы трудно принять решение, если бы эта не была сломана. В таком случае, когда обе скульптуры настолько превосходны, я полагаю, что, естественно, я должен выбрать ту, которая все еще цела.

От его похвалы Кит начал улыбаться, но когда он услышал, как король продолжает оценивать работу Энн, выражение его лица стало извиняющимся.

Энн уже знала о исходе, поэтому она приняла его. Ей было достаточно просто услышать слова короля.

«Его Величество сказал, что моя работа была выдающейся. Я счастлива просто стоять здесь.»

Скульптура Кита была идеальным изображением Шалль Фен Шалля. Любой бы согласился, что это невероятно красиво.

Энн не думала, что ее работа может соперничать с таким великолепным произведением. Невозможно было надеяться, что она сможет выиграть со сломанной сахарной скульптурой.

Единственное, что ее разочаровало, это то, что она не смогла конкурировать на равных с Китом. Он всегда считал ее кондитером наравне с собой.

— Даунинг, как зовут этого ремесленника? — спросил король.

— Это Кит Пауэлл, — тихо ответил граф. — Сын бывшего виконта Серебряного Сахара.

— Понятно, значит, это у него в крови? Конечно, Пауэлл был известен своими красивыми скульптурами. Что ж, позволь мне решить. Эта скульптура феи из серебряного сахара...

Король хотел было что-то сказать, но остановился.

Он заметил королеву, которая сидела рядом с ним и внезапно, но молча указала кончиком свернутого веера в определенное место. Король посмотрел туда, куда был направлен веер, и сделал испуганное выражение лица.

— Это… фея.

— Да, это фея. Модель для этой скульптуры.

Королева указывала на Шалля, внимательно наблюдавшего за процедурой с края площади.

Даже в слабом осеннем свете он был воплощением царственной власти и, естественно, привлекал множество взглядов. Красивое лицо его и холодные, блестящие черные глаза производили сильное впечатление, как и сила воли во взгляде. Даже Энн, привыкшая смотреть на него, обнаружила, что ее глаза бессознательно прикованы к его острому, соблазнительному блеску, вырезанному из куска обсидиана.

— Этот кондитер безукоризненно и точно воспроизвел прекрасную фею. Конечно, это идеальная копия. И удивительная, без сомнения. Но, пожалуйста, взгляните. Посмотрите, какая великолепная эта фея? Как вы думаете, что красивее, Ваше Величество, та фея или скульптура, сделанная, чтобы быть похожей на него?

При словах королевы Кит выглядел ошеломленным, как будто он вдруг что-то понял. Затем он пробормотал:

— Понятно… Тогда я...

— Какой глупый вопрос вы задаете. Имитация не может сравниться с красотой настоящей вещи. Как бы точно она ни была воспроизведена, это всего лишь сахарная фигура…

Король зашел так далеко в своем ответе, а затем сделал такое выражение лица, как будто удивил даже самого себя. Он переводил взгляд с скульптуры Кита на скульптуру Энн и обратно.

Слова короля заставили Энн вспомнить скульптуру Кристины, которую она создала для герцога Филакса. Она вспомнила, как он сказал, что ее скульптура — это образ Кристины. Но никакая безжизненная скульптура не могла быть более великолепной, чем настоящий человек с искрой жизни. Вот почему герцог Албан выглядел таким несчастным.

— Сахарная конфета, которая идеально представляет настоящую фею. И та, которая запечатлевает сказочное видение. Дело в том, что они обе настолько красивы, что трудно выбрать. Так какая из них более привлекательна? Разве одна из них не превосходит в в этом смысле, Ваше Величество?

Когда он услышал сдержанные слова королевы, король пробормотал:

— Более привлекательные, а? Если это вопрос, то одна из них действительно выделяется.

После долгого молчания король продолжил:

— Но это очень плохо.

Когда король наконец произнес эти слова, королева усмехнулась.

— Что вы имеете в виду, ваше величество?

— Жаль, что скульптура Хэлфорд сломана. Какой бы красивой и привлекательной она ни была…

И вдруг королева начала хихикать.

-- Значит, она сломана, что с того? Это не меняет того факта, что она прекрасна. На самом деле, я думаю, что это делает произведение еще более очаровательным.

— Что?

— Это не место для поиска совершенства. Здесь вы выбираете самые красивые леденцы. И место, где вы ищете качества, которые делают Мастера Серебряного Сахара. Та мастерица, которая сломала собственную скульптуру, что вы думаете о ней как о художнике? Как насчет выбрать произведение, которое желает сердце?

При словах королевы король расхохотался. Он не мог сдержать себя.

— Вы говорите, что мы здесь не для того, чтобы искать совершенства?! Да это чистая софистика, моя королева! —  Он усмехнулся. — И самого экстремального вида. Но, конечно, это не проблема. Я решу, исходя из того, что мне больше нравится.

Король встал.

— Кит Пауэлл.

Король тихо назвал его имя. Кит нервно ответил:

— Да.

— Ваша скульптура из леденцов идеальна. Она была бы еще более привлекательной, если бы фея, которую вы использовали в качестве модели, не появлялась. Ваша фигура, скорее всего, выиграла бы.

Кит, казалось, понял значение слов короля. Он опустил голову и горько улыбнулся.

— Я понимаю, Ваше Величество.

Услышав это, король медленно кивнул, затем слегка перевел взгляд и посмотрел на Энн.

— Тогда я объявлю, — торжественно заявил король. — Я решил наградить скульптуру королевской медалью. Скульптура Энн Хэлфорд. Человек, который сделал это произведение, станет Мастером Серебряного Сахара в этом году.

Энн была ошеломлена таким развитием событий.

— Хм?

Толпа зашевелилась. Никто не мог поверить своим ушам, включая Энн. Даже Хью был ошеломлен.

— Энн Хэлфорд. Подойдите, — приказал ей граф Даунинг.

Но Энн была в оцепенении. Она не двигалась.

— Энн! Энн! Эй, Энн!

Мифрил дернул Энн за волосы.

Кит подошел к ней и легонько толкнул в плечо.

— Энн. Иди вперед. Ты получаешь королевскую медаль!

Мифрил запрыгнул на плечо Кита.

— Энн, иди!

После словам поддержки Мифрила и нежной руки Кита, лежащей на спине, Энн неуверенно двинулась вперед. Хью вышел из палатки и потащил ее за руку. Затем, когда он привел ее к королю, он легко положил руки ей на плечи.

— Встань на колени, Энн. Склонись перед тем, кто оказывает тебе эту честь.

Как только Энн выполнила указание, реальность, наконец, поразила ее. Все ее тело начало дрожать.

— Я дарую вам королевскую медаль, — мягко сказал король. — Вы мастер Серебряного сахара этого года. Протяните руки.

Энн протянула их, все еще кланяясь. Ей на ладони легла холодная тяжесть.

— Поднимите голову.

Когда Энн сделала, как ей сказали, и подняла голову, король и королева смотрели на нее с восхищением.

— Живи своей жизнью, лелея священное, как творец священного.

В ее ладонях была шестиугольная медаль, вырезанная из редкого белоснежного камня. Камень отполирован до блеска. На нем был выгравирован сложный узор в виде плетистой розы.

«Я видела это раньше.»

Энн шпионила за своей матерью Эммой, время от времени поглядывая на такую же медаль, одна посреди ночи.

Она всегда делала это, когда им было тяжело.

Иногда, когда Энн со слезами на глазах хныкала о том, хватит ли сил ее матери идти и идти вперед в следующий день, Эмма поздно ночью тайком смотрела на свою медаль. Затем, на следующее утро, она будет улыбаться на удивление весело.

Мать никогда не говорила ей, что это за белый шестиугольный предмет. Но это была ее медаль. Теперь она навсегда осталась с Эммой.

«Мама.»

Вероятно, она ожидала, что когда-нибудь Энн станет Мастером Серебряного Сахара. И когда это произойдет, она, наконец, поймет значение этого предмета.

«Это моя медаль.»

Энн снова поклонилась и ответила сильным голосом.

— Я буду жить своей жизнью как творец священного во веки веков.

— Я верю, что вы будете.

Король принял слова Энн и повернулся на каблуках. Королева последовала ее примеру, и они вышли из шатра.

Даже после того, как королевская семья уехала, площадь все еще находилась в запустении.

— Что ж, теперь можешь идти, — сказал Хью.

Энн медленно встала, и он погладил ее по голове.

— Похоже, в моем суждении не было ничего плохого, — сказал он. — Иди, Кит Пауэлл и твой маленький друг ждут тебя.

— Спасибо, Хью.

— Но на этот раз я ничего не делал. Ах, э-э-э. Это Кэт идет оттуда? Я уйду отсюда, прежде чем он успеет загнать меня в угол.

Хью отвернулся, чтобы увернуться от Кэта.

Энн ловко бросилась туда, где были Кит и Мифрил.

— Мифрил Рид Под! Кит! — крикнула она.

Кит крепко обнял Энн, когда она весело прыгнула к нему. Он горько улыбался.

— Я дурак, не так ли? Мне вообще не нужно было беспокоиться о тебе.

— Хм?

— Моя скульптура была идеальна. Возможно, даже лучше, чем твоя. Но я волновался. Не знаю почему, но я беспокоился. Теперь я понимаю причину. Моя фигура идеально изображала прекрасную фею, такую же, как и он. Достаточно, чтобы сделать ее ошеломляющей. Но эффект был испорчен, когда появился настоящий Шалль. Сахарная конфета никогда не сможет сравниться по красоте с настоящей вещью. Как бы я ни воспроизвел это, в конце концов, это просто конфета. Скульптура — это видение, Энн схватила идею и придала ей форму. Нет ничего, чтобы сравнить ее с реальностью. Так что это очаровывает людей еще больше.

В этот момент Кит посмотрел на королевскую медаль в руках Энн.

— В следующем году я обязательно получу свою, — сказал он. — Как только я это сделаю, я хотел бы снова посоревноваться с тобой. Я кое-чему научился из сегодняшнего матча. В следующий раз, когда я буду играть против тебя, я намерен победить. Только потому что ты проявила себя как лучший художник, не значит, что я проиграл тебе.

— Мм. Хорошо, тогда у нас будет еще один раунд. Но я не думаю, что проиграю тебе.

Энн ухмыльнулась. Когда она это сделала, Кит громко расхохотался. Потом он вдруг сверкнул своей обычной нежной улыбкой и протянул правую руку.

— Спасибо. Я с нетерпением жду этого.

— Я тоже.

Энн крепко сжала его руку.

Интенсивный взгляд Кита и тепло его рукопожатия сделали Энн счастливой, даже когда они бросили вызов друг другу с улыбками на лицах. Ей не терпелось снова посоревноваться с Китом. И она не хотела проиграть ему в следующий раз. Это было не из-за враждебности. Это исходило из места уважения.

Кит отпустил руку Энн и похлопал ее по плечу.

— Ну, Энн. Я полагаю, тебе следует поскорее пойти поблагодарить Шалля. Это он убедил Бриджит сотрудничать. Ты должна сначала показать ему свою медаль.

— Да. Я должна поблагодарить Шалля. Где он?

Она осмотрела свое окружение, ища его черные глаза. Она заметила его, стоящего с Бриджит на краю площади.

— Шалль!

Она побежала в его сторону, но Шалль осторожно поднял руку, давая ей знак  остановиться на месте. Энн было любопытно, но она остановилась. Затем Шалль что-то сказал Бриджит и подошел к Энн.

— Шалль, смотри, королевская медаль. Это все благодаря тебе. Спасибо. Видишь, это очень красиво.

Она подняла белую медаль обеими руками и показала ему.

Он улыбнулся. Это была нежная, но болезненная улыбка, которая грозила похитить ее сердце.

— Ты Мастер Серебряного Сахара. Ты держишь свое будущее в своих руках. Мне… сейчас мне не о чем беспокоиться.

Это было все, что сказал Шалль, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

Вздрогнув, Энн одной рукой прижала к груди свою королевскую медаль, а другой схватила руку Шалля.

— Подожди, Шалль. Куда ты идешь?

— Я больше не могу быть с тобой.

Разум Энн на мгновение стал пустым. Как будто ее ударил ипо лицу. Она отпустила его руку.

— Нет времени. Бриджит велела мне немедленно вернуться. Я ухожу.

— Почему ты не можешь быть с нами...? Почему? Я знаю, что я глупа, и я не причинила тебе ничего, кроме неприятностей, так что…

— Это не так.

— Извини. С этого момента я не буду делать странных вещей. Я очень постараюсь. Так..

— Дело не в этом, Энн, — болезненно сказал он.

В следующий момент он крепко обнял ее, как будто больше не мог сопротивляться. Затем он страстно поцеловал Энн в щеку.

— Я не хотел с тобой расставаться, — отчаянно прошептал он.

Затем Шалль оттолкнул Энн от себя и повернулся к ней спиной. Словно сделав полный прорыв, он пошел к Бриджит, не оглядываясь.

Вся сила покинула тело Энн, и она опустилась на землю, где и стояла.

Мимо нее дул слабый осенний ветерок. Шум на площади был далеко. Она могла видеть Кита, Мифрила и Кэт, медленно идущих к ней. Но она не могла сформировать какие-либо мысли, и она не могла встать.

Обеими руками крепко прижимая к груди свою королевскую медаль, она не могла пошевелиться.

Перед ней протянулась рука.

— Это не годится для молодой леди, чтобы сидеть на земле в таком месте. Твое платье испачкается, ты знаешь?

Это был Эллиот Коллинз. Он смотрел на нее сверху вниз своим обаянием, опустив глаза.

— Как жаль, что ты этого не знаешь. Я друг всех женщин, поэтому позвольте мне рассказать вам, что случилось, — сказал он.

— Эллиот… Коллинз?

— Чтобы узнать местонахождение твоего серебряного сахара, этот фей отдал Бриджит его крыло.

— Его крыло?... За мой серебряный сахар?...

В то время как разум Энн пришел в себя от шока, он продолжил с разрушительным продолжением.

— Ради тебя, — сказал он, — эта фея продала свою свободу.

Затем Эллиот изобразил слегка садистскую улыбку.

— Что ты собираешься делать с этим, Энн?

~*~*~*~*~

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Всем привет, как у вас дела? Это Мири Микава.

Это третий том «Сказки о сахарном яблоке». Несмотря на то, что это третья часть, по какой-то причине я запуталась и использовала неправильный формат, когда писала свою рукопись.

Но все обошлось, и я смогла опубликовать книгу для всех вас, так что я этому рада. Какое облегчение. Слава Богу.

Этот том охватывает период с конца последней книги до конца ноября.

Первые два были в основном о бесцельном путешествии Энн, Шалля и Мифрила. Но на этот раз, при таком сеттинге, было представлено много новых персонажей. Надеюсь, это сделало чтение более увлекательным.

Итак, еще раз, я с трудом могу смотреть в глаза своему менеджеру после того, как доставила ей всевозможные неприятности.

Я работаю изо всех сил может, поэтому я рассчитываю на вашу поддержку в будущем. Я также от всего сердца благодарна Аки, которая всегда рисует такие замечательные иллюстрации для меня.

И всем моим читателям, искреннее, искреннее спасибо.

Наступили холода, но я надеюсь, что вы проводите свои дни счастливо и весело!

Мири Микава

Том 4. Серебряный Сахарный Мастер и Зеленая Мастерская

Эй, мама... Хорошо иметь дом. Я тоже хочу дом.

Что? Это тоже мой дом?

Это фургон, а не дом.

Любое место, где мы будем с мамой, станет моим домом? Действительно?

Является ли дом местом, где ты находишься со своей семьей, любимыми и друзьями? В любом месте?

Итак, если бы мы с мамой жили под тем деревом, было бы это дерево домом? Если бы я жила в тени этой скалы, была бы скала домом?

Итак. Даже если бы я жила с сотней друзей в огромной постели великана, была бы она все равно домом?

Я понимаю. Это здорово, мама!

Я могу иметь дом где угодно.

Пока меня устраивает фургон только для меня и мамы, но я хочу жить с мамой и сотней друзей в большом, теплом, красивом доме с множеством цветов. Я хочу такой дом.

Я уверена, что когда-нибудь буду жить в таком доме.

Она не могла двигаться.

— Энн? В чем дело? Энн?

Кит подбежал, опустился на колени перед Энн и посмотрел ей в лицо.

— О боже, мне очень жаль. Я думаю, это был настоящий шок, — сказал Эллиот, пожимая плечами в шутливой манере.

Площадь над замком по-прежнему была переполнена. Прохожие поглядывали на Энн, когда она садилась. Взгляд Энн по-прежнему был прикован к толпе, где Шалль исчез с Бриджит. Она ничего не могла придумать.

Кэт, пришедший с Китом, схватил Эллиота за воротник.

— Что, черт возьми, ты сделал?

— Ты плохой слушатель, Кэт. Я ничего не делал, только не публично.

— Тогда ты, должно быть, что-то сказал!

— Ах, верно.

— Какого черта ты сказал!

Взгляд Кэта был необычайно суров.

Кит обнял Энн, которая была ошеломлена, и тоже уставился на Эллиота. Мифрил перепрыгнул с плеча Кита на плечо Энн. Он погладил ее по щеке:

— Энн? Энн? Что случилось, Энн?

Услышав взволнованный голос Мифрила, она наконец поняла ситуацию перед ней. Когда она села, она почувствовала холод и шероховатость каменного пола на своих коленях. То ли из-за холода пола, то ли из-за страха потерять Шалля, по ее телу пробежала дрожь.

— Как я уже сказал, я не сказал ничего плохого. Я только что сказал ей, что произошло, так что я думаю, был добр?

— Кэт... Верно. Так что, пожалуйста, перестань, — наконец, она смогла заговорить.

Она осторожно оттолкнула взволнованную руку Кита и встала перед Эллиотом. Кэт фыркнул и отпустил Эллиота.

«Он продал свою свободу ради тебя.»

Слова Эллиота эхом отдавались в ее голове, как звон колокольчика.

— Мистер Коллинз сказал мне, что Шалль спросил мисс Бриджит, где серебряный сахар Энн. Но взамен он должен был отдать ей свое крыло.

— Его крыло?

Мифрил удивленно повысил голос.

Кэт снова схватила Эллиота за воротник сбоку. Он заставил его повернуться к нему:

— Почему все становится таким беспорядком, когда ты вовлечен?

— Это проблема? Энн вернула свой серебряный сахар, не так ли?

— Это цена Шалля?!

— Ну, Бриджит и Шалль заключили сделку. Не похоже, чтобы я что-то сделал.

— Но если твоя невеста сделает такую глупость, вмешаться - это нормально, — выразил гнев Кит, стоящий рядом с Энн.

Эллиот усмехнулся:

— Ну, они разговаривали, пока меня не было. Извини.

— Такие люди, как ты, всегда ничего не видят, — простонал Кит.

Кэт оттолкнул Эллиота и выпалил:

— О чем, черт возьми, ты думаешь, придурок?

«Он продал свою свободу ради тебя.»

У нее чуть не закружилась голова от громких эхом голосов в голове. Ей хотелось кричать без причины. Но она подавила это и постаралась сохранить спокойствие.

— Мистер Коллинз, пожалуйста, скажи мне. Как мне освободить Шалля?

Единственное, что она могла успокоить, это ее голос.

— Обычно его можно было выкупить за деньги, но в данном случае это было бы невозможно. Бриджит не отпустит его, даже если у тебя  будет достаточно денег, чтобы купить королевство. Конечно.

— Что собираешься делать с Шаллем?

— Не важно. Наоборот, Бриджит будет о нем хорошо заботиться. Например, держать его рядом с собой, каждый день кормить хорошей едой, гладить по голове.

Она была в бешенстве от этих слов:

— Ты думаешь, что Шалль домашняя зверюшка?!

Затем Эллиот опустил бровь и сделал жалкое выражение. Но он определенно притворялся. По блеску в его глазах было видно, что ему весело.

— Я не думаю, что Бриджит даже знает, как обращаться с домашним животным. Мне очень жаль.

Он намеренно разозлил ее. Услышав слова Эллиота, она посмотрела ему в глаза и убедилась. Она не была уверена, то ли ему просто нравилось ее злить, то ли он имел в виду какую-то другую цель, но она просто не хотела, чтобы с ней обращались так, как он с ней. Она держала рот на замке и просто смотрела на Эллиота.

Эллиот наклонил голову:

— О, вы закончили? Что ж, я возвращаюсь в мастерскую Рэдклиффа. Я пренебрегал своей работой по наблюдению за процессом рафинирования серебряного сахара. Кэт, ты тоже не должен пойти?

— Вернись сначала. Ты должен проявить инициативу и работать над переменами.

— Ага-ага.

Когда Эллиот обернулся, Энн обеими руками сжала Королевскую медаль перед грудью и кивнула.

Было бы хорошо, если бы Шалль ушел по собственному желанию. Было бы грустно, но это был бы его выбор.

Но он пожертвовал своей свободой, чтобы она могла выиграть Королевскую медаль.

— Почему ты зашел так далеко? Тебе не нужно было этого делать. В прошлом году я тоже не выиграла. Даже если снова случилось бы в этом году, всегда будет следующий год...

Кит, услышавший этот шепот, ответил:

— Мне очень жаль, Энн. Это из-за того, что я сказал ему.

Она подняла взгляд, и Кит виновато прикусил губу.

— Твое имя… Благодаря делу бывшего герцога Филлакса твое имя стало широко известно. Это сделало тебя объектом зависти среди сахарных ремесленников. Если у тебя нет квалификации, чтобы стать Серебряным сахарным мастером, и ты продолжаешь работать простым сахарным мастером, то тебе будет нанесен такой серьезный ущерб, что ты не сможешь выжить как ремесленник. Если бы не особые меры в этом году, тебе было бы трудно достать даже сахарные яблоки для участия в фестивале.

Ей казалось, что ее грудь толкнули так, что она чуть не пошатнулась.

— Энн?

Кит потянул ее за руку, словно в панике. Если бы он этого не сделал, она могла бы снова упасть на колени.

Если подумать, это, безусловно, было правдой. Если бы Кэт не сказал ей, она бы не узнала об особых мерах в отношении серебряного сахара в этом году. Кроме того, поселившись в главной мастерской Рэдклиффа, ей даже не разрешили ступить в мастерскую без помощи Кита.

Если эта ситуация продолжилась, она не смогла бы сделать это самостоятельно как ремесленник. Без помощи Кэт, Кита, а иногда и Хью, она бы даже не смогла добыть серебряный сахар.

Она всегда просила кого-то о помощи. Если бы она ни от кого не зависела, она не могла бы работать.

Разве такой человек может назвать себя полноценным сахарным мастером?

Она не хотела этого. Если у вас есть квалификация Серебряного мастера по сахару, вы можете с гордостью сказать, что являетесь настоящим мастером по сахару, и другие мастера больше не могут вмешиваться. Потому что, если вы будете мешать работе Мастера Серебряного Сахара, признанного королем, вы будете сурово наказаны виконтом Серебряного Сахара.

Это был шок, что ее будущее могло быть вот-вот омрачено злобой. Страх перед людской злобой вызывал у нее дрожь.

И что было еще более шокирующим, так это то, что она не понимала, что оказалась в беспомощной ситуации. Было так грустно, что хотелось плакать.

Она была такой дурой, и Шалль спас ее.

«Именно Шалль вручил мне Королевскую медаль.»

Она сдержала слезы.

Не время плакать.

Еще глупее плакать, как дура, чтобы жалеть себя.

— Не извиняйся, Кит. Это была моя вина.

Она повернула глаза в ту сторону, куда ушел Шалль с Бриджит. В этом людном месте его не видно. С севера по площади дул сильный ветер, трепал подол ее платья.

Ошеломленный от неожиданности Мифрил, наконец, пришел в себя и потянул Энн за волосы.

— Эй, Энн. Пойдем в мастерскую Рэдклиффа тоже. Если эта женщина забрала Шалль Фен Шалля, почему бы нам не пойти и не поговорить с ней?

— Но...

Маркус, глава мастерской Рэдклифф, приказал ей уйти. Вот почему она задумалась, может появиться ли она снова в главной мастерской.

Затем Кит взял Энн за руку.

— Да, он прав. Пошли, — ободряюще сказал Кит. — Все нормально. Дело Сэмми стало известно. Уверен, Маркус тоже хотел бы извиниться перед тобой. Итак, пойдем!

— Давайте. В любом случае, пока вы не встретите эту женщину, вы не сможете с ней поговорить, — Кэт сказал то же самое, что и Кит. — Я отнесу кондитерские изделия Пауэлла в главный цех. После этого вы двое идите вперед.

— Пойдем, Энн, — настаивал Кит, крепко сжимая ее руку.

Это очень обнадеживало.

~*~*~*~*~

Он был в комнате Бриджит в главной мастерской Рэдклиффа.

Это была гостевая комната на втором этаже главного корпуса, где жили глава и его семья. Бриджит жила там и помогала на кухне.

В отличие от личных комнат ремесленников, стены были оштукатурены и расписаны лаком. Шторы на окнах также имели тканые узоры. Комната была опрятной и красивой, и она была построена с большой осторожностью.

Его привели прямо в эту комнату с площади, выходящей на королевский замок. Войдя в комнату, Шалль прислонился спиной к стене у окна и выглянул оттуда наружу.

Он не сказал ни слова и выглядел раздраженным. Бриджит, казалось, не знала, как ей с ним обращаться. Однако немедленно его молчание стало невыносимым.

— Шалль.

Его имя назвали. Прежде чем он осознал это, Бриджит стояла перед ним с обеспокоенным выражением лица.

—Ты сердишься?

— Я злюсь? Это вздор.

Шалль начал смеяться тихим голосом.

—Шалль? Ответь мне, ты сердишься?

Когда смех прекратился, Шалль слабо улыбнулся:

— Ты моя хозяйка. Какое тебе дело до настроения слуги? Дай мне приказ. Исправь свое настроение и веди себя хорошо, иначе будешь наказан. Ты можешь сказать это. Если ты не собираешься отдавать мне приказ, верни мне мое крыло.

Пронзительный взгляд Шалля заставил Бриджит отступить. Затем она прикрыла кожаную сумку, висевшую у нее на шее, спрятав ее под одеждой.

— Ни за что. Точно нет.

— Тогда отдай приказ.

Затем Бриджит выглядела на мгновение расстроенной. Но через короткое время она приказала:

— Перестань быть непокорным.

— Это мое обычное состояние. Прикажи.

— Я ненавижу, когда ты так говоришь. Будь нежным, будь нежным со мной, как с той девушкой. Если ты этого не сделаешь, я накажу тебя по-настоящему.

Бриджит отступила в дальний конец комнаты, как будто боялась Шалля. Там она вытащила из-под одежды маленькую сумку с крылом. Затем она открыла его и вынула крыло.

Бриджит схватила обеими руками крыло, достаточно длинное, чтобы доставать до ее ног, и сильно потянула его. В этот момент он почувствовал боль, которая скрутила все его тело. Шалль хмыкнул и его лицо исказилось.

Вздрогнув, Бриджит разжала руки.

Он глубоко вздохнул, когда боль утихла.

С виноватым выражением лица Бриджет посмотрела на крыло в своей руке и сравнила его с крылом Шалля.

— Мне так жаль… Я не хотела заставлять тебя страдать…

Бриджит осторожно сложила крыло, положила его обратно в маленькую сумку и спрятала под одеждой.

Затем она подошла к Шаллю:

— Пожалуйста, относись ко мне так же, как к той девушке. Я просто хочу, чтобы ты сделал это. Я впервые подумала, что мне кто-то так сильно нравится.

Даже глядя на заплаканные глаза Бриджит, в его груди разлилось холодное чувство. Это была эмоция, которую он хорошо знал. Он чувствовал это каждый день, пока не встретил Энн.

Затем кто-то постучал в дверь.

— Бриджит? Ты здесь?

Это был голос жены Маркуса Рэдклиффа.

Голос Бриджит звучал испуганно, как будто ее поймали на чем-то неправильном:

— Д-да, я здесь. Что я могу сделать для вас?"

Когда Бриджит открыла дверь, миссис Рэдклифф стояла там с обеспокоенным выражением лица. Она протянула конверт, который держала, Бриджит.

— У меня для вас срочное письмо. Из Миллсфилда.

Получив письмо, Бриджит тут же открыла его и начала читать. И выражение ее лица вдруг помрачнело. Миссис Рэдклифф осталась на месте. Она посмотрела, как Бриджит закончила читать письмо, и спросила:

— Плохие новости?

Бриджит нахмурилась:

— Сегодня утром у моего отца, по-видимому, был припадок. Давненько у него не было приступов...

— Как он?

— Похоже, не очень хорошо.

— Я думаю, тебе следует вернуться в Миллсфилд. Если вы уйдете сейчас, то сможете приехать вечером.

Это было любезное предложение, но голос Бриджит звучал раздраженно:

— Но… А как насчет моей работы?

— Кухня будет в порядке. Даже если ты уйдешь, я могу одолжить хотя бы одну фею в помощь из другой мастерской гильдии. Нам и без тебя будет хорошо.

Услышав эти слова, Бриджит посмотрела вниз:

— Но… Разве я тебе не нужна?

— Не лучше ли будет, если она просто отпустит тебя домой, Бриджит?

Внезапно из-за спины миссис Рэдклифф раздался голос.

Дама удивленно оглянулась:

— О!.

Эллиот стоял позади миссис Рэдклифф, которая недоумевала, когда же он пришел.

— Мистер Коллинз, вы слышали?

— Да, я слышал. У мистера Гленна был припадок, не так ли? Если вы не возражаете, я бы хотел отправить Бриджит обратно в Миллсфилд.

— Да, я не против. Я сейчас вызову карету. А вы, мистер Коллинз? Вы поедете с ней домой?

— Я хотел бы сделать это. Но, к сожалению, у меня есть работа, поэтому я спрошу разрешения у мистера Маркуса, прежде чем уйти. А пока я просто хочу отправить Бриджит домой, так что не могли бы вы заказать карету? Остальное будет выплачено по прибытии в главную мастерскую Пейдж.

Эллиот достал из кармана несколько медных монет и протянул их миссис Рэдклифф. Когда дама получила его, она сказала, что устроит карету, и спустилась по лестнице.

Когда миссис Рэдклифф ушла, Эллиот вошел в комнату.

— В чем дело? Моя милая маленькая Бриджит, похоже, не в восторге от этого. В чем дело?

Бриджит уставилась на Эллиота.

— Я работаю здесь помощником. Не решайся отправить меня домой в одиночку.

— Состояние вашего отца нехорошее. Я думаю, ты обязана вернуться домой.

— Разве я не обязан выполнять свою работу?

— Разве миссис Рэдклифф этого не говорила? Даже если ты уйдешь, с ними все будет в порядке, так что не волнуйся. Они могут найти замену работе на кухне, но они не могут заменить дочь мистера Гленна, не так ли?

При словах Эллиота Бриджит отвернулась.

— Думаю, я достойна быть только дочерью Гленна Пейдж.

— Я не знаю, почему ты все еще расстроена, но разве жизнь Бриджит теперь не радужна? Чего еще ты хочешь? У тебя даже есть твой дорогой Шалль.

Когда Эллиот приблизился, он с удовольствием посмотрел на лицо Шалля. Улыбнувшись ему, он повернулся лицом к Бриджит.

— Я был достаточно любезен, чтобы порекомендовать тебе вернуться домой. Я уверен, что Энн придет, если ты останешься здесь.

«Энн придет.»

Эти слова удивили Шалля.

— Энн уже знает, что Шалль отдал тебе крыло в обмен на серебряный сахар. Она не из тех, кто скажет: «О, правда? Спасибо», когда кто-то чем-то жертвует ради нее. Она обязательно придет, чтобы вернуть его. И она будет очень громко и настойчиво требовать, чтобы ты вернула его, понимаешь? Тогда не лучше ли тебе взять Шалля и вернуться в Миллсфилд?

Бриджит сделала серьезное выражение лица:

— Я его не отдам.

— Тогда почему бы тебе не собрать чемоданы?

Сразу же Бриджит начала двигаться. Она сняла одну за другой одежду, висевшую на стенах, и взяла ее в руки. Она сложила их и положила на кровать. Она вытащила из-под кровати дорожную сумку и начала изо всех сил упаковывать в нее платья.

— Поторопись. Карета скоро будет оформлена, ты должна убраться отсюда до приезда Энн, — поддразнил Эллиот, словно развлекаясь, разжигая огонь. — Ну, я уверен, что она придет за ним. Неважно, как далеко.

Он прошептал тихим голосом, которого Бриджит не расслышала. Похоже, он ожидал, что Энн придет за Шаллем.

Шалль посмотрел на лицо Эллиота с далеко не серьезным выражением. Он не мог понять, о чем думает Эллиот. Но, как он сказал, Энн придет.

Шалль предсказал, что Энн скоро узнает причину, по которой он решил пойти с Бриджит. Он уверен, что если она знала правду, то была слишком добродушна, чтобы покорно отпустить его. Энн обязательно приложит усилия, чтобы освободить Шалля.

Однако Бриджит никогда не отпустит Шалля. Любые усилия будут напрасны. Вместо этого Энн должна сделать новый шаг вперед самостоятельно с титулом Мастера Серебряного Сахара в руках. Найдутся люди, которые ей помогут. Она должна быть в состоянии стать Мастером Серебряного Сахара даже без Шалля.

Энн начинает свое путешествие с другими в качестве Мастера Серебряного Сахара. Было чему порадоваться.

Однако он не мог не чувствовать себя подавленным. Он пытался быть счастливым, но в глубине души понял, что не может этому радоваться. Это был эгоизм с его стороны. Он знал это очень хорошо.

«Не приходи, Энн.»

Он пожелал, слегка прикрыв глаза. Он принял решение защитить ее будущее. Он не хотел, чтобы она разрушила свое будущее или свою работу из-за него.

Тем не менее, он не мог не чувствовать прилив эмоций в своем сердце. Различные выражения Энн ярко появляются за его веками. Когда она делает странное лицо, или когда смотрит на него, или когда ее щеки краснеют... даже в тех случаях, когда она делает серьезное и зрелое лицо.

Он хотел увидеть ее.

«Не приходи.»

Молясь, чтобы она не пришла, он одновременно хотел ее увидеть. Путаница в его мыслях угнетала.

~*~*~*~*~

Кит взял ее за руку, и Энн побежала в главную мастерскую Рэдклифф. Они оба ужасно запыхались, но прошли через ворота и направились прямо к главной резиденции. Когда прозвенел звонок главного дома, на ответ вышла рабочая фея. Когда они сказали, что имеют какое-то отношение к Бриджит, фея рассказала им, где находится комната Бриджит, и впустила их.

Когда она спускалась по лестнице и стояла перед дверью, она вдруг занервничала. Она не знала, что сказать. Прежде всего, если бы она увидела Шалля в комнате, она могла заплакать от облегчения. В любом случае, она хотела увидеть лицо Шалля. Она подавила свой энтузиазм и постучала в дверь.

— Да, да. Входите.

Голос Эллиота раздался изнутри. Немного поколебавшись, она открыла дверь и обнаружила Эллиота в пустой комнате. Он сидел на кровати, ухмыляясь.

— Заходите, ребята.

Бриджит и Шалля не было. Она оглядела комнату, растерянная.

— Мистер Коллинз, мисс Бриджит и Шалль?...

— Они вернулись в Миллсфилд, в мастерскую Пейдж. У мистера Гленна сегодня утром был припадок, и он нездоров, поэтому им пришлось вернуться домой. Ты немного опоздала.

— Этого не может быть...

На плече Энн Мифрил потряс кулаком:

— Эй, ты! Почему ты их не остановил!

— Потому что у меня нет таких обязательств.

— У тебя нет человеческого сочувствия или что-то в этом роде?!

— Может быть, я из тех, у кого его мало. Извини.

— Ты ублюдок!

Эллиот просто рассмеялся над Мифрилом, который был в ярости.

«Я пойду за Шаллем. Во всяком случае, пока. Миллсфилд находится в половине дня езды от Льюистона. Это недалеко.»

— Что ж… Думаю, я попрошу разрешения мистера Рэдклиффа вернуться в Миллсфилд, я тоже беспокоюсь о состоянии Гленна.

Когда Эллиот встал, он встал перед Энн.

— О, кстати, Энн, ты хочешь пойти?

Не понимая, что он имел в виду, Энн закатила глаза. Эллиот продолжил:

— Энн Хэлфорд, ты стала Мастером Серебряного Сахара, не так ли? Ты пойдешь со мной в мастерскую Пейдж в Миллсфилде? Если бы ты поработала там Мастером Серебряного Сахара, я мог бы дать тебе шанс вернуть Шалля. Что ты думаешь об этом?

— Что вам нужно, мистер Коллинз? — осторожно спросил Кит, шагнув вперед, чтобы защитить Энн.

— Что мне нужно? Я ничего не хочу, я просто был милым.

— Означает ли это, что я должна вступить в гильдию Пейдж и работать в основной мастерской? — спросила она.

— Это верно.

Мифрил прошептал Энн, с подозрением глядя на Эллиота:

— Этот парень что-то замышляет. Определенно.

Ей не нужен был совет, она знала, что Эллиот не сделает такого предложения просто по доброте душевной.

Его мать, Эмма, ненавидела гильдии. Когда она спросила ее, почему они ей не нравятся, она просто сказала, что ей не нравится, как они работают, но теперь она знала, почему. Эмма, возможно, была связана с фракцией, и у нее мог быть такой же плохой опыт, как и у Энн, или еще хуже. Энн больше не хотела связываться со гильдиями, если могла этого избежать.

«Но... Это не имеет значения... больше.»

Энн посмотрела прямо на Эллиота.

— Я пойду. В Миллсфилд.

— Энн, ты должна хорошенько подумать об этом. Это такое удобное предложение, что у него должен быть скрытый мотив. Если с тобой случится что-то плохое… — быстро посоветовал Кит.

Эллиот поднял брови. Его опущенные глаза делали его еще более обаятельным.

— Это ужасно, Кит. Думаешь, я такой плохой парень?

— Конечно! — Кит посмотрел на Элиота.

— Это быстрый ответ...

Энн, не отводя взгляда от Эллиота, объявила:

— Неважно, что-то не так или нет. В любом случае, я хочу пойти туда, где Шалль. Если они разрешат мне работать в Мастерской Пейдж, это все, чего я хочу.

— Энн. Ты… — от этих сильных слов рот Кита открылся, как будто он сдался.

Эллиот ухмыльнулся:

— Это сильный дух. Именно такого чувства я и ждал.

— Как ты предлагаешь мне это сделать? Мы немедленно отправимся в Миллсфилд? — вызывающе спросила Энн.

— Для начала я попрошу у мистера Рэдклиффа разрешения уйти. И ты тоже, чтобы получить свой серебряный сахар в следующем году, ты должна поговорить с ним. Пойдем к нему вместе. Итак, когда мы закончим разговор, мы соберемся и отправимся в путь. Ночью ехать опасно, так что выезжаем завтра утром.

— Хорошо.

— О, и кстати. Я думаю, Кит должен остаться в работном доме, — Эллиот взмахом руки отогнал Кита.

— Почему? Разве я не должен пойти с тобой?

— Ты произвольно пропустил процесс рафинирования серебряного сахара. Ты плохой мальчик, не так ли? К тому же я директор. Это нормально, что я говорю вернуться к работе.

— Но почему сейчас?

— Кит, иди. Все будет хорошо, — ободряюще улыбнулась Энн.

Кит поднял брови и выглядел обеспокоенным. Но в конце концов он послушно кивнул. Затем он положил руку на плечо Энн и ободряюще сказал:

— Энн, помни, что мы с мистером Хингли поможем тебе, если что-нибудь случится.

— Спасибо.

Одной этой мысли было достаточно, чтобы сделать ее счастливой. Весь инцидент, включая дело Шалля, был проблемой Энн. Несмотря на это, Кит был так добр, что волновался и бегал вокруг, из-за чего ей было грустно за него. Ей казалось, что она больше не может позволить себе быть избалованной добротой своих друзей.

Когда Кит вышел из комнаты, Эллиот упер руки в бока.

— Итак, пойдем? У нас есть все виды договоренностей, чтобы сделать это. Мистер Рэдклифф уже должен вернуться.

Энн кивнула и вышла из комнаты с Эллиотом.

Она положила сменную одежду и несколько полотенец в небольшой чемодан и закрыла его. Упаковка багажа Энн, у которой было немного вещей, закончилась в мгновение ока. Она была в той же комнате, где ночевала прошлой ночью. Солнце уже совсем село, и за окном было темно. Как и следовало ожидать от королевской столицы, даже в комнатах такой дешевой гостиницы были стеклянные окна. Само стекло было непрозрачным из-за наличия множества примесей, и вид искажался. Несмотря на это, Энн, которая выросла, живя и путешествуя по сельским городам, нравилось, что оконное стекло позволяло людям видеть пейзаж снаружи, будучи отрезанным от ветра.

Мифрил позволил себе зажечь лампу. Свет лампы мягко отражался в окне. После небольшого перерыва она села на кровать.

Первые несколько часов после выхода из комнаты Бриджит с Эллиотом были очень лихорадочными. В первую очередь, она должна выяснить, где был Маркус. Однако Маркус, казалось, бегал из-за инцидента с Сэмми, и было трудно отследить его местонахождение. Был уже почти вечер, когда Маркус наконец вернулся в главную мастерскую.

Сразу после того, как Маркус покинул выставку сахарных кондитерских изделий с Сэмми, он связался с родственниками Сэмми и попросил их прийти и забрать его. Позже он посетил Хью Меркури, виконта Серебряного Сахара. Сэмми Джонсу было выдано свидетельство о высылке, запрещающее ему называть себя сахарным мастером. Приняв меры, чтобы сообщить об этом руководителям двух оставшихся гильдий было отправлено официальное письмо с извещением о наличии ремесленника, имеющего справку об отчислении.

Казалось, все было сделано за полдня. Она чувствовала его гнев из-за быстроты ответа, который не допускал ни малейшей задержки. Когда она и Эллиот пошли к Маркусу, он кратко объяснил, что он сделал. И после этого он угрюмо добавил:

— Хэлфорд получит долю серебряного сахара на следующий год. Я не жду, что ты простишь меня за это, но это меньшее, что я могу сделать.

Энн это удовлетворило. Если ей дали серебряный сахар и люди, совершившие ужасные вещи, получили по заслугам, этого было достаточно. И что больше всего облегчило ее, так это Джонас. Даже Маркус явно был огорчен обращением с его невиновным племянником. Он сказал, что отправил письмо в дом его родителей с извинениями и просьбой вернуться в мастерскую Рэдклиффа.

Эллиоту разрешили уйти с работы. Очистка серебряного сахара будет завершена менее чем за три дня. Даже если бы Элиот отсутствовал на работе, это не было бы проблемой. Кроме того, причина, по которой он уволился с работы, была связана с руководителем мастерской. Как глава гильдии, Маркус, казалось, был согласен с решением отдать приоритет мастерской. Энн и Эллиот должны были отправиться в Миллсфилд на следующее утро.

— Энн, ты не голодна? — спросил ее Мифрил, но она совсем не была голодна.

— А ты, Мифрил Рид Под? Ты хочешь есть?

— Да. Честно говоря, я голоден,— жаловался он жалостливым голосом.

Если подумать, ни Энн, ни Мифрил не обедали.

— Ой, прости! Поскольку ты сопровождал меня, ты не обедал.

Она вскочила на ноги и вытащила из кошелька несколько медных монет, которые бросила в чемодан. Она передала монеты Мифрилу, который стоял рядом с лампой.

— А теперь иди поешь что-нибудь в столовой на первом этаже.

Получив медные монеты, Мифрил улыбнулся. Затем он с беспокойством посмотрел на Энн:

— Ты не будешь есть, Энн?

— Я не очень голодна. Я в порядке.

Она выдавила из себя улыбку, но Мифрил посмотрел Энн в глаза.

— Тебе не хочется есть. Ты беспокоишься о Шалль Фен Шалле. Но я прекрасно понимаю его чувства. Я бы сделал то же самое, если бы мог. Просто потому, что мне так хотелось. Энн не нужно об этом беспокоиться.

Доброта Мифрила мягко коснулась ее сердца. От этого грудь болела еще сильнее.

— Я знаю, что Шалль сделал это ради меня. Я также знаю, что он не хочет, чтобы я заботилась о нем. Но я хочу помочь Шаллю. Я хочу, чтобы он был свободен.

Услышав это, Мифрил выглядел немного обеспокоенным.

— Не уверен, что должен тебе говорить, Энн. Если бы я был Шалль Фен Шаллем, я был бы готов отдать свои крылья. Тем не менее, я бы не хотел, чтобы ты мне помогала, потому что ты полна решимости стать Мастером Серебряного Сахара. Я был бы счастлив, если бы ты, Энн, стала респектабельным Мастером Серебряного Сахара и наслаждалась жизнью. Я бы не хотел, чтобы ты освободила меня. Он парень, который скажет, что это не твое дело, если ты пойдешь ему на помощь.

— Может быть и так. Но Мифрил Рид Под, Шалль и я... Я хочу, чтобы мы втроем были вместе. Я не могу этого вынести. Это не для Шалля, это для меня. Я знаю, это звучит очень эгоистично, но я просто хочу, чтобы мы втроем были вместе.

— Понятно… Хорошо. Я понимаю.

Словно убедившись в чем-то, Мифрил несколько раз кивнул.

— Это для твоего же блага, да? Вот почему Энн едет в Миллсфилд, верно? Ну, это нормально. Давайте вернем Шалль Фен Шалля. Разве это не здорово? Не унывай! Давай поужинаем. Если тебе не хочется спускаться вниз, я принесу ужин и горячее вино в комнату, чтобы поднять тебе настроение. Даже если у вас нет особого аппетита, если видеть перед собой аппетитно выглядящее блюдо, даже Энн захочет поесть! Абсолютно!

Мифрил вышел из комнаты, хихикая.

Энн сильно потерла щеки обеими руками,

— Не унывать!

Она могла поехать в Миллсфилд на следующий день. Но она не знала, что ей делать после этого. Эллиот упомянул, что у нее может быть шанс вернуть Шалля. Однако трудно понять, о чем он думал. Она не могла на это рассчитывать.

Затем она увидела Королевскую медаль у окна. Белая медаль была чиста и прекрасна, а ее красота и присутствие одновременно и радовали, и мучили. На это было тяжело смотреть, так как это казалось символом сострадания Шалля и ее собственной глупости. Она взяла Королевскую медаль с подоконника. С ним в руке она открыла крышку маленькой коробки. Она достала шарф, который положила внутрь, и аккуратно обернула Королевскую медаль, спрятав ее на дне маленькой коробочки и снова накрыв крышкой. Она посмотрела на маленькую коробочку.

«Если это Шалль дал мне Королевскую медаль, я не могу с гордостью сказать, что стала Мастером Серебряного Сахара самостоятельно, пока не освободила Шалля.»

Пока она не смогла вернуть крыло Шалля, она не решалась с гордостью держать в руке Королевскую медаль. Она заслуживает того, чтобы быть аккуратно спрятанной на дне коробки.

Королевская медаль, которую она всегда хотела.

Почему она так сильно хотела Королевскую медаль? Хотела ли она стать Мастером Серебряного Сахара? Почему она вообще захотела делать скульптуры?

Тот факт, что Шалля лишили свободы в обмен на Королевскую медаль, вызвал у Энн принципиальные вопросы.

Энн никогда не думала об этом, никогда не сомневалась в этом, она просто хотела делать сахарные фигуры и стать Серебряным Мастером Сахара. Радость создавать что-то красивое своими руками — вот что вдохновляет Энн на изготовление сахарных кондитерских изделий. Но даже больше, чем радость, есть сильное стремление к творчеству, которое укореняется в Энн. Но она не знала, что это было.

«Почему я так хочу делать скульптуры? Я хотела стать Мастером Серебряного Сахара, не так ли?»

Затем кто-то постучал в дверь.

Вырвавшись из задумчивости, она бросилась открывать дверь. Когда она открыла дверь, то увидела неожиданного человека.

— Привет, новый Мастер Серебряного Сахара.

— Хью?!

По другую сторону двери стоял Хью Меркури. Как всегда, за ним стоял Салим. Вместо дневного одеяния виконта Серебряного Сахара на нем было сдержанное коричневое пальто. Но в таком простом наряде его дикая сила выделялась еще больше.

— Почему ты здесь?

— Мне нужно поговорить с тобой на минутку. Могу ли я войти?

— О да. Входи.

Она повернулась, чтобы позволить ему пройти внутрь. Хью сказал Салиму подождать его в коридоре и вошел внутрь. Закрыв дверь, он оглядел комнату.

— Вау, это красиво. Я мог бы использовать ее, когда буду путешествовать инкогнито.

— Еда здесь вкусная, рекомендую. Это необходимо для путешествия инкогнито?

— Не спрашивай меня глупостей. Взрослым есть чем заняться.

— Ну… может быть, я не хочу этого слышать. Итак, ты хотел поговорить со мной? Это как-то связано с получением Королевской медали?

Хью выглянул в окно, затем обернулся. Он ухмыльнулся.

— Могу сказать, что да, Энн. Ты же знаешь, как сильно Кэт меня ненавидит, верно?

— Да. Ах...! Не могу поверить, что Кэт ненавидит Хью... — почти честно ответила она. Но в панике она быстро поправилась. Она должна была думать о репутации Кэт. Она разговаривала с виконтом Серебряного Сахара.

Но Хью махнул рукой, как будто знал это.

— Не беспокойся. Я уверен, что он ненавидит меня. Он незрелый, поэтому уже более пятнадцати лет дуется, просто за данное ему прозвище. Ну, он такой незрелый парень, что, когда он видит мое лицо, все, что он делает, это говорит мне, чтобы я убирался, и что я вызываю у него тошноту. Но сегодня он сам пришел ко мне, что бывает редко. Это само по себе неожиданно, но как ты думаешь, почему он пришел ко мне?

Она понятия не имела. Хью продолжал говорить:

— Он пришел просить меня об услуге. Честно говоря, я удивился. Он даже склонил голову. Это было чудо! И ты причина этого чуда, Энн.

— Я?

— Это верно. Кэт просил меня вернуть Шалля, которого забрала дочь мастерской Пейдж. Используя свой авторитет виконта Серебряного Сахара.

— Ах… Может быть, он сделал это в тот раз…

После выставки сахарных кондитерских изделий Энн и Кит направились в главный цех мастерской Рэдклифф. Но Кэт сказал, что у него есть «кое-какие дела», и он не пошел с ней в то время. Тем временем он, вероятно, пытался заручиться помощью Хью в деле Шалля.

— Кажется, он чувствует себя ответственным за твой инцидент с серебряным сахаром. Именно в цеху произошла замена серебряного сахара. Он был тем, кто наблюдал за очисткой серебряного сахара, и он знал о неразберихе между Энн и остальными. Он чувствует себя ответственным за то, что ничего не заметил.

— Но это не вина Кэт.

— Я тоже это сказал. Но в основном он добродушный человек, как и все, кого я знаю.

А потом Хью рассмеялся:

— Поскольку ты работала на него, он чувствует тебя его учеником. Он хочет вернуть то, что дорого его милой ученице.

Кэт думал об Энн как об ученице. Она была этому невероятно рада. Это означало, что он признал ее ремесленницей. И Кит, и Кэт без каких-либо оговорок признали Энн одной из своих коллег. Вот почему они были так убиты горем.

— Так да. Я могу исполнить желание Кэт и оказать давление на мастерскую Пейдж, чтобы вернуть Шалля. Но, это очень жестокий ответ.

— Это...

Хью посмотрел на Энн. Она медленно подняла голову, немного подумав.

— Прости, Хью. Я не хочу, чтобы ты это делал. Я ценю чувства Кэт. Но мои ошибки не будут иметь значения, если я не исправлю их сама. Этого инцидента можно было бы избежать, если бы я была умнее и осторожнее. Я не хочу снова просить чью-то помощь. Я освобожу Шалля. Я помогу Шаллю своими силами. В противном случае я не смогу принять Королевскую медаль, которую дал мне Шалль, и с гордостью называть себя Мастером Серебряного Сахара.

Кэт узнал в Энн ремесленницу и склонил голову перед Хью. Вот почему она не могла зависеть от других и быть избалованной ими. Кэт и Кит восхищались Энн как ремесленницей. Если это так, Энн должна продолжать быть настоящим ремесленницей. Если она не постоит за себя и не будет самодостаточной, она подведет их.

Хью усмехнулся:

— Я выиграл.

— А? Ты победил?

— Это верно. Я выиграл. Я знал, что ты собираешься сказать. Я отклонил просьбу Кэт. Но он настоял, мы заключили пари. Если бы тебе нужна была моя помощь, Кэт победил бы. И я стал бы высокомерным виконтом Серебряного Сахара и оказывал давление на мастерскую Пейдж, чтобы вернуть Шалля. Но если бы ты не хотела, чтобы я протянул тебе руку, я бы выиграл. Я мог спросить у Кэт все, что хотел.

Приподняв уголки рта, Хью изобразил неприятную улыбку.

— Кэт проиграл?! Это значит... Хью, чего ты хочешь от Кэт?

— Я подумаю. Я попрошу его сделать то, что он ненавидит.

Хью казался вполне счастливым. Он выглядел так, будто действительно ждал этого.

— Пожалуйста, не мучай Кэт слишком сильно. Кэт такой добрый.

— Боюсь, это невозможно. Мучить его было моим хобби последние пятнадцать лет.

— Это ужасное хобби.

Она думала, что вполне естественно, что его будут ненавидеть.

— Я ничего не могу с собой поделать. Над ним забавно подшучивать, потому что он скоро начнет мяукать, — объяснил он.

Затем внезапно лицо Хью стало серьезным.

— Энн, ты собираешься поехать в Миллсфилд и вернуть Шалля, верно? Я уверен, что ты знаешь, но я скажу прямо. Год становления Мастером Серебряного Сахара очень важен. Это период, в течение которого ты должна создать прочную репутацию, найдя правильный способ работы для себя. До тех пор, пока в следующем году не будет избран Серебряный Мастер Сахара, общественность будет интересоваться необычным Серебряным Мастером Сахара этого года. А пока ты должна убедиться, что находишься на правильном пути к ведению бизнеса в качестве Мастера Серебряного Сахара.

Серебряный сахарный мастер выбирается каждый год. Он станет популярным благодаря своей победе, пока не будет выбран следующий. Если он не заработает хорошей репутации, он будут отмечен как второсортный среди Мастеров Серебряного Сахара. В настоящее время насчитывается двадцать три Серебряных Мастера Сахара, не считая Энн. Среди двадцати трех есть несколько мастеров, чья репутация оставляет желать лучшего.

Репутация Эммы как Мастера Серебряного Сахара была довольно хорошей. Вскоре после того, как Эмма стала Мастером Серебряного Сахара, она начала путешествовать в крытом вагоне. Судя по всему, в течение первого года своего путешествия она посетила столько мест, сколько смогла, и даже держала табличку «Серебряный сахарный мастер года», чтобы привлечь внимание людей. В результате ее репутация распространилась по всему региону.

Энн знала, что это был важный год.

— Этот год — период работы над созданием личного бренда Мастера Серебряного Сахара. Если ты потерпишь неудачу здесь, люди скажут, что ты выиграла Королевскую медаль по счастливой случайности. Особенно, если ты девушка. Общественность будет слишком критична. Либо откажись от Шалля, либо подожди, пока не пройдет этот год и твое положение не стабилизируется.

Энн закусила губу. Она сильно покачала головой.

— Я не могу. Как я уже говорила, на данный момент я не могу с гордостью называть себя Мастером Серебряного Сахара. Я не могу работать, чтобы зарекомендовать себя как Мастер Серебряного Сахара. Я подумаю о своем статусе Мастера Серебряного Сахара и обо всем этом после того, как помогу Шаллю.

— Это наивно.

— Я знаю. Но это невозможно для меня. Я освобожу Шалля.

Она была полна решимости.

Увидев это выражение, суровые глаза Хью смягчились.

— Я понимаю. Ты безнадежна.

А потом Хью погладил Энн по голове.

— Попробуй это. Верни его, Энн. Я думаю, это твой первый шаг. Называть себя Мастером Серебряного Сахара.

Энн твердо кивнула:

— Я верну его. Определенно.

— Ах, я спасен. Плата за перевозку увеличилась.

Эллиот сидел рядом с Энн с естественным выражением лица.

Старый фургон, который вела Энн, ехал на северо-восток через Льюистон.

Дорога, соединяющая Льюистон и Миллсфилд, была оживленной. Повозок и людей было много, но дорога была достаточно широкой, чтобы экипажи спокойно разъезжались.

Слева и справа от дороги попеременно появляются леса, деревни из двух-трех фермерских домов и пшеничные поля. День был солнечный и воздух был свежим, так что запах леса освежал.

Лица фермеров сияли радостью, когда они пожинали обильные колосья пшеницы.

Эллиот, похоже, тоже был в хорошем настроении. Его рыжие волосы стали еще прозрачнее в ярком солнечном свете.

Энн была несколько озадачена, и что касается Мифрила, он сидел между Энн и Эллиотом, глядя на него так, словно был начеку.

«Может быть, он попросил меня поработать в главной мастерской Пейдж для того, чтобы сэкономить денег на карете?»

Энн подготовилась к поездке и поехала на своем фургоне в главную мастерскую гильдии Рэдклифф. Поэтому она попросила Кэта и Кита встретиться там.

Эллиот, разумеется, не оформил себе карету. Кажется, он с самого начала намеревался ехать в повозке Энн.

— Кэт чувствовал себя не очень хорошо. Он что-то плохое съел? — Элиот сказал беззаботно.

Энн сказала Кэту, пришедшему проводить ее, что прошлой ночью ее навестил Хью, и поблагодарила за его предложение и за его доброту.

«Я слышал подробности от этого глупого ублюдка прошлой ночью,» — сказал Кэт, добавив, что сам вмешался, так что ей не нужно беспокоиться об этом. Однако у Хью не было обычных желаний. Беспокоясь,  Энн спросила, что он потребовал от него.

Кэт выглядел очень возмущенным и просто сказал: «Я не хочу говорить».

Что Хью попросил ради забавы? Хью назвал Кэта добродушным человеком, но Хью, который знает и пользуется этим, довольно плохой человек.

Однако если он плохой, что человек сидящий рядом с ней еще хуже. Она все еще не понимала, о чем он думал.

— Это здорово! Путешествие с девушкой. Мое сердце взволновано.

— Эй! Вы ведь путешествуешь не вдвоем! Я здесь!

Когда Мифрил закатил глаза, Эллиот раздраженно перефразировал:

— Ах, извините. Путешествие с девушкой плюс бонуса с половинчатым мозгом.

— Какой бонус?! И какая половина?!

— Это то, что ты не понял? Ах, так это не половина, это где-то одна десятая.

Крича, Мифрил схватил Эллиота за воротник. Но Эллиот, не обращая внимания на вопящего Мифрила, скрестил руки за головой и откинулся на спинку кучерской скамьи.

— Кстати, Энн. У тебя есть возлюбленный?

— А?! Что это, вдруг?

Энн была поражена насколько внезапен и неуместен был этот вопрос, Эллиот задал его словно это было чем-то обычным.

— Нет, нет, нет, любопытно, не так ли?

— Обычно людей не интересуют такие вещи.

— Мне любопытно. Так что? Шалль, в конце концов, возлюбленный Энн?

— Э-э-э, это не так!!!

— А, угадал?

— Что ты спрашиваешь?! А ты почему категорически это отрицаешь?! — влез в разговор Мифрил.

— Значит не возлюбленный. Безответная любовь? Попробуешь обратить внимание на меня?

Мифрил подверг критике заявление Эллиота.

— Что случилось с твоим мозгом!?!? Он прогнил!?!

— Это ужасно, но хоть не одна десятая.

— Не говори десятый! Половина все же лучше.

Энн чувствовала, что у нее кончаются силы из-за того, насколько это было нелепо.

Регион Стрэнд, также известный как Озерный край, расположен в северо-восточной части королевства. Здесь было дворцов и вилл, принадлежавших королевской семье и аристократам. Это место, где дворяне отдыхают. Никаких крутых гор, только пологие холма и луга, озера и леса. Раскинулись красивые пейзажи.

Миллсфилд был центральным городом Стрэнд, а также столица провинции Сэйнт, занимающего половину региона Стрэнд.

Это место располагалось всего лишь в полдня езды от Льюистона на конной повозке, так что здесь довольно оживленно. Тем не менее, окрестности усеяны лесами и озерами, и можно почувствовать непринужденную атмосферу. Там нет валов и нет жесткой застройки. Однако ширина дороги достаточно большая, поэтому нет впечатления, что на ней тесно. В городе, который простирается естественным образом, есть чувство свободы. Замок провинциального принца находится немного в стороне от города, словно издалека наблюдая за городком Миллсфилд. Только этот факт уже делает атмосферу города спокойной.

Основная мастерская Пейджа располагалась на восточной окраине Миллсфилда, в сельской местности. Улицы заканчивались и вскоре были заменены проселочными дорогами.

Внизу был пологий холм, у подножия которого раскинулся небольшой лес и озеро. Широколиственный лес окрасил свои листья в осенние цвета, а желтые и красные тона отражались на ряби глади озера. За пределами леса луга. Трава пожухла, но тем не менее, ощущался простор и сухой приятный ветерок.

Типичный пейзаж Стрэнда.

Посреди него появляется большое кирпичное здание с крутой крышей. Вокруг него расположены семь вытянутых по вертикали одноэтажных зданий, два небольших двухэтажных домика и  хижина, похожая на склад.

— Все здания вон там — главные мастерские гильдии Пейдж.

— Здание в центре - это главное здание. Там живут Гленн, лидер фракции, и Бриджит. Я тоже там живу. В мастерской Рэдклиффа производственное здание и здание рафинирования были разделены. Мы делаем все в одном, и сейчас мы используем только один из семи цехов. Двухэтажные дома являются общежитиями для ремесленников.

Фракция Пейдж — старейшая из трех кондитерских фракций.

Около трехсот лет назад в Королевстве Хайленд каждый лорд стоял и повторял гражданские войны. В попытке привлечь к себе удачу лорды, правившие каждым регионом, соревновались друг с другом в наборе кондитеров.

В такую эпоху соперничества появился мастер сахарных кондитерских изделий по имени Энох Пейдж. Впервые он сделал что-то под этим названием. Силы человека ограничены и он не может создавать самостоятельно бесчисленное количество скульптур. Поэтому он собрал под своим началом сахарных мастеров и изготавливал сахарные кондитерские изделия одно за другим по желанию нанявшего его феодала.

Энох Пейдж служил нынешней королевской семье, семье Миллсленд.

Это было началом гильдии Пейдж. Мастерская Пейдж продолжает служить семье Миллсленд, и двести лет спустя семья Миллсленд объединяет Королевство Хайленд.

Мастерская Рэдклиффа была создана незадолго до того, как семья Миллсленд объединила королевство. Мастерская Меркури появилась одновременно с объединением царства. Каждая гильдия происходит от мастерской Пейдж. И количество подчиненных, которые работали в каждом цеху, увеличивалось, образуя фракцию.

Короче говоря, Пейдж — фракция первопроходец сахарных кондитерских изделий.

Первой гильдией, которую Энн увидела, была мастерская Рэдклиффа. Тогда у нее сложилось впечатление, что комплекс их зданий был внушителен.

Сейчас она направлялась в главную мастерскую гильдии Пейдж, история которой насчитывает 300 лет. Она как-то подумал, что это может быть сооружение вроде крепости. Однако, вопреки ее ожиданиям, школа Пейдж производила впечатление большого загородного дома на большом участке.

Шалль был в том доме. Она сможет увидеть лицо Шалля. Когда она подумала об этом, ее охватила радость.

«Мы не виделись всего один день. Но я так скучаю по тебе.»

Повозка Энн карабкалась по пологому склону через луг. Вскоре они прибыли в главное здание мастерской Пейдж. Оно было намного больше, чем казалось издалека.

Это был дом с основанием из круглых камней, сложенных в кучу и поднятых над землей. Этот стиль часто можно увидеть в регионах, где суровые зимы.

Эллиот вошел в дом первым, приказав привязать лошадь к ближайшему дереву. Энн сделала, как ей сказали.

Ветер гуляет по траве и листьям. Затем позади она вдруг услышал шаги по гравию. Оглянувшись, Энн увидела молодого человека.

Черные волосы молодого человека были завязаны высоко на голове, и они качались на ветру, как хвост лошади. У него было холодное выражение лица. Его светло-голубые глаза заставляют его выглядеть еще холоднее.

Их глаза встретились, но он не двигался и просто смотрел на Энн. Она не могла придумать, что сказать. Некоторое время они молча глядели друг на друга, молодой человек слегка хмурится.

— Кто ты?

Это должен быть кто-то, связанный с основной мастерской. Это то, что я придумал, и я дал ему свое имя на данный момент.

— Я приехала сюда, чтобы работать в мастерской Пейдж по приглашению мистера Эллиота Коллинза. Энн Хэлфорд.

— Эллиот?

Молодой человек еще больше нахмурил брови. Это было смешанное выражение угрюмости и подозрительности.

— Кто ты?

Молодой человек молчал. Энн начала нервничать, не зная, что ей делать. Затем Мифрил сел на плечо к ней.

Но он приблизил лицо к уху Энн и тихо сказал:

— Энн. Разве этот парень не спит с открытыми глазами?

— Я не сплю. Извините.

Молодой человек наконец открыл рот.

— Ой, вы уже познакомились?

Эллиот выглянул из входной двери главного дома. Затем спустился по каменным ступеням и подошел.

Молодой человек слегка переместился и посмотрел на Эллиота.

— Эллиот. Что это?

Сказав это, он ткнул пальцем в Энн.

— Энн Хэлфорд. Она — серебряный мастер по сахару, которого я разыскал в Льюистоне.

Молодой человек распахнул глаза.

— Мастер серебряного сахара?

— Да, эта девочка. Все в порядке, правда мило? Я собираюсь представить ее мистеру Гленну. С завтрашнего дня мы будем работать вместе.

Молодой человек на мгновение взглянул на Энн. Но вскоре он отвернулся от Эллиота и Энн.

Не проронив ни слова, он пошел прямо в главный дом.

— Кто он?

Провожая его, Мифрил крутит головой. Затем Эллиот криво улыбнулся.

— Это Орландо Лэнгстон. Он главный мастер, который контролирует общее производство кондитерских изделий из сахара в мастерской Пейдж. А, Энн. Как можно скорее я встречусь с мистером Гленном. Он глава гильдии Пейдж.

Каменные ступени, ведущие ко входу, составляют семь ступеней. Поднявшись туда, терраса опоясывала внешнюю стену дома, вслед за входным крыльцом. Карнизы значительно выступали над террасой, чтобы ей можно было комфортно пользоваться. Кроме того, все окна первого этажа, кроме северной стороны, были с открытыми ставнями. Благодаря большим окнам дом залит ярким светом.

— На втором этаже шесть комнат. Второй этаж - это место, где живут мастера, но сейчас здесь только я и Орландо. На первом этаже гостиная, столовая, кухня и ванна.

Напротив входа располагалась гостиная с тканевым диваном и большим камином. Задняя стена гостиной имеет арочный проем, а другая сторона кажется столовой. Стоит массивный обеденный стол из дуба.

«Шалль находится в этом доме.»

Энн огляделась и внимательно прислушалась в поисках признаков его присутствия. Однако внутри дома было так тихо, будто никого не было в нем.

Эллиот провел Энн в столовую из комнаты для гостей. Справа от столовой был коридор, а в конце него была дверь. Это было похоже на комнату Гленна Пейджа.

— Господин Гленн.

Мягкий голос ответил, когда он постучал в дверь.

— Войдите.

Комната покрыта шерстяным ковром и горит камин. Кроме того ,ковер внутри комнаты был таким же ярким, как и весь дом. Кровать поставили возле большого широкого окна.

На кровати, прислонившись спиной к изголовью, сидел светловолосый мужчина лет сорока. Он был стройным и красивым для своего возраста. Черты его лица напоминали Бриджит. Его светло-карие глаза спокойны для его возраста.

Рядом с кроватью стояла Бриджит. Казалось, она знала, что Энн придет, и у нее было жесткое выражение лица. Но она, кажется, хотела сказать что-то Эллиоту, а не Энн. Эллиот сделал вид, что не заметил взгляда.

— Я Гленн Пейдж. Я глава гильдии Пейдж.

— Приятно познакомиться. Меня зовут Энн Хэлфорд.

Она слегка согнула колени на месте и наклонила голову.

— Понятно, это точно девочка.

Улыбка Гленна превратилась в кривую.

— Но, может быть, поэтому... — он бормотал будто пытался убедить себя.— Иди сюда. Мне жаль встречать тебя в таком состоянии. У меня больное сердце, и я не могу двигаться свободно. Я слышал, ты получила королевскую медаль. Если ты хочешь стать мастером серебряного сахара, ты должна быть независимой или работать в первоклассном месте. Я слышал, ты собираешься работать в нашей самой маленькой мастерской, а не в Меркури, самой большой фракции, или Рэдклиффе, следующей по величине?

— Да.

— Мотивом является та фея, которую Бриджит привела вчера, верно?

Ресницы Бриджит задрожали.

— Да. Я хочу работать здесь.

Бриджит пристально посмотрела на Энн. Этот взгляд причинял боль.

— Если ты будешь работать здесь, ты сделаешь все возможное?

— Какими бы ни были мои мотивы, работа есть работа. Я не собираюсь отступать.

— Если это так, то все в порядке. Ты можешь начинать работу с завтрашнего дня.

Бриджит закатила глаза и посмотрела на отца.

— Отец?! Ты собираешься заставить этого ребенка работать?

— Это так.

— Но она же девушка! Отец, ты мне давно говорил, что девушка не может работать с серебряным сахаром. Но зачем ты нанял эту девушку? Я не могу? Почему?

При этих словах Энн удивленно посмотрела на Бриджит.

— В твоем положении тебе, женщине, невозможно стать сахарным мастером. Это неизменный факт. Она признанный серебряный мастер, поэтому нет никаких проблем взять ее на работу, понимаешь?

Бриджит слегка прикусила губу, когда ей сказали это.

— Ты понимаешь? Бриджит, почему тебя называют неудачницей?

— Да, знаю.

Бриджит ответила тихо.

К ее удивлению, Энн просто уставилась на Бриджит. Видимо, заметив этот взгляд, Бриджит посмотрела на лицо Энн, но тут же отвернулась.

— Бриджит, ты хотела быть кондитером?

«Старшая дочь не могла стать мастером по сахару?»

Энн не могла понять необоснованный аргумент Гленна.

Гленн, чей взгляд был направлен на свою дочь, снова обратил внимание на Энн.

— Извини. Теперь это твоя работа. Ты будешь руководить всей работой. Главный мастер.

— Что?!

Мастер-ремесленник — это обычно работа опытного мастера, такого как Кэт или Эллиот.

— Изначально Эллиот должен был стать главным мастером. Но ты же серебряный мастер. Мастер серебряного сахара не может работать под надзором обычного сахарщика.

— Но я только вчера была награждена Королевской медалью.

— Это ответственность за то, чтобы стать мастером серебряного сахара.

Энн никогда не думала об этом. Конечно, ей было не по себе. Но даже у нее нет опыта и она никогда не пробовала это раньше, она уже не смогла убежать.

«Теперь, когда Шалль пожертвовал собой, я не могу с гордостью сказать, что выиграла Королевскую медаль собственными силами. Более того, если я сбегу, то я действительно не заслуживаю Королевскую медаль. Шалль вручил мне эту медаль. Я не хочу быть несчастной, потому что я этого не заслуживаю.»

Энн сжала губы вместе и кивнула.

— Хорошо. Я буду работать главным мастером гильдии Пейдж.

Если Энн решила стать главным мастером гильдии Пейдж, то должна стать им со всей гордостью и ответственностью. Если это ответственность серебряного мастера по сахару, Энн должна принять это.

Увидев это выражение, Гленн улыбнулся, как будто был убежден.

— Если вы спросите Эллиота, вы первый серебряный сахар. Я возлагаю большие надежды.

— Первый серебряный сахар?

Энн не совсем поняла, что хотел сказать Гленн. Она не понимала смысла первого серебряного сахара. Глен слегка рассмеялся, как будто мог видеть насквозь ее замешательство.

— Слушай Эллиота. Если ты сделаешь то, что мы ожидаем, я верну эту фею.

— Действительно?!

Когда я резко спросил в ответ, Гленн кивнул.

— Отец!!

Бриджит, казалось, тоже была удивлена, цепляясь за руку отца.

— Отец! Он принадлежит мне, о чем ты говоришь?!

— Ты должна быть дочерью семьи основателей фракции Пейдж. Твой жених — Эллиот, и в ближайшем будущем вы поженитесь и возглавите фракцию Пейдж.

— Да, но что это меняет?

— Я не возражаю, если ты полюбишь фею, прежде чем выйдешь замуж. Эллиот также не против этого. Но ты не можешь выйти замуж за фея.

Спокойные слова отца вызывают у Бриджит слезы. Она посмотрела на Эллиота, как будто прося о помощи. Но Эллиот пожал плечами.

— Нет… нет… нет, нет. Нет. Не принимай решения самостоятельно, — покачала головой Бриджит.

— Бриджит, — сказал Глен спокойным, но резким тоном, — Чья ты дочь?

Бриджит удивленно посмотрела на Гленна. И с болезненным голосом, который, кажется, подавляет ее чувства ответила.

— Я… дочь Гленна Пейджа.

— Тогда ты должна понять. Ради мастерской.

Глаза Бриджит наполнились слезами. Жалкий вид ее полных слез зеленых глаз тронул Энн. Она действительно влюблена в Шалля. Она это сильно почувствовала. Целеустремленность возлюбленной произвела впечатление на Энн своими зелеными глазами.

Гордость и любовь Бриджит противоречили тому, что она дочь главы Пейдж.

— Хорошо… Я дочь мастерской Пейдж… но…

Затем Бриджит подняла голову и увидела Энн.

— Если этот ребенок ничего не умеет, я его не отдам!

Сказав это, она опустила лицо и быстрым шагом вышла из комнаты.

Гленн устало вздохнул и опустился на подушку, лежавшую у него за спиной.

— Прости, Эллиот. Я не знал, что она так расстроится перед свадьбой.

— Я не против.

Эллиот тихо ответил голосом, излучающим доброту.

— Энн. Делай все возможное для мастерской. Это также гордость мастера.

— Я сделаю все возможное.

«Возможно, я смогу вернуть Шалля.»

Эта надежда осветила сердце Энн. Однако слезы Бриджит застряли в уголке ее сердца небольшим чувством вины.

Гленн глубоко вздохнул и закрыл глаза. Худая линия подбородка болезненна.

— Я немного отдохну. Эллиот, пожалуйста.

— Да, да, пошли. Энн.

По подсказке Эллиота Энн вышла из комнаты Гленна. Когда они вышли, Мифрил, который до этого спокойно сидел у нее на плече, встал и начал танцевать.

— Молодец! Энн, ты можешь вернуть Шалль Фен Шалля! И тебе не нужно нападать на нее во сне, притворяться вором или угрожать ей!

— Это то, что ты собирался сделать?!

Энн была поражена идеями Мифрила, но он наклонил голову и спросил в ответ.

— Так что Энн собиралась делать?

— Это... Я не думала об этом. Я думала о погоне за ним до данного момента.

Абсолютно нечего сказать.

— Если все пойдет хорошо, я тоже буду счастлив.

Эллиот позвал Энн подойти к входной двери. Когда они спустились по каменным ступеням, Энн спросила Эллиота, который шел впереди нее.

— Я не знаю, чего вы от меня ожидаете. Что мне сделать в первую очередь?

— Я возлагаю большие надежды. Энн может стать первым серебряным сахаром. Я так и думал, поэтому привел тебя сюда.

— Ты изначально хотел меня привезти?

Однако Эллиот продолжал бегло говорить, идя прямо вперед.

— Ну, мне было жаль тебя. Бриджит заключила сделку с Шаллем, иначе она никак не сказала бы мне, где находится серебряный сахар, так что я ничего не мог поделать. Я просто заткнулся и оставил все как есть, потому что, если Шалль придет сюда, ты последуешь за ним и сделаешь свою работу, даже если этого не хочешь.

Энн, догнавшая Эллиота за спиной, при этих словах расширила глаза.

— Э... вот так. Тогда это было, чтобы заставить меня работать здесь?

— Даже если бы я пригласил тебя по-нормальному, ты бы никогда не пришла бы, верно? Я признал твои усилия, поэтому я хотел, чтобы ты участвовала в ярмарке. Ну, это как убить двух зайцев одним выстрелом.

— Сволочь.

Эллиот рассмеялся рычащему Мифрилу.

— Прости, я злодей.

Внезапно Эллиот направился к рабочему зданию, обойдя сторону главного дома.

— Но почему ты зашел так далеко?

— У меня большие надежды.

Эллиот внезапно остановился и повернулся к Энн. Его глаза были серьезными.

— Ты что-то ожидаешь?

— Да, ожидаю. Дело не в твоем таланте мастера серебряного сахара. Я тоже ремесленник серебряного сахара. Но нынешняя мастерская Пейдж очень серьезно нуждается в чем-то новом.

Ее смутили эти слова. Чего именно Эллиот и Гленн ожидают от Энн?

— С этого момента я объясню ситуацию.

Эллиот ткнул подбородок, призывая следовать за мной, и снова пошел. Когда он начал идти, Мифрил внезапно потянул Энн за волосы.

— Эй, Энн! Посмотри на это.

Мифрил смотрел позади Энн. Оглянувшись назад, она увидела восточную сторону главного дома. Пять широких окон выстроены в линию. В одном из окон она увидела профиль, который очень хотела увидеть.

— Шалль.

Она хотела подбежать к нему. Однако в следующий момент она заметил, что Бриджит была с ним. Она плакала и прижималась к Шаллю. Шалль обнимал ее.

Когда Энн увидела это, она не могла пошевелиться.

Услышав голос Энн, взгляд Шалля, который держал Бриджит, переместился на нее. Однако его взгляд быстро отвлекся.

Что-то вырвалось из глубины ее груди. В груди больно сжалось.

— Шалль.

Она хотела позвать тего еще раз, но голоса не было.

Эллиот стоял рядом с Энн, которая была неподвижной.

—Кажется, Шалль правильно играет любовника Бриджит. Я впечатлен,как действительно он хорош.

—Мистер Коллинз, ты уверен, что тебе это не нравится? Ты согласен с тем, что твоя невеста делает это?! — спросила она решительным тоном, несколько не по порядку. Тогда Эллиот тоже повернулся спиной к окну и спокойно сказал.

— Я совсем не против. Потому что мне никогда не нравилась Бриджит.

Эллиот опустил брови.

— Я тебе завидую. Думаю, тебе действительно нравится Шалль. Я никогда не чувствовал ничего подобного к Бриджит. Как девушка в целом она мне, конечно, нравится. Мне нравятся девушки.

— Тогда почему ты помолвлен?

— Потому что это желание мистера Гленна. Разве это не то же самое для Бриджит?

— Это не так. Разве это не ужасно друг для друга?

— Это не ужасно, не так ли?

— Я не могу в это поверить.

По крайней мере, Бриджит не кажется убежденной. Возможно, у нее не было другого выбора, кроме как принять ситуацию такой, какая она есть. Но каковы ее чувства? Никто не думал об этом.

—Мы согласны.

—Это правда?

Когда Энн посмотрела Элиоту прямо в глаза, то увидела легкое колебание в его глазах, которые, казалось, все время улыбались.

Она могла видеть правду, но вскоре она сменилась обычной улыбкой.

—Я ошеломлен, Энн. Такой вопрос. Но именно поэтому у меня есть ожидания.

Затем они услышали голос.

—О, Эллиот! — тот, кто много махал рукой, был мужчина с короткими каштановыми волосами и высоким мускулистым телом.

У него был старый шрам на виске, и он выглядел так, будто ему лучше зарабатывать на жизнь вышибалой, чем сахарным кондитером. Однако улыбка великодушна и ярка. А за ним был мальчик примерно того же возраста, что и Энн. Коричневая кожа с желтовато-белыми волосами. Серые глаза смотрели на нее с любопытством. Он внешне похож на Салима, молодого человека, сопровождающего Хью. Как и он, мальчик, возможно, происходил из континентального королевства. В правом ухе он носил континентальную серьгу с большим янтарным камнем. Позади него шел молодой человек со светлыми волосами, у которого мягкий, почти женственный вид, с круглыми очками на лице. Возможно, это эффект очков, но он производил интеллигентную и спокойную атмосферу. Все трое направились прямо к Энн и Эллиотту.

—Эй, эй, кто эта девушка?

Когда они подошли поближе, темнокожий мальчик спросил первым. Мальчик, казалось, был очень любопытен. Энн была ошеломлена.

— Эй! Знай свои манеры, Надир. Это грубо по отношению к девушке.

Молодой человек, похожий на вышибалу, схватил мальчика Надира за воротник. Его толстые, мускулистые руки легко оттащили Надира назад.

— Но мне любопытно. А, еще здесь фея!

Надир, снова шагнул к Энн и без колебаний схватил Мифрила с ее плеча. Энн была поражена, но Мифрил в спешке встал и забежал Энн за шею.

— Что, что!? Что ты собираешься делать?! Феи не редкость!

—Я не видел много мелких.

—Ты ребенок!?

Надир протягивает руку еще дальше, чтобы преследовать убегающего Мифрила.

— Не пытайся засунуть руку девушке за шею!

Надира снова тянет назад сильная рука. Молодой человек в очках посмотрел на Эллиота с улыбкой.

— Эллиот, ты можешь меня представить?

— Ах, да.

Эллиот нежно держал Энн за плечи.

—Это Энн Хэлфорд. Серебряный мастер по сахару в этом году. Ей 16 лет. Она самая молодая серебряный мастер по сахару. С завтрашнего дня мы будем работать здесь с ней. Ей помогает Мифрил Рид Под.

Услышав это, на лицах троих появилось явное удивление.

— Хэлфорд, ты — мастер, изготовивший скульптуру для бывшего герцога Филакса, не так ли? Девушка?

Однако, когда похожий на вышибалу молодой человек пробормотал, Надир посмотрел на него и склонил голову.

—Она та девушка из слухов. 16 лет, того же возраста, что и я? Серебряный сахарный мастер? Почему такой выдающийся ребенок работает здесь? Почему не Меркури или Рэдклифф?

Когда Надир сказал это, молодой человек в очках нежно взял его за плечо.

—Надир. Удивлять можно не только возрастом.

— Что?

— Должно быть, это девушка.

— Вот почему?

—Надир. Ничего плохого не скажу сейчас, так что давай в следующий раз пойдем в церковную школу вместе. Я пойду с тобой.

В унынии Надир отмахнулся от руки молодого человека. Молодой человек, похожий на телохранителя, потрепал волосы, как будто был немного обеспокоен.

— Девушка… Девушка?

Когда молодой человек спросил, лицо Эллиота стало серьезным.

— О, я знаю.

— Почему он решил признать девушку? Я не понимаю.

Затем молодой человек повернулся к Энн.

— Если мистер Гленн ее признал, я не возражаю. Приятно познакомиться, я Кинг.

— Кинг?

Это было странным именем. Энн не знала, как в странах на континенте, но в Королевстве Хайленд ни в одной семье нет имени, звучащей так же, как король. У его родителей много мужества, раз они дали такое имя.

— Это не мое настоящее имя. Я забыл свое настоящее. Кинг - это мое прозвище. Большинство людей отреагировали бы так же, если бы я назвал им его, — фамильярно добавил Кинг.

— Энн Хэлфорд. Приятно познакомиться.

Энн протянула руку для рукопожатия.

— Ч-что!

— А? Что? Рукопожатие.

Внезапно щеки Кинга покраснели. Затем в панике он схватил Энн за руку.

— Да, да! Рукопожатие. Рукопожатие. Эй, рукопожатие.

Кинг быстро отпустил его руку, словно коснулся чего-то горячего.

— Ну, во всяком случае. Давайте поладим! Пожалуйста, позаботьтесь о фее там. Я никогда не слышал, чтобы феи помогали с такой работой.

Мифрил высунул голову из-за шеи Энн и поднял подбородок.

— Я буду делать более полезную работу, чем окружающие меня люди.

— Это так? Я возлагаю на тебя большие надежды, так что просто выходи. Я Надир.

Глаза Надира блеснули, и Мифрил поспешно отступил за шею Энн.

— Нет! Я чувствую, что задохнусь, если меня схватит такой грубый парень, как ты!

Молодой человек в очках с кривой улыбкой протянул Энн правую

руку.

— Я Валентин. Приятно познакомиться.

— Ах, приятно познакомиться.

Взяв ее за руку, Валентин немного смущенно улыбнулась.

— У тебя маленькие руки. Ты девушка, не так ли?

— Женщина, женщина, правда.

Энн тихо вздохнула. Но спасительной благодатью было то, что у них, казалось, не было никакого злого умысла. Во всяком случае, это было чувство недоумения.

—Итак, знакомство окончено. Орландо, только что вернулся в главный дом.

Услышав слова Эллиота, Энн была ошеломлена.

— А? Всего пятеро мастеров?А ученики?

— Их нет. Ах, две феи занимаются домашним хозяйством в главном доме. Вот и все.

—Значит всего пять человек?

— Да. Пять человек.

«В этой мастерской всего пять мастеров!»

В главной мастерской Рэдклифф включая подмастерьев, было более пятидесяти мастеров. Здесь только пять человек. Независимо от того, насколько не знала Энн о внутренней работе фракции сахарных кондитерских изделий, она знала, что это было ненормально.

—Я думаю, ты можешь понять это. На самом деле, фракция Пейдж находится в критической ситуации. Всего пять человек, а заказы на сахаристые кондитерские изделия заметно уменьшились.

Энн молчала, не открывая рта. Почему фракция в таком состоянии? Энн не знала, почему.

Кроме того, Эллиот случайно сказал ему что-то возмутительное.

— Я ожидаю, что Энн восстановит главную мастерскую гильдии Пейдж.

Энн была ошеломлена.

Бриджит ворвалась в комнату. Она застонала, закрывая за собой дверь.

— Это ужасно. Эллиот говорил такие ужасные вещи обо мне. Привел сюда этого ребенка. Отец тоже... Эллиот, отец, все они думают только о мастерской.

Шалль стоял у окна. Должно быть, что-то случилось. Но что бы ни случилось с Бриджит, его это особенно не интересовало. Он покосился на нее, затем быстро переключил внимание на пейзаж за окном. В этой комнате было душно, и ему это не нравилось. Однако пейзаж из окна успокаивал.

— Это ужасно!

Когда она хлопнула дверью, Бриджет ударила рукой по верхней части декоративной полке у двери. Маленькие богато украшенные статуэтки сразу же упали на пол и разбились.

— Шумно.

Бриджит быстро подошла к Шаллю, который что-то пробормотал.

— Эллиот привел Энн Хэлфорд.

У Шалля возникло чувство, похожее на раздражение из-за того, что она не должна была приходить. Но в то же время предвкушение встречи с Энн заставило его почувствовать что-то светлое в глубине холодного сердца.

— Ты счастлив…Я понимаю.

Голос Бриджит дрогнул, когда она заметила небольшое изменение в выражении лица Шалля.

— Энн работает здесь. Может быть, она будет спать в этом доме.

Услышав это, Шалль нахмурился.

— Отец хочет, чтобы этот ребенок перестроил мастерскую. Но это не так просто. Даже Эллиот или Орландо не могут этого сделать. Для ребенка, который только вчера стал мастером серебряного сахара, что она может? Если она это сделает, отец вернет Энн твое крыло.

Слезы текли из ее нефритовых глаз, даже когда она пыталась успокоить себя.

— Поэтому, в конце концов, ты принадлежишь мне. Даже если она здесь, ты мой. Не встречайся с ней! Это приказ. Никогда не встречайся с ней. Если ты это сделаешь, я тебя накажу!

В голосе Бриджит послышался визжащий от волнения голос.

— Шалль!

Это был голос Энн. В момент испуга Бриджит кинулась к нему.

— Не встречайся с ней. Не встречайся с ней. Приказываю, не встречайся с ней!.

Обняв Бриджит, которая все время повторяла, Шалль перевел взгляд на внешнюю сторону окна. Энн была там.

Он смотрел на нее. Волосы, напоминающие колосья пшеницы, развевались на ветру. Было больно смотреть на это целеустремленное лицо, поэтому он отвел взгляд.

«Энн.» Он хотел назвать ее имя.

Через некоторое время Энн, казалось, присоединилась к другим мастерам. С ними в мастерскую выиграл. Она исчезла из поля зрения.

— Отведи меня в постель.

В какой-то момент Бриджит заплакала и казалась уставшей от стояния. Он обнял ее, как было приказано.

Эта комната была комнатой Бриджит. Это были две смежные комнаты, а в задней комнате была кровать. Войдя в спальню, он положил ее на кровать, стоявшую у стены.

— Пожалуйста не уходи.

Она схватила Шалля за руку и приказала остаться. Ему ничего не оставалось, как сесть на кровать.

Бриджит легла лицом вниз на кровать, прижалась лицом к подушке и заплакала.

Она была единственной дочерью в семье Пейдж. Несмотря на высокое положение, она росла одинокой все это время. Она жила по чужой указке ради места, которое не имело к ней никакого отношения, она могла чувствовать себя плохо или счастливо, но это единственное, что она могла делать. Поэтому, когда она действовала самостоятельно, у нее не было другого выбора, кроме как слепо вести себя на поводу своих чувств. Она не знала, как получить желаемое по другому. Совсем как ребенок.

Около двадцати лет назад Шалль был куплен одним дворянином. Бриджит напоминает семилетнего мальчика, который в то время находился в замке. То, что он делал, и то, что он говорил, было очень похоже.

По какой-то причине этому ребенку тоже понравился Шалль, и он не хотел отпускать его. Теперь он знаю, что этот ребенок был одинок. Наверное, он хотел, чтобы Шалль был добр к нему.

Вспыльчивый, но не умевший любить ребенок закатывал истерику по малейшему поводу и ранил крылья Шалля. Он рассердился и стал еще более упрямым. Этот ребенок уже должен быть взрослым.

К тому времени, когда солнце село, Бриджит перестала плакать. Тем не менее, она отказывалась поднять голову с подушки. Как только солнце село, в дверь комнаты постучали. Голос Эллиота объявил, что обед готов. Но Бриджит закричала в ответ, лежа на кровати, что она не хочет.

Шалль сел на кровать и долго смотрел в окно.

В темной комнате на пол падал лунный свет из оконных рам.

Говорили, что Энн было поручено восстановить мастерскую. Даже Шалль мог представить, что это будет нелегко. Если Энн выполнит свою работу, Шалль сможет снова быть свободным. Однако нет веских причин возлагать такое бремя на Энн. Для нее должна быть работа получше.

Крыши разбросанных рабочих зданий белели в лунном свете. Судя по положению луны, время было ближе к полуночи.

Во мраке тьмы мелькнул движущийся объект. Маленькая тень на тонких конечностях идет к мастерской.

Шалль был поражен. Он не сомневался, что это Энн. Когда он прищурился, то увидел, что ее выдыхаемый воздух был белым паром. Словно обдумывая что-то, Энн сделала тяжелое лицо и вошла в рабочий корпус.

Шалль инстинктивно встал с кровати. Бриджит крепко спит. Несколько шумов и звуков вряд ли разбудят его. Шалль перешел в соседнюю комнату, открыл окно и вышел на улицу.

Ему было приказано не встречаться. Если это станет известно, он может быть наказан.

После того, как Бриджит прибыла в дом, она где-то спрятала крыло Шалля. Должно быть, она боялась, что Шалль заберет его обратно. Если она узнает, что он проигнорировал ее приказ, она возьмет крыло из своего тайника и причинит ему вред. У нее не хватает смелости убить Шалля. Однако, если она взорвется гневом, она не настолько мягка, чтобы не мучить другого человека.

Но ему нужно поговорить с Энн.

Он должен отправить его обратно.

Пока он шел, он одновременно думал о другом.

«Я хочу увидеть твое лицо.»

~*~*~*~*~

Перестройка основной мастерской гильдии Пейдж. Похоже, это работа Энн.

Энн только второй день была серебряным мастером по сахару. Более того, она никогда не обучалась ни в одной мастерской.

В основном она оттачивала свои навыки, подражая Эмме. Она не думала, что сможет сделать такое большое дело, как восстановить главную мастерскую Пейдж.

Но Энн должна это сделать. После этого к Шаллю вернется свобода. Это была большая движущая сила. У нее не было ни малейшего желания его отказываться от этой идеи.

Энн дали комнату на втором этаже главного дома.

Она обедала с Эллиотом, Орландо и Мифрилом в столовой главного здания. Они говорили, но Орландо едва открыл рот. Он не игнорировал Энн, но, казалось, придерживался такого же отношения ко всему скучному.

Гленн ел в своей комнате, а Бриджит не пришла.

Энн даже не видела Шалля, но подумала, что так будет лучше. Когда она видела его, у нее снова болело в груди. И тогда она не могла думать ни о чем, кроме Шалля. Вместо этого теперь Энн должна думать о том, как выполнить работу, которую ей поручили.В конечном итоге это приводит к освобождению Шалля.

Со вчерашнего дня по сегодняшний она сильно волновалась. Мифрил сказал, что устал, и сразу легла спать. Энн легла с ним в постель.

Комната был старой, но чистой. Лакированные панели и лепнина на стенах, прочные конструкции, старина является визитной карточкой помещения. Что касается постельных принадлежностей, то обычно достаточно матраца из большого количества мягкого хлопка и теплого одеяла из шерстяной ткани. Она легла спать в своей ночной рубашке, которую обычно не носит. Она удобная, потому что не сдавливает тело.

Тем не менее, сон не приходил. Энн ворочалась, но в конце концов сдалась и села на кровать.

Раз ей не спалось, она решила еще раз сходить в мастерскую. Она осторожно соскользнула с кровати, чтобы не разбудить Мифрила. Она накинула шаль поверх рубашки и зажгла лампу, выйдя с ней на улицу.

Ее распущенные волосы легко колыхались на плечах на ветру. Было холодно. Выдыхаемый воздух становился белым паром.

Рабочий корпус представлял собой длинное здание. Из круглых камней сложены стены, а поверх них лежала соломенная крыша. Это было одноэтажное здание, но чердак был достаточно высоким, чтобы ходить там.

Открыв деревянную двойную дверь, Энн вошла внутрь. С лампой в руке она медленно продвигался вперед. Рабочий корпус вытянут по горизонтали. Тьма, куда не доходит свет лампы, углублялась в длинное пространство

Стены были обставлены бочками для хранения серебряного сахара. На противоположной стороне стены висела полка для сушки вареных и растворенных в сахаре яблок.

Есть четыре каменных пьедестала для изготовления сахарных кондитерских изделий. Рядом с ними ставится бочка с холодной водой.

Здесь, в отличие от основной мастерской Рэдклиффа, не было большой печи или жернова. Располагались около десяти жерновов немного больше, чем для домашнего использования, а в дальнем конце стоял большой очаг, как в трактирной кухне. Инструменты разного размера аккуратно выстроены в ряд в просторном рабочем корпусе.

Помещение пришлось по вкусу Энн. Печь или жернова такого размера подходят для рафинирования серебряного сахара. Вместо того, чтобы делать большое количество сразу, лучше работать осторожно, перерабатывая небольшие количества за один раз.

Тщательная работа также улучшает качество серебряного сахара. Здесь семь подобных мастерских. Делая его небольшими порциями во всех мастерских, можно сохранить качество серебряного сахара, а также получить большое количество. Предполагая, что они понимают и поддерживают это, можно сказать, что фракция Пейдж — это фракция, которая заботится об очистке серебряного сахара.

«Почему только пять мастеров?»

Это место она видела, когда ее вел Эллиот сегодня вечером, но она хотела увидеть это снова.

Пусто и просто, но почему-то царит тихая, торжественная атмосфера, напоминающая мастерскую виконта Серебряного Сахара в замке Сильвер Вестхол. Изношенные жернова, верстаки и другие инструменты прошлых мастеров были похожи. В мастерской главного цеха гильдии Рэдклифф не было этой атмосферы.

Когда Энн погладила край очага, ей стало прохладно. Ей вдруг захотелось прикоснуться к серебряному сахару. И снова в ее голове возникли вопросы.

«Почему я так сильно хочу делать сахарные скульптуры?»

В этот момент раздался скрип входной двери. Вздрогнув, она подняла лампу и обернулась. Накинутая на плечи шаль упала на пол.

В дверях стояла стройная тень, залитая лунным светом. Уникальная белая кожа фея залита лунным светом, делающим ее еще белее. Кончики его волос, ресницы и крыло сияли, словно рассыпанная серебряная пудра. Как лезвие, заточенное из обсидиана, он был острым и блестящим, и имел ужасающе аккуратный вид. Днем Энн не могла не хотеть окликнуть его по имени и подойти к нему.

Энн стояла там при неожиданном воссоединении.

Шалль нахмурил брови.

― Не расхаживай в таком виде. Это неприятно.

Энн перевела взгляд с плеча на грудь, куда смотрел Шалль.

Это была белая хлопковая ночная рубашка свободного покроя. Простое, но милое кружево на рукавах, подоле и на груди. У нее есть декоративный воротник, и Энн это нравилось. Вырез был перетянут лентой, чтобы держать его, но лента развязалась, вероятно, потому, что Энн ворочалась в постели.

Правое плечо полностью обнажено, а область вокруг груди была также обнажена в довольно рискованном месте.

― О, эй, подожди минутку!

Энн поспешно поставила лампу на край очага и повернулась спиной к Шаллю, поспешно пытаясь прикрыть свою грудь. Она туго затянула ленту и прикрыла плечи и грудь. Но ее руки онемели и не могли правильно завязать ленту.

«Даже несмотря ни на что, я смогла встретиться с Шаллем!»

Шаги Шалля приблизились и остановились позади нее. Затем он холодно ей сказал:

― Почему ты пришла?

Чувствуя себя отвергнутой, Энн съежилась.

Как сказал Мифрил, Шалль может и не нуждаться в помощи Энн. Но он отказался от свободы ради нее. Это не меняется.

Отказ Шалля от помощи не позволит ей отступить.

― Я слышала, что ты узнал у Бриджит, где был спрятан мой серебряный сахар.

― Я не просить тебя помогать мне. Это было мое решение насчет серебряного сахара. Вот и все. Это не имеет значения для тебя. Вместо этого, ты хочешь остаться здесь? Разве первый год после того, как ты стала мастером серебряного сахара, не является важным временем?

Слова Шалля были спокойными, краткими и точными. Энн усердно искала слова, которые опровергли бы это, но к сожалению, простой у нее не было емкого ответа.

― Это не имеет значения.

― Это мой выбор. Это имеет значения.

― Даже если ты сделал это сам, это не имеет значения. Я помогу тебе.

― Идиотка. В любом случае... посмотри сюда, — Шалль сказал с раздражающим взглядом.

― Не говори идиотка, идиотка…

Энн была расстроена, когда боролась с лентой своими затекшими пальцами.

— Я сказал тебе повернуться сюда, — повторил Шалль за ее спиной. Сказав это, он стал еще более нетерпеливым.

― Из-за этой ленты…

― Что случилось? Покажи мне свое лицо.

Голос стал более колючим.

― Лента. У меня не получается завязать.

Внезапно Шалль схватил Энн за плечи и перевернул ее тело к себе. И когда Энн оказалась прямо перед ним, он щелкнул языком.

― Это причина?! Быстрее!

Говоря это с негодованием, Шалль взял ленту на груди Энн и искусно завязал ее.

― Ах... спасибо.

«Почему он любезно повязал ленточку, когда был так расстроен и зол? Я не понимаю.»

Шалль, которого поблагодарили, казался ошеломленным. Он посмотрел на ленту, которой касался его палец, и нахмурился, как будто сделал что-то очень плохое.

Шалль недовольно пробормотал, отпуская ленту.

― Поэтому ты не могла показать свое лицо.

Энн не думала, что это так уж плохо, что она не сразу увидела лицо Шалля. Но если это заставило его чувствовать себя некомфортно, она сожалела.

― Извини, но лента…

― Не волнуйся, ― сказав это, он, казалось, страдал от ненависти к себе. Его острота внезапно увяла.

― Шалль. В любом случае, я помогу тебе.

— Ты все еще собираешься это говорить?

― Я не могу все время подчиняться тебе. Потому что я хочу быть с тобой. Я хочу всегда быть вместе с тобой и Мифрилом.

― Ты привыкнешь к жизни без меня.

― Я не хочу к этому привыкать!

― Не капризничай. Если это единственная причина, убирайся отсюда.

― Не только это!!

Невольно голос Энн стал громче.

— Я должна помочь тебе. В противном случае я не смогу стать мастером серебряного сахара.

Выражение лица Шалля поменялось, как будто он услышал какие-то неожиданные слова.

— В нынешней ситуации, я думаю, что благодаря твоей силе я стала мастером серебряного сахара. Поэтому я обязательно должна спасти тебя своей силой. Только тогда я смогу назвать себя серебряным сахарным мастером!

Энн не была уверена, что смогла выразить свои чувства словами. Но это было все, что она могла сделать.

После некоторого молчания Шалль переспросил для подтверждения.

— Твоя сила?

— Да. Я не могу оставить тебя в покое, когда ты пожертвовал собой ради меня. Я хочу быть с тобой. И я не могу просто пожертвовать тобой, чтобы заявить, что стала серебряным мастером по сахару самостоятельно. Если я смогу вернуть крыло своей собственной силой, в прямом смысле этого слова, я смогу сохранить гордость мастера серебряного сахара своей собственной силой. Есть много причин, по которым я хочу помочь тебе, Шалль. Есть много причин и я не могу отступить. Я помогу тебе, даже если ты ненавидишь это или злишься. И это не невозможно. Мистер Гленн сказал, что если я смогу восстановить мастерскую Пейдж, он вернет крыло. Дело не в насилии, деньгах или чем-то подобном. Я могу помочь тебе своими навыками ремесленника. Вот почему я должна это сделать.

Вздох.

Шалль испустил глубокий вздох.

— У меня есть гордость как у мастера.

— В самом деле, ты идиотка.

— Опять идиотка.

Когда она открыла рот, чтобы возразить, ее обняли.

Сквозь тонкую хлопчатобумажную ткань Энн почувствовала на своей спине очертания длинных, холодных пальцев. Теплое дыхание касалось волос и скользило вниз к уху.

— Если это из-за твоей гордости, то я не могу отправить тебя обратно

Сквозь тонкую ткань Энн почувствовала силу рук и груди, обнимающих ее. Ее лицо становилось красным. Она не знала, что делать, тело оцепенело и она не могла двигаться.

— Энн.

Ее имя было названо ей на ухо. Это был сладкий голос, похожий на вздох, который расплавил сердцевину ее тела.

Как будто колени Энн были ватными, она чувствовала, что теряет силу. Сердце сильно бьется.

— Мне никто никогда не помогал. Что мне делать? Если ты хочешь мне помочь, я должен что-то делать. Скажи мне.

—Тебе не нужно что-то делать. Это ведь я тебе помогаю. Просто подожди меня, все в порядке.

Когда Энн ответила дрожащим голосом, он обнял ее еще крепче. У Энн перехватило дыхание.

— Если ты просишь меня подождать, я подожду.

— Тогда… подожди.

— Я буду ждать тебя.

Как клятву, прошептал Шалль.

Когда взошло солнце, Энн проснулась.

— Мифрил Рид Под! Просыпайся!

Открыв занавеску, Энн откопала Мифрила, спрятанного в одеяле. Кончиками пальцев она слегка ткнула маленькое плечо феи озерной капли, которая свернулась калачиком и спала.

— Что такое... Энн. Уже завтрак?

Мифрил медленно встал, зевнул и попытался заползти обратно в одеяло.

— Подожди, послушай меня! Я встретила Шалля прошлой ночью!

— Ты встретила?

Как и ожидалось, Мифрил удивленно посмотрел на нее. На самом деле, она хотела сообщить об этом Мифрилу, как только вернулась в свою комнату после расставания с Шаллем прошлой ночью. Однако она не могла разбудить Мифрила, который спокойно спал, поэтому терпела до утра.

— Я не могла уснуть, поэтому пошла посмотреть на рабочее здание, и Шалль пришел.

— Подожди? Поскольку это он, я думал, он собирался сказать нам уйти. Понятно! Шалль Фен Шалль тяжело справляется с этой женщиной! Может быть, в ее комнате происходит что-то такое, чего мы даже представить себе не можем!

— Что это за удивительная вещь, которую мы даже не можем себе представить?!

— Это глупо! Мы не можем себе этого представить, так что это потрясающе!

— Если подумать, мне кажется, что поведение Шалля было каким-то странным.

— Мне жаль его.

Пока Мифрил потирал уголки его глаз, она внезапно встала.

— Хорошо, пошли работать, Энн. Восстанови мастерскую как можно скорее. Освободим Шалля. Я тоже буду много работать!

По настоянию Мифрила, пылающего братством, Энн быстро переоделась и спустилась в столовую на первом этаже. Орландо уже сидел за обеденным столом, молча пользуясь вилкой.

— Доброе утро, мистер Лэнгстон.

Когда она поздоровалась, он указал глазами на самое дальнее сиденье.

— Стол широкий, поэтому, пожалуйста, не прилепляйся.

— Да…

Разочарованная, Энн села подальше от Орландо.

У обеденного стола четырнадцать стульев. Есть два человека и одна маленькая фея. Как правило, места должны занимать мастера, выполняющие основную работу в основном цехе. Энн твердо убедилась, что основная мастерская Пейдж находится в упадке. Тихая столовая с великолепным обеденным столом из дуба. Спасение для нее было в том, что столовая солнечная. Даже в тихой столовой комнате было до поры до времени светло.

Когда Энн заняла свое место, фея, которая занималась домашними делами в главном доме, принесла тарелку для завтрака и чашку чая. Это была фея со светло-оранжевыми волосами. В главном доме должна быть еще одна фея, которая занимается домашним хозяйством, но ее не было видно.

Именно тогда Энн взяла вилку и зачерпнула яичницу с тарелки.

Орландо вдруг открыл рот.

— И…

Энн подняла глаза, но Орландо даже не смотрел на нее, держа чашку чая.

— Не обращайся ко мне почтительно. Тебе не нужно называть меня “мистер”. Можешь звать меня Орландо.

— Но с точки зрения возраста и опыта…

— Признай свое положение. Единственные люди, с которыми нужно обращаться с почтением, — это мистер Гленн и Эллиот. Приходи в мастерскую после завтрака. Ты мастер.

С этими словами он вышел из столовой. Мифрил показал язык его спине

— Что это? Признай свою положение?

Энн криво улыбнулась Мифрилу, имитирующему Орландо.

— Но ты не сказала ничего плохого.

— О, это быстро. Энн.

Эллиот вышел из комнаты Гленна. Увидев Энн, он улыбнулся и вошел в столовую. В руке у него были два-три письма и стопка бумаг, на которых что-то написано.

— Доброе утро, Мистер Коллинз.

— Доброе утро. Потому что я заместитель начальника, я должен спрашивать мистера Гленна о его делах каждое утро, и я должен выполнять работу начальника. Вот почему я сегодня уйду до вечера. Похоже, две мастерские спорят, а мы должны решить их спор. Мне нужно немедленно отправиться в гильдию ремесленников в Миллсфилде. Я даже не прикоснусь  к серебряному сахару.

Пробормотав, Эллиот, естественно, сел рядом с Энн.

— В гильдию?

Гильдия была объединением купцов и ремесленников. Гильдии купцов и гильдий ремесленников расположены в столице каждой провинции. Различные мастера, такие как мастера по производству сахарных кондитерских изделий, мастера по гончарному делу и кузнецы, присоединяются к гильдии.

Если вы являетесь участником, вы сможете совместно использовать транспортные средства для разных профессий и привлекать клиентов, и это будет иметь некоторые преимущества. Они разрешают споры между мастерами и иногда предоставляют финансирование.

— Хм? Подаю заявку на продление срока погашения долга.

— Долг?! Сколько?

— 10 000 крессов с землей Пейдж в качестве залога?

— 10 000 кресс!

Имея 10 000 крессов, можно было бы покрыть годовую заработную плату всех  мастеров мастерской Рэдклиффа.

— Даже так я продал акции с правами и немного разобрался.

— Но если ты глава фракции Пейдж, разве ты не лицо гильдии? Как глава гильдии может иметь долг?

— Здесь в гильдии ремесленников три человека. Всем занимался глава семьи, но со времен моего предшественника у нас были финансовые трудности. Мы накопили долги и в итоге использовали землю как залог. Если бы мы не смогли выплатить их в течение года, у нас была бы половина земли.

— У вас есть способ вернуть деньги?

Энн, которая спросила, побледнела.

— Нет, — просто сказал Эллиот. Но вскоре он улыбнулся.

— Но поскольку ты лицо гильдии, Гленн знает о долге, верно?

— Гленн сам взял на себя долг, так что я понимаю. С другой стороны, я не уверен, что мы сможем расплатиться с долгами. А поскольку мистер Гленн болен, я беспокоюсь о будущем гильдии.

— Но как вести переговоры, когда у тебя нет денег?

— Когда ты занимаешь деньги, ты прописываешь условия в договоре, верно? Я буду спорить с оппонентом, основываясь на каждом написанном слове договора. Я что-нибудь с этим сделаю.

Внезапно что-то острое мелькнуло в глазах Эллиота, когда он замахал пачкой бумаг в руке. Он тут же лукаво засмеялся и толкнул Энн в бок локтем.

— Ну, верно. Я думал, Энн не проснется~.

— Почему? Я всегда просыпаюсь рано.

— Ты будешь недосыпать, вставая так рано после того, как у вас было свидание посреди ночи.

Энн была поражена.

— Ты видел это!?

— Нет-нет, не волнуйся. Я не видел, что вы делали в рабочем корпусе. Я видел вас только из окна главного корпуса. Я хотел пойти посмотреть, но удержался. Но встреча посреди ночи интригует, не так ли?

— Ни в коем случае! Я иду на работу!

Наскоро позавтракав, Энн поднялась на ноги. Мифрил прыгнул ей на плечо и закричал на Эллиота.

— Ты такой извращенец! Пожалуйста, немедленно промой себе мозги!

Веселый смех Эллиота ударил Энн по спине, когда она вышла из столовой.

Когда Энн вошла в мастерскую, там уже были мастера. Но только четыре. Орландо и Кинг работают на разных верстаках, каждый делает конфеты. Надир и Валентин стояли в углу мастерской, занимаясь инструментами.

Когда Энн вошла в рабочее здание, взгляды всех собрались.

Хотя она испугалась, но все равно поздоровалась с улыбкой.

— Доброе утро.

Орландо, как обычно, не ответил, но Надир слегка махнул рукой. Валентин вежливо ответил: «Доброе утро», с беспокойной улыбкой на лице. Кинг тоже улыбнулся и сказал: «Привет».

Энн снова смутилась.

Для начала, нужно узнать, какую работу каждый выполняет в настоящее время. Лучше всего было спросить у Орландо, бывшего начальника ремесленников.  А разобравшись, следует всем дать указания.

Энн подумала, что надо было вникнуть в детали работы еще вчера. Четверо мастеров начали работать самостоятельно. Наверное продолжение работы со вчерашнего дня.

Энн сказали, чтобы она выполняла свою работу в качестве главного мастера, поэтому она должна была руководить сегодняшней работой.

— Эм... А пока все, пожалуйста, продолжайте вчерашнюю работу, — после некоторого колебания Энн сказала.

Четверо мастеров посмотрели на нее, а затем они закивали и отвечали «Да» или «Хорошо».

Энн была разочарована. Это слишком жалко для первого наставления ремесленника.

Мифрил склонил голову на плечо Энн.

— Энн. Что мне делать?

«Я ничего не могу придумать.» Хотя Энн потеряла силы, она спросила.

— Можешь убраться в мастерской?

— Да!

Полный мотивации, Мифрил спрыгнул с плеча Энн.

Она никогда не думала, что отдавать приказы будет так сложно. Она смутно думала, что это будет трудно, но сами трудности отличаются от того, что она представляла.

Внезапно Энн заметила взгляд. Орландо наблюдает за ней. Некомпетентность Энн, должно быть, расстраивает. Ее лицо горит от смущения, но она не могла убежать от него. Первое, что Энн должна была сделать сейчас, это проверить текущее состояние своей работы.

Энн подошла к рабочему столу Орландо и посмотрела на сахарную скульптуру, над которой он работает.

— Какой сейчас заказ ты сейчас делаешь?

Она была еще только наполовину готова, но это была лошадь с яростно поднятыми ногами. Красиво воспроизведены сильные мускулы лошади и развевающаяся грива. Честно говоря, она была удивлена.

Орландо добавлял холодную воду в серебряный сахар и, отвечая, месил его.

— Руководитель гончарной мастерской в Миллсфилде попросил меня сделать скульптуру на празднование дня рождения его сына.

— Сын любит лошадей?

— Может нравятся, а может ненавидит. Ему годик. Я не знаю.

— Но почему лошадь?

— Я сделал предложение, и оно было выбрано.

Орландо поднял голову, когда Энн спросила его. Он слегка покачал головой, смахнув с щеки спутанные волосы.

Потом раздраженно нахмурился.

— Я не спрашивал. Зачем спрашивать? Я сказал лошади. Тебе больше не нужно спрашивать.

— Если вы не знаете, чего хочет человек, вы не можете этого сделать, верно? Даже с той же лошадью атмосфера будет другой.

— Наверное, мало льстить покупателям и делать их по их пожеланиям. Чтобы привлечь удачу, мастера используют все свое мастерство для изготовления сахарных изделий. Разве это невозможно?

Орландо не критиковал Энн. Она могла сказать это даже по его насмешливому выражению лица. Может быть, он просто не понимает отношения Энн к скульптурам.

Мастера делают то, что хотят? Они прислушиваются к тому, что хочет покупатель, делает кондитерские изделия из сахара, которые удовлетворяют покупателя, и просят их купить. Энн думала, что это очевидно. На самом деле, даже в главном цехе Рэдклиффа сахарные изделия изготавливались по желанию заказчика после уточнения деталей заказа. Но Орландо назвал это лестью для своих клиентов. Ремесленники используют свои навыки, чтобы создать то, что они хотят.  Это может быть самая идеальная форма работы для мастера.

— Могу ли я продолжать работать?

Орландо окунул руки в холодную воду, как бы говоря, чтобы она не беспокоила его, а затем снова начал месить серебряный сахар.

Эта мастерская отличается от школы мастерской Рэдклиффа. Даже глядя на жесты Орландо издалека, Энн была озадачена.

Он очень хорош в этом. Серебряный сахар, который замешивает Орландо, не выглядит так, будто он приложил к этому много усилий, но блеск увеличивается в мгновение ока. Это идеальный блеск для выражения гладкой мускулатуры лошади.

Однако во время повторяющегося процесса замешивания кончики высоко завязанных волос касались его щек, и Орландо неоднократно тряс головой и стряхивал волосы. Увидев эту ситуацию, Энн сказала, не подумав:

— Если это такая помеха, тебе следует подстричься.

Орландо раздраженно посмотрел на нее.

— Шумно. Это мой выбор.

Энн лихорадочно посмотрела на Кинга позади себя.

Кажется, он делает цветочный мотив. Тонкие оттенки, созданные путем смешивания цветной пудры, прекрасны. И в целом гармоничный тон. Он был красочным и хорошо сделанным.

— Это тоже хорошо. Цвета действительно приятные.

Кинг в шоке отпрыгнул назад. Его лицо было ярко-красным. Энн удивилась тому, насколько он был красным.

— Что случилось?!

— Эй, не слишком ли близко?!

—  Это не было близко!

Энн тоже смутилась, из-за чего еще больше расстроился Кинг.

— Нет, извини. Это просто мое воображение, это просто мое воображение. Вот и все!

Кинг снова повернулся к верстаку, его уши покраснели.

— Кинг. Ты бы хотел, чтобы Энн оделась как мужчина? — сказал Надир, проходя мимо, неся хорошо ухоженный инструмент.

Брови Кинга тут же поднялись.

— Я тебя задушу.

Может быть... он стеснялся? Кинг выглядит крутым, но, кажется, у него нет иммунитета к девушкам. Когда Энн подходит, он вдруг ведет себя подозрительно.

— Эм, Энн? — позвал голос сзади. Когда она обернулась, Валентин стоял со слегка обеспокоенным лицом. — Я закончил ухаживать за своими инструментами, и у меня не осталось заказов на скульптуры. Что мне делать? Я могу чем-нибудь помочь?

— О, понятно. Мм... Орландо. Мастерская получала какие-нибудь другие приказы прямо сейчас?

— Нет. Только два.

Орландо ответил, даже не подняв головы. Два заказа для целой мастерской было слишком мало. Кажется правдой, что не только мало мастеров, но и крайне мало заказов.

— Если есть только две работы, можете ли вы помочь Орландо или Кингу?

— Вместе?

Валентин выглядел так, будто услышал что-то невероятное.

— Это дело Орландо, а это дело Кинга. Я не могу к ним лезть.

— Почему!?

— Нельзя лезть в чужую работу.

Энн была шокирована словами Валентина, которые он произнес без капли сомнения. Энн была сбита с толку

—  Я делаю что-то возмутительное?!

Сила мастерской в том, что там много мастеров. Даже для одной большой скульптуры один мастер берет на себя инициативу, а несколько мастеров присоединяются к работе и изготавливают каждую часть.

В случае важной работы руководитель отвечает за моделирование, а несколько других людей замешивают серебряный сахар и создают цвет. В результате работа значительно продвигается вперед по сравнению с выполнением работы одним человеком.

Работа должна быть такой. Энн также видела такую работу в мастерской Рэдклиффа. Однако они говорят, что это другое.

Другими словами, основная мастерская гильдии Пейдж особенная. У него уникальная методика.

— Тогда вы все делаете работу, которую вам доверили, самостоятельно?

Валентин ответил утвердительной улыбкой.

— А как насчет работы главного мастера? Что ты делал, Орландо?

Энн думала, что главный мастер будет руководить мастерами. Каждый мастер сам по себе, каждый мастер делает сахарные кондитерские изделия, которые хочет, не касаясь работ других. В этом случае лидерство невозможно. Скорее, это не нужно.

Орландо только поднял глаза, явно не желая, чтобы его отвлекали от работы.

— Управление заказами. Когда клиенты приходят, самое главное проверить, достойны ли сахарные  кондитерские изделия, изготовленные каждым мастером, носить имя мастерской Пейдж. Если работа плохая, я говорю замечания,чтобы исправить это. Если работа не вызывает вопросов, показываю ее мистеру Гленну. Если он одобряет, мы ставим работу на пьедестал. Вот роль главного мастера. Поскольку инструкции по исправлению улучшают качество работы, ответственность серьезная.

Каждому мастеру поручена одна работа. И задача состоит в том, чтобы сделать то, что хочет сделать мастер. Это не могло быть более идеальным..

Но почему-то Энн это не казалось правильным. Она не знала, почему возникало легкое чувство несоответствия. Мастера имеют хорошие навыки. И они проявляют гордость ремесленника. Тот факт, что такая мастерская переживает упадок, вызывал сожаление.

Почему не признают мастеров, которые делают хорошие вещи?

Энн не могла не чувствовать, что это как-то связано с тонким чувством дискомфорта, которое испытывала сама.

В конце концов Энн стала проверять с Надиром и Валентином серебряный сахар, который они хранят в мастерской. Что было странно, так это то, что серебряный сахар, добытый в мастерской Пейдж, имел качество намного лучше, чем у сахара, который она получила.

Говорят, что до позавчерашнего дня четыре мастера из мастерской Пейджа отправились на базу мастерской Рэдклиффа в штате Сент-Луис. Там они работали переработчиками серебряного сахара.

Кажется, позавчера работы по рафинированию наконец закончились, и они вернулись с бочкой серебряного сахара. Из-за этого производство двух сахарных скульптур по заказу в главной мастерской Пейдж было отложено.

Кинг и Орландо работали почти без перерыва в течение дня. Когда солнце зашло, работа была закончена.

Как и утром, за обеденным столом были только Орландо, Энн и Мифрил. Поскольку Орландо рано ушел в свою комнату, Энн сидела бок о бок с Мифрилом в просторной столовой.

Этот главный дом большой и старый, но чувствовалось спокойствие, выработанное годами. Помимо Энн и Мифрила, в этом главном доме живут еще семь человек. Но Энн была с Мифрилом только вдвоем.

Когда она ела, она чувствовала себя гостем этого дома. Энн, которая жила и  путешествовала всю свою жизнь, была гостем, куда бы она ни пошла. Отчужденность этого дома заставляла чувствовать Энн себя одиноко.

Из кухни вышла девочка-фея, чтобы помыть посуду Орландо. Она была примерно того же роста, что и Энн, и хотя ее настоящий возраст был неизвестен, выглядела она так же взросло, как Энн. У нее пушистые оранжевые волосы и нежное лицо, чистый хлопковый фартук и милое платье с цветочным узором, которое ей идет.

— Эй, это…

Энн почему-то стало одиноко, и она позвала ее.

Фея, которая расставляла посуду, удивленно посмотрела на нее.

— Разрешите представиться? Меня зовут Энн Хэлфорд. Приятно познакомиться.

— О, да. Я Дана.

— Ты уже поужинала? Если нет, то почему бы нам не поесть здесь вместе.

«Если эта фея тоже будет приглашена, будет весело».

Дана была ошеломлена, а затем покачала головой, как будто ничего не произошло.

— Нет, я не могу этого сделать. Это обеденный стол для ремесленников и семьи.

— Разве мы не вместе?

— Нет, нет, нет. Эта фея - ремесленник, помогающий вам в вашей работе. Я не ремесленник, я фея и я не член семьи.

Дана поспешно отвергла это, торопливо убрала посуду и удалилась на кухню.

— Меня бросили. Жить в большом доме, так одиноко.

Мифрил ласкает опущенную руку Энн.

— Не волнуйся об этом. Большинство фей удивятся, если ты пригласишь их поесть с людьми. Обычные люди в основном не едят с феями.

Энн внезапно услышала взрыв смеха из гостиной. Оглядевшись, Эллиот вошел в столовую, снимая пальто.

— Что это? Я бы хотел, чтобы ты тоже пригласила меня, Энн.

Он сидел рядом с Энн и смеялся. Он снял пальто и положил его на спинку стула.

— Тебе одиноко? Это мило. Вот какой должна быть девушка.

— Дурак.

— Я не высмеиваю тебя. Мне нравятся такие вещи в девушках. Ну, как прошел твой день? Как продвигается работа?

Энн серьезно подумала прежде чем ответить.

— Ремесленники делают то, что хотят. Это что-то вроде убеждений мастерской Пейдж? Я думаю, что это идеально, —  откровенно говоря, призналась Энн. — Я думаю, что это самый идеальный вариант для мастера.

Игривое настроение Эллиота внезапно исчезло.

— Энн, это 300-летняя вера школы Пейдж Кобо и вера, которую мистер Гленн всегда прививал мастерам. У тебя есть возражения?

— Не то, чтобы у меня были какие-то жалобы. Я просто не понимаю, почему.

Эллиот пожал плечами, как будто понял, что у Энн нет ни злобы, ни враждебности.

— Ну нет, серьезно, — он улыбнулся, как будто издевался над собой. Это немного отличалось от его обычного несерьезного смеха. — Мы слишком близки с мистером Гленном. Я чувствую себя комфортно в том, как мы работаем, и я не хочу этого отрицать. Но я почти не коснулся серебряного сахара за последний год.

Энн казалось, что она увидела истинное лицо Эллиота.

Гленн Пейдж настолько важен для Эллиота? Если подумать, когда они впервые встретились с Кингом, он тоже сказал: «Если мистер Гленн одобряет, у меня нет возражений». Эти слова заставили почувствовать его полностью заслуживающим доверия. Энн было интересно, кем является Гленн для здешних мастеров.

Эллиот ловко спрятал свое увиденное лицо за несерьезным выражением.

— В любом случае, Энн — первый серебряный сахар.

— Я уже давно думаю об этом, что это за первый серебряный сахар?…

Женский голос прервал ответ Эллиота.

— При рафинировании серебряного сахара замочите сахарное яблоко в холодной воде на ночь. Затем добавьте горсть серебряного сахара.

Бриджит медленно вышла из темноты коридора, ведущего из столовой. За ней был Шалль.

Энн знала, что Шалль проводит время с Бриджит. Тем не менее, видеть это воочию невыносимо. Она невольно отвела взгляд.

Бриджит вышла в свет столовой и встала за стол напротив Энн. На свету светлые волосы Бриджит казались блестящими и красивыми.

— Горсть серебряного сахара, добавленная в холодную воду, называется первым серебряным сахаром в школе Пейдж. Это знает любой кондитер. Чтобы убрать горечь из сахарных яблок, необходимы серебряный сахар и другие ингредиенты. Его нельзя заменить ничем другим. Серебряный сахар, который приносит перемены. Итак, первый серебряный сахар также имеет значение чего-то, что приносит перемены.

«Она же не из-за доброты объяснила значение слов,» — подумала Энн, но не почувствовала знакомого в этом выражении.

— Я не знала, что это имелось в виду. Спасибо. Но как тот, кто изготовил серебряный сахар давным-давно, вообще сделал серебряный сахар? Вы не можете очистить серебряный сахар без первой горсти серебряного сахара. То есть сначала у вас есть горсть серебряного сахара. «Но серебряный сахар существует, поэтому первая горсть серебряного сахара должна была существовать, но сделать серебряный сахар без серебряного сахара невозможно.

Энн была удивлена.

— Да... Правда, да... кто? Я имею в виду, как...?

—  Кто первым изготовил серебряный сахар?

Как будто перед знакомым пейзажем вдруг открылась незнакомая дверь. Серебряный сахар не может быть очищен без первой горсти серебряного сахара. Но откуда взялась первая горсть серебряного сахара, если нет серебряного сахара? Как в этом мире появился серебряный сахар?

Это неописуемо загадочный факт. Какая-то магия или чудо. Таинственная техника фей, неизвестная людям. Одно только представление об этом заставило сердце Энн трепетать.

—  Итак, первый серебряный сахар имеет значение чего-то таинственного. Разве ты можешь сделать что-то подобное?

Последние слова Бриджит были саркастическими. Повторяясь, они теряли свою силу, но все еще должны быть оскорбительными.

Но Энн была больше в восторге от того, что узнала.

— Я не понимала этого до сих пор!

— Да, поэтому. Если ты подумаешь об этом, то поймешь.

— Я никогда раньше об этом не задумывалась. Бриджет, как человек, который очищал серебряный сахар в первый раз, действительно очистил его?!

Когда Энн спросила, Бриджит какое-то время безучастно смотрела, как будто не знала, о чем спрашивали. Но почти сразу она закричала.

— Я никак не могу знать!

Энн была ошеломлена ее сердитым голосом. Должно быть, Бриджит думала, что ее выставили дурой.

— Я-я сожалею.

Когда Энн бросилась извиняться, Шалль расхохоталась за спиной Бриджит.

Бриджит покраснела и повернулась к нему.

— Не смейся.

Но Шалль продолжал смеяться. Потом сквозь смех сказал:

— Кажется, вы не одна привыкли говорить один сарказм, барышня.

Бриджит покраснела до ушей. Увидев это, Шалль снова засмеялся. Она повернулась к Энн, хотя и покраснела.

— Сейчас я буду есть с Шаллем, так что ты должна покинуть столовую. Ты тоже, Эллиот.

— Разве это не высокомерие? Я его еще не ел. Ты собираешься посадить его за стол?

Бриджит повысила голос, когда Эллиот опустил брови.

— Даже если это фея, я признаю Шалля членом семьи этого дома, так что нет проблем! Это мой дом! Вот почему вы, ребята, должны уйти!

Возможно, было бы нехорошо доставлять Бриджит дискомфорт.

Шалль продолжал смеяться, игнорируя приказы Бриджит.

— Хорошо. Мы закончили есть. Пошли, Мифрил.

Когда Энн встала, Эллиот тоже встал со своим пальто в руке. Он пошел на кухню и попросил, чтобы ему принесли еду в комнату, и вышел из столовой с Энн.

Энн оглянулась, выходя из столовой.

Шалль Фен Шалль самостоятельно выдвинул стул и спокойно сел, еще весело смеясь. Бриджит выглядела смущенной и была ярко-красной.

Бриджит позволила Шаллю есть за столом, где могут есть только члены семьи и ремесленники. К нему относятся как к семье. Энн была этому рада.

Обед с Шаллем может быть забавным для Бриджит. Даже Энн нравилось обедать с ним. Но с ним и Мифрилом еще веселее. В Флюгере к ним присоединились Кэт и Бенджамин, поэтому за столом сидели два человека и три феи. Это более веселее.

В отличие от Энн, Бриджит довольна этим? Разве не грустно есть в одиночестве в доме, где живет много людей? Это интересовало Энн.

~*~*~*~*~

Энн не обратила внимания на сарказм Бриджит. Вместо этого она была поглощена историей о первом серебряном сахаре. Это было так смешно, что Шалль не мог перестать смеяться. Бриджит, чьи щеки покраснели после того, как над ней посмеялись, тоже была очаровательна и мила. Гораздо симпатичнее, чем ее обычное снобистское лицо.

— Не смейся.

Щеки Бриджит покраснели. Шалль, чей смех наконец стих, подпер подбородок рукой и посмотрел на Бриджит. Впервые ему захотелось нормально поговорить.

— По крайней мере, давай поедим вместе. Почему ты такой упрямый?

— Ты не хочешь есть в одиночестве.

— Я не одинока.

Бриджит села и отвернулась.

Она злится, что Энн не была в депрессии? Ей было обидно, что Шалль смеялся над ней?

После еды Шалль выполнил несколько просьб. Она все просила утешить ее, просила позаботиться о ней. Он обнимал ее, как ребенка, гладил по волосам и делал все, что она хотела. Требования Бриджит продолжались, и уже рассвело, когда она уснула.

Он привык и к этому, и к человеческим требованиям. Шалль не знал, что делать дальше, но он очень устал. Тем не менее, он беспокоился о внешней стороне дома, поэтому некоторое время оставался у окна.

Небо на другой стороне холма начинает становиться бледно-фиолетовым. Рассвет близок. Кажется, вчера Энн тоже не ходила в мастерскую. Он понял, что был разочарован и криво улыбнулся.

«Почему тебя это вообще волнует?»

Она в доме, с ней Мифрил. В безопасности и комфорте. Он не должен беспокоиться. Но находясь в разлуке, он не мог дождаться, чтобы увидеть лицо Энн. Он хотел чувствовать это мягкое тело рядом с ним. Желание становится сильнее.

Он услышал звук открывающейся двери главного дома. Затем, в голубом свете рассвета, увидел, что Энн идет прямо вверх. Правильно одетая, с завязанными волосами, направлялась к рабочему зданию.

Должно быть, она проснулась рано и пыталась добраться до работы.

Он снова посмотрел на кровать позади себя. Бриджит крепко спала. Убедившись в этом, он вышел через смотровое окно и направился к рабочему зданию.

В углу тускло освещенной мастерской Энн замерла. Она смотрела на две недоделанные скульптуры. Она сняла ткань, которая использовалась для их защиты, и задумчиво рассматривала их.

— Сколько ни смотри, ничего интересного не произойдет.

Когда кто-то сказал это с порога, Энн вскрикнула и вскочила. Узнав внешность Шалля, она с облегчением прижала руку к груди.

— Я испугалась.

Когда Энн думает, она становится безразличной к звукам вокруг. В результате, она часто подпрыгивает от неожиданности. Когда Шалль подошел, Энн улыбнулась. Однако тут же сделала озабоченное лицо.

— Шалль. Ты был в порядке прошлой ночью? Бриджит разозлилась на меня, не так ли?

— Ничего серьезного.

— Мифрил Рид Под сказал, что ты вынужден делать столько ужасных — вещей, которые мы даже не можем себе представить, и ты ждешь, пока я помогу, потому что ненавидишь это. Я подумала, беспокоит ли это тебя. Она причиняет тебе боль?

— Нет. Она обычная девушка, а не извращенка. Не принимай всерьез его бредовые идеи.

Энн почему-то слегка покраснела и застенчиво отвела взгляд.

— Тогда, гм... Вы с Бриджит… вы в хороших отношениях?

— Мы не в хороших отношениях, но кое-что делаем.

Услышав это, Энн удивленно посмотрела на Шалля.

— Кое-что?!

— Сказать тебе? Вообще-то...

— Нет, нет! Помолчи! Я не знаю, что это, но у меня плохое предчувствие! Не говори мне!

Девочка, не имеющая опыта поцелуев, отчаянно смущалась даже от легкой шутки. Своей реакцией она лишь подтвердила свою неопытность.

— Но… это же не больно?

— Нет.

Энн наконец почувствовала облегчение.

— Я рада, что тебе не трудно. Я сделаю все возможное на работе. Дождись меня.

Слова, которые она сказала Шаллю, превратились в белый пар и рассеялись в сумерках. Ее белое дыхание подобно самой ее жизненной силе. Он вдруг думал, что если поцелует ее, чтобы убрать это белое дыхание, Энн испугается и убежит либо заплачет.

Он мог бы попробовать.

— Шалль? Что случилось?

Казалось, он безучастно смотрел на ее губы. Шалль удивился, когда его позвали.

«О чем я думаю?! Поцеловать Пугало?!»

Он никогда не думал о том, чтобы сделать что-то подобное, кроме как по просьбе с кем-либо. Он никогда не делал это по своему желанию.

Каким-то образом он скрыл свое внутреннее смятение и обратил свое внимание на сахарные фигуры.

— Ничего. Что еще более важно, есть ли что-то в этом?

Когда он спросил об этом, Энн снова повернулась к скульптурам и сделала тяжелое лицо.

— Тебе не кажется, что они очень хорошо сделаны? У здешних мастеров, по крайней мере, у Орландо и Кинга, очень хорошие руки. У них не так много заказов на изготовление скульптур. Интересно, почему. Мастер делает то, что хочет сделать, и это кажется идеальным. Интересно, почему эта мастерская настолько устарела. Это немного расстраивает. Я хочу что-то сделать, и я думаю, что мастера здесь не будут против.

Энн решила работать здесь, чтобы помочь Шаллю. Однако, когда ей дают работу, она становится одержима ею. Она действительно хочет стать настоящим мастером, чтобы вернуть былое величие мастерской Пейдж.

Шалль подумал, что Энн была глупой, но в то же время он почувствовал облегчение. Энн всегда будет Энн в любой ситуации.

— Шалль!

Внезапно они услышали голос, похожий на крик.

И Энн, и Шалль одновременно оглянулись на дверной проем. Бриджит стояла в халате в темноте, закрыв рот обеими руками и открыв широко глаза. Это выглядело жалко.

— Я просила тебя не видеться с ней, — пробормотала она дрожащим голосом.

«Она нашла нас,» —спокойно подумал Шалль. Не было ни страха, ни вины. Однако на Энн не было лица от страха. Словно защищая, он, естественно, сделав полшага перед Энн.

— Не пойми меня неправильно. Она не просила меня об этом. Я не подчинился. Накажи меня.

— Разве ты не думаешь о моих чувствах? —  со слезами в голосе сказала Бриджит.

— Если ты хозяйка, тебе не нужно думать о чувства слуги. В свою очередь, мне нет нужды думать о чувствах хозяйки.

— Тебе плевать на то, что я чувствую! Ладно, ладно! Я тебя накажу! Я накажу тебя прямо сейчас!

Бриджит побежала к главному дому.

— Стой, стой! Бриджит, стой!

Энн побежала за ней.

— Не надо! Убирайся!

Когда она закричала, Энн обернулась и сильно покачала головой.

— Стой! Я не хочу, чтобы ты наказывала Шалля.

Энн выбежала из мастерской.

— Раздражает.

Это было горько, но Шалль тоже последовал за ней.

Бриджит взбежала по ступенькам, обогнула террасу и ворвалась в свою комнату. Шалль догнал Энн и вместе с ней вошел в комнату.

Бриджит была в гостиной, соединенной со спальней. Там был небольшой камин,  и она присела перед ним. Она засунула руку в заднюю часть камина, где погас огонь.

Был рассвет. В широкое окно видно яркое небо. Комната была слабо освещена.

Они увидели дыру размером с лицо в стене за камином. Кирпичи, которые были там установлены, сложены перед коленями Бриджит. В этой дыре она, должно быть, спрятала крыло Шалля.

Энн подбежала к Бриджит и встала на колени позади ее.

— Пожалуйста, Бриджит. Остановись!

— Уйди!

Бриджит толкнула Энн в плечо. Она потеряла равновесие и уперлась руками в пол. Бриджит не колеблясь, засунула обе руки в открывшуюся дыру.

— Его нет.

Бриджит прощупывала отверстие много раз.

— Нет-нет?! Почему, почему?! Хотя это место известно только мне.

Шалль покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Энн. Шалль не знал, что Бриджит спрятала там крыло. Когда она высунул руку из отверстия, Бриджит села на месте.

— Почему…

Опустив голову, она закрыла лицо обеими руками и тихо заплакала.

Крылья - источник жизненной силы для фей. Если они повреждены и порваны, фея умирает. Если фея не знает, где оно, она также не знает, в опасности ли ее жизнь. Срабатывает инстинкт феи - тревога, депрессия и ужас.

Энн встала и подошла к Шаллю. Он выглядел болезненно обеспокоенным.

— У тебя нет крыла Шалля?

— Кажется так.

Энн не могла не хмуриться. Все трое не могли пошевелиться. Небо мгновенно светлеет, и утреннее солнце освещает комнату.

Через некоторое время в дверь постучали.

— Бриджит. Энн там?

Тихий голос, должно быть, принадлежал Орландо, ремесленнику, живущему в главном доме. Когда ее назвали по имени, Энн испуганно посмотрела на дверь. Дверь открылась.

Орландо быстро оглядел комнату, но перевел взгляд на Энн без каких-либо эмоций.

— Я только что получил сообщение от молочника. Вскоре глава Рэдклифф и Кит Пауэл приедут сюда.

— Почему приезжают мистер Рэдклифф и Кит?

Когда Энн переспросила, Орландо равнодушно ответил.

— Гленн болен, — сказав это, Орландо отвернулся.

Энн поспешно схватила Орландо за руку.

— Подожди. Сейчас неподходящее время. Ты видишь эту ситуацию?!

— Ты в комнате Бриджит, и она плачет.

Орландо казался раздраженным и отбросил руку. Энн не могла поверить в холодную реакцию.

— Крыло Шалля пропало, и поэтому Бриджит плачет! Орландо, хотя бы успокой Бриджит. Дай ей теплого вина. Я должна найти крыло Шалля.

— Все в порядке, Энн. Нет нужды искать крыло.

Эллиот вышел из столовой.

— Не делай этого, Энн. С самого рассвета поднялась большая суматоха. Я слышал ваши голоса по всему дому.

Стоя рядом с Орландо, он заглянул в комнату.

— О боже, ты плачешь. Мне попытаться утешить тебя или попросить Шалля?

Когда он подошел, Эллиот в шутку слегка поднял руки.

— Не корчи рожу, все в порядке. Крыло у мистера Гленна.

Бриджит, которая плакала, удивленно подняла глаза.

— Почему?

— Ну, это странно. Незадолго до того, как началась суматоха, я получил известие, что придут гости. Я отправил Орландо, чтобы разбудить мистера Гленна. Тогда около подушки Гленна было волшебное крыло.

— Отдай! Отдай сейчас же!

Внезапно Бриджит встала и побежала ко нему. Оттолкнув Энн, она схватила Эллиота за рубашку и встряхнула его.

— Бриджит.

Тихий голос раздался позади. Эллиот и Орландо в шоке обернулись.

— Мистер Гленн?!

Орландо немедленно поддержал Гленна, который вот-вот пошатнется.

— Отец.

Увидев бледного отца, Бриджит отпустила руку Эллиота и отступила на несколько шагов. Гленна по-прежнему поддерживал Орландо, но он по-прежнему смотрел на дочь тяжелым взглядом.

— Кто-то оставил свое крыло у моей кровати. Оно мое.

— Кто? Только я знаю это место.

— Я не знаю. Но это хорошая возможность. С этого момента я позабочусь о нем. Я уверен, что человек, подкинувший крыло, тоже на это надеялся.

— Почему!? Ты говорил, что все в порядке, пока я не замужем!

— Ты была слишком строга к нему. И не позволять общаться ни с кем, кроме себя - это как быть одержимым феей.

Голос Гленна был громким для человека, у которого, казалось, были проблемы с дыханием. Но гнев в его словах значил больше, чем вопли Бриджит. Она была бледна и стояла неподвижно.

— Бриджит, успокойся. Чья ты дочь? — предостерегающе сказал Гленн.

При этих словах Энн почувствовала боль в груди.

«Мистер Гленн прав. Но это жестоко.»

Она не понимала манеру поведения Бриджит. Тем не менее, было ужасным отобрать у нее крыло. Она влюблена в Шалля, каким бы неуклюжим чувством это ни казалось. Это как перерезать горло.

Лицо Бриджит исказилось.

— Я не знаю... Я не знаю, чья я дочь! Я не знаю!!

Когда она прокричала это, она заткнула уши и бросилась в спальню. Со вздохом Гленн устало вздохнул и обиженно посмотрел на Шалля.

— Хоть я и знаю, что ты невиновен, ты все равно озлоблен. Твоя внешность обманывает людей.

Шалль вдруг изобразил на губах холодную улыбку. Выражение, которое презирает людей, говорящих эгоистичные вещи. Холодный блеск притягательных черных глаз был острым.

— На этот раз ты мой хозяин?

— Правильно. Вот почему я приказываю тебе. Относись к Бриджит сдержанно. Ты  больше не обязан отвечать на требования Бриджит. Но не делай ничего обидного. Кроме этого, ты можешь делать все, что захочешь. Когда мне понадобятся твои способности феи, я найду тебе работу, — сказав это, Гленн перевел взгляд на Энн.

— Энн. Придет мистер Рэдклифф. Вы с Эллиотом придете на прием.

— Хорошо, но…

— Я принял решение.

Его строгие слова явно говорили, что нельзя ей не ослушаться приказа главы.

Все относятся к Шаллю как к вещи. Его крыло переходит от человека к человеку. Никто не думает, что они играют с жизнью? Холодный гнев, который можно увидеть в глазах Шалля, был естественен.

Гленн горько усмехнулся.

— Ты самый первый серебряный сахар, Энн. Ты способна положить начало…

Однако, как только он закончил говорить это, тело Гленна накренилось. Эллиот и Орландо держали его за плечи.

Как только Шалль вошел в комнату Энн, Мифрил несколько раз протер глаза. Затем, когда он понял, что это не иллюзия, его глаза цвета озера стали влажными и внезапно наполнились слезами. Он вскочил с кровати и обнял Шалля за шею.

— Шалль Фен Шалль!

Перестань. Это раздражает.

— Почему ты здесь?! Тебе вернули крыло?!

Энн кратко объяснила, что произошло с рассвета, Мифрилу, который горько плакал после того, как Шалль ущипнул его.

— Пока что можно свободно передвигаться?!

Раздраженный Шалль нахмурился.

— Сделай что-нибудь со своими странными заблуждениями.

«Крыло не вернулось в руки Шалля. Но несмотря на это, он снова рядом со мной.»

Она была счастлива, что они снова вместе.

Мифрил пытался обнять Шалля, пока он был удивлен. Энн впервые за долгое время естественно рассмеялась.

— Но кто украл у нее крыло и отнес его главе?

Мифрил, который наконец успокоился, сел на плечо Шалля, что было необычно, и все еще касался его волос и щек. Шалль отмахивался руками, будто отпугивал назойливую муху.

Сомнения Мифрил были естественны, и Энн не могла не задаться этим вопросом.

— Интересно, кто это. Бриджит сказала, что никто не знал об этом месте.

— Мне все равно. Неважно, у кого крыло, оно все еще в руках человека, — холодно сказал Шалль.

Увидев выражение его лица, Энн расстроилась. Даже если она думала о феях как о друзьях, другие люди ее мнения не разделяли. Другие люди имеют свои собственные взгляды и принципы, они не должны принимать идеи Энн. Тем не менее, она все еще надеялась, что другие поймут.

Шалль сидел на подоконнике, глядя наружу, но выражение его лица слегка изменилось. Он неприятно нахмурился.

— Они едут.

Энн подошла к окну. Одинокая карета ехала по дороге, ведущей от подножия холма к Миллсфилду. На борту двое мужчин. Рядом с Маркусом Рэдклиффом, главой мастерской Рэдклиффа, должно быть, сидел Кит.

— О! Я должна спуститься и подготовиться. Кит здесь!

Энн посмотрела на лицо Шалля с улыбкой. Но он вовсе не выглядел счастливым.

— Ты дура?

— Почему ты не рад видеть этого мальчика?

— Мне не нужно его видеть.

Сказав это прямо, он отвернулся.

— Это так? Тогда как насчет Мифрила?

— Поздороваюсь, когда они будут уходить. Шалль, позволь мне это услышать про извращения той девицы!

— Прекрати это заблуждение.

Энн пошла в комнату Гленна на первом этаже, хотя и была разочарована плохой реакцией фей.

Ранее у Гленна был приступ, но вроде все обошлось и теперь было спокойно.

Гленн, Эллиот и Энн теперь должны разобраться с Маркусом Рэдклиффом и Китом.

Маркус, глава соперничающей фракции, Эллиот, заместитель главы фракции, и Энн, мастер серебряного сахара, должны встретиться.

Маркус и Кит должны были прибыть в Миллсфилд вчера вечером незадолго до заката. Потребовалось много времени, чтобы найти гостиницу, и к тому времени, когда они обосновались, посещать чужой дом было неприлично. Сегодня утром они отправили письмо разносчику молока из центра Миллсфилда, сообщив о визите сегодня утром.

— Они уже у подножия холма.

Когда Энн сообщила ему об этом, Гленн, лежа на кровати, посмотрел на потолок и вздохнул.

Эллиот ответил своим обычным легким тоном.

— Энн приехала сюда, как на разведку, не так ли?

— Кит - сын Эдварда? — Гленн пробормотал, как будто он ностальгировал по прошлому.

Отец Кита - Эдвард Пауэлл, бывший виконт Серебряного сахара гильдии Пейдж. Гленн и Эдвард в молодости проводили свои тренировочные дни вместе.

— Ой, они прибыли.

Услышав шум снаружи, Эллиот поднял бровь. Через некоторое время Дана привела Маркуса и Кита в комнату. У обоих были длинные плащи и шляпы, одежда путешественников.

Маркус поклонился Эллиоту и Энн. Кит сделал то же самое, одарив Энн легкой улыбкой. Энн тоже улыбнулась в ответ.

— Простите за беспокойство, мистер Пейдж.

Увидев лежащего Гленна, суровое лицо Маркуса стало еще суровее.

— Давно не виделись, мистер Рэдклифф. Пожалуйста, простите мою грубость. Я даже не могу встать.

— Нет, меня это не волнует. Не беспокойтесь об этом. Кажется, у вас дела обстоят лучше, чем говорят слухи.

Гленн криво усмехнулся.

— Спасибо. Зачем вы посетили нас?

— Я слышал, что сюда присоединился новый мастер серебряного сахара.. Но мастерская Пейдж редко нанимает кого-то, кроме мастера, который много работал в своей собственной мастерской, —сказав это, Маркус взглянул на Энн.— Будете ли вы участвовать в отборе на Новый Святой фестиваль в этом году?

― Новый Святой фестиваль?!

Святой фестиваль — национальный церковный праздник, посвященный Новому году. В канун Нового года во всех государственных церквях по всему королевству одновременно проводятся молитвы о том, чтобы в новом году в королевство пришла новая удача.

Это также единственный фестиваль, на котором сам король посещает колокольню Сент-Льюистон. Это национальный праздник.

— Ни за что, мой отец всегда был против.

При таком ответе Маркус с облегчением кивнул.

— Ну, я так и думал. Кроме того, я привел сына Пауэлла.

Представленный Кит стоял у кровати. Он казался немного нервным.

— Я Кит Пауэлл.

— Я слышал, ты стал хорошим мастером. До меня дошли слухи.

— Мне жаль.

Кит виновато склонил голову и зачем-то извинился.

— Хорошо. Неважно. Все зависит от тебя.

Ответив без особого беспокойства, Гленн перевел взгляд на Энн.

— Мистер Рэдклифф, Эллиот и я немного поговорим. Отведи гостя в дом и угости чаем.

Энн вывела Кита из комнаты. Как только она вошла в гостиную, Энн вздохнула с облегчением и остановилась, указывая на Кита, который молча следовал за ней.

— Кит! Я была удивлена.

Затем даже Кит, который был вежлив, показал свою обычную мягкую улыбку.

— Это было не мое решение. Мистер Маркус вдруг сказал, что уходит.  Мне было любопытно, поэтому я последовал за ним. С тобой что-то не так? Шалль в порядке?

— Много всего произошло, но все в  порядке. А ты? Кэт и Джонас вернулись?

— Они вернулись в свой родной город. Кажется, с нами они еще не связались.

— Это так…

Теперь Энн ничего не могла сделать для Джонаса, только пожелать ему удачи.

— Кстати, почему мистер Маркус вдруг приехал в Миллсфилд?

— Потому что ты вступила в гильдию Пейдж. Он беспокоится, что из-за тебя они будут участвовать в Святом фестивале.

— Святой фестиваль? Что это?

Кит сделал удивленное лицо.

— Разве ты не знаешь?

— Ага.

Кит слегка держал Энн за руку, пока она шла на кухню.

— Все в порядке. Завтрак в гостинице был сытным. Что еще более важно, поскольку я проделал весь путь до Стрэнда, я хотел бы прогуляться на улице. Покончив с визитом, я поеду в Льюистон.

Стрэнд - это место, куда дворяне приезжали, чтобы насладиться воздухом и пейзажами. Энн нравилось снаружи больше, чем внутри. В случае Энн это было из-за ее скитальческой жизни, которая продолжалась с самого рождения, поэтому она не привыкла жить в доме.

Они вдвоем вышли на улицу и пошли к маленькому озеру у подножия холма. К озеру ведет узкая гравийная дорога, по которой бок о бок могут пройти два человека. Их плечи почти касались друг друга, но идти так было странно. Слева и справа от них шуршали увядшие сухие травинки.

— Почему ты не знаешь о Святом фестивале? Разве вы не встречали Новый год в Льюистоне?

Энн потерла руки от холода. Кит молча положил Энн на плечо свое пальто.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Случайная доброта кажется естественной натурой Кита. Она чувствовала облегчение от его заботы, потому, что ему не было все равно.

— В прошлом году мы впервые встретили Новый год в Льюистоне.

— Вы были на Новом Священном фестивале в церкви Сейнт-Льюистон Белл?

—  Нет, я устала, а вокруг часовни была толпа.  Хозяйка гостиницы потом сказала, что в церкви выставляли сахарные скульптуры. Услышав это, я снова пошла посмотреть, но двери были уже закрыты.

— Эти сахарные фигуры потрясающие. Их раскладывают на большом алтаре и заполняют пространство вокруг него. Каждая мастерская делает скульптуру, чтобы показать ее отцам церкви Сейнт-Льюистон Белл, чтобы решить, в какой мастерской делать леденцы к Святому фестивалю в этом году.

— Это честь, не так ли?

— Это еще не все. Если мастерская получит право изготавливать сахарные скульптуру для Священного фестиваля, церковь заплатит почти 10 000 крессов.

— 10  000 крессов!? Это совсем другое дело.

Этой суммы достаточно, чтобы выплатить долг гильдии Пейдж. Как и ожидалось, это главный храм национальной религии.

— Кроме того, если вы будете выбраны для участия, сахарные кондитерские изделия этой фракции станут популярными среди простых людей. Я также участвую в создании отдельных скульптур, поэтому мне любопытно. С некоторых пор, мастерская Рэдклиффа не проходит отбор. Гильдия мистера Хью Меркури, виконта Серебряного Сахара, стала крупнейшей, как раз из-за того, что она выбиралась пять лет подряд.

Энн наклонила голову.

— Но мистер Гленн сказал, что не будет участвовать в таком полезном отборе. Почему?

— Гильдия Пейдж перестала участвовать в отборе со времен предыдущего главы. Я не знаю причину.

В этот момент я услышал голос с озера.

— Льется, льется.

— Держи крепче, Валентин.

— Ты тратишь воду понапрасну!!

— Ты старше меня на шесть лет, но мямлишь как ребенок.

Рядом с озером есть колодец, в котором течет чистая, холодная вода. Воду, используемую для изготовления сахаристых кондитерских изделий, всегда несут отсюда. Пока они кричали друг на друга, к ним подошли Энн и Кит. Когда они пришли в себя и остановились одновременно.

— О, и... Простите. Клиент?

Валентин поклонился, словно ему было жаль Надира и позвал его тихим голосом. Надир просто с любопытством смотрел на Кита, поэтому щеки Валентина покраснели.

— Давай, давай. Надир. Поприветствуй.

Услышав это, Надир улыбнулся.

— Ты парень Энн?

— О, нет! Вы неправильно поняли! Мне жаль, Кит.

Позади нетерпеливой Энн Кит усмехнулся.

— Не извиняйся.

— Эй, эй, эй! Надир!

Валентин дернул Надира за ухо в ответ на внезапные слова.

— Оставайся там. Тогда кто ты?

Кит ответил с кривой улыбкой.

— Друг Энн. Я Кит Пауэлл, ремесленник, работающий в главной мастерской Рэдклиффа.

Надир кивнул.

— Ты Пауэлл! Хммм. Верно.

Надир смотрел на Кита с большим интересом. С другой стороны, Валентин отвела взгляд от Кита и взял бочку.

— Мистер Пауэлл, пожалуйста, извините. Надир. Пошли.

Они ушли вверх по дороге.

— Как-то странно.

Когда Энн пробормотала, провожая их двоих, Кит сказал с небольшим сожалением:

— Я ничего не могу поделать. Для них я предатель.

— Почему?

— Ты могла заметить, что мастерская Пейдж менее оживленная чем другие.

Дул сильный ветер. Из леса доносился громкий шелест листьев. Желтые и красные листья развеваются ветром и все сразу взмывают в небо. Словно провожая их, Кит устремил взгляд вдаль.

— С тех пор, как мой отец обучался в гильдии Пейдж, количество мастеров сократилось. Когда мой отец стал виконтом Серебряного Сахара, мастерская стала получать больше заказов. Однако после того, как мой отец скончался, а я поступил в мастерскую Рэдклиффа, все пошло на спад. В то время в обществе ходили слухи, что Пауэлл разочаровался в мастерской Пейджа, а ремесленники, принадлежавшие к этому месту, уходили в другие мастерские.

Вот почему так мало мастеров и нет учеников. Должно быть, именно решение Кита привело к окончательному удару по мастерской.

Глубокие синие глаза Кита, казавшиеся фиолетовыми, отражали небо.

— Но я не отказался от школы Пейдж. Я просто не хотел больше находиться под влиянием отца. Я не хотел идти по его  стопам в мастерской, где обучался мой отец. Я терпел это, пока мой отец был у власти. Но даже после его смерти я ненавидел, когда меня называли сыном Эдварда Пауэлла. Я Кит. Я не сын Пауэлла. У меня тоже есть имя.

Кит говорил спокойно, но он слегка нахмурил  брови. Это выглядело болезненно.

— Это не твоя вина, что гильдия стала такой. Даже Гленн сказал, что все в порядке. Ты  можешь чувствовать себя брошенным, но остальные ремесленники думают так же как их глава.

Когда Энн сказала это, Кит, как обычно, мягко улыбнулся.

— Спасибо, Энн.

«Если мастерскую Пейдж удастся восстановить, чувство вины Кита уменьшится. Враждебность среди мастеров Пейдж также может исчезнуть. Так я смогу отплатить Киту, который всегда мне помогает. Я должна восстановить эту мастерскую. Но... как мне это сделать?»

Энн посмотрела на бледное осеннее небо. Облака стелились с севера на юг, словно их разгладили кистью.

— Кит!

Он услышал, как Маркус звал его из главного дома.

— Ты уже идешь домой?

— Наверное, Маркус торопится, потому что подготовка еще не завершена. Но ничего не поделать. До отбора еще полмесяца.

Кит выглядел разочарованным тем, что прогулка была прервана. Энн была ошеломлена словами Кита.

— Выбранная мастерская будет популярна среди простых людей? А еще получит 10 000 крессов?

— Это верно, но…

— Да! Спасибо!

Когда Энн непреднамеренно схватила руку Кита обеими руками, он был ошеломлен, а затем рассмеялся.

— Не знаю, за что ты меня благодаришь, но пожалуйста.

Наконец-то Энн почувствовала, что ей есть чем заняться. Как только Маркус и Кит ушли, Энн пошла в комнату Гленна. Эллиот все еще был в комнате.

— Мистер Гленн. У меня есть просьба.

Когда она сказала это, Гленн сделал странное лицо.

— Что это такое?

— Я хочу, чтобы гильдия Пейдж участвовала в отборе на Священный фестиваль в этом году.

— Нет.

Сразу же ответил Гленн.

— Почему?! Это возможность восстановить мастерскую.

— Я не буду участвовать. Так решил мой предшественник.

— Почему он так решил? Остальные две фракции участвуют.

— Изначально сахарные кондитерские изделия для Святого Фестиваля всегда производились школой Пейдж с тех пор, как королевская семья Миллсленд объединила королевство.

— Это так? Но…

— С тех пор, как начался процесс отбора, гильдия Пейдж ни разу не была отобрана. Не выдержав унижений, мой отец, предыдущий руководитель, перестал участвовать в процессе отбора. Это сопротивление отца королевской семье и государственной церкви, которые легкомысленно относятся к мастерской Пейдж. Я не могу этого изменить.

Судя по навыкам мастеров Пейдж, Энн не могла поверить, что техника этой мастерской уступает техникам других. Наоборот, мастерство Орландо и Кинга велико. В мастерской всего пять мастеров, но есть один мастер по переработке серебряного сахара и два мастера со выдающимися навыками. Это свидетельствует о высоком качестве мастеров гильдии Пейдж.

Почему кондитерские изделия из сахара, изготовленные такими мастерами, никогда не попадали в отбор? Почему король ввел систему отбора?

Желание лучшего сильно и у короля, и у национальной церкви. Это те, кто хочет удачи превыше всего. Другими словами, в результате поиска более качественных продуктов была введена система отбора, и мастерская Пейдж больше не выбиралась.

— Возможно, есть причина. Мастерской Пейдж нужно нечто особенное, чтобы ее выбрали король, государственная церковь и простые люди. Если мы не участвуем в отборе, мы не сможем восстановить мастерскую..

— Я не могу изменить политику моего отца. Это так же, как я не могу изменить 300-летнюю традицию.

— Но что, если предшественник принял неправильное решение?

— Ошибочное решение? — раздраженно спросил Гленн.

— В конце концов, глава двести лет назад, глава столетней давности и предыдущий глава, они все люди, не так ли? Просто исправьте это.

— Что ты говоришь, Энн? Это оскорбление нашей мастерской. Ты говоришь, что мы продолжаем делать ошибки и наши традиции неверны.

— Наша мастерская?

Однако гнев Энн наполнился словами Гленна.

— Но мистер Гленн только что оскорбил и меня.

— Что?!

— Теперь я главный мастер Пейдж, но мистер Гленн сказал, что это «наша» мастерская. Я теперь главный мастер Пейдж, а вы меня оскорбили.

— Но на самом деле ты не мастер гильдии Пейдж.

— Я ремесленник из мастерской Пейдж. Вы решили нанять меня и сказали, что ожидаете изменений. Поэтому я стала мастером гильдии Пейдж! Это моя работа!

Гленн казался ошеломленным этими словами.

— Это… — начал было Гленн, но, похоже, не мог подобрать слов.

— Я не могу больше.

Эллиот, который молча слушал разговор между ними двумя, вздохнул. Гленн нахмурился и посмотрел на Эллиота, который начал смеяться.

— Эллиот.

— П-мне жаль. Нет, нет, мне жаль.

После того, как Эллиот некоторое время смеялся, он сказал, вытирая глаза, которые были полны слез от смеха.

— Сейчас я выведу Энн.

— Мистер Коллинз, но…

— Давай, выходи, выходи.

Эллиот подтолкнул Энн к двери. выйти из комнаты вместе. Вынужденная двигаться вперед, Энн оглянулась на Гленна.

Гленн нахмурил брови и уставился на стену перед собой.

Когда они прошли в столовую, он сел на стул, закинул ноги и снова начал смеяться.

Энн раздраженно посмотрела на Эллиота.

— Забавно, что ты говоришь это так серьезно.

Эллиот, казалось, наконец перестал смеяться и дал прямой ответ.

— Что это? Я сказала что-то смешное?

— Гленн сказал, что ты не мастер школы Пейдж, а ты заявила, что им являешься. Это поразительно.

— Если вы думаете, что Гленн говорит что-то странное, почему бы вам не высказать свое мнение?»

— Это ты считаешь странным то, что для нас в порядке вещей.

Эллиот наклонил голову и посмотрел на Энн снизу вверх.

— Люди, которые все еще здесь, глубоко обязаны Гленну или глубоко уважают его. Мы даже не можем нормально выплачивать зарплаты.

Энн была очень удивлена.

— Было много людей, которые беспокоились о будущем гильдии Пейдж и переезжали в Меркури или Рэдклифф. Если вы не получаете зарплату, вы не можете жить. Те, у кого есть семьи, в слезах перебрались в другие фракции. Но и холостяки здесь не задерживались. В конце концов, остались только те, кто был одинок, не нуждался в отправке денег своим семьям и искренне восхищался мистером Гленном. Что касается меня, то я получил приглашение перебраться в Меркури. Но я предпочел остаться с мистером Гленном. Все мы очень похожи. Я здесь, потому что здесь Гленн.

— Все?

— Да, все, — затем Эллиот перевел взгляд на кухню, как будто ностальгировал.

— Моя мать работала поваром в главном доме. Она в одиночку воспитывала меня и мою сестру. У меня не было другого выбора, кроме как продать себя в гостиницу. Однако в то время мистер Гленн нанял меня в качестве подмастерье, бесполезного мальчишку лет семи или около того. Ученики обычно не получают жалованья, но он выдавал его. Он обещал мне, что, когда я стану респектабельным мастером, он отнимет у меня жалованье за то время, что я был подмастерьем. Благодаря этому мы с сестрой смогли жить. И если я стану ремесленником, то он действительно будет каждый месяц брать из моей зарплаты те деньги, которые я получал во время моего ученичества.

Гленн дал возможность семье Эллиота зарабатывать собственные деньги. Но когда Энн впервые увидела его отношение к Бриджит, она подумала, что он жесткий человек. Послушав историю Эллиота, она восприняла его как сильного человека.

Если бедняк приложит усилия, он поможет. Он даст денег из жалости. Требовать, чтобы семилетний ребенок прилагал усилия, чтобы содержать семью, — жестоко. Тем не менее, это защитит семейную гордость, которая в противном случае была бы потеряна, если бы им просто дали денег.

Эллиот перевел взгляд на рабочий корпус, видимый из окна.

— Отец Орландо был сахарным кондитером школы Пейдж. Он был в хороших отношениях с мистером Гленном. Он воспитывался как ученик, а не как приемный ребенок, согласно воле отца и решению Гленна. Я уверен, что Орландо тоже это чувствовал. Хотя он уважает Гленна как лидера, он также восхищается им как родителем, перед которым он должен нести ответственность. Это место похоже на его дом. Черт, этот идиот пообещал отращивать волосы, чтобы болезнь Гленна прошла.

Энн казалось, что она видела недружелюбного ребенка, который ходит по главному дому в угрюмом настроении. Наконец, она поняла, почему Орландо не хочет стричься, хотя всегда заботится об опрятности.

— Кинг теперь такой добродушный, но когда-то он был диким мальчишкой. У него смешное имя, не так ли? Он был королем плохих парней. Никто не хотел нанимать самого придирчивого мальчишку в Миллсфилде. Это правда, что внешность и поведение Кинга впечатляют. Если бы сказали, что он был начальником, который собрал правонарушителей, он бы кивнул головой. Старый шрам на его виске, вероятно, является пережитком той эпохи.

— Валентин ходил в школу в Льюистоне. У него была репутация, что он сдаст экзамены, поступит в приходскую школу и станет отличным математиком. Его родители умерли. Он не мог платить за обучение, поэтому бросил школу. Поскольку он был умным, разные торговцы спрашивали, не хочет ли он стать их слугой, но по какой-то причине он пришел сюда. Итак, когда он начал готовить кондитерские изделия из сахара, он делал только геометрические фигурки, которые не выбивались из строя. Гленн поддерживал его.. Конечно, Валентин умничка и однажды начал делать другие формы. Несмотря на то, что он был спокоен, он, должно быть, был подавлен. В то время слова поддержки действительно помогли ему.

— Надир приехал из континентального королевства со своими родителями. Сахарные леденцы можно найти только в Королевстве Хайленд, потому что только здесь есть такая технология. Но ни одна мастерская не хотела обучать этой технике иностранцев. И единственным, кто принял Надира, был мистер Гленн.

Королевство Хайленд — островное государство. Именно поэтому оно закрыт и противится иностранцам. Возможно, иностранца Надиру не хотели признавать так же, как не признавали Энн из-за того, что она была женщиной. И только Гленн без колебаний принял Надира.

— Нет такого ремесленника, которого бы не потрясли слухи о решении Кита, но его решение понимали. Беспокойство о своем будущем, переход в другую мастерскую и наличие звания ремесленника из другой фракции приведут к будущей работе. Это разумное решение. Но у людей, оставшихся здесь, были свои причины. И эта причина - Гленн Пейдж. Мастера восхищались начальником, и он оттачивали свое мастерство именно потому, что восхищались им.

Энн завидовал, что у этих людей есть перед глазами их идеал. Матери, которую Энн так любила, больше нет.

— Если все восхищаются мистером Гленном, не должны ли мы что-то сделать с гильдией, которую Гленн хочет защитить?

— Это верно.

Эллиот посмотрел в потолок. Если бы они могли, они бы уже это сделали. Гленн ни в коем случае не является неразумным невеждой.Но история и гордость могут исказить спокойное суждение. И история, и гордость важны, но из-за этого что-то искажается.

Когда Энн направилась к мастерской, думая об этом, она почувствовал непреодолимое желание прикоснуться к серебряному сахару. Поэтому направился на склад, где стоял ее фургон, и достал бочку серебряного сахара. Она выкатила бочку и пошла к рабочему зданию.

Сегодняшняя работа уже началась, Орландо и Кинг готовили конфеты. Мифрил подметал. Кажется, он решила, что это его работа, и усердно убирал с маленькой метлой в руке.

Но, как обычно, Надир и Валентин остались не у дел.

— Извините, что опоздала. Орландо и Кинг, пожалуйста, продолжайте свою работу.

— Энн. Что ты делаешь?

Надир наклонил голову, приближаясь.

— Я хочу потрогать серебряный сахар, поэтому я и его принесла. Надир и Валентин, пожалуйста, сделайте что-нибудь искусное.

— Энн. Но это же твой серебряный сахар, не так ли? Можем ли мы его использовать?

— Я главный мастер в мастерской Пейджа, поэтому у меня нет ни моего серебряного сахара, ни серебряного сахара Пейджа. Вы проверили серебряный сахар, который вы добыли в мастерской? Значит, серебряный сахар здесь лучше, чем серебряный сахар, который я получила в мастерской Рэдклиффа. Так что вы можете использовать мой низкокачественный серебряный сахар.

Услышав эти слова, Кинг слегка присвистнул.

— Правильно. Кажется, что тот серебряный сахар никуда не годится. Я хорошо понимаю.

Когда Энн подняла голову, Валентин криво улыбнулся.

— Я же говорил, что мы участвовали в работах по рафинированию в соседней мастерской Рэдклиффа. Каждый из четырех человек входил в процесс рафинации отдельно, и все мы улучшали процесс по-своему. Так что мы раздобыли кое-что определенно лучшего качества, чем то, что привезли другие ребята.

— Так вот как оно было?!

Неудивительно, что качество серебряного сахара массового производства меня впечатлило. Энн раздражал неаккуратный процесс крупномасштабных работ по переработке в мастерской Рэдклиффа. Наоборот, приятно знать, что были мастера, достаточно упрямые, чтобы выполнить свою часть работы.

Энн была счастлива.

— Давайте сделаем это. Давайте сделаем то, что нам нравится.

Валентин и Надир отнесли бочку с серебряным сахаром к верстаку, где ее открыли.

Надир зачерпнул серебряный сахар.

— Ну и дела. Это действительно ужасно.

— Слишком честно!

Валентин хлопнул Надира по затылку.

— Эй! Я прикусил язык!

— Это серебряный сахар, который добыла Энн.

— Все в порядке. Это действительно не очень хорошее качество.

Энн тоже зачерпнула серебряный сахар и рассмеялась.

Это правда, что качество серебряного сахара не очень хорошее. Цвет немного сероватый и мутный, а текстура шероховатая.

Раньше, когда Энн не умела рафинировать серебряный сахар, Эмма делала горькое лицо, когда она рафинировала серебряный сахар вот так.

Энн добавила холодную воду в серебряный сахар и начала месить. Увидев это, Надир и Валентин сделали аналогичное.

Она думала о том, что сделать, пока охлаждала руки и замешивала. Ей на ум пришли зеленые глаза Бриджит, мокрые от слез, которые она увидела сегодня утром.

Интересно, плачет ли Бриджит теперь, когда Шалля украли? Она чувствовала вину, когда думала об этом.

Зеленые глаза, из которых текли слезы от любви к Шаллю, были ясными, впечатляющими и красивыми. Энн было немного больно, когда думала об этих глазах.

Взять крыло Шалля и запереть его в комнате недопустимо. Наверное, она хотела, чтобы он был рядом с ней, даже если это было вынужденно. Потому что она любила.

Энн поехала в Миллсфилд по этой причине.

Она не понимала методов и принципов Бриджит,  но понимала ее чувства. Так что, если Бриджит плакала, она хотела что-то с этим сделать. Однако, пока сама Энн причиняет боль Бриджит, она не может сблизиться с ней.

Энн чувствовала, что Бриджит нужно немного удачи. Она красивая и у нее красивые светлые волосы. Шалль не мог забыть Лиз, и его привлекали ее светлые волосы. Если бы сама Бриджит была немного мягче, удача пришла бы сама собой.

Как только Энн подумала об этом, она подсознательно стал искать пузырек с цветным порошком. На встроенной в мастерскую полке выстроились бутылки с цветным порошком. Подойдя к нему, она получил около пяти бутылок порошка зеленого цвета.

Она смешала немного цветного порошка из каждой бутылки с серебряным сахаром, который замешивала. На ладони появился полупрозрачный зеленый цвет. Энн замесила его до размера, который помещается в ее ладонь.

Удача. Она необходима Бриджит.

На ладони Энн появилась маленькая птичка цвета нефрита. Ее глаза были бы красивее, если бы то, на что они смотрели, было добрым и прекрасным. Вот почему она хотела сделать что-то милое и нежное. И если цвет ее глаз отразится в том, на что она посмотрит, ее желание сбудется.

Сахарная конфета, которая приносит счастье.

— Это маленькая птичка цвета нефрита?

Энн была поражена голосом над ее головой.

Орландо смотрит на руку Энн сзади. И не только Орландо, Кинг также изучал это.

— Хорошо, это,— пробормотал Кинг.

— Спасибо.

Энн стало немного неловко. Она запаниковала и попыталась сменить тему.

— О, а как же Надир и Валентин?

Глядя на верстак, перед Валентином было много сплошных кубиков, выстроенных в ряд. Его точность меня поражает.

Все шесть сторон куба Валентина состоят из разных цветов с ощущением прозрачности.  Самое приятное то, что стороны и углы не вышли из строя. Обе стороны и углы острые, как будто их отрезали лезвием. Стыки поверхностей настолько красиво соединены, что как ни глянь, цвета отчетливо различаются.

Несколько простых кубиков сделаны без разницы в размере, просто разных цветов. Энн понятия не имела, что это будет так красиво.

А когда увидел руки Надира, еще больше удивилась. Надир прислонился лицом к верстаку, держит в кончиках пальцев иголку и лихорадочно что-то творит.

Рядом с ним выстроились цветы размером с пшеничное зернышко. Кроме того, то, над чем сейчас работал Надир, было домом размером с ладонь. Пока построена только кирпичная стена, но цвета и формы уложенных друг на друга кирпичей имеют ту же грубую текстуру, что и настоящая. Текстура создается с помощью кончика иглы. Невидимая тонкая работа делается на ощупь кончиком иглы.

И Надир, и Валентин не обращали внимания на окружающее и посвятили себя творчеству. Увидев выражение лица Энн, Кинг рассмеялся.

— Я, Орландо и Эллиот, ну, нормальные ремесленники. Но Валентин и Надир немного особенные. Куб - любимая форма Валентина. По его словам, «математика» тоже особенная. Кажется, Надиру нравится эта деталь. Может быть что-то можно сделать.

Если найдутся такие мастера, они смогут хорошо совмещать свои навыки и добиваться того, что невозможно сделать самим. Энн чувствовала, что может сделать что-то, чего никогда раньше не видела.

С того дня, как крыло Шалля были переданы Гленну, Бриджит ни разу не выходила из своей комнаты. Она задернула шторы и заперлась в своей комнате. Еду приносила Дана, но, кажется, большую ее часть не трогали.

Птица нефритового цвета, которую сделала Энн, все еще висела у окна в комнате. Она не знала, как передать ее Бриджит. Не переданная скульптура казалась несколько одинокой.

Зная навыки Надира и Валентина, Энн думала, что они могут что-то сделать, но это было бы бессмысленно, если мастерская не будет участвовать в отборе. Прошло время, пока Энн думала о том, как убедить Гленна.

Утро третьего дня, считая со дня прибытия Маркуса и Кита.

«Возможно, сегодня я потрачу все свое время на чистку и уход за инструментами.»

Подумав об этом, Энн как обычно пошла в мастерскую и была встречена четырьмя мастерами, сидящими с пустыми руками в мастерской.

И Орландо, и Кинг со скуки сидят на круглых стульях.

— Что случилось?

Когда я спросил, Орландо ответил без колебаний.

— У меня нет работы.

Кинг сел на ноги и зевнул.

— Сахарные кондитерские изделия, которые мы с Орландо делали, вчера были готовы и переданы нашим покупателям.

Заказы на сахаристые кондитерские изделия, поступившие в цех, наконец-то подошли к концу.

— Она вот-вот утонет. Даже крысы убегут.

Мифрил, старательно вычищая пыль из печи маленькой метлой в руке, пробормотал что-то зловещее.

— Но почему заказов совсем нет?

— Даже если дела идут плохо, это все равно лучшая мастерская в мире. Такого раньше не было. Эй, Орландо?

— Слухи о том, что мистер Гленн болен, влияют. Эллиот должен был жениться на Бриджит в прошлом году, когда здоровье мистера Гленна ухудшилось, и он сменил бы фамилию на Пейдж. Или Гленн должен был усыновить его и сделать своим наследником, но это не было сделано. Если Гленн умрет, гильдии больше не будет существовать. Даже в мастерских фракции Пейдж, похоже, есть много людей, которые так думают. Никто не будет делать заказы в мастерской на грани закрытия. И еще есть дело с Пауэллом.

Спокойный анализ Орландо заставил Энн захотеть схватиться за голову. В унынии она положила обе руки на верстак.

— Ты сказал об этом мистеру Гленну?

Надир ответил:

— Эллиот полагался на свои старые связи, чтобы обойти различных влиятельных дворян и богатых торговцев и попытаться получить работу, поэтому он должен был сообщить.

Энн крепко задумалась.

— В таком положении, если мистер Коллинза не сможет жениться на Бриджит.

— Дать вам идею? Если мы найдем кого-то, кто станет следующим главой, разве странные слухи не исчезнут?

— Я так не думаю.

Валентин нерешительно открыл рот.

— Мистер Гленн никого не усыновлял, он очень беспокоился о ситуации в мастерской Меркури.

Надир хлопнул в ладоши при словах Валентина.

— О, да? Ты сплетничаешь о том, что фракция была захвачена.

На слова Валентина Надир покрутил серьгу и саркастически рассмеялся.

— Родительская любовь Гленна не дает выбрать наследника со стороны.

— Надир. Держи рот на замке.

Не в силах понять разговор Валентина с Надиром, Энн вмешалась.

— А что произошло в фракции Меркури?

— Пять лет назад сменился руководитель фракции Меркури. Ее руководителем стал нынешний виконт Серебряного Сахара, Хью Меркури, — ответил Валентин. — Первоначальная фамилия Хью была Экленд. Он имел репутацию исключительно опытного человека. Кроме того, сын предыдущего главы был идиотом, безрассудно тратил деньги, имел плохие навыки и плохо себя вел. Поэтому бывший глава усыновил Экленда, дал ему фамилию Меркури и назначил следующим главой. Итак, когда предыдущий глава умер, новым главой стал Экленд, получивший фамилию Меркури. В то же время Экленд выгнал из мастерской сына бывшего начальника. Он обратился к виконту Серебряного Сахара, но в итоге проиграл. Предыдущий сын пропал.

Валентин осторожно поправил очки и снова открыл рот.

— Конечно, если бы Эллиот дал обещание мистеру Гленну, он не стал бы относиться к Бриджит неуважительно, но ее собственное положение исчезло бы. С другой стороны, если Эллиот получит жену, ему будет еще труднее жить. Вот почему, как родитель, он, вероятно, уберечь дочь. Тем более, что это кровь основателя гильдии Пейдж.

— Итак, такими темпами нам действительно придется закрыть мастерскую, ничего не делая.

— Что ты имеешь в виду?

— Если до этого дойдет, я должен это сделать! Я даже открою уличную лавку в городе.

Глаза Надира загорелись.

— Не смеши меня. Я никогда не слышал, что бы гильдии открывали уличные лавки.

Дверь в мастерскую открылась за спиной Орландо, который с отвращением нахмурился.

— Ну, может быть, нам пока не нужно открывать прилавки».

Эллиот вошел, сдерживая смешной смех. Опираясь на его плечо, Гленн медленно вошел вместе с ним. Удивленные, мастера разом опешили.

— Мистер Гленн, идите в кровать!

Повысив голос, Надир вскочил.

Гленн медленно оглядел всех, сказал, что все в порядке, и с помощью Эллиота сел на ближайший стул.

Некоторое время он повторял поверхностное дыхание, чтобы успокоить сердцебиение.

Эллиот встал на колени рядом с Гленном и ласково спросил:

— Вам больно?

Гленн покачал головой. Он поднял глаза и слегка улыбнулся.

— Валентин, Надир и Энн. Я слышал о ситуации от Эллиота. Все в порядке. Я чувствую себя хорошо, когда прихожу в рабочий корпус. Сладкий запах серебряного сахара хорош. Я пришел сюда, чтобы дать вам инструкции. в качестве начальника

Лица рабочих изменились. Воздух напряжен.

— Наша мастерская отказывалась от участия в отборе на Святой фестиваль, но в этом году мы будем участвовать.

Мастера выглядели удивленными, но больше всех удивилась Энн.

— Мы сможем участвовать?!

Подтвердив это, Гленн кивнул Энн.

— Главная мастерская гильдии Пейдж в опасности. Давайте проигнорируем правила хотя бы раз. Но если мы будем участвовать в отборе и не будем выбраны, будет обидно. Энн. Если это случится, я хотел бы, чтобы ты перестала называть себя мастером гильдии Пейдж. А также чтобы ты убралась отсюда. Конечно, эта фея будет моей. Я признаю тебя главным мастером, поэтому я буду игнорировать правила. Но в любом случае, на тебе также лежит ответственность.

Решимость Гленна игнорировать правила, защищающие 300-летнюю традицию, требует от Энн того же.

Крыло Шалля не вернут, если они не будут выбраны.

Это казалось плохой идеей. Расплывчатое обещание восстановить мастерскую, кажется, теперь имеет больше шансов на провал.

Даже если вы потерпите неудачу один раз, вы сможете сделать следующий ход, следующий ход и так далее. Но лучший первый шаг – участие в отборе. Если гильдия будет участвовать в отборе, общественность также узнает, что Пейдж не собирается закрывать мастерскую. Также станет широко известно, что есть технология для производства замечательных сахарных изделий, а не захудалый завод с одной лишь традицией.

Все или ничего. Если Энн напугана, она не сможет восстановить мастерскую. В конце концов, иначе свободу Шалля вернуть невозможно. Энн не хотела предполагать, что проиграет с первого хода.

— Я беру на себя ответственность. Как главный мастер гильдии Пейдж.

Гленн посмотрел на Энн и на мастеров, скомандовав им с достоинством:

— Примите участие в отборе Святого фестиваля. Следуйте указаниям главного мастера.

~*~*~*~*~

Сумерки.

На дальней стороне холма едва движущиеся облака. Край облака был освещен заходящим солнцем, придавая ему блеск, который не был ни оранжевым, ни золотым. Поверхность облака гладкая, окутанная слабым светом и покрытая радугой семи бледных цветов. Это было облако странного цвета.

Давным-давно Шалль видел облака такого цвета. Время было такое же, как и сейчас, конец осени. Зима в тот год пришла на удивление быстро. Та зима была последней зимой, которую он провел с Лиз.

Впервые за долгое время я подумал о Лиз. Пока он был вдали от Энн, он всегда так много думал об Энн, что у меня даже не было времени подумать о Лиз.

Последние три дня он был странно спокоен. Крыло Шалля все еще было в руках Гленна. Однако он покинул комнату Бриджит, перешел в комнату Энн, и ему разрешено свободно передвигаться. Конечно, есть чувство неудовольствия от того, что его жизнь находится в руках человека. Но просто быть с Энн облегчает дискомфорт.

Шалль не мог поверить, что он с Энн стал такими неразлучными.

Но он не мог не признать это. Ему нужна Энн.

Это явно отличается от того, что было с Лиз. Пока Лиз была счастлива, Шалль был счастлив, где бы он ни был и что бы ни делал. Но Энн  ему нужна была рядом с ним. Иначе он не выдержит.

Это было чувство, которое он испытал впервые. Ужасающее ощущение. Если он так сильно нуждался в Энн, то она становилась для него огромной слабостью.

Рожденный из обсидиана, проживший более 100 лет и достаточно уверенный в себе, чтобы вырезать большинство людей. Такое жесткое и нерушимое очертание самого себя размывалось появившейся слабостью.

Наконец-то он понял значение слов Лиз: «Наша любовь разная».

Предположив, что Лиз испытывала к Шаллю те же чувства, что и Шалль к Энн, он понял, что был ужасен по отношению к Лиз.

- Прости, Лиз.

Он посмотрел на неподвижные облака и пробормотал про себя. Но даже если бы он понял это в то время, Шалль не мог испытать к Лиз таких же чувств, как к Энн.

— Шалль.

Он стоял на поляне с увядшей травой и смотрел в небо, когда кто-то окликнул его сзади. Оглянувшись назад, он увидел Энн.

Она только что вышла из мастерской с Мифрилом на плече.

— Вы закончили работу?

Когда он спросил, Энн кивнула и выглядела слегка извиняющейся.

— В мастерской Пейдж заказов больше нет. Мы даже не можем работать. Чтобы хоть как-то поставить мастерскую на ноги, сегодня мистер Гленн разрешил участвовать в отборе на Священный фестиваль. Но…

— Что?

—Но если мастерская Пейдж проиграет, мне придется уйти. Я также не смогу вернуть твое крыло.

— Если ты думаешь, что так нужно, это нормально.

Но в ответ Энн наклонила голову.

— Все в порядке?

— Ты сказала, верить и ждать тебя. Вот почему я верю во все, что ты делаешь, и я дождусь тебя.

— Спасибо, я сделаю все возможное. Я верну твое крыло.

— Ты собираешься бросить работу кондитером по сахару?

— Я не думаю, что смогу. Но если мне придется отказаться от звания серебряного мастера по сахару, мне будет трудно зарабатывать на жизнь своими силами.

Энн не может жить иначе. Шалль прекрасно это знал. Она говорит, что если потерпит неудачу, то вернет королевскую медаль и выберет жизнь, которая зависит от других. Она готова отбросить всю свою гордость. Не может быть, чтобы она не знала, насколько это несчастно. Однако из-за своей гордости как ремесленника она не может отступить.

Когда он увидел эту сильную улыбку, его переполнила любовь. И ему хотелось множество раз поцеловать ее губы, лоб, щеки. В последние несколько дней он осознавал, что часто будет чувствовать себя так.

Он отвернулся от нее, чтобы сопротивляться желанию прикоснуться к ней.

— Не волнуйся.

Мифрил, который слушал их разговор, глядя в их глаза, тихо прошептал.

— Это...! Разве это не та самая атмосфера? Внезапно я вспомнил о неотложном деле! Сначала я пойду в дом. Вам двоим следует немного полюбоваться закатом! Это немного романтично! Да, вам надо держаться за руки и обниматься. Это идеальный день для поцелуя!

Сказав это, он спрыгнул с плеча Энн и побежал через луг.

— Ми, Мифрил!

Энн позвала в спешке, но Мифрил даже не оглянулся.

— Мифрил - этот назойливый...! Нет, я действительно не понимаю, о чем он говорит! Я совсем не понимаю!

Энн повернулась к Шаллю и что-то сказала с натянутой улыбкой, словно пытаясь его обмануть.

Шалль нахмурил брови.

— Это выглядело таким заметным?

Если этот человеческий ребенок узнает о странном чувстве, которое испытывает Шалль, она удивится и убежит.

«Я должен что-то сделать с этим чувством.»

— Какие скульптуры обычно делают для Нового Святого Фестиваля?

Валентин ответил на вопрос Энн.

— Это мотив 12 святых покровителей государственной религии и Короля-Предка. Это скульптура, которая принесет счастье в новом году. Размер примерно моего роста.

Кинг сделал отвратительное лицо.

— Это скучно, святые и предки. Лучше сделать скульптуру с цветочными мотивами, — холодно говорит Орландо.

— Растения посреди зимы? Нужно обращать внимание на время года.

Надир хмурится.

— Я не люблю слишком большие скульптуры. Они некрасивые.

Валентин сказал:

— Я думаю, что лучше использовать абстрактные, простые формы, косвенно похожие на Божьи символы. Что касается размера, чем больше, тем лучше. Абсолютно.

Четверо мастеров, собравшихся в мастерской, сразу ответили на вопрос Энн, но они все говорили о разном. Энн подняла руку, ее лицо дернулось.

— Подождите минутку! Разве вы не говорите только о том, что хотите сделать сами?!

Кинг сделал удивленное лицо.

— Ты не собираешься выбрать кого-то, кто будет заниматься отбором? Кого-то, кто, делает отличные скульптуры.

— Энн сделает это. Нас только что спросили наше мнение, я уверен.

— Что? Это так?

— Но это другое.

Энн схватилась за голову от принципиальной разницы в сознании.

— Я понимаю. Я должна объяснить по порядку.

Для Энн, которая никогда ни с кем раньше не работала, работа в команде - нечто неизвестное.

— Мне сказали, что до сих пор один мастер отвечал за одну работу. Заказов в работе сейчас нет, поэтому мы впятером подумаем и решим, какую скульптуру мы хотим сделать. Таким образом, даже если у нас мало времени на подготовку, мы сможем это сделать.

Желания каждого мастера были приоритетом, это принцип гильдии.

Работа по контракту поручается одному мастеру, и с клиентом достигается компромисс, чтобы сделать то, что хочет мастер. Не то, что хочет клиент, а то, что то клиент выберет из скульптур, которых хочет сделать мастер.

Это будет выгодно мастерам, которые со временем станут самостоятельными. Рождается чувство ответственности ремесленника. Предвидя это, мастерская Пейдж, возможно, традиционно придерживалась этого метода.

— Мы вместе выберем идею и будем работать над ней вместе?

Орландо вопросительно поднял бровь.

— Я не думаю, что существует идея, с которой согласятся сразу пять мастеров.

— Я подумала, что если пять мастеров соберутся вместе и объединят свои идеи в одну скульптуру, то ее выберут много людей. У такой скульптуры больше шансов на успех, чем если будет выбрана идея, которая нравится только одному мастеру.

— Тогда каждый сможет делать то, что хочет, — фыркнул Орландо.

— Если бы только мы могли бы договориться.

— Найди это.

То, что собралось много мастеров, должно сработать.

Энн осталась одна, когда Эмма умерла. Однако Шалль и Мифрил стали друзьями. Два лучше, чем один, три лучше, чем два. Собирательная сила не будет ослабевать.

У нее были такие смутные надежды.

Теперь, когда все идет не так, у Энн нет другого выбора, кроме как использовать эту смутную надежду в качестве единственного ориентира.

Кинг пожал плечами.

— Но что мы будем делать? Если мы впятером продолжим так спорим, то никогда не сможем выбрать. У всех пятерых слишком разные увлечения.

Как отметил Кинг, это проблема номер один.

— Правильно. Кто-нибудь знает о времени, когда мастерская делала сахарные кондитерские изделия для Нового Святого Фестиваля и когда участвовала в отборе? Хотелось бы, чтобы появилась подсказка, с которой все согласились бы все.

Тогда Валентин приложил палец к ее подбородку и попросил покопаться в памяти.

— Если я правильно помню, я слышал от мистера Гленна, что есть что-то вроде дневника, который ведет глава каждого поколения. В нем может быть что-то записано.

— Если есть такая вещь, я хочу ее увидеть.

— Давай спросим.

Валентин сразу встал. Вскоре после этого он вернулся в мастерскую, запыхавшись.

— У Гленна сохранились дневники главы, руководившего три поколения назад. Они драгоценны, поэтому ты не можешь вынести их наружу. Если захочешь их прочитать, ты можешь сделать это в столовой главного корпуса.

Энн пошла в главный дом. В столовой Эллиот стоял в пальто. Положив десять книг на стол, он ждал Энн с ухмылкой.

— Ты собираешься это читать?

— Ты уезжаешь?

Эллиот пожал плечами, когда его спросили.

— Я еду в Льюистон, чтобы заплатить долг гильдии. Там остался старый документ, и, похоже, он пригодится. Я вернусь вечером. Я помогу тебе, когда вернусь.

Сказав это, Эллиот направился к входной двери, махнув рукой.

Кажется, он постоянно занят денежными вопросами мастерской. Энн редко видела его в главном доме. Он никогда не выглядит усталым, но иногда выглядит очень скучающим и пустым.

— Тебе не нужно обременять мистера Коллинза. Если мы разделимся и прочтем это, все будет кончено в кратчайшие сроки.

Энн взяла книгу в коричневой кожаной обложке, стоящую на самом верху стопки книг. Это больше похоже на пергамент, перевязанный бечевкой и в твердой обложке, чем на книгу. Задняя обложка тоже есть, но она не очень аккуратно сделана. Однако то, что личный дневник сохранился в таком виде — это действительно драгоценность  фракции.

Когда Энн открыла обложку и увидела, что чернила впитались в пергамент, она не могла не застонать.

— Что это?

Все четверо уставились на открытую книгу Энн. Мифрил, сидевший у Энн на плече, спрыгнул на стол и посмотрел на текст.

— Хотя прошло много времени с тех пор, как я был в середине долгого времени…

Мифрил прочитал его вслух, затем посмотрел на Энн.

— Это заклинание?

— Текст нечитаемый.

Орландо сказал в изумлении от взаимодействия между ними.

— Это так?

Рядом с Энн, которая была в холодном поту, Валентин  был спокоен.

— Это старый дневник. Формулировка такая старая, что ее трудно читать.

Надир побледнел и чуть попятился, словно увидел монстра.

— Прости, Энн. Я не могу это прочитать. Дай мне другое задание. Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно, уборку, стирку, массаж плеч.

— Есть ли кто-нибудь, кто может это прочитать?

Валентин улыбнулся.

— Я умею читать. Орландо тоже, так ведь?

Двое мужчин оказались очень надежными. Кинг смущенно почесал затылок.

— Я не могу этого сделать. Уборка, стирка и массаж плеч с Надиром… — пробормотал он, глядя на страницы книги с жалким видом.

— Я не уверена, что смогу это прочитать.  Но я постараюсь.

Орландо, Валентин и Энн начали читать дневник в столовой. Кинг и Надир отправились чистить мастерскую и ухаживать за инструментами.

Читать дневник они начали по порядку. Орландо и Валентин молча перелистывали страницы и делали пометки.

Наполовину плача, Энн отчаянно читала, засунув голову в книгу вместе с Мифрилом.

— Что такое арамахоши...?

Энн посмотрела на Мифрила заплаканными глазами, он скрестил руки и покрутил головой, прежде чем ответить.

— Боже мой, разве это не звезда?

Услышав борьбу Энн и Мифрила, Орландо простанал.

—  Идиоты.

— Да ладно тебе.

Валентин сидел рядом с Энн. Он подтолкнул ей листы с заметками.

— Извини за беспокойство.

На бумаге были перечислены слова. Справа значение слова было написано на древнем языке, слева - на современном.

— Я записал значение слов, которые часто встречаются.

— Валентин. Спасибо!

Энн готова плакать от благодарности. Когда Мифрил также получил бумаги, он повысил голос.

— Спасибо! Ты такой хороший парень Ты так отличаешься от того человека, который высмеивает людей!

— Это нормально — не быть хорошим парнем, — Орландо неохотно пробормотал, не поднимая лица.

Вечером Эллиот сказал, что вернется в мастерскую, но этого не произошло. Никто не беспокоился о нем, так как он часто не приходил домой вовремя из-за большого количества поручений.

Благодаря усилиям Орландо и Валентина, до ужина оставались непрочитанными 3 дневника. Два из них были написаны прошлым главой, поэтому были на современном языке. Даже Энн может их прочитать.  Третий дневник написан обычной тарабарщиной, но Энн хотела закончить с ним сегодня.

Орландо и Валентин продолжали читать, но их глаза слипались. После ужина Мифрил и Шалль отдыхали в своей комнате, а Энн осталась одна в столовой.

Продолжая читать оставшуюся часть дневника, в свете свечи Энн следила глазами за буквами.

Темная ночь поздней осени. Ее ноги мерзли, но она не могла разжечь огонь в большом камине только для себя. Это пустая трата. Поэтому она принес из комнаты одеяло, завернулась в него и села на стул.

Работа не продвигалась. Энн устала и хотела спать. Тем не менее, был один результат в упорной работе по чтению этого дневника.

Было написано, что пока не была введена система отбора, скульптуры мастерской Пейдж часто не нравились отцу церкви.

Если они презентовали то, что делали мастера по своему желание, то очевидно настало бы время, когда церкви это не понравилось. Если это послужило толчком к началу отбора, то к Новому Святому Фестивалю им пришлось бы делать сахарные изделия, которые хотела церковь. Это все объясняло.

Но четверо мастеров в гильдии Пейдж говорили, что не будут делать ничего, чего не хотят сами.

Как их попросить сделать то, чего хочет церковь?

Энн смотрела на пламя танцующих свечей. Черная сажа медленно поднималась с кончика пламени.

— Холодно.

Она вздрогнула в одеяле. При этом перед Энн сзади осторожно протянули дымящуюся чашку.

Когда она обернулась, фея с оранжевыми волосами улыбалась.

— Вот, пожалуйста. Это травяной чай, который согревает тело.

— Спасибо, Дана.

Когда Энн поблагодарила ее, фея криво улыбнулась.

— Я Хару.

Если подумать, на фее были штаны и рубашка вместо платья. Волосы также несколько короче, чем у Даны.

— Мне жаль!

— Нет проблем. Дана и я родились на одном дереве в одно и то же время, поэтому мы похожи. Я думаю, мы близнецы.

— Правильно, даже у фей есть близнецы. Я этого не знала. Спасибо за чай. Он очень полезен.

Эта фея по имени Хару, вероятно, вторая в главном доме. Через неделю после того, как Энн начала жить здесь, они впервые встретились друг с другом.

— Можешь поблагодарить Дану. Она хотела принести тебе чай, но смутилась и заставила меня.

— Почему ей стыдно?

— Кажется неловко приносить чай, когда его не просили.

— Я бы не отказалась.

— Ты приложила немало усилий, чтобы быть такой доброй к нам.

— Что я сделала?

— Ты пригласила за стол фею, чтобы поесть вместе.

— О, да? Я просто пригласила, потому что мне было одиноко.

Энн перевела взгляд на кухню, где была Дана. Затем в дверях кухни мелькнули темно-каштановые волосы. Даже кончики ее волос очаровательны, потому что она выглядит смущенной.

Энн говорила четко, чтобы ее услышали.

— Мне нравится есть с другими феями. Давай пойдем в лес на пикник и вместе пообедаем. Скажи это Дане.

Оранжевые волосы, которые были видны в щелях двери, внезапно перестали двигаться. Затем, как бы торопясь, ускользнули. Хару, похоже, тоже это заметил и криво улыбнулся.

— Понятно.

Затем он внезапно посмотрела на книгу, которую читала Энн, и нахмурился.

— Ты читаешь что-то серьезное.

— Хару, ты умеешь читать?

— Нет. Только тот, кто посещал школу и учился прилежно, или пожилой человек, мог бы прочитать это. В нашем доме единственной, кто ходил в школу, была мисс Бриджит.

С сожалением Хару вернулся на кухню.

— Да. Бриджит умеет читать. Она выглядит умной.

Энн посмотрела в коридор, ведущий из столовой. Через коридор находится комната Бриджит. У нее вдруг появляется идея.

«Попрошу ее о помощи и предложу скульптуру в качестве благодарности. »

Энн выскользнула из-под одеяла и вернулась в свою комнату. Мифрил крепко спал, Шалль проснулся. Он с любопытством посмотрел, как Энн взяла конфету у окна, но он ничего не сказал.

Энн снова поднялась наверх.

С маленькой нефритовой птичкой в правой руке и старым дневником в левой, она шла по темному коридору. Когда она подошла к комнате Бриджит, она глубоко вздохнула. Бриджит не будет рада приходу Энн, она хотела отдать фигурку.

Энн постучала в дверь. Нет ответа. Постучала еще раз, с другой стороны двери послышался шум.

Прежде чем Энн успела произнести хоть что-то, ее спросили с другой стороны двери голосом, в котором, казалось, было какое-то ожидание.

— Шалль?

Ее сердце забилось от слабого голоса. У Бриджит была слабая надежда, что человек, в которого она была влюблена, может прийти к не.

Имела надежду, даже если знала, что это невозможно.

— Это Энн… Прости.

Энн почувствовала напряжение по ту сторону двери.

— Извини. Мм, мне нужна твоя помощь, Бриджит.

Затем дверь медленно открылась. Лицо Бриджит ничего не выражало, и вид у нее был мрачный.

— Помощь?

— Сейчас я читаю дневники лидеров мастерской Пейдж, но это сложно. Когда я спросила Хару, он сказал, что Бриджит, которая посещала школу и усердно училась, могла бы прочитать их. Я никогда не ходила в нормальную школу. Я ненавидела учиться и даже прогуливала воскресную школу.

— Мне тоже не нравилось учиться. Но я была дочерью Пейдж, поэтому не могла делать ничего постыдного.

Когда она сказала это, Бриджит немного скривила рот и рассмеялась.

— Ну и что? Если я помогу, Шалль придет в эту комнату?

— Он свободен. Если Шалль захочет прийти, он придет. Я не знаю. В качестве благодарности я подарю тебе это.

Энн протянула Бриджит конфету с зеленой птицей, которую держала в руках.

Бриджит смотрела на него с удивлением, однако быстро отвела взгляд.

— Я не помогу, если Шалль не придет.

— Понятно… Но я дам тебе эту скульптуру. Я сделала ее для тебя, Бриджит.

Бриджит моргнула, не веря, что это было ради нее самой. Но тут же отвернулась.

— Мне она не нужна.

— Я оставлю ее тебе. Если тебе это не нравится, сломай и выброси.

— Ты не можешь разбить конфету?! Я не могу ее взять. Я никогда ее не возьму.

Бриджит захлопнула дверь перед носом Энн.

— Конечно, — удрученно пробормотала Энн. Все-таки жаль, что эта конфета всегда была в комнате Энн.

Она присела у двери и попыталась положить туда конфету. Если ей это не нравится, Бриджит попросит кого-нибудь избавиться от нее.

— Что ты делаешь?

Энн услышала приглушенный голос позади себя. Удивленная, он встала, все еще держа скульптуру, и обернулась.

В темном коридоре стоял Орландо. Его взгляд был прикован к руке Энн, он смотрел на леденец с зеленой птицей. Однако Энн смотрела на руки Орландо. В его руке также лежит милая скульптура котенка.

— Это… скульптура.

Как только Энн сказала это, Орландо попытался скрыть, что было у него в руке. Затем, в замешательстве, он взял Энн за руку и потянул ее. Пройдя через столовую и выйдя через парадную дверь, он закрыл за собой дверь. На крыльце он наконец отпустил Энн.

— Орландо, что ты там делал?

— Что ты делаешь?

— Я хотела попросить Бриджит помочь мне прочитать дневник. Я пыталась дать ей скульптуру в качестве благодарности, но она отказалась. Я хотела, чтобы она просто приняла ее, поэтому я решила положить ее вон там.

— Ты действительно глупая. Они не стала бы помогать.

— Но зачем пришел ты?

Никому в этой мастерской нет дела до Бриджит. Поэтому Энн обрадовалась, что Орландо проявил к ней внимание.

— Это просто извинение.

— Ты сделал какую-то ужасную вещь?

Орландо молчал, когда его спросили. Тишина — его специальность.

Угасающий лунный свет еще тускло освещал темноту, крыльцо выходило на шумящий луг. Воздух холодный, а свет звезд ярко сияет.

У Энн быстро замерзли руки и ноги. Пока она терпеливо ждала ответа, Орландо открыл рот, явно побежденный.

— Это я украл крыло Шалля и положил его под подушку Гленна. За это мои извинения.

—  Ты?! Бриджит сказала, что это место, о котором никто не знал.

— Она просто забыла.

Орландо вздохнул.

— Когда она была маленькой, я много с ней играл. Тогда она рассказала мне об этом месте, сказав, что там спрятано сокровище. Она была веселым, хорошим ребенком. Не такой, какой сейчас. Разочарование Бриджит - самое ужасное. Мне было стыдно это делать, но на это было неприятно смотреть. Также неприятно видеть, как она обращается с Шаллем. Вот почему я украл перо и отдал его мистеру Гленну.

— Бриджит хотела быть кондитером, не так ли? Бриджит изменилась, потому что ему запретили?

Энн помнила, что Гленн сказал Бриджит, когда впервые встретила его. Бриджит, родившаяся старшей дочерью, не сможет стать кондитером.

— Я не понимаю, почему он позволяет мне работать, но своей дочери нет. Если ты дочь главы, ты можешь тренироваться в собственной мастерской и не чувствовать себя так плохо, как я, верно?

— Нет проблем, если ты работаешь только в мастерской Пейдж всю жизнь. Но если ребенок главы станет кондитером или другим ремесленником, это все усложняет. Ты хотела бы стать главой, будучи женщиной? Если ты работала в мастерской Рэдклиффа, то поймешь это. Легко ли конкурировать с другими мастерскими, будучи женщиной?

В мире кондитерских мастеров к женщинам относятся сурово. Энн испытала это на себе. Для женщины в этом мире тяжело взять в свои руки мастерскую и поддерживать в ней жизнь. Энн не хотела даже думать об этом.

— Если основная мастерская не выживет, фракция исчезнет. Мастерские фракции Пейдж будут вынуждены бороться. Ни один родитель не захочет обременять свою дочь чрезвычайными трудностями.

Внезапно Энн почувствовала беспомощность, как будто насквозь промокла под внезапным дождем.

—  Почему все идет не так? Гленн любит свою дочь Бриджит. Вот почему не хочет, чтобы моя дочь страдала. Учитывая положение мастерской, лучшим планом было заставить Бриджит отказаться от пути мастера сахарных кондитерских изделий.

Гленн думал об этом именно потому, что любил то, что было для него важно, и хотел это защитить. Однако из-за этого у Бриджит украли ее мечту. Это не злонамеренно. Все искажается из-за любви.

Шалль продал свою свободу ради Энн. Но Энн этого не хотела. Даже сейчас ужасно больно быть в положении того, чье крыло в чужих руках и кого используют.

Их мысли и реальность плохо сочетаются. Ни у кого нет способа примирить сложные мысли и реальность.

Почему в мире так много неразумных вещей?

Внезапно Энн почувствовала тяжесть в руке.

— Так у тебя есть сахарная скульптура, да?

Внезапно ей показалось, что она услышала голос. Маленькая нефритовая птичка в руке прошептала. Этот шепот вдруг запал ей в сердце. Чувства, которые пустили корни в ней, которых она не понимала, стали ясно видны.

— Вот почему.

Есть разные вещи, с которыми мы не можем смириться, поэтому у нее нет другого выбора, кроме как молиться. Пусть счастье придет к ней. И сахарная скульптура поможет в этом.

— Вот почему у меня нет выбора, кроме как сделать это. Вот почему я хочу это сделать.

Получив Королевскую медаль, Энн задумалась, почему она хочу делать кондитерские изделия из сахара.

Причина возникает в сердце и проявляется.

Энн беспомощна. Потому что она хорошо знает это и хочет сделать. Она должна сделать это. Вот почему она хочет продолжать делать сахарные кондитерские изделия.

Серебряный сахарный мастер — это титул, дарованный за способность создавать самые красивые скульптуры из серебряного сахара, которые приносят счастье. В красивых скульптурах из серебряного сахара заключена сила. Вот почему Энн хотела стать мастером серебряного сахара.

Поскольку она был бессильной, она хотела использовать ту силу, которую могла.

Шалль и Мифрил останутся с Энн вместо ее умершей матери.

Такие люди, как Кит, Кэт и Хью, добры к ней ни за что взамен.

Люди, которые нуждаются. Люди, которые любят. Люди, которые добрые. Люди, которые счастливы. Люди, которым грустно. Каждый раз, когда она вступала в контакт с такими людьми, она бессознательно хотела защищать, хотела быть полезной, хотела помогать им. Вот почему я хотела быть мастером серебряного сахара. Ради кого-то она хотела использовать всю свою силу.

— Это ради Бриджит?— спросила Энн, переведя взгляд на конфету в руке Орландо.

Несмотря на то, что он проклинал Бриджит и украл у нее крыло Шалля, Орландо сделал эту конфету.

Может быть, это просто чувство вины, но, по крайней мере, есть люди, которым небезразлична Бриджит. Энн была немного рада этому.

Энн криво улыбнулась молчанию Орландо. Орландо часто молчит.

Может быть, потому, что он не любил лгать или обманывать. Если вы искренне не хотите в этом признаваться, у вас нет выбора, кроме как промолчать.

— Кажется, ты любишь сильные и могущественные вещи, не так ли? Такой была скульптура лошади. Но этот котенок милый. Мне он нравится больше, чем скульптура лошади. Для себя ты можешь сделать красивую скульптуру. Если это для кого-то другого, ты можешь сделать это еще лучше, чем для себя.

Глаза Орландо слегка расширились от слов Энн.

— Для кого-то?

Энн была озадачена этим вопросом.

Если вы хотите сделать что-то для кого-то, вам нужно быть более творческим, сконцентрированным и тщательно работать.

Вера гильдии Пейдж заключается в том, чтобы делать то, что хотят делать мастера. Истина, заключенная в этом простом учении, могла быть потеряна за долгую историю. Возможно, первоначальной идеей было «делать то, что вы хотите сделать для кого-то другого».

Уверенность, история и высокомерие мастера постепенно исказили эту идею? И в результате сахарные изделия Пейдж стали менее привлекательными. Ремесленник делает что-то, потому что хочет сделать что-то для кого-то другого. Не только для самоудовлетворения.

— Орландо, давай отдадим наши скульптуры Бриджит, потому что они были сделаны для нее.

— Бриджит не примет их. В лучшем случае оставит за дверью.

— Давай отнесем. Подумай еще раз об отборе. Когда мастерская выставит скульптуру в Сейнт-Льюистон Белл и люди увидят нашу скульптуру, это сделает всех счастливыми.

Орландо ответил после долгого молчания.

— Может быть и так.

Утреннее солнце медленно выглядывает из-за холмов и начинает освещать росистый луг. Был тонкий туман.

Энн вместе с Мифрилом направилась к рабочему зданию. Вчера у Орландо, Валентина и Энн была стопка бумаг, в которых они делали записи по избранным пунктам из дневников.

Четверо мастеров уже были в мастерской.

Прошлой ночью Энн удалось самостоятельно дочитать два дневника бывшего главы. Оставалась книга, написанная на древнем языке. Именно с ней боролась Энн.

Однако Шалль пришел в столовую после полуночи и без труда дочитал. Если подумать, он прожил более ста лет и, кажется, обладает многими знаниями.

У Энн немного кружилась голова от недосыпа, но она чувствовала себя отдохнувшей. Собрав четырех мастеров, Энн положила на верстак записи.

— Похоже, отцы церкви часто не соглашались друг с другом, что доставляло неприятности. Поэтому для того, чтобы выбрать произведение, которое удовлетворило бы церковь, она попросила у короля разрешения на отбор произведения. Похоже, была создана система отбора.

Услышав это, Кинг скорчил лицо.

— Значит, нам придется делать скульптуру, чтобы польстить отцам церкви?

Энн улыбнулась.

— Нет, давайте сделаем то, что все захотят делать.

При этих словах Валентин, Кинг и Надир переглянулись. Удивительно, что Энн понимала их убеждения.

Орландо слегка кивнул.

— Именно Гленн принял решение участвовать в этом отборе. Мы действительно нарушили правила. Если мы потерпим неудачу, нам будет стыдно. Вот почему ради Гленна мы думаем о создании такой, чтобы он остался довольным.

Энн посмотрела на лица всех по очереди и сказала им медленно.

— Не надо льстить церкви.

Надир криво улыбнулся.

— Обрадуется ли мистер Гленн, когда увидит, что мы сделали?

— Тогда почему бы тебе не сделать его счастливым?

— Что ж, я сделаю.

— Если это возможно, я хотел бы сделать это.

— Я сделаю так, чтобы мистер Гленн назвал скульптуру красивой в церкви Сейнт-Льюистон Белл.

Сахарная скульптура, приносящая счастье и подаваемая на торжественных новогодних церемониях.

Сахарная скульптура, которой Гленн гордился бы, увидев ее в часовне церкви Сейнт-Льюистон Белл.

Сахарная скульптура, которая вызывает чью-то радость, а не сахарные изделия для самоудовлетворения.

Если бы это было так, то это определенно соответствовало бы желанию церкви.

Не надо льстить отцам церкви. Будет достаточно, если Гленн будет находиться там, видеть это, гордиться этим, чувствовать торжественность и быть счастливым.

— Новый Святой Фестиваль…— вдруг сказал Кинг. У него был взгляд вдаль, как будто он что-то вспомнил. — В ночь Нового Святого Фестиваля мистер Гленн всегда говорит, что было бы неплохо, если бы пошел снег. Снег делает мир белоснежным и приносит новый мир. Много раз в прошлом он говорил в канун Нового года: «Хотел бы я, чтобы пошел снег. Грядет новый мир».

Энн вспомнила, как выглядела церковь Сейнт-Льюистон Белл, покрытая белоснежным снегом. Чем белее снег, тем торжественнее вид собора. Льюистон устал от снега, но жители не жалуются на снег в новогоднюю ночь.

— Гленн раньше делал сахарные скульптуры в виде листьев вечнозеленого леса, которые белели от снега, —  сказал тихо Орландо.

— Значит, Гленн любит снег.

Это не обязательно должен быть святой, предок или цветок, ярко окрашивающий все вокруг. Если Гленн любит снег и хочет снежную новогоднюю ночь, надо сделать что-нибудь, что заставит его почувствовать снег.

Мастера знают, что Гленн любит снег. Тогда лучше сделать снег.

Энн подняла голову и огляделась, чтобы снова оглядеть лица мастеров.

— Тогда давайте сделаем снег, который любит Гленн.

В это же время издалека они услышали нетерпеливый голос человека, кричащего:

— Эй, эй.

Все сразу повернули головы в сторону голоса. Голос постепенно приближается и начинает отчетливо слышаться.

— Плохая новость! У мистера Коллинза проблемы!

Голос маленькой птички, щебечущей перед карнизом рабочего здания, внезапно оборвался.

Входная дверь сильно хлопнула.

— Мистер Пейдж! Плохие новости!

Это был голос мальчика, который каждое утро приходил разносить молоко.

Энн, Мифрил и четверо мастеров выбежали из мастерской на настойчивый голос. Когда Энн вышла из рабочего корпуса и посмотрела на вход в главный корпус, мальчик отчаянно стучал в дверь. На его плече был обмякший Эллиот.

— Мистер Коллинз!

Энн закричала. Четверо рабочих поспешили к нему.

— Эй, что случилось!!! Эллиот!

Когда Кинг позвал его, мальчик обернулся.

В этот момент дверь главного дома открылась и появился Шалль. Увидев мальчика, Шалль подхватил подмышки Эллиота прежде чем тот упал.

Энн и остальные подошли к входной двери, запыхавшись.

Они могли ясно видеть состояние Эллиота, которого поддерживал Шалль.

По его лбу течет немного крови. Сбоку есть неглубокий порез, а сам он без сознания. Глядя на рану, Шалль нахмурился и пробормотал.

— Это слишком.

Орландо ненадолго остолбенел, но тут же встряхнул мальчика за плечи.

— Что случилось?! Эй!

— Я-я не знаю. У меня есть телега. Мистер Коллинз лежал рядом с ней. Что мне делать? Э-э, мне вернуться в город и вызвать врача?

— Пожалуйста.

Мальчик убежал. Орландо поддерживал Эллиота с другой стороны.

Из гостевой комнаты послышался тихий крик. Глядя на крыльцо дома, Бриджит застыла на месте, закрыла рот обеими руками и широко распахнула глаза.

— В любом случае, отведи Эллиота в его комнату. Энн, попроси Дану вскипятить для воды.

Кивнув приказу Орландо, Энн наконец начала двигаться. Первым делом она бросилась к Бриджит.

— Бриджит, я не знаю, где ткань. Ты можешь мне помочь?

Бриджит слегка дрожала, но все же кивнула Энн.

Вскоре прибыл доктор и обработал раны Эллиота. К счастью, это была несерьезная травма, которая должна зажить через десять дней.

Вместе с Энн Бриджит понесла воду, которую Дана вскипятила для них, взяла тряпку и вышла из комнаты. Переживая, она стояла в углу комнаты.

Орландо и Энн тоже не могли покинуть это место.

Был почти полдень, когда Эллиот пришел в сознание. С широко открытыми глазами он вглядывался в небо. Затем по очереди посмотрел на Орландо, Энн и Бриджит и пробормотал.

— Ах... я еще жив.

— Что случилось, Эллиот?

Когда Орландо спросил, лицо Эллиота исказилось от боли.

— Вчера я отправился в Льюистон на однодневную поездку. На меня напали.

— Это ограбление?

Дорога из Льюистона в Миллсфилд известна как относительно безопасная дорога с интенсивным движением. О грабежах и диких зверях почти никогда не было слышно.

— Я не знаю, чего они добивались. Напали внезапно. Подождали, пока повозок станет мало. Я не мог видеть его лицо, потому что он был в капюшоне. Он был странным парнем и спросил меня, не мастер ли я серебряного сахара, потому что он чувствовал запах сахара. Я ответил нет.

При этом Эллиот слегка рассмеялся и застонал. Эллиот глубоко вздохнул, когда боль утихла. Он продолжил.

— Внезапно он набросился на меня.

Эллиот вытащил руку из-под одеяла и помахал ею Бриджит в углу комнаты.

— Иди сюда, Бриджит. Ты беспокоишься обо мне?

Бриджит с тревогой смотрела на Эллиота, но когда тот окликнул ее, отвернулась. Потом быстро вышла из комнаты.

~*~*~*~*~

Глядя на дверь комнаты Эллиота, Шалль прислонился к стене, скрестив руки на груди. Наконец, доктор ушел, оставив в комнате только Энн, Орландо и Бриджит. Остальные мастера вернулись в мастерскую.

Около полудня Бриджит вышла из комнаты Эллиотта. Как только она закрыла дверь, она увидела Шалля в коридоре.

Бриджит вздрогнула и остановилась. Когда она уставилась на него с ничего не выражающим лицом, Бриджит спросила, слегка отводя взгляд.

— Ты беспокоишься об Эллиоте?

— Я видел раны. Я знал, что они не серьезные. Я просто хочу кое-что проверить.

— Тогда можешь войти. Эллиот не спит.

Когда он отошел от стены, Бриджит схватила его за руку, словно пытаясь удержать.

— Подожди, Шалль. Ты еще придешь ко мне в комнату?

— Я не обязан.

— Даже если это не обязательство, если я попрошу тебя, ты придешь?

Шалль вздохнул, когда посмотрел вниз, как она цеплялась за него. Как ребенок, она не знала, что ей делать. Он медленно отпустил ее руку и тихо сказал.

— Учись больше.

Бриджит была ошеломлена, поскольку она, казалось, не поняла.

Шалль постучал в дверь и вошел в комнату Эллиота.

Энн улыбнулась, увидев его.

— Ты волновался? Мистер Коллинз  в порядке.

— Я беспокоюсь не об этом парне.

— Это ужасно, Шалль. Нельзя было сказать, что ты волновался, даже если это было всего лишь вранье.

Шалль стоял у подушки Эллиота.

— Эта рана. Это сделала фея?

— Я не знаю, фея он или нет. На нем был плащ с капюшоном, и я не видел лица, поэтому я не знаю.

— Ограбление?

— Как я уже говорил ранее, я не знаю, но мне сказали, что это повозка пахла серебряным сахаром. Я солгал.

Энн с тревогой дернула подол пальто Шалля.

— Эй, что такое? Ты что-нибудь знаешь?

— Раны этого парня не были вырезаны человеческим ножом.

Рана на животе Эллиота представляла собой неглубокий порез прямо в бок. Его раны были достаточно тонкими для рукотворного лезвия. Острые и тонкие лезвия были сделаны феями из драгоценных камней.

Шалль легонько развел правую ладонь. Он сконцентрировал свое сознание и частицы света стали собираться из окружающей среды. И в мгновение ока они приняли форму серебряного лезвия. Эллиот и Орландо широко раскрыли глаза.

— Разве ты не домашняя фея? — Орландо сказал ошеломленно.

— Я думал иначе, но ты фея-воин. Я не подозревал.

Эллиот усмехнулся. Подобные недоразумения — обычное дело, так что Шалль не возражал.

Он приблизил лезвие к лицу Эллиота.

— Тебя порезали блестящим лезвием, подобным этому?

Эллиот кивнул, глядя на лезвие перед ним.

— Это похожее свечение. Но оно не такое серебристое, как это. Оно красновато-серебристое. На самом деле, я не очень хорошо его разглядел. Между нами было значительное расстояние, но все, что я мог заметить, это звук свистящего ветра и красновато-серебристый свет краем глаза.

Шалль кивнул и взмахнул рукой, чтобы оно исчезло.

— Тот, кто порезал этого парня, был феей. В этом нет никаких сомнений.

— Кто-то использовал фей, чтобы напасть на мистера Коллинза?

Энн нахмурилась.

— Может быть.

У нее было плохое предчувствие.

— Запах серебряного сахара?

Слова, которые спросила фея, казались ужасно зловещими.

— Ну, мне все равно, какая была цель. Моя жизнь была спасена.

Эллиот закрыл один глаз.

— Бриджит бросила меня, поэтому я попрошу Дану позаботиться обо мне. Со мной все в порядке, так что поторопитесь, Орландо, Энн. Одиннадцать дней до отбора. Не позволяйте своему опрометчивому решению пропасть даром и не приводите к неудовлетворительным результатам.

~*~*~*~*~

— Где Эллиот?

Когда Энн пошла сообщить о травме Эллиота, Гленн попытался встать с постели. Энн поспешно сдержала его.

— Он в порядке. Травма несерьезная, и кажется, заживет через десять дней.

Гленн снова уткнулся головой в подушку. Затем положил правую ладонь на лоб и слегка прикрыл глаза. Его тонкие запястья говорили о его слабости.

— Эллиот еще молод. Он хотел бы работать с серебряным сахаром. Я заставляю его делать работу вместо себя, поэтому это случилось.

— Если мистер Коллинз однажды станет главой, вполне естественно, что он должен действовать в качестве заместителя. Кроме того, я думаю, что мистер Коллинз превосходно понимает это.

— Почему вы так думаете?

— Он нас выгнал. Орландо и меня. Попросил Дану позаботиться о нем, а нас отправил работать, чтобы мы не показали плохой результат в отборе.

— Он будет в порядке.

После того, как Гленн рассмеялся, выражение его лица помрачнело.

— Если я смогу доверить Бриджит Эллиоту, у меня больше не будет забот. Но это не сработает, потому что Бриджит еще ребенок. Это трудно сделать.

Человек, которого Гленн любит и о котором заботится больше всего, это Бриджит. Если бы не она, он бы так не беспокоился. Как и бывшему главе гильдии Меркури, усыновившему Хью, ему нужно просто быстро усыновить Эллиота.

Выражение лица Гленна и выражение лица Эммы похожи. Это лица родителей.

— Мы можем что-то с этим сделать, если начнете с малого.

— Начну с чего?

Энн пожала плечами.

—  Пока вы не начнете делать хоть что-то, ничего не изенится.

Расширив глаза, Гленн громко рассмеялся.

— Понятно. А теперь, как сказал Эллиот, возвращайся к работе. Не смущай меня.

Энн вышла из комнаты Гленна и направилась прямо к рабочему зданию. Мастера и Мифрил узнали о состоянии Эллиота от Орландо.

— Вы все слышали о травмах мистера Коллинза, не так ли?

Когда она спросила, Кинг раздраженно исказил свое лицо.

— Я потерял деньги из-за этой шумихи. Эллиот, ублюдок, ты крутой. Через десять дней ты будешь в порядке. Если поспит еще немного, выздоровеет быстрее.

Он в шутку ругался, но на самом деле Кинг был тем, кто больше всего расстроился, когда увидел раненого Эллиота. Ранее его лицо было бледным. Высокий и сильный на вид, он на самом деле самый чувствительный и добрый из пяти мастеров.

—  Мы должны успеть к отбору. Мы пойдем в церковь Сейнт-Льюистон Белл от имени главы. Коллинз и Гленн сказали, не приносить плохих результатов.

Энн подошла к бочкам с серебряным сахаром, стоявшим вдоль стены причудливой мастерской.

— Давайте сделаем это.

Затем она посмотрел вверх и увидела Кинга, сидящего перед верстаком. Потом - Надира, сидящего у жернова. Она видела Валентина, тихо стоявшем с метлой, Орландо, стоящего у стены, Мифрил, который висел.

Все зависят от Энн. Пора отдавать приказы.

— Начнем приготовления. Кинг приносит к верстаку две бочки с серебряным сахаром. Валентин и Надир —  холодную воду из колодца. Орландо приготовит инструменты для крафта. Мифрил —  бутылочки с цветными порошками. Положите все это на верстак со стороны входа. Пожалуйста.

Все кивнули.

— Когда будете готовы, приступайте к работе.

Одновременно с этими словами мастера пришли в движение.

Чистая холодная вода была закачана и принесена. Крышка бочки с серебряным сахаром была открыта, и на верстак поставили склянки с цветными порошками.

Энн, четыре мастера и Мифрил окружили единственный верстак.

— Ты собираешься делать снег? — с тревогой спросил Орландо.

— Как ты собираешься выразить это? Такая неосязаемая вещь.

Энн покачала головой.

— Снег имеет форму.

Снег, появившийся в сознании Энн, был снегом, медленно падающим с неба, на который она смотрела. Снежинка такая пушистая и слабая, что легко тает в ладони. Это как серебряный сахар.

Даже если кажется, что у него нет силы, сила, приносящая маленькое счастье, когда-нибудь станет великой силой.

Прошлой зимой, она видела много снега. Зимой, которую она провела с Шаллем и Мифрилом в таверне.

Крупные снежинки, прилипшие к окну, образовали красивые узоры. Они имеет форму, резко разветвляющуюся во все стороны, а внутренняя их часть так же сложна и красива, как кружево, и имеет строгую структуру.

Кристаллы, сияющие в солнечный день, исчезают в мгновение ока с теплом этого света. Энн подумала, как хорошо было бы, если бы она могла показать их.

— Кристаллы.

Услышав эти слова, четверо мастеров переглянулись.

Энн поставила каменный сосуд на бочку, зачерпнула серебряный сахар и разложила его на верстаке.

— Давайте определимся с размером и формой.

— Тогда что ты собираешься делать?

Энн ответила на вопрос Валентина.

— Попробуй подумать.

Услышав это, Кинг расхохотался.

— Не глупи, чувак. Она главный мастер!

— Да…

Не задумываясь, он смог ответить с улыбкой. Орландо тоже немного рассмеялся. Однако он молча взял каменный сосуд и зачерпнул из бочки серебряный сахар.

Каждый мастер охлаждал руки холодной водой. Затем добавили холодную воду в лежавший перед ними серебряный сахар и замесили его. Движения мастеров были плавными. Так серебряный сахар превращается в гладкую массу и блеск усиливается.

Энн тонко распределила серебряный сахар и нарезала его на кусочки размером с ладонь. Лопаткой в руке вырезала фигуру с изящными выступами, идущими во все стороны. Кроме того, в центре вырезала геометрический рисунок.

Надир использует иглы. Как обычно, он сделал тонкий шестиугольник размером с ладонь, прижавшись лицом к верстаку. Узор, высеченный в шестиугольнике, настолько детализирован, что можно ясно увидеть его, если напрячь зрение. Кажется, это сложная закономерность.

У Валентина также была тонкая форма с острыми выступами, идущими во всех направлениях, как и у Энн. Форма вырезанных выступов острая и сама по себе удивительно упорядоченная. Геометрический рисунок равномерно вырезан.

Форма Кинга состояла из двенадцати тонких декоративных ветвей, расположенных радиально и соединенных вместе в центре. Она была такой же большой, как у Энн. Однако она была слегка окрашена в бледно-голубой и бледно-розовый цвет.

Нежные и тонкие цвета заставляют почувствовать изысканное и выдающееся чувство цвета.

Форма Орландо была похожа на форму Энн, но поверхность не имела какого-то вычурного рисунка. Она была просто идеально гладкой и довольно большой, размером с человеческое лицо. Учитывая, насколько она тонкая, кажется, что может легко разбиться на куски.

Все они были разного размера, цвета и формы, но определенно это были снежинки. Некоторых форм могло и не быть, но они точно передают то представление о снеге, которое сложилось у людей.

Много видов кристаллов, которые изготавливались один за другим, раскладывались на верстаке. Индивидуально красивые кристаллы, чем больше их собрано, тем мощнее они становятся. Яркость также увеличивалась. Такова природа снега.

Глядя на верстак, решила Энн.

— Давайте сделаем много. Сделайте кристаллы разных размеров и цветов. Когда мы сложим их вместе, они примут определенную форму.

— Снежная башня? — спросил Надир.

— Правильно. Соединим кристаллы и соберем их вместе. Сделаем снежную башню.

Как Энн должна передать всплывающее изображение всем и спросить их мнение? Она колебалась мгновение, но Валентин открыл рот, прежде чем она успела сказать.

— Если сложить их неравномерно, внутри будет структура, похожая на паутину, и туда будет проникать свет. Можно будет видеть насквозь другую сторону.

Кинг кивает.

— Если внутрь проникнет свет, цвета станут более яркими. Просто добавим немного цвета здесь и там, — добавил Орландо.

— Замешивание требует некоторой изобретательности. Учитывая свет, необходимо увеличить количество замесов, чтобы получить более глянцевую поверхность.

Смутные образы, возникшие в голове Энн, одни за другими превращались в точные слова, исходившие из уст мастеров.

Энн почувствовала легкую дрожь.

«С этими людьми получится скульптура, приносящая большое счастье.»

Энн осмотрела форму кристалла.

Если необходимо учитывать свет, форма и рисунок кристалла должны быть усложнены, чтобы увеличить отражение света. Выслушав мнения четырех человек, она выбрала форму с шестигранным ядром в центре и ответвлениями в шести направлениях. Затем из центра шестиугольника наружу выгравирован тонкий и правильный узор, похожий на кружево. Ажурный узор сможет пропускать свет.

Серебряный сахар замешивался более чем в два раза дольше, чем обычно. Благодаря этому блеск и прочность увеличивается. Это был огромный объем работы. Но здесь работали четыре мастера.

Орландо, у которого отличные навыки, замешивал серебряный сахар. Кинг тоже сильный, поэтому он тоже делала это, но он также смешивал цвета.

Энн, Валентин и Надир растягивали массу, которую замесили Кинг и Орландо.  Валентин с удивительной точностью разрезал на замысловатые формы с ответвлениями во всех направлениях. Энн выгравировала на фигуре радиальные кружевные узоры. Надир иглой вырезал узор на кончиках шести ветвей. В результате поверхность срезанной формы и кончики ветвей сильно отражают свет, увеличивая блеск.

Мифрил затачивал инструменты, расставлял баночки с цветным порошком, бочонки с серебряным сахаром. Это не похоже на большую работу, но на самом деле благодаря этому эффективность возросла.

К середине ночи количество кристаллов составило менее 100 штук, как больших, так и маленьких. Энн слышала, что на отбор выставляли работы, которые были выше ее роста. В таком случае, 100 штук было недостаточно.

— До отбора осталось десять дней.

В свете лампы Энн стонет и слегка прикусывает большой палец.

— На сборку уйдет два дня, верно? Значит останется 7 дней, получится сделать 700 штук? Я хочу вдвое больше.

Бормоча, Орландо просто сказал:

— Значит мы должны делать по 200 штук в день.

Удивленная, Энн закатила глаза.

— Мы сможем?

— Мистер Гленн не любит, когда что-то сделано наполовину. Если нужно вдвое больше, будем работать вдвое дольше.

На следующий день мастера зажгли в мастерской лампы и продолжали до полуночи работать с серебряным сахаром. Потом на рассвете они встали и собрались в мастерской.

С раннего утра до поздней ночи. Энн, Мифрил и четыре мастера месили и изготавливали кристаллы из серебряного сахара.

И обед, и ужин проходили в небольшой комнате отдыха за мастерской. Это просто маленькая комната с четырьмя стульями и столом на четверых. Туда приносят еще один маленький круглый стул, и пятеро людей и одна фея едят, глядя друг на друга.

— Тесно.

Сначала Орландо жаловался, но Энн предпочла маленькую комнату просторной столовой. Это своего рода забава, чтобы поесть в битком набитом месте.

— Некоторые вещи тем лучше, чем они меньше, — ответила она Орландо.

Орландо больше ничего не сказал. И его лицо, когда он молча принялся за еду, уже не выглядело таким недовольным.

Однако, когда Энн садится рядом с Кингом, он становится ярко-красным и не может есть. Поэтому Энн старалась не садиться рядом с ним. Она не мог не понять, почему эти мужчины были сбиты с толку тем, как обращаться с молодыми девушками.

Самочувствие Эллиота улучшается день ото дня. Однако он не был уверен в личности и цели напавшей на него феи.

После этого инцидента на дороге между Льюистоном и Миллсфилдом время от времени происходили случаи нападения на людей.

Дверь Бриджит все еще была заперта. Скульптуры, которые Энн и Орландо оставили перед ее дверью, все еще были там.

Каждый день, возвращаясь в свою комнату, и Мифрил, и Энн спали как убитые. Однако, в отличие от того времени, когда они работали в мастерской Редклиффа, их сон был комфортным.

Шалль, как обычно, молча наблюдал за Энн.

И наконец более 1400 снежинок из серебряного сахара были готовы. Они были разных размеров. 80% из них белые, блестящие, как серебро, остальные — бледно-голубые, розовые и фиолетовые.

На 9 день они начали собирать их в единую скульптуру.

Техника мастеров заключалась в том, чтобы сделать кристаллы как можно тоньше. Кристаллы могут легко разбиться, если приложить слабое усилие. Пальцы Энн коснулись кристалла мягко и тихо, как новорожденная птичка.

Тонкие, сложные и изящно сделанные кристаллы собираются в трехмерном пространстве с учетом размера, цвета и направления, не разрушая общую форму.

Четверо мастеров смотрели на нее со всех сторон, подтверждая баланс и цвет, а потом решали где располагать каждый кристалл.

Было трудно убрать кристалл после того, как он был вставлен. Они не могли начать сначала.

Уделяя пристальное внимание каждому кристаллу, определяя размер и цвет кристалла, который будет вставлен в это место, они регулировали направление. Это требовало огромной концентрации.

Все пятеро всегда затаив дыхание смотрели на скульптуру.

— Что вы думаете?

Энн, забравшись на табуретку, протянула руку, чтобы вставить последний кристалл.

Она перевела взгляд на четырех мастеров.

Это была десятая ночь.

В четырех углах рабочего корпуса зажгли светильники, а около сахарной скульптуры разместили около пяти светильников.

Мастера посмотрели на скульптуру, стоявшую перед ними, и кивнули друг другу.

— У меня нет претензий.

Следуя словам Орландо, Кинг подтвердил.

— Все нормально.

Валентин рассмеялся с усталым лицом.

— Я не могу больше.

Надир с восторгом смотрел на леденцы. В этот момент дверь мастерской открылась.

— Энн! Я привел его!

Тот, кто вскочил с веселым голосом, был Мифрил. Энн и ее друзья чувствовали, что работа над скульптурой близится к завершению.

Эллиот вошел после Мифрила.

Несколько дней назад он снова начал переговоры с руководителями гильдии. Он делал вид, что полностью оправился от ран, но все же старался немного прикрыть живот, может быть, потому, что раны болели из-за ночного холода.

Как только Эллиот увидел скульптуру, он остановился.

— Ой. Это...

Затем кто-то появился в дверях мастерской. Гленна поддерживал Шалль.

Четверо мастеров были удивлены и бросились к Гленну.

— Гленн. Вам не следует выходить из комнаты такой холодной ночью.

Валентин нахмурился, но Гленн улыбнулся.

— Ты думаешь, что я смогу спать, когда скульптура уже готова?

Вместо Шалля тело Гленна стали поддерживать Орландо и Кинг.

Гленн посмотрел на скульптуру.

Скульптура была одной высоты с Энн. Большие и маленькие снежинки причудливо комбинируются и накладываются друг на друга под разными углами, создавая величественную башнеобразную структуру. Хотя она необычно большая для кондитерских изделий из сахара, она не тяжелая. Благодаря наличию комбинации кристаллов можно увидеть внутреннюю часть башни и другую сторону.

Свет проникал внутрь башни и диффузно отражался от кристаллов, усиливая свет. Расставленные тут и там светлые кристаллы создают мягкий акцент.и

Именно острый кончик кристалла резко отталкивает свет. Вырезанный там узор заставляет всю скульптуру сиять.

— Как вам эта снежная сцена?

Эллиот медленно посмотрел на Гленна.

Он сузил глаза, словно по чему-то ностальгировал.

— Настоящая снежная сцена не так красива, как эта.

Затем Гленн посмотрел на Орландо и Кинга, Надира и Валентайна по очереди. Он счастливо улыбался.

— Я хочу увидеть это в церкви Сейнт-Льюистон Белл.

Услышав эти слова, Эллиотт и четверо мастеров с облегчением улыбнулись.

Энн наблюдала за ситуацией издалека. Они обожают Гленна, и Гленн им верит. Можно определенно было увидеть форму доверия, которая их окружает.

Внешний образ Гленна совпадает с образом Эммы.

— Я тебе завидую.  Ведь я заказчик.

Сердце Энн было радо видеть их. Но просто смотреть на это было немного одиноко.

Внезапно Энн почувствовала присутствие рядом с ней. Это был Шалль. Он уставился на сахарную скульптуру.

— Это красиво.

— Даст ли эта скульптура тебе свободу?

— Я не знаю. Однако одно я знаю точно, ты сделала все возможное.

Энн почувствовала легкий хлопок по плечу. Это был Мифрил. Он положил руки на бедра и откинулся назад.

— Ну, если я помогу Энн с ее работой, то результат будет первоклассный!

— Спасибо, Мифрил Рид Под. Мы действительно были спасены, потому что мастеров было немного.

Энн чувствовала определенное доверие к Шаллю и Мифрилу. Эммы больше нет, но у Энн появилась новая связь.

— Энн.

Внезапно позвал Гленн.

— Почему ты стоишь там? Наш главный мастер.

Энн была ошеломлена. Увидев это выражение, Гленн криво усмехнулся. Он помнит, что она разозлилась на его слова.

— Главный мастер, а не заказчик?

Эллиот и Орландо, Кинг, Валентин и Надир. Каждый ждал Энн.

Она посмотрела на Шалля, чтобы спросить, что ей делать, но молча подтолкнул ее.

Энн нерешительно подошла к Гленну, и тот тихо сказал:

— Наш главный мастер хорошо поработал.

Это было приятные слова.

— Энн. Возьми эту скульптуру и отправляйся в Льюистон. Ты главный мастер Пейдж. Сохрани честь нашей гильдии.

— Да

Кивнув, Гленн перевел взгляд на Шалла, который был немного дальше.

— И Шалл. Ты должен пойти с ними. Я слышал, что кто-то, кто преследует мастеров по серебряному сахару, появился на дороге. Будь охранником. Выполни свою работу как фея-воин. Защити мастеров Пейдж. Сможешь ли ты это сделать?

Шалль слабо рассмеялся.

— Я выполню приказ.

Чтобы добраться до Льюистона на конной повозке, требуется полдня. Отбор будет производиться через два дня. Они успевали. Однако Энн и другие выехали во второй половине дня после того, как закончили скульптуру.

— Ребята, вы понятия не имеете, что там будет. Что бы вы делали, если бы меня здесь не было?

Эллиот, сидевший на водительском месте, с гордостью сказал это. Словно желая досадить, он наклонился ближе к Орландо.

— Ты счастлив, не так ли? Орландо честен и мил, не так ли, Кинг?

Орландо возьмет бразды правления в свои руки. Он смотрит на Эллиота с выражением лица, которое выглядит так, будто он стиснул зубы.

— Я понимаю твою значимость, так что заткнись, Эллиот. И не цепляйся ко мне. Здесь тесно.

Орландо управлял большим фургоном с двумя лошадьми. Повозка, принадлежащая кузнецу, была добыта Эллиотом с помощью влияния гильдии. Кинг, Валентин и Надир находятся внутр, Энн, Шалль и Мифрил тоже.

Сахарная скульптура, которую они создали, настолько хрупкая, что легко сломается при неосторожном обращении или из-за сильных вибраций кареты. Нет другого выбора, кроме как медленно двигать повозку, заставляя лошадь идти в полсилы.

Конечно, скорость очень низкая. Уйдет вдвое больше времени. Кроме того, нельзя класть защитную ткань непосредственно на скульптуру. По предложению Эллиота, они наспех сделали каркас из тонких веток дерева. Он накрыл скульптуру и поверх была наложена защитная ткань.

Эллиот продолжал высмеивать Орландо, потому что он вообще не думал о транспорте. Даже сейчас Кинг, Валентин, Надир и Энн крепко держат края защитной ткани, чтобы она не развевалась на ветру.

— Я ненавижу, что не могу ответить.

Когда Надир сказал, Валентин ответил непониманием.

— Э? Почему? Эллиот только предложил сделать деревянную раму.

— Я слышу тебя, Надир.

Эллиот обернулся, и Надир ухмыльнулся.

— Я сказал это, чтобы ты меня услышал.

Придерживая ткань, Энн позвала мастеров, которые вот-вот поссорятся. Мифрил также прижимал край ткани, словно пытаясь хоть немного помочь. Шалль сидел на краю повозки и просто смотрел в проем.

— Эй, Шалль Фен Шалль. Помоги мне.

Мифрил сказал с раздраженным взглядом. Однако Шалль даже не взглянул на него, а обратил свой взгляд на окрестности и коротко ответил.

— Я не собираюсь помогать. Мне было приказано сопровождать вас.

— Я знаю, это неприятно, когда человек держит твое крыло у себя, но нет причин так себя вести.

— Четырех человек достаточно для этой работы.

— Это вопрос чувств, чувств!

— Тогда это еще более не нужно.

— Ты, у тебя нулевое сотрудничество!

Мифрил пыхтел от гнева, но Энн заметила, что поведение Шалля отличалось от обычного. Не то чтобы он был дерзким и не помогал Энн с ее работой. Другое, он сконцентрировался на сопровождение и не прикасался к другим вещам.

Взгляд Шалля на окружение внимательный, а его нервы напряжены, так что он может незамедлительно кинуться на защиту, если что-то случится. Шалль, вероятно, опасался воров, которые напали на Эллиота, а затем на мастеров сахарных изделий на этом шоссе.

Напавший фей говорил, что Эллиот пах серебряным сахаром. Это жутко, потому что неизвестно для чего это было нужно.

Дорога ровная, кое-где видны поля и фермерские дома, а пейзаж нетороплив. Мимо часто проезжали экипажи и путешественники. Однако даже это число значительно уменьшилось после обеда.

Никто не любит путешествовать ночью, хотя эта дорога относительно безопасна. Более того, случаи нападения продолжаются. Все пытаются убраться с дороги до захода солнца.

За обширными пшеничными полями вдали виднеются горы. Край горного хребта начинает окрашиваться в бледно-розовый цвет. Солнце наклоняется, и оранжевый свет пронзает глаза по прямой линии.

— Скоро сядет солнце.

Глядя на заходящее солнце, Эллиот небрежно спросил:

— Ну, я не знаю, что делать. Каково мнение феи-воина?

— Мы должны ехать дальше и направиться в Льюистон. Сегодня полнолуние. Видимость хорошая.

Однако Орландо склонил голову на ответ Шалла.

— Ты собираешься ехать всю ночь?

— Если фея, появившаяся на дороге, почувствует запах серебряного сахара, она появится снова.

Все мастера были поражены этим ответом.

Шалль бесстрастно смотрит на убранное пшеничное поле, окрашенное в красный цвет.

Крыло Шалля, выставленное навстречу заходящему солнцу, сияет золотым. Жесткое свечение говорило о его напряжении.

Энн волновало, что Шалль так нервничает.

Мифрил тоже смотрел на Энн с обеспокоенным выражением лица.

Шалль сильный. И Энн, и Мифрил хорошо это знают. Если он нервничает, это сигнализировало о масштабах опасности.

Повозка медленно продвигается по дороге. Солнце садится, и сумерки цвета индиго окутывают небо с края горы, сменяясь тьмой. Ничего не изменилось до полуночи. Луна была яркой, и, как сказал Шалль, с лошадьми не было проблем.

Каменная дорога белела в лунном свете. Приближается зима. Нет звука насекомых, а лунный свет ярко сияет в воздухе, который стал более прозрачным из-за холода. Когда дул ветер, далекие деревья шумели.

Шалль вдруг повернулся лицом к передней части фургона.

Орландо натянул поводья и осторожно остановил фургон. На прямой дороге была тень человека.

Он был высокими носил темно-коричневый плащ с капюшоном, доходящий до щиколоток. Ростом как Шалль. Поскольку капюшон прикрыт глубоко, лица не видно. Из- под капюшона виден кончик белого подбородка. И, высовываясь из-под капюшона, свободно волнообразно сияли полупрозрачные рыжие волосы.

Когда Энн увидела фигуру, она пришла в ужас. Не зная почему, ей стало жутко.

Мастера также напряглись.

— Это он, — невольно сказал Эллиот.

— Этот парень… опасен.

Кинг застонал. Кажется, он знал силу своего противника. Шалль молча встал и мягко спрыгнул с повозки.

— Шалль…

Услышав дрожащий голос Энн, Шалль посмотрел прямо перед собой и без всякого выражения сказал:

— Повозка не может ехать.

— Но Шалль…

— Я догоню вас позже. Иди.

Закончив разговор на этом, он слегка развел правую ладонь и медленно шагнул вперед фургона. Зерна света сверкают в темной ночи, и появляется серебряное лезвие. Затем фигура впереди, казалось, слегка улыбнулась.

— Я думал, что это сильно пахнет серебряным сахаром. Так у вас есть сопровождающий?

Фигура в плаще раскинула ладони перед грудью. Зерна света начали собираться на его руке. Как только он увидел это, Шалль опустил свою руку с мечом и побежал. В мгновение ока он сократил разрыв со своим противником и ударил фигуру в плаще вбок. Противник перебросил его на обочину и увернулся.

Сделав еще один взмах, Шалль взмахнул клинком, словно стремясь отбросить туловище противника в сторону, и закричал.

— Уезжайте!

Фигура в плаще снова прыгнула на Шалля и оказалась на значительном расстоянии от дороги.

В этот момент Орландо хлестнул лошадь. Он не умел управлять лошадью. Но так быстро, как только мог, Орландо направил ее.

— Шалль! — крикнула Энн с крыши фургона, который тронулся. Мифрил прыгнул Энн на плечо.

— Энн. Не волнуйся. Шалль Фен Шалль из обсидиана. Давай отвезем скульптуру в Льюистон. Ради свободы Шалль Фен Шалля. Поверь мне, он сильный!

Энн была ошеломлена серьезным взглядом Мифрила.

— Поверить?

Она снова оглянулась. Повозка прошла через ту сторону, где Шалль и вор стояли лицом друг к другу. Энн видела спину Шалля. В лунном свете крыло, излучающие такое же ослепительное сияние, как и лезвие, было напряжено.

На обеих ладонях противника собрались мелкие частицы света. И это красновато-серебряное сияние стало нитью.

Нет, у нее было плохое предчувствие. Шалль сильный. Но противник тоже силен. Силы противника необычны. Вот как это чувствовалось. Шалль не может не чувствовать силу противника, которую чувствует даже Энн.

Но он сказал иди, он будет драться с опасным противником.

«Что будет с нами, если он этого не сделает?»

В конце концов, у беспомощной Энн нет другого выбора, кроме как положиться на Шалля. Со стыдом и жалостью она вцепилась в ткань, защищавшую конфету.

Но даже беспомощной Энн есть чем заняться. Участвовать в отборе с этой скульптурой и вернуть Шаллю крыло. И все, что она может сейчас сделать, это молиться.

«Я верю... Он сможет. Обязательно.»

Без Шалля это не имеет смысла.

Она хотела защитить эту скульптуру ради свободы Шалля.

~*~*~*~*~

— Странно.

Увядшие и сухие листья травы шуршат у лодыжек. Столкнувшись с фигурой в плаще на открытом лугу, Шалль удивился малоподвижности своего противника. Даже если у него в руке клинок, противник не проявляет никаких признаков того, что собирается атаковать своей серебристо-красной нитью.

Сама эта серебристо-красная нить должна быть лезвием.  Неудивительно, что Эллиота не увидел ее. Человеческий глаз не видит ничего, кроме полос света. Учитывая характеристики клинка, бой с нормального расстояния был бы выгоден. Шалль мог атаковать, прежде чем попытался бы сократить разрыв.

Фей провожал взглядом повозку, которая уезжала слишком медленно для побега.

— Люди ушли.

Это был мягкий голос. С грацией и легкостью он держал в одной руке пучок серебристо-красных нитей и опустил вторую руку. Не в боевой стойке.

— Обсидиан? Я давно не видел компаньона из драгоценного камня. Я не собираюсь сражаться с тобой. Я помогу тебе.

Шалль нахмурился от этих неожиданных слов.

— Ты меня слышал? Я сказал, что помогу тебе.

С осторожным выражением лица Шалль опустил клинок.

Другой фей улыбается. Из-под капюшона виден только рот. Он медленно приближался.

— У кого из этих людей твое крыло? Я верну его. Где твой хозяин?

Тогда другой фей засмеялся.

— Мои крылья в моих руках.

— Ты свободен?

Феи, продаваемые как феи-воины, обладают высокими боевыми способностями. Если слуги ослабят бдительность, крыло заберут обратно. Иногда появляются феи-воины, которые вырывают крылья у нерадивых , убивают их и убегают. Эта фея из таких?

— Ты свободен. Но быть одному может быть неудобно. Я подумал, что не помешает иметь хотя бы еще одного компаньона. Обсидиан хорош. Он обладает силой. Поэтому я помогу тебе. Давай вернем крылья других. Тогда убей их всех и возьми скульптуру. Эта конфета выглядела большой. Я хочу посмотреть, что это за фигура. Если она хорошая, я бы хотел ее получить.

— Хочешь леденцов?

— Что мне нужно, так это леденец и серебряный мастер по сахару. Есть ли среди них серебряный мастер по сахару?

Внезапно Шалль рассмеялся.

— Понятно. Верно!

Как только он это сказал, Шалль вскочил и направил клинок, который держал в руке. Противник, который, казалось, ослабил бдительность, мгновенно отскочил назад. Однако правая рука мантии разделилась вертикально по прямой линии. Блестящие, серебристо-красные частицы света вырвались из разорванной ткани.

Сияние просачивалось из раны. Если бы сравнили это с человеком, это была бы кровь?

— К сожалению, я не могу дать то, что ты хочешь.

Шалль держал лезвие в естественном положении и холодно улыбался. Держась за правую руку, фея застонала.

— Мы не должны подчиняться людям. Разве ты не понимаешь, что я говорю, что помогу?

— Я уже решил, кто мне поможет. Я обещал подождать. Ты мне не нужен.

Другой человек с сожалением пробормотал. Шалль сделал вид, что следует движениям своего противника. Нужно было сократить отставание от соперника. Если противник хорош в дальних атаках, если вы сокращаете дистанцию, ваш противник окажется в невыгодном положении.

В лунном свете крыло Шалля сияет таким же белым серебром, как и лезвие.

Другой фей ухмыльнулся.

— Интересный.

Даже прикрывая свою травму, противник отпрыгнул назад. И, несмотря на травму, он держал в правой руке пучок серебристо-красных ниток. Затем вытянул нить левой рукой и поместил ее перед лицом. Шалль тоже подошел снова.

В тот момент, когда Шалль ударил ногой по земле, левая рука противника быстро вытянулась. Тонкий, высокий звук, рассек воздух.

Шалля это потрясло.

~*~*~*~*~

Они были нетерпеливы, но не могли ускорить повозку. Всех так раздражал медленный темп езды.

— Орландо! Быстрее!

— Нет! Сахарная конфета будет сломана.

Эллиот немедленно ответил.

Кажется, что Орландо, управляющий лошадью рядом с ним, отчаянно сдерживает свое нетерпение. Он сжал зубы.

— Требуется много усилий, чтобы не дать фору в текущей ситуации.

— А что, если этот вор нас догонит?

Кинг крикнул на Валентина, который так сказал.

— Если скульптура разобьется, ничего не поделаешь! Не суетись.

Однако сам Кинг, который кричал, не мог скрыть своих беспокойных глаз.

— Все в порядке, все. — сказала Энн твердым голосом. — Потому что Шалль здесь. Шалль не позволит приблизиться к нам.

Мифрил, сидя на плече Энн, сказал:

— Шалль Фен Шалль — обсидиан. Он самый прочный среди фей.

Энн не была уверена. Она просто решила поверить.

К медленно движущейся повозке преследователи не подошли. К тому времени, когда они пересекли дорогу, небо начало светлеть. Когда съехали с шоссе и увидели вдалеке город Льюистон, все почувствовали облегчение.

В таком месте воры больше не будут преследовать.

Небо было затянуто густыми облаками. Оно выглядит тяжелым, как снежный сугроб. Солнце взошло, но из-за облаков все вокруг было окутано сероватым сиянием.

Но все же был рассвет. Окружающий пейзаж постепенно проясняется.

Энн отвернулась и посмотрела на дорогу.

Тот факт, что фей не погнался за ними, означает, что Шалль остановил его. Но почему Шалль не вернулся?

Тревога почти переполнила Энн, и она покачала головой. Она решила поверить в силу Шалля.

«Поверь в него,» — еще раз сказала она себе.

Рано утром фургон въехал в город Льюистон. Отбор будет во второй половине дня. Он должен был состояться в часовне церкви Сейнт-Льюистон Белл.

Холодный ветер пронесся по городу, и было темно, потому что не было солнечного света. Пейзаж серый и унылый.

С утра в этот день общественные службы будут запрещены в церкви Сейнт-Льюистон Белл. Утром мастера от каждой фракции привозят сахарные кондитерские изделия и готовятся к отбору.

Перед собором уже стояли две большие повозки. Они припаркованы далеко друг от друга, так что, вероятно, это фургоны мастерских Рэдклиффа и Меркури. Вокруг каждого фургона было около десяти мастеров, и они деловито бегали вокруг. Все с трудом выгружают скульптуры из фургонов.

Когда повозка, которую вел Орландо, подъехала к церкви, мастера каждой гильдии посмотрели на нее с изумлением. Слышится шепот.

— Это гильдия Пейдж.

— Вы собираетесь участвовать в отборе?

Когда он остановил повозку перед церковью, подошел отец церкви, стоявший у входа в церковь.

Эллиот вышел из фургона и поздоровался с крестным отцом.

— Я заместитель Гленна Пейдж, главы гильдии Пейдж. Меня зовут Эллиот Коллинз,— Эллиот сказал с яркой и игривой улыбкой.

Священник сделал удивленное лицо.

— Пейдж? Вы собираетесь участвовать?»

— Да.

Отец церкви какое-то время был рассеян, но, похоже, вскоре вспомнил о своей первоначальной работе. Он дал быстрые инструкции.

— Верно. Тогда положите скульптуру в храме перед алтарем. Я поручил выставить фигуры мастерских Редклиффа и Меркури с правой стороны алтаря, так что вам остается левая сторона.

В первом ряду сидели только заместитель начальника и главный мастер. Другим мастерам, представляющим мастерскую, разрешат сесть в задней части часовни, если они того пожелают.

Молча Эллиот посмотрел на всех ремесленников, когда крестный отец ушел. Сразу встали четверо мастеров, чтобы отнести скульптуру. Маркус в панике стоял возле подошедшего ранее фургона.

— Коллинз!

Маркус заметил Эллиота и криком позвал его.

— Что ты здесь делаешь, Коллинз?! Пейдж сказал, что не хочет участвовать в отборе!

— Ну, не беспокойтесь об этом. Мастерская Рэдклиффа не такая же крошечная, как Мастерская Пейджа.

Услышав это, Маркус издал стонущий голос.

Со стороны фургона мастерской Меркури наблюдает нервный мужчина с моноклем.

— О, это Киллейн.

Эллиот заметил его и слегка махнул рукой. Другой пожал плечами.

Киллейн — это имя заместителя руководителя гильдии Меркури. Возможно, он и есть тот самый Джон Киллейн. Энн впервые увидела лицо руководителя мастерской Меркури. Она слышал, что лидеры каждой фракции и их заместители обычно не собираются вместе, если только они не вызваны по приказу виконта Серебряного Сахара. Тот факт, что они собраны таким образом, показывает, насколько важен этот отбор для фракции.

В собор были привезены кондитерские изделия каждой из трех фракций. Три большие скульптуры, защищенные тканью выстроились перед алтарем, держа печать Бога, круг, пересеченный крестом.

Двенадцать подсвечников были равномерно расставлены над белым алтарем. Свеча, стоявшая  на серебряном подсвечнике, была декоративной свечой длиной с вытянутую руку. Они были сделаны из бледно-зеленого воска, и на них были вырезаны узоры из плюща, которые обвивали их.

Свечи регулярно ставятся не только на алтаре, но и по бокам алтаря, у ног статуй святых и по всему храму.

Глава каждой мастерской, его заместитель и главный мастер сидели в первом ряду. За ними сидят мастера с напряженными лицами, наблюдая за каждой скульптурой.

Колокола церкви Сейнт-Льюистон Белл зазвонили, возвещая полдень. По этому сигналу двенадцать Отцов Церкви вышли из прохода у алтаря. Все они были одеты в одинаковую черную приходскую одежду. Однако только у одного из них на шее была золотая нить. Это первосвященник, отвечающий за этот собор, называемый Первосвященником Отцом. Внезапно Энн занервничала.

Холодная атмосфера собора сгущалась присутствием отцов церкви. Внутри собора темно. Серые облака все еще висят над Льюистоном. Вошедшие отцы церкви выстроились перед алтарем.

— Я назову.

Отец ведущего, стоя у алтаря, тихо объявил.

— Участники: гильдия Рэдклифф, гильдия Меркури, гильдия Пейдж.

Только когда было названо имя Пейдж, двенадцать отцов церкви с любопытством взглянули на людей. И когда они увидели, что Энн сидит там, они выглядели удивленными.

— Скульптура гильдии Рэдклифф.

Он медленно снял ткань, закрывающую скульптуру передо ним.

То, что появилось, было статуей предка, ростом с Маркуса. Энн была ошеломлена.

Она помнила лицо предка, а также красоту сильной и гибкой стоячей фигуры, напоминающей Шалля.

― Кит?

Она подумала, что рука Кита, возможно, была приложена к этой сахарной скульптуре. Увидев эту красивую и сильную фигуру, двенадцать отцов церкви как бы невольно издали тихий голос.

— В этой форме я представлю различные достижения Короля-Предка. Давайте выставим это в соборе.

Когда главный мастер объяснил, Маркус, стоявший рядом с ним, удовлетворенно кивнул и сел. Брови Джона Киллейна хмурились. Эллиот невыразителен.

— Далее гильдия Меркури.

Когда ее назвали, Киллейн встал с главным мастером. Не долго думая, он быстро снял ткань, закрывающую конфету.

Это была крупная сфера. Внутри сферы один из святых покровителей национальной религии стоял на коленях и молился. Его выражение страданий и выражение его тощих, скрюченных рук контрастировали со статуей Короля-Предка мастерской Рэдклифф. Но именно это делает скульптуру такой привлекательной.

— Мы хотим сделать двенадцать сфер и поместить внутрь двенадцать святых вот так. Выставим им в часовне. Вот что мы собираемся сделать, — легко объяснил не главный мастер, а заместитель начальника, Киллейн.

Отцы церкви глубоко кивнули. На тех, кто глубоко изучает учение государственной религии, может произвести впечатление яркий облик святого.

— Наконец-то, гильдия Пейдж, — объявили, как только Киллейн сел.

Когда Энн встала с Эллиотом, взгляды отцов церкви сосредоточились на ней.

Ее позвоночник естественно напрягся, но Эллиот легонько похлопал ее по плечу. Он слегка прикрыл один глаз, чтобы его не увидели отцы церкви. Затем, подмигнув, указал на часовню позади себя.

Энн оглянулась. Мифрил, Орландо, Кинг, Валентин и Надир поддерживали ее. Энн кивнула им и сняла ткань, прикрывающую скульптуру.

Отцы церкви нахмурились.

Тонкая деревянная рамка все еще была прикреплена к скульптуре.

— Минуточку, пожалуйста.

Когда Энн объявила, мастера Пейдж встали. Как и планировалось, они положили руки на рамку, щелкнули нитью, которая связывала рамки вместе, и быстро сняли каркас.

— Это снег.

Башня-снежинка смутно стояла в темной, лишенной света часовне.

Лица мастеров затуманились. Энн тоже нахмурила брови. То, что выглядело так красиво в мастерской Пейдж, стало не чем иным, как неоднозначным объектом с размытыми контурами.

Энн была поражена.

— Гильдия Пейдж, продолжайте.

В любом случае, она должна объяснить.

— Это... снег. Новый Святой Праздник торжественен и очищает душу. Этот снег...

Чем больше она говорила с выстроившимися в ряд отцами церкви, тем больше нарастала тревога. Ее ладони стали горячими. Она покрылась потом. В этот момент раздался звук шагов.

При звуке шагов в безмолвном соборе она инстинктивно обернулась и посмотрела назад.

Огромная дверь собора открыта лишь наполовину. Серое небо нависло над дверью. Проход, ведущий прямо от дверного проема к алтарю, тускло освещен.

В тени стояла стройная фигура.

Вокруг правой руки человека, вокруг талии, вокруг лодыжки цеплялись сверкающие частицы серебряного света, сияющие шокирующей красотой в полумраке.

Тот, кто медленно приближался ко ней, был Шалль. Его черные глаза блестели, его крылья сверкали ярким серебристо-голубым блеском.

Частицы света, льнувшие к Шаллю, словно любуясь им, делали его еще прекраснее.

«Шалль!»

Радость сменила чувство тревоги.

Свет, который красиво окружал Шалля, напомнил Энн кое-что важное.

— Крестный отец!

Энн повернулась и увидела отца церкви, стоящего у алтаря.

— Во время Нового Святого Фестиваля в этом соборе будет свет?!

Шалль тихо сел в задней части часовни.

Отец церкви, с изумлением смотревший на Шалля, задал Энн вопрос так, словно пришел в себя.

— А? Что такое?

— Будет ли в этой церкви свет во время Нового Святого Праздника?

— Конечно, зажгут.

— Тогда пожалуйста. Пожалуйста, сделайте те же условия, что и для Нового Святого Праздника. Посмотрите, что произойдет, когда в этой церкви зажгут свет. Сейчас.

— Нет, это... такого прецедента не было… — растерянно сказал отец.

— Понятно. Это имеет смысл. Это нормально.

— Отец Брук. Позови фей, чтобы они зажгли свет.

Энн преклонила колени перед отцом церкви.

— Спасибо.

— Мы проводим Новый Святой Праздник каждый год, но иногда, когда я смотрю на сахарные кондитерские изделия в день Нового Святого Праздника, я чувствую, что те, которые я выбрал, не производят такого же впечатления как во время отбора.

Крестный отец, который ушел ранее, вышел с несколькими феями размером с Мифрила. В руках феи держали тонкие свечи. Разбегаясь во все стороны, они одна за другой переводили свой свет на другие свечи.

Везде загорался свет.

Бледный свет свечей мягко плыл в полумраке, а золотые узоры отражали пламя и ярко сияли. Витраж, утонувший в темной стене, засиял ярким цветом, как будто вернулся к жизни. Резьба на колоннах, поддерживающих собор, также имеет резкие тени, создавая ощущение присутствия, как будто они увеличились вдвое.

Скульптура Рэдклиффа стояла так же красиво, как и в полумраке. Отражая свет, не похоже, что что-то изменилось.

В скульптуре гильдии Меркури появилось больше теней и больше яркости. Однако по мере того, как увеличивалось освещение, мрачность становилась сильнее.

Словно только сахарная скульптура Пейдж задышала светом в этом соборе, она замерцала.

Она ярко светила.

Отцы церкви смотрят. Верховный жрец сузил глаза.

Энн снова заговорила.

— Это снег. Я молилась, чтобы новая удача пришла в королевство в новом году, и сделала снежинки, которые покрыли бы мир чистой белизной и сделали его новым.

Маркус скрестил руки на груди и уставился на скульптуру, которую принес.

У Киллейна исказилось лицо, будто он наступил ступней на шип.

Закончив объяснение, Энн и Эллиот сели.

Отец церкви, который вел процесс, задал торжественный вопрос.

— Какие леденцы подходят для Нового Святого Фестиваля? Я позволю двенадцати решить.

Затем отец церкви, стоявший крайним справа, прямо указал правой рукой на сахарную скульптуру мастерской Пейджа. Неожиданно Энн улыбнулась.

Далее церковный отец рядом с ним указал на фигуру мастерской Меркури. Киллейн кивнул, как бы говоря, что это естественно.

Третий крестный отец указал на скульптуру Рэдклиффа. Маркус вздохнул с облегчением.

Четвертый крестный отец —  мастерская Меркури.

Пятый —  мастерская Меркури.

Шестой — мастерская Рэдклиффа.

Энн сложила руки на коленях.

В этот момент три отца церкви выбрали Меркури, два — Рэдклиффа. Только один крестный выбрал мастерскую Пейдж.

Седьмой крестный указал на скульптуру мастерской Пейджа.

Восьмой крестный отец —  мастерская Меркури.

Девятый крестный отец — мастерская Рэдклиффа.

Десятый крестный отец — мастерская Пейдж.

На данный момент четыре отца церкви выбрали мастерскую Меркури. Три крестных отца выбрали мастерскую Рэдклиффа. Три отца церкви выбрали мастерскую Пейдж.

Маркус взглянул на Энн. Она закусила губу.

И одиннадцатый отец указал на скульптуру мастерской Пейдж. Маркус посмотрел в потолок, словно молясь.

Энн посмотрела на первосвященника. Киллейн тоже с горечью смотрел на него.

Четыре отца церкви выбрали мастерскую Пейдж и четыре отца церкви выбрали мастерскую Меркури. три человека за Мастерскую Рэдклиффа. Будут ли три мастерские иметь одинаковое количество голосов на последнем суде священников? Или решится?

Подумав немного, священник спросил одиннадцать отцов.

—Три мастерских, какая из них, по вашему мнению, подходит для Нового Святого Фестиваля?

—Я думаю, что мастерская Рэдклиффа хороша. Она прекрасна. Она божественна.—

— Сахарная скульптура гильдии Меркури какая-то уж слишком мрачная. Не годится для новогоднего собора.

—Сахарная скульптура Пейдж слишком абстрактна.

Отцы церкви высказывают свое мнение.

— Гильдия Пейдж не участвовала в процессе отбора более десяти лет. Я не знаю.

—Другими словами, мы должны пересмотреть основной смысл введения системы отбора.

Выслушав некоторое время мнения отцов церкви, первосвященник слегка поднял руку и удержал их.

—Хорошо. Тогда я приму решение.

При этом голосе внутри собора замолчали.

Здесь, глубоко в ушах, Энн слышала, как очень быстро бьется ее собственное сердце. Энн крепче сжала руки.

Священник медленно указал.

Палец указывал на скульптуру мастерской Пейдж.

На мгновение у Энн перехватило дыхание. Тогда радость зашкаливала.

«Мы сделали это вместе.»

Чувство гордости наполнило ее грудь.

«Какая замечательная вещь.»

Это была другая радость, чем радость от кондитерских изделий из сахара, которые она делала одна. Нет легкого беспокойства или смущения, которое соперничали с радостью быть признанной. Она чувствовала чистую радость и гордость.

Возникло волнующее чувство, что они создали чье-то счастье.

Эллиот вздохнул с облегчением. Мастера и Мифрил смотрели друг другу в лицо. Энн снова повернулась к задней части часовни. Шалль был там.

— Что должно было быть выбрано, то было выбрано, — тихо сказал первосвященник. Затем посмотрел на Эллиота и Энн, сидящих рядом.

Воодушевленные его взглядом, они встали.

— Я хотел бы попросить гильдию Пейдж о сахарных изделиях для Нового Святого Фестиваля. В последний день года, пожалуйста, украсьте этот собор сахарными скульптурами.

— Будет сделано.

Эллиот отвечал невообразимым для него величественным голосом.

Энн тоже согнула колени и глубоко опустила голову.

Верховный жрец вышел. За ним последовали одиннадцать отцов церкви.  Когда они покинули собор, члены мастерских Рэдклиффа и Меркури поднялись на ноги.

И Маркус, и Киллейн взглянули на Эллиота. Эллиот, однако, смотрел на их леденцы с неопределенным выражением лица.

Энн никогда не видела Эллиота с таким пустым лицом. Ложь и истинные чувства свалены в одну кучу и полностью обмануты. Не похоже, что он врал без слов.

Энн не могла не рассмеяться, так смешно это было. Эллиот посмотрел на Энн.

— Э, что?

Мифрил выбежал и прыгнул Энн на плечо.

— Твое глупое лицо смешное!

Эллиот опустил брови, когда вернулся в обычное состояние. Обычные несерьезные и очаровательные глаза засияли в ответ.

— Только это придумал сказать, одна десятая.

— Ах ты! Опять одна десятая! Ну, ты выглядишь глупо, когда смотришь на эту скульптуру. ・

— Я тоже. Я тоже хотел сделать это вместе, — пробормотал Эллиот с глубокой завистью. Его профиль безошибочно похож на мастера серебряного сахара. В это время сюда приехал фасилитатор отцов церкви.

— Мистер Коллинз, давайте обсудим приготовления к Новому Святому Празднику. Пожалуйста, пройдите в Отчий Дом за церковью. Отнесите эту скульптуру в заднюю комнату церкви. Я буду направлять вас.

— Понятно.

Эллиот ответил с напряженным выражением лица, но когда отец церкви ушел, он вернулся к своему первоначальному игривому лицу.

— Ты сделала это. Тебя выбрали, Энн.

— Ага. Похоже, восстановить мастерскую по-прежнему будет сложно.

— Дай руки.

— Почему?

— Потому что.

Энн протягивала обе ладони, не зная зачем. Затем Эллиот обыскал его нагрудный карман и достал оттуда маленькую кожаную сумку. Он положил сумку на ладонь Энн.

Это определенно была сумка, в которой должно быть крыло Шалля. У Мифрила широко распахнулись глаза.

— Мистер Коллинз!?

— Ты действительно беспечна, не так ли? Когда мистер Гленн сказал, что вышвырнет тебя, если мастерская не будет выбрана в отборе, он не ставил себе никаких условий, верно? Пожалуйста, верни крыло Шаллю.

— Не говори так запутанно! Энн не может быть такой умной!

Энн опустила плечи от слов Мифрила.

— Думаю, это хорошая идея.

— Ну, мне было жаль беспечную Энн, поэтому мы с Гленном решили вернуть крыло Шалля, если она будет выбрана.

Эллиот улыбался.

— Ты показала нам шаг на новом пути. Поэтому я больше не буду заставлять тебя работать. Честно говоря, мне придется пригласить Кэта, поэтому у меня есть некоторые сожаления. Ну, я должен быть здесь мужчиной.

Эллиот махнул рукой и снова повернулся к четырем мастерам.

— Эй, ребята, я понесу скульптуру. Помогите мне.

Четверо ремесленников подошли к кондитерской.

Затем Кинг похлопал Энн по спине.

— Ну, главный мастер.

Щеки Кинга покраснели, когда он хлопнул ее по спине.

— Поторопись и оставь Энн.

Надир посмотрел вниз и поиграл с украшением на правом ухе. Валентин улыбнулся, гладя Надира по спине.

— Я слышал об этом от мистера Гленна и Эллиота позавчера вечером. Спасибо вам за это. Это было весело.

Наконец Орландо взглянул на Энн. И сказал всего одно слово.

— Спасибо.

Эллиот и четверо мастеров быстро собрали деревянную раму и накрыли леденец тканью. Затем взяли его изо всех сил.

Они кричали друг на друга, осторожно унося сахарную скульптуру в глубины собора. После того, как они ушли, храм погрузился в тишину.

Глупая Энн посмотрела на сумку в своей руке.

«Крыло Шалля.»

— Но эти ребята… Ты уверена, что они справятся? — обеспокоенно сказал Мифрил, глядя на заднюю часть собора, где исчезли пять мастеров.

— Должны.

Энн не волновалась. Только на то, чтобы сделать одну скульптуру, ушло много времени и сил. Интересно, сколько их будет сделано до конца года. Одна только мысль об этом заставляет ее падать в обморок. Им нужны как можно больше помощников.

— Итак, этот Шалль Фен Шалль. Ты все еще сидишь?

Шалль сидел. Он слегка прикрыл глаза, откинулся на спинку сиденья и повернул голову к потолку.

Кажется, он потерял сознание.

— Шалль!!!

Энн подбежала и встала на колени перед Шаллем.Она посмотрела на его руки, талию и лодыжки. Его одежда и ботинки были порваны. А по коже, которая виднеется сквозь трещины в ткани, пробегает едва заметные багровые шрамы. У раны собирались мерцающие частицы света.

— Ты ранен, Шалль Фен Шалль. Этот свет исходит из его ран. Это поток жизни у фей как кровь у людей.

Энн побледнела, услышав объяснение Мифрила.

Свет, который прилипал к телу Шалля в тусклом свете, только что вытек из его тела?

Если он так сиял, он должен был серьезно пострадать.

— Все в порядке, Энн. Рана затягивается. В конце концов, это Шалль Фен Шалль.

Энн посмотрела ему в лицо. Затем, словно реагируя на присутствие Энн, его глаза медленно открылись.

Черные глаза, сияющие как обсидиан, отражали Энн.

— Шалль.

Она почувствовала облегчение. Его пустые глаза сосредоточились на лице Энн.

— Кого выбрали? — немедленно спросил Шалль.

— Меня выбрали. Поэтому мне вернули твое крыло. Вот оно.

— Отдали? Почему?

— Они не будут заставлять меня больше работать.

Энн снова посмотрела в глубины собора.

Люди мастерской Пейдж, которые назвали ее главным мастером, вот-вот начнут тяжелую работу. Зная это, сможет ли она спокойно помахать рукой и попрощаться?

Чтобы закрепить за собой должность серебряного мастера по сахару, Энн усердно должна работать в этом году. Но если это так, разве не было бы нормально работать в гильдии Пейдж?

Скульптуру мастерской выбрали для праздника и ее увидят множество людей. Таким образом, репутация Энн будет расти так же, как репутация мастерской. Прежде всего, было очень приятно, что отцы церкви выбрали сахарную скульптуру, в создании которой она участвовала. Настоящая демонстрация леденцов в соборе вот-вот начнется.

Эта работа, которую она начала ради Шалля, несомненно, была ответственностью Энн до конца.

Однако ей сказали, что она может отказаться от ответственности.

Спусковой крючок был принудительным, поэтому ей не нужно нажимать его до конца.

Как только она взялась за работу, она не могла отказываться от нее посередине. Ей сказали, что этого достаточно, и это не то, о чем она должна жалеть. Это будет их ответственность.

— Эй, Шалль. Мифрил Рид Под. Мне вернули крыло, так что мне не нужно заставлять себя работать в мастерской Пейдж, так ведь? Я могу просто помочь им с фестивалем.

Услышав это, Мифрил улыбнулся.

— Кровать там удобная, так что я только за.

Шалль сказал с пустым выражением лица.

— Делай, что хочешь. Я не возражаю. Я последую за тобой куда угодно.

Мифрил взволнованно встал на плечо Энн.

— Я дам им знать!

Как только он это сказал, Мифрил спрыгнул с плеча Энн и сразу же бросился в заднюю часть церкви. Он выглядел счастливым.

Мифрил также участвовал в работе этого отбора, работая с ними, и, вероятно, беспокоился о том, как пойдет дальнейшая работа. Достоверно, что он еще и подготовлен как полноценный ремесленник.

— Прости, Шалль. Я всегда...

— Это не имеет значения, потому что для меня нет ничего интереснее, чем смотреть на тебя.

— Что произошло с вором?

— Фей сбежал. В следующий раз, когда мы встретимся, я убью его.

В его глазах блестит пугающая острота. Энн мельком увидела природу воинственной феи.

— Правда, я рада, что мы в безопасности. Спасибо, Шалль. Ты всегда защищаешь меня.

Шалль всегда был с Энн. Она знала это и не думала, что ему следует баловать ее. Но пока он не скажет, что ему это не нравится, она не сможет покинуть его. Если они разлучатся, она будет скучать по нему.

Ее всегда баловала доброта Шалля и она чувствовала собственный эгоизм, когда была рядом с ним. Так что у нее нет выбора, кроме как попытаться не обременять его  еще больше. И все, что Энн может сделать, это поблагодарить его и молиться, чтобы желание Шалля быть с ней длилось вечно.

Энн не может ничего сделать, кроме как схватить крыло Шалля, чтобы удержать его.

— Спасибо за ожидание. Наконец-то я могу вернуть твое крыло.

Энн протянула руку и надела Шаллю на шею мешочек с крылом.

Шалль улыбнулся. Наклонившись вперед, он обхватил обеими ладонями щеки Энн. Затем он медленно приблизил свое лицо.

— Ты спасла меня.

Его дыхание коснулось губ Энн. Падающие волосы нежно касаются ее щеки. В глазах Шалля был блеск, от которого у нее пробежали мурашки по спине, и ее глаза были окутаны им, лишаясь возможности свободно двигаться.

— Теперь ты можешь сказать, что самостоятельно стала мастером серебряного сахара. Гордо называй себя мастером серебряного сахара.

Некоторое время Шалль не шевелился. Затем, подумав, его губы слегка изменили положение и поцеловали Энн в лоб.

— Благословляю тебя, кто стала мастером серебряного сахара.

Шепот был нежным и сладким.

Энн стала серебряным мастером по сахару.

Пламя свечи замерцало, и собор наполнился мягким светом. Было так тихо, что казалось, будто в этом мире всего два человека.

— Ах! Я вижу главный дом.

Стоя на телеге, Надир повысил голос. В этот момент колеса повозки наступили на камень и платформа подпрыгнула. Надир врезался в спину Кинга и перевернулся позади него.

Элиот сидит рядом с Орландо, который управляет лошадью. Надир, Кинг и Валентин, а еще Энн, Шалль и Мифрил сидели внутри.

— Надир! Успокойся!

Надир не растерялся даже тогда, когда Кинг накричал на него и ударил кулаком по голове.

— Потому что я хочу как можно скорее сообщить мистеру Гленну о том, что меня выбрали в процессе отбора и что Энн еще какое-то время будет работать в Пейдж.

— Я не буду тебя останавливать. Не стесняйся.

Валентин сказал в изумлении, Надир улыбнулся и повернулся к Мифрилу.

— Поехали, Крошечный!

— Почему ты приглашаешь меня!?!? Эй, это не мое имя! У меня прекрасное имя, Мифрил рид Под.

— Хорошо, Мифрил Рид Под. Пошли. В одиночку скучно.

— Зачем я тебе?

Мифрил повернул голову и спрыгнул с грузовой платформы, хотя он, казалось, был немного счастлив, что его имя было правильно произнесено. Надир и Мифрил побежали через поля к главному зданию мастерской Пейдж. Проводив их, Эллиот скрестил руки за головой и зевнул.

— Почему дети тратят впустую свою выносливость? Странно, не правда ли, Орландо?

— Они, должно быть, нетерпеливы в отличие от нас.

Орландо уставился на фигуру Надира вдалеке, затем посмотрел на Энн позади него.

— Что?

Когда Энн заметила взгляд и спросила, Орландо пробормотал:

— Ты тоже ребенок.

Шалль усмехнулся. Энн была разочарована, потому что ей сказали, что она все еще ребенок.

— Ну, я могу быть ребенком по сравнению с Орландо. Мне шестнадцать, и я достигла совершеннолетия в прошлом году.

Энн протестующе пробормотала, но Орландо больше не смотрел на нее. Кажется, его забавляли жалобы Энн.

Сухой ветер дул с холмов, шелестя травой. Ветер был холодный, но солнце пригревало. Надир и Мифрил вбежали в главный дом. Карета медленно поднимается по пологому склону.

Через некоторое время на крыльце главного дома появился Хару. Он поставил там стул и вошел через широкую дверь. Вместе с Надиром они вывели Гленна. Они вдвоем помогли Гленну сесть на стул. Гленн посмотрел на них и улыбнулся. Если присмотреться, то можно также увидеть, как Дана застенчиво смотрит в лицо Энн, пытаясь спрятаться за широкими оконными занавесками.

Мифрил выскочил на крыльцо. Гленн машет рукой.

Энн показалось, что она услышал голос, говорящий идти домой. По какой-то причине Энн почувствовала сильную ностальгию. Она хотела вернуться туда как можно скорее.

С тех пор как она родилась, Энн путешествовала. Она не была знакома с домом, но тосковала по нему. Дом, о котором она мечтала в детстве, мог быть похож на этот, с большой крышей перед ней.

Шалль заметил выражение лица Энн, когда она безучастно смотрела на дом, и спросил с удивлением.

— Что случилось?

— Я не знаю. Я подумала, что это дом…

~*~*~*~*~

Надир ворвался в дом и возбужденно заговорил с Гленном о том, как их выбрали в отборе, и что Энн планирует работать в мастерской, пока не закончится Новый Святой Фестиваль.

Дана, Хару и Гленн вышли на крыльцо, чтобы поприветствовать мастеров. В своей комнате Бриджит услышала шум.

Она была горда, что мастерская была выбрана на отборе. Бриджит любила и уважала сахарные изделия, изготовленные мастерами гильдии. Однако была реальность, что гильдия Пейдж была в упадке, и она не могла в это поверить и была разочарована.

Но, наконец, мир правильно оценил их мастерскую.

Подумав, что, может быть, ей следует поприветствовать мастеров, она встала со стула, на котором сидела, и подошла к двери. Но тут ноги остановились. Мастера могут быть недовольны ее приемом.

Гленн и мастера ничего не рассказали Бриджит, как бы говоря, что она не имеет никакого отношения к гильдии. Никто не будет рад встрече с таким человеком.

Она просто хотела встретиться с Шаллем. Но когда я подумал, что он будет относиться к ней холодно, у нее не хватило смелости посмотреть ему в лицо.

— Я одинока. Это было так в течение долгого времени.

Чем больше Бриджит думала об этом, тем грустнее ей становилось и тем больше тошнило. Ей хотелось с кем-то поговорить. Ее все просто бесило.

Прислонившись спиной к двери, Бриджит закрыла глаза. Ей очень не хватало дыхания.

За дверью все еще есть леденцы с птичкой и котенком. Энн оставила птичку, но она не знала, кто оставил котенка. Тем не менее, оба очень милые, и она хотела забрать их. Бриджит чувствовала, как леденцы шепчутся за дверью позади нее, желая, чтобы она впустила их.

Она просто не могла с собой ничего поделать.

В это время кто-то постучал по стеклу окна.

Удивившись, она открыла глаза и увидела высокого мужчину по другую сторону окна. Со стороны спины она могла видеть единственное перо. Это фея. Увидев эту фигуру, Бриджит глубоко вздохнула.

На фее было эффектное одеяние, украшенное бисером и кружевом на блестящем белом фоне. Пушистые волосы имеют загадочный и мягкий цвет, словно растворенные в молоке зеленые и голубые красители.

Цвет глаз тоже неоднозначный. Стройный подбородок, длинные ресницы и белоснежную кожу можно назвать идеальными.

Даже при той же опрятности Шалль обладает неприступной резкостью. Однако сейчас Бриджит чувствовала мягкость в фигуре по ту сторону окна.

Когда Бриджит встретила Шалля, она подумала, что нет на свете существа красивее него.

Но она знала, что это ошибка. Прекрасная фея за окном, такая же совершенная, как Шалль, но с мягким и нежным видом.

«Кто ты?»

Бриджит хотела спросить об этом, но была слишком удивлена, чтобы что-то сказать.

Фей улыбнулся.

~*~*~*~*~

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Всем привет.

Меня зовут Мири Микава.

Это четвертый том «Сказки о сахарном яблоке».

Количество персонажей значительно увеличилось по сравнению с последней частью, и я рада видеть, что многие читатели говорят, что им нравится Кэт. Кэта и Бенджамина описывать легко. Они хорошие люди, потому что о них легко писать как и о Мифриле.

И есть люди, которым нравится Кит. Но, возможно, из-за плохих поступков Джонаса, кажется, что читатели до самого конца были настроены скептически, говоря: «Должно произойти то же самое!» (смеется). Мне жаль.

Кэт и Кит нечасто появляются в этом томе, но у меня есть смутное представление, что они продолжат взаимодействовать с Энн и остальными.

Уведомление.

На сайте Beans Bunko открылся раздел, посвященный сахарному яблоку. В нем есть что-то вроде видео, знакомящего с работой. Кажется, что время от времени раздел будет обновляться. Вы можете найти там хорошие материалы. Это официальный ресурс, посвященный сахарному яблоку, пожалуйста, найдите его.

Твиттер тоже запустился.

Корнет и Драже, серебряные сахарные феи, бормочут мне разные вещи. Любовные письма к героям, которые отправляют читатели, также были прочитаны и переданы через них.

Кстати, мы громко смеялись с ответственным лицом из-за любовного письма Джонасу, с которым меня познакомили феи.

Пожалуйста, заглядывайте на сайт и в Twitter, когда у вас есть свободное время.

Как всегда, я искренне благодарна ответственному лицу. Мне жаль, что он так старается направить мои несколько блуждающие мысли в правильное русло. Я полагаюсь на него как на свет, который направляет мою работу. Ждем с нетерпением вестей от вас.

Аки-сама всегда рисует потрясающие иллюстрации. Когда мне показали грубый набросок обложки, это был просто вздох. Спасибо, как всегда.

И прежде всего я думаю, что эта книга может существовать только в том случае, если есть читатели, которые ее читают.

Прошел ровно год с дебюта. Благодаря всем вам я все еще могу писать о мире Энн и Шалля.

Спасибо.

До скорой встречи.

Мири Микава

Энн: Эй, Шалль.

Шалль: Что такое, Энн?

Энн: Интересно, с Мифрилом Рид Подом все будет в порядке? Он сказал, что не хочет завтракать.

Шалль: Он сам виноват, что у него похмелье.

Энн: Наверное, это правда, но... Он выглядит так, будто ему очень плохо, его жалко…

Шалль: Перестань так волноваться, поторопись и поешь.

Энн: Хорошо. Но я собираюсь принести ему хотя бы суп. В конце концов, он любит фасолевый суп из «Флюгера».

Эллиот: Вот ты где, Энн!

Энн: О, мистер Коллинз. доброе утро. Что случилось?

Эллиот: Энн!

Энн: А? Ох, ммм, моя рука…

Эллиот: А что с твоей рукой?

Шалль: Ты держишь ее.

Эллиот: А? Забудь об этом! Энн, пожалуйста, стань моей девушкой.

Энн: А?!

Шалль: Это не то, что должен говорить человек, у которого есть невеста.

Эллиот: Нам нужно поторопиться, моя старшая сестра скоро будет здесь!

Энн: Какого черта?

Эллиот: Видите ли… У меня есть сестра, которая живет здесь, в Льюистоне, со своим мужем. Они с Бриджит никогда не ладили…

Шалль: Хм, и что с того?

Эллиот: Я держал в секрете, что мы с Бриджит помолвлены.

Энн: Ты скрывал что-то настолько важное?!

Эллиот: Но из-за этого вчера моя сестра сказала мне «поторопиться и жениться» и начала говорить о том, чтобы найти для меня невесту для брака по расчету…

Энн: Ох…. Я понимаю.

Шалль: Какая идиотская история.

Эллиот: Я пытался отказаться, сказав ей, что у меня уже есть девушка. Но потом она спросила, как ее зовут, и я выпалил «Энн».

Энн: Что?!! П-пожалуйста, не используй так свободно имена других людей!

Эллиот: Ой, извини. Итак... Моя сестра сегодня приедет сюда, в «Флюгер», чтобы встретиться с «Энн».

Энн: Это ужасно!...

Эллиот: Вот почему я хочу, чтобы ты притворилась моей девушкой, только сегодня!

Шалль: Что за ерунда…

Эллиот: Это не ерунда! Это повлияет на мою жизнь. Пожалуйста, Энн?

Энн: Ах…

Эллиот: Пожалуйста! Мне действительно нужна твоя помощь.

Шалль: В любом случае, это станет известно, когда вы поженитесь. Это не то, что можно скрыть.

Энн: Это правда…

Эллиот: Спасибо, Энн! Я у тебя в долгу!

Шалль: Она еще не сказала, что сделает это.

Эллиот: Пожалуйста, Энн! Пожалуйста!!

Энн: Это всего на один день... Верно?

Шалль: Энн.

Энн: Но мистер Коллинз в беде. Если это только сегодня…

Эллиот: Хорошо! Это действительно нормально?

Энн: Да, я сделаю это.

Шалль: *вздох* Идиотка.

Эллиот: Теперь, когда все решено… Энн!

Энн: Ах… Д-да?

Эллиот: Ты не можешь называть меня «мистер Коллинз». Зови меня «Эллиот». В конце концов, мы парень и девушка.

Энн: А? . . а. . .

Эллиот: Энн?

Энн: Эл. . . ли. . . от. . . мистер Эллиот.

Эллиот: Энн. Ты правда разговариваешь со своим парнем таким несексуальным голосом?

Энн: Сексуальным?!

Эллиот: Да. Давай, вложи в это больше любви. За дело!

Энн: Ах. . . мистер Эллиот.

Эллиот: Сделай это немного милее!

Энн: Мистер Эллиот.

Шалль: Что это за странный голос?

Энн: Но он сказал, чтобы это было мило…

Шалль: Тебе это не подходит.

Энн: Может быть и так, но…

Эллиот: Хм? Энн, ты обедаешь?

Шалль: Ты наконец заметил?

Эллиот: Позвольте мне сесть рядом. Похолодало, но... Вот скажи: «Ааа!» Что-что? Что не так?

Энн: А?! Зачем?

Эллиот: Для практики.

Энн: Ах, практика. Хорошо. Аaа~. Aй! Не бей меня, Шалль!

Шалль: Что ты там «практикуешь», Пугало? Подумай, это действительно нужно?

Энн: Ах, теперь, когда ты сказал об этом…

Эллиот: Что вы говорите, вы двое? Это обычное общение влюбленных, понимаете?

Шалль: Не знаю. Я никогда не слышал о таком.

Эллиот: Вы двое просто об этом ничего не знаете. Ладно, вернемся к тренировкам! Энн, теперь ты меня кормишь.

Энн: Хорошо, вот. Я еще не ела этот хлеб.

Эллиот: О… Ты просто дала его мне… Я хотел, чтобы ты повторила за мной: «Скажи «Ааа!»», но… Энн, я тебе уже надоел?

Энн: О, я понимаю.

Эллиот: Ой~~ Моя девушка так холодна ко мне, мне так одиноко!

Энн: Ах, что мне делать, Шалль? Мистер Коллинз внезапно впал в такую депрессию. Почему?

Шалль: Просто игнорируй его.

Энн: Я не могу этого сделать… Эллиот…

Эллиот: Что такое, Энн?

Энн: Ах, хм… Я никогда раньше ни с кем не встречалась, поэтому не знаю, как ведут себя пары. Мне жаль.

Эллиот: Хо! Тогда почему бы нам не начать с поцелуя?

Энн: По-поцелуй?!

Эллиот: Мы сидим рядом друг с другом, так что наши лица уже идеально совпадают. Давай, Энн, закрой глаза.

Энн: Эй, п-подожди минутку!!

Эллиот: Не нужно стесняться.

Энн: Это не то! Мы же просто притворяется парнем и девушкой, верно? Не стоит заходить так далеко!

Эллиот: Правда?

Энн: Правда!

Эллиот: *вздох* Ладно. Я откажусь от твоих губ, Энн.

*Звук поцелуя.*

Энн: Ч-ч-что??!

Эллиот: Поскольку я не мог поцеловать тебя в губы, я просто поцеловал твою руку.

Эллиот: Это пальцы серебряного сахарного мастера, Энн. Просто взглянув на него, я могу сказать, что ты тренируешься уже долгое время.

Энн: А?

Шалль: Если ты можешь сказать это, просто взглянув, не прикасайся.

Эллиот: О боже~ Может ли это быть ревность?

Эллиот: Ух, пинать меня было не очень приятно. Если тебя это так расстраивает, не следует ли тебе тоже сделать это?

Шалль: Кто бы сделал что-то подобное?

Энн: Поцеловать меня – это «кто бы сделал что-то подобное»?… Ну, наверно, да…

Шалль: А?

Энн: Нет… Ничего.

Шалль: Что такое, Энн?

Эллиот: Оу, ты ужасный парень, оскорбляющий чувства девушек!

Шалль: Все это произошло потому, что ты обратился к ней с такой странной просьбой.

Эллиот: Это не странно, правда? Я уже объяснил ситуацию.

Шалль: Почему Энн должна помогать скрывать твою ложь?

Эллиот: Потому что я выпалил имя Энн своей сестре.

Шалль: Просто познакомь ее с другой девушкой.

Эллиот: Моя сестра уже знает, что Энн — серебряный сахарный мастер. Мой план провалится, если нормальная девушка притворится Энн.

Шалль: В таком случае… Я поговорю с твоей сестрой.

Эллиот: А?

Шалль: Я собираюсь объяснить ей, что Энн не твоя девушка и что ты уже помолвлен с Бриджит.

Эллиот: Может, ты послушаешь?? Я не хочу, чтобы моя сестра узнала об этом.

Шалль: Твои проблемы не имеют никакого отношения к нам с Энн.

Эллиот: Ааа, подожди!

Шалль: Где твоя сестра? Говори быстрее.

Эллиот: Стой, Шалль! Пожалуйста! Мне жаль, что я дразнил вас! Энн! Стоп, Шалль!

Энн: Почему ты скрываешь от сестры ситуацию с Бриджит? Если ты поговоришь с ней серьезно, я думаю, твоя сестра поймет.

Эллиот: *вздох* Вы двое можете говорить так только потому, что не знаете мою сестру. Когда она узнает о Бриджит…

Энн: Мистер Коллинз.

Эллиот: Ах… ааа! Прости, сестра!!

Шалль: Если такой бабник, как он, так напуган, просто представив, что она злится на него, то какой женщиной должна быть эта его сестра?

Энн: Шалль, скажи...

Шалль: Что?

Энн: Знаешь, мистер Коллинз говорит, что любит женщин, но… Интересно, это из-за его сестры?

Шалль: Даже несмотря на то, что он так напуган? Он не стал бы бабником из-за своей сестры. Во всяком случае, он стал бы бояться женщин.

Энн: Да. Вот почему я думаю, что мистер Коллинз с давних пор был очень осторожен, чтобы не рассердить свою сестру.

Шалль: Может и так.

Энн: Правда? Тогда он, может быть, стал невероятно добрым и к другим девушкам, чтобы они на него не злились.

Шалль: Ты хочешь сказать, что он стал бабником из-за страха перед женщинами?

Энн: Да. Что-то вроде того.

Шалль: Этот парень с опущенными глазами сложнее, чем кажется.

Эллиот: Ах... ааа... Моя сестра очень разозлится, когда узнает.

Энн: Послушай, Шалль... Я не уверена, правильно ей говорить. Я не хочу доставлять неприятности мистеру Коллинзу. Давайте помолчим.

Шалль: Но…

Энн: Ах! Человек, который только что вошел, выглядит невероятно угрожающе…

Эллиот: Ах… Моя сестра…

Энн: Что?!

Эллиот: А! О-она нашла меня. Мне конец!

Энн: Эй! Мистер Коллинз! Подожди! Куда ты идешь?!

Эллиот: Туда, где моя сестра меня не найдет! Увидимся, Энн!

Энн: Ах, мистер Коллинз!

Эллиот: Мне нужно уйти отсюда, быстро!

Энн: Он такой нервный… Бедный мистер Коллинз!

Шалль: Должны быть пределы даже добродушию.

Энн: Но такой маленький ребенок, как я, не годится в роли девушки. В конце концов, Шалль, даже ты отказался поцеловать меня.

Шалль: А? Кто отказался?

Энн: А? Но ты сказал: «Кто бы сделал что-то подобное» и так далее.…

Шалль: Так вот о чем ты беспокоилась… Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Энн: Что?! Н-нет! Это не то, что я имела в виду!

Шалль: Я собираюсь поговорить с ней. Когда я вернусь, я буду целовать тебя столько, сколько захочешь. Подожди меня.

Энн: Шалль, это недоразумение! Я не…

Шалль: Хм, я знаю это. Тебе не нужен поцелуй, верно? Это была шутка.

Энн: А... Шутка...? Ах, я понимаю… Подожди, Шалль, постой! Ах, что мне делать? Он уже с ней разговаривает… Прости, мистер Коллинз!

Проверив повозку, Энн посмотрела на небо, где солнце поднималось все выше.

За зданием «Флюгера» стоит карета, и ремесленники из мастерской Пейдж готовы к возвращению в Миллсфилд. Теперь остается только дождаться возвращения заместителя начальника Эллиота Коллинза.

Мастера отдыхают внутри таверны. Энн, будучи главным мастером, должна осмотреть повозку, но ее сопровождает Шалль.

— Шалль, как думаешь, с мистером Коллинзом все будет в порядке?

— Не знаю, с ним эта женщина…

Прислонившись к карете, Шалль отвечает с необычной для него неуверенностью.

Сегодня рано утром в «Флюгер» пришла сестра Эллиота, которая живет с мужем в Льюистоне. Эллиот скрывал от сестры свою помолвку с Бриджит, но в конце концов Шалль раскрыл ей правду.

Энн вздрагивает, вспоминая выражение лица сестры Эллиота в тот момент.

Как только его сестра услышала эту историю, она выбежала и поймала Эллиота, когда тот убегал. Кажется, так оно и было. Они услышали его душераздирающий голос за «Флюгером». С тех пор Эллиот не возвращался.

Вдруг Шалль резко оборачивается и смотрит на угол переулка.

— Шалль? Что случилось?

— Убийственная аура.

Проследив за взглядом Шапля, Энн видит Эллиота, выходящего из-за угла кирпичной стены. Он не улыбается при виде девушки и фея, и его лицо выглядит бледным. Шалль смотрит на Эллиота и тихо говорит:

— Позади него. В углу забора кто-то прячется.

— От него идет это убийственное ощущение?

Эллиот подходит к Энн и начинает говорить с серьезным выражением лица.

— Энн. Прости… за то, что произошло раньше.

— Нет, это мы виноваты. Извини. Мало того, это бесполезно… Может быть, что-то случилось?

— Все в порядке. Я рассказал сестре, что я обручился с Бриджит, потому что должен был это сделать. Моя сестра поняла это.

Несмотря на уверенные слова, выражение лица у него напряженное, а на лбу почему-то выступает холодный пот.

— Понятно! Это здорово!

— Но мне поставили условие.

— Какое?

— Я сделаю все возможное, чтобы покорить тебя, Энн.

Эллиот крепко хватает обе руки Энн.

— Энн, выходи за меня замуж.

— А… что?

Не в силах осознать ситуацию, Энн ошеломленно смотрит на него. Шалль хмурится.

— Грустноглазка, что ты имеешь в виду? Этот фарс должен закончиться.

— Это не фарс! Я серьезно!

Эллиот нарочито громко кричит, оглядываясь назад.

— Я серьезно, Энн. Выходи за меня замуж!

Сказав это, он внезапно понижает голос и тихо шепчет.

— Условие моей сестры таково: я должен очень постараться соблазнить тебя и попросить выйти за меня замуж! Энн, ты ведь уже разговаривала с ней, да? Она сказала, что ты определенно лучше Бриджит. В конце концов, ты серебрянный сахарный мастер и сможешь заработать кучу денег.

— А… И что?

— Она ненавидит расточительство больше всего на свете, и из-за этого ей не нравится Бриджит. Но с другой стороны, она обожает зарабатывать деньги. С самого детства она обманывала… и заставляла меня работать. На этот раз она приказала соблазнить тебя и сделать своей женой вместо Бриджит. Если ты отвергнешь меня, она сдастся и примет мою помолвку с ней. Вот почему моя сестра здесь! Она следит за тем, действительно ли я пытаюсь соблазнить тебя, Энн!

— Это убийственное ощущение… это твоя сестра?… — в шоке говорит Шалль. Эллиот еще сильнее понижает голос.

— В любом случае, я должен заставить сестру одобрить помолвку с Бриджит. Так что, Энн, врежь мне посильнее!

Эллиот по-своему пытается сопротивляться и донести свою волю. Может быть, это не самый мужественный способ, но он может быть самым эффективным.

Во всяком случае, глаза сестры Эллиота настолько устрашающие, что даже Шалль незаметно вздрагивает при виде ее. При встрече она была добра к Энн и Шаллю, но чувствовалось, что если ее разозлить, это будет ужасно.

— Тогда, пожалуйста... — прошептал Эллиот, а потом снова закричал. — Энн! Выходи за меня замуж!

Собравшись с силами, Энн отвечает ясным и громким голосом.

— Нет, нет. Я не могу! Я не выйду за тебя!

— Почему? Если ты выйдешь за меня замуж, однажды ты станешь женой главы гильдии! И я… я добрый. Я не буду тебе изменять! Я клянусь!

— И все же я не могу.

— Энн, я люблю тебя.

Вдруг Эллиот начинает говорить нежным голосом. Он обнимает Энн за талию одной рукой и притягивает ближе к себе.

Энн удивляется, а Шалль неодобрительно поднимает брови.

— Мистер Коллинз!

— Сейчас не время удивляться! Ударь меня прямо сейчас!

Он улыбается и говорит так, что слышит только Энн.

— Ударить?

— Давай, сделай это.

— Прости!

Извиняясь, она сжимает кулак и бьет его. Но ее кулак просто легонько попал Эллиоту в грудь.

— Что это за девчачий удар?! Это выглядит несерьезно! Просто замахнись и… Больно!!!

Внезапно Шалль скручивает руку Эллиота, державшую Энн за талию. Фей притягивает Энн к себе и, воспользовавшись случаем, бьет Эллиота ногой.

Он переворачивается назад и стонет от боли, упав на бедра.

— Какая дерзость, Эллиот Коллинз.

Шалль холодно смотрит на него, держа Энн за талию.

— Энн моя. Если ты хоть пальцем ее тронешь, ты покойник.

— А...? Ах, ах. Шалль. Это так? Ты помогаешь? Что ж, тогда моя очередь… — говорит Эллиот с облегчением, но затем резко оборачивается, как будто его кто-то зовет.

Глаза человека за углом ярко сверкают. От них исходит аура, похожая на призрачную. Эллиот поспешно поворачивается к Энн и Шаллю.

— Я-я не могу отступить! — говорит он жалобным голосом.

Судя по всему, сестра дала ему приказ сражаться с Шаллем до последнего. Энн считает это абсурдом, но сестра Эллиота, похоже, безрассудная особа.

— Мне все равно, в отношениях вы или нет.

— Моя возлюбленная. Энн, я тебе нравлюсь, правда?

— А…

Хотя Энн знает, что это всего лишь игра, ее серьезно расстраивают шепот и блестящие глаза Шалля. Он еще сильнее притягивает ее и кладет пальцы ей на подбородок, поднимая лицо вверх. И без колебаний он приближает свои губы к губам девушки.

— Ша-Шалль!

У Энн горят уши от смущения. Она пытается оттолкнуть грудь фея обеими руками.

— Подожди, Шалль. Что ты делаешь в таком месте?

— Ты хочешь остаться со мной наедине?

— Нет!

— Тогда. Мы продолжим сегодня вечером.

Шалль говорит это сладким голосом и переводит взгляд на Эллиота.

— С головы до пят Энн теперь моя. Ты понял?

Эллиот смотрит на них пустым взглядом, но тут же кивает с широкой улыбкой на лице.

— Отлично! Нет, нет, нет. Вот что я имею в виду! Я понимаю. Я мешаю!

Он бодро встает и быстро машет рукой.

— Удачи вам обоим! О, Энн. Мы уезжаем через час, так что собирай всех. Я поболтаю с ней немного и скоро вернусь.

Эллиот радостно бросился бежать и свернул за угол переулка. Энн смотрит ему вслед и вздыхает с облегчением.

— Пока… все в порядке? Спасибо, Шалль. Ты помог нам.

— Ну и что? Продолжим сегодня вечером? Если хочешь, я сделаю это.

Энн на мгновение опешила от такого вопроса. Рука, обхватившая ее за талию, прижимает сильнее, и лицо девушки становится красным, вспоминая их предыдущий разговор.

— Нет! Шалль, отпусти меня.

Шалль легко отпускает Энн и смеется.

— Понятно. Теперь приступай к работе. Заместитель начальника дал приказ.

— Ах... да. Верно. Мне нужно, чтобы все были готовы.

Энн поворачивается и начинает уходить. Но ощущение сладкого голоса Шалля и руки на талии все еще не покидают ее, а ноги кажутся какими-то ватными.

— Возьми себя в руки, главный мастер. Ты шатаешься на ногах. Если ты хорошо сделаешь свою работу, я награжу тебя поцелуем.

Уши, щеки и другие части тела Энн становятся горячими, когда ей наносят еще один удар.

— Шалль, это из-за тебя у меня шатаются ноги!

Она бросается внутрь таверны, раздосадованная тем, что ее дразнят. Позади себя она слышит смех Шалля.

⠀

Шум ветра. Иногда этот шум становится тихим, а иногда — громким и резким, но почти никогда не прекращается.

Все, что есть, — это шум ветра и темнота. Это то, что называют постоянством. Но появляется что-то, что нарушает это постоянство. Во тьме как будто появляется яркий свет, который безвольно колышется и колеблется. Когда это началось?

— Мерцает... ярко.

Это то, что он чувствует вначале. Постепенно разнообразные ощущения добавляются к этому чувству. Пространство, окружающее его, наполняет нечто неподвижное — воздух. Он чувствует, что касается чего-то. Он осознает ощущение прикосновения к гладкой форме камня. Он касается его своими коленями и ладонями. Его уши слышат звук, а его зрачки сквозь закрытые веки чувствуют яркость.

Он осознает свою собственную форму.

— Что это за яркий свет?

Он медленно открывает глаза и впервые в жизни видит маленькую человеческую девочку. Она держит в руке свечу и ее голубые глаза смотрят на него с удивлением. Это девочка. Она родилась не так давно, ей 4 или 5 лет? При тусклом свете свечи трудно что-либо точно определить, но волосы у нее цвета выцветших ячменных колосьев, а бледные щеки усеяны веснушками. Она выглядит странно, а вокруг ее тела обернуто одеяло, укрывающее ее с плеч и донизу. Ребенок смотрит на него широко распахнутыми большими глазами.

Люди — опасные существа. Он знает это по какой-то причине, поэтому на мгновение принимает оборонительную позицию. Но девочка, хоть и является человеком, все же ребенок и должна быть слабой. В данный момент опасности нет. Главное, чтобы этот ребенок не позвал взрослых. Не осознавая этого в голове, его инстинкты мгновенно пришли к такому выводу.

«Я должен схватить этого ребенка.» — думает он, но голова все еще ощущается затуманенной, а тело не двигается. Ему нужно медленно проверить, где его руки, пальцы и ноги, и как они двигаются.

— Братик?... — спрашивает девочка, ища подтверждение своему вопросу. А затем на ее лице появляется улыбка, словно внутри нее постепенно нарастает радость. — Это правда ты, братик? Да-да, ты такой же, как описывала Нэнси, с черными волосами и черными глазами, очень красивый братик, да?

Глаза девочки сверкают от восторга. Она бежит к нему, волоча за собой одеяло, и садится рядом на корточки.

— Ах, я понимаю. Пока ты шел ко мне, на тебя напали разбойники. Они украли твою одежду. Бедный братик.

Девочка опускает на пол подсвечник и стягивает со своих плеч одеяло, под которым оказывается платье. Это пышное желтое платье, подходящее ее детскому возрасту.

Девочка накидывает одеяло ему на плечи. Тепло, оставшееся на одеяле от тела девочки, ощущается более пушистым, чем мягкость самой ткани. Он еще не понимает, что такое тепло, но, кажется, оно означает именно это чувство.

Он кивает, и девочка выглядит облегченной.

— Нэнси не сказала мне имя братика. Как зовут братика?

— Имя? — спрашивает он, не задумываясь, и впервые осознает, что из его рта исходит голос. Он касается губ пальцем. Странное чувство слышать звук, исходящий из его рта.

— Да, имя.

— Шалль Фен Шалль.

Он смог произнести его. Ему кажется естественным, что он знает, как его зовут.

— Это прекрасное имя, — в восторге говорит девочка.

Похоже, эта девочка принимает его за кого-то другого, но это хорошо.

«Этот человеческий ребенок может быть полезным.»

Он не знает ни своего местоположения, ни что происходит вокруг. Его инстинкты подсказывают, что если его заметят люди, то случится что-то плохое. Поэтому ему нужно спрятаться до тех пор, пока его тело не сможет полноценно двигаться, и он не сможет оценить ситуацию вокруг.

— Я… Я не хочу, чтобы меня нашли.

— Почему?

— Случится что-то неприятное, поэтому мне нужно спрятаться. Ты поможешь мне?

— Да, хорошо!

Она встает, сильно хватает Шалля за запястье и тянет его за собой.

— Тогда пойдем! Есть место, где тебя никто никогда не найдет!

«У нее есть такое замечательное убежище?»

Он думает, что это странно, но встает и оглядывается по сторонам.

Это место, освещенное свечами, выглядит как внутренняя часть пещеры, созданной чьими-то руками. На стенах заметны следы раскопок, а пол представляет собой отшлифованный камень. Это, должно быть, часовня, но сложно понять, зачем она нужна. На алтаре лежит меч, покрытый ржавчиной. Больше здесь ничего нет.

Лезвие полность заржавело, и кажется, что если взять его в руки, оно точно рассыплется. Рукоять меча тоже сгнила, но вставленные в нее бриллиант, обсидиан и опал по-прежнему ярко сияют.

Он понимает, что родился из обсидиана, на который долго смотрел ребенок, держащий его за руку.

Когда они с девочкой покидают темноту, они оказываются в месте, похожем на окраины замка. Часовня вырублена в высокой скале, а сама скала является частью стен замка. Создается впечатление, что стены служат не столько частью конструкции замка, сколько защищают скалу, окружающую его.

«Замок нужен для защиты часовни?»

Непонятно, для чего это нужно. Он даже не знает, где находится это место. Поскольку он только недавно родился, у него слишком мало знаний.

Девочка ведет его через ворота, они идут вдоль внутренних стен и входят в замковую башню. Она внимательно осматривается по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, начинает идти в тени стен и колонн. Она полезна для ребенка. Возможно, он нашел хорошую подчиненную.

У девочки есть своя комната в башне замка. Она дочь владельца замка? Без сомнения, она находится в высоком положении.

На каменных стенах висят гобелены, а полы покрыты коврами с длинным ворсом. В комнате находится большой камин, в котором пылает огонь.

Войдя в комнату, девочка встает лицом к кровати с толстым балдахином, поддерживаемым четырьмя колоннами. Она смотрит на Шалля с серьезным выражением лица и указывает вниз.

— Спрячься под кроватью! Там братик будет в безопасности!

— Это и есть место, которое никто никогда не найдет?

— Да!

Шалль прижимает руку ко лбу.

— Ты говоришь, чтобы я спрятался… здесь?

— Меня никогда не находили, когда я пряталась здесь!

Он вздыхает.

«Этот ребенок глупый.»

⠀

⠀

⠀

Он даже не думал о том, чтобы прятаться под кроватью.

Вместо этого он сказал отвести его в комнату, которой люди обычно не пользуются и редко заходят. И девочка быстро привела его в место, которое ему идеально подходит. Это маленькая комната на вершине замковой башни. Воздух здесь стоит затхлый и пыльный, но комната обустроена мебелью хорошего качества, такой как большая кровать, стол и стулья. По какой-то причине на внутренней стороне двери нет замка, но снаружи есть крепкая защелка. Возможно, в этой комнате раньше запирали высокопоставленных людей.

В комнате стоят несколько ящиков с одеждой, среди которой он смог найти костюм, который подходил его размеру и росту. Но, поскольку это человеческий костюм, для крыльев не было места. Он приказал девочке принести ножницы и сделал зазор на спине рубашки.

Девочка удивленно смотрит на Шалля, одетого в эту одежду, и недоуменно наклоняет голову.

— Почему у братика есть крылья? Они красивые. Это потому что ты взрослый? Но у Нэнси и Билла их нет, а они взрослые. Может только у Лоуэллов растут крылья? У мамочки они тоже были? Я уже не помню. А когда я вырасту, у меня появятся крылья?

Она задает вопросы один за другим.

Даже Шалль, который родился только что, понимает разницу между феями и людьми. Но эта девочка, похоже, ничего не знает о феях. Шаллю известно, что люди невероятно невежественны и глупы в первые годы своей жизни. Это хорошо для него.

Он четко сказал девочке, что ему нужно спрятаться, и приказал никому о нем не рассказывать. Она приносила ему еду и книги, карты и другие вещи, которые, по его мнению, были необходимы для понимания мира. Девочка была очень счастлива и взволнована тем, что у нее есть секреты, поэтому она находила и приносила все то, о чем ее просил Шалль.

Так он пробыл здесь три дня и узнал много нового.

Этот замок называется Сент-Хайд, и он принадлежит знатной семье, носящей фамилию Лоуэлл. Он построен в гористой местности, почти в самом центре королевства Хайленд. Девочка — дочь семьи Лоуэллов, но Шалль не знает, почему она находится в этом замке. И что удивительно, в замке Сент-Хайд, кроме девочки, живут только четыре человека: старая служанка, которую девочка называет «злой Нэнси», охранник по имени Билл, слуга и повариха. Это все.

Шалль может ясно понять картину мира с помощью того, что смутно знает с самого рождения, и знаний, полученных из различных книг и карт, которые приносит ему девочка.

Идет утро четвертого дня, и Шалль сидит у окна, рассматривая карту королевства. Поначалу ему было трудно читать письменные человеческие символы. Но были также книги, которые он мог запросто читать с самого начала. Большинство из них были старыми книгами и, вероятно, были написаны на так называемом архаичном языке. И после того, как он узнал, что буквы и слова, используемые в настоящее время людьми, были созданы на основе символов и грамматики архаичного языка, он уже мог читать их без труда.

Шалль открывает маленькое окно, и в комнату врывается сильный ветер. За окном, насколько хватает глаз, простирается дикая местность, усеянная скалистыми горами, вершины которых белеют вдали. Это безлюдная, пустынная горная долина.

Он проводит рукой по раздуваемым ветром волосам и опускает взгляд на карту. Девочка, сидящая у его ног, слегка зевает. С того дня, как она привела Шалля сюда, она всегда приходит в эту комнату, как только появляется возможность. Когда он открывает окно, она жалуется на холод, затем берет одеяло из своей комнаты, укутывается в него и садится рядом с ним. Она ничем не занимается, просто смотрит в книгу, которую читает Шалль, или играет с его волосами, вплетая в них бусины, или вытягивает спутанные нитки из одеяла. Даже сейчас девочка просто сидит, укутанная в одеяло, у его ног и смотрит на него. Она похожа на хорошо дисциплинированного щенка.

«Так что же мне делать?»

Шалль складывает карту и смотрит на девочку у своих ног.

«Оставаться здесь надолго — опасно. Может, мне стоит уйти отсюда, скрыться от людских глаз и найти хотя бы одного из своих сородичей?»

И тут в голову приходит жестокая мысль.

«Не лучше ли просто убить живущих здесь людей и пока остаться здесь?»

По непонятной причине, со слов девочки, этот замок редко посещают другие люди. Если он убьет людей, которые здесь живут, то некоторое время сможет спокойно и безопасно жить. Как только эта мысль проносится в его голове, его правая ладонь вздрагивает.

Шалль вытягивает правую руку перед грудью, и возле впадины ладони начинают появляться беловато-серебристые зернышки света. Они плотно собираются вместе, образуя форму меча. Он крепко сжимает в руке появившийся меч. Девочка смотрит на него с широко раскрытыми глазами. Шалль тоже удивлен своим открытием, но когда он держит этот меч в своей руке, он понимает, что тот идеально ему подходит. Этот меч так же естественен, как и его способность говорить.

«Неплохая идея — проверить, насколько сильно я могу им порезать.»

Как раз в тот момент, когда эта мысль приходит ему в голову, девочка вскакивает на ноги и хватается за правую руку Шалля.

— Ух ты! Это ведь меч! Ты умеешь использовать магию? Круто! — восклицает она со сверкающими глазами.

Девочка настолько наивна, что даже мысль о том, чтобы держать меч против нее, кажется ему абсурдной. Он думает, что будет лучше оставить эту девочку и поскорее покинуть этот замок.

Стряхнув руку девочки, Шалль встает и направляется к двери, держа в руке меч. Но девочка в страхе хватает его за подол одежды.

— Братик, подожди! Почему ты уходишь?

— Здесь меня могут найти. Нужно уйти, пока это не произошло.

— Хорошо, тогда пойдем!

Девочка встает перед дверью, готовая ее открыть, но Шалль быстро хватает ее за шею и оттаскивает назад.

— Почему ты идешь? Ты останешься здесь.

— Я пойду с братиком, да?

— Я не собираюсь брать с собой человеческого ребенка, как ты.

— Поэтому братик пойдет один?

Девочка делает такое лицо, будто ее неожиданно ударили по щеке.

— Братик уходит? Разве ты не пришел за мной? Братик? Я понимаю…

Шалль вспоминает, что у него было ощущение, что девочка по ошибке приняла его за кого-то другого. Он точно помнит, что она говорила, что кто-то придет ее забрать. Но, наверное, пора исправить это недоразумение.

— Я не твой брат, я не пришел за тобой...

В этот момент дверь внезапно открывается.

— Леди Элизабет! Не стоит бездельничать в таком месте!

Вместе с криком в комнату врывается старая служанка. Ее седые волосы туго завязаны, а её серые глаза сияют решимостью не пропустить ничего важного. Эти острые глаза широко распахнуты от удивления.

— Фей...

Старуха закрывает рот руками и отступает на несколько шагов, словно вот-вот упадет в обморок.

«Невероятно!»

Шалль тут же низко наклоняется с мечом в руках, готовясь напасть на старую деву, но прямо на его пути возникает спина девочки.

— Нэнси! Не делай ничего плохого!

Неожиданно Шалль останавливается и в замешательстве смотрит на нее.

«Если уж кого и останавливать, так это меня, разве нет?»

Или старая служанка выглядит в глазах девочки более устрашающе, чем Шалль?

Старуха смотрит широко распахнутыми глазами и дрожащим голосом спрашивает:

— Леди Элизабет, откуда взялся этот фей?

— Из часовни за замком... Его зовут «Фей»? Братик назвал другое имя.

Старушка по имени Нэнси в отчаянии бормочет:

— Леди Элизабет, неужели вы вошли в ту часовню?

— Вошла, я каждый день туда ходила, а потом передо мной появился братик.

— Боже мой, что же мне делать?...

Нэнси внимательно наблюдает за Шаллем, смотря над головой девочки, и к ней постепенно возвращается самообладание.

Это ее природный характер? Или это результат прожитых лет?

— Ты… фей, который не должен был родиться, — твердо говорит Нэнси, несмотря на внутреннюю напряженность.

Шалль с усмешкой отвечает:

— Как высокомерно. Полагаю, я родился благодаря этому ребенку, не так ли?

— Это правда, что люди делают, что хотят. Люди эгоистичны. Но ты фей, из-за которого у нас будут проблемы. Если о твоем рождении станет известно, нас привлекут к ответственности и казнят, а тебя выследят и убьют.

Говоря это, Нэнси со всей силы тянет за плечо девочки, вставая рядом с ней, чтобы защитить.

— Нэнси! Не ругай братика! Успокойся! — восклицает девочка, смотря прямо в лицо Шалля.

— Давай сделаем вид, что ты никогда не рождался.

— Ты собираешься убить меня? Я не хочу этого.

— Нет, я хочу заключить сделку. Я спрячу тебя в этом замке, и ты не будешь его покидать. Тогда это будет так, словно тебя не существует. Никто не будет наказан. Разве это не хороший вариант для тебя? Если ты выйдешь за пределы замка, тебя будут преследовать охотники на фей. Ты же не хочешь потерять одно из своих прекрасных крыльев, верно?

Сейчас королевство Хайленд полно опасностей. Если бесцельно бродить, то не удастся избежать попадания в ловушку назойливых людей. Эта старушка сказала, что их ждет наказание, если станет известно о рождении Шалля. Она не станет распространять известие о том, что Шалль здесь, и, конечно, она сама и другие люди не станут его убивать.

— Здесь ты будешь в безопасности. Тебе не кажется, что это хорошее предложение?

Это определенно неплохая сделка.

— Хорошо… — отвечает Шалль, и Нэнси вздыхает с облегчением, но тут же поднимает брови и смотрит на серебристый меч в его руке.

— Раз ты согласен, пожалуйста, убери этот опасный предмет.

Шалль думает о том, как заставить его исчезнуть. После этой мысли меч становится легче, а его очертания начинают светиться и мерцать. Он взмахивает мечом, который тут же превращается в серебристые частицы света и исчезает.

Наконец-то почувствовав облегчение, Нэнси отпускает плечо девочки. Тогда она стряхивает руку старухи и бросается к Шаллю.

— Братик! Не сердись на Нэнси за то, что она тебя отругала! Нэнси всегда злится, я потом отомщу за тебя! Пожалуйста, братик, не уходи!

Девочка хватает низ рубашки Шалля и умоляюще смотрит на него. Она не поняла смысла разговора Нэнси и Шалля. Она, похоже, всегда занята только своими собственными мыслями.

— Не волнуйтесь, леди Элизабет. Он не покинет замок.

Услышав это, девочка растерянно поворачивается к Нэнси.

— Правда?

— Кроме того, что вы говорите? Он — фей, а не ваш брат.

— Фей? О ком ты говоришь?

— Феи — существа, очень похожие на людей. У них два крыла на спинах и они могут родиться из драгоценных камней, воды, деревьев и чего-то подобного.

— Тогда он не братик...

Девочка разочарованно смотрит на Шалля.

— Да, но он останется в замке, так что будет отличным товарищем по играм.

— Товарищем по играм?! Другом?

Видя её радость, на лице Нэнси появляется жалость.

— Да, другом. А когда вы вырастете, он может стать вашим возлюбленным. Вы не сможете уйти отсюда до конца своих дней, поэтому не сможете выйти замуж. Но если с вами будет этот фей, вы не будете одиноки.

Шалль хмурится.

«Никогда не сможет уйти? Почему?»

— Да, мне не будет одиноко!

Неизвестно, понимает ли девочка смысл этих слов, но она улыбается. Она крепко держит правую руку Шалля обеими руками и тянет его.

— Пойдем. Я покажу тебе что-то ценное, потому что мы друзья!

— Мне неинтересно, — честно отвечает Шалль, но Нэнси бросает на него косой взгляд.

— Я буду общаться с тобой, как со взрослым. Или даже если ты такой высокий, ты все еще новорожденный ребенок? Ты младше леди Элизабет, верно?

Шалль злится, но поддавшись настойчивости девочки, он вместе с ней идет в ее комнату. Зайдя внутрь, она поспешно достает из-под кровати грязный деревянный ящик и кладет его на кровать.

— Смотри-смотри, — говорит девочка, забираясь на кровать и садясь рядом с ящиком.

Внутри него находятся разбитые стеклянные бусы, разная сломанная серебряная утварь, блестящие белые камешки и другие подобные вещи.

— Это сундук с сокровищами. Но Нэнси сказала, что это мусор и его нужно выкинуть.

Шалль с отвращением садится на кровать, облокачивается одной рукой и холодно смотрит на безделушки.

— Ну да, это удивительные вещицы.

Девочка все равно не слушает, что ей говорят другие. Неужели все человеческие дети такие? Или она особенная? Почему ребенок живет в замке в таком пустынном месте? И судя по тому, что сказала Нэнси, похоже, она никогда не сможет покинуть замок. Почему?

— Почему ты здесь?

— У меня есть миссия, но я не знаю, что она означает.

— Ты не можешь выходить из замка?

— Да, но… — отвечает девочка. Пока она смотрит на безделушки, в ее юных глазах вдруг появляется грусть. — Если братик придет забрать меня, я смогу уйти. Нэнси говорит, что это невозможно. Все люди, у которых была такая же миссия, оставались здесь. Она говорит, что они ушли отсюда только после того, как стали костями. Но я хочу, чтобы братик пришел за мной… Но ты не мой братик. Ты…

— Шалль Фен Шалль.

— Шалль Фен Шалль, да? Я думала, что ты и есть тот братик, который пришел забрать меня отсюда.

Нет такого существа, которое не хотело бы стать свободным. Неважно, человек он или фея.

— Ты хочешь уйти?

— Да, но они говорят, что нельзя говорить такие вещи. Я никогда не смогу уйти отсюда.

— Если ты не можешь уйти, может мне тебя вытащить отсюда?

Возможно, Шалль задает этот вопрос, чувствуя сочувствие к существу, чья судьба — всю жизнь быть заключенной в замке. Девочка тут же начинает улыбаться.

— Правда?! Ух ты! Тогда я возьму этот сундук с сокровищами. Еще я заберу ковер из комнаты и Дори из кухни! Сейчас пойду и принесу Дори! Подожди!

Девочка пытается встать, но Шалль быстро хватает ее за руку.

— Не сейчас.

Будет трудно даже просто вытащить ее. В любом случае, он не собирается нести на своей спине этот ящик с барахлом, ковер и даже кошку. Девочке нужно еще немного подрасти, чтобы начать понимать, что ей говорят, иначе будут проблемы.

— Когда ты подрастешь немного.

— Когда это будет? Когда закончится зима? Когда придет весна? Или в следующем году?

— Когда ты научишься вести себя тихо и станешь три четверти моего роста.

— Это значит, когда придет весна?

— Не знаю. Не могу точно сказать, как быстро люди растут.

— Тогда давайте спросим Нэнси.

— Не спрашивай. Она тебя поймает, когда соберешься убежать. Это глупо.

— Все взрослые думают, что я глупая.

Он говорит с девочкой скучающим тоном, но она все равно счастливо улыбается.

— Как тебя зовут?

Только сейчас он осознает, что не знает ее имя.

— Элизабет, но я хочу, чтобы ты называл меня Лиз. Так называла меня мама.

Когда он узнает ее имя, очертания образа девочки начинают казаться более четкими.

Пройдет зима и наступит весна, однажды рост Лиз будет составлять три четверти роста Шалля. Когда это произойдет? Если это будет слишком долго, будет трудно.

Шалль задается вопросом, как быстро растут люди. Он плохо знает о подобном, потому что внешний вид фей не меняется с их рождения.

Он даже не подозревает, что по мере того, как Лиз будет расти, что-то внутри него как фея тоже будет меняться.

Лиз, как щенок, подходит к нему и обнимает его правую руку, прижимаясь щекой.

Вокруг замка, построенного в пустынном, необитаемом месте, гуляет холодный ветер и издает пронзительные звуки, но внутри этой комнаты находится словно другой мир, защищенный от суровых ветров и холода, как пузырь мечты, парящий в пустыне.

— Возьми меня с собой, Шалль. Пообещай мне.

— Хорошо, Лиз.

Она смотрит на него с улыбкой, напоминающей распустившийся цветок. Когда тело Лиз вплотную прижимается к нему, он чувствует мягкое и пушистое прикосновение. Чтобы ощутить эту мягкость, он слегка гладит ее по голове.

«Это означает тепло.»

Внезапно на его лице появляется улыбка. Он понимает, что может улыбаться.

Это место очень теплое.

⠀

⠀

⠀

~*~*~ Секреты Шалля ~*~*~

20 вопросов, чтобы узнать Шалля.

1.Пожалуйста, назовите свое имя.

Шалль Фен Шалль.

2. Каков ваш пол?

Вы думаете, я похож на женщину?...

3. Дата рождения?

25 декабря, кажется. Лиз сказала так.

4. Откуда вы родом?

Центр королевства Хайленд, к востоку от гор Бирсес.

5. Каков ваш рост?

61 фл.

(1 фл = примерно 3 см)

6. Каков ваш вес?

17 р. Феи примерно на 20% легче людей.

(1 р = примерно 3 кг)

7. Какая ваша любимая еда?

Сахарные леденцы.

8. Какой ваш любимый напиток?

Травяной чай.

9. Какой ваш любимый цвет?

Если бы мне пришлось выбирать, я бы сказал, что белый.

10. Какие у вас хобби?

Сейчас мне нравится наблюдать за Энн.

11. Где вы больше всего любите отдыхать?

В тихом месте.

12. Назовите момент, когда вы чувствуете себя спокойно.

Когда Энн и Мифрил спят. Не так шумно.

13. Что вам нравится в Энн?

Она глупая.

14. Что вам нравится в Мифриле?

Ничего (категорически).

15. Что вы думаете о Кэте?

Его интересно дразнить. Я понимаю, что чувствует виконт Серебряного Сахара.

16. Что вы думаете о мистере Эллиоте?

Похоже, ему приходится нелегко, несмотря на его внешность. Мне его жаль.

17. Что заставляет вас сердиться?

Мне не нравится, когда люди трогают то, что принадлежит мне.

18. Что делает вас счастливым?

Когда кто-то, с кем мне комфортно, трогает мое крыло.

19. Что вам больше всего нравится в себе?

Мое крыло. Оно важнее, чем просто «нравится».

20. О чем вы мечтаете?

Я хочу проводить время с Энн, когда она не работает.

⠀

⠀

Я ответил на вопросы. Все в порядке? Что толку спрашивать меня об этом?

— Уже почти рассвело. Просыпайся, Лиз, — раздается голос рядом с кроватью.

Лиз ворочается под одеялом, но ей так сонно, что она не может четко ответить. Тем не менее, когда она снова погружается в глубокий сон, кто-то сдергивает одеяло до самых плеч. В лицо ударяет ослепительный свет. Едва открыв глаза, она видит перед собой фея с черными волосами и черными глазами. Его глаза, подобные обсидиану, из которого он был рожден, глубокие и темные, с захватывающе длинными ресницами, а его кожа настолько бледная, что словно сияет на свету. Его стройный силуэт выглядит невероятно прекрасным.

Смотря на Шалля, у Лиз появляется желание подшутить над ним.

— Помоги мне подняться, Шалль.

Шалль Фен Шалль хмурится.

— Ты что, ребенок? Тебе уже девятнадцать лет, а ты все еще хочешь, чтобы тебя поднимали?

— Подними меня.

Но, несмотря на свои слова, Шалль ставит колено на кровать, берет девушку за протянутые руки и тихонько поднимает ее, обняв за плечи. Она чувствует холодное прикосновение его пальцев через тонкую ткань ночной рубашки, это ощущение успокаивает ее.

— Пожелай доброе утром поцелуем.

Шалль, словно это само собой разумеющееся, легонько целует её в лоб. Затем он быстро слезает с кровати.

Лиз слегка вздыхает, прикладывая руку к лбу.

«Все еще целует меня в лоб.»

Поднявшись с кровати, Лиз просит Шалля выйти из комнаты, чтобы переодеться. Вместо него она вызывает Нэнси, чтобы она помогла ей привести себя в порядок. Когда она садится перед зеркалом в серебряной раме, она просит Нэнси уложить ее волосы. Она делает это с большим мастерством.

Волосы, которые в пятилетнем возрасте были цвета колосков пшеницы, теперь превратились в прекрасный блестящий блонд. Теперь, когда она больше не бегает на улице, ее веснушки исчезли, а щеки стали белыми и гладкими. Она считает, что неплохо выглядит. Нэнси также хвалит ее красоту.

«Шалль не проявляет ко мне ни малейшего интереса.»

С тех пор, как она встретила Шалля, прошло уже 14 лет. Шалль все время был в замке Сент-Хайд. Он — фей, и, конечно, он все еще такой же красивый юноша, как и в день их знакомства. Лиз нравился этот юноша, поэтому она всегда воспринимала его как старшего брата, играла и всегда была рядом с ним.

Но примерно пять-шесть лет назад ее чувства к Шаллю немного изменились. Когда она смотрит на Шалля, она чувствует трепет, словно у нее замирает сердце. С тех пор, как они встретились, они спали в одной кровати, как будто это было само собой разумеющееся, но вдруг она стала смущаться. Пять лет назад она заставила его спать в другой комнате. И хотя Лиз пытается держать его на расстоянии от себя, ее желание всегда быть с ним становится лишь сильнее. Она недовольна тем, что он целует ее только в лоб.

— Это любовь, — говорит Нэнси, которая с четырехлетнего возраста Лиз заботится и служит ей. — Сделайте Шалля своим возлюбленным, тем более возраст подходящий, — предлагает она совершенно невозмутимо.

Но Шалль ни в коем случае не захочет становится возлюбленным Лиз. Они были вместе с ее пятилетнего возраста, уже 14 лет. Она знает о нем все. А он всё ещё видит в ней пятилетнюю девочку. Как Лиз ни попрошайничает поцелуя глупым голосом, он всё равно целует ее только в лоб, как будто у него нет другого выбора. Он даже не думает о том, чтобы прижаться к ее губам.

— Он такой скучный, — бормочет Лиз, пока Нэнси причесывает ей волосы.

— Разве это не очевидно? С его рождения прошло только 14 лет. Это как искать признаки любви у 14-летнего мальчика, — успокаивает ее Нэнси.

— Верно, но если я не скажу ему прямо, он, наверно, не поймет.

— Некоторые вещи сложно понять, даже если они сказаны простыми словами, — отвечает она.

Закончив укладывать волосы девушки, Нэнси выходит из комнаты.

Лиз проверяет свою прическу перед зеркалом, а затем отправляется искать Шалля. Она примерно знает, где он может быть. Он всегда находится в месте, откуда видны снежные вершины гор, в так называемой Восточной башне.

Как она и предполагала, он находится там. На самой вершине башни есть маленькая комната, которая обычно пустует. Шалль сидит у окна и смотрит на пустыню.

«Он хочет уехать?»

Каждый раз, видя его таким, она думает об этом. Шалль живет в этом замке уже 14 лет. Изначально он, кажется, думал, что покинет это место через некоторое время. Он даже говорил об этом Лиз. Но когда она выросла и осознала свою роль и обязанности, и то, что она не может уйти отсюда, Шалль уже перестал показывать желание покинуть это место. Когда Лиз спрашивала: «Ты хочешь уехать?», он отвечал: «Не очень». Но иногда, когда он так выглядит, кажется, что он тоскует по внешнему миру.

Раньше Лиз тоже хотела покинуть этот замок. Когда ее забрали от ее любящей матери и сестры и привезли в замок, она каждый день плакала, обещая вернуться домой. Но когда она устала от плача и осознала, что не сможет уйти, появился Шалль. С момента его появления Лиз перестала думать о том, как выбраться отсюда, и теперь ей даже кажется, что она не хочет уходить.

Шалль — это фей, который не должен существовать. Его никто не должен найти.

Замок Сент-Хайд был построен около 400 лет назад по соглашению семей Миллслэндов, Альбанов и Чемберов. Это старый замок. В нем уже несколько поколений живут вторые дочери семьи Лоуэлл из Миллслэндов. Даже будучи дочерью из благородной семьи, она не занимает политического положения, поэтому ей не приходится беспокоиться о вмешательстве со стороны других. К тому же обычные люди не могут приблизиться к ней из-за ее благородного происхождения. Ее роль как второй дочери семьи Лоуэллов заключается в том, чтобы просто жить здесь и не позволять никому посещать этот замок. Второй дочери Лоуэллов суждено продолжать жить в этом замке с некой целью. Это ее судьба.

Существует одно правило, которое не должен нарушать никто, кто живет в замке. Но Лиз нарушила его, когда ей было пять лет. И тогда родился Шалль.

Если люди узнают, что она нарушила правило, Лиз страшно даже подумать о наказании, которое её ждёт, и Шалль также станет объектом охоты. Кажется, Нэнси тоже думала о том, чтобы помочь Шаллю втайне сбежать из замка, а самой притворяться, что всё в порядке. Но такой красивый фей не может остаться незамеченным. Если бы его поймали, а он рассказал, откуда пришел и где родился, это стало бы концом. Поэтому Нэнси, по-видимому, советовала Шаллю не уходить из замка.

Лиз ей благодарна за это. Пока Шалль остается здесь, она счастлива. Она даже не думает о том, чтобы сбежать во внешний мир. Лиз желает провести всю свою жизнь рядом с ним.

«Но Шалль, возможно, хочет уйти.»

Лиз думает об этом, но не может сказать, что Шалль может уйти. Не потому, что она опасается за свою безопасность. Она просто хочет быть вместе.

— Шалль.

Когда Лиз зовёт его по имени, он оборачивается в её сторону. Весенний ветер, все еще слегка холодный, дует через окно, колыша его волосы.

— Как считаешь, красиво? Это новое платье, — говорит Лиз, закружившись перед ним. Шалль улыбается.

— Ткань блестит, как будто соткана из падающих звезд.

Он без раздумий протягивает руку, хватает девушку за запястье и притягивает к себе. Он наклоняет голову.

— Твои губы красные.

— Я нанесла макияж.

— Макияж?

— Взрослые женщины делают его, а я уже взрослая.

— Странный обычай, — говорит он, прикасаясь пальцем к ее губам.

Лиз внезапно замирает, ее сердце колотится от прикосновения его пальца к ее губам. Когда Шалль отпускает руку, он смотрит на красную помаду на кончике пальца. Он по-настоящему не понимает ее волнения.

«Мне нужно это сказать. Я не могу перестать думать об этом»

Лиз садится рядом с окном, где сидит Шалль. Она поднимает голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и тихо говорит:

— Я люблю тебя, Шалль.

— Что? В чем дело?

— Все в порядке. Ты мне нравишься, я люблю тебя. Что ты чувствуешь ко мне, Шалль?

Шалль усмехается. Несмотря на то, что ей неловко спрашивать об этом, она все равно хочет услышать ответ.

— Даже не спрашивая, ты знаешь ответ.

— Я хочу услышать его от тебя. Ты меня любишь?

— Я люблю тебя, Лиз. Ты мне нравишься больше всех людей, которых я знаю. Я люблю тебя.

— Тогда поцелуй меня.

Затем Шалль, как всегда, целует Лиз в лоб. Она качает головой.

— Это не тот поцелуй.

— Как мне это сделать? — обеспокоенно спрашивает Шалль.

Полюбив Шалля, Лиз стало хотеться поцеловать его в губы. Это естественное желание, но у Шалля таких мыслей не возникает. Его естественное желание — поцеловать Лиз в лоб, как он делал это, когда она была ребенком.

Шалль сказал, что он её любит. Но нет, это не так. Это разбивает ей сердце.

— Твоя любовь не то же самое, что моя, — бормочет она, опустив голову.

Вдруг её глаза наполняются слезами. Шалль выглядит удивленным, но он тут же обнимает Лиз, прижимая её к своей груди.

— Что случилось, Лиз? — он утешает её, тихо гладя её по голове, как ребёнка. — Не плачь.

Но чем больше он так говорит, тем сильнее становится ее тоска и тем больше это заставляет ее плакать. По какой-то причине Лиз знает, что Шалль никогда не будет любить ее так, как она его. Но она также понимает, что для Шалля она — самое драгоценное существо из всех, кого он знает, поэтому он так относится к ней.

Несмотря на то, что он дорожит ей, ее любовь никогда не сможет достичь его.

— Лиз, — шепчет он нежным голосом, успокаивая ее, — Не плачь, Лиз.

Однажды Шалль встретит кого-то и узнает ту форму любви, которую она чувствует к нему.

Она надеется, что этот день настанет, но в то же время ей хочется, чтобы он никогда не наступил. Она просто не хочет отпускать Шалля прямо сейчас. Она обхватывает руками спину Шалля, крепко прижимаясь к нему.

«Я не хочу расставаться. Я всего лишь хочу быть с тобой.»

Это единственное, что она желает.

Том 5. Серебряный Сахарный Мастер и Фиолетовое Обещание

Глядя на здание замка перед ней, лицо Энн исказилось.

— Это замок Холлилиф?

Только что повозка Энн была припаркована в конце дороги, по которой она с трудом поднималась. Фургоны, принадлежащие Пейдж, которыми управляли мастера, также один за другим поднимались по склону.

Эллиот, который быстро слез с места возницы, смотрел на замок бок о бок с Энн. Он улыбнулся своими очаровательными поникшими глазами.

— Я слышал от отца Брука, что это замок с хорошим видом.

Он располагался на небольшом холме недалеко от королевской столицы Льюистон. Холм и его окрестности окружены нетронутыми лесами. Поросшие плющом деревья и колючий подлесок переплетаются, а дорога, ведущая от подножия холма к вершине, тяжело проходима. Добраться сюда было непросто.

Тонкие деревья с мертвыми ветвями покрывали всю гору. Должно быть, когда-то это был большой сад. В центре стоял каменный замок.

— Вот о чем я говорю... Я ничего не могу сказать об этом...

Замок представляет собой трехэтажное здание, обращенное на юг. Оно имеет П-образную форму, которая удобно охватывает сад. Наружные стены из полированного камня. У парадного проема трехарочный карниз с рельефным растительным узором.

На концах левого и правого флигелей стоят невысокие башни, обращенные друг к другу с востока на запад и увенчанные коническими крышами.

Здесь нет замковых стен или ворот, а также нет специфических для замка структур, таких как внутренние и внешние стены. Хотя он и назывался замком, он больше походил на большой особняк, чем на замок. Должно быть, когда-то это был элегантный дворец.

Однако внешние стены теперь были опутаны плющом, замок разрушался. По краям каждого окна стекали пятна, похожие на слезинки. Центральная часть карниза тройной арки разрушена, обнажая неровности шероховатого камня. Стекло в переднем окне было разбито, большая его часть представляла собой глубокую темную пустоту.

— Это замок с привидениями, — сказал Шалль Фен Шалль, стоявший рядом с Энн.

Шалль привязал лошадь, на которой он ехал, к ближайшему дереву и погладил ее по морде, как бы поблагодарив за работу. Лошадь радостно фыркнула.

— Ой, призраки. Не говори странных вещей, Шалль.

Затем с холодным взглядом обсидиановый фей спросил:

— Какая еще аналогия у тебя есть?

— Я не знаю…

Уже полдень. Поздний осенний ветер был холодным, но было солнечно. Сад, заросший сорняками, освещен светом, но это выглядело как-то жутко.

Мифрил Рид Под сидел на плече Энн и смотрел на замок голубыми глазами. Он робко спросил:

— Эй, Энн. Ты действительно собираешься арендовать этот замок?

— На самом деле я уже заплатила.

Сегодня был день, когда гильдия Пейдж сделала новый первый шаг.

Энн и другие мастера мастерской Пейдж должны были делать сахарные кондитерские изделия для Нового Святого Фестиваля примерно через два месяца с сегодняшнего дня в этом замке.

Сахарные кондитерские изделия к Новому Святому Празднику хрупкие и детализированные. Только на изготовление одной уходит много времени. Кроме того, велик риск сломать что-то, что сделано в Миллсфилде и перевезено в Льюистон.  По этой причине было решено перенести место производства сахарных кондитерских изделий в Льюистон, поэтому они временно переехали сюда.

Четверо ремесленников, Орландо, Кинг, Надир и Валентайн, припарковавшие повозку в подходящем месте, тоже смотрели на замок позади Энн.

— Ах... у меня было плохое предчувствие на этот счет... но... это правда… — пробормотал Валентин.

Это звучало так безнадежно, что Энн невольно обернулась.

— Что за правда, в конце концов?

У талантливого кондитера бледное лицо, кончиками пальцев он приподнимает круглые очки.

— Среди студентов Льюистона есть известная история о привидениях. Одним из семи чудес церкви Сейнт-Льюистон Белл является «Замок Проклятий». Говорят, что Замок был расположен недалеко от Льюистона и был захвачен Миллстендами, королевской семьей, после гражданской войны. Странные явления происходили одно за другим. Королевская семья Миллсленд не хотела владеть замком, потому что он был слишком зловещим, поэтому они подарили его государственной церкви. Интересно, этот замок и есть тот проклятый замок...

От этой истории у Энн кровь застыла в жилах.

— Ходят слухи, что это был П-образный замок с башнями с коническими крышами на восточной и западной сторонах.

— Что?!?!? Мы будем работать в замке с привидениями?!?!

Лицо Кинга стало ярко-красным, и он разозлился.

Орландо молчал, но его цвет лица может быть стал немного бледным.

Чтобы найти место для производства конфет в Льюистоне, Энн и Эллиот сначала проконсультировались с отцами церкви Сейнт-Льюистон Белл. Затем Отец предложил замок, принадлежащий церкви.

Эти двое ухватились за предложение.

Арендная плата составляет 1000 крессов в год. Это много денег. Однако в Льюистоне, с большим населением, если вы хотели обеспечить достаточно места для мастерской, вы должны быть готовы отдать большую сумму денег.

Более того, лучше арендовать здание под названием замок, если вы платите 1000 крессов.

Это был сюрприз.

Они заплатили 1000 крессов и заключили контракт на аренду замка. И мастера Пейдж торопливо приготовились двигаться. Перевезли всю мастерскую, хоть и временно. Все приготовления были завершены всего за три дня.

Наполненные надеждой, члены Пейдж Кобо пришли в замок.

Замок перед ними создавал атмосферу, в которой вы чувствуете себя скупердяем в начале солнечного дня.

— Уже слишком поздно, но... Эллиот, почему ты не подписал контракт после подтверждения состояния замка?

— Ну, меня представили отцу Бруку, который отвечал за отбор, так что я почувствовал облегчение.

Кинг тоже кусается.

— Если бы мне пришлось проверять состояние, это заняло бы у меня полдня, так что это была пустая трата времени. Учитывая объем работы, который мы должны сделать, я не мог тянуть. Кроме того, это хорошая сделка, не так ли?

— Страх — самая большая проблема.

Валентин бормочет с отвращением на лице.

— Хорошо, — ответил Эллиот и улыбнулся, не чувствуя сожаления.

— Не суетитесь! Сейчас ничего не поделаешь!

Мифрил сидел на плече Энн, серьезно о чем-то задумавшись, но вдруг он встал, как будто принял решение.

— Что сделано, то сделано! У нас нет другого выбора, кроме как работать здесь!

Мифрил спрыгнул с плеча Энн и шагнул вперед в центр, уткнул руки в бока и гордо задрал голову.

— Если вы настоящие мастера, не бойтесь одного-двух призраков или трех-четырех злых духов!  Господин Мифрил защитит вас от призраков и злых духов!

Смело заявил он, хлопнув себя по груди.

— Ты крут, Мифрил Рид Под! Все в порядке, я совсем не боюсь.

Остальные трое мастеров молчали. Эллиот пожал плечами.

— Я чувствую, что хотел бы положиться на надежные слова одного десятого, но не получается.

Мифрил закатил истерику, но Эллиот, проигнорировав это, продолжил.

— Серьезно, у меня действительно нет времени говорить о том и сем. Подумайте об этом. Если бы это был настоящий проклятый замок, его бы не отдали в аренду кондитерам, которые делают важные сахарные изделия для Нового Святого Фестиваля. Это просто слухи и никто не хочет его использовать, так что у церкви проблемы, не так ли?

Теория Эллиота также имела смысл. И у них нет другого выбора. Жутко или страшно, они должны работать в этом месте.

Поверив теории Эллиота, Энн тоже приняла решение и весело сказала:

— Да, все в порядке!

— Выглядит интересно. Поехали!

Надир бодро побежал. Воодушевленные этим, остальные мастера тоже поодиночке вернулись к повозке и стали переносить багаж.

Энн тоже вернулась в фургон за вещами. Эллиот тоже начинал разгружать свой багаж.

— Мистер Коллинз. Что случилось с Бриджит?

Когда она вернулась в главную мастерскую после завершения отбора, Бриджит исчезла из главного здания.

По словам Даны, незадолго до того, как Энн и другие вернулись домой, Бриджит сказала, что она едет в Миллсфилд. Все в мастерской, казалось, не возражали, предполагая, что она остановилась в доме друга.

Однако было решено в спешке перевести мастерскую. Было нужно, чтобы Бриджит и Гленн приехали в замок. Так что Эллиот отправился в центр Миллсфилда искать место, где она могла остановиться.

— Ты знал, где она остановилась?

— Я был в гостинице, которой управлял мой знакомый. Он услышал, что я ищу Бриджит, и сказал мне, что она остановилась у него.

— Она будет в порядке, путешествуя в одиночку?

— Я передал другу денег для Бриджит и попросил нанять карету, так что она должна быть в порядке.

— Ты не беспокоишься?

— Нет. Бриджит тоже не ребенок. Я не могу просто бегать за  ней. Все, кроме работы, кажется надоедливым.

Даже Эллиот, который более или менее заботился о Бриджит как о своей невесте, принципиально отнес ее к разряду тривиальных дел.

С тех пор, как Бриджит потеряла крыло Шалля, она заперлась в своей комнате одна. Она упрямо отвернулась от всех в мастерской и от своего отца.

Если вы расстроены, восстановиться нелегко. Хотя Энн знала, что это неправильно, ее переполняли чувства. Она не могла ей помочь. Давным-давно, Энн поссорилась со своей матерью. Даже она несколько дней не разговаривала с Эммой. Когда она смотрела на красивые цветы и милых птичек, ей становилось скучно. Было душно. Бриджит, должно быть, сейчас тоже очень душно. Так что, возможно, она не вернется.

Размышляя о таких вещах, Энн взяла свой багаж и направилась в замок.

В саду, заросшем сухой травой и покрытым опавшими листьями, было трудно ходить. Остатки углей зарыты в клубящейся траве, а большие камни лежали в странных местах, из-за чего Энн чуть не споткнулась. Войдя в большую дверь в задней части тройной арки, она оказалась в зале с атриумом.

В зале эхом разносились голоса мастеров. Они бегали, приводя в порядок свой багаж.

В центре располагалась широкая лестница, которая свободно тянулась с первого этажа на третий. В старину оттуда спускался хозяин замка и привлекал внимание людей, собравшихся в зале.

Большая часть оконных стекол в передней части замка была разбита, и внутрь дул ветер. Повреждения в комнате также были серьезными. Но стекла остались на левой и правой сторонах здания. Как только комната будет убрана и привезут минимальное количество мебели, ее можно будет сразу использовать.

Итак, первый этаж левого крыла — производственный цех сахарных изделий, а правое крыло решили использовать для проживания.

Гленн, который плохо себя чувствовал, решил провести день в комнате на третьем этаже правого крыла, где было больше всего солнечного света. Комната Энн располагалась на втором этаже в правом крыле. Комнаты Мифрила и Шалля находились рядом с комнатой Энн справа и слева соответственно.

— Одна в комнате…

Энн вошла в комнату, сунула свой багаж под кровать и огляделась. Часть штукатурки на стене комнаты отслаивается, обнажая каменную кладку внутри. Через большие арочные окна проникало солнце.

Там висели тусклые, потрепанные шторы. Несмотря на это, если вымести пыль, в комнате будет достаточно чисто. Простая деревянная кровать и приставной столик.

Свет из окна подсвечивал пыль в воздухе.

Замок в таком состоянии, потому что принадлежал разорившейся семье Чемберов?

Складывалось ощущение чего-то невидимого, затаившего дыхание.

Неосознанно Энн обхватила себя руками.

Днем еще хорошо. Но когда наступит ночь, сможет ли она спать одна? Она не была уверена..

Одно только представление об этом заставляет ее дрожать. Было бы лучше, если бы кто-то спал с ней в одной постели ночью.

Дана девочка, но она даже не ест с ней. Если Энн попросит ее спать с ней, она откажет.

Если она попросит Шалля, он согласиться спать вместе, но будет дразнить. Сердце Энн забилось быстрее. Вот и все.

— Мифрил Рид Под!

Вспомнив нужного человека, Энн поспешила в соседнюю комнату. Постучав в дверь, она заглянула внутрь, но комната была пуста. Здесь никого нет.

— Что?

Прямо сейчас мастера переносят инструменты, чтобы превратить первый этаж левого крыла в кондитерскую мастерскую. Мифрил мог помочь с этим.

— Серебряный сахарный мастер,— мужской голос прошептал Энн на ухо.

Энн обернулась, но никого не было. Никаких признаков чьего-то присутствия. Сразу после того, как Энн подумала об этом, она снова услышала голос у своего уха.

— Добро пожаловать.

— Уйди!

Она закричала, заткнула уши и присела на корточки.

Услышав ее крик, Шалль вбежал в комнату, и встал на колени перед Энн, которая сидела там.

— Что случилось?!

— Шалль!

Энн вцепилась в шею фея. Она не могла говорить внятно, потому что была сильно напугана.

— Там... вон, вон…

— Что?

— Я услышала голос. Это был мужской голос, он сказал мне на ухо: «Добро пожаловать!»

Это воспоминание привело ее в еще больший ужас, и она крепко вцепилась в него.

— Не знаю.

Энн, как обычно, выставила себя дурой. Однако руки Шалля успокаивающе держали ее за спину.

— Ты услышала скрип двери или эхо чьего-то голоса.

— Нет! Я слышала это дважды! Что мне делать!!! Это действительно призрак!!!

— Призраков нет. Успокойся.

— Он здесь!— Энн покачала головой.

Шалль изумленно вздохнул, а потом ласково прошептал Энн на ухо:

— Хочешь, я тебя поцелую?

— А?

Наконец Энн оторвалась от него из-за внезапных слов. Она могла сказать, что ее лицо было ярко-красным.

— Что, что ты сказал?! Сейчас!!

— Я спросил, могу ли я поцеловать тебя. Ты успокоилась?

Спросил спокойно, я потеряла рассудок.

— О, верно. Шоковая терапия?

Кажется, это грубое обращение, уникальное для Шалля. Действительно, страх прошел. Энн стеснялась быть красной. Более того, она поняла, что совсем недавно обнимала Шалля. Ей было неловко, как она цеплялась за него, как маленькая обезьянка, и подняла шум.

— Прости, Шалль... Я поднимаю шум.... Но в этом замке очень страшная атмосфера.

Вернувшись на колени, Энн поползла на них по гладкому каменному полу. Она вытерла пыль с пола своим платьем, но была так потрясена, что даже не заметила этого.

— Я думаю, что это из-за внешнего вида. Некоторые части этого замка были намеренно разрушены человеческими руками. Вот почему замок выглядит излишне ветхим.

Шалль указал на большие арочные окна вдоль коридора и встал. Он взял Энн за руку, заставив ее встать, и подвел к окну. Его манера поведения очаровывает уже тем, что он небрежно взял ее за руку. Это отличалось от Энн, которая подняла шум.

— Даже если его видно только отсюда, это рельеф арки. Окна на фасаде, стены, декор стен и потолков, портреты, все намеренно уничтожено.

Это великолепное окно, которое простирается до самого потолка. Выглянув в него, можно было увидеть сад и арку дверного проема через пыльное и заляпанное дождем оконное стекло.

Часть, на которую указал Шалль, действительно была сломана. Несмотря на то, что вокруг не было царапин, сломана была только эта часть.

— Почему?

— Возможно, он был разрушен, когда королевская семья Миллсленд захватила этот замок.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что высечено в центре арки, - это герб владельца замка. Я часто видел витражи с гербами. На передней стене зала обычно вывешивают гербы, но здесь он разрушен. Семья Миллсленд сорвала его и уничтожила.

Невозможно объяснить, почему это казалось более зловещим, чем естественное опустошение. Он был сломан намеренно. Разрушенные части производят только жуткое впечатление.

Однако безжалостность королевской семьи Миллслендов уничтожала даже гербы истребленных семей.

Это пугает и раздражает. Тщательностью и неумолимостью.

Возможно, поэтому люди, обладающие властью, таковы.

— Это ужасно… Как будто они пытались стереть тот факт, что эти люди существовали в этом мире.

Внезапно Энн поняла, что все еще держала Шалля за руку. Поспешно она отпустила руку.

— Я искала Мифрила. Я пойду в левое крыло. Нам нужно как можно скорее подготовить мастерскую к работе.

Если они останутся вместе вот так, жар на ее щеках не исчезнет. В спешке она покинула место. Быстро шагая, она схватила свою правую руку, которая до сих пор держала руку Шалля, левой рукой.

Хоть она и коснулась холодной руки феи, ее правая рука горела.

Энн прошла по коридору и вышла в небольшой холл на втором этаже. В маленьком зале остались остатки обветшавших скамеек и низких столиков, которые, казалось, изначально были в этом замке. Были ли конфискованы подсвечники, вазы и другие предметы, которые можно было продать за деньги, или они были разграблены?

Все, что осталось на низком столике, — это квадратная каменная плита с черно-белой сеткой, покрытыми пылью. Это игровое поле с фигурами. Короли и королевы, священники и рыцари, замки, феи, каменные фигуры сложной формы выстраиваются на доске, и два человека, стоящие лицом друг к другу, двигают фигуры.

Это игра, в которую любят играть аристократы. Для простых людей игры - это в основном карты.

Но на доске не было ключевых фигур. Говорят, подобные предметы сделаны из камня или хрусталя и иногда украшены драгоценными камнями, поэтому их, должно быть, забрали первыми.

Несколько портретов в натуральную величину украшают стены небольшого зала. У всех портретов были разорваны лица, и ожерелья, и узоры ткани на их костюмах также были разорваны в клочья.

Энн остановилась и посмотрела на картинку.

Это была картина, которая заставила ее почувствовать себя жутко. Но теперь, когда она услышала объяснение Шалля, атмосфера стала скорее душераздирающей, чем жуткой.

Все они были покрыты пылью, но был один портрет, на котором, как ни странно, не было пыли.

Мужчина с черными волосами был одет в обтягивающий, но великолепный костюм. На этом портрете тоже разрезано лицо.

Почему эта картина единственная не грязная?

Энн прошла перед ней, думая, что это странно. Она почувствовала холодный ветерок на шее, но сказала себе, что это всего лишь ее воображение.

Благодаря этому она не увидела тени человека, скользнувшей по пустому маленькому залу.

~*~*~*~*~

Шалль не мог не броситься к Энн, поднявшую шум из-за призрака.

Однако она, похоже, была серьезно напугана, поэтому он приобнял ее. Тем не менее, она производила много шума, поэтому Шалль спросил, не хочет ли она поцеловать его. Такое поддразнивание заставит ее слишком остро отреагировать.

Конечно же, Энн была ошеломлена и ее страх развеялся. Предложив поцелуй, он хотел посмеяться. Но Энн слишком смутилась и убежала к ремесленникам.

Что, если Энн ответила бы «да» на вопрос Шалля?

Энн — человек. Люди счастливы жить среди людей, так что он не мог сделать ее своей. Не в силах принять такое рациональное суждение, он хотел поцеловать ее.

Шалль не мог себя контролировать. Это одно из больших различий между тем, как он относился к Лиз, и тем, что чувствовал к Энн.

Смотря на спину Энн, он задумался, заботится ли она о себе. По сравнению с тем, что было год назад, когда она была маленькой с тонкими конечностями, она стала немного взрослее.

Она стала немного выше, грудь и бедра стали круглее, а руки стали более утонченными. Несмотря на то, что она небольшого роста, у нее стройная фигура. Волосы тоже немного посветлели. Свет, льющийся из окна в коридоре, делал ее волосы еще более блестящими.

Всего за год она превратилась из девочки в девушку. Однако внутри она не изменилась так сильно, как снаружи. Конечно нет.

Может пройдет еще много времени, прежде чем она сможет ответить на ласковые слова. Шалль расхохотался, когда Энн исчезла в коридоре.

С точки зрения фей было странно, что врожденная внешность человека менялась со временем. Это одна из непостижимых вещей в людях. Но это восхитительно. Шалль почувствовал это, когда увидел, как Лиз из ребенка превратилась во взрослую.

Однако есть не только любовь к Энн, но и сладкое чувство безотлагательности.

В это время Шалль почувствовал взгляд из конца коридора, куда был повернут спиной. Обернувшись, он увидел чью-то тень, повернувшую из-за угла коридора. Что-то мягкое и фиолетовое.

Словно оттолкнувшись, Шалль побежал. Гладкий каменный пол был покрыт пылью. Когда он бежал, нога соскальзывала, но он, сохранив равновесие, преодолел коридор и повернул за угол.

Коридор оказался тупиком.

Шалль остановился.

Нахмурившись, он подошел к тупиковой стене, выкрашенной штукатуркой, и прикоснулся к ней.

— Я определенно почувствовал твой взгляд.

На первом этаже в этом месте есть дверь. Это вход в западную башню. Однако на втором входа в башню нет. Это просто оштукатуренная стена.

Возникло чувство несоответствия.

Шалль оглянулся туда, откуда бежал. Свет, падающий из окна в коридоре, оставляет на полу беловатый след пыли. Следы Шалля явно видны в пыли.

И кроме этого есть еще одни. Есть следы, которые намного тоньше и меньше, чем следы Шалля. Они были перемешаны, как будто он несколько раз ходили по коридору, но в конце концов вернулись туда, где стоял Шалль. А перед стеной они обрывались.

— Призрак, оставляющий следы?

Пробормотав, Шалль снова посмотрел на оштукатуренную стену.

~*~*~*~*~

В левом и правом концах вестибюля есть двери, ведущие в коридоры первого этажа. После открытия двери в левом крыле есть прямой коридор. В коридоре с большими арочными окнами есть четыре двери, равномерно расположенные друг с другом. Второй и третий этажи устроены аналогично, по четыре комнаты на каждом.

Левое и правое крылья замка были одинаковыми, словно отраженные в зеркале. Мастера мастерской Пейдж устроили четыре комнаты на первом этаже левого крыла под мастерские.

Последний штрих – церемония очищения.

Для очищения используется ореховый порошок, названный в честь святого Эллиса, одного из двенадцати святых покровителей государственной религии.

Порошок, полученный путем сушки и измельчения твердых орехов дерева Сент-Эллис. Управляющий мастерской и его представитель рассыпали порошок с освежающим пряным ароматом в четырех углах мастерской, воспевая священные писания.

Считается, что это очищает место и делает его священным местом. Подобные церемонии очищения проводятся в кузнечных мастерских, государственных церквях и часовнях.

К тому времени, когда церемония очищения закончилась, солнце полностью село.

Можно было зажечь свет ночью и начать работать, если бы мастера захотели. Однако, не отдыхая после отбора, они приготовился переезжать и двинулись в путь. Как и ожидалось, мастера чрезвычайно устали.

Эллиот решил сегодня вечером отдохнуть от работы. Завтра с раннего утра работа будет идти днем и ночью. Это знали и мастера.

Поев, все сразу разошлись по своим комнатам.

Энн также пришлось вернуться в свою комнату, поэтому она уцепилась за Мифрила и умоляла его спать в ее комнате. Возможно, чувствуя жалость, Мифрил перешел в комнату Энн.

— Я не против спать с тобой. Я довольно счастлив.

Как и ожидалось, ночью в комнате было невероятно жутко. Свет от свечей сверху слабо освещал комнату. Тьма сгрудилась в четырех углах комнаты. Энн закрыла шторы, которые остались на окне, но и эти шторы пугали. За пыльной и зловещей занавеской Энн закончила переодеваться в пижаму. Она вдохнула пыль и чихнула два или три раза. Зажав зудящий нос, она подошла к кровати.

— Что?

— Я думаю, тебе следует просить Шалль Фен Шалля о таких вещах. Да.

— Если я спрошу о таком Шалля, то я думаю, что он посмеется и не будет спать со мной.

— Ты идиотка, Энн! Если ты не будешь говорить такие вещи, ты не найдешь свою любовь всю оставшуюся жизнь. Я уже говорил это раньше. Любовь рождается от свершившегося факта!

Мифрил вскочил на кровати.

— Сейчас спрошу!

— Подожди, Мифрил! Подожди! Пожалуйста!

Она поспешно схватила Мифрила, который собирался спрыгнуть с кровати, обеими руками. Мифрил  бушевал.

— Оставь, Энн. Ты пытаешься помешать моей ответной благосклонности!?!

— Это благодарность?! Это домогательство!

— Что за домогательство?! Это первый шаг, чтобы отплатить за услугу...

Мифрил, вырвавшийся из рук Энн, внезапно перестал двигаться, когда она попыталась спрыгнуть с кровати.

— Энн?

— Что?

— Ты открыла окно?

— Не открывала.

— Но это... это ветер?

Мифрил уставился на пламя свечи. Конечно, пламя свечи кажется раздуваемым ветром, но Энн не чувствовала ветра.

Пламя свечи отлетело в сторону, как будто кто-то глубоко вздохнул. Когда она подумала об этом, оно вдруг снова встало вертикально и снова затрепетало вбок, затем снова вертикально.

— Что это?

Энн закатила глаза, увидев явление, которого никогда раньше не видела. Затем внезапно пламя свечи, которое колебалось рядом с ними, погасло.

Внезапно стало темно.

— Темно как смоль! Я не могу пошевелиться.

— Подожди, зажгу свет сейчас.

Энн возилась, пытаясь найти столик. Стоящая на четвереньках на кровати, она почувствовала чье-то дыхание. Никаких признаков присутствия. Но за  плечом она слышала дыхание.

Энн вскрикнула, зажмурила глаза и свернулась калачиком на кровати, обхватив голову руками.

— Энн!! Что случилось?!?!

По какой-то причине голос Мифрила звучал далеко. Дыхание за ушами стало отчетливее.

— Мифрил!

В тот момент, когда она закричала о помощи. Словно вспышку искры, она увидела сцену за закрытыми веками.

Человек с черными волосами и черной бородой едет на лошади. Когда солнце село позади него, мужчина поднял кнут.

— Дурак!

Послышался крик. Это голос мальчика. Энн не могла видеть мальчика, но что-то фиолетовое попало в поле ее зрения.

— Простите! Мастер! Пожалуйста, прости меня!

Мольбы мальчика, смешанные с криками, пронзают ее уши.

— Энн!!

Голос Мифрила был слышен громко. Когда Энн подняла голову, было светло. Мифрил только что зажег свечу. Он сразу прыгнул к Энн.

— Что случилось, Энн?

— Ах... Мифрил...

С облегчением Энн села, но ее пальцы слегка дрожали. Но в отличие от кромешной тьмы, даже при свете свечей ощущение безопасности существенно отличается.

Она почувствовала легкое головокружение. Она была в ужасе, когда вспомнила звук дыхания, который услышала рядом.

Зрелище, мелькнувшее за моими веками, было ужасающим.

Свирепость и безжалостность этого человека, поднявшего кнут, были ужасны.

— Что случилось?

Энн села на колени и невольно обняла Мифрила, пока он гладил ее руку. Пока она обнимала его энергичное тело, она чувствовала облегчение.

— Не знаю.

Пламя свечи, дыхание, которое она слышала возле уха, сквозняк, разница температур воздуха и так далее.

Зрелище, которое Энн на мгновение увидела перед собой, могло быть чем-то вроде сна, который испугал ее. Она не могла не думать об этом, но это было ужасно.

— Я не знаю… Пожалуйста, Мифрил. Ты будешь спать так сегодня ночью?

Пока она обнимала Мифрила, она чувствовала, что страх немного ослабевает.

Мифрил становится красным. Пока он это делал, в дверь постучали. Прежде чем Энн успела ответить, дверь открылась.

— Что за шум?

Это Шалль показал свое лицо. Кажется, он услышал крик Энн и пришел.

Дрожь в теле наконец стихает. Это похоже на условный рефлекс, который заставляет ее чувствовать облегчение, когда она видит Шалля. Чувство, что все будет хорошо, потому что он там, должно быть, укоренилось в ней.

— Что-то случилось?

Когда ее спросили, она растерялась, что сказать. На самом деле произошло лишь то, что свеча вспыхнула и погасла. Звук дыхания в ушах Энн и вид за ее веками, возможно, не могут быть чем-то, о чем можно четко сказать, что они произошли.

— Ты вовремя! Шалль Фен Шалль! Иди сюда и поспи с ней...

Мифрил сказал что-то возмутительное, так что Энн поспешно прикрыла его рот.

— Все в порядке. Правда, ничего. Спокойной ночи.

Когда она сказала это, Шалль подозрительно посмотрел на нее и закрыл дверь.

Через некоторое время, когда она успокоилась, Энн задула свечу и спрятала Мифрила под одеяло и сама заползла внутрь.

— Что, почему ты не можешь спать вот так с Шалль Фен Шаллем?— пробормотал Мифрил, пока его держала Энн.

— Извини. Просто думать об этом смущает...

— Но Энн, — внезапно спросила Мифрил обеспокоенным голосом, — Что случилось?

Если бы мы были вместе в теплом одеяле, то почувствовали бы себя защищенными и успокоились.

— Я не знаю.

Ответив, она крепко обняла Мифрила.

~*~*~*~*~

— Что скажет твой отец и все остальные?

Сидя перед пылающим камином, Бриджит собирала вещи.

В главном здании гильдии Пейдж никого нет. Отец Гленн, Эллиот, Орландо, Энн, Шалль и Мифрил, Хару и Дана, все уехали.

Бриджит была той, кто сказал Эллиоту уезжать, когда он приехал забрать ее, но она чувствовала беспомощное одиночество..

В это время, он нежно коснулся ее плеча сзади.

— Что случилось? Бриджит, тебе холодно?

На его добрые слова и жесты Бриджит покраснела и застенчиво обернулась.

— Все хорошо, спасибо.

На мгновение появилась радость, но когда она закончила отвечать, почему-то вдруг снова стало пусто.

— Я могла быть кем угодно..... Я знаю, что это глупо. Тем не менее, я чувствую, что ничего не могу поделать.

Огонь в камине ярко горит. Не должно быть так холодно, но почему-то ее тело холодное.

— Мне принести тебе пальто?

— Я в порядке.

— Ты милая, —  он прошептал на ухо, когда она коснулась его руки.

Его слова так же сладки, как аромат цветов.

Он красивый. Когда Бриджит шла с ним по городу Миллсфилд, прохожие останавливались и оглядывались.

«Я та, кто владеет им. Я очень горжусь этим. Хотя я так думаю, почему я не могу улыбаться?»

— Мне заказали карету, чтобы завтра отправиться в замок Холлилиф. Но… зачем мне ехать? Я могу подождать здесь с тобой наедине.

Когда Бриджит сказала это, он ответил тихо, как бы увещевая ребенка, который борется.

— Потому что здесь беззаботно быть одной. А ты дочь главы гильдии Пейдж, не так ли? Ты вдали от своей семьи. Это нехорошо.

Бриджит это тоже знала, поэтому она со вздохом кивнула.

— Да, все верно.

Вчерашним вечером Энн с трудом заснула. Чувство испуга усиливалось даже при малейшем шуме. Кроме того, всю ночь с первого этажа доносился сильный шум. На первом этаже располагаются комнаты Орландо и Кинга, Валентина и Надира, но звук открывающихся и закрывающихся дверей не смолкал до рассвета.

Энн была очень сонной, потому что было только раннее утро.

Когда они поднялись по парадной лестнице замка на второй этаж, они попали в небольшую столовую. В том маленьком зале был накрыт обеденный стол. С восходом солнца мастера собирались за обеденным столом один за другим.

До того, как Дана и Хару вынесли еду из кухни, они уже собрались все вместе. Однако Гленн, который плохо себя чувствовал, не был в столовой, поэтому ел в своей комнате. На западной стене малого зала присутствовал большой камин, а восточная стена была украшена поврежденными портретами.

На южной стороне не было стены, это был атриум. Склонившись над латунной балюстрадой, увитой плющом, можно было заглянуть в холл первого этажа. И наоборот, если посмотреть вверх, также можно увидеть часть третьего этажа.

Внимание Энн привлекла люстра. Она пыльная, но можно себе представить, какой великолепной была люстра в форме слезы.

Подходя к столу, Энн широко зевнула. Орландо тоже зевнул.

Эллиот заметил это.

— Эй, Энн и Орландо, вы не выспались? У вас уже проблемы, хоть мы и работаем только с сегодняшнего дня.  Что вы делали всю ночь?

— Я ничего не делал! Я просто не мог спать, потому что что-то было не так. В моей комнате странный дверной замок. Дверь постоянно открывается.

Кинг, Надир и Валентин удивленно подняли глаза.

— Я проснулся от сквозняка, снова закрыл ее, потом снова открылась. Прошлой ночью то же самое повторилось несколько раз, — сказал Орландо, и Кинг сурово открыл рот.

— Моя комната была такой же.

— Моя тоже.

Надир и Валентин тоже удивлены. Эллиот наклонил голову.

— Интересно, может фундамент замка наклонен? Или двери на первом этаже так плохо сделаны?

— Ты хочешь, чтобы Хару сходил посмотреть?

Тогда Валентин тихо сказал.

— Нет, здание ровное. Фундамент не наклонен. Я это видел, так что я уверен. Но моя комната определенно была заперта.

— Тогда зачем ты ее открываешь?

Естественный вопрос Эллиота заставил всех замолчать, как будто  никто не думал об ответе. Он двигал вилкой.

Шалль, который медленно пил чай, прикрывая рукой чашку, поднял голову.

— Они были заперты изнутри, не так ли? Все четыре двери.

Когда он попросил подтвердить, все четверо синхронно кивнули. Шалль также спросил.

— Кто-нибудь из нас четверых видел фиолетовую тень?

— Ах, кажется, я видел что-то пушистое фиолетовое перед дверью.

Когда Надир ответил, Шалль сказал:

— Понятно, —  он снова посмотрел на чашку.

— Что? Шалль, что-то не так?

Когда Кинг спросил, Шалль ответил, глядя на поверхность чая, которая покачивалась и уменьшалась в объеме.

— Что-то не так. Без сомнения.

При этих словах лица мастеров исказились.

Вчера днем Шалль, заявивший, что призраков нет, сказал, что что-то произошло после того, как все легли спать. Это удивило Энн. Может, он тоже что-то видел или слышал.

Значит, звуки, которые Энн слышала, и то, что она видела прошлой ночью, возможно, не были иллюзией.

— Я здесь! В конце концов! Если это произойдет, у меня нет другого выбора, кроме как защитить всех. Это демонстрация моей мудрости и мужества. Я постараюсь… — Мифрил сжал руки в кулаки и пробормотал, глядя вниз. И сразу же, решительно, продолжил, — Я истреблю злых духов. Я обещаю тебе, поэтому я буду защищать всех!

Мифрил встал у обеденного стола и поднял кулаки. Все встревоженно посмотрели на него.

Эллиот тоже опустил уголки глаз.

— Меня не волнует, живет ли там призрак или демон. Делай, что хочешь, только не мешай.

— О! Предоставь это мне!

Щеки Мифрила покраснели от радости, когда ему доверил работу заместитель начальника мастерской. Как натянул крыло, чтобы преодолеть расстояние. Затем, набирая обороты, он прыгнул Шаллю на плечо.

— Ты это слышал?!?!? Шалль Фен Шалль, Эллиот поручил мне истреблять злых духов.

— Да.

— Ты слишком спокоен, Шалль Фен Шалль! Ты можешь стать моими руками и ногами и будешь играть активную роль! Моя миссия станет твоей тоже!

Выражение лица Шалля стало холодным от эгоистичного заявления.

— Когда это произошло?

— Сейчас!

Мифрил бьется грудью о плечо Шалля.

— Я уничтожу злых духов! Покойтесь с миром, все.

— Я рассчитываю на тебя. Продолжай в том же духе, —  серьезно сказал Эллиот, — В  этот раз я буду работать. Если я устану, хочу как следует выспаться.

Он слегка потянулся.

Услышав эти слова, Энн и все мастера обратили внимание на Эллиота.

— Ты собираешься участвовать в работе?

Эллиот улыбнулся неожиданно спросившему Орландо.

— Что за это отвратительное лицо? Конечно, я буду. Эти два месяца мы должны работать вместе, чтобы успеть. Только на два месяца прекратится моя функция начальника. Вот что я имел в виду.

— Во всяком случае, это поможет, но это так раздражает.

— Снова становится громко.

Кинг пробормотал, а Надир надул губы.

— Не болтай слишком много, пока я работаю.

— Эй, эй.

Валентин улыбнулся, увидев Эллиота со сморщенной шеей.

— Но, если честно, работа Эллиота обнадеживает.

— Он думает и действует быстро.

Кажется, у мастеров много чего на уме, но Энн была откровенно впечатлена быстрой реакцией Эллиота. С этого момента им предстоит проделать огромный объем работы. Правда, для этого нужно как можно больше мастеров.

— Ну, я тоже буду участвовать в работе, но если будет какая-то беда, как замначальника я разберусь. Вот почему я оставляю управление работе мастера. Энн, ты что думаешь? Что нам делать с сегодняшнего дня?

Выражение лиц четверых мастеров внезапно изменилось от этого небрежно заданного вопроса.

Наконец, пришло время работать.

Мастера могли почувствовать предвкушение, радость и напряжение перед началом работы.

Энн отложила вилку и откинулась на спинку стула.

— Орландо и Кинг будут отвечать за замес. Кинг будет отвечать за создание красок.

— Сколько ты хочешь сделать?

— Не менее 7 или 8 штук того же размера, что и скульптура на отборе. Думаю, этого будет достаточно для украшения собора.

Эллиот хотел спросить его еще о чем-то. В этот момент скрипнула большая дверь зала. При этом звуке все посмотрели в зал через перила. Большая дверь медленно открывалась.

Большинство окон на первом этаже зала были выбиты, поэтому их закрыли их досками. Внутри было темно. Луч утреннего света падает в тускло освещенный зал. Свет медленно распространяется по потрескавшемуся каменному полу.

— Разве это не великолепная мастерская? Даже национальная церковь сдает в аренду такое интересное помещение.

Эллиот и Энн вскочили со своих стульев, испуганные голосом. Это знакомый голос. Шалль тоже нахмурился, а Мифрил моргнул.

Мужчина, вошедший в зал, был молодым человеком дикого вида с непослушными каштановыми волосами, небрежно зачесанными назад. На нем был простой пиджак, но пошив был на высшем уровне. За ним тихо следует молодой человек с волосами и кожей, похожими на Надира.

— Виконт Серебряного Сахара!

Энн и Эллиот пробормотали одновременно.

Это были виконт Хью Меркьюри и его сопровождающий Салим.

Кинг, Орландо и Валентин посмотрели друг на друга, когда услышали «Виконт Серебряного Сахара». Увидев Салима, Надир радостно возвысил голос.

— Этот человек изарарец!

Салим повернул бесстрастное лицо к маленькому холлу сверху. Надир помахал, но Салим отвернулся. Надир надул щеки.

— Что? Недружелюбный парень. Он стесняется?

Энн и Эллиот поспешили вниз по лестнице.

— Виконт. Что случилось?

Эллиот был немного сбит с толку. Хью усмехнулся.

— Ты прекрасно выглядишь, Коллинз.

— Спасибо вам.

— Я хотел проверить здоровье этого начинающего серебряного сахарного мастера. Похоже, ты много делаешь, Энн. Я слышал слухи. Похоже, ты уже вернула Его.

Энн улыбнулась и кивнула. Она искренне счастлива и горда тем, что смог вернуть свободу Шалля.

— Да. Я получила его обратно.

Эллиот удивленно посмотрел на Энн, когда Хью заговорил с ней в дружеской манере.

— Энн? Ты знакома с виконтом?

— У меня были кое-какие связи, и они мне очень помогли. Но Хью, почему ты здесь?

— Помог? Виконт Серебряного Сахара… —  Эллиот открыл рот.

— Если ты хочешь обратиться ко мне, ты можешь сделать это напрямую, Коллинз.

— Заткнись, — криво усмехнулся Эллиот.

— Пожалуйста, воздержись от этого. Если ты что-то сделаешь, Салим, вероятно, убьет тебя.

Салим молчит и ничего не выражает в ответ на эти шутки.

— В любом случае, зачем вы здесь? Виконт?

— Работа. Думаешь, я приду за чем-то еще? Сегодня пришел запрос от церкви. Каждый год виконт Серебряного Сахара следит за мастерскими, прошедшими отбор. Время от времени мне нужно проверять ход работы в мастерской Пейдж.

— Наблюдение, зачем?

Энн была ошеломлена, но Эллиот пробормотал тихим голосом и нахмурил брови:

— Если работа не будет сделана к Новому Святому Празднику, это будет катастрофа.. Следовательно, нужно проверить, сможет ли выбранная мастерская завершить работы к празднику. Виконт будет следить за этим.

Хью кивнул, когда Эллиот подтвердил.

— На Новом Святом Празднике не должны быть выставлены безобразные изделия. Так что я буду следить, правильно ли мастерская делает сахарные скульптуры к празднику.

Остановившись, Хью обратил свой острый взгляд на Эллиота.

— В качестве надзорщика церковь прислала Меркури, вторую по популярности гильдию на отборе, запасную кондитерскую. Я прошу вас помнить это. Это ежегодная практика. Если я решу, что вы не сможете сделать изделия, как планировалось, я сообщу об этом в церковь. Если это произойдет, работа гильдии Меркури будет использована для Нового Святого Фестиваля. Сахарные скульптуры мастерской Пейдж не будут использованы, а награда не будет выплачена. Вдобавок ко всему, вы будете обязаны заплатить штраф в размере 10 000 крессов.

— Штраф - 10000 крессов!!!

Энн непреднамеренно повысила голос  и посмотрела на Эллиота.

— Ты знал?

— Я знал об этом. Это важная деталь, но я не знал о наблюдении виконта. В конце концов, гильдия Пейдж никогда до сих пор не участвовала в отборе.

Новый Святой фестиваль — это праздник, посвященный новому году в Королевстве Хайленд. Если в это время нет сахарной скульптуры, приносящей счастье, или если она плохо выполнена, она не сможет принести новое счастье в королевство.

В канун Нового года нужны отличные скульптуры. Поэтому начался отбор. Если по каким-либо причинам выбранная мастерская не может изготавливать кондитерские изделия, недостаточно сказать: «Кондитерских изделий в этом году не будет». Для церкви вполне естественно просить виконта Серебряного сахара следить за этим. И, конечно же, он должен принять во внимание неудачи мастерской.

— Гильдия Пейдж понимает обязанности и ответственность? — тихо спросил Хью.

У Эллиота был суровый взгляд, которого не должно было бы быть. Но вскоре он сменился его обычной игривой улыбкой.

— Понятно, виконт. Даже если ты не будешь так сильно угрожать мне, я сделаю все как следует. У нас есть прекрасный мастер. У меня тоже есть голова. Так ведь, Энн?

— Да, —  нервно ответила она. Хью закатил глаза и улыбнулся.

— Посмотрим, как пойдет, гильдия Пейдж.

— Ну, успокойся. Кстати, ты хочешь встретиться с мистером Гленом?

—  Неохотно, но если я смогу встретиться с ним, я встречусь с ним. Если я пойду домой, даже не увидев его лица, как это будет сравниваться с Пауэллом? Вежливость и достоинство Серебряного Сахарного виконта, вероятно, будут оспорены.

— Позвольте мне показать вам окрестности.

Эллиот повел Хью вверх по лестнице. Энн проводила их и вернулась к столу. Мастера любопытно следили за Эллиотом и Хью взглядом.

— Энн, ты знаешь виконта! Сюрприз. Я впервые увидел лицо виконта Серебряного Сахара.

Глаза Надира загорелись.

— У меня есть связь с виконтом, и я в долгу перед ним. Салим… Хью... Нет, сопровождающий виконта... Что такое Изарар?

Добрый Валентин подбрал слишком подходящее объяснение.

— Жители королевства Изарар, находившегося на востоке континента, называются изарарцы. Большинство изарарцев, должно быть, бродят группами.

— Изарар был уничтожен до моего рождения, так что я не знал его. Я не чувствую потери. И наоборот, я никогда не думал о том, чтобы прожить на одном месте всю оставшуюся жизнь, пока не приехал сюда.

Это было облегчением, что Надир спокоен, но какую боль будут испытывать люди, потерявшие свою страну?

У Энн, которая всю жизнь путешествовала, нет родного города. Обычно она вообще не переживала об этом, но когда она видела, как люди с улыбкой размахивают руками и говорят: «Я скучаю по своему родному городу», она немного завидовала. Надир, возможно, прожил жизнь, похожую на жизнь Энн.

— Кстати, за нами будет следить виконт Серебряного Сахара?

Глаза Валентина за круглыми очками казались обеспокоенными.

— Думаю, да.

— Конечно.

Орландо кивнул.

— Он не может оставить нас одних.

Кинг тоже пожимает плечами.

— Вы понимаете? Это смехотворный объем работы.

Это был голос Эллиота. Энн увидела, как он спускался по лестнице с третьего этажа. Кажется, он провел Хью в комнату и вернулся.

— Если мы не сможем приготовить сахарные кондитерские изделия к Новому Святому Празднику, будут использованы скульптуры Меркури, и будет наложен штраф, равный вознаграждению, которое должно было бы быть выплачено —  10 000 кресс. Даже если вы встанете вверх ногами, вы не сможете восстановить мастерскую после такого. Если это так, то даже я умываю руки. Гильдия Пейдж перестанет существовать.

Эллиот, стоя перед обеденным столом, сказал это необычайно равнодушным тоном.

— Нам нужно сделать как можно больше за меньшее время, не жертвуя качеством. На изготовление выбранной скульптуры методом проб и ошибок ушло около месяца. На этот раз нет необходимости в пробах и ошибках, потому что это повторение той же работы.  Четырех дней будет достаточно, чтобы сделать что-то подобное. По простому подсчету, на изготовление 8 таких же скульптур  уйдет 32 дня. И сделать половину этого составит около 20 дней, если объем работ рассчитывается как половина. На изготовление 1/3 из 10 штук уйдет около 10 дней.

До Нового Священного Праздника осталось меньше двух месяцев. Время на работу меньше на несколько дней. Но если начать работать уже сейчас, скорость работы будет возрастать. Это то, что они ожидали.

Вопрос лишь в том, смогут ли они успеть вовремя.

Если это не удастся, мастерская сразу же рухнет, а не восстановится. Энн должна была сделать что-нибудь. Она посмотрела на лица мастеров.

Удивительно, но Кинг и Надир улыбнулись, словно хотели спровоцировать Эллиота. Валентин улыбался, а Орландо был спокоен.

— Кому ты это говоришь, Эллиот? — Кинг улыбнулся и продолжил. — Если надо что-то сделать, сделай.

— Просто сделаем это, хорошо?

Валентин кивнул, когда Надир пошутил.

— Все в порядке. Мы сделаем это.

—  Успеть вовремя — это само собой разумеющееся.

Орландо тоже говорил прямо.

Услышав этот ответ, Эллиот опустил уголки глаз.

— Ребята, вы умные, не так ли?

Неясные слова его порадовали.

— Я не хочу говорить «я не могу этого сделать», потому что я ремесленник.

В них живет то же чувство, что и в Энн. Чисто и бравадо, но они говорят уверенно "Я могу сделать это."

Энн всегда принимала свое беспокойство и нетерпение такими, какие они есть. У нее даже не было времени притвориться. Но перед лицом сложной задачи, возможно, придется проявить хвастовство. Это то, о чем она думала.

Энн тоже улыбнулась Эллиоту. Как ни странно, когда она смеялась над собой, ее страхи исчезают. Это было намного проще.

— Я сделаю это.

Словно говоря что-то, Мифрил, который прыгнул на обеденный стол, поднял руку.

— Я тоже буду сотрудничать с вами! Спасибо!

Шалль слегка ткнул пальцем в заднюю часть маленького фея.

— Ты самый важный.

Посетив Гленна, Хью проверил мастерскую и ушел.

В то же время началась работа по изготовлению кондитерских изделий к Новому Святому Празднику. Они выгрузили в мастерскую две бочки с серебряным сахаром, которые хранились на втором этаже левого крыла. Энн, Мифрил и четверо мастеров из мастерской Пейдж собрались в комнате, где они месили сахар.

Эллиот присоединился к ним.

В мастерской почти не горел камин. Из-за серебряного сахара, который не любит тепла, в комнате была прохладная температура.

Все, что есть, это маленькое железное ведерко, наполненное древесным углем. Когда руки слишком холодные и болят, они немного согревали пальцы.

Открыв бочонок с серебряным сахаром, Эллиот коснулся серебряного сахара рукой. Серебряный сахар просыпался сквозь его пальцы, он сузил глаза.

— Хороший. Этот серебряный сахар.

На мгновение Эллиот выглядел восхищенным и счастливым. Энн видела это выражение на его лице в первый раз.

«Не важно. Ведь этот человек еще и мастер серебряного сахара.»

Именно тогда мастера начали переходить на свои места. Мифрил, усердно собиравший инструменты, выглянул в окно и закричал:

— Эй, все. Посмотрите на это. Карета здесь.

Мифрил указывал на край сада. Повозка, запряженная лошадьми, припарковалась у выхода со склона, спускающегося с холма. Это наемный экипаж, который часто можно было встретить в городе.

— О, правда. Кто это?

Когда Энн посмотрела в окно, Эллиот и мастера встали бок о бок с ней.

Дверь кареты открылась, и из нее элегантно вышел высокий молодой человек. Одно крыло на спине плавно струилось. Сказочно красивый.

— Что? Это так красиво, — невольно Энн заговорила.

Фей высокий. Интересно, что он был примерно роста Шалля.

Он носит красивый наряд с кружевом и бисером на белой ткани. Украшение из бисера блестит на свету.

Его волосы, цветом словно зеленая и синяя краска были растворены в молоке, мягко колеблются и ниспадают ниже плеч. Его глаза похожи на цвет волос, цвет, который не является ни зеленым, ни голубым. Белое лицо имеет легкий блеск, делая его загадочным.

Все, включая Энн, были очарованы появлением феи. Затем из кареты вышла знакомая фигура.

— Бриджит?! — Эллиот испустил безумный голос.

Из кареты вышла Бриджит.

Фей почтительно помог Бриджит выйти из кареты.

Когда она отдавала деньги кучеру, казалось, она велела ему выгрузить багаж. Когда это закончилось, она прижалась к фею и направилась к замку.

— Что за черт?!?!? Я не понимаю!

Кинг повысил голос. Лицо Орландо горько скривилось, глаза Валентина расширились, а Надир остолбенел.

Эллиот положил руку на лоб и издал жалкий голос.

— Пожалуйста, дайте мне перерыв...

Мифрил прыгнул Энн на плечо и с открытым ртом потянул ее за волосы.

— Эй, иди сюда. Иди!

Вздрогнув, Энн дернула Эллиота за рукав рубашки.

— Эллиот! Кто это!?

— Ну~, я даже не знаю~.

Говоря неуверенно, он повернулся к мастерам.

— А пока я, заместитель начальника, и Энн, главный мастер, проверим, что за человека привела Бриджит.

— Когда вы пойдете? Мифрил Рид Под пойдет с вами, верно? Он же сам фея, так что, может быть, сможет чем-то помочь.

Энн, Мифрил и Эллиот вышли из мастерской и побежали в вестибюль.

— Призрак снова появился?

Голос донесся из атриума на втором этаже.

Подняв голову, Энн увидела Шалля, прислонившегося к перилам маленького зала на втором этаже.

— Это было бы правильно. Может, ты тоже спустишься сюда?

Когда Эллиот слегка поманил его, Шалль с насмешливым выражением лица спустился по лестнице.

— О чем ты говоришь?

Эллиот пожимает плечами.

— Беспокойный.

Одновременно с этими словами шевельнулась ручка большой двери. Эллиот усмехнулся.

— Смотрите, вот и они.

Холодный ветер, проникший из входной двери, дул им под ноги.

Естественно, все взгляды устремились на большую дверь.

Это была Бриджит, которая медленно вошла, как будто исследуя. Удивившись, что Энн, Эллиот и Шалль ждут там, она остановилась.

— Ч-что? Собрались в таком месте?

И тут сзади вошел фей.

Брови Шалля нахмурились.

Он так прекрасен, что хотелось прикоснуться к нему, но чувствовалось что-то настораживающее. Казалось, это было несколько фантастично.

Фей, остановившийся рядом с Бриджит, немного удивился ожидающим людям. Но вскоре он широко улыбнулся.

— Приятно познакомиться, мастера гильдии Пейдж. Меня зовут Глэдис.

Это был мягкий, нежный голос. Грациозно поклонившись, он привычным жестом нежно обнял Бриджит за плечо.

Бриджит открывала рот с жестким выражением лица.

— Ты попросил меня прийти, так что я здесь, Эллиот. Все в порядке? Кроме того, позволь мне представить тебя ему. Он домашняя фея. Я купила его.

— Спасибо, что пришла.

Как и ожидалось от Эллиота, его обычные выходки исчезли.

— Я купила его, потому что захотела. Я использовала сэкономленные карманные деньги. Я не хочу, чтобы Эллиот что-то говорил мне.

— Ложь.

— Я не лгу. Я спросила у торговца фей, сколько денег он стоит, и я смогла купить его.

Бриджит не отводила взгляда от Эллиота, словно пытаясь не проиграть.

Шалль прислонился к стене и смотрел на них холодным взглядом. Мифрил увидел фею Глэдис, но почему-то он продолжал качать головой. Энн была так потрясена, что потеряла дар речи.

— Как ты думаешь, что скажет мистер Гленн?

Когда Эллиот спросил, Бриджит посмотрела на него.

— Снова отец. Но он сказал, что я могу делать все, что заблагорассудится, пока не выйду замуж. Он также разрешил держать Шалля.

— Твой отец забрал его крыло. Глэдис не может находиться с тобой наедине.

— Нет причин, почему Шалль хороший, а Глэдис нет. Я купила его, потому что хотела купить его! Ты всегда безразличен ко мне, так что не говори таких вещей!

—  Ты хотела?.. Но это не похоже на то. Ты совсем не выглядишь счастливой.

Можно только думать, что Бриджит купила фею только для того, чтобы восстать против отца и Эллиота. Бриджит могла не контролировать свои чувства. Ей казалось, что она что-то ищет, когда протягивала руку, боролась и шла вперед.

— Бриджит… Я хочу, чтобы ты успокоилась и остановилась. Я хотела сказать это.

Бриджит сильно покачала головой, прерывая слова Энн.

— Даже не беспокойся, Энн.

— Бриджит? У тебя есть проблемы из-за меня? — Глэдис, стоявший позади Бриджит, спросил с растерянным видом.

— Нет проблем.

Бриджит отвела взгляд, чтобы Эллиот и Энн замолчали. Но Шалля она просто не хотела видеть.

— Я сама расскажу отцу о Глэдис.

— Подожди, — Эллиот слегка поднял руку. — Если ты вдруг что-то не так скажешь, сердце мистера Гленна не выдержит. Тогда говори сама за себя. Понимаешь?

— Я поняла…

— Тогда пошли. Он на третьем этаже.

Эллиот развернулся и начал подниматься по лестнице. Бриджит посмотрела на Глэдис и последовала за Эллиотом.

— Он такой же драгоценный камень, как и ты, не так ли? Шалль Фен Шалль? — спросил Мифрил, глядя на спину Глэдис, одно крыло которого плавно покачивалось.

Глэдис в изумлении остановился и обернулся.

— Шалль Фен Шалль? — Глэдис как бы случайно повторил это имя и посмотрел на него.  — Обсидиан?

— Ты меня хочешь?

Прислонившись к стене, Шалль улыбнулся. В его глазах горел вызывающий свет. Глэдис, кажется, пришел в себя.

— Нет... нет. Ничего. — он ответил заикаясь, словно пытаясь что-то подавить, и снова пошел за Бриджит.

Энн повернулась к Шаллю.

— Вы знаете друг друга?

— Я никогда не встречал его, — Глаза Шалля осторожно провожали Глэдис вверх по лестнице. — Я знаю, что он драгоценный камень, но я действительно не знаю, что это за камень.

— Я хорошо угадываю тип товарищей, — Мифрил положил руку на подбородок и наклонил голову. —  Опал. Вероятно, желтый жадеит. Каждый рожденный камень имеет разный цвет. Более того, отражение света разбивает его на множество цветов.

Во главе с Эллиотом Бриджит и Глэдис исчезли  на третьем этаже.

Внезапно что-то вроде нетерпения нахлынуло внутри Энн. Что-то происходит не так с Бриджит. Если они не встретятся, она не сможет быть спокойной. Она чувствовала это.

~*~*~*~*~

Кажется, комнату Бриджит решили разместить на третьем этаже правого крыла. И Энн слышала, что фее по имени Глэдис тоже дали комнату на третьем этаже.

Эллиоту тоже было тяжело.

Сумерки окрасили небо в светло-розовый цвет, а облака исчезли, словно закутались в далекие горы.

Шалль находился на верхнем этаже Западной Башни. Ветер развевал его волосы. Это выглядело приятно.

Через центр башни проходит каменная винтовая лестница, кое-где есть окна. Только на верхнем этаже была маленькая комната. Это пустая комната. Но открыв окно, можно увидеть окружающий пейзаж. С высоты можно увидеть королевский замок, колокольню церкви Сейнт-Льюистон Белл и город Льюистон.

Естественно, Гленн не был доволен покупкой домашней феи. Как только Эллиот увидел лицо Бриджит, он тут же сказал: «Кажется, отец приказал вернуть его торговцу фей». Эллиот ворчал, что Глэдис в итоге остался в замке Холлилиф.

Шалль услышал шаги, приближающиеся по винтовой лестнице. Когда он посмотрел на лестницу, появился Глэдис.

— Шалль Фен Шалль... что это было?

Он произнес его имя, как бы подтверждая свое присутствие, и медленно подошел к нему.

Бусы на его пальто издавали чистый звук, когда он шел. Кружево на манжетах, воротнике и подоле мягко развевалось, и это дополнялось его нежным цветом волос. Это как предмет одежды, который был рассчитан на то, чтобы украшать его внешний вид.

Шалль снова оглянулся на пейзаж, но Глэдис все равно стоял рядом с ним.

— Я хожу и осматриваю внутреннюю часть замка. Эта башня хороша. Она в отличном состоянии.

Когда Глэдис сказал это, он улыбнулся Шаллю.

— У тебя нет человеческого имени? Это необычно. Кто твой хозяин?

Он фей из драгоценного камня. Присутствие, исходящее от его тела, отличается от присутствия других типов фей, и каким-то образом оно кажется холодным и теплым одновременно. Аромат напоминал ему что-то ностальгическое. Но это не означало, что он чувствовал близость к Глэдис.

— У меня нет хозяина. Мои крылья в моих руках. Как люди, я делаю то, что хочу. Это моя воля.

Глэдис удивленно распахнул глаза.

— Именно поэтому ты не можешь назвать человека? Он есть среди них? Какая  него цель?

— У меня хорошее положение. Кажется, у тебя более странные обстоятельства, чем у меня.

— Странные?

Волосы Глэдис изменили цвет. Если раньше казалось, что они больше зеленые, то сейчас были голубовато-белыми. Только те области, которые ловят заходящее солнце, становятся золотистыми. Подобно ароматному маслу, вылитому на поверхность воды, оно имеет глянцевый блеск и быстро меняется.

Шалль посмотрел в сторону и внимательно наблюдал за выражением лица Глэдис, когда он сказал.

— Не похоже, чтобы тебя продали по такой низкой цене, что маленькая девочка позволила это себе на карманные деньги.

Шалль, которого постоянно покупали и продавали торговцы фей, знал рыночную цену фей. Невозможно купить фею с такой опрятной внешностью на карманные деньги. Но Бриджит, похоже, не лгала.

Это было непонятно.

— Ну. Скажем, это ее энтузиазм? Она была очень воодушевлена и торговалась. Этот энтузиазм сломил торговца.

— Торговцы феями не из тех людей, которые заботятся о чьем-то энтузиазме. Их интересуют только деньги.

Глядя на него, Глэдис уклончиво улыбается.

— У меня нет никаких особых способностей. Кроме того, я притворялся идиотом. Причина, по которой я встретил Бриджит, заключалась в том, что я притворился, что пошел не в то место, когда меня послали с поручением, и случайно зашел в ее дом. Но мне повезло: когда она увидела меня, я ей понравился, и я подумал, что она может купить, потому что она не была похожа на плохого человека. Она так стремилась купить меня, что торговец фей, кажется, обратил на это внимание.

— Ты драгоценный камень. У тебя должна быть способность создавать оружие. Разве у тебя нет сил сражаться?

Глэдис поднял правую ладонь и раскрыл ее перед грудью. Там сверкает свет, похожий на смесь бледно-голубого и зеленого. Он смялся в его ладони и превратился в гибкую сине-зеленую иглу длиной примерно с его средний палец.

— Смотри. Вот как это выглядит.

Не было похоже, что он сдерживает силу. Действительно, кажется, что он может сделать только что-то подобное.

Глэдис слегка встряхнул правую ладонь и убрал сине-зеленую иглу.

— Ты не можешь бороться с этим, не так ли?

— Люди безжалостны. Даже если ты глуп или нет сил сражаться, если ты хорошо выглядишь, ты можешь использоваться в качестве домашних фей. Есть много желающих купить.

Как фея-воин, Шалль был продан по низкой цене. В основном это вызвано его сквернословием, это создавало неудобства для покупателей.

Феи-воины не могут ослабить бдительность, даже когда дело доходит до их использования. Если вы попытаетесь использовать их для чего-то другого, кроме как заставить их сражаться, вами воспользуются, и люди пострадают. Хотя они ценны и полезны, они считаются опасными феями.

Поскольку Шалля можно использовать только как фею-воина, из-за его сквернословия цена упала. Ни один хозяин не хочет постоянно быть проклинаемым феей-воином, которую он купил для самообороны. Но если бы у него не было боевых способностей, цена выросла бы, даже если бы он оскорблял. Если с ним легко справиться, доступен более широкий диапазон использования.

Чем красивее они, тем больше их ценят как домашних фей.

Шаллю часто говорил это торговец. Если бы не боеспособность, то за внешний вид его сразу бы продали по высокой цене.

— Но не нашли покупателя? Я не могу в это поверить. Какие люди тебя покупали и продавали?

— Я не мог найти покупателя. Это правда.

— Какой идиот тебя продавал? Люди не такие милые.

Глэдис опустил лицо и усмехнулся.

— Даже если ты хочешь быть с людьми, ты не доверяешь им.

Когда он снова поднял глаза, он прищурился. Неясный и мягкий цвет его глаз подобен пейзажу, окутанному туманом. Казалось, он что-то скрывает.

— Ты смотришь слишком прямо и слишком пристально. Даже если ты смотришь на меня своими прекрасными темными глазами, ты не можешь сделать то, что хочешь. Вот почему люди злятся. Хотел бы я просто смотреть безучастно, но почему ты с людьми? Кем ты хочешь быть? Мне интересно.

— Я не заинтересован в том, чтобы удовлетворять твое любопытство

Глэдис шутливо опустил брови на слова отказа.

— Ты такой же драгоценный камень. Я пытаюсь с тобой поладить, но тебе это, кажется, не нравится. Я ничего не скрываю. Я не вру. Клянусь.

— Если это просто устная клятва, ты можешь делать это столько, сколько захочешь.

— Будь осторожен, Шалль Фен Шалль. Помощь — это хорошая вещь. Без нее ты не выживешь.

Глэдис улыбнулся и повернулся спиной к Шаллю.

Подул ветер, и волосы Шалля, и подол его пальто сильно развевались. Ветер шептал в уши. Он прижал волосы рукой.

«Все неоднозначно. Должен ли я быть осторожным или нет? Не уверен. Но я уверен, что он придурок. Это желтый камень?»

Эллиот присоединился к созданию сахарных скульптур.

Прибытие Бриджит заняло некоторое время, но к полудню Энн и Эллиот тоже приступили к работе.

Сначала необходимо замесить серебряный сахар. Все мастера работают вместе, чтобы замесить сахар, пока не получится определенное количество. Затем Эллиот и Энн, Валентин и Надир приступили к изготовлению снежинок.

Работа Эллиота была необычайно быстрой. Плавными движениями он протянул руку к серебряному сахару и тонко его раскатал. Он пытается угадать форму кристаллов и вырезал их, не задумываясь.

Сначала ему потребовалось столько же времени, сколько Энн, чтобы сделать один кристалл. Но потом он успевал сделать два, пока Энн делала один. С его приходом скорость работы резко возросла. Честно говоря, Энн была удивлена. Это сила мастера серебряного сахара Эллиотта.

Но Эллиот много говорил. Хорошо, что он так счастлив, когда делает это, но он высмеивает Надира и Энн, поэтому в конце концов Надир сказал ему заткнуться.

За исключением обеденного времени работа продолжалась без перерыва. После ужина Энн и мастера вернулись в мастерскую. Чтобы успеть вовремя, они не могли отдыхать по вечерам. Однако Мифрил не вернулся в мастерскую. Кажется, что он приступит к истреблению нечисти.

Когда Энн последовала за мастерами в мастерскую, она вдруг выглянула в окно в коридоре. Тонкий полумесяц сиял так, будто застрял в мертвых ветвях чащи. Пустынный сад был едва виден в тусклом лунном свете.

Посреди темного сада она увидела слабую белую фигуру.

— Призрак!!!!

Душа ушла в пятки. Белая тень была светловолосой женщиной. Слишком ясно, чтобы разглядеть привидение, поэтому она наконец напрягла зрение. Потом она понял, что это была Бриджит в белой пижаме. Но когда Энн это поняла, она стала волноваться. В поздний осенний вечер Бриджит была в тонкой ночной рубашке. Она даже не накинула шаль. Просто глядя на это, Энн вздрогнула.

Ей не говорили, что если она выйдет в таком виде, то простудится?

— Не обращай внимания. Никто... никто не видел Бриджит.

Ее холодный вид — именно то, что она хочет показать.

Если никто не смотрит на нее, она всегда повернута спиной. Было бы лучше, если бы Орландо или Гленн встретились с ней. Но скоро Новый Святой Праздник, хватит ли им терпения, чтобы встретиться с ней лицом к лицу?

«Ты должна смириться с этим» — трусливый способ избегать проблемы.

Энн сама должна с ней столкнуться. Бриджит может отказать или разозлиться из-за того, что к ней навязываются.

— Извините, мне надо отойти. Скоро буду.

Когда Энн обратилась к мастерам, она развернулась и побежала в свою комнату. Она нашла шаль в шкафу и вынесла ее в сад.

— Бриджит.

Бриджит нахмурилась, когда Энн быстрым шагом приблизилась к ней. Должно быть ей холодно, она терла руки.

— Что?

— Что ты делаешь?

— Смотрю на луну. Кто-то сказал, что я единственная, кто не может смотреть на луну?

— Это неплохо, совсем неплохо. Но Глэдис разве не с тобой?

Бриджит вздернула подбородок и посмотрела на луну.

— Он свободен, чтобы отец не жаловался. После обеда он куда-то ушел. Мы договорились вместе выпить чай перед отъездом.

— Мне нет до тебя дела. Я просто спросила, не хочешь ли ты посмотреть на луну со мной.

Ее ровный тон не звучал так, будто она была жесткой.

— Я хочу увидеть луну в одиночестве, так почему бы тебе не исчезнуть?

— Я сейчас же уйду. Я здесь только для того, чтобы дать это тебе.

Когда Энн протянула шаль, которую держала в руках, Бриджет снова посмотрела на нее. Она подозрительно нахмурилась.

— Что это?

— Если ты так будешь ходить, ты простудишься.

— Мне не нужно. Здесь не холодно.

Слова, которые она сказала, отвернувшись, были явно наглыми. Ее голые лодыжки казались очень замерзшими, а колени дрожали от движений.

— Но мне лень нести ее в свою комнату. Да!

Энн сунула ее в руку Бриджит.

— Эй!

Бриджит крикнула, но Энн уже убежала.

— Я сказала, что мне это не нужно! Ты меня не слышишь?!

Голос Бриджит звучал ей в спину, но она бросилась в замок и направилась к левому крылу. Из коридора левого крыла Энн увидела, как Бриджит все еще стояла посреди сада. Она держала в руке шаль, прижимая к себе, но не собиралась накидывать ее на плечо. Но это нормально.

Выглянув в окно, Орландо вышел из мастерской в коридор с замешанным серебряным сахаром в руке.

— Ты снова возишься с Бриджит?

Как только Орландо вышел, он заметил Бриджит и Энн за окном.

— Да.

— Тебе не о чем беспокоиться. У нее есть жених.

— Тебе все равно, Орландо?

— Мне не нужно беспокоиться.

— Не имеет значения, нужно ли тебе или нет. Бриджит, кажется, замерзла. Тебя волнует это или нет?

Орландо молчал, когда его спросили. Он, наверное, не хотел отвечать.

— Я немного волнуюсь. Возможно.

Если бы Орландо не волновался, он просто ответил бы: «Я не волнуюсь».

— Ты тоже беспокоишься о ней.

Орландо слегка покачал головой.

— Прямо сейчас новогодние скульптуры — мой приоритет номер один. Кроме этого, я не хочу об этом думать. Тебе тоже не нужно думать о таком. Ты должна работать.

Сказав это, Орландо вернулся в мастерскую.

Энн издала долгий вздох.

Если она будет говорить такие вещи, как «мне любопытно» или «мне одиноко», как ей заблагорассудится, она чувствовала, что что-то изменится. Однако все беспокоятся о своем положении или пытаются быть сильными, поэтому не могут высказывать свое мнение.

~*~*~*~*~

Мифрил попросил Шалля остаться в маленьком зале после ужина. Было очевидно, что Мифрил собирается сказать что-то странное. Но он сведет с ума, если Шалль откажется. Он повиновался. Мифрил рано закончил трапезу и куда-то ушел.

Шалль был один в маленьком зале. Он сел за обеденный стол, оперев подбородок на руку, и уставился на огонь в камине с западной стороны. Пламя энергично танцует, а окружающие тени мерцают.

Через некоторое время Глэдис спустился по лестнице и подошел к обеденному столу.

— Привет, Шалль.

Это было хлопотно, поэтому Шалль даже не смотрел на него. Глэдис криво улыбнулся, садясь рядом.

— Что ты хочешь?

— Просто увидев тебя, я захотел поговорить с тобой. Мы же товарищи.

— Мифрил Рид Под, Дана и Хару — тоже феи.

— Они немного другие. Они не так близки, как я и ты.

— Я не думаю, что близок к тебе.

— Я просто не знаю.

Шалль почувствовал что-то двусмысленное в этих словах и перевел взгляд на Глэдис. Глаза неоднозначного цвета смотрят на него.

— Чего ты не знаешь?

— Хочешь, я скажу тебе? Что мне делать? Да. Но… пока нет.

— Говори яснее.

Он был раздражающим соперником. Глэдис смеется, словно наслаждаясь раздражением Шалля.

Как раз в тот момент, когда он собирался пригрозить ему лезвием, Хару и Дана подошли снизу. Они, кажется, озадачены внезапным появлением сегодня Глэдис. На мгновение они остановились, как будто соображая, что делать.

Глэдис приветствовал их дружелюбным голосом.

— Хару и Дана, вам что-то нужно?

— Да, нас позвали.

После этого Хару почувствовал облегчение. Он подошел к столу с Даной.

— Гм, а как насчет Мифрила?

Хару огляделся в поисках Мифрила. Дана постаралась спрятаться за спиной Хару. Она не хотела часто попадаться на глаза Глэдис.

— Ушел куда-то после ужина и все.

Когда Шалль ответил, Хару сделал обеспокоенное лицо.

— Мифрил Рид Под сказал нам прийти сюда после ужина.

«Позвав Хару и Дану, что этот идиот собирается делать?»

У Шалля было плохое предчувствие.

— Идите сюда, Дана и Хару!

Как только ему показалось, что он услышал веселый голос, из коридора, ведущего в правое крыло второго этажа, неуклонно шла маленькая тень. Мифрил вскочил с криком «Эй!» и одним махом прыгнул на стол.

Увидев Мифрила, стоящего на обеденном столе, Шалль вздохнул.

На его голове надет наперсток, вероятно, украденный из багажа Энн, а вокруггруди и живота обмотана лента, а подушечка для иголок прикреплена к спине. В ленту на поясе была воткнута игла, как меч.

— Причина, по которой я позвал вас сегодня, не что иное, как это. Прямо сейчас в замке Холлилиф обитает дьявольский злой дух, который хочет проклясть мастеров до смерти.

Услышав серьезный голос, Хару удивленно произнес:

— Э?!

Медленно Дана в страхе взяла руку Хару.

— Хех, это так?

Кивнув, Глэдис кивнул так, что не было ясно, был ли он впечатлен или удивлен.

Шалль утверждал, что что-то определенно было не так. Ремесленники сталкиваются с загадочным явлением. Но когда и где возникла история о том, что «демон пытается проклясть мастеров»?

— Вот и все. Мы должны объединиться, чтобы истребить этого дьявольского злого духа и принести мир в этот замок. Сегодня ночью мы организуем группу линчевателей со мной в качестве лидера и уничтожим злой дух.

Хару и Дана, смотревшие на заявления Мифрила, переглянулись.

— Здесь дьявольский дух, Дана. Мы не можем это игнорировать.

— Да, Хару. Но я не знаю, можем ли мы чем-нибудь помочь.

— Не волнуйтесь! Я с вами. Я уверен, что вы двое будете полезны.

У Шалля, казалось, разболелась голова.

Хару серьезно кивнул.

— Понятно. Мы не можем оставить злых духов в замке, так что мы тоже это сделаем.

Глэдис не думал, что Мифрил говорит серьезно, но элегантным жестом нежно поднял руку.

Глаза Мифрила загорелись.

— Глэдис?

— Да.

— О. Я позволю тебе участвовать.

— Ты собираешься патрулировать сейчас? Командир Мифрил Рид Под.

На вопрос Глэдис Мифрил ответил грубым фырканьем.

— Да.

— Делай, что хочешь.

Шалль встал.

— А? Что?

— Я возвращаюсь в свою комнату.

— Подожди! Шалль Фен Шалль! Если ты уйдешь, кто будет сражаться с нечистью?!

Мифрил отчаянно схватился за подол куртки Шалля, когда тот повернулся спиной и остановил его.

— Ты тот, кто будет сражаться. Дерзай, командир.

Он выхватил плащ из рук Мифрила и отвернулся.

Мифрил покрылся холодным потом от беспокойных взглядов Хару и Даны.

— Вы в порядке, Командир? — спросил Глэдис.

— Ну, предоставьте это мне! Я господин Мифрил Рид Под! Положитесь на меня!

Мифрил рассмеялся.

Слушая это, Шалль вернулся на второй этаж в правое крыло. У него не было намерения вступать в такую нелепую организацию, но, по словам Мифрила, у него было намерение истребить злых духов.

Он прошел мимо двери своей комнаты. Он открыл дверь в комнату Энн и зашел внутрь.

~*~*~*~*~

Работы продолжались до полуночи.

К тому времени, когда наступила ночь, Энн была измотана. За сегодняшние полдня было изготовлено чуть больше 150 кристаллов. Можно было сказать, что это довольно хороший темп.

Она вернулась в свою комнату с приятным чувством усталости. Колеблясь, она положила руку на ручку двери своей комнаты.

Сегодня она будет спать без Мифрила. Энн попросила его поспать со ней, но он отказался.

Мифрил организовал группу фей-линчевателей и, кажется, был увлечен истреблением злых духов.

«Я уничтожу злых духов, так что спи спокойно».

Он говорил так, но это не успокаивало.

Энн было страшно спать одной, но она все равно устала. Ей хотелось быстро заползти в постель.

Она нехотя открыла дверь в свою комнату.

Когда Энн вошла со свечой в руке, она увидела, что кто-то лежит на кровати. Ее ноги на мгновение остановились.

Она подняла свечу и увидела, что на кровати лежит Шалль.

— Э… Шалль? Что случилось?

Она осторожно подошла к нему, но он не двигался. Он положил руки за голову, слегка согнув одну ногу. У него закрыты глаза, кажется, он спит.

Он спал без одеяла. Люди могут простудиться, но феи не чувствуют холода, так что с ними все будет в порядке.

— Шалль.

Она позвала, но ответа не было.

Как бы глубоко он ни спал, Шалль просыпается при малейшем звуке. Однако он, кажется, привык к присутствию Энн и Мифрила. Даже если они вдвоем будут шуметь или приближаться, его сон не был таким чувствительным.

Почему Шалль спит в ее постели? Он - единственный, кто никогда не ошибется в комнате.

Энн поставила свечу на столик и посмотрела на спящего Шалля.

Тень от длинных ресниц падала на его щеки, которые в свете свечей кажутся слегка белыми. Крыло расстилалось на кровати и было нежного голубоватого цвета.

Энн инстинктивно присела на край кровати и смотрела на крыло Шалля.

Когда она вспоминала текстуру чего-то, к чему прикоснулась однажды, ей хочется прикоснуться к этому снова. Чувство счастья, которое она испытала, поцеловав слегка теплую, шелковистую текстуру, было неописуемо. Когда Энн видет его красивое спящее лицо, что-то похожее на удушье вырывается из глубины ее груди.

Энн протянула руку, не думая, но остановилась на полпути. Крылья - это эквивалент жизни феи. Она не могла запросто трогать такую важную вещь.

Пришло время убрать руку.

— Хочешь прикоснуться ко мне?

Внезапно она услышала голос Шалля и чуть не подпрыгнула от удивления.

— Шалль! Ты не спишь?

— Я проснулся.

Шалль медленно поднялся. Он посмотрел на Энн, слегка расчесывая свои спутанные волосы.

— Трогай.

— Э?

— Ты можешь прикоснуться ко мне в любое время, — сказав это, Шалль уставился на Энн.

Когда он смотрит на нее в свете пламени свечи этими блестящими черными глазами, Энн кажется, что ее сердце забилось быстрее. Оно пульсировало и было в восторге. Энн была взволнована, что Шалль сказал ей, что она всегда может прикоснуться к чему-то, что равноценно жизни. Шалль действительно доверял ей как человеку, с которым он мог чувствовать себя в безопасности.

— Хорошо?

— Я не против.

Энн протянула руку и нежно погладила крыло, лежащее на кровати.

Оно шелковисто-гладкое и теплое, это ощущение заставляет ее трепетать.

Шалль опустил глаза и испустил вздох, словно терпел что-то. Затем там, где Энн коснулась, мягкий золотой цвет растекся, словно побежал по поверхности крыла. Удивившись, она отдернула руку. Цвет крыла снова возвращается к спокойному бледно-голубому.

«Крылья Шалля такие красивые...»

— Я так люблю, что не могу иначе… — она проглотила слова.

Когда Энн однажды разрешили прикоснуться к нему, она была просто очарована его красотой. Но теперь, больше, чем ее сердце трепещет от неизменной красоты, ее любовь бьет ключом.

Шалль медленно открыл глаза. Затем он встал с кровати и потянул Энн за руку, чтобы поднять ее.

— Шалль. Кстати, почему ты спал в моей постели?

— Я ждал тебя.

— Почему?

Шалль не ответил, но он взял одеяло и указал на кровать.

— А пока иди спать.

— А? Ну, я сейчас пойду спать. Но я еще не переоделась.

— Не спорь со мной.

Шалль слегка потянул руку Энн. Затем Энн перевернулась на кровати.

Она была удивлена, когда красивое лицо Шалля приблизилось к ней.

— Не двигайся. Не говори.

— Э, да…

Энн расстроилась, что над ней смеялись.

— Не волнуйся. Не бойся. Делай, что я тебе говорю.

Шалль поднялся на ноги и накрыл Энн одеялом.

Спрятав половину лица под одеяло, она смотрела на него.

Это совершенно другое развитие событий, чем то, что пронеслось у нее в голове на мгновение.

Задув свечу, Энн почувствовала, что Шалль направляется к окну. Кажется, что он спрятался за занавеской.

Энн какое-то время смотрела в темноту, не зная, что делать. Но она устала и скоро заснула. Ее веки естественно опустились.

Когда Энн задремала, она услышал шорох одежды прямо рядом с твоей кроватью. Она думала, что это Шалль, но не могла подтвердить. Она не могла открыть глаза из-за сонливости, которая затягивает ее.

Это было неожиданно.

Пронзительный крик, словно рвется кусок ткани, раздался рядом. Как и ожидалось, ее сонливость развеялась, и она вскочила.

— Ч-что?!!

— Включи свет!

По команде Шалля Энн пошарила вокруг столика и поспешно зажгла свечу.

Она повернул свечу туда, откуда доносился голос Шалля.

Он держал маленького человечка. Обе руки скручены и одна нога прижала к спине, полностью заблокировав его движение. На спине было единственное короткое перо, которое было прижато коленом Шалля.

— Кто это?!

— Это демон.

— Демон!!

Фей изо всех сил пытается сбежать, но его удерживает сила Шалля.

— Шалль! Серьезно! Ты так сильно держишь, что я могу умереть!

— Ты не можешь умереть. Максимум потерять сознание.

Энн поставила свечу обратно на столик и бросилась к нему.

Она вглядывалась в лицо феи, лежащей на полу лицом вниз. Волосы феи были бледно-лиловыми.

— Что мне делать? Ты умер?

Именно тогда она протянула руку и нежно коснулась волос феи.

— Я попался в ловушку!!!

Фея вскочила.

— Идиот, идиот!!! Потому что я ослабил свою защиту! Идиот!

Сам фей, произносивший провокационные фразы, был таким очаровательным. На вид одиннадцати- или двенадцатилетний мальчик. Его мягкие фиолетовые волосы были подстрижены по плечи, а челка была аккуратно уложена по прямой линии. Большие глаза, горящие гневом, тоже фиолетовые. Он был ростом лишь с грудь Энн. Его крылья также короче, чем у Шалля и Мифрила, и были выше талии. Он выглядит еще симпатичнее, потому что на нем бело-голубая ливрея старомодного кроя.

— Как тебя зовут?

— У меня нет имени, которое я могу назвать вору!

— Вор? Ты имеешь в виду меня?

— Да. Ты вор! Посмотри на меня, я тебя побью!

Фей пытался убежать, но вдруг он споткнулся на ровном месте и упал.

— Все в порядке!

Энн подбежала к нему и подхватила. Тело феи легкое и не имеет никакой силы.

— Я… неужели я погибну от руки вора… извините, господин… сил нет…

— Э… ну. Я не собираюсь тебя убивать, но…

Фея закрыл глаза и его шея повисла. Похоже, он потерял сознание, а не умер.

Шалль смотрел на него издалека с удивленным лицом. Сбитая с толку, Энн повернулась к нему.

— Этот ребенок… Кто на самом деле?

— Истинная личность злого духа. Было бы быстрее спросить его, кто он.

Они услышали много шагов и голосов издалека. Похоже, люди заметили шум и бросились к нему. Вскоре члены Корпуса Волшебной Бдительности, мастера на первом этаже и Эллиот собрались в комнате Анны.

— В коридоре были следы. Если бы это были призраки, они бы не оставили следов. Я уверен, что там было кто-то живой.

Шалль скрестил руки на груди и сказал это, глядя на фея без сознания.

Эллиот хлопнул в ладоши.

— О, вот почему. Вот что значит сказать, что кто-то есть.

Кивнув, Шалль продолжил:

— Вчера днем он появился в коридоре, его следы заканчивались перед стеной, ведущей к западной башне. Кто-то вошел в комнату, не используя. Другими словами, этот фей имеет способность проходить сквозь стены. Так что я устроил ему засаду.

У каждой феи есть особая способность. У феи Кэтти, с которой работал Джонас, была способность исчезать. Шалль создает меч из света. Мифрил —  капли воды. Феи обладают широким спектром способностей, поэтому было бы неудивительно, если бы существовали феи, способные проходить сквозь стены и двери.

— Итак... вот как это было. Этот ребенок...

Энн села на край кровати и уставилась на фея, который лежал на ее кровати.

Что ей делать с феем, упавшим в обморок?

Она не знала, что делать, поэтому позволила ему пока поспать там. В конце концов, как сказали Эллиот и Шалль в начале, призраков не существует. Я предполагаю, что эта фея только что поселилась в замке и навела шум.

Когда дело дошло до зажигания свечи, Энн услышала мужской голос и звук дыхания. Она была в ужасе, увидев, как гаснет пламя свечи, и увидела странное зрелище. Было ли все это результатом того, что трусливое сердце Энн испугалось и из страха создало то, чего даже не существовало?

«Я так испугалась?»

Она разочарована.

Четверо мастеров разошлись по своим комнатам, думая о завтрашней работе. Она была счастлива узнать истинную личность злого духа и смогла спать спокойно.

Дана, Хару и Глэдис тоже сказали: «Хорошо, хорошо» и вернулись в свои комнаты.

Остался только лидер Мифрил. Или, скорее, кажется, что он не может двигаться. Он поджал колени в углу комнаты, будучи расстроенным. Команда фей-линчевателей распалась за несколько часов. Кажется, его самооценка пострадала из-за того, что вместо него Шалль поймал злого духа.

На боковом столике были расставлены вещи.

У феи Хасашиу было только одно. Это была вышитая маленькая сумочка, аккуратно заправленная за поясной ремень.

— Интересно, кто этот ребенок.

Когда Энн наклонила голову, лежащий фей застонал. Он медленно открыл глаза и посмотрел на лица Энн, Эллиота и Шалля, которые смотрели на него.

— Нет, воры!

— Не бойся. Эй, как тебя зовут?

Энн пыталась его успокоить, но фей злобно смотрит на нее.

— Нет имени, чтобы назвать вору!

— Эй, как ты можешь просто называть меня вором? Мы снимаем это место, оплачиваем счета. Что ты здесь делаешь без разрешения?

Услышав слова Эллиота, фей сбросил одеяло и встал.

— Не решайте произвольно! Это младший брат мистера Стюарта, главы семьи Чемберов. Замок лорда Герберта! Это  замок Холлилиф!

— Но это не твой замок, не так ли?

— Это, конечно, не мой замок, но я паж лорда Герберта! Ной! Мне сказали защищать этот замок!

— Тебя зовут Ной.

— Вот и все!

Фей Ной, кажется, так разозлилась, что даже не заметил, что небрежно назвал свое имя.

— Эй! Называть нас ворами неуважительно по отношению к Энн.

Мифрил запрыгнула на колени Энн.

Кажется, пробуждение Ноя было интригующим, и он не мог впадать в депрессию. Как обычно, он высокомерно тычет Ною указательным пальцем.

— А ты о чем? Палаты были уничтожены пятнадцать лет назад. Этот парень по имени Герберт тоже мертв.

— Не говори, что он мертв!

Правая рука Ноя взревела и ударила Мифрила в бок.

— Ай!

— Мифрил Рид Под!

Энн закричала.

Шалль поймал Мифрила, отброшенного в сторону. Однако его глаза расширились от шока.

— Мистер Герберт вернется! Сколько бы лет ни потребовалось, он обязательно вернется! У меня есть обязанность защищать здесь замок!

Энн была в недоумении.

Ной, похоже, был пажом Герберта Чембера, который пятнадцать лет назад был лордом замка. Однако он, кажется, не знает о смерти своего хозяина. Она даже не знала, как этот замок перешел во владение королевской семьи Миллслендов. Даже если ему попытаться объяснить, поверит ли он?

— Ной, некоторое время спустя после того, как лорд покинул замок, разве солдаты королевской семьи Миллсленда не вошли в этот замок? — спросил Шалль, осторожно кладя Мифрила на колени Энн.

— Что? Тебя используют воры?

Шалль не рассердился на недовольный тон Ноя. Невозмутимо он достает из груди небольшую сумку. Это мешок с его собственным крылом. Когда он вынул его оттуда и расправил, Ной закатил глаза.

— Это… твое крыло?

— Посмотри внимательно на парня, который лежит вон там. У него свои крылья в его руках. Девушка перед тобой вернула их мне и этому парню.

Ной переводит взгляд на колени Энн и видит крыло на шее Мифрила. Агрессивная атмосфера исчезла, а глаза забегали, как будто он по чему-то ностальгировал.

Положив крыло обратно в сумку, Шалль убрал ее обратно в нагрудный карман.

— Не то чтобы нас использовали. Мы с этим парнем свободны. Он Мифрил Рид Под. Я Шалль Фен Шалль. Рыцари приходили в замок?

— Они пришли…

Ной выглядел огорченным.

— Множество рыцарей в грязных доспехах вошли по собственной воле и разрушили замок. Они разорвали портреты, а гербы сожгли в саду.

— В то время что вы думали об исходе битвы между семьей Чембер и королевской семьей Миллсленд?

Ной опустил лицо.

— Чемберы проиграли...

— Да. Чемберс проиграли. Этот замок был подарен церкви Сейнт-Льюистон Белл после того, как он был захвачен королевской семьей Миллслендов. Мы арендовали его у этой церкви. Мы не воры.

Пока Шалль говорил равнодушно, Ной несколько раз прикусил губу, словно споря. Однако в итоге он промолчал.

На коленях у Энн Мифрил встал, держась за голову. Подумав, он моргнул, сел и закричал на Ноя.

— Ты! Что ты делаешь! Я думал, что умру!

— Конечно, семья Чемберов, возможно, проиграла. Замок мог быть захвачен королевской семьей Миллсленд, и вы, ребята, могли арендовать его. Но это замок Герберта. Пока господин Герберт не вернется, я должен защищать это место.

Мифрил в отчаянии встал.

— Вот почему этот парень по имени Герберт не придет домой! Он мертв!

Ной схватил подушку и кинул в него.

От прямого попадания подушки Мифрил снова отлетел с колен Энн. Мифрил

три раза прокатился по полу. И упал на спину.

— Мифрил!

Прижав руки к щекам, Энн снова закричала.

Шалль взял Мифрила с отвращением.

— Я не могу доверять людям, которые утверждают, что господин Герберт мертв, даже если нет никаких доказательств того, что он мертв! Ведь вас, ребята, выгонят!

Скинув одеяло, Ной вскочил с кровати. Однако вскоре его ноги запутались и он упал на пол.

— Эй! Все в порядке?

Энн бросилась к Ною и посмотрела ему в лицо.

— Что случилось? Ной?

Ной закрыл глаза.

— Кажется, у тебя нет физической силы для твоего настроя. Этот злой дух.

У Эллиота раздраженное выражение лица.

Положив Мифрила на край кровати, Энн стояла перед лицом Ноя. Опустившись на колени, она нежно коснулась рукой этой мягкой на вид щеки.

— Он слаб. Вероятно, он мало ел.

— Поскольку это замок, где-то должен был быть запас еды. Феям не нужно есть так много, как людям. А если ты один, ты должен жить долго. Но пятнадцать лет слишком долгий срок. Еда заканчивается. Судя по состоянию, он мог плохо питаться больше полумесяца. Он довольно слаб. Такими темпами его ненадолго хватит.

— Он умрет?!

Энн вскочила.

Эллиот уложил Ноя обратно в постель. Энн поспешила из своей комнаты и направилась на кухню за замком. Она приготовила сладкий суп с молоком, небольшим количеством сахара и сухофруктов.

Когда она вернулась в свою комнату с супом, Мифрила уже не было. Кажется, он пришел в сознание и вернулся в свою комнату. Как и ожидалось, ему было больно, упав два раза.

Эллиот и Шалль смотрели на кровать.

Ной лежал на спине с открытыми глазами.

— Эй, Ной. Давай пока отложим разговоры про замок в сторону и поедим.

Поставив суп на столик, Ной повернул голову на подушке и отвернулся от супа. Он плотно закрыл глаза и заполз под одеяло. Кажется, что это единственное, что он может сделать, когда его физическая сила на нуле.

— Ешь.

Прошлой ночью он, должно быть, приложил все свои силы, чтобы терпеливо открыть двери комнат мастеров, чтобы изгнать незваных гостей, из–за чего исчерпал все силы.

Эллиот пожимает плечами.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. А теперь давай спать, Энн. Это будет мешать завтрашней работе.

— Мистер Коллинз, пожалуйста, ложись спать. Я буду спать здесь.

— Но что, если этот парень съест суп, поправится и впадет в ярость? — спросил Эллиот с легким беспокойством.

— Я тоже буду за тобой присматривать, — Шалль прислонился к стене рядом с кроватью и ответил, — Я отвечаю за то, что поймал тебя.

— Тогда я оставлю это на вас. Энн следует быть в норме и немного поспать.

Когда Эллиот ушел, Энн села у кровати и погладила голову Ноя под одеялом. Шалль все еще стоит, прислонившись к стене.

— Ты не съешь это, даже если это совсем немного?

Энн думала, что почувствует облегчение, потому что они поймали злого духа, но теперь она должна волноваться.

Если Ной не поймет, что опасаться нужно не их, он не станет это есть. Чтобы он понял, Энн терпеливо погладила Ноя по голове поверх одеяла.

Через некоторое время на нее напала сонливость. Шалль тоже слегка прикрыл глаза. Энн сидела и дремала.

Она слышала, как кто-то дышит за ее ухом. Но призраков нет. Настоящей личностью призрака был Ной.

Искры трепетали за ее веками.

— Простите! Мастер! Пожалуйста, прости меня!

Мольбы мальчика, смешанные с криками, пронзают ее уши. Это то же самое зрелище, что и прошлой ночью. Она ясно видела лицо кричащего мальчика. Ной. Фиолетовые волосы  прилипали к заплаканным щекам.

Человек с черными волосами и черной бородой, на которого Ной смотрит, выглядит очень большим. Страх Ноя кажется ее эмоцией.

Кнут мужчины был поднят.

— Хозяин!

Крик Ноя разбудил Энн.

У нее сильный пот на спине. Ной свернулся калачиком в своем одеяле и крепко уснул.

Это был Ной. Она не могла понять, как могла видеть такое зрелище.

Энн взяла в комнате Шалля одеяло, завернулась в него и задремала у кровати.

На следующее утро Энн попросила Дану поставить завтрак на троих на поднос.

Она взяла его и вернулась в свою комнату. Шалль сидел на подоконнике, глядя на слегка побелевшую рощу деревьев.

— Я принесла горячий завтрак, Ной. Поедим вместе.

Энн отложила холодный суп и поставила поднос на столик.

Ной накрыл голову одеялом и не двигается.

— Эй, Ной.

Когда она положила руку, чтобы залезть под одеяло, Ной слегка сопротивлялся. Однако сила была слабой. Он быстро отпустил одеяло. Сняв одеяло, фей упрямо закрыл глаза. Феи изначально были белокожими, но у него были странно белые щеки.

Говорят, что когда фея умирает, она становится частицей света и исчезает. Глядя на профиль Ноя, действительно Энн чувствовала, что контуры и цвета этого слишком белого лица тускнеют и исчезают.

— Ной, пожалуйста. Ешь.

Но Ной закрывает глаза еще крепче.

— Я ем только то, что дал мне Герберт.

— Эй, а от еды Герберта ничего не осталось? Если да, то возьми поесть.

— Я съел все запасы еды. Еды больше нет. Я подожду, пока Герберт вернется. У меня нет выбора.

— Если ты будешь ждать, ты умрешь.

— Подожду.

— Почему это должна быть еда, которую дал Герберт?!

—  Это приказ!

— Не ешь ничего, кроме того, что сам дал?

Энн нахмурилась при этих словах. Какой ужасный порядок.

Позавчера ночью она помнила две вспышки света. Почему Энн увидела эту сцену?

Она не знала, шутка это или соответствует действительности. Но что, если эта сцена — прошлое Ноя?

Этот черноволосый чернобородый мужчина мог быть Гербертом. Если да, то он ужасный хозяин. Ей стало жаль Ноя, который верно следовал ужасным приказам своего ужасного хозяина.

Энн пригласила Шалля позавтракать у постели Ноя, гадая, будет ли он себя свободнее чувствовать, если они начнут есть рядом с ним. Но Ной, кажется, даже не двигался.

— Нет необходимости следить за ним. Может быть, будет лучше, если он съест его потом и взбесится. Оставьте холодный сладкий суп и завтрак на столике.

— Я оставлю это здесь. Если никто не увидит, может быть, тебе захочется съесть это.

Затем, шевеля головой на подушке, Ной свирепо посмотрел на Энн.

— Я не буду делать что-то вульгарное, например, есть, когда никто не смотрит! В любом случае, если я сказал, что я не буду есть, то так оно и будет.

— Но если тебе так хочется, поешь.

— Я не буду есть! Главное, воры, убирайтесь из замка!

Воля Ноа кажется твердой. Более того, Энн и остальных очень ненавидят.

Он находился в ослабленном состоянии, поэтому Энн беспокоилась, но Шалль не мог все время присматривать за Ноем. Подумав об этом, она отправила Шалля в его комнату. Вместо этого Энн часто приносила еду и выходила из комнаты, чтобы посмотреть, как идут дела в перерывах между работой.

Как и ожидалось, Шалль тоже был сонным. Он немедленно вернулся в свою комнату.

Энн беспокоилась и волновалась, что Ной ничего не ест. Мысль о том, что Ной исчезнет, когда она в следующий раз заглянет в комнату, заставила ее сердце биться чаще. Будь то фея, человек, друг или кто-то, чье имя Энн даже не знает, неприятно видеть, как жизнь исчезает в пределах  досягаемости. Она не могла не помнить о смерти матери, Эммы.

Когда она вернулась в малый зал с подносом в руке, мастера уже  ушли в мастерскую. Энн отнесла поднос на кухню в задней части замка, желая немедленно приступить к работе. Она передала посуду Дане и Хару, которые мыли посуду, и быстро вернулась.

— Энн. Доброе утро.

Когда она уже собиралась пересечь холл на первом этаже и направиться в левое крыло, ее позвали из атриума на втором этаже.

Энн посмотрела вверх и увидела Глэдис. Он грациозно махнул рукой, и она остановилась. Это был первый раз, когда Глэдис говорил с ней напрямую.

Глэдис спустился по лестнице. Его волосы выглядели как смесь белого и теплого желтого, смешанные с синим и зеленым, возможно, из-за освещения и его настроения они иногда меняли цвет.

— Доброе утро.

— А как насчет феи, которую ты поймала вчера? Ты уже решила, что с ним делать?

— Я еще не решила, что делать. Не думаю, что я в таком состоянии.

Глэдис наклоняет голову.

— Что случилось? Энн, ты плохо себя чувствуешь? Если у тебя есть какие-то проблемы, ты можешь поговорить со мной о них.

Правая рука Глэдис мягко коснулась правой щеки Энн.

— Ах!!! — вздрогнув, Энн отскочила назад.

Прежде чем она осознала это, он стоял так близко, что мог дотронуться до нее. Движения Глэдис были такими плавными и естественными, что Энн даже не заметила, как он приблизился.

— Не убегай так рьяно.

Глэдис начал забавно смеяться.

— Извини. Я была немного удивлена.

— Пожалуйста, не убегай на этот раз. Я ничего не буду делать. Я не прикоснусь к тебе.

Слегка разведя руки, Глэдис снова встал перед Энн и медленно, приблизил лицо к ней.

— Ты хорошо пахнешь. Пахнет серебряным сахаром. Как мило, Энн.

Она покраснел, как будто я слушала флирт. Ей стало беспокойно.

— Может быть, Орландо, Кинг, Валентин, Надир и мистер Коллинз — все мы работаем с сахаром. Я так думаю…

— Да, может быть. Но ты пахнешь лучше всех. Мне так кажется.

Когда Энн подняла взгляд, она увидела расплывчатые глаза, которые не были ни голубыми, ни зелеными.  Из-за близости она подпрыгнула и увернулась.

— Я на работу!

Она почувствовала взгляд на спине. Она недоумевала, почему Глэдис так сказал. Желая сбежать от его взгляда, она поспешила в мастерскую.

~*~*~*~*~

Морозным утром залитый солнцем мир кажется сверкающим. Зная это, Шалль хотел выйти в сад, прежде чем уснуть. Ему нравилось дышать свежим воздухом.

Он вернулся в свою комнату, но тут же вышел и направился в малый зал. За перилами, он без колебаний перевел взгляд вниз. Там он увидел Глэдис и Энн. Он невольно остановился.

Глэдис коснулся щеки Энн. Она отшатнулась от неожиданности, но Глэдис сделал еще несколько шагов и понюхал ее волосы.

Когда Шалль это увидел, он был ошеломлен.

Энн отчаянно увернулась и убежала. Глэдис смеялся уголками губ, когда смотрел на ее спину.

Глэдис поднял голову, когда Энн совсем скрылась из виду.

— Шалль. Она милая и хорошо пахнет. Она симпатичная.

Он, должно быть, знал, что Шалль стоял там.

— Симпатичная? Это чучело? Странное увлечение.

Шалль ответил спокойно, чтобы не выставлять напоказ свои истинные чувства.

Глэдис поднимается по лестнице и вглядывается Шаллю в лицо, будто исследовал.

— Тебе не кажется, что она милая?

— Нисколько.

— Это так? Ты здесь из-за нее, не так ли? Разве вы не всегда вместе?

Бесформенные щупальца, кажется, цепляются за его тело, пытаясь проникнуть в его разум. Он ему не нравится. Шалль не мог не думать так. Он ожесточил свое сердце, чтобы не показать то, что он должен защищать. С холодным выражением лица он посмотрел на собеседника.

— Разве ты не можешь просто оставить ее в покое, потому что она милая?

Глэдис нахмурился и на мгновение замолчал.

— Не показываешь своих истинных чувств?

— Меня не интересуют твои мысли.

— Интересно или нет, но мы очень близки, это факт, и нам суждено быть вместе. Шалль Фен Шалль.

— Что за ерунда? Я не хочу это слышать.

Он проскользнул мимо Глэдис и спустился по лестнице.

— Темная часовня, — вдруг сказал Глэдис. — Это часовня с алтарем в скале позади рва. Без окон. Вход был сделан из камня и украшен как часовня. Но внутри часовни потолок и стены были испещрены следами раскопок.

— Ни за что.

Удивленный словами Глэдис, Шалль остановился. Медленно повернулся.

— Ты знаешь такое место?

Звук бушующего ветра за дверью походил на пронзительный свист, но ветер не достигал внутреннего жертвенника. Воздух всегда был холодным и неподвижным. Мрачная тишина, казалось, заключала в себе то, что дремало в глубине часовни. На улице всегда дул сильный ветер. В какой-то момент во тьме начало загораться пламя свечи. День за днем, неуклюжая маленькая рука зажигала свечу.

— Откуда ты знаешь?

— Как и ожидалось. Все так, как я и думал. Если хоть немного проявишь свои истинные чувства, я скажу тебе.

Эти слова, только что брошенные Глэдис перед Шаллем, была приманкой. Шалль не понимал, как он мог это знать. Он чувствовал, что это будет хлопотно позже. Инстинкт феи кричал, что нужно быть осторожным, не терять бдительность.

— Того места больше не существует, —  он сказал тихо.

— Меня не волнует, откуда ты знаешь это место.

Сказав это, Шалль повернулся спиной к Глэдис и спустился по лестнице.

Глэдис в его глазах увидел легкое замешательство.

«Почему он знает это место? Кто он?»

— Вот почему демон, вернее, фея ничего не ест.

Перед обедом Энн вызвалась отнести еду в комнату Гленна. Прибыв в замок, она понял, что не видела до сих пор лица Гленна, потому что была очень занята.

Вздохнув, Энн обратилась к Гленну, расставляя поднос с обедом на боковом столике так, чтобы было удобно есть.

— Только что, Хью... Здесь виконт Серебряного сахара.

— Он здесь?

— Да. Кажется, ему кто-то сказал, что мы поймали нечистую силу. Даже если бы я сказал ему, что это не так, он не пошел бы домой, думая, что я обманываю.

Хью показал свое лицо сегодня так же, как и вчера. Казалось, что он собирался в Уэстл на несколько дней и заехал по дороге. Вместо того, чтобы проверить работу, он был удивлен слухами о злых духах.

Ноя раздражал грубый мужчина, который внезапно появился и с любопытством рассматривал его.

— Интересно, почему ты находишься в этом месте пятнадцать лет. Игнорируй приказы хозяина и беги прочь.

— Может быть, хозяин покинул замок, забрав его крыло?

Гленн сказал болезненно, медленно используя ложку, .

— Ах, возможно.

Энн всегда общалась с Шаллем и Мифрилом на равных. Вот почему она  склонна думать, что Дана, Хару и Глэдис — такие же. Но на самом деле крылья Даны и Хару держит Гленн, а крыло Глэдис держит Бриджит. Энн забыла об этом.

— Фей не уйдет, пока его крыло не будут благополучно возвращено.

Это ужасно. Если бы она была на месте хозяина и знала, что не сможет вернуться, она либо возьмет фею с собой, либо вернет ей крыло, либо отдаст ее кому-нибудь.

Пятнадцать лет нетерпеливого ожидания собственного крыла. Тратить время, не зная, в безопасности ли крыло, неприятно. Жизнь могла закончиться в любой момент.

— Хозяин приказал Ною оставаться здесь. Может быть, он думает, что для того, чтобы дождаться свое крыло, он должен есть только ту пищу, которую оставил ему хозяин, как ему было приказано.

Хозяин оставил его беспокоиться в полном одиночестве. А если он приказал еще не есть ничего, кроме того, что сам ему дал, то человек по имени Герберт невероятно безжалостен.

— Возможно, так. Если ты избавишься от его предубеждения, ты сможешь накормить его. Феи любят серебряный сахар, так почему бы тебе не попробовать сделать ему леденцы, Энн?

— Да, да!

На предложение Гленна Энн с улыбкой обернулась.

— Если это леденец, может быть, он его съест. Я попробую приготовить его сегодня вечером после работы.

— Попробуй. Кстати, о феях… как насчет фея, которого привела Бриджит? — небрежно спросил Гленн.

— Нет особых проблем. Бриджит тоже держится на надлежащем расстоянии.

Гленн притворился безразличным и продолжал двигать ложкой, но можно сказать, что на его лице появилось облегчение.

Внезапно Гленн остановил руку. Он положил костлявое запястье на одеяло, как будто устал.

— Я не знаю, о чем она сейчас думает. Раньше я знал, о чем она думает и что ей нравится. Я знал все, что ей нравилось.

— Что ей нравилось?

— Конечно, ей нравились сахарные кондитерские изделия. Был еще старый мастер по имени Джим. Он был неразговорчивым и неотесанным человеком, но Бриджит нравился кот дедушки Джима.  Ей нравились кошки, но я не позволил держать их, потому что думал, что будут проблемы, если шерсть запутается в серебряном сахаре. Еще Бриджит понравилась история «Четыре золотые монеты и цветок». Перед сном она часто просила меня прочитать ее.

Гленн криво улыбнулся.

— Сейчас я даже не могу сказать, что нравится этому ребенку.

Лица родителей могут быть похожи друг на друга.

Эмма часто так улыбалась Энн. Это неописуемое лицо, которое выглядит так, будто ничего не поделаешь.

Энн, которая во время ссор с Эммой всегда думала, что «мама плохая» и не могла быть честной. Но даже тогда Эмма заботилась об Энн. Гленн, похоже, не обладал такой ловкостью.

Некоторые взрослые неуклюжи. До сих пор Энн никогда не замечала ничего столь очевидного.

— Я получил известие от Эллиота. Арендная плата за этот замок составляет 1000 крессов, ты ее оплатила?

Замок должен был сдаваться в аренду ежегодно. Арендная плата уплачивается вперед в тысяче крессов. Это была не та сумма, которую гильдия Пейдж могла себе позволить, так как она даже не могла платить зарплату мастерам.

Однако, к счастью, Энн почти не коснулась к деньгам, подаренным ей бывшим герцогом Филлаксом. Когда она услышала про арендную плату, она сразу подумала, что ее 1000 крессов пригодится.

Теперь Энн главный мастер гильдии Пейдж. Для них самое главное - качественно и вовремя завершить сахарные изделия для Нового Святого Праздника.

Энн заплатила 1000 крессов. Эллиот извинился и даже склонил голову, выписывая счет. Он также пообещал вернуть всю сумму, как только получит награду за Новый Святой Фестиваль.

— Все в порядке. Я только одолжила их. Даже если они у меня есть, это деньги, которыми я сейчас не воспользуюсь. Кроме того, на улице темно, давай откроем шторы...

Говоря это, она оглянулся на окно, шторы были открыты. За окном темно как вечером. Несмотря на то, что было еще около полудня, казалось, что тьма опустилась на этот район.

— Интересно, что это такое, может быть, снег идет. Тем не менее, небо странное.

Черные тучи низко закрывают небо.

— Немного жарко.

Гленн расстегнул воротник.

В камине не было огня. Во время поздней осени по утрам и вечерам холодно, поэтому необходимо зажигать камин.

Энн терпелива, ей не нужен огонь днем, если она в в теплой одежде. Холодно, но терпимо.

Гленн не чувствовал слабости, однако его лоб слегка вспотел. Ем было жарко.

Небо было далеко, и оно визжало, как недовольный мурлыкающий зверь. И тут же капли дождя одна за другой упали на оконное стекло. Он быстро набрал силу и превратился в ливень.

— Дождь? В это время года?

Энн закатила глаза.

В Королевстве Хайленд мало дождей. Дожди весной и осенью обычно так же тихи, как писания, читаемые отцами, и более сдержанны, чем когда-либо. И это никогда не длится больше, чем полдня.

Вместо этого зимой идет снег, как сумасшедший. Зимний холод превращает всю влагу в атмосфере в снег и лед. Поэтому воздух суше, чем летом. Снег, который падает на сушу, рыхлый.

Снег, выпадающий в больших количествах, тает, а талая вода обогащает подземные воды и наполняет колодцы и озера. С весны до осени, когда выпадает мало осадков, горное царство выживает за счет таяния снега. В этот сезон дожди идут редко. К тому же температура высокая. Воздух был теплым, как в начале лета.

Работая днем, мастера были удивлены несвоевременным дождем и теплом. Это был проливной ливень.

Валентин вдруг поднял голову, вырезая кристаллы из серебряного сахара.

— Что не так с этим дождем?

Эллиот, который вместе с ним вырезал форму кристалла, пожал плечами.

— Эй, людям не понять, вот и все.

— Это потрясающе. Дождь стекает по внешней стене, как водопад. Сад похож на реку.

Надир, смотревший до этого в окно, вернулся к верстаку, сел на стул с иголкой в руке и сделал забавное умозаключение. Когда Валентин подтягивает к нему ограненный кристалл, он приближает свое лицо и начинает вырезать детальный узор на кончике кристалла.

Эта комната предназначена для изготовления кристаллов. Верстаков четыре, все задействованы в работе.

Следующая комната предназначена для замеса. Там Орландо и Кинг замешивали серебряный сахар, а затем приносили в эту комнату.

Готовые кристаллы были выстроены на полке в углу комнаты. Они бывают разных размеров, с белым в качестве основного цвета, а некоторые с оттенком цвета. Числом около трехсот. Вероятно, к концу ночи будет готово еще 150.

— Если работа пойдет такими темпами, послезавтра я смогу приступить к сборке скульптуры.

Когда Энн закончила считать кристаллы, она сообщила об этом мастерам.

Затем Эллиот поднял брови.

— Едва ли это хороший темп.

— Но понемногу скорость работы увеличивается. Сегодня нужно сделать больше деталей, чем вчера. Сборка первой скульптуры может занять четыре дня.

Услышав это, Эллиот улыбнулся.

— Хорошо. Мастер подтвердил.

Увидев эту улыбку, Энн внутренне похолодела. Эллиот поручает ей управлять работой, но в то же время кажется, что он тоже следит за ней. Правильно ли она продолжает свою работу, учитывая перспективы работы.

Завтра или послезавтра Энн приступит к сборке кристаллов. Наконец, одна снежная башня будет готова.

Эллиот сказал, что этот огромный объем работы был пустяком. Но она должна это сделать. Если работа будет продвигаться с такой скоростью, то они точно успеет.

Энн также возвращается к своему рабочему столу, берет инструмент для резьбы и смотрит в окно, вырезая узоры на кристалле.

По подсчетам, они завершат как раз к Новому Святому Празднику. Это тяжелая работа, но они должны быть уверены.

Однако у нее плохое предчувствие. Она даже не знала почему.

Может быть, просто незнакомый сильный дождь и темнота не радовала ее. Дождь и жара продолжались весь день. Работа была закончена до полуночи, и мастера вернулись в свои комнаты. Энн осталась одна в мастерской.

Энн месила серебряный сахар, прислушиваясь к звуку дождя, барабанящего в окно. Она собиралась сделать конфеты для Ноя.

Энн не знала, будет ли Ной есть конфеты. Но у нее не было выбора, кроме как сделать это. Для Энн, которая умеет делать только леденцы, это единственное, на что она способна.

У нее завтра работа с раннего утра, поэтому она должна лечь спать пораньше. С точки зрения экономии времени, она не могла сделать сложную скульптуру.

Что бы он хотел? Энн хотела бы больше поговорить с Ноем. Если скульптура ему понравится, он обязательно захочет попробовать.

«Если ты так воинствуешь, почему бы тебе не поговорить с нами? Но мы же воры, да?»

Энн вышла из мастерской со сладостями в правой руке и с подсвечником в левой.

Звук дождя, бьющего в окно, все еще был громким. Подняв свет свечи и посмотрев на оконное стекло, ей казалось, будто воду из лейки вылили на окно. Казалось, из-за дождя была протечка, в вестибюле тут и там были лужи.

Урожай сахарных яблок в этом году также оказался катастрофой. Естественные природные явления в мире могут быть где-то искажены.

С этой мыслью Энн поднялась по лестнице и вошла в маленькую прихожую. Затем на полу у стены с восточной стороны кто-то внезапно появился.

Подняв свет свечи, она подошла.

— Ной?

Лицом к стене, обхватив колени руками, сидела фея со светло-фиолетовыми волосами. Он свернулся калачиком, как будто он спал, его глаза были закрыты.

— Почему ты здесь? – удивилась Энн и посмотрела на стену.

Там был портрет.

Картина, которая кажется была портретом лорда замка, с оторванной частью лица. У мужчины, которого Энн видела вчера и позавчера, было такое же телосложение и черные волосы. В первый день здесь единственное, что ее беспокоило, это то, что только этот портрет не был покрыт пылью. Самый последний портрет в истории. Должно быть, это Герберт, последний лорд замка.

«Это человек, отдавший этот ужасный приказ.»

Посмотрев на портрет некоторое время, Энн поставила свечу и конфеты на пол и легонько потрясла Ноя за плечи.

— Ной. Ной. Вставай. Давай вернемся в постель.

Ной открыл глаза и посмотрел вверх. Какое-то время он был рассеян, но, увидев лицо Энн, нахмурился.

— Что тебе, вор?

— Ну, меня зовут Энн.

— Я не подчиняюсь воровским приказам. Я охраняю замок.

Энн вздохнула от его упрямого отношения. Ной игнорирует ее и смотрит на портрет перед ней. Стоя на месте, не двигаясь, Энн смотрит на него тоже.

Почему Ной смотрит на что-то подобное? Это ужасный портрет. Чем больше она смотрит на него, тем больнее становится.

Более того, там нарисован хозяин, отдавший Ною безжалостный приказ.

— Это мистер Герберт, верно? — спросила Энн, но Ной не ответил.

— Эй, а господин Герберт забрал твое крыло?— спросила она снова, не задумываясь.

Сразу же Ной посмотрел на Энн.

— Мистер Герберт не такой ужасный человек! Он вернул мне мое крыло!

— Э...? Вернул его?

— Да. Он вернул его.

Некоторое время Энн была ошеломлена неожиданными словами.

— Тогда почему ты здесь пятнадцать лет? Если ты вернул свое крыло, тебе не нужно быть здесь.

— Я говорил это много раз! Я буду ждать, когда господин вернется домой.

— Мистер Герберт это приказал?

— Это!...

Ной не находил слов. Глядя вниз.

— Мистер Герберт сказал защищать этот замок, не уезжать и есть только то, что он оставил? Правда? Он действительно это сказал?

Энн не думала, что хозяин, вернувший фее крылья, отдаст такой жестокий приказ. Если он такой жестокий человек, то не вернул бы крыло.

— Мистер Герберт сказал...

Голос Ноя был слабым, когда он снова открыл рот.

— Он сказал, что не возьмет меня на поле битвы, а оставит в замке. Поэтому он хотел, чтобы я тщательно защищал замок. Это моя роль.

Ах, при этом признании Энн еще раз оглянулась на портрет, чье лицо было так повреждено, что она больше не могла его узнать.

«Этот человек хотел, чтобы Ной сбежал?»

Когда Герберт Чембер покинул замок, он, должно быть, знал, что никогда не вернутся.

Если взять его на поле боя, даже фей погиб бы. Поэтому он оставил его в замке. Но его фей был слишком верным.

Энн не могла не сказать, с этой целью он дал фею роль «Защитника замка».

— Он пытался уйти до того, как замок был захвачен королевской семьей Миллсленд. Дав три леденца, он приказал мне не есть ничего, кроме того, что мне дали в этом замке, как будто я невольно покину замок.

Если он захотел бы есть, ему пришлось бы покинуть замок.

Человек с черными волосами и черной бородой был тем, кого Энн видела вчера и позавчера. Она определенно думала, что человеком, которого Ной назвал хозяином, был Герберт.

Но этот человек с черными волосами и черной бородой не Герберт.

Человек на портрете и мужчина с черными волосами и черной бородой — два разных человека. У них такие же черные волосы и похожее тело, но они разные люди.

— Ты съел эту конфету?

Ной нетерпеливо покачал головой.

— Я еще не ел! Осталась только одна! Вот почему мне еще не нужно покидать замок! Я следую приказам лорда Герберта. Потому что леденцы еще остались!

— Но разве мастер Герберт не говорил не есть ничего, кроме того, что он оставил? Ты съел запас еды, не так ли? Значит, ты не игнорируешь мои просьбы?

— Мне его дал Барт. Я подчиняюсь вашим приказам!

Ной, должно быть, отчаянно ждал, чтобы найти предлог, чтобы не ослушаться приказа своего хозяина. Теперь у него закончились оправдания и еда. Но он не собирался покидать замок.

— Ну, ты защищаешь его, не так ли?

— Конечно.

Хотя он знал, что это обман, он подтвердил. Затем, словно с облегчением, Ной посмотрел на свои колени и кивнул.

Ее аметистовые глаза слегка влажные. Он повторил это, как будто говоря себе.

— Правильно. Я следую приказам господина Герберта.

— Тебе нравится господин Герберт?

Когда она спросила его, он кивнул. Этого было достаточно, чтобы понять, насколько хорош был его хозяин.

— Эй, Ной, давай есть.

На ладони Энн лежал леденец, который только что сделала, она протянула его. Ной открыл глаза.

— Это…

— Сладкий и вкусный.

Правая рука, которая держалась за колено, медленно потянулась к Энн. Однако, как только он передумал, он выдернул руку.

Ной опустил голову и отвернулся.

— Нет! Если не подчинюсь приказу мастера Герберта, придется покинуть замок.

— Но тебе нужно поесть!

Ной прервал слова Энн.

— Я защищу. Я паж господина Герберта... так что я надеюсь, что могу быть полезен.

Уставший Ной снова упал на колени.

— Так... я не буду есть...

Тело Ноя накренилось. Энн поспешно поймала его падающее тело.

— Ной!

Веса тела, которое потеряло сознание и прижалось к Энн, почти не было. Как будто внутри мое тело стало полым. Ее пугала его легкость. Эта фея действительно собиралась исчезнуть.

~*~*~*~*~

Кто он?

Шалль сидел у окна, глядя на капли дождя, стекающие по оконному стеклу.

Место, которое назвал Глэдис, было известно только Шаллю и Лиз. И он слышал, что несколько десятков лет назад оно рухнуло в водоворот и было погребено под обломками. Он не только знал это место, он также знал, что это особенное место для Шалля.

В связи с этим на ум пришла одна возможность. Если это так, есть только один способ узнать. Но даже если Шалль мог узнать, кто он такой, он не знал, о чем он думает.

Глэдис коснулся щеки Энн. Шаллю больно думать об этом. Что бы он ни думал, он не мог позволить себе мешать Энн. Хорошо это или плохо, он не мог терпеть.

Пока Шалль размышлял об этом, он услышал топот шагов, доносившийся из коридора. Легкие шаги должны быть Энн. Шаги проходят мимо комнаты Шалля, потом в комнату Энн, потом обратно. А затем он услышал тяжелое дыхание.

Он думал, что ей пора заканчивать работу и возвращаться в комнату, но произошло что-то странное. Шалль встал, открыл дверь и выглянул в коридор.

Свеча была поставлена перед дверью комнаты Энн. Ненадежный свет освещает коридор.

Энн как раз проходила мимо комнаты Шалля. Неся Ноя на спине, она споткнулась…

— А… Шалль…

— Что ты делаешь!? Ты идиотка!!!

Энн упала ему в руки.

— Извини. Спасибо, Шалль.

Он снял тело Ноя со спины Энн и держал его боком.

Он нахмурился от его легкости.

— Это ненадолго.

Шалль положил его на кровать. Энн, которая затаив дыхание последовала за ним, накрыла Ноя одеялом и сказала:

— Спасибо, Шалль. Ной встал с кровати и был в маленьком холле. Но он потерял сознание. Я думала, что он достаточно легкий, чтобы его нести.

Когда она оборвала свои слова, она опустила голову.

— Он даже не ест леденцов… Он сказал, что он вернул свое крыло.

— Оно у него?

— Да. Кажется, он остался в этом замке, чтобы дождаться своего хозяина, Герберта, который вернул ему крылья. Но если он съест что-то кроме того, что дал ему хозяин, ему придется покинуть замок. Он обещал это. Герберт, вероятно, хотел, чтобы этот ребенок покинул замок, поэтому он сказал ему это, но Ной сказал, что подождет.

У тела феи Ноя не хватает сил, чтобы сохранить свою форму. Если фея исчезает, тело рассеивается и перестает существовать. Не то чтобы он не знал, что он в этой ситуации.

Однако фей хотел сдержать свое обещание и дождаться.

Он посмотрел на лицо Ноя снова.

— Это может быть естественно.

Ной получил крыло от своего хозяина. Связь со своим хозяином должна быть чем-то особенным. Даже если он не вернется, он хочет продолжать его ждать, пока не будет удовлетворен.

Шалль был таким же. Если это Энн, он обязательно ждал бы ее десять или даже сто лет.

— Ты же мастер серебряного сахара.

Шалль сказал это Энн, которая вот-вот расплачется. Энн посмотрела вверх.

— Убеди его и приготовь что-нибудь, что ему захочется съесть. Если ты мастер серебряного сахара.

Энн выглядит пораженной.

— Мастер серебряного сахара?

— Это не так?

— Да…. это так, — сказала Энн и улыбнулась.

Шалль почувствовал сильный импульс из-за этой улыбки. Перед ним беспомощная худенькая девушка, которую нельзя никому отдавать. 100 или 200 лет, он всегда будет ждать этого человека.

Он положил руки на плечи Энн и притянул ее к себе.

— Шалль?

Энн удивленно распахнула глаза от удивления.

— Глэдис что-то сказал?

— А? Что случилось, вдруг?

— Неважно, ответь мне.

— Что я пахну серебряным сахаром или что-то такое. Глэдис опасен?— спросила Энн, выглядя немного испуганной.

— Это правда, что поведение Глэдис подозрительное, но я не могу сказать, что он опасен. Просто будь осторожна.

— Я поняла. Так что не волнуйся.

— Да.

Кивнув, Шалль почувствовал облегчение. Ему нравилась ее детская честность. Он думал, что был ей нужен.

— Хороший ребенок, — Шалль прошептал эти слова, а затем он поцеловал ее в правую щеку.

Плечи Энн, которые он держал обеими руками, дернулись и напряглись.

Шалль слегка провел губами, которые касались щеки, сверху вниз. Вот где коснулся Глэдис. Энн краснеет, но это не имеет значения. Он не мог простить Глэдис прикосновение к ней. Вот почему он думал, что вполне естественно стереть поцелуем след его прикосновения.

— Ты плохо спала прошлой ночью. Если ты не будешь спать, это скоро будет мешать твоей работе. Спи сегодня в моей комнате. Я позабочусь о Ное. Не волнуйся. Иди.

Шалль толкнул несколько ошеломленную Энн и отпустил ее в свою комнату.

Обычно, когда Шалль велит ей ложиться спать, она спорит и говорит поменяться местами.  Но сегодня она тихо ушла.

— Это было плохо?

Шалль улыбнулся, он не сделал ничего плохого.

~*~*~*~*~

Положив руку на правую щеку, где касались губы Шалля, шокированная Энн лежала в своей постели.

Эмма так же целовала Энн в щеку, говоря «Хороший ребенок» и «Спокойной ночи». Шалль сказал то же самое и поцеловал ее. Поцелуй с тем же смыслом, что и у Эммы. Но ее сердце все еще бьется так быстро, что пальцы дрожат.

Шалль относится к ней как к ребенку. Энн понимает это, но все равно путалась.

Но, по крайней мере, Шалль не ненавидит Энн. Она беспокоилась.

Шум дождя продолжается.

Когда она закрыла веки, на нее внезапно напала сонливость. И снова рядом послышалось дыхание.

Она увидела пейзаж перед собой.

— Хозяин!

Ной кричит. Энн тоже ахнула.

— Пожалуйста, подожди.

Энн услышала спокойный мужской голос.

Стройный черноволосый мужчина встал у него на пути, словно защищая испуганного Ноя. Такое же телосложение, такие же подстриженные черные волосы, как у мужчины с кнутом.

— Если ты будешь меня так ругать, ты не сможешь сделать то, что должен.

Энн подумала наконец. Голос этого мужчины звучит знакомо.

Чернобородый верхом фыркнул.

— Мне не нужен такой легкомысленный фей. Я продам его.

— Тогда, пожалуйста, отдай его мне.

— Если ты не против такого бесполезного фея, я дам тебе его. Герберт.

«Герберт? Это хозяин Ноя.»

Испугавшись, Ной посмотрел на Герберта. Потом смущенно улыбнулся.

— Не бойся так.

Герберт взял Ноя за руку и ушел. Ной все еще выглядел испуганным. Тревога непреодолимая.

Вот что увидели глаза Энн.

Пейзаж исчезает, и появляется новая сцена.

Это знакомое место.

Небольшой зал в замке Холлилиф, который Энн и мастера используют как столовую.

Оштукатуренные стены ярко-синего цвета, а портреты сменяющих друг друга лордов замков полны достоинства. Был также портрет Герберта. Это был портрет, на который смотрел Ной. Еще не испорчен.

В камине горел огонь. Элегантные кушетки на когтистых ножках были выстроены в ряд, и на одной из них сидел Герберт. Ной сидит на стуле напротив низкого стола.

У обоих серьезное выражение лица. На низком столике лежит доска. Там было шестнадцать молочно-белых и голубовато-зеленых фигур, каждая из которых была выстроена на белых и черных квадратах. Они имеют глянцевую поверхность. Каждая часть была сделана как маленькая скульптура. Корона фигур короля украшена цветочным узором, в центре которого сияет красный драгоценный камень. Складки королевского воротника, жестяная банка в руке тоже детально проработаны.

Фигура королевы имеет характерную коническую форму. на ней платье с широким подолом.

Лошадь высоко поднимает ноги и имеет зеленые драгоценные камни в глазах. На наконечнике копья, которое держит рыцарь, крупинка голубого драгоценного камня.

Самые красивые украшения - это украшения фей. Прозрачные крылья и развевающиеся рыжие волосы. Кончики крыльев и кончики волос инкрустированы разноцветными драгоценными камнями.

По правилам, фигуры нельзя использовать, даже если они украдены у врага. Однако, если вы украдете фигуры фей у противника, вы сможете использовать их как свои собственные фигуры. Даже если количество фигур на доске уменьшается по ходу игры, до конца рядом с королем всегда остается фигура феи.

— Трудно, не так ли?

Когда Герберт нахмурил брови, Ной широко улыбнулся. Испуганный маленький мальчик, которого Энн видела ранее совершенно не похож на него.

На низкий столик поставили коробку с конфетами, а в ней было много леденцов. В ней лежали кондитерские изделия в форме герба Чемберов. Изготовленное путем прессования серебряного сахара в деревянной форме и затвердевания, сахарное изделие является ежедневным лакомством для знати.

Герберт берет леденец, бросает в рот и снова стонет. Затем он сказал:

— Ты тоже съешь один. Ной.

Ной берет маленький леденец, кладет его себе на ладонь и смотрит на него.

— Этот герб прекрасен.

— Потому что это форма гордости за свой клан. Меч, щит и лев - сила. Синий флаг — милосердие. Так как клан имеет силу и дарует милость людям, он говорит им следовать за ним. Но он не умеет обращаться с мечами.

— Но мастер Герберт силен сердцем и милосерден.

— О, не хвали меня, Ной. Тогда можешь ли ты убедиться, что твой последний ход не произошел?

— Это другая история. Это нормально, что вы думаете об этом.

Говоря это, Ной потянулся к чайнику в конце низкого столика и попытался налить чай в пустую чашку, стоящую перед Гербертом. Однако стоило ему наклонить чайник, как крышка оторвалась и упала. Чашка, ударившаяся о крышку, треснула, и чай расплескался по низкому столику и полу.

— П-прости!

Ной отчаянно пытается вытереть чай руками. Но пролитый чай  распространяется дальше.

Герберт с широко раскрытыми глазами слегка махнул рукой.

— Хорошо, просто оставь все как есть. Я уберу это позже. Давай перейдем к столу вон там.

Внезапно Ной опустил голову.

— Прошу прощения.

— Хорошо, как обычно.

Ной еще больше пожал плечами, когда рассмеялся.

— Почему господин Герберт использует такого бесполезного меня как слугу?

— Бесполезного? Ни за что. Ты полезен.

— Это ложь. Я бесполезен.

— Полезен. В конце концов, Ной — единственный, кто может играть в мою игру на равных. Раздражительные люди устают от моей слабости и быстро перестают со мной иметь дело. Ной похож на меня. Я не очень хорош в этом, так что это весело.

На мгновение Ной бросает обиженный взгляд на своего хозяина.

— Мистер Герберт. Это не комплимент.

— Это комплимент.

Герберт рассмеялся, когда сказал это.

Сцена снова изменилась.

Тот же маленький зал. Герберт так же сидел на диване, но в военной форме.  Но она ему не очень идет. Он не похож на человека, который может вытащить меч и порезать людей.

Ной был зол со слезами на глазах.

— Почему вы меня покидаете?!?!? Мистер Герберт!

Ной стоял напротив Герберта.

С нежным выражением лица Герберт пододвинул к Ною миску с кондитерскими изделиями, стоявшую на низком столике.

— Ешь это. Ной.

— Мистер Герберт! Пожалуйста, ответьте мне. Почему вы не берете меня с собой? Любой может сделать это. Может быть, я бесполезен, поэтому вы бросаете меня?

Герберт улыбнулся, а его голос дрожал.

— Нет. Я хочу, чтобы ты защитил этот замок. Вот, ешь. Я хочу, чтобы ты съел его.

В коробке конфет осталось четыре леденца.

Один леденец был так настойчиво рекомендован, что Ной взял его и положил себе на ладонь. Герберт счастлив видеть, как он тает и рассыпается.

— Это тоже будет разрушено, если найдется. Я бы предпочел, чтобы ты съел его.

Герберт тихо встал.

— Ной. Пожалуйста, защити замок. Но не ешь ничего, кроме того, что я оставлю тебе в этом замке.

Когда Ной закатил глаза, Герберт мягко положил руку ему на голову.

— Когда нечего будет есть, уходи отсюда.

— Что вы имеете в виду!?

— Это буквально то, что я сказал. Я хочу, чтобы ты защитил замок, поэтому я оставлю тебя здесь. Потому что это важная роль, которую я не могу сыграть. Но позволь дать тебе еще один приказ. Не ешь еду в замке, кроме той, что я тебе дал. Если вы хотите есть, уходи из замка.

Со шпагой в руке Герберт спускается по лестнице.

— Герберт?!

Герберт никогда не оглядывался назад.

Ной уставился на три леденца, оставшиеся в коробке.Он взял один и спрятал его в маленькую сумку на поясе.

— Я не буду есть это.

Он крепко закусил губу и пробормотал. Затем он мягко сжимает маленький мешочек с леденцами. По какой-то причине Энн знала, что там было и крыло Ноя. Должно быть, Герберт вернул ему крыло. Боль Ноя сжимает ее грудь.

Теплые камины, диваны и портреты вдруг исчезли.

Видение становится черным.

— Зачем ты мне это показываешь?

Это правда. Вот что она почувствовала. Кто-то показал ей, что произошло в прошлом. Затем она услышал голос около уха.

— Дочь серебряного мастера по сахару, которая любит фей. Я хочу, чтобы вы помогли мне. Этот ребенок…

Вздрогнув от голоса, Энн открыла глаза и вскочила.

Казалось, было раннее утро, и в окне было немного светло из-за задернутых штор, но в углах комнаты все еще царила тьма. Тени людей двигались, словно растворяясь в темноте.

Она не думала, что это страшно. Потому что она знал, кто это был и каковы были их намерения.

— Подожди!

Невольно Энн закричала на тень. Но тень быстро исчезла.

Голос, который прошептал: «Молодец» в тот день, когда она пришла в замок. Периодические звуки дыхания. Голос во сне. И вот фигура растворилась во тьме перед ее глазами. Все они один и тот же человек.

— Герберт, — пробормотала она, чтобы убедиться.

Она была в этом уверена.

— Как мастер серебряного сахара.

Серебряный сахарный мастер — титул мастера, умеющего красиво изготавливать сахарные кондитерские изделия. Красивые сладости придают феям силу и продлевают их жизнь.

Энн просят помочь Ною. Как мастера серебряного сахара.

Дождь лил непрерывно. Интенсивность не уменьшается, даже днем небо всегда темное, гремит гром. Увядший сад перед замком был затоплен водой. Сила воды глубоко врезалась в него здесь и там, оставив на нем бороздки, похожие на трещины.

Даже в ту ночь, когда она увидела тень Герберта, Энн в конце своей работы приготовила один леденец. Она сделала это и на следующую ночь.

Каждое утро она показывала их Ною, но он оба дня отворачивался. Конечно, никакой другой еды он не ел. Пока Энн была у подушки Ноя, она держала его за руку как можно дольше. Если она этого не сделает, Ной исчезнет.

Она беспокоилась о том, что оставляла его одного ночью, но Энн тоже нужно спать. Она не могла делать то, что помешает ее работе.

Когда она попала в беду, Шалль неожиданно предложил остаться у постели Ноя посреди ночи. Шалль ничего не говорит, но он добр к Ною. Это явно отличается от небрежного отношения к Мифрилу.

В то утро Энн тоже предложила ему сладости. Это четвертая конфета, которую она сделала для Ноя. Сегодняшняя сахарная конфета — светло-голубая бабочка. Но все же Ной отвернулся.

Затем Шалль слегка коснулся ее плеча. Когда она подняла взгляд, он смотрел на нее своими красивыми черными глазами. Кажется, он молча звал ее.

Энн положила конфету на столик и нарочно весело сказала:

— Ну, я принесу тебе завтрак. Давай поедим вместе.

Затем она вышла из комнаты.

За обеденным столом в маленьком зале сидели Орландо и Валентин, которые вставали рано. Эллиот, Кинг Надир тоже должны были скоро проснуться.

С сегодняшнего дня работа над сахарными кондитерскими изделиями вступает в новую фазу. Теперь, когда у них есть все кристаллы, они планировали собрать их в форме башни. Мастера тоже казались взволнованными, и они должны были приступить к работе раньше, чем планировали.

Но в любом случае сейчас раннее утро. Завтрак не готов.

Энн направилась на кухню, чтобы сообщить, что завтрак для них троих, сегодня также принесли в комнату Энн.

Дверь, ведущая на кухню, была приоткрыта, и из нее веяло теплым паром и запахом печных углей.

— О, нет!

Это был голос Даны.

— Сахар превратился в комки и его слишком много! Что делать? Интересно, это можно есть? Что ты думаешь, Хару?

— Я не знаю, надо попробовать.

Энн заглянула на кухню.

— Хотите, я попробую? Доброе утро, Дана, Хару.

— Энн!

Лицо Даны просветлело от радости, а ее щеки покраснели.

— Такая неудача... Это неловко...

— Я тоже делаю много кулинарных ошибок, не так ли?

Говоря это, Энн стояла перед кастрюлей на плите. В котелке варились грецкие орехи и сухофрукты. Она думала, что там было много сахара. Зачерпнув сок ковшом, налила его в маленькую тарелку и попробовал.

Сладко. Тем не менее, это не было неприятно сладко.

— Ничего страшного, это вкусно.

Дана заерзала еще больше, когда Энн заверила ее с улыбкой.

— Счастлива…

— Э, нет. Все хорошо.

Энн смущается из-за ее застенчивости. Увидев это, Хару криво усмехнулся.

— Спасибо, Энн. Кстати, ты чем-нибудь занята?

— О, да. Мне нужен завтрак на троих в свою комнату. Я пришла сказать это.

Хару вздохнул. Он поставил маленькую банку на верстак, сунул в рот шарик и раздавил содержимое.

— Хару? Что ты делаешь?

Когда Энн из любопытства спросила об этом, Хару надул губы.

— Это сахар. Это причина ошибки Даны. Я не знаю, что произошло, но он превратился в комок.

Сам того не осознавая, он наклонил банку и попытался насыпать сахар.

— Я не замечал этого до вчерашнего дня. Он постепенно затвердел снизу и сверху.

Энн заглянула в банку. Конечно, в банке валяются куски желтоватого сахара, полученного из сахарного тростника.

— Это правда. Я такое впервые вижу. Почему сахар...

Сказав это, она была поражена.

— Ни за что!!

— Энн?

Энн выбежала из кухни. Она поспешно взбежала по лестнице, а в маленьком холле были Эллиот и другие рабочие.

— Все, давайте!

Было слишком сложно объяснять, поэтому Энн побежала к левому крылу наверх. Кажется, она решила, что это не простое совпадение. Вскоре прибыли рабочие.

Серебряный сахар хранился на втором этаже левого крыла. Она открыла дверь комнаты, забежала внутрь и открыла крышку бочки с серебряным сахаром неподалеку.

Поверхность серебряного сахара, казалось, сияла ярче, чем обычно. Она коснулась, чтобы зачерпнуть. Затем ее палец соскользнул. Поверхность твердая.

Энн почувствовала прилив крови. Она потеряла дар речи. Когда она снова вытянула свой дрожащий палец, сахар все еще был жестким.

Мастера тоже заглядывали в бочки с серебряным сахаром и ахали. Эллиот тут же закричал:

— Все остальные бочки!

На этот голос мастера быстро разошлись по комнате. Они открывали крышку одну за другой.

— Нет, они затвердели, — ошеломленно сказал Орландо.

Кинг тихо стонет. Надир лишь закатывает глаза.

— Правильно. Влажность и температура... Но никак. Такое...

Серебряный сахар не любит влажность и высокие температуры. Когда температура поднимается выше температуры тела человека, серебряный сахар тает и затвердевает. При намокании он твердеет. Чтобы серебряный сахар оставался сухим, его держат в сухом теплом месте.

Необходимо иметь среду, где температура не превышает температуру тела.

И климат королевства Хайленд идеально подходил для этого. Воздух сухой на протяжении всех четырех сезонов, а летняя жара не так велика. Этот климат является причиной того, что в королевстве Хайленд активно ведется рафинация серебряного сахара и изготавливаются сахарные кондитерские изделия.

В других странах континента такого нет. Энн слышала, что рафинированный серебряный сахар быстро портится.

Но последние четыре дня шел странный дождь. По этой причине влажность должна была резко повыситься, хотя и временно. Высокая температура, возможно, тоже не была хорошей вещью.

Со дна бочки он постепенно затвердевал и, наконец, затвердело все содержимое.

— Почему ты не замечала, пока это не случилось?!

Энн в отчаянии закусила губу. Она зла на себя.

В  высокогорном климате серебряный сахар обычно не может испортиться. Даже если он становится немного влажным, он быстро высыхает и становится гладким благодаря сухому воздуху. Но когда так быстро повышается влажность самой атмосферы, это совсем другая история.

Этого никто не ожидал. Однако, если бы она проверила дно бочки за четыре дня непрерывного дождя, она бы успела принять меры до того, как оно так затвердеет.

Мифрил сделал серьезное лицо и прыгнул на край бочки, куда смотрели Энн и Эллиот.

— Энн. Серебряный сахар.

— Это… нельзя использовать.

Они только начали делать сахарные кондитерские изделия. Сегодня они, наконец, приступили к этапу сборки сделанных снежинок в башню. Более того, это была только первая скульптура. Что будет дальше? В этом состоянии серебряный сахар нельзя использовать для приготовления сладостей.

В голове Энн одновременно происходит так много всего, что она сбилась с толку. Она просто жалкая. Они не успевали к Новому Святому Фестивалю. Думая об этом, ей хочется плакать. Слезы капают вниз.

В это время.

— Не плачь, Мастер, — прошептал  Эллиот тихим голосом, который могла слышать только Энн.

Она смотрела на него с удивлением. Он уставился на серебряный сахар с жестким выражением лица, но его тон был таким же, как обычно, и он сказал:

— Ну, мы должны что-то сделать. Что нам делать? — Его лицо имело обычное глупое выражение. — Вот и все.

Что ей делать? Те, кто берет на себя инициативу, не должны быть слабыми и плакать. Последователи становятся беспокойными и взволнованными. Прежде нужно сделать вид, что все в порядке, и подумать, что делать.

Это работа заместителя начальника цеха и старшего мастера.

― Что нам делать?

Еще раз Энн коснулась твердого серебряного сахара, поскребла его пальцами и положила комок на ладонь. Когда она сильно сжала его, он рассыпался на куски. Это не неуправляемая твердость. Она могла с этим справиться.

Энн посмотрела вверх.

— Все, принесите как можно больше дров на второй этаж левого крыла, и давайте держать эту комнату в тепле и сухости! Мы уберем влагу с серебряного сахара. Потом привезем ступку из Миллсфилда, и смолотим еще раз серебряный сахар!

Эллиот кивнул.

— Может быть, это единственный способ. Ладно, все. Поторопимся!

Рабочие побежали.

Кинг, Орландо, Валентин и Надир вернулись в Миллсфилд за жерновом. Шалль вызвался быть сопровождающим, но чтобы добраться туда и обратно, потребуется целый день. Эллиот, Энн и Мифрил отнесли столько дров, сколько смогли, на второй этаж левого крыла.

Дана и Хару также помогали в перерывах между домашними делами.

Энн подложила столько дров, сколько смогла, в камин в комнате, где хранился серебряный сахар, и зажгла его. Они собрали железные ведра, наполнили каждое древесным углем и расставили по комнате.

В комнате стало невыносимо жарко и воздух стал сухим. Из трубы на крыше левого крыла замка под проливным дождем поднимались клубы дыма.

Ближе к вечеру пришел Хью. Кажется, с сегодняшнего утра отчеты, похожие на крики, сыплются один за другим с тех пор, как он вернулся в Льюистон.

Харрингтон, включая Льюистон, и соседние северные штаты Шермей, Сент-Луис и Роквелл. Все цеха в этих районах находятся в ситуации, когда серебряный сахар твердеет.

Выслушав ответ Пейджа и увидев настоящую работу, Хью спросил всего одну вещь.

— Вы успеете вовремя?

— Мы успеем вовремя.

Поздно ночью вернулась карета с жерновами. Пять жерновов были установлены в комнате на втором этаже. После путешествия между Миллсфилдом и Льюистоном мастера, которые несли пять жерновов на второй этаж, были измотаны. Эллиот почувствовал это и дал отдохнуть четверке.

Эллиот и Энн продолжали подбрасывать дрова в камин и добавлять древесный уголь, чтобы проверить изменения в серебряном сахаре.

По всей комнате расстелили толстую ткань и поверх нее рассыпали затвердевший серебряный сахар. Небольшая куча комочков серебряного сахара размером с голову человека. Их столько же, сколько бочек, заполняющих комнату.

Пребывание в горячей комнате больше половины дня вызывало у Энн головокружение. После полуночи она глубоко вздохнула и села в конце коридора. Каким-то образом серебряный сахар постепеннл высыхает.

— Энн. У тебя есть вода? Мне принести? — с тревогой спросил Мифрил на плече Энн.

— Ага. Спасибо. Принеси.

Она провела день, таская дрова, меняя положение серебряного сахара и бегая вокруг, пытаясь поддерживать огонь. У нее не было времени поесть. Но она слишком устала, чтобы есть.

В комнате слишком жарко, поэтому она просто хотела воды. Мифрил сразу же пошел на кухню. Элиот вышел из комнаты, где сушили серебряный сахар.

Вытерев пот со лба, он глубоко вздохнул и сел рядом с Энн, прислонившись спиной к стене.

— Дождь остановился, — неожиданно сказал Эллиот.

Здесь нет звука дождя. Энн приподнялась и посмотрела на небо через окно. Это просвет между текущими черными облаками?

Тонкая луна показывала свой лик.

— Действительно?

Энн почувствовала небольшое облегчение и снова села.

— Но серебряный сахар затвердел, поэтому не вернется в исходное состояние...

— Если дождь будет продолжаться, когда мы измельчим высохший сахар, он снова будет испорчен. Если сегодня вечером мы позволим сахару высохнуть, часть его высохнет настолько, что завтра его можно будет перемолоть в каменной мельнице.

— Да.

В каменном коридоре, в котором они сидели, было довольно холодно, но сейчас было хорошо.

— Я не могу потушить огонь, так что я буду смотреть за ним. Спи, Энн. До утра осталось недолго.

— Я не могу.

— Но немного неразумно заставлять девушку.

— Я главный мастер.

В ответ Эллиот весело рассмеялся.

— Ты упрямая. Ладно, давай по очереди.

— Да.

С тех пор, как она ответила, Энн захотелось спросить, что у него на уме. Сейчас они только вдвоем. Эллиот тоже может сказать правду.

— Мистер Коллинз.

— Что? Ты выглядишь такой серьезной. Это признание в любви?

Эллиот посмотрел на потолок и вздохнул.

— Чтобы высушить и перемолоть серебряный сахар, требуется семь дней. Я сказала виконту Серебряный сахар, что все в порядке, но, честно говоря, я не уверена. В конце концов, слишком мало мастеров. Потеря семи дней огромна. Мы не можем вызвать ремесленников из других мастерских гильдии Пейдж?

— Мои подчиненные разбросаны по всему королевству, поэтому поблизости их нет. Только чтобы позвать их, нужно больше двух месяцев.

Если бы фракция Пейдж была крупнее, то возможно, не пришлось бы так тяжело. Если вы собираете серебряный сахар, принадлежащий мастерским, в районах, не подверженных воздействию влаги в вашей мастерской, Хорошо быть чистым. Однако, если количество подчиненных крайне мало и они разбросаны далеко, на сбор серебряного сахара легко уйдет два месяца.

Гильдия Меркури, которая готовит запасные сладости для Нового Священного Фестиваля, является крупной фракцией. Кажется, она собирает серебряный сахар в мастерских своих подчиненных.

С разрешения виконта Серебряного Сахара гильдии Пейдж можно было запросить сахар в мастерской Рэдклиффа либо мастерской Меркури, Однако, если согласиться с этим, это, безусловно, будет недостатком при отборе в следующем году. Наличие достаточного количества серебряного сахара также является сильной стороной мастерской. Нет никаких причин, по которым национальная церковь предпочла бы выбрать мастерскую, которая не может обеспечить себя достаточным количеством серебряного сахара. Если становится трудно судить о превосходстве или неполноценности работы, то мастерская, которая не смогла обеспечить себя сахаром в прошлом году, определенно выпадает первой.

— Если ты попросишь Кита, он может прийти.

— Это невозможно. Даже если он захочет прийти, лорд Рэдклифф не позволит ему. Вот что такое фракции.

Глаза Эллиота внезапно загорелись, как будто он что-то придумал.

— Правильно! Тот парень!

Он наклонился вперед, положил руки на плечи Энн и встряхнул их.

— Есть парень, которого ты можешь пригласить. Он не имеет никакого отношения к фракциям, его магазин всегда закрыт и он хорош в этом! Это Кэт, Энн!

— Кэт?

Конечно, если бы это был он, он был бы самым надежным помощником.

— У Кэт уже должен быть магазин на Саут-стрит. От Льюистона полдня или около того. Энн. Я хочу, чтобы ты привела меня. Если это попросишь ты возможно, он сможет это сделать.

Как ни странно, глаза Эллиота были серьезными. Такими темпами гильдия никогда не успеет.  Но с помощью Кэт есть шанс, что они успеют вовремя.

Энн кивнула.

— Хорошо. Я свяжусь с Кэтом!

На следующее утро. Прежде чем взошло солнце лошадь, которую держали в мастерской Пейдж, была пригнана в сад. Эта лошадь самая молодая и быстрая среди содержащихся лошадей.

Шалль едет с Энн на Саут-Стрит, пока мастера продолжают работать. Эллиот, четыре мастера, Мифрил, Дана и Хару были в саду, чтобы проводить их.

Сухая трава, впитавшая дождевую воду, была хрустящей из-за заморозков. Температура резко упала, когда дождь прекратился. Но солнечный свет вернулся. Лес, увитый шипами, лианами и колючками, казался свежим, может быть, потому, что омыло дождем. Замерзшие капли дождя отражают свет. Блестящий, холодный сад ужасно ярок.

— Не волнуйся. Мы сделаем работу как следует, —  Орландо сказал это спокойным тоном. Остальные трое решительно кивнули.

Мифрил, сидевшая на плече Эллиота, выпятила грудь.

— Я здесь, так что не волнуйся.

— Я справлюсь. Я уверена.

Увидев лица каждого из четырех мастеров, Энн подошла к коню. Шалль уже сидел в седле. Он взял Энн за руку и посадил ее. Между его руками она чувствовала себя защищенной.

Однако лошадь оказалась неожиданно высокой, и она немного испугалась.

— Пожалуйста, Дана, Хару, присмотрите за Ноем, — попросила она, сидя на своей лошади.

И Дана, и Хару ответили:

— Да.

Ной все еще был в постели Энн и даже не смотрел на еду. Вчера Энн

много раз приходила к постели Ноя во время своего напряженного графика. Но это не сработало.

Неловко покидая мастеров, пришло время Энн, главному мастеру, внести свой вклад.

— Пойдем, — прямо сказал Шалль и пнул лошадь в бок.

Когда лошадь двинулась вперед, Энн посмотрела на правое крыло замка. Она могла видеть Гленна из окна коридора на третьем этаже. Он смотрел сюда. Ситуация была известна ему со слов Эллиота.

Энн молча поклонилась Гленну, который, казалось, хотел что-то сказать. А когда она снова перевела взгляд вперед, то увидела Бриджит у въезда на склон. В панике она спряталась за дерево. Энн сделала вид, что не заметила Бриджит, которая, казалось, думала, что ее не видно. Она посмотрела на нее косым взглядом.

Бриджит выглядит обеспокоенной, провожая Энн и остальных.

«Ты беспокоишься о Шалле?»

Пока они уворачивались от шипов и упавших деревьев вниз по склону, Шалль объявил над головой Энн.

— Давай побежим. Хорошо?

Он слегка наклонился вперед, сжимая руки, чтобы защитить тело Энн. Она  почувствовала, как ее сердце колотится, как будто кто-то обнял ее сзади. К счастью, она сидела к нему спиной и он не мог заметить, что ее лицо покраснело.

— Да, хорошо.

В ответ Шалль изо всей силы пнул коня в бок.

Поздней осенью необычайно холодно.

Энн была одета в зимнее платье с высоким воротником и несколькими пальто поверх него. Под юбкой она надела шерстяное нижнее белье, сверху накидку, которую ей подарил Кэт.

Все еще холодно. Воздух такой холодный, что режет щеки. Лошадиное копыто подняло крупинку льда, затвердевшую на кончике травинки.

Бриджит наблюдает, как Энн и Шалль спускаются с холма.

― Я хочу, чтобы Кэт пришел.

Она не могла не думать так.

Со вчерашнего утра мастера заняты. Бриджит не могла не волноваться. Но мастера ей ничего не сказали. Поэтому она подслушала, как Эллиот докладывал о ситуации в комнате Гленна. Потом она узнала о серебряном сахаре.

И Гленн, и мастера подвергают Бриджит молчаливому изгнанию. Но она не хотела, чтобы гильдия провалилась.

Мастерская Пейдж — гордость Бриджит. Она не могла вынести того, что бы они стали посмешищем всего мира.

Лошадь, на которой ехали Шалль и Энн, исчезла из виду.

― Бриджит.

В это время Глэдис осторожно схватил ее за плечо. Удивившись, она оглянулась.

— Глэдис. Как ты узнал, что я здесь?

― Я не мог тебя найти, поэтому посмотрел через окно на третьем этаже.

Слова Глэдис мягкие и приятные. Как ни странно, даже когда она их слышала, ей не было комфортно. Однако слова Шалля «Учись больше» навсегда останутся в ее сердце, как шип. Она думала, что была бы счастлива, если бы в ее сердце оставались только приятные слова Глэдис и ее чувства всегда были бы удовлетворены, но было обидно, что этого не произошло.

― Ты беспокоишься о гильдии Пейдж, ― Глэдис шепчет на ухо Бриджит, ― Но мастера холодные. Они совсем тебя не понимают. Ты такая добрая.

― Это было давно. Я к этому привыкла.

― Так мило. Бриджит. Я люблю тебя, ― Глэдис улыбается. Его рука нежно обвила талию Бриджит, и он обнял ее, — Я так рад, что ты моя хозяйка.

Отношение Глэдис делает ее счастливой и расслабленной. Когда она коснулась его руки вокруг ее талии, она была холодной.

«Даже руки Шалля были холодными.» ―  вдруг вспомнила она. Но когда она вспомнила, она разозлилась.

Почему Бриджит не могла просто быть рада, что Глэдис обнимает ее вот так?

Глэдис такой красивый и добрый. Но несмотря на эту доброту, его крыло было в руках Бриджит. Тем не менее, он намного лучше, чем Шалль, который был холоден и строг, даже у нее было его крыло. В то самое время, когда она так думала, что-то прошептало из глубины ее сердца:

«Действительно?»

~*~*~*~*~

В Харрингтоне, где находится королевская столица Льюистон, Саут-Сент ― самый южный портовый город. Сентан ― город на краю небольшого полуострова с теплым течением, протекающим у берега. Благодаря этому даже посреди зимы здесь не было много снега.

Кажется, здесь не шел дождь. Нет никаких признаков того, что почва была вымыта дождевой водой, а воздух умеренно сухой.

Город имел форму получаши с центром в порту. На рельефе раскинулись каменные дома с низкими карнизами.

— Вы не знаете, где лавка мастера по производству серебряного сахара Альфа Хингли?

Вскоре после полудня Энн и Шалль подошли к рынку в гавани, который, казалось, был центром города. Город был теплым, как им рассказывал всезнающий Валентин, Достаточно носить плащ и одно пальто.

Рядом с рынком была набережная. Волны издают нежный шум, и запах прилива силен.

Свежевыловленная рыба, моллюски и морские водоросли также выстраиваются под  палатками, покрытыми салом. Энн была взволнована, просто видя редкие ингредиенты. Но у них нет времени неторопливо осматривать достопримечательности.

Энн была довольно заметной, потому что она была с Шаллем. Честные жители портового городка были откровенно удивлены появлением Шалля и проявили к нему интерес. Энн ловила таких людей одного за другим и спрашивала их, но все они наклоняют головы, говоря: «Нет.»

— Вы не знаете, где лавка мастера по производству серебряного сахара Альфа Хингли? ― схватив добродушную домохозяйку, Энн задала ей вопрос, который она повторяла снова и снова.

― Хингли, серебряный мастер по сахару? Я не знаю никого подобного. Я никогда о нем не слышала.

Домохозяйка ответила так же, как и все остальные. И, как и все, тихо стояла за Энн, глядя на Шалля.

― Вот как... Спасибо.

― Извините, я не могу вам помочь.

― Нет, все в порядке.

Энн опустила плечи, когда добродушная домохозяйка ушла.

— Ты правда здесь живешь? Кэт, ты снова переехал?

Затем ноги домохозяйки внезапно остановились. Она оглянулась с удивлением.

― Кэт? В кондитерской?

― Вы знаете?!

Энн побежала к хозяйке.

― Я знаю Кэт по сахарному кондитерскому магазину. Дом стоит прямо вон там, на холме. Вы видели вывеску? Это дом с красной крышей. Он зажат между магазином одежды и винным магазином.

― Спасибо!

Домохозяйка по имени Энн, которая собиралась бежать.

― Подожди, ты! Ты говоришь, что Альф Хингли, серебряный мастер по сахару, это Кэт?!

― Да, но…

― Этот человек был таким великолепным мастером?!?! Серебряный мастер по сахару?!

Энн оставила пораженную домохозяйку и вместе с Шаллем пошла вверх по склону аллеи.

Переулки вымощены грубым камнем и были неровными. По обеим сторонам выстроились узкие фасады домов. Это центральный район, но дороги все равно узкие.

Лошадь приходилось оставлять у входа в переулок.

Пройдя некоторое время по дороге, они нашли дом с красной крышей между магазином одежды и винным магазином.

Таблички на двери нет. Окна закопчены, внутри магазина не видно. Создается впечатление, что конструкция плохая, дверь приоткрыта, не закрываясь полностью. Похоже на закрытый магазин.

― Кэт... Интересно, он все еще хочет заниматься бизнесом…

Рядом с Энн, которая долго бормотала, Шалль посмотрел на дом снаружи.

Немного лучше, чем раньше.

― Ну, да...

Альф Хингли известен среди кондитеров. Говорили даже, что он был на одном уровне с виконтом Серебряного Сахара, и Энн давно знала его имя.

Однако мало кто может заставить его делать сахарные кондитерские изделия. Потому что иногда он не делает этого, даже если вы попросите об этом. Ему принадлежит принцип ― изготовление сахарных кондитерских изделий только для тех, кому он хочет их сделать. Он продаст любую вычурную вещь по низкой цене. В результате, несмотря на то, что он превосходный мастер серебряного сахара, он живет в бедности.

Раньше у Кэт был магазин в Льюистоне, но в то время он жил в ужасной лачуге. Там была вывеска магазина сахарных кондитерских изделий, но в ней все еще была атмосфера, которая заставила подумать: «Я определенно не хочу покупать сахарные кондитерские изделия в этом магазине».

По сравнению с тем временем, как говорит Шалль, сейчас он живет лучше. Однако вывески нет.

― Кэт?

Открыв дверь, они заглянули внутрь. Тускло освещенный магазин пуст. Сзади есть счетчик, но это все. Ничего другого. Больше похоже на пустой склад, чем на магазин.

На прилавке сидела маленькая фея, зеленая кудрявая фея Бенджамин. Кажется, он отвечает за магазин. Но какова его роль? Этому магазину не нужен продавец.

― Бенджамин. Привет.

Когда Энн вошла в магазин, она осторожно позвала Бенджамина за прилавком.

Бенджамин медленно открыл глаза.

― Эй, ты чем-то похожа на Энн.

― Я Энн. Бенджамин. Давно не виделись.

― О? О, верно. Шалль тоже здесь. Что вы делаете в таком месте, как это? Я удивлен.

Бенджамин мягко улыбнулся и встал. Он не выглядел очень удивленным. Розовые щечки очаровательны, как у девушки.

― Я пришел сюда, потому что хотел спросить Кэт. Он здесь?

― Ага.

Бенджамин позвал его за дверью за прилавком, ведущую в заднюю часть магазина. С шумом дверь открылась.

― Клиент?

Кэт вышел с угрюмым лицом. Он был одет в опрятную, чистую и стильную одежду. Аристократичная, слегка холодная внешность. Его серебристо-серые волосы блестят, а элегантно длинный хвост напоминал кошачий.

Его голубые глаза, как ясное небо, отражают Энн и Шалля.

― О...

Смотря на Энн и Шалля, кошачьи глаза Кэта выглядят необычно.

— Ты вернула своего Шалля?

― Да. Я благодарна тебе за то, что помог мне.

Он склонил голову.

― Рад помочь. Не надо меня благодарить. Я ничего не сделал. Ну и что? Вы пришли сюда, чтобы доложить о поимке его?

— Нет, у меня есть просьба.

Тонкие брови Кэта немного приподняты.

― Пожалуйста?

― Из-за различных обстоятельств в настоящее время я работаю главным мастером в гильдии Пейдж.

Бенджамин отпраздновал это с мягкой улыбкой, но Энн криво улыбнулась.

― Я не уверена, полезно это или нет. Однако на недавнем отборе гильдию Пейдж выбрали в качестве кондитеров для Нового Святого Праздника. Мы

сейчас арендуем замок недалеко от Льюистона и занимаемся там  изготовлением сахарных кондитерских изделий. Произошла авария с серебряным сахаром, и работа затянулась.

Кэт с отвращением скрестил руки.

― Извини, но я не буду этого делать, если ты меня об этом просишь. Я делаю сладости только для тех, для кого захочу. Я не делаю сахарные кондитерские изделия для Его Величества Короля или отцов государственной церкви. Я выполняю заказ от старика-мельника, чей день рождения приходится на начало нового года.

Кэт — человек, который делает сахарные скульптуры только для тех, кому считает нужным. Энн не думала, что Кэт стал бы работать на короля или церковь. У него есть свои убеждения. И Энн просит его изменить их.

«Что мне делать... Я не могу уйти не с чем.»

Она помнила лица Эллиота и мастеров. Давайте подготовим их к использованию серебряного сахара как можно скорее.

Энн должна отчаянно просить присоединиться к работе.

— Ты уверен, что не можешь?

— Я не сделаю это.

— Мне нужен ты.

— Нет, нет.

Энн думала об этом какое-то время, но приходили в голову только простые слова.

— Эм, неужели это действительно нехорошо?

— Нет. Не могу.

Шалль некоторое время молча слушал бесконечное повторение вопроса и ответа: «Нет.»

Но вдруг внезапно произнёс:

— Эй, мистер Кот.

Энн чуть не закричала.

«Мистер Кот?!»

Конечно, в такое время не нужно провоцировать ссору.

—Не говори мне, что ты забыл, что я сделал, — с ухмылкой Кэт посмотрел на Шалля.

— Помню, — спокойно ответил Шалль.

— Ну, ты специально?!

— Специально.

Кэт отталкивает Энн и бросается к Шаллю, тыча пальцем в кончик его носа.

— Даже если эта маленькая девочка просит тебя, ты не изменишь свое нахальное поведение?!

— Не нужно исправлять.

— Между прочим. Я слышал от Энн, что ты задолжал виконту Серебряного Сахара, не так ли?

Выражение лица Кэт сразу же становится испуганным.

— «Задолжал»? Что бы ты не говорил, это не долг! В конце концов, этот тупой ублюдок ничего не сделает. Это потому, что я хотел. Это была маленькая ошибка! Это была ошибка!

— В результате этой неудачи, что потребовал виконт Серебряный Сахар?

— Э-э… это…

Когда его спросили, на лбу Кэт выступил холодный пот.

— Ты закончил то, что он просил тебя сделать?

— Почему я должен отвечать тебе?!

— Есть что-нибудь плохое в том, чтобы сказать мне?

— Нет! Я еще не закончил, но я собираюсь это сделать! Ты стал пешкой ублюдка?!?

— Нет. Я просто спросил.

— Черт, ты шутишь! Я готов сделать, что угодно, в том числе станцевать обнаженным, но я ничего не могу с собой поделать!

Кэт взъерошил челку и обругал Хью, которого там не было. Кэт был так потрясен, что Энн удивилась.

Чего он попросил?

Хью, кажется, хочет, чтобы Кэт сделал что-то более ужасное, чем танец обнаженным. Он говорил, что травля Кэт была его хобби вот уже пятнадцать лет.

Но почему Шалль вдруг задал такой вопрос? В такое время это было не просто ради веселья.

— Ах......

Вздрогнув, Энн посмотрела на Шалля. Затем он взглянула на Энн и слегка кивнул.

— Вот и все!

— Кэт! Требования Хью настолько отвратительны?

— Разве похоже, что я счастлив?

— Если я смогу воспрепятствовать требованиям Хью, не мог бы ты вместо этого помочь мастерской Пейдж?

— Вы хотите изменить долг?

— Да. Если у Хью есть право на то, чтобы Кэт делал все, что он хочет, я заберу его у Хью.

Кэт сделал сложное лицо и потер подбородок пальцами. Его пальцы тонкие и длинные. Гильдии Пейдж необходимы руки мастера, которые кажутся очень ловким.

— Если ты поможешь нам с сахарными изделиями, которые мы делаем в данный момент, то мы сможем успеть вовремя. Пожалуйста. Сахарные кондитерские изделия для Нового Святого Фестиваля предназначены не только для Его Величества Короля или церкви.

— Это лучше, чем подчиняться глупому ублюдку… — пробормотал  Кэт.

— В следующем году я получу серебряный сахар хорошего качества. Однако если в следующем году урожай будет плохим, у меня тоже будут проблемы.

— Я сделаю это.

При этих словах глаза Энн загорелись.

— Однако этот тупой ублюдок не может легко передать право долга только из-за твоей просьбы. Давайте сделаем это .

— Я знаю.

Кэт сложил руки и кивнул.

— Хорошо. Тогда ты можешь отправить мне письмо. Я поеду, когда получу его.

Энн энергично склонила голову. Когда она уже собиралась идти, он вдруг вспомнил.

— О, можно еще вопрос?

— Да?

Оглядываясь назад, Кэт немного хмурится.

— Вы были недалеко от Льюистона, не так ли? Вы видели ублюдка Джонаса?

— Нет. В чем дело?

— Ничего. Кто-то сказал, что видел его, слоняющегося недалеко от Льюистона. Мне интересно, там ли он.

— Действительно…

Местонахождение Джонаса было одной из его забот. Если он в Льюистоне, Кэт придется найти его и сообщить, что с него сняты ложные обвинения.

— Эй, не думай о глупостях.

Кэт смотрит на Энн острыми кошачьими глазами.

— Ты главный мастер в мастерской Пейдж. Не трать время зря только потому, что беспокоишься об ублюдке Джонасе.

Было неловко, когда кто-то видел мысли Энн.

— Я думала об этом, но я не буду. Я ремесленник.

Энн снова склонила голову и пошла.

Покинув магазин Кэт, Энн и Шалль немедленно поехали в Льюистон.

Сидя на спине лошади, которая резко дергалась вверх и вниз, Энн оглянулась и посмотрела на Шалля. Смотря только вперед, он заметил ее взгляд и взглянул на нее.

— Спасибо.

Энн немного повысила голос, потому что слышала стук копыт и фырканье лошади, а также свистящий звук ветра в ушах.

— Я забыла уже об их споре.

— Даже если два простодушных идиота, похожих друг на друга, столкнутся друг с другом, история,похоже, не продвинется вперед.

Тем не менее, Шалль хотел помочь Энн с мастерской Пейдж. Энн была счастлива.

Они прибыли в замок Холлилиф, когда уже совсем стемнело. Поднявшись по склону и выйдя в сад, можно увидеть замок. Свет фонарей все еще мерцал на втором и первом этажах левого крыла. Дым валит из трубы на крыше левого крыла. Мастера продолжают работать.

Привязав лошадь, они прошли через три каменные арки и вошли в замок.

Внутри зала было немного теплее, чем снаружи. Пришло время вздохнуть

с облегчением.

— А кота нет?

Голос донесся из маленького зала на втором этаже. Энн подняла глаза и увидела, что Хью смотрит сверху вниз, перегнувшись через медные перила. Естественно, Салим рядом с ним.

— Хью? Что случилось?

Энн взбежала по лестнице. После этого Шалль тоже медленно поднялся.

— Церковь попросила меня следить. Я здесь, чтобы проверить, как продвигается работа. Ну, главный мастер ушел. И когда я спросил Коллинза, он сказал, что ты пошла за Кэт. Меня заставили ждать. Есть кое-что, что Кэт нужно сделать как можно раньше.

Затаив дыхание, Энн встала перед Хью.

— Это ставка? Кэт говорит, что сделает все, что скажет Хью.

— Это так?

— Хью. У меня есть просьба. Право на то, чтобы Кэт сделал все, что ты хочешь. Я хочу, чтобы ты передал его мне.

Со слегка насмешливым выражением лица Хью, казалось, сразу все понял и приподнял уголки губ.

— Понятно. Кэт отклонил мою просьбу быть помощником. Я думаю, он собирается это сделать. И я думаю, что он сказал, что если ты заберешь у меня право, он будет тем, кто мне поможет. Даже ты должна понимать. Кэт не сделает ни единого кусочка леденца, если он не согласен с этим. Сколько бы я, виконт Серебряного Сахара, ни угрожал ему, я ничего не смог сделать. Это восхитительное право обращаться с Кэт так, как тебе заблагорассудится. Я тоже не хочу уступать.

Хью хочет использовать руки Кэт. Должно быть, он хотел, чтобы то сделал что-нибудь для него. Но то же самое касается Энн и остальных мастеров Пейдж. Энн не может отступить.

— Ни за что?

— Нет. У меня нет намерения так баловать тебя.

Хью вызывающе смеется. Сжав кулаки, она посмотрела прямо на Хью.

— Хорошо, давай сразимся.

— Хм? — Глаза Хью злобно загораются. — Ты собираешься драться со мной?

Когда Энн задали этот вопрос, у нее побежали мурашки по спине.

Хью добрый и надежный. Тем не менее, он виконт Серебряного Сахара, обладающий силой и лучшими способностями мастера серебряного сахара. Безрассудство бросить ему вызов. Чувство, похожее на страх, похолодело в сжатом кулаке Энн.

— Будет ли начинающий серебряный сахарный мастер соревноваться со мной? Ты можешь поставить на право пользования Кэт. Я приму это. Было бы стыдно отвернуться от вызова. Однако виконту Серебряному сахару запрещено делать сахарные изделия, кроме Его Величества Короля.

Его критикуют, но не тогда, когда им бросают вызов. Если это ради матча или для оттачивания мастерства, разрешено делать кондитерские изделия, кроме как для Его Величества Короля.

Это напоминает скульптуру, которую Энн видела в замке Сильвер Вестхол. Сахарное изделие в виде легендарного зверя, который пинает волны и готовиться к прыжку. Глядя на эту скульптуру, не верится, что она сделана вручную.

Она думала, что это по-детски.

«Тебе не победить Хью!»

Ладони Энн вспотели. В то же время, она услышала звук. Это был звук перемалывающих каменных мельниц. Четыре жернова движутся. Есть еще высокий звук. Это был звук дробления затвердевшего серебряного сахара до подходящего размера. Мастера продолжают работать без отдыха.

Если они не успеют к Новому святому фестивалю, у гильдии Пейдж не будет иного выбора, кроме как полностью исчезнуть. Энн знала это.

Все они знали, что могли не успеть. Но сказали себе, что надо сделать это вовремя  и продолжили работать. Они работали, подавляя тревогу и нетерпение.

Рука Шалля, стоявшего у нее за спиной, легонько погладила напряженную спину Энн. Рука говорит: «Не бойся.»

Никто не сбежал. Вот почему она не могла убежать.

Энн глубоко вдохнула, выдохнула и открыла рот.

— Я буду драться.

При этих словах Салим, стоявший позади Хью, пробормотал с несколько удивленным выражением лица.

— Дьявол может заплакать…

Хью ухмыльнулся.

— Спасибо, что согласилась. Энн Хэлфорд.

— Что мы будем делать?

—  Это соревнование между мастерами сахарных кондитерских изделий. У нас нет другого выбора, кроме как конкурировать с сахарными скульптурами.

На мгновение Хью поднес руку к подбородку, чтобы привести мысли в порядок. Однако он быстро перевел взгляд на коридор, ведущий в правое крыло.

— Эта фея... В замке жила ослабшая фея.

— Ной?

— Пусть он будет судьей. Он не заинтересован ни в одной из сторон. Феи лучше видят сладости, чем люди. Они инстинктивно тянутся к красивым сладостям. Сделай леденец, и если он захочет его съесть, ты выиграешь. Как это? Даже в случае ничьи право не отдается.

— Поняла.

Нет смысла зацикливаться на вещах вроде того, как победить. Это не меняет того, что ее способности не так хороши, как у Хью. Просто подняв белый флаг перед игрой, Энн не могла смотреть в лицо своим коллегам, которые работают в поте лица. Вот почему у нее нет другого выбора, кроме как бросить вызов самой себе.

— Боюсь, у нас мало времени. Мы не можем расслабляться. Крайний срок - завтра утром. Послезавтра утром мы оба закончим нашу работу и покажем ее этой фее. Что ты думаешь?

— Я согласна.

— Я с нетерпением жду этого, Энн.

Хью улыбнулся, когда сказал это, и казался счастливым.

— Поединок с виконтом Серебряного Сахара!? Это неразумно.

Эллиот, услышавший эту историю, широко открыл рот.

В комнате левого крыла второго этажа, где сушат серебряный сахар, жарко и душно. Эллиот, закатавший рукава рубашки, весь вспотел.

— Но если я этого не сделаю, Кэт не придет.

— Правильно. Он тоже странный парень. Но, похоже, ему ты нравишься, Энн, поэтому я подумал, что он придет. В конце концов, Кэт — это Кэт.

Опустив плечи, Эллиот вздохнул.

— Итак, как поживает виконт?

— Кажется, он останется здесь до утра послезавтра и будет работать над своей скульптурой.

— Нельзя идти против виконта. Ну, пошли в маленький зал. Энн, расскажи другим парням, что Кэт пока не придет. Я ждал его, так что они тоже.

Эллиот дал Энн кочергу, которую нес, и кожаные перчатки, чтобы не обжечься.

— Я не буду спрашивать о шансе на победу, — Эллиот посмотрел на Энн глазами озорного ребенка. — Пока ты делаешь столько, сколько можешь, все в порядке.

Он согнулся, похлопал ее по плечу и вышел из комнаты. Энн также бросает Эллиоту вызов на безрассудную игру.

Звук перемалывания жерновов продолжался все время. Энн кладет кочергу и перчатки возле дверного проема, она заглянула в соседнюю комнату.

Четыре человека, Орландо, Кинг, Надир и Валентин, стояли на коленях и двигали свои жернова. Жернов был высотой примерно по колени взрослого человека. У него длинная ручка, которая достигает высоты талии, и ее толкают стоя, чтобы переместить мельницу.

Он примерно в два раза больше, чем домашняя каменная мельница. Конечно, вам нужно в два раза больше силы, чтобы сдвинуть его.

— Ой!

Нога Надира соскользнула, он упал вперед. Словно ударившись носом, он нахмурился.

— Ты в порядке?

Валентин слабо спросил его и остановился. Оба так устали, что у них тряслись ноги. Походка Орландо и Кинга все еще была твердой. Но Кинг пропитан потом, он стиснул зубы, чтобы сдвинуть жернова.

Орландо болезненно исказил лицо и остановился. Он посмотрел на свои руки и несколько раз сжал и разжал ладони.

— Эй, надень это.

Мифрил выпрыгнул из угла комнаты, когда заметил состояние Орландо. Он передал Орландо болеутоляющую повязку, натертую лечебными травами.

Они работают с утра. Сила воли тоже имеет предел. Кажется, ни у кого нет свободного времени, и никто не замечает Энн. Во всяком случае, все отчаянно хотят сделать это как можно скорее.

Вокруг каменной мельницы образовалась гора измельченного серебряного сахара. Когда мельница качается, белый порошкообразный порошок стекает вниз из шва в середине.

«Это безрассудный бой. Я знаю. Я не смогу победить Хью своими силами.»

Рука, которая держалась за дверь, наполнена силой.

«Но я не хочу проигрывать.»

Она хотела выиграть ради мастеров.

— Эй.

Когда она крикнула, мастера наконец повернулись.

— Энн!

Мифрил радостно подбежал и запрыгнул на плечо Энн.

— Эй, а где мистер Кэт?!

Голос Надира проревел от предвкушения. Трудно было ответить.

— Пока не пришел. Но он может прийти.

Брови Орландо нахмурились.

— Что это значит?

— Кажется, Кэт не соглашается на все подряд. Но виконт имеет право попросить Кэт сделать что угодно. Я буду соревноваться с виконтом. Поэтому он приедет.

— Соревнование с виконтом Серебряного Сахара?

Беспокойный голос Валентина естественен. Ничто не могло помочь победить виконта Серебряного Сахара такой маленькой девочке, как Энн.

— Да, но я попробую. Мне нужен Кэт.

Некоторое время мастера молчали и не двигались. Разочарование, тревога и растерянность мастеров, казалось, были перемешаны.

— Предоставьте это мне.

Через некоторое время Орландо поднял глаза.

— Мы делаем свою работу. Ты делай свою.

Затем Кинг тоже улыбнулся.

— Ага. Ладно, повременим.

Надир и Валентин кивнули и положили руки на жернова.

Энн чувствовала их доверие.Каким бы ни был результат, Энн хочет, изо всех сил оправдать их доверие.

— Энн. Я помогу Энн.

Мифрил показывает свои бицепсы.

— Спасибо. Я сделаю свою работу.

У нее нет другого выбора, кроме как искать шанс выиграть и сделать это.

Называя себя главным мастером, Энн хочет выполнить свои обязанности перед мастерами, которые ей доверяют. Это придает ей смелости.

Дана и Хару спешно убрались в комнате на третьем этаже правого крыла по указанию Эллиота. Хью поселился там. Завтра он будет работать там весь день.

Салим поехал в Льюистон, хотя была уже поздняя ночь, чтобы привезти бочку с серебряным сахаром, инструменты, верстак и т.д. Кажется, надо поторопиться.

Энн работает в своей мастерской на первом этаже левого крыла. Хью принес свой серебряный сахар, потому что мастерская Пейдж не могла тратить свой.

Прежде чем отдохнуть в изнеможении после работы, она зашла к Ною.

Шалль был в комнате. Ной, казалось, спал. Дана и Хару сказали ей, что Ной не ел ни кусочка, пока Энн моталась между городами.

Хотя на самом деле он намного старше, у Ноя невинное спящее лицо одиннадцатилетнего или двенадцатилетнего ребенка. Когда Энн видит это лицо, она хочет помочь от всего сердца.

«Если Хью приготовит замечательную сахарную фигуру, Ной захочет его съесть. Даже если я проиграю игру, это не будет напрасно. Жизнь Ноя будет спасена. Я не смогу выполнить просьбу мистера Герберта, но его желание сбудется.»

В комнате с креслами стояла выцветшая, но элегантная кушетка на когтистых ножках. Похоже, что Дана и Хэл принесли ее днем, думая, что он может понадобиться им, чтобы позаботиться о Ное.

Шалль сидел на диване, скрестив ноги. Лениво, упираясь подбородком на подлокотник.

— Он не съел ни одну из этих сладостей.

— Да, но я уверена, что накормлю его, так что разве не мило, что Хью предложил этот спор? Неужели сахарные скульптуры так привлекательны для фей?

Когда Энн спросила, Шалль немного подумал, прежде чем ответить.

— В форме, которая имеет для феи большое значение, и чем она красивее, тем слаще аромат. Это похоже на желание прикоснуться и поцеловать то, кого ты любишь. Настолько сильное, что не знаешь, сможешь ли контролировать свои чувства.

Шалль — фея обсидиан, спокойный и сильный. Мифрил однажды сказал, что обсидиан чрезвычайно силен. Если даже он не может подавить свое желание, Ной тоже должен съесть скульптуру.

Однако, чтобы пробудить это желание, она должна быть значимой и красивой для фей. Нечто, что имеет значение для Ноя.

Это не может быть никто, кроме Герберта, мастера, которого он ждал пятнадцать лет. Но какая форма Герберта наиболее значима для Ноя?

— Ложись спать. Иди в мою постель. Завтра будешь делать леденцы.

— А как же ты?

— Я буду следить за этим парнем здесь.

— Если не будешь спать, у тебя будут проблемы. Мы можем оставаться здесь по очереди, так что сначала ты ложись спать. Я посмотрю.

Энн стояла перед диваном, когда Шалль вдруг схватил ее за руку.

— У тебя завтра важное соревнование. Иди спать.

— Но…

— Тебе нужен еще один поцелуй на ночь? Если он тебе нужен, я дам тебе столько, сколько ты захочешь.

Уши Энн становятся красными.

Шалль усмехается и отпускает ее руку.

— Спи.

— Спокойной ночи!

Смущенная Энн убежала в комнату Шалля.

На следующее утро Энн принесла завтрак в комнату Хью. Она взяла поднос и поднялась на третий этаж в правом крыле перед дверью стоял Салим.

— Салим. Ты был здесь все это время?

Удивленной Энн Салим ответил с пустым выражением лица.

— Помимо замка Сильвер Вестхолл, когда виконт остается в незнакомом месте, я всегда должен быть начеку.

— Я не думаю, что работа виконта Серебряного Сахара настолько опасна.

— Обычно так и есть. Но в случае с виконтом у него было много проблем даже до того, как он стал главой гильдии.

Энн слышала, что о Хью ходили слухи как о «захватчике мастерской», когда он стал главой гильдии Меркури. Возможно, он до сих пор тащит те беды.

— Ну, тебе тоже надо позавтракать. Почему бы тебе не пойти внутрь и не поесть с Хью? Хью ведь не отказался бы, не так ли?

Салем криво усмехнулся.

— Да. Даже когда мне приходится думать о своем положении, я раздражаюсь, когда говорю тебе есть вместе. — сказал Салем и постучал в дверь. — Виконт. Энн принесла завтрак.

Хью пригласил их изнутри, Салим открыл дверь.

В его комнате был верстак, бочка с холодной водой и бочка с серебряным сахаром. Рядом стоял стол и небольшие стулья, а еще большая скамья для отдыха. Носок ботинка Хью лежал на ней. Кажется, он плохо спит.

На диване лежало несколько книг в кожаных переплетах. Салим собирает книги, разбросанные по дивану, а Энн ставит поднос на стол. В раскрытой книге она увидела прекрасный почерк и портреты исторических деятелей в старинных костюмах.

— Виконт, пожалуйста, относитесь к книге бережно. Ее придется вернуть владельцу.

Хью медленно сел и провел рукой по своим непослушным волосам.

—  Никому не показывай. Это плохая книга. Это так называемая запретная книга, оставленная в церкви Сейнт-Льюистон Белл для исследовательских целей. Потому что это заменитель.

— Доброе утро. Что это за книга?

Хью быстро подошел к столу и потянулся за хрустящим хлебом. Он стоял неподвижно и цеплялся за него.

— Прошлой ночью я разбудил отцов церкви Сейнт-Льюистон Белл, чтобы они одолжили ее Салиму.

— Что в ней написано?

— Я не могу помогать своему врагу. Так или иначе, после обеда фея по имени Ной сказал, что хочет встретиться снова.

— Понятно.

— Ты уже решила, что делать?

Когда Энн спросили, она не знала, что ответить. Я решил сделать что-нибудь о Герберте, но что конкретно, еще не решил.

— Еще нет…

— Поторопись и реши. До завтрашнего утра.

— Я знаю.

Хью был великодушен. Такое отношение делает Энн нетерпеливой. По просьбе Хью она привела его в комнату Ноя после завтрака.

— Ной, прости, у меня есть гость, который хочет тебя видеть.

Хью вошел в комнату. Шалль на кушетке взглянул на Хью и Энн, но ничего не сказал.

Ной, казалось, не мог встать, поэтому слегка пошевелила головой на подушке. Затем он посмотрел на лицо Хью и нахмурился. Хью появился несколько дней назад и смотрел на Ноя с большим любопытством, так что, возможно, он произвел плохое впечатление.

Но сейчас Хью с гордостью подошел к его постели и сказал ему.

— Я виконт Серебряного Сахара Хью Меркьюри. В прошлый раз я забыл представиться. Прошу прощения.

— А, виконт Серебряного Сахара?

Сказав это, Ной напряг руки, отчаянно пытаясь встать.

— Хорошо. Можешь остаться как есть.

Пока Хью говорил, Ной пытался, но так и не смог встать встать. Он положил голову на подушку, выглядя беспомощным.

— Гм... на днях. Пожалуйста, извините мою грубость.

Ной служил Герберту, так что кажется, что он уважает чины и порядки аристократического общества так же, как и своего господина. Хью, должно быть, осмелился раскрыть свою личность, услышав от Энн, что он паж Герберта.

— Не беспокойся об этом. У меня есть еще несколько вопросов. Хорошо?

— Да. Пожалуйста, спросите меня о чем-нибудь. Что мне делать?

— Мистер Герберт был прекрасным человеком, который носил герб Чемберов, не так ли?

— Да.

Ной кивает.

— Вы с Гербертом часто играли в шахматы?

— Да.

Ной слегка улыбнулся.

— Сэр Герберт, к сожалению, не очень хорошо разбирался в игре. В этом замке я был его единственным противником.

— Разве ты не был хорош в этом? — удивительно, но Хью спросил это.

— Да.

— Действительно…

Хью помолчал, как бы размышляя, но потом улыбнулся.

— Хорошо. Достаточно, Ной. Завтра я принесу тебе что-нибудь вкусненькое в качестве благодарности.

Хью обернулся. На его губах спокойная улыбка. Кажется, что он задал вопросы, чтобы подтвердить, правильные ли у него идеи.  Направление, в котором он думает, вероятно, правильное.

Выйдя из комнаты, он заявил:

— Я собираюсь начать работать. А ты?

Энн кивнула, скрывая свое нетерпение.

— Я тоже сделаю это.

Энн вошла в мастерскую на первом этаже левого крыла с Мифрилом на плече.Со второго этажа доносится эхо перемалывания жерновов.

Открыв бочку, которую Хью дал ей, Энн зачерпнула серебряный сахар. Она положила его на холодный верстак и коснулась пальцем, чтобы проверить, как он себя чувствует.

Что можно сделать, чтобы сделать Ноя счастливым?

Этот вопрос заставляет ее задуматься.

Мифрил тихо ждет в углу комнаты, чтобы не беспокоить Энн.

— Ной смотрел на портрет.

Энн помнила, как Ной сидел в темноте и смотрел на портрет. Она уверена, что Ной был бы доволен, если бы она смогла воспроизвести внешний вид человека на поврежденном портрете. Если бы оно воссоздала образ мастера таким, каким он был, Ной точно будет счастлив. Однако спор нельзя выиграть, если Ной не съест леденцы.

Даже если она воссоздаст внешний вид важного для него человека в виде леденца, он не станет его есть. Энн была бы счастлива, если бы перед ней была скульптура в образе Эммы. Но она точно не хотела ее есть. Поэтому она проиграла бы. В качестве бонуса она хотела сохранить эту идею.

― Тогда, что еще я должна сделать?

Даже когда она прикасалась к серебряному сахару, она не смогла увидеть форму, которую нужно сделать. Энн теряла терпение.

Она сильно потерла лицо обеими руками.

— Мифрил, я иду в малый зал.

Она сказала в сторону и направилась в малый зал.

Посмотреть на то, что видел Ной.

Энн встала перед портретом в малом зале. Портрет Герберта все еще находился там в жалком состоянии. Поврежден портрет доброго хозяина, пытавшегося выпустить фею. Ее грудь болела, когда она смотрела на него.

— Кажется, у тебя будет состязание с виконтом Серебряного Сахара — вдруг сказал голос сзади.

Удивившись, Энн обернулась, чтобы увидеть источник голоса.

Глэдис стоял позади нее. Его волосы, словно окрашенные в зеленый и синий цвета, растворенные в молоке, блестели на солнце.

Это человек, рядом с которым Шалль посоветовал ей не ослаблять бдительность. С небольшой осторожностью Энн тихо дистанцировалась.

Глэдис криво улыбнулась, когда он это заметил.

— Что? Энн, Шалль предупредил тебя, чтобы ты не подходила ко мне?

— Это не так.

Когда она попыталась обмануть, Глэдис подошел на шаг ближе. Вздрогнув, она отстранилась.

— Послушай, я знал это. Но Энн, не волнуйся. Я не разговаривал с Шаллем, поэтому он насторожен, но я очень близок к нему.

Глэдис серьезно смотрит на Энн.

— Вы близки?

— Нет, мы с ним…

Когда он сказал это…

— Глэдис. Что ты делаешь?

Голос прервал слова Глэдис. Бриджит медленно спускается по лестнице.

Глэдис улыбнулся ей.

— Ничего. Энн была здесь, когда я собирался пойти на прогулку. Я как раз спрашивал о споре с виконтом. Ты тоже собираешься на прогулку? Бриджит, хочешь пойти со мной?

Когда Бриджит подошла, она, естественно, скрестила руки на груди.

— Ты собираешься биться с виконтом Серебряного Сахара? Ты серьезно? — спросила она с суровым лицом.

— Я буду сражаться. Это единственный способ.

— Ты не сможешь победить…

Несколько подавленная Бриджит опустила глаза и ушла. По общему мнению, у Энн мало шансов на победу. Однако Бриджит, похоже, сожалела об этом.

«Ты хочешь, чтобы я выиграла ради гильдии?»

Бриджит гордится тем, что она дочь Пейдж. Вот почему она сказала, что усердно училась тому, что ему не нравилось.

Энн проводила взглядом спины Бриджит и Глэдис и еще раз взглянула на портрет. Ей было любопытно, что имел в виду Глэдис и кем он был.

— О, Энн! Ты как раз здесь!

К счастью, Хару поднимается по лестнице. В руке он держал поднос с набором чайной посуды.

— Я собирался принести чай в комнату виконта.

— Нет проблем, если это так.

Кажется, Хару и Дана боятся Хью и Салима только потому, что он виконт Серебряного Сахара.

Когда она получила поднос и вышла в переднюю часть комнаты на третьем этаже, Салима нигде не было видно. Энн подумала, что это было забавно, и огляделась.

Когда Энн была там, она услышал голос Салима за дверью.

— С этого момента?

В голосе Салима, чьи эмоции трудно понять, сквозит удивление.

Хью ответил равнодушно.

— Почему?

— Почему? Правильно, я ведь виконт Серебряного Сахара.

Энн услышала вздох Салима.

— Это верно.

— Я снова попрошу тебя. Иди в место, написанное здесь, и спроси о предмете, написанном там.

Просто прослушав объяснение, нельзя сказать, эскиз это или реальная вещь.

— Возвращайся домой, пока он не рухнул.

— Понятно.

Дверь внезапно открылась. Вышел Салим.

— Энн.

— Я принесла чай.

— Спасибо

Салим взял поднос и заглянул в комнату. Хью смеется через плечо Салима и махнул рукой.

— Ты можешь войти, Энн. У тебя все хорошо?

— Все нормально…

Она ответила «Все нормально», но вообще ничего не продвинулось. Какая жалкая ситуация для нее по сравнению с Хью, который имел ясную идею и уже продвигался вперед в своей работе.

Хью усмехнулся, словно мог видеть сквозь ложь и притворство.

— Держись крепче, Энн. Теперь, когда ты вызвала меня на матч, не дай мне заскучать.

— Я знаю.

Она должна сделать что-то для всех в мастерской.

«Я не такой умная, как Хью.»

Спустившись по лестнице и снова остановившись в маленьком зале, Энн подошла к портрету Герберта.

«Нельзя не думать об этом. Я делаю это для Ноя, поэтому у меня нет другого выбора, кроме как поставить себя на место Ноя. Так что у меня нет выбора, кроме как увидеть то, что видел Ной.»

Трагический портрет.

Перед этим портретом сидел едва двигающийся Ной. Энн представила, что он чувствовал, когда смотрел на него.

Энн села лицом к портрету, подняв колени, как это сделал Ной.

Она слышала звук жерновов. Кажется, мастера тоже едят в перерывах между работой. В полдень Дана и Хару приготовили бутерброды и принесли их в мастерскую. Увидев Энн, сидящую лицом к портрету, они были удивлены, но тихо прошли мимо, ничего не сказав.

Она представила, если бы перед ней были портреты ее любимых Эммы, Шалля и Мифрила.

Чем больше она представляла тем грустнее ей становится. Почему так больно? Глядя на такие вещи, ей просто становится грустно.

Но этот портрет единственный не покрытый пылью. Ной, вероятно, держал его в чистоте. Как можно было лелеять и смотреть на такую жалкую вещь?

Прежде чем она успела это осознать, стемнело. Стук жерновов продолжается.

Она вдруг почувствовала, что кто-то стоит позади нее.

― Ты не устала смотреть на это.

Холодный и твердый голос Шалля. Его голос прохладен, как шум чистого ручья. Принося холодное утешение к выгоревшему ощущению.

Встав на колени рядом с Энн, он тоже посмотрел на портрет.

— Ты что-нибудь придумала?

Энн покачала головой.

― Я не знаю. Ной смотрел на это все время. Я не знаю, о чем он думал, когда смотрел на это. На что он смотрел?

― Может, есть что-то, чего ты не видишь. Что-то, что может видеть только он.

― Не могу видеть?

Внезапно эти слова задели ее сердце.

― Почему я не вижу его? Если его не существует, он не смотрел бы на него так долго.

Если вы просто хотите что-то представить и запомнить, просто оставайтесь в постели. Вам не нужно проделывать весь этот путь, чтобы посмотреть на что-то подобное.

В этом портрете определенно что-то есть. Что-то, что утешает сердце Ноя. Это должно быть там, но Энн не видит. Почему?

― Я не вижу его, потому что он спрятан...?

Снова взглянув на портрет, Энн внезапно осознала. Она встала и положила руку на тусклую раму портрета.

― Шалль! Я хочу снять этот портрет со стены. Пожалуйста, помоги мне!

Вдвоем им удалось снять портрет со стены и поставить его на пол.

― Переверни.

Как бы то ни было, они слегка приподняли его и перевернули портрет, изменив положение.

В темноте видна огромная брезентовая подкладка. Рваная текстура  холста выскакивает повсюду. Но центр цел. И на этой безупречной фактуре тонкими мазками нарисован герб размером с кулак.

Белый щит со скрещенными мечами. Пурпурный лев с поднятыми в центре передними лапами. По краю щита развевается темно-синяя лента. Цвет был довольно тусклый, но мощный.

― Герб рода Чемберов?.. ― Когда Энн пробормотала, Шалль, стоявший рядом с ней, кивнул.

― Кажется, он ускользнул от внимания королевской семьи Миллсленд.

Единственные остатки герба Палаты были сорваны, уничтожены и сожжены, как будто для того, чтобы стереть существование рода. Ной знал, что герб спрятан и оставлен здесь.

Герб – гордость знатного рода. Для Ноя, служившего Герберту,  эта форма была дорога сердцу. Это то, что видел Ной.

― Я сделаю это.

― Этот знак табу, — тихо сказал Шалль.

― Герб, который королевская семья Миллсленда пыталась стереть с лица земли. Можем ли мы вернуть его к жизни?

Энн была потрясена. Это может вызвать недовольство короля и его окружения. Ее можно рассматривать как человека, который бросает вызов королевской семье. Это может не стоить ей жизни, но королевская семья даровала ей титул серебряного сахарного мастера. Разве этому мастеру серебряного сахара разрешено делать что-то, что королевской семье не нравится?

Но в то же время что-то похожее на гнев нахлынуло на Энн.

― Род перестал существовать. В этом гербе нет ничего плохого. Так почему же забрали герб из этого замка? Это потому, что королевская семья отвратительна?

Она посмотрела еще раз на герб.

― Я не могу принять такое эгоистичное заявление. Если есть сахарные кондитерские изделия, которые нельзя сделать ради кого-то, звание серебряного сахарного мастера бессмысленно. Ремесленники делают самое лучшее, когда это требуется. Если есть вероятность, что это кому-то нужно, я сделаю это.

Шалль тихо смеется.

― Не бойся. Покажи место королевской семьи Миллслендов.

― Я не хочу ссориться с королевской семьей. Я просто хочу сделать это для Ноя. Даже если это не сработает, я не могу не сделать это, ― посмотрев в глаза Шалля, она сказала это.

― Делай, — сказал Шалль. ― Делай, что хочешь, и я защищу тебя, что бы ни случилось.

Эти слова тронули ее сердце. Но почему Шалль сказал это?

Энн вдруг становится не по себе. Что, если Шалль так же связан с Энн, как Ной связан с Гербертом?

― Почему ты защищаешь меня? Ты ничего от этого не выиграешь. Из-за того, что я вернула крыло, ты думаешь, что должен мне? Тогда тебе не о чем беспокоиться.

― Я не настолько безумен, чтобы ставить на кон свою жизнь в качестве благодарности.

― Почему?

Когда Энн спросила, Шалль промолчал, как будто был немного сбит с толку, но его правая рука медленно коснулась волос Энн. Его пальцы проходят сквозь ее волосы, слегка касаясь щек, шеи и плеч.

― Обязательство, выгода, желание. Тебе нужна причина?

Касание пальцев щекочет и покалывает. Его пальцы снова коснулись ее волос и поиграли с кончиками.

― Не спрашивай меня, почему. Я на твоей стороне. Навсегда.

Радость и замешательство заставляют сердце Энн трепетать.

― Навсегда? Но почему?

― Я сказал тебе не спрашивать. Даже я не знаю, откуда появилось это чувство. Любая причина подойдет. Я защищу тебя, если тебя будет преследовать королевская семья или даже боги.

― О, я вижу. Мне очень жаль.

Когда она поспешно извинилась, Шалль усмехнулся. Затем пальцем, игравшим с ее волосами, он нежно погладил Энн по подбородку.

Он приблизил губы к ее уху.

― Чучело быстро все забывает.

Его голос сладок, несмотря на гадкое замечание. Он слегка коснулся мочки уха и поцеловал ее там.

― Просто помни это. Я всегда буду рядом с тобой. Я защищу тебя. Клянусь.

Это как шептать о любви. Но эти слова могут означать совсем другое. Энн не понимала его. Даже сам Шалль понимает, что это значит.

«Шалль защитит меня.»

Мочка уха, которой касались его губы, напряжена. Однако, Энн как будто получила защитную магию, она почувствовала себя сильной.

Ей казалось, что она видела в действиях и словах Шалля эмоцию, похожую на любовь. Но Энн боялась думать об этом. Если надеется на большее, будет тяжело, когда надежды не сбудутся.

Более того, любовь Шалля может быть похожа на родительскую как у птицы, защищающей своих птенцов. Не зная, какие чувства Шалль испытывает к ней, он может хотеть защищать ее только из-за своей доброты. Смешно думать о собственной глупой любви.

Доброта Шалля дает надежду, Энн очень счастлива. Она не могла просить большего счастья.

Солнце уже село, и в мастерской было темно. У меня есть время только до завтрашнего утра.

Энн зажгла лампу.

Затем Мифрил, сидевший со скрещенными ногами на верстаке, проснулся.

— А, Энн? Эй! Разве уже не темно?!

Он в панике вскочил и бросился к ней.

— Что ты делаешь, Энн?

— Я собираюсь сделать скульптуру сейчас.

Энн закатала рукава и окунула руки в бочку с холодной водой. Затем Мифрил набрал воду из другой бочки и поставил ее на верстак. Он очень хорошо помнит рабочий процесс и очень помогает. На него можно было положиться.

Энн вытащила руки из бочки и добавила холодной воды в разложенный на верстаке серебряный сахар. Быстро смешав серебряный сахар, она использовала обе руки, чтобы начать месить.

— Фиолетовый, красный, синий и черный. Мифрил, ты можешь принести эти цветные порошки?

— Конечно.

Мифрил быстро достает бутылки цветного порошка, похожего на те, что назвала Энн.

Они располагают их в порядке от самого светлого к самому темному.

— Что ты делаешь? Энн.

— Это герб.

— Герб? Чей?

— Чемберов.

— Ясно, семья Чемберов… Э-э-э-э!?

— Да.

Мифрил посмотрел Энн в глаза, словно что-то подтверждая, но через некоторое время он кивнул.

— Да. Если ты так решила, значит так и будет.

Когда Энн потянулась, чтобы добавить холодной воды, Мифрил принес ей бочонок.

Замешивание повторяется снова и снова. Замешивать нужно более тщательно, чем обычно, для увеличения блеска, чтобы это выглядело в высшей степени величественно и божественно.

Уже есть определенная форма. Если Ной увидит в ней сердце Герберта, пусть это сердце поселится в нем.

Энн сделала основу щита нужного размера. Замесила темно-синий цвет для ленты, чтобы обрамить блестящий белый щит. Темно-синий цвет должен быть глубоким и спокойным. Меч должен сиять.

Какого оттенка фиолетового он бы хотел, чтобы был лев?

Энн смешивала цветной порошок и сделала различные оттенки фиолетового, колеблясь с окончательным вариантом. Нужно найти фиолетовый цвет, который лучше всего подходит для щита, ленты и меча. От темных до бледных цветов, от тусклых цветов до ярких, Энн создала множество пурпурных оттенков.

Внезапно ее внимание привлек темно-фиолетовый аметистовый цвет. Это цвет глаз Ноя?

Энн сравнила цвета меча и ленты. Этот фиолетовый отлично смотрится. Владельцу герба, должно быть, очень милым показался фей с глазами, похожими по цвету на льва на гербе. Поэтому он хотел, чтобы Ной выжил? Остался вместо герба.

После завершения одного начинается другое. Энн собиралась сделать это, пока у меня было время. Одной фигуры недостаточно. Она собиралась сделать их много и показать Ною.

И Ной поймет, что этот герб никогда не исчезнет. Пока есть люди, которые помнят этот герб, он не исчезнет. Так что Ной должен жить.

Энн остановилась, когда комната стала тускло освещенной.

Получилось пятнадцать гербов размером с ладонь. Она зря потратила время. Потребовалось много внимания и усидчивости, чтобы сделать одни и те же фигуры без малейших отличий.

Поместив 15 гербов, которые она сделала, на каменную плиту, она накрыла их тканью.

С долгим вздохом Энн села на круглый стул в углу мастерской. Прислонившись головой к стене, она закрыла глаза. Мифрил тоже дремлет на верстаке.

Через некоторое время в комнате стало совсем светло, а из кухни доносился запах завтрака. В воздухе витал запах теплого супа.

— Ты сделала это? Энн.

Казалось, она заснула. Ее разбудил голос Хью.

Хью стоял, положив руку на косяк дверного проема мастерской. Он снял пиджак и закатал рукава. Похоже, он тоже работал над скульптурой. К его ногам кладут фигуру, накрытую тканью. Ее высота всего с кулак взрослого человека.

И Энн, и Мифрил поспешили вскочить на ноги.

— О, Хью. Доброе утро. Да, все готово.

Хью взглянул на верстак и кивнул.

— Если вы скажете Ною, что это спор, он может стать упрямым и не съесть ее. Я слышал, ты каждое утро приносила Ною конфеты, верно? В дополнение к этому, скажем, мы с тобой принесли их Ною сегодня.

Хью с Энн зашли в комнату.

Атмосфера необычайно жесткая. Для Хью это должен быть тривиальный матч. Но Энн должна победить.

— Поняла.

— Пошли. Принесем ему леденцов.

Хью берет скульптуру у своих ног и отворачивается. Энн тоже подняла поднос обеими руками, Мифрил взволнованно посмотрел на Энн.

— Энн.

— Я иду.

С ободряющей улыбкой она последовала за Хью.

Салим, который всегда рядом с Хью, тоже ждал в холле. Он последовал за Хью и Энн вверх по лестнице, но остановился, когда подошел к комнате Энн на втором этаже правого крыла. Виконт сказал подождать там.

Стоя у двери, Хью постучал без колебаний. И, не дожидаясь ответа, открыла дверь. Утренний свет озарил комнату. В холодном воздухе комнаты выдыхаемый воздух выглядел как белый пар.

Шалль, лежавший на кушетке, приподнял верхнюю часть тела.

— Ной. Ты проснулся?

Когда Хью говорил, тело на кровати начало двигаться. Опираясь руками, Ной сел на кровати. Его щеки были такими белыми и безжизненными, что, казалось, таяли на свету.

— Виконт Серебряного Сахара?

Хью улыбнулся и подошел к кровати.

— Доброе утро, Ной. Как и обещали вчера, мы с Энн принесли подарки. Если хочешь поесть, можешь съесть то, что принес любой из нас.

Затем Ной отвел взгляд от Хью с извиняющимся видом.

— Простите, виконт Серебряного Сахара. По приказу я не могу есть ничего, кроме того, что дал мне мой господин..

Не обращая внимания на беспомощные извинения, Хью положил конфету на столик и снял тряпку. Ной взглянул на него. Затем он глубоко вздохнул. С трудом он подошел к столу.

— А…

Удивленный голос раздался как бы нечаянно.

Там были размещены доска и шахматные фигуры.

«Я видела это раньше.»

В видении, которое Герберт показал Энн, определенно была эта фигура. Герберт и Ной играли в игру. Тридцать две фигуры, разбросанные по доске, привлекали внимание своей детализацией и количеством.

Тонкие цветочные узоры, вырезанные на короне короля, а также на складках воротника и плаща. Изящная юбка ферзя, острота рыцарского копья. Динамические мускулы лошади и блеск ее глаз. Фигуры фей самые красивые. Прозрачные крылья, блестящие рыжие волосы, проработанные кончики пальцев. Повсюду на теле инкрустация блестками, напоминающими маленькие драгоценности.

16 фигур богато украшены и объединены белым цвет. Остальные 16 штук —  сине-зеленые.

Фигурки кажутся живыми и окутанными тонким светом. Прелестные и великолепные. Хотя это забавная и глупая игра, выразительность каждой детали оставляет желать лучшего.

Это мир маленьких сражений, где можно почувствовать жестокость. Простая пешка выглядит очень привлекательно. Это потому, что они были сделаны таким образом?

Это память о Ное и Герберте. Скульптура отлично ее воспроизводит.

Энн видела странные видения из прошлого, но Хью, должно быть, не видел этой сцены. Как Хью мог сделать это?

— В маленьком зале была игральная доска. Мне разрешили ею пользоваться.

Глаза Ноя распахнулись.

— Что?

— Вы играли в партии на ней?

Губы Ноя дрожали, когда его спросили. Потом слегка кивнул.

— Похоже, что комплект мистера Герберта был украден и потерян. Однако мастер, который изготовил его, еще жив. Вспомнил и даже нарисовал подробный эскиз. Как тебе? Это то же самое, что когда вы играли с Гербертом?

Глаза Ноя смотрели в никуда, как будто он скучает по прошедшим дням.

— Да. Это фигуры, которые я часто использовал с мистером Гербертом. Точно такие же...

— Господин Герберт был мастером игры, — вдруг сказал Хью.

— Разве?

Ной вопросительно посмотрел на него.

— На соревнованиях он всегда побеждал. Это записано.

— Но мистер Герберт плохо разбирался в игре, поэтому никто с ним не играл.

— Я уверен, что никто не хотел играть против него. Кто бросит вызов лучшему игроку страны?

Ной широко открыл глаза, гадая, не придумал ли он что-нибудь.

— Ты ничего не знал, поэтому он приглашал тебя играть?

Ной слегка кивнул, когда его спросили.

— Но почему господин Герберт говорил, что он не умел? Такая ложь.

— Мистер Герберт, должно быть, был рад играть с тобой не ради победы, а просто для развлечения. Поэтому он, наверное, просто наслаждался игрой с тобой.

— Я не думаю, что это так.

Лиловые глаза Ноя стали влажными.

— Играть с тобой в игры было просто весело.

— Было весело? Правда?

— Он казался счастливым, не так ли?

Когда его спросили, Ной покачал головой.

— Тебе было весело? — снова спросил Хью.

— Я…

Ной проводил взглядом шахматные фигуры одну за другой и что-то бормотал. Сразу после того, как он прикусил губу, полились слезы.

— Мне тоже было весело. Весело....

— Скульптура твоя. Делай, что хочешь. Как в старые добрые времена, ты можешь их взять.

Энн была ошеломлена словами Хью.

— Действительно. Я возьму.

Если перед ним вынесут ностальгический предмет, и он возьмет его, как раньше, это может вызвать у него желание его съесть.

Хью, должно быть, подумал о том, чтобы позволить принять его скульптуру первым. Фей мог дотронуться до леденца, как если бы человек прикоснулся губами к леденцу. Если он сделает это, его, естественно, привлечет аромат и сладость. Он может это съесть.

Это сила виконта Серебряного Сахара. Техника изготовления изысканна и дотошна, и удивительно, что она была сделана за одну ночь. Но прежде всего Герберт был виртуозом в игре, и Ной был удивлен, когда узнал это. И то, что было потеряно пятнадцать лет назад, Хью воспроизвел его без каких-либо изменений.

— Это было весело…

Ной уставился на скульптуру и снова пробормотал. Его голос дрожал. Он схватился за грудь, как будто его сердце сжалось от невыносимой боли.

Хью смотрит на Ноя с почти ничего не выражающим лицом. Через некоторое время он открыл рот.

— Ной. Остался еще один подарок.

Под взглядом Хью Энн положила принесенную ею каменную плиту на кровать.

— Я буду дурой, если попытаюсь победить.

Она даже не чувствовала сожаления из-за разницы сил. На этом возможность попросить Кэта о помощи исчезла. Это единственное, что ее беспокоило. Как гильдия Пейдж должна справиться с текущей ситуацией?

Энн смутилась, что герб, который она принесла, был настолько обычным, что его мог сделать любой. Но Ной будет доволен.

Даже если она не сможет победить, если Ной хоть немного обрадуется, он будет спасен.

— Это тоже принадлежит Ною. Я сделала это для тебя.

Говоря это, она сняла ткань.

Увидев появившийся герб, Хью почему-то опустил глаза.

Как только Ной увидел герб, его глаза загораются.

— Герб!!!

Ной подкрался к груде гербов и посмотрел вниз.

Завершенный герб вообще не содержит идей Энн. Чистый и верный дом Чембер. Синева милосердия глубока, а сияние серебра и белизны меча и щита, символизирующих силу, сильное и торжественное. Пурпурный лев сильный и тихий. Энн добавила блеск и создала цвет, чтобы он выглядел так.

Энн надеялась, что сердце черноволосого мужчины, которого она видела в той сцене, будет жить там.

— Почему?

Со слезами на глазах и легкой улыбкой Ной невольно поднял его. Он смотрел на него так, будто нашел сокровище.

— Это герб господина Герберта! Красиво!

Возвысив голос в приподнятом настроении, он посмотрел на лицо Энн.

— Симпатичный?

— Да, красиво. Красивый герб!

— Хорошо.

Ной перевел взгляд на свою ладонь и уставился на герб. Радостное лицо Ноя оживает.

Даже если это совсем немного, Энн надеюсь, что Ной почувствует сердце Герберта там. Энн с облегчением увидела конфету в его нежных ладонях. Обернутая в этих руках простая конфета кажется очень драгоценной и сверкающей. Ной был в восторге.

В это время, мягкий свет исходил от ладоней Ноя, на которых был герб. Ной слегка улыбается, глядя на герб. Он тает в свете и впитывается в ладонь Ноя. Его белые щеки слегка покраснели.

Удивленный вздох вырывается изо рта Энн. Шалль тоже смотрел на него с удивлением.

Хью только улыбнулся. Это была самодовольная улыбка.

Герб в руке Ноя полностью растаял. Издав долгий вздох, Ной уставился на свои руки.

— Я съел это…

Ной был ошеломлен, выглядя так, будто сам не мог поверить.

— Я съел это.

Он был ошеломлен тем, что нарушил приказ, и, возможно, из-за шока посмотрел на свои опустевшие ладони. Ной делает лицо, которое выглядит так, как будто оно собирается плакать.

Затем Хью взял один из леденцов и положил его на ладонь Ноя.

Ной смотрел на Хью.

— Виконт Серебряного Сахара?

— Ты можешь есть столько, сколько захочешь.

И Хью посмотрел на Энн.

— Если ты попросишь этот серебряный сахар, мастер сделает еще. Верно, Энн?

Когда ее спросили, Энн твердо кивнула.

— Да.

Если будет такая необходимость, она сделает что угодно в любое время. Она мастер по серебряному сахару. Табу это или нет, но это чье-то желание.  Она не знала.

— Пока это нужно, кто бы что ни говорил, я сделаю это.

Услышав этот ответ, лицо Ноя исказилось. Он выглядел счастливым, но в то же время не мог сдержать грусти. Словно прорвав плотину, слезы хлынули из его лиловых глаз.

— Пока ты помнишь об этом, этот герб никогда не исчезнет.

Тихо, объявил Хью.

— Герберт.

Ной смотрит вниз на герб на своей ладони.

— Конечно, вы были здесь. Вот здесь. Играете со мной в шахматы, едите леденцы и смеетесь. Вы здесь, господин Герберт.

Мастер, которого долго ждали, так и не вернулся, а все следы его существования были полностью уничтожены и стерты. Пятнадцать лет, вероятно, были таким долгим сроком, что даже самые счастливые воспоминания казались иллюзией.

Но теперь у Ноя герб в руке. Это доказательство того, что там жил добрый хозяин.

Впервые за пятнадцать лет герб должен был сказать, что его воспоминания о хозяине не были иллюзией.

— Это было весело.

Слезы продолжали капать из опущенных глаз Ноя на его колени. Но губы улыбались.

— Было весело, мистер Герберт.

Фей, казалось, шептал человеку, с которым, наконец, воссоединился.

— Ты выиграла, Энн.

Оставив Ноя, Хью похлопал Энн по спине и вышел из комнаты. Потом, когда он подошел к окну в коридоре, он уперся локтем в раму за спиной, прислонился к нему и сказал:

— Я ошеломлен невероятными результатами.

Кондитерские изделия Хью лучше, чем у кого-либо еще. Даже Энн это знала. Даже Ной должен был это знать. Однако Ной невольно ест сахарные кондитерские изделия с эмблемой. Он съел это.

— Почему... почему Ной принял герб?

Он не мог не спросить. Энн понятия не имела, почему она выиграла.

Слегка взглянув в потолок, Хью криво усмехнулся.

— Потому что это доказательство того, что умерший хозяин жил в этом мире. Ной, знакомый с обычаями и мыслями знати, знает значение герба. Это представляет дух тех, кто родился в этом доме. Сердце Герберта видно на гербе. Но Ной не признал, что господин Герберт мертв. Хотел бы я отнестись к его словам серьезно. Но подумав об этом, любой идиот может понять, что человек, проигравший битву и не возвращавшийся пятнадцать лет, мертв. Но Ной не хочет этого признавать. Хотя он знает, что он мертв, он продолжает ждать.

Ждать мертвого мастера напрасно. Кроме того, для Ноя существует мучительная реальность. Замок разрушен, герб сожжен, портрет порван, и даже следы существования Герберта вот-вот будут стерты из этого мира. Это должно быть самым мучительным.

Ной всегда был упрям, отказываясь от еды. Отчасти это подчинение приказам Герберта, но в то же время это результат потери надежды на жизнь.

Отчаяние, пустота и воспоминания сами по себе не дадут воли к жизни. Но если есть хоть немного надежды, он может хотеть жить.

Живое доказательство важного человека, которого вот-вот должны были стереть, возрождается.

— Почему ты решила сделать это?

— Потому что Ной спрятал герб за портретом, на который он смотрел все это время.

— Это табуированный герб. Ты не думала, что серебряному сахарному мастеру нельзя такое делать?

— Были мысли. Но я не думаю, что есть смысл не делать то, что ты хочешь сделать. Ты собираешься сообщить об этом Его Величеству Королю и графу Даунингу, чтобы наказать меня?

— Ни за что.

Сказав это, Хью перевел взгляд на внешнюю сторону окна. Утреннее солнце освещает сад. В небе на западе видна белая утренняя луна. Его лицо выглядело несколько одиноким.

— Ты все обдумал и знал. Почему ты не сделал герб? Не могу поверить, что ты отказался от победы. Ты должен был победить меня.

Хью снова посмотрел на Энн.

— Я не хотел сдаваться. Я тоже сделал герб.

— Герб?

— Однажды я сделал герб, но уничтожил его. Вместо этого я выбрал идею, которая, казалось, имела самые высокие шансы на победу рядом с гербом.

Энн вспомнила. Вчера днем, когда она принесла чай Хью, она услышала, доносящиеся из комнаты. Разговор между Салимом и Хью.

Салим задумался:

— С этого момента?

Должно быть, это был вопрос Хью, собирается ли он теперь переделывать леденцы.

— Почему ты его сломал? Я знаю, что ты сделал.

— Я виконт Серебряного Сахара. Я служу Его Величеству Королю и делаю сахарные кондитерские изделия только для Его Величества Короля. Делать герб, который является табу для королевской семьи Миллсленда… мне не следует.

— Вы не можете сделать это.

— Правильно.

— Если у тебя есть решимость, ты сможешь это сделать. Если ты просто мастер серебряного сахара, тебе придется быть очень осторожным. Но я другой. Я вассал Его Величества Короля.

Хью говорит равнодушно с улыбкой, но в его глазах есть намек на беспомощность.

— Ребята, вы свободны.

— Как ты стал виконтом Серебряного Сахара?

Энн никогда не думала об этом раньше. Положение виконта означает, что может делать кондитерские изделия только для короля. Для ремесленника это все равно, что ему оторвали крылья.

Даже если ее назначат виконтом Серебряного Сахара, она сможет отказаться. Никому не нравится быть связанным, если он даже не заинтересован во власти.

— Кэт спросил меня: «Почему ты должен принимать такое!» Он был зол. Он был зол, когда я взял фамилию Меркури и когда стал главой мастерской. Но я проигнорировал все это и в итоге стал виконтом Серебряного Сахара. Кажется, он спросил меня, хочу ли я такой силы.

— Ты действительно хотел чего-то подобного?

Энн тоже не знает. Если даже свобода творить отнята, ремесленник больше не испытывает боли.

— О. Я хотел этого.

Хью сузил глаза.

— Если у тебя нет силы, есть вещи, которые ты не можешь сделать. Вот почему я хотел власти. Когда я был ребенком, у меня почти не было власти, и поэтому я позволил своей сестре умереть. Вот почему я тогда поклялся.

Хью сел и хлопнул Энн по голове.

— На этот раз ты победила. Ты не испугалась. Вот почему ты выиграла. Право на Кэта переходит тебе. Нет времени задерживаться. Немедленно сообщи ему.

Бросив быстрый взгляд себе в спину, Хью ушел.

— Пошли, Салим.

Салим, ожидавший в конце коридора, следовал за ним, как тень.

На спине, которая уходит, нет ни колебаний, ни сожалений. Он идет прямо по пути, который он выбрал.

Глядя на эту сильную спину, Энн сжала кулаки.

Если бы Хью не был виконтом Серебряного Сахара, он бы создал табуированный герб. А для Хью, ясно понимавшего значение герба для Ноя, тот же самый герб мог быть представлен по-другому.

Даже если это тот же герб, Ной обязательно выбрал бы герб Хью. Энн не могла сказать, что выиграла.

В конце концов, Энн далеко до виконта Серебряного Сахара. Но когда-нибудь она хотела стать мастером серебряного сахара, как Хью. Но, как и он, Энн не хочет терять свои крылья.

Она просто стояла там.

Через некоторое время дверь в комнату Энн открылась, и вышел Шалль. Он подошел к Энн, которая смотрела в коридор с суровым выражением лица.

— Ной заснул. Кажется, ему очень помогли конфеты. Он не умирает.

— Понятно... это хорошо.

— Ты выиграла.

Энн сильно покачала головой. Она закусила губу, но, естественно, потекли слезы.

— Я проиграла.

Это было неприятно. Не очень жалко, что она не выиграла самостоятельно. Было обидно, что лучшего мастера сахарных кондитерских изделий в Королевстве Хайленд лишили свободы. И из-за этого неудобства ей было обидно, что он отдал ей победу.

Энн вытерла слезы кулаком.

— Энн!

Послышался стук шагов. Из малого зала выбегает Надир.

— Только что я подслушал разговор Эллиота и виконта! Энн, ты выиграла?!

— Я не выиграла, но я смогла получить права на Кэта..

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю.

Энн кивнула, и Надир вскочил.

— Мы сделаем это. Мы успеем к Новому Святому Фестивалю!

— Это верно, — раздался голос в конце коридора. Эллиот вошел.

— Серебряный сахарный виконт вернулся, я слышал о результате матча.

— Я сообщу всем!

Надир принялся за дело. Эллиот провожал его и улыбался Энн.

— Я понимаю твое недовольство. Вот почему ты должна оттачивать свои навыки больше и больше.

Если бы Энн смогла превзойти мастерство Хью и победить его, потеря Хью не была бы такой трагичной. Энн думала, он счастливо улыбнется. Она не должна позволять себе видеть такие беспомощные глаза.

— Когда-нибудь, если я действительно смогу победить виконта Серебряного Сахара, смогу ли я выплатить этот долг?

— Ты все равно выиграла. Мы спасены. Все довольны. Итак, от имени мистера Гленна я скажу... молодец, Энн.

Эллиот погладил голову Энн, как ребенка.

— Да.

Она смогла честно кивнуть. Может быть, потому что слова Эллиота сделали ее счастливым. Она будет оттачивать свои навыки все больше и больше. И когда-нибудь она станет серебряным мастером по сахару, который мог бы конкурировать с Хью.

— Обязательно когда-нибудь.

В ее сердце родилась сильная решимость.

Энн тут же написала Кэту.

Хью дал ей права на Кэта, так что она устроила так, чтобы он как можно скорее приехал в замок Холлилиф в Льюистоне, как и обещал.

Энн передала письмо почтальону, который был знаком с Эллиотом. Поскольку она заплатила премию, он согласился немедленно доставить его на Южную улицу. Если это произойдет, Кэт придет в замок уже завтра.

Эллиот приказал Энн отдохнуть в течение дня после того, как всю ночь она работала. Ей с суровым видом сказали, что если она будет участвовать в работе, не выспавшись, у нее будут проблемы, если она накосячит.

Энн подумала, что это разумно, и согласилась. Но прежде чем отдохнуть, она хотела хоть раз увидеть Ноя.

Заглянув в комнату, Энн увидела, что Ной сидел на кровати. Он безучастно смотрел на фигурки гербов, который попробовал.

— Ной.

Когда Энн позвала, Ной посмотрел на нее и его лицо стало ярко-красным. А потом с огромной силой нырнул в одеяло.

— Потому что я не вижу леденцов!

Энн не могла сдержать улыбку, потому что он придумывал оправдание, что ему они не нужны. Она была счастлива видеть его в таком хорошем состоянии.

— Да. Ты не видел их, не так ли?

Когда она присела на корточки возле кровати, она заметила что-то необычное на прикроватном столике. Фигуры и доска, сделанные Хью, исчезли. Только скульптуры, сделанные Энн, стояли на столике.

— А? А как насчет скульптуры, сделанной виконтом Серебряного Сахара?

Ной медленно высовывает лицо из-под одеяла и готов заплакать.

— Виконт Серебряного Сахара забрал ее домой?

— Когда я проснулся, ее уже не было.

— Поскольку виконт Серебряного Сахара не мог принести ее домой, скульптура должна была остаться у тебя. Но странно... мог ли кто-нибудь взять без разрешения?

Когда Энн удивилась и подумала об этом, Ной испуганно открыл рот.

— Эм... ну, воры... не...

— А? О, понятно. Меня зовут Энн.

— Энн?

— Что?

— Сахарные кондитерские изделия… Правда ли, что ты сделаешь больше, когда они закончатся? — тихо спросил Ной.

— Я сделаю это. Пока ты говоришь, что хочешь этого, я буду делать.

— Кроме того, у меня есть вопрос. Ты вернула тем двум их крылья? Почему ты вернула? Может быть, ты вернула их, потому что они бесполезны?

У него был беспокойный голос. Энн немного рассмеялась. Потому что она знала, о чем беспокоился Ной.

Он действительно любил своего хозяина и хотел быть полезным, поэтому ничего не мог поделать.

— Герберт добрый, но он лжец. Он говорил, что плохо разбирался в игре, но виконт сказал, что у него это действительно хорошо получалось. Вот почему он мог лгать. Он мог солгать о том, что я полезен.

— Нет, Ной. Я вернула им крылья, потому что странно использовать друга, который живет со мной на равных. Я вернула их, потому что думаю, что они такие же, как и я. Я думаю, что Герберт, должно быть, ценил Ноя так же сильно, как и я, поэтому вернул крыло. Для Герберта ты был дорогим другом, не так ли?

Затем Ной медленно повернулся лицом к Энн.

— Дорогой друг?

— Я не думаю, что ты ошибаешься. Ему все равно, полезен ты или нет, ему это просто нравилось.

Ной тихонько рассмеялся, когда та ответила. У него была красивая улыбка, похожая на цветок.

Энн привела в порядок одеяло, а затем взяла Ноя за руку.

— А теперь поспи. Тогда тебе станет лучше.

— Да.

Ной закрыл глаза. Энн с облегчением увидела слегка покрасневшие щеки Ноя.

Когда ему стало легче, она внезапно заснула.

Когда веки опустились, она смогла услышать чье-то дыхание поблизости. В состоянии, которое как бы затягивает в сон, Энн поняла, что Герберт здесь.

Теперь она совсем не боится.

Ей просто интересно, почему Ной не видит Герберта.

Затем она услышала голос.

— Если он меня встретит, он скажет отвести его в мир, в котором я сейчас нахожусь.

Конечно, Ной будет цепляется за тень Герберта и расплачется, чтобы пойти с ним.

— Спасибо, дочь мастера серебряного сахара, — голос сказал тихо и нежно. — Теперь я наконец могу спокойно покинуть замок.

И голос исчез. Звук дыхания и присутствие исчезли.

Энн знала, что Герберт ушел.

Говорят, что душа человека возносится на Небеса в день Вознесения в год его смерти. Но душа Герберта оставалась в этом замке пятнадцать лет. Обеспокоенный верной феей, он, возможно, отказался вознестись на Небеса.

Теперь он наконец может покинуть замок. Будет ли душа, покинувшая замок, вечно блуждать по земле, подобно ветру по королевствам? Или ему будет позволено снова вознестись на Небеса, когда наступит следующий День Вознесения?

Но на следующий День Вознесения Энн решила приготовить сахарную скульптуру для Герберта. Пятнадцать лет назад, в год смерти Герберта, никто не приготовил для него конфет.

Тогда в этом году Энн будет готовиться.

С благословением сахарной скульптуры  даже спустя 15 лет она чувствовала, что дверь в рай может быть открыта.

— Но перед этим я должна кое-что сделать с сахарными кондитерскими изделиями для Нового Святого Фестиваля.

Среди рассеянных мыслей мелькнули лица Эллиота и других мастеров в мастерской Пейдж. И, наконец, на ум пришло лицо Кэта.

— Все в порядке. Кэт придет.

Сахарные леденцы, имитирующие снежинки, настолько качественно сделаны, что если скомбинировать разные размеры, то можно сделать скульптуру, аналогичную той, что они показали на отборе. Однако из-за того, что серебряный сахар затвердел, работы по сборке были приостановлены. Еще не достроена ни одна снежная башня.

—  Нужно успеть вовремя. Конечно…

Почувствовав себя комфортно, Энн уснула, словно ее обняли уютные волны.

~*~*~*~*~

Надир громко говорил о том, что сегодня утром Энн выиграла матч против виконта Серебряного Сахара. Услышав это, Бриджит успокоилась. Если Кэт присоединится к работе, леденцы будут готовы к Новому Святому Празднику. Ей стало легче, и она почувствовала себя немного лучше.

Бриджит хотела выпить чай, но она не хотела делать это в одиночестве. Желая выпить чай с Глэдис, она направилась в свою комнату.

Однако Глэдис всегда бродит по замку. Бриджит хочет увидеть его лицо, однако его часто не сразу находит.

Обычно он находится возле левого фланга. Бриджит как-то поняла, что он, похоже, интересовался кондитерскими изделиями из сахара.

Даже сейчас его может уже не быть в комнате. Вот что она подумала, поэтому открыла дверь, даже не постучавшись Неожиданно в комнате оказался Глэдис.

Стоя в недоумении у окна, он улыбается. Окно, где он стоит, имеет широкую оконную раму. На подоконнике лежала богато украшенная доска и фигуры для игры в шахматы.

В мастерской Пейдж нет таких фигур. Это, должно быть, леденец, сделанный виконтом Серебряного Сахара.

— Почему, Глэдис?

Глэдис держал королевскую фигуру и смотрел на нее. А через некоторое время пешка начала терять форму, покрываясь легким золотым блеском. В мгновение ока кусочки растаяли и всосались в его ладонь.

— Что ты делаешь?!

Невольно Бриджит повысила голос. Глэдис испуганно повернул к ней голову. И прежде чем Бриджит снова откроет рот, с поразительной скоростью он подошел к ней и схватил ее за плечо.

— Молчи, Бриджит.

Прошептав сладким голосом, Глэдис насильно втащил ее в комнату и закрыла дверь. Он потащил ее в сторону.

— Глэдис! Не трогай леденец! Я тебя не прощу!

— Действительно?

Сжимая запястья Бриджит, Глэдис свободной рукой поглаживает фигуру ферзя. Затем кусок тает со слабым свечением и всасывается в его ладонь.

— Что ты делаешь?!? Стой, стой!

Она борется, но его сила слишком сильна.

— Я полон силы, — зачарованно пробормотал Глэдис, словно не замечая сопротивления Бриджит. При этом проводите ладонью по кусочкам один за другим, плавя и поглощая их.

— Как и ожидалось от виконта Серебряного Сахара. Я был раздражен, что ребенок Пейдж не смог сделать фигуру.  Повезло, что я получил это. Сюда стоило приехать.

— Глэдис!!

Бриджит не могла не думать, что это слишком хорошая история.

Эта прекрасная фея предстала перед Бриджит. И торговец фей, которому он принадлежит, отдал его за небольшие деньги. Сладкий и красивый, как желает для Бриджит. Он также хорошо относился к ней.

— Я был ранен, Бриджит. Я хотел конфет, чтобы восстановить силы. Жаль, что я воспользовался тобой. Это позор. Но я не чувствую ни малейшей вины.

Оттолкнувшись, Бриджит рухнула на пол.

— Я не прощу тебя! Стоп!

Предательство Глэдис было странно болезненным. Она знала, что у него нет к ней ни любви, ни интереса. Бриджит просто искала утешения, максимально используя силу удержания крыла. Ей надоела собственная глупость. Так что предательство Глэдис - это не боль. Однако Бриджит не могла допустить, чтобы прекрасные кондитерские изделия, сделанные виконтом Серебряного Сахара, растаяли и рассыпались у нее на глазах. Сахарные кондитерские изделия священны. Это важно.

Только тот фея-ребенок, которому предложили эту конфету, может разбить или съесть ее. Это леденец существует для счастья того, кому посвящен.

Бриджит — дочь главы фракции. Как бы ни были искажены ее чувства, ее благоговение перед леденцами оставалось непоколебимым.

Она вытащила из груди небольшой мешочек и достала из него крыло.

Глэдис улыбнулся.

— Что ты собираешься делать?

— Решено!

В отчаянии Бриджит расправила крыло.

Но Глэдис улыбается.

— Что?...

На мгновение в ее голове стало пусто. Почему он не страдает?

— Бедняжка. Где-то страдает обладатель этого крыла.

Эти слова сопровождались страхом. Она взмахивает крылом, пытаясь отступить назад.

Перед ней Глэдис опустился на колени и заглянул ей в лицо.

— Это мешает мне есть.

~*~*~*~*~

Ему стало немного легче.

Жизнь того маленького фея, который пятнадцать лет ждал человека, которым он восхищался, будет сохранена.

Сто лет, двести лет. Чувство желания ждать, даже если знаешь, что другой человек мертв, Шалль хорошо знает. Вот почему он хотел, чтобы этот фей жил. Если он хочет продолжать ждать, пусть ждет.

И будет ли он продолжать ждать или снова начнет жить? Судьба направит его.

Шалль вышел в сад и почувствовал холодный воздух поздней осени. Яркий свет сиял даже в пустынном саду. В мастерской слева он видел, как вдалеке двигались мастера. Кэт присоединится к работе завтра. Перспективы высоки, и их боевой дух высок.

Ветер дует мягко. Шуршат иссохшие ветки разных деревьев.

Шалль почувствовал кого-то позади себя. У кого такой напряженный вид, как у него?

Он понял сразу.

— Шалль.

Это был Глэдис. Его рука коснулась плеча Шалля.

— Не прикасайся ко мне.

Он стряхнул его руку и обернулся.

— Прекрати. Я не хочу играть с тобой в дружбу. С какой целью ты приближаешься ко мне?

Глэдис улыбнулся, когда он это увидел.

— У тебя красивые глаза.

— Не глупи. Я убью тебя.

Двусмысленная улыбка Глэдис внезапно изменилась. Он улыбался, но это была улыбка безжалостного существа, нашедшего добычу в крови.

— Я не шучу, я много раз представлял себе это в прошлом. Шалль Фен Шалль. Приятно слышать твое имя. Если бы не спросил, то и не заметил бы… что ты тот, кого я искал.

— Искал?

Брови Шалля хмурятся.

— Я не знал ни твоего имени, ни твоего лица. Но я знал, что ты родился. Вот почему я искал тебя. Я наконец понял, где ты. Я не понимаю. Я думал, что больше никогда тебя не увижу. Сдавшись, спустя более ста лет, я не ожидал тебя встретить.

С тех пор, как Глэдис заговорил об этой темной часовне, появилась возможность. Есть только один способ проверить эту возможность.

— Какое твое настоящее имя?

Когда я спросил, Глэдис медленно ответил мне.

— Меня зовут Рафаль Фен Рафаль.

Мысли «Я так и знал» и мысль «Ни за что» становятся все более и более запутанным, и холод пробегает по всему телу.

— Рафаль Фен Рафаль.

Фе  названы в честь звука энергии, с которой они рождаются. Звучит знакомо. Это был звук, который всегда был рядом с ним. Шалль тоже знает, значит и другая сторона должна была понять. Говорят, что имена друг друга - это отголоски существ, которые были близки друг другу еще до своего рождения.

— Обсидиан, из которого ты родился, был вставлен в рукоять старого меча. Это был меч, хранившийся в темной часовне, словно был спрятан.

Он напоминает большой желтый камень неясного цвета. Прямо рядом с обсидианом, из которого родился Шалль, он сиял.

Жадеит не был наполнен достаточной энергией, чтобы родилась фея. Вот почему Шалль думал, что фея не будет рождена.

Однако это было уже после рождения феи, и энергия была пуста.

Фей по имени Глэдис, Рафаль Фен Рафаль, родился в часовне, где родился Шалль.

Он знал, на что это похоже. И, прежде всего, это имя звучит так, как будто он знал его давным-давно.

— Я родился из того камня. Те драгоценные камни, из которых мы родились, были выбраны и установлены там. Энергия была настолько сконцентрирована, что он был в предвкушении того, кто родится из них. Прежде чем мы родились, было решено, что мы должны быть вместе.

Были времена, когда я думал об этом. Кто хозяин этого меча? Рафаль что-то знает, поэтому он говорит, что были выбраны три камня, которые были на рукояти меча.

— Кто выбрал эти три камня?

— Мастер мечей.

— Скажи мне, кто это.

— Не спеши, Шалль. Я научу тебя всему, что ты хочешь знать. Я родился первым, и я ждал, когда ты родишься. Когда я был полон сил, я даже подумывал о том, чтобы смотреть на этот обсидиан и пробудить тебя. Я хотел бы научить тебя всему, что я знал, и идти с тобой. Тот факт, что я смог встретиться с тобой, может быть доказательством этого. Это судьба.

Словно нежно приглашая его, Рафаль медленно протянул руку.

— Что?

— Тебе не обязательно жить с людьми. Сбрось власть людей и пойдем со мной.

При этих словах у Шалля в голове промелькнула яркая улыбка.

«Энн.»

Его спутанные мысли успокоились.

— Почему ты сомневаешься?

Шалль хочет узнать разные вещи, но не настолько, чтобы обменять то, что у него есть. Было ли бесполезно 100 лет цепляться за прошлое с Лиз? Теперь он знает. Энн научила его.

Энн всегда усердно работает. Важно то, что происходит сейчас, и можно надеяться на будущее. Найдя ее, он узнал это.

Задолго до того, как он встретил Лиз. Глупо думать о вещах, произошедших до своего рождения, о которых он даже не помнит.

Внезапно Шалль рассмеялся.

— Судьба? Идиот. Почему я должен идти с тобой? Ты мне не нужен. Я не выберу такую жизнь рядом с тобой.

— Ты хочешь, чтобы тобой правили люди?

— Мои крылья в моих руках.

— Но разве причина, по которой ты не можешь покинуть людей, не в том, что если узнают, что ты фея без хозяина, за тобой снова будут охотиться охотники? Вот почему ты продолжаешь служить этой девушке.

— Неверно.

Глэдис ухмыльнулся.

— Разве? Тогда эта девушка такая милая, что ты не можешь ее бросить? Если да, то все в порядке. Эта девушка мастер серебряного сахара.

— Я не отдам ее.

— Тогда заберу силой.

— Не говори так, как будто у тебя нет проблемы с маленькой девочкой, которая держит твои крылья. Рафаль фен Рафаль.

Шалль быстро развел правую ладонь. Там собираются сверкающие частицы света.

— Что ты думаешь? Думаешь, что сможешь?

Рафаль повернул правую ладонь вверх и вытянул руку прямо в сторону. Зерна серебристо-красного света собирались там и вгрызались в него, а волосы от макушки до кончиков быстро окрашивались в ярко-красный цвет.

Сразу же Рафаль почувствовал энергию, которую вытолкнул из всего тела. В правой руке он держит связку тонких нитевидных лезвий, а его волосы сияют серебристо-рыжим цветом.

Это он атаковал карету гильдии Пейдж, когда они ехали на отбор. Нет, сомнений в том, что это фея противостояла Шаллю.

— Ты?

Шалль стиснул зубы. Разочарование от побега возрождается.

Неоднозначный цвет — это свойство опала. Рожденные из него феи меняют свой блеск и цвет в зависимости от света, который на них падает, и их настроения. Скрытые цвета различны, в любое время он может стать любым цветом.

Серебристо-красный — цвет битвы Рафаля?

— После того, как ты порезал меня, я ответил, как и ожидалось. Когда мы впервые встретились здесь, я действительно хотел драться. Я был так слаб, что не мог задержать дыхание. Благодаря сахарным кондитерским изделиям виконта Серебряного Сахара, я полностью восстановил свои силы. Смотри, вот как я могу сражаться.

В руке Шалля тоже появился серебряный клинок. Вместе с волнующей радостью возникает какое-то возбуждение. Крылья напряжены и приобретают жесткий серебристый блеск.

— Раскрыть свою истинную личность — это мужество.

Он посмеялся уголками губ.

— На этот раз не убегай.

Рафаль тоже смеется.

— Ну, у меня были проблемы. Обычно я бы не убежал. Я планировал изрубить тебя за то, что ты причинил мне боль, но… Сегодня ситуация изменилась. Ты тот, кто должен быть со мной. Я не хочу причинять тебе боль. Я в большом минусе. Так что я возьму эту девушку вместо тебя. Тогда ты тоже будешь моим.

Прежде чем Рафаль успел договорить, Шалль устремился и ударил его. Наконец Рафаль сделал большой прыжок позади него и приземлился в лесу.

Шалль прыгнул за ним и взмахнул лезвием в сторону, где он приземлился. Однако Рафаль отпрыгнул назад и перенаправил его, согнув в руке нитевидное лезвие и скосив окрестные кусты.

Уклоняясь от веток деревьев, которые были сверху, Шалль прыгнул назад. Он быстро огляделся, но Рафаля нигде не было видно.

— Я возьму эту девушку.

Он  взмахнул клинком в направлении голоса, но он только перерезал плющ. В ушах Шалля раздался смешок, когда он щелкнул языком.

— Ты должен быть со мной.

Он услышал голос вдалеке, похожий на эхо. А присутствие и голос Рафаля растаяли в воздухе. Он исчез.

В тот момент, когда он почувствовал, что что-то не так, Шалль бросился бежать.

— Энн!

Она должна быть сейчас у Ноя. Через лес он бежал до комнаты второго этажа в правом крыле замка. Замок был наполнен ярким солнечным светом и очень тих.

Шалль открыл дверь.

Он увидел спящую Энн, прислонившуюся к краю кровати лицом вниз. Он бросился к ней и обнял ее левой рукой, в которой не было меча.

— А... Шалль?

Он почувствовал облегчение, услышав полусонный голос Энн, и прислонил голову к ее шее. Пахнет сладко. Это определенно Энн.

Энн стала паниковать. Одной рукой Шалль прижал ее голову еще крепче к себе, чтобы она не убежала. Ее лицо, склонившееся к нему, становится красным.

— Шалль? Что случилось?

— Я не сдамся.

Он почувствовал биение сердца Энн в груди, которая коснулась его.

Изначально Рафаль хотел серебряного мастера по сахару. Более того, Энн для Шалля особенный человек. Он это заметил.

Вокруг нет следов Рафаля. Но теперь, когда он восстановил свои силы, он обязательно попробует заполучить Энн. Через несколько часов, завтра или послезавтра.

— Ну, давай же, Рафаль.

Шалль не мог ослабить бдительность ни на мгновение. Он обострил свое чувство борьбы.

— Я поклялся, что всегда буду рядом с тобой и защищу тебя. Никого не подпущу.

Крик, расколовший воздух, пронзил замок. Стая испуганных птиц за окном вылетели все сразу.

~*~*~*~*~

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Всем привет. Меня зовут Мири Микава.

Это второй том, посвященный гильдии Пейдж. В прошлом томе Энн решила сделать сахарные кондитерские изделия к Новому Святому Фестивалю вместе с мастерами гильдии Пейдж.

Что ж, давайте пока постараемся.

Так. Это пятый том.

Рабочие продолжают работать. Какой бы ни была работа, она может быть тяжелой. Говоря о работе, пока я писала эти пять томов, мой персональный компьютер был в плохом настроении, и я была очень обеспокоена.

Не то чтобы я выдвинула ему необоснованное требование. Я просто тихо печатала в своем текстовом редакторе, но вдруг экран стал синим, а затем наступила тишина. Что бы я ни делала, ситуация не менялась, поэтому, к своему ужасу, мне пришлось отключить питание. Разумеется, часть рукописи не сохранилась. Это происходит раз в час и повторяется снова.

Почему? Я пробовала разное, но компьютер никак не мог заработать нормально.

Но я не могу писать. Не то чтобы я совсем не могла писать, но это вредно для моего сердца. Я ерзала и пыталась спасти его. Так как я продолжаю увеличивать мощность главного блока, не зная, сломается ли.

В конце концов, когда я включила основное питание, я подумала: «Я не пытаюсь своими руками уничтожить свой компьютер?!»

Ну наконец-то я закончила писать.

Возможно, незадолго до выхода этой книги выйдет журнал под названием «Premium Beans VOL. 1» Я написала небольшой рассказ о сахарном яблоке. Основные герои — Энн, Шалль, Эллиот и Мифрил, который всегда напивается.

И, к счастью, появились там также цветные страницы и манга (?), нарисованные Аки-самой. Какая роскошь иметь возможность увидеть мангу! Премиум, как и положено.

На этот раз я глубоко благодарна ответственному лицу. Всегда на телефоне много точных замечаний, их становится меньше. На этот раз, как ни странно, они были размером с рисовое зернышко.

С этого момента вы можете увидеть много странных вещей, но, пожалуйста, потерпите меня.

Аки, которая рисует замечательные иллюстрации, большое спасибо. Каждый раз это очень, очень красиво, и я с нетерпением жду этого.

Уважаемые читатели. Я всегда благодарна за вашу помощь. Тот факт, что вы все здесь, делает меня счастливой.

Многое происходит на земле, где живут люди. Когда случается невообразимое, я ошеломлена и не могу ничего сделать, потому что я слабый человек.

Простите, мне так грустно, мне так жаль. Тем не менее, я хочу делать то, что могу на своем месте.

До скорой встречи. В следующий раз, я чувствую, что смогу встретиться с вами немного раньше, чем обычно.

Мири Микава

— Это… Что?

Энн решила приобрести зимнее платье, поэтому они отправились в магазин одежды в Льюистоне. Пока она примеряет платье, чтобы поправить длину, Шалль ожидает её в помещении магазина.

— Примерь-ка это, Шалль Фен Шалль.

Мифрил принес из глубины магазина черное, но очень вычурное, сверкающее одеяние.

— Почему я должен мерить это?

— Этот яркий наряд — шедевр, созданный хозяином магазина с помощью его талантов, но, видимо, нет никого, кто может носить его. Он увидел тебя со спины и решил, что тебе подойдет этот наряд. Он сказал, что если ты его примеришь, то он сделает скидку в полцены на платье Энн.

Даже сейчас, когда у Энн есть достаточно денег, она все равно старается экономить и не покупает ничего лишнего. Если платье будет стоить вдвое дешевле, она сможет купить воротник, к которому долго присматривается.

— Так я просто должен это надеть?

— Просто надень.

— Ладно.

Шалль берет одежду у Мифрила и переодевается за ширмой. И действительно. Одежда издает отвратительный лязг, а развевающаяся ткань щекочет запястья и шею, что делает ее крайне неудобной в носке. Мифрил осматривает Шалля сверху донизу и произносит:

— Как сказать... такая яркость тебе не идёт…

— Кто вообще приказал примерить, зная всё это?

В этот момент из задней части магазина выходят владелец этого места и Энн. Хозяин, упитанный мужчина средних лет, громко восклицает:

— О, Боже! Ну и ну, потрясающе!

У Энн распахиваются глаза от удивления, но на ее лице тут же появляется улыбка.

— Правда! Шалль, ты похож на принца из сказки!

Энн и владелец магазина берутся за руки и начинают визжать. Удивленный их реакцией, Шалль переглядывается с Мифрилом. Он плохо понимает чувства девушки. Но если она счастлива в этот момент, можно ли сказать, что все в порядке? У Шалля смешанные чувства на этот счет.

Том 6. Серебряный Сахарный Мастер и Красное Королевство

Сев на край кровати, Энн уснула на одеяле. На кровати крепко спал фей Ной, пятнадцать лет ждавший своего хозяина. Благодаря силе сахарных леденцов угасающая жизнь Ноя могла быть спасена.

Комната была окутана холодным воздухом и тишиной. Яркий солнечный свет падает на пол через оконное стекло.

Чтобы приготовить сахарные кондитерские изделия к Новому Святому Фестивалю, Энн предстоит много работы. Однако на помощь гильдии Пейдж приходит Кэт. Это было большим облегчением, и Энн смогла уснуть.

Внезапно, тело Энн, которая спала без сновидений, внезапно дернуло с силой. Оно держится на чьих-то руках. Энн знала ощущение ткани на ее щеке и запах этих волос, который напоминает свежую траву. Это Шалль.

Когда Энн смутно открыла глаза, то увидел перед собой черные шелковистые волосы Шалля. Это произошло так внезапно, что она не могла понять, сон это или явь.

— Шалль?

Затем рука, которая обвивала ее спину, притянула еще сильнее, и теплое дыхание Шалля коснулось ее шеи.

Мало-помалу Энн наконец поняла, что это был не сон. Постепенно, когда сознание проясняется, это ударило ее по затылку.

Его дыхание касается ее ушей.

— Шалль? Что случилось?

— Я не сдамся.

Это был беспокойный голос.

Более того, Шалль держит меч в правой руке. Это отличается от обычного. Энн впервые видела его таким нетерпеливым. Сила объятий сильна, как будто он цеплялся за Энн. Покраснев от замешательства, она почувствовала себя неловко.

— Шалль?

В этот момент по замку разнесся крик. Она была поражена.

— Что!?!?!

Рука Шалля, сжимающая Энн, ослабевает, и он тут же встает с суровым выражением лица.

— Идем.

Коротко скомандовав, он схватил Энн за руку и побежал.

— Шалль!! Что случилось? — спрашивает она, но Шалль не отвечает с жестким выражением лица. Нарастает плохое предчувствие и тревога.

Когда они вышли в коридор, послышался голос Эллиота. Энн не могла разобрать, что он говорил, но он кричал тревожным голосом.

Они сразу пробежали по коридору и вышли в маленькую прихожую на втором этаже. Затем, с перил маленького холла, Энн посмотрела вниз на холл нижнего этажа. Входная дверь, казалось, была оставлена открытой, и в зале было светло.

От состояния зала у нее перехватило дыхание.

— Орландо!!

Ремесленники, казалось, прибежавшие из мастерских, собрались вокруг затаившегося в зале Орландо. Эллиот с побледневшим лицом пытался помочь Орландо очнуться.

Кинг, Надир и Валентин стоят на месте. Даже Мифрил молчит, сидя на плече Надира. Шалль тоже остановился на мгновение, но тут же побежал вниз по лестнице.

Энн бросилась к Орландо и проглотила крик.

Прикрывая одной рукой левую половину лица, Орландо присел на корточки. Кровь текла из щелей между пальцами, он упал на пол. Кровь растекается, будто ползет сквозь трещины в каменном полу.

— Орландо! Покажи мне, покажи мне свою рану!

С выражением отчаяния Эллиот схватил Орландо за плечи и попытался отодвинуть руку, закрывающую его лицо. Но Орландо застонал и не пошевелил рукой.

Энн была ошеломлена, видя кровь, которая капала вниз. Холодок пробегает по ее позвоночнику.

Шалль убирает меч из руки и становится на колени с противоположной от Эллиота стороны.

— Эллиот. Нужен доктор.

Эллиот казался шокированным, когда Шалль сказал об этом. Он сразу обратился к мастерам.

— Вызовите врача!

После того, как на них накричали, мастера, казалось, пришли в себя. Валентин открыл рот с бледным лицом.

— Должен быть доктор для гильдии ремесленников Льюистона. Я его позову!

Кинг остановил его от попытки бежать.

— Подожди, Валентин. Я дам тебе лошадь, так что садись на нее.

Кинг и Валентин вылетели через парадную дверь. Эллиот, кажется, немного успокоился и начинает бойко отдавать инструкции.

— Надир, Мифрил Рид Под, Энн. Скажите Дане и Хару, чтобы они вскипятили воду и взяли чистую ткань. Принесите дезинфицирующее лекарство, если оно есть. Помогите отнести Орландо в постель.

Шалль кивает и бросает на Энн острый взгляд.

— Не отходи от меня.

— А? Почему.

— Я объясню позже. Не оставляй меня. Пойдем со мной.

Шалль нес тело Орландо вместе с Эллиотом. Орландо было больно, когда его подняли.

Он повысил голос.

— Подожди еще немного.

Эллиот успокоил его и вместе с Шаллем понес в комнату.

И Надир, и Мифрил посмотрели на Энн.

— Что, черт возьми, случилось?

Когда Энн спросила, Надир с жестким выражением лица покачал головой.

— Я не знаю. Орландо вышел на улицу на перерыв. Потом я услышал крик, и когда я бросился к нему, все было так.

Мифрил сказал с напряженным взглядом.

— Шалль Фен Шалль тоже ведет себя странно. Энн. Просто делай, как он говорит, и оставайся с ним.

Конечно, внешний вид Шалля отличается от обычного. Есть ощущение срочности. Как ей сказали, Энн вошла в комнату Орландо с Эллиотом и Шаллем.

Орландо лежал на кровати, прикрыв рукой левую половину лица и стиснув зубы. Эллиот схватил запястье левой руки, закрывавшей его лицо, и тихо сказал, чтобы утешить его.

— Орландо. Покажи мне свою рану.

— Больно…

Орландо говорил так, будто звук протискивался сквозь щели между зубами.

— У меня болят глаза.

Услышав этот ответ, Эллиот помрачнел.

Глаза и пальцы —  самое главное для мастера. Если болят глаза, это большая проблема.

— Кто сделал это? — спросил Шалль, стоявший у подушки у кровати. При этих словах Энн испуганно посмотрела на него. Эллиот тоже удивленно смотрит на Шалля.

Шалль не считает, что травмы Орландо были вызваны несчастным случаем или небрежностью.

— Это был тот парень... Красный фей, которого мы встретили на дороге.

— Что ты сказал?

Эллиот бегает взглядом по сторонам. Энн тоже стало не по себе, и она непреднамеренно посмотрела на дверь и окно комнаты.

— Не волнуйся. Его нигде нет.

— Вероятно, он намеревался внезапно атаковать меня. Когда он пытался следовать за мной в замок, он столкнулся с Орландо. Решив, что голос Орландо  выманит меня, он из мести ранил его и убежал.

— Что ты имеешь в виду?

Почему эта фея появилась примерно в это время? Я этого не ожидал.

— Следовал за тобой… Ты видел того фея снаружи? Почему тот фей пришел в замок?

Если бы этот фей преследовал Шалля из-за того, что он причинил ему боль, то это было бы совершенно безжалостно. Энн ужаснула его мстительность, но Шалль рассказал кое-что еще более ужасное.

— Он был здесь. Фей, который называл себя Глэдис, это тот красный фей.

Голова стала пустой, затем страх пробежал по телу. Энн казалось, что ей сообщили, что в коробке, которую она носил на руках, находится ядовитая змея.

Как и ожидалось, Эллиот побледнел.

— Тот парень?

Когда наступила тишина, Орландо на кровати заговорил, стиснув зубы.

— Эллиот...

Орландо схватил руку Эллиота, когда его окликнули, и повернулся свободной рукой.

— Если он Глэдис... Бриджит...

— А!...

Эллиот попытался встать, но Шалль остановила его одной рукой.

— Я найду ее. Следи за Орландо. Энн, пойдем со мной.

Держа Энн за запястье, Шалль вышел из комнаты.

Она смотрела на его профиль, пока бежала, чтобы не отставать от Шалля.

Несмотря на то, что он сказал, что вокруг не было никаких признаков Красного Фея, Шалль был ужасно насторожен.

Пройдя по коридору на первом этаже правого крыла, они вышли в холл. Свет из открытой двери освещал кровь на полу зала. Энн слышала звуки и голоса Надира, Мифрила, Даны и Хару на кухне, которые спешат приготовить тряпки и горячую воду.

— Он преследует тебя и снова нападет. Он придет за тобой.

— Откуда ты знаешь?

— Изначально он хотел серебряного мастера по сахару.

— Тогда Коллинз и мистер Гленн в опасности!

— Нет, ты. Он знает, что если поймает тебя, я постараюсь тебе помочь. Вот почему он определенно нацелился на тебя из трех серебряных мастеров сахара. Он использует тебя как приманку, чтобы заманить меня.

— Значит, цель Глэдис — мастер серебряного сахара и ты?

Шалль кивнул, проходя мимо небольшого холла на втором этаже и устремившись на третий этаж.

— Почему ты, Шалль? Он злится, потому что ты причинил ему боль?

— Его настоящее имя Рафаль Фен Рафаль.

Энн нахмурилась.

— Имя, похожее на твое.

— Он родился там же, где и я. Он хочет сделать меня компаньоном.

— Я не понимаю.

Они остановились, когда вышли в коридор в правом крыле третьего этажа. Шалль смотрит далеко вперед, словно исследуя.

Энн следует за ним и проверяет коридоры. Никаких отклонений.

Однако дверь в комнату, отведенную Глэдис, была полуоткрыта. Энн подошла к двери, потянув за руку. Вместе с Шаллем заглянули внутрь через полуоткрытую дверь. Как только они это сделали, они нашли Бриджит лежащей на полу возле окна.

— Бриджит!!!!

Когда рука Шалля на ее запястье ослабла, Энн отпустила его руку и подбежала к ней. Она подняла ее, положив верхнюю часть тела на колени.

Бриджит не выглядит раненой, и ее тело теплое. Полегчало.

— Бриджит!

Шалль также становится на колени рядом с Энн.

Когда она снова и снова звала ее по имени, Бриджит простонала и медленно открыла глаза. Бриджит какое-то время безучастно смотрела в лицо Энн.

— Бриджит, ты в порядке?

Наконец, глаза Бриджит фокусируются. Она моргнула.

— Глэдис украл леденец виконта Серебряного Сахара и съел его... леденец для этой маленькой феи без разрешения. Я не могла остановить это.

Бриджит села на пол, отпустив руку Энн. Потом указала на окно. На толстой оконной раме лежала только доска.

― Сахарные изделия для Ноя.

В красивых кондитерских изделиях из сахара заключена способность, которая продлевает жизнь феям и дает им силу. Такие замечательные леденцы стали силой фея, который обманывает и нападает на людей.

— Целью Глэдис были леденцы.

Бриджит закусила губу и перевела взгляд на Шалля.

— Глэдис сказал, что мне не стоит убивать… его. Поймай его.

— Он убежал.

Когда Шалль ответил, Бриджит уперлась руками в пол и посмотрела вниз, как будто потеряла все свои силы.

Энн тихо позвала Бриджит.

— Ты ранена?

Бриджит слабо покачала головой.

С первого этажа слышно шум группы Надира. Они говорят, что у них нет никаких антисептиков и что они должны приготовить больше тряпок. Бриджит поднимает лицо на этот голос.

— Что случилось?

Энн подумала, что было бы жестоко шокировать ее еще больше.

— Орландо подвергся нападению и повредил левый глаз, — сказал Шалль.

— Шалль! Нет.

Энн запаниковала и попыталась перебить его слова, но Шалль сказал холодно.

— В конце концов она узнает. И еще нужно знать, что тот, кто напал, был Глэдис. Его настоящая личность — красная фея на дороге. Это он нападал на кондитеров.

— Глаз Орландо?...

Бриджит широко открыла глаза. Пытаясь произнести какие-то слова, ее губы слегка шевельнулись, но не издали ни звука.

— Но я рада, что ты не пострадала.

Энн коснулась плеча Бриджит. Но она стряхнула руку.

— Прекрати! Моя... это моя вина!!

Затем она положил руки на пол и пожал плечами.

Шалль спокойно смотрит на это. Дело было не в том, что он винил ее, а в том, что с этим ничего нельзя было поделать.

— Ты привела сюда эту фею. В этом нет никаких сомнений, — тихо ответила Энн.

При этих словах Бриджит подняла голову. На его заплаканном лице читалась обида. Даже если она понимала свою вину, это болезненно, когда другие подтверждают это. Однако еще больнее было бы обмануть ее, сказав: «Правильно, ничего не произошло».

— Он обманул тебя и пришел сюда. Но не только тебя, всех обманули.

То, что Бриджит обманули, не означает, что это ее вина. Нет такого понятия, как быть нести ответственность за чужой обман.

У нее нет выбора, кроме как признать этот факт. Однако не нужно думать о том, кто виноват или несет ответственность. Бриджит не может быть виноватой в том, что ее обманули.

Хоть Энн могла понять разбитое сердце Бриджит, она ничего не могла с этим поделать.

Если посмотреть на это с чьей-либо точки зрения, можно подумать, что это вина Шалля в том, что он не смог увидеть противника, с которым он когда-то сталкивался. Или это произошло потому, что Гленн и Эллиот до сих пор плохо обращались с Бриджит. Некоторые могут так подумать.

— Но, в конце концов, это все моя вина!...

Энн схватила Бриджит за плечи, когда та повысила голос.

— Пожалуйста, перестань думать, что это твоя вина!

Бриджит была поражена сильным тоном.

Энн не сводила глаз с Бриджит.

— Если у тебя войдет в привычку так думать, когда что-то случится, ты всегда будешь задаваться вопросом, кто виноват. Даже если ты примешь вину на себя, не станет лучше.

Бриджит нахмурилась.

— Если я не могу винить себя, то что мне делать?

Даже когда ее спрашивают, у Энн нет четкого ответа, что делать.

— Я не знаю. Бриджит намного умнее меня.

Окаменевшее от страха тело Бриджит потеряло силу, и ее плечи поникли.

— Бриджит?

Энн убрала руки с плеч, и Бриджит, пошатываясь, поднялась на ноги. Взгляд ее был несколько расплывчатым. Она встала и вышла из комнаты. Тонкая спина Бриджит была ненадежной и неуверенной.

Когда Бриджит проснулась, первое, о чем она забеспокоилась, были леденцы. Вероятно, ее расстроило то, что Рафаль сделал сахарные кондитерские изделия своими собственными.

Бриджит испытывает определенное почтение к кондитерским изделиям из сахара и хочет защитить их, поэтому она была огорчена. Человек с таким сердцем не может быть плохим.

Щека Орландо была порезана вертикально чуть выше левого глаза до щеки. Врач, которого вызвали Валентин и Кинг, был очень искусным и быстро зашил рану, так что кровотечение тут же остановилось.

Но его глаз был поврежден. Врач сказал, что левый глаз, вероятно, не будет видеть.

Орландо казался рассеянным из-за боли и только неопределенно кивнул, когда ему рассказали об этом. Затем он принял прописанное лекарство и заснул, как будто боль утихла.

Кинг, Валентин и Надир, казалось, были еще больше потрясены, когда услышали, что Орландо потерял зрение в левом глазу. Они всегда были веселы и шумны, но сейчас не говорили ничего.

После полудня Энн и Мифрил вместе с Кингом, Валентином и Надиром находятся на левом крыле. Они собрались в мастерской, где стоял жернов для перемола серебряного сахара.

Именно Эллиот приказал несколько ошарашенным мастерам собраться.

Вокруг пяти жерновов груда серебряной пудры. И бочка для сахара тоже привезена. Это результат долгой работы мастеров.

Эллиот, смотревшей на них, казалось больше осунувшимся, чем обычно. Он тихо сказал:

— Я также беспокоюсь о травме Орландо. Эта фея может целиться в Энн. Я беспокоюсь обо всем.

Шалль рассказывает мастерам о личности и целях фея, ранившего Орландо.

Мастера выразили свой гнев Бриджит за то, что она привела такую фею, но только на мгновение. У них нет времени злиться.

Кэт скоро появится. Как раз когда все были счастливы, что смогут успеть к Новому Святому Фестивалю, Орландо перестал работать.

Разочарование велико, потому что это было сразу после обретения надежды.

— Думаю, вы все знаете, — сказал Эллиот как можно спокойнее. — Что касается феи, Шалль пообещал защитить Энн.

Его взгляд обратился в коридор за открытой дверью. Прислонившись к оконной раме в коридоре, Шалль наблюдает за мастерами.

— Кэт скоро присоединится к нам в качестве помощника, но он просто заменит Орландо. Теперь, когда у нас нет других помощников, это предел наших мастеров и времени.

Кинг, Валентин и Надир с тревогой посмотрели друг на друга.

— Можем ли мы это сделать? Ребята, вы собираетесь продолжать? Прямо сейчас я все еще могу попросить виконта одолжить немного серебряного сахара. Возможно пока мы сможем справиться с этим.

Конечно, они могли сдаться. Но они хотели воспользоваться этой возможностью, за которую ухватились.

Благодаря этому отбору они смогли понять силу каждой фракции. И гильдия Меркури, и гильдия Рэдклифф производят хорошие кондитерские изделия из сахара. На этот раз гильдич Пейдж смогла победить.

Учитывая, что если у них будет невыгодное условие для отбора следующего года, шансы на победу будут значительно низкими. Может быть почти невозможным.

Гильдия Пейдж будет мало-помалу загнана в угол.

Орландо работал главным мастером, пока Энн не пришла в мастерскую Пейдж. Несмотря на то, что Энн стала новым главным мастером, присутствие Орландо, на которого они полагались в качестве главного мастера в течение многих лет, было для них большой психологической поддержкой.

Должно быть, это был большой шок для мастеров, что он ранен.

Энн не может сохранять спокойствие, когда слышит, что Орландо потеряет зрение в левом глазу. Она ничего не может с этим поделать, но от одной мысли о нем у нее кружится голова. Но она решила. Если они отступят сейчас, не было смысла побуждать на отборе.

Энн выпрямила спину и решительно посмотрела вверх.

— Я сделаю это.

Она сказала это четко и ясно.

Даже Энн волнуется. Ей хочется плакать, потому что она не знает, что делать, если мастерская не успеет. Однако Энн было приказано занять место Орландо и стать главным мастером.  Если она не может, она того не стоит.

— Я точно смогу.

Сказав это, она слегка улыбнулась трем мастерам. Она волновалась, но все же Надир улыбнулся в ответ.

— Ага…

Валентин улыбается, как будто поощряет.

— Да. Если мы сдадимся сейчас, будущего не будет.

Кинг тихо смеется.

— Если главный мастер хочет, я сделаю это.

Как будто Эллиот почувствовал облегчение, он показал свою обычную улыбку.

— Что ж, давайте возобновим работу.

Эллиот продолжил работать над сушкой серебряного сахара, а Кинг, Валентин и Надир продолжили перемалывать серебряный сахар в порошок в жерновах.

Энн слаба, она не может передвигать жернова. Её задача состояла в том, чтобы собрать имеющиеся кристаллы в коническую башню.

Спустившись на первый этаж с Мифрилом, она перенесла кристаллы в комнату, которую подготовили для сборочных работ. Снежинки расположены на расстеленной на полу ткани, так что размер и цвет можно выбрать с первого взгляда.

Энн опустилась на колени перед круглым сахарным пьедесталом. Она осторожно взяла несколько больших снежинок и закрепила их на постаменте, аккуратно поставив по диагонали.

Для прикрепления их  на пьедестале необходимо использовать слабо замешанный серебряный сахар. Мифрил тут же передал его в каменном сосуде. Зачерпнув его инструментом, похожим на тонкую ветку, она закрепила кристалл на пьедестале.

«Неужели левый глаз Орландо действительно ослепнет? Сможет ли он продолжать работать ремесленником?»

«Эта фея нападет на меня?»

Думая, что это неправильно, она слегка похлопывала себя по щекам обеими руками. Внезапно она почувствовала пристальный взгляд.

Дверь в комнату, где работала Энн, была открыта, а в коридоре стоял Шалль, прислонившись к окну. Он уставился на Энн. Он следил за ней.

— Мне нужно сконцентрироваться.

Чувствуя, что он наблюдает за ней, она немного успокаивается. Когда Энн потянулась за снежинкой, Шалль с облегчением посмотрел в окно.

Некоторое время Энн равнодушно собирала скульптуру. Окружив постамент кристаллами, она вздохнула с облегчением.

Пришло время прибытия.

Шалль, который смотрел наружу из окна в коридоре, нахмурился.

— Энн. Здесь гость, — сказал он несколько угрюмым голосом.

— Клиент?

К тому времени, когда работа была закончена, Энн встала, подошла к Шаллю и выглянула в окно.

— Кит?

Он был неожиданным гостем.

В начале спуска по склону стоял молодой человек, похожий на дворянина, одетый в элегантную куртку до колен и с мягкий галстуком на шее. Должно быть, это Кит Пауэлл, сын бывшего виконта Серебряного Сахара. Но почему-то он спрятался за деревом.

Должно быть, он заметил Энн через окно. Он начал подзывать.

— Он просто появился там и как только увидел меня, он что-то начал показывать жестами.

Каким-то образом Кит лихорадочно манил их к себе и продолжал жестикулировать, как бы говоря, чтобы они замолчали, приложив указательный палец к губам.

— Что случилось? Он говорит нам подойти?

Когда Энн наклонила голову, Мифрил на ее плече подозрительно сказал:

— Почему он не вошел открыто?

— Что-то происходит, я уверена. Я пойду.

Похоже, Шалл, опасающийся Рафаля, решил не позволять Энн действовать в одиночку. Как только Энн начала идти, он, естественно, последовал за ней.

Когда они вышли из парадной двери и пересекли сад, чтобы добраться до склона, Кит высунул голову из-за дерева.

— Я рад, что ты заметил. Спасибо, Шалль. Прошло много времени. Я чувствую облегчение, видя тебя свободным. И Энн, и Мифрил Рид Под, кажется, в добром здравии.

Кит приветствовал их своей обычной мягкой улыбкой.

— Что случилось? Кит, почему ты в прячешься в таком месте?

Когда Энн спросила об этом, Кит огляделся, как будто он был обеспокоен окружением, и повел их в заросли, которые было трудно увидеть из замка, толкнув Энн в спину.

— Я не из тех, кого будут рады видеть мастера, поэтому я колебался. Мне не следовало приходить, но я беспокоюсь.

— Что тебя беспокоит?

— Разве серебряный сахар не затвердел? Фабрика Рэдклиффа тоже в большой суматохе. Фабрика Меркури, которая готовит запасные сахарные кондитерские изделия для Нового Святого Фестиваля, работает над сбором серебряного сахара у своих подчиненных. У Фабрики Пейдж не так много подчиненных, поэтому вы можете получить его у гильдии Рэдклиффа по распоряжению виконта Серебряного Сахара. Мне было интересно, собирается ли мастерская Пейдж перемолоть серебряный сахар и использовать его.

— Точно. Мы решили не полагаться на другие мастерские.

Услышав это, Кит нахмурился и с горечью заявил:

— Это неразумно, Энн. Если мастеров более чем достаточно, все возможно, но вас всего шесть человек. Слишком мало для того, чтобы просто делать леденцы, верно?

— Мы успеем вовремя. Кэт скоро придет на помощь.

— Энн, успокойся, если вы не успеете, гильдия Пейдж обанкротится, фракции больше не будет, — Кит оборвал свои слова и продолжил, немного колеблясь. —  Я знаю, что не могу это говорить. Я был одной из причин падения гильдии Пейдж. Но я не хочу, чтобы фракция, которую тренировал и любил мой отец, исчезла.

Кит, должно быть, проделал весь путь с работы. Он ремесленник из Рэдклиффа, а не из мастерской Пейдж. Хотя он решил тренироваться в другой гильдии, он по-прежнему питает уважение и привязанность к фракции своего отца.

Энн ценила это.

— Спасибо, Кит. Но мы с Коллинзом уже решили.

— Неужели этот человек серьезно думает о таких вещах? — сказал Кит решительным тоном.

— Это ужасно, Кит.

Кит и Энн были поражены смехом за их спинами. Мифрил тоже удивленно оглянулся, Шалль, казалось, знал об этом заранее и только оглянулся. Продираясь через кусты, Эллиот внезапно показал свое лицо.

— Вместо пряток в таком месте, ты должен просто войти. Не стесняйся.

Щеки Кита слегка покраснели, вероятно, из-за смущения.

— Потому что я не хотел, чтобы ты меня нашел.

— Похоже, ты меня ненавидишь. Но если ты не хочешь, чтобы тебя видели, ты не можешь прятаться в таком месте. Поскольку со второго этажа я увидел тебя раньше, чем Энн на первом.

Эллиот положил руку на талию и встал перед Китом, как будто забавляясь.

— Я не думал, что ты на втором этаже. Я слышал от виконта, что мастерская находится на первом этаже.

Кит, который был исключительно элегантен, бесстрастно сказал это, чтобы скрыть свое неудовольствие.

Эллиот улыбнулся. При такой неожиданной реакции взгляд Кита застыл в замешательстве.

— Что это такое?

— Ты беспокоишься о гильдии Пейдж, не так ли?

— Это неправильно?

— Нет. Я рад в любом случае. Но я не думаю, что есть смысл делать что-то подобное втайне. Ты должен показывать свои драгоценные чувства другому человеку. Ну, давай. Я буду рад.

Эллиот схватил Кита за руку. Когда он повернулся,Эллиот начал идти уверенно.

— Подождите минуту!

Не обращая внимания на смущение Кита, Эллиот тянет его за собой.

— Мистер Коллинз, что ты собираешься делать с Китом?

Энн отчаянно погналась за Эллиотом, и он ухмыльнулся.

— Посмотрим, как работает гильдия Пейдж.

— Подожди.

— Все в порядке, все в порядке.

Энн не знала, что делать, но Эллиот затащил Кита в замок и поднял его по парадной лестнице на второй этаж левого крыла. И Кит стоял перед комнатой, где стоял жернов.

К тому времени, как они добрались туда, Кит, казалось, сдался. Несмотря на свое замешательство, он успокоился. Кит думает, что предал Пейдж. Мастера в Пейдж знают, что считать Кита предателем — ошибка. Несмотря на это, он чувствует себя эмоционально покинутым.

Думая об этом, вероятно, Эллиот привел Кита в комнату.

Трое мастеров в комнате целеустремленно двигали жернова. Энн и другие подошли к входу, кажется, им все равно.

— Слушай, как ты думаешь, когда они заметят? — прошептал Эллиот на ухо Киту.

Удивленный, Кит следит глазами за движениями мастеров.

Энн чувствовала дух мастеров. Их дух отражает гордость ремесленников. Они никогда не говорили, что не могут этого сделать, работали на пределе возможностей, насколько это возможно. Легко зависеть от других, но они пытаются выполнить работу своими руками.

Кит должен понять их гордость и энтузиазм.

Даже через некоторое время мастера не замечают, что в дверях стоит человек.

Когда Кит смущенно посмотрел на Эллиота, он подмигнул ему.

— Мы решили сделать это сами. Мы верим, что сможем это сделать.

Когда он сказал это, он внезапно издал громкий голос:

— Привет, ребята.

Услышав этот голос, трое мастеров наконец остановились и посмотрели на них. Увидев Кита, Надир и Валентайн сделали удивленные лица. Только Кинг наклонил голову.

— Эллиот. Что это за мальчик?

Затем Валентин ответил с кривой улыбкой.

— Это грубо его так называть, Кинг. Он сын бывшего виконта Серебряного Сахара Эдварда Пауэлла.

Затем брови Кинга поднялись вверх.

— Ха. Слухи, этот парень. Зачем ты пришел сюда?

— Я…

Эллиот шагнул вперед, чтобы прервать неохотные слова Кита.

— Что-то случилось с серебряным сахаром, поэтому он пришел проверить это.

— А? Почему ты беспокоишься о нас?

Увидев большие глаза Надира, Кит ответил обеспокоенным взглядом.

— Ха... Мастерская Пейдж — место, которым дорожил мой отец, — Кинг и Валентин удивленно переглянулись.

— Кстати, знай, что тебе не о чем волноваться. Кит, пошли. Продолжайте хорошую работу.

Толкнув Кита в спину, Эллиот повел его в небольшой зал.

Следуя за Эллиотом и Китом, Энн смутно понимала, что Эллиот собирается делать. Когда она взглянула на Шалля, идущего рядом, он, кажется, думал, что это хлопотно.

Эллиот остановился, когда вошел в маленький зал. Затем, с улыбкой, он посмотрел в лицо Киту.

— Как? Все еще беспокоишься?

Немного подумав, Кит открыл рот.

— Волнуюсь.

— Ой, не говори мне… — Эллиот игриво шутил, но Кит сохранял серьезное выражение лица.

— Но... я хочу верить, видя работу ремесленников.

— Я рад, что ты так подумал.

— Даже в этом случае мы должны думать о том, чтобы увеличить количество мастеров.

— Если возможно, я хотел бы это сделать.

— А ты, Кит? Ты хотел бы работать вместе? Вообще-то, мы позвали Кэт в качестве помощника, но один из мастеров получил травму. Поэтому количество людей не увеличилось в итоге.

— Я не могу. Я предатель. По моему решению, гильдия Пейдж...

Эллиот вдруг расхохотался.

— Ты довольно застенчивый, не так ли?— тихо сказал Эллиот Киту, который раздраженно спросил в ответ.

— Что ты имеешь в виду?

— Не может быть, чтобы гильдия Пейдж внезапно обанкротилась из-за одного принятого решения, верно? Проблемы накопились, и дело Кита стало слухом. Это наша вина, что мы не заставили людей говорить: «Он принял глупое решение не присоединяться к гильдии Пейдж».

Кит смотрел пустым взглядом.

— Кстати, ты думал, что к тебе будут относиться с особым вниманием в Пейдж только потому, что ты сын бывшего виконта Серебряного Сахара? Я доверяю только мастерству, поэтому, даже если ты скажешь, что ты сын бывшего виконта, я просто скажу да.

Разве Рэдклифф не считает так? Мастера в мастерской Пейдж считают, что Кит, выбравший мастерскую Рэдклиффа, разочаровался в Пейдж и бросил их. Однако Кит ушел только потому, что ему не нравилось идти по стопам отца. Это хорошая возможность сообщить об этом мастерам. А также это еще и возможность дать понять Киту, что в этом нет его вины.

Чтобы хорошо управлять мастерской, Эллиот должен постоянно думать о разных вещах.  Человек, который руководящим мастерами, должен иметь силу и осознанность.

Кит какое-то время выглядел удивленным, но затем отвел взгляд от Эллиота.

Я понял.

—  Я знаю, что ты сожалеешь.

— Извините за неуважение, мистер Коллинз.

— Хорошо, что ты сказал.

Кит облегченно вздохнул и повернулся к Энн.

— Прости меня, Энн.

— Нет, не нужно. Спасибо за заботу. Я была счастлива.

Кит вежливо склонил голову перед Эллиотом.

— Я слишком остро отреагировал. Извините, мистер Коллинз.

— Ну, что ты думаешь? Ты придешь к нам?

— Я не могу. Я уважаю своего отца и хочу, чтобы гильдия Пейдж выжила, но я не хочу подражать своему отцу. Я не присоединюсь к Пейдж.

Развернувшись, Кит быстро покинул замок. Его спина, казалось, была как-то смущена.

— Прости~ Меня бросили~

Эллиот проводил Кита. Счастливо прогуливаясь по кондитерской, он вернулся в комнату, где сушили сахар.

— Мне жаль Кита. Эллиот издевался над ним, — снова говорит Шалль.

— Он проиграл.

Энн криво улыбнулась впечатлениям фея.

— Может быть и так.

До Кэт дошли слухи, что Джонас был в Льюистоне. Но он никогда не думал, что тот будет таким глупым и уставшим. Энн была потрясена его видом. Плечи Джонаса вздрагивают при звуке голоса Энн, стоящей на коленях на каменном тротуаре.

— Привет, Джонас. Ты спишь? Вставай.

Шалль стоит позади Энн и холодно смотрит на Джонаса.

— Оставь меня в покое.

— Я не могу оставить тебя в покое. Ты спас меня, Джонас.

Несколько раз покачав плечами, Джонас наконец поднял голову. Но как только он увидел лицо Энн, Джонас толкнул ее в плечо. Затем он хватает вещи и собирается убежать.

— Что такое, Энн?! Что ты делаешь в таком месте, как это?!

— Джонас, послушай. То, что сделал Сэмми, было разоблачено на ярмарке сладостей! Твоя невиновность также была доказана. Маркус хочет извиниться перед тобой. Поэтому он отправил письмо в твой дом в Ноксбери с просьбой вернуться в мастерскую Рэдклиффа. Ты можешь вернуться в мастерскую.

— Это правда?!

Когда Энн кивнула, глаза Кэти загорелись.

— Дорогой Джонас! Вы слышали?!  Она сказала, что вы можете вернуться!

Кэти радостно захлопала в ладоши, но Джонас не двигался.

— Джонас?

Кэти и Энн посмотрели на Джонаса, который не ответил.

— Нет. Я не пойду домой. — рассеянно сказал Джонас хриплым голосом. — Какой смысл теперь возвращаться в Рэдклифф? Кит там. Даже если я вернусь туда, меня снова будут сравнивать с Китом, и я буду чувствовать себя просто несчастным. Я не вернусь. Я никогда не вернусь!

Положение Джонаса в мастерской Рэдклиффа деликатное. Маркус, глава фракции, больше смотрит на Кита, чем на его племянника Джонаса. Это было неудобно. При этом мастера знают, что Маркус не доверяет Джонасу из-за того, что произошло ранее. Было бы больно возвращаться в такое место.

— Тогда почему бы тебе не вернуться в Ноксбери и не занять семейную

кондитерскую?

— Нет! Если я сбегу после года обучения в мастерской, мои отец и мать наверняка будут разочарованы. Что я скажу всем в деревне?

— Тогда сделай все возможное, чтобы вернуться в мастерскую Рэдклиффа и снова тренироваться...

Кэти смотрит на Энн, как будто молится.

— У тебя неплохие руки.

Джонас был в замке бывшего герцога Филакса и остался там наедине с Энн. В конце концов он сбежал, но тот факт, что его оставили, означает, что его способности были признаны. Хью также сказал это, когда они впервые встретились. Это не мастерство начинающего мастера.

В этот момент она была ошеломлена.

— Вот и все!

Энн села. Она довольна тем, что придумала, и улыбалась.

— Джонас, иди в мастерскую Пейдж! Я сейчас работаю там. Твои руки будут силой.

Нынешней Пейдж Кобо нужно как можно больше мастеров. Если это умение Джонаса, она уверена, оно пригодится. Шансы успеть к Новому священному фестивалю резко возрастут.

— А? О чем ты говоришь?

Джонас, наконец, сердито повернулся к Энн.

— Ты всегда делаешь только глупости!

— Потому что, если тебе не нравятся мастерские Рэдклифф или Ноксбери, почему бы не прийти в гильдию Пейдж? Нам нужны мастера.

— Не пойми меня неправильно, Энн. Меня тошнит от сладостей. Я даже не хочу прикасаться к серебряному сахару.

— А? Это так?

— Правильно! В отличие от тебя, я не простой идиот, который может делать только леденцы! У меня были хорошие оценки в школе, и я был хорошим пловцом. Я был быстрым бегуном. Я хорошо рисовал и пел. Я могу сделать что-нибудь. Не нужно ограничиваться сладкими сладостями.

Энн нахмурилась.

— Тогда почему ты сидишь здесь, когда можешь сделать что угодно? Тебе следует это сделать.

Энн всегда была немного неловкой во всем, кроме сладостей. Ей не нравилось учиться, она не могла сказать, что она умная, и не умела бегать и летать. К сожалению, она не попадала в ноты. В каждом городе или деревне, куда они приезжала, обычно было два или три хороших ребенка, которые могли делать что угодно. Энн восхищалась такими детьми. Если она смогла бы сделать что-то подобное им, у нее было бы больше возможностей.

Энн завидовала, потому что думала, что ей тоже могли бы завидовать.

— Обидно, что кто-то, кто может что-то сделать, медлит.

— Шумно, я не хочу ничего делать.

— Почему?!

Тон вопроса стал резким.

Почему люди, которые могут что-то сделать, ничего не делают? Те, кто не делают то, что могут, ленивы. Не использовать свои способности — это роскошь.

Есть кое-что, что Энн должна сделать, даже если ей хочется плакать от своей беспомощности. Если человек, который может делать что-либо умело, возможно, он сделает что-то лучше.

— Потому что я не хочу делать то, чего не хочу!

— Разве это не пустая трата времени!?!?!

— Такие, как ты, не понимают!

— Ну давай же!

Инстинктивно она ударила Джонаса по правой щеке. Кэти взвизгнула и упала с колен Джонаса, он закатил глаза. Он держался за раненую правую щеку и смотрел на Энн.

— Что ты за человек?!?

— По сравнению с Джонасом я ничего не могу сделать!

Джонас опустил глаза, все еще держась за правую щеку.

— Ты... умеешь делать леденцы…

— Я могу делать только леденцы! Но ты можешь гораздо больше, верно?!

— Сахарные леденцы? Почему ты все время говоришь о леденцах?

Раздраженная голова вдруг успокоилась.

— Может быть, ты хочешь делать конфеты?

Джонас решительно закрыл глаза и отрицательно покачал головой.

— Я же говорил! Я устал от леденцов!

— Почему ты решил стать сахарным кондитером, Джонас, который все может? Почему ты начал делать сахарные кондитерские изделия?

— Когда я был маленьким, мои отец и мать были счастливы делать кондитерские изделия из сахара.

— Вот почему ты влюбился в создание леденцов, верно? Ты тоже хотел их сделать, верно?

При этих словах Джонас открыл глаза.

— Ты был счастлив, что отец и мать были довольны. Ты влюбился в сладости. С тех пор ты делаешь это, потому что хочешь это сделать, не так ли?

— Не я...

Джонас не находил слов, пытаясь сказать что-то сильным голосом.

— Я…

Внезапно он сгорбился и обнял колени. Он положил лицо на колени и сказал дрожащим голосом.

— Я хочу делать сахарные кондитерские изделия...

Сначала он делал это, потому что хотел это сделать. Но ожидания родителей, внимание общественности и тому подобное становились все больше и больше, и, возможно, это сокрушило чувства Джонаса.

Кэти нежно гладит руку Джонаса. Спина Джонаса продолжала дрожать.

Пронесся холодный ветер. Он обратил свой взор к небу, словно приглашенный ветром.

— Джонас, – еще раз сказала Энн, — пойдем вместе в мастерскую Пейдж. Если ты придешь, это сильно нам поможет. Это правда.

Джонас поднял заплаканное лицо. Энн протягивает руку.

— Энн. Но я…

— Пойдем.

Джонас нерешительно сжал протянутую руку. Грязные, грубые руки Энн сильно схватили его и поставили на ноги.

— Пойдем!

Пошатываясь, Джонас сделал шаг вперед. Кэти, цепляющаяся за его ногу, шла с ним.

— Я пойду с вами.

Шалль пожал плечами. Он знает, что она имеет в виду. Он предполагал, что она хотела проявить такие вещи, как вмешательство и добродушие.

Но Энн не была такой добродушной. Думая обо всем, что Джонас сделал с ней, она злилась. Но он помог Энн. Хотя это было всего один раз, он побежал звать помощь. Она очень благодарна за это.

Если бы Джонас не спас ее тогда, у Энн не было бы будущего. Но сейчас дело не только в благодарности. Загнанной в угол гильдии Пейдж нужны мастера. Даже если Джонасу не суждено быть сахарным мастером, сейчас не время говорить такое. Как ремесленник, он им нужен.

Ей повезло встретить Джонаса здесь.

В гильдии Пейдж разные проблемы, и на них обрушилась беда. Однако Энн чувствовала, что какая-то сила все еще поддерживает мастерскую. Осталось немного удачи. Слишком рано сдаваться. Это не было ни бравадой, ни импульсом, так действительно казалось.

— Подожди минутку, Джонас?

Когда она подошли к карете, Эллиот сделал такое лицо, как будто нашел редкое животное.

Джонас пожимает плечами, чтобы не задеть его, и опускает голову.

Энн сказала ему с улыбкой:

— Я нашла одного мастера. Я гарантирую его навыки.

Эллиот с удивленным лицом тут же расхохотался.

— Молодец, Энн. Может быть, успеем.

~*~*~*~*~

— Джонас! Не отдыхай! Усердно работай!

— Но у меня болит нога.

— У тебя ноги болят?

— Да.

Рядом с Джонасом, который крошил и двигал жернова, стоял и наблюдал Кэт.

По предложению Эллиота Кэт дал Джонасу инструкцию по работе, когда он придет в мастерскую Пейдж. Сначала он вел себя неохотно, думая, что Кэт его недолюбливает. Однако, когда он начал работать, он оказался в восторге.

— Хорошо, что он увлечен преподаванием, но он шумный, не так ли?

— Исключительно шумно, — Валентин, двигающий жернова, мрачно сказал.

Кинг хмурится.

— Кэт всегда злится.

Надир, который пересыпал измельченный серебряный сахар в бочку, заговорил с Мифрилом, который работал с ним.

— Но мистер Кэт довольно милый, не так ли? Ты так не думаешь?

— Ты понимаешь значение слова «милый»?

Кинг и Валентайн, слушавшие неподалеку, тоже скорчили странные лица, как будто съели что-то нехорошее.

— Потому что он много работает. Он милый, мистер Кэт.

— Кто это!? Парень, который только что добавил «мистер» к моему прозвищу!!

Остроухий Кэт осмотрелся, а Надир поднял руку.

— Ох я…

— Опять привет, Надир. Ты мне говоришь!?!?

— Не называй меня мистером Кэтом! Милый!? Меня не называли милым с тех пор, как мне исполнилось пять лет! Ты что, шутишь!?

Кэт не находил слов на Надира, у которого не было злых намерений.

— Он самый сильный. Он.

Шалль, наблюдавший за происходящим с порога комнаты, был впечатлен.

Энн, стоявшая рядом с ним, неохотно кивнула.

— Да. Может быть и так.

Через четыре дня после того, как Энн и Эллиота вызвали в церковь Сейнт-Льюистон Белл, весь серебряный сахар высох. Почти весь высушенный сахар был перемолот, и с еще двумя бочками был готов к употреблению. На три дня раньше запланированного.

К мастерам вернулась уверенность. Травма Орландо хорошо восстанавливается. Кэт кричал на Джонаса, но его работа определенно была хорошей.

— Ты много потеешь, Джонас.

Когда Энн позвала Джонаса, он фыркнул.

— В отличие от тебя, я не из тех, кто компенсирует отсутствие мозгов физической силой.

— Ну, это правда.

Энн ответила сухим смехом.

Мифрил оглянулся на Джонаса, прыгнул вперед и ударил его по затылку.

— Не говори Энн правду!

— Я чувствую, что получила последний удар, но... ну... мне все равно...

С чуть натянутой улыбкой Энн вошла в мастерскую. Теперь необходимо проверить качество перемолотого сахара.

Шалль прислонился к окну в коридоре и посмотрел на пейзаж снаружи. Уже ранняя зима. Облака низкие и густые. Кажется, что в любой момент может пойти снег. Сегодня ночью выпал первый снег, и к утру сад слегка побелел.

― Рафаль не придет.

После того, как он раскрыл свою личность и убежал, присутствие Рафаля вообще не ощущалось. Шалль чувствовал облегчение и в то же время чувствовал себя неловко.

Рафаль, который был слишком слаб, чтобы сражаться, восстановил свои силы с помощью леденцов. Осознав силу сахарных кондитерских изделий, Шалль не думал, что он откажется от получения серебряного мастера по сахару.

И он не перестанет предлагать Шаллю присоединиться к его команде.

Он должен быть с ним? Он столько раз говорил об этом.

Когда даже Шалль услышал настоящее имя Рафаля, он испытал эмоции, которые трудно было выразить словами. Словно внутренности тела, а не разум, реагировали на существование такое близкое к нему.

Если бы это было до того, как он встретил Энн.

Если бы не Энн, Шалль без колебаний пошел бы с Рафалем.

Что он бы делал с ним, вдали от мира людей?

Причина, по которой Шалль здесь и сейчас с людьми, заключается в том, что Энн существует. Он не ненавидит людей, которые собрались здесь. Для него большое изменение думать так. До того, как он встретил Энн, другие существа, называемые людьми, кроме Лиз, были ненавистны ему.

Энн выбежала из комнаты с каменным сосудом в руке.

— Эй, Шалль. Этот серебряный сахар! Попробуй его лизнуть. Я только что дала попробовать Мифрилу, но он сказал, что качество не улучшилось! Попробуй.

В каменной чаше был только что перемолотый серебряный сахар. По настоянию Энн Шалль взял немного серебряного сахара. Он тает, как будто впитывается в кончики пальцев.

Шалль почувствовал мягкую сладость в горле.

— Похоже на серебряный сахар, который ты очищаешь.

Глаза Энн блеснули.

— Я так и знала! Поскольку мы повторили процесс сушки и измельчения, убрали лишнее, качество улучшилось!

Это забавно, потому что она выглядит такой счастливой. Говоря о серебряном сахаре и леденцах, Энн сходит с ума. Шаллю нравится смотреть на это.

Кэт кивнул, прикоснувшись к уже перемолотому серебряному сахару.

— Благодаря этому мы можем изменить качество готовых сахарных кондитерских изделий. Благодаря этой текстуре готовая скульптура будет иметь приятный блеск.

Энн обменялась счастливой улыбкой со всеми мастерами. Джонас выглядел усталым, но улыбался так, будто испытал облегчение.

В это время что-то произошло.

Внезапный холод пробежал по позвоночнику.

― Этот знак!?!?!

Шалль перевел взгляд в сторону, ведущую в малый зал.

Эллиот был в конце прямого коридора. У него жесткое выражение лица и бледное лицо.

— Коллинз?

Однако Энн также замечает Эллиота и склоняет голову на странность ситуации.

— Он здесь, — спокойно сказал Эллиот, не меняя выражения лица.

Внутри Шалля вскипала ярость. Крыло напряжено и натянуто.

Потом он понял. На шее Эллиота с напряженным выражением лица было много тонких серебристо-красных нитевидных лезвий.

— Рафаль пришел?

Когда его спросили, Эллиот слегка кивнул. Лицо Энн изменилось.

Мастера, находившиеся в помещении, тоже заметили нечто необычное и вышли в коридор. Они потеряли дар речи.

— Где он, Эллиот? Где он управляет той штукой, которая обмотала шею?

Зерна света собираются из окружающей среды, уплотняются и становятся серебряным мечом.

Конец серебристо-красной нити, обернутой вокруг шеи Эллиота, продолжается по коридору в сторону малого зала.

— Сад. Он напал сзади.

Эллиот ответил спокойно, и на его лбу выступил пот.

Шалль смотрит в окно. В какой-то момент посреди сада появился рыжеволосый фей.

Он грациозно стоял, держа в руке пучок серебристо-красных ниток. Кажется, он заметил присутствие и взгляд Шалля и широко улыбнулся. Единственное крыло, стекающее по его спине, становится красноватым, как будто мерцает.

— Эллиот!

Кэт попытался сделать шаг вперед.

— Стой!

В тот момент, когда Шалль поднял руку, чтобы остановить Кэт, Эллиот застонал. Внезапно тонкая рана появилась на его шее, и кровь сочится наружу. Кэт побледнел.

Мастера в панике отступили на несколько шагов. Плохое обращение только усугубит ситуацию.

— Эллиот. От него должно быть сообщение. Скажи мне.

Когда Шалль спросил, лицо Эллиота исказилось в агонии.

— Не могу сказать.

В следующий момент Эллиот снова застонал. Кажется, что рана на шее стала глубже, и количество вытекающей крови увеличивается и смачивает воротник рубашки.

Этот серебристо-красный клинок, обернутый вокруг его шеи, вероятно, также выполняет здесь функцию передачи звуков. Рафаль слышит разговор.

— Скажи, Эллиот.

Если что-то случится с заместителем начальника прямо сейчас, работа мастеров полностью остановится.

— Отдай Энн. Он отпустит меня взамен. Вот что он сказал. — наконец заговорил Эллиот, закрыв глаза.

Энн, которая стояла ошеломленная, широко раскрыла глаза, словно испугавшись этих слов, но тут же прикусила губу.

— Ему нужна я…

Пробормотав что-то, она нерешительно сделала несколько шагов к Эллиоту.

Шалль остановил ее рукой.

— Что ты собираешься делать?

— Я должна идти. В противном случае мистер Коллинз в опасности. Если Рафалю нужен серебряный мастер по сахару, который делает конфеты, я буду в порядке. Не думаю, что он убьет меня. Я пойду.

Словно ожидая слов Энн, позади Эллиота раздался треск. Еще одна серебристо-красная нить полетела к Энн.

В одно мгновение Шалль встал перед Энн и ударил нить мечом. Кончик нити обрывается и прыгает вверх. Ближе к потолку острый наконечник превратился в красные частицы света и разлетелся.

Но в то же время Эллиот повысил голос.

Серебристо-красная нить, обернутая вокруг шеи Эллиота, причиняла ему еще большую боль.

— Остановись!

Энн закричала и встала перед Шаллем. Словно ожидая этого, серебристо-красная нить с обрезанным кончиком закружилась в воздухе и обернулась вокруг шеи Энн.

— Рафаль!

В гневе Шалль повысил голос. Он не выдержал подлости.

Словно реагируя на сердитый голос Шалля, серебристо-красная нить, обмотанная вокруг шеи Эллиота, соскользнула к его коленям. Эллиот падает на колени.

— Видишь, я сдержал свое обещание.

Мне кажется, что я слышу голос Рафаля со слабой улыбкой.

— Шалль!

Энн издала крик. Стянутая серебристо-красной нитью на шее, она пошатнулась, как будто наступила на татами, но продолжала идти. Подобно собаке, которую тянут на поводке, привязанном к ее шее. Несмотря на то, что она сопротивлялась, она идет вперед.

Унизительный внешний вид еще больше злит Шалля.

Он знал, что Рафаль возьмет с собой Энн.

Чтобы опередить его, Шалль открыл окно в коридоре и спрыгнул вниз.

Он слегка махнул крылом и плавно спрыгнул, но это всего лишь одно крыло. Он приземлился на колени, сбалансировав. Он быстро поднялся на ноги и увидел, что Энн как раз выходит из парадной двери.

— Остановись. Шалль.

Мягкий голос Рафаля эхом разнесся по саду.

— Не двигайся. Энн в моих руках. Не делай этого. Если я почувствую, что мне угрожает опасность, я отрублю ей голову. Жалко убивать серебряного мастера по сахару, но все, что мне нужно сделать, это найти замену ей.

Несмотря на то, что он одет в серебристо-красные цвета, он все равно производит смутное и мягкое впечатление. Это было красиво, но жутко, как пламя без тепла, хотя и ярко горело.

Рафаль и Шалль стоят на значительном расстоянии друг от друга. Кажется, он не собирается его подпускать.

Тем временем Энн тянет к Рафалю и, наконец, он держит ее в руках. Энн издала тихий вскрик, он обхватил ее сзади своим телом. Затем, как бы хвастаясь, он поцеловал ее волосы, щеки и шею.

Он побледнел. Рука, держащая меч, дрожала.

— Рафаль. Ты.

Когда Рафаль слегка свистнул, из-под холма выскочили две лошади. У одной лошади лунные волосы, которые сияют, как золото, а у другой темно-синие волосы.

Рафаль, все еще держа Энн, легко запрыгнул на спину остановившегося рядом с ним лунного коня.

— Убери меч и медленно иди сюда. Пока у нее есть глаза и руки, она будет в порядке как мастер серебряного сахара. Если ты будешь суетиться, я могу отрезать одну из ног Энн.

Шея Энн все еще была обмотана серебристо-красной нитью.

Шалль показывает знак того, что он движется плавно. Он тут же взмахнул рукой, превратил меч в частицы света и стер его. Медленно подошел к Рафалю.

Глядя на Шалля с лошади, Рафаль улыбается.

— Отдай крыло.

Как ему сказали, Шалль обыскал внутренний карман и достал мешочек с крылом.

— Возьми крыло Шалля, Энн.

По команде Энн наклонилась и протянула руку. Энн сделала заплаканное лицо, когда приложила ладонь, чтобы получить его. Шалль протянул мешочек, как бы толкая его в руку.

— Шалль... крыло...

— Не волнуйся.

Энн подняла верхнюю часть тела, кончики ее пальцев дрожали. Рафаль вырвал сумку у него из рук.

Он вдруг схватил его силой. Резкая скручивающая боль пронзила тело Шалля, он пошатнулся, стиснув зубы. Энн издает крик.

Рафаль удовлетворенно кивнул.

— Это определенно твое крыло.

Спрятав сумку под куртку, Рафаль тихим голосом приказал.

— Садись на эту лошадь. Шалль, это лошадь, которую я сделал для тебя. Прекрасные голубые волосы, не так ли?

Шаллю, которому есть кого защищать, пришлось подчиниться, даже если он сражается с коварным противником.

Он запрыгнул на синего коня.

— Следуй за мной.

Как только он это сказал, Рафаль пнул лошадь. Было легко увидеть испуганную лошадь, фыркающую с поднятыми лапами.

Шалль также пнул лошадь.

— Я должен защитить Энн.

Он преследовал лунную лошадь, которая бежала впереди.

~*~*~*~*~

Никто не мог сдвинуться с места. Все смотрели на сад из окна.

— Энн...

Джонас ошеломленно пробормотал, но никто ничего не мог с этим поделать.

У них не было выбора, кроме как отпустить ее.

Мифрил Рид Под, стоящий у окна, дрожал. Он сжал кулаки и уставился в ту сторону, куда убежали две лошади, пытаясь сдержать гнев.

— Что стало…

Эллиот, стоявший на коленях в коридоре, спросил хриплым голосом, придерживая рану на шее.

С этим голосом Кэт наконец пришел в себя и бросился к Эллиоту.

— Эллиот, ты в порядке?

— Что случилось с Энн?

— Этот красный фей взял ее... с Шаллем.

Из ее шеи сочилась кровь, а рубашка была пропитана кровью до плеч, но Эллиоту было все равно, он схватил руку Кэт своей окровавленной рукой.

— Кэт, доложи виконту Серебряного Сахара, что появился опасный фей! Скажи ему, что он напал на нескольких мастеров на дороге. Мастера Серебряного Сахара похитили. Если мы не заставим солдат избавиться от него, ущерб будет больше! Виконт руководит всем производством сахарных кондитерских изделий. А еще он защитник всех ремесленников.

Мифрил спрыгнул с оконной рамы, прыгнул дальше и приземлился на плечо Кэт.

— Кэт. Поехали!

У виконта Серебряного Сахара для охраны замка и окрестностей есть лишь минимальное количество солдат.

Если есть потребность в солдатах, опекун виконта, граф Даунинг, отвечает на просьбу и дает большое количество войск. Граф Даунинг имеет право мобилизовать часть Королевской армии, в дополнение к вассалам Дома Даунингов.

Не было сомнений, что городу пора обратиться за помощью к виконту Серебряного Сахара, покровителю сахарных кондитерских мастеров. Если он решит, что это необходимо, и если Эрл Даунинг одобрит это, большая часть армии придет.

Кэт кивнул.

— Понял.

С наступлением темноты пошел снег.

Энн все время дрожала, пока Рафаль держал ее на своей лошади. Рука, схватившая Энн за талию, и тело Рафаля, касающееся ее спины, было холодное, как сталь. Это естественно, потому что он фей, но когда она ехала на лошади с Шаллем, она не думала, что он настолько холодный.

Рафаль убрал красные нити, обматывшие ее шею. Но чувство холода осталось вместе со страхом. Было страшно и холодно.

Без плаща и под воздействием ветра верхом на лошади плечи, руки и ноги были настолько холодными, что Энн дрожала до глубины души. Немного позади лунного коня Рафаля следовал синеволосый конь Шалля. Энн хотела проверить его, но не могла пошевелиться из-за холода и страха.

Лошадь бежала на запад от Льюистона. Затем он свернул с главной дороги и шагнул в пустыню.

Дул ветер, вокруг не было видно ни домов, ни полей. Казалось, это место, куда мало кто заходил, и она имела представление, где это место находится.

Кровавый тракт — дорога, ведущая из западной части королевства в Льюистон. Год и несколько месяцев назад Энн путешествовала здесь с Шаллем и Мифрилом.

Земля вокруг бесплодна и необитаема. Дикие звери в изобилии, и воры прячутся там. Даже проезжая часть опасна, но покинуть эту дорогу и шагнуть в пустыню — акт самоубийства. Но Рафаль без колебаний сел на коня.

Пронизывающий ветер тряс сухую траву и сотрясал всю землю.

Солнце садится, снег мелькает, а холод становится сильнее. Тело Энн замерзло, а зубы стучат. Видимо, заметив это, Рафаль усмехнулся.

— Что случилось? Тебе холодно? Бедняжка.

Счастливо он шептал на ухо дрожащей Энн.

— Прости, Энн. Но смотри, мы прибыли.

Небо было окрашено в цвет индиго. Посреди него вырисовывается черный горный хребет, а в тени стоит черный силуэт. Это была деревенская крепость с аккуратно сложенными большими квадратными камнями. Вдоль стен тянулись маленькие окна, в некоторых из которых горел свет.

Обе лошади тотчас побежали к крепости.

Дверной проем форта представляет собой каменную арку. Дверь, находящаяся внутри архи, похоже, разрушена. Увядшие лозы ползут по стенам и аркам. Внутри разные деревья и кустарники с негустой листвой засохли. Это выглядело как крепость, которая была заброшена в течение десятилетий.

Рафаль остановил лошадь и соскользнул с нее. И позволив себе обнять Энн, спустил ее с лошади. Шалль тоже слез с коня и подошел к Рафалю.

— Раз уж ты зашел так далеко, у тебя не должно быть никаких жалоб. Отпусти Энн. Энн не сможет сбежать из этого места одна. Мое крыло в твоих руках. Я ничего не могу сделать.

Рафаль с радостью смотрел в черные глаза, которые смотрели прямо перед собой. Прежде чем он это осознал, его волосы снова приобрели неоднозначный цвет, знакомые зеленые и синие цвета, растворенные в молоке.

Рафаль шутливо пожал плечами, как будто потерпел поражение от Шалля, который не отводил взгляда.

— Я бы хотел быть более жестоким, но, думаю, я тебя непоправимо разозлю.

Рафаль нежно подтолкнул Энн. Она уткнулась в грудь Шалля. В этот момент он сделал испуганное лицо.

— Что случилось?

Она не могла перестать дрожать и стучать зубами. Как будто Шалль был нетерпелив, он крепко обнял тело Энн.

— Рафаль. Дай мне комнату с камином. Я разожгу огонь и согрею ее.

— Позвольте мне вести вас.

Рафаль обратил свой взор на окрестности: тень столбов, дверной проем, ведущий в среднюю ограду, тонкие деревья, увядшие зимой. Из кустов появилось несколько больших черных фигур.

Шалль хмурит брови.

Их окружали феи, сильные, как скалы, с толстыми руками и шеями. Там около двадцати человек? Феи-воины, которых Энн время от времени видела, были именно такими.

— Они проведут вас.

Феи-воины ничего не выражали.

Вынужденный окружить себя ими, Шалль взял Энн за плечи и пошел. Она могла идти, но ее колени ужасно тряслись при каждом шаге.

Феи-воины отвели Энн и Шалля в комнату на верхнем этаже крепости.

Есть маленькое окно, такое высокое, что было на уровне головы, с деревянными ставнями. Голые каменные стены и полы. Камин есть, но нет никаких доказательств того, что им пользовались. Каменный пол перед камином накрыт толстым ковром, но он также изношен и выцветает.

— Жди здесь. Я скоро вернусь.

Он усадил Энн на ковер и вышел из комнаты.

В комнате темно, холодно и заброшено. Энн держится за оба плеча, но дрожь не прекращается.

Вскоре после этого Шалль вернулся. Один только его вид почти вызвал у нее слезы облегчения.

Шалль принес лампы, одеяла, дрова и другие вещи. Он зажег лампу. Затем он завернул Энн в одеяло и бросил дрова в камин, зажигая его. Энн была несколько ошеломлена, наблюдая, как Шалль делает эти вещи.

Все это время Энн работала на пределе своих возможностей. Взлеты и падения ее эмоций были интенсивными, и заботы всегда накапливались. Вдобавок ко всему, ее похитил Рафаль вот так. Холод, усталость, страх, все это нахлынуло на Энн, и она была в состоянии обморока, как будто что-то щелкнуло в ее голове.

Когда пламя камина сильно разгорелось, кожа постепенно становится теплой. Но холод в сердцевине ее тела не уходит. Шалль сел позади Энн и обнял ее сзади.

— Откинься назад.

Шалль слегка прикоснулся ко лбу Энн, заставив ее прислониться головой к его груди. Тело Шалля на ее спине и палец, коснувшийся его лба, были холодными. Это температура тела феи.

Однако, в отличие от тела Рафаля, это был не холод стали, который просачивался в тело из того места, которого он касался, и не останавливался. Такое ощущение, что прикасаешься к гладкой керамике. Она чувствовала, что температура постепенно передается собеседнику.

— Холодно.

Энн, должно быть, испытала облегчение, когда Шалль держал ее на руках. Наконец, слова вырвались наружу.

— Хотел бы я, чтобы моя кожа была такой же теплой, как у человека, — сказал Шалль, беря Энн за правую руку и дуя на нее.

У фей холодная кожа, но их крылья и дыхание теплые. Это тепло жизни? Шалль знает, что его дыхание ощущается теплым для людей. Он и раньше согревал ее пальцы. Подув некоторое время на правую руку, затем взял левую руку и подул на нее.

Сознание Энн было вялым и рассеянным, но момент, когда они подверглись нападению Рафаля, прерывисто всплывал в мыслях.

С Эллиотом все в порядке. Как идет работа сейчас? С уходом Энн, интересно, работа снова будет отложена? И крыло Шалля.

— Шалль… Твое крыло.

Энн была рассеянна, у нее болела грудь, и она чувствовала себя расстроенной.

Его крыло, которое она с большим трудом добыла, снова попало в чужие руки. Причем не человеку, а тому самому фею Рафалю. Она не могла поверить, что все так произошло.

— Не беспокойся. Не думай об этом сейчас.

Голос Шалля нежный и добрый.

— Ты устала. Есть предел энергии и физической силе. Поспи.

~*~*~*~*~

Шалль чувствовал облегчение от веса Энн, спящей у него на руках. Ситуация наихудшая, но Энн пока в безопасности.

Затылок Энн, уснувшей на груди Шалля, был прямо перед его глазами. Рафаль поцеловал там. Не только там. Также волосы и щеки.

Это несравненно неприятнее, чем когда Рафаль дотронулся до щеки Энн.

Шалль целовал то же самое место, как будто очищал волосы, которые целовал Рафаль. Немного дольше. Оттуда переместил губы к щеке и долго целовал. И, наконец, он крепко поцеловал ее в шею. Много раз.

— Ммм…

Его поразили дрожащие движения Энн.

Что делать с Энн, которая доверяет Шаллю, чувствует полное облегчение и спит?

Он пришел в себя и погладил ее по волосам, как делал это с юной Лиз. Проделав это некоторое время, он услышал шаги и звуки за дверью.

— Доброй ночи, ты спишь?

Дверь открылась и появился Рафаль. После этого несколько фей-воинов принесли простую кровать. Они поставили кровать в углу комнаты и ушли.

Рафаль, провожавший фей-воинов, сказал без раздумий:

— Я не привык заботиться о людях. Я не знал, что твоему милому серебряному сахарному мастеру нужна теплая постель.

На кровати толстый матрас, несколько одеял и покрывало. Там должно быть теплее, чем на каменном полу. Шалль молча поднял Энн и переложил ее на кровать.

— Огонь прекрасен. Когда я увидел, как люди жгут огонь в своих домах, я сначала удивился, что они используют его как украшение. Но когда я узнал, что это  необходимо, я был удивлен.

Рафаль стоял перед камином, глядя на пламя. Его крыло отражало свет пламени и блестело, словно смесь бледно-красного и оранжевого цветов.

Уложив Энн в постель, Шалль вернулся к камину, нагнулся и бросил дрова в огонь. Он даже не посмотрел на Рафаля.

— Я не хочу слушать бесполезные разговоры. Когда закончишь со своими делами, уходи.

— Я приготовил для тебя отдельную комнату, Шалль. Это не такая убогая комната.

Шалль посмеялся над нелепым заявлением.

— Разве ты не собираешься обращаться со мной грубо? Ты что, шутишь? Держись за мое крыло и повторяй это почаще.

— Если ты скажешь то, что ты готов жить со мной, я хотел бы вернуть крыло как можно скорее. К сожалению, это кажется маловероятным.

— Если знаешь, убирайся. Это мозолит глаза. Я не оставлю этого человека.

— Кажется, тебе действительно нравится этот серебряный мастер по сахару. Конечно, запах серебряного сахара, исходящий от ее волос и кожи, привлекателен.

Развернувшись, Рафаль посмотрел на спящую Энн и слегка улыбнулся.

— Если я обниму ее, ты узнаешь, как сильно ты привязан к ней?

Он медленно протянул руку к Энн.

— Не трогай!

Шалль вскочил, подбежал и схватил сзади правое запястье Рафаля. Он рассмеялся.

— Ты шутишь! Шалль!

Говоря это, он повернулся и схватил Шалля за другую руку левой рукой. Схватившись за руки и борясь друг с другом, они стояли вплотную, не в силах двигаться из-за противоборствующих сил.

— Отпусти, я же сказал тебе, что это была шутка.

— Ты шутишь, но я тебя не прощу. Не трогай Энн. Если ты что-нибудь сделаешь, я тебя убью.

— Ты можешь порезать меня, когда у меня твое крыло? Я могу порезать твое крыло раньше. Ты такой одержимый? Но Шалль. Мы не люди. Как бы ты ни любил Энн, вы просто будете очень несчастны.

Шалль не выдержал, когда этот подонок сказал это с отвращением на лице.

— Что ты знаешь?

— Я знаю лучше тебя. Если бы ты и Энн были влюблены, что бы это было? Как человек, я не оставлю потомства и в конечном итоге станет твоим утешением. Как человек, будет ли Энн рада этому? — сказал Рафаль с ухмылкой, Шалль потерял дар речи.

Баланс сил слегка нарушился, и Шалля медленно прижало к стене.

Он чувствовал это с тех пор, как увидел, как Энн с улыбкой смотрит на Кита в мастерской Рэдклиффа. Для человека жизнь среди других людей может быть самым естественным и самым счастливым образом жизни. Несмотря на то, что Шалль был с ней, чувство, что он не может отпустить ее, становилось все сильнее, и он ничего не мог с собой поделать.

— Как партнеры для жизни, феи и люди, не могут жить вместе.

Не упуская из виду колеблющиеся чувства Шалля, Рафаль продолжает говорить дальше.

— Последний король фей Ризельва Сирил Саш пытался познакомиться с людьми. Он дрался с Седриком. Тот факт, что они сражались, является доказательством того, что феи и люди несовместимы. Мы — те, кто должен исполнить волю Ризельвы, погибшего из-за этой несовместимости.

Это звучало как чепуха. С отвращением нахмурив брови, Рафаль стер слабую улыбку.

— Драгоценный камень, из которого мы родились, был вставлен в рукоять старого меча. С того момента, как я родился, я задавался вопросом, кому принадлежал этот меч. Вот почему я исследовал часовню. 100 лет назад было военное время. Люди не так хорошо контролировали фей, как сейчас. Когда я зашел в часовню, я увидел надписи тут и там. Так называемый древний хайлендский алфавит написан феями, хотя люди отказываются это признать. И что я узнал точно, так это то, что тем, кто владел этим мечом, был Ризельва, последний король фей. Опал, обсидиан и алмаз. Они не были одинаковыми по своей природе, но все они звучали одинаково по своей энергии. Три камня были выбраны намеренно, и Ризельва был тем, кто выбрал их.

— Из-за внешности, рассказанной в легенде, мы можем сказать, что Королем Фей был рубином. Феи, рожденные из драгоценных камней, могут сделать свои собственные клинки. Поэтому Ризельве не нужен был меч. Но когда его долгая жизнь закончится, он должен оставить следующего Короля Фей. Разве так не должно быть? Итак, Король Фей взял ненужный ему меч и вложил в него камень, который должен был родить следующего Короля Фей. Он попытался доверить следующему поколению три похожих по звучанию камня, которые, казалось, подходили для Короля Фей. Любой из трех. Оттуда он надеялся, что родится жизнь, достойная стать Королем Фей. Однако Ризельва потерпел поражение в битве с людьми. И этот меч попал в руки Короля Людей Седрика. Вместо трупа Ризельвы Седрик положил меч в часовне и оплакивал его.

— Нет доказательств.

— Тогда почему я знаю имя Ризельвы Сирил Саша с рождения? Ты тоже должен это знать, Шалль.

Феи каким-то образом способны понимать увиденное и услышанное от того, от кого они родились. Когда Шалль родился, он знал, что людей следует опасаться. В мире есть день и ночь, четыре сезона, дождь и снег. На небе есть звезды. Каким-то образом он тоже это знал. Он смутно знал, что там были птицы, насекомые и животные.

Однако единственное имя кроме собственного, которое он помнил, это имя Ризельвы Сирил Саша. Он даже не мог узнать имя опала рядом с обсидианом, из которого он родился. Когда он впервые услышал имя Рафаля, он понял, что это имя родилось из этого звука.

Какой смысл иметь одно имя в качестве памяти до рождения? Это имя было ему хорошо знакомо? Или те, кто изготавливал обсидиан и опал, делали это сознательно?

— Человеческий клан, который охранял эту часовню, является потомком человеческого короля Седрика, семьи Лоуэллов, ветви семьи Миллсленд. Вторая принцесса, рожденная в семье Лоуэллов, была полна решимости провести всю свою жизнь, охраняя часовню на протяжении поколений. Ты знаешь имя, данное той принцессе?

Лиз с детства жила в замке посреди дикой природы. Рожденная второй принцессой в семье Лоуэллов, она имела особую роль и должна была провести всю свою жизнь в замке. Смысл этой роли самому человеку был неизвестен. Ее учили, что ее единственная роль — жить там. Однако, когда к Лиз приходили различные письма из-за пределов замка, перед именем Лиз всегда стояло определенное слово.

— Печать фей…

Печать фей Элизабет Лоуэлл.

— Царь людей оплакивал этот меч, но люди более поздних поколений боялись, что из драгоценных камней, вставленных в рукоять меча, родится Король Фей. Но меч находился в часовне, построенной Седриком. Никто не мог туда попасть. Поэтому он построил охраняемый замок, чтобы никто не подходил к нему, и поселил там знатного человека. Несмотря на все эти предостережения, я родился. Лунный орел, который может видеть даже в темноте, забрел в эту часовню и увидел опал. Это было совпадением. Нет... может быть неизбежно, что сбылось последнее желание Короля Фей. Мы не можем родиться без взгляда живого существа. Ты не смог бы родиться в этой темноте, если бы не было существа, которое могло бы видеть, или кого-то, кто мог бы зажечь свет. Вот почему я почувствовал облегчение, но ты родился и исчез до того, как я вернулся.

Возможно, Лиз запретили ходить в часовню. Но любопытная пятилетняя девочка отправилась на разведку. И там, очарованная блеском обсидиана, она стала часто бывать.

Ризельва Сирил Саш?

Как будто призрак материализовался и встал перед глазами. Король Фей, живший 500 лет назад, приготовил для Шалля и Рафаля драгоценные камни. Интересно, это потому, что это факт, что он мог чувствовать удивление и реальность.

— Часовня исчезла из-за обвала около пятидесяти лет назад. Алмаз был извлечен раньше этого времени. Алмаз уже был полон в то время. Но по какой-то причине, сколько я ни смотрел, не было никаких признаков рождения. Может быть, по какой-то причине алмаз не мог родиться.

Толкаемый Рафалем, Шалль ударяется спиной о каменную стену. Неоднозначные глаза, не зеленые и не голубые, подобны красителям, растворенным в молоке, собирались ударить по воле.

Присутствие Рафаля лицом друг к другу затрагивает часть, близкую к инстинкту Шалля как феи. Это не ностальгия. Но теперь, когда он знал его настоящую личность, он не мог не думать, что он ему близок.

— Шалль. Мы должны унаследовать волю Ризельвы. Мы должны стать Королями Фей, — прошептал Рафаль.

— Королями Фей?

— Мы соберем фей и освободим их. С твоей и моей силой мы сможем собрать фей вместе. Тогда мы сможем сражаться против людей. Мы вернем землю фей. Ради свободы фей мы должны стать королями.  Самая старая надпись, которую я нашел, гласит, что до Ризельвы было два Короля Фей.

Он не в настроении шутить.

— Фея Свободы.

Шалль знает унижение лишения крыльев и боль принуждения к службе. Вот почему его тянет к слову свобода. Возможно, следует что-то сделать, чтобы облегчить феям их боль. На мгновение ему пришла в голову такая мысль, но он сразу вспомнил Энн.

Энн человек.

Враждебность к людям означает, что она тоже враг. Это немыслимо.

Мастера в гильдии Пейдж тоже люди. Он не может относиться к ним как к врагам только потому, что они люди. На них нельзя направлять меч.

Рафаль заманчиво вертит слова.

— Ты ведь не забудешь унижение от того, что у тебя украло крыло, верно?

— Человек, оторвавший мне крыло, мертв. Это конец. Я не ненавижу людей настолько, что хочу сделать всех своими врагами. Даже если история Ризельвы правдива, не обязательно следует следовать ей. Доминирование над людьми? Два Короля? Это заблуждение. Я не хочу иметь дело с такими вещами.

— Я собираю союзников. Ты тоже это видел. Я собираю союзников, которые хорошо владеют боевыми навыками. Количество фей 500 лет назад и сейчас. Как ты думаешь, насколько оно отличается? Мне не нужно число. Интересно, сколько силы я буду иметь, если соберу фей со всего королевства?

— Делай, что хочешь, но не вмешивай меня. Даже если Ризельва хотел, чтобы я и ты родились, меня не интересует быть Королем Фей.

— Шалль... Шалль, мы близки, — прошептал Рафаль, чтобы успокоить чувства Шалля.

— Вероятно, да.

Шалль должен признать это.

Рафаль улыбался так, как будто был доволен. Хватка на руке Шалля ослабла.

Не упуская случая, он изо всех сил толкнул правое запястье Рафаля. Его застали врасплох. Рафаль пошатнулся на несколько шагов назад.

— Но это все. Делай, что хочешь. Мы с тобой близки, но мы разные.

Выражение лица Рафаля исчезло, когда он сказал это холодно.

— Ты говоришь это даже после того, как узнал значение своего рождения?

— Я решаю, что означает мое рождение. Как я могу сказать, что последним желанием Ризельвы было вернуть страну фей и сразиться с людьми. Он желал сосуществования с людьми.

— Но это было невозможно. У Короля Фей не было другого выбора, кроме как сражаться за фей. Ризельва потерпел поражение, но он хотел, чтобы мы сражались.

— Я не могу сказать наверняка. Никто не знает.

— Это твой ответ?

Рафаль взглянул на кровать позади него.

— Прости. Эта маленькая девочка так сильно захватила твое сердце?

Когда он сказал ему это, он отвернулся.

— Я ничего не могу с собой поделать. Если ты так говоришь, я буду править тобой. Я король.

Равнодушно переговариваясь через спину, Рафаль вышел из комнаты.

— Король Фей?

Если он захотел это сделать, он мог собрать силу и взять только часть территории под власть фей.

— Но что с этим делать?

Битва продолжится, так как люди не допустят существование страны фей. В этой стране будет неспокойно феям. Шалль не видит такого будущего.

Он также думал, что, возможно, ему придется бороться за свободу фей, если это коснется его. Но если он хочет страну фей и их свободу, Шалль чувствовал, что есть другой путь. Он просто не знал, где найти его и что делать.

Сев рядом с кроватью, где спит Энн, Шалль пригладил ее челку, пока она спит.

— Скажи мне, — прошептал он, целуя Энн в лоб.

Он чувствовал, что она знает ответ.

Почему он так думает?

Чего ждать от ненадежной и добродушной пугало-головой девушки?

Когда станет не по себе?

Прикосновение таким образом к Энн, попытка приласкать и защитить ее принесет ей несчастье. Слова Рафаля встревожили его сердце.

~*~*~*~*~

Кит забеспокоился и поехал в карете к замку Холлилиф.

Небольшая повозка с одной лошадью, принадлежащая мастерской Рэдклиффа, в которой в основном ездили ученики, выполнявшие поручения мастерской. Пока что он выбрал карету, в которую можно было сразу сесть, и прыгнул в нее.

Изначально он должен был попросить разрешения уйти с работы у Маркуса или главного мастера. Но ему было тревожно.

— Энн.

Сегодня, когда Кит работал в обычном режиме, к Маркусу пришел клиент. Обычно он не обращал на это внимания, но пришел виконт Серебряного Сахара. Сейчас Пейдж продолжает работать под руководством виконта. Кит беспокоился, потому что держал это в уме.

Посланник вручил Маркусу срочное письмо от виконта Серебряного Сахара.

Такие вещи редко приходят. Маркус выглядел удивленным и торопливо открыл конверт, сказал, что это невозможно, и попросил Кита прочитать его вместе с ним.

То, что там было написано, было предостережением для всех мастеров серебряного сахара и сахарных кондитерских.

На днях были случаи частых нападений на работников сахарных кондитерских, но, похоже, виновником был не человек. Кажется, это сбежавшая фея. Свирепая фея с высокими боевыми способностями.

Вчера на мастерскую Пейдж было совершено нападение. Был ранен главный заместитель, а главный мастер мастерской Пейджа и его сопровождающий фея-воин были похищены.

Чтобы обеспечить безопасность мастера по производству сахарных кондитерских изделий и обнаружить похищенного мастера, виконт берет ситуацию под свой контроль.

С помощью графа он отправил армию на охоту на фею-виновницу.

Все кондитеры должны быть очень осторожны. Лидеры фракций должны проявить внимание к своим подчиненным.

Вот что было написано в письме.

Кит знал из слухов, что на сахарного кондитера напала фея.

Однако он бы никогда не подумал, что именно Пейдж подвергнется нападению. А когда дело доходит до главного мастера мастерской Пейдж и феи-воина, то это точно Энн и Шалль. Когда Кит узнал об этом, он не мог стоять на месте.

Действительно ли Энн похитили? А что случилось с атакованной мастерской Пейдж?

Кит сразу побежал вверх по склону, ведущему к замку. Он быстро добрался до сада, остановил карету и посмотрел на замок. Было очень тихо. За окнами в левом крыле первого этажа он видел лишь движущиеся тени людей. Он почти уверен, что это мастерская.

Подойдя к подъезду, Кит попытался постучать в дверь. Однако молоток, который должен был быть прикреплен к двери, исчез, словно его оторвали. Он ничего не мог сделать, так что открыл дверь и позвал.

— Извините. Здравствуйте!

Никто не выходит. Он ждал некоторое время и позвал много раз. С левого крыла доносятся звуки и голоса людей. Кит вошел внутрь, онемев.

Когда он открыл дверь, ведущую в левое крыло, это был прямой коридор. Бриджит стояла в дверях первой комнаты. С тревогой оглядывая комнату. Кит,похоже, ничего не заметил. Когда он собирался сказать, он услышал голос Эллиота.

— Орландо? Что случилось?!

— Я иду работать.

Это был спокойный, низкий голос человека, который ответил равнодушно.

— Ты в порядке?

На вопрос Эллиота Бриджит, стоявшая в дверях комнаты, сильно покачала головой.

— Все равно должно быть больно.

— Эллиот. Ты говоришь, что я могу сделать эту работу, — разозлился мужской голос.

На мгновение ответил хриплый голос Эллиота.

— Правильно. Ну, если ты сможешь это сделать, это нормально. Но обещай не переусердствовать.

— Конечно.

В ответ на мужской голос Бриджит снова покачала головой.

— Бриджит.

Когда разговор закончился, Кит позвал ее. Она обернулась и распахнула глаза.

— Кит?

— Мне жаль.

— Домашние феи слишком напуганы, чтобы присутствовать. Мне очень жаль, — сказала Бриджит, подходя к нему. Кит внезапно почувствовал себя странно.

По сравнению с тем, когда она была в мастерской Рэдклиффа, выражение лица Бриджит немного изменилось. Кит думал, что она была девушкой, которая была жесткой снаружи, но не внутри.

— Доброе утро.

— Что тебе нужно?

— Я получил уведомление от виконта Серебряного Сахара. Я был удивлен, потому что в нем говорилось, что мастерская Пейдж подверглась нападению, а Энн была похищена. Это правда?

— Да, все верно.

Бриджит опустила глаза и закусила губу.

— Мистер Коллинз, что ты делаешь?

— Я работаю.

— Работаете? В такое время?!

Энн решила участвовать в отборе для гильдии Пейдж, сделала работу и была выбрана.

После этого она продолжая усердно работать над новыми скульптурами для Нового Святого Фестиваля. Энн была похищена и пропала.

Но Киту интересно, почему они продолжают работать спокойно. Это потому, что Энн изначально не была мастером в гильдии Пейдж?

Интересно, воспользовались ли они Энн, когда она была полезна, но не обратили внимания, когда она оказалась в опасности.

— Мистер Коллинз!

Кит проскользнул мимо Бриджит и вошел в комнату, которая использовалась как мастерская.

— А, Кит?

Увидев, как Кит входит в комнату, Эллиот, находившийся внутри, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и сделал удивленное лицо. На шее у него была повязка. Но это все изменения. Он замешивал серебряный сахар как обычно.

Помимо Эллиота, там был мужчина с длинными черными волосами, собранными в пучок. Половина его лица закрыта повязкой. Он был бывшим главным ремесленником Орландо.

— Энн похитили?

Когда он спросил, Эллиот посмотрел на серебряный сахар. Он кивнул, не отрывая руки.

— Ах, верно.

— Ты ничего не делаешь?

— Нет, я ищу ее, гоняюсь за феями.

Это обычная шутка, но Эллиот не смотрит на Кита.

— Значит, ты ничего не делаешь для Энн?!

— Итак… я работаю.

— Я спрашиваю тебя, почему ты ничего не сделаешь для Энн?! Почему ты ничего не делаешь!?!?

Кит был готов закричать. Эллиот внезапно поднял голову. Его глаза были такими пугающими, что он испугался. Прежде чем Кит успел увидеть удивление в его глазах, Эллиот схватился за воротник Кита.

— Ты не мастер гильдии Пейдж!!!

Вздрогнув, Кит не мог пошевелиться.

— Эллиот!

Орландо попытался вмешаться, но Эллиот грубо отмахнулся от него одной рукой и двумя руками держал Кита за шею.

— Что мы должны сделать для Энн!?!?! Что мы должны делать, когда даже Шалль не смог помочь?! Мы мастера! Так что мы делаем то, что можем! Разве ты не видишь!? Поэтому я продолжаю работать!

Кит был расстроен, его шея болела от удушения, но раздражение и гнев Эллиота, обрушившиеся на него, причиняли еще большую боль.

— Что еще ты хочешь, чтобы я сделал?!

— Эллиот, остановись!

Бриджит закричала. Рана Орландо болит, он цепляется за руку Эллиота, а его лицо искажено.

— Стой! Эллиот.

Очевидно, услышав шум, трое мастеров мастерской Пейдж, Кэт, Мифрил и Джонас выбежали из соседней комнаты. Кит был удивлен, увидев Джонаса, и он тоже был удивлен.

Кит никогда не думал, что они снова встретятся в подобном месте, но такова текущая ситуация. Один из мастеров Пейдж, высокий и сильный мужчина, поспешно бросился к Эллиоту и схватил его за руку.

— Я не знаю, но отпусти Эллиота. Он умрет.

Несмотря на это, Эллиот стиснул зубы, посмотрел на Кита и потуже затянул воротник.

Кэт приблизился. С тихими голубыми глазами, равнодушно сказал:

— Это мастерская. Заместитель начальника не должен осквернять святое место. Если у вас драка, идите в другое место.

При этих словах рука Эллиота ослабла. Воротник выскользнул из его рук, и Кит упал на колени на пол. Он закашлялся. Кэт становится на колени и гладит его по спине. Некоторое время Эллиот стоял с опущенной головой.

Примерно в то время, когда дыхание Кита выровнялось, Эллиот посмотрел на Кита и кивнул.

— Ты в порядке? Это было плохо.

Кит покачал головой, поглаживая горло.

— Нет, извини меня.

Щеки становятся горячими. Ему никогда не было так стыдно за себя. Хотя он и потерял самообладание, когда услышал, что Энн похитили, он понял, насколько он поверхностен. Рабочие в мастерской Пейдж кричали, что они делают все, что могут для Энн. Он даже не осознавал этого, пока на него так не накричали. А мастера в мастерской Пейдж безоговорочно признают Энн ремесленницей. Неважно, принадлежит ли она к фракции или является женщиной.

Кит ненавидит идти по стопам отца. Когда его рассматривают как сына бывшего виконта Серебряного Сахара, это удушает.

Поскольку он придирчив к таким вещам, он даже не замечает такие мысли. Он тот, у кого неприглядная одержимость разными вещами.

— Понятно. Я… поверхностный.

Кит не хочет подражать неприглядным вещам. И как человек он не делает некрасивых подражаний. Не имитирует то, что не может получить. Вот что Кит имел в виду.

Отец, который был великолепным виконтом Серебряного Сахара, правил более 20 лет. Кита всегда называли придатком отца. Только так он мог собой гордиться.

— Я тоже помогу. Должно быть, Энн оставила большую дыру в работе. У меня есть навыки, которые я могу использовать вместо Энн, поэтому я буду делать работу. Кроме того, я действительно хочу, чтобы гильдия Пейдж продолжала существовать. Мой отец тренировался здесь. Я уважаю это место. Так что я помогу.

— Эй, ты в порядке? Кит.

Мифрил, который был ошеломлен и опустошен, подпрыгнул и приземлился на плечо Кита, как будто он был взволнован его словами.

— Ты тоже работаешь, Мифрил Рид Под. Вот почему я тоже буду этим заниматься. Это нормально.

Эта маленькая фея, которая путешествовала с Энн и Шаллем, должна беспокоиться о них больше, чем кто-либо другой. Но он вот так остался на этом месте и молча работал. Он очень хорошо знает, что должен делать.

Кит должен забыть о тривиальных вещах, таких как членство во фракции или упрямство.

— Какой смысл? Если ты поможешь нам, этот старик из мастерской Рэдклиффа рассердится.

— У меня есть идея, так что все в порядке.

Кит мягко улыбнулся встревоженному Мифрилу и перевел взгляд на Эллиота.

— Мистер Коллинз. Пожалуйста, дайте мне рабочие инструкции.

~*~*~*~*~

Прошло три дня.

Сегодня утром Энн открыла маленькое окошко над головой. Косое солнце, которое светит оттуда, бросает свет прямо на стену. Время от времени дует холодный ветер, но огонь в камине горит, так что тепло. Рядом с камином были сложены дрова.

Энн села на колени перед камином. Она не ограничена и может покинуть комнату по своему желанию. Она прекрасно об этом знает. В такой пустоши у Кровавого тракта, даже если сбежишь один, то умрешь в агонии.

Можно заглянуть внутрь крепости, это может оказаться полезным. Имея это в виду, Энн несколько раз обошла форт, чтобы проверить где и что располагалось, но это было все. Внутри форта темно, холодно и одиноко. Она не хочет находиться в таком месте.

«Как идет работа?»

Думая об этом, она уткнулась лбом в колени. Работа пошла гладко, но Энн ушла, и, должно быть, снова возникла нехватка рабочей силы. Интересно, что делают мастера в гильдии Пейдж. Интересно, Эллиотт и Орландо получили травмы, делают ли они что-то неразумное.

На следующий день после того, как они были доставлены сюда, Рафаль приказал Шаллю покинуть крепость вместе с ним.

Путешествуя с ним, он уходит рано утром и возвращается затемно. И каждый раз он возвращается с несколькими новыми, сильными феями-воинами. Шалль не говорит о том, что его заставляют делать. Однако Энн беспокоит, что его меланхоличная атмосфера с каждым днем становится все сильнее.

В дверь постучали. На мгновение она подумала, что Шалль вернулся, но нет.

— Привет, Энн.

Вошел Рафаль, неся на плече небольшую бочку. Он входит и ставит ее у стены.

«Серебряный сахар в этом году никто не может рафинировать. Откуда у него драгоценный серебряный сахар? Должно быть, его у кого-то забрали, но страшно подумать, как его забрали.»

— Энн. Я возлагаю на тебя большие надежды. Сделай это для меня, милый мастер серебряного сахара.

Рафаль улыбается. Волосы и глаза неоднозначного цвета, и белая кожа, как у призрака. Он выглядит иначе, чем Шалль, но он красивый.

— Нет. Я не смогу.

Она смотрит на Рафаля.

— Не получится? Ты беспокойный ребенок. Тогда ты просто бесполезный человек. Не жалуйся, если тебя убьют. Если ты умрешь, я просто приведу мастера по серебряному сахару, который был в той же мастерской, что и ты.

Сладость его голоса осталась прежней, но его слова сочились жестокостью.

— Прекрати! Не связывайся с мистером Коллинзом!

Эллиот должен стать следующим главой гильдии Пейдж. Нет никого, кроме него, кому Гленн может со спокойной душой доверить мастерскую. Она не может позволить ситуации выйти из-под контроля.

— Тогда кто будет делать леденцы?

Энн посмотрела вниз, закусив губу.

— Я сделаю это…

— Могла сказать это с самого начала, симпатичный серебряный мастер по сахару. Если ты будешь честна, я буду любить тебя.

Внезапно Рафаль подошел. Энн почувствовала страх, как будто что-то холодное коснулось моей спины. Она вскочила и попятилась к стене. Преследуя ее, Рафаль сделал шаг ближе, чтобы снова насладиться ей.

— Где Шалль?!?! Где Шалль?!

— Он моет свое тело. Если он появится в таком виде, тебе, наверное, станет плохо.

— Несмотря на то, что он неохотно размахивает мечом, он представляет собой ужасающую силу. Если он сдерживается, то какая же реальная сила? Интересно представить.

— Что ты делаешь с Шаллем?

— Это не имеет большого значения. Я просто избавляюсь от отвлекающих факторов. Ты беспокоишься о нем? Он тебе нравится? Конечно, нравится. Но если он тебе нравится и ты беспокоишься о нем, тебе лучше уйти от него. Если тебе нравится Шалль и он ответит взаимностью, вы будете счастливы. Ты можешь наслаждаться пребыванием рядом с ним до конца своей жизни. Но когда ты умрешь, он снова останется один.

Энн была в шоке, когда он это сказал. Что она запомнила, так это грустное выражение его лица, когда он говорил о Лиз вскоре после того, как они познакомились.

Лиз убили, сколько одиночества и одиночества испытал Шалль, оставшийся один? Энн знала, что это было так.

— Люди есть люди. Феи есть феи. Они счастливы жить среди себе подобных. Правильно. Если ты действительно заботишься о Шалле, не должна ли ты приложить усилия, чтобы помочь ему жить с феями? Ему нет смысла оставаться с тобой, и он начнет проявлять интерес к жизни с нами. Такими темпами ты сделаешь его несчастным.

Энн нравится Шалль. Он также пообещал защищать Энн и быть с ней всегда. Для нее это было большим счастьем. Но как же Шалль? Разве эта доброта не является несчастьем для него самого?

Шалль сейчас с людьми, но со временем они все исчезнут. Энн надеется, что Мифрил останется с ним, но она не знала, как долго он проживет. Если Мифрил уйдет, Шалль снова останется один.

— По крайней мере, я не оставлю его и не исчезну. Ты можешь найти ему другого спутника из драгоценных камней, не только меня. Если ты отвергнешь его, пусть живет с нами. Если это случится, то я могу освободить тебя.

Цвет приближающихся глаз прекрасен, но слова, которые говорят ей, сбивают с толку.

Рафаль лжец. Он использовал Бриджит, обманул всех.

— Ты собираешься освободить меня и похитить еще одного мастера серебряного сахара?

— Тебе все равно.

— Я не верю ни единому твоему слову!

Энн проскользнула мимо Рафаля и выбежала из комнаты на поиски Шалля. Она не могла не чувствовать себя неловко. Она не верила словам Рафаля, но уверена, что в его словах есть доля правды.

Жизнь среди одной расы — путь к счастью. Это может быть правдой. Избалованность Энн добротой Шалля и желание быть с ним сделают его несчастным?

Она нашла комнату, где дверь была открыта и пробивался свет.

— Шалль!

Энн быстро заглянула в комнату и напряглась.

Это большая комната. В центре был поставлен длинный стол, за которым рядышком сидели сильные феи.

Энн оказалась в центре внимания. Их взгляды собираются на ней одновременно, и она не может пошевелиться от страха. Затем из задней части комнаты выскочило что-то маленькое. Это была крошечная фея размером с большой палец. Она стоит на краю стола.

Фея посмотрела на Энн добрыми глазами.

— Здесь едят феи. Сюда не приходят гости.

Пока Энн пыталась оправдаться, маленькая фея вдруг расширила глаза и повысила голос.

— Ты! Неужели ты та девушка, под чьим взглядом я родилась!?! Разве ты не помнишь?

— Ах!..

Чуть больше года назад Энн путешествовала по Кровавом тракту. В конце этого путешествия пока она смотрела на траву, родилась фея. Назвав себя Русель Эль Мин, она улетела в недоступное для людей место по рекомендации Шалля.

В то время она хотела платье. Сейчас у нее одно крыло на спине.

— Что-то случилось с крылом?!

— Нет, ничего.

Русель весело рассмеялась.

— Я отдала его, чтобы посвятить господину Рафалю.

Когда Энн поняла значение этих слов, она была ошеломлена.

— Отдала его… Ни в коем случае.

— Я не могла сама отрезать его, это так больно. Господин Рафаль взял его. Не только я, все здесь предлагают одно крыло господину Рафалю. Ну, у каждого есть крыло, который взял человек. Я просто передала крыло господину Рафалю как есть. Это клятва верности.

— Что такое клятва верности? Почему вы присягаете на верность этому фею?

Наряду с вопросом, гнев наполнил ее грудь, как будто что-то бурлило.

— Это наш король, появившийся впервые за 500 лет. Король Фей. Тот, кто дает феям свободу. Ты обещала мне свободу.

— Ужасно…

Губы Энн дрожали. Русель с любопытством наклонила голову.

Что ясно осталось в ее памяти, так это божественный момент рождения феи. Эти два крыла такие красивые, что Энн поняла, что это была сама жизнь фей, и в нее нельзя было вмешиваться. Затем, по совету Шалля, Русель сбежала в недоступное для людей место.

Шалль сказал, что феи растений живут около года. Даже имея всего один год жизни, она должна была иметь возможность свободно развлекаться.

Вид родившейся феи смягчил боль в сердце Энн. Фея, показавшая ей такую красоту, потеряла крыло. И вот они здесь. С тех пор прошло чуть больше года. Ее жизнь скоро закончится. Кроме того, у нее всего одно крыло.

Ужасно, ужасно.

Та же самая фея отняла у себя крыло, хотя она не была захвачена и использована людьми.

— Как и ожидалось, Рафаль - лжец! Он обещал свободу, а потом заставил отдать тебе одно крыло!?!? Я так не думаю!

— Нет. Он Король Фей, поэтому вполне естественно, что ему предлагают свои крылья.

— Конечно, нет! Этот фей король? Я в это не верю. Такой король - подделка!

Русель в замешательстве смотрит на Энн.

— Почему ты плачешь? Мисс, тебе грустно?

Энн пришла в себя после того, как ей указали. Слезы текли по ее щекам.

— Я сержусь! Такое красивое крыло никому не нужно дарить. Даже король не имеет права отобрать такое красивое крыло. Зачем ты дала ему?!

— Красивое…

Русель повторила это так, словно впервые услышала. Еще больше запутавшись, она ласково сказала:

— Ты плачешь из-за меня?

Феи-воины также удивленно смотрят на Энн, которая начала плакать. Кажется, они не понимают, почему она злится и плачет одновременно.

В это время руки нежно легли на плечи Энн сзади. Оглянувшись назад, она увидела Шалля.

На нем надеты черная куртка и брюки, но не те, что он обычно носит. Это элегантный расшитый бисером костюм, похожий на одежду Рафаля. Его волосы были мокрыми. На кончиках ее волос блестят капельки. Кончики его пальцев были еще холоднее, чем обычно, как будто они были окунуты в воду.

— Тот добрый мужчина? Ты тоже был здесь?

Русель увидела Шалля, выглядя еще более удивленной.

— Кто-нибудь знает, почему этот человек злится?

Когда Шалль тихо ответил, феи-воины подняли брови. Некоторые смотрят друг на друга.

— Русел Эль Мин. Разве ты не знаешь?

— Немного…

Шалль слегка вздохнул, сжал Энн за плечи и принуждал ее идти.

— Подожди, ты можешь сказать мне, почему юная леди сердится?

Когда Русель позвала его, Шалль равнодушно сказал ей.

— Этот человек вернул мне мое крыло. Рафаль же его забрал. Подумай, что это значит.

Кондитерская в Льюистоне находилась на краю Западного рынка. Солдаты, охранявшие королевскую столицу, стояли вокруг, не давая зевакам приблизиться к магазину. Люди смотрели беспокойно, глядя на вход магазина издалека.

Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара и Эрл Даунинг вышли из дверей магазина.

— Это работа той феи.

Когда Хью сказал это, Эрл Даунинг горько кивнул.

— В течение прошлого года время от времени кто-то нападал на торговцев феями и охотников за феями, но… с тех пор, как мы пришли сюда, их число увеличилось. Должно быть, это дело рук той банды. Их методы похожи. Нам придется что-то с этим делать, но… у нас нет подсказки. Я понятия не имею, как же дочка Пейджа купила ту фею.

— Вы нашли торговца фей из Миллсфилда?

— Нашли, но это был труп. Вся семья мертва, как здесь.

Хью ответил спокойно.

— Я думаю, он взял всю семью в заложники и они не сделали то, что им сказали. После этого их, должно быть, убили.

Эрл Даунинг  застонал. Кажется, что даже старый слуга, который когда-то возглавил борьбу за нынешнего короля, убит горем из-за разгрома сахарной кондитерской.

— Если бы случай пересекал штаты Сент, Шермей и Харрингтон, было бы сложно разговаривать друг с другом. У меня нет выбора, кроме как следовать за ним.

Эрл Даунинг — герцог Шермей.

Дворяне, которые служат королевской семье, имеют свои роли. Аристократы, связанные с семьей Миллсленд, играют важную роль в королевской семье, например, премьер-министр и генерал, который наблюдает за королевской армией.

Кроме того, аристократы, не принадлежащие к королевской семье, были назначены государственными чиновниками и министрами, курирующими штаты Хайленда.

Среди дворян только виконт Серебряного Сахара занимает особое положение. Обычно дворяне имеют вассалов, которые следуют за их рыцарями. Однако у виконта Серебряного Сахара нет слуг под его командованием. Король одолжил только замок Сильвер Вестхол и стражу этого замка. Его сила настолько слаба, что его нельзя сравнить с другими дворянами.

Однако виконт Серебряного Сахара делает для короля сахарные кондитерские изделия. Ходят слухи, что должность, допускающая частый и прямой диалог, имеет на короля большее влияние, чем государственный чиновник. По этой причине аристократы хотели, чтобы виконт был очень мягким и хорошим человеком без амбиций.

Эрлу Даунингу доверена роль надзирателя, чтобы виконт Серебряного Сахара не лез в политику. Граф Даунинг занимает особое место среди дворян, назначаемых герцогами штатов. С графом Даунингом не обращаются как с королевской особой, но с ним обращаются как с королевской семьей. По этой причине он смог заимствовать солдат королевской армии и свободно перемещать их с разрешения короля.

Инциденты и споры, которые происходят в каждом штате, в основном являются обязанностью государственных должностных лиц каждого штата. Однако, когда возникает проблема, которая затрагивает каждый штат, общественность каждого штата будет консультироваться и решать ее. Когда дело доходит до инцидента, затрагивающего три штата, требуется много работы, чтобы просто собрать воедино мнения и лица представителей трех штатов.

В случае с этим инцидентом, поскольку в дело вовлечен штат Шермей, им неизбежно будет заниматься Эрл Даунинг, которому королевская семья больше всего доверяет. Более того, речь идет о просьбе, связанной с мастерами сахарных кондитерских изделий, за которых ответственен виконт Серебряного Сахара. Казалось, государственные чиновники каждого штата, естественно, считали, что кроме Эрла Даунинга ответить некому.

— Это удача.

Хью на мгновение задумался.

В Шермей тоже были торговцы фей, охотники за фей и кондитеры, на которых напали феи. В результате Эрл Даунинг, естественно, смог вмешаться в это дело.

Если бы штат Шермей не был замешан, как бы граф Даунинг ни утверждал, что получил запрос от виконта Серебряного Сахар, существовала вероятность того, что главы других штатов не захотят вовлекать его в инцидент, произошедший в их собственном штате. Если это произойдет, потребуется время, чтобы убедить государственных чиновников каждого штата.

— Реакция может быстро последовать. Повезло только в этом.

Но ситуация не оптимистична. Торговцы и охотники за феями подвергались нападению один за другим, и на этот раз нападению подверглась даже сахарная кондитерская. Он понятия не имел об этом. Они появляются внезапно, как ветер, и уходят бесследно. Интересно, Энн, которую держат в плену эти парни, все еще в безопасности?

— Это действительно жестоко.

Глубоко вздохнув, Хью опустил глаза к земле. Его глаза расширились, когда он увидел мощеную улицу. Затем, словно ища что-то, медленно поднимает взгляд и пристально смотрит на запад.

— Ни за что?...

— Что случилось, Меркури?

На вопрос Эрла Даунинга Хью обернулся.

— Эрл. Это подсказка.

~*~*~*~*~

Дверь открылась с тихим звуком, который вряд ли можно было назвать стуком. Та, кто взглянула на Энн, была Русель Эль Мин.

— Фью-фью-фью, я здесь.

Она вошла в комнату с озорной улыбкой.

С тех пор, как Русель Эль Мин узнала, что Энн и Шалль находятся в этой крепости, она почти каждую ночь приходила к ним в комнату.

Стало лучше. Ничего не делая, она обходит Энн и Шалля, сидящих перед камином, и разговаривает с ними.

— Феи в крепости все хорошие, но они не так красивы, чтобы на них смотреть. Они милые, но эта комната другая. Я очарована. Энн милая. Шалль очень милый. Мне никогда не надоедает смотреть.

Кажется, в этих словах нет атмосферы особой привязанности к Шаллю, но, кажется, это то же самое, что и чувство восхищения.

— Все в порядке, просто смотри на Рафаля,— глядя на потрескивающее пламя в камине, лукаво сказал Шалль.

Затем Русель смущенно смеется.

— Господин Рафаль прекрасен, но на него страшно смотреть.

Услышав этот ответ, Энн еще больше возненавидела Рафаля. Даже подданным короля страшно смотреть на него. Энн не думала, что такой правитель является королем. Он просто тиранический правитель.

— Как поживают феи, которых мы с Рафалем привели?

— Они мало говорят, но часто упоминают, что это лучше, чем жить у людей, которые заставляют работать.

— Неплохо.

Шалль слабо улыбнулся.

— Их уже больше пятидесяти. Интересно, грядет ли что-то. Разве ты не знаешь, Шалль?

— Я не знаю. Я такой же, как и вы, ребята, он просто использует меня.

Русель беспокойно бормочет, но Шалль беспощаден.

— В чем разница? Меня тоже использовали люди. Это то же самое, что и сейчас. Мое крыло хватают и приказывают.

Чувствуя разочарование и неудовлетворение Шалля, Русель с беспокойством смотрит на Энн.

— Шалль не сердится на тебя, — успокаивающе сказала Энн.

Русель, казалось, почувствовала облегчение при этих словах.

Шел десятый день с тех пор, как их привезли сюда.

Энн всегда интересно, гладко ли продвигается работа в гильдии Пейдж. Ее также беспокоило меланхолическое выражение лица Шалля, который сидел рядом с ней, не говоря ни слова.

Шалль сидел на полу, согнув одно колено, и смотрел на пламя. Свет пламени отбрасывает на щеки густую тень его ресниц. Крыло окрашено в нежно-оранжевый цвет, но цвет несколько безжизненный.

Глядя на томного Шалля, Энн не могла не вспомнить его, когда говорил о Лиз. Слова, которые сказал Рафаль, эхом отозвались в ее голове: «Ты сделаешь его несчастным.»

Именно его доброта заставила Шалля защитить Энн и пообещать быть с ней. Вероятно, он сделал это, потому что знал, что Энн полагалась на него и была этому рада.

Если он станет несчастным, Энн должна что-то сделать, чтобы он жил с феями. Она не хотела, чтобы он жил с таким трусом, как Рафаль.

«Даже если это та же фея из драгоценного камня, будь добрее. Мне нравятся честные и хорошие люди.»

Алмаз, рубин, сапфир и нефрит... подойдет любой драгоценный камень, но Шаллю нужна красивая, нежная и грациозная женщина-фея, рожденная из них. Было бы лучше, если такая фея и Шалль смогли бы жить бок о бок.

Но от одного только представления об этом у Энн болит грудь и становится грустно.

«Я хочу быть с тобой всегда.»

Есть и Энн, которая так думает.

— Ах, это. Серебряный сахар? Почему он в таком месте?

Русель, бродившая по комнате, видимо, заметила бочку с серебряным сахаром.

— Я кондитер по сахару. Делала сахарные леденцы для Рафаля...

По просьбе Рафаля Энн приготовила около двух конфет после того, как пришла сюда. Первой работой были белые цветы. Цветного порошка не было, поэтому все было чисто-белым. Рафалю это, похоже, не понравилось, поэтому он быстро достал откуда-то флакон с цветным порошком и набор инструментов.

Инструменты, бочки с холодной водой и бутылки с цветным порошком аккуратно расставлены вокруг бочки. Если так, то Энн должна была сделать настоящие сахарные кондитерские изделия.

Тем не менее, она не могла сделать это, как обычно.

Рафаль приказал ей сделать такую же фигуру, как шахматная пешка, сделанная виконтом Серебряного Сахара, но получилось не так, как ожидалось. Сколько бы раз Энн ни пыталась получить форму, она не могла добиться правильного баланса.

Цвет становится неравномерным и туманным. Три дня назад она заставила себя сделать кусок лошади и показала его Рафалю, но он сломал его, даже не съев. С тех пор работа застопорилась. Энн не хочется прикасаться к серебряному сахару.

— Что такое леденец?

Русель озадаченно склонила голову.

— Разве ты не знаешь? Это сладость, сделанных из серебряного сахара.

— Я никогда этого не видела.

— Это так? Мне сделать это для тебя?

— Да.

Энн встала. Русель смотрит на нее с выражением предвкушения на лице.

Она хочет показать ей кое-что действительно красивое. Впервые за долгое время Энн чувствовала эйфорию.

Охладив руки холодной водой в ведре, разложила начерпанный из бочки серебряный песок руками на доске на полу. Добавила холодную воду и начала замешивать.

Русель, которая смотрел на него сбоку, повысила голос.

— Вау. Серебряный сахар блестящий и гладкий. Что это за магия?

— Это не магия. Это такая технология.

Искренность феи заставляет Энн улыбаться. Острым тонким ножом срезала жилистые стебли и зазубренные листья. Смешала фиолетовый и синий, чтобы создать блестящую ягоду. Небольшая ягода на листе со стеблем.

Глаза Русель загорелись.

— Это плод растения, из которого я родилась! Это волшебство!

Русель посмотрела на Энн, словно спрашивая: «Ты уверена, что все в порядке?»

Когда она кивнула в ответ, Русель коснулась травинки на ее ладони. Одинокая травинка окутывается тонким светом, рассыпается и просачивается в ее маленькую ладонь. Она вздыхает с облегчением, а затем выглядит удивленной.

— Это потрясающе, это так мило, и, кажется, мне становится лучше. Могу я взять его с собой? Некоторые феи были ранены, так что от этого им станет лучше.

Те люди, о которых говорит Русель — феи-воины. Русель заботится о них.

— Ага.

— Ну, это мило с твоей стороны. Спасибо.

Русель ушла довольная.

Энн коснулась серебряного сахара, и Русель казалась счастливой, так что после долгого времени она почувствовала себя немного лучше.

Увидев лицо Энн, Шалль усмехнулся.

— В любом случае, у тебя улучшается настроение, когда прикасаешься к серебряному сахару.

Она села рядом с Шаллем. Затем он немного подвинулся и повернулся к Энн.

— Это нормально. Похоже на тебя.

Мерцающие языки пламени танцевали на ресницах Шалля, а его черные глаза были такими глубокими, что, казалось, поглощали, смотря на Энн.

— Ты когда-нибудь встречал женщину-фею, рожденную из драгоценного камня, Шалль?

Ей вдруг захотелось спросить.

— Я встречал их несколько раз.

— Среди них были те, в кого ты влюблялся?

— Что случилось, вдруг?

— Я ничего не могу с собой поделать. Если бы существовала фея из драгоценных камней, которая хотела бы быть с тобой…

Если в прошлом была фея драгоценных камней, которая привлекла сердце Шалля, не было бы хорошей идеей попытаться найти эту фею? И если они найдут друг друга и полюбят, возможно, они станут счастливы вместе.

Энн хотела это сказать. Однако, как будто что-то застряло в горле, она не могла ничего сказать.

Глаза Шалля забегали в замешательстве.

— Что ты хочешь сказать?

— Как я могу это сказать? Я была очень счастлива, когда ты сказал мне, что будешь со мной навсегда. Но я не знаю, стоит ли мне верить тебе на слово…

— Энн.

Шалль сказал, чтобы прервать ее.

— Ты можешь меня побаловать.

Прошептав это, Шалль нежно касается щеки Энн. Она поняла, что очень близко к нему, и вздохнула.

Шалль медленно приближает свое лицо. Вздох касается ее губ.

— Энн.

Голос, который звал ее, был сладким и болезненным. С круглыми глазами Энн не могла пошевелиться.

Что это? Поцелуй?

«Ты сделаешь его несчастным.»

Внезапно до ее ушей доносится голос Рафаля.

В этот момент Энн вздрогнула и слегка отстранилась.

В то же время они отводили взгляды друг от друга.

~*~*~*~*~

В словах, которые Энн бормотала о желании Шалля быть счастливым, он чувствовал, что было нечто большее, чем доверие и привязанность, и чувство, родственное любви. Как только Шалль почувствовал это, он не мог контролировать свои эмоции. Он коснулся ее щеки и попытался поцеловать.

Но он не мог. Что-то мешало ему.

В тот момент, когда Энн от удивления отпрянула, Шалль вспомнил слова Рафаля.

«Ты сделаешь Энн несчастной.»

Шалль с ужасом почувствовал, что место, которого он коснулся, расскажет Энн о ее несчастье. Он отпустил руку, которая касалась ее щеки.

Когда Шалль встретил Энн год назад, он был готов убить ее, если бы пришлось. Думая об этом, он чувствовал отвращение к самому себе, которым был год назад. Можно ли кому-то вроде него прикасаться к Энн?

Из-за слов, сказанных Рафалем, и отвращения, которое он испытал к себе годовалой давности, он твердо решил, что не должен приближаться к Энн.

Чем больше он ее любит, тем больше понимал, что он не должен к ней прикасаться. Возможно, так и должно быть.

С той ночи Шалль старался как можно меньше приближаться к Энн. У него было ощущение, что Энн точно так же осторожно держится на расстоянии от него.

~*~*~*~*~

— Все в порядке? Сегодня есть раненые?

Энн заглянула в большую комнату, заставленную простыми деревянными тумбами, которые вряд ли можно было назвать кроватями.

Сильные феи, собравшиеся в конце комнаты, повернулись ко ней.

Затем перед ними выскочила Русель.

— Хорошо, Энн. У нас сегодня кое-кто тяжело ранен.

Энн кивнула, когда Русель обеспокоенно опустила брови.

— Я принесла тебе леденцы. Я сделала их сегодня днем.

— Так много!?

Глаза Русель загорелись, когда она протянула принесенную ей деревянную доску. На деревянной доске лежали фигуры, сделанные Энн.

Было около десяти конфет. Цветы, бабочки и семена трав, снежинки, котята и птички. Энн сделала это в свободное время.

Феи-воины в этом форте каждый день выходят с Рафалем, как и Шалль.

Шалль никогда не был ранен, но говорят, что феи-воины время от времени получают травмы. Русель беспокоится об этом, поэтому Энн начала делать для них леденцы.

Она была рассеянна и просто подавлена, потому что беспокоилась о Шалле и гильдии Пейдж. Замешивание серебряного сахара отвлекает. Гораздо лучше, чем сидеть, обнимая колени.

Кроме того, у фей-воинов забрали крылья, как и у Шалля. Их могут заставить делать что-то, чего они не хотят. Если они поранятся, Энн давала им леденцы, чтобы они выздоровели.

Она пробовала делать конфеты для Рафаля, но, может быть, из-за того, что она нервничала, получалось не так красиво, как она думала. Даже когда она делала это, это немного угнетало.

Но когда Энн думала о создании скульптур для Русель и фей-воинов, ее руки делают все, что хотят. Было странно, что они могли сделать это так свободно и красиво.

Русель радостно крикнула в конец комнаты.

— Эй, это леденец. Дай его тому, кто сзади.

Затем тихо подошла одна из фей-воинов.

— Вот, пожалуйста.

Когда она с улыбкой подала ему тарелку с леденцами, фея-воин нахмурил брови и раздраженно скривил рот.

После некоторого сравнения сахарной конфеты и выражения лица Энн, он сказал:

— Я спасен.

Когда он сказал это сердито, он повернулся спиной и удалился.

— Ты сейчас сердишься?

Русель усмехнулся, когда Энн наклонила голову.

— Я благодарен за это. Но мне почему-то не нравится блгодарить людей. Мне никогда не помогали люди, поэтому я не знаю. Я действительно ненавижу это.

— Ага, понятно.

Даже когда Мифрил пришел отплатить за услугу, он сказал: «Я отплачу за услугу, но даже если я умру, я все равно не скажу спасибо».

Когда Энн вспомнила об этом, в задней части носа появилось легкое покалывание.

«Мифрил Рид Под, ты не скучаешь по мне?»

В прошлом году, если подумать, она не покидала Мифрил даже на три дня. Когда Шалль уехал с Бриджит, он всегда был рядом, чтобы подбодрить Энн. Маленький и энергичный Мифрил хотел встретить острые ощущения.

Интересно, хорошо ли продвигается работа гильдии Пейдж. Энн верила, что они продолжают работать, несмотря ни на что, но ей интересно, насколько они нетерпеливы и беспокойны из-за нехватки рабочей силы.

Прошло более пятнадцати дней с тех пор, как они пришли сюда. Воздух холодный, трава пожухлая, небо серое и низкое, похоже на разгар зимы. Менее чем через месяц будет Новый Святой Праздник. Энн хотела как-то успеть.

— Ты в порядке? Что случилось? — обеспокоенно сказал Русель, возможно, потому, что на лице Энн было одинокое выражение.

— Ничего. Я просто хочу поскорее вернуться домой. Я хочу сделать то, что должна сделать.

— Что ты хочешь сделать?

— Не знаю.

— Ну, я мало что могу придумать. Эй, кто-нибудь хочет что-нибудь?

Феи-воины наклоняют головы и пожимают плечами, когда Русель спрашивает их в комнате. Однако один из них сказал: «А...» и медленно открыл рот, как будто что-то придумал.

— Я никогда не видел моря. Я хочу увидеть море.

— Не ходи на море. Скучное. Я бы пошел искать хорошую женщину. Я хотел бы женщину из драгоценных камней».

— Это лицо заставит женщину убежать.

— Я хочу найти своего старого друга.

Феи открывают рты одна за другой.

Русель ошарашена.

— Что такое море?

— Разве ты не знаешь? Русель, море — это огромный бассейн с водой. Оно достаточно большое, что Королевство Хайленд полностью поместиться внутри.

— Фу! Страшно! Все утонут!

Феи-воины расхохотались, глядя на изумленную Русель.

Увидев это, Энн тоже немного улыбнулась. Такие крепкие феи-воины, как они, также работают в гильдии Пейдж. Феи ничем не отличаются.

— Хотела бы я вернуть всем крылья. Тогда мы все могли бы быть свободны, — не задумываясь, сказала Энн, и феи-воины удивленно переглянулись.

— Свобода? Мы теперь вне человеческих рук. Разве это не свобода? — спросил кто-то.

— Потому что сейчас это ничем не отличается от того, чтобы быть слугой. Хозяин превратился из человека в Короля Фей. Я только что поняла.

Феи нахмурились, как будто перед ними стояла трудная задача.

— Вы в курсе, все?

Ради свободы фей Рафаль собирает фей-воинов. Должно быть, они решили за это воевать, будучи вынужденными служить ему. Однако нет свободы для тех, кто должен бороться за свободу. Она не могли не чувствовать это смутно.

~*~*~*~*~

Зимней ночью ярко сияют звезды. Закончив свою работу, Кит вышел в сад замка и посмотрел на небо. Прошло более двадцати дней с тех пор, как Энн увезли с Шаллем, но никаких известий о том, что ее нашли, не поступало. Он часто отправлял письма виконту Серебряного Сахара, чтобы узнать, как обстоят дела, но он, кажется, в разъездах, поэтому Кит не получил ответа.

Энн может никогда не вернуться.

Когда Кит смотрит на ночное небо, его чувства тревоги и беспомощности растут.

Мастера продолжают работать, веря, что они вернутся. Кэт также сделал выговор Киту, который был рассеяни, сказав: «Не думай о странных вещах и займись своей работой».

Когда он поделился своим беспокойством с Мифрилом, он выглядел очень серьезным и сказал, что все будет хорошо, потому что у нее есть Шалль. Но даже при этом тревога сохраняется.

— Ты не простудишься, гуляя на улице в такой легкой одежде? Почему бы тебе не лечь спать?

Кит был удивлен, когда кто-то окликнул его сзади и обернулся. Это был Джонас. Он был одет в пушистое пальто и держал в руке дымящуюся чашку чая. Кэти, сидя на его плече, отчаянно пыталась натянуть капюшон плаща на голову Джонаса.

Кэти, должно быть, приготовила плащ и чай. Чрезмерно опекающее поведение этой феи по отношению к своему хозяину становится странным.

— Да. Я иду.

Пока он говорил это, ему вдруг стало интересно, о чем думает Джонас. Кажется, он испытывает смешанные чувства к Энн, но поэтому Кит подумал, что он может смотреть на ситуацию спокойно, исключая желаемое за действительное, а не на мастеров и Мифрила.

— Джонас, как ты думаешь, Энн сможет вернуться?

Когда его спросили, Джонас слегка скривил рот. Кэти озабоченно поднимает брови. Немного подумав, Джонас ответид.

— Она вернется.

— Почему ты так думаешь? Прошло уже больше двадцати дней, а от нее нет вестей, и сейчас так холодно.

— Энн… упряма.

Ветер дует, шелестит увядший лес. Джонас закатывает глаза, следя за звуком ветра.

— Она упрямая и настойчивая. Она идиотка. Вот почему ее ничего не волнует, не так ли?

Кит посмотрел на профиль Джонаса, который, казалось, отчаянно искал слова. Он улыбнулся.

— Да, Джонас.

Кит думал, что Энн расстроится, если узнает, что он согласен с подобным, но теперь он верит словам Джонаса.

— Ты собираешься продолжать работать в мастерской Пейдж, Джонас?

Когда его спросили, Джонас смотрел на чашку в руке.

— Я вернусь в мастерскую Рэдклиффа после того, как Новый Святой Фестиваль закончится.

— Это так? Это удивительно. Что заставило тебя изменить мнение?

— Ты здесь, так что я думаю, что надо постараться.

— Ты упрямый как Энн?

Немного поддразнив его, лицо Джонаса стало ярко-красным.

— Нет! Нет, я просто так подумал.

— Да. Хорошая работа, Джонас.

Кит кивнул и снова посмотрел на звездное небо.

— Не беспокойся обо мне. Меня не будет, когда ты уйдешь.

~*~*~*~*~

Каждый день Рафаль покидает крепость. Всегда беря по очереди четырех или пятерых фей-воинов. Только Шалль каждый раз должен идти с ним.

Рафаль напал на торговцев и охотников, собирая фей. Время от времени он брал рабочих фей для работы по дому, но в основном он стремился собрать сильных фей-воинов. Людей, которые их использовали, он убивал или выгонял их, забирая крылья.

Крылья фей хранятся в прочном ящике с замком в комнате Рафаля. Ключ от ящика всегда был с Рафалем. Только крыло Шалля он всегда держит под рукой, будучи настороже.

Большинство фей тихо последовали за Рафалем, но были и феи, которые отказались идти с ним. В такие моменты Рафаль приказывал Шалль зарезать фею.

Было отвратительно резать своих товарищей. А нападать на людей было меланхолией. Раньше Шалль никогда не задумывался об этом, но о чем думал каждый человек, которого он убил, кого он любил и зачем жил? Вот что он думал.

Иногда вырезанная человеческая фигура накладывается на образ Энн и мастеров Пейдж.

Прошло больше месяца с тех пор, как он пришел в крепость, число фей увеличилось. Сейчас должно быть около шестидесяти.

С появлением Шалля приходило намного больше фей, чем когда были только активны Рафаль и несколько фей-воинов. Похоже, что показатель успешности рейдов увеличился.

Сегодня Шалль тоже был залит кровью. От левой щеки до затылка и кончика волос, левое плечо, обе руки. Он липкий от крови и плохо пахнет. Один из сопровождавших его фей был ранен. Это не казалось опасным для жизни, но это было серьезно.

Небо было темным и шел снег. На сухой траве и ветках начинает скапливаться тонкий слой снега. С тех пор, как он пришел в этот форт, много раз выпадал снег, но он не накапливался и быстро исчезал. Но сегодняшний снег другой. Он быстро покрывает площадь и, кажется, не исчезает.

Если этот снег продолжится всю ночь, завтра утром пустыня превратится в белый мир. Вернувшись в крепость, феи спешились, подставив плечи своим раненым товарищам.

Все гольцы слезли со спины лошади и попытались пойти к колодцу, чтобы искупаться. Затем один  из сопровождавших его фей позвал Шалля.

— Эй.

Они редко обращались к Шаллю. Казалось, он немного боялся его, то ли потому, что Рафаль что-то ему говорил, то ли потому, что он смотрел, как Шалль размахивает мечом.

Когда он обернулся, фея понизила голос, чтобы воздержаться.

— Скажи ей.

— Кому?

— Эта человеческая девушка, которая с тобой. Скажи ей. Кто-то ранен. Если возможно, пожалуйста, пусть снова сделает леденцы сегодня. Если сможешь, отдай их Русель.

— Сахарные кондитерские изделия?

Когда Шалль поднял брови, феи отпрянули.

— Нет, все в порядке. Я просто хотел бы...

С того дня, как Энн приготовила для Русель кондитерские изделия из сахара, Шалль часто видел, как она усердно замешивает серебряный сахар. Несмотря на это, он не думал, что увидит готовые скульптуры, но похоже, что леденцы, которые она сделала, передавались в руки Русель. Она напросилась, и Энн, вероятно, делала их в свободное время.

Даже когда Энн пришла сюда, она все еще делает сахарные кондитерские изделия.

«Надо же. Она никогда не меняется.»

Шалль немного рассмеялся. Увидев его смех, феи удивились.

— Я скажу ей.

Сказав это, он отвернулся от фей.

Каменная лестница ведет вниз к колодцу в центре темной, сырой каменной комнаты. Под потолком есть маленькое световое окно, которое снаружи находится на уровне земли, и можно увидеть корни мертвых сорняков.

Шалль разделся и облился водой из ведра, вытащенного из колодца. Он много раз черпал воду и лил на себя. Потекла грязная вода. Он не чувствовал холода, даже когда купался в ледяной воде, только выдыхаемый воздух рассыпается белым.

Обливаясь водой, он думал о собранных феях.

Все феи сильны, и если один из них будет противостоять двум или трем людям, вряд ли он будет превзойден. Если собралось более 60 фей, то это разумная боевая сила.

Когда он услышал о феях, ему показалось, что Рафаль начал собирать фей около года назад. До этого никто не знал, чем он занимается.

Что делал Рафаль и о чем он думал до этого? И почему год назад вдруг он начал собирать фей?

Одежду, испачканную вчера кровью, постирали и положили в угол комнаты. По приказу Рафаля какая-то фея каждый день стирала грязную одежду и складывала ее туда.

Когда Шалль одевался, он услышал звук сапог, спускающихся по каменным ступеням.

— Почему бы тебе просто не вернуться в свою комнату, не принимая ванну?

Это Рафаль.

Не обращая на него внимания, Шалль закончил одеваться и затем вытер мокрые волосы сухой тканью.

Капли воды падают с кончиков волос. Капли попадают на ресницы, щеки и тыльную сторону ладоней, а затем скользят по коже, как ласка. Его тело, в котором все еще сохранялся отблеск битвы, пульсировало, словно реагируя на каждое ощущение. Даже то чувство после боя, которое обычно доставляло бы удовольствие, теперь стало убийственным.

— Если Энн увидит тебя таким, то поймет, что ты живешь в другом мире.

— Мир, в котором мы живем, один.

— Понятно. Можно и так сказать. Вот почему мы ссоримся.

— Я не хотел долгое время быть с неприятным партнером.

Шалль бросил тряпку, которой вытирал волосы, и направился к лестнице.

— Сегодня я закончу собирать своих друзей, — сказал Рафаль Шаллю, который уже собирался ступить на лестницу. Шалль остановился, но не обернулся.

— Теперь я могу быть свободен?

— Количество компаньонов увеличилось, а крепость стала тесной, поэтому я хочу площадь побольше. Нам также нужны люди, чтобы заботиться о солдатах.

Чувствуя отвращение к его веселому тону, Шалль нахмурился и обернулся.

— Примерно на полпути между Льюистоном и Уэстлом есть небольшая человеческая деревня. Это горная деревня, далеко от других поселений, но урожай пшеницы хороший. Рядом также есть лес сахарных яблок. Население составляет менее 150 человек.

— Ты собираешься напасть на деревню?

— Сделать это нашей территорией.

Шалля тошнит от тонкой улыбки Рафаля.

Если почти 60 фей-воительниц нападут на 150 крестьян, они смогут захватить деревню в кратчайшие сроки.

Это акт подавления беспомощного подавляющей силой.

— Губернатор, который контролирует деревню, не молчит. Король тоже.

Сто пятьдесят жителей деревни являются заложниками.

В глазах Рафаля жестокая радость. Он улыбается противно, что делает его таким счастливым.

Рафаль сказал Шаллю в первый же день, когда привел их в крепость, что вместо последнего Короля Фей Ризельвы Сирил Саша, умершего 500 лет назад, он возвращает свобод и землю фей. По этой причине они вместе станут королями, соберут союзников и будут сражаться с людьми.

Но так ли это на самом деле?

«Иначе.»

У Шалля было предчувствие.

Дело, о котором говорит Рафаль, должно быть тем, чем, как он надеется, в конечном итоге произойдет. Но то, что движет им сейчас, напрямую связано с более грубыми эмоциями.  Он не мог говорить о такой битве с такой радостью. Подумав об этом, Шалль понял.

«Действительно… Из-за крыла?»

Тогда, наконец, это имеет смысл.

— Ты выглядишь счастливым.

Когда его спросили, Рафаль рассмеялся и наклонил голову.

— Похоже на это?

— Месть — это весело, Рафаль?

Рафаль поднял брови на тихий вопрос Чар.

Медленно приближаясь к Рафалю, Шалль устремил взгляд на одно из его крыльев. Гладкое и длинное крыло, которое достигает колен, такое же как у Шалля. Оно выглядит как смесь зеленого и синего и наполовину прозрачно.

— Почему ты потерял крыло?

Как только он спросил, выражение лица Рафаля исчезло.

— Тебя использовали люди, не так ли?

Когда Шалль продолжил задавать расплывчатый вопрос, волосы Рафаля, которые были нечеткими и мягкими по цвету, вдруг приобрели красноватый оттенок. Гнев наполнил его глаза, как будто он был оскорблен.

— Еще год назад никто не знал, где ты был и чем занимался. Год назад ты внезапно появились, заявив, что ты Король Фей. Ты родился раньше меня,  почему ты не действовал 100 лет? Наверное, потому что не получалось. Я могу назвать только одну причину, почему ты не мог. Использовался людьми.

— Заткнись, Шалль...

Рафаль посмотрел на него.

— Я ничего не знал, но ты знал, что тебя выбрали Королем Фей. Наверно, больно быть захваченным и использованным людьми. Год назад ты, наконец, сбежал из человеческих рук.

Однажды пойманный человеком и лишившись крыла, убежать непросто. На самом деле, Шалль также много раз пытался сбежать, но не мог. Люди, покупающие фей с высокими боевыми способностями, особенно осторожны.

— Заткнись. Ты забыл, что твое крыло в моих руках?

— Собранные тобой феи никому не доверяют. Поэтому ты не доверяешь товарищам, забирая их крылья? Тебя предали?

Кажется, что Рафаль пытается подавить свои эмоции, но рот слегка искривлен. Такую фею, как Рафаль, не так просто поймать в плен. Но если за ним охотились люди, должно быть что-то заставило его ослабить бдительность.

— Ты был предан своими товарищами и попал в руки людей? Ты ненавидишь не только людей, но даже своих собратьев- фей? Ты заставил даже фей с двумя крыльями предложить свои крылья. Ты злишься? У тебя только одно крыло, но фея с двумя крыльями прямо перед тобой. Это похоже на ревность маленькой девочки.

— Ты меня оскорбляешь!

Шалль увернулся от руки Рафаля, пытавшемся схватить его, и улыбнулся.

— Оскорбление? Просто факт.

Даже для Шалля, который не знал значения своего рождения, использование людьми было унижением, от которого он вскипел. Рафаль был выбран королем Ризельвой Сирил Сашем.

Если бы он знал, что это его жизнь, и был вынужден работать на людей, каким унизительным это было? Гнев и ненависть, вышедшие из этого, должно быть, были настолько сильны, что сожгли его собственное сердце.

Освободившись от своего сожженного сердца, он провозгласил себя Королем Фей. Он провозгласил, что вернет свободу феям и соберет союзников. Однако в основе такого справедливого дела лежит тлеющая ненависть и злоба. Причина - всего лишь месть людям. А возможно, сбор союзников — это возмездие союзникам.

Шалль не знает, что случилось, но он пытается сокрушить силой даже своих собратьев-фей. Он пытается выразить свое недовольство товарищами.

— Стать Королем Фей и вернуть феям их свободу? Я думал, что это было твое желание, но кажется, оно не такое уж благородное. Ты просто хочешь отомстить. Ты просто хочешь атаковать людей своим гневом и ненавистью. Ты просто хочешь сокрушить своих товарищей силой.

Рафаль, не сумевший поймать Шалля, застонал.

— Что не так? Чтобы феи обрели свободу, им нужно ненавидеть и нападать на людей. Также необходимо собрать друзей, которые живут беззаботно, не задумываясь, и контролировать их, чтобы они не делали глупостей, —  холодно сказал Шалль и поднялся по лестнице.

— Неправильно.

В Рафале живет только вера в то, что он должен стать Королем Фей. Но мотивы, стоящие за этим, смешались с гневом и ненавистью и стали загадкой. Но Шалль может понять его ненависть к людям и его жгучий гнев. Пока он не встретил Энн, Шалль тоже жил с такой ненавистью и гневом.

Энн сегодня тоже приготовила кондитерские изделия из сахара. Замешивание серебряного сахара каждый день отвлекает, а феи счастливы.

В коридорах форта нет ни деревянных дверей, ни стекол в окнах. Он продуваем ветром, поэтому, когда она выходит из своей комнаты, она дрожит от холода. Уже сумерки и за окном серо. Пошел снег. Пустыня, которую можно увидеть из окна, мгновенно становится белой.

~*~*~*~*~

Энн поспешила в комнату фей с конфетами, которые сделала сегодня. Когда она постучала в дверь комнаты, дверь открыла один из фей-воинов. Угрюмый фея-воин посмотрела на Энн и расслабился.

— Я принесла леденцы. Тебе они нужны сегодня?

— О, я спасен. Тебя попросил тот фей принести их?

— Тот фей?

— Шалль Фен Шалль.Ты слышала о нем?

— Шалль еще не вернулся в свою комнату.

— Ах... верно.

Из-за спины нахмуренного фея выскочила Русель и приземлилась ему на плечо.

— Сегодня еще один раненый. Спасибо, Энн.

— Пожалуйста. Да.

Энн протянула доску с леденцами на ней, и фея-воин принял ее. Глядя на нее сверху вниз, фея-воин молчит.

— Ты же человек, зачем тебе давать фее конфеты?

— Почему? Потому что ты сказал, что тебе это нужно.

— Что ты делаешь?

Внезапно на ее плечо легла холодная рука.

— Зачем ты принесла сюда леденец? Серебряный сахарный мастер.

Энн отпрыгнула назад и обернулась.

Рафаль улыбался. Русель в панике опустила лицо, и феи в глубине комнаты тоже нервно посмотрели на него. Рафаль сосредоточил свой взгляд на леденце, который держал фея-воин.

— Что ты имеешь в виду? Ты сделала мне эту невнятную конфету и все. Как ты могла сделать и принести такие красивые конфеты в такое место?

Энн стояла в дверях, загораживая ему обзор от конфет.

— Я сделаю и для тебя. Это для них…

— Мне кажется, ты не понимаешь, о чем я спрашиваю. Ты делаешь для них что-то такое красивое? Я хотел бы услышать, почему.

— Я не... вот почему…

Затем Рафаль вдруг расхохотался горлом.

— Разве ты не делаешь это нарочно, разве ты не можешь это сделать для меня? Ты отвергаешь это? Внизу, сделай мне конфету.

— Мне жаль, но…

— Ты действительно надоедливая маленькая девочка.

Когда она подумала, что сказать, ее внезапно схватили за руку.

— Иди.

Энн так сильно тянули за руку, что было настолько больно, что она думала, что  плечо вот-вот оторвется. Не обращая внимания на хмурый взгляд Энн, Рафаль потащил ее за собой и зашагал вперед.

— О, гм... господин Рафаль! Пожалуйста, подождите!

Феи-воины тоже выскочили из комнаты.

— Что?

Рафаль обернулся с откровенно недовольным выражением лица, и Русель сказала, побледнев.

— Ах, ммм... ммм, эта юная леди. Что вы собираетесь с ней делать?

—Не надо держать бесполезных людей.

— Господин Рафаль,— тихим голосом сказал фея-воин, — она была полезной. Ему стало лучше.

— Если ты не можешь сделать для меня леденец, в этом нет смысла. Если понадобится серебряный мастер по сахару, я снова его поймаю. В конце концов, она человек. Тебе не нужно об этом беспокоиться.

Когда он сказал ему, Рафаль снова начал уходить. Русель и феи-воины в замешательстве провожали Энн взглядом.

Ее с силой потянули за руку и привели в комнату с большой дверью. Как и в собственной комнате Рафаля, в просторной комнате был шерстяной ковер на полу, большая кровать и шкаф для одежды, украшенный металлической фурнитурой.

Энн споткнулась о каменный пол, когда ее сильно толкнули, как будто выбрасывали через дверь. Падая, она уперлась руками в каменный пол.

В комнате нет огня и холодно. Снег дул в открытое окно. Закрыв за собой дверь, Рафаль посмотрел на Энн.

— Я собираюсь убить тебя...

Энн почувствовала это, когда увидела апатичные глаза, похожие на насекомых.

Цвет волос Рафаля постепенно меняется с макушки на полупрозрачный рыжий. Когда обе ладони обращены вверх и раскинуты перед грудью, там собираются крупинки серебристо-красного света.

Увидев это, руки Энн на полу задрожали.

— Я сдался. Я думал, что нет никого, кто мог бы жить со мной. Феи невежественны, легкомысленны и глупы. Я не знаю, что они сделают, если я не схвачу их крылья и не буду управлять ими. Когда я держу алмаз в руке, он полон. Чтобы что-то с этим сделать, у меня нет другого выбора, кроме как стать королем, — равнодушно сказал Рафаль.

Голос у него ровный, но в глазах видно, что он отчаянно расстроен.

— А потом я встретил его. Но Обсидиан, Шалль Фен Шалль, соблазнился человеческой девушкой и стал поддерживать людей. Если бы не ты, у него был бы совсем другой образ мыслей. Он жил бы как моя единственная пара. Почему?!…

Он медленно подошел к Энн, произнося это. Почему-то в его голосе звучит отчаяние.

Этот человек одинок?

Рафаль и Шалль сказали, что родились в одном месте. Они могут чувствовать себя ближе друг к другу, чем другие феи. Интересно, думает ли Рафаль о Шалле как о равном, хотя других фей он считает глупыми?

Он отсекает фей и людей как низших ему, и не может не чувствовать себя одиноким, живя в одиночестве.

Вот почему он хочет сделать Шалля, который кажется единственным равным существом, другом. Держа крыло Шалля и доминируя над ним, он хочет понять его. Это то же самое, что Энн, потерявшая мать, желающая быть близким другом, сжимала крыло Шалля.

— Из-за меня или нет, нынешний Шалль не такой. Причина, по которой Шалль тебя не любит, в том, что ты делаешь плохие вещи и держишь его крыло и его друзей. Будь хорошим, чтобы стать друзьями, — возразила она дрожащим голосом.

— Не называй обсидиана по имени, как человека! Как и я, он был избран Королем Фей. Я тот, кем я должен быть. Король Фей!

Это было неожиданное слово.

— Что ты имеешь в виду?

Рафаль согнул появившуюся в его руках серебристо-красную нить. Раздался звук, который прорезал воздух, и обмотал Энн серебристо-красной нитью.

— Если бы не ты, мне бы не пришлось держать крыло Шалля. Даже если бы яэтого не делал, он бы жил со мной. С тобой все не так.

Ощущение холодной серебристо-красной нити, обмотавшей лодыжку Энн, заставило ее так испугаться, что ей захотелось закричать.

Рафаль натягивает веревку, и когда он подходит к Энн, он становится на колени и смотрит ей в лицо.

— Я скажу Шаллю, что освободил тебя. Даже если он будет сомневаться, он не сможет проверить. Пока я держу его за крыло, он не свободен. И через пятьдесят лет он забудет о тебе.

~*~*~*~*~

Когда Шалль вернулся в свою комнату, Энн там не было. Она, вероятно, пошла, чтобы доставить леденцы, которые сделала, феям.

Он хотел увидеть ее лицо как можно скорее. Он снова вышел из комнаты, чтобы найти ее.

Завтра Рафаль атакует деревню. Шаллю не нравится, когда он думает об этом.

Темное небо видно через окна, которые окаймляют коридоры крепости, и дует ветер. Сегодня вечером будет снег. Когда накапливается снег, оставленные следы исчезают.

Чего же ты ждешь, виконт Серебряного Сахара?

Когда он повернул за угол коридора, чтобы пройти в комнату, он увидел, что феи собрались впереди и смотрят друг на друга.

Он  мог видеть, как они шептались друг с другом.

Он почувствовал, что что-то случилось, и быстро приблизился.

— Что случилось?!

Когда он спросил, они удивленно обернулись.

— Ах, Шалль…

Растерянная Русель, стоявшая на подоконнике в коридоре, сделала заплаканное лицо.

— Сто случилось?!

— Энн…

Голос Русель перебил один из фей-воинов.

— Стой, Русель! Лорд Рафаль убьет тебя!

Шалль посмотрел на фея, который повысил голос.

— Ты доволен тем, что Рафаль содержит тебя? Какая разница между тем, чтобы слушать настроение, выполнять приказы Рафаля и быть использованным людьми? Подумайте хорошенько. Что не так? Я не хочу, чтобы он меня содержал.

Феи вздрогнули от тихого гневного голоса.

— Что Энн сделала вам, ребята? Если вы ненавидите ее, потому что она человек, ничего не говорите. Но если нет, скажите мне. Что случилось с Энн?

~*~*~*~*~

— Умри!

Энн крепко закрыла глаза и стиснула зубы. В этот момент она услышала, как открылась дверь.

Когда она открыла глаза, она увидела Шалля в низком положении, держащего меч и ударившего Рафаля в спину. Когда Рафаль вдруг отпрыгнул назад,  Энн вырвалась из рук.

Шалль перерезал серебристо-красную нить, которая тянулась к лодыжке Энн.

Раздался пронзительный звук, и когда лезвие подскочило, серебристо-красная нить, обвившая лодыжку Энн, внезапно превратилась в пятнышко света и исчезла.

Повернувшись спиной к Энн, Шалль готовит свой меч.

— Я же говорил тебе, Рафаль Если ты что-нибудь сделаешь с ней, я убью тебя.

— Это феи сказали тебе? Они настолько глупы, что даже не могут понять моих намерений. Нет другого способа контролировать этих дураков, кроме как схватить их за крылья и править.

Шалль тихо ответил Рафалю, который горько пробормотал.

— Если ты не можешь подчинить себе даже такое количество фей, не держа их крылья, ты не сможешь стать Королем Фей.

— Наша гордость погибнет от рук людей. В конце концов, я Король Фей и тот, кто правит. Я не откажусь от этого. Пока ты не будешь править.

Рафаль сунул руку под куртку и вытащил небольшой кожаный мешочек. Энн узнала сумку с крылом Шалля. Он крепко сжал ее одной рукой.

Шалль застонал. Его тело наклонилось, и рука, которая сжимала меч, опустилась на пол.

— Шалль!

Энн поспешно поддержала тело Шалля.

— Беги, вон из комнаты...

— Но…

— Иди! Ты мешаешь!

Энн встала и выбежала из комнаты, словно ее оттолкнули слова Шалля, которые он выкрикнул, исказив лицо от боли. Как сказал Шалль, было бы неприятно, если бы Энн была рядом. Она ничего не могла сделать, даже если была бы рядом с ним.

Как только она побежала, она увидела группу фей-воинов, болтающихся в коридоре. Они, кажется, наблюдали за комнатой Рафаля, но их глаза расширились, когда увидели, как Энн выпрыгнула из комнаты.

— Энн!

Русель выскочила из группы фей-воинов.

— Молодец, Энн! Шалль вернул тебя!

— Русель!

Энн расплакалась. Она подбежала к маленькой фее в коридор и закричала.

— Рафаль убьет Шалля!

Она подняла голову и посмотрела на фей-воинов.

— Пожалуйста, пожалуйста!

Перед Энн вышел фея-воин. Затем внезапно, с большой силой, он схватил Энн за запястье и потянул ее вверх.

~*~*~*~*~

— Это больно?

Рафаль опустился на колени перед Шаллем со слабой улыбкой, сжимая сумку с крылом.

Терпя страх и боль, которые, казалось, скручивали его тело и разрывали на части, он стиснул зубы и смотрел на Рафаля. Но он не мог даже говорить из-за боли.

— Это наказание за оскорбление меня и защиту людей.

Рафаль вдруг стал серьезным.

— Бедняжка. Это должно быть больно. Я думал, что если я найду тебя, мы сможем уважать и любить друг друга, будучи королями. Почему это произошло? Во всем виноваты люди.

Он сжал сумку еще крепче, и от боли и агонии меч выпал из руки Шалля.

В тот момент, когда меч, упавший на пол, исчез как пятнышко света, Шалль упал на бок и свернулся калачиком, держась обеими руками за свое тело.

— Господин Рафаль.

Через оставленную открытой дверь вошли несколько фей-воинов. Он тащил Энн за собой. Запястья сжаты за спиной, ее лицо выглядит болезненным.

— Я привел ее.

Энн смотрит на них грустными глазами.

— Отличная работа.

Рафаль наклонился и прошептал Шаллю на ухо:

— Смотри, что происходит с твоим милым серебряным мастером по сахару.

Он потерял дар речи от боли. Только нетерпение возвышает голос в теле.

— Энн!

Внезапно боль исчезла. Рафаль положил мешок с крылом обратно в пальто, встал и пошел к Энн.

Шалль попытался встать на руках, но затянувшаяся боль заставила все ее тело дрожать, и он не мог пошевелиться.

В тот момент, когда Рафаль потянулся к Энн, из ее плеча вылетела маленькая фея. Это был Русель. Прежде чем Рафаль успел нахмуриться, она скользнула в его пальто.

— Ты!!

Она попыталась обмануть запаниковавшего Рафаля, но прежде чем он поймал ее, она схватила сумку с крылом Шалля.

Русель прыгнула Шаллю на грудь.

— Шалль! Твое крыло!

Рафаль держит в руке серебристо-красную нить и сгибает ее. Шалль прижал к себе Русель и покатился по полу, уворачиваясь от летящей серебристо-красной нити. Вставая на ноги, он слегка развел правую руку. Сконцентрировав свое сознание там, он заставил серебряный меч появиться снова.

Рафаль цокнул языком и попытался схватить Энн за руку, когда понял, что Шалль сбежала.

Однако фея-воин вытолкнул Энн из комнаты.

— Какая имитация… — тихо сказал фея-воин Рафалю, чьи глаза были широко открыты.

— Господин Рафаль. Пожалуйста, отпустите этого ребенка. Он человек, но, пожалуйста, отпустите его.

Крича и отскакивая, Рафаль пытался орудовать серебристо-красной нитью.

— Беги из крепости, Энн!

Без промедленья Шалль ударил Рафаля и закричал в коридор. Благодаря тому, что он закрыл брешь в узком пространстве, Рафаль размотал серебристо-красную нить и полетел назад, словно от удара меча Шалля. Преследуя его, Шалль делает шаг вперед и размахивает мечом, не оставляя ему шанса.

— Русель Эль Мин! Иди! Возьми Энн!

Услышав команду Шалля, Русель выбежала наружу.

— Все будут наказаны! Сожгу все крылья!

Увернувшись от клинка Шалля, Рафаль издал сердитый голос и побежал к дверям с согнутой серебристо-красной нитью. Феи-воины, собравшиеся у входа, разбежались, словно их толкала серебристо-красная нить, и туда ворвался Рафаль. Некоторые из них поранились, коснувшись серебристо-красных нитей, внезапно свет рассеялся, и они издали крики.

Шалль побежал за Рафалем и скомандовал феям-воинам.

— Берите раненых и уходите из крепости!

В погоне за серебристо-рыжими волосами, Шалль прошел через узкий коридор и взбежал по винтовой лестнице. В конце темной лестницы был арочный проем.

Было видно серое небо. Когда он выходил с лестницы, сильный ветер дул вбок вместе с снегом. Это было в коридоре стены замка. Коридор длинный, как спереди, так и сзади.

Ширина коридора составляет всего около трех шагов Шалля. За пределами коридора через равные промежутки выстраиваются стены со стрелками. Между стенами ничего нет. Щель достаточно широка, чтобы один человек мог легко пройти через нее.Двор замка простирается под ногами. Это головокружительная высота.

Шел сильный снег. Ветер, проносящийся через пустыню, ударяется о стены замка и взметает снег. Ветер, который дует, заставляет его волосы и одежду развеваться.

— Давай, Шалль!

Рафаль стоял перед разрывом для стрел, готовый пустить серебристо-красную нить. Шалль снова схватил свой меч и попытался держать позу ниже.

В это время с земли доносился визг множества лошадей, перебивая звук завывания ветра, накрывшего небо. Рафаль вдруг посмотрел на заснеженный пустырь сквозь щель между стенами. Шалль тоже посмотрел на это, держа наготове меч.

Перед крепостью стройно выстроились около двухсот всадников. Знамя представляет собой герб графа Даунинга, а сзади еще и флаг виконта Серебряного Сахара.

Глядя на него, Шалль рассмеялся.

— Дурак. Наконец-то ты здесь, виконт Серебряного Сахара.

Рафаль смотрит на кавалеристов из коридора.

— Почему люди здесь?

Шалль медленно подошел к Рафалю. Шаг за шагом по снегу, скопившемуся на каменном полу коридора.

— Было ошибкой украсть бочку с серебряным сахаром. Серебряный сахар высыпался из бочки. Они погнались за ним.

— Это ты, Шалль?

Рафаль обернулся с ничего не выражающим лицом. Его полупрозрачные рыжие волосы трепал сильный ветер.

— Таким образом, виконт Серебряного Сахара не мог не заметить неповторимый белый блеск серебряного сахара. Кроме того, им повезло. Сейчас ранняя зима, и нет насекомых, питающихся сахаром.  Виконт  прибыл сюда, пока не стало слишком поздно.

— Я снова предан? Моими товарищами… и, прежде всего, тобой.

— Пока ты держал их крылья, они были слугами. Слуги враждебно относятся к хозяевам. Год назад даже пятнадцатилетняя человеческая девочка знала это, но ты этого не заметил.

Шалль побежал с мечом прежде, чем успел закончить свои слова.

Шалль прыгнул на грудь Рафалю, который, казалось, вот вот рухнет. Рафаль поднял серебристо-красную нить, но Шалль оказался быстрее. Когда нет пространства, Рафаль не может выпустить нить. Шалль вонзил острие меча ему в грудь.

Рафаля толкнули кончиком меча, и он медленно отступил. Он загнан в щель между стенами. Каблук его сапога ударяется о край коридора, и он останавливается, едва балансируя.

— Дай мне ключ. Ключ от ящика с крыльями фей.

Затем Рафаль устало вздохнул.

— Мне больше не нужны дураки. Возьми их.

Рафаль порылся в своем пальто и бросил ключ в коридор. Это был большой медный ключ.

Он посмотрел в глаза Шалля. Никакой вражды или ненависти. Это просто похоже на отказ.

— Если бы я нашел тебя до того, как встретил Энн, ты бы не направил на меня свой меч вот так. Этого бы не случилось.

— Возможно. На год раньше. Всего на год. Но такова судьба.

Если бы Шалль не встретил Энн год назад, он сочувствовал бы Рафалю. Он мог бы думать и действовать, как он, с ненавистью и гневом.

Одна встреча разделила их судьбы, и они столкнулись друг с другом как враги.

Несмотря на то, что они должны быть очень похожи, у них разные судьбы и разные пути, как две стороны одной медали.

Шалль остановился на некоторое время,  меч все еще был направлен на него. Было небольшое колебание, потому что ему казалось, что он видит отражение в кривом зеркале.

— Рафаль. Все кончено.

Рафаль расхохотался, как только он изменил свою стойку, чтобы выставить свой меч.

— Это судьба?

Это был нежный голос. Это был голос, словно что-то вылилось из сердца Рафаля. Затем тело Рафаля медленно откинулось назад.

Распущенные волнистые рыжие волосы мягко ниспадают на ее тело. Две руки, державшие серебристо-красную нить, вдруг со всей силой разжались, и в тот момент, когда серебристо-красная нить была брошена в воздух, она замерцала и рассыпалась на частички света.

Выражение его лица было отсутствующим, как будто его глаза утратили свою двусмысленность, а расплывчатые голубые и зеленые глаза смотрели в серое небо. Снег касается ресниц. Белый профиль одиноко выделяется в темно-сером мире.

В следующий момент тело Рафаля полетело вниз.

— Рафаль!

Шалль добежал до конца коридора и посмотрел вниз. Пока чистый белый снег падает со всех сторон, красный лепесток как будто парил в небе. Лепесток вскоре стал меньше, потерялся в снегу и исчез.

Некоторое время он смотрел себе под ноги. Пустота, как будто чего-то не хватает в сердце, ударила ему в грудь. Порыв ветра взметнул снег, из-за чего невозможно было увидеть землю вдалеке.

~*~*~*~*~

Энн, Русель и феи-воины выскочили из крепости и были поражены выстроившейся перед ними кавалерией. Странно видеть более 200 кавалеристов, выстроившихся в шеренгу на пустыре, где продолжает падать сильный снег и приближаются сумерки.

Был слышен звук рева лошади и тяжелого скрежета доспехов.

Энн остановилась и уставилась на них в изумлении.

— Что это?

Глаза Русель расширились, глядя на плечи Энн, но, словно феи-воительницы нервничали, они положили руки на копья, которые держали на поясе.

Кавалеристы, казалось, тоже были удивлены, и они подняли шум, как будто были расстроены, но вскоре взяли себя в руки. Напряжение пронизывает обе стороны.

— Все войска, не двигаться.

Тихий голос раздался из-за снежной завесы.

— Энн Хэлфорд?

Старик в доспехах медленно продвигал свою лошадь вперед, слева и справа его защищали кавалеристы.

— Эрл Даунинг!!

Удивленная, Энн подбежала к Эрлу Даунингу и склонила голову.

— Я рад, что ты в безопасности, Хэлфорд. Ты сбежала?

— Да.

— Это было правильно. Мы выследили фей, которые нападали на торговцев, охотников за феями и производителей сахарных кондитерских изделий, и нашли эту крепость. Отныне мы будем подчинять фей, которые используют эту крепость в качестве своей базы. Феи, которые там есть, — это банда, напавшая на людей.

— Пожалуйста, подождите!

Снежные крупинки попали на Энн, были видны ее плечи и волосы.

Она стала белой, но я не чувствовала холода.

— Феи позади отпустили меня. Если вы собираетесь наказать кого-то, во всем виноват один фей!

— Энн. Где он?

Глаза Энн расширились от знакомого голоса.

— Хью!

Забыв, что находилась перед Эрлом Даунингом, она, как обычно, позвала его.

Из-за спины графа Даунинга появился Хью верхом. За ним ехал Салим.

Хью также носил доспехи под толстым плащом. Боевой наряд удивительно подходит к его дикой внешности.

— Этот фей в крепости! Шалль сражается с ним... сейчас. Хью, пожалуйста!

Когда Энн объясняет, на нее накатывает тревога. Что случилось с Шаллем, когда он столкнулся с Рафалем?

— Ах…

Хью улыбнулся и оглянулся на Энн.

— Все в порядке.

Проследив за взглядом Хью, она оглянулась назад.

Сквозь падающий снег видны каменные своды цитадели. Тихо, как тень, идет черная фея. Он держал коробку с большим замком перед грудью и улыбался. Снег, казалось, повиновался и цеплялся за его тело.

— Шалль!

Увидев убегающую Энн, Эрл Даунинг нахмурился и оглянулся на Хью.

— Что такое, Меркури?

— Если он вернулся, значит, все кончено. Феи, за которыми мы гонялись, должно быть, исчезли.

Энн пнула снег и побежала прямо к Шаллю. Увидев подбегающую Энн, он остановился и опустил коробку, которую держал, на снег.

— Шалль

Она подбежала и инстинктивно обняла за шею.

— Шалль! Я рада, что ты в безопасности, Шалль!

Шалль крепко обнял Энн. Затем внезапно с плеча Энн соскользнула маленькая тень.

Русель скривилась.

— Шалль. А как же господин Рафаль?

— Он упал с крыши. С такой высоты он не может быть в порядке, — просто и бесстрастно ответил Шалль, и Русель с легким разочарованием опустила глаза.

— Это так? Бедняга…

Феи-воины также подошли и окружили Шалля издалека. Он заметил их и прошептал Энн на ухо:

— Ты готова?

Она посмотрела на него ошеломленно, и он одарил ее злой улыбкой.

— Если тебе недостаточно моих объятий, я сделаю это позже. Если у меня будет время, я приду к тебе.

— Ах!

Когда она, наконец, пришла в себя, Энн отпрыгнула от Шалля.

Он пошарил под пальто и вытащил медный ключ. Он отдал его Русель на плече Энн.

— Там стоит коробка с крыльями. Теперь открой ее и верни всем крылья. Будьте свободны на этот раз.

Ключ, который был отдан, был в два раза выше Русель. Она принимает его, как бы цепляясь за него.

— Свобода?

Онп с тревогой посмотрела на Шалля и спросила. Когда он кивнула, Русель сделала еще более обеспокоенное лицо.

— Если господина Рафаля не будет, кто станет Королем Фей? Ты будешь нашим Королем фей. Ты не отдашь его мне, Шалль?

Феи-воины, окружившие Шалля издалека, переглянулись в ответ на слова Русель. Некоторые кивнули. Среди фей царит смятение и предвкушение.

Энн поражают слова «Король Фей». Рафаль также сказал, что Шалль должен стать Королем Фей. Шалль действительно такой?

Ей стало тревожно. Если он является таким существом, он будет нести миссию и судьбу, которые далеки от Энн.

Шалль покачал головой.

— Чтобы быть свободным, тебе не нужен Король Фей. Верни то, что для тебя важнее всего, и живи, где хочешь.

— Но могут быть времена, когда нам нужен Король Фей. Если мы хотим освободить не только себя, но и других фей, которых используют в качестве слуг, что нам делать?

— Не будет будущего, если просто собирать фей и сражаться с людьми.Не получится создать страну этим способом. Я до сих пор не знаю, как создать это. Но я найду способ, и когда придет время, я подумаю об этом. Король фей не нужен вам сейчас. Так что идите. Живите там, где люди не могут добраться, — тихо сказал Шалль.

Затем он прошел сквозь фей и медленно пробрался к Эрлу Даунингу и Хью. Феи, естественно, уступили ему дорогу и пропустили. В его внешности есть некое достоинство.

Это напомнило о Короле Фей, нарисованном на потолке церкви Сейнт-Льюистон Белл.

Хью сужает глаза и бормочет.

— Красиво.

Черный фей, стоящий в снежном мире, был очарователен, словно сбежал из сказки. Солдаты тоже затаили дыхание и уставились на Шалля.

— Я разобрался с феями, напавшими на людей. Все кончено. Нет необходимости перемещать солдат.

Шалль выпрямил спину и естественно посмотрел на Эрла Даунинга.

— То, что вы видите там, это феи без хозяина-человека. Вам не следует быть охотниками за феями. Пожалуйста, оставьте их в покое. Если вы собираетесь охотиться, то я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть.

Эрл Даунинг некоторое время смотрел на Шалля. Он казался удивленным. Казалось, он не мог понять, кто эта фея перед ним. Однако, как и ожидалось, он был вассалом-ветераном, прошедшим сотню сражений. Он принял быстрое решение.

— Мы вассалы Его Величества Короля, и мы существуем, чтобы защищать Его Величество Короля и его народ. Мы не охотимся на фей.

Шалль улыбнулся ответу Эрла Даунинга.

— Спасибо.

Эрл Даунинг кивнул в ответ.

Когда Шалль оглянулся на фей, фея-воин получил ключ из рук Русель и использовал его, чтобы открыть маленькую коробку. Внутри коробка, казалось, была плотно набита тонким шелком.

Феи заглядывают в ящик один за другим. Казалось, они точно знали, какое у них крыло, и как только они увидели свое собственное крыло, они протянули руку и схватили его.

Взявшие крылья взглянули на Шалля и Энн и тут же убежали в снег. Отныне они должны избегать человеческих глаз и жить, стараясь, чтобы люди не охотились на них.

Однако могут быть такие феи, как Шалль и Мифрил, которые могут жить своей жизнью по-своему в человеческом мире.

Наконец, на дне коробки осталось маленькое крыло. Энн наклонилась и взяла в ладонь это маленькое красивое перо, которое идеально помещается в углублении ладони.

— Русель, твое крыло.

Когда она предложил его Русель, сидевшей на ее плече, она приняла его с улыбкой.

— Я не знала, что мои крылья были красивыми. Я поняла. Мои крылья прекрасны. Я так счастлива и горда.

Когда она сказала это, она спрыгнула с плеча.

— Русель. Что ты собираешься делать? Куда ты теперь идешь?

Когда ее наконец спросили, Руель снова вскочила и приземлилась на плечи ближайшего феи-воина. Он выглядел удивленным, но Русель сказала без колебаний.

— Я иду с этим парнем. Он тоже никогда не видел океана, поэтому хотел бы его увидеть. Ты идешь, верно?

Тот, на которого Русель запрыгнула, был феей-воином, который сказал, что хочет пойти посмотреть на море, когда будет свободным. Некоторое время он был ошеломлен тем, что Русель сказала это по собственному желанию, но тут же пожал плечами и улыбнулся, как будто сдался.

— Хорошо.

Закутанный фей пошел. Энн почувствовала боль в сердце, когда провожала Русель и ее фею-воина, которые ушли последними.

Выдыхаемый воздух превращается в ледяные частицы и рассеивается. Энн наконец чувствовала холод и дрожь. Но она не могла двигаться. Она не хотела отводить глаз от Русель и феи-воина, пока они не исчезли.

Шалль подошел к Энн.

— Что случилось? — с любопытством спросил он Энн, которая не хотела двигаться.

— Ты сказал, что срок жизни Русель составляет около года, верно? Прошло больше года с тех пор, как она родилась. Успеет ли она увидеть море?

— Она съела твои сладости. Поэтому она должна жить дольше. Так что...

Словно молясь о чем-то, Шалль провожает фей, когда они уходят.

— Русель Эль Мин сможет увидеть море.

Многие следы движутся в разных направлениях по падающему снегу. Снег бел, как серебряный сахар, и покрывает мир шелковистой гладью.

Было бы неплохо, если бы все феи в Королевстве Хайленд, а не только те, которые ушли, могли свободно ходить в том направлении, в котором они хотят.

Энн теперь может только молиться. Красивый и сильный фей, который стоит рядом с Энн, может однажды действительно найдет способ жить мирно и свободно.

Действительно ли Шалль однажды станет Королем ради фей?

Смогу ли Энн быть рядом с ним в это время?

Ничего, если она останется рядом с ним?

У нее болит грудь, наверное, потому что она надышалась холодным воздухом.

Они смотрели на небо. Снег падает с высоты, словно очищая землю, полную страданий и печали.

— Поторопитесь!

Люди Эрла Даунинга начинают перегруппировываться для обратного пути.

Холмы и заросли побелели от снега. Сад замка Холлилиф тоже был засыпан снегом и превратился в белый куб.

Утренний свет, отражающийся в чистом белом мире, причинял боль глазам. Камины горят во всех комнатах, кроме мастерской. Дым валил из трубы в правом крыле.

Карета Хью довезла их до подножия холма, но коляска не могла взобраться на холм, который не был расчищен от снега. С неохотой Энн и Шалль вышли из кареты у подножия холма, наступив в снег по щиколотку.

Энн почувствовала нетерпение. Всего десять дней до Нового Святого Праздника. Как продвигается работа?

Было уже за полночь, когда они вчера вернулись в Льюистон. Энн и Шалль остановились в частной резиденции Хью. Когда она спросила его о работе в мастерской Пейджа, Хью просто ответил с ухмылкой: «Ну, дела идут хорошо».

Вспотев, она пересекла сад и оказалась у большой входной двери. Оказавшись в зале, она сказала громким голосом:

— Я дома!

Энн повторила это снова, снимая плащ, который дал ей Хью.

— Я дома! Все!

Некоторое время было тихо, но левое крыло вдруг зашумело, и послышались шаги. Когда дверь, ведущая на первый этаж левого крыла, резко открылась, первым выскочил Мифрил.

Как только он увидел Энн и Шалля в холле, он остановился и распахнул глаза. Слезы навернулись на его голубые глаза.

— Энн! Шалль Фен Шалль!

Мифрил прыгнул Энн на грудь.

— Я думал, что все кончено! Что вас никогда не увижу снова!

Схватив ткань ее платья, Мифрил прижался головой к груди Энн, как бы подтверждая ее существование. Энн обняла Мифрила.

— Прости, что побеспокоила тебя.

Мифрил, должно быть, смотрел на Шалля, когда его обнимала Энн.

— Эй, Шалль Фен Шалль! Почему ты не вернулся раньше?

Шалль ответил пустым взглядом.

— Я думал, что было бы в самый раз забыть твое лицо.

— Не глупи! Ты действительно глуп!

Выпрыгнув из рук Энн, Мифрил взобрался на плечи Шалля и потянул его за волосы.

— Как ты думаешь, насколько люди беспокоились о тебе?!?!? Даже с тобой я...

Когда он подумал, что безумно дергает его за волосы, крича, он сел на плечо Шалля. Слезы накапливались все больше и больше, и он начал горько плакать. Шалль покосился на него и сказал:

— Извини, что заставил ждать. Мифрил Рид Под.

Мифрил несколько раз кивнул. Потом волосами Шалля, за которые он держался, он вытер слезы. Шалль сделал немного брезгливое лицо.

После Мифрила вышел Орландо. Бинты, закрывавшие половину лица, была снята, а на левом глазу у него была кожаная повязка. Также появились Кинг, Валентин и Надир. Они не могли поверить, как будто увидели призрака.

И Эллиот вышел, преследуя мастеров.

Увидев их обоих в оцепенении, Эллиот догнал ошеломленных мастеров и подошел к Энн. Затем он одарил ее своей обычной улыбкой.

— Я был удивлен, когда вы так внезапно вернулись домой. С возвращением, вы двое.

— Мистер Коллинз. Я дома.

Мастера, наконец, очнулись от удивления и подошли.

— Я дома, все. Орландо, тебе лучше?

Орландо сделал горькое лицо, когда она спросила.

— Это ты беспокоишься о ком-то? Как ты?

— Да, у меня все хорошо.

Надир бормочет.

— Я думал, что вы двое не сможете вернуться… Я рад.

Валентин погладил Надира по спине, вытирая слезы с уголков глаз.

— Я рад. Действительно, я рад.

Кинг тоже делает странное лицо, пытаясь сдержать слезы.

— Я же говорил вам, ребята. Не волнуйтесь, они вернутся.

Был слышен сердитый голос Кэт, когда он вышел из мастерской с Джонасом. Кэт улыбнулся с некоторым облегчением от напористых слов. Джонас, стоящий позади , смотрит в сторону от Энн. Но она могла видеть слезы на его глазах.

— Я дома, Джонас.

Когда она сказала это, Джонас просто ответил: «Да». Затем он отвернулся.

Глаза Энн расширились, когда она увидела молодого человека, который наконец вышел за дверь.

— Кит?

Со своей обычной мягкой улыбкой Кит подходит сюда.

— Я рад… Энн, Шалль. С возвращением.

— Почему ты здесь?

— Я помогаю с твоей работой.

— Хорошо, но разве Маркус не разозлится на тебя?

Затем Кит озорно рассмеялся.

— Все в порядке. У меня есть идея.

Энн оглядела собравшихся ремесленников, вышедших из мастерской. Хотя было раннее утро, все уже приступили к работе. Как и считала Энн, они продолжали работать. Эллиот и все мастера в мастерской Пейдж, помощники Кэт и Джонас, даже Кит помогал с работой.

Больше месяца Энн была заперта в крепости в глуши. Ей всегда было холодно и неловко.  Воспоминания о жизни в каком-то месте исчезают, словно это иллюзия. Страх и напряжение проходят.

Она почувствовала облегчение от всего сердца.

— Я вернулась. Я могу работать.

Энн так счастлива, что ничего не может поделать.

— Что случилось с леденцами?! Как много вы проработали?

— Ты действительно такая, — Эллиот улыбнулся и подмигнул. — Ты мастер своего дела. Прежде чем мы отпразднуем твое возвращение, почему бы нам сначала не показать тебе работу?

Вместе с рабочими Энн направилась в мастерскую левого крыла.

— Вот. Смотри.

Первое место, куда Эллиот привел Энн, была комната перед мастерской, где хранились готовые сахарные кондитерские изделия. Энн, затаив дыхание, вошла в комнату.

— Разве это не здорово?

Эллиот гордо выгнул грудь.

Комната была заполнена леденцами, превращенными в башни из снежинок.

Стояла снежная башня намного больше роста Энн, а рядом снежная башня вдвое меньше и башня размером с треть яйца. Они тихо стоят в тускло освещенной комнате.

Оглянувшись на Эллиота, он кивнул.

— Мистер Коллинз, сколько вы сделали?

— Мы сделали запланированное количество скульптур. мы успели, Энн.

Как только она услышала эти слова, из глубины груди поднялось горячее чувство. Чувство нетерпения и отчаяния, когда затвердел серебряный сахар. Напряжение и беспомощность при попытке соперничать с Хью. Радость от того, что пришел Кэт, замешательство и надежда найти Джонаса. Тревога, когда они были вместе в крепости в пустыне. В голову лезут разные мысли.

Было много работы, но они успели.

— Я также доложил виконту Серебряного Сахара.

Прошлой ночью, сколько бы Энн ни спрашивала, Хью не ответил о текущей ситуации в мастерской Пейдж, вероятно, потому, что знал об этом. Он действительно добрый человек, но любил зло пошутить при ситуации. Наверное, поэтому Кэт его ненавидит.

«Вовремя!»

Энн была наполнена радостью и улыбалась.

— Десять дней до Нового Святого Праздника, а дело уже сделано.

И еще раз, посмотрела на мастеров.

Эллиот, Кэт и четыре мастера Пейдж, Джонас и Кит, Мифрил. Столько мастеров постарались чтобы успеть на десять дней раньше. Энн чувствовала, что может сделать больше, чем планировала. Такие мысли доходят до кипения.

— Мистер Коллинз!

Энн повернулась к Эллиоту.

— Так много дней, и есть мастера. Я чувствую, что мы можем сделать что-то большее.

— Я тоже об этом подумал. Что ты собираешься делать, главный мастер?

Самое главное - идеально сделать то, что от них ждут. Но если они сделают это, в следующий раз им придется сложнее перепрыгнуть планку, которую они сами же и завысили. Что они могут сделать больше ожидаемого и необходимого?

— Мы не можем сделать ничего, кроме снежинок. Во всей работе есть гармония.

Надир продолжил мысль за Орландо.

— Но просто сделать больше снежинок скучно.

Валентин тоже кивает.

— Правильно. Даже если будет восемь-десять снежных башен, это не будет так бросаться в глаза.

Кинг рассмеялся, словно пытаясь обмануть свои полные слез глаза, а Джонас в изумлении пробормотал:

— Все в порядке. Я вымотан, и мне даже думать не хочется...

Затем Кэт хлопнул Джонаса по затылку.

— Вот почему ты такой слабый! — криво усмехнулся Кит.

— Ну, я не знаю, что чувствует Джонас. Я тоже хочу сделать что-то, что удивит людей, которые это увидят.

— Сложно увеличить количество кристаллов. Люди удивятся, когда увидят уже сделанные скульптуры.

Глядя на снежную башню, Энн подумала, что эта сахарная конфета будет приносить счастье Королевству Хайленд в течение года. Энн надеялась, что она принесет как можно больше счастья, и что люди, которые его увидят, будут восхищаться главной мастерской фракции под названием гильдия Пейдж.

Это легко, но это то, что можно придумать до последней минуты. Совершенство не должно быть скомпрометировано.

Пусть снег очистит Королевство Хайленд и принесет новое счастье всему живому в королевстве.

И люди, и феи. Пусть это счастье достигнет всех, где бы они ни находились в королевстве.

«Вот и все…» — подумала Энн.

Энн вдруг подумала и обратилась к мастерам.

— Почему бы нам не сделать это? Яркость!

~*~*~*~*~

Больше не нужно было беспокоиться о здоровье Энн, и Шалль впервые за долгое время крепко спал.

Когда наутро он встал и пошел в малый зал, мастера только встали из-за стола, чтобы идти работать.

— Ты такой глупый, Шалль Фэн Шалль! Ты немного опоздал. Я получил твой завтрак!

Мифрил стоял на обеденном столе, уперев руки в бока, и громко смеялся.

— Не ешь без разрешения.

— Ах!

Когда Шалль щелкнул пальцем по его спине, Мифрил слетел с обеденного стола и покатился по полу.

Шалль сидит за обеденным столом, положив подбородок на руку и расчесывая волосы, будучи сонным.

Энн, которая шла с Мифрилом и мастерами, внезапно повернулась назад. "

— Шалль, может, пойдем на кухню и попросим что-нибудь поесть?

— Я сам разберусь. Иди.

С сегодняшнего дня Энн начнет работать с мастерами. Яркость ее выражения говорила о ее желании работы.

— Да, но ты в порядке? Шалль, ты устал?

Он посмотрел на нее с обеспокоенным выражением лица, поэтому она улыбнулась.

— Что? Хочешь продолжить? Хочешь обниму?

Энн была ошеломлена, услышав это, но вспомнила, о чем он говорил. От этого ее щеки стали ярко-красными.

— Нет, нет!

— Тогда иди. Это работа.

Забавно, Шалль все еще не против подразнить ее вот так, но после той ночи в крепости он не решался прикоснуться к Энн.

Подперев подбородок рукой, Шалль рассеянно смотрел на пламя камина. Пламя напоминает ему цвет крыльев Рафаля. Он также помнил его слова.

«Ты сделаешь Энн несчастной».

Его голос все еще звучал в его ушах, хотя он должен быть мертв.

Но Рафаль действительно мертв?

Под стеной, куда он упал, не было одежды Рафаля. Тело мертвой феи превращается в пятнышко света и исчезает, но то, что на нем было, должно остаться. И алмаз, который он носил с собой, не был найден ни внутри, ни снаружи форта. Но он упал с большой высоты, он не мог остаться в живых. Ничего не поделаешь.

— Эй, Шалль. Ты уверен, что с тобой все в порядке? Что случилось? — снова спросила Энн, тревожно взглянув на рассеянного Шалля.

— Я в порядке. Ничего.

Голос с лестницы ворвался в комнату, где стояла неловкая атмосфера.

— Эй, мне принести еду?

Это была Бриджит. Она нерешительно подходит к маленькому залу, заводя руки за спину, чтобы что-то скрыть.

— Шалль, ты еще не ел? Я принесу. Это моя работа.

Сейчас Бриджит работает на кухне с Даной, Хару, Ноем и Бенджамином. Она хорошо заботится о мастерах. Как обычно, она не разговаривала с мастерами задушевно, но пыталась им помочь.

Мастера, похоже, тоже это заметили, поэтому уже не относятся к ней так холодно, как раньше.

— Принеси.

В ответ Бриджит кивнула. Но она не хочет двигаться, она ерзает. Спустя некоторое время, Бриджит снова открыла рот, как будто решила.

— Эм, Энн…

Энн сделала удивленное лицо, когда ее окликнули.

— О, да.

— Это, кстати. Я возвращаю.

Бриджит сунула Энн то, что та прятала за спиной. Это была шаль. Глаза Энн расширились, но она сразу приняла это с улыбкой.

— Спасибо.

— Маленькая конфетка с зеленой птицей, которую ты сделала для меня… это было мило, — сказала Бриджит, передавая шаль.

Говоря это, она все больше и больше опускала голову, ее щеки становились все краснее и краснее. Энн моргнула и выглядела так, будто услышала что-то невероятное, но через некоторое время показала яркую улыбку.

— Я рада, что ты приняла подарок. Я счастлива.

— Этот котенок тоже там стоял. Кто это сделал?

— Интересно, смогу ли я сказать это. Если человек, который создал это, захочет признаться, я уверена, он сделает это.

— Я почти уверена, что это не Эллиот.

Шалль криво усмехнулся тому факту, что Эллиот был исключен. Бриджит очень хорошо знает своего жениха. Ирония в том, что они помолвлены, но даже не любят друг друга.

Бриджит облегченно вздохнула.

— Эллиоту наплевать на меня, он даже не смотрит на меня. Все, что его волнует, это гильдия и кондитерские изделия из сахара.

— Э, но... Это нормально?

Бриджит подняла голову на вопрос Энн.

— Я всегда считала Эллиота великим мастером. Поэтому, когда мой отец попросил меня обручиться с ним, я подумала, что было бы неплохо иметь такого мужа, поэтому я обручилась. Мастерской помог бы этот брак.

После этих слов глаза Бриджит стали как у взрослой Лиз. Но по выражению ее лица Шалль мог сказать, что она отказалась от любви.

— Скажи Гленну.

Когда Шалль сказал, Бриджит наклонила голову.

— Тебе следует подумать о себе и о мастерской и отменить помолвку с Эллиотом. Я рекомендую твоему отцу усыновить Эллиота.

— Но…

Шалль сказал ей, которой все еще не хватало храбрости, то, что он думал.

— Ты не плохой человек.

— Спасибо, Шалль...

Бриджит застенчиво улыбнулась. Энн тоже ободряюще улыбнулась.

~*~*~*~*~

Ощущение от серебряного сахара приятное Качество серебряного сахара, перемолотого дважды, высокое, и Энн полна радости при прикосновении.

Башни из снежных кристаллов были завершены мастерами, пока Энн не было в замке. И в следующие десять дней они подготовили больше, чем планировали. Это не обязательно.

Это работа, выполненная с энтузиазмом мастеров, потому что они хотят это делать.

Орландо и Кинг начали месить серебряный сахар. Техника замешивания Орландо превосходна, и хотя он не прилагал к этому особых усилий, серебряный сахар быстро начинает блестеть. У Кинга есть уникальный способ работать руками, но он, кажется, обладает определенной силой, и даже если он имитирует работу Орландо, она не выходит так быстро. Серебряный сахар, который он замешивает, имеет тонкие прожилки и блестит, как пучок шелковых нитей.

Кинг приближает свое лицо к цветным бутылкам с порошком, выстроенным в ряд на верстаке, и смотрит на каждый цвет, как будто вопрошая. Затем взял то, что посчитал нужным, и добавил в серебряный сахар. Немного осторожно он начал месить.

Добавил другой цветной порошок и замесил. Затем замешивает мягкий, светло-серебристый сахар.

— Эй, Джонас, пора вставать.

Неподалеку Кинг переложил замешанный серебряный сахар на верстак в соседней комнате и позвал Джонаса.

— О, да.

На мгновение Джонас выглядит отвращенным, но затем быстро напрягается и берет скалку. Положив замешанный серебряный сахар тонким слоем на каменном столе, достаточно тонко, чтобы было прозрачным, он монотонно перекатывает скалку, но если посмотреть ему в глаза, то можно увидеть, что он со значительной концентрацией настраивает свою силу. Молча он разбавлял серебряный сахар.

Валентин и Эллиот вырезали из него точную кристаллическую форму после тонкого растяжения. Их безрассудное использование инструментов точно и эффективно.

— Когда девушка будет выбирать платье, я хочу пойти с ней.

В движениях Эллиота не было лишних действий, но его рот не закрывался.

Валентин ответил словно был измотан.

— Нет. Вернее, у меня нет такого опыта.

— Э~, это весело. Пошли, Валентин. Ах, было бы неплохо, если бы я мог сопровождать Энн в ее походе по магазинам? Верно, Энн. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь сопроводил меня..

Энн и Кит работали над вырезанием узоров на кристаллах, которые сделали Эллиот и Валентин. Сидя лицом к лицу с Китом, он в полной мере использовал режущие ножи разных размеров, чтобы излучать тонкие, правильные узоры, напоминающие кружево.

Мифрил быстро ставит инструменты, которые могут развалиться, на свои места, поэтому, когда мастера меняют инструменты, они могут протянуть руку и получить нужные инструменты прямо рядом с собой.

— Ну да. Если можно, я бы позвала.

Энн сделала паузу и ответила. Кит мягко улыбнулся.

— Если ты мне скажешь, я пойду с тобой.

— Ты слышал это, Валентин? Кит тоже любит ходить по магазинам с девушками! У нас всегда проблемы, так что в следующий раз ты должен пойти по магазинам с Энн. Я уверен, что жизнь будет веселее.

— Ой! Больше не надо!

Рядом с Надиром у окна Кэт, вырезавший мелкие детали на кончике кристалла, взял иглу и встал.

— Ты не можешь просто молчать, Эллиот!

— Но я не разговаривал с тобой.

— Это отвлекает! Тебе не нужно выбирать женскую одежду. Твои жизненные удовольствия совершенно глупы!

— Хочешь пойти по магазинам с Энн?

— Я не завидую! В любом случае, заткнись!

— Эй, эй~

Увидев, что Эллиот пожимает плечами, Энн и Кит переглянулись и расхохотались.

Кэт пыхтит, но снова берет иглу и протыкает тонкое место заостренным концом.

Только Надир и Кэт могут сделать тонкую работу на кончике кристалла. Другие умельцы могут это сделать, если захотят, но это займет у них в десять раз больше времени. Каждый мастер концентрировался на своем процессе.

Кристаллы от размера лица до размера ладони. Цвета: чисто-белый,  светло-фиолетовый, светло-красный, светло-зеленый и светло-голубой.

Внутренняя часть кристалла представляет собой сложную и тонкую ажурную резьбу, а кончик выступа, отходящего наружу от центра, прорезан мелким узором, сильно рассеивающим свет.

Эти кристаллы завершаются в мгновение ока. Чем больше число, тем лучше. мастера это знают, поэтому, даже если на них кричат за глупости, они вряд ли успокоятся.

Что касается приемов пищи, они просят на кухне сделать бутерброд на обед и съедят его в перерыве. После обеда они продолжали работать почти до полуночи.

Через шесть дней после начала работы. Энн и Эллиот пошли в церковь Сейнт-Льюистон  Белл.

Колеи и город Льюистон были покрыты снегом.

Они встретили отца Брука в отцовском доме церкви Сейнт-Льюистон Белл. Он, кажется, знал о различных несчастьях, постигших мастерскую Пейдж, и был поражен, узнав, что запланированное сахарное кондитерское изделие было завершено.

— Ни за что.

Он потерял дар речи.

Это была маленькая комнатка у входа в Отчий дом. Как и в кабинете отца Брука, вокруг стола стоят четыре стула. Полки с документами и книгами выстроились вдоль стены, создавая беспорядок. Энн и Элиот сидели рядом, лицом к отцу Бруку.

Эллиот начал с загадочным взглядом.

— Мы смогли это сделать.

— О да. Верно.

Отец смотрит на календарь на стене.

— До Нового года осталось четыре дня, включая сегодняшний. С завтрашнего дня до наступления Нового года мы прекращаем всеобщее богослужение в храме и начинаем подготовку.

— Если вы собираетесь завтра остановить службу, ничего, если мы завтра начнем расставлять сахарные изделия?

— Неужели так много времени нужно, чтобы принести леденцы?

Обычно сахарные кондитерские изделия для Нового Святого Фестиваля изготавливаются в мастерской, а затем приносятся в собор. Даже если работа сложная, на привоз сахарной кондитерской и ее установку уходит максимум один день.

— Мне нужно три дня. Если вы дадите мне три дня, я приготовлю лучшее, что может сделать Пейдж.

Несколько блефовые слова Элиота заставили отца Брука задуматься.

— Это беспрецедентно. На расстановку сахарных кондитерских изделий уйдет три дня.

Отец Брук, который некоторое время думал, медленно поднял голову.

— Мы думали, что гильдия Пейдж не успеет сделать конфеты к Новому году. Тем не менее, вы успели вовремя. Тогда и в этот раз вы буквально приготовили лучшее. Вы можете это сделать.

— Да.

Эллиот твердо кивнул.

— Хорошо. Завтра через три дня Пейдж привезет сахарные кондитерские изделия.

Энн и Эллиот обменялись взглядами, услышав слова отца Брука. Эллиот улыбнулся,Энн кивнула в ответ.

Энн и Эллиот поспешили обратно в замок и сразу направились в комнату Гленна. Он прислонился к спинке кровати и читал письма на коленях.

Когда они вошли, он приветствовал из нежной улыбкой.

К удивлению, Бриджит стояла у постели и готовила чай. Эллиот кладет руку на талию, словно ругая ничего не делающего ребенка.

— Знаешь, Бриджит, разве я тебе не говорил?

Прежде чем Бриджит успела открыть рот, Гленн слегка поднял руку.

— О, все в порядке, Эллиот. Кроме того, как обстоят дела?

Эллиот и Энн стояли у кровати. Бриджит подошла к окну, как будто сдерживаясь от выхода на улицу. Она смотрит на снежные пейзажи.

Кажется, у Гленна случился приступ из-за шока, когда Энн и Шалль пропали без вести. После этого ему неоднократно становилось то лучше, то хуже, но его состояние окончательно стабилизировалось, когда запланированные скульптуры были почти готовы. И после того, как Энн и Шалль благополучно вернулись, кажется, что у него не было приступа, и он смог относительно хорошо встать.

— Мистер Гленн, в течение трех дней с завтрашнего дня до Нового Святого Праздника мы будем отвозить сахарные кондитерские изделия в церковь Сент-Луистон Белл».

— Три дня? Зачем тебе столько дней?

Выражение лица Гленна просветлело.

— Ты что-то задумала, Энн?

— Да. Все. Вот почему я заеду за вами в канун Нового года. Если вы чувствуете себя хорошо, пожалуйста, приходите в колокольню Сейнт-Льюистон Белл и взгляните на сахарные изделия из мастерской Пейдж.

Когда Энн сказала это, улыбка Гленна стала еще шире.

— Я обязательно поеду. Даже если ты не придешь за мной, я поеду сам.

Эллиот опустил глаза.

— Пожалуйста, ждите, пока кто-нибудь не придет за вами.

Смеясь, Гленн поднял взгляд.

— Тогда ты хочешь, чтобы я приказал тебе?

— Молчи, старик.

— Хорошо. Это приказ моего сына.

— Сын? Будущий зять, да?

Когда Эллиот наклонил голову, Гленн медленно покачал головой.

— Нет, сынок. После этого Нового Святого Фестиваля, Эллиот, я назовц тебя своим сыном. Тебе будет предложено использовать свою фамилию Пейдж вместо фамилии Коллинз. Что думаешь?

Эллиот не находил ответ при этих словах. Он не знал, как реагировать.

— Бриджит. Я сказал это сам.

Энн посмотрела на Бриджит, стоящую у окна. Она, которая, казалось, просто смотрела на снежный пейзаж, улыбнулась.

— Помолвка Эллиота и Бриджит будет расторгнута.

Гленн перевел взгляд на свою руку.

— Я думал, что помолвка между ними будет лучшим выходом для Бриджит и мастерской. Они оба согласились, поэтому я подумал, что мне не придется об этом беспокоиться. Но, похоже, это не так. По словам Бриджит, я слишком баловал свою дочь.

Бриджит надулась от слов Гленна.

— Это не в первый раз. Я просто мало что говорил.

Эллиот, чьи глаза были в шоке, наконец, казалось, собрался с мыслями и повернулся к Бриджит.

— Но Бриджит. Это нормально? Если я унаследую фамилию Пейдж и стану главой, не будет ли тебе трудно здесь жить? Особенно, если я женюсь, Бриджит будет младшей невесткой без кровных уз.

— Определенно это трудно. Это уже решено.

Бриджит отвернулась и снова посмотрела в окно.

— Но это лучше, чем выходить замуж за Эллиота. Если будет трудно, я найду удобное место для жизни и что-нибудь с этим сделаю.

— Это ужасно, ты не хочешь так сильно выходить замуж за меня. Если тебе это так не нравится, я не буду обручаться.

— Ты очень хороший мастер, и я уважаю тебя.

Когда его спросили, Эллиот расхохотался. Это был не обычный игривый смех, это была естественная улыбка.

— Да. Я не очень хочу жениться, но ты мне нравишься. Твои красивые волосы и милое личико, платье тоже. Это по-девчачьи и эгоистично, но немного забавно, и мне это нравится.

Посмотрев друг на друга некоторое время, они криво улыбнулись.

Приближается Новый Святой Праздник.

За окном белый мир. Снег покроет все, и наступит новый мир. Было такое ощущение.

— Отныне мы будем готовиться к Новому Святому Фестивалю, — сказал Гленн.

— Подробности будут после окончания праздника. Подготовка к нему будет грандиозной. Не только люди, но и феи должны будут собраться вместе. Энн, Эллиот, идите и заберите меня через три дня.

Энн и Эллиот одновременно кивнули. Энн бросилась к Бриджит и взяла ее за руку.

— Бриджит, пожалуйста, приходи тоже. На самом деле, все работали, чтобы сделать это. Пожалуйста!

Бриджит наклонила голову.

— Я тоже?

— Все в Пейдж.

— Подожди секунду?

Взяв растерянную Бриджит за руку, Энн побежала в маленькую прихожую. Они собрали всех, кроме Гленна, в маленьком зале.

Феи, мастера, Бриджит и Шалль. Они сидят за обеденным столом или стоят у стены. Энн вышла в середину зала.

— С завтрашнего дня я собираюсь начать расставлять сахарные кондитерские изделия в часовне Сейнт-Льюистон Белл. Я отнесу готовые и ожидаемые сахарные кондитерские изделия, а затем в то же время сделаю последнее. Помогите мне.

Энн взглянула на Бриджит у стены, потом на Шалля, прислонившимся к медным перилам.

— Бриджит, Шалль. Я хочу, чтобы вы двое помогли мне с работой внутри церкви.

— Можно ли мне работать с мастерами? — с удивлением спрашивает Бриджит.

— Пожалуйста.

Затем Бриджит кивнула со слегка смущенным счастливым лицом.

— Шалль, ты в порядке?

— Да.

Как обычно, Шалль тоже коротко ответил.

— Дана и Хару, Ной и Бенджамин. Кроме того, я бы хотел, чтобы Кэти позаботилась о мистере Гленне и готовила здесь еду. Я думаю, что мы, вероятно, останемся в церкви на три дня.

Дана и Хару переглянулись, когда Энн повернулась лицом к феям, каким-то образом собравшимся возле лестницы.

Они улыбнулись.

— Да, мы поможем.

Когда Хару сказал это, Бенджамин, сидевший у него на плече, мягко улыбнулся.

—  Ага.

— Меня разлучат с господином Джонаса? Есть много дел, таких как подготовка одежды, чистка зубов перед сном и умывание, когда он просыпается утром.

Джонас немного покраснел, когда ему показали, насколько он избалован.

— Кэти, я могу сделать это сам. Ты оставайся здесь.

Поэтому, чтобы скрыть смущение, он резко приказал. Все расхохотались, а Джонас покраснел еще больше.

— Итак, все, следуйте указаниям главного мастера.

Эллиот вышел в центр маленького зала, где все еще слышался смех. Потом вдруг став серьезным, он сказал низко и резко.

— До конца не расслабляйтесь.

Атмосфера была напряженной.

Следующий день был солнечным. Поверхность снега, покрывающего улицы Льюистона, слегка блестит на солнце.

Даже церковь Сейнт-Льюистон Белл была залита светом. Сделав шаг туда, и Энн мгновение смотрела на его сияние. Мысль о том, чтобы украсить это пространство сахарными кондитерскими изделиями, привела ее в восторг и волнение.

Восемь башен из снежинок чуть выше Шалля. Десять из них вдвое меньше. Еще треть - одна десятая высоты.

Они погрузили их в фургон и привезли сюда из замка Холлилиф. Каждая скульптура была заключена в деревянный каркас, защищена тканью и помещена на повозку. Повозкой осторожно маневрировали, чтобы колеса не подпрыгивали на заснеженной дороге.

Обычно главная дверь собора открыта только наполовину, но сегодня она открыта с обеих сторон.

Эти кондитерские изделия из сахара легкие. Ажурные снежинки нагромождены неравномерно. Это то же самое, что наслаивать тонкий лед. Чтобы нести одну скульптуру, требовалось пять мастеров, потому что вес деревянной рамы был больше, чем вес конфеты.

Между замком и колокольней Сейнт-Льюистон совершалась поездка туда и обратно, один раз утром и два раза днем. Солнце уже полностью село к тому времени, когда они принесли в собор все леденцы.

Дана, Хару, Бенджамин, Ной и Кэти приготовили картофельный суп и хлеб на ужин. Мастера съели его на ступеньках возле церкви. Было холодно есть на продуваемых ветрами каменных ступенях, но мастера, жаловавшиеся, что умирают от голода, быстро покончили с обедом и вернулись в собор, прежде чем их тела остыли до мозга костей.

В соборе зажгли свечи. И к тому времени, когда они закончили раскладывать леденцы по нужным им местам, была почти полночь. Они решили оставить деревянную раму прикрепленной до дня Нового Святого Праздника, а затем снять ее днем. Это для их безопасности.

Энн нервничала по поводу перевозки сахарных кондитерских изделий. Мастера казались более истощенными морально, чем физически, и легли, как только рабочий день закончился.

Спальные помещения мастеров находились в приемной Отца за собором. Это простая каменная комната, но есть мебель, которую можно использовать как стул или кровать.

Энн завернулась в одеяло и свернулась в этом кресле вместо кровати. Только Энн и Бриджет были девочками, так что им разрешили пользоваться приемной приходского священника. Комната маленькая, но в ней есть скамейка, покрытая тканью, как раз по размеру кровати. Они вдвоем вмещались на ней.

Бриджит казалась уставшей от незнакомой работы и вскоре крепко уснула. Энн чувствовала тепло тела Бриджит под одеялом. И от нее исходил приятный аромат, похожий на аромат цветов. На ней должны быть духи. Это был очень нежный аромат, так что Энн ей завидовала.

Энн никогда не была модной. Не носила красивое платье, как Бриджит, не пользовалась духами и не наносила макияж. Если она сделает это, то сможет ли Энн стать чуточку взрослее и красивее в свои шестнадцать лет? Тогда Шалль перестанет думать о ней как о пугале?

Когда она подумала об этом, она вспомнила ночь в той дикой крепости.

Рука Шалля коснулась ее щеки, и его лицо приблизилось. Энн думала, что он поцелует ее. В то время она действительно так думала. Возможно, это был сиюминутный порыв.

Несмотря на то, что Шалль такой прямолинейный и саркастичный, он добрый. Он понимает, что Энн зависит от него, и говорит ей, что он всегда будет с ней и что будет защищать ее.

Энн была так счастлива, что ничего не могла с собой поделать. Но Рафаль сказал: «Ты сделаешь его несчастным.»

Шалль должен был стать Королем Фей, которого хотели феи, но теперь он с Энн. Это может сделать его несчастным. Он мог спокойно путешествовать по королевству, находить фей-компаньонов и жить с ними. Когда-нибудь он проведет много времени с такой же феей из драгоценного камня, что и он сам. Если подумать об этом спокойно, то это кажется самым разумным и лучшим способом.

«Я скучаю по тебе.»

Как только Энн представила себе этот идеальный план, она почувствовала смятение в своем сердце. Поняв это, она стала противна себе.

Она встала со вздохом. Инстинктивно она хотела увидеть кондитерские изделия из сахара.

Энн нащупала фонарь на полу и выскользнула из-под одеяла, пытаясь не разбудить Бриджит.

Когда она вышла из дома, за окном в коридоре ярко светил лунный свет. Лунный свет отражается от снега, делая его очень ярким. В данном случае фонарь ей не понадобился, поэтому она оставил его на месте и направилась в собор.

Как только Энн вошла в собор через крайнюю правую дверь от алтаря, ее ноги остановились. Шалль сидел перед алтарем. Он держался за одно колено и смотрел на роспись потолка.

В часовне, наполненной бледным светом и ледяным воздухом, крыло Шалля бледно-голубое и спокойные. Белый профиль кажется слабо светящимся в тусклом освещении. Слегка белое дыхание коснулось его губ.

Это слишком красиво, и в нем есть соблазнительность, которая обманывает людей.

Энн не знала, что делать, но Шалль сразу же посмотрел на нее, так что в конце концов она подошла к нему.

― Что случилось?

― Проснулась и захотела увидеть леденцы. Шалль? Ты смотрел на фрески?

Когда Энн впервые увидела картину, она подумал, что она похожа на атмосферу Шалля. Они выглядят иначе, но чувствовалась нежная сила и красота.

Энн села рядом с Шаллем. В часовне было прохладно. Но когда она увидела спокойное выражение его лица, она вспомнила, что феи не чувствуют холода.

Даже температура, которую они чувствуют, отличается. Вот расовая разница. И это расстояние между ними. Когда Энн впервые приехала сюда с Шаллем, она думала, что нет никакой разницы в расе. Но, как он сказал тогда, разница определенно есть.

В ту ночь в крепости она почувствовала это. И поняв это, ей показалось греховным безрассудно подходить к Шаллю. Она также чувствует, что он пытается дистанцироваться от Энн. Они сидели рядом, но расстояние между ними было большим.

― Король Фей… Рафаль назвал себя им, но про тебя он говорил тоже самое. Кажется, все феи возлагали на тебя какие-то надежды. Почему?

― Рафаль и я родились из драгоценных камней, собранных Ризельвой, последним Королем Фей, в попытке создать короля, Рафаль так считал.

Энн  удивило, что легенда и реальность связаны, ей сказали, что именно для этого и родился Шалль. Она думала, это могло быть так. Он особенный по сравнению с другими феями.

— Что ты собираешься делать? С этого момента?

— Может быть, я должен что-то сделать, когда придет время, но не сейчас.

— Так что ты собираешься делать сейчас?

Переведя взгляд с потолка на Энн, Шалль тихо ответил:

— Я сдержу свою клятву. Я всегда буду рядом с тобой. Я буду защищать тебя. Я никогда не нарушу свою клятву, — Шалль продолжил, глядя Энн в глаза.— Я буду защищать тебя, чтобы ты могла жить счастливой жизнью человека. По этой причине я всегда буду с тобой. Делай, что хочешь, иди, куда хочешь. Влюбись в человека, который тебе понравится. Я буду защищать тебя.

Эти слова заставили ее плакать.

Шалль по-прежнему добр к ней. Несмотря на то, что он чувствует разницу между расами, он говорит, что защитит ее.

С той ночи в этой дикой крепости расстояние до Шалля увеличилось. Несмотря на  различия, они знают о пропасти между ними, но все же пытаются обнять друг друга. Она думала, что Шалль не может сказать, что ему не нравится.

Вот почему слова «Влюбись в человека, который тебе нравится» ранит ее сердце. Однако Энн должна чем-то отплатить за доброту Шалля. Это что-то для его счастья.

— Спасибо… Но если бы я была совершенно счастливым человеком, то меня не нужно было бы защищать. Тебе не нужно быть со мной вечно и постоянно защищать меня. Шалль, ты свободен сейчас. Иди куда хочешь и влюбись, в кого хочешь. Я знаю, что ты скажешь, что не можешь нарушить клятву, но я освобожу тебя от нее, — Энн выдавила из себя улыбку. — Ты дал неприятную клятву, Шалль. Прости.

Вероятно, Шалль был заложником ситуации. Он не мог оставить птенца, борющегося перед ним. Будь то животное, фея или человек, Шалль всегда добр.

Шалль криво усмехнулся.

— Что значит всегда...

— Что?...

— Нет… если ты этого хочешь.

Красивые черные глаза смотрели на Энн и улыбались.

— Энн. Выполни последнюю задачу и принеси счастье всем живущим в королевстве.

Расстояние между ними так далеко, и ей трудно дышать, поэтому она удивилась, почему воздух такой теплый.

Они смотрели на потолок собора. Пусть это место, этот мир наполнится счастьем, которое приносят сахарные кондитерские изделия.

В мире было много болезненных и беспокойных вещей. Вот почему Энн должна постараться.

~*~*~*~*~

Значение слова «всегда», которое сказал Шалль, не так просто, как думает Энн. Он смотрел на профиль Энн, глядящей на потолочную картину.

Даже если Энн влюбится в кого-нибудь, обретет стабильную жизнь и будет совершенно счастлива, Шалль не сможет покинуть ее. В месте, невиданном ею, ставшей совершенно счастливой, он будет оберегать ее до конца ее жизни, так что она не заметит этого и будет держать в страхе малейшее несчастье.

Вот что значит «всегда».

Но Шалль не мог сказать этого Энн. Если он так скажет, Энн снова начнет беспокоиться о нем. Он не хотел этого.

Это сильное чувство внутри никогда не исчезнет. Желая ей полного счастья, собственные слова, говорящие Энн, которую он любит, влюбиться в человека, причиняют боль словно яд.

«Я хочу прикоснуться.»

В этот самый момент он едва сдерживал свои чувства.

~*~*~*~*~

На следующий день мастера приступили к работе рано утром.

В центре алтаря выстроены восемь больших леденцов, остальное пространство заполнено маленькими.

Внутри собора широкий проход идет прямо от главного входа к алтарю. Слева и справа от него ряды молитвенных сидений.

Четыре человека, Кинг, Орландо, Эллиот и Кэт, установили круглый плоский пьедестал из серебряного сахара на пересечении проходов. Окружность пьедестала имеет размер двоих взрослых мужчин, взявшихся за руки.

Увидев его, Надир повысил голос.

— Как и ожидалось, он большой.

Джонас бормочет с отвращением.

— Слишком поздно, но мы сможем сделать это?

— Сможем?

— Нет!

— Сделаем это! Джонас, делай тоже!

С помощью Шалля, Бриджит и всех мастеров, конечно же, они поставили на пьедестал множество снежинок. Скульптура была сделана за семь дней. Завершены три башни из крупных снежных кристаллов.

— Последний.

Энн оценила пространство между пьедесталом и потолком. В этом месте самый высокий потолок в соборе.

Последнюю скульптуру они соберут на месте. Обычно кондитерские изделия изготавливаются в мастерской и привозятся за день до праздника. Делать их непосредственно в этом месте — исключение из исключений. Но последнюю скульптуру нужно начать строить здесь.

Мифрил стоит на краю, он смешивает серебряным сахаром и холодную воду в каменном сосуде. Слабо замешанная масса используется для крепления снежинок.

— Я пойду на южную сторону.

Эллиот поднял руку, когда Энн сказала это.

— Ну, я на западе.

Кэт стоит на восточной стороне.

— Я здесь.

Орландо молча стоял на северной стороне.

Четыре мастера стояли на севере, юге, востоке и западе по кругу огромного пьедестала.

— Начнем. У нас нет времени.

Когда Энн сказала это, мастера встали на колени.

Она тоже встала на колени и попросила Кита, который стоит позади нее:

— Самый большой кристалл. Белый. Два.

Затем Кит кивнул и бережно протянул ей обеими руками самую большую белую снежинку. Она подняла ее и поставила на пьедестал, поддерживая. Немедленно Мифрил подходит к Энн с каменным сосудом.

На кончике инструмента насыпан неплотно замешанный серебряный сахар и необходимо нанести его, прикоснувшись к месту соприкосновения пьедестала со снежинкой.

Орландо точно так же получал кристаллы от Валентина позади него. Эллиот от Надира. Кэт от Кинга. Каждый получил кристаллы. Вместо Мифрила Джонас месил серебряный сахар для клея. Шалль и Бриджит сидят по разные стороны пьедестала и наблюдают за работой.

Лишь тихие голоса каждого мастера звучат в холодном соборе.

— Не мог бы ты дать мне маленькую снежинку? Пожалуйста, дай мне одну из самых маленьких. Белую.

Как и ожидалось от Эллиота, он затаил дыхание и не стал говорить бесполезно.

— Принеси мне большой голубой кристалл.

Кэт тоже не теряет своего мрачного выражения.

— Вот оно. Все в порядке. Это тот парень.

Орландо нервничает еще больше, чем обычно. Он не привык к одному глазу и все еще чувствует себя калекой, но это не меняет точности его работы.

Несмотря на то, что внутри собора холодно, со лба мастеров капает пот.

— Кит. Еще один. Большой.

Сосредоточившись на кончиках своих пальцев, Энн думает о следующем кристалле, который нужно приготовить, и шепчет просьбу. Мягкий голос подтверждает:

— Белый, да?

— Да.

Когда она с облегчением освободила руки от кристалла перед ней, сзади справа появился другой кристалл.

Солнце встало, затем наклонилось, и теперь заходящее солнце начинает бить по витражам собора.

Мастера, которые продолжали работать, все время затаили дыхание.

— Как и ожидалось, это займет время…

Отпустив кристалл, Кэт вытер пот со лба тыльной стороной ладони и сказал с горьким лицом.

— Уже темно. Новый Святой Праздник завтра ночью. Я не могу сегодня спать с такой скоростью.

Эллиот тоже закончил приклеивать кристалл и поднял взгляд.

— Я привык к тому, что мы не успеваем. Я не собираюсь спать.

Энн вздохнула с облегчением, когда она посмотрела на то, что было перед ней. Она уверена, что у нее нет свободного времени. Она это себе представляла, но не было собрано и трети.

Орландо тоже остановился и повернулся к Валентину позади него.

— Сейчас Джонас принесет лестницу.

Пока он это говорил, Джонас и Шалль вошли в дверной проем собора с лестницей. Бриджит несла столько фонарей и подсвечников, что она может украсить всю церковь.

—  Бриджит, пожалуйста, размести огни там, где будут стоять свечи в Новый Святой Праздник.

Когда Энн попросила, Бриджит на мгновение задумалась, прежде чем ответить.

— Ты собираешься проверить освещение?

— Да. Я не просто делаю конфеты и расставляю их. Я хочу использовать свет всего собора, поэтому я хочу увидеть, как это выглядит.

Бриджит улыбнулась и кивнула. Она передвинула огни туда, где должны были стоять свечи в день Нового Святого Праздника. Освещенные мерцающими огнями мастера вернулись к работе.

Днем и ночью шла непрерывная работа. На рассвете интерьер собора становится чуть светлее. Когда Эллиот заметил, что на улице становится светлее, он огляделся.

— Джонас, Валентин и Кинг, снимите защитный каркас с леденцов, которые стоят в ряд. Будьте осторожны. Надир и Кит не будут просить о помощи, пока вы трое не закончите.

По приказу мастера разошлись работать по церкви.

Со временем ненужные мысли ушли из головы Энн.

«Какой цвет следующий?»

«Насколько большой кристалл?»

«Как насчет отражения света?»

Думая о балансе кристаллов, которые нужно собрать один за другим, главная цель — сделать как можно больше и выше.

Когда пришло время делать последнюю, Энн надеялась, что счастье серебряных леденцов дойдет до всех в королевстве. Вот почему она хотела сделать скульптуру такой высокой, как небо. Ибо небо видно всем в королевстве. Вот почему она хочет приблизить эту скульптуру к небу.

Энн уставилась на сахарные кристаллы, собранные перед ней, затем скользнула взглядом к потолку.

«Больше, выше…»

Она хочет сегодня вечером подарить всем новое счастье в новом году.

«Высоко.»

~*~*~*~*~

Тихо шел снег.

Сегодня в канун Нового года в Льюистоне было так ярко, что сиял весь город. В ночь на Новый Святой праздник принято зажигать в окне единственный свет. Нет окон без света. На Западном рынке, на Южной площади, на Триумфальной улице есть палатки, где продают глинтвейн и сладкую жареную выпечку.

Новый год наступает, когда колокола церкви Сейнт-Льюистон Белл бьют двенадцать.

Все думают о новом годе и чувствуют себя беспокойными и счастливыми. Внутри закрытого собора предполагалось провести Новый Святой Праздник в присутствии короля и знати.

Жители города Льюистон собрались вокруг собора. Как только эта церемония закончится, король и дворяне уйдут, собор станет доступен для простых людей.

Когда прозвенел колокол церкви Сейнт-Льюистон Белл, руки отцов церкви распахнули тяжелые и огромные двери собора.

Люди, собравшиеся вокруг, тихо входят в святилище и возносят свои молитвы.

Люди, ожидавшие звона колоколов, перешептывались, глядя на мерцающие витражи собора.

— Кажется, в этом году гильдия Пейдж сделала леденцы.

— Мастерская Пейдж? Это мастерская, которую никогда раньше не выбирали. Все в порядке?

— Это выбрала церковь, без сомнения.

— Если это так, то все в порядке. Это все равно, что принести королевству год счастья.

В тревоге, предвкушении и любопытстве собравшиеся люди обмениваются мнениями друг с другом.

Прозвенел колокол.

Он эхом отдается в снежном ночном небе. Низкие и высокие, одновременно звонят разные колокола. Звуки колоколов сплетаются воедино и покрывают город и небо.

Внезапно большая дверь собора шевельнулась. Отцы церкви одновременно распахивают левую и правую двери изнутри. Яркий свет просачивается на ступени собора, во двор и над толпой людей.

Когда дверь была полностью открыта, а позади него ослеплял свет, иерей стоял у входа в храм. Церемониальная черная одежда священника и длинная черная шляпа. На шее у него тонкая цепь из скрученных золотых и серебряных нитей.

— С Новым годом. Всем нового счастья.

Сказав это, отец-первосвященник протер руки и кончиками пальцев нарисовал в воздухе святой символ над головами собравшихся.

Когда первосвященник-отец повернулся, люди последовали за ним. Как только они поднялись по лестнице и вошли в собор, люди остановились и ахнули. Собор ярко светится.

Стены собора увешаны парадными свечами, делая собор освещенным, как днем. В ярком свете стоят столпы церкви, алтарь и дополняющие их сахарные кондитерские изделия.

Так было каждый год, но сейчас видны изменения. Это место казалось непохожим на обычный собор. Мерцающий свет свечей был связан с конфетой, которая получала свет.

Большие, средние, маленькие конические конфеты выстроены в ряд. Свет может проходить через кондитерские изделия из сахара, потому что они состоят из неравномерно нагроможденных очень тонких снежинок. Узор, высеченный на каждом кристалле, преломляет свет.

Эта чистая белая конфета - снег. Любой может увидеть это с первого взгляда. И в этой чистой белизне иногда мягко смешиваются пастельные цвета. Это как Божий знак, сошедший на снежный мир.

Что больше всего удивило людей, так это гигантская коническая башня, помещенная в центр собора. Верхушка такая же маленькая, как кончик пальца. Это достигается путем сборки тонких кристаллов, подобных бумаге.

Гигантская снежная башня переливается светом внутри собора и стоит, словно наблюдая за людьми и королевством. Причина, по которой внутри собора светло, заключается в том, что эта гигантская башня собирает свет, отражает его внутрь, и свет сияет до самого кончика. Он мягко светит в отдаленные места, куда не может проникнуть свет свечей. Несмотря на то, что он мягкий, иногда в глаза попадает резкий свет. И хотя это так ярко, можно сказать наверняка, что это снежная сцена.

Это было фантастическое зрелище, которого никто никогда раньше не видел.

Там не просто выставлены леденцы. Сахарные леденцы устроены и изготовлены с учетом освещения внутри собора. Мастера превратили внутреннее пространство в снежную сцену. Это больше, чем просто расставленные скульптуры, они преображают декорации собора. Сахарные изделия управляют светом и доминируют над всем пространством.

Гленн Пейдж, опираясь на плечо Хару, вошел в собор. В тот момент, когда Хару вошел, он повысил голос:

— Вау…

И Дана, и Ной, следовавшие сзади, округлили глаза. Кэти и Бенджамин, сидя на плече Даны, тоже ошеломлены.

Гленн глубоко вздохнул. Живой свет ремесленника живет в этих глазах.

— Скульптура такого размера была сделана на месте? Использование света в качестве эффекта... изменение пространства внутри собора сахарными кондитерскими изделиями... Понятно. Это вообще возможно... сделать из леденцов?

Он продолжал смотреть на интерьеры собора.

— Мистер Гленн.

Через некоторое время Хару предложил Гленну пройтись. Гленн смотрел вниз во время прогулки. Слезы падали к его ногам, пока он медленно шел.

— Мистер Гленн? Что случилось? Вам больно?

Гленн криво улыбнулся, глядя вниз.

— Нет. Я думал, что молодые мастера будут подражать… Я счастлив.

Гленн снова поднял голову и снова посмотрел на залитый светом собор.

— Хару, где наши мастера?

~*~*~*~*~

Мастера были в приемной отца за собором. Проработав всю ночь, они израсходовали всю свою энергию, и когда работа закончилась, они вернулись в приемную и заснули.

Каждый из них завернулся в одеяло, и они сбились в кучу, как стая кроликов зимой. Бриджит тоже свернулась калачиком в углу приемной отца церкви.

Энн была одна на заднем дворе собора. Он также находится за пределами коридора, соединяющего часовню и Дом Отца, так что здесь никого нет. Площадь тускло освещена светом из окон дома и собора.

Энн смотрела на небо. Снежинки падают одна за другой. Хоть она и не спала, но почему-то было ощущение, что она проснулась от долгого сна.

Энн не могла уснуть. Все еще в сердце, она слышит свой собственный голос, который становится его все выше и громче.

«Русель Эль Мин.»

Дойдет ли счастье, принесенное этими сладостями, к ней, сказавшей, что собирается увидеть море и ушедших фей? Энн хотела, чтобы у нее получилось. Пусть счастье придет к тем, кто далеко.

— Энн.

Энн обернулась.

— Хью?

Хью Меркури приближается к ней по снегу, ухмыляясь и поднимая руку. Он одет в формальную одежду виконта Серебряного Сахара.

— Что ты делаешь в таком месте, как это? И ты одет в парадную одежду.

— Я виконт. Я присутствовал на церемонии Нового Святого Фестиваля.

Позади Хью, конечно же, был Салим. Он тихо следует за ним, как будто хочет скрыть свое присутствие.

— Это была хорошая работа. Даже дворяне, присутствовавшие на Новом Святом Фестивале, были ошеломлены. До сих пор леденцы на Новом Святом Фестивале были просто украшениями. Именно гильдия Пейдж в этот раз показала, как леденцы могут доминировать в пространстве. Со следующего года способ использования сахарных леденцов на Новом Святом Фестивале может измениться.

— Это хорошо.

Энн естественно улыбнулась. Затем Хью ухмыльнулся.

— Я рад… С тобой все в порядке? Энн, теперь ты известна как главный мастер мастерской Пейдж, но у тебя до сих пор нет личного послужного списка мастера серебряного сахара по имени Энн Хэлфорд.

Это определенно было так. Скульптуры на Новый Святой Праздник — это работа гильдии Пейдж. Это заслуга не только Энн, но и мастеров Пейдж. Репутация Энн ничтожна.

— Ты могла бы стать главным мастером в мастерской Пейдж и работать там до конца своей жизни. Это может стать твоей идеальной работой.

Идеальная работа.

Какая идеальная работа приходит на ум Энн? Она была удивлена. Какой работой она хочет заниматься в будущем и каким мастером хочет быть?

Энн просто хочет быть хорошим мастером серебряного сахара. Вместо такого неопределенного будущего ей нужна четкая идея, чтобы жить. Но такой идеи пока не было у Энн.

— Если ты останешься в Пейдж, то можешь сказать, что это твоя идеальная работа.

Энн комфортно в уютной мастерской Пейдж. Это весело и полезно. Но поскольку у нее нет представлений о своих планах, может ли она сказать, что это идеальная работу? Это мастерская, которую сделали Гленн и Коллинз. Это их работа.

— Подумай об этом. Это твое будущее.

При словах Хью Энн просто остановилась. В этот момент она услышала голос позади себя.

— Виконт Серебряного Сахара.

Эллиот вышел из собора. Шалль тоже был там.

— Когда я проснулся, то обнаружил, что Энн ушла. Разве ты не могла разбудить меня?

Хью криво улыбнулся и слегка махнул рукой.

— Я думал забрать тебя, но я боюсь Шалля. Я ухожу.

Эллиот склонил голову перед Хью, который пошел дальше.

— Виконт, большое спасибо, за спасение нашего мастера от этого фея.

— Это работа. И я просто привез ее. Я ей не помогал.

Сказав это, Хью ушел с Салимом.

Шалль мягко толкнул Энн в спину.

— Иди под крышу. Твоя голова белая от снега.

— Шалль, я…

Когда Энн пошла, она схватила рукав пальто Шалля.

— Я решила поработать в гильдии Пейдж до Нового года, но дальше этого я не планировала.

Войдя под карниз, Шалль глубоко вздохнул и стряхнул снег, упавший на голову Энн.

— Это та самая голова пугала...

Эллиот, который вместе с ними зашел под карниз, расхохотался.

— Правда, ты так озабочена тем, что находится прямо перед тобой, Энн. Ты действительно плохо планируешь будущее, не так ли?

Энн не сильна в этом, она никогда даже не думала об этом. Просто она всегда смутно хотела быть сахарным мастером. И по этой причине она до поры до времени опрометчиво делала то, что ей попадалось под руку.

— Дам тебе такой совет, Энн.

Эллиот поднял палец и сказал гладко, как будто читал то, что было написано в книге.

— Прежде всего, как заместитель главы гильдии Пейдж, я хочу, чтобы ты осталась в мастерской. Это исключительно на благо гильдии Пейдж, потому что было бы полезно, если бы ты работала здесь. И еще одно, как старший мастер по производству серебряного сахара. Гильдия Пейдж - это маленький мир. Если ты думаешь о своем будущем, тебе следует сначала набраться опыта. Поэтому тебе следует уйти из мастерской.

Энн помнила опыт Хью.

— Я хочу быть таким мастером.

Она никогда не думала о будущем конкретно, но сейчас ей необходимо определиться с ним.

— Я не могу остаться в мастерской Пейдж…

Печаль медленно растекается в ее груди. Мастерская Пейдж стала очень расслабляющим местом для Энн. Она полюбила мастеров, Эллиота, Гленна, Бриджит и фей.

Возможно, это отразилось на ее лице. Эллиот похлопал Энн по голове.

— Ну, не воспринимай это слишком серьезно. Если ты думаешь, что не сможешь этого сделать, можешь идти к нам. Энн — наш главный мастер. Ты можешь вернуться в любое время.

Когда она посмотрела на него, Эллиот слегка подмигнул, быстро повернулся спиной и ушел.

— Это плохо~. Все спали, так что забыли о мистере Гленне. Поскольку речь идет об этом человеке, возможно, он уже пришел без разрешения.

Бормоча, Эллиот легкими шагами вошел в заднюю часть собора.

Энн никогда не думала, что будет так счастлива услышать эти слова. Есть место, куда она может вернуться. Есть место, где ее кто-то ждет. Если она устанет, ее приветливо встретят и погладят по голове. Место, похожее на маму.

Поскольку есть такое место, то могут быть приключения, которые можно совершить.

— Итак, каков вывод головы Пугала?

— Я… не останусь в мастерской Пейдж.

— Оставишь гильдию Пейдж? А потом?

— Хм?...

— Обдумай все медленно. Делай, что хочешь. Я пойду с тобой.

Когда Шалль начал идти, Энн последовала за ним.

Он прошел через заднюю часть здания, шагнул через дверной проем сбоку от алтаря и уставился на снежный пейзаж. Энн стоит рядом с ним и осматривает собор. Светлые лица людей и кондитерские изделия из сахара.

Новый год здесь. Новое счастье приходит в Королевство Хайленд.

Шалль, стоявший рядом, сказал, что последует за Энн. Он все еще рядом с ней. Но она чувствует отдаление от него. Это дистанция между людьми и феями. Энн вдруг становится грустно и хочется плакать.

— Шалль… Шалль.

Любовь переполняет, даже если она пытается ее подавить. Энн знает, что было бы лучше, если бы это чувство исчезло, но оно не исчезало. Она надеется, что счастье, призванное сахарными кондитерскими изделиями, которые заполняют это пространство, сблизит ее с Шаллем.

Это как бросить человека в озеро,который не умеет плавать и пытается сопротивляться, зная, что ничего не может с этим поделать.

Мужчина, который усердно молился в часовне перед алтарем, закончил свою молитву и встал. Это был Кит. Его взгляд внезапно переместился в сторону, и он, казалось, заметил присутствие Энн и Шалля. Слегка подняв руку, он подошел к ним.

— Энн. Я не могу придумать, с чего начать, и я шокирован.

Кит немного рассмеялся.

— На самом деле, я ушел из Редклиффа после того, как решил помочь Пейдж.

Энн была ошеломлена внезапным признанием.

— Ты уволился? Почему? Почему ты вдруг уволился?

— Когда я смотрю на мастеров в Пейдж, я вижу, что они думают о фракции, о своих предках и о многих других вещах. Поэтому я ушел. Я больше не присоединяюсь к фракциям. Поэтому я хотел спросить тебя, Энн. Ты собираешься остаться в гильдии и станешь мастером Пейдж?

— Нет, я решила уйти.

Кит посмотрел прямо на Энн и мягко улыбнулся, как обычно.

— Построим мастерскую вместе?

Глаза Энн расширились от неожиданного приглашения.

Внутри храм окутан мягким светом, а на стенах танцует свет. Сахарные кондитерские изделия, которые призывают счастья, отражают свет во все стороны.

Кит протянул руку, чтобы попросить рукопожатие.

Шалль смотрит на профиль Энн. Несмотря на то, что он ничего не выражает, его красивые черные глаза дрожат от сложных эмоций.

Протянутая рука Кита сбивает Энн с толку и озадачивает. Должна ли она взять его за руку?

Пока она думала об этом, колокола церкви Сейнт-Льюистон Белл прозвенели в снежном ночном небе.

~*~*~*~*~

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Всем привет. Меня зовут Мири Микава.

Это шестой том «Сказки о сахарном яблоке». Прежде чем я осознала, количество персонажей увеличилось, и я покрылась холодным потом.

При этом в предыдущем томе их количество тоже увеличилось. Феи Рафаль и Ной впервые были представлены в 5-м томе.

С самого начала это был расплывчатый сеттинг о рождении Шалля, но это было совершенно бесполезно, потому что не имело ничего общего с основной историей. И вот так наступил день, когда все стало на свои места. Это как-то эмоционально.

Рафаль красавчик. Но я уверена, что он будет большой проблемой для Энн и Шалля.

На самом деле Ной — это фея, о которой я изначально думала как о сюжете для короткого рассказа, но неожиданно он появился в основной истории. Сюжет был урезан и изменен, но он увидел свет.

Кажется, и Энн, и Шалль не показали себя в дурном свете здесь. Мифрила дважды снесло ветром в предыдущем томе. Думаю, он пожалуется, но он не злой, поэтому я уверена, что он меня простит.

Удивительно, что история разворачивается таким образом, но я искренне счастлива. Я чувствую, что нахожусь в большом приключении, поэтому мне кажется, что я исследую мир вместе с читателями.

Мир так огромен, что мы не видим конца, а может, его и нет, но мне любопытно, как далеко мы можем заглянуть.

Я была в долгу перед ответственным лицом в различных отношениях в течение долгого времени. Простите, что слишком на вас полагаюсь, но я не могу иначе. Ждем с нетерпением вестей от вас.

Иллюстрации Аки. Я была поражена, увидев Рафаля, беспрецедентно красивого мужчину наравне с Шаллем, который действительно похож на него. Круто!!! Большое спасибо. Я чувствую благодарность каждый раз, когда беру в руки книгу.

Мы все еще занимаемся новаторством, чтобы все могли быть счастливы!

Мири Микава

— Почему вы все пошли за мной?

Энн отправилась в небольшой магазин одежды в королевской столице Льюистоне. Магазин пользовался популярностью у обычных людей, которые могли купить там качественные платья по разумным ценам.

Энн могла сосчитать на пальцах одной руки, сколько у нее было платьев, но половина из них была уже слишком коротка для ее роста.

Отбор на новогодний фестиваль закончился, и приближался Новый год, поэтому Энн хотела достать из своих запасов платье, которое смогла бы надеть на такой особенный случай. Достав свои вещи, она наконец грустно поняла, что не имела ни одного подходящего предмета одежды.

Собрав небольшую сумму денег, Энн отправилась в магазин одежды. Ей было немного одиноко идти одной, поэтому попросила Шалля и Мифрила, составить ей компанию. Они радостно приняли это предложение. Но кроме фей почему-то с ней увязались Эллиот, заместитель главы, и четверо ремесленников мастерской Пейдж. Даже Кэт, который помогал им на фестивале, пошел за компанию.

Нет ничего более раздражающего, чем сборище мужчин, толпящихся в небольшом магазине.

— Я пошел не потому, что хотел! Эллиот заставил меня! — рассерженно выплюнул Кэт, но Эллиот засмеялся своими очаровательными опущенными глазами.

— Нет~, Кэт и остальные мастера сказали, что никогда не ходили с девушками за покупками. Я подумал, что покажу вам, как весело ходить по магазинам. Так ведь, Энн?

— Я куплю только одну вещь… И ходить в магазин в таком количестве…

Энн разочарованно посмотрела на мужчин.

Кэт был не в настроении и бросал на все острые взгляды в магазине, словно забрел в зловещее логово, а Кинг, случайно коснувшись плеча продавщицы в маленьком магазине, моментально покраснел и отпрыгнул назад. Валентин рассматривал выставленные на прилавке платья со совершенно скучающим выражением лица. Орландо неподвижно стоял у стены, скрестив руки, словно превратился в камень.

Поход в магазин оказался настоящим испытанием.

Единственным, кому эта прогулка пришлась по душе, был Надир. Он с блеском в глазах рассматривал все в магазине, но казалось, что он был готов заглянуть даже в примерочную. Это заставляло Энн нервничать.

— Раздражает, —  с отвращением произнес Шалль. Эллиот положил руку ему на плечо.

— Не говори так. Давай вместе насладимся выбором платья для Энн. Посмотри на Мифрила. Он — воплощение мужчины, идущего на прогулку с девушкой в магазин.

Мифрил с серьезным выражением лица искал платье, словно выбирая его для себя.

— Ну, если ты зайдешь так далеко, есть шанс, что девушки обратят на тебя внимание.

Услышав эти слова, Орландо поднял голову.

— Это так?

— Орландо, может быть, ты пошел с нами, потому что планируешь свидание в магазине?

— Ни за что!

Эллиот начал дразнить Орландо, поэтому Шалль подошел к Энн.

— В чем дело? Выбирай быстрее.

— Я… мне не по себе.

— Может это?

Шалль указал на пышное голубое платье. Белое кружево на манжетах, вырезе и на груди было очень милым. Энн осторожно взяла его и пошла в примерочную.

Платье идеально село на ее фигуру и хорошо сочеталось с цветом лица. Энн так давно не покупала новые платья, что от радости не могла оторвать взгляд от отражения в зеркале.

— Тебе оно не нравится?

Внезапно Шалль раздвинул занавеску и вошел в примерочную.

— Шалль! А если бы я еще переодевалась?!

— Все в порядке. Я не чувствую ничего, когда вижу, как ты переодеваешься.

— Нет! Мне неловко!

Проигнорировав протесты девушки, Шалль встал позади нее, коснувшись ее шеи. Энн вздрогнула от прикосновения холодных пальцев.

— Неважно, тебе оно нравится?

— Да, мне нравится это платье. Но что ты думаешь? Платье красивое, но идет ли оно мне?

— Даже пугалу нужна одежда.

— Ты ужасен!

Шалль внезапно наклонился к ее уху и прошептал:

— Тебе идет. Красиво.

Увидев, как Энн покраснела и напряглась,  Шалль усмехнулся и добавил:

— Платье красивое, не ты.

— Платье... Верно… Да, красивое платье.

Шалль погладил улыбающуюся Энн по голове и сам удовлетворенно улыбнулся.

Том 7. Серебряный Сахарный Мастер и Желтый Венок

Что?

О чем ты говоришь, Энн? Это глупо.

У Энн был отец. Энн родилась, потому что у нее были мать и отец, как и у других детей.

Ты чувствуешь облегчение?

У Энн был отец, но он умер во время гражданской войны вскоре после рождения Энн. Он сделал все возможное, чтобы Энн и ее мать сбежали.

Каким был папа?

Он усердно работал и его круглые глаза такие же, как у Энн. Он был добрыми и немного робким. Хоть он и мужчина, он мог легко заплакать. Когда они смотрели трагическую пьесу, он заплакал от жалости. Мама, наоборот, похолодела и сказала: «Ты много плачешь». В итоге она все время смотрела на его лицо.

Иди сюда, Энн. Позволь мне обнять тебя. Твои волосы теплые. Ты все это время была на солнце?Тепло солнца приятное...

Энн действительно похожа на своего папу. Кажется, что они на одно лицо.

Нет, нет, я хвалю тебя. Дочь, похожая на отца, будет счастлива.

Эй, Энн.

Если ты вырастешь и у тебя будет кто-то, кто тебе нравится, не оставляй его.

Если Энн нравится этот человек, и если этому человеку нравится Энн, не следует расставаться.

Даже если ты думаешь, что вы можете вечно идти одной и той же дорогой, иногда это не так.

Даже если ты думаешь, что не сможешь быть с ним, вы можете неожиданно продолжать быть вместе, если попытаетесь.

Даже если вы сможете идти вместе вечно или если вы сможете пройти вместе только половину пути, время проведенное вместе будет счастливым.

Мама всегда думала, что самое главное в живых существах — это то, насколько они счастливы.

Так что не отказывайся от счастья по разным причинам. Если ваше счастье будет длится всего мгновение, это будет так много значит друг для друга.

Понимаешь ли ты это? Может, еще нет.

Но помни это. Никогда не оставляй человека, которого любишь. Потому что это очень важно. Не забывай, Энн.

Было так ярко, что заболели глаза. Энн стояла на крыльце и, прищурившись, оглядела заснеженные сады замка. Никого нет. Она даже не слышит звука экипажа со стороны холма.

Кит еще не пришел. После Нового Святого Праздника, который был пиком холода, количество снега постепенно уменьшилось и он начал таять.

Снег остается на крыше замка и в окружающих зарослях. Снег доходил до колен, его поверхность медленно таяла под лучами солнца, сверкая, как осколки стекла.

В центре сада необходимо было сгребать снег, чтобы могли проезжать кареты. Но не сейчас. На проезжей части нового снега нет, и выглядывает мокрая сырая трава.

Фей озерной воды Мифрил Рид Под, сидевший на плече Энн, пробормотал неуверенно.

— Странно. Я думал, что услышал звук кареты.

— У тебя уже проблемы со слухом, Мифрил Рид Под?

Обсидиановый фей Шалль Фен Шалль, стоявший позади Энн, без колебаний сказал ужасную вещь. Мифрил поднял оба кулака.

— Если здесь кто-то и состарился, то это ты, проживший более ста лет!

— Ну. Здесь не так холодно, так что можно подумать, что мы вышли подышать воздухом. Это приятно, верно? Кит скоро должен быть здесь. Просто подождем.

Воздух был холодным, но на Энн был плащ, светило солнце, так что было не сильно холодно. Мифрил крепко вцепился в шею Энн.

— Энн. Разве ты не слышала, что только что сказал Шалль Фен Шалль!?!?!? Ужасно!!!

— Как обычно. Ну, как есть.

— Не правда ли?!?!? Это ужасно!?!? Ты тоже должна сказать что-нибудь этому парню!

— Что я могу сказать о Шалле…

Она смотрит на Шалля, стоящего рядом с ней.

Он смотрит вниз суровыми глазами, но в них есть блеск, от которого вздрагиваешь. Длинные ресницы, волосы, которые касаются лба, и линии скул в освещении рассеянного света, отраженного от снега.

— Шалль... прекрасен, не правда ли… — невольно пробормотала Энн. Сразу же Мифрил закричал.

— Не правда ли?!

Щеки Энн стали ярко-красными, когда она запаниковала от слов, которые выпалила.

— Ах! Прости! Я просто хотела сказать одну вещь… одну…

Шалль усмехнулся и сладко прошептал Энн на ухо:

— Я рад, что тебе нравится моя внешность.

Внезапно Энн отскочила в сторону от него и закричала.

— Не то чтобы мне это нравилось! Это просто факт!

Шалль с расслабленной улыбкой перевел взгляд на сад и сказал спокойно, как будто ничего не произошло.

— Никаких признаков приближения мальчика. Может, вернемся внутрь?

Мифрил с сожалением пробормотал на плече Энн, которая потеряла свою силу.

— Я не думаю, что Энн сможет выстоять против Шалль Фен Шалля, даже если на это уйдет сто лет…

Это абсолютная правда, у Энн не было слов, чтобы ответить. В этот момент дверь позади них открылась, вышел заместитель главы гильдии Пейдж.

Коллинз потрепал свои рыжие волосы.

— Шумно, Кит еще не пришел? Я думал, что-то случилось, и выскочил в панике, но это было глупо.

Он вышел, чтобы пошутить над Энн и Мифрилом.

— Думаю, он скоро будет здесь. Поскольку это Кит, он не опоздает на встречу.

— Наверное, да. Он серьезный парень.

Эллиот кладет руки на бедра и прищуривается, глядя на яркий заснеженный сад. И невзначай говорит.

— Мастера Пейдж завтра вернутся в Миллсфилд.

— Это так?...

Энн была готова к этому, но когда наступило так быстро, она почувствовала одиночество, словно холодный ветер выл в ее груди. Но она выпрямила спину и стерла с себя одиночество и слабость, которые на мгновение ощутила.

— Уже слишком много времени прошло, не так ли? Поступило много заказов, и рассеянные мастера даже прислали мне письмо, в котором сказали, что хотят, чтобы мы вернулись.

Сразу после кануна Нового года Кэт рано ушел на Саут-стрит, сказав, что у него есть работа, а Джонас вернулся в мастерскую Редклиффа. Кит, похоже, был занят подготовкой к открытию собственной мастерской, поэтому он покинул замок менее чем через три дня после Нового Святого Фестиваля.

Изначально предполагалось, что мастера Пейдж вернется в Миллсфилд сразу после Нового Святого Фестиваля, но неожиданно начался снегопад. Они оттягивали свое возвращение, потому что было сложно, и чтобы перевезти много инструментов, ушло бы много времени.

— С этого момента я буду занят. О, но я счастлив, что Ной хочет работать со мной. Он поедешь с нами в Миллсфилд. Благодаря леденцам, которые подарили ты и виконт, похоже, он полюбил их.

— Верно. Он хотел, чтобы я показала ему, как сделать этот герб. Он немного помог мне  с работой, и я была удивлена, насколько хорошо он работал.

Фей Ной, который пятнадцать лет ждал своего хозяина и поселился в замке Холлилиф, смог восстановить свою угасающую жизнь леденцами. Ной понял чувства своего хозяина и нарушил данное ему обещание. Казалось, что он наконец-то освободился от оков, которые сам себе создал.

В течение этого месяца он проявлял интерес к разным вещам и, кажется, получал удовольствие. Ной выглядит особенно счастливым, когда делал кондитерские изделия из сахара и, казалось, очень интересовался рабочим процессом.

— Я тоже так думаю. А пока, если он сможет помочь мне с моей работой, я буду рад. Итак, чем ты будешь заниматься? Ты встречаешься с Китом сегодня, чтобы подготовиться к чему-то?

В ночь на канун Нового года Энн захотела найти идеальную форму своего будущего. И по этой причине она почувствовала, что не должна все время оставаться в гильдии Пейдж и зависеть от нее.

Кит предложил Энн создать с ней новую мастерскую. Она не смогла ответить сразу. Она хочет найти свою идеальную форму. Для этого следует покинуть гильдию Пейдж. Энн понимала это, но не знала, что ей делать для поиска своей идеальной формы.

Помогая мастерской Пейдж подготовиться к отъезду из замка, она выслушала мнение Шалля, Мифрила, Гленна и Эллиота и подумала о том, в каком направлении она должна двигаться дальше. И, наконец, несколько дней назад, Энн решилась и связалась с Китом через кого-то еще и попросила встретиться с ним.

Кит написал, что хочет, чтобы Энн увидела мастерскую, который он готовит, и что он заедет за ней через два дня утром.

— Я думаю, что организовать мастерскую — хороший опыт. Я думаю, было бы неплохо, если бы мы могли это сделать.

Раньше Энн никогда не думала о своей мастерской. Но это увлекательно иметь возможность владеть таким уютным местом, как мастерская Пейдж, самостоятельно. Помимо сахарных кондитерских изделий, своими руками можно создавать и солидные фигуры. Это было бы круто.

Энн неопытна и молода. Создание мастерской и управление ею в одиночку — слишком тяжелое бремя. Заполучить партнера — это сбывшаяся мечта. А партнер — искренний мастер с солидными навыками изготовления сахаристых кондитерских изделий.

Благодаря созданию мастерской идеалы, которые все еще расплывчаты и бесформенны, могут стать яснее. Организация мастерской с Китом, ей казалось, самым быстрым способом обрести свою идеальную форму.

— Понятно. Тогда, что вы двое думаете о Ките и Энн, строящих мастерскую?

— Почему ты спрашиваешь нас?

Мифрил ответил вопросом на вопрос.

— Потому что вы двое хотите продолжать отношения с Энн, не так ли? Куда бы ни пошла Энн, вы оба пойдете за ней, и вы оба, кажется, знаете Энн лучше, чем сама Энн.

— Точно! Пока я не отплачу Энн, я пойду за ней в глубины ада!

— Итак, что ты думаешь, Мифрил Рид Под, который готов отправиться в глубины ада ради Энн?

— Лучше позволить Энн делать то, что она хочет!

Эллиот сделал такое лицо, словно потерял рассудок.

— Я был глуп, задав этот вопрос? Что вы думаете о будущем Энн?

Шалль поклялся защищать Энн. Однако для того, чтобы он был счастлив, клятва, которая свяжет его с Энн, будет помехой. Именно поэтому Энн должна найти свою идеальную форму и быть счастливой. Тогда Шалль сможет уйти от Энн, не нарушая данной им клятвы.

Однако у нее есть ощущение, что она хочет отложить это. Делать все как можно медленнее, чтобы он мог дольше оставаться с ней. Когда Энн теряет бдительность, она не могла не думать о такой жестокой вещи.

«Я эгоистка.»

Шалль устремил свой взор вдаль, словно глядя на верхушки деревьев в лесу. После нескольких минут молчания он ответил.

— Если они смогут работать вместе, это будет лучшим вариантом, который можно придумать прямо сейчас.

— Это Кит?

Все взгляды, включая Энн, были обращены к склону.

— Для кареты звук колес тяжелый. — бормочет Шалль.

Стук колес становился все ближе и ближе, и на склоне показалась повозка. Это не маленькая карета, которую всегда использует Кит. Это прекрасная повозка с двумя лошадьми окрашена черным лаком, а на двери размещен герб. Шестиугольный узор, похожий на снежинку, является знаком сахарных кондитерских изделий. Это была эмблема виконта Серебряного Сахара.

Карета проехала прямо по расчищенной от снега местности и остановилась прямо перед крыльцом. Дверь кареты открылась. Человеком, который легко ступил на ступеньки и спустился, был виконт Серебряного Сахара Хью Меркури. Эскорт, Салим, темнокожий молодой человек, также спустился.

— Я не ожидал, что меня поприветствуют, хоть и пришел без предупреждения.

Хью подошел к Энн и остальным, слегка поглаживая свои странные каштановые волосы. Обычно он носит простую одежду, но сегодня по какой-то причине он одет в торжественный наряд виконта. Плащ, вытканный серебром на белой ткани, отражает свет. Формальная одежда виконта Серебряного Сахара, кажется, пытается подавить дикую сущность Хью. Однако этот дисбаланс был скорее странным.

Несмотря на удивление Энн, Хью поднялся по каменным ступеням крыльца и подошел к Энн.

— Что вам нужно, виконт Серебряного Сахара? И вы так одеты.

— Это приветствие, Коллинз. Я на работе.

Хью изменил выражение лица.

— Как виконт Серебряного Сахара, я пришел отдать вам приказ. Заместитель главы фракции Пейдж Эллиот Коллинз. Приказ. Через три дня в полдень посетите королевский замок. Войдите через западные ворота вместо главных ворот на Триумфальной улице. Назовите привратнику свое имя у западных ворот, чтобы он дал пройти. Если у вас есть собственные инструменты, необходимые для изготовления сахарных кондитерских изделий, возьмите их с собой.

— А? В королевский замок? И принести свои инструменты?

Глаза Эллиота расширяются от внезапного приказа.

— Почему это снова? Почему?

— Я не могу ответить прямо сейчас.

Сказав прямо, он повернулся к Энн.

— Энн Хэлфорд. Тот же приказ относится и к тебе. Через три дня, в полдень, посети королевский замок. Также принеси свои инструменты.

— Я тоже?!

Энн была в шоке и испустила безумный голос.

Если вы представитель лидера фракции, такой как Эллиот, вас могут вызвать в королевский замок. Однако Энн лишь недавно стала серебряным мастером по сахару и не имеет послужного списка. Она не принадлежит ни к какой фракции. Она обычный ремесленник.  Энн не знала, почему ее вызвали в королевский замок.

Как будто Хью мог быстро увидеть замешательство и сомнения Энн, он пошел вперед и сказал:

— Не спрашивайте, почему. Я не могу ответить сейчас. Для Энн есть особое условие — возьми с собой Шалля.

Шалль нахмурился.

— Я нужен в королевском замке? Почему?

— Потому что тебя тоже зовут.

— Я даже не ремесленник, а просто фея. Почему?

— Без ответа.

— Кто отдал приказ?

— Я тоже не могу ответить.

Ответ Хью был исчерпывающим. Неприятные эмоции пробегают в глазах Шалля. Затем Мифрил рванулся вперед и встал на плечо Энн.

— Тогда меня тоже приглашают в королевский замок!?!?

— Нет.

Отвергнутый так легко, Мифрил сморщился, как осенний лист, и сел, обняв колени.

— Виконт. Даже если вы вдруг велели нам приехать в королевский замок, у нас тоже есть работа. Завтра я должен вернуться в Миллсфилд и решить дела в мастерской. Даже у Энн есть кое-какие планы.

Как и ожидалось, Эллиот был главой фракции, и кажется, что его не всегда удовлетворяли приказы Хью. Хью немного раскрыл рот.

— Я знаю о вашей загруженности. Поэтому я дал вам знать как можно раньше. Этот заказ не я издал. Я пришел передать его вам, ребята, по просьбе определенного человека. На этот раз это не просто заказ, выданный вам двоим, это приказ, выданный нескольким мастерам сахарных кондитерских изделий, которые были отобраны на основе определенного стандарта.

Кто-то пытается собрать кондитеров в замке. Поскольку он попросил Хью сделать это, клиент должен быть кем-то из знати. Но почему Энн была выбрана в качестве одной из них? Опытных и известных кондитеров множество. И, прежде всего, почему ей сказали обязательно прийти с Шаллем? Вот это она больше всего не понимала.

— Я не имею права отказать.

Эллиот облегченно вздохнул.

— Да. Мне очень жаль.

— Понятно.

— Обязательно приходи. Энн, обязательно приведи Шалля.

— Я приду.

Хью развернулся и попытался уйти, но резко остановился.

Прежде чем они успели это осознать, на крыльце появился молодой человек со светло-каштановыми волосами. Длинное пальто доходило до щиколоток, но оно было приталенным и имело утонченный силуэт. Мягкий галстук на шее идеально соответствовал его настроению. Это был Кит Пауэлл, сын бывшего виконта Серебряного Сахара.

Носки его ботинок были черными и мокрыми от ходьбы по мокрой траве. Кит, похоже, поднялся на холм в своей обычной карете. Однако он, вероятно, не увидел экипаж виконта. Его карета остановилась у подножия склона.

— Ты был здесь!?!? С какого момента ты здесь?

— Только подошел.

Кит с легкой улыбкой ответил удивленной Энн. Однако его улыбка была несколько неловкой.

Удивленные и озадаченные приказом Энн и остальные не заметили Кита, но Шалль и Салим, похоже, давно его увидели. Они не выглядели особенно удивленными, лишь краешком глаза взглянули на него.

— Давно не виделись, Кит, — легкомысленно поприветствовал его Хью, и Кит вежливо склонил голову. И выражение Кита, поднявшего лицо, было каким-то испуганным.

— Виконт. Приказ только что...

— Это не имеет к тебе никакого отношения.

То, как Хью прервал вопрос, заставило Кита еще больше ожесточиться.

— Это приказ, который я не могу выполнить?

— Нет. Вот и все.

Хью направился к экипажу, пройдя мимо Кита, который стоял на месте. Когда Хью и Салим сели в карету, она тронулась. Провожая повозку, спускающуюся по склону, Энн пробормотала:

— Я не знаю, что происходит…

— Ты что-нибудь знаешь, мальчик? — спросил Шалль Кита, стоявшего рядом.

Потом Энн заметила, что Кит следил взглядом за проезжающей каретой, крепко сжав кулаки.

В ответ на вопрос Шалля, Кит медленно повернулся лицом к нему и кивнул.

— Я слышал, что вчера аналогичные приказы были выданы исполняющему обязанности главы школы Меркури Джону Киллейну и Стелле Нокс, ремесленнику школы Редклифф. А сегодня его получили вы.

Пройдя в небольшой зал на втором этаже замка Холлилиф, Кит сел за обеденный стол, взял в руки чашку теплого чая, когда медленно рассказывал то, что знал. Перед Энн и остальными также поставили чай из сушеных трав с приятным освежающим ароматом.  Если бы ничего не произошло, Энн съездила бы в мастерскую, который готовил Кит. Однако из-за приказа Хью расписание было изменено.

Энн, Шалль и Эллиот слушали рассказ Кита за обеденным столом. Мифрил беспомощно сидел на коленях у Энн с тусклым и темным лицом, недоумевая, что случилось.

— И Киллейн, и Энн, и я — серебряные мастера по сахару, не так ли? Были выбраны серебряные мастера по сахару, чтобы позвать их? Что ж, давайте посплетничаем, по слухам, Нокс довольно хороша в деле, но она не получила королевской медали, верно?

Эллиот болтает скрещенными ногами и с трудным лицом спрашивает Кита. Кит ставит чашку чая на стол и кивает.

— Стелла не серебряный мастер по сахару. Он был старше меня в школе, и пока я учился в школе, он параллельно с учебой изучал технику кондитерского дела. После выпуска начал обучение на фабрике Рэдклифф у Маркуса и еще одного серебряного мастера по сахару. Объем работы, который делал серебряный мастер по сахару, значительно уменьшился, вероятно, из-за его возраста. Я думаю, что Стелла сейчас лучше, чем тот серебряный мастер по сахару.

— Был такой удивительный мастер? В мастерской Рэдклиффа?

В конце концов, Маркус даже выдвинул Кита в качестве кандидата на пост следующего главы.

На слова Энн Кит криво улыбнулся.

— Не знаю. С моей точки зрения, у нас со Стеллой одинаковые способности. Стелла может отругать меня за наглость. Однако, несмотря на то, что у нас одинаковые способности, Стелла часто болеет и может потакать своим слабостям.

— Талантлива, но не серебряный мастер по сахару и склонна болеть? Другие люди — серебряные мастера по сахару, они на более высокой должности, например, заместитель начальника. По каким критериям выбрали мастеров?

Однако рядом с Энн, склонившей голову, Шалль тихонько сказал.

— По одному человеку от каждой фракции.

Эллиот хлопнул в ладоши.

— Это правда. Являетесь ли человек мастером серебряного сахара, на самом деле не принимается во внимание. Из фракций выбираются влиятельные люди. Энн не принадлежит ни одной фракции, но она сильный мастер.

При этих словах Кит опустил голову с немного горьким выражением лица. А потом тихонько пробормотал:

— Я тоже хочу знать…

Это определенно звучало болезненно для ушей Энн. Но Кит тут же поднял голову и криво улыбнулся.

— Мои планы пошли наперекосяк. Если бы все было нормально, я хотел бы пригласить тебя сегодня в свою мастерскую. Кстати, я уверен, что тебе бы он понравился, поэтому я ожидал, что сразу ты бы согласилась открыть со мной мастерскую.

Кит, обладающий неплохими способностями, был довольно уверенным, когда честно говорил о своих достоинствах.

— Это предсказание было не таким уж неверным. Когда ты рассказал мне про мастер-класс, я хотела ответить, что согласна организовать совместную мастерскую. С этого момента я хочу найти свою идеальную форму. В связи с этим я чувствую, что создание новой мастерской с тобой — это самый быстрый способ сделать это. Я чувствую, что смогу понять свою идеальную форму, выполняя эту работу.

Кит на мгновение выглядел удивленным, но затем улыбнулся.

— Спасибо. Я рад, что подумала об этом, но тебе нужно в королевский замок через три дня. Я думаю, нам следует отложить это.

— Конечно. Должно быть, это важная работа...

Выражение лица Кита померкло, когда он ответил.

— Я рад, что ты думала о создании мастерской со мной. Я… неважно. Если это не случилось бы…

Кит внезапно встал. Он просунул руки в рукава длинного пальто.

— Ты уже собираешься домой?

— Да, — Кит ответил, опустив взгляд.

— Похоже, нам придется обсудить мастерскую чуть позже чуть позже. До скорой встречи, Энн.

Кит быстро спустился по лестнице, как будто его что-то подгоняло.

— Кит даже не взглянул на меня.

Кит вежлив и добр, и никогда не забывает попрощаться, когда уходит. Как бы он ни торопился, он всегда смотрит в глаза другому человеку и улыбается. Но сейчас Кит не смотрел Энн в глаза. Он намеренно старался не смотреть на них. Он не хотел видеть Энн и вел себя так, словно не мог находиться здесь.

— Интересно, что случилось с Китом.

Эллиот потянулся за чашкой чая. Потягивая чай, он посмотрел на Шалля.

— Если что-то и интересно, то это ситуация с Шаллем. Остальные приглашенные связаны с серебряным сахаром. Почему же тебя пригласили?

Шалль столкнулся с Хью и Эрлом Даунингом в крепости в глуши около Кровавого тракта. Шалль потребовал, чтобы они отпустили фей, и они подчинились. Должно быть, они чувствовали, что другие феи считали Шалля кем-то особенным. Поведение фей и его присутствие там было достаточно, чтобы они почувствовали что-то особенное. Это единственный раз, когда Шалль столкнулся с дворянами.

— Шалль. Все будет в порядке, если ты пойдешь в королевский замок? Что-то плохое не случится?

В отличие от беспокойной Энн, Шалль подпирает подбородок рукой и держит руку над дымящейся чашкой, чтобы спокойно насладиться чаем. Янтарный чай покачивался в чашке.

— Если что-то плохое должно было случиться, то сюда бы уже ворвались солдаты. Он просто вежливо пригласил меня. Ничего плохого не должно случиться.

Мифрил, сидевший на коленях у Энн, вдруг поднял голову.

— Шалль Фен Шалль! Я волнуюсь! Я волнуюсь и не могу этого вынести!

Хоть он и сказал это, но глаза его почему-то подозрительно сияли, как будто он сделал чудесное открытие. Видимо, заметив это, Шалль сделал сомневающееся лицо.

— Ты беспокоишься обо мне? О чем ты думаешь?

— Бебебе, ничего! Я искренне беспокоюсь за тебя! Это правда! Что это за лицо?! Хоть я и беспокоюсь о тебе!

— Ты действительно в порядке?

Шалль без колебаний ответил на тревожные слова Энн.

— Узнаем на месте.

~*~*~*~*~

— Что это?

Кит был расстроен нетерпением, зародившимся в его груди.

Непосредственно вызванные в королевский замок виконтом Серебряного Сахара, Энн и Эллиот, похоже, не понимали, что это значит.

Кит, сын бывшего виконта, был другим. Его удивила особенность приказа. Нет прецедента вызова в королевский замок другого мастера сахарных кондитерских изделий, кроме виконта Серебряного Сахара. Потому что мастером по сахарным кондитерским изделиям королевской семьи является виконт. Пока он есть, другие ремесленники не нужны. И наоборот, приглашать других мастеров сахарного кондитерского искусства — все равно, что испортить лицо виконту Серебряного Сахара.

Кто-то позвал кондитеров. Более того, им передал приказ лично виконт Серебряного Сахара. Таким образом, внутри королевской семьи должно быть важное задание в отношении кондитерских изделий.

Для работы над ним было выбрано несколько человек. Но Кита не пригласили. Для него было шоком, что его не выбрали. Обычно он был в состоянии успокоить себя. Но это было раньше. Когда он посмотрел на лицо Энн, его наполнили тревога и нетерпение, которых он никогда раньше не чувствовал.

— Нет. Я должен найти способ подавить это чувство. Найти причину...

Из-за нахлынувших эмоций он испугался и убежал от Энн. Он покинул замок Холлилиф и вернулся в Льюистон. Брюки пачкаются от снега, которого они касаются. Он шел вслепую, не беспокоясь об этом.

Энн была хорошим конкурентом и другом Кита с прошлогоднего конкурса леденцов. Это правда, что Кит проиграл на конкурсе сахарных кондитерских изделий, но разница в выборе мотивов сыграла решающую роль. В этот момент ее чувствительность победила. Но Кит думал, что он может быть лучше с точки зрения совершенства. Ему совершенно не было стыдно за подобные мысли.

Вот почему Кит всегда думал о ней как о друге и заботился о ней, и когда он решил открыть свою собственную мастерскую, он хотел, чтобы Энн была его первым партнером.

Энн и Кит равны. Так что они могут быть партнерами.

Но. Он боялся, что из-за своего высокомерия он считал себя равным Энн. В то же время у него было стойкое ощущение, что это может быть не так. Как сын Эдварда Пауэлла, Кит не хочет быть тенью своего отца, но он не думал, что теряет время зря.

— Энн была выбрана, а я нет. Я не знаю почему, но я беспокоюсь.

Критерии выбора слишком расплывчаты. Он хотел узнать, почему его не выбрали. Он ненавидел не знать разницы между Энн и ним. Его сдавливало чувство неуверенности. Если он не утолит свой интерес, его тревога вряд ли исчезнет.

— Надо спросить виконта, почему меня не выбрали.

Чем больше Кит думал об этом, тем сильнее его сердце начинало болеть. Он чувствовал тяжесть в голове, как предвестник головной боли. Он крепко сжимает свои волосы и хмурится.

Кит направился к рыночной площади к востоку от Льюистона.

Хью Меркьюри, виконт Серебряного Сахара, купил особняк у крупного торговца, поэтому теперь владеет им как виллой в Льюистоне. Трехэтажный особняк рядом с рынком на востоке Льюистона, с большим задним двором и складом. Однако ряды домов продолжались слева и справа, и располагался он посреди домов простых людей. Первоначально это был купеческий дом. Многие простолюдины не знают, что это вилла виконта Серебряного Сахара, поскольку она не охранялась.

Кит был удивлен, что ноги привели его сюда, но он не мог просто уйти. Побродив некоторое время по восточному рынку, Кит принял решение.

Он не мог удержаться от своего голоса, спрашивающего: «Почему?»

Когда он постучал в дверь, сразу появилась фея-слуга.

— Меня зовут Кит Пауэлл. Я кондитер. Я хотел бы попросить виконта Серебряного Сахара встретиться со мной.

Конечно, простой ремесленник не мог случайно посетить виконта. Это не может быть здравым смыслом. Было похоже, что дверь может закрыться в любой момент, поэтому Кит поспешно представился.

— Я сын бывшего виконта Серебряного Сахара! Я сын Пауэлла, Кит!

После того, как назвал свое имя, в области желудка возникает отвращение, похожее на проглатывание камня. Подумать только, что кто-то, кто ненавидит, когда его называют сыном Пауэлла, будет так себя называть. Но даже при этом он хотел встретиться с виконтом. Прождав некоторое время, его пропустили.

Кита провели в приемную с большим камином, кушеткой, письменным столом и двумя креслами. Занавески на окнах толстые и тяжелые, а мебель не броская, но сделана с любовью. Тем не менее, для статуса виконта это вилла, можно сказать, простая.

— Кит, прости, что заставил тебя ждать.

Хью вошел в довольно теплую комнату, где его уже некоторое время ждал гость. Кит, который до этого сидел в кресле, встал, чтобы поприветствовать его. Хью снял неформальное одеяние виконта Серебряного Сахара и надел свой обычный строгий коричневый жакет.

— Что тебе нужно? О чем ты хотел поговорить?

Хью, сидя на диване, скрестил ноги и посмотрел на Кита. Кит стоял перед ним.

— Позвольте мне спросить вас прямо. Почему меня не выбрали?

— О чем ты говоришь?

— Вчера и сегодня вы вызвали в королевский замок четырех мастеров сахарных изделий, не так ли? Виконт Серебряного Сахара никогда раньше лично не вызывал в королевский замок. Я могу себе представить, что этот заказ совершенно особенный и что это важная работа.

— Конечно, это особенная и серьезная работа. Но, зная это, что ты пытаешься сказать? В тебе много уверенности, Кит. Я не думал, что ты такой тщеславный.

Кит изо всех сил старался не поддаваться эмоциям.

— Я могу понять, почему из каждой фракции выбран один влиятельный человек. И Киллейн, и Коллинз — серебряные мастера по сахару, и у них, несомненно, лучшие навыки в своей фракции. Стелла не серебряный мастер по сахару, но на самом деле можно считать его лучшим по навыкам в мастерской Рэдклиффа.

Хью оперся подбородком на руку и усмехнулся.

— Как и ожидалось от выпускника независимой школы национальной церкви. Ты умен.

— Есть только ограниченное число людей, которые могут быть приглашены. Прямо сейчас, вы не раскроете цель приказа, поэтому я не буду их спрашивать. Тогда мне не нужно об этом беспокоиться. Что меня смутило, так это… то что была выбрана Энн.

— Энн выбрана из мастеров, не принадлежащих ни к одной фракции.

— Насколько я понимаю, мистер Хингли — лучший мастер, не принадлежащий ни к какой фракции.

— Согласен, но осталось еще два кандидата. Энн и ты.

— Тогда почему это Энн?? Я потерпел неудачу?!

Хью медленно встал. Интересно, рассердился ли он на грубый вопрос Кита?

Бросив на него острый взгляд, Кит на мгновение вздрогнул. Но он зашел так далеко и не мог отступить, пока не спросит, почему его не выбрали.

— У Энн есть королевская медаль. У тебя нет.

— По сравнению с серебряным мастером по сахару в мастерской Рэдклиффа, способности Нокс значительно лучше.

— Как ты думаешь? Сможешь ли ты доказать, что превосходишь Энн?

— То есть…

Хью насмешливо улыбнулся и медленно обошел Кита. Он спросил его шепотом.

— Что случилось? Ты пришел сюда, чтобы жаловаться мне, не так ли? Скажи это. Докажи, что ты лучше, чем Энн.

Кит сжал кулаки и закусил губу. Он думал, что он и Энн равны. Вот почему он не мог придумать, чем бы он был лучше Энн, и не мог придумать, чем бы Энн была лучше меня. Не нужно лгать и притворяться.

Его кулаки дрожат от разочарования, что он не в состоянии ответить.

— Я…

— Скажи.

— Почему? Вот что я хочу спросить. Я тот, кто пришел задать тебе вопрос!

Кит сжал кулак так сильно, что пальцы побелели, поднял голову и уставился на Хью, ожидая ответа. Хью остановился перед Китом и некоторое время молчал. Затем он медленно открыл рот.

— Вообще-то я был в растерянности. Выбрать Энн или тебя?

— Тогда почему Энн?!

Когда он наклонился вперед, чтобы спросить, его спросили в ответ.

— Кит, ты не знаешь, что означает этот приказ, ты хочешь, чтобы тебя выбрали?

— Конечно!

— Почему?

— Потому что Энн была выбрана.

Кит вздрогнул и сжал губы. Он просто не хочет проигрывать. Это была не вражда, это было чистое соперничество. Он не хочет побеждать, он не хочет проигрывать. Его, конечно, это дело интересует, и есть желание участвовать. Более того, он не мог вынести ощущения, что Энн оставила его позади. Тревога - единственная причина. Кит боялся, что Энн его бросит, и просто торопился.

— Я… думаю, что мы равны с Энн. Я хочу, чтобы меня выбрали таким же образом.

Сказав это, он опустил голову.

— Это ребячество.

Кит хочет быть человеком, который всегда спокоен и не стесняется людей. Несмотря на то, что он продолжал так думать, различные эмоции, которые рождались в нем, были болезненными. Он чувствовал беспокойство и нетерпение.

Затем он вдруг услышал смех Хью.

— Теперь ты должен быть более послушным, чем умный сын Пауэлла. Скажи, что ты хочешь. Будьте более жадными. Это нормально, — продолжил Хью, глядя вверх. — Энн или Кит. Мне приказали выбрать.

— А? Тогда…

— Я еще не выбрал, но мне сказали позвать Энн, и я послушался.

— Значит ли это, что меня выберут?

Хью изменил тон.

— Кит Пауэлл. Приготовь инструменты для изготовления кондитерских изделий из сахара и через три дня посети королевский замок. Это приказ.

Кит получил приказ. Вместо того, чтобы быть счастливым, он испытал облегчение и расслабился, и он был немного рассеян.

Кит может быть на равных с Энн.

~*~*~*~*~

В комнате Энн на втором этаже правого крыла было довольно холодно после того, как погас камин.

Шалль Фен Шалль сидел у окна, глубоко задумавшись. Луны за окном нет, а заснеженный лес был в тени. Иней цепляется за край оконного стекла.

С кровати Энн слышен храп Мифрила. Шалль слышал дыхание Энн.

Даже сейчас страх подвергнуться нападению Рафаля пропал, но почему-то они втроем все еще спали в одной комнате. Все трое приняли это как должное, поэтому никто ничего не сказал.

Это глупо, когда в замке так много места. Это маленькая комната, больше нет никакой опасности, так почему же они сгрудились?

Шалль тоже этого не понимал. Он также чувствовал, что для них троих было вполне естественно быть вместе. Он находил это забавным.

В замке было тихо. Все ребята из мастерской Пейдж, кроме Эллиота, вчера вернулись в Миллсфилд.

Гленн Пейдж попрощался с ними в конце. Он поддержал Энн, сказав: «Будь сильной ради своего будущего.»

Бриджит, напротив, казалась неуверенной в том, как вести себя при расставании, и вела себя, как обычно, сурово. Она пробормотала Энн: «Я так о многом хочу тебя спросить, так почему бы тебе не пойти со мной?»

Однако Энн пошутила в ответ: «Ну, тогда я собираюсь навестить тебя в следующий раз, так что давай тогда поговорим. Пожалуйста, угости меня чаем». Бриджит сердито сказала: «Ты такая наглая!»

Дана, казалось, тяжело переживала расставание с Энн и все время плакала. Хару отчаянно пытался ее утешить, но когда Энн сказала: «Я скоро собираюсь навестить тебя, так что, пожалуйста, приготовь мне вкусного травяного чая», она, наконец, слегка улыбнулась.

Ной неоднократно напоминал Энн, чтобы она навестила его. Должно быть, он беспокоится о том, чтобы впервые за пятнадцать лет покинуть замок и сделать новый шаг. Он прижимался к Энн до момента их расставания, крепко вцепившись в ткань юбки ее платья. Энн пообещала приготовить для Ноя конфеты.

Четверо мастеров, Кинг, Орландо, Валентин и Надир, сказали Шаллю и Мифрилу возвращаться в любое время. Кроме того, они крикнули Энн: «Сделай все возможное, мастерица». Энн до конца называли главным мастером.

Ребята из гильдии Пейдж неплохие. Даже Шалль хочет быть с ними, поэтому Энн было бы намного комфортнее, если бы она жила и работала с ними. Но ей это не нравится.

В 16 лет она знает, что у нее еще нет опыта работы серебряным сахарным мастером. Она хочет перемен в себе. Для человека характерно хотеть перемен и меняться. Видеть, как она смотрит в будущее таким образом, тоже было очень надежно. Это человеческая сила.

Энн решила организовать мастерскую с Китом. Это была хорошая возможность, и Шалль подумал, что стоит попробовать.

Однако какая-то часть его не может этому радоваться.

Если идеалы Энн обретут форму и она обретет счастье, с Шаллем будет покончено. У него не было причин быть рядом с Энн.

Если есть причина, он может с гордостью остаться рядом с ней. Однако, если она обретет счастье, он должен исчезнуть из ее поля зрения. После этого Шалль никогда не прикоснется к ней, никогда не заговорит с ней и сможет только наблюдать издалека.

Энн не нужно спешить получить свое стабильное счастье. Если она будет медленно идти к нему и свернет не туда, это будет хорошо.

Шалль криво улыбнулся, думая об этом.

Он должен желать Энн счастья, но зачем ему хотеть, чтобы она медленно шла к счастью? На этот раз он почувствовал некоторое облегчение от приказа, который принес Хью Меркьюри.

Это откладывает работу Энн по созданию мастерской с Китом.

Что беспокоит Шалля, так это содержание приказа. Он не знает, что ждет собравшихся мастеров, однако, поскольку в дело вовлечен виконт Серебряного Сахара. покровитель сахарных кондитерских мастеров, это не должно быть для них недостатком.

Единственное, что было непонятно, так это то, что Шалля позвали вместе с ними.

Кто-то позвал Шалля. Кто это?

Будучи рожденным из обсидиана, пятнадцать лет, проведенные с Лиз, были мирными днями. Ни Шалль, ни Лиз не хотели перемен и не думали, что перемены будут. Но прошло больше ста лет с тех пор, как Лиз умерла. Отомстив, он продавался из рук в руки, он многое пережил без сожалений, но не было никаких изменений в нем, утопающем в ненависти и гневе.

После встречи с Энн что-то изменилось. И с этой встречи судьба Шалля сильно изменилась. Он так чувствовал.

Шалль отошел от окна и подошел к кровати. Мифрил растянулся на кровати. Энн мирно спит, плотно прижав одеяло к груди.

Именно эта девушка изменила свою судьбу. Энн может быть ключом к судьбе Шалля. Он нежно потянулся к Энн, чтобы коснуться ее щеки. Однако нерешительность сильна, и он убрал руку.

Шалль снова посмотрел в окно. Было темно. Это ночь новолуния.

«Кто позвал меня в королевский замок?»

Это что-то, называемое судьбой, позвало Шалля?

Королевский замок, который является центром столицы Льюистон, является старейшим замком в королевстве Хайленд.

Первоначально это был небольшой замок под названием «Замок Льюистон», только с замковой башней и единственной крепостной стеной, окружающей его. Однако 300 лет назад, когда семья Миллслендов решила, что это будет их дом, была построена новая стена замка, окружившая маленькую башню, а также вторая и третья башни.

После того, как королевство объединилось и семья Миллслендов заняла трон, замок снова расширили. Нынешний королевский замок имеет четыре башни разных времен. Если посмотреть на замок с высоты птичьего полета, можно увидеть, что есть множество стен замка, похожих на кольца дерева.

Причина, по которой королевский замок был таким огромным по сравнению с другими замками, заключалась в его структуре. Королевская столица, Льюистон, представляет собой город-замок, который быстро развивался за последние 100 лет.

Башни разной высоты стоят неровно, и на всех них развевается какой-то флаг. Знамена включают герб королевской семьи Миллсленд, а также королевское знамя, которое поднимается, пока король находится в замке. Есть также флаг королевы и флаг принцев. Есть также отдельный флаг королевской семьи Миллсленд.

Под развевающимися знаменами виднелись фигуры солдат, их доспехи демонстрировали свое присутствие, отражая солнечный свет. Они выглядят как каменные шахматные фигуры, бесконечно выстроенные вокруг огромного королевского замка.

На обочинах улиц и на крышах домов еще лежит снег, ветер холодный. Однако солнце светило ярко, и было ощущение, что холода смягчаются с каждым днем.

— Мифрил Рид Под будет в порядке?

Энн повернула голову в сторону замка Холлилиф, которого она никак не могла увидеть. Повозка Энн ехала через город Льюистон, направляясь к западным воротам королевского замка.

— Все будет хорошо. Единственное, о чем я беспокоюсь, так это о том, что он будет дома один и будет скучно, не так ли?

Эллиот держал поводья кареты. Энн сидит рядом с ним с одной стороны, а Шалль с другой.  Шалль хмурит брови.

— Он себе на уме.

— Верно. Жаль, что он будет один.

— Ты как всегда рассеяна. О чем ты говоришь? Тебе не кажется странным, что у Мифрила был такой вид?

— Теперь, когда ты упомянул об этом, возможно, он был не слишком честен.

Брать с собой Мифрила — действительно плохая идея. Если Энн приведет кого-то постороннего в королевский дворец, ее голова может отлететь. Речь идет о Мифриле, поэтому, конечно, она думала, что у нее будут проблемы, если он пойдет со всеми, но Мифрил просто ответил: «Я останусь один». И неохотно махнул рукой, провожая их.

— Он что-то замышляет.

Энн ответила жесткой улыбкой на подтверждение Шалля.

— Хахаха… Не могу представить, что он замышляет… Кстати, что ты думаешь?

Ей было страшно спросить, но было бы еще страшнее, если она не спросит.

— Я не знаю, как работает его сумасшедший ход мыслей.

Затем Эллиот взволнованно сжал губы.

— Если бы я остался один в этом замке, я бы сказал что-то вроде: «Я остаюсь в замке и хорошо повеселюсь здесь». Это не очень хорошо, не так ли?

Эллиот выглядит счастливым, хотя и озадачен своими легкими замечаниями.

— Это мужская мечта. Не так ли, Шалль?

— Не сравнивай меня с собой, человек с опущенными глазами.

— Подожди, опущенные глаза разве имеют значение? В некотором смысле, это тоже мужская мечта.

— Кто сказал тебе об этом, бедный ребенок?

— А? Неправильно?

Энн поникла плечами при разговоре, который произошел над ее головой.

— Бедный… ребенок…

Конечно, Энн думала, что она бедна во многих отношениях, и думала, что она еще ребенок. Но когда Шалль сказал так, это немного неприятно.

Повозка подъехала к западным воротам королевского замка.

Главные ворота, которые расположены перед королевским замком и соединены прямой линией с Триумфальной улицей, имеют высокую дверь, от которой кружится голова, когда смотришь вверх. На большой каменной двустворчатой двери выгравирован королевский герб, и она выглядит как огромный барельеф. Он такой большой, что Энн не думала, что сможет его сдвинуть.

Для сравнения, западные ворота составляют примерно половину высоты и ширины главных ворот. Не каменная дверь, а большая дубовая дверь с железными шипами. Слева и справа от ворот стоят каменные строения, предположительно сторожевые, и там стояли рыцари.

Западные ворота всегда были открыты, так как казались проходом для торговцев, доставляющих в замок различные предметы.

— Это королевский замок.

Энн смотрит на западные ворота. Королевский замок был резиденцией короля, и для Энн, которая была простолюдинкой, он был виден только издалека. Она никогда не думал о том, что хотела бы посетить его. Это как смотреть на облака, плывущие по небу,  их можно видеть, однако это было место, куда она никогда не могла добраться.

Энн пытается шагнуть в такое место. Словно ступая по облакам, любопытство, неизвестность и беспокойство переполняют ее тело.

Когда Энн сообщила привратнику свое имя и личность, ее пропустили внутрь. Карету сопровождал один из охранников. Их подвели к каретному двору, где стояли лошади и экипажи. Оставив карету там, троих повели в глубины замка пешком.

С того момента, как она прошла через ворота, Энн задыхалась от напряжения. Но когда она пошла дальше, она почувствовала себя несколько спокойнее. Энн посмотрела на Шалля, идущего рядом, он как всегда спокоен. Эллиот с любопытством смотрит на структуру замка, но, похоже, он не так нервничает, как Энн.

Так как внутренняя часть королевского замка была сложной, стены замка необходимо обойти трижды, и казалось хлопотным приходить и уходить. Если идти по прямой, то расстояние будет коротким.

Из-за этого Энн не чувствовала, что они близки к цели. Когда она потеряла из виду направление, в котором они двигались, в поле зрения появилась башня замка.

Это небольшая крепость с четырьмя квадратными башнями, а камни плохо обработаны, так как были древними.

— Это первая крепость.

Сказав это Энн и остальным, охранник-проводник продолжил движение вперед.

Они вошли в входную дверь башни замка. Здесь нет украшений и мебели, вероятно, потому что эта замковая башня обычно не используется. Только каменные стены и коридоры. Внутри было холодно. Их шаги эхом отдавались от потолка. Судя по возрасту и масштабу, эта замковая башня является центром королевского замка, который когда-то назывался замком Льюистон? Может быть.

Естественно, королевская резиденция и место управления переместились в новую замковую башню, удобную в эксплуатации и очистке. Это означает, что это место не имеет никакой полезной ценности и кажется оставленным позади.

Почему они выбрали такую странную структуру? Как будто они намеренно оставили центр королевского замка пустым.

Прямо по коридору был арочный дверной проем. Дверь открыта, и виден яркий солнечный свет в задней части коридора.

Охранник остановился перед входом.

— Сюда и далее могут войти только те, у кого есть разрешение. Пожалуйста, войдите самостоятельно. Есть. Пожалуйста, идите в Башню-Кокон.

Охранник принял прямое и неподвижное положение на месте.

— Башня-Кокон?

Когда Энн переспросила, охранник ответил.

— Вы поймете, когда увидите.

Энн посмотрела на Шалля и Эллиота. Эллиот пожимает плечами.

— Ну, ты говоришь, что хочешь войти, так пойдем.

Они вышли на яркий солнечный свет.

Это был большой сад. Его окружала крепостная стена по кругу. Единственный вход— это вход из башни замка, через которую только что прошли Энн и остальные. Нельзя войти в этот сад, не пройдя через башню замка.

В центре круглого сада, покрытого шипами и снегом, стояла коническая башня, обвитая шипами, как какой- то памятник. Ее высота сравнима с башней замка. Хотя камни неправильной формы нагромождены, стены гладкие, потому что плотно собраны без зазоров.

Цвет шипов, которые тянутся во все стороны, светло-коричневый и глянцевый. Освещенные светом, они слабо светятся. Башня, окутанная тонким свечением, выглядит так, будто вот-вот превратится в гигантский кокон.

Должно быть, это была Башня-Кокон.

Похоже, что-то большое дремлет внутри. Но защищает ли она то, что содержит внутри? Из нее намеренно никого не выпускали?

Блеск колючих лоз и грозность шипов усложняют впечатление от башни.

Одинокая башня стоит в круглом белом саду. Пространство как будто намеренно не содержало лишнее. Это похоже на огромное место для молитвы.

— Идите сюда, Коллинз, Энн. Шалль тоже.

Внезапно голос Хью эхом разнесся по круглому саду.

Когда они обратили внимание на источник пронзительного голоса, они увидели Хью у подножия Башни-Кокона, одетого в парадный костюм виконта Серебряного Сахара. Это было довольно далеко, но стены замка, казалось, отражали звук эхом, так что голос был хорошо слышен.

— Идите сюда.

От входа, где стоят Энн и остальные, ведет вымощенная камнем дорога, ведущая прямо к Башне-Кокону. По мере приближения внешний вид Хью становится яснее. Он оказался перед дверным проемом.

— Приятно встретиться. Ну, успокойся. Я не собираюсь тебя есть.

Когда Энн и остальные подошли к входу, Хью усмехнулся, подал знак войти и вошел внутрь. Эллиот, Энн и Шалль последовали за Хью именно в таком порядке.

Как только Энн сделала шаг внутрь, она дернула носом.

«Сладкий запах. Это серебряный сахар?»

Маленькие окна беспорядочно расположены то здесь, то там на стенах. Они были возле ног, на уровне лица. Небольшие окна заполнены непрозрачным белым стеклом, поэтому свет мягкий. А благодаря неравномерным рядам окон здесь светло от пола до потолка.

В задней части есть каменная лестница, которая спиралью поднимается вдоль стены. Внутри башня как бы разделена на несколько этажей, а винтовая лестница вдоль стены кажется проходом на верхние этажи.

Энн и остальные ступили на первый этаж, но ощущения угнетения не было. Глядя вверх, потолок был в два раза выше Энн. И почему-то воздух был наполнен сладким ароматом серебряного сахара.

На месте уже находились двое ремесленников.

С одним из них Энн познакомилась на отборе Нового Святого Фестиваля. Это был Джон Киллейн, исполняющий обязанности главы гильдии Меркури. Он носит монокль на лице.

Другой была незнакомка лет двадцати с небольшим. Однако после вчерашнего разговора с Китом у нее было предположение, кто это был. Возможно, это Стелла Нокс, мастер школы Рэдклифф.

Его волосы и ресницы платинового блонда, близкого к белому. Энн слышала, что он часто болеет, поэтому ей он казался очень хрупким. Но его глаза холодны и невыразительны. К уху прикреплено маленькое украшение. Также у него было несколько тонких колец на пальцах. Нежные аксессуары подходили к его женственной и несколько холодной внешности.

Они вдвоем молча поклонились Энн и Эллиоту, которые пришли поздно. Энн молча поклонилась в ответ, но Эллиот слегка поднял руку, чтобы поздороваться только с Киллейном. Кажется, у них были относительно близкие отношения.

И Киллейн, и Стелла смотрят на Шалля и выглядят немного озадаченными. Они, наверное, не знали, что произошло. Хью стоял перед каменной винтовой лестницей.

— Придет еще один мастер.

— Но нас было только четверо, мы, Киллейн и Нокс?

Когда Эллиот спросил, Хью изобразил забавную улыбку на губах. А потом Энн и остальные обернулись.

— Мы добавили еще одного человека. Он последний. Добро пожаловать, Кит.

— Кит!!

И Энн, и Эллиот расширили глаза от удивления. В дверях стоял Кит Пауэлл, выглядевший немного смущенным. Он медленно вошел в башню.

— Кит. Тебя тоже выбрали?

На вопрос Энн Кит слегка покачал головой.

— Меня выбрали… это больше похоже на то, что я заставил выбрать себя. Я был немного настойчив и попросил виконта. Он хотел, чтобы меня выбрали в качестве мастера, занимающегося этим делом.

— Ты такой смелый.

Эллиот делает такое лицо, будто он поражен и впечатлен.

— Я тоже так думаю. Но я хотел участвовать.

И Кит слегка склонил голову перед Хью. Он кивнул в ответ.

Хью  по очереди оглядел лица мастеров.

— Исполняющий обязанности руководителя мастерской Меркури Джон Киллейн. Мастер гильдии Рэдклифф Стелла Нокс. Эллиот Коллинз, заместитель руководителя мастерской Пейдж. Кондитер Энн Хэлфорд. Кондитер Кит Пауэлл. Давайте поприветствуем того, кто приказал собрать вас. Все, встаньте на колени.

Когда он сказал это, Хью сам опустился на колени, поэтому мастера, включая Энн, также опустились на колени. Однако Шалль был единственным, кто стоял прислонившись спиной к стене. Хью сделал горькое лицо, когда увидел это.

— Шалль. Ты тоже.

— Ты не используешь меня. Я не преклоню колени.

— Ты как всегда дерзок.

Хью цокнул языком.

Не известно, что теперь будет, но безопаснее согнуть колени, как говорит Хью. Это королевский замок. Должно быть здесь много людей, которые могут обезглавить человека одной командой.

Но это не значит, что Шалль должен вставать на колени. Человек, который живет в этом замке, является приближенным к человеческому королю.  У Шалля нет никаких обязательств уважать его, и он гордится тем, что является феей.

— Я не возражаю, виконт Серебряного Сахара. Этой фее не нужно становиться на колени. Даже тебе не нужно вставать на колени, чтобы поприветствовать меня.

Из-за двери раздался ясный, величественный голос.

Инстинктивно Энн подняла голову, и взгляды мастеров тоже были устремлены туда.

— Все, пожалуйста, встаньте.

Увидев, как женщина медленно входит в башню, Энн затаила дыхание.

Зеленые глаза и светло-каштановые волосы. Несмотря на то, что она стройная, она производит мягкое впечатление. В прямой спине чувствуется достоинство и интеллигентность. Это была благородная женщина, которую Энн дважды видела на конкурсе сахарных кондитеров. Королева.

Синее платье со свободным краем и широким краем имело простой фасон, но тонкая драпировка говорит о качестве ручной работы. В ней есть королевский колорит. Высокий воротник был украшен несколькими слоями кружева, подчеркивающими ее нежные черты.

Энн забыла встать и последовала взглядом за Королевой, которая медленно шла рядом с Хью. Все мастера тоже были ошеломлены.

Хью встал, взял руку королевы и благоговейно поцеловал ее.

— По заказу мы собрали пятерых мастеров. Все молодые и талантливые мастера.

Ремесленники все еще стояли на коленях и поспешили встать.

Убедившись, что все встали, королева медленно открыла им рот.

— Меня зовут Маргарита. Я жена Ее Величества Эдмонда II, короля Королевства Хайленд. Я приказала виконту Серебряного Сахара позвать вас. Королевской семье нужны молодые талантливые мастера. Я хотела бы попросить вас об одной работе. Это важная работа.

Мастера были поражены словами Королевы.

— Я не говорю о замене виконта Серебряного Сахара прямо сейчас. Пожалуйста, рассматривайте это как страховку на случай, если что-то случится с виконтом или если он не сможет выполнять свою роль.

— Кандидат на пост виконта Серебряного Сахара?

Было пугающим чувством понимать смысл, медленно растворяющийся в Энн.

Пост виконта Серебряного Сахара выходит за рамки идеалов Энн.

— Есть условия для участия в этой работе. Ваши навыки должны помочь вам изучить технологию.

Энн никогда не думала стать виконтом Серебряного Сахара. Из-за матча с Хью она знала неудобство положения виконта, так что даже не хотела этого. Если бы ее призвали сюда только для того, чтобы стать кандидатом в виконты Серебряного Сахара, Энн могла бы покинуть это место.

Но. Королева Маргарита сказала «технология». Здесь собрались одни из лучших мастеров сахарных кондитерских изделий в Королевстве Хайленд. Нет ничего, чего бы они не знали о сахаре и сладостях.

И все жеуоролева сказала «технология», как будто существовала какая-то технология, о которой они не знали. Техника, неизвестная тем, кто является мастером серебряного сахара и даже действует как глава фракции?

Интересно, есть ли такая вещь. Несмотря на сомнения Энн, возможность существования неизвестных технологий заставляет кровь кипеть.

«Что это?»

Это было отчаянное желание ремесленника. Природу мастерства можно увидеть в глазах других мастеров. Нет никаких признаков того, что кто-то уходит.

Королева кивнула.

— Очень хорошо. Каждый может сдержать свои клятвы.

Королева оглядела мастеров.

— С этого момента я хотела бы, чтобы вы изучили технику рафинирования серебряного сахара и технику изготовления сахарных кондитерских изделий, которые есть у определенного человека, чтобы передать их по наследству.

— Королевская семья наконец осознала, что моя жизнь не вечна, — слова королевы были прерваны спокойным женским голосом. Ее голос, несколько низкий для женщины, но это у него был приятный звук, к которому было легко привыкнуть.

— Ребята, вы мои ученики?

Стройная фигура, источая блестящее сияние, спустилась с лестницы, которая спиралью шла вдоль стены башни. Блестящие карие глаза, длинные светлые волосы и белая кожа. На ней было легкое белое платье. Сквозь вырез в подоле платья видны изящные белые ноги с каждым шагом, который она делала. На ее спине одно длинное перо, достигающее задней части колена. Она была феей. Более того, ее слегка улыбающееся лицо с тонкими розовыми и соблазнительными губами было так красиво, что у Энн перехватило дыхание.

Шалль хмурит брови и отстраняется от стены.

Мастера, в том числе Энн, были просто прикованы взглядом к прекрасной фее.

Королева выглядела немного обеспокоенной.

— Лулу. Нужны объяснение. Было бы проблемой, если бы ты внезапно появилась.

Когда фея спустилась по лестнице, она встала рядом с королевой. Она фыркнула, скрестив руки на груди, уставилась на ошеломленных мастеров и высокомерно сказала:

— Достаточно объяснений. Меня зовут Лулу Лиф Лин. Вы призваны быть моими учениками. Учитесь у меня. Вот и все.

Ремесленники реагировали по-разному, кто хмурился, а кто смотрел безучастно, но, кажется, никто не понял смысла ее слов. Конечно, у Энн тоже не было выбора, кроме как наклонить голову.

— Кто это?

Не обращая внимания на мастеров, заполненных вопросительными знаками, взгляд Лулу обратился к шаллю у стены.

— Ты Обсидиан? Я ждала тебя.

— Ты ли та, кто позвал меня? Почему ты позвала меня? Кто ты?

— Я Лулу Лиф Лин. Я позвала тебя, потому что хотела тебя увидеть.

Почему? Кто эта фея? Она связана с Шаллем?

Количество вещей, которые Энн хочет знать, моментально возросло, но она не находит слов из-за странной силы феи Лулу.

— Они нуждаются в пошаговом объяснении, мадам, если вы позволите мне, я объясню подробно.

— Да. Пожалуйста. Виконт Серебряного Сахара.

Королева, казавшаяся озадаченной словами и поступками фей, облегченно кивнула на слова Хью.

— Тогда вы хотите, чтобы я ушла? Я поднимусь наверх, мой господин.

Хью повернулся к Лулу и вежливо подбодрил ее.

— Прогонит ли недостойный ученик своего учителя? Это беспокоит. Я не позволю тебе подняться наверх одной. Ничего страшного, если парень, которого ты позвала, пойдет с тобой? Поскольку ты сказала, что хочешь увидеть его, ты также хочешь поговорить с ним.

— Понятно. Недостойные ученики умны.

Хью вежливо поклонился Лулу, которая широко улыбнулась.

Все, включая Энн, были поражены ситуацией. Виконт выражает свою благодарность фее. Виконт склонил голову перед феей.

Кто эта фея, которая заставляет виконта Серебряного Сахара склонить голову?

— Тогда следуй за мной. Обсидиан.

Как будто это было естественно, Лулу повернулась и поставила ногу на ступеньку. Шалль быстро сделал шаг вперед.

Энн быстро схватила его за рукав.

— Шалль, подожди! Вдруг что-нибудь случится, если ты пойдешь один.

— Не волнуйся. Я не думаю, что она может что-то сделать со мной.

Может быть, и так, но Энн боялась, что Шалль пойдет один. Неожиданно, она почувствовала себя обделенной.

— Маленькая девочка, не волнуйся. Не будь груба с обсидианом.

Лулу улыбнулась Энн и быстро поднялась по лестнице. Шалль последовал за ней и начал идти. Рука Энн, которая держала его за рукав, высвобождается.

Энн чувствовала себя неловко. Это было одиночество, которого она никогда раньше не чувствовала.

Шалль просто поднимается наверх в той же башне. Это не было опасно. Обычно она бы ничего не подумала об этом.

Энн действительно не понимала, что чувствовала. Она нервничала, потому что пришла в королевский замок, поэтому ей просто было одиноко.

Это так? Но она чувствовала иначе.

Когда Лулу и Шалль исчезли наверху в башне, Хью повернулся к мастерам. Затем, спокойно, он медленно шагнул вперед перед ними.

— Во-первых, мне нужно объяснить, кто такая Лулу Лиф Лин. Мастера, слушайте внимательно.

Энн была поражена. Чувства, которые были отвлечены беспокойством о Шалле, вернулись снова. Ее позвали сюда как мастера. Это работа.

— Вы избранные наследники.

Выражения лиц мастеров изменились при этих словах.

~*~*~*~*~

Башня, кажется, состоит из четырех слоев.

Помещение на втором этаже очень походило на мастерскую сахарного кондитера. Здесь есть каменный верстак, бочки с серебряным сахаром и холодной водой, а также различные инструменты, такие как шпатели и ножи. Есть небольшой очаг и жернов. Воздух сладко пахнет серебряным сахаром.

Лулу проходит через пространство второго этажа и поднимается на третий этаж. Третий этаж был уже второго, но, похоже, был жилым. Кровати, ящики для одежды, кувшины с водой и другие мелочи для повседневной жизни были выстроены в ряд.

Это был верхний этаж. Комната маленькая, круглая, и если в ней поместится человек пять-шесть, она будет полной. Она пустая и без мебели. Светлая комната. Если посмотреть вверх, то можно  увидеть, что вершина конуса башни заполнена белым непрозрачным стеклом. Круг света опускается сверху.

— Только это окно может быть открыто.

Говоря это, Лулу положила руку на одно из беспорядочно расположенных маленьких окон и распахнула его.

В башню дул холодный влажный ветер поздней зимы. Стоя у окна, Лулу позволяет ветру развевать волосы и комфортно прищуривается. Одно крыло на ее спине вытянулось, как будто оно растягивалось и дрожало.

— Не трать время зря, почему бы тебе не объяснить, кто ты?

Шалль спросил, стоя вне круга света, падающего в центр комнаты. Затем Лулу подошла к нему с забавным, смеющимся выражением лица.

— Я получила известие от виконта Серебряного Сахара. Тебя зовут Шалль Фен Шалль, Обсидиан. Ты встречался с ними? Ты знаешь, где они? Последние двое вообще родились?

— Два других?

— Опал и бриллиант. Твои братья-камни.

Внезапно Шалль почувствовал, как прямо перед ним воткнули острое лезвие, и он похолодел. Шалль сделал шаг назад и оставил Лулу.

— Откуда ты это знаешь?

— Я знаю его уже 500 лет. Это меч, который всегда носил Лорд Ризельва. Я была рядом и все время наблюдала. Я услышала твое имя из уст виконта Серебряного Сахара. Это звук одного из этих трех камней.

— Ризельва? Последний Король Фей, Ризельва Сирил Саш?

— О, да.

Лулу кивнула, не раздумывая.

— Я родилась из большого дерева. Это история пятисотлетней давности.

«Ни за что. Этой фее больше 600 лет?»

Он встречал фей, проживших 100, 200 лет. На самом деле сам Шалль прожил 100 лет. Но старше этого встречались редко.

Феи, рожденные из деревьев, — это феи растений, и продолжительность их жизни колеблется от десятков дней до сотен лет. Учитывая способности, можно прожить 1000 лет. У них долгая жизнь, если не такая же, как у фей из драгоценных камней.

Однако даже феи, рожденные из драгоценных камней, и феи, рожденные из деревьев, лишаются жизни из-за различных событий. Прожить сотни лет, не сталкиваясь с болезнями, несчастными случаями или злым умыслом, трудно.

— Если бы меня выбросили в мир, я могла бы умереть лет через сто. Раньше я надолго засыпала, поэтому королевская семья в большой панике. Похоже, они поняли, что продолжительность моей жизни ограничена. Вот почему я смогла позвать тебя, - Лулу протянула руку и коснулась щеки Шалля.

— Цвет другой, но это все же камень, выбранный господином Ризельвой. Обсидиан, ты очень похож на господина Ризельву.

В ее прикосновении не было никакого дискомфорта. Казалось, он чувствовал что-то знакомое.

— Я слышала об этом инциденте от Маргариты и виконта Серебряного Сахара. Это был случай, связанный с феями, поэтому я услышала много удивительных историй, но также я услышала твое имя. Шалль Фен Шалль. Я была удивлена. Я знала, что твое имя произошло от одного из этих трех камней. Я умирала от желания увидеть тебя.

Было странно чувствовать прикосновение Лулу. Палец феи, которая прожила 600 лет и хранит воспоминания о последнем Короле Фей Ризельве, передает тихую атмосферу и спокойствие, как огромное дерево, которое продолжает жить, тихо накапливая множество воспоминаний.

— Мне было интересно, смогу ли я когда-нибудь встретиться с ним, но теперь у меня есть шанс. Королевская семья решила призвать мастеров сахарных кондитерских изделий в качестве преемников моих навыков. Среди кандидатов есть девочка-мастер сахарных кондитерских изделий, которую видели с тобой. Вот почему я приказала виконта позвать ее. До меня дошли слухи, что ты красив, поэтому я хотела воспользоваться этой возможностью, чтобы встретиться с тобой. Извини. Я просто хотела встретиться с тем, которому Ризельва доверил будущее фей. Ты встречался с двумя другими?

— Я встретил одного. Опал.

— Как его зовут? Что с ним случилось?

— Его зовут Рафаль Фен Рафаль. Он мертв.

Лулу нахмурилась.

— А бриллиант?

— Кажется, он еще не родился. Рафаль сказал, что не родится, хотя времени прошло полно. Я даже не знаю, где он.

— Понятно. Тогда ты единственный, Обсидиан.

Лулу убрала руку со щеки Шалля, прислонилась к окну и скрестила ноги.

— Но было приятно познакомиться хотя бы с одним. Ты напоминаешь Ризельву. Я скучаю по нему, — томно пробормотала она, глядя наружу через маленькое окошко.

— Что хотел Ризельва от трех камней? Он хотел, чтобы тот, кто родился из них, сражался за возвращение мира фей?

Возрождается разговор с Рафалем. Рафаль сказал, что он должен унаследовать волю Ризельвы и бороться за возвращение мира фей. Но Шалль с этим не согласился. Ризельва не мог не чувствовать, что хочет чего-то большего.

Если Лулу была феей, которая служила Ризельве, значит, она что-то слышала от него.

С того момента, как Шалля вызвали в королевский замок, он понял, что его судьба начала меняться. Он встретил Энн, которая держала ключ к его судьбе, и судьба была приведена в движение, поэтому он хочет знать, что ему уготовано. То, что хотел Ризельва, может повлиять на судьбу Шалля.

Но Лулу просто покачала головой.

— К сожалению, я не знаю, что господин Ризельва доверил трем камням. Поэтому, даже если я встретила тебя, я не могу сказать, что он хотел, чтобы ты сделал или что ты должен сделать, к сожалению. Я просто серебряная сахарная фея. Я фея, которая служит королю фей, делая сахарные сладости.

— Серебряная сахарная фея?

Это был первый раз, когда я услышал это слово.

— Феи, которые делают леденцы, называются серебряными сахарными феями. Пятьсот лет назад их были десятки. Около двадцати серебряных сахарных фей были захвачены здесь вместе со мной. Водные феи, феи растений и многие другие. Однако все они исчезли в конце своей жизни. Сто лет назад исчез мой последний спутник, и наконец я осталась одна. Я последняя.

~*~*~*~*~

Именно феи открыли способ рафинирования серебряного сахара, и феи начали делать кондитерские изделия из сахара. Энергию красивой «формы» сахарных кондитерских изделий они использовали как свою собственную, продлевая срок их жизни.

Их чувствительность к кондитерским изделиям из сахара несравненно острее, чем у людей, а технология, которую они выработали для изготовления кондитерских изделий из сахара, намного превосходит современную человеческую.

Феи, которые делали такие сладости и служили королю фей, назывались серебряными сахарными феями.

Пятьсот лет назад. Король Седрик и Король Фей сражались. Король фей потерпел поражение в этой битве, а люди преследовали фей, захватили их и заставили служить. Было бы хорошо, если бы его просто использовали, но феи, которые служили Королю Фей, стали объектами ненависти и были убиты одна за другой.

Серебряные сахарные феи не были исключением.

Однако Король Седрик сожалел о навыках изготовления леденцов, которыми обладали серебряные сахарные феи. Он решил защитить серебряных сахарных фей от людей, которые слепо пытаются их убить.  Король Седрик защитил двадцать серебряных сахарных фей, которые служили Королю Фей, и спрятал их в замке Льюистон, который в то время был маленьким и неприметным убежищем.

— Лулу Лиф Лин — последняя из этих серебряных сахарных фей.

Королева доверила Хью роль объяснения и покинула Башню-Кокон.

Хью сел на ступеньки и приказал мастерам успокоиться. Мастера, успокоившиеся после ухода королевы, естественно, собрались вокруг Хью и слушали его слова.

— Это легенда, не так ли? Вы же не скажете, что эта фея прожила 500 лет, верно? — серьезно сказал Стелла Нокс с умными серыми глазами.

— Ни в коем случае. Она говорит, что служила Королю Фей сто лет. После этого Король Фей умер. Она была в этом месте в течение 500 лет. Подсчитано, что она прожила почти 600 лет.

Стелла фыркнул. Она совсем не боится виконта Серебряного Сахара.

Киллейн смотрит на Стелла.

— Ты проявляешь неуважение к виконту.

— Почему? Разве это не шутка?

Киллейн и Стелла мгновение смотрели друг на друга, но сам Хью не обращал внимания на дерзкое поведение Стелла.

— Сменявшие друг друга короли унаследовали серебряных сахарных фей. Это не та работа, которую делает сам король. Однако лишь очень ограниченное число членов королевской семьи знает о серебряной сахарной фее. По этой причине королевы, вышедшие замуж за членов королевской семьи, на протяжении поколений брали на себя дела серебряных сахарных фей. Вы сомневаетесь в том, что королевская семья содержала их 500 лет?

— Я не сомневаюсь в словах виконта!

Почти рефлекторно ответил Киллейн. Когда все взгляды устремились на этот голос, его лицо стало упрямым. Затем он демонстративно прочищает горло и извиняется.

— Нет, что это такое? Учитывая продолжительность жизни фей, я не думаю, что это возможно. 500 лет, 600 лет, это невероятное количество лет.

Хью кивнул.

— Это невероятно. На самом деле, в течение 500 лет двадцать серебряных сахарных фей достигли конца своей жизни и исчезли одна за другой. Единственной, кто остался, была фея Лулу, которая родилась из большого дерева, которое имело исключительно долгую жизнь. Более того, ее продолжительность жизни тоже не вечна. Четыре месяца назад, когда она уснула, королевская семья поняла это.

Энн устремила взгляд к потолку, словно преследуя Лулу, исчезнувшую наверху вместе с Шалля.

Эту прекрасную женщину зовут серебряной сахарной феей, которая служила Королю Фей, изображенному на потолочной росписи церкви Сейнт-Льюистон Белл. Было чудом, что иллюзия спустилась с росписи потолка и материализовалась. Энн не хотела сомневаться в словах Хью, как это сделал Стелла, но это нереально.

— Именно феи первыми очищали серебряный сахар и готовили сахарные кондитерские изделия в этом мире.

Сахарные кондитерские изделия продлевают их жизнь, а серебряный сахар - единственная пища, чей вкус они чувствуют. Их чувствительность к серебряному сахару и сахарным кондитерским изделиям во много раз острее, чем у людей. Люди начали делать сахарные кондитерские изделия 500 лет назад. Даже спустя 500 лет искусство изготовления сахарных кондитерских изделий все еще не достигло того мастерства, которым обладали феи.

Хью сделал медленный вдох и задал вопрос.

— Когда и с какой целью была создана должность виконта Серебряного Сахара? Кто-нибудь знает?

Тут же раздался ясный голос.

— Должность была установлена сто лет назад. Примерно в то же время семья Миллслендов стала королевской семьей Хайленда. Главной целью было иметь лучших сахарных кондитерских мастеров в стране, чтобы королевская семья Миллслендов, правители королевства, могли получить высший уровень счастья в королевстве.

Ответил Кит.

—Как и ожидалось от выпускника церковной независимой школы.

Кит был выпускником независимой школы? Он должен много знать .

Независимая школа была создана Национальной церковью для обучения как простолюдинов, так и аристократов. Однако для того, чтобы поступить туда, где можно получить дополнительное образование, необходимо сдать непростой экзамен. Церковные независимые школы, с другой стороны, — это школы, созданные Отцами Церкви для обучения широкой публики церковным знаниям. Из-за высокой платы за обучение в школу поступают только дети дворян и богатых торговцев, но говорят, что для входа требуется высокий уровень академических способностей.

Для Энн, которая прогуливала даже обычную школу, этот мир незнаком. Она была впечатлена знаниями Кита. Трое людей, которых называли интеллектуалами, наверное, знали это, и у Эллиота тоже было такое лицо, что вполне естественно, что он знал. Кажется, только Энн не хватает таких знаний.

Хью, возможно, задал вопрос, предвидя это, и дал Энн ответ.

— Все так, как только что сказал Кит. Официальная причина эта.

— Официальная? Есть ли другая причина, виконт?

Эллиот вопросительно нахмурился.

— Да. Причина этого в ней, Лулу Лиф Лин. Седрик спрятал двадцать серебряных сахарных фей в замке Льюистон и заставил их делать леденцы. Трое сыновей Седрика также последовали воле своего отца и продолжали защищать фей.

Энн стало не по себе от слов про защиту.

На самом деле она знала жестокую сторону королевской семьи Миллсленд как правителей, полностью устранивших семьи Чембер и Албарн. Правитель жесток даже к своим братьям. Энн не могла поверить, что правители искренне не хотели использовать технологии фей и действовали, чтобы защитить их.

Королевская семья Миллсленда завладела прекрасными сладостями, сделанными феями, и спрятала фей, чтобы монополизировать счастье, которое приносили сладости. Защита звучит хорошо, но феи, возможно, были схвачены и заключены в тюрьму.

«Иначе у Лулу не было бы одного крыла...»

Хью продолжает.

— Однако серебряные сахарные феи подходили к концу своей жизни одна за другой, и их численность продолжала уменьшаться. А сто лет назад Лулу осталась единственной серебряной сахарной феей. Поэтому в качестве страховки от потери ее навыков и знаний королевская семья Миллслендов наняла лучшего в стране сахарного кондитерского мастера и решила обучить его мастерству Лулу. Она решила связать мастеров, с которыми работала, присвоив им статус виконта. После этого те, кто стал виконтом Серебряного Сахара, поклялись никому не рассказывать о существовании Лулу, и поклялись не показывать техники, которым они научились у нее. Я также учился у нее. Отец Кита, бывший виконт Серебряного Сахара Эдвард Пауэлл, вероятно, тоже был учеником Лулу.

Кит нахмурился и покачал головой.

— Я никогда не слышал о таком…

— Естественно. Бывший виконт тоже должен был дать обет. Кажется, королевская семья наконец-то забеспокоилась из-за того, что Лулу уснула четыре месяца назад. Если она умрет, ее знания и навыки будут потеряны. Конечно, я учился у нее, но если я буду единственным продолжателем знаний, если со мной что-то случится, то навыки и знания будут потеряны навсегда.  Поэтому были собраны несколько мастеров, которым будут переданы эти знания.

«Серебряная сахарная фея, прожившая 600 лет, должна передать свои знания и навыки.»

Давным давно, когда Энн была маленькой, ее мать, Эмма, рассказывала ей множество историй, чтобы усыпить ее. История фей произвела на меня особое впечатление.

Именно фея сделала первые в мире леденцы. Эмма всегда так шептала Энн на ухо, как будто раскрывая большой секрет. Энн казалось, что она раскрывала тайну фей, о которой не знала даже Эмма.

«Что такое конфеты фей и как они их делают?»

Стремление к новым и неизведанным вещам будоражит Энн.

Хью оглядел пятерых мастеров, которых он собрал.

— Задача создания преемников была возложена на Королеву. И по приказу Королевы я выбрал мастеров, способных изучить техники. Вы —  избранные преемники. Станьте учениками Лулу.

— Учениками феи?

Стелла был ошеломлен, как будто ему сказали что-то странное.

— Почему мы должны учиться у феи? Если бы ты у нее уже учился, то способен обучить нас.

— Я не такой опытный, как она. Мне трудно вас обучить.

— Даже если так, разве мы мы можем учиться у феи? Я не думаю, что это нормально.

— Разве ты забыла?

Хью прервал слова Стелла с ужасающей улыбкой.

— Королева должна была сказать тебе уйти, если ты не готова к работе.

— Холодно, — сказал Стелла Нокс, наклоняясь вперед в кресле, бормоча и слегка кашляя.

В комнате не должно быть так холодно, но у него был озноб. Он накрылся толстым одеялом и постоянно потирал обе руки.

Эллиот сидел, скрестив ноги, на ковре перед камином. Он обернулся, расчесывая свою челку, которая выглядела еще краснее в свете огня.

— Иди сюда. Тут тепло, милашка Стелла.

Сразу же глаза Стелла поднимаются вверх.

—Ты, не называй меня так!...

Он хотел накричать на него, но он сильно закашлялся. Эллиот расширил глаза, а Кит запаниковал. Затем он бросился к Стеллу и погладил его по спине.

— Стелла. Не шуми слишком громко.

— Тогда... заткнись, эта рыжая!...

Пока он кашляет и указывает пальцем, Эллиот выглядит как ребенок, который нашел интересную игрушку.

— Извини. Стелла — женское имя, поэтому я не могу не думать, что оно милое.

— Мистер Коллинз. Дело его семьи — торговый бизнес, который его отец сделал крупным за одно поколение. Успешные дети, как правило, получают проклятия зависти, поэтому ему дано женское имя, чтобы избежать этого. На это есть причина.

— Это тяжело, жизнь богатых людей такая сложная. Я рад, что я сын бедняка.

Стелла, наконец, поднял голову после того, как его кашель утих, и посмотрел на Эллиота ледяными глазами.

— Хорошо. С этого момента я буду звать тебя «сын бедняка».

— Мне не нравится это. Зови меня хозяином. Ты подойдешь?

— Ты шутишь.

— Разве мы не должны просто сидеть рядом?

— Если я сяду рядом с кем-то вроде тебя, у меня опустятся глаза.

— Вы оба, пожалуйста, прекратите. Это позор.

Мастерам дали комнаты в первой башне замка, откуда они могли видеть перед собой Башню-Кокон. Они должны с завтрашнего дня обучаться у Лулу, но в это время им было приказано оставаться в королевском замке.

Было решено, что каждая из пяти комнат, расположенных в ряд, будет использоваться мастерами. В конце коридора с комнатами находится большая секция.

Там была комната, которую разрешалось использовать как гостиную и столовую. Один стол с шестью стульями и камином. Есть лежаки и кресла для отдыха перед камином.

Полы и стены из голого камня, не оштукатурены. Это старый замок, поэтому вполне естественно, что в нем холодно. Чтобы максимально смягчить его, на стены повесили гобелены, а на пол постелили ковер.

Мебель тоже новая. Нетрудно понять, что они сделали место для мастеров в замковой башне, которая обычно закрыта. После ужина мастера собрались перед камином в гостиной. Каждый отдыхал в кресле или просто сидел перед камином.

Энн сидела в кресле у камина и безучастно смотрела на пляшущие языки пламени. Она не могла не волноваться о Шалле. Он исчез с Лулу на верхнем этаже Башни-Кокона, вот и все.

Стелла и Эллиот о чем-то спорили, но Эллиот не собирался отходить от камина, а Стелла не выносил холода, так что в конце концов они оба сели перед камином.

— Стелла. Может, подкинуть дров?

Кит заботится о Стелле. Кажется, в школе они общались, так что он заботится о нем. Это может быть старой привычкой.

— Я умоляю тебя. Чему виконт Серебряного Сахара может научить нас в таком месте, как это? И у феи?

Когда Эллиот говорит тихо, Стелла делает сомнительное лицо, как будто не понимает.

— Дело не в том, что это плохо или хорошо, феи созданы для того, чтобы их использовали, не так ли, Энн Хэлфорд?

Стелла внезапно бросил эту тему, и Энн пришла в себя.

— Что?

— Разве сегодня ты не привела домашнюю фею, которую используешь?

Стелла, кажется, неправильно понял разные вещи. Если человек с феей, считается, что он использует эту фею. Это вполне естественно, также неудивительно, что из-за внешнего вида Шалля его путают с домашней феей.

— Его зовут Шалль. Я его не использую, он мой друг. Его второе крыло у него, потому что он свободен. А если у меня будет просьба, я попрошу Шалля и склоню голову. Раз ты просишь о чем-то, разве не естественно склонить голову?

— Я не совсем понимаю это.

Стелла выглядит растерянным.

Не то чтобы он это ненавидит или это плохо, но, похоже, Стелла действительно не может этого понять. Он сказал, что его семья была крупным торговцем. С раннего возраста вокруг него было бы много фей. Использовать их было вполне естественно, и, возможно, это было настолько обыденно, что не оставалось места для сомнений.

— Но все это инструкции виконта. Мы должны повиноваться, — говорит Киллейн, сидя на диване и вытирая платком свой монокль.

Стелла сделал гримасу отвращения.

— У вас нет никаких сомнений относительно того, что виконт сказал нам сделать?

— Не должно быть никаких сомнений.

— Можем отложить вопрос, почему именно фея должна обучать. Подумайте еще раз и раскройте правду. У вас нет никаких сомнений относительно этого метода?

Стелла делает выпад, слегка кашляя, и Киллейн снова надевает монокль. Его монокль сверкнул, когда он возразил:

— Я так не думаю!

— О да. Я понимаю, что вам нравится виконт.

Безразлично пробормотав что-то, Стелла ушел с натянутым одеялом.

— Это неуважение.

Киллейн раздраженно посмотрел на Стеллу, Кит нахмурился.

— Конечно, манера Стеллы говорить грубая. У меня претензий нет, но есть такие, как Стелла. Я думаю, было бы лучше, если бы виконт заранее объяснил все, зная, что существует вероятность того, что произойдет конфликт.

Эллиот криво усмехнулся.

— Это правда, но ты еще мальчик, Кит.

Возможно, ему не нравилось высказывание Эллиота, Кит сделал угрюмое лицо.

— Что это такое?

— Правители неразумны и деспотичны. Виконт Серебряного Сахара хоть и является защитником кондитеров, но все еще вассал правителя. Разве не наивно жаловаться на его напористость?

— Но…

— Но что? Ты говоришь, быть более осторожным? Вот почему ты маленький мальчик.

Кит в отчаянии прикусил губу, так как не мог найти слов, чтобы возразить. Затем Киллейн складывает руки на груди и тихо говорит:

— Коллинз. Это тоже неуважение к виконту. Эти работы — его обязанность виконта.

— Милашка Стелла тоже втянулся, но Киллейн действительно любит виконта.

— Дело не в симпатиях и антипатиях! Виконт — наш глава, поэтому вполне естественно уважать его.

— Общеизвестно, что был один идиот, который влюбился в сахарные кондитерские изделия главного мастера гильдии Меркури и бросил приходскую школу, чтобы стать мастером сахарных кондитерских изделий.

— А?!? Это так!?!? Выгнали из приходской школы за то, что влюбился в конфеты Хью?!?

Киллейн поднял бровь, когда Энн вскрикнула от удивления.

— Разве это не общеизвестный факт?!?! Если бы ты не сказал, Энн бы не узнала! Более того, когда я учился в приходской школе, мне сказали, что я могу стать самым молодым первосвященником, а в итоге назвали идиотом.

— Не было бы глупо отказаться от пути самого молодого священника и стать кондитером?

— Ты действительно меня бесишь. Серьезно! Я тоже сейчас пойду спать.

Киллейн объявил об окончании разговора и вышел из комнаты с надутыми губами. Эллиот сдержал смех, провожая его спину.

— Ты такой милый, Киллейн. Ты застенчивый, не так ли? Теперь, я думаю, я тоже пойду спать. Чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Энн, ты должна лечь спать пораньше. Кит тоже.

Эллиот встал и слегка подмигнул Энн. Кит все время отводил взгляд от Эллиота, поэтому он слегка пожал плечами и ушел.

Все более чем немного нервничают. Энн чувствовала это. Обычный Эллиот не стал бы говорить такие резкие вещи Киту.

— Ты в порядке, Кит?

— Да. Все в порядке. А теперь давай тоже спать. Я отведу тебя в твою комнату, Энн.

Кит глубоко вздохнул и поднял голову, демонстрируя свою обычную мягкую улыбку. Невольно Энн рассмеялась.

— Кит похож на принца. Собираешь сопроводить до комнаты, словно обращаешься с принцессой.

— Это так? Я думал, что это естественно.

Когда Кит смущенно сказал, он взял на себя инициативу и потянул Энн за руку, чтобы заставить ее встать. Жест как у дворянина.

После выхода из гостиной казалось, что в коридоре было темно и холодно. Маленькие окна регулярно выстраивались в коридоре. Тусклый свет льется в коридор из некоторых окон в коридоре.

Можно увидеть Башню-Кокон за окном. Свет просачивался через окна, и этот свет падал в коридор крепости. Неправильные ряды окон излучают яркий свет, так что шипы сияют блеском, а сама башня кажется парящей во тьме. Башня-Кокон была похожа на живое растение, тихо дышащее, не шевелясь.

Энн остановилась и посмотрела на башню. Кит тоже стоял рядом с Энн.

— Сахарные леденцы серебряной сахарной феи. Интересно, на что они похожи.

— Я склонен думать о многих вещах. А ты, Энн, всегда думаешь о леденцах.

— Я чувствую, что меня обижают…

— Нет. Я тебе завидую. Я стараюсь быть искренним с кондитерскими изделиями из сахара, прилагая сознательные усилия. Но твое отношение, которого мне удалось добиться упорным трудом, так же естественно, как если бы я дышал. Вдобавок ко всему, ты даже более искренняя, чем я…

Его голос подавлен, он опускает глаза, как будто винит себя.

— Кит?

Когда Энн коснулась его плеча, Кит прикусил губу и поднял голову.

— Извини. Ничего. Это просто жалоба. А теперь я отправлю тебя в вашу комнату. Если Шалль не вернется, просто спи.

Даже когда она пришла в комнату, она чувствовала, что не сможет спать спокойно.

— Кит. Я очень беспокоюсь о Шалле, поэтому я собираюсь проверить Башню-Кокон.

— Правда? Не ложись спать слишком поздно.

Кит, как обычно, мягко улыбнулся и отвернулся. Кит прямолинеен во всем, поэтому волновался, когда сталкивался с проблемами.

Энн вздрогнула от холода и обняла себя за плечи. Она собиралась идти к башне, когда услышала шаги. Она подумала, что шаги, доносящиеся снизу вверх по лестнице, могли быть Шалля.

С предвкушением она щурилась в тускло освещенный коридор. Затем из темноты появился незнакомец в ярко-желтой одежде. Ему за двадцать? Элегантный мужчина с красивыми светлыми волосами и голубыми глазами. Сложил руки за спиной и медленно шел сюда. Человек остановился, когда его заметила Энн, но тут же снова пошел к ней.

— Так…

Человек подошел к Энн и хотел что-то сказать, но закашлялся и повторил.

— Кто ты?

Для своего возраста он был спокойным и разговорчивым человеком. Энн не решалась поздороваться, потому что не знала его статуса, но в конце концов Энн слегка поклонилась и просто поздоровалась.

— Я кондитер по сахару. Меня зовут Энн Хэлфорд. Меня позвала королева.

— Энн Хэлфорд! Просто взгляни на свет. Конечно!

Когда она повернулась к окну, как ей сказали, мужчина издал счастливый голос.

— Вы меня знаете?

— Я видел твое лицо на ярмарке сахарных кондитерских изделий.

Жакет мужчины имеет сложную вышивку и весьма хорош. На ярмарке сахарных кондитерских изделий, если бы это был человек, одетый в такой же наряд, как этот наряд, был бы он слугой, который обслуживает рядом с дворянином?

Но на ярмарке сахарных кондитерских изделий у короля и королевы было много слуг. Энн не помнила лица всех. Из-за напряжения она толком не разглядела даже лицо короля.

Единственным человеком, которого Энн запомнила, была королева, но она была единственной в этом королевском шатре в великолепном платье. Она просто выделялась, потому что она была хорошо одета.

— Вы слуга Его Величества Короля или Королевы?

— Вроде того.

— Вам что-то нужно?

— Это просто прогулка. Я слышал, что сюда сегодня пригласили около пяти мастеров, поэтому я пришел сюда после работы, чтобы посмотреть, как идут дела. Как продвигается работа?

— Работа еще не началось, поэтому я не знаю. Я хочу побыстрее начать.

— У мастеров нет проблем?

Он улыбался как мальчик.

— Ничего особенного. Сегодня только первый день.

— Если еда вам не по вкусу, или мебели не хватает. Я не возражаю, если ты скажешь мне, когда у тебя будут проблемы.

— Спасибо. Когда мне это будет нужно… Ах, как же я дам вам знать?

— Если тебе что-то потребуется, просто скажи королеве. Скажи королеве, что тебе нужно посоветоваться с Эдди, и все будет в порядке.

Судя по всему, он оруженосец королевы.

Казалось, как будто их заперли в центре королевского замка, но и Хью, и Королева, похоже, бережно относятся к мастерам. Энн не могла поверить, что слуги королевы просто прогуливаются в таком месте. Королева, возможно, приказала своим слугам следить за мастерами, попавшими в беду.

— Хорошо. Вы добры.

— Конечно. Что ж, я хочу, чтобы вы тоже это увидели.

Оруженосец королевы милостиво махнул рукой и быстрым шагом пошел обратно по коридору, скрывшись из виду.

— Мне нужно лечь спать. Но что случилось с Шаллем?

Когда Энн подумала об этом, Шалль появился у входа в Башню-Кокон, на которую она смотрела сверху вниз. Она была так счастлива, что наконец увидела его, и собиралась спуститься вниз, чтобы встретиться с ним.

Лулу вышла за Шаллем. Они смотрят друг на друга и обмениваются словами. Шалль улыбнулся. Энн ошеломлена этой улыбкой.

Энн никогда раньше не видела, чтобы он беззаботно улыбался кому-либо, кроме нее Лулу саркастически улыбнулась, но нежно положила правую ладонь на щеку Шалля.

Вид двух фей, стоящих лицом друг к другу в тусклом свете, был потрясающе красив. Но это прекрасное зрелище причинило Энн душераздирающую боль.

— Очень красивые. Вы двое очень хорошо подходите друг другу.

Энн крепко сжала ткань на груди обеими руками. Она почувствовала себя одинокой, когда увидела, что Шалль ушел с Лулу днем. Это было потому, что он и Лулу были отличной парой.

— Красивые.

Крыло Шалль блестит, как светло-голубой серебряный порошок, а крыло Лулу имеет желтоватый цвет, почти золотой. Их крылья фантастические, как призрак, парящий в темной ночи.

Крылья фей прекрасны. Еще более очаровательно, когда на них падает свет. Это то же самое, что утреннее солнце, окрашивающее небо в светло-фиолетовый цвет, или луна, освещающая вечернюю росу.

Это было естественное зрелище. Энн подумала, что это подходящее место для Шалля.

Люди есть люди, феи есть феи. Это естественно.

Энн вдруг захотелось плакать. Но ей хотелось плакать не только потому, что она поняла что-то столь очевидное в такой важный момент.

— У меня нет таких красивых крыльев.

Она побежала в свою комнату.

~*~*~*~*~

Энн всегда идет впереди него. У него не было даже возможности ее обогнать.

Кит возвращается в свою комнату, бросается на кровать, кладет руку на лоб и закрывает глаза. Чувство нетерпения болезненно, как будто оно медленно разгорается в груди.

Разница между Энн и Китом можно почувствовать даже в банальных словах и поступках. Он думаю, что разница просто в характерах.

— Могу ли я стоять рядом с Энн?

Было желание схватить Энн за руку, притянуть ее ближе и сказать: «Иди медленнее».

Однако, как и раньше, Кит не хотел снова потакать своей слабости. Если он не уверен, он должен сделать усилие. Если есть время беспокоиться, то он мог потратить его на тренировки.

— Я иду бок о бок с Энн.

Подавив внутреннюю тревогу, он сказал себе это. Таким образом, Энн стала движущей силой для Китом, чтобы идти дальше. Он хотел стараться, чтобы она не оставила его позади.

~*~*~*~*~

Лулу хотела услышать от Шалля о том, где он родился, как познакомился с Рафалем и как тот умер. Пока они разговаривали, солнце полностью село. Заметив это, Лулу, наконец, перестала расспрашивать Шалля и решила закончить на сегодня.

— Полагаю, ты останешься здесь с маленькой девочкой-кондитером. Хорошо… еще будет время. Может быть.

Лулу, которая вышла из Башни-Кокона, чтобы проводить его, продолжила спрашивать.

— Та девушка, которая с завтрашнего дня будет моей ученицей. Почему ты с ней?

— Сначала она купила меня для сопровождения. Но она вернула мне крыло, сказав, что хочет дружить с феями. И тогда это просто произошло, с тех пор мы вместе.

— Хочет с нами подружиться? Вернула крыло? Она редкая маленькая девочка.

Лулу слегка коснулась щеки Шалля с саркастической улыбкой.

— Так ты свободный фей? Я тебе завидую. Одно из моих крыльев уже пятьсот лет в руках людей. Дорожи этим. Свободой.

Сказав это, она отпустила руку, которая касалась его щеки, развернулась и вошла в башню.

— Пленница на 500 лет?

Судя по поведению королевы и Хью и обстановке, которую они устроили, королевская семья относится к Лулу с большой заботой.

Однако, в конце концов, Лулу остается в положении служанки, и после того, как у нее забрали рыло, она занимается изготовлением сахарных кондитерских изделий в одном и том же месте в течение 500 лет. Ни жизни, ни радости. Дни проходят монотонно. Это длится пятьсот лет. В каком-то смысле это жестоко.

Шалль тоже ушел.

Хью сказал ему, где находится комната Энн. Он пошел прямо туда. Хью сказал, что приготовит для Шалля отдельную комнату, но тот отказался, думая, что не будет спать отдельно, потому что у него была привычка оставаться с Энн. Однако, он должен быть осторожен со своими действиями, которые могут коснуться Энн. Ради счастья Энн Шалль не должен обращаться с ней небрежно. Он склонен забывать об этом.

Шалль быстро нашел комнату. Когда он вошел, внутри было темно. Каменные стены и пол холодные. Несмотря на это, они, казалось, делали все возможное, чтобы заботиться о мастерах, был расстелен ковер с длинным ворсом, а кровать была широкой и хорошо заправленной.

Шалль думал, что Энн уже уснула, но на кровати лежало одеяло, вздувшееся, как гусеница. Никаких движений. Если человек спит нормально, можно услышать его дыхание, но нет нужды так заворачиваться. Она задержала дыхание и свернулась клубочком.

Он помнил, что Энн выглядела так, когда была в депрессии.

— Что-то случилось?

Нерешительно он подошел к кровати и сел рядом. Затем, в ответ на это движение, «жук» под одеялом вздрогнул.

— Странный способ спать. Это новый метод улучшить здоровье?

Шалль позвал, но ответа не было.

— Ты спишь?

На это тоже нет ответа. Видимо, она хочет притвориться спящей. Однако Шалль не мог не беспокоиться об ее состоянии. Когда он забрался на кровать, он лег, как будто прижимаясь к «жуку». По-видимому, обеспокоенный движениями, «жук» немного подвинулся.

Шалль лежал неподвижно, и через некоторое время одеяло, закрывающее морду «жука», мягко сдвинулось, словно чтобы посмотреть, что происходит. На расстоянии, где их носы близко друг к другу, Шалль и Энн смотрят друг на друга.

— Хьяа!!

Со странным голосом Энн попыталась вскочить. Однако, поскольку она была завернута в одеяло, как настоящий жук, она перевернулась на спину на своей кровати.

Шалль смотрел на нее сверху.

— Ты притворяешься, что спишь? Что ты делаешь...

Он заметил, что глаза Энн были влажными и красными, когда он сказал это.

— Что? Что случилось?

— Нет, ничего. Ничего.

Шалль положил руки по бокам тела Энн, блокируя ее движения и не давая ей встать. Он посмотрел на лицо девушки.

— Не убегай. Что случилось?

— Нет. Шалль, просто отойди.

— Если ты скажешь мне, почему ты плачешь, я отпущу тебя.

— Вот почему!... Это из-за тебя, Шалль!

— Из-за меня?

Лицо Энн покраснело от сказанных ею слов. Кроме того, слезы выступили на поверхности глаз.

— Я что-то сделал не так?

— Не заставляй меня плакать, — как можно спокойнее попросила Энн. Она закрыла лицо обеими руками.

— Покажи мне свое лицо. Говори нормально.

Пытаясь убрать руку, закрывающую лицо, Шалль слабо держит запястье Энн одной рукой. Но Энн упряма и не отпускает руки.

— Энн. Говори.

Плечи Энн дернулись, она плачет без звука. Шалль понятия не имел, почему она плачет, но он хотел, чтобы она перестала.

— Не плачь.

Шалль хотел обнять ее. Он пытается сдерживаться, но желание возрастает до такой степени, что он ничего не может с собой поделать.

— Энн…

— Я не могу этого вынести.

Пришло время поменять положение тел.

— О, тут жарко!

Услышав невероятно громкий голос сзади, даже Шалль в изумлении вскочил и посмотрел в сторону голоса. Всхлипывая, Энн тоже посмотрела на голос сквозь пальцы заплаканными глазами.

— Мифрил Рид Под!

Шалль и Энн одновременно повысили голоса.

Входная дверь в комнату широко открыта. Оттуда выглядывала маленькая фея с голубыми глазами и серебристыми волосами. Должно быть, это был Мифрил Рид Под, фея озерной капли.

— Нет, нет, нет! Правда-правда! Обо мне не беспокойтесь!

Когда она попыталась в спешке отдернуть лицо, Шалль спрыгнул с кровати и побежал к Мифрилу. Он схватил его за шею.

— Подожди! Почему ты здесь!?!?!!

— Прости, что вмешиваюсь, Шалль Фен Шалль. Не сердись. Я сейчас уйду. Я удивлен твоей похотливостью, но мне приятно думать, что это результат моего далеко идущего плана.

— Что это за недоразумение?

— Это неправильно?

Шалль отнес пойманного Мифрила Энн, которая сидела на кровати. Когда он бросил его, Мифрил развернулся, а затем поднялся и встал перед Энн.

— Эй, Энн! Прошло полдня!

— Мифрил Рид Под, почему ты здесь?

— Я беспокоился о Шалль Фен Шалле,  которого ни с того ни с сего позвали в королевский замок. Я думал, что должен помочь ему в случае крайней необходимости, поэтому я спрятался в повозке и последовал за вами, но королевский дворец такой большой, что я только сейчас вас нашел. Запах того гриба, который я съел, был самым лучшим!

Шалль бросил холодный взор на Мифрила, который говорил о состоянии королевского замка с блестящими глазами.

— Другими словами, ты пошел со мной, потому что хотел увидеть королевский замок?

— Верно... Ой! Нет! Я беспокоюсь о тебе.

— Ты идиот? Если станет известно, что ты проник в королевский замок, твоя голова отлетит.

Мифрил быстро побледнел и прильнул к коленям Энн.

— Энн!? Это правда?

— Если подумать об этом нормально, может…

— Что!? Это серьезно! Вы оба, пожалуйста, спрячьте меня сейчас!

Шалль почувствовал, что у него разболелась голова. Он вздохнул и посмотрел на Мифрила, цепляющегося за Энн. Из-за внезапного вторжения почти невозможно было услышать причину слез Энн.

~*~*~*~*~

— Это неловко… — бормотала Энн, идя по коридорам башни замка.

Прошлой ночью внезапно появился Мифрил Рид Под, и все каким-то образом стало неясным.

Когда Шалль спросил ее, почему она плачет, она почувствовала, что не может солгать.

Энн была удивлена, что Мифрил незаконно вторгся, и нервничала, что ей нужно предотвратить его обнаружение, но, честно говоря, она была благодарна.

Энн было стыдно за себя, что она плачет из-за чего-то подобного. Она энергично похлопала щеки обеими руками.

— Я должна быть сильной.

Энн хотела сделать что-то для счастья Шалля. Ради этого она должна перестать плакать из-за таких вещей. Она слишком беспокоится о нем.

С сегодняшнего утра Лулу должна обучать мастеров в Башне-Коконе. Энн несла кожаный ящик для инструментов, так как ей было приказано принести инструменты для работы с сахаром.

У каждого мастера есть свой чемоданчик с инструментами. Длинная кожаная сумка имеет карман, поэтому инструменты, необходимые для моделирования, такие как шпатель и нож для резки, можно вставить в карман и зафиксировать рядом. Затем свернуть его, как свиток, и носить с собой.

Большинство инструментов изготовлено вручную самим сахарным кондитером. Удобнее сделать свои собственные инструменты, которые будут просты в использовании. Размер, толщина и форма рукоятки будут вырезаны в соответствии с размером и привычками собственной руки. Когда нужен стальной резак или каменный сосуд, можно попросить у кузнеца только лезвие или у каменщика только сосуд.

По своему обыкновению, Энн проснулась до рассвета. Мифрил громко храпел в постели Энн, а Шалль лежал на диване с закрытыми глазами. Она выскользнула из комнаты, чтобы не разбудить их.

Завтрак подавался в гостиной. На столе были хлеб, молоко и фрукты. Энн собиралась поесть, не дожидаясь других мастеров, а затем отправиться в Башню-Кокон.

Если она прикоснется к серебряному сахару, ей не придется думать о ненужных вещах.

— Виконт Серебряного Сахара.

Когда Энн уже собиралась спуститься со второго этажа замковой башни в проход на первом этаже, она услышала снизу голос королевы Маргариты. Энн дернуло, и она остановилась.

«Что мне делать, если я встречу члена королевской семьи утром в коридоре? Встать на колени?»

Ее тело напряглось. Для Энн, которая была простолюдинкой, ситуация, когда она наткнулась утром в коридоре на члена королевской семьи, была более чем нервной и почти ужасающей.

— Что случилось так рано утром?

Затем слышен голос Хью.

— С сегодняшнего дня Лулу будет учить ремесленников. Мне любопытно.

Энн медленно посмотрела вниз с перил лестницы. Она думала, что было бы грубо, если бы она показывала свое лицо, хотя они были так близко, что, наоборот, не показать свое лицо может быть грубо. Во всяком случае, Энн совершенно не понимала этикета и обычаев аристократического общества.

Королева Маргарита и Хью находятся в коридоре у входа. Маргарита была в том же платье, что и вчера, а Хью был в простом коричневом жакете. По тому, как он был одет, Энн могла сказать, что он не собирался встречаться с королевской семьей. Королева, должно быть, пришла сюда неожиданно.

— Есть что-то, что ты не хочешь, чтобы я увидела, виконт? — спросила Королева холодным голосом.

— Зачем вам это? Что-то подозреваете?

— Последние несколько месяцев Лулу избегала видеться со мной наедине. Всякий раз, когда я говорила ей, что увижусь с ней, ты всегда был с ней. И под хорошим предлогом Лулу немедленно пробирается в комнату и начинает сплетничать об этой черноволосой фее. Кто-то сказал, что Лулу хочет его видеть, потому что ходят слухи, что он красив, но я не думаю, что она станет кого-то звать по этой причине. Вы с Лулу пытаетесь что-то скрыть от меня, но это не то отношение, которым вы можете гордится как вассалы. Я отвечаю за все, что касается Серебряной Сахарной Феи.

— Вы слишком заботитесь.

— Пожалуйста, не обманывай меня!

Внезапно Королева прервала его слова резким голосом.

— Так.

Взволнованный голос Хью перекликается с голосом королевы.

— Пожалуйста, прекрати. Скажи мне правду. Я хочу, чтобы ты говорил со мной как с другом, как мы привыкли.

Энн услышала, как Хью вздохнул.

— Я не могу сказать.

— Почему?

— Это желание моего учителя.

— О чем вы двое думаете? Это вы предложили Его Величеству, не так ли, Хью? Что ты задумал? Что-то, чего ты не можешь мне сказать? Если да, то как королева я должна это знать. Если это нанесет вред королевской семье, от вас с Лулу тоже нужно избавиться. Ты это знаешь?

— Это правда, я был тем, кто предложил создать преемника. Но у меня нет других намерений. Не волнуйся. Я не ослушаюсь королевской семьи.

— Могу ли я доверять вам, ребята?

— Поверьте мне. Мастера скоро проснутся. Маргарита. Иди домой. Мастера не успокоятся, если королева слоняется поблизости.

— Понятно…

Пока они шли в разных направлениях по коридору, Энн вздохнула с облегчением и прислонилась к стене, прижав ящик с инструментами к груди. Каменная стена, к которой она прислонилась, была прохладной. Она чувствовала, что увидела то, чего не должна была видеть. Что за дружеский разговор между Хью и Королевой?

Энн прошла по коридору на первом этаже замковой башни и вышла в сад, где стояла Башня-Кокон. Утром в саду было светло от затянувшегося снега, но было холодно. Вздрогнув, она сразу вбежала в башню.

В башне было холодно. Но это немного лучше, потому что она отрезана от внешнего воздуха.

Ей сказали прийти туда, потому что на втором этаже был кондитерский цех. Поднявшись по лестнице, Энн оказалась в круглой комнате, которая была чуть меньше первого этажа. Каменный рабочий стол, печь и плоская каменная плита, бочка серебряного сахара. Энн с облегчением увидела знакомые вещи, выстроенные в этом месте.

Она вышла в центр комнаты и поставила ящик с инструментами на верстак. Она сделала глубокий вдох. Аромат серебряного сахара. Каменные стены, пол и потолок пропитаны ароматом серебряного сахара. Сколько времени нужно, чтобы аромат перешел даже на камень?

«Хью сказал, что это место было мастерской на протяжении 500 лет. »

Прекрасная фея по имени Лулу делает здесь сахарные кондитерские изделия уже 500 лет.  Энн ужаснулась, когда подумала об этом. Одно и то же место каждый день, одна и та же работа каждый день. Пятьсот лет. Есть страх, как будто тебя душат нитью.

— Ты встала рано, девочка.

Внезапно Энн услышала голос позади себя и чуть не подпрыгнула. Когда она обернулась, то увидела шелковистые светлые волосы.

Лулу Лиф Лин спускалась к Энн по винтовой лестнице.

— Доброе утро. Хм, Учитель, вы рано, не так ли?

Энн нервничала, но когда она поздоровалась с ней, Лулу кивнула.

— Когда тебе исполняется 600 лет, ты рано встанешь. И еще, маленькая девочка. Не называй меня своим учителем. Я сказала тебе быть моим учеником, но меня тошнит, когда люди называют меня учителем.

— Но Хью зовет вас так.

Лулу наморщила кончик носа.

— Он специально называет меня так, чтобы посмеяться надо мною. Лулу. Зови меня Лулу.

— Тогда Лулу?

— Как зовут маленькую девочку?

— Меня зовут Энн. Зовите меня так. Я Энн Хэлфорд.

— Понятно, Энн. Тогда давай назовем тебя так.

Ее улыбающееся лицо было исключительно красивым. Энн невольно улыбнулась в ответ.

Лулу должна быть заточена в башне 500 лет, но никакая тьма не напоминает об этом. Более того, даже несмотря на то, что она заперта внутри, она улыбается и разговаривает с человеком вот так.

Эта фея, вероятно, добрая и щедрая. Она сияет золотом и прекрасна. Шалль должен быть очарован такой красивой феей.

«Такая женщина-фея подходит Шаллю. Кажется, что она идеальная пара для него.»

Это не Мифрил, но ради счастья Шалля, может быть, Энн стоит поддержать их, чтобы они могли стать возлюбленными и жить как партнеры.

Прошел всего день с тех пор, как они встретились, но, судя по тому, что произошло прошлой ночью, она не чувствовала ненависти. Когда Энн подумала об этом, ее сердце снова сжалось, но она сдержалась.

Она повторила это в уме.

«Естественно. Так и должно быть. Лучший вариант для Шалля.»

— Что случилось, Энн? У меня что-то на лице?

— Э, нет!…

Когда Энн ответила, она вдруг вспомнила что-то важное. Почему Лулу позвала Шалля?

— Эм, Лулу? Могу я спросить тебя кое о чем?

— Если я смогу ответить, то отвечу.

— Почему ты пригласила Шалля? Откуда ты его знаешь?

— О, вот так? Ну, я слышала от виконта Серебряного Сахара, что есть прекрасная фея, и я просто захотела встретиться с ним. Вполне естественно хотеть видеть красивые вещи.

— Ну, как это было, когда ты встретила Шалля?

— Что ты имеешь в виду?

— А как насчет... Например, я думала, что это хорошо. Я думала, что ему было бы хорошо быть с тобой.

Лулу скрестила руки на груди и посмотрела на Энн со смешным выражением лица. Лулу высокая, если же не такая высокая, как Шалль, и ее взгляд намного выше, чем у Энн.

— Значит ли это, что ты смотришь на Шалля и думаешь, что он милый, и хочешь быть с ним?

Энн нервничала, потому что ее истинные чувства были разоблачены из-за слов, которые она произнесла небрежно.

— Понятно. Хм. Верно. Когда я встретила его, я подумала, что он действительно красивый. Он хороший фей. Он может стать моим возлюбленным.

«Возлюбленный. Понятно…»

Лулу смотрит на Энн, которая потеряла выражение лица, с еще более забавной улыбкой.

— Если Обсидиан захочет, он может объявить о своей возлюбленной завтра. Как насчет Энн? Спроси у Обсидиана, будет ли он моим любовником?

— Да.

После ответа Энн сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить свои беспокойные чувства. Однако, увидев, что Энн кивает, Лулу спросила:

— Что? Ты в порядке, Энн? — почему-то недовольно спросила Лулу. Она собиралась спросить ее, что случилось.

— Ты рано, Энн. Мой учитель все такой же ранний, как всегда.

Хью поднялся снизу. Выражение его лица заставило сердце Энн учащенно биться. Когда она вспомнила, как раньше вели себя Королева и Хью, она узнала, что у него есть совсем другое лицо, которого Энн знала до сих пор.

— Что случилось, Энн? Ты выглядишь странно.

— Э, неважно.

— Поскольку я увидел твое холодное лицо утром, должно быть я заболел.

Хью пожал плечами на замечание Лулу.

— Что вы скажете симпатичному ученику, мой мастер?

— Я никогда не думала, что ты милый. С сегодняшнего дня у меня пять учеников и они определенно лучше тебя. Это должна быть любовь Не волнуйся.

Поведение и слова Хью полностью отличаются от тех, когда он был одет в официальную одежду виконта Серебряного Сахара. Кажется, он четко различает личности виконта и Хью Меркури.

Услышав, что он ученик, Лулу фыркнула и отвела взгляд от Хью.

— Поскольку я обещала, я научу их техникам. Но… кажется, это мой долг.

На мгновение в глазах Лулу появилась меланхолия. Глядя на нее, Хью твердо сказал.

— Точно. Мой учитель.

— Ну, еще рано. Мы опаздываем? Время не должно быть неверным.

Эллиот выглядывает из-за лестницы. Рядом с ним шел Киллейн.

— Доброе утро, мистер Коллинз, мистер Киллейн.

Эллиот подошел, отвечая на приветствие Энн легким взмахом руки. Он также поклонился Хью со своей обычной самодовольной улыбкой.

— Доброе утро, виконт. Кроме того, я встретил вас вчера, но еще не представился. Меня зовут Эллиот Коллинз. Я не знаю, как вас зовут.

Когда Эллиот подошел к Лулу, он протянул руку для рукопожатия.

— Зовите меня Лулу. Я тоже буду звать вас, ребята, по имени.

— Что ж, Лулу. Приятно познакомиться. Для меня большая честь.

После того, как Эллиот пожал ей руку, Киллейн вышел вперед и пожал руку Лулу.

— Я Джон Киллейн. Исполняющий обязанности руководителя гильдии Меркури.

— Иногда я слышу это имя от виконта Серебряного Сахара. Он непреклонен, но говорит, что у него это хорошо получается.

Когда Киллейн закончил приветствие, Хью оглядел их троих.

— Что случилось с двумя другими? Они убежали?

— Я в порядке. Я не убежал. Доброе утро, виконт.

Был слышен голос Кита с лестницы.

— Для протокола: ты не опоздал. Ты вовремя. Это они слишком рано.

За Китом, который поднялся по лестнице, стоял сонный и бледный Стелла. Кит взглянул на Энн и улыбнулся ей. Это его обычная улыбка.

Кит подошел прямо к Лулу и низко поклонился.

— Кит Пауэлл. Мой отец, должно быть, учился у вас раньше.

— Пауэлл — это тот парень.  Ты сын Эдварда, виконта Серебряного Сахара до Хью? Понятно. Я Лулу.

Кит снова склонил голову и перевел взгляд на Стеллу. Стелла рассеянно стоит в углу комнаты. Он, наверное, не любит утро. Он был сонным и плохо соображал, и, похоже, Лулу его совсем не интересовала. Кит издал легкий вздох, как будто ничего не поделаешь.

— Ты хочешь быть моим учеником? — спросила Лулу у Стеллы легким тоном.

— Ученик...

Когда Стелла сказал это, он сделал такое лицо, как будто понял, что впервые общался с Лулу. Слегка потирая глаза, он сонно отвечает.

— Ты, фея, знаешь столько, сколько должен знать я.

— Не говори лишнего. Как тебя зовут?

— Должен ли я называть свое имя?

Услышав этот ответ, Хью сделал кислое лицо.

— Нокс. Если ты не можешь проснуться, хочешь воды?

— Нет, виконт Серебряного Сахара.

Лулу прервала голос Хью. В ее глазах ясная уверенность.

— Посмотри сам, знаю ли я столько, сколько должна знать, Безымянный человек.

На прозвище «Безымянный человек» Стелла попытался что-то ответить, как и ожидалось. Но перед этим Лулу сделала шаг вперед и позвала спокойным голосом.

— Эллиот, Джон, Энн, Кит и Безымянный.

Все взгляды были прикованы к Лулу. Стелла выглядит так, будто ему не нравится, когда его называют так, но, вероятно, он этого заслуживает. Лулу, похоже, не возражала и продолжила.

— Вы принесли свои инструменты? Сначала покажите мне свои навыки. У стены есть бочка с серебряным сахаром. Используйте ее, чтобы сделать леденцы. Размер - длина вашей ладони. Используйте цвета.

Стелла медленно начал двигаться, сдерживая зевок. Однако движения других мастеров были очень быстрыми. Вдоль стен мастерской были разбросаны различные инструменты. Есть даже инструменты, которые Энн не знает, для чего они используются. Они огляделись и отобрали необходимые инструменты.

Зачерпнув каменным сосудом серебряный сахар из бочки, Энн подошла к одному из рабочих столов. К тому же верстаку подошли Кит и Стелла. Эллиот и Киллейн работают на верстаке позади Энн.

Энн набрала холодной воды из бочки и смешала ее с разложенным на верстаке серебряным сахаром. Ее глаза расширились, когда она начала месить руками. Она подняла глаза и увидела Кита и Стеллу на одном верстаке. То же удивление было на их лицах.

— Текстура серебряного сахара отличается, — Киллейн пробормотал у верстака позади нее.

Он прав, текстура серебряного сахара отличается от привычной. Этот серебряный сахар шелковистый, но мелкий. Частицы серебряного сахара были мельче, чем те, которые обычно использовали Энн и другие.

Когда добавляется холодная вода и начинается замешивание, серебряный сахар приобретает гладкий блеск.

Хью принес флаконы с цветным порошком в деревянном ящике. Энн взяла несколько бутылочек цветного порошка, которые ей были нужны, и вернулась к своему рабочему столу.  Развязав веревку на чемодане с инструментами, Энн разложила инструменты на верстаке.

— Я хочу сделать цветы.

Зима, покрытая красивым снегом, по-своему красива. Однако вскоре человек устает от снежных пейзажей и скучает по ярким краскам цветов, бабочек и лета. Понемногу Энн смешала порошок красного цвета с серебряным сахаром, чтобы получился нежно-розовый цвет. Тонко раскатала его небольшой скалкой и вырезала лепестки один за другим ножом для резки. Вырезав лепестки, она использовала иглу, чтобы сделать линии на поверхности лепестков, чтобы добавить текстуру.

Кстати, Кит делал маленькую фею. Энн думала, что он хорош в создании аккуратных портретов. Лица, которые он создает, красивые и привлекательные.

Стелла сидит в кресле и медленно работает. Похоже, он делает корону. Скорость его работы была медленной, а на лице не было честолюбия, но, как и ожидалось, он был мастером, которого выбрал Хью. Корона имела элегантный дизайн, имитирующий розу с изящными изгибами. Не то, чтобы он где-либо видел это, кажется, что он создает форму из головы. Если найдется серебряный или ювелирный мастер, он сможет превратить ее в настоящую корону.

Киллейн мастерит церковь Сейнт-Льюистон Белл. Создается впечатление, что он пытается точно воспроизвести черепицу и узоры колонн церкви. Тонкие каменные рельефы тщательно обработаны.

А Эллиот делает бабочек. Он работает очень быстро, и пока все концентрируются на одной части, он создает множество бабочек разных цветов, скручивая их кончиками пальцев. Удивительно и то, что цвет и прозрачность крыльев нежные.  У каждого человека свой способ приготовления. Но техника, безусловно, на высоте.

Продолжая работать, Энн ощутила приподнятое настроение, когда взглянул на кончики их пальцев и лица. Пятерых мастеров что-то не устраивает друг в друге, но Энн думала, что просто удивительно быть здесь с такими мастерами, как они.

Лулу обошла верстак и наблюдала за работой мастеров. Выражение ее лица было и довольным, и в то же время немного глуповатым. Хью наблюдает за мастерами у стены. Когда Лулу собиралась пройти мимо Энн, она опустила взгляд на ящик с инструментами и остановилась.

Как обычно, Энн разложила ящик с инструментами перед собой, чтобы видеть все инструменты от одного конца до другого. Таким образом, она сможет быстро найти нужные инструменты, что облегчит работу. Однако, когда работа достигает своего апогея, вернуть инструменты на прежние места становится сложно, и они кладутся на близлежащие места. После того, как работа сделана, инструменты обычно в беспорядке. Однако работа все еще находится на начальной стадии. Инструменты Энн аккуратно сложены.

Лулу на мгновение выглядит удивленной, смотря на аккуратно уложенные инструменты. Она дотронулась до одного инструмента.

— Эй, Энн… Это…

Подняв инструмент, Лулу не находит слов. То, что Лулу держала в руке, было инструментом с крючковатой иглой, прикрепленной к кончику тонкого деревянного стержня. Стержень такой же тонкий, как указательный палец, но имеет тонкие неровности, которые облегчают захват, он имел глянцево-черный блеск. На конце вырезается простой узор, напоминающий сахарное яблоко.

— Где ты взяла этот инструмент?

— Я получила его от мамы. Она сказала, что получила его от своего мастера.

После того, как Энн начала делать сахарные кондитерские изделия, она также сделала свои собственные инструменты. Она делала необходимые инструменты понемногу, и когда у нее было почти столько же инструментов, сколько у Эммы, она нашла этот инструмент. Энн заинтересовало это средство в деле. Она не знала, как его использовать. Когда она спросила, как им пользоваться, она сказала: «Я получила его от своего мастера. Он был недобрым и не научил меня, как им пользоваться.» Эмма пожала плечами. Затем: «Я все равно не знаю, как им пользоваться, поэтому дам его тебе». Так она случайно положила его в свой ящик для инструментов.

— Ты сказала, что твоя мать получила его от мастера? Ты слышала его имя?

— Нет. Я даже не знаю, как моя мать научилась делать леденцы.

Лулу некоторое время смотрела на инструмент.

— Гм, Лулу? Что такое?

— Нет, ничего.

Положив инструмент обратно в ящик для инструментов, Лулу быстро повернулась и встала так, чтобы ее могли видеть все мастера.

— Достаточно. Все, остановите свои руки. Если вас выбрал виконт Серебряного Сахара, вы все обладаете навыками. Если это все, что вы можете, то хватит.

Лулу подмигнула Хью. Затем Хью поднял предмет высотой по колено, стоявший в углу комнаты.

Энн ожидала, что это будет произведение сахарной кондитерской, но на нем был кусок защитной ткани. Хью поставил его на подоконник.

— Но то, что вы, ребята, делаете, не самый лучший результат. Среди вещей, которые делают серебряные сахарные феи, есть конфеты, которые, как говорят, сделаны с использованием лучших технологий, и сила, которой они обладают, бесконечно сильна. Поскольку они требуют так много времени и усилий, их редко делают.

Как только слова были закончены, Хью убрал салфетку с подоконника.

— Что это… — пробормотал Стелла.

Кит ахнул, Эллиот сузил глаза. Киллейн невольно порезал фигуру в своих руках. Энн не могла оторвать глаз.

Это был флаг. Конечно, он сделан из леденца, поэтому не двигается. Но складывалось ощущение, что он движется.

Изюминка в том, что поверхность флага яркая, будто она прозрачная. Обычно, если серебряный сахар намазать тонким слоем, свет виден сквозь него, как через матовое стекло. Но поверхность флага сияет, как будто свет сочится позади. Чем свет сильнее, тем поверхность флага все ярче и ярче.

Герб на флаге — это герб королевской семьи Миллсленд, но при этом в нем совершенно нет тусклых цветов. Свет, который проникает через леденец, яркий и чистый, как если бы нарисовали семь цветов на дне озера.

— Это похоже на радугу… —  со вздохом пробормотала Энн.

— Как это возможно? — удивленно спросил Кит, стоя рядом.

Свет, проходящий через кристалл, становятся семью цветами света. Они были яркими и чистыми. Кондитерские изделия обычно изготавливают путем добавления красителя в белый серебряный сахар. Сколько ни старайся, цвет останется слегка с белым налетом.

Энн никогда не видела таких ярких цветов. Кроме того, поверхность сахарных кондитерских изделий пропускает свет напрямую. Она не могла поверить, что такое возможно. Кажется, он был сделан путем смешивания крупинок цветного и серебряного сахара.

— Это кондитерское изделие из сахара, сделанное с использованием, как говорят, лучшей техники серебряной сахарной феи, — гордо сказала Лулу. — Виконт унаследовал эту технологию.

— Я обычно не использую эту технику. На коронацию Его Величества Короля или для молитвы о победе в бою, я делаю подобное только для особых случаев, — сказал Хью шокированным мастерам. Ремесленники опешили от его голоса и обратили на него взоры.

— Как вы получаете этот цвет? Как вы заставляете свет проходить так прямо? Как?

Энн не могла не чувствовать, как колотится ее сердце.

— Я хочу знать.

— Я научу вас делать это. Основных моментов в технике всего два. Один - это цвет. А другой - способ сборки сахарного кондитерского изделия. С вашими навыками вы никогда не сможете этого сделать, даже если потратите на это сотню лет, — торжественно сказала Лулу и улыбнулась.

— Прежде всего, это цвет. Давай сейчас выйдем. Посмотрим, какого цвета серебряный сахар.

Выходя, мастера поспешили в комнату, чтобы взять свои накидки и куртки. Энн решила позвать Шалля, пока она шла за плащом. Лулу сказала: «Это скучно, что я единственная фея. Пусть Шалль сопровождает тебя в качестве охранника».

Когда Энн вернулась в свою комнату и рассказала ему об этом, Шалль встал с подоконника, где он сидел, с раздраженным видом. Увидев это, Мифрил вскочил на кровать.

— Могу ли я пойти с тобой!?!?!

Тогда Шалль ответил холодным взглядом.

— Ты забыл, что ты нарушитель?

— Правильно! Я прячусь. Давайте идите!

Мифрил поспешно спрятался под одеяло, видимо, вспомнив свое положение.

Когда Энн и Шалль вместе вышли из комнаты, он сказал:

— Он выглядит так, будто забыл, где он находится.

Мифрил, который, кажется, проявляет большой интерес к королевскому замку, испытывает искушение выйти и быть пойманным, если он будет неосторожным. Но спасение в том, что у людей очень много слуг и фей, поэтому он может затеряться. Если бы он это сделал, его бы не признали нарушителем.

Когда они прибыли на каретный двор, где стояли лошади и повозки, они увидели несколько экипажей, припаркованных вокруг центра. Среди них была и карета с нарисованным на ней гербом виконта Серебряного Сахара. Кажется, мастера уже вошли в карету, а снаружи только Хью и Салим.

Увидев Энн и Шалля, Хью слегка поднял руку. Однако выражение его лица внезапно помрачнело. Он увидел Эрла Даунинга, идущего прямо за Энн.

Он был старшим вассалом королевской семьи Миллсленд со времен предыдущего короля и является одним из старших вассалов Королевства Хайленд, которые поддержали восхождение на престол нынешнего короля Эдмонда II. Эрл Даунинг остановился.

— Ты все еще...

Взгляд Эрла Даунинга поймал Шалля.

Хью подбежал и встал перед графом Даунингом.

— Эрл. Как ты?

— С разрешения Королевы я узнал, что в Башню Коконов приглашены не ремесленники, но и фея, и мне стало любопытно. Я пошел в первую башню замка, но там никого не было.

Эрл Даунинг бросает суровый взгляд на Хью.

— Его позвала серебряная сахарная фея. До нее дошли слухи, что он красив, она хотела с ним познакомиться.

—  Я не понимаю, почему она им заинтересовалась. Даже в той глуши я почувствовал что-то странное в нем.

Холод пробежал по позвоночнику. Что бы сделал этот старый министр, если бы узнал, что Шаллю суждено стать Королем Фей? Говорят, что он самый доверенный вассал королевской семьи. И после того, как нынешний король Эдмонд II взошел на трон в молодом возрасте, именно он возглавил борьбу за сохранение власти юноши.  Он влиятельный человек, к чьему мнению прислушиваются.

Шалль ответил с пустым выражением лица.

— Шалль Фен Шалль. Телохранитель Энн.

У Эрла Даунинга все еще было довольно сложное выражение лица, но через некоторое время он слегка махнул рукой.

— Хорошо. Иди.

Хью и Энн поклонились графу Даунингу и подтолкнули Шалля к экипажу.

Эрл Даунинг дал разрешение уйти, но он точно опасается Шалля. Он защищает и поддерживает королевскую семью, старый слуга не должен упускать ни малейшей опасности.

Я чувствую себя сильным, когда за мной наблюдают.

— Шалль не причиняет вреда таким людям, как Рафаль.

Даже если Энн хочет, чтобы люди это поняли, как только они услышат, что он фей, рожденный, чтобы стать Королем Фей, люди испугаются и нападут на него. Энн не хочет, чтобы Шалль раскрывал секрет своего рождения. Она хочет, чтобы он сохранил это в секрете и жил долго и счастливо.  Однако Энн также полностью осознавала свой эгоизм, думая только о счастье Шалля. Существование Короля Фей, который может стать надеждой, необходимо для фей.

Пятеро ремесленников и Лулу сели в шестиместную большую карету виконта Серебряного Сахара. Хью сопровождает карету верхом, а Салим охраняет. Кроме того, Шалль также сопровождает на лошади.

Покинув королевский замок, карета проехала через город Льюистон и направилась на юг.

Удивительно, что Лулу смогла покинуть королевский замок, хоть ее и сопровождал Хью. Хотя она была привязан к королевскому замку в течение 500 лет, казалось, что она не может выйти из него.

Конечно, Хью и Салим присматривают за ней. Кроме того, поскольку она фея, есть ощущение, что она не может делать плохие вещи, потому что ее крыло у человека.

Но Энн немного рада, что королевские особы не обращаются с Лулу как с пленницей. В таком случае, если Лулу пожелает, ей будет позволено жить в королевском замке со своим возлюбленным.

Делая вид, что смотрит на пейзаж из окна, Энн смотрела только на спину Шалля, который ехала на лошади впереди кареты.

Утром Лулу сказала, что может сделать Шалля своим возлюбленным. Если Шалль и Лулу станут парой, клятва Шалля защищать Энн мешает им с Лулу. Чтобы этого не произошло, Энн должна найти кого-то, кто ей нравится, и усердно работать, чтобы Шалль не нарушил свою клятву. Он должен быть в состоянии покинуть Энн как можно скорее.

«Хотела бы я любить кого-то так же, как Шалля.»

Шалль сказал, что она должна влюбиться в человека, который ей понравится. Энн должна следовать его словам.

Но сейчас, когда Энн видит перед собой Шалля, ей кажется, что нет никого, в кого она могла бы влюбиться так, как в него. Как бы она ни старалась контролировать свой разум, ее все равно тянет к Шаллю.

Стелла смотрит в окно напротив Энн. Он не жаловался на поездку в карете или выход из королевского замка. Он кажется человеком без амбиций, но у него, кажется, есть любопытство. Если бы показать эти леденцы и рассказать, как их делать, любой ремесленник захотел бы попробовать их сделать.

Окрестности представляют собой спокойный пригородный пейзаж, с раскинувшимися слева и справа лесами. Зимой деревья в лесу засохли, а снег под ногами затвердел.

— Как приятно! Ехать в карете с исключительно красивой женщиной. Такое редко бывает.

Эллиот хлопнул в ладоши и улыбнулся Лулу. Лулу делает странное лицо.

— Ты можешь многое предложить как человек, Эллиот!

— Не льсти мне, извини.

Улыбающееся лицо Эллиота никогда не меняется на возмущенные замечания Стеллы.

— А? Я серьезно, это правда.

— Я не против, если ты скажешь больше, Эллиот. Не стесняйся других парней, хвали их побольше.

Раздувая ноздри, Лулу гордится. Единственное крыло, стекающее по спине, окрашено слабым сияющим желтым цветом.

— Трудно хвалить, когда ты так много требуешь.

Кит криво усмехнулся.

Тем не менее, Киллейн был чрезвычайно серьезен, регулируя положение своего монокля, он смотрел на Лулу, как будто наблюдая за камнем, кивал и хвалил ее.

— Эм. Ну что ж. Давайте похвалим ее. Она, безусловно, красивая. Она замечательная. Она лучшая красавица в Хайленде.

— Хорошо, хорошо.

Энн сдержала смех, глядя на по-детски счастливое лицо Лулу, хотя похвала и не была искренней.

— Лулу очень милая. Я тоже хочу быть красавицей, как Лулу.

— Даже если ты проживешь тысячу лет, ты не сможешь.

Стелла сказал что-то душераздирающее, глядя в окно.

— Э... Это правда, но...

— Почему бы тебе не похвалить и меня, Безымянный. Ты тоже мой ученик.

Стелла начал повышать голос, но этот импульс заставил его закашляться. Кит торопливо погладил его по спине. Лулу слегка приподняла брови.

— Ты в порядке? Безымянный, мне очень жаль. Похоже, твое тело недостаточно сильное, Безымянный.

Стелла наверняка смотрел на Лулу во время кашля, поэтому Энн одернула рукава платья Лулу.

— Гм, Лулу. Это имя еще хуже.

Ясно, Лулу сказала это нарочно. Когда кашель утих, Стелла ахнул и вызывающе сказал:

— Не буду тебя хвалить. А разве я говорил, что могу быть твоим учеником?

Лулу словно дразнит Стеллу, и на ее губах появляется улыбка.

— Кстати, Лулу. Давай покончим с ерундой и ты скажешь нам, куда мы едем.

Киллейн серьезно открыл рот, вытирая платком свой монокль.

— Я собираюсь посмотреть на сахарные яблони, используемые королевской семьей.

Лулу легко ответила.

— Какой сахар использует королевская семья?

Кит ответил на вопрос Энн.

— Серебряный сахар, который рафинируется виконтом, собирают с сахарных яблонь, принадлежащих исключительно королевской семье. Сахарная яблоневая роща предназначена исключительно для королевской семьи и не может использоваться широкой публикой.

— Правильно. Есть причина, по которой королевская семья окружает эту рощу сахарных яблок.

Лулу оглядела лица всех мастеров внутри кареты.

— Ну, ребята. Цвет леденца, который я вам показала, отличается от цвета леденцов, которые вы делаете, не так ли? Я думаю, вы это заметили.

После того, как Энн удивилась, она послушно сказала:

— Не понимаю.

Эллиот пожал плечами, как будто совсем не понял. Однако умное трио Кита, Киллейна и Стеллы задумалось, не будет ли оскорбительным просто сказать «Я не знаю».

— Качество цветного порошка должно быть разным.

Через некоторое время Стелла сказал так, словно раскусил хитрую уловку.

— Это цветной порошок, который виконт использует для королевской семьи. Нет ничего лучше этого.

Когда Лулу покачала на это головой, Кит поднял голову.

— Вы смешали серебряный сахар с чем-то, чтобы улучшить цвета?

— Ничего не добавляйте в серебряный сахар. Это плохо. Мы можем ощутить только вкус серебряного сахара. Если что-то подмешать, сладость исчезнет.

— Разве ты не используешь специальный цветной порошок, изготовленный методом производства, о котором мы не знаем, Лулу? — немедленно спросил Киллейн.

— Это тоже другое. Вы, ребята, ходите по кругу на одном месте. Так что даже через 500 лет никто не будет знать как. Вы не знаете сути. Человек не может понять суть. Почему я должна учить людей?

Лулу вздохнула, как будто была разочарована своими учениками.

— Могут ли феи понимать больше, чем люди?

Заинтересовавшись, Энн наклонилась вперед.

— Конечно. Серебряный сахар и леденцы напрямую связаны с телом и инстинктами фей.

— Тогда почему бы не обучить навыкам Лулу других фей? Может быть, это создаст великого мастера сахарных кондитерских изделий.

— Королевская семья тоже так думала. Около 100 лет назад и 200 лет назад. В то время Король Людей послал к нам много фей, чтобы обучить приемам новых серебряных сахарных фей. Даже если мы продвинулись до определенной степени, с самого начала это было бесполезно. В конце концов, никто не мог стать новой серебряной сахарной феей.

— Почему?

— Если бы я поймала людей и бросила их в мастерскую для обучения. Стали бы они великими сахарными мастерами? Нужно обладать качествами кондитера. Если это люди, соберутся целеустремленные кондитеры, и среди них будут люди с качествами. После смерти Короля Фей люди забрали у фей работу сахарного кондитера. Позвольте мне делать свою работу. Я даже не могу найти кого-то, у кого есть качества.

— Тогда, разве не стоит собрать много учеников-фей в мастерской? Тогда среди них ты сможешь отобрать талантливых.

«Вот и все. Это мило!»

Если у фей более острое чувство сладкого, чем у людей, и они могут быть лучшими кондитерами из сахара, чем люди, то стоит попробовать. Было бы идеально, если бы феи и люди могли одинаково выполнять одну и ту же работу и уважать друг друга.

«Если есть такая мастерская...»

Энн и Кит однажды пообещали вместе создать мастерскую, но было бы неплохо, если бы они смогли превратить ее в такое место.

Лулу была шокирована. Это лицо, кажется, услышало что-то невероятное. Стелла смеется сквозь нос.

— Ты собираешься собрать фей в мастерской? Фея-кондитер? Я никогда о таком не слышал!

— Но на самом деле Лулу стоит перед тобой. Лулу ремесленница.

— В этом нет ничего плохого, но разве ты не слишком сильно поддерживаешь фей? Разве ты поддерживаешь их не из-за того, что влюблена в фея, которого называешь своим другом?

— Неверно!

Энн смутилась от неприятных слов и повысила голос. Словно защищая Энн, Кит повернул суровое лицо к Стелле.

— Стелла. Это грубо. Она просто сказала, что это возможно.

Мягкое выражение лица Кита исчезло, а его профиль стал строгим и надежным.

— Кит, ты слишком поддерживаешь Энн. Ты влюблен?

— Почему ты мыслишь только такими категориями?

Затем Эллиот наклонился вперед с ухмылкой.

— Тебе хочется любовных историй? Тебе нравятся такие вещи, милашка Стелла. Девушки должны быть такими.

— Какая девушка?! Кто это?!

Стелла отреагировала на слова Эллиота, и Энн почувствовала облегчение. Почувствовав, что не только у Энн, но и у Кита дела ухудшились, Эллиот, вероятно, отправил спасательный корабль.

Стелла посмотрел на Эллиота с глубоким презрением, но Эллиот спокойно смотрел на него.

— Правда? Я тоже люблю любовные истории.

— Что ты любишь? Кроме того, я не спрашивал тебя, что тебе нравится.

— Не будь холодным, давай поболтаем о любовных историях, милашка Стелла. У тебя есть девушка? Кстати, я ищу девушку после того, как кое-кто сбежал.

— Я не спрашивал.

Эллиот и Стелла продолжали свои глупые разговоры, а Киллейн в изумлении сказал:

— Прекратите. Ребята, вы ведете себя как дети.

Лулу усмехнулась.

— Воистину, он как беспечный младший брат.

У пятерых мастеров не нашлось слов, чтобы ответить на слова, смешанные с презрением. В этот момент дверь кареты внезапно открылась. Дверь открыл Хью. Карета, казалось, остановилась в какой-то момент.

— Спускайтесь, мы здесь. Все надевайте шинели и слезайте.

Хью выдохнул и дернул подбородком. Лулу быстро встала.

— Ну, ладно. Я просто исполняю свой долг. Позвольте мне показать вам истинный цвет серебряного сахара.

~*~*~*~*~

Они добрались до большой яблоневой рощи.

— Потрясающе! Просторно!

Энн поглощена прогулкой, хотя ее ноги застревали в снегу. Среди снега торчали низкие яблони с тонкими белыми стволами и еще более тонкими ветвями, похожими на пальчики ребенка. Роща простирается настолько далеко, насколько может видеть глаз.

Даже если люди попытаются вырастить сахарные яблони, они никогда не приживутся. Поэтому нет другого выбора, кроме как найти деревья в дикой природе, и собрать плоды. Это просто то, что растет только естественным образом, так что существовала немного таких широких плантаций сахарных яблок.

Насколько Кит знал, роща сахарных яблок перед ним была самой большой в королевстве.

Низкий забор окружает территорию, защищая рощу сахарных яблок. И кое-где стояли кирпичные хижины, из труб которых поднимался тонкий дым. Круглый год дежурят солдаты, охраняющие лес.

Энн остановилась и осмотрела лес. Глаза полны радости. Обычная девушка была бы счастлива увидеть платья, драгоценности и тому подобное, но Энн стояла посреди высохшей зимой яблоневой рощи, и ее глаза блестели.

Она немного чудаковатая, но если посмотреть на нее издалека, она такого же роста, как низкорослая сахарная яблоня, и она нежная и очаровательная. Как щенок или котенок. Тем не менее.

«Иногда, когда я смотрю на Энн, я впадаю в беспомощную тревогу и панику.»

Пока Кит лениво размышлял, сзади его обвили за шею и сжали.

— На что ты смотришь?

Стелла стоял позади Кита, обвивая его шею рукой.

— Стелла, пожалуйста, прекрати, мне больно.

— Ты соперник Энн, не так ли? Я много слышал о последнем конкурсе сахарных кондитерских изделий.

— Было бы неплохо, если бы ты тоже пошел, Стелла.

— Я не мог этого сделать, потому что простудился. Плохо делать это каждый год в такое холодное время года.

Стелла всегда болеет до и после конкурса сахарных кондитерских изделий. Вроде как связано со сменой времен года, но это нельзя сказать наверняка.

— Хотя осень не особенно холодная.

— Не беспокойся об этом. Что более важно, ты, прямо сейчас. Что ты имел в виду, защищая Энн?

— Это потому что ты сказал, что-то вроде обвинения. Я просто встал на ее сторону.

— Как всегда, извини.

Стелла разводит руками и смотрит Киту в глаза. В этих серых глазах танцевали огоньки веселья.

— Хех, но это удивительно. Этого не скрыть.

Стелла рассмеялся и слегка похлопала Кита по плечу.

— Я впервые вижу тебя таким. Ты выглядишь очень голодным.

— Что это значит?

Кит не понял, что он имел в виду. Однако он мог понять только снисходительный звук, содержащийся в словах. Стелла пожал плечами, когда он угрюмо переспросил.

— Нет, это буквально то, что написано на твоем лице. Ты хочешь сделать Энн своей?

— Меня беспокоит ее существование, я также чувствую нетерпение. Признаю это. Но это естественно для коллеги-ремесленника, это заставляет меня работать усерднее, чтобы не быть на том же уровне. Вот и вес. Пожалуйста, прекрати делать странные предположения. Я пойду вперед.

Кит повернулся спиной к Стелле и, уходя, поднял снег.

— О чем говорит этот человек?

~*~*~*~*~

Лулу повела мастеров к кирпичной хижине, возле которой остановилась повозка.

Казалось, что снег был на уровне колен, но это было тяжело. Поверх основного снега выпал свежий снег, так что он был засыпан по щиколотку. В ослепительном свете дыхание рассыпается белым.

Фея Лулу, которая не чувствует холода, одета в тонкое платье, от одного взгляда на которое бросает в дрожь. Феи примерно на 20% легче людей, поэтому они не застревают в снегу. Спина феи, тихо идущей в легком белом платье, была очень элегантной по сравнению с Энн, которая шла неуклюже. Крыло, стекающее по ее спине, почти бесцветно, а когда сквозь него просвечивает солнечный свет, оно приобретает слабый желтый оттенок.

Шалль и Салим следуют за Энн и остальными сзади. Когда Лулу подошла к хижине, она повернулась к Хью и скомандовала ему.

— Открой дверь.

Хью использует один из ключей на поясе, чтобы открыть деревянную дверь.

Дверь открылась. Внутри было холодно, потому что не было солнечного света, и пахло землей. На каменном полу в ряд стояло несколько бочек.

— Проходите. Откройте крышку бочки и посмотрите.

По приказу Лулу, мастера вошли в хижину. Никаких объяснений того, что находится в бочке. Не думая, что в этом было что-то страшное, Энн открыла крышку. Внутри была жидкость. Это был темно-синий, почти синий цвет индиго.

Чуть дальше Кит тоже открыл крышку бочки, но содержимое бочки, которую он открыл, было темно-красной жидкостью, которая выглядела почти черной. Кроме того, содержимое бочки Эллиота, который открыл крышку с другой стороны, было темно-желтым, похожим на коричневый. Стелла — красная. Киллейн — синяя, Каждая открытая бочка наполнена подкрашенной водой.

Мастера в замешательстве посмотрели на Лулу.

— Что это? Лулу.

Когда Киллейн спросил, Лулу вошла в хижину и встала рядом с Энн.

— Знаете ли вы, что цветы возвещают весну?

Цветы, возвещающие весну, растут группами на весенних полях. Это хрупкие цветы, но цвета лепестков ярко-красные, желтые и синие, и этими красками заполнены поля. Простые люди чувствуют весну.

— Это лепестки цветов, которые возвещают о весне, вывариваются. Сразу после окончания сбора урожая окрашенная вода подается под корни сахарных яблонь в течение года. Всю зиму, весну и лето. Я слышала, что работа сейчас выполняется солдатами, охраняющими это место под надзором виконта Серебряного Сахара.

Лулу осторожно протянула руку к разрезу платья. Казалось, она выхватила что-то из-под подола, но из-за полумрака в комнате этого было трудно разглядеть. Однако на мгновение свет, проникший через дверной проем, отразился, и предмет в ее руке ярко засиял.

— Сахарные яблоки, которые в течение года получали голубую родниковую воду, при очистке превратятся в ярко-синий серебристый сахар.

— Синий серебряный сахар?

— Правильно. Если вы сделаете его красным, он будет красным. Если вы сделаете его желтым, он будет желтым. Серебряный сахар сам по себе имеет яркий цвет. Как мы все знаем, если у вас есть красный, синий и желтый, вы можете получить любой цвет. Цветной порошок бывает огромного разнообразия цветов. Знаете почему? Сам серебряный сахар имеет цвет.

Мастера никогда об этом не думали. Серебряный сахар белый. Цвет появляется позже. Однако, как сказала Лулу, это смешивание серебряного сахара. Энн даже не заметила чего-то столь элементарного.

Тихое волнение заставляет ее дрожать. Глаза мастеров также сияют, когда они смотрят на цвета вестника весны. Жадный блеск. Перед ними стоит то, чего они не знали.

Мастера, должно быть, думали, что нет ничего, чего бы они не знали, так как они приобрели определенное мастерство и уверенность. На самом деле, никто не знает о сладостях больше, чем они, и никто не обладает большим мастерством, чем они. Но это не предел.

Технологии и знания, о существовании которых люди не подозревают, знали феи. Это возможность расти дальше как ремесленники. Есть больше возможностей для развития, что, как им казалось, было пределом.

—Синий серебряный сахар… Красный, желтый… Кто это придумал?

Стелла спросил, переводя взгляд на Лулу.

— Феи, — торжественно ответила Лулу.

Она сказала, словно передавая слова Бога, хотя это просто был факт.

Кит криво улыбнулся, глядя на жидкость.

— Это оно? Эксперимент, в котором белые цветы помещают в подкрашенную воду, чтобы добавить цвет. Я делал это, когда был учеником.

— Это смесь, не так ли?

Эллиот почесал свою рыжую голову.

— Замечательно, — Киллейн просто восхищался.

Лулу бесстрастно смотрела на тихое волнение мастеров.

— Человек не видит сути.

Рука Лулу потянула Энн за плечо. В мгновение ока она обняла Энн за грудь, а к ее шее был приставлен нож для резки сахарных кондитерских изделий.

— А...? Лулу?

— Прости, Энн. Пожалуйста, будь маленькой заложницей, — Лулу ласково сказала Энн, которая не понимала, что происходит.

— Лулу!!

Хью делает шаг вперед, Салим и Шалль готовят мечи.

— Все, не двигайтесь.

Все замерли от резкого голоса Лулу.

— Что ты имеешь в виду, Лулу?

Хью был спокоен. Голос, который спрашивает, тоже тихий.

— Я думаю, что можно немного отдохнуть. Я служу людям пятьсот лет.

— Ты забыла? Твое крыло у Королевы. Даже если ты убежишь, тебя тут же убьют.

— Я этого не забуду. Исчезнет оно или будет продолжать лежать. Разве это не одно и то же? Я хочу обрести свободу, хотя бы на мгновенье.

Лулу взяла Энн и медленно двинулась к входу в хижину. Хью слегка хмурит брови, словно чувствуя боль от слов Лулу.

— Лулу, стой. Отпусти Энн, — тихо говорит Шалль. Лулу тихо рассмеялась.

— Ты пойдешь со мной? Шалль, с твоей силой я могу убежать далеко. Вот почему я специально попросила тебя сопровождать меня сегодня. В конце концов, я просто хочу свободы. Пожалуйста, помоги мне.

Шалль нахмурился.

— Лулу. Ты только что сказала, что это в последний раз?

На вопрос Шалля Лулу нахмурилась, как будто говоря: «Я закончила».

Сила Лулу внезапно ослабла. Однако изначально она не могла долго удерживать Энн или воткнуть в нее нож. Даже Энн могла самостоятельно стряхнуть ее хватку.

— У тебя даже нет сил сбежать, черт возьми…

Нож выпал из руки Лулу, издавая пронзительный звук на каменному полу. Лулу вцепилась в Энн и упала на месте. Лулу отключилась.

Хью поспешно усадил Лулу в карету и вместе с мастерами вернулся в королевский замок. Энн поддерживала тело Лулу, пока они ехали в карете. Она не проснулась.

Когда Энн держит слабое, легкое тело, ей вспоминается Ной. Ной, который соблюдал приказ своего хозяина и все время отказывался от еды, постепенно терял способность сохранять форму и собирался исчезнуть. Нынешний внешний вид Лулу был очень похож на Ноя в то время.

Шалль отнес Лулу в Башню-Кокон. Ее комната находилась на третьем этаже башни, и мастера наблюдали за ней, пока она лежала там на кровати. Солнце уже садилось.

— Сегодня мы больше не будем работать. Возвращайтесь к себе в комнаты, — Хью приказал мастерам, глядя на измученную Лулу.

— Вы сказали, что было решено создать наследника после того, как эта фея заснула, не так ли, виконт? Эта фея нездорова? Сможет ли кто-то вроде нее нас чему-то научить?

Хью сделал горькое лицо, когда Стелла раздраженно сказал это.

— Ну... несмотря ни на что, она тебя научит. Это ее долг. Иди в комнату.

—  Хью что-то скрывает.

— Что ты бездельничаешь? Энн, иди тоже.

По приказу Хью Энн собиралась идти.

— Подожди... Энн. Извини.

Услышав слабый голос Лулу, Энн остановилась. Кажется, к Лулу наконец-то вернулось сознание. Когда она посмотрела лицо Хью, не понимающего, что происходит, он кивнул, словно разрешая подойти к Лулу.

Мастера спустились по лестнице, как и было, но только Шалль остался у подножия лестницы. Энн вернулась к кровати и присела с краю. Когда Энн посмотрела на лицо Лулу, такое белое, что оно почти исчезает, у нее сжалось сердце.

— Прости, Энн. Я тебя напугала.

— Это было совсем не страшно.

Лулу сделала горькое лицо.

— Тогда у меня проблемы. Я должна была хоть немного тебя напугать.

— Почему ты так слаба? Я сделаю тебе леденцы. Я не думаю, что смогу сделать что-то столь же удивительное, как ты, но думаю, что ты сможешь немного поправиться, если съешь их.

Даже увядающую жизнь Ноя поддерживали леденцы. Энн думала, что если Лулу тоже будет есть леденцы, она выздоровеет. Но она покачала головой.

— Нет необходимости.

— Почему?

— Потому что мне это не нужно.

Лулу сказала это уверенно. Затем она подняла взгляд на суровое лицо Хью, смотрящего на нее сверху вниз.

— Виконт Серебряного Сахара, ты избавишься от меня из-за попытки побега?

— Я не буду тебя наказывать. Я даже не буду отчитываться перед Королевой. Если ты обучишь пятерых мастеров, все в порядке. Пока ты выполняешь это обещание, я буду терпеть многое.

— Правильно. Сахарные леденцы — самая важная вещь, а все остальное не имеет значения, пока это не затрагивает других людей.

— Правильно. Но мой учитель, ты действительно собиралась убежать? Или это какая-то шутка?

— Я была серьезна. Я собиралась уйти. Вот и все.

— Лулу, что ты имеешь в виду? Виконт Серебряного Сахара…

Они услышали тихий обвиняющий голос.

Энн и Хью одновременно повернулись в сторону голоса. Шалль, стоявший у винтовой лестницы, слегка отошел, и по лестнице поднялась королева Маргарита.

С сердитым лицом королева медленно приближается к Лулу.

Когда Энн ушла со своего места, королева встала на колени рядом с ней и схватила Лулу за руку.

— Лулу, о чем ты говоришь? Я слышала от виконта Серебряного Сахара, что ты пошла посмотреть на рощу сахарных яблок и упала. Ты что-то скрываешь от меня, не так ли? Пожалуйста, скажи мне. Я волнуюсь и не знаю, что делать.

Несмотря на то, что лицо было сердитым, голос Королевы был слезливым. Затем Лулу отвернулась лицом к подушке и небрежно смахнула ее руку.

— Это хлопотно иметь дело с этой плаксой. Виконт Серебряного Сахара, объясни все. Все, спускайтесь вниз. Я сплю.

— Лулу!

— Шумно! Уходите!

Лулу отвернулась и закричала ей в ответ. Хью нежно коснулся плеча королевы.

— Королева, пойдемте вниз. Я объясню.

Хью приказал Энн и Шаллю вернуться в башню замка, в мастерскую, где сильно пахло серебряным сахаром. Энн собиралась спуститься по винтовой лестнице, но на полпути Шалль потянул ее за руку. Когда она обернулась, Шалль приложил указательный палец к губам, как бы говоря, чтобы она молчала, и поднял глаза.

Они услышали голос Королевы.

— Пожалуйста, объясни, виконт Серебряного Сахара. В каком состоянии Лулу?

Хотя Энн думала, что подслушивать — это плохо, она не могла пошевелиться, потому что хотел узнать истинное состояние Лулу. Энн заглянула в мастерскую. Королева повернулась спиной к Хью.

— Ее продолжительность жизни… — Хью сказал со вздохом.

Энн был поражена этими словами и посмотрела на Шалля, он нахмурился.

— У Лулу, которая родилась из большого дерева, долгая жизнь. Однако я слышал от Лулу, что самая длинная продолжительность жизни составляет около 1000 лет. Последние 100 лет она чувствовала, что ее сила ослабевает. Когда она потеряла сознание четыре месяца назад, она поняла, что близка к смерти и ей осталось в лучшем случае шесть месяцев. Она сказала, что ей следует создать больше преемников технологий фей. Я пообещал исполнить ее желание.

— Прошло более четырех месяцев с тех пор, как Лулу потеряла сознание.

— Да. Ей осталось жить месяц или два.

«Два месяца!!»

Энн почувствовала, что ее начало трясти.

Она помнит слова, которые деревенский врач в Ноксбери сказал после осмотра потерявшей сознание Эммы. «Маме осталось жить полгода,» — сказал врач. В то время это было настолько нереально, что она была опустошена. Сразу все ее тело стало холодным.

— Месяц или два? Ты решил, не посоветовавшись со мной? И скрыл такое важное дело?

— Да.

Рука Королевы шлепнула Хью по щеке.

— Я отвечаю за все, что касается серебряной сахарной феи, так почему ты делаешь то, что хочешь! Это неприемлемо для слуги!

Хью не сводит глаз с королевы, даже когда его бьют по щеке, и смотрит прямо на нее.

— Как слуга, я не должен был этого делать. Однако мой учитель не хотел сообщать вам об этом. Она для меня учитель. Это было последнее желание феи, которая провела в таком месте 500 лет и прикасалась только к серебряному сахару. Как ученик, я должен помочь своему учителю.

— Почему ты мне не рассказал?!

— Потому что Лулу знала, что вы такая эмоциональная. Вы плачете…

Спина королевы задрожала от замечания Хью.

— Я не знаю, как тяжело вам было жениться на Его Величестве в возрасте семнадцати лет. Королевский замок не место для отдыха. Всегда нужно быть начеку. Вы не можете никому показывать свои истинные чувства. Но существуют вещи, не связанные с торгами в королевском замке. Серебряная сахарная фея была спрятана в центре королевского замка. Я представляю, какие у вас были с ней разговоры и сколько времени вы с ней проводили. Лулу не хотела, чтобы вы так сильно плакали. Вы знаете ее нрав, не так ли?

Королева склоняет голову, и ее плечи дрожат.

— Маргарита.

Когда ее позвали, чтобы утешить, Королева подняла глаза.

— Я не позволю тебе смотреть на меня такими жалостливыми глазами. Я жена Его Величества Короля. Ты ужасный человек, Хью. Лулу так слаба…

— Было бы хуже, если бы техники, которые культивировали феи, исчезли.

Это были холодные слова, подходящие для виконта Серебряного Сахара.

~*~*~*~*~

«Еще месяц или два.»

Подслушав разговор между Хью и Королевой, Шалль и Энн покинули Башню-Кокон. Энн, казалось, была потрясена сроком жизни Лулу, и с подавленным выражением лица шла к замку. Она не сказала ни слова.

Шалль тоже был немного шокирован, но это неудивительно. Говорят, что феи, рожденные из больших деревьев, могут жить от сотен до тысяч лет. Но Лулу уже 600 лет. Даже если есть индивидуальные различия, неудивительно, что смерть придет.

Желание Лулу «просто встретиться» с Шаллем, которому Ризельва доверил будущее, наконец стало понятным. Сознавая конечность своей жизни, она, должно быть, хотела подтвердить различные вещи, которые ее беспокоили.

Когда они вышли в коридор башни замка, Энн внезапно схватила пальто Шалля. Когда он остановился и посмотрел на нее, Энн смотрела вниз. Он мог видеть только ее затылок.

— Эй, Шалль… Шалль, тебе нравится Лулу?

Как представителю своего вида, ему было больно из-за обстоятельств Лулу. Сама она неплохая фея. Но в любом случае, прошло всего два дня с тех пор, как они встретились. Он не любил или не ненавидел ее.

— Нет, не нравится.

Услышав ответ, Энн еще крепче сжала пальто.

— Кажется, ты нравишься Лулу. Может ли Лулу стать твоей возлюбленной?

Вчера Шалль провел много времени с Лулу, но она ничуть не выглядела влюбленной.

— Лулу попросила меня спросить, сможешь ли ты стать ее возлюбленным?

— Что ты думаешь?

— Что ты имеешь в виду? Это вопрос твоих и ее чувств. Меня это не касается.

— Не касается? Что ты имеешь ввиду под этим?

Его тон изменился, но Энн не пыталась поднять голову.

— Потому что это только ваше с ней дело. Я не имею права ничего говорить.

Слова Энн звучали безразлично. Шалль не видел ее лица.

«Ничего общего с Энн? Это верно.»

— Шалль, ты станешь ее возлюбленным?

— Ты хочешь этого?

Плечи Энн задрожали, когда он спросил. Затем она кивнула. Если это желание Энн, Шалль сделает все, что угодно. Но когда Энн кивнула, находиться рядом с ней внезапно становится больно.

— Если это то, что ты хочешь… Я понимаю. Посмотрим, сможем ли мы стать возлюбленными или нет.

Шалль развернулся, как только он это сказал. Рука Энн, сжимавшая его пальто, ускользнула.

~*~*~*~*~

Слыша стук ботинок Шалля, возвращающегося в Башню-Кокон, Энн не могла поднять глаз.

«Не плачь. Не плачь.»

Она повторяла это снова и снова в уме, но слышала только собственный голос, выкрикивающий имя Шалля из глубины ее груди. Внутренний конфликт бушует в ее сердце.

«Это желание Лулу. Это желание Лулу.»

С того момента, как Энн узнала, что Лулу осталось жить всего месяц или два, она не могла избавится от образа Эммы, лежавшей в постели полгода, пока она не умерла.

Когда Эмма умерла, Энн не могла не сожалеть об этих шести месяцах. Она винила себя, думая, что если бы она была сильнее, она могла бы создать для Эммы больше счастливых воспоминаний за эти шесть месяцев.

Смерть Лулу еще ближе. Она могла умереть в любой момент.

Лулу — фея. Она могла бы продлить свою жизнь, если бы ела леденцы, но некоторое время назад она отвергла предложение Энн. Однозначно и без колебаний. Она похожа этой решительностью на Ноя. Казалось, Лулу на самом деле не хотела жить. Внутри нее царит атмосфера истощения.

Энн хотела дать все, что пожелает эта фея, находящаяся в плену у людей 500 лет. Лулу сказала, что было бы хорошо, если бы Шалль стал ее возлюбленным. Если бы у Лулу был возлюбленный по имени Шалль, то он мог бы возродить в ней желание жить. Она согласилась бы съесть сахарные леденцы и продлить свою жизнь. Вот так Шалль бы нашел себе пару.

Это было бы хорошо.

— Энн? Что случилось?

Голос позвал сзади. Кит. Но Энн не могла ни повернуться, ни посмотреть вверх.

— Что случилось? Энн?

Своим обычным добрым и заботливым голосом Кит стоит перед Энн и вглядывается ей в лицо.

— Ты плачешь?

Энн хотела бы поднять голову и с улыбкой сказать, что все нормально, но она не могла. Рука Кита коснулась плеч Энн и нерешительно притянула ее к себе.

— Что случилось? Я не знаю, что случилось, но если тебе хочется плакать, поплачь.

Как только ей сказали о слезах, ее глаза наполнились слезами, плечи задрожали.

Энн надеется, что Шалль и Лулу станут возлюбленными. Это должно быть то, чего она хочет, но это так больно, что сердце разрывается. Она расстроена и не знает, что делать.

— Энн. Ты можешь плакать.

Хотя Кит крепко обнял Энн, она даже не осознавала этого.

~*~*~*~*~

Плачущая Энн выглядела иначе, чем обычная Энн. Как обычно, Кит не торопился куда-то уходить. Может быть, это дало ему ощущение безопасности, и он почувствовал, как нетерпение внутри тает.

Киту было жаль плачущую Энн, поэтому он невольно обнял ее. Когда он обнимал ее так, он чувствовал тепло ее тела и тонкость ее костей, в отличие от мужских. Потом он обнял ее еще крепче. Энн не сопротивлялась. Зарывшись лицом в ее волосы, Кит почувствовал запах серебряного сахара. Пахнет сладко.

— Энн. Ты можешь плакать.

Тихий шепот заставляет Энн плакать еще больше. Сладкое и мягкое чувство переполняет его грудь.

«Я хочу, чтобы эта девушка была моей.»

Впервые в жизни Кит почувствовал сильное желание стать мужчиной.

Кит недоволен словами и действиями Энн, потому что он был ее соперником, который хотел занять такое же положение. Но он волновался и боялся, что Энн вот-вот исчезнет из виду. Энн — партнер, с которым можно соревноваться и работать. Но она определенно девушка, намного худее и с более мягкой кожей, чем у Кита.

«Энн тоже ремесленник. Но она — девушка.»

Любовь наполняет его сердце. Он видел Энн только как мастера, так что это естественно, что он не замечал.

Беспокойство по поводу того, что Энн идет впереди, вернется к Киту, когда она перестанет плакать. Обнимая девушку, он ясно узнает себя. Кит — мужчина, выше Энн, он сильнее и у него большие руки. Забавно, что он так волнуется и нетерпелив. Если он беспокоится, то должен постараться улучшить свои навыки.

Девушка, которая плачет у него на руках, маленькая и ненадежная, и он не хотел, чтобы она плакала. Если бы Кит мог удержать ее в этот момент и убрать печаль из ее сердца, он бы так и сделал.

Как ремесленники, они конкуренты. Но в то же время Энн — хрупкая девушка, а Кит — гораздо более сильный мужчина, чем она. Он понял это ясно.

«Я хочу всегда защищать ее. Я хочу, чтобы Энн была моей.»

Желание сделать Энн своей было сильнее любого желания, которое он когда-либо испытывал.

Косое солнце отбрасывало длинные тени Энн и Кита в коридоре.

~*~*~*~*~

Шалль направился к башне. Это желание Энн. Если она так думала, он должен сделать это, не задумываясь. Но прямо сейчас его сердце болит.

Хью и Королева уже покинули башню, так что там никого не осталось. Шалль поднялся по винтовой лестнице на третий этаж и направился прямо через комнату к кровати Лулу.

Лулу мирно спала. Почему-то он вдруг разозлился. Шалль поставил одно колено на кровать и склонился над ней.

— Просыпайся, Лулу.

Лулу, которая открыла глаза, казалась удивленной, увидев рядом Шалля, и уставилась на него.

— Что?! Что происходит, Шалль?!

— Я слышал, ты хочешь знать, могу ли я быть твоим возлюбленным.

— Что…

Не обращая внимания на хмурый взгляд Лулу, Шалль положил руку ей на подбородок.

— Я ничего не узнал за два дня с тех пор, как встретил тебя. Я попробую разные вещи.

— Подожди, подожди!! Я только что вспомнила! Это потому что я дразнила Энн, верно!? Энн спросила тебя напрямую? Чтобы ты был моим любовником или что-то в этом роде?

Лулу выглядела взволнованной и обеими руками толкнула Шалля в плечи.

— Точно, я услышал это от Энн. Я попробую.

— Ты идиот! Не говори мне таких глупостей с таким выражением лица! Я знаю, что ты сердишься!

Шалль наконец пришел в себя. Интересно, почему он так раздражен и злится на Лулу.

— Это была издевка над Энн! Я не знала, что она настолько невинная девочка, так что отойди от меня подальше. Мне неудобно, когда твое лицо так близко.

Шалль сел. Лулу глубоко вздохнула и медленно поднялась на кровати. Она криво улыбнулась, расчесывая свои растрепанные волосы.

— Прости. Я не думала, что она такая наивная. Я не хочу называть тебя своим возлюбленным. Ведь мне уже шестьсот лет. Я потеряла это свежее чувство любви. Но…

Лулу многозначительно посмотрела на Шалля.

— Видя, как ты разозлился, когда услышал это от Энн, ты тоже неравнодушен к ней.

— Что?

— Причина, по которой ты разозлился, когда Энн сказала тебе стать моим возлюбленным, заключается в том, что ты влюблен в нее.

— Я так не думаю.

Шалль нахмурил брови. Затем лицо Лулу стало удивленным.

— Разве ты не видишь? Ты хочешь быть рядом с Энн и ничего не можешь поделать. Разве ты не чувствуешь это дикое, настойчивое чувство, которое тянет тебя к ней?

Шалль не мог ответить. Потому что она права. Лулу продолжила, по-видимому, поняв молчание как подтверждение.

— Это называется любовью. Ты влюблен в Энн.

— Любовь?!

Шалль был в шоке.

— Ни за что, влюбиться в чучело…

Шалль дорожил Энн так сильно, что не мог расстаться с ней, и ему не терпится прикоснуться к ней. Он знал, что его чувства к Энн отличались от его чувств к Лиз. Но он впервые узнал, что это особое чувство называется любовью.

— Что случилось, Шалль Фен Шалль? У тебя немного покраснело лицо.

Лулу ухмыльнулась. Он был раздражен, но не мог найти слов, чтобы возразить. Шалль сел на край кровати Лулу.

— Разве это не хорошо? Наслаждайся любовью, будь счастлив и страдай.

— Она… человек.

— И что?

— Я сделаю ее несчастной.

После того, как Лулу была ошеломлена этим ответом, она громко рассмеялась.

— Ты идиот! Если это односторонняя любовь, другой человек будет несчастен, но если это взаимно, вы будете счастливы.

— Даже если мы любим друг друга, она человек, а я фей. Наша продолжительность жизни разная, все по-другому. Даже если она влюбится в меня, она закончит свою жизнь лишь со мной в качестве утешения. Как человек, она не сможет ничего оставить после себя.

— Вот почему я говорю, что ты идиот. Нет ничего, что ты не мог бы оставить позади. Есть много форм доказательств того, что ты жил. Результаты того, что сделал этот человек, вещи, которые он создал, воспоминания о днях, проведенных вместе. Доказательства в различных формах. Продолжительность жизни — такой тривиальный вопрос.

— Почему ты так говоришь?

— Подумай об этом. Несмотря на то, что мы феи, господин Ризельва и я прожили разное время. С точки зрения способностей, господин Ризельва должен был прожить дольше, чем я. Люди, вероятно, такие же. Даже если они думают, что могут прожить одинаковое количество времени, не редкость, когда один из них в конечном итоге заболевает или попадает в несчастную ситуацию. Можно точно так же сказать, что они не подходят друг другу.

— Софистика.

— Это может быть софистикой. Но для живых существ важно, сколько счастливого времени и воспоминаний они могут получить. Это нормально бояться и волноваться о разных вещах. Пока вы любите друг друга, вы будете счастливы.

Это правда, что Энн не ненавидит Шалля. Но интересно, есть ли чувство, выходящее за рамки надежного друга? Когда Шалль спросил, хочет ли она, чтобы он стал возлюбленным Лулу, Энн кивнула.

Девушка не отправила бы человека, которого она любит, быть любовником другой женщины. Но речь об Энн. Она также могла серьезно отнестись к словам Лулу и подавить свои чувства ради нее.

«О чем ты думаешь?»

Впервые ему было любопытно узнать мысли Энн. Кому принадлежит ее любовь?

Интересно, приходили ли мысли о любви в голову Энн, которая в первую очередь была озабочена сахарными скульптурами.

— Не бойся. Прикоснись к Энн и спроси, что чувствует ее сердце. Если у тебя есть кто-то, кого ты можешь любить, не беспокойся понапрасну.

Слова Лулу проникли в сердце Шалля. Казалось даже, что слова Лулу сводят на нет печальное будущее, предсказанное Рафалем.

— Нет необходимости сдерживаться, Шалль. Такое сдерживание делает вас обоих несчастными. Я завидую тебе. Мои 500 лет были пустыми. Ничего не было. Моя безопасность была гарантирована, со мной хорошо обращались, но мои дни проходили впустую. По сравнению с этим, 100 лет, которые я провела с господином Ризельвой, были полны красок.

Услышав резкие слова Лулу, впервые за долгое время Шалль почувствовал свой гнев на людей.

Даже если ей гарантировали безопасность, жить 500 лет в месте, где ничего не меняется каждый день, это пытка.

— Может, мне напугать Королеву, вернуть тебе крыло и отпустить?

Лулу слегка помахала рукой.

— Если ты это сделаешь, Маргарита будет наказана.

— Меня не волнует, что будет с человеком, который держит твое крыло.

— Не беспокойся об этом. Последние 10 лет она была хорошим собеседником. Я к ней привязалась. Я в ловушке, поэтому я благодарна за то, что мне есть с кем поговорить.

Лулу бормочет с мягкой улыбкой.

— Однако ты пыталась сбежать днём. Если бы ты сбежала, виконт Серебряного Сахар понес бы ответственность. Это нормально?

— Мне все равно. Он крутой парень. Если я сбегу, он будет единственным, кто ответит за это. Он будет привлечен к ответственности, но его не лишат жизни.

— Если ты убежишь, твои крыло сразу же порвут. Тебе останется жить всего несколько дней. Зачем ты это сделала?

— Моя жизнь все равно подходит к концу. Я хотела отправиться в небольшое приключение. Вот и все.

— Ешь леденцы. Ты можешь сделать лучшие леденцы и съесть их.

— Зачем? Неважно, как долго я проживу, мои навыки и знания в конечном итоге будут переданы людям. В конце концов я передам людям то, что взрастили феи.

Лулу должно быть расстроена тем, что серебряный сахар и сладости, созданные феями, в конечном итоге станут достоянием людей. Лулу не может передать феям, что взрастили их предки, так что это еще больше расстраивает. В этой ситуации ничем не поможешь. Но это отнимает у нее энергию.

— Вещи, созданные феями, должны оставаться в руках фей.

Вместо гнева у Шалля вдруг появилась спокойная решимость.

Никто не знает завещания Ризельвы. Он не знал, что Король доверил ему и двум его братьям. Однако, если и есть что-то, что важно для фей, так это не борьба с людьми. Наследие фей должно принадлежать феям. Это кажется более важным, чем борьба.

— У тебя сложное лицо, Шалль. Кажется, тебе есть о чем подумать. Оставайся в этом тихом месте, пока не соберешься с мыслями. Верхний этаж здесь идеален.

Даже если бы Шалль находился рядом с Энн в таком состоянии, он был бы сбит с толку и не знал, что сказать или сделать. Ему нужно переварить слова Лулу и слова Рафаля внутри себя. Он должен подумать о безнадежной серебряной сахарной фее, о воле Короля Фей, доверившего ему будущее, о собственных мыслях. Это может быть пределом прокрастинации.

— Могу я остаться здесь ненадолго?

— Мне все равно. Маргарита и виконт появляются здесь редко, но ничего не скажут, если увидят тебя. Ты знаешь его?

Когда Шалль перевел взгляд на винтовую лестницу, на которую указала Лулу, там стоял дрожащий Мифрил Рид Под.

— Тот идиот!

Ему хотелось накричать на Мифрила, который был нарушителем в таком месте. Однако, если бы они подняли шум здесь, это вызвало бы еще большие проблемы.

— Мифрил Рид Под, почему ты здесь?

—  Я смотрел в окно. Тогда вы с Энн, казалось, были в странном настроении. Ты ушел. Я подумал, что это странно, и пошел к Энн, но она плакала.

Почему Энн плачет? Это было странно, но сейчас Шалль должен что-то сделать с Мифрилом.

— Мифрил, возвращайся в свою комнату. Ты понимаешь, о чем я?

Шалль изо всех сил старался отдать приказ тихо, но Мифрил, наоборот, начал орать.

— Что ты собираешься делать после того, как я вернусь в комнату?!  Я беспокоился о тебе! Сразу после того, как ты оттолкнул Энн, у тебя была тайная встреча с такой красивой женщиной! Даже если это было просто извращенное чувство, отталкивая ее, на тебе лежит определенная доля ответственности! Что ты за парень?!

От его замечаний у Шалля заболела голова.

— Кто кого толкнул?

— Ты оттолкнул Энн! Я видел это! Своими глазами!

— О, не делай этого, Шалль. Мне даже не нужно давать тебе советы.

Шалль потер лоб при словах Лулу, которая казалась искренне впечатлена происходящим. Как, кому и что нужно объяснять? От одной мысли об этом тошнило.

~*~*~*~*~

После плача беспокойные чувства Энн мало-помалу успокоились.

Шалль пошел к Лулу. На мгновение эта боль пронеслась в сердце, как буря, но, именно благодаря этому факту она могла сдаться раз и навсегда.

Энн хотела сделать что-нибудь для Лулу, которая провела в заключении 500 лет. Если люди держат ее взаперти, Энн должна сделать что-то как человек.

Лулу ищет свободы, но не может ее получить и обязана обучать Энн и других мастеров. Если эта девушка хочет, чтобы Шалль был ее возлюбленным, он должен им стать, если Шалль не возражает.

«Глупо плакать. Это хорошо. Если Шалль сможет стать стимулом жизни, Лулу продлит свою жизнь.»

Когда слезы прекратились, Кит спросил ее:

— Энн, ты в порядке?

— Ага…

После того, как она ответила, она удивилась. Кит обнимал ее, его грудь прямо перед ней. В панике Энн отскочила назад и начала паниковать.

— Ой, прости! Кит! Я не испачкала?

— Нет так что не извиняйся. Ничего страшного, если ты не хочешь говорить, но что случилось?

— Нет, я просто дура… Продолжительность жизни Лулу…

— Продолжительность жизни? Лулу плохо себя чувствует? — удивленно спросил Кит.

Энн не хотела рассказывать, но у Кита хорошая интуиция. Энн кивнула.

— Еще месяц или два.

— Нет...

Энн посмотрела на Кита, который не мог подобрать слов.

— Эй, Кит. Почему бы тебе не приготовить для Лулу сладостей? Тогда она проживет дольше.

— Энн. Где ты услышала это?

Голос раздался из темноты позади мастеров. Когда они обернулись, то увидели Хью, медленно идущего из глубины коридора замковой башни. Его взгляд был острым, а атмосфера явно отличалась от обычного доброго и нежного Хью.

— Я… то есть…

Энн заикалась. Затем Кит спросил Хью с напором.

— Правда ли, что Лулу осталось жить один или два месяца?

— Это правда, я не говорил тебе об этом, потому что это не имеет к тебе никакого отношения. Нет нужды скрывать это.

— Как вы можете говорить, что это не имеет значения? Жизнь этой феи может скоро зкончиться.

— Вы с Энн по-особому относитесь к феям. Однако остальные мастера видят в ней слугу. Ты собираешься сделать что-нибудь для феи, которая находится в таком положении?

— Это фея — наш учитель. Пожалуйста, не решайте за нас, что нам думать.

Кит бросил ему вызов. Хью пожал плечами.

— Тогда пусть остальные трое узнают ожидаемую продолжительность жизни Лулу. Давайте обсудим. Впятером.

— Понятно.

Когда Кит кивнул, Хью внезапно взял Энн за руку.

— Кит, иди наверх. У меня есть вопрос к Энн.

Хью дернул Энн за руку и повел ее в темноту коридора. Он открыл дверь в неиспользуемую комнату и закрыл ее, когда вошел в нее. Пустая каменная комната была наполнена только светом сумерек. Воздух холодный. От каменного пола, на который Энн наступала, она чувствовала холод через подошвы своих ботинок. Суровая атмосфера Хью пугает. Энн прижалась спиной к холодной стене, словно загнанная в угол.

— Энн. Откуда ты узнала о продолжительности жизни Лулу? Я очень старался держать это в секрете. Лулу тоже. Сегодня я впервые сказал об этом. Ты подслушала?

Ему все известно. Энн должна признать это.

— Мне очень жаль. Мы услышали об этом. Меня беспокоит состояние Лулу.

Хью глубоко вздохнул и отвернулся от Энн, чтобы посмотреть в окно.

— С кем?

— Шалль и я.

— Не волнуйся. Шалль не будет говорить о таких вещах. Ты тоже, Энн. Ты можешь говорить о продолжительности жизни Лулу. Но забудь о том, что ты там видела.

Она могла понять многое из того разговора о делах Хью и королевы.

— Хорошо... но, Хью, ты не делаешь что-то опасное?

Энн беспокоилась. Если бы виконт сблизился с королевой, это было бы актом предательства короля, преступлением, наказуемым смертью как для Хью, так и для королевы. Им грозило бы обезглавливание. В Королевстве Хайленд самых тяжелых преступников наказывают сожжением на костре. В королевстве, где существует обычай возвращать труп в землю, тело сжигают заживо, превращая его в пепел. Самое тяжкое наказание — быть полностью стертым с лица земли.

— Нет. Не волнуйся.

Лицо Хью было освещено заходящим солнцем, на нем были будто вырезаны тонкие тени.

— Она была принцессой семьи Кэбот, ветви семьи Миллсленд. Я просто посещал Кэботов в качестве ремесленника из мастерской Меркури. Его Величество Король знает это. Мы вели с ней дружескую беседу. Но ведь я мастер, а она принцесса. Разница в статусе очевидна. Она думала обо мне как о дружелюбном друге, но я не мог проникнуться этим настолько эмоционально.

До того, как Хью стал виконтом Серебряного Сахара, многие аристократы занимали важное положение в качестве искусных мастеров гильдии Меркури. Он также часто посещал герцога Албарна, которому Энн делала скульптуру.

Это было воображением то, что Энн почувствовала что-то скрытое в тех словах, которые также произнесла королева?

По крайней мере, королева должна была испытывать какие-то чувства к Хью до того, как вышла замуж. А что случилось с Хью?

Интересно, не думала ли Энн так, потому что сама скучала по Шаллю еще больше, хотя всегда называла его своим другом?

— Я не хочу, чтобы тебя неправильно поняли, поэтому никому не скажу.

— Отлично. А теперь и ты поднимись наверх и поговори с мастерами. И расскажи всем, что завтра Лулу снова начнет преподавать. Приходите в башню в то же время, что и сегодня.

— В таком состоянии?!

— Это ее обязанность как слуги.

Сказав это, Хью снова перевел взгляд на окно, и в нем воцарилась меланхолия, присущая только ему.  Помолчав некоторое время, Хью порылся в кармане, словно вдруг что-то вспомнил.

— Чуть не забыл, Лулу дала вам пятерым домашнее задание. Посмотрите на это и подумайте. Возьми это.

То, что было протянуто, было тонкой палкой, которая, казалось, была примерно в половину длины руки Энн. К одному концу палки прикреплен небольшой каменный груз. На другом конце был закреплен деревянный диск размером чуть меньше ладони  с проколотым центром.

— Веретено?

Инструмент, используемый при прядении хлопка или шерсти. Хью помахал рукой, когда отдал его.

— Иди.

Когда Энн бежала вверх по лестнице, она не могла сдержать боль в груди.

«Слишком.»

Это слишком жестоко для Лулу, которая работает уже 500 лет, так исчезнуть.

Даже если это не отплатит за 500 лет, даже если есть только они, ремесленники, которым позволено учиться у нее, они должны что-то сделать для Лулу. В противном случае люди покажут себя, как уродливые и несчастные существа.

«В любом случае, домашнее задание…»

Энн не поняла смысла веретена.

Когда она подошла к гостиной ремесленников, она услышала голос Эллиота с другой стороны двери.

— Один или два месяца?!!

— Да. Поэтому я думаю, что было бы неплохо сделать для Лулу сахарные скульптуры и дать ей. Это продлит ей жизнь.

— Однако не так-то просто продлить жизнь фей. Говорят, что даже кондитерские изделия, сделанные виконтом, хватает всего на несколько месяцев, верно? — сказал спокойным голосом Киллейн. Затем Энн услышала отчаянный голос Кита.

— Виконт Серебряного Сахара делает только обычные сахарные конфеты, верно? Но сахарные скульптуры, которые нам показала Лулу, самые мощные, сделанные с использованием лучших технологий фей. Конфеты, сделанные таким методом, могут продлить жизнь даже на больший срок. Это вопрос нескольких лет.

— Разве мы не должны сделать это сами? Мы собираемся попросить Лулу научить нас, чтобы помочь ей.

— Я вхожу в число «нас»?

— Стелла, тебе не хватает уверенности? — провокационно спросил Кит.

— Что?

— Если ты не можешь с удовольствием использовать навыки, которым тебя обучили, то не получится сделать хорошую работу. Выздоровление феи подскажет, хороша ли твоя сахарная скульптура. Ты боишься, что из этого выйдет?

— Я не говорю, что у меня нет уверенности. Что с тобой, Кит? Ты ведешь себя нахально.

— Извини, но я подумал, что это отличная возможность проверить силы.

Эллиот слегка присвистнул Киту, который прямо сказал.

— Что с тобой, Кит? Ты стал как полноценный мужчина.

— Пожалуйста, прекрати дразнить меня.

— Теперь проблема в том, поправится ли Лулу настолько, чтобы учить нас. А пока можем ли мы сделать обычные сахарные скульптуры и попросить их съесть?

Киллейн задумчиво ответил на слова Эллиота.

— Вчера я разговаривал с виконтом, но, похоже, учиться у виконта будет сложно. Виконт унаследовал технику от Лулу, но даже ему нужно время и он допускает ошибки.  Он сказал, что у него недостаточно навыков, чтобы обучать техникам. Только фея может научить нас.

— Тогда у нас нет другого выбора, кроме как учиться у Лулу.

— Виконт Серебряного Сахара сказал, что с завтрашнего дня Лулу снова будет учить нас.

Энн открыла дверь и ответила, войдя в комнату. Все взгляды сразу обратились к ней. Услышав это, Эллиот, сидевший со скрещенными ногами перед камином, нахмурился.

— Это все? Ты в порядке?

Энн покачала головой.

— Я не знаю. Я хочу что-то сделать для нее. Тем более, работа сахарных мастеров заключается в том, чтобы делать что-то для других. Так что, если она обучит нас, я сделаю лучшие сладости для Лулу. Кроме того, Лулу оставила для нас домашнее задание.

Стелла первым отреагировал на слова о домашнем задании. Он поднял одну бровь и посмотрел на Энн.

— Что за домашнее задание?

— Подумайте, как придать замешанному серебряному сахару другую форму. Посмотрите на это и подумайте.

Когда Энн подняла веретено, у всех мастеров возникло подозрительное выражение лица. Прядение хлопка и шерсти — женская работа, поэтому кажется, что мужчины не знакомы с инструментами.

— Это веретено. Он используется при прядении хлопка или шерсти.

— Что ты думаешь? Мы будем использовать это вместо шпателей и ножей?

Кит наклоняет голову.

— Разве не было бы неплохо использовать его для сердцевины сахарных кондитерских изделий? С ним будет легко придать форму.

Эллиот почесал подбородок, когда Стелла сказал глупость.

— Это не так просто, я уверен.

Киллейн вытирает монокль, снова надевает его и смотрит на веретено.

— Вместо того, чтобы использовать это само по себе, возможно, слово «веретено» является намеком...

Энн смотрит на веретено в руке. Даже если это намек, она не могла понять, что он подразумевает.

Технологии, вынашиваемые феями на протяжении сотен лет, не являются чем-то, что люди могут легко понять. Она чувствовала, что Лулу подталкивает их к этому.

Той ночью Шалль не вернулся в свою комнату. Но Энн не плакала. Есть кое-что, что она должна сделать, прежде чем ее охватят сложные чувства.

Если Лулу, которая стала такой слабой, собирается обучать их, то у Энн и других мастеров нет другого выбора, кроме как унаследовать технологии фей. Если они смогут сделать лучшую скульптуру из сахара, Лулу это пойдет на пользу.

«Все будет хорошо.»

Энн хотела верить в это.

Ее беспокоил Мифрил. Его не было в комнате. На кровати лежала записка с текстом: «Я выйду на минутку. Не волнуйся!»

Энн выскользнула из постели посреди ночи, потому что он не возвращался, сколько бы она не ждала. В поисках Мифрила она обошла внутреннюю часть замковой башни, а когда поняла, что его там нет, то вышла из башни. Стены замка освещены свечами.

Энн думала о том, чтобы осмотреть другие места, но она могла полагаться только на свет свечей и чувствовала, что заблудится в похожем на лабиринт королевском замке.

Несмотря на то, что поверх пижамы она надела палантин, ночной ветерок все еще был холодным. Руки и ноги так замерзли, что Энн сдалась и собралась вернуться в постель.

«Мифрил Рид Под... Интересно, куда он делся...»

Энн вышла в коридор башни замка, там была фигура. Когда она остановилась и подняла пламя свечи, Энн увидела человека в голубом плаще, стоящего у входа и смотрящего на Башню-Кокон.

Энн узнала его. Это слуга королевы, Эдди. Свет полумесяца отбрасывает его тонкую тень на каменный коридор. Его вид, освещенный ясным лунным светом, выглядит ужасно одиноким.

— Вы тоже собираетесь погулять сегодня вечером? Эдди?

Энн тихо подошла и заговорила с ним, а Эдди обернулся с грустной улыбкой. И снова Энн преклонила колени в знак приветствия.

— Правильно, прогулка. Я не хотел, но я услышал, что серебряной сахарной фее осталось жить всего месяц или два. Я был удивлен... Простите. Виконт Серебряного Сахара знал об этом, поэтому предложил создать преемника четыре месяца назад. Знают ли мастера о продолжительности жизни серебряной сахарной феи?

— Да, они узнали недавно.

Пламя подсвечника в руке неустойчиво качалось из-за ветра.

— Хэлфорд, что за существо серебряная сахарная фея?

Эдди перевел взгляд на Башню-Кокон и спросил.

— Кто она?.. Отличный мастер.

— Разве это не великолепно... Серебряная сахарная фея должна передаваться королеве по наследству из поколения в поколение, и никто, кроме королевы, не имеет к ней никакого отношения. Я встречался с ней только один раз, пятнадцать лет назад, когда заставил ее делать леденцы. Из-за Гражданской войны с Чемберами королевской семье нужна была удача. Это было предложение Даунинга.

Глаза слуги королевы очень ясны. Искренний свет словно пытается не упустить из виду что-то важное. Может быть, поэтому его глаза выглядят такими красивыми. В его выражении чувствуется юношеская сила.

— Почему вы попросили скульптуру у феи, а не виконта Серебряного Сахара? В то время им был Пауэлл, верно?

— В то время леденец, сделанный серебряной сахарной феей с использованием технологии фей, был красивее, чем леденец, сделанный виконтом с использованием технологии фей. Была вероятность, что леденец, созданный феей, принесет большое счастье. Благодаря этому королевская семья смогла победить. В конце концов, Чемберы были кланом, которые преуспели в военном мастерстве.

— Лулу…Серебряная Сахарная Фея тоже сказала, что у фей более острое чувство сладостей, чем у людей. Вот почему феи лучше подходят для изготовления леденцов.

— Но очень жаль, что серебряная сахарная фея умирает.

— Было бы замечательно, если бы эти навыки могли быть переданы феям.

— Существуют ли феи-ремесленники?

— Нет, но Лулу сказала, что если бы многие феи были вовлечены в работу по производству сахарных кондитерских изделий, как люди, то, возможно, среди них нашлись бы феи с определенными способностями. Если бы в мастерской работало много фей-учеников, я уверена, что появилась бы серебряная сахарная фея, такая как Лулу.

Услышав это, Эдди расширил глаза.

— Пожалуйста, не будь такой смешной. Обучать фей в мастерских, да? Феи — слуги.

Сколько Энн себя помнит, на фей охотились, лишали их крыльев и заставляли работать. Когда она спрашивала взрослых, когда это произошло, они только отвечали, что так было давно. Феи — слуги.

Кто и когда принял это решение? Почему большинство людей, таких как Стелла, принимают это как должное? Неудивительно.

— Это не закон, установленный страной. Это просто обычай, что с феями так обращаются.

— Разве обычай не проще изменить?

— Так заведено. Но обычай доставляет больше хлопот, чем закон. Это не то, что король может исправить, приказав изменить его.

— Но из-за обычаев хорошие кондитерские изделия из сахара исчезают из мира…

Несмотря ни на что, люди управляют феями. Неприемлемые обычаи могут быть неприятными и пугающими, как тяжелое заболевание.

— Может быть и так. Но это тоже позор. Свет 500-летнего мастерства гаснет..

После некоторого колебания он глубоко вздохнул.

— Я устал. Пойдем домой. Ложись спать, Хэлфорд.

Эдди медленно повернулся спиной и пошел. Он выглядел очень усталым.

На следующее утро Энн вместе с мастерами отправилась в мастерскую. Лулу уже была там, в месте, залитом утренним светом. Она удобно сидела на стуле в углу комнаты, скрестив ноги, и поприветствовала мастеров, поднявшихся по лестнице.

— Ребята, доброе утро.

Рядом с Лулу стоял Шалль, прислонившись к стене, с выражением отвращения на лице и скрещенными руками. Когда Энн это увидела, у нее немного забилось сердце. Должно быть, Шалль провел ночь с Лулу.

«Если Шалль станет возлюбленным Лулу, я сделаю леденцы, чтобы продлить ее жизнь.»

Энн подавила неприятные чувства и выпрямила спину.

— Давайте начнем прямо сейчас. Вчера вы узнали, почему леденец, который я показала вам, ребята, имеет более чистый цвет, чем обычный. Я дала вам домашнее задание. Были ли у кого-нибудь какие-нибудь идеи, когда вы увидели это веретено?

Лулу вытащила веретено и оглядела мастеров.

Никто, включая Энн, не мог ответить. В итоге никто из пятерки ничего не придумал.

Молчание Лулу казалось суровым упреком. Стелла слегка прикусил губу в отчаянии. Через некоторое время Лулу наконец заговорила.

— Не стыдитесь. Вам будет сложно понять за одну ночь технику, которую феи усовершенствовали сотни лет.

Руки Лулу умело раскручивает веретено на ладони.

— Мы используем это, чтобы делать конфеты. Растягивание, разрезание и скручивание — не единственный способ получить форму.

Лулу посмотрела на Шалля. Затем он вручил ей кусок замешанного серебряного сахара размером с ладонь, который лежал на верстаке. Лулу протягивает его обеими руками. Сложила пополам и снова потянула, раскатала и сложила вдвое. Были видны множество тонких полосок в серебряном сахаре.

— Этот серебряный сахар перемалывается пять раз после того, как сахарное яблоко вываривается и высушивается.

— Пять раз?!

— Не так уж много. Когда я была полна энергии, я делала это десять раз. Когда я молола много раз, текстура серебряного сахара менялась. Вы должны были заметить, что вчера текстура серебряного сахара была другой, — естественно ответила Лулу Киллейну, который повысил голос.

Лулу продолжала складывать и растягивать серебряный сахар, но через некоторое время снова позвала Шалля. Затем он принес ей маленькую баночку и она окунула палец в жидкость внутри.

— Это масло из косточек сахарных яблок.

Пальцем, покрытым тонкой блестящей пленкой, Лулу медленно вытягивала тонкие полоски блестящего серебряного сахара, словно скручивая его.

Она обмотала вокруг оси веретена сахарную массу, ставшей похожей на тонкую шерстяную нить.

Медленно приподнимая, Лулу подвешивает веретено на нитке серебряного сахара и слегка покрутила его.

— Ах!

Энн вскрикнула, а затем затаила дыхание.

Утяжеленное веретено вращается в воздухе. При его вращении нить из массы серебряного сахара в руках Лулу вытягивалась тонкая нить.

Ремесленники смотрели. Никто не двигался, как будто они очарованы.

— Значит, это... техника феи?...

Почувствовав озноб, Стелла обнял себя за плечи и прислонился к стене. Открывшееся зрелище, казалось, загнало его в угол.

Пока веретено крутилось, из щелей между пальцами Лулу вытекали серебряные нити. Это было волшебное, даже завораживающее зрелище. Если бы это была магия, удивления могло быть меньше.

Серебряный сахар превращается в нить кончиками пальцев Лулу и закручивается. Это определенно навык, которым Лулу владела. И это техника, изобретенная феями. Это техника, которую люди не смогли достичь даже спустя 500 лет.

Мастера были поражены совершенно особым методом. Стоя ночью перед веретеном, они даже не могли себе этого представить.

Серебряный сахар, который замешивается множество раз. Движение ножа, движения пальцев. Использование цвета. Все выглядело настолько новым и трудным.

К тому времени Энн начала понимать, что происходит, и она смотрела на пальцы Лулу с чувством восхищения.

«Удивительно.»

Энн была тронута, восхищена и сильно задумалась.

«Я тоже хочу это сделать.»

Энн почувствовала старое чувство, которое она испытывала, когда наблюдала за работой Эммы. Волнение, заставляющее сердце подпрыгивать, и готовность, которая, кажется, исходила из тела. Это как бросить Энн в веселое и интересное место, которого она не знала.

«Мой учитель.»

Хью называл так Лулу, но она ненавидела это, потому что он высмеивал ее. Но, возможно, Хью действительно уважал Лулу, так что, возможно, он просто шутил. А может быть, он действительно хотел называть ее своим учителем.

— Если вы повторите этот процесс дважды, сахар станет тонким, как волос. Он быстро твердеет и может развалиться, поэтому нужно работать быстро.

Лулу снова вздохнула и села на стул, как будто потеряла все силы.

— Инструменты готовы. Практикуйтесь. Это ваша работа.

Энн перевела взгляд на верстак. Там стояло веретено. Энн не сдержала свой энтузиазм и попыталась дотянуться до него.

Однако когда она увидела, что Стелла приближается к Лулу, ее рука остановилась.

— Безымянный, что тебе нужно?

Лулу посмотрела на Стеллу.

Стоя перед Лулу, Стелла выглядел несколько ошарашенным, но его глаза ярко блестели. Шалль слегка напрягся, как будто чувствовал, что произойдет что-то не так.

— Чем ты планируешь заняться? — Стелла задал вопрос.

— Чем я планирую заняться?

— Тогда раз ты показала эту технику, что еще я могу с ней сделать? Скажи мне побыстрее.

Желание узнать больше, казалось, исходило от всего его тела, словно жаркая дымка. Даже Стелла, который всегда был равнодушен, горел желанием узнать. С другой стороны, он всегда ко всему циничен, поэтому, возможно, его сильно привлекает тот факт, что он может получить выгоду от уникальных знаний.

— Хм. Я даже не знаю твоего имени, и ты даже не ученик.

— Тогда, с этого момента, я представлюсь и стану твоим учеником.

— Нет, хватит.

— Почему?!

— Ты идиот! Не будь слишком избалованным. Когда ты чего-то хочешь, кто-то всегда дает тебе это или учит?!

Лулу толкнула Стеллу в плечо и встала. Тело Лулу слегка вздрогнуло, но она по-прежнему твердо стояла на ногах и суровыми глазами смотрела на Стеллу и четверых мастеров. Крыло было напряжено и приобрело полупрозрачный оранжевый цвет.

— Ты просто спрашиваешь, не подумав!?!?! Ты просто крадешь навыки фей!?!? Я не хочу ничему учить этих неопытных людей. Меня не волнует, угрожает ли мне виконт Серебряного Сахара. В любом случае, моя жизнь скоро закончиться. Бояться нечего.

Внезапно Лулу разозлилась, и Кит поспешно потянул Стеллу за руку, чтобы оттащить его, и вышел вперед.

— Извини, Лулу! Пожалуйста, прости нашу грубость.

— Заткнись, человек! Я не сделаю человека своим последним учеником. Я разочарована. Вы, ребята, понятия не имеете ни о чем. Такие люди не мои ученики.

— Лулу!

Невольно Энн повысила голос.

— Лулу, мы будем работать!

Энн не хотела, чтобы Лулу впадала в отчаяние. Если она сейчас уйдет, то мастера не узнают техники фей и они будут навсегда утеряны.

У Лулу сейчас недостаточно времени, чтобы искать талантливых фей и передавать им знания. Вот почему у Лулу не было другого выбора, кроме как сделать человека своим последним учеником. И все же, если они позволят ей отчаиваться, навыки, взращенные феями, исчезнут. Как кондитер, Энн должна предотвратить это любой ценой. В противном случае, она чувствовала, что люди потеряют даже возможность делать леденцы.

— Мы изучим технику, чтобы создать эту нить. Потом подумаем, как сделать из этой нити произведение искусства и придадим ей форму. Поэтому мы твои ученики!

— Если можешь, попробуй, девочка, — Лулу фыркнула.

Энн твердо кивнула.

Шатаясь, Лулу поднялась по винтовой лестнице с помощью Шалля.

«Что я должна делать... »

Энн сказала, что подумает об этом сама, но с ее незрелыми навыками и знаниями она чувствовала, что не может даже немного достичь навыков и знаний фей.

«Но я должна подумать об этом. В противном случае Лулу впадет в отчаяние.»

Наступила тишина, и Энн крепко сжала веретено. И Кит, и Стелла были ошеломлены и смотрели туда, куда ушла Лулу. Киллейн глубоко вздохнул, снял монокль и потер веки.

— Ты разозлил Лулу. Что нам теперь делать?

Эллиот улыбнулся.

— Разве нет другого выбора, кроме как сделать это? Эй, Энн, это грандиозно.

Когда ее окликнули, Энн посмотрела на Эллиота. Она была удивлена. Выражение лица Эллиота было радостным. Смотря на это лицо, чувство беспокойства и съеживания внезапно ослабевает.

«Сейчас пять мастеров.»

Она, Эллиот, Киллейн, Кит и Стелла. Все они избранные кондитеры Хью. Это сильные и уверенные в себе люди. Если пять мастеров объединят свои силы, может быть, они смогут что-то сделать.

«Это первый шаг. Так же, как в первый раз, когда я прикоснулась к серебряному сахару. Так же, как тогда.»

Это может быть чем-то приятным. Наряду с нетерпением и беспокойством возникает желание получить от этого удовольствие.

В мире сахарных кондитерских мастера не получают пошаговых инструкций от своих наставников. Необходимо наблюдать за тем, что делает мастер, изучать это, практиковаться и привыкать к этому. А потом придумать больше идей.

Мастера видели навык Лулу один раз. Они могут разобраться в нем самостоятельно. Это может быть само собой разумеющимся.

Солнце уже совсем село, но никто не осмелился покинуть мастерскую. Мастера снова и снова месили серебряный сахар, вращая веретено.

В мастерской горел свет лампы, но огня не было. Внутри башни, окруженной затянувшимся снегом, промозгло до пят, но это никого не волнует. Наоборот, с их лбов стекал пот.

— Нет, она порвалась.

Эллиот, крутивший веретено, издал странный голос. У его ног крутилось веретено, обвитое нитями серебряного сахара. Стелла повышает голос.

— Ты... не говори странным голосом. Я запутался.

Он аккуратно наматывал нить на веретено и клал ее на верстак. Нить была перекручена и в нескольких местах были комки.

— Если ты винишь меня, я не смогу победить тебя, — поднимая веретено, Эллиот взглянул на руки Стеллы. — Но ты хорош в этом, милашка Стелла.

— Это естественно.

— Возможно, эта работа больше подходит для девочек.

— Подожди. Что ты только что сказал?

Не обращая внимания на Стеллу с разъяренными глазами, Эллиот также посмотрел на руки Энн.

— Милашка Стелла хороша в этом, но у Энн самая тонкая и длинная нить.

Энн криво улыбнулась, поворачивая веретено.

— Не совсем. Есть еще различия в толщине. Но эта работа требует терпения, поэтому, возможно, женщины лучше для нее подходят.

Принципиальной разницы в способе изготовления нитей нет. Все они были первоклассными мастерами, и им почти удавалось выполнять эту непростую работу.

Тем не менее, их уровень все еще недостаточно высок. Нити различаются по толщине, и если ослабить бдительность, нити сразу порвутся. То же самое и с Энн.

По сравнению с мужчинами Энн устает меньше. Повторение одних и тех же мелких движений, вероятно, подходит женщинам. Мужчины, кажется, устают больше, чем женщины.

Для Энн это был первый раз, когда она могла позволить себе такую роскошь. Всякий раз, когда Энн делала леденцы, она чувствовала физическую разницу между ней и мужчиной. Она изо всех сил старалась делать то, что они могут легко сделать. Но сейчас ситуация обратная. Хотя Энн не чувствует себя такой усталой, у мужчин уже темные круги под глазами.

После десятого дня мастера привыкли к технике прядения ниток и добились значительных успехов. Когда веретено поворачивали, на пальце появлялась серебряная нить. Когда его крутят, верстак быстро наполняется грудой ниток.

Утром десятого дня Энн вошла в мастерскую и посмотрела вниз на гору ниток. Когда они нежно прикоснулась к ним, все разбилось и рассыпалось по верстаку.

— Это... Что нам делать?

Брови хмурятся. Затем подошел Кит с веретеном.

— Как и ожидалось, он быстро сохнет. Вероятно, есть всего один день, чтобы придать ему форму.

— Разве это не волосы куклы~? Есть ли другой способ их использовать?

Эллиот, который вместе с Киллейном принес бочку с холодной водой, подшучивал над ней сзади. Киллейн и Эллиот тоже встали рядом с Энн и Китом, поставив бочку.

— Должно быть, это была шутка Коллинза. Честно говоря, я не могу придумать другого способа использовать это в своей работе, — Киллейн мямлит, как будто он устал.

— Вы даже вместе не можете ничего придумать, не так ли? — раздался голос с винтовой лестницы. Это был Стелла. Утром он кажется слабым и приходит в мастерскую, когда остальные уже сделали большую часть приготовлений к работе. Он подошел к ним, слегка расчесывая рукой свои серебристые волосы.

— Ну, почему бы нам не посмотреть на ту работу, которую нам показывала Лулу? — сдерживая зевок, небрежным тоном предположил Стелла.

— О, точно.

Энн подбежала к скульптуре в углу комнаты и вернулась с ней. Она разместила ее на верстаке и сняла защитную ткань.

Скульптура флага королевской семьи Миллсленд, пропускающая свет. Благодаря ярким красителям она светится всеми цветами радуги.

— Это не очень популярный мотив. Почему она выбрала именно его? — сказал Эллиот, глядя на работу.

Энн снова посмотрела на работу.

— Это, безусловно, простая работа. Тем не менее, на ней хорошо видны состояние света и яркость цветов. Лулу, вероятно, выбрала этот мотив, чтобы даже невежда смог понять.

«Легко ли это понять?»

Внезапно Энн зацепилась.

— Флаг…

Она чувствовала, что начинала что-то понимать. Бормоча, Кит наклоняет голову.

— Что такое флаг?

— На что это похоже?

— Что это за вещь? Это знамя.

— Кроме этого?

— Если ты испачкаешь его, ты разозлишься.

Эллиот сказал это в шутку, а Киллейн, наоборот, серьезно подумал, прежде чем ответить.

— Колебание на ветру.

— Ведь это всего лишь ткань, — равнодушно сказал Стелла.

Энн была поражена.

— Ткань!...

Энн оглядела четверых.

— Флаги сделаны из ткани!

— Вот почему?

Энн громче сказала Стелле, который раздраженно нахмурился.

— Ткань делается путем переплетения нитей!

Это был тот самый момент. Выражения лиц четырех мастеров изменились.

— Ткать…

После того, как Стелла пробормотал, Эллиот быстро огляделся. Потом он как будто что-то заметил и крикнул Киллейну в спину:

— Всё! Киллейн, давай!

Эллиот и Киллейн вытащили из сваленной кучи инструментов в углу мастерской деревянный предмет размером с верстак. Его форма знакома.

— Это похоже на ткацкий станок.

Его голос приглушен, но в голосе Эллиота звучит волнение.

— Я собираюсь плести ткань из серебряного сахара.

Деревянный механизм, который принесли Эллиот и Киллейн, был всего лишь ткацким станком. Каркас был размером с верстак и имел ножки. Деревянная рама имеет отверстия для прохождения нити, внизу расположена пластинчатая педаль, которая перемещает основу вверх и вниз, чтобы ускорить процесс.

— У нас есть все инструменты.

— Вы наконец вытащили его?

Из-за спины ошеломленных своим открытием мастеров раздался голос. Хью медленно приближался к ним вверх по лестнице. Оглядев безмолвных мастеров, он проводит пальцем по станине станка.

— Это причуда. Серебряная сахарная нить легко рвется. С ней нужно обращаться осторожно, но если вы будете делать слишком долго, она высохнет и порвется. Ее даже сложно заправить. Ребята, вы можете это сделать?

Хью, виконт Серебряного Сахара, обучался всем техникам у Лулу, но он был ремесленником, который не хочет ничему обучать прямо сейчас. Даже намеками. Он не показывался до сегодняшнего дня. Он просто провоцировал мастеров таким образом. Но Энн понимала, что ведет себя как лидер.

«То же самое с Лулу.»

Они не будут баловать мастеров. Те, у кого нет ни страсти, ни умения, останавливаются на достигнутом. Они просто придут к ним и сделают выговор. Это потому, что они хотят, чтобы появился кто-то с реальными способностями.

— Я сделаю это. Я могу это сделать.

Четыре мастера кивнули Энн, которая что-то бормотала, словно разговаривая сама с собой.

— Тогда вперед, — коротко приказал Хью.

~*~*~*~*~

Мастера прибывают в мастерскую рано утром и остаются там до полуночи. Они все время пряли нити с веретеном, и  изо всех сил пытались сплести ткань. С удивительной выносливостью они работают с серебряным сахаром, не останавливаясь на отдых.

Это продолжалось уже более десяти дней.

Шалль находился на верхнем этаже Башни-Кокона и смотрел на снежный пейзаж из единственного открытого окна. Иногда он слышит голос Энн внизу. Живой, ясный голос смягчает его сердце.

Ее восторг от изучения новых технологий сведет ее с ума. Она может даже не заметить, что Шалля нет рядом. Это похоже на Энн.

— Эй, ты в порядке?

Шалль услышал голос Мифрила Рид Пода. Обернувшись, он увидел Лулу, поднимающуюся вверх по лестнице. Мифрил выглядит обеспокоенным и прижимается к Лулу.

— Не волнуйся. Я хочу подышать воздухом.

После этих слов ее ноги начали шататься, поэтому Шалль подбежал и поддержал тело Лулу.

Как только Мифрил поднял глаза, он вскочил и забрался на плечо Шалля, потянув его за волосы.

— Шалль Фен Шалль! Отпусти руку, извращенец!

— Шумно. Меня не интересует эта женщина, похожая на кол. Кроме того, почему бы тебе не принести ей воды?

— Подожди, Лулу Лиф Лин.

Мифрил исчез внизу. Проводив его, Лулу криво улыбнулась.

— Он хороший парень.

— Если он тебе нравится, предложи ему брак.

— Воздержусь от этого.

Шалль проводил Лулу и заставил ее прислониться к стене у окна. Лулу счастливо сузила глаза.

— Мастера работают. Я уверена, у них много проблем.

— Почему ты вывалила на них свой гнев?

С тех пор, как Лулу накричала на мастеров, она ни разу не появлялась перед ними. Но Шалль знал, что в тот момент она на самом деле не злилась. В доказательство этого ее крыло не мерцало, когда она якобы взорвалась от гнева.

— Насколько хороши способности существ, называемых людьми? Я до сих пор не знаю.

Лулу не ответила на вопрос Шалля, а вместо этого переспросила.

— У вас появились какие-нибудь идеи, пока ты был здесь?

Шалль тоже смотрел в окно.

— Когда придет время, тебе понадобится сделка.

— Торг? Какой?

— Когда придет время, ты узнаешь. И тогда, я думаю тебе придется убедиться…

Лулу улыбнулась Шаллю, который в нерешительности держал рот на замке.

— Ты боишься, Энн? Ты еще не решился проверить сердце этой девушки? Страшно спрашивать сердца людей. Даже если ты живешь уже сотни лет.

~*~*~*~*~

Энн и мастера продолжали пробовать и ошибаться. Все неплохо пряли серебряные сахарные нити. Ткать было во много раз труднее, чем прясть нити.

Они пытались пропустить через ткацкий станок сотни нитей серебряного сахара, но он рвался. Даже если они думали, что результат близок, через некоторое время от небрежного касания сахар разбивался. Даже если основная нить успешно заправлена, вторая нить порвется при попытке ее заправить. Даже если они безопасно делали ряд второй нитью, она рвалась, когда мастера задерживались на одном месте.

Если они будут слишком осторожны, серебряные сахарные нити со временем высохнут и рассыплются. Тем не менее мастера не переставали повторять снова и снова.

Лулу по-прежнему не показывает свое лицо. Шалль тоже не вернулся в комнату Энн. Однажды Мифрил вернулся в комнату, но он заявил что-то непонятное, сказав: «Не волнуйся. Я буду присматривать за тем парнем Шаллем!» Судя по всему, Мифрил тоже находится у Лулу. Энн с облегчением узнала об этом, это не было похоже на то, что он был пойман на вторжении.

Феи проводят время вместе. Должно быть, это так же утешительно для них, как в легендарные дни времен Короля Фей. Шалль, который с тех пор ни разу не возвращался в свою комнату, вероятно, проводит время в качестве возлюбленного Лулу.

«Это хорошо.»

Я продолжала убеждать себя. К счастью, прикасаясь к серебряному сахару, ей не приходилось слишком много думать. Если не сконцентрироваться, нить серебряного сахара даже не сформируется.

После 20-го дня количество снега, покрывающего круглый сад, уменьшилось, и кое-где начала появляться земля. В тот день Энн и другие начали работу утром и продолжали до полуночи.

После позднего ужина с мастерами она вернулась в свою комнату. Каждый день в ее теле накапливалась тяжелая усталость. Она хотела лечь в постель пораньше.

Как только Энн вошла в комнату, ее ноги вдруг остановились. Шалль сидел у окна. Подняв ноги на раму, он смотрит в окно.

«Шалль!»

Слабое свечение Башни-Кокона на фоне выделяло длинные ресницы Шалля. Заметив Энн, он меланхолично повернул голову.

В сумерках у него подозрительно привлекательный вид. Он настолько прекрасен, что кажется нереальным.

«Шалль, Шалль!»

Энн так счастлива, она скучала по нему и была переполнена безнадежными чувствами. Ей казалось, что душа вот-вот выпрыгнет из своего тела.

Проведя 20 дней вместе, Лулу не могла не влюбиться в Шалля.

— Шалль... Давно не виделись... Это немного странно? Что случилось вдруг?

Энн улыбнулась, стараясь выглядеть максимально естественно.

— Как дела у Лулу? Мы работаем и скоро сможем сделать для нее конфеты.

— К сожалению, Лулу не будет есть леденцы.

— Почему!? Разве она не хочет провести еще немного времени со своим возлюбленным!?!? Тогда ты останешься совсем один! Я уговорю Лулу. Ради тебя, Шалль!

Если Лулу оставалась упрямой даже после того, как завела любовника, Шалль останется один и будет грустить. Энн попыталась вернуться в Башню-Кокон. Но когда Шалль слез с подоконника, он схватил Энн за запястье и удержал.

— Подожди! То, что ты говоришь, странно. Почему ты идешь туда ради меня?

— Потому что, если продолжительность жизни Лулу увеличится, ты сможешь остаться с Лулу навсегда. Как возлюбленные.

— Кто возлюбленные?

— Ты и Лулу?

— С чего бы это?

— Потому что ты пошел узнать, можешь ли стать ее любовником, и не вернулся. Прошло 20 дней. Если ты был с ней, конечно… а...?

— Здесь только один человек допустил глупое недоразумение… Я забыл…

Шалль посмотрел на потолок и вздохнул. Похоже, он действительно устал от этого.

— Это была шутка Лулу. Более того, Мифрил Рид Под тоже говорил странные слова.

— Шутка?

— Правильно. Я совсем не так отношусь к Лулу.

— Вот как?

Энн почувствовала, что потеряла последние силы. Последние 20 дней она усердно молилась за Шалля и Лулу, но теперь чувствует себя идиоткой. Естественно, Лулу также не проявляет никакого интереса к продлению своей жизни. Если это так, что теперь следует сделать, чтобы она съела леденцы? Раздражение заставило Энн внезапно почувствовать сильную усталость.

— Мифрил Рид Под что-то неправильно понял и сказал, что собирается следить за мной и находиться в комнате Лулу.

— Мифрил… Вот, что они имел ввиду, говоря о присмотре за тобой…

Мифрил, вероятно, пошел в комнату Лулу, потому что подумал, что между Шаллем и Лулу что-то должно случиться. Он должен был вмешаться, чтобы Лулу и Шалль не поладили, чтобы любовь Энн стала реальностью. Это должно быть частью его способа отдачи долга. В то же время Энн беспокоилась, что Мифрил мог сказать Шаллю что-то вроде: «Ты нравишься Энн!»

— Кстати, что Мифрил сказал обо мне?

— Ничего особенного.

Энн была готова почувствовать облегчение, но когда услышала следующие слова Шалля, ее сердце похолодело.

— Но он сказал, что плакала. Почему ты плакала? Странно, с тех пор, как мы приехали сюда, ты много плакала без причины. Почему ты плачешь?

Не то чтобы для этого не было никакой причины, просто Энн не могла сказать Шаллю.

— Почему? Это... это...

— Я не хочу, чтобы ты плакала. Я поклялся защищать тебя.

Честно говоря, Энн была измотана. Фей, который говорил это, сам являлся причиной слез.

— Кстати, Шалль. Тогда почему ты был с Лулу 20 дней? Грубо 20 дней оставаться в комнате женщины, которая даже не твоя возлюбленная.

Когда она ответила вопросом, чтобы обмануть его, Шалль серьезно посмотрел на Энн.

— Я думал о феях… и о тебе.

Ладонь Шалля коснулась щеки Энн. Впервые за долгое время Шалль коснулся Энн. С той ночи, когда Рафаль отвел их в крепость в глуши, Энн чувствовала едва уловимую дистанцию, а Шалль не прикасался к ней. Глаза Шалля были спокойны, а в мягком свете, проникавшим из окна, его крыло сияло бледно-голубым цветом, словно посыпанное серебром.

— Может быть, мне не стоило возвращаться. Я все еще не разобрался. Должен ли я спросить тебя?

Шалль обеими руками касается спины Энн и заглядывает ей в глаза. Ее сердце колотилось. Смотря в его блестящие черные глаза, Энн думала, что ее поймали.

— Что ты хочешь спросить у меня?...

Внезапно дверь распахнулась, в комнату влетела маленькая тень. Мифрил.

В то же время Энн и Шалль сделали шаг назад, но Мифрил казался настолько взволнованным, что даже не заметил неестественности. С бледным лицом он подпрыгнул и приземлился на плечо Энн.

— Это серьезно! Лулу Лиф Лин ведет себя странно!

Глядя на Шалля, у него тоже было мрачное выражение лица.

— Я иду в Башню-Кокон. Энн, ты должна сообщить об этом заместителю начальника фабрики Меркури. Он должен знать, как связаться с виконтом Серебряного Сахара. Мифрил Рид Под, оставайся здесь. Будет хлопотно, если тебя обнаружат.

Он выбежал из комнаты.

Энн тоже вышла из комнаты и направилась в комнату Киллейна. Когда Киллейн услышал о ситуации, он сразу же побежал сообщить Хью. Услышав шум, проснулись и другие мастера. Когда они услышали, что с Лулу что-то не так, они сразу же направились к Башне-Кокон. Энн тоже побежала туда. Они поднялись по винтовой лестнице сразу на 3-й этаж.

Шалль стоял у кровати Лулу.

Вместе с мастерами к кровати подошла и Энн. Она была ошеломлена видом лежащей Лулу. У нее закрыты глаза и вялый вид. У нее не осталось сил в теле. Кроме того, кончики волос Лулу, разбросанные по кровати, рассыпались частичками света, которые таяли в воздухе. Холодный страх пробежал по позвоночнику Энн.

— Лулу!

Когда Энн позвала, Лулу чуть приоткрыла глаза.

— Извини. Я не извинилась перед тобой. Насчет Шалля… Я дразнила тебя.

Энн не могла даже ответить на это, потому что вот-вот расплачется. Затем, внезапно, ее плечо яростно схватили и оттолкнули в сторону. Стелла оттолкнул Энн и посмотрел на Лулу с очень сердитым лицом.

— Мы работаем сейчас, потому что ты сказала нам сделать это. Мы делаем это. Ты не увидишь результатов? Если мы справимся, ты можешь продолжать обучать нас.

— Я не знаю. Оттачивай свою технику сам. Вот что такое техника.

— Ты просто бросаешь нас? Не будь безответственной!

Как только Стелла закричал, он сильно закашлялся. Кит попытался погладить его по спине, но Стелла стряхнул его руку и еще больше повысил голос.

— В любом случае, ты должна съесть леденец!

Затем Лулу расхохоталась.

— На что ты злишься, Безымянный? Я бельмо на глазу и скоро исчезну.

— Во всяком случае, не сердись на меня за это. Ешь свои конфеты! Сейчас же!

— Я не буду это есть. Прости.

— Не глупи. Я тебя накормлю. Кстати, я не Безымянный. Я Стелла.

Стелла бросился в мастерскую, когда сказал это тихим, робким голосом.

— Я тоже пойду.

Кит тоже последовал за ним с решительным выражением лица.

— Поешь, Лулу. Пойдем, Киллейн.

Эллиот тоже сказал это с серьезным видом и похлопал Киллейна по плечу.

— Понял.

Эллиот и Киллейн тоже направились в мастерскую. Энн собиралась сделать шаг вперед, чтобы последовать за ними, но Лулу схватила ее за запястье.

— Энн. Тебе не нужно идти.

— Подожди, Лулу. Леденец прямо сейчас!..

— Единственные сахарные кондитерские изделия, которые могли бы продлить мою угасающую жизнь — это те, которые изготовлены по лучшей технологии и имеют для меня смысл. Никто из вас не знает, что делать. Не тратьте свое время.

— Тогда, пожалуйста, скажи мне форму, которая имеет смысл для тебя!

— Расскажи нам! Давайте сделаем это! Мы сделаем все, что в наших силах! Несмотря на то, что мы ученики, я не хочу остаться без возможности что-либо сделать!!

— Нет.

— Лулу! Почему?!

Моя подушка, колени и отчаяние заставили меня плакать. В это время Чар встала на колени у подушки Лулу.

— Если ты можешь рассказывать феям об их технологиях, разве ты не пожертвуешь своей жизнью напрасно?

Выражение лица Лулу изменилось. Хватка на запястье Энн ослабла.

— Ризельва доверил мне будущее. Я до сих пор не знал, что делать. Но теперь я знаю.

В профиле Шалля, который говорил тихо, было достоинство и величие, он был полон непобедимой красоты.

— Что ты делаешь, Шалль? Я не знаю, почему ты торгуешься… ради меня.

— Не ради тебя. Ради того, что создали феи.

Шалл встала. Он мягко сказал Энн, которая подняла взгляд, чтобы посмотреть, что он собирается делать:

— Ты должна унаследовать все техники фей от Лулу. Я чувствую, что ты сможешь это сделать. Вот почему Лулу нужно жить. С этого момента нам нужно вести переговоры. Возможно, я не смогу оставаться рядом с тобой, как раньше. Но где бы я ни был, я буду верен своей клятве защищать тебя.

— Переговоры? Что? Что ты собираешься делать, Шалль?

Каково решение Шалля и что он пытается сделать? Энн расстроена его словами.

Выражение лица Шалля внезапно изменилось. Он смотрел за ее спину.

— Виконт Серебряного Сахара. И… Король Эдмунд II из Хайлендского королевства…

Когда Энн обернулась, перед ней стоял виконт Хью Меркьюри, королева Маргарита и граф Даунинг и Эдмунд II.

Энн была поражена, увидев там Эдмунда II.

— Тот человек!…

Шалль медленно повернулся к ним лицом.

— Мистер Эдди?

В сопровождении королевы и графа Даунинга был слуга королевы, которая часто встречала Энн в башне замка по ночам. Однако он стоял впереди королевы и графа Даунинга. Это положение тех, кто выше их по статусу. Перед ними может стоять только один человек.

Король Эдмунд II из Королевства Хайленд.

— Эдди, вы не можете...

Наконец, Энн пришла в себя. Эдди — прозвище Эдмунда. В представлении Энн —  у короля было только имя «Его Величество Король». Она никогда не знала имени короля.

Король Эдмунд II вручил Энн королевскую медаль на конкурсе сахарных кондитерских изделий. В то время его лицо, должно быть, не отличалось от обычного. Однако атмосфера между ним в королевском одеянии и его повседневной одеждой слишком отличается. В формальной одежде он выглядел на десять лет старше, чем был на самом деле.

Более того, она встречала Эдди в основном ночью в темном коридоре замковой башни. Великолепная и величественная фигура короля и человека, стоящего в полумраке в простой одежде, не сочетались друг с другом.

Тем не менее, если бы Энн немного больше использовала свою голову, она бы заметила. Эдди знал о существовании серебряной сахарной феи, и он быстро узнал, что ее продолжительность жизни коротка. О существовании серебряной сахарной феи, о которой знает только королевская семья, не должен знать ни один слуга.

Король Эдмунд II, казалось, заметил удивление Энн, и в его светло-голубых глазах появились нежные черты.

— Хэлфорд, я удивил тебя. Мне жаль. У меня не было никаких планов предстать перед тобой в качестве короля, поэтому я решил, что не буду возражать. Кажется, ситуация сложилась не очень хорошо.

Энн быстро упала на колени. Она не могла стоять перед королем.

Эдмунд II нахмурился и посмотрел на кровать позади Энн.

— Я знал, что тебе осталось жить недолго, но это произошло так быстро, я могу что-то с этим сделать? Фея, которую моя семья защищала 500 лет, умирает у меня на глазах…

Эдмунд II сделал шаг ближе к кровати. Затем грациозным движением Шалль встал у него на пути.

Стоящая на коленях Энн была поражена. Он даже не встал на колени перед королем. Кроме того, каково намерение преградить путь королю? Тревога поднимается до такой степени, что ей кажется, что грудь вот-вот разорвется.

— Что ты имеешь в виду... Шалль...

Энн услышала возгласы Хью.

— А вы?

Эдмунд II сделал вопросительное лицо. Эрл Даунинг ответил быстро.

— Он фей, вызванный серебряной сахарной феей. Он телохранитель Хэлфорд. Подожди, фей. Знай свой статус.

Крыло Шалля сияло серебром, как закаленная сталь, а его профиль был таким же тихим, как поверхность зимнего озера. Он говорит так, как будто не слышал приказов графа Даунинга.

— Жизнь серебряной сахарной феи вот-вот закончится. Однако преемников не научили всему. В таком случае у мастеров не будет выбора, кроме как изучать навыки наугад. В таком случае, навыки фей передаются пятерым людям без каких-либо расхождений?

— Есть ли расхождения?

Когда Эдмунд II оглянулся на Хью, как бы спрашивая, Хью сделал горькое лицо.

— Я тоже незрелый по сравнению с серебряными сахарными феями. Я не могу их обучить.

— Можно продлить жизнь серебряной сахарной феи и выиграть время, чтобы научить их пятерых определенным приемам.

Эрл Даунинг делает шаг вперед в ответ на слова Шалль.

— Фей! Это неуважение по отношению к Его Величеству…

— Хорошо! Даунинг! Итак, как продлить жизнь серебряной сахарной фее?

— Приготовить и накормить лучшими кондитерскими изделиями из сахара в форме, значимой для серебряной сахарной феи.

— Только фея знает, какие формы имеют для нее значение. И если она не хочет их есть, она не будет.

— Почему?

— Даже если продолжительность моей жизни увеличится, я в отчаянии от того, что технология фей будет передана только людям.

Услышав эти слова, только Хью и Королева помрачнели, словно почувствовали боль.

— Если она избавится от своего отчаяния, она будет жить. Для этого разрешите пяти мастерам и виконту Серебряному Сахара передать ее знания и навыки феям. И прикажите проследить, чтобы мастера передали технологии феям. Верните крыло серебряной сахарной фее в ее руки… Если это мой приказ, она обязана подчиниться.

— Приказ? — строго спросил Эрл Даунинг.

— Кто вы? Не обманывайте больше. Даже в той дикой крепости другие феи смотрели на вас особыми глазами. За последние 500 лет фея никогда не просила пригласить кого-то. И все же она позвала вас.

— Я родился из обсидиана, приготовленного последним Королем Фей, Ризельвой Сирил Сашем, как следующий Король Фей.

Король и Королева ахнули. Даже Хью расширил глаза.

Эрл Даунинг ошеломленно пробормотал:

— Ни за что.

— Раньше на восточной стороне гор Бирсет был замок под названием Замок Сент-Хайд. Он был построен для защиты часовни, в которой хранился меч. Он был мечом Короля Фей. Будучи хранительницей замка Сент-Хайд, вторая принцесса, рожденная в семье Лоуэлл, жила там на протяжении поколений.

Эрл Даунинг, Эдмунд II и королева побледнели. То, что он сказал, казалось, раскрывало королевскую тайну и факт. Глаза Энн расширились, она впервые услышала эту историю.

«Меч Короля Фей был спрятан и охранялся королевской семьей?»

Королевская семья хранила драгоценные вещи фей за пазухой и прятала их? Король Людей Седрик подружился с Королем Фей и пожелал сосуществовать с феями. Однако последнее желание Седрика не было передано правильно. Таким образом отношения с феями исказились и изменились, но остались переплетенными с королевской семьей.

— Сто лет назад. В то время в этом замке жила вторая принцесса семьи Лоуэллов. Элизабет Лоуэлл.

— Грехи Элизабет Лоуэлл!

Эдмунд II что-то сказал, будучи шокированным.

— Говорят, что сто лет назад принцесса, которая должна была охранять часовню, посвященную мечу Короля Фей, совершила какое-то преступление и была сожжена на костре. Подробности преступление держались в секрете и не разглашались. Это ее грех.

— Я родился в этом мире от взгляда Элизабет Лоуэлл.

— Неужели преступление Элизабет Лоуэлл связано с рождением Короля Фей, который не должен был родиться в этом мире?

— Меркури! — Эрл Даунинг громко закричал. — Вызовите стражу и окружите Башню-Кокон! Назовите мое имя! Король Фей! Не дайте ему сбежать. Подчиняться! Меркури!

Хью взглянул на Шалля и Энн, но продолжил спускаться по винтовой лестнице.

«Шалль... Шалль должен бежать.»

Энн не могла перестать дрожать. Шалль будет окружен солдатами, взят в плен и убит.

— Не суетись. Я не убегу.

Шалль был спокоен.

— Если ты примешь текущие условия, я ничего не сделаю. Но если ты не примешь условия, последняя серебряная сахарная фея умрет. Если это случится, я перестану вести такие переговоры с людьми. Соберу фей и сражусь с людьми. Я не знаю, как далеко я смогу зайти, но это не закончится так легко, как у моего брата, который собирал фей в дикой крепости.

Острота блестела в глазах Шалля, который вдруг улыбнулся. Эрл Даунинг угрожал:

— Мы можем арестовать вас здесь и сейчас. Охранники вокруг башни.

— Ты можешь схватить меня? Если меня схватят и убьют, серебряная сахарная фея умрет вот так. Вот и все. И даже если я умру, все еще есть шанс, что родится Король Фей. У меня остался один братский камень. Ты хочешь пойти на такой риск или примешь мое предложение, чтобы получить результат? Для людей никаких негативных условий. То же самое касается фей. Мы просто поможем друг другу. Это не то, что поколеблет основы королевства.

— Однако, если в мире узнают технологии сахарных кондитерских изделий, приносящих удачу, эти технологии перейдут к врагам королевской семьи. Тогда такая же удача придет и к врагам королевской семьи! Королевская семья Миллслендов, за которую я сражался и защищал, будет в тени!

— Нет!

Все еще стоя на коленях, Энн крикнула Эрлу Даунингу.

— Это недооценка мастерства!

Все взгляды были прикованы к Энн.

Звук множества шагов и скрежет брони разносился по башне. Факела также издают дребезжащий звук. Гвардейцы начинают собираться.

— Нет, это было не так просто!

— Технология фей — это технология изготовления лучших кондитерских изделий из сахара. Но это всего лишь технология! От того, как вы используете эту технологию для изготовления кондитерских изделий из сахара, зависит, будет ли кондитерское изделие хорошим или плохим, и принесет ли оно вам большую удачу! Неважно, человек это или фея с навыками кондитера.

Сегодня Энн не боялась повышать голос.

— То есть…

Когда Эрл Даунинг попытался прервать слова Энн, она продолжила:

— Вы боитесь, потому что не знаете, а мастера знают. Мы ничего не можем с этим поделать! Высвобождение технологий — это не то же самое, что распространение оружия.

Энн запыхалась и у нее закружилась голова от слов, которые она произнесла быстро и громко. Но посмотрев вверх, она увидела Эдмунда II и Эрла Даунинга.

— Не бойтесь того, чего не знаете. Если внимательно посмотреть, то это не страшно.

Какое-то время все, что Энн могла слышать, это доспехи солдат, окружавших башню.

Тишину нарушил тихий смех. Королева рассмеялась.

— Это то же самое, что бояться призрака. Энн Хэлфорд.

Далее королева медленно встала бок о бок с Эдмундом II.

— Ваше Величество, мы боялись пятьсот лет.

— Но Королева. То, что мы защищали пятьсот лет…

При словах графа Даунинга королева слегка покачала головой.

— Что случилось с вещами, которые вы защищали 500 лет? В конце концов, они вот так истощаются, и их пытаются восстановить. Чтобы вырваться из этого затруднительного положения, вам, возможно, придется сделать решительный шаг. Например… Раскройте секретную технологию.

Эрл Даунинг сжал губы, словно не находя слов. Эдмунд II молча сделал несколько шагов вперед.

— Ваше Величество?

Когда граф Даунинг попытался его остановить, Эдмунд II с выражением на лице остановил его и встал перед Шаллем.

— Я могу понять, что говорит королева. Но проблема в Короле фей.

Холодный взгляд его глаз — это взгляд правителя. Это не глаза Эдди, добросердечного слуги королевы, которого знала Энн.

Звук доспехов и шагов, раздающихся по башне, приближается. Энн не могла не бояться. Но она подняла взгляд. Если бы что-то случилось, ей хотелось броситься вслепую и защитить Шалля.

— Мы не можем оставить опасность потрясения Королевства Хайленд до его основания. Я не думаю, что требования Короля Фей могут быть удовлетворены в нынешних условиях. Если мы примем нынешние условия, что он потребует дальше? Это освобождение всех фей? Я не могу с уверенностью сказать, что Король Фей не направит свой меч на нас, людей.

Шалль улыбнулся в ответ на резкие слова Эдмунда II. Он усмехнулся, когда ему сказали, что это опасно. Эта красивая улыбка заставила Эдмунда II выглядеть озадаченным.

— Я любил Элизабет Лоуэлл. Мало-помалу я хочу исполнить желания фей. Сейчас я хочу исполнить желание последней серебряной сахарной феи. Я не говорю вам свергнуть мир людей, которые вам служат. Я просто надеюсь, что изменения будут происходить одно за другим. Если фундамент общества строился более 500 лет, он не изменится так просто, потребуется еще 500 лет.

— Ты хочешь, чтобы я поверил твоим словам?

— Ризельва доверил мне будущее, и я назвал себя Королем Фей. Вот почему я собираюсь стать королем. Тебе, Королю Людей, из уважения к королю я клянусь. Взамен я хочу, чтобы ты дал клятву Короля Людей.

Даже Эрл Даунинг смотрел в его невинные черные глаза, как будто они притягивали его.

Сердце Энн трепещет. Шалль красив, благороден и полон достоинства. Это даже создает иллюзию нереальности. Глубокие черные глаза, пряди черных волос, белые кончики длинных пальцев. Все блестящее и заманчивое.

— Я дам клятву. Король Людей.

Когда Шалль сказал ему, Эдмунд II медленно открыл рот, как будто был очарован.

— Давай поклянёмся, Король Фей.

— Ваше Величество! Клятва!

Граф Даунинг возвысил голос, но Эдмунд II удержал его сильным взглядом.

— Хорошо. Даунинг, я решил. Я поклянусь. Так что давай поклянемся, Король Фей.

— Спасибо, Король Людей.

Шалль тихо пробормотал, и Эрл Даунинг глубоко вздохнул. И с мрачным и подавленным выражением лица, он медленно приближался.

Нервы Энн напряглись, но Шалль без колебаний посмотрел на него.

— Король Фей. Клятва Его Величества будет сдержана Его Величеством. Вы тоже сдержите свою клятву?

— Конечно.

— Тогда у меня есть еще одно желание. Я хочу, чтобы ты сохранил свое существование в тайне. Мир людей находится в хаосе, феи тоже будут сбиты с толку.

Эрл Даунинг погладил седые волосы на лбу и устало встал позади Эдмунда II.

— Ваше Величество. Как насчет охраны?

— Прикажи вернуться к обычным делам. Никаких экстренных случаев. Никаких ошибок.

— Конечно.

Когда граф Даунинг подтвердил, Эдмунд II вздохнул с облегчением.

— Моя королева. Серебряная сахарная фея будет жить долго. Думаю, какое-то время мы можем спать спокойно. Пойдем домой.

Взяв королеву за руку, Эдмунд II улыбнулся Шаллю.

— Прошу прощения, Король Фей… Нет, если твое существование должно храниться в секрете, тогда я не должен тебя так называть?

— Неважно. Пока мы защищены, мы никогда больше не встретимся.

— Я надеюсь на это. Королева вернет крыло серебряной сахарной феи. И я обещаю выпустить технологию. Позже я сообщу, как отдам приказы виконту Серебряного Сахара и пяти мастерам.

Держа королеву за руку, Эдмунд II скрылся внизу. Граф Даунинг следует за своим королем. Перед тем, как спуститься по лестнице, он взглянул на Шалля, но потом тихо спустился вниз.

Энн потеряла все свои силы и села на месте.

Увидев это, Шалль усмехнулся, опустился перед ней на колени и заглянул в лицо.

— Что случилось? Где та храбрость, которая была раньше?

— Куда-то пропала….Я никогда не подумала бы, что ты сделаешь такое, Шалль…

Когда король ушел вот так, Энн не могла понять, как до сих пор имела такую безрассудную смелость. Казалось, что-то сразу сломалось внутри тела.

— Мне нужно было слово мастера. Ты дала его им. Теперь я все еще могу быть рядом с тобой. Спасибо…

Шалль положил руку на правую щеку Энн и поцеловал ее в левую. От неожиданного поступка онемение пронизывает все тело. Дрожь пробегает по ее спине.

— А…

Холодные губы касаются щеки Энн, медленно скользя. Слабое теплое дыхание Шалля сладко щекочет щеку.

«Спасибо за это?...»

— Ты хороший мастер, Энн.

Когда он шептал ей, прижавшись губами к ее щеке, она потеряла силы и ее тело дрожало. Шалль держал Энн за талию, пока она безучастно смотрела на его длинные ресницы рядом. Прозрачное бледно-голубое крыло, струящееся по ее спине, развевающиеся черные волосы и обсидиановые глаза, все было прекрасно.

— Шалль... прекрасен…

Энн выпалила то, что пришло ей в голову. Сразу же освободившись от напряжения, исчезло даже ощущение реальности.

Затем Шалль криво улыбнулся, поддерживая Энн за талию и спину.

— Я сделал свою работу. Теперь ты делай свою.

— Вот как… Верно.

Как только Энн сказали, что это работа, ее тело выпрямилось. Она должна немедленно спросить Лулу, какая у нее особенная форма. И пять мастеров должны сделать для нее самые лучшие кондитерские изделия.

~*~*~*~*~

Сила вернулась в Энн, когда она услышала слова про работу. Она встала и побежала к кровати.

— Лулу. Ты это слышала? Его Величество Король пообещал, что твое крыло вернется к тебе, и что искусство изготовления леденцов можно будет передать феям и людям.

Лулу слабо улыбнулась.

— О, я слышала. Я не ожидала, что впервые за 500 лет я буду держать в руках свое крыло.

— Скажи мне, что тебе нравится, что заставляет чувствовать тебя счастливой.

— Если это приказ Короля фей, то я не могу его не выполнить. Что-то особенное?..

Словно размышляя, Лулу уставилась в воздух. Постепенно светящиеся кончики волос становятся еще ярче.

— Цветочная корона. Когда я родилась под пристальным взглядом господина Ризельвы, он поздравил меня с рождением и возложил мне на голову венок из полевых цветов. Я была так счастлива, — сказала Лулу с улыбкой на губах.

— Что это были за цветы?

— Камнеломка.

Камнеломка расцветает на весенних полях прекрасными желтыми цветами, похожими на шарики. Аккуратно удлиненный стебель с мелкими пятнистыми листьями. Это живые, красивые цветы, которые качаются на ветру, как радость весеннего солнца. Шестьсот лет назад новорожденная Лулу могла быть такой же живой и милой, как эти цветы.

— Подожди, Лулу. Пожалуйста, Шалль, посиди с ней.

Когда он кивнул, Энн почувствовала облегчение и побежала вниз в мастерскую. Шалль сел на кровать Лулу.

— Полагаю, мне нужно жить, — сказала Лулу.

— Правильно. Я хочу, чтобы ты жила, даже если тебе это не нравится. Я дал клятву человеческому королю.

— Я не откажусь. Мне тоже интересно, как все получится. Это тоже мой королевский приказ. Но... причина, по которой ты пощадил меня, была ради фей, а также ради Энн. Тебя по-прежнему ведет Энн. Энн — первый серебряный сахар.

Глаза Шалля почему-то расширились.

— Первый серебряный сахар?

— Разве ты не знаешь? Может быть, ты не знаешь, что такое первый серебряный сахар?

— Тот, кто вызывает перемены. Я слышал, что так говорят только в мастерской Пейдж, старейшей из человеческих кондитерских фракций.

— Это слова серебряной сахарной феи. Они были переданы в мастерские людей. Ты зашел так далеко, потому что встретил Энн. И мои обстоятельства, которые не менялись 500 лет, похоже, изменились. Твоя любовь — тоже судьба «Короля Фей».

Смеясь, Лулу глубоко вздохнула.

— Но я устала… я тоже…

Она сложила руки на груди и закрыла глаза. Силы покидают ее тело.

— Лулу?

Шалль звал ее, но ответа не было. Он смотрел в ее лицо и касался шеи. У нее еще осталось немного сил. Но…

— Подожди, Лулу. Еще немного, — ободряюще прошептал Шалль.

~*~*~*~*~

Когда Энн спустилась в мастерскую, четверо мастеров бросились к ней.

— Энн. Что случилось!?!? Пришли Королевские Величества. Королевская стража стояла вокруг башни, — спросил Кит с бледным лицом.

— Ничего страшного. Лулу хочет съесть леденцы. Она сказала мне форму, которую хочет.

— Какую? — с азартом спрашивает Стелла.

— Венок из желтых цветов камнеломки.

Услышав это, Стелла направился к верстаку. Кит выглядел так, будто хотел задать больше вопросов. Однако, кажется, движения Стеллы заставили его понять, что он тоже должен что-то сделать. Кит последовал за Стеллой.

Эллиот схватил Энн за руку, когда она начала работать.

— Энн. Это не похоже на «ничего страшного». Что произошло? — спросил Эллиот тонким голосом, похожим на шепот.

Рядом с ним Киллейн. Он также смотрит на Энн с недоумением.

— Я не могу вам сказать.

— Это должно быть большое дело.

Киллейн серьезно кивнул. И Эллиот, и Киллейн — люди, близкие к лидерам фракций. Даже если они не знают подробностей того, что произошло ранее, они, кажется, догадываются о чем-то по атмосфере.

— Возможно, да. Но теперь нам нужно сделать леденцы для Лулу.

— Ну, это верно.

Энн пожала плечами, словно сдаваясь, и Эллиот отпустил ее руку.

— Тогда мы должны сделать это? Насколько близка наша техника к технике фей? Пора попробовать.

Энн решительно кивнула на слова Киллейна. В течение последних двадцати дней они осматривали мастерскую и нашли цветной серебряный сахар. Он был слишком красивым, чтобы просто использовать его для практики.

Ремесленники впервые вытащили бочки, наполненные синим, красным и желтым серебряным сахаром.

Синий серебряный сахар голубее ясного летнего неба, а желтый цвет достаточно яркий, чтобы поднять настроение, просто взглянув на него. Красный темнее рубина, но был прозрачным. А белый белее снега. Это настоящий цвет серебряного сахара.

Эллиот быстро улыбнулся, открывая крышку бочки.

— Давайте начнем. Это работа, которая вернет жизнь нашего прекрасного учителя. Поторопимся, времени мало.

Киллейн закатывает рукава и берет каменный сосуд.

— Какие нужны цвета? Зеленые листья и желтые цветы. Только два, верно? — расстроенным тоном спросил Стелла.

Кит ответил.

— Сделаем желтый и зеленый, сделаем несколько оттенков. Зеленый посложнее, поэтому нужно три человека. Желтый —  два человека.

— Хорошо. Я займусь зеленым.

Энн подняла руку, когда Стелла вышел вперед.

— Я тоже зеленым.

— Тогда и я тоже.

Кит тоже сказал.

Эллиот и Киллейн посмотрели друг на друга и кивнули.

— Мы займемся желтым.

Энн насыпала голубой, желтый и белый сахар в каменный сосуд. Серебряный сахар голубого цвета выглядит как мелкий порошок яркой руды. Разложенный на верстаке серебряный сахар кажется покрытым крупинками света.

Когда серебряный сахар смешивается, цвет меняется по мере его плавления. Энн создавала мягкий зеленый цвет, близкий к желтовато-зеленому. Стелла темно-зеленого цвета с оттенком красного. Кит создает промежуточный цвет между цветами Энн и Стеллы.

Киллейн и Эллиот взглянули на цвета, полученные друг другом, и быстро смешали цвета, которые, по их мнению, были нужны. Анализируя цвета друг друга, они молча дополняют их. Работа движется быстро.

Сделав цвет, они месили серебряный сахар. Месили снова и снова, пока в серебряном сахаре не образовались тонкие блестящие полоски.

Тогда мастера взяли веретено и стали прясть нить из серебряного сахара. Когда они крутят его, они чувствуют, как нить серебряного сахара плавно стекает по кончикам пальцев. Спустя двадцать дней практики они даже привыкли к этому чувству.

Это была комфортная работа. Их мысли вытекают из кончиков пальцев и становятся нитями. Нить блестит, как паутина, прозрачная на свету, и в мгновение ока обвивается вокруг веретена.

— Честно говоря, это очень помогло. Интересно, сколько времени это заняло бы, если бы мы не знали эту технику. Я даже не уверен, что мы сможем сделать это с нашими незрелыми навыками. Цветной сахар очень помогает, — говорит Киллейн, раскручивая нить.

Это правда. Единственное, чему их научила Лулу, так это технике изготовления серебряных сахарных нитей. В остальном пять человек тренировались самостоятельно.

Лулу не может подсказать. Хью тоже. Они должны научиться самостоятельно.

Лулу чувствовала, что они стараются. Она обучила их только основам основ, насколько это могут освоить человеческие умельцы. Она не требует многого от людей. Но именно поэтому мастера должны сделать для нее все, что в их силах. Они не могут подвести людей.

Жизнь феи, изготавливающей леденцы в плену целых 500 лет, связана с нитями серебряного сахара. Если они не могут этого сделать, им как ремесленникам будет стыдно. То, что можно увидеть на лицах мастеров, — это их дух и гордость как мастеров.

Как только нить была спрядена, мастера приступили к работе на станке.

Энн бросила быстрый взгляд на скрученную зеленую нить и определилась с цветами основной и дополнительной нити. Нити основы темно-ярко-зеленые и светло-тускло-зеленые. Неравномерно будут расположены два типа. Дополнительный цвет — желтовато-зеленый. Переплетая три цвета, они надеялись создать сложные цветовые и световые эффекты.

Отобранные нити бережно надеваются мастерами на ткацкий станок в качестве нитей основы.

— Сколько видов цветов нужно?

Эллиот спрашивает, когда второпях вплетает нить. У них просто нет времени. Нити серебряного сахара хрупкие и осыпятся, если их не сплести сразу после того, как изготовили.

— Это цветы камнеломки. Листья должны быть окрашены очень специфично, поэтому необходимы пять или шесть различных оттенков. Желтых оттенков нужно примерно три вида, чтобы сделать лепестки цветов. Как вы думаете?

— Я не отказался бы добавить еще.

Все остальные кивают на резкое предложение Кита. Когда кто-то делает предложение, оно совпадает с мнением почти всех. В их мышлении почти нет разницы.

После того, как Килейн и Эллиот закончили заправлять ткацкий станок, они снова взяли веретено и продолжили прясть серебряную сахарную нить. Энн, Кит и Стелла работают за ткацким станком. Все трое знали свои роли.

Роль Кита состоит в том, чтобы наступать на панель механизма, которая поднимает и опускает основу из серебряного сахара. Энн берет серебряную сахарную нить и пропускает уток между вертикальными нитями. Аккуратно прижимать продетую нить утка прижимной планкой, чтобы устранить зазор, —  роль Стеллы.

Принцип тот же, что и у обычного ткацкого станка. Однако работу, которую может выполнить один человек, сейчас выполняли три человека, работая вместе. Каждый на своем месте.

Всякий раз, когда Кит наступал на панель, сотни нитей серебряного сахара двигались вверх и вниз. Нити серебряного сахара движутся все сразу, правильно и красиво, как рябь тонких волн. Панель прочная, и если вы наступить на нее слишком быстро, вибрация сломает серебряную сахарную нить. Необходимо наступать осторожно, с умеренной скоростью и силой.

Энн медленно завязала нить. Затем Стелла придавливает палочкой, чтобы зазоры в нитях были как следует заполнены. Кит снова осторожно наступает на панель. Нити серебряного сахара движутся все сразу. Они сияют, как рябь.

Все трое затаили дыхание и даже моргнуть не могли. Одно лишнее движение и нить серебряного сахара оборвется.

Осторожно. Не спеши. Не сдавайся.

Энн почувствовала слова, которые трое говорили друг с другом в тишине.

Наступить на панель. Продеть уток. Удерживать. Повторить.

Пот капает с лбов, но они не успевают его вытереть. Сделав глубокий вдох, они повторили каждое движение.

Когда Энн смотрит на механизм, ее сердце переполняется радостью. Цвета нитей кажутся немного разными в зависимости от угла обзора. Какой эффект это будет иметь? Зеленые плоскости меняются одна за другой.

Когда полотно было соткано, Эллиот начал вырезать фигурки маленьких листьев. Он добавил прожилки на листья, используя зеленую нить.

Как только Киллейн сплел нужную ему пряжу, он схватил свой нож и направился к верстаку. Он вырезал тонкие лепестки из желтого полотна.

Много времени ушло на то, чтобы сплести все необходимые полотна. В тот момент, когда Энн отошла от ткацкого станка, у нее закружилась голова. Но отдыхать некогда.  Если не сделать это быстро, сахар рассыплется.

— Энн, продолжай.

Киллейн поручил Энн взять нить зеленого серебряного сахара. Подумайте о нескольких видах галстуков перед вами. Было бы неплохо иметь возможность смешивать эти несколько видов цветных ниток так же, как и на плоском полотне.

Энн соединила три вида зеленых нитей вместе и сжала их вместе, чтобы получилась одна. Они становятся единым стеблем, но цвет неестественный и выделяются переплетающиеся прожилки. Она должна переплести больше нитей.

«Переплетение нитей.»

И вдруг она подумала.

«Переплетение нитей похоже на вязание.»

Она посмотрела вниз на нить. Если связать несколько нитей серебряного сахара и связать их крючком, цвета будут причудливо переплетаться.

«Но нужен крючок. И такие тонкие нити.»

Когда Энн подумала об этом, она была удивлена. Она открыла свой ящик и взяла инструмент, который ей дала Эмма, которым она никогда раньше не пользовалась. Инструмент с изогнутым игольчатым металлическим наконечником. Он напоминает вязальный крючок.

Взяв его в руку, она снова вернулась к нитям. Собрала вместе несколько нитей разных цветов и захватила их кончиком инструмента. Зацепив его, пропустила и потянула. Затем создается маленькое кольцо. Когда нить затянулась, кольцо исчезло. И цвета этой части тонко смешались.

Этот инструмент, предназначение которого она не знала, предназначался для плетения серебряных сахарных нитей.

Энн не знала, почему мастер дал Эмме такой инструмент. Эта технология была секретом в течение 500 лет и никому не должна была быть известна. Но почему только в руках Энн такой инструмент?

Но размышлять было некогда.

Нить быстро сохнет. Она отчаянно плела тонкие стебли, которые состояли из ярких, но сложных цветов и пропускали ясный свет.

Заметив работу Энн, Кит вытер пот, поднял голову и расширил глаза.

— Энн. Ты вяжешь?

Киллейн тоже выглядел удивленным.

— Ни за что. Я думал, можно просто скрутить несколько нитей.

— Я пыталась. Но цветные полосы неестественно выделялись.

Эллиот тихо рассмеялся.

— Я тоже хочу рассмотреть поближе, но у меня нет времени любоваться. Давайте соберем скульптуру быстрее.

Каждый человек складывает вместе тонкие стебли, листья и лепестки. Они собирали маленькие лепестки вместе, чтобы сформировать шаровидный цветок размером с большой палец. Прикрепляли к нему стебель, а к стеблю листья. Затем они должны связываться и плестись так же, как для изготовления венка. Если приложить неправильную силу, цветы, стебли и листья могут быть раздавлены, удалены или отрезаны.

Обязанностью Энн было сплести множество цветов в венок. Для этой работы требуется женщина с тонкими пальцами и слабой силой.

Энн тщательно плела цветы, сделанные мужчинами. Ей нужно спешить. Сахар высыхает.

Она кусала губу, чтобы сдержать нетерпение. Но была осторожна. Переделывать слишком долго. Они не могли сделать это снова.

После плетения последнего пучка Энн подкорректировала форму листьев и ориентацию цветов. С облегчением она услышала, как кто-то вздохнул.

Глядя на него в своей руке, Энн осмотрела листья и цветы. Баланс не плохой? Как насчет цвета? Она осматривала их одни за другими, отводила на время взгляд и осматривала их целиком.

Венок в ее руке совсем не ощущается на весу. Легкий как перышко.

Прежде чем она осознала это, утреннее солнце светило в окно мастерской. Когда свет, проходящий через стеклянное окно, касается венка, он пропускает свет и приобретает прозрачный блеск.

И зеленый цвет листьев, и желтый цвет цветов — мягкие цвета, сочетающие в себе множество оттенков и кажущиеся окутанными светом. Венок превратился в крупицы света и, кажется, мог растаять в лучах утреннего солнца в любой момент. Подобно мечу, который создает Шалль, леденец сам по себе сияет.

Энн поняла, почему феи хотели этого. Феи любят свет, который они излучают. Это божественный свет, когда рождается фея. Вот почему они хотели, чтобы сахарные кондитерские изделия имели такой блеск.

Венок сияет, словно благословленный восходящим солнцем. Венок прекрасных, сверкающих, веселых цветов. Ремесленники некоторое время смотрели на леденец.

— Мы должны отдать это Лулу.

Некоторое время Энн была ошеломлена, как зачарованная, но через некоторое время она пришла в себя и встала.

Тогда мастера тоже обращают свой взор на этаж выше.

— Мы успели вовремя?

Стелла, лицо которого было крайне бледным от истощения, пробормотал изо всех сил.

— Все еще хорошо. Пошли.

Энн ответила с надеждой, хотя и не совсем уверенно, и поднялась на ноги. Мастера поднялись по винтовой лестнице.

Шалль был в светлой комнате и смотрел вниз на кровать.

— Шалль. Что с Лулу?

Он оглянулся с мрачным выражением лица. Мастера догадались по этому выражению, Лулу больше не спасти.

— Поторопись. Вы еще можете успеть.

Энн быстро подошла к кровати и встала на колени у подушки Лулу. У Лулу были закрыты глаза, и у нее было чистое белое лицо. Она положила руки на грудь и не двигалась. Энн даже не знала, дышит ли она.

Подавив слезы, Энн возложила венок на грудь Лулу.

— Прими это, Лулу. Мы твои ученики. Так что подумай об этом все. Поэтому...

«Пожалуйста.»

Энн скрестила пальцы и поклонилась в молитве.

«Пожалуйста, открой глаза. Лулу.»

Только тишина наполняет пространство, где светит утреннее солнце.

«Возможно, сейчас произойдет что-то волшебное.»

Кит издал тихий голос.

— А…

Услышав этот голос, Энн подняла взгляд и увидела, что венок, лежавший на груди Лулу, излучал слабый свет, отличный от утреннего солнца. Затем в месте, где коснулась рука Лулу, венок рассыпался и превратился в частицы света, и они проникли в ее грудь.

Искрящийся свет тающих леденцов падает на волосы, кончики пальцев и ресницы Лулу. Он был божественным и чистым, как сияние феи, когда она только родилась.

Глаза Лулу открылись. Пробуждение Лулу, освещенной светом, было настолько прекрасным, что Энн трепетала от мысли, что такое прекрасное создание существует в мире.

— Лулу!!

Мастера выкрикивали имя своего мастера.

— Ах...... шумно, — с отвращением пробормотала Лулу.

Затем она посмотрела на Энн и мастеров.

— Я ожидала чего-то сладкого и вкусного, что таяло бы во рту, но это не тот случай.

Глядя на мастеров, Лулу улыбнулась, хотя ее глаза все еще были пусты.

— Но это неплохо, мои братья и сестры. Но преподавание все еще очень вероятно.

~*~*~*~*~

Снег вокруг башни полностью растаял. В круглом саду цветет низкая светлая трава. Эти дикие цветы собрали и высадили по приказу королевы.

Весенний ветерок дул на верхний этаж Башни-Кокона. Лулу улыбается, глядя в единственное открытое окно.

— Маргарита зря тратит время. Ей не нужно беспокоиться о том, чтобы заставить цвести полевые цветы в таком месте, как это.

Энн смотрит на Лулу, которая с улыбкой жалуется, думая, что она интересный человек.

— Королева была очень рада, что ты поправилась.

Лулу выглядит еще более возмущенной.

— Ну, как иначе? Маргарита все еще маленькая девочка.

Если между приемами сахарных кондитерских изделий проходит даже короткий промежуток времени, цвет лица становится белым. Почти месяц мастера без перерыва вручают Лулу сахарные кондитерские изделия. Было ясно, что это придавало ей силы и поддерживало в ней жизнь.

Мастера изготовили кондитерские изделия из сахара и скормили их Лулу, которая жаловалась на это. Это было практикой для мастеров, и это было руководством Лулу для мастеров.

Замечания Лулу были точны и достойны внимания, от технических вопросов до красоты и уродства моделирования. Уже одно это делает творения мастеров удивительно изысканными.

Энн впервые поняла, что обучать — значит говорить что-то подобное.

Лулу не будет объяснять шаг за шагом. Но она, безусловно, пытается направить Энн и остальных. Если бы Лулу не вела их таким образом, им потребовалось бы несколько лет, чтобы достичь того уровня, которого они достигли за последний месяц. В течение месяца и Энн, и другие, кажется, стали довольно опытными.

Хью тоже увидел сладости, которые они сделали, и решил, что им пора покинуть Лулу. Вчера он приказал мастерам собирать вещи.

Мастерам было отправлено сообщение, чтобы они собрались в зале замковой башни, чтобы получить новый приказ. Каков новый приказ? Энн уверена, что он о завете между Шаллем и королем. Она чувствовала, что это было страшно и весело.

— Лулу, мы должны уехать сегодня. Мастера сказали, что приходить им сюда было бы невежливо, поэтому они велели прийти и попрощаться мне от их имени.

— Ты представитель? Ты самая младшая?

— Потому что я женщина.

— Женщина. Понятно. Но ты все еще на грани того, чтобы стать женщиной, Энн.

— Это может быть правдой…

Она слишком точна и в ее голосе даже нет тени сомнения.

— А что насчет Шалля?

— Он не хочет прощаться.

— Шалль краток. Но это нормально для него. Я тоже не хочу прощаться.

— О, Мифрил Рид Под извинился за странное недоразумение.

— Почему ты не уходишь отсюда? Ты же получила свое крыло.

Как только Лулу выздоровела, королева подарила ей крыло. Посоветовавшись с королем и графом Даунингом, было решено, что Лулу может уйти отсюда.

Если она этого хочет, она может просто покинуть королевский замок и проводить где-то время. Но Лулу отказалась и осталась здесь. Все задавались вопросом, но она ответила: «Слишком поздно».

— Я жаждала свободы, когда была связана, но когда мне сказали: «Давай, убирайся», я зачахла. Что ж, я прогуляюсь за пределами королевского замка.

— Ты пыталась убежать в роще сахарных яблок.

— Это был просто бунт. Разве не обидно находиться в плену 500 лет?

— Но кто будет делать леденцы, когда мы уйдем? Лулу, ты не выглядишь достаточно поправившейся, чтобы делать их самой.

— Да. Если вы, ребята, уйдете, я, возможно, больше не буду есть конфеты.

— Тогда я буду делать понемногу и передавать через Хью.

— Не надо, Энн.

С любящей улыбкой Лулу погладила Энн по голове.

— Даже если леденцов не будет, в таком состоянии меня хватит на год. Что касается того, что произойдет с заветом между Королем Фей и Королем Людей, мы сможем увидеть примерно через год.

— Но это все…

— Сила леденцов временна. Если использовать одни и те же леденцы, жизнь продлится на год, потом на полгода, а затем на месяц. Как бы вы ни старались, срок придет. Сахар может просто дать немного больше времени. Такова природа.

Энн так сильно чувствует, что эта фея очень прекрасна, что у нее немеет в глубине груди.

«Чистая жизнь.»

Как и у Шалля, у нее в сердце одна мысль, и она стремится быть верной ей, — жизнь прекрасна, как чудо.

— Ты продолжишь быть с Королем Фей? Ты первый серебряный сахар, Энн. Так что я скажу только тебе. Я открою тебе тайну, которую не знает никто в мире, кроме меня.

Лулу прижала губы к уху Энн и прошептала.

— Первый серебряный сахар был сделан из первой сахарной яблони. Найдите первую сахарную яблоню. Глава серебряных сахарных фей должен охранять первую сахарную яблоню.

Энн закатила глаза. Она не совсем понимала смысла слов Лулу.

— Посреди высокогорья растет первая сахарная яблоня. Ее видно, но не видно.

— Ты была там, Лулу?

Когда Энн спросила, королева Маргарита поднималась к ним по лестнице. Когда Энн уже собиралась преклонить колени, королева взмахнула веером в руке.

— Все в порядке, Хэлфорд. Не преклоняй колени. Или я помешала?

— Нет. Энн едет домой.

Лулу подтолкнула Энн к винтовой лестнице с неестественно большой силой.

Лулу ничего не сказала, но Энн поняла. Лулу только что прошептала Энн на ухо то, что она не должна никому говорить. Лулу доверила Энн кое-что важное.

~*~*~*~*~

— Лулу, о чем вы говорили?

— Что? Светская беседа.

Королева выглядит немного разочарованной.

— Ты не говоришь о себе все время. Только я говорю.

— Правда? Мне нечего тебе рассказать, так что я просто не буду тебе рассказывать. Более того, ты. Тебе есть что скрывать от меня, не так ли? — Лулу сказала ошеломленной королеве со злой улыбкой. — Я думала, что что-то есть, но какие у тебя отношения с виконтом Серебряного Сахара?

Щеки королевы слегка покраснели, но когда Лулу посмотрела на нее, она открыла рот, как будто ничего не поделаешь.

— Хью приходил в дом моих родителей, семьи Кэботов, в качестве кондитера по сахару.

Затем королева перевела взгляд на лестницу, по которой спустилась Энн.

— Глядя на Хэлфорд, я вспоминаю, как был назначен день моей свадьбы. В то время я попросила Хью сделать мне леденцы. Но он отказался. «Мой работодатель — ваш отец, граф Кэбот, а не вы». Я была так расстроена и опечалена, что выбежала из замка. Я убежала на поляну в глубине леса, куда редко ходили лесники. Я плакала там.

— Чем больше ты не хочешь, чтобы люди тебя нашли, тем вероятнее, что это произойдет.

— Правильно. На том поле была женщина. Она была на старой карете, и с ней была маленькая большеглазая девочка. Она была добра ко мне. Она подарила мне красивую цветочную конфету и сказала мне не волноваться, потому что это принесет мне огромное счастье.

— Так, леденец подействовал? Счастье пришло к тебе?

Королева криво улыбнулась.

— Не знаю. Когда я вернулась в замок, Хью увидел конфету, которую я получила, и ему было очень любопытно узнать, кто мне ее дал. По правде говоря, я не слышала имени женщины, но нарочно сказал Хью: «Я тебе не скажу.» Расстроенное выражение лица Хью в тот момент было таким забавным. Наверное, мне просто повезло увидеть такое лицо Хью.

— Надо же, ты тоже делала довольно милые вещи.

— Юношеская изобретательность. Ты тоже это знаешь.

— Да-да. Пятьсот лет назад я была влюблена в своего короля.

Лицо обсидианового фея напоминает Лулу красного, благородного, красивого и нежного последнего Короля Фей. Это сделало ее счастливой. Прикоснуться к тому, что оставил Ризельва, было все равно, что прикоснуться к королю, исчезнувшему пятьсот лет назад.

— Тогда я была ребенком. Но я больше не неуклюжая маленькая девочка.

— Нет. Ты все еще маленькая девочка.

— С твоей точки зрения, я все еще неуклюжая маленькая девочка. Но я прощаю тебя за эти слова. Я очень рада, что ты осталась здесь.

— Ну, если ты здесь, у меня нет проблем с общением, чтобы скоротать время. Ты тоже немного подросла.

— Лулу, единственно, о чем я беспокоюсь, это сладости для тебя...

— Все в порядке, Маргарита.

Лулу мягко прервала слова королевы и посмотрела в окно.

— Я часто провожал тебя, так что думаю, это нормально, если попрощаемся здесь.

В этот момент Лулу заметила что-то и невольно рассмеялась.

— Они в таком месте. О, а Безымянного нет? Безымянный... Нет, кто же он? Он назвал мне свое имя, но я не могу вспомнить. Сьюзи, Стефан или…

Энн и Кит стоят у входа в крепость, глядя на Лулу. Там были Стелла, Эллиот и Киллейн. Также рядом стоял Шалль, а на его плече сидел шумный фей озерных капель.

Мастера склонили головы, когда поняли, что Лулу заметила их присутствие.

Шалль и Мифрил смотрели на Лулу.

Даже если пять мастеров и виконт Серебряного Сахара научат людей-ремесленников и фей техникам серебряных сахарных фей, они, возможно, не смогут научить их должным образом, как учит сама Лулу.

В результате технология может быть деградирована в течение определенного периода времени. Однако необходимо продолжать передавать технологию и продолжать ее использовать.

Хотя это передается от человека к человеку и от феи к фее, однажды родится мастер, который сможет поднять уровень техники. Это может занять много времени. Однако, чем больше люди смогут рассказать, тем меньше опасность, что технология исчезнет. И мало-помалу она снова поднимется до уровня, которого достигла Лулу.

«Не отказывайтесь от своего мастерства. И вы сможете передать это умение в руки фей.»

Лулу вытянула руку из окна и осторожно отвела ее в сторону. Внезапно трава, заполняющая круглую площадь, сразу закачалась, хотя ветра не было. Она качается, словно благословляя и отсылая тех, кто стоит там.

Королева повысила голос.

— Как мило. Это ты сделала, Лулу?

— Моя способность — двигать растения. Она может только слегка покачивать как ветер, так что способность бесполезна. Тем не менее, это подходит как прощание.

У Лулу больше не было сил заглянуть далеко в будущее. Но почему-то ей стало немного легче. Она смогла передать свое бремя Королю Фей и ученикам.

— Прощай. Король Фей и его друг. И недостойный брат и ребенок.

С завтрашнего дня ей следует просто неторопливо болтать с королевой и гулять. В конце концов, она держит оба своих крыла. Как бы вежливо с ней ни обращались, последние 500 лет она, несомненно, была узником. Но не сейчас.

Даже в слегка холодном воздухе пахнет весной. Аромат бутонов, аромат цветов.

«Приятно пахнет. Мой конец неплохой.»

Лулу улыбнулась.

~*~*~*~*~

Хотя ветра не было, прекрасные желтые цветы одновременно закачались. Казалось, они шепчут на прощание. Энн знала, что это была прощальные слова Лулу. Все должны были знать. Махнув рукой, Лулу быстро отвела лицо. После этого она больше не показывалась.

Через некоторое время Эллиот позвал мастеров, потягиваясь.

— Ну что, вы все идете в зал?

Мастера идут вместе, Шалль следует за ними.

Ни мастера, ни Мифрил ничего не знали о Шалле. Только Энн знала о его положении, но она должна держать это в секрете. Хью и граф Даунинг тоже.

— Правильно. Я не могу опаздывать, чтобы позвать виконта.

Эллиот дразнил Киллейна, который поправил свой монокль и начал идти с напряженным выражением лица.

— Мой любимый господин виконт.

— Не говори так, словно я привязан к виконту. Он лидер нашей фракции…

— Да-да-да~.

Киллейн, кажется, взбешен, и морщится у основания носа, пока Эллиот вел себя несерьезно.

— Ты шутишь!

Затем Стелла сказал с отвращением.

— Он просто шутит.

— Ты прекрасно знаешь, милашка Стелла.

— Здесь…

Кит внезапно схватил Энн за руку, которая вдруг начала смеяться от происходящего. Она задалась вопросом, что происходит, и посмотрела на него. У Кита было серьезное выражение лица.

— Мне есть о чем с тобой поговорить. Пошли.

Но он быстро взял Энн за руку и повел в ближайший угол коридора, чтобы его их не заметили впереди идущие Эллиот, Киллейн и Стелла.

— Что случилось, Кит? В таком месте, как это. Это что-то серьезное?

Пока Энн стояла у стены, Кит положил руки ей на плечи.

— Энн, ты все еще думаешь, что можно устроить со мной мастерскую?

— Я так думаю. Но... как насчет тебя?

— Я такой же. Я хочу построить с тобой мастерскую. Это не изменится. Но у меня есть еще одно желание. Я хочу быть твоим деловым партнером, но в то же время я хочу быть твоим партнером по жизни.

Энн не сразу поняла смысл слов и была ошарашена. Увидев это, Кит смущенно усмехнулся.

— Ты понимаешь, что я сказал? Ты мне нравишься. Думаю, я был бы счастлив, если бы ты стала моей возлюбленной, мы бы работали и жили вместе. Я хочу, чтобы ты была моей любимой.

Это признание?

Джонас уже делал Энн предложение. Но в то время она была сбита с толку, потому что это было сразу после смерти Эммы, и, может быть, потому что сам Джонас не был серьезен, это не дошло до Энн.

Но Кит был не из тех, кто будет шутить и шептать приятные слова ради обмана. Он был серьезен.

— Почему... почему я?

— Ты хороший мастер и хороший соперник. Впервые в жизни появился такой человек, от которого мне становится не по себе. Но когда я так думал и продолжал смотреть на тебя, я понял, что ты девушка… что я хочу защитить тебя. Конечно, ты не обязана отвечать сразу. Я хотел бы получить от тебя известие, когда ты все обдумаешь, — затем Кит медленно повернул голову в сторону коридора. — Вы слышали? Шалль? Мифрил Рид Под?

Шалль стоял в углу. Он смотрел на них с досадой.

— Я люблю Энн. Я хочу сделать ее своей возлюбленной, работать и жить вместе. Я хочу защитить Энн.

— Как же мечта иметь гламурную, красивую и умную женщину, которая радует глаз?!

Сидя на плече Шалля Мифрил повысил голос, словно был потрясен.

— Мне нравится такая Энн.

— Некрасивое и слабое пугало?!

— Верно.

— Это чудо.

Энн опустила голову от разговора между ними. Кит признался ей, но почему его так резко критиковали?

Она чувствовала себя странно. Однако, как и сказал Митрил, то, что Кит предложил сделать ее своей возлюбленной, может быть чудом.

— Каков твой ответ? Станешь ли ты возлюбленной мальчика?— спросил Шалль с ничего не выражающим лицом.

Шалль стоял перед Энн. Глядя на него, она не могла отделаться от чувства, что она влюблена. Ее чувства всегда привлекал Шалль. Энн должна влюбиться в кого-то другого, но когда она услышала признание Кита, она была озадачена.

— Я не спешу, — сказал мягко Кит.

— Почему бы нам не пойти в зал? Скоро придет виконт Серебряного Сахара.

~*~*~*~*~

Зал представляет собой помещения без особого декора. Кажется, это место обычно не используется.

Шалль стоял на краю зала, а Мифрил спрятан внутри его пальто

Притворяясь спокойным и ожидая появления виконта Серебряного Сахара, Шалль смотрелана Энн и Кита сзади.

Ремесленники собираются и о чем-то говорят, но Кит всегда рядом с Энн. Энн кажется озадаченной его присутствием, но не сопротивляется. Кит ясно дал понять, что хочет, чтобы Энн стала его возлюбленной.

Мужчина, который признается в любви, не отводя глаз, может подойти Энн. Если ей нравится Кит и она выбирает ее своей парой, Шалль хочет, чтобы они были счастливы.  Кроме того, он просто должен защищать их двоих. Но это так больно.

Мифрил вырывается из его пальто.

— Эй, Шалль Фен Шалль.

— Не выходи.

Когда Шалль крепко сжал его, Мифрил сопротивлялся, но в конце концов перестал брыкаться. Шалль мог слышать только голос из-под своего пальто.

— Эй, Кит только что сказал, что ему нравится Энн. Что ты думаешь?

— Мне нравится.

— Эй, эй, она такая плоская, худая и немного головастая. Нет, нет, нет! Не так! Что ты думаешь о том, что Энн станет чьей-то возлюбленной? Я давно хотел спросить тебя об этом. Что ты думаешь об Энн?

— Пугало.

— Нет! Тебе нравится Энн?

Когда его так прямо спросили, он не смог ответить. Шалль не хочет говорить нет, но просто потому, что он не может этого сказать.

Как и сказала Лулу, если разница в расе не делает Энн несчастной, он не хотел ее отпускать. Но все зависит от Энн. Если ее сердце принадлежит Киту или другому человеку, не имеет значения, насколько сильно Шалль ее любит.

Шалль хотел сказать ей, что чувствует его сердце, и спросить, что чувствует ее. Если он узнает, что она испытывает чувства к кому-то другому, он сдастся. Шалль будет бороться за счастье Энн и его избранника, хоть и с горечью.

Ответит ли она честно? Смутят ли ее слова Шалля, станет ли беспокоиться о нем и переусердствовать?

Но если Шалль не спросит Энн о чувствах, он будет по-прежнему обеспокоен. Если это произойдет, он потеряет контроль, и хотя он желает счастья Энн, он, вероятно, привлечет и сделает ее своей, причинив боль.

Даже сейчас Шалль хотел прикоснуться и обнять ее, и он ничего не может с собой поделать. В тот момент, когда он услышал признание Кита, он почувствовал что-то похожее на гнев по отношению к нему.

— Шалль Фен Шалль?

В этот момент скрипнула дверь в холл. Толкнув тяжелую дубовую дверь, вошел Эрл Даунинг. Далее шел виконт Серебряного Сахара Хью Меркури.

Когда мастера увидели Эрла Даунинга, они в панике преклонили колени. Эрл Даунинг и Хью взглянули на Шалля у стены, затем медленно встали перед мастерами.

— Покажите свои лица.

По команде графа Даунинга все мастера сразу подняли головы.

— Я получил известие от виконта Серебряного Сахара, что вы закончили обучение. Решением Его Величества запрет на передачу техники снят. Полученные вами техники могли быть переданы другим мастерам.

У мастеров, кроме Энн, сомнительное выражение лица. Несмотря на все предупреждения и объяснения, что технология является секретной, запрет внезапно снимается. Вполне естественно задаться вопросом, как много всего произошло.

— Вы, избранные каждой фракцией, должны вернуться в мастерскую и взять на себя задачу передачи техник. Кроме того, я прикажу главам фракций привести в мастерские определенное количество фей в качестве учеников. Когда феи освоят базовые техники, расскажите им о технике, которой вы только что научились.

— Ученики-феи? Что вы имеете в виду?

Киллейн выглядел сбитым с толку, глядя на Хью в поисках помощи от их лидера. Но Эрл Даунинги серьезно ответил.

— Сделайте серебряную сахарную фею.

«Сделать?»

Чувствовалось что-то холодное в этих словах. Слово «сделать» звучит как слова торговца феями или охотника за феями, которые обращаются с феями как с вещами. Это просто потому, что выбор слов обусловлен своеобразным этикетом правителя? Или это происходит из того же мнения, что и у тех, кто обращается с феями как с товаром?

Нахмурив брови, Шалль устремил взгляд на графа Даунинга.

— А также Хэлфорд и Пауэлл, которые не принадлежат ни к какой фракции. Вы займетесь другими делами.

Хью, которому кивнул Эрл Даунинг, медленно шагнул вперед.

— Следуйте за мной, вы двое. Отделившись от каждой фракции, найдите фею с качествами, которая сможет стать новой серебряной сахарной феей.

Эрл Даунинг, видимо, заметил взгляд Шалля и повернулся к нему. Он смотрел на него, не отводя глаз. В глазах старого министра пылает вызывающий свет.

Эллиот наблюдает за Эрлом Даунингом и Хью с подозрительным и суровым выражением лица, которого они не ожидают. Это как пытаться узнать, что у них на душе.

Киллейн выглядел сбитым с толку, но смотрит на Хью, словно веря ему. Стелла выглядел сварливым. Кажется, он не может выполнять беспорядочные приказы.

Кит кивнул, и в его глазах сиял яркий свет. Кажется, что он был готов выложиться по максимуму в любом порядке.

Подавленная Энн была несколько беспокойна. Она хотела верить в то, что было перед ней, но почему-то ее инстинкты били тревогу. Это было сложное выражение.

«Сдержит ли король свою клятву?»

Должно быть, было пора начинать аудиенцию у короля Эдмунда II. Где-то далеко от королевского замка раздавались фанфары. Отголоски высокого звука оставались в задней части уха.

~*~*~*~*~

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Всем привет. Меня зовут Мири Микава.

В мире Энн закончился Новый Святой Фестиваль и начался новый год. Этот том охватывает время от Нового года до весны. Кстати, дата выхода этой книги — 1 января. Это радостно и своевременно.

Том 1 вышел весной, но по сюжету это осень. Том 2 вышел в разгар августа, но действие истории происходило посреди зимы с мерцающим снегом. Сюжетный мир и дата выхода никак не связаны друг с другом, но я просто представила, что было бы веселее прочитать историю, соответствующую сезону, чем читать историю о зиме, мучась от жары. Хотя это совпадение, но на этот раз сезоны совпадают. Я немного счастлива.

На этот раз мы входим в новую арку. История плавно развивается с самого начала, так что это просто смутное разделение во мне. Это разделение заключается в том, что тома с 1 по 3 назывались «Серебряный Сахарный Мастер», а тома с 4 по 6 - «Гильдия Пейдж». Начинается ли новая арка с этой книги «Серебряная Сахарная Фея»?

Новое издание «Серебряная Сахарная Фея» (предварительно). Надеюсь, всем понравится.

Раскручивать историю — это всегда головная боль, но я думаю, что у ответственного лица каждый раз больше проблем, чем у меня. И на этот раз история тоже не сложилась, и я доставляла неприятности, начиная со стадии прописывания сюжета. Спасибо, как всегда.

На этот раз это была особенно большой дилеммой стала «проблема Кита». И-за моей невнимательности этот освежающий молодой человек Кит странно возбудился от Энн. Если бы книга только что вышла в таком виде, Кит был бы… Большое спасибо за предотвращение этого. Я кланяюсь.

Аки-сама, которая рисует иллюстрации. Большое спасибо за это. Спасибо за то, что ты всегда милый. Мне удалось увидеть черновую обложку, и она, как обычно, красивая! Несмотря на то, что она предварительная, качество настолько хорошее, что вы думаете: «Это круто!» Единственное, что я могу нарисовать, - это Анпанман. Аки-сама, наверное, в 1000 раз серьезнее меня. Делаю вздох каждый раз.

Я бесконечно благодарна тем, кто взял в руки эту книгу. Итак, я хочу доставить хотя бы немного хорошего материала и немного веселья. Это все, что я думаю.

Мири Микава

Том 8. Серебряный Сахарный Мастер и Пепельный Волк

Колокола начали звенеть. Этот звук разбудил Энн. Когда она открыла глаза, окружение было слабо освещенным, она увидела незнакомый покатый потолок с балками поперек.

— А? Что это за место?

Она не поняла, где проснулась, но под одеялом на той же кровати было слышно, как во сне дышит фея Мифрил Рид Под. Почему-то она почувствовала облегчение. Потом она вспомнила.

— Действительно. Это Льюистон.

Энн соскользнула с кровати, босиком подошла по деревянному полу к окну, отдернула шторы и распахнула его.

Когда она открыла окно, на крыше разом взлетела стая голубей. Легкий весенний ветерок ласкает кружевной ворот хлопковой ночной рубашки.

Из окна виднелась красновато-коричневая крыша соседского дома. По коньку крыши спокойно гулял рано встающий полосатый котенок. Крыша другого дома соединена с крышей соседнего дома. Это второй этаж здания возле рынка к западу от Льюистона.

Светло-фиолетовое утреннее небо простирается над рядами домов. Над каменным городом возвышалась колокольня церкви Сейнт-Льюистон Белл. Многие большие и маленькие колокольчики конкурируют друг с другом, издавая высокие звуки. Это производило громкий шум.

— Утро?...

Энн услышала голос Шалля и обернулась.

Вдоль стены в дальнем конце комнаты стояла кровать с вырезанным на изголовье мелким цветочным узором, шкаф для одежды и полка у двери в ванную. А рядом с входной дверью стоял диван.

Обсидиановый фей Шалль Фен Шалль прошлой ночью спал на нем. Стройные ноги ниже колен торчали из-под края дивана.

Шалль медленно сел и меланхолично расчесал волосы. Падающие волосы касаются ресниц. Его черные глаза, волосы и белая кожа выделяются даже при тусклом свете. Крыло имело бледно-зеленый цвет, который постепенно тускнел от основания, и оно плавно струилось по дивану. Воздух, который касается его, слегка светится, словно вот-вот взорвется. Его кончики пальцев, линии щек, шея, все прекрасно.

— Доброе утро, Шалль. Ты хорошо выспался? Там было тесно, не так ли? Не хочешь купить сегодня кровать?

Шалль натянул одеяло на край дивана, просунул руки в пальто, висевшее на спинке, и надел ботинки. Он встал с Энн у окна и безучастно смотрел на светлеющее небо.

— Не нужно. Мальчик все равно будет назойливым.

В этот момент в дверь комнаты постучали.

— Энн? Ты проснулась?

Благородный, нежный голос принадлежал Киту Пауэллу. Энн ответила через дверь.

— О да. Доброе утро! Мы только что проснулись.

— Завтрак скоро будет готов, так что спускайтесь вниз. Давайте поедим его, пока он теплый.

— Э?!? Прости! Ты сделал это для нас!? Я столько проспала!?!?!

Кит рассмеялся по другую сторону двери.

— Не паникуй, я проснулся слишком рано. Мне было скучно, поэтому я приготовил еду. И еще, насчет кровати для Шалля. Я вспомнил это вчера вечером, перед тем как лечь спать, у меня было предложение по ней. Пойдем и заберем ее сегодня.

— Спасибо.

— Увидимся позже.

Услышав внизу шаги Кита, Шалль пожал плечами, как бы говоря: «Я же сказал».

— Шалль, это потрясающе. Ты даже знаешь, что думает Кит. Почему?

— Ты тоже могла бы это увидеть, если бы не была взволнована прошлой ночью. Мальчик был так счастлив, что, казалось, был готов на все.

Энн была озадачена его словами. Но Шалль снова смотрит в окно, как ни в чем не бывало.

«Как Шалль относится к тому, что Кит сказал мне, что я ему нравлюсь?»

Она взглянула на его профиль, но на его лице не было никаких особенных эмоций.

«Да, конечно. Даже если он и признался, это не имеет никакого отношения к Шаллю.»

Прошло два дня с тех пор, как Энн и ее друзья, выбранные преемниками серебряной сахарной феи, вернулись из королевского замка.

Граф Даунинг и виконт Хью Меркури приказали сделать серебряную сахарную фею. Похоже, что пять мастеров, ставших преемниками серебряной сахарной феи, были также обязаны сотрудничать. После этого виконт Серебряного Сахара дал подробные инструкции, поэтому мастера вернулись на свои места и стали ждать.

Эллиот Коллинз, заместитель руководителя гильдии Пейдж. Джон Киллейн, исполняющий обязанности начальника гильдии Меркури. И Стелла Нокс, мастер гильдии Рэдклифф. Все трое вернулись в свои фракции. Кит готовился к созданию собственной мастерской, поэтому вернулся туда.

Проблема в Энн, которая независима и бездомна, и ей негде отдохнуть. Поэтому Кит пригласил ее жить с ним в студии, которую он обустраивал.

Если она соберется вести мастерскую вместе с Китом, не будет никаких проблем жить в мастерской. К тому же, с учетом того, что Энн становится партнером, в мастерской была подготовлена комната для нее.

Хью также рекомендовал остаться в мастерской Кита, так как будет легче связаться с ней, если его местонахождение будет известно.

Кит сказал Энн, которая не знала, что делать:

— Я не думаю, что ты станешь моей возлюбленной, потому что мы собираемся жить вместе, так что не волнуйся. Мы просто будем жить вместе как деловые партнеры, — Он сказал это с невинной улыбкой.

Хью порекомендовал, что если они планирует стать партнерами, им нужно обустраивать мастерскую уже сейчас и привыкать к месту. Более того, Кит ясно сказал, что работа и любовь не должны пересекаться.

Энн подумала, что было бы грубо отказываться от предложения Кита, потому что она была слишком зациклена на признании. Поэтому Энн пришла в мастерскую Кита вместе с Шаллем и Мифрилом.

Как сказал Шалль, Кит выглядел счастливым, когда привел Энн в эту мастерскую. Что необычно для него, он радостно показал ей свою мастерскую, жилые помещения и задний двор.

«Я счастлива... Это интересно.»

Она потянулась к платью, висящему на стене.

Энн понятия не имела, что станет объектом чьей-то любви. Почему-то она чувствовала себя странно. Ей было интересно, действительно ли она ему нравилась.

Внешность Энн была обычной, хотя она не думала, что выглядела настолько плохо, чтобы ее можно было назвать «хромой уткой». Кроме того, ее телосложение не отличается привлекательностью и женственностью.

«Если бы я была такой же красивой и милой, как Шалль и Лулу, то я бы поняла.»

В случае с Шаллем Энн счастлива просто быть с ним. Она счастлива просто проводить время вместе и еще больше рада, что ему, кажется, было весело. Думая об этом, она почувствовала себя подавленной из-за отсутствия прогресса.

«Так нельзя. Если я буду так цепляться за него, я ничем не смогу помочь Шаллю.»

Клятва Шалля защищать Энн — это бремя, которое связывает его. Чтобы избавиться от этого бремени, Энн нужно влюбиться в человека и быть счастливой. Но сколько бы времени ни прошло, она не могла перестать тосковать по Шаллю.

— Просыпайся, Мифрил Рид Под.

Шалль направился к кровати будить к Мифрила, свернувшегося калачиком в одеяле. Мифрил застонал, корчась на одеяле.

— Шалль Фен Шалль. Я почти не спал прошлой ночью из-за тебя. Спасибо за заботу, дай мне поспать еще немного...

— Из-за меня? Почему?

— Я думал, что если ты почувствуешь себя странно и подойдешь к кровати Энн, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать тебя...

Услышав это, Шалль бесстрастно сорвал одеяло, схватил Мифрила за шею и поднял его.

— Эй, моя шея! Заткнись! Я умру!

— Если ты не высыпаешься, я могу помочь тебе уснуть навечно.

— Шалль!! Тебе нужно успокоиться!!

Ей больше некогда было предаваться размышлениям, Энн вскочила и побежала к ним.

После этого она переоделась и спустилась в столовую на первом этаже с Шаллем и Мифрилом.

Подготовительная мастерская Кита выходит на главную улицу недалеко от рынка к западу от Льюистона.

В задней части магазина, выходящей на улицу, находилась кондитерская мастерская. Есть очаг, жернов и верстак. В мастерской пахло свежими ягодами. Столовая была объединена с кухней через мастерскую и коридор. Из кухни можно попасть в небольшой обнесенный стеной задний двор. Там из колодца била холодная чистая вода, необходимая для изготовления сахарных кондитерских изделий.

На заднем дворе есть внешняя лестница, и если подняться по ней, то можно попасть на второй этаж здания, где располагались спальни. Всего на втором этаже четыре комнаты. Во всех комнатах заменили половицы и обшивку стен, сделав их чистыми и светлыми. В этом здании раньше была пекарня, но, похоже, оно пустовало уже несколько лет.

Кит купил его. Говорят, что они исправили внешний вид мастерской, отремонтировав ветхие места и переделав печь, чтобы ее можно было использовать как мастерскую для сахарных кондитерских изделий.

Магазин, выходящий на главную улицу, был отремонтирован и хорошо убран. Все половицы были перекрашены лаком и отполированы. Дверные ручки и стойки, казалось, были заменены новыми. Старое и новое прекрасно сочетались друг с другом. Поэтому здесь спокойно и чисто. Это не великолепно, но там, где это необходимо, это небрежно закончено со временем и усилиями. Как и следовало ожидать от аристократической чувствительности.

— Кит, у тебя хороший вкус. У тебя очень хорошая мастерская.

Когда Энн похвалила его, Кит с застенчивой улыбкой поставил на обеденный стол тарелку с жареным беконом и яйцами. Запах душистого масла распространялся по столовой.

— Я так не думаю. Ну, это нормально.

Энн раскладывает вилки и заваривает чай. На столе стояли черный ячменный хлеб и салат с зеленью, джем из земляники.

Мифрил и Шалль естественно сели за обеденный стол и стали ждать, пока еда будет готова. Энн была рада, что Кит не возражал против еды с феями.

— Почему ты так хорошо готовишь?

Шалль тоже кивнул.

— Это более аппетитно, чем черный бекон, который кто-то сжег.

— Эй, я сожгла его только один раз.

Услышав историю об обугленном беконе, Энн села за стол, краснея. Кит тоже сел.

— Меня не учили этому в школе, но я научился этому, живя в общежитии. Обычно еду для пансионеров готовил повар, но когда школа уходила на длительные каникулы, повар тоже брал выходной. Пансионерам, которые не уезжали домой, приходилось готовить по очереди.

— Разве этого недостаточно? Ты будешь хорошей женой, Кит!

С взволнованным лицом Мифрил положил руку на тарелку и хвалил его.

— Спасибо. Но я действительно не хочу быть невестой.

Энн ценит беззаботное отношение Кита.

Кит сказал, что ему нравилась Энн, но он старался избегать этой темы, насколько это было возможно, и сохранял свое отношение неизменным. Он ведет себя настолько непринужденно, что при неосторожности она может даже забыть о том, что он исповедовался ей.

То же самое с Шаллем и Мифрилом, они не говорили ни слова о признании Кита, и они даже не делают вид, что им все равно. Казалось, было молчаливое понимание, что сейчас не время говорить об этом.

Как раз когда они собирались приступить к еде, дверь ресторана внезапно сильно хлопнула.

— Кто это?

Энн и Мифрил выглядели удивленными, но у Кита и Шалля на лицах было подозрительное выражение.

— Я не думаю, что это клиент, который хочет купить леденцы.

При словах Шалля Кит кивнул и встал.

— Правильно. Магазин все еще находится в стадии подготовки. Мы даже не уведомили соседей и не повесили вывеску.

Раздражение, кажется, проходит. Четверо прервали завтрак и направились в магазин. Все это время стучали в дверь.

Когда они вошли в магазин, по ту сторону закрытой двери раздался знакомый голос.

— Эй, открой! Открой!

Энн и Кит переглянулись и оба поспешно открыли дверь. Затем человек, который стучал в дверь бросился в магазин.

— Кэт!

— Мистер Хингли!!!

Молодому человеку удалось восстановить равновесие, несмотря на то, что дверь резко распахнулась.

Раскосые глаза, сероватые волосы и голубые глаза. Аристократическое лицо, напоминающее кошачье. Альф Хингли, он же Кэт, серебряный сахарный мастер.

— Разве ты можешь открывать дверь так внезапно?!?! Делай нормально!!

С изящным лицом, Кэт поднес пальцы к носам обоих и вульгарно закричал. Несмотря на его грубое поведение, его одежда была как всегда хороша. Общий вид стройный, а кружево и вышивка на воротнике и рукавах привлекают внимание.

— Нормально ли, что люди начинают стучать в чужие двери рано утром?

Сказав это в изумлении, Шалль вдруг кое о чем подумал и злобно засмеялся.

— Ой, простите. Это был кот, а не человек.

— Кто тут кот?!

На его плечах дремала маленькая зеленоволосая фея, не обращая внимания на крики своего хозяина. Кэт использует фею Бенджамина. Возможно, из-за того, что вокруг стало шумно, он наконец открыл глаза и зевнул. Он медленно приглаживает свои пушистые зеленые вьющиеся волосы.

— О, Кэт. Где это место? Почему ты здесь?

— Я хочу это услышать.

Когда Мифрил изумленно пробормотал, Бенджамин мягко улыбнулся.

— Вау, здесь еще Суру Суру. Давно не виделись.

— Бенджамин… Я не думаю, что это поможет, но сейчас позволь мне сказать. Я Мифрил! Мифрил Рид Под!

— Да, я знаю. Сурусуру Хято Бу. Верно?

— Все неправильно…

Мифрил почувствовал себя подавленным и уныло опустил руки.

— Что случилось, Кэт? Так рано утром, и прийти сюда?

Кэт имел магазин на Саут-стрит и не принадлежал ни к одной фракции. У него не может быть другой работы, кроме магазина, которым он управляет. Более того, не могло быть никаких поручений для мастерской Кита и Энн, которая еще даже не открылась.

Кэт вытащил из кармана конверт и протянул его Энн.

— Прочитай. Оно пришло вчера.

Она получила конверт и проверила отправителя. На нем было имя Хью Меркури и печать виконта Серебряного Сахара. Кажется, это письмо Хью для Кэт. Когда она вынула содержимое и развернула его, Кит тоже заглянул в него.

«Уважаемый господин Кэт. Я уверен, что ты все еще охраняешь этот никому не нужный магазин, заброшенный, как всегда, но как твои дела? На днях была раскрыта технология изготовления сахарных кондитерских изделий, которая хранилась в тайне королевской семьей в течение 500 лет. Для освоения этой техники были выбраны пять мастеров, но они уже закончили ее изучение. Вообще-то, ты был одним из кандидатов на приобретение навыков, но я исключил тебя, потому что ты не симпатичный. Вместо тебя Кит Пауэлл и Энн Хэлфорд превосходно овладели этой техникой. Искренне ваш.»

Это все, что написано в письме.

— Короче говоря, в этом письме говорится: «Эй, выкуси.» — Энн резюмировала суть письма. Кит сделал гримасу отвращения.

— Виконт… незрелый…

— Точно! Меня это бесит! Вот почему я приехал!

Кэт выхватил письмо из руки Энн и яростно запихнул его обратно в пальто.

Почему Хью так по-детски издевается только над Кэт? Говорят, дразнить Кэт было его хобби уже пятнадцать лет, и какой период обучения они провели вместе?

— Итак? Зачем ты пришел сюда? Разве это не неправильное место, чтобы кричать на него? Мистер Кот.

Кэт бросился на Шалля, который намеренно добавил «мистер» к его прозвищу.

— Шалль! Нет! Прости, Кэт! А если серьезно, зачем ты здесь?

Энн поспешно влезла между Шаллем и Кэт.

Поддразнивание Кэт не продвигает разговор вперед. Ведь каждый раз, когда Кэт дразнят, он реагирует. Это определенно то, что делает его интересным.

— Это очевидно. Энн и Пауэлл, вы должны обучить меня этим технологиям?

— А?.. Обучить?

— Этот тупой ублюдок написал, что это техника, которую королевская семья хранила в секрете 500 лет.

У Кэт есть опыт. Кроме того, поскольку у него такие же навыки, как у Хью, он более способный мастер, чем Энн и Кит. Энн и Кит не смогли бы научить его чему-то подобному.

— А как же мы…

Кит, который от природы был робким, наверняка растерялся от слов Кэт.

— Ты идиот! Ты знаешь, а я нет! Для того, кто знает, естественно учить того, кто не знает! Или ты думаешь, что я не смогу учиться?

— Нет, ни за что.

— Тогда это не проблема. Почему бы тебе не научить меня? Этой технике можно научиться за два-три дня. Это не должно быть глупо. Какое-то время это будет проблематично.

Кит был поражен внезапным заявлением. Кэт не волнует, что ему говорят. Хотя его навыки не уступают виконту Серебряного Сахара, он кажется начинающим мастером, когда дело доходит до леденцов из сахара, его глаза меняют цвет, и он становится одержимым. Он настоящий ремесленник.

— Эм… Это кондитерская мастерская Пауэлла-Хэлфорд?

Незнакомый мужчина появился из дверного проема магазина, который был оставлен открытым. Он был аккуратно одет и имел вид слуги, работающего в дворянском особняке или замке.

— Кто вы?

Когда Кит подходит к двери, мужчина вытаскивает из нагрудного кармана три конверта.

— Из замка Сильвер Ветхолл я прибыл сюда по поручению виконта Серебряного Сахара. Это письмо виконта к мистеру Киту Пауэллу и мисс Энн Хэлфорд, которые живут здесь. И мастеру по производству серебряного сахара Альфу Хинглу. Виконт сказал, что мистер Хингли может прийти сюда, поэтому я также взял ему письмо. Если мистер Хингли здесь, я бы хотел, чтобы вы представили его.

— Пауэлл — это я. Хэлфорд — это она, а мистер Хингли вон там. Как вионт узнал, что мистер Хингли будет здесь?

— Ну, он казался уверенным. Что ж, я рад, что все здесь. Я, конечно, передам вам эти письма.

Мужчина дал Киту три конверта, вежливо поклонился и закрыл дверь. Кит передал Энн и Кэт конверты.

— Почему письмо, адресовано мне, пришло сюда?

Кэт хватает конверт и хмурится.

— Что это такое? Ха, понятно.

Энн каким-то образом поняла истинный смысл письма Хью к Кэт. Ведь Хью хотел как можно скорее обучить Кэт приемам фей. Однако было подло, что он написал такое письмо вместо того, чтобы просто пригласить его «прийти и изучить техники».

Кэт, прочитавший это письмо, не мог стоять на месте и, должно быть, ожидал, что он придет повидаться с Энн и остальными. Хью знает, как обращаться с Кэт. А Кэт знает, как быть хорошим другом. Хью, казалось, мог легко манипулировать им.

Кит открывает конверт и смотрит на письмо.

— Это… письмо-приглашение. Говорили, что созыв Хью в конце концов состоится, но это произошло раньше, чем ожидалось.

Энн также открыла конверт и проверила содержимое. Там было извещение, в котором говорилось, что через три дня ей нужно приехать в замок Сильвер Вестхолл.

— Я тоже хочу пойти. Но...

В конце обращения, адресованного Энн, была строчка: «Шалль также приглашается сопровождать тебя». Прочитав эту строчку, Энн посмотрела на лицо Шалля. Кажется, он понял значение этого взгляда и кивнул.

Созыв Хью связан с открытием технологии серебряных сахарных фей и планом по выращиванию серебряных сахарных фей. Поскольку это было инициировано клятвой короля Эдмунда II Шаллю, было вполне естественно, что Шалль также был приглашен.

Кэт, так же вскрывший конверт, поднял брови.

— Он попросил меня тоже прийти. Что он имеет в виду?

Энн посмотрела на Кита.

— Кэт тоже? Почему?

Провинция Харрингтон, столицей которой является королевский город Льюистон. Уэстолл — столица соседней провинции Шармей. Замок Сильвер Уэстолл, резиденция виконта Серебряного Сахара, расположен в Уэстолле.

Крепость замка Сильвер Вестхолл имеет элегантный вид, а ее внешние стены покрыты полированным белым камнем.

Лес, окружающий замок, и озеро, отражающее его тень, придают замку священную атмосферу. Изящество и святость свойственны кондитерским изделиям из сахара. Он подходит в качестве резиденции для виконта Серебряного Сахара..

В замке, который также называют святой землей сахарных кондитерских мастеров, собирались мастера, получившие письмо-приглашение от виконта.

Сразу же после получения вызова Энн и Кит рассказали Кэт о технологии, которую королевская семья хранила в секрете, и о серебряной сахарной фее Лулу, которая владела этой технологией. Он также объяснил цель виконта Серебряного Сахара призвать Энн и остальных.

Услышав эти истории, Кэт заявил:

— Насколько я понял, меня не должны вызывать.

Он был прав.

Есть пять преемников технологии серебряных сахарных фей, связанных с этим делом. Кроме того, поскольку каждая фракция также будет задействована, там будет глава каждой фракции, заместитель главы и ремесленник фракции.

Кэт не является наследником технологии и не принадлежит ни к какой фракции. Непонятно, зачем его вызывают.

Однако, как ремесленнику, ему, кажется, любопытны истинные намерения и действия Хью в отношении новых технологий. Он приехал в замок Сильвер Вестхолл с Энн и Китом. Шалль и Мифрил, разумеется, пошли с ними. Шалль получил приглашение от Хью, но не Мифрил. Однако Мифрил, похоже, сам решил, что замок Хью ему подойдет.

Две феи были вынуждены ждать в другой комнате.

Энн, Кит и Кэт вошли в Большой Зал.

Зал длинный в задней части, по обеим сторонам стены, если смотреть от дверного проема, располагались вертикальные решетчатые окна, высотой доходившие до потолка. Весеннее солнце, проникающее в окно, делало комнату светлой и теплой.

За длинными столами, расставленными в форме квадрата, сидят начальник или заместитель начальника каждой фракции и главный мастер.

Гильдию Меркури представляют Джон Киллейн, исполняющий обязанности начальника, и Грант, главный мастер. Киллейн и Грант приветствовали Энн и остальных улыбками, когда они вошли в холл.

Маркус Рэдклифф, руководитель мастерской Рэдклиффа, и серебряный сахарный мастер. Они мельком взглянули на Энн и остальных, но приветствия не последовало. Кит кивнул Маркусу, но Маркус лишь слегка кивнул в ответ.

Из гильдии Пейдж были Эллиот Коллинз, исполняющий обязанности начальника, и Орландо, главный мастер. Впервые за несколько месяцев Энн встретила Орландо. Кожаная повязка на левом глазу причиняла боль, но он оставался спокойным и уверенным. Когда он увидел лицо Энн, он поднял руку, чтобы поздороваться. Это было короткое приветствие для воссоединения спустя несколько месяцев, но Энн знала, что это было его лучшим выражением привязанности. Она улыбнулась и махнула рукой.

Помимо руководителей фракции, также присутствовал один из последних учеников серебряной сахарной феи, Стелла Нокс из гильдии Рэдклифф. Стелла по-прежнему смотрит на Эллиота, как заклятый враг. Он взглянул на Энн и Кита и поприветствовал их взглядом. Может быть, из-за смены сезона, он выглядел болезненно.

Единственное, что удивило всех присутствующих, так это присутствие Кэт. Он ненавидел фракции и поступал так, как ему заблагорассудится. Он редко бывал в подобных местах.

Кэт сел с Энн и Китом, сразу же к ним подбежал Эллиот.

— Энн, Кит. Что с тобой, Кэт? Ты слаб?

— Заткнись. Убери эту ухмылку с лица.

Кэт опустился на стул и сплюнул. Кит ответил вместо Кэт.

— Виконт также вызвал мистера Хингли.

Эллиот слегка нахмурился.

— Это похоже на собрание руководителей организации сахарных кондитерских мастеров. Прошел год с тех пор, как лидеры каждой фракции собирались вместе, когда они обсуждали, как справиться с неурожаем сахарных яблок.

— Они вызвали Кэт, которому плевать на организацию процессов. В чем смысл?

— Мы не знаем, Кэт тоже. Причина не указана в письме.

В ответ на ответ Энн Эллиот задумчиво поправил свою рыжую челку.

— Хм. Интересно, о чем думает виконт.

Четверо мужчин, похожих на приближенных виконта Серебряного Сахара, вошли в зал. Они жестом призвали Эллиота сесть, а остальных замолчать.

Когда все стихло, помощники выстроились у стены рядом с дверью и встали прямо.

Дверь в большой зал открылись, словно в предвкушении.

— Эрл Даунинг, войдите в комнату! — раздался голос из-за двери. При этом голосе мастера переглянулись.

Эрл Даунинг быстро вошел в комнату. В том, как трепетал его черный плащ, было достоинство старого и могучего воина.

Пока все были поражены, следующим появился Хью в официальном одеянии виконта Серебряного Сахара. Его напряженное выражение лица добавляло еще более бесстрашный вид его дикому виду.

Эрл Даунинг и Хью стояли за письменным столом в дальнем конце Большого зала и оглядывали присутствующих.

— Представители фракций. Приятно познакомиться. Я граф Даунинг. Я здесь сегодня в качестве опекуна виконта Серебряного Сахара. У меня есть одна вещь, которую я хочу сообщить всем, и один приказ.

Эрл Даунинг начал речь.

— Как некоторые из вас, возможно, уже знают, на днях Его Величество Король решил снять запрет на технику изготовления кондитерских изделий, которая хранилась в секрете королевской семьей в течение 500 лет. Я хотел бы, чтобы об этом официально знали все мастера каждой фракции. Этой техникой владели феи, называемые серебряными сахарными феями, и ей научили виконта Серебряного Сахара и пятерых мастеров, которых назначили преемниками. Все пятеро обязаны обучать этой технике тех, кто хочет научиться, даже если они принадлежат к разным фракциям или не имеют отношения ни к одной из них. Преемники, вернувшиеся в свои мастерские, должны были уже сообщить о технологии серебряной сахарной феи.

Эрл Даунинг обращает свой взор на мастеров. Все присутствующие слегка кивнули вместо того, чтобы ответить прямо. Убедившись в этом, Эрл Даунинг продолжил.

— А теперь самое главное. Как я уже говорил, есть приказ. Это королевский приказ. Королевской семье нужны феи, называемые серебряными сахарными феями, которые умеют делать сладости. И каждая фракция мастеров сахарных сладостей обязана сделать серебряных сахарных фей.

Остановившись на этом, Эрл Даунинг медленно заговорил.

— Приведите фей в мастерскую и сделайте их ремесленниками. Это королевский приказ.

Все, кроме пяти преемников, были потрясены этими словами. Сахарные кондитерские изделия – это священная пища, и ни место, ни мастера не должны оскверняться. 100 лет назад женщины тоже были не могли прикоснуться к сахару. Обучить фей, которые работают, как рабы, мастерству изготовления священных кондитерских изделий из сахара — непосильная задача для старомодных мастеров. Но это королевский указ.

Даже мастера с удивленными лицами не могли сказать нет, они просто широко раскрыли глаза.

— Я доверил создание серебряных сахарных фей виконту Серебряному Сахару.

Эрл Даунинг еще раз обратил свой суровый взгляд на присутствующих.

— Хорошо. Это королевский приказ.

Потом развернулся и вышел из зала.

Когда Эрл Даунинг ушел, Маркус Рэдклифф, глава мастерской Рэдклифф, поднял брови, как будто он не мог этого вынести, и повысил голос на Хью.

— Виконт! Это разрешено королевским приказом?!

Хью молча сидел в кресле. Он положил локти на стол и соединил руки вместе, затем облокотил подбородок на тыльную сторону ладони. Расслабился и улыбнулся.

— Тогда вы хотели бы бросить вызов Его Величеству Королю? Мистер Рэдклифф.

— Изначально сахарные кондитерские изделия делали феи. Я не вижу никакой проблемы в том, чтобы феи будут участвовать в изготовлении сахарных кондитерских изделий. Подтвердилось и мнение государственной церкви. Нигде в Священной книге не сказано, что феи оскверняют кондитерские изделия. С точки зрения святости проблемы нет.

Главный мастер гильдии Меркури Грант, сидевший рядом с Киллейном, сделал горькое лицо.

— Но у мастеров другое восприятие. Наверное.

— Конечно, воспринимают иначе. Отсюда и королевский указ. Его Величество Король понимает, какие сложности возникнут при обучении фей ремеслу из-за восприятия мастеров. Поэтому он издал королевский указ. Если это королевский указ, то его нельзя ослушаться. Отныне каждая фракция будет иметь фей в качестве подмастерьев.

— Откуда нам брать фей?

Поскольку Эллиот был обеспокоен, он спросил, еще больше опустив уголки глаз.

— Выбери и забери себе.

Затем Маркус сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

— Тогда ты можешь отправить одну из фей, которые помогают тебе по хозяйству, в качестве ученика. Это нормально.

— Я не хочу превращать приказ короля в пустые слова. Половина учеников, поступающих в мастерскую каждый год, должна быть феями.

Маркус, Эллиот и Киллейн были поражены словами Хью. Эллиот тут же перевел взгляд на Орландо, главного мастера, чтобы узнать его мнение. Орландо покачал головой, поправляя положение своей черной кожаной повязки на глазу.

— Не могу сказать, что проблем нет. Трудно найти добродушных рабочих фей, но еще сложнее найти фей, которые хотят делать сахарные кондитерские изделия. Как их найти? Даже если мы найдем, нужны деньги, чтобы купить фей.

— Условие сделать половину учеников феями будет соблюдено, — решительно сказал Хью.

— По сути, каждая фракция должна выбрать фей и обучить их. Однако главный мастер Пейдж считает, что фей должен предоставить я. В каждой фракции достаточно фей, но если их будет недоставать, я пошлю фею самостоятельно. В случае, если эта фея вырастет искусным мастером, нет никакой гарантии, что она продолжит работать в мастерской. Как виконт Серебряного Сахара, я хочу, чтобы вы были готовы отпустить ее.

— Я ценю это, но виконт, у вас есть феи на примете?

Хью пожал плечами, когда Киллейн обеспокоенно спросил.

— Я собираюсь их собрать. Для этого я позвал Пауэлла и Хэлфорд. Я попросил их собрать фей. Учитывая возможность отправки их в мастерскую, мы также дадим некоторое образование собранным нами феям.

— Собирать фей? Где?! И как их обучать?!

Работа, которую Хью поручил им сделать, была возмутительной. Энн понятия не имела, как и где собирать фей. А Кит все еще девятнадцатилетний молодой человек. По сравнению с лидерами фракций и их заместителями, стоящими здесь, у них нет ни опыта, ни власти. Кажется, доверить работу таким двум людям непросто.

— Виконт. Мы действительно подходим для этой роли? — спросил Кит, нахмурившись. Хью слегка улыбнулся.

— Я бы хотел, чтобы эту работу выполняли Киллейн или Коллинз, но они являются действующими главами фракции. Ноксу также предстоит сыграть большую роль как единственному преемнику технологии во фракции. Фактически, вы двое — единственные люди, унаследовавшие технологию серебряной сахарной феи и не имеющие никакой работы, связанной с фракцией. Я бы не сказал, что вы наиболее подходящие, но я возлагаю большие надежды на вас двоих.

Это правда, но Энн была нетерпелива. Она рада, что виконт доверяет им подобную работу, но у нее нет особой уверенности.

— Н-но… Нас только двое.

— Конечно, что нагрузка слишком большая для вас двоих. Поэтому я подготовил еще одного человека. У него есть опыт ремесленника, которого нет у вас, так что он сможет помочь вам.

— Кто это?

— Он сидит рядом с тобой, опустив голову.

Справа сидел Кит, оставался человек, сидевший слева. Кэт.

— Это неразумно!

Единственное, чем мог заниматься Кэт, который полностью был ориентирован на себя, — это изготовление сахарных скульптур. И он никогда бы не стал выполнять приказы Хью.

Как и ожидалось, тонкие брови Кэт поднялись.

— Что?

— Кэт. Как виконт Серебряного Сахара, я дам тебе столько полномочий, сколько возможно. Будь моим фактическим помощником. Приступай к задаче по поиску и обучению фей.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Не принимай произвольных решений!

Хью бросил острый взгляд на Кэт, который ударил ладонями по столу и встал.

— Это работа по выполнению королевского приказа, отданного всем мастерам сахарных кондитерских изделий. Если ты откажешься, я не могу принять тебя как сахарного кондитера. Я выдам свидетельство об исключении из сахарных кондитеров. Я запрещу тебе называть себя кондитером.

— Это грязно! Хью!!

Хью спокойно сказал Кэт, который покраснел и взорвался от гнева.

— Я признаю, что это грязно, но мне нужна твоя сила. Так что я позволю тебе сделать это. Что ты собираешься выбрать, Кэт? Ты хочешь помочь с работой или ты хочешь перестать работать кондитером?

— Виконт Серебряного Сахара! Зачем так делать?!

Энн невольно повысила голос из-за властных методов виконта. Хью пристально посмотрел на Энн.

— Подожди, Хэлфорд.

Ее озадачил низкий, угрожающий голос. Он не играл и не дразнил Кэт в данный момент. Кэт застонал.

— Давайте зайдем так далеко и постараемся осчастливить дворян.

— Если ты хочешь думать, что это баловство, так тому и быть. Это моя работа. Давай, Кэт. Ответь мне. Я сделаю это. Ты не собираешься выполнять приказ?

Ногти Кэт царапали поверхность стола. Оба кулака были сжаты, сверкающие глаза Кэт смотрели на Хью. Он выдавил из себя ответ.

— Выполню…

— Отлично.

Услышав бесстрастный ответ Хью, Кэт откинулся на спинку стула.

Словно на этом дело Кэт закончилось, Хью посмотрел на лица глав каждой фракции и их заместителей по очереди.

— Обсудите в своих мастерских подготовку к приходу фей. На этом все. Давайте приступим к работе.

После этих слов главы фракций и их заместители с озлобленными лицами поднялись на ноги и покинули замок Сильвер Вестхолл.

Озадаченные внезапным заказом, им приходится думать о том, как принять фей и подготовиться. Первое, с чем столкнутся лидеры фракций и их заместители, — это противодействие ремесленников. На это есть только один ответ: «Королевский приказ.» Очевидно, что даже если им удастся вывернуть ситуацию, в мастерских начнутся беспорядки.

— Кит, Энн и Кэт, зайдите в мой кабинет. Мы подробно поговорим.

По приказу Хью Энн и остальные направились в комнату Хью. Один из помощников показал им все вокруг, но Кэт оставался угрюмым и не открывал рта.

~*~*~*~*~

Офис Хью был тем местом, куда привели Шалля и Мифрила.

Просторная комната с балконом. Здесь большой письменный стол и книжная полка, а в центре комнаты низкий стол, шезлонг и кресло. На стенах нет ни картин, ни скульптур, все просто. Стол был несколько завален бумагами и книгами, но относительно опрятен.

Хью привел их в эту комнату до того, как началось собрание ремесленников. Им подали свежий травяной чай. Мифрил сидел за столом и наслаждался чашкой чая. Слуги замка внимательны и подали ароматный свежий чай, который нравится феям.

Шалль стоял у окна и смотрел на поверхность озера, в которой отражались очертания замка Сильвер Вестхолл.

Выходя из комнаты, Хью сказал: «После собрания я приведу сюда Энн и остальных. Ты тоже имеешь право это услышать. Это то, чего ты хотел».

Король людей Эдмонд II пообещал позволить феям унаследовать технологии фей. И чтобы сдержать это обещание, началась подготовка к выращиванию серебряных сахарных фей. Было проведено собрание лидеров фракций, и был отдан королевский указ. Король Людей хочет сдержать клятву, данную Шаллю.

Однако можно ли предположить, что Король Людей работает над соблюдением своего обещания?

«Даунинг сказал, что обещание будет выполнено.»

Они собирались сделать серебряную сахарную фею. Шалль не мог не чувствовать, что их истинные намерения можно увидеть в слове «сделать». Кажется, что они создают новых рабов для профессиональной работы и только для того, чтобы сделать фей полезными для королевской семьи. Мысли Шалля могут быть искажены предположениями о планах людей.

Вместо того чтобы злиться, он чувствовал скорее опустошение и грусть.

— А? Шалль? Мифрил?

Это был голос Энн. Когда Шалль обернулся, он увидел, что Энн, Кит и Кэт только что вошли в комнату, ведомые мужчиной, который был рядом с ними.

Хоть Шалль и тонул в меланхолических мыслях, но, увидев улыбку Энн, почувствовал что-то светлое в груди. Шалль всегда удивлялся, почему ее внешность дарует ему уверенность в светлом будущем. Ему даже кажется, что у нее есть сила изменить будущее. Он смеялся над собой из-за подобных чувств.

«Что может сделать это пугало?»

— Почему вы двое здесь?

Когда мастеров проводили в комнату Хью, Шалль и Мифрил уже были там.

— Мне сказали, что я могу присутствовать, — раздраженно ответил Шалль.

— Почему? Хью, ты ждешь, что мы тоже будем помогать?

Мифрил, не знавший, что Шалль являлся Королем Фей, был наивен. Он выгнул грудь и раздул ноздри. В отличие от Мифрила, Хью знал положение Шалля. Поскольку его позвали в это место, Энн могла понять, почему ей доверили это задание.

— Понятно. Хью также рассчитывает на помощь Шалля при обучении фей…

Хью ожидает, что сила Шалля продвинет работу по воспитанию фей как мастеров. Его сила и положение Короля Фей наверняка станут необходимыми в будущем, когда он будет тесно связан с феями.

Факт того, что Энн и Киту доверили эту работу, был не просто потому, что они вдвоем не имели ничего общего с фракциями. Вероятно, это было потому, что Энн путешествовала с Шаллем и он испытывал к ней определенный уровень доверия. Энн уже работала в паре с Шаллем, и кажется, что Хью возлагал на нее большие надежды.

Шалль снова перевел взгляд на другую сторону окна. Он выглядел меланхоличным, и глаза его, казалось, сомневались в будущем.

«Похоже, Король Людей намерен сдержать свою клятву. Пока…»

Шалль рискнул и получил шанс научить фей навыкам ремесленников. Но кондитеры так просто не примут существование мастеров-фей. Даже королевский приказ может стать непонятым из-за обычаев и не дать результатов. Даже Эдмунд II говорил, что обычаи — это хлопоты.

«Не делай такое лицо, Шалль.»

Энн не хотела, чтобы мрачные ожидания Шалля о будущем сбылись. Что она могла поделать с этим?

— Хорошо. Кэт, Энн, Кит.

Хью переоделся в свою обычную коричневую куртку и вошел в комнату, сопровождаемый смуглым молодым человеком. Салим, телохранитель виконта, молча встал у стены.

Хью сел в одно из кресел, а Энн, Кит и Кэт сели рядом. Шалль прислонился спиной к подоконнику, сложив руки на груди и закрыв глаза.

Увидев краем глаза состояние Шалля, Хью начал говорить.

— Как я и сказал на собрании, вам троим будет поручено найти и собрать фей, обладающих качествами кондитерского ремесла.

— Но, Хью... Как мы можем распознать эти качества? — Энн смущенно пробормотала, чувствуя себя так, будто ей велели пересечь невероятный поток.

— Так же, как и у людей. Если вы позволите им прикоснуться к серебряному сахару, вы сразу поймете, способны ли они. Если вы позволите им работать в качестве учеников в мастерской в течение месяца, вы сможете отличить навыки одних от других. Сложно привлечь фей, которые уже используются кем-то другим, поэтому я думаю, что мы должны поискать фей на рынке, и выяснить, кто из них обладает необходимыми качествами.

Кит немедленно отреагировал на ответ Хью.

— Но это не так просто, не так ли? Феи продаются, поэтому, даже если мы просто одолжим их в качестве учеников на месяц, торговцы требуют денег. А если мы решим купить их, понадобится значительная сумма денег. Заплатит ли за все это королевство?

— Королевство не готово тратить столько денег.

Кит сразу же обнаружил проблему в предложении Хью. У него были способности в том, чтобы делать уверенные выводы.

Энн, вероятно, доверили это задание, потому что ждали, что она будет использовать силу Шалля, но Киту, вероятно, из-за его сообразительности.

— Тогда что вы планируете делать, виконт?

— Нам не нужно ничего тратить. Одолжите фею, которая, кажется, обладает качествами, примерно на месяц бесплатно. Если фея действительно будет талантлива, я бы хотел, чтобы ее передали примерно за 1/10 рыночной цены. Я попрошу торговцев фей обеспечить эти две вещи.

При этих словах Шалль, который до сих пор молчал, усмехнулся.

— Торговцы феями — это люди, которые верны деньгам больше, чем королю.

— Это правда, что вести переговоры с отдельными торговцами фей будет не очень продуктивной идеей. Вот почему я провел переговоры с представителем гильдии торговцев фей, чтобы убедить их. Торговцы фей будут полностью следовать указаниям представителя.

Гильдии есть и у ремесленников, и у торговцев. И гильдия ремесленников, и гильдия торговцев организуются в каждом регионе, в них объединяются ремесленники и торговцы, живущие в этом регионе.

Торговцы феями — это тоже торговцы, так что не было бы ничего странного в том, что они вступили в гильдию торговцев. Но они этого не сделали.

Говорят, что торговцы фей безжалостны и не нравятся гильдии, потому что они продают в качестве товаров фей. По этой причине они организовали независимую гильдию торговцев фей и контролировались этой организацией.

В королевстве есть только одна гильдия торговцев фей, которая контролирует действия торговцев фей по всему королевству. Поэтому единство внутри гильдии торговцев фей было очень сильным.

Наконец, Кэт повернулся к Хью.

— Ты знаешь, о чем ты говоришь? Если глава торговцев фей…

— О, я знаю...

Энн наклонила голову.

— Кто является главой гильдии торговцев фей?

Мифрил, сидевший на столе с раскинутыми ногами, скорчил ужасно отвратительную гримасу на  лице.

— Этот парень. Я только слышал о нем истории. Он волк, не так ли?

— Волк?

Шалль ответил, когда Энн моргнула, не поняв слова Мифрила.

— Волк — его прозвище. Его настоящее имя — Реджинальд Стоу. Мало кто из торговцев фей знает его лицо. Я тоже никогда его не видел. Ходят слухи, что он не живет на одном месте и путешествует по рынкам королевства, но это не точно.

Шалль говорил спокойно, но в его глазах было явное отвращение.

— Правильно, ты это прекрасно знаешь, Шалль. Нам придется вести переговоры с ним. Если переговоры пройдут хорошо, мы начнем конкретные действия. Что нам делать дальше? Что бы ты сделал, Кэт?

Хью удобно положил руки на подлокотники. Выражение лица Кэт стало угрюмым.

— Почему ты меня спрашиваешь?

— Разве я не говорил? Ты мой помощник. Используй тот мозг, которым ты обычно не пользуешься. Твой мозг синонимом бесполезности, когда ты его не используешь.

— Что ты сказал?!

— Я говорю тебе, что возлагаю большие надежды на твою голову. Если ты не желаешь использовать ее, я всегда готов написать распоряжение о твоем изгнании.

— Возлагаешь надежды?

При этих словах Энн и Кит переглянулись.

Хью уперся подбородком в подлокотник и молчал, ожидая ответа Кэт.

В ответ он фыркнул и отвел взгляд, но через некоторое время произнес:

— Нам нужно построить мастерскую для сбора фей. Такое место, где они смогут остаться на ночь. Там мы будем оценивать их навыки. Нам нужны люди, которые будут собирать фей с рынка, люди, чтобы возвращать их на рынок, и люди, чтобы оценивать качества фей. Чтобы нормально общаться с торговцами фей, нам также нужен надежный представитель.

Энн удивился этому ответу, и глаза Кита расширились.

— Кэт....

Энн невольно смотрела на профиль сварливого Кэта. Она никогда не думала, что он, всегда поглощенный леденцами, может мыслить так рационально. Во всяком случае, Кэт был больше похож на Энн, и казалось, что он бесполезен для всего, кроме изготовления конфет.

Хью довольно жестко подошел к вопросу привлечения Кэт к работе. Это объяснялось тем, что он возлагал довольно большие надежды на способности Кэта, раз Хью считал, что он способен это сделать. Он - опытный мастер, поэтому, возможно, знает, что нужно делать в качестве лидера команды.

Хью ухмыльнулся.

— Это хороший ответ. Я не зря тебе выбрал.

— Почему ты так высокомерен?

— Внимательно слушай, что говорят люди, Кэт. Я похвалил тебя за ответ. Я тебе доверяю. Ты верен только сахарным изделиям. Только такой человек сможет справиться с этой работой.

— Меня не радует и не удивляет, что ты меня хвалишь.

— Ты и не должен радоваться этому, но пока определи количество необходимого персонала и условия, подходящие для места сбора фей, составь отчет и представь его мне.

— Почему я должен заниматься такой хлопотной вещью?!

— Распоряжение об изгнании.

— Черт! Я понял!

Бросил Кэт и раздраженно взъерошил челку.

— Сначала мы должны начать переговоры с представителем гильдии торговцев фей. Энн, Кит, Кэт. Я одолжу вам свои полномочия. Найдите местонахождение Волка, — приказал Хью.

~*~*~*~*~

Прошла неделя после созыва в замке Сильвер Вестхолл.

Энн и Кит, вернувшиеся в Льюистон, искали местонахождение Реджинальда Стоу, представителя гильдии торговцев фей.

Хью послал трех солдат замка помочь в поисках Реджинальда. Но за прошедшую неделю не было найдено никаких зацепок.

Энн и Кит направились на рынок фей, который находился на окраине западного района в Льюистоне. Они посетили человека, который управлял рынком фей в Льюистоне. Но он ответил, что никогда не видел лица Реджинальда Стоу и что никто, кроме него самого, не знает, где тот находится, так как он всегда находился в движении.

Ходьба изо дня в день безрезультатно увеличивало чувство усталости.

К тому времени, когда они вернулись в мастерскую в сумерках, Энн была измотана. Кэт тоже устал. Он поручил Энн и Киту поиски Реджинальда Стоу, а сам все еще работал над отчетом, который нужно было отправить Хью.

Кэт изучил расположение и размеры рынков фей по всему королевству и оценил примерное количество фей, выставленных на продажу. Кажется, что он пытался определить количество персонала и размер помещений, основываясь на имеющихся данных.

В конце концов, Кэт не мог быть неряшливым во всем. Даже если он не хотел этого делать, когда возникала необходимость, он делал это с упорством. Его опыт работы сахарным кондитером помог ему в работе, и что было еще более удивительным, так это мотивированность, заставляющая его мозг работать.

— Может быть, поэтому Хью его выбрал. Эй, Бенджамин!

Энн отнесла чашку чая Кэт, который занимался бумажной работой в своей комнате. Затем она вернулась в столовую и села на стул. Она, угрюмо пробормотав, уткнулась щекой в столешницу.

Бенджамин был занят приготовлением ужина с Мифрилом. Сегодняшний суп из тушеной говяжьей рульки обладал насыщенным ароматом мяса и специями.

Бенджамин тихо ответил, помешивая суп большим половником:

— Кэт может делает только одно дело за раз~, но он усердно работает над этим~.

— В конце концов, это проще, — легкомысленно сказал Мифрил.

Кит криво улыбнулся, когда они с Энн заварили себе чай и сели за стол.

— Удивительно. Если у мистера Хингли есть мотивация, он способен даже выполнять работу виконта Серебряного Сахара.

Эта работа, которой занимались мастера, ведет к будущему фей. Энн чувствовала большую ответственность. Но она до сих пор не знала, как сделать так, чтобы не предать желания Шалля и фей.

Энн так устала, что все, чего она хотела, — это потрогать серебряный сахар и сделать леденцы. Ей было стыдно за то, что она топчется на месте и не может сделать большее.

Когда Энн сильно устает, ей хочется увидеть лицо Шалля. Смотря на его лицо, она могла подбодрить себя и понять, что ей все еще нужно продолжать попытки. Но Шалль вышел на прогулку и с утра его не было видно.

Всю последнюю неделю Шалль говорил, что ходит гулять каждый день, но он уходил рано утром и возвращался в сумерках.

Энн не знала, что делает Шалль, но он был так силен, что она могла не волноваться. В центре Льюистона ни один охотник за феями не мог быть настолько безрассудным, чтобы напасть на него.

— Ты устала? — ласково спросил Кит.

Энн лежала лицом вниз на столе и тупо смотрела на пар, поднимающийся из чашки чая, которую он заварил для нее.

— Да… Но я хочу прикоснуться к серебряному сахару.

Кит моментально воодушевился, услышав ее слова.

— Ты не устал?

Кит встал и положил руки на плечи Энн, дразня ее.

— Эй, Энн. Почему бы нам не провести небольшой эксперимент? Мне было интересно. Когда вы размололи затвердевший серебряный сахар в мастерской Пейдж, качество серебряного сахара улучшилось, верно? Разве Лулу этого не говорила? Разве тебе не любопытно, насколько улучшится низкокачественный серебряный сахар, если его перемолоть несколько раз? Почему бы нам не попробовать?

— Я хотела бы попробовать! Кит, это отличная идея!

Криво усмехнувшись в ответ на слова Энн, Кит сняв куртку, положил ее на спинку стула и закатал рукава.

— Тогда пойдем в мастерскую.

— Да!

Энн тоже бодро встала.

Они вдвоем принесли холодную воду из колодца в мастерскую, налили ее в большую кастрюлю и вскипятили на плите.

Поместив сито над кипящим котлом, они положили каменный сосуд с серебряным сахаром на него сверху. Пар предназначался для увлажнения серебряного сахара.

Прикосновение к серебряному сахару впервые за долгое время захватывало. Избегая пара кастрюли, Энн с Китом наблюдали за состоянием серебряного сахара и переглядывались.

— Смотри. Он начинает сверкать по краям.

— Интересно, насколько он изменится. Если он улучшится, то может стать идеальным.

Они улыбнулись и посмотрели друг другу в лица, затуманенные паром. Энн вспомнила время, когда они с Эммой очищали серебряный сахар. Было весело иметь возможность делать это с кем-то.

«Возможно, мы сможем стать семьей с Китом.»

Внезапно такая мысль возникла в голове Энн.

Проводя время с Мифрилом и Шаллем, она чувствовала такое же облегчение, как когда она была с Эммой. Для Энн эти двое фей уже были как семья.

Быть вместе все время было нормальным, и она думала, что это естественно. Она была довольна этим и сейчас. Если бы они были вместе, Кит мог бы почувствовать себя в кругу семьи.

Точно так же, как любовь Энн к Шаллю была построена на основе влюбленности и семейных чувств, может быть, однажды она сможет испытать что-то подобное к Киту.

«Тогда я смогу обрести счастье и освободить Шалля от его клятвы.»

— Энн? Что случилось?

Когда она посмотрел на лицо Кита и подумала об этом, он мягко улыбнулся и наклонил голову.

— Если я буду работать с тобой вот так, может быть, однажды мы станем семьей…

Кит выглядел удивленным, но тут же одарил ее мягкой улыбкой. Затем он нежно коснулся руки Энн на краю очага.

— Я рад.

— Но семья отличается от влюбленности...

— Разве твои слова не являются доказательством того, что ты не ненавидишь меня? Хоть твои чувства это не любовь, но я тебе нравлюсь. Вот почему я счастлив. Возможно, когда-нибудь ты полюбишь меня. Не тревожься и не торопись. Я могу подождать.

Доброта Кита, сказавшего столь много, тронула сердце Энн. Если бы она только могла изменить свои чувства, она могла бы ответить на добрые чувства Кита и освободить Шалля.

Энн хотела изменить свои чувства. Она искренне так думала.

Дверь в магазин открылась, и кто-то вошел прямо в мастерскую.

Это Шалль открыл дверь, отделяющую магазин от мастерской. Кажется, он только что вернулся с прогулки. Шалль остановился в удивлении. Его взгляд был устремлен на соприкасающиеся руки Энн и Кита.

Только сейчас Энн осознала, что рука Кита касалась ее ладони. Она смутилась и попыталась убрать руку, но вместо этого Кит сжал ее сильнее.

— Эй, Кит. Рука…

Несмотря на нервозность Энн, он не отпускал ее руку.

— С возвращением, Шалль.

Кит поприветствовал Шалля с улыбкой, в то время как тот внезапно потерял всякое выражение. Но в его глазах  не было привычной мягкости. Где-то мелькал провокационный блеск. И он все еще держал руку Энн.

С бесстрастным выражением лица, которое не говорило, о чем он думает, Шалль произнес:

— Я нашел местонахождение Реджинальда Стоу.

Удивленный словами Шалля, Кит ослабил хватку, и Энн быстро высвободила руку.

— Ты нашел? Но как?

Когда Энн спросила, Шалль равнодушно ответил.

— Торговцы фей сплочены. Они ни за что не скажут постороннему, где находится представитель гильдии. Но они говорят о нем между собой. Некоторые знают о его местонахождении благодаря своей работе. Феи, которых они продают, услышали это.

— Ах, точно, феи!

Энн, наконец, пришла в себя и повысила голос.

— Если феи всегда с ними, они должны слышать разговоры торговцев. Я не подумал об этом...

Кит пробормотал, как будто обвиняя себя. Но он никак не мог узнать об этом. Шалль долгое время продавался торговцами фей. Он знал это, потому что у него был такой опыт. Кроме того, именно потому, что он фей, другие феи ответили на его вопрос.

Должно быть, Шалль приложил все усилия, чтобы воплотить то, что он хотел, в реальность.

— Кажется, он появился в Северном Блоу, столице провинции Гилм, в карете с гробом.

— Гроб?

Шалль кивнул Энн, которая нахмурилась при этом зловещем слове.

— Похоже, что торговцы феями тоже размышляют об этом.

Кит улыбнулся, как будто испытал облегчение, но лицо Шалля по-прежнему ничего не выражало.

— Северный Блоу. Спасибо, Шалль. Теперь, наконец, виконт может начать что-то делать.

— Мальчик, доложи виконту Серебряного Сахара.

Как только Шалль это сказал, он внезапно схватил Энн за руку. Не успев даже спросить, что случилось, Энн оказалась вытянутой из мастерской.

Краем глаза Энн заметила удивленного Кита, который остался позади.

— Ша… Шалль?

Она торопливо звала его по имени, но он даже не смотрел на нее. Они прошли через столовую. Бенджамин и Мифрил готовили ужин, их глаза расширились от вида Шалля с Энн.

Они вышли на задний двор и поднялись по лестнице. Солнце вот-вот должно было скрыться за городским пейзажем. Небо было окрашено в ярко-красный цвет.

Когда Шалль открыл дверь в спальню, он выпустил руку Энн, словно собираясь забросить ее внутрь. Он закрыл за собой дверь.

Шалль медленно шел к ней, он молчал и его лицо ничего не выражало. Почему-то Энн показалось, что он разозлился.

Словно загнанная в угол, она медленно отошла к окну и повернулась к нему.

— Спасибо за Реджинальда Стоу. Возможно, мы его не нашли бы…

Энн говорила с ним, как обычно, и с улыбкой поблагодарила. Шалль не ответил, но когда он добрался до стены, он уперся руками в стены по обе стороны от Энн, как бы препятствуя ее бегству.

Черные глаза, смотрящие внутрь, были прекрасны и блестели. Красный свет заходящего солнца, падавший через окно, касался его длинных ресниц и блестел, как тонкие бусинки. Его тело пахло свежей травой. Когда он был так рядом, сердце начало колотиться. Она хотела крепко прижаться к нему.

— Что вы делали?

Энн была удивлена внезапным вопросом.

— А? Почему... Мы весь день ходили по рынку, пытаясь получить какую-то информацию...

— Нет. Только что. Что ты делала с тем мальчиком в мастерской?

— Ах, только что. Только что был эксперимент по улучшению качества серебряного сахара.

— Для этого надо было держаться за руки?

— Это было... как-то...

Энн зажмурилась, смущенная сценой, из-за которой ее могли неправильно понять. Шалль раздраженно переспросил:

— Как-то?

Это была прекрасная возможность. Есть вероятность, что Энн сможет изменить клятву, которой был связан Шалль. Если он узнает об этом, он будет доволен.

— Да! Мы разговаривали. Мне кажется, что когда-нибудь мы могли бы стать семьей с Китом. Это пока пустые разговоры, но, может быть, чувство тоски по моей семье превратится в любовь к Киту. Тогда я приму его признание и освобожу тебя, Шалль.  Если это произойдет, все будет к лучшему.

Энн улыбнулась и посмотрела ему в лицо. Однако выражение лица Шалля не изменилось, оно было холодным и раздраженным.

— Семья, ага...

Пробормотав что-то, будто сдавшись, Шалль убрал руку со стены.

— Когда мы впервые встретились, ты была одинока и хотела заменить свою мать. Мифрил и я случайно встретились в то время, так что ты была с нами до сих пор только из-за этого. Я почти забыл об этом. Если тебе нужна семья… ее можно найти только в этом мальчике.

Энн не поняла смысла слов Шалля.

— Я думаю о тебе и Мифриле как о семье, но…

— Мы феи, мы все рождаемся одинокими. Мы не знаем, что такое семья.

Слова застряли у Энн в груди.

«Я не понимаю, что это значит?»

Энн чувствовала себя эгоисткой, когда сказала, что две феи были ее семьей.

«Но может и так. Может быть, я единственная, кто нуждается в них.»

Поначалу, конечно, было одиноко, и ей был нужен кто угодно. Но прямо сейчас нет никого, кто мог бы занять место Мифрила и Шалля. Но для них все может быть по-другому.

Феи настолько добры, что заботятся об Энн и остаются с ней. Но если появится кто-то, на кого можно положиться, они могут захотеть оставить Энн этому человеку и как можно скорее освободиться.

Феи рождаются в природе. Люди рождаются среди людей. Для фей нет ничего странного в стремлении к свободе и быть ни с кем не связанными, и они не всегда находят уют в доме и семье, как люди.

— Если у Кита есть то, что ты ищешь, ты должна принять его чувства.

В голове помутилось, как будто его ударили.

— Я хочу сделать это... но я не могу сделать это прямо сейчас.

— Почему?

Энн не могла ответить ему, почему. Она чувствовала, что ее осудят, если она признается в любви Шаллю.

Шалль какое-то время оставался неподвижным, словно ожидая ответа, но Энн молча смотрела вниз. Разочарованный, Шалль вышел из комнаты.

«Я хочу быть с тобой.»

Но это могло быть эгоизмом Энн. Она была беспомощна и одинока.

~*~*~*~*~

Чего ищет Энн, так это обычного, скромного, стабильного человеческого счастья.

Слова о семье, вылетевшие из ее уст, заставили Шалля остро осознать это. Семья, имеющая общую кровь, проводящая время вместе и заботящаяся друг о друге, на самом деле не подходит Шаллю. Он не понимал особого чувства близости, которое присутствует в семье.

Шалль, который не понимает, что такое дом и семья, не сможет дать ей счастья, даже если станет возлюбленным Энн, которая хотела семью. Тот, кто мог это сделать, это был Кит, а не Шалль.

Если Шалль не мог дать того, что хотела Энн, то было бы лучше, если бы он убил любовь в себе.

Когда он спустился по лестнице и остановился на заднем дворе, Кит вышел из задней двери кухни.

— А, Шалль. Я как раз собирался пойти к вам. Я попросил солдат виконта доложить о Реджинальде Стоу. Они доберутся к нему к концу ночи. Спасибо.

— Это не стоит благодарности.

Кит схватил Шалля за плечи, когда тот пытался пройти перед ним, остановив его.

— Подожди, Шалль. Я хочу тебя кое о чем спросить.

Шалль посмотрел на него, но Кит не дрогнул и смотрел на него ясными карими глазами.

— Шалль. Тебе нравится Энн? Ты влюблен?

Легкий весенний ветерок трепал челку Кита. Колебание весеннего вечернего ветерка похоже на нежный ропот его сердца. Однако Шалль завидовал ему за то, что он открыто обличил даже эту суматоху в своем сердце.

— Единственные люди, которых интересует голова этого чучела, — это такие чудаки, как ты.

— Я так не думаю. Твои слова и действия… Мне кажется, все говорит о том, что тебе нравится Энн.

— Поздравляю, мальчик.

— Ничего страшного, если ты не признаешь этого, Шалль. Любишь ты Энн или нет. Я люблю Энн. Я не сдамся. Это все, что я хочу сказать.

— Это тоже сделает ее счастливой.

Кит растерянно моргнул. Проглотив боль в груди, Шалль вошел в столовую.

— Шалль. Ужин скоро будет готов, — тихо позвал Бенджамин сквозь скрывавший его пар, но Мифрил сделал серьезное лицо.

— Эй, Шалль Фен Шалль. Что случилось? Энн выглядела удивленной.

Пройдя по коридору, он вышел наружу через дверной проем магазина.

Дым поднимается из труб домов тут и там. Несмотря на то, что сейчас весна, когда солнце садится, ветер кажется холодным, но запах жареного мяса и супа наполняет воздух, смягчая холод.

Яркость лиц спешащих домой людей и тепло света, засиявшего в окнах.

Это сцена человеческого счастья, которую не может создать фей Шалль. И это то, чего хотела Энн.

«Я поклялся. Вот почему я должен защитить ее счастье. Для этой цели…»

В этот момент холод пробежал по позвоночнику.

Шалль оглянулся, но позади него лишь фигура человека, похожего на ремесленника, спешащего домой, и домохозяйки, идущей с корзиной для покупок. С главной улицы в переулок ведет несколько поворотов, но подозрительных фигур и там нет.

Последние несколько дней он бродил по рынку фей в поисках информации о Реджинальде Стоу. В то время часто казалось, что кто-то преследует его. Впрочем, Шаллю было все равно, потому что он не имел к этому никакого отношения.

Но теперь он определенно почувствовал намерение на убийство.

Есть причина, по которой Шалль стал мишенью. В присутствии Эдмонда II и королевы, виконта Серебряного Сахара и графа Даунинга Шалль назвал себя Королем Фей. То, что они сдержали свое обещание обучать фей приемам, не гарантирует, что они оставят его без присмотра.

Шалль не намерен нарушать свою клятву. А как же человеческий король?

Шалль не так верит в Короля Людей, как в Энн и парней из мастерской Пейдж.

~*~*~*~*~

—  Доброе утро, Энн.

Пока Кит накрывал стол к завтраку, в столовую заглянула Энн. Кит немедленно поприветствовал ее. Энн радостно поздоровалась с ним, а затем оглядела комнату.

— Эй, а где Шалль?

Бенджамин, разогревавший на плите кашу из тыквы и козьего молока, ответил:

— А~, он пошел прогуляться. Он сказал, что ему не нужен завтрак.

— Понятно.

Энн улыбнулась с небольшой грустью. Мифрил, лежавший у нее на плече, застонал и скрестил руки на груди.

— Что это за парень? Со вчерашнего дня он ведет себя странно.

Как и сказал Мифрил, Кит также почувствовал, что вчера отношение Шалля к Энн было резким. Впрочем, как и сегодня утром, Шалль рано встал и пошел куда-то гулять. Казалось, что он вернется домой заполночь, когда уже Энн уснет.

— Эй~ Завтрак готов. Энн, пожалуйста, разбуди Кэт. Cурусуру тоже~

Когда Бенджамин позвал ее из-за очага, Энн весело кивнула, как будто восстанавливая самообладание.

— Ага, хорошо.

Мифрил глубоко вздохнул.

— Ах, может никогда не наступит день, когда Бенджамин запомнит мое имя…

— Все в порядке. Может быть... это займет около десяти лет.

— Десять лет…

После того, как Энн и Мифрил вышли из столовой, Кит начал раскладывать тарелки и вилки на обеденном столе.

«Шалль влюблен в Энн.»

Кит был уверен в этом. Он понимал жесты и взгляды людей, влюбившихся в одного и того же человека. Однако со вчерашнего вечера Шалль намеренно держался на расстоянии от Энн.

И потом Шалль сказал Киту: «Это тоже сделает ее счастливой.» Как будто Кит должен был стать возлюбленным Энн.

«Шалль, ты собираешься отдать мне Энн?»

Когда Кит подумал об этом, он почему-то разозлился. Ему это не нравилось. Нахмурив брови, Кит готовил завтрак, пока не услышал стук в дверь магазина.

Когда он поднял голову и внимательно прислушался, раздался тихий стук.

— Кто это? Похоже на покупателя. Я подойду, Бенджамин.

— Хорошо. Я приготовлю остальное.

Оставив Бенджамина позади, Кит направился в магазин.

— Кто вы?

Когда Кит спросил через дверь, ему ответил спокойный низкий голос.

— Меня зовут Салим. Я здесь от виконта Серебряного Сахара.

Тот смуглый иностранный юноша, который всегда сопровождает Хью. Он хороший телохранитель, но он такой тихий, что Кит никогда не слышал его голоса.

Когда он поспешно открыл дверь, Салим был там, как обычно, без всякого выражения на лице.

— Доброе утро, мистер Салим. Вы посланник виконта?

— Завтра рано утром виконт Серебряного Сахара заберет вас вместе с Энн, Шаллем и Хингли. Пожалуйста, сопровождайте его в Северный Блоу.

— В Северный Блоу? Почему?

— Виконт просит сопровождать его на переговорах с Реджинальдом Стоу.

«Действительно. Виконт хочет, чтобы мы были в курсе.»

Кит и остальные не были нужны для переговоров со Стоу. Однако причина, по которой Хью попросил троих сопровождать его, заключалась в том, чтобы повысить их осведомленность. Работа по созданию и управлению организацией, которая собирает фей, — это работа их троих.

В то же время это могла быть провокация Хью. Кит почти слышал этот саркастический тон голоса:  «Я жду тебя, так что попробуй ответить.»

— Хорошо. Мы будем готовы к завтрашнему утру, будем ждать.

После того, как Кит твердо ответил, Салим кивнул, развернулся и ушел. Кит слегка сжал кулаки.

«Мы сделаем это.»

Кит не хотел, чтобы Хью Меркьюри считал его некомпетентным.

~*~*~*~*~

Провинция Гилм расположен в центре Королевства Хайленд и имеет обширную территорию, включая горы Вирсес. Но больше половины провинции заполняет каменистая, заваленная пустошь. Граф Тюссо, глава территории, имеет тенденцию уединяться в своем замке, редко появляясь в политике, за исключением регулярных аудиенций у короля.

Провинция Гилм давно стала забытой частью королевства. Даже Энн, которая путешествовала по королевству со своей матерью Эммой, была незнакома с Гилмом.

Реджинальд Стоу, представитель гильдии торговцев фей, появился в Северном Блоу, столице штата Гилм.

Через два дня после того, как Шалль получил информацию, Хью Меркьюри, виконт Серебряного Сахара, приехал за Энн и остальными. В сопровождении их Хью уехал в Северный Блоу.

Они ехали уже три дня.

— Есть различные жалобы от фракций, — сказал Хью с кривой ухмылкой, упираясь подбородком в оконную раму кареты.

Хью подготовил карету вместе с Энн, Китом и Кэт. Бенджамин сидел на плече у Кэт, посапывая. Мифрил тоже свернулся калачиком на коленях у Энн и уснул.

За окном кареты  было темно. Они хотели добраться до Северного Блоу как можно скорее.

Они управляли так долго, как только могли.

В обычных условиях такая опасная вещь была бы невозможна, но по обеим сторонам кареты ехали Салим и Шалль, сопровождающие их.

У Шалля был опыт ночного пересечения Кровавого тракта с Энн. Салим, сопровождающий Хью, был так же опытен, как и Шалль. С ними двумя можно позволить себе некоторые неразумные вещи. Кроме того, их сопровождали трое солдат на лошадях.

Хоть Шалль и сопровождал Энн в их поездке, но у него было довольно холодное отношение к ней. Его отношение должно быть связано с тем, что его раздражает Энн, которая медлила и не желала отвечать на мысли Кита.

— Ты жалуешься? — Кит, сидевший перед Хью, спросил в ответ.

Сиденье и спинка кареты были роскошно украшены искусно вытканной тканью. Кит, выглядевший как дворянин, сидел там очень естественно.

Кэт сидел рядом с Китом, и он выглядел не менее аристократично. Однако у него надутое лицо, и он смотрит только в окно с противоположной от Хью стороны. У Кэт было плохое настроение с тех пор, как он передал составленный им документ Хью.

— Мастера против того, чтобы в их мастерских были феи. Мастерская Меркури ведет себя хорошо. Они говорят, что хотят переговоров. Что касается мастерской Рэдклиффа, похоже, что мастера бросили свою работу примерно на три дня. Киллейн терпеливо справляется с этим, но Рэдклифф говорит, что ничего не может поделать.

Энн уставилась на профиль Хью, сидящего рядом с ним.

— А как насчет мистера Коллинза? Что происходит в мастерской Пейджа?

— Когда они сообщили об этом в первый раз, мастера были не в восторге. Как и следовало ожидать, вначале было сопротивление. Но потом разогнанные мастера тоже вернулись, чтобы поговорить об этом.

Колеса кареты подпрыгнули, и Кэт едва поймал обеими руками свалившегося с плеч Бенджамина и подозрительно спросил.

— Почему только это место так восприимчиво?

— Похоже, что главный мастер и другие ремесленники терпимы к феям. Кажется, фея-воин помог мастерской Пейдж, когда она была в опасности. И должно быть из-за феи, который был в замке Холлилиф. Я слышал, что он начал работать в качестве ученика, потому что он хорош в этом.

Ной, который только подчинялся приказам своего хозяина Герберта, был слаб и немотивирован. Наконец он сделал шаг вперед. В то же время, Энн не только была счастлива этому, но и воодушевлена.

Энн казалось, что она слышит, как Ной говорит с застенчивой улыбкой: «Я делаю все, что в моих силах».

— Это хлопотно для мастерских, кроме Пейдж. Да, мнение мастеров о феях не меняется.

Кит кивнул на слова Кэт.

— Правильно. Только потому, что Энн женщина, она сильно пострадала. Когда дело доходит до фей..

Хью нахмурился.

Таким образом, феи, которых Энн и другие пытаются собрать, могут быть не приняты в мастерских. Даже если их примут, очевидно, что им придется нелегко. Так или иначе, они должны изменить мнение мастеров. Но, как говорил Хью, проповедь ничего не изменит.

«Как заставить мастеров принять фей?»

Слегка поглаживая кончиками пальцев голову Мифрила, спящего у нее на коленях, Энн глубоко задумалась. Если бы она только могла найти способ сделать это, у нее было бы больше надежды на эту затею.

Феи смогут обрести новые возможности и будущее, которое хотел Шалль

«Что я должна сделать?»

~*~*~*~*~

Когда полумесяц луны поднялся высоко, Шалль и Салим остановили карету.

Они находились посередине Велном-роуд, которая проходит от Уэстолла до Северного Блоу. Это был пустырь с большим количеством щебня, но они нашли впадину в скале, где можно было поставить повозку, и решили разбить лагерь там.

Они разожгли костер, Бенджамин приготовил простую еду и подал ее всем. Партнер Кэт, который почти всегда спал, хорошо готовил.

Энн и остальные решили вздремнуть в карете для безопасности. Кучер спал на кучерской скамье.

Шалль охранял костер с Салимом. Разбив лагерь в дикой местности, они должны были держать огонь подальше, чтобы избежать диких зверей.

Трое солдат окружили другой костер, пытаясь избегать Шалля и других. Солдаты, кажется, боялись Салима, который всегда следовал за виконтом Серебряного Сахара, как тень. То же самое было и с Шаллем, чье крыло не принадлежало человеку, который поэтому мог выйти из себя.

Салим, телохранитель виконта, был молчаливым молодым человеком. Пламя сияло на его смуглой коже. Шалль тоже не был разговорчивым, так что им двоим было комфортно находиться в молчании перед пламенем.

В глуши, где нет света в домах, мерцает так много звезд, что они заполняют все ночное небо.

Ближе к полуночи Энн вышла из кареты одна. Она искала кастрюлю, прикрепленную к борту повозки. Взяв в руки несколько деревянных чашек и кастрюлю, наполненную водой с чайными листьями, она подошла к костру.

— Немного холодно. Могу ли я приготовить горячий чай?

Салим подвинулся, чтобы освободить место для Энн на кожаном коврике, на котором он сидел. Энн поставила кастрюлю на костер и вглядывалась в чайные листья, покачивающиеся в горячей воде.

Шалль рассеянно смотрел на нее. Тонкая шея. Узкие плечи. Тонкие руки. Все в ней тонкое, как у пугало. Щеки Энн немного покраснели, ввиду холода. Когда Шалль заметил, что одна прядь аккуратно заплетенных волос свисает над ее ухом, он не мог не захотеть ее поправить. За последние полтора года ее волосы ячменного цвета приобрели красивый оттенок и стали блестящими.

Когда вода в кастрюле закипела, Энн зачерпнула ее ковшом, процедила через ситечко и налила в чашку. Когда она предложила чай Салиму, он выглядел удивленным.

— Возьмите, мистер Салим.

— Это и для меня тоже?

— Да, мне неудобно пить горячий чай в одиночестве.

Салим принял чашку и улыбка появилась на его губах.

— Шалль, держи тоже.

Видя, как Шалль молча принял протянутую чашку, Энн выглядела немного грустной. Энн подала чашки трем солдатам и, допив чай, вернулась в карету.

Тут же Салим бросил обвиняющий взгляд на Шалля.

— Ты был холоден с Энн во время этого путешествия. Мне жаль тебя.

— Все в порядке, —  лукаво ответил Шалль.

— Ложь.

— Если это пугало такое жалкое, ты можешь пожалеть ее и баловать. Это не моя работа.

— Тогда какая у тебя работа? Почему ты с ней?

Шалль смотрел на Салима сквозь пляшущие языки пламени.

— Чтобы защитить ее. Я с ней ради этого.

Если он не мог дать Энн счастья, то единственное, что ему остается, это защитить ее.

В ответ на это выражение лица Салима, которое было трудно понять, слегка изменилось. Он был немного удивлен, но кивнул через некоторое время.

— Понятно… я тоже, — пробормотал Салим, глядя на пламя.

— Я ничего не могу дать людям, я могу только брать. Но я хочу сделать что-то для дорогих мне людей. Вот почему я защищаю их.

Шалль не знал, какую жизнь вел этот иностранный молодой человек и как он стал телохранителем Хью. Вероятно, дорога, по которой он шел, не была гладкой. Он чувствовал, что Шалль мог понять весомость слова «защищать».

Он ответил со вздохом.

— Ты тоже тень?

Поскольку и Шалль, и Салим обладали высокими боевыми способностями, они могли выбрать такой путь. Может это была удача. Однако защита другого человека означает, что в конце концов они не будут вмешиваться в жизнь другого человека. Просто наблюдать и держаться тени. Это одиноко. Но достаточно для них.

Было что-то забавное в этих двух тенях, обращенных друг к другу. Тени не могли двигаться без света, который их сопровождал. Они ничего не могли с собой поделать.

— Осмотрюсь.

Шалль встал и оглядел карету. Он проверил, нет ли каких-либо признаков приближавшегося зверя, или был ли свет от факелов, которые держали бандиты вдалеке.

Он шел во тьме, чувствуя рыхлые камни под подошвами своих сапог.

Внезапно в темноте позади него разгорелась жажда крови. Не успев даже подумать, Шалль раскрыл правую ладонь. Зерна серебряного света родились из темного воздуха и втянулись в ладонь Шалля.

Но его противник был быстрее.

Прежде чем меч обрел форму, в кромешной тьме с инерцией полета появилась черная фигура и обрушила удар меча вбок. Шалль откинулся назад, чтобы увернуться. В его ладони появился серебряный меч.

Противник вновь взмахнул мечом вбок и нанес им удар снизу вверх. Шалль отпрыгнул назад и отвел меч противника в сторону. В темноте раздался резкий звук, будто металл ударялся друг о друга.

Шалль не мог видеть противника, но он предположил расстояние, на котором находился меч, шагнул вперед, взмахом руки по диагонали отбив его.

Последовал небольшой ответ. Противник отпрыгнул, не издав ни звука. А затем, внезапно, намерение убить исчезло.

— Что?

Шалль собирался с силами и осторожно вглядывался в темноту. Противник, кажется, сбежал.

Когда он принял стойку держа в руке меч, он осторожно огляделся. Затем Шалль начал медленно заходить во тьму, выискивая любые признаки врага.

Но были только шум ветра и мерцание звезд. Пошарив некоторое время, он решил, что враг полностью исчез. Он слегка взмахнул рукой, чтобы убрать меч.

Сделав паузу, Шалль направился к пламени костра вдалеке.

— Откуда он взялся в этой глуши?

Не было никаких признаков того, что за ними следуют. В такой заваленной щебнем пустоши, если кто-то подъедет на лошади или в повозке, будет слышен шум. Он не слышал этого звука.

Он словно вырос из-под земли, атаковал Шалля и снова исчез в земле.

Вернувшись к костру, Салим подбрасывал дрова в огонь.

— Разве ты только что не чувствовал присутствия кого-то другого, кроме нас?

Когда его спросили, Салим поднял глаза и покачал головой.

— Нет, не чувствовал.

Когда Салим снова посмотрел на пламя, его профиль был освещен пламенем, а тени дрожали.

~*~*~*~*~

Энн вернулась в карету и осторожно взяла Мифрила, лежавшего на сиденье, и снова положила его себе на колени. Мифрил широко открыл глаза.

— А, Энн? Ты выходила?

Внутри кареты было немного светло из-за звездного света. Хью спал со скрещенными руками и лицом вниз, а Кит прислонился головой к стене и легко дышал. Кэт держит Бенджамина лицом к потолку. спал.

Энн понизила голос, чтобы не разбудить их.

— Ой, прости. Я разбудила тебя? Я хотела выпить чаю и вышла.

— Чушь. Тебе было интересно, как там Шалль Фен Шалль, и ты вышла его проведать.

Энн покраснела, когда ей это сказали. Мифрил медленно сел на ее колени и сказал шепотом:

— Эй, Энн. У тебя что-то случилось с Шалль Фен Шаллем? Он изменил свое отношение к тебе за два дня до отъезда.

Удивительно, но Мифрил внимательно следил за Энн и Шаллем. Видимо, он беспокоился за них.

— В этом нет ничего особенного. Он недоволен тем, как все происходит, но надеется, что я скоро приму чувства Кита и буду счастлива. Он сказал, что я должна ответить Киту.

— Этот парень? Он это сказал? Он ужасен! Сказать это Энн, которой он нравится! Хорошо, что я здесь, чтобы преподать ему урок...

— Подожди. Мифрил Рид Под! Подожди!

Она схватила его, не давая встать, а затем прошептала:

— Ничего не поделаешь. Шалль не знает, что я о нем думаю. Кроме того, мне бы очень хотелось изменить свое мнение. Хотела бы я полюбить Кита так, как люблю Шалля. Я бы хотела влюбиться в него.

Мифрил высокомерно покачал головой, подняв ладони вверх.

— Энн, ты, в конце концов, пугало. Ты не можешь изменить свои чувства к кому-то и сказать: «Ладно, теперь мне будет нравится этот парень.» Зачем что-то менять?

— Потому что это ради Шалля.

— Эй, если ты так думаешь, ты никогда не получишь любви! Не волнуйся, Энн! Предоставь это мне! Когда-нибудь я придумаю ужасающий план! Спокойной ночи!

Как только он это сказал, Мифрил лег на колени Энн и свернулся калачиком.

«Ужасающий план!? Что это?»

У Энн проступил холодный пот, но Мифрил моментально заснул и захрапел.

«Буду молиться, чтобы не случилось ничего из ряда вон выходящего...»

Энн закрыла глаза и прислонилась головой к стене кареты, пытаясь уснуть, но холод в груди мешал это сделать. Когда она закрыла глаза, то вспомнила отношение Шалля ранее.

Перед ней лежит путь к счастью, но Энн отказывается сделать первый шаг.

Естественно, что мысли Энн ему непонятны. Шалль не знает о чувствах Энн к нему.

Но если он узнает, что Энн не может принять чувства Кита, потому что любит Шалля, он будет ошеломлен. Он может рассмеяться или быть раздосадованным. Энн не хотела ставить его в неловкое положение.

«Нет, ты не должна так думать.»

Теперь Энн работала над тем, что хотел Шалль. Если она будет пренебрегать своей работой из-за заботы о нем, он будет смотреть на нее свысока.

«Мне нужно сделать это. Сейчас я должна думать о том, чтобы найти Реджинальда Стоу и заключить успешную сделку. И как встроить фей в мир ремесленников?»

Энн была бы счастлива, если бы могла просто касаться серебряного сахара, но прежде чем она это поняла, Энн перестала думать о таких вещах.

Теперь Энн приходилось думать обо всем. Даже когда Энн работала в гильдии Пейдж, Глен сказал ей, что это ее обязанность как мастера по производству серебряного сахара. Ответственность налагалась титулом серебряного сахарного мастера, а также тем, что она унаследовала технологии серебряных сахарных фей. Это слишком было тяжело для Энн. Но она не хотела убегать, прикрываясь тем, что хочет только прикасаться к серебряному сахару.

Ремесленники живут сахарными кондитерскими изделиями, так что и от этой ответственности Энн не должна убегать.

Сколько Энн себя помнила, она всегда прикасалась к серебряному сахару. Не было и недели, когда она не прикасалась к нему.

Хью сказал Энн, что он не знает, сколько времени займет это путешествие, поэтому она взяла с собой только небольшую бочку серебряного сахара и инструменты для работы с ним. И Кит, и Хью выглядели удивленными, но рассмеялись и привязали бочку к борту кареты.

Кэт был вне себя от радости. Он тоже предусмотрительно спрятал инструменты в своем багаже. Хью счастливо рассмеялся, сказав: «Вы двое друг друга стоите».

Веки Энн становились тяжелыми.

«Я какая-то дура.»

Она знала, что это так, но ничего не могла с собой поделать. Она не могла стать другим человеком. Энн приходилось мириться с собой и жить с этим.

Это было самым неприятным.

На четвертое утро после отъезда из Льюистона Энн и остальные прибыли в Северный Блоу.

Северный Блоу — город, возникший из ниоткуда в скалистой глуши. Улицы здесь были не вымощены, а дома имели прочные стены, сложенных из добытых камней. Практичность, простота и прочность — вот чему отдавалось предпочтение на этой земле.

Вдали на севере, словно серые тени, возвышались суровые вершины гор Бирсет.

Хью снял комнату в постоялом дворе в центре города. Он остановился в комнате со своим охранником Салимом. Кэт, Бенджамин и Кит же заняли другую комнату. А Энн расположилась в одной комнате с Шаллем и Мифрилом.

Похоже, это был самый престижный трактир в Северном Блоу, и в комнате Энн стояли две большие крепкие кровати. Занавески были сделаны из плотной ткани. Это была не роскошная комната, но зато опрятная и чистая.

Группа, закончившая раскладывать багаж, собралась в столовой на первом этаже по указанию Хью. В просторную таверну с каменными стенами приходили посетители, чтобы пообедать. Гости с любопытством разглядывали незнакомую группу. Это было вполне объяснимо. Когда Хью прибыл в гостиницу, он переоделся в официальный наряд виконта Серебряного Сахара.

Салим и Шалль стояли у стены. Хью, казалось, хвастался их присутствием.

— Что это за одежда? Она тебе не идет, — фыркнул Кэт.

— Разве это так? Многие женщины делают мне комплименты за мою привлекательность.

— Эй, ты просто показушник! Ты специально притворяешься виконтом, чтобы чувствовать себя дворянином. Ты просто хочешь угодить аристократам, поэтому стараешься изо всех сил работать?

— Сегодня ты особенно шумный, мяу-мяу.

— Кто сказал мяу-мяу?! Кто сказал?!

Кэт попытался схватить его, но Хью только усмехнулся.

— Серьезно, Кэт прав. Тебе действительно нужно так выделяться? — спросила Энн, наклонив голову.

— Я сказал трактирщику, что ищу Реджинальда Стоу. Он быстро распространит слух, но горожане ему не поверят. Поэтому нам нужно доказать, что виконт Серебряного Сахара действительно находится здесь и ищет Стоу.

Бесполезно пытаться выяснить, где Реджинальд. Мастера почувствовали это, когда прогуливались по рынку фей в Льюистоне.

Северный Блоу не имеет какой-либо конкретной отрасли или специализации. В городе нет крупных производств, за исключением рынка фей, что необычно для такого сельского города. Экономика города держалась на покупателях из других провинций, приезжавших на рынок фей, и на деньгах, которые тратили здесь охотники, отправлявшиеся в дикую природу на охоту за феями. Жители были не так уж и богаты.  Должно быть многие жители заинтересуются наградой от виконта Серебряного Сахара.

К тому времени, как Энн и остальные закончили есть и пить чай, в столовой воцарилась тишина. Ближе к вечеру вошел человек, похожий на торговца, в шляпе без околыша.

Он огляделся и приметил виконта Серебряного Сахара. Не раздумывая, он направился к нему.

Салим и Шалль насторожились. Однако человек, похожий на торговца, остановился на расстоянии, которое охранники сочли предельным. Мужчина посмотрел прямо на Хью и обратился к нему.

— Вы виконт Серебряного Сахара?

— Да, но…

Хью был спокоен. Человек оборвал его без всяких предисловий.

— Я слышал, что вы ищете местонахождение Реджинальда Стоу. Также я слышал, что вы даже предлагаете вознаграждение за это.

— Да. Кто вы? У вас есть информация? — ответил Хью, невозмутимый его резкостью и грубостью.

— Есть. Очень надежный источник.

Мужчина улыбнулся, вытащил из внутреннего кармана пальто лист бумаги и протянул его. Салим взял его и передал Хью. Хью нахмурился, посмотрев на лист бумаги.

— Это место?

— Там находится Реджинальд Стоу. Когда сегодня вечером церковный колокол прозвенит в седьмой раз, идите туда.

Сказав это, мужчина отвернулся. Хью приподнял бровь и спросил:.

— Подождите. А как насчет награды?

Затем мужчина обернулся, слегка придерживая шляпу.

— Вы можете отдать награду Реджинальду. Меня только попросили выполнить его поручение.

— Что это значит?

— Реджинальд хочет встретиться с виконтом Серебряного Сахара. Вот почему он сам продал свое местоположение.

Мужчина вновь устремился на выход. Энн же была ошеломлена и смотрела в спину уходящего мужчины.

— Реджинальд Стоу хочет встретиться?...

Хью смотрел на лист бумаги в своей руке.

— Похоже, так оно и есть. Что ж, это избавило меня от необходимости искать его.

Его слова звучали беззаботно, но по равнодушному тону и выражению лица можно было понять, что он был насторожен. Кэт смотрел на лист бумаги, который держал Хью, своими острыми кошачьими глазами.

— Ты хочешь пойти?

— Конечно. Мы проделали весь этот путь, чтобы встретиться с Волком.

— Разве это не подозрительно? Как только распространился слух, что мы его ищем, он сам захотел с нами встретиться. Я не думаю, что у Стоу есть какие-то причины, чтобы желать встретиться с виконтом Серебряного Сахара.

Кит нахмурился и смотрел в сторону двери, из которой вышел мужчина.

— Ну, да, наверное. Но посетить его стоит. Будьте начеку, Салим, Шалль.

Шалль и Салим молча кивнули.

В Королевстве Хайленд нет работорговцев, которые покупали и продавали людей. Однако, поскольку в континентальных странах мало фей, говорили, что они использовали людей в качестве рабов.

Жители Королевства Хайленд боялись и ненавидели континентальный обычай покупать и продавать людей.

Торговцы феями не нравились широкой публике, поскольку создавали впечатление того, что они похожи на работорговцев. Однако люди покупали фей у торговцев, которых так не любили. И продажа, и покупка фей — одинаково отвратительные поступки.

Торговцы феями осознавали, что они являлись скупщиками и продавцами жизни. В этом смысле они, возможно, были более порядочными, чем люди, которые покупали фей. И они объединились, потому что их отталкивала общественность. Человек, который ведет их за собой, руководствуясь железными правилами, — глава гильдии торговцев феями.

В настоящее время главой гильдии торговцев фей являлся Реджинальд Стоу, известный по прозвищу Волк. Его имя было хорошо известно, но его редко видели, и мало кто знал его в лицо. Он был осторожен.

Волк сам пригласил виконта Серебряного Сахара.

У Энн было плохое предчувствие. Ей было страшно, но она знала, что не может отказаться от приглашения. Они должны были пойти.

В сумерках Энн и остальные вышли из гостиницы, когда церковный колокол прозвенел шесть раз.

«О чем думает Реджинальд Стоу?»

Энн мучили тревожные мысли, пока они покачивались в карете на плохо освещенной дороге на окраине города. В карете сидели Хью, Кэт, Энн и Кит. Двух маленьких фей они оставили в трактире для их же безопасности.

Шалль, Салим и еще трое воинов верхом на лошадях сопровождали карету.

Салим предположил, что может возникнуть опасность, и что двум молодым людям, Энн и Киту, тоже следует остаться на постоялом дворе. Но Хью отказался. Он взял их с собой, сказав, что Энн и Кит должны взять на себя ответственность за выполнение ряда заданий, поэтому они и сопровождали его.

Место, указанное Реджинальдом Стоу, было заброшенной церковью на окраине Северного Блоу. Примерно пятнадцать лет назад здесь располагалась штаб-квартира церкви Северного Блоу, но, по слухам, из-за неудобств ее перенесли в центр города. С тех пор эта церковь не использовалась и пришла в упадок.

Они поднялись на вершину небольшого холма, за которым смутно виднелись огни города. Ветер обдувал окрестности, словно ласкал землю и трепал листья сорняков.

Во тьме возвышалась старая церковь. Колокольня поднималась ввысь, словно растворяясь в темноте. В окнах церкви мерцали огни.

Вдали от города Северный Блоу был слышен звон семи колоколов церковной колокольни. Многие семьи используют звук этих колоколов как сигнал заканчивать ужин и готовиться ко сну.

Когда карета остановилась перед церковью, Шалль и Салим привязали своих лошадей к ближайшему дереву.

Когда Энн и остальные вышли из кареты, Салим встал позади них, чтобы защитить Хью и Кэт. Шалль занял свое место позади Энн и Кита.

Обеспокоенная темнотой и ветром, Энн повернулась к Шаллю. Он слегка кивнул ей в знак уверенности, хотя его лицо ничего не выражало. Она улыбнулась в ответ с облегчением. Несмотря на то, что он вел себя холодно и раздраженно по отношению к Энн, он старался защитить ее, когда это было необходимо.

Троим солдатам пришлось ждать снаружи.

Когда мастера оказались перед ступенями входа в церковь, дверь открылась.

Дверь, подвергавшаяся воздействию стихии и имевшая деформированную поверхность, открылась плавно и бесшумно, как будто ее подтолкнул ветер. Сквозь проем просачивался мерцающий свет свечи. А в самом дверном проеме стоял пожилой мужчина с хмурым лицом.

— Вы виконт Серебряного Сахара? — спросил старик, глядя на Хью. Когда Хью кивнул, старик подвинулся, освобождая путь.

—Входите внутрь к алтарю. Ваши спутники тоже.

Прямой проход простирался вперед, а молитвенные места были выстроены в ряды слева и справа. Над алтарем в дальнем конце прохода отсутствовал знак Божий, крест внутри круга. Возможно, его забрали при переносе церкви.

На пустом алтаре вместо печати Бога лежал большой ящик, выкрашенный черной краской. Вокруг гроба были расставлены свечи, и тени от колонн и часовни искаженно отражались и мерцали на окружающих стенах. Гроб блестел в мерцающем красном свете свечей.

Энн содрогнулась от жуткого зрелища. Шалль придержал ее за спину. Хью, Кэт и Кит тоже помрачнели.

Около алтаря стояли шесть или семь сильных мужчин. Вероятно, охрана.  В центре алтаря сидел мужчина, положив руку на гроб и согнув одно колено. Он взял подсвечник, который был рядом, и встал. Озаренная светом свечи, его фигура смутно проступила в темноте.

Он был примерно того же возраста, что и Хью, и таким же высоким, как Хью и Шалль. От него исходила атмосфера печали, как от грубо отесанной статуи.

Прямая темно-серая челка свисала на лицо, наполовину скрывая глаза. Волосы Кэт были светлее, хотя и имели тот же оттенок седины. А вот волосы мужчины были похожи на пепел после дождя. И его глаза были такими же темно-серыми. Одетый в черную рубашку и серые брюки. Только галстук на шее был ярко-красным.

Мужчина слегка улыбнулся уголком рта. По улыбке, скрывавшей его свирепость, они сразу поняли, что это Стоу. Он похож на волка. Большого серого волка, которому нельзя доверять.

— Кому я должен заплатить вознаграждение в десять крессов за местонахождение Реджинальда Стоу? — небрежно спросил Хью, пока шел по проходу, ведущему к алтарю. Энн и остальные следовали за ним. Энн видела, что спина Салима перед ней была напряжена.

— Мне. Заплати мне десять крессов, виконт Серебряного Сахара.

У него было зрелое обаяние, подходящее для его возраста, и приятный низкий голос. Реджинальд протянул руку.

Когда Хью подошел к алтарю, он порылся у себя в кармане на груди и положил вынутую серебряную монету на ладонь Реджинальда.

— 10 крессов. Вы Реджинальд Стоу?

— Да. Я ждал вас, виконт Серебряного Сахара. Я хотел встретиться с вами.

Реджинальд осмотрел Хью, Кэт, Энн и Кита поочерёдно острыми глазами. Затем обратил свой взор на Салима.

Когда Реджинальд наконец заметил Шалля, он издал восхищенный голос.

— Вы принесли редкий высокоранговый товар. Кому принадлежит этот фей? Я куплю его по высокой цене.

Пламя качавшихся свечей на алтаре мерцало на крыле Шалля багрянцем.

— Заткнись, Волк. У меня нет хозяина.

Голос Шалль был пугающе холоден.

— Это редкость. Фей, у которого нет хозяина, все еще живет с людьми. Но раз ты никому не принадлежишь, нет проблем, если я поймаю тебя и продам как товар.

— Попробуй. Если сможешь.

— Стой, Шалль. Я не для того искал его, чтобы драться.

Хью прервал их разговор.

— У меня есть просьба к вам как к представителю гильдии торговцев фей. Выслушаете меня?

— Перед этим я хочу решить свои дела. Я поэтому позвал вас.

— Тогда скажите, что это за дело?

— Я хочу, чтобы вы кое-что купили.

— Я? Что?

Реджинальд легонько положил руку на крышку гроба, поставленного в центре алтаря.

— Это оно.

— Гроб?

Повернувшись лицом к Киту, который произнес это, Реджинальд поднял палец и помахал им, приоткрыв рот.

— Гроб продается в магазине гробов. Я торговец фей. Я хочу, чтобы вы купили то, что внутри.

— Неужели... там есть фея? То есть вы запираете живых фей в гроб? Это ужасно.

Возможно, заметив сердитое выражение лица Энн, Реджинальд пожал плечами.

— Именно так, юная леди. Но не волнуйтесь, фей спит. Он без сознания.

— И все же, разве вам бы не понравилось, если бы вас положили в гроб, пока вы спите?

— Я не буду счастлив. Но... могу ли я его вытащить?

Затем острые глаза Реджинальда засияли. Он поставил подсвечник в руке на алтарь.  Затем, внезапно, он положил руки на крышку гроба, грубо толкнул ее в сторону и сдвинул с места. Крышка гроба соскользнула с алтаря, раздался грохот.

Энн невольно закрыла уши обеими руками и зажмурилась.

— Посмотрите, какой у меня есть товар. Виконт Серебряного Сахара.

Реджинальд взял подсвечник и поднес его к гробу. В гробу, при мерцающем свете свечи обнажилась фигура.

— Это…

Глаза Хью расширились, тело напряглось, как будто он увидел что-то невероятное, и он воскликнул.

Кэт резко отступил назад.

Как только Энн встала на цыпочки и посмотрела на содержимое гроба, она чуть не вскрикнула и закрыла рот обеими руками. Ее тело задрожало. Шалль поддержал ее за плечи сзади, но когда он посмотрел, у него тоже возникло невероятное выражение, как будто он увидел нечто чудовищное. Его крыло напряглось и затрепетало, как будто он сам дрожал.

— Что это за фея, Энн?

Кит казался удивленным реакцией Энн. Когда ее спросили, она потеряла дар речи из-за дрожи.

Черный как смоль гроб был покрыт внутри чистым белым шелком, и в нем лежал прекрасный фей. Белая кожа и длинные ресницы. Захватывающе красивый, с мягкой, манящей атмосферой. Его волосы, свободно распущенные и спадающие на грудь, имели неоднозначный оттенок бледно-зеленого и голубого.

Однако Энн знала, что он был не просто красивым феем.

В гробу спал брат Шалля. Рафаль Фен Рафаль.

~*~*~*~*~

— Купите этого парня! — изрек Реджинальд и встал между гробом и Энн.

В этот момент внутри Шалля взорвался неконтролируемый гнев.

— Ты!

Шалль расправил правую ладонь и сосредоточил на ней свое внимание. Увидев сгущающиеся серебристые частицы света, вышибалы Реджинальда попытались шагнуть вперед. Но не успели они сделать и шага, как Хью остановил их резким голосом.

— Стой! Шалль!

— Я не подчиняюсь твоим приказам!

Как Рафаль мог быть жив? Как Рафаль мог до сих пор быть жив и почему он попал в его руки?

Шалль не знал. Он был растерян и еще больше приходил в ярость.

Шалль сам выследил Рафаля и уничтожил его, и если бы он встал перед ним снова, он бы скрестил с ним мечи. Но он не мог позволить торговцам фей и дальше что-то делать с его гордым, обезумевшим братом.

Не прошло и века, а они вновь оказались в одном месте.

— Не делай этого, Шалль!

Побледневшая и дрожавшая Энн обняла Шалля за грудь, не давая ему пошевелиться.

— Отстань от меня!

Он пытается стряхнуть Энн, но она крепко обнимала его.

— Шалль! Ты имеешь полное право злиться! Я не понимаю, почему это происходит! Но если ты убьешь его, торговцы феями нам не помогут! Будущее для фей, которое ты хотел создать, будет потеряно! Пожалуйста, Шалль! Не убивай его! Шалль!

Глаза Энн медленно наполнялись слезами, и она с отчаянием смотрела на него.

— Прости, Шалль. Люди делают такие ужасные вещи… Мне очень жаль.

Энн опустила голову, крепко обнимая его.

— Прости.

Печаль Энн перетекала в его тело. Шалль был полон гнева, как будто на его грудь вдруг обрушился мелкий дождь, но его тело успокаивалось.

«Она ведет себя глупо.»

Энн, как представителю человеческой расы, было стыдно за мерзкие поступки людей. И более того, ей было больно от этого уродства. Она дура, если не может признать, что это не ее вина.

Сделав глубокий вдох, Шалль рассеял свет, который вот-вот должен был собраться в его ладони. Он положил руку на голову Энн.

— Хорошо, Энн.

Кит был удивлен, что Шалль так рассверипел, но в то же время, когда гнев фея утих, он испуганно и поспешно спросил Хью:

— Виконт. Что это за фей?

— Фей, который нападал на торговцев и производителей сахарных изделий с прошлой осени до Нового Святого Праздника.

— Этот фей?!

Кит также побледнел от ужаса.

Шалль положил руку на плечо Энн и осторожно отодвинул ее.

Перед ним стоял Реджинальд, который пристально смотрел на Шалля.

— Как он попал к тебе в руки?

— Для самообороны мы собирали информацию о фее-преступнике, а также следили за передвижениями виконта. Мы также получили информацию о том, что виконт совершил набег на крепость на краю Кровавого тракта. Я надеялся узнать о местонахождении фей. После ухода виконта я собрал группу людей и поручил им обыскать форт и окрестности.

— Вы — звери, которые собирают мертвую плоть с поля боя.

Губы Реджинальда слегка дернулись от презрительного замечания.

— Точно. Но после того, как феи сбежали, ни одна из них не была поймана. Но на обратном пути они нашли его. Он спал, засыпанный снегом, далеко от форта.

— Что вам нужно?...

Кэт нахмурил брови, не пытаясь скрыть своего отвращения.

— Он преступник, который убивал и навредил нашему народу, и поэтому он может быть полезным. Королевская семья должна купить этого парня, виконт Серебряного Сахара. Я хочу, чтобы вы поговорили с графом Даунингом

Хью широко раскрыл глаза, удивившись просьбе Реджинальда.

— Вы хотите, чтобы я купил его для королевской семьи? Глупость.

— Если вы не купите, мы найдем другого покупателя. Если он спит, то это прекрасная кукла. Тот, кто не захочет ее купить, — дурак.

— Что вы собираетесь делать, если он проснется после того, как кто-то его купит?!

Реджинальд улыбнулся сквозь зубы Киту, который выкрикивал обвинения. Это улыбка волка.

— Мне плевать. Это проблемы покупателя. Если человек, купивший его, напортачит и будет убит, и этот фей окажется на свободе, мне плевать. Моя работа — продавать.

В этих словах нет и следа сожаления. Реджинальд уверен, что если королевская семья не купит Рафаля, то он продаст его кому-нибудь другому. Не было бы ничего странного, если бы появился человек, который будет очарован спящим Рафалем и захочет его, хотя и будет знать об опасности.

— Что же нам делать, виконт Серебряного Сахара?

— Какова цена продажи? — спросил Хью тихим голосом, пытаясь подавить внутренний гнев.

— Тридцать тысяч крессов.

— Тридцать тысяч!

Кэт закатил глаза. Для Кэт, живущего в нищете, это большие деньги, которые перевернули бы мир с ног на голову. То же самое было и с Энн, она была в шоке.

Годовой бюджет, необходимый мастерской такого размера, как мастерская Пейдж, чтобы платить мастерам и вести бизнес, составлял около 10 000 кресс. Платить в три раза больше за одну фею было немыслимо.

—  Кроме того, есть еще одно условие. Королевство установило налог для торговцев фей в размере 25%. Снизьте до 10 %, как для любого другого торговца. Что ж, будь то 30 000 крессов или налоговая ставка, я готов на некоторые уступки. Но это дело переговоров.

Рынки фей было разрешено открывать только в отдельных городах. Королевство постановило так, чтобы не вызывать излишней неприязни населения.

Но на самом деле, ограничив рынок фей и сделав поток бизнеса более заметным, было легче контролировать оборот денег и выплату налогов.

Продажи подсчитываются по каждому рынку, с которых представители гильдий собирают деньги на налоги. Затем они выплачивают налоги королевству.

Налоги с рынка фей весьма значительны. Феи — один из самых ценных финансовых ресурсов для королевства, потому что они имеют высокую цену за единицу и активно покупаются и продаются.

Снизить ставку налога сразу на 15%? Это было необоснованное требование, превышающее сумму в 30 000 крессов.

— Как вы думаете, королевская семья примет такое условие? — холодно спросил Хью. Реджинальд провел пальцем по краю гроба, как бы демонстрируя его.

— Товар, который у меня есть, довольно хорош.

Рафаль нападал не только на торговцев фей и кондитеров. Называя себя Королем Фей, он собирал других фей, чтобы сразиться против людей. Если бы его тогда не остановили, он бы начал нападать на человеческие деревни и города. И если он бы еще больше расширил свою власть. Королевству, возможно, было бы трудно справиться с восстанием фей.

Заслуга Хью и графа Даунинга в том, что они не допустили этого. Но если этот опасный Король Фей снова будет выпущен на волю, королевская семья не сможет его игнорировать. Хью выглядел огорченным.

— Понятно, но ваши условия слишком велики. Я не могу принять решение. Мне нужно время, чтобы посоветоваться с графом Даунингом. А пока я не хочу, чтобы этого фея перемещали. Гроб будет храниться на этом месте.

Ситуация не располагала к переговорам о безвозмездном предоставлении фей. Хью решил уделить первоочередное внимание делу Рафаля.

— Я не возражаю. Мы не можем оказать вам гостеприимство, но чувствуйте себя как дома.

Реджинальд театрально развел руками.

~*~*~*~*~

Реджинальд и старик, который помогал ему, ушли в приемную Отца в задней части церкви. На месте остались только двое охранников, а остальные ушли вместе с Реджинальдом.

От одного только вида мерцающих в воздухе огоньков свечей у Энн закружилась голова. Ей стало плохо. Вид Рафаля вызвал в памяти яркие воспоминания о дикой крепости. Разгневанная поступком Реджинальда, она запуталась в своих мыслях и настроении. Но условия одинаковы для всех. Она не могла быть слабой.

Было тяжело оставаться здесь с Хью, который был вынужден принять трудное решение.

— Салим, Шалль. Вы двое оставайтесь здесь и присматривайте за гробом. Не позволяйте никому прикасаться к нему.

Салим и Шалль одновременно кивнули в ответ на приказ Хью. Выражение лица Салима, смутно видневшееся в сумерках, было серьезным, а крыло Шалля было натянуто и отливало холодным сине-серебристым цветом.

— Я собираюсь вернуться в гостиницу и написать срочное письмо графу Даунингу, чтобы он приехал в Северный Блоу. Кэт, Кит и Энн, подождите в гостинице.

— Подожди, Хью. А что насчет переговоров?

Энн повысила голос. Хью поднял брови и шикнул на нее.

Кэт начал говорить порывисто, сдерживая свой голос:

— Этот ублюдок позвал тебя сюда, чтобы сделать свое дело. Когда дела феи будут закончены, он исчезнет. Если хочешь вести переговоры, сделай что-нибудь, пока он здесь. Если мы ничего не предпримем, пока он здесь, у тебя не будет другого шанса.

Кэт безошибочно понял ситуацию.

Реджинальд, скорее всего, исчезнет, как только продаст Рафаля. Он появился перед Энн и остальными только потому, что у него были дела. Если бы он не захотел встретиться с ними, то им было бы трудно даже увидеть его. Это мог быть шанс, который выпадает раз в жизни.

— Я знаю. Но дело не в этом.

Энн резко ответила Хью:

— Я знаю, что ты должен поставить Рафаля на первое место, но разве мы не можем что-то сделать? Есть ли что-нибудь, что мы можем сделать? Дай нам знать, если есть.

— Тогда хочешь ли ты вести переговоры с Волком вместо меня, Энн?

Энн почувствовала, как кровь отливает от ее лица, когда он сказал это. Вести переговоры с таким мужчиной страшно.

— Если было бы возможно вести переговоры вместо меня сейчас, ты бы сделала это?

На мгновение Шалля охватила ярость, словно он потерял рассудок. Но он пересилил себя и успокоился, чтобы оставить возможность переговоров. Он не хотел тратить его терпение. Он хотел быть терпеливым.

Если они упустят возможность провести переговоры здесь, то неизвестно, будет ли еще такая возможность.

— Я… сделаю это. Я останусь здесь и буду вести с ним переговоры.

Когда Энн ответила, Шалль поднял бровь.

— Это опасно. Возвращайся в гостиницу.

— Я не уйду. Потому что это моя работа.

Шалль нахмурился. Но Хью кивнул, удовлетворенный ответом, и скомандовал.

— Если в моем распоряжении есть что-то нужное, то ты можешь использовать это как условие сделки. Не облажайся.

Затем Кит слегка поднял руку.

— Я тоже останусь. Мы с Энн продолжим переговоры. Два человека лучше, чем один.

— Да, пожалуйста.

— Подождите, ребята! Двум детям опасно быть здесь. Я тоже.

Хью похлопал по плечу Кэта, который торопливо произнес это.

— Кэт. Ты единственный, кто не может вести переговоры. Ты разрушишь любую сплоченность.

— Какого черта?!

Кэт был умен. Однако он, кажется, плохо умел вести переговоры с другими. С помощью Кэта переговоры с торговцами закончатся ссорой.

— Не волнуйся, Кэт. Шалль и Салим здесь. Кит тоже.

Когда Энн это сказал, у Кэта было сложное выражение лица. Неужели он беспокоится за нее и остальных? Он беспокоился об Энн, как о своем ученике. Энн улыбнулась ему.

Кэт наконец согласился.

Хью оставил карету и лошадь на случай, если с теми, кто остался здесь, что-нибудь случится. Вместе с Кэтом они сели на лошадей и покинули церковь в сопровождении трех солдат.

Проводив их, Салим и Шалль сели у алтаря, охраняя гроб с двух сторон.

Мастерам следовало бы немедленно отправиться к Реджинальду в заднюю часть церкви и вступить в переговоры. Но настроение Энн становилось все хуже, ей нужен был свежий воздух.

— Я собираюсь выйти на улицу. Подышу воздухом, а потом начнем переговоры.

Когда Энн обратилась к Киту, он похлопал ее по спине.

— Я пойду с тобой. Ты неважно себя чувствуешь.

— Я в порядке...

Когда они пошли по узкому проходу через центр часовни, Шалль догнал Энн.

— Шалль? Я в порядке.

— Здесь небезопасно оставаться одной. Я слышал, что здесь водятся дикие собаки.

— Я позабочусь об этом.

Кит хотел было сделать шаг вперед, но Шалль мягко остановил его.

— Нет. Если было бы безопасно, ты должен был бы пойти с ней, но это не так. Так что я пойду вместо тебя.

Энн была так занята тем, что пыталась удержать свое тело в вертикальном положении, что не слышала и половины того, о чем они говорили.

~*~*~*~*~

Наблюдая за тем, как Энн и Шалль выходят из церкви, Кит почувствовал боль в груди. Он вздохнул и сел на скамью возле алтаря.

Салим наблюдал за ними, сложив руки, но не двигаясь, и ничего не говорил.

«Шалль, похоже, считает, что было бы неплохо, если бы мы с Энн стали парой.»

Кит понял это по его словам, когда Шалль сказал: «Если было бы безопасно, ты должен был бы пойти с ней.» Но Шалль определенно любил Энн. Как он может говорить, что Кит должен стать возлюбленным Энн?

«Я не хочу, чтобы мне поддавались.»

Кит знал, что в данный момент Энн испытывала чувства не к нему. И знал, что Шалль — гораздо более близкий, надежный и способный спутник для Энн, чем Кит. Если доверие Энн к Шаллю включает в себя чувства любви, то Кит станет для них обузой.

Но сердца могут меняться. Кит хотел тронуть сердце Энн. Он хотел, чтобы Энн сказала ему, что он ей нравится.

Он не хотел, чтобы Шалль вел себя холодно по отношению к Энн с намерением уступить ее Киту. Шалль должен вести себя так, как ему заблагорассудится. Кит тоже будет вести себя так, как ему хочется. Кроме того, он хотел, чтобы Энн выбрала Кита.

Он криво улыбнулся самому себе, думая о таких вещах.

«Что со мной не так? В такое время...»

Перед ним лежал свирепый фей, спящий в гробу. Реджинальд Стоу хотел использовать эту фею, чтобы получить деньги у короля. Переговоры, на которые надеялись Кит и его друзья, еще даже не начались.

В этой сложной ситуации его волнует только Энн.

«Покачав головой, Кит собрался с духом.»

Кит должен вести переговоры. Если они упустят эту возможность, второго раза, скорее всего, не будет.

~*~*~*~*~

Выйдя на улицу, Энн прислонилась к стволу большого дуба на территории церкви. Ветер был настолько сильным, что кружева платья трепетали и развевались. Все ветви дерева были направлены на юг, как будто их погладила большая рука, вероятно, из-за постоянного воздействия сильного ветра.

Но сейчас Энн была благодарна сильному ветру. Когда дул ветер, ей казалось, что все ее тело наполняется свежим воздухом.

Шалль прислонился к стволу дерева с противоположной от Энн стороны. Он был близко, но она не могла разглядеть его лица. Его крыло, поднимаемое ветром, лишь изредка касалось руки Энн. Крыло, напоминающие гладкий шелк, было настолько приятно на ощупь, что одно прикосновение к коже заставляет ее вздрогнуть. Болезненное ощущение постепенно проходит.

— Теперь я в порядке. Спасибо, Шалль. Спасибо, что ты со мной. Я иду внутрь.

— Отдохни еще немного. Не торопись. Успокой свой разум.

Было приятно услышать слова поддержки.

Энн медленно подняла взгляд вверх на крутую крышу церкви, рассекавшую ночное небо. Ветер был так силен, что казалось, что это глубокая ночь, но небо было усыпано звездами. По небу словно был рассыпан серебряный сахар.

Некоторое время Энн безучастно смотрела в ночное небо. И вдруг она поняла. Тонкая фигура стояла на крыше церкви на фоне блестящих песчинок.

Энн пригляделась и увидела, что тонкая фигурка сидела на краю крыши, свесив ноги. Два мягких крыла трепетали в воздухе, раздуваемые ветром. Свет звезд просвечивал сквозь крылья  фея.

— Шалль!!! Шалль! Это фея?! Смотри!

Она торопливо обогнула ствол дерева, дернула Шалля за рукав и указала на крышу церкви. Шалль отошел от дерева и посмотрел на крышу церкви. Он сделал сомнительное лицо.

— Там ничего нет.

Когда Энн еще раз взглянула на крышу церкви, фигура, которая должна быть там, исчезла. Как только она отвела от него взгляд, он исчез.

— Странно…

Ей показалось? Слишком много всего произошло, и она чувствовала себя подавленной.

— Ты в порядке?

Слова Шалля кратки, а тон холоден, но Энн могла понять его беспокойство.

— Ага, я в порядке. Сейчас я войду внутрь и начну переговоры.

Выпрямив спину, Энн направилась в церковь.

«Я должна быть сильной»

Когда Энн вернулась в церковь, Кит, сидевший на скамье, встал, чтобы поприветствовать ее. Увидев лицо Энн, он ободряюще улыбнулся.

— Я рад, что ты выглядишь лучше.

— Прости, что заставила тебя ждать, Кит. Пойдем.

Они стали уходить, и Салим окликнул их.

— Будьте осторожны.

— Если вам что-то понадобится, громко позовите, — резко сказал Шалль, стоявший по другую сторону гроба от Салима.

Это обнадеживает, что они здесь. Энн улыбнулась и слегка помахала рукой. Кит кивнул, и они снова пошли.

Через арочный проем у алтаря они вошли в узкий холодный коридор. В нем царила кромешная тьма, но за проемом виднелась дверь, из щели которой просачивался свет. Это и была та самая комната, в которой находились Реджинальд и его охранники.

Когда они подошли к двери, Кит постучал. Тут же телохранитель открыл дверь.

— Нам нужно кое о чем поговорить с мистером Стоу. Вы не могли бы нас впустить?

Когда Кит сказал это, вышибала скривил рот и оглянулся, словно спрашивая его мнения.

— Мне скучно. Впусти их.

При звуке голоса Реджинальда вышибала посторонился и пропустил Энн и остальных в комнату. В комнате стоял большой стол, за которым сидели Реджинальд и пожилой мужчина.

Стол освещали две толстые свечи, на нем стояло несколько бутылок вина. На фарфоровых тарелках со сколотыми краями были разложены сушеные орехи и фрукты.

Вышибалы стояли, разделившись между дверным проемом и окном. Они пристально смотрели на Энн и Кита, когда те входили.

Старик, сидевший перед Реджинальдом, встал и пригласил мастеров сесть сюда. Энн и Кит сели напротив Реджинальда, а старик тихо вышел из комнаты.

Реджинальд держал в руке небольшой нож, который он легонько бросал на стол, вытаскивал и снова вонзал, многократно. Он даже не смотрел на него.

Несмотря на то, что его глаза темно-серые, они светятся, как глаза волка в ночи. Это из-за света свечей?

— Дети, которые цеплялись за виконта Серебряного Сахара. О чем вы хотели поговорить со мной? Вы проделали весь этот путь, чтобы рассказать мне забавную историю.

Энн чуть не вздрогнула от пугающей атмосферы. Глубоко вздохнув, она попыталась начать речь, но не смогла. Кит выпрямился и сказал:

— Меня зовут Кит Пауэлл. Я работаю кондитером. Ее зовут Энн Хэлфорд. Она серебряный сахарный мастер. У нас к вам просьба от имени виконта Серебряного Сахара.

Кит, похоже, не собирался оставлять все Энн. Напротив, кажется, что он хотел взять на себя роль переговорщика.

— Просьба? Если подумать, виконт просил выслушать его… — бесстрастно ответил Реджинальд, играя со своим ножом.

— На днях Его Величество Эдмунд II издал королевский указ. Согласно этому указу, для того, чтобы вырастить фей, преуспевающих в искусстве изготовления сахарных кондитерских изделий, разрабатывается план, чтобы феи работали в качестве подмастерьев в каждой гильдии.

Кит сделал паузу, но Реджинальд продолжал втыкать нож в стол и вытаскивать его. Столешница скрипела, а щепки разлетались.

Кит немного повышает голос, чтобы привлечь его внимание.

— Виконт хочет выбрать учеников среди фей, продаваемых на рынке. Итак, чтобы увидеть способности фей, он хотел бы, чтобы вы одолжили их бесплатно примерно на месяц. Кроме того, мы хотели бы, чтобы вы продавали подходящих фей со скидкой. Это две наши просьбы. Мы хотели бы, чтобы гильдия торговцев феями одобрила это и проинформировала всех.

Реджинальд все еще играл с ножом. Кит нахмурился.

— Мистер Стоу. Вы слушаете?

Возможно, раздраженный обвинительным вопросом, Реджинальд вонзает нож глубоко в стол.

— Я слушал вас, но зачем торговцу фей сотрудничать с сахарным кондитером?

— Что бы вы ни говорили, это приказ короля.

— Королевский приказ?

Вытащив нож, Реджинальд поднял голову. Он смотрел на Энн и Кита сквозь длинную челку.

— Мы, торговцы феями, к сожалению, глухонемые. Нам трудно слышать приказы короля, мы их не понимаем. Я не могу понять это. Прости, парень.

— Что это значит?

— Переговорщик — безымянный ремесленник? Пусть серебряный сахарный мастер ведет переговоры. Титул серебряного сахарного мастера — это не доказательство ли более высокого ранга? Если высокопоставленный человек не говорит в официальных переговорах, значит, он меня недооценивает.

— Нет, но она девушка и она не тот человек, который должен быть в центре внимания…

— Нет, нет. Мистер Стоу прав, Кит.

Энн удержала Кита, который пытался защитить ее. Она вздернула подбородок и посмотрела прямо на Реджинальда.

— Я буду говорить.

Затем Реджинальд улыбнулся.

— Мужайтесь, юная леди.

Он щелкнул пальцами, когда сказал это. Охранники быстро взяли Кита за руки и поставили на ноги. Они потащили его к дверному проему.

— Мистер Стоу!! Что это!?

Кита потащили из комнаты. Энн уже наполовину приподнялась, когда на ее плечо легла большая, жесткая рука Реджинальда. Не успела она опомниться, как он оказался за креслом, в котором сидела Энн. Рядом с шеей Энн виднелось острое лезвие ножа.

— Мы с молодой леди будем вести переговоры наедине. Вы подождите снаружи.

— Отпустите меня!

Кит изо всех сил стряхнул руки телохранителей и отпрыгнул назад. Вышибалы приняли боевую стойку и попытались ударить его.

— Не будьте жестоки!

Когда Энн крикнула, Реджинальд холодно ответил:

— Если он не будет выходить за рамки, я не буду.

— Кит! Все в порядке! Пожалуйста, подожди снаружи!

— Энн! Но!..

— Подожди! Все в порядке!

Кит прикусил губу, когда увидел выражение лица Энн. Затем он вздохнул, как будто сбросил напряжение, и горько кивнул. Вышибалы также занимают свои позиции и подходят по бокам Кита. Они схватили его за руки и заставили идти.

Кита вывели из комнаты, и все телохранители тоже вышли на улицу.

Только Энн и Реджинальд остались в комнате, где мерцали две свечи. От холода руки Реджинальда, лежащей на ее плече, по спине пробежала дрожь.

— Ну что ж... Может быть, договоримся? Мисс, что вы можете предложить?

Низкий голос прошептал ей на ухо холодным дыханием. Словно наслаждаясь застывшей реакцией Энн, Реджинальд отпустил руку, касавшейся шеи девушки, пододвинул стул и сел рядом.

«Мне страшно.»

Тело Энн дрожало, как будто ее бросили в комнату с настоящим волком. Кончики ее пальцев похолодели от напряжения.

Однако Эмма учила ее, что когда встречаешь диких зверей в своих путешествиях, худшее, что можно сделать, это показать свой страх. Сохраняйте спокойствие и покажите им, что вы не боитесь.

«Этот человек волк.»

— Я не дам тебе выпить.

— Разве это необходимо для переговоров?

— Существуют разные виды переговоров. У женщин свой способ ведения переговоров. Мне тебя учить?

Нож в большой руке касается уха Энн и ее заплетенных волос. Она чуть не вздрогнула, но сдержалась.

— Все говорят, что я еще не стала женщиной. Я не могу вести переговоры, как женщина.

— Понятно, я уверен, что это вот-вот произойдет. Ты прекрасно это знаешь.

Должна ли Энн радоваться или расстраиваться из-за того, что ей сказали, что она хорошо это знала?

Это было сложно. Энн подвинулась в кресле и повернулась к Реджинальду лицом к лицу.

— Мистер Стоу, я бы хотела, чтобы вы приняли два запроса от виконта Серебряного Сахара.

Реджинальд откинулся на спинку стула и скрестил ноги. Он начал играть рукояткой ножа, вертя ее по кругу.

— Мы ничего не выиграем. Тот мальчик просто сказал нам подчиниться, потому что это королевский приказ. Нам все равно, королевский это приказ или нет, если он не принесет нам пользы, мы не будем ему подчиняться.

Удивительно, но он заявил, что не будет подчиняться королевскому приказу.

— Если вы скажете, что не выполните его, вас обвинят в измене.

— О, вы заместитель виконта? Это было грубо. Возможно, вы знаете приказ короля, но гильдией торговцев фей трудно управлять, и поэтому не всегда возможно выполнить приказ короля. Это безнадежно.

Торговцы фей были верны только прибыли. Они не поддавались власти или авторитету. Они могут быть достаточно хитрыми, чтобы казаться сломленными, но при этом изворачиваться и уклоняться.

Серые волки грозные. Это не простое дело. Неудивительно, что Хью сказал, что он должен быть на этих переговорах. Но Энн было поручено вести переговоры от его имени. Теперь, когда Хью ушел, Энн должна сразиться с ним с помощью имеющегося у нее оружия.

— Если феи станут хорошими мастерами, у них появится возможность делать более красивые сахарные кондитерские изделия, чем те, что мы делаем сейчас. Если феи будут совершенствовать свои навыки таким образом, то и мы, люди, сможем приобрести еще более замечательные навыки.

— Это хорошо, но это принесет пользу только кондитерам.

— Сахарные кондитеры делают кондитерские изделия для людей, которые их покупают. Чем лучше качество, тем больше счастья принесут конфеты. Если торговцы феями тоже получат хорошие кондитерские изделия, их ждет большое счастье. Это выгодно и для них, не так ли? И…

Выгода для торговцев феями. Отчаянно думая об этом, она продолжила свои слова.

— Кроме того. С вашим сотрудничеством, я думаю, мы сможем дать торговцам фей приоритетный доступ к сахарным кондитерским изделиям, сделанными феями. После этого... если они начнут работать как серебряные сахарные феи, количество мастерских, покупающих фей, увеличится. Это также должно привести к расширению бизнеса для торговцев.

— Сахарные кондитерские изделия?

Реджинальд перестал играть с ножом и посмотрел на Энн.

— Вы серебряный сахарный мастер, мисс. Серебряный сахарный мастер — это звание лучшего кондитера из всех кондитеров. Вы можете делать леденцы, которые приносят огромное счастье. Так ли это?

— Да. Думаю, да.

Единственная сила, которую Энн могла использовать в своем бессилии, — это вера в то, что она может сделать прекрасную сахарную конфету, которая принесет удачу. Энн верила в это.

— Сделайте мне то, во что вы, мастера, верите.

— А…

— Разве вы не можете сделать это?

— Нет. У меня есть серебряный сахар, так что я могу приготовить. Но зачем?

— Я хочу посмотреть, стоит ли то, во что вы верите, нашего сотрудничества.

— Что вы имеете в виду?

Если Энн сделает что-то хорошее, он будет сотрудничать с мастерами? Трудно было понять истинные намерения Реджинальда. Интерес к сахарным кондитерским изделиям — неплохой знак.

К счастью, во дворе церкви осталась карета. Бочка с серебряным сахаром была привязана к борту повозки, а инструменты все еще находились в багаже.

— Вы хотите получить сахарную скульптуру сейчас?

— Да.

— Хорошо, тогда я подготовлюсь.

Энн быстро встала и вышла из комнаты.

Когда она открыла дверь, Кит стоял у двери и выглядел бледным. Вышибалы тоже оказались в коридоре.

— Энн! Он тебе ничего не сделал?

— Нет. Я в порядке. Он сказал мне сделать сахарный леденец, и мне нужна холодная вода и инструменты. Ты можешь помочь мне их принести?

В комнату, где находился Реджинальд, внесли бочку с серебряным сахаром, холодную воду и ремесленные инструменты, а на стол положили каменную плиту. Инструментов немного, но среди вещей были цветные порошки, поэтому она поставила их на стол.

Энн высыпала сахар из чаши на каменную плиту и добавила холодную воду. Когда она начала месить, Реджинальд следил за ее руками без каких-либо эмоций. Месить нужно быстро и плавно, не давая рукам остыть.

— Что вы хотите? Я приготовлю все, что вы захотите. Что вам нравится, мистер Стоу?

Реджинальд прищурился.

— Деньги.

— Это немного... Что-нибудь еще?

— Нет, деньги.

— Тогда я сделаю это.

— Вот и хорошо.

Энн вздохнула и сосредоточилась на замешивании. Она сделала золотые и серебряные монеты из сахарного песка, но это было неприятно. Реджинальд не интересовался ничем, кроме прибыли.

Но... Кроме денег, этот человек заботился еще кое о чем. Реджинальд проявлял интерес к Шаллю и Рафалю. Его интересуют феи, которые напрямую связаны с деньгами и прибылью. Может быть, только как к товару, но все равно это был интерес.

— Мистер Стоу. Вам нравятся феи?

— Как товар, они имеют ценность. Но я их ненавижу.

— Почему вы их ненавидите? Потому что они отличаются от людей?

Реджинальд ответил с ужасающей улыбкой.

— Первой феей, которую я продал, была женщина-фея, которая наблюдала за мной с тех пор, как я был ребенком. У нее было недовольное лицо, когда я продавал ее.

От этих едких слов у Энн испортилось настроение. Она не могла этого вынести.

— Вам не кажется, что вы сделали что-то ужасное?

— Я так не думаю. Эта фея взяла те небольшие деньги, которые у нас были, и попыталась сбежать. Мне было всего тринадцать лет. Если бы она сбежала с этими деньгами, мы бы точно умерли с голоду. Они как люди, кто-то может быть невинен, а кто-то нет. Я ненавижу не только фей. Я ненавижу фей и ненавижу людей. Но я благодарен фее, которая меня предала. Из-за нее я занялся продажей фей.

Энн опустила голову. Будь то люди или феи, есть хорошие и плохие существа. Это вполне естественно, но было трудно слушать слова Реджинальда.

— Да. С этой точки зрения, вам повезло.

Такое событие – символ сомнительной удачи.

Реджинальд хотел проверить, стоит ли то, во что верит Энн и другие кондитеры, сотрудничества. Если сахарные кондитерские изделия Энн ему хоть немного понравятся, то, возможно, ей удастся склонить его к сотрудничеству. Она не может позволить себе проиграть.

Энн не хотела, чтобы люди смеялись над тем, во что верят мастера. Это ее убеждение.

Комната была слабо освещена, высота верстака была неудобной для роста Энн, а вода, смешанная с серебряным сахаром, была чуть теплой. Кроме того, серебряный сахар этого года имел низкое качество.

В этих неблагоприятных условиях Энн попыталась придать сахарному кондитерскому изделию блеск, разминая серебряный песок сильнее, чем обычно. Разминание вызвало боль в пояснице и плечах.

Она продолжала бесконечно повторять процесс разминания. Реджинальд молча наблюдал за происходящим. Он не просил ее поторопиться, хотя наблюдать за этим было неинтересно. Изредка он поглаживал кончиками пальцев лезвие ножа, играя с ним.

Свирепые звери, которые прячутся в темноте и охотятся за добычей, могут быть терпеливы. И даже время, проведенное в ожидании своей добычи, должно доставлять удовольствие.

Когда Энн думала об этом, присутствие Реджинальда становилось непреодолимо пугающим.

Была уже поздняя ночь, когда появился блеск, которого она ожидала от серебряного сахара. Кит, вероятно, с тревогой ждал за дверью. Но работа едва началась. Энн даже не прикоснулась к инструментам. Энн впервые за долгое время заговорила, деля серебряный сахар на маленькие порции.

— Вы помните цвет ее крыльев?

— Я думаю, что это был бледно-розовый.

— Понятно.

Серебряный сахар смешали с небольшим количеством красного порошка и размяли до бледно-розового цвета. Вместе с чисто белым серебряным сахаром получилась градация от светло-розового до белого. Энн сделала его достаточно тонким, чтобы он был прозрачным.

Тонкий серебряный сахар имеет шелковистую текстуру. С помощью ножа она вырезала форму крыла.

— Какого цвета были ее волосы? Они были вьющимися? Или прямыми? Они были длинными?

— Как цвет крыла. Длинные, прямые волосы. Они всегда были разделены пополам.

Энн взяла размятый кусок серебряного сахара, растянула его обеими руками и сложила вдвое. Этот процесс повторялся до тех пор, пока ровные тонкие линии не появлялись снова и снова. Затем она достала веретено из ящика для инструментов.

Кроме того, Энн открыла крышку бутылочки с маслом. Масло, полученное из косточек сахарных яблок, не имело вкуса, запаха и было прозрачным.

Она слегка окунула в масло большой и указательный пальцы правой руки. Затем  вытянула конец куска серебряного сахара, как будто скручивала веревку, и обмотала его вокруг веретена.

Держа в руках кусок серебряного сахара и подвешивая веретено на нитях, она правой рукой слегка повернула его. Когда оно вращается, нити серебряного сахара выскальзывают из пальцев Энн и наматываются на веретено.

Это нить серебряного сахара, что прядет мысли.

Когда бледно-розовые нити серебряного сахара были готовы, Энн связала их и обрезала. Энн собиралась сделать из них волосы, вкалывая волоски иголкой.

— Какого цвета были ее глаза?

— Глаза?..

Реджинальд нахмурился.

— Я не помню.

— Есть ли что-то еще, что вы помните? Атмосфера, одежда или выражение лица?

— Нет. Я не могу вспомнить ее лицо, все как в тумане. Просто продолжайте в том же духе.

— Тогда я не смогу сделать это так, как надо.

— Это было бы проще всего.

— Я не могу сделать это должным образом. В таком случае…

Подумав немного, Энн ответила.

— ... Я сделаю так, как надо.

Каждая деталь, каждая прядь волос, движение крыла, стройные конечности и шея, все было выверено, чтобы не нарушить баланс тела.

Энн вытерла пот со лба, когда закончила укладывать пряди распущенных волос.

Реджинальд упомянул только, что крылья феи были бледно-розового цвета. Он даже не описал ее лицо, но по их мягким цветам Энн представляла себе ее характер. Цвета, которыми обладают феи, часто отражают их природу и индивидуальность.

Глубокий черный цвет Шалля был сильным, блестящим, красивым и опасным.

Серебристо-голубой цвет Мифрила был ярким и освежающим.

Меняющийся цвет Рафаля был непостижимым и подозрительным.

Энн представляла себе характер бледно-розовой феи. Ее цвет не ассоциировался с ничтожным вором, пытающимся украсть деньги у ребенка. Это не имеет ничего общего с мягким розовым цветом.

Должна ли Энн закончить скульптуру, основываясь на впечатлении, которое она получила от рассказа Реджинальда? Или она должна закончить ее, основываясь на впечатлении, которое она испытывает от цвета?

Энн смотрела на бледные цвета в своей руке и спрашивала себя.

«Что мне делать?»

Она слушала, как цвета шепчут ей через ладонь.

~*~*~*~*~

Если этот волк собирался что-то сделать с Энн, Шалль не оставит его в живых, чем бы ни закончились переговоры.

Шалль перевел взгляд на дверь в темном коридоре. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как Энн и Кит выгрузили из повозки бочки с серебряным сахаром, набрали холодной воды из колодца и направились в подсобку.

Энн сказала, что они с Реджинальдом остались в комнате одни, и она должна приготовить сахарный леденец. Она напомнила Киту, чтобы он внимательно прислушивался к шуму за дверью. Кит выглядел взволнованным. Он заверил Шалля, что если что-то случится, то немедленно позовет его.

Беспокоясь о нахождении Энн в той комнате, Шалль также обратил внимание на двух телохранителей, оставленных Реджинальдом. Вероятно, они следят за Шаллем и Салимом, чтобы убедиться, что они не причинят вреда Рафалю. Иначе Реджинальд потерял бы свой ценный товар.

Однако в сложившихся обстоятельствах Шалль и Салим не могли тронуть Рафаля. Если они убьют его и спровоцируют Реджинальда, то не получат сотрудничества со стороны торговцев феями.

Шалль ненавидел торговцев феями так же, как и жуков. Когда его покупали и продавали им, он терпел много унижений. Ему всегда хотелось их убить.

Если бы не желание Энн, Шалль тотчас бы зарезал Реджинальда.

Однако Энн отчаянно старалась ради фей. Она привела Шалля в чувство, когда он почти потерял себя от гнева. Когда он пришел в себя, он был благодарен ей за утешение.

Рафаль продолжал спать. Время от времени выражение его лица менялось из-за колеблющихся теней, отбрасываемых пламенем свечи. Но на самом деле даже ни одна ресничка не двигалась.

Феи умирают, когда продолжительность их жизни, болезнь или голод ослабляют их силу и они теряют способность поддерживать свою форму.

Также форма разрушается из-за сильного физического воздействия. Шалль ожидал, что упав с вершины стены замка, фей не смог бы сохранять свою форму.

Это зависит от силы энергии феи, если она изначально слаба, то в момент падения она рассеивается и исчезает при ударе. Неудивительно, что такие феи, как Рафаль, рожденные из драгоценных камней, обладают сильной энергетикой. Но даже в этом случае способность сохранять свою форму была поколеблена ударом, и тело развалилось бы в течение от нескольких минут до нескольких часов.

Но Рафаль все еще держит форму. Что-то должно было служить для удержания его формы. Должно быть, это было состояние, когда он едва сохранял свою форму, но был на предел, и больше не мог выполнять никакой деятельности.

«В тот раз я точно должен был тебя убить.»

Шалль мысленно говорил со спящим Рафалем.

Жалко было видеть его, гордого фея, ни живого, ни мертвого, в таком состоянии, его жизнь в руках человека, который обращался с ним как с товаром. Он был хлопотным, беспокойным и опасным феем, но, возможно, Шаллю было его жаль только потому, что считал его своим братом.

Внезапно он вспомнил еще об одном братском камне.

«Братский камень.»

В дикой крепости пропал один из камней-братьев Рафаля, бриллиант. Не было бы ничего странного, если бы Рафаль держал этот драгоценный камень рядом с собой. Бриллиант мог быть спрятан где-нибудь на его теле.

Подумав об этом, Шалль наступил на алтарь и заглянул в гроб. Охранники двинулись. Они выхватили свои мечи и приставили острие к спине Шалля.

— Что ты делаешь?

Салим, который находился по другую сторону гроба, тоже привстал, но Шалль сдержал его взглядом и сказал вышибалам через его спину:

— Я только проверю. У него должен быть драгоценный камень.

Услышав, что это драгоценность, двое вышибал переглянулись.

— Действительно?

— Если она у него есть, отдайте их мистеру Стоу.

Даже если Шалль найдет его, он не собирался отдавать камень, но кивнул. Если бриллиант будет найден, было бы неплохо это скрыть.

Шалль начал рыться в пальто Рафаля. Он обыскал каждый уголок его холодного тела. Карманы, заднюю часть воротника, манжеты. Он нигде не нашел ничего похожего и уже готов был сдаться.

Шалль коснулся пуговицы на пальто. Ему стало некомфортно от прикосновения.

Когда он перевернул его спиной, то обнаружил ряд пуговиц на спине. В сложных костюмах, предпочитаемых аристократами, пуговицы иногда располагаются сзади. Для застегивания пуговиц из подкладки верхней одежды выступает металлическая фурнитура. К концу выступающего металла прикрепляется золотое кольцо, защищающее кончик и придающее ему вид пуговицы. Это и есть задние пуговицы. Считается, что шикарно украшать надо и задние пуговицы.

Задние пуговицы были инкрустированы камнем и бисерным украшением, очень похожим на передние пуговицы. Однако вторая сверху имела другой цвет. Она бросалась в глаза прозрачным блеском.

Вышибалы убрали шпаги и сделали счастливые лица. Салим тоже распахнул глаза.

Камень округлой формы вставлен в золотое кольцо. Это был бриллиант.

В этом не было никаких сомнений. Он имел ту же форму и тот же блеск, что и бриллиант в далеком воспоминании Шалля. Ему был известен замысел Рафаля, спрятавшего бриллиант в таком положении. Он хотел, чтобы из камня-брата родилась фея, и держал его рядом со своей кожей. Время от времени он снимал пальто и смотрел на него.

Шалль оторвал пуговицу от пальто. Бриллиант, инкрустированный в золотую застежку, был положен на ладонь. Внезапно по спине пробежал холодок.

Внимательно присмотревшись к бриллианту, он заметил, что в центре было небольшое белое помутнение. Но это все.

Шалль не чувствовал ничего. Если он правильно помнил, Рафаль говорил, что бриллиант был полон. Однако Шалль не чувствовал энергии феи, готовой родиться внутри, этого бриллианта.

Это была пустая оболочка.

«Не может быть, он родился?!?!?!? Еще один!»

Охранники забрали бриллиант из рук шокированного Шалля.

— Я отдам это господину Стоу.

Шаллю было все равно, что случится с оболочкой. Более важным была фея, рожденная из него.

«Куда отправилась фея?»

Шалль сжал пустую ладонь

~*~*~*~*~

Яркие и бледные цвета передают нежность. Они шепчут Энн, что эта фея не могла быть другой.

«Верь в цвет.»

Энн решила поверить эмоциям цвета, а не тому, что сказал Реджинальд. Она собиралась исправить форму феи.

Круглые колени и тонкие ногти на пальцах ног. Бледно-розовое крыло, которое тускнеет к кончику, достаточно тонкое, чтобы быть прозрачным, струящееся со спины вдоль талии и мягко расстилавшееся по полу. Волосы сделаны из сахарных нитей, которым научила Лулу. Они получились очень тонкими и блестящими, с прекрасными кончиками, играющими друг с другом.

На лице Энн сделала только неровности глаз и носа, оставив его белым и гладким. Она решилась на это, потому что не хотела создавать лицо, не имеющее ни малейшего сходства с тем, которое он помнил по ту сторону памяти.

Это была мягкая, нежная сахарная скульптура феи. Это то, во что верит Энн.

— Готово.

Энн осторожно поставила маленькую фею на стол, за которым сидел Реджинальд.

Сквозь щель в окне закрытой комнаты было слабо видно светло-фиолетовое предрассветное небо. Кажется, Энн разминала и формировала серебряный сахар всю ночь. Плохие условия не позволяли ей работать так быстро, как хотелось бы.

Энн удивило, сколько времени это заняло, но еще больше ее удивило терпение Реджинальда. Он молча наблюдал за работой.

Реджинальд смотрел на кондитерское изделие, поставленное перед ним. Но его лицо лишено каких-либо эмоций — радости, недовольства, не было вообще ничего. Его глаза похожи на глаза человека, разглядывавшего камни.

— Понятно. Это, безусловно, красиво.

Через мгновение Реджинальд свирепо улыбнулся.

— Этот кусок сахара принесет счастье? Люди вкладывают свои молитвы в кусок сахара вот так. Те, кто может цепляться за такую неопределенную вещь, легкомысленны. Я не понимаю людей, которые так ценят это.

Он поднял нож, лежавший на столе, и слегка ткнул кончиком лезвия скульптуру феи, как бы издеваясь над ней.

Энн злят слова, унижающие священные кондитерские изделия. Мастера делают кондитерские изделия не для удовольствия и развлечения.

— Разве вы не знаете, сколько удачи может принести красивая сахарная конфета?

— Не знаю. Я никогда не пробовал их.

Внезапно Реджинальд резко воткнул нож в стол, дернул Энн за запястья и притянул ее лицо к своему так близко, что она подумала, что он может ее укусить.

— Мой отец был вассалом семьи Чембер. После того, как Чемберы проиграли в гражданской войне пятнадцать лет назад, моя семья была захвачена Миллслендами, а затем мои родители были казнены. Единственными людьми, оставшимися в живых, были я и моя бабушка, которая была слишком стара и слаба, чтобы стоять на ногах. Миллсленды лишили нас имущества и выкинули в пустыню возле Северного Блоу, как будто нас никогда и не было. Все, что осталось от старой жизни, — это пара старых, плохо сидящих на мне вещей и хрупкая, бесполезная фея, которая нянчилась со мной. Когда я впервые увидел ее, она была маленькой девочкой.

— Удача в сахарных конфетах? Я не могу позволить себе ждать, пока что-то подобное изменит ситуацию. Если я смогу достать сахарный леденец, смогу ли я заставить бабушку, которая дрожит передо мной, встать? Сделаете ли вы что-нибудь со старушкой, которая не может сделать ни шагу, сколько бы вы ни кричали на нее и ни уговаривали идти дальше, или она замерзнет до смерти? В конце концов, вы единственный, кто вообще может что-то сделать. Власть и деньги — это все, что у вас есть. Лучшее, что вы можете сделать, чтобы остаться в живых, — это постараться не свалиться со спины лошади, за которую вы цепляетесь. Такова реальность ситуации прямо перед вами. Неужели вы не можете подождать, пока сахарная конфета принесет вам удачу, юная леди?

Ошеломленная свирепым запугиванием, Энн чувствовала, что ей тяжело дышать. В мире слишком много страданий и боли.

— Это нелегко. Я понимаю, о чем вы говорите, мистер Стоу.

Энн ответила, задыхаясь. Запястья болели в его хватке.

— Нам с мамой было нелегко путешествовать по всему королевству, потому что мы были слишком слабыми и у нас не было денег. Когда у нас было много неприятностей, это выматывало и физически, и морально. Но если бы мы не трудились, то умерли бы медленной смертью. Мы не могли ждать и полагаться на что-то. Я была такой же, как вы.

— Вы знаете это, но была ли вам нужна удача в виде сахарной конфеты?

— Мне она нужна. Каждый день творится неразбериха, — Энн снова посмотрела в серые глаза Реджинальда. — Каждый день я стараюсь делать все возможное. Но одно это утомительно, и я ничего не могу с этим поделать. Вот почему мне нужна надежда. Я молюсь и жду, веря, что леденцы принесут мне счастье. Они дают мне надежду.

— Надежда? Что могут сделать надежда и молитва? Неужели сахарная конфета — это лекарство, которое может изменить судьбу? Тогда в мире не было бы несчастных людей.

— Я не могу сказать, что это панацея. Я не знаю, какую удачу может принести сахар. Но когда удача приходит, ты думаешь, что это невозможно, что это чудо. А потом понимаешь, что у тебя в руке сахарная конфета. Я молилась, боролась, и как-то все получилось. Было много случаев, когда я чувствовала, что удача в виде сахарного леденца была на моей стороне, и так оно и было. Поэтому я верю в это. Я верю в это, потому что считаю, что это лучшее, что я могу сделать.

Реджинальд отпустил запястье Энн, отстраняясь от нее.

— Вера в себя — это не плохо. Я тоже верю в себя. Я не полагаюсь на то, что принесет мне этот кусок сахара. Мне все равно, хорошо это будет или плохо. Наш бизнес идет отличнл. Если все кондитеры станут покупать фей, мы сделаем лишь несколько дополнительных продаж. Ваша просьба не стоит того, чтобы ее выполнять. Но вы показали мне редкое представление. Вот и все. Это мой ответ на вашу работу, юная леди.

Энн закусила губу. В конце концов, ему не была нужна конфетная удача, и ему было все равно, что будет с конфетным искусством или феями. Заставить Энн делать леденцы было просто актом скуки, и он намеревался высмеять ее трудолюбие.

Как и ожидалось от волка. Он потратил время, чтобы подразнить такую маленькую девочку, как Энн. Он заставил ее выложиться по полной, прежде чем отвергнуть.

Чем больше вы напрягаетесь, тем больше устаете и тем сильнее сдаетесь.

«Это бесполезно.»

Запястье, которое держали, покалывало. Реджинальд заставил Энн сделать конфету, чтобы подразнить ее. Но переживания и мысли, о которых он говорил, были подлинными. При всех его болезненных переживаниях, наверное, вполне естественно, что он забыл о надежде и даже о том, чтобы пожелать себе удачи. И его сердце, вероятно, было разбито.

«Но я хочу верить.»

Поскольку Энн верила в это, она вложила в работу свое сердце. Она поглаживала свои болезненные запястья. Намерения Реджинальда увенчались успехом, и энергия покинула тело Энн. Однако она не могла позволить себе проиграть. Собравшись с силами, она заговорила вновь:+-

— Означает ли это, что гильдия торговцев фей не ответит на запрос виконта Серебряного Сахара?

— Да.

Его слова непоколебимы. Что бы ни говорила такая маленькая девочка, как Энн, какие бы условия она мне не ставила, сердце замерзшего волка никогда не забьется.

Сердце Энн сжималось, когда она смотрела в эти серые глаза, в которых есть сила, которую можно назвать свирепой.

Реджинальд возился с ножом со вчерашнего вечера. Этот жест ярко говорит о его убеждениях. Он верил в то, что мог контролировать, имело четкую форму и силу. Деньги или товары. Власть. Он настаивал на том, что ему были нужны только те вещи, которые он может проверить своими руками, и отвергает удачу, потому что она невидима.

Отвергнуть неосязаемое — значит отвергнуть сострадание, любовь и другие важные вещи.

Реджинальд верит в твердые холодные лезвия, а не в мягкие сладкие кондитерские изделия.

— Хорошо. На сегодня все. Но я дам вам эту скульптуру. Оставьте себе.

Энн сказала тихо, но вызывающе.

— Я не собираюсь рассчитывать на удачу сладостей.

— Вам не нужно полагаться на нее, поэтому, пожалуйста, просто оставьте себе. Даже если вы не верите, вам улыбнется удача, на которую вы не рассчитываете, я уверена.

Реджинальд снова ухмыльнулся.

— Как вы думаете, я буду благодарен за это счастье?

— Вам не нужно благодарить меня. Вы никогда раньше не ели конфет, не так ли? Сделайте это своей первой конфетой, и я надеюсь, вы узнаете, какую удачу несет она.

Энн аккуратно убрала посуду и прижала ее к груди. Она поклонилась, повернулась к нему спиной и покинула комнату.

Кит, казалось, застыл у двери. Он быстро встал, увидев Энн.

— Энн. Как все прошло?

Темный коридор уже был слабо освещен. Энн беспомощно покачала головой.

— Я провалилась.

Услышав это, Кит сочувственно похлопал ее по спине.

— Ты сделала все, что могла.

Даже эти слова ранили Энн. Иногда неважно, что ты не добился результата, но это был не тот случай.

Телохранители, ожидавшие в коридоре, проскользнули мимо Кита и Энн и вернулись в комнату. В тот момент, когда один из них закрывал дверь, он улыбнулся мастерам.

— Это был хороший способ развеять его скуку, не так ли?

Когда дверь закрылась, плечи Энн поникли. Переговоры с Волком закончились катастрофой.

Они с Китом вернулись в часовню.

Шалль и Салим всю ночь охраняли гроб Рафаля, сидя на алтаре.

Свечи, поставленные на алтарь, догорели, воск стек на подсвечники и алтарь.

Тусклый, неяркий свет освещал внутреннее пространство часовни, отчего паутина и пыль казались белыми и блестящими. Они болезненно слепили глаз человека, не спавшего всю ночь.

Энн стояла с опущенной головой перед Шаллем. Причина, по которой он терпел свой гнев, заключалась в том, чтобы сделать переговоры успешными. Однако она потерпела неудачу.

— Шалль, у меня ничего не получилось. Прости меня.

— Если ты собираешься остановиться на этом, извинись.

— А?

Шалль безразлично говорил, скрестив руки на груди.

— Если ты собираешься сдаться раз и навсегда, извинись. Извиняйся только тогда, когда сдаешься.

Она наконец поняла, что ей сказали. Не нужно отказываться от переговоров раз и навсегда. Неопытная Энн была настолько подавлена неудачей, что забыла об этом.

Энн испугалась и покачала головой.

— Беру назад свои слова. Никаких извинений. Я продолжу.

Внезапно Шалль сказал:

— Отдохни в карете с мальчиком. Твой мозг, должно быть, не работает из-за недосыпа, Пугало.

Как обычно, он подшучивал над Энн, но это гораздо лучше, чем холодное обращение.

— Да.

Энн кивнула и снова посмотрела на Шалля, ей стало любопытно. Возможно, это был бледно-голубой свет рассвета, но цвет его крыла был серебристым, и оно было напряжено. Казалось, он чем-то взволнован.

— Шалль, что случилось?

— Не волнуйся об этом, сейчас не о чем беспокоиться.

— Что ты имеешь в виду? Ты что-нибудь заметил?

— Я скажу, когда успокоюсь. Иди на улицу.

Энн послушалась, потому что он слегка оттолкнул ее. Но ее беспокоили слова Шалля.

Что, черт возьми, он заметил?

~*~*~*~*~

Столицей провинции Шермей, где граф Даунинг был главой, является Вэстол, а Льюистон находится в трех днях пути в направлении юга. И наоборот, до Северного Блоу можно добраться, проехав полдня на конной повозке на север. Верхом на лошади было бы быстрее.

Если Эрл Даунинг находился в Вэстоле, письмо, написанное Хью, попало бы в его руки на рассвете. Когда старый слуга прочтет это, он удивится и почувствует опасность. Он помчится в Северный Блоу и приедет уже в полдень.

Охранники время от времени менялись, но Шалль и Салим оставались на том же месте, охраняя гроб Рафаля.

Охранники были поражены стойкостью этих двух мужчин, которые всю ночь не спускали глаз с гроба и оставались начеку, даже когда солнце было высоко в небе.

— Шалль, принеси еды. В багаже должны быть консервы. Сходим по очереди поесть.

Они даже не пили воды с тех пор, как  вчера поужинали. Хотя феи едят и пьют меньше, чем люди, они все равно чувствуют себя немного голодными.

Шалля также интересовала Энн, которая должна была отдыхать в карете. Он хотел проверить ее во время еды.

— Давай. Я скоро вернусь.

— Шалль. Что это за бриллиант? Почему ты выглядел таким удивленным? — спросил Салим Шалля, который уже собрался уходить.

— Я расскажу тебе, когда будет возможность.

Объяснять было хлопотно. Когда он коротко ответил, Салим некоторое время молчал, а потом кивнул.

— Если ты не хочешь говорить об этом, то все в порядке.

Выйдя на улицу, стало легче дышать. В старой церкви было душно.

Карета, в которой отдыхала Энн, стояла на краю двора церкви. Лошади отвязаны и не запряжены, а колёса повозки зафиксированы. Было тихо. Над крышей кареты звенела листва.

Шалль посмотрел на небо, оно было нежно-голубым и казалось весенним. В небе клубились тонкие облака.

Стоять в карауле всю ночь было очень утомительно. Некоторое время Шалль в оцепенении смотрел на небо.

Потом он услышал позади себя шаги, ступающие по камням. Это был Салим. Фей сразу узнал его, потому что его шаги были похожи на кошачьи.

— Что-то случилось? — спросил Шалль через спину.

Внезапно смертоносная атмосфера вспыхнула позади него. Тут же Шалль изогнулся и отлетел в сторону. Лезвие задело его плечо. Он пригнулся ниже, отпрыгнул в сторону, уперся левой рукой в землю и посмотрел противнику прямо в глаза.

Салима держал против него меч.

— Салим?…

Несмотря на безэмоциональное лицо, в его глазах читалось явное намерение убить. Шалль понял, что жажда крови, которую излучал Салим, такая же, как та, с которой он столкнулся в Льюистоне и на Кровавом тракте.

Нападение на дороге показалось ему странным. Не было никаких признаков того, что кто-либо приближался к этому месту, нападавший появился словно из ниоткуда.

Если нападавшим был Салим, вполне естественно, что он появился в том месте. Он внезапно выпустил свое намерение убить, а когда понял, что не может этого сделать, исчез.

Обычные люди не могли этого сделать. Если у них есть намерение убить, они бессознательно в любой ситуации будут излучать жажду крови. Не могло быть такого, что Шалль был с таким партнером и не увидел этого. Но Салим внезапно дал волю своей жажде крови, а затем погасил ее подобно тому, как кошка свободно выпускает свои когти. Вероятно, это особая способность, которую он приобрел.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь?

— Я убью тебя до того, как вернется виконт, — сказал Салим так, словно не испытывал ни малейших эмоций.

На церковном дворе, расположенным на холме, дул сильный ветер. Звук шелеста листьев не прекращался, но больше ничего не было слышно. Тишина.

Шалль развел правую ладонь и сконцентрировал в ней свою энергию. Блестящие частицы серебра собрались вокруг и сгустились в форму меча.

— Это приказ виконта Серебряного Сахара?

На вопрос Салим ответил равнодушно:

— Не виконта. Но чтобы защитить положение этого человека.

— Даже если я скажу тебе остановиться, похоже, ты не захочешь меня слушать.

— Нет.

Шалль усмехнулся, крепко сжимая меч в руке. Он не знал, кто приказал убить его и почему, но Салим настроен серьезно.

Не было необходимости сдерживаться против противника, который намеренно нападал на него. Тем более, соперник был довольно опытным.

— Ну, давай попробуй.

Инстинкт фея, который любил сражаться, восхищал и заставлял трепетать все тело.

Салим не был жестоким и безрассудным человеком. Шалль сражался не для того, чтобы защитить кого-то за спиной, а только для того, чтобы спасти свою собственную жизнь. Он должен был драться за себя. Именно это и было интересно.

Крыло было натянуто от напряжения, а жесткий серебристый оттенок усиливался. Свет струился по поверхности крыла.

Опираясь левой рукой о землю, как на пружину, Шалль из низкого положения устремился к Салиму.

Салим держал свой меч и отбил клинок Шалля, который целился ему в колено и пытался ударить его вбок. Шалль прыгнул в сторону, повернулся на одной ноге, а затем ударил Салима в торс.

Он увернулся и отлетел назад, но быстро восстановил равновесие, сделал шаг вперед и устремил лезвие снизу вверх. Отбив удар, Шалль также отпрыгнул назад.

Оба смотрели друг на друга, не отрывая глаз.

Вокруг по-прежнему тихо. Звука скрежета мечей недостаточно, чтобы напугать птиц. Они щебетали на ветвях дерева над головой.

Оба побежали одновременно. Клинки сталкивались и скрещивались. Двое мужчин напрягли все силы, чтобы оттолкнуть друг друга со всей силы. В этот момент все птицы, щебечущие над головой, разом взлетели.

Шалль и Салим одновременно заметили стук копыт и визг коня, и их внимание привлекли эти звуки.

— Что вы делаете?!!

Это был Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара, который в одиночку бросился в церковный двор. Салим выхватил меч и отпрыгнул назад. Шалль, не отрываясь, прощупывал его состояние. Жажда крови Салима испарилась, как только он увидел лицо Хью.

— Что вы делаете?! Салим! Шалль! Что с гробом!?!?

Хью спрыгнул с лошади и побежал в сад. За ним появился Кэт, управляющий небольшой повозкой. Увидев ситуацию, он нахмурился, остановил карету и, не шевелясь, вцепился в поводья.

Шалль махнул рукой и растворил меч в воздухе.

— Гроб внутри, его не сдвинули с места. Не волнуйся. Спроси Салима, что он делал. Я просто разбирался с ним, потому что он хотел убить меня.

— Что?

Хью нахмурил брови, и выражение его лица стало сердитым, когда он подошел к Салиму.

— Салим. Что ты делал? Ответь мне.

Удивленная визгом лошади и криком Хью, Энн выскочила из кареты. Она сонно потерла глаза, но лицо ее изменилось, когда она заметила атмосферу этого места.

— Что? Хью? Кэт? Но Шалль... что случилось?

Вместе с Китом Энн поспешно вышла из кареты и побежала к Шаллю.

Салим спокойно ответил, убирая меч в ножны.

— Я собирался убить Шалля. Я выполнял приказ.

— Кто отдал этот приказ и когда? Я не помню, чтобы говорил сделать подобное.

— Не вы…

Он колебался и держал рот на замке, но продолжил, будто не мог выдержать молчаливого давления Хью.

— Приказ от вашего опекуна, графа Даунинга.

— Эрл? Почему?

— Шалль — опасный фей, поэтому нам нужно избавиться от него. Виконт знает о его существовании полтора года, но пренебрегает им. Прежде чем Его Величество Король попросит графа Даунинга взять на себя ответственность за это, он должен позаботиться об этом для виконта. Если это я, я могу подобраться к Шаллю без предупреждения.

— Понятно. Это так?

Шалль усмехнулся. Похоже, человеческий король не собирается оставлять Короля Фей в покое.

Король Людей пообещал научить фей делать сахарные кондитерские изделия и поручил эту работу виконту Серебряному Сахара. Но, в конце концов, это было не для того, чтобы сдержать клятву с Шаллем. Даже не для фей. Ему просто нужны рабы с особыми способностями, серебряные сахарные феи. Иначе он не стал бы охотиться за жизнью Шалля. Скорее всего, они хотят устранить его тайно, пока беспокойный Король Фей не стал возражать и не поднял буйство.

Энн схватилась за подол пальто Шалля. Она как будто пыталась защитить его.

«Я так сильно тебя люблю.»

Несмотря на то, что она была слаба, переполненная любовью Энн использовала всю свою силу ради фей и даже сейчас пыталась защитить Шалля. Вот почему она ненавидела, что кто-то мог вот так очернить сердце Шалля, выставляя напоказ гнусную подлость людей.

— Его Величество Король труслив.

Хью покачал головой в ответ на шепот Энн, которая в гневе закусила губу.

— Его Величество Король не трус. Его Величество пытается сдержать свое слово. Я слышал это непосредственно от него.

— Но тогда почему он пытается убить Шалля!

— Граф Даунинг принял это решение самостоятельно. До сих пор он тщательно устранял всех, кто представлял угрозу для королевской семьи.

Хотя граф Даунинг действует по своему усмотрению, нельзя сказать, что король этого не одобряет. Подобно графу Даунингу, король мог также приказать убить Шалля.

— Салим. Ты мой телохранитель. Не слушай ничего, кроме моих приказов.

Голос Хью был низким, как у рыкающего льва.

— Но Эрл Даунинг — ваш опекун.

— Я не пес этого человека, Салим. Я виконт Серебряного Сахара, вассал Его Величества Короля. Моя работа, как подданного, заключается в защите сахарных изделий и кондитеров, а также в создании лучших кондитерских скульптур. Эрл Даунинг — мой опекун, но его приказы — это слишком. Это может разрушить то, что я планирую. Мне все равно, мой ли это опекун или нет, никто не может нарушить мою работу. Я этого не допущу.

Вопреки простым, безразличным словам, глаза Хью были полны гнева.

— Я собираюсь выращивать серебряных сахарных фей. Я делаю это не ради фей и уж тем более не ради королевской семьи. Серебряные сахарные феи нужны нам для того, чтобы сделать кондитерские изделия более красивыми и  могущественными. С помощью фей сахарные скульптуры станут еще прекраснее.

Шалль с удивлением слушал слова Хью.

«Виконт всерьез пытается вырастить серебряных сахарных фей.»

И тут он невольно улыбнулся.

«Он тоже идиот.»

По своей сути виконт такой же сахарный идиот, как и Энн.

~*~*~*~*~

От этих слов Хью по спине Энн пробежали мурашки. Она еще крепче вцепилась в подол пальто Шалля.

— Виконт Серебряного Сахара.

Хью пытался вырастить серебряную сахарную фею для своих сахарных кондитерских изделий. Он искренне хотел, чтобы сахарное ремесло выросло в нечто лучшее.

С этой целью он говорил, что не простит даже своего собственного опекуна. Хью Меркури — виконт Серебряного Сахара. Он существовал для кондитеров и сахарных скульптур. Причина, по которой он отказался от своей свободы как ремесленника и занял положение виконта, заключается в том, что он решил стоять крепко, как столп, чтобы защитить кондитерские изделия из сахара и мастеров. Именно потому, что он находился на вершине мастерства, он и принял это решение. Именно благодаря этому желанию он достоин называть себя виконтом Серебряного Сахара.

Услышав слова Хью на месте кучера, кошачьи глаза Кэта уставились на спину Хью, как будто он смотрел на человека, которого встретил впервые.

— Солдаты графа Даунинга идут сзади. Учитывая содержание приказа, тайно отданного графом Салиму, даже я не знаю, что сделает этот старик. Но, как виконт Серебряного Сахара, я обещаю принять наилучший вариант действий с наилучшей стратегией.

Хью по очереди оглядел всех.

— Салим, ты мой телохранитель. Подчиняйся мне. А я буду защищать мастеров и работать над улучшением качества кондитерских изделий.

Эти сильные слова нашли отклик в сердце Энн.

На кого следовало обратить внимание, так это на Эрла Даунинга.

— Как граф Даунинг мог приказать убить Шалля?...

Впервые Энн встретила графа на первой ярмарке сахарных кондитерских изделий. Она думала, что он мягкий и добрый человек. Поэтому для Энн было шоком, что он приказал убить Шалля. Это было печально.

Шалль пообещал не причинять вреда ни королевской семье, ни людям, но ему не поверили.

— Почему Эрл Даунинг так боится Шалля? — неожиданно спросил Кит.

Кэт продолжил:

— Ребята, вы что-то скрываете, да? Кто вы, черт возьми, такие?

О том, что Шалль был Королем Фей, распространяться не следовало. Это был неудобный факт и для королевства, и для самого Шалля.

Шалль повел подбородком в сторону Энн и твердо сказал:

— Я сопровождаю этого человека. Я не собираюсь быть никем другим.

Послышался топот пяти-шести мчащихся лошадей и эхо колеи экипажа. Хью заметил это и поднял руку, чтобы остановить Кита и Кэта.

— Вот и все. Граф здесь. Я объясню позицию Шалля, когда придет время.

Большая карета, охраняемая шестью кавалеристами, въехала на церковный двор. Всадники, маневрируя, останавливают карету, а кавалеристы останавливают своих лошадей.

Дверцы кареты распахнулись, и из нее вышел граф Даунинг в развевающемся черном плаще.

Хью повернулся и подошел к Эрлу Даунингу.

— Эрл. После переговоров со Стоу я хочу вам кое-что сказать.

— Что это? Если это можно решить до переговоров, говори сейчас.

— О приказах, которые вы отдали Салиму.

Белая бровь графа Даунинга слегка нахмурилась в знак неодобрения.

— Давай поговорим об этом после переговоров.

Солдаты, спешившись с лошадей, окружили графа Даунинга, чтобы защитить его.

— Представитель Гильдии торговцев фей. Приведите сюда человека по имени Реджинальд Стоу.

— Я приведу его к вам.

Когда Хью вошел в церковь, граф Даунинг бросил на Салима обвиняющий взгляд. Салим слегка поклонился, но затем остался неподвижным, как бы отводя взгляд.

Вскоре дверь церкви открылась, Хью вышел из нее. Следом появился Реджинальд Стоу в окружении шести телохранителей. Реджинальд неустрашимо шел вперед к графу Даунингу. Он остановился на месте и опустился на колени.

— Я — Реджинальд Стоу, представитель гильдии торговцев фей, граф Даунинг.

Безумно вежливые приветствия были пресными. Ведь он сам вызвал сюда Эрла Даунинга. Они равны. Было видно, как он мысленно высовывает язык.

— Встань. Стоу.

Эрл Даунинг смотрит, как Реджинальд осторожно поднимается.

— Кажется, вы владеете феей, к которой мы с виконтом Серебряным Сахаром имели отношение несколько месяцев назад. И вы просите королевскую семью купить ее?

— Да, это так, граф.

Низкий голос вроде бы отвечал покорно, но в нем чувствовалась провокация.

— Правда ли, что условием покупки являются 30 000 крессов и снижение налога для торговцев феями?

— Да, сэр.

— Эта фея опасна. В обычных условиях я бы заставил вас отозвать ее по приказу короля, но я заплачу вам треть от 30 000 крессов за работу, которую вы проделали, чтобы вернуть ее. С этим я прикажу вам передать фею. Все ясно?

— Я не могу этого сделать, господин Эрл.

Реджинальд усмехнулся, ответив в нагловато-вежливой манере.

— Что вы сказали?

— Я сказал вам, что не могу этого сделать. Если вы проигнорируете другое условие, которое мы поставили, мы продадим его другим покупателям, потому что вы не собираетесь его покупать.

— Вы понимаете смысл слов, которые вы говорите? Тридцать тысяч крессов — сумма, которую можно только назвать смешной, но снижение налоговой ставки — это проблема, связанная с финансами страны. Неужели вы думаете, что можете просить такую сумму за одну фею? Если вы торговец, вы поймете.

Граф Даунинг был спокоен. Он никогда не терял своего спокойствия.

— При всем уважении, граф. Как торговец, я знаю стоимость товара, который мы предлагаем. Вы приехали в такую сельскую местность, как эта. Учитывая время, потраченное на дорогу сюда, стоит ли оно того? Стоимость товара, который привел вас сюда, должна превышать 10 000 крессов.

Решительный ответ Эрла Даунинга прекратился. Воспользовавшись случаем, Реджинальд набросился:

— Я должен предупредить вас, что не стоит прикрываться королевским указом и забирать товар. Если это произойдет, гильдия торговцев фей не сможет спокойно вести дела, поэтому гильдия будет распущена. Торговцы также снимут печать со своего бизнеса, поэтому больше не придется платить налоги королевской семье. Гильдия будет распущена.

— Это не избавит от необходимости торговать феями, что за чушь.

— Ну, это не то, что мы в гильдии торговцев фей знаем. Даже после того, как мы уйдем из бизнеса, кто-то все еще может оставаться в неведении и продолжать заниматься бизнесом.

Энн ужаснулась словам Реджинальда.

«Это угроза? Королевской семье!?»

Голос графа Даунинга был низким и сокрушительным.

— Вы хочете сказать, что пойдете против королевской семьи? Низкий торговец фей.

— Верно. Мы — ничтожные люди, — с некоторой гордостью ответил Реджинальд.

В ответ на гнев Эрла Даунинга он также отказался от вежливого поведения. Он сбросил с себя насмешливую улыбку, и на его лице появилось устрашающее выражение. Чувство устрашения нарастает, как у грубо вытесанной статуи.

— Феи нужны всем, но все презирают торговцев. Стоя в центре всего этого, торговец получает вместе с деньгами и недоброжелательность покупателя. Покупатели и продавцы чувствуют себя уверенно в своих сделках, потому что торговец презренен. Это нормально. Мне не нравится, что королевская семья нас обкрадывает. Мне это не нравится с того момента, как я начал это дело. Королевская семья пользуется нашим отвращением, чтобы брать с торговцев феями более высокие налоги, чем у остальных. Если они знают, какую грязь мы на себя берем, то должны, наоборот, брать с нас меньше, чем с других торговцев. Поэтому мы предлагаем им выгодную сделку. Снизьте налоговую ставку, чтобы иметь возможность покупать фей.

Энн поняла.

«Гильдия торговцев фей не просто хочет продать Рафаля.»

Торговцы фей, должно быть, годами и десятилетиями вынашивали свое недовольство налоговыми ставками, установленными королевской семьей. Чтобы снизить ставку, они, должно быть, искали какие-то действенные средства против королевской семьи. Они пришли к выводу, что наиболее эффективным средством будет угроза в виде роспуска гильдии торговцев фей и объявления о том, что они уйдут в тень. Они были проницательны и учли гордость королевской семьи.

Если торговцы будут угрожать неподчинением, королевская семья потеряет лицо. Она может отказаться это сделать. Поэтому торговцы подготовили путь обхода. Это Рафаль.

Гильдия торговцев феями, заполучив Рафаля, планировала использовать его в качестве приманки, чтобы вызвать виконта Серебряного Сахара и графа Даунинга. Они предлагали купить Рафаля, но на самом деле вели переговоры о снижении налогов.

Это тихое восстание торговцев фей.

— Реджинальд Стоу. Вы ополчились на королевскую семью.

— Я не показываю свои клыки. Мы ведем переговоры на 30 000 крессов и несколько уступок по снижению налоговой ставки. Поэтому мы и называем это переговорами. Я просто говорю, что если королевская семья захочет применить против нас силу, я не собираюсь на это поддаваться.

Все присутствующие замерли от низкого, внушительного голоса.

Некоторое время Реджинальд и Эрл Даунинг смотрели друг на друга.

Неумолимый ветер продолжал трепать листья над их головами. Свет сквозь щели в листьях нетерпеливо падал на землю.

— Хорошо, — наконец ответил Эрл Даунинг.

— Нам нужно время обдумать ваше предложение. В течение этого времени оставьте фею в этой церкви, не перемещая ее. Это минимальное требование для рассмотрения вашего предложения.

— Да, сэр.

— А пока мы возвращаемся в гостиницу в Северном Блоу. Всем приготовиться к отъезду.

Граф Даунинг посмотрел на Хью, словно повелевая приготовиться к отъезду.

Хью подошел к Эрлу Даунингу, который отвернулся от Реджинальда.

— Эрл. Что вы собираетесь делать?

— У меня есть идея. Вы должны на время уехать.

Несмотря на беспокойство, Энн последовала приказу графа Даунинга и села в карету. Когда карета тронулась, она оглянулась через окно на церковь. Реджинальд уставился на нее темными глазами.

— Ты в порядке!? Энн!

Как только они с Шаллем вошли в комнату трактира, Мифрил Рид Под вскочил и обнял Энн за грудь.

— Рафаль был там!? Что с ним случилось?

Мифрил, который остался в гостинице прошлой ночью, услышал о ситуации от Хью и Кэта, когда они вернулись.

Он с беспокойством посмотрел на них.

— Все еще спит у торговца фей. Я не знаю, что собирается делать граф Даунинг.

— Он же не останется безнаказанным?

— Он никогда этого не сделает. Но…

— Даунинг не примет условий Волка. Что он задумал?

Сказав это, Шалль проскользнул мимо двоих, подошел к окну и сел на подоконник. Он открыл окно, устало вздохнул и выглянул наружу.

Эрл Даунинг арендовал всю гостиницу, которую Энн и другие сняли в Северном Блоу. Хозяину было приказано временно уехать, и только повару и нескольким официантам разрешили остаться в здании.

Это кажется высокомерным, но графа Даунинга это ничуть не смущает, ведь он заплатил изрядную сумму денег. Вот так выглядит настоящий аристократ. Хью, виконт Серебряного Сахара, и Кит, сын бывшего виконта, все еще очень были похожи на простолюдинов.

Графу Даунингу не понравилась маленькая комната, и он решил отдохнуть в столовой на первом этаже. Ему принесли удобный диван, и он расположился на нем. Всем было велено вернуться в свои комнаты и пока отдохнуть, и Энн вместе с Шаллем вернулась в свою комнату.

Энн стояла рядом с Шаллем с Мифрилом на руках.

— Шалль… Ты в порядке?

Граф Даунинг тайно приказал убить Шалля. Находиться в одном трактире с графом казалось слишком опасным. Но Шалль фыркнул:

— Если Салим не захочет работать по приказу Даунинга, придется искать другого наемника. Но подготовить убийцу с такими же навыками, как у него, не так-то просто. Пока что со мной все будет в порядке.

Услышав эти слова, Мифрил распахнул глаза и прыгнул Шаллю на колени.

— Что?! Это тебя пытается убить граф Даунинг?!

Он взволнованно вскочил на ноги.

— Почему!?!? Ты поступил плохо еще с какими-то женщинами, кроме Энн и Лулу Лиф Лин в королевском замке?!?!? Может быть, это была Королева?!

Шалль сбил с ног Мифрила, когда тот закричал.

— Сделай что-нибудь с этими безумными мыслями!

После того, как Мифрил был повален на пол, он споткнулся и начал кричать.

— Вот почему ты такой злой?!?!?! Черт, я тебе завидую… Что ты делал?! Дай мне все-таки услышать подробности!

Шалль прижался ко лбу, чтобы унять головную боль.

— Мм, мне жаль, что ты так подавлен. Нет причин...

Когда Энн попыталась его успокоить, в дверь постучали. Послышался голос снаружи.

— Энн Хэлфорд. Вас хочет видеть граф Даунинг. Спуститесь вниз. Вам не нужен сопровождающий.

Вероятно, это был один из телохранителей графа Даунинга. Не услышав ответа Энн, звук шагов стих.

Шалль поднял лицо и нахмурился.

— Что? Почему он зовет тебя?

— Ну, я не знаю... Я пойду.

Это прекрасная возможность. Если бы Энн могла встретиться с Эрлом Даунингом, она могла бы убедить его, что Шалль не представляет опасности ни для королевской семьи, ни для людей. Прежде всего необходимо выяснить, ради чего он искал Энн.

Она сразу же спустилась в столовую на первом этаже.

Это был просторный обеденный зал с каменными стенами и каменными полами. Обычно в ряду стоят несколько пар столов и стульев, но все они были свалены в кучу на краю комнаты. Вместо него удобный диван и низкий столик. Внесли три кресла и поставили в центре комнаты.

В каменном здании было прохладно. Но в камине горел огонь, и было достаточно тепло.

Эрл Даунинг удобно расположился на диване и пил чай. Его телохранители стояли у всех окон и дверей, а также за его спиной.

Энн отошла на некоторое расстояние и преклонила колени. Эрл Даунинг улыбнулся и поманил ее к себе.

— Простите, что позвал вас, когда вы устали, Хэлфорд. Проходите и садитесь. Выпейте чаю. Я прикажу приготовить его для вас.

— Но это невежливо с моей стороны — присоединяться к вам.

— Не стоит волноваться. Это не королевский замок и не место официальных встреч. Видя эту скромность, начинаю сомневаться, что вы тот же человек, что и девушка, которая повысила голос на меня и на Его Величество в королевском замке.

Услышав этот дразнящий тон, Энн покраснела и склонила голову.

— В то время я вела себя неуважительно.

— Хорошо. А теперь садись.

Старый слуга произвел то же впечатление, что и при первой встрече, и он улыбнулся своими голубыми глазами. Белые волосы и белые усы. Как ни посмотри, он добродушный старик.

Этот человек истребил семью Чемберов, пытался подчинить себе герцога Албарна, а теперь пытается убить Шалля. Даже зная об этом, он не производил впечатления безжалостного и беспощадного человека.

Как и было сказано, Энн села в кресло перед Эрлом Даунингом. Сразу же подали чай из сушеных трав. Ароматный пар поднимался перед Энн.

— Ты стала немного выше, чем когда мы впервые встретились. Ты стала больше похожа на девушку, Хэлфорд.

— Благодарю вас. В то время мне было жаль, что я не смогла дать вам сахарную фигуру.

— Свадебная скульптура моей внучки были замечательной. Моя внучка замужем, но когда я смотрю на тебя, то не вспоминаю, как она выглядела три или четыре года назад.

Энн недоумевала из-за графа Даунинга, который говорил так спокойно.

«Он такой мягкий человек. Как он может быть таким жестоким?»

— Я люблю свою внучку. В конце концов, я ее вырастил.

— Вы? Но где ее отец и мать?

— Ее мать умерла при родах. Ее отец, мой сын, ушел на поле боя пятнадцать лет назад во время гражданской войны и принял командование солдатами, но там и умер.

— Ах... простите.

Энн опустила глаза, вспомнив о своей неосторожности, с которой задал такой нечаянный вопрос.

— Все в порядке. Я слышал, ты тоже потеряла отца в гражданской войне. Я вижу сходство между вами и моей внучкой.

Испугавшись, Энн снова подняла голову.

— Как вы узнали?

— Виконт Серебряного Сахара провел небольшое расследование и выяснил, что твоя мать — Эмма Хэлфорд. Судя по всему, твой отец был мастером по изготовлению карет.

Энн распахнула глаза, когда ей сказали это. Она впервые слышала об этом. Эмма ничего не рассказала о ее отце, потому что это огорчало ее. Так что Энн очень мало знала о нем.

«Каретный мастер? Папа?»

Если это так, возможно ли, что старый фургон, который Энн унаследовала от Эммы, был сделан ее отцом? Мастерская в повозке выполнена под рост женщин, от высоты верстака до положения полок. Кто-то сделал это специально для Эммы.

Даже когда краска облупилась, даже когда колеса были сломаны, Эмма продолжала ремонтировать и использовать эту старую карету, как будто любила ее. Возможно, у нее была причина, по которой она ее использовала.

— Тяжело, когда любимый человек погибает на войне.

Энн глубоко кивнула на слова Эрла Даунинга.

—Да. Действительно... Я тоже так думаю.

— Мне также было жаль мою внучку. Мне также было жаль, что мой сын умер намного раньше, чем я. Я не хочу, чтобы гражданская война повторилась. Я не хочу, чтобы в королевстве снова начались беспорядки. Поэтому я никому не позволю нарушать порядок в королевстве.

Поставив чашку на стол, Эрл Даунинг наклонился вперед. Он понизил голос.

— Хэлфорд, слушай внимательно. Та фея, что с тобой, Король Фей Шалль Фен Шалль разрушает королевство одним своим существованием.

— Нет, это неправда.

Энн сжала кулаки.

— Шалль не причиняет вреда людям. Он не хочет связываться с королевством, называя себя Королем Фей. Я знаю его. Он добрый и честный. Он не лжет. Вы должны поверить мне.

— Я верю тебе, Хэлфорд. Король Фей выполняет свои обещания. Он никому не желает зла. Но он нарушает порядок в королевстве.

— Почему?!!

— Он такой же, как Чемберы и Албарны. Если станет известно, что Король Фей существует, феи поднимут шум, чтобы пойти за ним, даже если он этого не хочет. Если это произойдет, хочет он того или нет, ему придется бороться. Он станет источником конфликта.

У Энн похолодели кончики пальцев. Это напомнило ей легенду о Короле Фей пятисотлетней давности. Легенда о Короле Фей и Короле Людей, которую Шалль прошептал ей на ухо в церкви Сент-Льюистон Белл. В легенде говорилось, что они сражались друг с другом, потому что этого ждали их расы, хотя сами короли этого не хотели. Нельзя сказать, что вероятность того, что это произойдет с Шаллем, исключена.

— Убей его, Хэлфорд. Ты застанешь его врасплох. Это для блага страны. Опасность должна быть устранена, если мы не хотим гражданской войны, подобной той, что отняла у тебя отца.

Что он просил сделать? Энн была ошеломлена, но не чувствовала гнева. Граф Даунинг серьезно относился к защите своей страны. Он, как никто другой, хотел, чтобы в королевстве больше не было беспорядков. Но… Это не значит, что Энн станет подчиняться ему.

Энн сцепила руки на коленях, которые могли вот-вот задрожат от страха.

— Я не могу, граф Даунинг. Я не могу убить Шалля.

— Если это случится, королевство будет охвачено беспорядком, и многие люди погибнут.

— Это всего лишь возможность. Я не могу этого сделать. Кроме того, я что-нибудь сделаю с Шаллем, пока феи не нашли его. Ему многое пришлось пережить, но именно поэтому он сильный и добрый. Поэтому я верю, что Шалль не станет причиной хаоса.

— Ты так сильно веришь в Короля Фей?

— Я верю в него больше, чем в кого-либо другого на свете.

Эрла Даунинга расширялись при словах, которые она произносила каждое слово. Некоторое время он смотрел на лицо Энн, а затем, как будто что-то заметил, перевел взгляд за ее спину. Она проследила за взглядом Эрла Даунинга и обернулась, чтобы увидеть Хью, стоящего за своим стулом.

— Как давно ты здесь, Меркури?

— Только что. Я слышал об убеждениях графа.

Хью сказал как ни в чем не бывало и встал рядом с Энн.

— Мысли о опасности Короля Фей — это ваше личное мнение. Я не в состоянии делать какие-либо комментарии. Но я хочу попросить вас вот о чем. Я бы попросил вас не привлекать к своим убеждениям никого другого. Будь то Хэлфорд или мой сопровождающий Салим.

— Ты сердишься?

— Да, я сержусь.

Хью ответил с улыбкой, но его глаза были серьезны.

— Но от злости ни горячо, ни холодно. Я пришел задать вам более важный вопрос. Граф, что вы собираетесь делать с делами Реджинальда Стоу? Я не обращался к Его Величеству Королю по этому вопросу. Мне нужно договориться со Стоу по поводу феи серебряного сахара. Я хотел бы знать, что вы думаете.

— Я пришел к своему решению, когда вышел из церкви.

Граф Даунинг скрестил ноги, откинувшись на спинку дивана.

— Атакуй Стоу и убей фею. Стоу и его охранники, которые будут там, также будут убиты, чтобы это осталось в тайне.

— О нет!

Энн вдруг встала. Чашка с чаем, стоявшая перед ней, опрокинулась.

— Стоу сказал, что не собирается уступать. Если торговцы фей уйдут в подполье, возникнут проблемы. Скажем, что на Стоу напала группа неизвестных грабителей, и он, и феи погибли. Гильдия торговцев фей должна будет назначить нового представителя.

— Вы даже не собираетесь обратиться к Его Величеству Королю?

Эрл Даунинг кивнул Хью, который спросил с суровым выражением лица.

— Нет необходимости спрашивать Его Величество о чем-то подобном.

К ногам Энн капал чай, который струился по столу.

— Это обязательно будет разоблачено. Торговцы фей, которые знают об этом, на этот раз уйдут в подполье без каких-либо переговоров.

— Я не позволю этому случится. Я не оставлю никаких улик.

— Даже если доказательств нет, торговцы это почувствуют! Граф! Если вы продолжите сокрушать их силой, то то, что было подавлено, разом вырвется наружу. Если это произойдет, то это будет тот самый национальный переворот, которого вы боитесь больше всего! Пожалуйста, подумайте еще раз.

— Я всегда был против тех, кто отвернулся от королевства, и до сих пор страна была в беспорядке. Не вам вмешиваться.

— Но они не скалят клыки! Они просто хотят договориться!

— Держи себя в руках, Меркури.

Граф Даунинг вскочил на ноги, его черный плащ развевался.

— Это то же самое! Это они беспокоят страну! Никакой пощады! Я тот, кто защищает страну!

Хью посмотрел на старого слугу, когда на него накричали.

— Вы не передумаете?

— Я не хочу этого слышать. Отстань, Меркури.

— Понятно…

Хью тихо ответил и толкнул ошеломленную Энн в спину.

— Я ухожу. Хэлфорд, пойдем со мной.

Хью вытолкнул ее из двери столовой-бара, и они оказались в темном узком коридоре.

«Граф Даунинг убьет мистера Стоу и остальных. Я не знаю, что делать. Что мне делать...»

Кровь стыла в жилах, а ноги были холодными. Хью положил руки на плечи Энн, находящейся в состоянии шока. Он заглянул ей в лицо и позвал низким голосом.

— Энн. Держись, Энн.

Голос Хью вернул ее в себя.

В темном коридоре не было никого, кроме Хью и Энн. Только холодный, тяжелый воздух оседал.

— Хью… Граф собирается убить мистера Стоу и остальных…

— Он собирается убить их. Поэтому у меня к тебе просьба. Возьми с собой Шалля и отправляйтесь к Волку. Скажи ему, чтобы он бежал, пока на него не напали люди графа Даунинга. Лучшее место для бегства — северная деревня Барклам. Национальная гвардия там развернута слабо. Если дело дойдет до драки, попроси Шалля, чтобы он защищал Стоу.

Говоря это, Хью достал из кармана карту и вложил ее в руку Энн. Это была подробная карта королевства, которую Хью взял с собой по пути в Северный Блоу.

— Но если они узнают, что я сделала это?

— Все в порядке. Они узнают, что я приказал это. Но с тобой все будет в порядке. Если что-нибудь случится, просто скажи, что не смогла противиться приказам виконта Серебряного Сахара, и тебе все сойдет с рук.

— А как же ты, Хью?!

— Если Стоу будет тебе должен, это будет фактором успешных переговоров с ним.

— Ты не ответил на мой вопрос, не так ли? Что будет с тобой, Хью?

— За то, что я пойду против воли своего опекуна, в худшем случае мне отрубят голову. Но, может быть, меня отправят в темницу графа и я смогу жить.

— Невозможно!

— Есть пять кандидатов на то, чтобы сменить меня на посту виконта Серебряного сахара. Они достаточно хорошо знакомы с феями серебряного сахара, чтобы знать, на что они способны. Они знают, что они необходимы, поэтому не стоит беспокоиться. Это обязанность виконта Серебряного Сахара. Если мы не защитим своих переговорщиков, мы не сможем вырастить серебряных сахарных фей. Не говори, что ты не хочешь этого делать. У нас нет на это времени. Я даже не позволю тебе отказаться. Я отдал тебе приказ, ты должна подчиниться мне. Если ты кондитер, ты должна меня слушаться.

Сильная воля проникает прямо в сердце Энн.

— Я подчинюсь, виконт Серебряного Сахара.

Она ответила дрожащим голосом.

— Хорошо, иди.

Словно подталкиваемая шепотом, Энн побежала. Она сразу же поднялась по лестнице. Она постучала в дверь комнаты Кэта и Кита, прежде чем вбежать.

— Кэт! Кит!

— Что ты шумишь…

Как только Энн увидела лицо Кэта, когда он открыл дверь, она расплакалась. Кэт выглядел пораженным, его глаза расширились.

— Эй, что случилось!?

Кит, который находится в той же комнате, что и Кэт, тоже пошел и торопливо спросил:

— Что случилось?

— Граф Даунинг собирается напасть на мистера Стоу и остальных. Хью сказал, что не может этого допустить. Он попросил меня поехать с Шаллем, чтобы предупредить их. Но вместо этого Хью попадет в беду. Но он все равно хочет, чтобы я пошла. Так что я иду. Кэт, Кит. Защитите Хью!

Кэт и Кит —  просто мастера. Энн знала, что они не могут пойти против Эрла Даунинга, но они были единственными, кто мог помочь.

— Этот глупый ублюдок. Почему...

Кэт не находил слов.

— Потому что это долг виконта Серебряного Сахара. Он сказал, что не сможет вырастить серебряных сахарных фей, если не будет защищать своих переговорщиков.

Кит кивнул, глядя на Энн сильным взглядом.

— Хорошо. Мы сделаем все, что сможем. Я обещаю.

На этот раз Энн развернулась и бросилась в свою комнату.

— Шалль!

~*~*~*~*~

Шалль ехал верхом, держа Энн на руках.

Энн ворвалась в комнату и цеплялась за грудь Шалля, умоляя помочь ей увезти Реджинальда. Чтобы помочь торговцу феями, Энн велела ему бежать. От всего сердца Шалль не хотел помогать тем, кто продолжал причинять ему боль.

Но это была просьба Энн. И желание Энн было ради фей.

Зная это, Шалль взял Энн за руку и вышел из комнаты.  Мифрил в спешке вскочил, чтобы на этот раз не оставаться позади, и скользнул на грудь Шалля.

Они поднялись на лошади на небольшой холм, где дул сильный ветер, и вышли на церковный двор. Уже светало. В саду было светло, но ветер все еще был сильным

«Это место не очень хорошее. Они могут напасть в любое время.»

Обычно, если хотят скрыть нападение, то солдаты начинают действовать после захода солнца. Если люди Эрла Даунинга дождутся заката, у них будет достаточно времени, чтобы сбежать.

Но это место было безлюдным, и шум сильного ветра заглушит крики. Высока вероятность того, что противник выберет для атаки дневное время. Они не могли ждать.

Спрыгнув с лошади, Энн направилась прямо к церкви и открыла дверь.

— Мистер Стоу!

У края алтаря, глядя в гроб Рафаля, сидел Реджинальд. Вокруг стояли вышибалы.

Реджинальд подозрительно смотрел на Энн, которая вскочила в зал, и на стоявшего за ней Шалля.

— Что случилось? Разве это не серебряный сахарный мастер?

Энн бежит к алтарю.

— Эрл Даунинг нападет на вас, притворится бандитом и убьет Рафаля, потом он хочет убить и тебя. Бегите. Поторопитесь.

Реджинальд сделал сомнительное лицо, когда Энн второпях сказала это.

— Что вы замышляете, прогоняя меня отсюда?

— Нет! Ваша жизнь действительно в опасности!

— Зачем вы мне это говорите? Я не понимаю.

— Это не я. Это приказ виконта Серебряного Сахара! Виконт считает, что сотрудничество с торговцем фей необходимо для воспитания серебряной сахарной феи. Вот почему он сказал защищать тебя!

Не находя слов, Энн прикусила губу. Кажется, она сдерживала слезы. Шалль вышел перед Энн и посмотрел на Реджинальда, когда он тихо объявил.

— Виконт Серебряного Сахара делает это только ради сахарных изделий.  Любой спор между вами и королевской семьей просто неприятность. Однако, если вы умрете, мы не сможем вести переговоры.

Почему Шалль помогал торговцу фей, которого ненавидел до тошноты?

— Виконт Серебряного Сахара бросает вызов своему опекуну, графу Даунингу? Вы знаете, что произойдет, если он это сделает. Я не думаю, что он настолько глуп, чтобы не знает это.

— Они идиоты, — прошипел Шалль.

И Энн, и Хью идиоты. Если бы не желания этих идиотов, Шалль действовал бы в гневе. Но их глупость была тоже ради фей.

— Мистер Стоу, пожалуйста, поверьте мне. Бегите, пожалуйста, — умоляюще взывала Энн.

— Королевская семья либо арестует меня по какой-то причине, либо придет, чтобы убить меня. Я предполагал и то, и другое. Так что, если со мной что-то случится, гильдия торговцев фей распадется и уйдет в подполье. Я все подготовил для этого. Если они нападут на меня, королевская семья в конечном итоге потеряет деньги. Вы понимаете это?

Голос Энн стал громче.

— Меня не волнует королевская семья! Вы нужны виконту Серебряному Сахару, чтобы вести с вами переговоры!

Она волновалась и переживала за Хью, раздражалась на Реджинальда и боялась, что силы графа Даунинга приближаются. Многое, должно быть, будоражило ее чувства. Голос Энн дрожал.

— Вы мне не нравитесь, но вы нужен мне как партнер на переговорах.

— Почему бы вам просто не взять фей силой, как делают королевские особы, без переговоров?

— Разве вы не знаете, что есть вещи, которые нельзя отобрать силой?!

Энн закричала. Она закусила губу и сжала оба кулака. Если бы она могла, она бы использовала свои сжатые кулаки, чтобы напрямую уничтожить сомнения в груди Реджинальда.

Звук ветра, свистящего в воздухе, вызвал у Шалля чувство досады. Молчание Реджинальда раздражало.

«Помощь Волку.»

Думая об этом, Шалль искал знаки за пределами церкви. Как ему спасти Реджинальда, если на него нападут здесь и сейчас? Он бессознательно искал выход.

Реджинальд, поймавший взгляд Энн, медленно кивнул.

— Хорошо. Пока что давайте поверим. Я готов уйти отсюда.

Реджинальд посмотрел на вышибал.

Энн расслабила плечи, словно почувствовала облегчение.

— Поторопитесь, это место может быть атаковано в любой момент, — напомнил Шалль и подтолкнул Энн назад.

Вскоре карета въехала в церковный двор. Гроб Рафаля с закрытой крышкой поставили на заднее сиденье кареты и закрепили, чтобы он не упал. Шалль стоял во дворе и наблюдал за происходящим. Энн стояла рядом с ним , наблюдая за фургоном.

Затем из нагрудного кармана Шалля вырвался Мифрил.

— Эй, это не Глэдис? Рафаль Фен Рафаль?

— Мифрил Рид Под. Что случилось? Ты был молчалив.

Когда Энн спросила, Мифрил сделал недовольное лицо.

— Я не хочу видеть лицо торговца фей. Я прятался здесь.

— Короче говоря, ты испугался.

После утверждения Шалля лицо Мифрила стало ярко-красным.

— Эй, я не испугался! Странные эти люди!

Однако Шалль понимал отвращение и страх Мифрила. Любая фея, которую когда-либо продавали торговцу фей, либо искренне ненавидит, либо боится торговца фей. Память об унижении и обращении как с товаром очень сильна и никогда не исчезает.

Шалль снова перевел взгляд на гроб Рафаля. Печально, что с ним обращались как с багажом. Он очень хотел убить Рафаля. Но теперь ему приходилось терпеть.

Рука Энн нежно коснулась руки Шалля, сжатой в кулак.

— Извини и спасибо. Я заставила тебя сделать много плохих вещей. Но мы с Хью приложим все усилия, чтобы то, чего ты хочешь, стало реальностью…

Эти события были слишком тяжелыми для 16-летней девочки. Тем не менее, таким образом она пыталась утешить сердце Шалля. Он был холоден с Энн все это время, решив, что должен убить свои чувства ради ее счастья, но она не менялась.

«Что я должен делать?»

Шалль устал вести себя холодно. Он был побежден Энн, которая не менялась. Он нежно провел по ее волосам, взъерошенным сильным ветром.

Из церкви вышел Реджинальд. Энн нахмурилась, видя, как он забросил свой багаж в кузов фургона.

— Мистер Стоу, у меня нет леденцов. Я оставила их там. Пойду возьму.

Энн внезапно побежала в церковь.

Мифрил, провожавший ее взглядом, сказал в изумлении:

— Как и ожидалось, Энн есть Энн. Она все время думает о леденцах. Это единственное, что не меняется.

— Это точно.

Шалль не мог не улыбнуться.

Энн вышла из дверей церковного проема. В руке у нее была бледно-розовая фигура феи. Она подошла к Реджинальду, который бросал вещи в фургон.

— Мистер Стоу. Пожалуйста.

— Вы немного настойчивы. Ладно. Положите это на ту сторону.

Услышав это, Энн радостно положила леденец в угол грузового отсека. Она осторожно взяла тонкий кусок шпагата, чтобы закрепить его, чтобы он не сломался от вибрации.

В этот момент подул особенно сильный ветер, по саду эхом разносился шорох листьев, как будто кто-то бежал по роще. Стоу прикрыл глаза манжетами, чтобы уберечься от поднимающегося вверх песка. Энн придерживала подол своего платья, поднимающегося от ветра. Мифрил сжался и скользнул на грудь Шалля, который сузил глаза и откинул назад свои волосы.

Ветер стих.

Все посмотрели вперед.

Посреди сада вдруг появился мальчик, словно принесенный сильным ветром. На спине у него располагались два крыла. Фей.

Мальчик был лет четырнадцати-пятнадцати, чуть выше Энн. У него беловато-серебристые волосы, похожие на свет звезд, серебряные глаза и белоснежная кожа. На нем была большая белая рубашка, не соответствующая его росту, и черные брюки, повторяющие линии его тела. На плечи был накинут синий платок.

Кажется, он где-то достал готовый костюм и надел его, но он почему-то выглядит изысканно. Возможно, это было из-за его очень красивой внешности.

Мальчик медленно посмотрел на Шалля и улыбнулся бледно-красными губами.

В ауре, которую он излучал, чувствовалась напряженная сила, характерная для тех, кто был рожден из драгоценных камней. А по окраске можно было догадаться, что драгоценный камень, из которого он родился, — бриллиант.

«Братский камень.»

У Шалля было предчувствие, что это он.

Сомнений быть не могло. Шалль инстинктивно понял, что это был именно он.

Он был феем, рожденным из бриллианта, братским камнем Шалля и Рафаля.

— Никто не станет мне мешать.

Мальчик-фей заговорил. Это был чистый голос, словно два ударяющих друг о друга стеклянных шара. Однако голос был несколько слабый, как будто он разговаривал во сне.

Мальчик-фея медленным шагом направился к повозке.

Телохранители Реджинальда наконец прили в себя. Трое из них встали между феем и повозкой, а остальные — позади фея. Реджинальд, недоуменно смотревший на внезапно появившегося фею, решил, как выйти из положения.

— Два крыла? Если вы его поймаете, я вас вознагражу.

Охранники в восторге вытащили свои мечи. Энн ужаснулась.

— Почему вы мне мешаете? Я ведь сказал не мешать мне, верно?

Мальчик сделал обеспокоенное выражение лица и развел руки влево и вправо ладонями вверх. Свет сконденсировался на обеих ладонях и образовал тонкие сияющие формы. Затем он превратился в тонкие мечи, длиной в половину меча Шалля.

— Не могли бы вы отойти с дороги? — сказал мальчик-фей, держа мечи в обеих руках.

Один из охранников напал на юную фею сзади. Меч взметнулся сверху вниз, целясь в плечо, очевидно, намереваясь ранить его и лишить возможности двигаться.

Мальчик-фея развернулся. Затем еще два или три раза он вращал свое тело вокруг ног. Мечи в обеих руках вращались, как лопасти ветряной мельницы. Лезвия, вращаясь с огромной скоростью, пронзили тело вышибалы, и кровь брызнула из него, как туман. Охранник попятился назад и застыл.

Мгновение спустя Шалль зарычал:

— Быстро…

Кровожадность телохранителей возрастала, они готовились напасть на мальчика.

«Это опасно. Если они спровоцируют его, Энн вмешается.»

Энн напряглась, пытаясь подавить крик. Шалль бросился к мальчику, загораживая повозку от его взгляда.

— Эй, не вмешивайтесь! Думаете, вы сможете победить этого парня?! — кричит он через спину вышибалам, и те в ужасе отшатываются.

Они называли себя вышибалами, поэтому должны иметь определенный опыт. Похоже, они понимают, что навыки мальчика-фея намного превосходят их собственные.

— Меня зовут Шалль Фен Шалль.

Услышав имя, мальчик опустил руки и несколько раз моргнул глазами.

— Почему-то я понимаю… Похоже на Рафаля. Ты братский камень?

— Да. Как тебя зовут?

— Эриль Фен Эриль.

— Зачем ты пришел сюда? Хочешь, чтобы тебя поймали торговцы?

— Я не хочу, чтобы меня поймали. Вот почему я задавался вопросом, что делать. Рафаль сказал мне бежать.

— Рафаль?

Не реагируя на нахмурившегося Шалля, Эриль продолжил.

— Я даже не знаю, куда бежать. Поэтому я вернулся за Рафалем. Я ждал, когда он проснется, но он все спит. Я думаю взять его куда-нибудь с собой.

Слова были расплывчатыми. Похоже, он все еще не имел четкого представления ни об окружающем мире, ни о себе самом. Возможно, он запутался.

Может это из-за того, что он долго не рождался, хотя камень давно был полон?

Шалль продолжил тихо говорить:

— Эриль. Я не могу отдать тебе Рафаля. На нем серьезный грех. Уходи.

Эриль качает головой.

Один из телохранителей снова подкрался к нему сзади, возможно, думая, что Эриль потерял бдительность из-за разговора с Шаллем.

— Нет!

Голос Шалля прозвучал слишком поздно, и вышибала собирался нанести удар. И снова Эриль увернулся, два лезвия закружились. Вышибала едва увернулся от него, но не смог отпрыгнуть назад и упал на землю. Эриль безжалостно пытался воткнуть в него два клинка.

В этот момент все и произошло. Тяжелое дыхание лошадей и стук копыт эхом разнеслись по двору. Эриль удивленно огляделся по сторонам, и охранники тоже слегка отвели глаза.

Шестеро мужчин и лошадей появились со всех сторон сада. Всадники были одеты в обычную гражданскую одежду и носили черные маски. Они были одеты как разбойники, но их тела были крепкими, осанка правильной, а манера обращения с лошадьми не походила на разбойничью. Это были солдаты, замаскированные под разбойников.

― Как не вовремя!

Шалль стиснул зубы.

Шестеро солдат одновременно молча обнажили мечи.

― В бой!

По команде одного из них все разом вскочили на коней. Шесть лошадей рванули вперед. Вышибалы вновь направили свои мечи, которые были нацелены на Эриля, в сторону лошадей и бросились наутек. Если они не вырвутся из этой схватки, то даже Энн могут убить солдаты и вышибалы.

Шалль бросился к повозке, взял Энн за талию и поднял ее на задний борт повозки.

― Ложись на спину!

Как и было приказано, Энн легла на платформу.

— Залезай! Я не собираюсь тебя тащить!

Когда Шалль накричал на Реджинальда, тот нервно улыбнулся. Затем он прыгнул на место кучера. Шалль тоже сел рядом и схватил поводья.

Он хлестнул лошадь. Лошадь взревела и пустилась бежать.

Шалль видел, как Эриль вырвался из драки и ловко запрыгнул на сук большого дуба. Он провожал взглядом телегу, но, может быть, он понимал, что лошадь ему никак не догнать, поэтому просто провожал ее.

Солдат следовал за ними верхом. Управляя лошадью хлыстом, Шалль глянул в сторону и убедился, что солдаты приближались. Реджинальд, сидевший рядом, достал из кармана нож и повысил голос.

— Они нас догнали!

Солдат погнал свою лошадь так быстро, как только мог, обогнул повозку и выстроился со стороны Реджинальда. Как раз в тот момент, когда ему показалось, что он находился на одной линии, он поднял меч. Реджинальд поднял нож, но солдат отмахнулся от него. Нож пролетел по воздуху, и брызги крови попали на руку Шалля. Реджинальд застонал, держась за бок.

Шалль щелкнул языком и встал над Реджинальдом, который согнулся и застонал. Удерживая поводья в левой руке, он расправил правую ладонь, чтобы появился меч. Он отбил атаку солдата, а затем ударил его по плечу и груди. По груди солдата быстро побежала струйка крови, он потерял равновесие и упал с лошади.

Шалль снова сел на место кучера и схватил поводья. Реджинальд, наклонившись вперед, обеими руками держался за бок. Ярко-красная кровь сочилась из щелей между пальцами. Рана была глубокой.

~*~*~*~*~

Незадолго до начала штурма Реджинальда Стоу.

Помогая Энн, Шаллю и Мифрилу тайно покинуть гостиницу, Кит вместе с Кэтом направился в комнату виконта Серебряного Сахара.

Хью был с Салимом в просторной угловой комнате на втором этаже. Он снял куртку, расстегнул воротник и сел на стул, попивая душистый травяной чай. Было так спокойно, что на мгновение Кит и Кэт подумали, что они что-то не так поняли.

— Энн ушла? — Хью спросил Кита и Кэт, которые вошли.

— Да. Она ушла с Шаллем. Я не думаю, что кто-то заметил.

Пока Кит отвечал, Кэт бесшумно проскользнул мимо него. Он смотрел на Хью, стоящего перед ним со скрещенными руками.

— Скоро узнают. Когда солдаты придут и увидят пустую церковь, они поймут, что кто-то их предупредил. Только ты и Энн знаете о готовящемся нападении.

— Не волнуйтесь. Я позаботился о том, чтобы Энн не причинили вреда. Она была вынуждена следовать приказу виконта Серебряного Сахара. Я сказал ей сказать то же самое.

— А как насчет тебя? Если ты ослушаешься своего опекуна, ты окажешься в тюрьме.

Хью улыбнулся и поставил чашку на стол рядом со своим стулом.

— Милый Кэт, Эрл Даунинг более дотошен. В лучшем случае — тюремное заключение. В худшем — отлетит голова.

— Зная это, почему ты сидишь здесь и так неторопливо пьешь чай!

— Ты хочешь сказать, чтобы я убежал?

Кэт внезапно схватил Хью за воротник.

— Почему ты это сделал?

Салим положил руку на рукоять меча, но Хью удержал его взглядом и посмотрел на Кэта.

— Отпусти руку, Кэт.

— Ответь мне!

— Отпусти!

Кэт сделал расстроенное лицо, когда ему приказали, но отпустил его руку.

Хью начал говорить, поправляя воротник.

— Чтобы вырастить серебряных сахарных фей, необходимо сотрудничество с торговцами фей. Если Стоу умрет сейчас, что бы ни случилось в будущем, торговцы фей не ответят на просьбы о сотрудничестве. Это будет проблемой.

— Почему ты так одержим выращиванием серебряных сахарных фей? Если это королевский приказ, то, возможно, нам следует подчиниться графу Даунингу, которому доверяет королевская ссемья.

Хью переспросил Кита, который сказал, не подумав.

— Что ты подумал, когда увидел мастерство Лулу? С тех пор, как я узнал о существовании Лулу, я возлагал большие надежды на мастерство фей как ремесленников. С помощью фей должно родиться то, чего не могут достичь люди. Вот почему я хочу вырастить серебряных сахарных фей. Если бы технология была тайной королевской семьи, это было бы невозможно, но запрет снят. Был также издан королевский указ. Другого такого шанса у меня никогда не будет.

— Но если ты бросишь вызов с позиции виконта Серебряного Сахара… — Кэт пробормотал. — Когда ты стал виконтом, ты не делал таких вещей ради сахарных конфет… Хоть ты и не говорил мне, что плохо себя чувствуешь в роли дворянина… Я уверен…

— Разве я не говорил тебе?

Хью безразлично смотрел на него.

— Не говорил!

— Тогда все. Я не говорил этого нарочно, потому что меня забавляло твое мяуканье.

Кэт еще больше прищурился, когда он говорил это, как будто это было его личным делом.

— Эй, в тот раз, когда ты отклонил мое приглашение и принял титул виконта Серебряного Сахара! Ты разыгрывал меня в такой важный момент? И, между прочим, я никогда в жизни не говорил «мяу»!

— Ты только что сказал «Мяу».

— Прекрати!

Кэт изо всех сил шлепнул Хью по руке сбоку.

Кит прервал их нелепую ссору.

— Вы пригласили виконта куда-то? 'Со стороны мистера Хингли?'

Кэт словно желал сказать: «Вот черт» вмешавшемуся в разговор Киту, но Хью ухмыльнулся.

Кэт ответил, выглядя раздраженным:

— Неважно. В любом случае, мне просто не понравилась идея, что хороший мастер может уйти на скучную работу.

— Нравится тебе это или нет, но это то положение, в котором я хочу быть, и я решил работать на этой должности, связанной с кондитерскими изделиями из сахара. Но раз твоя голова так беспокоится, я ничего не могу с этим поделать.

Хью шутливо пожал плечами.

— Моим преемником будет один из пяти учеников Лулу. Я полагаю, что пятеро из них смогут взять на себя мою работу, но я должен убедиться, что они это сделают. Кит, Кэт и Энн. Вы те, на кого я рассчитываю. Особенно ты, Кэт. У тебя больше опыта, чем у них. Возьми на себя эту работу. Я не прошу тебя потратить всю свою жизнь на такую скучную работу, как моя. Несколько месяцев, максимум несколько лет, удели часть своего времени сахарным кондитерским изделиям.

— Скучная ли работа у виконта Серебряного Сахара?

— Если говорить прямо, то да.

— Если ты так думаешь, почему ты стал виконтом?

— Моя младшая сестра любила сладости. Вот почему.

Хью посмотрел в потолок и остановился.

Они впервые услышали, что у него есть сестра. Кит, сын бывшего виконта Серебряного Сахара, был хорошо осведомлен о карьере Хью после того, как тот попал в мир ремесленников. Насколько он помнил, родственников у него не было.

«Прежде чем он стал ремесленником, его сестра…»

Хью был сиротой и провел свое детство, живя на улицах Уэстолла. Дети, живущие на улице, нередко умирают. Это суровая среда, особенно для хрупких девочек и маленьких детей.

Но Хью вырвался из этой уличной жизни. Однажды он постучался в дверь мастерской Меркури и попросил принять его в ученики.  Обычно они не брали в ученики ребенка без поручителей, но предыдущий глава мастерской Меркури был хорошим другом Хью.

Благодаря щедрости управляющего мастерской Меркури он был спасен и стал подмастерьем. Он быстро стал мастером.

Почему он стал мастером сахарных кондитерских изделий и стал виконтом Серебряного Сахара?

— Она увидела сахарные кондитерские изделия, выставленные у церкви в день Вознесения, и сказала, что хочет иметь что-то подобное. Но я ей так и не смог купить. Мне было приятно видеть ее восторг при виде красивых сахарных изделий. Мне захотелось сделать ее еще счастливее. Вот почему я хочу делать сахарные конфеты. Красивые сахарные кондитерские изделия. Неважно, если я не делаю их сам. Вот почему я решил работать для этого.

— Почему ты должен терпеть такое?

Хью улыбнулся и ответил.

— Потому что я выбрал это.

«Я должен защитить виконта.»

Внутри Кита зародилось сильное чувство. Хью —  человек, достойный титула виконта Серебряного Сахара, и он должен им остаться. Для кондитеров будет потерей, если его будущее закончится. Пять кандидатов в виконты ему не ровня. Теперь нет никого, кто мог бы заменить его на посту виконта Серебряного Сахара.

«Но как защитить виконта, когда рядом граф Даунинг?!»

Кит почти отчаялся, но потом вспомнил лицо Энн. Она не сдавалась ни при каких обстоятельствах. Она сказала бы, что можно что-то сделать. Он воспрянул духом.

«Подумай об этом. Возможности!»

В голове проносилась различная информация, отбрасывалась, комбинировалась, соединялась. И только одна возможность пришла в голову.

— Виконт. Пожалуйста, напишите письмо от вашего имени, — Кит поднял голову и решительно потребовал.

Хью глубоко вздохнул.

— Это азартная игра. Между мной и Эрлом Даунингом. Если подумать, это может оказаться пустой времени.

— Если это азартная игра, невозможно выиграть, не начав игру первым.

Он сказал это сильно. Он протянул руку и снова потребовал.

— Напишите письмо. Давайте поспорим, виконт. Я приму игру.

«Энн не может этого сделать. Даже с помощью Шалля. Мистер Хингли тоже. Но я бы сделал. Лицо сына бывшего виконта Серебряного Сахара, который находился на троне уже более 20 лет, может помочь!»

Киту не нравилось, когда его дразнили бывшим дворянином, но сейчас он был благодарен за это. Для Кита титул «Кит Пауэлл, сын бывшего виконта Серебряного Сахара» работал в его пользу.

— Если это я, я смогу сделать это. Возможно.

Хью тихо рассмеялся.

— Понятно. Тогда поспорим?

Через несколько часов Кит вышел из трактира один, неся письмо.

~*~*~*~*~

Уже темнело.

Повозка ехала так быстро, как только могла, но Энн все еще не терпелось.

В северном направлении от церкви, где находился Реджинальд, были девять ответвлений дороги. Три из них — это дороги, которые вели в обход и тянулись на восток и юго-запад к побережью. Четвертая и пятая — дороги, приводящие к северным пригородам Лесингтон на западе и к северным пригородам Риббонбург на востоке. Оставшиеся четыре дороги ведут, подобно костям веера, в район на севере, известный как Пустошь.

Хью сказал им, что для их побега подойдет направление на  Барклам — относительно крупную деревню в безлюдной местности. По его словам, там было мало транспорта и не было патрулей Национальной гвардии. Преследователей не будет. Возможно, они не знали, на какой из девяти развилок дороги они свернули, и не могли его преследовать.

Ранения Реджинальда были довольно серьезными. Его положили внутрь повозки, и Энн все время держала рану обеими руками, прижимая кусок ткани. Но ей не удалось остановить медленно сочащуюся кровь. Цвет лица Реджинальда становился все хуже. Его тело начало дрожать.

— Мистер Стоу. Вам холодно?

Реджинальд обнажил свои лязгающие зубы, но все равно ухмыльнулся.

— Куда мы едем? Уже много проехали.

— В Барклам. Ты знаешь?

— Я знаю... Я жил в Северном Блоу, когда был ребенком... Я продал ее на рынке фей...

Его бормотание звучало как ерунда. Голос становился хриплым.

«Нужно обратиться к врачу как можно скорее.»

Перед путниками стояла большая черная тень гор Вирсес. Солнце садится на западе, а с востока приближается темно-синяя ночь. Температура падает. Становилось немного прохладно.

Если Реджинальд умрет здесь, то Хью не было смысла наживать себе врага в лице графа Даунинга. Будущее фей также исчезнет.

— Там свет.

Шалль указал вперед. Потянитесь и посмотрите вперед, чтобы увидеть качающиеся

огни деревни.

— Мистер Стоу! Это Барклам! Доктор здесь, мы почти приехали.

Глаза Реджинальда немного ожили.

Шалль хлестнул лошадь еще сильнее, набирая скорость. Проскакав галопом по дороге, ведущей к деревне, они увидели двухэтажный дом с большим садом прямо у въезда в деревню. Сад был обнесен каменными стенами, а на столбе ворот был выгравирован узор из бутылочек с лекарствами и ножей, обозначающий знак доктора.

Увидев это, Шалль натянул поводья и притормозил лошадь. Ловко управляя лошадью, он загнал повозку в ворота.

Как только они остановились в саду, Энн спрыгнула с повозки и побежала к входной двери.

— Извините! Извините! Человек ранен! Пожалуйста, откройте!

Она подбежала к входной двери и несколько раз постучала в нее, но ответа не последовало. Не было никаких признаков того, что кто-то двигался внутри.

Подумав, что это странно, Энн на некоторое время отошла от входа, оглядела дом и обомлела.

Ни света, ни шума. Никого нет дома.

«Хоть мы и зашли так далеко.»

Холод быстро пробежал с ног до головы.

— Какая ближайшая деревня?

Шалль тут же позвал ее с кучерского места. Энн вспомнила карту, которую дал ей Хью, и сказала:

— Думаю, отсюда мы можем пойти прямо на север. Там есть еще одна деревня.

— Поедем туда. Садись.

Энн приказали подняться в повозку, но холод, затаившийся в ее душе, не изменился.

В соседней деревне тоже должен быть врач, но они смогут добраться только ближе к ночи. В таком состоянии Реджинальд не продержится до полуночи.

— Мистер Стоу. Здешний врач, кажется, уехал. Рядом есть другая деревня. Мы поедем туда.

Когда ему сказали об этом, максимально подавляя свои эмоции, Реджинальд застонал сквозь зубы.

— Мы не успеем… Мы не успеем…

— Все будет хорошо.

— Мы не успеем…

Его голос становился тише.

— Мистер Стоу!

— В чем дело, ребята?

Прозвучал недоверчивый голос старика. Когда Энн посмотрела вниз из повозки, она увидела маленького старика, идущего к ним через каменные ворота. Его длинная белая борода бросается в глаза.

— Это мой дом. Что вы делаете?

Энн спрыгнула с повозки и подбежала к старику. Глаза старика расширились от удивления.

— Что с тобой?! Твои руки в крови!

— Пожалуйста, помогите! Здесь раненый человек! Быстрее, осмотрите его!

Доктор приказал отнести Реджинальда в дом, где ему окажут помощь.

Повозку завезли в сарай, а багаж внесли в дом. Гроб Рафаля был привязан к фургону, но волноваться было не о чем, потому что Шалль стоял на страже.

Рана Стоу была глубокой и сильно кровоточила. Доктор зашил рану, остановив кровь, и сказал, что сегодняшняя ночь будет сложной. У него была высокая температура, он был без сознания, так что это было непредсказуемо. Но, к счастью, рана не достигла внутренних органов.

На кровати в палате Реджинальд лежал скрюченный, словно в обмороке. В комнате пахло спиртом для дезинфекции.

Энн сидели на круглом стуле у кровати Реджинальда и молилась.

— Вы хотите попить?

Сзади поднесли дымящуюся чашку с хорошим ароматом.

У доктора были добрые глаза. Он напоминал одного из святых в церкви Сент-Льюистон Белл. К сожалению, Энн забыла имя святого.

Взяв чашку, она сделала глоток. Это вяжущий чай, распаренный и высушенный, с несколькими каплями крепкого ликера, добавленных для придания ему аромата. Очень успокаивал.

Доктор пододвинул круглый стул и сел рядом с Энн. Он смотрел на Реджинальда с чашкой чая в руке.

— Кто этот человек? Эта прекрасная фея и гроб. Вы слишком подозрительны, ребята.

— Я бы хотела сказать, но не могу…

Доктор сделал глоток чая и перевел взгляд на кровать.

— Хм, он все еще в тяжелом состоянии. Кстати, чей это леденец?

Рядом с подушкой Реджинальда лежала скульптура феи, сделанная Энн. Она положила ее туда в отчаянии, надеясь, что Реджинальд каким-то образом будет спасен.

— Он принадлежит этому человеку. Это фея, которую он знал давным-давно.

— Эту фею зовут Эми?

— А?

— Фея, которую я купил пятнадцать лет назад в качестве рабочей феи, выглядит точно так же, как эта конфета. Лицо не сделано, но я могу сказать, что это она. Это странно.

Доктор уставился на нежно окрашенную конфету и после минутной паузы продолжил.

— Не могла помочь, не умела готовить, плохо убиралась. Не могу сказать, что она была полезной феей, но хорошо успокаивала детей. Она пригодилась только, когда приходили плачущие дети.

Насколько Энн помнила, Реджинальд говорил, что она была феей-нянькой, которая предала его. Она была хрупкой и бесполезной.

«Невозможно.»

~*~*~*~*~

— Виконт Серебряного Сахара. Вас хочет видеть граф Даунинг.

Через несколько часов после того, как Кит тайно покинул гостиницу, из-за двери раздался голос.

Хью поднялся с кресла и бегло осмотрел свое отражение в оконном стекле. Салим бесшумно подошел к Хью и прошептал.

— Виконт. Если вы отдадите мне приказ, я позволю вам сбежать отсюда. Я уверен.

Хью негромко рассмеялся.

— Если ты это сделаешь, ты будешь в розыске. Давай не будем этого делать. Спускайся вниз. Что бы ни случилось внизу, ты в это не вмешивайся. Это приказ.

Когда Хью направился к двери, Салим решительно последовал за ним. Кэт тоже поднялся со стула, на котором сидел, и встал рядом с Хью.

— Кэт, что?

— Я тоже пойду.

— Что ты собираешься делать?

— Держу пари, ты в себе уверен. Посмотрим, что случится.

— Я скажу тебе так: не действуй необдуманно и жестко. Но, даже если ты что-то не так, это не будет иметь большого значения.

Кэт сердито смотрел прямо перед собой.

Кэт такой же добродушный, как и всегда. Он не изменился с тех пор, как они впервые встретились. Хью усмехнулся и в сопровождении Кэта и Салима спустился по лестнице в столовую.

Возле окон и дверей стояли солдаты. У некоторых из них на руках и головах были повязки. Вероятно, эти люди в повязках напали на Реджинальда. Судя по их поникшему виду и состоянию ран, можно было понять, что Реджинальду, видимо, удалось убежать.

Сидя на диване, граф Даунинг приветствовал Хью с выражением неконтролируемого гнева. Он раздраженно сжимал в руках хлыст. Он сердился и был готов наказать.

Хью жестом попросил Кэта и Салима подождать у двери. Он словно напомнил им еще раз: «Что бы ни случилось, не двигайтесь».

Затем он шагнул вперед к графу Даунингу.

— Вы хотели меня видеть, граф?

— Я послал вперед нескольких солдат к церкви. Стоу был готов к этом, и Хэлфорд и Шалль Фен Шалль были там.

— Думаю, да. А что случилось со Стоу?

— Он сбежал.

— Приятно слышать.

Как только он ответил, Эрл Даунинг встал.

— Меркури, это ты заставил Хэлфорд бежать в церковь и предупредить Стоу.

Это не то, что можно скрыть. Хью с легкостью согласился.

— Это верно.

— Почему ты это сделал?!

— Потому что я виконт Серебряного Сахара. Если Стоу умрет, я больше никогда не смогу вести переговоры с торговцами. Если это произойдет, план по выращиванию серебряных сахарных фей застопорится. Я должен был это предотвратить.

Возможно, из-за своего гнева граф Даунинг сжимал изо всех сил кнут. Возможно, он больше злился на то, что его предал Хью, который посмел посмотреть него сверху вниз, чем на то, что Реджинальд сбежал.

— Обладание силой не обязательно ведет к стабильности. И наоборот, это также может быть причиной отсутствия стабильности для всех, потому что народ был подавлен силой. Таково мнение простых людей. Поэтому я бы хотел, чтобы вы с этого момента пересмотрели свое решение.

— Здесь нет места для раздумий. Моя миссия — защитить королевскую семью и стабилизировать обстановку в стране. Я держал эту мысль в голове и поступил таким образом. Я не поддамся угрозам торговцев фей!

— Это не угроза. Торговцы фей хотят переговоров.

— Переговоры и угрозы — одно и то же.

— Это разные вещи.

— Это то же самое! Мы говорим на разных языках.

Хью глубоко вздохнул, услышав эти непоколебимые слова.

— Понятно.

— Куда делся Стоу?

— Я не знаю.

— Ответь! Меркури!

Кнут изогнулся и ударил Хью по плечу. Салим начал двигаться, но Кэт схватил его за руку.

Плечо Хью болело от удара.

— Я не могу ответить на то, чего не знаю.

— Ты посмел бросить вызов мне, своему опекуну?

— Я не хотел идти против вас. Я уважаю вас, но я виконт Серебряного Сахара. Ради своей работы у меня не было другого выбора, кроме как бросить вам вызов.

Граф Даунинг негромко зарычал, словно пытаясь сдержать свой гнев. Затем он посмотрел на солдат, стоявших позади него.

— Схватить его! Ты ответишь мне, Меркури!

— Подождите! — крикнул Кэт, когда солдат положил руку на плечо Хью. Салим вопросительно смотрел на Кэта. Но он проигнорировал его и направился прямо к Эрлу Даунингу.

— Он — виконт Серебряного Сахара. С ним нужно обращаться соответственно. Таков закон Его Величества, не так ли?

Хью удивленно посмотрел на профиль Кэта. Тот стоит лицом к графу Даунингу, как будто не обращая внимания на появление Хью.

— А ты кто? Ты выглядишь знакомо. Ты мастер серебряного сахара?

— Альф Хингли.

— Хингли. Если ты бросаешь вызов вышестоящему опекуну в нашем обществе, опекун может с тобой разобраться.

— Но статус не позволяет этого делать. Статус виконта Серебряного Сахара дан ему Его Величеством Королем. Так что, пока этот статус не отнимут, разве не стоит подождать?

— Я вспомнил, ты…

Эрл Даунинг щурился, и выражение его лица стало таким, как будто он пытался что-то вспомнить. Сам Кэт, вероятно, не знает, но когда выбирали виконта Серебряного Сахара, его имя также упоминалось в качестве кандидата. Граф Даунинг рассказал Хью об этом позже.

Кэт, который вместе с Хью претендовал на титул виконта Серебряного Сахара, видимо, был отсеян еще на ранней стадии из-за своего непростого характера. Однако граф Даунинг должен был знать Кэта в лицо, его дела и способности.

— Он все еще виконт Серебряного Сахара.

Эрл Даунинг тяжело кивнул на слова Кэт.

— Понятно. Хингли, в твоих словах есть смысл. Хорошо.

Сказав это, граф Даунинг взмахнул хлыстом и ударил Хью по щеке. Щеку пронзил горячий удар, и по ней побежала струйка крови. Хью нахмурился.

— Я буду обращаться с тобой как с виконтом. Я не буду надевать на тебя веревку. Тем не менее, я тебя накажу. С моей точки зрения, это допустимое право наказать виконта, ослушавшегося меня.

Хлыст согнулся  и на этот раз попал в другую щеку, оставив кровавые полосы. Кэт бесстрастно кивнул.

— Я готов. Просто сделай это.

Хью напряженно рассмеялся, стиснув зубы от шока, вызванного тем, что его снова бросили на землю.

«Ты сможешь это сделать? Кэт?»

~*~*~*~*~

— Мне страшно… Это чертовски страшно. Что мне делать, Шалль Фен Шалль?

— Кто знает.

С отвращением Шалль сказал это.

Прошло три дня с тех пор, как они въехали в дом доктора в Баркламе.

Преследователи, вероятно, разбрелись по девяти пересекающимся путям побега и не смогли обнаружить Шалля и остальных. Но в конце концов они будут обнаружены. А пока этого не произошло, необходимо разработать план.

Реджинальд проснулся две ночи назад. И, наконец, вчера, он съел немного хлебной каши. Энн всегда рядом и ухаживает ним.

Тем временем Шалль и Мифрил спали в сарае, где стояла повозка. Шалль находился там для защиты гроба Рафаля, Мифрил не хотел жить в одном доме с торговцем фей.

Мифрил, похоже, находил присутствие гроба Рафаля жутким и не хотел отходить от Шалля, но продолжал говорить, что боялся его. Шаллю хотелось наконец раздавить его.

Лежа на стоге сена, Шалль смотрел на высокий потолок амбара. Сквозь щели в досках потолка пробивался свет. Это был сверкающий свет весны. Даже то, как танцевала пыль на свету, было прекрасно. Даже черный гроб, оставленный в кузове фургона, не напрягал его. Шалль думал только о своем брате Эриле Фен Эриле, с которым познакомился четыре дня назад.

Зайдет ли он так далеко в поисках Рафаля? Если Шалль сразится с ним, они оба не будут в безопасности.

Эриль, похоже, любил Рафаля и пытался разбудить его, но это слишком рискованно. Если Эриль придет, придется сражаться.

«Должен ли я сражаться с Эрилем?»

Ироничная судьба братьев.

Шалль сбежал с гробом Рафаля вместе с Реджинальдом, но что им теперь делать?

Сначала надо связаться с гильдией торговцев фей и попросить их руководителей отвести Реджинальда в безопасное место. Затем вернуться в Северный Блоу. Если они этого не сделают, положение Энн будет плачевным.

Хью бросил вызов графу Даунингу. Он готов к тому, что его схватят, лишат титула и даже посадят в тюрьму. Но он не хочет, чтобы это случилось с Энн. Она не виновна ни в каком преступлении, просто потому, что не могла ослушаться приказа виконта Серебряного Сахара. Именно такой сценарий действий и планировался.

Энн следует как можно скорее вернуться в Северный Блоу.

«Но будет ли эта пугало-головая послушно подчиняться виконту Серебряного Сахара?...»

В этом была проблема. Шалль не думал, что она захочет свалить всю вину на Хью и сбежит одна.

В перерывах между уходом Энн приносила еду и чай Шаллю и Мифрилу. В день, когда Реджинальд очнулся, она выглядела счастливой, но на следующий день она стала выглядеть угрюмой. Она рада, что Реджинальд выжил, но теперь она беспокоилась о Хью и ничего не могла с собой поделать.

~*~*~*~*~

Сидя спиной к изголовью своей кровати, Реджинальд ел свой завтрак. Энн вытащила из его рук поднос после того, как он съел хлеб, кашу и фрукты.

— Было вкусно?

— Съедобно. Я ничего не жду от домашней кухни старого деревенского доктора.

Деревенский врач был добр и оставил Энн и ее друзей, личности которых были ему неизвестны.

«Как бы подозрительно это ни было, пока есть раненые, мы не можем их выгнать», — кажется, думает он так.

— Это я приготовила…

— Я не возлагаю больших надежд на готовку девочки, которая вот-вот станет женщиной.

— Мне жаль.

Энн надулась, но с облегчением увидела, что в его выражении лица и словах неуклонно возвращается прежняя сила. С этим облегчением страх за безопасность Хью, тлевший в глубине ее сознания, усилился.

Что происходило с Хью, который помог Реджинальду сбежать? Он был готов взять на себя ответственность.

Энн не знала, что она может сделать без силы или власти. Но она должна вернуться в Северный Блоу, чтобы узнать, что происходит, и посмотреть, что может сделать. Она хотела помочь ему. Чем больше времени проходит, тем больше подрывается положение Хью и тем большей опасности он подвергается.

— Мистер Стоу. Давайте сообщим руководителям гильдии торговцев фей об этом месте. Вместе с членами гильдии вам следует перебраться в безопасное место. Если вы попросите деревенского почтальона, он доставит письмо.

Реджинальд смотрел на Энн серыми глазами.

— Итак, что ты собираешься делать?

— Я вернусь в Северный Блоу, чтобы помочь виконту Серебряного Сахара.

— Что ты можешь сделать?

— Возможно, я ничего не смогу сделать, но виконт является защитником нас, ремесленников, и хранителем сахарных кондитерских изделий. Он единственный, кто сейчас может быть виконтом Серебряного Сахара. Поэтому… я приложу все усилия.

Реджинальд задумался и промолчал. С мрачным выражением лица он перевел взгляд на окно рядом со своей кроватью.

— На столике лежат перо и бумага. Пожалуйста, напишите письмо в гильдию торговцев фей. Я сегодня же отнесу его в почтовую лавку в деревне. Затем я отправлюсь в Северный Блоу.

Энн встала с подносом в руке. Она пошла на кухню и убрала посуду.

Она намерена самостоятельно вернуться в Северный Блоу без сопровождения Шалля. Его тоже разыскивает граф Даунинг. Он пытался убить Шалля, так что Энн хотела, чтобы он был в безопасном месте. Энн не могла полагаться на Шалля, который защищал ее с тех пор, как они встретились. Ей было страшно и неспокойно, она должна уехать. Она не могла бросить Хью.

Энн направилась к сараю. Она тихо открыла раздвижную дверь сарая и заглянула внутрь.

В конце амбара стояла повозка с гробом, а у противоположной стены стог сена. Шалль лежал там, но когда он увидел лицо Энн, он сел. Сено падало с его волос и плеч.

Энн взобралась на стог сена. Когда она села перед Шаллем, Мифрил внезапно выскочил из кармана.

— Эй, Энн!

В этой атмосфере два фея выглядели по-настоящему дружелюбными, она улыбнулась.

— Почему-то вы выглядите как родитель и ребенок, когда сидите вот так.

Когда Энн сказала это, Шалль и Мифрил одновременно сделали крайне отвращенные лица.

— Я не хочу, чтобы он был мой ребенком! — пронзительно закричал Мифрил.

— Почему я твой ребенок?

— Разве это не естественно?! Ты ребенок...

Прежде чем он успел договорить, Шалль схватил Мифрила с его груди и бросил вниз со стога сена. Мифрил упал и закатил глаза.

— Шалль! Боже мой!!

Энн спустилась со стога сена, взяла Мифрила и снова поднялась к Шаллю. Она осторожно положила маленького фея на сено.

— Ты в порядке? Шалль, будь с ним полегче.

— Я в порядке.

— Ах, да…

Энн бесцельно оглядела сарай, размышляя, с чего начать. Потом ее взгляд упал на гроб Рафаля. Она помнила того фея, который хотел забрать Рафаля.

Он назвал себя Эриль Фен Эриль.

— Этот ребенок. Эриль Фен Эриль… он твой брат?

Когда она спросила, у Шалля было меланхолическое выражение лица.

— Да.

— Похоже, он пытается разбудить Рафаля. Он придет сюда?

— Он может. Если он придет сюда и попытается разбудить Рафаля… Я буду драться с ним.

Казалось, что тяжелая судьба выпадает только на долю Шалля. Ему приходилось бороться со своими братьями-феями, которые, возможно, ближе и понятнее ему, чем кто-либо другой.

Энн не хотела, чтобы Шалль и Эриль ссорились. Ведь чем раньше она начнет действовать, тем лучше.

— Знаете... Я предложила мистеру Стоу, чтобы он написал в гильдию торговцев фей и попросил их забрать его.

— Это хорошая идея.

— И сегодня я вернусь в Северный Блоу.

Энн была рада, что смогла сказать это без колебаний.

— Почему?

— Мне интересно, что случилось с Хью… просто хочу посмотреть, что происходит.

— Ты просто собираешься посмотреть, что происходит? Виконт Серебряного Сахара, вероятно, схвачен Даунингом. Если граф найдет тебя, ты сможешь сказать: «Я подчинилась приказу виконта и позволила Стоу сбежать.»? Ты сделаешь это?

— Я скажу это.

Энн на мгновение заколебалась, но затем решительно подняла голову.

— Значит, я уезжаю сегодня. Я собираюсь взять повозку у деревенского торговца каретами. Шалль и Мифрил Рид Под, вы останитесь здесь. Я вернусь, как только узнаю, что происходит.

Шалль вздохнул, когда Энн с улыбкой сказала это.

— Ложь. Ты никогда не сможешь сказать такого. Ты знаешь, чем рискуешь, ты вернешься туда и попытаешься спасти виконта. Вот почему ты оставляешь меня и Мифрила Рид Пода.

— Я не буду этого делать, не волнуйся. Я посмотрю, что происходит, а потом отправлюсь в путь…

Шалль поймал ее правое запястье, когда она поспешно отходила от стога сена.

— Я не отпущу тебя. Если ты уйдешь, я тоже уйду.

— Шалль. Но это опасно...

Она замолчала, когда сказала это.

— Я говорил уже. Ты, кажется, забыла, так что я скажу тебе снова. Я поклялся защищать тебя. Так что я буду это делать. Если ты забудешь, я буду говорить тебе снова и снова.

Длинные, изящные пальцы сжали правое запястье Энн. Обсидиановые глаза, смотревшие прямо на нее, были прекрасны, и она не могла не любить их. Он — добрый. Вот почему она не понимала.

— Шалль, ты так добр ко мне... Но я не знаю, о чем ты думаешь. Когда я сказала, что ты и Мифрил для меня как семья, ты отвергнул меня, сказав, что не понимаешь, что такое семья. И тебя раздражает моя неспособность ответить взаимностью на чувства Кита. Поэтому я не понимаю, почему ты проявляешь такую доброту, защищая меня таким образом.

Затем глаза Шалля дрогнули, словно в замешательстве.

— Я поклялся защищать тебя, поэтому хочу, чтобы ты выбрала путь, который сделает тебя счастливой. Даже если я скажу тебе не ехать, ты все равно поедешь в Северный Блоу. Если ты не пойдешь, ты будешь страдать. Вот почему я знаю, что ты поедешь. Если только так ты будешь счастлива, то я тоже пойду.

Говоря это, Шалль также взял ее за левое запястье. Оба запястья были крепко сжаты, как узы.

— Я не отпущу тебя одну.

Его шепчущий голос был отстраненным, но почему-то его дыхание казалось сладким.

В это время из сада послышался звук бьющихся о землю сучьев, и высоко в воздухе раздался вой лошадей.

— Что это за люди?!

Старый доктор, кормивший в саду своих кур, громко крикнул. В ответ раздался мужской голос.

— А вот и Реджинальд Стоу!

И Энн, и Шалль затаили дыхание.

«Не может быть, они нашли его!»

Они выбежали из сарая. От вида сада у Энн перехватило дыхание, по ее телу пробежали мурашки и напряжение.

Около шести мужчин и лошадей скакали по саду, поднимая пыль. Кроме того, сзади одна за другой врывались лошади.

— Шалль! Мы должны помочь мистеру Сто сбежать!

Смотря на сад, Шалль произнес:

— Невозможно. За зданием тоже стоят лошади.

Эрл Даунинг, должно быть, увеличил свои силы.

На плечах у солдат был вышит флаг провинции Гилм, помимо тех, у которых изображен флаг графа Даунинга. Попросив помощи у графа Тюссо, правителя Гилма, граф Даунинг, должно быть, разослал воинов во всех направлениях. И они, должно быть, получили информацию о том, что Энн и остальные прибыли в эту деревню.

Курицы, хлопая крыльями, убегали от лошадей, которые вбежали в ярко освещенный двор. Энн схватила ошеломленного доктора за руку, окруженного лошадьми, и потащила его в безопасное место.

— Простите! Они гнались за нами!

— Но вы…

— Я постараюсь не доставлять вам хлопот, — пообещала Энн, проводя доктора в дом.

Вслед за лошадьми подъехали две кареты. Одна из них — карета с гербом графа Даунинга. А другая — карета Хью, на которой Энн и другие приехали в Северный Блоу.

— Хью?

Из кареты вышел граф Даунинг, его черный плащ развевался.

Дверь кареты виконта Серебряного Сахара открылась.

— Хью!

Энн инстинктивно прикрыла рот обеими руками.

Хью вышел из кареты, поддерживаемый Салимом. На нем не было пиджака, а рубашка была расстегнута. На его щеках, шее и груди виднелись кровавые полосы. Выражение его лица твердое, но он, кажется, не мог ходить без помощи Салима, возможно, потому, что у него вывихнута нога.

Вслед за Хью спустился и Кэт. Он выглядел сердитым. Кита с ними не было.

Энн заметила его отсутствие. Но она не могла позволить себе думать о его местонахождении.

Эрл Даунинг прошел сквозь кавалерию и подошел прямо к дому.

Энн собралась с духом, а Шалль встал позади нее.

— Энн Хэлфорд. Реджинальд Стоу здесь?

По периметру поместья раздался стук лошадиных копыт. Теперь, когда они были окружены, казалось, что увести Реджинальда невозможно. Единственным выходом было остановить графа Даунинга. В этом месте.

Тело Энн напряглось от страха и напряжения, но только сердце было наполнено сильными мыслями. Выхода нет. Но она не могла сделать ни шагу назад. У нее нет другого выхода, кроме как противостоять ему здесь.

— Да. Он здесь.

Энн решительно кивнула.

— Стоу потребовал, чтобы мы купили фея, за которым мы гонялись. Мы обдумывали условия. В этот период Стоу без разрешения уехал, несмотря на обещание не отходить от церкви. Это можно рассматривать как отказ от переговоров со стороны торговца феями. Если он не намерен вести переговоры, то у нас нет выбора. Мы не оставим опасного фея без присмотра. Ради безопасности простых людей фей должен быть передан нам в принудительном порядке. Это неизбежно. Мы не виноваты, и это неизбежная мера для безопасности людей.

Шалль усмехнулся.

— Это то, что вы решили?

— Мистер Стоу сбежал, потому что на него напали люди графа!

Не выдержав, Энн повысила голос. Тогда граф ответил с ничего не выражающим лицом:

— Вы можете это доказать? Кроме того, Хэлфорд. Вы вступили в сговор с виконтом Серебряного Сахара, чтобы помешать переговорам между королевской семьей и торговцем фей? Это измена королевской семье.

У графа Даунинга были веские причины забрать гроб Рафаля у Реджинальда. А теперь он обвиняет во всем виконта Серебряного Сахара. В этой ситуации Реджинальд, вероятно, будет убит после передачи гроба Рафаля. Если он останется жив, это будет неудобно для Эрла Даунинга.

В конце концов, Реджинальд будет убит, а Энн и Хью заключены в тюрьму или казнены. И он, вероятно, намеревался скрыть этот вопрос, рассказав гильдии торговцев фей, что Реджинальд умер из-за уловки виконта Серебряного Сахара.

— После того, как с феями будет покончено, я доложу Его Величеству Королю. Его Величество официально лишит тебя статуса виконта Серебряного Сахара и накажет. Ты также будешь задержана, Хэлфорд.

— Хэлфорд всего лишь выполняла мои приказы.

Хью оттолкнул руку Салима и заковылял вперед, встав между Эрлом Даунингом и Энн.

— Я заставил ее сделать это. Ремесленник не может пойти против моего приказа.

— Хью!

— Замолчи!

Хью прикрикнул на нее через спину, и Энн замолчала.

— Весь грех на мне.

Слезы навернулись ей на глаза, она сожалела и расстраивалась.

— Хью. Прости. Если бы я могла бежать дальше…

Это оставило бы возможность того, что торговцы феями будут сотрудничать с планом по выращиванию серебряных сахарных фей. План Хью и его жертва не были бы напрасными.

Однако, если Реджинальда убьют здесь, у гильдии торговцев фей возникнут подозрения, как бы королевская семья и граф Даунинг ни пытались это скрыть. Гильдия больше не будет открыта для любых переговоров с участием королевской семьи.

— Я слышал о травмах Стоу. Это все, что ты могла сделать. Ты молодец, — прошептал Хью, не оборачиваясь, голосом, который могла слышать только Энн.

Она решительно замотала головой. Она не заслужила похвалы за выполненную работу. Она была разочарована тем, что они не получили желаемого результата.

— Суверенитет — вещь порочная.

Низкий голос раздался из проема дома. Реджинальд прислонился к двери, прикрывая бок, и криво улыбнулся. Раненый волк по-прежнему смотрел на Эрла Даунинга волчьим вызывающим взглядом.

— Реджинальд Стоу. Вы отказались от переговоров. Ради безопасности простых людей у нас нет другого выбора, кроме как забрать у вас гроб с феей.

— Я не отдам его вам. Если вы хотите забрать его, вам придется сначала убить меня.

Реджинальд смотрел на графа Даунинга темно-серыми глазами.

— Королевская семья лишила меня всего. Тогда я был ребенком и мог только смотреть на все. Но теперь я торговец. Я не могу отдавать товары без оплаты. Если хотите украсть мои товары, убейте меня. Как разбойник. Однако гильдия торговцев фей знает, что делать.

— Нет необходимости убивать вас. Просто будьте осторожны, чтобы кто-то снова не напал на вас.

— Гильдия торговцев фей станет вашим врагом.

— Мы не убьем тебя. Ваша смерть заставит гильдию торговцев фей подозревать королевскую семью, но доказательств нет.

Слова и выражения графа Даунинга были безжалостными. Трудно поверить, что это тот же человек, что и тот старик, который рассказывал, как его внучка прекрасна.

Как он мог так поступать, если у него не было двух разумов в одном теле? Ядро, порождающее эмоции, должно быть одно. И сердце, которое любило внучку, и сердце, которое хотело безжалостно убить другого.

— Этой стране придет конец.

Шалль тихо сказал и, медленно приближаясь к Энн, слегка развел правую ладонь. Там собирались сверкающие серебряные крупицы света.

Эрл Даунинг нахмурился при этих словах, которые он не мог игнорировать. Шалль проскользнул мимо Хью, прижимая к себе Энн. В первый раз эти двое встретились лицом к лицу.

— Что ты сказал, фей?

— Страна, которая не может договориться с недовольными, погибнет. Глупо подчиняться законам страны, которая рано или поздно погибнет... Салим, — сказал он, глядя прямо на Эрла Даунинга. — Защищай тех, кого ты должен защищать. Я буду защищать тех, кого должен я.

Увидев потрясенное лицо Салима, Хью нетерпеливо крикнул.

— Салим! Не смей!

Салим закусил губу и тяжело покачал головой. Он встал на защиту Хью и положил ладонь на рукоять меча.

— Простите, виконт. Я буду защищать вас.

В руке Шалля также появился серебряный меч.

— Шалль! Подожди! Еще нет, подожди!

Энн вырывалась и цеплялась за руку Шалля.

— Ты не сможешь его переубедить. Если мы это сделаем, страна будет уничтожена. Мне все равно, что он думает. Пусть страна погибнет. Но я буду защищать тебя.

Эрл Даунинг быстро отходит назад, а солдаты обнажают шпаги. В лучах весеннего солнца бесчисленные клинки отражали свет.

— Эрл Даунинг!

Энн закричала во весь голос.

— Одна только сила ничего не сделает! Пожалуйста! Пожалуйста!

— Я буду защищать королевскую семью и обеспечу стабильность страны!

Энн поражена ответом Эрла Даунинга.

«Он просто хочет защитить этого человека!»

Он хотел защитить стабильность страны именно потому, что любил свою внучку. Он хотел сохранить стабильность, поэтому стал безжалостным.

Энн отошла от Шалля, шагнула вперед и развела руками.

— Я не пропущу вас! Никого!

Солдаты с недоумением смотрели на Энн, ведь им тоже не по душе идея ранить безоружную девушку верхом на лошади.

Все, что Энн может сделать, это быть таким щитом.

— Хэлфорд. Уходи. Тебя задавят!

— Пожалуйста, сделайте это! — крикнула Энн в ответ на сердитый голос Эрла Даунинга.

— Почему я должен идти на такие меры?

— За будущее королевства и сахарных изделий!

Эрл Даунинг сделал болезненное лицо.

— Я не понимаю!

— Если вы не знаете, поверьте мне! Эрл! Никто не хочет раздора!

Эрл Даунинг нахмурился, услышав повышенный голос. Он бормотал, как будто он устал:

— Хэлфорд… Я тоже не хочу хаоса, поэтому не могу оставить это в покое!

Затем он внезапно изменил выражение лица и с холодными глазами поднял правую руку высоко в воздух. Он собирался отдать приказ.

В этот момент солдаты у ворот закричали и побежали.

Эрл Даунинг обернулся, а Энн закатила глаза. Во двор ворвалась конная повозка, не обращая внимания на присутствие людей. Лошади и солдаты бежали. Шалль притянул Энн к себе и отпрыгнул в сторону.

Глаза Энн расширились, когда она увидела молодого человека, держащего поводья вошедшей кареты.

— Кит!!

Кит вел карету. Он натянул поводья и остановил карету посреди сада. Поднялось облако пыли.

Кит встал на место кучера и прокричал:

— Это королевский приказ от Его Величества Короля! Все, пожалуйста, остановитесь!

Кит, видимо, почувствовав присутствие графа Даунинга, который уже собирался сделать шаг вперед, снова крикнул.

— Стоять! Это королевский приказ! Воздержитесь!

Кит был весь в поту, вероятно, потому что часто бил хлыстом, чтобы гнать лошадь. Тяжело дыша, он вытащил из-под куртки свернутый пергамент и развернул его. На пергаменте стояла большая подпись короля, и была поставлена королевская печать.

— Премьер-министр герцог Коллетт и министр финансов Эрл Байгот договорились о переговорах с гильдией торговцев фей! Реджинальд Стоу, глава гильдии торговцев фей, должен посетить королевский замок с гробом феи. Его Величество выдал ему ордер!

Кит поднял пергамент в воздух, как бы демонстрируя королевскую печать.

«Это правда?»

Энн стояла перед солдатами посреди сада и ошеломленно слушала слова Кита.

Пробиваясь сквозь солдат, Эрл Даунинг бросился к повозке Кита.

— Какого черта!?!?!? Пауэлл!!!

— Как следует поступить с феями, принадлежащими гильдии торговцев фей, и каковы условия их обмена? Виконт Серебряного Сахара написал письмо непосредственно Его Величеству Королю, спрашивая об этом. Я доставил письмо Его Величеству. Вот его ответ, — сказал Кит, пытаясь сдержать свое бурное дыхание.

Граф Даунинг выхватил пергамент из рук Кита и пристально посмотрел на него. Он побледнел.

— Неужели Его Величество узнало… Ты написал что-то подобное, зная мое мнение?!

Хью, прихрамывая, подошел к графу Даунингу.

— Да, я сделал это. В письме я написал о политике графа и о том, что она претворяется в жизнь.

— Ты отказался от моего решения. Так ли это?

— Что касается самовольной самоотверженности графа Даунинга, Его Величество попросил передать графу, чтобы он занимался своими делами, —  Кит, который, кажется, наконец успокоился, сказал это с суровым выражением лица. Затем он достал из кармана запечатанное письмо. — Это для графа.

Эрл Даунинг горько улыбнулся Хью, получив письмо.

— Несомненно... Если намерения Его Величества отличаются от моих, то я предатель. Меркури, ты... Ты сделал это.

— Если воля Его Величества такая же, как и ваша, то я бунтарь. Ваш план должен быть правильным. Для меня это тоже была авантюра, — успокаивающе сказал Хью Эрлу Даунингу.

Энн наконец осознала ситуацию.

Кит должен был отправиться в королевский город Льюистон с письмом Хью. Даже если бы письмо было у него, ремесленнику было бы нелегко пройти через ворота королевского замка. Но Кит — сын Эдварда Пауэлла, бывшего виконта Серебряного Сахара, который умер менее двух лет назад. Лицо Кита хорошо известно в замке, и если он явится с письмом виконта, то сможет увидеть короля в кратчайшие сроки.

Затем Кит вручил письмо королю Эдмунду II и сообщил ему о том, что граф Даунинг собирался сделать.

— Его Величество... Почему? — устало пробормотал граф.

Хью спокойно ответил старому слуге:

— Это, наверное, потому, что об этом думал сам Его Величество.

Эрл Даунинг — старый вассал, поддержавший восхождение Эдмунда II на престол, и с ним обращались наравне с членами королевской семьи.

Прошло менее двух лет с тех пор, как Хью стал виконтом Серебряного Сахара. Влияние графа Даунинга на короля было неизмеримо сильнее.

Возражение Хью против решения графа Даунинга было бы неудачным. Весьма вероятно, что Эдмунд II одобрил бы действия графа Даунинга и, напротив, сурово осудил Хью за неповиновение графу. Именно с учетом этого Хью и сказал, что это авантюра.

«Его Величество Король не избрал легкого пути.»

Энн помнила лицо короля с его добрыми голубыми глазами.

Если бы он оставил размышления другим и возложил ответственность за них на них, он был бы доволен решением графа Даунинга. Но Эдмунд II должен был думать сам. Он подумал и принял решение. Он сказал "нет" решению графа Даунинга.

«Большое спасибо.»

Энн хотела бы преклонить колени перед королем в Льюистоне и поблагодарить его.

— Его Величество… — Эрл Даунинг устало рассмеялся. — Теперь… Кажется, Его Величество собирается отдать приказ мятежному мне.

Эрл Даунинг открыл конверт и смотрел на письмо. Его рука дрожала. Эрл Даунинг смотрел на письмо и не двигался, но через некоторое время он плотно закрыл глаза и опустил плечи, как будто устал.

Письмо выпало из его руки. Бумага, обдуваемая ветром, мягко танцуя, упала к ногам Энн. Она посмотрела вниз и смогла прочитать текст, написанный элегантным почерком.

«Даунинг. Извините за все те неприятности, которые я вам доставил. Уверен, что вы тоже очень переживаете по этому поводу. Вы защищали меня с самого детства. Вы, должно быть, приняли это решение, чтобы защитить меня и королевство. Но я — король и уже не младенец. Именно я должен принять решение. Я не хочу возлагать на вас эту ответственность. Пожалуйста, оставьте принятие решения за мной. Я благодарю вас за вашу работу.»

Это было все. Были только слова благодарности и заявление о собственной решимости.

В саду было тихо, как будто все предыдущие волнения были иллюзией. Среди солдат порхали две белые бабочки.

Граф Даунинг не шевелился. Почему-то при виде этой фигуры Энн испытывала боль.

Она подобрала письмо, лежавшее у ее ног, и подошла к графу Даунингу.

— Его Величество заботится о вас. Было бы ужасно, если бы вы потеряли письмо.

Когда она протянула письмо, граф Даунинг медленно поднял глаза и взял его. Он поочередно посмотрел на лица Энн и Хью и рассмеялся.

— Его Величество говорит, что он уже не младенец. Тогда я старый?.. Сердце Его Величества такое же, как и ваши. Я этого не понимаю.

— Это не потому, что вы стары, а потому, что знаете, как это может быть страшно. Во время гражданской войны вы были взрослым и несли ответственность. Вы были на поле боя. Вы сражались. Это было болезненно. Да, конечно. Чем меньше у нас страха, тем шире дороги мы можем выбирать. Вы потеряли своего любимого сына и многих своих друзей на поле боя, поэтому вполне естественно не хотеть испытать это снова. Должно быть, потому что вы любящий человек, вы очень боитесь этого.

— Вы не боитесь. Молодежь забыла, что она бесстрашна. Это будет новый путь. Не забыть — значит быть старым. Ты так не думаешь, Меркури?

Хью, когда к нему обратились, ответил со своей обычной широкой улыбкой.

— Я не знаю.

— Я не буду извиняться. Я следовал своим убеждениям. У нас еще есть время найти нового опекуна для тебя. А пока ты должен выздороветь.

— Вы сказали, что у меня новый опекун?

— Было бы ошибкой, если бы человек, который так стар и идет против воли Его Величества, служил бы дальше. Я должен подать прошение об отставке и уйти.

— Но это…

— Это мой способ взять на себя ответственность.

Эрл Даунинг подтвердил это сильными словами.

— Как твой опекун, я отдаю тебе мой последний приказ. Виконт Серебряного Сахара. По желанию Его Величества, пусть представитель гильдии торговцев фей посетит королевский замок. Обязательно проследи, чтобы он привез гроб фея. А вы продолжайте свою работу по выращиванию сахара в соответствии с королевским указом, изданным Его Величеством. Вот и все. Я ухожу.

Обернувшись, Эрл Даунинг позвал солдат.

— Отступайте! Солдаты графа Тюссо, возвращайтесь в замок провинции. Мои солдаты, возвращайтесь в Вэстол!

Солдаты, повиноваясь приказу, изменили направление движения своих лошадей. Карета, встречающая Даунинга, остановилась, и дверцы распахнулись.

Когда он собирался войти, Энн окликнула его.

— Эрл Даунинг!

Энн обратилась к старому вассалу, который обернулся:

— Я не смогла подарить вам сахарные изделия на свадьбу вашей внучки. Поэтому я сделаю сахарную скульптуру для вас. Я хочу пригласить счастье.

Это была мысль, которая естественным образом вырвалась из ее сердца.

Борьба и подавление гражданской войны в королевстве глубоко ранили и напугали графа Даунинга. И поскольку он хотел защитить мир сейчас, он боялся разных вещей и все еще пытался сражаться. Он пытался стереть Шалля, Реджинальда и все, что вызывало у него беспокойство.

Спустя пятнадцать лет после окончания гражданской войны тень несчастья, вероятно, все еще жила в его груди.

Тогда Энн хотела пригласить удачу в сердце, где поселилось несчастье. Она хотела молиться о том, чтобы для него наступило мирное и радостное время.

Граф Даунинг улыбнулся, несколько посвежевший.

— Пожалуйста, Хэлфорд. Приготовь мне красивые сладости.

Энн решительно кивнула и преклонила колено.

— Да. Для графа, который долгое время был защитником королевства. Я сделаю это.

Старый министр ушел сильными шагами. Он был хранителем, который в свои преклонные годы все еще готов защищать королевство.

Травмы Хью оказались менее серьезными, чем казалось. По словам врача в Баркламе, раны на коже полностью заживут примерно через две недели. Хуже всего было растяжение связок правой лодыжки, но и в этом случае, как утверждалось, они полностью заживут без последствий в течение месяца.

После отъезда Эрла Даунинга Хью остался в доме доктора в Баркламе. Салим, Кэт, Бенджамин и даже Кит также остановились там, поэтому стало довольно оживленно.

Доктор был достаточно великодушен, чтобы позволить всем им остаться. Хью решил остановиться в доме доктора якобы для того, чтобы лечить свои раны. Но было очевидно, что он хотел воспользоваться этой возможностью для переговоров с Реджинальдом.

Однако тот отказывался покидать отведенную ему комнату, ссылаясь на свои раны. Когда Хью попытался войти, он отказался от переговоров, заявив, что плохо себя чувствует и что его раны болят. Однако он написал письмо гильдии торговцев фей, и, казалось, велел им забрать его. Возможно, Реджинальд таким образом пытался избежать встречи с виконтом Серебряным Сахаром и не вступать в переговоры до тех пор, пока за ним не приедут.

Хью, как и следовало ожидать, имел горькое выражение лица. Он должен был заставить его сесть за стол переговоров, но ничего не мог с этим поделать.

Через четыре дня после отъезда Эрла Даунинга Реджинальд получил письмо. Энн принесла ему обед вместе с письмом.

Получив его, Реджинальд тут же открыл его. И он улыбнулся.

— Юная леди, вы хорошо обо мне позаботились. Завтра за мной приедут. Скажи виконту, что я уеду завтра. Затем мы отправимся в столицу, Льюистон, чтобы начать переговоры с королевством.

После этих слов Энн присела на круглый стул у кровати с подносом в руке.

— Что случилось? Расскажи скорее тому парню.

— Но сначала мне нужно поговорить с вами.

Энн перевела взгляд на столик у кровати. На столике лежала маленькая фигура феи, которую она сделала.

Она потерпела неудачу, когда Хью поручил ей вести переговоры. Но она могла сделать это снова. Реджинальд не хотел видеть Хью. Но, похоже, он считал Энн служанкой и позволял ей вот так заботиться о его трапезах. Единственная, кто может поговорить с Реджинальдом здесь, — это Энн.

— Согласитесь ли вы вести переговоры с виконтом Серебряного Сахара? Виконт поставил себя на кон, чтобы вести с вами переговоры.

— Я благодарю вас за то, что вы спасли мне жизнь, но это не одно и то же. То, что вы делаете хорошие сахарные кондитерские изделия, не имеет никакого значения для нас, торговцев фей.

— Здесь есть выгода. Даже вам выпало счастье.

— Разве это счастье, что я чуть не умер от пореза на животе?

— Но вы не умерли. Вы противостояли королевской семье и не умерли. И договоритесь о налоговой ставке.

— Это удача. Но как вы можете утверждать, что именно сахарная конфета привела к этому?

Энн осторожно взяла бледную, нежно окрашенную сахарную фею и протянула ее перед ним. Реджинальд нахмурился.

— Ее лицо. Разве вы не помните?

— Что? Я же сказал, что забыл. Что вы пытаетесь сказать? — угрюмо спросил Реджинальд, и Энн посмотрела прямо на него.

— Эми прекрасно умела останавливать детский плач.

Как только она сказала это, выражение лица Реджинальда изменилось.

— Но она была неуклюжей и слабой. Она не могла ни готовить, ни убираться. Для рабочей феи она была не слишком полезна. Но она хорошо успокаивала детей…

— Подождите! — В выражении лица Реджинальда смешались недоверие и злость. — Откуда вы знаете это имя?

— Фея по имени Эми была куплена этим домом.

В ту ночь, когда Реджинальда принесли в дом, старый доктор с большой ностальгией рассказал Энн о фее по имени Эми, которая жила в этом доме.

— Она была неуклюжей и плохо справлялась по дому, а у доктора, похоже, были из-за нее проблемы. Но она так хорошо умела заставить детей перестать плакать и так помогала пациентам с детьми, что ее надолго оставили здесь. Эми сказала, что она всегда заботилась о мальчике, с которым нянчилась до того, как ее продали сюда.

Кондитерское изделие в руках Энн — фея с мягкими вьющимися по колено волосами нежно-розового цвета.

— Мальчик остался один с бабушкой после того, как его родителей убили за неповиновение королевской семье. Они жили в Северном Блоу. Будучи ребенком и старухой, не имеющим средств к существованию, они быстро стали врать о том, что у них есть деньги…Эми попросила старушку продать ее. Но та отказалась, сказав, что не может ее продать, потому что она не согласна. Но деньги заканчивались, и, подумав, Эми специально сделала вид, что украла деньги. И она намеренно позволила ему найти ее. Он разозлился и продал Эми.

— Этого не может быть, — напряженно ответил Реджинальд.

— Нельзя сказать, что ваша Эми и Эми, которая работала здесь, — одна и та же фея. Но доктор увидел эту конфету и сказал, что она очень похожа на нее.

— Даже если у нее нет лица?

— Правильно. Нежные цвета и атмосфера очень похожи друг на друга. Но доктор мог неправильно понять. Это могла быть другая фея с таким же именем и похожим цветом. Я не знаю, как она выглядит. Но…

Энн встала и положила леденец Реджинальду на колени, покрытые простыней.

— Доктор сказал, что глаза Эми были такими же голубыми, как весеннее небо, когда она была здесь. Какого цвета были глаза Эми? Вы помните?

Реджинальд не ответил. Он смотрел на белое лицо леденцовой феи с легкими неровностями.

— Может быть, это совпадение. Это было просто совпадение, что мы приехали сюда. Может быть, нам просто повезло.

Никто не мог точно сказать, что удача Реджинальда была результатом конфет. Но счастье и удача, которые приносят сахарные кондитерские изделия, могут привести к таким удивительным результатам. Вот почему все этого хотят. У всех бывают моменты, когда хочется положиться на неожиданное счастье. Энн надеялась, что Реджинальд почувствовал это.

— Сахарные конфеты приносят всем удачу. Если вы считаете, что она вам нужна, почему бы вам не сесть за стол переговоров с виконтом Серебряного Сахара?

Реджинальд остался неподвижен и не ответил.

«Тем не менее, было приятно, что я смогла рассказать ему об Эми.»

Энн убрала посуду и попыталась выйти из комнаты. Когда она открывала дверь, то услышала голос Реджинальда.

— Глаза Эми были светло-голубыми, как весеннее небо.

Где-то в глубоком соблазнительном голосе взрослого был намек на мальчишескую невинность.

Обернувшись, Энн увидела, что Реджинальд все еще смотрел на конфету. Его руки недоуменно и нерешительно замерли, едва коснувшись сахарного творения. Глаза серого волка дрожали.

— Я рад, что вспомнил.

— Что случилось с Эми? — бесстрастно спросил Реджинальд, глядя на сахарную конфету.

Энн покачала головой.

— Она умерла и исчезла. Прошло всего несколько лет с тех пор, как она приехала сюда. Она была здесь несколько лет, но дети, которых здесь лечили и которым Эми помогла перестать плакать, любили ее. Они сделали для нее могилу. Ее тело исчезло, но они положили на нее маленькие камешки и цветы. Теперь они все выросли.

Выйдя из комнаты, Энн прислонилась к двери. Она улыбнулась и закрыла глаза.

«Эми. Мистер Стоу вырос великолепным взрослым. Хотя немного противным.»

Возможно, именно она позвала сюда Реджинальда. Энн не могла не чувствовать, что мерцающие огни Эми все еще плавают в доме и в саду.

Реджинальд не ответил, что сядет за стол переговоров. Но сдаваться она была не намерена. Если бы она отправилась в королевский замок, она бы крутилась возле него и внимательно следила за ним. Она хотела, чтобы он хотя бы раз сел за стол переговоров. Это то, что Энн могла сделать.

~*~*~*~*~

Гроб Рафаля до сих пор стоял на фургоне внутри сарая. Не были слышно ни звука, даже ни единого шороха. Закончив привязывать лошадей к повозке, Шалль подошел к задней части повозки и провел пальцами по крышке гроба.

— Рафаль

Он позвал его, но, конечно, нет ответа.

Звук легких шагов маленькой птички, снуювшей по карнизу амбара, был неприятно навязчив.

Реджинальд Стоу должен был уехать сегодня. Он и ведущие члены гильдии торговцев фей поедут в Льюистон и будет вести переговоры с королем с помощью этого гроба.

Хью также решил покинуть дом доктора и отправиться в Льюистон. Похоже, он намеревался безопасно доставить их в королевский замок, защищая группу торговцев фей. Сегодня все они, включая Шалля и Энн, должны были уехать.

Из-за этого в доме царил беспорядок. Энн, Мифрил и Кит были заняты упаковкой и переносом вещей для поездки. Кэт, кажется, не умел делать мелкие дела в реальной жизни, например, закупать еду и упаковывать вещи, поэтому он просто бродил с Бенджамином на плечах.

Хью — виконт и все свои приготовления он поручает Салиму.

Шалль не хотел заниматься подобными делами, но Энн попросила его приготовить карету, так что у него не было другого выбора, кроме как прийти в сарай.

Если они покинут Барклам сегодня, то через пять дней приедут в Льюистон. Затем начнутся переговоры между гильдией торговцев фей и королевской семьей. Вероятно, переговоры придут к соглашению на взаимоуступчивых условиях. И этот гроб будет передан королевской семье.

Когда это произойдет, Рафалю оборвут крылья и он исчезнет. Если это все равно произойдет, Шалль предпочел бы убить его своей рукой, чем он бы умер от рук человека. Но это невозможно. Рафаль используется как условие сделки. Было вполне естественно, что люди так его ненавидели и хотели стереть с лица земли. Рафаль убил много людей напрасно, грех должен быть оплачен.

Эриль так и не появился. Возможно, он не смог найти это место. Без ведома Эриля Рафаля передадут кому-то и он исчезнет. Это было жалко, но и неизбежно.

— Шалль? Повозка готова? Скоро прибудут люди из гильдии торговцев фей.

Кит вошел в сарай.

— Готово. Выезжай в сад.

— Спасибо.

Кит взял за поводья лошадь, прикрепленную к фургону, и собирался уходить. Но потом ему пришла в голову идея. Он остановился и обернулся.

— Да, Шалль. Я просто хотел сказать тебе, что ты не должен быть холоден с Энн.

— О чем ты вдруг говоришь, мальчик?

— У тебя что-то на уме, и ты, кажется, думаешь, что было бы неплохо, если бы мы с Энн стали парой. Я ценю это, но мне это не нравится. Мне нравится Энн так же, как и тебе, и я хочу, чтобы она выбрала меня. Я не хочу думать, что она выбрала меня, потому что ты рано отступил. Так что ты не должен быть холоден к Энн.

Шалль был ошеломлен этими словами.

«О чем думает этот мальчик?»

Конечно, лучше, чтобы никто не соперничал за девушку, которую ты любишь. Тем не менее, Кит сказал Шаллю, чтобы он не был холоден и не оставлял Энн в покое. Это похоже на беззаботную дуэль, где они скрещивают шпаги, поклявшись сражаться честно и справедливо. Но его серьезное выражение лица далеко от беззаботного. Возможно, он хотел быть честным именно потому, что был серьезен.

— Ты завидный мальчик, — рассмеялся Шалль.

Его невинность была даже милой, как у непосредственного ребенка.

Кит выглядел немного раздраженным, возможно, он недоволен тем, что над ним посмеялись.

— Если ты будешь продолжать холодно относиться к Энн, я расскажу ей, что ты не можешь перестать любить ее.

— Не пытайся сбить ее с толку.

Раздраженный Кит рассмеялся.

— Просто признай это, Шалль. Тебе нравится Энн, не так ли?

Он попытался отрицать это с горьким выражением лица, но, словно отгородившись от него, Кит решительно продолжил.

— Виконт Серебряного Сахара сказал мне, что хорошо быть честным. Ты можешь пообещать мне, Шалль? Не будь холоден с Энн. Веди себя так, как хочет твое сердце.

Шалль прожил уже более ста лет. Кит, напротив, молодой человек, проживший всего 19 лет. Но когда речь заходит о любви и романтике, он, кажется, не уступает Шаллю. Большую часть своих лет он прожил без чувства нежности и тепла, поэтому, возможно, находился в невыгодном положении.

Шалль думал, что люди забавны. Молодой человек, проживший всего девятнадцать лет, говорил о любви с достоинством матёрого воина. Люди живут совсем недолго, но, может быть, поэтому они быстро все впитывают и взрослеют. Тех, кто смотрит прямо в глаза, нужно уважать. Скрывать и искажать чувства — это несправедливо.

— Я тебе обещаю, — кивнув, Шалль бросил дразнящий взгляд. — Но что ты будешь делать, если она влюбится в меня?

— Этого не случится. Я сделаю так, что она выберет меня. Не волнуйся.

Заверив его, Кит снова запряг свою лошадь и уехал.

Это было удивительно и забавно. Шалль продолжал смеяться.

~*~*~*~*~

С помощью Энн Реджинальд Стоу вышел на порог дома доктора. Свет снаружи слепил глаза. Кит вытащил в сад фургон с черным гробом, но гильдия торговцев фей еще не приехала.

— У вас болит рана?

Реджинальд, вцепившись в тонкое плечо Энн, саркастически прошептал низким голосом.

— Не болит. Если бы ты выросла еще больше, меня бы это отвлекало.

— Почему…

Шалль вышел из сарая. Увидев Энн, наклонившуюся и тяжело поддерживающую Реджинальда, он подошел к ней с приподнятой бровью.

— Я помогу.

— Да, но…

— Просто отпусти.

При первой же возможности Шалль оттащил мужчину от тела Энн, с силой выкрутив Реджинальду руку, а затем сам поддержал его. От такого грубого обращения лицо Реджинальда передернулось.

— Фей. Будь осторожнее.

Услышав знакомый командный тон, Шалль бросил на него острый взгляд.

— Я не подчиняюсь твоим приказам. Пока что я ничего не буду делать, но как только вопрос будет решен, я не знаю, что произойдет.

— Делай, что хочешь. Для торговцев фей вполне естественно, что феи ненавидят их. Это бизнес, — ответил Реджинальд совершенно серьезным тоном.

Дверь позади него открылась, и появился Хью. Он одет в повседневную одежду, а не в официальный костюм виконта Серебряного Сахара. У него все еще вывихнута правая лодыжка, поэтому он опирался на плечо Салима.

— Салим, пригони нашу карету в сад. Скоро прибудет гильдия торговцев фей.

Услышав приказ, Салим выглядел немного обеспокоенным.

— Но виконт. Кто вас поддержит?

— Есть еще один парень, который может занять твое место.

Поэтому Хью крикнул в дверь, которая была оставлена открытой.

— Кэт! Подставь мне свое плечо.

Кэт подошел в крайне угрюмом настроении.

— Какого черта я должен давать тебе плечо?

— Салим занимается каретой. Ты сможешь все подготовить? Если да, то можешь заменить его.

Кэт цокнул языком и встал вместо Салима, чтобы Хью мог опереться.

— Давай, держи меня крепче. Подойди ближе к Стоу, — скомандовал Хью с ухмылкой, когда Салим скрылся за домом.

Кэт стиснул зубы и сделал шаг вперед. Похоже, худощавый Кэт с трудом поддерживал высокого и мускулистого Хью.

— Эй, ты специально наваливаешься всем весом, не так ли?

— Это твое воображение. Ты просто слабый.

Мифрил и Бенджамин вышли из входной двери. Увидев эту сцену, Мифрил повернулся к Бенджамину.

— Эй, Бенджамин. Над Кэтом издеваются.

— Нет~. Кэт рад подставить плечо виконту~

— Это похоже на то, что я счастлив?!

Бенджамин взъерошил свои зеленые вьющиеся волосы и кивнул Кэту, который обернулся, подняв брови.

— Ты выглядишь счастливым~. Это хорошо, Кэт~

— Бенджамин! Не глупи!

Интересно, действительно ли Бенджамин думал, что Кэт счастлив. Кажется, что он дразнит Кэта с неопределенной улыбкой.

Несмотря на недовольство, послушный Кэт помог Хью подойти к Энн.

Хью усмехнулся.

— Наконец-то я вижу вас, Стоу. Голова и раны болят, а вы убежали.

— Мне не нравится, когда остальные говорят, что вы спасли мне жизнь, и я теперь в долгу перед вами.

— Не говорите этого. Я хочу вести переговоры.

— Я не хочу вести с вами переговоры.

Энн, как и ожидалось, опустила плечи, услышав резкие слова Реджинальда, обращенные к Хью. Но она не собиралась сдаваться, поэтому она посмотрела в серые глаза Реджинальда, как бы говоря ему, чтобы он посмотрел на нее сейчас.

Хью пожал плечами.

— Ну, все в порядке. Вы сейчас едете в Льюистон. Еще есть время.

В это время на холме вдалеке появилась повозка с красной линией на черном кузове. Карета остановилась перед воротами, и из нее вышли двое мужчин.

Один из них — старик, который был с Реджинальдом в заброшенной церкви. Второй был человеком, который пришел в гостиницу, чтобы рассказать Энн и остальным, где находился Реджинальд. Мужчина подошел к ним с немного облегченным выражением

— Я здесь, чтобы забрать вас, Реджинальд.

На нем также был плотный пиджак и галстук на шее. Он был готов отправиться в столицу для переговоров с королем.

— Спасибо за ваши усилия. Как я уже сообщил вам, мы отправляемся в Льюистон

Реджинальд отпустил Шалля и схватил мужчину за плечо. Старик шагнул за ним, словно заботясь о нем. Хью окликнул и подошел к нему.

— Мы проследуем за вашей каретой до Льюистона. Моя задача —  доставить вас в замок. После этого я снова навещу вас. Пока вы будете в Льюистоне, я попрошу вас хотя бы раз присутствовать на переговорах, Стоу.

— Вы настойчивы. Я не веду переговоров.

— Придется.

Хью не сдавался. Но тут Реджинальд добавил через спину:

— Нет необходимости вести переговоры, виконт. Я сделаю то, что вы просите.

Энн была озадачена, не понимая смысла слов, произнесенных угрюмым тоном. Хью тоже выглядел удивленным. Но медленно, как таял лед, смысл слов просачивался в сознание Энн. Она была ошеломлена.

— Вы сказали, что сделаете это?! Мистер Стоу?! Но вы сказали, что не хотите вести переговоры с виконтом прямо сейчас.

Затем Реджинальд обернулся и усмехнулся.

— Я уже решил не принимать ваше предложение. Но мы — торговцы. Мы заплатим вам. За то, что дается, вручается эквивалент. В этом и заключается суть бизнеса. Это наше правило.

Ради будущего сахарных изделий ремесленники рисковали своим положением, защищая своих партнеров по переговорам. Торговец фей откликнулся на их решимость, принимая во внимание свои правила.

«Ответил...»

Как когда утреннее солнце освещало мир, так и в их сердцах распространялось сияние.

«Ответил!»

Поняв смысл этих слов, Хью тоже был ошеломлен. Однако вскоре он почувствовал облегчение и искренне сказал:

— Спасибо. Реджинальд Стоу.

Реджинальд легонько махнул рукой на слова, вырвавшиеся со вздохом.

— Это просто правило.

Он уже собирался снова пойти вперед, но вдруг остановился, как будто что-то заметил. В серых глазах Реджинальда мелькнул тоскливый блеск.

— Мисс серебряный сахарный мастер.

Реджинальд позвал тихим голосом через свою широкую спину.

— Вон там, в углу сада, есть куча камней. Возложи туда цветок. Вместо меня.

Реджинальд увидел кучку из трех камней размером с щенка. Вокруг росло множество весенних цветов и трав. Старый доктор рассказал Энн, что означали эти камни.

— Мистер Стоу, положите сами.

— Я не смогу. Это твое дело.

Реджинальд снова пошел. Когда он медленно забрался в карету, он увидел, как Салим вывел лошадь с повозкой Хью. Шалль вышел во двор, чтобы помочь закончить приготовления.

— Мы тоже уходим.

— Мы будем заняты, когда вернемся в Льюистон. Мы заручились поддержкой гильдии торговцев фей. Приступим к работе, — сказал Хью с яркой улыбкой.

Энн поспешила к задней части дома, когда все начали готовиться к отъезду. Она знала, что там растут большие красивые розовые цветы. Она сорвала один из них и побежала к насыпи камней. Она присела, положила цветок и нежно прикоснулась к камню.

— Эми. Это цветы для вас от мистера Стоу.

Дул легкий весенний ветерок, и цветы, окружавшие холмик, качались, словно смеясь. Звук колоколов деревенской церкви растворялся в бледно-голубом небе. Сиял свет весеннего солнца.

~*~*~*~*~

Увидев, как Реджинальд Стоу вошел в королевский замок, Хью вернулся в свою виллу в Льюистоне. Как и ожидалось, раны давали о себе знать, и он решил отдохнуть несколько дней.

Энн вернулась в мастерскую вместе с Китом. Разумеется, Шалль и Мифрил тоже вернулись с ней, а Кэт и Бенджамин вошли в мастерскую с таким видом, будто это было само собой разумеющимся.

Вечером за ужином они впервые за долгое время смогли поесть не спеша. Бенджамин был полон энтузиазма и с помощью Мифрила приготовил много еды. Салат с душистыми травами, нежную тушеную курицу, картофельный суп и хлебный пудинг помогли людям почувствовать себя счастливыми. Феи тоже были в хорошем настроении, а Мифрил выпил слишком много вина и потерял сознание.

После ужина Шалль отнес пьяного Мифрила к себе в комнату. Бросив его на кровать, он подошел к окну. Открыв его, он сел на подоконник и посмотрел на весеннее ночное небо. Тускло мерцающий свет звезд напоминал ему глаза Эриля. Где он сейчас? О чем он думает?

Шалль надеялся, что он не будет ненавидеть и обижаться на всех людей, как Рафаль. Люди не так уж плохи. Пока что человеческий король Эдмунд II пытался выполнить обещание, данное Шаллю. Если Король Людей останется честным, будущее фей и людей сможет мало-помалу измениться. Шаллю необходимо тщательно оценивать действия Короля Людей.

Через некоторое время в комнату вошла Энн, закончившая уборку после ужина. Она увидела у окна Шалля. Она пошла к нему через всю комнату.

— Шалль? Что случилось? Ты не можешь уснуть?

— Нет. Я просто… задумался.

Когда Энн посмотрела в окно, она перевела взгляд вверх, как будто на нее тоже подействовал звездный свет. И она вспомнила то же самое, что и Шалль.

— Твой брат, Эриль, верно?… Он все еще ищет Рафаля?

Энн положила руки на подоконник и наклонилась вперед, чтобы посмотреть на ночное небо.

Профиль Энн, смотревшей на звездное небо, был прекрасен. Она становилась все более зрелой. Когда они впервые встретились, ее волосы были цвета пшеничного колоса, но теперь они блестели. Она стала немного выше и стройнее, ее тело приобрело женственные черты. Шалль хотел поцеловать ее веки, что прикрывали задумчивые карие глаза.

Для своего счастья Энн должна стать возлюбленной Кита. Шалль не изменил своего мнения на этот счет. Но Кит заставил его пообещать делать все, что ему заблагорассудится.

«Я дал глупое обещание.»

Он так думал, но ему было интересно.

«Покори ее сердце, Кит.»

Хотя он желает Энн всего наилучшего и надеется, что она ответит на чувства Кита, Шалль будет вести себя так, как ему захочется. Представлять себе будущее, в котором Кит завоюет сердце Энн, было больно, как будто все его тело сжималось.

Шалль безоглядно любил Энн. Тем не менее, он надеялся на будущее Кита и Энн. Будущее, которого желал разум, и будущее, которого желали эмоции, несовместимы.

Что будет, если Шалль пойдет на поводу эмоций и будет вести себя так, как ему заблагорассудится? Каков будет результат, если он позволит судьбе взять верх, независимо от его собственного разума и чувств?

Принять последствия судьбы — это неплохо. Независимо от исхода. Это дает ощущение борьбы с собственной судьбой.

Шалль нежно коснулся тыльной стороны ладони Энн на подоконнике. Она удивленно посмотрела на него.

— Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Ты делаешь то, что должна делать, своими руками.

Шалль провел пальцами по ее руке, проскользил ими по плечу, касаясь шеи и щеки.

— Вероятно, твоя работа приведет тебя туда же, что и моя цель.

Даже в тусклом свете было видно, как покраснели щеки Энн. То, как они краснели от легкого прикосновения, было очень интересным. Шаллю хотелось дразнить ее еще больше.

В этот момент на улице послышался стук лошадиных копыт. Посмотрев в сторону звука, они увидели, что по затемненной улице бежит лошадь, управляемая знакомой фигурой.

— Мистер Салим? Он едет сюда.

Энн наклонила голову. У Шалля было плохое предчувствие, он схватил девушку за руку.

— Идем.

Он вывел ее из комнаты и побежал вниз по лестнице, мимо столовой и через мастерскую. Затем, вышли на улицу через открытую дверь магазина. Салим только что подъехал к зданию.

Салим остановил лошадь, натянув поводья, и удивился, что Шалль и Энн уже вышли. Однако вскоре на его лице появилось облегчение. Когда он слез с лошади, он сказал:

— Вы двое, кажется, не меняетесь.

— Что случилось? Мистер Салим. Что-то не так?

Когда Энн спросила, Салим нахмурился.

— Рафаль исчез.

— Исчез?

Почувствовав неладное, крыло Шалля задрожало.

— Он исчез, и виконт забеспокоился, что вы двое можете оказаться в опасности. Поэтому мне было приказано отправиться к вам.

— Исчез... что ты имеешь в виду?

— Торговец фей и королевская семья ведут переговоры. По этой причине гроб Рафаля был доставлен в заднюю часть королевского замка. Но тут вторглась фея. Это была седовласая фея в образе мальчика.

Это Эрил. Должно быть, так и есть. Он не сдался. Он дождался, пока грозный Шалль перестал защищать гроб, и только потом ворвался в королевский замок.

— Кажется, мальчик разбудил Рафаля. Они убежали.

Энн с тревогой посмотрела на Шалля и непроизвольно схватила его за руку. Шалль также неосознанно сжал ее ладонь в ответ.

«Рафаль проснулся.»

Весенняя ночь была тихой. Звезды, украшавшие небо, мерцали серебром.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Как вы все поживаете? Я Мири Микава и хотя я пережила немало взлетов и падений в психологическом плане, но с точки зрения своего окружения я живу удручающе скучной жизнью.

В послесловии в прошлый раз я написала: «Отсюда до сюда, это часть XX», но я фактически смогла поместить «Часть XX» во вступление на обороте обложки 7-го тома! Вы это заметили? Человек, обращающий внимание даже на мельчайшие детали, является настоящим благодетелем.

Название «Серебряная сахарная фея» было изменено на официальное. Это уже вторая часть. На этот раз Хью и Кэт сделали все возможное.

Я думаю, это первый раз, когда Хью находился в центре истории от начала до конца в одной книге. Несмотря на то, что Кэт появляется нечасто, по какой-то причине все его хорошо принимают. Он тоже необычный и достаточно активный.

Это был мой первый опыт написания сцены, где Кэт и Хью встречаются лицом к лицу, но мне это очень понравилось. Приятно устроить дружескую перепалку.

Энн и Шалль не понимают друг друга, но, поскольку они оба влюблены впервые, я надеюсь, что вы будете тепло присматривать за ними. Однако, как и ожидалось, терпение Шалля вот-вот достигнет предела и... Пожалуйста, с нетерпением ждите этого.

Итак... Прошло два года с тех пор, как Энн и ее друзья впервые встретились с вами. Я глубоко благодарна ответственному лицу, который был со мной с самого дебюта. Без вас я не смогла бы столько написать. Я действительно счастлива, что могу работать с вами таким образом.

Аки-сан, которая рисует иллюстрации. Я была очень рада впервые встретиться с ней в этом году. После разговора с ней у меня появилось еще больше мотивации. И в довершение всего — обложка этого тома! Мне только показали черновик, но Хью уже был слишком крут! Взрослый мужчина! Каждый раз вздыхаю, когда вижу его. Большое спасибо.

Дорогие читатели. Благодаря всем, кто читает, Энн и ее друзья изменились, людей вокруг них стало больше, а история разрослась. Я действительно чувствую, что история развивается с вашей помощью.

Где находится место назначения персонажей?

Я буду рада, если вы останетесь со мной, пока мы не доберемся до места назначения. До скорой встречи.

Мири Микава

Энн: После того как переговоры с торговцем феями Реджинальдом Стоу были завершены, Хью занялся подготовкой к выращиванию серебряных сахарных фей. Получив немного свободного времени, мы вернулись в мастерскую Пауэлла-Хэлфорд. Шалль, Мифрил Рид Под, Кит, Кэт, Бенджамин я стали жить вместе.

Кит: Снова работаешь, Энн? Разве не здорово отдохнуть хоть иногда?

Энн: А, Кит.

Кит: Сегодня кто-то заказал сахарную скульптуру?

Энн: На углу, по диагонали от нас, есть хозяйственный магазин, ты ведь знаешь? Там живет старушка. Она сказала, что сегодня они празднуют день рождения ее внука.

Кит: Понятно. Вот почему ты делаешь скульптуру милых зверят. Зайчонок и белочка, да? Они милые. Я помогу тебе.

Энн: Правда?

Кит: Конечно! С чего мне начать?

Энн: Эм… Да… Э…

Кит: Энн? Что такое?

Энн: Что? Ах… О, да, все верно. Старушка из хозяйственного магазина напротив нас заказала эту сахарную скульптуру на день рождения своего внука.

Кит: Подожди, Энн. Ты только что сказала об этом.

Энн: Ох… Может, ты и прав…

Кит: Энн.

Энн: Ч-что? У меня что-то на лице?

Кит: Твое лицо красное. Дай мне свою руку, Энн.

Энн: Что?

Кит: Энн, у тебя нет жара? Твоя рука слишком горячая.

Энн: А? Жар?

Кит: Я доделаю за тебя скульптуру. Ты должна отдыхать.

Энн: Все в порядке. Правда, это ерунда. Это всего лишь температура.

Кит: Никак нет! Начало болезни — самый опасный момент. Что ты будешь делать, если ты перенапрежешься и тебе станет хуже?

Энн: О, с возвращением, Шалль. Как погулял?

Шалль: Как обычно. Но что ты делаешь, мальчик? Мастерская – священное место для вас, разве нет? О чем ты думаешь в таком месте?

Кит: Не глупи! Я не думал ни о чем, за что должен чувствовать себя виноватым!

Шалль: О, правда?

Кит: У Энн жар. Я просто пытался убедить ее, что она должна оставить эту работу мне!

Шалль: Жар?

Энн: А…

Шалль: Ты покраснела.

Энн: П-покраснела? Ааа!!!

Кит: Шалль! Что ты делаешь? Прикасаешься к ней вот так…

Шалль: Не равняй меня с собой. Я просто проверял, есть у нее жар или нет.

Кит: Я же сказал, что ничего постыдного не делал.

Шалль: О, правда? Но у тебя действительно жар. Вся покраснела, а щеки и лоб горят.

Энн: П-правда? Ты уверен, что тебе просто не показалось… Ааа!

Кит: А?!

Энн: Шалль! Поставь меня! Я ещё работаю над сахарной скульптурой! Ах!.. Куда ты меня несешь?!

Шалль: Успокойся. Иначе прикусишь язык.

Энн: Ах! Ох…

Шалль: Хорошо. Мы идем в твою спальню. Не думаю, что ты сможешь работать в таком состоянии.

Кит: Эм… Я тоже пойду! Не похоже, что ты много знаешь об уходе за больными, Шалль.

Шалль: Делай, что хочешь.

Энн: После отдыха я чувствую себя немного лучше. Правду говорят, что «все болезни от стресса». Так что сейчас я пойду доделывать эту скульптуру…

Кит: Энн, ты серьезно? Жар не может пройти так быстро, разве нет? Забота о своем теле чрезвычайно важна для нас, мастеров. Иначе мы не сможем хорошо работать.

Энн: Ах… Да…

Кит: Я уверен, что у меня где-то здесь было лекарство от простуды. Пойду поищу. Пока я не вернусь, веди себя хорошо и не вылезай из постели.

Энн: Хорошо…

Кит: Шалль, я пойду искать лекарство. Позаботься о ней, пока я не вернусь.

Шалль: Понял. Иди уже.

Кит: Она болеет. Я очень рассчитываю на тебя, Шалль.

Шалль: Не переживай.

Энн: Эй… Скажи, Шалль…

Шалль: Спи.

Энн: Знаешь, мне осталось совсем немного доделать скульптуру. Поэтому, пожалуйста, отпусти меня в мастерскую.

Шалль: Ты так просто не можешь замолчать, да?

Энн: Эм… Я знаю, что это моя вина, что я заболела. Но раз я приняла заказ, я обязательно должна сделать скульптуру и отдать покупателю!

Шалль: *Вздох* Пусть мальчик переделает скульптуру с самого начала. Если хозяйка магазина и вся её семья заболеют из-за твоей скульптуры, вместо благодарности они возненавидят тебя.

Энн: Это!.. Но… ну… да. Тогда, если я разобью сахарный леденец, то работа будет закончена быстрее! А потом мы выставим осколки скульптуры на солнце, и поэтому мои микробы никому не передадутся!

Шалль: Ты правда идиотка, да?

Энн: А?

Шалль: Не двигайся.

Энн: Шалль! Твое лицо… слишком близко… И не надо так прижимать мои руки…

Шалль: Если тебе не нравиться, не попытаешься уйти?

Энн: Э-это немного…

Шалль: Если хочешь поскорее выздороветь, веди себя хорошо и не двигайся. Мы с мальчиком хотим, чтобы ты быстрее поправилась.

Энн: Ах… понятно… Ты прав. Прости.

Шалль: Когда мальчик принесет лекарство, выпей его.

Энн: Ага.

Шалль: И если есть какой-то другой способ, чтобы поправиться быстрее, скажи мне. Я сделаю все, что угодно.

Энн: Шалль…

Шалль: Как люди лечат простуду?

Энн: Когда ухаживают за больными… я думаю, им кладут холодное полотенце на лоб и все такое.

Шалль: Лиз тоже охлаждалась водой... Вот как. Я вспомнил! Тебе поможет, если мы будем спать вместе!

Энн: Спать вместе?!

Шалль: Лиз говорила, что если передашь простуду кому-то другому, то быстро выздоровеешь. Однажды я несколько дней спал рядом с Лиз, обнимая ее.

Энн: Эй, подожди, Шалль! Только не говори мне, что собираешься спать со мной?!

Шалль: Я же спал с Лиз.

Энн: Стой! Подожди… Сколько лет было Лиз тогда?

Шалль: Семь.

Энн: Но мне уже шестнадцать! Я взрослая!

Шалль: И что с того?

Энн: Это всё меняет!

Шалль: Разве ты же хочешь вернуться к работе хотя бы немного раньше?

Энн: Да, но… но! Разве нет другого способа? К тому же, «отдать свою простуду кому-то другому» — это просто суеверие! Это как талисман на удачу.

Шалль: Другой способ?.. Как насчет поцелуя? Конечно же, это самый быстрый способ передачи болезни.

Энн: Это не то, что я имела в виду! Я же сказала, это как талисман на удачу… Ах… Шалль… а… Ч-что ты делаешь?

Шалль: Даже как талисман на удачу он может помочь… Хочешь попробовать?

Энн: А… э-это…

Шалль: Ты покраснела ещё сильнее, чем раньше.

Энн: Это потому, что ты…

*Звук поцелуя*

Шалль: Твои щеки все это время пылали…

Кит: Кхм! Прости, что заставил подождать, Энн. Я принес лекарство.

Энн: Кит!

Шалль: Ты быстро.

Кит: Это плохо? Знаешь, я даже постучал, но ты, наверно, не слышал. Шалль, ты еще долго будешь вести себя так? Тебе следует быть сдержаннее с девушками!

Шалль: *Вздох* Я просто ухаживал за больным пациентом.

Кит: Это выглядело совсем не так! Энн, сможешь сесть? Нужно выпить лекарство.

Энн: Всё в порядке, я встану. Спасибо, Кит.

Кит: Пожалуйста.

Шалль: Дай это мне.

Кит: А?

Шалль: Я дам ей лекарство.

Энн: Ш-Шалль! Я сама могу выпить лекарство!

Шалль: Не притворяйся. Тебе даже сидеть тяжело.

Энн: Я-я в порядке! Смотри! Ах… а…

Кит: Энн!

Шалль: Даже в таком состоянии ты говоришь ерунду… Дай мне лекарство, мальчик.

Кит: А? Н-но…

Шалль: Если ты не хочешь, чтобы я дал ей лекарство, сделай это сам.

Энн: А?

Кит: Что?!

Шалль: Если хочешь напоить Энн лекарством, возьми и сделай. Любым способом, какой тебе нравится.

Кит: «Какой мне нравится…» Неужели есть так много способов напоить кого-то лекарством? Нужно поднести чашку к губам, наклонить её и дать выпить… Если это не то… Ах!.. Р-рот в рот?!..

Энн: Кит? С тобой все в порядке?

Кит: А!...

Энн: Кит? В чем дело? У тебя лицо красное… Ты тоже простудился?

Кит: Ах, нет… Эм… Это…

Шалль: Хах. Наверно, он думает о чем-то плохом.

Энн: О чем-то плохом?

Кит: Шалль! Ты!.. Я говорил уже много раз, но ты все равно делаешь все, что захочешь! Тебе нужно быть сдержаннее!

Шалль: А тебе следует быть послушнее.

Энн: В-в конце концов, это моя вина, что извела себя, да? Эм, а…

Кит: Я просто живу идеалами, в которые всегда верил! Я говорил тебе!

Шалль: Всегда, да?

Кит: Ты на что-то намекаешь?...

Энн: Ах, подождите, вы двое!

Шалль: Что такое, Энн?

Кит: Что? Что-то болит?

Энн: Не так плохо. Я в порядке. Но я просто подумала, что мне действительно не стоит себя напрягать…

Шалль: Ты только сейчас это поняла, Пугало?

Кит: Правда, тебе нужно больше отдыхать.

Энн: Ага. Я посплю немного. И я смогу больше расслабиться, если останусь одна в комнате. А когда голова перестанет кружиться, я выпью лекарство.

Кит: А, тогда… Нам лучше уйти, да?

Энн: Простите, что заставляю вас беспокоиться. Но теперь я понимаю, что, как ты и сказал, нам, мастерам, важно заботиться о своем здоровье.

Кит: Энн…

Энн: Спасибо. Возвращайся к своей работе.

Шалль: Мы уходим, мальчик. Пошли.

Кит: Да понял я! Энн, не забудь принять лекарство.

Энн: Тебе тоже, Шалль, спасибо. Ты так много хорошего сделал для меня…

Шалль: Я буду за дверью. Позови меня, если не сможешь выпить лекарство. Я дам его тебе. Рот в рот.

Энн: А, что?!

Шалль: Хах. Засыпай.

Энн: Ах… Кажется, моя простуда становится хуже…

Кит: Что? Что сказала Энн?

Шалль: Ничего важного. Иди уже, мальчик.

Кит: Ты останешься здесь?

Шалль: Будет плохо, если она позовет кого-то, а рядом никого не будет.

Кит: Тогда я тоже останюсь здесь.

Шалль: Второй человек здесь не нужен.

Кит: Разве? Я думаю, что лучше быть вдвоем, если что-то случится.

Шалль: У тебя нет работы, мальчик? Или у тебя много свободного времени?

Кит: Все нормально. Работы не так уж много, так что я буду приходить в перерывах.

Энн: *Вздох* Я правда не понимаю, они в хороших отношениях или нет… Даже после того, как Шалль и Кит вышли из комнаты, я слышала, как они разговаривали в коридоре. Но, почему-то, слушая их голоса, я почувствовала себя спокойнее и уснула.

Когда козье молоко с сухофруктами закипело в кастрюле, Энн добавляет в него сахар и пробует на вкус. Неплохо. Помешав несколько раз содержимое кипящей кастрюли, она измельчает разваренные сухофрукты, чтобы каша загустела.

— Что ты делаешь?

Дверь, ведущая на задний двор, открывается, и на кухню входит Шалль, видимо, вернувшийся с прогулки. Солнце раннего летнего утра, проникающее в комнату вместе с Шаллем, словно говорит о спокойствии и умиротворении мастерской Пауэлл-Хэлфорд. Ветер, дующий из сада, делает зелень ароматнее день ото дня.

Шалль подходит со строгим выражением лица, скрестив руки на груди, и смотрит на Энн.

— Что здесь делает больной человек?

Энн нарочито показывает бицепс руки, держащей ковш, и отвечает с улыбкой:

— Сегодня утром моя лихорадка полностью спала. Я знаю, что ты и Кит беспокоились обо мне, но я теперь в полном порядке. Всем уже пора вставать, да? Я решила приготовить для вас сладкую кашу, чтобы извиниться за все те неприятности, которые я вам доставила.

Помимо Энн, Шалля, Мифрила и Кита, в мастерской сейчас находятся Кэт и Бенджамин. Нужно готовить довольно много еды, это обязанность Бенджамина и Энн. Но последние три дня, когда Энн лежала в постели с простудой, Бенджамин справлялся в одиночку.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Рука Шалля касается лба Энн. Рука ощущается прохладной, что естественно для фей, и приятно касается тела, когда стоит перед огнем очага.

— Мне кажется, ты немного пушистее, чем обычно.

— Потому что я долго стояла около огня.

— Так вот оно что?

Словно подтверждая это, рука Шалля скользит по щеке Энн и касается затылка. От холодного прикосновения она инстинктивно вздрагивает плечами. Но Шалль свободно водит пальцами по коже, легонько касаясь. От шеи, под подбородком и вокруг ключиц.

Ощущение щекотки и темные глаза, смотрящие на Энн, заставляют ее сердце учащенно биться. Она чувствует, что ее жар, который наконец утих, вот-вот поднимется снова.

— Ах….Знаешь, Шалль. Я действительно в порядке.

— Разве твоя температура не повысилась?

— Возможно, она повысилась, но это потому, что Ша…

— Я?

— В любом случае, я в порядке… так что…

Она чувствует, как ее щеки краснеют. Ее уши горячие. Она вдруг чувствует, что пальцы Шалля касаются мочки ее уха. Неожиданное прикосновение заставляет Энн вскрикнуть.

— Ты все еще в порядке?

— Шалль, это твоя вина!

— Ты... очень плохой, не так ли, Шалль?

Голос Кита раздается из двери, ведущей на задний двор. Его голос звучит встревоженно и обвиняюще, но в тоже время он немного слабый. Кит входит в дом с красным лицом. Словно ему было холодно, поверх своей пижамы он накинул одеяло и закутался им как плащом.

— Кит, что случилось!?

Встревоженная его состоянием, Энн бросается к двери и придерживает Кита.

— Похоже, у тебя жар. Надо немного поесть и потом принять лекарство…

Пока она это говорит, он начинает сильно кашлять.

— Надо сесть. Что мне делать? Я простудился…

Энн чувствует вину и панику, но помогает ему сесть в кресло.

— Прости, Кит, я тебя заразила.

— Не волнуйся об этом. Я рад, что ты чувствуешь себя лучше. Говорят, что простуда проходит, если ты передаешь ее кому-то другому. Но если тебе стало лучше, потому что простуда перешла мне, я рад. Можно мне что-нибудь горячее?

— Ах, да. Я только что приготовила кашу из козьего молока!

Энн отходит, собираясь налить ему тарелку каши. Шалль выдвигает стул рядом с Китом, садится, скрестив ноги, и подпирает подбородок ладонью.

— Это хорошо, мальчик. Даже если это всего лишь микробы от ее простуды, ты смог их получить. Вкуси их.

— Ты… ты не очень любезен. Даже когда я в таком состоянии…

— Хочешь, я поглажу тебя по голове, скажу, как мне жаль, а потом пойду и посплю вместе с тобой?

— От чистого сердца, нет. Мне будут сниться кошмары.

Они хорошие друзья или нет? Они постоянно ссорятся, но Энн все равно чувствует, что они гораздо ближе, чем раньше.

— Да, Кит. Надеюсь, ты сможешь поесть.

Когда она ставит на стол тарелку с супом и ложку, лицо Кита расслабляется, и он смотрит на Энн со своей обычной мягкой улыбкой.

— Спасибо. Выглядит очень вкусно.

Кит нежно касается руки Энн, сидящей за столом. Из-за жары его рука ощущается гораздо горячее, чем обычно. Но даже в таком состоянии Кит продолжает заботиться о ней.

Заглянув в слезящиеся от жара глаза Кита, Энн вдруг почувствовала легкий толчок по тыльной стороне ладони. Судя по всему, Шалль ударил Кита по руке, которая касалась ладони Энн.

Глаза Энн распахиваются от шока, а Кит в недоумении отдергивает руку, смотря на Шалля в недоумении.

— Что ты делаешь?

— Там сидела муха.

— А? Правда? — спрашивает Энн, и Шалль уверенно кивает.

— Ее глаза были голубыми, а волосы — коричневым.

Кит выглядит крайне недоуменно.

— Волосы? У мухи?

Шалль толкает озадаченную Энн в спину.

— Иди быстрее работать. Мальчик заболел, так что тебе придется поспешить приготовить все леденцы.

— Ах, это так.

Безусловно, это правда. Пока Энн болела, Кит работал вместо нее. Теперь пришло время Энн сделать всю работу за него.

— Если я правильно помню, Кит, ты делал леденцы для крупного торговца. Не волнуйся, я сделаю все, что смогу.

— Но ты тоже только выздоровела, не напрягайся слишком сильно.

— Все в порядке! Обидно быть бесполезным коллегой в такое время.

Кит наполовину шокирован и наполовину счастлив от таких сильных слов и улыбки. Он кивает.

— Хорошо, Энн. Я оставляю это на тебя.

— Да, я позабочусь об этом... Но... Нужно, чтобы кто-то позаботился о тебе, Кит.

— За ним не нужно ухаживать. Он не настолько болен.

— Нет, нужно. Я очень рада, что вы заботились и помогали мне. Уже одно это заставляет меньше беспокоиться о болезни.

Покрутив головой, Энн задается вопросом, кто в мастерской сможет позаботиться о Ките. Она представляет лица всех, кто находился внутри.

О Кэте не может быть и речи. Он не в состоянии позаботиться о себе, не говоря уже о других. Мифрил согласился бы помочь, но Кит не вынесет громкого шума. Бенджамин хорошо готовит, но, к сожалению, большую часть времени он спит, за исключением тех случаев, когда готовит. Вместо того, чтобы быть у его постели и ухаживать за ним, он станет украшением.

— Шалль.

Остается только один вариант. Он сквернословит и много жалуется, но кажется, он сможет сделать то, что нужно.

Когда Энн поднимает глаза, Шалль бросает на нее ленивый взгляд.

— Шалль, я могу попросить тебя, позаботиться о Ките?

— Эй!!! Энн!!! Подожди, я очень ценю твою заботу, но нет, спасибо! Знаешь, это и для Шалля будет неприятно!

Глядя со стороны на взволнованного Кита, на губах Шалля появляется неприятная улыбка.

— Я согласен.

— Шалль!!! Ты серьёзно!?!

— За больными людьми нужно ухаживать, мальчик.

Кит, застывший с открытым ртом, кажется ошеломленным.

Удивительно, но Шалль согласен принять это предложение, и Энн чувствует облегчение.

— Хорошо. Ну, тогда, Шалль, рассчитываю на тебя. Кит, я сделаю свою работу как следует, так что не волнуйся и отдохни немного.

Помахав рукой, Энн направиляется в мастерскую, чтобы проверить, как идут дела. За закрытой дверью она слышит голос Шалля, который звучит так, словно он пытается сдержать смех.

— Вот, открой ротик. Я тебя покормлю.

— Ты думаешь… это смешно — играть с больным человеком?

В голосе Кита звучит разочарование.

— От всей души, это редко бывает смешно.

Отношения между ними непростые, но Энн спокойна, что на какое-то время можно оставить Шалля присматривать за Китом.

В свою очередь, Энн сделает всю работу за него. Для нее это лучший способ помочь ему.

Том 9. Серебряный Сахарный Мастер и Радужный Наследник

Энн вдруг проснулась среди ночи от странного ощущения. Маленького фея, с которым она всегда спала, прижимая к груди, не было рядом.

Протирая заспанные глаза, Энн села на кровати.

— Мифрил Рид Под?

В полусне Энн оглядела маленькую комнату, отведенную ей на втором этаже мастерской. Занавески на окне были полуоткрыты, и яркий лунный свет раннего лета падал на пол.

Небольшая тень сидела на подоконнике, частично загораживающая лунный свет, падающий на пол.

Держась за колени, сидел Мифрил Рид Под, фей капель озерной воды. Ясными голубыми глазами он смотрел в окно. Его серебряные волосы в лунном свете казались пушистыми и лохматыми, словно таяли на свету. Единственное крыло на спине было бесцветно-прозрачным и свисало вниз.

Словно молясь, Мифрил пристально смотрел на луну. Сердце Энн дрогнуло при виде его слегка поникшей фигуры. Она никогда раньше не видела Мифрила с таким выражением лица.

Энн встала с кровати, но Мифрил, похоже, не заметил ее присутствия.

Она пересекла комнату и прошла мимо кушетки возле двери. Это была кровать Шалля, но его не было видно, лежало только расстеленное одеяло.

Два с половиной месяца назад братья Шалля, Рафаль и Эриль, совершили побег. С тех пор Шалль, видимо, по ночам патрулировал периметр мастерской.

Подойдя к окну, Энн тихонько позвала Мифрила, чтобы не пугать его.

— Мифрил Рид Под, что случилось?

Мифрил наконец моргнул и повернулся к Энн.

— Ах... Энн? Что происходит...

Его ответ был необычайно резким.

Энн села у окна и вглядывалась в лицо Мифрила.

— Ты никогда не просыпался посреди ночи.

Затем Мифрил улыбнулся, словно восстанавливая самообладание, поднял указательный палец и потряс им.

— Ты все-таки ребенок, Энн. Я не могу поверить, что ты не понимаешь моей заботы об исполнении твоей любви!

— Заботы?

— Разве ты не заметила, что Шалль Фен Шалль бродит где-то посреди ночи?

— Да. Я знаю это, но не решалась спросить, потому что он ничего не сказал.

— Ты не понимаешь, он бродит туда-сюда из-за скрытых мотивов!

— Э… это… это не кажется… верным…

— Это верно!

Сказав это, Мифрил встал и сжал кулаки.

— Итак, сегодня я собираюсь побудить этого парня высвободить свои скрытые мотивы и подтолкну его к тебе, Энн. Я решил претворить в жизнь замечательный план! Это обязательно сработает!

— Подожди, подожди! Какой план!?!? Это исполнение любви?!? У Шалля нет никаких скрытых мотивов!

— Что ты говоришь? У этого парня есть куча скрытых мотивов!

— Какие мотивы?

Низкий голос, который, казалось, понизил температуру в комнате, заставил Энн и Мифрила одновременно оглянуться на дверной проем.

Облокотившись на дверной проем, скрестив руки на груди и смотря на Мифрила убийственным взглядом, стоял темноглазый фей с черными волосами Шалль Фен Шалль.

Лунный свет, заливавший комнату, выделял его фигуру синим цветом. Его кожа казалась еще белее, а длинные ресницы отбрасывали темные тени на щеки. Его внешность еще больше выделялась в лунном свете. Единственное крыло, доходящее сзади до колена, было полупрозрачным и гладким, как шелк.

— Шалль! Как давно ты здесь!? Что ты услышал?!

Лицо девушки покраснело, а по спине пробежал холодок из-за мыслей, что он мог услышать о любовном плане Мифрила. Шалль закрыл за собой дверь и подошел к окну.

— Как только я открыл дверь, я услышал о «кучи скрытых мотивах».

Он холодно смотрит вниз, но Мифрил гордо выпятил грудь.

— Вот видишь, я прав.

— Что?

— Ты не спросил «кто», но когда услышал «скрытые мотивы», подумал, что речь идет о тебе. Я прав, верно? Это значит, что ты в курсе.

— Я тебя повешу…

— Подожди, подожди, я же не говорю, что в этом есть что-то плохое! Я собираюсь раскрыть твой скрытый мотив прямо здесь и… покончить с этим!

Прежде чем Мифрил успел договорить, Шалль схватил его за шею и бросил на кровать.

— Мифрил Рид Под! О Боже, Шалль! Он потерял сознание!

Энн бросилась к Мифрилу, который рухнул на кровать, а Шалль закрыл шторы.

— Я просто даю ему возможность спокойно поспать. Не поднимай шум из-за бредовых идей этого парня посреди ночи. Ты тоже ложись. Завтра мы переезжаем в замок Холлилиф.

— О, да. Верно.

Около двух с половиной месяцев назад Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара, вместе с Энн и остальными приложили немало усилий, чтобы добиться от Реджинальда Стоу, главы гильдии торговцев фей, обещания одолжить у них фей.

Энн и Шаллю пришлось нелегко, а сам Хью был ранен, даже его собственное положение виконта оказалось под угрозой. Однако, когда всё улеглось, Хью вскоре стал настолько энергичным, что не проявлял никаких признаков травмы или усталости. Он занялся сбором фей, оценкой их качеств и подготовкой к обучению.

Местом сбора фей был выбран замок Холлилиф. Он находился недалеко от Льюистона, где располагался крупнейший в королевстве Хайленд рынок фей, и в нем было достаточно места, чтобы организовать мастерскую. Кроме того, он расположен достаточно далеко от жилых районов города, поэтому там царила спокойная обстановка.

А вчера они получили известие, что подготовка почти завершена. В ответ Энн и Кит должны были завтра переехать в замок Холлилиф. Послезавтра фей заберут с рынка и привезут туда.

Кивнув, Энн забралась в постель, обнимая Мифрила.

— Эм…

Положив голову на подушку, Энн смотрела на фея в своих руках.

— Что случилось?

Когда Шалль подошел к краю кровати, она подняла глаза и посмотрела на него.

— Мифрил Рид Под... Тебе не кажется, что он похудел?

— После всей той еды, которую он съел?

— Да. Мне кажется, он стал легче. Легче, чем обычно.

— Это всего лишь твое воображение. Все в порядке, засыпай.

— Но... Ранее мне тоже казалось, что его поведение немного отличается от обычного.

И снова Энн почувствовала то же самое волнение в груди, что и раньше.

— В любом случае, отдыхай.

Шалль опустился на колени рядом с кроватью и натянул тонкое одеяло на плечи Энн. Затем небрежным жестом он слегка поцеловал кончик ее плеча поверх одеяла.

— Что?...

Прежде чем Энн успела спросить, Шалль уже встал.

«Сейчас?..»

Она определенно почувствовала его дыхание сквозь хлопковую ночную рубашку и тонкое одеяло.

«Глупая, глупая, глупая! Это же я! Наверное, мне показалось!»

Энн уткнулась лицом в одеяло, внезапно почувствовав стыд за то, что так беспокоилась.

— Если тебе интересно, спроси завтра самого Мифрила Рид Пода. Ложись спать, — тихо сказал ей Шалль, встав и направившись к своей кровати.

«Похоже, я много чего себе навоображала...»

Энн еще крепче прижала Мифрила к груди, словно проверяя его еще раз.

«Да, возможно, это только мое воображение.»

Она сказала себе это и закрыла глаза.

На следующий день Энн и Кит прибыли в замок Холлилиф, как и планировалось.  С того момента, как она вошла в замок, Энн была в приподнятом настроении. Она была очень счастлива.

Открыв дверь, она взбежала по лестнице и открыла окно. Заглядывая в комнаты, Энн восклицала от восторга. Наконец, закончив с осмотром, она осталась довольна и остановилась в коридоре на втором этаже замка Холлилиф. Она выглянула в открытое окно и удовлетворенно вздохнула.

— Потрясающе. И так прекрасно.

Выглянув в открытое арочное окно, она увидела вдалеке королевский город Льюистон. На фоне голубого неба колокольня церкви Сейнт-Льюистон также выглядит так, будто может уместиться на ладони.

— Я надеюсь, что это станет отправной точкой.

Пока она молилась в своем сердце, глядя на пейзаж, дул ветер, неся сильный аромат ранних летних растений и качая кончики волос Энн.

Внезапно Энн ткнули в голову сзади, поэтому она повернулась, держась за затылок.

— Ты слишком много двигаешься.

— Потому что это потрясающе.

Тот, кто дал ей небольшой толчок, был Шалль. Мифрил спокойно сидел у него на плече. Он был таким же, как обычно, что делало вчерашнее беспокойство Энн смешным. Округлые серебряные глаза сияли.

— Для меня это место, мастерская Пейдж и мастерская Рэдклиффа выглядят одинаково.

— Это не одно и то же! Потому что это место будет мастерской для фей. Это потрясающе.

Замок-призрак, когда-то принадлежавший семье Чембер, был разрушен семьей Миллсленд. Теперь в замке Холлилиф вот-вот наступит новое время, которое принесет различные связи.

Сломанные и ветхие детали были отремонтированы, а каждый закоулок вычищен. Интерьер и оборудование были изменены в соответствии с назначением, поэтому интерьер замка теперь отличался атмосферой от дворянского замка.

Часть стен на первом этаже были снесены. Вдоль оставшихся стояли печи чуть больше, чем для домашнего использования, а открытое пространство обставлено верстаками. Ведра, каменные мельницы и полки расположены упорядоченно. Это был цех по изготовлению сахарных кондитерских изделий.

В комнатах на втором этаже и выше поставили деревянные кровати, где мастера могли отдыхать. Все здание замка было переоборудовано под мастерскую по производству сахарных кондитерских изделий среднего размера.

Внутри замок был наполнен освежающим ароматом плодов святой Эриды.

Мастерская Пейдж изначально арендовала этот замок, принадлежащей церкви, до этой зимы. Однако Хью договорился о его покупке и переоборудовании под мастерскую.

Хью попросил Кэта помочь ему с покупкой замка и ремонтными работами. Несмотря на то, что он жаловался, Хью все равно использовал его из-за врожденной доброты.

Помимо обустройства места, Кэт также выполнял канцелярскую работу, собирая фей с рынка и договариваясь о возвращении их обратно. Сегодня он снова ездил на рынок фей в Льюистоне, чтобы проработать детали на встрече с представителями рынка.

— Я понимаю, почему ты носишься, но помни и о Рафале. Не уходи от меня слишком далеко.

— Извини. Я буду осторожна.

На мгновение тревога пронзила ее грудь.

— Энн! Ты видела? За замком даже построили склад для хранения серебряного сахара.

Кит Пауэлл выскочил из маленького зала, глаза его сверкали. Подол его элегантного длинного пиджака слегка колыхался от его движений.

— Там установили фальшпол, который защищает от влаги, даже стены сделали двойными. Это нечто. Пойдем посмотрим!

Кит взял Энн за руку и попытался потянуть. Однако Шалль отмахнул его ладонь.

— Тебе не обязательно тянуть свою руку, мальчик.

Кит сделал обеспокоенное лицо в ответ на высокомерное заявление Шалля.

— Это ужасно, Шалль.

— Это то, чего ты хотел.

— Я, конечно, просил тебя вести себя так, как тебе заблагорассудится. Но я не настолько самоуничижителен, чтобы оценить это.

— Обещание есть обещание.

Шалль и Кит жаловались друг на друга, но казались более открытыми, чем раньше. Это несколько радовало Энн. Она чувствовала, что они все вместе стали семьей.

— Вы двое так хорошо ладите в эти дни.

Глаза Кита расширились, когда Энн улыбнулась.

—  Благодаря кое-кому, — устало пробормотал Шалль.

Затем Мифрил, сидевший на его плече, смущенно почесал затылок.

— О, нет~. Это из-за меня? Я не сделал ничего, заслуживающего благодарности... или сделал. А? Что я сделал?

— Как устроена твоя голова…

Шалль держался за лоб, как будто у него началась головная боль, а Кит заливался смехом.

— Кажется, ты прожил долгую жизнь, Мифрил Рид Под!

— О! Я переживу Шалль Фен Шалля!

— Вы, ребята… похоже, очень веселитесь.

Раздался низкий, обиженный голос, и все вздрогнули.

По коридору ковылял Альф Хингли, известный как Кэт, серебряный мастер по сахару. Кажется, он только что вернулся с рынка фей в Льюистоне.

Он был одет в хорошо скроенные брюки и пиджак, подогнанные под его стройную фигуру, также на нем была стильная рубашка с искусной вышивкой на воротнике и манжетах. Однако, несмотря на великолепие одежды, лицо его было мрачным, а глаза — мертвыми, возможно, от усталости. Бенджамин, зеленоволосый фей на его плече,  как обычно, улыбался. В отличие от своего хозяина, его щеки были румяными.

— Все пришли. Я рад, с завтрашнего дня здесь будет оживленно.

Бенджамин улыбнулся и помахал.

— Что не так? Ты не можешь лениться в таком месте, мистер Кэт. Принимайся за работу, — Шалль не пощадил Кэта, который, шатаясь, подошел ближе.

— Ты пытаешься убить меня!? Я плохо спал последние два с половиной месяца, потому что надо мной издевался этот тупой ублюдок. Завтра я снова буду занят, так что сегодня у меня наконец-то полдня отдыха! И не надо коверкать мое прозвище!

В его кричащем голосе не было никакой силы, поэтому Энн заволновалась.

— Кэт, может, тебе стоит немного отдохнуть?

Кэт хмыкнул в ответ на беспокойство Энн.

— Я сделаю это. Отдохну... Разбуди меня к ужину. Ладно, Пауэлл? Я тебя побью, если ты забудешь.

Последние слова были обращены к Киту, но они были наполнены довольно мстительным духом. Затем он, пошатываясь, направился в отведенную ему комнату.

— Интересно, Кэт настолько голоден?

Кит криво улыбнулся Энн, которая наклонила голову.

— Мистер Хингли, похоже, любит сладкое. Я сказал ему, что после ужина будет ореховый торт, так что он не хочет его пропустить.

— Торт? Почему?

— Энн. Ты не забыла кое-что важное? Сегодня твой день рождения, не так ли?

— Ах… точно!

Она совсем забыла. В этот освежающий сезон, перед наступлением лета, Энн становится на год старше. Сегодня ей исполнилось семнадцать лет.

— Шалль и Мифрил уже давно рассказали мне. Я приготовил ингредиенты для ужина и собираюсь сделать его немного роскошнее.

— Это так?

Энн посмотрела на три лица по очереди. Кит улыбался, а Шалль слегка кивнул. Чувствуя некоторое смущение, Энн поблагодарила их тихим голосом.

— Спасибо…

Мифрил прыгнул на плечо Кита и ударил себя в грудь.

— Я покажу вам свои кулинарные способности, так что ждите с нетерпением. А теперь мы с Китом приготовим ужин. Приступим к работе! Пошли, Кит!

Поспешив, Кит разочарованно улыбнулся.

— Я хотел пойти посмотреть склад с тобой, но я сделаю это позже. Похоже, сначала надо приготовить ужин.

Кит и Мифрил спустились вниз.

Ужин в тот день не был таким уж экстравагантным, если не считать орехового торта.

Картофельный суп и жареный картофель. Курица, запеченная с травами. Ароматный травяной салат. Травяное масло, в которое макали черный хлеб. Они максимально использовали те немногие ингредиенты, которые у них были, и приготовили большое количество блюд.

Предполагалось, что это будет празднование дня рождения Энн, но в то же время царило волнение по поводу работы, которая начнется на следующий день.

Эмма отмечала день рождения Энн каждый год, начиная с того момента, когда она себя помнила, и до пятнадцати лет. Они вставали лицом друг к другу у небольшого костра или единственной свечи и говорили: «Поздравляю».

Это было счастливое время, когда они тихо делились радостью в своем маленьком уголке мира. Эммы, с которой она делила счастье, больше нет на этом свете. Но вместо нее в прошлом году с Энн были Шалль и Мифрил.

На следующий день после того, как они втроем проснулись у костра, Шалль положил маленький цветок в волосы Энн. Мифрил забрался в кузов повозки и слепил из сахара устрашающее лицо. То, что он сделал, было странно, но Энн была счастлива. Она почувствовала облегчение и радость от осознания того, что не была одна.

А в этом году у нее были Шалль, Мифрил, Кит, Кэт и даже Бенджамин.

«Чудо.»

Энн выпила немного вина. Глядя на фей и людей, радостно поедающих свою еду, она почувствовала, как мягкое и счастливое чувство наполняет ее сердце.

«В случае с хлебом, если его разделить его между многими людьми, количество, которое съест один человек, уменьшится. Но чем с большим количеством людей ты разделишь счастье, тем счастливее будет каждый человек.»

Это было странное и радостное ощущение.

После ужина Мифрил выпил слишком много вина и, как и следовало ожидать, отключился. Все остальные, похоже, тоже устали и вскоре завалились спать.

Энн тоже была немного пьяна, но она не могла заснуть. Пока она думала о работе, которую предстоит сделать завтра, сон никак не наступал.

Чтобы протрезветь, Энн вышла в сад.

В ярком полусонном свете каждая травинка и листик отбрасывали на землю густую тень. Прохладный ночной ветерок раннего лета ласкал кружево подола и вырез ее белой хлопковой ночной рубашки. Сильно пахло травой. Растения росли быстро и бурно в это время года.

«Завтра придут пятнадцать фей.»

С завтрашнего дня каждые семь дней пятнадцать фей должны были приходить в замок. В течение семи дней они будут выполнять работу, связанную с изготовлением сахарных кондитерских изделий. Там их будут оценивать по их способностям. По истечении семи дней Хью купит у торговца феями крылья тех, кто прошел отбор, и они перейдут под его контроль. Затем они останутся здесь, в замке, и будут обучаться на кондитеров. Однако те, у кого нет качеств, будут отправлены обратно на рынок. И затем снова будут приглашены еще пятнадцать фей. Если они будут повторять этот процесс, то примерно через год смогут определить качества всех фей, продающихся на рынке фей в Луистоне.

Но мысли об этом ранят сердце Энн.

Для тех фей, которые обладают нужными качествами, открыт путь к тому, чтобы стать серебряными сахарными феями. Хью сказал, что со временем он вернет им крылья и позволит свободно работать в качестве ремесленников. Но, с другой стороны, феям без нужных навыков придется вернуться на рынок фей.

Это было бы ужасно жестоко. Это было еще более печально, потому что Энн чувствовала себя счастливой прямо сейчас.

Но, зная это, все полны решимости. Хью, Кэт и Кит. Даже Шалль, который ради будущего фей рискнул назвать себя Королем Фей.

Энн была единственной, кто была потерянной и слабонервной.

— Разве я не говорил тебе не бродить в одиночестве?

Внезапно раздавшийся за спиной голос заставил Энн подскочить от неожиданности.

Это был Шалль, медленно шедший с крыльца.

— Шалль! Почему ты всегда тихо подкрадываешься?!

— Я не подкрадывался. Просто ты рассеянная и ничего не замечаешь. Как можно быть настолько беспечной, чтобы выйти на улицу одной посреди ночи? Кажется, внимание совсем исчезло из твоей головы. Неужели в голове пугала ничего не меняется, когда возраст меняется с шестнадцати на семнадцать?

— Прости. Никакого прогресса…

Стоя перед съёжившейся Энн, Шалль усмехнулся, что заставило ее поднять глаза.

— Нет, изменения есть. Ты стала красивой.

— Что на этот раз не так?!

Шалль положил руку на ее щеку.

— Я сказал, что ты красивая.

От незнакомых слов глаза Энн расширились в удивлении. Когда Шалль смотрел на нее своими черными блестящими глазами, она чувствовала, что ее щеки горят.

— Ты стала взрослее и красивее. Что ты хочешь в подарок на день рождения? Хочешь поцелуй? — сказал Шалль с невозмутимым выражением лица.

— Эм, вариантов подарков нет?... То есть, этот подарок…

Пока Энн была сбита с толку, Шалль усмехнулся. Он приложил свои губы к ее уху и прошептал, словно рассказывая секрет:

— Это просто шутка.

— А?

Шалль убрал руку с щеки Энн и отвернулся.

— Пошли в замок.

Сказав это, он начал быстро идти. Давно Энн не дразнили так, что это вредило ее сердцу. Она почувствовала себя слабой.

— Ха-ха… шутка. Верно.

Она последовала за Шаллем своим слабым телом. Когда Энн уже собиралась ступить на крыльцо, она перевела взгляд на второй этаж правого крыла. Ей показалось, что она увидела маленькую тень серебристых волос в окне.

— Это Мифрил Рид Под? Он только что был у окна в коридоре.

Когда Энн указала на окно, Шалль оглянулся с сомнением.

— Разве этот парень не был пьян и не храпел в постели?

— Правильно. Но сейчас...

Наклонив голову, она вошла в замок, и, дойдя до комнаты, тут же заползла в свою кровать.

Как и сказал Шалль, Мифрил, свернувшись калачиком, крепко спал в постели Энн. Но он не храпел громко, как это обычно бывало, когда он был пьян.

«Притворяется спящим?»

У Энн было такое предчувствие. Мифрил, выпивший немалое количество вина, не мог тихо спать. Если он так много выпил, но не опьянел и не заснул, значит, на то есть какая-то особая причина.

Энн немного волновалась.

— Мифрил Рид Под?

Она тихо позвала его, но ответа не было.

«Он спит? Может, мне мерещится? Тело кажется немного меньше, чем обычно. Возможно, это мое воображение.»

На следующий день Энн нервничала с момента пробуждения. То же самое чувствовал и Кит, и даже по его мягкой улыбке можно было понять, что он на взводе.

Энн и Кит стояли на крыльце замка Холлилиф, ожидая прибытия фей.

Низкорослые цветы, покрывающие сад, быстро росли под яркими солнечными лучами раннего лета. Уже было достаточно жарко, чтобы вспотеть, просто выйдя на улицу, но под крышей крыльца дул приятный ветерок.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Энн подняла голову и встретилась взглядом с Шаллем, который открывал окно на втором этаже правого крыла.

Мифрил, который вчера за ужином выпил слишком много вина, страдал от похмелья и не мог встать с постели. Шалль остался на втором этаже, чтобы позаботиться о Мифриле.

Жестом руки Энн спросила: «Как Мифрил?» Шалль с отвращением пожал плечами. Потом вдруг, словно что-то заметив, перевел взгляд на другую сторону сада.

Ведомая им, Энн обратила свой взор на дорогу, ведущую от переднего двора к холму. Был слышен скрип колес и стук копыт лошадей.

— Они здесь?

Когда она спросила Кита, который стоял рядом, он тоже посмотрел в том же направлении и кивнул.

— Да. Наверное.

Во дворе перед домом появилась маленькая двухместная карета, которую вел Кэт. Следом за ней ехала большая карета. В ней находились значительное количество фей, поэтому скорость движения была небольшой.

Сегодня Кэт встал до восхода солнца и направился на рынок фей в Льюистоне. Цель состояла в том, чтобы забрать фей у торговцев и привести их сюда.

Когда Кэт ушел, приехали пятеро мужчин, которые сказали, что работают в замке виконта Серебряного Сахара. Их отправили выполнять общую бытовую и административную работу, например, определять места, где феи будут спать и отдыхать, и нанимать повара для приготовления еды.

«Наконец-то. Начинается то, что хотели сделать Шалль и Лулу.»

Кэт подкатил карету к краю крыльца, спрыгнул с места кучера и быстрым шагом подошел к Энн и Киту. Вид у него был поникший.

— Извините, что заставил ждать. У меня были небольшие проблемы.

— Что значит, у тебя были небольшие проблемы?

— Скоро поймете.

Когда Энн спросила, он ответил угрюмым взглядом.

Возница натянул поводья и остановил карету у входа. Спустившись по лестнице крыльца, Кэт обогнул большую карету и постучал в двустворчатую дверь.

— Все. Мы прибыли.

Как только Кэт делает шаг назад, дверь открылась, и из нее быстро выпрыгнул фей в штанах, жилете и сапогах. Спустившийся фей положил руки на бедра, выгнул грудь и непочтительно огляделся вокруг. По росту он был немного ниже Шалля. Но он обладал значительной силой. Крепкие, мужественные плечи и густые брови. Его внешность казалась достойной.

Что сразу бросалось в глаза, так это волосы цвета индиго. Короткие волосы, которые дико развевались во все стороны, были настолько темными, что казались почти черными. Но на свету они приобретали глубокий синий цвет. Единственное крыло на его спине также удивительно темного цвета индиго. Энн никогда не видела таких темных крыльев. Его глаза были ярко-красными. Это цвет, который пугал своей интенсивностью. Цвет хорошо сочетался с бесстрашными чертами фея.

Вслед за ним пятнадцать фей вышли из повозки. Там были мужчины и женщины, и все они были разных размеров. Их размер варьировался от размера Мифрила до размера взрослого человека.

Синеволосый фей поочередно посмотрел на Кэт, Энн и Кита, как бы бросая им вызов. Феи собрались позади, как будто полагаясь на него. Они были настороже.

Кэт, должно быть, рассказал феям о цели их сбора. Но беспокойство фей так просто не могло пройти.

Энн улыбалась, стараясь как можно больше успокоить их.

— Здравствуйте. Меня зовут Энн Хэлфорд. Я сахарный мастер и хочу поприветствовать всех вас. В течение следующих семи дней мы будем работать здесь вместе, изготавливая сахарные кондитерские изделия, поэтому я рада познакомиться с вами.

Затем Кит также представился со своей обычной мягкой улыбкой.

— Кит Пауэлл. Я тоже кондитер. Приятно познакомиться.

Но феи просто смотрели на них и не шевелились. Только фей с волосами цвета индиго фыркнул, стоя впереди.

«Я не думала, что мы сможем сразу поладить, но... атмосфера ужасная.»

На ладонях Энн медленно выступил пот. Было бы неплохо, если бы Шалль был здесь. Если бы он был здесь, феи, возможно, могли быть менее напряженными.

— Сейчас все идите внутрь. Там люди подскажут вам, где вы сможете отдохнуть.

Повернувшись, Энн широко открыла входную дверь.

Затем, наконец, феи двинулись вперед во главе с феем цвета индиго. Он первым поднялся по лестнице. Когда он проходил мимо, Энн сказала:

— Ах, верно. По очереди, не могли бы вы назвать мне свои имена?

Энн вдруг сообразила и обратилась к фею цвета индиго. Он сделал паузу, затем поднял одну бровь и бросил на нее насмешливый взгляд.

— Ты будешь той, кто даст его.

Хотя его голос был резким, его тон был ясным и понятным.

— Я не буду давать тебе случайное имя. Скажи мне свое настоящее имя. Разве я не назвала свое имя? Так что…

— Аллель Силь Мэй.

Прежде чем Энн закончила говорить, фея индиго лукаво ответил и прошел в дверной проем. За ним последовали другие феи, которые объявляли свои имена то ласковым, то испуганным, то ленивым голосом, пока заходили внутрь.

Никто не хотел прямо смотреть на Энн и остальных.

Они были настолько не впечатлены, что кажется, они даже не замечали освежающего ветерка раннего лета.

Оказавшись внутри, помощники Хью отвели фей в отведенные им комнаты.

Кэт подошел к Энн и Киту с горьким выражением лица. Стоя на крыльце, они наблюдали из-за входной двери, как феи медленно поднимались по лестнице.

— Они были такими с тех пор, как покинули рынок.

— Вы дали им объяснение, мистер Хингли?

Кэт кивнул на вопрос Кита.

— Я объяснял им это по крайней мере пять раз. Но сколько бы я ни объяснял, они отвечали только: «Да, ясно.»

Кит нахмурился.

— Почему?

Внутри Энн кипели тревожные вопросы.

Их собрали, чтобы рассказать им о навыках, взращенных феями. Казалось, это сделает фей счастливыми, и Энн думала, что любая фея хотела бы этого, как Лулу и Шалль. Но феи совсем не испытывали радость.

Фей с волосами цвета индиго Аллель Силь Мэй, поднимаясь по лестнице, взглянул на Энн. Однако, как только их взгляды встретились, он сразу отвел взгляд и продолжил подниматься по лестнице.

~*~*~*~*~

«Конечно.»

Увидев, как феи вошли в замок, Шалль прислонился спиной к стене окна и вздохнул, посмотрев на потолок.

Им будет предложено изучить технологии изготовления сахарных кондитерских изделий, которые издавна культивировали феи. Даже если бы им внезапно сказали это, феи ни за что не приняли бы это за правду.

Мастерам нужно быть готовыми к отказу.

Вспоминая себя до встречи с Энн, Шалль не думал, что все пойдет гладко.

Из маленького холла в направлении коридора, где находился Шалль, послышалось несколько шагов. Когда он перевел взгляд в ту сторону, его глаза встретились с группой вошедших фей. Впереди всех шел фей с волосами цвета индиго. Судя по яркому окрасу, можно было предположить, что у него упрямый характер.

Заметив Шалля, он быстро подошел к нему с удивленным выражением лица.

— Эй! Перед нашим прибытием уже была группа фей?

Он помахал рукой и говорил в дружеской манере. Он выглядел сильным, но был дружелюбен и надежен по отношению к своим товарищам. У него яркая улыбка и громкий голос. Он из тех, кто естественно становится центром группы.

— Вы первые. Я слышал, что отныне каждые семь дней здесь будут собирать новых фей. Но я к этому не имею дела. Кроме меня здесь есть фей капли воды и фей камня.

Когда Шалль ответил, фей кивнул, как бы говоря: «Все в порядке».

— Как ни посмотри, ты не годишься для работы. Я — Аллель Силь Мэй, приятно познакомиться. Как тебя зовут? Судя по всему, ты охранник человека?

— Что-то в этом роде. Шалль Фен Шалль.

Другие феи, которые догнали Аллеля, обеспокоенно переговаривались у него за спиной.

— Аллель. Что нам теперь делать?

— Нам сказали проверить пока свои кровати, так почему бы не сделать это?

Беспокоясь о Шалле, феи разбрелись по отведенным им комнатам.

Все комнаты на втором и третьем этажах правого и левого крыльев замка по возможности заполнены двухъярусными кроватями. Феи получили по одной такой кровати.

Убедившись, что его товарищи разошлись, Аллель понизил голос.

— Ты выглядишь так, будто можешь противостоять им, Шалль.

— То есть?

— У меня есть к тебе просьба.

Аллель еще больше понизил голос и нахмурился.

— Похоже, что наблюдение здесь не ведется. Нам приказано работать здесь семь дней. Это прекрасная возможность. Все наши крылья принадлежат представителю рынка фей в Льюистоне. Если у тебя есть хоть какая-то свобода, езжай в Льюистон и верни нам крылья. Тогда мы станем свободными. Феи, которых привезли сюда, не очень сильны, но если напасть на них всей группой, все будет в порядке.

Раздался вздох. Предложение Аллеля было вполне естественным, потому что он был слугой. Хозяева и слуги. Пока существует этот разрыв, феи и люди не смогут понять друг друга. Но реальность такова, что мастера не могли обещать вернуть феям крылья. Они всего лишь на время одалживали фей у торговцев.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, но я не могу оказать тебе эту услугу.

— Почему?

— Ты уверен, что не хочешь довериться этим людям?

Шалль поднял голову, чтобы посмотреть на реакцию Аллеля. Как и ожидалось, он нахмурился.

— Этим людям? О чем ты говоришь?

— Приобретение навыков может изменить будущее всех фей. Если ты поверишь в этих людей и будешь работать, что-то может измениться. Ты можешь стать кондитером, серебряной сахарной феей.

— Какая разница, стану ли я серебряной сахарной феей? Они сказали, что если я стану кондитером, я смогу вернуть свое крыло, но можно ли этому верить? В итоге я стану рабом, делающим сахарные конфеты. Все так же, как и раньше. Что это за наивные разговоры?

Шалль усмехнулся.

— Конечно, это наивно. Удивительно, что я вообще это говорю.

В коридоре появились люди из замка виконта Серебряного Сахара. Они подходили к комнатам, где остановились феи, и кричали в каждую дверь: «После того, как вы выберете кровати, спуститесь в вестибюль на первом этаже.»

Аллель произнес тихо и быстро:

— Свобода должна стоять на первом месте. Подумай об этом, прошу тебя.

Сказав это, он покинул Шалля.

Феи в их нынешнем состоянии не могли понять мысли Энн, Шалля и Лулу. Технология серебряной сахарной феи была высвобождена, а Король Людей издал королевский приказ создать серебряную сахарную фею. Дверь в будущее фей была открыта. Однако феи, которым была дана возможность изменить все, стояли на месте.

Но это было из-за того, что человек, открывший дверь, все еще держал крылья фей, оружие, которое приковывало фею к владельцу. Энн и другим мастерам не нравилось хранить у себя крылья, но, учитывая риск побега фей, у них не было другого выбора, кроме как сделать это.

Хотя и люди, и феи хотели изменить будущее, они не доверяли друг другу и не могли ничего сделать с этим.

~*~*~*~*~

Как только феи выбрали себе спальные места, они сразу пошли на первый этаж.

— Похоже, феи уже собрались в мастерской. Пока что.

Энн нахмурилась, увидев лицо Кита, которое казалось было обнадеживающим и в то же время тревожным.

— Правда, пока...

— Ну что ж, посмотрим.

Говоря это, Кэт скрестил руки на груди. Только Бенджамин спокойно дремал у него на плече.

Трое мастеров, стоявших лицом друг к другу в вестибюле, почти одновременно обратили взоры в сторону мастерской. В комнате, где должно было находиться пятнадцать фей, было так тихо, как будто она была пуста.

— Во всяком случае, мы должны начать.

Входная дверь заскрипела позади них, когда они собрались уходить.

— Снаружи стоит большая карета. Феи уже приехали?

Голос раздался как раз в тот момент, когда дверь открылась. Обернувшись, они увидели Хью Меркьюри, виконта Серебряного Сахара, неторопливо шагающего в вестибюль. На нем было простое коричневое пальто, говорящее о том, что сегодня он приехал не по официальному делу.

Как обычно, позади него стоял смуглый молодой человек, его сопровождающий Салим.

— Здесь слишком тихо. Как они?

Хью подошел, глядя в сторону мастерской. Кэт нахмурил брови.

— Что ты здесь делаешь?

— Приветствую, Кэт. Ряд проектов, связанных с серебряными сахарными феями, финансируется по приказу Его Величества Короля, и я отвечаю за них. Разве не естественно, что я прихожу проверить начало работы?

— Ой, я и забыл. Ведь именно ты держишь в руках бразды правления, не так ли?

Несмотря на снобистскую манеру поведения Кэта, Хью улыбнулся Энн и Киту.

— Как дела? У вас все хорошо?

— Процесс идет хорошо.

Глаза Хью сверкнули от ответа Кита.

— Ну, допустим.

Не желая продолжать эту тему, он просто улыбнулся и продолжил:

— Что ж, сделайте все возможное. Только не делайте ничего неудовлетворительного. В любом случае, через два месяца мастера гильдии Меркури и Рэдклифф приедут посмотреть, как здесь поживают феи.

— Приедут посмотреть?

Хью пожал плечами, глядя на Энн, которая инстинктивно обернулась.

— Киллейн жаловался, а лорд Рэдклифф угрожал мне. Прямо сейчас мастерская Пейдж — единственная, которая начала вводить в мастерскую нескольких фей в качестве учеников. Гильдии Меркури и Рэдклифф по-прежнему категорически против того, чтобы пускать фей в мастерские. Это просьба глав и заместителей обеих гильдий.

— Почему?

Кэт ответил удивленной Энн.

— Ремесленники, наверное, не думают, что феи могут работать кондитерами.

— Правильно. Чтобы переубедить ремесленников, надо показать мастерство фей. Даже если они упрямы, ремесленники есть ремесленники. Показав мастерство, феи будут признаны в качестве кондитеров, — ответил Хью, обеими руками приглаживая свои непослушные каштановые волосы. А затем злобно усмехнулся. — И наоборот, в зависимости от навыков фей, это даст шанс мастерам показать себя.

Энн была потрясена.

Хью сообщил это небрежно, но тот день, когда прибудут мастера из каждой мастерской, будет очень важным.

Энн и ее друзья собирали фей, чтобы они могли войти в мастерскую, пройти обучение и стать настоящими кондитерами. Однако, если феи не могут войти в мастерскую, все это будет бессмысленным.

— Не волнуйтесь. Если у фей есть способности, они сделают это. А вы, ребята, в состоянии обучить фей необходимым навыкам за два месяца.

И Кит, и Кэт выглядели огорченными, но это было понятно. По сути, Хью сказал, что их действия определят, будет ли будущее фей хорошим или плохим. Он понимал всю важность этого, но говорил об этом в непринужденной манере.

— Всего два месяца?

— У вас есть два месяца. Разве вы не сможете?

Хью, делая вид, что отвечает на вопрос Энн, задирал подбородок в сторону Кэт.

— Пойдем, я проверю детали. Покажи мне количество фей, одолженных на рынке фей, которыми ты управляешь, и расписание на этот период. А также документы, относящиеся к договору с торговцами фей.

— Право, я очень зол. Иди сюда. Бумаги готовы, — говоря это, Кэт резко взглянул на Энн и Кита. — Вы слышали. Я должен показать этому тупому ублюдку некоторые документы. Вы, ребята, тоже не мешкайте.

Энн была поражена и поспешно ответила.

— О, да!

Кит тоже напрягся.

— Хорошо. Мы начнем сейчас.

Кэт и Хью поднимались по лестнице, за ними, как тень, следовал Салим, но он остановился, когда проходил мимо Энн.

— Энн. С тех пор вы замечали какие-либо признаки Рафаля и Эриля?

Его лицо, как обычно, не выражало особых эмоций, но он казался обеспокоенным.

— Спасибо, ничего не было. Шалль тоже здесь, так что все будет в порядке.

— Это так? С ним ты в безопасности, но будь осторожна. Он нормально себя ведет с тобой?

— Он такой же, как обычно. Он всегда тыкал меня в голову, а еще называл пугалом и идиоткой.

— Раз так, то хорошо.

Салим почему-то улыбнулся и последовал за Хью вверх по лестнице.

Провожая их, Кит положил руку на плечо Энн.

— Ну, пошли, Энн. Как сказал Кэт, нет времени медлить.

Энн крепко закусила губу, подняла голову и направилась в мастерскую.

Когда они вошли в мастерскую, все 15 пар глаз фей сразу обратились к Энн и Киту.

«Взгляды… холодные.»

Кит, стоявший рядом с Энн, посмотрел на нее, как бы говоря: «Начинай».

Несмотря на одинаковые способности, Энн — серебряный сахарный мастер, а Кит не имел такого титула. Именно Энн предстояло собрать фей вместе и произнести здесь первое слово.

«Мне нужно, чтобы все поняли.»

Энн снова и снова мысленно повторяла слова. Стараясь сохранять спокойствие, она медленно сделала шаг вперед и встала перед феями.

— Еще раз здравствуйте, меня зовут Энн Хэлфорд. Это Кит. Приятно познакомиться с вами сегодня. Я думаю, вы слышали, что мы хотим, чтобы вы работали над леденцами в течение следующих семи дней. Причина, по которой я прошу вас сделать это, заключается в том, что мы хотим, чтобы все феи унаследовали навыки изготовления сахарных леденцов, которые издавна развивали феи.

Феи, вероятно, были обеспокоены. Если бы это было возможно, Энн хотела бы не торопиться и познакомиться с ними, прежде чем приступить к работе. Но она не могла себе этого позволить. Торговцы фей установили срок в семь дней для одалживания фей. За это время им придется выполнить ряд заданий, чтобы выяснить их качества.

— Феи, которые делают леденцы, называются серебряными сахарными феями. В королевском замке Льюистон скрывается серебряная сахарная фея по имени Лулу, которая служила Королю Фей 500 лет назад. Она хочет, чтобы другие феи унаследовали ее умения. Лулу очень приятная фея. Она также является наставником для меня, Кита и виконта Серебряного Сахара.

Стоя около стен, феи переглядывались, услышав незнакомое выражение «серебряная сахарная фея» и слова о том, что фея обучала Энн и остальных мастеров.

— И мы, и виконт Серебряного Сахара верим, что рождение серебряной сахарной феи, такой как Лулу, превратит кондитерские изделия в нечто лучшее. Его Величество король Эдмунд II разделяет это мнение. Поэтому был издан королевский указ, и мы собрали вас здесь.

Феи лишь безучастно смотрели на Энн. Возможно, они даже не понимали смысл этих слов, но Энн собралась с духом и продолжила.

— Я хочу, чтобы некоторые из вас стали серебряными сахарными феями. Тем, чьи способности будут признаны, будет предложено остаться здесь под руководством виконта Серебряного Сахара и начать обучение в качестве подмастерьев, чтобы стать кондитерами. Виконт также говорит, что если фею признают мастером, она сможет вернуть себе крылья и в будущем работать кондитером. Эм... но. Это нормально? Есть ли феи, которые не хотят этого?

На эти слова никто не откликнулся. Их плохая реакция заставила Энн почувствовать себя подавленной. Кит, стоявший за ее спиной, почувствовал это, быстро шагнул к ней и с улыбкой сказал: .

— Позади вас стоят верстаки. Как только вы разделитесь по трое, мы раздадим серебряный сахар. Мы будем работать за этими столами. Просто повторяйте за нами действия. А теперь разойдитесь.

После слов Кита феи наконец начинали двигаться.

— Спасибо.

Кит улыбнулся и похлопал Энн по спине, когда она с облегчением поблагодарила его.

— Это работа, которую делаем мы оба. Мне тоже нужно что-то делать.

Энн была благодарна за возможность работать с Китом, который так небрежно помогал и заботился. На него можно было положиться.

Энн и Кит заняли разные рабочие столы. За верстаком с Энн стоял фей с волосами цвета индиго по имени Аллель. Как и все феи, он также не выражал особых эмоций.

— Приятно познакомиться.

Недолго думая, Энн улыбнулась феям, стоящим за тем же столом, но они лишь растерянно кивнули. Но Аллель делал вид, что не слышал ничего.

«Ах… Впереди нелегкий путь.»

Она внутренне вздохнула.

По сигналу Кита люди, пришедшие по приказу виконта, положили серебряный сахар в каменные сосуды перед феями.

Небольшая горстка серебряного сахара в миске привлекала взгляды бесстрастных фей. В глазах фей появляется радость, хотя и небольшая. Запах и цвет серебряного сахара могут возрождать инстинкты фей.

Затем Кит подмигнул Энн. Она снова засуетилась и постаралась говорить как можно бодрее.

— У каждого из вас под рукой есть каменная чаша. Используйте ее, чтобы набрать воду из бочки с холодной водой, стоящей сбоку от вашего верстака. Постепенно смешайте воду с серебряным сахаром и начните замешивать.

Сказав это, Энн взяла чашу и зачерпнула ею воду из бочки. Понемногу она добавляла воду в серебряный сахар. Она медленно двигала рукой, чтобы феи могли хорошо рассмотреть процесс замешивания.

Сделав небольшое углубление в центре серебряного сахара в каменной чаше, необходимо налить туда немного холодной воды, а сверху насыпать серебряный сахар. Повторив два-три раза, серебряный сахар превратится в комок. Далее надо добавить еще немного холодной воды и сразу же размять получившуюся массу. После этого серебряный сахар будет плавно слипаться под ладонью.

— Если кому-то плохо видно, подойдите поближе и взгляните на мою работу или работу Кита.

Феи взяли свои чашки и, наконец, начинали двигаться. Зачерпнули холодную воду и добавили в серебряный сахар.

Пока Энн замешивала серебряный сахар, она посмотрела на свой верстак и верстаки окружающих. Феи были сбиты с толку и удивлены, но все же пробовали месить.

«Как я и думала, все по-другому.»

Руки фей окоченели от замешательства. Но то, как они прикасались к серебряному сахару, сжимали его или складывали вместе, их руки и сила, которую они прикладывали, были правильными, как будто они были опытными мастерами.

В частности, Аллель, работавший на том же верстаке, вроде бы небрежно подливал холодную воду, но серебряный сахар быстро слипался. Как только сахар собрался в комок, он еще раз добавил холодную воду и замесил два или три раза. Это придавало серебряному сахару блеск. Его руки, которые были больше, чем у других фей, двигались удивительно ловко и деликатно.

Как сказал Хью, феи, обладающие качествами серебряных сахарных фей, могут научиться большому мастерству всего за два месяца.

Неожиданно Энн остановилась и стала наблюдать за движениями их рук.

«Качества серебряной сахарной феи есть у многих фей.»

Можно было и не бояться, что среди них не найдется сахарная фея.

Внезапно Аллель остановился и посмотрел на Энн. Остальные феи тоже остановились и вопросительно смотрели на Энн и Кита.

«А? Что?»

Все феи остановились и замерли, как будто чего-то ждали. В замешательстве Энн обратилась за помощью к Киту. Но он тоже остановился, задаваясь вопросом, чего ждут феи.

Никто не шевелился и ничего не говорил. Через некоторое время Аллель открыл рот, как будто был раздражен.

— Замесил.

— А?

— Как и было приказано, я замесил серебряный сахар. Итак? Что мне делать?

— А? Ну, я хочу, чтобы ты немного потренировался.

— Сколько?

Громким голосом Аллель быстро спрашивал ее, словно обвиняя. У Энн было ощущение, что на нее лаяла большая собака.

— Я хочу, чтобы ты месил сахар, пока он не станет блестящим и красивым.

Серебряный сахар в руках Аллеля был прекрасно замешан за короткое время. Он был глянцевым, но блеск должен быть более однородным по всей массе.

— Он должен быть чище и красивее.

— Я не знаю, что значит «красивее». Вы, люди, должны судить об этом и отдавать нам приказы. Скажите нам продолжать месить или остановиться.

Невольно Энн посмотрела на Кита.

Чтобы оценить их навыки, необходимо смотреть не только на движения их рук при обращении с серебряным сахаром, но и на их собственные суждения. Как они оценивали, являлась ли их подготовка «достаточной» или «недостаточной»? Сколько усилий нужно вкладывать в то, чтобы серебряный сахар сиял? Энн оценивала такую интуитивную способность принимать решения, а также творческий подход и энтузиазм в выяснении того, как и в какой степени это можно сделать.

Если контролировать каждое их действие, это будет просто вопрос оценки ловкости их рук. Но холодность, с которой феи смотрели на нее, заставила Энн понять одну вещь:

«Прямо сейчас мы просто заставляем фей работать.»

Энн почувствовала свою непредусмотрительность, как удар кулаком в живот.

«Что же я должна делать?»

Она поняла, что не может продолжать так работать.

— Кит, давай закончим на сегодня. Они все только что прибыли и не привыкли к этому месту.

Кит кивнул со строгим выражением лица.

— Правильно… Может быть, нам нужно подумать об этом.

Феи должны всего за два месяца освоить приемы, с которыми согласились бы мастера гильдий. А вот освоят ли феи их — это совсем другой вопрос.

Энн наконец поняла значение лукавой ухмылки Хью. Должно быть, он в какой-то степени предвидел эту трудность, но не сказал им. Хью можно было уважать и доверять. Но…

«Это подло…»

Неудивительно, что Кэт его ненавидит. Но на мгновение Энн показалось, что это именно он должен ненавидеть ее.

После ужина Мифрил Рид Под наконец оправился от похмелья, и, услышав, как прошел день в мастерской, он закричал:

— Эти ребята не хотят работать?!

Для ужина в маленьком зале на втором этаже были накрыты длинные столы, где мастера и феи ели одну и ту же еду в одном и том же месте. Но трапеза прошла тихо, был лишь слышен слабый звон посуды.

Атмосфера была ужасной.

Сначала Мифрил обрадовался, услышав, что большое количество фей собрались вместе. Он весело кричал окружающим: «Привет, привет», но реакция фей была настолько плохой, что он сразу же замолчал. После ужина феи молча разошлись по своим комнатам.

Энн, Кит, Кэт, Шалль, Мифрил и Бенджамин спустились в мастерскую обдумать, чем заняться на следующий день.

Когда Энн и Кэт рассказали остальным о сегодняшней работе, больше всех возмущался Мифрил. Энн, Кит и Кэт поставили круглые стулья вокруг одного верстака и сели.

Гордо стоя на верстаке, Мифрил словно дышал огнем.

— Увольте их! Вместо этого я стану серебряной сахарной феей для ста человек!

— Неужели вы настолько простодушны, что думали, что можно просто привести фей с рынка, велеть им учиться на кондитеров, и они с полным энтузиазмом приступят к работе? Это глупо, — равнодушно сказал Шалль, прислонившись к стене возле верстака, где сидели Энн и остальные. — И глупо повторять это все время. Не может быть и речи о том, что ты серебряная сахарная фея.

— О чем не может быть и речи?! Посмотри на мое мастерство! Эй, Бенджамин, помоги мне!

Мифрил спрыгнул с верстака, разминая плечи, и направился к хранилищу серебряного сахара. Бенджамин, сонно дремавший на плече Кэт, ответил «У-у-у» голосом, похожим на вздох, и медленно спустился с плеча Кэта.

Кэт скрестил руки на груди и нахмурился.

— Ты прав, Шалль. Если их не удастся заинтересовать, то говорить об этом бессмысленно. Но этот ублюдок хочет увидеть готовых мастеров уже через 2 месяца.

— Почему мы не можем их замотивировать?

Шалль ответил на вопрос Энн.

— Фей сказал, что даже если он станет серебряной сахарной феей, то закончит тем, что станет рабом, производящим леденцы.

— Мистер Хингли. Вы им объяснили, что если их признают ремесленниками, они, возможно, смогут вернуть свои крылья?

Когда Кит спросил, Кэт нахмурился еще сильнее.

— Да, так будет лучше для них. Но они не верят этому. Посмотри на их отношение.

Феи одалживают на семь дней, но их крылья остаются у торговца фей. Однако, как только навыки фей будут признаны, их приобретет виконт Серебряного Сахара по специальной низкой цене, определенной в ходе переговоров с гильдией торговцев фей. Они попадают под контроль виконта и тренируются в этом замке, чтобы стать кондитерами. Даже после покупки их крылья какое-то время будут принадлежать виконту Серебряного Сахара. Как и ожидалось, Хью придерживался мнения, немедленно вернуть крылья было непросто.

Как только они получат крылья обратно, не исключено, что они убегут, не пройдя никакого обучения. Если это произойдет, план не только не будет реализован, но и средства будут потрачены впустую.

Однако Хью пообещал, что если феи смогут стать самостоятельными ремесленниками и серьезно отнесутся к идее зарабатывать на жизнь сахарными изделиями, то они рассмотрят вопрос о возвращении их крыльев. Он сказал, что это было бы идеальным планом.

Это был идеальный образ сахарной кондитерской фабрики, который придумала Энн, когда познакомилась с Лулу. Однако феи думали, что людям нельзя доверять.

— Сколько бы люди ни давали обещаний, это бесполезно.

Именно люди подорвали доверие к себе. Слова людей не помогут в этой ситуации. И тут у Энн внезапно появилась идея.

— Эй. Если люди бесполезны, то как насчет фей?

Когда Энн задавала этот вопрос, не обращаясь ни к кому конкретно, она вдруг услышала сзади себя громкий смех.

— Хахахахахахаха!

Стоя на верстаке, Мифрил уперся руками в бока и рассмеялся. Он показал Энн, Киту и Кэт большие пальцы вверх.

— Энн. Это отличная идея! Думаю, теперь моя очередь!  Все, что нужно сделать, это показать фей в действии. Я стану лидером фей и буду отвечать за изготовление леденцов. Я буду их лидером! Посмотрите на мое мастерство! Я сейчас смог быстро создать скульптуру для вас. Какая ловкость рук! — гордо сказал Мифрил и быстро отпрыгнул в сторону.

Вдруг за его спиной появился странный комок. Он был похож на кусок серебряного сахара, но его шероховатая, неровная поверхность представляла собой смесь черного, коричневого и темно-зеленого цветов, повсюду были трещины и странные выступы.

— Это... какой-то авангардный объект.

Кит заикался, но Кэт откровенно спросил:

— Эта отвратительная штука — орудие какого-то проклятия?

— Нет! Ты ослеп?! Это лицо Энн!

— Это я?!

— Это форма, которая что-то значит?!

Энн и Кит одновременно воскликнули и посмотрели друг другу в глаза.

— Я сделал лицо Энн на ее день рождения в прошлом году. Это моя вторая попытка, так что у меня получилось лучше, чем в прошлый раз!

Феи справляются с серебряным сахаром лучше, чем люди. Однако, похоже, что есть исключения. Мифрил, судя по всему, безнадежен. Однако он высокомерно фыркал.

— Каким бы страшилищем ни была голова, все плохо.

Шалль нахмурился.

— Это ужасно!? Что в этом плохого?!

— Если тебе так нравится эта форма, попробуй съесть это сам. Если скульптура выглядит хорошо, она будет вкусной.

— Не глупи. Даже если ты попросишь поделиться с тобой, я не сделаю этого! Не пожалей об этом!

Мифрил вцепился в странный леденец, который он сделал, и сделал глубокий вдох. Его ладонь слегка светилась, когда он касался леденца болотного цвета, который будто был покрыт водорослями, и только маленькая часть слегка рассыпалась, превращаясь в свет и засасываясь в ладонь.

— Б-б-буэ…

Мгновенно Мифрил отпрыгнул от конфеты, перевернувшись несколько раз, а затем встал на четвереньки. Он замер и не двигался.

— Мифрил Рид Под!

Когда Энн вскрикнула и встала, Бенджамин медленно подошел к Мифрилу и посмотрел ему в лицо. И когда он проверил ситуацию, он поднял лицо с мягкой улыбкой.

— Все в порядке~, похоже, он просто парализован, потому что чувствует себя плохо~. Это похоже на смертельный яд, но это просто сахарная конфета. Не волнуйтесь. Это безвредно.

— Сахарная конфета, парализующая фей, не безвредна… разве это оружие?

Кажется, Кэт был в шоке от того, что Мифрил превратил священную пищу, продлевающее жизнь фей, в смертоносное оружие против них.

Шалль холодно посмотрел на Мифрила с выражением отвращения на лице, но он, казалось, устал от того, что маленький фей не двигался, поэтому, наконец, повернулся к Энн.

— Большая часть того, что он говорит, — чушь, но он сказал одну правильную вещь.

Энн была ошеломлена, так как понятия не имела, что из речей Мифрила было полезным. Шалль продолжил.

— «Все, что нужно сделать, это показать фей в действии». Расскажи им, что есть фей, который учится у кондитера, чтобы стать мастером по изготовлению сахарных конфет. Он вернул себе крыло, но добровольно поселился в кондитерской и подрабатывает среди людей.

— Ах! Ной!

Наконец-то Энн осенило. Почему она об этом не подумала сразу?

Ной, чье крыло вернул ему Герберт пятнадцать лет назад, больше не имел хозяина. Поскольку он покинул замок Холлилиф, он мог свободно идти куда угодно. Но он захотел делать леденцы и решил пойти в мастерскую Пейдж. И теперь работает подмастерьем вместе с людьми. Если феи узнают о Ное, они смогут передумать.

— Я думаю, это хорошая идея.

Кит кивнул, а Кэт встал со своего места.

— Я должен немедленно связаться с этим придурком Эллиотом. Я привезу сюда Ноя. Если феи увидят его своими глазами, они поверят.

— Но изменит ли это что-нибудь? Для Ноя это может быть слишком.

Услышав слова Энн, Кэт сделал горькое лицо.

— Все здесь знают, что это не лучший способ, но я не могу придумать ничего другого.

Энн знала, что решение Кэта было лучшим, что они могли сделать на данный момент. Идеальный способ — вернуть крылья всем феям. Но это было невозможно, поэтому у них не было выбора, кроме как искать другие средства.

— А пока давайте сделаем все, что в наших силах.

— Да, это верно...

Мастера знали правильный ответ, но пытались найти другой. Это заставляло чувствовать себя некомфортно, но это то, что они должны были сделать сейчас.

Энн кивнула в ответ на слова Кита.

~*~*~*~*~

Немедля Кэт написал письмо Эллиоту. Было решено отправить его завтра утром. Письмо дойдет до Миллсфилда к концу завтрашнего дня, и, если Эллиот ответит достаточно быстро, мастера получат ответ уже послезавтра.

Возможно, с облегчением узнав, что есть хотя бы одно решение, Энн, Кит и Кэт отправились спать, готовясь к завтрашнему дню. Бенджамин залез в постель к Кэту, а Мифрил, естественно, лег вместе Энн.

Кит и Кэт, Бенджамин, Энн, Шалль и Мифрил спали в одной комнате. Их спальня была устроена так же, как и комнаты, в которых жили собранные феи.

Это было сделано для того, чтобы обеспечить всех комнатами, но в то же время из соображения, что люди должны были находиться в той же среде, что и феи, иначе они не смогли бы стоять на равных с ними.

В комнате с тремя двухъярусными кроватями слышно дыхание людей и фей. Шалль не захотел сразу ложиться спать, поэтому он вышел в сад.

Ночной ветерок был приятным.

— Ты, похоже, хорошо надрессирован людьми.

Когда Шалль остановился, чтобы посмотреть на полумесяц, позади него раздался голос. В этом голосе слышалось разочарование и презрение.

Шалль знал, что кто-то приближался. Когда он обернулся, Аллель Сил Мэй стоял там и смотрел на него.

Луна, не заслоненная облаками, светила так ярко, что трава и листья отбрасывали тени на землю. Волосы Аллеля цвета индиго также сияли сильным блеском, а темное крыло в лунном свете было словно синева морских глубин.

— Я слышал, что вы, ребята, которые были здесь с самого начала, более благосклонны к людям, чем мы.

Должно быть, он видел, что Шалль и его друзья построили доверительные отношения с местными людьми. Однако с точки зрения Аллеля, похоже, это означало, что они «надрессированы».

— Мы равны. Мое крыло в моих руках. Человек, у которого было мое крыло, вернул его мне. Я здесь по собственной воле.

— Тогда почему ты не убегаешь?! Тебе не нужна свобода?!

— Я свободен. Меня не принуждают.

— Если ты действительно свободен, пожалуйста, помоги нам. Сходи на рынок и верни нам крылья.

— Я говорил тебе днем. Если я это сделаю, план рухнет.

При этих словах ярко-красные глаза Аллеля загорелись гневом. Он сжал кулак, стиснул зубы и прорычал:

— Я так и знал… Похоже, ты думаешь, что ты свободен, но это не так. Люди приручили тебя, чтобы ты выполнял их приказы. Ты понимаешь это?

— Я знаю, что это выглядит так, будто я подчиняюсь людям.

— Дело не в том, что это выглядит так, а в том, что ты действительно на их стороне!

С громким воплем Аллель бросился к Шаллю. Большие горящие глаза не скрывали эмоций, говоря о простом и прямолинейном темпераменте фея. Несмотря на то, что он ниже Шалля, его крепкое тело выглядело крупнее из-за бушующих эмоций.

— Почему ты ставишь планы людей выше свободы своих сородичей?!

Он сжал кулак и попытался ударить Шалля снизу в живот. Тот увернулся от летящего в него кулака и одной рукой поймал второй удар. Аллель сильно толкнул Шалля, но он крепко держался.

— Дерьмо!

Аллель сплюнул и убрал кулак, видимо, почувствовав разницу в силе.

— Аллель. Ты будешь свободен, смотри шире.

Шалль тихо сказал разгневанному Аллелю.

— Что ты сказал?

— Как только ты освободишься, сделаешь шаг вперед, что ты будешь делать дальше? Подумай об этом.

— Я знаю! Я освобожусь и сразу же пойду искать…

Аллель, собиравшийся что-то сказать, сделал такое лицо, словно проглотил что-то горькое, и промолчал.

— У тебя есть цель? — спросил Шалль, но Аллель молча покачал головой.

— В любом случае, мы хотим свободы. Мы должны быть свободны.

— Подумай, что будет за пределами свободы, Аллель.

Шалль повернулся спиной к помрачневшему фею и ушел.

Он понимал болезненные чувства Аллеля. Когда Шалль был прикован цепями торговцем фей, он не хотел ничего, кроме свободы. Все, о чем он мог думать, — это вырваться из рук людей и обрести свободу.

Но после встречи с Энн, знакомства с разными людьми и с серебряной сахарной феей Лулу, он понял необходимость думать о будущем.

Если бы Шалль обманул торговца фей, сбежал и обрел свободу, он, вероятно, не смог бы остаться таким, какой он есть сейчас. Возможно, он прожил бы жизнь, похожую на жизнь Рафаля. Если бы он жил так, то не мог ни о чем думать. Чтобы избежать охоты со стороны людей, он бы убегал, сражался и бродил по пустыне, чтобы выжить. Он был бы свободным. Однако был бы лишен надежды и будущего. Это было бы тем же самым, когда его держали на привязи и использовали.

Шалль вздохнул, возвращаясь в замок. Судя по состоянию Аллеля, вероятно, невозможно направить чувства фей в сторону серебряного сахара с помощью придуманного плана.

«Насколько их сердца тронет существование Ноя?»

~*~*~*~*~

Это было утро третьего дня с тех пор, как феи пришли в замок Холлилиф.

Энн проснулась от утреннего солнца, пробивающегося сквозь щели в занавесках. В комнате было по-прежнему тихо. Казалось, все еще спали, и было слышно спокойное дыхание.

Энн переоделась за ширмой, стараясь не разбудить всех. Тем не менее, она продолжала беспокоиться о феях.

«С такой скоростью мы никого не сможем выбрать.»

Через два месяца феям нужно будет продемонстрировать свои навыки, чтобы убедить мастеров гильдий. Но это было безнадежно, они даже не могли отобрать фей, не говоря уже об обучении их ремеслу.

Феи по-прежнему были немотивированы, но это не значило, что они ничего не делали. Вчера, как и планировалось, феи продолжили работать с серебряным сахаром. Но результат был тот же, что и накануне.

И сегодня придется снова повторить тот же процесс, хотя результат уже известен.

В этой ситуации все феи будут возвращены на рынок, и ни одна из них не будет выбрана в качестве кандидата на роль серебряной сахарной феи.

В это время Энн услышала слабый звук.

— Песня?

Она остановилась и прислушалась к поющему голосу, который терялся в шелесте ветра за окном.

Эта песня была широко распространена в королевстве Хайленд. В песне, которую часто пели на деревенских праздниках, были слова о девушке, ищущей сахарные яблоки для человека, которого она любит. Это милая и трогательная песня.

Чтобы завоевать любовь всей своей жизни, она хочет получить сахарную конфету, которая принесет ей удачу. Но кондитер качает головой и говорит, что не может сделать сахарную конфету, потому что у него нет серебряного сахара. Девочка ищет сахарные яблоки и встречает в лесу фею, которая дает ей горсть серебряного сахара.

Энн помнила, что слова песни были такими.

Это был низкий, но чистый и приятный на слух мужской голос. Но Энн не думала, что могла услышать песню в этом месте. Стоя в одиночестве, она вдруг вспомнила счастливое прошлое и вздохнула.

«Это как песня о моей маме.»

Несмотря на то, что это мужской голос, Энн вспомнила, как пела ее мама. Останавливаясь в путешествиях в дикой местности, Эмма следила за костром, пока Энн спала. Это пение напомнило голос Эммы, который тихо напевал песни, пока она помешивала пламя деревянной палочкой, а затем подбрасывала дрова в огонь.

Энн посмотрела наружу через стеклянное окно, пытаясь понять, откуда доносился поющий голос. Она случайно заметила, что в саду замка стояла стройная фигура мальчика.

В одной руке он нес небольшую дорожную сумку, а сам был одет в куртку и брюки ремесленника, которые были ему не по размеру. На его спине было одно милое крыло, которое доходило до талии. Одной рукой он придерживал свои фиолетовые волосы, которые танцевали на ветру, и, казалось, внимательно прислушивался к поющему голосу, который терялся в шуме ветра.

— Ной!

Энн невольно воскликнула, выскочила из-за занавески и рванула. Выбегая из комнаты, она почувствовала, что ее друзья в комнате проснулись, но она была слишком счастлива, чтобы беспокоиться об этом. Он пробежала по коридору, сразу спустилась по лестнице и открыла входную дверь.

— Ной!

Ной, находившийся в центре сада, улыбнулся и посмотрел на Энн. Потом он бросил свой чемодан на месте и на полной скорости побежал к ней, вцепившись, как будто они столкнулись.

— Энн! Я здесь!

Она обнимает маленького фея в ответ.

— Я так удивлена! Как ты так быстро приехал?

— Это указания мистера Коллинза. Вчера вечером он получил письмо от Кэта и сразу же организовал карету, чтобы отвезти меня. Мы смогли ехать всю ночь, потому что дороги были безопасны. Вот. У меня для тебя письмо.

Когда Ной отпустил Энн, он порылся в кармане, достал запечатанное письмо и передал его.

Вчера Кэт написал Эллиоту письмо, в котором объяснил текущую ситуацию и попросил, чтобы Ною разрешили какое-то время тренироваться здесь. Эллиот ответил немедленно.

В письме, которое Энн открыла, было сказано только: «Я все понимаю. Пожалуйста, позаботьтесь какое-то время о моем ученике».

У Эллиота не было другого выбора. Поскольку это было срочное письмо, в нем был минимум слов, но можно было точно сказать, что он был очень тактичен, когда писал: «Моем ученике». По-видимому, он по-своему беспокоился о Ное.

Энн тоже беспокоилась о нем. Она часто писала Эллиоту письма с вопросами о Ное, который совсем недавно стал работать. Эллиот всегда отвечал подробным отчетом о том, как идут дела. Ною, похоже, было хорошо в мастерской Пейдж.

Как подмастерье, он спал, ел и работал там же, где и все остальные ученики.

Поначалу и мастера, и подмастерья были смущены существованием Ноя. Но ученики, которые были еще детьми, оказались гибкими. Постепенно они привыкли к присутствию Ноя, и в последнем письме говорилось, что теперь у Ноя есть товарищ, которого он может назвать другом.

Энн сожалела, что пришлось оторвать его от места, где он так уютно устроился. Однако, чтобы изменить чувства фей, присутствие Ноя было необходимым. Словно принимая беспокойство Эллиота, Энн положила письмо в карман.

— Спасибо, что приехал. И прости, ты так старался в мастерской Пейдж.

Ной застенчиво улыбнулся.

— Все в порядке. Гм, я…. Я немного счастлив.

— Счастлив?

— Ага. Я рад быть нужным. Кроме того, здесь же ты и Кэт, верно? Это будет хорошей тренировкой, поработать сразу с двумя серебряными мастерами по сахару.

По сравнению с последней встречей, лицо Ноя немного изменилось. Поскольку он фея, он не рос. Однако в фиолетовых глазах Ноя, который раньше был слабым и тревожным, теперь чувствовалась воля твердо стоять на собственных ногах.

— Я рада, что ты так говоришь. Пойдем внутрь. Ты ведь еще не завтракал?

— Пошли!

Ной взглянул на замок Холлилиф, в который он навестил впервые за долгое время, и выглядел счастливым. Он поднял с земли сумку и вместе с Энн вошел в замок.

Благодаря тому, что Энн в панике выбежала из комнаты, все проснулись и узнали, что Ной прибыл.

Шалль с Мифрилом, сидящем на плече, Кит со слегка сонными глазами, Кэт со спящим в нагрудном кармане Бенджамином вышли в малый зал и посмотрели через перила вниз на прихожую.

— Добро пожаловать, Ной. Ты пришел рано.

Кит приветствовал его с улыбкой, завязывая галстук на своей шее. Кэт слегка помахал рукой.

— Ты здесь, коротышка. Этот ублюдок Эллиот послал тебя сюда вместо ответа?

Энн и Ной быстро поднялись по лестнице.

— Давно не виделись. Я здесь.

Когда они поднялись по лестнице и остановились в малом зале, Ной склонил голову, тряхнув своими стрижеными фиолетовыми волосами.

— Шалль и Мифрил, приветствую…

Ной улыбнулся феям, но вдруг моргнул и уставился на Мифрила.

— Что? У меня что-то на лице?

— Мифрил Рид Под, ты уменьшаешься?

— Я не уменьшаюсь! Я точно не уменьшаюсь! Я не могу уменьшаться!

— Э, правда?

Ной с любопытством наклонил голову.

Раздался звон колоколов церкви Сейнт-Льюстон. Это был сигнал для всех фей, отдыхавших в своих комнатах, выйти в малый зал. Было решено, что со следующего дня после их приезда феи будут просыпаться, начинать работу, заканчивать ее и есть под звон колоколов церкви.

Собравшиеся феи сидели за длинным столом, косясь на Ноя. Его присутствие вызывало беспокойство, но никто не задавал вопросов и не подходил к нему. Они никогда не нарушали правила.

Ной был встревожен этим отношением, поэтому Энн объяснила ему:

— Они прибыли с рынка фей. С сегодняшнего дня ты будешь работать с ними. Можно представить тебя?

Ной прикусил губу и решительно кивнул.

Энн подтолкнула Ноя ближе к длинному столу, за которым сидели феи.

— Позвольте представить вам всем. Ной. С сегодняшнего дня он будет тренироваться вместе с вами. Ной уже давно вернул себе крыло и стал свободным. Мы познакомились около полугода назад, и он захотел стать сахарным кондитером. Так что Ной начал свое обучение раньше других.

При словах Энн о том, что он свободен, феи начали переглядываться и перешептываться между собой.

Ной сглотнул и энергично склонил голову.

— Приятно познакомиться. Меня зовут Ной! Я буду работать с вами! Я сделаю все, что в моих силах!

Глаза Ноя и фей встретились, но они молчали и ничего не выражали.

Ной ерзал, чувствуя себя неловко.

— Должен ли я рассказать, что мне нравится или что у меня получается?

— Нет, это не нужно. Этого достаточно. Спасибо. А пока давайте позавтракаем. Еда почти готова, так что давайте принесём её. Мне нужны три помощника.

Почувствовав негативную атмосферу этого места, Кэт начал двигаться. Он подозвал ближайшего фея и спустился с ним по лестнице.

Энн усадила Ноя за стол и положила ему завтрак. Ной, тихо сидевший среди фей, выглядел крайне неуютно. У Энн сжалось сердце.

— Прости, Ной.

После завтрака она пошла в мастерскую на первом этаже вместе с Китом и Кэтом. Все феи уже были в мастерской, потому что работа начиналась в определенное время.  Ной, который присоединился к работе только этим утром, незаметно пристроился чуть поодаль от группы.

Сегодня планировалось замесить серебряный сахар, а затем тонко раскатать полученную массу. Цель урока заключалась в том, чтобы оценить, как феи чувствуют, как обращаться с сахаром,  и в то же время увидеть ловкость рук при использовании инструментов.

Как в вчерашний и в позавчерашний дни, феи были распределены по своим рабочим местам, и им был роздан серебряный сахар. Ной сидел на том же верстаке, что и фей с волосами цвета индиго Аллель.

Началась работа по замешиванию.

Энн, Кит и Кэт ходили между верстаками, наблюдая за феями. Они наблюдали за их умениями и учили, как работать руками и сколько воды использовать.

Однако феи, похоже, устали бесцельно повторять одно и то же. Их движения стали медленными, неаккуратными и небрежными. Среди них только Ной сосредоточился на процессе и не отводил взгляд. Под руками Ноя блеск серебряного сахара усиливался. Белый, шелковистый серебряный сахар собрался в единую массу, образуя гладкий блеск.

Окружающие феи заметили это и непреднамеренно уставились на него.

— Выглядит вкусно.

Когда одна из фей восхищенно пробормотала, Ной покраснел и посмотрел вниз, смущаясь.

— Я еще неопытен.

— Угу. Это действительно красиво. Выглядит восхитительно, — сказала женщина-фея, которая работала за соседним верстаком. Кажется, ее звали Эмеле Торте Рей. У нее был уникальный цвет глаз с золотым отливом.

Эмеле хвалила Ноя, который все больше и больше краснел, его маленькое крыло затрепетало и его светло-фиолетовое сияние усилилось.

Увидев это, Эмеле улыбнулась.

— О, мило. Лицо мальчика покраснело.

— Нет, нет, нет.

— Интересно, смогу ли я вернуть свое крыло, если стану такой же хорошей в этом деле… — пробормотала Эмеле, глядя на запаниковавшего Ноя.

Энн, которая ходила между феями, подслушала разговор и почувствовала себя немного лучше.

Присутствие Ноя может изменить атмосферу этого места. Так и зародилась надежда.

— Тебе вернули крыло в награду за то, что ты так хорошо подчинялся им?

Энн в шоке обернулась, когда услышала насмешливый голос Аллеля, наполненный отвращением. Аллель каким-то образом приблизился к Ною и заглядывал ему в лицо. Ной выглядел так, словно его ударили по щеке, и перестал двигаться.

— Даже с крылом в руках ты теперь свободен? Ты думаешь, что ты свободен, хотя делаешь то, что приказывают люди, ведешь себя так, как они хотят?

— Аллель! Ной такой же мастер, как и мы! Не оскорбляй его!

Энн невольно вскрикнула и подошла к Аллелю. Кит и Кэт заметили этот голос и быстро направились к месту перепалки. Они смотрели на Аллеля, но тот оставался спокойным.

— Оскорбление? Это то, что вы, ребята, говорите нам.

— Что ты сказал?

— Вы сами говорите это. Если мы станем ремесленниками, вы вернете наши крылья. Это то же самое, что сказать, что мы дадим тебе награду, а ты должен научиться подчиняться.

На мгновение Энн почти перестала дышать. Кэт и Кит тоже изменили выражение лиц.

«Правильно.»

Энн могла понять правдивость слов Аллеля.

Мастера надеялись, что изучение технологий фей станет отправной точкой для изменения отношений между феями и людьми. Это все, о чем думала Энн, выполняя эту работу.

Однако, если им не передать это чувство, можно подумать, что они просто пытаются использовать свободу как приманку для выполнения работы феями.

В памяти Энн всплывают слова Шалля, которые он сказал вскоре после того, как они встретились:

«Ты держишь жизнь другого существа в своих ладонях и говоришь, что хочешь быть друзьями?»

Все так же, как и тогда.

Энн побледнела и потеряла дар речи. Даже если они будут оправдываться, что не хотели этого делать, реальность не изменится. Даже Энн и мастера знали, что то, что они делают, — это неправильно.

Они знали правильный ответ, но не могли следовать ему, поэтому заставили себя найти другое решение. Мастера никак не могут убедить фей, когда даже они сами знают об этом.

— Я…

Тонкий голос обратился к Аллелю вместо безмолвной Энн. Это был Ной.

Ной дрожал, сцепив руки вместе. Он был зол на то, что его оскорбили. Должно быть, его задели слова, которые сказал тот фей. Но он смотрел прямо в глаза Аллелю.

— Я мог пойти куда угодно... Мне вернули крыло, так что я мог пойти куда угодно. Но я не пошел. Я был бесполезен, поэтому я хотел сделать что-то для людей, которые мне небезразличны. Я очень сильно сожалел об этом. Вот почему я захотел уметь делать хоть что-то. Я захотел научиться делать сахарные изделия, поэтому пошел на человеческую мастерскую. Я сделал это по своему желанию. Это не ложь. Даже если сейчас все брошу и убегу, люди ничего не скажут против. Я свободен!

Сказав это, Ной опустил голову. Энн бросилась к нему и обняла за плечи.

— Прости, Ной. Мы просто попросили тебя прийти сюда…

Ной поднял голову и улыбнулся.

— Все в порядке.

Энн было так жаль, что она была готова заплакать.

— Мы не имели в виду то, что сказал Аллель. Мы докажем это. Как следует.

Непозволительно сокрушаться о собственной глупости. Вместо этого, им нужно хорошо подумать.

Одних чувств недостаточно. Недостаточно обещать словами. Бессмысленно заставлять их верить людям, если на самом деле они не равны.

Энн крепко обняла Ноя, а затем отпустила его. Затем она подняла голову и столкнулась с Аллелем лицом к лицу.

— Ты прав, Аллель. Какими бы ни были наши чувства, для всех остальных то, что мы делаем, ужасно, как ты и сказал. Нам нужно изменить наши методы, чтобы наши намерения были ясны и понятны всем вам.

Сказав это, Энн повернулась к Кэту и Киту.

— Кит. Кэт. Я хочу попросить Хью изменить условия работы. Если мы этого не сделаем, все здесь будут недовольны.

Кэт поднял бровь.

— Что ты хочешь изменить?

— На период, когда торговцы отдают нам фей, мы также будем забирать у них крылья. И пока феи работают здесь, крылья будут в их руках.

Это был ответ, который мастера знали с самого начала, но они избегали его, потому что знали, что это невозможно.

— Энн. Это… — воскликнул Кит, а феи в замешательстве переглянулись.

—  Но если мы этого не сделаем, какими бы ни были наши намерения, с точки зрения фей, мы ужасны. Если бы со мной так обращались... я бы даже не хотела прикасаться к серебряному сахару.

— А ведь так и есть.

Стоя рядом с недоумевающим Китом, Кэт поглаживал подбородок своими длинными пальцами.

— Конечно. Я бы тоже не хотел делать такую работу. Но если бы ты вернула свои крылья себе, ты бы не убежала и покончила с этим?

— Правильно, думаю, я тоже убежала бы. Все убегут, — сказала Энн с улыбкой, повернувшись в сторону фей. Феи смутились и отвернулись, но Энн кивнула. — Конечно. Было бы странно не сбежать в такой ситуации. Но я не хочу, чтобы вы убегали.

Делая шаг к феям, Энн осмотрела всех. Аллель осторожно следил за словами и движениями Энн. Феи осторожны и скептичны, потому что встречались в жизни с ужасными вещами. Как и дикие звери, они никогда не предпринимают неосторожных действий, защищая себя. Однако именно поэтому, если Энн и мастера будут опасаться фей и будут выбирать меры, выгодные только людям, обе стороны не смогут прийти к соглашению.

Если кто-то из сторон не сделает шаг вперед, некоторые вещи не изменятся.

— Если мы сможем вернуть вам крылья, я хочу, чтобы вы не сбегали. Я хочу, чтобы вы как следует работали с сахаром в течение семи дней. И если окажется, что у вас есть талант, я хочу, чтобы вы остались здесь. Если у вас нет таланта, вам снова придется вернуться на рынок. Я представляю. насколько это будет тяжело для вас… Но если вы будете следовать правилам, у других фей на рынке будет возможность прийти сюда и прикоснуться к сахару. Это откроет дверь, чтобы вернуть крылья обратно в свои руки и пройти обучение на кондитера. Вы сможете зарабатывать на жизнь приготовлением сахарных скульптур.

Феи посмотрели друг на друга и, казалось, не знали, что ответить.

— Если вы пообещаете не убегать, я поговорю с виконтом Серебряного Сахара и попрошу вернуть всем крылья на эти семь дней, — повторила Энн.

— Хорошо… — ответил Аллель. — Мы обещаем, что не сбежим. Так что верни нам наши крылья.

Глаза феи были прикованы к Энн, но она не знала, можно ли доверять этим глазам. Однако если мастера первыми не поверят феям, то и сами феи не станут им доверять.

— Вы обещаете? Можем ли мы вам доверять?

— Я сдерживаю свои обещания. Доверься мне.

Энн повернулась к Кэту и Киту, чтобы узнать их мнение.

— У нас нет другого выбора, кроме как поверить в обещание, — пробормотал Кэт, а Кит кивнул.

— Это единственный способ, наверное.

Зная о риске, они сделали шаг. Это ставка на движение вперед.

~*~*~*~*~

После завтрака Шалль вышел в сад замка. Сидя в тени деревьев, окружавших сад, он вытянул ноги и прислушался к шуму ветра. Шелест листьев над головой успокаивал его. Он посмотрел вниз на свои ботинки и увидел, что распустились маленькие голубые цветочки.

За садом замка Холлилиф не ухаживал садовник, потому что сад сахарной кондитерской необязательно должен быть эстетичным. Большой сад зарос короткой травой, которая колыхалась на ветру. Вид маленьких белых и синих цветов, цветущих в лучах раннего лета, придает ощущение луга.

Ни Рафаля, ни Эрила не было видно. После того, как они сбежали, Шалль старался оставаться рядом с Энн как можно дольше. Поскольку Энн дорога сердцу Шалля, не было никакой гарантии, что ее снова не попытаются использовать для каких-нибудь целей. Но они не только не появлялись поблизости, но и не было даже слухов о феях, похожими на них.

«Хочется, чтобы это спокойное время продолжалось.»

Шалль надеялся на это.

Энн была поглощена своей работой, и просто наблюдая за ней, он чувствовал облегчение. Хотя Шалль надеялся на будущее Энн с Китом, он также хотел, чтобы это сложное время, когда Энн никому не принадлежит, продлится как можно дольше.

Шалль заметил что-то маленькое, движущееся вокруг крыльца, и обратил на это внимание.

«Мифрил Рид Под?»

По ступеням крыльца медленно спускался Мифрил Рид Под. Вероятно, он не пошел в мастерскую после завтрака.

Сахарная конфета, которую он приготовил позавчера, повергла всех в такой шок, что все поняли, что у Мифрила нет таланта быть серебряной сахарной феей. Однако он продолжал каждый день говорить: «Я гениальный помощник мастера по серебряному сахару», так что не похоже, что он был в депрессии.

Но издалека Мифрил выглядел вялым. Он всегда подпрыгивал во время ходьбы, что всегда раздражало, но сейчас он просто шел. Крыло на его спине свисало, как мокрая ткань.

Мифрил сел на ступени крыльца, глубоко вздохнул и посмотрел на небо, по которому медленно плыли облака. Его глаза были тусклыми, как будто душа блуждала где-то далеко.

«Он странный.»

Это явно отличалось от обычного поведения маленького фея. Шаллю казалось, что горящая сила внутри тела Мифрила внезапно превратилась в тлеющий огонек, и его разум и тело перестали двигаться, оставляя чувство опустошенности.

Шалль встал и быстро прошел через сад к крыльцу. Подойдя ближе, он почувствовал боль в груди. Даже когда он подошел, взгляд Мифрила оставался прикованным к пустоте, а в его серебряных глазах отражалось только голубое небо раннего лета.

— Мифрил Рид Под.

Шалль позвал его, но тот как будто его не замечал. Он даже не двигался.

Фей опустился на колени перед Мифрилом и заговорил немного громче.

— Мифрил Рид Под!

Мифрил вздрогнул и посмотрел на Шалля.

— Ах… Шалль Фен Шалль?

— Ты странный.

Мифрил закатил глаза.

— А? О чем ты говоришь?

— Что сейчас происходит?

— Знаешь... На самом деле, я... Я долго размышлял. Могу я спросить? Шалль Фен Шалль... Вообще-то, я... я волновался... Шалль, могу я спросить тебя кое о чем?

— Что?

— У тебя кружится голова от запаха девичьего мыла? Или тебе больше нравятся духи?

Шалль не удержался и схватил Мифрила за шею.

— Люди беспокоятся о тебе, ответь серьезно.

— Я повешу тебя вверх тормашками на входную дверь и буду использовать вместо звонка. Кого вообще волнуют такие вещи?!

— Шалль? Эй, Шалль! Где ты? — позвала Энн из замка.

Шалль ответил, все еще держа бунтующего Мифрила:

— На крыльце.

Затем послышались приближающиеся шаги. Входная дверь открылась, и появилась Энн. По какой-то причине ее брови были нахмурены, а лицо выглядело суровым. Однако, когда она посмотрела на них двоих, ее выражение лица стало обеспокоенным.

— Драка? Я вам помешала?

— Это драка, так что прекрати ее!

Мифрил стал безудержно вопить, поэтому Шалль с отвращением отпустил его. Маленький фей упал на пол, и Энн в спешке подняла его.

— Ты в порядке?

— Если бы ты не пришла, меня бы повесил Шалль Фен Шалль. Но Энн, что случилось? Ты злишься?

Энн опустилась на ступеньки рядом с Шаллем. Она снова стала угрюмой.

— Да, я злюсь.

— На кого?

— На себя. Я совершила одну и ту же ошибку дважды, — ответила Энн и склонила голову. — Шалль, прости, но мне нужно в Льюистон. Ты можешь поехать со мной?

— Я не против. Но что ты хочешь?

— Я поеду к Хью. Я хочу изменить отношение фей. Визита Ноя недостаточно, чтобы убедить их. Они считают, что мы, люди, используем их свободу как приманку, чтобы они делали леденцы. Я тоже так думаю. Поэтому я хочу вернуть им крылья, чтобы они могли выполнять свою работу с удовольствием.

Энн подняла голову с решительным выражением лица.

«Так и знал, что этот парень поднимет этот вопрос.»

Позавчера вечером Шалль познал тягу к свободе, которую проявлял Аллель. Пока феи не вернут себе крылья, они никогда не будут равны людям. Однако, поскольку Энн и мастера не могли этого сделать, они позвали Ноя, чтобы он подал пример остальным феям.

Шалль вздохнул.

— Ной приехал сюда, потому что мы не можем вернуть им крылья. Я ошибаюсь?

— Этого оказалось недостаточно.

— Мы не сможем удерживать здесь фей, если вернем им крылья.

Энн покачала головой.

— Я пообещала им. А взамен все феи пообещали не убегать, когда им вернут их крылья.

— Даже феи лгут.

Что произойдет, если мастера вернут крылья тем, кого люди заставляли работать, пока они продолжали искать свободу? Вместо того, чтобы работать, они сразу же убегут. Будучи феем, Шалль хорошо понимал это.

Он думал, что хладнокровно поставил Энн перед фактами, но она не дрогнула.

— Я тоже это знаю. Но я попытаюсь. Я попрошу Хью об этом. Кэт и Кит согласились со мной.

Вероятно, Энн понимала, что план может обернуться провалом. Однако в ее глазах была решимость.

— Я понял.

Шалль поднялся со ступеней.

Если мастера к этому готовы, они сделают это, кто бы что ни говорил. В этом и заключалась их работа.

Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара, находился на своей вилле в Льюистоне. Он остановился там, чтобы сообщить о работе Энн королю Эдмунду II.

Было незадолго до полудня, когда Энн, Кит и Кэт подъехали к трехэтажному особняку, расположенному рядом с рынком в восточной части Льюистона. К счастью, Хью уже закончил свою аудиенцию у короля и вернулся в свой особняк, поэтому их троих немедленно впустили внутрь.

Шалль, который сопровождал их в качестве эскорта, и Мифрил, который каким-то образом прицепился к Шаллю, также были пропущены в дом.

Всех пятерых заставили ждать в просторной комнате, похожей на гостиную. Окна были открыты, и в комнату проникал свежий запах растений. Комната была обставлена стульями и столом, вероятно, привезенными из-за границы. Простая мебель и декор без каких-либо вычурных украшений создавали ощущение изысканности.

Подождав некоторое время, появился Хью в коричневой куртке. Войдя, он сразу сел на стул сзади с ухмылкой на лице.

— Что со всеми вами не так? Вы пришли сюда, чтобы заявить о своей капитуляции? Извините, но я не приму ваше поражение.

— Ну… нас кое-что беспокоит.

Когда Кэт застонал, Хью спокойно ответил, поправляя манжеты на рукавах:

— Конечно. Я просто шучу.

— Как ты можешь быть таким саркастичным, когда мы только встретились?

— Если бы вы, ребята, не выглядели так плохо, я бы погладил вас по голове и похвалил. Что случилось?

Как и ожидалось, Хью прекрасно понимал, что происходило. Кит шагнул вперед, как будто сдаваясь.

— Пятнадцать фей плохо работают. Такими темпами мы не сможем выбрать даже одну из них в качестве кандидата в серебряные сахарные феи.

— Это вопрос их компетенций?

— Нет. Это просто вопрос желания, — ответил Кэт.

Хью прищурился и холодно улыбнулся.

— Если у них нет желания, просто верните их на рынок и приведите следующую группу фей.

— Я думаю, сколько бы фей мы ни привели, мы не сможем выбрать ни одну…

Эти слова обнажили наивность ожиданий мастеров, но они не могли не сказать их. Глядя на лицо Энн, которая будто съела что-то горькое, Хью убедился в этом.

— Дело не в том, что эти пятнадцать фей не мотивированы, а в том, что феи в целом не хотят работать с сахаром?

— Возможно. Те, кого я встретил на рынке фей, были настроены так же, как и эти пятнадцать, — угрюмо ответил Кэт.

— Вы приняли меры к ним?

— Да, мы пригласили приехать Ноя, который фактически обрел свободу и обучался ремеслу, чтобы они могли увидеть перспективы будущего.

Услышав слова Кита, Хью откинулся на спинку стула и скрестил пальцы.

— Вы пробовали другой метод?

— Другой?

Взгляд Хью переместился с Кита, склонившего голову, на Энн.

— Энн. Ты использовала свое оружие?

— Оружие...

На мгновение девушка не поняла, о чем он говорит, но тут же вздрогнула.

«Ни за что, Шалль?!!»

Его положение как Короля Фей. Если рассказать феям, кто он такой, они удивятся. По образу, который складывался у Шалля, феи могли понять, что он особенный. Если бы он приказал феям, они бы подчинились.

Однако сам Шалль пообещал Эдмунду II, что не позволит ни людям, ни феям узнать о его положении. Не может быть такого, чтобы Хью, который был там, не знал об обещании. Но он осмелился предложить использовать Шалля для достижения цели мастеров.

— Это то, что не следует делать...

Пока Энн заикалась, пытаясь ответить, Хью рассмеялся.

— В этом случае нужно получить ограниченное разрешение от Его Величества Короля.

— Не очень хорошая идея.

Шалль, который стоял, прислонившись к стене возле дверного проема, скрестив руки, тихо сказал с закрытыми глазами:

— Чего феи, лишенные свободы, больше всего желают от сильных мира сего, так это их освобождения. Они не сделают ни шагу. Это вполне естественно. Никто не примет человека, кто игнорирует их желания и только требует.

— О чем вы говорите?

Кит смотрит на Хью с легким недовольным выражением лица. Было не очень приятно иметь перед собой тайный обмен мнениями. Но Хью махнул рукой.

— Я расскажу тебе когда-нибудь. Но не сейчас. То, что вы говорите, ребята, разве не принятие поражения?

— Мы не сдаемся. Вот почему мы втроем посоветовались и пришли к тебе. Хью, пожалуйста, проведи переговоры с торговцами, чтобы мы могли дать крылья феям, а они смогли работать. Мы пообещали им семь дней свободы.

— Вернуть крылья?

Хью недоверчиво откинул голову, затем схватился за лоб и расхохотался.

— Гениальная идея! Вы, ребята, с ума сошли?! Если феи получат свободу на семь дней, то с радостью будут работать с сахаром? А после этого они отдадут крылья человеку, чтобы вернуться на рынок? Это глупо. Если бы у них были крылья, они бы сразу убежали так быстро, как только могли.

— Они пообещали не убегать, и через семь дней феи без навыков вернутся на рынок.

— Ты веришь в это, Энн?

— Нет гарантии, что все сдержат свое слово. Но раз они пообещали, я хочу им верить.

Хью встал перед Энн. Глаза его были холодны, будто он жалел дурака.

— Это красивая история, в которую хочется верить, потому что они дали обещание. Однако так не бывает. Это работа, в которой вы не можете потерпеть неудачу. Вы используете государственные средства и будете отчитываться перед Его Величеством Королем. Если мы позволим феям сбежать, будут напрасно потрачены много денег. Возникнет вопрос, следует ли вообще продолжать эту работу или нет.

Хотя сама Энн говорила, что хочет верить в обещание, она не верила, что обещание будет полностью выполнено. Но поскольку она искренне хотела доверять феям, она смело заявляла, что верит им. Это было похоже на отчаянную молитву.

— Я понимаю. Но если феи или люди не пойдут на риск, отношения не улучшатся. У фей оторваны крылья, они находятся в слабом положении, поэтому они не могут рисковать. Люди должны пойти на этот риск. Если феи убегут, я возьму на себя ответственность. Я это начала.

— Как ты возьмешь на себя ответственность? Ты не сможешь покрыть долг своими деньгами. Отдашь свою голову?

— Да.

Энн кивнула, и сам Хью, задавший этот вопрос в шутливой форме, выглядел испуганным. Кит, Кэт и Шалль тоже посмотрели на Энн, словно гадая, о чем она говорит.

— Это мое решение вернуть крылья феям. Если тебя попросят взять на себя вину, пожалуйста, привлеки к ответственности меня.

— Энн! Я лучше не буду возвращать феям крылья, чем позволю тебе сделать это! — не выдержав, Кит повысил голос и схватил Энн за плечо. Энн усмехнулась.

— Кит, ты думаешь, феи не сдержат своих обещаний?

— Конечно, это возможно. Если есть вероятность, что ты понесешь жесткое наказание, я против этого.

— Лучше я возьму ответственность, чем ты. Я не могу подвергать ребенка такому, — сказал Кэт с горьким выражением лица, но Энн покачала головой.

— Из нас  троих я меньше всех могу помочь в этой работе. Вот почему я — правильный выбор.

Причина, по которой Энн была выбрана для этой работы, заключалась не в ее способностях или интеллекте, как у Кэта и Кита. Она была одной из последних учеников серебряной сахарной феи и имела доверительные отношения с Шаллем. Энн должна была стать связующим звеном между феями и людьми на этой работе.

— Конечно, я не буду просто возвращать крылья и просить их сдержать обещание. Я буду присматривать за феями. Сама я этого сделать не смогу, так что, наверное, попрошу Шалля помочь...

Когда Энн взглянула на Шалля, он молча кивнул. Мифрил, сидевший у него на плече, подмигнул, как будто предоставляя ему сделать это.

Заручится поддержкой Шалля, Короля Фей, чтобы не рисковать, насколько это возможно — это единственное, что Энн могла сделать на этой работе.

— Если покажется, что феи собираются сбежать, я уговорю их. Если это не поможет, я попрошу Шалля помочь остановить их. Если они снова попытаются убежать, я буду уговаривать их вернуться в замок Холлилиф.

— Ну что ж. Мы можем вернуть им крылья, но нам следует принять меры, чтобы они не выходили из комнаты хотя бы ночью.

На слова Кита Шалль фыркнул.

— Вернуть крылья, но посадить фей в тюрьму? Тогда не отдавай их вообще. Сам факт возврата крыльев только усугубит ситуацию.

Кит сжал губы, как будто что-то сдавило в груди. Он смущенно кивнул.

— Понятно. Это моя вина.... Прости. Энн сказала, что возьмет вину на себя.

— Я не виню тебя.

Шалль не чувствовал никакой обиды, поэтому ответил небрежно. Однако он хотел сказать правду Киту, который мог думать только как человек.

Энн снова повернулась к Хью.

— Даже если кто-то из них сбежит, я заплачу столько, сколько смогу из 1000 крессов, которые у меня есть. Если этого недостаточно, я приму наказание от Его Величества Короля.

Видя уверенный взгляд Энн, Хью почувствовал тревогу. Он недоумевал, видя, как маленький ребенок неуклюже пытался доказать правду и затевал драку со взрослым.

Шалль, стоявший у стены, встал и медленно подошел к Энн.

— Не волнуйся, виконт Серебряного Сахара. Пока я здесь, я никому не позволю  бежать. Энн не станет преступницей. Однако… станут ли феи серьезно относиться к работе, зависит от вас.

— Шалль.

Когда Энн посмотрела на Шалля, она увидела, что его профиль был таким же красивым, как всегда, и в нем чувствовалось определенное достоинство. Его слова заставили ее почувствовать себя более уверенно и счастливо.

Хью заговорил с суровым выражением лица:

— Значит, станет ли Энн преступницей или нет, феи будут убегать и их придется ловить, вы даже не сможете работать. В любом из этих случаев, если план не сработает, то что вы собираетесь делать?

— Ну, мы не вернем крылья следующим пятнадцати феям. Если у них не будет мотивации, то… придется сдаться.

Хью посмотрел на Кэта, который сказал это.

— Сдаться?

— Да, сдаться. Если бы с феями было так легко построить доверительные отношения, в этом королевстве не было бы рынка фей. Но сейчас, прежде чем сдаться, мы рискнем. Мы решили попытаться вернуть крылья первым пятнадцати феям. Если мы не сделаем этого, весь план будет бессмысленным. Такими темпами серебряные сахарные феи никогда не родятся.

Кэт бросил слова Хью, который, кажется, обвинял его. Затем Кит продолжил:

— Если мы не попробуем это сейчас, вся эта работа будет бессмысленной. Конечно, я не хочу, чтобы Энн стала преступницей, но нужно попробовать.

Хью вздохнул от их слов.

— Значит, вы трое согласны?

— Если что-то случится, я буду нести ответственность…

Энн собиралась сказать это еще раз, но Хью внезапно прервал ее.

— Энн. Это не та проблема, за которую ты должна брать на себя ответственность. Если кто-то и должен взять на себя ответственность, то это я.

Услышав это, Энн была поражена.

«Действительно. Это работа, которую Его Величество Король доверил Хью. Таким образом, вся вина будет лежать на Хью.»

Энн побледнела, поняв, что они попросили Хью взять на себя такую большую ответственность.

Хью снова тихо сел в кресло и скрестил ноги. Затем Кэт встал перед ним, глядя на него сверху вниз и сказал:

— Если только ты можешь взять на себя ответственность, то сделай это, виконт Серебряного Сахара.

— Что?! Кэт! Вот так?!

Энн была нетерпелива, но Хью усмехнулся.

— Легко сказать, Кэт.

— Ты тот, кто выбрал нас.

Эти слова заставили Энн содрогнуться.

«Ответственность за выбор. Ответственность быть выбранным.»

Вопрос не в том, кто будет нести ответственность. Но если сейчас мастера отложат возвращение крыльев, насколько уменьшится вероятность рождения серебряная сахарная фея?

Хью молчал. Через некоторое время он скрестил руки на коленях и посмотрел на троих стоящих людей.

— Кэт прав. Я тот, кто доверил вам эту работу, и я возьму на себя ответственность. Ребята, если вам троим нужно это... Я рискну. Я проведу переговоры с торговцем фей.

Ответ, на который надеялись мастера, привел Энн в ужас. И Кэт, и Кит выглядели немного растерянными.

Хью спокойно продолжил:

— Не забывайте. Если вы, ребята, напортачите, нам будет трудно продолжать эту работу.

Хоть он сказал это без каких-либо колебаний, его слова отражали важное решение.

«Если мы допустим ошибку, работа будет сорвана. Хью возьмет на себя вину...»

Гораздо тяжелее, когда другой человек пострадает из-за последствий ошибки, чем нести ответственность за свои собственные ошибки.

— Я помогу, — сказал Шалль.

Хью кивнул в ответ с небольшим облегчением от этих коротких слов.

— Я прошу тебя.

— Никто не станет преступником.

Хью откинулся на спинку стула с удивленным выражением лица.

— О боже. Опять переговоры со Стоу. Разговаривать с ним очень нервно.

— Когда будут результаты?

Хью задумался на мгновение, прежде чем ответить Кэту.

— Ну, он сейчас в Льюистоне, так что я смогу связаться с ним сегодня. Уже завтра я смогу сообщить о результатах.

— Не облажайся.

— Я сейчас возьму свои слова обратно.

Хью поднялся на ноги и отмахнулся рукой, как от собак.

— Ребята, идите домой. Я сейчас же поеду.

Энн и мастера поклонились Хью и направились к двери. Шалль тоже собрался уходить, но словно внезапно вспомнив что-то, повернулся к Хью.

— Виконт Серебряного Сахара, ты выяснил, где Эриль и Рафаль? Есть какая-нибудь информация?

Энн была потрясена этим вопросом.

«Я знала, что Шалль беспокоится о них. Они ведь братья.»

Энн настолько увлеклась феями, что совершенно забыла об Эриле и Рафале. Однако причина, по которой Шалль постоянно находился рядом с ней, заключалась в том, что он опасался их появления.

— В каждую провинцию были направлены оповещения от имени Его Величества Короля, но информации немного. Однако феи с похожей внешностью были замечены охотниками в провинции Гилм.

— Провинция Гилм?

Шалль нахмурился.

Это провинция, в которой находился Северный Блоу, куда Энн и ее друзья отправились на переговоры с Реджинальдом Стоу. Она была расположена в центре Хайленда и имела обширную территорию, но большую часть ее составляли пустоши. Кроме того, там находилась самая высокая горная цепь в королевстве — горы Бирсет.

Гилм расположен довольно далеко от Льюистона, поэтому тот факт, что их там видели, стал для Энн облегчением.

«Но почему они именно в Гилме?»

Гилм малонаселен из-за своих огромных размеров. Возможно, это идеальное место для побега. Но они отправились туда только по этой причине?

Если оставить в стороне Эриля, Рафаль, у которого были разные планы, только и делал, что убегал от человеческих рук?

«Что-то происходит? В провинции Гилм…»

Энн почувствовала легкую дрожь. Но она не знала, что именно ее так беспокоит в провинции Гилм.

Рафаль упал с вершины стен замка и находился в таком состоянии, что даже если бы ему попалась в руки самая лучшая сахарная скульптура, надежды на его спасение не было. Но он выжил и очнулся. Почему он выжил, когда находился на грани смерти в этой пустыне?

«На Рафаля подействовала какая-то неведомая сила?»

~*~*~*~*~

После этого разговора Хью действовал стремительно.

Верный своему слову, он в тот же день связался с Реджинальдом и попросил одалживать фей вместе с их крыльями. Реджинальд, казалось, сопротивлялся, но Хью сказал, что возьмет на себя всю ответственность. Наконец он согласился. Однако торговец фей все еще оставался торговцем фей.

«Если феи сбегут, вы заплатите полную стоимость за каждую фею.»

Похоже, он не пошел на компромисс в этом условии, но Хью проглотил это.

Новость пришла ранним утром следующего дня. Тогда же Кэт забрал крылья фей с рынка.

Утреннее солнце светило в окна маленького зала, создавая на полу яркий полосатый узор. Кожаные сумки с крыльями фей были аккуратно расставлены одна за другой на длинном столе. Пятнадцать штук по количеству фей.

Энн почувствовала напряжение, осознавая, что каждая из этих сумок — это жизнь феи. Она также чувствовала серьезность и ответственность за возвращение их феям.

Но сдержат ли феи свои обещания?

Этот вопрос беспокоил больше всего. Пока Шалль здесь, им не удастся сбежать. Но Энн определенно не хотела, чтобы это произошло.

Энн взглянула на него.

Шалль сидел на краю длинного стола, подперев рукой подбородок, и ждал, когда будет готов завтрак. Крыло, стекающее по его спине, было приглушенного светло-голубого цвета с более светлым оттенком к концу.

Мифрил, казалось, был несколько взволнован и продолжал говорить с Шаллем, но тот был раздражен.

К тому времени, когда из кухни нижнего этажа донесся запах супа, зазвонили колокола церкви Сейнт-Льистон. Восприняв это как сигнал, феи толпой вошли в небольшой зал. Они заняли свои места за длинным столом со своей обычной тишиной и покорностью.

Ной присоединился к ним и сел чуть дальше. Он все еще выглядел неуютно, но Эмеле, с которой он немного общался в первый день, села рядом и время от времени разговаривала с ним. Только тогда Ной улыбнулся.

Все феи заняли свои места.

Энн оторвала взгляд от кожаных сумок и встретилась глазами с Китом и Кэтом. Когда они посмотрели друг на друга, чтобы решить, кто произнесет речь, их взгляды, естественно, упали на Кэта. Он слегка нахмурился, но выпрямил спину, как будто у него не было выбора.

Затем он крикнул собравшимся феям:

— Перед завтраком я хочу, чтобы вы кое-что получили.

Феи шептались между собой, не сводя глаз с кожаных сумок на длинном столе. Гул предвкушения становился все громче и ярче.

— Я верну вам ваши  крылья. Как только крылья окажутся у вас в руках, вы перестанете быть слугами и станете просто подмастерьями. Как у подмастерья, начиная с сегодняшнего дня, у вас есть семь дней, чтобы начать все сначала. А после семи дней работы те, кто не прошел отбор, вернут свои крылья и отправятся обратно на рынок фей. Это ваше обещание.

Последнюю фразу Кэт произнес с болью в сердце.

Это довольно страшная вещь — просить фею вернуть крыло, которое наконец-то было добыто. Но если они этого не сделают, у фей, находящихся на рынке, не будет шанса.

Быть выбранным или не быть выбранным. Только это разделяет крайности свободы и рабства. Этот шаг можно назвать несправедливым и жалким, но иначе ничто не приведет к будущему. Люди сами виноваты в создании этого несправедливого и неразумного разделения. Они должны мало-помалу менять систему мира, чтобы изменить положение тех фей, которые не были выбраны.

«Только так мы сможем искупить свои грехи.»

Энн прикусила губу.

«Если феи станут независимым ремесленниками, они смогут оказаться в том же положении, что и люди. Сделав это, они станут исключением из обычая, согласно которому феи являются слугами»

Если количество исключений увеличится до такой степени, что они перестанут быть исключениями, к феям будут относится как к обычным людям, а не прислуге.

Но это будет непросто. Шалль сказал Эдмунду II то же самое. Фундамент общества строился более 500 лет, поэтому потребуется еще 500 лет, чтобы он изменился.

Энн и мастеров просят сделать шаг вперед, заглянув в будущее на 500 лет.

— Обещаю.

Тот, кто сказал это и встал, был Аллель. В его ярко-красных глазах светился голодный и тревожный взгляд.

— Обещаю. Верни мне крыло.

Затем одни за другим слова обещания вырывались из уст фей. Ожидания, тревоги и радость фей тут же возросли.

Энн кивнула.

— Мы вернем их. Я верю в ваше обещание, — сказав это, Энн улыбнулась.

Кит начал давать инструкции без промедления:

— Тогда, пожалуйста, подойдите ко мне по порядку, начиная с феи в конце стола. Проверьте содержимое сумки и возьмите свои крылья.

Первая фея подошла, словно подпрыгивая.

— Вот, пожалуйста.

Когда Энн передала крыло, глаза феи загорелись, и она прижала сумку к груди.

Шалль смотрел на эту сцену с конца длинного стола, положив подбородок на руку. На его лице не было никаких эмоций. Энн не знала, о чем думает, но Мифрил, сидевший рядом с Шаллем, начал о чем-то говорить с ним. При этих словах губы Шалля слегка улыбнулись. Энн была счастлива видеть эту улыбку. Ее также радовали яркие выражения лиц фей.

Работа фей в тот день была несколько необычной. Их лица были светлыми, и иногда они даже смеялись. Неуемная радость гнала их чувства вперед.

Увидев это, Энн почувствовала облегчение. Их выбор не был неправильным. Однако это не означало, что они не убегут.

Энн следила за их перемещениями во время работы, во время перерывов и во время ужина, но не заметила ничего необычного.

После ужина Энн сидела в маленьком зале, через который проходил путь из комнаты фей к входной двери. Она не хотела следить за ними напрямую, но если они попытаются убежать, она сможет окликнуть их.

Пока Энн сидела и ничего не делала, она почувствовала головокружение от дневной усталости. Глядя на мерцающее пламя свечи, она услышала голос.

— Ты собираешься сидеть так всю ночь?

Шалль вышел из коридора правого крыла. Энн протерла глаза и повернулась к нему.

— Ага, верно…

— Мне казалось, ты сказала, что это я должен делать.

— Это тоже верно, но я не могу возлагать бремя только на тебя, Шалль.

— Работать над леденцами — это ваша работа. Я не могу этого делать. Но я могу присматривать за ними. Это моя работа. Вы, ребята, должны спать, чтобы это не мешало вашему делу.

— Но…

— Это не бремя. Это разделение ролей.

Когда ей это сказали, она почувствовала себя малым ребенком, что с тревогой бродил вокруг фей.

— Я понимаю…

— Прими горячую ванну.

Сказав это, Шалль слегка коснулся кончиков волос Энн, проходя мимо, и направился вниз по лестнице. Затем он попытался уйти через прихожую.

— А, Шалль, куда ты идешь?

Открыв дверь, он остановился и обернулся.

— Я не собираюсь так сидеть. Я сделаю это по-своему. Не беспокойся. Если они попытаются сбежать, я не позволю им уйти.

Сказав это, он ушел.

~*~*~*~*~

После ужина Кит заметил, что Энн нет в комнате.

Когда он спросил Мифрила, куда она пошла, тот ответил, что в ванную.

Феи поддерживали чистоту своего тела, набирая воду из колодца и каждый день спокойно мылись. Однако ночи все еще недостаточно жаркие, чтобы люди могли принять ванну. Воду приходилось набирать из колодца и нагревать на плите, что занимало немало времени. Поэтому люди пользовались ванной только после того, как феи закончат купаться.

Кэт затеял карточную игру на кровати против Бенджамина и Мифрила. Но Кит, как и Кэт, не могли расслабиться. Им было интересно, как поживали феи.

Кит заглянул в комнату фей, чтобы посмотреть, как у них дела. Они вернулись в свои комнаты и отдыхали по-своему. Не было никаких признаков того, что они собирались сбежать, поэтому на данный момент он почувствовал облегчение.

Феи пообещали не убегать, но он все еще волновался. Если бы они сбежали, это не только доставило бы большие неприятности виконту Серебряного Сахара, но и поставило бы под сомнение весь план рождения новых серебряных фей.

«Шалль сказал, что если что-то случится, он их остановит... Если подумать, я даже не видел его после ужина.»

Кит уверен, что Шалль был за столом, но он не помнил, чтобы видел его после этого. Возможно, он следил за феями, стараясь не показываться.

Обойдя комнаты фей, Кит вошел в малый зал и увидел Энн, торопливо поднимавшуюся по плавно изогнутой лестнице.

— Ах, Кит! Ты как раз нужен. Я вскипятила горячую воду для ванны, но у меня еще много осталось. Почему бы тебе не сходить помыться? Если пойдешь сейчас, вода еще горячая.

Энн вымыла волосы, и они свободно рассыпались по ее плечам. Кит был потрясен, увидев ее посвежевшее лицо, распаренное теплой водой. Аромат мыла, смешанного с травами, вызывал у него волнение.

— О, верно… — ответил Кит хриплым голосом.

Энн удивилась.

— Кит, что случилось?

— Нет, я беспокоюсь о твоих волосах. Если они останутся мокрыми, ты не простудишься? Сейчас ночь же…

— В это время года нет. Когда я путешествовала с мамой, мы до осени ходили мыться на реку.

Детское выражение лица 17-летней девушки с повзрослевшим для своего возраста стройным телом странным образом тревожили Кита. Не выдержав, он сделал несколько шагов и положил обе руки на плечи Энн.

— Так. Я думаю, ты могла забыть, поэтому я хочу проверить.

— Что?

— Разве ты не забыла? Ты мне нравишься, и я хочу быть твоим возлюбленным. Из-за сложной ситуации с работой я не жду ответ сейчас, но когда-нибудь я определенно хочу его получить.

Как только Кит это сказал, глаза Энн вспыхнули.

«Она забыла, конечно.»

Он был разочарован, но знал, что это типично для Энн. Однако было странным, что девушка могла забыть что-то столь важное.

«Я не хочу, чтобы она забыла.»

Почувствовав силу, Кит взял правую руку Энн, наклонился и поцеловал ее ладонь.

— Кит!!!

От удивления она попыталась отпрыгнуть, но Кит с силой схватил ее за плечо, остановив.

— Я правда хочу поцеловать тебя, — прошептал он на ухо. Он крепче сжал ее плечо и продолжил. — Но я не могу этого сделать, потому что ты не дала мне ответа. Это знак, чтобы ты не забыла о моих чувствах.

Кит снова поймал правую ладонь Энн и кончиками пальцев погладил место поцелуя.

Энн смотрела на Кита широко раскрытыми глазами. Она не чувствовала смущения и просто выглядел так, будто была удивлена. Однако когда Кит отпустил ладонь Энн, ее подавленное чувство смущения выплеснулось наружу, а щеки покраснели.

— Это... Энн. Я...

— Прости, Кит. Не могу поверить, что ты так разозлился…  на меня. Прости, — наконец сказала Энн, но, кажется, она неправильно поняла серьезное выражение лица Кита.

— Я не сержусь. Я просто не хочу, чтобы ты забыла.

— Нет, мне очень жаль. Я постараюсь не забыть

Пока они оба были в замешательстве, они услышали звон колоколов церкви Сейнт-Льюистон. Они почувствовали, что их спас ночной звон колоколов, сигнализирующий о конце дня.

— В любом случае, я приму ванну и пойду спать. У нас завтра работа. Ты должна отдохнуть, Энн, — нарочно сказал Кит бодрым голосом, чтобы замять ситуацию.

— О... да.

Кит коснулся своего уха, сбегая по лестнице. Он считал, что это было совершенно неприлично, но ничего не мог с этим поделать.

Если бы это был Шалль, разве он повел бы себя так же неуважительно по отношению к Энн? Или он бы так же колебался, как Кит?

Однажды он хотел спросить Шалля об этом.

~*~*~*~*~

«Кит разозлился!»

Энн вернулась в свою комнату, сдерживая бешено колотящееся сердце. Кажется, Кэт и остальные перестали играть в карты и уже легли спать. На маленьком столике в центре комнаты горела единственная тонкая свеча.

Энн поспешно заползла в свою кровать. Она свернулась калачиком, обняв Мифрила, который крепко спал. Мифрил корчился и извивался, но как только он удобно устроилась на груди Энн, он снова начинал спокойно сопеть.

«Это естественно, что он разозлился. Даже я бы расстроилась, если бы человек забыл о моем признании.»

Кит схватил Энн за плечо, взял за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Его поцелуй не был мягким и трогательным, а был более грубым.

Энн даже немного испугалась, увидев в нем ту сторону, которая отличалась от доброго и нежного Кита, которого она так хорошо знала. Ей казалось, что щенок, с которым она до вчерашнего дня спала в своей постели, вдруг превратился в сильную охотничью собаку.

Чем больше Энн нервничала, тем больше понимала, что Кит мужчина, а не мальчик. Энн нужно быстро дать ему ответить. Если она этого не сделает, это будет грубо по отношению к нему. Мысли Энн до сих пор не мог покинуть Шалль. Однако если она и дальше будет тянуть с ответом, то никто не будет счастлив.

«Надо хорошо подумать. Мне нравится Шалль. А как насчет Кита? Он мне нравится?»

Когда Энн задала себе этот вопрос, ей вспомнились разные вещи.

Когда они впервые встретились с Китом в мастерской Рэдклиффа, он всегда относился к ней справедливо. Он присоединился к работе в гильдии Пейдж, когда у нее были проблемы с мастерами. Он утешал Энн, когда она плакала. И прямо признался в любви.

Не было ни одной вещи, которая бы не нравилась Энн. Наоборот, чем больше она думала об этом, тем больше понимала, какой он замечательный, добрый и хороший человек. Если спросить Энн нравится ли ей это, она ответит да. Как и ее мать Эмма, он, наверное, тот человек, которому можно доверить все.

Когда мокрые волосы коснулись щек, Энн почувствовала, как будто что-то подгоняет ее быстрее дать ответ.

«Он мне нравится... может быть. Тогда я должна сказать: “Будь моим возлюбленным, Кит.” Это самый счастливый путь для всех.»

Когда Энн неосознанно крепко обняла Мифрила, он скорчился и открыл глаза.

— Энн? Что случилось?

Мифрил с беспокойством выглянул из-под одеяла, почувствовав что-то в застывшем выражении лица Энн.

— Ах, прости. Было больно? Я тебя разбудила?

— Не проблема. Но в чем дело, Энн? Ты выглядишь угрюмо.

— Я просто думала. Мне… Мне нравится Кит. Я собираюсь принять его чувства.

Мифрил нахмурился и вздохнул.

— О чем ты говоришь, Энн? Очевидно, что тебе нравится Кит. Я тоже не ненавижу его, и даже Шалль Фен Шаллю, наверное, нравится Кит.

— Я подумала, Кит может стать моей семьей. Может быть, я люблю его так, как любила маму. Но это значит, что я люблю его как мужчину. Мы не родитель и ребенок, не брат и сестра. Я девушка, а он мужчина, мы не семья. Но я думаю, мы можем ей стать... значит Кит мне нравится.

Произнося мысли, которые крутятся в голове, Энн чувствовала, что они верны.

Затем Мифрил спокойно спросил:

— Но, Энн, тебе нравится Шалль Фен Шалль?

Ее болезненно сердце сжалось от этого вопроса. Она кивнула.

— Скажи это вслух, Энн, — снова сказал Мифрил.

— То есть…

Энн не могла ответить. Хотя в ее сердце наполнено множеством сладких, бесформенных, удушающих чувств, когда кто-то просит ее сказать: «Я люблю тебя», она не могла сделать этого. Что-то в сердце не разрешает произнести это, словно это заклинание разрушения, которое запрещено произносить.

— Если ты можешь легко сказать, что тебе он нравится, значит, тебе не все равно.

Мифрил осторожно протянул руку и коснулся щеки Энн.

— Что такое~? Не плачь. У меня такое чувство, будто я издеваюсь над тобой.

Мифрил заметил, что после этих слов Энн стала еще сильнее плакать. Он не понимал, почему она лила слезу вместо того, чтобы сказать, что любит Шалля.

Несмотря на то, что Энн была сбита с толку, она знала, что ей нужно принять решение.

«Я должна решить сейчас. Как только я дам ответ, больше не придется беспокоиться о таких вещах. Я хочу сосредоточиться на своей работе. Если цель моей работы совпадает с тем, что желает Шалль... Я хочу думать только о работе. Но я не знаю, достаточно ли я люблю Кита, чтобы быть его возлюбленной?»

Энн крепко закрыла глаза.

Работа, наконец, начала подавать признаки того, что она сдвинулась с мертвой точки, и ей хотелось завершить ее, несмотря ни на что. Это также важно для фей. В то же время сами сахарные кондитерские изделия менялись в лучшую сторону. И если эти два факта объединятся, придет день, когда люди и феи смогут работать вместе на равных.

Энн хотела увидеть такую мастерскую и остаться в таком месте навсегда. У нее появилось смутное представление об идеальном месте, к которому стремилась.

«Я хочу делать свою работу.»

Энн хотела определить направление своего сердца и посмотреть, куда приведет ее работа. Она чувствую, что связь между надеждами Шалля и ее работой важнее, чем ответ на ее любовь.

Девушке отчаянно захотелось прикоснуться к серебряному сахару. Пока она прикасалась к сахару, месила его и усердно придавала ему желаемую форму, ее разум был в покое.

Мифрил внезапно глубоко вздохнул и его серебряная голова прислонились к руке Энн.

— Мифрил Рид Под?

Маленький фей застенчиво улыбнулся, глядя на свои руки.

— Я пойду спать. Я устал.

В этой улыбке было что-то мимолетное, и Энн была потрясена.

— Эй, Мифрил Рид Под, что-то не так? Ты уже давно ведешь себя странно.

— Все нормально. Я не странный, — пробормотал Мифрил и закрыл глаза. — Прости, Энн. Я действительно хочу спать.

Сказав это, его веки медленно опустились, он начал тяжело дышать. Он спал так, словно у него закончились силы.

«Могу ли я верить… что с тобой все в порядке?»

Энн так переживала за маленького фея на своих руках, что обняла его как можно нежнее.

Думая о разных вещах, она, кажется, заснула.

~*~*~*~*~

— Энн, Энн.

Когда ее трясли за плечо и звали по имени, Энн проснулась. Вокруг уже было тускло освещено, а дверь была закрыта. Утреннее солнце пробивалось сквозь щель между шторами и падало на пол.

— Энн. Вставай, Энн!

Тем, кто пытался разбудить девушку, был Ной. Его фиолетовые глаза были наполнены слезами.

— Ной?... Что случилось?

Когда она села и потерла глаза, Ной сказал дрожащим, плачущим голосом:

— Прости, Энн. Я так крепко спал, что не заметил.

— Что случилось?

Несмотря на сонливость, Энн чувствовала что-то плохое в состоянии Ноя.

— Их там нет.... Всех...

— Всех?

— Всех фей.

Как только она поняла значение этих слов, она почувствовала холод до самых пальцев ног.

— Ни за что!

Энн сбросила одеяло, спрыгнула с кровати и побежала.

«Они не могли убежать. Шалль следит за ними. Он бы сказал, если феи готовятся к побегу.»

Выбежав в коридор, Энн заглянула в одну из комнат, где спали феи. Все, что она увидела, это холодные кровати со свернутыми одеялами и пыль, танцующую в лучах утреннего солнца. Она быстро заглянула в следующую комнату, но та комната тоже была пуста. Соседняя комната тоже.

И когда Энн заглянула в последнюю комнату, ближайшую к малому залу, в ней на кровати сидела одинокая фея. Это была Эмеле Торте Рей, которая разговаривала с Ноем. Ее длинные золотисто-каштановые волосы были собраны в хвост высоко на голове и ниспадали на спину. Когда она обернулась, ее волосы плавно струились. Посмотрев на лицо Энн, она с сожалением опустила глаза.

— Другие феи…

— Они ушли посреди ночи.

— Вот и все. Обещание… Шалль…

Когда Энн что-то пробормотала, Эмеле выглядела крайне огорченной.

— Мы забываем сдерживать свои обещания. Мы всегда находились в среде, в которой люди никогда не сдерживали их. Я тоже осталась здесь не из-за обещания.

Когда Энн вышла в коридор, ее ноги ослабли и она замерла на месте, прислонившись к дверному косяку.

«Почему там никого нет? А Шалль? Что с тобой случилось, Шалль?!»

Шалль ни за что не позволил бы им просто так сбежать. Должно быть, что-то произошло. Когда Энн подумала об этом, по спине пробежал холодок, и она не могла сделать ни шагу.

«Шалль, что случилось? Шалль! Мне нужно что-то сделать.»

Энн пыталась что-то придумать, но была так поражена, что не знала, что делать дальше.

Кит, Кэт, Бенджамин и Мифрил, которых, похоже, разбудил Ной, тоже побежали по коридору. Увидев стоящую на месте Энн и фею, сидящую в одиночестве на кровати, они не могли подобрать слов.

— Энн… Прости, Энн. Я не заметил, — всхлипнул Ной и схватил Энн за рукав ночной рубашки. Девушка крепко обняла фиолетового фея.

— Ной, ты не должен извиняться. Я знала, что это может случиться. Ты не виноват. Все в порядке. Но, Шалль... почему… — повторяла Энн, как будто говорила это самой себе.

— Что это!? Шалль Фен Шалль, почему он ничего не сделал?! — прокричал Мифрил, топчась на месте.

Кэт взъерошил свою светло-серую чёлку и сказал:

— Что-то случилось. Не могу поверить, что он ничего не сделал.

— Да… Но прежде чем мы пойдем искать Шалля, мы должны поговорить с феей. — сказал Кит, войдя в комнату и опустившись на колени перед Эмеле, сидевшей на кровати. — Эмеле Торте Рей, не так ли?

Когда Кит спросил, глаза феи расширились от удивления.

— Ты знаешь мое имя?

— Ты представилась, когда пришла сюда. Эй, Эмеле, ты знаешь, куда сбежали все феи?

Она пожала плечами в ответ на вопрос.

— Я не знаю. Они просто сказали мне идти, потому что сами собирались убежать. Но я отказала, и они ушли.

— Почему ты осталась?... Эмеле, если это не из-за обещания, то почему? — спросила Энн, и Эмеле обнаружила, что Ной тихо плачет в объятиях девушки. Она повернулась к нему.

— Потому что Ной здесь.

Услышав эти слова, Ной поднял заплаканное лицо. Затем, внезапно почувствовав смущение из-за того, что он плачет, он вытер глаза и отстранился от Энн.

— Ной свободен, но он здесь. Я подумала, что в этом есть смысл. Раз Ной здесь, то, возможно, ваши слова — не ложь. Если бы мы убежали, то будущее фей, о котором вы нам рассказывали, исчезло бы. Вот почему я осталась.

Глаза Эмеле золотисто-карие, того же цвета, что и её волосы. Глаза с таинственным блеском смотрели на Энн.

«Только она мне поверила.»

Она не убежала не из-за того, что обещала не убегать. Она осталась, потому что хотела сделать ставку на будущее, о котором говорили мастера.

— Только одна из пятнадцати фей нам поверила. Разве это не значит, что мы недостаточно стараемся?

На горькие слова Кэт сзади ответил голос.

— Даже одна из пятнадцати — это хорошо. Я думал, вы не убедите никого.

— Шалль!

Обсидиановый фей медленно вышел из малого зала. От облегчения Энн невольно подбежала и вцепилась в него.

— Как здорово, Шалль. Я боялась, не случилось ли чего…

Она не могла перестать плакать. Шалль крепко обнял ее в ответ, но затем осторожно отпустил.

— Шалль, что случилось?

Подбежал Кит, за ним последовал Кэт.

— Они сбежали посреди ночи. Все, кроме одной, — сказав это, он взглянул на дверной проем комнаты, где осталась Эмеле. — Я последовал за ними и узнал, куда они пошли.

— Как это могло произойти?!?! Шалль Фен Шалль. Разве ты не должен был сказать мастерам, если феи покажут признаки побега, чтобы они убедили их? — закричал Мифрил, но Шалль лишь покачал головой.

— Их бесполезно убеждать.

— Тогда почему ты обещал виконту Серебряного Сахара сделать это? Ты обещал помочь уговорить их, а если не сработает, то пообещал задержать их! Ты сказал, что не позволишь Энн стать преступницей!

Кит продолжал обвинять Шалля, но тот оставался спокойным и произнес что-то еще более невразумительное:

— Я не позволю Энн стать преступницей. Вот почему фей нужно переубедить. Но есть ситуации, когда это возможно, и ситуации, когда это не так. Феи не будут слушать ничего, что вы говорите, находясь здесь.

Мифрил и Кит наклонили головы от этих расплывчатых слов. Кэт нахмурил свои тонкие брови и потер пальцами подбородок.

Шалль скрестил руки на груди и смотрел на Энн, словно ожидая ее слов.

«Шалль позволил им сбежать прошлой ночью, потому что думал, что уговаривать их будет бесполезно. Но вернулся и просит уговорить их. Почему?»

Это может быть связано с тем, что Шалль ожидает чего-то от Энн и мастеров. Возможно, есть что-то, что могут сделать только они в этой ситуации.

— Я пойду за ними… Я пойду вместе с Шаллем.

Энн не знала, чего ожидать и что делать. Но Шалль молча продолжал ждать. Ей придется на это ответить.

— Ты идешь?! Их четырнадцать, это опасно. Я должен пойти вместо тебя.

— Все в порядке, Шалль будет со мной. Кроме того, мне проще пойти туда, поскольку я знаю позицию Шалля. Кит, я хочу, чтобы ты работал с Ноем и Эмеле. Я рада, что они остались.

— Но…

Кэт похлопал Кита по плечу, когда тот собирался возразить.

— Правильно. Я не знаю, в каком положении находится Шалль, но по какой-то причине этот идиот Меркури вовлекает Шалля в наше дело. Пауэлл, продолжай свою работу. Я еду в Льюистон. Мы одолжили фей на семь дней. Если у нас такая неразбериха, то, наверное, придется продлить срок еще немного.

— Пожалуйста.

Энн склонила голову и снова побежала к Ною. Она обняла его и посмотрела в глаза.

— Спасибо, Ной. Благодаря тебе Эмеле осталась. Вы сможете работать вместе?

Ной твердо кивнул.

— Да, я буду с ней работать.

— Вот какими должны быть ученики. Хороший ученик никогда не пропускает работу.

Кэт погладил Ноя по голове.

— Я еду в Льюистон. Пауэлл, сделай все остальное. Энн тоже.

С этими словами Кэт быстро спустился вниз. Кит проводил его взглядом, вздохнул и повернулся к Энн и Шаллю.

— Хорошо. Я останусь здесь. Энн. Позаботься о феях, но пожалуйста, будь очень осторожна. Шалль, прошу, защити Энн.

— Конечно, — небрежно ответил Шалль. Этого простого ответа было достаточно, чтобы успокоить Кита.

Энн посмотрела на фея.

— Пошли. Покажи мне, Шалль.

Шалль посадил Энн на лошадь впереди себя, и они пустились вскачь. Спина лошади покачивалась вверх и вниз, отбрасывая тень от яркого солнечного света. Перед глазами проносился насыщенно-зеленый пейзаж. Звук ветра был приятным.

К западу от замка Холлилиф были расположены холмы, а река, извивающаяся через них, текла на юг. Большая часть холмов была покрыта вечнозелеными лесами, а по обоим берегам реки простирались луга.

Однако по мере продвижения на запад этот вид исчезает и остаются лишь скалы. В конце концов, пейзаж превращается в пустошь, вдоль которой тянется Кровавый тракт.

Лошадь, которой управлял Шалль, сошла с дороги прямо перед началом Кровавого тракта и направилась к лугу вдоль реки. Энн огляделась, идя по берегу, покрытому травой высотой с лодыжки лошади.

— Все ли феи находятся в этом месте?

Щебетание птиц в лесу и шум текущей реки успокаивал. Маленькие цветы,  распустившиеся гроздьями, были очаровательны. Но это место находилось на полпути между Льюистоном и Кровавым трактом. Обитаемых деревень не было поблизости, так как из глуши иногда забредали дикие звери. Это уединенное место, где не было ни единого пшеничного поля.

— Потому, что это подходящее место.

Шалль остановил лошадь, слез с седла, а затем взял Энн на руки и опустил на землю. Он привязал лошадь к кусту около берега реки.

— Они убежали, но далеко не смогли уйти пешком. И кроме того, вокруг гуляло так много фей, что их было не очень заметно. Я вошел в этот лес, чтобы спрятаться на время.

Шалль направился к лесу, покрывавшему холмы. Энн следовала за ним по траве выше колен. Когда она начала немного потеть, они наконец вошли в лес.

Воздух в лесу был прохладный, подлеска было мало. Солнечные лучи просачивались сквозь щели в листьях деревьев.

— Мы сможем найти их всех?

Шалль слегка замедлил шаг. Когда Энн подошла близко к нему, он ответил приглушенным голосом.

— Они найдут нас первыми.

— Что ты имеешь в виду?

— Будь спокойна.

Дул ветер,а листья шелестели над головой. После этого наступила тишина, но Энн услышала слабое шуршание, раздавшееся справа в кустах. Когда она обернулась, она услышала звук ломающейся ветки сзади. Несколько теней следили за Энн и Шаллем на расстоянии.

Энн схватила Шалля за рукав, он остановился.

— Шалль, они все здесь? — тихо спросила она, немного нервничая, Шалль кивнул.

— Вероятно.

— Тогда это правильно.

Энн вздохнула, подняла голову и обратилась к окружавшим ее феям.

— Все здесь! Не поймите нас неправильно. Мы здесь не для того, чтобы поймать вас. Мы здесь, чтобы попросить вернуться!

Было ощущение, что окружавшие существа затаили дыхание, держась подальше от них.

— Только я и Шалль. Больше никого. Вы видели, что приехали сюда верхом. Мы никого с собой не взяли, верно?

В роще перед ними появилась одинокая фигура с волосами цвета индиго и еще более темным крылом. Это Аллель. Яркие глаза, обнажившие сердца фей, пристально смотрели на них двоих.

— Аллель. Мы пришли сюда не для того, чтобы схватить всех. Поверь мне.

— Завяжи веревку, — сказал Аллель.

Энн не поняла смысла сказанного. В мгновение ока Аллель бросил веревку, которую держал в правой руке, в сторону девушки.

— Если ты действительно не хочешь принуждать нас, свяжи руки Шалль Фен Шалля. Останови его. Я тебе поверю.

Нетрудно понять, к чему он клонит. Со своими боевыми способностями Шалль мог запросто расправиться с дюжиной фей и забрать их крылья обратно.

Энн медленно подняла веревку и посмотрела на Шалля.

— Мне все равно. Сделай это.

Шалль свел свои запястья и вытянул их.

— Прости.

— Если им станет легче, я сделаю это, — прошептал Шалль над головой Энн, пока она затягивала веревку, и на его губах появилась циничная ухмылка.

Он должен быть уверен, что легко сможет что-то с этим сделать. Но ему не нравилось, что его связали.

— Я связала его веревкой. Этого достаточно? Я хочу поговорить со всеми.

Энн нежно погладила запястье Шалля. Дотронувшись до его рук, которые были связаны тугой веревкой, Энн повернулась к Аллелю. Затем появились феи, спрятавшиеся за стволами деревьев и кустах. На лицах фей, окружавших их на расстоянии, были обеспокоенные выражения.

— Следуйте за мной. Если мы будем так близко к реке, люди найдут нас.

Аллель начал идти, стиснув челюсти, Энн и Шалль последовали за ним. Феи, окружавшие их, также начали идти.

После подъема по пологому склону и последующего спуска перед ними неожиданно открылась местность. Это была ложбина в лесу, в центре которой находилось небольшое озеро. Вода была прозрачной, а кромка озера была покрыта густой травой. На небольшом расстоянии от него находилась небольшая пещера, рядом с которой сидели несколько фей. На нависающих ветках деревьев были наброшены несколько одеял, согретых солнечным светом.

Должно быть, это был их ночлег прошлой ночью. Феи вокруг пещеры встали, увидев Энн и Шалля, и окружили их.

Энн оглядела лица фей, прикасаясь к связанным запястьям Шалля.

— Ты пришла забрать нас обратно, — нервно сказала одна из фей.

Энн покачала головой.

— Это правда, что я искала вас. Но я не пытаюсь схватить вас. Я хочу, чтобы вы сами вернулись, поэтому я пришла сюда.

Аллель рассмеялся над этими словами.

— Ты пришла за нами.

Феи тоже рассмеялись, словно были раздражены.

— В чем дело?

Когда Энн оглядела лица фей, Аллель ответил легкой улыбкой.

— Думаешь, мы пойдем? Мы пойдем обратно, чтобы стать рабами? Вы, люди, идиоты?

— Если вы поймете, о каком будущем мы говорим, я думаю, вы вернетесь, поэтому мы и пришли. Я останусь здесь, пока не вернусь с вами.

— Ты собираешься быть с нами, я не позволю тебе причинить нам вред. Вот тебе тоже.

Аллель порылся в заднем кармане брюк и достал оттуда еще одну веревку. Затем он подошел Энн и схватил ее за запястье. Она нахмурилась от боли в вывернутом запястье.

— Тогда ты свяжешь нас? Что ты собираешься делать, Аллель? — насмешливо спросил Шалль, наблюдавший за ситуацией.

Возможно, услышав насмешку, Аллель стал недовольным.

— Что ты сказал?

— Я спрашиваю, что вы, ребята, собираетесь делать сейчас?

— Решено. Бежать.

— Куда?

— Я собираюсь решить это сейчас.

Услышав этот ответ, Шалль рассмеялся еще сильнее.

— Говоришь, убежишь куда-нибудь? А потом?

— А потом!...

Аллель потерял дар речи. Даже он не знал ответа на этот вопрос. Он застонал от разочарования, потому что не мог ответить, и Шалль сказал ему холодным голосом.

— Я знаю фея, который, как и ты, вернул крыло и собрал союзников. Своими высокими боевыми способностями и навыками своих друзей он пытался завоевать будущее. Но он погиб. Он не получил свое будущее, сражаясь с людьми. Что вы, ребята, будете делать? Будете сражаться или убежите? Или вы ищете другой путь? Расскажи мне.

— Заткнись!

Аллель в приступе гнева яростно связал запястья Энн и толкнул ее в сторону Шалля. Он успел поймать шатающуюся Энн своими связанными руками.

— Привяжи их к дереву вон там. Собери всех. Давайте поговорим о том, что будет дальше.

Аллель сердито пожал плечами и отвернулся, направляясь к пещере. Феи бросали тревожные взгляды на Шалля и Энн, направляясь за феем.

~*~*~*~*~

Кит был впечатлен, наблюдая, как Ной месил серебряный сахар. Прошло меньше года с тех пор, как Ной впервые прикоснулся к нему. Несмотря на это, он обращался с ним плавно и быстро. Феи, похоже, способны интуитивно понимать изменения в текстуре серебряного сахара, что Кит и другие люди могут узнать только на собственном опыте.

Руки Эмеле, месившей серебряный сахар по другую сторону от Ноя, дрожали. Прошло всего несколько дней с тех пор, как она начала работать, но она относилась к этому делу серьезно. Однако у нее нет такого острого чувства серебряного сахара, как у Ноя.

Ной, продолжавший месить, внезапно поднял глаза и стал что-то искать.

— Вот, вода.

Мифрил налил воду в каменную чашу и пододвинул ему.

— Спасибо.

Ной с улыбкой взял чашу и добавил к серебряному сахару холодной воды.

Хоть Мифрил не обладал качествами, чтобы стать кондитером по сахару, но он хорошо справлялся с ролью помощника.

— Мифрил Рид Под. Ты действительно великолепен в роли помощника кондитера, — Кит, не раздумывая, похвалил его.

Мифрил высокомерно потер кончик носа.

— Ты только сейчас это понял? Кит, я лучший в мире помощник сахарного кондитера. Со мной работа мастера будет в 100 раз быстрее.

— Странно, не правда ли? Даже зная процесс изготовления сахарных изделий, не так уж много таких помощников, как ты, умеют делать это настолько искусно, словно способны слышать внутренний голос мастера.

Мифрил подумал, прежде чем ответить.

— Это не совсем так. Скорее это голос голос серебряного сахара. Когда я смотрю на него, я как-то понимаю, что нужно сделать и дать мастеру.

Кит был поражен таким ответом.

«Голос серебряного сахара?»

Умение смотреть на текущую ситуацию и решить, что необходимо сделать дальше. Причина, по которой Мифрил так хорош в этом, вероятно, заключается в том, что у него острое чувство серебряного сахара, уникальное для фей.

Мифрил не подходит для изготовления сахарных скульптур. Однако у него может быть потенциал проявить свою мощь в другом направлении – в помощи при готовке кондитерских изделий.

Интересно, все ли феи обладают способностью участвовать в различных процессах изготовления сахарных кондитерских изделий? В этом случае феи получат больше работы. Создавая леденцы, люди и феи могут работать вместе в поисках чего-то лучшего.

Кит хотел бы увидеть процесс изготовления сахарных изделий руками фей и конечный результат.

«Я думал, что мастерская фей и людей, о которой говорила Энн, — это идеал, основанный на ее девичьей доброте. Но все может быть иначе.»

Энн инстинктивно чувствовала, на что способны феи, когда дело касается сладких сладостей, и, возможно, именно поэтому она называла такие вещи идеалом.

Мастерская людей и фей – это не просто девичья мечта, а место, где действительно могут быть созданы превосходные сахарные кондитерские изделия.

— Эй, Мифрил Рид Под. Ты можешь стать цветной феей.

Мифрил наклонил голову от удивления.

— Цветная фея… кто это?

— Лулу, последняя серебряная сахарная фея, сказала, что давным-давно, когда феи делали леденцы, они поливали сахарную яблоню подкрашенной водой, чтобы сахар получил свой собственный цвет. Они делали красный, синий и желтый серебряный сахар. Кажется, этих фей называли цветными.

Наблюдать за сахарными яблоками, поливать их окрашенной водой и управлять ими. Для этого требуются наблюдательность и усердие, но Мифрил, казалось, идеально подходит для такой работы.

— Цветной серебряный сахар!? Это потрясающе. Ты можешь это сделать, — энергично восторгался Ной.

— Может. Лулу так сказала, и я действительно видел королевские сахарные яблоки, окрашенные в разные цвета.

Глаза Мифрила наполнились любопытством, и он посмотрел на Кита.

— Это потрясающе, Кит! Я хочу попробовать.

— Ты справишься. Что ж, когда работа начнется, давай подумаем об этом вместе с Энн.

— О! Я цветная фея...

Через мгновение улыбка Мифрил внезапно исчезла, как будто он что-то вспомнил.

— Что случилось?

Кит посмотрел на Мифрила и приподнял бровь.

«Он... выглядит странно.»

Одно крыло, которое всегда находилось в вертикальном положении, сейчас слабо свисало вниз.

— Я... хочу быть цветной феей… — устало прошептал Мифрил.

~*~*~*~*~

«Почему-то мне не по себе.»

Энн и Шалль были привязаны к тонкому стволу дерева у озера. Их запястья были связаны вместе, а веревка вокруг плеч приковывала тела к стволу. Обездвиженные запястья покалывали.

Их связали бок о бок с Шаллем, так что они прижимлись друг к другу.  Он был настолько близок, что Энн могла чувствовать запах его кожи, напоминающий аромат растений. Девушка думала, что может быть поэтому она чувствовала себя некомфортно, но все немного по-другому.

Это тревожное чувство заставляло сердце дрожать.

«Интересно, что все делают в замке Холилиф. Мифрил Рид Под…»

Мифрил беспокоил ее больше всего. Хоть маленький фей по-обычному веселился, было очевидно, что в последнее время он вел себя странно. Энн помнила тот ненадежный вес фея, с которым она спала в обнимку прошлой ночью.

— Мы должны пойти вместе!

Послышался особенно громкий голос. Где-то вдалеке феи продолжали разговаривать, а Аллель стоял в центре. Из-за круга раздался сердитый голос.

— Жалко, если мы убежим по отдельности. Мы должны идти все вместе.

— Но толпа из четырнадцати фей будет выделяться. Давайте убегать по одному, куда угодно.

Кто-то отвечал на слова Аллеля: «Давай сделаем это», но другой голос возражал.

— Я не хочу быть один. Куда мне бежать? Повсюду люди.

— Если ты будешь избегать людей, то сбежишь.

— Ты будешь просто продолжать убегать!? Я не знаю, как долго я смогу так спасаться. В конце концов, охотник за феями поймает меня. Это то же самое, что и раньше. Если это так, то мы должны бежать все вместе.

— Если мы будем передвигаться с таким количеством фей, это будет слишком бросаться в глаза!

Феи кричали вразнобой. Когда ситуация вышла из-под контроля, кто-то сердито крикнул Аллелю:

— Аллель! Соберись с мыслями! Это ты предложил и спланировал побег.

— Я все решил. Каждый может бежать, как он хочет.

— Нет!

— Шумно! А пока все успокойтесь, — закричал Аллель и встал.

Обладая громким голосом и крепким телосложением, он выглядел внушительно даже издалека. Вполне естественно, что он был прирожденным лидером. Он смотрел на своих союзников широко раскрытыми глазами.

Феи молчали, все выглядели усталыми.

— А пока давайте поищем в лесу еду на сегодня. Все голодны и раздражены. Если мы не поедим как следует, у нас не будет сил убежать. Давайте найдем что-нибудь поесть, пока не стемнело.

— Бродить по лесу в поисках еды… это ужасно, — пробормотала одна из фей, медленно поднимаясь в ответ на сильные слова Аллеля.

Говоря это, каждый из них поднялся и пошел на поиски.

Услышав это бормотание, Аллель скривился, словно его рана болела.

«Это и есть свобода? Странно, что свобода фей такая.»

Энн прикусила губу от боли в груди.

Они обрели крылья и сбежали, вот так выглядит их свобода теперь.

Они бегут и прячутся, боясь, что их снова схватят люди. Если это единственный вид свободы, который есть у фей, значит, люди как-то неправильно устроили этот мир. Мир искажен.

Солнце садится, и в лесу становится темно. Если посмотреть вверх, то на небе еще были видны закатные облака, но в лиственном лесу ночь всегда наступала рано. Феи развели небольшой костер, чтобы было светло.

Феи, собравшиеся вокруг него, поровну делят ягоды и орехи, которые каждый из них, нашел. Когда трапеза была закончена, солнце уже полностью село. Боясь нападения диких зверей в темноте, феи по очереди охраняли огонь.

После полуночи за костер отвечал Аллель, подбрасывая в огонь ветки. В свете красного пламени его волосы ярко блестели.

Кваканье лягушек эхом доносилось от кромки озера.

— Шалль…

Когда феи заснули, Энн тихо позвала Шалля и повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Это и есть свобода фей?

— В современном мире у фей нет свободы, даже если они вернут себе крылья.

Он ответил ровным голосом, словно в этом не было ничего особенного. Он нехотя посмотрел на спящих фей, расположившихся вокруг костра.

— Наверно, они тоже это почувствовали.

После этих слов Энн наконец поняла истинные намерения Шалля.

Прошлой ночью Шалль осмелился позволить феям сбежать. Поступая так, он, вероятно, пытался дать понять феям о реальной свободе, которая возможна сейчас. Он хотел, чтобы феи еще раз подумали о будущем, о котором говорили Энн и мастера, о настоящей свободе.

— Это странно, не так ли?

— Вот почему я возлагаю на вас большие надежды, ребята. Сахарные изделия — ключ к изменению отношений между людьми и феями.

Каждый раз, когда дул ветер, деревья в лесу тихо шумели. Затем, словно сливаясь с шумом, послышался поющий голос. Это был тихий мужской голос, который Энн однажды услышала в замке Холлилиф.

«Песня?»

Энн оглядела окрестности, чтобы найти владельца голоса, но единственным, кто не спал, был Аллель, сидящий к ней спиной. То, как он пел, глядя на костер, напомнило ей об Эмме.

Но почему Аллель пел такую песню? Это не песня, знакомая феям. Это человеческая песня. Интересно, есть ли у фей собственные песни?

В этот момент громкое кваканье лягушек прекратилось, но звук их прыжков в воду продолжился. Аллель, следящий за костром, внезапно встал.

Он некоторое время наблюдал за своими спящими товарищами. Затем медленно повернулся спиной к огню и тихо пошел, шаг за шагом.

Он молча подошел близко к Энн и Шаллю. Даже не глядя в их сторону, он попытался пройти мимо дерева, к которому они были привязаны.

— Ты убегаешь один? Оставишь своих друзей? — тихо спросил Шалль. Ноги Аллеля остановились.

— Можешь закричать и разбудить их.

С сердитым выражением лица Аллель подошел к ним.

— Стой. Молчи.

— Ты думаешь, что сможешь благополучно сбежать в одиночку? Ты оставил своих друзей по этой причине?

— Нет, мне нужно выяснить кое-что. Я не убегаю. Я не такой, как другие, у которых нет цели.

Аллель опустился на колени и сказал тихим голосом:

— Заткнись и отпусти меня. Мне нужно идти. Я должен найти.

— Что? Или кого? — спросила Энн, не раздумывая, и Аллель нахмурился. — Может быть, я смогу помочь. Пожалуйста, скажи мне. Я путешествовала по всему королевству со своей мамой, поэтому мы побывали во многих местах. Я знаю много мест.

После нерешительного молчания Аллель открыл рот:

— Я ищу фею, которую продали недалеко от Саут-стрит. Это женщина с цветом волос, похожим на мой. Она хорошо поет. Я слышал, как феи говорили, что ее продали как домашнюю фею из-за ее пения. Ты когда-нибудь слышала о ней?

— Извини. Нет…

Внезапно Аллель фыркнул и встал.

— Аллель? Что ты делаешь?

Голос раздался возле костра. Аллель вздрогнул и затрепетал крылом. Один из фей, спавший рядом с костром, поднял голову и посмотрел на него.

— Ничего. Я просто проверял, не ослабли ли их веревки.

Аллель повернулся к костру. Однако фей встал с суровым лицом и быстро подошел к нему. Внезапно он схватил Аллеля за шею.

— Лжец. Ты пытался сбежать один.

— Нет, я...

— С самого начала ты сказал, что собираешься сбежать один. Не так ли?!? Или ты хотел сдать нас людям, чтобы потом взять награду?

— Не придумывай!

Когда Аллель стряхнул руку противника, тот схватил его еще сильнее.

— Тогда почему ты крадешься, когда все спят?!

Крики разбудили фей. Приподнявшись, они уставились в сторону разборки. Затем они встали и испуганно посмотрели на Аллеля.

— Что вы делаете?

— Аллель пытался сбежать один!

— Ни за что...

— Нет, — отрицал Аллель, но в его голосе не было силы. Он не мог лгать. Это был проблеск его честной и хорошей стороны.

Феи постепенно приблизились, окружив Аллеля. Единственные на их спинах крылья были натянуты. Выражение лица Аллеля стало жестче.

— Он просто проверил наши веревки! — воскликнула Энн. Глаза Аллеля расширились. — Потому что я развязала веревку Шалля. Он связал ее обратно.

Феи могли не поверить словам, которые Энн так легко выкрикнула. Поэтому она подавила затрудненное дыхание и сумела сказать последнюю фразу нормальным голосом.

Настроение фей, наполненное убийственным намерением, внезапно успокоилось. Энн с облегчением увидела изменения в выражениях их лиц.

— Не переживайте…

С этими словами они начали возвращаться к костру группами по три и пять фей. Но только первый фей, схвативший Аллеля, отвернулся, бросив на него острый взгляд.

Аллель устало вздохнул и медленно пошел за своими спутниками. Сделав несколько шагов, он оглянулся на Энн, но ушел, не сказав ни слова.

Снова возвращается тишина, и эхом начинает раздаваться кваканье лягушек.

— Почему ты прикрыла его? — спросил Шалль.

— Почему? Я не знаю...

Единственное, что можно было сказать, это то, что его поющий голос был очень печальным. Невозможно узнать, о чем думала Эмма, когда время от времени напевала себе во время своих путешествий. Однако в песне Аллеля, похожей на песню Эммы, были нотки ностальгии.

— Аллель ищет женщину с похожим на цветом волос. Интересно, она его возлюбленная?

— Не знаю. А теперь засыпай. Правда, здесь немного тесновато.

Поскольку они были крепко связаны друг с другом, голова Энн, естественно, легла на плечо Шалля. Когда она закрывала глаза, она испытывала облегчение от того, что он был рядом с ней, несмотря на то, что они вот так были связаны.

Думая об этом, она задремала.

Несмотря на начало лета, ночи в прибрежном лесу были холодными. Энн замерзла на холоде, но что-то нежно окутало ее тело, согревая. В полудреме девушка нашла удобное положение в тепле и погрузилась в глубокий сон.

Сколько времени прошло? Она проснулась с замершими щеками и ушами.

Вокруг стоял легкий туман, и Энн поняла, что было раннее утро, без жужжания насекомых и щебетания птиц. Ее щеки и уши были холодными из-за влажного тумана. Однако ниже шеи было немного тепло, и ткань показалась ей комфортной, когда она прижалась ближе. Ткань имела освежающий приятный аромат, похожий на запах молодых деревьев ранней весной. Чувствуя себя все еще сонной, она потерлась о нее щекой и вздрогнула.

«Этот запах?!?»

Внезапно ее сознание прояснилось, и она поняла, в каком состоянии находилась.

То, обо что она терлась щекой, — это грудь Шалля, а сама Энн прижималась к нему так, что казалось, что специально скользнула под его пальто, устраиваясь поудобнее. Причина, по которой она не могла пошевелиться, хотя ее щеки были горячими, будто температура тела внезапно повысилась, заключалась в том, что руки Шалля крепко обнимали плечи Энн.

Обсидиановый фей лежал лицом вниз. Должно быть, он крепко спал. Словно на поникшем цветке, туманная роса блестела на кончиках его ресниц и волос.

«Что... что мне делать? Плохо его будить…»

Еще более странным было то, что прошлой ночью они оба оставались связанными веревками, но теперь их тела были свободны.

Пока Энн смущенно смотрела на лицо Шалля, его ресницы задрожали, как будто она разбудила его взглядом. Открыв глаза, он посмотрел на Энн с немного рассеянным выражением.

— Ты проснулась?

— О... проснулась...

— Хорошо спалось?

— Удивительно... да.

— Повезло тебе, — сонно ответил Шалль, не пытаясь пошевелиться.

Энн старалась сохранить выражение лица как можно более спокойным и сказала:

— Эм, Шалль. Это состояние немного странное?

— Ага. На рассвете Аллель перерезал веревку.

— Аллель?! Почему?

— Не знаю. Но даже если бы веревка была перерезана, ты бы не пошла домой. Поэтому я тебя не разбудил.

— Да, я пойду домой со всеми. Но... почему?

— Спроси его позже.

— Да.

После ответа Энн вздрогнула.

«Нет! Я должна что-то сделать с этой ситуацией!»

Энн снова подняла свой взгляд на лицо Шалля. Поняв как близко находились их лица, девушка начала нервничать еще сильнее.

— Эм, Шалль. Это состояние немного не в порядке.

— Разве я не объяснил только что?

Шалль в замешательстве нахмурил брови, Энн повторила:

— Нет, не это. Это состояние. Это... Я имею в виду, расстояние между нами, Шалль.

Услышав это, фей наконец моргнул, как будто что-то понял. Выражение его лица быстро стало насмешливым.

— Так?

— Что так?!!

— Так что ты хочешь, чтобы я сделал? Желаешь, чтобы я оставил тебя так, или посадил к себе на колени, или может поцеловал?

— Ничего из этого!

Энн вскрикнула от досады, что ее дразнят, но позади нее послышался ошеломленный голос.

— Вы что, идиоты?

Шалль, казалось, заметил его и не был особенно удивленным, но Энн вздрогнула от внезапного голоса и обернулась, прижимаясь к Шаллю.

Это был Аллель. Он посмотрел на Энн и Шалля широко раскрытыми глазами. Однако он быстро огляделся и подтвердил, что его спутники еще не проснулись, затем присел на корточки и сказал приглушенным голосом:

— Я перерезал веревку, но вы не убежали!

— Ты не забыл? Энн не уйдет без вас.

При словах Шалля Аллель застонал.

— Мы собираемся убежать. Если нас загонят в угол, найдутся люди, которые захотят убить вас и сбежать. Я в долгу перед вами прошлой ночью, поэтому говорю убегать, так почему вы здесь? Почему вы не идете домой? Пожалуйста, забудьте о нас и позвольте нам сбежать.

Последнее слово было больше похоже на мольбу. Обычно он ведет себя гордо, но может колебаться и уставать от беспокойства и говорить то, что думает на самом деле. Энн отстранилась от Шалля и столкнулась лицом к лицу с Аллелем.

— Спасибо.

Аллель моргнул.

— Но, если мы не сможем вернуться с вами, ребята, виконт Серебряного Сахара, который доверяет нам, возьмет на себя вину. Кроме того, для следующих пятнадцати фей, ожидающих на рынке фей, больше не будет шанса получить свободу. Вот почему я не могу пойти домой, я должна быть с вами. Аллель, ты вернешься с нами в замок?

— Нет, я буду искать ее.

— Женщина, о которой ты говорил вчера? Твоя возлюбленная?

— Я не знаю... Мы родились в одном месте и знали только друг друга. Мы никогда не встречали других фей. Мы были одни в глухом лесу. Не носили никакой одежды, спали в яме и ели орехи.

Он скривил рот, словно насмехаясь над собой.

— На вас напал охотник за феями?

— Мы вдвоем искали еду и случайно наткнулись на деревню людей. Мы увидели там людей в одежде, готовящих еду и поющих песни. Фаррелл, та женщина, и я хотели попробовать так же. Мы украли одежду из деревни, потому что она была нам нужна. Мы украли горшки и кремни, потому что хотели подражать поварам. Мы хотели выучить песни, поэтому остались недалеко от деревни в день фестиваля. Когда мы это сделали, нас поймали жители деревни. Они сказали, что мы феи-воровки и продали нас торговцу. Но мы… Мы даже не знали, что воровать — это неправильно.

Когда Энн представила, как феи свободно жили в глухом лесу, у нее заболело сердце от вида нынешнего Аллеля. Он потерял одно из своих крыльев и теперь убегает в страхе перед людьми.

«Феи просто хотят вести только тот образ жизни, который их устраивает.»

Сахарные кондитерские изделия были созданы феями. Феи, создающие столь совершенные вещи, обладают умом и желанием жить ради таких вещей, а также способностью творить песни, литературу и поэзию, которые гораздо богаче человеческих. Еще пятьсот лет назад они обладали культурой, намного превосходящей человеческую.

Песня, которую напевал Аллель, наверняка была человеческой, которую он выучил вместе с женщиной по имени Фаррелл. Но почему он напевал человеческие песни? Куда пропали песни фей?

Словно видя его сомнения и беспомощность, Шалль тихо произнес:

— Культура фей, которую хотел ты и эта женщина, мертва. Феи живы, но культура мертва. У фей больше нет знаний, чтобы сшить одно пальто. Даже песни, которые они поют, не передаются из поколения в поколение. Но единственное, что сохранилось, — это чудо изготавливать сахарные творения.

— Чудо?

Сразу после того, как Аллель пробормотал, Шалль внезапно встал на колени и собрался с силами. Все его тело наполнилось напряжением, крыло задрожало, а его серебристое сияние усилилось. Его взгляд был устремлен на противоположную сторону небольшого озера. Он прищурился, чтобы увидеть фигуру между деревьями, где клубится туман.

— Шалль? Что случилось?

Шалль не ответил, он взглянул на то место, где спали феи, и слегка цокнул языком. Затем слегка расправил правую ладонь. Там собирались искры, словно вытягивая свет из частиц тумана.

— Энн. Аллель. Разбудите спящих фей. Соберите их вокруг меня.

— Что случилось?!!

Шалль резко ответил на напряженный голос Аллеля.

— Там охотник за феями.

Из-за окрестностей они услышал шаги в подлеске, и Энн посмотрела на Аллеля.

— Идите, вы оба!

Шалль встал, держа в руке меч. В этот же момент Энн и Аллель побежали к феям, спящим у костра.

Из клубящегося тумана вышли шесть фигур, окружив спящих фей. Все они —  сильные люди, с мечами на поясах или луками и стрелами за спинами. В руках у всех были длинные орудия с грузиками на конце.

Шалль поднял свой меч.

«Кто-то следил за нами?»

Четырнадцать фей осторожно ускользнули из замка Холлилиф посреди ночи, но рядом с замком находилось поселение. Неудивительно, что их заметили. Любой, кто стал свидетелем странного зрелища, как четырнадцать фей куда-то шли посреди ночи, мог стать источником сплетен. Должно быть, эти слова дошли до ушей охотников за феями.

Энн и Аллель стали немедленно будить фей, которые проснувшись, приходили в ужас от окружающей обстановки. И с напряженным выражением лиц они собрались позади Шалля.

Убедившись, что все на месте, Шалль приказал Энн и остальным феям через спину:

— Спуститесь к озеру.

Последовав приказу, феи легли у воды. Таким образом, Шаллю придется беспокоиться только об атаках в одном направлении. Позади него находилось озеро, хоть и небольшое. Стрелы не могут достать их с противоположного берега.

Когда охотники на фей приблизились, можно было различить удивление на их лицах.

— Глава, это фея-воин, — сказал один из охотников напряженным голосом  бородатому мужчине, который, казалось, был их лидером. Но тот улыбнулся, обнажив зубы.

— Не бойтесь. Если мы поймаем всех фей, мы заработаем как за полгода. И посмотрите на этого парня, настоящий красавец. За него много дадут. Поймаем его, получим как за десятерых фей. Не теряйте бдительность.

По сигналу бородача все шестеро мужчин сразу начинали раскручивать цепь с утяжелителем. Энн бросилась к ним,

— Подождите! Это феи принадлежат виконту Серебряного Сахара! Я отвечаю за этих фей сейчас! — закричала Энн.

Охотники за феями разразились смехом. Затем бородач нарочито опустил уголки глаз.

— Я не слышу тебя, юная леди. Мы просто охотимся за кучкой бродячих фей, которых мы увидели. Мы забудем, что здесь была такая девочка, как ты, когда закончим на них охотиться.

— Я не забуду.

— Неважно, забудешь ты или нет. Ты не сможешь говорить, когда опустишься на дно этого озера.

После этих угрожающих слов Энн попыталась сделать шаг вперед, словно потеряв контроль над своим гневом. Шалль вытянул руку, останавливая ее.

— Нет. Ложись к феям лицом вниз.

— Но!..

— Для охотников феи — товар. Их нельзя убить. Но ты лишь маленькая девочка, которая мешает охоте. Они не упустят возможно получить свой годовой доход и запросто убьют тебя. Оставайся внизу, —  тихо приказал Шалль побледневшей Энн.

Дикие и грубые глаза охотников, должно быть, убедили девушку в правдивости слов Шалля. Энн побежала обратно к феям.

Оглянувшись на охотников за феями, державших оружие наготове, она поняла, что в ее сердце теплится не гнев, а что-то похожее на обостренную решимость.

«Культура фей погибла. В этом мире у них даже не может быть свободы идти, куда они хотят.»

Даже если феи сбежали и кричали, что они свободны, это значило то же самое, что быть выброшенными в глушь, где не видно ни травинки. Феи, собранные Рафалем и вновь обретшие крылья, вероятно, были рассеяны и столкнулись с той же реальностью, что и дрожащие феи, лежащие рядом с Энн.

У самих фей больше нет ни одного зеленого семечка или даже капли воды, чтобы взрастить его. Однако люди смогли уберечь одно семя фей. Это сахарные изделия.

Люди бросили это семя в землю, и оно стало прорастать. Выращивание этого семени может привести к возрождению страны фей.

«Давайте бороться за это.»

Шалль вдруг улыбнулся. Его крыло было натянуто и слегка дрожало, сияя серебром.

Охотники выглядели озадаченными этой улыбкой. Шалль сказал им:

— Если собираетесь поднять руку на фей виконта Серебряного Сахара, вы должны быть готовы потерять по крайней мере по одной руке и ноге.

— В бой!!!

Шалль побежал в то же время, как скомандовал бородатый лидер.

Когда расстояние между феей и охотником, находившимся прямо перед ним, в одно мгновение сократилось, охотник не успел среагировать на скорость и отпрыгнул назад, даже не успев обнажить меч. Шалль полоснул человека от правого плеча до левого бока. Из раны брызнула кровь. Избегая крови, фей отпрыгнул в сторону, а раненый охотник закричал и упал от удара.

В тот момент, когда поза Шалля пошатнулась, с обеих сторон полетели цепи с грузами. Обернувшись вокруг серебряного клинка, цепь резко натянулась, а лезвие было обездвижено.

Внезапно в атаку бросился лидер.

Шалль слегка взмахнул правой рукой, при этом клинок превратился в частицы серебристого света и исчез в одно мгновение. Четверо мужчин, изо всех сил натягивавших цепь, потеряли равновесие и покатились назад.

Мчащийся лидер внезапно остановился как вкопанный, но Шалль побежал к нему из низкой стойки и сбил его, повалив на спину. Стоя над лидером, фей сосредоточил свою энергию на правой ладони, сформировав серебристый клинок. Он приставил острие меча к горлу бородатого лидера.

— Все, не двигайтесь!

Услышав голос Шалля, охотники остановились. Их лидер посмотрел на фея с напряженным выражением лица.

— Повторю еще раз. Здешние феи принадлежат Хью Меркури, виконту Серебряного Сахара. Если ты собираешься охотиться на них, зная это, то я проткну тебя этим клинком.

— Э… По какой бы причине фея ни причинила вред человеку, она будет наказана.

— Это не имеет значения. Никто не сдаст меня. Вы все должны опуститься на дно этого озера. Один человек готовится отправиться туда, остальные присоединятся. Думаете, я не смогу справиться с вами?

В этот момент они должны были понять истинную силу Шалля.

Цвет лица лидера становился все бледнее, а его горло поднималось и опускалось под лезвием, когда он несколько раз сглотнул.

— Хорошо. Эти феи принадлежат виконту Серебряного Сахара. На них нельзя охотиться.

— Вы это слышали? Все, бросьте свои мечи, стрелы и цепи в пруд.

Держа меч наготове, Шалль приказал охотникам отойти в сторону. Они растерянно переглянулись, но в конце концов кинули оружие в озеро.

Проверяя один за другим всплески воды на середине озера, Шалль все еще пристально смотрел на охотника. При этом в его груди тлело холодное желание убить, словно он хотел пронзить охотника насквозь.

— Мы выбросили оружие. Все должно быть в порядке.

Даже когда на него навели клинок, охотник оставался сильным.

— Ты собираешься продолжать охотиться на фей?

Что почувствовала Энн услышав этот вопрос, заданный холодным голосом? Она встала и крикнула, словно цепляясь за него.

— Шалль!

Охотник, лежавший на спине у его ног, оскалил зубы.

— Очевидно. Мы продолжим охотиться. Это наше дело.

— Ты уверен, что не хочешь остановиться?

— Если больше не будет желающих купить вас, ребята, мы остановимся.

Услышав эти слова, Шалль внезапно почувствовал, что его убийственное намерение по отношению к стоявшему перед ним охотнику ослабло. В конце концов, эти охотники были всего лишь частью мира, поэтому они обнажили свои клинки. Шалль снял меч с пояса охотника и затем со всей силы бросил его в воду.

— Довольно. Иди.

Услышав это, главный охотник за феями осторожно поднялся. Он посмотрел на своих товарищей и помог им поднять ранненого. Они исчезли в направлении реки, оглядываясь за спины.

Феи проводили их и со вздохом облегчения встали. Однако Аллель подошел к Шаллю с гневным выражением лица.

— Почему ты позволил им сбежать? Ты мог их убить! Они могут получить оружие и снова напасть на нас! Даже если они не пойдут за нами, они попытаются выследить других фей где-нибудь еще!...

Шалль махнул рукой, чтобы стереть свой меч, и перевел взгляд на Аллеля и фей.

— Пока в мире феи покупаются и продаются, охотники будут продолжать появляться. Нет смысла их убивать. Если мы хотим их искоренить, нам нужно изменить мир.

— Ничего не изменится. Это всего лишь мечта, — пробормотал кто-то.

Затем Энн, стоявшая среди фей, покачала головой.

— Мечта останется мечтой, если никто не попытается ее воплотить, сколько бы времени это ни заняло. Мы хотим изменить мир, поэтому я хочу, чтобы все вернулись.

Услышав сильные слова, феи переглянулись. Энн отчаянно пыталась найти слова, чтобы продолжить.

— Феи смогут зарабатывать на жизнь, если у них будет работа. Даже если охотник  попытается поймать фею, которая живет такой прекрасной жизнью, жители города позаботятся и защитят ее. Поэтому нам нужны феи для выполнения этой работы. Сначала они смогут жить вместе с людьми, а затем мало-помалу будут построены деревни и города фей.

Услышав это, губы Аллеля задрожали, и он сжал кулаки. Он крикнул, словно выдавливал из себя слова:

— Но мы хотим свободы сейчас! Я хочу найти Фаррел!!

— Ты собираешься найти ее, а затем продолжить убегать в страхе перед охотниками? Будешь бродить по лесам и пустошам, собирая еду, как дикие звери? Сможешь ли ты с этой женщиной прожить долгую и счастливую жизнь?

На тихий вопрос Шалля Аллель опустил глаза и закусил губу.

— Прошло чуть больше дня с тех пор, как вы покинули замок Холлилиф. Чему вы научились за это время?

Выражения фей застыли, словно над ними занесен клинок.

— Мир фей рухнул. Нам даже нечего спеть. Если бы мы довольствовались тем, что живем как феи, мы бы не делали серебряный сахар, у нас бы не было королей. Феи не звери, они хотели жить лучше, поэтому они создавали общества, у них были короли, они делали сахарные конфеты и пели песни.

Феи живы. Но мира, в котором они должны жить, больше не существует на этой земле. Нет технологии для изготовления одежды, которую они могут носить, нет земли и нет способа добычи еды. Он потеряли свои собственные буквы для чтения и даже песни, которые пели.

Шалль хотел, чтобы они увидели факты, которые феи слишком хорошо знали, но продолжали отводить от них взгляд.

Внезапно Аллель застонал и упал на колени, всхлипнув.

Шалль уставился на него и равнодушно продолжил:

— Чтобы возродить мир фей, возможно, придется снова сразиться с людьми. Однако мы не можем сказать, что мы, которых меньше по численности, обязательно победим. И люди, и феи измотаны, а земля истощена.

Постепенно феи потеряли свою уверенность, а крылья на их спинах поникли. Они, должно быть, были глубоко тронуты этим днем. Даже если они вернут свои крылья и обретут свободу, феи нигде не смогут жить долго и счастливо.

Шалль сделал шаг вперед и перевел взгляд на фей.

— Но есть и другой путь. Постепенно мы сотрем 500-летний обычай. Мы возьмемся за руки с людьми, будем сосуществовать с ними и создадим отношения, в которых мы будем нужны друг другу.

— Есть ли способ сделать это? — устало пробормотала одна из фей.

— У фей есть потенциал стать лучшими мастерами сахарных кондитерских изделий. Вот почему серебряная сахарная фея была защищена людьми и жива до сих пор. Если план виконта Серебряного Сахара будет осуществлен сейчас, есть вероятность, что вы вернете себе крылья и будете жить как серебряная сахарная фея, работая кондитерами. Однако это не изменит мир сразу. Возможно, через десятилетия или столетия мир изменится... Феи и люди должны измениться.

Это жестокая реальность для фей. Нелегко заглянуть в будущее на несколько сотен лет вперед.

Когда на самого Шалля охотились охотники за феями и его покупали и продавали торговцы, он хотел только свободы и никогда не думал о будущем. Однако, обретя свободу, он узнал, что в современном Хайленде нет места, где феи могли бы жить по-настоящему свободно. И что люди и феи не являются несовместимыми, а могут жить вместе.

Девушка внимательно слушала слова Шалля, обращенные к феям, словно прислушиваясь к возложенной на нее ответственности.

«Так и есть.»

Внезапно Энн вспомнились слова, которые она сказала Шаллю, когда они впервые встретились. Когда он отвергнул ее предложение о дружбе, она сказала: «Это просто идеал для нас с мамой. Но это идеал, и если никто не осуществит его, он навсегда останется мечтой. Поэтому я его осуществлю.»

Даже сейчас он говорит феям те же слова, что и при их первой встрече.

Шалль опустился на одно колено перед Аллелем и коснулся его плеча.

— Феи и люди могут жить вместе. И шаг за шагом мы сможем вернуть свободу в наш мир. Мы сможем вернуть песни, которые ты и та женщина, искали. Однажды.

Феи собрались вокруг Шалля, выглядя озадаченными и встревоженными. Они уставились на него и странно смотрели.

Через некоторое время Аллель поднял голову. Алые глаза смотрели на Шалля, словно цепляясь за него.

— Кто ты? — спросил он, словно выдавливая слова.

— Да кто ты?

— Кто ты?

Феи продолжали спрашивать тихим голосом, как будто инстинктивно знали, что спрашивали о вещах, о которых не должны были знать.

— Никто.

— Ложь. Ты отличаешься. Что-то не так, — сказала одна из фей. Шалль встал и покачал головой.

— Даже если бы я был кем-то, я бы ничего не смог для вас сделать. Если вы хотите изменить мир, вы не сможете сделать это за счет силы одного фея. Каждый из нас должен принять решение изменить мир. Вот почему я этого хочу. Я надеюсь, что феи смогут воспользоваться этой возможностью и объединятся с людьми.

Аллель смотрел на Шалля своими ярко-красными глазами, будто прожигая его.

— Если мы воспользуемся этой возможностью, то сможем вернуть себе мир, который хотим?

— Когда-нибудь. Это будет через десять лет, через сто лет или через сотни лет… Нужно время.

— Сотни лет или даже больше. Вернем ли мы себе песни, которые должны петь?

— Безусловно.

Определенности нет, но Шалль хотел поверить в эту возможность. Именно поэтому он ответил ему с полной решимостью.

Аллель сказал, не моргая:

— В таком случае я вернусь в замок. Я пойду за тобой.

Аллель склонил голову перед Шаллем, будто это было естественно.

Затем собравшиеся феи медленно опустились на одно колено и склонили головы, как это сделал Алель.

— Я подчинюсь.

— Я вернусь.

Словно ветер, ласкающий луг, разносились слова тихой решимости. Их решимость не гарантирует им свободу или счастье. Однако они приняли решение, заглянув на сто или более лет в будущее. Эти слова были наполнены печалью.

В ответ на это в Шалле родилось ясное чувство.

«Я должен воплотить в жизнь клятву с Королем Людей.»

Мысли о феях, склонивших головы, побуждают его быть наготове. И образ Энн, стоявшей на берегу озера и с тревогой смотрящей на Шалля, перед которым феи преклонили колени, также вызывал сильное чувство.

«И, может быть, мы не должны бояться идти рука об руку с людьми. Энн...»

Он смотрел на миниатюрную девушку с тонкими конечностями, стоявшую в струящемся тумане. Такое маленькое существо, но такое гибкое и несокрушимое.

«Я не хочу тебя отпускать.»

Точно так же, как он надеялся на будущее фей, Шалль признавал, что испытывал внутри себя сильные и непоколебимые чувства.

Если Энн, человек, выйдет замуж за фея Шалля, она может стать несчастной. Опасаясь этого, Шалль запечатал свои чувства к девушке и надеялся на будущее, в котором она будет жить с Китом.

Однако тот, кто призвал фей идти навстречу людям, пытался отвернуться от жизни с Энн из-за страха перед различными вещами.

И снова Шаллю предстояло разобраться в своих мыслях и чувствах.

«Я не хочу отпускать тебя. Я хочу защищать тебя вечно.»

Его собственные мысли, которые он должен подтвердить сейчас, такие же и простые, какими они были на протяжении долгого времени. Как Шаллю следует относиться к этим мыслям? Как он должен с ними справиться?

— Встаньте, все, — тихо приказал Шалль.

В ответ феи встали.

— Возвращаемся в замок Холлилиф.

Феи кивнули со спокойным выражением лица, как будто они что-то поняли.

Вместе с Энн и Шаллем они направились к замку Холлилиф.

~*~*~*~*~

Было уже немного за полдень, когда феи прибыли в замок. Феи, уставшие после дня и ночи в бегах, выглядели несколько облегченными, когда вошли внутрь.

— Энн! Шалль! И все остальные!

Из правого крыла первого этажа, где располагалась мастерская, выскочил Ной. За ним следовала Эмеле.

— Ной. Эмеле. Мы дома.

Энн обняла прыгнувшего к ней Ноя и погладила его шелковистые фиолетовые волосы. Феи посмотрели на Ноя и Эмеле немного смущенно. Эмеле оглядела их одежду и лица, испачканные травой и грязью, удивленно пожала плечами и рассмеялась.

— Ну, вы все грязные. Вам лучше окунуться в воду и хорошенько помыться, прежде чем приступать к работе.

Аллель бросил на Эмеле неодобрительный взгляд.

— Даже если бы ты не сказала, мы бы пошли в ванну. Послушай, ты…

Лицо Энн исказилось, когда она это услышала.

— Конечно. Идите скорее. Я приму ванну позже.

— Я помогу, у нас не хватает ведер, поэтому я принесу. Раньше я здесь жил, поэтому знаю, где лежат вещи.

Ной отпрыгнул от Энн и выскочил перед феями с оживленным выражением лица. Видя его беззаботное отношение, лица фей смягчились.

— И все же, вы все решили вернуться. Интересно, почему? — под впечатлением произнесла Эмеле, провожая своих друзей в ванную.

Затем она перевела взгляд на Шалля, который стоял позади Энн.

— Ты их уговорил?

— Думаю, они сами все узнали. Я немного устал. Нам всем нужно отдохнуть.

Шалль быстро пошел и поднялся по плавно изгибающейся лестнице.

Он всю ночь преследовал сбежавших фей, а затем последовал за ними с Энн. Как и следовало ожидать, Шалль тоже устал.

Глядя на его спину, Энн не могла не почувствовать, что он стал очень неприступным и далеким.

«Шалль особенный. Он очень важен для фей. Он поклялся защищать меня, но я не могу позволить ему этого сделать.»

Феи заметили. Хотя сам Шалль не называл себя Королем Фей, феи почувствовали в нем что-то особенное и поверили ему.

Вот почему Энн должна посвятить себя работе с феями и подтвердить слова Шалля. Феи вернулись, и люди обязаны им ответить.

Вместо того, чтобы любить Шалля, вместо того, чтобы заставить его защищать ее. Энн должна воплотить в жизнь его слова. Она чувствовала сильное чувство ответственности. Ей казалось, что что-то сильное прошло сквозь сердцевину ее тела.

— Энн!

На этот раз из мастерской выбежал Кит. Увидев Энн, он облегченно улыбнулся. Он подскочил и взял правую ладонь Энн в свои руки.

— Я рад, что ты благополучно вернулась. Кроме того, вы вернули всех фей.

— Но мы потратили впустую целых два дня. Мы сможем сделать всю работу за оставшиеся пять дней?

— Не волнуйся.

Сверху лестницы раздался голос. Подняв голову, она увидела Кэта, который высунулся из-за перил маленького зала. Он выглядел усталым. Бенджамин, не обращая внимания на своего хозяина, все еще дремал на плече.

— Мы провели переговоры с Волком и продлили срок примерно на два дня.

Кэт, должно быть, очень просил Хью изменить условия. И Хью, и Кэт, должно быть, устали от переговоров с торговцами феями, но тем не менее, его лицо выглядело довольным.

— Спасибо, Кэт.

Энн склонила голову и от всего сердца поблагодарила его за работу.

— Не откладывайте, прошло уже семь дней, — сказал Кэт, глядя на Энн и Кита острыми кошачьими глазами. — Сконцентрируйтесь на своей работе. Черт возьми, Эмеле. Шлепни других фей по задницам.

— Даже если я не ударю их, все будет в порядке. Они все вернулись, — вежливо сказала Эмеле.

Со следующего дня отношение фей к работе было совершенно другим, как и сказала Эмеле.

Как и прежде, по звуку колоколов церкви Сейнт-Льюистон они начинали свою работу. Однако они стали вести себя иначе. Если они не станут кандидатами в серебряную  сахарную фею в течение следующей недели, они будут должны вернуться на рынок фей. Каждый хочет быть избранным и отчаянно работает с серебряным сахаром.

Было больно от того, что Энн и остальные мастера должны выбрать их. Подумав об этом, они не могли не впасть в отчаяние. Видя их старания, они старались научить фей всем возможным трюкам.

Энн уставала после целого дня работы, но с ужасом ждала наступающего дня и с трудом засыпала. Она боялась того дня, когда им придется их выбирать.

Семь дней пролетели как один миг.

Когда работа на шестой день закончилась и мастерская была убрана, Кэт позвал Энн и Кита.

— Ребята, приходите в мастерскую после ужина. Будем решать.

Сказав это, Кэт вышел из мастерской. Энн посмотрела на Кита и поняла, что их двоих объединяет одно и то же чувство.

Когда после ужина они направились в мастерскую, Кэт уже сидел в круглом кресле, положив подбородок на верстак, и ждал их. Он жестом подозвал Энн и Кита.

Они сели перед Кэтом.

— А как насчет Шалля и Мифрила Рид Пода? Бенджамина, похоже, тоже здесь нет, — спросил Кит, осматривая мастерскую.

— Я позвал их, но они не сахарные кондитеры, поэтому не могут судить, они не придут.

Девушка была поражена спокойствием фей. Они участвуют в этой работе вместе с Энн, Китом и Кэтом, но они не мастера сахарных кондитерских изделий. Должно быть, они думали, что не должны вмешиваться. Они не хотели принимать участие в выборе судьбы своих сородичей, но сказали, что оставят это на усмотрение Энн и остальных.

Кэт постучал тонкими пальцами по столу и перешел сразу к делу.

— Кого вы собираетесь оставить? Вы оба, должно быть, судите по-своему.

Оба одновременно кивнули. У Кэт было угрюмое выражение лица, но он равнодушно сказал:

— Аллель, Лисис, Шуле. Это те трое, кого я хочу оставить.

Тени трех человек качались на стене в свете свечи.

— У меня есть еще одна фея на примете. У Селе есть шанс стать кондитером, если она постарается, —  сказал Кит.

Энн тоже решительно сказала.

— Аллель. Лисис. Шуле. Селе.

Достаточно было произнести каждое из этих имен, чтобы ее голос задрожал.

— Если есть возможность, мы должны оставить Селе.

— Четыре феи? — сказал Кэт, вздохнув.

Если пригласить пятнадцать случайных людей, максимум один человек будет обладать качествами сахарного кондитера. А может быть вообще ни один. Вероятность того, что феи станут хорошими мастерами, намного выше, чем у людей.

«Но оставшиеся 11 фей — это не просто цифра. Это феи, которые сейчас здесь, работают вместе, смеются и злятся.»

Энн посмотрела вниз, Кэт и Кит замолчали.

«Больно.»

Это было так больно, словно в ее легкие залили свинец. Мастерам придется попросить одиннадцать фей вернуть крылья людям и отправиться обратно на рынок.

Энн вцепилась в ткань своего платья.

Глупо плакать, потому что они изначально знали, что это греховный и ужасный поступок. Они не должны были браться за эту работу. Вот почему нельзя лить слезы.

— Завтра мы поедем обратно, да?

Среди тишины вдруг прозвучал голос.

Вздрогнув, Энн и двое других оглянулись в сторону звука.

Эмеле стояла у дверей мастерской, ее золотые глаза смотрели на них. За ней стояли угрюмые Аллель, Ной и все остальные феи.

Эмеле легкими шагами подошла к мастерам и поставила перед ними небольшую кожаную сумку. Это мешок, в котором лежит ее крыло.

Удивившись, Энн уставилась на Эмеле, та улыбнулась.

— Я возвращаю свое крыло, потому что завтра будет хлопотно. Я не собираюсь убегать сегодня вечером.

Ной прижался к Эмеле и из его больших пурпурных глаз хлынули слезы.

— Эмеле. Ты возвращаешься, не так ли?

Фея горько улыбнулась.

— Я не смогла стать такой, как ты, но ты продолжай, мальчик.

Остальные феи прошли мимо Эмеле, подошли к мастерам и так же, как она, положили сумки с крыльями на верстак одна за другой.

Два, три, четыре. Мешочки с их крыльями выстроились в ряд.

— Почему...

Фея, поставившая сумку на верстак, не задумываясь ответила на слова, сорвавшиеся из рта девушки.

— Это обещание.

Не в силах сдержаться, Энн посмотрела вниз и прикусила губу.

«Феи мне обещали. Это обещание!»

Слова благодарности и слова поддержки в их адрес. Слова обещаний на далекое будущее и слова решимости мастеров. Энн чувствовала, что ей нужно много им сказать, но она не могла выразить все это словами.

— Остальные четверо будут тренироваться здесь, чтобы стать серебряными сахарными феями. Клянусь, я не убегу.

Прозвучал голос Аллеля. В ответ кто-то сказал ему:

— Не убегай, Аллель. Найди женщину, в которую влюбился!

— Я найду. Я обязательно пойду ее искать. Но только после того, как я стану серебряной сахарной феей и увижу, куда я пойду, когда освобожусь.

Энн почувствовала, как Кит встал.

— Есть не только серебряные сахарные феи. В изготовлении леденцов есть и другие задачи, где сила фей работает лучше. Когда-нибудь мы хотели бы позаимствовать вашу силу для этой работы. Возможно, мы пригласим вас снова, ребята. Я не могу этого гарантировать, но я хочу это сделать.

— О, это так? Тогда я попробую снова, —  легкомысленно ответила Эмеле.

— Я сожалею за все.

Кэт издал приглушенный голос.

— Мы знали это, так что все в порядке.

— Простите... Спасибо... Мне очень жаль... — пробормотала Энн, не поднимая глаз.

Она не знала, кто это был, но холодная рука феи легонько погладила Энн по голове. Холод этой руки был приятным и нежным.

Энн подняла голову, как будто ее подтолкнули мысли фей.

— Я тоже обещаю, — громко сказала Энн, чтобы ее услышали все феи. — Мы придумаем и сделаем так, что все, кто останется здесь, будут признаны и нужны как серебряные сахарные феи и сахарные кондитеры. Я обещаю.

Феи кивнули.

~*~*~*~*~

— Все, я думаю, они возвращаются на рынок фей, — пробормотал Мифрил, обхватив колени и глядя в ночное небо.

И Шалль, и Мифрил знали, что мастера сегодня вечером выберут фей. Но они оба, и Бенджамин тоже, считали, что им не следует вмешиваться. Это работа мастеров.

Похоже, феи тоже поняли, что пришло время их избрания. Когда они увидели, как Энн и Кит спускались в мастерскую, все пошли их подслушивать, и больше никого не было видно.

Шалль и Мифрил покинули замок, чтобы не мешать им. Бенджамин уже крепко спал в своей постели, поэтому они оставили его в покое.

В зарослях деревьев, окружавших дом, они нашли большое дерево с хорошими ветвями и забрались на него. Шалль оперся спиной на ствол и вытянул ноги вдоль ветки. Мифрил расположился чуть дальше кончика сапога Шалля, почти на самом кончике ветки.

В небе висел полумесяц, его сияние было ярким и красивым. Из подлеска доносилось стрекотание насекомых.

— Это жестокая история.

— Но им пришлось это сделать.

Мифрил чувствовал себя виноватым перед своими товарищами. Несмотря на то, что он вернул себе крыло и был свободен, он позволяет своим друзьям вернуться на рынок фей. Но то же самое касалось и Шалля.

— Когда они вернутся на рынок, они расскажут следующим феям, что они подумали и решили.

Шалль оторвал листик и играл с ним кончиками пальцев.

Он смотрел на спину Мифрила. В темноте ночи его крыло выглядело поникшим и без блеска. Интересно, это из-за мыслей о феях? Или..

— Мифрил Рид Под. Ты что-то скрываешь?

Маленький фей пожал плечами, не оборачиваясь.

— Ничего.

Шалль был недоволен его ответом. Если бы он вел себя так же громко, раздражающе и надоедливо, как обычно, он схватил бы его за шею и угрожающе сказал: «Не надо ничего скрывать, ответь мне». Но Шалль не мог так сделать, когда фей так тихо сидел к нему спиной.

Следующим утром карета отправилась, чтобы вернуть одиннадцать фей обратно на рынок. Все в замке Холлилиф провожали ее.

При виде отъезжающей кареты под яркими лучами летнего солнца у Энн защемило сердце.

«Простите. Спасибо. Извините…»

Слова извинения и благодарности попеременно звучали внутри нее. Но она не должна быть раздавлена этими чувствами. Энн должна сделать все, что в ее силах, чтобы вознаградить их решение.

«Спасибо. Мы продолжим нашу работу.»

Аллель и еще четыре оставшиеся феи должны быть обучены искусству изготовления сахарных кондитерских изделий, и завтра с рынка придут новые пятнадцать фей.

— Давайте, начнем.

Энн, которая долго неподвижно смотрела вслед карете, была удивлена, когда Кит позвал ее. Остались только Энн и Кит, те четыре феи, включая Аллель, и Ной.

— О, а где Шалль и Мифрил Рид Под? Кэт и Бенджамин тоже отсутствуют?

Когда девушка оглянулась, Кит усмехнулся.

— Шалль и Мифрил уже в замке. Мистер Хингли отправился на рынок фей, чтобы договориться о завтрашнем прибытии фей.

Аллель удивленно пожал плечами.

— Эй, эй, ты в порядке? Нам нужно, чтобы ты нас учила.

— Я не очень крепкий человек, но с сахарными изделиями справляюсь. Ну, может быть.

Услышав этот ответ, Аллель и другие феи расхохотались. Затем Ной повернулся и заговорил.

— Это правда! Энн — великий серебряный сахарный мастер.

— Удивительно. Ну тогда, пожалуйста, позаботься о нас, серебряный сахарный мастер.

Его слова прозвучали легкомысленно, но его красные глаза были серьезны.

— Ага. Пошли в мастерскую.

Энн и Кит направились в мастерскую с феями. Сильный аромат святой Эриды объяснялся тем, что Ной, который каждое утро убирал мастерскую, посыпал ее порошком святой Эриды. Уборка мастерской и уход за инструментами — это обязанность ученика.

— Ной был таким с самого начала. Аллель, Лисис, Шуле и Селе, с сегодняшнего дня вы тоже подмастерья. Пожалуйста, убирайте мастерскую утром и мойте инструменты после работы.

Энн осторожно коснулась печи, когда шла к задней части мастерской.

— Я должна сообщить вам всем, что примерно через полтора месяца, в конце лета, сюда приедут главные мастера сахарных гильдий Меркури и Рэдклифф, чтобы увидеть вас.

— То есть?

Аллель и другие феи, ничего не знающие о мире ремесленников, похоже, не понимали, почему Энн так серьезно об этом говорила.

— Одна из трех основных гильдий, Мастерская Пейджа, уже начала принимать учеников-фей. Однако мастерские Меркури и Рэдклиффа не приняли ни одного, потому что мастера против использования фей в качестве учеников. Поэтому руководители гильдий и их заместители думают продемонстрировать мастерам ваши навыки, чтобы убедить их. Вот почему они приедут.

— Мастер остается мастером, к какой бы гильдии он ни принадлежал, — тихо сказал Кит.

Затем Ной робко спросил:

— Хм, это значит, что если люди, которые приедут проверить нас в конце лета, не согласятся, они не будут принимать фей в свои мастерские?

— Верно.

Аллель и остальные феи, похоже, наконец осознали всю серьезность ситуации. Они низко зарычали и посмотрели друг на друга.

— С Ноем все будет в порядке. Но сможем ли мы это сделать?

В глазах всегда уверенного в себе фея проявилось необычное беспокойство. Энн кивнула с уверенной улыбкой.

— Мы сможем это сделать. Кэт, Кит и я выбрали вас. Новая группа фей, возможно не успеет освоить навыки из-за нехватки времени. Но у вас впереди еще более полутора месяцев, — сказала Энн решительным тоном.

— Доверьтесь нам. Мы решили, что вы справитесь. Вы не такие уж плохие мастера. Доверяйте своим глазам.

Темно-синее крыло Аллеля стало еще темнее и натянулось.

—  Тогда мы поверим!

Его голос был сильным и звучал так, будто он весело кричал. В ответ все феи кивнули. Сердце Энн затрепетало, когда она почувствовала их волнение.

— Да, поверь нам.

Говоря это, Энн положила руку на бочку с серебряным сахаром. Она открыла крышку и коснулась его. Глядя на серебряный сахар, протекающий сквозь щели между пальцами, она чувствовала себя увереннее.

«Все будет хорошо. Мы все сможем.»

С этого дня Ной и четыре феи стали практиковаться в замешивании серебряного сахара, а также выполнять основные задачи подмастерья, такие как уборка и уход за инструментами.

Энн и ее коллеги каждые семь дней принимали фей, приходящих с рынка фей, и оценивали, отбирая их по качествам. При этом по ночам они обучали приемам отобранных фей. Приходилось работать каждый день с утра и до полуночи.

Единственным выходным был день, когда феи возвращались на рынок. В этот день избранные феи тоже не работали. Но Ной, Аллель и другие иногда предлагали потренироваться без выходных. Однако Кэт решительно отказывал им, говоря: «Чтобы усердно работать, необходим отдых».

Среди фей, приходивших каждые семь дней с рынка, обязательно находились феи с навыками работы с сахаром. Из пятнадцати фей всегда был шанс, что три или четыре из них станут серебряными сахарными феями.

Также среди них было по одной или двум феям, чья интуиция в отношении серебряного сахара была поразительной. Им требовалось меньше месяца, чтобы научиться разминать серебряный сахар до великолепного блеска. Замешивание серебряного сахара Аллелем было похоже на то, как это делал Орландо, главный мастер мастерской Пейдж. Казалось, он не прилагал особых усилий, но, благодаря движениям рук и способу подачи холодной воды, ему удавалось замесить его в кратчайшие сроки. Он был способен выполнять техники, которые люди тренируют и осваивают с детства, используя свое внутреннее чутье.

Еще одним замечательным достижением фей в обращении с сахарным серебром стало использование ими веретена для изготовления сахарных нитей.

Энн и Кит показали им, как это делается, дали парочку советов, и примерно через три дня они уже очень легко делали нити из сахарного серебра. Примерно через 20 дней они могли плести ткань из них.

Казалось вполне естественным, что именно феи открыли способ очистки серебряного сахара из сахарных яблок. И серебряный сахар, и леденцы изначально принадлежали феям. Энн казалось, что она стала свидетелем этого. Вид того, как они месили серебряный сахар и пряли нити, делал ее невообразимо счастливой.

Однако даже если они умели обращаться с серебряным сахаром, им все равно требовалось время, чтобы превратить его в сахарные конфеты. Казалось, что это невозможно сделать за короткий срок.

Температура воздуха повышалась, что делало это время года неподходящим для изготовления кондитерских изделий. Лето в Хайленде более приятное, чем в странах на континенте, но даже так, если находиться на солнце в дневное время, можно было вспотеть, даже если ничего не делать.

Обучение фей шло хорошо, но единственное, о чем мастера беспокоились, — это состояние Мифрила. Он приходил в мастерскую и помогал в разных делах, но иногда внезапно исчезал. Когда его спрашивали, чем он был занят, он не отвечал. Более того, ночью он засыпал на руках Энн, как будто потеряв сознание. Он больше не ворочался во сне, как это было раньше. На вопросы, не беспокоит ли его что-то или не заболел ли он, Мифрил не отвечал.

Это беспокоило Энн.

В тот день Энн и Кит были в мастерской левого крыла, обучая избранных фей, как месить тесто и пользоваться веретеном. Пока они это делали, Мифрил, который некоторое время назад был в мастерской, исчез из поля зрения.

«Он снова ушел.»

Энн так разволновалась, что не могла больше терпеть.

«Я найду его и спрошу.»

Именно тогда она решила это сделать.

— Эй, вы двое. Что вы делаете? — донесся беззаботный голос из дверного проема, ведущего в вестибюль.

Хью оперся локтем о косяк дверного проема и слегка помахал рукой. Возможно, из-за жары он накинул на плечи коричневую куртку, а рукава рубашки закатал до локтей. Хотя растрепанный вид и соответствовал его дикой внешности, трудно было поверить, что он виконт Серебряного Сахара.

Удивленные Энн и Кит и не слышали, что он должен был приехать, поэтому в растерянно двинулись к двери.

— Виконт. Что случилось вдруг?

— Я не слышала, что ты приедешь.

— Конечно, я же не говорил об этом. Где Кэт? Он ушел?

— Нет. Мистер Хингли работает сейчас в правом крыле, — ответил Кит.

Кэт должен был работать в правой мастерской с феями, которые только приехали с рынка, чтобы оценить их качества.

— Тогда все в порядке. Позовите Кэта и вместе поднимитесь в малый зал.

Хью развернулся и направился в прихожую. Он проскользнул вверх по лестнице. За ним, как обычно, шел Салим.

Энн и Кит велели феям отдохнуть. Феи группами вышли в сад, а некоторые отправились в свои комнаты. Отметив это, они пошли в правую мастерскую.

Кэт сделал недовольное лицо, когда ему рассказали о визите Хью, но он так же приказал феям сделать перерыв, прежде чем покинуть мастерскую. Когда они втроем вошли в малый зал, Хью сидел на длинном столе, свесив скрещенные ноги.

— Веди себя прилично, ублюдок! Убери свою задницу со стола! Ты все еще аристократ! — закричал Кэт, как только увидел его. Хью пожал плечами и встал.

— Я не ожидал, что ты будешь указывать мне, как себя вести.

— Как ни посмотри, ты выглядишь как бандит.

Кэт, который очень строго следит за своей одеждой, кажется, был поражен неряшливым нарядом Хью.

— Жарковато. Кстати, количество фей, похоже, неуклонно растет.

— Ага. Сейчас их шестнадцать. Из пятнадцати фей, пришедших вчера с рынка, подойдут трое или четверо. Скоро будет около двадцати.

— Все идет лучше, чем я ожидал. Я немного волновался после всей той суматохи в начале лета.

—  Все идет хорошо, так что не приезжай зря. Что-то сегодня произошло? Знаешь, у меня плохое предчувствие, когда ты показываешься на глаза.

Хью ухмыльнулся раздраженному Кэту и ответил:

— Не совсем. Сегодня хорошие новости.

— Хорошие новости? Какие, Хью?

Голос Энн вспыхнул в ответ на простое словосочетание «хорошие новости».

— Гильдии Меркури и Рэдклиффа согласовали дату своего визита. Через десять дней.

— Десять дней!! Не слишком ли рано?!

Кит закатил глаза.

— Точно по графику. Вас предупредили два месяца назад, что ремесленники придут, чтобы увидеть навыки фей как мастеров. Естественно, мы должны им что-то показать, чтобы убедить их.

— Что мы должны показать им? — невольно пробормотала Энн, приложив указательный палец к губам. Кит тоже сделал задумчивое лицо.

— Правильно. Нам нужно на месте показать что-нибудь, что убедит мастеров.

— Покажите способности фей.

Кэт нахмурился, услышав легкие слова Хью.

— Думаешь, мастера согласятся, если им просто покажут, как работают феи?

— Я уверен, они будут впечатлены и скажут: «Ну, вы хорошо подготовились». Вот и все.

Кит в изумлении сказал Хью, который тихо ответил.

— Это не повлияет на гильдии. Ты это понимаешь, да?

— Именно поэтому я сказал показать им мастерство фей.

— Я думаю, что лучше всего показать работу фей. Но, Хью, они еще не умеют придавать леденцам форму.

Количество выбранных фей теперь шестнадцать. Их мастерство заслуживает внимания, но за такой короткий срок обучения невозможно освоить технику создания сахарных скульптур. Базовые навыки феи высоки. Но показать пришедшим к ним ремесленникам, чего они достигли, они не смогут.

— В таком случае у нас нет другого выбора, кроме как показать то, что у нас есть.

Хью пристально смотрел на них, а Энн и остальные держали рот на замке.

Здесь за фей отвечают три человека. Каким навыкам они обучили фей? И как они помогли раскрыть их способности? Это будет проверено.

— Я поручил вам это задание. Я не собираюсь с вами возиться. Через десять дней приедут начальники и их заместители из двух гильдий. Я им сказал, что все остальные мастера, которые хотят этого, тоже могут присоединиться. Убедите их.

Последние слова были приказом виконта Серебряного Сахара.

Кэт нахмурился, а лица Энн и Кита напряглись.

Хью улыбнулся, увидев перемену в выражении их лиц. Затем он накинул куртку, которую держал на плечах.

— Пойдем домой, Салим.

Позвав сопровождающего, стоящего у стены, Хью быстро спустился по лестнице. Салим, проходя мимо, с жалостью посмотрел на троих, но молча последовал за Хью.

— Что мы должны сделать… — пробормотала Энн вскоре после того, как Хью вышел из вестибюля.

— Феи еще не умеют создавать скульптуры.

— Может быть, мы сами сделаем что-то из серебряного сахара, который они месят, и нитей, которые они прядут?

Кэт покачал головой в ответ на предложение Кита.

— Не глупи. Если сделаем это, в конечном итоге мы втроем будем хвастаться своей работой и не покажем значимость существования фей.

— Но феи сейчас не смогут что-либо сделать из сахара.

Энн прикусила губу. Кит задумчиво положил руку на подбородок, а Кэт скрестил руки на груди. После минуты молчания в зал вернулись феи. Был уже почти конец перерыва.

Кэт глубоко вздохнул и взъерошил свою челку.

— Пока продолжим работу. Будем думать, как это сделать.

Они втроем не могли просто молча стоять, поэтому мастера вернулись к своей работе. После ужина Энн, Кит и Кэт отправились в мастерскую, чтобы вместе подумать о том, что делать через десять дней. Однако в итоге ничего путного в голову не пришло, и они отправились спать, когда в колокольной церкви Святого Льюистона прозвенел полуночный колокол.

Ночью температура падает, и при открытых окнах заснуть не составляет труда. Но Энн не могла уснуть. Она то и дело переворачивалась в своей постели, держа Мифрила на руках.

В конце концов, Мифрил сегодня снова пришел на работу и помогал ей с заданиями. Но он заснул в постели Энн так рано, что она не успела с ним поговорить.

«Жаль его будить и допрашивать.»

Энн так волновалась за Мифрила и за то, с чем мастерам придется столкнуться уже через десять дней, что сон никак не наступал. Девушка осторожно положила Мифрила на кровать, прежде чем встать.

Когда она вошла в малый зал, то зажгла только одну свечу и уставилась на пляшущее пламя. Крошечных крылатых насекомых также привлекло пламя свечи.

— Через десять дней… это очень плохо… форма не получается…

Энн взялась за голову обеими руками.

Возможно, будет достаточно просто показать им, как выполняется работа. Высокий уровень их техники в какой-то степени понятен. Но произведет ли это достаточно сильное впечатление, чтобы тронуть сердца ремесленников?

Нет, впечатление будет слабым, вот почему Хью сказал: «Покажите им мастерство». Но как же показать мастерство фей, которые еще не умеют создавать фигуры?

— Челку свечами жжешь? Что это за игра? — раздался язвительный голос сзади, и Энн вскочила на ноги.

— Шалль!!!

Обернувшись назад, придерживая свою челку, Энн увидела смотрящие на нее черные глаза, чей блеск был виден даже в слабом свете свечи.

— Она сгорела!!!

— Было бы весело. Но, увы, не сгорела.

Когда она с облегчением опустила челку, ее щелкнули пальцем по лбу. Энн снова прижала руки ко лбу.

— Что ты делаешь?

— Иди спать. Ты слишком много работала все лето.

Девушка знала об этом. От жары и переутомления у нее пропал аппетит, и ей казалось, что она немного похудела в талии. О груди и говорить не приходится. Энн думала, что ей нужно хотя бы выспаться, но сейчас ей совсем не хочется спать.

— Да, я пойду спать, когда стану сонной. Кстати, Шалль. Мифрил Рид Под уже некоторое время ведет себя странно. Ты знаешь что-нибудь?

— Я знаю, что-то не так. Но о чем бы я его ни спросил, он не отвечает.

— Понятно… он не хочет отвечать…

Шалль перевел взгляд на окно. Окно, украшенное цветочными узорами из разноцветного стекла, залитое лунным светом, отбрасывало на пол множество цветов. Вероятно, сегодня полнолуние.

— Луна прекрасна. Если ты не хочешь спать, почему бы тебе не остаться со мной на некоторое время?

— Что ты собираешься делать?

— Прогуляться.

Это казалось хорошим предложением. Это было гораздо лучше, чем смотреть на свечу и вот так жечь себе челку. Энн потушила свечу и встала.

— Да, пойдем.

Шалль шел впереди. Его единственное перо, спускающееся до задней части колена, поблескивало серебром при ходьбе. Энн шла следом, стараясь не отставать.

Выйдя через парадную дверь, Шалль направился к сараю за замком и оседлал лошадь. Энн удивилась, что он был намерен ехать так далеко. Он вывел лошадь и, сидя на ней, протянул руку девушке.

— Поехали.

Несмотря на ночь, местность была относительно безопасной, и с ней был Шалль, в конце концов. Решив, что все будет в порядке, Энн взяла его за руку, и он подтянул ее к седлу.

Круглая луна высоко в небе была прекрасна. Возможно, дело в температуре, но луна казалась намного больше и ближе, чем зимой. Яркий голубоватый свет был таким приятным, что от него холодела кожа, стоило только искупаться в нем.

Энн покачивалась на спине лошади, укрытая руками Шалля. Сначала она думала, что фей просто позволял лошади свободно скакать, но потом поняла, что он контролировал ее за поводья.

— Эй, Шалль. Куда мы скачем…

Спросив это, она оглянулась на него, но Шалль продолжал смотреть вперед. Он не ответил, и девушка уже собиралась снова окликнуть его, как вдруг почувствовала сладкий запах, который уже давно не чувствовала.

Вздрогнув, Энн посмотрела вперед.

— Ух ты! — невольно вскрикнула она. —  Цветы сахарных яблонь!!!

Перед ней простирался сумрачный лес, но только один его уголок был туманен и белел в лунном свете. Это роща сахарных яблонь.

В середине лета на тонких серебристых ветвях сахарных яблок появляются мелкие белые цветы. Белые цветы, которые распускаются в соцветиях, источают сладкий аромат и колышутся на легком ветерке.

Шалль въехал на своей лошади в рощу и остановился. Он спрыгнул с седла и затем спустил Энн. Девушка зачарованно смотрела вокруг на белые цветы.

— Они в полном цвету! В этом году так много цветов, они так отличаются от прошлогодних. В этом году у нас будет хороший урожай.

Ее настроение улучшилось.

В прошлом году сахарные яблони цвели мало, и цветкам не хватало силы. Весь сад сахарных яблонь выглядел пустынно. Но в этом году все по-другому. Как будто в них вдохнули новую жизнь, белизна цветов словно сияет, их было достаточно много, а серебристо-серые стволы и ветви сахарных яблонь словно ожили.

Энн ходила вокруг, поглаживая стволы сахарных яблонь и нюхая цветы. Подлесок был мягким и пушистым, по нему приятно было ходить.

Шалль играл кончиками пальцев с ближайшим цветком и, казалось, был чем-то озабочен. Заметив это, Энн подошла к нему и взяла его за подол пальто.

— Спасибо, Шалль. Ты привел меня сюда, чтобы подбодрить, не так ли?

— Просто убить время.

Несмотря на его отрывистый ответ, она почувствовала, что он переживает.

— Все в порядке. Я буду усердно работать для того, что хочешь ты и Лулу. Я подумаю об этом.

— О чем?

— Они не могут создать форму.

Отпустив пальто Шалля, Энн тоже дотронулась пальцами до лепестков. Цветки были гладкими на ощупь.

— Все феи очень искусны. Они умеют замешивать и прясть серебряные сахарные нити гораздо быстрее и лучше, чем люди. Но даже феям нужно время, чтобы придать форму своим творениям. Через десять дней сюда приедут мастера из гильдий Меркури и Рэдклиффа, и мы можем не успеть произвести на них впечатление.

— Нельзя сделать то, что не можешь.

Энн вздохнула, услышав очевидное.

— Это верно.

— Мы должны показать им, на что они способны.

— Но мы должны убедить мастеров. Ради тебя, Лулу и фей, вернувшихся на рынок фей. Ради Ноя, Аллеля и всех остальных, кто остался в замке Холлилиф, я должна…

— Энн.

Рука Шалля коснулась шеи Энн, когда она отчаянно пыталась подобрать слова. Ощущение прохладного прикосновения захватывало дух.

— Мы благодарны вам, ребята. Этого достаточно. Не волнуйся слишком сильно.

Его голос был спокойным, тихим и полным достоинства. Несмотря на то, что это был обычный голос и тон Шалля, было что-то странное в нем, окруженном белыми цветами на фоне лунного света.

«Король фей.»

Энн не могла отвести взгляд.

«Как прекрасен Король Фей!»

Лунный свет сиял на его черных ресницах, каждая прядь его черных волос подчеркивалась в лунном свете, все в нем было прекрасно.

«Красивый!»

Рука Энн непроизвольно коснулась волос Шалля, где лунный свет падал на них, как капли воды. Волосы легко струятся по его пальцам, и девушка была очарована их прикосновением. Они ощущались как нити серебряного сахара. Это всего лишь волосы, но они так завораживали Энн.

Внезапно Энн удивилась.

— А... Шалль! Правильно, Шалль!

Фей вопросительно наклонил голову на Энн, которая повысила голос.

— Что?

— Я поняла! Я просто должна показать им, на что они способны.

Дышать стало легче, словно туман рассеялся. Энн и ее друзьям есть что показать упертым мастерам, которые приедут в замок Холлилиф.

«Да, так и есть. Он прекрасен такой, какой он есть.»

Если бы только Кэт и Кит согласились с идеей Энн, они и феи могли бы без колебаний приступить к своей работе на ближайшие десять дней.

Аромат цветущих сахарных яблонь заставлял Энн неудержимо трепетать.

— Ты всегда думаешь о сахарных конфетах, не так ли?

Увидев выражение лица Энн, Шалль облегченно усмехнулся.

~*~*~*~*~

Шалль не знал, что придумала Энн в окружении цветущих сахарных яблонь. Но на следующий день он увидел, как девушка сидела лицом к лицу с Кэтом и Китом и долго говорила.

С тех пор в движениях и указаниях этих троих не было никаких колебаний. Они поручили будущим феям серебряного сахара сконцентрироваться на двух навыках: разминании серебряного сахара и прядении пряжи из серебряного сахара.

Феи, видимо, заметили изменения в людях. В их лицах не было беспокойства, они сосредоточились на работе.

Мифрил Рид Под каждый день ходил в мастерскую вместе с феями, которые проходили обучение. Он приносил феям холодную воду, подсыпал серебряный сахар и переносил разбросанные инструменты.

Если ему казалось, что вода стала чуть теплой, он звал других, чтобы они принесли из колодца свежую холодную воду.

Число фей увеличивалось каждые семь дней, и теперь их было 16.

Приходящие феи не были особенно сильными, а их индивидуальные особые способности не были слишком полезными.

Но на удивление, они казались более надежными, чем феи-воины, собранные под началом Рафаля. Возможно, потому, что они прочно укоренились среди людей. А может быть, потому, что верили в будущее фей.

Шалль сидел в коридоре второго этажа правого крыла, слушая случайный смех в мастерской. Он открыл окно и сел на подоконник, поставив одну ногу на него.

Летнее солнце, которое всего несколько дней назад было горячим, несколько смягчилось. И ветер стал удивительно приятным. В провинции Гилм, расположенной в северной части Хайленда, осень уже витает в воздухе. И ветер, дующий с севера, нес ее ранний воздух.

— Провинция Гилм…

Запах ветра напомнил Шаллю о бежавших братьях. Прошло уже больше месяца с тех пор, как он узнал, что их видели в провинции Гилм. Где они сейчас и что делают?

— Шалль Фен Шалль.

Когда фей погрузился в размышления, его окликнул голос. Возможно, пришло время перерыва, из малого зала вышел Аллель. Он остановился и, похоже, собирался что-то сказать Шаллю, но потом, видимо, смутился и замолчал.

— Тебе весело?

— Да, весело! — ответил Аллель с яркой улыбкой.

Услышав слово «весело», его губы расслабились.

— Рад за тебя.

При этом Аллель снова закрыл рот, как будто колеблясь, но затем снова заговорил с решительным выражением лица.

— Кто ты? Мы думаем, что в тебе есть что-то особенное. Так о тебе говорят все, кто остался здесь.

— Мифрил Рид Под никогда не говорил мне об этом.

— Ах, я думаю, он не может это увидеть, потому что он слишком близко. Это как, когда ты смотришь долго на яркий свет, глаза быстро привыкают, и ты больше не замечаешь, что свет стал ярче. Я наблюдаю за тобой с тех пор, как я остался здесь. Последний парень, которого выбрали мастера, заметил это, когда увидел тебя. Некоторое время он работал в церкви Сейнт-Льюистон и часто разглядывал там росписи на потолке. Он сказал, что ты — Король Фей...

— Аллель, — сказал Шалль, поднявшись со своего места. — Я телохранитель мастера по производству серебряного сахара Энн Хэлфорд. Если нужно, я буду использовать свой меч ради своих товарищей. Но на этом все.

— Но нам нужен тот, кто защитит и направит нас.

— Вас не нужно направлять. Каждый из вас идет по выбранному вами пути. Вам не нужен проводник.

Аллель рассмеялся, медленно вникая в смысл его слов.

— О, понятно. Мы действительно свободны.

— Ты можешь отправиться искать женщину, в которую влюбился.

Аллель криво усмехнулся.

— Правильно. Я стал ремесленником, нашел место среди людей, и меня больше не преследуют. Это то, что я сделал. Я собираюсь найти Фаррел. А как насчет тебя?

Когда ему задали противоположный вопрос, Шалль нахмурился.

— Мне то, что?

— Разве не здорово, если бы ты тоже стал свободным? Ты, кажется, в затруднительном положении. Разве ты не должен пойти и найти женщину, которая тебе нравится? Я уверен, что она где-то есть.

— Мне не нужно ее искать. Она рядом со мной.

— Ты кажешься зажатым.

Аллель наклонил голову, но испуганно посмотрел в окно на сад.

— О, это плохо. Началась работа? Все вернулись внутрь.

Он поспешно направился в свою комнату и снова вышел с веретеном, которое, видимо, забыл. Проскальзывая мимо Шалля и пытаясь убежать обратно в мастерскую, он сказал:

— Но, пожалуйста, присмотри за нами.

Шалль кивнул, смотря на спину убегающего Аллеля. Если феи могут чувствовать себя в безопасности, зная, что Король Фей существует и защитит их, то, возможно, он сможет хотя бы присматривать за ним.

— Зажатым, да?

Честно говоря, Шалль был поражен наблюдательностью Аллеля. Выглянув в окно, он увидел, что феи, отдыхавшие в саду, возвращались на свои рабочие места. Они вместе дышали свежим воздухом, а Энн следила за ними издали. Она и была причиной зажатости Шалля.

Энн пока никому не принадлежит, но она здесь. Но если она продолжит так упорно трудиться, то Кит всегда будет рядом. Влюбится ли Энн однажды в того, кто всегда будет рядом с ней и разделит с ней те же трудности?

«Нет.»

Внезапно Шалль услышал голос внутри себя и вздрогнул.

До сих пор он думал, что лучший выход для Энн — это быть вместе с Китом. Но так ли это на самом деле?

Феям и людям нелегко жить и работать вместе. Но феи знают об этом и сейчас тренируются, чтобы стать серебряными сахарными феями. Хотя они знают, что их ждут трудности, лишения и несчастья, они отбросили свои страхи и колебания и сделали шаг вперед ради исполнения своих желаний на далекое будущее.

Шаллю также необходимо пересмотреть свои мысли и позицию. В этот момент размышлений, глядя на нее при свете, он понял, что такая возможность есть.

«Жить вместе, не боясь несчастья?...»

В его груди вспыхивает сильное чувство нежелания отпускать Энн.

«Я не хочу ее отпускать. Я не могу ее отпустить. Я защищу ее, не опасаясь несчастья. Если у нее будет одно несчастье… я смогу подарить ей вдвое больше счастья.»

Почему он не понимал этого до сих пор?

Как бы Энн ни была дорога ему, как бы ни хотел он защитить ее, он боялся сделать ее несчастной.

Однако есть путь, по которому им следует идти вместе, не опасаясь несчастий. Шалль узнал это, наблюдая решения фей.

Дойдя до крыльца, девушка подняла глаза, как будто почувствовав взгляд Шалля. Когда их глаза встретились, она помахала рукой.

— Шалль. Ты не видел Мифрила Рид Пода?

— Нет, вы не работали вместе?

— Он работал до самого перерыва, но вдруг исчез…

Энн выглядела обеспокоенной.

— Я поищу его. Спасибо.

Энн вошла в замок. Словно привлеченный ее тревожным выражением лица, Шалль тоже забеспокоился о Мифриле.

С начала лета Мифрил вел себя странно. Шалль время от времени замечал это, но о чем бы он его ни спрашивал, маленький фей отмахивался от вопросов и поднимал глупые темы для разговоров. Это раздражало.

~*~*~*~*~

— Эй, Мифрил.

Когда она вернулась в мастерскую, Мифрила там все еще не было. Поэтому, с разрешения Кита, Энн некоторое время ходила по замку в поисках фея.

Сегодня она решила допросить Мифрила.

Когда Энн вернулась к задней части замка, то обнаружила Мифрила в расщелине между виноградными лозами, которыми были увиты стены замка. Это было похоже на укрытие из листьев.

Фей находился в оцепенении, словно сильно замерз.

— Мифрил Рид Под.

Энн позвала его, но тот оставался рассеянным.

— Что случилось?

Когда девушка протиснулась сквозь листву и заглянула внутрь, Мифрил наконец моргнул.

— Энн, что? Ты ленишься на работе?

— Я искала тебя.

— Меня? Ахах, что такое? Без меня не только одиноко, но и эффективность работы на нуле?

Мифрил встал с гордой улыбкой и прыгнул на плечо Энн.

— Я не знаю…

Чувствуя себя неловко, Энн перевела взгляд на Мифрила у себя на плече. «Тебе легче?

— Ты кажешься легче. Да? И ты ведешь себя странно с начала лета. Эй, ты можешь мне сказать, что происходит?

— Я на диете.

— Это так? Правда? Ты не лжешь?

— Ты такая скептичная, Энн. Я — звезда, которую вы ждали. Я должен стать умнее и проворнее, чтобы помочь тебе. Кроме того, меня ждет важная работа в будущем.

Его преувеличения были забавны, и Энн испытала некоторое облегчение, видя его привычное настроение. Видя перед собой такой живой восторг фея, она почувствовала, что собственные заботы не должны взять верх.

Энн рассмеялась и пошла в сторону мастерской.

— Так что за важная работа?

— Кит сказал, что я подхожу на роль цветной феи, поэтому, когда мы закончим со своей работой, я попробую сделать разные вещи, чтобы стать цветной феей.

— Цветная фея!!

Конечно, движения Мифрила, помогавшие мастерам, были эффективными и точными. Кажется, он знает, что им нужно сделать дальше, когда видит состояние серебряного сахара. Мифрил может стать идеальным помощником, который будет управлять сахарными яблонями, поливая их цветной водой и следя за их состоянием.

— Это потрясающе! Давай сделаем это!

— Итак, я собираюсь стать цветной феей. Вместе с тобой и Шалль Фен Шаллем мы построим дом рядом с рощей сахарных яблонь и будем жить там. Из яблок, которые я окрашу, ты будешь рафинировать серебряный сахар и делать сахарные конфеты. Шалль Фен Шалль… от него мало толку, но если твоя любовь будет исполнена, его нельзя исключать.

— Это было бы прекрасно, если бы это стало правдой. Но я не думаю, что Шалль сможет это сделать. Он… не тот, с кем я должна быть рядом. Наверно.

— Почему ты такая слабая?!

Мифрил поцеловал Энн в щеку.

— Ты не знаешь, с кем должна быть. Не думай об этом!

— Я бы с удовольствием, но...

Рассмеявшись, они направились к мастерской в левом крыле.

Войдя в мастерскую, они увидели фей, месящих серебряный сахар и держащих в руках веретено. Среди них ходил Кэт, раздавая советы.

Один из мужчин, пришедших на помощь из замка виконта, окликал фей одну за другой и делал записи. Кажется, что он слушает их, чтобы подготовить необходимые припасы для их сна и еды.

Кит находился в правом крыле и, должно быть, был занят наблюдением за навыками фей, пришедших с рынка.

Феи и люди находились в одном месте без какого-либо дискомфорта.

«Хотела бы я, чтобы так было везде в Хайленде.»

Энн закатала рукава и сказала:

— Эй, давайте добавим немного цвета. Ной, Аллель. Идем!

Словно стряхнув с себя все сомнения, девушка с улыбкой вошла в мастерскую.

~*~*~*~*~

Конец лета. Как только ветер становится прохладнее, с севера приходят первые намеки на осень. Лето пролетело с удивительной быстротой. Если не накрыться одеялом с головой, то можно проснуться от холода.

Обстановка в мастерской стала намного лучше.

Два дня назад мастера отправили фей обратно на рынок, и следующая партия фей должна была прибыть. Однако через три дня в замок приедут мастера гильдий, поэтому поступление новых фей приостановлено до окончания их визита.

Число избранных фей в замке Холлилиф — девятнадцать, включая трех новых фей, избранных всего два дня назад.  Как мастерская, она разрослась настолько, что ее можно было считать средней по размеру.

Феи были спокойны. То, что им предстояло сделать, было просто, и они были в этом абсолютно уверены.

И этот день настал.

Спустя некоторое время после того, как Энн и ее друзья закончили завтракать, во дворе замка Холлилиф собрались мастера из мастерских Меркури и Рэдклиффа, каждый приехал в большой или маленькой карете. Энн, Кит, Кэт и феи выглядывали из окон мастерских, чтобы посмотреть, что там происходит.

— Вау, их так много.

Ной закатил глаза.

— Их больше, чем нас? Они вместяться здесь?

Когда Аллель сказал это в изумлении, разразился взрыв смеха.

Среди собравшихся мастеров было много знакомых лиц.

Джон Киллейн, исполняющий обязанности начальника школы мастерской Меркури, и Грант, их главный мастер. Киллейн нервно протирал свой монокль. Он следил за своими мастерами и время от времени обращался к ним.

Маркус Рэдклифф, руководитель мастерской Рэдклиффа, главный ремесленник, а также Стелла Нокс, последний ученик серебряной сахарной феи. Стелла все еще плохо себя чувствовал. Наверное, он устал. Лениво прислонившись к карете, он закрыл глаза. Если подумать, Стелла говорил, что он всегда болеет до и после ярмарки сахарных изделий. Всего за полтора месяца до конкурса его физическое состояние, возможно, начало меняться.

Джонас был среди мастеров, которые толпились группами по трое и пятеро.

— О, Джонас.

Энн наклонилась вперед, упираясь лбом в стекло. Она почувствовала небольшое облегчение, что его угрюмое настроение смягчилось. Должно быть, он продолжает свое обучение.

Хью приказал мастерам показать мастерство фей. Энн повернулась к Киту и Кэту, стоящим позади нее. Их взгляды встретились, и они кивнули.

Карета виконта Серебряного Сахара въехала во двор замка Холлилиф как раз в тот момент, когда все ремесленники уже собрались. Карета остановилась у входа, и Хью, одетый в одеяние виконта Серебряного Сахара, вышел перед ремесленниками. При его появлении мастера во дворе прекратили разговоры и обратили на него внимание.

— Я сказал, что не возражаю, если придут все желающие, но вас много, — сказал Хью с язвительной улыбкой. — Но, в общем, нет ничего плохого в том, чтобы судить своими глазами. Не стесняйтесь внимательно все рассматривать. Феи делают то, чему их обучили.

Энн невольно пробормотала в ответ на указания Хью:

— Похоже, Хью не собирается объяснять им что-то или защищать нас.

— Ну, это похоже на виконта.

Кэт покачал головой, в отличие от Кита, который выглядел немного растерянным.

— Если этот идиот начнет нас защищать, это будет только еще больше подозрительно. Короче говоря, мы должны показать то, что мы планировали.

Феи кивнули в знак согласия.

— Ну что, покажем им?

Когда Энн сказала это, феи привычно подошли к бочонкам с серебряным сахаром.

В то же время, во главе с Хью, мастера направились к замку.

Ремесленники вошли в замок. Звуки шагов и кашля, шуршания одежды приближались к мастерской, но Энн была спокойна, а феи не выглядели особенно встревоженными.

Со своим обычным веселым выражением лица они зачерпнули из бочки серебряный сахар и принесли его на верстак.

— Эй, бочка с холодной водой. Где она? — спросил Аллель. Ной поднял глаза, находясь с противоположной стороны мастерской.

— Здесь стояли две.

— Их здесь нет.

Затем Мифрил Рид Под прыгнул на верстак и огляделся.

— Но нам нужны две бочки с холодной водой. Не лучше ли притащить еще одну? Эй, Лисис, Шуле. Помогите мне набрать холодной воды.

Две феи бегут к Мифрилу, который спрыгнул с верстака к пустой бочке и помахал им рукой.

Ремесленники во главе с Хью вошли в мастерскую и с удивлением оглядели фей, которые резво приступили к работе.

Хью ухмыльнулся, прислонившись к стене.

— Теперь не стесняйтесь осмотреться вокруг.

Но мастера, как и Хью, столпились у стены, словно их специально загнали в угол.

Конечно. Если люди будут бродить по цеху, где изготавливаются сахарные кондитерские изделия, это будет мешать феям работать. Для ремесленников было естественным отреагировать именно так.

Но их реакция порадовала Энн.

«Это замечательная мастерская.»

Мастера также старались не мешать движениям фей из-за понимания, что движения фей — это движения ремесленников.

Джонас стоял в дальнем конце толпы мастеров. Он с удивлением смотрел на движения фей.

Энн подбежала и хлопнула его по плечу, пока он наблюдал за работой широко открытыми глазами.

— Джонас. Давно не виделись.

Джонас удивленно обернулся, и с отвращением посмотрел на Энн.

— Ты, как всегда, ввязалась в какое-то странное дело, не так ли? Я поражен.

— А ты, как всегда… груб.

— Я спокойно тренируюсь, а не как ты. Я научился правильно пользоваться веретеном.

Он говорил это твердо, но без грубости и злобы. Уже одно это свидетельствовало о том, что он прилагает серьезные усилия. Это обрадовало Энн.

— Понятно. Да, ты молодец.

Когда Энн улыбнулась, Джонас сделал озабоченное лицо.

— Что? Чего улыбаешься?

— Потому что я счастлива.

Когда она сказала ему об этом, Джонас слегка покраснел и отвернулся.

— Почему бы тебе не работать вместо того, чтобы бездельничать?

— Ага.

Энн горько улыбнулась и вернулась к своей работе.

Ной и Аллель начали месить массу. Они добавили холодную воду к серебряному сахару и перемешали его несколько раз с умеренным усилием. Сахар, постепенно становящийся блестящим, переместили на верстак и стали разминать дальше.

Как только стало ясно, что феи приступили к работе, Энн, Кит и Кэт взяли по две баночки с цветным порошком. Энн — красный и желтый цвета. Кит взял синий и красный. Кэт — желтый и синий.

— Вы не забыли свои основные цвета?

Кэт спросил у Энн и Кита, которые уже собирались разбежаться по мастерской.

— Да. У меня красный.

— Синий.

Услышав ответ, Кэт снова взял в правую руку бутылочку с желтым порошком.

— Тогда мне остается желтый. Смотрите внимательно на цвета друг друга.

— Будьте осторожны с градиентами.

Кит кивнул, соглашаясь со словами Энн.

— Пошли. Феи работают быстро.

По подсказке Кита Энн и Кэт тоже разошлись по мастерской.

Когда феи начали смешивать и месить серебряный сахар, Энн направилась к ним.

— Добавим цвет.

Руки феи остановились и Энн насыпала необходимое количество порошка красного цвета. И когда фея снова начала месить, чистый, белый сахар окрасился в красный.

— Хороший цвет. Все в порядке. Продолжай.

Энн подошла к фее, которая начала месить на другом верстаке, и попросила ее тоже остановиться. Затем она смешала красный и немного желтого цветного порошка, и попросила ее продолжить разминание.

Как пчелы, перелетающие с цветка на цветок в поисках меда, Энн, Кит и Кэт начали окрашивать серебряный сахар, кружась по мастерской.

Все трое смотрели друг на друга и деликатно регулировали количество каждого из двух цветных порошков.

— Как вы решаете, какой цвет выбрать? — удивленно спросила фея, когда Энн подошла с бутылочкой цветного порошка.

— Как? Мы просто смотрим на цвета.

— Вы втроем подгоняете цвета друг к другу, не так ли?

— Мы видим цвета друг друга и корректируем свои. Это можно назвать интуицией и опытом.

Однако не каждый может выполнить эту работу, опираясь на свою интуицию и опыт.

Кит и Кэт — первоклассные мастера, и их цветовое сочетание не под силу имитировать начинающему ремесленнику. Сохранять порядок и постоянство в изменении цвета было просто, но в то же время сложно.

И они справлялись с этой работой без особых усилий. Энн также сконцентрировалась на цвете. Если ее собственное окрашивание пойдет не так, как надо, то и двое других мастеров, которые также учитывают цвета Энн, тоже ошибутся в своей работе.

Не ведется никакой работы по созданию скульптуры из сахара.

На этот раз, цель работы заключалась в том, феям нужно показать себя. Чтобы помочь им как можно больше, Энн и ее друзья посвящают себя работе по созданию цветов. Однако это должно полностью изменить представление прибывших ремесленников о работе фей.

Все трое проверяли цвета друг друга и создавали свои собственные. Согласовав цвета, они кивали.

Хью с интересом наблюдал за этой сценой. У него был такой вид, словно он хотел посмотреть, что у них получится. Феи добавляли холодную воду к окрашенному серебряному сахару и продолжали замешивать серебряный сахар, придавая ему различные цвета.

— Они очень быстро замешивают.

Было слышно, как Грант, главный мастер мастерской Меркури, что-то шептал Киллейну, стоявшему рядом с ним.

— Ну, я ожидал этого.

Киллейн улыбнулся, и его монокль сверкнул.

Стелла стоял, прислонившись к стене, со скучающим видом, как будто смотрел на обыденную сцену, которую видел каждый день.

Маркус Рэдклифф скрестил руки на груди, поднял брови и наблюдал за движениями фей. Большинство других ремесленников, как и Маркус, просто следили за работой. Только Джонас несколько раз прикусил губу с нетерпеливым выражением лица.

Через некоторое время Маркус фыркнул.

— Приготовлено неплохо, но если это только замешивание сахара, то это…

Когда он собирался закончить фразу, феи закончили месить и вытащили веретено. Маркус в шоке распахнул глаза. Он видел, что мастера, присутствовавшие на экскурсии, были в смятении.

— Вы собираетесь это делать?

— Ни за что!

Несмотря на шепот голосов, Ной первым начинает уникальный процесс разминания, растягивая и скручивая сахарное серебро в длинные нити. Серебряный сахар в его руке окрашен в тот же светло-фиолетовый цвет, что и его волосы. Он многократно растягивает его, переплетает пополам и снова растягивает. По мере того как он повторяет этот процесс, на поверхности сахарного серебра появляются тонкие прожилки, похожие на переплетенные шелковые нити.

Ной обмакнул пальцы в масле из семян сахарных яблок. Затем он вытягивает из сахарной массы нить и наматывает ее на веретено. Затем он слегка закрутил его.

Веретено вращается по кругу.

Затем нить светло-фиолетового серебряного сахара стекает с кончиков пальцев Ноя и обвивает веретено. Среди мастеров, которые стали свидетелями этого, раздается тихое ликование.

Аллель тоже взялся за эту работу. Он месил серебряный сахар синего цвета, похожий на цвет его волос. Когда он оборачивает конец серебряного сахара вокруг веретена, он также начал его вращать.

У некоторых фей в руках были веретёна. Из девятнадцати фей половина умеет ими пользоваться.

То тут, то там в мастерской появляются нити серебряного сахара. Феи движутся естественно и кажется, что их холодные руки идеально предназначены для этой задачи.

— Энн. Готово!

Ной подбежал к Энн с веретеном, обмотанным светло-фиолетовыми серебряными сахарными нитями.

— Спасибо. Раскрути другой цвет.

Когда Ной передал его, Энн посмотрела на фей, которых выбрали три дня назад. Они еще не умеют месить серебряный сахар или обращаться с веретеном. Однако у них есть особый инстинкт, когда дело доходит до обращения с серебряным сахаром. Не использовать его невозможно.

Подозвав трех фей, Энн вышла с ними из мастерской. Мастера посмотрели на Энн, но всех привлекли движения рук фей, плетущих нити. Трудно не удивиться, увидев эту технологию.

Даже Энн, Кэт и Кит были поражены тем, как быстро феи обучились этому навыку. Они не ожидали, что половина фей сможет так быстро освоить работу с веретеном.

Энн вышла в коридор, держа в руках сахарную нить, которую сплел Ной. Затем она посмотрела на перила малого зала на втором этаже. Параллельно поручню была закреплена тонкая деревянная планка.

Поднявшись по плавно изогнутой лестнице, Энн передала веретено трем феям.

— Вы можете сделать то, о чем я просила вас вчера?

— Я не привыкла месить и прясть серебряный сахар, но выполнить твою просьбу будет проще простого.

Фея, получившая веретено, рассмеялась. В этой улыбке Энн почувствовала доверие.

— Людям трудно сделать это, они должны долго тренироваться. Но вы, ребята, можете сделать это быстро, поэтому я вам завидую, — сказала Энн от всего сердца и собиралась оставить фей и вернуться в мастерскую, но внезапно остановилась. Она увидела Шалля, идущего из коридора, ведущего в правое крыло.

Без особой спешки Шалль подошел к Энн и взглянул на веретено в руках фей.

— У тебя все хорошо?

— Да, наверно. Смотри отсюда, Шалль.

— Что ты собираешься показать мастерам?

— Я покажу им, на что мы способны. Так что смотри.

Король Фей сложил руки и прислонился к ближайшей стене в своей обычной непринужденной манере. То, что Энн хотела показать мастерам, она хотела показать и Шаллю. Она была уверена, что Шалль будет счастлив, если увидит, насколько активны феи.

— Смотри.

Энн побежала по лестнице обратно в мастерскую.

«Мне нужно сделать больше цветов. Больше и больше.»

Когда девушка вошла в мастерскую, Хью посмотрел на мастеров и сказал:

— В чем дело? Вы можете следить за их работой поближе, не мешаясь.

Мастера переглянулись и выглядели так, словно не знали, что делать. Однако Джонас внезапно приблизился к ближайшей к нему фее. Он посмотрел на руки феи и пробормотал:

— Пальцы, вытягивающие нить… — сказав это, он посмотрел на лицо феи. — Разве ты не прилагаешь усилий?

— Ах, я просто касаюсь пальцами. Вес и вращение маховика сами вытягивают нить.

— Но это приведет к изменению толщины. А у тебя нет различий.

Когда ее спросили, фея наклонила голову и посмотрела на свои пальцы.

— Почему так? Не думаю, что я когда-либо меняла расстояние между пальцами.

— Понятно. Ты не раскручиваешь нить, а просто пропускаешь между пальцами?

— Да, что-то в этом роде.

Джонас снова молчит, глядя на пальцы феи.

— Джонас.

Он все еще не похож на себя прежнего. Думая об этом, Энн издалека смотрела ему в спину. Ремесленники, вдохновленные Джонасом, разошлись по мастерской, где феи заняты работой, но они осторожно разглядывали их, не мешая феям двигаться.

Кэт и Кит наблюдают за работой фей, добавляя цвет серебряному сахару. Накрутив серебряный сахар на веретено, феи относят его Киту или Кэту. Затем, как и Энн, они направлялись в вестибюль с веретеном в руке.

Глядя на фей и ремесленников, толпящихся в мастерской, единственными, кто оставался у стены до конца, были Джон Киллейн, Стелла Нокс и Маркус Рэдклифф.

К ним подошла Энн.

— Мистер Киллейн, Стелла. Давно не виделись. Вы не хотите рассмотреть фей вблизи?

Затем Киллейн поправил свой монокль и резко ответил.

— Я знаю об их способностях.

Прислонившись к стене, Стелла лениво ответил:

— Я пришел сюда не потому, что хотел. Маркус сказал придти. Мне не нужно смотреть на то, что я уже знаю. Это как заноза в заднице.

Энн натянуто улыбнулась его замечаниям и на этот раз повернулась к Маркусу и склонила голову.

— Мистер Рэдклифф. Рада приветствовать. Хотите увидеть фей за работой поближе?

Скривив рот в мрачной улыбке, Маркус ответил:

— Я впечатлен тем, что вы обучаете их.

— Мы не обучаем их. Они решили освоить навыки по собственной воле и прикладывают к этому усилия. В доказательство этому им вернули крылья.

— Что?!

Не только Маркус, повысивший голос, но и Киллейн и Стелла удивленно обернулись.

— И они не убежали?!

Энн пожала плечами на разумное предположения Стелла.

— Они не убежали. Когда они получают крылья и начинают работать по собственной воле, они становятся во много раз заинтересованными, чем если бы их крылья держали.

— Но просто использовать эту технологию бессмысленно. В этой технике наиболее важны тонкость и однородность сахарных нитей.

Энн кивнула на слова Маркуса.

— Они должным образом освоили технику. Посмотрите, какие нити они прядут.

— Невозможно судить о качестве нити, просто глядя на нее, пока она обернута вокруг веретена.

— Итак, позвольте мне показать вам, насколько они талантливы.

При этих словах Хью перевел взгляд, задаваясь вопросом, что они собираются делать. Энн слегка кивнула и прикрикнула:

— Кит. Как дела в вестибюле?

Кит, расхаживавший с бутылкой цветного порошка в руке, остановился и ответил:

— Мистер Хингли сейчас там. Судя по тому, что я только что видел, все очень неплохо.

— Тогда можно начинать.

Кит помахал рукой, чтобы привлечь внимание.

— Мистер Маркус, пойдемте в вестибюль.

Энн снова повернулась к Маркусу и крикнула в сторону мастерской.

— Пойдемте все в прихожую. Я хочу вам кое-что показать.

Девушка повернулась и направилась в вестибюль.

Маркус, Киллейн, Стелла и другие мастера последовали за ней. Джонас тоже пошел, неохотно глядя на фей, плетущих нити.

Как только Энн открыла дверь, ведущую в вестибюль, и вышла наружу, Маркус и остальные, следовавшие за ней, затаили дыхание.

Даже Энн, знавшая, что там находится, остановилась.

От перил малого зала второго этажа до пола вестибюля струилось большое полотно света. Оно выглядело как занавеска, пропускающая свет, но колыхалось от малейшего движения воздуха и по мере продвижения от крайней левой точки к правой начинала менять цвет с оранжевого на желтый. По мере продвижения вправо желтый цвет становится зеленым, а затем синим. Синий цвет постепенно становится фиолетовым и, наконец, красным. Это градация цвета, сотканных из светлых оттенков. Гигантский занавес представляет собой градиент из цветов радуги. Или это было похоже на северное сияние, возникающее в ночном небе крайнего севера.

Видны движения каждой тонкой нити. В этом движении есть своя красота, как будто они трепещут.

Бесчисленные серебряные сахарные нити выстроены в ряд и подвешены в правильном порядке. Текстура естественна и гладка, как краска, растворенная в воде. Это цвета, созданные Энн, Китом и Кэтом.

Однако цвет каждой нити незначительно различается. Если выровнять их, получится красивая градация. На свету цвета радуги колышутся и переливаются.

Феи просто привязали эти нити к перилам маленького зала второго этажа и позволили им висеть в вестибюле. Нити почти касаются пола и загибаются назад, переваливаясь через деревянную планку.

Тонкие нити колышутся, как потоки воды. Нитей тысячи. Феи начали прясть их задолго до появления ремесленников.

Энн, Кит и Кэт занимались только выбором цветов. Но месить серебряный сахар и прясть нить было работой фей. И это феи укладывали вот так нити из серебряного сахара. Они умело обращаются с хрупкими нитями серебряного сахара, которые люди небрежно сломали бы, расположив их вот так.

У фей еще нет навыков, чтобы превращать их в произведения. Однако, когда сахарные нити уложены таким образом, качество нитей очевидно. Толщина равномерно тонкая. Они не ломаются даже при сильном колебанииветра. Они прочные. Такие серебряные сахарные нити создают феи. Даже сама нить прекрасна.

— Это мастерство фей. Это доказательство того, что феи нужны для изготовления сахарных кондитерских изделий.

Мастера с изумлением смотрят на скопление ниток.

Стоит кому-то сделать несколько шагов, как воздух начинает колебаться, а нити мерцают и переливаются. Радужные занавески, свободно переливающиеся в малейших потоках воздуха, словно живые существа, притягивают взгляды людей своими изящными движениями.

Подняв глаза, чтобы осмотреть небольшой зал, Энн увидела Шалля, прислонившегося к стене возле лестницы. Он с нежностью смотрит на мерцающие нити серебряного сахара.

«Шалль, разве это не прекрасно?» — мысленно спросила Энн, и он посмотрел на нее, как будто услышал. Его глаза встретились с глазами девушки, и он мягко кивнул, выглядя удовлетворенным.

— Технологии фей… — произнес Маркус.

Джонас вышел вперед с широко открытыми глазами, смотря на нити, он невольно произнес:

— Если у них есть такая технология, интересно, что будет, если они создадут скульптуры?

Маркус испуганно смотрел на Джонаса. Тот продолжил, по-видимому, будучи очарованным:

— Я хочу увидеть это.

Сразу же лицо Маркуса стало болезненным.

— Джонас.

Джонас, наконец, осознает, что стоит рядом с Маркусом. Он нервно моргал.

— Да, дядя.

— Хочешь посмотреть, что сделают феи?

Джонас держал рот на замке, словно испугавшись бесстрастного лица Маркуса, но через некоторое время он поднял глаза, как будто решился.

— Я… я хочу увидеть это как ремесленник.

— Понятно, любопытство.

Маркус снова обращает внимание на занавес из ниток.

— Действительно любопытно.

Казалось, что в суровых глазах Маркуса мелькнула какая-то решимость.

Дверь, соединяющая мастерскую и вестибюль, была оставлена открытой, и Хью был там. Пока он смотрел на мерцающие нити, его глаза удовлетворенно сузились. Энн подошла к нему.

— Хью. Это было единственное, что мы могли показать. Мы не смогли создать форму.

— Этого достаточно.

Хью погладил Энн по голове. Маркус оглянулся на него.

— Виконт Серебряного Сахара, когда будут отправлены феи?

— Думаю, мы сможем отправить фей во все мастерские к моменту, когда закончится конкурс сахарных кондитерских изделий.

— Можем ли мы сами выбрать фей?

— Нет, вы не можете, — раздался голос позади Маркуса. Ответивший ему голос принадлежал Кэту. Он только что спустился по лестнице и направлялся к ним.

— Феи учатся быть серебряными сахарными феями по собственной воле. Они не стали бы этого делать, если бы не хотели. Феи такие же, как и человеческие ученики. Даже они выбирают мастерскую, в которой они хотят обучаться. У фей тоже есть право выбора. Вы должны попросить их прийти в мастерскую Рэдклиффа. Предложите им наилучшие условия.

Маркус хмурится, видя непочтительное отношение Кэта, который смеется уголками рта.

— Хингли. Ты все еще плохо говоришь.

— О чем вы говорите? Хотите нанять фей? Вы изначально относились негативно к этой идее.

— Я и сейчас ее не разделяю, — угрюмо ответил Маркус. — Но если они все уйдут в другие мастерские, упадок нашей гильдии будет заметен. Мы даже проиграли отбор в прошлом году.

— Но вы не сможете нанять фей, если они не захотят, — вмешалась Энн. Маркус посмотрел на нее.

— Я не просто так являюсь главой гильдии. Очевидно, если ученики не будут заинтересованы, они не будут развиваться как мастера.

«Ученики.»

Маркус только что признал их учениками. Не феи, а ученики. Возможно, это были его бессознательные слова, но факт в том, что он произнес их.

— Да, простите, я переборщила.

Маркус вопросительно посмотрел на Энн, которая с улыбкой извинилась.

Неожиданно из мастерской раздался неотразимо счастливый смех Ноя. Феи, включая Ноя, наблюдали за этой ситуацией с веретеном в руках. Однако, когда он встретился взглядами с Энн и Хью, он поспешно побежал на свое место.

Кит предупредил их, когда они бежали обратно:

— Мы на работе.

Но в его голосе тоже слышался смех.

Улыбки фей по-прежнему были веселыми и счастливыми. Ной продолжал смеется, раскручивая веретено.

Аллель легонько толкнул плечом Ноя.

— Тебя слышно.

— Потому что все удивлены. Я счастлив. Даже веретено как будто тихо смеется.

Феи замолчали и прислушались к звуку вращения веретена, которое продолжало вращаться.

— Похоже на то, — сказал кто-то со смехом.

— Нет, это похоже на хлопанье.

Когда кто-то ответил, Ной улыбнулся и покачал головой.

— Нет, оно звучит как ру-ру-ру-ру-ру-ру-ру, — сказал Ной, раскручивая маховик и слегка постукивая ногой в такт.

— Уру-ру-ру-ру-ру-ру-ру.

Он повторяет ритм, словно маленький ребенок.

Это звучит интересно, потому что ритм идеально соответствует движению веретена.

— Продолжайте!

Ной добавил куплет, а в промежутках между ними Аллель игриво махал рукой. Увлекшись, Ной улыбался, вращал веретено и напевал мелодию.

Другие феи тоже начали подпевать Ною. Их забавляет сопоставление звуков и движений рук, которые продолжали раскручивать нити.

Феи издавали ртом слабые звуки, которые нельзя было назвать ля-ля-ля или ру-ру-ру.

Они смотрели друг на друга и пытались сдержать смех, но их руки двигались плавно и быстро, прядя нить из серебряного сахара.

— Не расслабляйтесь! — крикнул кто-то.

Слабые звуки, похожие на вздохи, вырываются из уст фей. Их голоса сливаются воедино и эхом разносятся эхом в мастерской. Как рябь, слышно напевание простых мелодий фей. Радость фей тихо плещется у ног Энн.

— Они напевают, потому что выполняют такую работу. Мастерство феи неизмеримо.

«Напевают? Это песня…»

Это простые звуки и повторение движений рук, но это песня.

«Аллель, ты заметил?»

Аллель радостно напевает простую мелодию, раскручивая веретено. Кажется, он не осознает, что то, что он сейчас напевает, — это то, чего он хотел. Он так воодушевлен и счастлив, что даже не замечает этого.

Феи неосознанно напевали мелодию во время работы, но однажды кто-нибудь наложит на нее слова, внесет в куплет небольшие изменения, и она станет песней.

«Песня фей.»

Феи об этом не знают, однако они с удовольствием раскручивают веретено.

«Шалль!»

Энн посмотрела на Шалля в маленьком зале.

«Шалль, это песня.»

Мелодия, должно быть, дошла до его ушей, как рябь. Он опустил голову и, казалось, внимательно прислушивался к еле слышной песне.

~*~*~*~*~

«Это песня»

Закрыв глаза, Шалль слушал тихую, но радостную, простую песню.

Феи потеряли все. Однако они могут снова все возродить. Когда-нибудь, конечно, феи придумают песню, которую будут петь.

Но ее будут петь не только феи.

Феи должны найти способ жить вместе с людьми, ведь они живут на одной земле. Они не должны бояться трудностей и несчастий, которые могут возникнуть в результате совместной жизни.

Если феи и люди хотят жить вместе, то трудности и несчастья естественны. Поэтому они должны быть настолько счастливы, чтобы смеяться над невзгодами.

«Не бойся. Прикоснись к Энн и спроси, что чувствует ее сердце. Если у тебя есть кто-то, кого ты можешь любить, не беспокойся понапрасну.»

Слова прекрасной феи, прожившей 500 лет, наконец, достигли сердца Шалля.

Песня, словно приятная рябь в ушах, подталкивает его.

«Я тоже не буду бояться. Тогда что-то произойдет.»

Девушка, которая смотрит на Шалля сияющими глазами, полна бесконечной любви.

Хотя она слабая, простая дурочка, умеющая делать только сахарные леденцы, она противостоит феям со всей силой, на которую способна. Она также со всей своей силой смотрит в глаза Шалля.

«Я не могу ее отпустить. Я не могу отдать ее никому.»

Кит сказал ему вести себя так, как он хотел. После этого Шалль уже не мог остановить свои чувства.

~*~*~*~*~

Мастера гильдий Меркури и Рэдклифф покинули замок Холлилиф ближе к вечеру. Почти весь день они провели, наблюдая за работой фей.

А Джон Киллейн и Маркус Рэдклифф отчаянно пытались узнать лица и имена работающих фей. Кажется, они стремятся заполучить фей хотя бы с небольшими навыками.

Маркус Рэдклифф никогда бы искренне не поддержал мастеров-фей. Однако, если он продолжит отвергать фей, потому что не может принять их, его гильдия будет отставать от других. Если другие мастерские будут производить хорошие скульптуры благодаря работе фей, упадок мастерской Рэдклиффа станет заметен.

В конце концов, это прагматично. Но это было именно то, что нужно.

Нравятся ли им феи или они ненавидят их, им понадобятся способности фей. Таким образом, у фей появится место, где они смогут жить, не подвергаясь влиянию симпатий и антипатий.

Хью сказал, что отвезет Маркуса и Киллейна на свою виллу в Льюистоне. Более того, он сообщил, что также пригласил в Льюистон Эллиота Коллинза, исполняющего обязанности главы гильдии Пейдж из Миллсфилда.

Сегодня вечером состоится встреча виконта Серебряного Сахара с главами и заместителями гильдий, на которой будет обсуждаться вопрос об обращении с рабочими-феями и их отправке.

Мастерская фей, наконец, начала подавать признаки жизни. Поняв это, Энн почувствовала глубокое облегчение.

После трудового дня Энн умылась водой из колодца и привела себя в порядок. Она надела свою любимую хлопковую ночную рубашку с простым кружевным воротничком и вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем. Ей стало намного легче.

В маленьком холле оставили несколько свечей, поэтому свет проникал через балюстраду, и в прихожей было светло. Оглядев малый зал, он начала подниматься по лестнице, но мгновение спустя она вздрогнула от неожиданности. На вершине лестницы стоял Шалль.

— Что… Шалль, не пугай меня.

— Я не пугаю тебя. Ты просто рассеянная.

— Я не знаю… Но сегодня я чувствую себя хорошо.

Энн поднялась по лестнице с улыбкой на лице, но Шалль почему-то остался стоять наверху, словно преграждая ей путь.

— Шалль? Что это за маленькая подлость?

Девушка наклонила голову, ничего не понимая.

Крыло, освещенное мерцающим светом свечей, льющимся из маленького зала, имеет приглушенный голубой цвет, становясь прозрачнее к кончику. Черные глаза смотрят на Энн глубоким цветом, который, кажется, видит все насквозь.

— Что-то случилось?

Вспоминая сегодняшний день, Энн забеспокоилась, не обидела ли она его чем-нибудь.

— Мне есть что сказать тебе, — начал Шалль.

— Ах, что? Я что-то сделала не так!!!

Шалль промолчал на ее вопрос.

— Что это? Неужели очень большая проблема?

Шалль смотрит на девушку так серьезно, что она странно занервничала и почти слышала биение собственного сердца. Он оставался красивым, даже когда собирался, как ей казалось, жаловаться на нее.

Шалль молча смотрел на лицо Энн и через некоторое время, наконец, произнес:

— Я тебя люблю.

— Это… почему ты так говоришь?

— Что?

Шалль нахмурился.

— Не обязательно заходить так далеко, чтобы так резко оскорблять людей.

Плечи девушки разочарованно поникли. Кроме того, выражение лица Шалля становится все более непонятным.

— Что у тебя с ушами и с головой? Что, по-твоему, я сказал? Ты заставляешь меня повторять это дважды? — сказал он в замешательстве.

— Ты называл меня пугалом сотни раз.

— Кто сказал пугало?

— Ты, только что!

Шалль прижался ко лбу. Затем, словно совершенно потрясенный, он глубоко вздохнул.

— Это… слишком глупо.

Как и ожидалось, он был угрюм.

— Конечно, я идиотка! Что ты говоришь?...

Не успев договорить, Шалль внезапно обнял девушку, прежде чем она успела что-то сказать. Обе руки крепко обняли ее за спину, и ее щека коснулась его одежды. Ткань, которой Энн вытирала волосы, упала на ступеньки лестницы.

— А… Шалль?

От неожиданности сердце забилось еще громче. Пальцы, прижимающие ее спину, холодные, но дыхание, касающееся ее ушей, такое горячее.

— Слушай внимательно, глупая, и не пойми неправильно на этот раз. Я тебя люблю. Вот, что я сказал.

Сердцебиение стало вдвое громче, чем раньше, но она все равно отчетливо его слышала.

«Люблю?...»

Колени задрожали.

— Если ты скажешь, что твое сердце принадлежит мне, я не отпущу тебя. Даже если жизнь феи и людей печальна, я сделаю тебя достаточно счастливой, чтобы компенсировать это несчастье. Даже если наше время жизни будет разным, я буду защищать тебя как свою возлюбленную до самого конца. Если ты не сможешь произвести на свет потомство как доказательство того, что ты жила, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты могла оставить после себя свидетельство своей жизни.

Энн понимала смысл произносимых шепотом слов, но они не казались реальными.

«Это невозможно. Не может быть, чтобы Шалль сказал мне такое.»

Так она думала, но слова, сказанные шепотом, западают ей в сердце, и она так счастлива, что наворачиваются слезы.

«Что мне делать? Что мне делать?»

В голове проносятся разные мысли.

Положение Шалля как Короля Фей. Энн состарится и умрет гораздо раньше, чем он, который проживет сотни лет. Она умрет, оставив Шалля, как Лиз.

Энн может сделать Шалля несчастным, привязав его к себе. Только такое несчастное будущие проносится у нее в голове.

Шалль, все еще обнимая Энн за спину одной рукой, слегка отстранился и заглянул ей в глаза. Своими тонкими пальцами он осторожно поднимает подбородок девушки вверх, побуждая ее ответить.

— Ответь, Энн.

Когда это происходит, Энн кажется, что ее сердце собиралось проигнорировать тревогу и разум и выпалить, что он ей нравится.

— Я…

Она начала говорить, но ее голос дрожал. Даже в этот момент, произнося слова, она не знала, как ей ответить. Ночной ветерок с нотками осени врывается в окно и ласкает шею Энн.

Пламя свечи мерцает.

— Я…

— Мифрил Рид Под!!!

В тот момент, когда она уже собиралась ответить, раздался вопящий голос Кита.

Энн испугалась и перевела взгляд на правое крыло второго этажа, откуда доносился голос. Шалль тоже нахмурился и посмотрел туда.

— Шалль! Энн!

Вместе с настойчивым голосом послышались шаги Кита. Он, вышедший из коридора на втором этаже правого крыла в малый зал, видимо, готовился ко сну и был одет только в простую рубашку и штаны. Он оглядел малый зал, и его глаза расширились, когда он увидел Энн и Шалля наверху лестницы.

По этому испуганному взгляду Энн поняла, что они с Шаллем находятся слишком близко друг к другу. Шалль убрал руку со спины девушки.

— В чем дело?

Кит, который ошеломленно смотрел на них двоих, казалось, был озадачен вопросом Шалля.

— Что-то не так с Мифрилом Рид Подом. Вы оба, идите сюда!

«Мифрил!!!»

Шалль проскальзывает мимо Кита. Энн последовала за ним из маленького зала в коридор. Кит пошел следом.

— Кит! Что с Мифрилом?

Кит ответил, пока они бежали:

— Он играл в карты с мистером Хингли, и вдруг… — прервавшись на этом, он вдруг продолжил тихим голосом, — Энн. Прямо сейчас, Шалль и ты...

— А?

Ей было плохо слышно, поэтому она переспросила его, но Кит покачал головой.

— Нет, ничего. Давай поторопимся.

Запыхавшись, они бежали по длинному коридору в назначенную им комнату.

Шалль стоит на коленях в центре комнаты, заставленной двухъярусными кроватями. Кэт стоит рядом с ним со строгим выражением лица. На столе рядом с ними разбросаны игровые карты. Бенджамин сидит в центре комнаты.

Зеленоволосый фей, глядя на руки Шалля с грустным выражением лица, сказал:

— Шалль! Мифрил Рид Под…

На ладонях Шалля лежал Мифрил без сознания. Бесцветное крыло свободно свисало между пальцами.

— Черт…

Шалль застонал.

Бенджамин склонил голову и тихо бормотал унылым голосом:

— Может быть, это конец его жизни...

Этот тихий голос заставил Энн почувствовать, будто ее сильно толкнули.

«Конец жизни?!»

У нее на мгновение потемнело в глазах, и в этот момент перед глазами снова возник образ Эммы, неподвижно лежащей на кровати.

— Энн!

Кит поддержал ее за плечо, когда она пошатнулась. Однако сразу же в ней родилось желание немедленно начать что-то делать.

― Нет, нет! Это не может быть конец!

Энн оттолкнула руку Кита и встала на колени рядом с Шаллем.

― Мифрил Рид Под!!!

Слабые кончики пальцев Мифрила дернулись от крика Энн. Затем он вздрогнул и моргнул, открывая глаза.

― А… Энн?

В то же самое время, когда девушка испытала облегчение, уголки ее глаз стали горячими, а зрение затуманилось.

― Мифрил Рид Под. Не могу поверить, что ты упал…

― Упал, да? Ох, понятно…

Как обычно, Мифрил попытался встать с небрежным выражением лица, но его руки были обессилены, и он смог лишь слегка приподняться. Тем не менее, он заставил себя улыбнуться.

― Эй, ну вы чего? Простите, что заставил волноваться. Я сегодня так много работал, что это ожидаемо.

― Не лги! ― внезапно закричал Шалль.

Мифрил смотрит на него широко раскрытыми глазами. Но Шалль выглядит так, будто не может больше контролировать свой гнев.

― Не лги. Мифрил Рид Под, ты больше нас не обманешь.

Голова Мифрила опустилась, и он снова лег, прижавшись спиной к ладони Шалля.

― Почему ты так злишься?...

― Я злюсь. Я так зол, что ты скрываешь что-то важное.

Было тихо. Никто не мог ничего сказать.

― У меня такое чувство, что это скоро произойдет. Возможно, очень скоро, ― признался Мифрил, глядя в потолок.

― Я сделаю леденцы! Подожди, прямо сейчас. Тогда с тобой все будет в порядке.

― Ты забыла, что сказала Лулу Лиф Лин? Ты все еще пугало, Энн. Сила леденцов временна. Сначала леденец продлит жизнь на год, потом на полгода, потом на три месяца, на один месяц, на десять дней, на три дня. Это просто отложит ненадолго конец.

― Не говори так… — умоляюще сказала Энн, и ее лицо поникло.

«Нет, нет, нет, нет,» ― слова крутятся в ее сердце, как у ребенка.

Мифрил смог сесть и посмотреть на Шалля, как будто хотел что-то сказать. Тот осторожно опустил Мифрила на плечо Энн. Фей прижался к ее щеке и погладил по волосам своей маленькой рукой.

― Не плачь, Энн. Я… мне не хотелось видеть, как ты так плачешь. Вот почему я молчал.

Мифрил уже давно понял, что его жизнь подходит к концу. Наверное, он понял это, когда проснулся посреди ночи в мастерской в Льюистоне той ночью в начале лета. С тех пор более двух месяцев он держал это в секрете, и все потому, что не хотел, чтобы Энн плакала.

― Я ― фея воды, и я знал, что однажды, совершенно неожиданно, наступит этот момент.

Слова Мифрила пронзают сердце Энн.

― Но... время, проведенное с Энн и Шалль Фен Шаллем, было хорошим. Вот почему... я не хочу заставлять тебя плакать.

«Я отказываюсь.»

В Энн возгорается чувство злости, как у ребенка, который не хочет сдаваться. Девушка прижала Мифрила, сидевшего у нее на плече, обеими руками к груди, чувствуя его прохладное тело и чуть теплые перья, которые касаются кончиков пальцев. Исчезнет ли тепло этих перьев?

― Нет…

― Раньше я ненавидел людей, но теперь думаю, что они не так уж плохи. Как только я родился, люди заставляли меня работать ради развлечения, и я думал, что жизнь совсем не интересна, но с тех пор, как я встретил тебя, Энн, все изменилось. Я счастлив, что у меня появился друг, пусть даже такой, как Шалль Фен Шалль. С Энн и Шалль Фен Шаллем мы много чего делали, много чего видели и очень весело проводили время. Вот почему я самый счастливый фей в Хайленде. Разве это не здорово?

Тихий голос, который шептал в объятиях Энн, не подходил Мифрилу.

― Нет, нет, нет…

Это все, что могла сказать Энн.

― Это самая лучшая жизнь. Вот почему это так здорово. Ясно? Так что не плачь.

«Нет. Абсолютно нет!»

Энн не хотела, чтобы жизнь, которую она держала в своих руках, исчезла.

― Нет. Ни в коем случае!

— Но ничего не поделаешь.

― Ничего не поделаешь?! ― вскрикнула Энн, не в силах сдерживаться. ― Я что-нибудь с этим сделаю! Так что не говори, что ничего не поделаешь! Я что-нибудь с этим сделаю!

― Что ты сделаешь… ― обеспокоенно рассмеялся Мифрил.

― Сахарные леденцы.

— Я уже говорил тебе, Энн. У тебя голова пугала.

— Тогда что-то еще!

У Энн не было в голове никаких конкретных идей, она рефлекторно крикнула это, но опешила от собственных слов.

«Что-то другое? Что-то кроме леденцов, продлевающее жизнь феи...»

Внезапно пришло озарение.

— Рафаль!

Энн вскрикнула и посмотрела на Шалля. Из-за слез она все еще не могла видеть его ясно.

— Эй, Шалль! Рафаль упал со стены замка без надежды на спасение. Ты сказал, что от падения он должен был ослабнуть и исчезнуть. Но он фея драгоценных камней, так что... он немного сильнее, не так ли? Но можно точно сказать, что форма его тела могла вот-вот исчезнуть.

— Правильно. Но даже если после падения форма сохранилась, из-за шока тело должно было исчезнуть менее чем за сутки. Даже если он фея из драгоценных камней.

— Но Рафаль жив. Он спал, но его тело не исчезло. А потом он проснулся и убежал.

Слушая слова Энн, в глазах Шалля загорается огонек.

— Его тело разрушалось, но он выжил. Если мы узнаем, как это произошло, то Мифрил Рид Под тоже сможет выжить!

После падения с огромной высоты было достаточно нескольких часов, чтобы тело исчезло, но Рафаль выжил в этой бесплодной пустоши. Даже самые лучшие конфеты не помогли бы. Значит, что-то еще, кроме серебряного сахара, сохранило ему жизнь.

Вероятно, ему помогла особая сила. Сила, способная спасти фею перед тем, как она должна была исчезнуть.

— Есть ли возможность?

Мифрил пробормотал на слова Энн.

— Интересно, есть ли такая вещь...

— Рафаль на самом деле жив! Не сдавайся, Мифрил Рид Под!

Энн не хочет сдаваться. От одной мысли об исчезновении Мифрила становится трудно дышать.

— Нельзя сдаваться.

Шалль слегка погладил кончиками пальцев голову Мифрила. Маленький фей сделал удивленное лицо и посмотрел на Шалля.

— Я еду в провинцию Гилм. Я слышал, они там появлялись, — решительно сказал Шалль. Энн вцепилась в его рукав, держа Мифрила в одной руке.

— Я тоже, я тоже хочу пойти! Если Кэт и Кит разрешат мне, я бы хотела пойти с тобой и Мифрилом Рид Подом, чтобы я могла сделать ему сахарную конфету, когда она ему понадобится. Но только если... если Кэт и Кит позволят мне.

Кэт облегченно вздохнул.

— Работа здесь идет хорошо. За последние два месяца мы наладили здесь работу, так что это не проблема. Дыра, которую ты оставишь, не будет иметь значения.

— Лично я не хочу тебя отпускать… — Кит грустно рассмеялся. — Но если ты хочешь, то уезжай. Если бы я мог помочь Мифрилу Рид Поду, я бы тоже это сделал.

Для Мифрила приближается конец жизни. Но ему все еще может помочь удача.

Почувствовав это, Энн взбодрила свое слабое сердце.

Работа по сбору и обучению фей только начиналась. Несколько дней назад Энн сама бы беспокоилась о том, что не сможет пойти с Мифрилом. Дыра в работе, которую оставит после себя Энн, ни в коем случае не будет маленькой, но Кэт и Кит говорят, что все в порядке. Ей повезло с друзьями.

«Я не хочу сдаваться.»

Шалль тоже будет там. Каким-то образом им нужно разыскать Рафаля и узнать, как он выжил.

Мифрил прижался к груди Энн и прошептал:

— Спасибо, Энн и… Шалль Фен Шалль.

В слабом голосе Мифрила чувствуется нетерпение.

— Мифрил Рид Под. Я сейчас сделаю для тебя леденцы.

Энн с облегчением увидела, что Мифрил кивнул при этих словах. Он еще не сдался. Вот почему он съест леденцы, и вместе они отправятся искать Рафаля.

«Нельзя сдаваться.»

Энн встретилась взглядом с Шаллем. В этот момент в ее ушах вновь всплыли сказанные им слова: «Я тебя люблю» и «Ответь мне».

Сердце Энн забилось в тревоге и смятении, а щеки слегка покраснели.

Сейчас она должна действовать ради Мифрила, но она также должна ответить на слова Шалля.

Может ли она ответить от всего сердца? Должна ли она ответить после того, как спокойно и тщательно все обдумает? Она не знала.

Лето подходило к концу. За окном с открытыми шторами сияет яркая луна. Дует ветер, и деревья в лесу, окружающем замок Холлилиф, шелестят листьями.

Наступает осень, сезон сбора сахарных яблок.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Всем привет. Меня зовут Мири Микава.

Это третья книга из цикла «Серебряная Сахарная Фея». На этот раз арка серебряной сахарной феи подошла к концу, и в следующем томе запланирован новый цикл.

На этот раз Энн снова пережила немало неприятностей, поскольку она готовилась к завершению этой арки и началу новой. Думаю, у нее также появились новые заботы.

Прости за все те неприятности, которые я тебе доставила, Энн... Мне очень жаль.

Когда-нибудь я бы хотела написать историю, в которой Энн была бы просто счастлива и влюблена без всяких трудностей.

Но!

Один фей, проживший 100 лет и только сейчас открывший для себя свою первую любовь, на этот раз постарался немного сильнее. Поэтому, я надеюсь, что Энн на этот раз скажет: «Если есть боль, есть и счастье!». Хотя есть подозрения, что это только увеличит проблемы.

Я думаю, что новая арка, начиная со следующего тома, вероятно, будет называться «Сахарное Яблоко».

Кстати, за время, прошедшее между этим томом «Радужный наследник» и предыдущим томом «Пепельный волк», я написала небольшой рассказ. Как раз перед выходом этой книги выйдет журнал «Premium the Beans Vol. 2» (вышел 26 июля 2012 г.), в котором он и будет опубликован.

Это история не о том, что Энн счастлива и влюблена. В ней появились Энн, Шалль и Мифрил, а также Кит. Рассказ повествует о Кэте и Бенджамине, поэтому, если вам интересно, как они познакомились, буду рада, если вы прочитаете его.

Даже если вас не интересует сюжет, в журнале будут великолепные новые цветные иллюстрации Аки-самы. Это, несомненно, будет пиршество для глаз. Действительно, премиум.

Что ж, я не могу выразить словами, насколько я благодарна своему бывшему руководителю, который работал со мной более двух лет, еще до моего дебюта. Я искренне благодарна за то, что познакомилась с вами. Созданная таким образом «Сказка о сахарном яблоке» — это очень и очень важная история.

Новое ответственное лицо, я прошу прощения за то, что внезапно причинила вам столько хлопот. Мне очень жаль слышать об этом, но я уверена, что и дальше буду доставлять вам массу неудобств. Большое спасибо.

Спасибо, что всегда рисуете прекрасные иллюстрации, Аки-сама, находя время в своем плотном графике. Я каждый раз с нетерпением жду обложку и иллюстрации!

Дорогие читатели. Я всегда благодарна вам за то, что вы читаете мои книги. Я думаю, что лучший способ выразить свою благодарность читателям — это написать рукопись, достойную прочтения.

В следующем томе начнется новая арка.

Я не буду терять бодрости духа! До скорой встречи.

Мири Микава

Том 10. Серебряный Сахарный Мастер и Король Вод

Эй, мама. Поговори со мной.

Да, все в порядке. Я хочу услышать твою историю. Ах, но я не люблю милые или страшные истории.

Мне нравятся интересные и веселые истории. Мне нравятся истории, в которых все может быть печально, но они обязательно заканчиваются словами: «И жили они долго и счастливо.»

Да, про двух людей. Если человек один, неважно, сколько у него денег или в каком большом доме он живет, он не будет счастлив. Поэтому мне нужны двое, а лучше много-много людей.

И в конце большинства историй они говорят, что останутся счастливы навсегда. Я помню много историй, которые мне рассказывала мама.

История о старике и старухе, подбирающих синего котенка, или история о принце, которого проклял злой волшебник, но в итоге он оказался счастлив с принцессой. Еще есть история о братьях! История о братьях-сапожниках. Я обожаю эту историю!

Но сегодня я хочу послушать другую историю. Я хочу услышать историю, которую я никогда раньше не слышала.

Расскажи мне сказку, мама. Сказку, которую я не знаю.

— Смотри! Это великолепное возвращение меня!

Мифрил Рид Под, фея озерных капель, гордо стоит в большом вестибюле, уперев руки в бедра, и громко смеется.

Несколько фей собирались приступить к работе, когда внезапно громкий голос эхом разнесся по замку Холлилиф. Они выглядывают из своих мастерских, задаваясь вопросом, что происходит.

— О! Ребята, сегодня еще один замечательный день! Старайтесь изо всех сил! Йо-хо-хо!

Феи, показавшие свои лица, расширили глаза при радостном махании Мифрила.

Энн запаниковала и встала перед Мифрилом, который продолжал прыгать и махать рукой. Она заслонила его от взглядов фей и объяснила с напряженным выражением лица.

— Ха-ха-ха-ха… ха-ха. Извините! Не волнуйтесь, можете продолжать свою работу. Он слишком много съел сегодня утром.

— Я чувствую себя прекрасно!

Его поведение больше маниакальное, чем веселое.

Кажется, Мифрил быстро слабел в течение двух месяцев с начала лета. Он вел себя как обычно, но его тело, должно быть, очень устало.

Когда прошлой ночью Мифрил потерял сознание, Энн и ее друзья узнали, что его жизнь подходит к концу. Энн не хотела расставаться с Мифрилом вот так.

Энн, Кит и Кэт готовили сахарные леденцы почти всю ночь напролет. Поскольку у них не было много времени для создания шедевра, каждый из мастеров сделал леденец размером чуть больше ладони.

Сегодня утром Мифрил съел все три леденца одним махом. После этого он выздоровел в мгновение ока, и кажется, что он был воодушевлен этим.

«Но это здорово. Вот так и должен выглядеть Мифрил Рид Под! Я беспокоюсь о будущем, но рада видеть его бодрым.»

Когда феи отвернулись, из мастерской вышел Кит Пауэлл. Он снял пиджак и закатал рукава рубашки, видимо, готовясь к работе. Мягкий галстук на его шее по-прежнему элегантен и благороден.

Кит, казалось, удивился, увидев подпрыгивающего Мифрила, но вскоре улыбнулся.

— Потрясающе, Мифрил Рид Под? Как дела?

Он подошел и встал на колени перед Мифрилом.

— Конфеты Энн великолепны, но конфеты Кита тоже хороши!

— Для меня большая честь получить ваш комплимент.

— Я не против того, чтобы меня чтили до смерти! Да, я должен показать Ною, Аллелю и остальным, на что я способен!

И снова Мифрил громко расхохотался и бросился в мастерскую, откуда раздался громкий смех.

― Ной и остальные феи, должно быть, сильно отвлекаются.

Мысленно Энн складывает руки в молящем жесте, повернувшись лицом к феям в мастерской.

― Большое спасибо, Кит. Я мало спала прошлой ночью. Я ценю твою помощь.

Кит посмотрел на Энн, улыбнувшись.

― Разве вы с мистером Хингли оба не спали, верно? Мистеру Хингли приходится тяжелее. Он только что поехал на рынок фей, чтобы забрать новых фей, но у него кружилась голова от недосыпа. Бенджамин крепко спит сейчас. В отличие от них, я в порядке. Аллель и Ной помогают.

Прошло два месяца с момента старта проекта по выращиванию серебряных сахарных фей по королевскому указу. Обучение фей неуклонно продвигается. Вчера им удалось поразить мастеров гильдий Меркури и Рэдклиффа высоким уровнем мастерства фей.

Мастерская фей, наконец, начинает двигаться гладко.

― Энн. Ты... Ты ведь не передумала? — спросил Кит, вставая.

― Да. Я собираюсь сказать Хью, что хочу уйти с этой работы…

Энн решила покинуть это место, над созданием которого она так долго работала. Бросать работу, которая так хорошо начиналась, было не самым лучшим решением. Но Энн хотела во что бы то ни стало помочь Мифрилу. Его хорошее состояние было временным.

Пока сахарные изделия поддерживают жизнь Мифрила, Энн нужно на время уйти с этой работы и найти способ продлить жизнь фея, не используя леденцы. Фей, который знает, как это сделать, — Рафаль, брат Шалля. Он находится в бегах со своим братом Эрилем, и они должны его найти. Но что скажет Хью об этом решении?

Он строго следит за своей работой. Он доверил Энн работу по воспитанию серебряных сахарных фей, а теперь она хочет уйти.

Как отреагирует Хью, который, кажется, жертвует всем в своей жизни ради сахарных кондитерских изделий? Что делать Энн, если ей не разрешат уйти с работы?

— Я знаю, что ты чувствуешь, но я…

Кит внезапно замолкает и пристально смотрит на Энн. Его печальные глаза заставили ее содрогнуться.

— Карета готова.

Входная дверь открылась, и вошел Шалль. Кит отводит взгляд от Энн, качает головой и слегка подталкивает ее.

— Езжайте.

Шалль позвал Энн выйти на улицу, оглядываясь на Кита.

— Когда мы вернемся, мне нужно тебе кое-что сказать.

Кит, смотревший на меня грустным взглядом, опешил.

— В чем дело?

— Я скажу тебе, когда вернусь.

Сказав это, Шалль вместе с Энн вышел из парадной двери.

Управляя каретой, Энн направлялась к роще сахарных яблок, принадлежащей королевской семье, на окраине столицы.

Сначала Энн посетила виллу виконта Серебряного Сахара в Льюистоне. Но Хью еще до рассвета отправился осматривать рощу сахарных яблок.

Чуть больше чем через месяц наступит сезон сбора плодов.

В это время года виконт Серебряного Сахара проводит несколько дней в сахарной роще королевской семьи, чтобы проверить плоды и их качество. Местный слуга сказал, что не знает, когда Хью вернется домой.

Поэтому Энн решила отправиться прямо в королевскую яблоневую рощу. Она уже была там однажды с Лулу, серебряной сахарной феей, поэтому помнила дорогу.

Энн управляет поводьями, а Шалль, как обычно, сидит рядом с местом кучера.

Солнечные лучи позднего лета танцуют и блестят на волосах и ресницах Шалля. Солнце яркое, а ветер несет в себе приятную прохладу. Тень кареты скользит по ухабистой дороге.

— Я рада, что Мифрилу Рид Поду стало лучше.

Солнечный свет и свежий воздух придают Энн бодрости и позитива.

— Но его назойливость вернулась, — пробормотал Шалль с отвращением.

— Это нормально, тихий Мифрил Рид Под не похож сам на себя.

— Ты слишком часто подвергалась воздействию его яда. Кажется, голова простого чучела сильно отравлена.

— Почему…

Плечи опустились от разочарования. Отношение Шалля и слова, которые выходят из его уст, такие резкие же, как обычно. Прошлой ночью, как раз перед тем, как Мифрил потерял сознание, Шалль обнял Энн и сказал ей: «Я люблю тебя». Она уверена, что он сказал ей такие добрые слова, которые она чувствовала глубоко в своем сердце.

Но, глядя на то, как ведет себя Шалль, ей кажется, что вчерашний вечер был сном. Потому что он никогда не сказал бы ничего подобного.

Вчера был важный день, связанный с будущим фей, когда мастера гильдий пришли большой толпой. Энн, должно быть, нервничала, сама того не осознавая. Более того, шок, узнав о близости смерти Мифрила, мог привести к тому, что фантазии и реальность перепутались.

— Да, да. Это невозможно...

Когда Энн пробормотала, Шалль взглянул на нее.

— Что невозможно?

— О, нет! Ничего.

— Разговаривать с собой жутко. Раз тебе так скучно, позволь мне услышать твой ответ.

— Что? — спросила она, и Шалль вдруг придвинулся ближе к уху Энн.

— Я говорю о прошлой ночи. Будешь ли ты моей возлюбленной?

— А?

Вздох щекотал ей уши, и Энн инстинктивно отпрянула от него. Но, кажется, Шалль придвинулся ближе. Красивые черные глаза фея оказались на удивление близко.

«Это не обычная шутка, а продолжение вчерашнего? Это была не галлюцинация!»

Энн открывала рот, как будто ей было трудно дышать, но не могла оторвать глаз от лица Шалля. Он выхватывает поводья у девушки, которая не может пошевелиться.

— Возьми себя в руки.

Шалль спокойно смотрит вперед и управляет каретой.

Через некоторое время Энн успокоилась и, хотя она покраснела, прислонилась к краю кучерской скамьи.

Все, что Шалль сказал прошлой ночью, было искренним. Одно только воспоминание о голосе, который прошептал: «Я люблю тебя», заставило щеки вспыхнуть еще больше. Поскольку Шалль сидит рядом, Энн еще больше нервничает и смущается.

— Ах… Шалль. То, что произошло прошлой ночью… это было серьезно? Ты ведь не шутил? — робко произнесла Энн, не выдержав тишины.

— Это было похоже на шутку?

Энн поспешно качает головой, когда на нее устремляется косой взгляд, полный изумления. Это похоже на его обычное отношение, когда высмеивает и дразнит людей, но Шалль серьезен.

«Что мне делать? Я… счастлива. Я очень, очень счастлива.»

Энн так счастлива, что может понять чувства постоянно скачущего вокруг Мифрила.

Но, несмотря на свое счастье, Энн не может ответить ему взаимностью. Слова Рафаля о том, что она сделает Шалля несчастным, прочно укоренились в ее сердце.

Вдруг Шалль протянул руку и погладил губы Энн. Она недоуменно смотрит на фея, поджав губы, а тот слегка улыбается.

— Похоже, рот не исчез. В конце концов мы услышим ответ.

Шалль, который не знает о противоречивых мыслях Энн, просит ответить, как будто дразня ее.

«Почему Шалль такой плохой?»

Прикрыв рот руками, Энн испытывает странное чувство, словно ей хочется то ли танцевать от радости, то ли кричать от горя.

Крыло, стекающее по его спине, светится изящным, мягким светло-зеленым светом, свидетельствуя о его спокойном настроении. Невозможно оторвать взгляд от его красивого профиля и темных глаз. Мысль о том, что он шепчет Энн о своей любви, была похожа на несбыточную мечту. Она понимала, что Шалль говорил серьезно, но все равно это было похоже на шутку.

— Почти на месте.

Энн так счастлива, что ее сердце сильно билось, и в то же время она смущена и рассеяна. Она удивилась, когда Шалль указал вперед.

Впереди виднеется роща сахарных яблонь, обнесенная невысоким забором. В углу леса стоит кирпичная хижина, а рядом с ней фигура. Энн прищурила глаза и увидел в ней высокого мужчину. Это Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара.

Хью и окружавшие его мастера, кажется, заметили приближение повозки Энн.

Энн помахала рукой с кучерской скамьи.

Хью выглядел удивленным, но передал ножницы, которые держал в руках, ближайшему мастеру и немедленно пошел навстречу.

Когда он начинает уходить, из-за хижины появляется его сопровождающий Салим и следует за Хью.

Шалль остановил карету. Они вдвоем подошли к калитке, встроенной в часть забора, и вошли в рощу сахарных яблок.

Именно тогда они встретились лицом к лицу с Хью и Салимом, следовавшим за ним.

Хью, кажется, над чем-то работает. Воротник его рубашки широко расстегнут, а рукава закатаны. В простой рубашке он больше походил на ремесленника, чем на виконта Серебряного Сахара. Однако в таком виде Хью выглядит более живым, чем в официальном наряде виконта.

— В чем дело, Энн?

С яркой улыбкой Хью погладил Энн по голове. Кажется, он в хорошем настроении.

— У меня есть просьба. Хью, ты сейчас занят?

— Нет. У меня перерыв.

Хью оглядел окружающие его сахарные яблони, прищурившись.

На кончиках тонких серебристо-серых ветвей сахарных яблонь начали плодоносить маленькие плоды размером с большой палец. Это еще молодые, маленькие, твердые зеленые плоды. Уже через месяц они вырастут до размеров куриного яйца и станут ярко-красными сахарными яблоками.

— Я проверял плодоношение сахарных яблок, и, в отличие от прошлого года, в этом году будет хороший урожай. Мы сможем производить отличный серебряный сахар.

Похоже, что хорошее настроение Хью появилось благодаря сахарным яблокам.  Увидев счастливое выражение лица своего начальника, Салим, стоявший позади него, выглядел слегка напряженным.

Обильный урожай сахарных яблок — также хорошая новость для Энн.

— Я рада, что все получилось не так, как в прошлом году.

— Я тоже. Вчера мне удалось хорошенько пообщаться с главами гильдий и их заместителями. Феи будут отправлены в гильдии после окончания ярмарки сахарных кондитерских изделий. Феи смогут выбирать, где они будут работать. Каждая мастерская будет конкурировать друг с другом, чтобы предложить лучшие условия.

— Правда? Это потрясающе!

— Я благодарю вас троих за то, что вы сделали вчера. Молодцы!

Хью, находясь в хорошем настроении, улыбается Шаллю.

— Ты нам здорово помог, Шалль. Спасибо.

— Я сделал это не только для вас, но и для фей.

— Понятно. Кстати, ты сказала, что пришла с просьбой. Что случилось?

Даже если это было невозможно, Энн чувствовала, что он ее выслушает. Но просьба Энн не так уж случайна. Она изменила выражение лица и твердо посмотрела Хью в глаза, прежде чем сказать ему:

— Я хочу уйти с работы, которой сейчас занимаюсь.

Выражение лица Хью изменилось. Он нахмурился и спросил:

— Ты сказала, что хочешь бросить свою работу?

Хью прислоняется к забору, скрещивая руки на груди, и выглядит немного недовольным.

— Что ты имеешь в виду? Как виконт Серебряного Сахара, я доверил эту работу тебе, мастеру по сахару. Ты говоришь, что хочешь уйти? Ты понимаешь, что это значит?

— Виконт Серебряного Сахара — глава всех кондитеров. Кондитеры обязаны подчиняться приказам виконта, и ослушаться его — то же самое, что ослушаться Его Величества Короля, который доверил виконту всю полноту власти. Я это знаю. Но я не иду против тебя, Хью. Я просто хочу на время оставить свою работу по определенной причине. Если моя цель исполнится, могу обещать, что сделаю все возможное, чтобы выполнить приказ в точности.

— И что же это за причина?

— Жизнь Мифрила Рид Пода подходит к концу. Он фей воды, поэтому он внезапно ослаб.

Удивившись, Салим посмотрел на Шалля, чтобы подтвердить это, и тот кивнул в ответ.

— Он фей воды? Он такой же, как Кристина? — пробормотал Хью, но облегченно вздохнул и покачал головой.

— Это провидение. Ничего не поделаешь.

— Я ничего не могу с собой поделать! Все еще есть шанс спасти его жизнь! — невольно вскрикнула Энн.

— Энн. Сахарные леденцы помогают лишь на короткий срок. Лулу говорила тебе об этом.

— Я знаю это. Нет, должен быть другой способ поддерживать жизнь фей, кроме леденцов. Возможно, это более мощная сила, чем леденцы. Я думаю, именно эта сила позволила Рафалю, у которого было мало шансов выжить, проснуться и сбежать. Если мы сможем выяснить, как она сохранила ему жизнь, то сможем помочь Мифрилу!

— Ты собираешься найти Рафаля и узнать, как это сделать?

— Это абсурд, — пробормотал Салим.

На самом деле, это была безрассудная затея. По предупреждениям и приказам короля главы каждой провинции приказали своей национальной гвардии продолжить поиски Рафаля и Эриля.

Однако никаких известий о них не было. Найти их самостоятельно, а затем предложить выдать им свои секреты — рискованное и нелегкое предложение. Но Энн должна это сделать. Если она этого не сделает, жизнь Мифрила оборвется.

— Это мог бы сказать Кэт, но удивительно, что ты решила бросить свою работу из-за этого. В любом случае, ты — сахарный кондитер. Оставь подобную ерунду для Шалля, а сама занимайся своим делом как мастер, — сказал Хью, как само собой разумеющееся.

— Состояние Мифрила не очень хорошее. Если я буду с ним, когда он вдруг ослабнет,

я смогу сделать для него леденец. Кроме того, я не могу отправить их двоих в путь и спокойно ждать. Я могу помочь им в поисках Рафаля и Эриля. Наверняка, феи хотят сладостей, чтобы увеличить свои силы. Я могу быть приманкой.

— Энн Хэлфорд… — позвал Хью тихим голосом.

Энн поражена холодным тоном ее голоса. Хью пристально смотрит на Энн. Ее тело дрожит, когда он смотрит на нее этими глазами.

Хью шагнул вперед, чтобы встать перед Энн.

— Кем ты себя возомнила?

Строгие глаза смотрят на Энн.

— Ты серебряный сахарный мастер, награжденный королевской медалью Его Величества Короля. Серебряный сахарный мастер является доказательством того, что ты мастер с лучшими навыками. Получение этого доказательства возлагает на тебя ответственность.

«Ответственность серебряного сахарного мастера,» — так сказал Гленн Пейдж, глава гильдии Пейдж.

Из-за своих обязанностей серебряного сахарного мастера Энн стала главным мастером в гильдии Пейдж. Как ученица серебряной сахарной феи, она унаследовала техники фей. Следуя приказу короля, теперь она учит других фей делать сахарные кондитерские изделия.

Она понимала, что Хью пытается сказать.

Уволиться с текущей работы и захотеть отправиться в путешествие ради Мифрила означает бросить работу мастера. В более широком смысле это означает отказ от ответственности серебряного сахарного мастера.

— Если бы это была простая работа, с которой человек мог уйти без разрешения, как ты думаешь, я бы обратился к серебряным сахарным мастерам? Это работа, которая требует брать на себя ответственность и доводить дело до конца, поэтому я выбрал вас, ребята.

Благодаря тому, что Кэт и Кит исключительно хороши, нагрузка на Энн невелика. Более того, работа идет по плану, поэтому проблем не будет, даже если девушка уйдет с работы.

Однако то, что работа идет хорошо и неудобства минимальны, не означает, что она может делать все, что захочет.

Это ее ответственность. Это ее решимость.

Решимость Хью сильнее, чем у кого-либо еще. Но как же Энн? Готова ли Энн пожертвовать всем ради сахарных кондитерских изделий, как он?

Энн прикусила губу. Она не хочет делать что-то безответственное, например отказываться от своих обязанностей серебряного сахарного мастера.  Хью прав: тот, кто так поступает, не заслуживает этого звания.

«Как серебряный сахарный мастер, я не хочу вести себя безответственно.»

Но если Энн хочет выполнять свои обязанности серебряного сахарного мастера, она не сможет отправиться в путешествие. Если Энн не пойдет, Шалль и Мифрил отправятся в путь одни.

Во время путешествия, если Мифрил ослабнет, ему понадобятся леденцы. Можно заранее приготовить определенное количество сахарных изделий и взять их с собой в поездку. Однако хрупкие сладости часто ломаются при транспортировке.

Лучше всего, если Энн отправится в поездку с бочкой серебряного сахара и приготовит сладости, когда они потребуются. Это единственное, что Энн может сделать для Мифрила.

Но обязанности серебряного сахарного мастера не позволяют этого сделать. Почему Энн стала серебряным сахарным мастером? Почему Энн так хотела получить этот титул? Она даже не могла помочь Мифрилу из-за ответственности серебряного сахарного мастера.

Подумав об этом, Энн кое-что вспомнила. Энн порылась в карманах своего платья. Ощущение гладкого камня на пальцах похоже на королевскую медаль. В кармане она всегда носит цепочку с прикрепленной к концу королевской медалью.

Хью и Кэт, кажется, не носят с собой королевскую медаль, но Энн не верят, когда она называет себя серебряным сахарным мастером. Вот почему у нее вошло в привычку носить ее с собой. Энн достала из кармана королевскую медаль и отцепила ее от цепочки.

— Я помню… почему я захотела стать серебряным сахарным мастером.

Она посмотрела на свои руки, которые не были ни красивыми, ни большими, но с грубыми кончиками пальцев. На этих руках была белая медаль с тисненой розой, которая была настолько красивой, будто принадлежала не ей.

— Я хотела защитить и помочь людям и феям, которых я люблю и которые добры ко мне. Вот почему я хотела этот титул. Все, что я могу делать, — это леденцы. В красивых сахарных скульптурах заключена огромная сила. Я могу делать сладости, которые принесут большое счастье. Вот почему я хотела получить звание серебряного сахарного мастера. Я хотела осознать силу, которая у меня есть. Я хотела стать серебряным мастером по сахару ради людей и фей, которых я люблю. Вот почему… — Подняв голову, Энн посмотрела Хью прямо в лицо. — Если я не могу использовать свои силы для людей и фей, которые мне небезразличны, тогда нет смысла. Нет смысла быть серебряным сахарным мастером. Если так, я не имею права называть себя этим званием. Конечно.

Энн полна огромной решительностью, но она не может помочь важным для нее людям и феям.

«К этому невозможно быть готовой.»

Она настолько жалкая, что это заставляет ее плакать. У нее нет такой решимости быть кондитером, как у Хью.

Угасает жизнь дорогого друга, исцелившего ее одиночество. Энн не может и не хочет быть готовой к тому, чтобы просто стоять и смотреть, как это происходит.

«Но если у меня нет решимости и я не могу выполнять свои обязанности серебряного сахарного мастера, тогда есть только один путь.»

Энн отвратительна ее жалкая сущность, но она такая, какая есть. Вздохнув, девушка тихо сказала:

— Я не имею права называть себя серебряным сахарным мастером, поэтому я должна отказаться от своей королевской медали. Хью... Я передаю ее тебе, виконту Серебряного Сахара. Верни ее Его Величеству Королю.

— Вернуть?

Широко раскрыв глаза, Хью в изумлении уставился на Энн.

— Энн, успокойся.

Шалль нежно коснулся плеча девушки, но она слегка покачала головой.

— Я спокойна. Я не злюсь и не торгуюсь. Но... Шалль, я причинила тебе много хлопот, чтобы стать серебряным сахарным мастером... Прости.

Вот о чем она сожалеет больше всего.

— Не беспокойся обо мне. Это твой выбор.

— Да, я так решила.

Энн не собирается легкомысленно относиться к званию серебряного сахарного мастера. Если было бы возможно, она не хотела отказаться от звания. Но если без этого она не может помочь Мифрилу, то у нее нет выбора, кроме как сделать это.

Если Мифрил умрет из-за того, что Энн цепляется за королевскую медаль, она пожалеет об этом. Даже если они вместе отправятся в путешествие, возможно, она не сможет его спасти. Тем не менее, она должна постараться, даже если ее это разочаровывает и расстраивает.

С тех пор как она узнала о продолжительности жизни Мифрила, ей вспоминается ее беспомощность перед потерей Эммы два года назад, когда все, что она могла сделать, — это сидеть у ее постели.

В отличие от того времени, сейчас Энн может кое-что сделать.

Тем не менее, Энн с сожалением крепко сжимает в руке королевскую медаль.

Холодная гладкость королевской медали вызывает у нее чувство гордости. Только двадцать три человека в королевстве обладают этой медалью. Хью, Кэт и Эллиот. Глен Пейдж, Маркус Рэдклифф. Джон Киллейн и другие. Это множество людей, которых Энн знает не понаслышке. Она невероятно счастлива и горда быть частью их.

Эта королевская медаль была гордостью Энн.

«Но…»

— Хью, возьми это.

Когда Энн вышла вперед и протянула королевскую медаль, Хью, нахмурившись, подал ладонь. Когда она осторожно положила туда медаль, она почувствовала сжимающую боль в груди.

Это был титул серебряного сахарного мастера, который она так долго желала получить. Что Энн чувствовала, когда хотела получить этот титул в память об Эмме. Жертва, которую Шалль принес ради Энн. Радость и гордость, которые она испытала, получив это звание. Она чувствовал себя так, словно задыхалась от наплыва воспоминаний и чувств. Она прикусила губу, осознав, что зрение затуманивается от слез. Энн не хотела совершать необдуманных поступков, потому что это было ее решение.

«Я хочу сделать все возможное для тех, кто мне дорог. Моя честь и гордость ничтожны по сравнению с чужой жизнью.»

Приняв все это, Энн посмотрела на Хью.

— Возвращение... это мое решение.

— Ты довольно упряма.

На губах Хью заиграла холодная улыбка. Казалось, он молча сердится.

— Прости, Хью. Но я верну ее.

Склонив голову, Энн повернулась и попыталась уйти.

— Энн, —  позвал ее Салим, как будто он не мог сдержаться. Когда она обернулась, в глазах Салима отразилась паника. — Энн, еще не поздно. Я извинюсь перед виконтом и попрошу вернуть королевскую медаль…

От слов Салима, выражающих заботу о ее благополучии, она чуть не расплакалась. Энн очень хотелось вцепиться в руку Хью и закричать, что королевская медаль принадлежит ей, несмотря ни на что.

— Хорошо. Спасибо, мистер Салим, — она произнесла это так четко, как только могла, и улыбнулась.

В душе она была невероятно расстроена, но, как некогда обладательница королевской медали, не хотела делать ничего неприличного и постыдного.

Салим вздохнул от слов и выражения лица Энн.

— Понятно.

Салим смиренно кивнул. Хью все еще хмурился, глядя на королевскую медаль в своей ладони. Хотя она знала, что он не смотрит, она еще раз поклонилась и пошла.

Когда фигура Хью отдалилась от нее, Энн посмотрела вниз.

— Я рассердила Хью.

— Ты действительно глупая.

Лицо Энн исказилось в слезливой улыбке при этих равнодушных словах Шалля.

— Прости, Шалль. Я стала серебряным сахарным мастером, потому что ты очень помог мне.

Для Хью, который живет и жертвует всем ради леденцов, решение Энн было тяжелым. Но у нее не было выбора.

Она продолжает надеяться, что когда-нибудь станет таким же мастером, как Хью. Но Энн не может променять жизнь на леденцы.

— Это твоя сила сделала тебя серебряным сахарным мастером. Вот почему королевская медаль твоя. Если ты довольна своим решением, все в порядке.

— Спасибо…

Именно ради своих близких она решила связать свою жизнь с кондитерскими изделиями. Если бы она пожертвовала своими дорогими друзьями ради леденцов, Энн возненавидела бы все, связанное с сахаром.

Энн не хочет ненавидеть леденцы, ведь они — очень важная часть ее жизни.

Ее сердце все еще болит. Но она не плачет, а снова поднимает глаза и идет. Энн не хочет потерять свою гордость мастера, который когда-то получил королевскую медаль. Даже если это требует терпения.

~*~*~*~*~

Когда солнце начало садиться и деревья отбрасывали длинные тени на передний двор замка Холлилиф, Кит сказал феям, что их рабочий день закончен. Мифрил, который весь день вел себя энергично и раздражающе в мастерской, покидает мастерскую вместе со своими товарищами-феями.

— Давайте поиграем в карты, пока не начнется ужин! Ной, Аллель, пошли!

Аллель, которого выбрал маленький фей, с отвращением хмурится.

— Эй, чего ты так щебечешь? Ты же весь день работал.

— Я в порядке с утра до ночи!

— Я плох в картах, — пробормотал Ной, но Мифрил, сидя у него на плече, закричал:

— Ты обязательно будешь участвовать! Если не будет никого слабее меня, я не смогу победить!

— Ты ужасен…

Кит с облегчением увидел, что Мифрил находится в хорошем расположении духа. Наконец, он покинул мастерскую правого крыла.

Только он подошел к вестибюлю, как Кэт вышел из мастерской слева. Ни на голове, ни на плечах не видно Бенджамина. Вероятно, он помогает на кухне, потому что из нее доносится запах жареного мяса.

— Мистер Хингли, Энн еще нет дома? — спросил Кит, и Кэт нахмурился.

— Пока нет. Может быть, у них проблемы. Этот идиот вечно вставляет палки в колеса…

— А что, если виконт будет против?

— Этот ублюдок не пойдет на компромисс, когда дело касается леденцов.

Если Хью не позволит Энн уйти с работы, она так и останется рыдать в замке Холлилиф, а Мифрил отправится в путешествие с Шаллем в одиночку.

«Энн будет разочарована.»

Однако где-то в глубине души Кит надеется, что это произойдет.

Когда прошлой ночью Мифрил упал в обморок, Кит выбежал из комнаты, чтобы сообщить об этом Энн и Шаллю. Он прошел по коридору в небольшой зал, и то, что он там увидел, не давало ему покоя.

Шалль обнимал Энн за спину, и они смотрели друг на друга. Они были похожи на возлюбленных. Шалль влюблен в Энн. Но что чувствует Энн? По крайней мере, она определенно не ненавидит фея. Более того, Кит чувствует, что между ними двумя существует глубокая связь, которую он никак не может понять.

Кит не мог радоваться тому, что эти двое отправляются в путешествие вместе.

Со двора доносится стук колес экипажа. Этот ужасный скрип исходил от повозки Энн. Кажется, карета заехала в сарай за замком.

Спустя некоторое время Энн и Шалль вошли через парадную дверь.

Девушка улыбнулась, увидев Кита и Кэта.

— Ах, мы дома. Почему вы стоите в таком месте?

— Я волновался, потому что уже поздно, — сказал Кит.

— Прости. Хью был в королевской яблоневой роще. Мы ездили туда, поэтому так опоздали.

— Ну, ничего страшного, потому что Шалль с тобой. Итак, как все прошло?

— Я оставлю здесь свою работу и пойду искать Рафаля.

— Значит, виконт разрешил.

— Нет. Он сказал, что если я откажусь от своих обязанностей серебряного сахарного мастера, я не смогу больше называть себя этим титулом. Это то, что я заслужила, поэтому я вернула свою королевскую медаль.

— Что?! — одновременно воскликнули Кит и Кэт.

— Вернула королевскую медаль?!

— Ты, ты с ума сошла!

Энн неуверенно кивнула Киту и Кэту, которые стояли близко друг к другу.

— Я в здравом уме. Это был единственный способ, поэтому я просто вернула ее.

— Почему? Тебе легко достался титул серебряного сахарного мастера?

Лицо Энн исказилось, как будто что-то причиняло ей боль. Кит был поражен при мысли, что она вот-вот заплачет.

— Я не получила его легко… — ответив тихим голосом, Энн замолчала. Спустя какое-то время, она наконец начала говорить. — Но я стала кондитером, потому что хотела делать сахарные изделия для своих близких. Если я не могу делать леденцы для них, потому что стала серебряным сахарным мастером, то в титуле нет смысла.

— Я делаю леденцы только для тех, кому захочу. Вот почему я прекрасный серебряный сахарный мастер. Поэтому я должен отдать свою медаль? — сердито спросил Кэт, и Энн пожала плечами.

— Потому что я отказываюсь от обязанностей серебряного сахарного мастера.

— Единственная обязанность серебряного сахарного мастера —  делать сахарные леденцы для кого-то! Остальные обязанности придумал этот тупой ублюдок ради своих целей. Из-за него нельзя отказываться от королевской медали!

Кэт внезапно развернулся и побежал вверх по лестнице. И вскоре он вернулся со своей одеждой в руках.

— Я пойду и поговорю с этим тупым ублюдком! Оставь мне ужин!

Кит опешил, когда на него указали пальцем.

— Но, Кэт! Я сама отказалась от королевской медали, и меня это устраивает, — в панике сказала Энн.

— Мне все равно, согласна ты или нет. Я не могу простить этому ублюдку за то, что он так неправильно понял смысл титула серебряного сахарного мастера!

Крича, Кэт выбежал из парадной двери.

— Этот парень просто безнадежен, — пробормотал Шалль в изумлении.

— Если эти двое встретятся, они будут драться. Кэт, может быть, над тобой снова будут издеваться…

Глядя на растерянный профиль Энн, плечи Кита поникли.

— Энн. Ты… почему ты такая? Ты об этом беспокоишься?

— А?

Увидев, как на него смотрят круглые глаза, Кит потерял желание убежать ее в чем-то. Он понял, что у него нет другого выбора, кроме как сдаться, потому что Энн такая, какая есть.

Кит ответил с натянутой улыбкой:

— Ничего. С мистером Хингли и виконтом все будет в порядке. Они оба по-своему взрослые люди и смогут разобраться. Так когда вы планируете уехать?

— Прежде чем мы отправимся, я хочу увидеть мистера Стоу. Гильдия торговцев фей, кажется, знает о передвижениях фей, поэтому у него может быть информация о Рафале и Эриле. Мы уходим прямо сейчас. Прости, Кит. Я доставляю тебе неприятности, бросаю работу.

— Я думаю, мистер Хингли уже тебе это сказал, это не имеет значения. Мы на правильном пути. Что еще более важно, ваш противник — Рафаль, верно? Пожалуйста, будьте осторожны, вот и все.

Кит слегка касается плеча Энн, которая кивает в ответ на его слова.

— Ты все-таки уезжаешь…

В его груди разливается печаль. Чувствуя удушье, Кит убирает руку с плеча Энн.

— Мифрил Рид Под так же энергичен, как и сегодня утром. Хочешь пойти и увидеть его? Он сейчас играет в карты с Аллелем и Ноем.

— Значит, с ним действительно все в порядке, раз он играет в карты. Я рада.

Энн радостно поднялась по лестнице. Провожая ее, он казался немного рассеянным.

— Кит.

Его озадачил голос Шалля. Фей обычно называет Кита «мальчиком», а не по имени. Прислонившись спиной к стене и скрестив руки, Шалль тихо начал:

— Позволь мне сказать тебе. Прошлой ночью я рассказал Энн о своих чувствах. Я также сказал, что если Энн отдаст мне свое сердце, то я сделаю ее своей возлюбленной и буду защищать ее до конца жизни.

Кит почти перестал дышать.

«Он признался?!»

Вот почему Шалль и Энн смотрели друг на друга прошлой ночью. Возможно, именно тогда он рассказал ей о своих чувствах.

Это Кит хотел, чтобы Шалль вел себя так, как он хотел, и стремился быть на равных. Однако, когда он услышал, что произошло, он не смог скрыть своего шока.

— А как же Энн? — спросил Кит, стараясь подавить свой несчастный голос.

— Нет ответа.

— А?... Она не ответила?

Шалль кивнул с угрюмым видом, и напряжение Кита внезапно ослабло.

«Понятно. Даже если такой прекрасный фей будет шептать ей о любви, она не ответит.»

Шалль выглядит расстроенным. Странно, что такой красивый и сильный фей выглядит подавленным, потому что ему не ответила обычная худощавая девушка.

— Тогда мы на равных.

Когда Кит засмеялся, лицо Шалля стало еще более отвращенным.

— Не на равных, мальчик.

— Она не ответила тебе, разве мы не на равных сейчас? Но я рад, что ты спросил. Это значит, что и у меня еще есть надежда.

Кит подошел к Шаллю и улыбнулся.

— Я не сдамся. Я завоюю сердце Энн.

— Я тоже не собираюсь отпускать ее.

В голосе Шалля звучит решимость, и он отвечает без колебаний. Именно Кит хотел, чтобы он столкнулся с ней лицом к лицу, не подавляя своих чувств. Он не хотел любви, которую ему передали, словно на блюдечке.

— Кто из нас может стать возлюбленным Энн?

Шалль ответил так, как будто ему было все равно:

— Возможно, она влюбится в кого-то совершенно другого.

Кит не смог удержаться от смеха и встал рядом с Шаллем, прислонившись спиной к стене. Затем он почувствовал, словно душа внезапно выскользнула из его спины, и его тело потеряло силу. Он посмотрел на потолок и вздохнул.

— Это правда! Тогда мы оба довольно глупые!

Чувство нервозности или восторга, подавленности или грусти. Настроение так резко изменилось, что Кит чувствует усталость. Теперь он понимает, что любовь утомляет.

Шалль взглянул на Кита и пожал плечами.

— Шалль. Рафаль опасен. Я хочу, чтобы ты защитил Энн. Это действительно все, о чем я сейчас беспокоюсь.

— Не нужно мне говорить. Я не позволю ему прикоснуться к ней.

Сильные слова Шалля внушали доверие.

— Я верю в тебя.

Кит продолжал смотреть в потолок. Несмотря на то что они соперники в любви, ему казалось, что Шалль — единственный, кому он может доверить Энн.

~*~*~*~*~

К северу от Северного Блоу, столицы провинции Гилм, окрестности покрыты бесплодной пустошью.

На краю обрыва, возвышающегося над редколесистой землей, сидел, свесив ноги, стройный мальчик-фей. Сидя в опасной позе, он не боялся.  Два серебряных крыла на его спине, сверкающие, как скопление звездной пыли, упругие и блестящие.

Несмотря на то, что фей выглядит как мальчик и у него спокойные серебристые глаза, есть в нем что-то завораживающее. Дело не только в ее поразительно красивых девичьих чертах лица. Его улыбка и его милый, приятный образ обладают очарованием, которое привлекает людей.

Особый блеск — черта, присущая всем его каменным феям.

Он один из братьев Шалля. Эриль Фен Эриль.

Позади сидящего Эриля рос редкий лес широколиственных деревьев. Под бледно-голубым небом листья широколиственных деревьев окрашиваются на кончиках в слегка желтый цвет.

Эриль разложил сорванные с деревьев листья себе на колени и продолжал смотреть на них, не уставая от них. То, как листья меняли цвет, было настолько странным и интересным, что он не мог с этим ничего поделать. Говорят, что как бы феи ни старались, они не могли изменить свою внешность, но листья на деревьях каждый год меняют цвет.

Серебряные волосы коснулись его щек. Белая рубашка, которая была ему не по размеру, и синий палантин, свободно накинутый на плечи, развеваются на ветру, дующим из-под скалы.

— Эриль.

Когда его окликнули, Эриль поднял голову и обернулся.

Из леса сзади выходит фей Рафаль Фен Рафаль с двумя лошадьми. Его неоднозначный цвет волос, ни бледно-зеленый, ни бледно-голубой, местами выглядит золотистым или серебристым, когда солнечный свет падает на них сквозь деревья. Его красивый, но великолепный внешний вид хорошо сочетается с одеждой, которую он носит, украшенной бисером и кружевом. Ее глаза мягкие и улыбающиеся.

Эриль чувствует облегчение, когда видит его лицо, потому что он единственный фей, с которым Эриль сейчас может проводить время. Он родился меньше года назад, но за это время Рафаль — единственный, с кем он смог нормально поговорить. Несколько месяцев назад он также познакомился с одним из своих братьев — Шалль Фен Шаллем. В хаосе битвы Эриль обменялся с ним парой слов. Но он чувствовал, что живет в другом мире с другими компаньонами, включая людей и фей.

Судя по всему, только Рафаль находится там же, где и Эриль.

— Это лошади? Они прекрасны.

Смахнув листок с колена в обрыв, Эриль встал и подошел к лошади.

— Они удобны, — сказал Рафаль, уголки его рта изогнулись. Несмотря на то, что он мягко улыбнулся, вид у него был крайне жестокий.

Эриль погладил по носу кобылу, которая радостно потерлась о него, и он поцеловал ее. Ослепительные глаза лошади были так прекрасны, что он не удержался и хихикнул.

— Очень мило. Но нам нужна лошадь? Разве то место, о котором ты упомянул, не рядом?

Когда он тихо спросил его, Рафаль вынул из кармана карту и быстро на нее взглянул.

— Так и есть.

— Если мы не найдем его, то поедем в другое место.

Когда Эриль небрежно сказал это, Рафаль покачал головой, возвращая карту в карман.

— Это то место, которое тебе нужно. Оно подходит для Короля Фей.

— Ты так говоришь, но разве ты сам не Король Фей? Шалль тоже.

— Я потерял одно из своих крыльев и был осквернён человеческими руками. А Шалль…

Улыбка исчезает, и в его глазах появляется холодный цвет. Почувствовав это, Эриль намеренно отвел взгляд от него. Рафаль выглядит напряженным, когда упоминает Шалля.

Шалль — величественный фей с красивыми темными глазами и черными волосами. Когда Эриль встретил его, он не почувствовал к нему особой обиды. Но Рафаль его ненавидит.

Согласно рассказу Рафаля, Шалль поддержал людей и загнал Рафаля в угол, чуть не убив его. Несмотря на то, что он такой же Король Фей.

Нет никаких объяснений, почему Шалль сделал это или почему он стал спутником человека. Это не имело значения. Эриль теперь с Рафалем, а не с Шаллем. Словно подтверждая присутствие Рафаля, он подошел к нему поближе.

Рафаль достаточно умен и силен, чтобы считаться крепким. Тем не менее, по какой-то причине Эриль чувствовал, что опаловый фей может внезапно исчезнуть, и поэтому чувствовал себя одиноким. Возможно, это связано с тем, что Рафаль был первым, кого Эриль увидел после рождения, и в тот момент он плакал.

Это впечатление сильно отпечаталось на Эриле.

«С Рафалем я не буду чувствовать себя одиноким. Вот почему я должен защищать его.»

Подняв глаза, он увидел вдалеке заброшенный замок между скалистыми горами.

— Пока что мы идем туда, не так ли?

Рафаль тоже поднял взгляд и пробормотал, глядя на замок:

— Это ностальгическое место для меня.

Затем, взяв поводья каштановой лошади, он усмехнулся и дотронулся до ее ушей, как будто вдруг что-то осознав. На пальце Рафаля сидело красное насекомое с милым круглым тельцем с черными пятнышками. Он позволил насекомому приземлиться на травинку у себя под ногами.

— Что это за насекомое?

— Божья коровка.

— Она очень милая. Тебе нравится, Рафаль?

— Да. Они невинные создания.

— Есть ли грешные существа?

— Человек. И Шалль…

Глядя на божью коровку, Рафаль улыбнулся и облизал губы.

— Когда я встречу его, я прошепчу ему о его греховности и разрежу его на куски. На этот раз вместе с серебряным сахарным мастером.

Рынок фей находится в конце западного рынка в королевской столице Льюистон. Это самый большой рынок фей в королевстве. Человек по имени Харрис, управляющий рынком, каждые семь дней отправляет фей в замок Холлилиф. Похоже, Харрис — доверенный подчиненный Реджинальда Стоу, главы гильдии торговцев феями.

Сегодня утром. Энн попросила Кита получить информацию о Реджинальде. Он бегло просмотрел бумаги, которые хранил Кэт, и сказал, что Харрис, возможно, поможет связаться с Реджинальдом.

— Кэт еще не вернулся.

Энн отправилась на рынок вместе с Шаллем. Она шла, стараясь не натыкаться на других людей, и посмотрела на фея, идущего рядом.

— Вероятно, он все еще ругается с виконтом.

— Это долгий бой. Ничего страшного, если они спорят, но у меня такое чувство, что они смеются надо мной.

Кэт покинул замок Холлилиф вчера вечером и до сих пор не вернулся.

Мифрил не хотел идти на рынок фей, а Киту нужно работать. Так что в Льюистон проехали только Энн и Шалль.

На рынке фей меньше людей и тише, чем на вещевом рынке. Это объясняется тем, что здесь гуляют меньше людей, которые просто осматривают прилавки. Феи в основном стоят дорого. Это не то, что можно случайно увидеть и купить.

По обеим сторонам дороги выстроились ларьки, сделанные из промасленной ткани в виде палаток. Есть магазин, где маленькие феи, похожие на птичек, сидят в подвешенных клетках. Под тентом напротив на стуле сидела девочка-фея примерно такого же роста, как Энн. Тонкие цепи обернуты вокруг ее лодыжек и крепятся к земле.

У продаваемых фей потухший взгляд и бесстрастное выражение лиц. Глядя на них, Энн становится стыдно и совестно за то, что она человек. Рынок фей — не очень приятное место.

Кит рассказал, что Харрис обычно сидит в таверне под открытым небом в центре рынка и следит за происходящим.

В центре рынка фей установлена большая палатка. Под ней был накрыт стол, и несколько мужчин играли в карты с кружками алкоголя в руках. Это и есть та самая таверна под открытым небом, о котором рассказывал Кит.

— Простите. Мистер Харрис здесь?

Когда Энн зовет у палатки, все мужчины, слонявшиеся вокруг, поворачиваются и смотрят на нее. Некоторые из них тихонько присвистнули.

— Первоклассная штучка.

Конечно, эти слова были адресованы не Энн. Мужчины смотрят на Шалля. Люди, околачивающиеся здесь, вероятно, занимаются торговлей феями. Для них вполне естественно оценивать Шалля как товар. Но Энн это не нравилось. Она хотела встать перед феем и закрыть его от их взглядов.

— Я ищу мистера Харриса. Он здесь?

— О. Это я, Харрис. Что-то нужно?

Кроткий мужчина с бородой, сидевший сзади, лениво поднял руку.

— Меня зовут Энн Хэлфорд. Я кондитер, пришла увидеть мистера Стоу. Вы знаете, где он?

Реджинальд Стоу осторожен, и его местонахождение всегда остается неясным. Но за последние несколько месяцев он часто вел переговоры с Хью. Это означает, что он часто останавливается в Льюистоне или рядом с ним.

— Ха, мистер Стоу. Вы знакомы с ним?

— Этой весной я была с ним в доме доктора в Балкраме.

— О, Балкрам. Ясно, — сказал Харрис, медленно шагнув вперед. — На самом деле мы тоже не знаем, где находится мистер Стоу. Ну, возможно, там есть кто-то, кто может знать. Следуйте за мной.

Энн и Шалль последовали за Харрисом, пока он неторопливо шел. Пройдя через рынок фей, Харрис вышел на западный рынок. Там они свернули в переулок. Стены домов смыкались слева и справа от вымощенного камнем переулка, и крупному телу Харриса едва хватило ширины.

Пройдя немного по переулку, они подошли к узкой двери. Харрис открыл дверь и, наклонив свое тело, вошел внутрь, обращаясь к Энн и Шаллю изнутри.

— Заходите.

Внутри темно, и трудно было понять, что происходит. Пока Энн колебалась, Шалль проскользнул мимо нее и вошел внутрь. На мгновенье он замер, но оглянулся назад и сказал:

— Все в порядке. Заходи.

Когда Энн в страхе вошла внутрь, она увидела маленькую комнату. Есть одно окно, но было очень темно, потому что ставни закрыты. Харрис распахнул их.

Свет и воздух ворвались в темную комнату.

В углу комнаты стоял диван, и на нем лежал высокий мужчина. Свет внезапно ослепил его, заставив поморщиться.

— Что, Харрис?

— К вам гость, мистер Стоу.

Глаза Энн расширились. На диване лежал высокий мужчина с серыми волосами. Он одет в черное, с ярко-красным галстуком. Это сам Реджинальд Стоу. Он пристально смотрит на гостей и, наконец, узнал в них Энн и Шалля.

— Смотрите, кто это, мисс кондитер.

— Давно не виделись, мистер Стоу.

Когда Энн склонила голову, Реджинальд высокомерно растянулся на кушетке.

— Ты от виконта Серебряного Сахара?

— Нет. Я хочу, чтобы ты мне кое-что сказал. Это личная просьба.

— Хм…

Реджинальд сел, поставил ноги на пол и оценивающе посмотрел на Энн.

— Что ты хочешь узнать? И какова цена? — спросил он низким чарующим голосом.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне информацию о Рафале и Эриле, которые сбежали из королевского замка. Ты знаешь что-нибудь об их местонахождении?

— Ну. Почему ты спрашиваешь меня? Я всего лишь торговец фей, а не информатор.

— Торговцы продают фей как товар, поэтому они собирают информацию о них. Более того, гильдия торговцев фей действует как одна организация по всему королевству, поэтому собирать информацию должно быть легко.

Именно Шалль предложил мастерам спросить у Реджинальда информацию. Кажется, что Шалль, у которого есть большой опыт покупки и продажи торговцами фей, познакомился с их внутренней работой, даже если ему это не нравится.

Шалль стоял у стены комнаты и пристально смотрел на Реджинальда. Не похоже, что он собирается напасть на него, как раньше, но он не скрывает своего раздражения.

— Какова цена информации? Ты хорошо подготовилась?

— Деньги. Я могу заплатить около десяти крессов.

— Деньги? Это скучно. Если бы ты была немного взрослее, то могла бы предложить справедливую цену. Если хочешь, ты можешь заплатить позже, например, через два года.

При этих словах недовольство Шалля смешалось с жаждой крови. Возможно, почувствовав это, Реджинальд слегка махнул рукой и откинулся на спинку дивана.

— Шучу, фея. Не сердись. Что ж, если вы, ребята, сможете узнать, где они, и сообщите нам об этом, это будет здорово. Даже если это всего лишь десять крессов, вы можете предоставить мне информацию.

— Десять крессов…

Десяти крессов хватает Энн на целый месяц. Он говорит это так, как будто это выгодная сделка. Он показывает, насколько велика сумма денег, которую торговцы фей получают ежедневно.

— Так что вы, ребята, будете делать, когда найдете их?

Шалль, стоявший у стены, тихо заговорил:

— Мы собираемся найти их, а не выслеживать. Но… в конце концов мы все уладим. Рафаль убил слишком много людей без всякой причины. Чтобы искупить вину, я поймаю и убью его. Я готов это сделать.

В этих словах чувствовалась как решимость Шалля, так и его жалость к Рафалю.

— Своими руками, фей?

Когда Реджинальд спросил с интересом, Шалль посмотрел на него и тихо ответил:

— Да. Если это нужно, я убью его собственными руками. Ты человек, которого я ненавижу больше, чем Рафаля. Но грех есть грех, и я это признаю.

— Признаешь это? Это в стиле фей? Ну, ладно.

Реджинальд усмехнулся и дернул подбородком в сторону Харриса.

— Харрис. Принеси мне карту. Это подробная карта центральной части королевства.

Харрис исчез в задней двери. И вскоре он появился со стопкой свернутых карт. В комнате был только диван и маленький столик. Эта почти пустая комната, вероятно, предназначалась только для того, чтобы вздремнуть. Комната, откуда Харрис принес карту, выглядела как небольшая кладовая.

Реджинальд встал, взял у Харриса карту и разложил ее на столе.

Подробная карта центральной части королевства. Льюистон нарисован на южном краю, а местность к северу от него подробно описана.

Часть северной части графства Харрингтон, в которую входит Льюистон, и западная часть графства Шармей, в которую входит Уэстолл, дом виконта Серебряного Сахара. И на карте изображена вся провинция Гилм, где этой весной Энн и Реджинальд оказались вовлечены в бунт.

Реджинальд вытащил нож из кожаной сумки на поясе и резко ткнул им в карту.

Когда Энн испугалась, Реджинальд засмеялся и поманил ее.

— Смотри.

Когда она робко приблизилась, Реджинальд указал на пронзенный им нож.

— Велномский тракт.

Сказав это, он схватился за рукоять ножа, вытащил его и снова вонзил в другое место.

— Северный Блоу.

Вытащил нож и воткнул его снова.

— И рядом с Северным Блоу.

Каждый раз Реджинальд указывал одно место за другим и каждый раз вонзал нож.

— Кокуэл.

— Банс.

— Барклам.

На карте появилось несколько точек. Наконец, Реджинальд с силой воткнул нож.

— Восточные горы Вирсес. Это последняя точка. Я проделал отверстия в порядке даты их обнаружения.

Энн была удивлена, увидев так много информации, собранных от разных людей. У них есть связи с охотниками на фей, а также с простыми людьми, которые пользуются рынком. Собранные оттуда рассказы и свидетельства очевидцев собраны и сведены в единую картину.

— У гильдии так много информации? Почему вы до сих пор не нашли Рафаля и Эриля? Его Величество Король приказал главам каждой провинции отправиться за ними.

— Конечно, их не поймают. Этой информации нет у королевской семьи.

Реджинальд сказал это так небрежно, что глаза Энн расширились.

— Почему ты говоришь это?

— Потому что я им ее не передавал, разве не понятно? Переговоры с королевской семьей будут проходить снова и снова по самым разным вопросам. Чем больше у меня козырей, тем лучше.

Реджинальд демонстрирует хитрую улыбку, типичную для «волка».

— Тогда зачем ты нам рассказываешь?

— Если вы найдете их и сообщите мне их точное местонахождение, это сыграет мне на руку. Надеюсь, вы их поймаете. Это была бы лучшая партия, которую я мог бы разыграть. Я вам за это хорошо заплачу.

— Я не буду этого делать.

Как и ожидалось, Энн нахмурилась. Шалль бросил:

— Волк.

Получив пронзительный взгляд Шалля, Реджинальд усмехнулся. Со слабой улыбкой на губах, словно наслаждаясь ненавистью фея, он посмотрел на карту.

— Ты все равно собираешься преследовать их? Это хорошо для меня. Ну, что ты думаешь? Сможешь выследить их с помощью этой информации? Фей.

Шалль молчал, но через некоторое время посмотрел на карту.

— Из Льюистона они направились на север в провинцию Гилм.

Услышав слова Шалля, Энн снова посмотрела на карту.

В их шагах нет никаких колебаний. Они идут на север с такой уверенностью, что кажется, будто они не бегут. А войдя в провинцию Гилм, они передвигались только внутри нее.

«Интересно, что это значит?»

Энн приложила указательный палец к продырявленному месту и позволила ему скользнуть, как двигался нож Реджинальда. Палец идет прямо на север от Льюистона и движется свободным круговым движением, как только входит в графство Гилм, будто полностью втянут в центр водоворота. И, наконец, восточная часть гор Бирсес. Это то, к чему они стремятся.

— Но почему? Здесь?

Чего-то не хватает. Энн упускает из виду что-то важное. Она еще раз провела пальцами в том порядке, в котором их видели.

Как только они направляются на север и попадают в провинцию Гиллм, пальцы образуют свободный круг и направляются куда-то.. Круг медленно сужается, словно пытаясь найти центр чего-то.

«Место, куда стремятся две феи… Что-то связанное с феями...»

Энн удивленно посмотрела вверх.

— Центр — это середина!...

Энн повернулась к Реджинальду.

— Мистер Стоу. Карты восточной, западной, южной и северной частей королевства в том же масштабе, что и эта карта, есть у тебя? Если да, я хочу их увидеть.

Реджинальд подмигнул Харрису, и тот вышел из кладовой, держа в руках свернутые карты. Когда Энн взяла их, она развернула карты и разложила на полу, чтобы сразу увидеть все королевство. Королевство было сложено из лоскутов, но можно понять общую форму.

Дыры сосредоточены в центре островной страны, вытянувшейся с севера на юг.

— Я так и знала. Посреди высокогорья…

Шалль нахмурил брови, услышав бормотание Энн.

— Ты поняла что-то?

— Я только что вспомнила... Рафаля привели в королевский замок, и Эриль вторгся туда. Они вошли в королевский замок. И, может быть, они там что-то узнали и определились с местом назначения. Они встретили кого-то.

В ушах раздается тихий голос.

«Посреди горной местности растет первая сахарная яблоня. Ее можно увидеть, но и нельзя.»

Это прошептала последняя серебряная сахарная фея, Лулу.

— Я должна встретиться с Лулу...

— Ты думаешь, что Лулу связана с ними? — спрашивает Шалль, но сама Энн покачала головой.

— Я не знаю, но Лулу мне кое-что рассказала. Мне кажется, между этим и тем, что они делают, есть какая-то связь. Вот что меня беспокоит.

Глядя вниз на путь, по которому прошли две феи, она словно слышала голос Лулу, приглашающий Энн.

Реджинальд усмехнулся, перебирая нож в руке.

— Я надеюсь, что вы их найдете. Если найдете, поймайте их, а если не удастся, дайте нам информацию о том, где вы их встретили и в каком направлении они скрылись. В любом случае, будьте осторожны, чтобы вас не убили. Если вы умрете, не передав мне информацию, я потеряю то, что продал вам со скидкой.

Реджинальд протягивает ладонь, когда бросает холодные слова торговца фей.

— На данный момент цена составляет десять крессов.

Дав ему награду, Энн ушла от Реджинальда. Почему-то ей не терпелось встретиться с Лулу. Почему-то ей кажется, что Лулу зовет ее.

Энн была ученицей Лулу и несколько месяцев жила в королевском замке, чтобы тренироваться. Но это не означало, что она может легко попасть в королевский замок.

С помощью Хью можно было легко попасть в королевский замок в качестве посланника виконта Серебряного Сахара. Но вчера Энн вручила ему королевскую медаль и объявила, что увольняется с работы. Хью не поможет.

Энн и Шалль вернулись в замок Холлилиф, думая о том, как встретиться с Лулу.

Был полдень, и феи собрались в маленьком зале, чтобы пообедать.

Когда Энн и Шалль появились в маленьком зале, Кит, обедавший с феями, поприветствовал их с улыбкой.

— С возвращением. Как все прошло? Есть какая-нибудь информация?

— Похоже, что Рафаль и Эриль все еще в провинции Гилм. Думаю, мне стоит поговорить с Лулу, чтобы узнать их цели.

— Они связаны с Лулу?

— Я не уверена, но все может быть. Но я не знаю, как встретиться с Лулу.

Потом небрежно Кит сказал:

— Связаться с ней? Я до сих пор общаюсь с некоторыми людьми, работающими в королевском замке со времен моего отца. Если я передам письмо одному из них, разве оно не дойдет до Лулу?

— Я забыла! Кит, ты сын виконта Серебряного Сахара и дворянин.

— На самом деле, сын бывшего виконта и бывший аристократ.

Горько улыбнувшись, Кит положил руку Энн на спину и повел ее к длинному столу.

— Почему бы тебе просто не пообедать? После этого напиши письмо, и я его передам.

— Спасибо, Кит.

— Не за что. Но если ты будешь так любезно благодарить меня за это, я буду очень рад.

Говоря это, Кит бросил на Шалля озорной взгляд. Фей на мгновение почувствовал раздражение.

— О, вот что! Энн и Шалль Фен Шалль вернулись!

Мифрил выпрыгнул из-за длинного стола сзади. Затем с гордостью он потирает вздувшийся живот.

— Я уже пообедал! Целых три порции! Вы, ребята, тоже должны поесть. Вы, должно быть, устали от Волка, верно? Вы добыли полезную информацию?

— Не совсем. Мне нужно кое-что уточнить у Лулу. Как только это будет сделано, мы сможем уехать. Но, похоже, потребуется некоторое время, чтобы связаться с ней.

— Почему так долго? Почему бы тебе не попросить Хью отвезти тебя в королевский замок?

Энн потеряла дар речи.

Она до сих пор не сказала Мифрилу, что вчера отказалась от королевской медали. Узнав это, фей может почувствовать себя виноватым.

— Ах, это...

— Энн отдала свою королевскую медаль виконту Серебряного Сахара. И тот ничем не может помочь.

— Шалль!

Энн паникует, когда фей без колебаний рассказывает о случившимся. Но он спокойно отвечает.

— Со временем мы узнаем.

— Эй! Почему ты такая глупая... Нет. Ты была идиоткой с самого начала! И все же ты идиотка, которая вышла за свои пределы! Твоя глупость становится еще хуже?

— Глупая идиотка... сколько раз ты это повторил?

Как и ожидалось, плечи Энн поникли от его слов.

— Потому что я хотела пойти с тобой, Мифрил Рид Под. Хью сказал, что, если я уволюсь с работы, я не могу называть себя серебряным сахарным мастером.

— Я в порядке! Так что Энн, немедленно извинись перед Хью и верни свою королевскую медаль.

Энн энергично замотала головой.

— Даже если ты в порядке, я нет. Если я не пойду с тобой, я буду сожалеть об этом. Когда моя мама умерла, я ничего не могла сделать. Я до сих пор сожалею об этом. Но теперь есть кое-что, чем я могу помочь. Поэтому я хочу это сделать. Или я всегда буду сожалеть об этом. Это не из-за тебя, Мифрил, это для себя... Так что быть идиоткой — это нормально, — Мифрил в шоке распахнул глаза. — Это из-за меня. Поэтому, пожалуйста, прости меня.

— Ничего не поделаешь, Энн, ты глупая и неуправляемая. Теперь я понимаю, — высокомерно сказал Мифрил, обернувшись.

Энн улыбнулась и потерла глаза.

— Спасибо, Мифрил Рид Под.

— А~, Энн и Шалль вернулись, не так ли? — С лестницы донесся мягкий голос Бенджамина. — Подождите. Я отнесу еду Кэту, а потом накормлю вас.

Бенджамин поставил на голову тарелку с супом и запрыгал вверх по лестнице. Он нес суп, и как ни посмотри, это пища для больных.

— Спасибо, Бенджамин. Кэт уже дома?

— Правильно~ Он пришел домой до полудня. У него жуткое похмелье~

— Похмелье?

Кит пожимает плечами.

— Это безнадежное похмелье.

— Что Кэт делал прошлой ночью у Хью?

— Мистер Хингли едва смог сказать, что у него было соревнование по выпивке.

— Так виконт смог разбить его, — удивленно сказал Шалль.

Кэт предпочитал крепкие спиртные напитки. Поэтому его нельзя назвать чувствительным к алкоголю, но как он мог испытывать похмелье? Что он пил и сколько?

— Я не ослышался? Похмелье?

Мифрил, который стоял к нему спиной, обернулся. Глаза его почему-то радостно заблестели.

— Ах ты, жалкий ублюдок! Я научу тебя преодолевать похмелье, как старший эксперт по похмелью. Давай, пошли, Бенджамин.

— Вау, это действительно полезно~

— Очень.

Мифрил радостно бежит в коридор правого крыла, за ним следует Бенджамин, который сомневается, серьезно ли он говорит.

Кэту, которому и так было плохо из-за похмелья, вероятно, придется пережить кошмар из-за Мифрила.

«Я хочу как можно скорее отправиться на поиски Рафаля,» — решительно думала Энн, провожая Мифрила.

Со стороны девушка выглядела глубоко задумавшейся, поэтому Кит снова нежно толкнул ее в спину.

— Давай, ешь. Напишешь письмо, и я доставлю его, как только смогу.

Нежная забота Кита радовала и успокаивала Энн.

Если бы она стала возлюбленной доброго и надежного Кита, проблем бы не было. И наоборот, какие проблемы возникнут, если она станет возлюбленной Шалля? И решать эти проблемы придется именно ему, а не ей самой, что весьма прискорбно.

Но слова Шалля, сказанные Энн на ухо, делают ее настолько счастливой, что она не чувствует, что когда-нибудь сможет стать возлюбленной Кита.

«Я не знаю, что делать...»

Смущенная своими мыслями, Энн все равно села есть.

Несмотря на то, что она запуталась в своих чувствах, Энн не могла остановиться. Сейчас она хотела как можно скорее сделать для Мифрила все, что в ее силах.

Первым делом после обеда Кит передал письмо Энн своему знакомому в Льюистоне. Знакомый заверил его, что письмо будет доставлено в течение трех дней.

День закончился, и замок Холлилиф уснул.

Энн лежала на нижней койке выделенной ей двухъярусной кровати. Она смотрела на поддон верхней части кровати. Она слышала, как Мифрил спит, укрывшись с ней одним одеялом. Однако жизнь и здоровье фея временны. Когда она подумала об этом, то снова вспомнила Эмму, лежащую на кровати.

Тревога нарастает, и Энн бессознательно ищет что-то под подушкой. Но нет ничего, чего можно было бы коснуться кончиками пальцев.

«Конечно. Я вернула королевскую медаль.»

Энн всегда спала с королевской медалью. Всякий раз, когда она беспокоилась о своей работе, она прикасалась к ней и засыпала, чувствуя себя спокойно. Медаль воодушевляла ее.

Девушка не могла не чувствовать грусть и сожаление из-за того, что потеряла ее. Это не то, с чем она была готова расстаться.

Но когда Энн вспоминает то время, когда она была беспомощна и просто смотрела на смерть Эммы, она понимала, что сейчас она просто хочет сделать хоть что-то для Мифрила. Ее не волнует, что потеря титула серебряного сахарного мастера ранит ее сердце.

Энн закрыла глаза и уснула.

— Энн.

Она проснулась, когда кто-то прошептал ей на ухо. В темноте кто-то стоял над ней. Энн хотела закричать, но мягкая холодная рука закрыла ей рот.

— Тихо.

Знакомый голос заставил ее расширить глаза.

В лунном свете, проникающем сквозь щели в занавесках, Энн могла смутно разглядеть лицо прекрасной феи, смотрящей на нее. Длинные шелковистые светлые волосы падали Энн на плечи и ключицы. Это была последняя серебряная сахарная фея, Лулу. Она медленно убрала руку, прикрывавшую рот Энн, когда поняла, что та, похоже, узнала ее.

— Лулу... почему ты здесь?

— Энн, разве ты не писала мне, что хочешь меня видеть? — прошептала Лулу, улыбаясь.

— Это так интересно нападать на маленькую девочку, когда она спит. Я понимаю, что чувствуют извращенцы.

— Не говори с удовольствием такие возмутительные вещи, — донесся тихий голос Шалля.

Фей стоял у кровати, скрестив руки на груди, смотря на Энн, на которую вот-вот нападет Лулу.

Лулу мягко улыбнулась и села.

— Разве ты не заметил, когда я вошла в комнату? Обсидиан, ты мог просто поздороваться.

— Ты направилась к кровати Энн, прежде чем я успел что-то сказать.

— Потому что она позвала меня.

Лулу оглянулась на Энн, севшую на кровати.

— Давайте выйдем на улицу, иначе мы разбудим всех.

Лулу быстро начала уходить, а Энн поспешно встала с кровати. Шалль и Энн последовали за Лулу из комнаты.

Выйдя во двор, Лулу подняла лицо к ночному небу, словно желая почувствовать ветерок, и прищурила глаза. В воздухе чувствуется осень, а полумесяц хорошо виден в небе. Золотистые волосы, развевающиеся на ветру, и золотистое крыло словно созданы из лунного света.

— Лулу. Я так рада, что ты получила мое письмо. Я не ожидала, что ты так быстро придешь.

Фея переводит свой взгляд на Энн, догнавшую ее.

— Ах, сегодня вечером я получила письмо. В нем говорилось, что ты хочешь со мной встретиться, поэтому я отправилась на вечернюю прогулку.

— Такая далекая прогулка?!?!

— Я приехала к подножию холма на конной повозке. Маргарита относится ко мне с уважением.

Маргарита, жена короля Эдмунда II, лучшая подруга Лулу. Причина, по которой она беспокоится о Лулу, заключается просто в том, что фея приближается к концу своей жизни и становится слабой.

— Лулу. Как ты себя чувствуешь? — робко спросила Энн. Лулу легко рассмеялась.

— Это должно случиться, но не беспокойся об этом. Нет ни одной феи, которой было бы так хорошо, как мне. Я довольна каждым днем. Более того, ты написала письмо, так что спрашивай меня, что хотела.

— Я думаю, это было где-то в конце весны. Лулу, ты встречалась с кем-нибудь в королевском замке?

Шалль шагнул вперед.

— Это мои каменные братья. Рафаль Фен Рафаль и Эриль Фен Эриль.

— Ах, эти ребята. Я видела их.

Лулу просто кивнула.

— Вы встречались?

— Я встретила их. Они, кажется, тоже удивились, увидев меня. Они спросили меня, кто я, и я рассказала им, они предложили мне отправиться в высокогорье, где ни один человек не сможет меня тронуть. Если бы они прожили 600 лет, они бы, вероятно, знали, что это неудачное место. Поэтому я рассказала им о местах, к которым люди не прикасались в течение 500 лет.

— Лулу. Они очень опасны...

Когда Энн сказала это, Лулу слегка подняла руку.

— Я знаю, что они сделали. Но они Короли Фей. Я поняла это сразу, когда они назвали свои имена. Но, я могла бы догадаться, даже если бы они не представились. Шалль, твоя внешность... очень похожа на внешность господина Ризельвы. Цвет Рафаля похож на цвет господина Ризельвы. Насчет Эриля я, честно говоря, не знаю. На первый взгляд, никакого сходства с господином Ризельвой нет. Но безошибочно можно сказать, что он Король Фей.

Лулу посмотрела прямо на Энн и сказала извиняющимся тоном:

— Неважно, насколько они опасны для людей, они Короли Фей.

— Что ты им сказала? Что это за место, к которому люди не прикасались 500 лет? — спросил Шалль, и Лулу вздохнула.

Дул сильный ветер, и деревья, окружавшие сад, зашелестели листьями. Насекомые, стрекочущие у ног, на мгновение остановились, словно удивленные шелестом травы.

— Что ты собираешься делать? Ты будешь преследовать их и уничтожишь как мститель за человечество? Шалль Фен Шалль, твои братья Короли Фей.

— У меня к ним вопрос. После того как мы достигнем своей цели, мы ничего не будем делать с Эрилем. Но Рафал виновен. Он убил много невинных людей и забрал крылья у своих собратьев-фей, чтобы править ими. Он должен заплатить за свои грехи. Но это не твое дело. Я разберусь с этим сам. Лулу, скажи мне, что ты им рассказала.

Это властный голос, хотя и безразличный. Хотя это обычный голос Шалля, достоинство в его голосе доказывает, что он Король Фей. То, как он стоит без каких-либо колебаний, одновременно красиво и достойно.

— Ты тоже Король Фей, Шалль Фен Шалль. Я не могу сказать ни им, ни тебе… Три Короля Фей... Кажется, у нас нет другого выбора, кроме как предоставить это судьбе.

Словно приняв решение, Лулу по очереди посмотрела на Энн и Шалля.

— Это место, где находится первая сахарная яблоня. Там находится Глава серебряных сахарных фей, и он должен охранять сахарную яблоню. С тех пор, как сахарная яблоня появилась в этом мире, он был там. Люди еще не обнаружили его.

— Где это?

— Середина высокогорья.

Услышав эти слова, Шалль удивился. Должно быть, он вспомнил карту, разложенную на полу дома Реджинальда.

— Но даже я не знаю точно, где они находятся. Просто серебряная сахарная фея сказала об этом. На всякий случай.

Последние слова Лулу зацепили Энн.

— На всякий случай? Что такое «на всякий случай»? Какой была первая сахарная яблоня?

Золотые ресницы слегка качнулись, как будто о чем-то беспокоясь.

— Рано или поздно мы это узнаем. Поиски первой сахарной яблони важны для всех людей и фей, занимающихся сахарными изделиями. Вот почему я рассказала о ней именно тебе, своей последней ученице и возлюбленной Короля Фей. Это передается из уст в уста.

Лулу вдруг испуганно посмотрела на Шалля.

— Ой, прости! Обсидиан! Я случайно выпалила, что ты любишь Энн!

— Ты… случайно? Или нарочно?

Со стороны было видно, что Шалль напрягся. Уши Энн внезапно стали красными, когда Лулу назвала ее «возлюбленной Шалля».

— Я была неосторожна. Прости.

— Я не против. Энн уже знает.

— О! Вот как!

Глаза Лулу сверкали, словно ей было любопытно, и она с улыбкой прижалась к Энн.

— Ну, и как он? Король Фей хороший любовник?

— Э... эм... мы не любовники или что-то в этом роде.

Когда девушка ответила, ерзая, Лулу издала безумный голос:

— Что?

Лулу посмотрела на них двоих и увидела, что Шалль выглядит недовольным, и в шоке пожала плечами.

— Вы двое действительно идиоты. Я не могу составить вам компанию. Я иду домой.

Лулу повернулась и пошла к склону, перешагивая сорняки, заполонившие сад.

— Иди домой. Поторопись.

Оставив бормочущего Шалля, Энн бросилась за Лулу.

— Лулу! Прости и спасибо. Пожалуйста, береги себя.

Лулу остановилась и одарила ее нежной улыбкой.

— Позаботься о себе. Ты должна хорошо ладить с Королем Фей. Как здорово иметь кого-то, в кого можно влюбиться. Не стесняйся.

Лулу снова пошла и исчезла у подножия склона.

Энн смотрит в том направлении, где исчезла фигура Лулу, и ее охватывает грустное чувство. Жизнь Лулу почти закончилась. И она больше не хочет ее продлевать.

Когда она снова сможет увидеть Лулу?

«Может быть, это наша последняя встреча…»

Когда Энн думает об этом, ей становится непреодолимо больно и грустно.

«Хью сказал, что это провидение. Провидение ужасно.»

Через некоторое время Шалль подходит и нежно касается плеча Энн сзади.

— Что случилось?

— Ничего… Но я рада, что мы узнали, куда направляются Рафаль и Эриль.

— Поехали. Завтра.

Сейчас это только ради Мифрила. Но Энн есть куда пойти и чем заняться.

Наутро.

Энн погрузила три бочки серебряного сахара в потрепанную повозку с облезшими пятнами лака. Остальное консервы и вода. Имея всего несколько личных вещей, было легко подготовиться к поездке.

Энн забралась на место кучера и выехала на передний двор замка Холлилиф. Шалль сидит рядом с ней, а Мифрил между ними.

Энн склонила голову перед Китом и Кэтом, когда они вышли их проводить.

— Простите, что бросаю свою работу.

— Мне все равно. Извини тоже, я не смог забрать твою королевскую медаль у этого тупого ублюдка.

Кэт выглядит недовольным, как будто речь шла об его собственной медали. Энн рассмеялась.

— Все в порядке. Я смогу однажды ее вернуть. Я верю в это.

— Виконт раздавил тебя.

Кэт зарычал от безжалостных слов Шалля.

— Ты…

— Ты сказал правду~

Бенджамин, сидящий на плече своего хозяина, улыбнулся и нанес ему еще один удар.

— Энн, будь осторожна.

Подойдя к месту кучера, Кит нежно коснулся руки Энн, державшей поводья. Энн была потрясена, когда он провел пальцем по тыльной стороне ладони. Именно там Кит поцеловал ее некоторое время назад, сказав, что это знак. Кажется, он молча говорит ей, что ждет ответа.

— Шалль. Пожалуйста, защити Энн.

Когда Кит отпустил руку Энн, он перевел взгляд на Шалля. Тот слегка кивнул.

Затем Кит посмотрел на Мифрила. Взгляды Бенджамина и Кэта также направлены на него. Фей заметил это и улыбнулся и встал, уперев руки в бока.

— Ребята, вы выглядите так, будто беспокоитесь о том, что я ухожу с работы. Приятно видеть, что вы смотрите на меня с такими встревоженными лицами! Подождите, я совершу идеальное и великолепное возвращение. Что ж, я вернусь к вам и моя работа идеальна! — громко заявил Мифрил, ткнув пальцем в компанию людей и фея.

— Я буду ждать тебя.

В отличие от Кита, который мягко улыбался, Кэт нахмурился с легким беспокойством. Бенджамин махнул рукой.

Энн посмотрела на окно правого крыла замка, из которого выглядывали Ной и Аллель. Они старательные подмастерья и никогда не отрываются от работы, но вот так они волнуются за своих друзей. Энн улыбнулась, а они улыбнулись ей в ответ и кивнули.

— Ну, мы идем.

Еще раз помахав всем, Энн хлестнула лошадь, и карета тронулась.

Солнце яркое, но ветер приятный и чувствуется ранняя осень.

Повозка спускается по пологому склону. Замок Холлилиф с обеих сторон скрыт нависающей листвой, и он все больше отдаляется на заднем плане.

Спустившись вниз, Энн еще раз оглянулась на замок. Там находится мастерская фей. Мысль об этом вызвала у нее чувство гордости и счастья. Вот как сила фей обретает форму.

— Эй, Энн?

Мифрил, сидевший рядом с ней, слегка дернул девушку за платье.

— Знакомая карета.

Фей указывает вперед. Перед ними престижная карета среднего размера, припаркованная на обочине дороги. Она окрашена в черный цвет, а на двери нанесен белый шестиугольный узор.

— Карета виконта Серебряного Сахара?

Шалль кивнул на вопрос Энн.

— Без сомнений. Это Салим вон там.

На кучерской скамье сидит Салим. Увидев Энн и остальных, он оглядывается на повозку позади себя и легонько стучит в окно. Дверь открывается, и из нее медленно выходит Хью, одетый в официальное одеяние виконта Серебряного Сахара.

Хью встал посреди дороги, ожидая их.

Энн была озадачена, но потянула поводья перед собой и остановила карету.

«Почему Хью?...»

Пока Энн неподвижно стояла, раздумывая, что делать, Хью позвал ее.

— Я пойду.

Энн передала поводья Шаллю и слезла с места кучера. Подойдя к Хью, она увидела на его лице обычную легкую улыбку.

— Я слышал, вы уезжаете.

Энн отнеслась к Хью с большим неуважением, когда вернула ему королевскую медаль. Вот почему ей было странно видеть его улыбающимся, и она не знала, как ей следует себя вести в этой ситуации. Но она знала, что должна передать свои чувства.

Хоть и колебаясь, Энн начала говорить:

— Да. Хм, Хью… Прости. Но я ни о чем не жалею.

— Что ты собираешься делать с Рафалем? Сможешь найти его? Даже если найдешь, сможешь раскрыть его секрет? Это сложно.

Хью давит на больные месте. Однако, хотя Энн и знала об этом, она твердо решила отправиться в путь.

— У нас есть информация, мы сможем их найти. Но чтобы выведать секрет, думаю, нужно произвести обмен. Все, что у меня есть, —  это умение готовить леденцы, поэтому я предложу их. Рафаль был на грани смерти и ему нужны кондитерские изделия, чтобы восстановить силы. Вот почему я иду.

Вместо того чтобы ответить Хью, она ответила так, как будто подбадривала себя.

— Твое единственное оружие — леденцы, их недостаточно. Ты сможешь с ними победить?

— Я не знаю, смогу я или нет. Но я хочу победить, поэтому я пойду.

Верно. Энн хочет победить. Но не Рафаля. Она хочет победить судьбу, которая пытается забрать Мифрила.

Два года назад у пятнадцатилетней Энн не было ни знаний, ни друзей, ни опыта в изготовлении кондитерских изделий. Судьба постигла Эмму в то время, и Энн ничего не могла сделать, кроме как просто смотреть.

Но теперь все по-другому. Хоть она и слаба, у Энн есть оружие.

Когда она посмотрела прямо в глаза Хью, он рассмеялся. Затем выражение его лица внезапно изменилось.

— Серебряный сахарный мастер Энн Хэлфорд, — позвал он нежным, но достойным голосом.

Он вытянул перед Энн то, что держал в правой руке. Белый камень с высеченным на нем узором с розой, безусловно, является королевской медалью.

— Виконт Серебряного Сахара приказывает Вам провести расследование и доложить об урожае сахарных яблок в центральной части королевства.

Когда Энн посмотрела на него широко раскрытыми глазами, не понимая, что он имеет в виду, Хью продолжил:

— В этом году сахарные яблони в окрестностях Льюистона хорошо цветут и плодоносят. Но во всем королевстве может не быть признаков хорошего урожая, как в Льюистоне. Поэтому. Я решил направить во все части королевства мастеров, чтобы они проверили состояние урожая сахарных яблок. Поскольку мы еще не решили, кого послать в центральную часть королевства, я назначаю Вас. По пути остановитесь в яблоневых рощах и осмотрите урожай. Дайте мне свою ладонь.

— А?

— Ладонь.

Когда Энн протянула ладонь, как было приказано, виконт положил на нее королевскую медаль.

— Хью, это…

— Перейдите от работы в замке Холлилиф к исследованию сахарных яблонь.

Энн в шоке уставилась на лицо Хью. Он горько усмехнулся.

— Что это за глупое лицо?

— Но почему? Я ушла с работы и отказалась от обязанностей.

— Вот почему я говорю, что собираюсь сменить порученную тебе работу мастера по производству серебряного сахара. Ты не отказалась от своей ответственности.

— Это… немного похоже на обман.

— Да, но ты так упряма, что не приняла бы обратно медаль, если бы я просто отдал ее, — сказал Хью, пожав плечами.

— Почему это... О, ни за что, Кэт! Хью, ты попросил что-то у Кэта взамен?

— Этот парень был просто раздавлен мной, так что это не имеет значения. К сожалению, в этот раз нет такого веселого бонуса. Если подумать, нужно было снова что-то у него попросить?

Глаза Хью загорелись, как будто он придумал шутку.

— Хью... Мне немного жаль Кэта.

— Я был удивлен, что ты ушла с работы ради чего-то другого, кроме конфет, и я не принял этого. На твоем месте... я бы сам в этом не признался. Поэтому, когда ты вручила мне медаль, я чувствовал, что для меня было правильным принять ее. Но потом ко мне пришел Кэт.

Подняв голову, Энн наткнулась на карие глаза Хью.

— Когда я пил и наслаждался тем, что сокрушал этого парня, я начал понимать. Я и Кэт определенно разные. Я знаю это давно, но… мы с тобой близки. Но как и в случае с Кэтом, наши пути разные. У тебя свой способ работы с леденцами, как у серебряного сахарного мастера. Ты заслуживаешь королевскую медаль. Это также решимость серебряного сахарного мастера, которая отличается от моей.

Энн очень жаль Хью, который говорит это просто и безразлично.

Хью ищет мастеров, которые настолько увлечены сахарными кондитерскими изделиями, что готовы пожертвовать ради них всем. Вероятно, он одинок из-за своей страсти.

Но Энн не может пожертвовать всем. Она не может жить так же, как Хью.

— Хью, я люблю леденцы. Я также люблю Мифрила. Если ты запретишь мне делать сахарные леденцы, я потеряю смысл жизни. Но если я позволю Мифрилу умереть, я буду жалеть об этом до конца своих дней. По сравнению с этим, потеря титула серебряного сахарного мастера будет просто возвращением в старые времена... Но это не страшно. Я не могу выбрать титул взамен Мифрила.

— Я знаю. Так что езжай.

Еще раз погладив Энн по голове, Хью развернулся и сел в карету. Его спина такая же, как всегда, непоколебимая и сильная. Виконт Серебряного Сахара не колебался.

Салим выглядел невозмутимым, но напоследок он произнес:

— Удачи, Энн. Желаю тебе безопасного и успешного пути.

Энн кивнула, крепко прижав королевскую медаль к груди.

— Спасибо, мистер Салим.

Салим кивнул и хлестнул лошадь, чтобы изменить направление ее движения. Карета медленно развернулась и поехала. Энн склонила голову в сторону отъезжающего экипажа.

«Хью. Спасибо.»

Сжимая королевскую медаль, вернувшуюся к ней, Энн направляется к своей карете.

Пункт назначения — провинция Гилм.

Горы Бирсеc, проходящие прямо через провинцию Гилм, разделяют северную и южную части королевства. Из-за этой горной цепи единственные крупные дороги между севером и югом пролегают по восточному и западному побережьям.

Хотя горы можно пересечь, если выбрать подходящее место и хорошенько поднапрячься, мало кто любит проезжать через эту местность. По мере того как они въезжали в провинцию Гилм и проходили через Северный Блоу, горы Бирсес становились все ближе.

Конечная точка, где были замечены Рафаль и Эриль, находилась у подножия гор Бирсес. Пока что повозка двигалась к этому месту.

Прошло семь дней с тех пор, как они покинули замок Холлилиф. Путешествие было спокойным. Они миновали Велномский тракт, проехали через Северный Блоу, а оттуда снова двинулись на север, по пустынной дороге. Пустошь была не такой опасной, как Кровавый тракт, по обе стороны от нее изредка возникали деревни, хотя и бедные.

Чтобы пообедать, Энн и ее друзья остановили карету на обочине дороги. Они вошли в лес с редкими, тонкими деревьями и обнаружили, что неподалеку протекает ручей. Слушая шум воды, они ели буханки хлеба, купленные в Северном Блоу.

В провинции Гилм лето полностью прошло, и стало немного прохладно.

Энн вытащила из кармана лист бумаги, вспомнив рощу сахарных яблонь, где она остановилась сегодня утром. На нем она записывала места посещенных до сих пор сахарных яблоневых рощ, а также состояние плодов, наличие болезней и состояние листьев.

Решив не отклоняться от намеченного пути, Энн посетила несколько рощ, чтобы выполнить задание, которые поручил ей Хью. Сахарные яблоки во всех местах подают признаки хорошего урожая в этом году.

«Не беспокойся о сахарных яблоках в этом регионе, Хью.»

С чувством облегчения она сунула бумагу обратно в карман.

Покончив с хлебом, Энн взяла деревянную чашку с сухим травяным чаем.

— Но… даже если сахарные яблоки хороши, могут начаться проблемы, — бормочет Энн, глядя на небо. Тонкие облака плывут тут и там.

Лулу рассказала Рафалю и Эрилю, где находится первая сахарная яблоня, которую охраняет предводитель серебряных сахарных фей. Люди до сих пор не смогли ее найти. Но даже Лулу не знает точного местонахождения.

Рафаль и Эриль ищут такое загадочное, легендарное место. Весьма вероятно, что они бродят по окрестностям в поисках этого места.

Смогут ли они ее найти? Что они будут делать, если найдут?

— Что мы будем делать, если найдем Рафаля и Эриля?

Мифрил, который ел черствый хлеб, поднял голову.

— Не волнуйся. Я собираюсь показать свои великолепные навыки ведения переговоров. Если я встречу их, я буду первым, кто встанет перед ними.

— Чтобы они тебя убили, как только ты выскочишь?

Мифрил поднимает кулак в воздух в ответ на выпад Шалля.

— Что за черт?!

— Они ищут место, куда люди не могут добраться. Вероятно, они сверхчувствительны к преследователям. Как только они нас увидят, они могут напасть на нас.

Энн нахмурилась, услышав слова Шалля.

— Но это не способ узнать секрет.

— Лучше всего ранить его так, чтобы он не мог двигаться, и схватить. В любом случае, Рафаль искупит свои грехи.

Он говорит об этом спокойно, но Энн интересно, что чувствует Шалль, когда ему приходится противостоять своим братьям. И сможет ли он победить их в одиночку?

«Я не хочу, чтобы Шалль оказался в опасности. Мне нужно сделать все, что в моих силах.»

Когда Энн погрузилась в раздумья, Шалль искоса посмотрел на нее насмешливым взглядом.

— Ты выглядишь так, будто снова думаешь о чем-то глупом.

— А? Нет-нет. Мне просто нужно сделать все, что я могу.

— Не думай и не делай ничего глупого. Я волнуюсь за тебя.

— Но…

— Я говорю тебе не думать об этом.

Внезапно губы Шалля коснулись уха Энн, и сладкий голос прошептал:

— Я поцелую тебя.

— Что?..

В панике Энн чуть не выронила чашку из рук. Глаза Мифрила расширились, как будто он увидел что-то странное.

— Если ты собираешься подумать о чем-то глупом, я сделаю так, что ты не сможешь больше ни о чем думать.

Шалль невозмутим, но Энн расстроена, и у нее горят уши.

— Пойду-ка я помою фрукты.

Она присела к ручью и умылась. Затем стала мыть фрукты по одному.

«Шалль ужасен!»

Непреодолимый стук в груди заставляет ее злиться.

Но Энн тоже виновата. Шалль спросил, хочет ли она быть его возлюбленной, но она не ответила ни «да», ни «нет».

«Я виновата или… Я несправедлива.»

Внезапно на нее нахлынула грусть, и ее руки остановились.

Энн не могла ответить «да», зная, что ее любовь сделает его несчастным. Но она не могла просто сказать «нет» Шаллю, которого так любит.

Внезапно Мифрил приземлился на плечо девушки сзади.

— Фуфуфуфу… фу~фу~фу~фу~…

Энн испугалась жуткого смеха.

— Что случилось, Мифрил Рид Под?!? Что-то не так?

— Не груби!

Мифрил изменил выражение лица, спрыгнул с ее плеча и легко приземлился рядом с Энн.

— Я в шоке! Шалль Фен Шалль поцеловал тебя в ухо!

Когда он сказал это, к Энн вернулось ощущение его прохладных губ и теплого дыхания, и она покраснела.

— Он просто дразнил меня как всегда.

— Это не похоже на поддразнивание. Скорее соблазнял.

— Соблазнял?!

Энн чувствовала себя настолько смущенной и расстроенной, что ей хотелось убежать, если бы это было возможно.

— Но Шалль не может тебя соблазнять… или может…

Однако Мифрил посчитал свои слова неправильными, и его глаза ярко засияли.

— Что такое? Что-то происходит. Мне казалось, что в последнее время отношение Шалль Фен Шалля к тебе немного изменилось. Но сегодня я узнал точно, оно совершенно другое. Наверное, что-то не так! Ответь мне, Энн!

— О, это не так… Ничего не произошло.

— Чушь.

— Действительно, ничего.

Внезапно Мифрил вздохнул и попятился назад, схватившись за грудь. Когда он начал падать, Энн поспешно выбросила фрукт и схватила фея обеими руками. Девушка была в ужасе.

— Мифрил Рид Под!

Когда она обеспокоенно вскрикнула, Мифрил свернулся калачиком в ее ладони и встал с беззаботным выражением лица.

— А?

— Ты понимаешь? Мы не знаем, что будет завтра, так что будь честной.

— Ты разыграл меня?! Это ужасно!

— Потому что ты скрываешь правду.

Энн почувствовала внезапный упадок сил. Уголком глаза она видит, как брошенный плод уносится течением.

«Фрукты... Я действительно испугалась.»

Но Мифрил прав. «Завтра» для него может не настать, а он близкий друг, который всегда поддерживал ее любовь.

«Я должна сказать ему.»

Глядя на Мифрила, который спрыгнул с ладони и сел перед ней, скрестив ноги, Энн застенчиво ответила:

— В ночь, когда ты потерял сознание, Шалль… Шалль спросил меня, хочу ли я стать его возлюбленной.

Энн стало неловко, когда она произнесла это вслух.

Расстояние между ними и Шаллем довольно большое, и он стоял спиной к ним. Полупрозрачное крыло струится по спине, повторяя освежающий светло-голубой оттенок осеннего неба.

Слова, которые прекрасный фей прошептал Энн, все еще не казались реальными.

Когда Мифрил услышал это, его глаза расширились, а рот приоткрылся от удивления на некоторое время. Однако он наконец заговорил:

— Это… это правда? Ты уверена? Энн, тебе не показалось?

— Я тоже так думала. Но на следующий день Шалль снова спросил меня об этом.

Мифрил сжал кулак и задрожал. И в следующий момент он поднял оба кулака.

— Ура! Мой далеко идущий план наконец-то осуществился, и у этого Шалль Фен Шалля все-таки есть скрытый мотив, раз он признался такому пугалу, как Энн! Мой план удался!

— Что за скрытые мотивы…

— Если у него нет скрытых мотивов, то как он может считать тебя привлекательной? Но ничего страшного! Ты сделала это, Энн. Теперь вы двое официально возлюбленные!

— Ах, нет, этого не произошло.

— Правильно! Да, да, этого не произошло... А? Этого не произошло?!

Челюсть Мифрила резко отвисла.

— Ты идиотка?! Этого не произошло?!

— Да, я не успела ответить.

— Это, это, это, это… Ты дура, дура, дура, Энн! Ответь ему, когда он признается тебе! Ответь ему, пока он истекает кровью! Ответь ему прямо сейчас! Иди сейчас, иди!

— Что это за совет...

Лицо Энн напряглось от такой дальновидности.

— Я отвечу, если смогу.

— Ты сможешь это сделать. Это легко. Подойди к нему прямо сейчас, схвати его за воротник и поцелуй.

— Нет…

Подбирая слова, Энн на мгновение замолчала. Затем Мифрил с тревогой посмотрел в лицо девушки, задаваясь вопросом, что она чувствовала в этой тишине.

— Что с твоим лицом?

— Когда-то Шалль счастливо жил с человеческой девушкой. Но после того, как эта девушка умерла, Шалль страдал и жил один в течение десятилетий. Если мы станем парой, я буду очень счастлива и я не смогу стать еще счастливее, но я состарюсь и умру намного раньше, чем Шалль, и тогда он снова останется один, измученный и несчастный. Я думаю, что Шалль был бы счастливее, если бы он влюбился в фею с такой же продолжительностью жизни и жил вместе с ней.

Мифрил внезапно сердито встал и ткнул указательным пальцем в Энн.

— Что плохого в том, чтобы быть парой с тем, кого любишь?!

— Но на самом деле...

— Не говори ни слова! Это и так ясно. Энн, тебе все еще нужна моя помощь! Я позволю вам с Шаллем поцеловаться, пока я еще жив!

Как только он это сказал, Мифрил повернулся, чтобы бежать.

— Мифрил Рид Под! Ты не собираешься сказать Шаллю ничего странного?

— Как я могу сделать такую глупость! Смотри, я только что нашел что-то хорошее в траве! Ты и Шалль Фен Шалль скоро станете прекрасными возлюбленными!

Мифрил шуршит в траве на берегу реки и исчезает в ней.

«Что ты собираешься делать~...»

Энн тревожно, но она рада, что Мифрил такой заботливый. Она благодарна за то, что он по-своему серьезно относился к ней и Шаллю, даже если это временами раздражало.

Энн вернулась к Шаллю с оставшимися фруктами в руке и протянула ему один.

— Держи.

— Из-за чего ты расшумелась?

Когда он спросил об этом, Энн засуетилась, но постаралась это скрыть.

— Ничего особенного.

Фрукт на ладони Шалля медленно окутывается светом, тает и всасывается в его ладонь. Энн видела это множество раз, но трапеза фей все еще казалась ей странной.

После того, как Энн закончила есть фрукты, она второй раз заварила травяной чай для себя и Шалля.

— О, ты только заварила чай!

Мифрил выбежал со стороны ручья. В его руках полно сорняков с зазубренными листьями.

— С возвращением, Мифрил Рид Под. Я сейчас налью тебе.

— Нет, мне не нужно! Кстати, Энн и Шалль Фен Шалль. Раз вы пьете чай, то я как раз вовремя. Положите это в чашки, будет вкуснее.

Энн приняла предложенный ей пучок листьев. Он имеет сладкий, приятный аромат.

— Они хорошо пахнут. Спасибо.

— Стой!

Шалль торопливо схватил Энн за руку, когда та пыталась положить лист в чашку. А потом он посмотрел на Мифрила.

— Что это за лист? Он выглядит знакомым.

— Поблагодаришь меня завтра.

— Что ты имеешь в виду?

— Я делаю это ради тебя! Теперь, когда ты признался в чувствах, я уверен, что ты хочешь стать любовниками как можно скорее!

Услышав эти слова, Шалль с изумлением посмотрел на Энн.

— Ты… Ты сказала этому парню? То, что я тебе сказал…

— Ах... прости. Я сказала...

— Из всех знакомых…

Шалль застонал.

— Прости. Мифрил Рид Под всегда помогал мне с разными вещами.

Шалль отпускает руку Энн и прижимает ладонь к своему лбу.

— Это не имеет значения. Я просто пытаюсь смириться с этим. А пока не клади этот лист в чай.

— Он ядовит?

— О нет, это лекарственная трава!

Шалль бросает холодный взгляд на кричащего Мифрила.

— Расскажи тому чучелу, как она работает.

— Как работает? От нее начинает кружится голова и становится жарко.

— Что?

У Энн не было слов, когда она посмотрела на лист в своей руке. Она покрылась холодным потом и положила листья на землю.

— Ха-ха… Ха-ха-ха, ха… Стоп.

Метод поддержки Мифрила был настолько прямолинейным, что лицо Энн исказилось.

Мифрил продолжал жаловаться, но ни Энн, ни Шалль так и не съели подозрительную траву. Той ночью они разбили лагерь под открытым небом, а на следующее утро продолжили свой путь на север.

~*~*~*~*~

Шалль взял поводья у Энн и управлял каретой. Шел восьмой день с тех пор, как они покинули замок Холлилиф. По сравнению со вчерашним днем пейзаж по обе стороны стал еще более пустынным. Каменистые пустоши и горы Бирсес стали еще ближе.

Рядом с Шаллем на кучерской скамье сидела Энн, рассматривающая карту и оглядывающаяся по сторонам. Эти восемь дней они провели в спешке. Также было нетерпение, что они должны как можно быстрее помочь Мифрилу.

Мысли о столкновении с братьями заставили Шалля почувствовать себя подавленным. Однако причина, по которой он чувствовал себя немного лучше, заключалась в том, что Мифрил восстановился от силы леденцов. Энн рядом с ним. Еще одним важным фактором является то, что Кит, который тревожит ее сердце, отдалился.

Энн, похоже, до сих пор не решилась ответить на чувства Шалля. С другой стороны, не было никаких признаков того, что она ответила на признание Кита.

«О чем думает это пугало?»

Шалль не понимает, почему она не делает выводов. Искоса он продолжал поглядывать на Энн. Она так медлительна, что фей серьезно подумывал поцеловать ее, чтобы досадить ей.

Даже этот шумный Мифрил узнал о чувствах Шалля. Нет причин сдерживаться.

Затем Энн, которая оглядывалась по сторонам, даже не замечая взгляда Шалля, вдруг вскрикнула:

— Смотри, Шалль! Мифрил Рид Под! Разве это не замок?

— О, да-да! Это замок! — радостно воскликнул Мифрил, вскочив на сиденье повозки.

Шалль перевел взгляд в сторону, куда указывала Энн. В горах между неровными скалами спрятался простой каменный замок.

У Шалля перехватило дыхание.

На мгновение в памяти всплыло воспоминание о ярко-красном пламени, полыхающем перед ним. Он чуть не застонал, но стиснул зубы и сдержался.

Энн наклоняет голову, глядя на карту.

— Но это странно. На карте нет никакого замка.

Голос Энн, сидящей рядом, кажется, исходит откуда-то издалека.

Воспоминания оживают.

Юная Лиз с сундуком с сокровищами, кошкой и ковром на спине сообщает, что убегает из дома. Лиз говорит: «Поцелуй меня» и наклоняется к нему ближе. Лиз заплакала и сказала: «Твоя любовь отличается от того, как я люблю тебя». А потом она превратилась в пепел.

— Разве это не заброшенный замок?

Мифрил смотрит на карту с грузового отсека, но Энн качает головой.

— Даже заброшенные замки можно использовать как ориентиры. Странно. Не думаю, что те, кто составлял карту, пропустили бы такой заметный замок.

Продаваемые в городе подробные карты королевства основаны на картах, изначально созданных по заказу королевской семьи.

Королевская семья владеет правами на завершенные карты, но разрешено копировать их, чтобы простые люди также могли ими пользоваться. Картографические компании получают разрешение от королевской семьи, платят королевской семье пошлину и делают копии. Затем они продают их населению в виде подробных карт. Продавцы карт получают разрешение от королевской семьи и платят королевской семье плату за изготовление копий.

После того как Шалль некоторое время смотрел на замок, образы кипящих воспоминаний начинали исчезать. Первоначальный шок прошел, и он наконец услышал разговор между Энн и Мифрилом.

— Изначально карта была сделана для королевской семьи, поэтому на ней нет ничего неудобного, — сказал Шалль, он не мог оторвать взгляд от приближающегося замка.

— Шалль, ты что-нибудь знаешь об этом замке?

— Это заброшенный замок. Он был заброшен около пятидесяти лет назад, когда рухнула часовня — смысл существования замка… Замок Сент-Хайд.

Мифрил недоумевает, но Энн испуганно смотрит на замок.

— Это замок, в котором я родился и где прожил пятнадцать лет.

Мифрил расширил глаза в удивлении.

— Место, где ты родился? Твой родной город? Шалль Фен Шалль?

Шалль посмотрел на карту в руках Энн. На карте точками отмечены места, где видели Рафаля и Эриля. И последняя точка их обнаружения.

— Согласно карте, Рафаля и Эриля в последний раз видели возле этого замка.

Замок, где был спрятан меч последнего Короля Фей, Ризельвы Сирил Саша. Место, где родились Шалль и Рафаль. Здесь же Шалль прожил с Лиз пятнадцать лет.

С тех пор, как Лиз убили, Шалль никогда не приближался к замку. Вместе с приятными воспоминаниями он вызывал тяжелые и болезненные.

«Убита. Людьми.»

Сам того не осознавая, он крепко сжал поводья. Энн коснулась его руки.

— Шалль. Ты не должен идти туда. Мы разобьем лагерь неподалеку, а потом пойдем.

Беспокойство в глазах Энн показало, что ее не все равно. Мягкость ее прикосновения вселила нежность в сердце Шалля и уменьшила ненависть, грозившую разгореться в нем.

Покачав головой, он вызывающе смотрит на замок Сент-Хайд.

— Теперь, когда они здесь, мы должны идти.

— Но Шалль…

— Все в порядке. Ты здесь.

Энн моргнула, как будто ничего не понимая.

— Я не думаю, что от меня будет много пользы.

— Тебе просто нужно быть рядом.

Энн — единственная, кто может успокоить ненависть, растущую внутри Шалля.

Внезапно ему показалось, что он увидел фигуру рядом с замком. Он прищурил глаза и попытался рассмотреть, но повозка двигалась вперед. Возвышающаяся скала заслонила вид замка.

«Неудивительно, что они прячутся.»

Но это то, что он хочет.

«Найдите нас, Рафаль, Эриль. Идите сюда.»

~*~*~*~*~

Повозка продолжила путь по извилистой дороге к замку.

Замок Сент-Хайд возвышается на фоне скал. Поскольку он был построен 500 лет назад, камни, из которых состоят стены и башня замка, грубо высечены и имеют неправильную форму. Неровные формы ловко и плавно соединены между собой, образуя ровную поверхность.

Большая деревянная дверь, закрывающая ворота, прогнила и широко распахнута. Пройдя через ворота, они увидели, что открытое пространство за стеной замка заросло сухими сорняками. Часть стены обрушилась, вокруг валяются камни. Зрелище удручающее. Стены крепости покрыты черной копотью.

«Здесь был пожар?»

Энн пришла в ужас, увидев это. Что же здесь произошло? И что пережил Шалль? Как была убита Лиз?

Энн не думала, что приводить сюда Шалля — это хорошая идея. Но когда он настоял на том, что с ним все в порядке, пока она рядом, Энн подумала, что было бы неправильно заставлять его остановиться.

Хоть и колеблясь, Энн последовала за Шаллем.

Солнце уже начало садиться, поэтому они решили провести здесь ночь. Пока что они благодарны, что есть стены и крыша, которые могут защитить от дождя и ветра.

Все трое решили собрать дрова и развести огонь в вестибюле на первом этаже замковой башни.

Даже любопытный Мифрил не стал подниматься наверх, чтобы осмотреть замок, возможно, потому, что он услышал, что это место рождения Шалля.

Едва войдя в замок, Шалль осмотрелся. Опасаясь затаившихся Рафаля и Эриля, Шалль, хорошо знакомый со строением замка, уверенно обошел его и быстро закончил проверку.

Поняв, что Рафаля и Эриля не видно, он, как обычно, развел костер. Вероятно, пустота преобладала над ностальгией. Фей, похоже, больше не собирался осматривать замок, поэтому сосредоточился на наблюдении за костром.

Энн казалось, что ей не следует трогать Шалля, которая вел себя тише обычного, и молча готовила ужин. Она нарезала овощи и бросила их в кастрюлю. Затем вышла улицу, чтобы налить в нее воду из бочки, прикрепленной к повозке.

«Интересно, Шалль помнит Лиз?»

Он говорил, что Лиз была красивой. Наверно, она была влюблена в Шалля. От одной мысли об этом у Энн замирает сердце, потому что это еще раз подтверждает тот факт, что их судьба была несчастной. Прошлое Шалля — результат любви между людьми и феями.

Но сейчас не время думать о таких вещах. Рафаль и Эриль могут быть поблизости. Энн должна подумать, что делать, если они появятся.

Она собралась с силами и, подняв кастрюлю, наполненной водой, вошла в башню замка.

К тому времени, как Шалль разжег костер и суп был готов, солнце село, и стало совсем темно. Помешивая суп, загустевший из вареных овощей и мясного жира, Энн оглянулась на дверной проем.

— Мифрил Рид Под еще не вернулся. Что нам делать? Еда уже готова.

Когда Энн начала готовить ужин, Мифрил радостно зарылся в сорняки, росшие по периметру замка.

Шалль сидел, подняв одно колено и вытянув другую ногу. Он пристально смотрел на пламя.

— Рафаля и Эриля видели поблизости. Мифрил пусть делает, что хочет, но тебе нельзя бродить по окрестностям в одиночку.

— Хорошо, но мы можем найти Рафаля и Эриля?

Бросив веточку в огонь, Шалль задумчиво хмурится. Тень его длинных ресниц колеблется на его щеке.

— Не так давно их видели в этом районе. Они ищут скрытное место в центре королевства, этот замок как раз подходит. Вероятно, они заметят нас быстрее, чем мы их найдем.

Где сейчас эти двое и в каком они состоянии? Можно только предполагать, но они вряд ли в порядке.

Они сказали, что им нужно место, скрытое от человеческих глах. Возможно, они просто хотят вырваться из рук людей. Если это так, то они не смогут спокойно поговорить.

«Нужно постараться не провоцировать их. И прежде всего, я должна помешать Шаллю участвовать в опасных битвах...»

— О, ужин готов!

Неожиданно в дверях появилась маленькая тень. Маленькая тень тяжело покачивалась в темноте. Это Мифрил. Причина, по которой он выглядел таким хлипким, заключалась в том, что его руки были полны сорняков с длинными тонкими листьями.

— С возвращением, Мифрил Рид Под. Я только что приготовила суп.

— Хорошо, Энн. Тогда добавь это в суп!

Приблизившись к огню, Мифрил выпятил грудь и протянул травинку, которую держал.

— Отклонено.

Шалль рукой сбил травинку с руки Мифрила.

— Ах! Ну и дела! Это не та трава, что была вчера!

— Тогда каков эффект?

— Она в два раза эффективнее вчерашней травы!

— Вместо трав я брошу тебя в котел.

Мифрил почти полетел, чтобы увернуться от руки Шалля, когда тот попытался поймать его, и закричал:

— Если ты это сделаешь, ты умру мгновенно! Ты не забыл цель своего путешествия?!

Энн оставалось только рассмеяться, покрываясь холодным потом.

— Ну, вы оба. Давайте пока поедим.

Энн и ее друзья благополучно завершили ужин, не попробовав никаких подозрительных трав. Каждый лег вокруг костра и завернулся в одеяла. Это не дикая местность, так что нет необходимости следить за костром. Ветер не гулял внутри замка, поэтому, закутавшись в одеяла, будет тепло даже без огня.

Энн завернулась в одеяло с Мифрилом на руках и тут же уснула.

Она не знала, сколько проспала, но проснулась от звука шагов по каменному полу. Пламя костра стало меньше, и его света не хватало, чтобы хорошо осветить окружение. В помещении, где спали Энн и остальные, есть коридоры, ведущие в заднюю часть замка, и лестницы, ведущие наверх в направлении, противоположном входу.

Шалль медленно поднимается по лестнице. Его спина исчезает, словно растворяясь в темноте.

«Это место, где Шалль проводил время с Лиз.»

Было опасно бродить по этому месту в одиночку. Если бы Энн оказалась одна в том месте, где они с Эммой проводили время, ее бы захлестнули тоска и боль. Но если кто-то будет рядом, то печаль выльется наружу, не разъедая ее изнутри.

«Нельзя оставлять его одного.»

Осторожно выскользнув из-под одеяла, чтобы не разбудить Мифрила, она схватила выскочивший на край костра кусок дерева, верхушка которого горела маленьким огоньком, что вполне годилось для освещения.

Подняв его, Энн поспешно поднялась по лестнице, где исчез Шалль.

Лестница изгибается и продолжает идти вверх. Окна на лестничных площадках на каждом этаже широко открыты, позволяя лунному свету освещать все.

Был слышен звук шагов Шалля, и Энн последовала за ним. Наконец, они достигли вершины крепостных стен. Как только она вышла в открытый коридор, подул сильный сухой ветер.

— Ух ты! — невольно воскликнула Энн.

Она запаниковала, когда подол платья поднялся, и прислонила дрова к стене, чтобы удержать подол.

Шалль, шедший по коридору, удивленно оглянулся. Увидев Энн, он пристально посмотрел на нее.

— Что ты делаешь?

— Ах, да… Это прогулка.

Когда Энн ответила, Шалль развернулся и направился к ней.

— Ты всегда гуляешь с таким встревоженным лицом? Я выгляжу так, будто собрался впасть в буйство?

— Вовсе нет, просто я думаю, что это нехорошая идея — оставаться одному.

— Ты слишком любопытна.

Шалль кладет руку на дверной проем и смотрит на Энн. Затем улыбнувшись, он перевел взгляд на небо.

Полумесяц находится высоко в ночном осеннем небе, и его свет великолепен. Ярко сияли звезды.

— Этот замок напоминает мне… Лиз, хотя мне это не нравится. Это нехорошо, ты права.

— Наверное, трудно приехать в место, которое хранит столько воспоминаний.

Шалль неожиданно качает головой на бормотание Энн.

— Он напоминает мне Лиз, но здесь ничего не осталось. Это странно. В замке было столько счастья и страданий. Но сейчас здесь пусто. Я не чувствую ни любви, ни ненависти к этому месту.

Глаза Шалля неподвижно смотрят в ночное небо. Слова, казалось, лились из его уст бессознательно, обнажая то, что было в его сердце.

— Лиз сказала, что любит меня. Поэтому она скрыла мое существование и позволила мне сбежать, и в качестве наказания ее убили, сожгли и превратили в пепел. Я не мог простить людей, которые убили Лиз. Одного за другим я выслеживал их и убивал. Я не помню, сколько лет это заняло. Возможно, прошли десятилетия. Но после того, как я убил последнего, ничего больше не имело значения. Я просто слонялся как пустая оболочка, но в мгновение ока меня поймали охотники на фей.

«Десятилетия?...»

Когда Энн представляет себе Шалля, который скитается только ради мести, ей становится больно на душе. Печально, что ему пришлось пережить такое жестокое время.

— Ты любил Лиз?

— Я любил ее.

От ответа Шалля у Энн болит сердце, хотя она давно знает это.

Именно потому, что он любил Лиз, Шалль был полон желания отомстить, а когда все закончилось, он стал похожим на пустую оболочку. Таков результат любви фей и людей.

— Я любил ее. Я любил ее, когда она была еще юным и невинным ребенком. Даже когда она стала взрослой, это чувство не изменилось. Но Лиз хотела, чтобы я любил ее по-другому. В то время я не понимал этого, но теперь я знаю. Любовь, которую Лиз хотела от меня, — это та же любовь, которую я хочу от тебя.

Как только Шалль это сказал, он внезапно обнял Энн за талию.

Удивившись, она распахнула глаза, и красивые обсидиановые глаза уставились на нее. Глубокий черный цвет, который, кажется, вот-вот затянет ее.

— Я хочу спросить. О чем твои мысли? — тихо спросил Шалль.

Она хотела ответить сейчас, если бы могла.

«Всегда. Мои мысли о тебе, Шалль. Наверное, с тех пор, как мы встретились.»

В душе Энн чувствует себя такой сильной, что ей хочется кричать. Но если бы она ответила так, Шалль выбрал бы путь, который сделал бы его несчастным. Шалль может снова бродить по земле, чувствуя себя пустой оболочкой.

Тонкие пальцы Шалля гладили подбородок Энн, заставляя ее поднять глаза, словно призывая к ответу.

— Скажи мне, Энн.

— Я…

Она уже собиралась сказать, как вдруг пронесся сильный ветер.

— Жить вместе — несчастье для разных рас. Ты забыл мой совет? Шалль Фен Шалль.

Громкий голос эхом разнесся по ночному миру. Энн испугалась. Шалль рефлекторно прижал девушку к стене лестницы, прикрывая ее спиной, и напрягся.

Расслабленное светло-зеленое крыло Шалля вдруг стало напряженным и засияло серебристым блеском.

Взгляд Шалля был прикован к дверному проему башни, видимому в конце коридора.

Там он увидел фея с блестящими серебристо-рыжими волосами. Его великолепный наряд с тончайшими кружевами, вышивкой и бисером на манжетах и подоле пиджака переливался в лунном свете. На поясе у нее висит меч. Его крыло сияет серебристо-красным цветом и натянуто. Хотя он улыбается мягкой, загадочной, обманчивой улыбкой, его зеленые глаза пугающе холодные.

Холодок пробегает по спине Энн. На мгновение она забыла как дышать и уставилась на фея.

— Рафаль Фен Рафаль, — прорычал Шалль.

На них с улыбкой смотрит его брат. Он улыбается, но видно, что он ненавидит Энн всеми фибрами своего существа.

— Откуда он взялся?... Никого не было… — пробормотала Энн дрожащим голосом.

Шалль ответил тихим, напряжённым голосом:

— Наверное... За замком. Там должна быть тропа от развалин разрушенной часовни к дороге. Наверное, они нас откуда-то увидели и пошли. Оставайся на месте.

Энн кивнула на приказ.

Воспоминания о предыдущем пленении в дикой крепости нахлынули на нее, и она почувствовала, что ее колени начинают дрожать. Энн знала, что Рафаль проснулся, но ужас, свидетелем которого она стала, совсем другой.

«Я должна спросить его.»

Их появления следовало ожидать, поскольку они преследовали Рафаля и Эриля. Встретить их было главной целью путешествия. Это удача, что они появились.  Энн так и думала, но ее тело замерло, и она не могла говорить достаточно громко, чтобы окликнуть их.

В зеленых глазах Рафаля видно намерение убить, как будто его загнали в угол. Как сильно их преследовали и как много они сделали? Это можно было понять, посмотрев ему в глаза.

Очевидно, что для спокойного разговора места нет.

«Что я должна делать?»

Шалль медленно делает шаг вперед, не сводя внимания с Энн, оставшейся позади него.

«А что насчет Эрила? Если он появится, Шалль точно окажется в невыгодном положении.»

Энн огляделась, пытаясь найти хоть какие-то признаки Эриля. Но Энн, сбитая с толку страхом и нетерпением, не могла разобрать никаких признаков фея.

— Давно не виделись, Шалль Фен Шалль. Рад снова видеть тебя. Твои глаза прекрасны, как всегда.

Его тон был нежным и милым, как будто он разговаривал с близким другом, с которым очень хотел встретиться, но только его глаза отрицали его доброту. Это глаза, нацеленные на добычу.

— Я тоже, скажем так, рад тебя видеть. У меня к тебе вопрос.

На губах Шалля тоже заиграла холодная улыбка.

Дует ветер, и блестящие серебристо-рыжие волосы Рафаля трепещут.

— К сожалению, мне больше нечего тебе сказать, — улыбнулся Рафаль, обнажая меч на поясе. Шалль нахмурился.

— Нет, Рафаль.

— Я не собираюсь быть убитым дважды!

Рафаль бросается вперед, словно подгоняемый радостью их встречи.

Шалль развел правую ладонь вверх, собирая в ней крупицы серебряного света. В момент, когда меч появился, Рафаль оказался прямо перед ним.

Шалль отлетел назад и увернулся от занесенного клинка. Опустив позу и держа меч, он бросился без промедления.

Наконец, он ударил из низкой позиции, и Рафаль два или три раза перевернулся назад. Энн чувствовала, что что-то не так с тем, что Рафаль так явно подавлен.

Шалль тоже заметил это и тихо пробормотал:

— Ты не знаком с оружием.

Услышав это, Энн осознала, что ей казалось странным в Рафале.

«Он использует другое оружие.»

Раньше Рафаль сражался длинным, тонким, похожим на нить клинком. Это была его особая способность, и она очень пострадала от нее.

Несмотря на то, что Рафаль проснулся, он был на грани жизни и смерти. Вполне естественно, что он не восстановил свою первоначальную силу. Но прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он очнулся. Почему его силы до сих пор не восстановились? Он не смог получить леденец?

— Я не буду сдерживаться. Я позволю тебе делать все, что ты хочешь.

Как только он это сказал, Шалль снова побежал и прыгнул перед Рафалем.

В тот момент, когда Рафаль опустил клинок, прядь волос Шалля зацепилась за лезвие и разлетелась, но его тело выскользнуло из-под лезвия и отлетело в сторону. Импульс от взмаха меча создал зазор в боку Рафаля. Серебряный клинок летит к нему. Лезвие Шалла пыталось точно попасть в бок Рафаля.

Их движения были слишком быстрыми, чтобы следить за ними. Тем не менее Энн, смотревшая на них, уловила сбоку что-то блестящее, бегущее по земле.

Инстинктивно она почувствовала опасность.

— Шалль!

Отреагировав на ее голос, Шалль внезапно выхватил клинок и отпрыгнул назад.

Короткий меч влетел в то место, где до сих пор был Шалль, и пробил щель между камнями. Меч быстро рассеялся вспышкой света.

«Это?!»

Рафаль отошел на несколько шагов и приготовил меч, но взгляд Шалля прикован к концу коридора. Энн проследила за его взглядом.

Впереди коридор. Там стоит юный утонченный мальчик-фей с серебристыми волосами, развевающимися на сухом ветру. На ее плечах свободно накинут синий палантин, он приближается к ним легкими шагами, словно подгоняемый ветром.

Длинные серебряные ресницы и белые щеки. Несмотря на то, что он выглядит как мальчик, его ресницы блестят, как у Шалля и Рафаля.

Он обладает особым блеском. Эриль Фен Эриль.

В обеих руках он держит блестящие лезвия, похожие на меч Шалля, только несколько короче.

У Эриля нет ни намерения убить, ни злого умысла. Однако он держал в руках клинки. Хотя сам меч не имеет убийственного намерения, он может легко ранить других.

«Мне нужно с ними поговорить...» — подумала Энн, но у них, кажется, нет другого выбора, кроме как сражаться.

Шалль направляет свой меч и сдерживает Рафаля и Эриля.

— Эриль. Убери свой меч. Послушай меня. Я здесь не для того, чтобы захватить вас двоих и убить. Когда-нибудь я спрошу Рафаля о его прошлых грехах. Но сейчас я просто хочу спросить его о другом.

Рафаль отступил и встал рядом с Эрилем. Он мягко улыбается и смотрит на мальчика.

— Разве не поздно, Эриль?

Рафаль слегка поддразнил его шутливым тоном, но Эриль ответил с пустым выражением лица и немного сонным взглядом.

— Ветер приятный... Эй, Рафаль. Шалль говорит, что у него есть вопрос. Он сказал, что пришел не для того, чтобы поймать нас.

— Сколько раз я тебе говорил? Он — человеческая пешка. Он пытался убить меня ради людей. Как доказательство, он все еще сопровождает человека.

— Ясно. Думаю, это так.

Серебряные глаза Эриля, которые были несколько тусклыми, наполнились холодным светом.

«Каким бы сильным не был Шалль, ему будет сложно противостоять сразу двум противникам.»

Все тело Шалля напряжено. Он также чувствовал себя в невыгодном положении, что понимала даже Энн. Навыки Эриля, вероятно, на одном уровне с Шаллем. Энн это хорошо знала, потому что она была свидетелем того, как мальчик противостоял ему в Северном Блоу. Теперь рядом с ним Рафаль. Несмотря на то, что он не использует свое особое оружие, он довольно силен.

Рафаль кровожаден. Энн не думает, что Шалль проиграет, но он определенно будет тяжело ранен.

Нетерпение подступает к горлу.

Эриль медленно поднимает мечи, которые держит с обеих сторон. Рафаль приготовил свой меч, и Шалль тоже приготовился к атаке, как будто он принял решение, наблюдая за движениями двоих.

«Нельзя сражаться!»

Напряжение между ними нарастает и усиливается. Если подует ветер, это будет сигналом для начала битвы.

— Нет, подождите!

Энн выскочила перед Шаллем.

Шалль был поражен, но Энн встала впереди него, словно защищая, и крикнула:

— Рафаль! Эриль! Не хочете сахарных конфет?

Эриль выглядел озадаченным, но выражение лица Рафаля не изменилось.

— У нас есть вопрос! Рафаль, если ты ответишь нам, я сделаю для тебя леденцы. Сколько ты захочешь!

— Энн! — крикнул Шалль сзади, но Энн решительно покачала головой.

— Такими темпами никто меня не послушает и мы ничего не сможем сделать. Даже если мы попытаемся поймать их, они нам ничего не скажут. Шалль, ты можешь пострадать.

— Сахарные конфеты? — с любопытством спросил Эриль у Рафаля. Новорожденный фей, вероятно, не знает, что такое леденец.

«Но Рафаль другой.»

Рафаль знает силу сахарных кондитерских изделий, поскольку испытал ее на себе. И хотя он вернулся с порога жизни и смерти, трудно поверить, что он вернул себе былую силу. Поединок с Шаллем наглядно показал это. Прямо сейчас Рафаль должен хотеть сахарных леденцов больше всего на свете. Это козырь.

От нервозности и страха по шее Энн течет противный пот. Шалль напряженно шепчет сзади:

— Отступай, Энн.

Девушка снова покачала головой.

— Я не отступлю. Это сила, с которой я пришла.

Энн отказалась от своих обязанностей серебряного сахарного мастера, разозлила Хью и почти отказалась от своей королевской медали. Она сделала все это, чтобы помочь Мифрилу, используя свои силы до предела.

«Я обязательно спасу Мифрила Рид Пода.»

Она ждала ответа, не отрывая взгляда от противника.

«Мама.... Я хочу сделать для Мифрила то, что не смогла сделать для мамы. Поэтому, пожалуйста, защити меня.»

Энн продолжала смотреть на Рафаля, изо всех сил сдерживая дрожь в коленях.

— Давай заключим сделку. У нас есть к тебе вопрос. Если ты скажешь, я сделаю столько леденцов, сколько ты захочешь. Когда-нибудь мы спросим тебя о твоих преступлениях. Но не сейчас. Потому что я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

Рафаль ранил и убил множество людей. Он забирал крылья фей и безжалостно правил ими. Энн не может простить ему этого, и она хочет, чтобы он в конце концов поплатился за свои преступления. Но сейчас им нужно его сотрудничество.

Серебристо-рыжие волосы Рафаля меняют цвет на мягкий светло-зеленый от макушки до кончиков. Волосы мягких цветов развеваются на ветру. Появляются завораживающие, мягкие и блестящие разноцветные блики.

— Что ты хочешь знать, милый сахарный мастер?

Мягкий, сострадательный тон его голоса звучит еще более жутко.

— Ты упал со стены замка, и не было никакой надежды на спасение. Но ты жив. Как тебе удалось спасти свою жизнь? Удар был такой силы, что даже леденцы не смогли бы помочь.

Эриль прищурился, а Рафаль усмехнулся.

— Это то, что ты хочешь узнать? Но для чего? Это не имеет никакого отношения к человеку.

— Мой друг-фея находится на грани жизни смерти. Я хочу его спасти.

Рафаль взглянул на Эриля.

— Эриль, это неплохая сделка.

Эриль выглядит встревоженным, как будто он столкнулся с трудной проблемой.

— Я не знаю, что означает эта сделка.

— Нам нужны сладости. Они увеличат нашу силу. Может, тебе они и не нужны, но мне нужны. Возможно, есть шанс на восстановление.

— Есть ли шанс на выздоровление?

— Это просто возможность.

— Даже просто возможность — это хорошо.

Слегка похлопав плечо Эриля, который слегка кивнул, Рафаль повернулся к Энн.

— Тогда заключим сделку? Энн, теперь у нас есть пункт назначения. Пока мы туда не прибудем, ты будешь делать сахарные конфеты по нашему желанию. Ты будешь служить нам во всем и не будешь идти против нас. Потом, когда мы доберемся до места, я открою тебе свой секрет.

— Правда? Ты обещаешь? Тогда убери меч в качестве доказательства.

Рафаль остается Рафалем, поэтому Энн не могла честно принять его слова. Она осторожно потребовала это.

— Хорошо. Я уберу его первым.

Он убрал меч в ножны и взглядом попросил Эриля сделать то же самое. Мальчик послушно встряхивает обеими ладонями и рассеивает клинки.

— Давай, Шалль. Ты тоже. Это перемирие. Так предложила серебряный сахарный мастер, — радостно настаивает Рафаль, но обсидиан нахмурился.

— Пожалуйста, Шалль.

— Будут ли они послушны?

— Они должны рассказать нам, что им известно. Вот для чего мы здесь.

Меч в его руке превратился в частицы света и исчез.

Рафаль медленно приблизился, Шалль встал перед ним, словно защищая Энн. Когда опаловый фей оказался на расстоянии вытянутой руки, глаза Шалля заострились.

— Стой там. Не подходи ближе.

— Я не трону серебряного сахарного мастера. Она производитель драгоценных леденцов. Но… к сожалению, ты для меня всего лишь враг, Шалль. Я могу пообещать, что не трону кондитера, но не могу пообещать, что не трону тебя.

— Нет! Если тронешь Шалля, сделке конец!

Энн закричала так, словно собиралась наброситься на него, поэтому Рафаль игриво отступил на шаг назад и рассмеялся.

— Ты предлагаешь сделку, но какие есть гарантии, что ты не нарушишь свое обещание?

Рафаль слегка улыбается на вопрос Шалля.

— Тебе придется мне поверить.

— Мы не можем соглашаться на то, что не гарантировано.

Эриль приблизился к ним легкими шагами, словно летел на ветру. Он смотрит на Шалля и мило улыбается.

— Я обещаю. Я скажу тебе. Если ты дашь мне сахарную конфету, я обещаю рассказать тебе. Разве этого недостаточно?

Энн была поражена этой улыбкой.

«Выражение лица, как у ребенка.»

Улыбающиеся губы и длинные ресницы придают ему чарующий вид, но серебряные глаза ясны, как у двух-трехлетнего ребенка. Он не умеет ни лгать, ни обманываться. Он как ребенок, который верит всему, что ему говорят.

Эриль родился в этом мире менее года назад. Даже если он фей, которому суждено стать королем, и обладает высокими боевыми способностями, в эмоциональном плане он все еще остается ребенком. Однако, поскольку его внешность настолько блестящая, возможно, в сочетании с его внутренней ребячливостью, он кажется очень привлекательным.

— Обещаю. Это нормально?

В любом случае, Энн и Шалль в невыгодном положении, потому что они отчаянно пытаются получить имеющуюся у них информацию. Те могут сделать все возможное, чтобы получить конфету, если захотят. Но у Энн и Шалля нет другого выбора, кроме как положиться на Рафаля. Выхода нет.

— Да…

Шалль кивнул, словно сдался.

— С тех пор, как я проснулся, я много раз хотел тебя прирезать, но, кажется, теперь я не могу этого сделать, — прошептал Рафаль.

Энн сжимает кулаки.

«Нельзя терять бдительность при Рафале.»

Это все равно, что посадить себе за пазуху ядовитую змею, которая никогда не станет ручной. Но это единственный способ.

Эриль с любопытством смотрел на Энн, которая кусала губы, но когда их глаза встретились, он рассмеялся. Энн была сбита с толку его трогательно-милой улыбкой. Девушка ее возраста покраснела бы, если бы он улыбнулся ей, ничего о нем не зная. Однако, хотя он и кажется невинным, есть вероятность, что он скрывает ужасающую истинную природу, как и Рафаль.

— Мы покинем замок на рассвете. Будьте готовы. Увидимся завтра утром. Пошли, Эриль.

Рафаль проскальзывает мимо Энн и Шалля и идет к башне. Эриль посмотрел на двоих с легким сожалением, а затем последовал за Рафалем. Их фигуры исчезают в башне, а звук шагов затихает и становится совсем неслышным.

В этот момент у Энн подкосились колени, и она села на каменный пол. Обхватив ноги руками, она глубоко вздохнула и уперлась лбом в колени. Освободившись от страха и напряжения, она слегка расслабилась.

Шалль наклонился перед Энн, как будто пораженный.

— С завтрашнего дня мы будем с ними. Ты в порядке? Мы можем вернуться к костру?

— Я постараюсь, завтра привыкну. А пока надо отдохнуть…

Неожиданно руки Шалля потянулись к спине и коленям Энн. Прежде чем она успела удивиться, ее подняли.

— Погоди, Шалль!... Все в порядке! Я могу ходить!

— Значит мне одному кажется, что ты выглядишь слабой?

Смущенная тем, что ее видели насквозь, Энн не смогла возразить. Шалль начал медленно идти, держа девушку на руках. Беспокоясь, что она взвалила на Шалля такое бремя, она обняла его за плечи, надеясь, что так будет легче нести.

Шалль без труда спустился по лестнице и вернулся на первый этаж, где горел костер.

Мифрил крепко спал под одеялом Энн. Когда Шалль увидел это, он положил Энн на свое одеяло, расстеленное на полу.

— Спи здесь. Если ты случайно разбудишь Мифрила Рид Пода, он поднимет такой шум, что никто не сможет уснуть.

— Да. Но Шалль, ты…

— Я посплю как следует.

— Нет, ложись здесь.

— Тогда ты хочешь спать под одним одеялом?

— А?

Энн не смогла бы уснуть в таком положении. Когда ее тело напряглось, Шалль вдруг рассмеялся, словно почувствовал это.

— Я шучу. Иди спать. Ты смогла удержать их рядом, хорошая работа. Они тоже наблюдают за нами и должны быть начеку. Сегодня они сюда не придут, так что спи спокойно.

Шалль откинул челку Энн и поцеловал ее в лоб. Затем, как бы побуждая ее лечь, он подтолкнул ее плечо. Укрыв Энн одеялом, Шалль пошел и сел у огня.

Когда она завернулась в одеяло, ее страх наконец утих. Энн закрыла глаза.

Но как только она уже собиралась заснуть, ей тут же показалось, что только что приснился кошмар. Страх застрял в глубине тела.

Но так они смогут узнать секрет Рафаля. Он сказал, что если они буду сопровождать их до места назначения и Энн будет сотрудничать, то он раскроет свою тайну. Энн ему не верила, но у них нет другого выбора. Если они пойдут с ними, у них может появиться шанс узнать секрет. Они должны пойти с ними в любом случае.

— Эй, ты не проснешься? — обратился к Энн голос, и кто-то потряс ее за плечо.

Она знает, что сейчас утро, потому что потому что за закрытыми веками ощущается слабый свет.

— Я хочу, чтобы ты проснулась.

Энн вскочила, испугавшись незнакомого голоса.

Перед ней улыбается мальчик-фея с серебряными глазами и волосами. Эриль Фен Эриль. Как и прошлой ночью, от него исходит настолько завораживающая аура, что при взгляде на него замирает сердце, а его улыбка так же невинна, как полевой цветок.

— Что случилось…

Несмотря на то, что его следует опасаться, Энн не может не задавать нормальные вопросы из-за его безобидной атмосферы.

— Разве Рафаль не обещал встретиться утром? Я проснулся и пришел.

— Только ты?

— Да. Рафаля еще нет. Он придет позже.

Неожиданно Эриль обхватил щеки Энн обеими руками. Девушка замирает от удивления, но ему все равно и он приближает лицо к кончику ее носа и шее. Затем он сделал жест, словно нюхал запах.

— Я заметил это еще вчера вечером. Ты так приятно пахнешь.

Он шепчет неописуемым голосом, соблазнительным и сладким. Дыхание и волосы Эриля щекотали щеки и шею Энн, которая напрягалась еще сильнее.

«Что мне делать с этим?»

Пока она внутренне кричала, Эриля внезапно схватили и потянули за затылок. Как разъяренная кошка, Шалль поднял Эриля, как котенка.

— Держись подальше, Эриль Фен Эриль. Не подходи к ней слишком близко.

— Почему? Этот человек так опасен?

— Наоборот. Ты опасен.

Сбитый с толку, Эриль посмотрел на Шалля, который силой заставил его встать.

— Почему? Я ничего не буду делать, пока этот человек не причинит мне вреда.

Энн ошеломлена холодностью ее последних слов. Каким бы невинным он ни выглядел, он Король Фей и обладает ужасающе высокими боевыми способностями.

Он похож на львенка.

Но он вовсе не котенок. У него острые когти и клыки. Завораживающий, но невинный. Эта непоследовательность говорит о его способностях и его внутренних противоречиях.

— Эй, эй, эй, эй! — закричал Мифрил.

Он высовывает голову из-под одеяла, зажав щеки руками и широко раскрыв глаза.

— Это тот парень, который сбежал с Рафалем! Почему ты здесь!

— Рафаль скоро будет здесь.

Эриль ответил, как будто сообщая хорошие новости, но Мифрил побледнел.

— Почему такой страшный парень должен прийти?!

— Мы пришли сюда, чтобы найти их, — с отвращением сказал Шалль, отпуская Эриля.

— Да, но почему они появились ни с того ни с сего? Это не страшно? Я не готов.

— Ты тоже здесь, Мифрил Рид Под?

Рафаль внезапно появился у входа в замковую башню, где светило утреннее солнце. Волосы его, смутно блестевшие на свету, прекрасны и соблазнительны, но он тонко улыбается, не скрывая присущего ему хладнокровия.

— Я ухожу…

— Боже мой. Куда ты пропал, маленький храбрый убийца призраков?

Глаза Эриля загораются, когда он видит, как дрожит одеяло.

— Послушай, Рафаль. Он забавный.

Подойдя к дрожащему одеялу, Эриль без колебаний погладил его.

— Можешь показать мне свое лицо? Эй!

— Зачем ты это делаешь?! Энн, Шалль фен Шалль! Помогите мне, помогите. Меня съедят! — в панике закричал Мифрил, и Энн, вскочив на ноги, бросилась к Эрилу и взяла его за руку.

— Подожди. Мифрил напуган…

В следующий момент Шалль вдруг изменил выражение лица и закричал.

— Энн!

Когда она посмотрела на Шалля, чтобы понять, что происходит, он остановился, как будто собирался сделать шаг вперед. В этот момент что-то прохладное коснулось шеи девушки.

— Не трогай его, человек, — прошептал Рафаль, стоя прямо за ее спиной.

Энн поняла, что ее шеи касается лезвие меча, по спине пробежала дрожь.

Моментально, без всяких признаков, Рафаль оказался позади нее. Даже Шалль не успел вовремя окликнуть ее.

— Что ты имеешь в виду? — сказал Шалль.

Волосы Рафаля изменились на блестящий серебристо-рыжий. Он наклонился и прижался губами к уху Энн. Не в силах понять причину действий Рафаля, она сжалась от страха.

— Я не позволю людям прикоснуться к Эрилю.

Сладкий, угрожающий голос заставил Энн понять причину его гнева. Она поспешно отпустила руку Эриля.

— Я не собираюсь причинять никакого вреда.

— Если ты захочешь причинить ему вред, я замучаю тебя до смерти. Ни один человек не должен прикасаться к Эрилю. Он единственный незапятнанный Король Фей из нас троих, который сохраняет свою идеальную форму.

На спине Эриля есть два прекрасных серебристо-белых крыла, словно собравшие в себя свет звездной пыли.

И Шалль, и Рафаль потеряли по одному крылу от рук человека. Только у Эриля есть два крыла за спиной. Он никогда не использовался людьми. Вот почему для Рафала Эриль — незапятнанный Король Фей.

Мифрил судорожно выглядывает из-под одеяла и бормочет, широко раскрыв глаза:

— Что ты сказал? Король фей?

Несколько птиц сели и запели у окна, в котором не было ни стекол, ни ставней. В тихой атмосфере, где преобладали только утренний свет и щебетание птиц, Эриль встал с слегка обеспокоенным выражением лица.

— Пожалуйста, не сердись, Рафаль. Мне грустно, когда ты злишься.

Эриль касается тыльной стороны руки Рафаля, держащего меч.

— Я в порядке. Этот человек ничего не сделал.

По-видимому, успокоенный этими словами, Рафаль вложил свой меч в ножны. Словно в ответ на это, цвет волос вернулся к своему первоначальному расплывчатому и мягкому цвету.

— Время от времени здесь появляются национальные гвардейцы. Мы уйдем отсюда до того, как солнце взойдет высоко. Собирайтесь и выходите.

Рафаль приказал Энн, Шаллю и Мифрилу, затем вместе с Эрилем покинул крепость.

— Он очень чувствительный. Он как птица, защищающая своих птенцов. Он обращается с Эрилем, способного сражаться, как с маленькой девочкой.

Шалль нахмурился, провожая их двоих.

— Но я почему-то понимаю гнев Рафаля.

— Я не знаю.

Может быть, для Шалля это так. Однако для тех, кто дорожит другим человеком или феей, есть вещи, которые нельзя терпеть.

Когда они ходили на рынок фей, торговцы смотрели на Шалля с отвращением. Хотя они не прикасались к нему, Энн злилась. Вероятно, Рафаль чувствовал то же самое. То, что эти низкие существа, люди, прикасаются к дорогому ему фею, вызывает у него гнев.

— Я тоже не знаю!

Внезапно Мифрил откинул одеяло и встал.

— Почему я должен страдать от такого убийственного будильника? Почему эти двое здесь?

— Ах, извини. Прошлой ночью, пока ты спал, эти двое появились и мы заключили сделку. Пока они не доберутся до места назначения, я буду делать им леденцы. Я Когда они доберутся, они расскажут мне секрет Рафаля.

— И что, теперь нам придется путешествовать с этими двумя страшилищами? Невозможно. Они слишком ужасные, я умру раньше, чем закончится моя жизнь…

Мифрил внезапно ползет на четвереньках по одеялу.

— Все в порядке. Ты им ничуть не интересен.

— Что-что?

— Они по большей части будут игнорировать тебя.

Услышав безжалостное утешение Шалля, Мифрил обнял колени и свернулся калачиком.

— Это... что это?... я…

— Ну, это хорошо! Если ты им не интересен, ты будешь в абсолютной безопасности, что бы ни случилось.

Когда Энн погладила Мифрила по голове кончиками пальцев, он встал со слезами на глазах.

— Вы двое пытаетесь меня утешить?! Или подавить еще сильнее?! Что именно?

— Пожалуйста, успокойся… Мне очень жаль.

— И что сейчас сказал Рафаль? Правда, что Эриль — Король Фей? И он сказал, что их трое. Значит, есть не один Король Фей! И если Рафаль сказал «нас», то он должен быть одним из них. Так кто третий? Вы должны знать! Скажите мне! Это важно!

Шалль уставился на него и вздохнул.

— Что ты будешь делать, если узнаешь?

— Я должен быть готов к этому. Я знаю…

Мифрил опустил голову и сжал кулаки.

— Рафаль сказал: «Из нас троих.» Значит, третий тоже здесь.

— Правильно, третий король здесь, — тихо ответил Шалль.

— В конце концов, понятно. Я — Король Фей? — пробормотал Мифрил дрожащим голосом, словно пытаясь сдержать свое волнение.

Воцарила тишина.

— Что?... — ошеломленно сказал Шалль спустя некоторое время.

— Я думал, что во мне есть что-то особенное. Понятно, именно поэтому Энн и Шалль Фен Шалль дорожат мной и помогают сохранить мне жизнь!

— Ах, Мифрил Рид Под, это… Это…

Когда Энн в панике запиналась, пытаясь объяснить, Шалль жестом остановил ее.

— Да, ты прав.

— А? Шалль!

Энн не понимает о, чем думает Шалль, но он бросает на нее взгляд и многозначительно подмигивает.

— Неужели я так важен! Понятно. Причина, по которой Рафаль и Эриль игнорируют меня, в том, что я член группы Королей Фей. Они, должно быть, чувствуют себя очень уверенно.

Для Мифрила Король Фей — это то же самое, что и группа по интересам или что-то в этом роде? Что такое группа Король фей? Кажется, у него нет никаких сомнений в том, что существует три короля.

«Какой простой взгляд на положение Короля Фей...»

Шалль продолжил ему подыгрывать.

— Король фей, тебе не нужно их бояться. Действуй с ними, чтобы узнать секрет Рафаля. Это твоя миссия.

— Я сделаю это! Раз так, мы уходим. Энн, Шалль Фен Шалль, готовьтесь к отъезду!

Мифрил воодушевился и начал складывать одеяло.

— Как здорово, что с нами Король Фей, — говорит Шалль, покосившись на него.

— Оставь это мне! Я и твое одеяло сложу. Ведь я — Король Фей, которому суждено служить другим. Я буду складывать ваши одеяла за вас.

— Ну, удачи…

Оставив одеяло Мифрилу, Энн быстро убрала кастрюли и тарелки. Может быть это хорошо, что мотивация Мифрила воспламенилась.

Готовясь к отъезду с Шаллем и Мифрилом, Энн внезапно пришла в голову мысль.

«Хорошо, что у нас есть такой Король Фей, как Мифрил Рид Под, не правда ли?»

Феям в замке Холлилиф не нужен абсолютный король. Если это так, то три фея, которым выпала участь Королей Фей, смогут отказаться от своей судьбы и найти способ жить долго и счастливо. Если феям необходим король, то такой король, как Мифрил, был бы хорош.

«Мифрил Рид Под в роли Короля Фей великолепен.»

Энн немного рассмеялась, когда увидела, как маленький фей деловито несет одеяло.

~*~*~*~*~

Рафаль и Эриль были на лошадях, которых они достали во время побега. Лошадь Рафаля каштановая, а у Эриля — тростниковая. Обе были мускулистыми, хорошо сложенными лошадьми, и можно догадаться, что это военные лошади.

Шалль не стал спрашивать, как они их заполучили. Если бы лошадь подверглась нападению или потерялась во время патрулирования где-нибудь на дороге, это не стало бы большой новостью, поскольку это обычный инцидент.

Шалль держит поводья кареты, а Энн сидит рядом с ним. Мифрил сел между ними двумя, выпятив грудь. Он недоброжелательно относится к Рафалю и Эрилю, которые едут неподалеку.

Как и ожидал Шалль, эффект «Короля Фей» был замечательным.

Пройдя через ворота замка Сент-Хайд и спустившись по пологому склону, Шалль оглянулся на удаляющийся за его спиной замок.

Ни Рафаль, ни Эриль, похоже, не питают особой привязанности к замку Сент-Хайд и не оглядываются назад.

«Я долго избегал этого замка, но теперь, когда я пришел, в нем не оказалось ничего плохого.»

От девушки, жившей в замке Сент-Хайд сто лет назад, не осталось и следа. Только разрушающиеся стены и коридоры. Нигде нет ни капли счастья или страдания. Остается только суровая реальность того, что время прошло.

Лиз остается живой только в памяти Шалля.

«Память о Лиз во мне никогда не изменится. Даже через сто лет, пока я существую.»

— Что-то случилось?

Обернувшись, он заметил обеспокоенное выражение лица Энн и усмехнулся. Неужели он выглядел так жалко?

— Ничего.

Шалль чувствовал радость от возможности смотреть на девушку перед ним. В этот самый момент Энн находится рядом. Даже если Энн исчезнет через 100 лет, пока жив Шалль, ее образ останется неизменным, и она будет продолжать существовать внутри него. Ему хочется, создать с ней как множество воспоминаний, чтобы она ярко оставалась в его памяти.

«Я хочу, чтобы счастливых моментов было как можно больше, даже если наше время ограничено.»

Он прекрасно осведомлен о том несчастном будущем, которое было предсказано Рафалем. Видя его неоднозначный цвет волос, когда он идет впереди, Шалль чувствует укол в сердце. Он должен быть готов и жить с этим. Шалль научился этому у фей, которые беспомощны и не имеют особой судьбы.

У фей и людей есть будущее, которое Рафаль не может понять.

Но Шалля беспокоит Эриль.

Прошлой ночью и сегодня утром. После внимательного наблюдения за Эрилем он понял, что тот все еще несовершенен. Эриль не поглощен никакими мыслями и может двигаться в любом направлении.

«У Эриля должно быть другое будущее, чем у Рафаля.»

Рафаль вместе с Эрилем ищут место, недоступное для людей. Но что Рафаль хочет сделать, когда попадет туда? Просто сбежать и спрятаться от людей?

Две лошади и повозка ехали по извилистой дороге в горы Бирсес. По обеим сторонам дороги растут редкие леса, но земля бесплодная и сухая.

Когда солнце поднялось немного выше, лошади Рафаля и Эриля остановились впереди. Они развернули карту, сидя верхом.

Энн, наблюдавшая за этим издалека, нахмурилась.

— Наверно, Рафаль и Эриль украли эту карту.

— Вероятно.

— Но это не официальная карта, это чья-то незаконная копия. На обороте бумаги нет печати. Она может быть не очень точна, поэтому нельзя определить точное местоположение.

Энн порылась под водительским сиденьем и достала имеющуюся у нее подробную карту центральной части королевства.

— Если полагаться на такую карту, мы не сможем добраться до места назначения, сколько бы лет мы ни бродили по этой земле. Я покажу им свою.

— Скажи им быстрее, Энн. У меня нет столько времени, — с тревогой сказал Мифрил.

Он прекрасно понимает, что срок его жизни подходит к концу. Конфеты Энн, Кита и Кэта на время восстановили его, но видно, что силы снова слабеют.

Когда повозка догнала двух лошадей, Шалль натянул поводья. С картой в руке Энн выходит из кареты и подходит к лошадям Рафаля. Шалль тоже последовал за ней.

— С этой картой невозможно найти нужное место.

Когда Энн сказала это, Рафаль посмотрел вниз с холодной улыбкой.

— Серебряный сахарный мастер, не подходи ко мне близко. Если ты снова прикоснешься к Эрилю, я лишу тебя ног, чтобы ты не могла приблизиться.

Энн отступила на шаг и протянула карту в руке.

— То, на что вы смотрите, — это незаконная карта без печати. География может быть показана неправильно. Это официальная версия с печатью. Она точная. Думаю, вам стоит на это взглянуть.

Кажется, не случайно Энн путешествовала по всему королевству со своей матерью в течение пятнадцати лет с момента своего рождения. Ее познания в области путешествий солидны.

— Используй ее карту, чтобы узнать точное местоположение. Это будет разумнее, — сказал Шалль, и Эриль спустился вместо Рафаля, который оставался подозрительно неподвижным.

— Да. Спасибо, я возьму. Да, Рафаль.

Выхватив карту из рук Энн, Эриль протянул ее Рафалю, сидящим верхом на лошади.

— Я хочу, чтобы ты нашел место. Я не могу ее прочитать. Прочти это.

Услышав эти умоляющие слова, Рафаль неохотно взял карту.

Однако, передав карту, Эриль повернулся к Энн и наклонил голову. Его серебристые волосы мягко колышутся.

— Ты сказала, что можешь делать леденцы. Сахарные леденцы — это изделия, сделанные из серебряного сахара, и если мы их съедим, они помогут нам. Пока Рафаль рассматривает карту, я хочу посмотреть на эти изделия. Покажи мне. Я хочу увидеть. Я никогда не видел леденцов.

— Эриль!

Рафаль спускается с коня и хватает Эриля за плечи. Но тот нежно держит его за руку.

— Я в порядке. Этот человек даже не может пользоваться оружием. Если покажется, что мне угрожает опасность, я немедленно вернусь к тебе.

Энн посмотрела на Рафаля, словно ожидая его реакции. Хотя на его лице почти нет выражения, глаза Рафаля, смотрящие на Энн, наполнены ненавистью. Не осознавая этого, Эриль продолжает стоять рядом.

— Покажи мне. Это в той карете?

Он направился прямо, не колеблясь.

— О, подожди!

Когда Энн в спешке гонится за ним, Эриль оборачивается и ждет ее. Когда она догнала его, они вместе пошли к карете.

Мифрил радостно помахал рукой с места кучера.

— Эй, Эриль Фен Эриль! Как дела?

Мифрил, Король Фей, похоже, потерял страх перед Эрилем из-за этого недоразумения.

— Хорошо. Очень, — отвечает Эриль без всяких колебаний.

Провожая Энн, которая направлялась к задней части повозки, Шалль снова перевел взгляд на Рафаля.

— Думаешь, Эриль, обладающий такими боевыми способностями, не сможет справиться с маленькой человеческой девушкой?

Рафаль обратил на Шалля те же глаза, что и на Энн.

— Это ведьма, которая разрушит судьбу всех нас троих.

— Она всего лишь человеческая девушка. Более того, тебе нужно посмотреть центр королевства.

Шалль указал подбородком на карту в руке Рафаля. Его глаза стали еще более жесткими.

— Откуда ты знаешь, куда мы идем?

— Лулу Лиф Лин, с которой вы столкнулись в королевском замке, сказала мне. Если ты не собираешься раскрывать свою тайну, пока мы не прибудем туда, тебе лучше проверить и узнать, где мы находимся.

— Говорить с тобой отвратительно. Еще более отвратительно, что мы братья. Почему такой как ты, который должен быть с нами, был выбран Ризельвой Сирил Сашем? Когда я думаю об этом, я хочу убить тебя прямо сейчас... Я хочу разрезать тебя на куски.

Шалль также посмотрел холодным взглядом на Рафаля, который просто источал убийственное намерение.

— Раз уж мы братья, то должны быть вместе? Никто этого не решал. Просто ты одержим этим. Твоя одержимость разрушает жизнь Эриля. Что ты собираешься делать? Я не знаю, что ты хочешь, но не впутывай его в свои планы.

— Не вмешивайся. Он должен быть со мной. Разумеется, мы будем жить вместе.

— Это причина? Тогда я такой же брат Эриля, как и ты. Можно ли сказать, что он должен жить со мной среди людей? Я расскажу ему.

— Я не позволю. Шалль Фен Шалль. Никогда.

Рафаль тихо угрожает. Шалль встречает его взгляд и выплевывает ответ:

— Мне все равно, что ты думаешь.

Затем он повернулся спиной к Рафалю и вернулся к карете.

— Шалль Фен Шалль.

Мифрил смотрит на него с обеспокоенным лицом.

— Как далеко до места назначения?

На его лице было обеспокоенное выражение, чего он никогда бы не показал перед Энн. Когда Шалль увидел, что крыло ослабло и стало тусклым, он забеспокоился. Но скрыл это и ответил как обычно.

— Место, которое мы ищем, должно быть неподалеку. Если мы сориентируемся, то быстро прибудем.

Однако даже если они прибудут в пункт назначения, с таким отношением Рафаля, он не раскроет свою тайну. Шалль положил руку на кучерскую скамью и взглянул на заднюю часть повозки, откуда слышны тихие голоса Энн и Эриля, разговаривающих внутри.

«Если есть кто-то, кто может раскрыть секрет, так это… Эриль. Я должен спросить его.»

~*~*~*~*~

Эриль и Энн подошли к задней части повозки. Энн кладет руку на дверь.

— Эриль. Это мастерская, но она очень узкая, так что будь осторожен.

— Да. Буду осторожен. Я обещаю. Так что, пожалуйста, покажи мне.

Он так активно кивает, что Энн не может сдержать улыбку.

«Он действительно выглядит как ребенок. Хотя она намного красивее и привлекательнее меня как девушки.»

Дверь открывается, и воздух наполняется ароматом сладкого серебристого сахара, проникающего наружу.

На одной стенке расположены полки для размещения баночек с цветным порошком и верстак. На нем упорядоченно разложены деревянные лопаточки, скалки и ножи. С другой стороны стоят три бочки с серебряным сахаром.

— Я могу войти? — немного нервно спросил Эриль, покачивая серебристыми волосами.

— Конечно, заходи.

Легко поднявшись по ступенькам и войдя внутрь, Эриль зачарованно прищурился.

— Приятный запах. Что это? Пахнет тобой.

— Пахнет серебряным сахаром.

Сказав это, Энн также вошла в грузовой отсек.

— Что такое леденец?

Подойдя к Эрилю, который оглядывался вокруг, Энн положила руку на бочку с серебряным сахаром.

— Я еще не сделала его, но у меня есть ингредиенты. Используя серебряный сахар, можно сделать леденцы замечательной формы.

Открыв крышку бочки, Эриль воскликнул:

— Очень приятно пахнет серебряным сахаром.

Он вздыхает и смотрит в бочку. Выражение лица Эриля детское и невинное, но оно сияет. Он с интересом слушает ее и смотрит на сахар.

Взяв ближайшую каменную чашу, Энн насыпала в нее немного серебра.

— Не хочешь попробовать? Протяни обе ладони вместе.

Эриль сделал, как ему сказали, и Энн, наклонив каменную чашу над ладонями, позволила серебряному сахару плавно упасть.

Голубоватый серебряный сахар, упавший на его ладони, окутался золотым светом там, где он соприкасается с кожей, и исчезает.

— Ах… это мило…

Когда весь серебряный сахар, упавший на его ладонь, исчез, Эриль глубоко вздохнул и рассеяно поднял подбородок. Его лицо прекрасно, как будто оно слегка сияет.

—Вкусно?

Когда Энн спросила, Эриль медленно посмотрел на нее.

— Вкусно. Сладко. Как будто все мое тело тает...

— Шалль сказал, что если придать сахару форму, он станет еще слаще и вкуснее.

— Сделай это!

— Ух ты!

Внезапно Эриль обнял Энн. Несмотря на удивление Энн, Эриль радостно продолжает:

— Ах, я хочу это. Я хочу леденец.

— Отойди. Если Рафаль это увидит…

— Сделай это.

Он обнимает ее и умоляюще смотрит в лицо Энн. Он примерно одного роста с ней, так что его лицо находится прямо напротив нее. Его серебристые глаза уговаривали Энн.

— Хорошо, мы же путешествуем вместе. Я создам форму, которую ты хочешь. Если ты скажешь мне, что для тебя важно или что ты любишь, я сделаю это.

— Форму, которую я хочу?

Эриль ошеломлен.

— Чего я хочу… я не знаю.

— Цветочки, бабочки или что-то другое. Тебе что-нибудь нравится?

— Я люблю Рафаля.

Энн улыбнулась, потому что фей ответил без колебаний. Эриль воспринимает Рафаля как родителя? Странно, что он безоговорочно восхищается этим ужасным феем вот так.

— Рафаль. Ну, я не против. Он красивый. Я сделаю это, раз тебе нравится Рафаль.

— Рафаль учит меня многому. Но ты мне тоже нравишься. Как тебя зовут?

Эриль опускает руки, которые обнимали девушку, как будто волнение улеглось, и улыбнулся.

— А, я не назвала своего имени. Энн. Энн Хэлфорд.

Она протянула руку, чтобы попросить о рукопожатии, но тут же отдернула ее.

— Нельзя пожимать руки друг другу, Рафаль рассердится.

— Что значит пожимать руки?

— Люди пожимают друг другу руки в знак того, что они друзья.

— Значит знак. Я не против, чтобы ты прикасалась ко мне. Сделай мне леденцы, Энн.

Эриль схватил Энн за правую руку и пожал ей ладонь. Прохладная рука фея нежная.

«Эриль отличается от Рафаля. Совсем не похож.»

Энн нравится его беззаботность. Он словно невинный львенок блестящего серебристого окраса.

— Ты отличаешься от Рафаля, не так ли?

— Я не Рафаль.

— Я сделаю это. Пока мы не доберемся до места назначения, я сделаю столько леденцов, сколько ты захочешь.

Энн вдруг стало не по себе, когда она закрыла крышкой бочку с серебряным сахаром. Она положила руку на край и замерла.

«Их пункт назначения — место, где растет первая сахарная яблоня. Ее обнаружение «важно для всех людей и фей, связанных с леденцами». Так сказала Лулу.»

Что именно там находится?

— Эриль. Почему вы с Рафалем стремитесь к первой сахарной яблоне?

Когда она спросила, Эриль странно посмотрел на нее.

— Рафаль рассказал о пункте назначения?

— Нет. Я слышала от Лулу, что вы решили пойти туда. Разве вы не встречались в королевском замке? Прекрасная фея с золотыми волосами.

— О, это та фея. Почему? Потому что он сказал так. Мы будем чувствовать себя в безопасности в месте, где люди не могут нас достать. Я не хочу убегать. Но я также не хочу, чтобы за мной гнались, поэтому я хочу пойти с Рафалем туда, где мы сможем спокойно жить вместе. Вот и все.

Хоть и немного, но Эриль выглядел печальным.

— Я просто хочу спокойно жить.

Даже Эриль, родившийся менее года назад, вероятно, уже знаком с тем, что люди гоняются за феями, и ему негде чувствовать себя в безопасности. Для феи вполне естественно хотеть отправиться туда, где ее не будут преследовать.

Но было трудно поверить, что Рафаль ищет только покой, как Эриль.

Действительно ли Рафаль расскажет свою тайну, когда достигнет места назначения?

«Доверяя только его словам, я должна готовить леденцы, пока мы не прибудем на место.»

Однако само по себе это не гарантирует, что секрет будет раскрыт.

Нужно что-то решающее, что можно обменять на его секрет. Нужен козырь. Однако его сейчас нет. Прежде чем они доберутся до места, Энн нужно найти его.

— Эриль! Мы уходим. Идем! — прозвучал голос Рафаля.

— Я иду…

Эриль разочарованно посмотрел на бочку с серебряным сахаром, поэтому Энн подтолкнула его и весело пообещала:

— На изготовление сахарных конфет уходит много времени, они будут готовы не скоро, но ничего страшного. Я начну делать их так быстро, как только смогу.

Эриль улыбнулся, когда услышал это.

— Спасибо. Ты такая добрая.

Он повернулся и легонько поцеловал Энн в щеку.

— А?

Энн отскочила от удивления, но Эриль, похоже, не волновался о ее реакции и быстро вышел из повозки.

Она приложила ладонь к щеке, к которой коснулись его губы, и пробормотала:

— Как и ожидалось от брата? Такой же плохой, как Шалль…

~*~*~*~*~

Подпрыгивая, Эриль вскочил на свою лошадь. Он чувствует себя легче. Он начал ехать рядом с Рафалем, но даже несмотря на движения лошади, ему было мягко и удобно.

«Серебряный сахар прекрасен. Не могу поверить, что в этом мире есть такое чувство.»

Эриль слышал от Рафаля, что это сладко. Но когда он действительно почувствовал вкус сахара, ему показалось, что его тело растаяло.

Это было странное чувство.

— Что случилось, Эриль? — спокойным голосом спрашивает Рафаль, заметив улыбку мальчика.

— Я съел немного серебряного сахара. Я узнал, что он сладкий. Он прекрасен. Энн обещала сделать мне немного леденцов. Я рад.

— Это… ведьма, которая обманывает фей сладостями в качестве приманки.

В ответ на низкий голос Эриль слегка рассмеялся.

— Она не не похожа на такое грозное существо.

— Ты заблуждаешься. Ты называешь имя того серебряного сахарного мастера.

— Я спросил, потому что неудобно обращаться не по имени.

Однако Рафаль уставился в точку перед собой, как будто не слышал ответа Эриля. Его неоднозначный цвет волос переливается на солнце, меняя цвет подобно парфюмерному маслу, растекающемуся по поверхности воды.

— Ты тоже называешь по имени…

Рафаль, по понятным причинам, очень зациклен на Энн. Ему нужна сахарная конфета, чтобы восстановить силы. Так что неизбежно может случиться так, что он будет зависеть от нее.

«Но сможет ли сахарный леденец вернуть украденную способность?»

Никто не знал. Однако Рафаль хочет вернуть свои силы, поэтому ему нужны леденцы. Вот что он чувствовал.

«Да. Рафалю нужно больше конфет, чем мне.»

Это немного разочаровывает и угнетает. Пройдет много времени, прежде чем он сможет съесть сахарную конфету. Рафаль сильнее нуждается в леденцах.

— Из-за того, что я сделал… — пробормотал Эриль.

Рафаль, похоже, определил точный центр королевства по карте, которую дала ему Энн. Первоначально направлявшийся прямо на север от замка Сент-Хайд, Рафаль изменил курс. Они свернули с дороги и стали двигаться по пустоши немного западнее.

Горы Бирсес – это цепь небольших скалистых гор. По мере того, как они прокладывают себе путь через них, высота гор постепенно увеличивается.

Когда ветер дует над сухой почвой, пыль поднимается вверх, заслоняя солнечный свет ранней осени. Дорога местами покрыта мелкими деревьями, но они еще не разрослись настолько, чтобы их можно назвать лесом. Безлюдный пейзаж напоминает Кровавый тракт. Но если там дорога ровная, то здесь всегда пологий подъем.

Когда солнце садится, ярко-красный свет бьет прямо в глаза. Тени Рафаля и Эриля, которые шли впереди, тянулись далеко позади них. Через некоторое время они нашли редколесье и въехали в него. Похоже, сегодня они проведут ночь здесь.

Шалль ловко манипулирует повозкой и останавливает ее в лесу. Внутри леса немного прохладно, а из-за подлеска пахнет зеленью. Как обычно, Энн доставала кастрюли и тарелки из-под кучерской скамьи, чтобы разжечь костер и приготовить ужин. Шалль и Мифрил бродят по лесу в поисках дров.

Рафаль и Эриль слезли с лошадей, держась на расстоянии от Энн и остальных. Эриль устало сел, прислонившись к одному из больших деревьев, и слегка прикрыл глаза.

Солнце садится за горы Бирсес, превращая окрестности в размытое пятно. Все еще видны алые облака, но небо на востоке стало окрашиваться в цвет индиго.

Рафаль привязывал лошадей к дереву. А когда закончил, медленно приблизился к Энн.

— Что ты делаешь, серебряный сахарный мастер?

Он улыбается. С неоднозначным цветом волос и мягкой, располагающей аурой, когда он улыбается, он достаточно элегантен, чтобы им восхищались. Однако Энн, знающая его истинную натуру, чувствует в его улыбке что-то отвратительное.

— Как что? Я готовлю ужин.

— Сегодня вечером ты сделаешь одну конфету. Что-нибудь красивое, чем я буду доволен….

Когда она попыталась ответить, ее неожиданно схватили за руку и сильно дернули. Энн вскрикнула от боли, и посуда, которую она держала, разлетелась по земле.

— Ты — рабыня. Ты это понимаешь? Я запрещаю тебе есть, пока ты не сделаешь сахарный леденец, — шепчет Рафаль, поднося лицо к самому носу.

— Оглянись вокруг. Ты здесь единственный человек. Это мир фей, пусть и маленький. Служи нам, человек.

— Тиран… — ответила Энн, поморщившись от боли в руке. Но Рафаль усмехнулся.

— Ты хочешь узнать мой секрет, не так ли? Если ты не согласишься со мной, я тебе не скажу.

Он слегка ослабил хватку на ее руку. Энн кивнула. Единственный способ узнать секрет Рафаля — это вести себя в соответствии с его желаниями.

Она в отчаянии закусила губу, но сделать ничего не могла.

— Теперь ты понимаешь, каково это — быть используемой другими?

При этих словах глаза Энн расширяются.

«Действительно. Это положение фей, и то, что люди продолжают делать.»

Слишком неразумно и прискорбно. Но Энн не может пойти против этого. Это реальность того, что продолжают делать люди. В этот самый момент она с болью понимает причину ненависти и гнева, которые продолжает питать Рафаль.

Возможно, почувствовав, что мятежный дух Энн внезапно исчез, Рафаль улыбнулся и заговорил ей на ухо:

— Хорошая девочка. Сделай это, милый серебряный сахарный мастер.

И вдруг он положил палец ей на подбородок, заставив поднять глаза. Губы Рафаля коснулись ее щеки.

— Ни за что! — испугано закричала Энн.

Одна рука была крепко зажата, поэтому второй рукой она пыталась оттолкнуть грудь Рафаля, но ничего не получилось. Пальцы лишь царапали бусины его пальцо. Губы, коснувшиеся его щек, скользнули вниз и коснулись шеи. Волосы Энн поднялись дыбом от страха, как будто к ней подбиралась ядовитая змея.

— Рафаль.

Низкий холодный голос раздался из-за спины Рафаля. Сзади к его шее приставлено серебристое лезвие. Темные глаза Шалля за плечом фея горели гневом.

— Отпусти Энн. Какие бы тайны ты ни хранил, если ты сделаешь еще хоть что-то, я убью тебя.

Рафаль внезапно засмеялся и отпустил руку. Энн отпрыгнула назад и, чтобы не упасть, прислонилась к стволу ближайшего дерева. Ее дыхание дрожало.

Мифрил вернулся с веткой. Увидев ситуацию, он бросил ее и побежал к Энн.

— Энн! Что случилось, ты в порядке?

Он прыгнул Энн на плечо и успокаивающе погладил ее по щеке.

— На что ты злишься? Шалль, этот серебряный сахарный мастер обещала служить нам. Она наша рабыня. Мы можем делать все, что захотим. Так же, как люди обращались с нами.

Рафаль слегка поднимает руки и улыбается.

— Эта девушка — рабыня. Я буду обращаться с ней так, как захочу.

— Ты…

Гнев Шалля нарастает. Рафаль явно провоцирует его.

«К чему такая провокация?»

Тогда Энн вздрогнула.

Из-за черных теней деревьев, покачивая серебристыми волосами, идет Эриль. Можно увидеть чистый гнев в его глазах, острое и непоколебимое намерение убить.

— Что ты делаешь? Убери свой меч, Шалль. Я не позволю тебе направлять меч на Рафаля.

Его голос чист, как звон стекла, но тон пронзительно резок.

— Он оскорбил Энн.

В ответ на холодный, сердитый голос Шалля, Эриль закричал, словно взорвался в истерике:

— Я этого не знаю! Убери свой меч! Если ты его не уберешь, я тебя прирежу!

— Шалль.

Энн выбежала и вцепилась в плечо Шалля.

— Убери меч! Все в порядке! Убери!

Лицо Шалля на мгновение исказилось от разочарования, но затем он наконец успокоился и медленно опустил руку. Взмахнув ладонью, он стер меч.

Эриль подошел к Рафалю, настороженно глядя на Шалля.

— Рафаль, ты не ранен?

— О, я в порядке. Но я потерял бдительность.

Легкая улыбка на его лице полна ненависти. Эриль схватил Рафаля за рукав и слегка потянул его.

— Не волнуйся. Я защищу тебя, Рафаль.

Они двинулись к тому месту у большого дерева, где до этого притаился Эриль.

«Очень хитро.»

Энн поняла это, когда увидела улыбку Рафаля. Он не позволит Шаллю и Эрилю сблизиться друг с другом.

Рафаль предпринял эти шаги, чтобы Эриль, еще не до конца сформировавшийся в своем мышлении, не открыл свое сердце своему брату Шаллю и не поглотил его образ жизни и идеи.

— Спасибо и прости, Шалль.

Энн посмотрела на лицо фея. Он уставился на Рафаля, сидящего у большого дерева, и ответил:

— Мне не нужны ни благодарность, ни извинения.

— Я буду следовать указаниям Рафаля и постараюсь не провоцировать его. Он приказал не готовить ужин, а сделать конфеты, и я сейчас же займусь этим. Он также велел мне поесть только после того, как я закончу работу. Простите, я не смогу приготовить ужин. Мифрил Рид Под, ты можешь приготовить его?

— Я не против. Но что важнее, почему он говорит такие ужасные вещи?!?! Он же Король Фей! Король должен действовать на благо всех! Но он так ужасно поступил с девушкой. Как король фей, я не могу его простить!

Энн чувствует облегчение, услышав его честное мнение.

— Я определенно хотела бы жить в королевстве Мифрила Рид Пода, а не в королевстве Рафаля.

Недолго думая, Мифрил потер кончик носа и спрыгнул с плеча Энн. Он быстро собрал разбросанную по земле посуду, положил ее себе на голову и показал большой палец вверх.

— О! Я собираюсь сделать тебя первой гражданкой моего королевства. И поэтому, как король, я приготовлю ужин.

Он бодро зашагал. Увидев его спину, Энн была поражена.

Единственное крыло на спине Мифрила кажется ужасно тонким. Если раньше его крыло было нормальной толщины, то теперь оно тонкое, как паучья нить.

«Хоть Мифрил выглядит нормально, его сила ослабевает.»

Она чувствует это очень ясно.

«Как и ожидалось, одного леденца недостаточно.»

Сахарные изделия, сделанные Энн, Китом и Кэтом, были прекрасны, но мастерам не хватило времени, чтобы сделать большие скульптуры. Мифрилу нужно больше леденцов.

— Шалль.

Энн сжала его пальто.

— Я сейчас же начну делать сахарные леденцы. Сначала для Мифрила Рид Пода. Потом для Рафаля, а затем для Эриля.

— Ты не собираешься спать? А как же ужин?

Шалль, который хорошо знаком с процессом изготовления кондитерских изделий, нахмурился, услышав объем работы, который взвалила на себя Энн.

Вместо ответа она покачала головой.

— Потому что я пришла сюда именно для этого. Я сделаю все, что в моих силах. Я сделаю это.

Она уже собиралась повернуться к нему спиной.

«Мне нужно спешить. Я хочу спасти Мифрила от его судьбы.»

Шалль неожиданно схватил ее за запястье. В момент, когда она это осознала, фей притянул ее к себе, держа за талию. Губы Шалля коснулись ее щеки. Холодное прикосновение и теплое дыхание. Глаза Энн расширились от неожиданного действия.

Его губы скользят от щеки к шеи. Шалль касается тех мест, где ползли губы Рафаля. Энн чувствует себя очищенной от него, и ее глаза слезятся. Но она не испытывает смущение. Почему-то она чувствует облегчение.

— Это единственные места, которых он коснулся? — с придыханием спросил Шалль, все еще касаясь ее шеи.

— А… Да…

Когда Энн ответила, ее отпустили. Пока она стояла, удивленная, Шалль легонько подтолкнул ее в спину.

— Давай. Иди работай.

Немного неуверенно держась на ногах, Энн все же вошла в заднюю часть повозки. Стоя перед верстаком, она положила руку на шею, которой касалось дыхание Шалля. Ее охватило оцепенение, но через мгновение она встала и ударила себя по щекам, чтобы взбодриться.

Ночь коротка.

К завтрашнему утру Энн должна закончить сладости для Мифрила и для Рафаля. И если она сможет, ей хотелось что-нибудь сделать для Эриля.

— Вот почему я здесь, — пробормотала она и открыла крышку бочки с серебряным сахаром.

Она должна сделать то, о чем ее просят. И тогда эти леденцы кому-то помогут.

Возможно, для Хью быть серебряным сахарным мастером означает любить и защищать сахарные кондитерские изделия. Но для Энн это звание означает любить леденцы и изготавливать их для тех, кто ей дорог.

У каждого серебряного сахарного мастера должна быть собственная причина быть им.

Серебряный сахар, который она принесла, был перемолот в мастерской Кита и Энн. Если сахар массового производства перемолоть несколько раз, то его качество значительно улучшается.

Чистый серебряный сахар с голубоватым оттенком, который насыпают в каменный сосуд, необходимо разложить на рабочей поверхности и добавить воды. Энн использует воду, которая всегда есть в повозке. Холодная вода подошла бы идеально, но в этой местности ничего не поделаешь. Чем теплее вода, тем быстрее должны происходить замес и формовка. Быстрыми движениями рук она месила сахарную массу до тех пор, пока она не стала гладкой и блестящей. Она часто опускает руки в воду, чтобы охладить их, и продолжает дальше месить.

«Что может понравится Мифрилу Рид Поду? Мне бы хотелось чего-нибудь, что сделает его сильнее.»

Замешивая сахар, Энн вдруг представила себе Мифрила в тяжелой мантии и короне, как у Его Величества Короля. Королевство Мифрила должно быть восхитительным и веселым. По мере того как она думает об этом, ее пальцы, которые разминали серебряный сахар, начали двигаться словно сами по себе.

Энн хочет сделать роскошную и великолепную корону, достойную этого маленького короля.

«Это точно будет прекрасная корона для прекрасного короля.»

Когда Энн думает об этом, ей не терпится ее сделать.

Отделив часть сахарной массы, она взяла с полки баночку с порошком черного цвета. Она немного посыпала им сахарную массу и размяла, пока она не стала светло-серой.

Энн положила веретено на верстак и открыла баночку с с маслом из семян серебряного яблока. Окунув палец в масло, она растянула тонкую нить сахарной массы и обернула ей веретено.

Она повернула его и между кончиков пальцев стали вытекать нити, которые будто пряли мысли Энн.

На этот раз она прядет чистую белую нить.

В середине работы внутри повозки вдруг становится темно. Солнце уже полностью село. Энн зажгла два фонаря и расставила их в разных местах, но света все еще не хватает. Она выбежала из грузового отсека, обошла повозку и достала из-под скамьи кучера запасной фонарь.

— Энн, как насчет ужина? — окликнул ее Мифрил.

На небольшом расстоянии от повозки Шалль и Мифрил расположились вокруг костра, с тревогой глядя на происходящее. Их тени колыхались, перекрываясь с тенями деревьев.

— Я поем, когда закончу работать, — ответила Энн, беспокойно смотря в темноту.

Рафаль приказал не ужинать, пока работа не будет окончена. Нет нужды лишний раз действовать ему на нервы. Более того, сама Энн не хочет прерывать работу. Она хотела закончить как можно быстрее.

Несмотря на то, что она пытается продлить жизнь Мифрила, это занятие казалось ей интересным и веселым.

Энн вернулась в повозку и зажгла еще один фонарь, чтобы осветить пространство вокруг себя.

Охладив руки в воде, она приступила к работе.

Она нарезала готовую пряжу на подходящие размеры и достала ткацкий станок, спрятанный под верстаком. Это небольшой станок, рассчитанный на то, чтобы один человек мог ткать серебряные сахарные нити. Он не может создать большие изделия, в лучшем случае что-то размером с разделочную доску.

«Но и этого хватит.»

Нити вплетены в основу и уток, чтобы создать небольшой кусок ткани.

Поверхность получившейся ткани блестит, как серебро, усыпанное бриллиантами.

Ножом Энн разрезает ее на длинные тонкие полоски, чтобы сделать основной металл для короны. Вокруг формируется кольцо. Диаметр кольца примерно равен размеру дна чашки. Энн вырезает множество тонких полосок и собирает их поверх кольца, образуются несколько куполообразных лент.

Далее она берет бутылочки со всевозможными цветными порошками. Красные и желтые. Синие и зеленые. Понемногу цвет добавлялся в серебряный сахар, который затем неустанно замешивался для придания блеска. В результате получился сверкающий, блестящий, яркий серебряный сахар. Энн разделяет массу на небольшие кусочки размером с перо ручки и разрезает острием ножа на многоугольные фигуры.

Зерна серебряного сахара, разрезанные одно за другим, становятся драгоценными камнями, которые меньше, чем зерна пшеницы.

«Я хочу, чтобы их было много. Столько драгоценных камней, что их хватит на целую корону.»

Энн настолько поглощена процессом, что потеряла счет времени.

Теперь готовые разноцветные драгоценности помещены на корону. Несмотря на то, что смешано множество различных оттенков, сохраняется прекрасный баланс цветов, как в калейдоскопе.

Драгоценные камни придают изысканность серебристому металлу, который сияет в свете фонаря. Великолепная и радостная корона для маленького короля.

Энн счастливо смотрит на маленькую корону и не может не улыбаться.

Она давно не чувствовала себя такой счастливой. Все это время Энн сохраняла бдительность. Она отчаянно старалась не стать помехой для Кэта и Кита, оправдать ожидания Хью и не разрушить будущее фей. И вот теперь, зная пределы жизни Мифрила, она отправилась в путь, полная решимости сделать все, что в ее силах.

Если подумать, прошло много времени с тех пор, как Энн спокойно делала леденцы для любимых людей и фей. В ту ночь, когда Мифрил потерял сознание, она сделала леденец, но в то время она беспокоилась об истощенном фее.

Когда изделие было готово, она просто почувствовала облегчение до того, что сил в ногах не осталось.

Энн от всего сердца рада, что отправилась в путь вместе с Мифрилом.

Сахарных леденцов, приготовленных обеспокоенной Энн, недостаточно, чтобы сохранить Мифрилу жизнь. Но теперь она уверена, что этот леденец определенно продлит жизнь фея еще немного.

Внезапно дверца повозки открылась, и Шалль заглянул внутрь. Увидев, что Энн не двигается, он спросил:

— Ты закончила? Тогда иди поешь. Уже полночь.

Удивившись, что уже так поздно, она посмотрела на высокое окно. За ветвями дерева сияла тонкая луна.

— Я еще не могу пойти есть. Шалль, Мифрил еще не спит?

— Я здесь.

Внезапно Мифрил выскакивает из груди Шалля.

— Иди сюда, Мифрил Рид Под. Давай сделаем что-то хорошее.

Энн поманила его тихим голосом, словно ребенок. Мифрил с недоверчивым лицом спрыгнул из кармана Шалля и пошел по полу повозки.

— Что? Я не думаю, что твое «что-то хорошее» так уж хорошо.

— Прости. Это правда хорошая вещь.

Она положила на ладонь маленькую корону, лежащую на верстаке, и наклонилась.

— Это коронация.

Глаза Мифрила расширились, когда она протянула корону. Его глаза сверкают.

— Это корона! Она моя?

— Да, твоя. Король Фей Мифрил.

Немного изменив тон, Энн намеренно сделала серьезное выражение лица.

— С сегодняшней ночи я признаю тебя королем и короную тебя.

Сказав это, Энн возложила корону на голову Мифрила. Но как только она это сделала, ее плечи удрученно опустились.

— Прости… Я ошиблась с размером…

Корона полностью покрывает голову Мифрила и даже закрывает часть его тела.

— Выглядит как великолепный гриб.

Шалль, выглядывавший из дверного проема, засмеялся, как будто не мог сдержаться.

Мифрил покачал головой и рассмеялся под короной.

— Чем больше, тем лучше!

Подняв корону обеими руками, Мифрил посмотрел на Энн.

— Ну, это просто доказывает, что ты все еще пугало.

— Мне очень жаль…

— Не волнуйся об этом. Спасибо, Энн. Можно я съем? Может, моя корона и не будет на голове, но она будет внутри меня, так что чем больше, тем лучше. Ведь чем больше корона короля, тем больше он сам!

— Тогда давай в следующий раз сделаем корону побольше.

— О!

Мифрил смотрит на корону. Затем место, где соприкоснулись его ладони, слегка сияет золотом и тает. Слабое крыло Мифрила трепещет в ответ легким золотистым сиянием.

— Это хорошо… Очень-очень приятно.

Мифрил вздохнул с облегчением, когда корона исчезла.

— Энн, ты подарила мне корону, и это означает, что я признан великим королем. Корона теперь внутри меня, и никто не может ее отнять. Я буду королем до конца своей жизни.

В этот момент Шалль оглянулся, как будто что-то заметил. Выражение его лица стало мрачным. Прежде чем Энн успела спросить, что случилось, Шалль вышел из дверного проема и повернулся спиной, чтобы поприветствовать кого-то.

Сквозь спину Шалля она могла видеть серебристые волосы, мягко покачивающиеся в лунном свете. Это Эриль.

Энн нервничает, вспоминая, как он был взволнован в сумерках. Однако выражение его лица, как обычно, казалось спокойным и честным.

Эриль остановился в нескольких шагах от Шалля и осторожно спросил:

— Ты можешь меня пропустить, Шалль? У меня есть дело к Энн.

— Что ты хочешь?

— Не твое дело.

Чувствуя нарастающее напряжение Эриля, Энн бросилась к двери и широко открыла ее.

— Шалль, все в порядке. В чем дело, Эриль? Почему ты хотел меня увидеть?

— Ты делаешь сахарную конфету? Уже готово?

В его голосе слышится нотка нетерпения. Возможно, он с нетерпением ждет, когда будет готова сахарная конфета. Но когда к полуночи она не пришла сказать, что все готово, а Мифрил и Шалль вошли в мастерскую и начали что-то делать, Эриль, видимо, не выдержал.

— Я делаю, но пока не для тебя и Рафаля.

— Быстро приготовь что-нибудь для Рафаля. Он не говорит этого вслух, но очень хочет леденцов.

— Я сделаю это. Но что я должна сделать...

Если она сделает что-то недостаточно хорошее, Рафаля это не удовлетворит и он разозлится. Нужно что-то, чем он будет доволен.

— Ах, правда, — воскликнула Энн спустя минуту раздумий. — Эриль, ты можешь войти и рассказать мне, что нравится Рафалю?

В отличие от удивленного Эриля, Шалль нахмурился.

— Ты собираешься впустить этого парня?

— Все в порядке. Эриль, скажи мне. Так я могу сделать леденец быстрее.

Мальчик вопросительно наклонил голову и через некоторое время кивнул.

Эриль приблизился к повозке через заросли. Шалль отошел, чтобы пропустить его. Когда Эриль встал на ступени грузового отсека, Шалль взглянул на Энн и сказал:

— Я рядом. Позови меня, если тебе что-нибудь понадобится.

Сказав это, он исчез за дверью.

Эриль смотрит в ту сторону, где только что был обсидиановый фей, и бормочет:

— Мне не нравится Шалль. Он делает ужасные вещи с Рафалем.

Энн твердо посмотрела Эрилю в глаза и назидательно покачала головой.

— Мне нравится Шалль. Он не сделал ничего ужасного. Вечером я испугалась поведения Рафаля и закричала. Поэтому Шалль подумал, что он издевается над мной. Шалль не стал бы делать плохих вещей без причины.

— Как ты вообще можешь такое говорить?

— Я знаю, что Шалль добрый.

— И все же нет, он мне не нравится. Я хотел, чтобы он поладил с Рафалем. Но он сделал ужасную вещь.

Эриль говорит так, словно он ребенок, который повторяет одно и то же, потому что больше ничего не может придумать для ответа.

— Тогда ты можешь ненавидеть меня. Я уверена, однажды ты поймешь.

Пригласив Эриля войти, Мифрил подходит верстаку и радостно машет рукой.

— Эй! Эриль Фен Эриль.

— О, ты тот забавный фей. Чем ты занимаешься?

— Забавный? Я — господин Мифрил Лид Под. И я здесь, чтобы помочь Энн с ее работой. В конце концов, моя миссия — помогать другим.

— Ты собираешься делать леденцы?

— О, я могу их сделать. Но сегодня я просто помогаю Энн.

Мифрил выпячивает грудь и хвастается. Энн чувствует облегчение, потому что фея легко понять, и он может выздороветь.

Эриль с любопытством посмотрел на Мифрила и ткнул пальцем его крыло.

Мифрил вскочил на ноги.

— Ва-кья-кья! Не прикасайся ко мне резко! Это щекотно и страшно!

— Ты чувствуешь себя немного лучше. Наверно, ты очень ослаб.

Глаза Мифрила расширяются от замечания Эриля.

— Ты заметил? Узнал?

— Я знаю, да. Но ты все еще слаб. Как будто в твоем теле есть большая дыра, и вся твоя сила медленно утекает. Как будто в вашем теле есть мешок с жизнью, и этот мешок разорван. Это особенность водных фей, что они могут проделывать дырки в таких вещах? Вот почему вы говорите, что водные феи не знают продолжительности своей жизни и нестабильны?

Мифрил отвернулся, словно возмущенный, и фыркнул.

— Знаешь что? Я просто знаю, что я слабый. Это мое тело. Но я не умру. Я обязательно узнаю ваш секрет.

— Так это ты тот, кому Энн сказала, что хочет помочь… Чтобы помочь тебе, я должен заткнуть дыру в «мешке»?

Эриль приложил кончики пальцев к губам, словно о чем-то размышляя.

Энн черпает серебряный сахар в каменный сосуд и рассыпает его на верстаке. Добавляя воду и замешивая тесто, она оглядывается на Эриля.

— Эй, а что нравится Рафалю?

Эриль моргнул, словно очнувшись от своих мыслей.

— Нравится…

Взгляд Эриля был прикован к движению рук Энн, когда он придвинулся ближе к ней, задумчиво бормоча. Он продолжает смотреть на ее пальцы.

Через некоторое время серебряный сахар слипается, становясь гладким и блестящим. Глядя на это, он произнес:

— Красиво. Энн великолепна.

Девушка улыбнулась..

— Все сахарные кондитеры умеют это делать. И феи намного лучше справляются с серебряным сахаром, чем люди, потому что леденцы изначально были созданы феями. Я думаю, феи прекрасны. Некоторые из фей, с которыми я работала до того, как отправилась в путешествие, за два месяца освоили то, на что у меня ушло десять лет.

— Энн, ты была рабыней? Ты работала с феями, потому что тебя тоже поработили люди?

— Нет. Мы специально создали такое место, где люди и феи работают вместе.

— Это сделали люди? Почему?

— Я хотела подружиться с феями ради леденцов.

Эриль сделал задумчивое лицо.

— Разве нельзя хорошо ладить с ними не только ради сахарных конфет? Но ведь люди так не поступают, правда?

— Это так, Эриль. Нынешнее королевство — да. Но мы чувствовали то же самое, что и ты, поэтому мы создали место, чтобы это произошло, по крайней мере, насколько мы могли. Ах, да. Хочешь попробовать замесить серебряный сахар?

Эриль так серьезно смотрит на руки Энн. что ей вспомнились феи в замке Холлилиф, поэтому она предложила ему поработать с сахаром. Эриль моргнул.

— Замесить? Как ты только что?

— Да.

Энн отложила свою работу, наполнила каменную миску еще одной порцией серебряного сахара и разложила ее на верстаке. Жестом она пригласила Эриля.

— Вот, можешь потрогать серебряный сахар. Добавь немного воды и вымеси, чтобы все стало гладко.

Пока Эриль в замешательстве распахнул глаза, Мифрил запрыгнул на верстак и поманил его.

— Я старший, когда дело доходит до серебряного сахара! Я помогу тебе.

По команде Эриль встал перед верстаком. Он боязливо прикоснулся к серебряному сахару и легонько погладил его.

— Добавь воды.

Мифрил берет деревянную чашку, набирает в нее воду из бочки и передает Эрилю. Тот добавил воды в серебряный сахар и начинает разминать его. Сначала он выглядел странно, но потом он засиял от счастья.

«Он такой милый.»

Несмотря на то, что он выглядит как завораживающий юноша, он кажется маленьким ребенком. Изменения в его искреннем выражении лица настолько очаровательны, что хочется его обнять.

— Приятно. Так гладко.

Его серебряные волосы покачиваются, пока он снова и снова разминает массу руками.

— Если продолжать месить, серебряный сахар станет очень блестящим и еще красивее. Но, кроме того, ты можешь сказать, что нравится Рафалю?

Когда она спросила, Эриль остановил руку и позволил своему взгляду блуждать, словно ища воспоминания. Он посмотрел на Энн со странной улыбкой, будто что-то вспомнил.

— Божья коровка.

— А?

Глаза Энн расширились от удивления.

— Однажды на лошади сидела божья коровка, и Рафаль опустил ее на травинку. Я спросил его, нравится ли она ему, и он сказал «да». Он сказал, что это невинное создание.

«Рафаль?»

Как мог он, хитрый и безжалостный, как змея, позволить маленькому насекомому приземлиться на свой палец, а потом отпустил его? Для Рафаля маленькое красное насекомое, вероятно, кажется чем-то невинным и милым.

— Рафаль... добрый? — спросила Энн, и Мифрил удивленно поднял глаза.

Но Эриль кивнул с улыбкой.

— Он добрый.

Рафаль ненавидит людей и ненавидит фей. Но он не просто свирепое чудовище, которое не может никого любить.

«Люди сделали его монстром.»

Но Шалль стал таким, какой он есть сейчас, благодаря жизни с Лиз.

Благодаря своему опыту феи превращаются в совершенно разных существ и в конечном итоге обретают разные судьбы. Если это так, то Эриль не должен быть обречен на несчастливую судьбу.

Его судьба отныне предрешена.

— Мне нравится Рафаль. Я родился под его взглядом. Он хотел, чтобы я родился, и теперь он останется со мной навсегда.

Лицо Эриля, бормочущего эти слова, блестящее и юное, как всегда.

Вероятно, подобно птенцу, Эриль чувствует себя уверенно в присутствии птицы-родителя. Поэтому он боится потерять его и изо всех сил старается защитить. Однако беда в том, что у этого птенца огромные боевые способности.

«Даже если сказать, что птица плохая, птенец от нее не уйдет. Он не поверит, что его родитель может быть плохим. Но даже, если птенец будет знать это, он все равно не бросит своего родителя.»

Даже если бы Эмма была злодейкой, которая убивала и воровала без ведома Энн, пятнадцатилетняя девочка не захотела бы бросить свою мать. Она так любила Эмму и так зависела от нее, что ей и в голову не могло прийти оставить ее.

Но все живые существа со временем должны начать жить отдельно от родителей. Они должны думать самостоятельно и ходить на своих ногах.

«Но Эрилю еще нет и года.»

Было бы жестоко сказать ему идти одному.

— Хорошо. Я приготовлю что-нибудь, что понравится Рафалю.

Сосредоточившись на работе, Энн продолжает месить. С полки она берет баночки с красным, черным и зеленым порошками и ставит их на верстак. Ей захотелось сделать симпатичную божью коровку, сидящую четырехлистном клевере с пятнистой окраской.

Цветная пудра смешивается с серебряным сахаром и разминается до глянцевого блеска. Эриль разминает массу руками, время от времени поглядывая на стоящую рядом Энн.

Мифрил меняет расположение баночек с цветными порошками в том порядке, в котором Энн хочет их использовать. Он переставляет ножи и инструменты с одного конца верстака на другой.

Внутри повозки настолько тихо, что слышно, как ветер шелестит листьями снаружи. Слышно также, как стрекочут насекомые под колесами.

Под серьезным взглядом Эриля и точными движениями Мифрила Энн тоже становится более сосредоточенной. Разминает и добавляет цвет. Вращает. Ее пальцы начинают двигаться сами по себе.

Тонкие зеленые стебли обретают форму, а пять пестрых четырехлистных клеверов словно покачиваются на ветру. Она прикрепила к ним милую ярко-красную божью коровку.

«Надо поправить форму.»

Скульптура почти готова. Как раз в тот момент, когда Энн об этом думала, карета затряслась.

Она слишком увлеклась и не смогла удержаться. Энн споткнулась и упала на Эриля, обхватив его руками.

— Что?

Она посмотрела наверх и ужаснулась.

Из стены повозки торчал толстый стальной наконечник стрелы размером с кулак. Удар, видимо, был вызван тем, что в карету попала стрела.

— Вы трое, держитесь подальше! Здесь национальная гвардия! — крикнул снаружи голос Шалля.

Цвет лица Эриля меняется. Сразу после бегства Рафаля и Эриля правители каждой провинции лихорадочно гонятся за ними по приказу короля. Национальная гвардия, руки и ноги короля, являются самыми настойчивыми и коварными преследователями сбежавших фей.

Слышится ржание лошадей, и карета трясется. Энн вскакивает, поняв, что лошадь спешно запрягают в повозку. Она взяла сахарную конфету, которую делала на верстаке, а затем снова села, прижавшись спиной к углу повозки. Она прислонила одну ногу к стене, а вторую к полу, чтобы крепче держаться.

— Мифрил Рид Под! Эриль! Садитесь!

Энн не понимала, что происходит, но она должна защитить сахарную конфету. Она должна как можно сильнее зафиксировать свое тело, чтобы удержать леденец.

Эриль и Мифрил последовали примеру Энн и присели в углу. Тут же раздался толчок, и тележка подпрыгнула.

Повозка тронулась.

Эриль испуганно оглянулся.

— А как же Рафаль?

Мифрил прыгает на палантин Эриля, когда тот пытается встать.

— Подожди, подожди, подожди! Ты не выйдешь, повозка движется слишком быстро!

— Я выйду. Я не хочу, чтобы Рафаля снова поймали!

Не раздумывая, Эриль щелкнул пальцем по болтающемуся Мифрилу и открыл дверь кареты. Дверь с силой раскачивалась взад-вперед из-за поднимающегося и опускающегося кузова. Открыв ее, Эриль выпрыгнул наружу.

~*~*~*~*~

«Я потерял бдительность.»

Шалль не мог простить Рафалю оскорбление и прикосновение к Энн, и внутри него все еще тлела злоба. Вот почему он был так сосредоточен на Рафале, чего не следовало делать. Не успел он опомниться, как оказался в окружении национальной гвардии.

Удивительно, что Рафаль тоже этого не заметил, но, вероятно, это был признак того, что он еще не полностью выздоровел. Он прижался к большому дереву и уснул. Но когда его разбудила прилетевшая в повозку стрела, он быстро зашевелился. Сев на лошадь, он проверил, где находился Эриль. Затем он жестом приказал Шаллю вести повозку.

Вероятно, национальной гвардии было приказано искать Рафаля и Эриля. Судя по всему, они были хорошо экипированы и вооружены. Первым делом они выстрелили из крепкого лука с большим наконечником стрелы, который был слишком тяжелым для повседневного использования.

Изначально ни у Шалля, ни у Энн не было причин быть преследуемыми национальной гвардией. Но теперь они сотрудничают с Рафалем и Эрилем, хотя знают, что они виновны. При этом Шалль не может противостоять гвардейцам. Если он сделает это, то они с Энн сразу же станут преступниками.

Шалль скрипит зубами, ведя свою повозку. На бешеной скорости они вырываются из леса и в темноте проносятся по сухому лугу. Рядом с повозкой Рафаль гонит лошадь.

Из темноты позади них доносится стук копыт лошадей национальных гвардейцев. Луна слишком яркая, чтобы они могли легко уйти от преследования. Об этом свидетельствуют случайные стрелы, пущенные в их сторону. Гвардейцы видят их, хотя и слабо.

Рафаль в замешательстве тоже оглядывается назад. Он знает, что Шалль не будет сражаться с национальной гвардией. Да и сам Рафаль еще недостаточно восстановился для активной борьбы.

«Что делать...»

Внезапно Шалль услышал, как открылась дверь повозки. Обернувшись, он увидел в лунном свете, что Эриль спрыгнул с заднего отсека и мягко приземлился на колени.

— Эриль! — нетерпеливо крикнул Рафаль и потянул за поводья, заставив лошадь остановиться и затем направиться назад к Эрилю.

Мальчик встает и разводит руки в стороны. Частицы света собираются в его ладонях и образуют мечи. Он намерен сражаться.

Два крыла, сияющие, как скопление звездной пыли, становятся еще более блестящими и белыми, напоминая клинки.

Сейчас глубокая ночь, и неизвестно, сколько гвардейцев преследует их. Но несмотря на это, он готовится сражаться в лоб, вероятно, потому, что он уверен в себе.

Но Шалль не может стоять в стороне и смотреть, как уничтожают национальную гвардию. Натянув поводья, он резко остановил повозку и спрыгнул с места кучера.

— Не издавайте ни звука. Молчите.

Сконцентрировав энергию в одной руке, он собрал свет из атмосферы. Сформировав серебряный меч, который удобно лежал в руке, он бросился к Эрилю.

Рафаль тоже вытащил меч и держал его наготове, управляя лошадью. Расплывчатый цвет его волос меняется на серебристо-рыжий, горящий, как пламя в ночи.

На них бросаются два всадника национальной гвардии.

Рафаль поднимает свой меч, и один всадник приближается к ним спереди. Когда они проезжают мимо друг друга, меяи Рафаля и гвардейца сталкиваются, летят искры. Воин остановил лошадь, чтобы попытаться сбить меч Рафаля.

Пока Рафаль и нацгвардеец сражались, Шалль бросился вдогонку. Он выскочил из-под двух противостоящих мечей, развернул руку и сформировал рукоять без лезвия. Затем он ударил тыльной стороной меча в живот противника, и тот упал с лошади, схватившись за живот.

Лошадь испугалась и понеслась галопом, а гвардеец застонал и согнулся на земле, словно его ребра были сломаны. Но Шалль не стал смотреть на него и побежал в другую сторону. На бегу он обернулся и закричал:

— Рафаль, не убивай гвардейцев!

Нужно остановить преследователей, но нельзя их убивать. Можно только защищаться.

«Раздражает!»

Шалль побежал к Эрилю.

Эриль ударил лошадь мчащегося национального гвардейца и перерубил ей ноги. Когда лошадь опрокинулась и национальный гвардеец упал на землю, фей подскочил к нему и попытался метнуть в него два меча сверху.

Шалль отбил атаку своим мечом.

— Эриль, не убивай их!

Услышав команду, Эриль отпрыгнул назад.

— Почему? Это они пустили в нас стрелы. Я не хочу, чтобы за нами гнались.

— Если ты будешь убивать людей, они будут преследовать тебя за каждого убитого! Не убивай их! Защити сахарного мастера! Я сам позабочусь о гвардейцах.

Шалль побежал в темноту. Ему нужно задержать национальную гвардию до того, как Эриль и Рафаль смогут двинуться в путь.

Он спустился вниз и проверил количество приближающихся людей и лошадей. Всего десять всадников. Если он будет разбираться с ними по отдельности, кто-то направится к Рафалю и остальным. Нужно отвлечь их всех на себя.

Как только он решил это, он перерезал ноги ближайшей лошади. Лошадь падает, а гвардеец сваливается. Встав на спину стонущего воина, он приставил клинок к его горлу и крикнул:

— Стойте! Все!

Солдаты окружают и нацеливают свои луки на Шалля. Когда он убедился, что все они находятся вокруг него, он быстро сменил позицию. Словно ветер, пронизывающий землю, он побежал сквозь окружающее кольцо.

В него полетело несколько стрел.

Внезапно Шалль почувствовал удар в правое плечо. Его пронзила стрела. Он увидел перья стрелы, которая была толще обычных. Это была стрела из мощного лука, которая пробила стену повозки. Большой наконечник стрелы впился, и Шалль не мог поднять плечо.

Он стиснул зубы и перерезал ноги двум лошадям, стоящим перед ним.

Обе лошади одновременно взвизгивают и падают, задев лошадей по обе стороны от них. Сразу четыре лошади падают, и гвардейцы отбрасываются.

«Еще пять человек.»

Левой рукой он выдергивает стрелу из своего правого плеча. Боль такая, словно его проткнули толстой палкой. Когда он хрипит, из его плеча вырывается серебристый свет и сверкает в темноте.

Шалль бежит к пяти оставшимся мужчинам с мечами наготове. Тыльной стороной меча он изо всех сил ударил лошадь одного из них, сбив его, и подсек ногу другой лошади. Та упала, задев другую рядом с ней.

«Два человека.»

Один из них подталкивает испугавшуюся лошадь, а другой направляет меч в сторону фея. Шалль бежит к гвардейцу, который держит меч. Тот скачет к нему галопом на лошади. Он замахивается мечом и пытается ранить плечо Шалля. Фей опускает меч, поворачивается и бьет лезвием по руке нападавшего. Из-за неглубокого пореза тот роняет меч.

«Один человек.»

Шалль действительно запыхался.

Когда он столкнулся с последним, держа меч наготове, гвардеец внезапно повернул лошадь и галопом помчался в сторону тыла. Должно быть, он понял, что бесполезно противостоять Шаллю в этой разрухе, и отправился вызывать подкрепление. Также необходимо забрать раненых.

Лошади ржали и бились на земле, а национальные гвардейцы лежали либо без сознания, либо стонали. Оценив ситуацию, Шалль быстро вернулся в карету.

Рафаль саркастически рассмеялся, сидя на своей лошади.

— Хорошая работа. Тебе следовало бы просто убить их, но ты осторожничаешь, потому что заботишься о своих врагах.

Нет времени на сарказм.

— Скоро они придут за нами. Надо уйти как можно быстрее, — сказал Шалль, борясь с болью, а затем направился к повозке.

Эриль, стоящий перед дверью в грузовой отсек, в шоке пробормотал:

— Почему ты так поступил?

Шалль пришел в ярость от поведения юноши, взбудораженного битвой. Недолго думая, Шалль ударил Эриля по щеке так сильно, как только мог. Рана на плече разболелась от удара, и его лицо исказилось, когда он закричал:

— Это потому, что ты идиот! Для людей Рафаль — преступник, но ты — нет! Ты хочешь, чтобы за тобой гонялись?! Не сражайся без причины!

Эриль, пожалуй, больше удивлен, чем обижен. Он провел рукой по щеке, куда пришелся удар, и нахмурился.

— Шалль. Ты поднял руку на Эриля, — угрожающе прошипел Рафаль.

— Защищай своего птенца по-настоящему, раз считаешь себя его родителем.

Шалль подошел и сел на место кучера. Его плечо болело. Он оглянулся и увидел, как Рафаль затаскивает Эриля на свою лошадь. Затем его глаза встретились с глазами Энн, которая выглядывала из дверцы кареты.

— Шалль? Что случилось? Ты в порядке?

Лицо Энн омрачилось, словно она что-то почувствовала, но они должны как можно скорее убраться оттуда.

— Ничего страшного. Иди внутрь. Мы побежим.

Отдав приказ, он повернулся вперед и, стиснув зубы, хлестнул лошадь.

~*~*~*~*~

У Эриля болела щека, пока он скакал сквозь ночь на одной лошади с Рафалем. Глядя вперед из-за спины Рафаля, он увидел, что по дороге с бешеной скоростью несется карета.

Ей управляет Шалль. Видимо, он получил толстую стрелу в плечо, и у него довольно глубокая рана.

Почему он так вяло сражался? Эриль не задумывался сам об этом, поэтому просто спросил, но вместо ответа Шалль ударил его по щеке.

«Он ударил меня. Он нехороший.»

Эриль чувствует сильную обиду. Рафаль никогда бы этого не сделал. Он с Эрилем бы убил всех врагов вместе, а потом похвалил бы его.

Несмотря на сильную обиду, Эриль не испытывает ненависти к Шаллю, потому что не понимает его поведения и думает о причинах, стоящих за ним.

Слова Шалля до сих пор звучат в его ушах.

«Не сражайся без причины!» — так крикнул он.

Почему нельзя? А по какой причине Шалль однажды сразился с Рафалем?

«Причина...»

Впервые ему стало интересно узнать о таких вещах.

Шалль, видимо, сражался с национальной гвардией. Он неоднократно кричал: «Не убивайте их». Возможно, он остановил гвардейцев, не убив ни одного. Энн стало легче.

Но ее беспокоило, куда Шалль ведет повозку. Когда он приказал им оставаться внутри, Энн показалось, что не следует мешать ему расспросами.

Он опасался преследователей и хотел уехать как можно дальше от них. Но если ехать в такой темноте, есть большая опасность сбиться с намеченного пути. Ситуация, должно быть, настолько ужасна, что ему приходится бежать, зная об этом.

Энн сидела в углу повозки вместе с Мифрилом, крепко сжимая в руках сахарную конфету. От вибрации у нее болели бедра и спина, а веки отяжелели от сонливости. Несколько раз она чуть не задремала, но каждый раз восстанавливала контроль и продолжала держать леденец.

Пока карета продолжала ехать, небо, виднеющееся сквозь высокие окна, наконец-то стало светлеть. Вместе с этим повозка замедляет ход.

Скорость постепенно уменьшается, и наконец колеса перестали скрипеть.

— Остановились?...

— Да.

Снова взглянув на Мифрила, Энн положила сахарную скульптуру на верстак и вышла из повозки с феем на плече.

Небо на востоке становится тускло светло-фиолетовым, и тьма вот-вот должна рассеяться.

Место, где остановилась карета, представляло собой травянистую равнину с возвышающимся справа отвесным утесом. Нет сомнений, что они находятся глубоко в горах Бирсес, но поблизости нет ничего похожего на дорогу.

Энн услышала фырканье, поэтому оглянулась и увидела, что Рафаль и Эриль бродят по лугу, сидя на одной лошади. Кажется, они тоже не знают, куда идти дальше.

— Шалль, где мы…

Когда она подошла к месту кучера, она увидела фея, безвольно прислонившегося к стенке повозки и все еще держащего поводья.

— Шалль!

Энн вскочила на кучерское место и положила руки ему на плечи. В месте, где коснулась ее левая рука, вокруг пальцев разлетелись сверкающие частицы света.

— Он ранен!

Мифрил прыгает на правое плечо Шалля и поглаживает место, откуда исходит свет.

— Рана затянулась, но кажется, она была очень глубокой.

Энн захотелось плакать, когда она услышала болезненный голос Мифрила.

— В любом случае, я должна что-то сделать.

— Энн, леденец! — сказал ей Мифрил, и Энн поспешила спрыгнуть с повозки.

Она побежала в грузовой отсек и взяла сахарную конфету. Она еще не доведена до идеального состояния, но уже приобрела форму. Этого хватить, чтобы восстановить силы.

Как только она сошла на землю, перед ней оказался Рафаль. Она так испугалась, что чуть не закричала, но с трудом сдержалась.

Энн смотрит на Рафаля, который стоит на ее пути.

— Отойди.

— Леденец в твоей руке — мой, верно?

— Да, но я не могу тебе его отдать. Шалль ранен.

Не успела Энн договорить, как он потянул ее за руку и выхватил конфету. Он резко отпустил ее, что она упала на землю.

— Хорошая работа, серебряный сахарный мастер.

Сахарная конфета в руке Рафаля окутывается золотистым сиянием и исчезает.

— Подожди, остановись!

«Она исчезает.»

Глаза наполнились слезами. Сахарная конфета, с помощью которой Шалль мог прийти в себя, исчезла.

Ей стыдно за то, что у нее отобрали сахарное изделие, и она ничего не могла с этим сделать. Чувствуя жалость и разочарование, она сжала сорняк на земле, которого коснулась.

«Ужасно.»

Чувствуя себя беспомощной, она опускает голову.

«Я пришла сюда, чтобы помочь. Но я ничего не могу сделать для Шалля, кто нас защищает? Это расстраивает.»

Энн стыдно за свою никчемность. Это так неприятно, когда кто-то так безжалостно контролирует тебя.

— Эй, ты! Что ты делаешь?! — крикнул Мифрил, и Энн в шоке подняла голову.

Мифрил встал перед ней и столкнулся с Рафалем, как бы защищая Энн. Рафаль игнорирует маленького фея, глядя на почти исчезнувшую конфету на своей раскрытой ладони.

— Я спрашиваю, что ты делаешь?! Рафаль Фен Рафаль!

— Ем.

Негромко ответив, Рафаль смотрит на Мифрила с слегка обольстительной улыбкой. В его глазах раздражение от того, что его трапезу прервали. Крыло и колени Мифрила начинают дрожать, как будто чувствуя это.

— Эй, там раненый фей, а ты забираешь леденец себе. Я больше не могу этого терпеть. Ты пригрозил Энн и оставил конфету себе.

Несмотря на то, что его голос дрожит, Мифрил пристально смотрит на Рафаля.

— Заткнись, Мифрил Рид Под. Это не твое дело.

— Дело… О да, Энн — первая гражданка моего королевства. Значит Шалль Фен Шалль автоматически становится вторым. Король — это тот, кто сражается за народ.

— Король?

Полностью поглотив сахарную конфету в своей ладони, Рафаль сжал кулак и начал неудержимо смеяться.

— Ты король? Забавная шутка.

— Я не шучу. Я и есть король.

Мифрил серьезен. Он пристально смотрит на своего противника, его плечи гневно вздымаются, все его тело в ярости.

Насмешливая улыбка Рафаля источает жестокую ауру. В отчаянии Энн не знает, что делать.

— Мифрил Рид Под, стой!

Энн присела на колени и прижала Мифрила к груди. Тело фея дрожит, но он изо всех сил пытается вырваться из ее рук.

— Скажи это, Энн.

— Нет! Он сделает все, что угодно! Он убьет тебя. Молчи.

— Я не буду молчать! Я — король!

— Нет! Ты слаб!

— Даже если я слаб, даже если я умираю, даже если никто меня не знает, я все равно король! Энн, ты дала мне корону, поэтому я — король!

— Корона? Где она? Если она у тебя есть, немедленно отдай ее настоящему Королю Фей, Эрилю, — слабо насмехается Рафаль.

Мифрил закричал изо всех сил.

— Корона внутри меня! Я съел ее! Посмотри на меня! Никто не может отобрать у меня корону! Вот почему я — король! Как король, я сделаю для Энн и Шалля все, что смогу. Я ничего не боюсь!

Неожиданно Энн обняла Мифрила.

«Он мой король!»

Слова Мифрила, выкрикнутые им со всей силы, отозвались в сердце Энн.

Когда Энн впервые встретила Мифрила, его избивал хозяин, охотник на фей. Но он смело сопротивлялся и даже прикрикнул на Энн за ее вмешательство. Что бы ему ни пришлось пережить, он всегда был готов дать отпор. Даже если его охватывала печаль, он никогда не опускал руки.

«Сильный. Мой король.»

Она еще сильнее обняла Мифрила.

— Я знаю, Мифрил Рид Под — прекрасный король.

Мифрил перестал дергаться и с любопытством посмотрел на Энн.

Это не недоразумение и не шутка, Мифрил — великолепный король для Энн. Он горд и никогда не сдается. Даже если он сердится, он продолжает двигаться вперед.

Утреннее солнце поднялось из-за края луга, ярко освещая спину Энн.

«Он сказал, что я гражданка его королевства.»

Энн кивнула Мифрилу, а затем подняла глаза.

— Мифрил Рид Под. Ты не должен сердиться, все в порядке. Я справлюсь.

Ее глаза встретились с глазами Рафаля, который смотрел на нее сверху вниз, но Энн не отвела взгляда. Медленно поднявшись, она спокойно смахнула одной рукой траву с платья, а другой держала Мифрила.

— Рафаль. Ты съел леденец, поэтому я сделаю другой. Я сделаю еще один, тогда все будет хорошо.

— Нет времени на это, серебряный сахарный мастер. Мы даже не знаем, где находимся. Нужно узнать, куда нам идти, и добраться туда как можно скорее. На нас может снова напасть национальная гвардия. Когда доберемся до места, делай сколько угодно сахарных конфет, — холодно ответил Рафаль.

— Что? Ты собираешься ждать до тех пор?

Мифрил вскрикнул, но Энн взглянула на Рафаля и сказала:

— Это означает, что нам всем нужно как можно скорее прибыть в пункт назначения.

Затем она протянула руку.

— Верни мне карту. Сейчас рассвет. Я знаю, где восходит солнце ранней осенью, поэтому знаю направление. Я сверю направление и местность с картой, чтобы понять, где мы находимся.

За пятнадцать лет, проведенных в путешествиях с матерью, Энн приобрела необходимые для путешествий знания. Как выбрать правильную карту, как ее читать. Как найти направление. Как проверить местность и сравнить ее с картой, чтобы понять, где ты находишься.

Все эти вещи становятся понятными с опытом. Энн уверена, что она разбирается в путешествиях лучше, чем Рафаль. Если бы он был опытным путешественником, то во что бы то ни стало постарался бы раздобыть официальную подробную карту.

— Отлично.

Рафаль быстро разворачивается и идет к лошади, которую держит за поводья Эриль. Мальчик с тревогой смотрит на Энн. Рафаль обменивается с ним парой слов, а затем берет карту из сумки, прикрепленной к седлу. Он возвращается с ней в руках и протягивает девушке.

— Проверь, где мы, и определи, куда ехать. Я хочу уехать немедленно.

Она кивнула и приняла карту.

— Энн, с тобой все в порядке?

Мифрил выполз из рук и забрался ей на плечо. Он выглядит встревоженным, поэтому Энн постаралась его успокоить:

— Мы, наверное, уже близко к нужному месту. Это не займет много времени. Доберемся туда как можно быстрее и дадим Шаллю леденец.

Расстелив карту в дверном проеме повозки, Энн сверяет ее с положением солнца. Она совмещает свое положение с направлением на карте.

«Я должна что-то с этим сделать.»

Она усердно думает, сопоставляя информацию на карте с пейзажем, который она может видеть.

Утреннее солнце встает перед ней, справа продолжаются высокие скалы. Если окинуть взглядом луг, то слева он плавно спускается вниз и окаймлен редколесьем. Вдали виднеется река.

— Вчера вечером лес был вдоль узкой тропы, вот здесь. Если мы ехали ночью на повозке прямо по ней, то оказались бы в пределах этого круга.

Нарисовав пальцем круг на карте, она проверяет направление и окружающие ориентиры. Она находит место, где находится, и ставит на него указательный палец. Затем она замечает рядом с ним крестик.

— Близко, — случайно вскрикнула Энн и посмотрела на Мифрила. — Если мы находимся здесь, то центр королевства совсем рядом. Это займет не больше половины дня на повозке.

— Правда?

Лицо Мифрила озарилось.

Энн с картой в руках быстро подошла к Эрилю и Рафалю, которые смотрели на нее издалека.

— Я узнала, где мы сейчас находимся. Мы недалеко от центра королевства. Полдня на повозке.

— Веди.

Она кивнула в ответ на приказ Рафаля.

— Хорошо. Следуйте за мной.

Энн повернулась и направилась к месту кучера. Глаза Шалля по-прежнему закрыты. Утреннее солнце словно каплями падает на его сомкнутые ресницы. Выражение его лица спокойное. Должно быть, он не потерял сознание из-за ранения, но, видимо, уснул от изнеможения. Острая аура, которую он всегда носит, исчезла, и его беззащитный вид выглядит немного мило.

«Все в порядке. Шалль просто слаб, он не умрет.»

Энн приказала себе успокоиться, осторожно взяла поводья из рук Шалля и села рядом с ним. Мифрил взобрался на колени Энн.

Ресницы Шалля затрепетали и он открыл глаза.

— Что ты делаешь?... Преследователи из гвардии?

Он неопределенно бормочет, как будто в полусне.

— Оставайся на месте. Преследователи пока не видны, так что все будет в порядке. Но оставаться здесь опасно, поэтому мы сейчас выезжаем к месту назначения. Не волнуйся, я знаю, где мы находимся.

— Хорошо…

С этим ответом Шалль снова закрыл глаза.

Энн хлестнула лошадь, и повозка двинулась в путь. Лошадь Рафаля и Эриля выстроилась рядом с повозкой, которая начала медленно двигаться.

Как только колеса заскрипели, а лошади начали скакать в ритм, голова Шалля неожиданно опустилась на плечо Энн. Кажется, он крепко спит и не подает признаков пробуждения.

Чувствуя себя немного счастливой от веса Шалля на своем плече, Энн продолжила управлять каретой.

К нужному месту не было хорошей дороги. Повозке приходилось объезжать лес и обходить скалистую местность. Иногда было трудно двигаться, так как колеса повозки застревали в траве и камнях.

Однако бросать повозку не пришлось, и им удалось найти обходной путь.

«Почему так?»

Каждый раз, когда перед ними возникает препятствие, они оглядываются по сторонам и находят обходной путь. Дорога заросла травой и путь сузился из-за оползня. Но несмотря на это, казалось, что все помогает им прибыть в пункт назначения.

«Кто-то строит дорогу туда? Она не такая уж старая, год или около того. Кто-нибудь там был?»

Если по дороге никто не ездил больше года, то она была бы поглощена природой в кратчайшие сроки. Высота постепенно увеличивается, и они вот-вот достигнут середины гор Бирсес.

Повозка ехала по дороге, по обе стороны которой нависали скалы. Окружающий редкий лес постепенно становится богаче. Возможно, где-то здесь пробивается вода. Земля более влажная, чем в предыдущих местах.

Пока карета едет через лес, солнце падает сквозь деревья на тыльную сторону руки Энн на поводьях, крылья Мифрила и щеки Шалля, который продолжал спать все это время.

Каштановая лошадь, несущая Рафаля и Эриля,тоже легко скачет, а ее шерсть отражает солнечные лучи. Только скрип колес и стук копыт лошадей эхом разносятся по лесу. Солнце высоко в небе.

— Мы уже где-то рядом.

Энн наклонила голову, глядя на карту.

Середина этой расщелины должна быть рядом с местом, куда они хотят попасть. Она находится в центре королевства, судя по карте.

Учитывая скорость кареты после въезда в ущелье, можно примерно подсчитать, какой путь они прошли. Если использовать это в качестве ориентира, то это правильное место.

По мере того, как карета постепенно замедляла ход, Рафаль и Эриль, бегущие рядом, тоже синхронно замедлили ход.

Нос Мифрила подергивается.

— Пахнет чем-то сладким.

Когда Мифрил фыркнул, ресницы Шалля задрожали, и он медленно открыл глаза. Поняв, что опирается на плечо Энн, он горько улыбнулся и откинулся назад.

— Шалль, ты в порядке?

— Да.

Он по-прежнему прислонен спиной к задней стенке кареты, но его голос удивительно тверд.

— Не переусердствуй, Шалль Фен Шалль.

— Даже если бы я захотел, я не могу. Там пахнет слаще. В той стороне.

Прищурившись, Шалль указал вперед.

Лес, где солнечные лучи падают полосами, простирается далеко вперед, и в его пределах есть дымка белого тумана.

По мере движения повозки очертания белых фигур становятся четче. У Энн перехватило дыхание.

— Сахарные яблони! — невольно воскликнула Энн.

Внезапно появившаяся в лесу группа деревьев оказалась огромной рощей сахарных яблок. Это похоже на белый туман, потому что серебристо-серые стволы и ветви сияли белым, отражая свет.

В центре королевства растет первая сахарная яблоня. Лулу рассказала, что к ней не прикасались человеческие руки пятьсот лет. Это несомненно так. Доказательством является роща сахарных яблок.

— Мы нашли! — воскликнул Рафаль, словно был глубоко тронут. Затем он пнул лошадь и помчался к роще сахарных яблонь. Энн тоже хлещет свою лошадь и ускоряет ее.

У деревьев серебристо-серые стволы, тонкие ветви и свежая, пышная листва. На низких, нежных сахарных яблонях цвели маленькие зеленые ягоды в форме колокольчиков.

Войдя в рощу, Энн остановила повозку. Она не хотела повредить ветки сахарных яблок, ведя карету вслепую. Лошадь Рафаля и Эриля поскакала прямо в глубь леса.

Энн слезла с места кучера, и Шалль медленно последовал за ней. Как только он сошел на землю, его немного пошатывало, но он быстро восстановил равновесие.

Когда они вдвоем медленно пошли, Мифрил, казалось, заволновался.

— Я пойду посмотрю вперед!

И он побежал.

Спустя некоторое время они почувствовали свежесть воды. В окружении сахарных яблонь в лучах солнца блестит озеро с кристально чистой водой. Поверхность воды, подобно зеркалу, отражает окружающие сахарные яблони.

У озера пасется лошадь Рафаля. Вместе с Эрилем он бродит среди яблонь, растущих вдоль воды.

— Энн, Шалль Фен Шалль! Это вода! Она холодная.

Мифрил умылся в озере и оглянулся на них.

— Это то место?

Шалль оглядывается, и Энн тоже.

— Место правильное. Но…

В этот момент Энн озарило.

— Что это?

Подбежав к сахарной яблоне у пруда, Энн упала на колени и потеряла дар речи.

Шалль и Мифрил последовали за ней и взглянули на ее руки.

— Что случилось, Энн? — с любопытством спросил Мифрил, и девушка покачала головой.

— Я не понимаю. Вот это.

Энн указала на выцветшую лиловую ленту, привязанную к дереву. На ней — знак гильдии Меркури и простая строчка ниткой.

Шалль приподнял бровь. Должно быть, он тоже заметил противоречие между этим местом и тем, о котором рассказывала Лулу.

— На карте это определенно центр королевства. Место первой сахарной яблони находится там. по словам Лулу. Это точно центр королевства. Потому что роща здесь. Это точно, не так ли?

Мифрил скрестил руки на груди и кивнул.

— Но по дороге сюда мне показалось это странным. Было ощущение, будто кто-то ездит по этой тропе раз или два в год, чтобы посетить этот лес. И эта лента — знак того, что яблоки были собраны гильдией Меркури. Другими словами, они каждый год приезжают в эту рощу сахарных яблок, чтобы собирать их.

Энн повернулась к Мифрилу.

— Это не то место, к которому люди не прикасались в течение 500 лет.

— Что ты имеешь в виду, серебряный сахарный мастер?

В подлеске послышался звук шагов, к ним направлялись Рафаль и Эриль. Они услышали слова Энн, которые им не понравились.

— Разве это не центр королевства?— сердито спросил Рафаль.

— Это точно центр королевства. Расположение правильное.

— Но человеческие руки прикасались к нему! Много раз прежде!

С воплем Рафаль сломал перед собой ветку сахарной яблони. Раздался скрип раскалывающегося дерева, и наступила тишина. Подул ветер, и звук трущихся друг о друга веток сахарных яблонь закружился вокруг них.

Через некоторое время Эриль равнодушно заговорил:

— Это фея Лулу, возможно, просто думала, что это место не было найдено людьми. Но если это так, то ничего не поделаешь. Рафаль, просто поищи другое место. Мне все равно где, лишь бы оно было безопасным. Просто пойдем куда-нибудь еще.

— Мы проделали такой долгий путь… ради ничего?

Сжимая сломанную ветку обеими руками, Рафаль застонал. Неясный цвет его волос переливается на свету, меняя цвет на светло-зеленый и золотой. Цвет его волос и крыла меняется, словно показывая его замешательство и упорство.

Шалль слегка поднимает голову, как бы принюхиваясь к сахарным яблокам, и, кажется, о чем-то думает. Через некоторое время, видимо, устав, он садится под ближайшей сахарной яблоней и смотрит вверх на ветви.

— Лулу сказала, что к ней пятьсот лет не прикасался человек. Лулу никогда бы не сказала так, не имея никаких доказательств.

При словах все взгляды устремились на него.

— Здесь должно быть что-то. Какая была первая сахарная яблоня? Этого мы тоже не знаем. Ее нелегко найти, вот почему к ней не прикасались люди… Если это так, значит, есть место, которое мы не можем увидеть.

Энн еще раз огляделась вокруг.

Рядом есть место и вещи, которые Энн и ее друзья сейчас не могут увидеть.

— Мы будем искать, — пробормотал Рафаль, словно пытаясь укрепить свою решимость, а затем высокомерно посмотрел на Энн. — А теперь приготовь для меня леденец, серебряный сахарный мастер. Идем, Эриль.

Рафаль начинает уходить, за ним следует Эриль. Через некоторое время он останавливается и оглядывается.

— Почему бы тебе не поесть, Энн?

С этими словами он ушел.

Энн поняла, что со вчерашнего вечера до сегодняшнего дня она не ела и даже не пила воды. Она совсем не хотела есть, но вдруг почувствовала жажду.

— В любом случае… пока мы не найдем первую сахарную яблоню и не узнаем, где она находится, Рафаль нам ничего не скажет.

Энн встала. Вместо этого она должна помочь Шаллю, который так ослаб. Рафаль приказал сделать леденцы для себя, но сначала ей нужно позаботиться о Шалле. Энн обманет Рафаля и сделает одно сахарное кондитерское изделие для Шалля.

~*~*~*~*~

Шалль сидел, вытянув ноги, прислонившись к стволу сахарной яблони поодаль от озера. Солнце клонилось к закату, и роща сахарных яблонь начала погружаться в темноту, словно на нее пролили чернила.

«Надо развести костер.»

Воздух стал холоднее из-за большой высоты. Ночью будет еще холоднее. Для Шалля и Мифрила это неважно, но вот Энн замерзнет.

Но его тело настолько тяжелое, что он не мог двигаться так много, как хотелось бы.

Раны, полученные прошлой ночью, затянулись, но энергия, вытекшая из его тела, была, судя по всему, значительной. Энн забралась в карету и принялась готовить сахарные кондитерские изделия. Шалль не думает, что она готовит леденцы для Рафаля. Судя по решительному выражению ее лица, когда она заходила внутрь, она, скорее всего, проигнорирует приказ и сделает сахарное изделие для Шалля.

Если Рафаль обнаружит готовый леденец, он попросит его. Энн ни за что не отдаст его. Но даже если возникнет спор, Шалль будет благодарен, если ему удастся съесть хоть одну сахарную конфету. Сейчас Шалль едва может двигаться.

— Ты дал мне пощечину, — раздался сзади голос Эриля.

Шалль услышал шаги в кустах и почувствовал присутствие, но даже не обернулся. Эриль вышел вперед, возможно, ему не понравилось, что его игнорируют.

Затем он присел перед Шаллем, чтобы тот его не игнорировал.

— Ты ударил меня прошлой ночью, — повторил Эриль еще раз.

— И что с того?

— Почему ты меня ударил? Скажи мне, почему?

— Я тебе сказал. Потому что ты идиот.

— Ты не собираешься меня убить?

— Если бы я убивал идиотов, это длилось бы бесконечно.

Эриль посмотрел вниз.

— Ты не такой добрый, как Рафаль.

Шалль не хотел, чтобы Эриль стал похож на Рафаля, потому что он не сформировался окончательно в своих мыслях и убеждениях, но в нынешнем состоянии убеждать его слишком сложно. Шалль попался на уловку Рафаля, разозлил Эриля и прошлой ночью ударил его по лицу. Это уже не изменить.

«Эриль обожает Рафаля, как птенец птицу.»

Это похоже на запечатление, как будто он привязался к тому, кого первым увидел, когда вылупился из яйца.

— Ты хочешь, чтобы я был добр к тебе?

— Я до сих пор не совсем понимаю, что происходит в мире… Я ничего не знаю. Я родился совсем недавно.

— Когда это произошло? Бриллиант, из которого ты родился, принадлежал Рафалю. Он был с ним, когда он упал. После этого?

— Наверно, да. Это было заснеженное поле. Когда я понял, что родился, вокруг меня был тонкий слой снега, а Рафаль лежал на земле. Он сказал, что упал со стены замка. Он смог сбежать, но потом уже не мог двигаться дальше… Он умирал, глядя на бриллиант. Я родился, потому что Рафаль смотрел на меня.

Рафалю, упавшему со стены замка, едва удавалось сохранять форму. Так что он собрался с силами и побежал настолько далеко, сколько мог, но силы кончились в заснеженном поле. Там он, возможно, готовился к смерти и смотрел на бриллиант. И в это время родился Эриль.

— Я уверен, Рафаль был в восторге.

Рафаль был одержим Шаллем, который с самого начала шел против него. Но рождения брата из бриллианта он желал даже больше, чем заполучить Шалля. Насколько сильна его привязанность к Эрилю?

— Мне было грустно. Он сказал, что не может пойти со мной. Он велел мне бежать, потому что не мог спастись. Он велел ей уйти туда, где ни один человек не сможет меня достать, и стать Королем Фей.

— Как Рафаль, который мог умереть в любой момент, смог остаться в живых? Это центр королевства. Мы были вместе до сих пор. Скажи мне.

— Мы еще не нашли место, к которому не прикасались люди 500 лет. Когда мы придем туда, я скажу.

— Как хорошо тебя приручил Рафаль.

— Я не приручен им. Я просто его люблю. Я просто хочу быть с ним, — шепчет Эриль, его серебряные глаза мерцают. — Независимо от того, что он делает или о чем думает, я хочу быть с ним. Вот почему я буду защищать его.

Его блестящие глаза, скрывающие секрет, соблазнительны и прекрасны. А сам он — боец с высокими навыками. Но он еще очень молод и хочет быть только с Рафалем, единственным феем, с которым он чувствует себя в безопасности. Поэтому он так отчаянно хочет защитить его.

— Делай, что хочешь. За исключением того факта, что Рафаль — человек, которым ты восхищаешься, я не знаю, что ты чувствуешь.

Хотеть быть с ним, защищать его и заботиться о нем, чего бы это ни стоило. Шалль понимает чувство заботы о другом существе. Независимо от того, является ли это существо безжалостным феем или глупой маленькой девочкой, это чувство будет одинаковым.

Эриль встал и уже собирался уйти, когда вдруг что-то вспомнил и спросил:

— Почему ты и Мифрил рядом с человеком Энн? Потому что вам нужны леденцы?

— Даже если она потеряет руки и не сможет больше делать сахарные леденцы, мы все равно будем с ней.

— Почему?

— По той же причине, что и ты с Рафалем.

Эриль, похоже, не обиделся на небрежный ответ. Он просто сделал тяжелое лицо.

— Она тебе нравится? Она же человек.

— Ты ненавидишь этого человека?

Когда Шалль спрашивает об обратном, Эриль хмурит брови. Он слегка надавливает на виски, как будто у него болит голова.

— Не знаю, но я хочу конфеты, которые она делает. Может быть, я не ненавижу ее, но она — человек… Люди отличаются от нас.

— Разве плохо быть другим?

Эриль сделал удивленное лицо. Почувствовав, что он вот-вот откроет рот, Шалль махнул рукой, прогоняя его.

— Иди, ты раздражаешь. Ты задаешь слишком много вопросов. Ты идиот, думай собственной головой. Идиотка, которую я защищаю, делает то же самое.

— Ты все равно нехороший.

Коснувшись щеки, которую ударил Шалль, Эриль посмотрел вниз.

На спине уходящего Эриля есть два крыла. Два прекрасных крыла, сияющих, как звездная пыль, казались еще прекраснее, потому что их было два. Для фей было вполне естественно испытывать зависть к тем, кто не потерял ни одного крыла.

Проводив Эриля, Шалль встал, чтобы разжечь огонь.

Разведя костер и почувствовав облегчение, Шалль снова заснул, прислонившись к сахарной яблоне.

— Шалль. Шалль…

Приглушенный голос звал его и кто-то потряс за плечо. Шалль проснулся.

Открыв глаза, он увидел Энн, стоящую на коленях и смотрящую на него, на фоне тонкой луны и веток сахарной яблони.

Судя по положению луны, сейчас полночь.

Шалль пытается приподняться, но его тело все такое же вялое и тяжелое, как перед сном, и он не может сразу пошевелиться. Словно почувствовав это, Энн легонько коснулась его плеча и покачала головой, как бы говоря, чтобы он не двигался. Она оглядывается по сторонам и шепчет:

— Останься. Рафаль и Эриль спят на другой стороне. Мифрил присматривает за ними. Съешь это сейчас.

Энн осторожно подняла обеими руками предмет, лежащий на траве, и протянула его Шаллю.

Это было маленькое, блестящее красное сахарное яблоко. А на нем спокойно сидела бабочка с блестящими черными крылышками. Лунный свет проникает сквозь крылья, и хотя они черные, но сияют, словно припорошенные серебряной пудрой.

— Прости, что леденец такой маленький. Было мало времени. Я торопилась, чтобы Рафаль не заметил.

Вероятно, Энн создала эту форму, представляя, как фея оказалась в роще сахарных яблонь. Черная бабочка, должно быть, ассоциировалась с Шаллем.

Однако для него эта скульптура ощущалась так, будто его собственные чувства обрели форму. Бабочка, приютившаяся на милом красном фрукте, перекликалась с его собственным представлением о том, как он влюбляется в Энн и не может расстаться с ней. Аромат леденца сладок и полон искушения. Энн протягивает его.

Шалль проводит пальцами над сахарной скульптурой, лежащей на ладонях Энн. Затем он обхватывает ее ладони сверху и поглощает сладость сахарного леденца. Золотистый свет заполняет пространство между ладонями Энн и Шалля и медленно разливается по рукам девушки.

— Красиво… — пробормотала Энн, глядя на золотой свет, льющийся сквозь щели между ее пальцами.

Сладость пронизывает тело Шалля, и он чувствует удовольствие, подобное тому, когда нежно гладят его крыло. Вырвался вздох.

— Тебе лучше?

Вес леденца на ладони Энн исчез, как и золотой свет, пролившийся между пальцами. Шалль прищуривается и слегка рассеянно смотрит вверх.

Когда Энн задала вопрос, Шалль наконец обращает на нее внимание. Вдруг он схватил запястья Энн обеими руками и наклонился к ним. Он легонько целует ее ладони. Холодные губы касаются ее кожи, а черные волосы плавно ниспадают, словно лаская запястья и пальцы Энн. Ее пронзила дрожь удовольствия.

— Твои пальцы сладко пахнут.

Шалль поднял голову и отпустил руки девушки. Лунный свет падает на волосы, щеки и губы Шалля, а его черные глаза смотрят на Энн таким глубоким цветом, словно он может видеть все насквозь.

— Хорошо. Я возвращаюсь к работе. Я должна что-то приготовить для Рафаля.

Едва она ответила, Шалль кивнул. Энн быстро отвернулась, притворяясь, что все в порядке, но ее сердце так колотилось, что она ничего не могла поделать.

Прежде чем вернуться на работу, Энн подошла к озера, где находился Мифрил, которого она попросила присматривать. Он стоит у воды, положив руки на бедра, и неуверенно оглядывается по сторонам. Рядом с ним сидит маленькая зеленая дождевая лягушка и с любопытством смотрит на фея.

— Мифрил Рид Под.

Когда Энн позвала его, удивленная дождевая лягушка прыгнула в воду. Мифрил видит Энн и запрыгивает ей на плечо.

Затем он тихо спросил на ухо Энн, как будто боялся окружающих:

— Шалль Фен Шалль съел?

— Да, все в порядке. Я потороплюсь, чтобы сделать Рафалю…

Энн уже почти сказала это, но тут же вздрогнула. Прикосновение крыла Мифрила к щеке слишком холодное.

У фей холодная кожа, но дыхание и крылья теплые, что показывает их жизненную силу. Повернув голову, она посмотрела на цвет и толщину крыла. Оно такое же тонкое и бесцветное, как вчера вечером, до сахарной короны. А теперь даже тепло угасает.

Жизнь, поддерживаемая с помощью кондитерских изделий, временна. Энн чувствует себя так, словно столкнулась с реальностью лицом к лицу. Всего за один день Мифрил снова стал таким же слабым.

Энн остановилась как вкопанная, а голос задрожал:

— Эй, Мифрил Рид Под. Я сейчас сделаю тебе конфету…

— Вместо этого сделай сахарные конфеты для Рафаля. Он ужасен, — сказал Мифрил, пытаясь прервать слова Энн, и усмехнулся. Но затем его лицо стало серьезным. — Я и сам знаю. Я правда на грани…

Сахарных конфет, которые Энн в промежутках делала ему, было уже недостаточно. Это все равно, что отчаянно пытаться остановить течение реки мешками с землей. Вода продолжает течь, а мешки легко сметаются силой воды. Они должны найти способ восстановить силы.

«Нужно быстро найти первую сахарную яблоню. Но как ее найти?»

Место, где, по словам Лулу, находилась первая сахарная яблоня и где, по преданию, жил Глава серебряный сахарных фей, должно быть здесь, в центре королевства. Не может быть, чтобы Лулу говорила так серьезно, не имея никаких доказательств.

Энн нежно коснулась руки Мифрила на своем плече кончиками пальцев.

— Здесь должна быть первая сахарная яблоня. Ее нужно найти. Когда она будет найдена, Рафаль расскажет свой секрет.

Говоря так, Энн мысленно отвергла часть своих собственных слов.

«Он может и не раскрыть свой секрет.»

Рафаль пообещал рассказать свою тайну, когда они прибудут в пункт назначения, и если она сделает ему леденцы. Но Энн не верит этому обещанию.

Эриль тоже пообещал. Энн все еще чувствовала, что может доверять ему, но, учитывая влияние Рафаля, возможно, он не расскажет ей этот секрет.

Чтобы выжить, Мифрил Рид Под съел леденцы трех мастеров: Кэта, серебряного сахарного мастера, Кита, сына бывшего виконта Серебряного Сахара, и Энн. Не может быть, чтобы удача не пришла от того, что он съел эти три конфеты, пусть и немного. Леденцы должны были дать ему шанс и удачу.

Нужно найти первую сахарную яблоню. Это будет козырем для победы. На стороне Мифрила удача конфет из серебряного сахара.

Чтобы наверняка выведать их секреты, им нужно преимущество. Оно так и не было найдено, и Энн беспокоилась об этом.

Но сейчас есть возможность получить козырную карту.

Если Энн удастся быстрее них найти местонахождение первой сахарной яблони, то она сможет получить секрет Рафаля в обмен на информацию о ее местонахождении.

Кто найдет ее первым? Выигрывает тот, кто первым получит карту.

«Давайте найдем. Мы узнаем раньше, чем они, и это будет наш козырь.»

Нельзя допустить, чтобы удача Мифрила пропала даром. Энн не может проиграть.

~*~*~*~*~

Лежа у корней сахарной яблони, Эриль смотрит в ночное небо. Вокруг тонкие серебристые ветви, зеленые листья и мелкие неспелые ягоды. За ними - луна.

Некоторое время он смотрит на луну, а когда ему надоело, он закрывает глаза и чувствует, как лунный свет сияет сквозь веки. Белый свет напоминает Эрилю заснеженное поле, где он родился.

Впервые в жизни Эриль увидел Рафаля, наполовину засыпанным снегом. Даже его волосы, неясного оттенка светло-зеленого и голубого, были покрыты снегом.

«Рафаль плакал.»

Рафаль был весь в слезах. Это были слезы счастья или слезы сожаления? Эриль удивился, спросил, в чем дело, и как его зовут. Тот рассказал, что упал, когда его преследовали люди, и что он больше не может спастись, и представился каменным братом Эриля. Рафаль велел бежать, умолял его стать Королем Фей и отвоевать мир фей у людей.

Но Эриль только родился и волновался, ничего не зная о мире.

Даже когда ему сказали бежать, он не знал, куда. И он не мог оставить в одиночестве своего брата, который вот-вот должен был исчезнуть, со слезами на глазах.

Рафаль выглядел таким грустным и одиноким.

В этот момент послышался шум воды, доносившийся из озера. Когда он приподнялся, то обнаружил Энн, стоящую на краю. Она о чем-то говорила с Мифрилом на плече.

Рафаль был единственным, что, казалось, помогало Эрилю жить в этом мире.

Но почему-то вид маленькой феи и человеческой девочки, шепчущихся в лунном свете, показался Эрилю счастливым. Он встал и попытался подойти к ней.

— Эриль. Куда ты идешь? — тихо позвал Рафаль, лежавший с закрытыми глазами напротив Эриля у сахарной яблони.

— Там Энн. Я пойду.

— Зачем тебе идти?

На этот вопрос Эриль задумчиво наклонил голову. Его спросили, зачем ему нужно идти, и, вспомнив разговор с Энн, он понял, что причина была.

— Она сказала, что приготовит мне сахарные леденцы, но я их еще не получил. Я попрошу ее еще раз.

— Тебе не обязательно идти. Я прикажу ей.

— Я должен сам попросить ее. Я чувствую это. Так она сделает леденец получше.

Рафаль недовольно хмурится, но Эриль уходит.

Когда мальчик приблизился, Энн испугалась от неожиданности. Но когда она поняла, что это Эриль, то улыбнулась с облегчением.

— Эриль, что случилось?

— Что ты делаешь, Энн? Ты готовишь конфеты?

— Я делаю леденец для Рафаля, но он еще не готов.

— Ах, понятно… Я снова забыл. Я не могу попросить его для себя.

Прежде всего, Энн должна приготовить сахарные изделия для Рафаля. Вспомнив об этом, Эрилю стало грустно. Это заставило понять, как сильно он жаждет сладостей.

«Леденцы нужны Рафалю. Я не могу их есть.»

Заметив изменение выражения лица Эриля, Энн обеспокоенно сказала:

— Сейчас я приготовлю леденец для Рафаля, а в следующий раз сделаю что-нибудь для тебя.

— Нет. В следующий раз тоже сделай его для Рафаля.

Эриль упрямо качает головой.

— Почему ты хочешь дать Рафалю так много конфет?

— Потому что я... забрал то, что принадлежало ему.

В ответ Энн моргнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе не обязательно знать.

Его тон стал сердитым. Эриль очень хочет, чтобы она делала кондитерские изделия для Рафаля, а не для него, но ему было жаль, что он сам не может насладиться сладостью кондитерских изделий. Поэтому он грубо отвечает:

— Тебе не нужно ничего знать. Просто сделай это для Рафаля. Ни для кого больше не делай. Ни для Шалля, ни для Мифрила. Шалль совсем нехороший, а Мифрил скоро умрет.

При этих словах выражение лица Энн изменилось. Мифрил склонил голову, сидя на ее плече. Но Эрилу было все равно.

— Не делай леденцы для нехороших фей. Не делай их зря для тех, кто умрет. Вместо этого…

Он уже собирался продолжить, как вдруг почувствовал удар в левую щеку. Он был так потрясен и на мгновение не понял, что произошло.

— Энн! — удивленно вскрикнул Мифрил.

Но Эриль был поражен и схватился рукой за щеку, куда пришелся удар. Энн уставилась на мальчика, и тот наконец понял, что она дала ему пощечину.

— Ты меня ударила?... — спросил он в оцепенении, на что Энн ответила, глядя прямо ему в глаза.

— Я дала тебе пощечину. Потому что ты говорил ужасные вещи.

Почему-то у Энн, которая дала ему пощечину, глаза стали слезиться. Дрожащим голосом она продолжила:

— Я сама решаю, для кого я делаю леденцы. Это я их делаю, разве нет? Я делаю их для Рафаля, потому что я решила сделать их для него. Я делаю их не потому, что мне угрожают или заставляют. Я делаю их, потому что хочу узнать его секрет. Это было мое решение. Ты еще можешь сказать что-то о том, что я делаю?

Эриль знает, что это правда. Но он был просто немного раздражен и сделал случайное замечание.

— Ты как ребенок. Ты не думаешь ни о чем и ничего не понимаешь. Шалль добрый, а Мифрил Рид Под не умрет. Если тебе не нравится пощечина, ты можешь ударить меня в ответ или пригрозить мне мечом. Но это точно твоя вина.

Эриль еще больше растерялся, когда она сказала ему все это в лоб. После того как они некоторое время смотрели друг на друга, удивление постепенно ушло.

«Не могу поверить, что меня ударил не только Шалль, но и… Энн.»

Эриль чувствовал себя подавленным и опустошенным.

Почему ему так часто давали пощечины?

Рафаль никогда бы не дал пощечину Эрилю. Когда Шалль ударил его, он подумал, что тот изначально не был хорошим. Но Энн была добрым человеком, делающим эти сладкие, нежные сахарные конфеты, и она с самого начала была добра к Эрилю.

Для него было шоком, что она разозлилась и ударила его. Мальчику стало ясно, что должны быть веские причины для того, чтобы Энн и Шалль сделали это.

— Прости…

Эти слова сами собой вырвались из его рта.

После этого Энн сделала удивленное лицо, в котором не осталось ни намека на гнев. Изменение было похоже на волшебство. Но Эриль не использовал никакой магии. Он только извинился.

— Я действительно не знаю, что случилось, но я понимаю, что сделал что-то не так, потому что я тебя разозлил.

Когда он сказал ей это, Энн горько улыбнулась, как будто ничего не поделаешь.

— Хорошо. Ты тоже прости меня за то, что ударила тебя…

Что-то между ним и Энн столкнулось, взорвалось и расплавилось. Вот что Эриль чувствует, и его охватывает неописуемое и таинственное чувство.

Рафаль добр к Эрилю. Он гладит его по волосам и нежно разговаривает с ним. Но Эриль никогда не чувствовал, что они с Рафалем хоть как-то сталкивались.

Возможно, в этом мире есть много вещей, о которых Эриль не знает. Мир полон чудес, и эти чудеса, кажется, невероятно сверкают.

Словно возвращая себе самообладание, Энн говорит бодрым голосом.

— Как только мы найдем пункт назначения, Рафаль немного успокоится, не так ли? Я тоже успокоюсь, когда узнаю секрет Рафаля, и тогда я сделаю тебе леденцы.

— Правда?

Энн кивнула, ее голос невольно оживился.

— Да. Я хочу сделать это для тебя и я сделаю это. Я обещаю. Подожди.

— Обещаешь?

— Раз она пообещала, то обязательно сделает это. Мой гражданин номер один не будет лгать.

Мифрил выпятил грудь на плече Энн.

— Тогда я подожду.

«Обещаю.»

Это слово сделало Эриля счастливым.

— Энн, ты дала мне пощечину, но все еще добра ко мне. Но Шалль не был таким добрым. Он тоже ударил меня по щеке, но он не давал обещаний, как ты.

Энн расширила глаза от удивления.

— Шалль тоже тебя ударил? Но почему?

— Когда я спросил его, почему, он сказал, что я идиот.

В ответ Энн рассмеялась. Эриль слегка надулся.

— В чем дело?

— Потому что Шалль часто называет меня дурой. Я думаю, что это то же самое. Он сказал что-нибудь еще?

— Он кричал, чтобы я не сражался без причины.

— Эриль. Шалль добрый, даже если он дает пощечины и называет идиотом. Если ты будешь драться просто так, тебя загонят в угол. Он беспокоится, что это произойдет, поэтому и называет идиотом. Шалль не будет объяснять такие вещи.

Мифрил кивнул на плече Энн.

— Этот парень не очень разговорчивый.

— Значит он добрый? Я не уверен.

— Подумай об этом. Думай своей головой и не торопись.

Энн быстро потянулась к щеке Эриля. Ее сладко пахнущие пальцы нежно погладили то место, куда ударили Шалль и Энн.

— Подумай. Медленно.

«Энн говорит то же самое, что и Шалль.»

Эриль немного удивлен. Шалль дал ему пощечину и оттолкнул его. Энн тоже дала пощечину, но потом нежно погладила по щеке, спокойно поговорила и дала обещание.

Но их слова одинаковы.

«Подумай сам.»

После того, как они вдвоем сказали это, Эриль впервые осознал.

О чем он всегда думал?

Единственная навязчивая мысль, о которой Эриль думал, — это желание быть с Рафалем. Именно поэтому он был с ним, боролся, путешествовал и злился. Он не хотел думать ни о чем другом.

— Мы должны идти. Нам нужно работать.

Энн начала идти, но Эриль поспешно остановил ее.

— Подожди, Энн, — сказал мальчик.

Энн остановилась и оглянулась на него.

— Если я подумаю, случится что-то хорошее?

— Хмм…может быть и нет…

Энн с досадой посмотрела на ночное небо.

— Значит нет?

Почти разочарованная, она рассмеялась и добавила:

— Но будущее, к которому ты стремишься, может измениться. Я не знаю, хорошо это или плохо.

Сказав это, она помахала рукой и снова пошла. Мифрил на ее плече оглянулся и улыбнулся.

— Для справки, я никогда не умру. Ради Энн.

Глядя на спину Мифрила, который уходил с Энн, Эриль наконец понял, что с ним не так. Он сказал что-то жестокое Мифрилу, который изо всех сил старается выжить. Вот почему Энн разозлилась.

Туман передо ним рассеялся, и он почувствовал себя немного яснее. Эриль даже не осознавал, что находится в тумане. Но теперь он видит, что вокруг него сгущается глубокий туман. Этот туман — устройство мира и мыслей людей, которые Эриль не может понять. Возможно, способ рассеять туман — это подумать своей головой.

Когда туман рассеется, Эриль сможет мельком увидеть то, чего не видит сейчас. Тогда что ждет впереди?

«Это будущее?»

Он никогда об этом не думал. До сих пор все, о чем мог думать Эриль, — это то, что он всегда будет с Рафалем. Вот почему само слово «будущее» было таким освежающим.

Каково будущее? Будущее с Рафалем — это единственное будущее?

«Нет.»

Он думает, что будущее — это нечто более неопределенное и большое.

Размышляя, Эриль вернулся к Рафалю. Он лег рядом с ним около сахарной яблони и закрыл глаза.

— Рафаль. Ты спишь?

— Я проснулся. Что случилось, Эриль?

— Неужели здесь действительно есть место, куда люди не могут добраться?

Вот что он хочет узнать в первую очередь. Энн дала им «обещание», но если такого места не существует, оно не будет выполнено.

Эриль хочет попробовать леденцы. Эти хрупкие, красивые и сладкие леденцы, которые называются сахарными кондитерскими изделиями.

— Оно должно быть. Если мы найдем его, то ты сможешь собрать там фей, накопить сил и сразиться против людей. Став Королем Фей, ты сможешь вернуть королевство фей.

Рафаль говорит это с нежной, очаровательной улыбкой, глядя на луну.

Снова и снова Рафаль повторяет, что Эриль — Король Фей и что он должен вернуть королевство фей.

— Сражайся, Эриль.

Рафаль говорит противоположное словам Шалля.

«Почему их слова такие разные?»

Эриль осознал, что вопрос «почему» крутится вокруг него. Вопросов так много, что он удивляется, почему не замечал их раньше.

Сейчас Эрилю ясно только одно.

— Мне нужно место, где я смогу жить без преследования и плена. Это все, чего я хочу сейчас. Пока я могу пойти туда с тобой, меня не волнует ничего другого. Я просто хочу быть с тобой.

Когда Эриль честно говорит о своих мыслях, он чувствует, что Рафаль встает. Ему кажется, что тот смотрит на него, но Эриль не открывает глаза.

— Я говорил тебе много раз, Эриль. Ты — Король Фей. Ты отличаешься от других фей. Ты рожден, чтобы восстановить королевство фей. Для этого ты должен сражаться с людьми.

— Кто такой король?

— Он тот, кто ведет свой народ, защищает его и обороняет свое королевство.

— Значит, Мифрил Лид Под — король.

Внезапно Рафаль вздохнул.

— Это полный бред.

Но тот, кто сказал, что Энн — его гражданка, и вступился за нее, был тем самым королем, о котором Рафаль только что сказал ему. Если бы Эриль был королем, он бы хотел быть похожим на него.

— Нет, — твердо ответил Эриль. — Он король. По крайней мере, для Энн.

На его искренние мысли Рафаль промолчал, словно недоумевая. Через некоторое время он спросил проницательным, но мягким, приятным голосом, как всегда:

— В чем дело, Эриль? Что-то случилось?

Бессознательно Эриль касается своей щеки. Это место, которое Шалль ударил, и которое Энн нежно прикоснулась.

— Ничего, Рафаль. Я просто… немного подумал. Вот и все.

Множество вопросов давит на Эриля. Сомнения скатываются в его ладони каждую минуту. Если думать о них медленно, как говорит Энн, появится ли впереди будущее?

На следующий день Эриль и Рафаль бродили по яблоневой роще. Но они ничего не нашли. Через три дня Рафаль заметно разозлился.

Эриль наполовину сдался и начал думать о том, чтобы покинуть это место и пойти дальше.

Это не то место, которое они ищут.

Однако, если они не найдут своего пункта назначения, обещание Энн не будет выполнено, и Эриль не сможет съесть леденец. Это ужасно разочаровывает.

Но Энн казалась немного другой. Она всегда прикасалась к серебряному сахару и продолжала делать сахарные кондитерские изделия по просьбе Рафаля. Однако всякий раз, когда у нее находилось свободное время, она осматривала рощу сахарных яблонь. Казалось, она была уверена, что здесь что-то есть.

Шалль, похоже, тоже был убежден и не собирался сдаваться.

Мифрил заметно слабеет с каждым днем. Однако он никогда не перестает помогать Энн с ее сахарными изделиями, и всякий раз, когда она переживает о нем, он успокаивает и говорит: «Со мной все в порядке».

Одержимость и разочарование Рафаля. Тяжелая работа Энн и терпение Шалля. Даже бравада Мифрила. Все казалось странным.

Зачем собравшимся здесь феям и людям, включая его самого, нужно было прийти сюда? О чем они думают и чего хотят? Одновременно с размышлениями о себе Эриль старался внимательно присмотреться к словам и поступкам Рафаля и Энн, пытаясь вдуматься в смысл их слов и действий.

Казалось, что Эриль сможет увидеть будущее.

~*~*~*~*~

Когда они приехали на это место, плоды сахарных яблонь были зелеными и твердыми, как камень.

Однако на восьмой день они стали более пухлыми и крупными, а верхушки яблок приобрели слабый оттенок красного. Ветер, покачивающий серебристо-серые ветки, стал холоднее, создавая ощущение, что осень стремительно приближается. Большую часть дня Энн проводит в грузовом отсеке своей повозки.

По просьбе Рафаля она продолжает делать сахарные кондитерские изделия. Если бы не он, Энн бы уже закончила трапезу и отправилась бродить по лесу в поисках первой сахарной яблони, а после пошла бы спать.

По ночам она спит так крепко, словно в обмороке. Но было бы жестоко останавливать ее.

Мифрил слабеет с каждым днем. Энн также поняла, что сахарные сладости больше не помогают ему. И поскольку Шалль тоже это чувствует, у него нет другого выбора, кроме как обыскивать весь яблоневый лес.

«Как долго продержится Мифрил Рид Под?»

В лучшем случае — еще три дня. Если все будет плохо, он может исчезнуть сегодня или завтра.

Но Энн не собирается сдаваться до самого момента исчезновения.

Шалль никогда не проводил долгое время в компании фей. Это было вполне естественно, ведь первые пятнадцать лет своей жизни он провел с Лиз, а потом скитался сам по себе. Проводить время в компании фея поначалу было утомительно и скучно. В частности, Мифрил никогда не дает ему покоя, потому что он шумный, надоедливый и вызывает головную боль. Но Шалль не хочет, чтобы он уходил, хотя он уже давно должен был ему надоесть.

Энн прикасается к каждой сахарной яблоне. Поглаживает листья, нюхает плоды, гладит ствол, проверяет, нет ли каких-нибудь необычных ощущений. Нетерпение растет. Но она не может ее найти.

— Где она?

Шалль остановился на месте, услышав звонкий голос Рафаля. Он увидел спину фея, стоящего в роще сахарных яблонь. Эриль, сидевший у корней соседней сахарной яблони, посмотрел на Рафаля и встал с немного грустным выражением в глазах.

— Эй, Рафаль. Давай уйдем отсюда.

Эриль успокаивающе касается плеча Рафаля. Тот поднимает голову, и на его лице мрачное выражение.

— И куда мы пойдем?

— Мы сами найдем надежное и безопасное место. Нужно просто поискать.

— Ты не понимаешь.

Рафаль смотрит на небо, скрипя зубами.

— Куда бы мы ни пошли в этом королевстве, везде будут люди. И они будут охотится на нас. Здесь нет безопасного места… Правда, Шалль Фен Шалль? — спросил он через спину. Казалось, он заметил, что Шалль стоит рядом.

— Да. Нигде нет такого места, где феи могут чувствовать себя в безопасности. Чтобы создать его, в Льюистоне сейчас разрабатываются планы по воспитанию серебряных сахарных фей. Феи научатся мастерству, будут работать наравне с людьми и найдут себе место среди них. А затем, используя это как ступеньку, мы создадим систему, в которой все феи смогут жить на равных с людьми.

Смеясь, Рафаль поворачивается к нему. Крыло на его спине раздраженно мерцает легким золотым светом.

— Создать? Как думаешь, сколько лет на это уйдет?

— По крайней мере, пятьсот лет или больше.

Рафаль громко рассмеялся над ответом.

— Несбыточная мечта! Шалль, гораздо проще найти место, к которому человек не прикасался уже пятьсот лет.

— Но есть ли такое место на самом деле? Оно здесь? Я не думаю.

Эриль качает головой.

Оглядев окружающие его сахарные яблони, Шалль заявил:

— Оно есть. Я в этом уверен.

— Почему ты так уверен?

— Последняя серебряная сахарная фея Лулу Лиф Лин никогда бы не сказала ничего подобного без доказательств.

В этот момент донеслось фырканье лошадей не с той стороны, где они должны стоять, и все трое напряглись.

На границе между рощей сахарных яблонь и обычным лесом они заметили двух национальных гвардейцев на лошадях, которые удивленно смотрели на них.

«Преследователи!»

Вероятно, они разослали во все стороны поисковые отряды для поимки Рафаля и остальных. Гвардейцы, задержавшие их восемь дней назад, наверное, уже давно добрались до замка.

Двое воинов повернули головы своих лошадей и попытались галопом ускакать в сторону леса. Если отпустить их, то скоро придут войска. Отпускать их было нельзя.

Рафаль развернулся и побежал к месту, где привязал свою каштановую лошадь. Шалль последовал за ним и взял поводья сбоку, когда Рафаль отвязал лошадь.

— Я пойду.

Не обращая внимания на напряженное выражение лица Рафаля, Шалль вскочил на лошадь. Он слегка пнул ее и галопом помчался к карете Энн. Он постучал с коня по дверце кареты, и Энн тут же появилась. За последние несколько дней ее стройные руки стали еще тоньше.

— Что случилось?

— Погоня. Нас нашла поисковая группа национальной гвардии.

Цвет лица Энн быстро меняется, но Шалль ободряюще кивает.

— Мы их задержим.

Через плечо Энн он видит внутреннюю часть повозки. Мифрил сидит на верстаке, держа в руках банку с цветным порошком. Казалось, он даже не заметил появления Шалля.

Он поражен этим зрелищем.

— Я вернусь до захода солнца.

Сказав это, он снова ударил лошадь ногой в живот и пустился бежать, постепенно увеличивая скорость, то припадая, то еще больше ускоряясь.

По сравнению с людьми феи весят примерно на 30% меньше. Чем меньше нагрузка на лошадь, тем лучше она бежит. Догнать идущих впереди нацгвардейцев не составляет труда.

Лес проносится слева и справа. Лошадь мчится галопом в мягком осеннем свете с примесью слегка окрашенных желтых и зеленых листьев.

Шалль немного нервничает, оставляя Энн и Мифрила одних.

Но если Рафаль погонится за национальной гвардией, он, конечно же, их убьет. Шалль не может позволить ему убить еще кого-то. Если он убьет их, то Эриль тоже будет считаться опасным феем.

«Нужно догнать их и поймать. Хорошая идея отпустить лошадей.»

Без лошадей путь до ближайшей деревни займет целый день. Оттуда три дня уйдет на то, чтобы связаться с замком, подготовить войска и прибыть сюда. Итого — можно выиграть четыре дня.

Четырех дней будет достаточно.

Мифрил, скорее всего, не продержится дольше трех дней.

Если Мифрил исчезнет, Шалль сможет передать Рафаля национальной гвардии, которая придет на четвертый день. Он хочет отпустить Эриля, но если он встанет на сторону Рафаля, то Шаллю придется снова сразиться с ними двумя.

Он ударил лошадь ногой в живот. Нужно спешить. Он должен как можно скорее вернуться в лес и снова отправиться искать первую сахарную яблоню. Нельзя терять время.

У Мифрила осталось мало сил.

~*~*~*~*~

Видя, как Шалль убегает в погоню за национальной гвардией, Энн почувствовала себя одиноко.

Рафалю нужны сахарные леденцы, поэтому он не станет убивать ее без необходимости, по крайней мере, пока не найдет нужное место. Эриль не причинит Энн вреда. Она знает это, но ничего не может поделать со своим инстинктивным страхом. Ее также беспокоит Шалль, который преследует воинов.

Энн оглядывается и видит Мифрила, сидящего на верстаке с бутылочкой цветного порошка в руках. Он неподвижен и не обращает внимания на разговор между Энн и Шаллем. Кончик его крыла тонко светится и переливается в воздухе.

Энн прикусила губу. Когда Мифрил в таком состоянии, она может сделать только сахарные конфеты. Иногда она кормила Мифрила маленькими леденцами, пока Рафаль не видел, но это не помогало ему хоть немного прийти в себя.

«Я тоже пойду искать первое сахарное дерево.»

Энн решительно открыла дверцу повозки и поставила ногу на ступеньку.

Вдруг из-за задней стенки кареты появился Рафаль. Он стоит прямо перед ней, и Энн не может пошевелиться. С неопределенным цветом волос и неоднознаной улыбкой он посмотрел на нее.

— В чем дело, серебряный сахарный мастер?

— Я тоже хочу пойти искать первую сахарную яблоню.

— Ты делаешь сахарные конфеты. А мы ищем ее.

— Но...

— Разве ты не слышала меня? Я приказал сделать леденцы.

Рафаль наклоняет голову с вымученной улыбкой. Энн ужасает ненависть и убийственные намерения, скрывающиеся за этой улыбкой.

— Хорошо…

Энн вернулась назад в заднюю часть кареты. Она сжала кулаки в разочаровании.

Ей ничего не останется, как сделать сахарную конфету для Мифрила, зная, что это будет бесполезно. Таким образом, Шалль вернется до захода солнца и пойдет искать для Энн первую сахарную яблоню. Она может ему в этом доверять.

Пока они продолжали работать в повозке, свет, проникающий через высокие окна, становится оранжевым. Энн подняла голову и увидела, что небо окрасилось в светло-розовый цвет заката.

Она почувствовала облегчение. Ведь Шалль обещал ей, что вернется до захода солнца. Скоро он будет дома.

Энн снова смотрит на серебряный сахар и двигает рукой.

«Здесь должна быть первая сахарная яблоня. Козырь, чтобы победить судьбу, спрятан здесь.»

Энн вырезала лепестки из тонко раскатанного серебряного сахара и выложила их, чтобы получился цветок. Мифрил все еще неподвижно сидит. Он такой со вчерашнего дня.

Еще три дня назад он помогал ей в работе, бегая взад-вперед по верстаку. Но день ото дня его движения становились все медленнее и медленнее, и он часто садился.

Даже когда Энн просила его отдохнуть, он говорил:  «Я помощник серебряного сахарного мастера и король, поэтому я помогаю людям в их труде.»

Каждый раз он отвечал, надувая грудь, и снова вставал. Всякий раз, когда Энн просила его отдохнуть, он заставлял себя встать, и наконец она не перестала делать это.

И до вчерашнего дня так и было.

«Где же она? Я обошла почти все места.»

Разочарование Рафаля, наверное, тоже кроется здесь. Он бесконечно ищет первую сахарную яблоню, но не может ее найти. Но есть и другая причина. Уникальная способность Рафаля не восстановилась. Каждый раз, когда он съедал конфету, он уходил один в глубь яблоневой рощи и смотрел на свои ладони. Энн видела это и была поражена. Он пытался создать клинок из серебристо-красной нити, своей истинной способности. Но в его ладонях не собирались серебристо-красные частицы света, и он опустил ладони, как будто сдался.

Странно, что после такого количества сахарных конфет, не было даже небольших признаков выздоровления. Возможно, это как-то связано с тайной Рафаля.

В тот момент, когда Энн остановилась в раздумье, все баночки с цветными порошками на верстаке разом упали. Когда она удивленно оглянулась, то увидела, что Мифрил рухнул, погребенный баночками с порошками.

— Мифрил Рид Под!

Когда она подбежала и подхватила его на ладонь, Мифрил уже обмяк. Его крыло чрезвычайно тонкое и холодное, как лед.

Мифрил медленно открыл глаза.

— Ах, Энн. Кажется, я немного устал.

— Да, это так.

Она подавила дрожь в голосе и улыбнулась ему.

«Ты должна улыбаться.»

Два года назад, когда Энн наблюдала, что Эмма становится все слабее и слабее, она плакала на каждом шагу, но однажды Эмма обеспокоенно сказала ей: «Не плачь, Энн. Улыбнись. Маме еще труднее, когда ты плачешь. Мне сейчас очень тяжело, не делай еще тяжелее.»

Впервые голос Эммы прозвучал так слабо и уязвимо. Энн удивило и смутило, как слабо жаловалась Эмма, известная своей энергией и силой. Услышав это, Энн постаралась не заплакать. Она улыбалась, говоря себе, что это маме труднее всего. После этого Эмма наконец слегка улыбнулась.

— Давай отдохнем вместе? Мифрил Рид Под.

Энн осторожно берет Мифрила в обе ладони и выходит из повозки. На сиденье кучера находилась травяная подстилка, на которую Энн уложила его. Мифрил сам подготовил это ложе. Она собрал траву, веточки и листья сахарной яблони, сделал круг, похожий на птичье гнездо, и ежедневно украшал его мелкими осенними цветами. Вчера и сегодня у Мифрила не было сил украшать, цветы завяли. Поэтому Энн сама украсила ложе. Она наполнила его красивыми белыми и оранжевыми осенними цветами.

Лежа, Мифрил заговорил после долгого вздоха:

— Эй, Энн. Ты ответила Шалль Фен Шаллю?

Приехав сюда, она совсем забыла об этом. Шалль тоже не делал никаких попыток поддразнить Энн. Они оба отчаянно пытались найти последний козырь для Мифрила.

— Нет, не сейчас.

— Ответь быстрее. Скажи, что любишь Шалль Фен Шалля.

— Не могу...

Голос Мифрила настолько слаб, что Энн не может сдержать слезы. Несмотря на то, что он так слаб, он все еще очень заботится об Энн и Шалле, как и делал всегда.

— Я — человек, а Шалль — фей. Я состарюсь и умру первой, оставив его одного. Тогда Шалль снова станет несчастным и будет скитаться по королевству.

— Ну, Энн. Если бы ты знала, что я закончу вот так, разве ты не захотела бы быть со мной? Если бы ты знала, что я умру раньше тебя, ты была бы счастливее, если бы мы перестали дружить и попрощались?

— Ни за что!

Она положила руку на кучерскую скамью и наклонилась ближе к нему.

— Неважно, проживешь ты дольше меня или нет! Я хочу быть с тобой всегда! Если ты уйдешь от меня, я буду скучать по тебе, и это будет тяжело, но я не хочу покидать тебя, Мифрил Рид Под! Я буду счастлива, если мы будем вместе, пока нам не придется попрощаться!

— Ну вот.

Мифрил улыбнулся и поднял большой палец вверх.

— Нынешний я — это ты, Энн. А ты — это Шалль Фен Шалль.

— А…

Слова Мифрила попали прямо в путаные мысли Энн. Они были так поразительно просты, что пронзили ее до глубины души.

Интересно, почему Энн не замечала такой простой вещи.

— Разве это не легко? Энн, ты правда… пугало.

«Я действительно пугалоголовая идиотка.»

Если вы действительно любите кого-то, вы хотите проводить с ним как можно больше времени, даже если вам однажды придется расстаться в этом большом мире.

«Я не жалею о времени, проведенном с Мифрилом. Я не чувствую себя несчастной.»

Теперь Энн понимает. Что бы ни случилось, каков бы ни был исход, она не жалеет, что встретила его и провела с ним время. Наоборот, время, проведенное вместе, похоже на драгоценное сокровище. Энн счастлива, что ей удалось получить это драгоценное сокровище.

— У меня больше нет времени. Интересно, пришел ли Шалль Фен Шалль?

Мифрил закрыл глаза.

— Энн… Как только Шалль Фен Шалль вернется, поцелуй его…

Кончики волос и крыла Мифрила затрепетали в тонком серебряном свете.

— Подожди, Мифрил Рид Под! Я найду ее сейчас! Первую сахарную яблоню!

Энн бросилась бежать, поддерживая тело Мифрила обеими руками и прижимая его к своей груди.

«Шалль, Шалль! В такое время его нет!»

Сдерживая слезы, она бежит в поисках первой сахарной яблоне. Она оглядывается. Сахарные яблони машут своими тонкими серебристо-серыми ветвями и колышутся на осеннем ветру. Небо затянуто легкими розовыми облаками.

В глубине души Энн понимает, что не найдет ее, даже если буду бежать вот так в темноте. Но она не может не бежать. Она не может не оглядываться на окружающие ее деревья.

«Первая сахарная яблоня. Где она? Какая она? Где?»

В смятении Энн испытывает чувство нетерпения, напоминающее гнев. Бегая в темноте, она выныривает из-под сахарных яблонь и находит озеро. У кромки воды Энн остановилась. У нее перехватило дыхание. Боль.

«Это не ложь. Лулу сказала, что яблоня здесь, так что это не ложь. Где она? Лулу, где?»

— Лулу!

В отчаянии она бессознательно кричала ее имя, словно зовя на помощь.

— Скажи мне! Лулу!

Мгновенно она вспомнила голос Лулу.

«Ее видно, но не видно.» В конце она сказала: «Я скажу только тебе.»

Энн озарило. Она ахнула.

Зеркальная поверхность озера у ее ног четко отражает фигуру Энн. За ее спиной росла большая сахарная яблоня, высотой чуть ли не выше Шалля. Ее окружают две сахарные яблони, которые были немного выше обычных сахарных яблонь. Энн повернулась и посмотрела за спину.

Там только две низкорослые сахарные яблони, между которыми Энн только что выбежала. Она снова смотрит на поверхность воды.

В отражении за спиной Энн находятся две невысокие сахарные яблони и одна большая, которая стоит за ними.

«Ее видно на поверхности воды, но не на земле!»

Ее видно, но не видно

— Это первая сахарная яблоня… — пробормотала она в шоке. — Это наш козырь.

Как яркий луч света, в сердце Энн сияет надежда.

«Я нашла ее! Это козырь!»

Она почувствовала на своей груди холодное крыло Мифрила и, убедившись, что его тело все еще здесь, бросилась бежать.

— Подожди, подожди еще немного, Мифрил Рид Под.

Сквозь рощу сахарных яблонь она побежала к другому берегу озера.

Оказавшись у воды, она убедилась, что первая сахарная яблоня, отразившаяся в озере, находится на другом берегу. Энн закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула. Затем, когда она снова открыла глаза, она осторожно подняла голову и крикнула:

— Рафаль, Эриль! Первая сахарная яблоня найдена! Я покажу вам, где она! Идите сюда! Скорее!

Из леса сахарных яблок с разных сторон выходят Эриль и Рафаль.

Эриль с любопытством наклоняет голову, а Рафаль улыбается, хотя и с подозрительностью в глазах.

— Ты нашла ее, серебряный сахарный мастер? Ты шутишь?

— До этого, Рафаль. Расскажи мне свой секрет.

— Сначала ты скажешь мне, действительно ли ты нашла ее,и где она находится.

— Ты первый.

— Разве ты в состоянии отдавать приказы?

— Я могу делать это.

Энн проверяет вес Мифрила на своей груди. Он все еще здесь.

«Мой король силен, он обязательно выиграет свою судьбу. Козырь в наших руках.»

Она мысленно твердит себе, что надо быть сильной, и старалась не отводить взгляд от Рафаля.

— На этот раз у меня есть преимущество, потому что вы отчаянно ищете это место. Для вас знать местонахождение важнее, чем скрывать секрет.

— Какие у тебя есть доказательства, что ты действительно нашла это место?

— Доказательством будет то, что я последняя ученица серебряной сахарной феи Лулу Лиф Лин. Она рассказала мне о расположении первой сахарной яблони, которая также является важным местом для кондитеров. Это было похоже на загадку, и я ее не понимала. Но сейчас я знаю.

Она продолжила.

— Серебряная сахарная фея открыла мне секрет, потому что я — кондитер. Это является доказательством того, что мне была дана подсказка о тайном месте. Разве этого недостаточно? Будете сомневаться во мне и сами продолжите искать?

Эриль смотрит на Энн, которая бросает им вызов, с немного обеспокоенным и странным выражением лица.

— Почему ты в таком отчаянии, Энн?

Он задает вопрос, ответ на который настолько очевиден, что ее глаза слезятся от нетерпения и волнения. Но сейчас она не должна позволить своему напряжению вырваться. Сглотнув слезы, она крикнула:

— Потому, что фей, которого я люблю, исчезает сейчас в моих руках!

Глаза Эриля расширяются.

— Ты любишь его?

— Конечно, я люблю его! Поэтому решила ему помочь! Я помогу ему всем, что у меня есть! Мы так долго были вместе, он помог мне не сломаться, так что теперь я помогу ему, и мы будем вместе! Так что рассказывайте секрет! Я расскажу вам все, что знаю!

Дует вечерний осенний ветер. Колышутся листья сахарных яблонь, переливается водная гладь озера, а розовое небо и свет отражаются в нем.

Рафаль безучастно смотрит на Энн, но через некоторое время слабо улыбается.

— Хорошо... Я расскажу тебе. Но если ты не скажешь мне, где находится первая сахарная яблоня после того, как я раскрою секрет, я убью тебя.

— Я расскажу тебе. Обещаю.

Затем Эриль вышел вперед. Подойдя, он осторожно, словно стараясь не напугать, коснулся рук Энн. Нежно коснувшись застывших рук девушки, Эриль прошептал:

— Я открою тебе секрет, так что опусти его тело.

— Ты тоже знаешь секрет Рафаля?

Энн собирается с духом, не понимая, в чем тут хитрость, но Эриль качает головой.

— То, что ты хочешь, — это секрет не Рафаля. Это мой секрет.

— Что?... Что ты имеешь в виду?

—Ты хочешь помочь ему, не так ли? Тогда доверься мне и позволь ему лежать здесь.

Его серебряные глаза выглядят уверенными, а благородный взгляд чем-то напоминает Шалля, хотя цвет их глаз разный.

«Я поверю тебе.»

Энн опустилась на колени и положила Мифрила на траву. Его тело легкое и маленькое, крыло и кончики волос тускло блестят, словно тают в воздухе. Глаза закрыты, он без сознания. Эриль тоже опустился на колени перед Энн, держа Мифрила между ними. Затем он провел руками над феем.

Серебристый свет сочился из обеих ладоней Эриля, медленно опускаясь вниз, словно туман из пыли драгоценных камней.

Энн, потеряв дар речи, смотрит на свет.

Она видела, как Шалль, Рафаль и Эриль собирали свет из воздуха и превращали его в меч. Но сейчас Эриль излучает свет из своих ладоней. Туманный свет, словно по мановению руки, касается щек, плеч и крыла Мифрила. Он движется медленно, словно лаская его.

— У фей есть одна особая способность. Я — фей драгоценного камня, поэтому моя способность — создавать острые предметы, — говорит Эриль, словно разговаривая сам с собой.

Энн тоже слышала это от Шалля. У каждой феи есть свои особые способности, и феи драгоценных камней в основном умеют делать острые предметы. Но это, по большей части, уникальная способность каждой феи.

— Но вот, что странно. У меня есть еще одна способность. Способность поддерживать жизнь, которая вот-вот угаснет, и восстанавливать сломанное тело.

Энн с удивлением посмотрела на Рафаля. Отражая прекрасный персиковый цвет неба, неоднозначный цвет волос Рафаля выглядит еще более сложным. Он улыбается.

— Его способности сохранили мне жизнь, но я заплатил цену.

Он посмотрел на свою ладонь.

— Они отняли у меня мою особую силу.

Именно из-за этого Рафаль потерял контроль над своей особой способностью — клинком из серебристо-красной нити. Возможно, он надеялся, что, съев леденцы Энн, он вернет себе силу.

Однако врожденная способность, которая была отнята, вероятно, никогда не вернется.

Вот почему Рафаль так разозлился. Сколько бы леденцов он ни ел, его способности не восстановились, и он понял, что навесгда потерял свои силы.

— Может быть, этого будет достаточно.

При этих словах Энн опустила глаза. Эриль убрал руку, и под ней лежит тело Мифрила. Его глаза закрыты, и он не двигается.

— Мифрил Рид Под?...

Энн зовет его и осторожно касается его щеки и крыла. Оно излучает слабое тепло.

— Ты?...

— Возможно. У меня такое чувство, будто я заделал трещину в его теле. Но, как и Рафаль, он потеряет свои способности. И он будет спать довольно долго.

— Хорошо.

Энн почувствовала слабость в теле и опустилась на землю. Она наклонилась и прижалась щекой к телу Мифрила.

«Он спит, но он жив.»

Радость тихонько зашевелилась в ее груди.

— Хорошо… здорово…

Ее голос дрожит, а зрение затуманивается от слез.

«Мифрил Рид Под, ты победил. Ты победил, вопреки судьбе.»

Удача леденцов и сила Мифрила помогли ему победить судьбу.

Как только Энн почувствовала, что Эриль встал, раздался голос Рафаля.

— А теперь, серебряный сахарный мастер, скажи мне. Где находится первая сахарная яблоня?

Энн подняла голову на вопрос.

Внезапно освободившись от напряжения и волнения, Энн чувствовала себя немного ошеломленной. Но она знала, что должна рассказать ему, и должна сделать это прямо сейчас.

— Там… стоят две сахарные яблони рядом. Встаньте между ними и посмотрите вниз на воду. Вы увидите большую сахарную яблоню, отражающуюся в озере. Вероятно, это и есть первая сахарная яблоня. Лулу сказала мне: «Ее видно, но не видно.» Я в этом уверена.

Повернувшись к пруду, Энн показывает прямо за собой.

— Ее просто видно на поверхности воды?

Эриль нахмурился, глядя на озеро.

— Она существует в реальности?

— Она должна существовать. Ее видно.

Рафаль громко рассмеялся.

— Однажды я прочитал надпись, которая выглядела как загадка. Там тоже говорилось, как туда добраться. Ты можешь идти, Эриль. Это место для тебя, для Короля Фей. Иди на другую сторону озера. Иди вперед, а я догоню тебя.

— Что ты будешь делать? — спросил Эриль с тревогой в голосе.

Рафаль тихонько улыбнулся и погладил его по волосам.

— Мне нужно кое-что отдать этому серебряному сахарному мастеру. Как только я это сделаю, я пойду к тебе.

Эриль, казалось, хотел остаться, но по приказу он ушел. Рафаль улыбнулся, глядя, как фигура мальчика исчезает в лесу сахарных яблонь.

Завораживающий неоднозначный цвет волос и улыбка. На фоне прекрасного закатного неба он плавно выхватил меч из пояса. Когда Рафаль шагнул к Энн, и она увидела его лицо прямо перед собой, она почувствовала, будто ее ударили кулаком в живот.

«Горячо!»

Через мгновение в животе стало горячо, как будто в него ткнули огненными щипцами, и появилась сильная боль. Не в силах издать ни звука, Энн была ошеломлена. Когда она увидела, что из ее собственного живота торчит кованый клинок, все ее тело ужасно похолодело. Затем боль резко усилилась.

«Больно.»

Рафаль нежно и сладко шепчет ей на ухо:

— Я отниму твою жизнь, милый сахарный мастер. Если ты умрешь, никто не узнает, где находится первая сахарная яблоня. Никто не сможет нас преследовать. Нам будет не хватать твоих сахарных конфет, но… на свете есть много кондитеров. И… к счастью, ты единственная для Шалля.

Холодные губы Рафаля касаются ее уха.

— Ты не умрешь легко, но не слишком надейся. Ты будешь долго умирать, я не задел важные органы. Ты умрешь от боли, находясь в отчаянии. К восходу солнца станет легче, а до тех пор страдай.

Рафаль вытащил меч, Энн вскрикнула от боли и упала на бок. Она свернулась калачиком. Кровь продолжает течь из раны, которую она зажимает обеими руками. Кровь, стекающая между ее пальцами, ужасно горячая.

Энн видит, как ботинки Рафаля наступают на траву, уходя от нее.

«Дышать больно. Очень больно.»

Она дышит поверхностно и часто, ощущение крови, пропитывающей ее руки, заставляет все ее тело похолодеть. Появляется страх.

Сквозь заросли травы и листьев Энн видит Мифрила. Она с облегчением смотрит на него, но зрение помутилось. Может быть, это из-за боли, но у нее текли слезы.

Энн очень хорошо понимает, что такое смерть.

«Шалль.»

Мысленно она зовет его.

«Возвращайся скорее, Шалль.»

Она отчаянно хочет увидеть Шалля.

Энн хочет увидеть его прямо сейчас. Если она умрет, она больше не сможет взглянуть на него. До этого Энн хочет увидеть его, пусть даже один раз. И она хочет сказать. Она всегда любила Шалля и не могла не любить его. Поскольку Мифрил научил ее этому, Энн может признаться Шаллю без единого сомнения.

«Все-таки я дура. Я не понимала этого, пока он мне не сказал.»

Если бы Энн сразу ответила на признание Шалля, она могли бы стать счастливой парой, пусть даже на короткое время.

Энн думает, что уже слишком поздно, но она хочет рассказать ему о своих чувствах.

Вот почему она хочет увидеть его как можно скорее.

Это из-за того, что солнце садится, все вокруг становится темнее? Или это у Энн потемнело в глазах? Она не уверена.

Ей стало трудно держать глаза открытыми, и она прикрыла их. Все тело холодное. Она чувствует, что дрожит.

— Энн! — закричал голос.

Голос Шалля, который Энн так ждала услышать, заставил ее улыбнуться сквозь стиснутые зубы. Сильные руки подняли ее за плечи, но она не почувствовала никакой боли. Тело кажется холодным и онемевшим.

— Кто это сделал?! Рафаль?! Энн!

Открыв глаза, она видит прекрасные черные глаза Шалля. Энн рада, что вокруг не темно, и она может смотреть на его лицо. Кажется, он о чем-то спрашивает ее, но ее мысли путаются, и она не может ответить. Энн просто счастлива видеть его. Она легонько улыбнулась.

— Шалль… Мифрил Рид Под… спасен.

— Молчи!

Дышать так трудно, что Энн не может собраться с мыслями и не знает, что сказать.

Но она чувствует, что должна что-то сказать. Прежде чем она подумала о словах, которые ей хотелось сказать, она произнесла:

— Шалль… Я люблю тебя.

Слова вырвались без раздумий. Когда Энн произнесла их вслух, то наконец поняла, что это было именно то, что она хотела сказать больше всего.

— Я люблю тебя. Я хочу сказать, что очень люблю. Поэтому…

— Я сказал тебе не говорить! Я немедленно отвезу тебя к врачу!

В объятиях Шалля она чувствует его запах, напоминающий аромат растений. Энн чувствует облегчение, когда ее окутал этот аромат. Она положила голову ему на грудь, потому что ее тело ослабло.

Энн знала. Она знала, что уже слишком поздно. Шалль тоже должен это понимать. Хоть он и говорит, что отвезет ее к врачу, он не может пошевелиться.

— Поэтому… Я хочу, чтобы ты был моим возлюбленным…

— Ты, что, дура, в такое время!

— Пожалуйста…

Шалль еще крепче прижал Энн к себе.

Это был ответ Шалля, и она знала, что он чувствует именно это. Энн не могла поверить, насколько она счастлива.

Шалль молча ответил, что пугало может быть его возлюбленной.

Это похоже на сбывшуюся мечту — стать возлюбленной Шалля.

Даже в затуманенном зрении Энн хотелось заглянуть в его прекрасные глаза. Их взгляды встретились.

Он нежно положил руку на щеку Энн и поцеловал ее. Она чувствует холодные губы Шалля на своих губах. Кажется, его губы слегка дрожат.

«Шалль, я люблю тебя.»

Любовь переполняет Энн. Чувство счастья заполняет все тело.

«Очень люблю.»

Энн больше не могла держать глаза открытыми. Даже закрыв их, она продолжала чувствовать его теплое дыхание на своих губах.

В темноте она слышала шум колышущихся на ветру листьев сахарной яблони. После этого Энн потеряла сознание.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Всем привет. Меня зовут Мири Микава.

С этого тома началось издание «Сахарное яблоко». Самым ярким моментом на этот раз является сцена первого ○○○.

Если вы дочитали до конца, надеюсь, вы сможете понять слово, которое стоит в ○○○. Ну, учитывая ситуацию, это, наверное, не так уж и сложно...

В общем, я надеюсь, что вам снова понравилось.

Что ж, это десятый том «Сказки о сахарном яблоке». Я благодарна тем, кто вместе со мной создавал это произведение.

Прекрасные иллюстрации Аки-самы превратили эту серию книг в произведение искусства под названием «Сказка о сахарном яблоке».

Кроме того, я хотела бы поблагодарить всех, кто усердно трудился над созданием этой книги.

И самое главное, все читатели, которые возьмут в руки эту книгу и прочитают ее, всех вас я благодарю от всего сердца. Спасибо вам большое.

И я надеюсь на вашу дальнейшую поддержку.

Мири Микава

Том 11. Серебряный Сахарный Мастер и Золотой Кокон

Небо заполнено зловеще красивыми розовыми облаками. В темном сумеречном свете Шалль положил руку на щеку Энн и поцеловал ее.

«Доказательство возлюбленных.»

Энн хочет этого в данный момент. И если это ее желание, единственное, что Шалль может сделать, — это подарить ей знак своей любви.

Когда Шалль поцеловал ее, Энн удовлетворенно закрыла глаза.

— Энн?...

Он отстранился от ее губ.

Она слегка улыбнулась, но ответа не последовало. Ее дыхание тонкое, как нить. В ее теле нет сил, и только вытекающая кровь медленно заливает колени Шалля.

— Энн!

Шалль еще раз крепко обнимает ее, но она не открывает глаз, а силы не возвращаются в ее тело. Было ясно, что уже слишком поздно.

«Как это произошло?!»

Его переполняет ярость, что хочется кричать, и в то же время чувство безысходности сковывает все тело. Шалль чувствует, что нахлынувшие эмоции вот-вот превратят его тело в свет, и он исчезнет.

— Энн… Энн…

Его голос звучит хрипло, несмотря на чувства, бушующие в его теле и грозящие разорвать его тело на куски. Все, что он может делать, это обнимать ее. Шалль застонал.

Он не хочет ее терять. Но он уже знает, что потеряет ее.

— Шалль!

Его вдруг окликнули сзади.

Рядом с Шаллем, который так потрясен, что даже не замечает, что кто-то приближается, тихонько садится фей с серебряными волосами. Эриль Фен Эриль.

— Эриль… ты…

Голос Шалля низкий и горловой, как рычание животного. Энн не сказала, кто это сделал, но он не мог предположить никого, кроме Рафаля. Значит, Эриль тоже виновен в том, что она пострадала. Руки, обнимающие тело Энн, дрожат от гнева.

Эриль бледнеет при виде Энн и смотрит прямо на нее, не обращая внимания на гневное выражение лица и голос Шалля. Его серебряные глаза сверкали в бледном вечернем свете, потому что наполнились слезами.

— Она еще дышит. Возможно, я смогу помочь!

Эриль быстро раскрывает обе ладони и проводит ими над телом Энн, которое Шалль держит в своих руках. Внезапно он отдернул Энн, держа ее подальше от ладоней Эриля. Мальчик поднимает голову и умоляет его своими серебристыми глазами.

— Доверься мне, пожалуйста!

— Я больше не хочу, чтобы кто-нибудь прикасался к Энн хоть пальцем.

Эмоции бушуют в Шалле.

— Поверь мне. Доверься мне, пожалуйста. Рафаль заметит, если мы не поспешим.

Эриль сказал, что может помочь Энн. В его глазах читается отчаяние. Если сейчас есть хоть один лучик надежды, Шалль хочет за него ухватиться.

Шалль расслабил руки и повернул тело Энн к Эрилю, позволяя ему сделать это. Настороженность и ненависть все еще искажали выражение лица Шалля, но Эриль кивнул, словно благодаря его.

Эриль снова приблизил обе ладони к телу Энн. Затем из них полились частицы серебристого света. Он напоминает свет, который собирается из пространства, когда фея из драгоценного камня создает острый клинок.

Эриль медленно проводит руками от шеи Энн вниз. Тонкий серебряный свет сверкает и струится, нежно лаская тело Энн. Словно пытаясь мягко согреть ее тело, серебряное сияние окутывает ее, дрожит и колеблется.

Серебряные волосы, падающие на щеки Эриля, трепещут и блестят. Отчаянное выражение его лица показывает чистую серьезность, присущую детям.

Частицы света касаются платья Энн, касаются ее кожи, щек, волос, касаются ее повсюду. Затем они исчезают, как будто впитываясь в то место, которого они коснулись.

Дыхание Энн, проходившее до этого на тонкую нить, которая, казалось, вот-вот оборвется, вдруг становится легким и равномерным. Пятно крови на ее платье, которое распространялось с каждым мгновеньем, постепенно перестает расти.

— Это…

Шалль изумленно смотрел на Энн, окруженную серебряным светом.

Эриль ответил, продолжая держать над ней руки:

— У меня есть сила сохранять жизнь, которая вот-вот угаснет, и восстанавливать сломанное тело. Я никогда не пробовал это на человеке, но… Думаю, рана уже затягивается.

Серебряные частицы света также падают на руки Шалля, когда он обнимает Энн. Когда они касались его, он чувствовал, как будто что-то просачивается в него.

«Умение соединять жизнь и восстанавливать тело?»

Феи всегда рождаются с одной особой силой. Однако что касается Эриля, то, скорее всего, у него две такие способности.

Оглядываясь назад, возможно, у этого была причина.

Бриллиант, из которого родился Эриль, содержал белый осадок. Он может быть источником его второй способности. Интересно, причина, по которой он так долго не рождался, даже когда камень был заполнен энергией, заключалась в том, что у него две особые способности?

— Теперь все должно быть хорошо.

Вздохнув с облегчением, Эриль убрал руку.

Шалль нырнул рукой в дымку оставшегося серебряного света и коснулся раны Энн. Когда он дотронулся до разрыва на ее платье, и хоть она была мокрой и липкой, он почувствовал гладкую кожу.

Рана исчезла.

В тот момент, когда Шалль убедился в этом, ненависть, гнев, печаль и отчаяние, бушевавшие внутри его тела, внезапно исчезли. Возможно, из-за этого его мысли и чувства становятся пустыми, и он не мог ни о чем думать. Вдруг ему показалось, что его словно бросили в чистый белый сон.

— Наверно, все хорошо. Энн спасена. Возможно, она будет долго спать, — сказал Эриль, поднимаясь с места.

— Прости.

Сказав это тихим голосом, он внезапно оборачивается и быстро уходит. Пока Шалль смотрит, как Эриль убегает, вздымая подлесок, к нему постепенно возвращается чувство реальности и мысли.

«Почему ты извинился?...»

Это было первое, о чем Шалль подумал.

Это извинение за то, что он не остановил Рафаля? Или это извинение за что-то другое?

Но сейчас было не время задаваться вопросами. Шалль не знает, где Рафаль, но уверен, что он нападет снова, если узнает, что Эриль помог Энн. Вряд ли он сможет противостоять Рафалю, когда она в таком состоянии. Нужно уйти отсюда как можно скорее.

За то, что сделал Рафаль, Шалль хочет найти его и прикончить прямо сейчас. Но прежде всего он хочет спасти Энн.

Ее губы посинели, а кожа побелела. Дыхание поверхностное и медленное. Казалось, ей угрожает опасность, но не похоже, что она умирает. Хоть она и слаба, ей не становилось хуже.

Шалль подхватил тело Энн и направился к карете.

~*~*~*~*~

Находясь в теплом ощущении благополучия, Энн мягко плыла по яркому миру. Здесь так уютно, что ей хочется остаться в таком состоянии навсегда.

Издалека кто-то продолжает звать ее.

Ей хочется побыть так еще немного. Но вот чьи-то пальцы касаются руки Энн, словно пытаясь ее разбудить. Ощущение прохлады этих пальцев такое приятное и напоминает ей о ее матери Эмме, которая всегда держала пальцы прохладными, готовя саахарные леденцы.

«Мама?»

Если это Эмма пытается разбудить Энн, она бы хотела побаловать себя немного больше и подольше поспать. Но.

— Энн…

Она отчетливо слышит низкий, но прохладный, приятный голос. Он отличается от мягкого голоса Эммы, но Энн поняла, что именно этот голос она хотела услышать больше, чем Эмму, и больше, чем кого-либо еще.

Если этот голос зовет ее, значит, она должна поскорее проснуться.

«Я хочу услышать этот голос... И я хочу увидеть эти красивые черные глаза. Красивые глаза Шалля.»

И тут, наконец, она вспомнила, кто ее зовет.

— Шалль?

Открыв глаза, Энн видит лицо Шалля на невероятно близком расстоянии. Он смотрит на нее. Кажется, Шалль замечает широко открытые глаза Энн. В его темных глазах, которые раньше смотрели меланхолично, появляется удивление. И вскоре это чувство сменяется облегчением.

— Наконец-то ты проснулась, — сказал он саркастическим тоном, положив руку на щеку Энн. Однако, вопреки его тону, его глаза смотрят на нее с нежностью.

— Шалль…

Голос, зовущий его, ужасно хриплый. Энн настолько хочется пить, что у нее болит горло.

Она не совсем понимает, что происходит.

«Правильно... мы с Рафалем пытались найти первую сахарную яблоню для Мифрила Рид Пода…»

Когда память смутно вернулась к этому моменту, Энн внезапно увидела четкое изображение, словно она снова вернулась туда.

Перед ней красивые закатные облака. Расплывчатый цвет волос Рафаля. А в ушах слышен его шепчущий голос.

Энн отчаянно пытается вспомнить, что произошло, прежде чем она потеряла сознание.

«Я отниму твою жизнь, милый сахарный мастер.»

Ей казалось, что этот голос прямо сейчас шепчет на ухо, и она не может дышать.

— А… а…

В голове помутилось. Тело дрожит, а горло сдавливается.

— Энн!

Шалль навис сверху и крепко схватил Энн за плечи.

— Успокойся! Я здесь.

— Рафаль… — сказала она дрожащим голосом.

Но Шалль спокойно отвечает, глядя ей в глаза:

— Рафаля здесь нет. Это не горы Бирсес. Это Льюистон. Это ваша с Китом мастерская. Посмотри внимательно.

Некоторое время ее грудь тяжело вздымается и опускается, когда она пытается перевести дыхание. Однако, пока она продолжает смотреть в глаза Шалля, не в силах моргнуть, к ней возвращается чувство реальности. Наконец она осознает то, что видит вокруг.

Наклонный потолок, на который она смотрит, находится в ее комнате в мастерской Пауэлл-Хэлфорд в Льюистоне. Окно открыто, поэтому на пол падает яркий осенний солнечный свет, а ветер пахнет сухими листьями.

Энн лежит на простых, но чистых хлопковых простынях. Одеяло приятно прижимается к ее коже и успокаивает ее эмоции. Наконец-то она приходит в себя.

— Что… Что случилось? Что с Мифрилом Рид Подом?

Энн может вспомнить, что произошло, но голова тяжелая и туманная, как будто она ужасно пьяна.

— С ним тоже все в порядке. Он проснулся два дня назад и сейчас готовит еду, — ответил Шалль, поглаживая Энн по волосам и щеке.

— Сколько я спала?

— Десять дней.

— Не так уж долго... Но... рана...

По телу пробегают мурашки, когда она снова вспоминает боль и страх того времени. Сейчас боли нет. Но стоит ей хоть немного пошевелится, кровь может хлынуть снова. Что случилось с раной? Энн боялась ее проверить, хотя это было ее собственное тело.

Тогда Шалль коснулся места, где Энн была ранена, поверх одеяла.

— Здесь нет раны. Проверь.

Взяв руку Энн, он подвел ее к животу под одеялом. Когда она прикоснулась к нему своей рукой, то почувствовала, что там хлопковую ночную рубашку и сквозь нее гладкую кожу без единой царапины. Энн удивленно посмотрела на лицо Шалля, и он кивнул в ответ.

— Раны нет?

— Это Эриль. Он вылечил ее.

— Почему Эриль…

— Я расскажу тебе об этом позже. А пока выпей немного воды. Потом поешь что-нибудь, если сможешь. Ты спала десять дней.

Когда он сказал об этом, Энн поняла, что совсем не чувствует сил в своем теле. Она сомневается, сможет ли вообще встать после десяти дней, проведенных в постели, без еды и питья.

— Подожди. Я принесу тебе воды.

— Ага.

Когда она послушно кивнула, Шалль неожиданно улыбнулся.

— Я рад, что ты проснулась.

Сказав это, он наклоняется и, как само собой разумеющееся, целует Энн в губы.

«Что!»

Энн так потрясена, что потеряла дар речи, но Шалль повернулся к ней спиной и вышел из комнаты.

«Он поцеловал меня…»

Энн касается своих губ рукой. Действительно, Шалль только что поцеловал ее в губы.

«Он поцеловал меня!»

Уши Энн стали горячими, и она так смутилась, что натянула одеяло на лицо. Она недоумевает, почему Шалль поцеловал ее так естественно и непринужденно?

И тут Энн наконец вспомнила.

«Правильно. Я попросила Шалля стать моим возлюбленным.»

Кажется, Шалль и тогда ответил на этот вопрос поцелуем.

«Значит, это уже второй раз!»

Ее сердце заколотилось.

Но проблема не в количестве поцелуев, а в том, что Энн стала возлюбленной Шалля. Она крепко сжала руки перед грудью, словно пытаясь подавить колотящееся сердце. Чувство счастья переполняет ее грудь, и она чувствует, что надо как-нибудь справится с этим.

«Шалль, я люблю тебя.»

Энн так счастлива, что снова может вот так смотреть на Шалля и разговаривать с ним. Ее охватывает чувство счастья.

«Я жива, это хорошо. Я рада, что жива.»

Шалль сказал, что Эриль ей помог. Это все благодаря ему. Интересно, что случилось потом? И что с Рафалем?

— Я услышал, ты проснулась!

Как раз в тот момент, когда Энн уже собиралась забеспокоиться, вспомнив об Эриле, дверь с грохотом распахнулась.

Когда она высунула голову из-под одеяла, к ней прыгнул маленький фей озерной воды с серебристыми волосами. Он крепко прижимает к груди Энн.

— Энн!! Я волновался за тебя! Ты человек и отличаешься от нас. Я боялся, что ты не проснешься!

Энн тоже хотелось услышать этот живой и отталкивающий голос.

— Спасибо, Мифрил Рид Под. Но я рада, что с тобой тоже все в порядке.

Словно для того, чтобы убедиться, она осторожно погладила крыло на спине Мифрила.

— Ух-ух!

Мифрил подпрыгнул, издав странный звук.

— Что ты трогаешь?

— Потому что, когда ты терял энергию, крыло было холодным. Я хотела проверить, что оно теплое.

— Я в порядке.

— Да, это правда так.

Энн нравится слегка теплое ощущение крыла Мифрила. На этот раз она погладила его маленькую голову, и Мифрил прижался щекой к груди Энн.

— Спасибо, Энн.

Его голубые глаза наполнились слезами.

Легкий вес маленькой феи принес облегчение. Энн рада, что Мифрил здесь. И еще она рада, что может чувствовать тепло его крыла.

«Эриль помог мне. Эриль, спасибо.»

Благодарность и радость медленно распространяются по ее сердцу.

Пока она думала об этом, в комнату вошел Шалль с кувшином и деревянной чашкой в руках. Подойдя к кровати, он наполнил чашку водой и протянул ее Энн.

— Попьешь?

Энн пытается сесть, но ее руки недостаточно сильные для этого.

— Что?...

Мифрил снова садится на грудь Энн и хмурится.

— Что-то не так?

— У меня нет силы в руках.

Как только она спросила, глаза Мифрила загорелись. Он встал, положил руки на бедра и выпятил грудь.

— Хорошо, хорошо! Я слышал, что вы наконец-то стали возлюбленными. Поэтому, это тот момент, когда ты, Шалль Фен Шалль, как любовник, должен напоить ее водой изо рта в рот. Давай, делай! Я буду смотреть! Это приказ Короля Фей!

— Любовник… приказ…

Энн краснеет, а Шалль вздыхает, прижимая руку ко лбу.

— Я должен тебе это показать?

— О, да! Знаю, это неловко!.. Нет, нет, я не понимал, что делаю! Простите, что помешал веселью.

Мифрил поднял руку и, сказав: «За дело!», подпрыгнув, вылетает из комнаты. Дверь не закрыта полностью, и сквозь небольшое отверстие проглядывают ожидающие глаза Мифрила.

Похоже, Мифрил до сих пор пребывает в заблуждении, что он — один из Королей Фей. Однако то, как он хвастается тем, что он король, подглядывая за людьми, расстраивает.

«Он король подглядываний?»

С чашкой в руке Шалль садится на кровать.

— Что же мне делать? Я могу напоить тебя через рот, как он и просил.

— Нет! Ни в коем случае!

Когда Энн сразу же отказывается, Шалль слегка хмурится.

— Ты так сильно это ненавидишь?

Не то чтобы ей это не нравится, но если он сделает нечто подобное, она будет сильно смущаться.

— Если ты просто поддержишь мне голову, со мной все будет в порядке! Это же хорошо?

— Я не знаю.

Шалль многозначительно посмотрел на чашку и сделал глоток воды. Положив чашку на столик, он приблизил лицо к Энн, которая не могла пошевелиться.

«Не могу поверить! Шалль может поцеловать меня еще раз!!!»

Энн вся напряглась, а Шалль рассмеялся.

Он медленно сел и снова взял чашку. Поддерживая голову Энн одной рукой, он поднес чашку к ее рту.

— Нет причин угождать ему. Пей.

С облегчением она сделала глоток воды.

Вода, прошедшая через горло, была сладкой, освежающей и ни с чем не сравнимой по вкусу. Ее тело ощущает себя живым.

Вскоре Энн смогла встать с постели. К вечеру она смогла самостоятельно спуститься в столовую. Сейчас в мастерской находились только Энн, Шалль и Мифрил.

Кит, Кэт и Бенджамин работают в замке Холлилиф. Им тоже сообщили о возвращении Энн, и они, видимо, ждали, когда она проснется.

Судя по всему, Шалль сообщил Киту и остальным, что Энн проснулась, отправив им письмо. «Я уверен, что они прибегут, как только закончат свою работу», — сказал он с раздраженным видом, хотя он сам и написал им об этом.

На ужин был картофельный суп. Казалось, что от картофеля энергия переходит из желудка в остальные части тела.

— Эй, Шалль. Куда делся Эриль после того, как помог мне? — спросила Энн, медленно поднося похлебку ко рту.

Это то, что ее беспокоит. Хотя Эриль настолько красив и ослепителен, что может легко сбить с толку людей, его детские слова и поведение делают его очень милым. Энн не может не беспокоиться о том, где он сейчас, что делает и о чем думает.

Шалль кладет руку на чашку, наслаждаясь ароматным чаем, и отвечает:

— После того, как он спас тебя, он исчез в лесу сахарных яблонь.

Тон его голоса равнодушный, но он слегка хмурится, вспоминая, что произошло в тот день.

— Он сказал, что будет плохо, если Рафаль узнает, поэтому я не пошел их искать. Я взял тебя и сразу же вернулся в Льюистон.

Суп вдруг стал пресным на вкус, и Энн положила ложку на тарелку. Затем она прикоснулась поверх ночной рубашки к своему животу, на котором даже нет шрама.

— Интересно… пошли ли Эриль с Рафалем к первой сахарной яблони?

— Они нашли ее?

— Я нашла, но не знала, как к ней добраться. Но Рафаль сказал так, будто знал дорогу.

— Первая сахарная яблоня все-таки была в том лесу?

Глаза Мифрила расширились от удивления. Как бы усердно они впятером ни искали, они не смогли ее найти. Мифрил, наверно, сдался на полпути.

— Да. Там была большая сахарная яблоня, которую было видно только в озере. Она намного больше, чем обычная сахарная яблоня. Лулу рассказала мне, что ее можно увидеть, но и нельзя.

Его невозможно увидеть на земле. И даже если обнаружить ее отражение в озере, невозмозможно узнать, как туда добраться. Так 500 лет первая сахарная яблоня оставалась невидимой, и люди не могли попасть туда, где она находится.

— Возможно, Эриль ходил в это место с Рафалем…

Эриль должен был знать, что это нехорошо, что Рафаль причинил боль Энн. Поэтому он вернулся, чтобы помочь ей.

Когда Энн вспоминает слова и выражение лица Рафаля, когда он ранил ее, страх оказывается сильнее ненависти. Его безжалостность — это не столько ненависть лично к Энн, сколько огромная ненависть к самому человечеству, как к мутному потоку, стремящемуся все смести.

Энн не чувствует ничего, кроме страха.

Рафаль безжалостен и жесток. Хотя Эриль знал это, он решил пойти с Рафалем. Энн больно видеть, как он продолжает обожать его.

— Я обещала Эрилю, что сделаю для него леденцы. Но мы не знаем, как туда добраться, поэтому не смогу подарить ему их.

Она сжала накидку, висевшую у нее на плечах.

— Энн!

Внезапно раздался звук открывающейся двери, выходящей на главную улицу. Знакомый голос зовет Энн.

— Энн!

Это Кит зовет ее, войдя в столовую. Следом за ним идет Кэт с дремлющим Бенджамином на голове.

Как только Кит увидел Энн, сидящую в столовой, его напряженное выражение лица смягчилось. Он вздохнул с облегчением и мягко улыбнулся, как всегда.

— Энн, я рад.

Благородным жестом он берет руку Энн, пока она сидит на стуле, и легонько целует тыльную сторону ее руки. Его улыбающееся лицо полно облегчения и радости.

Кэт нарочито приподнимает тонкие брови и упирает руки в бока.

— Ты уже десять дней лежишь в постели. Ты слишком долго пропускаешь работу, лентяйка.

Энн встала и склонила голову.

— Простите за беспокойство и неудобства, Кэт, Кит.

— Ты не доставила никаких проблем. Хотя я очень волновался.

Кит сел на стул рядом с Энн и жестом пригласил ее сесть.

Она откидывается на спинку стула.

— Мне очень жаль, правда.

— Все в порядке. Ты и Мифрил Рид Под спасены.

Мифрил, сидевший на столе с чашкой вина в руках, улыбнулся и поднял большой палец вверх.

— Конечно. Я не собирался так просто сдаваться.

— Шалль, ты же защищал их? Спасибо.

Когда Кит поблагодарил его, Шалль, подперев рукой подбородок, пожал плечами.

— Наверно, этим ребятам просто повезло.

Кэт снимает с головы спящего Бенджамина и умудряется усадить его за обеденный стол. Фей наконец-то открыл глаза и рассмеялся в своей обычной манере.

— Ах~, Энн. Я рад, что ты проснулась~. Я волновался за тебя. Как ты?

— Спасибо, Бенджамин. Я в порядке.

— Ты уверена, с тобой действительно все в порядке? Это ненормально, что ты пролежала без сознания десять дней. Я слышал, что тот фей спас тебя, но я надеюсь, что он не сделал ничего безумного.

Кэт положил руку на стол и наклонился к Энн.

— Эриль, который нас спас, не такой уж плохой мальчик. Это чудо, что после десяти дней сна я выздоровела, потому что не было шансов выжить. У меня немного кружится голова, но больше ничего странного нет.

Трудно понять, почему Мифрил очнулся через 8 дней, а Энн — через 10. Рафаль, чья жизнь тоже была спасена Эрилем, спал почти полгода.

«Интересно почему? Может быть, дело в разнице в состоянии на тот момент?»

Эриль сказал о Мифриле так: «Это похоже на мешок, в котором хранится жизнь, и этот мешок порван». Хотя Энн была на грани жизни и смерти, у нее была только одна рана. Но можно сказать, что у обоих были сломаны части тела.

Но Рафаль упал со стены замка, и было бы неудивительно, если бы он исчез на месте. Вероятно, каждая часть его тела была в плачевном состоянии. Хотя жизни Энн и Мифрила тоже были в опасности, Рафаль определенно находился в худшем физическом состоянии.

Размышляя об этом, Энн вдруг вспомнила слова Рафаля:

«Именно благодаря его способностям я выжил. Но я заплатил цену.»

Так сказал Рафаль. В обмен на свою жизнь он потерял свои особые способности.

Энн снова посмотрела на Мифрила.

— Эй, Мифрил Рид Под. Ты можешь использовать свою способность?

— А? Ты говоришь о моих удивительных способностях? Конечно. Давненько вы не видели, на что я способен!

Мифрил гордо разводит ладони и сосредотачивает на них свое внимание. Но ничего не происходит.

— О, что это? Я не могу сделать воду.

Мифрил в панике смотрит на Энн.

— То, что сказал Рафаль, правда…

— Что, что сказал Рафаль?!

— Способность Эриля спасает жизнь, но ценой лишения особых сил. Вероятно, поэтому у тебя больше нет способности.

— О, нет!!!

Внезапно Мифрил поник и сел, упираясь руками в стол.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что мои силы ушли? Это… Аааа… У меня чувство, будто мое нижнее белье украли, а я даже не заметил этого.

— На что… это похоже… — спросил Кит с полуулыбкой, но Мифрил остается поникшим.

Однако, не осознавая его разочарования, Бенджамин тихо сказал:

— Твоя бесполезная способность исчезла и спасла тебе жизнь~, тебе повезло.

— Как ты смеешь так говорить! Для фей потеря своих способностей — это вопрос достоинства!

Мифрил протестует со слезами на глазах, когда Бенджамин говорит такие ужасные вещи. Однако Кэт давит еще сильнее.

— До сегодняшнего дня ты даже не подозревал, что твои силы ушли, о каком достоинстве ты говоришь? Более того, ты сравнил себя с парой трусов…

— Как ты думаешь, сколько достоинства ты потеряешь, если у тебя отнимут нижнее белье?!

— В нижнем белье нет достоинства. Иногда я забываю его надеть.

— Какой же ты неряшливый!!!

Не обращая внимания на сжигавших друг друга Кэта и Мифрила, Шалль перевел взгляд на Энн.

— Меня устраивает исчезновение способностей этого парня. Но что насчет тебя? Ты уверена, что никаких изменений нет?

Когда ее спросили серьезно, Энн задумывается. Но она не чувствует никаких особых изменений в своем физическом состоянии.

— Нет. Я не думаю, что есть что-то... нет... наверное.

— Может быть, способ действия способностей Эриль отличается у людей и фей. У людей нет таких особых способностей, как у фей.

Услышав слова Кита, Кэт поморщился, поглаживая подбородок длинными пальцами.

— Разве может быть все так хорошо? Может, не хватает чего-то, что мы не видим? Части органов или кишок

— Пожалуйста, не говори ничего страшного…

Энн побледнела и осторожно взялась за живот. Как и сказал Кэт, вряд ли способность Эриля приносит только хорошее людям, не забирая ничего взамен.

— Я что-то потеряла? — тревожно пробормотала Энн.

Кэт выглядит неловко, вероятно, думая, что был слишком угрожающим.

— Не бойся. Все было бы странным, если бы твои органы исчезли. Кстати, этот тупой ублюдок не просил тебя сделать какую-то работу для него? Он приказал что-то забрать у тебя, когда ты проснешься, — спросил Кэт, пытаясь отвлечь Энн.

— Ах, верно! Работа.

Хью поручил Энн исследовать урожайность сахарных яблок в центральной части королевства.

— Во время поездки я писала отчет. Кажется… он лежал в карете. Я схожу за ним.

Энн встала и вышла из столовой. Она все еще немного пошатывается при ходьбе, но все равно чувствует себя спокойно.

Выйдя на задний двор, она увидела чистое осеннее ночное небо с россыпью звезд. Прохладный ветер ласкает щеки, и чувствуется, что осень заканчивается.

«Сбор урожая сахарных яблок начнется примерно через полмесяца.»

От этой мысли у нее захватывает дух.

Период сбора сахарных яблок — с поздней осени до выпадения снега. Лучше всего собирать плоды, когда они полностью созрели и до того, как они упадут с дерева. Этот период составляет почти шестьдесят дней.

Энн снова сможет собрать эти блестящие красные плоды, сварить их, высушить и превратить в серебряный сахар. И все благодаря Эрилю.

«Эриль. Я хочу снова увидеть Эриля. Я хочу сказать ему спасибо. И я хочу сделать для него леденцы, которых он так сильно хотел.»

Он сказал, что хочет сахарную конфету, сверкая своими детскими глазами, не подходящми его завораживающей внешности.

Энн вынула бумаги из заднего отсека своей повозки, стоявшей в сарае, и вернулась в столовую.

— Пожалуйста, передай это Хью. Урожай сахарных яблок в этом году в центральном регионе хороший.

Когда она передала ему бумаги, Кэт бегло просмотрел их и кивнул.

— В этом году нам не придется поднимать шум, как в прошлом году. Я немедленно передам отчет этому тупому ублюдку. Он должен сейчас быть в особняке в Льюистоне. Эй, Бенджамин, пошли.

— Да~.

Бенджамин осторожно взбирается по руке Кэта на его плечо.

— На данный момент дела в замке Холлилиф идут хорошо. Число фей увеличивается. Не торопись, — небрежно сказал Кэт, затем повернулся и ушел.

В словах Кэта чувствуется забота. Энн поняла, что может так легко дышать сейчас, благодаря помощи разных людей.

«Я должна быстро восстановиться, чтобы стать полезной.»

Начинается сбор сахарных яблок, и сахарные кондитеры работают полным ходом. Все ремесленники слишком нервничают, чтобы сидеть на месте.

Энн только проснулась, но не могла не прикоснуться к серебряному сахару.

~*~*~*~*~

Он поднимает голову и видит в ночном небе мерцающие огоньки звезд.

— Красиво.

В наступившей тишине Эриль сидит, обнимая колени, впервые в жизни чувствуя себя спокойно.

Не нужно беспокоиться о шуме или чьем-то присутствии. В конце концов, сюда никто не может войти. Его не будут преследовать.

Это лес сахарных яблонь.

Он напоминает рощу сахарных яблонь в глубокой расщелине в лоне гор Бирсес. Но здесь нет ни птиц, ни диких зверей, ни насекомых, ни других существ.

Нет ни звука, ни ветра.

Только сахарные яблони с серебристо-серыми стволами и ветвями стоят неподвижно, создавая иллюзию, что они попали в гигантский аквариум.

Эриль сидит у подножия одной из самых больших сахарных яблонь. Дерево внешне ничем не отличается от других, разве что оно выше остальных.

Но тишина, которую излучает дерево, — это та самая тишина, которая и создает этот мир. Эта сахарная яблоня является центром мира, в котором находится Эриль.

Это первая сахарная яблоня.

Эриль прислоняется спиной к стволу и смотрит на ветки над его головой, листья и сахарные яблоки начинают менять цвет.

«Возможно, я снова что-то украл.»

Подумав об этом, ему вдруг стало не по себе. После того, как Энн рассказала им местонахождение первой сахарной яблони, Эриль отошел от нее по приказу Рафаля. Через некоторое время он догнал Эриля и его меч пах кровью.

Хотя он вытер лезвие и вложил его в ножны, запах крови, впитавший лезвие, невозможно было стереть. Эриль был потрясен. В этот момент он понял, что Рафаль сделал с Энн.

Эриль почувствовал прилив нетерпения, поднимающийся из глубины души, и понял, что должен помочь Энн. Он не знал, почему он так торопился и почему так хотел помочь ей. Но он не мог стоять на месте.

Если бы Энн была еще жива, Эриль, возможно, смог бы использовать свои силы, чтобы спасти ее. У него не было времени идти против Рафаля и ссориться с ним. Поэтому он вместе с ним отправился туда, где росла первая сахарная яблоня.

Рафаль был взволнован и начал исследовать окрестности. Оставив его, он вернулся в рощу сахарных яблонь в самом сердце гор Бирсес.

Там он увидел Энн, всю в крови, и Шалля, держащего ее на руках. К счастью, сила Эриля подействовала на Энн. Как только он убедился, что она жива, он вернулся к тому месту, где находилась первая сахарная яблоня.

Рафаль, кажется, даже не заметил, что Эриль ненадолго исчез. Он почувствовал облегчение. Однако после этого он забеспокоился о том, что его способность забрала у Энн в обмен на сохранение ее жизни.

«Что я отнял у Энн?»

Если он забрал что-то важное для нее, даже если ее жизнь спасена, Энн может пострадать.

— Эриль.

Когда его окликнули, Эриль наконец заметил, что Рафаль находится прямо перед ним.

В свете мерцающих звезд, тьма тоже слегка переливается. Среди них стоит Рафаль, его неоднозначный цвет волос и улыбка очаровывают.

— Что случилось? Ты был в оцепенении.

— Мы смогли придти сюда и нас больше не преследуют. Не нужно нервничать.

— Действительно. Но здесь тесновато, — усмехается Рафаль, убирая с лица прядь серебристых волос.

— Правда? Для меня этого достаточно.

— Королевство Короля Фей не поместится в такой тесный мир.

Это безопасное место, нетронутое человеком. Но, как говорит Рафаль, оно тесное. Вероятно, это место примерно такого же размера, как озеро в роще сахарных яблонь в горах Бирсес.

Яблоневый лес кажется бесконечным, но если идти прямо, то не успеешь оглянуться, как окажешься на том же месте с противоположной стороны. Можно ходить только по кругу и невозможно выйти из определенного диапазона.

Мир наглухо замкнулся вокруг первой сахарной яблони. У Эриля есть ощущение, будто они находятся внутри кокона, созданном большой сахарной яблоней.

— Меня устраивает такой мир.

В ответ Рафаль опускается на колени и с тревогой вглядывается в лицо Эриля.

— В чем дело? Ты сошел с ума? Ты — Король Фей, Эриль. Мы должны сражаться, чтобы вернуть Королевство Фей. Это станет безопасным местом, вне досягаемости врага. Мы будем использовать его как наш замок и сражаться.

Рафаль говорит мягко, но назидательно.

Когда он смотрит на него добрыми глазами, Эриль не выдерживает и отводит взгляд.

Эриль прекрасно понимал, о чем он говорит. Но то, что Рафаль сделал с Энн, было ужасно. Эриль сблизился с ней.

Рафаль ненавидит Шалля и поступает с ним жестоко. Если это правда, Эриль не должен прощать его. Но даже несмотря на то, что ненависть Рафаля заставила его совершить что-то жестокое, он не ненавидит и не боится его. От того, что Эриль не может так о нем думать, он тоже чувствует себя злым. Это так удушающе.

И более того, он пошел против воли Рафаля и спас Энн.

В любом случае, Эрилю сейчас больно смотреть Рафалю прямо в глаза.

— Мне нужно это сделать?

Подавляя боль, Эриль отвечает вопросом на вопрос, но Рафаль уверяет:

— Это необходимо.

— Эй, эй. Это не то, что ты можешь решить самостоятельно.

Вдруг сзади раздался голос.

Ни Эриль, ни Рафаль, похоже, не заметили присутствия обладателя голоса, поэтому Рафаль в шоке отпрыгнул назад и вытащил меч. Эриль также мгновенно полетел к брату, опустившись на колени и приготовившись.

Перед ним стоит фей, держащий руку на стволе первой сахарной яблони. У фея серебристо-серые волосы, и два блестящих крыла такого же цвета. Его глаза красные. Он похож на молодого мужчину в ужасно старомодном одеянии.

— Кто ты?

Когда Рафаль спросил, красноглазый фей разочарованно поднимает бровь и вздыхает.

— Я полагал, что Король Фей наконец-то прибыл, но разве он не крайне неполноценный? Разочаровывает. И о чем только думал Ризельва? — бормочет он старомодным, несколько безразличным тоном и пожимает плечами.

— Ризельва?

Эриль наклоняет голову.

— Ризельва…ты имеешь в виду Ризельву Сирил Саша?

— Есть ли еще Ризельвы?

— Я спросил тебя, кто ты. Ответь мне, — сказал Рафаль, готовя меч.

— Разве ты не пришел, зная, что я здесь?

Красноглазый фей скрещивает руки на груди.

— Представься. Я убью тебя, если ты будешь шутить.

— Что? Убьешь меня?

Его лицо становится угрюмым, и он вдруг отворачивается.

— Нет, я не скажу тебе своего имени.

Эриль смутился от такого ребяческого жеста. Рафаль в раздражении вновь обнажил меч, но Эриль мягко удержал его руку.

— Подожди, Рафаль. Я спрошу его.

— Будь осторожен.

— Не волнуйся. Ты же знаешь, как хорошо я умею сражаться.

Красноглазый фей наблюдает за разговором между ними со стороны. Но когда Эриль приближается, он намеренно отводит взгляд.

— Как тебя зовут?

— Ты должен назвать свое имя, прежде чем спрашивать чужое, несовершенный Король Фей, — отвечает он, отводя взгляд.

— Верно. Меня зовут Эриль Фен Эриль. Он — Рафаль Фен Рафаль. А ты?

Когда он произнес свое имя, красноглазый фей удовлетворенно улыбается и поворачивается к нему, выпятив грудь.

— Хорошо. Два Короля Фей. Эриль и Рафаль, да? Меня зовут…

На этом слова остановились. Он наклоняет голову и бормочет в замешательстве.

— Как же меня звали…

Эриль прищуривает глаза. Рафаль, стоящий в отдалении, смотрит на него с необычным для него отвращением.

— Ты все еще собираешься меня убить?

Удовлетворенная тем, что похлебка впервые за долгое время согрела ее желудок, Энн вскоре погрузилась в глубокий сон. Но ближе к полуночи она неожиданно проснулась.

В темноте она слышит дыхание Шалля, спящего на диване, и Мифрила, свернувшегося в кровати Энн.

Лунный свет просачивается сквозь щели в шторах и падает на пол. Свет настолько прекрасен, что кажется, он будто приглашает Энн. Беловатое сияние напоминает блеск серебряного сахара.

«Я хочу прикоснуться к серебряному сахару.»

Энн чувствует позыв и не может устоять на месте.

Осторожно встав с кровати, чтобы не разбудить Шалля и Мифрила, она накинула плечи палантин, висевший на стуле, и вышла из комнаты.

Тихо переступая с ноги на ногу, она направилась в мастерскую. Выйдя из столовой в коридор, она видит свет, просачивающийся сквозь щель в двери мастерской. Там кто-то находится. Открыв дверь, она видит Кита, разминающего серебряный сахар.

— Кит?

Кит оборачивается с испуганным видом. В еще большей панике он выходит вперед, пряча верстак за спину.

— Энн? Что случилось в такое время?

— А ты что делаешь, Кит?

Завтра Кита ждала работа в замке Холлилиф. Однако он остался здесь на ночь и собирался вернуться в замок завтра утром. Кэт ушел на виллу виконта Серебряного Сахара и не вернулся. Возможно, Хью поймал его и снова стал насмехаться над ним. Впрочем, и Кита, и Кэт завтра ждет работа. В отличие от Кэта, Кит не любит засиживаться допоздна.

— Я? Я…

Кит заминается, но затем сдается с горькой улыбкой.

— Я делаю для тебя сахарные конфеты. Чтобы отпраздновать твое выздоровление…

Он нерешительно прерывается и застенчиво продолжает.

— И я подумывал еще раз признаться тебе в своих чувствах. Возможно, ты забыла. Слишком много всего произошло.

От этих слов у Энн сжимается сердце, и ее охватывает удушающее чувство вины.

«Я целовалась с Шаллем.»

Энн попросила Шалля стать ее возлюбленным, и он согласился. Она чувствует нечто сродни вины за то, что приняла решение, хотя Кит уже давно ждёт ответ.

Именно потому, что Кит настолько искренен и прямолинеен, Энн должна как можно скорее сказать ему правду.

— Кит, я…

Энн смотрит на пальцы ног и на кожаные тапочки, которые прихватила из спальни. Ей неловко, что она стоит перед ним в ночной рубашке и собирается сказать эти слова.

— Что?

Больно слышать голос, который мягко переспрашивает ее.

— Когда... Рафаль ранил меня, я подумала, что вот-вот умру, и попросила Шалля... стать моим возлюбленным.

Она слышит, как Кит глубоко вздыхает. Энн крепко закрывает глаза и сразу же продолжает говорить.

— Когда Шалль спросил меня, хочу ли я быть его возлюбленной, я не смогла ответить. Потому что я человек и умру, оставив Шалля одного. Я не могла ответить, потому что боялась, что разобью ему сердце. Но Мифрил Рид Под научил меня этому. Если вы вместе с возлюбленным, неважно, какое будущее вас ждет, счастье от возможности проводить время вместе — это невосполнимое сокровище.

Энн знает, что это неубедительное оправдание, но ей кажется, что она проявила к нему искренность, честно рассказав о своих чувствах.

— Но я не ненавижу тебя, Кит. Ты мне нравишься. Я люблю тебя, как любила маму. Но любовь к члену семьи и к Шаллю разная. Поэтому… когда я думала, что умру… я захотела стать возлюбленной Шалля.

Кит подходит и касается плеча Энн.

— Посмотри вверх, Энн.

Кит говорит очень спокойным голосом. Его голос совсем не властный, но по какой-то причине Энн в страхе поднимает глаза.

— Я понимаю, что ты чувствуешь...

Кит выглядит грустным, но он улыбается.

— Я понимаю, что ты пытаешься сказать. Я тоже не такой уж глупый и знал о связи между тобой и Шаллем. Но я все равно подумал, как было бы здорово, если бы я мог стать твоим возлюбленным. Вот почему я признался тебе.

Затем Кит медленно целует Энн в лоб.

— Я не могу быть твоим возлюбленным, но ты сказала мне, что любишь меня, как свою семью. Это большая честь. Этого достаточно. Спасибо.

Его слова, сказанные шепотом на ее лбу, словно сочились из разбитого сердца. От терпения и нежности Кита на глаза Энн наворачиваются слезы.

Кит смотрит вниз, на лицо Энн, слегка улыбается и вытирает пальцами уголки ее глаз.

— Почему ты плачешь? Я же не плачу.

— Мне очень жаль. Потому что…

— Если бы ты не была в таком состоянии, я бы, возможно, больше расстроился.

Кит усмехается.

— Ты спала как убитая, и я боялся, что ты... никогда не проснешься. Я боялся, что больше не услышу твоего голоса. Но ты проснулась, так что меня все устраивает. Когда думаю, что никогда больше не смог бы тебя увидеть, получить отказ от тебя не так уж и страшно. Ты все еще жива.

Он рассеянно хлопает Энн по плечу, словно придавая ей сил.

— Но, Энн, даже если ты мне отказала, я не против работать с тобой в этой мастерской. В конце концов, работа есть работа.

Глядя на Кита, Энн пытается вернуть мысли в нужное русло и думает, что тоже любит его. Он замечательный человек во всех отношениях, от его нежного выражения лица до жестов и мягкого галстука, который он носит на шее.

Энн не могла не желать счастья молодому человеку перед ней. Она хочет сделать прекрасные сахарные кондитерские изделия, которые принесут ему самое большое счастье. И ей хотелось выразить ему благодарность за его чувства.

«Я хочу это сделать.»

Энн хочет это сделать от всего сердца.

— А теперь, почему бы тебе не пойти спать? Ты еще не до конца выздоровела.

— Нет. Я хочу сделать леденец. Я пришла сюда, потому что хотела этого. Поэтому позволь мне приготовить его.

Кит в изумлении улыбается Энн, которая прямо говорит ему это.

— Все как всегда... Ну, все в порядке. Я ценю, что мой коллега с энтузиазмом относится к своей работе. Но, пожалуйста, не перегружай себя.

— Спасибо. Я не буду усердствовать.

Протерев заплаканные глаза, Энн выпрямилась.

Кит вернулся к своему рабочему столу, а Энн направилась к бочке с серебряным сахаром.

Открыв крышку бочки, она увидела чистый белый серебряный сахар с голубоватым оттенком, освещенный светом лампы. Они переработали его в мастерской вместе с Китом, и он стал немного приятнее на ощупь. Энн пересыпает его в каменную чашу и несет к верстаку. Встав перед Китом, она разложила на столе серебряный сахар. На верстаке стоит камень, который естественным образом охлаждает серебряный сахар. Кит опускает руки в холодную воду, которую он набрал из колодца. Затем из другого кувшина он наливает воду в серебряный сахар.

Энн медленно смешивает воду и сахар, проверяя консистенцию.

«А?...»

Как только Энн прикоснулась к нему, ее рука замирает. Серебряный сахар плохо смешивается с водой, и, похоже, только половина его растаяла, а остальная часть остается сухой.

Кит, наблюдавший за движениями рук Энн, поднимает бровь.

— Что случилось, Энн? Думаю, ты все еще не в лучшей форме.

— Нет, это не правда.

Говоря это, она старается быстро перемешать массу, добавляя холодную воду и снова замешивая. Но при этом текстура серебряного сахара становится неравномерной.

— Энн, что случилось? Кажется, твои движения рук какие-то неаккуратные.

Услышав слова Кита, Энн останавливается.

Она в шоке смотрит на свои руки.

— Я… Интересно, это… Я не понимаю, рука выглядит… странно.

«Что это? Я должна разминать его... но у меня не получается. Почему?»

Это чувство Энн помнит с давних, давних пор.

«Просто разминай. Разминай его, ощущая кончиками пальцев текстуру серебряного сахара. Это легко. Просто попробуй.»

Эмма смеялась, когда давала ей указания, но у Энн ничего не получалось, и она продолжала разминать со слезами на глазах.

«Я не знаю. Я разминаю его правильно».

«Ты не делаешь этого.»

«Я не знаю».

Когда Энн было семь или восемь лет, этот разговор повторялся у них снова и снова.

Кит, кажется, чувствует, что-то неладное с поведением Энн, когда она стоит как вкопанная и смотрит не моргая, поэтому он обходит верстак и вглядывается ей в лицо.

— Что случилось, Энн?

Когда она посмотрела вниз, кончики ее пальцев задрожали. Энн поняла.

«То, что Эриль забрал в обмен на жизнь...»

Слезы полились совсем не так, как раньше.

Кит удивленно моргнул.

— Что случилось, Энн?

— Кит, я… я поняла, что потеряла в обмен на свою жизнь…

Внезапно ее тело потеряло свою силу. Ноги подкосились, и она села на месте.

— Энн!

— Я… больше не знаю, как делать сахарные конфеты.

Лицо Кита изменилось.

Энн настолько шокирована, что даже не чувствует холод каменного пола.

— Я… я потеряла…

— Энн, просто успокойся.

Кит поддержал Энн за плечи, помог ей встать и усадил ее на ближайший стул.

— Может быть, потому что ты только что очнулась и еще не пришла в себя. Я позову кому-нибудь. Позову Шалля.

Кит, который говорил ей, чтобы она успокоилась, похоже, очень торопился и выбежал из мастерской.

Энн снова смотрит на пальцы своих рук. Они дрожат.

— Я потеряла?...

Ее охватило чувство безнадежности и страха. Она не могла поверить, что забыла ощущения от изготовления сахарных конфет, которые считала смыслом жизни.

«Это какая-то ошибка?»

Кит немедленно вернулся в мастерскую вместе с Шаллем и Мифрилом.

— Кит сказал, ты чувствуешь себя странно.

Едва войдя в мастерскую, Шалль опускается на колени перед Энн, сидящей на стуле, и всматривается в ее лицо. Мифрил на его плече тоже выглядит обеспокоенным, его брови опущены.

— Странно. Я как будто вернулась в детство… Я не могу как следует замесить серебряный сахар.

Выражение лица Шалля становится мрачным.

Мифрил прыгает с плеча фея на колени Энн и гладит ее дрожащую руку.

— Все в порядке, Энн. Это просто твое воображение. Возможно, ты еще не в форме.

Но странное ощущение от прикосновения к серебряному сахару, возникшее ранее, вызывает в ее груди непередаваемое чувство ужаса.

— Все в порядке, правда, Шалль Фен Шалль?

Мифрил смотрит на Шалля, словно прося о помощи, но Шалль остается с нахмуренными бровями и тяжелым выражением лица.

— Я надеюсь, что это так...

Сказав это, он встает и оглядывается на Кита, который выглядит несколько ошеломленным.

— Мальчик. Что ты думаешь? Ты же видел, как она работала с сахаром.

— Я видел, но не могу ничего сказать наверняка…

— Тогда нам нужен другой мастер. Пойди и позови кого-то, кто сможет оценить.

Кит кивает в ответ на это указание.

— Правильно. В данном случае мистер Хингли — лучший выбор. Он, наверно, все еще на вилле виконта Серебряного Сахара, так что я позову его.

Кит выбежал из мастерской.

Мифрил продолжает гладить дрожащую руку Энн, пока они ждут Кита и Кэта. Шалль стоит рядом с ее стулом и молчит, словно размышляя.

Сколько времени прошло?

В лампе уже заканчивалось масло, когда они услышали, как дверь магазина на главной улице с грохотом распахнулась.

— Сюда.

С голосом Кита послышался скрип двери, соединяющей магазин и мастерскую. Вслед за Китом, открывшим дверь, шагнул Кэт. Бенджамин, сидящий на плече Кэт, тоже проснулся, его зеленые волосы растрепаны, а на лице необычное для него обеспокоенное выражение.

После этого появляется Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара, со своим сопровождающим Салимом.

— Кэт, Хью…

Когда Кэт и Хью вошли в дом, в воздухе появился слабый запах алкоголя. Возможно, они выпивали на вилле, но на это намекал только запах спиртного и то, что Хью одет в свою обычную коричневую куртку. Выражения обоих лиц чрезвычайно мрачные.

— Встань, тупица.

Кэт подходит к Энн спереди и внезапно тянет ее плечо вверх.

— Пауэлл сказал, что произошло. Я проверю, так что попробуй прикоснуться к серебряному сахару.

Это ни выговор и ни поощрение, но четкое указание на то, что Энн, встревоженная, напуганная и дрожащая, должна сделать. Это обнадеживает.

— Да…

Когда она кивнула, Кэт отпустил ее руку и погладил по подбородку, словно подбадривая ее. Затем Хью тихо сказал:

— Успокойся.

Это был тихий, но властный голос виконта Серебряного Сахара. Сердце и ее дрожащее тело напряглись.

Энн медленно подошла и зачерпнула из бочки каменной чашей серебряный сахар. С ним в руке она идет к своему верстаку и рассыпает серебряный сахар на поверхность. Затем она заливает его холодной водой.

Кит с беспокойством наблюдает за ее движениями. Шалль облокачивается на стену, скрестив руки на груди, и просто смотрит. Мифрил ерзает, то вставая, то садясь на стул. Кэт стоит перед верстаком, а Хью — за его спиной.

Обеими руками она смешивает холодную воду с серебряным сахаром. Затем она пытается разминать его, вращая запястьем.

«Ах...опять.»

Сахарная масса получается неоднородной, где-то липкой, а где-то сухой.

Кэт стонет. Затем Хью кладет локоть на его плечо и, нахмурившись, смотрит на верстак.

— Кажется, ты знаешь шаги, но… движения рук не очень хороши. Это руки подмастерья.

При бормотании Хью руки Энн остановились.

— Ты… потеряла то, что помнит твое тело? — с болью сказал Кэт.

Энн поднимает глаза и встречается с растерянными взглядами Кэта и Хью.

Тревожные предположения Энн подтвердились, и ее руки бессильно упали по бокам.

— Кажется, я больше не знаю, как делать сахарные конфеты… Может быть, это плата за жизнь.

Руки Энн сейчас такие же, как в семь или восемь лет. Они такие же, как когда она была неуклюжим, беспомощным ребенком.

— Это плата? Ты, наверное, шутишь? — резко сказал Кэт.

Мифрил сел на стул. Кит отвернулся от Энн, а Хью глубоко вздохнул.

— Я потеряла это... я...

Слезы наворачиваются на глаза, когда она повторяет это снова и снова, словно желая убедиться в этом.

«Это цена спасения моей жизни. Но какая огромная цена. Я хотела бы заплатить чем-то другим...»

Ей не хотелось горько плакать перед Кэтом и Хью, двумя мастерами серебряного сахара.

— Простите! — крикнула Энн, отводя глаза и убегая.

Она выбежала из мастерской, прошла через столовую и поднялась по наружной лестнице из сада. Она вбежала в свою комнату, где сквозь занавески пробивался белый лунный свет, и плюхнулась на кровать. Она прижалась лицом к покрывалу.

«Я потеряла это. Потеряла…»

Все, что умеет Энн, — это готовить леденцы, и она не знает, как жить иначе. Более того, хотя мое сердце переполнено желанием приготовить сахарные конфеты, она не может этого сделать.

Энн не знала, что делать, ей так больно, что хотелось плакать и кричать. Величина того, что она потеряла, приводит в ужас, и все время крутится вопрос: «Почему?»

«Мне больно. Больно.»

Энн сжимает на груди свою хлопковую ночную рубашку, задыхаясь так сильно, словно ее сердце разбилось.

«Нет, нет, нет. Я не хочу это терять.»

Энн не хочет этого признавать. Но с болью она понимает, что это действительно произошло. Сжатые кулаки дрожали от избытка сил.

Внезапно ее хватают сзади за плечи и силой тянут вверх, заставляя сесть. Энн увидела перед собой лицо Шалля. Он стоит коленями на кровати, держа Энн за плечи и глядя на нее.

— Успокойся.

Слезы наворачиваются ей на глаза, когда она слышит его нежный голос.

— Нет…

Слезы текут по ее лицу одновременно со словами.

— Нет, нет, нет. Я… не хочу!

Она кричит на Шалля, как избалованный ребенок, словно срывая на него злость.

— Я не хочу терять! Я хочу вернуть свои способности! Хочу вернуть их! Найди Эриля! Верни их! Мне все равно, если это убьет меня! Я не хочу быть неспособной делать леденцы!

— Энн.

— Найди! Пусть он вернет обратно! Мне не нужна моя жизнь!

Внезапно она чувствует удар в правую щеку. Шалль ударил Энн по щеке. Когда от шока она перестала кричать, Шалль внезапно прижал ее к себе.

— Жизнь необходима, дура.

Слёзы текут от нежного, тихого шепота.

— Шалль, ты прав... Жизнь необходима... Но... Но...

Рыдания вырвались наружу, и, не в силах больше сдерживаться, Энн заплакала вслух. Она громко плачет, зарывшись в объятия Шалля.

Шалль обнимает Энн, гладит ее по волосам и несколько раз целует в макушку, не говоря ни слова.

«Я потеряла. Я потеряла.»

Энн продолжала плакать. Она плакала и плакала, пока не перестала понимать, что происходит, а затем, устав от слез, она сжалась в объятиях Шалля. Ей больше не хотелось уходить с этого места, она больше не хотела ни о чем думать.

~*~*~*~*~

«Это цена, которую нужно заплатить?»

Для Энн изготовление леденцов — смысл жизни. Зная это, Шалль может до боли понять отчаяние, которое она испытывает, рыдая у него на руках.

Даже если Энн больше не сможет делать сахарные конфеты, Шалль продолжит защищать ее до конца жизни.

Но если она не сможет делать сахарные леденцы, наступит ли когда-нибудь момент, когда она сможет почувствовать себя счастливой? Если нет, то, даже если Рафаль не лишил ее жизни, он все же забрал счастье Энн.

«Рафаль.»

Шалль чувствует жгучую ненависть.

Он не только причинил Энн боль, но и отнял у нее самое важное. Что бы ни случилось, Шалль полон решимости снова найти Рафаля и убедиться, что на этот раз он не останется в живых.

Шалль гладит Энн по волосам и целует ее в макушку, пока она плачет в его объятиях. Ощущение пушистости усиливается, как будто температура ее тела повысилась из-за непрерывного плача. Он никогда не видел, чтобы Энн так плакала.

Энн иногда плачет. Но никогда прежде она не плакала громко, как ребенок. Шалль недоумевает, откуда в ее стройном теле такая выносливость и сила.

Шалль не хочет, чтобы она плакала. Он желает, чтобы она встала с той же силой, что и всегда, и, если возможно, отмахнулась от несчастья, которое обрушил на нее Рафаль.

«Не плачь,» — вот что он хочет сказать, но не плакать было бы невозможно. Она потеряла то, что у нее было. Возможно, это такое же отчаяние, которое испытал Шалль, когда у него отобрали одно из крыльев.

«Такое же?»

Шалль вдруг задумался.

«Оно действительно одинаковое?»

Затем он понял.

«Возможно, нет...»

~*~*~*~*~

Какой бы опустошенной Энн ни была, ночь проходит, как и положено.

Кажется, взошло утреннее солнце, и комната тускло освещается светом, проникающим сквозь шторы. Звук собственного голоса отдается эхом в ярком свете и улавливается ушами.

Сердце опустело после того, как она плакала всю ночь, а гнев и печаль, которые она испытывает по отношению к своей судьбе, исчезают за усталостью. Должно быть, ее чувства притупились от избытка слез. Нервозность утихла, и Энн просто открыла глаза.

— Я думаю…

Словно ожидая, пока разум Энн прояснится, Шалль заговорил.

— Феи всегда рождаются с какими-то способностями. Люди, напротив, рождаются ни с чем. Люди приобретают способности уже после рождения.

Энн не понимает, что имеет в виду Шалль, но она слушает его голос.

— Способности фей подобны крыльям. Они рождаются вместе с ними, и когда они их теряют, то уже не могут обрести их снова. А человеческие способности — это как… одежда, которое приобретается после рождения.

На слова Шалля затуманенные мысли Энн слегка отреагировали.

«Если человеческие способности — это то же самое, что и одежда, то я сейчас голая, как младенец.»

Поэтому Энн кажется, что ее тело маленькое и слабое, когда ее обнимают?

«Но для феи потерять свои способности — то же самое, что потерять крылья. Это слишком больно. Они никогда не вернутся.»

Каждое слово ощущается ясно и болезненно. Энн может понять боль, которую испытывают феи, когда теряют крылья. Однако боль, которую на самом деле чувствуют феи, должна быть сильнее, чем боль, которую чувствует Энн прямо сейчас.

«Если это одежда, то ее можно сшить заново и носить, но крылья уже не вернешь…»

Энн вдруг осознает слова, закрученные ее мыслями, которые словно плывут по течению.

«Одежда?»

Она удивилась.

«Одежда?»

Энн начинает понимать, что Шалль пытался сказать.

«Если это одежда…»

Энн поднимает лицо и сталкивается с черными глазами Шалля.

— То, что ты потеряла, — это то, что никогда не вернется? Или это то, что ты можешь вернуть? Что именно ты потеряла?

Способности фей врожденные. Они подобны крыльям. Феи рождаются с этой способностью и могут ее использовать. Другими словами, приобрести эту способность после рождения невозможно. Человек приобретает способности уже после рождения. Он учится, работает, стремится, упорствует, и , наконец, приобретает их.

— Потеряла… — удивленно бормочет Энн. Шалль кивает.

— Да.

Энн крепко сжимает одежду Шалля.

— То, что я потеряла, я смогу вернуть…

Когда она произнесла вслух эти слова, его темные глаза заверили ее с легкой улыбкой.

— То, что не может сделать фея, может сделать человек.

В детстве Энн не умела хорошо обращаться с серебряным сахаром. Ее это расстраивало, поэтому она наблюдала за Эммой и тренировалась сама, снова и снова, не торопясь. Она упорно трудилась, чтобы становиться все лучше и лучше. Энн познала чувство изготовления сахарных кондитерских изделий, приобрела навыки и стала серебряным сахарным мастером.

Энн не родилась с природными способностями серебряного сахарного мастера.

Энн не родилась с крыльями «мастерства», как у феи. Она приобрела свои способности в результате упорного труда и повторения.

— Если ты что-то потеряла, ты можешь получить это снова. Люди могут получить это. Вы можете повторять это с самого начала столько раз, сколько захотите. В этом разница между феями и людьми.

Крыло Шалля светится бледно-зеленым сиянием в слабом свете, проникающем сквозь шторы, излучая торжественную красоту и безмятежность. Слова Короля Фей дошли даже до человеческого сердца Энн. Она знает, что он никогда не скажет ни слова неправды, и в его словах есть сила.

«Может быть, я смогу вернуть свое мастерство.»

Эта идея подобна утреннему солнцу, светящему сквозь шторы, заставляющему чувствовать определенную яркость, даже если его не видно. Поскольку Энн знает, что потеряла, ей все еще грустно, как если бы она была голым ребенком. Но.

«Одежду, которую я потеряла, можно сшить и надеть снова.»

Ее сердце сильно бьется, и она чувствует, как тепло разгоняет кровь по всему телу. Что-то внутри Энн оживает.

— Ты выглядишь так, словно пришла в себя.

Шалль усмехается, и Энн понимает, что она в ужасном состоянии. И, конечно же, она также осознает, что полностью находится в объятиях Шалля.

Энн поспешно поднялась из рук Шалль и потерла глаза. Они опухшие и горячие. Энн чувствует себя неловко и с натянутой улыбкой смотрит на фея.

— Шалль, я ужасно выгляжу?

— Вполне по-своему.

Она рассмеялась от таких резких слов.

— Верно.

Однако она чувствует облегчение от того, что теперь может смеяться.

В этот момент в дверь комнаты осторожно постучали. Шалль встал с кровати и открыл дверь. По ту сторону двери стоит Кит. На его плече сидит Мифрил с обеспокоенным выражением лица.

— Бенджамин приготовил завтрак. Я подумал, что ты тоже можешь поесть, если захочешь, — нерешительно сказал Кит и посмотрел через плечо Шалля на Энн, сидящую на кровати. Кит и Мифрил выглядят настолько обеспокоенными, что ей стало их жаль.

«Вам не следует так сильно беспокоиться обо мне.»

Кита ждет работа в замке Холлилиф. Эта работа — ключ к будущему фей.

Энн потерла опухшие глаза и с улыбкой встала.

— Спасибо, Кит, Мифрил Рид Под. Нужно как следует поесть.

Услышав этот твердый голос, Кит и Мифрил невольно переглянулись и почувствовали облегчение.

По мере того как она шаг за шагом идет к двери, в Энн крепнет решимость.

«Сделай это. С самого начала.»

Она прикусила губу.

«С самого начала. Снова и снова.»

В этом слабость людей, и в этом же их сила.

Когда она переоделась и спустилась с Шаллем в столовую, за столом было тесно. Энн, Шалль и Мифрил. Еще Кит. Кэт и Бенджамин. И, на удивление, за столом сидели даже Хью и Салим.

На столе стояли две большие миски с тыквенным салатом, приготовленным, очевидно, Бенджамином. Хрустящий бекон и яичница. Перед каждым поставлен чай и слегка поджаренный хлеб. Чай из ароматных трав создает освежающую атмосферу в столовой.

— Доброе утро.

Когда Энн села за стол, она склонила голову перед Кэтом и Хью.

— Я сожалею о вчерашнем вечере. И спасибо, что вы приложили немало усилий, чтобы проведать меня.

— Ты в порядке? — небрежно спросил Кэт, потянувшись за хлебом.

— Да. Теперь все в порядке.

Хоть она и говорила так, все видят ее опухшие глаза, показывающие, как сильно она плакала прошлой ночью. Тем не менее, она улыбается изо всех сил, и Хью смеется, видя это.

— Ты такая же сильная, как и всегда, Энн. Кэт намного слабее. Вчера вечером он бродил по заднему саду и беспокоился о тебе.

Кэт бросает взгляд на Хью, который сидит напротив него.

— Заткнись, ты говоришь не по делу. Почему ты вообще здесь сидишь?

— Кит пригласил меня позавтракать.

В глазах Кэта, смотрящих на Кита, читается фраза: «Ты зря это сделал.»

Кит пожал плечами и сказал:

— Да, ну, ты знаешь...

— Нет! Не давайте ему есть! Он и так хорошо питается в своем доме. Он же дворянин, в конце концов! Иди домой!

— Не ревнуй.

— Я не ревную! Я просто говорю, что ты меня бесишь!

Кэт этого не замечает, но Хью специально дразнит его, чтобы разрядить атмосферу.

— У тебя есть аппетит, Энн? — с беспокойством спросил Салим, который сдержанно сидел рядом с Хью и тихо пытался сохранять бдительность.

— Да, немного. Давно не виделись, мистер Салим. Пожалуйста, ешь побольше.

Смуглокожий иностранец посмотрел на своего хозяина и сидевшего рядом с ним Кэта и невыразительно сказал:

— Ну, я съем немного. Но это немного неловко.

Затем Бенджамин хватает чайник и начинает разливать чай всем по чашкам.

— Не стесняйтесь, ешьте побольше~. Я приготовил много еды. Вот, Энн. Вот твой любимый чай.

Бенджамин улыбается и наливает чай в чашку Энн. Травяной чай со сладким ароматом — это чай для перекуса. Но Бенджамин, зная, как Энн нравится этот чай, специально выбрал его, чтобы поднять ей настроение.

Этой ночью все переживали за Энн.

Она села прямо на стуле и выпрямила спину.

— Прежде чем мы поедим, Хью, я хочу кое-что сказать. Я не хочу есть эти вкусные блюда, которые Бенджамин приготовил для нас, в неловкой обстановке.

При этих словах все затихли.

— Говори.

Хью откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Как все видели вчера вечером, я сейчас не в состоянии делать сахарные конфеты. Теперь, когда я закончила свою исследовательскую работу, мне, вероятно, следовало бы вернуться в замок Холлилиф и вернуться к обучению фей. Но я не думаю, что это возможно. Вот почему я хочу взять отпуск на работе.

— Хочешь отдохнуть? — спросил Хью, желая удостовериться, и Энн кивнула.

— Да, я возьму перерыв.

— Ты же не хочешь сказать, что уходишь? Или отказываешься от королевской медали?

Спокойствие Хью при ответе на этот вопрос обнадеживает. Возможно, он понимает, что собирается сделать Энн.

— Я не скажу этого. Пока я не работаю, я начну обучение заново. Став подмастерьем, я начну заново тренироваться. И я восстановлю свои силы. Вот почему я не откажусь от своей королевской медали.

— Хочешь начать сначала? — спросил Кит с ошеломленным выражением лица, и Энн кивнула.

— Я начну сначала. Я верну то, что потеряла.

Когда Энн решительно заявила об этом, Хью посмотрел на потолок и громко рассмеялся.

— А ты и вправду стойкая! Я боюсь!

Словно вдохновленный этим смехом, Кэт, разорвав хлеб в руке на две части и поднеся ко рту, говорит:

— Это очевидно, не так ли? Если ты что-то потеряла, просто верни это обратно. Это просто. Не нужно беспокоиться о работе в замке Холлилиф, мы с Пауэллом справимся. Ты должна тренироваться. Но как ты будешь это делать? Для обучения необходим мастер, который может служить примером для подражания.

— Это верно.

Действительно, Энн решила начать все сначала, но у нее не было конкретного представления о том, как она будет это делать.

Если Энн останется одна в этой мастерской и будет работать с серебряным сахаром, она не сможет добиться никаких результатов. Обучение возможно только под руководством мастера, который может служить образцом для подражания. Именно поэтому в ремесленном мире существует система ученичества. Необходимо изучить навыки своего учителя и на их основе усовершенствовать свои собственные.

— Мастер, который может быть образцом для подражания...

В детстве образцом для подражания для Энн была ее мать, Эмма. Он бы хотела, чтобы примером для нее был такой мастер, как Эмма, уважаемый и умелый.

Самый идеальный мастер — Хью, но он делает сахарные изделия только для Его Величества Короля, поэтому не всегда прикасается к серебряному сахару. Вместо этого он занят разными обязанностями виконта Серебряного Сахара. Следующим на ум приходит Кэт, но он тоже сейчас занят работой в замке Холлилиф, поэтому не занимается изготовлением кондитерских изделий ежедневно.

Лулу прекрасна как преподаватель. Но для изготовления кондитерских изделий у нее уже не хватает сил. Если бы она попросила, Лулу могла бы согласиться ее обучать, но Энн хочет, чтобы фея проводила свои последние дни тихо и неторопливо, глядя на конец своей жизни.

— Как насчет мастерской Пейджа? — предложил Хью, перестав смеятся.

Хью взглянул на Энн, кладя тыквенный салат на свою тарелку.

— Там Коллинз, и Гленн Пейдж тоже. Коллинз достаточно хорош, а у Гленна Пейджа есть опыт и превосходная чувствительность как мастера. Кроме того, мастерская Пейджа готовит учеников, чтобы они стали хорошими мастерами. Там отличные условия.

Кэт выхватил ложку из рук Хью, потому что он набрал слишком много салата.

— Эй, держи себя в руках! Это грубо!

— Я голоден.

— Так поешь в своем особняке!

Кэт с силой толкнул выхваченную ложку в сторону Энн.

— Я не могу простить отвратительное поведение этого парня, но то, что он говорит, разумно. Ублюдок Эллиот много шутит, но старик Пейдж довольно порядочный. Иди в мастерскую Пейдж.

«Мастерская Пейдж.»

Это название вызывает непередаваемое чувство ностальгии. Там Энн может сказать: «Я дома».

Это хорошее место, чтобы побаловать себя. Однако в то же время, если Энн пожелает, мастерская сможет ее жестко и строго дисциплинировать. Она утратила свои навыки и чувствует себя, как будто потеряла руки. Даже если она решительно и твердо решила начать все с самого начала, ей будет непросто.

Но Энн чувствует, что может начать с этого.

Мифрил уже некоторое время сидит на столе с загадочным выражением лица. Он тихонько ковырял столешницу, но вдруг выпрямился. Затем он резко склонил голову.

— Энн, прости меня! Прости!

Энн наклонила голову в удивлении.

— Мифрил Рид Под, за что?

— За что?! Энн, ты потеряла мастерство, потому что пыталась мне помочь! Это моя вина. Ты больше не можешь делать сахарные леденцы, хотя так любишь их. И все же…

Мифрил в отчаянии прикусывает губу и смотрит вниз, его плечи трясутся, а по лицу текут слезы. Энн улыбается, глядя на сердитый, дрожащий, расстроенный и виноватый вид Мифрила.

— Это не твоя вина, Мифрил Рид Под. Это результат того, чего я сама хотела.

Энн хотела сохранить Мифрилу жизнь. Вот результат.

«Да, это то, чего я хотела.»

Это результат исполнения ее желания, и Энн должна принять это тоже. Если она будет просто отчаиваться и грустить, Мифрил будет страдать, а Энн будет больно от этого. Поэтому ей придется смириться с последствиями.

— Я не жалею об этом, но я не могу так продолжать. Вот почему я хочу пойти мастерскую Пейдж.

— Энн.

Она смотрит в лицо Мифрилу, который вот-вот заплачет.

— Ты пойдешь со мной? Мифрил Рид Под.

— Ох, да… Пойду. Я пойду с тобой.

Энн кивает Мифрилу, затем поворачивается лицом к Шаллю.

— Шалль, я хочу пойти в мастерскую Пейдж.

Фей отвечает, неторопливо потянувшись за чашкой чая.

— Иди, куда хочешь. Я пойду за тобой.

Для Энн это было место, куда привел ее луч надежды.

~*~*~*~*~

На следующий день Энн написала письмо Эллиоту Коллинзу, исполняющему обязанности руководителя мастерской Пейджа. Она рассказала о том, что ей пришлось пережить, о своем состоянии и попросила принять ее в ученики в мастерскую Пейдж. На следующее утро она уже получила ответ. По всей видимости, почтальону сразу же вручили ответное письмо. И, хотя ответ был коряво нацарапан, намерения Эллиота были понятны.

«Приветствую тебя. Возвращайся.»

Письмо, казалось, воодушевило Энн, и она поспешно начала собирать вещи. Даже Шалль чувствует безнадежность, когда думает о том, что потеряла Энн. Однако теперь, когда она движется вперед и бросает вызов своей судьбе, возможно, Шаллю нет необходимости беспокоиться об этом.

Но кого он не может простить, так это Рафаля. Если бы он не ранил Энн, она не понесла бы великой утраты, потеряв мастерство изготовления сахарных кондитерских изделий, которое было самой ее жизнью.

«Как только она придет в мастерскую Пейдж и успокоится, я найду Рафаля.»

И на этот раз Шалль уничтожит Рафаля. И он даст Эрилю шанс выбрать будущее, какое он сам захочет. Шалль хочет освободить его от чар Рафаля.

Он знает их местонахождение. Они должны быть там, где находится первая сахарная яблоня. И Шалль знает, где она находится.

Но как им туда добраться?

«Я не знаю способа.»

Шалль смотрит на ночное небо. Осенний ветерок, дующий на задний двор, касается его щек и нежно ласкает крыло.

Он стоит так некоторое время.

— Вы уезжаете завтра?

Кит спустился по наружной лестнице. Когда он замечает Шалля, он подходит к нему и становится рядом, глядя на звезды.

Продолжая работать в замке Холлилиф, Кит по вечерам возвращается в мастерскую Пауэлл-Хэлфорд, чтобы помочь Энн собирать вещи. Благодаря этому сегодня к полудню они смогли закончить сборы. Несмотря на то, что Энн получила ответ Эллиота вчера, она уезжает уже завтра. Энн очень торопится. Должно быть, она чувствует нетерпение.

Энн весь день собирала вещи, а как только закончила, вернулась в свою комнату и легла спать. Обычно она не была уставшая в такое время суток, но, как и ожидалось, после десяти дней сна ее физическая сила, похоже, снизилась.

На Ките надета только пижама и ему, видимо, прохладно, поэтому он обнимает себя обеими руками.

— Если тебе холодно, иди спать, — с отвращением сказал Шалль, но Кит упрямо покачал головой.

— Я не хочу, чтобы ты мне приказывал.

— Я не давал тебе никаких приказов. Я просто предложил.

— Тогда позволь сказать иначе. Я не хочу делать то, что ты предложил.

— Что это? Тебе 20 лет, а ты все еще бунтуешь?

— Ты…

Затем Кит вдруг замолкает и поднимает брови. На его лице видна твердость, сила и неустойчивость молодого человека.

— Я завидую тебе и ненавижу это. Вот почему я не хочу выполнять твои приказы и советы.

— Неожиданно.

— Ты высокомерен и сквернословишь. Ты не говоришь о важных вещах, и у тебя много секретов. Но Энн выбрала тебя.

Ясные светло-голубые глаза отражали мерцание звезд и оставались неподвижными, словно не хотели больше ничего видеть. Шалль вздыхает.

— Ты это слышал?

— Слышал. Прямо от Энн.

— Я же говорил тебе. Я не собираюсь ее отпускать.

— Правильно. И я тоже не хотел этого, — рот Кита скривился. — Это совершенно честно, но я жалею об этом. Мне не следовало говорить тебе те вещи и оставлять тебя наедине с Энн. Я хотел стать возлюбленным Энн. Я жалею, что так думал. Это то, что я... ненавижу. Я ненавижу себя за такие мысли. Я всегда хочу быть справедливым во всем, но я жалею об этом.

— Но ты поступил справедливо.

— Я сожалею об этом.

— Тем не менее, это правда, что ты так поступил. Ты был справедлив.

Кит закрыл лицо руками, держа его обращенным к ночному небу. Шалль мог видеть только его рот, но он улыбается, как будто издевается над самим собой.

— Я завидую тебе. Я ненавижу это и завидую. Но я и не ненавижу тебя. Это раздражает. Мне бы хотелось тебя ненавидеть.

Глядя на Кита, который не двигался, Шалль почувствовал что-то тяжелое на сердце.

«Существует ли такой чистый человек?»

Шалль ненавидел людей. Все, кроме Лиз, казались демонами, убившими ее. Но Энн была другой. Проводя время с Энн и почувствовав к ней любовь, Шалль по-новому взглянул на самих людей. Ребята из мастерской Пейдж, Хью и Кэт показались ему забавными и приятными.

Однако он никогда не уважал людей.

Но теперь Шалль думает, что это очень ценно видеть молодого человека перед ним, признающего свои собственные слабости и желающего быть честным.

Человек, который ведет себя прямолинейно, не признавая своих слабостей и уродств, просто бесчувственен. Однако, хотя Кит знает, какой он, он изо всех сил пытается оставаться честным и справедливым. Шалль должен принять прямую и чистую любовь Кита. Несмотря на то, что он разбил его чувства, Шалль должен сделать Энн такой же счастливой и даже больше, чем смог бы Кит.

— Я защищу ее. Что бы ни случилось, я защищу ее от всех бед.

В ответ на слова Шалля Кит издает небольшой удовлетворенный смешок, но это больше походит на слезы. Шалль повернулся и стал уходить.

— Пообещай, Шалль. Защити ее.

Шалль слышит бормочущий голос Кита у себя за спиной. Он кивает, не оборачиваясь.

— Обещаю. Клянусь твоей честной душе.

~*~*~*~*~

«Ты переоцениваешь меня, Шалль. Я не прямой и честный человек.»

Кит ругает себя, прислушиваясь к звуку удаляющихся ботинок.

«Даже сейчас, посмотри. Мне так больно. Я так расстроен.»

Шалль должен был это понимать, но все же он назвал Кита «честной душой». Он всего лишь утешал его, и он не настолько добродушен, чтобы говорить такое. Но Шалль сказал ему эти слова, потому что действительно так думал.

Слова Шалля, как маленький огонек, зажглись в сердце Кита, в котором царили смятение и беспорядок. Он усмехнулся про себя, чувствуя, что спасен этим светом.

«Спасибо.»

Горько улыбаясь, Кит благодарит Шалля. Затем он думает:

«Я снова влюблюсь в кого-то другого. Я буду влюбляться в кого-то другого снова и снова. Так что все в порядке. Потому что...»

Кит повторяет это снова и снова в уме, потому что хочет подражать Энн и попытаться стать сильнее, как она.

«Влюблюсь в кого-нибудь другого. Я буду влюбляться снова и снова. Со мной все будет в порядке.»

Пока Кит говорит себе это, он также думает о девушке, которая завтра покинет это место.

Кит надеется, что она вновь обретет силы, чтобы работать так же хорошо, как и раньше. Он желает этого от всего сердца.

Следующим утром Энн отправилась в мастерскую Пейдж.

Кит, по-видимому, ушел на работу рано утром. Когда Энн и ее друзья проснулись, на столе в столовой лежала записка: «Надеюсь, что мой коллега скоро вернется к работе».

После завтрака Энн вместе с Шаллем и Мифрилом покинули мастерскую Пауэлл-Хэлфорд на своей повозке.

От Льюистона до Милсфилда полдня пути. Карета хорошо продвигалась на северо-восток.

К полудню вокруг них раскинулся уникальный для региона Стрэнд пейзаж, усеянный холмами и озерами. В этом местности широколиственные леса осенью окрашиваются в желтые и красные цвета. Здесь растет много овощей, поэтому можно увидеть освежающую зелень, и, несмотря на то, что сейчас осень, нет ощущения подавленности. Этот пейзаж успокаивает людей.

Спокойный пейзаж облегчает тревогу и страх Энн.

— Надеюсь, все будет в порядке.

Приближаясь к Миллсфилду, Энн управляла поводьями и смотрела пустым взглядом в небо.

Гленн Пейдж, руководитель, и Эллиот, исполняющий обязанности руководителя. Бриджит, красивая и упрямая девушка. Четыре мастера — Орландо, Кинг, Валентин и Надир. А также Дана и Хару, которые занимаются хозяйством в главном доме.

Вспоминая одно знакомое лицо за другим, Энн с нетерпением ждет встречи с ними.

Дует приятный осенний ветерок, и Шалль, кажется, дремлет, прислонившись спиной к стенке карты и скрестив руки. Но когда он услышал голос Энн, то открыл глаза, встряхнул крылом и слегка потянулся.

— Не волнуйся. Не думаю, что эти парни изменились.

Мифрил сидит между Энн и Шаллем и смеется.

— Что бы это ни было, это будет весело.

Энн удивлена тому, что он выглядит таким счастливым.

— Чему ты так радуешься?

— Ха-ха-ха! Если думаете, что теперь, когда я расплатился с Энн, у меня больше нет работы, то вы ошибаетесь. У меня, как у Короля Фей, великая миссия!

— Ах, понятно. Король Фей…

Энн устремляет на Шалля многозначительный взгляд, словно спрашивая: «Что ты собираешься делать с этим недоразумением?», но он только усмехается и говорит:

— Удачи, Король Фей. Я рассчитываю на тебя.

Он бессердечно отмахивается. Похоже, он не собирается прояснять недоразумение.

— Эй! Следуйте за мной! Я собираюсь начать собственный план с Энн в мастерской Пейдж.

— Какой план? При чем тут мастерская Пейдж?

— Ну и ну, простолюдины должны молча наблюдать за моим грандиозным планом.

Король все еще полон мотивации, но Энн интересно, что он собирается делать.

Тем временем карета проезжает через Миллсфилд. По обеим сторонам пологой дороги тянутся холмы, а за ними виднеется мастерская Пейдж.

Круто наклоненная красная крыша у подножия холма навевает ностальгию. Заходящее солнце освещает крышу. Разрозненные мастерские и жилища мастеров остались прежними. Но они стали более оживленными, чем когда Энн была здесь в прошлый раз, потому что между мастерскими ходят много людей. К перекладине перед главным домом привязано несколько лошадей.

Ностальгическое и счастливое чувство заставляет Энн поторопить лошадь.

Поднявшись по склону, она остановила карету перед главным зданием. Успокоив лошадей и встав с места кучера, она перегоняет карету к ближайшему дереву и начинает привязывать лошадей. Неожиданно входная дверь главного здания распахнулась. Дверь открылась с такой силой, что Энн даже испугалась.

В дверях уверенно стоит красивая светловолосая девушка с нефритовыми глазами. На ней надето пышное фиолетовое платье с большим количеством кружева, которое великолепно смотрится на ее фигуре.

— Энн!

Голос, зовуший ее, настолько громкий, что на мгновение ей кажется, что девушка злится. Но на ее лице красуется широкая улыбка.

— Бриджит!

Когда Энн улыбнулась в ответ, Бриджит опешила и взялась обеими руками за щеки. Выражение ее лица внезапно изменилось на резкое и ясное.

— О, Энн? Если подумать, Эллиот говорил, что придешь, или нет?

Очевидно, она увидела Энн в окно и выскочила, но хотела выглядеть так, будто ее появление было случайностью. Это ее особая гордость или смущение?

Понимая это, Энн решила подыграть Бриджит.

— Давно не виделись. С сегодняшнего дня я хочу пожить в мастерской Пейдж. Мистер Коллинз не рассказал тебе об этом?

— Я не знаю. Меня не интересует…

Раздался другой голос, словно специально перебивая очевидную браваду Бриджит.

— Знает, знает. Бриджит знает все.

Со стороны главного здания идет Эллиот Коллинз, засучив рукава, и толкает бочку. Его рыжие волосы все еще неаккуратно уложены, а глаза дружелюбно опущены.

— Энн, как твои дела?

— Мистер Коллинз!

— Упс. Я больше не Коллинз.

Эллиот ставит бочку под крыльцо и подходит к ней, подмигивая.

— В прошлом месяце меня усыновил мистер Гленн, и я сменил фамилию на Пэйдж. Поэтому Эллиот Пейдж. Мы с Бриджит стали братом и сестрой. Ну, никто не называет меня Пейдж, так что можешь звать меня просто Коллинз.

— Перестань называть нас братом и сестрой. Это отвратительно.

Бриджит говорит это с серьезным раздражением, и Эллиот пожимает плечами.

— Эх, эх. А пока, Бриджит, пожалуйста, приготовь чай. С тех пор, как я получил письмо, она с нетерпением ждала тебя, спрашивая: «Когда приедет Энн?»

— Эллиот!

Бриджит покраснеет, когда Эллиот рушит ее гордость и все попытки скрыть свою застенчивость. Затем, когда она поворачивается спиной, она говорит:.

— Вы все должны войти. Вы, наверное, устали, поэтому я сделаю чай!

Шалль смотрит на спину Бриджит, когда она исчезает в главном здании. Энн удивленно поднимает глаза на лицо Эллиота.

— Мистер Коллинз… Тебе не хватает деликатности или ты просто грубый?

— Я? О, я действительно грубый. Бриджит не очень прямолинейный человек. Но она волновалась, узнав, что произошло, и с нетерпением ждала тебя.

— Волновалась?

— Кто бы не волновался, прочитав такое письмо? Похоже, вы втроем прошли через многое.

Эллиот улыбается Шаллю и Мифрилу.

— Ха-ха-ха-ха! Да я теперь бессмертный, так что ничего страшного не произошло!

Мифрил рассмеялся, а Эллиот кивнул.

— Если у тебя одна десятая мозга, то и катастрофа тоже была по-своему небольшой.

— Одна десятая? Как грубо с твоей стороны! Это, это!..

Мифрил запрыгивает с места кучера на плечи Эллиота и изо всех сил тянет его за рыжие волосы. Эллиот смеется и берет Мифрила руками.

— Шалль, наверно, ты тоже волновался, не так ли? Ты нянька для этих двоих.

— Не так, как ты, человек с опущенными глазами.

Услышав грубый ответ, Эллиот нарочито сгибается.

— О, да. Похоже, мои опасения были напрасны.

— Мне очень жаль. Я заставила тебя волноваться. И теперь мне приходится полагаться на Пейдж.

Эллиот все еще сжимает Мифрила одной рукой, а другой рукой он стучит Энн по голове.

— О чем ты говоришь? Пожалуйста, положись на нас, не сомневайся. Я же говорил тебе, ты можешь вернуться домой в любое время. А пока, с возвращением, Энн.

Ловкие и нежные руки мастера по изготовлению серебряного сахара источают слабый сладкий аромат. От этого Энн чувствует себя в безопасности. Она чувствует, что здесь сможет восстановить то, что потеряла.

— Да, я вернулась. Я дома.

Она смогла естественно улыбнуться.

— Как у всех дела? Как мистер Гленн?

Эллиот положил Мифрила, которого он держал, обратно на плечо Шалля. Он слегка покачал головой, подталкивая Энн и Шалля к входной двери.

— С мастерами все в порядке, но мистеру Гленну нехорошо. Он не может встать. Ну, а пока пойдем в комнату мистера Гленна и проведаем его. Он беспокоился о тебе.

— Понятно…

Энн знает, что болезнь Гленна Пейджа — это не та болезнь, от которой он выздоровеет, а та, которая постепенно ослабит его. Однако, когда ей сказали это, она почувствовала себя безнадежно подавленной.

Жестокость провидения, о которой говорил Хью, может прийти к любому человеку в любой точке мира.

— Ну и лицо у тебя, Энн.

Эллиот хмуро смотрел в спину Энн, когда она поднималась по семи каменным ступеням и входила в парадную дверь.

— Не думаю, что мистеру Гленну понравится, что ты выглядишь такой угрюмой. Что ж, мы с Энн пойдем к мистеру Гленну, а вы, Шалль и Мифрил Рид Под, идите в столовую. Я уверен, что Бриджит заваривает чай. Она будет немного воинственна, но это лучшее гостеприимство, на которое она способна.

Мифрил, сидящий на плече у Шалля, с отвращением разводит руками.

— Какое непонятное гостеприимство… у странной девушки.

— А вот это в ней самое забавное.

Шалль злорадно улыбнулся и направился в столовую. Судя по тому, как он выглядит, он попытается подшутить над Бриджит, которая заваривает чай. Энн может представить, насколько Бриджит разозлится.

Энн направилась в комнату Гленна во главе с Эллиотом. Он стучит в дверь.

— Вы проснулись, мистер Гленн? Это Эллиот. Пришла Энн, и я привел ее сюда.

Изнутри не доносилось ни звука, ни ответа. Через некоторое время послышалось медленное поскрипывание кровати, и голос Гленна, болезненный и ослабленный, ответил:

— Войдите.

Открыв дверь, Энн входит внутрь, шторы на окне рядом с кроватью распахнуты, и комната ярко освещена заходящим солнцем. Гленн сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати. Однако то, что он до сих пор лежал, видно по его взъерошенным седым волосам и многочисленным складкам на ночной рубашке.

— Энн. Давно не виделись.

Гленн улыбается в свете лампы. Его шея и запястья настолько тонкие, что больно даже смотреть на них. Но он удивительно спокоен и ничуть не утратил той силы духа, которая была в нем когда-то во время кризиса в мастерской Пейдж.

— Давно не виделись. Я уверена, что вы слышали об этом, но я с нетерпением жду возможности снова поработать в мастерской Пейдж, но уже в качестве ученика.

— Я слышал. Я совсем не против, чтобы ты работала здесь. Похоже, у тебя были тяжелые времена…

Гленн хмурится. Его волосы и брови стали намного белее, чем год назад.

— Я слышал, ты больше не знаешь, как делать леденцы?

— Да.

Когда он спросил об этом со спокойными глазами, что-то снова поднялось в ее сердце.

Когда она впервые встретила Гленна, Энн только получила титул серебряного сахарного мастера. Вспомнив, как свободно она владела своими навыками в то время, она почувствовала себя жалкой и беспомощной.

— Иди сюда, Энн.

Гленн позвал Энн, словно почувствовав боль в ее сердце. Она подошла к кровати Гленна, как он и приглашал ее. Он нежно взял руки Энн в свои и сказал:

— Я знаю, что тебе больно думать о том, что ты потеряла, Энн.

На нее словно смотрит лицо отца. Когда сострадание перетекает в Энн через его ладони, ее зрение затуманивается. Но Энн полна решимости вернуть то, что потеряла, поэтому не хочет плакать. Она кивает, затаив дыхание.

— Да… Это больно.

Руки Гленна тонкие и сухие, но слегка теплые.

— Все, что ты потеряла, ты постепенно вернешь. Это может стать хорошей возможностью.

— Хорошая возможность?

— Верно. То, что ты умела, ты делала интуитивно, не осознавая этого. Особенно, когда ты кондитер, который тренируется с детства. Ты, Эллиот и я — одинаковые. Большинство мастеров оттачивают свои чувства, заложенные в их теле, и делают их своими навыками.

Когда мастер прикасается к серебряному сахару, его пальцы сами собой двигаются, разминая его. Это то, что уже укоренилось в теле, как и дыхание. Разница между техникой каждого мастера заключается в том, насколько аккуратно он умеет поддерживать это дыхание.

— Но если ты потеряешь эти чувства, что делать?

— Думаю, надо учиться заново.

— Верно. Но то, как ты этому будешь учиться должно отличаться от того, как ты училась в детстве. Ты уже не ребенок, поэтому ты можешь использовать другие способы изучения, а не только позволять своему телу запоминать движения.

Энн удивлена этими словами, а Эллиот подозрительно хмурится.

— Приходится учить все заново, сознательно. То, что было интуитивным, ты должна восстановить в своем сознании как твердую технику. Если ты сможешь это сделать, то больше не будет неосознанности в том, что ты делаешь.

Энн не понимает, что имеет в виду Гленн. Эллиот тоже слегка наклоняет голову. Гленн по очереди посмотрит на них двоих, но игнорирует их замешательство и продолжает.

— Не многие ремесленники обладают такой непоколебимой техникой, что могут осознанно владеть своим ремеслом. Я не смог это сделать… Хью Меркури и Альф Хингли. Это единственные двое, которых я знаю.

— Короче говоря, если Энн сможет успешно прийти в себя, она сможет создавать технологически что-то более совершенное?

На вопрос Эллиота Гленн неопределенно кивнул.

— Ну, что-то в этом роде. Продолжай в том же духе, Энн.

Энн почти ничего не понимает из того, что говорит Гленн, но знает, что он подбадривает ее. Гленн не использовал лестных выражений. Просто Энн и Эллиот не понимают смысла этих слов. Гленн знает это, но не дает подробное объяснение.

«Вы испытываете нас, Гленн, чтобы мы сами попытались понять?»

Гленн осторожно отпускает руку Энн и устало опирается спиной на изголовье кровати.

— Я оставлю переобучение Энн на тебя, Эллиот. Я отдохну.

Гленн, казалось, утомлен одним этим разговором, поэтому глубоко вздыхает и закрывает глаза.

— Я сделаю это. Давай, Энн. Пойдем.

Эллиот толкнул ее в спину, и Энн покланилась перед Гленом.

Выходя из комнаты, Энн остановилась и посмотрела на Эллиота.

— Мистер Коллинз. Ты понял, что хотел сказать мистер Гленн?

Лицо Эллиота выглядит необычайно суровым. Кажется, он глубоко задумался, глядя в точку в воздухе.

— Все, что я смог понять, это то, что у тебя есть потенциал, чтобы стать хорошим мастером, как виконт Серебряного Сахара и Кэт.

— Даже при такой ситуации?

— Мне показалось, что это возможно именно из-за этой ситуации.

Эллиот улыбнулся и посмотрел на Энн.

— Я немного заинтригован новыми возможностями.

Внезапно в глазах Эллиота засияла жадность мастера.

«Возможность?»

Словно превратившись в обнаженного ребенка, Энн больше не может готовить сладости. Но Гленн говорит, что возможность есть.

— Ну, в любом случае, мы начнем работать завтра. В это время года мне не нужно никуда уезжать, поэтому я буду дома, так что если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать.

— Эх, но… Это все, что тебе нужно делать как исполняющему обязанности главы?

Эллиот начинает уходить, и Энн спешит за ним.

— Начальник мастерской должен руководить сбором урожая в это время года, поэтому между мастерскими было решено, что они должны прекратить всякие дела между собой, чтобы сосредоточиться на работе в мастерской. Поэтому я могу оставаться здесь.

Как исполняющий обязанности главы гильдии, Эллиот часто находится в разъездах, ведя переговоры с другими мастерскими и управляя гильдией вместо главы. В обычной ситуации он вряд ли смог бы оставаться в мастерской, но сезон сбора сахарных яблок важен для всех мастерских.

Без серебряного сахара кондитеры ничего не могут сделать. Обеспечение серебряным сахаром — первоочередная задача.

Когда Энн вместе с Эллиотом вошли в столовую, через большое открытое окно ярко светило солнце. По сравнению с тем временем, когда здесь бывала Энн, в столовой стало гораздо больше беспорядка. В углу были сложены вязанки дров, а ведро наполнено золой из камина. В центре обеденного стола стоят кувшин и деревянная чашка, накрытая тканью, готовые к употреблению в любой момент.

Однако беспорядок передает оживленность этого места.

Мастерская Пейдж возвращается к жизни.

Шалль и Мифрил пьют чай за массивным обеденным столом из дуба, уставленным четырнадцатью стульями.

Мифрил в восторге от ароматного чая из сушеных трав. Шалль тоже изящно скользит рукой по чашке и щурится. Вероятно, этот аромат нравится феям.

Бриджит сидит на самом дальнем от Шалля и Мифрила месте, держа в руке дымящуюся чашку. Она смотрит в окно с безразличным выражением лица, как будто говоря, что ей нет дела до гостей.

— А? Бриджит. Почему ты в таком месте? Почему бы тебе не сесть ближе?

Эллиот садится напротив Шалля и приглашает ее. Она смотрит на него, отпивает из чашки, которую держит в руке, и отвечает:

— Тебе не о чем беспокоиться. Я просто пью чай, потому что хочу пить. Я могу предложить тебе чай, но после этого ты будешь пить его сам.

Шалль весело смеется от ее ответа. Мифрил выглядит удивленным.

— Ты по-прежнему озорная, Бриджит.

Эллиот пожимает плечами и быстро наливает чай из чайника, стоящего на столе.

— Выпей чашечку чая, Энн. К тренировкам мы приступим завтра, но если хочешь, мы можем поговорить об этом наедине сегодня вечером.

Сказав это, он протягивает чашку Энн, сидевшей рядом с Шаллем. А потом, как бы мимоходом, берет Энн за руку, лежащую на обеденном столе.

— Что это такое?!

— С тех пор, как Бриджит меня бросила, у меня не было девушки. Можешь меня утешить?

Бриджит, услышав эти слова, уставилась на Эллиота с выражением отвращения на лице. Эллиот посмотрел на нее с язвительной улыбкой, как бы спрашивая, все ли в порядке. Но внезапно он вскрикнул и вскочил.

— Ай!

Шалль, сидевший напротив Эллиота, ударил его по колену носком ботинка.

— Ну, что ты делаешь? Шалль, это ужасно. У тебя какая-то обида на меня?

— Это потому, что ты прикасаешься к чужой возлюбленной, грустноглазый.

— Возлюбленной? Чьей? — спросил Эллиот, потирая колено со слезами на глазах.

Мифрил встает и раскидывает руки в величественном жесте.

— Слушайте и удивляйтесь! Возлюбленным Энн стал Шалль Фен Шалль со всеми своими скрытыми мотивами!

Как только он закончил это говорить, Шалль хватает Мифрила за шкирку и бросает на пол.

— Вагья!

— Мифрил Рид Под!

Он рухнул на месте и закатил глаза.

В панике Энн поднимает Мифрила, кладет его на обе ладони и снова садится на стул. Фей лежит с закрытыми глазами.

— У кого скрытые мотивы?

Эллиот непонимающе смотрит на раздраженное лицо Шалля. Удивившись, Бриджит вскакивает с широко открытыми глазами.

— Это правда? Энн?

Когда Бриджит задала этот вопрос, Энн смутилась и съежилась в кресле.

— Ну… Может быть… Да…

Она чувствует, как ее лицо сильно краснеет.

— Любовь между феей и человеком... это… прекрасно… — послышался тонкий, дрожащий голос.

Около двери, соединяющей кухню и столовую, стоит рыжеволосая девушка-фея, у которой видна только половина лица. Это Дана, которая занимается домашними делами в мастерской Пейдж.

— Дана!

Энн положила Мифрила на стол и встала. Но щеки Даны раскраснелись, и она еще больше спрятала лицо за дверью. Теперь видны только пушистые оранжевые кончики ее волос.

— Эм, э... Энн. Добро пожаловать домой. И поздравляю. Это так приятно.

Как только она это сказала, кончики ее волос быстро скрылись за дверью. Она такая же застенчивая, как и всегда.

Вместо нее выглядывает Хару, фей с таким же цветом волос.

— С возвращением, Энн, Шалль и Мифрил Рид Под. Я не хотел подслушать, но не ушел вовремя.

— Все в порядке. Я рада, что у вас обоих все хорошо.

— Спасибо, Энн. Я рад, что у тебя тоже.

Хару с улыбкой склонил голову и отвернулся.

— Ну... я бы не удивилась, если бы это произошло. Это ожидаемо.

Бриджит, казалось, наконец успокоилась и села в кресло, нарочито покашливая.

Эллиот складывает руки за головой и со скучающем видом откидывается на спинку стула.

— Ах, ах, что происходит? Значит, я так и остался одиноким парнем без девушки, потому что Энн и Шалль меня опередили? Это так подло, только вы вдвоем флиртуете.

— Я не флиртую!

Энн непроизвольно закричала, а Эллиот нетерпеливо махнул рукой.

— Конечно. В конце концов, у Шалля полностью раскрыты скрытые мотивы.

— Я не помню, чтобы когда-либо открывал что-то подобное.

Эллиот ухмыльнулся, игнорируя холодный голос и взгляд Шалля.

— Это не обязательно. Я тоже мужчина, поэтому я тебя хорошо понимаю. Как только ты находишь себе девушку, все идет полным ходом, не так ли?

— Я собираюсь вырвать твои рыжие волосы.

— Быть лысым не модно. У меня даже девушки нет.

Пока Эллиота держали за волосы, он услышал веселый голос у входа.

— Вырви их! Вырви волосы Эллиота!

Вмешался Надир, молодой мастер из другой страны со смуглой кожей и белесыми волосами. Он стал выше ростом, а его лицо выглядит более стройным и зрелым, чем раньше. Серьга с камнем янтарного цвета в одном ухе очень шла к его взрослому облику.

Валентин с умными, спокойными глазами за стеклами очков следует за ним. Он по-прежнему больше похож на ученого, чем на ремесленника.

За ним — Кинг с его крупным телом и дружелюбной, веселой улыбкой.

Наконец, входит темноволосый Орландо. На левом глазу у него кожаная повязка, которая еще больше подчеркивает его лицо.

— Ребята!

На этот раз Энн поднялась со стула и побежала к четырем мастерам.

— Как ваши дела, Энн, Шалль? Мифрил Рид Под… не вырос? Мне очень жаль~.

Сказал Надир с озорной улыбкой и посмотрел Энн в лицо.

— Я только что это услышал. Энн и Шалль, вы стали парой.

— А… Ну, это…

Пока Энн заикается, Шалль вздыхает позади нее.

— Неужели в этой мастерской поощряется подслушивание?

Увидев Энн в беде, Валентин потянул Надира за серьгу.

— Эй. Сейчас не время для этого, Надир.

Откашлявшись, Валентин вежливо протягивает руку.

— Я рад, что ты вернулась, Энн.

— Спасибо.

Когда она пожимает его ладонь, Кинг поднимает руку за спиной Валентина.

— Эй. Я волновался, когда прочитал твое письмо, но ты хорошо выглядишь. Главный Мастер.

При этом имени Энн горько улыбнулась.

— Наверно, звание главного мастера не подходит. Я пришла сюда, чтобы стать учеником.

— Тем не менее, ты все еще главный мастер.

Орландо сказал это с улыбкой на лице и вдруг растерянно нахмурился.

— Но странно быть главным мастером и подмастерьем.

— Это как взрослый ребенок. Но это же хорошо, правда? Это забавно.

Эллиот подмигивает и смеется.

Энн благодарна за то, как легко Эллиот относится к ее состоянию. Энн могла быть еще более подавлена, если бы он отнесся к этому слишком серьезно.

— Ну, это странно, но я рад, что ты вернулась. Ты ведь собираешься здесь тренироваться, да? Ты думала о том, что будешь делать дальше?

На вопрос Орландо Энн пожимает плечами.

— Я до сих пор не знаю, вернутся ли когда-нибудь мои навыки. Я не могу думать о будущем.

— Если сможешь, я бы хотел, чтобы ты осталась в мастерской Пейдж и снова стала главным мастером. Тогда я буду спокоен.

— Но здесь ты главный мастер, Орландо.

— Нет. Я скоро уйду отсюда.

Сказанные вскользь слова Орландо заставляют Кинга, Валентина, Надира и Бриджит вздрогнуть.

— Что?...

Энн тоже ахнула.

— Что это значит?

Эллиот кладет руку на лоб и смотрит в потолок, словно говоря: «О, нет». Однако Орландо спокойно продолжает говорить, не замечая жеста Эллиота.

— Когда соберут первые сахарные яблоки в этом году и очистят лучший серебряный сахар, я уйду отсюда с ним. Мистер Гленн и Эллиот знают об этом.

— Что?! Я неправильно расслышал?! Орландо!

Когда Надир приближается к Орландо, Кинг тоже поднимает брови и пристально смотрит на Эллиота.

— Ты знал об этом!

— Официально решение было принято три дня назад. Все были заняты работой, поэтому у нас не было возможности поговорить, — спокойно сказал Орландо, не обращая внимания на замешательство друзей.

Эллиот поднимает руки, словно сдаваясь, и качает головой.

— Я так и думал. Поскольку главный мастер покидает мастерскую, я подумал, что нам следует поговорить об этом, чтобы это не было шоком для всех. Но Орландо… Ты так просто это сказал..

Последняя часть фразы прозвучала как жалоба.

— Но почему ты уходишь?

После того, как удивление прошло, Энн наконец смогла задать вопрос.

— Я хочу стать самостоятельным. В Мелвилле есть мастерская, принадлежащая гильдии мастерских Пейдж. Я слышал, что тамошний мастер уходит на пенсию и отказывается от мастерской. Это хорошая возможность, поэтому я собираюсь ее купить.

Мелвилл — сельский городок, расположенный к северо-востоку от Миллсфилда. Отсюда дорога на конном экипаже занимает около полутора дней.

— Самостоятельность… это… — пробормотал Валентин со смиренным вздохом.

Сахарные кондитеры часто имеют свои собственные мастерские, где они являются главными, не завися ни от кого другого. Вполне естественно, что Орландо, обладающий таким мастерством, хочет быть независимым.

Это психология, которую может понять любой мастер.

— Понятно. Орландо… Независимость, да?

— Верно. Что ж, поздравляю.

И Надир, и Кинг, которые были на грани того, чтобы наброситься на него, внезапно сбавили обороты.

— О чем вы говорите?! Ребята!

Бриджит встала и подошла к Орландо.

— Если ты станешь независимым, то кто станет главным мастером?

— Я обсудил это с мистером Гленном и Эллиотом. Кинг — следующий главный мастер.

— Я? Меня никто не спрашивал. Я не уверен! — отчаянно восклицает Кинг, и его глаза стекленеют.

Орландо невозмутимо отвечает:

— Все в порядке. Энн, бывший главный мастер, побудет здесь некоторое время.

— Ты покинешь гильдию Пейдж?!?! Мастерская наконец-то начала восстанавливаться, это эгоизм так бросить все и стать независимым!

Бриджит повышает голос еще сильнее. Орландо спокойно отвечает.

— Мы все на правильном пути, все будет хорошо. Независимость — естественное желание для ремесленника. Эгоизм — это просить не делать этого.

Когда Бриджит назвали эгоисткой, она краснеет и прикусывает губу.

Однако Кинг, Валентин и Надир смотрят на Бриджит с сочувствием. В глубине души они тоже сбиты с толку внезапным заявлением Орландо о своей независимости и хотят просить его остаться. Но, будучи мастерами, они могут понять его желание стать независимым.

— Все наконец-то стало получаться… Что ты собираешься делать, когда мастерская наконец-то начала работать нормально?

— Не будет проблемой, если я уйду.

— Это неправда! Орландо, разве тебя не волнует мастерская Пейдж?

— Она важна для меня. Но это разные вещи.

— Ты просто лжешь, что она важна!

Бриджит повернулась, распахнула дверь и быстро вышла на террасу. Выходя, она гневно захлопнула дверь с громким звуком.

— Бриджит!

Энн посмотрела на Орландо, но он лишь раздраженно вздохнул. Он не намерен идти за Бриджит, чтобы оправдаться или утешить ее.

Энн, беспокоясь за Бриджит, спешит за ней на террасу. Она остановилась, держась обеими руками за перила террасы с видом на производственное здание, ее лицо было ярко-красным.

— Бриджит.

Когда Энн подошла к Бриджит, та закричала:

— Я ненавижу Орландо!

Это откровенный, честный крик.

— Ты ненавидишь его.

— Ненавижу. Ненавижу это. В то время, когда дела в мастерской стали налаживаться, главный мастер уходит, чтобы стать независимым! И отец тоже. Почему он это допустил? И Эллиот! Это что, шутка?!

Бриджит — дочь главы старейшей гильдии Пейдж. Хоть ей и никогда не разрешалось делать сахарные изделия, любовь к леденцам и мастерской прочно укоренилась в ней. Она понимает, насколько большой потерей для мастерской станет уход главного мастера мастерской.

«Но что это? Это странно для нее.»

Бриджит, должно быть, много знает о ремесленниках. Пусть это и потеря для мастерской, но независимость мастера – это шаг к его мечте. Зная это, глава мастерской не мешает им стать независимыми, чего бы это им ни стоило. И хотя Кинг, Валентин и Надир, возможно, шокированы уходом Орландо, они не пытаются его удержать. Они не называют это эгоизмом.

Бриджит выросла в мастерской. Не может быть, чтобы она не понимала мыслей ремесленников. Так почему же она так злится?

Энн не может поверить, что она настолько невежественна. Какой бы эгоисткой она ни была, она никогда не теряла гордости и отношения к себе как дочери главы гильдии.

— Почему ты так злишься?

Бриджет посмотрела на Энн, когда та спросила, искренне любопытствуя.

— Потому что Орландо эгоист!

— Независимость ремесленника — это не эгоизм. Ты это прекрасно знаешь, Бриджит. Странно, что ты так злишься, зная это.

— Потому что!...

Лицо Бриджит внезапно исказилось, когда она собиралась что-то крикнуть. Хватка на поручне напрягается, и она опустила голову. Ее золотые волосы скрывают ее лицо.

Энн не понимает, почему Бриджит так расстроена, хотя многое знает о ремесленниках. Не зная, что сказать, Энн осторожно коснулась руки девушки на перилах.

Затем Бриджит тихо заговорила:

— Ты можешь мне сказать, Энн?

— Что?

— Когда я забрала крыло Шалля и заперлась в своей комнате, ты дала мне маленькую фигурку зеленой птички, верно? Но кто-то сделал мне конфету в виде котенка. Я хочу узнать, кто ее сделал.

При этих словах Энн мысленно удивилась. Ее озадачило то, что Бриджит внезапно спросила о чем-то, произошедшем почти год назад.

«Почему она вдруг спросила об этом?»

— Я хочу знать. Кто мне ее дал?

— Я уже говорила это раньше, но если он не признался… могу ли я это сказать?

— Это... Орландо?

Бриджит произнесла это имя таким тихим голосом, что его было почти не слышно.

— В то время не было никого, кто мог обо мне позаботиться, кроме тебя. Но когда Орландо повредил левый глаз, он сказал мне: «Я рад, что ты не пострадала.» И хотя он потерял глаз… Я поняла, что Орландо заботится обо мне. Он всегда был таким. Наверно, с самого детства. Я совершенно забыла об этом. Потом я поняла, что Орландо единственный, кто мог сделать леденец для меня. Я присмотрелась к котенку, и мне показалось, что он определенно в стиле Орландо.

Затем Бриджит наконец подняла голову и посмотрела на Энн.

— Так это… Это Орландо, да?

Бриджит намного умнее Энн. Если она так успокоилась и осознала это, Энн бы ни за что не смогла ее обмануть.

— Да.

Когда она кивнула, выражение лица Бриджит немного смягчилось.

— Так и знала.

— Бриджит, что ты собираешься делать, зная это?

— Ничего особенного... Если это так, я думаю, мне следует его поблагодарить.

Когда она отвечает на этот вопрос, выражение ее лица потрясающе красивое.

«Бриджит? Может, она вдруг начала говорить о леденцах...»

Бриджит так красива, что Энн чувствует странное волнение и просто смотрит в ее зеленые глаза. Бриджит выглядит немного смущенной и отводит взгляд в сторону рабочего здания.

Взгляд Бриджит устремлен в одну точку, как будто она что-то там нашла.

Энн проследила за ее взглядом и увидела Орландо, его темные волосы развеваются на ветру, когда он направляется к рабочему корпусу, ближайшего к главному зданию. Вместе с ним идут Кинг, Валентин и Надир.

Остальные трое немедленно вошли в производственное здание, но Орландо дал несколько указаний ученикам вокруг себя, заставив их нести бочки с холодной водой. Когда Энн видит как он дает инструкции, не теряя времени, и как его ученики движутся быстро и без колебаний, она с удивлением понимает, что он действительно мастер своего дела.

Бриджит смотрит на них и угрюмо бормочет:

— Ненавижу.

— Но… Орландо — хороший мастер.

Недолго думая, Бриджит ответила неопределенным голосом.

— Это так?

После того, как они обе некоторое время молча смотрели на Орландо, Бриджит внезапно говорит:

— Орландо…внезапно… говорит такие вещи…

Светлые волосы Бриджит просвечивают в лучах заката и блестят, как мед. Глаза цвета нефрита сияют, и в них есть какая-то нежность, хотя они кажутся влажными. Они похожи на глаза влюбленного человека.

«Бриджит, наверно, нравится Орландо…»

Вот почему Бриджит была удивлена и опечалена независимостью Орландо и в результате разозлилась. Бриджит просто не хочет, чтобы Орландо уезжал.

Заходящее солнце быстро скрывается за холмами, и мастера начинают расходиться в сумерках. Закончив работу, они покидают здание мастерской. Орландо запирает рабочий корпус и идет в сторону главного дома.

Бриджит наконец-то почувствовала облегчение и оглянулась на Энн.

— Мне очень жаль. Я задумалась. Не хочешь зайти?

— Нет, все в порядке. Но... Бриджит, тебе сейчас кто-то нравится?

Бриджит на мгновение остановилась. Но вскоре она покачала головой, как будто от чего-то отказалась.

— У меня нет такого человека. В отличие от тебя.

— Что ты думаешь об Орландо?

Ее рот сжался, и онаподняла брови.

— Я ненавижу его. Ненавижу.

— Это ложь.

— Зачем мне врать об этом? Я ненавижу Орландо. Ненавижу его. Он сказал, что я всего лишь эгоистка.

Лицо Бриджит выглядит так, будто она собирается заплакать, когда она отводит взгляд от Энн.

— Ты хочешь просто сказать спасибо?

— Ну... Я должна это сказать. Просто поблагодарить его… вот и все.

Бриджит, возможно, не осознает, что чувствует ее сердце. Однако ее лицо, когда она говорит: «Просто поблагодарить его.», настолько хрупкое, красивое и очаровательное, что даже Энн хочет ее обнять.

Если Бриджит сама не знает, как выглядит ее сердце, то Энн хочет показать ей его. Сколько сверкающего и чудесного рождается в ее сердце?

Сердце, которое заботится о других, хрупко, красиво и похоже на сахарную конфету.

Но сейчас у Энн нет сил придать ему форму.

«Красивая. Бриджит очень красивая.»

Сердце Энн трепещет от волнения и растерянности при виде чего-то столь прекрасного и разочарования от невозможности воплотить это в форму.

«Я хочу сделать что-нибудь красивое.»

Если бы Энн могла вернуть себе свою силу, что бы она создала в первую очередь?

Что-нибудь искрящееся, хрупкое и в то же время волнующее, например, трепет волос, глаз и ресниц Бриджит, когда она отворачивается от нее. Энн хочет сделать что-то такое же чудесное.

Оставив Бриджит на террасе, Энн отправилась в свою комнату, чтобы распаковать вещи.

А потом они поужинали. За обеденным столом в главном доме сидели Эллиот и Бриджит. Орландо, Кинг, Валентин и Надир. Сидели еще трое мастеров, вернувшихся в мастерскую. Были представлены Энн, Шалль и Мифрил, и было сообщено о независимости Орландо.

Там царила атмосфера празднования независимости, но в выражениях лиц ремесленников прослеживался оттенок одиночества.

Бриджит ни разу не сказала Орландо ни слова. Однако она не была недовольна и улыбалась, когда Энн разговаривала с ней. Но это было все, она ничего не говорила и не подняла глаз.

В честь независимости Орландо было подано вино, и, как и следовало ожидать, к концу ужина Мифрил был настолько пьян, что плюхнулся лицом на стол.

После ужина Энн вернулась в свою комнату с пьяным Мифрилом на руках.

— Эта комната никогда не меняется.

Комната Энн осталась такой же безмятежной с темными досками на стенах, как и прежде. Хотя главное здание мастерской Пейджа стало более оживленным, чем раньше, стабильность мастерской, которая работает уже 300 лет, остается нетронутой.

В комнате чисто, а покрывало на кровати имеет нежный цветочный узор, который нравится девушкам. Более того, оно было тщательно выстирано. С первого взгляда видно, что комнату готовила женщина, и это обрадовало Энн. Это доказательство того, что Бриджит сделала так, чтобы Энн чувствовала себя желанной гостьей.

Энн интересовалась, стоит ли ей, будучи ученицей, жить в главном доме, но Эллиот сказал: «Если ты будешь жить с остальными учениками, они только больше запутаются. В конце концов, ты бывший главный мастер и имеешь титут серебряного сахарного мастера.»

Он настоятельно рекомендовал ей воспользоваться этой комнатой.

Окно открыто, поэтому в комнату врывается прохладный ночной ветерок озерной местности. Луна ярко светит над хвойным лесом, и шелестящая на ветру трава по лугу блестит рябью.

Шалль сидит на подоконнике и смотрит на ночной пейзаж. Лунный свет, падающий на его лицо, заставляет сиять его ресницы и глаза. Его бледно-голубое, полупрозрачное крыло плавно развевается на ветру, и оно так красиво, что у Энн перехватывает дыхание. Она подходит к окну, чтобы тоже посмотреть на пейзаж.

— Орландо сказал, что уедет в Мелвилл, как только произведет первый в этом году серебряный сахар.

За ужином Орландо ясно заявил, когда он уедет, чтобы обрести независимость.

Как главный мастер, он будет отвечать за производство первого серебряного сахара. Когда первые сахарные яблоки будут переработаны в серебряный сахар, он получит его как подарок в честь своей независимости и уедет в Мелвилл.

После этого второй и третий сбор и очистку возьмет на себя новый главный мастер Кинг.

Мелвилл, куда решил отправиться Орландо, находится далеко. Из Миллсфилда туда и обратно ездят не так много людей, поэтому дороги пустынны, и говорят, что по этому пути женщине невозможно путешествовать одной.

— Мелвилл далеко…

Первый урожай сахарных яблок в этом году, вероятно, будет собран примерно через десять дней. После этого будет производиться рафинирование сахарного серебра. Сушка займет много времени, так как мастера будут перерабатывать довольно много сахара. Вероятно, потребуется три или четыре дня, чтобы серебряный сахар будет готов. Шесть-семь дней, если погода будет плохой. После этого Орландо отправится в путь.

Однако путь Энн к новой жизни в качестве мастера гораздо дальше, чем земля Мелвилл, куда отправляется Орландо. Она смотрит на свои руки.

«Смогу ли я когда-нибудь что-нибудь сделать этими руками?»

— Что случилось? Ты устала?

На вопрос Шалля Энн качает головой.

— Дело не в том, что я устала... Я волнуюсь. Смогу ли я вернуть свои навыки?

— Не нужно торопиться.

— Я не тороплюсь. Но я хочу кое-что сделать, поэтому я просто хочу вернуть их как можно скорее.

— Хочешь что-то сделать? Это все, что ты делаешь. Ты такое Пугало, что, кажется, забываешь обо всем остальном, что важно.

— Это… Не могу сказать, что это не так…

Когда она говорит это, Шалль протягивает руку.

— Будут проблемы, если ты обо мне забудешь. Подойди ко мне.

Энн удивленно смотрит на Шалля, сидящего рядом с ней. Несмотря на то, что он сказал подойти, она не могла этого сделать, потому и так стоит близко к нему. Юбка платья Энн находится так близко к коленям Шалля, что они почти соприкасаются.

Увидев выражение лица Энн, Шалль нетерпеливо хватает ее за запястье и тянет на себя.

— Иди сюда.

Он притягивает ее ближе к себе, усаживая на колени.

— Шалль!

Энн издает непроизвольный крик и, оттолкнувшись от груди Шалля, отпрыгивает назад.

— Что? — недовольно спрашивает Шалль.

— Сейчас… что это было?

— Я пытался тебя поцеловать.

Естественно, услышав это, Энн бежит дальше и прижимается к стене.

— Эй, это…

— Разве ты не стала моей возлюбленной? Только не говори мне, что ты и это забыла? Если да, то у Пугала очень серьезные проблемы.

— Это грубо! Я все помню!

— Тогда все в порядке. Я твой возлюбленный. Это верно.

— А, да… Наверное, так и есть.

Шалль с подозрением смотрит на поведение Энн.

— Я люблю тебя. Я не хочу тебя отпускать. Я так тебе и сказал. Разве ты не ответила на это?

— Я ответила… но…

Когда ее спрашивают, она хочет кричать так громко, как только может:

«Конечно, я тебя люблю.»

Но она слишком смущена, чтобы сказать об этом.

Признание в горах Бирсес было поистине хаотичным. Энн слишком неловко так спокойно смотреть на него и говорить: «Я люблю тебя».

Но Шалль, похоже, другой. Он спокойно и без колебаний говорит о своих чувствах к ней. Это уникальная чувствительность фей, или он такой откровенный потому, что это Шалль?

— Тогда скажи это. Ты ведешь себя странно.

— Это... Ах, правда. Мне завтра рано вставать, надо выспаться! Спокойной ночи!

Энн быстро подняла руки, прыгнул за ширму, переоделась в ночную рубашку и скользнула в постель. Даже для нее это было очень быстро.

Когда она легла в постель, ее сердце продолжало бешено колотиться.

«Что мне делать в такой ситуации? Если я не буду вести себя как его возлюбленная, Шалль разочаруется. А вдруг ему будет неприятно, что я такой ребенок, и он скажет, что с него хватит, и бросит меня?»

Хоть Энн и думает так, она смущена и ничего не может с этим поделать.

«Завтра я буду вести себя, как возлюбленная. Я в этом уверена. Правильно.»

Она устала после поездки из Льюистона и заснула, размышляя о том, как вести себя с возлюбленным.

«Убежала…»

Шалль в шоке смотрит на то, как Энн удивительно быстро заползает в постель.

«Вместо того, чтобы подойти, ты убежала?»

Он потрясен и слегка подавлен. Будь то мужчина или женщина, человек или фея, все стремились приблизиться к Шаллю. Однако это был первый раз, когда от него так убежали.

Более того, едва Энн успела заползти в постель, как начала спокойно сопеть во сне. Она крепко спит.

Шалль убирает волосы со лба и со вздохом смотрит в окно.

Поведение Энн наводит на мысль, что, возможно, она жалеет, что стала его возлюбленной. Но почему она говорит, что не сомневается в словах, сказанных ею от страха и растерянности в тот момент, когда она была на грани жизни и смерти? Даже если она и сожалеет об этом, она добродушный человек. Может быть, она чувствует ответственность за свои слова и заставляет себя быть возлюбленной Шалля.

Или она просто ведет себя слишком по-детски?

— Черт… Я пропустил это…

Пока он переживал по этому поводу, раздался глубоко разочарованный голос с кровати. Когда Шалль посмотрел, Мифрил уже собирался встать.

— Ты… притворился пьяным и спящим?

Он не просто удивлен, он поражен.

— Да? О, я действительно спал после ужина. Я только проснулся.

— И давно ты проснулся?

— С тех пор, как Энн сказала что-то вроде: «Эта комната никогда не меняется.»

— Значит, ты не спал с самого начала?

Несмотря на то, что Шалль холодно смотрит на него, Мифрил остается невозмутимым, словно ему все равно. Он показывает ему большой палец вверх.

— О! Я увидел шанс и приоткрыл глаза!

Мифрил встает, стараясь не разбудить Энн, и подпрыгивает к окну. Вскочив на подоконник, он кладет руки на бока и напыщенно выгибает грудь.

— В любом случае, Шалль Фен Шалль. Что это ты сейчас сделал? Двигайся быстрее и сильнее! Настолько, что Энн не смогла бы колебаться!

— Спи! Подглядывающий демон!

— Хья!!!

Шалль схватил его за воротник и швырнул в сторону. Мифрил плашмя ударился о стену и упал на пол. Но он быстро встал.

— Что ты делаешь с Королем Фей, на плечах которого лежит важная миссия?!

— Твоя миссия заключается только в том, чтобы подглядывать.

— О чем ты говоришь? Подглядывание — это всего лишь хобби! Я работаю с феями замка Холлилиф ради их свободы.

От слов о том, что подглядывание — это хобби, у Шалля чуть не заболела голова, но в словах «ради их свободы» все же чувствовалась серьезность. Ему вдруг стало любопытно.

— Что ты собираешься делать? Ты говорил, что тебе нужно кое-что сделать в мастерской Пейджа.

Мифрил выпячивает грудь, потирая кончик носа.

— Моя жизнь драгоценна, она связана со всеми. Вот почему я не буду тратить ее впустую. Я собираюсь проложить путь для будущего фей. Кит научил меня этому.

— Тот мальчик?

— Да. Он хороший парень. Но у него разбито сердце.

Голос Мифрила звучит немного грустно, как будто он думает о чувствах Кита.

— Наверное, Кит отличный мастер. Он сказал мне, что у меня может быть талант цветной феей.

— Цветной?

Лулу, последняя серебряная сахарная фея в королевском замке в Льюистоне, передала ремесленникам лучшие методы изготовления сахарных кондитерских изделий. Одна из техник заключается в том, чтобы сделать серебряный сахар тонким, как нить, и сплести его воедино.

Другая техника — искусство изготовления цветного серебряного сахара вместо того, чтобы смешивать цветной порошок с серебряным сахаром для придания цвета.

Лулу сказала, что в прошлом были феи, которые в течение года ухаживали за сахарными яблонями, чтобы создать цветной серебряный сахар.

«Этот парень хочет стать той самой цветной феей?»

Шалль искренне удивлен. Ему и в голову не приходило, что Мифрил питает такие надежды. Возможно, он по-своему видит будущее фей в замке Холлилиф, смотрит на свою жизнь и думает о ней. Будущее.

Когда Шалль серьезно смотрит на него, Мифрил застенчиво улыбается. Его улыбка такая же веселая, как и всегда, но в его глазах сила и блеск бросившего вызов.

— Поэтому мне нужно кое-что сделать. А твоя единственная миссия — флиртовать с Энн!

— Если это все, то я сделаю все, что в моих силах.

Нелепо больше вмешиваться, так что Шалль слегка кивает. Тогда Мифрил немного забеспокоился.

— Тебе нужно сделать что-то еще, Шалль Фен Шалль?

— Возможно.

За окном от луны, плывущей по ночному небу, на мир падает серебряный свет. Серебро – это цвет Эриля. И это, естественно, напомнило ему о Рафале, который должен быть с мальчиком.

От водного фея захватывает дух, когда он говорит, что хочет стать цветной феей.

Девочка, которая больше не может делать сахарные конфеты, но только и продолжает думать о том, как их сделать.

И серебряные сахарные феи в замке Холлилиф, число которых неуклонно растет.

Для Шалля ясно одно: он хочет защитить их будущее. И чтобы защитить это будущее, ему, вероятно, придется еще раз встретиться с Рафалем и на этот раз обязательно уничтожить его.

Рафаль пытался убить Энн. Когда Шалль вспоминает Энн, всю в крови в то время, его охватывает гнев по отношению к Рафалю.

По его решительным и безжалостным действиям становится ясно, что он несовместим с людьми. Что произойдет, если он сделает что-то, что разрушит отношения между людьми и феями?

«Люди не позволят феям быть свободными.»

Если люди сочтут фей опасными, все усилия Энн и ее друзей будут напрасны.

Если Рафаля не остановить, он исказит и судьбы фей. Доказательством тому является то, что судьба Эриля вот-вот изменится.

— Что ты собираешься делать, приятель?

— Я буду сражаться, чтобы защитить многое. С Рафалем.

Внезапно Мифрил встряхнул крылом и задрожал.

— Тебе обязательно с ним сражаться?

Мифрил в ужасе от жестокости попытки лишить Энн жизни. Если бы он мог, он бы не хотел больше приближаться к нему и даже вспоминать о нем.

Но Шалль не может просто сбежать.

— Нужно бороться.

Сказав это, он слышит, как кто-то выходит из соседней комнаты. Крыло Мифрила дрожит, пока он прислушивается.

— Кто живет по соседству? Я уверен, это комната того рыжего. Что там происходит ночью?

— Я не знаю.

Собираясь ответить, он вдруг что-то замечает.

«Это сахарная мастерская существует уже 300 лет?»

— Мифрил Рид Под. Я отлучусь ненадолго. Спи спокойно.

Сказав это, Шалль вышел из комнаты. Он последовал за Эллиотом, который, похоже, спустился вниз по лестнице. Из столовой струится мерцающий свет свечей.

Войдя в столовую, Шалль видит, как на обеденном столе горит свеча. Рядом с ним сидит Эллиот, одетый в рубашку вместо пижамы. Он проводит пальцами по своим рыжим волосам, приводя их в беспорядом, и смотрит на пергаментную книгу, разложенную перед ним.

— Грустноглазый.

— Ай!

Как только он это произнес, Эллиот подскакивает, чуть не падая со стула. Опомнившись, он смотрит на Шалля с напряженным лицом. Однако, когда он узнал его, уголки его опущенных глаз опускаются  еще ниже, и он чувствует явное облегчение.

— Что? Шалль? Не пугай меня. Я подумал, что ты призрак.

— Тебя даже призраки называют «грустноглазым»?

— Какой-то плохой призрак.

— Что ты делаешь?

Эллиот взъерошивает волосы, когда Шалль приближается к нему.

— Мне стало интересно, что мистер Гленн сказал сегодня Энн, и я достал несколько старых книг, чтобы попытаться это выяснить.

На губах Эллиота мелькает улыбка.

— Я понял это. Но мне интересно… поймет ли это Энн.

Это было лицо мастера, испытывающего своего противника и его мастерство. Чтобы вернуть то, что она потеряла, Энн должна показать этому человеку то, что он хочет увидеть. Шалль думает, что он плохой парень, но, возможно, именно таким и должен быть мастер. Быть мастером всегда непросто.

— Не мне об этом говорить.

Эллиот удивленно моргает.

— О, правда? Я думал, ты рассердишься и скажешь: «Не издевайся над моей Энн». Жаль.

— У мастера должна быть своя манера работы. Я это понимаю. Мне нет дела до этого.

— Что ж, это правда.

Эллиот откидывается на спинку стула, а Шалль смотрит на старые книги, разложенные на обеденном столе.

— В мастерской есть какие-то старые книги? Я читал некоторые из них раньше, дневники руководителей гильдии несколько поколений назад. Что еще здесь есть?

— О, да. Это дневники глав, а еще есть что-то вроде летописи, в которой записаны события, происходящие в этой местности около ста лет назад. Еще была очень старая книга, в которой описывалась история национальной церкви.

— А есть книги о сахарных яблоках?

— Их довольно много. Есть даже гравюры. Глава в третьем поколении очень любил такие вещи, он собирал барельефы, связанные с сахарными яблоками и сахарными леденцами, копии каменных скульптур и все в этом духе.

— Ты не против, если я их почитаю?

— Пожалуйста. Но нельзя ничего выносить из главного здания. Я провожу тебя в библиотеку.

Эллиот закрывает книгу на обеденном столе и встает. Он кладет книгу на плечо, берет в одну руку подсвечник и начает уходить. Но прежде чем выйти в коридор, он оглядывается.

— Кстати, если я спрошу, зачем тебе это нужно, ты не ответишь?

— Чтобы сражаться.

Эллиот поднимает брови, когда тот непринужденно ответил.

— Напряженно, как обычно.

Но больше он ничего не сказал и повел Шалля в библиотеку.

Несмотря на то, что местонахождение Рафаля и Эрил известно, Шалль сейчас не может их выследить, ибо он не знает, как добраться в это место.

Но ранее Рафаль сказал, что он путешествовал по разным местам и читал древние тексты, чтобы получить знания. Если он узнал из книг, как добраться до первой сахарной яблони, то и Шалль может узнать, как это сделать, следуя писаниям прошлого.

Слишком много времени уйдет на то, чтобы читать все подряд об истории прошлого. Шалль хочет узнать о первой сахарной яблоне. А это сахарная мастерская, существующая уже 300 лет. Люди, которые 300 лет имеют дело с кондитерскими изделиями, не могут быть равнодушны к сахарным яблокам.

Может быть, в этой мастерской есть какая-то информация о сахарных яблоках и первой сахарной яблоне?

~*~*~*~*~

Следующим утром Энн проснулась, когда было еще темно. Она тихонько сползает с кровати, чтобы не разбудить спящего Мифрила, и замечает, что Шалля нет в комнате.

«Куда он делся?»

Вчера Энн так и не смогла ответить на его вопрос. Из-за того, что он вот так исчез из комнаты, она немного переживает, что тот мог разозлиться на нее за то, что она не может вести себя как возлюбленная.

Когда она начинает переодеваться, сладкий аромат серебряного сахара, пропитавший ее платье, щекочет ей нос. Это возвращает ее к блуждающим мыслям и чувствам. Она вспомнила, что потеряла, и чувствует, будто на пути, по которому она идет, поднимается стена неведомой высоты.

«Как мне теперь работать с серебряным сахаром, чтобы вернуть свои навыки?»

Смысл слов Гленна. Только когда она сможет его понять, она узнает, что ей делать.

Переодевшись, Энн направляется в рабочее здание.

Из семи рабочих зданий мастерской Пейджа ранее использовалось только одно. Однако теперь, похоже, используются все семь зданий, и территория вокруг каждого убрана. Энн открыла все окна в семи рабочих зданиях, чтобы впустить свежий воздух.

— Доброе утро.

Когда Энн вернулась в рабочее здание, ближайшее к главному дому, около двадцати мальчиков, по-видимому, учеников, прибежали из общежития мастеров через луг. Глаза учеников расширяются от удивления, когда они видят, что окна рабочего здания открыты и в страхе заглядывают за дверь.

За окном виднеется восточное небо, которое слабо светлеет. В полумраке Энн поднимает голову и приветствует их, глаза мальчиков расширяются.

— Кто ты? — спросил мальчик лет десяти, и ученик, стоявший позади него и казавшийся на два-три года старше, стучит мальчика по голове.

— Идиот! Мистер Коллинз тебе говорил! Серебряный сахарный мастер будет учиться здесь. Это она — серебряный сахарный мастер!

— О! Точно!

Ей жаль смущать мальчиков. Однако Энн снова поразил возраст подмастерьев. Им примерно от десяти до пятнадцати лет. Даже в самом старшем мальчике еще чувствовалась невинность и миловидность. Когда Энн думает о том, что она была таким же ребенком, когда встретила Шалля два года назад, ей становится стыдно за себя.

«Наверное, я выставила себя дурой.»

Энн горько улыбнулась, вспомнив отношение Шалля, когда они только встретились.

— Привет всем. Меня зовут Энн Хэлфорд. Я должна быть серебряным сахарным мастером… но я получила травму, и из-за этого я забыла, как делать сахарные изделия. Поэтому я пришла сюда, чтобы начать все сначала. Я такой же подмастерье, как и все остальные, так что приятно познакомиться.

— А, да.

— Рад встрече.

Озадаченные, мальчики склоняют головы. Затем, тыча друг в друга, они сразу же приступают к утренней уборке. Энн помогает с уборкой, а затем переходит к уходу за инструментами.

— Что ты делаешь? Сейчас раннее утро.

Из дверного проема за спиной Энн звучит тихий шокированный голос. Обернувшись, она видит Орландо, стоящего со сложенными руками против утреннего солнца, проникающего через дверь.

— Доброе утро, Орландо. Я просто готовлюсь к работе.

— Это будет учебная работа?

— Да, работа подмастерья, — говорит Энн с некоторой гордостью, но Орландо разочарованно вздыхает.

— О, ладно.

— Орландо, а что ты делаешь здесь так рано?

— Есть несколько сахарных скульптур, которые нужно сделать и доставить. Нужно начать работать пораньше. Будет жаль, если я не успею их закончить до того, как уеду отсюда.

Говоря это, Орландо входит в рабочее здание. Затем он расставляет инструменты на верстаке.

«Интересно, почему Орландо вдруг решил стать независимым.»

Орландо вырос в этой мастерской, и Гленн стал для него отцом. Это место для него как дом, и казалось, что причину, по которой он решил его покинуть, нельзя объяснить банальной фразой: «Это будущее, которого желает каждый ремесленник.»

По крайней мере, естественным кажется желание поддерживать и работать рядом с Гленном, которым он восхищается как отцом и наставником, пока тот жив. Орландо всегда груб и ворчлив, но он не бессердечный человек. Бессердечный человек не станет делать леденцы для опечаленной и замкнутой девушки.

— Орландо, почему ты решил стать независимым?

— Потому что я думал о своем будущем как ремесленника.

Это вполне нормальный ответ. Но, поскольку это такие очевидные слова, они кажутся еще более странными.

— Даже несмотря на то, что мистер Гленн здесь? Орландо, это же как дом для тебя, не так ли? Для ремесленника неплохо быть здесь главным мастером и поддерживать мастерскую Пейджа. Это работа такая же ответственная, как владение и управление мастерской.

Орландо молчит. Подготовив инструменты, он берет с полки сахарное изделие, которое собирается доделать.

— Если я отвечу, то ты станешь здесь главным ремесленником вместо меня?

— Но… Кинг — следующий главный мастер.

— Кинг обладает хорошими навыками, и его любят, но у него нет опыта работы главным мастером. По крайней мере, я могу быть спокоен, если ты останешься рядом с ним, пока он к этому не привыкнет.

— Если ты так беспокоишься, почему ты уходишь отсюда?

— Я же сказал. Если я отвечу, ты останешься здесь? — раздраженно спросил Орландо. Энн также немного рассержена тем, что об этом снова заговорили.

— Пока… не могу. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова стать прежней, поэтому не могу ответить.

Орландо фыркнул.

— Ладно. Я хочу приступить к работе.

Энн не может понять чувств Орландо.

«Всегда было трудно понять, о чем он думает, но сейчас особенно…»

Орландо снял ткань с кондитерской скульптуры.

Там появился силуэт ястреба с расправленными крыльями. Закончена только грубая форма, но если добавить текстуру крыльев, клюва, глаз и кожи лап, получится впечатляющее сахарное кондитерское изделие.

Впечатляюще видеть, насколько мощной является форма просто по грубому очертанию.

— Ух ты, здорово. Что ты будешь делать с крыльями? — внезапно воскликнула Энн.

— Раскатаю тонкий слой серебряного сахара и вырежу из него перья. Добавлю полоски и расположу их одну за другой.

— Прекрасно. Но, похоже, придется долго разминать, чтобы перья засияли.

Энн зачарованно смотрит на сахарную скульптуру. Ей вспоминается время, когда она месила серебряный сахар и та радость, которую она испытывала.

Словно заметив выражение лица Энн, Орландо внезапно сунул перед ней серебряный сахар в каменной чаше.

— Если ты хочешь, сделай это. Помоги мне.

— Правда?

Энн пришла сюда с намерением забыть свои чувства и начать обучение с нуля в качестве ученика. Но когда ей предложили присоединиться, она не смогла устоять перед желанием прикоснуться к серебряному сахару.

— Ах!

Быстро передав Энн каменную чашу, Орландо поправляет повязку на левом глазу. Затем он убирает волосы со щек, хватает большую лопатку и начинает обтачивать контур ястреба.

Энн поворачивается к своему верстаку и глубоко вздыхает.

«Я хочу вернуться к нормальной жизни как можно скорее.»

Она распределяет серебряный сахар на рабочей поверхности и заливает его холодной водой.

«Вспоминай. Вспоминай»

Она пытается сконцентрироваться на своих пальцах. Она пытается вспомнить движения своих пальцев и рук. Но…

«Как я двигала пальцами? А руками? Вспоминай.»

Серебряный сахар становится неоднородным между пальцами Энн.

Орландо замечает это и останавливается. Подмастерья, смотрящие на Энн, пока она возилась с инструментами, с любопытством переглядываются между собой.

«Почему я не могу вспомнить, как это делать?»

Энн смотрит на свои пальцы и неуверенно пытается шевелить ими. Сгибание, растягивание, помешивание. Она наклоняет голову, одновременно быстро двигая пальцами разными способами.

«Не могу вспомнить ни одно из движений? Забыла? Но я помню, как делала леденцы. У меня нет никаких провалов в памяти.»

Но ее пальцы не двигаются. Она не может вспомнить, как двигались ее пальцы и тонкие детали движений.

«Даже если я потеряла ощущения, которые помнило мое тело, я должна помнить головой, что я делала. Я должна вспомнить и повторить это. Но почему же я не могу вспомнить движения рук…»

На Энн снисходит озарение. В этот момент она окончательно осознает свою проблему. По всему телу пробегает дрожь, как будто ее ударило молнией.

«У меня нет... воспоминаний о движениях рук… Я вообще никогда не осознавала этих движений?...»

Энн потрясена.

Даже если бы она попыталась вспомнить, она никак не могла бы вспомнить то, что никогда не осознавала.

— Орландо... Прости. Я сейчас не имею права прикасаться к серебряному сахару.

Энн опускает руки и разочарованно смотрит вниз.

— Я не могу. Даже если я вот так слепо прикоснусь к серебряному сахару, это бесполезно.

Она ясно осознает это. Она сжимает кулаки.

«Как смутно я работала до сих пор.»

— Ты… что случилось? — подозрительно спросил Орландо, заметив изменение в выражении лица Энн. Но она прикусывает губу и энергично качает головой. Она так расстроена и пристыжена, что не может говорить.

Быстро убрав испорченный серебряный сахар, она отошла от Орландо и вместе с подмастерьями стала мастерскую к работе. Она готовит инструменты, холодную воду и дрова для рафинирования серебра.

Пока Энн все это делает, в ее голове крутится одна и та же мысль:

«Я идиотка!»

Закончив работу, ученики отправляются завтракать. Энн, как и они, покидает рабочее здание, но не идет в столовую.

Энн не может отказаться от ученичества, поэтому стиснула зубы и сделала это. Но на самом деле ей так стыдно и жалко, что хотелось просто уйти куда-нибудь в уединение.

Выйдя из рабочего здания, она видит, как на лугу ярко светит утреннее солнце, а ночная роса, скопившаяся на травинках, отражается от травы, заставляя весь луг светиться. Но Энн не могла разглядеть этот пейзаж.

Постепенно она ускоряет шаг и, наконец, бежит, пересекая луг по прямой. Она направляется к озеру с холодной водой. Подол ее платья и ноги становятся мокрым от ночной росы, но ей все равно.

Рядом с озером находится колодец, из которого черпали воду для сахарных кондитерских изделий. Энн кладет руки на край колодца и, задыхаясь, кричит в колодец:

— Я идиотка! Дура! Дура!

Она выплескивает всю обиду, которую сдерживала в себе.

До сих пор Энн заботило только то, что и как нужно сделать. Это потому, что навыки Энн приобретались и улучшались снова и снова под руководством ее матери, серебряного сахарного мастера, с раннего возраста.

Она делала леденцы, даже не осознавая этого. Это похоже на то, как ребенок учится вставать и ходить.

Энн потеряла не воспоминания в своей голове. Это память тела.

Если бы Энн глубже задумалась о своих навыках, осознала их, рассмотрела их и поняла в уме то, чему она научилась со своим телом, возможно, ей не пришлось бы сейчас так путаться.

Даже если человек лишится чувств, он может повторить те техники, если он помнит их в своей голове. Если человек может их воспроизвести, то ему остается только привыкнуть к ним.

«Когда я развивала свои навыки, я чувствовала себя беззаботно…»

Энн раздражает ее собственная невнимательность.

Когда ее тело освоило эту технику, почему она не попыталась ее осмыслить?

«Даже если я сожалею об этом, я ничего не могу с этим сделать.»

Энн смотрит на свое отражение и тени листьев, отражающихся в воде колодца.

«Я не могу вспомнить технику, потому что ее не осознавала в голове. Так что же мне делать?»

Мысли, кажется, проносятся с головокружительной быстротой, но она не может выйти из круговерти вопросов, что ей делать.

«Сейчас в голове пусто, но я должна заполнить пробелы. Я должна просто продолжать смотреть и копировать движения, пока не научусь все делать правильно, как в старые времена?»

Думая об этом, Энн решительно качает головой.

— Нет. Нет, этого недостаточно. Одно и то же, снова и снова.

Недостаточно учиться на физических ощущениях. Если она будет полагаться на что-то такое неопределенное, она не сможет справиться, когда что-то произойдет.

Возможно, она никогда не сможет полностью вспомнить, что чувствовало ее тело. Однако не исключено, что из-за болезни или старости телесные ощущения могут измениться, хотя и не в такой степени. Если в это время она будет полагаться только на ощущения своего тела, то в итоге повторится то же самое.

«Я не могу делать то же самое, что делала в детстве. Мне нужно найти другой способ. Но что следует делать по-другому? В конце концов, техника одна и та же. Независимо от того, делаешь ли ты это стоя на земле или вверх ногами…»

В этот момент на нее снисходит озарение.

— Перевернуть… Наоборот? Понятно... Если я не могу запомнить это своим телом и понять своей головой... Должна ли я сделать наоборот? Просто понять это своей головой и запомнить телом.

Это была бы невероятно сложная и трудоемкая процедура. Но это не невозможно. Но для этого необходим образцовый мастер.

«Здесь находится серебряный сахарный мастер, который может служить образцом для подражания.»

Энн поднимает голову и снова смотрит на главное здание.

«Однако, если он мастер своего дела, я не могу просто его просить делать так, как я хочу. Если я на что-то рассчитываю, я должна предложить что-то равноценное. В противном случае, это просто использование его.»

Задумавшись, она смотрит на свои руки. Но затем она крепко сжала кулаки.

«Но я могу кое-что предложить. Я… брошу вызов этому человеку!»

Энн поднимает глаза и выпрямляет спину. Взглянув на главное здание, она побежала к нему.

Утреннее солнце освещает главное здание, а из кухни доносится аромат супа для завтрака. Энн проходит мимо нескольких мастеров, живущих в главном здании, спускавшихся со второго этажа в столовую, но Эллиота среди них не было.

— Извините. Мистер Коллинз куда-то ушел?

Энн остановила мастера, с которым столкнулась на лестнице, и спросила его.

— Нет. Кажется, он не выходил из своей комнаты.

— Спасибо!

Поблагодарив его, Энн побежала по коридору к двери комнаты Эллиота.

— Мистер Коллинз!

Она зовет и стучит несколько раз и тут услышала, что кто-то шевелится внутри. Дверь слабо приоткрывается.

— Ах~, доброе утро, Энн… Что случилось так рано утром?

Эллиот, похоже, только что сполз с кровати и стоит босиком. Более того, он, похоже, в полусне надел рубашку на свое обнаженное тело и застегнул пуговицы не на своих местах, а его рыжие волосы растрепаны примерно на треть больше, чем обычно, из-за его привычки спать.

— А… прости.

До Энн наконец дошло, что она пришла к Эллиоту в порыве волнения.

— Я хотела поговорить с тобой. Но, увидимся позже…

— Ладно, ладно. Я только что проснулся. Хочешь войти?

Он громко зевает и широко распахивает дверь, приглашая ее войти. Он, должно быть, почувствовал срочность в голосе Энн и то, как она тяжело дышит. Он прекрасно понимает такие вещи и очень гибок. Заместитель главы — это не шутка.

Когда Энн вошла в комнату, Эллиот подошел к задней части комнаты и открыл шторы на окне.

В лучах утреннего солнца в комнате царил беспорядок. На кровати и стуле валялась одежда, на столе у окна лавиной лежали книги и бумаги. Мужественный запах в комнате заставил Энн слегка вздрогнуть.

Эллиот садится на кровать и начинает вдевать ноги в ботинки, которые были брошены на пол.

— Ну и что? Что ты должна мне срочно сказать, чтобы я захотел проснуться?

— Недавно я помогала Орландо и он позволил мне прикоснуться к серебряному сахару. Я попыталась вспомнить, как работать с ним. Но… ничего не вышло.

Сожаление прошлого возвращается к ней.

— Но это естественно, что я не могу вспомнить. Я потеряла навыки, которые помнило мое тело. Я никогда не осознавала техники, которые знала. Поэтому в моей голове ничего не было. Там действительно пусто. Даже если бы я захотела что-то вспомнить, она была пуста изначально.

Энн стало стыдно за свою пустую голову.

Надев ботинки, Эллиот усмехается и заново застегивает пуговицы на рубашке.

— Значит, ты поняла. Так и знал, что ты быстро узнаешь. Я думал, кто быстрее — я или ты, но, похоже, мы поняли это одновременно.

Эллиот поднимает пальцы, застегивая рубашку. У него большие руки, но пальцы длинные и, кажется, очень ловкие.

— Ремесленники изучают техники с помощью своего тела. Они делают это снова и снова через свои чувства. Так поступают обычные мастера, и они обычно не пытаются осмыслить техники, которые изучают с помощью своего тела. Или, скорее, они не могут.

— Так ли это?

— Да. Я такой же, и ты тоже, даже мистер Гленн. Нужно быть каким-то чудаком, чтобы додуматься до того, чтобы осознать что-то, что ты знаешь физически, а затем применить на практике.

— Каким-то чудаком…

Эллиот выглядит веселым, убирая пальцы.

— Я имею в виду таких чудаков, как виконт Серебряного Сахара и Кэт. Они одержимо, точно и дотошно анализируют и теоретизируют приобретенные навыки, как будто они смотрят внутрь себя. Разве не в этом все дело?

— Непоколебима… Мистер Гленн сказал, что их техника непоколебима.

Каждое слово, сказанное Гленном Энн и Эллиоту вчера, стало для нее понятным и осмысленным.

— Ощущения в теле нестабильны. Они слегка колеблются из-за изменений физического состояния, старения, окружающей обстановки и многих других вещей. Однако, если в голове есть осознанная технология, можно исправить эти колебания. Вот почему мистер Гленн...

Хью Меркури и Кэт. Говорят, что эти двое обладают одинаковым уровнем способностей, но, с другой стороны, ни один мастер не может сравниться с ними.

В чем решающее отличие их от других ремесленников?

В этом проблема нестабильности навыков.

Гленн Пейдж видит это насквозь.

— Но ощущение тела — это не то, что можно легко осознать. Вот почему мистер Гленн сказал, что он неспособен это сделать. Но если мастер сможет это осознать, то у него будет больше возможностей для создания прекрасных вещей.

Смутные мысли в голове Энн расшатываются и приобретают более четкую форму, когда эти слова вылетают из ее рта.

Эллиот удивленно смотрел на Энн, которая изо всех сил старалась продолжить свои слова.

— Но мое тело не помнит. Как бы я ни старалась, я не могу осознать то, чего не помню.

— Правильно. Ты не можешь осознать то, чего нет.

Затем Энн снова смотрит в глаза Эллиоту.

— Вот почему я пришла сюда. Даже если мое тело этого не помнит, я могу видеть приемы других серебряных сахарных мастеров прямо перед моими глазами. Я думаю, что можно осознанно изучить их технику в голове, а затем позволить своему телу запомнить ее.

Вместо того, чтобы запоминать техники с помощью тела, а затем вкладывать их в голову, нужно вначале изучить их в уме, а затем повторять их снова и снова, чтобы тело их запомнило. Так будет быстрее учиться и техника не будет отставать.

— Под «другими серебряными сахарными мастерами» ты имеешь в виду меня? Энн, ты говоришь, что собираешься научиться моей технике, наблюдая за мной?

Он улыбается, но тон голоса немного строгий.

— Ты хочешь работать со мной до тех пор, пока не восстановишь свои навыки? Если у меня будет немного свободного времени, я могу потусоваться с тобой, но я — заместитель начальника, ты понимаешь? Смогу ли я тратить время на это? Это не воскресная школа, и я не ее отец.

— Я бы хотела, чтобы ты составил мне компанию, мистер Коллинз. Но это также необходимо и тебе, если ты захочешь им быть.

С этого момента начинается битва. Энн усиливает хватку и смотрит на Эллиота.

— Захочу им быть? Что ты имеешь в виду?

— Коллинз, я имею в виду, если ты захочешь стать таким же мастером, как виконт Серебряного Сахара или Кэт.

«Я его разозлила?»

Выражение лица Эллиота мгновенно меняется. Игривое настроение пропадает.

Но Энн не может сейчас отступить.

Она как будто заявила, что Эллиот не такой хороший мастер, как виконт Серебряного Сахара или Кэт. Даже если это правда и он это знает, неприятно, когда на это указывает такой мастер, как Энн, которая только недавно стала серебряным сахарным мастером и теперь не может даже хорошо замесить сахарную массу.

Но она знает это.

Энн должна попытаться вновь обрести свою силу. И дело не только в том, чтобы заставить кого-то сесть рядом с ней, а в том, чтобы попытаться подтянуть друг друга к новым возможностям.

— Коллинз, ты сказал мне, что ощущения в собственном теле — это то, что нельзя контролировать, даже если попытаться их осознать. Ты может осознать свои движения через мои глаза. Если я переведу твои движения мастера в слова и действия, ты сможешь их осознать и оценить свою технику объективным взглядом.

— Короче… ты хочешь сказать, что я могу поднять уровень своего мастерства до уровня виконта Серебряного Сахара и Кэта.

Энн приглашает присоединиться к ней серебряного сахарного мастера и следующего главу старейшей гильдии мастерских сахарных изделий. С какой-то точки зрения, это похоже на провокацию.

Некоторое время Эллиот наблюдал за нервным выражением лица Энн.

— Энн, ты говоришь мне, что следует больше тренироваться? — наконец сказал он и усмехнулся. — Я уверен, что нет мастера, который не захотел бы больше тренироваться, если бы ему сказали, что он будет на одном уровне с этими двумя.

Выражение лица Энн смягчается при ответе.

— Ну что ж, мистер Коллинз.

— Я сделаю это. Но есть одно условие. Я буду тренироваться с тобой, но ты будешь главной. У меня нет времени думать о таких вещах. Скоро начнется сбор сахарных яблок. Я не покину мастерскую, поэтому буду тренироваться с тобой в перерывах между подготовкой и работой. Это нормально?

В глазах Эллиота сияла жадность мастера. Он хочет большего. Он хочет прогресса. Есть простое желание создать что-то лучшее. Уже одно это обнадеживает.

Это взаимовыгодное сотрудничество. Мастерству нельзя учить из жалости к тому, что она потеряла навыки. Это вызов, чтобы вместе найти новые возможности.

— Я сделаю это. Позволь мне поработать с тобой, мистер Коллинз.

Энн смотрит прямо в глаза Эллиоту. Он встает с кровати и говорит:

— Давай займемся этим прямо сейчас, хорошо? У меня есть время сегодня утром.

Тон его голоса меняется на легкий и шутливый, и Энн кивает.

— Да.

— Хорошо, давай начнем с первого шага. Энн, что ты хочешь сделать?

Библиотека находится в конце коридора, где расположены в ряд комнаты Гленна и комнаты Бриджит.

Это единственная часть здания, которая была специально спроектирована так, чтобы сюда не проникал свет, поскольку весь остальной дом должен быть хорошо освещен.

Со вчерашнего вечера Шалль перебирает книги с полок. Он читает только начало, проверяет содержание и сразу же ставит книгу обратно на полку, если она кажется ему не относящейся к делу. Те книги, которые кажутся ему нужными, остаются на столе.

Повторяя этот процесс до тех пор, пока на столе не образуется стопка книг, Шалль наконец садится и начинает читать. Он ищет описание сахарной яблони. Он надеется, что где-нибудь будет ее описание и какие-то подсказки, как к ней добраться.

На протяжении пятисот лет люди даже не знали о существовании первой сахарной яблони. Маловероятно, что существует прямое описание. Однако если перечитать старые рассказы глазами тех, кто знает о ее существовании, можно заметить, что они содержат метафоры и аллюзии на первую сахарную яблоню.

«Вероятно, это гравюра.»

Ни одно из произведений, написанных людьми, независимо от возраста текста, не заслуживало внимания.

Однако одна из нескольких книг его заинтересовала.

Копия гравюры, которая, по-видимому, описывает миф о последнем Короле Фей и Короле Седрике, была написана на древнем хайлендском языком. Она содержит больше информации, чем то, что можно увидеть на потолочных росписях в национальной церкви.

Говорится, что последнее столкновение между Королем Фей и Королем Седриком произошло у подножия гор Бирсес, и что армия Короля Фей была загнана в угол на северо-востоке. Подробное описание, вероятно, было опущено при росписи потолка.

Больше всего Шалля заинтересовала копия текста о разговоре Короля Фей и Короля Седрика.

Король-предок Седрик загоняет Короля фей в угол и спрашивает его: «Когда придет время, ты должен сказать, чего хочет король.»

Загнав Короля Фей в угол, Седрик жалеет его и говорит, что выслушает то, чего он желает после его смерти. На что Король Фей ответил: «Мой меч. Сердце королевства. Две вещи, которые необходимо защитить».

В ответ Король-предок Седрик задал еще один вопрос, но он был слишком размытым, чтобы его можно было прочитать, как и последующий ответ.

Тем не менее, упоминание о «сердце королевства» здесь действительно есть. Это можно было бы принять за столицу королевства фей, но теперь, когда Шалль знает устную историю серебряной сахарной феи, он может представить, что означает сердце королевства, о котором говорит Король Фей.

«То есть первая сахарная яблоня.»

Шалль прикладывает палец к губам и смотрит на текст гравюры.

Небо, видимое в высокие окна, уже светлое, а за стеклом бодро щебечут птицы. В тишине вдруг раздается негромкий стук. Подняв голову, он слышит голос Бриджит.

— Шалль? Ты здесь?

— Что?

После его ответа дверь тихо открывается. Бриджит нерешительно заглядывает внутрь.

— Я думала, что не увижу тебя... Почему ты здесь? Дана попросила спросить, что ты хочешь на завтрак. Все уже поели. Что ты собираешься делать?

Бриджит входит в библиотеку, задавая этот вопрос, и ее глаза расширяются, когда она видит книги, сваленные вокруг Шалля. Затем она смотрит на книгу, которую он читает, и поднимает брови.

— А, копия? Это оттиск гравюры с каменных памятников на месте церкви в Северном Иствуде. Это такой текст, которую отцы церкви могут открывать только во время обучения.

— Ты знаешь, где находится каменный памятник, с которого была снята эта гравюра?

— А? Да. Мы изучали историю Святого Льюистона в воскресной школе, так что… это так?

Шалль встает, закрывая книгу.

— Пожалуйста, отведи меня к месту, где была сделана эта копия. Мы можем пойти сейчас?

Бриджит вздрагивает и смотрит на Шалля.

— Что вдруг случилось?

— Я сделаю все, что угодно, чтобы отблагодарить тебя.

При этих словах щеки Бриджит краснеют. Возможно, ей вспомнилось что-то из того, что произошло между ней и Шаллем, но она тут же с отвращением качает головой.

— Мне это не нужно. Я больше не хочу, чтобы ты что-то для меня делал. Но, Шалль, из-за твоих слов некоторые люди могут неправильно понять тебя, как это сделала я. Энн будет волноваться.

— Почему? — спросил он, подняв бровь. Шалль не знает, какое беспокойство вызовет у Энн, если спросит дорогу у Бриджит и поблагодарит ее за помощь.

Бриджит выглядит еще более озадаченной.

— Похоже, у вас много проблем. Ребята, вы…

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, но ты собираешься мне показать окрестности? Или нет?

— Я помогу тебе. Сейчас, да? Мне нечем заняться, так что просто пойдем. Но… Энн это будет нелегко.

Бриджит наконец вздыхает.

Шаллю не понравилось, что и с каким лицом она сказала, но он последовал за ней и вышел из библиотеки.

Они выходят из главного дома и направляются к сараю, где стоят кареты.

Сарай довольно большой, внутри стоит также повозка Энн. Там же хранятся небольшая двухместная карета и три повозки средних размеров, которые, судя по всему, используются для сбора сахарных яблок.

Когда они входят в сарай, они видят, что несколько учеников осматривают повозки, предназначенные для сбора урожая. Они раздражающе шумят.

— Понятно! Здесь установлена пружина для подавления вибраций! Это классно!

Тот, кто стоит в центре подмастерьев и громко кричит, — Мифрил Рид Под, фей капель озерной воды. Сверкая голубыми глазами, он пролезает под ось кареты и пристально смотрит на конструкцию.

Подмастерья, похоже, забавляются маленьким напыщенным феем, обучая его разным вещам.

— Если сахарные яблоки встряхнуть слишком сильно, они потом не потеряют горечи, — уверенно сказал мальчик, который, кажется, самый старший среди учеников.

— Мистер Валентин сказал, что было бы идеально очистить их на месте сразу после сбора.

— Понятно. Значит перерабатывают на месте. Понятно. Раз уж очкарик так говорит.

Мифрил утвердительно кивает. Они так увлечены своим разговором, что, видимо, даже не замечают Бриджит и Шалля. Бриджит кладет руки на бедра и поднимает глаза.

— Эй, твой рот, кажется, работает, но твои руки отдыхают?

Когда Бриджит говорит это холодным голосом, ученики вскакивают и оборачиваются.

— Мисс Бриджит!

— Простите!

Мальчики хватают масло для оси и тряпки и убегают. Только Мифрил весело машет рукой.

— Ах, ты, беспокойная женщина! Что ты здесь делаешь?

— Это мой дом, и моя карета хранится в этом сарае! Что за «беспокойная женщина»? Ты такой грубый! Вы с Шаллем просто отвратительны!

Рассердившись, Бриджит начинает привязывать лошадей к своей двухместной карете.

Мифрил наклоняет голову и смотрит на Шалля.

— Что за черт, она злится. И вообще, почему ты с этой женщиной?

— Я уеду с Бриджит.

— Зачем? Куда ты едешь?

— Делать то, что я должен сделать.

Мифрил слегка хмурится в ответ.

— Ты в порядке, приятель?

— Я не собираюсь драться с Рафалем. А ты? Что ты здесь делаешь?

— Я? Я изучаю первые шаги моего плана. Скоро начнут собирать сахарные яблоки, а мне пока нужно узнать основы. Тогда я смогу заметить что-то, когда буду собирать и перерабатывать урожай.

Грудь Мифрила вздымается от гордости. Мифрил, который ищет свой собственный путь с помощью разумного мыслительного процесса, кажется одновременно удивительным и надежным.

Шалль ткнул его в лоб кончиками пальцев, когда тот выпятил грудь.

— Удачи, Король Фей.

Когда карету вытащили из сарая, Бриджит взяла поводья, а Шалль сел рядом с ней. Как раз когда они собирались пересечь двор главного дома и выехать на дорогу, из парадной двери главного дома вышли Энн и Эллиот.

Энн останавливается, неожиданно увидев карету прямо у лестницы, а затем широко раскрывает глаза, когда видит Бриджит и Шалля, сидящих на кучерской скамье.

— О, доброе утро, Бриджит. Доброе утро, Шалль. Что вы делаете вместе?

— Уезжаем.

Лицо Энн становится обеспокоенным, когда Шалль отвечает ей без колебаний. Заметив это, Бриджит вдруг делает невозмутимое лицо.

— Я собираюсь повеселиться. Шалль пригласил меня на прогулку.

~*~*~*~*~

— Шалль пригласил тебя?

Энн вдруг почувствовала неописуемое чувство тревоги. Она смотрит на Шалля, который беззаботно кивает.

— Правильно. Наверное, я вернусь домой поздно.

— Да, понятно… Хорошего дня.

Легким взмахом руки Бриджит хлестнула лошадь и карета тронулась. Глядя, как уезжает карета, Энн чувствует боль в сердце. Это неприятное чувство.

И вскоре она понимает, что это ревность.

«Мне это не нравится. Я не хочу его ревновать.»

Это нормально, что Шалль встречается с кем-то, чтобы отвлечься. Энн стыдно за то, что она ревнует его из-за такого пустяка.

Шалль нежно поцеловал ее и прошептал, что любит. Но ситуация такова, что Энн не смогла достойно ответить ему взаимностью на его чувства, и она просто в замешательстве. Несмотря на это, ей кажется ребячеством ревновать его к кому-то.

— О, Энн. Разве ты не выглядишь так, будто вот-вот заплачешь? — поддразнивает ее Эллиот, и Энн понимает, насколько жалкое у нее выражение лица.

— Ничего.

Сейчас не время для ревности. Время Эллиота ограничено, и она не может позволить себе медлить.

Эллиот смотрит в лицо Энн, идущей рядом с ним.

— Ты снова переусердствуешь. Ты переживаешь из-за того, что Шалль проводит время с Бриджит?

— Шалль сильный, поэтому, что бы ни случилось, с ними обоими все будет в порядке.

Энн знает, что он имеет в виду, но не хочет этого признавать, поэтому просто отмахивается.

— А, верно? Ну, ладно. Ах, давай пойдем в то место.

Почесав затылок, Эллиот указывает на дальний конец рабочих зданий перед собой. Это последнее из семи рабочих зданий. Оно самое дальнее от главного дома, ученики и мастера не заходят туда. По сравнению с другими шестью рабочими зданиями потолок немного ниже, а само здание немного меньше.

— Это рабочее здание остается открытым, чтобы мастера могли использовать его, когда им нужно выполнить работу, требующую от них концентрации. Валентин и Орландо, кажется, иногда используют его, но обычно здесь никого нет.

Сказав это, Эллиот поставил на верстак свой ящик с инструментами для изготовления сахарных конфет, который он принес из своей комнаты.

Внутри производственного здания стоит сильный запах сладкого серебряного сахара. Когда Энн чувствует этот аромат, ее мысли тают и исчезают. Что ее восхищает, так это укоренившийся в ней подход мастера.

— Ну что, с чего начнем?

Эллиот упер руки в бока и ждет, пока Энн что-нибудь скажет.

«Что в первую очередь делает подмастерье?»

Первое, что делают ученики, — это ухаживают за инструментами, которыми пользуются. Затем замешивание. Цвет. Только после того, как они справятся с этими задачами, их допускают к изготовлению формы.

«Не торопись, делай шаг за шагом.»

Энн также принесла из своей комнаты свои инструменты для лепки. Она смотрит на чемодан с инструментами в ее руке.

— Во-первых, надо подготовить инструменты. Это первое, что делает ученик.

— Я должен сам позаботиться о своих инструментах, да?

Эллиот не спросил почему. Казалось, что он действительно собирается следовать словам Энн.

— Да. Я посмотрю, как ты это делаешь, и повторю за тобой.

Эллиот раскладывает свой ящик с инструментами на верстаке. Энн встает перед ним и тоже открывает ящик с инструментами.

В кожаном чехле аккуратно лежат инструменты для изготовления сахарных кондитерских изделий. Несколько видов режущих ножей. Большой, средний и маленький шпатели. Скалка. Иглы. Крючок для вязания серебряной сахарной нити. Точильный камень для заточки лезвий инструментов.

Энн и Эллиот одновременно достают свои точильные камни и кладут их на верстак. Энн наполняет чашку небольшим количеством воды из бочки, стоящей в углу, и ставит ее между собой и Эллиотом.

Эллиот смачивает кончики пальцев водой из чашки и капает несколько капель на точильный камень. Точно так же Энн капает воду на свой точильный камень.

Эллиот взял большой разделочный нож и поднес его к точильному камню, чтобы заточить. Энн взяла такой же нож, что и у него, и приложила его к точильному камню. Но она не убирает руку и смотрит на пальцы Эллиота.

Его пальцы твердо поддерживают верхнюю и нижнюю часть лезвия, удерживая его параллельно точильному камню. Однако в его пальцах не было силы. Они лишь слегка касаются точильного камня.

«Почему он так точит? Чем больше силы прикладываешь, тем острее лезвие.»

— Большие ножи не нужно затачивать очень остро?

Движения Эллиота остановились, поскольку он, кажется, не понимает, о чем идет речь.

— Я затачиваю его, потому что его нужно заточить.

— Но, Коллинз, сила, с которой ты прижимаешь лезвие к камню, небольшая.

Эллиот с любопытством смотрит на свои руки.

— Этот нож не надо точить остро... вернее, лучше не точить его? Но почему?

Держа перед собой лезвие ножа, Эллиот прищуривается.

Энн вспоминает процесс вырезания форм из серебряного сахара.

— Когда формуешь серебряный сахар, он еще не твердый. При резке нужна только определенная часть лезвия, которая будет касаться сахара, поэтому только ее и нужно затачивать.

Пока Энн бормочет, глаза Эллиота загораются.

— Наверное, лезвие не затачивается остро, чтобы при разрезании или соскабливании комка не было странных изменений. Вернее, это может мешать. Важно резать ровно и параллельно. Поэтому нужна только определенная степень остроты.

Это просто небольшое изменение заточки. Мастера учатся этому интуитивно.

«Неплохо бы сначала позаботиться об инструментах.»

Прикосновение к инструментам – это то же самое, что прикосновение рук, касающихся серебряного сахара. Запомнив форму, остроту и округлость, можно воспользоваться этими характеристиками при использовании инструментов.

У Энн кружится голова от огромного объема того, что она познала своим телом, не задумываясь об этом. И она думает, насколько была глупа, что не осознавала этого.

— Понятно. На самом деле, я не хочу этого делать, даже если я это осознаю. Слишком хлопотно.

Эллиот пожимает плечами и усмехается. Однако выражение его лица выглядит счастливым и ярким, как у маленького мальчика.

Энн прикладывает большой нож к точильному камню. Положение пальцев на лезвии и сила, которую нужно прикладывать. Имея все это в виду, она начинает точить нож, как это делает Эллиот.

Ощущения от заточки собственного большого ножа совсем не возвращаются. Ее тело напряжено, как будто она делает это впервые. Но причина, по которой она может продолжать это делать без беспокойства, заключается в том, что она знает, что это правильный путь.

Эллиот точит нож среднего размера, затем маленький нож, нож с изогнутым лезвием, нож с длинным, тонким, прямым лезвием.

«Раньше я этого не замечала, но у каждого ножа свой метод заточки.»

Существуют также разные способы полировки лопаточек и скалок.

Энн продолжает наблюдать за тем, как быстро работают ловкие руки Эллиота.

Она обращается к Эллиоту, если замечает что-то интересное в движениях его рук, и они вдвоем проверяют это и продолжают работу. Энн запоминает и повторяет каждое движение его рук, концентрируясь на прикосновении своих рук к инструментам.

Опытный мастер может закончить чистку инструментов, выпив при этом пару чашек чая. Однако работа Энн и Эллиота над инструментами продвигается не так легко, как им хотелось бы. Время обеда уже давно прошло, когда они закончили чистку инструментов, которую начали после завтрака.

Нервы в глазах и руках покалывают.

Эллиот слегка потирает виски, как будто у него болит голова.

Энн раскладывает инструменты, которые она закончила чистить, и смотрит на них. Она сравнивает их с инструментами Эллиота, чтобы понять, есть ли какие-либо различия.

— Этот слишком острый.... А этот, наоборот, недостаточно.

Бормоча, она касается инструментов.

— Эй, Энн. Не хочешь пообедать?

— Перед уходом я проверю, чтобы мои инструменты были так же хороши, как у тебя, Коллинз.

Для мастера вполне естественно беспокоиться, если у него одни и те же инструменты выстроены рядом друг с другом, а уход за их собственными инструментами не так хорош, как у другого человека.

Эллиот, кажется, понимает это и слегка махает рукой.

— Хорошо, я пойду за едой. Сбор урожая сахарных яблок начнется примерно через восемь дней, так что мне нужно все подготовить. Я быстро закончу все дела, пока буду обедать.

Эллиот подмигивает Энн.

— Это первый урожай сахарных яблок в году. Жди его через восемь дней, Энн.

— А... ну, да.

Начало сбора урожая сахарных яблок – радость для ремесленников. Но ей странно слышать, как он говорит это таким значимым тоном.

— Энн, когда закончишь, приходи в столовую.

— Да.

Энн отвечает, но ее взгляд уже прикован к инструментам. Ее рука уже тянется к ножу.

«Этот нужно еще немного подточить.»

Она капает воду на точильный камень и проверяет пальцем прочность лезвия.

— Он острее большого разделочного ножа, но тупее маленького или тонкого лезвия. Нужно быть осторожной, кладя пальцы на лезвие…

Она бормочет и кладет лезвие на точильный камень. Трудно найти нужное усилие. Она напряжена, но на ее губах улыбка.

«Но это интересно.»

Когда Энн была ребенком, он выполняла различные задания рядом со своей матерью Эммой, просто подражая ей. В то время ее это расстраивало, потому что она хотела делать все сама. Это заняло много времени. Энн казалось, что она пробирается сквозь тьму, чтобы найти свой путь.

Но сейчас дела обстоят немного иначе.

Это все равно что осторожно идти по тонкой нити, протянутой во тьме.

Тихо, осторожно и медленно, так, чтобы ноги не покидали нить. Тело Энн испытывает это чувство. Ей хочется вспомнить, что она чувствовала в своем теле.

— Ты не собираешься есть?

Внезапно раздается голос, и Энн поднимает глаза. В дверях рабочего крыла стоит Орландо. Как обычно, его губы плотно сжаты, и он выглядит угрюмо, но в его глазах мелькает тревога. Возможно, его беспокоит, что Энн не явилась ни на завтрак, ни на обед.

Как и ожидалось, он мастер своего дела. Энн как-то слышала, что хороший главный мастер внимательно следит за физическим состоянием и минутными изменениями своих учеников и мастеров и прислушивается к ним.

— Ах, да. Я поем после того, как буду довольна уходом за инструментами.

Приблизившись, Орландо с недоумением смотрит на инструменты.

— Вы с Эллиотом все утро возились со своими инструментами? Ты уверена, что сможешь справиться с проблемой, не касаясь к серебряному сахару? Разве ты не хочешь вернуться к ощущению приготовления леденцов?

Держа перед собой отточенное лезвие и сравнивая его с ножом Эллиота, Энн отвечает:

— Именно поэтому я начинаю с первых шагов. Когда я прикасаюсь к инструментам, я могу понять, почему они имеют такую форму. Отсюда я могу понять свойства серебряного сахара.

Глаза Орландо расширяются.

— Это так...

Он слегка качает головой.

— В том, что вы с Эллиотом — серебряные сахарные мастера, все еще есть смысл. Я надеюсь, что когда ты вернешь свои навыки, ты останешься здесь и станешь главным мастером.

После проверки Энн кладет нож в руке на верстак.

— Орландо, главный мастер — это ты. Прекрасный мастер. Пока ты здесь, гильдия Пейдж не нуждается во мне, даже если я верну навыки. Орландо, почему ты хочешь стать независимым?

— Если я отвечу на этот вопрос, ты останешься в мастерской в качестве главного мастера?

Энн начинает злиться на то, что ей говорят снова и снова со вчерашнего дня.

«Почему ты говоришь мне это сейчас?...»

Орландо все время грубо предлагает Энн остаться и стать главным мастером в мастерской Пейдж. Как будто руки Энн все те же, что и раньше.

«Хотя это не так! Я теперь другая!»

Энн чувствует себя такой жалкой.

— Орландо, ты обманщик. Ты пытаешься переложить вину на меня?

— Что?

Выражение лица Орландо стало неловким, но он явно не ожидал услышать следующие слова.

— Если ты беспокоишься, то тебе не следует становиться независимым мастером, пока не избавишься от тревог.

Осадок, скопившийся внутри Энн, медленно начинает выкипать. Как будто эти слова что-то зажгли.

— Прямо сейчас я начинаю прикасаться к инструментам, как ребенок. По сравнению с тем, что я делала раньше, я чувствую себя глупо. Но я делаю это, потому что хочу восстановить свои силы. Я так много работаю, так тороплюсь, что не могу думать ни о чем другом. Но ты, Орландо, вымещаешь на мне свою неуверенность!

Непроизвольно она ударяет ладонью по верстаку. Выстроенные в ряд инструменты подпрыгивают и издают шум.

Энн впервые осознает, что она так расстроена. Тогда Орландо, словно подталкиваемый этим, взрывается раздражением:

— Но ты же серебряный сахарный мастер! — Орландо смотрит на Энн с сильным гневом в глазах. — Что бы ни случилось, если ты серебряный сахарный мастер, ты должна им быть и заниматься своей работой! Это твоя ответственность!

Эти слова пронзают сердце Энн.

Ответственность серебряного сахарного мастера. Это слова, которые Хью и Гленн говорили ей множество раз. Если бы только Энн глубже задумалась о своем ремесле, она могла бы не оказаться в той ситуации, в которой оказалась сейчас. Это ее ответственность, что она не подумала об этом.

Никто такого не ожидает, и большинство мастеров не относятся настолько серьезно к своему ремеслу. Можно легко так говорить, но Хью и Кэт были бы готовы к ситуации, что произошла с Энн.

Это не то, что ни один мастер не смог бы сделать. Поэтому ответ, что «не все так делают» — это всего лишь оправдание.

Закусив губу, Энн чувствует, что на глаза наворачиваются слезы разочарования. Слезы вот-вот польются через край, но когда она сдерживает их и смотрит на Орландо, который, казалось, вздрогнул.

— Все такое сладкое, что я даже не могу назвать себя серебряным сахарным мастером… — через силу говорит она эти слова. — Прямо сейчас я волнуюсь и тревожусь, но ничего не могу с этим поделать. Я накричала на тебя, Орландо... Я знаю это. Вот почему я чувствую себя паршиво. Но я это знаю, поэтому сейчас я стараюсь быть серебряным сахарным мастером. Вот почему сейчас я могу только извиниться. Я не могу выполнить ответственность, о которой ты говоришь. Я даже не в состоянии сказать, что я серебряный сахарный мастер. Я просто хочу быть им...

Широко раскрыв глаза, Орландо молча смотрит на Энн.

— Прости… У меня тоже не было времени думать о тебе. Извини, — говорит наконец Орландо, входя в производственное здание. Затем он смотрит на Энн, которая стоит с обеспокоенным выражением лица.

— Это моя вина.

— Нет, ты не виновата. Все именно так, как ты сказала. Я… пытался навязать тебе свою неуверенность.

Орландо глубоко вздыхает и садится на круглый стул у стены. Осторожно прижимая повязку, закрывающую левый глаз, он наклоняется вперед, цепляя руки перед коленями.

— Эллиота усыновил мистер Гленн, и он взял фамилию Пейдж… — печально сказал Орландо.

Энн смахнула слезы, которые грозили вот-вот выступить.

— Что?

Глаза Орландо устремлены на пол, пока он медленно двигает носками ботинок вверх и вниз.

— Ты знаешь, что мы с Эллиотом росли вместе?

— Да, мистер Коллинз говорил об этом.

— Мы, наверное, росли одинаково, но Эллиот отличался от меня. Несмотря на то, что он всегда был шутником, с детства у него было другое отношение к сахарным конфетам. Я все время смотрел на него, замечал и менял свое отношение. По сути, он стал лучшим мастером, чем я. Он заслужил звание серебряного сахарного мастера, мистер Гленн признал это и выбрал его преемником мастерской. Это вполне естественно. Так и должно быть. Я не возражаю против этого. Наоборот, это нужно было сделать ради мастерской.

Руки Орландо сцеплены вместе, и кончики пальцев белеют, когда сила его хватки усиливается.

— Эллиот уверенно идет по пути, а я ничуть не изменился. Я работаю главным мастером уже два года и, наверное, всегда буду главным мастером.

— Ты этим недоволен?

— Я не недоволен. Просто… иногда мне некомфортно.

Его голос звучит приглушенно, как будто он пытается подавить собственные порывы.

— Человек, выросший в таких же условиях, становится серебряным сахарным мастером и главой фракции. Как главный мастер, я защищаю мастерскую. Это тоже важная работа... но... Когда я смотрю на него, во мне, как в ремесленнике, что-то покалывает. Я чувствую, что могу сделать что-то большее. Вместо того, чтобы оставаться здесь, защищать мастерскую Пейджа и поддерживать Эллиота, я хочу проверить себя. Интересно, как далеко может зайти моя сила. Я хочу защитить мастерскую... но что-то внутри меня с каждым днём кричит всё громче и громче, призывая меня испытать себя.

Орландо слегка прикусывает губу.

— Как сказала Бриджит, это мой выбор — покинуть мастерскую Пейдж. Я все же решил действовать самостоятельно, хотя и знаю, что должен защищать это место. Я хочу найти что-то, что могу сделать только я. Я беспокоюсь о мастерской и состоянии Гленна, но я не могу игнорировать голос внутри себя.

Каково это — постоянно видеть коллег, которые превосходят тебя в мастерстве и во всем остальном?

Возможно, ими можно гордиться, на них можно положиться и радоваться за них. Но в то же время чувствовать досаду и сожаление от того, что не можешь сделать так же. И тогда сила воли мастера пошатнется.

Желание подниматься все выше и выше.

Это стремление движет ремесленником.

«Потому что он мастер.»

Вот почему он не хочет сдаваться. Энн тоже это понимает.

Даже если она потеряла ощущения в своем теле, она не хочет сдаваться. Вот почему Энн сейчас тоже тяжело борется.

— Когда мастерская Пейдж была в упадке, я был настолько сосредоточен на защите этого места, что даже не думал ни о чем. Как только все начало налаживаться, появилось больше поводов для размышлений.

— Значит… это не ложь, что ты думал о своем будущем как ремесленника. Я упустила слишком много вещей.

— Я ненавижу ложь.

Это определенно относится к Орландо. Он никогда не лжет. Он часто решает промолчать, потому что не хочет врать. Если человек не хочет лгать, у него нет другого выбора, кроме как хранить молчание.

В отличие от Эллиота, который говорит много, путает ложь и правду, а иногда даже путает чувства другого человека и свои собственные.

— Орландо, ты сам решаешь, что тебе нужно. Ты не эгоист. Ты мастер.

Орландо слегка улыбается в ответ на заверения Энн.

— Это неприятное чувство.

— Правильно. Я тоже так думаю и понимаю, что ты чувствуешь. Но неужели тебя беспокоит только то, что Кинг станет главным ремесленником? Ты беспокоишься о чем-то еще? Ты не забыл кому-то что-то сказать?

— Ты говоришь невнятно.

— Тогда позволь сказать прямо. Орландо, ты сделал для Бриджит сахарного котёнка. Но ты так и не сказал ей об этом.

— То есть? — подозрительно переспросил он.

— Разве ты не должен ей сказать?

— Мне нужно это сказать?

Энн считает, что да. Но с точки зрения Орландо, в этом может и нет необходимости.

«Для Орландо это не имеет значения.»

Это обидно и заставляет Энн чувствовать себя подавленной.

Орландо встает.

— Бриджит больше не будет иметь со мной ничего общего, когда я стану независимым. Она дочь главы фракции. Вероятно, когда-нибудь она выйдет замуж за известного мастера.

Глаза Энн удивленно распахиваются от его простых слов.

«Что?»

Сказав это, Орландо вышел из рабочего здания. Провожая его взглядом, Энн бормочет:

— Орландо… сейчас...

Что-то засело в голове Энн, хотя и незначительно. Слова Орландо кое-что передали ей.

«Что именно в словах Орландо вызвало у меня любопытство?»

~*~*~*~*~

Церковь в Северном Иствуд расположена в холмистой местности к северу от Миллсфилда. Шалль едет по холмистой местности в карете, которой управляет Бриджит.

Все это время Бриджит выглядит удрученно. Перед самым уходом она сказала Энн, что собирается немного повеселиться с Шаллем, а затем с беспокойством оборачивалась на Энн и надолго замолчала, как будто задумавшись.

— Тебя мутит?

Бриджит угрюмо смотрит на Шалля.

— Конечно, нет. Ты ничего не подумал, когда Энн сделала такое лицо?

— Такое лицо?

— Когда я подшутила над Энн и сказала ей, что повеселюсь с тобой, она выглядела так, будто вот-вот заплачет.

Это правда, но Шалль понятия не имел, почему Энн чуть не расплакалась.

— Она выглядела так, будто ей в глаза попала какая-то грязь?

Это, пожалуй, самая разумная причина.

— Вы возлюбленные, но вы совершенно не понимаете друг друга.

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай сам.

Бриджит выглядит очень рассерженной, поэтому продолжает молчать.

Дорога плавно шла по склону холма, и впереди справа они увидели руины церкви, от которой осталась только внешняя каменная стена. Развалины церкви, белые камни которой обнажились на лугу, гармонично вписываются в окружающую природу и не кажутся мрачными.

Когда они приблизились к руинам, Бриджит остановила карету на обочине дороги.

— Это руины церкви Северного Иствуда. Дальше нет дороги, поэтому карета не сможет проехать. До нее придется подниматься пешком. Я не собираюсь идти так далеко, поэтому подожду тебя здесь.

Бриджит все еще выглядит рассерженной, но все же вежливо объясняет ему ситуацию.

— Мне все равно. Просто подожди.

Шалль спрыгивает с места кучера и начинает подниматься по пологому склону луга к руинам. Вскоре он подходит к каменной стене.

Каменные стены с грубой полировкой говорят о своем возрасте. Он обходит стену и входит в арку, которая по-видимому была раньше дверным проемом.

Крыши нет, и видно светло-голубое осеннее небо.

С левой и правой стороны стен находятся рельефы с буквами, выгравированными в виде правильного узора. Сами буквы похожи на узоры плюща. Это еще более древняя форма письменности Хайленда. Буквы настолько декоративны, что даже не похожи на текст. Эти буквы были перенесены на гравюру.

— Я могу это прочитать…

Буквы потрепаны ветром и снегом, но их неровности едва заметны.

Шалль подходит к одному из рельефов и проводит пальцами по буквам. Один за другим он проверяет рельефы на наличие текста, схожего с тем, что был на гравюрах. Затем на правой стене, в самом дальнем от дверного проема углу, он обнаружил рельеф, идентичный тому, что был на гравюре.

Как и на оттиске гравюры, на рельефе записан разговор Короля-предка Седрика и Короля Фей. Можно прочитать даже последнюю часть, которая была слишком размытой, чтобы ее можно было разглядеть на гравюре.

Король-предок в качестве последней милости спрашивает Короля Фей, чего он желает после смерти. Король Фей просит, чтобы его меч и сердце королевства были защищены.

Это было и в книге. Но у этого текста есть продолжение.

Король-предок снова спросил Короля Фей, что он может сделать, чтобы защитить эти две вещи. Король Фей ответил, что его меч здесь, поэтому он хочет, чтобы его где-нибудь спрятали. Тогда Король-предок спрашивает, что ему нужно сделать, чтобы защитить сердце королевства. Король Фей отвечает, что ничего не нужно делать. Однако, если он захочет защитить его, то должен отправиться в центр королевства, приготовившись к смерти.

Король-предок понимает это двояко, а затем говорит Королю Фей: «Прощай.» Тогда Король Фей тоже ответил: «Прощай.»

В этих кратких прощальных словах, которыми обменялись два легендарных короля, каким-то образом звучит глубокая печаль.

Шалль перечитывает эти слова снова и снова и вдруг смеется.

— Я не понимаю?

Где растет первая сахарная яблоня? Другими словами, что нужно сделать, чтобы попасть в центр королевства? Действительно, здесь есть описание, в котором об этом говорится. Другими словами: «Будь готов к смерти и направляйся к сердцу королевства».

«Приготовиться к смерти? Я не стремлюсь к такому способу.»

Эти слова слишком нелепы, чтобы их можно было оставить в виде надписи. Шалля это даже злит. Он хочет знать верный способ добраться до яблони. Он вышел из каменных стен, чувствуя разочарование.

Надписи на руинах встречаются не только здесь. В дополнение к этому, Шаллю, возможно, придется найти и узнать как можно больше.

— Покинуть мастерскую Пейдж или…

Он наступает на траву своими ботинками.

Вероятно, не стоит беспокоиться о том, чтобы оставить Энн в мастерской Пейдж. Кроме того, вряд ли Рафаль и Эриль сразу же покинут первую сахарную яблоню, до которой только добрались.

К тому же, Рафаль не должен знать, что Энн жива, поэтому он не нападет на нее снова.

«А что насчет нее?»

Интересно, будет ли Энн тревожно или одиноко из-за того, что Шалль покинет ее?

Но он усмехается и качает головой. В своем нынешнем состоянии Энн вряд ли будет отвлекаться на что-то другое, кроме приготовления кондитерских изделий. Даже если речь идет о ее возлюбленном.

Если Энн будет невнимательна, даже если Шалль покинет мастерскую Пейдж, не предупредив ее, она может и вовсе не заметить его отсутствия в течение трех дней.

— Потому что она идиотка, — вздыхает он.

Шок от того, что она убежала, когда он попытался ее поцеловать, все еще преследует его.

~*~*~*~*~

«Пальцы левой и правой руки слегка разведены в стороны. Правая и левая руки пересекают друг друга один раз через два раза.»

Энн снова поворачивается лицом к Эллиоту. Весь день они работают над замешиванием серебряного сахара. Эллиот разминает серебряный сахар, а Энн стоит перед ним, смотрит на его руки и двигает своими.

Его движения, запечатляемые визуально, напрямую связаны с ее руками. При этом она проверяет разницу между движениями своих и его рук.

Она постоянно осмысливает движения рук и мысленно переводит их в слова.

Движения рук Эллиота намного быстрее, чем у других мастеров серебряного сахара. Энн требуется прикладывать много усилий, чтобы просто следить за ними, но после многократного повторения движения становятся заметными.

Через некоторое время Энн начинает замечать, как серебряный сахар меняется в зависимости от его движений.

— Серебряный сахар впитывает воду уникальным образом. Если прикоснуться к нему лишь на мгновение, серебряный сахар оттолкнет воду, но если прикоснутся к нему медленно, считая в уме один или два раза, он внезапно впитает все воду, — сказав это, Эллиот остановил руку, которая как раз собиралась разминать серебряный сахар.

— Понятно. Важен первый момент смешивания сахара и воды.

Это движение, которое рука может выполнить в мгновение ока. То, что Энн понимала чувственно, она открывает для себя заново, когда выражает это словами.

Энн замечает все важные движения и проверяет их. Она чувствует, что сейчас упадет в обморок. Вероятно, именно поэтому у мастеров нет другого выбора, кроме как учиться мастерству с помощью тела.

Повторяются сотни и тысячи действий, и каждое требует разного движения. Однако попытаться сознательно перевести это в слова и сохранить в голове слишком сложно, если вообще возможно. Самый простой способ запомнить это — почувствовать.

«Но я не могу выбрать легкий путь.»

Эллиот и Энн провели весь день и вечер, чтобы запечатлеть этот момент замешивания серебряного сахара.

В окно лился холодный осенний ветерок и яркий свет заходящего солнца.

Эллиот начинает разминать серебряный сахар, чтобы попробовать его, и Энн тоже прикасается к нему. Она смотрит на его руки.

После первого мгновения рука Эллиота начинает словно разламывать серебряный сахар. Легко, нежно. Он обрабатывает его с силой легкого касания, а может и вовсе не касаясь его. Как только это было сделано, он внезапно прикладывает к этому больше усилий. Постепенно сила становится сильнее. Это движение, которое происходит примерно за два мгновения.

— Мистер Коллинз, пожалуйста, сделай еще раз с самого начала.

Когда Энн обращается к нему, Эллиот просто кивает. С полудня Эллиот и Энн замешивают серебряный сахар. Они повторяют один и тот же процесс снова и снова, каждый раз концентрируя свои нервы.

Как и следовало ожидать, на лице Эллиота видны следы усталости. Когда Энн закрывает глаза, на ее веках мерцает свет. И все же она не может остановиться.

Единственные звуки в комнате — тихий разговор и их дыхание.

Единственные активные движения — это движения рук, разминающих серебряный сахар, и следящие за ними движения глаз.

Возникает даже ощущение, что они молча стоят друг напротив друга и соревнуются в силе воли.

Эллиот добавляет холодную воду к серебряному сахару, равномерно распределяет ее, а затем размешивает, чтобы разбить зерна серебряного сахара. Затем он прикладывает силу. На середине замешивания Энн снова сказала:

— Еще раз, пожалуйста.

— С начала?

Эллиот смотрит на нее с усталым лицом, но в его глазах по-прежнему горит сильный свет. В нем нет ни обычной непосредственности, ни шутливости. Это лицо настоящего мастера.

— Да.

В ответ он набирает еще одну чашку серебряного сахара. Энн делает то же самое.

Они двое смотрят друг на друга, и взгляд Энн сосредотачивается на движениях рук Эллиота. Ее глаза настолько устали за день, что начинали дергаться.

Через некоторое время Эллиот перестает месить серебряный сахар. Он поднимает голову и смотрит в окно.

— Пора заканчивать, Энн.

Энн тоже поднимает глаза. Когда она опомнилась, все вокруг погрузилось во тьму.

Внезапно потеряв концентрацию, Энн глубоко вздохнула и села в ближайший круглый стул. Пальцы ног постоянно болят и покалывают, когда она стоит, а веки кажутся тяжелыми и опухшими. У нее болят глаза, поэтому она закрывает их.

Эллиот берет пиджак, висевший на стене, и гладит Энн по голове.

— Я сначала вернусь в главный дом. Приходи, когда сможешь встать. Ужин должен быть готов.

Она слышит, как Эллиот покидает рабочее здание.

Закрыв глаза, Энн начинает шевелить руками на коленях. Добавив холодную воду в серебряный сахар, Энн снова и снова повторяет трехкратное движение на юбке своего платья.

Энн не знает, сможет ли вернуть утраченные навыки, если будет продолжать в том же духе. Ее одолевает усталость, она не знает, что ее ждет в будущем, и волнуется. Но она не хочет останавливаться.

«Я хочу это сделать.»

Энн хочет вернуть силу приносить счастье, придавая форму сахарным кондитерским изделиям.

Вот что подумала Энн в тот день, когда пришла на обучение в мастерскую Пейдж. Она хочет создать что-то красивое и сверкающее, как цвет волос, глаз и ресниц Бриджит, ведь она еще не осознает свои чувства, но все равно дрожит от любви. Когда Энн восстановит свои силы, первое, что она хочет сделать, это создать что-то подобное.

Мысли об этом придают ей смелости.

Она прислоняет голову к стене, снова и снова повторяя движения пальцами.

— Я хочу это сделать…

Голос отвечает на слова, которые пролились бессознательно.

— Ты можешь это сделать, ты знаешь.

Открыв глаза, она видит Шалля у входа в производственное здание. Белизна его кожи и блеск черных волос выделяются даже в полутьме. Крыло на его спине приглушенного полупрозрачного сине-зеленого цвета.

— Добро пожаловать домой, Шалль.

От усталости голова как в тумане, но его лицо живо напоминает ей утро. Внезапно Энн становится больно смотреть на него, и она отворачивается.

— А что насчет Бриджит?

— Она пошла в главный дом.

— Понятно… Тебе было весело? — спрашивает Энн, отводя взгляд, внезапно внутри что-то болезненно сжимается. Поняв, что что-то не так, глаза Энн становятся горячими, а зрение затуманивается.

«Почему это?...»

Она отворачивается, чтобы ее не заметили, но Шалль без колебаний входит в рабочее здание и внезапно кладет руку Энн на подбородок, заставляя ее посмотреть на себя.

— Ты плачешь? — удивляется он. — Что случилось? Этот грустноглазый что-то сделал с тобой?

— Нет. Я просто устала... отпусти меня.

Отвечая, Энн пытается отвернуться, но рука Шалля не позволяет ей этого сделать.

— Когда ты просто устала, ты не плачешь. Что случилось?

В ответ на его шепот глаза Энн еще сильнее наполняются слезами. Она чувствует себя неловко и глупо. И то, что сам Шалль вообще ничего не понимает, еще больше подчеркивает глупость Энн. Она переживает из-за того, что не может делать сахарные конфеты, и беспокоится, что Шалль может разочароваться в ней из-за неумения вести себя как возлюбленная, и она ничего не может с этим поделать. Энн чувствует, что теперь она — комок неуверенности в себе. Ей так стыдно и неловко, но ее беспокойство внезапно превращается в слова:

— Бриджит... прекрасна.

Бриджит настолько красива, что даже Энн ей восхищается.

— Шалль, тебя гораздо больше подходит такая красавица, как Бриджит… Вполне естественно, что тебе весело проводить с ней время.

— Кто сказал, что это весело? — подозрительно спрашивает Шалль, и Энн смотрит на него заплаканными глазами. — Я пошел с ней, чтобы она показала мне окрестности. Это не было весело или не весело. Она все время дулась.

Шалль смотрит на тревожное выражение лица Энн, как на что-то странное, но внезапно его глаза расширяются, как будто что-то заметил.

— Действительно, — бормочет он и мягко улыбается. — Я понял, что хотела сказать Бриджит, и что ты имеешь в виду. Ты ревнуешь?

Когда он говорит это так прямо, Энн смущенно опускает взгляд. Однако Шалль с любовью касается ее щеки.

— Не волнуйся. Я твой возлюбленный. Ты единственная, кого я люблю. Поверь мне.

Слова Шалля всегда незатейливы. Энн чувствует себя глупо, когда ее тревога и ревность делают ее неуверенной, но он с легкостью успокаивает ее чувства с помощью простых слов.

«Я такая жалкая.»

Энн трет глаза, пытаясь избавиться от смущения. Затем, подняв голову, она смотрит в глаза Шалля и смущенно кивает.

— Да. Я понимаю. Я верю тебе.

— Ты сможешь продолжить обучение в таком состоянии?

— Все в порядке.

Это единственный ясный ответ. Как бы шатко она не чувствует себя, как мастер, она остается непоколебимой.

— Надеюсь, что это так. Я уеду отсюда сегодня вечером.

— Что? Что ты имеешь в виду?...

Энн ошеломлена этим внезапным заявлением.

— Я не могу оставить Рафаля и Эриля вот так. Я должен найти способ добраться до них, чтобы покончить с ними. Именно это я и собираюсь искать. Вернусь примерно через полмесяца.

— Но ты не можешь пойти один! Что, если ты столкнешься с каким-нибудь злым торговцем фей или охотником?

— Не волнуйся. Я справлюсь.

— Но…

— Ты делаешь то, что должна. Поэтому я буду делать то, что должен. Ради тебя, Мифрила Рид Пода и Эриля, ради фей в замке Холлилиф, я улажу дела с Рафалем.

Это слова Короля Фей, произнесенные им прямо и без колебаний. Он намерен уничтожить брата ради будущего фей.

Его темные глаза сильны и благородны.

Шаллю суждено быть не просто возлюбленным Энн. Поэтому это не та проблема, о которой она может говорить. Но он, тот, кто должен был стать ее возлюбленным, кажется ей очень далеким.

— Ты сказал мне, что ты мой возлюбленный...

Шалль улыбается словам, которые она непроизвольно бормочет.

— Я сказал это. И что?

— Но я чувствую, что… ты далеко от меня, Шалль.

Затем он медленно опускается на колени перед Энн. Подобно рыцарю, клянущемуся в верности своему господину, он поднимает руку с ее колен и смотрит снизу в ее лицо.

— Это ты далеко от меня. Но я не позволю этому быть. Приблизься ко мне ближе. Как возлюбленная.

— Быть близкими, как влюбленные… Я не знаю, как.

Услышав растерянный ответ, Шалль с облегчением бормочет:

— Понятно… Значит, просто по-детски…

— Так и есть! Ну… это верно…

— Я буду учить тебя понемногу, так что просто отвечай. Просто медленно отвечай. У тебя в голове столько сахара, что остается очень мало времени, чтобы думать о чем-то еще.

Шалль целует тыльную сторону ладони Энн. И затем он шепчет:

— Я ухожу. Когда вернусь, подойди ко мне немного ближе.

От ощущения его дыхания рука будто немеет, а сердце дрожит.

«Мы возлюбленные.»

Энн чувствует его мысли в заботливых словах и жестах. Поэтому она послушно кивает, говоря: «Да». Шалль берет Энн за руку и помогает ей встать.

— Я собираюсь что-то получить. Ты тоже должна ухватиться за что-то своими руками, прежде чем я вернусь.

В темноте слышен шум ветра, шелестящего по лугу.

Энн все еще растерянно бродит в темноте. Но, как говорит Шалль, она должна ухватиться за что-то и вернуть это. Если Шалль решил бороться за фей и их будущее, то и Энн нельзя стоять на месте.

— Хорошо. Я… обещаю.

Решительно кивнув, Шалль удовлетворенно целует Энн в макушку.

— Я верю твоим словам.

Этой ночью Шалль покинул мастерскую Пейдж.

~*~*~*~*~

Той ночью Бриджит была в своей комнате. Она сидела за письменным столом, рассматривая нефритовую птичку и милого котенка, выстроившихся в ряд в свете свечей.

Птичку нефритового цвета сделала Энн. Птичка маленькая и имеет красивые блестящие крылья. Ее крошечный клюв и тонкие лапки выглядят хрупкими, так и норовящими сломаться. Видно, что эта маленькая птичка совсем одна и дрожит. Если Энн создала эту маленькую птичку похожей на Бриджит, должно быть, она сознательно или бессознательно почувствовала то, что было в сердце девушки.

Бриджит в то время было грустно, одиноко и мучительно. Она дрожала, ожидая, что кто-то протянет ей руку помощи. Она находилась в ловушке страха, что ей никто не поможет.

Рядом стоит сахарная фигурка маленького котенка, лежащего, словно радуясь солнцу, с сонными глазами. Гладкая мускулатура, хорошо отполированные блестящие глаза. Хотя он и милый, мышцы спины невероятно изящны и сильны.

«Орландо нравятся такие вещи.»

Бриджит нежно поглаживает пальцами мускулы на спине кошки.

Теперь она понимает, почему он создал этого кота.

Когда Бриджит была маленькой, она хотела завести кошку. Но Гленн не разрешил, так как в серебряном сахаре не должно быть кошачьей шерсти. И все же Бриджит тайно подобрала котенка. Поскольку она не могла взять его к себе, она отнесла его к озеру возле главного здания, поставила там домик из деревянного ящика, кормила его каждый день и заботилась о нем. Орландо, который в то время был ее товарищем по играм, ухаживал за котенком вместе с ней.

Но однажды котенок пропал.

Бриджит плакала, думая, что его могли убить вороны в лесу. Орландо утешал ее и говорил, что он уверен, что с ним все будет в порядке и что он вернулся к матери, но ей было так одиноко, что она ничего не могла сделать.

После нескольких дней тоски Орландо неуклюже сделал для нее котенка из серебряного сахара, подаренного ему старым мастером Джимом. Он отдал его Бриджит, сказав, что она может взять его себе. Однако Бриджит отвернулась от нескладного котенка и сердито сказала: «Мой котенок красивее».

Помнит ли это Орландо? Возможно, он воссоздал котенка, которого отвергли в прошлом, и на этот раз попытался угодить Бриджит.

Оглядываясь назад, Бриджит жалеет, что тогда не поблагодарила его за доброту. В то время она была так мала и полна эгоизма, что не задумывалась о чувствах Орландо.

— Я такая сволочь. Теперь я это хорошо понимаю.

Как бы там ни было, Бриджит может искренне поблагодарить человека, который сделал ей этот подарок. Она хочет отдать все свое сердце и сказать спасибо человеку, который подарил ей такого очаровательного котенка. Но Бриджит упустила эту возможность. И теперь она не знает, как ей выразить свою благодарность.

Сквозь щель между занавесками она замечает что-то светящееся в темноте. Снаружи мерцает огонек.

— В такой час…

Бриджит распахивает шторы и надевает палантин на плечи. Вокруг темно, но она видит единственный фонарь, движущийся в сторону рабочего здания. Приглядевшись, она видит, что человек, державший фонарь, одет в платье.

— Энн?

Затем вслед за ее фонарем из главного здания движется еще один огонек. В слабом свете видны рыжие волосы, — Эллиот.

— Что вы двое делаете?

Недолго думая, Бриджит открывает дверь и выходит на террасу. Она двинулась в сторону рабочего здания и хочет окликнуть их.

— Бриджит.

Только она собирается позвать, как сзади ее остановливает тихий голос. Обернувшись, она видит приоткрытое окно в комнате Гленна.

— Отец?

Бриджит поспешно бежит к окну. Занавески открыты, и Гленн сидит, прислонившись спиной к изголовью.

— Отец, если ты откроешь окно, ночной ветер будет слишком холодным для тебя.

Войдя в комнату, Бриджит поспешно закрывает окно.

— Со мной все в порядке. Вот так.

Гленн улыбается. Сердце Бриджит болит, когда она видит своего отца таким худым и слабым. Ее отец всегда был сильным, уважаемым и достойным главой гильдии. Когда она была ребенком, она верила, что все, что он говорил, было правдой. У Гленна уже нет той силы, которая была у него тогда.

Но почему-то Гленн выглядит очень счастливым и смотрит на Бриджит мягким взглядом.

— Не разговаривай с этими двумя. Энн усердно работает, чтобы восстановить свои навыки изготовления сахарных изделий, а Эллиот... пытается стать лучшим мастером.

— Ты сидишь до ночи?

— Это настолько захватывающе, что я не могу просто сидеть сложа руки и расслабляться. Это попытка стать лучше… Бриджит.

Гленн меняет выражение лица и серьезно смотрит на Бриджит.

— Гильдия Пейдж может получить хорошего главу. Если это произойдет, гильдия станет еще более сильной и процветающей. Так что не волнуйся. Делай, что хочешь, не беспокоясь о мастерской. Орландо тоже так думает, поэтому решил стать независимым.

При упоминании имени Орландо Бриджит чувствует себя неуютно.

— Почему Орландо решил стать независимым? Неужели ему наплевать на мастерскую или на тебя? И поэтому он просто уходит?

Невольно тон голоса становится колким.

— Он очень заботится о мастерской и обо мне. Тем не менее, он решил стать независимым.

— Как он может это сделать, если он так заботится?

— Потому что он мастер. Такова природа мастеров.

Бриджит потрясена словами о природе мастеров. Она в отчаянии опускает голову.

— Правильно... Потому что он мастер...

Бриджит, будучи дочерью главы гильдии, знает, что ничего не может с этим поделать. Она тихо вздыхает.

«Как бы я ни старалась, я не смогу его переубедить.»

Когда Бриджит думает об этом, ей вдруг становится не по себе. Очевидно, она знает, что поступает неправильно. Вероятно, ей просто грустно, что Орландо уезжает.

— Сейчас я задерну шторы. Отец, тебе пора лечь спать.

Когда она кладет руку на занавеску, она видит, как фонарь Энн исчезает в рабочем здании.

«Она ведь тоже мастер?»

Бриджит жаль их тяжелый труд и в то же время она им завидует.

«Если бы я тоже была ремесленником, смогла бы я сказать Орландо спасибо? В благодарность я бы предложила ему леденец, который сделала сама. Может быть, я смогла бы подарить Орландо что-то такое же приятное, как то, что он дал мне. Я хочу поблагодарить его… Хочется хотя бы сказать спасибо.»

Уставившись в темноту за окном, Бриджит задернула шторы.

~*~*~*~*~

— Добавь холодную воду и перемешай. Равномерно перемешай. Еще раз перемешай. Обязательно разрыхли крупинки серебряного сахара. Затем собери массу вместе и аккуратно прижми запястьем. Сначала слегка, один, два, три. Постепенно увеличь свою силу. Но не дави всей своей силой. Достаточно силы, с которой можно потереть плечи старухи.

Эллиот водит руками по пустому верстаку и быстро говорит. Перед ним Энн с той же скоростью месит серебряный сахар, наблюдая за словами и действиями Эллиота.

Под ладонью Энн серебряный сахар впитывает влагу и становится шелковистым. В уме она подсчитывает количество мгновений.

Изменяя движения рук, сахарная масса становится гладкой и блестящей. При дальнейшем разминании блеск и гладкость становятся единым целым и превращаются в текстуру, которая словно прилипает к ладони.

В руках Энн серебряный сахар превращается в гладкую блестящую массу. Ей потребовалось семь дней, чтобы добиться это.

Раннее утро. На карнизах здания мастерской шумно щебечут птицы, а ветерок, врывающийся в окна, несет прохладу ночной росы.

Сегодня должен начаться сбор урожая сахарных яблок. Конечно, Энн и Эллиот должны участвовать в этой работе. Сбор сахарных яблок — важное событие в жизни мастерской.

Планировалось отправиться в сахарные рощи, когда солнце взойдет высоко. Поэтому Энн и Эллиот пришли в рабочее здание на тот короткий промежуток времени, который у них есть.

Даже в мастерской Эллиот занят. Он руководит мастерами и подготавливает все к сбору сахарных яблок, а также все, что связано с бухгалтерией.

Поэтому Энн старалась использовать любую возможность, когда он свободен. И сам Эллиот зовет Энн всякий раз, когда у него появляется немного свободного времени.

Эта работа повторялась каждый день и ночь. В результате в освежающем утреннем свете серебряный сахар в руках Энн наконец стал цельной массой.

Подняв голову, ее глаза встречаются с Эллиотом.

— Ты сделала это!

Эллиот смеется.

— Да, может быть.

— Семь дней тренировок. Нам предстоит долгий путь.

Эллиот убирает руку с верстака и пожимает плечами.

— Но… я начинаю понимать, как действовать дальше.

За последние семь дней Энн начала привыкать следить за движениями рук Эллиота. Чем больше она привыкает, тем меньше деталей упускает. В результате, даже если количество повторений было небольшим, она могла осознать его движения.

— Правильно. Когда закончишь месить, понадобятся три основных метода: тонко раскатать, вырезать и приклеить.

В этот момент раздается шум.

— Урожай!

Внезапно громкий голос Орландо звучит между главным и рабочим зданием. Ему вторят голоса мастеров.

— Урожай!

— Будь первым! Не отставай от Меркури!

— Перехитри Рэдклиффа!

— Урожай!

Кричащие голоса звучат весело и ярко.

— Ой, начинается.

Эллиот хватает куртку, висевшую на стене.

— Давай, Энн! Ты останешься позади.

— Что это такое?

— Ты не услышала? Это урожай.

Эллиот выбегает из мастерской, и Энн спешит за ним.

На лугу между главным домом и рабочим зданием стояли две большие повозки, а вокруг них — маленькие двухместные кареты и несколько средних. Орландо стоит на платформе большого экипажа, подняв правую руку и крича во всю мощь.

— Урожай! Главный мастер приказывает! Залезайте в повозку, мы едем собирать сахарные яблоки!

Люди, собравшиеся вокруг большой повозки, вероятно, являются всеми ремесленниками и учениками мастерской. Их более пятидесяти человек.

Они отвечают на возглас Орландо громким голосом и сразу забираются на в среднюю по размеру повозку.

Энн поражена их бодростью и весельем.

— Что это?

Эллиот, бегущий впереди, смеется.

— Это первый урожай в году! Это праздник для мастерской Пейдж!

Затем он садится в двухместную карету на свободное место, и кричит Энн:

— Просто садись, Энн!

— Просто…

Ошеломленная ликующими криками и движением мастеров и подмастерьев, она теряется и бесцельно оглядывается по сторонам. И тут сзади раздается голос.

— Почему бы тебе не поехать, Энн?

Обернувшись, она видит Бриджит, сидящую в двухместной карете, держащую поводья и зовущую ее с выражением лица, который не оставляет Энн выбора. Мифрил тоже сидит рядом с Бриджит.

— О, да!

Пока Энн спешит к карете Бриджит, ремесленники и подмастерья уже успели забраться в карету среднего размера. Орландо и Кинг, сидевшие за рулем большой кареты, хлеснули лошадей, и карета средних размеров с ремесленниками двинулась следом. Маленькая двухместная карета следует за ними.

Когда повозка начинает раскачиваться, мастера скандируют громким голосом, который нельзя было назвать ни пением, ни криком: «Пришло время собирать урожай, будь первым. Не отставай от Меркури. Перехитри Рэдклиффа. Это урожай. Если ты первый, повтори.»

— Вы поднимаете шум, ребята.

Мифрил говорит это в шоке, но Энн просто удивлена шумом и весельем. Затем Бриджит рядом с ней смеется.

— Когда приедем в рощу сахарных яблонь, будет по-другому. Это большое событие в цехе, похожее на фестиваль. Оно будет продолжаться до тех пор, пока очистка не будет завершена.

— Что?! Что еще?!

— Я настолько чувствителен, что упаду в обморок, если попаду в эту суету.

Бриджит смотрит на Мифрила, бормочущего с отвращением, и Энн, которая слегка ужасается, и улыбается.

— Что ж, с нетерпением ждем этого. В любом случае, сегодня мы собираемся пойти в рощу, чтобы собрать сахарные яблоки и погрузить их в кузов большой повозки.

— Вы делаете это каждый год для первого урожая?

В бледно-голубом осеннем небе раздаются веселые голоса, и чувствуется чуть холодный ветер. Волнение и радость мастеров царит в небе.

Так ли волнителен первый урожай сахарных яблок в цеху? Энн участвует в подобном в первый раз.

— Верно. Я давно в этом не участвовала, но сейчас буду. По сути, все, кто живет в мастерской Пейдж, участвуют в первом урожае.

Среди людей видно фигуры Даны и Хару, которые зажаты между мастерами.

— Я этого не знала.

— Урожай!

Эта жизнерадостность будоражит.

— Вперед!

Карета направляется в рощу сахарных яблонь, ближайшую к мастерской Пейдж. Путь на северо-восток проходит через несколько пологих подъемов и спусков. Впереди у подножия холма виднеется серебристо-серый лес. Даже издалека видны красные ягоды, растущие в отрогах. Дорога оказалась длинной и извилистой.

Кинг, который ведет большую карету впереди, оборачивается и поднимает правую руку. Мастера выпрыгивают из медленно движущейся кареты средних размеров и направляются в сторону сахарной яблоневой рощи. Ученики сбиты с толку этими прыжками и следуют за ними чуть позже.

Один за другим ремесленники берут корзины с заднего борта повозки и несут их в лес. К тому времени, когда повозка достигла яблоневой рощи, корзин уже почти не осталось.

Двухместная карета, которой управляла Бриджит, прибыла немного позже большой кареты. Вместе с Бриджит Энн берет корзину из задней части кареты и идет с ней в рощу сахарных яблонь.

Серебристо-серые стволы и ветви блестят на солнце, а красные сахарные яблоки сверкают, словно покрыты воском.

По лесу разносится сладкий аромат.

— Это просто великолепный лес сахарных яблонь!

Мифрил, сидевший на плече Энн, спрыгивает на землю и скрещивает руки на груди. Затем он садится на землю и нюхает ее запах.

— Что ты делаешь, Мифрил Рид Под?

— Я проверяю, в какой почве растет сахарная яблоня, насколько она влажная. Хе-хе-хе... Я еще тебе не сказал. Это все мой план. Фу-фу-фу...

Ухмылка Мифрила кажется жуткой.

— Ну, будь осторожен, чтобы на тебя не наступили.

Энн осторожно подходит к сахарной яблоне.

Среди шумных мастеров Энн прикасается к красному плоду сахарной яблони и вздыхает с облегчением. Этот красный фрукт кажется таким драгоценным. В этом вся суть жизни Энн, которая приносит ей и счастье, и несчастье.

И вдруг волосы, завязанные в узел, распустились и заплясали на ветру.

— Что?! Лента!

Удивившись тому, почему лента развязалась, Энн оборачивается, держась за волосы. Там стоял Надир, держа под мышкой корзину, полную сахарных яблок, с выражением лица озорного ребенка. Он держит ленточку Энн в одной руке и размахивает ею в воздухе.

— Получил!

— Что?

Он быстро убегает. На этот раз он хватает шляпу с головы молодого мальчика-подмастерья, с которым случайно сталкивается.

— Получил!

Подмастерье бросается отнимать шляпу, но Надир уворачивается от него и направляется к большой карете. Если присмотреться, то можно заметить, что то тут, то там каждый ремесленник, встречаясь друг с другом, стягивает с шеи шарф или снимает с пояса платок.

Пролетая между деревьями, как пчелы, чтобы наполнить свои корзины сахарными яблоками, ремесленники берут различные предметы, как будто это весело.

— Ой, тебя поймали.

Бриджит подходит к ней, держа корзину и хихикая.

Энн невольно напрягается.

— Я принесу тебе что-нибудь!

— Я не собираюсь участвовать в этом ребячестве.

Бриджит спокойно подходит к Энн и начинает собирать сахарные яблоки. Энн, вздохнув с облегчением, тоже тянется за красной ягодой.

— Что это за игра?

— Раньше гильдии ругались из-за сахарных яблок во время сезона сбора урожая. С тех пор, как в королевстве был учрежден титул виконта Серебряного Сахара, и он стал возглавлять сбор, такого больше не происходит. Однако, по-видимому, сохранился странный обычай «драться» из-за чего-то во время первого урожая.

В этот момент к ним с криком подбегает группа подмастерьев. Их преследуют Кинг, Валентин, Орландо и другие опытные мастера. Они несут корзины, полные сахарных яблок, и кричат.

— Смотрите, если вы попадетесь нам на глаза, мы вас порвем! — кричит Кинг, выглядящий по-настоящему счастливым.

Мимо Энн и Бриджит проносится группа подмастерьев. Девушки невольно прижались друг к другу от нахлынувшей силы. Это похоже на то, как если бы мимо пронесся табун лошадей. Люди бегут мимо, прямо мимо их ушей. Ветер вздымает и развевает их волосы.

— Ах!

Бриджит внезапно кричит и хватается за волосы.

Когда ученики и мастера бегут к большой карете, Бриджит пристально смотрит на них и недовольно ворчит:

— Ужас! Кто-то взял мою ленту!

Лента, удерживавщая ее золотистые волосы, исчезла с головы Бриджит. Посреди всего этого хаоса кто-то вытащил ее.

— Мне это не нравится!

Несмотря на свое раздражение, Бриджит, похоже, не злится. Но когда Энн засмеялась, лицо Бриджит стало более угрюмым.

— А что ты смеешься!? Это трофей, поэтому человек, который его взял, не отдаст обратно. Это была моя любимая лента.

Они вдвоем продолжили собирать красные яблоки и наполнили ими корзину. Когда они несут ее в большую карету, они видят, как Орландо стоит рядом с ней. Поставив пустую корзину у своих ног, он поправляет повязку на глазу.

Его волосы, всегда собранные в узел, развязаны и распущены по плечам. Кожаная повязка на глазу и распущенные волосы придают ему вид бандита.

— Тебя поймали, — говорит Энн, перекладывая сахарные яблоки из корзины в кузов кареты, и Орландо с ворчанием кивает.

— Этот идиот Надир даже пытался снять повязку с глаза. Но я остановил его.

Поправив повязку на глазу, Орландо берет корзину у Бриджит, которая с трудом справлялась с тяжестью.

Прежде чем Бриджит успевает что-то сказать, Орландо переносит содержимое в заднюю часть фургона и молча протягивает пустую корзину обратно.

— Спасибо.

Бриджит просто благодарит его и возвращается обратно в яблоневый лес.

Бриджит быстро уходит, поэтому Энн спешит за ней. Она оглядывается, чтобы посмотреть, идет ли за ними Орландо, но он направляется в другую сторону от девушек, к сахарной яблоне. В этот момент Энн замечает что-то белое, торчащее из кармана его куртки. Это кружевная лента. Она выглядит знакомой, именно она до сих пор украшала волосы Бриджит. В этот момент Энн поняла.

— Ах! — воскликнула Энн и остановилась.

«Значит, я правильно поняла в прошлый раз.»

Когда Энн спросила Орландо, не расскажет ли он Бриджит, что это он приготовил ей леденец, он ответил, что в этом нет необходимости. «Она дочь главы фракции. Вероятно, когда-нибудь она выйдет замуж за известного мастера,» — добавил он.

Энн просто спросила, не скажет ли он, что это был его подарок, но он ответил: «Когда-нибудь она выйдет замуж за известного мастера». То, что слово «замуж» всплывает даже без вопросов, показывает, что Орландо заботится о браке Бриджит и ее жизни. Орландо также испытывает смутные чувства к ней. Неоднозначные чувства, которые Орландо и Бриджит испытывают друг к другу, постепенно выливаются в их слова, взгляды и жесты.

Энн единственная, кто это замечает. Энн сейчас настолько встревожена и напугана, что способна замечать мелочи, которые выплескиваются наружу.

Орландо и Бриджит — частички друг друга, о которых они даже не подозревают. Что же делать Энн теперь, когда она собрала все кусочки в свои руки?

Энн любит Бриджит, у которой такие красивые глаза, и Орландо, который никогда не лжет. Она видит вещи, которые эти двое не понимают. И если она их видит, то хочет что-нибудь с этим сделать.

Как придать выплеснувшимся наружу неосознанным чувствам определенную форму?

Если выразить словами что-то неоформленное, то это будет звучать фальшиво. Если бы это можно было выразить словами, они оба давно бы это сделали. Как же придать этому форму?

— Сахарные изделия...

В тот день, когда Энн пришла в мастерскую Пейджа, ей захотелось превратить сердце Бриджит, стоящей на террасе, в сахарный леденец. Первое, что Энн хочет сделать после восстановления своих сил, — это что-то сверкающее, хрупкое и душераздирающе красивое, такое же, как волосы, глаза и ресницы Бриджит.

— Сахарная конфета, прекрасно. Я могу сделать форму из сахарных леденцов.

Сахарная конфета, приносящая сладкое счастье и передающая любовь. Вот так можно придать форму. Сахарный леденец, отражающий сердце Бриджит, будет подарен сахарному кондитеру.

Кондитер может почувствовать эмоции, вложенные в сахарную скульптуру, если форма будет точна, и найдет внутри леденца свое сердце.

— Я должна успеть…

Смотря, как они расходятся в разные стороны, Энн вдруг приходит в голову одна мысль.

Движимый духом мастера, Орландо отправляется на поиски собственного потенциала. Этот образ перекликается с нынешней борьбой Энн. Это гордость, решимость и желание мастера, который не хочет, чтобы все на этом закончилось.

Ей хочется подтолкнуть его так сильно, как только могла. Она хочет вдохновить его, говоря «продолжай», как если бы она подбадривала себя.

Кусочки, которые Энн собрала воедино, имеют определенную форму.

Если погода будет хорошей, очистка собираемых сейчас сахарных яблок завершится примерно через четыре дня. В худшем случае — через семь дней. Сможет ли к тому времени Энн изготовить сахарную скульптуру, которая найдет отклик в их сердцах?

Блестящие красные яблоки сверкают среди веселых голосов и осеннего света.

— Я должна это сделать, должна.

Мысли двоих людей знает только Энн. Если это получится, она будет трепетать от счастья.

Энн хочет вернуть себе способность делать сахарные конфеты, чтобы дарить счастье кому-то еще. Если бы только Энн могла придать форму кусочкам, которые она тихонько подобрала, и пригласить немного счастья, это дало бы ей смелость восстановить свои силы.

Кусочки, которые ей подарили Бриджит и Орландо, воодушевляют Энн.

«Я хочу это сделать.»

Ее сердце устремлено вперед, словно в поисках солнца.

«Сделаю. Я сделаю это. Я должна это сделать.»

— Время идти домой!

В лесу сахарных яблок раздается голос Эллиота. В ответ веселый голос отвечает:

— Продолжай! Рафинируй! Первое сахарное яблоко в году!

Ремесленники соединяют свои голоса, словно поют.

— Неси, это первое сахарное яблоко в этом году!

Праздник мастерской, наполненный радостью урожая, будет продолжаться до тех пор, пока не завершится процесс очистки.

~*~*~*~*~

Шалль находится один в глухом лесу. Он укрылся в тени скалистого места и сел, прислонившись спиной к скале. Шел небольшой дождь.

Прошло более десяти дней с тех пор, как он покинул мастерскую Пейджа. Погода не очень благосклонная. Небо пасмурное, временами льет дождь. Отсюда видно, что облака, гонимые континентальным ветром, движутся в сторону Миллсфилда, где находится мастерская Пейдж. Небо, на которое смотрит Энн, должно быть сплошь дождливым и пасмурным.

Шалль в растерянности, как вести себя с Энн, которая все еще кажется ребенком. Он хотел бы учить ее быть возлюбленной медленно и постепенно, но чувствует себя виноватым, потому что ему кажется, что он принуждает ее это делать.

«Становиться возлюбленными действительно трудно.»

Но это интересно и приятно.

«Я защищу ее.»

Это единственный способ отплатить сердцу Кита.

Для этого он должен противостоять Рафалю. Если бы Рафаль знал, что она еще жива, он бы напал на нее снова.

Последние десять дней Шалль осматривал руины замков, где сохранились старые каменные памятники. Он побывал не только в окрестностях Миллсфилда, но и в Льюистоне, Уэстолле и даже в заброшенном замке на Кровавом тракте. Там было написано множество легенд, а слова о Короле-предке и Короле Фей, вероятно, были вырезаны и в других местах.

Иногда встречались и упоминания о центре королевства. И каждая надпись, в которой он упоминался, содержала также указания, как туда добраться. И это всегда писалось одной и той же фразой: «Будь готов к смерти и направляйся к сердцу королевства».

— Что это значит? — продолжает размышлять Шалль, смахивая капли с ресниц.

Когда он впервые прочитал эти слова, он подумал, что это глупая теория. Он предположил, что человек, написавший это, просто таким образом показал предположение. Однако во всех надписях, обнаруженных Шаллем, написаны одни и те же слова.

Возможно, это все глупая теория. Однако на каждом камне слово в слово выгравированы одни и те же слова. Если бы это была просто теория, в ее описаниях была бы разница. Подтверждением этому служили приукрашенные фразы в других частях текста, которые отличались друг от друга.

Однако надпись «Будь готов к смерти и направляйся к сердцу королевства» выгравирована одними и теми же словами, как будто так и было задумано.

Была одна причина, по которой люди, желавшие передать историю и легенды, делали это.

— Это ответ?...

Через некоторое время восточное небо начинает светлеть. Дождь прекратился. Капли, досадно цепляющиеся к ресницам Шалля, наконец исчезли.

Сколько он ни будет ходить по каменным монументам, результат будет один и тот же. Шалль получил ответ. Но он просто не может его расшифровать.

Когда утреннее солнце коснулось его щек, он встал.

«Пойду домой.»

Шалль вспоминает мягкие, сладко пахнущие волосы и пушистую на ощупь кожу. Ему хочется увидеть свою возлюбленную. Ему хочется прикоснуться к ней и обнять нежно и медленно, чтобы не испугать ее, незнакомую с любовью.

~*~*~*~*~

Вернувшись из рощи сахарных яблок, все члены мастерской Пейдж выходят и замачивают сахарные яблоки в холодной воде с добавлением горсти серебряного сахара. Сахарные яблоки замачиваются в холодной воде сутки, чтобы из них ушла горечь.

Когда они закончили помещать в холодную воду все собранные сахарные яблоки, уже стемнело.

Между рабочим корпусом и главным зданием поставлен длинный стол со стульями, на котором разложены в больших мисках угощения, которые приготовили Дана и Хару.

Картофельный салат, тыквенный салат, салат из зелени, ароматная копченая курица и жареная говядина, истекающая кровью, овощной суп, каша из козьего молока и хлеб, торт из печенья с изюмом с добавлением сухофруктов.

Мастера и подмастерья мастерской сидели за столом или стояли и пировали. Конечно, не обошлось без вина.

От усталости и волнения все говорили громко. Когда зазвучала музыка, исполняемая мастером-скрипачом, одни весело переступали с ноги на ногу, другие начинали подпевать соответствующими словами. Мифрил был очень взволнован и танцевал с Даной и Хару.

Энн находится в рабочем здании и слушает шум вдалеке.

Она повторяет процесс замешивания. Серебряный сахар собирается в руках Энн, становясь гладким и блестящим. Более того, Энн никогда раньше не работала с такой скоростью.

— Потому что я изучила технику мистера Коллинза…

Руки Эллиота двигаются быстрее, чем у других мастеров. Энн подглядела эту способность, так что это было естественно. Однако она удивлена, что такая небольшая разница может иметь такое большое значение в технике между ей нынешней и ей предыдущей.

Если двигать пальцами осознанно, не будет никаких колебаний при их движении. Иногда Энн все еще кажется, что пальцы работают не так, как хотелось бы. Но нельзя останавливаться или недоумевать.

Она должна повторять движения снова и снова.

«Как я обещала Шаллю, мне удалось чего-то достичь, хоть результат и небольшой.»

Она счастлива, но ей любопытно, где он сейчас. Шалль сильный, так что, Энн думает, беспокоиться не о чем. Но всегда есть непредвиденные обстоятельства. Даже если нет, он может чувствовать себя покинутым, находясь в полном одиночестве в такую ночь.

Шалль полон решимости сразиться с Рафалем. Энн надеется, что с Шаллем, который в конечном итоге встретится с Рафалем, ничего не случится.

— Эй, Энн. Ты тренируешься даже в ночь праздника?

Посмотрев в сторону дверного проема, Энн видит Эллиота, который стоит там, положив руку на дверной косяк и держа тарелку, полную печенья.

— Мне очень жаль. Но поскольку я наконец-то могу тренироваться, я хочу проверить еще раз.

— Еще раз. С таким встревоженным лицом ты не просто проверяешь. Ты выглядишь так, будто хочешь сделать леденец как можно скорее и придать ему форму.

Эллиот толкает Энн тарелку с печеньем, снимает куртку и закатывает рукава.

— Хорошо, давай сделаем это.

Эллиот заканчивает закатывать рукава, улыбается, берет тарелку с печеньем из рук Энн и кладет одно в рот. Затем он ставит тарелку на стул.

— Какие шаги мы будем делать дальше?

— А как насчет торжества, Коллинз?

— Оно будет продолжаться и без меня. Но ты не может работать одна. И у меня руки чешутся. Сегодня утром мне казалось, что я могу управлять кожей на кончиках пальцев, хотя я делал то же самое.

Эллиот смотрит на свои пальцы и улыбается.

— Если я продолжу в том же духе, то смогу создать что-то совершенно отличное от всего, что делал раньше.

Затем Эллиот переводит взгляд на девушку.

— Что ты хочешь сделать, Энн?

— Я хочу… выразить свои чувства.

— Но просто уметь разминать серебряный сахар недостаточно. Прежде всего, нужно изучить базовые навыки: растягивать, резать, крутить, раскрашивать. Только после этого можно создавать форму. Но чтобы ее сделать, нужны не только базовые навыки.

Научившись разминать сахар, Энн теперь знакома с процессом выявления приемов, изучения их в голове и воспроизведения пальцами. Теперь она в состоянии освоить технику быстрее, чем вначале.

«Базовую технику можно освоить ее за три дня, если очень постараться. Нет, это невозможно. Пять дней. Возможно, я смогу освоить ее примерно за пять дней. Но потом у меня не останется времени на то, чтобы создать сахарную фигуру.»

Орландо уедет, как только закончит очистку серебряного сахара. Пяти дней будет едва достаточно. Если погода по-прежнему будет солнечной, сахарные яблоки будут переработаны в серебряный сахар за четыре дня.

К этому времени надо закончить форму. Но как бы Энн ни старалась, у нее есть время освоить только базовые навыки.

«Невозможно сделать форму, зная только основы.»

Если подумать об этом спокойно, то это невозможно. Но Энн хочет это сделать. Энн хочет держать в своих ладонях чувства двух людей, которые она заметила.

«В ладонях…»

Внезапно Энн поднимает глаза.

«Я смогу!»

Ее поразило нечто очень простое.

— Давай создадим форму.

— Правильно. Когда разберем базовую технику, тогда сможем приступить к методам придания формы.

— Нет. Я смогу создать то, что хочу, используя только базовые техники. Вот почему я хочу освоить их как можно скорее.

— Только основы?

Эллиот моргает, выглядя удивленным, но затем его лицо становится весёлым.

— Ха, да. Хорошо, тогда давай посмотрим, как у тебя получится.

Затем он зачерпывает из бочки серебряный сахар, медленно раскладывает его на верстаке и начинает разминать.

— Что ты будешь делать сегодня вечером, Энн?

— Растягивать и резать.

Энн также берет немного серебряного сахара и подходит к верстаку.

Снаружи дома продолжается веселая музыка, пение и танцы. Завтра, в сумерках, все очаги в рабочем корпусе будут зажжены и начнутся работы по вывариванию сахарных яблок.

Своими все еще ненадежными руками Энн придает форму собранным ею кусочкам. Единственные навыки, которые она может восстановить, — это базовые навыки.

«Но с их помощью можно создать форму. Я смогу это сделать!»

На следующий день после сбора урожая сахарных яблок погода стала пасмурной. Однако очистка серебряного сахара продолжается, и когда во всех рабочих корпусах зажигается свет, из труб валит дым, а из окон — пар.

Несмотря на небольшой дождь, в рабочем доме царит оживление и энтузиазм. Мастера и их ученики весело поют и перемешивают яблоки в кастрюлях.

Слушая песню, Энн не прекращает движения рук, поглядывая на Эллиота через верстак. Она наблюдает за движениями, анализирует их, выражает их словами и запоминает. Ее глаза следят за быстрыми движениями пальцев, а разум отчаянно пытается их понять.

По ходу процесса рафинации отваренные сахарные яблоки перекладывают в плоскую емкость и сушат. По окончании сушки жернова приводятся в движение. Звук жерновов отдается эхом из шести рабочих зданий.

Энн и Эллиот все еще стоят лицом друг к другу и слушают этот звук.

Они оба изрядно устали, но за последние пять дней провели в присутствии друг друга столько времени, сколько могли. Они легли спать в полночь, а утром встали до рассвета, чтобы продолжить работать, смотря друг на друга.

Было ощущение напряжения, как будто они были серьёзны и пытались держать друг друга под контролем.

Они вдвоем берут серебряный сахар из бочки и одновременно раскладывают его на верстаке. Словно по счету, их руки начинают двигаться вместе. Их руки работают в едином ритме.

~*~*~*~*~

«Первый в этом году серебряный сахар готов.» — думает Бриджит, молча поднося вилку ко рту.

Сегодня вечером рафинирование серебряного сахара должно быть закончено, и завтра утром Орландо отправится в Мелвилл со свежим серебряным сахаром. По этой причине он собирает вещи до наступления темноты.

За ужином они решили устроить небольшую прощальную вечеринку в главном здании, в которой примут участие только мастера, давно работающие в Пейдж.

Как и ожидалось, Гленн не смог присутствовать, но Энн и Эллиот прекратили работу и заняли свои места. Кинг, Валентин и Надир тоже оставили свою работу по перемалыванию серебряного сахара и пришли в главный дом.

Здесь царит дружеская атмосфера, но Бриджит не знает, как себя вести, и поэтому молча ест. Энн, сидевшая рядом с ней, несколько раз обращалась к ней, как будто беспокоясь, но она отвечала на это только короткими репликами, но не разговорами.

Орландо не улыбается, как обычно, но отвечает каждому из друзей, которые прощаются и подбадривают его. С Бриджит он не разговаривает, конечно же. Она просто сидит там с лицом, говорящим: «Для меня это не имеет значения».

— Какого размера мастерская в Мелвилле? — с любопытством спрашивает Надир у Орландо.

— Сам я ее не видел, но, кажется, она небольшая. Старик всем управлял один.

— Эй, это так?

Орландо планирует возглавить небольшую мастерскую, которой он сможет управлять самостоятельно, и которую он никогда не видел своими глазами. В мастерской Пейджа очень много мастеров, которые хотят, чтобы Орландо работал главным мастером, но он собирается вырваться на свободу.

Это природа мастера. Бриджит полностью понимает это. Но.

— Действительно ли стоит уходить из мастерской Пейдж?

Непроизвольные слова звучат язвительно. Атмосфера в комнате моментально становится холодной. Энн, сидевшая рядом с Бриджит, выглядит пораженной.

— Бриджит!!! — окликнула она тихо и резко, как бы упрекая ее.

Бриджит знает, что ее слова неверны. Для ремесленников размер мастерской не имеет значения. Им важно то, что они могут там сделать. Бриджит это прекрасно знает, но неловкая атмосфера, царившая здесь, выбивает ее из колеи, и она не может сдержаться, чтобы не заговорить.

— Ну, Орландо, тебя не очень-то волнует, что случится с мастерской Пейдж, не так ли?

— Эй, Бриджит. Думаю, ты прекрасно понимаешь… — говорит Эллиот с легким отвращением.

— Стой.

Орландо хватает Эллиота за плечи и останавливает его. Затем он встает сам.

— Кажется, тебе есть что мне сказать, так что я выслушаю. Пойдем на улицу. Это невежливо по отношению ко всем, кто приготовил для меня этот праздник.

С этими словами он распахивает дверь и выходит на улицу. Бриджит бросает салфетку, лежавшую на коленях, на стол, встает и следует за ним.

Орландо спускается с террасы и останавливается где-то между рабочим и главным зданием.

На небе мерцают звезды. Плохая погода, которая длилась несколько дней, улучшилась со вчерашнего дня, и сегодня вечером впервые за долгое время ясное ночное небо. Из производственного здания просачивается свет, и доносится эхом звук каменной жернова, перемалывающего серебряный сахар.

Скрестив руки, Орландо смотрит на Бриджит со строгим выражением лица.

— Я знаю, что тебе не нравится, что я увольняюсь с работы главного мастера, но я сам должен решить, хочу ли я быть независимым. Бриджит, ты не должна что-то говорить по этому поводу. И почему я должен это объяснять?

Бриджит это очень хорошо знает. Но когда она слышит поучительные лекции в свой адрес, она начинает злиться.

— Я просто сказала, что думаю. Меня удивило, что ты действительно доволен такой маленькой мастерской.

— Неважно, насколько велика мастерская.

— Важно. Кто бы ни спрашивал, если ты скажешь, что ты главный мастер в мастерской Пейдж, на тебя обратят внимание. Но что? Ты один будешь управлять мастерской в Мелвилле. Этим все и закончится?

— Только от меня зависит, закончится это или нет. С этого момента я собираюсь сделать себе имя.

— Это непросто, ты же знаешь.

— Я знаю.

— Ты не понимаешь. Как ты думаешь, насколько это трудно?

— Я не знаю. Но это не твое дело, Бриджит.

Бриджит чувствует, словно ее ударили по щеке.

— Не мое дело?...

— Это не твое дело. Бриджит, почему ты суешь нос в мои дела?

«Не твое дело.» Эти слова пронзают холодом сердце Бриджит.

— Да, это не мое дело!

Закричав, Бриджит изо всех сил толкает Орландо в грудь. Застигнутый врасплох, Орландо отшатывается назад, но в порыве гнева хватает Бриджит за запястье. Она теряет равновесие и падает на луг, сцепившись с Орландо.

Она лежит, прижавшись к Орландо, и когда она внезапно поднимает голову, видит, как он смотрит на нее с горьким выражением лица, как будто ударился головой.

— Прекрати это, Бриджит.

Бриджит поражают его слова, звучащие так, словно он действительно испытывает отвращение.

Бриджит вскакивает на ноги и убегает подальше от упавшего Орландо.

~*~*~*~*~

Орландо, упав на траву, смотрит на ночное звездное небо и что-то невнятно бормочет.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Неуправляемая натура мастера. Когда Орландо пытается следовать за своим внутренним голосом, Бриджит бросается на него. Она эгоистичная, поверхностная и безнадежная девушка. Но по какой-то причине он не хочет оставлять ее в покое, поэтому просто тянется к ней.

Даже когда они собирали сахарные яблоки, никто не осмелился забрать то, что принадлежало ей. Она, кажется, немного огорчилась по этому поводу, и в итоге Орландо забрал у нее ленточку.

Теперь эта лента лежит в кармане его куртки. Правило гласит, что нельзя возвращать то, что взял. Орландо не мог ее вернуть, но и выбросить тоже не мог.

Он кладет в карман то, с чем не знает, что делать, и ожидает завтрашнего отъезда.

~*~*~*~*~

В юности они оба невинно поклялись стать кондитерами. Орландо также подарил Бриджит леденец. Несмотря на то, что он потерял левый глаз, он продолжает заботиться о Бриджит. Но ей кажется, что все сводится на нет словами «Не твое дело».

«Если это неважно, я даже не смогу тебя отблагодарить!»

Не имея возможности сказать «спасибо», Бриджит должна смириться с тем, что им придется попрощаться. Это ее наказание за все те глупости, которые она совершила и продолжает совершать, хотя и знает об этом.

«Я хотела стать ремесленником.»

Вот что она чувствует. Если бы Бриджит была мастером, она не была бы такой неучтивой. Если бы она была ремесленником, она бы лучше с ним ладила.

Когда подбежала к террасе главного дома, она случайно столкнулась с Энн, которая только что вышла из столовой. Должно быть, он вышла наружу, потому что беспокоилась о Бриджит и Орландо. Когда Энн видит лицо Бриджит, ее глаза расширяются.

— Что случилось? Где Орландо?

— Я не знаю. Уйди с дороги. Мне нехорошо, я возвращаюсь в свою комнату.

— Но Бриджит, Орландо…

Бриджит пытается пройти мимо Энн, но та хватает ее за руку.

— Отпусти!

Испугавшись, Бриджит ударяет ее по руке. Энн от удивления отдергивает руку. Она чувствовает себя так же виновато, как если бы шлепнула беззащитного щенка.

— О, это ты виновата! Ты вмешалась! Я хочу вернуться в свою комнату!

— Но, Бриджит. Орландо уезжает завтра. Ты сказала, что поблагодаришь его. Ты сделала это?

— Он сказал, что это не мое дело!

— То, что сказал Орландо, не то же самое, что желание поблагодарить его, не так ли?

— Правильно! Неважно, что он сказал, но благодарность — это благодарность. Я хочу поблагодарить его за то, что он сделал! Но я не кондитер, как ты! Я даже не могу придумывать свой способ отблагодарить его!

В ответ на ее крик Энн крепко хватает Бриджит за руки.

— Я сделаю это!

Энн смотрит прямо на Бриджит.

— Ты злишься на Орландо за то, что он сказал, что это не твое дело. Но если ты сможешь его отблагодарить, ты сделаешь это? Если так, то в благодарность я приготовлю сахарную конфету вместо тебя. Мы же обе девушки. Я понимаю ту благодарность, которую ты хочешь передать ему. Я сделаю скульптуру сегодня вечером. Так что, пожалуйста, передай ее Орландо. Поблагодари его.

Рука, которую схватили, болезненно ноет. От боли и сильного ощущения того, что ее держат, ей вдруг захотелось плакать.

Энн, возможно, сможет выразить то «спасибо», которого хочет Бриджит. Но она еще не восстановила свои силы.

— Ты не сможешь...

— Я могу! Я работаю над этим! Поэтому, когда леденец будет готов, пожалуйста, прими его.

Как только Энн сказала это, она разворачивается и бежит к рабочему зданию. Бриджит упирается в перила террасы, опускает голову и что-то бормочет.

— Я не могу дождаться завтрашнего утра, Энн.

Завтра Бриджит предстоит бесславно распрощаться с ним, не имея возможности сказать ни слова благодарности единственному человеку, который когда-либо заботился о ней. Она готова к этому. Бриджит всегда была к этому готова. Даже сейчас у нее нет иного выбора, кроме как сделать это.

~*~*~*~*~

В середине ужина Энн вбегает обратно в рабочее здание. Задыхаясь, она оглядывается по сторонам. Причина, по которой она изучала эти техники, заключалась в том, чтобы собрать кусочки неосознанных чувств Бриджит и Орландо и придать им форму. И это будет сделано не позднее завтрашнего утра.

Энн смотрит в окно. В соседнем рабочем здании горит свет, слышен стук жерновов.

Если к завтрашнему утру Энн не удастся придать форму этим чувствам, Бриджит и Орландо отвернутся друг от друга и будут жить отдельной жизнью.

— Нет, — пробормотала она про себя.

Все это время Энн улавливала их мысли.

Энн берет веретено, которое лежит на верстаке. Единственное, что осталось освоить, — это плетение серебряной сахарной нити. Как только она это сделает, ей станут доступны все основные техники.

«Серебряный сахар в одной руке достаточно велик, чтобы его можно было держать в ладони. В начале вращения его держат высоко, примерно на уровне груди. Затем с силой… надо закрутить веретено, чтобы оно мощно вращалось как ветряная мельница. Сразу же надо опустить его до колен и снова подтянуть.»

Последние два дня Энн работала с Эллиотом над прядением пряжи. По очереди она проверяет, упорядочивает и обдумывает приемы, которые хранятся у нее в голове. Размышляя, она обращает внимание на движения своих пальцев.

Молча Энн начинает двигать руками. Нить рвется. Толщина меняется. Это происходит потому, что ее руки не выполняют те действия, которые она понимает в своей голове.

Она начинает снова.

— На этот раз… — бормочет Энн и уже собирается снова прикоснуться к серебряному сахару, когда в рабочий корпус входит Эллиот с обеспокоенным выражением лица.

— В конце концов, ты здесь. Ты ушла в разгар ужина. Разве ты не голодна?

— Ах, извини, Коллинз. Мне пришлось уйти. Но…

— Ничего страшного. Мы довольно быстро разошлись после этого.

Эллиот смотрит на Энн, закатывая рукава.

— Что ты собираешься делать? Наверно, тебе срочно нужно что-то сделать, раз ты ушла во время ужина.

— К утру я сделаю леденец.

— Ты говорила, что это сахарная конфета, которую можно сделать, используя только базовые приемы. Любопытно. Мне интересно посмотреть, успеешь ли ты и что ты сделаешь.

Эллиот тоже берет в руки веретено.

— Вот, давай сделаем это. Через некоторое время движения твоей головы и рук будут связаны.

Энн кивает, наблюдая, как Эллиот двигает рукой, быстро бормоча шаги, и снова поворачивает веретено.

Веретено вращается снова и снова.

Было уже за полночь. Пальцы Энн внезапно начинают покалывать, почти становясь онемевшими. Но ее голова кажется ясной, и ей покажется, что ее сознание существует на кончиках пальцев.

«Что это? Что это означает?»

Между пальцами Энн выскальзывает нить из сахарного серебра. Веретено вращается, и нить наматывается на него. Нить из сахарного серебра раскручивается одинаковой толщины.

Кусок серебряного сахара в ее руках быстро становятся все меньше и меньше.

Энн ловит вращающееся веретено одной рукой и останавливает его вращение. Она вздыхает с облегчением.

— Готово… Правда?...

— Готово.

Эллиот, закончивший прясть пряжу раньше, кладет веретено на верстак.

— Да…

Чувство выполненного долга от того, что Энн наконец-то зашла так далеко, сильнее чувства усталости, и она чувствует себя несколько потрясенно.

Она смотрит на свои пальцы.

«Все еще не так, как раньше. Мое тело не запомнило достаточно, чтобы пальцы могли двигаться сами по себе. Но я могу это сделать. Я могу это сделать, осознавая и контролируя свои пальцы.»

Хотя ее пальцы ничего не помнят, они стали более чувствительными, чем когда-либо. Это странное ощущение, как будто ее пальцы стали на один сустав длиннее. Как будто она может дотронуться до тех мест, до которых раньше не дотрагивалась.

— Ты, наверно, устала, Энн. Хочешь сделать перерыв?

Эллиот, кажется, очень утомлен, и в нем не чувствуется привычная легкость. Глаза запавшие, а под ними видны темные круги.

— У меня нет времени отдыхать. Я собираюсь начать готовить!

Сказав это, Энн выбегает из рабочего здания.

— Энн!

Эллиот кричит ей вслед, но она не обращает на него внимание. Вернувшись в главный дом, она сразу же бежит в свою комнату. Она подходит к своей кровати и стягивает одеяло.

— Проснись, пожалуйста. Мифрил Рид Под! Мне нужна твоя помощь!

Она становится на колени у кровати.

Мифрил встает, протирая глаза, и недоуменно наклоняет голову.

— А? Что, что случилось, Энн?

— Я хочу сделать сахарную конфету. Пожалуйста, помоги мне. Мне нужна твоя помощь.

При выполнении детальной работы Мифрил очень помогает подобрать правильные инструменты. Энн находится в гонке со временем. Ей необходимо повысить эффективность работы, хотя бы незначительно.

— О, ну, раз ты просишь меня об этом~, я не могу тебе отказать~.

— Тогда приходи в мастерскую. И прежде чем уйти, сходи на кухню и принеси мне сырое яйцо!

— А? Сырое яйцо?

Оставив ошеломленного Мифрила позади, Энн бежит обратно в рабочее здание. Вернувшись, она видит Эллиота, сидевшего на круглом стуле у стены, скрестив ноги.

— Ты позвала на помощь?

— Да, это очень полезно. Коллинз, пожалуйста, поспи немного. Я, наверное, не смогу отдохнуть, пока все не закончится.

— Я хочу отдохнуть, но как ремесленник, имеющий лишь начальные навыки, сможет сделать сахарные изделия? Как придаст форму? Мне так любопытно, что я не смогу уснуть.

В этот момент у входа в рабочий корпус появился Мифрил с сырым яйцом в руках.

— Я принес тебе сырое яйцо. Что ты собираешься с ним делать? Ты собираешься съесть белок?

— Нет. Я не буду есть то, что внутри.

Получив яйцо от Мифрила, она проделывает небольшое отверстие в нижней части яйца рукояткой вырезного ножа. Она передает его Мифрилу.

— Можешь съесть его, но только верни мне скорлупу.

Мифрил кладет руку на отверстие в яйце и мгновенно впитывает его содержимое. Затем, удовлетворенно улыбнувшись, он возвращает скорлупу Энн.

Энн наливает в скорлупу холодную воду и промывает ее. Затем она переворачивает яйцо вверх дном, чтобы высушить внутри, и кладет на верстак.

— Энн. Я съел яйцо. Что мне еще сделать?

— Мне нужно, чтобы ты приготовил бутылочки с цветным порошком. Красный, синий. И зеленый. Я хочу, чтобы цвета были как можно более нежными. Не слишком яркие.

— О!

Пока Мифрил быстро двигается, Энн достает из бочонка серебряный сахар. Рассыпав его на рабочей поверхности, она делает быстрый вдох и выдох, чтобы успокоить дыхание. Бесполезно работать вслепую. Для начала ей надо успокоиться и соединить то, что есть у нее в голове, с кончиками пальцев.

Медленно Энн тянется за чашкой с холодной водой. Она равномерно смешивает холодную воду с серебряным сахаром, затем размешивает, чтобы разбить каждую крупинку серебряного сахара. Она считает мгновенья. Раз, два, три.

Затем она складывает разложенный серебряный сахар вместе и начинает разминать его, используя свои запястья.

Мифрил ставит перед Энн бутылочки с цветным порошком.

По мере того как она продолжает разминать серебряный сахар, он слипается и становится блестящим.

Через некоторое время, когда серебряный сахар приобретает приемлемый блеск, она делит его на семь равных частей. Затем берет в руку седьмой комочек и достает красный цветной порошок.

«Я хочу светло-розовый цвет.»

Она добавила немного красного. Размятый комок становится бледно-розовым, почти тающим в воздухе. Затем в руки берется другой комок и в него подмешивается синий цветной порошок.

«Мне нравится светло-голубой. Бледно-голубой, как осеннее небо, которое видно сквозь облака.»

После создания голубого цвета следующим шагом будет создание светло-фиолетового цвета с использованием синего и красного. Немного темно-синего. Зеленый цвет, который можно принять за синий. Промежуточный цвет между бледно-зеленым и желтым. Последний кусок серебряного сахара остается белым.

Семь цветов разложены на верстаке, чтобы можно было посмотреть, насколько гармонично они сочетаются. Гармония оказалась неплохой. Убедившись в этом, она собирает все семь цветов вместе.

Это не просто смешивание. Хотя цвета соседствуют друг с другом, все семь оттенков остаются независимыми тонами. Они не смешиваются между собой.

Энн хочет создать градацию из семи цветов. В результате получается фантастический цвет, который сочетается сложным, но мягким образом.

Энн отрывает небольшой кусочек от конца градиентной массы. Она катает его на ладони, чтобы он получился красивым и идеально круглым, как шарики из глины, которые она лепила в детстве.

Глянцевый, гладкий, круглый и маленький. На эту округлость приятно просто смотреть.

Созданные семь градиентных бусин были как раз того размера, чтобы полностью поместиться в отверстие на дне яйца. Энн кладет бусины в скорлупу снизу яйца.

Глаза Мифрила расширяются при виде процедуры, которой он никогда раньше не видел, а Эллиот выглядит серьезным, когда он наблюдает за работой. Он опирается щекой на колено и пристально смотрит на руки Энн.

Энн снова берет из бочки серебряный сахар и разминает его. На этот раз она окрашивает его в светлый золотисто-желтый цвет. Затем она берет в руки веретено и начинает плести нить из золотистого сахара.

В несколько движений между кончиками пальцев Энн выплескивается тонкая золотистая нить. Она тонкая и глянцевая, слегка теплого золотистого цвета.

Затем Энн берет яичную скорлупу, содержащую бусины семи цветов. Повернув пустое отверстие вверх, она передает ее Мифрилу.

— Мифрил Рид Под, ты сможешь держать это над головой?

— О, да!

Мифрил крепко держит яичную скорлупу над головой.

— Начнем.

Энн снова берет в руки веретено с намотанной на него золотой нитью. Она осторожно снимает нить и отрезает от нее примерно длину одной руки.

Отрезанная нить медленно наматывается на яичную скорлупу. Вертикально, горизонтально. По диагонали. Неравномерно, слоями, обматывая яйцо по кругу.

После того, как было намотано определенное количество нитей по вертикали и горизонтали, Энн осторожно взяла яйцо из рук Мифрила. Затем она осторожно дует на него. Серебряная сахарная нить быстро сохнет даже при таком усилии.

— Затвердело?

Энн проверяет ее легким прикосновением и достает иглу из сумки с инструментами. Затем на ладони она старательно начинает втыкать иглу в яичную скорлупу, обмотанную золотой нитью. Равномерно она протыкает иглу по всей поверхности. Яичная скорлупа постепенно трескается.

Энн толкает иглу еще настойчивее. Яичная скорлупа начала рассыпаться вокруг отверстия в дне. Разбитая оболочка проваливается сквозь щель между золотыми нитями и падает к ногам Энн.

Энн старательно ковыряется в скорлупе. Ей кажется, что она осторожно пытается разбудить то, что дремлет внутри.

«Это то, что чувствуют люди.»

Энн не в состоянии ничего сказать по поводу разочарования Бриджит.

Несмотря на то, что Шалль стал ее возлюбленным, она не может ответить ему и находится в замешательстве. Энн хочет понемногу вырваться из своей скорлупы и более честно делать то, что я хочет.

«Я хочу еще раз сказать вслух, что я люблю тебя.»

У ее ног образовывается небольшая кучка скорлупок, а в руке Энн остается грубый шарик, похожий на кокон. Он золотистого цвета и полый внутри. Внутри полости находятся маленькие бусины семи цветов.

Энн снова берет в руки веретено и прядет нить из серебряного сахара. Она вытягивает золотистую нить. Затем она снова начинает наматывать нить на грубый золотой кокон более неравномерно. Вертикально, горизонтально и по диагонали. Неравномерно по ширине и намотке. Постепенно он превращается в мелкую сетку. Светлые бусинки внутри стали почти невидимыми. Но сквозь мелкую золотую сетку содержимое кажется тускло-прозрачным.

Вдруг глазам становится больно.

В окно светит утреннее солнце. Солнце поднимается над холмами, освещая залитые росой поля.

Леденец в руке Энн тоже отражает утреннее солнце. Он сияет теплым светом. В углублении ее ладони круглый и прекрасный леденец, который словно родился из груди Энн. Он маленький и сверкающий. И в центре этого золотого сияния чуть-чуть просвечивает слабый, сложный цвет.

Леденец хрупкий и достаточно маленький, чтобы плотно лежать на ладони. Но в нем хранятся сложные чувства.

«Я смогла. Наконец-то, я сделала это.»

По сравнению с предыдущими работами Энн, это до смешного простая сахарная конфета.

Но сила, которая была когда-то потеряна, а потом вновь найдена, обрела форму. Наконец-то Энн смогла сделать первый шаг. Только один, совсем небольшой.

Эллиот встает и смотрит на леденец, который Энн держит на ладонях. Он улыбается.

— Если ты спросишь меня, что это такое, я не смогу ответить. Но кажется, что ты только что вынула это из своей груди, Энн

Это форма сердца Бриджит. Но в то же время так выглядит сердце Энн. Такова форма сердец девушек, познавших любовь.

— Это прекрасно. Это неописуемо... красиво.

Его голос звучит нежно и сладко, как будто он шепчет своей возлюбленной, но он говорит о сахарной конфете в руках Энн. Кажется, теперь он что-то видит в леденце. Возможно, он шепчет своей будущей возлюбленной, которую еще не встретил.

Раздается ржание лошади. Эллиот недоуменно поднимает голову, подходит к двери и выглядывает наружу.

— Орландо!!! — кричит Эллиот, выглядывая в окно. — Ты выводишь лошадь?! Ты уже собираешься уходить?! Нет, конечно, нет, ни в коем случае!

Он выбегает, как в панике.

Орландо действительно сказал, что уезжает сегодня утром. Однако все присутствовавшие думали, что после завтрака он попрощается и только потом уйдет. Точнее, так было принято.

— Мифрил Рид Под! Мне пора идти!

— А? Ох, ох! Давай!

Мифрил, кажется, не понимает, что происходит, но все равно подбадривает ее. Энн бежит, прикрывая руками только что приготовленный леденец.

Эллиот и Орландо горячо переговариваются.

Энн замечает их краем глаза, но направляется прямо к главному дому. Вместо того, чтобы войти через парадную дверь, она бежит прямо на террасу к окну комнаты Бриджит.

— Бриджит!

При постукивании по стеклу шторы открываются. За стеклом стоит Бриджит с красными глазами.

— Выходи! Орландо уходит!

Когда Бриджит слышит это, она отпирает дверь и бросается на улицу. Она проскальзывает мимо Энн и бежит к перилам террасы, глядя на Орландо, который разговаривает с Эллиотом.

— Ты идиот… ты собираешься уйти так рано утром…

Видимо разгневанная таким неожиданным поведением, Бриджит вдруг босиком спрыгивает с террасы.

— Бриджит!

Энн следует за ней и хватает ее за руку сзади.

— Подожди, Бриджит! Ты же не собираешься проклинать Орландо?!

— Я его прокляну! Он уходит, даже не попрощавшись со всеми в мастерской!

— Хорошо! Тогда дай ему это и скажи «спасибо», а потом ты можешь говорить все, что хочешь! Даже оскорбления, все в порядке!

Бриджит задыхается, и ее глаза расширяются от сладкого кондитерского изделия, которое протягивают ей.

— Я сделала это. Это для тебя, Бриджит.

— Это...

— Бриджит, я подумала, если твои чувства обретут форму, то они будут выглядеть именно так.

Бледно-золотистый кокон, умещающийся в ложбинке ладони. Сквозь мягкую золотистую неравномерную сетку просвечивают бусины нежного, но сложного цвета.

— Это моя форма?

Со страхом Бриджит берет в руки золотой кокон. Она кладет его на ладони и пристально смотрит на него. Постепенно ее щеки бледнеют, как будто она признается в любви. Она шепчет, как будто собирается признаться в чувствах.

— Может быть. Да… вот так… Я скажу… Орландо…

Казалось, Бриджит наконец осознала истинный смысл слова «спасибо», которое она хотела сказать Орландо.

Ведь эта сахарная конфета исходит из самого сердца Бриджит. Это ее собственное искрящееся, тревожное, сложное чувство. Это маленькая конфета, которую Энн сделала, как смогла, и с теми небольшими силами, которые к ней наконец вернулись, придала ей форму. Форму, созданную в надежде, что она принесет ей немного счастья.

Бриджит понимает, что представляет собой эта форма. Когда она смотрит на маленький леденец, в ее глазах появляется намек на облегчение, как будто она смотрит в свое сердце и признает его.

— Если это отражение твоих мыслей, Бриджит, пожалуйста, отдай леденец тому человеку, которому ты хочешь их передать.

Бриджит поднимает голову и посмотрит на спорящих Эллиота и Орландо. Затем, словно решившись, она кивает Энн и быстро убегает.

Энн следует за ней.

Голоса Эллиота и Орландо отчетливо слышны, когда они спорят.

— Подожди минуту! Орландо!

— Не заставляй меня повторять это снова и снова. Мы попрощались вчера вечером. Именно для этого и был ужин.

— Но сбежать рано утром — не значит сбежать ночью!

— Если ты собираешься меня провожать, то лучше делать свою работу. Ты же заместитель начальника.

Орландо, которого схватили за плечо, раздраженно стряхивает руку.

— В любом случае, мне не нужны проводы.

— Орландо! — зовет Бриджит, подбегая к ним.

Во время спора они не замечают приближения Бриджит и Энн. Они оба удивленно смотрят на девушек. Но потом их удивление становится еще сильнее. Бриджит одета в ночную рубашку и бежит босиком.

— Подожди, Орландо.

— Что ты делаешь, Бриджит? — потрясенно спрашивает Орландо. Бриджит вздыхает и смотрит на него.

— Я хочу поблагодарить тебя. Вот почему я пришла.

— Поблагодарить?

Орландо хмурится, не понимая, о чем она говорит. Бриджит кивает и, наконец, открывает рот, успокоившись.

— Орландо. Не ты ли однажды подарил мне сахарного котенка?

Услышав эти слова, Орландо отворачивается от Бриджит.

— О чем ты говоришь?

— Я спросила Энн. И Орландо, ты — единственный, кто мог сделать для меня котенка. Об этом котенке знали только мы с тобой.

— Это… Это правда, но это было извинение.

— Мне все равно, что это значит.

Голос Бриджит прерывает оправдания Орландо.

— Я была просто счастлива, очень счастлива. Я была по-настоящему счастлива, что ты вспомнил этого котенка, и я была счастлива, что ты сделал мне леденец. Когда я была ребенком, я была слишком эгоистична и избалованна, чтобы сказать спасибо. Но теперь я знаю, сколько добра ты подарил мне, Орландо. Так что...

Затем Бриджит осторожно протягивает в ладонях золотой кокон.

— Спасибо, Орландо.

Ресницы Бриджит дрожат. Ее лицо освещается утренним солнцем, а золотистые волосы блестят тающим медовым цветом, делая ее чрезвычайно красивой.

— Пожалуйста, прими это. Наверно, именно так я себя чувствую. Это форма моего сердца сейчас.

Орландо, казалось, затаил дыхание, глядя на леденец.

При изготовлении сахарных кондитерских изделий кондитеры всегда думают о значении того, что они делают. Значение цвета, значение формы, значение блеска. Поскольку изделие имеет значение, оно сияет, принимает форму и имеет разные цвета. Если нет значения, нет и формы.

Если он ремесленник, он должен это знать. Цвет, форму и блеск того, что они делают. Смысл, который за ними стоит. Потому что он ремесленник.

— Я могу это принять?

Бриджит кивает без колебаний.

— Спасибо.

Орландо берет леденец из ее руки, несколько раз катает его на ладони и перекладывает его. В его ладони он слабо светится и, кажется, будто дрожит.

Бриджит смущенно опускает глаза. Затем Орландо нерешительно и медленно прикасается к ее волосам.

Орландо тихо шепчет слова благодарности. Бриджит поднимает голову, почувствовав некоторое облегчение. Затем ее глаза внезапно расширяются, а щеки становятся румяными.

Орландо улыбается.

Эллиот хлопает Энн по плечу. Она смотрит на него, и тот просит ее уйти. Энн молча кивает и медленно направляется к главному дому, оставив Орландо и Бриджит на месте.

Когда они подошли к входной двери главного дома, Эллиот вздохнул и повернул голову.

— Похоже, Бриджит задержит его на какое-то время. Но ладно, я разбужу остальных. Уверен, они захотят его проводит, — говорит Эллиот, усмехаясь, а затем подмигивает и входит в главное здание.

Энн стоит на крыльце, наблюдая за ними издалека.

Они стоят лицом друг к другу, и хотя расстояние между ними не сокращается, они не отдаляются друг от друга. Они, кажется, изучают друг друга, но они растеряны и не способны расстаться.

Внезапно почувствовав усталость, Энн закрывает глаза и прислоняется к колонне крыльца. Хоть она уставшая и изможденная, но чувствует себя очень спокойно.

Она знала, что потеряла свои навыки, она была в отчаянии, но она была сильной и упорно шла вперед. Все это время она просто шла в темноте и даже не останавливалась, а теперь вдруг останавливается, глубоко вздыхает и чувствует себя счастливой.

Бриджит, предложившая свое сердце Орландо, так чудесна. Как и она, Энн хочет посмотреть Шаллю в глаза и снова сказать, что любит его. А затем предстать перед ним в роли возлюбленной.

Иначе, как Орландо и Бриджит, они пройдут чертовски долгий путь. Ей кажется, что они уже сделали большой крюк, поэтому не думает, что это нужно повторять.

— Все в порядке. Я смогу сказать это правильно.

В момент, когда она что-то бормочет, чтобы подбодрить себя, раздается голос.

— Кому ты собираешься сказать?

Это голос фея, которого здесь не должно быть, поэтому Энн подскакивает и оборачивается.

— Шалль!!!

На фоне луга, сияющего в лучах утреннего солнца и покрытого ночной росой, к ней приближается Шалль.

Его крыло переливается серебром на свету, а блестящие черные глаза так же потрясающе красивы, как и прежде. Он подходит ко Энн, как будто был здесь прошлой ночью, и, кажется, не рад снова видеть ее. Он подходит так же небрежно, как обычно.

— О, с возвращением...Шалль… Ты рано вернулся. Ты говорил, что это займет около полумесяца, поэтому я думала, ты не скоро вернешься.

— Я получил ответы, которые мне были нужны. Кстати, ты ужасно выглядишь. Ты не выспалась.

Стоя перед ней, Шалль кладет руку на ее щеку. Энн горько улыбается, когда ей внезапно говорят, что она выглядит ужасно.

— Да. Мое лицо ужасно, не так ли? Но благодаря этому я научилась пользоваться основными приемами изготовления сахарных леденцов. Я все еще работаю над своими навыками лепки, но это… прогресс.

— Понятно. И что?

— И что?

Энн слегка наклоняет голову.

— Кому и что ты собираешься сказать?

— Ах, это…

Когда Шалль смотрит на нее, она, как обычно, начинает стесняться. Но она подавляет смущение. Ни за что. Она должна сделать это правильно, как Бриджит.

Энн поднимает глаза и пытается открыть рот, но сердце колотится так сильно, что она ничего не может сделать. Она прижимает ладонь к груди.

— Прости. Я просто слишком нервничаю. У меня сердце колотится.

Шалль смеется и говорит:

— Я не знаю, что ты пытаешься сделать, но не нужно себя заставлять.

— Нет. Я должна сказать тебе, Шалль.

— Не торопись. Я твой, я могу ждать столько, сколько ты захочешь.

В отличие от смущенной Энн, Шалль без колебаний говорит о своих чувствах. Она чувствует себя избалованным ребенком, получая такие слова только от него.

Энн снова поднимает голову и смотрит на Шалля. Ей тоже нужно немного повзрослеть.

— Я... я люблю тебя, Шалль. Очень люблю. Может быть, я не могу правильно передать свои чувства... Вот почему... Я скажу это еще раз. Я хочу, чтобы ты был моим возлюбленным.

Энн так стыдно и неловко, что ей хочется съежиться и заползти Шаллю в карман. Она понимает, что покраснела до невероятности, и опускает голову.

Рука Шалля нежно касается ее подбородка и заставляет поднять глаза. Когда она переводит на него взгляд, Шалль наклоняется и целует Энн.

Она удивляется, но не отпрыгивает и просто закрывает глаза. Она больше не слышит ни звука.

«Третий раз.»

Она мысленно считает в уме. Ее тело кажется воздушным, как будто она стоит на облаке.

«Я узнала об этом впервые. Поцелуи — это… сладко.»

Поцелуй с Шаллем сладок, как сахарный леденец.

Когда Шалль отстраняется от ее губ, звук возвращается в ее уши. В это же время со стороны дороги, ведущей в Миллсфилд, раздается звук копыт скачущей лошади.

Энн смотрит в ту сторону и видит, как кто-то приближается к ней на лошади. Судя по одежде, он кажется слугой аристократа. И тут она вспоминает, что человек, — это тот самый подчиненный, который некоторое время назад приходил в мастерскую Пауэлл-Хэлфорд в Льюистоне, назвавшись слугой Хью.

— То есть...

Лошадь в мгновение ока приближается и выскакивает во двор главного дома. Слуга натягивает поводья, чтобы успокоить лошадь, и спрыгивает с седла. Подойдя ближе и натянув поводья, он узнает Энн, облегченно вздохнув. Со счастливым лицом, он произносит:

— Хорошо! Это срочный приказ от виконта Серебряного Сахара вам и исполняющему обязанности главы гильдии Пейдж. Поскольку у него не было времени записывать, он велел передать его устно.

— Что такого срочного?

— Приказ для гильдии Пейдж и подконтрольных ей мастерских. Сбор сахарных яблок должен быть немедленно прекращен, также должен быть прекращена их переработка. Соседние независимые мастерские также должны быть проинформированы мастерской Пейдж.

— «Прекращение»? Он сказал прекратить? Виконт? — недоверчиво спрашивает Энн.

— Да, мисс Хэлфорд. Вас просят немедленно прибыть в Уэстолл. Вместе с феями, которые вас сопровождают. Он также попросил приехать Эллиота Пейджа, заместителя главы. Он собирает лидеров гильдий на срочную встречу в замке Сильвер Уэстолл.

— Почему? Виконт сказал, почему?

Энн ошеломлена приказом, который прозвучал так внезапно и неожиданно.

— Нет, ничего определенного. Только то, что если мы не сделаем этого, сахарное ремесло исчезнет.

— Исчезнет?

Чувство счастья Энн разбивается, и она чувствует, как по спине пробегает холодок.

«Исчезнет? Почему?»

Из рабочего корпуса доносится запах сахарного серебра, который очистили только вчера вечером. Сладкий запах витает в лучах утреннего солнца, но разгоняется ветром, дующим с холмов.

~*~*~*~*~

— Странный ты какой-то.

Эриль сидит у подножия первой сахарной яблони рядом с феем, забывшем свое имя.

Рафаль сидит немного в стороне и выглядит недовольным. Вероятно, ему не нравится этот красноглазый, немного странный фей. Но Эрилю он кажется интересным.

— Неужели?

— Ты забыл свое имя? Имя — это звук, не так ли? Твой звук становится твоим именем.

— Если живешь слишком долго, становится трудно отличить себя от других. Все путается.

— Глава серебряных сахарных фей, как долго ты живешь?

— Верно. Прошло три тысячи лет?

— Три тысячи лет!

От удивления глаза Эриля расширяются.

— Ты так долго живешь? Тебе не одиноко? Тебе не скучно?

— Одиноко, но я к этому привык. Скука — скукой, но каждую тысячу лет наступает переломный момент. Это единственное развлечение. Останется ли оно или исчезнет? Пришло время азартных игр.

Красноглазый серебряный сахарный фей, забывший даже свое имя, смотрит на мерцающее голубое небо.

Затем улыбается немного лукаво.

— Наступает переломный момент. Вполне возможно, что теперь сахарные изделия исчезнут с лица земли.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Всем привет. Меня зовут Мири Микава.

Я уже давно рассказываю о феях и королевстве, но на этот раз я впервые за долгое время буду говорить о мастерах.

Издание «Сахарное яблоко» началось в предыдущем томе, но в нем страдания Энн достигли своего апогея, а конец истории был настолько ужасен, что я нервничала и думала: «Надеюсь, на меня не нападут…» Искупая свою вину, я постаралась не допустить этого в этот раз.

Я была слишком осторожна, и после того, как ответственное лицо прочитал первый черновик, самое важное замечание, которое он сделал, было:

«Шалль слишком много ○○○ с Энн».

Это было…

Когда на это указали, я поняла, что ему действительно не хватает сдержанности(?). Похоже, что ни он, ни я не смогли поставить точку в том, с чем мы медленно и терпеливо мирились на протяжении нескольких томов. Теперь он остыл и вернулся к своему обычному образу жизни.

Во всяком случае, надеюсь, что вам понравится.

А теперь сменим тему.

Фактически, в ноябре 2012 года «Сказка О Сахарном Яблоке» была превращена в комикс Hana to Yume ONLINE, которым управляет Hakusensha. (По состоянию на январь 2013 г.)

Комикс нарисован мангакой Юкимура Альто. Она очень тщательно и деликатно нарисовала «Серебряный Сахарный Мастер и Черный Фей», что является началом «Сахарного Яблока». Это действительно очень аккуратно, и я в восторге от этого.

Сцена первого появления Мифрила в манге особенно впечатляет, и я была глубоко тронута тем, как это было показано. Я думаю, что то, как комиксы иллюстрируют события, замечательно.

Вы можете прочитать его, посетив страницу Hana to Yume ONLINE на своем компьютере или смартфоне. И что удивительно, это бесплатно.

Вместе с ответственным лицом мы задались вопросом: «Комикс такого уровня совершенства можно прочитать бесплатно?»

Я очень волнуюсь, но буду рада, если вы на него посмотрите.

С момента написания «Короля Воды» и до «Золотого Кокона» я причиняла много неудобств ответственному лицу по личным обстоятельствам. Приношу извинения за причиненные неудобства, но я искренне благодарна за ваше внимание. Большое спасибо. Я уверена, что и в будущем доставлю вам немало хлопот, но я ценю вашу постоянную поддержку.

Аки-сама, которая рисует иллюстрации. Обложка предыдущего тома «Короля воды» настолько красивая, что я поражена. Я думаю, это действительно редкость, что каждый раз, новая обложка лучше предыдущей! Большое спасибо. Я с нетерпением жду и эту книгу.

Дорогие читатели. Я изо всех сил стараюсь отвечать на письма, которые получаю раз в шесть месяцев, но люди вокруг меня настолько беспокойны, что я не могу всем ответить. Тем не менее, я дорожу письмами и внимательно их читаю. Они придают мне сил. Я надеюсь, что отвечу на них, когда смогу это сделать.

Я благодарна всем читателям, которые читают мои книги, потому что именно они делают их возможными, поэтому я выражаю всем вам свою благодарность.

Я буду очень рада, если вы вернетесь к Энн и ее друзьям, когда вам захочется.

Мири Микава

Том 12. Королевство Мастеров Серебряного Сахара

Кондитерская Брэддон — это магазин, управляемый серебряным сахарным мастером Уильямом Брэддоном. Это самая популярная кондитерская в королевской столице Льюистоне. Здесь работают пять кондитеров, включая Брэдона, и более десяти подмастерьев.

Просторный, кирпичный магазин. В дальнем конце находится прилавок, за которым продавщицы обслуживают покупателей. На полках за ними — сахарные кондитерские изделия всех размеров, которые раскупаются как горячие пирожки. Из глубины магазина ученики-кондитеры один за другим выносят сахарные кондитерские изделия и расставляют их на полках.

— Удивительно. Как можно так быстро приготовить столько леденцов? — вздыхает Энн, выходя из магазина Брэддона. — Неужели он настолько хорош, что может работать так быстро?

На бормотание Энн сидящий на ее плече фей капель озерной воды Мифрил Лид Под закатывает свои голубые глаза.

— Потому что если ты можешь сделать больше, ты больше зарабатываешь, не так ли? Это хорошо для продаж.

Они разговаривают, направляясь к карете, припаркованной в переулке.

К карете, покрашенной тусклой краской, привязана старая лохматая каштановая лошадь. Это та самая карета, которую Джонас украл неделю назад.

Энн не знала, куда отправился Джонас после ярмарки сладостей, и не хотела знать. Она просто хотела вернуть украденную карету и стала искать ее. Три дня назад ее нашли брошенной на окраине Льюистона. К счастью, ничего не было сломано, и оборудование внутри было в целости и сохранности.

Эта карета — воспоминание о 15 годах, которые Энн провела в путешествии с покойной матерью. Несмотря на то, что она старая и потертая, Энн была очень рада вернуть ее обратно.

Ходят слухи, что Джонас все еще находится в Льюистоне, но это уже не имеет значения.

— Хорошо. Кроме того, нет магазинов, в которых я бы еще не была.

Энн берет листок бумаги, приколотый к двери задней части повозки, и изучает его. На нем написаны имена серебряных сахарных мастеров, имеющих магазины в Льюистоне.

— Магазин Дженкинса не работал. На магазине Джонсона висело объявление о том, что он переезжает. Ходят слухи, что магазин Хингли переехал в город на юге. Очень жаль. Хингли не принадлежит ни к одной гильдии, несмотря на то, что он серебряный сахарный мастер. Мне больше всего хотелось увидеть его магазин, я больше всего им восхищаюсь… — ворчит она, направляясь к месту кучера. Оттуда раздается голос.

— Сделает ли прогулка по кондитерской из тебя лучшее Пугало?

Она поднимает голову и видит перед собой носки черных ботинок. На кучерской скамье лежит фигура, болтающая своими длинными ногами.

Энн выглядит угрюмой и надувает губы.

— Это будет полезно.

— Если ты сможешь запомнить, — говорит обсидиановый фей Шалль Фен Шалль, приподнимаясь со скамьи. У него черные волосы и черные глаза. Было бы неудивительно, если такого фея драгоценных камней продавали бы как самую дорогую домашнюю фею, если бы он не сквернословил.

— Ты такой грубый! Я все помню!

— Неужели?

— Да! Наверное…

От его нападок она чувствует себя растерянно. Увидев это лицо, Шалль усмехается. Его это забавляет.

— Каждый день, день за днем я чувствую, что надо мной смеются.

Энн забирается на кучерскую скамью, садится рядом с Шаллем и берет в руки поводья. Мифрил спрыгивает с плеча Энн, устраивается между ними и бросает легкий взгляд на Шалля.

— Шалль Фен Шалль. Хватит об этом. Нужно пожалеть Энн. Не надо так бесцеремонно говорить правду.

Плечи Энн поникают еще больше.

— Ну… Все согласны, что я — Пугало… Мы выезжаем.

Она хлестнула лошадь, повозка тронулась.

Из переулка они сворачивают на мощенный камнем бульвар. И тут спереди, с улицы дует сильный ветер. От холодного ветра Энн вздрагивает.

— Холодно. Уэстолл находится дальше на север, так что там  должно быть холоднее. С вами все в порядке? Феям везет, вы не чувствуете холода.

— Если холодно, не едь в Уэстолл.

Энн качает головой на слова Мифрила.

— В Льюистоне много серебряных сахарных мастеров. Никто не будет покупать мои леденцы. В Уэстолле немного больше населения, чем здесь, но кондитеров меньше. Если мои сахарные конфеты не будут продаваться, я скоро останусь без денег.

Энн — сахарный кондитер. Она уверена в своих силах. Но, к сожалению, у нее нет звания серебряного сахарного мастера.

Среди кондитеров называть себя серебряными сахарными мастерами могут лишь те, кто награжден королевской медалью на ежегодной ярмарке сахарных кондитерских изделий. В настоящее время в королевстве их всего двадцать три, включая виконта Серебряного Сахара.

Серебряный сахарный мастер — это особенно выдающийся кондитер, признанный королевской семьей.

Энн так и не удалось им стать. Вместо этого у нее, оставшейся в одиночестве после смерти матери, появились две спутника. Теперь она была более чем счастлива, что с ней рядом два фея.

С этого момента Энн планирует отправиться в Уэстолл. В королевстве Хайленд это второй по величине город после королевского столицы Льюистона. Там она планирует продавать сахарные кондитерские изделия.

Карета выезжает из города.

Мощеная улица заканчивается, и они выезжают на грунтовую дорогу. Дома, стоящие в ряд, имеют низкие карнизы и по сравнению с центром города совсем маленькие.

Небрежно переводя взгляд то влево, то вправо, Энн рассматривает улицы. Приятно наблюдать за хозяйками и их дочерьми, которые так усердно работают в простых, но чистых витринах портных и пекарен.

— А? Этот магазин.

Не задумываясь, она натягивает поводья.

— Что случилось?

На вопрос Шалля она указывает на магазин.

— Вон тот магазин. Там есть вывеска кондитерской сахарных конфет.

Пекарня, обувной магазин и кузница. Каждый магазин имеет уникальную вывеску, по которой легко определить вид деятельности, которым он занимается. Вывеска сахарной кондитерской представляет собой деревянную вывеску с ажурным шестиугольником, похожем на снежинку.

— Не могу поверить, что он занимается бизнесом в столице, где так много известных серебряных сахарных мастеров. Кондитер в этой лавке, должно быть, очень уверен в своем мастерстве.

Мифрил подозрительно смотрит на магазин.

— Я так не думаю.

— Ну, возможно...

Лавка настолько мала, что ее теснят магазины по обе стороны. Кроме того, черепичная крыша наклонена влево. Как бы для того, чтобы уравновесить крышу, с правой стороны на нее положены камни. Однако из-под камней выглядывают сухие сорняки. Входная дверь, похоже, была плохо сконструирована. Она не закрылась полностью, оставаясь полуоткрытой.

— Но мне любопытно. Можно я посмотрю?

Оба фея снова переглянулись, но кивнули, как будто у них не было выбора.

Энн останавливает карету перед магазином и спрыгивает с места кучера, Мифрил следует за ней. А Шалль, как обычно, ложится на кучерскую скамью.

— Теперь Пугало станет профессиональнее.

Она входит в магазин, слыша за спиной язвительные слова Шалля.

Голые кирпичные стены. Паутина на потолке. На мгновение Энн показалось, что это пустой дом или склад. Кроме того, в магазине очень тесно. Магазин напоминает коридор, в котором едва может пройти один человек. В конце магазина есть дверь, которая, по-видимому, ведет в мастерскую, расположенную сзади.

Параллельно входу в задней части магазина стоит прилавок, на котором сидит фей с пушистыми кудрявыми волосами цвета ранней травы, ростом примерно с Мифрила. Он похож на очаровательного мальчика. Похоже, что хозяин лавки заставляет его следить за всем.

На прилавке, где сидит фея, стоит сахарная конфета. Она размером примерно с бутылку вина. Энн ахнула, когда увидела эту сахарную скульптуру.

— Это…

Маленький голубой полевой цветок, размером с пшеничное зернышко. Бесчисленное множество маленьких цветов собралось вместе. Хотя все они голубые, они имеют разные оттенки, создавая градиент.

Если отойти от них подальше, то бесчисленные полевые цветы образуют форму большого цветка. Цветок из цветов. Изящно сделанный, красивый, но в то же время простой.

Энн стоит, словно завороженная этим сладким кондитерским изделием. Поэтому она даже не замечает мужчину, входящего в дверь магазина.

Когда мужчина замечает Энн, он на мгновение останавливается в дверях. Но когда он понял, что она не обращает на него внимания, он встает от нее поодаль и смотрит в сторону сахарной конфеты.

— Ух ты, это потрясающе. Кто это сделал? Эй! Извините.

Энн подходит к фею, сидевшему на краю прилавка. Она понимает, что поступает грубо, но пытается разбудить фею.

— Какой мастер сделал эту конфету? Как она сделана? Если мастер здесь, я бы хотела поговорить с ним, хотя бы немного.

Но фея крепко спит.

Мифрил запрыгивает на прилавок, трогает за плечо фея, который почти такого же размера, как он сам, и заглядывает ему в лицо.

— Эй, эй! Просыпайся!

После того, как его похлопали по плечу, фей наконец-то открывает глаза.

— Хм?... Кто это?

Фей смутно вглядывается в лицо Мифрила.

— Я — Мифрил Рид Под.

— Понятно. Мистер Суру Суру… Итак, кто ты?

— Ты... ты такой рассеянный.

В этот момент уши Энн слышат звук чего-то движущегося. Он звучит рядом, поэтому она оборачивается и смотрит в сторону звука. Там стоит мужчина. Это тот самый мужчина, который вошел в магазин следом за Энн.

Мужчина держит на прилавке леденец. Затем он поворачивается к ней спиной и пытается выйти из магазина, не сказав ни слова.

— Эй, ты!

Энн ошеломлена. Мужчина поворачивается, и сахарная конфета в его руках по диагонали соскальзывает вниз.

— Ах!

Энн и Мифрил вскрикнули, и в тот же миг сахарная конфета падает на пол. В одно мгновение голубой цвет рассыпался по полу.

— Черт!

Мужчина цокает языком и выбегает из магазина.

— О, ужас!

Энн подбегает к сломанной скульптуре и опускается на колени. Вокруг разбросано бесчисленное множество маленьких синих цветочков. Даже в таком жалком виде они кажутся прекрасным. Но той формы, которая делала его произведением искусства, уже нет.

Мифрил тоже спрыгивает со стойки и вместе с Энн смотрит на леденец.

— Это ужасно...

В этот момент дверь в задней части магазина открылась.

— Что это за шум? Бенджамин.

Входит молодой человек.

— Ах~… Кэт…

Фей Бенджамин все еще в полусне трет глаза.

Энн встает на ноги, немного нервничая.

«Это тот человек, который сделал скульптуру?»

Его зовут Кэт, он стройный молодой человек с седыми волосами. Глубокие голубые глаза смотрят на Энн. В его холодном лице есть аристократическая элегантность. Как и подобает его имени, он напоминает кота с блестящей серебристо-серой шерстью и элегантным длинным хвостом.

Кэт обращает внимание на остатки леденцов, разбросанных у ног Энн. Как только он это видит, его тонкие брови поднимаются.

— Что…

Энн открывает рот. Но прежде чем она успевает что-то сказать, перед ней внезапно появляется Кэт. Он смотрит на нее сверху вниз и кричит:

— Что ты наделала, маленькая мерзавка? Это не шутка!

Энн удивлена оскорблениями, которые так далеки от его аристократической внешности. Ее также удивляет его непонимание. Он думает, что это Энн разбила скульптуру.

— Эй… это неправда! Это не я сломала.

— Ложь! Большинство детей, которые плохо себя ведут, говорят, что это не они.

— Но это правда не я!

— Правильно, Энн этого не делала! Это мужчина, который выбежал из магазина. Если сомневаешься, спроси у фея на прилавке.

Мифрил вскакивает на стойку и твердо указывает на Бенджамина.

Кэт поворачивается к фею Бенджамину с сомнением на лице.

— Бенджамин, это правда?

— Хм~. Я не знаю. Я дремал.

Бенджамин слегка наклоняет голову и отвечает спокойно без тени нервозности.

— А!? Здесь был мужчина! Он был одет в темную одежду.

Мифрил приближается к Бенджамину.

— Он был здесь?

— Ты… бесполезен…

Губы Мифрила дрожат.

— Эй, смотри. В конце концов, это ты, — заявляет Кэт, указывая указательным пальцем между бровями Энн.

— Так нет!

В этот момент.

— Ах. Вот он. Смотри. Фигура в черном.

Бенджамин лениво указывает на вход в магазин. Мифрил радостно оглядывается в надежде, что он вернулся. Энн тоже оборачивается, но в дверях стоит Шалль.

— Что за суета? Ссора?

Энн и Мифрил оба чуть не падают.

— Значит, этот ублюдский фей и есть тот, кто разбил скульптуру?

Кэт, серьезно относящийся к его неосторожным словам, пристально смотрит на Шалля. Тот, не понимая, что происходит, хмурит брови.

— Скульптуру? О чем ты вообще?

— Нет! Он с нами. Он только что зашёл в магазин.

Энн паникует и поправляет ее.

— Эй, не говори лишнего! Человек в черном был бы совсем другим.

Мифрил хватает улыбающегося Бенджамина обеими руками за плечи и встряхивает его.

— В общем, я уверен, что вы, ребята, уничтожили этот сахарный леденец. Что вы собираетесь с этим делать, а? Расплачивайтесь за это!

Молодой человек, имеющий аристократическую внешность, крайне вспыльчив и ведет себя, как избалованный мальчишка.

— Какая плата? Не мы ее сломали.

— А ты все равно настаиваешь, малявка!

Глядя в лицо Энн, Кэт вдруг как будто что-то понял

— Черт возьми. Тебя... тебя пригласили предстать перед королем на ярмарке леденцов пять дней назад?

— А? Ах, да.

— Такая маленькая девочка?

Кэт фыркает и скрещивает руки на груди.

— Хорошо. Ну, тогда приступай к работе.

— А?

— Ты сахарный кондитер. Работай здесь и заплати за сахарную скульптуру своим трудом. Я сделаю все, что смогу.

«Это хорошая идея.»

На мгновение Энн задумывается. Если она будет здесь работать, то сможет увидеть вблизи процесс изготовления этого замечательного кондитерского изделия.

«Но это же не я сломала леденец. Может быть, не стоит признаваться в этом и платить за это…»

Шалль, похоже, догадался, в чем дело.

— Ты действительно ее сломала? — спрашивает он, подходя к Энн.

— Ей-богу, нет.

— Тогда тебе не нужно работать. Пойдем.

Шалль хватает Энн за правую руку и тянет ее, словно собираясь вывести из магазина.

— Я не позволю тебе сбежать, маленькая дрянь!

Кэт хватает Энн за левую руку.

— Отпусти.

Шалль пристально смотрит на Кэт. Но он также скалит зубы.

— Я не отпущу тебя, пока ты не отплатишь мне!

— Это не она сломала.

— Она!

— Отпусти. Если будешь упорствовать, я тебя прирежу.

Энн поражена. Его вспыльчивость начинает раздражать. Но Кэт не боится.

— О, это здорово! Попробуй прирезать!

— Я сделаю это.

Шалль слегка разводит правую ладонь. В ней начинают собираться и искриться частицы света. Он готовится к появлению меча.

— Шалль, не делай ничего опасного!

— Это его вина.

— Мистер Кэт, он серьезен! Пожалуйста, отпусти руку.

— Ты пытаешься сбежать!? Ты идиотка! Даже если я умру, я не отпущу тебя!

При таком раскладе Кэт не выпустит ее руку, как бы она ни старалась. Однако, если Кэт не отпустит ее руку, Шалль обязательно взмахнет мечом.

«Что мне делать?»

В любом случае, все, что ей нужно сделать, это отпустить руку Кэт. Энн приходит в голову неожиданная идея, и она кричит:

— Хорошо, я буду работать! Я буду работать! Так что отпусти меня. Шалль, убери свой меч!

— Что?

Шалль разжимает руку от удивления.

— Да, да! Не надо его убивать!

Кэт тоже выглядит удовлетворенным и отпускает руку. Какое-то время Энн чувствует облегчение.

— Какой смысл работать? — обвиняюще спрашивает Шалль.

— Это не мы разбили сахарный леденец, но я собираюсь поработать здесь. Один леденец не займет много времени. После этого, я думаю, можно отправиться в Уэстолл. Не надо спешить. Это даже не путешествие. И…

Энн еще раз сопоставляет разбросанные кусочки сахарной скульптуры с Кэтом, стоящим перед ней.

— Это не твоя вина, не так ли?

— Это правда, но… на самом деле…

На самом деле. Мысль о том, чтобы увидеть работу Кэт вблизи, заставила Энн захотеть поработать. Ей жаль Шалля, который выглядит недовольным.

— Я… хочу увидеть работу этого человека.

— И за это ты собираешься заплатить за то, чего не делал?

— Ах, да. Думаю, это компенсация. Ну, поскольку это хорошая возможность, я хочу немного поучиться.

— Энн... твоя глупость проявляется во всей красе… — удивленно шепчет Мифрил.

— Мне жаль...

Энн пожимает плечами и становится тише.

— Раз обещала, не нарушай. Я позабочусь о том, чтобы ты усердно работала, малявка, — заявляет Кэт, кладя руки на бока.

Бенджамин слегка улыбается.

— Ух ты. Это потрясающе, Кэт. Надо быть первоклассным мастером, чтобы иметь сотрудника.

— Я не должен этого говорить, но ты бесполезен! Совсем!

Мифрил сердито передергивает плечами, указывая на Бенджамина. Он снова дремлет на прилавке. Бенджамин с вьющимися зелеными волосами и бледно-розовыми щеками выглядит по-девичьи нежным мальчиком. Когда он нежно улыбается, нельзя не улыбнуться в ответ. Однако как кладовщик магазина он совершенно бесполезен.

Энн горько улыбается обвинениям Мифрила, принося из магазина бочку рафинированного серебряного сахара.

— Действительно.

Как и просил Кэт, в тот же день Энн начала работать в его магазине. Ей поручили очищать серебряный сахар в мастерской в задней части магазина, а Мифрил заботился о магазине вместе с Бенджамином. Шаллю было приказано помочь Энн.

Они были вынуждены упорно трудиться, пока не стемнело.

На следующий день всех троих разбудили до восхода солнца. Им также сказали, что эта работа будет продолжаться не менее трех дней.

Взамен они приготовили еду для Энн и фей и предоставили им ночлег на втором этаже магазина. Трудно было сказать, доброта это или нет.

— Просыпайся! Бенджамин! В конце концов, только я присматриваю за магазином.

Внезапно Мифрил бьет Бенджамина по голове. Бенджамин потирает голову и медленно открывает глаза.

— Что?...

— Ты должен следить за магазином! Проснись и сделай это!

— Нет, я не встану. Это делает Суру Суру.

— Миф-рил! Я же сказал, что меня зовут «Мифрил Рид Под». Ты не просто сокращаешь, ты в корне неправильно произносишь! Короче, лавочник.

— Не надо быть такими серьезными. У нас все равно нет покупателей.

Это правда. В магазин Кэта не приходит ни один покупатель. Но это было естественно. В магазине нет ни одного леденца. Готовых изделий нет.

— Малявка! Сахарного серебра еще нет?

— О, да! Я сейчас принесу!

Крикнув, Энн волочит за собой бочку.

В мастерской стоит большой стол, а на нем лежит каменная плита, на которой Кэт разминает серебряный сахар.

Он разминает горсть серебряного сахара до блеска и смешивает с синим порошком. Затем он разминает пальцами небольшой комочек и кончиком ногтя делает синий цветок. Он повторяет этот процесс много раз, используя разные оттенки синего. Этот процесс очень трудоемкий.

На плите, пристроенной вдоль стены, кипит большая кастрюля с сахарными яблоками. Рядом с задней дверью находится каменная мельница, где затвердевший серебряный сахар измельчают в порошок.

Шалль входит через заднюю дверь в то же время, когда Энн приносит в мастерскую бочку. В руках у него плоский контейнер, в котором лежат высушенные бруски серебряного сахара.

— Спасибо, Шалль.

Поставив бочку рядом с жерновом, она берет из рук Шалля кусок серебряного сахара. Серебряный сахар пластинчатой формы она сначала разбивает молотком на кусочки подходящего размера, а затем начинает перемалывать его каменной мельницей.

Вращение тяжелого жернова — утомляющая работа. Через некоторое время на лбу Энн появляются капельки пота.

— Поторопись, ребенок. Мне нужен этот леденец через два дня.

— Мистер Кэт. Я не ребенок, а Энн.

Она протестует, пока перемалывает жернова.

— Ты вполне ребенок. Почему бы тебе не перестать называть меня «мистер» и смеяться надо мной?

— Я не смеюсь над тобой.

— Мистер Кот! Я уверен, что ты смеешься надо мной. Я злюсь, когда к моему прозвищу прибавляют «мистер».

Энн невольно останавливает работу.

— Мистер Кэт, это твое прозвище?

— Просто Кэт! Ты птицеголовая!

— Д-да!

— Мои родители не настолько безрассудны, чтобы назвать своего сына Кэтом. Один идиот дал мне это прозвище, и оно более распространено в городе, так что у меня нет другого выбора, кроме как ходить под этим именем.

Шалль, который стоит, прислонившись к стене, и слушает разговор между Энн и Кэт, говорит:

— Эй, мистер Кэт.

Кэт пристально посмотрит на Шалля.

— Ух ты. У тебя непростой характер.

— У тебя в магазине нет ни одной конфеты. Ты планируешь заниматься торговлей? У скульптуры, которую вы сейчас делаете, действительно есть покупатель? Мистер Кэт?

Энн тоже задается этим вопросом.

Кэт морщится от сарказма, который произносит Шалль. Однако он фыркает и возвращается к работе.

— Все в порядке, вот и все. Я единственный, кто может выживать так. К тому же у меня уже есть покупатель на эту скульптуру. Это на свадьбу.

— За сколько ты ее продашь?

Должно быть, это очень дорого. Наверное, поэтому они так неспешно занимаются делом.

— Пятьдесят лоз.

— Пятьдесят лоз?

Это справедливая цена для кондитера, который не является серебряным сахарным мастером. Но, учитывая, насколько великолепна работа Кэт, это слишком дешево.

— Почему же? Она должна стоить дороже.

— Не надо продавать тому, кто больше заплатит. Я делаю их только для тех, кому сам захочу.

Если Кэт выступит на конкурсе сахарных кондитерских изделий со своим мастерством, его обязательно наградят королевской медалью. А если у него все получится, то он сможет открыть кондитерскую даже больше, чем у Брэддона. И все же.

— Почему?

— Мне не интересно делать леденец, если я не хочу его сделать для этого человека. Но те, кому я захочу сделать, не обязательно могут заплатить высокую цену. На самом деле, девушка, которая покупает эту сахарную конфету, дочь сапожника Дугги. Пятьдесят лоз для дочери сапожника — это неподъемная цена.

Говоря это, он кончиками ногтей скручивает множество маленьких цветочков. С помощью иглы слегка надрывает кончики маленьких лепестков, чтобы они стали более похожими на настоящие.

«Причина, по которой он концентрируется на такой детальной работе, заключается в том, что есть люди, для которых он хочет это сделать.»

Энн это кажется идеальной фигурой мастера. Дело не в деньгах или почестях. Это просто вложение своих навыков в создание чего-то для человека, что сделает его счастливым. Видеть лицо этого человека, когда он счастлив, возможно, это самый радостный момент для мастера.

Энн приходится продолжать делать леденцы, чтобы выжить и зарабатывать деньги. Но однажды, как и Кэт, она хотела бы жить именно так, вкладывать всю душу в свое ремесло ради кого-то другого.

«Я уверена, что это прямой путь к бедности.»

Она смотрит на скошенный потолок, и что странно, этот ветхий внешний вид почему-то кажется ей забавным.

— Среди сахарных кондитеров много глупцов, — говорит Шалль что-то крайне грубое, пожимая плечами.

К вечеру того дня у них закончился серебряный сахар для изготовления своих работ. Серебряный сахар, который очищала Энн, затвердеет к завтрашнему утру, и его можно будет растереть в ступке, чтобы получить серебряный сахар.

Однако они не смогут начать делать сахарные изделия до завтрашнего утра. Поэтому Кэт закончил свою работу в тот день в сумерках.

Кэт и Бенджамин живут в маленькой комнате рядом с мастерской. Закончив трапезу, они пошли в свою комнату и, видимо, сразу уснули.

Энн и два фея тоже поднялись наверх.

Наверху находится кладовая. Она загромождена тазами, кастрюлями и сковородками, шкафами. Отыскав место в полу, Энн и остальные положили на него кожаные коврики, который они вытащили из кареты, накрылись одеялами и заснули.

И Мифрил, и Шалль сразу же затихли. Однако Энн заснуть не удалось. Глядя в темноту, она подсчитывает количество серебряного сахара, находящегося в процессе рафинирования.

С тем количеством серебряного сахара, которое она сейчас сушит, они смогут закончить свою работу. Но времени в обрез. Если случится что-то непредвиденное, серебряного сахара не хватит.

Дочь сапожника с нетерпением ждет свадьбы, и Кэт хочет приготовить для нее леденцы. Если не будет хватать сахарного серебра, их желания не исполнятся.

Около двух недель назад у Энн был горький опыт нехватки серебряного сахара. По этой причине она не может не беспокоиться о том, что произойдет, если возникнет нехватка серебряного сахара.

«Может быть, мне стоит сделать больше.»

С этими мыслями Энн выскальзывает из кладовой, чтобы не разбудить их. Она тихо спускается в мастерскую на первом этаже.

В темной мастерской холодно. Холодный воздух, кажется, просачивается в ее тело через подошвы ботинок, когда она наступает на каменный пол. Обняв и растерев руки, она зажигает лампу.

Энн берет большой горшок и направляется к задней двери.

Она оставляет заднюю дверь открытой, чтобы свет мог проникать наружу. Ориентируясь по свету, она набрала воды из колодца. Вода настолько холодная, что щиплет кончики пальцев.

Он возвращается в мастерскую с горшком, наполненным холодной водой. В углу мастерской стоит большой таз. В нем сахарные яблоки вымачиваются в воде с растворенным в ней серебряным сахаром.

Поставив рядом с тазом большую кастрюлю с холодной водой, она перекладывает сахарные яблоки. Энн снова и снова окунает руки в воду, пока пальцы не немеют. Она много раз безуспешно пытается схватить последнее сахарное яблоко. Онемевшие пальцы с трудом держатся в ледяной воде.

После того как все сахарные яблоки были переложены в котел, она ставит его на плиту.

Она бьет по кремню, чтобы зажечь печь. Однако в ее затекших руках нет силы. Когда она, наконец, применяет силу, кремень вылетает из ее руки и катится по полу.

— Ах! Уже!

В тот момент, когда она поднимается, чтобы последовать за кремнем, она чуть не кричит. Не успевает она оглянуться, как прямо передо ней возникает фигура.

— Что ты делаешь в такое время ночи?

Это Шалль. Энн хватается за грудь и облегченно выдыхает.

— Не пугай меня… Что случилось?

— Ты ушла и не вернулась, вот я и пришел к тебе.

— Ты проснулся? Или я разбудила? Прости.

— Что ты делаешь?

— У нас скоро закончится серебряный сахар, поэтому я решила его очистить.

— Кэт приказал тебе это сделать?

— Нет, Кэт сказал, что то количество, которое мы сушим, вполне нормально. Я посмотрела, и похоже, что оно находится на самом пределе. Если у нас кончится сахар и мы не сможем достать леденцы к свадьбе, это будет катастрофа.

Шалль вздыхает.

— Ты всегда думаешь только о леденцах?

— Не смейся над мной... У меня есть и другие заботы.

Энн берет кремень и приседает перед плитой. Она снова пытается разжечь огонь, но пальцы двигаются не так быстро, как хотелось бы. Он несколько раз дует на пальцы, держащие кремень.

В это время Шалль опускается на колени рядом с Энн.

— Я не хотел над тобой смеяться.

Шалль берет кремень из рук Энн и ловким движением поджигает опилки, брошенные в печь. Опилки загораются.

— С-спасибо.

Энн удивляется от неожиданного действия, но она едва может его поблагодарить. Шалль кладет кремень и смотрит на очаг, чтобы увидеть, как горят опилки.

Кажется, огню потребуется немного больше времени, чтобы разгореться. Энн продолжает дуть на свои замерзшие пальцы. Кончики пальцев все еще покалывают. Шалль косо смотрит на этот жест.

— Тебе холодно?

— Конечно... да. Шалль, ты не чувствуешь, но сейчас очень холодно. Мои пальцы замерзли и болят.

— Я не совсем понимаю, что значит «замерзнуть».

— Тогда, наоборот, как насчет тепла? Твои пальцы холодные, но дыхание и крыло теплые.

— Я немного чувствую. Тепло похоже на ощущение от прикосновения к чему-то пушистому. Хотя я не знаю, насколько теплое у меня тело.

— Пушистое, да? Интересно, каково это?

Говоря это, Энн морщится от боли в пальцах. Вдруг Шалль протягивает руки и берет ладони Энн. Затем он дует на кончики ее пальцев.

Теплое дыхание касается кончиков пальцев. Щеки Энн становятся горячими. Однажды он уже согревал ей пальцы на Кровавом тракте. Но сейчас Энн смущается еще больше, чем в тот момент.

— Ша-Шалль, что?

— Так тебе должно стать тепло, верно?

— Да, но…

Услышав это, Шалль, казалось, вздохнул с облегчением и снова приблизил губы к пальцам Энн. Она чувствует его дыхание.

«Теплый.»

Ощущение прикосновения его дыхания к пальцам невероятно смущает. Но в то же время это приятное ощущение, как будто кончики пальцев тают. Немного грустно, что сам Шалль не понимает этой теплоты.

Он не чувствует холода и не знает, как ей тепло. Если бы это была Энн, ей было бы трудно четко осознавать собственное существование.

Пламя камина становится шире, и тени двух фигур покачиваются на каменном полу. Почувствовав жар пламени на своем теле, Энн приходит в себя. Она больше не нуждается в том, чтобы Шалль согревал ее пальцы.

— Спасибо, Шалль. Теперь, когда огонь зажжен, стало тепло.

Энн благодарит его, и он отпускает ее руку. Для него это, вероятно, не имеет большого значения. Однако щеки Энн покраснели еще до того, как их осветил жар огня.

Почему-то она не может нормально смотреть на лицо Шалля и молча следит за огнем.

К утру Энн закончила варить сахарные яблоки. Шалль оставался рядом с ней всю ночь. Когда Кэт проснулся, он с удивлением увидел, что серебряный сахар сварился и был переложен в плоский каменный сосуд.

— В чем дело?

— Количество серебряного сахара могло бы не хватить. На всякий случай я приготовила еще одну кастрюлю. Ах, я собираюсь размолоть в каменной мельнице серебряный сахар, который сушился вчера. Я начну работать прямо сейчас.

Протирая сонные глаза, Энн направляется к жернову.

— Эй, ребенок. Ты позавтракала? — спросил Кэт, немного паникуя за ее спиной.

— Нет, еще нет.

— Тогда поешь, а потом работай. Тело мастера — его капитал. Бенджамин, пожалуйста.

— Хорошо.

Бенджамин неторопливо направляется к камину. Кажется, этот фей хорошо готовит.

Он приготовил три блюда. Хотя он бесполезен как кладовщик, Кэт, возможно, использует Бенджамина для работы по дому.

Покончив с завтраком, Энн принялась перемалывать серебряный сахар. Кэт зачерпывает серебряный сахар, измельченный Энн до состояния мелкой пудры, а затем работает с ним.

Он зачерпывает серебряный сахар в каменную миску, охлаждает пальцы холодной водой и разминает. Даже при выполнении этой простой задачи движения Кэта уверенные. Возможно, прозвище Кэт было дано ему из-за мягкости движений.

Движения Шалля изящны, но они выглядят элегантными из-за утонченности его лихих движений. Движения Кэта мягче и женственнее, чем у Шалля. Он демонстрирует элегантность, отличную от Шалля.

«Кэт такой грациозный. Хотя характер у него очень плохой.»

Если подумать, его одежда тоже стильная. Рукава и воротник ее рубашки небрежно украшены кружевом и вышивкой.

Энн вытирает пот со лба тыльной стороной ладони и передвигает жернов, наблюдая за движениями Кэта со стороны. Затем она вдруг слышит голоса Бенджамина и Мифрила, шумевших со стороны магазина.

Энн прекращает шумный грохот жернова и смотрит на дверь, ведущую в магазин. Кэт тоже останавливается.

— Только пропустите меня!

Когда они замечают женский голос, дверь, отделявшая магазин от мастерской, распахивается с мощным грохотом.

Женщина в яркой шляпе с перьями и пушистой меховой накидке стоит на пороге с Мифрилом и Бенджамином на плечах.

— Ты старая ведьма! Не входи!

— Не заходите туда! Это священная мастерская!

Феи отчаянно пытаются затолкать женщину обратно в магазин, шевеля единственным имеющимся у них крылом.

С выражением отвращения на лице Кэт отходит от верстака и встает перед женщиной, вытирая руки тряпкой.

— Чего вы хотите? Виконтесса Клэй.

— Я слышала, что вы делаете сахарную скульптуру. Что скажете? Я заплачу вам сто кресов за леденец, который вы сейчас делаете, поэтому я хочу, чтобы вы отдали его мне.

— Похоже, у вас плохая память. Что я сказал вам в прошлом месяце, когда вы попросили меня сделать вам сахарный леденец?

Судя по всему, она аристократка. Но несмотря на это, Кэт разговаривает с ней грубо.

Миссис Клэй тоже, казалось, раздражена поведением Кэта. Однако она, кажется, боится его обидеть, поэтому выдавливает натянутую улыбку.

— Ну, что вы сказали?

— Сколько бы денег вы мне не дали, я не буду делать леденцы на свадьбу вашей дочери.

— Почему? Вы сделали такие замечательные сахарные конфеты на свадьбу моей служанки Эмили. Благодаря им мужчина, за которого она вышла, преуспел в текстиле и заработал большую сумму денег, и она ушла из нашего дома.

— О! Это потрясающе.

Кэт выглядит искренне счастливым, ударяет себя по колену тканью, которую держит, и смеется.

— Почему ты делаешь их для моих слуг, а не для моей дочери?

— Вспомните, как вы и ваша дочь обращались с Эмили. В любом случае, я не буду этого делать. Даже если Его Величество Король склонится передо мной, я не стану делать их для вас.

— Эй, Кэт. Я могу дать вам денег.

— Уходите отсюда!

На крик Кэта миссис Клэй в страхе делает шаг назад. Затем ее лицо внезапно искажается, и он скрежещет зубами.

— Ты мастер, ты знаешь это?

— Замолчи!

Внезапно сзади миссис Клэй раздается голос. Дама вскакивает и оборачивается.

Шалль холодно смотрит на миссис Клэй. Ее глаза расширяются, когда она видит его.

— Какой красивый фей…

Затем Шалль указывает на вход в магазин.

— Убирайся, енотиха. Это отвратительно, как бельмо на глазу.

Миссис Клэй, видимо, никогда не слышала, чтобы ее называли енотом или бельмом на глазу. Она поворачивается обратно к мастеру с блеском в глазах.

— Кому принадлежит этот фей? Кэт, он твой? Я заплачу тебе триста крессов, так что отдай его мне!

Услышав эти слова, Энн чувствует, как от гнева у нее встают дыбом волосы.

— Он никому не принадлежит!

Энн медленно подходит к миссис Клэй и с вызовом смотрит на нее.

— Уйдите отсюда, пожалуйста!

После того, как все в комнате попросили ее уйти, миссис Клэй, кажется, наконец понимает, насколько ей некомфортно. Она что-то бормочет, как будто хочет что-то сказать, но потом поворачивается ко всем спиной. Она направляется к дверям магазина тяжелыми шагами.

— Ура!

— Уфуфу~. Это хорошо~.

Феи запрыгивают на стойку и дают друг другу пять от радости, радуясь тому, что им удалось отбиться от енота. Кэт щелкает языком.

— Дерьмо! Она вошла внутрь. Это осквернило мою мастерскую.

Говоря это, он берет с полки небольшую баночку. В ней содержится коричневый порошок из плодов Сент-Эллиса, предназначенный для очищения места. Он рассыпает порошок по полу мастерской, напевая при этом слова из Священного Писания.

Энн заходит в магазин и внимательно наблюдает, как миссис Клэй выходит за дверь.

И в это время. Она видит мужчину, похожего на слугу, ожидающего миссис Клэй возле магазина.

— Ах! — непроизвольно вскрикивает Энн. В панике она зовет Мифрила. — Эй, Мифрил Рид Под! Выгляни наружу! Слуга миссис Клэй!

Мифрил вытягивает шею над прилавком и смотрит в дверной проем. Затем он тоже восклицает.

— Тот человек.

— Эй, это он? Ты уверен?

Энн и Мифрил посмотрели друг на друга.

— Это тот парень. Он пытался украсть у Кэта леденец…

— Он сломал его... Это он. Я уверена в этом.

Выслушав разговор между ними, Шалль внезапно говорит:

— Эта енотиха. Видимо, она очень настойчивая.

Бенджамин недоуменно закатывает глаза.

— А? Это был он на самом деле? Человек в черном, который сломал леденец и убежал. Это удивительно.

— Я больше удивлен тем, что ты ничего не видел!

Мифрил сердито ткнул его в плечо.

— Хм~, но...

Бенджамин, который вообще не слушает колкости Мифрила, кладет указательный палец к губам и задумывается.

— Я верю вам, ребята. Я не знаю насчет Кэта, он все-таки немного склонен к предубеждениям.

Энн горько улыбается.

— Ну, я буду работать, независимо от того, удастся мне прояснить это недоразумение или нет. Но...

Она меняет выражение лица и смотрит на дверь магазина, куда ушла миссис Клэй.

— Я не хочу, чтобы эти люди когда-либо снова прикасались к леденцам Кэта.

Затем она поворачивается к Бенджамину, Мифрилу и Шаллю.

— Эй, мне нужно поговорить с вами тремя.

~*~*~*~*~

— Мы успели.

Глубоко вздохнув, Кэт смотрит на готовую голубую цветочную конфету на верстаке. За окном сгущаются сумерки.

Чем больше Энн смотрит на леденец, тем больше он ее привлекает.

— Это очень красиво. Тот, кто купит его, будет очень счастлив, я уверена.

Кэт на удивление счастливо смеется.

— Надеюсь, что так. Я знаю Кэтрин из «Сапожника Дугги» с детства. Надеюсь, она будет счастлива.

— Завтра свадьба?

— Да. Просто доставь это завтра утром. Это твоя работа, ребенок.

— А, я? Почему?

— Я покажу тебе, как счастливы выглядят люди, когда получают леденцы. Это все, чему я могу научить маленькую мерзавку. Ну, это награда за тяжелый труд.

— А?...

— Я устал. Ужин — это остатки обеда! После того, как я поем, я пойду спать. Но сначала я должен вытереть это потное тело. Эй, Бенджамин! Вскипяти немного воды.

Кэт идет в заднюю комнату, его плечи напряжены от работы.

Крошечные голубые, простые, изящные цветы. Старательно собранные маленькие кусочки счастья, они в итоге принимают форму большого цветка. Казалось, в этом леденце видны мысли девушки, которая получит его, и Кэта, человека, который сделал его.

Энн слегка сжимает кулаки.

— Я доставлю этот леденец.

Пока Кэт вытирался и переодевался, Энн сказала Бенджамину, что она будет настраивать и чистить свою повозку, и покинула мастерскую вместе с Мифрилом и Шаллем.

А когда она, сделав все необходимое, вернулась в мастерскую, ее окликнули сразу же, как только она вошла в дверь.

— Ты опоздала! Где ты шлялась? Ты пропустишь ужин. Ты меня голодом моришь!

Сидя за обеденным столом, он направляет на Энн вилку.

— Мне очень жаль. Это заняло много времени. Но... Ты поэтому нас ждал?

На этот вопрос Кэт начинает сердито кричать.

— Не ждал! Скорее садись, малявка. И вы садитесь, массовка! И Бенджамин тоже.

Две феи, которых называли массовкой, тоже покорно садятся за стол. За столом сидят два человека и три феи.

Полночь того дня.

В магазине и мастерской Кэта тихо и темно. В тишине раздается тяжелый звук, похожий на скрежет металла. Он доносится от задней двери в мастерскую. Вскоре после него раздается тяжелый скребущий звук, похожий на лязг стали. Плохо сделанная дверь со скрипом отворяется, когда ее толкают снаружи.

Из дверного проема появляется человек. Он слуга миссис Клэй, который потерпел неудачу в своей попытке забрать леденцы из магазина Кэт и сломал их.

Слуга тихо осматривает комнату. Убедившись, что никого нет, он тихо входит в мастерскую. В темноте, при свете тонкой свечи в руке, он идет справа налево по мастерской.

Затем он останавливается перед верстаком.

На верстаке лежит доска размером в две ладони, на которой стоит какой-то предмет размером с бутылку вина. Он накрыт белой тканью, но, судя по размеру и расположению, он думает, что это определенно леденец Кэта.

Слуга ставит свечу на верстак и медленно поднимает доску обеими руками.

— Стоять! — раздался резкий голос из темноты. Энн выходит из тени печи, и как раз в этот момент внезапно становится светло. Она держит в руке лампу.

— Я знала, что ты придешь!

Словно испугавшись, слуга делает шаг назад. Затем, все еще держа в руках леденец, он разворачивается и бежит к задней двери.

— Ты не должен быть здесь.

Шалль появляется из темноты в дальнем конце мастерской. Он стоит перед задней дверью.

Слуга останавливается и оглядывается. Задняя дверь заблокирована Шаллем. Энн, быстро переместившись, теперь стоит перед дверью в мастерскую.

Слуга загнан в угол. У него выступает пот на лбу.

— Эй. Что это за суета…

Кэт высовывает голову из комнаты и расширяет глаза, глядя на незнакомого мужчину, а также на Энн и Шалля, стоящих в двух дверных проемах.

— Эй, вот оно что!

Он замечает, что находится в руках слуги, его лицо резко меняется и он кричит:

— Проклятие!

В отчаянии слуга поднимает над головой доску с леденцами.

— Остановись!

Прежде чем Кэт успевает отпрыгнуть, слуга бросает доску в Энн. Она уворачивается от нее, но звук удара доски о стену раздается эхом.

Кэт бледнеет и направляется к брошенному леденцу.

Словно воспользовавшись суматохой, слуга пытается ускользнуть. Прямо перед тем, как он чуть не сбивает Энн, Шалль бьет его ногой по колену. Слуга, получив импульс от собственного бега и от удара Шалля, упал, впечатавшись в стену. Он потерял сознание и не мог пошевелиться.

Кэт, кажется, этого не замечает. Он бежит к брошенной доске и опускается на колени.

— Сахарный леденец… — устало бормочет он. Но потом он чувствует себя немного ошарашенным. — Здесь нет леденца?...

На полу лежат кусок доски и белая тряпка. Нет даже кусочка сахарной конфеты, которая должна быть разбросана по всему полу. Белая тряпочка начинает двигаться рядом с ошеломленным Кэтом.

— Иииии… Я-я здесь…

— Ахаха... У меня кружится голова.

— Ой, это тяжело. Это тяжело. Больно.

— Э-э, что случилось?

— Ты на мне, ты тяжелый! Слезь с меня!

С воплем белая ткань подскакивает вверх. Тут же появляются Мифрил, который возмущенно встает, и Бенджамин, который падает вниз.

— Вы, ребята… Вы же были на доске? Тогда где же сахарная конфета?

Энн опускается на колени рядом с Кэтом.

— Прости, Кэт. Я не хотела тебя напугать. Леденец в порядке. Я уже доставила его дочери в обувной магазин «Дугги». Она была очень счастлива. Она много-много раз просила передать тебе спасибо.

— Когда ты его доставила?

— Перед ужином мы втроем решили выйти и поправить карету. В это время я спросила Бенджамина, где находится обувной магазин «Дугги». Я подумала, что оставлять скульптуру в мастерской будет опасно, поэтому сразу отвезла.

Шалль связывает потерявшего сознание слугу.

— Кто это? — спрашивает Кэт, глядя на него со стороны.

— Слуга миссис Клэй. Ты подумал, что это я разбила леденец. Но на самом деле, это был он. Возможно, миссис Клэй приказала ему попытаться украсть леденец, но он не справился и сломал его. Сегодня я узнала, что этот человек — слуга миссис Клэй. Я подумала, что сегодня для него последний шанс, поэтому велика вероятность, что он попытается украсть леденец. Я поговорила об этом с Бенджамином, Мифрилом и Шаллем, и мы устроили засаду.

Кэт приготовил леденец для дочери сапожника, которая завтра выходит замуж. Миссис Клэй, которая, очевидно, знает об этом, должна была сделать свой ход сегодня вечером. Это было предсказуемо.

Поэтому Энн вечером спряталась в мастерской и стала ждать. Огонь в лампе был небольшим, она накрыла ее кожаным ковриком. Она следила, чтобы свет не просачивался, и ждала незваного гостя.

И Энн не ошиблась в своих предположениях.

— Так это не ты сломала… Прости. Я заставил тебя работать.

Необычно, но голос Кэта затихает. Казалось, он раскаивается, и на его лице горькое выражение.

— Все в порядке, Кэт, потому что ты научил меня многим удивительным вещам.

Дочь сапожника, которая выходила замуж, казалась обычной, тихой на вид девушкой. Но у нее была ослепительная улыбка. Она была похожа на цветок. Она была так прекрасна, что это было удивительно.

Вспомнив ее, Энн тоже улыбнулась.

— Я уверена, что заплатила, чтобы увидеть эту улыбку.

Рассвет. Шалль бросил связанного слугу перед особняком виконта Клэя и вернулся. Двое людей и три феи принялись за приготовленный Бенджамином завтрак. Через некоторое время Кэт начинает говорить.

— Так что ты говорила? Ты собираешься в Уэстолл или нет?

— В Льюистоне такие полунищие кондитеры, как я, плохо продаются. В Уэстолле больше населения, и там не такая большая концентрация серебряных сахарных мастеров, как в Льюистоне, поэтому я подумала, что смогу продавать там свои леденцы.

Кэт откладывает вилку и складывает руки на груди.

— На самом деле я планирую закрыться здесь и переехать на юг. Мне не нравится холод, я устал от льюистонских зим.

— Потому что ты кот. Они не любят холод.

Кэт хмурится от слов Шалля.

— Ты сможешь что-то получить, если будешь вести себя со мной как придурок?

— Никакой выгоды, но мне от этого хорошо.

— У тебя извращенный характер…

Шалль хмурится. Он отрывает кусок черного хлеба, лежащего перед ним, и кладет на ладонь. Хлеб тает в его ладони. Фей поглощает еду из своей ладони.

— Ну что ж, все в порядке. Итак, я иду на юг, а вы, ребята, на север. А так как я еду в теплое место, то зимняя одежда мне не нужна.

— Ну, это правда.

— Поэтому я отдам ее тебе, малявка.

Энн несколько раз моргает от неожиданного предложения.

— А?

— Я сказал, что отдам тебе свою теплую одежду. Итак, когда ты уезжаешь?

— Раз я закончила работать, я собиралась уйти сегодня. Но ты сказал, что дашь мне зимнюю одежду.

Зимняя одежда включает накидки и куртки из меха и перьев водоплавающих птиц, а также изысканные ботинки из шерсти.

Изготовление зимней одежды требует много времени и, как правило, она дорогая, поскольку сырье, такое как перья, стоит много. У Энн есть накидка. Но она носит ее уже десять лет. Мех стал тоньше и хуже сохраняет тепло, а поскольку она покупала ее в детстве, то, хотя и выбрала больший размер, она уже слишком мала. Но Энн не может заменить ее, поэтому до сих пор хранит у себя.

Она очень благодарна за теплую одежду, которую ей дают. Но это не то, что можно просто так отдать.

— Я не могу принять такую дорогую вещь.

— Ты идиотка! Прими это с благодарностью. Ребенок есть ребенок, так что радуйся тому, что тебе дают. Эй, Бенджамин, — обращается Кэт к фею, который деловито убирает пустые тарелки. — Найди плащ в шкафу наверху. Отдай его ей. Если есть что-то еще, что, по твоему мнению, ей понадобится, тоже отдай.

— Хорошо.

Бенджамин вскакивает и бежит по лестнице, ведущей на второй этаж. Он зовет с вершины лестницы.

— Подойди сюда, Энн. Там могут быть еще какие-то вещи.

— А, да.

Поднимаясь наверх, Энн мельком видит Кэта, которая молча пьет свежезаваренный чай. Ей кажется, или он выглядит счастливым?

Когда Энн поднимается наверх, Мифрил следует за ней.

Бенджамин ловко открывает дверцы шкафа, взмахивая одним из своих перьев. Энн и Мифрил вместе заглядывают в открытый шкаф с одеждой. Без колебаний Бенджамин ныряет в море тканей и находит там плащ.

— Ух ты, это... выглядит дорого.

Бенджамин вынимает плащ, и Энн расправляет его обеими руками.

Внутрь плаща вшиты множество слоев перьев. Внешняя ткань — дубленая кожа. Кожа выглядит стильно, на ней выбит рисунок в виде травы. А воротник украшен тончайшим кружевом. Это определенно первоклассный продукт. Элегантность дизайна, казалось, соответствовала аристократической внешности Кэта.

— Я... я буду выглядеть неуклюже, проигрывая плащу. Хотя Кэт или Шалль, вероятно, будут выглядеть в нем великолепно.

— Просто возьми, Энн. Я уверен, что ты сможешь носить его лет пять, верно? — говорит Бенджамин с серьезным лицом.

— Я действительно так не думаю.

— Все будет хорошо. С этого момента, Энн, ты станешь еще милее. Я уверен.

— Ты~! Что с тобой? У тебя есть глаз на вещи, не так ли? Ты хороший парень!

По какой-то причине Мифрил какое-то время похлопывает Бенджамина по спине, словно смущаясь.

— Стиль Кэт настолько плох, что носить что-то подобное ему бы не подошло. Если бы он надел что-то подобное, я бы над ним посмеялся.

Сказав певучим голосом, Бенджамин, кажется, что-то вспомнил и прыгнул на пуговицу воротника плаща.

— О, нет. Я не могу дать тебе это.

Он вскрикнул и взял в руки небольшой кожаный мешочек, который был пристегнут к воротнику плаща. К нему прикреплен длинный кожаный ремешок. Форма кожаного мешочка выглядит знакомой.

— Эй. Это похоже на мешочки, в которые торговцы феями хранят крылья.

— Да, здесь мое крыло.

Энн и Мифрил воскликули одновременно.

— А? Что ты имеешь в виду?

— Это твое крыло?

Бенджамин бросает сумку с перьями в шкаф и закрывает дверцу. А затем он садится на крышку шкафа.

— Не то чтобы в этом было что-то плохое. Мое крыло прямо здесь. Если он носит крыло с собой, он может легко оставить его где-то. Разве это не ужасно? Будет неприятно, если я потеряю крыло, поэтому я положил его сюда.

— Но тогда значит ли это, что Кэт не держит твое крыло?

Бенджамин кивает.

— Да, но я не думаю, что он это осознает. Возможно, он забыл, что он должен держать мое крыло. Он совершенно безразличен ко всему, кроме леденцов.

— Тогда ты можешь убежать! Возьми крыло и стань свободным.

— Если бы я хотел, то сделал бы это. Но за Кэтом любопытно наблюдать, так что мне здесь хорошо. Я много кого видел, но Кэт — самый интересный. Я никогда не устаю от него. Поэтому мне хорошо.

До сих пор его спокойная, смеющаяся улыбка казалась Энн просто милой. Но когда она снова смотрит на фея, он выглядит очень спокойным. Он похож на старого человека, который много повидал в жизни.

Энн вдруг становится любопытно, и она спрашивает.

— Эй, Бенджамин. Сколько лет прошло с тех пор, как ты родился?

— Я? Хм... Раньше я считал примерно до 250 лет. Мне стало скучно, и я перестал считать. Не знаю. Я родился из маленького гладкого зеленого камешка. Может быть… я еще поживу.

Фей, которому определенно больше 250 лет, с развевающимися мягкими вьющимися зелеными волосами мило улыбается, как маленькая девочка.

После этого лошадям дали много корма и воды для питья. Энн также наполнила водой бочки, прикрепленные к телеге.

Кэт поделился пшеницей, сушеным мясом и сушеными орехами. Если бы Энн отказалась, он бы разозлился, поэтому она просто приняла это и поблагодарила его.

К полудню они были готовы к отъезду.

— Спасибо за помощь, Кэт.

Надев полученную накидку, Энн стоит у своей кареты и глубоко кланяется ему.

Небо ясное, но гуляет холодный ветер. Зимний ветер дует с севера на юг, слегка поднимая пыль.

Кэт вышел к входу в магазин, чтобы проводить ее. Бенджамин сидит у него на плече.

— Уэстолл, да? Будь осторожна, — говорит Кэт с глубоким волнением.

— Да.

Кивнув, Энн поднимается на кучерское место. Там уже сидят Шалль и Мифрил. Когда она берет поводья, Кэт подходит к водительскому месту и смотрит на Энн.

— Я заметил это на ярмарке. Ты знакома с виконтом Серебряного Сахара?

— Да. У нас есть небольшая связь.

— Если ты поедешь в Уэстолл, ты, возможно, пересечешься с ним. Если встретишь его, передай от меня привет этому тупому ублюдку.

— А?...

— Ты что, не услышала? Тому тупому ублюдку, который стал виконтом Серебряного Сахара.

— Нет, нет! Я тебя слышу! Кэт, ты знаешь виконта Серебряного Сахара?

— Давным-давно мы учились вместе. Я тоже был в мастерской Меркури. После того, как мы оба стали серебряными сахарными мастерами, мне это надоело и я покинул гильдию. Этот идиот пошел другим путем.

— А? Что?! Кэт, ты только что сказал, что ты — серебряный сахарный мастер?

Энн инстинктивно наклоняется вперед.

— Что за чушь ты несешь? Ты такая глупая. Я — серебряный сахарный мастер.

— Это ложь! Насколько я знаю, в Льюистоне нет ни одного серебряного сахарного мастера с именем Кэт.

— Так, черт возьми! Я же сказал, что мои родители не дали бы своему ребенку такое глупое имя, как Кэт. Человек, который дал им такое глупое прозвище, был тот тупой ублюдок, который стал виконтом Серебряного Сахара. Мое настоящее имя — Альф Хингли.

Альф Хингли.

В королевстве Хайленд насчитывается двадцать три серебряных сахарных мастера, включая виконта Серебряного Сахара. Среди них есть один, который, по слухам, не уступает по мастерству виконту, — серебряный сахарный мастер Альф Хингли. Он не принадлежит ни к какой гильдии, а идет своим путем. Говорят, что его работы не уступают работам виконта.

Когда Энн собирала информацию о серебряных сахарных мастерах, у которых есть магазин в Льюистоне, она услышала, что Хингли собирался переехать в город на юге. Но это не значит, что он «переехал». Это значит: «Он только собирается переехать».

— Серебряный сахарный мастер Альф Хингли… Верно… Делает такие потрясающие сахарные конфеты…

Энн так потрясена, что чуть не теряет сознание.

— Малявка, в чем дело?

На вопрос, заданный с любопытством, Энн отвечает натянутой улыбкой.

— Ничего. Я просто подумала, что серебряный сахарный мастер, которым я восхищалась, все время называл меня малявкой.

— Восхищалась?

Кэт с отвращением кривит губы, словно ему не нравятся эти слова.

— Ты — мастер. Если это так, то не нужно никем восхищаться. Ты — единственная и неповторимая.

Энн ошарашена резким тоном.

— Понятно. Я помню, как виконт Серебряного Сахара дал мне похожий совет: не подражай другому.

— А? Этот ублюдок такой властный. Ну, ничего страшного. Я никогда его больше не увижу, так что, пожалуйста, так что передавай ему привет. А еще скажи ему, чтобы он шел в задницу.

Конечно, Энн не смогла бы сказать «в задницу», даже если ее об этом просят, но все равно кивает. Она снова склоняет голову.

— Спасибо, Кэт. До свидания!

Она бьет лошадь кнутом, и повозка отправляется в путь.

Бенджамин нежно улыбается и машет рукой.

— Пока-пока, Энн, Шалль, Суру Суру.

— Миф-рил! Мифрил Рид Под!

Мифрил оглядывается, приподняв бровь, Шалль тоже оборачивается.

— Спасибо за помощь, мистер Кэт.

Кэт поднимает кулак.

— Эй! Мне плевать на такого тупого ублюдка!

Шалль, на которого накричали, продолжает весело усмехаться. Энн становится не по себе.

— Шалль, почему ты сказал так в самом конце?

— Это смешно, когда он злится.

Энн вздыхает, услышав такую легкомысленную причину.

— А, понятно. Шалль, ты говоришь такие слова ради забавы, а не чтобы разозлить. Кажется, теперь я понимаю. С этого момента я постараюсь не слишком сердиться.

Шалль выглядит удивленным.

— Я никогда специально не пытался раздражать Пугало, как Кэта.

— Ты серьезно?

«Он до сих пор называет меня Пугалом... Разве это не специально?»

Вероятно, он просто так шутит.

— Но что бы я ни говорил, ты всегда реагируешь. Это интересно.

— Это плохо…

— Это не так уж и плохо. Это милая черта Пугала, — говорит Шалль небрежным тоном, глядя на ухабистую дорогу впереди. Щеки Энн тут же краснеют при этих словах.

— О-о-о… о чём ты говоришь?

— Разве я сказал что-то плохое?

Глядя сбоку на паникующую Энн, Шалль, похоже, не дурачится.

«Не могу поверить, что он назвал меня милой. Это неосознанно?!»

То, что считается милым, сильно варьируется от человека к человеку.

Некоторые люди смотрят на зеленую лягушку и думают, что она милая, а другие смотрят на красивую и изящную девушку и думают, что она милая. Более того, и эмоции, которые сопровождают эту миловидность, тоже бывают разными.

«Что сейчас означает слово «мило»? Какого рода «мило»? Как зеленая лягушка!?»

Мифрил складывает руки за головой, удивляясь тому, как Энн то краснеет, то белеет.

— Ты вообще не понимаешь, Шалль Фен Шалль. С этим плохо иметь дело.

Шалль наклоняет голову.

— Пугало, у тебя жар?

— Нет! Вовсе нет. Шалль! Я имею в виду, не называй меня Пугалом!

Энн вскрикивает и отворачивается. Ей так стыдно, что она не может нормально смотреть на его лицо.

«Я понимаю. Я знаю, что Шалль совсем не это имеет в виду.»

Кончики пальцев покалывают.

Энн вспоминает тепло его дыхания, коснувшееся ее пальцев две ночи назад, и расстраивается еще больше.

Карета Энн направляется на север. Пункт назначения — второй по величине город королевства Хайленд. В Уэстолле находится замок Сильвер Уэстолл, резиденция виконта Серебряного Сахара.

Царит тишина.

Сложив руки, Энн смотрит в окно. Снег скапливается на внешней раме окна. Небо затянуто серыми снежными облаками, а солнечный свет не достигает земли.

«Через три дня наступит День Вознесения Души.»

На оконном стекле много грязи. Видимость не очень хорошая, но для освещения вполне достаточно.

Энн, всю жизнь путешествующая по сельской местности, сначала удивилась, обнаружив стеклянное окно в номере дешевой гостиницы, которую содержит простолюдин. Как и ожидалось от Льюистона, королевской столицы. Здесь высокий уровень культуры, а также сюда привозят первоклассные товары.

Постоялый двор «Флюгер», расположенный недалеко от западного рынка, представляет собой дешевую, чистую и безопасную гостиницу. На первом этаже находится столовая. Обычно в обеденное время и с заката до полуночи здесь довольно многолюдно.

Но сегодня здесь необычно тихо, потому что с самого утра идет снег. Этот снег также замедляет поток клиентов.

Энн переводит взгляд на сахарную конфету, лежащие на столе перед ней.

Это букет пухлых, круглых, бледно-розовых роз. Энн кропотливо делала его две недели и только что закончила.

— Мама… — неосознанно бормочет она.

В комнате холодно. На ней шерстяное пальто поверх зимнего платья с высоким воротником и шерстяной подъюбник поверх панталон. Она одета в толстую, шерстяную одежду, а в углу комнаты стоит небольшая дровяная печка. Но несмотря на это, у нее замерзают даже пальцы ног.

Двух спутников Энн, фей, в комнате не было.

Один из фей, Шалль Фен Шалль, пошел прогуляться под снегом. По его словам, в снежные дни здесь меньше людей и тише, что делает это время идеальным для прогулок.

Другой фей, Мифрил Лид Под пьет свой любимый теплый глинтвейн в столовой на первом этаже.

Когда она стоит одна в комнате, в ее тело вместе с холодом закрадывается чувство одиночества.

— Еху~. Энн~.

Дверь в комнату открывается, и она слышит веселый голос Мифрила.

Оглянувшись на дверной проем, она видит Шалля с недовольным выражением лица. Белая кожа, темные глаза и черные волосы. Обсидиановый фей обладает острой аурой и элегантен, как домашний фей высокого класса.

Выразительный и элегантный черный пиджак и брюки достаточно тонкие, чтобы заставить человека вздрогнуть, просто взглянув на них. Однако феи не чувствуют холода, так что это не кажется проблемой.

Мифрил висит в правой руке Шалля. Голубоглазого фея капли озерной воды держат за пояс на талии и обращаются как с багажом. Однако, хотя обычно в такие моменты он и жалуется больше остальных, сейчас он улыбается и машет рукой. Его щеки красные.

— Мифрил Рид Под, что случилось?

— Со мной все в порядке! Что с тобой, Энн? Тебя трясет.

— Это ты трясешься, — говорит Шалль, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Затем он грубо бросает Мифрила на стол.

Он перекатывается на столе и, остановившись, с отвращением смотрит на него.

— Ты. Ты что, бросил меня?

— Я бросил, и что с того?

Мифрил неуверенно встает, глядя на Шалля, который холодно смотрит вниз, скрестив руки.

— Что с тобой не так? Я... слушай внимательно. Я... Что я? А, ну, неважно. У тебя всегда было красивое лицо. Только лицо. Но это просто лицо! Поэтому радуйся этому. Я делаю тебе комплимент~.

— Я тебя должен поблагодарить? Или лучше ущипнуть?

Шалль, похоже, недоволен этой ситуацией, и тогда Энн спрашивает:

— Шалль, Мифрил Рид Под пьян?

— Я не пьян! — восклицает Мифрил в своей обычной пьяной манере.

— На что это похоже, кроме как на пьянку? Какая-то идиотка дала этому недоумку деньги, и он пошел в бар внизу. Когда я вернулся с прогулки, хозяйка гостиницы толкнула меня, чтобы я отнес его обратно в свою комнату.

Энн теряет дар речи.

«Идиотка» — это определенно она.

Около двух недель назад в приморском городке Филакс Энн приготовила сахарную скульптуру, которую хотел герцог Филакса, и получила за это тысячу крессов. Благодаря этому она теперь может оставаться во «Флюгере». Они проведут зиму в этой гостинице до момента, когда смогут разбить лагерь на природе.

Тысяча крессов — это большие деньги. Даже если будут снимать комнату в гостинице всю зиму, у них все равно останется достаточно денег.

Мифрил любит подогретый глинтвейн — классический зимний напиток. Поэтому когда фей попросил его, Энн не смогла отказать ему, дала немного денег и сказала, что он может пойти в столовую.

Энн угрюмо опускает глаза.

— Прости, я не подумала…

— Не обижай Энн!

Мифрил сердито поводит плечами и подходит к Шаллю.

— Мифрил Рид Под не отступит, если ты продолжишь запугивать Энн. Аааа!

— Мифрил Рид Под!!! — кричит Энн.

Мифрил медленно ходил по столу, не замечая, что он сломан, а потом упал.

Когда Мифрил рухнул на пол, Энн подбежала к нему, присела и поспешно подхватила на руки.

— Шалль! Что мне делать? Он без сознания!

Она поднимается с бледным лицом и протягивает Мифрила на обеих ладонях перед носом Шалля. Тот раздраженно хмурится.

— Он храпит.

— А?

Энн подносит Мифрила к своему лицу и внимательно смотрит на него. Его рот приоткрыт, а сам он пускает слюни и удовлетворенно храпит.

Обессилев, Энн слабо смеется.

— А... аха-ха-ха, хорошо…

Расслабившись, она кладет Мифрила на кровать и накрывает одеялом.

— Прости, Шалль. я не хотела тебя беспокоить.

— Я привык.

— Понятно... извини.

Прошло почти три месяца с тех пор, как она познакомилась с Шаллем. Энн постоянно досаждает ему.

Подойдя к столу, Шалль замечает стоящий на нем сахарный леденец.

Энн слабо улыбается, возвращаясь к столу.

— Феи ведь тоже пьянеют, когда пьют. Я и забыла.

— Удивительно, что Пугалу удается оставаться живой и здоровой.

У нее нет слов для ответа.

— Ну. Это обычное дело, когда люди напиваются. Шалль, ты ведь тоже пьянеешь от алкоголя, да?

— Я никогда не был так непристойно пьян, — отвечает он категорически.

«Это верно. Но что будет, если Шалль напьется?»

Энн даже не может себе этого представить. Вероятно, если он выпьет столько же, сколько Мифрил, его лицо не изменится. Возможно, он не опьянеет, даже если выпьет много.

— Закончила? — внезапно спрашивает Шалль.

На мгновение Энн не понимает, о чем он говорит. Но он смотрит на леденец, который Энн только что сделала.

— Ага.

Леденец на столе — это сахарная скульптура на День Вознесения. День Вознесения Души — это день, когда души умерших в этом году отправляются на небеса.

Ночь Вознесения Души. Те, кто в этот год потерял близкого человека, приносят леденцы и украшают ими церковь. Помолившись, они зажигают на алтаре принесенные с собой свечи. Свечи горят всю ночь и гаснут утром. С приближением праздника по всему городу продаются великолепные декоративные свечи ко Дню Вознесения. Это также зимняя традиция, и в Льюистоне накануне Вознесения даже устраивается свечной рынок на западной площади.

В течение трех дней сахарные кондитерские изделия выставляются вокруг собора, после чего их убирают отцы церкви.

После Дня Вознесения души умерших в этот год отправляются в Рай и больше никогда не возвращаются на землю. В этом году в День Вознесения Эмма, которая заботилась и ухаживала за Энн в течение 15 лет, навечно отправится на Небеса.

Энн испытывает чувство беспомощности при этой мысли. Ей кажется, что если у людей есть душа, то душа Эммы все еще находится рядом с ней. Но после Дня Вознесения Эмма действительно исчезнет из жизни Энн.

Перед ней стоит леденец в виде букета светло-розовых роз.

Эмма была серебряным сахарным мастером. Она любила цветочные мотивы и часто их делала. Особенно тщательно она следила за тем, как делаются розы.

Даже когда Энн пыталась сделать розы, она всегда смеялась и говорила: «Цветы недостаточно круглые. Они не милые. У мамы розы определенно красивее, правда?»

Энн всегда расстраивалась из-за этого, поэтому она тайно практиковалась в изготовлении роз. Но несмотря на это, проницательная Эмма всегда находила ее и с усмешкой говорила: «О, это не очень мило.»

— Эти розы милые?

Когда Энн спросила, Шалль посмотрел на леденец и коротко ответил.

— Ага.

— Правда милые? Тебе не кажется, что люди будут смеяться надо мной?

Энн тоже села на стул, оперлась локтями на стол, подперла ладонями подбородок и уставилась на леденец.

— Кто будет смеяться над тобой?

— Мама.

Ответив, она вдруг почувствовала глубокую печаль в груди.

С ней Шалль и Мифрил. Она совсем не одинока. Но это не значит, что Энн не нужна Эмма. Тот факт, что рядом с ней кто-то есть, не означает, что этот человек ей больше не нужен. Эмма есть Эмма. Ее отсутствие безнадежно печально.

«Эти розы милые?»

Вот о чем она хотела бы спросить Эмму.

~*~*~*~*~

— Ша…Шалль Фен Шалль…П-помоги мне.

— Я не знаю, как избавиться от похмелья.

Утро следующего дня.

Мифрил проснулся со стоном. Он вцепился в рукав Шалля, приподнявшись в постели, и жалобно стонет.

Энн ушла на западный рынок. Уходя, она сказала, что купит что-нибудь вкусненькое, потому что Мифрил наверняка будет страдать от похмелья.

— Ты заслужил. Страдай.

Шалль не собирается опекать Мифрила, как это делает Энн.

— Ты… бесчувственный. Меня вырвет на твою одежду.

— Я схвачу тебя за шкирку и разверну.

Шалль выхватил край своего пиджака из рук Мифрила, встал и открыл окно.

Сегодня солнечно. Солнечный свет отражается от выпавшего снега, заставляя его сверкать, словно разбросанные осколки стекла.

Через открытое окно в комнату проникает сухой, холодный зимний воздух. Шалль садится на подоконник, задирая одну ногу.

Мифрил, кажется, чувствует себя лучше от чистого воздуха. Через некоторое время он сползает с кровати и забирается на подоконник. Мифрил садится, уклоняясь от ног Шалля, которые мешают ему.

— Эй, Шалль Фен Шалль, я пил с полудня вчерашнего дня, поэтому не знаю ничего. Как Энн себя чувствовала вчера вечером?

— Что ты имеешь в виду?

— Энн становилась все подавленнее с тех пор, как начала делать сахарную скульптуру ко Дню Вознесения. Она вчера говорила, что закончит ее к вечеру. Я спустился в столовую на первом этаже, чтобы не мешать.

— Не похоже, что ты пил из-за этого.

— Тьфу, говори тише! Сначала я действительно не хотел беспокоить Энн, поэтому спустился вниз выпил бокал теплого вина! Но один бокал превратился в два, а два - в три? Нет, это неважно! В общем, Энн. Как она?

С тех пор как она начала делать сахарные кондитерские изделия для своей покойной матери, Энн, конечно, нездоровилось. Шалль тоже заметил это. Но этого и следовало ожидать.

Изготовление леденцов для ее матери вызывает воспоминания, хочет она того или нет.

Чем меньше времени прошло, тем тяжелее ощущать боль от воспоминаний. Даже воспоминания столетней давности до сих пор ранят сердце Шалля.

Энн говорила, что с момента смерти ее матери прошло всего чуть больше четырех месяцев. Боль в ее сердце, должно быть, все еще сильна.

— Она доделала леденец. Все нормально.

Лицо Мифрила становится обеспокоенным от этих слов.

— Нормально... Ха. Ну, я не думаю, что она будет веселой. Но я хочу, чтобы Энн улыбалась.

Однако Мифрил тут же поднимает глаза, сжимая кулак.

— Хорошо, я так и знал. Это единственный выход.

Шалль поднимает брови, задаваясь вопросом, не пытается ли Мифрил снова сделать что-то хлопотное. Но тот не обращает внимание на выражение лица обсидианового фея и радостно смотрит на него.

— Вчера в столовой я услышал хорошие слухи. Я сделаю все возможное ради Энн!

— Не надо. Большая часть того, что ты делаешь, раздражает.

— Что?!

Мифрил встает, сердито поводя плечами, в тот самый момент, когда дверь в комнату открывается, звучит голос:

— Я вернулась.

Энн входит в комнату с раскрасневшимися от холодного ветра щеками. Она слегка вздрагивает, когда видит их двоих у окна.

— Никто из вас не замерз… Ясно. Вам двоим правда не холодно?

Девушка ставит на стол плетеную корзину, которую держит в руках, и достает оттуда банку с сухофруктами и бутылку молока.

— Я купила сухофрукты, давайте сварим их с козьим молоком и съедим. Хозяйка обещала одолжить мне кухню.

— Эй, Энн.

По зову Мифрила Энн поворачивается к нему.

— Что?

— Вчера я услышал что-то интересное на первом этаже. Ты знаешь, что прямо сейчас на южной площади проходит ярмарка?

— Ах, да. Я слышала от хозяйки. Она рассказывала мне про конные труппы и метателей ножей. В общем, много развлечений с севера.

— Я слышал, что среди них есть люди, которые занимаются странными гаданиями. Они зарабатывают на феях, которые вызывают умерших людей и позволяют им с ними разговаривать.

— А?

Энн озадачена.

«Так и знал, что это что-то бесполезное.»

Шаллю захотелось дать Мифрилу подзатыльник.

Конечно, человек хочет встретиться и поговорить с умершим. Чем важнее человек, которого он потерял, тем серьезнее становится это желание. Но с другой стороны, это опасно.

Даже если человек мертв, он все еще может быть рядом.

Мысль об этом может на какое-то время подарить утешение. Однако в жизни, когда действительно ощущается отсутствие этого человека, одиночество становится еще более мучительным.

Невозможно услышать его голос, нельзя с ним поговорить, даже не получится его увидеть.

Душа живого существа не настолько сильна, чтобы всегда ощущать счастье. Иногда может стать еще больнее.

— Говорят, что с умершим можно разговаривать только до Вознесения в год его смерти. После этого все они попадают на Небеса, и поговорить с ними больше нельзя. До дня вознесения осталось всего два дня, верно? Энн, если ты хочешь поговорить со своей мамой, то мы можем сходить завтра на этот рынок.

— Я смогу поговорить с мамой? — спрашивает Энн с выражением беспокойства и растерянности на лице.

— Да, ты сможешь.

Шалль глубоко вздыхает и смотрит в окно.

— Шалль, что ты думаешь об этом?

Хотя не ясно, что думает Шалль, она чувствует смутный страх от разговора с мертвыми. Она хочет подтвердить это у него.

— Это шарлатанство.

Он заверил, что независимо от того, настоящее оно или фальшивое, ей не следует туда идти.

— Это не шарлатаны! Старик, которого я встретил вчера в таверне, был тронут до слез!

— Заткнись, Мифрил Рид Под, — пригрозил он низким голосом.

Мифрил, возможно, чувствуя серьезность Шалля, выглядит испуганным и закрывает рот, но затем он тихо бормочет:

— Почему нет? Разве это не здорово — услышать того, кого не можешь увидеть? Разве это не может поднять настроение?...

Шалль тоже не отрицает эту идею. Однако он не знает, чем обернутся чувства Энн. Он не хочет, чтобы ее сердце еще больше тревожилось.

— Спасибо, Мифрил Рид Под. Я подумаю об этом.

Энн отвечает с улыбкой, играя руками с только что купленными сухофруктами.

~*~*~*~*~

«Я смогу поговорить с мамой.»

Энн очень радует эта возможность, но и очень пугает.

Если бы она смогла поговорить с Эммой, она бы заплакала от счастья. Но когда придет время прощаться, она может снова испытать боль потери Эммы. Она может плакать и умолять ее не уходить, но будет бессильна что-либо сделать.

На плите перед ней стоит небольшая кастрюля, в которой кипит козье молоко.

Она готовит на кухне на первом этаже гостиницы «Флюгер». Сейчас между полуднем и вечером посетителей не так много. В это свободное время Энн попросила воспользоваться кухней, чтобы приготовить легкий обед для Мифрила.

«Я скучаю по маме.»

Когда все начинает кипеть, она нарезает крупными кусочками сухофрукты и добавляет их в козье молоко, помешивая деревянным половником.

— Пахнет удивительно вкусно.

Вдруг сзади раздается голос, от которого Энн испуганно подпрыгивает на месте. За ее спиной стоит Шалль.

— Я испугалась! Почему ты всегда подкрадываешься?

— Просто ты всегда рассеянная. Я нормально подхожу.

— Очень жаль, что я всегда рассеянная. И разве ты не сказал сейчас что-то грубое? Что это кажется удивительным и вкусным.

— Я не знаю ничего, кроме вкуса серебряного сахара. Но если еда приятно пахнет, мне хочется ее съесть. Большинство блюд пахнет не очень хорошо. Но эта каша пахнет приятно.

— Я не знаю твои предпочтения, но это должно быть вкусно! Наверно…

Шалль усмехается ее слабом спору. Энн бормочет, помешивая небольшую кастрюлю:

— Даже моя мама говорила, что это очень вкусно. Ну… иногда.

Энн перестала помешивать кашу в маленькой кастрюльке. Она смотрит на кусочки фруктов, которые танцуют в кипящем козьем молоке, и спрашивает:

— А это правда, что с мертвецами можно разговаривать?

— Я же тебе говорил. Это неправда.

— Да. Но может быть. Если я правда смогу поговорить, и завтра последний шанс, хотеть пойти туда глупо? Если это обман, то ничего страшного. Тогда я смогу просто посмеяться над этим и сказать, что я на это купилась.

Как только Энн спросила, ее глаза постепенно становятся горячими. Вопрос, который она невольно задала, помог ей понять свои чувства.

«Я знаю, что будет еще больнее. В конце концов, я не хочу видеть маму.»

Энн становится стыдно за свою сентиментальность, и она думает, что плакать неправильно. Но она не знает, как охладить жар в своих глазах. Если она закроет лицо или потрет глаза, будет видно, что она плачет.

Она не может моргнуть и не может пошевелиться, потому что чувствует, что вот-вот разрыдается. Она думает, Шалль все равно будет безжалостно над ней смеяться.

Услышав слова Энн, Шалль глубоко вздыхает.

Некоторое время был слышен только звук кипящего молока.

— Ты хочешь пойти? — спрашивает Шалль на удивление тихим, даже успокаивающим, спокойным голосом.

Энн смущенно кивает.

Рука Шалля нежно касается щеки Энн сзади. Она чувствует его теплое дыхание на макушке.

— Если хочешь, иди. Что бы ты ни чувствовала, это твоя ответственность. Но это ничего не изменит.

Он не оттолкнул ее. Она поняла это по его нежному тону.

Энн сама должна взять на себя ответственность за свои мысли и чувства. Но рядом с ней всегда будут Шалль и Мифрил. Она чувствует, что он сказал именно это.

Энн снова кивает.

«Я хочу спросить у мамы. Мои розы милые?»

С юга на север к главным воротам королевского замка тянется широкая улица под названием Триумфальная. Если концом Триумфальной улицы являются главные ворота королевского замка, то ее началом является стена, окружающая город Льюистон. На полпути между стеной и главными воротами королевского замка Триумфальная улица выпирает в форме круга, словно шишка на стволе дерева. Эта выпуклость называется Южной площадью. Вокруг площади также есть рынок, но он не такой большой, как рынок на западе. На южной площади проходят уличные представления и стоят зрелищные хижины. Продавцы вина и закусок устанавливают лотки, чтобы угодить толпе, создавая атмосферу праздника и веселья. Атмосфера отличается от западного рынка, который напрямую связан с повседневной жизнью, и от грязных улиц, которые его окружают.

— Что это? Там огромная очередь.

В самом конце южной площади стоит небольшая палатка с остроконечной крышей, в которой могли поместиться четыре или пять человек. В дверях сидит старуха с выдвинутым стулом. Она берет деньги у входящих гостей и впускает их по одному.

Это больше похоже на палатку гадалки, чем на лавку развлечений. Но очередь в маленькую палатку была длиннее, чем в любом другом выставочном доме.

Еще не наступил полдень, когда на площади больше всего людей. И все же, очередь выстроилась огромная. Это очень популярное место.

— Если здесь так много людей, значит, это правда, Энн.

Мифрил пребывает в хорошем настроении, когда они становятся в конец очереди, и взволнованно оглядывает толпу, сидя на плече Энн.

Тогда Шалль, пришедший с ними, холодно говорит:

— Эти люди просто зарабатывают деньги благодаря таким идиотам, как ты.

— Идиотам?! Что с тобой не так?! Неужели ты не хочешь верить? Чего тебе не хватает, так это милости и честности!

— Если милость и честность делают тебя глупым, то здорово, что у меня их нет.

— Это некрасиво!

Энн так взволнована, что ей нет дела до фей, которые начали ссориться.

«Неужели я могу поговорить с мамой?»

Шаг за шагом, по мере продвижения очереди, ее чувства становятся все более тревожными.

«Или это ложь?»

Она уже довольно долго стоит на морозе, поэтому у нее замерзли ноги. Но у нее нет желания покидать очередь.

«Что со мной будет, если я смогу поговорить с мамой?»

Энн неосознанно схватилась за край пиджака Шалля, стоя рядом с ним. Он взглянул на нее, но он ничего не сказал.

Когда Энн наконец подошла к палатке, было уже за полдень.

Увидев Энн и остальных, старуха указывает на деревянную табличку, которую держит в руках. На ней углем написано следующее: «Один билет на одного человека. 80 лоз.»

— Вызывается только один мертвец на человека. Цена за одного человека — восемьдесят лоз.

— Эти двое — мои сопровождающие. Я одна, поэтому 80 лоз. Хорошо?

Это примерно цена ночлега в гостинице среднего класса. Это дорого, но она не сомневается. Она бросает деньги в ладонь старухи, и та кричит в палатку.

— Войдут трое, но вызовут только одного.

— Да, — отвечает холодный голос.

— Заходите.

Старуха лениво вздернула подбородок.

Энн раздвигает ткань, висящую у входа в палатку, и входит внутрь вместе с Шаллем и Мифрилом.

Внутри палатки стоит небольшая печь, наполненная углем, поэтому тут тепло. В потолке имеются отверстия для свежего воздуха. Кажется, они очень внимательно все продумали.

В центре палатки стоит потертый письменный стол.По другую сторону от него сидит худенькая женщина-фея. Ее светло-розовые пушистые волосы танцуют вокруг лица. Через стол, лицом к ней, стоит единственный стул.

Фея смотрит на Шалля и расширяет глаза.

— Ну, ты красавец. Но ты не знаком с человеком, которого хочешь позвать.

— Это я, — сказала Энн, и фея улыбнулась.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Кого бы вы хотели позвать?

Энн растерялась.

Уже сидя в кресле, они понимает, что это глупо просить сидящую перед ней тихую женщину-фею вызывать мертвых. Как сказал Шалль, трудно поверить, что мертвые могут просто так появиться в таком месте.

Внезапно приходит ощущение реальности.

— Ах, знаете... Ну… Она моя мать. Эмма Хэлфорд.

Но поскольку Энн зашла так далеко и заплатила деньги, у нее уже не было выбора. В любом случае, она хочет попробовать.

— Эмма Хэлфорд, — бормочет фея, закрывая глаза.

Фея что-то бормочет и медленно закрывает глаза. Внезапно она падает на стол.

— А, что?

Энн бросается, думая, что ей вдруг стало плохо, и фея резко вздрагивает.

— Я так рада, что ты пришла.

— Д-да?

Фея неожиданно наклоняется вперед из-за стола и крепко сжимает обеими руками ладони Энн.

— Твоя мама так волновалась за тебя, что не могла спать по ночам. Я рада тебя видеть.

На глаза феи наворачиваются слезы.

«Это ты, мама?»

Энн кажется, что ее тон отличается от голоса Эммы, и у нее возникает много вопросов о том, спят ли мертвые люди по ночам. Но она все равно спрашивает:

— Мама?

— Правильно, ооо…

Фея разрыдалась, и глаза Энн начали наполняться слезами.

— Как ты? У тебя все хорошо?

— Да. Не волнуйся. Теперь у меня есть деньги, и у меня нет никаких проблем в жизни. У меня есть друзья, и я не чувствую себя одиноко.

Сказав это, Энн вдруг поняла, что ей так повезло, что Эмме не нужно о ней беспокоиться.

— Да, да. Я знаю. Мертвые люди все видят. Ты счастливица.

Энн не может избавиться от легкого дискомфорта от тона феи, но все равно решается спросить.

— Мама, ты всегда смеялась над сладостями, которые я делала, помнишь?

— Конечно.

— Я сделала их вчера. Ты знаешь?

— Знаю.

— Мама, что ты думаешь о них?

— Очень здорово. Хорошо получилось. Выглядит очень вкусно.

— А?

Эмма никогда не говорила, что леденцы выглядят вкусно. Для фей форма леденца улучшает его вкус, но для людей леденец по вкусу напоминает не что иное, как серебряный сахар.

Реакция Энн заставляет фею на мгновенье напрячься, но затем она быстро добавляет в свою защиту:

— А, конечно. Я знаю, что тебе не нравится вкус, да. Но я думаю, что это вкусно. Да.

Слёзы Энн быстро утихли.

«Это ведь...»

Энн откидывается на стуле, переводит дыхание и спрашивает:

— Мама, ты думаешь, он действительно вкусный? Торт, который я испекла.

— Ах, да. Это фантастика! Ты кулинарный гений! В этом нет сомнений. Возможно, в будущем ты станешь первоклассным поваром.

— Ха-ха-ха…поваром…

При сухом смехе Энн лицо феи становится немного напряженным, и она натянуто смеется.

— Кстати. Почему бы тебе просто не назвать свою дочь по имени? — говорит Шалль, который с холодным выражением лица наблюдает за разговором между ними. Лицо феи становится испуганным.

— Ха… По имени?

Ее лицо выглядит настолько забавным, что Энн не смогла сдержать смех.

— Она будет рада, если ты назовешь ее по имени.

— А... Это... Правильно! В мире мертвых есть правило, что нельзя называть людей по имени, — говорит фея, отпуская руки Энн.

— Удобное правило.

Наверное, потому что это так глупо, Шалль неожиданно начинает рассмеяться. Энн тоже хихикает.

Мифрил на ее плече наконец бормочет:

— Может быть...

Они в пришли в такое место и заплатили много денег. Было совершенно нелепо смотреть на эту пародию. Но Энн не злилась и не испытывала отвращения к себе.

«О чем я только думала?»

На сердце становится легче, как будто с него свалилась вся тяжесть.

Почему Энн захотелось спросить Эмму, что она думает о леденцах, которые она приготовила? Даже если она посмеется или похвалит ее, ничего не произойдет. Даже в разговоре с феей она сказала: «У меня есть друзья, и я не чувствую себя одиноко.» Гораздо приятнее, когда друзья хвалят и поздравляют тебя.

Энн будет скучать по Эмме, но она должна это пережить.

Сейчас она достаточно счастлива, чтобы преодолеть это..

«Мамы больше нет.»

Эта мысль поселилась у нее в голове без всякого сопротивления.

— Правило есть правило! — открыто и безоговорочно заявляет фея, выгибая грудь вперед.

— Правильно. Спасибо. Достаточно.

Когда Энн встает с места, фея озадаченно смотрит на нее.

— О, это все? Я думала, ты еще немного побудешь здесь.

— Да, все хорошо. О, вы больше не мама? Мама, ты ушла?

На вопрос фея растерялась и прикрыла рот рукой. Энн горько улыбнулась и помахала фее.

— Спасибо. Это было по-своему полезно.

Голова Мифрила склонилась на плечо Энн, когда она повернулась спиной к фее.

— Это подделка...

— Но я очень рада, что пришла. Спасибо.

Улыбаясь, Энн нырнула под ткань дверного проема палатки.

— Почему?

— Я чувствую себя посвежевшей. Спасибо тебе, Мифрил Рид Под.

Выйдя и палатки, Энн оглядывается на дверной проект.

— А?

Она ждала, что Шалль выйдет следом, но он этого не сделал.

— Шаль?

Когда она положила руку на ткань у входа в палатку, думая позвать его, старуха, сидевшая рядом, ударила ее по руке.

Выйдя из палатки, ты не сможешь войти обратно

— Но мой спутник все еще внутри.

— Он скоро выйдет. Он не исчезнет, как дым из этой маленькой палатки.

— Но…

— Ты шумная маленькая девочка. Он скоро выйдет. Иногда такое случается, не волнуйся.

Старуха угрюмо закрыла рот.

Гости ждут своей очереди.

— Еще нет?

Старушка фыркает и пренебрежительно отвечает:

— Если тебе это не нравится, иди домой.

Энн на мгновение замерла в недоумении. Если это Шалль, то с ним ничего не произойдет. Изнутри послышались негромкие голоса, но она не могла разобрать, о чем они говорят.

~*~*~*~*~

Фея внезапно хватает Шалля за руку, когда он уже собирался пойти за Энн. Он бросает на нее взгляд, но фея лишь улыбается ему.

— Ты прекрасный фей. Раз у нас есть возможность, давай немного поговорим, — говорит она тихим голосом.

Причина, по которой Шалль не последовал за Энн сразу после того, как она стряхнула ее руку и ушла, заключалась в том, что выражение лица и голос феи резко изменились по сравнению с предыдущим.

«Что это?»

От феи не исходит ощущения странной искусственности. И все же создается впечатление, что внешний вид и содержание не совсем совпадают.

Это кажется странно, и Шалль останавливается как вкопанный. Когда он переводит взгляд на фею, она улыбается.

— Приятно познакомиться, дитя, — неожиданно говорит фея.

Шалль хмурит брови и смотрит на фею перед собой.

— Кто ты?

— Та девушка, которая только что ушла. Позаботься о ней. Она милашка.

— Я спросил, кто ты?

Фея пожимает плечами.

— Как видишь, фея.

— Как тебя зовут теперь, когда ты внутри этой феи?

— Разве это важно?

Фея не стала отрицать вопрос Шалля.

«Не может быть.»

От удивления Шалль даже не может ей ответить. Фея смотрит на него с озорным выражением лица.

— Красиво, правда? Да, очень красиво. Мне хочется сделать такие же. Твои крылья, твои глаза, все эти вещи... Может быть, она еще не может этого сделать, но... но...

Фея подмигивает ему.

— Ее розы милые.

Как только она это сказала, выражение лица феи внезапно становится пустым. Лицо феи побледнеет, и она падает на колени. Она чуть не упала на землю, но Шалль успевает удержать ее. Фея совсем потеряла сознание и закрыла глаза.

«То есть… »

Некоторое время Шалль держит фею без сознания. Но нет никаких признаков того, что он готова проснуться. Ему ничего не остается, как посадить ее на стул и покинуть палатку.

— Шалль!

Не успевая выйти из палатки, к нему подбегает Энн с обеспокоенным выражением лица.

— Что случилось? Я волновалась, потому что ты не вышел сразу. Что-то не так?

Старуха, сидевшая в дверях палатки, смотрит на Шалля. Она выглядит так, словно собирается что-то сказать, но быстро отводит взгляд.

Поколебавшись некоторое время, Шалль отвечает ей.

— Ничего.

— Но почему ты сразу не вышел?

— Она сказала мне молчать, потому что, если пойдут слухи, она не сможет зарабатывать. Вот и все.

— Понятно. Это, наверное, настораживает. Но я не стану говорить об этом, так что беспокоиться не о чем.

Кажется, Энн чувствует облегчение.

— Что ж, пойдемте домой. По дороге мне нужно купить декоративные свечи. Сегодня проходит свечной рынок, так что давайте зайдем. Там обязательно будет оживленно и весело! — говорит она с широкой улыбкой.

~*~*~*~*~

Ночь новолуния.

С безоблачного неба на город опускается холодный воздух, и в Льюистоне становится так морозно, что даже дышать холодно.

В сумерках из дверей домов повсюду выходят люди с искусно украшенными свечами и сахарными конфетами.

Даже в Льюистоне зимние ночи обычно пустынны, на улицах мало людей. Но сегодня на улицах оживленно, стоят киоски, где продают подогретое вино. Тускло освещенные улицы освещаются фонарями ларьков, словно приглашая людей войти.

Вокруг церкви Сейнт-Льюистон выложено множество сахарных конфет. На ровном утрамбованном снегу, который подготовили днем отцы церкви, можно увидеть цветы, фей, красивых женщин и лошадей. Маленькие домики, бабочек и котов. Рядами разложены сахарные конфеты со всевозможными мотивами.

Энн кладет сделанную ей скульптуру роз по правую сторону церкви. Оказавшись в церкви, она зажигает свечу и ставит ее в подсвечник. После молитвы она выходит наружу.

Мифрил и Шалль ждут на лестнице у входа. Мифрил, сидевший на плече Шалля, суетится. Как только он замечает лицо Энн, он сладко говорит:

— Эй, Энн. Посмотри на это, щдесь много прилавков. Приятно пахнет. Энн, тебе не холодно? Немного глинтвейна согреет тебя.

Энн смеется.

— Да, холодно. Я бы тоже не отказалась от вина. Мифрил Рид Под, купишь его? Для меня, Шалля и тебя.

Энн вынимает из кармана зимнего плаща деньги на три напитка и протягивает их Мифрилу. Улыбнувшись, он хватает монеты и спрыгивает с плеча Шалля.

— Эй, я иду! Пожалуйста, подождите меня под карнизом. Я скоро вернусь.

Смотря на подпрыгивающего от радости Мифрила, когда тот направляется к уличной лавке, Шалль изумленно произносит:

— Этот идиот собирается снова напиться?

— Просто сложно отказаться от любимой еды в праздничную ночь.

— Ты все еще такая наивная.

Однако больше Шалль ничего не сказал, и они вдвоем двинулись под карниз здания, в котором судя по всему, находится склад оптового торговца шерстью, чуть в стороне от церкви.

Подняв глаза, они видят резкий блеск звезд, разбросанных по всему небу.

— Красиво, — бормочет Энн.

Глядя на звездное небо сквозь белый пар своего дыхания, она говорит:

— Где находится Рай? Выше этих звезд? Интересно, есть ли вообще человеческая душа?

Она не ждет ответа. Она просто задается вопросом и хочет высказаться.

После минутного молчания Шалль уверенно отвечает:

— Есть.

Энн удивленно смотрит на него.

— Ты хочешь сказать, что Рай есть?

— Я не знаю, что такое Рай в человеческой вере. Я даже не знаю, существует ли такое место, как Рай, в которое верят феи.

— Что же тогда есть?

— Душа.

— Почему ты так думаешь?

— Я не знаю. Но я уверен, что есть.

Энн не знает, почему Шалль вдруг сказал, что душа существует. Однако произнесенные им слова кажутся правдой.

Если души действительно существуют, сегодня вечером душа Эммы должна навсегда покинуть эту землю. Однако Энн думает, что это нормально. Прощаться навсегда – это грустно и душераздирающе. Но, несмотря на это, Энн чувствует, что может слегка улыбнуться.

«Не волнуйся. Я в порядке, мама. У меня есть друзья.»

Она может сказать это и помахать рукой.

Глядя на звездное небо, Энн вспомнила, как в воскресной школе отец рассказывал ей о значении Дня Вознесения. Этот день предназначен для оплакивания душ умерших.

«Но есть и другой смысл.»

Молодой и добрый отец рассказывал детям так, словно передавал им какую-то тайную историю.

«День Вознесения предназначен для тех, кто остался позади. Он для тех, кто остался, чтобы они не были связаны печалью навсегда, чтобы они могли принять смерть своих близких и отпустить свою печаль. Подумайте об этом. Если любимый человек плакал бы вечно, разве не будет грустить и тот, кто умер? Поэтому, если вам приходится прощаться с любимым человеком, вам следует погоревать о нем, а затем отпраздновать День Вознесения.»

Наконец-то она смогла понять значение слов, которые не понимала в детстве. Энн тихо говорит:

— Похоже, мама будет долго смеяться надо мной, когда увидит мой леденец. Она, как обычно, скажет, что мои розы не милые.

Шалль неожиданно усмехнулся.

— Ну, не знаю.

— Конечно, да. Кажется, мама всегда с большим удовольствием оценивала то, что я делала.

Энн одета в теплую одежду, но сегодня вечером очень холодно. Дрожа, она обхватывает плечи обеими руками и топчется на месте.

— Холодно. Где же теплое вино?

— Ты собираешься глотать выпивку, как Мифрил Рид Под? — спрашивает он, смеясь.

— После того, как я увидела эту мерзость, я буду осторожна.

— Мудро.

В этот момент проносится сильный ветер, и Энн вся сжимается. Вдруг Шалль обхватывает Энн руками за талию и разворачивает ее так, что она оказывается прижатой к стене здания.

Не успев опомниться, Энн оказалась между стеной и Шаллем. Она понимает, что он защищает ее от ветра. Ветер, дующий сзади Шалля, слегка развевает его крыло, которое слегка касается рук и плеч Энн.

Ее щеки и уши моментально краснеют. Холодный ветер быстро стихает, а ее сердце бьется все быстрее и быстрее. Эффект даже лучше, чем от глинтвейна.

— Я купил это! — доносится издалека веселый голос Мифрила.

Мифрил направляется к ним с двумя чашками глинтвейна на деревянном подносе, который стоит на его голове.

— Вот, Энн, Шалль Фен Шалль.

Когда они развернулись, Мифрил предложил им взять чашки.

— Эй, а почему только два?

Когда Энн и Шалль наклонились, чтобы взять напитки, Мифрил улыбнулся.

«Может, он переживает из-за позавчерашнего безобразия и пытается сдержаться?»

На мгновение его становится жаль.

Однако Мифрил улыбается, протягивая правую руку Энн.

— Я боялся, что пролью три стакана одновременно, поэтому выпил свой! Вот почему мне здесь нечего выпить с вами, так что дай мне денег. Я куплю еще один, когда верну поднос.

Рядом с Энн, чьи глаза распахиваются от удивления, Шалль тяжело вздыхает. Энн смеется над Мифрилом, который совершенно не раскаивается, улыбается и протягивает руку.

Воздух кажется настолько ледяным, что сковывает все тело. Однако небо, полное звезд, так красиво, что просто захватывает дух.

Постоялый двор «Флюгер» — это хорошо знакомая Энн гостиница для простолюдинов, расположенная недалеко от Западного рынка в королевской столице Льюистоне. Здесь доступные цены и хорошая еда, а гостиницей управляет веселая хозяйка.

Комната маленькая, с двумя простыми деревянными кроватями. Но здесь чисто, светло и комфортно.

Шалль входит в комнату во «Флюгере» и тут же ложится на кровать. Он закрывает глаза и тяжело вздыхает, слегка расчесывая волосы.

Томное выражение лица и атмосфера делают обсидианового фея еще более загадочным и привлекательным, чем обычно. Но сейчас неподходящее время для любования такой красотой. Энн не может перестать переживать о его состоянии.

— Шалль, ты в порядке?

Она садится рядом с кроватью и смотрит в его лицо.

— Ничего серьезного.

Но его голос звучит слабо, словно он пытается сопротивляться сну. Даже единственное крыло, струящееся на кровати, почти бесцветно и полупрозрачно.

Мифрил, сидящий на плече Энн, хмурится и говорит:

— Эй, Шалль Фен Шалль. Хочешь теплого вина? Уверен, оно тебя поднимет. Я составлю тебе компанию.

Неизвестно, ради Шалля или ради себя он делает это тонкое предложение. Естественно, Шалль без колебаний отказывается.

— Не нужно.

— Нет, все в порядке! Я понимаю! Не сдерживайся! Я сейчас принесу тебе вино!

Когда Мифрил говорит это, его крыло вытягивается и беспокойно трепещет. Затем, радостно подпрыгнув, он выбегает из комнаты.

— Он снова напьется.

Глинтвейн — классический зимний напиток, который очень любит Мифрил.

— Но до вчерашнего дня Мифрил Рид Под усердно старался. Возможно, стало немного лучше.

— Подожди немного.

В обычной ситуации Шалль отпустил бы несколько саркастических замечаний по поводу того, что Энн балует Мифрила. Но он молчит, словно ему лень что-либо говорить.

Сегодня днем в церкви Сейнт-Льюистон состоялся отбор. Мастерская Пейджа была выбрана для изготовления сахарных изделий для Дня Святых Начал.

У мастерской, находящейся в кризисном состоянии, появилась прекрасная возможность вновь набрать обороты. Энн хочет как можно скорее вернуться в Миллсфилд и доложить главе, Гленну Пейджу.

Но после отбора им пришлось встретиться с Отцом церкви, и солнце уже полностью село.

Ночью ездить по дорогам опасно. Более того, прошлой ночью на мастеров напал загадочный фей.

К счастью, Шалль смог отбиться от него, но был ранен. Раны затянулись, но, похоже, из его тела вытекло немалое количество энергии, и он плохо себя чувствует. Сегодня он не смог бы отправиться в путь.

Поэтому Энн сняла комнату во «Флюгере» вместе с Шаллем, Мифрилом, четырьмя мастерами из мастерской Пейджа и Эллиотом, заместителем начальника. Они проведут ночь в Льюистоне и рано утром отправятся в Миллсфилд.

— Шалль, тебе что-нибудь нужно?

Энн никогда не видела Шалля таким слабым. Беспокоясь, она касается тыльной стороны ладони его руки, лежащей на кровати. Затем слегка прикрытые веки Шалля открываются и он смотрит на Энн, улыбаясь.

— Если я захочу, ты мне это дашь?

— Да.

— Ну, тогда себя.

— А?

Энн не понимает, что это значит. Однако вскоре ее уши становятся горячими. Смутившись, она убирает руку, прикасающуюся к нему.

— Шалль! Я очень волнуюсь за тебя, не шути надо мной!

Когда она кричит на него и вся краснеет, Шалль слегка усмехается и снова закрывает глаза. Он все еще менее энергичен, чем обычно. Интересно, можно ли как-то облегчить его состояние?

Если бы он был человеком, было бы хорошо обратиться к врачу, отдохнуть и поесть питательной еды, но она никогда не слышала о враче для фей.

Хоть Мифрил и сказал так, но теплое вино, вероятно, не заставит его чувствовать себя лучше.

«Что помогает феям чувствовать себя лучше?»

Она вдруг вспоминает это и встает.

— Да! Шалль, подожди! Я принесу тебе что-нибудь!

— Кроме тебя?

— Вот именно! Такие шутки вредны для сердца! Просто подожди.

Краснея, она выходит из комнаты. Она спускается по лестнице в столовую на первом этаже.

Почему Энн не подумала об этом раньше? Леденец – это то, что дает феям силу. Энн счастлива, что вспомнила об этом и сможет чем-то помочь Шаллю.

В баре-столовой на первом этаже за столом сидят четверо мастеров из мастерской Пейдж, Эллиот, заместитель главы, и Мифрил. За тем же столом сидят еще несколько молодых людей, похожих на ремесленников.

Кто эти молодые люди? Энн кажется, что она их где-то видела.

С некоторой опаской она направляется к столу. Эллиот первым замечает Энн и машет ей рукой.

— Энн. Как поживает Шалль? Мифрил Рид Под сказал, что он на грани.

Эллиот выдвигает рядом с собой пустой стул. Молодые люди, с которыми она не знакома, улыбаются и вежливо кланяются, когда она садится на стул.

Энн тоже кивает.

Увидев это, Эллиот говорит:

— Ой, извините. Я должен представить. Это Энн, наш главный мастер. Энн, это мастера из Меркури. Ты видела их на сегодняшнем отборе.

Все так, как он и сказал. Этих людей она видела в церкви Сейнт-Льюистон незадолго до начала отбора.

— Меня зовут Энн Хэлфорд.

Когда она представилась, молодой человек, который выглядел старше остальных, спокойно отвечает:

— Мы — мастера гильдии Меркури. Я — Грант, главный мастер. Остальные — Тед, Гектор и Джимми.

Каждый мастер склоняет голову, когда называют его имя.

Они сидят с прямой спиной и ловко используют ножи и вилки, чтобы поднести ко рту еду, находящуюся перед ними. У них очень хорошие манеры.

В отличие от них, заместитель начальника гильдии Пейдж сидит, скрестив ноги. Надир, уткнувшись лицом в свою тарелку, поглощает миску знаменитого «флюгерского» супа из фасоли. Орландо, как всегда, угрюм и смотрит на еду в своей тарелке так, словно это враг его родителей.

Кинг с удовольствием прихлебывает крепкий напиток. Мифрил, сидящий за столом, тоже улыбается и держит в руках кубок с подогретым глинтвейном. Хорошо, что они оба выглядят такими счастливыми, но они — воплощение пьяниц.

Валентин — единственный, кто хорошо ведёт себя во время еды, но в окружении ещё пяти человек его просто жаль.

— Итак, Энн? Как Шалль себя чувствует? — снова спрашивает Эллиот, и Энн кивает.

— Не думаю, что травмы угрожают жизни, так что все в порядке. Но ему нехорошо, он сильно ослаб. Поэтому я хочу сделать ему сахарную конфету, чтобы он смог ее съесть, пусть даже небольшую.

— Отличная идея, сахарная конфета! Ты должна ее сделать.

Надир поднимает голову. Мифрил начинает хлопать.

— Сахарная конфета? Да, понятно! Тогда глинтвейн ему не нужен, так что я возьму бокал, который заказал для Шалль Фен Шалля!

— Вино ему не нужно, но леденцы… это хорошая идея, — говорит Орландо, и Кинг кивает.

— Это верно.

— Если фея съест замечательный леденец, продолжительность ее жизни увеличится. Кормление раненых фей сахарными конфетами — лучшее лечение, — объяснил Валентин, талантливый и всезнающий мастер.

Шалль получил травмы, потому что защищал Энн и мастеров. Мастера знают об этом и, видимо, обеспокоены его состоянием.

Но Энн вздыхает.

— Но мы же не привезли с собой серебряный сахар, да? Нужно где-то его достать, поэтому я хотела у тебя спросить, мистер Коллинз, как это сделать.

Удобно свесив скрещенные ноги, Эллиот отвечает:

— Хочешь, я попрошу Кита дать немного серебряного сахара из мастерской Рэдклифф?

— Это не лучшая идея... Я хочу честно его получить.

Тогда Грант, главный мастер Меркури, заговорил.

— У нас есть бочка серебряного сахара. Я могу поделиться с вами, если хотите.

— Правда?

Он кивает Энн, которая наклоняется вперед, пытаясь встать.

— Да, это несложно. Он в карете снаружи, так что пойдем со мной…

Однако чья-то рука надавливает Гранту сзади на плечо.

— Подожди, Грант.

Когда он появился? Там стоит нервный мужчина с худощавым лицом и моноклем. Энн узнала его.

Мужчина тихо называет свое имя.

— Кажется, мы пересекались днем на отборе, главный мастер Пейдж. Еще раз представлюсь, Киллейн, заместитель начальника гильдии Меркури.

Джон Киллейн, исполняющий обязанности главы гильдии мастерских Меркури.

Он умный человек, который управляет гильдией от имени Хью Меркури, виконта Серебряного Сахара, и ранее он пытался переманить Эллиота в мастерскую Меркури.

— Энн Хэлфорд.

Она слегка нервно склоняет голову.

Эллиот, однако, совсем не нервничает и улыбается своими очаровательными поникшими глазами.

— Куда ты ходил вместо ужина, Киллейн? К девушке?

На это легкомысленное замечание Киллейн пристально посмотрел на Эллиота.

— Я не хотел, чтобы ты присоединился ко мне. Я ходил доложить начальнику о результатах отбора.

Затем он переводит взгляд на Энн.

— Похоже, тебе нужен серебряный сахар. Я товарищ по ремеслу, поэтому могу дать немного, но за определенную плату. В этом году плохой урожай сахарных яблок, и они очень ценны.

— Я не прошу отдать мне всю бочку. Я знаю, что это тяжело, помощник начальника.

Грант пожимает плечами, садясь в кресло.

— Заткнись, Грант. Тебе все равно заплатят.

Энн кивает, поскольку заявление Киллейна имеет смысл.

— Сколько ты хочешь за пару чашек?

— Две чаши за четыре кресса.

— Четыре кресса?! — восклицает она в ответ.

Из одной чашки сахара получается примерно три леденца размером с ладонь. Обычно конфета такого размера стоит около 15 лоз. Даже с учетом трудозатрат чашка серебряного сахара стоит в лучшем случае 30 лоз. Серебряный сахар хорошего качества может стоить не больше 60.

— Четыре кресса — это дорого.

Орландо хмурится.

— Ты пользуешься положением, — пробормотал Кинг с раздраженным видом.

— Верно. Даже при плохом урожае цена в три с лишним раза выше обычной — это многовато.

Валентин тоже недоумевает.

— Почему ты такой подлый, заместитель? — снова говорит Грант с отвращением.

Когда подчиненный называет его подлым, Киллейн не возражает.

— Нельзя недооценивать мир.

— Ты, как всегда, молодец, Киллейн.

Эллиот горько улыбается, выглядя обеспокоенным.

«Что же делать? У меня нет денег.»

У Энн есть тысяча крессов, которую она получила от бывшего герцога Филакса. Но она не может носить с собой такую большую сумму денег и оставила ее в Миллсфилде. Теперь у нее под рукой нет денег.

«Вот и все.»

Эллиот взял деньги из мастерской, но, вероятно, их едва хватает на оплату проживания. Тем не менее, Энн хочет подарить Шаллю леденец. Ей тяжело смотреть на него в таком состоянии.

В этот момент в голову Энн приходит идея. Она поднимает голову и смотрит прямо на Киллейна.

— Мистер Киллейн. Могу я заранее одолжить немного серебряного сахара?

— Одолжить?

— Пожалуйста, позволь мне заранее одолжить две миски серебряного сахара за четыре кресса. Я хочу обменять его на деньги, заплатить аванс, а на оставшиеся деньги взять столько серебряного сахара, сколько ты сможешь мне дать.

Эллиот выглядит удивленным этими словами. Остальные ремесленники на мгновение опешили. Но они, похоже, сразу поняли, о чем думает Энн, поэтому посмотрели друг на друга и кивнули.

— Ух ты.

Глаза Киллейна сузились от интереса.

— Ты сможешь обменять две миски серебряного сахара на сумму, превышающую четыре кресса?

Когда ее переспросили, она замялась.

— Это… ну…

Она слегка колеблется в своем ответе. Тогда Орландо говорит ей:

— Главный мастер. Ты можешь делать все, что хочешь. Мы здесь. Мы несем отвечаем за Шалля. Оставь это нам.

Его сильные слова обрадовали ее.

Энн воодушевилась его словами и снова повернулась к Киллейну.

— Это верно.

— Хорошо.

Киллейн скрещивает руки на груди и немного приподнимает подбородок.

— Грант. Ты поел? Прежде чем вернуться в свою комнату, дай мастерам Пейдж две миски серебряного сахара.

~*~*~*~*~

Как и ожидалось, Мифрил напился. Он растянулся на столе и спокойно храпел.

Мастера из гильдии Меркури передали две миски с серебряным сахаром и ушли наверх в свои комнаты.

Энн попросила разрешения у хозяйки гостиницы занять столик в задней части столовой. Там она разложила каменную плиту, баночки с цветными порошками, лопаточки и другие инструменты для работы с серебряным сахаром. Эти инструменты ей также одолжила мастерская Меркури.

— Хорошо.

Глядя на серебряный сахар, Энн кладет руки на бедра.

— Давайте каждый сделает то, что у него хорошо получается. Пусть размер будет немного меньше ладони.

Мастера окунают руки в бочки с холодной водой и начинают их охлаждать.

Гости, пришедшие на ужин и напитки, с интересом наблюдают, как в углу столовой «Флюгера» начинается работа.

Четыре кресса за серебряный сахар должны превратиться в большую сумму. Единственный способ сделать это — превратить серебряный сахар в кондитерские изделия и продать их.

С этого момента количество посетителей «Флюгера» будет увеличиваться. Энн планирует продавать здесь леденцы.

Если продавать леденцы по-обычному, больше четырех кресса не заработаешь. Необходимо придумать способ привлечь интерес пьяных покупателей и заставить их подумать, что им стоит купить леденцы по более выгодной цене, чем обычно.

Идея заключалась в том, чтобы привлечь покупателей, сначала показав им, как на глазах изготавливаются сахарные кондитерские изделия. Затем они увидят готовый продукт и, если он им понравится, купят его. Энн также хочет принимать заказы и изготавливать их прямо на глазах у покупателей. Тогда они смогли бы предложить большую цену, чем обычно.

Цена может быть не такой уж высокой. Но главное — это получить прибыли чуть больше четырех крессов. Даже если они получат только горсть серебряного сахара, они смогут изготовить леденец и дать его Шаллю. Уже одно это будет иметь значение для фея.

Добавив в серебряный сахар холодную воду, мастера и Энн начинают его месить. Пока они разминают массу, к ним с любопытством подходят несколько гостей.

— Сейчас здесь будут готовить сахарные изделия мастера из гильдии Пейдж. Если вы пожелаете, мы можем сделать все, что вам понравится. Подходите и смотрите, — говорит Энн чуть громче, чтобы люди ее услышали.

На звук голоса к ним подходят еще несколько человек. Они смотрят на работу мастеров и восхищаются ими.

— Это похоже на волшебство. Серебряный сахар становится блестящим.

Мастерская сахарных кондитерских изделий — священное место, и процесс изготовления леденцов редко кто видит, кроме ремесленников. Подвыпившие посетители с любопытством наблюдают за процессом, их завораживают даже мельчайшие детали.

— Это потрясающе.

В руках каждого мастера образуется небольшой комочек серебряного сахара, умещающийся на ладони. Затем каждый начинает придавать ему подходящую особую форму.

Орландо вылепливает льва. Кинг работает над красивыми и красочными цветами. Энн использует спящего на столе Мифрила в качестве модели, чтобы сделать его скульптуру.

Наибольшее внимание гостей привлекают Надир и Валентин.

Покупатели внимательно наблюдают, как Надир с помощью иглы создает детально прорисованное животное размером с кончик мизинца. Ровный кубик Валентина также вызывает ропот восхищения. Однако.

Эллиот единственный, кто сидит рядом и просто наблюдает за их работой. Он помог им с приготовлениями, но отказался прикоснуться к серебряному сахару.

— Эллиот. Ты тоже можешь помочь, — говорит Орландо, как будто не мог больше терпеть. Эллиот громко смеется.

— Ну, у меня нет настроения готовить.

— Ради Бога, ты же серебряный сахарный мастер. Ты и Энн получите самую высокую цену.

Кинг делает кислое лицо.

— Это ужасно. У меня нет настроения готовить. Но, я честен, поэтому просто отказываюсь.

Его отношение кажется удивительным.

Эллиот всегда занят исполнением обязанностей начальника и едва ли может прикоснуться к серебряному сахару. Он никогда не жалуется и не сетует по этому поводу, но часто выглядит очень скучающим и расстроенным.

— Мистер Коллинз, ты не хочешь прикоснуться к серебряному сахару?

— Я не хочу его трогать.

Энн немного разочарована таким ответом.

«В конце концов, мистер Коллинз просто ленивый человек?»

Она думала, что если у него есть звание серебряного сахарного мастера, то у него должно быть сильное желание делать леденцы, но, похоже, это не так.

— Но я помогу тебе, хорошо?

Сказав это, Эллиот встает и внезапно говорит громким голосом:

— Эта девушка — серебряный сахарный мастер этого года! Это редкая возможность получить в свои руки леденец серебряного мастера этого года! Находясь здесь, вы можете получить леденец из сахара от серебряного мастера этого года. Вам повезло. Это принесет вам огромную удачу!

Таверна ненадолго замирает при звуках криков и упоминании о серебряном сахарном мастере этого года.

— Смотрите! Я сейчас делаю фигуру феи. Этот леденец называется «Сон феи». Я продам его за двадцать лоз. Кто первым подойдет, тот и получит!

Мужчина, внимательно наблюдающий за работой Энн, немедленно поворачивается к Эллиоту.

— Я куплю это!

Через мгновение мужчина рядом с ним поднимает руку.

— Подождите, я куплю. Я заплачу двадцать пять лоз.

Затем женщина средних лет с крайнего столика подбегает и поднимает руку.

— Подождите, я хочу это купить! У меня день рождения послезавтра. Если это леденец серебряного сахарного мастера, я заплачу тридцать лоз!

Когда Энн закатывает глаза, Эллиот улыбается и высоко поднимает руку с тремя пальцами.

— Тогда тридцать лоз?

— Подождите. Я дам… 35! — говорит первый мужчина.

— Сорок! — кричит голос из-за стола далеко.

— Сорок семь!

— Пятьдесят пять!

Стоимость быстро растет.

Затем, как по команде, Эллиот кричит в самый подходящий момент.

— Пятьдесят пять — итог?

Затем, словно спровоцированные этим голосом, раздаются новые голоса.

— Пятьдесят шесть!

— Шестьдесят!

Эллиот указывает на человека, который крикнул: «Шестьдесят».

— Хорошо, шестьдесят!

Энн поражена этим.

Сахарная конфета, которая обычно стоила не более десяти лоз, в мгновение ока подорожала в шесть раз.

Посетители достаточно богаты, чтобы прийти в бар, и к тому же чувствуют себя изрядно пьяными. Эллиот умело провоцирует их и повышает голос, что придает игре азартную атмосферу.

— Энн. Шестьдесят лоз. Закончи леденец быстрее и сделай следующий.

Эллиот подмигивает растерявшейся Энн, а затем берет маленькое животное, сделанное Надиром, на ладонь и высоко поднимает его.

— Это не изделие серебряного сахарного мастера, но взгляните на него. В Хайленде очень мало мастеров, которые могут сделать эту работу. Единственные мастера с навыками такого уровня — это виконт Серебряного Сахара и Альф Хингли. Это тоже настоящий шедевр… Этот леденец, пусть даже и маленький, может принести большое счастье. Десяти лоз достаточно!

И снова бар наполняется волнением.

Сахарная конфета размером с кончик мизинца будет стоить 20 лоз.

Эллиот сталкивает друг с другом Валентина, Кинга и Орландо, демонстрируя их творения покупателям.

Тем временем Энн закончила изготовление конфеты и передала ее покупателю. Клиент радостно заплатил 60 лоз.

Когда Энн начинает месить серебряный сахар для своей следующей работы, из задней части бара подходит старик. Он обращается к Эллиоту.

— Эй, тут кое-кто хочет купить сахарные конфеты, которые серебряный сахарный мастер приготовит в следующий раз. Он заплатит четыре кресса.

Услышав эти слова, посетители вокруг него приходят в волнение. Энн, Эллиот и мастера сильно удивляются.

— Четыре кресса за что угодно? Правда? Кто будет платить такие деньги? — спрашивает Эллиот, пребывая в шоке.

— Меня только попросили это передать. Я не знаю, кто он такой. В любом случае, если никто не заплатит больше четырех крессов, то следующая сахарная конфета, которую он сделает, будет продана ему. Вот, четыре кресса.

Глаза прикованы к предложенным серебряным монетам.

Даже 60 лоз за маленький леденец – это невероятная цена. Но когда речь идет о четырех крессах, нельзя не поразиться.

— Он сказал, что придет и заберет леденец позже. Он попросил передать это.

Похоже, старика действительно попросили только передать сообщение. Сказав это, он покинул «Флюгер». Глядя на серебряные монеты в своей ладони, Эллиот бормочет:

— Какой странный человек.

— Кто он? Это же целых четыре кресса.

— Не знаю. Но давай сделаем то, что сможем.

В ответ на слова Энн он пожимает плечами и смеется.

К тому времени, как «Флюгер» закрылся, серебряного сахара уже не было.

Вместо этого у Энн и мастеров в руках были 8 крессов и 20 лоз.

Они заплатили четыре кресса, за которые смогли получить две чашки серебряного сахара. Продажи оказались выше, чем ожидалось, благодаря Эллиоту и таинственному покупателю, который щедро заплатил четыре кресса.

Клиент, заплативший такие деньги, так и не появился. Они сохранили леденец, как и обещали, но теперь не знали, что с ним делать.

Но сейчас Энн может получить серебряный сахар. Энн идет в комнату Гранта, главного мастера гильдии Меркури.

— Наш заместитель злой. Прости.

Грант извиняется, передавая ей серебряный сахар.

Однако, поскольку за получение серебряного сахара было естественно заплатить определенную цену, Энн это не особо волновало. Мастера жаловались, что это слишком дорого, но в итоге мастерская Пейдж получила две чаши серебряного сахара, не заплатив ни одного лоза.

Мастера вернулись в свои комнаты, чтобы отдохнуть. Они не спали всю ночь, добираясь из Миллсфилда. Они устали, хотели спать и их шатало.

Энн отнесла спящего Мифрила в свою комнату. Когда она вошла внутрь, Шалль уже спал. Она осторожно положила Мифрил на другую кровать, чтобы не разбудить его, и вышла из комнаты.

На первом этаже гостиницы «Флюгер» царит тишина, посетителей уже нет, а огонь в камине погас. Энн возвращается за стол, зажигает только две свечи и кладет перед собой полученный серебряный сахар. Из этого количества сахара можно приготовить два леденца среднего размера.

Энн добавляет в серебряный сахар холодную воду и начинает его разминать. Даже когда она месит, она чувствует сонливость, как будто ей на голову давит какая-то тяжесть.

Она встряхивает головой, но эффекта хватает лишь на мгновение. Вскоре сознание как будто снова исчезает. Тем не менее, она продолжает двигать пальцами, желая сделать что-то красивое и достойное Шалля.

Энн раскатывает серебряный сахар тонким слоем и вырезает из него множество длинных тонких лепестков. Цвет лепестков бледный, переходящий от белого к кремовому. Она складывает их друг на друга, чтобы получился цветок.

Она делает лунного цветок, который, как говорят, распускается, вдыхая темноту ночи. Цветы светятся в ночи бледным светом, привлекая людей.

Вскоре после знакомства с Шаллем, во время поездки Энн не могла приблизиться к нему, поэтому наблюдала за ним издалека. Тогда ей показалось, что лунный цветок подходит Шаллю.

Это впечатление остается до сих пор.

Это одновременно странно и радостно, что Шалль теперь рядом с Энн, хотя в то время она была так далеко, что боялась даже подойти к нему.

Лунный цветок, слабо блестящий белизной, рождается в столовой «Флюгера», когда все спят.

Энн кладет лунный цветок на верстак и со вздохом облегчения садится на стул. В миске остается еще одна порция серебряного сахара.

«Я могу сделать еще один леденец. Что же мне сделать? Цветы? Животных?»

Пока она размышляет над тем, что ей сделать, на нее наваливается непреодолимая сонливость.

«Самую малость...»

Уставшая Энн так хочет спать, что кладет голову на стол.

Перед ее глазами стоит лунный цветок. Видя его, она удовлетворенно улыбается.

А по другую сторону от цветка лежит маленький леденец в виде феи, которая умещается на ладони. Покупатель, щедро заплативший четыре кресса, еще не появился.

«Странно.»

Сознание угасает, как будто медленно разрушается. Веки опускаются.

«Он заплатил четыре кресса, но так и не пришел забрать его. Кто бы это мог быть?...»

~*~*~*~*~

Когда Шалль проснулся, Мифрил уютно спал на соседней кровати. Энн нигде не было видно. Он проверил положение луны на горизонте. Должно быть, уже почти полночь.

После сна Шалль чувствует себя менее уставшим.

«Где она?»

Шалль встает с кровати.

Было странно, что Энн не вернулась в комнату, хотя просила подождать ее. Она всегда выполняет свои обещания.

Он выходит из комнаты и спускается по лестнице к двери, ведущей в столовую. Дверь слегка приоткрыта.

— Ах~ Значит, ты спишь… — раздается удивленный голос Эллиота.

Когда Шалль заглядывает через щель в двери, он видит Эллиота, стоящего перед Энн, которая спит лицом вниз на столе, с обеспокоенным выражением лица.

— Что же нам делать? Осталась еще одна чашка серебряного сахара.

Пока Эллиот говорит, он тянется за серебряным сахаром, зачерпывает его ладонью и дает ему плавно стекать в миску.

Выражение его лица вдруг становится удрученным.

Эллиот оглядывается по сторонам и убеждается, что вокруг никого нет. Затем он медленно закатывает рукава и окунает руки в холодную воду. Вынув руки из воды, он сразу высыпает серебряный сахар на верстак, добавляет в него холодную воду и начинает месить.

Серебряный сахар быстро схватывается и становится более блестящим. Это невероятно быстро. Затем замешанный сахар скручивается, растягивается и раскатывается вручную. Он почти не пользуется инструментами, работает только пальцами.

Время от времени он бросает взгляд на баночки с цветной пудрой, выстроившиеся на столе, и, не задумываясь, берет их и подмешивает в серебряный сахар. Он повторяет процесс, как будто существует установленный порядок.

В мгновение ока получается солнечный цветок — подсолнух. Считается, что этот яркий оранжево-желтый цветок всегда обращен к солнцу и дышит светом, и в сказках он идет в паре с лунным цветком.

Давным-давно. Дочь и сын двух враждующих владык, сами того не зная, влюбляются друг в друга. Их любовь не находит отклика в своих семьях, и оба волшебным образом превращаются в цветы.

Сын становится цветком, дышащим светом дня.

Дочь становится цветком, дышащим тьмой ночи.

После этого они навсегда лишаются возможности найти друг друга.

Вскоре солнечный цветок был готов, и Эллиот поставил его рядом с лунным цветком. Некоторое время Эллиот удовлетворенно смотрит на него.

— Почему ты должен сдерживаться? — говорит Шалль, выходя из-за двери. Глаза Эллиота расширяются от удивления. Затем он смеется, выглядя смущенным.

— Шалль, ты был там? Это твоя вина. Что? Ты пришел забрать Энн?

Он не отвечает на его слова, но когда подходит к нему и смотрит на леденец, который он приготовил, то спрашивает его еще раз:

— Если хочешь что-то сделать, просто сделай. Почему ты не делаешь их всегда?

Как только вопрос был задан, взгляд Эллиота в замешательстве начинает метаться по сторонам, а затем он опускает глаза. Но это длится лишь мгновение, и вскоре на его лице появляется его типичная, обаятельная улыбка.

— Если они меня увидят, то оправдания не будет, верно? Но я не буду это делать. Потому что все остальные, включая Энн, думают только о том, как готовить леденцы, верно? А все остальное должен делать я.

— Сделай это. Ты можешь делать сахарные конфеты.

— Если бы я мог что-то сделать, я бы это сделал. Но тогда я пренебрегу всем остальным. Если я скажу, что хочу сделать леденец, то Энн и другие мастера скажут: «Оставь все остальное, сделай его.»

При этом Эллиот делает паузу и становится серьезным.

— Но когда я вижу такие вещи, я хочу их сделать. Я ничего не могу с этим поделать. Я имею в виду, разве не грустно, что лунный цветок не стоит рядом с солнечным? Если поставить их в ряд вот так, то они встретятся друг с другом.

Вероятно, существует разница между начинающим и опытным серебряным сахарным мастером.

Это правда, что если солнечный цветок стоит рядом с лунным, то красивый, но одинокий цветок становится каким-то более приятным. Он не вызывает чувства одиночества.

Эллиот Коллинз, бесспорно, является серебряным сахарным мастером. Однако, несмотря на молодость, он ответственно исполняет обязанности начальника и отвечает за свою работу.

— Какая потеря.

Другой голос произнес то самое слово, которое крутилось в голове Шалля. Он поворачивается в сторону голоса и видит человека, входящего через дверь из задней части дома.

Нервный человек с худощавым лицом и моноклем. Шалль узнает его. Он уверен, что это он руководит гильдией Меркури.

— Э-э, Киллейн? Что случилось в такое время? Ты не можешь спать из-за своего возраста?

— Ты так раздражаешь. Беру свои слова назад, что жалею твои таланты.

Киллейн медленно подходит к ним и берет маленькую сахарную фею, которую сделала Энн.

— Я просто пришел забрать заказ. Я возьму это.

— А?

Эллиот потрясен.

— Итак, идиот, который попросил этого старика заказать леденец за четыре кресса, это ты, Киллейн?

Киллейн морщит переносицу.

— Это очень плохо. Я чувствую себя глупо. Ты первый, кто назвал меня идиотом, хотя я был лучшим в классе в школе священников, и мне даже сказали, что я стану самым молодым Отцом церкви.

— Но ты перестал быть священником и стал кондитером, так что ты немного идиот. Кроме того, почему четыре кресса? Это смешно.

— Не называй меня идиотом.

— Но это так.

Эллиот собирался сказать еще что-то, но вдруг посмотрел на Киллейна, как будто только что заметил.

— Может быть, это мило с твоей стороны?

— Нет.

Киллейн отворачивается, сделав очень недовольное лицо.

— Что за черт, я вижу. Киллейн. Ты не честен. Доброта должна проявляться в любезной форме, иначе ее трудно понять, тебе не кажется?

— Разве ты не слышишь, как я говорю «нет»? Мне просто срочно понадобились леденцы. Я не хотел, чтобы мой уставший мастер делал всю работу, поэтому купил леденцы у мастерской Пейдж. Я возвращаюсь в свою комнату. Я просто пришел за этим.

Киллейн направляется в сторону двери. Но прежде чем выйти, он на мгновение останавливается и тихо говорит:

— Мастерская Пейдж проделала хорошую работу на отборе. Правильно, что вас выбрали… так что поздравляю.

Он исчез в темноте за дверью. Эллиот отвернулся и опустил глаза.

— В этом мире действительно много милых людей. Киллейн — один из них. Шалль, ты и Энн тоже милые. Я благодарен вам.

Шалль хмурится.

— Мне плохо. Мне кажется, что ты смеешься надо мной, когда говоришь это.

— Правда? Я честен. Я благодарен тебе и Энн.

Сказав это, Эллиот берет со стола подсолнух и протягивает его Шаллю.

— Если бы не Энн, мы бы не участвовали в отборе. Мастерская Пейдж не смогла бы измениться. Я благодарен за это. А без тебя, Шалль, мы бы не смогли успеть на отбор, а мастера были бы ранены. Я благодарен. Это в знак моей благодарности, так что ешь и выздоравливай. Вот.

Он протягивает леденец так, словно собирается бросить, поэтому Шалль инстинктивно берет его обеими руками.

— О, и съешь это до того, как Энн проснется. Не показывай ей.

Сказав это, Эллиот машет рукой и разворачивается.

— Ах. Я хочу спать.

Зевая и почесывая рыжие волосы, Эллиот возвращается в свою комнату.

«Серебряный сахарный мастер, да?»

Как только Эллиот скрылся из виду, Шалль посмотрел на солнечный цветок в своей руке.

Серебряный сахарный мастер – это мастер, который умеет делать самые красивые сахарные кондитерские изделия. Вероятно, он спрячет эту гордость где-то в своем сердце и пойдет по пути, который выбрал.

Возможно, Шаллю следует съесть этот леденец подсолнуха, как и сказал Эллиот. Это уважение к серебряному сахарному мастеру.

«Пусть исчезнет, как он того пожелает»

Аромат леденца солнечного цветка пленительно сладкий.

В отличие от создания меча, Шалль концентрируется на том, чтобы поглотить его из ладони. Затем весь сахарный леденец солнечного цветка окутывается бледно-золотистым светом и рассыпается.

Сладость распространяется по ладони и по всему телу. Она доходит до кончиков пальцев и наполняет силой.

Ощущение таяния в глубине тела заставляет выдохнуть. Вкус красивого леденца очень сладкий. Сладость, распространяющаяся по телу, подобна наслаждению.

Крыло, от основания до кончика, настолько онемело, что дрожит.

Солнечный цветок тает и исчезает в ладони.

В то же время Шалль начинает чувствовать себя лучше. Это позволит ему легко подхватить спящую Энн и вернуться в свою комнату.

Энн слегка приоткрыла рот и уснула лицом вниз на столе. Шалль поднимает ее тело.

~*~*~*~*~

Ее тело покачивается.

Интересно, почему.

Ей нужно сделать леденцы.

Затем ее тело плывет дальше и опускается на мягкую поверхность.

В этот момент она открывает глаза. В полумраке она видит перед собой лицо Шалля.

— Шалль?

Энн потирает сонные глаза. Потом она замечает, что сейчас лежит на кровати в своей комнате. Слышно дыхание Мифрила, спящего на соседней кровати.

Судя по всему, она заснула на первом этаже, и Шалль отнес ее в постель.

— Прости. Ты пришел забрать меня?

— Как долго ты собираешься тянуть время? Я устал ждать.

— Ах… понятно. Верно!

Вспомнив о леденце, который она приготовила для него, она приподнимается на локтях, пытаясь встать. Но Шалль, смотря на нее, не дает пошевелиться.

— Шалль? Можешь, пожалуйста, отойти на минутку? Я приготовила леденец. Он внизу, я схожу за ним.

— Ты все еще собираешься заставлять меня ждать?

— Нет, он уже сделан, так что я быстро.

— Я же сказал, что устал ждать. Это не обязательно должны быть конфеты, это можешь быть ты передо мной.

— А…

Правая рука Шалля нежно касается щеки Энн, и его лицо приближается. Его прекрасные обсидиановые глаза сияют в лунном свете, льющемся в окно.

Энн помнит шепот, который благословил ее сегодня днем в церкви Сейнт-Льюистон, и помнит ощущение его губ на своем лбу. Это был чарующий момент, как будто они были возлюбленными.

«Шалль никогда бы не заинтересовался мной, похожей на пугало и ведущей себя по-детски. Этого не может произойти.»

Энн так думает, но в ее сердце теплится слабое чувство надежды.

Ей кажется, что она видит в глазах Шалля что-то неминуемое. Ее сердце колотится и сильно бьётся. Энн нервничает, и ее руки крепко сжимают простыни. Она дрожит.

— Ты боишься? — шепчет Шалль.

Энн слегка кивает. Это немного отличается от страха, но по ощущениям близко к нему.

Посмотрев на Энн, Шалль усмехается.

— Я не хотел тебя пугать.

Он внезапно выпрямляется и встает.

— А?

— Я просто шучу.

— Шутка?...

Услышав это, ее тело теряет силу.

— Шалль… ты такой плохой…

Когда она в изнеможении падает на кровать, Шалль стоит у окна и горько улыбается.

— Все так плохо?

— Не то чтобы плохо, просто, как бы это сказать, это очень вредно для сердца.

— Ребенок.

— Шалль, я не виновата, что ты меня так дразнишь!

Она вскакивает и кричит на него.

И в это время. Прямо перед глазами она видит сахарную конфету в виде белого цветка. Это лунный цветок, сделанный Энн. Он прочно стоит на прикроватной тумбочке.

— Шалль, ты принес его для меня.

— Правда?

Этот ответ делает ее еще слабее.

От начала и до конца Шалль пытается посмеяться над Энн, когда она только проснулась, повторяя фразы, которые как будто говорил до этого.

В конце концов, Шалль, вероятно, видит в Энн забавного ребенка, которого можно дразнить. По уровню обращения она может быть на одном уровне с Кэтом, про которого Шалль с гордостью сказал, что «его весело дразнить».

«Ну, конечно~...»

Она с разочарованием опускает руки. Но она рада видеть, что Шалль выглядит лучше. Если он теперь может позволить себе шутить и дразнить Энн, значит, его организм хорошо восстанавливается.

— Я постаралась приготовить это.

Энн берет в руки леденец в виде лунного цветка, встает с кровати и подходит к Шаллю.

— Шалль. Съешь это. Возможно, тебе станет лучше.

Она протягивает конфету.

Шалль оборачивается и спрашивает, смотря на леденец.

— Ты знаешь?

— Что?

— На языке цветов он означает: «Я буду любить тебя вечно».

Энн удивляется, слыша это.

— Я не это имела в виду! Я сделала его просто потому, что он хорошо подходит тебе, Шалль. Я не знала о языке цветов.

Возможно, она неосознанно думала об этом. Но сейчас она чувствует себя неловко.

Когда она замялась, Шалль улыбнулся.

— Я знаю. У тебя нет таких чувств ко мне.

Это сложный вопрос.

Чувство любви Энн к Шаллю переполняют ее, но ей просто не хватает смелости признаться ему. Она робеет, потому что не хочет разрушать комфортные отношения, которые между ними есть сейчас.

Не подозревая о ее расстроенном настроении, Шалль берет леденец лунного цветка из ее рук и обхватывает его обеими ладонями. Он щурится, глядя, как лунный цветок окутывается бледно-золотистым светом и рассыпается. Он слегка приподнимает подбородок и выдыхает.

В свете луны его ресницы и белая кожа выглядят сияющими и завораживающе красивыми. Его крыло светится слабым переливчатым цветом. Все-таки лунный цветок ему очень идет.

Лунный цветок прекрасен, но почему-то кажется одиноким. Солнечный цветок, подсолнух, его противоположность.

Подсолнух и лунный цветок влюблены, но не могут найти друг друга.

«Как обидно,» — думает Энн, смотря на Шалля.

«Вот почему лунный цветок так красив, но одинок.»

Когда она думает об этом, в голову приходит мысль.

Поскольку эти цветы не встретятся в реальном мире, солнечный цветок можно сделать из серебряного сахара. Если рядом с подсолнухом разместить лунный цветок, то он не будет выглядеть таким одиноким. Жаль, что она поняла это только сейчас.

Но в следующий раз. Однажды, когда она будет делать лунный цветок, она обязательно сделает его противоположность — солнечный цветок.

— Ты выглядишь счастливо, — с любопытством говорит Шалль, когда леденец лунного цветка исчез в его ладони.

Энн замечает, что он улыбается, и немного застенчиво улыбнулась в ответ.

— Я просто придумала хорошую идею. В следующий раз, когда я буду делать леденец лунного цветка, я сделаю его еще лучше. Эй, Шалль, ты знаешь, что значит на языке цветов подсолнух?

— Насколько я помню: «Я буду искать тебя вечно.»

— Понятно. Лунный цветок всегда будет любить и ждать, поэтому солнечный цветок всегда будет искать.

— Они никогда не смогут увидиться, — холодно говорит Шалль, но Энн качает головой.

— Нет. Увидятся, я уверена.

Шалль удивляется этим словам, но затем смеется.

— Тогда все хорошо. Если один обещает ждать вечно, то другой может продолжать поиски. Я верю, что они смогут встретиться.

— Если бы кто-то пообещал продолжать меня искать, я бы ждала очень долго. Не знаю как, но я верила бы, что увижу его.

Она снова смотрит в черные глаза Шалля. Кто тот человек, которого он ищет этими глазами? Насколько счастлив был бы этот человек?

Сердце Энн всегда нежно колеблется, когда она находится перед Шаллем. Но в то же время она на удивление спокойна.

Убывающая луна льет свой свет с ночного неба, словно наблюдая за чьими-то вечными обетами. Бледные тени их двоих падают на пол.

Когда карета трогается, Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара, откидывается на спинку сиденья и глубоко вздыхает. Он чувствует облегчение.

Прошло меньше двух лет с тех пор, как он был назначен виконтом Серебряного Сахара, но работа требует от него много разъездов, поэтому в карете он проводит больше времени, чем в замке Сильвер Уэстолл.

Пока он покачивается на знакомом кожаном сиденье, напряжение в его теле начинает ослабевать. Кэт, сидящий на противоположном сиденье, смотрит на Хью, гадая, о чем тот думает с таким расслабленным выражением лица.

— Рана болит?

На голове Кэта крепко спит зеленоволосая фея. Он выглядит очень глупо, но это типично для его добродушного характера.

— Нет, просто наконец можно расслабиться. На этот раз Стоу согласился на условия…

Хотя жар и боль утихли, но плечо и спина Хью все еще покрыты глубокими порезами от порки. Вывихнутая лодыжка также болит при ходьбе. Когда он осторожно прикасается к ране на щеке, то чувствует острую боль.

Сильная воля его опекуна, графа Даунинга, защищать королевство была запечатлена в теле Хью.

Он смотрит в окно.

За каретой Хью едет экипаж, в котором находится Реджинальд Стоу, глава гильдии торговцев фей. А за ним карета серебряного сахарного мастера Энн Хэлфорд.

Хью приехал в провинцию Гилм, чтобы провести переговоры с Реджинальдом. Было много неожиданных поворотов, но в конце концов Реджинальд принял условия обучения серебряных сахарных феи. И теперь они направляются из провинции Гилм в королевскую столицу Льюистон. Торговцы феями теперь начнут переговоры с королевством, используя принадлежащего им фея Рафаля в качестве козыря для переговоров.

Переговоры между торговцем фей и королевством не имеют никакого отношения к Хью. Его не интересует, чем они закончатся.

У Хью на уме только одно. Чтобы сахарные кондитерские изделия остались в мире и превратились в нечто более прекрасное. Мысль о том, что нужно вырастить серебряных сахарных фей, необходимых для этого, захватывает его. У него есть сильное желание увидеть, что создадут феи и какие изменения они внесут в технологию и организацию производства сахарных изделий.

«Сахарные скульптуры можно превратить во что-то более красивое.»

Хью вдруг успокаивается и усмехается про себя этой мысли. Мысль, укоренившаяся в его сердце, — это карма.

— Что? Что случилось, черт возьми?

Хью качает головой в ответ на вопрос Кэта.

— Ничего.

И снова он думает об этом, глядя на лицо Кэта перед собой.

«Теперь мне придется заставить этого парня тоже двигаться. Как же заставить его работать?»

Кэт не может легко что-то сделать только потому, что виконт Серебряного Сахара приказывает ему это сделать. По сути, он делает только то, что хочет. Он давно знаком с Кэтом, поэтому хорошо это понимает.

Прошло двенадцать или тринадцать лет с тех пор, как они познакомились.

Впервые они встретились, когда Кэт пришел в мастерскую Меркури в качестве подмастерья. Хью в то время было семнадцать лет, и его уже повысили до мастера. Кэту было двенадцать. Как и сейчас, он носил стильную рубашку с вышитым воротником и рукавами и был гораздо более утонченным ребенком, чем другие подмастерья. Он был стройным и бледным, с голубыми глазами, как у волевой кошки. Внешний вид его был строг и несколько аристократичен. Когда Хью нечаянно назвал его «котенком», он заплакал и ударил его.

Он так плакал от досады, что Хью уступил и назвал ее «котом». Потом, видимо, решив, что это лучше, чем «котенок», он все равно стал откликаться, хотя и с выражением отвращения на лице. Уже тогда Кэт был трудным ребенком.

Кэт никогда не менял манеру общения с кем-либо. Даже если это старший мастер, он без колебаний обращался к нему на «ты». Сколько бы раз Хью его ни предупреждал, он так и не изменился.

После того, как Хью стал главным мастером в возрасте двадцати двух лет, ему по-прежнему не давал покоя Кэт, создававший одну проблему за другой.

— Что? Зачем ты на меня смотришь?

— Когда я был главным мастером, ты доставлял мне много хлопот. Я думал о том, как заставить тебя выплатить долг.

— Не помню, чтобы когда-либо брал у тебя взаймы!

— Разве? — ухмыляется Хью, и Кэт, кажется, испугавшись, пытается вспомнить, что он ему только что припомнил.

С угрюмым лицом он кладет подбородок на подоконник кареты и смотрит наружу. Естественно, Хью ожидал, что он будет сопротивляться, поэтому его глаза расширились от его неожиданной реакции Кэта.

— Эй, что происходит?

— Ничего… я тебе не должен… Но если ты так считаешь, то можешь думать все, что хочешь, — тихо говорит Кэт, глядя в окно.

Хью редко видит Кэта таким меланхоличным и молчаливым, ни злым и ни печальным. И это напоминает Хью о том, как однажды, давным-давно, когда он был главным мастером, он увидел Кэта вот таким молчаливым.

«Этот парень, он думает о той ситуации?»

Это все, что он мог придумать. Хью никогда не думал об этом как о долге. Но Кэт, возможно, давно интересуется этим вопросом.

— Это был не долг, — говорит Хью, и Кэт переводит взгляд на него. Хью смеется, кладя руки за голову и откидываясь на спинку сиденья. — Не долг. Это просто моя карма.

Он помнит запах свежих бутонов. Тогда была весна, как и сейчас.

В то время Хью еще носил фамилию Экланд и был главным мастером мастерской гильдии Меркури. Подобно распутыванию нити, воспоминания, которые были спрятаны, разматываются и возвращаются к жизни.

~*~*~*~*~

Запах свежих бутонов на ветру заставляет Хью остановиться и выглянуть в окно.

— Весна?…

Его голос глухим эхом разносится по пустому коридору. Он осознает свое сомнение в этой пустоте и смотрит на дверь, из которой только что вышел. Это комната руководителя гильдии Меркури.

Сколько раз за этот месяц его вызывал начальник вот так?

Руководитель гильдии Меркури — благотворитель, который принял в ученики юного Хью, не имевшего поручителя. Хью хорошо знает об искренних желаниях своего благодетеля. Он понимает, что это лучший вариант действий. Однако он не может согласиться на предложение главы.

— Это просто желание мастера...

Когда Хью объясняет словами, почему он отказывается, он не может не улыбнуться.

Сегодня клиент приехал из Льюистона, чтобы заказать сахарные кондитерские изделия. Это граф Гарланд, о котором ходят слухи, что у него несколько необычные вкусы, а в аристократическом обществе его высмеивают. Но даже если он эксцентрик, он все равно граф.

Хью должен приветствовать людей и вежливо принимать заказы. У него нет времени размышлять над столь сложной задачей.

— Мистер Экланд.

В тот момент, когда он уже собирается передумать, его окликнули с другого конца коридора. Это Джон Киллейн, один из пяти самых квалифицированных ремесленников в мастерской. Раньше этот чудак учился в школе Отцов, а поскольку он стремился стать священником, то чрезвычайно сообразительный и умеет общаться с людьми. В роли помощника главного мастера он вполне способный.

Он подходит к Хью быстрым шагом, выглядя раздраженным.

— Пожалуйста, подойдите. Хингли устраивает драку в мастерской. Я не могу его остановить.

— Опять Кэт… Из-за чего он так суетится?

Хью идет быстрыми шагами, зачесывая челку. Рядом с ним идет Киллейн.

— Он рассердился на то, что Никол, который работает на верстаке рядом с ним, небрежно месит тесто, и настаивает на том, что лучше он приготовит сахарные изделия, если тот будет делать неряшливое.

Хью вздыхает от такого спокойного объяснения.

Выйдя из главного здания, которое является резиденцией главы и его семьи, они подходят к каменным постройкам, выстроенных в форме буквы «П» и окружающие квадратный сад. Мастера и ученики собрались у одного из входов, затаив дыхание, наблюдая за ситуацией внутри. Изнутри слышен жаркий разговор.

— Не хочешь делать - отдай нам работу, ты что, не понимаешь? Ты идиот!

— Как ты смеешь так разговаривать со старшими! Да кем ты себя возомнил? Ты сопляк!

— Не говори так сейчас!

— Разве твое поведение не странное с самого начала?!

Протолкнувшись сквозь толпу зевак, Хью вместе с Киллейном входит в мастерскую. Они видят двух мастеров, которые смотрят друг на друга через верстак.

Один из них — Никол, опытный мастер лет двадцати с небольшим. Другой — Альф Хингли, известный под прозвищем Кэт. Ему всего семнадцать лет. Обычного кондитера такого возраста только бы повысили из ученика до мастера, но навыки и чутье Кэта были выдающимися с тех пор, как она был подмастерьем. По этой причине он стал мастером еще в 15 лет. Но даже так он, несомненно, молодой и неопытный мастер.

Хью подходит к двум людям, которые совершенно не замечают его приближения. Он оттягивает воротник Кэта, который выглядит так, словно собирается укусить своего соперника.

— Эй!

— Какого черта ты делаешь!

Хью тянет Кэта назад, как бы приподнимая его.

— А пока заткнись. Соблюдай правила на рабочем месте. Попытка украсть чужую работу противоречит правилам.

— Но этот ублюдок!

— Заткнись. Идем.

Осторожно потянув Кэта за шкирку, Хью делает пять или шесть шагов к двери. И тут в спину Хью ударяет голос Никола.

— Главный мастер. Пожалуйста, научите его хорошим манерам.

Хью остановился, резко взглянул и указал прямо на Никола.

— Ты должен взять себя в руки, Никол. Если тебя будет судить этот сопляк, то тебя назовут никчемным, старым ремесленником. Не будь таким щедрым на свою работу и свои умения.

В этот момент Никол смущенно отводит взгляд. Затем Хью осматривает всех присутствующих.

— Я говорю вам, что не позволяю никому срезать углы при выполнении любой работы. Я не хочу, чтобы такой человек был в мастерской. Но не надо уподобляться ему и говорить или делать что-то эгоистичное, нарушающее спокойствие мастеров!

Хью тащит Кэта через сад, мимо главного дома, и подводит его к входной двери главного дома. Это место выходит на главную улицу, поэтому здесь много пешеходов, и он думает, что даже Кэт не сможет здесь кричать.

— Отпусти меня, ублюдок!

— Ладно, ладно. Я отпущу тебя, если ты не побежишь обратно в мастерскую и не нападешь на Никола снова.

— Иначе!

Когда Хью отпускает Кэта, тот сплевывает, поправляя растрепанный воротник.

— Терпеть не могу этого ублюдка.

— Я уверен, что Никол тоже так думает.

Хью прислоняется к стене рядом с входом, складывает руки на груди и смотрит на Кэта со смирением, думая, что он ничего не может с этим поделать.

У него беловато-серые волосы и голубые глаза. Он носит стильные рубашки с вышивкой на воротнике и рукавах, поэтому его внешний вид всегда был гораздо изысканнее, чем у других мастеров. Кэт, как ни странно, очень аккуратен и тщательно следит за своим внешним видом. Возможно, его приучили к этому с детства, но его язык и отношение к жизни не выдерживают критики. Это заставляет задуматься, по каким стандартам его воспитывали.

— А пока, пожалуйста, соблюдай правила на рабочем месте.

— То есть я должен просто сидеть здесь и смотреть, какие леденцы делает этот ублюдок? Интересно, какое лицо, по твоему мнению, сделает покупатель, когда он протянет ему это?

Он стоит перед Хью, главным мастером, и общается с ним как с ничтожеством. Нет сомнений в том, что такая манера речи является основной причиной того, что он создает проблемы в мастерской.

— Я согласен с тобой относительно работы Никола. Но только я или начальник имеем право отнять работу у мастера. Послушай, Кэт. Не создавай слишком много проблем. Это плохо для твоего положения в мастерской. Есть пределы тому, насколько я могу прикрыть тебя.

— Я не просил прикрывать меня!

Хью поднимает руку, чтобы упрекнуть его.

— Если бы я тебя не прикрывал, тебя бы уже давно завернули в коробку и выбросили на улицу.

— Так пусть сделают!

— Если ты перестанешь делать сахарные леденцы, я с удовольствием присоединюсь к тебе в этом деле.

Для Хью, главного мастера, Кэт действительно талантливый мастер. Правда, иногда ему хочется его придушить, но от изысканности сахарных конфет, которые он делает, у Хью перехватывает дыхание. Не будет преувеличением сказать, что он сопротивляется желанию задушить его и укрывает его, чтобы просто посмотреть на это.

Он одержимо делает сахарные кондитерские изделия с невероятной концентрацией и энтузиазмом. Большая часть его мыслей занята сахарным изделием, а все остальное — правила, общение, все прочее — просто собрано в кучу и засунуто в скомканный уголок его головы.

Кэт считает это глупостью. Но поскольку он такой, то сахарные кондитерские изделия, которые он делает, привлекают Хью. Иногда он даже завидует Кэту, который может думать только о кондитерских изделиях.

Хью хочет думать только о леденцах, но при этом он видит вокруг себя все, что связано с их изготовлением. Мастерская, мастера, начальник…

Кэт фыркает и смотрит на Хью.

— Кстати, тебя снова вызвал глава. Дело ведь не только в работе, не так ли?

— Разве это не удивительно? Ты заметил?

— Даже я знаю о слухах… Думаю, тебя попросили стать главой гильдии.

Он пожимает плечами.

— Да.

— Тебе не обязательно быть главой. Если ты станешь им, то будешь мастером только по названию и едва ли сможешь появляться в мастерской. Это уже не ремесленник.

Хью горько улыбается его спокойным словам.

— Ты действительно понимаешь это. Жаль, что твой мозг ни над чем другим не работает.

У главы гильдии Меркури есть сын. Он утверждает, что учится на мастера, но на самом деле он просто играет и никогда не показывается в мастерской. Это нормально — передать должность главы своему сыну. Но вместо этого нынешний руководитель хочет усыновить Хью и передать ему свою должность.

Однако если это произойдет, как говорит Кэт, время для изготовления сахарных изделий резко сократится.

Быть главой означает нести ответственность за организацию и защиту мастеров гильдии. Насколько сложна и трудоемка работа по управлению и защите такого количества мастерских и мастеров?

Это правда, что нельзя быть мастером, который только смотрит на сахарные изделия и наслаждается ощущением серебряного сахара.

— Ты собираешься это принять?

— Честно говоря, я не уверен.

— Не нужно колебаться. Ты мастер. Начальником ты не станешь.

— Хм, ты признаешь во мне мастера? Я думал, ты не признаешь никого, кроме себя.

— Я не такой высокомерный.

— Нет, ты высокомерен. Не пытайся украсть чужую работу. Кроме того, сегодня к нам придет важный клиент. Если ты создашь еще какие-нибудь проблемы…

Когда он собирается это сказать, в толпе прохожих на главной улице возникает суматоха. Они отошли к обочине и, перешептываясь между собой, смотрят на повозку с двумя лошадьми, подъезжающую с южной стороны дороги. Повозка выглядит новой, свежевыкрашеной в черный цвет, но по фактуре лака и ухоженности лошадей понятно, что это повозка аристократа, причем весьма высокого статуса.

Хью цокает языком.

— Здесь клиент. Он проделал весь путь из Льюистона, чтобы заказать сладости в мастерской Меркури. Этот граф сообщил мне, что приедет. Пожалуйста, склони голову, чтобы не грубить.

— Нет! Какой аристократ, ты, бездельник? Я возвращаюсь в мастерскую.

Кэт отворачивается и пытается уйти в мастерскую, но Хью с силой удерживает его за плечи.

— Оставайся здесь! Я вижу лицо слуги из окна кареты. В таком состоянии люди, вероятно, подумают, что мы пришли встречать графа. Тебя уже увидели. Если ты повернешься к нему спиной и исчезнешь, он рассердится на тебя за грубость.

— Чушь.

— Смирись.

Кэт остается на месте и опускает лицо вниз, возможно, принимая во внимание положение Хью. Он тоже опускает лицо, и в это же время карета подъезжает и останавливается перед ним.

Это, должно быть, тот самый заказчик, граф Гарланд.

Дверцы кареты открываются, и из нее выходит старик, похожий на оруженосца, а за ним мужчина лет сорока, одетый в строгий черный плащ. Этот человек в черном плаще — необычный мужчина, которого окружающие высмеивают за пристрастие к простому люду.

— Спасибо, что встретили нас. Вы из мастерской Меркури, не так ли? Посмотрите вверх.

Следуя словам слуги, Хью и Кэт поднимают головы.

Как только они это сделали, Кэт, стоящий рядом с Хью, издает стон. В то же время граф в черном плаще тоже издает вздох, и на его лице появляется шокированное выражение.

«Что?»

По очереди смотря на них, Хью видит, что Кэт бледнеет и медленно пятится назад.

Граф, который в шоке смотрит на Кэта, наконец произносит:

— Ты… в таком месте…

В этот момент Кэт внезапно поворачивается спиной и бежит в заднюю часть участка, где находится мастерская.

— Постой!

Хью поспешно встает перед графом, который собирается бежать за Кэтом. Хью, главный мастер, отвечает за вопросы, касающиеся ремесленников мастерской, а также его работа — защищать их.

— Пожалуйста, подождите! Что случилось?! Я — Экланд, главный мастер Меркури. Мой мастер сделал что-то неуважительное?!

На ум сразу же приходит возможность того, что Кэт, по своему обыкновению, в прошлом совершил нечто возмутительно непочтительное по отношению к графу.

— Мастер?

Граф моргает, а затем от удивления поворачивает голову.

— Мастер? Но это же…

Когда граф собирается еще что-то сказать, вмешивается слуга, стоящий рядом с ним, как бы удерживая своего господина.

— Граф, давайте пока пройдем внутрь.

— Ах... ах... Понятно. Верно...

Граф прикладывает палец к губам, чтобы скрыть свое волнение, и его голос дрожит. Его выражение лица и тон голоса далеки от гнева, вызванного тем, что он нашел виновного, который когда-то был груб с ним.

«Кажется, здесь что-то не так. »

Хью встает перед графом и его слугой и ведет их в главный дом.

— Поскольку руководитель гильдии Меркури болен, я, главный мастер, выступаю его представителем. Прошу простить меня.

На первом этаже главного здания находится большая комната для гостей со столом и диваном. Там сидит граф Гарланд, но глаза его постоянно устремлены на входную дверь, и он выглядит беспокойным.

— Нет, я не против вас, мистер Экленд. Я слышал о вашей репутации и пришел сюда, потому что хотел ваших леденцов…

Как раз в тот момент, когда он говорит это, раздается стук в дверь. Граф приподнимается и смотрит на дверь, словно ожидая чего-то, но, увидев фею, помогающую ему с чаем, вздыхает с явным разочарованием и садится на диван. Одной рукой он потирает глаза. Поведение графа Гарланда кажется подозрительным, но его голубые глаза выглядят добрыми и не выражают той холодности к простым людям, которая свойственна аристократам.

«Понятно. Ему нравятся простолюдины.»

Аристократы обычно вызывают мастера в свой замок или особняк, когда ему требуются сахарные кондитерские изделия.

Однако граф Гарланд не стал вызывать мастера, а отправился к нему сам. Возможно, такое необычное поведение графа объясняется его необоснованным чувством собственного превосходства как дворянина. Это непривычно для аристократа, но вполне справедливо для человека.

— Вы чего-то желаете, граф?

Когда Хью спрашивает, граф наклоняется вперед, как будто ждет чего-то.

— Он был у входа раньше. Не могли бы вы позвать его сюда?

— Я понял.

Оснований для отказа нет. Хью просит об этом фею, которая расставляла чайные чашки на столе.

— Невиль, ты можешь позвать Кэта?

На вопрос фея в замешательстве выгибает брови.

— Это... Он только что выбежал из мастерской. Мистер Киллейн заметил и попытался остановить его, но тот оттолкнул и убежал. Мистер Киллейн разозлился.

В ответ на это плечи графа безучастно опускаются.

— Ты убежал... опять… — бормочет он, глубоко опускаясь на диван.

— Граф, какое у вас к нему дело?

— Он…

Когда граф уже собирается ответить, его прерывает слуга, стоящий за диваном.

— Не задавайте слишком много вопросов, Экланд. Граф, пожалуйста, рассудите спокойно, что вам следует и не следует здесь говорить.

— Мне жаль.

Хью, у которого было много клиентов-аристократов, знает, где провести черту. Он легко кланяется им и знает, что когда они реагируют подобным образом, это обычно связано с какой-то неловкостью.

«Что, черт возьми, происходит?»

Слуга продолжает.

— Человек, который пришел сюда, — не кто иной, как граф. Недавно граф получил увеличение своей территории от Его Величества Короля. Чтобы отпраздновать это событие и день рождения графа, мы устраиваем грандиозную вечеринку, и он бы хотел, чтобы вы приготовили по этому случаю сахарные конфеты. Граф проделал весь этот путь сюда, услышав о вашей репутации. Поэтому, конечно, он хочет, чтобы вы это сделали. Вы сможете это сделать?

— Да. Это зависит от даты доставки…

В ответ граф неожиданно поднимает глаза.

— Нет.

— Я пришел сюда, чтобы попросить вас об одолжении, но передумал. Он был у двери раньше. Я хочу леденец, который он приготовит.

— Граф!!!

Слуга обвиняюще повышает голос, и только тогда граф с мрачным выражением лица смотрит на стоящего за его спиной человека.

— В чем дело?

— О чем вы думаете, граф? А вдруг это повторится... Об этом забылось пять лет назад, а теперь...

— Теперь, когда все отменено, мы должны начать все сначала. Я хочу этого, и я не приму отказа.

Услышав строгое заявление графа, слуга вздыхает и покорно кивает.

— Я понимаю.... Если так говорит граф.

Слушая разговор между графом и его слугой, у Хью возникает плохое предчувствие. Кажется, между ними и Кэтом существует какая-то глубокая связь.

— Мистер Экленд. Вы сказали, что он ремесленник. Тогда он должен уметь делать сахарные изделия, верно? Доставьте его леденцы в мой особняк через семь дней. Он должен быть доставлен самим ремесленником. Согласны ли вы принять работу на таких условиях? Если вы согласитесь, я заплачу вам триста крессов.

Триста крессов — неподъемная суммой для сахарного кондитерского изделия, изготовленного серебряным сахарным мастером, не говоря уже о молодом кондитере. Но за эти триста крессов он ищет что-то другое, нежели сахарные кондитерские изделия.

«Что именно?»

Хью чувствует беспокойство, но, как главный мастер, он не может отказаться от работы. Эта скульптура официально заказана семьей герцога у мастерской Меркури.

— Да.

Когда Хью кивает, выражение лица графа смягчается.

— Я рассчитываю на вас, Экланд. Соблюдайте условия.

— Итак, какие леденцы вы бы хотели? Хотелось бы услышать ваши пожелания.

Тогда граф слегка смеется.

— Все, что угодно.

Хью хмурится.

— Вы что-нибудь скажете, сэр?

— Я думал о том, что я попрошу вас сделать. Но если он захочет что-то сделать, я оставлю это ему. Пусть делает, но только при условии, что он сам доставит мне заказ.

Граф встает с улыбкой и идет к двери со счастливым выражением лица, как будто он совсем другой человек, чем был, когда вошел. После того как граф садится в карету, Хью смотрит, как она исчезает на другой стороне улицы.

Он кладет руку на плечо и слегка поворачивает голову.

— Я не думаю, что граф хочет объяснять. Придется спросить у Кэта, что происходит…

Кажется, Кэт выбежал из мастерской. В глубине души Хью понимает, что он проблемный человек. Однако, он провел расследование и обнаружил, что вещи и деньги Кэта все еще были в его комнате, поэтому Хью ожидает, что он когда-нибудь вернется.

Сделав все свои дела и поужинав, Хью идет в свою комнату и выключает свет. Он ложится в постель и прислушивается, нет ли в коридоре звуков.

Уже близко к полуночи.

Он слышит шаги, крадущиеся по лестнице главного дома. Хью встает и тихо выходит из своей комнаты.

Комнаты мастеров расположены друг за другом в коридоре, освещенным лунным светом. Перед дверью напротив комнаты Хью стоит фигура.

Хью подходит к седовласой фигуре, пробирающейся в комнату, и встает у него за спиной.

— Ты не торопился, Кэт, — говорит он шепотом.

Хью закрывает рот Кэта, когда тот вскакивает, другой рукой он хватает его за руку, толкает плечом дверь в комнату и проскальзывает внутрь.

Из открытых штор лунный свет падает на пол в виде оконной рамы.

Войдя в комнату, он отпускает руку, словно собираясь оттолкнуть его. Кэт спотыкается, но быстро восстанавливает равновесие и пристально смотрит на Хью.

— Какого черта ты делаешь?

— Тише, ты разбудишь людей в соседних комнатах. Ты хочешь поговорить о случившимся днем в присутствии толпы зрителей?

Кэт в отчаянии замолкает и отворачивается. Хью подходит к Кэту и сурово говорит ему:

— Граф Гарланд запросил работу. Ты должен изготовить сахарную скульптуру для празднования расширения земель графа и для его дня рождения. Неважно, что именно ты приготовишь. Срок — семь дней. Как только все будет готово, ты должен доставить леденец в резиденцию графа в Льюистоне.

Кэт снова пристально смотрит на Хью.

— Сделать сахарный леденец? Я никогда его не сделаю. Кто будет делать леденец для этого ублюдка?

— Ты сделаешь. Это работа для мастерской Меркури, ты не имеешь права отказаться.

— Тогда я уйду из мастерской! — кричит Кэт и пытается проскользнуть к двери мимо Хью, но тот хватает его за руку.

— Подожди!

— Отпусти! Я хочу делать леденцы только для людей, для которых захочу!

Такой эгоистичный человек не сможет добиться успеха в качестве кондитера в мастерской. Ремесленник, принадлежащий к мастерской, должен абсолютно точно выполнять ту работу, которую принимает мастерская. Это данность, и Хью не думает, что Кэт даже не может понять основ.

— Неужели ты думаешь, что тебе сойдет с рук такая отсебятина?

— Это не отсебятина! Я не хочу, поэтому не смогу!

— Тогда скажи графу, почему ты не хочешь это сделать! Объясни ему!

— Заткнись! Ты же мастер, ты не хочешь портить работу мастерской!

Голубые глаза, смотрящие на Хью, влажно блестят в темноте.

«Этот парень!...»

На его лице нет эгоистичного, беззаботного или отказывающегося выражения. Казалось, он стонет в глубине души, говоря: «Я не смогу этого сделать».

Кэт всегда казался Хью злым, высокомерным человеком, в котором не уживались чувства нерешительности и слабости. Но сейчас он видит в его глазах хрупкость растерянного ребенка, который отчаянно пытается быть сильным. Это выражение лица, которого Хью никогда раньше не видел, захватывает сердце.

Мастер наотрез отказывается делать то, о чем его просят. Хью понимает его, потому что сам является таким же мастером.

— Если ты назовешь мне разумную причину, я откажу заказчику! — говорит Хью, не задумываясь. Глаза Кэта расширяются от удивления.

Кэт отказывается от работы, потому что в его жизни есть глубоко запутанные проблемы. Если это так, то Хью, как главный мастер, должен защищать подчиненных ему мастеров.

У мастера, который любой ценой отказывается выполнять свою работу, есть на то причины. Принуждение его к этому разрушит мастерство. Но Хью не собирается его баловать.

— Объясни! Если не можешь объяснить почему, не называй себя мастером! Но если я пойму, как главный мастер, я защищу подчиненного в своей мастерской!

Кэт, который, закусив губу, смотрел на Хью, вдруг отводит взгляд. Отпустив руку, Кэт садится, словно лишившись сил. Он кладет руки на колени, упираясь в них лбом.

Кэт молчит. Он снова и снова трет лоб о руки, как будто борется с чем-то внутри себя.

Хью молча ждет, наблюдая, как квадрат лунного света падает на носки его ботинок. Затем Кэт наконец начинает говорить.

— Я никогда не ожидал его увидеть… Но, учитывая его странные увлечения, совсем не удивительно, что он появился в мастерской…

Кэт бормочет про себя. Хью тихо опускается перед ним на колени, чтобы не испугать его, когда он наконец начал говорить.

— Что происходит между тобой и графом Гарландом?

— Он...

Кэт делает паузу и после минуты молчания говорит:

— Он мой отец.

«Отец?»

Если граф — его отец, это означает, что Кэт — сын графа. Но.

— Но ты... твой язык и манера поведения не аристократичны.

Внешность Кэта элегантная, и у него несколько утонченное лицо. Когда он стоит молча, он выглядит так, будто у него хорошая родословная. Однако когда Кэт говорит, это все портит. Ни в словах, ни в поведении Кэта нет и следа утонченной дисциплины.

— Конечно, нет, я никогда не жил жизнью аристократа.

Кэт наконец поднимает голову и смотрит на Хью голубыми глазами. Теперь Хью понимает, что цвет его глаз очень похож на цвет глаз графа Гарланда.

— Моя мама работала в его особняке, он взял ее, и она забеременела мной. Поэтому ее выгнали. Но он каждый месяц давал ей деньги на проживание в маленьком съемном домике в Льюистоне, и иногда приезжал сам. Он специально каждый раз приносил ей цветы, чтобы она была счастлива. Он скрывал свою личность и оставался на несколько дней. Мы играли в игру «отец-сын», притворяясь обычными простолюдинами, а потом он уезжал домой.

Притворялся простолюдином.

Хью кажется, что он понимает настоящую причину, по которой графа так высмеивали в аристократическом обществе.

Он прятал простую женщину, родившую ему ребенка, в городе, а иногда и сам оставался в ее доме, скрывая свой графский статус. Он жаждал жизни простолюдина и время от времени вот так расправлял крылья.

Кэт сжимает кулаки на коленях.

— Но когда я стал немного старше, даже я понял... Мы с мамой... мы просто подыгрывали ему. Он нас держал... и мы играли с ним в семью.

Слова Кэт заставляют Хью чувствовать, будто он проглотил камень. Насколько несчастными, должно быть, были Кэт и его мать, когда они осознали свое положение.

Хью тоже это помнит. Разочарование от возможности жить, только получая милостыню и питаясь жалостью. Хью испытал это на себе в своей суровой жизни на улице, а вот Кэт всю жизнь потратил на подачки.

Однако граф не мог понять горя. С другой стороны, возможно, что он проявлял максимальную искренность, заботясь о матери и ее ребенке, а иногда и сам выступал в роли отца.

— Но когда моя мать умерла, он заявил, что планирует забрать меня в особняк Гарландов, как своего приемного ребенка. Нельзя просто оставить ребенка, рожденного от простолюдина, если у него есть кровь аристократии в жилах. Он говорил, что будет держать меня в своем поместье! Это смешно!

Слова Кэт становятся все более пылкими, а его глаза снова становятся мокрыми от нахлынувших эмоций.

— Я не собираюсь прожить свою жизнь, как он содержал мою мать! Я пришел сюда, чтобы стать ремесленником, чтобы мог кормить себя сам и обрести свободу! Тот тип меня держал на поводке. Я стал ремесленником, чтобы оборвать все связи с ним. Я не собираюсь делать конфеты, даже крошечные, для того ублюдка!

Взглянув в горящие глаза, наполненные слезами, и услышав наполненные гневом слова, Хью чувствует сострадание к неуклюжести Кэта. Если бы он был обычным человеком, который мог бы искать жалость, плакать и искать утешение в своей собственной судьбе, все было бы намного проще. Но он отвергает даже утешение и только злится. Он продолжает царапать свою собственную душу, продолжая проявлять гнев.

— Сделай это… — тихо говорит Хью.

Кэт, кажется, еще сильнее злится и повышает голос.

— Я объяснил, почему не хочу этого делать! Ты говоришь, что не можешь это принять?

— Я понимаю. Но именно поэтому ты должен это сделать. Ты ведь мастер, верно? — он говорит ему твердо. — Если ты хочешь что-то сказать графу, то сделай леденец для этого. К счастью, он хочет, чтобы ты сделал форму, какую захочешь. Разве у тебя нет ничего, что ты хотел бы ему сказать? Если да, то не просто кричи, а предстань перед ним как мастер.

Даже если Хью утешит его, сказав: «Тебе не обязательно это делать», это не залечит раны Кэта. Если он не признает, что царапает свое сердце, то все так и останется. Поэтому он должен сделать это. Прежде всего, он ремесленник. Как у ремесленника, у него есть способ противостоять этому.

Кэт смотрит на Хью с пустым и удивленным выражением лица. Выражение его лица выглядит детским, как и подобает семнадцатилетнему мальчику, и хотя он всегда был дерзким, для своего возраста выглядит мило.

— Сделай это, Кэт, — повторил он одновременно решительно и мягко.

Кэт смотрит вниз. Не похоже, что в ближайшее время он сможет передвигаться самостоятельно, поэтому Хью хватает его за плечи.

— Пойдем.

Хью встает и заставляет Кэта подняться. Он тащит Кэта, который выглядит потерянным, растерянным и не знающим, что делать, прямо в мастерскую.

Залитая лунным светом мастерская наполнена сильным ароматом порошка святой Эриды, которым посыпают помещение в конце рабочего дня. Отпустив руку Кэта у верстака, Хью зажигает в мастерской ряд свечей. Он набирает холодную воду и ставит ее на верстак. Он расставляет инструменты: баночки с цветным порошком, шпатели, скалки и ножи для резки. Кэт с изумлением наблюдает, как Хью молча готовит их.

Наконец, Хью использует каменный сосуд, чтобы вычерпать серебряный сахар из бочки. Затем он рассыпает его на каменном верстаке. Перед ним раскидывается голубовато-белое сияние серебряного сахара. Это привлекает внимание Кэта.

Цвет, блеск и аромат серебряного сахара стимулируют и пробуждают инстинкты настоящего мастера.

— Если это то, чем ты гордишься… покажи мне.

Кэт поднимает голову на слова Хью. В этих голубых глазах нет никакого колебания. Перед серебряным сахаром он видит свет сильной воли.

Это единственный раз в истории, когда Кэт послушно кивает словам Хью. Затем он закатывает рукава и окунает пальцы в холодную воду.

Охладив пальцы, он смешивает в отдельной емкости холодную воду с серебряным сахаром. Затем он начинает замешивать все сразу.

Тонкие пальцы Кэта двигаются быстро и ловко, а серебряный сахар становится более гладким и блестящим, когда он смотрит на него. Хью, наполовину очарованный, наблюдает за тем, как его руки двигаются без колебаний.

«Он хороший мастер.»

Он уверен в своей технике, и его осанка прямая, когда он держит серебряный сахар перед собой.

Как главный мастер, Хью должен защищать мастерскую, но, в конце концов, защита мастерской означает защиту мастеров. Хью не настолько заботлив, чтобы хвастаться, что защитит всех мастеров. Но он чувствует, что таких ремесленников, как Кэт, нужно защищать. Это то же самое, что защищать сахарные кондитерские изделия.

«Сахарные конфеты. Они прекрасны, братик.»

В этот момент голос младшей сестры внезапно вернулся в уши Хью.

«Они прекрасны, братик. »

Голос младшей сестры — это голос кармы, которая толкает Хью к жизни с сахарными кондитерскими изделиями, и он же звучит как голос святого покровителя, который защищает сахарные изделия.

Пальцы Кэта двигаются без остановки. Размятый серебряный сахар смешивается с серым, образуя блестящий серебристо-белый цвет.

Бледно-розовый. Бледно-голубой. Ярко зеленый. Нежный желто-зеленый. Один за другим он уверенно создает цвета. В его глазах уже видна форма сахарной конфеты, которую он должен сделать. Он прослеживает ее кончиками пальцев и придает ей форму, словно преследуя.

До самого рассвета Кэт продолжает работать без перерыва, и Хью наблюдает за его работой. Его завораживают формы, которые мастер создает с трудом и ворчанием. Это смесь обиды, разочарования, грусти, страдания, немного радости и многого другого, но это чистая красота.

Следующие три дня Кэт почти не выходил из мастерской.

Хью запретил другим ремесленникам заходить в мастерскую, где работал Кэт, и разрешил ему продолжать работу.

Четыре дня спустя Кэт завершил свою работу. Теперь главный мастер Хью и Кэт должны доставить ее. Даже услышав это, Кэт не рассердился и не убежал, а согласился поехать с ним в резиденцию графа Гарланда в королевской столице Льюистоне.

Это трехдневная поездка в конном экипаже от Уэстолла, где расположена мастерская Меркури, до Льюистона. На следующий день после завершения работы Хью уехал в Льюистон вместе с Кэт.

Хью Экленд, главный мастер мастерской Меркури, и Альф Хингли, производитель сахарных леденцов, создавший эту работу, посетили резиденцию графу Гарланда, чтобы доставить сахарные кондитерские изделия.

Двух мастеров отвели в гостиную графской резиденции, они поставили на стол привезенную с собой сахарную скульптуру, накрытую скатертью, и выпрямились, ожидая появления хозяина.

Хью специально надел коричневый пиджак, чтобы не выглядеть грубо. Кэт — черный пиджак. Они оба одеты одинаково, но одежда Кэта кажется более стильной и подчеркивает его стройность.

Через некоторое время в гостиную врывается граф Гарланд, тяжело дыша, как будто сильно спешил.

— Ты здесь! Альф!

Граф приближается к Кэт, сверкая глазами и протягивая руки, чтобы обнять его. Кэт смотрит на графа с напряженным выражением лица, не в силах пошевелиться. Хью делает шаг, чтобы встать перед приближающимся графом, и кланяется ему.

— Экланд, главный мастер мастерской Меркури, и Хингли, мастер, который изготовил заказанную вами сахарную скульптуру.

— О, нет, мистер Экленд. Должно быть, вам было тяжело. Вообще-то, меня не было в городе на днях, поэтому я не объяснился, но вообще-то он…

Граф в панике пытается объясниться, но Хью поднимает голову и нарочно прерывает голос графа, как будто не мог его слушать.

— Пожалуйста, проверьте ваш заказ.

— Но…

Граф смотрит на Хью и Кэта. Затем он улыбается Кэту, который выглядит обеспокоенным и скованным.

— Я искал тебя, Альф. Я очень беспокоился о тебе последние пять лет с тех пор, как ты так внезапно исчез.

— Пожалуйста… проверьте заказанную работу, — говорит Кэт дрожащим нервным голосом.

— Альф. В тебе определенно течет кровь семьи графов Гарландов.

— Пожалуйста, подтвердите, — решительно повторяет Кэт.

— Альф.

Кэт впадает в ярость, когда граф пытается подойти к нему на шаг ближе, проскользнув мимо Хью, преграждающего ему путь. Он поднимает тонкие брови и кричит:

— Я же просил тебя проверить работу! Ты что, не слышишь меня? И не называй меня Альф! Меня зовут Кэт!

Граф напуган голосом, не имевшим ни логики, ни разума, но наполненным эмоциями. Граф не сердится на крайне грубые слова, а просто останавливается, как бы растерянный, и обращает внимание на леденец, все еще накрытый тканью на столе.

— Ты просишь меня это проверить?

— Ты заставил меня это сделать.

Кэт пристально смотрит на графа, дыша ему в плечо.

— Ты заставил меня это сделать. Тогда посмотри на него.

Что он чувствует во взгляде Кэта? После небольшой паузы граф медленно кивает.

— Хорошо. Давай проверим.

При звуке его голоса Кэт окончательно приходит в себя. Глубоко вздохнув, он молча подходит к леденцу на столе. Граф следует его примеру и садится ближе к столу. Они стоят лицом друг к другу через стол.

Глаза Графа сияют ностальгией и радостью, когда он смотрит на Кэта. Его ласковый взгляд становится еще нежнее. Но Кэт, кажется, изо всех сил старается не смотреть в глаза цвета, который очень похож на его собственный.

— Пожалуйста, проверь, — коротко говорит Кэт, снимая ткань с леденца. Взгляд графа, который прежде смотрел только на лицо Кэта, перемещается на леденец, и его глаза расширяются.

— Красиво… — бормочет граф.

Это куполообразная птичья клетка из леденцов. Тонкие прутья имеют извилистые изгибы, а решетка украшена розами, листьями и виноградными лозами того же серебристо-белого цвета, что и решетка.

Внутри изгибов серебристо-белой, слегка блестящей решетки находится букет мелких полевых цветов. Бледно-голубые, желто-зеленые и розовые. Цветы разных оттенков, но все они — полевые цветы, с тонкими лепестками и хрупкими, тоненькими стебельками. Изысканность полупрозрачных лепестков подчеркивается блеском серебряного сахара.

Граф некоторое время смотрит на леденец и вдруг говорит:

— Это красиво, но... больно.

Цветы внутри великолепной и красивой птичьей клетки настолько хрупкие, что кажется, будто они сломаются, если к ним прикоснуться. Вид букета, стоящего в одиночестве на дне птичьей клетки, вызывает у него чувство одиночества, из-за которого он чувствует, что это ошибка. Букет вообще не должен находиться в птичьей клетке.

— Ты всегда собирал полевые цветы для мамы... Ты знал, что она предпочитает маленькие полевые цветы больше, чем большие цветы, которые продаются в цветочных магазинах...

Кэт бормочет, как будто разговаривая сам с собой. Граф вдруг снова переводит взгляд на Кэта, и тот смотрит прямо на него.

— Но это то, что ты делал.

Тон Кэта спокоен, но лицо графа выглядит так, словно эти слова пронзают его сердце. Он бледнеет, затем брови хмурятся в страдальческом выражении, как будто он пытается заглушить боль в груди.

— Я не хотел, чтобы вы двое…

— Меня не волнует, что ты хотел. Это просто факт. Вот, что ты сделал.

Слова Кэт не приукрашены и грубы. Они острые и прямые, режущие собеседника.

— Я — ремесленник. Я делаю сахарные изделия, чтобы жить. Делать их — это удовольствие, мне больше ничего не нужно. Я даже сделал леденец для тебя… я не был рад делать это. Но я не мог придумать ничего другого, что хотел бы сделать. Поэтому больше ничего не жди от меня. Это первый и последний раз.

Глаза графа расширяются, губы дрожат. Но слов нет. Кэт смотрит на графа не отрываясь, но он, кажется, тоже не может пошевелиться.

Кэт не может произнести ни слова. Если бы этот неуклюжий человек попытался сделать что-то еще, ему, возможно, пришлось бы судорожно кричать, но он бы этого не допустил. Значит, он ничего не сможет сделать. Хью хорошо это понимает.

«Достаточно. Кэт.»

Хью тихо подходит к Кэту, хлопает его по спине и подталкивает к выходу.

«С этого момента это, вероятно, моя работа как главного мастера.»

Вероятно, его мысли были переданы, поэтому Кэт наконец отводит взгляд от графа и слегка кланяется ему. Повернувшись, он выходит из комнаты.

При звуке закрывающейся двери граф, словно испугавшись, поворачивается к ней. Он делает шаг вперед, как будто хочет последовать за Кэтом, но его ноги не идут дальше.

— Граф Гарланд. Не могли бы вы взять сахарное изделие, изготовленное мастерами мастерской Меркури?

На вопрос Хью граф медленно поворачивается к нему.

— Мистер Экленд... он... мой сын. Пять лет назад, когда умерла его мать, он исчез из моей жизни, и с тех пор я ищу его. Мой ребенок.

Хью качает головой, услышав прерывистый голос.

— Он ремесленник.

— Нет… нет, это не он. Он даже не Альф Хингли. Хингли — фамилия его матери. Его настоящее имя — Альф Гарланд. Он мой родной сын.

— Он мастер в гильдии Меркури, и друзья зовут его Кэтом.

— Он мой родной сын, говорю вам! Я больше не позволю ему вернуться в Уэстолл. Я приказал людям в особняке не выпускать его. Вы пойдете домой один!

Граф повышает голос, как будто пребывает в ярости.

— Нет, он мастер. Он мастер в моей мастерской. Он мастер, которого я должен защищать. Так что, когда вы заплатите за леденец, мы вместе пойдем домой.

— Как вы можете вмешиваться в отношения между отцом и сыном?

Граф, несмотря на свое выгодное положение, выглядит так, словно его загнали в угол, и на его лице читается нетерпение. Хью смотрит на графа, не отводя взгляда.

— С авторитетом графа вам было бы легко что-то с ним сделать. Если я хочу защитить его как мастера, у меня нет другого выбора, кроме как обратиться к виконту Серебряного Сахара. Однако, как далеко зайдет виконт, чтобы защитить его?... Прежде всего, виконт сочтет более целесообразным взять его под свою опеку, если вы сделаете вид, что у вас есть отношения как между родителем и ребенком. Нынешний виконт Серебряного Сахара благоразумен. На месте виконта я бы посмеялся и сказал: «Мне наплевать на отношения между отцом и сыном». Самое мучительное для ремесленника — это то, что он не сможет продолжать свою работу. Он хороший мастер, поэтому я защищу его.

Хью медленно указывает на красивую скульптуру, нежную и жестокую.

— Я уверен, что вы уже поняли. Вам не нужна птичья клетка. Выбросить ее — это тоже любовь.

Губы графа дрожат сильнее.

— Пожалуйста, не повторяйте ту же ошибку снова.

Взгляд графа медленно опускается на леденец перед ним. Букет полевых цветов заключен в нежную и красивую птичью клетку. Он нежный, сверкающий и красивый, но невозможно избавиться от ощущения, что с ним что-то не так.

Внезапно, словно лишившись всех сил, граф падает на колени на месте. Его глаза становятся влажными, и он смотрит прямо перед собой на сахарное изделие в птичьей клетке.

— Это потрясающе, — шепчет граф сквозь слезы. — Великолепный сахарный леденец, не правда ли?

— Да. Он станет серебряным сахарным мастером в недалеком будущем, я уверен. Он настолько хорош.

— Он прекрасный мастер... Вот почему мне следует принять это...

Когда он осторожно касается леденца кончиками пальцев, на глазах графа наворачиваются слезы.

— Возьмите плату... и идите домой.

— Да.

Поклонившись, он уже собрается уходить, но за его спиной раздается голос графа.

— Мистер Экленд.

Хью оборачивается, чтобы увидеть дрожащую спину графа.

— Я любил их обоих. Это точно…

— Я знаю. Возможно, он тоже это прекрасно знает.

Ответив, он поворачивается и направляется к двери.

Выйдя за дверь, Хью останавливается как вкопанный. Кэт стоит перед дверью, опустив голову.

Сам Кэт уже ничего не может поделать в такой ситуации. Наверное, он и сам это понял и вышел из комнаты, оставив все на усмотрение Хью, но не мог двинуться с места.

— Ты это слышал? — спрашивает Хью, закрывая за собой дверь.

Кэт опускает голову и качает головой.

— Нет…

— Ты лжешь. Ты слышал.

— Я не слышал. Я ничего не слышал.

Несмотря на упрямую настойчивость, Кэт не поднимает глаз. Хью смеется и гладит молодого, способного, трудолюбивого мастера по голове.

— Пойдем домой.

Хью уходит, а Кэт молча следует за ним.

Радость от возможности защитить будущее одного мастера медленно распространяется в его сердце. И по мере того, как он шаг за шагом направляется к входной двери, его твердая решимость обретает форму.

«Я должен стать главой гильдии Меркури.»

Причина, по которой граф Гарланд отказался принять Кэта в качестве своего сына, заключалась в том, что граф является хорошим, разумным человеком, который в первую очередь понимает простых людей.

Если бы это был обычный аристократ, неудивительно, если бы Кэт уже сидел взаперти в особняке. Единственный способ предотвратить это — положиться на виконта Серебряного Сахара, который имеет много возможностей встретиться с королем напрямую и обладает большим влиянием благодаря своему статусу. Однако нынешний виконт — разумный человек, и возможно он не примет принцип «мастер прежде всего», который Хью хочет продвигать.

Чтобы поговорить с виконтом Серебряного Сахара, нужно быть как минимум главой гильдии. Иначе он не сможет защитить мастеров. Защищать таких мастеров, как Кэт, делая все возможное, чтобы они оставались мастерами, — это то же самое, что любить и защищать сахарные кондитерские изделия. Так ему кажется.

«Даже если я не смогу делать сахарные леденцы сам, но смогу защитить хотя бы двух ремесленников, которые вместо меня смогут делать красивые скульптуры, это будет более ценно для сахарных кондитерских изделий. Даже если я не могу сделать одну сахарную конфету, лучше иметь двух мастеров, которые сделают две сахарные конфеты.»

Хью помнит ночь Вознесения.

Падал снег, пока они рассматривали сахарные изделия, разложенные вокруг церкви. У сестренки замерзли руки, и Хью не терпелось поскорее вернуться в постель и укутать ее в тонкое одеяльце, чтобы согреть. Но она не уставала смотреть на сахарные конфеты, и сколько он ни уговаривал ее пойти домой, она отказывалась, говоря, что еще не время.

— Сахарные конфеты. Они прекрасны, братик.

Голос младшей сестры, говорящей с Хью, до сих пор приятен его слуху. Он думает, что важно защитить то, что любила его сестра.

Это была карма, преследующая Хью, и радость, которую давало ему нечто, охраняющее сахарную конфету.

Этот голос говорит ему, что нужно защищать сахарные кондитерские изделия и хороших мастеров, которые их создают.

После этого Хью взял себе фамилию Меркури и стал руководителем гильдии Меркури. Несколько лет спустя он был назначен виконтом Серебряного Сахара и, как он и хотел, жил ради сахарных кондитерских изделий.

Не ради него самого он защищал Кэт как мастера. Это была его собственная карма. Так что Кэт ничего не должен. Хью и сам знает это.

~*~*~*~*~

— Что такое карма? — подозрительно спрашивает Кэт, сидящий перед Хью. Этот голос внезапно возвращает его к реальности.

На мгновение голос младшей сестры Хью оживился в его ушах, и Хью качает головой, чтобы рассеять его.

— Ну, я думаю, это означает, что мне придется иметь дело с такими идиотами, как ты, до конца моей жизни.

— Ты только что случайно назвал меня идиотом?!

— А ты не идиот?

— Кто в здравом уме на вопрос, идиот ли он, ответит: «Да, я идиот»?

Хью наклоняется и хватает его за грудки.

— Ай! Больно!

Кэт отпрыгивает назад и вздрагивает, как будто в шоке.

— Что?! Так ты притворялся слабаком?!?!

Взволнованное выражение его лица выглядит настолько забавным, что Хью больше не может сдерживать нахмуренное выражение лица и начинает смеяться. Потом Кэт как будто осознает, что над ним шутят, и поднимает тонкие брови.

— Ах ты, ублюдок! — кричит он.

Но на этот раз Хью поостерегся подойти ближе. Кэт щелкает языком и резко опускается на свое место. Затем, с презрением, он говорит:

— Не используй такие резкие слова, как карма. Ты глупый ублюдок.

Затем медленно продолжает:

— На днях ты сказал, что работа виконта Серебряного Сахара скучна. Так… ты доволен теперь, когда не можешь сделать даже один леденец, какой тебе захочется?

Кэт не меняется с давних времен. Хью улыбается этому.

Хотя Хью его раздражает, Кэт добродушный человек, которому небезразличны его мысли как мастера, поскольку он сам им является.

Два года назад. Когда Хью предложили стать виконтом Серебряного Сахара, Кэт услышал слух и приехал в Уэстолл. В то время он вел свой собственный бизнес в Льюистоне менее года.

Кэт, похоже, принял решение и сделал Хью предложение. Вместо того, чтобы оставить свой пост руководителя мастерской Меркури и стать виконтом Серебряного Сахара, Кэт предложил Хью руководить вместе с ним мастерской в Льюистоне.

Конечно, Хью отказался. Потому что он знал, какой путь ему следует выбрать.

Кэт вернулся домой, высказав все оскорбления, на которые только был способен, что больше не осталось ни одного ехидного замечания.

— Доволен?...

Хью смотрит на потолок кареты и вдруг задумывается.

«Что я сейчас защищаю?»

Хорошего мастера, который делает сахарные кондитерские изделия такой красоты, что сердце трепещет. Защищает ли он такого мастера?

Это Кэт. И Энн Хэлфорд, с которой он познакомился благодаря случайной встрече. Она была второй очаровательной идиоткой, которую Хью встретил после Кэта.

«На данный момент как минимум двое мастеров находятся под моей защитой. И с этого момента я буду воспитывать серебряных сахарных фей.»

В глубине души Хью остается мастером, поэтому он никогда не теряет желания свободно делать леденцы, которые он хочет.

— Это правда, что я иногда завидую вам, ребята, но…

Но у выбранного пути есть будущее.

— Но я доволен.

Кэт фыркает на слова Хью.

За окном кареты льется мягкий весенний свет. Волосы Кэта, на которые он даже не хочет смотреть, блестят белым на свету. Хью был по-настоящему радуется присутствию человека, который остается таким же мастером с тех пор, как он встретил его.

Хью закрывает глаза и опускается на свое место, пытаясь немного поспать. Вибрация кареты успокаивает и убаюкивает его.

«Сахарные конфеты. Они прекрасны, братик.».

В дремоте ему кажется, что он снова слышит юный голос.

«Это верно. Прекрасны. Я продолжаю защищать прекрасные вещи.»

Хоть и неопределённо, но он ответил в своём сердце.

— Прекрасны.

На мгновение виконта Серебряного Сахара охватывает теплое чувство удовлетворения, и он засыпает.

«О, они прекрасны.»

— Что это?... Чем-то пахнет.

Войдя в столовую, Кит слегка толкает Энн.

Девушка, расставляющая на обеденном столе посуду для завтрака, внезапно останавливается. Мифрил и Шалль, две феи, сидят за столом и смотрят на Энн, которая молча стоит в холодном поту.

Мастерская, которую Кит готовится открыть совместно с Энн, находится в самом центре оживленного города Льюистон, но благодаря большому заднему двору здесь много солнечного света.

Через окно столовой, выходящее на задний двор, проникает солнечный свет, а также ветерок, несущий аромат густой зелени, типичный для раннего летнего утра. Однако на потолке столовой скопился дым, и во всей комнате стоит слабый запах горелого.

Когда Кит подходит к столу, он смотрит на черный как смоль предмет на своей тарелке и удивленно произносит:

— Это…

— Прости!

Энн берет на себя инициативу и изящно склоняет голову.

— Я ошиблась, пытаясь одновременно приготовить суп и обжарить бекон! Суп получился очень вкусным! Но пока я готовила суп, бекон…

— Вот как это произошло.

Терпеливый Кит лишь горько улыбается.

— Я не могу обещать, что ты выживешь, если съешь это, но это стряпня Энн. Радуйся. Не бойся это съесть, — говорит с сарказмом Шалль, кладя руку на чашку с травяным чаем, неторопливо наслаждаясь ароматом.

Солнце раннего летнего утра танцует на его волосах и длинных ресницах. Энн завидует тому, что хоть он раздраженно критикует ее, его красота остается неизменной.

Кит пытается улыбнуться, сидя на стуле, но его рот дергается.

— Приятно поесть еду Энн, но…

— Тогда съешь это. Я отдам тебе все.

— Шалль... Тебе приятно меня смущать?

— Да. Вполне.

Услышав слегка напряженный разговор, Энн бледнеет и тянется к тарелке.

— Я съем это!

— Идиотка! Если ты съешь уголь, ты умрешь!

Мифрил в панике отодвигает тарелку с беконом подальше от Энн.

Когда Энн садится за стол, она буквально падает лицом на столешницу. Для Энн, привыкшей жить в нищете, бекон — драгоценный деликатес. Она не может не сожалеть о своей глупости, превратившей его в уголь.

«Мне не хватает внимательности.»

Месяц назад она и Хью, виконт Серебряного Сахара, были заняты переговорами с торговцем фей Реджинальдом. Она нервничала, поэтому была внимательна и чувствительна ко многим вещам.

Теперь, когда переговоры с торговцем фей подошли к концу, Хью дал Энн и остальным отпуск. Возможно, успокоившись от своего нервного состояния, Энн совершает ряд глупых ошибок, которые вызывают отвращение даже у нее.

— Почему ты сегодня сама готовила завтрак? Где Бенджамин?

Кит наклоняет голову, наливая чай в свою чашку ловким движением руки.

Чтобы изучить технологии серебряной сахарной феи, Кэт теперь тоже живет в мастерской. Бенджамин, фей Кэта, просыпается раньше всех и начинает готовить завтрак. Каждое утро Энн готовит вместе с ним. Он прекрасно готовит, с ним бекон никогда не превратится в уголь.

— Сегодня утром я его не видела. Интересно, он все еще спит с Кэтом?

Как только Энн поднимает взгляд, дверь на задний двор открывается, и заходит Кэт, громко зевая.

Энн и Кит одновременно приветствуют его словами «Доброе утро», но Кэт отвечает «Ух» и «Ах» с сонными глазами, а затем садится за стол, расчесывая челку. Он выглядит полусонно, но опрятно. Нос Кэта дергается, и его лицо становится мрачным.

— Что? Рядом был пожар?

— Вот место происшествия.

Шалль показывает подбородком в сторону угля, лежащего на обеденном столе. Заметив перед собой черный как смоль предмет, Кэт неохотно отодвигает тарелку.

— Бенджамин плохо себя чувствует? Он никогда не подводил в готовке.

— Это я.

Энн поднимает руку, ее голова опущена. Кэт искоса смотрит на нее.

— Оставь приготовление пищи Бенджамину. Что он делал?

Кэт оглядывает столовую, вероятно, ища Бенджамина. Энн удивляется.

— Разве вы не спали вместе?

— Когда я проснулся, его не было в комнате.

— Это странно. Сегодня утром Бенджамина никто не видел.

Выражение лица Мифрила становится мрачным. Кэт хмурит бровь.

— Он никогда не забывает приготовить еду!

— Бенджамин пропал? Такое когда-нибудь случалось, Кэт? — нетерпеливо восклицает Энн.

— Нет. Я никогда не видел, чтобы он активно занимался чем-то другим, кроме готовки.

Эти слова окончательно заставляют Энн забеспокоиться. Тот факт, что на работе все успокоилось и она взяла отпуск, не означает, что все остальное в порядке. Два месяца назад сбежал и пропал без вести брат Шалля — фей драгоценного камня Рафаль.

Шалль опасается его, поэтому по ночам патрулирует территорию вокруг мастерской.

— Что случилось с Бенджамином? Кто-то пробрался и похитил его?

Мифрил смеется и машет рукой бледнеющей Энн.

— Нет, нет. В конце концов, это Бенджамин, верно? Какой смысл его похищать?

— Возможно, он в полусне бродит по окрестностям. Я пойду поищу его.

Кэт встает с нетерпеливым видом.

— Ах, тогда я тоже!

Шалль хватает Энн за запястье, когда та пытается встать, чтобы последовать за Кэтом, который быстро вышел из столовой.

— Подожди. Сначала тебе следует позавтракать. Нужно проверить дом, прежде чем бродить по улице, как Кэт. Я проверю.

Затем Кит встает и говорит:

— Тогда я помогу.

Шалль кивает на слова Кита.

— Мальчик, иди на второй этаж. Я проверю первый этаж.

Когда они вышли из столовой, за столом остались только Энн и Мифрил.

— Что ты хочешь проверить?

Мифрил потрясен, но даже когда Энн спрашивает его, он не понимает.

— Ну… Но в любом случае, сейчас нам велели завтракать.

Несмотря на приказ, Энн не может успокоиться и поесть спокойно. Она быстро выпивает суп и запихивает кусок хлеба в рот. Когда она с трудом проглатывает свою пищу, Шалль и Кит возвращаются в столовую. У них обоих подозрительные выражения лиц.

— Вы что-нибудь узнали?

— Нет никаких признаков взлома.

— Когда я проснулся сегодня утром, все окна и двери были заперты, а запасной ключ от входной двери пропал, — говорит Шалл, перенимая слова Кита.

Энн и Мифрил в изумлении переглядываются. Кит садится рядом с Энн и с некоторым трудом продолжает объяснение:

— Нет никакой вероятности, что кто-то вломился в дом и забрал Бенджамина. Трудно было бы проникнуть в дом незаметно, особенно когда Шалль ведет ночное наблюдение. А то, что все окна и двери заперты, а один из дубликатов ключей отсутствует, означает, что Бенджамин ушел из мастерской по собственной воле и запер дверь снаружи.

— Так он убежал из дома? Почему? Не похоже, что он поссорился с Кэтом, так почему? Если он убежал, то крыло…

И тут ее осеняет. Мифрил тоже стонет.

— Его крыло у него, да?

Кит закатывает глаза.

— А? Я думал, мистер Хингли хранит у себя его крыло.

— Ну, в общем-то, да.

Энн задумывается, как это объяснить, и затем говорит:

— Кэт думает, что использует Бенджамина и управляет его крылом. Однако Кэт, кажется, оставляет его крыло в разных местах. В конце концов, Бенджамин, похоже, знает, где оно находится, и сам им распоряжается. Он говорил, что Кэт даже не осознает, что не он отвечает за крыло.

— Оставляет… не осознает… — недоверчиво бормочет Кит.

На самом деле, даже Энн была ошеломлена, когда узнала об этом факте.

Впервые она встретила Кэта в его мастерской в Льюистоне. Вовлеченная в небольшой инцидент, Энн в итоге осталась в доме Кэта, чтобы помочь ему. Там Энн обнаружила, что Бенджамин сам ухаживает за своим крылом. Тогда он рассказал, что может уйти от Кэта, если захочет. Но он рассмеялся и сказал, что его все вполне устраивает, потому что за Кэтом забавно наблюдать.

Видимо, Шалль никогда раньше не слышал об этом.

— Идиот, — грубо говорит он.

— Если Бенджамин получил свое крыло, он мог сбежать от мистера Хингли.

Слова Кита заставляют Энн вздрогнуть.

Для любой феи естественно желание вернуть себе крыло и стать свободной.

В обычной ситуации Энн следовало бы отмахнуться от этого и сказать: «Это хорошо». Но как Кэт отреагирует на уход Бенджамина? Есть ощущение, что он будет огорчен тем, что не может быть с ним, вместо того чтобы чувствовать «разочарование» от того, что он сбежал. Энн хмурится.

— Вряд ли он был чем-то недоволен, когда так комфортно спал каждый день. У него были жалобы?

— Его хозяин слишком шумел, поэтому он не мог выспаться? — подозрительно говорит Шалль, но Мифрил складывает руки на груди и качает головой с уверенным выражением лица.

— Нет, это возможно.

— Но я уверен, что в шумливости мистера Хингли нет ничего нового.

У Кита тоже появляется тяжелое выражение лица, и он задумывается.

— Я нигде не могу найти этого ублюдка!

Шумный хозяин кричит из магазина, выходящего на главную улицу. Выскользнув из мастерской, Кэт входит в столовую. Увидев Энн и остальных, он поднимает тонкие брови и сердито кричит им:

— Если его нигде нет, значит этого ублюдка все-таки кто-то похитил.

Когда Энн вздрагивает от такого напора, Шалль говорит что-то лишние:

— Успокойся. Даже если ты будешь громко мяукать, пропавшая рыбка не выпрыгнет наружу. Мистер Кэт.

— Несмотря на то, что ты говоришь мне успокоиться, ты пытаешься меня разозлить?

— Мне смешно, но я не пытаюсь тебя разозлить.

В ответ на эти слова Кэт подлетает так близко, что их носы почти соприкасаются.

— Сейчас не время развлекаться!

— Не волнуйся. Он ушел сам.

— Что ты сказал?

— Никаких следов посторонних. Он ушел по собственной воле. Он даже запер дверь запасным ключом.

Выражение лица Кэта, который, казалось, вот-вот схватит его, резко меняется, как будто его облили холодной водой с ног до головы.

— Он ушел?...

— Похоже на то.

Кит отвечает сбоку, и Кэт хмурится.

— Но крыло этого ублюдка у меня…

Он почти говорит это, но затем начинает поглаживать подбородок, слегка наклонив голову.

— Ах, да, куда я дел крыло этого ублюдка?...

При этом бормотании Кит отводит взгляд в сторону.

У Кэта навыки наравне с виконтом Серебряного Сахара. Если он захочет, его мозг будет работать так же. Однако когда дело касается всего, что касается повседневной жизни, он совершенно оторван от реальности. Глупость Энн перекликается с его собственной, и хотя она испытывает к нему чувство родства, ей также жаль его.

— Кэт, ты все время забываешь, где находится его крыло, так что, Бенджамин, кажется, уже давно сам о нем заботится.

— Этот ублюдок настолько проницателен?

Даже Энн может сказать, что Кэт был слишком беспечным.

— Подожди. Тогда почему я до сих пор использовал этого ублюдка?

Мифрил пожимает плечами.

— Не было похоже, что его использовали. Бенджамин просто делал то, что хотел, без сомнений.

Шалль безжалостно продолжает:

— Думаю, он просто вел себя с тобой как паразит.

Кэт слушает слова фей с ошеломленным выражением лица и через некоторое время вздыхает. Почувствовав усталость, он подтягивает ближайший стул и садится, откинувшись на спинку и смотря в потолок.

— Значит, он ушел…

— Но это неточно. Может быть, у него были какие-то дела, и он ушел.

Кэт фыркает на слова Энн.

— Это неправда. Прошло три года с тех пор, как я живу с ним, и он никогда не уходил по своим делам. Если бы ему было чем заняться, он бы просто сказал мне.

Атмосфера не располагает к поспешному принятию Кэта, который непонятно каким образом использовал фея. Кэт мрачнеет все больше, скрестив руки на груди и сгорбившись.

— Мы ничего не можем сделать, если он ушел.

— Кэт. Но почему бы тебе не поискать еще немного по мастерской?

— Мне это не нужно.

Кэт отклоняет предложение Энн.

— Ты беспокоишься о парне, который ушел? Я здесь, чтобы изучить технологии серебряной сахарной феи. Я не хочу тратить время, — сказал Кэт сердитым голосом и замолчал.

~*~*~*~*~

В конце концов, Кэт, как обычно в тот день, отправился в мастерскую. Он пытался сосредоточиться на превращении серебряного сахара в нить с помощью веретена и на ее плетении.

Однако Энн сильно суетилась и беспокоилась и выбегала из мастерской всякий раз, когда слышала шум.

— Да успокойся ты, чёрт возьми!

Когда Энн собирается выбежать из мастерской в третий раз за день, Кэт наконец орет на нее и сует Энн под нос веретено, обернутое серебряной сахарной нитью.

— Ты мешаешь мне сосредоточиться!

— Прости… но Бенджамин, возможно, вернулся… Я сначала проверю магазин.

— Просто возвращайся к работе.

Кэт окунает пальцы в масло из семян сахарного яблока, стоящее на верстаке. Держа в одной руке гладкий кусок серебряного сахара, он вытаскивает тонкую полоску серебряного сахара, словно скручивая ее в веревочку. Он наматывает кончик массы вокруг маховика, который держит в другой руке, и раскручивает веретено.

Медленно в воздухе начинает вращаться веретено, соединенное серебряной сахарной нитью.

Получив уроки от Кита и Энн за последний месяц, Кэт смог освоить весь процесс. Но до совершенства еще далеко. Ему приходится повторять процесс снова и снова, бездумно, пока пальцы не запомнят движения.

«Бенджамин.»

Ему вдруг вспоминается расслабленное лицо фея.

Затем ось веретена качнулась, и в этот момент серебряная сахарная нить рвется, а веретено падает на пол.

Его концентрация нарушена. С отвращением Кэт цокает языком. Его раздражает и то, что Кит и Энн с беспокойством смотрят на него.

Мифрил, который убирает инструменты, выстроенные в ряд на полке, упирает руки в бедра и в шоке произносит:

— Кэт, я не могу на тебя смотреть. Ты так плох.

— А? Что?

Хоть Мифрил и посмотрит на него пристальным взглядом, он гордо пожимает плечами.

— Не впадай в депрессию только потому, что Бенджамин тебя бросил.

— Кого бросили и кто в депрессии?!? Мне вообще не нужна была фея! Но пришел этот ублюдок и попросил его купить, сказав, что иначе его убьют. Вот почему мне плевать, если этот ублюдок исчезнет! Ты понимаешь, коротышка?

— Кто здесь коротышка?

— Здесь есть кто-то меньше тебя?

— Я не прощу тебя! Вот увидишь. Когда-нибудь я заставлю тебя плакать.

— Отлично! Позволь мне кое-что сказать!

— Успокойтесь оба!

Энн поспешно встает между Мифрилом и Кэтом, которые пристально смотрят друг на друга.

— Мифрил, ты переходишь все границы. Кэт, если ты волнуешься, пожалуйста, скажи нам честно. Если ты не можешь выполнять свою работу, мы ничего не можем сделать. Давайте все вместе пойдем и снова поищем Бенджамина.

— Он ушёл сам, меня не надо его искать.

— Даже если он ушел сам. Если ты хочешь, чтобы он вернулся, мы найдем его и попросим вернуться.

— Не делай таких отвратительных вещей!

— Почему это отвратительно? Думаю, не так уж и плохо сказать, что он тебе нужен.

— Возможно, Энн, ты права. Но.

«Могу ли я сказать что-то такое?»

Не найдя слов, Кэт отводит взгляд от Энн и смотрит на стену.

— Кэт, пойдем искать его.

— Не пойду. Мне… мне не нужен этот ублюдок.

С этими словами он разворачивается и выходит из мастерской.

«Кто пойдет тебя искать?!»

Он выходит на задний двор, направляясь в свою комнату.

— Кэт!

Но Энн выбегает из двери столовой и догоняет Кэта примерно на полпути. Она хватает его за локоть.

— Эй, пойдем! Поищем его!

— Я не хочу идти!

Кэт отмахивается от нее, но Энн обходит его и останавливается перед внешней лестницей.

— Пойдем.

— Ты не слышала ни одного моего слова? Мне не нужен этот ублюдок, поэтому я не собираюсь его искать.

— Почему ты говоришь, что он тебе не нужен? Если бы Бенджамин услышал это, он бы расстроился.

— Он мне не нужен.

— Если ты так скажешь, Бенджамин подумает, что он тебе действительно не нужен, обидится и, естественно, уйдет.

Эти слова приводят его в ярость.

— Я никогда не говорил, что он мне нужен!

— Это ложь. Может быть, не задумываясь, говоришь, что он тебе не нужен.

— Сказать тебе?! Я даже никогда не думал об этом!

Энн удивляется этим словам. Но вскоре она счастливо улыбается. Внезапно улыбка становится жуткой, и Кэт делает шаг назад.

— Что это за улыбка…

— Кэт, ты только что признался, что никогда не думал, что Бенджамин тебе не нужен.

После того, как ему указали, Кэт наконец осознает свою ошибку.

«Как, черт возьми, ты это заметила, идиотка?!»

Кэт может сделать только горькое лицо. Но Энн смотрит на него с улыбкой на лице, поэтому он чувствует, что проиграл.

Внезапно ему становится тяжело. Он садится на край колодца и переводит взгляд на небо. Каменный колодец кажется прохладным и удобным.

Небо в начале лета голубое и чистое, а солнечный свет яркий. Его седые волосы на свету приобретают белесый оттенок. Он похож на цвет волос его матери.

— Те, которых я считаю беспокойными и раздражающими, но, думаю, что останусь с ними навсегда, просто исчезают у меня на глазах…

Пощипывая челку, Кэт вспоминает мать, которую ненавидел. Она была доброй, красивой, слабой и глупой женщиной, обожавшей Кэта. Он терпеть не мог этой глупости и всегда злился. Его мать умерла, когда Кэту было двенадцать лет.

Следующим человеком, которого он встретил, был Хью. Кэт прыгнул в мир мастеров и подумал, что это потрясающе.

Они были братьями. Он всегда придирался к Кэту, дразнил его и раздражал до глубины души. Сначала Хью стал руководителем мастерской, а потом — виконтом Серебряного Сахара, что было совсем не похоже на его собственный путь.

Но это не имело большого значения. Кэт обладал навыками мастера, чтобы работать в одиночку. У него были леденцы, которые он хотел сделать. Пока он мог их делать, это было весело. Этого было достаточно. Поэтому Кэт решил создать собственную мастерскую и делать леденцы, которые ему хотелось.

Но проблема заключалась в том, что он не умел вести домашнее хозяйство.

Энн медленно подходит к Кэту и прислоняется к краю колодца.

— Кэт, ты раньше сказал странную вещь, вроде того, что ты не собирался покупать фею, пока Бенджамин не пришел.

— Я покинул мастерскую Меркури и открыл собственную мастерскую, но у меня были проблемы, потому что я не мог ни убираться, ни готовить. Затем этот парень внезапно пришел ко мне домой и стал предлагать мне купить его. Похоже, он ходил от дома к дому по всему району.

Кэт хорошо помнит этот случай.

Маленький зеленоволосый фея внезапно появился в дверях магазина Кэта, в котором не было ни одного покупателя.

— Хозяин дома?

Он крикнул долгим, протяжным голосом. Когда Кэт увидел его лицо, он подумал: «Что это за неряшливая фея?»

— Я хозяин. Что тебе нужно?

Кэт подошел к двери, вытирая руки о фартук.

— Видишь ли, я хочу, чтобы ты купил меня.

Кэт никогда не слышал о феях, ходивших по домам. Пока Кэт был удивлен, фей подошел ближе и схватил его за штанину, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Меня продают на рынке фей, но никто не покупает~. Торговец фей говорит, что если это продолжится, меня убьют, чтобы не переводить зря еду. Он сказал мне самому искать человека, который меня купит.

— Вот ужасный ублюдок.

Его брови нахмурились, но фей продолжал улыбаться.

— Да~. Это ужасно, правда? Так что купи меня. Я умею готовить.

— Готовка!

Кэт воскликнул, потому что устал от безвкусного супа и недоваренного мяса, которое он готовил. В то время он как раз боролся с курицей в задней части магазина, но не было никаких признаков того, что курица будет приготовлена.

«Если я куплю эту фею, проблема будет решена!»

— Хорошо, я куплю! Покажи мне торговца фей.

— Ах, это нехорошо.

Бенджамин легонько поднял руку, чтобы остановить Кэта, который уже собирался выйти за дверь.

— Как только я уйду, посланник торговца фей принесет мое крылья. Дай этому человеку деньги и получи мое крыло. Затем он отдаст деньги торговцу фей, и я приду сюда.

— Это долго.

— Так работает этот торговец.

— Разве так бывает?

Кэт подумал, что это странно, но ему было все равно. После того, как Бенджамин ушел, прибыл посланник торговца с крылом фея, как он и сказал. Однако посланником был ребенок, которого Кэт часто видел по соседству. Ребенок сказал: «Меня попросил это сделать торговец фей» и оставил крыло в обмен на деньги. Вскоре после этого пришел зеленоволосый фей.

Солнце начало садиться, и Кэт надеялся, что, если все пойдет хорошо, то сегодня он сможет нормально поесть.

— Приготовь для меня ужин. Используй все, что сможешь найти здесь.

— Хорошо~, хозяин.

Кэт нахмурился, услышав ответ фея.

— Кто тут хозяин? Ты смеешься надо мной?

— Так ты хозяин, верно~?

— Я Кэт. Зови меня Кэтом. Не добавляй «мистер», даже если ошибешься.

Когда он сказал это, фей удивился.

— И все?

— Именно так. Если ты назовешь меня «мистер», я тебя побью.

— Странный человек…

На мгновение фей пробормотал тихим голосом, который звучал чрезвычайно серьезно.

— Что ты сказал?

— Ничего~ Я собираюсь приготовить немного еды.

Фей улыбнулся и поспешно пошел на кухню. Кэт позвал его сзади.

— Эй, как тебя зовут?

Бенджамин, стоя на краю корзины, обернулся и наклонил голову.

— Кэт, разве это не ты должен решить?

— Это так?

— Верно~.

— Ну, тогда Бенджамин. У нас в районе у одного пацана было такое имя. Ясно?

Бенджамин был ребенком, который всегда улыбался, как этот фей, и когда он узнал, что Кэт собирается присоединиться к мастерской, чтобы стать кондитером, он заплакал и просил не уходить. Кэт впервые за долгое время вспомнил об этом ребенке.

— Да. Бенджамин. Хорошо.

Фей улыбнулся и кивнул.

Кэт был впечатлен ужином в тот вечер. Тыквенный суп со слегка поджаренным хлебом, но тушеной курицы с фасолью его тошнило. Он был очень рад, что купил эту фею. Бенджамин — хороший повар, как он сам о себе заявил.

Однако. Кроме готовки, он вообще ничего не делал. Впрочем, Кэт не жаловался, так как был благодарен за то, что для него готовят.

Он все время спал, но его стряпня была хороша. В свободные вечера он становился неплохим партнером по игре в карты.

Через несколько месяцев Кэт подумал, что все не так уж и плохо.

И прежде чем он это осознал, прошло три года.

— Я его купил, потому что мне его продали. С тех пор мы жили вместе. Вот и все.

Вздохнув, Кэт встает с края колодца.

— Даже если ты купил его по какой-то причине, Бенджамин теперь твой дорогой друг. Когда я покупала Шалля, я думала, что подойдет любой, лишь бы он соответствовал моим требованиям. Но как только я оказалась рядом с ним, он стал мне дорог, и я не хочу с ним расставаться. Это одно и то же, не так ли?

— Как ты можешь так говорить? Это неловко.

— Но это ведь так.

Энн хватает Кэта за рукав рубашки, и он сердито отворачивается. Он не хочет это подтверждать, но и отрицать не может.

— Пойдем искать его.

— Я не хочу идти, — немедленно отвечает Кэт.

— Почему? Он тебе важен.

— Неважно, что я думаю. Пусть делает, что хочет.

Хватка Энн на рукаве Кэта слабеет.

Кэт не пытается упрямиться. Он просто хочет уважать желание Бенджамина жить так, как ему хочется. Кэт сам не любит ограничений, и чтобы делать то, что ему хочется, он покинул гильдию и основал собственную мастерскую.

Сковывать кого-то своими мыслями — это все равно, что эгоистичная безответная любовь.

Он определенно не хочет этого делать.

Даже если Кэт хочет быть с ним, нет никакой гарантии, что Бенджамин согласится.

«Я знаю это.»

Хоть он и знает это в голове, но почему-то в сердце, как ил, скапливается ощущение пустоты и беспомощности.

Кэт поднимается по наружной лестнице и входит в отведенную ему комнату.

~*~*~*~*~

Кэт не показался в тот вечер за ужином. Энн закончила убирать ужин, оставив одну порцию на тарелке.

— Мистер Хингли лежит в постели. Я громко позвал его на ухо, но он не встал.

Пока они пили чай после ужина, Кит, который ходил проведать Кэта, вернулся и доложил это.

— Если он не встает, то, вероятно, спит. Или мертв. Одно из двух.

Когда Шалль говорит это, Кит горько улыбается.

— Он дышит. Но он сильно подавлен.

Энн переводит взгляд на наружную лестницу, видимую через окно.

«Почему Бенджамин ушел?»

Феям, наверное, трудно доверять людям и сближаться с ними. Это может быть односторонней привязанностью людей.

Это то, о чем она думает. И это грустно.

Допив чай, все разошлись по своим комнатам. Мифрил вскоре заснул, а Шалль вышел на обход чуть за полночь.

Энн ворочается в постели, не переставая волноваться о Кэте.

«Нет ничего плохого в том, чтобы жить так, верно?»

Кэт выглядит как никогда уязвимым, и это заставляет ее воображать всякие глупости.

Судорожно вздохнув, Энн встает с кровати. Выйдя из своей комнаты, она бродит взад-вперед перед комнатой Кэта. Иногда она прикладывает ухо к двери в поисках признаков и звуков того, что происходит внутри.

«Это похоже на то, как извращенец пытается напасть на кого-то во сне...»

Ей становится стыдно за свое подозрительное поведение.

«Так, стоит держаться на расстоянии.»

Пробормотав какие-то извинения, Энн осторожно спускается по наружной лестнице и садится на край колодца на заднем дворе.

Она смотрит на окно на втором этаже. Ей кажется, что это достаточно подозрительное поведение, но менее извращенное, чем раньше.

— Что тебе нужно?

Энн подскакивает от неожиданности, когда к ней подходят.

Судя по всему, Шалль вернулся из патруля и вышел из столовой на задний двор. Энн не заметила его присутствия, потому что пристально глядела в окно второго этажа.

Когда Шалль подходит к Энн, он устремляет взгляд на окно, за которым она следит.

— Ты собираешься ночью подкрасться к Кэту?

— Н-нет! Кэт был очень подавлен, поэтому я волнуюсь.

— Все просто. Он обычный человек.

— Кэт действительно хочет быть с Бенджамином, но он хочет позволить ему делать все, что он хочет. Вот почему он не пошел его искать.

Ночной ветерок раннего лета приятно ласкает кожу, взъерошивая кончики волос Энн в сторону Шалля. Крыло на его спине бледно-голубое и слегка покачивается в свете полумесяца.

Энн не может просто оставить Кэта одного, потому что точно знает, что он чувствует. Причина, по которой ее сердце болит еще сильнее, когда она видит перед собой Шалля, заключается в том, что они находятся в таком же положении.

«Шалль тоже может захотеть оставить меня и стать свободным.»

Чем печальнее ей становится, тем больше усиливается боль, поэтому Энн поспешно переключает свои мысли на другое.

— Кэт и Бенджамина странно познакомились. Интересно, у многих торговцев фей так сложно устроены дела?

— О чем ты говоришь?

— Кэт не покупал Бенджамина на рынке, фей сам пришел и попросил купить его.

Выражение лица Шалля становится мрачным от этих слов.

— Так делают странствующие феи.

— Странствующие феи?

Энн никогда не слышала такого.

— Иногда феи, которых использовали или продали торговцам феями, по какой-то причине вновь обретают крылья и становятся свободными. Обычно их вскоре снова находят охотники или торговцы, которые продают их на рынке. Иногда встречаются феи, которые успешно переходят в мир людей. Это странствующие феи. Я слышал, что их очень мало.

— Что значит «успешно переходят»?

— Они сами добывают человеческие деньги. Они говорят: «Меня послал мой хозяин», и на эти деньги добывают себе еду и жилье, чтобы выжить.

— Ах, понятно. Это умно.

Вероятность того, что такую фею поймают, гораздо ниже, чем если бы она убегала в страхе перед охотниками. Конечно, есть жестокие охотники, которые пытаются охотиться на фей, имеющих хозяина, но вероятность столкнуться с ними меньше, если фея гуляет по городу на виду у всех.

— Но как они сами добывают деньги?

— Фея находит глупого человека и просит купить ее. Когда тот соглашается, она выходит и подзывает ребенка на улице. Она дает ребенку немного денег и говорит: «Выполни приказ моего хозяина». Дает ребенку фальшивое крыло и просит отдать его покупателю в обмен на деньги. Ребенок, желая получить карманные деньги, делает то, что ему говорят, отдает фальшивое крыло покупателю и получает деньги. Фея забирает у ребенка деньги и исчезает. Или, если покупатель крайне глуп, она задерживается там на некоторое время.

Энн распахивает глаза от удивления.

— Это мошенничество! Значит Бенджамин…

Люди никогда не смогут винить странствующих фей. Презренный акт покупки жизни сам по себе является неправильным, и причина такого поведения фей в том, что они не могут нормально жить в современном мире.

Не печально, что Кэта обманули. Печально, что это сделал Бенджамин.

«Они были такими хорошими друзьями. Может быть, это были отношения между обманщиком и обманутым?»

Рука Шалля касается щеки Энн, когда она опускает голову. Подняв глаза, она видит, что Шалль с любопытством смотрит на нее своими красивыми темными глазами.

— Что такое?

— Просто немного... грустно.

Шалль уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но внезапно оглядывается. Возможно, из-за его нервозности серебристый блеск крыла усиливается, а атмосфера вокруг становится напряженной.

— Что случилось?

— Я услышал шум из магазина.

Энн тоже прислушивается. Затем они слышат звук волочимого по полу куска металла. Звук доносится из магазина, через мастерскую и в столовую.

Энн инстинктивно прижимается к спине Шалля, а он напрягается, словно готовясь защищать Энн. По столовой разнесся шорох. Ручка двери, ведущей на задний двор, медленно двигается. Дверь открывается.

«Никого нет?»

По ту сторону открытой двери никого не видно. Заглядывая за спину Шалля, Энн приходит в ужас.

— А? Что вы двое делаете так поздно ночью? Ах~, я понимаю. Это свидание.

Энн чуть не подпрыгивает, когда слышит спокойный голос. Однако вскоре она узнает обладателя голоса.

— Бенджамин!

Маленький фей стоит у подножия открытой двери. На поясе у него висит большой ключ, а на спине он несет небольшой мешочек.

— Ты вернулся!

Энн подбегает к Бенджамину и опускается на колени. Когда она видит эту невинную улыбку, на ее глазах медленно наворачиваются слезы.

— А~. Конечно. Что случилось?

— Маловероятно, чтобы странствующий фей вернулся к человеку, который от него отказался.

Бенджамин смеется над холодными словами Шалля.

— О, так Кэт заметил?

— Я заметил.

— Ах, правильно, как и ожидалось~

Бенджамин идет, таща за собой ключ. Энн тоже встает и идет с ним к колодцу.

Фей снимает с пояса ключ и протягивает его Энн.

— Я верну его тебе~. Когда я уходил, все спали, поэтому я подумал, что было бы неправильно оставлять дверь открытой, поэтому я одолжил его. И я не хотел, чтобы меня не впустили, когда я вернусь ночью.

— Ты собирался вернуться? Тогда почему ты ничего не сказал Кэту…

— Что? Как я мог сказать Кэту, что один иду забирать свое крыло, которое он случайно оставил в Северном Блоу? Мне его жаль. Это все равно, что сказать, что Кэт не в своем уме.

— Кэт оставил твое крыло в Северном Блоу?!

Энн скорее ошеломлена, чем встревожена тем, как он неаккуратно обошелся с крылом. Нет, Кэт не обращается с ним грубо. Он просто забывает, что держит в своих руках крыло Бенджамина.

— Почему ты вернулся? — подозрительно спрашивает Шалль, стоя рядом с удивленной Энн.

— Потому что я хотел вернуться.

— Почему ты вернулся к человеку-хозяину?

— Кэт похож на хозяина? На самом деле, когда меня купил Кэт, я хотел найти себе более подходящее место и уйти от него. Но он с самого начала забывал прятать мое крыло. Я даже менял фальшивое крыло на настоящее, но разницы не было. Это было даже забавно.

Бенджамин поворачивается к ним спиной и указывает на сумку на спине.

— Ну, я все еще оставляю свое настоящее крыло Кэту. Вот так. Но он все равно забывает его. Я опасаюсь, что мое крыло останется в доме без присмотра, понимаете?~

Кэт считает себя хозяином и думает, что использует Бенджамина как слугу. Но на самом деле он просто живет в гармонии с Бенджамином.

И хотя Бенджамин притворяется слугой, на самом деле он просто развлекается, живя с Кэтом.

Отношения между обманщиком и обманутым продолжают находиться в странном равновесии, которое, кажется, противоречит друг другу.

«Странная пара.»

Это забавно.

— Почему бы тебе не подняться в комнату Кэта? Он спит с тех пор, как ты ушел, и даже не ужинал.

— Я пойду~. Но я не буду его будить~. Уверен, он будет злиться во сне до утра. Он будет забавно выглядеть и разговаривать во сне, когда ему будет сниться, что он злится. Будет скрипеть зубами и все такое~.

Бенджамин, говорящий такую жестокую вещь с улыбкой на лице, легонько машет рукой.

— Ну что ж~. Спокойной ночи вам обоим~

Отвернувшись, он поднимается по наружной лестнице и тихо заходит в комнату Кэта. Как будет выглядеть Кэт завтра утром, когд он проснется и увидит Бенджамина, лежащего в постели с невинным выражением лица?

Энн смеется, представляя себе такое. Выражение лица Шалля тоже расслабляется.

— Тебе лучше. Ты с самого утра выглядела мрачно, как будто это твой друг сбежал.

Энн становится неловко, что он так легко может понять ее по выражению лица.

«Все-таки у меня был мрачный вид.»

Энн пугает, что феи могут уйти в поисках свободы. Она задается вопросом, не оставят ли ее Шалль и Мифрил.

Когда она поднимает голову, ее взгляд сталкивается с темными глазами Шалля. Энн хочет быть рядом с ним, но в то же время хочет, чтобы он был свободен.

— Шалль, если ты устанешь или я тебе надоем, забудь о своей клятве и смело иди, куда захочешь.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — мягко спрашивает Шалль, и она решительно качает головой.

— Я не хочу, чтобы ты этого делал. Но я хочу, чтобы ты был свободным и счастливым.

— Моё счастье совсем рядом.

Шалль неожиданно касается плеча Энн. Сквозь тонкую хлопковую ночную рубашку она чувствует его пальцы прямо на своей коже.

Внезапно почувствовав смущение, Энн поспешно поворачивается спиной к Шаллю и пытается убежать в свою комнату.

— В любом случае, я рада, что Бенджамин вернулся! Теперь я иду спать. Спокойной ночи!

Возможно, потому что она чувствует себя так расстроено, сделав шаг, Энн спотыкается о камень, лежащий рядом с колодцем.

— О, нет!

— Идиотка!

Как только она думает, что вот-вот упадет, сильные руки обхватывают ее за талию.

— Ты можешь хотя бы ходить нормально?

Энн чувствует отвращение от того, насколько она глупая, когда висит на руках Шалля, держащих ее за талию.

— Извини. Я случайно…

Затем руки подхватывают Энн, притягивая ближе. Когда ее тело обернулось, лицо Шалля оказывается совсем рядом.

Они стоят в небрежном положении, как будто она просит поцелуя. Она не может оторвать глаз от ресниц Шалля, освещенных лунным светом.

— Как ты меня отблагодаришь?

— А? Что? Отблагодарить?

— Один поцелуй, и все.

— Ааа, что?

Видя, как Энн краснеет и нервничает, Шалль усмехается.

«Он снова меня дразнит!»

В это время холодный голос раздается позади них.

— Если ты не против, я сделаю это. Спасибо.

Шалль хмурится в момент, когда Энн поворачивает голову, чтобы проверить голос за ее спиной. Со скучающим видом он опускает руки, держащие Энн.

— Мальчик, детям пора спать.

Кит стоит там, скрестив руки, с недовольным видом, одетый в рубашку, которую использует как ночную сорочку.

Энн притворяется, что с ней все в порядке, и поворачивается к Киту, беспокоясь, что Шалль может услышать звук ее бьющегося сердца.

— Что случилось, Кит? Сейчас середина ночи.

— Любой мог проснуться от такого шума. Единственные, кто может спокойно спать, — Мифрил Лид Под и мистер Хингли. Но я успокоился, что Бенджамин вернулся. Хотя это странно…

Кит смотрит на Шалля.

— Могу я поблагодарить тебя? Я сделаю все, что смогу, чтобы поблагодарить за помощь Энн.

— Это не благодарность, а домогательство. И почему ты хочешь занять место Энн?

— Это мой выбор, Шалль. Я просил тебя вести себя так, как ты хочешь, но разве ты не перегибаешь палку? Пожалуйста, будь сдержаннее…

— Если ты завидуешь, поступай так же.

Кит краснеет от этих слов.

— Я никогда не говорил, что завидую.

Энн впервые видит, как Шалль и Кит спорят. Они гораздо ближе и дружелюбнее друг к другу, чем раньше. Это вызывает у нее улыбку.

— Кажется, они даже ладят.

Кит и Шалль смотрят друг на друга с некоторым отвращением.

— Это хорошо. Приятно иметь много друзей.

Энн удовлетворенно вдыхает ночной воздух раннего лета. Затем она смотрит на яркую луну, плывущую в небе. В воздухе витает аромат зелени, проникающий прямо в тело.

И Шалль, и Кит растерянно смотрят на ночное небо.

Аромат растений, приветствующих лето, сильный и крепкий, полный надежды и жизненной силы.

Отношения между феями и людьми должны быть полны надежд во многих отношениях. Вскоре начнется работа по воспитанию серебряных сахарных фей. Но прежде Энн хочется набраться сил и мужества. Как растения, ждущие лета, она хочет стать сильной. Она хочет найти способ, чтобы люди и феи могли доверять друг другу и быть счастливыми вместе.

~*~*~*~*~

Кэт забрался в кровать, изо всех сил проклиная исчезнувшего Бенджамина. И не успел он опомниться, как сразу же заснул.

Что-то пушистое щекочет кончик его носа, от чего Кэт просыпается и чихает.

— Черт возьми, что это?

Открыв глаза, Кэт видит Бенджамина, который свернулся калачиком на той же подушке, на которой лежит его голова. Видимо, это волосы феи щекотали нос Кэта.

— Бенджамин!

Кэт подскакивает на кровати.

— Хм, что~...

Кэт в шоке смотрит, как Бенджамин потирает глаза. И пока он ждет, когда тот медленно встанет, шок проходит и возрастает злость.

— Эй! Где ты, черт возьми, бродил?!

Бенджамин качает головой и тихо смеется.

— Я не знаю… А~... Я забыл.

— Не глупи!

— Ах~. Я правда забыл.

При этом Бенджамин наклоняет голову.

— Но я вернулся. Это хорошо, правда?

От этих слов Кэт становится совершенно спокойным. Он тоже думает, что это так.

«Потому что он вернулся.»

Он чувствует облегчение.

— В следующий раз не уходи один.

— Да. Я буду осторожен.

Улыбка Бенджамина становится шире. Кэт слегка поглаживает его маленькую зеленую головку кончиками пальцев. Бенджамин пожимает плечами, чувствуя щекотку.

И тут живот Кэта заурчал.

«Я голоден.»

Вспомнив вчерашний завтрак, Кэту больше не хочется есть блюда, приготовленные Энн. Он будет рад, если сегодня утром на столе будут суп и салат, приготовленные Бенджамином. Кэт считает, что Бенджамин готовит лучше всех на свете. Каким бы сомнительным не был повар, хорошая еда остается хорошей едой.

«Маме нехорошо...»

Легкий осенний ветерок колышет листья сахарных яблонь. Энн сидит перед костром, держа в маленькой руке кочергу, и прислушивается к звукам.

Над костром сооружена небольшая железная башенка, к которой на цепях подвешен почерневший котелок. Внутри котла варятся сахарные яблоки.

В это время года, когда собирают сахарные яблоки, Энн и ее мать Эмма рыщут по лесам в поисках сахарных яблок, отчаянно стараясь не отстать от мастерских, принадлежащих гильдиям сахарных кондитеров. Эмма, кажется, даже наслаждается этим соревнованием каждый год.

Однако в этом году Эмма все время работает как-то рассеянно. Подумав, что она, возможно, устала, Энн решает присмотреть за костром, над которым варятся сахарные яблоки.

Поначалу Эмма сопротивлялась. Хотя она часто наблюдает за работой Эммы, ей, было неловко поручать восьмилетней Энн варить кастрюлю сахарных яблок.  Однако Энн твердо настаивала: «Я смогу это сделать!» Эмма немного подумала, а затем разрешила ей попробовать.

Оставив Энн ответственной за огонь, Эмма вернулась в рощу и начала собирать сахарные яблоки.

Энн смутно наблюдает, как Эмма то и дело выглядывает между сахарными яблонями.

Энн беспокоится, что Эмма, известная своей энергичностью, выглядит подавленной. Не зная причины, она беспокоится еще больше.

Есть ли что-то, что Энн упустила из виду или забыла?

«Болезнь? Нет. Мама не чихает. Тогда что? Грусть?»

Энн становится грустно, когда мама злится на нее. Когда дети в городе смеются над ней. Когда она теряет свою заветную ракушку. Когда мама была занята работой, а празднование дня рождения откладывалось на три дня...

— Ах! Верно. У нее день рождения!

Подумав об этом, Энн не удерживается от крика и вскакивает на ноги.

Встревоженные глаза Энн вдруг начинают блестеть.

День рождения Эммы, приходится на разгар сбора сахарных яблок. Энн не помнит точно дату. Но, возможно, она уже прошла. Наверное, Эмма разочарована тем, что Энн не поздравила ее. Поэтому, казалось бы, ничего страшного не произошло.

— Подарок на день рождения...

Энн рыщет по карманам платья, но там не оказывается ни одной монеты. Но даже если бы там были деньги, она находится в роще сахарных яблонь в глуши, дальше к северу от Северного Блоу, провинции Гилм. За ветвями серебристо-серых сахарных яблонь возвышаются величественные горы Бирсес. У Энн нет сил ходить за подарками в одиночку.

Она расстроена. Если бы Энн была богатой девочкой, живущей в городе, она могла бы купить Эмме хороший подарок. Однако было бы слишком неприятно сдаваться, потому что у нее нет денег. Если Энн хорошенько подумает, она уверена, что сможет подарить Эмме что-нибудь приятное.

Энн бросает кочергу и идет бродить вокруг. Она находит разные вещи. Если присмотреться, даже в дикой местности можно увидеть много чудесного.

«Мама любит красивые вещи. Понравится ли ей?»

Энн садится на корточки перед вещицами, которые она собрала, и старательно что-то делает руками.

Через некоторое время Энн слышит приближающиеся сзади шаги Эммы. Энн прячет за спиной то, что почти закончила, и с улыбкой оборачивается.

— Нет! Мама! Не смотри...

В тот момент, когда она встает, ее плечо резко дергают.

— Ой!

— Глупая!

Эмма держит Энн за плечо так сильно, что ее пальцы впиваются в кожу и трясут ее.

Все еще держа ее за руку, Эмма указывает на луг.

— Смотри! Энн! Что ты наделала!

Энн не понимает, почему у Эммы сердитое лицо. Она не понимает, почему Эмма так злится, но посмотрев в ту сторону, куда она указывает, Энн думает, что может перестать дышать.

— Что ты делаешь, оставляя сахарные яблоки? Мама поверила тебе, когда ты сказала, что сможешь это сделать! А теперь ты просто играешь! Смотри! Сахарные яблоки сгорели! Ты знаешь, как важны сахарные яблоки для мастера?

Энн решила, что она справится, и ей доверили большой котелок с сахарными яблоками. Котелок валяется на траве у костра. От него идет тонкий шлейф черного дыма, как будто его коптили. Наверное, Эмма сняла его с огня и покатала по траве, пока он горел.

«Это сделала я…»

Удушающее чувство сожаления и смущения от того, насколько глупо она поступила, сделав такой несерьезный подарок Эмме, внезапно наваливается на нее.

Энн слишком смущена, чтобы извиняться, поэтому ей остается только смотреть вниз.

Подарок, который она прячет, выскальзывает из ее руки и падает на траву позади Энн.

Увидев это, раздраженное выражение лица Эммы меняется, и ее хватка на руке Энн слабеет.

— Энн... это...

Это неуклюжее кольцо, сделанное из тонких, сломанных ветром веточек сахарных яблонь, сплетенных в круг, в щели которого вдавлены блестящие камушки. Эмма сделала нечто похожее на день рождения Энн, и она скопировала это.

— Энн… — неожиданно зовет Эмма, нахмурившись.

Энн стряхивает руку Эммы и бежит мимо нее к повозке. Затем она залезает в свое одеяло, оставленное на полу, и сворачивается клубочком, как гусеница.

«Прости. Мама, прости.»

Энн повторяет про себя это снова и снова, но она чувствует себя настолько несчастной, что у нее не хватает смелости посмотреть Эмме в лицо и извиниться.

Через некоторое время Эмма тихо подходит к ней. Затем она осторожно накрывает Энн под одеялом, словно обнимая ее.

— Дай мне посмотреть на твое лицо, Энн.

Говоря это, она целует ее в макушку сквозь одеяло.

— Мне очень жаль, Энн. Это был подарок маме? Почему?

— Маме нехорошо... Я не поздравила тебя с днем рождения…

Слезы медленно наворачиваются на глаза, когда она так по-доброму относится к ней.

— Понятно. Прости…

В голосе Эммы звучит сожаление и сострадание.

— Я плохая мама. Я заставила тебя волноваться. Мама расстроилась не потому, что ты не поздравила с днем рождения.

Спрятав лицо в изгибе шеи Энн поверх одеяла, Эмма шепчет, как будто раскрывая секрет.

— Ты видишь те большие черные горы за яблоневой рощей? Они называются горы Бирсес. У мамы нет никаких приятных воспоминаний об этой горе. Поэтому, когда я вижу эти горы, мне становится грустно, но это также место, где мама обрела надежду на жизнь... Это... это как-то непросто.

Энн медленно высовывает голову из-под одеяла.

— Непросто? Что ты имеешь в виду?

— Ну, это значит много бед, печали и счастья...

Рука Эммы поглаживает ее щеку, словно она испытывает облегчение от того, что Энн показала свое лицо. Пальцы сахарного мастера всегда холодные, и даже когда они не работают с серебряным сахаром, их пальцы холоднее, чем у обычных людей. Энн чувствует приятную прохладу на своих заплаканных щеках.

— Но теперь я счастлива, потому что у меня есть Энн. Энн много помогает своей маме. Важность сахарных яблок... это верно. Энн еще не мастер, поэтому вполне естественно, что она этого не понимает.

Энн качает головой.

— Я хочу понять. Хочу.

Причина, по которой  Энн отвечает так быстро, заключается в том, что она думает, что ее собственный стыд и глупость могут исчезнуть, если она будет чувствовать и знать то же самое, что и Эмма.

Энн хочет стать лучше и добрее.

— Ну, Энн, тебе уже восемь лет… Хочешь научиться немногому ремеслу кондитера?

Его предплечье все еще покалывает от такой сильной хватки, но ее глаза сверкают, она выпрыгивает из одеяла и обнимает Эмму.

— Да! Я хочу это сделать, хочу! Мама!

Работа сахарного кондитера. Звучит замечательно. Она счастлива и взволнована.

— Тогда сегодня давай вместе вымоем этот сгоревший горшок.

Эмма смеется.

— А к работе приступим, начиная с завтрашнего дня.

⠀ПОСЛЕСЛОВИЕ

Всем привет. Меня зовут Мири Микава.

На этот раз «Сказка о сахарном яблоке» представляет собой сборник рассказов.

Помимо опубликованных в журналах и книгах, я добавила два недавно написанных рассказа. Порядок рассказов примерно соответствует хронологическому порядку основной истори.

Вообще, мне очень нравится писать короткие рассказы. Когда мне предлагают написать рассказ, я внутренне радуюсь. Я была в восторге, когда мне сказали, что я могу написать дополнительные рассказы и в этот раз.

В журналах и изданиях, конечно, нельзя часто публиковать рассказы, не посвященные Энн и Шаллю. Но в этот раз, поскольку это сборник рассказов, я смогла написать разумный объем материала без строгих ограничений. Это редкая возможность. Поэтому я обсудила это с ответственным лицом и решила: «Давайте воспользуемся этой возможностью и напишем истории, которые невозможно написать в журналах или в изданиях!»

Самое простое и забавное, что можно написать, - это история Мифрила. Он действительно хороший парень, о котором очень легко писать. Но... Я написала слишком много рассказов для рекламной кампании и для Интернета, так что писать еще один рассказ о Мифриле не очень художественно.

После этого появилась идея для рассказа под названием «История превращения Джонаса», которая когда-то была отвергнута, и я подумывала написать заново. Однако Джонас слишком маньячен...

Я думала написать историю, где Кит стал бы главным героем, но ему только что разбили сердце. Когда я писала рассказ, я все еще ощущала это послевкусие, из-за чего он получился бы очень грустным.

Поэтому.

В качестве первой истории я написала рассказ о Кэте и Хью, которые относительно популярны и не испытывают (пока) никакого стресса в основной истории. Вторая история рассказывает о маленькой Энн и ее матери Эмме, которая никогда не появлялась и не появится в основной истории. А в качестве дополнительного бонуса — интервью с персонажами.

А самое замечательное в этом сборнике рассказов то, что в него включены манга и иллюстрации, нарисованные Аки-сама для журналов и других изданий! Это просто фантастика!

Перечитывая это, я испытала чувство ностальгии. Энн и Шалль теперь возлюбленные и, но поначалу они были вот такими~... Но… Это настолько далекое прошлое, что даже я, автор, не могу запросто его вспомнить, и я уверена, что для вас, читателей, оно еще дальше.

В этом случае читателю может быть трудно понять, о какой части истории идет речь в каждом рассказе. Меня это беспокоит, поэтому я просто напишу немного об этом:

○ «Кондитерская Энн и кота» ...... Между 1 и 2 томами.

○ «Серебряный сахарный мастер на Небесах» ...... Между 2 и 3 томами.

○ «Тайный обет между Солнцем и Луной» ...... Сразу после четвёртого тома.

○ «Букет в птичьей клетке» ...... Примерно в конце 8-го тома (и примерно за 8 лет до начала 1 тома).

○ «Стол кота и феи» ...... Сразу после 8 тома.

○ «Начиная с завтрашнего дня» ...... За 7 лет до 1 тома.

Вот так вот.

Я с нетерпением жду этого сборника рассказов, который ответственное лицо превратит в нечто замечательное. Большое спасибо за ваши постоянные усилия, хотя я всегда доставляю вам столько хлопот. Я не нахожу слов, чтобы выразить свою признательность. Я сделаю все возможное, чтобы в последнюю минуту вдруг не сделать что-нибудь странное и не заставить ответственное лицо за это побледнеть.

Спасибо Аки-сама, которая всегда рисует замечательные иллюстрации. Большое спасибо. Я всегда с нетерпением жду иллюстраций и карикатур, которые вы рисуете для журналов и изданий, поэтому я очень рада, что на этот раз смогу включить их в сборник.

Уважаемые читатели. Спасибо, что выбрали этот сборник рассказов. Поскольку это не основная история, мне интересно, возникнут ли какие-либо серьезные проблемы, вроде «Я не понимаю смысла основной истории», даже если вы его пропустите.

Однако каждый из этих рассказов был написан с большим раздумьем и удовольствием, поэтому я хотела бы от всего сердца поблагодарить всех, кто их прочитал. Спасибо.

Это был сборник рассказов, но следующий том будет полноценным. (Ах... Но. До этого может появиться еще одна история, не относящаяся к «Сахарному яблоку»)

На данный момент в «Золотом коконе» Энн и Шалль наконец-то стали возлюбленными, поэтому я хочу, чтобы они вели себя именно так! Сейчас я усиленно работаю над этим. Пожалуйста, прочтите продолжение основной истории, чтобы посмотреть, что из этого получилось. До скорой встречи.

Мири Микава

Том 13. Серебряный Сахарный Мастер и Темно-синий Канцлер

— Я вижу его.

Энн держит поводья, сидя на кучерском месте своей кареты, и видит перед собой два замка и развившийся вокруг них город.

Два замка, построенные на плато, различаются по цвету, белому и черному, но почти одинаковые по конструкции, и стоят друг напротив друга через озеро, окруженное лесом. Замок, стены которого построены из черного камня, — это замок Уэстолл, резиденция герцога. Замок, стены которого построены из белого камня, — это замок Сильвер Уэстолл, резиденция виконта Серебряного Сахара. Полированные камни отражают свет, а черный и белый шпили замков изящно выделяются на фоне голубого неба.

Это город Уэстолл, столица графства Шармей.

Так же, как и взгляд Энн, взгляд Эллиота Пейджа, сидящего рядом с ней на скамье кучера, тоже обращен в сторону далеких улиц Уэстолла. Рыжеволосый заместитель начальника гильдии Пейдж привстал и снова сел на свое место.

— Наконец-то мы здесь, — говорит он. Однако в его выражении лица есть что-то задумчивое. Он быстро отводит взгляд от далекого вида города, складывает руки за головой и смотрит на небо.

Осеннее небо бледно-голубого цвета. Лучи послеполуденного солнца теплые и мягкие. Рыжие волосы Эллиота и пшеничного цвета волосы Энн сияют в нежном свете.

— Мистер Коллинз? Ты о чем-то беспокоишься? Выглядишь задумчиво.

Энн наклоняет голову в ответ на необычное поведение.

— Твои сильные стороны — это улыбка и опущенные глаза! Если ты не улыбаешься, то твоя ценность сокращается вдвое!

Мифрил, фей капли озерной воды, который сидит между Энн и Эллиотом, властно показывает пальцем и произносит свою проповедь. Эллиот, похоже, восстанавливает самообладание и отмахивается рукой от Мифрила.

— Спасибо за твою точную оценку. Но если я буду улыбаться в этой ситуации, боюсь, что вон тот устрашающий фей выкинет меня из повозки.

Услышав эти слова, Мифрил поворачивается к лошади, идущей параллельно повозке. У фея, управляющего лошадью, блестящие черные волосы. Обладатель красивого лица, который даже не удосужился взглянуть в сторону кучерского места, — обсидиановый фей Шалль Фен Шалль. Изящная поза мужчины, сидящего верхом на лошади, и единственное крыло, струящееся по спине, блестящее в солнечном свете, настолько бесстрашны и прекрасны, что трудно не восхищаться их обладателем.

Длинные ресницы отбрасывают тень на его лицо, и он делает вид, будто его не интересует карета. Но можно точно сказать, что он крайне обеспокоен тем, что здесь происходит.

Крыло Мифрила начинает дрожать.

— О... это правда! Я так напуган! Этот Шалль Фен Шалль! Почему?!

Мифрил спрашивает Эллиота шепотом, и он отвечает тем же шепотом.

— Ты только сейчас заметил? Это происходит уже два дня. Ему не нравится, что мы с Энн сидим бок о бок.

Услышав шепот, Шалль пристально смотрит на них двоих.

— Если ты не заткнешься, я тебя действительно спущу из кареты. Грустноглазка.

— Не смотри так устрашающе, Шалль. Я не умею ездить на лошади, так что с этим ничего не поделаешь, верно? Не волнуйся. Я даже не лапаю Энн.

Эллиот отвечает с ухмылкой, но Шалль смотрит на него еще более пристальным взглядом.

— Если ты дотронешься до нее, я стащу тебя вниз, а потом брошу в бездонную яму.

— Я не собираюсь ее трогать. Ей-богу.

Голос Шалля так же холоден, как ветер, дующий на вершине горы посреди зимы. Даже Эллиот, как и ожидалось, ругается, приложив руку к груди, и натянуто улыбается.

— Мистер Коллинз, не надо так пугаться. Он просто шутит. Не так ли, Шалль?

Несмотря на заступнический вопрос Энн, пытающейся успокоить атмосферу, Шалль отворачивается в сторону. Мифрил осторожно дергает шнурок на рукаве Энн.

— Энн. Он, наверное, серьезно, он…

— Ха-ха... Не может быть… — отвечает она со смехом, но посмотрев на лицо Шалля, она чувствует, что предположение Мифрила верное.

Последние два дня с тех пор, как они покинули Миллсфилд, Шалль находится в немного плохом настроении. Причиной этого может быть то, что Эллиот все время сидит рядом с Энн, и они очень дружелюбно разговаривают о том и о сем.

Всего два дня назад Энн попросила Шалля стать ее возлюбленным, и он ответил ей взаимностью. Они поцеловались, и ей показалось, что они наконец-то стали настоящий парой.

Щеки Энн естественным образом краснеют, когда она вспоминает этот момент, поэтому она изо всех сил старается не думать об этом. В тот момент сладкое онемение, которого она никогда раньше не испытывала, наполнило мое тело, и она была настолько очарована, что чувствовала, что ее колени подкосятся.

«Ах! Ни в коем случае!»

Она почти вспомнила это чувство и поспешно выбросила это воспоминание из головы.

Энн очень жаль, если постоянные разговоры с Эллиотом расстраивают Шалля. Но в то же время ей немного приятно и щекотно, что он так сердится из-за такого пустяка. Может ли эта радость и щекотка быть счастьем любви? Но даже в этом случае она не хочет, чтобы Шалль был в плохом настроении.

Но это будет неизбежно, что она захочет поговорить с Эллиотом.

Ранним утром два дня назад мастерскую Пейдж неожиданно посетил гонец, посланный Хью Меркури, виконтом Серебряного Сахара.Приказ, принесенный посыльным, привел мастерскую Пейдж в волнение.

Посыльный приказал гильдии Пейджа и всем подчиненным ей мастерским прекратить сбор сахарных яблок и очистку серебряного сахара. Затем он сказал Эллиоту, заместителю начальника гильдии Пейдж, а также Энн и Шаллю, которые в то время находились в мастерской, как можно скорее приехать в замок Сильвер Уэстолл.

Сейчас пик сезона сбора сахарных яблок. Трудно поверить, что в разгар сбора урожая вдруг был отдан приказ прекратить сбор и рафинирование серебряного сахара. Более того, не верится и в то, что заместитель начальника должен покинуть мастерскую в столь ответственный момент.

Все мастера в мастерской были встревожены и недовольны.

Почему виконт Серебряного Сахара издал такой приказ? Посыльному не объяснили причину, поэтому им ничего не оставалось, как отправиться прямо к виконту Серебряного Сахара и выяснить его истинные намерения.

Поэтому Эллиот, исполняющий обязанности начальника, немедленно решил выполнить приказ и отправиться в Уэстолл. Он поручил Кингу, новому главному мастеру, объяснять и координировать вопросы подчиненным гильдии Пейдж.

Более того, Орландо, бывший главный мастер, который планировал покинуть мастерскую, чтобы стать независимым, отложил свой отъезд. Он помог организовать работу бунтующих мастеров в основной мастерской Пейджа. Вместе с Орландо Бриджит, естественно, взяла на себя роль их успокоителя.

Удивительно, но присутствие Бриджит очень помогло успокоить сбитых с толку ремесленников.

Орландо спокойно и четко разбирался с их жалобами и тревогами, а ремесленники, пользуясь этим, еще больше раздражались, как бы срывая злость на нем.

Бриджит, видя это, видимо, потеряла терпение по отношению к ремесленникам. Внезапно она взорвалась гневом и разочарованием и набросилась на мастеров. Мастера же успокоились и стали покладистыми, когда она оскорбляла и поучала их, что свойственно ее эмоциональной, но умной натуре.

Обычно в это время года мастера полны надежд и получают удовольствие от своей работы. Вполне понятно, что они были озадачены полученным приказом.

Виконт Серебряного Сахара ни за что не мог отдать такой странный приказ без веской причины.

С тех пор как они покинули мастерскую Пейдж, Энн все время размышляет о происходящем. В конце концов, она разговаривает только с Эллиотом, мастером, с которым она может поговорить как ни с кем другим.

— Мистер Коллинз, о чем ты думаешь?

Хотя Энн знает, что Шалль в плохом настроении, она ничего не может с собой поделать и спрашивает об этом Эллиота. Он отвечает, почесывая свои рыжие волосы:

— Хм~. Мне любопытно, почему виконт напрямую позвал мастеров.

— А?

— Раньше, когда был плохой урожай сахарных яблок, и когда пришел королевский приказ выращивать серебряных сахарных фей, виконт вызывал начальника или заместителя начальника, а также главного мастера. Это нормально. Но на этот раз он пригласил лично меня и тебя, Энн.

— Да. Верно…

Если бы он хотел созвать представителей гильдии, то обязательно пригласил бы кого-то из руководства. Однако только на этот раз мастеров вызывают лично.

Более того, из мастерской Пейджа был вызван Эллиот, исполняющий обязанности главы гильдии, и Энн.

Энн, хотя и проходит обучение в мастерской Пейдж, но, строго говоря, не является их мастером. Поэтому странно, что ее пригласили на встречу, связанную с организацией сахарных кондитеров.

И тут ей пришло в голову.

«Хью и раньше вызывал ремесленников напрямую.»

Это было, когда он выбирал мастеров, которые должны были перенять мастерство последней серебряной сахарной феи Лулу в качестве ее учеников. В тот раз Хью напрямую пригласил мастеров, которых считал лучшими.

— Посланник сказал, что будет собрание, но... настоящей целью может быть не оно.

В ответ Эллиот слегка наклоняет голову.

— Что ты имеешь в виду?

— На обычное собрание позвали бы главу гильдии или главного мастера. Но когда он лично зовет мастеров, я думаю, он хочет, чтобы мы что-то сделали. Как было в случае с Лулу.

— Понятно.

Эллиот снова смотрит на небо, но он, кажется, уставился в какую-то точку в разреженных облаках, о чем-то размышляя.

«В любом случае, мы скоро прибудем в Уэстолл. Скоро мы все узнаем.»

Снова взявшись за поводья, Энн вдруг смотрит на свои руки.

«Но если Хью нужен мастер, что он пытается сделать, вызывая сейчас меня?»

В обмен на спасение своей жизни Энн потеряла способность делать сахарные изделия. Чтобы вернуть ее, Энн пошла в мастерскую Пейджа и начала там тренироваться с Эллиотом. Благодаря этому она освоила базовые приемы работы с серебрянным сахаром. Однако до создания произведений еще предстоит пройти долгий путь.

Во время этой двухдневной поездки в Уэстолл, перед тем как лечь спать, она попросила Эллиота повторить с ней весь процесс создания леденца. Вместе они сделали маленький цветок розы. Они смогли добиться приемлемой формы, и она внимательно запомнила движения его пальцев и обращение с инструментами. Однако Энн не уверена, что ей удалось закрепить это в голове в виде четкой техники.

И тут Энн внезапно приходит в голову мысль.

«Понятно. Последние два дня я все свое время с мистером Коллинзом.»

Днем они сидели рядом на кучерской скамье. После того, как повозка остановилась, они с Эллиотом стояли плечом к плечу в рабочей зоне кареты до момента, пока не нужно было ложиться спать.

А что бы произошло, если бы Шалль все время сидел рядом с другой девушкой, счастливо болтал и даже не смотрел на Энн? Что, если бы он провел ночь с ней наедине?

Энн определенно почувствовала бы себя одиноко. Но ей неловко думать, что Шалль чувствует то же, что и она.

«Когда мы приедем в Уэстолл, я хочу много болтать с Шаллем и проводить с ним как можно больше времени.»

С этими мыслями Энн смотрит на лицо Шалля, и он, кажется, заметив её взгляд, поворачивается к ней. Она чуть было не отводит взгляд от смущения. Но она полна решимости встретиться с Шаллем как можно более достойно. Она пытается скрыть свою застенчивость, слегка улыбнувшись.

Неожиданно Шалль улыбнулся ей в ответ. Его улыбка так прекрасна в лучах ясного осеннего солнца, что она почти влюбляется в нее. Но.

— У тебя на кончике носа сажа. Похоже, ты специально ведешь себя глупо.

Шалль красиво улыбается и насмешливо дразнит ее.

— Что?!

В панике она трет кончик носа ладонью. Шалль смотрит на эту сцену с веселым смешком.

~*~*~*~*~

Глядя на свою возлюбленную, которая так сильно трет кончик носа, Шалль не может сдержать смех.

Энн по-взрослому призналась, что хочет, чтобы он стал ее возлюбленным, и приняла его поцелуй. Когда она посмотрела на Шалля и призналась в своих чувствах, она определенно стала на шаг дальше от юной девушки, что была прежде. Внутри этой девушки, чьё существо, казалось, состояло только из сахарных сладостей, появился прочный внутренний стержень, как у взрослого человека.

Шалль был соблазнен ее милой и манящей внешностью. Он поцеловал ее и испытал сильное чувство наслаждения.

Однако Энн не хватает живости гусеницы, сбрасывающей кожу и превращающейся в бабочку. На мгновение она кажется достаточно зрелой, что даже соблазняет Шалля, но потом она ведет себя так же по-детски, как и всегда.

В том, как она неуклюже пытается стать взрослой, есть интерес и сила, которых нет у фей. Хотя Шаллю немного не нравится, что она проводит эти два дня только вместе с Эллиотом, в то же время он рад быть вместе с ней, как будто это само собой разумеющееся. И он счастлив, что может без колебаний называть Энн своей возлюбленной.

Но.

Над сердцем, наполненным счастьем, вдруг нависает тень.

Когда смех стихает, Шалль снова возвращает взгляд вперед и смотрит вдаль на Уэстолл.

«Приказ виконта Серебряного Сахара. А затем… созыв.»

У Шалля есть такое ощущение, что это каким-то образом омрачит его нынешнее счастье. Во всяком случае, приказ виконта Серебряного Сахара можно назвать необычным.

«Как долго я смогу удерживать это чувство счастья?»

Он чувствует эту тревогу оттого, что привык к суровым условиям за сто лет с тех пор, как потерял Лиз? Шалль не может не чувствовать, что его счастье через мгновение ускользнет из его рук. Ему хочется думать, что это просто потому, что он не привык к счастью.

~*~*~*~*~

Уэстолл — город, развивающийся на пологом склоне. Здесь находится одна из гильдий сахарных кондитеров — гильдия Меркури, а также процветает торговля шерстью.

Вдоль главной улицы тянутся большие купеческие дома, в которых, судя по всему, торгуют шерстью. Все улицы вымощены булыжником, включая запутанные узкие переулки. Весь город хорошо обустроен.

Граф Даунинг, управляющий графством Шармей до начала этой весны, подал королю прошение об отставке после инцидента с торговцем фей. В настоящее время назначен новый правитель провинции, а также должен быть выбран новый попечитель для виконта Серебряного Сахара.

Однако характер графа все еще можно увидеть в городе, который хорошо управляется и где торговля ведется упорядоченно.

«Если подумать, то кто же новый попечитель виконта Серебряного Сахара?»

Независимо от того, кто будет правителем Шармей, это не имеет никакого отношения к Энн. Однако когда дело доходит до попечителя виконта Серебряного Сахара, это совсем другое дело. В зависимости от опеки виконта диапазон движений и действий Хью, виконта Серебряного Сахара, также будет меняться. Энн, как сахарного кондитера, это беспокоит.

Легкая дрожь колес, ударяющихся о гальку, продолжается, а ласковый осенний солнечный свет заставляет покачивающуюся Энн чувствовать себя приятно. Однако, несмотря на этот комфорт, она чувствует себя несколько неуютно.

Эллиот, похоже, чувствует то же самое: хотя он смотрит на небо, его взгляд остается устремленными в одну точку, и он не двигается. Видно, что он думает о чем-то своем.

Далекий городской пейзаж постепенно приближается, и вот Энн и ее спутники въезжают в город Уэстолл. Карета везет их по пологому бульвару, чтобы доставить через весь город к месту назначения — замку Сильвер Уэстолл.

Шалль, который ведет лошадь рядом с каретой, вдруг говорит:

— Там много солдат.

Услышав эти слова, Энн обращает внимание на свое окружение. Эллиот и Мифрил оглядываются по сторонам.

На улице повсюду солдаты. Но, похоже, они находятся здесь не для охраны. Словно желая скоротать время, они бродят вокруг, рассматривая витрины магазинов, продающих шерстяные товары, или держа в руках чаши вина у стоящих баров.

— Это не национальная гвардия графства Шармей. Разве это не войска Харрингтона?

Эллиот смотрит на Энн так, будто просит посмотреть на государственный флаг, вышитый на плечах двух солдат, роящихся в шерстяных тканях. Действительно, на них вышит государственный флаг Харрингтона, соседнего с Шармей округа.

В Харрингтоне находится королевская столица Льюистон. Правитель округа — первый принц короля Эдмунда II. Однако даже национальная гвардия, находящаяся под юрисдикцией первого принца, не имеет права входить и выходить из других земель без разрешения. Насколько можно судить, их довольно много.

— Похоже, что-то происходит…

Тревожная обстановка и слова Шалля заставляют Энн напрячься. По опыту она знает, что когда солдаты находятся в движении, они обычно настороже.

«Что происходит? Посыльный Хью сказал, что сахарные изделия исчезнут, если все будет продолжаться в том же духе.»

Хью, который посвятил свою жизнь сахарным конфетам, никогда бы не использовал подобные выражения, даже в качестве простой угрозы или предположения.

Эллиота также, казалось, больше беспокоили слова посланника о том, что «сахарные сладости исчезнут», чем приказ прекратить сбор сахарных яблок или внезапный созыв.

Но.

«Как это возможно, чтобы они исчезли?»

Это общий вопрос для Энн и Эллиота. На самом деле серебряный сахар существует, как и сахарные изделия. Даже если говорят, что они исчезнут, в это сложно поверить.

Карета направляется к замку Сильвер Уэстолл, построенному на плато.

Замок Сильвер Уэстолл, внешние стены которого выполнены из полированного белого камня, может похвастаться элегантным внешним видом, подобающим резиденции виконта Серебряного Сахара, изготавливающего сахарные изделия. В силу особого статуса виконта, замок охраняет лишь минимальное количество солдат. Возможно, из-за того, что, Хью, виконт Серебряного Сахара, не любит шум, количество слуг весьма ограничено, а замок напоминает тихий пансион с видом на озеро.

Однако с того момента, как они переступили через ворота замка Сильвер Уэстолл, Энн начинает чувствовать дискомфорт. Это связано с тем, что по внешнему периметру замка, который во время ее предыдущего визита был безлюдным, находится группа солдат. На их плечах прикреплен флаг Харингтона.

Даже внутри замка количество людей и фей, с которыми они столкнулись, было вдвое больше, чем раньше.

Энн и остальных провели в кабинет виконта Серебряного Сахара.

Широкие окна, выходящие на большой балкон, открыты, и ветерок дует по глади спокойного озера, трясет шторы и задувает в комнату. На низком столике стоит ароматный травяной чай, но Хью нигде не видно.

— Здесь как-то шумно.

Ворча, Мифрил спрыгивает со стола, ловко берет в руки заварочный чайник с травяным чаем и самостоятельно наливает его в чашку. Затем он, улыбаясь, обнимает чашку и, прищурившись, начинает наслаждаться чаем.

— Виконт Серебряного Сахара приказал немедленно приехать, но сам он так и не появился?

Говоря это, Шалль стоит у окна и смотрит на поверхность озерной воды, в которой красиво отражаются солнечные лучи.

В его темных глазах отражается блеск озерной глади, но вид у него несколько меланхоличный. Должно быть, он также немного обеспокоен причиной, по которой его сюда вызвали.

Энн небрежно приближается к Шаллю, нежно хватает его за манжету и шепчет ему:

— Хью прислал сообщение с просьбой прийти мне и моему фею-спутнику... Интересно, это как-то связано с тобой, Шалль?

Хью знает, что Шалль — Король Фей, так что должна быть веская причина, по которой он приказал ей прийти со своим феем-спутником. Такое уже было раньше.

— Возможно, у него есть поручение для Мифрила Рид Пода.

Энн смеется, смотря на Шалля, который вызывающе улыбается.

— Да, понятно. Это тоже возможно.

Эллиот садится на диван и наливает себе чашку чая, которую также берет в руку. Затем он нарочито вздыхает.

— Ах~ ах, интересно, скоро ли придет виконт Серебряного Сахара. Одинокий мужчина почувствует себя одиноким и заплачет, если увидит, как эти двое флиртуют друг с другом.

— Ф-флиртуют?!

В этот момент Энн вскакивает и оборачивается к нему.

— Я не флиртовала! Мы ничего такого не делали. Мы просто разговаривали.

— По-моему, это было похоже на флирт.

— Нет, это не так! Флирт — это что-то большее!

— Большее? Что? На что он похож?

Эллиот ухмыляется, говоря это, и Энн понимает, что он ее дразнит. Она не привыкла, чтобы ее так дразнили по поводу ее возлюбленного, поэтому ее уши горят от смущения. Она чувствует, что ее лицо краснеет. И тут сзади к Энн подходит Шалль.

— Хочешь, я тебе покажу?

Он говорит о таких возмутительных вещах без колебаний. При этих словах у Мифрила, держащего в руках чашку чая, загораются глаза.

— Пожалуйста, покажи мне это!

— Шалль!

Испугавшись, Энн бледнеет и снова смотрит на Шалля. Он отвечает без всякого выражения на лице.

— Просто шучу.

— Д-даже если это просто шутка. Это вредно для сердца…

Энн чувствует, что у нее кончаются силы. Она не может выносит, когда над ней так смеются, заставляя то краснеть, то бледнеть.

В этот момент дверь в комнату открывается.

— Вы, ребята, всегда так беспечны.

Глаза Энн расширяются, когда она слышит рычащий голос и видит фигуру человека, вошедшего в комнату.

— Кэт!

В комнату входит стройный молодой человек с хмурым взглядом, одетый в черный пиджак длиной до колен и рубашку с детальной вышивкой на воротнике и рукавах. У него беловато-серые волосы и голубые кошачьи глаза. Это Альф Хингли, также известный как Кэт, серебряный сахарный мастер. Он всегда носит элегантную, стильную одежду, но сегодня он выглядит еще более изысканно. Возможно, потому, что на нем черное пальто, которое он обычно не носит.

— Что ты здесь делаешь? В такой дали от берега нет рыбы, мистер Кэт.

Плечи Кэта яростно взыбились от внезапного грубого приветствия Шалля, словно у кошки встала дыбом шерсть.

— Я просил не называть меня «мистер»! Кроме того, даже внутри страны водится речная рыба!

— Ты здесь, чтобы поесть речную рыбу?

— Конечно, нет! Это не моя любимая рыба!

Реакция Кэта на вежливое поддразнивание заставляет Шалля рассмеяться. Энн поспешно прерывает их разговор.

— И-извини, Кэт! Это было грубо! В любом случае, давно не виделись. Но что ты здесь делаешь? Как давно ты приехал? Бенджамин с тобой?

Фыркнув, Кэт отворачивается от Шалля и поворачивается к Энн.

— Я приехал сюда около десяти дней назад. Ублюдок Бенджамин отвечает за кухню в замке Холлилиф, поэтому я оставил его. Вместо этого я пришел с другим парнем.

Говоря это, Кэт смотрит на дверь позади себя. Затем из-за двери робко выглядывает фей с фиолетовыми волосами.

— Всем привет.

— Ной!

Почти в тот же момент, когда Энн вскрикнула, Эллиот встает, как будто удивившись, и делает изумленное лицо.

— О, привет~, ты наш ученик, которого Кэт умолял прислать. Я рад видеть, что у тебя все хорошо.

Маленький мальчик-фей входит в комнату и без колебаний направляется прямо к Эллиоту. Он вытягивает единственное крылышко, которое доходит до талии, и немного гордо выпячивает грудь.

— Давно не виделись, мистер Коллинз. Я был полезен.

— Ты подмастерье в старинной мастерской Пейдж, так и должно быть.

Эллиот подмигивает и похлопывает Ноя по плечу, чьи щеки краснеют от радости.

Когда Энн видит это, ее чувства как-то сразу становятся теплее и спокойнее.

«Ной на самом деле ученик в мастерской Пейдж.»

Ной смотрит на Эллиота, заместителя главы, с выражением уважения и доверия в глазах, когда тот похлопывает его по плечу.

Между Ноем и Эллиотом существует прочная связь. Возможно, это идеальная форма отношений мастера и подмастерья в мире ремесел.

Ной, ждавший своего хозяина и не покидавший замок Холлилиф в течение пятнадцати лет, решил сделать свои первые шаги в мастерской Пейдж. Видимо, ему было хорошо в незнакомом месте, среди всех этих людей. И в качестве подмастерья он нашел для себя надежное место. Это видно.

Затем Кэт добродушно улыбнулся, что для него необычно.

— Похвали его, Эллиот. Он действительно хорошо справился. Благодаря ему мы заметили это раньше всех.

— Что значит «заметили», Кэт?

Когда Эллиот переспрашивает, глаза Кэта расширяются, а узкие брови приподнимаются. Он переводит взгляд с Эллиота на Энн, Шалля и Мифрила, и, увидев, что у всех на лицах вопросительное выражение, слегка приоткрывает рот, как бы удивляясь.

— Ты же не дал им понять, что происходит, ты, глупый ублюдок...

— Вы не знаете?!

Ной тоже закатывает глаза.

— Простите, у меня не было времени дать гонцу подробный письменный отчет. Я спешил остановить сбор сахарных яблок и вызвать вас, ребята.

Из-за приоткрытой двери раздается сильный, напряженный голос. Входит Хью Меркури, одетый в официальный костюм виконта Серебряного Сахара. С его диким внешним видом и одновременно элегантным нарядом виконта, он излучает мужской шарм.

— Наконец-то все здесь.

Его глубокие карие глаза как никогда суровы, когда он говорит это. Выражение его лица жесткое и бледное, как будто он устал.

— Эй, эти ребята…

Коту, который собирался его съесть,

— Прекрати. У меня сейчас нет на это времени.

Хью поднимает одну руку, чтобы остановить Кэта, который собирается немедленно наброситься на него. Выражение его лица заставляет Кэта испугаться, и он закрывает рот.

— Прошу прощения, у меня не было времени. Даже сейчас мне некогда давать подробные объяснения. Остальные ждут внизу. Кэт, Ной, Пейдж, Энн и Шалль. Вы пятеро, пойдемте со мной. Они уже услышали о вашем приезде и хотят видеть вас немедленно. Я не могу больше заставлять ждать.

Энн понятия не имеет, что задумал Хью. То же самое касается Эллиота и Шалля. По сравнению с ними тремя, которые могут лишь недоуменно переглядываться, только Кэт и Ной смотрят друг на друга так, словно у них нет выбора.

— Ну, пока что. Я думаю, нам следует побыстрее закончить то, что нужно сделать.

— Правильно. Хотя… мне немного страшно, но если нас зовут, то мы должны идти, верно?

Ной поджимает губы, как будто готовится к чему-то.

Смотря на Кэта, Ноя и Хью, Энн все больше запутывается.

— Хью. Хм… Я не понимаю. Почему нас сюда позвали? Кроме того, с кем мы должны встретиться?

— Я объясню позже. Пойдемте.

Хью поворачивается и быстро выходит за дверь. Она чувствует скорее тревогу, чем неудовлетворенность ситуации.

«Интересно, что случилось.»

Холодная рука Шалля нежно касается спины Энн, когда та крепко сжимает кулаки перед грудью. Руки фея, всегда прохладные и успокаивающие, смягчают смятение Энн.

— Не волнуйся. Я не думаю, что виконт Серебряного Сахара сделает что-то против мастеров.

Энн качает головой.

— Нет. Я больше беспокоюсь о тебе, Шалль, чем о нас.

Все приглашенные гости являются мастерами, включая фея Ноя. Неестественность вызова Шалля в этой ситуации подогревает беспокойство Энн.

Тогда Шалль рассмеялся.

— За кого ты меня принимаешь?

Его уверенные слова обнадеживают. Однако сам Шалль, вероятно, более обеспокоен и находится в опасности, чем Энн. Ей стыдно за то, что он ее подбадривает, поэтому она сознательно собирает все свои силы. Она решительно кивает.

— Ну, нам все равно пора.

Энн оглядывается на Мифрила, который сидит на столе и наблюдает за развитием событий.

— Подожди немного. Мы скоро вернемся, Мифрил Рид Под.

— Неужели я останусь один?

Затем Кэт, направляющийся к двери, слегка тычет пальцы в их сторону.

— Идите скорее, Эллиот, малявка и Шалль. Не волнуйтесь. Это хлопотно, но скоро все закончится.

— Понятно. Ну что, пойдем?

Когда Эллиот пожимает плечами и начинает идти, Шалль обращает свое внимание на Мифрила, который, кажется, недоволен тем, что его оставляют одного.

— Я прошу тебя остаться здесь. Это важная роль, которую можешь выполнить только ты. Удачи, Король Фей.

При этих словах выражение лица Мифрила мгновенно проясняется, и он смущенно почесывает свои серебристые волосы.

— Что такое~? Не беспокойся об этом~. Раз уж ты просишь меня об этом~. Король должен исполнять желания народа~.

— Кэт говорит, что мы скоро вернемся. Прости, просто подожди нас.

Энн гладит Мифрила по голове пальцами, а затем выходит за дверь.

Все покинули кабинет, оставив Мифрила одного.

~*~*~*~*~

— Ха-ха-ха! Давайте! Давайте! Люди!

Мифрил громко смеется, наблюдая, как Энн и остальные уходят.

— Ха-ха-ха! Какой смысл оставлять меня одного. Но я же король, у меня нет выбора! Как король, я выполню свой долг! Ха-ха-ха-ха!

Мифрил напыщенно складывает руки и встает на стол.

Но через несколько минут бормочет он с натянутой улыбкой:

— Скукота…

Затем он пожимает плечами и начинает расхаживать по столу, похоже, не находя себе места. Но он не знает, чем заняться, и обеими руками поглаживает гладкую изогнутую поверхность чайника.

— Быть королем… это скучно…

Затем внезапно он наклоняет голову.

— Ах, но… Почему позвали Шалль Фен Шалля? Он не мастер. Неужели, этот парень…

Мифрил садится на стол, скрещивает руки на груди и начинает думать.

~*~*~*~*~

«Что там?»

Пока Хью ведет их вперед, Энн замечает беспокойную атмосферу, царящую внутри замка. Это необъяснимо. Она видит, что виконт Серебряного Сахара также ведет себя беспокойно, что для него необычно.

Шалль, идущий рядом с ней, должно быть, тоже находит эту ситуацию странной. Но, как обычно, он выглядит спокойным.

Энн не знает, что происходит, но говоря себе, что ей нужно успокоиться, следует за Хью.

Пройдя по длинному коридору, они наконец останавливаются у знакомого места. Они стоят перед дверью, ведущей в Большой зал, который раньше использовался для собраний.

Однако, что явно отличается от того времени, так это то, что на страже у двери стоит национальная гвардия округа Харрингтон, а вокруг суетятся люди в форме слуг.

Показная атмосфера этого места ошеломляет. Создается впечатление, что замок Сильвер Уэстолл занят кем-то другим, а не виконтом Серебряного Сахара.

«Здесь есть кто-то другой?»

С этими мыслями Энн еще раз оглядывает окружающих национальных гвардейцев, а затем смотрит на слуг. Форма выглядит знакомой, и Энн знакома атмосфера этого места.

«Не может быть. Это то, что я видела вокруг того человека?...»

Если подумать дальше, то на улицах Уэстолла и вокруг замка можно было увидеть множество гвардейцев графства Харрингтон. Если бы этот человек собирался приехать, он, по крайней мере, привел бы с собой роту национальных гвардейцев. Энн содрогается при одной мысли об этом.

«Вот почему Кэт надел пиджак, который никогда не носил! Тогда почему позвали Шалля?! Почему его позвал этот человек?!»

Энн инстинктивно хватается за подол пиджака Шалля. Ее руки дрожат.

— Шалль… Думаю, я знаю, с кем нам предстоит встретиться. Но… почему?…

Шалль гладит ее по руке.

Подняв глаза, Энн видит спокойные черные глаза, как будто он готов ко всему. Судя по ситуации, Шалль мог догадаться о том же, что и Энн.

Хью, шедший впереди, останавливается, и навстречу ему выходя трое людей, одетых как ремесленники, произнося: «Виконт Серебряного Сахара». Все эти лица выглядят знакомыми.

Маркус Рэдклифф, глава гильдии Рэдклифф, по-прежнему имеет серьезное выражение лица. Рядом с ним вяло идет бледный молодой человек, выглядящий утомленно. Это Стелла Нокс, один из учеников последней серебряной сахарной феи. И Джон Киллейн, исполняющий обязанности главы гильдии Меркури, нервно обеспокоенный положением своего монокля.

Они слегка кивают, когда Энн и остальные подходят ближе. Все, кроме Шалля и Кэта, осторожно кивают в ответ.

Знакомые мастера, такие как Стелла и Киллейн, вопросительно смотрят на Энн и остальных. Однако обстановка не располагает к светской беседе. Эллиот, так же как и Энн, ничего не может сделать, кроме как молчать с подозрительным выражением лица.

— Это все, кого я позвал. Так как это была чрезвычайная ситуация, я взял на себя инициативу вызвать глав и заместителей каждой гильдии, а также мастеров, которые мне показались необходимыми. Подробности расскажу позже. А пока давайте встретимся лицом к лицу. Я знаю, что это, наверное, само собой разумеется, но все держите язык за зубами. Ответы нежелательны и не разрешены.

— В чем дело, виконт Серебряного Сахара? Меня внезапно вызвали сюда, оставили в комнате, даже не объяснив ситуацию. После долгого ожидания меня вдруг вывели и попросили с кем-то встретиться.

Маркус не скрывает своего недовольства, но сдерживает голос, чтобы окружающие не слышали его претензий.

— Вы мешаете мне. Идемте.

Хью прервал жалобу Маркуса. Затем, повернувшись ко всем спиной, он подходит к старику, который выглядит как слуга и стоит возле двери. Единственными отличительными признаками этого старика являются золотые заплатки на плечах и то, что он не суетится, как другие слуги.

— Прибыл виконт Серебряного Сахара. Главы каждой гильдии сахарных мастерских, заместители и мастера под их командованием. Смотритель за серебряными сахарными феями в замке Холлилиф, и ученица серебряной сахарной феи. И их сопровождает особый фей.

Старик, похоже, заранее поговорил с ним, поэтому он оглядывается на Хью и кивает.

— Хорошо. Вам разрешено войти.

Большая элегантная двойная дверь с детальными рельефными узорами медленно открывается.

Энн и остальные входят в переднюю часть длинного зала, с Хью во главе. За спиной Хью, в дальнем конце зала, они видят большое кресло, вокруг которого стоят полукругом слуги и национальные гвардейцы.

В кресле сидит мужчина лет тридцати с небольшим, с голубыми глазами и спокойным для своего возраста выражением.

Хотя она и ожидала этого, лицо Энн напряглось, когда она узнала его.

«Я так и знала. Его Величество король Эдмунд II!»

Почему в таком месте находится король?

Это Уэстолл, расположенный в трех днях езды на карете от Льюистона. Энн не может поверить, что король находится в таком месте. Королю обычно не разрешается покидать столицу.

Почему же он приехал сюда?

И почему он захотел встретиться с сахарными кондитерами и с Шаллем?

От волнения и сомнений у Энн кружится голова. Но она не может ни пошатнуться, ни упасть. Она говорит себе быть сильной и держаться.

Шалль, стоящий рядом с Энн, хмурится. Эллиот открывает рот, а Маркус, Стелла и Киллин растерянно хлопают глазами.

Лицо Ноя быстро бледнеет, вероятно, из-за его крайней нервозности. Кэт, кажется, замечает это и слегка хлопает Ноя по спине так, чтобы это не было видно спереди. Ной поднимает голову и удивленно смотрит на Кэта, и тот ему кивает, словно говоря успокоиться. Ною удается кивнуть в ответ, хотя он выглядит нервным.

Выйдя в зал, Хью на мгновение останавливается и оглядывается по сторонам. И затем он быстро начинает снова идти. Мастера и феи сбиты с толку, но следуют за виконтом Серебряного Сахара к королю.

Там Хью преклоняет колени, и все, кроме Шалла, становятся на колени лицом вниз.

Оруженосец, ожидавший у стены, упрекает Шалля за то, что он не становится на колени, и пытается окликнуть его, но прежде чем он успевает, король заставляет его замолчать, говоря взглядом не делать этого.

— Я привел людей, которых Вы ждали.

— Благодарю тебя за службу. Прости, что я прошу тебя о многом, Меркури.

В словах Эдмунда II звучит мягкость, когда он отвечает Хью.

«Его Величество Король улыбается?»

Энн кажется, что да. И тогда тревога, так горько сдавливающая ее грудь, смягчается.

— Виконт Серебряного Сахара и все остальные, поднимите головы. Я разрешаю.

Энн поднимает голову и видит спокойное лицо короля.

Взгляд Эдмунда II устремлен в одну точку. Перед ним стоит темноглазый Король Фей, который ожидает рядом с мастерами.

На мгновение взгляды Короля Людей и Короля Фей слабо сцепились.

— Может быть, именно воля сахарных изделий помогла мне сдержать клятву и встретить того, с кем, как я думал, больше никогда не встречусь.

Шалль молчит в ответ на тихие слова Эдмунда II. Он просто смотрит прямо в его глаза и слегка кивает.

Тот, кто не знает ситуации, не сможет понять смысла слов Эдмунда II. Но Энн хорошо их понимает. Между Королем Людей и Королем Фей существует связь, тонкая, как шелковая нить.

— Но. Почему только в мое царствование сахарные изделия, приносящие счастье королевству, подвергаются таким трудностям? Это совпадение — проклятие.

Заглушающее боль бормотание почти заставляет Хью открыть рот. Но.

— Ваше Величество.

Мужчина лет сорока, стоявший за стулом, заговорил раньше него. Он наклоняется и говорит на ухо Эдмунду II:

— Я сочувствую вашему сердцу. Но именно для того, чтобы разобраться в своей боли, вы приняли решение приехать сюда. Это необходимо, чтобы облегчить горе королевства.

Голос мужчины тверд, и в нем чувствуется сила. Он приятный на вид, мягкий человек, но его острые умные глаза заставляют насторожиться.

— Это верно.

Эдмунд II медленно встает. Возможно, это дорожная одежда, но накидка, доходящая до щиколоток, расшита золотой нитью, а декоративные пуговицы, украшенные драгоценностями, создают впечатление, что его плечи напрягаются от того, что он носит ее.

Свет, проникающий через вертикально прорезанные окна в стенах зала, делает дорожную одежду еще более ослепительной.

Это придает величие королю.

Эдмунд II медленно выдыхает и поднимает глаза. Выражение его лица становится суровым.

— Сахарные конфеты приносят счастье в королевство. Как мастера, вы это прекрасно знаете.

В зале раздается голос Эдмунда II. Энн весьма удивлена тем, насколько хорошо резонирует его голос. Вероятно, это голос и манера речи короля в официальной обстановке.

— А ведь именно счастье сахарных кондитерских изделий помогло взойти мне на престол и поддерживало стабильность королевства на протяжении многих лет. Без счастья леденцов не было бы стабильности в Хайленде. Сотни лет работы сделали это очевидным. Но теперь само существование сахарных изделий под угрозой.

При этих словах ремесленники смотрят друг на друга. В ответ на это взгляд короля Эдмунда II обращается к ремесленникам, а затем останавливается на одной из фигур.

Король смотрит на Ноя, маленького мальчика-фея с фиолетовыми волосами.

Ной замечает взгляд короля, его глаза расширяются до предела, а тело напрягается. Его единственное крыло слегка дрожит.

— Я слышал, что именно этот подмастерье первым понял, что сахарные изделия в опасности. Молодец!

Услышав слова Эдмунда II, все присутствующие удивленно посмотрели на короля и Ноя. Тот лишь нервно опустил голову, пытаясь понять, в чем смысл того, почему к нему обратились.

«Его Величество Король официально обратился к фею!!!»

Энн быстро взглянула на лицо Шалля.

Шалль улыбается и смотрит на Эдмунда II. Тот смотрит на него в ответ.

Феи — слуги. Они как инструмент, и люди даже не осознают, что они находятся рядом. Но сейчас король обратился к фею в официальной обстановке. Он даже похвалил его. Это знак признания фея как мастера и как существо, которое существует здесь и сейчас.

«Эдмунд II продолжает сдерживать свою клятву, данную Шаллю.»

Король Эдмунд II, вероятно, знает, что Шалль, поклявшийся не раскрывать существование Короля Фей, продолжает соблюдать свою клятву. В свою очередь, он, возможно, хотел дать понять Шаллю, что тоже соблюдает свои клятвы.

Вот почему Эдмунд II позвал Шалля в это место.

Но. На улыбке Шалля внезапно появляется тень. Проследив за его взглядом, можно увидеть эти глаза, ожидающие позади короля. Человек с острыми глазами смотрит на спину Эдмунда II с бесстрастным выражением лица.

«Кто этот человек?»

На мгновение радость, бушевавшая в сердце Энн, угасает, и ее вновь охватывает тревога.

«И к тому же, Ной заметил угрозу существования сахарных конфет...»

Эдмунд II еще раз медленно оглядывает мастеров и говорит им:

— Если так пойдет и дальше, сахарные сладости исчезнут после этой осени. Не допустите этого. Я вам прямо приказываю. Виконт Серебряного Сахара, а также главы и заместители глав гильдий. Приказываю всем кондитерам напрямую. Сохраните сахарные кондитерские изделия. Имейте в виду, что этот приказ имеет приоритет над всеми остальными. Поймите смысл того, что я явился сюда и дал вам прямые указания.

Сахарные сладости исчезнут после этой осени.

Все мастера ошеломлены этими словами. Вполне естественно, что они оказались шокированы, когда им сказали, что леденцы так внезапно исчезают прямо у них на глазах.

Слова, которые сразу пришли на ум Энн, были: «Ни в коем случае».

Более того, король сам отправился в замок виконта Серебряного Сахара и отдал приказ прямо там. Король Эдмунд II велел им понять значение этого, но вкратце это означает, что он никогда не допустит неудачи.

Невероятный факт. И суровый приказ короля, говорящий о том, что провала быть не может. У них нет другого выбора, кроме как быть ошеломленными.

— Все мастера сахарных кондитерских изделий действуют согласно приказам виконта Серебряного Сахара. Отныне моя воля будет передаваться через герцога Колетта, нового опекуна виконта Серебряного Сахара.

Когда Эдмунда II называет это имя, мужчина с острыми глазами, стоящий позади него, делает шаг вперед.

«Герцог Колетт. Я слышала о нем.»

Энн пристально смотрит на его стройное лицо. Темно-синий цвет его пиджака словно поглощает больше красок, чем черный, отчего он кажется непостижимым. Возможно, это ощущение еще больше усиливается из-за той тени, которая стоит за спиной короля, когда в окно проникает осенний солнечный свет.

Насколько Энн помнит, это произошло во время переговоров с Реджинальдом Стоу, главой гильдии торговцев фей. Имя герцога Колетта фигурировало в королевском указе о переговорах. Герцог Коллет — канцлер. Он служит при короле, делясь своей мудростью и помогая монархии.

Этот канцлер был недавно избран опекуном виконта Серебряного Сахара. Вот какое значение король Эдмунд II придает этому инциденту с леденцами.

Эдмунд II, чье восшествие на престол было под угрозой, смог сесть на трон, поскольку удача сахарных леденцов была на его стороне.

Королевская семья знает ценность сахарных кондитерских изделий на собственном столетнем опыте. Вот почему семья Миллслендов даже учредила звание виконта Серебряного Сахара, и скрывала серебряную сахарную фею Лулу, защищая и сохраняя ей жизнь сотни лет. Если существует риск исчезновения сахарных леденцов, неудивительно, что король назначил своего канцлера опекуном виконта Серебряного Сахара.

Однако Энн все еще не приняла мысль об исчезновении леденцов.

— Я приказываю вам. Не допустите исчезновение леденцов. Ради всех, кто живет в королевстве.

После этих слов Эдмунд II в последний раз взглянул на Шалля и повернулся спиной к ремесленникам.

Раздался голос оруженосца:

— Вам разрешено уйти.

Восприняв это как сигнал, виконт Серебряного Сахара, феи и мастера встали. Выходя из зала, Энн была в замешательстве.

«Исчезнут.... этой осенью. Так скоро? Это правда?»

После окончания встречи короля Эдмунда II с ремесленниками Хью отделился от Энн и остальных. Видимо, в его положении виконта Серебряного Сахара он не мог достаточно спокойно общаться с ремесленниками до тех пор, пока королевская свита не покинет замок.

Когда Хью прощался с мастерами, он сказал Кэту и Ною: «Не рассказывайте подробностей, пока я не приду. Я должен сам все объяснить гильдиям. Если вы им расскажете, они будут в замешательстве».

Кэт выглядел немного недовольным, но неохотно согласился.

Эллиот, Шалль и Энн. Маркус Рэдклифф и Стелла Нокс. Джон Киллейн. Эти шестеро, плюс Кэт и Ной, составляют в общей сложности восемь персон, ожидающих в кабинете виконта Серебряного Сахара.

Мифрил, который ждал в одиночестве, распахивает глаза при виде ремесленников, в спешке входящих в кабинет.

— Что это?!?! Их становится больше! Это просто отвратительно!

Хоть он и говорит это, на его лице появляется улыбка, будто он не противится тому, что будет больше людей, но эта улыбка быстро исчезает. Все восемь персон угрюмо молчат.

Кэт и Ной не могут говорить, потому что Хью запретил им.

У остальных шестерых, вероятно, накопилось много вопросов, которые они хотят задать друг другу. Но они ничего не могут добиться от Кэта и Ноя.

Они, конечно, находятся не в том настроении, чтобы тратить время на светские беседы. Слова, которые поставлены перед ними, настолько тяжелы, что они слишком заняты размышлениями и догадками.

В кабинете тихо, но все точно раздражены.

Как только король Эдмунд II закончил встречу с мастерами, он, видимо, начал готовиться к возвращению в Льюистон. Некоторое время в замке было шумно, но когда солнце начало садиться, шум внутри замка исчез, как во время отлива. К тому времени, когда прямые лучи заходящего солнца упали на пол кабинета, замок вновь приобрел свой изящный вид, тихий и освещенный оранжевым светом.

— Эй... эй. Что происходит? Энн. В чем дело? У всех такой тяжелый вид. На вас навалился огромный долг, что ли? — шепотом спрашивает Мифрил, видимо, не выдерживая тишины, и забирается на плечо Энн, пока она сидит на диване. Энн улыбается и качает головой.

— Это неправда. Все только что были на аудиенции у Его Величества Эдмунда II, и он отдал нам приказ. Этой осенью сахарные конфеты могут исчезнуть, поэтому мы должны это остановить.

— Его Величество Король пришел в такое место!?!? Черт, мне надо было пойти посмотреть на него.

Мифрил в оцепенении сжимает зубы.

— Хорошо, что ты не пошел. Национальная гвардия в полном составе охраняла короля, когда он покидал столицу. Любая подозрительная личность была бы немедленно убита, — говорит Шалль, наблюдая через окно за заходящим солнцем. Деревья в лесу, окружавшем озеро, уже лежат черной тенью на фоне закатного неба цвета индиго с востока.

— Хм, этого бы не произошло. Я могу двигаться быстро, скрытно и с ловкостью опытного вора!

— Вор… — слабо смеется Энн.

Кажется, у Мифрила есть много особых навыков и увлечений, которые не подходят Королю Фей.

— Но это правда, что леденцы исчезают? Кажется, в сообщении Хью тоже говорилось об этом. Как весь сахар может исчезнуть в одно мгновение?

Услышав слова Мифрила, Стелла Нокс, лениво сидящий на кресле с закрытыми глазами, открывает их. У последнего ученика серебряной сахарной феи Лулу, единственного в мастерской Рэдклиффа, по-прежнему тонкая шея и запястья, светлая кожа, которая прекрасно смотрится с изящными кольцами, которые он носит на пальцах. Он переводит взгляд на Энн, как будто может видеть сквозь свою серебряную челку, которая стала длиннее, чем раньше.

— Я тоже не понимаю, как он может исчезнуть. Мне кажется, что это заблуждение Его Величества Короля и виконта Серебряного Сахара.

Закончив говорить, он слегка покашливает и снова опускается в кресло. Стелла, похоже, болеет каждый год в сезон сбора сахарных яблок. Вероятно, он сейчас не очень хорошо себя чувствует.

— Ого, что ты говоришь, милашка Стелла. Ладно оспаривать виконта Серебряного Сахара, но говорить о заблуждениях Его Величества Короля — это бред. Может быть, мне стоит доложить ему?

Эллиот, сидевший рядом с Энн, нарочито кривляется и смеется. Стелла пристально смотрит на него.

— Заткнись, рыжий.

— Меня зовут Эллиот. Ты забыл? Хоть ты и выпускник приходской школы, у тебя не очень хорошая память.

— Ты настоящая заноза в заднице, ты знаешь об этом?

— Виконт Серебряного Сахара слишком медлителен!

Маркус Рэдклифф, руководитель гильдии Рэдклифф, встает, как будто чувствуя нетерпение, и начинает расхаживать взад и вперед перед дверью. Пройдя туда-сюда несколько раз, он говорит:

— Что означает исчезновение кондитерских изделий? Виконт слишком медлителен! Мы не можем больше ждать. Объяснись уже, Хингли! Или ты, подмастерье, сделай это! Объясняйте!

Он попеременно указывает на Кэта, угрюмо прислонившегося к стене, и на Ноя, который тихо стоит рядом с ним.

Фей вскакивает, когда к нему обращаются.

— Эм, но это все…

Ной смотрит на Кэта, словно спрашивая, что ему делать. Но Кэт фыркает.

— Я не хочу выслушивать критику этого тупого ублюдка из-за нетерпеливого старикашки.

— Что за «старикашка», Хингли? Ты всегда был невежественным в своей речи! Даже после наступление двадцати лет такое поведение не принимается в обществе!

— Нет, сейчас это ваша вина, мистер Рэдклифф. Вы пытались игнорировать приказы виконта Серебряного Сахара, поэтому у вас нет права злиться, что бы он ни говорил, — говорит Джон Киллейн, заместитель главы гильдии Меркури, поправляя положение монокля.

— Киллейн, вам не кажется, что виконт Серебряного Сахара виноват в том, что заставляет нас ждать слишком долго?

— Я так не думаю.

— Но!

Маркус пытается громко возразить ему. Но затем Стелла слегка закрывает руками оба уха и лениво переводит взгляд на Маркуса.

— Не могли бы вы сейчас заткнуться, мистер Маркус? У меня от этого болит голова.

— Нокс, ты!

Эллиот перебивает в своей шутливой манере Маркуса, пока он кричит.

— Вау, милашка Стелла, это круто. Ты высказываешь свое мнение шефу.

— Ты тоже очень раздражаешь! Рыжий, с потухшими глазами!

Шумный голос Стеллы заставляет Кэта нахмуриться.

— Слишком шумно, заткнись, больной!

— Я не больной!

Маркус, Стелла, Эллиот и Кэт. Каждый из них кричит или шутит, поэтому Киллейн встает и пытается утихомирить их громким голосом.

— Сидите тихо и ждите виконта Серебряного Сахара!

Однако от этого становится только шумнее.

— Тишина!

Кричащий голос Киллейна раздается громким эхом, и окружение становится еще более хаотичным.

Энн поражена этими ремесленниками, которые взрываются раздражением от того, что их заставляют ждать, и недоумевает, как ей теперь выпутаться из этой ситуации. Ной и Мифрил безучастно смотрят на оскорбляющих друг друга мастеров.

— Они все как обезьяны.

Шалль сидит у окна, скрестив руки, и неторопливо оглядывает комнату.

— Вот же невоспитанные голодранцы!!!

Вдруг раздается громкий, словно переполняющий комнату, голос.

Громкость и сила голоса заставляют тех, кто кричал и шутил, мгновенно закрыть рты. Воздух в комнате, где было шумно, мгновенно становится тихим и неподвижным, как будто вместе со звуком из нее ушло тепло.

Дверь распахивается, и там с суровым выражением лица стоит виконт Серебряного Сахара Хью Меркури. За ним, как обычно, его смуглокожий сопровождающий Салим.

— Я устал. Я не уверен, что мне хватит терпения общаться с вами в формальной и вежливой манере, как обычно. Я прикажу Салиму повесить любого, кто поднимет шум, на шпиле замка. Мистер Рэдклифф. Вы, хоть и старший, не исключение.

Маркус наклоняется вперед, как будто хочет наброситься, но Хью первым делает предупреждение. Маркус вздрагивает и выпрямляется в присутствии Салима, который входит в комнату следом за Хью, с языком тела кошачьего хищника. Затем он фыркает и садится в кресло рядом со Стеллой.

У правой стены кабинета стоит письменный стол из дуба. Хью садится за стол, глубоко усаживаясь в кресло, смотрит на потолок и медленно выдыхает. Салим стоит тенью у стены позади Хью.

Шумевшие люди выглядят нетерпеливыми, но из уважения к виконту Серебряного Сахара держат рты на замке. Энн понимает, что чувствуют люди, вызвавшие волнение. Если заставлять ждать в таком состоянии, любой может раздражаться и взорваться при малейшей возможности. Энн тоже охвачена тревогой.

Энн — единственная, кто может поговорить с Хью вместо мастеров, которые мгновенно сжались после того, как он отругал их. Взгляды ремесленников, естественно, падают на Энн, и она робко обращается к нему.

— Эм… Хью.

Затем Хью наконец переводит взгляд на нее.

— Мы долго ждали тебе, потому что были обеспокоены и расстроены. Вот почему я хочу, чтобы ты рассказал нам. Его Величество Король сказал, что леденцы исчезнут этой осенью. Что это на самом деле означает? Это правда? Нам приказали остановить это, но что же нам и остальным мастерам делать?

При этих словах Хью вздыхает, как будто он наконец-то осознает разочарование ремесленников. Возможно, он сам был настолько растерян, что ему не приходило это в голову.

— Верно. Вас, мастеров, это напрямую касается. Я должен был объяснить это раньше, но… С моей точки зрения, первое, что нужно было сделать, — это сообщить о том, что мы нашли, Его Величеству Королю. Затем я сразу же попытался проинформировать гильдии о сложившейся ситуации, но сторона Его Величества действовала слишком быстро, и все планы пошли наперекосяк.

Откинувшись на спинку кресла и повернувшись лицом вперед, Хью упирается локтями в стол и переплетает пальцы рук. Он прижимает к ним губы и тихонько начинает говорить:

— Полмесяца назад Ной заметил это. Объясни всем, Ной.

В ответ Ной кивает, и выражение его лица становится напряженным.

— Пришло время собирать сахарные яблоки, поэтому все мы, начинающие серебряные сахарные феи в замке Холлилиф, приступили к очистке серебряного сахара. Мы собирали и перерабатывали сахарные яблоки под руководством мистера Хингли и мистера Пауэлла. Конечно, я тоже принимал участие в рафинировании, размалывая серебряный сахар в пудру на жерновах. Но когда моя рука коснулась серебряного сахара, я почувствовал что-то странное...

— В чем был дискомфорт? — угрюмо спрашивает Маркус, а Ной хмурится и слегка наклоняет голову. Его шелковистые фиолетовые волосы покачиваются, касаясь его щек.

— Это трудно выразить словами. Ощущение какое-то нездоровое. По ощущениям он отличался от серебряного сахара, который я обычно использую в процессе изготовления леденцов. Поэтому я попробовал серебряный сахар, который коснулся моей руки. И тут я понял, что он не сладкий. У него не было вкуса, а было только ощущение жжения.

Стелла вдруг начинает смеяться, словно подшучивая над ним.

— У тебя не получается перерабатывать, да?

«Не получается? Возможно ли такое? Тем более для фей.»

Существует определенная процедура очистки серебряного сахара. Если следовать ей, то качество может быть хорошим или плохим, но редко случается, чтобы неудача настолько изменила вкус. Процесс несложный, требует лишь усидчивости и терпения, поэтому эту работу поручают ученикам, прежде чем они начнут готовить сахарные кондитерские изделия.

Даже если это был их первый опыт рафинирования, трудно было поверить, что феи, обладающие хорошим чутьем на серебряный сахар, могли допустить такую ошибку. Более того, именно Кит и Кэт руководили феями. Как это было возможно с их сияющими глазами?

— Нет, это не так. Мы с Пауэллом внимательно следили за этим и проверяли каждый этап процесса. Ошибки быть не может.

Кэт отвечает, сложив руки, с острыми кошачьими глазами. Но Стелла пожимает плечами.

— Потому что иначе тебе и не приходит в голову ничего другого, не так ли? Как же тебя звали... Мистер Кэт, правильно?

— Не называй меня мистером, больной. Мы тоже подозревали, что где-то нарушили процесс работы. Может быть, где-то была ошибка, которую мы пропустили. Поэтому Пауэл попытался очистить его сам. Но серебряный сахар не стал сладким. Феи только сказали: «У него нет вкуса, он жжет», но на наших языках он казался горьким. Горечь не снимается. Серебряный сахар, который не теряет горечи, не принимает форму, даже если его пробовать разминать. Он либо превращается в кашу, либо рассыпается в крошку.

— Может это проблема с сахарными яблоками, которые вы собрали в замке Холлилиф? Откуда вы взяли эти сахарные яблоки, Кэт? — спрашивает Эллиот, поправляя свою рыжую челку.

— Сахарные яблоки, которые мы использовали, выращиваются в роще, которую гильдия Рэдклифф также использует каждый год.

Услышав эти слова, Маркус и Стелла переглядываются.

Джон Киллейн снимает монокль. Вытирая его носовым платком, он спрашивает он, пытаясь сохранять спокойствие:

— А как насчет других рощ? Хингли, ты их проверил?

— Да. Как сказал Эллиот, это могла быть просто местная проблема. Мы вместе с феями побывали в шести рощах под Льюистоном, мы собрали и очистили там яблоки. Но где бы мы ни собирали их, результат был один и тот же.

Присутствовавшие там мастера молча задержали дыхание. Они имеют опыт и надежные навыки. С того момента, как Ной начал говорить, у них, должно быть, возникло слабое ощущение, что такая возможность существует. Но с другой стороны, исходя из своего многолетнего опыта, они искали доказательства для опровержения того, что такое могло случиться.

Однако слова Кэта уничтожили все возможные опровержения. На этот момент мастера понимают, что есть факт, даже если они не хотят его признавать.

По спине Энн бегут мурашки.

Постепенно Хью перехватывает слова Кэта.

— Десять дней назад Кэт с Ноем пришли ко мне с результатами. В это было трудно поверить, но… Сначала я разослал людей по разным округам, чтобы они посетили мастерские, в которых начали очищать серебряный сахар. Я попросил их привезти рафинированный серебряный сахар из каждой провинции, но обнаружил, что где бы он ни был рафинирован, у него был горький вкус. Даже сахарные яблоки для королевской семьи, которые я контролирую, такие же. По всему королевству происходит то же самое.

— Не может быть…

Это единственное, что может сказать Энн.

«Неужели во всем королевстве не удается переработать серебряный сахар?»

Эллиот встает со своего места.

— Невозможно. Тогда серебряный сахар, очищенный в мастерской Пейдж два дня назад...

— Я приказал посыльному, которого послал к вам, принести серебряный сахар, очищенный в мастерской Пейджа в этом году. Вот он.

Хью открывает ящик и кладет на стол небольшую кожаную сумку. Энн тоже сразу же встает. Эллиот быстро подходит к столу, и она следует его примеру.

Эллиот нетерпеливо открывает сумку. Внутри находится чистый белый серебряный сахар с голубоватым оттенком. Цвет и текстура выглядят идеально. Он берет ладонью немного серебряного сахара, подносит ко рту и пробует на вкус. Выражение его лица становится жестче.

Энн также насыпает в ладонь горсть серебряного сахара из сумки и кладет в рот. По языку пробегает покалывание.

«Горько.»

Хью кладет на стол еще две сумки.

— Это то, что я привез из мастерской Рэдклиффа, а это — из Меркури.

Он хмурится.

Маркус, Стелла и Киллейн. Все трое бросаются к письменному столу, кладут в рот рафинированный серебряный сахар и смотрят на него в недоумении.

«Серебряный сахар нельзя рафинировать на всей территории королевства.»

Эти слова клубятся в сердце, как черная пустота, отдаваясь эхом снова и снова.

— Бесполезно очищать этот серебряный сахар. Вот почему я приказал всему королевству прекратить собирать сахарные яблоки и перерабатывать их в серебряный сахар.

Одни только слова Хью эхом отдаются в комнате, равнодушно, тяжело и тихо.

— Уже осень. Прошлогодний серебряный сахар почти заканчивается по всему королевству. Если мы не сможем очистить новый серебряный сахар, мы не сможем производить сахарные изделия в следующем году. Но это проблема не только следующего года.

Карие глаза Хью наполнены глубокой тоской, словно передают всю тяжесть реальности.

— Без серебряного сахара в этом году невозможно будет рафинировать серебряный сахар в следующем и во все последующие годы.

Процесс переработки сахарных яблок в серебряный сахар состоит из четырех этапов.

Замачивание сахарных яблок в воде. Варка вымоченных сахарных яблок. Сушка вареных сахарных яблок. Измельчение высушенных сахарных яблок в порошок. Таковы четыре этапа.

Первый из этих четырех шагов является замачивание сахарных яблок в воде. Это связано с тем, что при замачивании в воде на сутки тиз яблок удаляется горечь и проявляется уникальная освежающая сладость. Но для этого этапа необходимо иметь готовый серебряный сахар.

В воду, в которой вымачиваются сахарные яблоки, обязательно добавляется горсть серебряного сахара. Без нее невозможно удалить горечь сахарных яблок. Это и есть первый серебряный сахар, как его называют в мастерской Пейдж.

Однако этот первый серебряный сахар неэффективен, если он не был очищен в течение года.

Если серебряный сахар в этом году не будет рафинирован, то в следующем году первая горсть будет недоступна. Это означает, что независимо от того, насколько хорошо вырастут сахарные яблоки в следующем году, со следующего года серебряный сахар уже никогда не сможет быть очищен.

— Исчезают…. Исчезают леденцы...

Энн наконец осознает значение этих слов.

Отчаяние и замешательство заполняют голову, а зрение затуманивается, и Энн чувствует, что теряет сознание. Кончики пальцев становятся такими холодными, что ей кажется, что она начинает дрожать.

Это невероятно страшно. То, что предстает перед ней, ужасает.

Эллиот, Маркус, Стелла и Киллейн. Все четверо ошеломленно смотрят на сумки с серебряным сахаром.

Ни Кэт, прислонившийся к стене, скрестив руки, ни Ной, стоящий рядом с ним, опустив голову и сцепив руки, не произносят ни единого слова.

Даже Мифрил сидит на столе и смотрит в пустоту.

Только Шалль смотрит в окно. Словно о чем-то думая, он пристально смотрит на заходящее солнце.

«Что? Что это? Невозможно, мне страшно.»

Энн кажется, что у нее сейчас задрожат колени.

Вдруг раздается хлопок и сильный удар по столу. Все мастера, включая Энн, ошеломленные ударом, вдруг обращают внимание на источник звука.

Хью встает и изо всех сил бьет руками по столу.

— Ребята, вы мастера!

На усталом лице только глаза светятся сильной волей.

— Сахарные сладости не должны исчезнуть из этого мира. Если вы мастера, остановите это! Почему сахарные яблоки в этом году нельзя рафинировать?! В чем причина? Если не знаете, так узнайте! Узнайте причину, найдите способ ее обойти и очистите серебряный сахар! Не потому, что так велел король! А потому, что это должен сделать мастер!

Энн никогда не видела, чтобы Хью так сильно выражал свои эмоции и повышал голос. Но именно поэтому Энн вдруг успокоилась, и его слова дошли до ее мыслей, которые были почти пусты от смятения.

«Правильно. Если сахарные яблоки собираются исчезнуть, мы должны это остановить. Только мастера могут это сделать.»

Мастера постепенно просыпаются от своего замешательства, и хотя их лица бледны, в их глазах возвращается свет разума.

Переведя дух, Хью продолжает говорить.

— Не время мешкать. Перед тем как прийти в эту комнату, я написал приказы гильдиям от имени виконта Серебряного Сахара и отправил с ними гонца. Главная мастерская каждой гильдии, подчиненные ей мастерские и все независимые мастерские будут проинформированы о деталях. Всем кондитерам по всему королевству приказано выяснить причину невозможности рафинирования серебряного сахара. Мастерам, выяснившим причину, королевским указом предписывается в кратчайшие сроки явиться к виконту Серебряного Сахара. Главы каждой гильдии и их заместители находятся здесь. Рэдклифф, Киллейн, Пейдж. Вы все трое, прикажите своим гильдиям выполнять эти приказы в качестве первоочередной задачи.

— Что-нибудь еще?

Удивительно, но именно Маркус Рэдклифф реагирует первым. Хотя у него серьезное выражение лица, в нем нет никакой скрытой иронии, только спокойное согласие.

— Собравшиеся здесь мастера останутся в замке Сильвер Уэстолл. Я не могу оставить эту задачу только мастерам во всем королевстве. Вы будете работать вместе со мной, чтобы найти причину проблемы. Оставьте работу глав гильдий и их заместителей тем, кто еще находится в мастерской. В этом деле понадобятся опыт и хорошее чутье, именно поэтому я выбрал тех, кого собрал здесь.

— Хорошо, я так и сделаю.

Когда Маркус соглашается, Киллейн тоже быстро выпрямляется.

— Понятно. Я немедленно организую все необходимое в главной мастерской.

— Пожалуйста, подготовьте кого-нибудь для доставки письма, виконт Серебряного Сахара. У нас только что появился новый главный мастер, поэтому нам нужно обсудить все детали, — говорит Эллиот со смиренной улыбкой.

Мастера постепенно отходят от шока и сталкиваются с фактами, стоящими перед ними, с упорством, которое подобает мастерам. Энн, вдохновленная этим настроем, тоже чувствует в себе зарождающуюся решимость.

«Да. Времени нет. Даже в этот момент сахарные яблоки созревают и скоро упадут с веток.»

Невероятная, ужасающая реальность. Даже если это происходит, они ничего не смогут сделать, будучи ошеломленными и напуганными. Невозможно начать действовать в таком состоянии.

«Нужно остановить это, несмотря ни на что.»

Энн сжимает кулаки с такой силой, что они белеют. Но единственный способ контролировать свое волнение — это сжимать ладони вот так.

— Главы гильдий и их заместители. Отправьте инструкции своим мастерским. Я подготовлю гонца, передайте им инструкции немедленно.

Маркус, Эллиот и Киллейн кивают на слова Хью.

— Кэт, Ной, Энн и Нокс. Вы вчетвером пойдете со мной. Я отведу вас в мастерскую. Маркус, Пейдж и Киллейн позже последуют за вами. С этого момента мы решим, как действовать дальше, — говорит Хью и встает со своего места.

Мифрил, сидевший на столе, вскакивает на ноги.

— Подождите! Возьмите меня с собой!

— Мифрил Рид Под. Извини, но это не твое дело. Это работа мастеров.

— Не тебе решать! Я тоже занимаюсь леденцами!

Подпрыгнув, Мифрил встает с раскинутыми руками перед Хью, который отверг его.

— Кит Пауэлл сказал, что у меня есть талант стать цветным феем. С этого момента я собираюсь стать великим цветным феем!

Слова Мифрила удивляют Энн. Она уверена, что Мифрил говорил что-то подобное, когда они были в замке Холлилиф. Но поскольку он всегда ведет себя буйно, разглагольствуя о своих многочисленных надеждах и фантазиях, она не ожидала, что он относится к этому серьезно.

Однако глаза Мифрила, смотрящие на виконта Серебряного Сахара, серьезны как никогда. Его голубые глаза, чистые, как озерная вода, решительно смотрят на виконта.

— Я все еще учусь, но если до меня никто не был признан цветным феем, то я лидер в этой области! Почему бы не позволить тому, кто находится впереди, участвовать в столь важном событии?

Он просит признать это виконта Серебряного Сахара, главу сахарных мастеров. Из маленького тела исходит удивительно мощная сила.

— Мне иногда кажется, что я знаю, что происходит, когда наблюдаю за серебряным сахаром. Это будет полезно. Кит не стал бы без причины говорить, что у меня есть талант!

Хью, который замолчал из-за энтузиазма маленького фея, усмехается.

— Понятно.

Глаза Хью загораются. Он не выглядит забавляющимся, казалось, он радуется своему открытию.

— Я и забыл, что ты фей. Если у тебя есть талант цветного фея, у тебя могут быть способности, которых нет ни у кого здесь.

Чувство, уникальное для фей. Насколько оно важно в данном случае? Хью задумывается об этом, почесывая подбородок.

— Идем.

Лицо Мифрила внезапно озаряется.

Хью выходит из комнаты вместе с Салимом, семью мастерами и одним подмастерьем.

~*~*~*~*~

«Невозможно очистить серебряный сахар?»

Шалль не может в это поверить.

Когда мастера, включая Мифрила, вышли из кабинета, воздух в комнате как будто сразу смягчился, ушло прежнее напряжение.

Шалль вдруг переводит дыхание и отходит от окна.

Подойдя, к столу Хью он прикасается к серебряному сахару в сумке. Он не чувствует мягкую сладость на кончиках пальцев. Только покалывание и онемение. Нет никакого вкуса. Он даже не ощущает, как сила просачивается в его тело.

Внешне он похож на серебряный сахар, но в действительности он им не является. Он отличается от священной еды, которую феи считают сладкой и из которой черпают силу.

«Что это за совпадение?»

Шалль не может отделаться от ощущения, что смысл различных совпадений постепенно обретает форму.

За 15 лет, которые Шалль провел с Лиз после своего рождения, мало что изменилось, была лишь тихая и спокойная жизнь. И сто лет после ее смерти были наполнены болью, но все так же не было никаких перемен. Королевство оставалось королевством, люди продолжали враждовать друг с другом, но этот мир не имел никакого отношения к Шаллю.

Но потом он встретил Энн.

Жизнь Шалля, которая должна была продолжаться без изменений и полной боли, изменилась с ее появлением. Он встретил братьев, каменных фей, которых не видел ни разу за сто лет, и встретил последнюю серебряную сахарную фею. И как Король Фей, он смог встретиться с Королем Людей.

Всего два года. За это время одна за другой происходили встречи и перемены, которых никогда не случалось за сто лет. Шалль чувствовал, что это произошло просто потому, что он был с Энн, маленьким вихрем.

Однако сейчас с сахарными яблоками, которые также глубоко связаны с феями, происходят кардинальные перемены. Неизвестно, хорошие это перемены или плохие. Ясно одно — они уже на подходе.

Шалль, сам того не осознавая, попал в большую волну. Возможно, его встреча с Энн была неизбежным результатом этой загадочной волны.

В этот момент он ощутил за дверью кабинета какое-то удушающее присутствие.

Когда он поворачивается, дверь тихо, словно в ожидании, открывается.

— Прошу прощения, что не постучал.

Мужчина в темно-синей одеянии держит дверь и извиняется спокойным голосом.

Это герцог Колетт, канцлер. В нем нет полноты среднего возраста, и благодаря своим красивым чертам лица он производит сильное впечатление красивого мужчины. Однако его взгляд настолько острый, что женщины и дети могут в страхе убежать.

— Здесь нет виконта Серебряного Сахара.

В ответ Колетт улыбается.

— Я знаю. Я видел, как он уходил с мастерами. Я хотел встретиться с вами, только вдвоем. Вот почему я ждал, Король Фей.

Услышав это имя, Шалль становится более настороженным. Его крыло напрягается, издавая слабый звук, а жесткий серебристый цвет становится сильнее. Колетт замечает это, и его улыбка становится еще шире.

— Не волнуйтесь. Я не причиню никакого вреда.

— Откуда вы знаете обо мне?

— Я принял опекунство над виконтом Серебряным Сахаром от графа Даунинга. Поэтому граф посвятил меня во все подробности.

Его улыбка глубокая и двусмысленная. Кажется, что он улыбается одновременно презрительно и дружелюбно. Следует быть осторожным с людьми, у которых такое выражение лицо. За сто лет, что люди покупали и продавали его, Шалль научился этому.

— Король должен был вернуться в Льюистон. Разве канцлер не обязан сопровождать его?

— Обычно я бы сопровождал его, но сейчас я отвечаю за опеку виконта Серебряного Сахара, а виконт имеет наивысший королевский приоритет. Я должен быть рядом с ним. Кроме того, я являюсь герцогом Уэстолла, поэтому замок Уэстолл — моя резиденция.

— Значит, герцог, канцлер и опекун виконта Серебряного Сахара хочет меня видеть? Зачем?

— Я подданный Его Величества короля Хайленда Эдмунда II. Я просто подумал, что должен засвидетельствовать свое почтение Королю Фей, который признан Его Величеством.

Сказав это, он опустился на колени.

— Герцог, который служит Его Величеству королю Хайленда Эдмунду II в качестве канцлера. Арнольд Колетт.

Затем он снова встает с улыбкой на лице.

«Он преклонил колени.»

Этот факт заставляет Шалля еще больше опасаться своего противника.

«Это не обычный человек.»

Атмосфера, которую излучает Колетт, ничуть не унижает Шалля. Напротив, он осмеливается преклонить колени перед Шаллем, хотя кажется, что он его презирает. На первый взгляд, он демонстрирует почтение, но, возможно, это нужно, чтобы застать противника врасплох.

Его совершенно не интересует защита собственной гордости. Он просто делает то, что необходимо для достижения цели. Такие люди доставляют больше всего хлопот.

— С этого момента будем знакомы. Король Фей.

Сказав это, Колетт уже почти направился к выходу, но остановился и обернулся, словно ему вдруг пришла в голову какая-то идея.

— Да, я хотел спросить об одной вещи. Король Фей. Я слышал, что вы родились из обсидиана, который был приготовлен последним Королем Фей в замке Сент-Хайд, чтобы родился фей, который станет следующим Королем Фей. Однако, когда мы проверили писания, то обнаружили, что последний Король Фей приготовил не один драгоценный камень. Кроме обсидиана, были заготовлены алмазы и опал.

— То есть?

— Существуют ли феи драгоценных камней, которые можно назвать вашими братскими камнями?

— Обязан ли я отвечать?

Внезапно глаза Колетта сузились.

— Вы знаете, что накануне Дня Святых Начал граф Даунинг не смог подчинить себе фея, и тот все еще находится в бегах? Вы были в центре всей этой суматохи.

— И что, если бы я знал?

— Имя фея — Рафаль Фен Рафаль.

Шалль потрясен.

Лишь немногие знают настоящее имя Рафаля. Рафаль перед людьми называет себя Глэдис. Более того, Шалль и Энн, знающие его настоящее имя, редко называют его полным именем. Несмотря на то, что Лулу тоже знает это, она вряд ли с легкостью назвала бы людям настоящее имя Короля Фей.

— Похоже, что фей по имени Рафаль управлял другими феями в замке на Кровавом тракте. Это интересно. Почему феи приняли его правление? Я встретил фея-воина, который был в крепости. Он не объяснил, почему они приняли его правление, но сказал, что его зовут Рафаль Фен Рафаль.

— Что случилось с этим феем-воином?... — спрашивает он со смертельным намерением. Но Колетт отвечает спокойно.

— Я держу его в своем замке в качестве охранника. Будьте уверены, я не делаю ничего безрассудного. Но, Король Фей, имя скрывающегося фея очень похоже на твоё, не так ли?

— Что вы хотите сказать?

Это начинает раздражать.

Колетт, вероятно, догадался и даже был уверен, что Рафаль и Эриль, который находится с ним в бегах, оба — Короли Фей. Но что он хочет, намекая на это и давя на Шалля?

— Я просто хочу задать вопрос.

Колетт внезапно перестает улыбаться. Он смотрит прямо на Шалля с острым выражением лица.

— Вы дали клятву Его Величеству Эдмунду II и держите ее как Король Фей. Но если есть несколько Королей Фей, то едина ли их воля? Я так не думаю. В таком случае, нет ли вероятности, что воля одного Короля Фей, которая не едина с другими, может нарушить клятву с нашим королем?

Слова Колетта попали в цель. Это то, что больше всего беспокоит Шалля, и это одна из причин, по которой он решил, что должен уладить этот вопрос с Рафалем.

Если Рафаль выступит в роли Короля Фей, занимая оппозиционную по отношению к людям позицию, то тонкая нить доверия между Шаллем и Эдмундом II будет разорвана.

Это бросает мрачную тень на будущее фей.

Решимость фей, заглянувших на сотни лет в будущее, вернувших людям их собственные крылья, когда-то окажется напрасной.

— Я не собираюсь нарушать клятву, данную Королю Людей. С этой целью я готов уладить вопрос с двумя другими.

— Это так?

Колетт наклоняет голову и снова улыбается.

— Я знаю, что вы не из тех, кто легко нарушают свои клятвы. Но я не так великодушен, как Его Величество. Королю полезно быть великодушным. Однако если королевство пошатнется из-за его великодушия, то как подданный короля я буду действовать соответственно.

Колетт слегка поклонился и вышел из кабинета.

Шалль провожает его взглядом и сжимает кулаки.

Слова герцога Колетта кажутся справедливыми, но он не отказывается от превосходства человеческого положения. Он негласно приказал Шаллю, Королю Фей, объединить волю трех Королей Фей.

『Объединить волю Королей Фей.』

«Да. Это приказ.»

Шалль слегка прикусывет губу. Гнев кипит.

Цель визита герцога Колетта — предупреждение. Если Шалль не объединит волю Королей Фей, его отношения с людьми будут поставлены под угрозу. Человечество не пойдет на какие-либо компромиссы в ответ на эти возможные колебания, а если они произойдут, отношения будут разорваны в тот же момент.

«Нужно ли сейчас противостоять Рафалю?»

Внезапно задумавшись, Шалль тут же решительно качает головой.

«Нет. Это бесполезно. Но это не значит, что я не смогу противостоять Рафалю.»

Спокойная мысль заглушает его беспокойство.

Отправиться к Рафалю и уладить этот вопрос, а также сказать Королю Людей Эдмунду II и герцогу Колетту, что он объединит волю Королей Фей, — значит стать их пешкой, устраняющей препятствие для людей.

В этот момент Шалль станет Королем Фей, которым управляют люди.

Ему нужно свести счеты с Рафалем. Но не следует торопиться с этим. В данный момент существование Рафаля продолжает представлять угрозу для людей, но его можно использовать в качестве оружия для фей.

«Если это так, то Рафаля нельзя убивать.»

Однако оружие «Рафаль» слишком опасно. Если оставить его без контроля, то это оружие в конечном итоге причинит вред людям и направит отношения между феями и людьми в самое худшее русло.

Благодаря существованию леденцов отношения между людьми и феями наконец-то начали улучшаться.

Король Эдмунд II позволил феям стать кондитерами. Заложена ступенька, благодаря которой феи в ближайшие годы найдут свое место среди людей.

«Но это не значит, что все и дальше будет течь в хорошем направлении.»

Слова Колетта странным образом подтверждают это.

Несмотря на то, что спустя годы феи находят свое место среди людей, люди мало осознают, что люди и феи равны. Из-за этой неосведомленности феи, оказавшиеся среди людей, будут страдать. Людям, которые были правителями на протяжении пятисот лет, нелегко измениться. Слова Колетта создают фундаментальную проблему для Шалля.

Другими словами, в сложившейся ситуации феи не равны людям. При нынешнем положении дел, как бы феи ни пытались ужиться с людьми, им будут препятствовать в самой сути.

Феи равны людям. Если не гарантировать эту простую и фундаментальную вещь, феям всегда придется страдать.

Необходимо решить эту фундаментальную проблему.

«Но как?»

Шалль смотрит в затемненное окно и погружается в раздумья.

«Что позволит нам быть на равных с людьми?»

На осеннем ночном небе мерцают ясные и яркие звезды.

Чтобы добиться будущего, в котором феи будут равны людям, Шаллю нужно найти что-то кроме Рафаля, что можно использовать в качестве оружия. Это оружие даст феям уверенность в том, что они равны с людьми.

Оружие, которое будет безопаснее Рафаля и, в зависимости от того, как с ним обращаться, не бросит тень на будущее людей и фей. Но как люди отреагируют, когда перед ними сверкнет это оружие? Несмотря на то, что феи надеются на будущее с людьми, высока вероятность, что им придется сражаться друг с другом.

Как только эта мысль приходит Шаллю в голову, по его крылу пробегает холодок.

«Последний Король Фей Ризельва Сирил Саш и Король-предок Седрик.»

Они тоже надеялись на будущее совместное существование, но в итоге им пришлось сражаться.

Как Шалль может быть уверен, что не совершит ту же ошибку? Но, опасаясь этого, он не может сделать так, чтобы будущее фей просто склонилось перед людьми. Желание серебряной сахарной феи, пробывшей в плену 500 лет, и мысли фей, вернувшихся на рынок со своими надеждами на будущее, не могут быть потрачены зря.

Им не нужен Король Фей в качестве правителя. Но раз уж последний Король Фей возложил на Шалля свою надежду, он должен сделать шаг вперед по пути, ведущему в будущее.

Он должен сделать хотя бы один шаг, чтобы проложить путь к этому будущему.

Если именно этого желал последний Король Фей, то в этом заключается смысл существования Шалля.

Ему нужно выбрать будущее для фей. Если случится худшее, то Шалль не сможет быть со своей возлюбленной, которую он поклялся защищать вечно.

— Энн…

Он смотрит на свои ладони. Наступит ли когда-нибудь время, когда он отпустит человека, которого держит в своих объятиях? Эта вероятность пугает больше всего остального.

— Устраивайтесь поудобнее.

Хью снимает с себя мантию и пиджак виконта Серебряного Сахара и небрежно бросает их на спинку стула, а Маркус при виде этого задирает нос.

Он пододвигает кресло поближе и садится, наклоняясь вперед.

— Виконт Серебряного Сахара, ну и наряд.

— Я же сказал, что устал, Маркус. Кроме того, я собираюсь начать работать над этим вместе с вами. Мне не до того, чтобы выглядеть элегантно.

— Виконт, — ворчит Маркус, но садится в соседнее кресло. Другие мастера также находят себе места, где можно сесть или прислониться к стене и устроиться.

Это место — одна из нескольких башен замка Сильвер Уэстолл. В ее подвале располагается мастерская виконта Серебряного Сахара.

Спускаясь по каменной лестнице, которая проходит вдоль стены, можно добраться до дна башни. В башне есть атриум до самой вершины, и сквозь открытые окна внутрь подвала проникает достаточное количество света.

Внутренняя часть башни настолько высока, что при взгляде вверх болит шея, а свет, льющийся из окон, освещает нижнюю часть башни. Здесь царит торжественная атмосфера, ведь именно здесь готовят самые священные сахарные изделия для короля.

Но сейчас, когда солнце село, внутри башни темно. Когда зажигаются лампы, равномерно расположенные вдоль круглых стен, наконец-то становится хорошо видно рабочую зону.

Внутри круглой комнаты с каменным полом в центре находится большой верстак. На полках, вырезанных в стене, стоят более тысячи баночек с цветными порошками. Здесь же устроен колодец, из которого по каменной стене течет прозрачная подземная вода.

Энн уже бывала здесь под руководством Хью. Остальные же ремесленники озираются по сторонам, словно их поражает атмосфера мастерской виконта Серебряного Сахара, в которую они попали впервые.

По сути, сюда может войти только виконт Серебряного Сахара. Это священное место, в которое не должны заходить посторонние. Поэтому даже Салим, который следует за Хью как тень, ждет у входа в мастерскую. Исключение составляют лишь ремесленники. Мастера, помогающие виконту Серебряного Сахара в его работе, могут приходить и уходить, если у них есть разрешение.

— И что? Как проверить, почему серебряный сахар нельзя рафинировать? — торопливо спрашивает Кэт, который стоит рядом с Хью, прислонившись к стене.

Хью окидывает мастеров острым взглядом и спрашивает.

— Давайте начнем с начала. По какой причине серебряный сахар в этом году не может быть очищен?

— Из-за сахарного яблока.

— Это сахарное яблоко.

— Сахарные яблоки.

Ремесленники выкрикивают почти одновременно.

— Я думаю, что из-за сахарного яблока, — отвечает Энн.

Почему только в этом году нельзя рафинировать серебряный сахар, делая то же самое, что и в предыдущие годы? Размышляя над этим, естественно было подумать о том, чем этот год отличается от прошлого. Единственная разница между прошлым годом и этим — это сахарные яблоки.

— Я тоже думаю, что в этом году с сахарными яблоками что-то не так. Но это только предположение. Нам предстоит выяснить, чем сахарные яблоки этого года отличаются от яблок прошлых лет. В то же время, нам нужно найти способ переработки яблок этого года.

Даже в этот момент плоды сахарного яблока продолжают созревать и скоро упадут с веток, как только созреют и напитаются соком. У мастеров мало времени. Одновременно с поиском причины проблемы они должны попытаться придумать, как сделать процесс переработки возможным.

— Чем сахарные яблоки в этом году отличаются от предыдущих? Чтобы это выяснить, нужен многолетний опыт и хорошее чутье на сахарные яблоки. Верно, мистер Рэдклифф?

Эллиот, сидящий на стуле возле верстака, с интересом смотрит на Маркуса. Тот выглядит неопределенно.

— Понятно. Вы не пригласили меня, чтобы унаследовать навыки серебряной сахарной феи, но почему же вы пригласили меня на этот раз? Виконт Серебряного Сахара, что это значит? Вы хотите сказать, что пригласили меня, потому что я стар?

На каждого из мастеров, вызванных Хью, возлагаются свои надежды.

Мастера, унаследовавшие навыки серебряной сахарной феи от каждой гильдии и обладающие хорошей интуицией, — Эллиот, Киллейн, Стелла. Затем идет Маркус, обладающий большим опытом. Ной, от которого ожидают чувствительности феи. В данном случае Энн позвали из-за ее прекрасного чутью к серебряному сахару, хотя она еще не восстановила свои навыки в изготовлении сахарных кондитерских изделий.

— Я ценю ваше понимание, мистер Маркус. Вы очень полезны. У вас есть навыки, и вы самый опытный среди мастеров серебряного сахара.

Маркус хмурится и складывает руки на груди, недовольный тем, что к нему обращаются как к старику. Но, несмотря на это, он оглядывается и говорит:

— Хорошо. Я возьму на себя проверку сахарных яблок. Но я сам выберу мастеров, с которыми буду работать.

— Как угодно.

Хью смеется. Взгляд Маркуса движется медленно.

— Он бывший ученик школы священников, он должен обладать огромными знаниями, Киллейн. И выпускник независимой школы государственной церкви, поэтому от него тоже ожидаю знаний, Нокс. И ты, подмастерье.

Последним выбирают Ноя. Фей, сидящий на самом неприметном стуле в конце комнаты, резко вскакивает.

— Я-я?! Почему?

— Похоже, у тебя есть чутье фей. Ты был первым, кто заметил что-то странное. Может, ты и подмастерье, но ты можешь быть полезен.

— Д... да.

Ной кивает, немного нервничая, но выбор Маркуса успокаивает Энн.

«Хотя мистер Маркус не одобряет мастеров-фей, он выбирает лучший вариант, когда дело касается леденцов.»

Большинство мастеров против того, чтобы феи работали кондитерами. Маркус — яркий тому пример. Но так мастера-феи становятся незаменимыми. Маркус признает это, хотя и чувствует некоторое сопротивление.

Вероятно, именно в такие моменты люди и феи пересекаются, даже не осознавая этого. В точке пересечения границы становятся размытыми, растворяются и однажды могут исчезнуть.

— Мы вчетвером будем проверять сахарные яблоки. Нам не нужно больше людей. Даже если у нас будет больше неумных и неопытных мастеров, это будет бесполезно. И если бы Пауэлл был здесь, я бы хотел, чтобы он присоединился.

— Ему доверили дела замка Холлилиф, — отвечает Хью и коротко вздыхает, как будто пытается перевести дыхание. Хотя он выглядит очень бледным, он продолжает говорить, — Вызвать сюда Пауэлла действительно невозможно. Это остановило бы работу замка. Я также очень надеюсь, что Пауэлл соберет там всех фей и найдет что-то с их чувствами.

Маркус кивает.

— Ничего не поделаешь.

— Остальные не могут полагаться на свой мозг, потому что они просто мастера, полагающиеся на интуицию?

Киллейн пожимает плечами, глядя на Кэта, который морщит переносицу.

— Хингли, ты хочешь поспорить?

— Нет! Не буду!

Выплюнув это, Кэт подходит к верстаку, кладет на него руки и наклоняется.

— Итак, что будут делать остальные безмозглые?

Энн хочется опровергнуть слово «безмозглые», но у нее не хватает на это уверенности, поэтому она этого не делает. Вместо этого она подходит к Кэту. Затем Эллиот обходит верстак, чтобы встать рядом. Мифрил тоже забирается на верстак и присоединяется к группе.

— Хии, Фуу, Мии… нас четверо, верно? Если посчитать виконта Серебряного Сахара, нас будет пятеро. Как насчет того, чтобы разделить обязанности?

— Замачивание в воде, кипячение, сушка и измельчение. Есть четыре этапа. Однако последний этап не влияет на качество серебряного сахара, поэтому нас интересуют только первые три. Нужно распределить четверых мастеров на три этапа, — предлагает Энн, вспоминая о своей прежней роли главного мастера в мастерской Пейджа.

Кэт гладит свой подбородок своими длинными тонкими пальцами, пока Эллиот говорит:

— Нет. Не так. Есть еще одна вещь: нужно учитывать возможность того, что плохой серебряный сахар может быть превращен в нормальный путем добавления еще одного процесса.

— В таком случае нам нужны четыре мастера, чтобы разделить и проверить три обычных процесса и один новый отдельный процесс. Мне... какой процесс подходит лучше всего…

Мифрил немедленно отвечает на размышления Энн.

— Процесс превращения некачественного продукта в достойный, конечно же! Энн, в прошлом году вы с Китом работали над изменением плохого серебряного сахара до приличного качества.

— Тогда, Энн, я думаю, это будет твоей обязанностью.

Кэт кивает на слова Эллиота. Мифрил с грохотом ударяет себя в грудь.

— Почувствуйте себя на большом корабле [1] и оставьте это Энн. Я буду работать с ней!

— А? Грязевой корабль? — переспрашивает Энн, и Мифрил разевает рот, громко крича.

— Что за грязевой корабль!? Большой корабль! Боль-шой! Грязевой корабль тонет в мгновение ока!

— П-прости. Мне послышалось…

Она пожимает плечами и извиняется. В этот момент Эллиот внезапно начинает расслабленно улыбаться и поднимает руку.

— Тогда я займусь процессом варки. Это потребует много физической силы, и мне придется оставаться там долгое время. Я больше подхожу, чем виконт Серебряного Сахара, который постоянно занят различными делами, или Кэт, у которого нет сил.

Кэт неровно рычит. Он тоже мужчина. Хотя Кэт гораздо сильнее Энн, он явно тоньше Эллиота, поэтому он не может не кивнуть.

— Хорошо. Я буду замачивать сахарные яблоки в воде. Если горечь не исчезнет, есть большая вероятность, что мы сможем это исправить, внеся некоторые улучшения на первом этапе. Я попробую изменить различные условия. Остальные процессы делай сам, тупой ублюдок.

— Сушка? Я не думаю, что в ней можно многое поменять, но мне не придется тесниться в мастерской, как вам, ребята, так что все идеально.

— Ну что ж, поехали…

Энн повернулась, чтобы отойти от верстака и приступить к работе. Но, повернувшись, она вдруг чувствует сильный толчок в голову, и ноги подкашиваются.

— Эй!

Кэт, который стоит рядом, ловит Энн, когда ее тело летит в сторону. Она инстинктивно хватается за его руку, но затем быстро встает.

— Прости. Я случайно споткнулась.

Она пытается уйти, оправдываясь, но раздается строгий голос Хью.

— Стойте.

Мастера, которые, как и Энн, собираются приступить к работе, останавливаются и поворачиваются к Хью.

— Работа начнется завтра.

— Эй, но!

— У нас мало времени! Когда все сахарные яблоки созреют и упадут с веток, все будет кончено… — говорит Энн, сжимая ткань юбки своего платья.

— Вот почему, если сделать работу небрежно, это может привести к концу, — твердо говорит Хью и встает. — Мастера гильдий Рэдклифф и Пейдж, вы устали после поездки, и у вас была нервная встреча с Его Величеством. Не думаю, что в таком состоянии можно здраво мыслить. А если вы перетрудитесь и через пару дней будете разбиты, то об этом и говорить не стоит. Я не знаю, сколько дней потребуется, чтобы выяснить причину и найти способ очищения.

— Я не так уж устала… — пытается возразить Энн.

— Ты действительно можешь так говорить? Успокойся и подумай о своем состоянии.

Хью пристально смотрит на Энн. Строгость в его взгляде заставляет ее держать рот на замке.

«Я не хочу отдыхать... Я даже не чувствую усталости. Но…»

Но после его слов Энн понимает, что у нее тяжелеет голова и стоит тупая боль за глазами, а плечи напряжены. После завершения двухдневного путешествия ее сразу же потащили на встречу с Его Величеством Королем. Его тело и нервы должны быть истощены. Однако Энн настолько потрясена и взволнована ужасающим фактом, что даже не осознает своего изнеможения.

«Хью знает лучше.»

Всем необходим отдых. Как мастера, Энн и ее коллеги несут ответственность за отдых, необходимый для выполнения порученной им работы, и за работу, в которой они должны быть уверены, что она будет выполнена.

— Если виконт говорит завтра, значит, завтра.

Маркус, который призывал своих подчиненных покинуть мастерскую, глубоко вздыхает.

— Распорядитесь, чтобы нам подготовили комнаты для отдыха и еду, виконт Серебряного Сахара.

Возможно, именно из-за своего возраста он уверенно требует об этом.

— Конечно, — отвечает Хью, окидывая быстрым взглядом остальных мастеров. — Отдохните сегодня. Завтра начнем. Я тоже на пределе.

Его последние слова показывают степень его усталости.

⠀

⠀

⠀

Под руководством слуг всем мастерам были предоставлены комнаты.

Кэт и Ной жили в замке уже десять дней, поэтому они вернулись в комнату, которой пользовались все это время.

Маркусу, Киллейну и Эллиоту были предоставлены отдельные комнаты из-за их положения глав и заместителей глав своих гильдий. Слуга тактично попытался подготовить для девушки Энн отдельную комнату, но вместо этого она попросила поселить ее вместе с Мифрилом и Шаллем в одной комнате. Из-за того, что происходило так много всего, Энн не хотелось спать одной в комнате.

В сопровождении слуги Энн идет по темному коридору. Свет свечи, которую держит слуга, ненадежно мерцает во тьме, и от этого свечения и окружающего мрака чувство усталости словно становится сильнее. Мифрил, сидящий у нее на плече, тоже выглядит утомленным.

— Мы принесем еду в вашу комнату позже.

Говоря это, слуга останавливается перед дверью одной из комнат. Затем он отходит в сторону двери и кивает, словно приглашая зайти внутрь.

— Вашего спутника, черноволосого фея, уже проводили в комнату. Он ждет внутри.

— Спасибо.

Слуга улыбается, склонив голову, и разворачивается, чтобы уйти.

— Я устала… Мифрил Рид Под, — обращается она к фею, сидящему на своем плече, но ответа нет. Оглянувшись, Энн видит, как Мифрил прижимается к ее шее и тяжело дышит. Энн нежно обхватывает его руками, снимая с плеча и прижимает к груди, чтобы не разбудить. Затем она открывает перед собой дверь.

~*~*~*~*~

Комната, в которую привели Шалля, оказалась одноместной.

Кровать с толстым балдахином настолько большая, что на ней легко могут разместиться три человека. Однако виконт Серебряного Сахара никогда не позволил бы им пользоваться общей комнатой. В конце концов, Шалль находится в положении Короля Фей. Зная это, Хью следует поручить своему слуге подготовить отдельную комнату.

Шалль открывает окно, выходящее на балкон, чтобы впустить ночной воздух в комнату. Он удобно садится в кресло, вытягивая ноги и подпирая подбородок рукой. В лунном свете подрагивает рябь на поверхности озера. Шалль смотрит на черную тень замка, возвышающегося над сверкающей рябью.

«Колетт там.»

Впервые за долгое время, Шалль испытывает гнев на человека. Он медленно тлеет.

«Нам нужно оружие. Безопасное оружие, которое можно использовать против людей. Оружие, которое, в зависимости от того, как с ним обращаться, может представлять угрозу для людей, но в своей сути не представляет никакой опасности.»

Сколько бы он не думал, ему не приходит в голову ничего подобного.

Вдруг он слышит голоса, разговаривающие за дверью. Когда он поднимает голову, дверь без стука открывается, и оттуда выглядывает Энн.

— Что случилось?

Шалль ожидал, что мастера сразу же приступят к работе, поэтому удивляется, когда видит ее лицо. Закрыв за собой дверь, Энн сразу идет к кровати.

— Ничего, Мифрил Рид Под уснул.

Отвечая, она осторожно кладет на кровать Мифрила, которого до этого прижимала к груди.

— Но почему ты пришла в мою комнату, чтобы оставить здесь источник шума? Это домогательство? — спрашивает Шалль, подняв бровь.

Энн удивленно смотрит на него, а затем тут же нетерпеливо начинает размахивать руками.

— Ах, прости! Я сама это решила! Верно, Шалль, тебе бы понравилась одноместная комната!

Затем, словно извиняясь, она поправляет свою челку.

— Прости. Я без разрешения попросила, чтобы нас троих поселили в одну комнату. Но если подумать, то очевидно, что ты хочешь спать один и в тишине...

Шалля забавляет видеть ее панику, поэтому он усмехается и встает.

— Я сейчас же пойду и попрошу, чтобы тебе дали другую комнату! А пока пусть Мифрил поспит вот так немного, жалко его будить!

Когда она уже пытается убежать, Шалль хватает Энн за запястье. Она быстро поднимает левую руку и энергично, словно обещая, произносит:

— Не волнуйся! Я уже бегу!

— Успокойся. Что насчет работы?

— Да. Это… Я хотела приступить к работе сразу, но Хью сказал всем сделать перерыв. Мы начнем завтра. Хью сказал, что он тоже на пределе. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил. Наверно, он очень устал.

Внезапно голова Энн опускается.

— Даже у виконта Серебряного Сахара был тяжелый день.

Шалль вспоминает спокойную манеру поведения Хью. Это человек, который, кажется, целиком посвятил себя сахарным кондитерским изделиям. В какое отчаяние и безысходность он пришел бы, если бы его поставили перед фактом, что сахарные изделия исчезают.

«Миссия и ответственность?»

Шалль теперь болезненно это понимает. У Шалля тоже есть миссия. Как и ответственность. Вот почему слова Коллетта так его разозлили.

— Похоже на то. А теперь я пойду попрошу другую комнату.

Когда Энн снова пытается убежать, Шалль сильно дергает руку, державшую Энн за запястье, и легко разворачивает ее тело.

— Ах…

Глаза Энн трепещут, когда он обхватывает ее за талию.

— Мне все равно. Оставь все как есть.

— Но, Шалль, как же шум?

— Меня не беспокоит шум, пока я сплю.

— Но ты хотел бы одноместную комнату.

— Я хотел бы быть с тобой.

Благодаря слабому лунному свету, проникающему через окно, он видит выражение лица Энн. Ее глаза расширяются, а лицо постепенно краснеет. Даже ее уши краснеют. Когда он обнимает Энн, тлеющий в его груди гнев на людей утихает. Он легонько целует ярко-красное ухо Энн. На его губах появляется ощущение пушистости. Уши Энн сейчас, должно быть, очень горячие.

— Шалль… Знаешь… Эм…

Она вздрагивает, словно в панике.

— Можно тебя поцеловать?

Чтобы не напугать ее, не привыкшую к такому поведению своего возлюбленного, он ласково шепчет ей на ухо, и ощущение пушистости в месте соприкосновения его губ становится сильнее.

— По-поцелуй!!! Поцелуй, да? В четвёртый раз?

Шалль поражен этим вопросом. Инстинктивно он убирает губы от ее уха и смотрит прямо в лицо Энн.

— Ты считаешь?!

Энн чуть не подпрыгивает, отрицая это.

— Нет!

Но вскоре она понимает, что ее обман не удастся.

— Ах, знаешь. Эм… Да. Я считаю...

После минутного колебания она признает это, а затем виновато опускает руки.

— Какой смысл считать такие вещи?! — настойчиво спрашивает он.

Но Энн ерзает, выглядя слишком смущенной. Она выглядит настолько по-детски, что Шалль начинает смеяться. Когда он обнимает ее, смеясь, тонкое, ненадежное тело девушки становится еще прекраснее.

И в то же время этот момент настолько приятен, что он снова чувствует тревогу.

В голове проносятся слова герцога Колетта: «Я просто хочу задать вопрос.» Шаллю нужно найти оружие для феи. А Энн должна справиться со сложившейся ситуацией, чтобы защитить кондитерские изделия, которые являются смыслом ее жизни.

Смогут ли они навсегда оставаться рядом друг с другом, пока жизнь Энн не закончится?

Пока Шалль прижимает Энн к себе, она, кажется, привыкает к этому, и напряжение в ее теле ослабевает. Она мягко опирается на руки Шалля и делает долгий вздох. Вероятно, она тоже устала.

— Серебряный сахар можно очистить?

В ответ Энн качает головой, прижимаясь щекой к его груди. Он чувствует сладкий аромат ее волос.

— Я не знаю. Но мы все решили это сделать. Мастера по всему королевству начнут думать об этом, когда узнают новости. Все феи в замке Холлилиф тоже об этом подумают. Я верю, что мы как-нибудь разберёмся.

Ее голос звучит тревожно, но слова сильны, как будто она пытается подбодрить себя.

— Как ты себя чувствуешь, когда делаешь леденцы? Ты еще недостаточно восстановилась.

— Сейчас я должна больше думать о серебряном сахаре, чем о себе. О себе я подумаю потом.

Пока у Энн есть кое-какие дела, которые она должна сделать здесь, что Шалль должен делать в это время?

«Оружие фей. Если я не смогу его найти, то не смогу заключить сделку с Рафалем.»

Вдруг Энн поднимает глаза, ощущая, что Шалль глубоко погружен в свои мысли.

— Шалль? Что случилось?

— Ничего.

В этот момент раздается стук в дверь комнаты. Вероятно, принесли еду.

Он выпускает Энн из своих объятий и гладит ее по голове.

— Поешь и спи. Ты, наверно, устала. Следуй указаниям виконта Серебряного Сахара и отдохни.

~*~*~*~*~

— Ооо~!!! Что, черт возьми, здесь произошло?!

От неожиданного громкого голоса Энн резко просыпается.

— Идиот, огромный идиот, идиот!

В тусклом свете раннего утра Мифрил корчится на кровати и дергает свои волосы.

— Что случилось?! Мифрил Рид Под!!!

Энн пытается вскочить, но ей не удается сдвинуться с места. Шалль спит в той же кровати и крепко обнимает Энн под одеялом.

— Шалль!!! Что это?!

Вчера вечером, как только она съела еду, которую принесли в комнату, на нее навалилась сонливость. Энн так хотелось спать, что она натянула ночную рубашку и заползла в кровать. Она не знает, что делал Шалль после этого.

Лицо Шалля находится так близко, что она чувствует его дыхание на своем лице. Он спит с красивым выражением лица, его длинные ресницы отбрасывают тень на щеки. Он снял свой пиджак, оставив лишь тонкую рубашку, и уютно устроился на кровати. Но несмотря на его комфортный вид, сейчас не время сомневаться и медлить с пробуждением.

— Шалль! Шалль! Эй, это…

Энн ощущает непереносимое чувство стыда от того, что она обнимается всего в одной тонкой хлопковой ночной рубашке. А над ее головой еще сильнее стонет и терзается Мифрил.

— Почему только я уснул прошлой ночью?! Что Энн и Шалль Фен Шалль делали рядом со мной?! Они сделали то, это или то!?!? ! Я так разочарован! Упустить такой шанс!

— Мы ничего не делали! Наверно!

В отличие от суетящейся Энн, Шалль неторопливо открывает глаза.

— Ты проснулась? — шепчет он, нежно касаясь ее щеки холодными пальцами.

Затем Мифрил хлопает себя по щекам обеими руками и кричит:

— Что это?! Из-за этого кажется, что что-то произошло!

— Шалль! Это создает нелепое недоразумение, пока ты продолжаешь это делать!!!

Хмурясь от шума, Шалль наконец выпускает Энн из своих объятий и садится.

— Заткнись!

Он бьет стонущего Мифрила по затылку кончиками пальцев. Маленький фей кричит, падая с кровати, но тут же запрыгивает обратно.

— Что ты делаешь?!

— Королю Фей не следует поднимать шум из-за глупостей по утрам.

Мифрил скрещивает руки на груди и высокомерно смотрит на Шалля.

— Ты все время называешь меня Королем Фей. Я подумал, что это странно. Но наконец-то я понял, чего ты добиваешься, Шалль Фен Шалль.

— Что?

— Я понял, почему ты пытаешься отвлечь меня, называя Королем Фей. И почему тебя вызвали на аудиенцию к Его Величеству Королю!

При этих словах Мифрил поднимает указательный палец и задирает подбородок.

— Тебе так нравится быть возлюбленным Энн, что ты хочешь стать еще и кондитером, чтобы проводить с ней больше времени! Вот почему ты нацелился на мою должность!

О чем говорит Мифрил? Энн ошеломлена, а Шалль угрюмо наклоняет голову. Не обращая внимания на их реакцию, Мифрил продолжает бесконечный поток слов:

— У меня есть талант цветного фея. Сейчас нет ни одной цветной феи, поэтому, если ты хочешь стать сахарным кондитером, эта должность — твоя цель. Значит, ты пытаешься присвоить мою должность, чтобы стать цветным феем! Тебя позвали на аудиенцию к Его Величеству Королю, потому что ты тайно рассказал Хью о том, что ты — цветной фей! Я все об этом знаю! Я все знаю!

И Энн, и Шалль молчат. Это настолько глубокое недоразумение, что они не знают, с чего начать.

— Ну… Ты сам до этого додумался… — наконец говорит Шалль через некоторое время.

Как он воспринял слова Шалля, которые, должно быть, означали: «Ты слишком много думал об этой чепухе»?

Мифрил тихо смеется.

— Ты боишься? Но чтобы быть цветным феем, у тебя должен быть талант. У меня есть этот талант. Я собираюсь отточить свой талант и заявить о себе как о цветном фее, впервые появившимся за последние пятьсот лет. Вот я и подумал...

— О чем… кстати? — испуганно спрашивает Энн. Похоже, он снова планирует что-то возмутительное.

— Я должен сосредоточиться на своем обучении, чтобы стать цветным феем. Я не могу быть Королем Фей и цветным феем одновременно, поэтому я перестану быть королем. Мне жаль Шалль Фен Шалля, который не может быть цветным феем, поэтому я отдаю ему должность Короля Фей.

— От всего сердца, это достойно уважения, но… ты такой идиот.

Слова Шалля, которые кажутся искренне изумленными, вероятно, означают именно то, что они говорит, но Мифрил поднимает руку и закрывает глаза, словно от боли.

— Ничего не говори! Это так больно, что меня разрывает на части! Но пускай меня называют дураком, такова моя судьба! Мой выбор — это важное решение!

— Эм, Мифрил Рид Под. Это не то…

Мифрил со слезами на глазах смотрит на Энн, которая пытается ему что-то сказать.

— Не останавливай меня, Энн! Но подумай об этом! Кто важнее, цветной фей или Король Фей?! Цветной Фей, конечно же!!!

— А? Что? Это так?

— Абсолютно! Цветные феи могут помочь сделать леденцы, но Король Фей ничего не делает! Более того, это скучно! Вот почему с болью на сердце я передаю должность Короля Фей Шалль Фен Шаллю.

Видимо, в сознании Мифрила Король Фей может становиться им или уходить по своему желанию. От этой неразберихи может разболеться голова, но, как ни странно, его взгляд серьезен.

— Король Фей существует ради фей, верно? Даже если Шалль Фен Шалль не может стать цветным феем, то, кажется, он все еще может стать Королем Фей. В конце концов, Энн уже вошла в моё королевство, так что он подходит для этой роли.

Мифрил неправильно понимает разные вещи и повторяет странные теории и мысли, но он на удивление точно видит суть. Какими-то безумными размышлениями он наконец пришел к тому, что Шалль — Король Фей.

Почему-то это похоже на судьбу.

«Наверно, настоящий король все-таки должен стать королем даже случайно.»

Внезапно Энн чувствует тяжесть на сердце. Шалль не может жить спокойной жизнью, будучи просто возлюбленным кондитера. Это похоже на бремя.

— Я съел корону, но как ее обладатель, я доверяю ее тебе. Поэтому ты, безусловно, законный Король Фей.

Стряхнув волосы, нависшие на ресницы, Шалль начинает смеяться.

— Кажется, все хотят повесить на меня неприятности.

— Что? Тебе это не нравится?

— Честно говоря, это не то, кем я хочу быть. Но если ты доверяешь это мне... Полагаю, так и должно быть.

В его темных глазах можно увидеть смирение и решимость. Должность Короля Фей, доверенная ему Мифрилом, сильнее происхождения Шалля и больше вселяет в него уверенность, чтобы стать королем. Больше, чем нечто столь неопределенное, как судьба, существование которой также неопределенно. Больше, чем факт его собственного происхождения, которого нет даже в его памяти. Тот, кто стоит перед ним и говорит ему, что он должен быть королем, во много раз сильнее.

Шалль мягко улыбается.

— Я унаследую твою корону и стану Королем Фей, Мифрил Рид Под.

— Оу!

Мифрил похлопывает Шалля по ладони своей маленькой ручкой, словно передавая что-то невидимое.

Утреннее солнце быстро поднимается, и лучи яркого света сияют на волосах, крыле и очертаниях лица Шалля, когда он сидит на кровати, согнув одно колено. Энн сидит рядом и смотрит на двух фей.

Фей капли озерной воды тоже сидит на постели, улыбаясь голубыми глазами и уверенно кивая.

Среди скомканных одеял и простыней эта сцена кажется мягкой и светлой, но в то же время торжественной и божественной.

«Странная церемония коронации.»

Корона сейчас находится в животе короля и не имеет формы. Но она обязательно будет передана по наследству.

Сердце Энн разрывается, но это то, что нужно феям. Она также чувствует некоторое облегчение от того, что все становится на свои места.

«У Шалля есть своя работа. Точно так же, как и у меня есть своя.»

Хоть это и болезненно, но это также становится мощной силой, поддерживающей изнутри.

— Хорошо! Теперь я в полной мере могу работать мастером, ни о чем не беспокоясь! Давай, Энн. Нам, мастерам, пора приступать к работе!

Вид Мифрила, когда он спрыгивает с кровати, настолько уверенный, что вызывает у нее улыбку.

— Да. Пойдем.

У Энн есть своя работа. Сила, знания и интуиция. Она должна использовать все это, чтобы справиться с поставленной задачей.

Мифрил решил стать мастером по изготовлению сахарных конфет, думая, что это более важная работа, чем быть Королем Фей.

⠀

⠀

Примечание переводчика

[1] Это пародия на фразу «Почувствуйте, что находитесь на большом корабле» (чувствовать себя уверенно и непринужденно). Иногда словосочетание «большой корабль» заменяют на «грязевой корабль», и оно означает подготовку к ужасной ситуации или чувство тревоги, как будто вы находитесь на корабле, который вот-вот затонет.

Как только все мастера собрались в мастерской, Маркус Рэдклифф ушел, прихватив с собой Киллейна, Стеллу и Ноя. Похоже, они собираются в лес сахарных яблок на окраине Уэстолла, где исследуют состояние сахарных яблок.

В мастерской виконта Серебряного Сахара остались только Энн, Мифрил, Эллиот и Кэт. Кажется, у Хью остались кое-какие дела, и Салим передал от него короткое сообщение, в котором говорилось: «Начинайте без меня. Делайте то, что считаете нужным.»

Кэт принес из сарая в мастерскую сахарные яблоки, которые, видимо, сам собрал рано утром.

Мастерскую наполняет сладкий аромат свежесобранных сахарных яблок, упакованных в деревянные ящики. Солнечный свет падает на каменный пол через окна во внешней стене башни, освещая и делая это место еще более великолепным.

— Вкусно пахнут. Сахарные яблоки в этом году, кажется, растут очень хорошо.

Эллиот кивает на слова Энн.

— Правильно~. Это был первый урожай в году, и даже я думал, что это будет удачный год.

— Но их нельзя переработать обычными методами. Мы попробуем другие способы и подходы.

Взяв один из красных, блестящих плодов, Кэт слегка подбрасывает его вверх.

— В общем, вчера вечером я сменил тип воды и замочил в ней немного сахарных яблок.

С яблоком в руке Кэт идет к краю мастерской. Вдоль стены стоит что-то завернутое в толстую кожаную ткань. Он снимает ткань и подне оказываются более десятка бочек высотой по колено. Все они заполнены водой и в них замачиваются сахарные яблоки.

Эллиот слегка присвистнул, впечатленный.

— Ты такой быстрый, Кэт.

— Ты сделал это один вчера вечером?

Энн жаль, что Кэт сделал всю эту работу, пока она крепко спала.

— Ребята из мастерских Пейджа и Рэдклиффа вернулись после долгой поездки, но мы с Ноем всё это время были в замке, так что не так уж и устали. Главная мастерская гильдии Меркури находится в Уэстолле, так что Киллейн тоже в хорошем расположении духа. Ной и Киллейн помогли мне, — Кэт указывает на крайнюю справа бочку и продолжает говорить. — Это обычный вариант. Я ничего не менял, даже начальное соотношение серебряного сахара и воды.

Затем он указывает на бочку рядом с ним.

— Отсюда я постепенно увеличивал начальное количество серебряного сахара, повышая концентрацию на десять процентов в каждой бочке. В следующую бочку, помимо серебряного сахара, я добавил листья и ветки сахарных яблонь. В соседнюю я добавил спирт, который используют для удаления вони из каштанов и тому подобного. Хотя я не уверен, что это подействует. Пока ты можешь работать с этими вариантами, Эллиот.

— Понятно. Тогда, в зависимости от концентрации, я разделю их на те, которые варятся обычным способом, те, которые варятся медленнее за счет уменьшения нагрева, и те, в которых, наоборот, я увеличу нагрев и ускорю процесс.

У Энн распахиваются глаза, когда Эллиот отвечает без колебаний.

— Тогда тебе нужно больше тридцати горшков! И не меньше десяти печей!

— Все в порядке. Я так и думал. Вчера вечером я разговаривал с Киллейном, и он организовал, чтобы сегодня из мастерской Меркури привезли кучу кастрюль. Маленьких горшков будет достаточно. Я поговорил с феей, которая вчера вечером принесла мне еду, и она сказала, что разрешит мне воспользоваться кухней замка. Из-за многочисленных светских вечеров на кухне есть множество печей. Мы справимся.

Осмотрительность Кэта и Эллиота заставляет Энн и Мифрила, сидящего у нее на плече, раскрыть рты в изумлении.

«Понятно. Это разница в опыте...»

Потрясенная и измученная тем, что ей рассказали, Энн, видимо, невольно перестала соображать. Она подчинилась словам Хью, что все начнется завтра, и могла думать только о сне. Однако опытные мастера продолжили стойко размышлять о происходящем благодаря их большому опыту.

Что нужно сделать, чтобы завтра начать работу гладко и без сбоев? Они подумали об этом и приняли все возможные меры.

Энн тоже нельзя медлить.

В углу мастерской стоят в ряд большие бочки, предназначенные для хранения серебряного сахара. Подойдя и открыв крышку одной из них, она обнаружила, что та наполнена серебряным сахаром.

— Это серебряный сахар, который был очищен в этом году и не потерял своей горечи, верно?

— Да. Я принес его из мастерской Меркури несколько дней назад по приказу того тупого ублюдка.

— Хорошо, буду использовать его. Посмотрим, смогу ли я изменить качество. Я попробую.

Ощущение серебряного сахара, попавшего в ладонь, гладкое и приятное. Цвет чисто-белый с голубоватым оттенком, и выглядит он превосходно. Однако это некачественный продукт.

Она смотрит на Мифрила, сидящего у нее на плече.

— Что скажешь, Мифрил Рид Под?

У Мифрила, по словам Кита, есть талант цветного фея, поэтому можно полагаться на его чувства. Он спрыгивает на край бочки и сует руку в серебристый сахар. Область вокруг погруженной ладони светится золотом, а серебряный сахар, соприкасаясь с ладонью, медленно исчезает, словно впитываясь в кожу.

— Как говорит Ной, он не сладкий. И это правда, что он покалывает, — он хмурит брови. — Что я могу сказать? Серебряный сахар жжет. Он как будто хочет измениться, но не может, поэтому жжет.

Энн изо всех сил пытается запечатлеть в своей памяти слова, вылетевшие из уст начинающего цветного фея. Слова фей могут передавать тонкие истины, которые нельзя пропустить. Даже если они сейчас кажется непонятным, в какой-то момент они станут ясным.

— А пока я попробую тот же метод, который проверяли с Китом, и посмотрю, изменит ли он качество серебряного сахара этого года.

Она берет каменный сосуд и наполняет его серебряным сахаром.

Вытащив множество бочонков, Кэт наполняет их водой, добавляя разные ингредиенты. Затем он бросает в воду сахарные яблоки, которые собрал сегодня утром.

Эллиот позвал в зал девушек-фей из замка, с которыми он подружился благодаря своей природной общительности. По его просьбе они помогают ему разжечь плиту, а сам он переносит на кухню бочонки, которые Кэт приготовил вчера вечером.

«Мы справимся.»

Поверив в это, Энн и другие мастера принимают вызов.

~*~*~*~*~

Дождавшись, пока Энн и остальные приступят к работе, Шалль выходит из комнаты.

Он намерен пойти в комнату Хью. Он не знает, где она находится, но структура замков, новых или старых, в принципе неизменна. Проведя в прошлом пятнадцать лет в замке Сент-Хайд, Шалль довольно хорошо представляет себе, где находится комната лорда замка.

Поднявшись по лестнице, он проходит по коридору, в конце которого находится дубовая дверь. На поверхности двери вырезан рельеф изящной сахарной яблони. А перед ней, словно обожженная тень, стоит на страже фигура Салима.

Салим слегка хмурится, когда замечает Шалля.

— Стой. Виконт работает. Он приказал не беспокоить его.

— Скажи ему, что меня лично посетил герцог Колетт. Как только он закончит свою текущую работу, виконт Серебряного Сахара будет проводить время в мастерской. Это единственный шанс поговорить с ним как следует.

При упоминании имени герцога Колетта в глазах Салима появляется мрачный блеск.

— Почему тебя посетил герцог, еще и в этом замке? Он пришел к тебе без разрешения?

— Разве виконт не должен услышать о герцоге, который приходит и уходит в замок виконта Серебряного Сахара, как будто он свой, Салим?

— Да... Подожди немного.

С этими словами Салим слегка приоткрывает дверь, проскальзывая внутрь. И вскоре он выходит, широко открывая дверь, приглашая Шалля войти.

— Виконт хочет встретится с тобой.

Когда Шалль входит внутрь, звук голоса Хью доносится из-за ширмы с железной рамкой, которая украшена яркими стеклянными бусинами.

— Салим, оставайся снаружи.

— Но…

— Не волнуйся. Оставайся снаружи.

Услышав суровый командный тон, Салим склоняет голову и закрывает дверь. Шалль обходит раму.

Неподалеку от широкого окна и двери, ведущей на балкон, стоит кровать, на середине которой сидит Хью, скрестив ноги. На простынях разбросаны документы и навалены различные книги. Он внимательно рассматривает бумаги, разложенные у него на коленях.

— Разве ты не рухнул в постель вчера вечером, на пределе своих возможностей?

Как ни посмотри, спальня не в том состоянии, чтобы можно было полноценно отдохнуть. Хью поднимает глаза.

— Ты волновался и пришел меня проведать? Это очень мило с твоей стороны. Мастерам плевать на мое здоровье.

Говоря это, он выглядит бледным, но в нем нет той загнанной атмосферы, которая была накануне. Теперь, когда мастера приступили к работе, он, должно быть, чувствует себя немного спокойнее.

— Если бы они пришли ко мне в гости, я бы просто накричал на них и сказал, чтобы они шли работать, если у них есть время прохлаждаться.

— Разве это не весело?

Хью язвительно улыбается.

Даже если это будут его собственные похороны, он будет из гроба ругать мастеров, которые оставляют работу недоделанной.

— Что это за документы?

— Я просмотрел все поступившие отчеты, но ничего интересного не нашел. Кстати, ты сказал, что герцог Колетт посетил тебя? Когда?

— Вчера. Сразу после того, как ты отправился с ремесленниками в мастерскую. Он зашел в твой кабинет.

— Боже мой, он бродит по замку Сильвер Уэстолл в полном одиночестве. Он ведет себя так, будто это его замок. Но я не могу жаловаться на своего опекуна. Он сказал, что завтра вернется в Льюистон по официальным делам, так что мне пришлось терпеть его блуждания только до сегодняшнего дня.

Смахнув бумаги с колен, Хью встает с кровати и подходит к окну. Он открывает его и впускаю ветерок, который дует с поверхности озера и сносит бумаги с кровати. Не обращая на это внимания, Хью начинает одеваться.

— Этот человек знает много обо мне.

— Этот человек принял на себя обязанности герцога Уэстолла и опекуна виконта Серебряного Сахара от Эрла Даунинга. Можно с уверенностью предположить, что герцог Колетт знает все, что знает Даунинг. Но почему он пошел к тебе?

Хью приподнимает бровь, надевая рубашку и застегивая манжеты на запястьях.

— Это же не ты пригласил меня, виконт Серебряного Сахара, не так ли? Король приказал тебе позвать меня. В противном случае, я думаю, ты не стал бы меня вызывать, поскольку я не имею никакого отношения к сахарным леденцам.

— О, да.

— Почему король позвал меня?

— Я не знаю. Но из слов и отношения Его Величества во время аудиенции я почувствовал к тебе благодарность. В то же время кажется, что он призывает продолжать ваши клятвы. Других намерений у Его Величества, наверное, нет. Но нет смысла вызывать тебя только для этой цели... Если герцог Колетт попросил Его Величество встретиться с тобой, то Его Величество... Возможно, он поэтому и позвал тебя. В этом есть смысл. Но вопрос в том, почему герцог Колетт так сильно хотел с тобой встретиться. Ты напрямую спросил его, почему?

— Цель — предупреждение.

— Предупреждение?

— Даже если король терпим к феям, канцлер не собирается быть таким же.

Шалль скрещивает руки, прислоняясь к стене.

— Что за человек герцог Колетт?

— Умный. Спокойный. Хладнокровный. Вот и все.

— Есть ли какие-нибудь проблемы с тем, что он стал твоим попечителем?

— Никаких. Но в отличие от Эрла Даунинга, его истинные намерения трудно увидеть. Даунинг в душе военный и не любит торговаться, но герцог Колетт — политик.

Хью смотрит в окно. В отличие от вчерашнего шума и суеты, сейчас в замке Сильвер Уэстолл тихо, словно он защищен озером и окружающим лесом.

— Герцог может оказаться дьяволом. Первым приоритетом Даунинга была защита королевства, и он ценил Его Величество не меньше. Герцог Колетт такой же, как и Эрл, —  для него защита королевства стоит на первом месте. Но он не так трепетно относится к Его Величеству. Если он считает, что решение Его Величества ошибочно, он не боится брать дело в свои руки, а потом аккуратно подправить ситуацию и выложить ее перед Его Величеством. И у него есть талант, чтобы это сделать.

Надев свой обычный коричневый пиджак, Хью обеспокоенно посмотрел на фея.

— Шалль. Я хочу возобновить обучение серебряных сахарных фей, которое я начал в замке Холлилиф, во что бы то ни стало, и вывести их в мир как мастеров. Даже в этот раз Ной первым заметил, что с серебряным сахаром что-то не так, и это еще больше меня убедило. Потенциал фей больше, чем я думал. Чтобы феи стали мастерами, они должны жить в равных условиях с людьми в королевстве. У тебя все получится.

— Это мое намерение. Вопрос в том, продолжат ли сахарные сладости существовать в будущем или нет.

Тень падает на глаза Хью.

— Правильно. Прежде всего, серебряный сахар.

— Почему серебряный сахар нельзя очищать? Ты не знаешь?

— С методом очистки проблем нет. Существует большая вероятность того, что проблема связана с самими сахарными яблоками этого года. Иначе не было бы проблемы только в этом году.

Если виконт Серебряного Сахара не знает, в чем причина проблемы, то ремесленникам придется очень много работать. И нет никакой гарантии, что им удастся найти причину проблемы.

— Пока что ты делай свою часть работы, а я буду делать свою.

— Таков план. Удачи.

Шалль выходит из комнаты, оставляя за спиной ни предупреждающие, ни ободряющие слова Хью.

Пока разговор с Хью прокручивается в голове Шалля, в груди покалывает что-то сродни нетерпению.

«Если сахарные леденцы перестанут существовать, то единственная надежда фей исчезнет.»

Без оружия, равного людям, и с угасшей надеждой будущее, которое ждет фей, будет мрачным и неизменным.

«Энн.»

Будущее фей доверено мастерам, в том числе и ей. Феи замка Холлилиф, вероятно, отчаянно ищут причину изменения серебряного сахара ради своего будущего.

«Пожалуйста.»

Словно молясь Богу, Шалль хочет прижаться к миниатюрной девочке. Она должна что-то найти. Он надеется на это.

~*~*~*~*~

В первый же день Маркус взял Ноя, Киллейн и Стеллу в сахарную рощу и не возвращался в замок Сильвер Уэстолл еще три дня. Они должны были проверить на месте стволы, листья и плоды сахарных яблонь. Более того, они также должны были разрезать яблоки, обмакивать их в реагент, подвергать воздействию воды и разными другими способами пытаться найти что-то отличное от предыдущих лет.

Энн и Мифрил почти не возвращались в свою комнату. Молча они продолжали пробовать разные вещи.

Печь в мастерской всегда горела. На ней стояла кастрюля с кипящей водой, от которой шел пар, поднимающийся до самого верха башни, так что сырость никогда не скапливалась в мастерской. Но рядом с печью было довольно жарко.

Энн сначала попробовала метод, который она ранее использовала с Китом. В начале серебряный сахар увлажнился паром, высушился, затвердел и снова был измельчен в пудру. Однако горечь серебряного сахара не исчезла.

Поэтому она сразу подумала о другом методе и попробовала его. Она снова замочила серебряный сахар в воде и снова попробовала его прокипятить.

Кэт также замачивал сахарные яблоки в разной воде и варьировал время замачивания.

Хью, казалось, не мог проводить все время в мастерской, как другие ремесленники. Он выслушивал доклады гонцов, приходивших по нескольку раз в день, или читал присланные ему отчеты, собирая информацию. В промежутках он придумывал новые способы сушки.

Эллиот большую часть времени проводил на кухне. Потея перед огнем, он экспериментировал со временем закипания, количеством помешиваний и уровнем нагрева. Он пробовал разные методы.

Мастера занимались разными процессами, видя действия друг друга. Но.

«В чем дело? Мне кажется, мы даже не приблизились к результату.»

С каждым днем выражения лиц мастеров становятся все более нетерпеливыми. Они не чувствуют, что их работа идет в правильном направлении.

Энн кажется, что она словно слышит, как Кэт и Эллиот уговаривают себя не торопиться. Они молча перебирают огромный список условий, полагая, что если они изменят их и продолжат процесс доработки, то появится шанс, что все получится.

Казалось, что все зашли в тупик и не могли добиться какого-либо прогресса.

Как будто они находятся в тупике, в полной темноте, и перед ними каменная стена, об которую мастера изо всех сил бьются ногтями.

«Это удручающее чувство становится все сильнее.»

Если работать без отдыха, то ближе к полуночи можно было почувствовать головокружение или даже упасть в обморок. В такие моменты каждый из них возвращался в свою комнату, чтобы отдохнуть в одиночестве. Энн также шла в свою комнату вместе с Мифрилом. Он терпеливо работал с Энн, но она беспокоилась о выносливости маленького фея. Он, наверное, устал еще больше, чем она.

Вернувшись в свою комнату, они засыпали, как будто только что упали в обморок. Здесь не было места для разговоров с Шаллем. Лучшее, что она могла сделать, это пожелать ему спокойной ночи. Она погружалась в очень глубокий сон, словно потеряв сознание.

Они могли спать всю ночь, но когда небо немного светлело, они просыпались с чуткостью тех, за кем кто-то гонится. Затем они возвращались в мастерскую.

Шалль ничего не говорил Энн. Он просто нежно обнимал ее, пока она спала. Сначала ей было очень неловко просыпаться в объятиях, но через ночь или две она чувствовала облегчение, просыпаясь в его руках. Просыпаясь в оцепенении, она осторожно прижималась к груди Шалля, чтобы он не заметил.

Когда Энн вставала, вдохнув это мгновенное счастья, Шалль, не говоря ни слова, отпускал ее.

По молчаливому взгляду Шалля Энн понимала, что он тоже был встревожен.

«Исчезновение леденцов означает, что будущее фей, на которое надеются Лулу и Шалль, исчезнет.»

Думая об этом, она не могла успокоиться.

⠀

⠀

⠀

Прошел третий, четвертый и пятый дней, и нетерпение на лицах мастеров становится еще сильнее. Энн ничего не удается найти.

Было около полудня шестого дня.

Эллиот варит сахарные яблоки, которые Кэт вымачивал в воде два дня, а Хью сушит и измельчает их.

Похоже, к Хью недавно откуда-то приехал посыльный, поэтому он оставил остальную работу мастерам и ушел. Энн, Кэт и Эллиот были единственными людьми в мастерской.

Они втроем переложили серебряный сахар, рафинированный в различных условиях, в маленькие миски и расставили их. Их число превышает 100.

На полу мастерской аккуратно выстроены рядами небольшие каменные сосуды.

Энн, Мифрил, Кэт и Эллиот пробуют каждый из более чем 100 видов серебряного сахара. Однако для Мифрила они продолжают казаться горькими, как Кэту и Эллиоту.

«Нет. Это горько.»

По мере того, как Энн пробует каждый из них, ее чувство нетерпения и отчаяния становится сильнее.

«Нет, этот тоже, нет.»

«Этот тоже, нет.»

«Нет.»

Кэт, который закончил дегустацию первым, рычит:

— Ни одного хорошего варианта.

Энн тянется за следующей миской, но останавливается, слыша эти слова. Мифрил, словно говоря, что больше не хочет этого делать, отходит от чаши, забирается и садится на край печи.

Эллиот только собирался начать дегустировать, но слова Кэта заставляют его немедленно остановиться. Затем он подходит к ближайшей каменной стене и садится, прислоняясь к ней спиной.

Закатанная рубашка прилипает к плечам и шее Эллиота из-за пота. Он все еще варит серебряный сахар на кухне в разных условиях, а затем возвращается в мастерскую. После нескольких дней, проведенных в такой духоте, он выглядит изможденным.

— Мне даже не нужно пробовать его на вкус, если ты все так четко сказал, Кэт.

Сказав это, Эллиот делает глубокий вдох. Но Энн не может сдаться и снова начинает пробовать. Она пробует их все.

«Этот — нет.»

«Нет.»

«Нет.»

«Нет…»

Проверив и последний, Энн опускается на колени рядом с Кэтом.

— Кэт. Правда, ни одного...

Кэт наклоняется к мискам и бегло осматривает их.

— Какие бы условия мы ни улучшали, изменений почти нет. Что за черт?!

В порыве разочарования Кэт отбрасывает рукой ближайшую к нему каменную чашу. Миска летит в сторону, и серебряный сахар рассыпается по каменному полу.

— Это не серебряный сахар!

— Кэт.

Молчание Эллиота и гнев Кэта заставляют Энн запаниковать. Но она может понять причину их разочарования. Помимо того, что у них уходит так много времени, они испытывают нетерпение еще и потому, что их работа не складывается. Конечно, это тоже влияет.

Но что еще больше раздражает мастеров, так это то, что у них нет уверенности в том, что они делают. Интуиция мастеров всегда подсказывает им: «В том, что мы делаем, есть нечто иное.»

— А что у тебя, малявка?

Кэт смотрит на Энн, но она беспомощно качает головой.

— Я попробовала три разных метода. Ничего не изменилось.

— У тебя тоже?

Кэт молчит, сжав кулаки. Его сжатые кулаки трясутся, а тонкие, стройные, ловкие пальцы впиваются в ладони.

Осенний солнечный свет, льющийся через окно, падает на небольшие каменные сосуды, выстроенные в ряд на полу мастерской.

Поверхность чистого серебряного сахара сверкает, но он совсем не похож на привычный серебряный сахар.

В этот момент раздается звук открывающейся двери.

Когда Энн смотрит на лестницу, ведущую ко входу из подземной мастерской, она видит яркий свет, исходящий из открытой двери. Словно подгоняемый светом, Маркус Рэдклифф медленно спускается по лестнице. Следом идут Ной, Киллейн и Стелла.

Их одежда одинаково грязная, а цвет лица бледный. Они все выглядят очень усталыми, а Стелла, кажется, шатается при ходьбе.

— Что… это такое?

Маркус смотрит на чаши с серебряным сахаром, выстроенные в ряд на полу.

— Мы экспериментировали с разными условиями, — бормочет Кэт, поднимаясь на ноги.

— У вас получилось?!

— Это все бесполезно.

— Даже с такими разными условиями?

Услышав обвинительный тон Маркуса, Кэт раздраженно поднимает тонкие брови.

— Даже с ними. Вы не торопились, не так ли?

— Мы тоже не играли.

Когда тот грубо ответил, Маркус переводит взгляд на стоящего позади него Киллейна. Из кармана он достает несколько листов пергамента. Они помяты по краям, испачканы и скомканы, но в пачке находятся более двадцати листов.

— Мы тоже пробовали разное.

Эллиот, который долгое время смотрел вниз, наконец поднимает глаза и спрашивает:

— И что? Вы что-нибудь узнали? Чем сахарные яблоки этого года отличаются от предыдущих?

— Цвет ствола, цвет и форма листьев — никаких отклонений. Отклонений в цвете и аромате плодов тоже нет.

Киллейн переворачивает листок и начинает читать его вслух.

— Мы проверили плоды с помощью реагента, чтобы увидеть, не произошло ли каких-либо изменений в их составе. Ни один из них не отреагировал иначе, чем обычные сахарные яблоки. Также мы проанализировали почву. Твердая почва, мягкая почва. Если состав отклоняется в ту или иную сторону, значит, она плохая для роста. мы исследовали реагентами, но земля тоже нормальная. Нейтральная почва.

— Итак, что ты хочешь сказать? — раздраженно спрашивает Кэт.

— Мы не смогли найти ничего аномального. Нет никаких отклонений, — отвечает со вздохом Киллейн.

— Это вообще возможно?... — бормочет Энн.

— В этом году, действительно, сахарные яблоки не превращаются в серебряный сахар.

— Но дело в том, что результат говорит о том, что все в порядке. Нам остается только смириться с этим, — небрежно говорит Стелла, садясь на каменные ступеньки. Ной тоже выглядит извиняющимся.

— Я не смог ничего найти. Я тоже не знаю, чем отличаются сахарные яблоки этого года.

Мифрил стонет в ответ на ответ Ноя.

— Ной, если даже ты не можешь ничего найти, то и остальные не смогут. Так что же нам делать?

Тишина наполняет мастерскую. Мастера настолько устали и безнадежны, что никто не может пошевелиться или сказать что-то. Только огонь на плите жарко разгорается, и от горячей воды в кастрюлях поднимается пар.

— Эй, как мрачно, — раздается голос с нотками веселья, нарушая тишину отчаяния.

Словно нарушая тишину отчаяния, раздался голос, смешанный со смехом.

Ремесленники медленно поднимают глаза и видят лицо виконта Серебряного Сахара, который словно сдерживает смех, спускаясь по лестнице. Он одет в свой обычный коричневый пиджак, который делает его похожим скорее на начальника мастерской, чем на виконта. Стоя в мастерской, он с обычным для него спокойным выражением лица поочередно оглядывает удрученных ремесленников.

— Что вы делаете, пока меня нет в мастерской? Только что вернулся мистер Рэдклифф. У вас всех такие мрачные лица, вы идете на чьи-то похороны?

— Это не твои похороны, это точно. Если это будут твои похороны, я спою песню и скажу тост.

— Хорошо, это весело. Я обязательно попрошу тебя прийти на мои похороны. Но если это не мои похороны, то что? Похороны леденцов?

Все присутствующие ошеломлены этими словами.

— Вы собираетесь сдаться и отправить леденцы в могилу?

Хью улыбается, спрашивая об этом, но в его глазах горит гнев. Он не может простить мастерам, которым доверяет все, того, что они в отчаянии смотрят вниз.

— Думайте об этом.

Эти слова — строгий приказ.

«Действительно. Нам нужно думать об этом.»

Простая команда приходит в голову, когда Энн уже собирается остановиться.

Среди усталости и невозможности найти ни единого лучика надежды присутствие Хью, появившееся среди ее медленно тающих чувств, ощущается леденящим столбом. То, что нагревается, кипит и плавится, снова остывает вокруг прохладного столба и затвердевает, принимая форму мысли.

Хью пристально смотрит на Кэта и Эллиота.

— Вам нужно все переосмыслить. Всем вам, о том, что вы сделали, и о результатах за последние шесть дней. Каждый здесь, доложите, что вы сделали и что получилось. Подумайте об этом.

Кэт фыркает, а Эллиот медленно поднимает руку и говорит:

— Хорошо, я начну..

Он торжественно встает. Мысли Эллиота тоже начинают двигаться, хотя и медленно.

— Сначала Кэт вымочил сахарные яблоки в воде, используя 10 различных концентраций серебряного сахара в воде для вымачивания. Затем мы положили в воду для замачивания веточки сахарных яблок или положили алкоголь, используемый при приготовлении пищи, чтобы удалить неприятный запах, всего 15 условий. Я варил их в трех разных условиях. Всего сорок пять различных видов. Далее ты, виконт Серебряного Сахара, разделил их на 3 способа сушки. В результате мы очистили серебряный сахар в 135 условиях. Но все эти варианты все еще имеют горький вкус.

Затем Хью переводит взгляд на Энн. Энн открывает рот, вспоминая свою работу.

— Есть способ, с помощью которого мы смогли улучшить качество прошлогоднего серебряного сахара, который был плохого качества. Я попробовала это сделать, но ничего не вышло. Теперь мы попробовали высушить готовый серебряный сахар, замочив его в воде, а затем снова прокипятив, чтобы затем высушить. Но и это не помогло. Сейчас мы работаем над другим методом, но он еще в процессе, поэтому я не могу сказать точно.

— Дальше.

Хью поворачивается к Маркусу.

— Сахарная яблоня, листья, земля, где она растет. Сам плод. Мы не нашли никаких отличий от прежних лет.

«Никто ничего не знает.»

Хью кивает и берет пачку бумаги, свернутую в кармане брюк.

— Я покинул мастерскую, чтобы забрать это. Сегодня я получил отчеты сразу из всех основных мастерских. Мастерские Меркури, Пейджа и Рэдклиффа, также из замка Холлилиф. Ни один из ремесленников не преуспел в рафинировании.

В воздухе витает чувство обреченности.

— Феи из замка Холлилиф прилагают все усилия, чтобы найти подходящие условия. Они даже исследовали сами сахарные яблоки. Полагаю, это приказ Пауэлла.

Энн вспоминает лицо благородного молодого человека с нежной улыбкой. Он вежлив и умен, поэтому, внимательно наблюдая за всем, он отправился с феями исследовать сахарные яблоки.

— В конце концов, феи замка Холлилиф тоже сказали, что они не обнаружили никаких отклонений в сахарных яблоках.

«Никто из мастеров, даже феи, во всем королевстве не смогли найти аномалию в сахарных яблоках.»

Размышляя об этом, Энн вдруг ощутила странное чувство.

«Что это? Это как-то странно.»

Думая об этом, она оглядывает лица мастеров. Затем Кэт начинает поглаживать свой подбородок длинными пальцами. Он хмурится и пристально смотрит на каменный пол. Эллиот тоже смотрит в какую-то точку в воздухе, расчесывая свои рыжие волосы.

Стелла возится со своим кольцом и смотрит на него с тяжелым видом. Киллейн поглаживает сверток пергамента.

Ной и Мифрил смотрят друг на друга с изумлением на лицах.

Мастера что-то чувствуют.

— Полагаю, это означает, что нам не повезло, — звучит низкий, рычащий голос Маркуса.

— Нет, я прошу всех подумать. Что означает этот результат?

Хью оглядывает мастеров.

— Я чувствую себя некомфортно из-за этого результата. Разве вы не чувствуете того же?

Конечно, каждый здесь чувствует что-то свое.

«Я чувствую, что что-то не так. Но почему?... Думай, думай.»

Энн ругает себя, но в голове у нее все перемешалось, и она не может сформировать четкую мысль. Энн не так уж и умна. Есть еще Киллейн, бывший ученик школы Отцов, и Стелла, выпускник Национальной Церковной Независимой Школы, и Кэт, который умеет пользоваться головой, если захочет.

Энн уверена, что эти мастера смогут найти ответ и это лучше, чем использование ее ограниченного ума.

«Обидно, я...»

Внезапно она чувствует потерю сил. Эта ситуация настолько ужасна, что ей просто хочется смеяться. Мифрил вглядывается в лицо Энн, как будто заметив легкую улыбку, появившуюся на ее губах.

— Что случилось? Энн, что смешного?

— Просто я чувствую, что у меня нет другого выбора, кроме как смеяться… Забавно, что серебряный сахар стал таким странным, и мы не можем найти причину этого.

В тот момент, когда она это произносит, все мастера, включая Хью, в шоке переводят взгляд на Энн. Она с ужасом понимает, что все взгляды устремлены на нее.

— А… что это?

— Вот... вот, малявка, — потрясенно бормочет Кэт, но затем громко кричит. — Разве не странно, что мы не можем найти причину аномалии, хотя аномалий так много?!

— Что ты имеешь в виду?

Энн не понимает смысла слов Кэта. Однако остальные мастера в замешательстве начинают бормотать и рычать. Что они заметили? Мифрил и Ной чувствуют себя такими же пустыми, как и Энн, поэтому все трое переглядываются.

— Простите. Хм, я не понимаю, что вы имеете в виду».

Ной робко поднимает руку. Затем Хью внезапно устремляет взгляд на внутреннюю часть башни, пронизывающую ее до самого верха, и его рот искривляется в выражении, которое нельзя назвать ни улыбкой, ни болью.

— Нет ничего ненормального, Ной. Нет никаких… аномалий в сахарных яблоках в этом году.

При этих словах Энн вскрикивает.

— Ах!

Она резко оборачивается к Мифрилу, но тот взволнованно делает шаг назад.

— Ч-что?! Энн, ты выглядишь пугающе.

— Мифрил Рид Под, когда ты съел горький серебряный сахар этого года, ты сказал: «Серебряный сахар жжет. Он как будто хочет измениться, но не может, поэтому жжет.»

— А? Я говорил это, наверное.

— Сахарные яблоки в этом году нормальные! В этом году сахарные яблоки нормальные! Значит, им не терпится стать серебряным сахаром и они жжутся, потому что они могут им стать, если их рафинировать правильным образом! Они нетерпеливы. Они не могут стать серебряным сахаром, потому что их не очищают правильным образом!

— Но метод очистки никогда не менялся, верно?

— Есть вещь, которая меняется каждый год.

Плечи Эллиота опускаются, и он снова прижимается спиной к каменной стене.

Затем, как бы овладев собой, Киллейн снимает монокль и говорит:

— Это первый шаг к очистке серебряного сахара. Если в нем есть аномалия, то с этим уже ничего нельзя будет поделать, фей. Вот только проверить это невозможно.

«Это так? Это правда?»

Энн чувствует, как ее сердце бьется быстрее от осознания этой мысли. Ей кажется, что ее сердце стоит прямо в горле.

— Но это результат после того, как все мастера его проверили. В этом нет никаких сомнений, — рычит Маркус.

— Первый серебряный сахар… утратил свою силу первого серебряного сахара?… — ошеломленно произносит Энн.

С сахарными яблоками в этом году проблем нет. Если это так, то проблема в методе рафинирования. Единственный фактор в процессе рафинирования, который меняется каждый год, — это первый серебряный сахар.

Чтобы убрать горечь, сахарные яблоки на день и ночь замачивают в воде, в которую добавляется горсть серебряного сахара, очищенного в течение года. Это первый серебряный сахар.

С этим первым серебряным сахаром что-то не так.

Прошлогодний урожай сахарных яблок оказался необычайно плохим. Но не было такой вопиющей аномалии, чтобы серебряный сахар нельзя было рафинировать. Поэтому они и не подозревали, что проблема может быть с первым серебряным сахаром. Однако, когда его используют в качестве первого серебряного сахара, он не оказывает никакого эффекта.

— Мы не можем доказать, что причиной стал прошлогодний серебряный сахар, — медленно бормочет Хью. — Потому что нет другого серебряного сахара, который можно было бы использовать в качестве первой горсти, кроме прошлогоднего. Мы не можем сравнить их. Но…

— Кроме этого, мы не можем придумать ничего другого, — говорит Кэт, перебивая слова Хью, и, выдвинув ближайший стул, садится, упираясь локтями в колени и вздыхая.

Прошлогодний серебряный сахар утратил свою силу первого серебряного сахара. Энн постепенно начинает понимать значение этих слов. Причина разочарования становится ясной, когда мастера находят корень проблемы.

— Без первой горсти серебряный сахар невозможно очистить…

Первая горсть должна быть серебряным сахаром, очищенным в течение последнего года. Если весь серебряный сахар, очищенный в прошлом году, потерял свою силу первой горсти, рафинировать серебряный сахар больше невозможно.

С сахарными яблоками в этом году никаких отклонений нет. Однако никто не может переработать сахарные яблоки этого года в серебряный сахар. Очистка серебряного сахара становится невозможной навсегда.

Не нужно больше пытаться и не нужно думать. Еще в прошлом году можно было с уверенностью сказать, что сахарные кондитерские изделия исчезнут.

Все было кончено.

Все, еще год назад.

Хью стоит в свете, который льется в нижнюю часть башни, и неподвижно, как статуя, смотрит в потолок. Кэт сидит, облокотившись на стену, его беловато-серые волосы блестят в лучах солнца. Эллиот сидит, прислонившись к стене и держась за рыжую голову.

Маркус сжимает губы и смотрит себе под ноги, а Стелла стоит с закрытыми глазами, словно у него что-то болит. Киллейн продолжает протирать свой монокль. Ной и Мифрил стоят поникшими. Все они выглядят так, словно сокровище, которое было прямо перед их глазами, отобрали без всякой причины.

«Сахарные сладости исчезают из этого мира...»

На мгновение перед глазами Энн становится совсем темно. Но.

«Нет.»

В глубине сознания раздается голос, отчаянно пытающийся бороться.

«Есть надежда.»

Сознание Энн, словно погружающееся во тьму, отчаянно что-то спрашивает, услышав этот голос.

«Где она?!»

Тонкая золотая нить мерцает во тьме. Тонкая нить переливается нежным цветом, напоминая голос очаровательного и изящного существа.

«Поэтому я расскажу только тебе, — прошептал этот голос Энн на ухо. — Первый серебряный сахар был изготовлен из первой сахарной яблони. Найди первую сахарную яблоню.»

Энн открывает глаза.

— Лулу...

Хью, Эллиот и Стелла реагируют на имя, которое Энн пробормотала, не задумываясь, и смотрят на нее.

— Что насчет нее?

Энн даже не слышит вопроса Хью. Слова Лулу кружатся в ее голове, пока она пытается понять ее истинные намерения.

Сейчас первый серебряный сахар ушел из рук человека.

«Но мы еще можем получить свой первый серебряный сахар!»

Лулу рассказала ей. Из первой сахарной яблони можно получить первый серебряный сахар.

Почему Лулу открыла Энн такой большой секрет? Возможно, потому, что она почувствовала что-то необычное в прошлогоднем плохом урожае сахарных яблок. Она предвидела, зная или чувствуя, что прошлогодний серебряный сахар мог потерять свою способность быть первым серебряным сахаром.

Если что-то случится, она знает, как этого избежать. То есть найти первую сахарную яблоню и произвести из нее первый серебряный сахар.

Таким образом, даже если прошлогодний сахар оказался непригодным для использования, они могут получить свой первый серебряный сахар. Это единственный способ сохранить сахарные леденцы.

Лулу попыталась подсказать Энн способ преодолеть аномалию. Поэтому она открыла свой секрет не Шаллю, своему сородичу и Королю Фей, а Энн, которая является человеком, но мастером. Это аномалия, которую может заметить только сахарный кондитер, и только он может очистить серебряный сахар из первого сахарного яблока.

— Что случилось, Энн?

Голос Хью спрашивает снова и наконец достигает ушей Энн.

«Мне нужно это выяснить. Немедленно.»

Подняв голову, Энн поспешно начинает говорить:

— Лулу должна что-то знать. Я узнаю это у нее. Эта аномалия связана с тем, что прошлогодний серебряный сахар теряет свою силу как первый серебряный сахар, да? И если это так... я получу мощный первый серебряный сахар, с который можно очищать другой.

— И как получить первый серебряный сахар, обладающий силой?

— Это…

Она не может подобрать слова.

Лулу сказала местонахождение первой сахарной яблони только Энн. Это секрет, который важен для фей, поэтому она не может просто рассказать о нем людям. Даже Хью, виконту Серебряного Сахара, нельзя рассказывать об этом без разрешения Лулу.

— Я не могу этого сказать. Но я думаю, что смогу каким-то образом получить первый серебряный сахар, способный очищать. Для этого мне нужно поехать в Льюистон.

Энн подходит к Хью, который стоит с вопросительным выражением лица.

— Я не могу рассказать тебе никаких подробностей. Но пожалуйста, Хью. Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Льюистон и организовал встречу с Лулу.

— Ты думаешь, у нее есть ключ к чему-то?

— Наверное… Нет. Определенно, есть. Лулу нам расскажет.

— Хорошо.

Подумав немного, Хью оглядывает мастеров.

— Все равно нет никакой гарантии, что Энн узнает наверняка и получит первый серебряный сахар. Пока у нас нет гарантии, мы не можем на это рассчитывать.

Мастера кивают на эти слова. Хью продолжает:

— Все мастера, оставайтесь здесь и работайте. Какова бы ни была причина, продолжайте пытаться узнать, как очистить сахарные яблоки этого года, используя прошлогодний серебряный сахар. Я еду с Энн в Льюистон. Посмотрим, удастся ли нам действительно получить тот мощный первый серебряный сахар. Энн, мы выезжаем прямо сейчас, поторопись.

— Да!

Она весело кивает и подзывает Мифрила, стоящего на краю печи.

— Пойдем, Мифрил Рид Под!

Фей улыбается, скрещивая руки на груди.

— Извини, Энн. Я не могу пойти с тобой.

— А?

— Разве ты не слышала, что только что сказал Хью? «Все мастера, оставайтесь здесь и работайте», не так ли? Может я еще учусь, но я, в конце концов, мастер.

«Мастер?»

Маленький хвастун, стоящий здесь и только что отстранившийся от дел Короля Фей, выглядит вполне надежным. Он такой же, как подмастерье Ной и здешние мастера по серебряному сахару. Он заявил, что предпочел бы быть ремесленником, чем королем, и его маленькое тело наполнено серьезностью и решимостью.

— Да. Понятно. Это правильно.

— Правда?

— Да. Тогда я пошла, Мифрил Рид Под!

— Я оставляю это тебе, Энн.

Кивнув в ответ на этот голос, Энн повернулась и побежала.

«Я иду к Лулу!»

Сердце Энн трепещет от надежды.

«Сахарные леденцы никогда не исчезнут! Никогда!»

~*~*~*~*~

— Шалль!

Когда Энн врывается в комнату, ее глаза сияют, а все тело наполнено радостью. Глаза Шалля немного расширяются, когда он видит Энн, напоминающую яркий шар света.

Она подбегает к Шаллю, стоящему у окна, хватает за одежду и начинает говорить, задыхаясь:

— Я поняла! Я поняла, почему серебряный сахар нельзя рафинировать! Теперь мы сможем избежать исчезновения сахарных леденцов!

— Правда?

Шалль удивленно смотрит на Энн.

— Да!

Шалль знал, что все эти шесть дней мастера пытались найти причину изо всех сил. Это было ясно по тому, как Энн, шатаясь, возвращалась в их комнату посреди ночи. Видя выражение ее нетерпения, Шалль иногда задавался вопросом, возможно ли найти причину.

В такие моменты он расстраивался, потому что никак не мог повлиять на эту ситуацию. Были моменты, когда он думал о будущем фей и чувствовал себя безнадежно.

Но. Глаза Энн перед ним сверкают так же ярко, как надежда Шалля.

— Ты уверена?

— Я должна увидеть Лулу, чтобы убедиться. Мне нужно поехать в Льюистон.

— Лулу Лиф Лин? Почему?

— Причина, по которой сахарные яблоки этого года нельзя превратить в серебряный сахар, вероятно, связана с прошлогодним сахаром, который использовался в качестве первой горсти. Прошлогодний сахар потерял свою силу как первый серебряный сахар. Но точно сказать нельзя, потому что не с чем сравнить.

— Он потерял свою силу первого серебряного сахара?

Это правда, в прошлом году был на редкость плохой урожай сахарных яблок. Последствия этого проявились в такой форме? Вполне логично. Однако странно, что причиной стали именно те сахарные яблоки, которые в прошлом году успешно были очищены в серебряный сахар.

Неудивительно, что мастера так долго искали причину. Они и подумать не могли, что в серебристом сахаре, который можно было использовать в обычных условиях, скрывается какая-то аномалия. Кроме того, поскольку прошлогодний серебряный сахар не с чем было сравнить, понятно, почему это не выяснилось раньше.

Мастера могли только гадать, исходя из множества условий. Путем долгих проб и ошибок они исключили различные факторы и нашли причину в том единственном пункте, который не может быть подтвержден.

Шаллю кажется, что здесь проявились упорство и сила мастеров.

— Прошлогодний серебряный сахар нельзя использовать в качестве первой горсти. Но в мире не существует другого серебряного сахара, очищенного за последний год. Если мы не можем получить первую горсть, как бы мы ни старались, серебряный сахар больше никогда нельзя будет очистить. Но Лулу сказала мне, что первый серебряный сахар был получен с первой сахарной яблони! Что если она предвидела это? Вот почему мне нужно найти первую сахарную яблоню! Это я и собираюсь выяснить у Лулу. Если она подтвердит, то я отправлюсь к первой сахарной яблоне и получу первый серебряный сахар.

Сказав все сразу, Энн с нетерпением смотрит на Шалля.

— Если Лулу подтвердит, мне придется пойти к первой сахарной яблоне. Поэтому я хочу, чтобы ты пошел со мной.

— Рафаль и Эриль там.

Когда он указывает на это, выражение лица Энн, наполненное до этого только радостью, внезапно становится более напряженным.

— Ах… Понятно… Верно.

Но она тут же решительно качает головой.

— Но я должна пойти.

Речь идет об Энн. Что бы ее ни ждало, она никогда не пойдет на компромисс из-за леденцов. Шалль испытывает от ее слов чувство надежды и любви, и ему хочется коснуться ее плеча. Но.

— Я должна пойти. Если я этого не сделаю, никто в этом мире больше не сможет очистить серебряный сахар. Ни феи, ни люди.

«Никто?»

Как только он слышит слова Энн, его пальцы, уже готовые коснуться ее плеча, замирают.

Если предсказание Энн верно, то для сохранения леденцов понадобится первый серебряный сахар, очищенный от первой сахарной яблони. Без него никто не сможет очистить серебряный сахар. Однако только Шалль, Энн и Мифрил знают, где находится первая сахарная яблоня. Это означает, что только у них троих есть шанс получить первый серебряный сахар.

«Это... оружие?!»

Шалль поражен этим открытием.

Король Людей захочет получить первый серебряного сахар любой ценой. Тогда, если первая сахарная яблоня будет защищена от людских глаз, она станет надежным оружием фей, позволяющим получить преимущество над людьми.

«Первый серебряный сахар — это оружие фей. И это оружие более мощное, чем я ожидал.»

Король Хайленда Эдмунд II хочет, чтобы сахарные леденцы продолжили существовать. Он считает это необходимым для продолжения своей королевской власти. В этом случае существование «первого серебряного сахара», который поддерживает существование леденцов, — это то, чем можно торговаться на равных с Королем Людей. Контролируя существование леденцов, он может стоять на равных с ним.

«Но что это значит? Что я должен для этого сделать?»

— Шалль? Что случилось?

Энн с любопытством всматривается в лицо Шалля. Он удивлен и слегка покачивает головой, стараясь не выдать своих мыслей.

— Ничего... Ты идешь? А где Мифрил Рид Под?

— Мифрил Рид Под — мастер, поэтому он останется здесь и будет работать.

То, о чем мечтает Мифрил, — это такое же будущее, в котором феи будут жить вместе с людьми в качестве мастеров. Все феи хотят одного и того же. Будущее, которого желают многие феи, тем тяжелее, чем большего они желают.

— А пока нам нужно сходить к Лулу. Готовься. И если понадобится, я пойду с тобой к первой сахарной яблоне.

— Ага.

Кивнув, Энн наклоняется, чтобы вытащить чемодан из-под кровати, и начинает собирать вещи.

Шалль смотрит ей в спину со смешанными чувствами.

Энн в невинном восторге от своего открытия. И она полна решимости заполучить первый серебряный сахар, даже если для этого придется противостоять Рафалю и Эрилю.

Но должен ли Шалль продолжать бороться только за то, чтобы дать Энн первый серебряный сахар, как она того желает?

Им нужно получить первый серебряный сахар, как хочет Энн, но прежде чем отдать его Королю Людей, Шалль должен заключить с ним сделку.

Люди и феи должны быть равны. Он должен заставить Короля Людей поклясться в этом.

Этот обет не принесет плодов в одночасье. Однако, если король заключит договор о равенстве фей и людей, это поможет феям найти свое место в человеческом мире на долгие годы вперед.

Даже если реальность нелегко изменить, это может быть своего рода гарантией. Должно быть, это самое важное обещание для фей и людей, чтобы жить вместе.

Но.

Если сделка с Королем Людей пойдет наперекосяк, Шалль должен отказаться отдать Королю Людей первый серебряный сахар.

Если это произойдет, то Шалль будет враждовать с Энн?

Однако и Энн, и Король Людей ищут первый серебряный сахар. Ради спасения леденцов Энн может подумать, что первый серебряный сахар должен быть безоговорочно передан человеческой стороне.

«Это невозможно.»

Шалль хочет сражаться, чтобы защитить Энн и воплотить ее желания в жизнь.

Но командный голос герцога Колетта, прозвучавший в форме вопроса, задевает гордость фей как расы. Это нельзя игнорировать. По крайней мере, он должен взять с Короля Людей серьезный обет, чтобы обеспечить феям светлое будущее.

Девушка перед ним тонкая и ненадежная, но такая дорогая для него, что он хочет защитить ее всем своим существом. Его любовь к ней и гордость и будущее его расы. Это антагонистично.

Пока что Шаллю нужно подтвердить у Лулу, правда ли то, что аномалия в сахарных яблоках соответствует предсказаниям Энн.

Но проблема возникнет после этого.

«Что я должен делать?»

Шалль не может принять решение прямо сейчас.

Как поступит Энн, единственный человек, который знает, где находится первая сахарная яблоня? Что скажет Шалль и как он поступит в ответ на слова и действия Энн?

Он и сам этого не знает.

~*~*~*~*~

Карета виконта Серебряного Сахара была подготовлена, и они с Хью отправились в путь. Кроме кучера, державшего поводья, их сопровождали на лошадях Салим и Шалль. Обычно путь до Льюистона занимал три дня, но Хью не собирался тратить на это столько времени. Перед тем как уехать, он сказал: «Мы будем двигаться быстро».

Доказательством служит то, что повозка была готова уже в сумерках, и он не стал дожидаться рассвета следующего дня, чтобы отправиться в путь. Несмотря на то, что дороги относительно спокойны, в ночи могут подстерегать неожиданные опасности. Но с Салимом и Шаллем в качестве сопровождающих они смогут доехать. Видимо, в этом и заключается идея их отъезда.

К счастью, луна светит ярко, потому что близка к полнолунию. Поэтому возница может легко управлять лошадьми и не беспокоиться о том, что повозка собьется с пути.

— Ты в порядке, Хью?

Когда карета тронулась, вокруг стало темно. К тому времени, когда они проехали город Уэстолл, солнце уже село, и на небе появилась луна.

Выехав на дорогу, ведущую из Уэстолла в Льюистон, колеса кареты стали вибрировать с такой силой, что бедра Энн иногда подпрыгивают на сиденье.

⠀

Энн беспокоится, что Хью, который выглядит явно уставшим, заболеет во время этого вынужденного путешествия. Хью смеется и машет рукой в ответ на беспокойство девушки.

— Ты должна больше беспокоиться о себе, чем обо мне. Как ты работаешь с леденцами? Ты хоть немного пришла в себя?

Прошло несколько дней с тех пор, как Энн снова увидела Хью, но она не стала ему ничего рассказывать. Хотя именно он беспокоился и советовал Энн пойти в мастерскую Пейдж, чтобы восстановить свои навыки.

— Да, немного. С мистером Коллинзом я научилась основам работы. Я очень сильно полагалась на свои ощущения и поняла, насколько шаткой была моя техника. Поэтому я начала все заново, обращая внимание на детали и все осознавая. Но я до сих пор не смогла заставить свои пальцы двигаться самостоятельно. Если я концентрируюсь, спокойно и с осознанием мельчайших движений руки, мне кажется, я могу создавать более последовательные произведения, чем раньше.

— Техника во многом зависит от чувств мастера. Но верно и то, что обстановка, твое душевное и физическое состояние влияет на то, что ты делаешь.

— Я очень хорошо знаю это.

Энн действительно это понимает, поэтому искренне кивает. Хью, который упирается локтем на окно и подпирает щеку рукой, усмехается от кивка Энн.

— Я встретил хорошего мастера.

Эти слова делают ее счастливой.

— Спасибо. Эй, Хью. Мы будем ехать без отдыха? Не будем останавливаться до Льюистона?

— Нет. Один раз мы где-нибудь вздремнем. Но в остальном мы будем продолжать бежать. Хотя кучеру, лошадям, Салиму и Шаллю придется потрудиться. Мы не можем медлить.

Он смотрит в окно на лунный свет, освещающий пустынный скалистый ландшафт.

— Энн.

Она переводит взгляд на Хью, когда тот позвал ее, и он пристально смотрит на нее.

— Что тебе сказала Лулу?

— Это…

Что сказала Лулу? Энн кажется, что она не может рассказать об этом даже Хью. Для Энн неразумно раскрывать даже мельком то, что Лулу скрывает в течение пятисот лет. Это тайна, которую феи тщательно и бережно хранят.

— Прости. Я не могу этого сказать.

— Ну, я думаю, тебе стоит все проверить у Лулу. Если это не против меня, то ничего страшного… — бормочет Хью, словно сдаваясь, затем снова резко смотрит на нее. — Но ты думаешь о том, что произойдет после этого?

— А?

Хью слегка вздыхает.

— Ты даже не думала об этом. Ну, все в порядке, ты мастер. Пока ты мастер, я буду защищать тебя. А сейчас я посплю немного.

Скрестив руки на груди, он закрывает глаза.

«Что произойдет после этого?»

Энн хочет спросить, но Хью, похоже, отказался от дальнейших разговоров.

Карета продолжала идти без отдыха, как и заявлял Хью, пока не наступил рассвет и взошло солнце. Было несколько коротких перерывов утром и днем, но в остальном карета шла вперед.

Наконец, когда солнце начало садиться, повозка заехала в лес у ручья, чтобы отдохнуть по-настоящему. К этому моменту было пройдено две трети пути. У Энн болит спина от того, что ее постоянно раскачивала коляска. Но возница и лошади устали больше, чем Энн и Хью. Даже Шалль и Салим, которые, кажется, обладают сильнейшей физической силой, выглядят немного уставшими.

Если они проспят до рассвета и начнут бежать на рассвете, то завтра к закату доберутся до Льюистона.

После ужина Хью и Энн легли спать в карете.

Энн лежит на сиденье, завернувшись в одеяло, но не может заснуть. Ее тело кажется ватным, даже когда она просто лежит, потому что ее так долго раскачивал мчащийся экипаж. Хью крепко спит. Должно быть, он очень устал.

Энн осторожно выглядывает в окно и видит небольшой костер. Шалль и Салим должны по очереди поддерживать огонь, который нельзя тушить, чтобы защитить лошадей от диких зверей.

Рядом с огнем лежит Салим, его белесые волосы видны с края одеяла.

Шалль сидит, подняв одно колено, пристально смотря на пламя. Его лицо выглядит задумчивым и даже меланхоличным.

«За ужином Шалль тоже вёл себя странно...»

Обычно он при каждом удобном случае дразнит Энн и всегда говорит ей несколько беспокойных слов. Но сегодня он был каким-то рассеянным. Когда он встретился взглядом с Энн, он быстро отвернулся, словно чувствуя себя виноватым.

«Может быть, он просто устал? Или я что-то сделала? Или наоборот, не сделала?»

Последние шесть дней Энн так отчаянно пыталась выяснить, что не так с сахарными яблоками, что у нее не было времени обращать внимание на состояние Шалля. Но всякий раз, когда она выходила из мастерской в таком состоянии, она могла думать только о Шалле, даже если ей этого не хотелось.

Она продолжает наблюдать за ним через окно, но через некоторое время даже ей надоедает собственное отсутствие силы воли.

Энн стала возлюбленной Шалля, поэтому она решила вести себя соответствующе. Но она просто наблюдает через окно, как Шалль мучается. Нет никакого прогресса в ее действиях. Что должен сделать возлюбленный в этой ситуации? Он, не раздумывая, встанет рядом и откровенно расспросит о любых беспокойствах и опасениях.

«Хорошо.»

Энн хлопает себя по обеим щекам и выходит из кареты.

— Шалль.

Когда она зовет его, подходя к костру, он удивленно поднимает глаза. Кажется, он настолько погружен в свои мысли, что не замечает окружающего, но это совсем не похоже на Шалля.

— Что случилось?

— Ничего. Я не могу уснуть. И…

Говоря это, она садится рядом с Шаллем. Однако из-за смущения расстояние между ними оказывается немного большим. Ей следует сесть ближе. Кажется, ему это не нравится.

Она медленно привстает и пододвигается ближе к Шаллю.

— И что?

— Мне кажется, что ты ведешь себя не так, как обычно.

Говоря это, Энн медленно садится рядом. Шалль горько усмехается, не отводя глаз от пламени.

— Не могу поверить, что ты меня не узнаешь. Кажется, со мной что-то не так.

— Дело не в том, что ты странный или что-то такое. Мне кажется, ты о чем-то беспокоишься.

— Конечно…

Говоря это, Шалль наконец поворачивается к Энн. Однако как только он это делает, его лицо становится крайне непонятным.

— Что случилось? Тебе холодно?

— А?

Она вдруг понимает, что сидит настолько близко, что почти касается его тела.

— Прости, это слишком близко!

«О, нет! Я неправильно рассчитала расстояние…»

Энн поспешно пытается оправдаться, но прежде чем она успевает договорить, ее с силой притягивают в объятия. Неожиданно верхняя часть ее тела оказывается полностью прижатой к груди Шалля, и на мгновение она перестает дышать. Она остро ощущает его свежий запах, похожий на запах травы и деревьев.

В этот момент он шепчет ей:

— Я не хочу тебя отпускать.

~*~*~*~*~

Она смущена тем, к чему не привыкла, но все равно пытается вести себя как возлюбленная и выставляет себя дурой, и это заставляет Шалля чувствовать одновременно любовь и разочарование.

Он твердо чувствует, что не хочет навсегда отпускать девушку, которую держит сейчас в своих руках, несмотря ни на что. Будь то миссия или ответственность, Шалль просто хочет бросить все и защитить ее.

«Но я не могу этого сделать.»

Шалль думал об этом с тех пор, как покинул замок Сильвер Уэстолл. Но его мысли ходили по кругу.

Мысли о Лулу, которая была пленницей 500 лет, и мысли о множестве фей, которые вернулись на рынок фей, чтобы быть проданными, сами передав свои крылья людям и возложив надежду на будущее. Шалль не может игнорировать это, поскольку его назвали Королем Фей.

Шалль не хочет отпускать человека, которого держит в своих объятиях. И он не может выбросить мысли о феях. На мгновение его чувства становятся очень встревоженными.

Шалль обнимает Энн за талию еще крепче. Он чувствует ощущение ее тонкой спины в своих ладонях. Когда он прижимает ее к себе, любовь переполняет его сердце. Благодаря этому нежному чувству смятение неожиданно утихает. Он хочет прижаться к ней и вечно держать ее в объятиях.

— Я не хочу отпускать, — повторяет он, — Но я…

Голос обрывается стоном. Энн вздрагивает, внезапно почувствовав тревогу.

— Шалль? Что случилось?

— Энн.

Отпустив крепкие объятия, Шалль кладет руки на оба плеча и смотрит в лицо Энн. Ее глаза ясные и по-девичьи красивые, в них нет ничего лишнего.

— Ты… — говорит Шалль, прикасаясь к подбородку Энн и слегка приподнимая его вверх. — Ты человек.

— Ну, это правда, но… — Энн выглядит разочарованной и опускает глаза. — Я бы хотела иметь такие же красивые крылья, как у тебя и Мифрила. И я могу только представить, какую сладость серебряного сахара чувствуете вы с Мифрилом. Я не могу чувствовать то же, что и ты, Шалль.

Энн человек. Но ее сердце близко к Шаллю и к феям. Именно потому, что он чувствует это, слова срываются с его уст.

— Если бы я захотел, ты бы смогла… предать человечество?

— А?...

Энн выглядит озадаченной внезапным вопросом. Естественно, она не понимает истинного значения вопроса Шалля. Но она может почувствовать ужасающий резонанс этих слов.

— Что это значит?

Шалль осознает, что его нетерпение вышло наружу, когда она задает ответный вопрос.

— Нет… Ничего. Забудь.

То, о чем он спрашивает Энн, ничем не поможет сейчас. Но.

— Шалль! Не скрывай от меня.

Энн хватается за плащ Шалля обеими руками, словно от нетерпения.

— Пока все в порядке. Это решение я должен принять, независимо от твоей воли.

— Так что это?!

Энн продолжает задавать вопросы, как бы нападая на Шалля, но он не собирается отвечать.

— Ты узнаешь, когда придет время.

— Не скрывай! Шалль, пожалуйста, поговори со мной! Что ты!...

Шалль снова притягивает Энн за талию, когда она взволнованно пытается продолжить свои слова, а затем накрывает ее губы своими. От удивления ее глаза расширяются.

Шалль не хочет терять этот миг на обсуждение неразрешимых вопросов. Когда они приедут в Льюистон, это время может быть потеряно неизбежно. Вот почему он так сильно целует ее, словно желая забрать ее слова.

Энн выглядит удивленной и даже не моргает. Но Шалль чувствует, как ее волнение быстро угасает.

«Закрой глаза.»

Это так странно, когда их взгляды встречаются в такой ситуации. Хотя Шалль наполовину озадачен незнанием Энн, он закрывает веки и целует ее еще глубже. Это их первый глубокий и долгий поцелуй.

Почувствовав, что Энн успокоилась, он открывает глаза и наконец отпускает ее губы.

— Все будет сделано после того, как Лулу подтвердит правду. Все в порядке. Больше меня не спрашивай, — тихо говорит Шалль, проводя пальцем по губам Энн, как будто пытаясь стереть ее беспокойство, — Иди спать. Завтра ты увидишь Лулу.

— Н-но…

Шалль усмехается, глядя на Энн, смущенную внезапным поцелуем, но омрачненную беспокойством, которое никак не хочет уходить. Он снова касается пальцами губ Энн и приближает лицо настолько близко, что она может почувствовать его дыхание.

— Хочешь поцеловать меня в пятый раз? — шепотом дразнит он, и Энн быстро вскакивает на ноги.

— Н-нет! В следующий раз! Как ты сказал, Шалль, я пойду спать! Спокойной ночи!

Повернувшись спиной к сдерживающему смех Шаллю и опустив голову, Энн спешит в карету. Проводив ее с усмешкой на лице, Шалль вдруг впервые за долгое время задумывается о чем-то несущественном.

«Почему она считает количество поцелуев?»

~*~*~*~*~

Вернувшись в карету, Энн садится и закрывает лицо руками. Она молча сгорает от смущения.

«Неужели когда-нибудь я привыкну к таким поцелуям?!? Не могу в это поверить!!!»

Спустя некоторое время, успокоившись, Энн наконец заворачивается в одеяло и ложится на сиденье. И неожиданно она замечает Хью, спящего на сиденье перед ней, повернувшись к ней спиной.

Энн кажется, что Шалль и Хью говорят одно и то же.

Все будет после разговора с Лулу.

Что они будут делать после этого?

Связана ли аномалия этого года с прошлогодним серебряным сахаром. Если да, то решит ли проблему рафинирование первого серебряного сахара из первой сахарной яблони?

Это единственные две вещи, которые Энн нужно узнать у Лулу.

И если это подтвердится, будет решено, что будет делать Энн.

Они снова отправятся к месту, где растет первая сахарная яблоня, и вступят в противостояние с Рафалем, чтобы получить первый серебряный сахар.

Мысль о столкновении с Рафалем пугает. Энн до сих пор помнит ощущение меча, пронзающего ее тело. Она сильно съеживается и схватается за живот, пытаясь удержаться от воспоминаний об этом ужасном ощущении.

Но проблема должна быть простой.

Что же так беспокоит Хью и Шалля? Хью сказал Энн: «Что произойдет после этого?», а затем Шалль спросил: «Сможешь ли ты предать человечество?»

К чему они просят Энн быть готовой?

И на что придется решиться Энн после подтверждения правды Лулу? Тревога только возрастает. Она натягивает на себя одеяло и закрывает глаза.

«Я не знаю, что произойдет.»

Но одно можно сказать наверняка.

«Что бы ни случилось, я не позволю леденцам исчезнуть из этого мира.»

⠀

⠀

⠀

На следующий день. На рассвете Энн и ее спутники снова отправились в путь. Наконец, они прибыли в Льюистон, когда солнце уже полностью село. Когда они въехали в центр города, время торговли уже закончилось, а магазины закрыли свои двери. В задних рядах лавок и в окнах трактиров горели огни, но оживленным был только угол, где сгрудились таверны.

Карета наконец въехала на виллу виконта Серебряного Сахара. Оттуда он немедленно отправил гонца в королевский замок с просьбой о встрече с Лулу.

И Энн, и Хью воспользовались горячей ванной, оделись и стали ждать ответа. Однако, когда гонец вернулся на виллу, он принес послание от королевы Маргариты, в котором говорилось: «Встреча состоится завтра». Как бы ни желал виконт Серебряного Сахара, ему не разрешили открыть ночью ворота королевского замка.

Той ночью, уставшая от дороги, Энн впервые за долгое время спала спокойно.

⠀

⠀

⠀

На следующий день.

— Королева, вероятно, будет присутствовать. Постарайтесь не грубить, особенно ты, Шалль.

В назначенное время Энн и ее друзья въехали в замок и поставили свою карету в сарае. Там же вместе с каретой их остался ждать Салим. Статус Салима как телохранителя виконта Серебряного Сахара не позволяет ему проникать в королевский замок.

Хью, не раздумывая, направляется к центру замка, минуя трехслойные крепостные стены.

Следуя за Хью рядом с Энн, Шалль бодро отвечает:

— Я никогда не делал таких невежливых поступков ни перед кем.

— Забавная шутка, — отвечает с отвращением Хью, ускоряя шаг.

По мере продвижения к центру королевского замка тело Энн, естественно, напрягается, а настроение падает.

Через некоторое время они подходят к старому замку с грубой каменной кладкой. Это здание называется первой замковой башней, и, пройдя через него, они оказываются в центре королевского замка. Большой круглый сад покрыт увядшими растениями. Листья полевых растений окрашены в желтый цвет, а сухие, ярко-коричневые цветки преломляют свет и шелестят.

В центре круглого сада стоит коническая башня, где живет Лулу Лиф Лин, последняя серебряная сахарная фея. Как и раньше, ее тихо окружают колючие лозы, словно скрывая внутри кого-то важного.

«Нужно узнать у Лулу.»

Она смотрит на башню и думает, что ей предстоит сделать.

Хью на мгновение останавливается в дверном проеме башни и смотрит на Энн и Шалля, стоящих за его спиной. Они кивают, и Хью делает шаг внутрь.

Башня наполнена тишиной и сладким ароматом серебряного сахара, пронизывающим каменные стены. Они ступили на лестницу, построенную вдоль стены, ведущую на вершину башни. Поднявшись на второй этаж, они входят в мастерскую. В ней все аккуратно, но от верстаков и бочек исходит слабый пыльный запах, свидетельствующий о том, что к ним давно никто не прикасался.

Лулу больше не хватает выносливости, чтобы самой делать леденцы.

Дальше по лестнице находится спальня Лулу. Она лежит на кровати у маленького окна, неловко подперев голову руками. На стуле у кровати сидит королева Маргарита.

Лулу и Маргарита с улыбкой приветствуют Энн и двух мужчин, когда видят, что они поднимаются по лестнице.

— О, вы пришли. Мои ученики и Обсидиан.

Свет танцует на золотых ресницах Лулу, когда она счастливо щурится. Золотые волосы, струящиеся по простыням, выглядят гладкими, как шелк. Однако ясно, что в ее теле нет сил. Причина, по которой она лежит, заключается не в том, что она ленится, а в том, что ей трудно вставать.

Это зрелище трогает сердце Энн. Это ощущается еще болезненнее после того, как Энн стала свидетелем ослабления Мифрила. Последняя серебряная сахарная фея, которая также является наставницей Энн и Хью, приближается к концу своей жизни. Более того, она не ест леденцы и отказывается продлевать себе жизнь.

«Будь сильной. Спроси то, что нужно.»

Энн мысленно отчитывает себя и останавливается. В каком бы состоянии ни находилась Лулу, это ее собственный выбор. Она не должна быть настолько расстроена внешним видом Лулу, чтобы потерять из виду то, ради чего она сюда пришла.

— Что вам нужно от Лулу? Виконт Серебряного Сахара, Хэлфорд, и… Вы.

Маргарита плавно поднимается с места. Энн останавливается на месте и преклоняет колени от элегантности и великолепия такого простого жеста. Конечно, Шалль продолжает молча стоять. Он не подданный Эдмунда II, а Король Фей. Нет необходимости склонять колени, и Маргарита это знает. Вот почему она изо всех сил старается вести себя вежливо с ним.

Хью становится на колени перед Маргаритой, почтительно берет ее за руку и целует тыльную сторону ее ладони, наполовину скрытую кружевом на рукаве.

— Мне нужно срочно проверить.

— Что может быть более срочным, чем приказ Его Величества Короля? Виконт Серебряного Сахара, прямо сейчас у вас есть королевский приказ, который имеет приоритет над всем остальным.

— Вот почему я пришел сюда. Думаю, теперь я знаю, почему серебряный сахар нельзя рафинировать.

— Вы знаете?

Хью смотрит на Маргариту, чьи глаза расширяются от удивления, и отвечает с улыбкой.

— Я пришел проверить это. И Хэлфорд думает, что мой учитель, вероятно, знает, как очистить серебряный сахар этого года.

— Это так, Хэлфорд? Посмотри вверх. Я разрешаю тебе говорить, так что располагайся поудобнее.

По команде Энн наконец поднимает глаза. Затем, глядя в зеленые глаза королевы, она твердо кивает.

— Да. Я пришла проверить.

— Лулу. Что ты знаешь?

Когда Маргарита оглядывается на кровать, Лулу с улыбкой слегка наклоняет голову.

— Ну, я много чего знаю, но это зависит от того, о чем вы хотите меня спросить.

— Лулу.

Энн подходит к кровати и опускается на колени рядом с ней. Оказавшись на уровне глаз Лулу, она кладет руки на кровать и наклоняется вперед. Волосы Лулу пахнут сладким серебряным сахаром.

— Ты же знаешь, что серебряный сахар в этом году нельзя очищать, верно?

— О, я знаю. И что?

— Причина, по которой серебряный сахар в этом году не может быть очищен, заключается в прошлогоднем урожае, не так ли? Прошлогодний серебряный сахар, который должен был стать первой горстью, потерял свою силу. Поэтому в этом году сахарные яблоки нормальные, но их нельзя превратить в серебряный сахар. Это так?

— Ты проверила? Ты уверена, что это причина?

— Доказательством является...

Стоя за спиной заикающейся Энн, Хью складывает руки и отвечает:

— Доказательств нет, потому что не с чем сравнить. Но мы провели множество тестов и выяснили, что в этом году с сахарными яблоками проблем нет. Так что единственный оставшийся фактор — это прошлогодний серебряный сахар. Другими словами, это может быть только первый серебряный сахар.

— Понятно.

Лулу медленно садится, расчесывая волосы. Она прислоняется спиной к изголовью кровати.

— Если это так, ребята, то это определенно прошлогодний серебряный сахар. Мне тоже было интересно, произойдет ли что-нибудь. Такого урожая, как в прошлом году, я не встречала за всю свою жизнь.

— Ты не видела такое?

Лулу твердо отвечает на вопрос Энн:

— О, да. Погода была неблагоприятная, поэтому я подумала, что это может быть причиной, но… Такая странная погода ненормальна. Поэтому еще в прошлом году мне казалось, что все необычно. Я думала, что это был год, когда в природе произошла аномалия. Но сахарные яблоки все равно стали серебряным сахаром... это было подозрительно. Я слышала от старика, что давным-давно случился крупный неурожай сахарных яблок, и после него нельзя было очищать серебряный сахар. Это было примерно за 400 лет до моего рождения.

За четыреста лет до рождения Лулу. Значит, это было почти тысячу лет назад. Трудно представить себе величину этого времени. Но даже по прошествии столь невообразимо долгого времени Энн не может не быть благодарной за то, что осталось.

Если это то же самое событие, которое произошло тысячу лет назад, и если его можно было избежать тысячу лет назад, то почему его нельзя избежать сегодня?

Хью вздыхает.

— Значит, оно появилось в этом году. Как ты и ожидала.

— Правильно.

— И этот старик рассказал тебе, как избежать этого кризиса, не так ли? Мой учитель.

— Ах. Это сила Короля Фей Ризельвы Сирил Саша сохранила в мире леденцы тысячу лет назад.

При упоминании этого имени выражение лица Шалля подозрительно меняется.

— Ризельва Сирил Саш нашел первую сахарную яблоню и уговорил тамошнего главного серебряного сахарного фея добыть серебряный сахар из первой сахарной яблони и принести его домой. Благодаря этому первому серебряному сахару леденцы не исчезли.

— Первая сахарная яблоня? — спрашивает Хью, поднимая брови. — Разве такое бывает?

Он тут же в шоке смотрит на Энн.

— Ты знала это, Энн?

— Да. Я уже слышала об этом от Лулу. Я тогда не знала, что это значит и как мне это поможет.

— Ясно, — ухмыляется Хью. — Но это уже облегчение. Причина, вероятно, в прошлогодних сахарных яблоках. Обходной путь — очистить серебряный сахар с первой сахарной яблони и получить первый серебряный сахар. Итак, Лулу. Где она?

Лулу неожиданно начинает смеяться и снова ложится, кладя руки на подушку. Когда ее ученик непонимающе смотрит на нее, она отрывисто отвечает:

— Я не знаю.

— Не знаешь?

— Я даже не знаю, где это место находится.

— Ты не знаешь даже примерного места? — недоумевающе спрашивает Маргарита.

— Я знаю легенду о том, где находится это место… — Лулу улыбается еще шире. — Но я вам не скажу.

~*~*~*~*~

Сказав это, Лулу устремляет на Шалля свои золотые глаза. В этот момент он понимает.

«Лулу просит меня быть готовым.»

Лулу сказала, что доверит мысли и будущее Королю Фей.

Не желая расставаться со своей возлюбленной-человеком, Шалль хочет, чтобы равновесие и сосуществование с людьми сохранялось. Но. Для Лулу и других фей Шалль — Король Фей, и если он откажется от своего положения, будущее фей не изменится.

Глаза серебряной сахарной феи, прожившей 600 лет и служившей последнему королю фей, призывают Шалля принять решение.

«Есть вещи, от которых невозможно убежать.»

Может быть, потому что он находится в замешательстве и растерянности, неожиданно эти слова звучат в его сердце.

«Мне придется сражаться.»

— Ты говоришь, что не расскажешь нам? Мой учитель?

Лулу спокойно отвечает на вопрос Хью.

— Да, я так сказала. Феи скрывали это 500 лет, и это единственная вещь фей в этом мире, к которой люди не могут прикоснуться. Я вам не скажу.

Маргарита складывает руки, словно молясь.

— Лулу? Мы же друзья, верно? Мы, особенно Его Величество Король, искренне хотим, чтобы леденцы сохранились. Если мы потеряем то, что приносит нам счастье, какое смятение охватит наше королевство?

Лулу отвечает утешительным тоном:

— Мы с тобой друзья, Маргарита. Ты – моя единственная подруга. Но моя дружба с тобой – дело личное. Я, простая серебряная сахарная фея, не могу самовольно отдать людям единственное, что осталось у фей. Это может сделать только Король Фей.

Лулу переводит взгляд на Энн с острым блеском в ее золотых глазах. Энн поражает резкость ее взгляда.

— Ты понимаешь это, не так ли? Энн Хэлфорд, серебряный сахарный мастер. Не предавай своего возлюбленного.

В этот момент Энн ужаснулась тяжестью того, что Лулу доверила ей.

«Лулу доверилась мне и сказала, как не допустить исчезновения леденцов. Но это не то, что люди могут использовать по своему желанию. Единственный, кто может использовать это, — Король Фей… Шалль. Только Шалль.»

Поэтому Лулу негласно намекает Энн «не говорить лишнего».

Все должен решить Шалль. Добыть первый серебряный сахар и сохранить сахарные леденцы — будет это выполнено или нет, зависит от воли Шалля.

Энн сообщили об этом факте, чтобы помочь Шаллю. По его желанию первый серебряный сахар должен быть очищен и передан ему. Поскольку Шаллю нужен мастер для очистки серебряного сахара, Лулу решилась открыть свой секрет Энн, возлюбленной Короля Фей.

Энн медленно оборачивается и видит стоящего за ее спиной Шалля. Взгляды Хью и Маргариты обращены к Королю Фей, который молча стоит, облаченный в черные цвета.

— Лулу не знает точного местоположения первой сахарной яблони. Но я знаю.

Его глаза спокойны и наполнены какой-то сильной волей, когда он говорит об этом. Ресницы Короля Фей, полные достоинства, прекрасны, как и тени, падающие на его щеки. Глубина цвета заставляет Энн почувствовать легкую дрожь в груди.

— Шалль.

Ее голос невольно дрожит от страха. Что-то инстинктивно пугает Энн.

— Шалль. Сходи к первой сахарной яблоне и возьми первый серебряный сахар. Ты сделаешь это, верно? Ты же не скажешь, что разрушишь сахарные леденцы.

Для Энн сахарные леденцы незаменимы, и Шалль это прекрасно понимает. Он никогда не поступит так бессердечно, чтобы уничтожить то, что является смыслом жизни Энн. Но.

— Это зависит от обстоятельств, — говорит Шалль холодным, как сталь, голосом.

В тот момент, когда Энн услышала эти слова, она поняла, о чем беспокоились Хью и Шалль.

У фей есть козырная карта, позволяющая сохранить леденцы. Станут ли феи, у которых в руках козырная карта, разыгрывать ее только для того, чтобы сохранить жизнь кондитерским изделиям? Ответ – нет.

Энн невинно желает, чтобы козырная карта фей, оказавшихся в невыгодном положении, была использована ради сохранения сахарных конфет. Но все не так просто. За сахарными леденцами стоит множество различных целей.

«Лишь бы сахарные леденцы не исчезли. Это все, о чем я могу думать.»

Она хочет расплакаться.

«Я такая дура.»

Она ненавидит свою простоту. Она злится на свою глупость. Теперь Энн понимает значение слов, которые Шалль спросил у нее позапрошлой ночью.

Когда Шалль получил козырную карту, он должен что-то сделать для фей в качестве Короля Фей. Конечно.

Ведь первый серебряный сахар может стать единственным оружием для ослабленных фей. Это сила, которая может хоть немного улучшить их слабое положение.

Энн, человек, который хочет получить первый серебряный сахар, должна сказать Хью, где находится первая сахарная яблоня, и пойти туда, ради людей.

Но Энн безумно любит Шалля. И она хочет ответить на чувства фей, которые были готовы вернуться на рынок феей, с решительностью смотря в будущее. Если это так, то Энн должна следовать пожеланиям фей и молчать о местонахождении первой сахарной яблони ради их блага.

Будет ли это предательством по отношению к человеческой расе?

— Ты серьёзно, Шалль?

Хью спрашивает тоном подавляемого гнева, на что Шалль отвечает бесстрастным выражением лица.

— Я серьезен. Так же, как у тебя есть долг как виконта Серебряного Сахара, у меня тоже есть обязанности. Это смысл моего рождения.

Первой внезапно приходит в движение Маргарита, стоящая рядом с растерянной и встревоженной Энн. Она отталкивает Хью веером в руке и встает перед Шаллем, словно бросая ему вызов, и выпрямляя спину.

— Король фей. Каковы условия? Давайте их обсудим. Я – жена короля Королевства Хайленда Эдмунда II.

— Условия будут обсуждаться с Королем Людей. Я требую встречи с королем Эдмундом II.

— Король будет разговаривать только с королем.

— Скажите Королю Людей, что я знаю местонахождение первой сахарной яблони, и оттуда я получу получу первый серебряный сахар. Я не говорю, что отказываюсь передать его людям. Я просто хочу выдвинуть определенные условия.

— Итак, что касается этих условий, вы будете обсуждать их только с Его Величеством королем, не так ли?

— Верно.

Глубоко вздыхая, Маргарита кивает.

— Я понимаю. Я скажу ему об этом. Пожалуйста, подождите немного.

Маргарита оглядывается на кровать позади себя и бросает тоскливый взгляд на Лулу. Фея тоже грустно улыбается.

— Извини, Маргарита. Но это что-то важное, с чем я ничего не могу поделать.

— Да, я знаю, Лулу.

Ответив, Маргарита спустилась по лестнице.

Хью холодно смотрит на Шалля.

— Ты собираешься это сделать. Я боялся, что может грянуть какая-нибудь беда, но… но не думал, что это будет по твоей инициативе. Я скорее думал, что это будет по прихоти моего учителя.

— Я на пенсии. Все неприятности на твоей стороне.

Лулу отвечает с ясным лицом и касается щеки Энн, которая без сил садится на край кровати.

— Эй, Энн. С тобой все в порядке? Ты потеряла душу?

Наконец она приходит в себя, когда ее спрашивают. Она дрожащим голосом спрашивает Шалля, который смотрит на нее:

— То, что ты спросил меня той ночью… было об этом?

— Да.

Шалль медленно подходит и опускается на колени перед Энн.

— Теперь, когда мне передали этот секрет, я не могу рассказать его людям без всяких условий. Это оружие для фей, чтобы стать равными людям.

— Да… верно. Конечно… верно.

— Ты ничего не знаешь.

Внезапные слова заставляют Энн удивленно поднять взгляд на Шалля.

— А?

— Лулу рассказала тебе, что в мире есть первая сахарная яблоня. Ты знаешь, что оттуда можно получить первый серебряный сахар. Но ты не знаешь, где она находится.

— Что? Но я зна…

— Ты ничего не знаешь, — Шалль настойчиво перебивает слова Энн. — Понятно? Я единственный в этом мире, кто знает, где это место.

В этих словах Энн чувствует решимость Шалля. От этого в груди становится больно и тяжело.

«Шалль пытается защитить меня и Мифрила Рид Пода от этого.»

Единственные, кто знает, где находится первая сахарная яблоня, – это Шалль, Энн и Мифрил Рид Под. Если переговоры между Шаллем и Эдмундом II закончатся неудачей, велика вероятность того, что король попытается получить информацию силой.

Если выяснится, что Энн и Мифрил также знают местонахождение яблони, король обязательно допросит их, потому что ими легче управлять, чем Шаллем. Он пытается избежать этого. Он решил разобраться со всем сам.

— Но что будет с тобой, Шалль? Если переговоры не пройдут успешно, что ты собираешься делать?

— Я не знаю. Но... я не вовлеку тебя в это. Даже если мне придется от тебя уйти, мои чувства к тебе не изменятся. Клянусь.

Когда она смотрит в его красивые темные глаза, они излучают такую силу и честность, что ее сердце дрожит от усиливающейся боли.

— Ты хочешь сказать, что мы разлучимся?

Вспоминается день, когда Энн получила королевскую медаль. Шалль отдал свое крыло Бриджит ради Энн и ушел прямо на ее глазах. Но сейчас ее сердце болит еще сильнее, чем тогда, потому что чувства Энн к Шаллю стали еще сильнее.

— Это просто возможность.

— Нет!

Она инстинктивно отвергает это предположение. Одна мысль о разлуке уже настолько болезненна, что на самом деле разлучиться она просто не может.

— Я не уйду! Что бы ни произошло, я не оставлю тебя! Если попытаешься уйти от меня, я пойду за тобой, даже если придется схватиться за тебя!

— Некоторые вещи невозможны.

— Это не невозможно! Обещай мне. Никогда не покидай меня!

Наступает тишина. Обычно в такие моменты Шалль обнимает Энн, но сейчас он только обеспокоенно смотрит на нее.

Лулу, лежащая рядом, протягивает руку и нежно гладит Энн по голове, как бы утешая ее.

Хью вздыхает, прислоняясь к каменной стене и глядя в окно.

Тишина пугает. В этот момент кажется, что даже отсутствие звука становится устрашающим предзнаменованием чего-то.

По лестнице раздаются шаги. В ответ на этот звук Шалль быстро встает и поворачивается спиной к Энн.

— Прошу прощения за ожидание, Король Фей.

Темно-синий цвет его пиджака первым делом привлекает внимание Энн. Появившимся человеком оказывается канцлер-герцог Колетт. Единственное крыло на спине Шалля напрягается, и его нежная светло-зеленая окраска быстро меняется на холодный синеватый оттенок.

— Его Величество Король желает встретиться с вами, Король Фей. Он хочет обсудить условия обмена за информацию, которой вы обладаете. Пожалуйста, идите со мной.

— Хорошо.

Шалль делает шаг вперед, и Энн окликает его:

— Шалль!

Она невольно зовет его, но он, не оборачиваясь и на секунду, уверенно продолжает следовать за Колеттом по лестнице вниз. То, что он даже не бросил взгляд в её сторону, вызывает грусть.

Когда звуки шагов становятся еле различимы, Хью, подняв голову вверх, начинает говорить:

— Не расстраивайся, Энн. Он специально не обернулся.

Ошеломленная этими событиями, Энн смотрит в его сторону. На лице Хью напряженное выражение, а на его лбу видны морщины.

— Герцог Колетт — умный человек. Если Шалль обернется и улыбнется, герцог сразу поймет, что ты для него особенная. Шалль старался не показывать свои слабости. Он сделал это, чтобы защитить тебя. Это все равно что пытаться затеять драку с Его Величеством Королем. Ему нужно быть очень осторожным.

Это верно. Ранее граф Даунинг был возмущен тем, что даже переговоры с торговцами феями противоречат интересам королевской семьи. Если бы феи сказали королю, что это «условие обмена», он точно пришел бы в ярость.

«Шалль.»

Она прикрывает рот обеими руками.

Сахарные конфеты исчезают. Энн шокирует осознание, что эти события вынуждают Шалля действовать таким образом. Инцидент, который случается раз в тысячелетие, неизбежно затрагивает Короля Фей.

«Я ничего не могу сделать?»

Энн так расстроена и разочарована, что ничего не может с этим поделать.

Кроме как сидеть здесь и плакать, как младенец, глядя на Шалля, которого уносит что-то вроде большой волны, Энн ничего не может сделать, и просто не хочет его оставлять. Это слишком жалко. Что она может сделать, чтобы защитить его и остаться рядом с ним? Энн, не обладающая никакой силой, может только молиться.

«Молитва.»

Это то, чего Энн придерживалась с детства, всегда надеясь на лучшее, чтобы избежать несчастья, чтобы защитить близких. Молясь, Энн продолжала готовить сахарные сладости.

Она смотрит на свои раскрытые ладони.

«Мои руки ещё не восстановились до конца. Я еще не могу делать сахарные конфеты так, как раньше. Но... это не значит, что я не буду делать ничего. Я всё ещё могу молиться всеми силами, которые есть в этих руках.»

— Лулу... У тебя есть серебряный сахар? — спрашивает Энн, глядя на свои руки.

Ладонь Лулу, долгое время гладящая Энн по голове, останавливается.

— Есть. В мастерской на втором этаже.

— Я... я хочу сделать сахарную скульптуру.

Обернувшись, Энн видит улыбающуюся Лулу.

— Сделай это, серебряный сахарный мастер. Я буду наблюдать за тобой.

~*~*~*~*~

— Похоже, вы не поняли мои истинные намерения, Король Фей, — говорит через спину герцог Колетт, когда они покинули башню и прошли через первую крепость.

— Думаю, я понял.

— Если вы это поняли, то почему просите Его Величество Короля вести с вами переговоры? Неужели вы не понимаете, что показываете противодействие королевству?

Шалль внезапно усмехается.

— Именно то, что я понял смысл вашего визита, и стало причиной этого противодействия.

На эти слова Колетт неожиданно останавливается и поворачивается к нему.

Может быть из-за сложной структуры королевского замка с его тремя стенами, рядом с Колеттом, стоящим у старой стены, проносится сильный ветер. Тёмно-синий пиджак поднимается с силой, и волосы Шалля тоже устремляются вперед.

— Вы сказали, что воля Короля Фей должна быть единой. Но вам не кажется, что это слишком для короля, Колетт? Король Фей — не вассал Короля Людей.

Шалль говорит тихо и спокойно, но в его словах отражается нечто, что заставляет Колетта замолчать. Затем он отвечает, горько улыбаясь:

— Понятно. Это была моя ошибка. Но… — подняв глаза, Колетт устремляет пронзительный взгляд на Шалля. — Что вы получите, демонстрируя свою гордость Короля Фей?

— У меня нет гордости как у Короля Фей, — резко отвечает Шалль.

При этих словах в глазах Колетта появляется легкое удивление.

— Эти переговоры не для того, чтобы я что-то выиграл. Если бы я хотел что-то получить, я бы бросил все перед людьми и бежал на край света, взяв с собой свою возлюбленную, — равнодушно говорит Шалль, а затем поднимает подбородок. — Проводи меня, вассал Короля Людей. Всё остальное следует обсудить с Королем Людей.

Смиренное, но несколько снисходительное выражение лица Колетта меняется. Сдержанный настрой в глубине его глаз исчезает.

«Неужели он становится серьезен?»

Возможно, Колетт изначально пренебрегал Шаллем, считая его всего лишь одним из многих фей, даже несмотря на его статус Короля Фей. В глубине души он циничен. Это и привело к вежливому «приказу», данному во время предыдущего визита.

Однако, кажется, наконец Колетт понял, что если он не возьмётся за дело всерьёз, то потеряет опору.

— Прошу следовать за мной.

Благоговейно склонив голову, Колетт начинает идти.

Личные покои короля находятся в так называемой Четвёртой башне, самой новой из всех башен. В отличие от старомодных башен с голыми каменными стенами, как и замок Сильвер Уэстолл, ее стены отделаны штукатуркой. На полу в коридорах лежат ковры, в окна вставлены цветные стекла. Шалль, знавший замок столетней давности, считает его очень удобным по сравнению со старым.

Похоже, были отданы приказы о не допускать никого, так как около кабинета короля не видно ни души.

— Это здесь.

Колетт останавливается перед одной из дверей на середине коридора. Эта дверь не имеет особых отличительных черт в сравнении с другими дверями по обе стороны, они все сделаны из дуба и украшены одинаковыми тонко вырезанными узорами плюща и розы.

Скорее всего, решение не оформлять частные покои короля слишком пышно и сделать их неотличимыми от других комнат было мерой безопасности. Во времена вступления на трон Эдмунда II множество событий вызвали смуту. Возможно, это осторожность была приобретена именно в то время.

— Ваше Величество. Я привел его.

Когда Колетт объявил об этом перед дверью, голос Эдмунда II ответил изнутри: «Войдите».

Колетт открывает дверь и заходит внутрь.

По бокам комнаты находятся двери, которые, как кажется Шаллю, ведут в соседние помещения. Он бросает на них быстрый взгляд и легкое нахмуренное выражение омрачает его лицо.

«Никаких упущений?»

Но вскоре он переключает свое внимание на происходящее перед собой.

В центре комнаты стоят диван с цветной тканью на сиденье и несколько кресел, расставленные вокруг низкого стола с изогнутыми ножками. Балконные двери ведут на открытый балкон, и через них виднеется башня церкви Сейнт-Льюистон на фоне голубого неба. А у подножья колокольни раскидывается красновато-коричневый кирпичный городской пейзаж. Эдмунд II стоит, придерживая колышущиеся на ветру кружевные занавеси, глядя вниз на Льюистон.

Когда Шалль и Колетт входят внутрь, он наконец оборачивается.

В его светло-голубых глазах, которые обычно кажутся мягкими, читается строгость.

— Я думал, мы никогда больше не увидимся. Но вот оказывается, что встречаемся вновь и вновь, Король Фей.

— Я тоже не собирался этого делать. Но пока люди желают то, что создано феями, мы не сможем избежать встреч.

— Я слышал, что вы хотите вести со мной переговоры. Давайте послушаем.

Эдмонд II быстро подходит к креслу и опирается рукой о спинку. Затем он указывает рукой на диван напротив, приглашая сесть.

— Присядьте, пожалуйста, здесь.

Шалль садится на диван и спокойно скрещивает ноги. Эдмунд II также садится напротив, удобно располагая руки на подлокотниках. Колетт, подобно тени, встает за спинку кресла Эдмунда II.

В этот момент, когда начинаются переговоры между королями, атмосфера кажется тихой и элегантной. Однако напряжение между этими тремя подобно тонкому льду.

— Из-за плохого урожая сахарных яблок в прошлом году был потерян первый серебряный сахар. С этого года рафинирование серебряного сахара станет невозможным. И конечно, леденцы нельзя будет производить. Вы слышали это от виконта Серебряного Сахара? — спрашивает Шалль, слегка переплетая пальцы на коленях.

— Вчера вечером я получил документ от виконта Серебряного Сахара с похожим содержанием. Я знаю об этом. Но королева сказала мне, что есть способ обойти проблему. Он заключается в том, чтобы найти первую сахарную яблоню, и оттуда добыть первый серебряный сахар, — прервавшись на этом месте, Эдмунд II медленно, как бы подтверждая, продолжает. — И только Король Фей знает, где находится первая сахарная яблоня.

Шалль возвращает острый взгляд и с улыбкой произносит:

— Правильно, Король Людей. Будущее леденцов в моих руках.

~*~*~*~*~

— Используй этот серебряный сахар.

Опираясь на плечо Хью, Лулу спускается в мастерскую и садится на стул у стены. Она опирается на четыре большие бочки, стоящие рядом с ней, и постукивает по их поверхности.

— Это серебряный сахар для королевской семьи, верно?

Бочки наполнены серебряным сахаром каждого цвета: белого, красного, синего и желтого. Цветной серебряный сахар, рафинированный из сахарных яблок, выращенных в течение года в яблоневых рощах, предназначается исключительно для королевской семьи.

— Ах, да…

— Если я использую то, что принадлежит королевской семье…

— Мне сказали не делать кондитерские изделия для кого-либо кроме королевской семьи, но меня не предупредили, что я не могу разрешать кому-то использовать сахар. Так что нет проблем.

Энн закатывает глаза на произвольную интерпретацию Лулу, а Хью горько улыбается.

— И ты ведь хочешь сделать сахарные конфеты не ради собственного удовольствия, правда, Энн?

Словно зная все, Лулу смеется, зачесывает назад свои золотистые волосы и еще глубже наклоняется к бочке с серебряным сахаром.

— А теперь покажи мне, что ты собираешься сделать.

— Сейчас я мало что умею делать.

Лулу слегка нахмуривает брови и спрашивает:

— Что ты имеешь в виду?

Энн берет с пыльного верстака каменный сосуд и подходит к бочке, на которую опирается Лулу.

— Из-за ранения я была на волоске от смерти, но Эриль спас меня. Взамен я потеряла способность делать леденцы. Я начала заново учиться и теперь могу работать с серебряным сахаром базовыми приемами, но я до сих пор не умею придавать ему форму.

Она признается, открывая крышку бочонка с серебряным сахаром и зачерпывая белый серебряный сахар в каменную чашу. Глаза Лулу расширяются, и она пристально вглядывается в пальцы Энн.

— Так это правда? Тогда что же ты пытаешься создать?

Она не знает. Но она не может просто ждать и ничего не делать, поэтому решила создать что-то. Мысли, которые без конца переполняют ее сознание, могут оказаться нетерпением.

— Я не знаю. Но я не могу сделать ничего, кроме леденцов. Я хочу превратить их во что-то настолько большое, насколько это возможно.

Ей стыдно за то, что ее голос звучит, будто она на грани слез. Поэтому она выпрямляется и смотрит на серебряный сахар, который держит в руках.

Но она не может пошевелиться. Ее нынешнее состояние, когда она не может создавать формы, вызывает у нее тревогу, и она не может представить, что она хочет или что ей следует создать.

Хью, стоящий рядом с Лулу, глубоко вздыхает и снимает пиджак. Он вешает его на спинку стула Лулу и закатывает рукава, подходя к Энн. Затем он берет каменный сосуд, который держит Энн.

— Что ты хочешь, Энн? — спрашивает Хью девушку, которая смотрит на него, гадая, что он имеет в виду.

Выражение лица Хью спокойное, но строгое.

«Это лицо мастера.»

Редко можно было увидеть такое выражение на его лице. Оно не похоже на то, с которым он сталкивается с различными проблемами в качестве виконта Серебряного Сахара. Серьёзность этого лица, но с силой, похожей на удовольствие от преодоления вызова где-то на дне сердца, напоминает выражения лиц Кэта и Эллиота, когда они работают с сахаром. Она также вспоминает, что у Эммы часто было такое же выражение лица.

— В чем дело? Я спрашиваю тебя, чего ты хочешь, Энн.

Энн вздрагивает, когда ей снова задают этот вопрос.

— Счастье...

— Какое? Или кому?

Когда её спрашивают, её запутанные мысли начинают немного проясняться.

— Для Шалля… но… Нет. Это еще не все…

— Для Шалля и кого-то еще?

Слова Хью выводят Энн из темного облака мыслей.

— Шалль и человек. Они разные… Прямо сейчас, в этот момент Шалль и Его Величество Король смотрят друг на друга.

— Наверное, уже началось.

— Я надеюсь, что переговоры между Шаллем и Его Величеством пройдут хорошо… Я надеюсь, что мы не повторим то, что произошло между Королем Фей и Королем-Предком в прошлом.

— Это твое желание?

— Да.

— И что ты собираешься для этого сделать?

— То, во что мы можем верить.

Ее мысли направляются словами, на которые она отвечает.

«То, во что мы можем верить. Форма доверия. Желание.»

Неожиданно Энн вспоминает. Она уже делала сахарные конфеты с точно таким же желанием, что и сейчас. Это было то, о чем она много думала и что она создала, чтобы получить то, чего она действительно хотела, чтобы получить уверенность и силы жить и поддерживать себя.

И то, что она тогда получила, продолжает поддерживать Энн и сейчас. Вместе с её желанием.

— Хью, мне нужно сделать то же самое, что и в тот раз.

— В тот раз?

— Когда мне была вручена королевская медаль.

Когда Энн была награждена королевской медалью как серебряный сахарный мастер. Она узнала легенду о Седрике, Короле-Предке, и Ризельве, Короле Фей, и создала сахарную скульптуру, основанную на чувствах двух королей. Пятьсот лет назад короли хотели мира и сосуществования, и их мысли были такими же, как у Энн.

Поэтому Энн создала розу, эмблему королевской семьи, сверкающую, как крылья феи. Розовая лоза, выглядящая так, словно она сделана из крыльев феи, была создана в надежде на то, что люди и феи смогут объединиться и понять друг друга.

И сейчас, как и пятьсот лет назад, Король Людей и Король Фей сталкиваются друг с другом.

— В тот раз я сделала леденец с тем же желанием, что и сейчас. И я посвятила его королю. Сейчас единственное, что я могу предложить обоим королям, – это то же самое чувство, которое было тогда.

Хью кивает.

— Я помню это. Я покажу тебе, как сделать форму розовой лозы.

— А, что?

— Сейчас ты вряд ли сможешь сделать такую большую скульптуру. В лучшем случае ты сможешь сделать один цветок. Но это тоже хорошо. Сделай его. Посмотри, как я это делаю, и делай вместе со мной. Глазами, умом подтверди свои навыки.

Энн кажется, что Хью говорит, что он будет ее учить. Но.

— Но почему?

Трудно поверить, что Хью, виконт Серебряного Сахара, станет ее наставником. Он не из тех, кто так снисходителен к своим мастерам.

Хью ухмыляется.

— У моего учителя больше нет сил делать сахарные изделия. Я не могу делать леденцы без приказа Его Величества Короля. В этот самый момент, единственной, кто может создавать сахарные сладости, чтобы наблюдать за исходом переговоров двух королей и молится за их успех, это ты. И я тоже надеюсь, что переговоры между двумя королями завершатся успешно.

— Почему, Хью?

— Если переговоры провалятся, Шалль будет хранить молчание вечно. Тогда леденцы будут потеряны.

Сильные и уверенные карие глаза виконта Серебряного Сахара посвящают свою жизнь существованию сахарных кондитерских изделий.

— Все, что я хочу, это чтобы леденцы продолжали существовать в этом мире и становились еще красивее и лучше. Вот почему ты сделаешь это, Энн. Сделай это с любым умением, которым ты обладаешь прямо сейчас.

Как мастера, ее сердце пронзает сильная воля того, кто является хранителем мастеров. Однако чувства, потревоженные одной только любовью, возрождают корни, поддерживающие ее.

Энн твердо кивает в ответ.

— Я сделаю это. Виконт Серебряного Сахара.

Хью оглядывает мастерскую и твердым голосом приказывает:

— Замеси серебряный сахар того цвета, который ты хочешь сделать. Это твоя работа. Не затягивай. Делай это так быстро, как только можешь.

Когда Энн дают приказ, она чувствует напряжение. Ранее застойные мысли внезапно начинают двигаться, и она знает, какое действие предпринять дальше.

«Сначала нужна холодная вода.»

Она тут же находит ведро, стоящее в углу мастерской, хватает его и бежит вниз по лестнице, выскакивает из башни и направляется к колодцу. Поскольку она уже обучалась здесь ремеслу, она знает, где находится все необходимое для работы, что позволяет ей двигаться без колебаний. Она благодарна за это.

«Шалль и Его Величество уже встретились?»

Набрав воды из колодца рядом с башней, она посмотрела на небо. Это чистое голубое осеннее небо. Под таким ясным и красивым небом она чувствует себя неловко из-за своей тревоги. Под таким ярким небом, обязательно должна быть возможность схватить удачу за хвост. Она хочет обрести в своём сердце такую сильную веру.

«Сделай это.»

Энн хватается за ручку ведра с водой и бежит обратно в башню. В мастерской Хью готовит инструменты. Один за другим он снимает их с полок и тщательно вытирает пыль сухой тряпкой. Энн делает то же самое, протирая верстак и вытирая инструменты.

Когда все было готово, Энн снова бросается к бочкам рядом с Лулу, держа в руках каменную чашу. Открыв крышку бочки до конца, она насыпает белый сахар в сосуд в своей руке.

Сколько цветов и в каком количестве следует смешать с белым?

Задумавшись о цвете прекрасного крыла Шалля, она по порядку берет из бочки сахар синего и желтого цвета. Наполнив один сосуд серебряным сахаром, она приносит с верстака другой сосуд и создает цвет серебряного сахара в другой пропорции.

«Хорошо. Я понимаю цвета. Это знания. Я их не потеряла.»

Какой цвет и сколько его нужно смешать, чтобы получить нужный оттенок? Похоже, это знание все еще сохраняется в Энн. Она смешивает цветной серебряный сахар без колебаний.

Она набирает в чаши пять различных вариантов серебряного сахара, каждый раз немного меняя соотношение цветов.

Она раскладывает на рабочем столе порции серебряного сахара и резко высыпает их на стол. Цветные гранулы ярко разлетаются по поверхности.

Энн окунает руки в холодную воду. Закрыв глаза, она мысленно воспроизводит движения руки Эллиота. Говоря себе успокоиться, она перебирает в уме движение пальцев, время, моменты. Соотношение серебряного сахара и холодной воды. Когда она кратко пробежалась по этим мыслям, она открывает глаза.

Она касается серебряного сахара холодными кончиками пальцев. Слегка раздвинув все десять пальцев, она скрещивает левую и правую руки вместе. Набрав холодной воды, она сравнивает количество серебряного сахара с водой.

«Каменная чаша наполнена серебряным сахаром. Оптимальное количество холодной воды — одна шестая от этого количества. Это идеальное количество, которое нужно смешать за двадцать раз.»

Добавив первую порцию холодной воды, она быстро начинает замешивать массу, осознавая движение своих пальцев. Она подсчитывает движения пальцев, чтобы они соответствовали количеству морганий. У нее есть странное ощущение, будто пальцы стали длиннее на один сустав. Даже когда она ощущает это, она продолжает сопоставлять движения пальцев и количество морганий в голове.

Хью, который стоит сзади Энн, скрестив руки, прикован взглядом к кончикам ее пальцев. Его глаза становятся ярче, будто он делает открытие, которое бывает раз в жизни.

Лулу, облокотившись на бочку с серебряным сахаром, с улыбкой произносит:

— Твои пальцы так красиво двигаются.

Но этот голос не достигает ушей Энн. Она сосредоточена на подсчетах в своей голове и следовании за ними пальцами.

Между кончиками пальцев и ладонью серебряный сахар слипается, становясь гладким и блестящим. Первый оттенок прозрачного цветного сахара — светлый фиолетово-голубой. Когда Энн думает, что все готово, она переходит к следующему цвету.

Следующий цвет — прозрачный нежно-розовый. Затем нежный оттенок зеленого, напоминающий смесь зелени молодых листьев и желтого цвета светлой травы, далее идет умиротворенный светлый фиолетовый, как небо на рассвете. И блестящий чистый белый цвет, похожий на серебро.

Когда пять цветов были замешаны, Хью принимается за работу. Он встает за верстак перед Энн и, не произнося ни слова, протягивает руку к замешанному сахару. Он разделяет серебряный сахар на кусочки одинакового размера, начиная с цветов, находящихся в конце, и кладет их перед собой.

«Начинается.»

Энн смотрит на кончики пальцев Хью.

~*~*~*~*~

— В ваших руках будущее сахарных кондитерских изделий. В этом нет никаких сомнений.

Эдмунд II говорит спокойным голосом, но смотрит на Шалля пронзительным взглядом. Два короля, которые должны заключить между собой договор, теперь, несомненно, испытывают недоверие друг к другу.

— Так чего же вы хотите в обмен на будущее леденцов, Король Фей? Освобождение фей? Но я уже говорил вам, что наше королевство не готово свергнуть привычные обычаи. Вы это знаете.

— Знаю. Я не забыл, что не так-то просто отбросить условности и что для этого требуется много времени.

— Тогда чего же вы хотите?

— Гарантий.

— Гарантий?

В ответ был задан вопрос.

Шалль неторопливо сплетает пальцы на коленях.

— Король Людей и Король Фей дают обет. Король должен признать, что феи и люди равны, и оставить доказательство в виде письменной клятвы. Клятва короля будет выгравирована на каменной плите и передана на хранение в церковь Сейнт-Льюистон. Я бы хотел, чтобы это было сделано.

— И это все?

В отличие от расслабленной улыбки Эдмунда II, Колетт, стоящий позади него, распахивает глаза.

— Ваше Величество! Это великая клятва!

— Что именно? Нет такого понятия, кто выше, а кто ниже, человек или фея. И те, и другие — равные существа. Просто сейчас, по обычаю, люди пользуются феями.

— Проблема в этом обычае! Признание того, что обе стороны равны, означает, что нынешний обычай неправильный. Это означает, что Его Величество уверяет народ, что этот мир неправильный! Исправлять то, что неправильно, — не преступление. Если феи восстанут, Его Величество словно признает это восстание!

Услышав так много, Эдмунд II в шоке смотрит на Шалля.

«Как и ожидалось от канцлера.»

Шалль ловит взгляды двоих, не меняя ни улыбки, ни позы.

— Король Фей. Вы пытались меня обмануть?

В голосе Эдмунда II, задающего вопрос, звучит осуждение. В ответ на это Колетт резко поднимает голос.

— Входите!

Три двери одновременно открылись — две, ведущие в соседние комнаты, и входная. Из каждой в комнату врываются по пять солдат. Все они в легкой броне и одеты только в кольчужные рубашки, и у каждого в руках лук. Войдя в комнату, они сразу натягивают луки и нацеливают стрелы на Шалля.

Пятнадцать острых стальных наконечников стрел нацелены прямо на Шалля.

«Сначала нужно раскатать кусок серебряного сахара, прижимая его. Левая и правая руки должны сильно давить. Раскатывать нужно с использованием плеч. Вверх, вниз, влево и вправо, три раза. Когда эти комки разровняются до определённой степени, можно расслабиться, слегка используя силу от локтя до кончиков пальцев.»

В мгновение ока Хью раскатывает кусок серебряного сахара тонким слоем. Он раскатан настолько тонко, что сквозь него видна поверхность верстака. Энн следит за за его движениями и в то же время сравнивает их в своей голове с теми, которые ей показал Эллиот.

Движения почти одинаковы. Однако движения Хью гораздо легче уловить. В его движениях нет ничего лишнего. Вероятно, это потому, что он контролирует каждое мелкое движение.

Энн тоже тянется за серебряным сахаром.

Хью раскатывает серебряный сахар тонким слоем один за другим. Краем глаза Энн замечает горстку блестящих, чисто-белых комочков серебряного сахара. Она кладет один из них перед собой и раскладывает тонким слоем. Мысленно повторяя движения Хью, она заменяет скорость и время движений количеством своих морганий. Проверяя расположение кончиков пальцев, плеч и локтей, она приступает к движению.

За два дня пути в Уэстолл Энн получила все необходимые навыки от Эллиота. Но ей предстояло приложить усилия, чтобы довести эти навыки до автоматизма, улучшая свои движения. Белый серебряный сахар равномерно раскатывается, и постепенно сквозь него начинает просвечивать камень верстака. Он тонкий и ровный, как крылья феи.

«Я могу это сделать.»

Энн, как и Хью, раскатывает один за другим тонкие слои серебряного сахара. Хью краем глаза смотрит на работу Энн, но никогда не останавливается и не ждет ее. Энн отчаянно пытается не отставать.

Она не может расслабиться даже на секунду. Ей даже не удается перевести дыхание. Однако Энн, множество раз следившая за быстрыми движениями Эллиота, может уследить за действиями Хью.

Обучение в мастерской Пейджа было утомительным, как наполнение большой бочки водой ложка за ложкой. Но прежде чем она успела опомниться, ложка воды уже наполнила бочку. Благодаря этому Энн может следить за движениями Хью.

Взяв в руки нож, Хью, не делая отметок, прикладывает лезвие к тонкому слою серебряного сахара, вырезая формы лепестков. Энн также берет нож, отходит чуть дальше от верстака и проводит лезвием ножа, имитируя движения Хью.

«Легонько, словно разрезая воздух. В течение двух морганий нужно двигать ножом, словно рисуя круг.»

После этого Энн расслабляет руку и направляет ладони внутрь.

Прикладывая нож к тонко раскатанному серебряному сахару, Энн вырезает форму лепестка.

«Я могу сделать.»

Она чувствует ощущение успеха.

Хью молча вырезает лепестки. Энн делает то же самое. Тонкие лепестки идеальных форм пяти разных цветах выстраиваются в ряд под руками Энн и Хью.

Хью откладывает нож. Он остужает руки и берет лепестки. Осмотрев их, он берет белый и бледно-голубой лепестки, мягко соединяет их друг с другом, слегка прикасаясь к ним, создавая сердцевидное ядро. Затем один за другим добавляются лепестки всех пяти цветов. Появляется форма розы, которая мягко и плавно расправляет свои лепестки. Наблюдая за движениями его пальцев, Энн невольно говорит:

— Красиво.

В мгновение ока расцветает большая роза. Хью кладет его на ладонь и протягивает Энн.

— Это было сделано не ради соревнования и не по приказу Его Величества Короля. Поэтому мне остается только уничтожить эту сахарную конфету. Счастье, которое я создаю моими руками, предназначено исключительно для Его Величества Короля.

Сказав это, Хью сжимает розу ладонью.

— Ах!...

Только что приготовленный леденец легко разрушается в ладони Хью. В глазах Хью есть чувство мудрости и нотка боли. Он не может молиться за счастье своего желаемого будущего.

«Мне нужно молиться. Даже за виконта Серебряного Сахара.»

Когда их взгляды пересекаются, Энн слегка кивает. Затем Хью кладет раздавленную розу на верстак и, глубоко вздыхая, прислоняется к стене и скрещивает руки на груди.

— Давай, сделай это. Серебряный сахарный мастер.

Энн кивает, слыша приказ. Она окунает руки в холодную воду и берет лепесток.

«Я хочу, чтобы сочетание цветов были похожи на крыло Шалля. Слегка меняющееся и блестящее.»

Для сердцевины розовой лозы Энн берет белые и бледно-голубые лепестки.

«Форма — благородная розовая лоза. Мягкая, нежная, округлая, как великодушие Его Величества Короля.»

Движения рук Хью и форма получившейся розовой лозы. Она пытается связать их в своей голове и воплотить в форму. Но степень сложности сильно отличается от раскатывания или вырезания серебряного сахара.

Единственная надежда — тонкие движения кончиков пальцев. Она пытается имитировать движения пальцев Хью. Однако из-за того, что ей не удалось уловить слишком мелкие движения, изгибы лепестков роз выглядят не так, как ей хочется.

«Слишком сильно давлю? Нет. Силы не хватает?»

На мгновение она оказывается в замешательстве. Отчаянно она зажмуривает глаза, размышляет над тем, что узнала, наблюдая за движениями Хью, и пытается вспомнить.

«Какое направление было у пальца? Внутрь... оно другое. Это последний лепесток. Время...»

Чем больше она вспоминает и пытается упорядочить это в своей голове, тем больше она запутывается.

— Потеряв навыки, ты, наверно, очень испугалась.

Внезапно голос Лулу раздается у нее над ухом. Прежде чем Энн успевает это осознать, Лулу уже стоит позади нее. От удивления Энн пытается повернуться, но Лулу, словно почувствовав это, мягко останавливает ее.

— Не отводи глаз от леденца перед тобой.

В ответ Энн перестает двигаться.

— Ладно, ладно. Ты хорошая девочка, Энн.

Лулу сзади обнимает спину Энн, касаясь тыльной стороны кистей её рук.

— Ты никогда не осознавала работу, да? Но, кажется, ты лишилась этого бессознательного умения. Замесить, раскатать, вытянуть, вырезать серебряный сахар — это техники. Но помни, Энн, что последний шаг создания конфеты не является техникой.

Глаза Энн расширяются при словах Лулу. Она хочет обернуться, но помня о приказе сосредоточиться на том, что перед ней, сдерживается и смотрит на недоделанную вьющуюся розу в своих руках.

— Что ты имеешь в виду, Лулу?

Тут Хью, недоуменно пожимая плечами, говорит:

— Не слишком ли ты любезна? Мой учитель.

— Чепуха, — тихо огрызается Лулу. — Когда наше будущее становится под угрозу, не помешает немного помощи. Ты говоришь, что желаешь будущего, но не пытаешься переступить через линию. Это человеческая неспособность к компромиссам.

— Я не думаю, что это хорошо для Энн. Нельзя искажать ее мастерство.

— Так это или нет — решать Энн. Но, виконт Серебряного Сахара. Разве эта девушка, которая будет спасена лишь однажды, потеряет себя из-за этого и падет?

— Не думаю, но я не уверен.

— Не требуй доказательств, трус. Я верю, и этого достаточно.

Затем тон Лулу внезапно меняется и ее слова начинают проноситься над головой Энн.

— Создание формы — это проблема воображения. Неумелые кондитеры не видят форму, которую они хотят создать. Поэтому у них нарушается баланс и форма искажается. Хорошие кондитеры представляют ее себе.

«Представить себе?»

Энн смотрит на сердцевину розовой лозы, которую поддерживают ее пальцы.

— Представь форму, Энн, как будто она здесь. Если ты увидишь эту форму, то поймешь, в каком направлении лепестки будут раскрываться, какие изгибы у них будут. Просто проведи по ним пальцем. До сих пор ты воображала это бессознательно. Но сейчас ты не можешь сделать это, верно? Тогда осознанно подумай об этом. Какой формы и размера станет эта вьющаяся роза. Представь ее в своих руках, как если бы она действительно существовала.

Энн задается вопросом, представляла ли она себе сахарную конфету так, как будто она уже существует, когда создавала формы. Она не знает этого, но понимает, что для создания точных форм, одного лишь повторения чужого мастерства недостаточно.

Холодные пальцы Лулу касаются тыльной стороны ее руки. Энн чувствует, будто что-то проходит сквозь эти пальцы.

«Мне это казалось? Бессознательно.»

Неужели она так себе представляла до сих пор? Энн не может в это поверить, но в отчаянии смотрит на свои руки. Размер и округлость роз, которые она хочет там сделать. Изгибы лепестков и то, как они раскрываются.

— Какой у них размер, Энн? Какие изгибы?

Указательный палец Лулу рисует контур розовой лозы между ладонями Энн. Ориентируясь на траекторию движения ее пальцев, в сознании Энн возникает фигура, накладывающаяся на ладони перед ней.

«Это то, что я представляю.»

— Ты видишь, Энн?

— Вижу…

Трепетная радость наполняет ее грудь. Она может придать леденцу форму. Нарастает чувство уверенности.

Дыхание Лулу касается уха Энн, когда она смеется.

— Сделай это, — говорит Лулу, отходя от Энн.

Затем снова садится на стул, опираясь обеими руками о бочонок с серебряным сахаром и кладя голову на ладони. Она внимательно наблюдает за Энн со спины.

Кончики пальцев Энн начинают двигаться.

Она берет пять цветных лепестков, похожих на крылья феи, выстроенных перед ней, и прикрепляет их к сердцевине розы.

«Размер. Отдельные лепестки розы. Изгиб.»

Когда Энн кажется, что она теряет это из виду, она делает глубокий вдох и смотрит на сахарное изделие, проецируя на него нарисованную в уме розовую лозу. Когда она совпадает по размеру с настоящей сахарной конфетой, она понимает, что делать дальше.

«Изгиб у основания недостаточен.»

«Следующий лепесток должен быть справа.»

«Цвет — светло-розовый.»

Энн переполняет радость от того, что у нее получается творить.

Монотонное повторение техники с Эллиотом было умопомрачительным. И благодаря этому Энн смогла соединить свои глаза, мысли и пальцы и следовать движениям Хью.

Точно, точно. Без сомнений и без запинок. Она старалась овладеть техникой.

И вот, наконец, сахарная конфета обретает форму. В конце концов, нужна не только техника, но и фантазия для создания формы. Представлять её недвусмысленно, словно она в самом деле находится в ладони.

Энн пока сложно представить себе масштабную скульптуру. Есть ощущение, что она может представить небольшие части, но когда доходит до создания больших сложных работ, остаётся волнение, сможет ли она сбалансировать все и представить.

«Но пока этого достаточно.»

Все, что Энн хочет сделать сейчас, — это всего лишь одну розу. Более того.

«Это должно быть что-то, что можно держать в руке.»

По мере того как она представляет себе розу, форма цветка становится все более яркой, как и молитва, которую она в нее вкладывает, тоже становится все ярче.

«Для существа, которое возьмет эту вьющуюся розу. Розовая лоза — символ королевской семьи, с лепестками блестящими, тонкими и хрупкими, как крылья феи. Этот цветок — ничто, если его не держать в руке.»

Энн вздыхает с облегчением.

На ее ладони появляется одинокая роза.

Лепестки, такие тонкие, что выглядят прозрачными на свету, они светло-голубые, светло-фиолетовые и белые. Зеленые и светло-розовые. Лепестки образуют градацию, как цвета крыльев феи, которые меняются в зависимости от ее настроения, образуя благородную розовую лозу.

Лулу вдруг улыбается.

Пока Энн смотрит на смутно очерченную розовую лозу, Хью подходит к ней, поправляя манжеты и держа пиджак в руках.

— Ты хочешь передать это Шаллю, верно? Сейчас я пойду к Его Величеству.

Услышав вопрос, Энн вздрагивает и поднимает взгляд, отрицательно мотнув головой.

— Нет, нет, Хью.

— Кому тогда?

— Это…

В это время.

— Меркури.

Неожиданно со стороны лестницы донесся низкий властный голос. Не все успели заметить, что на лестнице появилась фигура, и все были поражены. Появившимся человеком оказывается граф Даунинг, бывший опекун виконта Серебряного Сахара. Глубокие морщины на глазах и крепкое телосложение воина, несмотря на возраст, остались такими же, какими они были до выхода в отставку.

— Граф?

Не скрывая удивления, Хью кланяется, но тут же поднимает голову и спрашивает:

— Что вы делаете в таком месте?

Даунинг подходит прямо к Хью и Энн.

— Королева Маргарита волновалась о ходе событий и связалась со мной. Я долгое время был опекуном виконта Серебряного Сахара, поэтому подумал, что смогу помочь. Но Король фей уже встретился с Его Величеством... Исчезновение сахарных конфет должно быть предотвращено...

— Граф Даунинг! Что будет делать Его Величество?! — непроизвольно спрашивает Энн, зная, что это грубо.

Затем Даунинг хмурит брови еще глубже.

— Его Величество великодушен. Но теперь, когда меня нет с ним, воля герцога Колетта будет влиять на принятие им решений по всем вопросам. Все зависит от того, чего хочет Король Фей, но я не думаю, что это будет легко.

— Граф, Король Фей Шалль никогда легко не раскроет секреты фей! Если они не придут к соглашению друг с другом, Король Фей потеряет свою жизнь, а люди навсегда потеряют леденцы! Это также будет потерей для Его Величества Короля! Пожалуйста, скажите Его Величеству!

Граф Даунинг хмурится.

— Я в отставке. Я больше не высказываю своего мнения Его Величеству.

— Каким станет ваше королевство без счастья леденцов?! Стабильность королевства может пошатнуться! Вы бы этого хотели, граф?

— Я этого не желаю. Но я не могу высказать свое мнение.

— Нужно не ваше мнение!

— Что ты можешь сделать, не высказывая своего мнения, Хэлфорд?

— Это!

Энн протягивает Даунингу только что приготовленный леденец.

— Это сахарная конфета, которую я сделала, чтобы принести счастье двум королям.

— Что мне с этим делать?

— Пожалуйста, поднесите ее! И скажите!

— Кому и что говорить…

Даунинг на мгновение затих, словно его смутили слова Энн. У Хью тоже тяжелое выражение лица, но вскоре его выражение меняется, как будто он вдруг что-то понял.

— Граф.

Окликнув, Хью что-то шепчет на ухо Даунингу. Затем тот делает более суровое выражение лица, но медленно кивает.

— Понятно. Скажу.

— Да.

Даунинг тихо отвечает кивающей Энн.

— Хорошо. Давайте попробуем.

Затем он берет с ладони Энн благородную королевскую розу, которая выглядит так, будто она сделана из крыльев фей, и осторожно кладет ее на одну из ее ладоней.

— Ты тоже иди, Меркури.

Отдав команду, он быстро обернулся. Хью быстро следует за графом.

Энн, не в силах стоять на месте, следует за ними к выходу из башни. Подойдя к дверям башни, они уже были далеко и исчезли внутри крепости.

Вдруг Энн чувствует, как силы покидают ее, и она опускается на месте. Сидя на каменных ступенях у входа в башню, она складывает руки и утыкается в них лбом, закрыв глаза.

Через некоторое время она слышит позади себя шорох одежды. Кажется, Лулу подошла к Энн, волоча свое тяжелое тело. Но Энн так волнуется и переживает, что не может пошевелиться, кажется, что если бы она открыла глаза или посмотрела вверх, ее молитва была бы прервана.

Энн чувствует, как Лулу садится рядом с ней. Затем холодные руки феи нежно обнимают ее плечи и голову.

— Сахарные конфеты приносят счастье. Это точно. Как мастер, верь в это.

Энн слегка кивает на эти слова.

«Сахарный леденец. Маленький сахарный леденец. Пожалуйста. Принеси счастье. Для двух королей.»

~*~*~*~*~

Шалль не обращает ни малейшего внимания на окружающих его солдат. Когда он вошел в комнату, он заметил множество убийственных аур, поджидающих в соседних комнатах. Следовало ожидать, что человеческий король будет готов до такой степени.

— С тем, кто замышляет измену Его Величеству, нет права на переговоры. Расскажи все, что знаешь. Тогда я могу пощадить тебе жизнь.

Шалль резко переводит взгляд на спокойный голос Колетта.

— Заткнись, подданный Короля Людей. Я пришел напрямую говорить с Королем Людей.

Шалль пристально смотрит на Эдмунда II.

— Если вы хотите убить меня, убейте, Король Людей. Но если это произойдет, сахарные леденцы будут потеряны навсегда. Кроме меня, еще двое Королей Фей будут угрожать вам. Вы уже знаете об этом от докладов Колетта, не так ли? Один из них ненавидит людей и в прошлом планировал поднять против них восстание.

— Я желаю стабильности для королевства. Король Фей. Если феи собираются сражаться с людьми, у нас есть свои планы.

— Не позволяйте себя запутывать словами подданных, Король Людей. Я не говорю, что хочу сражаться, — терпеливо продолжает Шалль. — Феи и люди равны. Если эта клятва будет дана, феи не будут сражаться с людьми. Этот мир ошибочен, это верно. Но я уже сказал, что не думаю, можно мгновенно исправить то, что продолжалось пятьсот лет.

Эдмунд II сужает глаза, пристально изучая лицо Шалля. Он осторожно и медлительно проверяет каждое его слово, не является ли оно ложью или обманом.

— Мы хотим постепенно размыть грань между нами и людьми и найти способ жить вместе. Вот почему последняя серебряная сахарная фея хотела, чтобы феи научились кондитерскому ремеслу. Чтобы найти свое место среди людей, стать необходимыми и когда-нибудь вольются в их жизнь. Может быть, на это уйдет 500 лет, но это все, что для этого нужно. Некоторые феи вернулись на рынок фей, потому что были готовы к этому. Для того чтобы феи так влились, необходимо, чтобы люди поняли, что феи — такие же существа, как и люди. Однако всегда найдутся те, кто с этим не согласен. В это время вступает в силу клятва Короля Людей. Король признает это. Он может показать тем, кто возражает против примирения, что это правильное направление.

Кончики 15 наконечников стрел, не шелохнувшись продолжают целиться в Шалля. Он думает, что они не будут стрелять. Однако доказательств нет.

— Если Король Людей клянется, что феи и люди равны, то я, один из Королей Фей, объединю волю всех трех Королей Фей. Мы будем медленно искать пути сосуществования с людьми.

— Как вы объединитесь?

— Мы поговорим. Если он не послушается, я убью этого короля фей.

— Как я могу поверить этим словам?

— Я продолжаю соблюдать свои прошлые клятвы. Разве вы не можете использовать это как источник доверия?

— То, что вы соблюдали их в прошлые разы, не значит, что соблюдете и на этот раз.

Внезапно Шалль встает. В этот момент один из напряжённо ожидающих солдатов кричит:

— Не двигайся!

И в тот же момент выпускает стрелу. Раздается короткий звук рассекающего воздух снаряда, и что-то толкает в правую боковую часть живота. Шалль невольно вскрикивает и отшатывается.

— Стойте!

Эдмунд II кричит и встает с нетерпеливым видом.

— Прошу прощения!

Солдат, выпустивший стрелу, в панике начинает пятиться на несколько шагов назад.

— Не стрелять без моего приказа!

Эдмунд II, отдавший такой приказ, нетерпеливо смотрит в сторону Шалля. Кажется, что он вот-вот сделает шаг в его сторону, но он остается на месте. Возможно, из осторожности, он не подходит ближе.

«Глубоко…»

Глядя на стрелу, вонзившуюся в бок, Шалль стискивает зубы и опирается руками на спинку стула. Если сейчас вытащить стрелу, энергия брызнет из раны. Вскоре он будет не в состоянии двигаться. Он не может вытащить стрелу, пока рядом с ним не будет хотя бы одного леденца.

Пытаясь принять вертикальное положение, он морщится от боли.

«Сахарная конфета исчезнет, а будущее фей останется прежним?»

Внезапно ему в голову приходит такая мысль.

Эдмунд II стоит растерянный, глядя на Шалля с расширенными глазами, но не подходит ближе. Осторожный король. Вероятно, он продолжит быть осторожным и будет следовать советам своих вассалов.

Шалль определенно почувствовал легкую нить доверия между ним и человеком, которого он встретил во второй раз в замке Сильвер Уэстолл. Но сейчас он не видит её.

«Нить доверия оборвалась?»

Чувство отчаяния пронзает его грудь.

«Энн.»

Шалль думает, что возможно ему стоило просто сбежать. Может, ему следовало желать только будущее со своей любимой, стоило рассказать людям о расположении первой сахарной яблони и, ни о чем не беспокоясь, прожить так остаток жизни.

Но если Шалль поступит так, как грустно будет выглядеть лицо Энн?

Даже если она будет рада, что сахарные конфеты продолжат существовать, в тот же момент, когда она узнает, что все старания фей были тщетны, она заплачет.

Он не хочет, чтобы она плакала.

Он хочет защищать ее до конца, не заставляя ее плакать.

Кажется, обязанность Шалля как короля также заключается в том, чтобы радовать Энн. Осознав это, он чуть не засмеялся.

«Из-за этой маленькой девушки с головой пугала, я готов рискнуть всем. Странное дело, эта любовь...»

Он чувствует, что теряет сознание.

— Король фей. Где первая сахарная яблоня? — спрашивает Эдмунд II. Шалль горько усмехается.

— Я не могу вам сказать.

— Если вы оставите эту рану как есть, ваша жизнь будет в опасности. Пока я могу подготовить сахарные леденцы, чтобы спасти вас. Взамен, скажите мне местоположение первой сахарной яблони.

— Я не могу… сказать.

— Король Фей! Вы умрете!!!

— Я не собираюсь умирать. Но… я не могу сказать без клятвы…

Зрение становится размытым.

«Осторожный человеческий король. Трусливый король. Но, если не быть трусливым, невозможно выжить. Как мне завоевать достаточно доверия, чтобы заставить трусливого короля принять решение?...»

В хаотичных мыслях Шалля крутятся различные возможности.

«Что я должен делать?...»

Губы Эдмунда II дрожат, как будто в поисках слов. Видимо, он также сбит с толку и не способен решить, что лучше всего сделать.

Колетт делает шаг вперед и приближается к Эдмунду II.

— Ваше Величество. В этой ситуации обида Короля Фей только усилится. Пусть он умрет, и придумаем другой план относительно леденцов. Прикажите это виконту Серебряного Сахара.

— Ваше Величество!

Внезапно открывается дверь в коридоре. Входит виконт Серебряного Сахара, а за ним Эрл Даунинг, старый вассал.

— Граф?

Эдмунд II недоуменно наклоняет голову, но Даунинг не обращает внимания и громко заявляет солдатам.

— Опустить стрелы! Как вам не стыдно натягивать луки и наводить стрелы в комнате короля!

На уверенный командный голос сразу же реагируют солдаты, опуская свои стрелы. Но Колетт повышает голос.

— Не опускать стрелы! Граф Даунинг, солдаты направляют свои стрелы по моей команде!

— Нельзя допустить осквернения присутствия Его Величества Короля, герцог Колетт!

— Это зависит от ситуации!

Глаза двух мужчин сталкиваются решительно, и солдаты в нерешительности держат свои луки наведёнными, но с наконечниками, направленными в пол.

— Что вы здесь делаете, Даунинг? Вы уже в отставке.

Наконец Эдмунд II, похоже, приходит в себя после первоначального шока, и спрашивает. Тогда Даунинг идёт прямо к королю Эдмунду II и Шаллю, останавливаясь где-то посередине между ними, достаточно близко, чтобы дотянуться рукой.

Шалль и Эдмунд II оказываются лицом к лицу друг с другом через Даунинга.

— Я пришёл сюда, чтобы преподнести подношение. Я не знал об этих обстоятельствах, прошу простить за беспокойство.

— Тогда пожалуй, отложим это на потом, граф Даунинг.

С каким намерением Даунинг вдруг пришел сюда? Рот Даунинга изгибается в улыбке, когда он слышит подозрительные слова Колетта.

— Мне очень жаль, герцог Колетт. Это то, что я могу предложить только здесь и сейчас.

Сказав это, Даунинг переводит взгляд на Хью Меркури, виконта Серебряного Сахара, следовавшего за ним. Затем Хью передает графу сахарную розу.

— Ее изготовил серебряный сахарный мастер, который опасается исчезновения сахарных изделий и доверил ее мне, чтобы я преподнес ее королю для его благополучия. Пожалуйста, примите это, король.

При этих словах Даунинг протягивает руку, на которой лежит ладонь с розовой лозой. Но взгляд его ни на ком не фиксируется, он неестественно прямо смотрит в окно.

Недоуменно глядя на Даунинга, Эдмунд II почти дотягивается до сахарной конфеты. Но вдруг он как будто становится озадаченным и перестает двигаться.

— Вы только что сказали «Король»? — бормочет он. — Это сделано в виде крыла феи. Если так, то разве это не было сделано с пожеланием счастья Королю Фей? Тот, кто должен получить это, — Король Фей.

Услышав это, Шалль поднимает голову.

«Энн.»

Шалль точно знает, кто сделал розу. Ее мысли обрели форму и создали эту розовую лозу. Он чувствует, что Энн продолжает молиться даже в этот момент. Он собирается протянуть руку, но вдруг останавливается.

— Эта… роза…

Хотя сознание находится как в тумане, Шалль пытается сохранить ясность мысли. Он пытается осмыслить, почему Энн послала этот сахарный цветок сюда. Она бы никогда не отправила его сюда только с пожеланием счастья Шалля, если бы не было важной причины. Даунинг также, конечно, не принёс бы её сюда, следуя частной просьбе.

Так ради чего же?

— Розовая лоза — это знак… Короля Людей. Она была создана для счастья Короля Людей…

Он говорит это с трудом, через нехватку воздуха. Затем поднимает лицо и смотрит на Эдмунда II, который также взглядом полным недоумения смотрит на Шалля.

Оба они озадачены, кому именно предназначен этот дар.

— Пожалуйста, возьмите этот леденец, король.

Даунинг говорит это тихо, но настойчиво. Его взгляд упорно не обращён ни к одному из двух королей. По его взгляду невозможно определить, кому именно предназначено это предложение. Эдмунд II делает Шаллю знак глазами. Но и Шалль, в свою очередь, отвечает ему тем же.

Кому из ним принадлежит это сахарное лакомство? Если они будут отдавать и отбирать его друг у друга, то оно не окажется ни в чьих руках.

Сахарная конфета — это розовая лоза, которая выглядит так, как будто она сделана из крыла Короля Фей и является печатью Короля Людей. Она не принадлежит ни одному из них, но в то же время принадлежит им обоим.

Даунинг убеждает принять это. И он говорит: «Король». Он не говорит прямо, к какому «королю» он обращается.

«Значение...»

Это всего лишь один леденец. Он посвящен обоим и желает счастья им двоим.

Это вопрос к обоим королям. Как бы король поступил по отношению к этому?

Этот маленький леденец излучает вокруг себя что-то яркое и сияющее, превращая невидимое в видимое.

Оба короля в замешательстве.

«Тонкая нить.»

Шалль вдруг чувствует это. Тонкая нить, которая, как он когда-то думал, была оборвана, все еще связана. Это небольшое, но верное чувство.

Взгляды Шалля и Эдмунда II вновь пересекаются. Тогда Эдмунд II слегка опускает глаза и тихо произносит:

— Мастер говорит... Если мы хотим леденцов, у нас нет другого выбора, кроме как идти на компромиссы... Это имеется в виду?

С горькой улыбкой на лице Эдмунд II делает быстрый шаг вперед. Он проскальзывает мимо леденца, предложенного Эрлом Даунингом, и приближается к Шаллю, который цепляется за спинку кресла.

— Ваше Величество! — нетерпеливо окликает Колетт, но Эдмунд II кивает, как бы говоря, что не стоит беспокоиться, и подходит к Шаллю.

— Король фей. Ты клянешься? Поклянись, что объединишь волю Королей Фей и никогда не начнешь войны против людей.

— Люди подозрительны… — отвечает Шалль.

«Я не пойду по тому же пути, что и Ризельва. Я не могу совершить ту же ошибку.»

Эта мысль порождает в нем твердую решимость. Тяжело дыша, он достает из нагрудного кармана кожаную сумку, в которой лежит одно из его крыльев. Он протягивает его королю Эдмунду II.

— Я не стану рабом Короля Людей. Если вы хотите порвать его и убить меня, делайте, что хотите. Сахарные конфеты исчезнут навсегда, и оставшиеся Короли Фей станут мстить людям. Если вы хотите измучить это крыло, измучайте. Но даже если моя жизнь исчезнет, я никогда не выдам тайн фей. Я даю это только для того, чтобы завоевать доверие.

Эдмунд II, которому предложили что-то равноценное жизни, смотрит на сумку, потеряв дар речи.

— Если вы хотите ответить на моё доверие, возьмите это. Поклянитесь, что люди и феи равны, и возьмите это. Тогда я верну первый серебряный сахар и объединю волю Королей Фей.

— Ты предлагаешь свою жизнь?

— Знаю, что обещание, которое я хочу, — это не мелочь... Поэтому я даю это...

Это его предел. Шалль чувствует, как его тело начинает падать. Верёвка сумки выскальзывает из его рук, и он опускается на колени.

— Король фей!

Рука Эдмунда II подхватывает тело Шалля, когда сумка соскальзывает.

— Клятва…

С силой ему удается выдавить голос. Это его предел, и внезапно чувствую себя совсем обессиленным.

«Клятва…»

В этот момент Шаллю вспоминается улыбка его возлюбленной и сладкий аромат ее волос. Он хочет обнять её, но сознание поглощает тьма.

~*~*~*~*~

— Энн!

Сидя неподвижно, Энн продолжает молиться. Она не знает, сколько времени прошло, но как раз в тот момент, когда ветер начинает приносить прохладу сумерек, она вдруг слышит крик из первой башни. Подняв глаза, она замечает Хью, выходящего из дверного проема башни замка и бегущего к ней через сад. Его настойчивый голос и выражение лица наполняют её внезапной тревогой, и Лулу шепотом говорит в напряжении:

— Иди.

Осторожно толкнув Энн в спину, она заставляет ее встать и побежать.

— Хью, что случилось?!

Энн бросатся к Хью, чуть не врезаясь в него.

— Шалль ранен! Идем!

— Ранен!...

На мгновение Энн перестает дышать. Но Хью, не обращая внимания на её состояние, сразу разворачивается и бежит обратно. Не успев опомниться от шока, Энн бежит за Хью, чтобы не отставать от него.

«Ранен? Почему? Что это значит?»

Её голова переполнена смятением, и от беспокойства хочется кричать, но она продолжает бежать, у неё нет ни на что другое времени, и дыхание становится всё более тяжёлым. Обходя тройные стены замка, они добираются до новой и красивой четвёртой башни. Энн не знает, куда её ведут. Они поднимаются по многим лестницам и приходят к одной двери. Ряд дверей в коридоре выполнен из дуба, и вокруг одной из них можно увидеть солдат.

Хью открывает дверь. Энн забегает внутрь вместе с ним.

В центре комнаты стоят стулья и низкий столик, которые, похоже, обычно используются для совещаний. Рядом с ними на полу виднеются стоящие на коленях граф Даунинг и герцог Колетт сзади. И, к невероятному удивлению, там же на коленях стоит и сам Эдмунд II. За спинами этих людей, на полу, струится крыло Шалля. Прозрачное крыло, потерявшее цвет, показывает отсутствие силы у фея.

— Шалль!

Даунинг и Колетт одновременно оборачиваются на крик Энн. Затем они отодвигаются, освобождая место для нее.

Туловище Шалля поддерживает Эдмунд II. В обычной ситуации Энн поразилась бы, что сам король совершает такой поступок, и замерла бы в изумлении, но зрелище безвольно лежащего Шалля полностью захватывает её внимание. И хотя она осознает присутствие Эдмунда II, она совершенно не думает о том, как вести себя перед королем.

— Шалль... Шалль!! Как такое могло произойти?!

Опускаясь на колени, она всматривается в лицо Шалля. Стрела пронзает бок Шалля, и от него исходит ослепительный свет серебристого цвета. От такой ослепительной яркости можно понять тяжесть полученной им раны.

— Шалль… Шалль…

Ее голос дрожит, а по щекам текут слезы.

— Это солдатская стрела, — говорит Хью сзади.

Эдмунд II смотрит на Энн.

— Чем более значима форма для феи, тем сильнее сила леденца. Ты серебряный сахарный мастер. Меркури сказал, что ты знаешь лучшую форму сахарного леденца, который придаст ему силу. Ты понимаешь, Хэлфорд?

— Розовая лоза, — отчаянно говорит Энн стоящему перед ней королю Эдмунду II. — Ваше Величество, пожалуйста! Пожалуйста, дайте мне розу, которую я сделала! Это та форма, которую Шалль больше всего желает сейчас!

Чтобы феи и люди объединились и жили вместе в этом королевстве. Именно потому, что Шалль хотел этого, он отвернулся от Энн и пришел сюда.

Это то, чего он так сильно желает. Энн понимает это так, как если бы это было ее желание.

— Тогда отдай это Королю Фей.

Даунинг, держащий в руках сахарную розу, протягивает ее Энн. Она нетерпеливо берет ее и замирает от тяжести.

«Такая тяжелая?»

Это сахарная конфета, которую она сделала сама. Она чувствовала ее вес на своих ладонях, и ей кажется, что она хорошо его помнит. Однако сейчас эта конфета определенно тяжелее, чем когда она ее отдавала.

«Почему?»

Шепот сахарной конфеты проникает в ее грудь. Прежде чем он успевает принять форму слов, Энн чувствует на себе пристальный взгляд. Она смотрит в его сторону и видит бледно-голубые глаза Эдмунда II.

«Роль этой конфеты и мысли, вложенные в нее, не только мои собственные.»

Она успокаивается, понимая это, и смотрит на лицо Шалля, его кожа выглядит белой, а длинные густые ресницы неподвижны, словно он мертв. Но теперь она понимает, что он хочет больше всего в этот момент.

То, что Шалль хочет больше всего, — это не просто беззаботная жизнь или любовь возлюбленной.

— Ваше Величество.

Энн наконец осознает свою ничтожность.

Она делает шаг назад и встает на колени, протягивая обеими руками леденец и склоняя голову.

— Я оставляю это на волю Вашего Величества.

Хью, стоящий позади нее, удивленно вздыхает, и чувствуется, что и Даунинг, и Колетт нервничают. Эдмунд II на мгновение теряет дар речи. Энн чувствует пристальный взгляд.

«Шалль. Это оно, правда?» — мысленно спрашивает она, опустив взгляд.

Чтобы спасти его жизнь, король должен предложить леденец своими руками. Если он безжалостен по отношению к другому существу, он, вероятно, не сможет совершить такой поступок. Энн хочет убедиться в этом.

Что Эдмунд II думает о Шалле? Есть ли хоть малейшее доверие между Королем Людей и Королем Фей?

Энн не знает, почему Шалль находится в таком состоянии, но очевидно, что ситуация складывается не лучшим образом. В этот момент, если Эдмунд II не покажет некую добрую волю или решение по отношению к Королю Фей, даже если Шалль выживет, его будущее будет безнадежным. Скорее всего, он будет схвачен, унижен и подвергнут мучениям.

Она не хочет, чтобы он, Король Фей, испытывал такие страдания. В таком случае было бы лучше ему закончить свою жизнь здесь и сейчас, как и подобает гордому и красивому мужчине.

Но.

«Если Шалль исчезнет, мне будет... одиноко и больно... Я не знаю, что со мной станет...»

Хотя Энн думает так, она не хочет просто сохранить его жизнь любой ценой. Хоть бы как-то она хочет поступить с ним бережно.

Творится полный беспорядок. Однако Шалль, который даже спросил Энн: «Ты сможешь предать человечество?», остается Королем Фей.

— По вашему усмотрению, Ваше Величество.

Повторяя, Энн прикусывает губу. Серебряный свет льется из тела Шалля, достигая его коленей. Ей очень хочется сейчас же отдать ему эту сахарную конфету, но она не может этого сделать. Это так больно, что она почти кричит. Слезы падают на ее колени.

Конфета в ладони становится тяжелее. Вес желания, вес жизни Шалля. Руки болят от утомления.

«Какая тяжесть...»

Слёзы падают одна за другой. Несмотря на то, жизнь Шалля вот-вот угаснет, боль от того, что его придется спасать другим, пронизывает тело до кончиков пальцев словно шипы.

Люди и феи. Если два существа с разной продолжительностью жизни сойдутся, очевидно, такой момент когда-нибудь наступит. Однако ей всегда казалось, что когда придет время, она оставит его. Она никогда не думала, что сама останется одна.

Если придет время, когда Энн оставит Шалля, он будет страдать так сильно, что едва сможет дышать, как и она сейчас. Она знает, что это будет чрезвычайно больно, как будто это высечено в ее теле.

Кто уйдет первым? Этого не знает никто, независимо от продолжительности жизни людей и фей. Сейчас Энн понимает это до такой степени, что ненавидит это. Вот почему, если это возможно, она хочет быть с ним, не оставляя его ни на мгновение, даже если это всего лишь на то время, пока их глаза открыты и они дышат. Энн так много думает, что ей хочется кричать.

«Если бы только это было возможно... Если бы только...»

Это больше похоже на рыдание, чем на молитву.

«Если возможно...»

Внезапно ее ладони становится легче.

Подняв глаза, она видит в правой руке Эдмунда II леденец в форме розы. Он кладет эту конфету на ладонь Шалля, свисающую на пол. Поддерживая его одной рукой, правая рука Эдмунда II мягко накрывает ладонь Шалля. Это похоже на рукопожатие.

— Живи, чтобы выполнить нашу клятву, Король Фей, — тихо произносит Эдмунд II.

«Клятва?»

Энн не знает, что это за клятва. Но по тону слов короля она понимает, что речь идет о чем-то важном.

Между сложенными ладонями королей неожиданно начинает литься золотой свет. Словно подавленный мягким светом, серебряный свет, исходящий от тела Шалля, внезапно меркнет. И стрела, пронзившая его бок, начинает медленно выталкиваться изнутри.

Колетт, который стоит рядом на коленях, глубоко вздыхает, как будто сдаваясь.

— Ваше Величество...

Он говорит голосом, в котором слышится легкий намек на обвинение. Король Эдмунд II переводит взгляд на Колетта и говорит ему со строгим взглядом:

— Человек, который не может ответить доверием тому, кто предлагает свое сердце и просит его доверия, не имеет права быть королем.

Внезапно Даунинг улыбнулся.

— Если это решение Вашего Величества. Возможно, это и будет наилучшим решением.

Стрела, застрявшая в теле Шалля, выталкивается из его тела и, наконец, падает на пол. Золотой свет, льющийся из ладоней Эдмунда II и Шалля, постепенно ослабевает, а потом совсем исчезает. Когда Эдмунд II опускает ладонь, леденца, который там находился, уже нет. Серебряный свет, исходивший от тела Шалля, также исчез.

— Не похоже, что он еще полностью выздоровел. Давай приготовим еще сахарных сладостей.

Эдмунд II улыбнулся наполовину потрясенной Энн.

— Хэлфорд. Не возражаешь, если я оставлю Короля Фей у тебя на коленях? У меня есть кое-какие дела.

— Д-да. Ваше Величество.

Когда Энн опустилась к Шаллю, Эдмунд II отпускает руку, так что голова Шалля ложится на колени девушки. Он плавно встает.

— Меркури. Прикажи камергеру подготовить комнату для отдыха Короля Фей, — приказывает он. Хью быстро склоняет голову и выходит из комнаты. Эдмунд II обращает внимание на Даунинга.

— Даунинг, быть в отставке, наверно, скучно. Пожалуйста, останься подольше. Но я буду занят, поэтому не смогу побыть собеседником.

— Благодарю вас за ваши добрые слова.

Когда Даунинг склоняет голову в знак уважения, стоя на коленях, Эдмунд II слегка кивает. Наконец он обращает свое внимание на Колетта.

— Колетт, иди со мной. Немедленно подготовь акт, и как только Король Фей проснётся, мы обменяемся клятвами. И я попрошу Короля Фей передать первый серебряный сахар в руки людей и попрошу его об объединении воли.

— Понял.

Хотя его глаза выглядят недовольными, канцлер не может пойти против твердой воли короля. Колетт встает и следует за Эдмундом II, когда тот выходит из комнаты.

Когда король и канцлер ушли, в комнате внезапно становится тихо. Даунинг медленно поднимается и осторожно касается плеча Энн.

— Подожди немного, Хэлфорд. Как только подготовят комнату для отдыха Короля Фей, Меркури придет за вами.

Сказав это, он начинает идти к дверям. Растерянная Энн вдруг оживляется, слыша сильные шаги. Она оборачивается и зовет его.

— Граф Даунинг!

Возле двери Даунинг останавливается и поворачивается к ней.

— Спасибо. Спасибо, что отнесли леденец.

Старик, который уже находится в отставке, но любящий королевство, улыбается.

— Я делаю это для Его Величества и для блага королевства.

С этими словами он выходит из комнаты.

⠀

⠀

Шалль и Энн остались одни в комнате. Чувствуя тяжесть Шалля на своих коленях, Энн наклоняется, чтобы обнять его голову и прижаться щекой к его лицу.

Она рада чувствовать вес его тела. Когда феи умирают, их тела исчезают. Тяжесть — это признак того, что он жив.

— Шалль… — шепчет она, и слезы грозят снова хлынуть через край. — Знаешь, король дал клятву. Теперь ты собираешься пойти за первым серебряным сахаром, правда?

Ответа нет. Хотя она и понимает это, всё же не может не выразить свои мысли вслух.

— Я тоже пойду. Мы пойдем вместе. Потому что без меня ты не сможешь очистить серебряный сахар. Я очищу его. Поэтому… пожалуйста, проснись скорее. Я так волнуюсь.

Она знает, что ведет себя как избалованный ребенок, но не может сдержаться.

— Эй, Шалль. Клятва получена, да? Это хорошо.

В этот момент мерцающий зеленоватый свет начинается распространяться по крылу Шалля, струящемуся по полу. Подняв голову, она замечает трепещущие ресницы Шалля.

— Шалль!!! Ты слышишь?! Ты пришел в себя! Король обещал дать клятву тебе!

Вдруг глаза Шалля распахиваются. В этот момент, когда Энн улыбается от радости, в глазах Шалля мерцает злобный огонек.

Прежде чем Энн успевает удивиться неожиданной яркости его глаз, ее руку сильно дергают.

Шалль внезапно приподнимается, хватает Энн за плечи и тянет ее вниз. Тело девушки падает на грудь Шалля, лежавшего на полу. Подняв глаза, Энн видит его лицо прямо перед собой. Его черные глаза смотрят на упавшую Энн и улыбаются.

— Шалль?...

— Чей-то голос такой громкий, что я не могу спать.

— Ты пришел в себя?

— Только что.

Шалль отпускает ее плечи и начинает ласково гладить ее по голове.

— Слава богу… Может быть. Я боялась, что ты так и не придешь в себя...

— Я тоже немного.

Он на мгновение приподнялся, но причина, по которой он все еще лежит на полу, вероятно, заключается в том, что его тело болит. В его голосе нет сил, но его сознание кажется ясным.

— Клятва принята?

— Его Величество сказал, что он даст тебе клятву, Шалль. Хотя я не знаю, что это за клятва.

— Ясно.

Удовлетворенный, Шалль облегченно закрывает глаза.

— Шалль, ты собираешься получить первый серебряный сахар, да? Я тоже пойду. Обязательно пойду, — объявляет она, и Шалль горько усмехается.

— Я думал, что не смогу пойти… с тобой.

— Я же сказала, что пойду.

Шалль открывает веки, улыбаясь настойчивости Энн. В его глазах сверкает дразнящий огонек.

— Ты ведешь себя более напористо, чем обычно. Может наградишь меня поцелуем в знак поздравления?

Несмотря на слезы, Энн все равно краснеет от этого вопроса.

— В такой момент? Я? Вот так…

Пока она отвечает, заикаясь, он притягивает ее голову ближе, и их губы встречаются. Как и в прошлый раз, она принимает долгий, глубокий поцелуй. Но ее тревожные чувства все ещё колеблются, и она счастлива от того, что Шалль проснулся, поэтому просто позволяет ему делать все, что он хочет.

Отстранившись от ее губ, Шалль неожиданно начинает улыбаться.

— Можно спросить?

— Что?

— Почему ты считаешь количество поцелуев?

Как всегда в такие моменты, Энн чувствует смущение от такого несущественного вопроса, её губы молча шевелятся, и она не может ничего сказать. Но, видя, что Шалль терпеливо ждёт её, она пытается ответить:

— Что я могу сказать, это...

Энн заикается, пытаясь выразить свои чувства словами.

— Хм, знаешь. Мне кажется, что если я буду считать счастливые вещи, я стану намного счастливее. Это как считать дни рождения. Вот почему я хочу их посчитать, — говорит она, а Шалль опять легко усмехается.

— Отныне считать будет трудно.

— А?

Шалль гладит Энн по щеке, которая на мгновение кажется обеспокоенной, и шепчет ей:

— Я буду целовать тебя столько раз, что ты потеряешь счет.

Он снова приподнимает голову Энн и припадает к ее губам.

У них двоих есть место, куда они должны отправиться прямо сейчас. Неизвестно, что их ждет там, но в этот самый момент они чувствуют чистое счастье. Они клянутся не отпускать друг друга до последнего вздоха. Энн твёрдо и крепко обещает себе это.

~*~*~*~*~

Черная карета, запряженная лошадьми, медленно едет по улицам спящего в темной ночи Льюистона.

Вдали от освещенных, пьяных кварталов на улицах царит прохладная тишина осенней ночи. Кучер натягивает вожжи и останавливает карету перед узким переулком. Как только колеса остановились, тихий голос изнутри кареты приказывает ему:

— Подожди здесь немного.

Вскоре из кареты выходит обладатель голоса. Человек одет в темно-синий плащ, полностью закрывающем голову. Не раздумывая, он ступает в узкий переулок, куда не проникает даже свет звезд.

Через некоторое время он замечает маленький красный огонек и трусливую тень перед дверью, похожей на вход в какое-то здание. Там кто-то слоняется, попыхивая сигаретой. Это бородатый мужчина крепкого телосложения, который поднимает глаза, заметив идущего к нему человека в темно-синем плаще.

— Это вы связались со мной? Вы сами?

Человек в темно-синем плаще кивает.

— Вы можете доказать это?

— Я знаком с вашим лидером. Если я встречусь с ним лично, он узнает, тот ли я человек или нет.

— Даже если вы так говорите, извините, но мне придется стоять сзади вас. Если сделаете какие-нибудь странные движения, я сразу же вас прикончу.

Бородатый мужчина встает и бросает сигарету на каменный тротуар.

— Я не возражаю.

Услышав ответ, он стучит в дверь, которую загораживает.

— Это Харрис. Я вхожу.

Не дожидаясь ответа, он открывает дверь. Он поворачивается к темно-синему плащу и подбородком указывает ему войти, и тот, как ему подсказали, проходит мимо бородатого мужчины внутрь.

Внутри — небольшая комната. Там стоит только один диван и простой, грубо отесанный стол. Над столом висит лампа, свет которой слабо освещает фигуру, сидящую на диване с вытянутыми ногами и играющую с ножом в руках.

Темный цвет волос и глаза, похожие на мокрый пепел. На нем надеты черный пиджак и серые брюки, которые из-за темных оттенков почти растворяются во тьме, только галстук на шее ярко-красный. Чудовищное присутствие, таящееся во тьме, встречает человека в темно-синем плаще.

— Реджинальд Стоу.

Мужчина в темно-синем плаще называет имя мужчины, сидящего на диване. Затем Реджинальд, глава гильдии торговцев фей, кривит рот в улыбке.

— Я не могу поверить, что вы пришли в такое место инкогнито. Какова ваша цель?

Отвечая с нарочитой вежливостью, Реджинальд не проявляет ни малейшего намерения подняться или поклониться. Он скользит кончиками пальцев по лезвию ножа, наслаждаясь ощущением и смотря только на тусклый блеск стали.

— Я здесь, чтобы заключить с тобой сделку.

На эти слова Реджинальд издает восхищенное «хо-о» и впервые обращает на него взгляд.

— Вы заключаете сделки с такими низкопробными людьми, как мы? Раз это сделка, то вы имеете в виду, что то, что есть у нас, и то, что есть у вас, будет обмениваться на равных условиях?

— Да.

— А что есть у вас?

— Я установлю налоговую ставку, которую торговцы фей платят королевской семье, в размере 15 процентов.

— Наш требование — 10 процентов.

— Канцлер казначейства говорит, что 20 процентов — это максимум, на что мы можем пойти. Но я буду убеждать его снизить ставку до 15 процентов.

— Понятно. 15 процентов. Я могу помочь вам с этим, но взамен я хотел бы, чтобы вы дали разрешение на размещение рынков фей в еще 10 городах в дополнение к тем, что есть.

— Это в рамках моих полномочий.

Удовлетворенный этим ответом, Реджинальд усмехается, возвращает нож в кожаный чехол у бедра и кладет обе руки перед коленями, наклоняясь вперед.

— Итак, что вы хотите взамен?

— В конце лета Энн Хэлфорд, серебряный сахарный мастер, и ее фей-спутник навестили тебя. После этого они оставили свою работу и отправились в дальнее путешествие. Возможно, они узнали здесь какую-то информацию. Ты знаешь, куда они направились?

При этом вопросе Реджинальд хмурит брови и подозрительно смотрит на человека в темно-синем плаще.

— Это та информация, которая соответствует 15-процентной налоговой ставке и дает разрешение на расширение рынка фей?

— Что, если да?

Глаза Реджинальда сужаются.

— Кажется, у королевской семьи какие-то проблемы.

— Это не твое дело. Я спрашиваю, знаешь ли ты, куда они отправились. Реджинальд Стоу, такие благоприятные условия нечасто встречаются.

— Да, это точно. Однако такую информацию, вероятно, должны знать люди из замка Холлилиф, где те двое работали.

— Мы провели расследование, но крайне мало людей знают подробности. О подробностях они сообщили только близким. Мой подчиненный пытался аккуратно выведать у парня-ремесленника, который контролирует то место, но, кажется, его интуиция была слишком острой. Он стал подозревать и уклонился от вопросов о них.

Замок Холлилиф служит местом для воспитания фей-кондитеров. Это мастерская, подготовленная виконтом Серебряного Сахара. Мастерские ремесленников обычно очень сплоченные, но в этом конкретном месте, можно предположить, единство еще сильнее из-за особого характера этого места. К тому же, поскольку это особое место, мастерская фей, здесь должно быть сильное чувство бдительности по отношению к внешнему миру. Более того, если учесть, что там собраны одни из лучших мастеров, выбранных самим виконтом Серебряного Сахара, любые неумелые попытки выведать информацию сразу же заметят.

— Понятно. Итак, вы вычислили меня и пришли сюда ради сделки?

— Купец будет торговать, если заплатить ему цену. Это быстрее, чем пытаться соблазнить того, кто к тебе настороженно относится. У нас нет времени на самонадеянность.

Реджинальд медленно встает и берет подробную карту северной части королевства, свернутую в углу комнаты. Он протягивает карту, на которой нанесено много ножевых порезов, своему собеседнику.

— Давайте обменяемся. Вы также подготовили что-то для передачи нам?

— Сейчас у меня ничего нет.

— Это неприятно. Это важная сделка, и мы не продаем в кредит.

— Что я должен сделать?

— Там лежит лист бумаги и ручка. От вашего имени я попрошу вас подписать обещание выполнить условия того, что вы сейчас сказали.

Бородатый мужчина, стоящий за спиной Реджинальда, откликается на его предупреждение и исчезает в кладовой, расположенной в глубине комнаты. Он возвращается с пером, чернильницей и пергаментом, кладет их на стол и подталкивает к темно-синему плащу, как бы призывая его продолжить.

— Торговец, это… — вырывается неприятное бормотание.

— Это наш стиль. Если вам это не нравится, вы можете уйти. Мы сможем переговорить еще раз в королевском дворце.

— Ничего не поделаешь.

Мужчина в темно-синем плаще берет перо и окунает его в чернильницу. Перо гладко скользит по пергаменту.

— Так пойдет?

Посмотрев на предложенный ему пергамент и сверившись с текстом, Реджинальд забирает его.

— Теперь вот это.

Он вкладывает карту в руку собеседника.

— Места, поцарапанные ножом, указывают на следы феи, сбежавшей из королевского замка.

— Ты имеешь в виду того фея? Которого ты привел его в замок как условие сделки?

В его голосе звучит удивление.

— Именно. Мастер и его фея-спутник сказали, что будут его преследовать. Они, несомненно, отправились в путешествие, чтобы проследить за его следами.

На эти слова собеседник вздыхает и, как бы невзначай, тихо произносит:

— Информация национальной гвардии провинции Гилм… вместе с ними были... это они...

Возможно, заметив, что его собеседник что-то осознал, Реджинальд удовлетворенно кривит рот.

— Я был вам полезен?

— Довольно таки…

Темно-синий плащ поворачивается спиной к Реджинальду, убирая карту в карман. Бородач открывает дверь, и человек поспешно выходит, исчезая в темноте улицы. Проводив его, мужчина закрывает дверь и поворачивается к Реджинальду.

— Я удивлен, мистер Стоу. Подумать только, что королевская семья пошла на уступки в обмен на такую информацию.

— Я сомневаюсь, что это уступка со стороны королевской семьи.

Смеясь, Реджинальд смотрит на пергамент при свете.

— Что это значит?

— Почему этот человек пришел один и без сопровождения так поздно ночью? Должно быть, он делает что-то, что нельзя предать огласке. В таком случае, это не воля королевской семьи, а его личное обещание.

— Можно ли доверять такому обещанию?

Ворочая свою бороду, мужчина морщится.

— Я уверен, что он сможет это сделать. Он работает за кулисами, принимает меры и устраивает все так, как ему удобно, а затем выражает свое мнение публично. Именно так работает герцог Колетт. Политик до мозга костей.

Шаги герцога Колетта, раздающиеся эхом в тёмном переулке, удаляются быстрым темпом. Шаги постепенно затихают и вскоре исчезают.

— С Колетт труднее всего вести переговоры, так что это большая удача. Я думал, что это будет непросто и искал козыри... но никак не мог представить, что эта девушка станет моим козырем.

Бородач заглядывает на пергамент в руках Реджиналда и опускает уголки бровей. Он смотрит на изящный почерк, освещённый светом лампы.

— Та девушка-кондитер в конце концов оказалась втянута во всё это, верно?

— Для нас интересы гильдии на первом месте. Что бы ни случилось с другими, нам всё равно. Но...

Глядя на пергамент в своих руках, Реджинальд улыбается, однако его глаза слегка обеспокоены, и он шепчет.

— Благодарю тебя, мисс серебряный сахарный мастер. Я от всей души желаю тебе усердно стараться, чтобы не умереть.

— Шалль. Прости, я устала. Я сейчас пойду спать.

Закончив с ужином, принесенным в комнату, Энн, пошатываясь, прополоскала  рот. После этого она переоделась за ширмой в ночную рубашку с встревоженным выражением лица. И вот, прежде чем закрыть глаза, она окликает Шалля, сидящего в кресле у окна.

— Так хотел виконт Серебряного Сахара. Спи спокойно.

— Да, хорошо.

Энн чуть сдвигает храпящего Мифрила Рид Пода, раскинувшегося посередине кровати, прежде чем заползти самой. Шалль встает и задувает свечу на столе. Когда мерцающий огонек угасает, на полу становится виден удивительно яркий лунный свет, проникающий через окно.

Энн выглядит очень усталой, но это вполне понятно. В ответ на внезапный вызов виконта Серебряного Сахара она поспешила в Уэстолл, где узнала о странной ситуации с серебряным сахаром. Усталость от путешествия в сочетании с напряжением, вызванным аудиенцией у короля, наверняка измотали неопытную Энн как физически, так и морально. Даже другие, более опытные мастера, устали, хотя и в меньшей степени.

Хью Меркури принял правильное решение, когда приказал всем мастерам отдохнуть в первую ночь.

Даже Шалль чувствовал себя взволнованным, не в силах выбросить из головы слова герцога Колетта. Он вспомнил о своей неприязни к людям, но именно Энн, человек, стерла эти чувства.

— Все будет завтра?

Вздыхая про себя, он снимает куртку и бросает ее на спинку кресла.

С завтрашнего дня Энн придется сделать все, что в ее силах, чтобы справиться с аномалией серебряного сахара. И Шалль тоже должен подумать и самостоятельно выяснить, что нужно сделать ради фей, поэтому ему, как и Энн, следует лечь отдохнуть пораньше.

Подойдя к кровати, он видит, как Мифрил громко храпит в смешной позе, прислонившись к изголовью. Энн спит на боку, слегка свернувшись калачиком, но гордо посередине кровати. Эта кровать гораздо больше койки в дешевом трактире, но положение, в котором спит Энн, немного неудобное, и хотя по обе стороны от нее остаются зазоры, они слишком узкие, чтобы Шалль мог протиснуться.

Энн, которая обычно была настолько тактична, что настаивала на том, чтобы самой спать на диване, сегодня, видимо, была настолько рассеянной, что ей не было дела до таких вещей. Даже если они спали вместе на одной кровати, обычно она ложилась у края, чтобы у Шалля было достаточно места, но в этот раз ей не смогла сделать даже это.

У Шалля нет другого выбора, кроме как поднять одеяло и подтолкнуть Энн за плечи в другую сторону. Энн переворачивается и ее лицо направлено прямо вверх. В щели появляется немного места, но все еще недостаточно.

— Ну, не то, чтобы точно невозможно... — шепчет он, смотря вниз.

Пытаясь не разбудить девушку, мирно спящую с приоткрытыми губами, Шалль проскальзывает в щель. Он снова накидывает одеяло и пытается удобно улечься, но ему слишком тесно. Поскольку голова Энн находится близко к его левому плечу, оттуда он чувствует мягкое тепло ее тела и это щекочет его.

Сон в такой тесноте невозможен даже для Шалля.

Чувствуя себя утомленным, он садится в кресло, чтобы поспать.

Он смотрит на Энн, чье лицо можно смутно разглядеть из-за яркого лунного света. Она мирно спит, не подавая признаков пробуждения, и выражение ее лица по-детски очаровательно. Еще забавнее видеть, как она отчаянно пытается вести себя как взрослая женщина, хотя она совсем ребенок. Но иногда, на короткое мгновение, у нее появляется такое женственное выражение лица, что Шалль может почувствовать искушение. В эти моменты он даже удивляется.

«Но в основном она остается ребенок, пока делает такие глупости, как считает поцелуи.»

Шалль вспоминает, как перед сном Энн вернулась в комнату, и он попытался ее поцеловать, но был шокирован ее глупостью, когда она сказала ему, сколько поцелуев у нее было с ним, что все каким-то образом не срослось.

Вспоминать об этом неприятно. В конце концов, ей удалось сбежать.

В порыве злости на это воспоминание Шалль протягивает руку, чтобы дать ей щелбан, но его пальцы останавливаются возле ее лица. Он чувствует на кончиках пальцев регулярно повторяющееся дыхание Энн. Оно ощущается таким пушистым, и в определенном ритме щекочет кончики пальцев Шалля, словно соблазняя его.

Осторожно он протягивает руку и прикасается к ее губам. Дыхание Энн продолжается в прежнем ритме, а ресницы не дрожат.

Опустив пальцы, он кладет руки по обе стороны от тела Энн, внимательно вглядываясь в ее лицо. Подобно бабочке, привлеченной ароматом цветка, желание приблизиться к ней становится сильнее.

— Энн, — зовет он тихо, почти шепотом, но нет никакой реакции.

— Я собираюсь тебя поцеловать, — говорит он, но на это тоже нет ответа.

«Но можно было четко отказаться.»

Убедив себя, Шалль наклоняется и целует ее, закрывая своим телом. Мягкое, нежное ощущение тепла тела и гладкость ее губ. Он чувствует это одновременно.

«Моя любовь.»

Отстранившись от губ, Шалль обнимает Энн. Через тонкую хлопковую ночную рубашку он чувствует ее узкие плечи, руки и тонкую талию. Ему кажется, что если не осторожничать, то можно ее сломать, но в то же время возникает желание сжать ее сильнее в своих объятиях, и он ощущает сладкое томление в груди.

Шалля разочаровывает, что она продолжает крепко спать даже после того, как он ее поцеловал и обнял, но это тоже по-своему мило и очаровательно.

От волос Энн исходит сладкий аромат серебряного сахара. Обнимая ее пушистое тело и вдыхая сладкий запах, он чувствует, как утихает беспокойство в его сердце, и его ненависть тоже становится мягче. Это так успокаивающе, что если он останется в таком состоянии, то скоро сможет заснуть. Поэтому он решает просто спать вот так.

Можно только представить, как удивится и запаникует Энн, проснувшись завтра утром, но это будет ее наказанием за то, что она сбежала от поцелуя, которого хотел ее возлюбленный. В конце концов, Шалль в одностороннем порядке исполнил свое желание, но он считает это само собой разумеющимся.

Все, что ему нужно сделать, это сообщить завтра утром, что он «завершил четвертый поцелуй самостоятельно». Он так и думает, но тут ему в голову вдруг приходит коварная мысль.

«А надо ли ей об этом говорить?»

Незачем поддерживать Энн, которая по-детски считает количество поцелуев. Будет забавно посмотреть, как она будет продолжать их считать, когда он сам увеличит их количество.

«Тогда, так.»

Шалль немного приподнимается и снова целует Энн.

«Пятый раз.»

Отпускает губы и целует еще раз.

«Шестой раз.»

И снова повторяет.

«Седьмой.»

Удовлетворенный тем, что этого достаточно, Шалль снова обнимает Энн.

Он с нетерпением ждет, когда в следующий раз он поцелует проснувшуюся Энн, и она добросовестно посчитает в уме: «Четвертый раз!», но на самом деле следующий раз будет восьмым. Это будет знать только Шалль. Он про себя усмехается и удовлетворенно начинает дремать. Даже странное поведение возлюбленной, считающей поцелуи, кажется ему не таким уж плохим.

Шалль счастлив, что может наслаждаться этими глупыми шалостями. Но сейчас его не покидает тревога по поводу того, как долго продлятся подобные вещи.

И все же он хочет верить, что когда-нибудь придет время, когда он сможет вот так забавляться со своей возлюбленной столько, сколько захочет.

⠀

⠀

⠀

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Привет всем, меня зовут Мири Микава. На этот раз стали известны вещи, которые я подготавливала все это время. Кондитеры могут прийти в ярость и сказать: «Что вы натворили?!» Но я не могу не поблагодарить вас, читатели, за то, что вы позволили мне написать так далеко.

И неожиданно у меня есть новости для вас. В послесловии предыдущего сборника рассказов я писала, что до продолжения основной «Сахарного яблока» может выйти еще одна книга, но она будет опубликована только в следующем месяце (октябрь 2013 года). Она называется «Fuki Kaden». Это история о девушке, которая рисует картины. Иллюстрации для неё делает Кайри Юра, и это похоже на чудо. Если вам интересно, пожалуйста, прочтите её.

Новое ответственное лицо. С самого начала я доставила вам много хлопот. Мне очень жаль, но я хочу поблагодарить вас за постоянную поддержку. Аки-сама, которая каждый раз рисует замечательные иллюстрации. Я с нетерпением жду ваших рисунков, когда выходит новая книга!

Дорогие читатели, будущее Энн и ее друзей кажется трудным, но в качестве извинения я приложила бонус. Шалль делает все, что хочет (смеется). Если у вас будет желание, меня осчастливит, если вы снова присоединитесь к Энн и её друзьям.

Мири Микава

— Ух ты, это чудесно! — неожиданно восклицает Энн, сидящая на стуле у кровати Шалля и читающая письмо.

— Что такое?

Шалль поворачивает голову на подушке и с любопытством смотрит на нее.

Прошло несколько дней с тех пор, как Шалль получил почти смертельное ранение во время столкновения с Эдмундом II. В одной из комнат королевского замка он оправляется от ран. Сегодня утром Энн, ухаживающая за ним, получила письмо от Бриджит. В письме, доставленном Эллиотом и Хью, она беспокоилась о серебряном сахаре и Энн, а заканчивалось оно смущенной припиской о том, что Орландо подарил ей обручальное кольцо.

— Орландо подарил Бриджит обручальное кольцо!

— Обручальное кольцо? Что это?

— Ты не знаешь? Это кольцо дарят человеку в честь помолвки. Если ты носишь кольцо на определенном пальце, это означает, что у тебя есть жених или невеста. Это приятно.

— Это что-то вроде таблички в магазине, что товар продан?

— Может быть и так. Для девушек это имеет особое значение!

В ответ на холодную фразу Энн начинает упорно настаивать на своем, и в этот момент Шалль тянется и хватает ее за руку.

— Особое, говоришь... На каком пальце носят обручальное кольцо?

Шалль начинает один за другим поглаживать пальцы Энн. От неожиданности у Энн все плывет перед глазами.

— Ах, на каком же?...

Энн знает, какой это палец, но она смущена движением пальцев Шалля.

— Ой, подожди. Я возьму бумагу, чтобы написать ответ!

С этими словами Энн быстро вскакивает с места и выбегает из комнаты. Она глубоко вздыхает, прислоняясь спиной к двери и прижимая письмо ближе к груди, блаженно мечтая.

— Обручальное кольцо…

Энн никогда не задумывалась о таком будущем, но если рука Шалля надела бы кольцо на ее палец, она бы растаяла от счастья. Но это всего лишь маленькая эгоистичная фантазия. С раскрасневшимися щеками Энн спешит уйти.

⠀

Том 14. Серебряный Сахарный Мастер и Серебряный Страж

⠀

⠀

Опираясь одной рукой на холодную каменную стену, Энн быстро спускается по ступеням башни замка.

В Льюистоне, столице королевстве Хайленд, среди городских домов кирпичного цвета, в самом центре королевского замка стоит первая замковая башня, охраняемая и скрытая от глаз. Голые стены и лестницы из грубого камня сохраняют в себе дух старины. Возможно, все дело в грузе истории и мыслях тех, кто прошел через это место, но внутри башни воздух наполнен величественной прохладой.

Когда девушка выходит из арочного проема в круглый сад, мягкое осеннее солнце и легкий ветерок развевают ее волосы.

— Шалль!

Коническая башня в центре сада увита сорняками, окрашенными осенними цветами, а у входа в башню спиной к ней стоит Шалль Фен Шалль. Одно крыло, покачивающееся на спине, имеет шелковистый блеск и доходит до колен, его нежный светло-зеленый цвет переходит в градацию бледно-голубого от основания к кончику. Надетая им темная одежда в сочетании с черными волосами придает ему эффект полированного обсидиана, отражающего свет.

Когда Шалль оборачивается на голос, Энн замечает последнюю из серебряных сахарных фей, Лулу Лиф Лин, сидящую на каменных ступеньках у двери. Длинные золотистые волосы Лулу развеваются на ветру, ее единственное сверкающее золотом крыло лежит на каменных ступенях, и она сидит, прислонившись щекой к коленям, но выражение ее лица кажется каким-то радостным.

— Я испугалась, Шалль. Тебя не было в комнате.

Когда Энн подбегает к ним, запыхавшись, она встает на цыпочки, чтобы проверить его цвет лица. Шалль смотрит на нее с недоумением.:

— Я уже в порядке. Не поднимай такой шум.

Прошло семь дней с тех пор, как король Эдмунд II согласился на переговоры с Шаллем.

В тот день Шалль был почти смертельно ранен, но по распоряжению Эдмунда II ему предоставили комнату в первой башне замка, где разрешили залечить раны. Шалль съел немного сахарных конфет, приготовленных Энн, и два дня назад почти полностью выздоровел.

Теперь, когда прошлогодний серебряный сахар утратил свою силу первой горсти, производство серебряного сахара становится навсегда невозможным. Сахарные леденцы должны исчезнуть из этого мира. Энн была шокирована и напугана, когда поняла это. И даже сейчас у нее все еще силен страх, что сахарные изделия могут исчезнуть.

Единственный способ спасти леденцы — добыть первый серебряный сахар с первой сахарной яблони.

Но право получить и передать его людям принадлежит только Королю Фей.

Шалль, один из Королей Фей, пообещал передать первый серебряный сахар в обмен на обещание короля. Как только это будет решено, Энн хотела бы немедленно отправиться в путь.

Но в течение последних семи дней никаких подвижек не было.

Новость о выздоровлении Шалля была передана Эдмунду II через Хью Меркури, виконта Серебряного Сахара, и король ответил: «Я рад. Идет подготовка к клятве, поэтому, пожалуйста, позаботьтесь о своём здоровье в это время.» И с тех пор с ними никто не связывался.

Другая сторона велела им подождать, потому что они занимались приготовлениями, поэтому слепо паниковать — не лучшая идея. В результате им обоим приходится просто ждать.

Чувство нетерпения было сильным, но в то же время Энн была благодарна за короткий промежуток отдыха. Воспользовавшись этим, она попросила Шалля остаться в постели. Энн знала, что он уже шел на поправку, но она все еще чувствовала сильное беспокойство после того, как видела его на грани смерти, и ей казалось, что без этого ей будет трудно сохранить спокойствие.

В конце концов, одно из крыльев Шалля сейчас не в его руках, оно находится у короля Эдмунда II. Одной мысли о том, что его жизнь находится в чьих-то руках, достаточно, чтобы заставить Энн беспомощно волноваться.

Шалль, похоже, понимал тревогу Энн и послушно провел два дня в постели. Но наконец он не выдержал. Пока Энн убиралась после завтрака, он выскользнул из комнаты.

— Быть привязанным к кровати — невыносимо.

— Но пока есть возможность, я бы хотела, чтобы ты отдохнул.

— Если я буду лежать в постели, когда со мной все в порядке, я умру от скуки. Если ты сделаешь что-нибудь оригинальное, чтобы этого не произошло, я вернусь в кровать.

— Оригинальное? Например, заполнить кровать мягкими игрушками?

Энн почти представляет, как Шалль лежит в окружении очаровательных мягких игрушек, как принцесса в «Спящей красавице». Но прежде чем этот нелепый образ успевает сформироваться, Шалль проводит пальцем по подбородку Энн и нежно шепчет ей на ухо.

— Не плюшевые игрушки, а ты должна прийти. Давай, прояви изобретательность, как возлюбленная, чтобы соблазнить меня вернуться в постель.

— Соблазнить тебя вернуться в постель?

Почувствовав подтекст в словах Шалля, она отпрыгивает назад и инстинктивно прикрывает рот обеими руками. Энн потрясли те взрослые поцелуи, которыми она была одарена во время путешествия в Льюистон и на полу кабинета короля, и которые так сильно отличались от тех нежных поцелуев, которые она получала прежде. Она чувствует, как её уши становятся горячими при мысли об этом.

«Если я приглашу своего любимого в постель, то я должна иметь к этому какое-то отношение, и какое же!!!»

Она знает, что возлюбленные спят вместе в постели и больше обнимаются, чем целуются. В свои семнадцать лет она также знает, что есть люди, которые делают бизнес, изображая чьих-то возлюбленных, называя это «продажей себя».

⠀

⠀

Но она плохо понимает, что происходит между влюбленными, когда они обнимаются в постели. В замке Сильвер Уэстолл она спала в одной постели с Мифрилом, пока ее обнимал Шалль, но определенно есть что-то большее, чем это. Даже в поцелуях были вещи, о существовании которых она и не подозревала. Однако она лишь смутно знает о том, что происходит и что делают возлюбленные в постели, и не может представить это в деталях.

— Какое прекрасное зрелище, Король Фей. Твоя возлюбленная отступает. Неужели ты ей не нравишься? Или, возможно, ты увлекся и сделал что-то странное?

Лулу, сидящая у ног Шалля, смотрит на него со счастливой улыбкой на лице. Затем он бросает на нее холодный взгляд.

— Я просто делаю то, что должен. У тебя нет причин мне указывать.

— О, я понимаю. Эта маленькая девочка покраснела, как сахарное яблоко, и отошла от тебя на три шага, но ты все равно уверен в себе. Эй, Энн, садись рядом со мной. Не бойся. В отличие от этого амбициозного Короля Фей, я не собираюсь делать тебе непристойные предложения.

Пытаясь успокоить свое быстро бьющееся сердце, она медленно опускается на каменную ступеньку рядом с Лулу. Шалль фыркает, скрещивая руки и опираясь на стену башни.

— Я не говорил это всерьез, просто шутка. Пугало еще слишком юна.

— Тогда будь осторожен. Твои истинные чувства просачиваются через шутки.

— Ты...

Это довольно неприятная ситуация для Шалля. Чтобы отвлечь Лулу от дальнейшего раздражения фея и чтобы не разозлить его по-настоящему, Энн спрашивает:

— Лулу, с тобой все в порядке? Тебе нужно лежать в постели, а не приходить в такие места.

— Я просто чувствую себя слабой, а не больной. Лежу или сижу, состояние моего тела особо не меняется. Так что в такой ясный день я хочу увидеть солнце. Это само по себе улучшает настроение. Более того, сегодня утром я услышала хорошую новость от Короля Фей.

Лицо Лулу выглядит настолько тонким и хрупким, что кажется, будто она растворится на свету и исчезнет в любой момент. Как долго ее тело сможет сохранять эту прекрасную форму? Глядя на ее золотые ресницы, Энн чувствует укол печали в груди.

Но в улыбке на губах Лулу есть и радость. А в глазах, устремленных в небо, отражается надежда.

— Все дело в клятве, верно?

Сама Лулу полна решимости и готова к концу собственной жизни, так что Энн не может быть такой мрачной. Она улыбается в ответ.

— Да. Если Король Фей и Король Людей заключат клятву, это будет означать, что феи получат настоящую гарантию освобождения.

Выражение лица Лулу становится таким, будто она вглядывается в далекое небо. То, куда она смотрит, находится далеко за пределами неба, и, возможно, это будущее, которого она никогда не увидит. Даже если заключенная клятва не изменит мир в одночасье, феи смогут на ее основе с гордостью заявить людям: «Мы такие же, как вы. И это признал ваш король».

Однако для заключения этой клятвы Шалль должен объединить волю двух оставшихся Королей Фей для сосуществования с людьми, а также вернуть первый серебряный сахар.

Учитывая, что сахарные яблоки уже созрели, нет времени на бездействие.

— Что случилось, вы просто сохнете на солнце? — раздается голос Хью.

Пройдя через первую башню и пересекая сад, Хью приближается к ним. Он одет в официальный наряд виконта Серебряного Сахара: легкая рубашка, украшенная серебряными нитями. Его дерзкий образ, усиливающийся непослушными волосами, противоречит опрятности его официального наряда, что, в свою очередь, придает ему привлекательную мужественность.

— Энн и Шалль будут в порядке, но ты должна уйти, мой учитель, иначе высохнешь. В конце концов, тебе уже шестьсот лет

Стоя перед всеми тремя, Хью улыбается и дает советы своему учителю.

— Ты настолько не милый, что хочется закопать тебя в могилу, виконт Серебряного Сахара.

— Разве не было бы жутко, если бы тридцатилетний мужчина был милым? Пожалуйста, отдыхай спокойно. Я скажу королеве Маргарите, что моему учителю скучно и шумно. Как только она закончит свои официальные обязанности, она тут же прилетит, чтобы развеять твою скуку

Лулу с горечью смотрит на Хью, в чьих словах сквозит ненависть, но, по-видимому, он действительно беспокоится о здоровье своего учителя.

— Не говори Маргарите. Это слишком шумно.

— Тогда ложись спать.

— Хорошо, хорошо. Но ты ведь пришел сюда не для того, чтобы проведать меня? Ты пришел к этим двоим?

— Да, я пришел за Шаллем. Его Величество Король вызвал тебя в свой кабинет. Речь идет о вашей клятве.

В голосе Хью звучит легкое напряжение, когда он поворачивается к Шаллю и говорит это. Энн тоже очень нервничает. Она одновременно счастлива и напугана, что этот момент наконец близок.

— Пойдем. Но если речь идет о клятве, я возьму с собой Энн.

У Энн распахиваются глаза от неожиданного предложения Шалля, и она поднимает на него глаза. Хью хмурит брови.

— Зачем тебе это нужно?

— Неважно. Скажи Королю Людей и этому коварному канцлеру, что она мне нужна.

Слыша эту команду, Хью пожимает плечами, как будто сдается, и поворачивается, поднимая руку.

— Ладно, я передам. Ни Его Величество, ни герцог Колетт не откажут, если тебе это нужно, но на всякий случай я предупрежу. Приходите позже. Слуга ждет снаружи первой башни и проводит вас в кабинет.

При этом Хью делает паузу и снова смотрит на Шалля, улыбаясь ему злорадно и немного с жалостью.

— Похоже, ты рожден для того, чтобы расхлебывать неприятности.

Энн моргает, чувствуя смысл этих слов.

— Что ты знаешь, Хью?

— Герцог Колетт и Его Величество сказали мне, что у Шалля есть два проблемных брата. И я чуть не поймал одного из них в крепости на Кровавом тракте с графом Даунингом.

— Я жалею, что не убил его.

В ответ на холодные слова Хью поднимает руку и отворачивается.

— Я тоже. Так что давайте, вы двое. Приходите позже.

Кажется, Хью, виконт Серебряного Сахара, осведомлен обо всех обстоятельствах. Не ясно, облегчит ли это их действия, но если он сможет помочь Энн и Шаллю, это будет обнадеживающе. Но он подданный короля, и его положение делает ситуацию деликатный.

«Сейчас Шалль встретится с Его Величеством Королем в сопровождении Хью. Возможно, там будет и герцог Колетт.»

Наблюдая за спиной уходящего Хью, Энн не в силах понять, зачем Шалль хочет взять её с собой.

— Шалль, почему ты берешь меня с собой? Может ли обычный ремесленник, как я, быть на переговорах о клятве?

Отпрянув от стены, Шалль подходит к Энн и берет ее за руку, помогая встать. Он смотрит прямо в ее глаза.

— Ты поймешь, почему я веду тебя туда. Но я хочу спросить только об одном. Ты сказала, что не хочешь меня оставлять, верно? Ты все еще так думаешь?

— Конечно!

— Я такой же, как и ты. Поэтому я возьму тебя с собой, куда бы я ни пошел. Если у тебя и дальше будет желание идти со мной, несмотря ни на что, я больше никогда не отпущу тебя и останусь рядом. Я буду защищать тебя, даже если для этого придется принять не самое лучшее решение. Поэтому иди со мной.

Энн моргает.

«Шалль говорит мне идти.»

В его темных глазах видна тихая решимость. Он не просто произносит свои слова, движимый лишь сладостными чувствами. Если Энн полна решимости продолжать быть с ним, Шалль говорит, что всегда сможет держать её рядом с собой. И ради этого он просит у неё быть готовой столкнуться с какими угодно трудностями и продолжать быть с ним, и тогда будет защищать и беречь ее всеми силами. Поэтому Энн должна быть готовой ко всему.

«Я так… счастлива.»

Энн может только догадаться, что подготовка, о которой говорит Шалль, не будет легкомысленной. Но он ни разу не говорил Энн идти с ним, хотя и знал, что она столкнется с трудностями и опасностями. Шалль был слишком добр, и если бы он почувствовал, что она столкнется с трудностями или будет несчастна, он постарался бы держать ее подальше от себя.

Но теперь он говорит ей, чтобы она оставалась рядом с ним, даже если их постигнет несчастье. Желание Шалля не отпускать Энн настолько сильно, что она почти чувствует его на своей коже.

Им давно хотелось прикоснуться друг к другу, но они не могли, смущаясь и продолжая заботиться друг о друге на расстоянии. Но теперь эта дистанция исчезла, и они могут стоять лицом к лицу друг к другу.

Несмотря на то, что они осознают все опасности, невзгоды и горести, которые могут возникнуть в результате совместной жизни, Энн и Шалль наконец нашли в себе решимость быть вместе. Это заняло много времени, но именно поэтому это чувство стало таким непоколебимым и прочно укоренившимся в них.

— Да, я пойду. Я хочу быть с тобой всегда. Что бы ни случилось, я хочу быть вместе. Вот почему я пойду с тобой, даже если я столкнусь с опасностью или в меня будут бросать камни.

Энн хочет быть с Шаллем до того момента, пока кто-то из них не перестанет дышать. Чувства, которые она испытывает в этот момент, глубоко запечатлены в ее сердце.

Шалль нежно касается щеки Энн, на что ее глаза начинают сверкать от радости.

— Тогда пойдем.

Сказав это, Шалль устремляется вперед. Энн снова оглядывается на Лулу.

— Я пойду, Лулу.

В ответ она улыбается и слегка помахивает рукой, словно пытаясь успокоить беспокойство Энн.

— Тебе следует поспешить. Чтобы не разлучаться со своим возлюбленным.

— Да.

Энн кивает и следует за Шаллем.

В сопровождении слуги они входят в кабинет короля в четвертой башне замка. В передней части комнаты, напротив большого окна, стоит дубовый письменный стол.

— А? Здесь никого нет?

Когда дверь за ней закрылась, Энн наклоняет голову. В комнате никого нет, и ветер, дующий через открытое окно, лишь тихонько раскачивает кружевные занавески.

Хотя она пришла сюда нервничая в предвкушении встречи с Его Величеством Королём, она чувствует легкое разочарование.

— Никого нет... пока...

Собираясь это сказать, она смотрит на стоящего рядом Шалля, но его взгляд прикован к точке в центре комнаты.

Посреди комнаты стоит круглый стол на десять персон, видимо, для тайных встреч с главными министрами, на нем расстелена большая шелковая скатерть, на которой лежит белая каменная плита размером со взрослого человека, раскинувшего руки.

Шалль пристально смотрит на каменную плиту, но вскоре, словно увлекшись, подходит к ней ближе. Энн спешит вслед за ним и останавливается на месте, так же смотря на каменную плиту.

В момент, когда она замечает белую поверхность, у нее перехватывает дыхание.

— Это…

Шалль смотрит на поверхность плиты, словно пожирая ее глазами.

Ветер, врывающийся через окно, нежно ласкает поверхность каменной плиты. Ветер слегка раскачивает волосы Энн и одно из крыльев Шалля. Его крыло светится мягким голубым свечением и слегка подрагивает.

Плита из чистого белого камня с идеально отполированной поверхностью сделана из материала, который используется для изготовления королевских медалей, вручаемых серебряным сахарным мастерам. На краях этой каменной плиты каменщиком были неглубоко вырезаны символы королевской семьи — мотивы цветов и листьев изысканных роз.

Белый камень с изображением на нем выглядит как детализированный и изысканный бесцветный сахарный леденец.

На барельефе декоративными буквами, окруженными розами, была выбита клятва короля Хайленда Эдмунда II.

⠀

«Люди и феи не превосходят и не уступают друг другу. И те, и другие — жители Хайленда.

Король королевства Хайленд Эдмунд II»

⠀

Хотя эти слова простые, в содержится невероятный вес, которого никогда раньше не было в истории людей и фей.

Энн сжимает руки перед грудью, затаив дыхание, продолжая смотреть на каменную плиту.

«Какие прекрасные слова.»

Это не грандиозные слова, но именно засчет их простоты ярко выделяются намерения, вложенные в них. Нет нужды в затянутом красноречии. Однако эти слова были выгравированы исключительно с целью помочь тем, кто читает их читает, понять значение слов и осознать их истинную природу. В этой краткости и есть красота.

Энн смотрит на стоящего рядом Шалля, который снова и снова прослеживает взглядом буквы, словно завороженный ими.

— Шалль. Это клятва, которую ты так хотел, да?

Услышав вопрос, Шалль наконец отводит взгляд от плиты и кивает в её сторону.

— Да. Этого хочу не только я, вероятно, все наши товарищи желают этих слов.

— Если эта клятва будет заключена, Хайленд станет чудесным королевством.

Интересно, как изменится мир, если они действительно смогут добиться выполнения этой клятвы между людьми и феями. Подобно утру, наполненному ярким солнечным светом, все земли Хайленда могут быть окутаны чем-то мягким и теплым.

«Если эта клятва будет выполнена, сахарные конфеты не исчезнут.»

Будущее, в котором сахарные конфеты будут спасены, а феи предстанут в новом свете, так чудесно, словно сон. В попытках представить такое будущее воображение рисует мир, окутанный мерцающим, мягким светом, и это настолько прекрасно, что кажется почти неосуществимым.

Но поскольку воображение такое яркое и насыщенное, ощущение реальности кажется тусклым, и это пугает. Смогут ли Энн и Шалль осуществить желания, которые им доверили?

— Вы увидели это, Король Фей?

Дверь снова открывается, и в комнату входят король Эдмунд II со своим канцлером герцогом Арнольдом Колеттом и Хью Меркури, виконтом Серебряного Сахара, идущим чуть поодаль. Эдмунд II, который, очевидно, прибыл сюда вскоре после утреннего заседания, был одет в укороченное официальное одеяние белого цвета с пурпурными розами. Герцог Колетт одет в темно-синее официальный костюм.

Энн начинает опускаться на колени, но ее останавливают.

— Все хорошо, Хэлфорд. Не нужно преклонять колени, и я позволяю тебе говорить со мной. Ты здесь по просьбе Короля Фей, поэтому я не буду подвергать сомнению твой статус.

Король Эдмунд II поднимает одну руку в повелительном жесте и встает за круглый стол напротив того места, где стоят Шалль и Энн. Хью и герцог Колетт становятся позади него, но взгляд герцога Колетта устремлен не на Шалля, а на Энн, словно внимательно изучая ее. Его безэмоциональный взгляд немного пугает.

Если герцог Колетт, о котором ходят слухи как о проницательном человеке, узнает об отношениях между Энн и Шаллем, она окажется в опасности. Похоже, что Шалль понимал это, отправляясь на переговоры с королем.

Однако Колетт видел, как Энн бросилась в панике к умирающему Шаллю, поэтому должен был понять, что у нее все-таки есть особая связь с феем. Тогда, что может означать взгляд герцога?

— Что вы думаете, Король Фей? Является ли мое обещание тем, чем вы желаете?

На вопрос Эдмунда II Шалль тихо отвечает:

— Это именно то, чего мы хотим. Но оно еще не вступило в силу, верно?

— Да, это так. Клятва станеь действительной, когда ее доставят в церковь Сейнт-Льюистон. Условия выполнения клятвы два. Во-первых, вы принесете нам первый серебряный сахар. И второе. Вы объедините волю троих Королей Фей, чтобы жить мирно с людьми, без борьбы.

— Какой срок?

— До последнего момента, когда можно будет производить серебряный сахар, то есть до тех пор, пока все сахарные яблоки по всему королевству не созреют и не упадут.

Срок вполне понятен.

Даже если у мастеров будет первый серебряный сахар, даже если в этом году они не смогут очистить ни горстку сахара, то они обязательно смогут очистить его в следующем году. Но это означает, что в течение года в Хайленде не будет счастья. На целый год королевство будет оставлено без счастья.

С учетом торговцев фей, стремящихся вести переговоры с королевской семьей на равных, и появления Короля Фей, королевство не может позволить себе отказаться от счастья на целый год. Страны континента жаждут расширения своей территории, и ходят слухи, что они даже проявляют интерес к островному государству Хайленд.

«Остается, наверное, полмесяца...»

Это не так много времени, но это условие, которые они должны принять. Как и следовало ожидать, искренность Короля Фей была бы поставлена под сомнение, если бы он попросил подождать еще год.

— Хорошо. Я докажу единство воли Королей Фей, когда передам первый серебряный сахар. Короли Фей, разделяющие мою позицию, поклянутся перед Королем Людей, что единство воли достигнуто. Если мы не сможем объединиться, то поклянусь я один. Только после того, как уничтожу двух других Королей Фей.

Слыша холодность слов Шалля заставляет Энн взглянуть на него. На его непроницаемом лице нет ни крупинки колебаний или сомнений.

На мгновение на лице Эдмунда II отражается удивление, но, когда он встречается взглядом с Шаллем, он как будто соглашается с ним.

— Я понял ваше решение. Это ведь не проблема, Колетт?

— Да.

Герцог Колетт, ожидающий позади него темно-синей тенью, подходит на полшага к спине короля.

— Я не думаю, что это будет проблемой. Так когда вы пойдете за первым серебряным сахаром?

— Как только будем готовы, мы немедленно уйдем.

— Даже если вы получите плод первой сахарной яблони, из-за его природы необходимо будет на месте переработать его в серебряный сахар, поэтому вас должен сопровождать мастер. Это судьбоносное решение для королевства. Я не рекомендую брать с собой плохого мастера. В таком случае, будет наиболее логично, чтобы виконт Серебряного Сахара сопровождал вас.

Шалль прищуривается и усмехается на предложение герцога Колетта.

— Ты по-прежнему нахальный, слуга Короля Людей.

В его зловещей улыбке есть что-то величественное, излучающее достоинство короля. Почувствовав его недовольство, король Эдмунд II жестом показывает герцогу Колетту, стоящему за ним, «сдерживаться», но Шалль сам поднимает руку, чтобы остановить его.

— Не обращайте внимания, Король Людей. Я поговорю с канцлером. Хорошо? Виконт Серебряного Сахара — вассал Короля Людей. Думаешь, я пойду с ним в секретное место, которое охраняют феи?

— Но в королевством замке спрятана только одна фея-ремесленник, но у нее не хватит сил, чтобы очистить серебряный сахар. Есть феи, которые только учатся, но они неопытны, поэтому им нельзя сопровождать вас. В этом случае нет другого выбора, кроме как взять с собой человека-ремесленника.

— Я сам выберу мастера-человека. Я возьму сахарного кондитера Энн Хэлфорд. Она серебряный сахарный мастеру, признанный королевской семьей. Её мастерство не подлежит сомнению, никаких возражений не будет.

Колетт сдвигает брови и пристально смотрит на Энн.

Под взглядом его Энн наконец понимает, почему ее привели сюда. Хотя Энн — человек, Король Фей доверяет ей и признает ее мастером, стоящим на стороне фей. Ее привели сюда, чтобы публично признать это и позволить ей пойти к первой сахарной яблоне вместе с Шаллем.

Однако, в зависимости от того, как на это посмотреть, можно сказать, что, хотя Энн и человек, она открыто стоит на стороне интересов фей, а не интересов людей, и является предателем своей расы.

«Вот почему Шалль говорил о готовности.»

Энн не пытается отомстить человечеству. Она просто влюблена в Шалля, любит фей и хочет сделать их будущее светлым, чтобы они жили вместе с людьми. Она хочет сделать все возможное для этого. Это всё.

Но если это называется предательством, то Энн неизбежно должна принять это.

— Вы согласны, серебряный сахарный мастер Энн Хэлфорд? — тихо спрашивает герцог Колетт со всей строгостью сурового вопроса.

Тогда Хью делает знак глазами, словно говоря Энн не делать ничего глупого. Как виконт Серебряного Сахара, он должен заботиться о ремесленниках. Энн прекрасно понимает его намерения и благодарна ему за это. Но Энн хочет остаться ремесленником, потому что хочет помочь тому, кто ей дорог. У нее есть своя работа.

Энн кивает Хью, словно выражая свою решимость, и уверенно смотрит на герцога Колетта.

— Да, я согласна. Я отправлюсь с Королем Фей. Как человек-ремесленник.

Энн идет как человек-ремесленник. Она не собирается приносить людям вред. Как человек, она будет действовать на благо и фей, и людей. Но она не знает, насколько эти мысли понятны канцлеру, который всегда будет настроен скептически.

Услышав ответ Энн, Хью тайно вздыхает от шока.

Эдмунд II улыбается, попеременно глядя на Энн и Шалля.

— Если ты согласна, давай доверим тебе это. Я знаю способности Хэлфорд, и она без труда очистит серебряный сахар. Все в порядке, Колетт?

У Эдмунда II мягкое выражение лица, как будто он понимает связь между Шаллем и Энн. В его глазах виден даже намек на благословение.

— Если Король Фей этого хочет и мастер согласна, то это кажется разумным.

Удивительно, но герцог Колетт быстро отступил. Легкость, с которой он это сделал, заставляет Энн почувствовать беспокойство.

«Почему такой умный человек не стремится узнать о местонахождении первой сахарной яблони? Как он может так легко отступить...»

Герцог Колетт делает полшага назад и снова исчезает, как тень. Но эта тёмно-синяя тень настойчиво напоминает о себе.

— Король Фей. Пожалуйста, приготовьтесь к отъезду. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, дайте мне знать. Только…

Затем Эдмунд II меняет выражение лица. Он смотрит на каменную плиту с суровым и немного обеспокоенным выражением лица, не подходящим к его мягким бледно-голубым глазам, и касается гладкой белой поверхности.

— Если вы не вернетесь даже после того, как сахарные яблоки созреют и упадут... или если Короли Фей обнажат свои клыки против людей, эта плита будет разбита. Я должен повторить это еще раз.

Рука Шалля тянется вперед, и его пальцы касаются плиты.

— Приму к сведению.

Прикоснувшись руками к верхней и нижней частям плиты, оба короля подтверждают условия выполнения клятвы.

Энн тоже смотрит на каменную плиту и складывает руки вместе, словно молясь.

«Пожалуйста, молю о том, чтобы плита не разбилась. Пусть высеченное на ней обещание исполнится.»

Словам, выгравированным на нем, посвящены множество разных молитв за последние 500 лет.

Словно по команде, оба короля одновременно убирают пальцы с каменной плиты и обмениваются взглядами. Восприняв это как сигнал, герцог Колетт окликает Эдмунда II из-за спины.

— Ваше Величество. Граф Бигот хотел бы как можно скорее обсудить переговоры с гильдией торговцев фей. Если вы не против, то пора идти в кабинет министра.

— Ох, ладно.

Когда герцог Колетт слышит ответ, он направляется ко входу и первым открывает дверь, слегка склонив голову, словно ожидая короля. Эдмунд II кивает в сторону Шалля и произносит:

— Ну хорошо, Король Фей.

После этого он вышел из кабинета вместе с герцогом Колеттом.

После ухода короля и канцлера, Хью, который должен оставаться на стороне королевской семьи, сразу же теряет серьезное выражение лица, раздраженно нахмурив брови.

— Так и думал, что не смогу пойти к первой сахарной яблони.

— Зато для тебя есть другая работа.

— Что? Ты обращаешься со мной как со слугой?

— Я не прошу многого. Мне просто нужно, чтобы ты доставил письмо. Приди в мою комнату в первой башне сегодня вечером.

— Хм, если это поможет тебе достать первый серебряный сахар, я помогу. Пойдемте. Не будем тянуть время в кабинете.

Хью идет вперед и открывает входную дверь. За ней ждет слуга, который проводил Энн и остальных в эту комнату, и, похоже, он также отведет их обратно. Конечно, ведь им не разрешено бродить по королевскому замку без присмотра.

Пока они идут, Энн смотрит на Шалля, который шагает рядом.

— Кому ты будешь писать письмо, Шалль?

— Тому, кому я доверяю.

Шалль отвечает только это, но потом подходит слуга, и разговор прерывается.

~*~*~*~*~

Это был второй раз в жизни, когда Шалль писал кому-то письмо.

За более чем сто лет своей жизни он никогда не писал писем.

Первые пятнадцать лет своей жизни он жил с Лиз в старом замке, глядя только на нее, поэтому у него не было необходимости писать письма. Он знал об их существовании, потому что время от времени приходили письма извне, приказывающие Лиз что-то сделать. Поэтому он думал, что они нужны только для того, чтобы отдавать приказы.

Но когда он познакомился с Энн и увидел, как она пишет письма друзьям, уехавшим в другие города, он узнал, что письма — это способ передать слова тем, кого нельзя увидеть.

Письма предназначены не только для передачи приказов, но и мыслей, которые пишущий посвящает адресату.

Однажды Энн настояла на том, чтобы Шалль попробовал написать письмо кому-нибудь, и дала ему перо и бумагу. В тот момент они с Энн только познакомились, и единственным человеком, которому он хотел написать, была Лиз. Он попытался выразить свои чувства на бумаге, но в итоге сжег ее. Это показалось уместным для письма девушке, которая исчезла из этого мира, словно растворившись в пепле.

Сейчас Шалль пишет второе письмо в своей жизни. Получатель этого письма — достойный доверия человек.

Во время написания письма, Шалль возлагает на этого человека своё доверие.

Запечатав конверт сургучом, Шалль, наконец, дает отдых рукам и смотрит в окно. На конверте нет ни имени адресата, ни имени отправителя.

За окном, выполненным из высококачественного стекла без дефектов и помутнений, раскрывается пейзаж, окрашенный в яркий красный цвет осеннего заката. Он замечает необычную тишину в комнате, и удивленно оборачивается.

— Ты спишь?

Энн спит, свернувшись, как кошка, на кровати у стены.

Пока Шалль писал письмо, Энн носилась по комнате за его спиной, то заправляя кровать, то меняя воду в вазе. Если Энн было скучно, она могла бы просто поболтать с Лулу, но ей было интересно, о чём письмо и кому оно предназначается и, по всей видимости, она не могла покинуть комнату.

В целях безопасности Шалль решил держать содержание письма и его адресата в секрете, поэтому он намеренно игнорировал Энн. Тем не менее, она не вышла из комнаты, вероятно, ожидая, что он что-то скажет. Потом, видимо, устав ждать, она уснула.

Положив письмо в карман, Шалль подходит к кровати и смотрит на Энн, свернувшуюся калачиком на покрывале без одеяла.

— Ты простудишься.

Шалль обращается к ней, но она продолжает спать с приоткрытым ртом. Чувство нежности к маленькой спящей фигуре отдается в груди как тупая боль, ведь это он заставляет ее быть готовой ко всему. Если бы это было возможно, Шалль хотел бы спрятать её в безопасном и тёплом месте, доверить её кому-то надежному, чтобы он защитил ее от опасности.

Но сама Энн отказывается ждать в безопасном месте. Да и сам Шалль не может подавить своё желание оставаться рядом с ней.

«Я принимаю все риски. Поэтому я должен защищать её до конца.»

Поставив колено на кровать, Шалль ложится рядом и обнимает Энн со спины. Прижавшись лицом к её шее, он вдыхает ее сладкий аромат серебряного сахара, чувствуя тепло ее тела на кончике своего носа как пушистое прикосновение.

Шалля успокаивает это ненадежное ощущение тепла ее тела.

Сейчас одно из крыльев Шалля находится в руках Эдмунда II. Когда крылья фей оказываются в чужих руках, они инстинктивно ощущают себя беспокойно. Тем более, когда обладатель крыла может стать врагом. Даже выносливый Шалль чувствует в глубине своей груди маленький черный комочек тревоги, который издает раздражающий звук. Но когда он вот так обнимает Энн, этот неприятный звук на мгновение стихает.

Энн начинает двигаться, поворачивает шею и смотрит на Шалля сонными глазами.

— Шалль?...

Вместо ответа он слегка целует ее в шею, от чего Энн внезапно вздрагивает и распахивает глаза, как будто резко придя в себя. Она пытается подняться, но он с силой возвращает ее обратно в исходное положение.

— Ч-что? Шалль...Прости, я заснула. Шалль, ты тоже хочешь вздремнуть? Ты написал письмо? Который сейчас час?

Энн поспешно задает вопрос за вопросом, словно пытаясь скрыть свое смущение. Шалль смеется, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи.

Обнимая ее, он чувствует, как ее сердце бьется так же быстро, как у маленького зверька. Если она так встревожена, ей следует бежать изо всех сил, но она уже какое-то время отчаянно пытается вести себя как взрослая и возлюбленная. То, что она не понимает, насколько это выглядит по-детски, просто восхитительно.

— Я написал письмо. Я просто жду, когда придет виконт Серебряного Сахара.

— П-понятно. Да. Когда Хью придет…

Прервав начатую фразу, Энн напрягается.

— Что случилось?

Смотря на ее лицо, он видит, что ее глаза прикованы к дверному проему комнаты.

Её уши и щеки краснее, чем цвет заходящего солнца на полу. В какой-то момент дверь перед взором Энн открывается, и она видит Хью Меркури, прислонившегося к дверной раме, со сложенными руками, смотря на них с ухмылкой. Видимо, он вернулся к себе на виллу виконта Серебряного Сахара на короткое время, потому что сейчас на нем не официальный наряд, а обычная, удобная одежда.

Когда Хью встречается взглядом с Шаллем, уголок его рта приподнимается в улыбке.

⠀

⠀

— Не сдерживайтесь, продолжайте. Я подожду и не буду вам мешать, сколько угодно.

Что Лулу, что Хью, все они словно наслаждаются моментом, когда мешают Шаллю. Он думает, что если бы здесь был Мифрил, то, возможно, он даже не смог бы прикоснуться к Энн ни одним пальцем.

— Ты мешаешь. Исчезни.

В этот момент Шалль отпускает напрягшуюся Энн и садится.

— Я здесь по твоему требованию. Не обращайся со мной так грубо.

— Это верно.

Шалль со вздохом встает с кровати и направляется к двери. И взглянув через плечо, он видит, что Энн все еще лежит, не двигаясь в постели.

— Вот письмо.

Подойдя к Хью, Шалль достает письмо из кармана. Хью тянется, чтобы принять его, но в последний момент Шалль быстро отдергивает руку.

— Прежде чем ты возьмешь его, я хочу кое-что сказать. Я хочу, чтобы ты отдал это письмо определенному человеку, и чтобы ты сделал это в секрете. И не говорил ни одной душе, кому это письмо было передано.

— Что это за письмо? Почему нужно быть таким осторожным?

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Но это необходимо для сохранения леденцов.

Сначала Хью с подозрением слушал требования Шалля, но, слыша о сахарных леденцах, вздыхает, словно соглашаясь с неизбежностью.

— Хорошо, я клянусь. И кому же передать?

Передавая письмо, Шалль шепчет имя адресата на ухо. Услышав это имя, Хью удивленно округляет глаза, а затем наклоняет голову.

— Это письмо так важно тому, кому оно адресовано?

— Да. Сдержи свою клятву, виконт Серебряного Сахара.

— Я сделаю это. Если это ради леденцов.

Убрав письмо во внутренний карман пиджака, Хью с любопытством поднимает одну бровь, глядя за спину Шаллю.

— Что случилось, Энн? Ты вся в слезах.

Повернувшись, Шалль видит Энн, которая стоит позади него, с покрасневшими от стыда щеками. Она смотрит на Хью обиженными заплаканными глазами.

~*~*~*~*~

Если бы она могла, она убежала бы отсюда и прыгнула в фонтан. Ей казалось, что она умрет от смущения, но когда Шалль и Хью начали шептаться, держа письмо, ее окаменевшее тело, наконец, смогло двигаться.

Энн был интересен их разговор, но ей было неловко смотреть в глаза Хью. Однако любопытство оказалось сильнее.

С трудом перебарывая себя, она слезла с кровати и подошла ближе к Шаллю. Раньше всех ее заметил Хью. Несмотря на то что он понимал, почему у нее слезы на глазах, он злонамеренно спросил: «Что случилось?» Теперь она понимает, почему Кэт называет Хью тупым ублюдком.

— Почему... почему ты даже не постучал, Хью? А если ты вошел, ты мог хотя бы поздороваться… Тогда бы мне не пришлось так смущаться...

— Да ладно, нечего стыдиться. Делайте все, пока можете.

Хью широко раскидывает руки и с улыбкой отвечает так, что у Энн заново разгорается чувства стыда. Ее щеки покраснеют еще больше.

— Это правда, — говорит Шалль, кивнув ему.

«Почему ты с ним соглашаешься, Шалль?!».

Энн чувствует себя крайне неловко, ощущая словно она становится меньше.

— Это все, что мне нужно. Иди, виконт Серебряного Сахара.

Возможно, испытывая к ней жалость, Шалль пытается выгнать Хью.

— Я уйду, даже если ты не скажешь. У меня тоже нет времени. Мне нужно сообщить детали тем, кто остался в Уэстолле.

Энн, до сих будучи растерянной, поднимает голову в ответ на эти слова.

— Хью. Какие инструкции ты дашь всем в замке Сильвер Уэстолл и мастерам по всему королевству?

— Людям в замке я скажу, что есть вероятность, что вы с Шаллем получите первый серебряный сахар. Но я не могу с уверенностью сказать, что вам это удастся.

Хью не знает, где находится первая сахарная яблоня и в каком она состоянии. Но, основываясь на интуиции мастера со стажем, он, вероятно, предполагает, что то, что хранится в секрете более 500 лет, будет нелегко добыть.

Его предположения верны. В месте, где находится первая сахарная яблоня, сейчас должны быть Рафаль и Эриль. Чтобы получить сахарные яблоки, им понадобится либо заключить мир с ними, либо вступить в бой.

— Я прикажу людям в замке Сильве Уэстолл продолжать думать, как очистить сахарное серебро с помощью имеющихся у них материалов. Это может быть невозможно, но... если у вас, ребята, не получится, мы не можем все бросить. Я сообщу всем ремесленникам в стране, что причина в том, что прошлогодний сахар потерял свою силу первого серебряного сахара. И я прикажу им найти решение.

— Меня не впечатляет твое предвидение неудачи, Меркури. Это плохая примета.

Спокойный голос раздается позади Хью.

Шалль хмурится, слыша знакомый голос, а Хью, обернувшись и увидев, кто говорит, широко распахивает глаза в удивлении и встает на колени.

— Ваше Величество.

Сквозь равномерно расставленные окна коридора проникают косые лучи закатного солнца. Словно подталкиваемый ими, медленно идет Эдмунд II, одетый в простое одеяние голубого цвета. Его светлые волосы, освещенные красным закатным солнцем, сияют, словно тая в тусклом свете.

Почему король пришел в такое место без сопровождающего? Судя по тому, как он одет, он, должно быть, здесь не по официальному поводу, но зачем же он пришел сюда?

Несмотря на подозрительность и тревогу, Энн, следуя примеру Хью, тоже в спешке преклоняет колени.

Только Шалль стоит и тихо встречает Короля Людей.

— Вам что-то нужно от меня, Король Людей?

Эдмунд II качает головой.

— Я пришел не по официальному делу. Я решил прогуляться. Двор здесь пуст и спокоен, так что это мое любимое место для прогулок. Но я увидел Меркури со двора, и мне стало немного любопытно. Какое у вас дело к Меркури, Король Фей?

— Ничего важного.

Эдмунд II поднимает брови на обманчивые слова.

— Ничего важного… Думаю, да. Мне бы хотелось так думать.

— Что вы хотите сказать?

— Возможно, я волнуюсь. Я решил заключить договор, но не ясно, принесет он удачу или беду. Вот почему ваши действия меня беспокоят.

— Неужели вы мне не верите? Моим словам и обещанию?

— Не то чтобы я не верил, но... нет, все-таки, я, наверное, не могу полностью верить. Не вам самому не верю, а тому, что будущее, которого вы желаете, действительно возможно. Я не могу в него поверить, наверное.

Бледно-голубые глаза уверенно смотрят в черные глаза Шалля.

Выражение его лица выглядит более тревожным, чем когда он был с канцлером и виконтом Серебряного Сахара в своем кабинете. Когда он выступает перед своими подданными как король, он должен максимально скрывать свою неуверенность. В противном случае он не смог бы действовать как король, но он — тоже человек. Он также может испытывать неуверенность в собственных решениях.

Эдмунд II снимает свой формальный королевский наряд и тихо гуляет в одиночестве, чувствуя себя немного оторванным от роли короля, которую он всегда играет. Возможно, он случайно позволил своим истинным чувствам выскользнуть наружу.

Когда Энн впервые встретила Эдмунда II и не узнала его, он представился как Эдди.

Эдмунд II производит сейчас такое же впечатление, как и в тот раз.

— Вы робкий, Король Людей, — поддразнивающе говорит Шалль, на что Эдмунд II отвечает с ироничной улыбкой:

— Возможно, так и есть. Но для живого существа нормально волноваться, не так ли? Я могу сказать, что вы тоже волнуетесь.

Честность слов Эдмунад II заставляет Шалля на мгновение замолчать. Словно под влиянием естественного поведения Эдмунда II, Шалль тоже теряет свой суровый образ Короля Фей, раскрывая свое обычное циничное выражение лица.

— Ну и что? Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Хм. Я не думаю, что хочу какого-то конкретного действия. Я сам не знаю, что мне хотелось бы от вас. Так что это просто жалоба.

После этих слов Шалль тихо, с некоторым затруднённым оттенком в голосе говорит:

— Нет другого способа доказать мое обещание, кроме как подарить крыло. Я могу лишь сказать, что осуществлю это желание ради этого крыла.

Эдмунд II потрясенно кладет руку на нагрудный карман. Похоже, что крыло, которое доверил ему Шалль, находится там.

Они оба похожи на осторожных диких существ.

И Шалль, и Эдмунд II обладают мощью. Шалль владеет способностью фея и качеством, позволяющим ему командовать другими феями. Эдмунд II — несомненно король Королевства Хайленд, обладатель высшей власти.

Но когда они стоят друг напротив друга в этой скромной комнате, они не более чем просто живые существа. Они не хотят причинять друг другу вред, но не могут полностью доверять друг другу из-за страха, оценивая дистанцию и ощупывая обстановку вокруг, они всё время поддерживают осторожный контроль друг за другом, подобно диким зверям. Они могут разбежаться друг от друга, обнажив спины от шороха листьев внезапного вмешательства какого-то непредвиденного существа, или вцепиться друг в друга зубами.

Они оба обеспокоены. Их тревожит будущее, и они ничего не могут с этим поделать.

«Впрочем, как и все. Шалль и Его Величество Король. Я, Лулу, Хью. Даже все, кто сейчас находится в замке Сильвер Уэстолл...»

Все еще стоя на коленях, Энн хватается за подол платья. Что ей делать с этим беспокойством?

— Если вы всё еще чувствуете беспокойство, имея то, что я передал, вам остаётся лишь молиться, чтобы ваш выбор не был ошибочным и чтобы будущее двигалось в правильном направлении.

Глаза Энн расширяются при словах Шалля..

«Молитва.»

Как молиться о том, чтобы удача пришла? Энн знает только один способ.

— Но серебряный сахар, с помощью которого мы молимся об удаче, сейчас исчезает. Если не удастся добыть первый серебряный сахар, то даже конкурс сахарных изделий в этом году придется отменить. В этом году мы не увидим рождение нового серебряного сахарного мастера.

— Но! — Выкрикивает Энн и поднимает голову, не в силах больше этого выносить. Ее голос привлекает все взгляды к ней, стоящей на коленях, поэтому она поспешно опускает голову. — Прошу прощения. Невольно...

— Хорошо, Хэлфорд. Встань. Давай поговорим. Меркури, тоже встань.

Энн с опаской встает, но затем решительно говорит:

— Ваше Величество. Пожалуйста, молитесь. Даже если в этом году не получится очистить серебряный сахар, у нас все еще есть прошлогодний. Пока у нас есть этот серебряный сахар, мы можем молиться и просить о счастье. Вы сами недавно сказали виконту Серебряного Сахара, что не одобряете ожидание неудачи. Тогда вместо ожидания провала, молитесь и ждите успеха.

Хью встает вместе с Энн, и его глаза расширяются от ее слов.

— Молитва, — бормочет он, словно поняв что-то

Эдмунд II, кажется, на мгновение задумывается об этом, смотря на Хью.

— Молитва? Я должен попросить виконта Серебряного Сахара что-то приготовить для меня?

При этих словах Энн слегка хмурится.

«Сахарные леденцы, которые делает Хью, очень красивые и мощные, и, наверное, приносят самое большое счастье в этом королевстве. Но...»

Чего желают Шалль и король Эдмунд II, так это будущего, которое изменит уклад королевства. Сможет ли сахарное изделие, приготовленное всего лишь одним человеком, принести достаточно счастья, чтобы направить путь огромной, таинственной силы и мысли стольких людей к тому будущему, которого они хотят? Это вызывает беспокойство.

«Но…»

Энн кажется, что знает нечто большее, что может помочь, чем просто леденцы, изготовленные лучшими мастерами королевства.

Когда Хью переводит взгляд на Эдмунда II, на его губах появляется улыбка.

— Даже если я сделаю леденцы для Вашего Величества, не думаю, что это принесет много счастья.

Хоть Хью и отрицает всякую надежду, в его глазах читается намек на радость. Эдмунд II, похоже, заметив это, недоуменно спрашивает:

— Так ты считаешь, что это бесполезно? Неужели в такой важный момент, когда на карту поставлено сохранение сахарных леденцов, сами леденцы бессильны?

— Нет, Ваше Величество. Но вы и Король Фей желаете чего-то, что изменит основы королевства, и сохранение сахарных изделий. Не думаю, что в ответ на эти две большие молитвы будет достаточно скульптуры, приготовленной мной. Но, Ваше Величество, подумайте об этом. Почему виконт Серебряного Сахара не делает сахарные конфеты на праздник Святых Начал, когда все молятся о годе счастья для королевства? Если все молятся о благополучии королевства, то неудивительно, что виконт Серебряного Сахара изготавливает леденцы для Его Величества Короля. Ведь Его Величество тоже молится в праздник Святых Начал. Так почему же работы осознанно переложены на мастерские?

На этот вопрос Эдмунд II еще больше хмурится, а Энн вздыхает.

«Правильно. Имеет значение то, что эту работу выполняют мастерские.»

Видя широко раскрытые глаза Энн, Хью слегка кивает, как бы спрашивая: «Ты поняла?»

«Для большей молитвы сильнее действует не один леденец, изготовленный лучшим мастером, а большая скульптура, над которой работали много мастеров?!?! Это так?!»

Если речь идет о молитве о личной победе или счастье, то достаточно будет самой лучшей сахарной конфеты, сделанной самым лучшим мастером. Но чтобы противостоять большому, неопределенному, грозному потоку событий, в котором сплетено так много всего, потребуется множество рук мастеров, а также множество крупных сахарных конфет.

Предки знали это по опыту, поэтому устраивали соревнования между мастерскими в канун Нового года и поручали работу мастерским, в которых работали множество ремесленников.

Глядя на лицо Хью, стоящего рядом с ней, Энн в очередной раз восхищается его качествами мастера. Он обладает не только навыками кондитера, но и глубокими знаниями и способностью спокойно мыслить. Он с холодной головой анализирует, теоретизирует и осознает то, что Энн понимает только интуитивно. Это та же самая техника, благодаря которой он научился делать сахарные кондитерские изделия, и она непоколебима.

Энн еще предстоит многому научиться.

— Для молитвы о благополучии королевства в течение года, требуется достаточно леденцов, чтобы заполнить церкови Сейнт-Льюистон. Представьте себе, сколько понадобится леденцов ради будущего, которого желают Его Величество и Король Фей.

Услышав слова Хью, Эдмунд II наконец негромко произносит:

— Все больше и больше сахарных скульптур. Для этого нам нужно множество мастеров?...

Энн вспоминает прошлогодний праздник Святых Начал, когда она и мастера из гильдии Пейдж украсили церковь Сейнт-Льюистон сахарными леденцами. Страсть и энтузиазм мастеров, наполнивших это место в то время, безусловно, создали силу, способную принести новое счастье.

«Что-то большее, чем это...»

Сердце Энн замирает в предвкушении неизвестности.

— Тогда что нам делать, Меркури? — суровым голосом спрашивает Эдмунд II, понимая, что нужно для молитвы. Это вопрос, который звучит как приказ. Хью еще больше сужает глаза.

— Если Ваше Величество пожелает, я использую все, что у меня есть, чтобы сделать сахарное изделие, которое принесет величайшее счастье, ради сохранения леденцов и благополучия королевства. Если Его Величество Король пожелает, я соберу мастеров вместо ярмарки сахарных изделий в этом году. Мы соберем весь оставшийся серебряный сахар со всего королевства и столько ремесленников, сколько сможем, и пусть они сделают сахарные изделия, которые принесут наибольшее счастье.

При этом предложении сердце Энн начинает биться быстрее.

Сбор урожая сахарных яблок находится в самом разгаре, и запасы прошлогоднего серебряного сахара на исходе. Тем не менее, если собрать его со всего королевства, должно получиться значительное количество. И если множество мастеров начнут одновременно работать, используя этот большой запас серебряного сахара, как много скульптур они смогут создать? То, что было сделано для украшения церкви Сейнт-Льюистон в канун Нового года, — ничто по сравнению с этим. Мастера смогут создать что-то куда более масштабное.

— Использовать все остатки сахара, чтобы привлечь максимум счастья? — тихо говорит Эдмунд II, опуская глаза, и кладет руку на нагрудный карман, где хранится крыло Шалля. — Я знаю, что то, что мне доверено, нелегко. Жизнь Короля Фей. Счастье и будущее Хайленда. Все, что я могу сделать, это ждать. Поэтому если это так, остается только молиться со всей отдачей.

Когда он поднимает взгляд, выражение его лица меняется. С достоинством короля, его голос также звучит иначе.

— Виконт Серебряного Сахара. Я приказываю. Вместо ярмарки сахарных конфет в этом году используй серебряный сахар со всего королевства и собери как можно больше мастеров, чтобы сделать скульптуры рад сохранения сахарных леденцов и благополучия королевства.

Эти слова — выражение решимости Эдмунда II.

Оба короля показывают свою решимость, готовность и желание верить в совместное будущее.

«Ради этого и нужны леденцы.»

Хью утверждает, что создаст сахарные изделия, способные вызвать невероятное счастье, используя все запасы серебряного сахара и с помощью всех мастеров, которых он сможет собрать.

— Понял. Я сделаю все возможное.

Хью глубоко кланяется.

— Завтра я официально отдам королевский приказ, — обещает Эдмунд II, а затем переводит взгляд на Шалля. — Буду молиться, чтобы каменная плита с клятвой никогда не разбилась.

Сказав это, он разворачивается и уходит.

— Сахарные леденцы, сделанные из всего серебряного сахара королевства. Что это будет? Как это сделать? — ошеломленно бормочет Энн.

Хью, наблюдавший за уходом Эдмунда II, поворачивается к Энн с ухмылкой и хлопает ее по голове.

— Ты выглядишь так, будто умираешь от желания сделать это, Энн.

— Конечно, Хью!

— О, я думаю, мы можем сделать что-то интересное.

— Что мы будем делать? Как и где мы это сделаем!?!? У тебя наверняка уже есть идея! — взволнованно расспрашивает Энн, на что Хью кивает.

— Есть пару идей.

— Скажи мне!

— Зачем тебе это знать? Ты не сможешь в этом участвовать.

Слыша эти слова, она вспоминает о своей миссии и осознает ситуацию.

Что сделать? Как это сделать? Как ремесленник, она, естественно, приходит в восторг от одной мысли об этом. Но Энн не может быть частью этого замысла. Она должна отправиться вместе с Шаллем в путешествие за первым серебряным сахаром. Энн должна выполнить миссию, которую ей поручили.

План Хью по созданию больших сахарных скульптур — это еще и молитва за то, чтобы Энн и Шалль заполучили первый серебряный сахар и сохранили сахарное ремесло.

— Послушай, Энн, — спокойным голосом говорит Хью, но с суровым видом виконта Серебряного Сахара он указывает на грудь Энн, словно приказывая ей вложить в сердце его слова. — Помни, этот план состоит в том, чтобы сохранить сахарные леденцы. Если ты сделаешь что-то не так, они будут потеряны навсегда, и этот проект может стать последней работой для ремесленников.

— Я понимаю. Ошибки недопустимы.

Энн думала об этом много раз в прошлом, но на этот раз эти слова имеют другую значимость. Будучи мастером, Энн это прекрасно понимает.

Будущее сахарных изделий и будущее фей доверено Энн и Шаллю. В эти две вещи заключены желания многих людей.

— Хорошо. Ты обязательно должна вернуться с первым серебряным сахаром. Мы все здесь работаем именно для этого.

Хью кивает и пристально смотрит на Шалля.

— Я верю в тебя. Вот почему я и согласился быть здесь, работая как прислуга.

— Доверься мне, виконт Серебряного Сахара.

Выражение лица Хью смягчается от этих сильных слов. Затем он хлопает по нагрудному карману, в котором лежит письмо, слегка поднимает руку в знак прощания и разворачивается, чтобы уйти.

— Я обязательно доставлю письмо. Тайно. С этого момента я буду занят. Я разошлю срочные указания всем ремесленникам в стране.

На его лице видна улыбка, когда он поворачивается к ним спиной. Его глаза сияют жизнью и радостью, как будто он только что вышел из столетнего заключения. Невозможно, чтобы кондитер не радовался, получив приказ использовать весь серебряный сахар и всех ремесленников для создания сахарных скульптур. Очевидно, что такое задание выпадает раз в жизни. Это является нечтом невиданным: грандиозный план по созданию сахарных конфет, используя серебряный сахар и ремесленников всего королевства. Хью, вероятно, будет наслаждаться этим великим делом, молясь о сохранении сахарных изделий. Кажется, он даже сказал: «Если это может стать нашей последней работой, почему бы не насладиться ею?»

⠀

⠀

Когда солнце зашло, Энн и Шалль, как обычно, поели в своей комнате и легли спать. Как и положено, они получили отдельные комнаты в первой замковой башне. Энн легла в свою постель, но мысли о работе, которую король приказал ей выполнить в сумерках, — приготовлении сахарных кондитерских изделий — не давали ей покоя, и она никак не могла уснуть. Она то и дело терлась щеками о шелковые простыни.

И все же ближе к полуночи она начала чувствовать сонливость.

— Энн, — раздается голос Шалля возле ее уха, едва она погрузилась в сон.

— Шалль?... Что?...

Через открытые шторы в комнату льется лунный свет, и он достаточно яркий, чтобы различить узоры на ковре. Открыв глаза, она видит лицо Шалля совсем близко. Белый свет луны скользит по его длинным ресницам.

«Красивый.»

Пока Энн смутно думает об этом, он шепчет ей на ухо:

— Вставай и одевайся. Мы уходим.

— А? Мы идем за первым серебряным сахаром?

— Да.

Она удивленно моргает от этого ответа.

— Но у нас ничего не готово.

— Готовиться не нужно. Просто переоденься, и побыстрее. Хочешь, я тебе помогу?

Шалль ловко развязывает ленту на груди ночной рубашки Энн, и она в панике прикрывает грудь, вскакивает и пятится назад на кровати.

— Нет, нет, всё в порядке! Не нужно! Я быстро переоденусь!

Чувствуя опасность, что он ее схватит и снимет ночную рубашку, она в панике спрыгивает с кровати, хватает платье и бежит за ширму.

— Возьми только минимум одежды, — говорит Шалль по другую сторону ширмы.

Шалль собирается без багажа отправиться в путь до самого сердца гор Бирсес, где растет первая сахарная яблоня? Энн недоуменно наклоняет голову, но кажется, что сейчас неподходящее время для вопросов.

Быстро переодевшись, Энн выходит из-за ширмы и осматривается в комнате. Ей не жалко оставлять свои вещи, но она не может расстаться со своими инструментами для изготовления сахарных конфет. Особенно когда речь идет об инструментах для детальной работы, которые гораздо проще использовать, когда к ним привыкла рука.

Она пропускает ремень через кожаный чехол для инструментов и пристегивает его в районе пояса. Так они не будут мешать. Ей также нужна небольшая сумка для сменной одежды, но она настолько легкая, что Энн просто прижимает ее к груди.

— Идем.

Шалль берет Энн за руку и выходит из комнаты, спускаясь по лестнице башни замка, не издавая лишних звуков.

— Эй, Шалль Ты собираешься уйти тихо? Ничего не скажешь Его Величеству Королю?

— Я оставил письмо Королю Людей в своей комнате. Кто-нибудь найдет его и передаст завтра утром.

— Почему мы уходим так, будто сбегаем ночью?

— По крайней мере, это назовут побегом, — недовольно ворчит Шалль.

«Побег.»

Это слово смущает. В темном, почти неосвещенном лестничном пролете, можно положиться только на руку Шалля. Холодная ладонь держит руку Энн, и она просто следует за ним, что напоминает ей о сцене из любовной пьесы, разыгранной труппой передвижного театра в прошлом.

Она понимает, что отправляясь в путешествие, их ждут тяжелые испытания. И все же в этот момент Энн счастлива, что они могут быть вместе.

«Я никогда не оставлю тебя.»

Думая так, Энн крепко сжимает руку Шалля.

Спустившись, они видят, что первый этаж башни освещен. Понимая, что дверь открыта и коридор заливает лунный свет, Шалль настороженно останавливается. Ночью и внутренний, и внешний входы в первую башню должны быть закрыты деревянными дверьми. Их открытое состояние вызывает подозрение.

— Ты пришел, Король Фей.

Голос Лулу эхом разносится по коридору.

Энн чувствует, как напряжение Шалля ослабевает в ее ладони. Он подходит к открытой внешней двери. Там, опираясь на раму двери, на полу невозмутимо сидит Лулу.

— Почему ты здесь?

— Ты ведь спрашивал меня днем о том, где в королевском замке ночью менее строгая охрана, не так ли? Тебе уже лучше, и ты закончил обсуждать свою клятву с Королем Людей. Поэтому вполне естественно, что ты хочешь отправиться в путь как можно скорее, верно? И в тайне. Никто не должен знать, куда вы направляетесь. Я думала, что вы отправитесь сегодня, и оказалась права.

Только тогда Энн осознает истинное намерение Шалля уйти посреди ночи без каких-либо приготовлений.

«Понятно. Потому что никто не должен знать. Если никто не знает о нашем отъезде, не нужно беспокоиться о том, что нас выследят.»

Король Людей и Король Фей договорились об условиях выполнения своего обещания. Однако не исключено, что найдутся те, кто попытается отменить соглашение и условия недобросовестными способами. Феи лишатся своего главного оружия, если станет известно, где находилась первая сахарная яблоня.

Энн и Шалль подходят ближе, и тогда Лулу медленно поднимается с тяжелыми усилиями. Когда она убирает свои светлые волосы с плеч, лунный свет играет на каждой пряди.

— Позволь мне проводить тебя, Король Фей. И тебя, мою последнюю ученицу. У меня осталось не так много времени. Неизвестно, смогу ли я снова увидеть вас.

— Лулу, не…

Энн пытается попросить ее не говорить этого, но слова застревают у нее в горле. То, что говорит Лулу, правда, она это очень хорошо знает, и она здесь, потому что готова принять все.

— Я верю, что новости о выполнение клятвы обязательно дойдут до нас, Король Фей.

Шалль отпускает руку Энн и встает перед Лулу.

— Я благодарю тебя за пятьсот лет, что ты выдержала, серебряная сахарная фея Лулу Лиф Лин. Без тебя этот мир остался бы неизменным.

Затем Лулу протягивает руку и легонько касается пальцем щеки Шалля.

— Ты действительно очень похож на господина Ризельву. Мне так приятно слышать от тебя слова благодарности. У меня такое чувство, будто сам господин Ризельва похвалил меня. Я гнила пятьсот лет, думая, что была всего лишь пленницей, но, похоже, мои пятьсот лет не прошли даром.

Фея, прожившая шестьсот лет, застенчиво улыбается. Это улыбка не Шалля, а для Короля Фей, которого она любила в прошлом и который исчез пятьсот лет назад.

Опустив палец, Лулу смотрит на Энн, которая стоит позади Шалля.

— Теперь идите. Ты пойдешь вместо серебряной сахарной феи, моя ученица. Я верю в тебя.

— Да. Я обязательно сделаю все возможное, чтобы выполнить клятву. Я получу первый серебряный сахар.

Энн счастлива, что Лулу называет ее своей ученицей. Это признание придает ей смелости. Энн хочется верить, что она может что-то сделать, ведь серебряная сахарная фея признает ее мастером.

Шалль снова берет Энн за руку и уходит прочь бодрым шагом, его шаги почти незаметны. На бегу она оглядывается и видит, что Лулу закрывает дверь первой башни. Энн оглядывается снова и снова, пока ее фигура не скрывается за дверью.

«Лулу, подожди. Подожди новостей.»

Энн хочет показать ей момент, когда мир изменится.

~*~*~*~*~

Мерцающий свет падает на лицо Эриль Фен Эриля, и он внезапно открывает глаза. Он смотрит вверх в полумраке и видит яркую луну, чей мерцающий свет падает ему на щеку.

Он оглядывается вокруг, но видит только первую сахарную яблоню с широко раскинутыми серебристо-серыми ветвями. Блестящие красные плоды с каждым днем становятся темнее, и он думает, что они скоро созреют и станут ярко-красного цвета.

Единственное, что заставляет почувствовать течение времени в этом месте, — это смена дня и ночи и постепенное изменение цвета плодов первой сахарной яблони.

Последний Король Фей Ризельва Сирил Саш оставил опал, обсидиан и бриллиант в качестве будущих Королей Фей. У одного из них, Эриля, рожденного из бриллианта, в отличие от других фей из братских камней, имеется два крыла за спиной. Когда он расправляет крылья и встряхивает ими, лунный свет отражается от них, заставляя сверкать, как серебряные песчинки.

— Рафаль?

Он встает, расчесывая свои серебряные волосы, и замечает, что один из его братьев, Королей Фей, Рафаль Фен Рафаль, который должен спать рядом с ним, исчез.

Эриль зовет его, но ответа нет. Он даже не чувствует его присутствия. Поднявшись, он обходит дерево и видит, что на противоположной стороне дерева сидит глава серебряных сахарных фей, прислоняясь к стволу. На нем нет обуви, и его босые ноги ступают по траве. Это выглядит одновременно холодно и приятно. Когда их взгляды встречаются, он спрашивает:

— Что случилось, несовершенный Король Фей?

Он улыбается своими красными глазами. Цвет его глаз подобен спелому сахарному яблоку.

Глава сахарных фей, живущий здесь уже три тысячи лет, ведет себя так, что невозможно понять, когда он спит. Он всегда бродит туда-сюда в этом заточении, или сидит, смотря в пустоту.

Рафаль, похоже, считает его не более чем бесполезным предметом и в последние дни почти игнорирует его. Но Эриль не испытывает неприязни к этому странному фею, который даже забыл свое имя. Напротив, ему любопытно, каково это — прожить три тысячи лет. В мире есть множество вещей, о которых Эриль ничего не знает, и он думает, что ему предстоит еще многое узнать, поэтому он не может его игнорировать.

— Рафаль пропал, ты знаешь, куда он пошел?

— Он ушел, как только ты уснул. Я спросил его, куда он направился, но он грубо ответил: «Бесполезно.»

Он выглядит как стройный седовласый молодой мужчина, но одет в старомодную мантию, и манера его общения тоже кажется странной.

— Он вышел наружу?

Здесь они находятся в безопасности, и люди не могут их найти. Более того, кажется, они почти не тратят энергию, не чувствуют голода и не нуждаются в еде. Это место представляет собой особое замкнутое пространство, в котором время остановилось либо течет крайне медленно.

Возможно, из-за этого Эриль чувствует себя в этом месте очень спокойно. Он не хочет выходить наружу и даже думает, что было бы неплохо навсегда остаться здесь, как глава серебряных сахарных фей. Возможно, пребывание здесь похоже на то чувство, которое он испытывал до того, как обрел сознание, форму и появился на свет.

— Интересно, куда он ушел?

Чувствуя себя немного грустно от того, что Рафаль ушел, не сказав ни слова, Эриль садится рядом с главой серебряных сахарных фей.

Рафаль всегда носил с собой бриллиант, оставленный Ризельвой, и из-за того, что он смотрел на камень, Эриль родился в этом мире. Он очень дорожит Эрилем и многому его учит. Он самое близкое ему существо.

После встречи с Энн и братским камнем Шаллем, одним из Королей Фей, Эриль многому научился и начал о многом размышлять. С тех пор слова и действия Рафаля часто приводят его в замешательство, но даже в этом случае Рафаль по-прежнему важен для Эриля. Когда тот покидает его, он сразу же начинает волноваться.

Глава наклоняет голову.

— Ты не собираешься пойти искать его?

— Нет, я не хочу выходить наружу.

— Почему же?

— Люди гонятся за мной. Если я останусь здесь, меня не будут преследовать. Я могу остаться здесь навсегда. Если нет, я отправлюсь куда-то далеко.

— Если я захочу, я могу отправить тебя куда угодно в Хайленде, где растут сахарные яблони.

— Ты можешь это сделать?

— О, да, я могу. Я могу отправить тебя в любое место за мгновение, где только есть леса сахарных яблок. Эта яблоня — родитель всех сахарных яблонь.

Поглаживая серебристо-серый ствол, к которому он прислоняется, красноглазый фей гордо поднимает подбородок.

— Родитель?

— Да, родитель. Как корни этой яблони проникают в землю, так и распространяется ее жизненная сила. А затем она прорастает в местах, которые ей нравятся. Сахарные яблони не могут быть посажены где попало феями или людьми. Так что нужно просто следовать ее жизненной силе. Если яблони выросли в каком-то месте, я могу тебя туда отправить.

— О, правда? Это удобно. Значит, ты можешь отправиться куда угодно в королевстве, да?

Эриль уже чувствовал, что дерево сахарного яблока отличается от обычных растений, но узнав, что оно так живёт, он изумленно моргает от этой новизны.

— Нет, я не могу перемещаться сам. Энергия сахарной яблони такая же, как и моя. Я не могу нести самого себя, так же как не могу использовать эту силу для собственного перемещения.

— Значит ты сам ограничен, да?

Красноглазый фей широко улыбается Эрилю, который наклоняет голову.

— Правильно, я действительно ограничен. Ну, ты сказал, что хочешь куда-то далеко, я отправлю тебя туда. Куда пожелаешь.

— Верно. Есть ли тихое место, где нет ни людей, ни фей? А единственные живые существа — это животные и ветер? Я бы хотел пойти в такое место, если бы мог.

— О чем ты говоришь, Эриль?

Голос Рафаля раздается из-за сахарной яблони.

— Рафаль! Ты вернулся!

Эриль вскакивает на месте и оборачивается назад, радуясь его возвращению.

С улыбкой на лице к нему идет фей с блестящими волосами неопределенного цвета смеси светло-зеленого и голубого с оттенком золота. Это выражение лица заставляет Эриля вздрогнуть. Хоть он и улыбается, в нем чувствуется мрачная тень, и это пугает Эриля.

Он хмурится, вставая, чтобы поприветствовать Рафаля.

— Где ты был? Рафаль, от тебя пахнет кровью?

От меча на его поясе доносится слабый, но достаточно заметный запах крови.

Рафаль улыбается и начинает обыскивать внутренний карман своего пиджака.

— Я подумал, что пора начинать подготовку и вышел наружу. Эриль, ты не забыл, зачем мы здесь?

Тон его голоса мягок, но в его словах чувствуется нотка обвинения. Эриль отводит от него взгляд.

— Я не забыл.

Рафаль надеется, что Эриль назовет себя настоящим Королем Фей, станет лидером, сразится с людьми и восстановит мир фей. Эриль всегда воспринимал это как должное. Он думал, что должен сделать то, что хочет Рафаль. Но другой Король Фей, Шалль Фен Шалль, путешествовавший с ним непродолжительное время, чтобы попасть в это место, прямо осудил идеи Рафаля. А человеческая девушка по имени Энн показала Эрилю, что люди — это не просто существа, которых нужно ненавидеть.

Но Рафаль очень важен для Эриля, и он хорошо понимает его чувства. Поэтому он все еще находится в замешательстве. Он действительно не знает, что ему делать. Вероятно, поэтому ему хочется находиться в этом месте вечно.

Рафаль протягивает руку и слегка касается подбородка опустившего голову Эриля, заставляя его посмотреть вверх.

— Подними голову, Эриль. Ты полноправный, настоящий Король Фей. Ты понимаешь?

— Да, кажется, я понимаю. Может быть…

— Тогда хорошо. Я дам тебе первый шаг к твоей цели.

Убрав руку, которая касалась его подбородка, Рафаль кладет на ладонь предмет, который он нащупал в верхней одежде, и протягивает его Эрилю.

Сразу же по спине Эриля пробегает холодок, а его крылья начинают дрожать. Он отпрыгивает назад.

— Что это!? Рафаль! — кричит он.

Рафаль сжимает в ладони около десяти крыльев фей, которые безвольно свисают вниз. Вырванные у своих хозяев, они выглядят бесцветными и полупрозрачными, с радужным оттенком, но без блеска.

Глава серебряных сахарных фей слегка недовольно сдвигает брови, но, сохраняя молчание и бесстрастное выражение лица, быстро встает и уходит в отдаленное место.

— Я отправился к торговцам фей и спас своих товарищей, их около десяти, и все они искусны в бою. Я рассказал им о тебе и привел сюда. Они говорят, что если ты будешь сражаться против людей, то они сделают тебя королем и будут сражаться вместе с тобой. А теперь я приказывал им охранять эту рощу сахарных яблонь.

— Так что это за крылья?

Это первый раз, когда Эриль видит оторванные крылья. И Рафаль, и Шалль потеряли одно из своих крыльев, но они бережно хранят их у себя и никогда не позволяют Эрилю их увидеть.

Однако, когда он сейчас видит оторванные крылья, он чувствует что-то вроде тошноты. Он ощущает жуткое покалывание у основания одного из крыльев на спине. Он не может себе представить, что его крылья оторвали бы таким же способом.

— Они предлагают свои крылья тебе в знак подчинения.

— Мне это не нужно, — вырывается из его уст, и это его внутреннее чувство отторжения, а не разумная мысль.

Одна мысль о том, чтобы передать драгоценное крыло кому-то другому, пугает Эриля. Сама возможность держать в руках нечто подобное кажется ему слишком ужасной.

— Эриль. Ты король. Возьми их крылья, контролируй их и сражайся с людьми.

Рафаль делает шаг вперед, словно призывая его взять крылья.

— Рафаль… Почему с тобой все в порядке? Это… — со стоном спрашивает Эриль.

— Потому что они необходимы королю.

— Рафаль… ты похож на человека.

Рафаль хмурится, но мягко отвечает, словно утешая его:

— Что случилось, Эриль? Успокойся.

Эрилю нравится Рафаль. Он добрый и учит его многим важным вещам. Но иногда Рафаль пугает Эриля, и ему кажется необъяснимым то, что он чувствует. Эта необъяснимость становится все сильнее в Эриле, и он не может с этим смириться.

— Рафаль, ты похож на человека. Как ты можешь приказывать мне держать чьи-то крылья только потому, что они мне нужны?

Взгляд Рафаля становится мрачным.

— Не сравнивай меня с людьми, Эриль. Они крадут крылья фей, чтобы мучить их. Но Король Фей держит крылья своих подданных, чтобы править ими. Смысл в другом. Ты — истинный и совершенный Король Фей, не запятнанный руками людей. Ты имеешь право хранить их.

«Люди и Король Фей держат крылья по разным причинам?»

Так ли это на самом деле? Если это так, возможно, правильно взять крылья в руки, как говорит Рафаль. Но...

«Подумай об этом. Думай своей головой и не торопись.»

Ему вспоминаются слова Энн. Если он в замешательстве, ему нужно подумать об этом. Тогда он сможет осознать то, чего не понимает. Он говорит себе успокоиться.

«Подумай. Правда ли, что я настоящий Король Фей?»

Так говорит Рафаль. И на самом деле Эриль родился из драгоценного камня, которому Ризельва Сирил Саш доверил свои надежды стать Королем Фей. Это правда, что он один из трех Королей Фей, и среди них троих он единственный, кто не потерял ни одного крыла и не был унижен. Если Рафаль говорит, что в этом смысле он идеальный Король Фей, он прав.

«Слова Рафаля о том, что я — Король Фей, верны. Значит Рафаль прав, когда говорит, что люди и Король Фей держат крылья фей по разным причинам? Но если это правильно, то что это за неприятные чувства?»

Заглянув в глубины своего сердца и пытаясь понять причины своего дискомфорта, Эриль замирает. То, что он видит в своем сердце, — инстинкт фей.

«Так вот что. Мне это не нравится, потому что я фей... Если так...»

Ему кажется, что он находит что-то, что таилось в самой глубине его существа. Эриль вздыхает, поднимает голову и смотрит на Рафаля.

— Они должны быть в твоих руках. Возьми их, Эриль.

Под его давлением Эриль с ужасом протягивает руку и берет крылья. Ощущение прохладных перьев заставляет его на мгновение вздрогнуть, но затем его пронзает боль в груди.

— Ты сказал, что это я должен их хранить. Я могу делать с этими крыльями что угодно, так, Рафаль?

— Да, они твои.

Эриль слегка сжимает крылья и бросается прочь.

— Эриль?!

Эриль слышит голос Рафаля за своей спиной, но не обращает на него внимание и продолжает бежать. Затем, воспользовавшись импульсом бега, он резко прыгает вверх. Мерцающее ночное небо и луна становятся ближе к нему, и он чувствует, словно его тело врезается в хлопок. Только на мгновение всё перед его глазами вспыхивает яркий белый свет, и он ощущает, словно его тело переворачивается вверх ногами в воздухе.

Мгновение спустя его ноги касаются влажной от росы травы.

Он слышит звуки насекомых у своих ног. Осенний ночной ветерок ласкает его щеки, покачивая серебристые волосы, и прямой лунный свет падает на его лицо. Шелестят листья сахарных яблонь.

Эриль стоит в роще сахарных яблок. Позади него спокойная гладь озера, словно зеркало, отражающее ночное небо, луну и большую сахарную яблоню.

Он вышел из безопасного закрытого пространства, и воздух снаружи кажется ему чрезвычайно ароматным. Разные запахи и звуки наполняют его чувства, и это приятно. Эриль вздыхает с облегчением и прищуривает глаза.

— Вы...

Эриль слышит стонущий голос и переводит взгляд в его сторону. В яблоневом лесу стоят десять фей-воинов. У всех на поясах находятся мечи, а у некоторых за спинами — колчаны со стрелами. Их руки, вероятно, вдвое толще, чем у Эриля, и они определенно выделяются своей силой.

Но, когда они видят невысокую фигуру Эриля, они в страхе отступают назад.

Феи могут ощущать способности других фей по энергии, которую они излучают. Поэтому Эриль понимает, что хоть их и десять, он может с легкостью с ними справиться.

Эриль оглядывает фей-воинов и вытягивает руку, держащую крылья.

— Это ваши крылья?

Феи-воины кивают, хотя и настороженно относятся к ситуации.

— Я — Эриль Фен Эриль. Я присмотрел за ними.

Позади себя он слышит чьи-то шаги по траве. Эриль понимает по ощущениям, исходящим от существа, что это Рафаль.

— Эриль.

Увидев, как уверенно ведет себя Эриль, Рафаль произносит его имя, словно наслаждаясь этим моментом. Однако Эриль, делая вид, что не слышит его голоса, продолжает:

— Я получил их, но верну их обратно.

Услышав эти слова, десять фей перед ним и Рафаль за его спиной одновременно вздрагивают.

— Эриль!!! Что ты говоришь?!

Рафаль бросается и хватает Эриля за плечи. Но он не обращает на него никакого внимания и продолжает смотреть на фей.

— Я слышал, что вы хотите сражаться с людьми. Если вы хотите, вам, возможно, придется это сделать. Я пока не знаю. Но я уверен в том, что не хочу держать у себя ваши крылья, что бы не произошло, поэтому я их возвращаю.

Рафаль со всей своей силой разворачивает Эриля, смотрит в его лицо и напряженно кричит:

— Что ты говоришь, Эриль?! Почему ты это делаешь?!

— Рафаль. Я пока не знаю, стоит ли сражаться с людьми. Может быть, это необходимо, а может быть, и нет. Я пока не знаю. Но я знаю точно, что я один из Королей Фей. И я не хочу отдать даже одно из своих крыльев, даже в руки своих сородичей. Если я не хочу отдавать свои крылья, то другие тоже должны думать так. В какой бы ситуации мы не оказались, с каким бы смыслом ни были связаны, фее неприятно, когда ее крылья в чужих руках. Поэтому я не хочу держать чужие крылья.

Сильно стряхнув руку ошеломленного Рафаля, Эриль протягивает крылья крепким феям.

— Подходите и берите свои крылья.

Ближайший к нему фей медленно подходит ближе.

— Вы…

Когда Рафаль издает низкий угрожающий рык, фей на мгновенье выглядит испуганным, но продолжает идти.

Он подходит к Эрилю и берет крыло из его рук. Как только крыло оказывается в руках фея, он становится на колени и склоняет голову.

Глаза Рафаля расширяются от этого жеста.

Эриль тоже удивляется. Он не может понять, почему он так себя ведет. Но один за другим к нему подходят феи-воины и забирают крылья из его рук, опускаются на колени и склоняют головы. Когда последнее крыло вернулось к своему владельцу, десять фей-воинов становятся на колени перед Эрилем и кланяются ему.

Эриль в замешательстве смотрит на фей.

— Что такое, ребята? Что вы делаете?

— Король Фей, — почтительно окликает его фей, который первым пришел за крылом. — Я подчинюсь. Я хочу вернуть мир фей, поэтому я подчинюсь королю, пожертвую своей жизнью и буду сражаться.

Глаза Эриля расширяются от удивления.

— Король. Пожалуйста, веди нас в бой и верни мир фей.

Эриль делает несколько шагов назад, словно загнанный в угол.

«Сражаться? Они просят меня драться? Они хотят от меня того же, что и Рафаль? Это моё истинное предназначение?»

Отступая назад, Эриль натыкается на грудь Рафаля. Затем Рафаль осторожно кладет руки на плечи Эриля и шепчет ему на ухо дрожащим от радости голосом.

— Эриль. Ты — истинный Король Фей. Настоящий король, как я и ожидал.

Эриль сбит с толку. Он еще ничего не понимает, но его уже просят сражаться.

«Страшно…»

Эриль чувствует холодный страх внутри себя, и он впервые в жизни чувствует дрожь в своем теле.

Дело не в том, что он боится сражений. Он боится быть унесенным течением, не понимая ничего вокруг себя.

Даже если он будет отчаянно думать, его все еще может унести.

Шалль без труда выскальзывает из королевского замка, пройдя через плохо охраняемый участок, о котором ему рассказала Лулу. Затем он крадет лошадь из ближайшей каретной мастерской и едет на ней в окрестности Льюистона. Энн пытается возразить против кражи лошади, но Шалль убеждает ее словами: «Я уже все устроил, чтобы вернуть её.» И это успокаивает Энн.

Шалль едет на лошади в лес недалеко от Кровавого тракта, где когда-то прятались феи, сбежавшие из замка Холлилиф. Как только Шалль заезжает в лес, он слезает с лошади, натягивает уздечку и медленно идет пешком дальше. Он смотрит на ветви деревьев, на которые пятнами падает лунный свет, словно в поисках чего-то. Пройдя рядом с ним некоторое время, Энн замечает то, что он высматривает. Периодически видны белые тряпки, привязанные к веткам деревьев. Шалль следит за этими белыми тряпками, продвигаясь всё глубже в лес.

Иногда шум шагов двух странников пугает птиц, заставляя их вспорхнуть и умчаться ввысь, или змей, опускающихся прямо на их пути. При каждом таком моменте Энн рефлекторно съеживается и содрогается.

— Эй, Шалль, что происходит? Ты бы уже мог мне рассказать… — спрашивает она, уставшая брести в напряжении, и Шалль внезапно останавливается. Встав за ним, она видит впереди, в глубине леса, слабый оранжевый отблеск света.

— Огни!

Она вскакивает и бросается в объятия Шалля, но он спокойно отвечает:

— Нет. Это тот, кого я позвал.

— Шалль?

Они снова идут вперед, проталкиваясь сквозь ветки, чтобы приблизиться к свету. Они выходят на небольшую поляну, где, возможно, из-за падения большого дерева, образовался небольшой зияющий участок, откуда видно ночное небо.

Они видят перед собой человека, сидевшего спиной к ним, с небольшим фонарем, помещенным у корней упавшего дерева. Рядом стоит каштановая лошадь, на спине которой по обе стороны привязан груз. Почувствовав присутствие этих двоих, фигура оборачивается.

— Кит!

— Энн!

Кит Пауэлл встает с мягкой улыбкой на лице.

— Энн, я рад, что у тебя все хорошо, — говорит Кит, подбегая ближе и протягивая руку для рукопожатия. Энн мгновение колеблется, вспоминая, как он сказал, что любит ее, а она не смогла ответить ему взаимностью. Но словно читая ее мысли, Кит озорно улыбается ей.

— Что случилось? Ты даже не хочешь пожать руку человеку, которому разбила сердце?

— Н-нет! Это неправда.

Энн поспешно хватает его за руку, и он мягко сжимает ее в ответ. От ощущения его мягкого тепла, она чувствует облегчение от его отношения.

— Почему ты здесь, Кит?

— Я получил письмо от Шалля.

Отпуская руку, Кит поворачивается к фею.

— После ужина мистер Салим пришел и передал мне письмо. Я очень удивился, потому что там был приказ подготовить все для путешествия на лошади и ждать в лесу после полуночи. Знаешь, как это было трудно? И ты, к тому же, указал в качестве отправителя только букву S, крайне недоброжелательно.

— Но ты все понял, верно?

— Я смог вспомнить только одного S, который мог отправить такой высокомерный приказ, ничего не объясняя.

Энн наконец понимает, что письмо, которое Шалль доверил Хью, было адресовано Киту.

Чтобы уйти тайно, Шалль разработал план побега из королевского замка посреди ночи. Чтобы направиться к горам Бирсес, требуется определённая подготовка к путешествию, но если бы Шалль начал готовиться сам, это обратило бы на него внимание, и его планы были бы раскрыты. Видимо поэтому он дал Киту инструкции в письме и попросил его подготовить все.

⠀

⠀

— Зачем готовиться к этой поездке? И разве не странно делать это скрытно? Что ты собираешься делать, Шалль? И если Энн едет с тобой, надеюсь, это не что-то опасное?

Шалль грубо передает поводья лошади, которую он тянет за собой, и, не отвечая на его вопросы, начинает отвязывать коня, которого Кит привел с собой.

— Я одолжил эту лошадь в каретной мастерской недалеко от королевского замка. Там была вывеска «Конюшня Хикса». Верни ее.

— Одолжил? Что это значит? И всё же, для чего все эти приготовления к путешествию? Ты не собираешься рассказать?

Лицо Кита становится мрачным, и Шалль спокойно отвечает ему:

— Если ты что-то будешь знаеть, то когда тебя будут допрашивать, ты сможешь ответить. Если не знаешь, то ответить не сможешь. Лучше тебе не знать.

— Что это значит?!

Кит снова оборачивается к Энн.

— Энн, это что-то опасное?

— Нам нужно идти. Я готова сделать это ради фей и людей, чтобы сахарные конфеты не исчезли из этого мира.

— Готова?! О чем ты говоришь? Ты же девушка. Как там у тебя с освоением навыков? Сейчас самое время сосредоточиться на этом, разве нет?

— Я постепенно возвращаю свои навыки. Все идет хорошо, так что все в порядке. Более того, я должна выполнить эту задачу, поэтому мне нужно идти.

— Кроме тебя никто не справится?

Кит бледнеет и не нему подходит Шалль, ведя лошадь.

— Нет времени на разговоры. Мы уходим прямо сейчас.

— Ты собираешься отвезти Энн в опасное место?

Возможно, от разочарования Кит оборачивается и слегка повышает голос. Но Шалль отвечает:

— Я тоже не в восторге от идеи брать её с собой. Но я принял решение, потому что так будет лучше для нас обоих. Взамен я обещаю защищать Энн, даже если это будет стоить мне жизни. Ты все еще недоволен?

Глаза Кита распахиваются от этих тихих, уверенных слов, а затем он опускает голову со вздохом смирения.

— Энн сказала, что это нужно для того, чтобы конфеты не исчезли… Значит, сейчас что-то происходит, верно?

Шум насекомых непрерывно звучит из низкой травы. Ясные звуки доносятся из-под ног встревоженного и немного печального Кита.

— Скоро ты поймешь. Виконт Серебряного Сахара скоро отдаст приказы всем сахарным кондитерам. Но пока нам нужно уйти так, чтобы никто не узнал. Поэтому я и попросил тебя.

При этих словах на губах Кита появляется легкая улыбка.

— Ты доверяешь мне, верно?

Кит пожимает плечами и улыбается, словно о чем-то размышляя. Шалль просто кивает. Затем он садится на лошадь и похлопывает ее по шее, чтобы успокоить.

— Я понимаю. Я не буду спрашивать тебя, почему. Я верю в твои слова о «защите». Точно так же, как ты веришь мне.

Затем Кит снова оборачивается к Энн. Глаза, которые смотрят на нее, такие же честные и добрые, как всегда.

— Береги себя, Энн.

Кит берет Энн за руку и ведет ее к лошади. Он передает ладонь девушки Шаллю, который протягивает руку, сидя на лошади, и отходит на несколько шагов в сторону. С помощью Шалля Энн забирается на спину лошади.

— Кит, мы уезжаем.

— Ты возлюбленная Шалля. Естественно, что ты поедешь с ним, и если ты сама готова к опасности, то и меня это устраивает. Но раз я полюбил, то не забуду и не возненавижу тебя. Я люблю тебя как друга и волнуюсь за тебя. Поэтому я надеюсь, что ты вернешься целой и невредимой, и мы снова будем работать вместе.

Он всегда сохраняет свою доброту к тем, кого он полюбил однажды, не становится равнодушным и не забывает их. Это, должно быть, выражение любви Кита Пауэлла. Его глубокая доброта трогает сердце Энн.

«Та девушка, которая полюбит Кита и станет ее возлюбленной, будет по-настоящему счастливой.»

Энн улыбается.

— Спасибо, Кит. Я обязательно вернусь с тем, что нам необходимо. Поехали.

Шалль дергает поводья, лошадь с ржанием начинает нестись галопом, вздымая подлесок. Чтобы избежать встречных ветвей деревьев, Энн опускает голову к шее лошади и прижимается ближе.

Оглядываясь назад, она видит, как фигура Кита, освещенная светом фонаря, становится всё дальше и скрывается за деревьями.

Отныне Киту и всем феям в замке Холлилиф будет приказано собрать весь имеющийся в королевстве серебряный сахар и остановиться у виконта Серебряного Сахара. Местом сбора, скорее всего, станет Льюистон.

Из всех уголков страны скоро начнут собирать серебряный сахар и станут приезжать мастера. Разумеется, вызовут и тех, кто находится в замке Сильвер Уэстолл, включая Мифрила, Кэта, Ноя и Эллиота.

«Как там Мифрил Рид Под? Он не скучает?»

Мифрил гордо заявил, что останется в замке Сильвер Уэстолл как мастер, но разве он не чувствует беспокойство от того, что Энн и Шалль не возвращаются обратно?

Они вновь направляются на север, куда ранее поехали, чтобы спасти жизнь Мифрила. На самом деле, возможно, это Энн чувствует себя одинокой без Мифрила, который был с ней в то время.

«Но Мифрилу Рид Поду лучше не приходить сюда.»

Она успокаивает себя этой мыслью.

«Невозможно знать, что произойдет. Там будет Рафаль... И Эриль тоже.»

Хотя место, куда его пронзил меч, исцелилось без следа, впечатление от испытанного страха до сих пор не уходит. Она осторожно прикасается к боку, пытаясь успокоить свой страх. Если она будет бояться, она даже не сможет подойти к первой сахарной яблоне. Она не получит первый серебряный сахар и не сможет встретиться с Эрилем. Энн даже не смогла сказать ни слова благодарности Эрилю за спасение ее жизни. И она все еще не выполнила обещание приготовить для него сахарные сладости.

Интересно, Эриль все еще там, с Рафалем? И о чем он думает?

Энн вспоминает Эриля, который спорит с ней с ясными глазами и опускает голову, когда его ругают. Он словно ребенок, но когда встречает врага, он атакует с невероятной беспощадностью, испуская сводящую с ума ауру. Его мышление все еще неустойчиво, и из-за этого он очень уязвим.

Энн хочется взять Эриля за руку и приблизить его к Шаллю, который сейчас обнимает ее.

«Если это произойдет, Эриль определенно не будет таким, как Рафаль.»

Ночной ветер, касающийся ее щек, кажется невыносимо холодным.

~*~*~*~*~

— Виконт Серебряного Сахара.

Из-за усталости последних нескольких дней Хью крепко спит без снов, пока не просыпается в оцепенении из-за неожиданного голоса. Но его глаза едва открываются.

— Просыпайтесь, виконт Серебряного Сахара.

Этот холодный, бесстрастный голос принадлежит герцогу Колетту, новому канцлеру и опекуну виконта Серебряного Сахара. Но это не тот голос, который он ожидает услышать на вилле виконта Серебряного Сахара в Льюистоне, не говоря уже о собственной спальне. Он лежит лицом вниз, уткнувшись в подушку.

«Для сна это неприятно. Быть разбуженным этим хладнокровным животным...»

Он снова начинает засыпать.

— Вставайте.

С раздражением в голосе с Хью внезапно стягивают одеяло, в которое он был завернут.

Прохладный воздух касается спины и ягодиц, заставляя его вскочить. Он видит герцога Колетта, стоящего рядом с кроватью. Тот смотрит на Хью с привычным спокойствием, сжимая в руках одеяло. За его спиной стоит Салим с необычным для него озадаченным выражением лица, словно он не знает, что делать.

Даже Хью ошарашен и не может понять ситуацию. Но это длится всего лишь мгновение, несмотря на удивление, он незамедлительно реагирует:

— Герцог Колетт... Такая неожиданность, что вы здесь... Что-то случилось?

— Да, поэтому я здесь. У меня есть несколько вопросов, но сперва накиньте это.

Герцог Колетт с отвращением протягивает одеяло, и Хью вспоминает, во что он одет. По привычке он спал голым.

— Прошу прощения. Я не ожидал встречи с герцогом.

Критикуя своего опекуна за наглость вторжения в чужую спальню, Хью обматывает себя протянутым одеялом. Герцог Колетт тем временем говорит:

— Простите, но мне нужно срочно кое-что проверить. Я не могу ждать, пока вы оденетесь, — говорит он без малейшего сожаления в голосе.

— Что-то произошло?

— Похоже, что Король Фей и Хэлфорд прошлой ночью тайно покинули королевский замок.

— Прошлой ночью?

Хью ожидал, что в какой-то момент они тайно уйдут, но то, что это произошло прошлой ночью, кажется слишком рано. У них не было времени подготовиться к путешествию. Глядя на удивленного и нахмурившего брови Хью, герцог Колетт кивает.

— Вижу, вы не знали.

— Да…

Во время ответа Хью, чей разум наконец начинает функционировать, вспоминает о письме, которое Шалль передал ему вчера.

«Понятно. Значит, это было нужно для подготовки к путешествию?»

Вчера вечером Хью приказал Салиму доставить это письмо в замок Холлилиф. Салим встретил Кита под покровом ночи и тайно передал ему письмо. В письме Шалль поручил Киту подготовиться к поездке, и он, должно быть, где-то встретился с ним.

Хью рад, что они уехали, но в то же время он беспокоится, что они отправились в место, о котором он ничего не знает. Для Хью, который никогда не видел первую сахарную яблоню, поехать туда — все равно, что отправиться в другой мир. Он переживает, что Энн, на которую он рассчитывает как на хорошего ремесленника и хочет, чтобы она продолжала делать сахарные конфеты, отправилась в такое место.

— Вы знаете, куда они отправились, виконт Серебряного Сахара?

В ответ он горько улыбается и смотрит прямо в глаза герцогу Колетту.

— Если бы у меня была хоть малейшая идея, я бы поехал за ними.

В глазах герцога Колетта сквозит выражение легкого нетерпения. Он принадлежит к тем людям, которые считают бессмысленным стоять лицом к лицу с оппонентом в переговорах. Он, безусловно, пытается устроить всё так, чтобы извлечь из текущей ситуации максимальную выгоду для себя. И если он действительно действует из тени, то больше всего он хотел бы заполучить информацию о местоположении первой сахарной яблони. Если бы он обладал этой информацией, то переговоры не понадобились бы вовсе.

Герцог Колетт, должно быть, отчаянно пытается выследить Шалля и Энн, чтобы узнать, где находится первая сахарная яблоня.

«Ты меня выпорешь, как граф Даунинг? Или придумаешь что-то другое?»

Нетерпение герцога видно из того, что он заявился сюда, как только узнал об уходе Энн и Шалля, даже не дожидаясь, пока Хью окончит свою утренние приготовления. Колетт, должно быть, слышал, что Хью вчера вечером отправился в первую башню замка, и он также должен знать, что он дружит с ними уже два года. Неудивительно, что он подозревает, что Хью в курсе их движений.

Но единственное, что знает Хью, это то, что письмо Шалля оказалось в руках Кита. Однако это может привести герцога к Киту, который, возможно, что-то знает.

Хью не прочь узнать, где находится первая сахарная яблоня. Он даже мог бы сотрудничать с герцогом Колеттом. Но, судя по загадочному поведению Шалля и словам Лулу, маловероятно, что первая сахарная яблоня находится в легкодоступном для человека месте. Если сделать неверный шаг, то, возможно, людям еще долго не удастся получить первый серебряный сахар.

Лучший выбор для сахарного ремесла — оставить все Шаллю, Королю Фей.

Во время приготовления их взгляды часто пересекаются. Вскоре герцог Колетт вздыхает и отводит взгляд.

— Шанс успеха будет ниже, но мы можем только надеяться на заброшенную сеть.

— Что вы сказали?

— Ничего. Если вы ничего не знаете, ничего страшного.

Герцог Колетт удивительно легко отступает и, переведя дух, начинает говорить в другом тоне.

— Сегодня от Его Величества короля поступит официальный приказ всем сахарным кондитерам. В этом году не будет ярмарки сахарных конфет, и приказ виконта Серебряного Сахара состоит в том, чтобы сделать конфеты, которые принесут счастье будущему страны. Я слышал, что это ваше предложение.

— Да.

— Вы должны выполнять приказ короля, исполняя свои обязанности как виконт Серебряного Сахара. И во время сна на вас должна быть одежда.

С этим приказом герцог Колетт разворачивается, чтобы уйти. Салим открывает дверь и кланяется герцогу, а Хью встает, чтобы проводить его, но он не может выйти из комнаты в одном лишь одеяле.

Закрыв дверь, Салим неуверенно произносит:

— Простите, виконт. Я просил подождать, но он был настойчив.

— Не бери в голову, я не юная девица, чтобы стесняться показывать зад. Но я не понимаю... Он в такой спешке пришел допрашивать меня, но легко отступил. Возможно, у него есть другой план насчёт Энн и Шалля. Он упоминал о сетях.

— С этими двумя все в порядке?

Брови Салима слегка хмурятся от беспокойства.

— Я не знаю, но это не в моей власти. Я должен сделать все, что в моих силах.

Хью, накинув одеяло на себя, подходит к окну и открывает занавески.

«Король выдаст приказ.»

Хью усмехается, греясь в лучах яркого утреннего солнца.

«В самом деле, что за странности начали происходить, когда я стал виконтом Серебряного Сахара.»

Словно проверяя его любовь и стремление к защите сахарных леденцов, шокирующие события происходят одно за другим.

Однако в каком-то смысле Хью повезло, что он может быть виконтом Серебряного Сахара в это время. Вместо того, чтобы просто наблюдать со стороны, он может действовать в меру своих возможностей. Разве тот, кто жаждал силы, не должен сейчас использовать эту силу по максимуму?

Вчера вечером он подготовил письма для отправки. С наступлением утра они должны были быть отправлены трём крупнейшим гильдиям Меркури, Рэдклифф и Пейдж, а также в замки Холлилиф и Сильвер Уэстолл.

В соответствии с приказом главы и заместители глав каждой гильдии, находящиеся в настоящее время в замке Сильвер Уэстолл, отдадут указания организовать отправку серебряного сахара и мастеров своих гильдий в Льюистон. А потом они сами поедут в столицу. Конечно, Кэт, Ной и Мифрил тоже должны прибыть.

Они должны точно понять и выполнить указания, детально описанные в письме. Но они, наверное, захотят лично спросить у Хью: «Это правда? Что за безумие?»

Будет хорошо, если они приедут первыми. Объем работы слишком велик, чтобы Хью мог справиться в одиночку.

«До их приезда нужно найти место для размещения ремесленников и место для хранения серебряного сахара. Нужно подготовить все для создания кондитерских изделий. Это очень много работы... Но я должен закончить её до их прибытия, чтобы ремесленники могли сразу приступить к работе после приезда. »

Энн спросила Хью с блеском в глазах, что и как он намеревается создать. С этого момента Хью уже представлял себе идеальную форму того, что ему предстоит сделать.

Он поворачивается спиной к окну.

«Я должен защитить конфеты любой ценой. И всех ремесленников, которые их создают. Конфеты не исчезнут из этого королевства. Для этого я должен привлечь большое счастье. Весь серебряный сахар и все ремесленники королевства будут собраны в столице.»

~*~*~*~*~

В дорожном наборе, подготовленном Китом, была умело упакована еда, одеяла и плащи. Когда наступило утро, Шалль остановил лошадь, надел плащ и спрятал под ним крылья. Затем быстро оседлал лошадь и направился на север по Велномскому тракту. К вечеру они уже находились на границе между провинцией Харрингтон, где расположена королевская столица Льюистон, и провинцией Гилм, где тянется горная цепь Бирсес. Если бы они поехали на конной повозке, то путь до гор Бирсес занял бы около восьми дней. Однако, если они готовы измучить свою лошадь, то смогут прибыть примерно через пять дней. И, как и предсказывала Энн, на четвертый день они прошли через Северный Блоу, столицу провинции Гилм, и въехали в горы Бирсес.

На наступление вечера четвертого дня путешествия, лошадь продвигается по пустынной каменистой местности. Через четыре дня упорного скакания ее силы, кажется, на исходе, и ее шаги становятся всё короче и медленнее.

Энн замечает, что лошадь тяжело дышит, и чувствует, что та уже на пределе своих возможностей.

— Эй, Шалль, я сойду и пойду пешком. Эта лошадь, если продолжит так, завтра вообще не сможет идти. Если хотя бы я слезу, ей станет легче.

— Я тоже пойду пешком.

Шалль дергает за поводья, чтобы остановить лошадь. Он спускается сам, а затем помогает Энн слезть. Он тянет лошадь за уздечку и начинает идти.

С момента отъезда из Льюистона в течение примерно двух дней, Шалль практически не отдыхал, и заставлял бежать лошадь так быстро, как только она могла. Вероятно, он опасался, что за ними могут следить.

Однако, к счастью, не было никаких подозрительных признаков преследователей, и казалось, что с вчерашнего дня напряжение Шалля немного ослабело. То, что он согласился спуститься с лошади и идти пешком, также говорит об этом.

Глядя на вечернее небо, Энн вздрагивает. Как и следовало ожидать в этих северных краях, как только исчезает солнечный свет, внезапно становится очень холодно. Она остро ощущает на своей коже наступление глубокой осени.

— Где мы будем спать сегодня ночью?

В последние четыре дня они категорически избегали оставлять свои следы и всё время ночевали под открытым небом. Однако, учитывая этот холод, даже если им придётся ночевать на природе, им необходимо выбрать подходящее место.

— Мы будем спать там, — говорит Шалль, указывая на замок Сент-Хайд, в котором он провел пятнадцать лет своей жизни с Лиз. Во время своего прошлого путешествия Энн и Шалль встретили в этом замке Рафаля и Эриля, после чего начали вместе искать первую сахарную яблоню. Это было место с глубокой историей для них, и честно говоря, Энн не слишком приятно туда идти, но в такой холод она благодарна за возможность поспать внутри здания, где можно укрыться от ветра.

Но когда они подходят ближе к замку Сент-Хайд, Шалль внезапно останавливается.

— Что случилось?

Шалль пристально смотрит на приближавшийся перед ним замок Сент-Хайд. Проследив за его взглядом, Энн замечает, что рядом с разрушающимися воротами замка по диагонали вдоль стены замка натянута большая ткань, покрытая жиром для защиты от дождя. Под тканью находится печь из собранных камней, а также валяются горшки и другие предметы. Похоже, что кто-то поселился и живет там. Судя по их оборудованию, они, вероятно, будут использовать его в качестве лагеря примерно неделю или две.

Прищурившись от бликов заходящего за замок солнца и подняв руку, она замечает у ворот двух мужчин, одетых как охотники. Энн вздрагивает.

— Шалль, эти люди — охотники на фей?

— Не знаю. Но лучше перестраховаться, свернем с дороги, чтобы не выделяться, и уйдем подальше от замка.

Энн кажется, что за ними наблюдают двое мужчин, но, к счастью, крыло Шалля спрятано под его плащом. Продолжая подгонять лошадь, они медленно сворачивают с дороги и идут по тропинке вдоль северной стороны замка Сент-Хайд. В глубине леса есть скала, с небольшим углублением, в котором можно укрыться. Они решают остановиться там на ночь.

Солнце уже садится, а ветер становится еще холоднее. Но ради осторожности они не разводят огонь, поскольку обеспокоены мужчинами, с которыми столкнулись у замка.

Кажется, что мужчины находятся в этом месте уже определенное время. Так что, вероятно, это не те люди, которые пришли за Шаллем и Энн, но если они охотники на фей, это будет хлопотно. Повезло, что Шалль спрятал свое крыло, но плохие охотники за феями могут превратиться в разбойников.

После скромного ужина из сухофруктов, сушеного мяса и воды, не оставалось ничего другого, как отдыхать. Луна постепенно уменьшается, и её свет настолько слаб, что едва освещает ветви деревьев в лесу.

Энн сидит, обхватив колени и укутавшись в одеяло, но изредка всё её тело вздрагивает от холода.

— Ты замерзла? — спрашивает с беспокойством Шалль, сидя рядом с Энн, и нежно обнимает ее талию поверх одеяла. Феи не чувствуют холода, но ей приятна его забота.

— Совсем немного. Но по сравнению с зимой это пустяки.

Говоря это, она всё ещё чувствует страшный холод в ногах. Возможно, несколько последних дней усталости и недостаточное питание ослабили ее состояние.

— Мы скоро прибудем в рощу сахарных яблонь, верно?

В ответ Шалль устремляет взгляд вдаль.

— Мы должны дойти туда завтра.

Тело Энн снова бессознательно начинает дрожать. И тут она наконец понимает, что ее дрожь вызвана не только холодом. Ей страшно. Если они доберуться до места, где растет первая сахарная яблоня, то встретят там Рафаля. Что сделает Рафаль, когда узнает, что Энн жива? И что будет с Шаллем, когда он встретится с ним лицом к лицу?

Но Энн не может позволить себе быть напуганной. Лулу признала ее своей ученицей, и виконт Серебряного Сахара приказал ей взять на себя ответственность за будущее ремесленников и фей. Поэтому, что бы ни случилось завтра, она должна быть готовой ко всему.

То же самое касается и Шалля. Объединить волю Королей Фей — значит проложить путь, который направит будущее фей в светлое русло. У него тоже должна быть готовность сражаться, несмотря ни на что.

Все будет завтра.

«Такая тихая ночь может быть последней.»

Эта мысль внезапно приходит в голову, и Энн становится ненавистно то, насколько она слаба. Но…

— Что мы будем делать, когда приедем завтра?

Даже спрашивая, она неосознанно держится за бок. Место, где ее пронзил меч Рафаля, покалывает.

— Сначала я уничтожу Рафаля.

Шалль отвечает спокойно, как будто это само собой разумеющееся, и его голос звучит холодно, словно ветер, дующий с горной вершины зимой.

— Ты собираешься его убить?

— Его невозможно переубедить. Я поговорю с Эрилем, а ты очистишь серебряный сахар.

Гнев Рафаля, направленный против Энн, был гневом против всего человечества. Фей, наполненный таким гневом и ненавистью, вряд ли сможет сосуществовать с людьми.

Это печально для Шалля, которому приходится с такой решимостью противостоять даже своим братьям, каменным феям. Более того, его жизнь, его крыло, находится в руках Эдмунда II. Душераздирающе думать о том, что он единственный, кому приходится брать на себя такое бремя.

— Что будет завтра? Даже я не могу этого предсказать.

Лицо мужчины, с тоской взирающего на хрупкий лунный свет, одновременно наполнено твердой решимостью и тревогой.

Возможно, Шалль, как и Энн, думает, что эта тихая ночь может быть последней и что завтра ночью они могут больше не быть вместе. Он, вероятно, обдумывает различные возможности.

— Я не могу сейчас давать никаких обещаний.

Энн рада его честным словам. Шалль не пытается держать ее в безопасности, обнажает все риски и неопределенности и все же позволяет сопровождать его в это место.

— Я тоже не могу давать никаких твердых обещаний. Но есть одна вещь, которую я могу пообещать тебе, — тихо шепчет Энн себе под нос, и Шалль с любопытством поднимает голову.

— Что?

— А?

Энн колеблется на мгновение перед ответом. Ей неловко, но она не знает, что будет завтра. Если она не скажет сейчас эти слова, она может пожалеть об этом позже. Она хочет, чтобы он знал об ее чувствах. Поэтому, отводя взгляд, она тихо произносит:

— Что бы завтра ни случилось, как бы всё ни повернулось... Я всегда буду любить тебя, Шалль.

Энн опускает взгляд и не видит его реакции. Спустя мгновение Шалль встает.

На скалах растут многочисленные травы, и Шалль, протягивая руку, ловко обрывает листья и стебли.

Пока Энн смотрит ему в спину, гадая, что он собирается делать, он садится рядом с ней, держа в обеих ладонях разные травы и маленькие красные, лиловые, фиолетовые и синие ягоды. Затем он раскладывает всё это у себя на коленях и начинает ловко плести. Удивлённая таким знакомым умением, она с удивлением наклоняется вперёд.

— Шалль, ты умеешь плести траву?

— Когда Лиз была маленькой, она заставляла меня всё время это делать. Венки, браслеты, корзины. Много чего пришлось мастерить. Это было невероятно утомительно. Но если только я делал вид, что мне это неприятно, она начинала плакать, поэтому у меня не было другого выбора, кроме как делать это в конце концов.

Хоть Энн и не понимает, почему он вдруг стал плести траву, на ее лице появляется естественная улыбка. Этот неожиданный навык Шалля, которому он научился ради маленькой девочки, кажется ей очень трогательным.

— Но ведь хорошо иметь больше умений, правда?

— Правильно. Я впервые благодарен Лиз за это.

— Благодарен? Это замечательно.

— Что?

Пока Энн хихикает, думая, что это преувеличение, Шалль закончил плести. Он берет эту вещь в ладонь и опускается на одно колено. Ягоды и дикие травы падают на землю, но Шалль, не обращая на это внимание, нежно берет руку Энн, пока она смеется.

Когда она затихает и переводит взгляд на Шалля, она встречается с его серьезными черными глазами. Как всегда, глаза Шалля, смотрящие прямо на Энн, кажутся настолько глубокими, что в них можно утонуть.

— Я могу пообещать тебе то же самое. Я буду любить тебя вечно. Если я подарю тебе одно из своих крыльев, это будет верным признаком моего обещания, но сейчас у меня нет его в руках. Поэтому вместо него я дам тебе знак своего обещания. В отличие от тебя, это все, что я могу сделать.

С этими словами Шалль достает предмет со своей ладони и надевает на безымянный палец левой руки Энн.

Это кольцо, маленькое, круглое и блестящее, тщательно сплетённое из множества диких трав и ягод — красных, оранжевых, фиолетовых и синих. В нем есть изящность иностранного узора, словно сплетенного из мелких бусин.

Стоя на коленях, Шалль легонько целует палец Энн, на который только что надел кольцо.

Это тот самый палец, на котором должно быть обручальное кольцо.

— Шалль!

От невероятной радости Энн выпрыгивает из-под одеяла и обнимает Шалля за грудь. В ответ он тоже обнимает ее спину.

«Похоже, он попросил выйти за него замуж!»

⠀

⠀

Энн не уверена, что Шалль сделал это, потому что знает предназначение кольца, надетого на безымянный палец. Но это не имеет значения. Его чувства, которые он так старательно выразил, ощущаются сильными и настоящими, они словно простираются от её мизинца прямо к сердцу.

Тело Шалля не такое теплое, как у человека. Но как и кора дерева, он принимает и сохраняет тепло Энн. В его объятиях она чувствует свежий запах его кожи, похожий на аромат травы и деревьев.

— Твое крыло принадлежит тебе, Шалль. Я не собираюсь просить его в знак каких-то доказательств. Это кольцо прекрасно. В качестве доказательства это кольцо намного лучше.

Энн шепчет Шаллю на ухо слова, которые всплывают у неё в сердце. Когда она делает движение, она случайно задевает рукой его крыло. Она нежно прикасается к нему, поражённая приятным теплом. Тела фей холодные, но только их крылья и дыхание невольно говорят об их жизненной силе. Это легкое, теплое прикосновение бесконечно дорого ей.

Как только Энн касется крыла, тело Шалля содрогается, и она паникует.

— Ах, прости. Я просто…

Близость к Шаллю заставила ее расслабиться, и она невзначай коснулась самой жизни без разрешения. Она чувствует себя виноватой из-за своей неосторожности, но Шалль качает головой.

— Если хочешь прикоснуться, прикоснись.

— Можно?

— Я уже говорил тебе. Ты можешь прикасаться ко мне, когда захочешь. Кроме того… феи позволяют возлюбленным касаться своих крыльев.

Возлюбленные. Это слово такое сладкое и успокаивающее, что ее сердце наполняется счастьем. Когда Энн касалась его крыла раньше, она чувствовала себя немного виновато и робко. Но теперь ей не нужно колебаться.

Энн вытягивает свои пальцы и мягко трогает крыло, ощущая легкую дрожь наслаждения от его шелковисто-гладкой текстуры. В каждом месте, которого она касается, крыло немедленно начинает излучать теплый золотистый свет.

Шалль слегка вздыхает и выдыхает ей в плечо, словно пытаясь отвлечься.

Энн ненавидит то, что одно из прекрасных крыльев Шалля оказалось в чьих-то руках. Словно пытаясь прикоснуться к отсутствующему крылу, Энн снова и снова проводит пальцами, чтобы почувствовать это ощущение. Уже одного прикосновения достаточно, чтобы успокоить ее чувства и наполнить сердце. Это и есть счастье любви.

— Энн… — говорит Шалль хриплым голосом, как будто он больше не может что-то выносить.

— А?

Она настолько увлечена прикосновениями к крылу, что удивляется, увидев, что ночное небо мелькает перед её глазами. Однако вскоре она осознаёт, что он обнял ее и толкнул на одеяло. Шалль нависает над Энн, глядя ей прямо в лицо. Бледный свет луны играет на его волосах и плечах. Даже при тусклом свете темные глаза Шалля выглядят столь же прекрасно, как всегда.

— Шалль? Что такое?

Ощущая серьезный взгляд, Энн удивленно распахивает глаза, интересуясь, что произошло.

— Ты знаешь?

— Что?

— Что делают возлюбленные друг с другом?

— А, это…

Энн краснеет. В этой ситуации в ее голову приходит только одна мысль. Стараясь справиться с собственным смущением и лихорадочно отводя взгляд куда-то в сторону, она все же пытается дать «взрослый» ответ.

— Поцелуи?...

Она думает, что это вполне логично в такой атмосфере, ведь Шалль заявил, что будет целовать ее столько раз, что она собьется со счета, так что этот ответ кажется ей правильным. Энн лишь на мгновение чувствует удовлетворение от того, что ответила по-взрослому, хотя ее смущение усиливается из-за того, что это звучит так, словно она просит его об этом. Но, что удивительно, Шалль спрашивает снова:

— Что еще?

— А? Что-то еще?

Энн изо всех сил старается вести себя как взрослая, но она не представляет, что еще может сказать.

— Поцелуи...

Больше она ничего не знает, поэтому просто повторяет одно и то же, хотя это глупо.

— Другое.

— Поцелуи?

— Кроме поцелуя...

— Я начинаю думать, что это разговор ни о чем…

Энн с удивлением наблюдает за тем, как Шалль явно теряет силы. Наконец до нее доходит, что он хочет услышать.

«Правильно! Возлюбленные ложаться в постель, обнимают друг друга и спят, да?!»

Знания Энн о том, что бывает что-то, кроме объятий Шалля, настолько ограничены, что вытеснены за пределы ее сознания. Поэтому когда он спрашивает о «другом», она не может сообразить, не видя очевидной связи со словами «постель» или «объятия».

— П-прости! Я только что поняла! Потому что у меня не было никаких подсказок. Если бы ты сказал пригласить тебя в постель или что-то похожее, как когда мы разговаривали с Лулу в прошлый раз, я бы ответила правильно.

— Что это за викторина? В лесу нет кроватей. Но я понял. Ты ничего не знаешь.

— Знаю! Я слышала, что делают влюбленные. Они ложаться в одну постель, обнимают друг друга, спят и делают всякие вещи.

— Это доказательство того, что ты не знаешь. Спят и делают всякие вещи? Что ты делаешь, пока спишь? Ты ходишь во сне?

Когда дело зашло так далеко, настаивать больше нет смысла. Энн знает очень мало и она не может скрыть свою ребяческую невинность, так что, опустив голову, она отвечает тихим голосом:

— Прости… Я не знаю…

— Сразу бы честно сказала.

Шалль нежно убирает прядь волос со лба Энн и целует ее.

— Тебе не нужно знать. Потихоньку, со временем я научу тебя.

В следующее мгновение губы Шалля касаются ее губ. Но вдруг, словно вспомнив что-то, он отстраняется и говорит:

— А пока закрывай глаза, когда целуешься. Это вежливо.

Потом они снова начинают обмениваться поцелуями. Как ей сказали, Энн закрывает глаза.

«Есть много вещей, о которых я хочу, чтобы ты мне рассказал.»

Она медленно начинает привыкать к таким долгим и глубоким поцелуям.

Закрыв глаза, Энн чувствует, как ее тело становится легким и воздушным, но в то же время, она ощущает тепло и комфорт. Она думает о доброте Шалля. Несмотря на непонимание Энн, он всегда терпеливо ждет и заботится о ней.

После долгого поцелуя он обнимает ее. Прижав щеку к его груди, она чувствует себя в безопасности, словно находится в надежно и теплом доме. Беспокойство о завтрашнем дне тает под силой его рук. Как ни странно, у Энн получается уснуть в объятиях Шалля. Она прижимает к своей груди руку с милым кольцом из ягод и трав, чувствуя, как сердце Шалля сливается с её собственным, и ей становится теплее на душе.

⠀

⠀

На следующий день они проснулись одновременно с восходом солнца.

Поскольку лошадь была слишком утомлена, Шалль, видимо, решил, что они не смогут на ней ехать. Ведя лошадь за уздечку, он вместе с Энн пешком двинулся в самое сердце гор Бирсес.

Около полудня они подходят к узкой долине, которая тянется, как трещина в земле. Деревьев там гораздо больше, чем в других местах, а в воздухе пахнет водой. Знакомое место заставляет Энн нервничать. Если идти прямо, должен начаться лес, где растет первая сахарная яблоня.

Энн чувствует холод внутри себя. Она понимает, что это за страх, и сжимает руку Шалля, чтобы сдержать свои эмоции. Возможно, из-за сильной хватки Шалль удивленно смотрит на Энн. Но, видя ее напряженное лицо, он, кажется, понимает ее чувства и крепко сжимает руку в ответ.

Энн не так напугана, как ей представилось из-за своего страха. Кольцо из плодов травы на безымянном пальце левой руки наполняет ее мужеством.

Их шаги невольно становятся осторожнее.

«Появится ли Рафаль?»

В воздухе витает слабый сладкий запах сахарных яблок, и сердце Энн начинает биться быстрее словно от испуга.

«Или Эриль покажет себя?»

Ощущение под ногами, когда ступни шагают по низкорослой траве, кажется необычно мягким и ненадёжным, а шум ветра среди вершин деревьев звучит слишком навязчиво для ушей.

В поле зрения появляется красный цвет. Красные, блестящие плоды сахарного яблока на концах серо-зеленых ветвей сияют под солнечным светом.

«Сахарные яблоки. Красивый цвет.»

Всего на мгновение она чувствует облегчение. Но внезапно Шалль сильно тянет Энн за руку и встает перед ней, пытаясь спрятать за собой. Вырвав поводья, лошадь фыркает, испуганно разворачивается и скачет обратно в ту сторону, откуда они пришли.

Хмурясь от внезапной боли, Энн оглядывается, чтобы понять, что происходит.

Оно не замечает ничего странного. Однако Шалль смотрит вперед, в сторону яблоневого леса, и говорит низким голосом:

— Выходите оттуда, ребята. Я знаю, что вы там.

Шалль слегка раскрывает ладонь и концентрирует в ней энергию. Сверкающие частицы света собираются вместе из окружающего пространства, образуя форму сияющего серебряного меча.

Тонкие серебристо-серые ветки деревьев покачиваются тут и там. Затем из-за деревьев выходят феи-воины с крепкими телами опытных бойцов. Их, наверное, тридцать или сорок. В руках феи держат мечи, луки, топоры, смотря на них с недоверчивым и враждебным выражением лиц.

⠀

⠀

— Шалль… Что это за феи?

— Я не знаю. Но с Рафалем и Эрилем они, похоже, не связаны.

— Кто ты? Зачем пришел сюда? — спрашивает из фей тихим рычащим голосом.

— Мы спросим тоже, кто вы? Подчиненные Рафаля или Эриля?

В ответ все феи встают в оборонительную стойку.

— Откуда ты знаешь их имена?!?! Кто ты?!

Шалль саркастически улыбается.

— Похоже, даже побывав на грани жизни и смерти, ты не стал учиться на своих ошибках. Собрал стайку, забрал их крылья и теперь командуешь как подчиненными? Никакого прогресса.

— Наши крылья в наших руках.

Шалль хмурит брови, услышав ответ фея.

— В ваших руках?

— Кто ты? Если не хочешь умереть, не подходи ближе к этому месту.

— Вернул крылья? Изменил метод контроля? Это уже прогресс.

Энн хватает подол плаща Шалля, пока он насмехается над ним.

— Шалль, что нам делать?

— Ты веришь мне? — спрашивает Шалль из-за спины, не сводя взгляда с фей перед собой. Она не понимает, о чем он говорит, но знает, что может доверять его словам и действиям. Энн кивает.

— Верю.

— Хорошо.

Говоря это, Шалль взмахивает правой рукой, держащей меч, растворяя и превращая его в свет. И тут же, не дожидаясь его полного исчезновения, он быстро поворачивается, наклоняется и подхватывает Энн за спину и колени.

— Шалль!

Держа Энн на руках, Шалль мчится в направлении правой стороны. Феи, сбитые с толку на мгновение, все же бросаются в погоню за ними.

Шалль зигзагом бежит через лес, все так же направляясь к роще. Затем он врывается в лес сахарных яблонь, откуда он бежит по прямой линии.

Позади слышится шум фей, которые бегут за ними, вздымая подлесок. Шалль ускоряется еще сильнее, и Энн крепко цепляется за его шею.

Дыхание Шалля становится затрудненным и рваным. Он бежит так быстро, как только может, с Энн на руках, но долго он так не протянет. Прижавшись к шее Шалля, Энн поднимает взгляд на его лицо. Она смотрит на красивый изгиб его подбородка, когда он стискивает зубы.

— Шалль! Я могу бежать!

— Не нужно. Мы уже близко.

Энн поворачивает голову, чтобы проследить за взглядом Шалля, и видит перед собой поверхность озера. В спокойной, зеркальной глади воды отражается большая сахарная яблоня, которая не существует на суше, с серебристо-серыми ветвями, раскинувшимися вправо и влево.

— Шалль!

— Поверь мне.

Сильнее прижимая тело Энн к себе, Шалль увеличивает скорость бега. Если они продолжат в том же духе, они окажутся в озере.

— Шалль!

Удивленная и испуганная, Энн крепко цепляется за шею Шалля и утыкается лицом ему в грудь.

— Те, кто направляются к первой сахарной яблоне, должны быть готовы к смерти, так написали наши предки. Быть готовым к смерти означает именно это, — шепчет Шалль.

Внезапно ей кажется, как будто ее тело взлетает в воздух, и следующий момент она оказывается погруженной в воду. Они прыгнули в озеро.

«Шалль!»

В панике Энн еще крепче прижимается к Шаллю, издавая беззвучный крик. Дышать тяжело, а вода, ставшая самим страхом, окутывает все ее тело. Но мгновение спустя ее внезапно поражает странное ощущение, как будто ее тело переворачивается вверх тормашками, а ощущение наседавшей воды превращается в что-то легкое, как вата. За плотно закрытыми веками всё светится белым светом.

Когда карета въезжает в крепостные стены королевской столицы Льюистона, Мифрил Рид Под, фей капли озерной воды, сидящий на плече начинающего серебряного сахарного фея Ноя, поднимает голову, осматриваясь вокруг, и широко распахивает глаза.

— Что это? Идут какие-то работы?

Ной тоже озирается по сторонам, и Мифрил ощущает удары его фиолетовых волос об свою голову.

— Эй, Ной! Твои волосы мешают…

— Смотрите, мистер Хингли! Это потрясающе. Смотрите, прямо по всей дороге впереди, посмотрите!

— Ого!

Внезапно Ной встает, и от этого движения Мифрил падает с его плеча. Он отскакивает от стенки кареты и чуть не вылетает на улицу.

— Идиот! Неуклюжий!

С грубыми словами Кэт хватает маленькое тело фея, предотвращая его падение. Он чувствует облегчение от спасения фея, но из-за резкого движения фей Бенджамин, который спит на голове Кэта, сползает на его лоб.

— Эй, Бенджамин, это уже слишком. Я ничего не вижу.

— Хм, — сонно отвечает он и заползает обратно на макушку, хватаясь за его волосы.

Маленький фей в его ладони, с глазами цвета озерной воды, возбужденно говорит с благодарностью:

— Я спасен. Спасибо, Кэт. Ты так быстро меня поймал. Как и ожидалось, ты натренирован ловить крыс!

— Я никогда не ловил крыс голыми руками!

Хоть Кэт и ругается, он все равно опускает Мифрила на пол кареты. Затем Мифрил восхищённо смотрит на Кэта.

— О, ты такой хороший человек! Ты! Если бы это был Шалль Фен Шалль, он бы точно швырнул меня на пол! Твоя глупость кормит Бенджамина не просто так!

— Эй, ты думаешь, это комплимент? — стонет Кэт от недовольства.

— Спасибо, мистер Хингли. Прости, Мифрил Рид Под, — скромно извиняется Ной.

В отличие от Мифрила и Шалля, Ной трудолюбив и старателен во всем, что он делает, поэтому Кэт машет ему рукой, чтобы тот не волновался. Кэт действительно рад, что Ной здесь. Если бы окружение Кэта включало только фей вроде Бенджамина, Мифрила и Шалля, то он бы считал, что феи — это просто существа, которые всё время спят и говорят только то, что у них на уме.

— И все же. Что это такое?

Повернув голову, Кэт еще раз оглядывает окрестности.

На заднем сиденье повозки сидят Кэт и Бенджамин, Ной и Мифрил, а также Маркус Рэдклифф, глава гильдии Рэдклифф, и мастер Стелла Нокс.

Эллиот Пейдж, исполняющий обязанности главы гильдии Пейдж, сидит на месте кучера, управляя лошадью, а рядом с ним сидит Джон Киллейн, исполняющий обязанности главы гильдии Меркури.

Все они удивленно озираются по сторонам, глядя на город.

Они въезжают в городские стены Льюистона, и оттуда прямая дорога ведет дальше. Эта дорога становится шире по мере продвижения на север, она называется Триумфальной улицей. Это дорога, соединяющая внешние стены города и королевский замок. На полпути она расширяется, образуя круглую площадь, словно сук на дереве. А затем дорога ведет к главной площади замка.

По обеим сторонам Триумфальной улицы находятся кирпичные дома, которые плотно стоят друг к другу, а между крышами домов растянуты полотна, пропитанные жиром животных. Они начинаются перед площадью и растягиваются над дорогой, образуя что-то вроде навеса. Над улицей не видно неба. Только свет солнца светит сквозь ткани, мягко освещая дорогу. Полотна, покрывающие улицу, продолжается даже при продвижении на север и, похоже, ведут прямо к площади перед королевским замком.

К тому же около входных дверей домов и на стенах протянуты ткани, и это все больше напоминает тоннель из белой ткани. Карета продолжает ехать внутри этого тоннеля.

Люди ходят туда-сюда нечасто, но все они любопытно смотрят вверх и оборачиваются по сторонам. Жители домов, покрытых тканью, вероятно, вынуждены входить и выходить через заднюю дверь.

— Я никогда раньше не видел ничего подобного.

Кэт родился в Льюистоне. Во время обучения в главной мастерской гильдии Меркури он восемь лет жил в Уэстолле, но, став независимым мастером, он открыл магазин в Льюистоне, где оставался до прошлого года, пока не переехал в южный город Саут-Сент.

Кэт знает почти все о Льюистоне. Но даже он впервые видит подобное.

Время от времени происходят восстановления городских стен и улиц, но обычно это маломасштабные работы, проводимые таким образом, чтобы они не мешать жизни горожан.

Эта установка, однако, представляет серьезное препятствие для жизни города. К тому же материал, использованный в качестве ткани, не похож на тот, который используется в строительстве. Не видно ни одного изношенного куска, и почти нет пятен или загрязнений.

«Это похоже на защитную ткань для леденцов..»

Она очень похожа на ткань, используемую для хранения или перевозки больших сахарных конфет. Она покрыта животным жиром, чтобы отталкивать влагу, но сама ткань мягкая и не повреждает продукцию.

Эллиот, держащий поводья, указывает на точку с правой стороны.

— Не знаю, для чего это нужно, но посмотрите на это. Нет сомнений, что это указания виконта Серебряного Сахара.

Все в карете, включая Кэта, поворачиваются в направлении, указанном Эллиотом.

Впереди стоит столб, поддерживающий развернутую ткань, и на нем висит полотно с вышитым гербом виконта Серебряного Сахара.

Ремонт дамб, восстановление городских стен и улучшение дорог. Обычно на этом месте выставляется эмблема дворянина, которому король поручил выполнить работу. Тот факт, что на нем изображена эмблема виконта Серебряного Сахара, означает, что странное покрытие улиц тканью осуществлено по его указанию.

Четыре дня назад ремесленники, остановившиеся в замке Сильвер Уэстолл, получили письмо от Хью Меркури, виконта Серебряного Сахара.

В полученном ими письме говорилось, что Энн и Шалль должны отправиться в путешествие за первым серебряным сахаром. Если они смогут его получить, леденцы продолжат существовать. Поэтому, молясь за их успех, король распорядился начать производство сахарных изделий в больших масштабах.

В этом году ярмарка сахарных кондитерских изделий не может состояться, так как серебряный сахар не может быть очищен. Приказ короля является альтернативной мерой.

Главы и заместители глав каждой гильдии, следуя инструкциям виконта Серебряного Сахара, поспешно связались со своими мастерским и договорились о том, чтобы главные мастера собрали ремесленников и серебряный сахар в Льюистоне. Обычно они должны были сами вернуться в мастерскую и принять на себя командование, но трое начальников и заместителей оставили всю работу главным мастерам, а сами немедленно отправились в Льюистон.

Поскольку указание виконта Серебряного Сахара было неслыханным, все главы и заместители решили прежде всего получить объяснение его решения напрямую.

Так же думали Кэт, Ной и Стелла.

Они не могли поверить, что им выпал шанс заполучить в свои руки первый серебряный сахар. И почему только Энн и Шалль отправились на его поиски? Почему виконт Серебряного Сахара не сопровождает их в этом важном путешествии, которое решит судьбу сахарного ремесла?

Ремесленники, чувствуя недоумение, выполняют приказ и уже направляются на виллу виконта Серебряного Сахара.

Лишь один из них, Мифрил Рид Под, странно притих после прочтения письма Хью. Таинственно и молча он помогал мастерам. Кэт и Бенджамин были обеспокоены его состоянием и несколько раз подходили к нему, но Мифрил отвечал лишь: «Ничего страшного».

«Что этот ублюдок пытается сделать?»

Кэт в отчаянии кусает ногти, пока они пробираются через белый туннель. Затем он чувствует, как его дергают за волосы на макушке.

— Не делай так, Кэт. Если будешь грызть ногти, можешь поранить пальцы.

Бенджамин высовывает голову сверху.

— Я знаю! — говорит Кэт, убирая пальцы от губ и негодуя. Тогда Бенджамин мягко произносит:

— Не паникуй, не паникуй~. Скоро ты встретишься с виконтом. Смотри, его уже видно~.

В то время как Бенджамин указывает вперед, как будто читая мысли Кэта, в поле зрения появляются входные двери особняка виконта Серебряного Сахара.

По прибытию в особняк мастеров сразу же проводят в гостиную. Кажется, что Хью снова станет затягивать время перед появлением, но на этот раз он предстает перед ними без задержки.

— Вы пришли раньше, чем ожидалось. Хорошая работа.

Войдя в комнату, Хью оглядывает мастеров и улыбается, словно предвидя, как они отреагируют на инструкции в письме. Возникает ощущение, что ими манипулируют, а Кэту всегда не нравилось такое отношение.

Хью бросает пачку бумаг, которую держал под мышкой, на низкий столик в центре гостиной, и уголки его рта вздергиваются от удовольствия.

— Похоже, у всех вас на лицах написано, что вы хотите что-то сказать.

— Это ты должен нам что-то рассказать.

Кэт, прислонившись к стене возле двери, смотрит на Хью своими острыми кошачьими глазами.

— Что значит это письмо? Какой смысл получать первый серебряный сахар? И если он нужен, почему ты сам не поехал с ними двумя? Почему ты здесь?

— Вы все прочитали письмо? Там написано всё, как есть. Причина, по которой серебряный сахар этого года не может быть очищен, заключается в выводе, к которому мы все пришли, — прошлогодний серебряный сахар потерял свою силу первой горсти. Теперь, когда у нас нет первого серебряного сахара, мы никогда не сможем изготавливать леденцы.

— Но Энн и Шалль могут получить первый серебряный сахар, хотя с этим связаны риски. Так ведь написано, виконт? Это та часть, которую мы не совсем понимаем, — спрашивает Эллиот Пейдж, в его очаровательных поникших глазах читается растерянность. В первую очередь вопрос заключается в том, смогут ли Энн и Шалль действительно получить что-то подобное.

— Я слышал, что есть нечто, называемое первой сахарной яблоней, которую феи прячут уже некоторое время, — говорит Хью, поэтому взгляды всех сосредотачиваются на Ное и Мифриле, сидящем на его плече. Ной нетерпеливо качает головой.

— Я-я не знаю! Я не в курсе.

Фей озерной воды, сидящий у него на плече, тоже распахивает глаза, но выражение его лица немного отличается от Ноя. Выглядя несколько смущенным, он пытается спрятаться в волосах фея, чтобы избежать посторонних взглядов.

— Единственный, кто знает, — это Шалль. Только он знает, где находится это дерево. Если добыть яблоки с этого дерева, то сахар, добытый от него, станет первым серебряным сахаром. Вот почему он отправился на поиски первой сахарной яблони вместе с Энн. Но добыть его, кажется, не так просто. Поэтому Его Величество Король приказывает приготовить леденцы для молитвы за их успех. Это все.

Когда Хью завершил объяснение, Стелла Нокс, который лениво сидит на стуле и возится с изящным кольцом на своём пальце, с недоверием его переспрашивает:

— Это еще не все, виконт Серебряного Сахара?

— Что ты имеешь ввиду?

— Никогда еще не случалось, чтобы Его Величество король отдал приказ использовать весь серебряный сахар и ремесленников в стране для изготовления сахарных изделий. Разве такой приказ был бы издан только ради того, чтобы леденцы продолжали существовать? Разве Его Величество не издал бы такой приказ, потому что в нем скрыта более важная цель? Я ошибаюсь?

Этот уставший молодой мастер с бледным цветом лица, закончивший независимую церковную школу, конечно же, умен. Однако Хью лишь слегка сужает глаза и явно не собирается отвечать.

— Так что ты хочешь этим сказать, Нокс?

— Да ничего особенного, просто задался этим вопросом.

Стелла хмурится на его ответ, но к удивлению, Маркус Рэдклифф, его непосредственный начальник, молча смотрит на него.

— Неважно, что там скрывается, если есть вероятность, что сахарные сладости не исчезнут. Если это правда, то мне всё равно. Важны сами леденцы.

Маркус, как опытный мастер, непреклонен. Киллейн, исполняющий обязанности главы гильдии Меркури, кивает, поправляя положение своего монокля.

— Да, самое важное, что есть надежда на сохранение леденцов. Вот почему приказ короля о создании сахарных изделий для молитвы — это благодарная новость для мастеров. Что бы ни было скрыто.

— Итак, что нам нужно сделать ради этих молитв, виконт? — продолжает Эллиот.

Маркус Рэдклифф, Джон Киллейн, Эллиот Пейдж. Не зря они стали главами и заместителями глав. Они сразу поняли, что самое важное для сохранения леденцов — потому и выбирают соответствующие действия. Они быстро узнают, что нужно делать, и приступают к работе вместо пустой болтовни.

Маркус — упрямый старик, Киллейн — изысканный сноб, Эллиот — шутник, но Кэт ценит их за то, что все трое знают, что именно им нужно делать. Самое важное для гильдий и мастеров — это не допустить исчезновения сахарных сладостей. Только это. Хоть Кэт и противник гильдий, на этот раз его цели совпадают с целями глав и заместителей.

— Мистер Рэдклифф, Киллейн и Пейдж, вы дали указания своим гильдиям собрать сахар и мастеров в Льюистоне?

Когда Хью спрашивает это, все трое кивают или слегка поднимают руки в знак того, что они выполнили указания виконта.

— Мистер Рэдклифф. Сколько сахара мы сможем собрать? Сколько мастеров и когда они соберутся в Льюистоне?

— Вероятно, около тридцати больших бочек с серебряным сахаром. Около ста пятидесяти мастеров. Недалеко от Льюистона находятся много мастерских Рэдклиффа, так что завтра прибудут достаточно ремесленников и серебряного сахара.

— Смогут ли мастерские Рэдклиффа вместить всех ремесленников?

— Скорее всего, смогут.

— Хорошо.

Хью переключает свое внимание на Киллейна.

— В гильдии Меркури, насколько я помню, примерно сорок больших бочонков серебряного сахара. Около двухсот мастеров. Сбор займет примерно три дня. Не так ли?

— Вы правы, виконт. Где будут спать ремесленники?

— Я предоставлю эту виллу. Также я снял несколько пустующих домов в городе, они смогут разместиться там. Вот документы на аренду домов. Когда мастера прибудут, позаботься о том, чтобы все были распределены.

Хью, который также является главой гильдии Меркури, похоже, много знает о своей гильдии. Он выбирает два-три документа из тех, что принес с собой, и передает их Киллейну. Затем Хью обращает свое внимание на Эллиота.

— Как обстоит дело с гильдией Пейдж?

— Мы собрали около двадцати больших бочонков сахара. Мастеров около шестидесяти. Сбор займет четыре дня.

— С таким количеством мастеров гильдия Пейдж может разместиться в замке Холлилиф.

Кэт раздраженно наблюдает за тем, как Хью перечисляет все приготовления. Он вообще не говорит ничего важного.

— Каждая гильдия организует доставку собранного серебряного сахара в церковь Сейнт-Льюистон. Прикажите, что главный мастер будет руководить ремесленниками. У гильдий Рэдклиффа и Меркури больше мастеров, поэтому не забудьте, что у главного мастера должно быть несколько помощников. А потом…

— Эй! Подожди!

Когда Кэт достигает предела своего терпения и повышает голос, Хью машет рукой, чтобы прервать его.

— Не перебивай меня, Кэт. Следующая инструкция для тебя. Кит отвечает за организацию фей в замке Холлилиф. Кэт, ты будешь мне помогать. Ты будешь отвечать за передачу информации между гильдиями и мастерами в замке Холлилиф…

— Я же просил подождать! Ты не объяснил самого главного! Не отдавай приказы вот так просто!

— О чем ты говоришь?

Хью хмурится, не совсем понимая, что пытается сказать Кэт.

⠀

⠀

Отступив от стены, Кэт подходит к окну, открывает его и указывает наружу.

— Объясни это! Эй, что ты планируешь делать? Что ты собираешься здесь строить?!

Кончик пальца Кэта указывает на ткань, трепещущую на ветру. Поскольку вилла виконта Серебряного Сахара также выходит на Триумфальную улицу, из нее видно, как к стенам домов прикреплена белая ткань и перед зданиями находятся шатры.

— Что мы вообще строим? Если мы этого не знаем, то это все равно, что нам велят бежать, не зная, куда!

Услышав это, Хью наконец оглядывает мастеров, находящихся в комнате.

— Ах, простите. Я спешил объяснить, — говорит он с мягкой улыбкой. — Следуя приказу Его Величества Короля, мы будем делать сахарные изделия. Мы планируем сделать это в масштабах, которые не смогут уместиться даже в церкви Сейнт-Льюистон. В истории бывают моменты важных перемен, и сейчас мы стоим на пороге изменений. Именно поэтому мы и будем направлять эту эпоху с помощью сахарных сладостей. В прошлое, настоящее и будущее.

Его слова звучат уверенно и без колебаний. Похоже, он верит, что именно та форма, которую он хочет, сейчас нужнее всего. Хью вытаскивает около десяти листов из стопки бумаг, лежащей на низком столе, и протягивает их мастерам.

Кэт и мастера собираются вокруг Хью и одновременно просматривают документы.

— Это так...

Кэт теряет дар речи. Каждый мастер слегка охает или издает голос восхищения.

«Я никогда такого не видел...»

Перед мастерами, которые не могут подобрать дальнейших слов, Хью мягко, но с ожиданием спрашивает:

— Итак, как вы бы это сделали?

Лица мастеров напрягаются при этом вопросе, и в то же время в их глазах зажигается искра воодушевления. Кэт также чувствует, как волнение нарастает в его сердце.

~*~*~*~*~

Рука Шалля слегка дёргается, и Энн понимает, что они куда-то приземлились.

«Приземление!»

Энн прыгнула в озеро на руках Шалля. Чувство давления от нахлынувшей воды и одышка от страха были не просто сном. Но сейчас вокруг нет давящей воды, и она может свободно дышать.

Открыв глаза, Энн видит подбородок Шалля, смотрящего на небо. Следуя его взгляду, Энн замечает, что то, на что смотрит Шалль, это не просто небо. Оно голубого цвета, с тонкими белыми облаками. Это определенно небо, но оно мерцает, как будто они смотрят на него со дна воды, и каждая дрожь сопровождается световыми кругами.

Пока Энн продолжает растерянно оглядываться, Шалль смотрит на нее сверху вниз.

— Ты в порядке?

— Да, со мной все в порядке. Но Шалль, здесь…

Спустившись с рук Шалля, Энн ощущает под ногами настоящую зелёную траву. Но она кажется неестественной, и причина этого заключается в том, что в подлеске нет насекомых или сухих листьев, поэтому она выглядит, как будто ее сделали из искусственного материала.

Сахарные яблони, редко окружающие Энн и Шалля, имеют знакомые серебристо-серые ветви и покрыты красными плодами. Но не слышно ни звука летающих над деревьями насекомых, ни звука шелеста листьев.

«Здесь нет ветра.»

Нет вообще никаких признаков живых существ. По всему простору витает чуть заметный свет, но место напоминает пустошь, какое-то белое, безжизненное пространство. Те, кто сюда придет, либо почувствуют здесь чувство облегчения, либо наоборот ощутят пустоту и захотят убежать. Для существа, потерявшего все силы и энергию, это место должно быть чрезвычайно комфортным, но для тех, кто хочет чего-то большего и стремится к радости жизни, оно похоже на кладбище.

Энн относится к последним. Спокойствие, царящее в этом месте, наоборот, настораживает ее. Чувствуя тревогу в этом таинственном пространстве, она оглядывается по сторонам и у нее перехватывает дыхание.

Позади них, в паре десятков шагов, растет серебряная сахарная яблоня, гораздо крупнее, чем обычные деревья, ветви которой свободно вытянуты в стороны. Серо-серебристый ствол толстый, ветви гибкие, а цвет листьев — пронзительно изумрудный. И красные сахарные яблоки в изобилии находятся на ветвях. Красные плоды блестят, словно мокрые, и каждое яблоко выглядит так, будто его тщательно отполировали тряпкой.

— Первая… сахарная яблоня

Фигура, существовавшая только на поверхности озера, находится прямо перед ней.

Как они попали сюда из озера и что это за место вообще – неизвестно. Может ли это быть гигантским пузырем, развитым на дне озера? Или это потустороннее место, связанное с внутренней частью озера? Но первая сахарная яблоня, несомненно, находится в пределах досягаемости.

Перед глазами Энн на мгновение мелькают лица мастеров, собравшихся в замке Сильвер Уэстолл, и лица начинающих серебряных сахарных фей в замке Холлилиф. Если только они смогут добраться до этих красных плодов, которые находятся так близко, их отчаяние мгновенно превратится в надежду.

Онемев от изумления лишь на мгновение, Энн уже мчится к дереву.

Красный цвет плодов заставляет ее сердце колотиться сильнее. По мере приближения в ней расцветает радость, и она не может сдержать желания коснуться этих красных плодов, чтобы дотронуться до красных яблок, которые находятся еще слишком далеко, хотя она знает, что не сможет до них дотянуться.

Однако мгновение спустя из-за ствола сахарной яблони к Энн стремительно выскакивает нечто огненно-красного цвета. Она невольно останавливается, но это что-то с силой скользит по воздуху прямо перед ней. Глаза Энн наконец замечают Рафаля, держащего свой меч. Прежде чем она успевает почувствовать страх или удивление, он оказывается достаточно близко, чтобы дотянутся до нее своим лезвием.

Перед ошарашенной Энн появляется черная фигура. Рафаль резко меняет направление движения, уклоняясь в сторону. Перед Энн стоит Шалль с мечом в руках.

— Ты жива, сахарный мастер... Почему...

Рафаль стонет, опускаясь на одно колено и держа в руке меч. Обычно его волосы имеют смешанный оттенок бледно-зеленого и бледно-синего, но, возможно из-за гнева, они меняют цвет на ярко-красный и мерцают, как огонь. В глазах, смотрящих на Энн, нет ничего, кроме ненависти, как будто они пытаются вырвать жизнь из ее тела.

«Рафаль!»

Она была готова к этому. Она знала, что он здесь. Но когда она видит его перед собой, она замирает от страха и не может двигаться. Шалль прикрывает Энн своей спиной и поднимает меч.

— Наконец-то мы встретились.

Голос Шалля холоден, когда он говорит это. В его черных глазах сверкает ярость.

— Я так долго хотел тебя убить. На этот раз я не позволю тебе сбежать.

— Ты пришел убить меня? Интересно. Попробуй, если сможешь. Но сначала я убью вон того смертного существа. Сколько бы раз она не воскресала, я убью ее. А потом я разберусь с тобой!

Еще не закончив говорить, Рафаль начинает бежать со скоростью ветра, проносящегося по земле. Шалль пригибается, отбивая низкий удар лезвия, но, отразив его, Рафаль подбрасывает свой меч в воздухе и на этот раз замахивается с высоты сверху. Клинок Шалля ловит его, и от обоих мечей исходит серебристый свет.

Затаив дыхание, взгляд Энн обращен на схватку мечей прямо перед ней. Мощь ближнего боя настолько впечатляющая, что ее разум затуманивается, и она не знает, что должна делать.

В момент, когда мечи Рафаля и Шалля отскакивают друг от друга, готовясь перекреститься снова, оба лезвия внезапно окутывает белый свет.

И Шалль, и Рафаль, возможно инстинктивно, отпрыгивают назад и с удивлением смотрят на свои ладони. Мечи, которые они держали, исчезли. Оба оглядываются вокруг, ища своё оружие, но не могут найти ничего похожего.

— Не стоит устраивать такую бурную братскую ссору здесь и сейчас, неполноценные Короли Фей. Я такого не допущу.

Вместе с голосом из-за ствола большой сахарной яблони вышагивает молодой фей. Серебристые волосы и красные глаза. Стройная фигура одета в старомодную мантию, а на его ногах нет обуви. Два крыла на его спине серебристого цвета. Свет, играющий на полупрозрачных крыльях, почему-то красноватый, как будто красные чешуйки прилипли к серебряным крыльям. Его присутствие настолько сливается с окружающей обстановкой, что его можно не заметить, пока целенаправленно не посмотришь на него. И все же, как только его замечаешь, он окутает таинственной атмосферой, которая привлекает к нему внимание.

— Это твоя вина, Глава! Верни мне меч! Куда он делся?! — кричит Рафаль.

«Глава?»

Энн медленно мыслит из-за страха, но тем не менее она замечает, что Рафаль называет фея с красными глазами «Главой». Может быть он тот самый глава серебряных сахарных фей, о котором говорила Лулу? Тот, кто защищает первую сахарную яблоню?

Шалль тоже осторожничает, пристально смотря на Рафаля и красноглазого фея. Из-за внезапного появления главы серебряных сахарных фей неясно друг он или враг, а также каковы его намерения.

Глава серебряных сахарных фей по-детски отводит взгляд.

— Я выбросил твой меч из моего мира. В мече этого Короля Фея я разрушил кристалл силы и обратил в свет. Это мой мир. То, чего я не желаю, сделать здесь нельзя. Я не люблю беспорядок в моём мире. Это мой мир, поэтому я здесь всемогущ. Тебе пугает это, Король Фей, который плохо ладит со своими братьями?

Едва он успевает закончить свои слова, Рафаль бросается вперед. В мгновение ока он огибает Шалля и пытается протянуть руку к Энн. Даже без меча, с его силой он сможет легко сломать ей шею. Шалль реагирует и пытается встать между ними, но тело Рафаля словно отбрасывает невидимая рука.

Рафаль, отправленный в полет, несколько раз переворачивается на подлеске. Он быстро встает, готовясь к защите, издавая рык сквозь сжатые зубов.

— Это тоже сделал ты, Глава? Такая способность…

— Я ведь говорил, не драться. И я здесь всемогущ.

— Ты знаешь, кто это, Глава? Это…

— Я узнал его с первого взгляда. Он чертовски похож на Короля Фей Ризельву, который жил пятьсот лет назад. Как и ты, он родился из драгоценного камня, подготовленного им. Видимо, он такой же неполноценный Король Фей.

— Он предал фей и стал дружить с людьми! Эта девушка — человек!

— Независимо от того, предал он фей или нет, он, похоже, ладит с ними. И та девушка точно человек. И что из этого следует?

— Глава… ты…

Рафаль закусывает губу от злости и пристально смотрит на Энн, Шалль встает перед ней, преграждая взгляд.

Перед ними стоит фей с красными глазами — глава серебряных сахарных фей, охраняющий первую сахарную яблоню. Тот факт, что он здесь, означает, что они достигли места назначения. Но несмотря на уверенность, что они на правильном пути, Энн не может чувствовать облегчение из-за страха перед непримиримым взглядом Рафаля, который заставляет её тело замереть словно от холода. Она не может ясно думать, а дыхание становится поверхностным и затрудненным.

Но Энн не может здесь упасть в обморок или закричать. Она не знает, что произойдет в этой напряженной атмосфере при малейшем раздражителе.

— Почему ты все еще жива, серебряный сахарный мастер? Я точно поразил тебя в жизненно важное место.

От низкого голоса Рафаля по позвоночнику Энн пробегает холодок.

— Энн!

Знакомый голос раздается из-за спины Рафаля, заглушая его приглушенное бормотание. Энн не может пошевелиться и только переводит взгляд.

Эриль бежит к ней, лавируя между сахарными яблонями, которые редко заполняют это пространство. Его серебряные глаза сияют, как будто он удивлен и немного рад видеть Энн и Шалля. Но потом он замечает, что Рафаль стоит на коленях. Его выражение лица напрягается, и он останавливается на мгновение. Но затем он снова бежит, приближаясь к Рафалю, наклоняется и кладет руку на его спину.

— Рафаль?! Что случилось?! Ты ранен!? Я тебя исцелю!

— Нет, я не ранен… — отвечает Рафаль, но вдруг с облегчением вглядывается в лицо Эриля. — Сила, сохраняющая жизни... Я не могу в это поверить, Эриль. Это ты?

— А?...

Выражение лица Эриля внезапно становится жестче, и Энн тоже вздрагивает.

Когда глава серебряных сахарных фей видит Рафаля и Эриля, на его лице появляется ухмылка, и он быстро идет обратно к сахарной яблоне.

Выражение лица Рафаля внезапно становится сердитым. Он хватает Эриля за плечи и сильно встряхивает его.

— Это ты!!! Эриль! Эта девчонка должна была умереть! Если бы она осталась в том состоянии, она обязательно умерла бы. Но она жива. Ты единственный, кто мог бы сохранить её жизнь!

— Я…

Эриль пытается вырваться, словно испугавшись, но Рафаль не позволяет ему этого сделать и еще сильнее тянет за плечи.

— Это ты, Эриль!!!

«Что-то случится с Эрилем!»

Чувствуя опасность в гневе Рафаля, Энн, дрожа, делает шаг вперёд, но Шалль поднимает руку, преграждая ей путь.

— Шалль, Эриль в опасности!

— Жди.

Шалль, по-прежнему держащийся настороже, следит за происходящим.

— Отвечай мне, Эриль! Это ты?!

— Прости. Прости, Рафаль.

— Почему?!

— Я, я не знаю. Но я не хотел, чтобы она умерла.

Руки Рафаля, держащие плечи Эриля, падают, словно потеряв силу. Цвет волос и крыла, которые ранее были окрашены в огненный цвет, бледнеет на концах и превращается в определенные оттенки бледно-зеленого и бледно-голубого.

— Ты тоже предаешь меня? Почему? Почему это происходит? — бормочет в отчаянии Рафаль и затем поднимается.

— Нет! Это не так! Рафаль!

Эриль тоже встает и обращается к нему, цепляясь за его руку.

— Я больше всего люблю тебя, Рафаль, ты для меня очень важен! Я бы никогда не предал тебя! Поэтому я здесь! Смотри, это правда. Не делай такого грустного лица.

— Тогда ты готов убить эту девушку и Шалль Фен Шалля и вступить в бой с людьми?

— Это… — Эриль, выглядящий напуганным, начинает что-то говорить, отпуская руку Рафаля и отступая на полшага. — Это все еще... Я не знаю. Но я люблю тебя, Рафаль. Если надо, я буду воевать, но я до конца не понимаю.

— Ты точно знаешь, чего я хочу! В этом месте я не могу причинить вред этой девушке или Шаллю! Эриль! Если ты хочешь сделать меня счастливым, выбрось их отсюда, и дай мне одолеть их! — кричит Рафаль, указывая на Энн и Шалля, словно желая прихлопнуть их обоих из-за обиды на Эриля. — Что ты выберешь?! Сейчас я больше всего хочу их смерти! Я подожду снаружи! Я буду ждать, пока ты не сделаешь свой выбор!

С этими словами Рафаль быстро убегает. На мгновение Шалль готов двинуться за ним, но Рафаль бросает взгляд на Энн, а затем прыгает вверх и взлетает. Тело Рафаля дважды вздрагивает, словно его поглощает мерцающее небо, и он сжимается в единую точку света, которая ярко вспыхивает и быстро исчезает.

Наступает оглушительная тишина, словно после прохождения жестокой бури.

По мере того как Шалль расслабляет плечи, Энн тоже, наконец, облегченно вздыхает. Эриль падает на колени на месте, по-прежнему смотря вверх, в ту точку, где исчез Рафаль, в состоянии шока.

В этой ситуации слышится тихий звук сдерживаемого смеха главы серебряных сахарных фей.

— Какие сложные братские отношения. Забавно наблюдать со стороны.

Шалль бросает взгляд на главу и резко приказывает.

— Заткнись.

Страх и напряжение Энн утихают, и она наконец может двигаться. Хоть она и нервничает, но ей удается подойти к растерянному Эрилю. Она присаживается рядом с ним на колени, но он все еще смотрит в пространство, как будто не видит Энн. Его глаза полны слез, а серебристые крылья дрожат. Энн невольно ласково поглаживает руку Эриля, видя его болезненный вид.

— Эриль.

Наконец он медленно поднимает глаза на Энн. Когда их взгляды встречаются, он хмурит брови и обвиняюще говорит:

— Почему, почему ты пришла сюда? Энн, тебе не нужно было приходить.

— Нам нужен серебряный сахар, очищенный от первой сахарной яблони. Мне пришлось приехать.

— Я не знаю об этом. Тебе не нужно было приходить. Я помог тебе, Энн. Но я не должен был помогать. Не могу поверить, что Рафаль выглядел таким грустным.

— Прости, ты меня спас.

«Птенец» — так Шалль однажды назвал Эриля. Он определенно птенец. Он встретил Рафаля, когда родился в этом мире, и продолжает его обожать. Рафаль, птица-родитель, вероятно, никогда еще не показывал настолько мощный гнев птенцу, о котором так заботился.

Эриль, должно быть, чувствует себя брошенным. Даже Энн может понять одиночество, печаль и сожаление, которые испытывает маленький ребенок, которого оттолкнули родители.

— Эриль, прости. Ничего страшного, если ты сожалеешь об этом. Но, пожалуйста, позволь мне сказать тебе спасибо. Благодаря тебе я и Мифрил Рид Под живы. Спасибо. Спасибо тебе огромное.

Глаза Эриля расширяются при словах благодарности.

— Ты говоришь спасибо?

— Да. Я всегда хотела сказать тебе спасибо. Хорошо, что мы встретились. Я рада, что смогла сказать спасибо. И я обязательно сделаю тебе сахарный леденец, как обещала.

Затем Эриль в замешательстве качает головой.

— Приятно слышать, что ты говоришь спасибо. Но я не знаю. Я помог тебе, и это огорчило Рафаля. Что мне делать? Мне стоит подумать? Но сейчас я не могу думать, в моем сердце беспорядок.

— Эриль.

Энн непроизвольно обнимает его, ведь он растерян, как маленький ребенок.

«Он родился всего год назад. Хоть он и мало что понимает в мире, от него все многого требуют. Хоть он и король.»

Энн обнимает его, пытаясь успокоить его тревожные чувства. Шалль молча наблюдает за ситуацией, а глава серебряных сахарных фей смотрит на них с выражением огромного интереса, как будто он видит что-то необычное.

— Энн, — шепчет Эриль в объятиях девушки, как будто он наконец-то восстановил дыхание.

— Энн.

— Ты в порядке?

— Отпусти.

— Но…

— Все в порядке. Оставь меня в покое.

Эриль отталкивает руку Энн и поднимается. Повернувшись к ней спиной, он медленно подходит к сахарной яблоне, опустив голову. Сначала медленно, а затем ускоряя шаг, он подходит прямо к дереву и в последний момент подпрыгивает, поднимаясь в воздух.

— Эриль!

Когда тело Эриля превращается в точку света и исчезает, Энн встает и ошеломленно смотрит на то место, где он исчез. Что он собирается делать?

Вероятно, это место безопасно. Здесь ни Шалль, ни Рафаль, кажется, не могут обнажить мечи, не говоря уже о том, чтобы сцепиться друг с другом. Но Рафаль, вероятно, по-прежнему находится неподалёку, поджидая Энн и Шалля, как хищник свою жертву. И Эриль крайне растерян.

Что ей теперь делать? Даже Энн в замешательстве и не может принять решение. Пока она не может пошевелиться, Шалль подходит к ней со спины. Он нежно кладет руку ей на спину, словно пытаясь успокоить ее смятение. Прохладная рука Шалля медленно успокаивает Энн сзади. Когда она наконец смотрит в лицо Шалля, он кивает, как бы говоря, что все в порядке.

«Теперь мне нужно сделать только одно.»

Перед Энн стоит первая сахарная яблоня, и около нее находится глава серебряных сахарных фей, который защищает ее. Исчезновение Рафаля и Эриля вызывает беспокойство и волнение, но ей не терпится просто избавиться от всех своих тревог и заняться своей работой.

— Шалль, сахарные яблоки…

Сказав это, она медленно переводит взгляд и поворачивается к главе серебряных сахарных фей, который с любопытством смотрит на них.

— Ты — глава серебряных сахарных фей, охраняющий первую сахарную яблоню.

— Это точно, — гордо отвечает Глава, скрещивая руки. — По твоему виду я могу понять, что ты один из Королей Фей. Сначала назови свое имя.

— Шалль Фен Шалль. Как тебя зовут?

— Я забыл свое имя.

Шалль подозрительно смотрит на фея, который будто гордится этим.

— Забыл?

— Я прожил так долго, что не могу отличить себя от других.

— Ладно, хорошо. Рафаль и Эриль. Что они здесь делают?

— Эриль ничего не делает. Он просто бездельничает каждый день. Рафаль, кажется, занят сбором союзников. Думаю, он собрал около тридцати или сорока фей вокруг озера. Похоже, он хочет начать войну с людьми под своим знаменем.

Глава говорит об этом так, словно его это не касается.

Он выглядит как стройный молодой человек, но есть что-то странное в том, как он говорит. Тон кажется похожим на Лулу, но его слова ещё более старомодны. Его цвета — серебристый и красный. Как будто сама сахарная яблоня приняла форму феи. Из-за этого или, может быть, по другой причине сложно понять его мысли.

— Так, я ответил на твой вопрос. А вы сюда зачем прибыли?

— Мы хотим добыть серебряный сахар из первой сахарной яблони.

Как только он слышит ответ, его рот кривится в ухмылке.

— Хо-хо, Король Фей, находящийся в эпохе перемен, наконец-то прибыл. Но это довольно необычно. Король Фей привёл с собой человека?

— Эпоха перемен?

Энн пытается произнести эти загадочные слова.

«Перемены? в чем?»

Выражение лица фея меняется, и он слегка наклоняет голову, напоминая озорного ребенка.

— Тебе не нужно выйти на улицу и продолжить ссору с братьями? Я не буду жаловаться, если это будет снаружи. Вы можете устроить по-настоящему кровавую битву.

Словно забыв об его просьбе, Глава задает отвлеченный вопрос. Шалль недовольно хмурится, но отвечает.

— Он не отстанет, пока не лишит нас жизни. Мы не можем сражаться здесь, поэтому он не войдет. Не нужно спешить с ним расправляться. Нам нужно получить первый серебряный сахар, на его очистку уйдет время. Я уже спросил, готов ли ты отдать нам сахарные яблоки?

— Понятно. Сахарные яблоки в первую очередь? Король фей? Это редкость. Никогда не было такого Короля Фей, который бы ставил сахарные яблоки выше всего остального. Почему ты так думаешь?

На губах Главы появляется удивительно дружелюбная улыбка, и он переключает свое внимание на Энн. Однако, похоже, он пока не собирается отвечать на просьбу Шалля, поэтому на этот раз он спрашивает Энн.

— А ты кто такая, человеческая девушка?

— Серебряный сахарный мастер. Это... человеческое звание кондитера. По сути, я кондитер. На языке фей я — серебряная сахарная фея. Меня зовут Энн Хэлфорд. Вы знаете, что сейчас во всём королевстве Хайленд невозможно очистить серебряный сахар? Причина в серебряном сахаре прошлого года. По какой-то причине он утратил силу первого серебряного сахара.

— Думаю, да. Прошлый год был переломным, и плоды сахарной яблони потеряли свою силу, — говорит Глава, как само собой разумеющееся.

Энн удивленно моргает.

— Вы знаете об этом? Что такое «эпоха перемен», о которой вы сказали раньше?

Глава плавно перемещается и касается толстого ствола первой сахарной яблони, нежно его поглаживая.

— Как феи, так и люди, когда совсем измотаются, отдыхают, не так ли? Это дерево тоже отдыхает раз в тысячу лет. Плоды этого года не могут стать первым серебряным сахаром.

— Но все сахарные яблоки в королевстве такие! Не только это одно дерево!

— Это одно дерево связано со всеми сахарными яблонями.

Недоумение Энн, которая не может понять значения слов фея, читается на её лице, и Глава продолжает.

— Это дерево — родитель всех сахарных яблонь. Это дерево распространяет свои жизненные силы, как корни, под землёй по всему королевству, и от этого распространения растут другие сахарные яблони. Все сахарные яблони связаны с этим деревом как единое целое.

— Единое целое… Вот почему…

После этих слов, Энн наконец связывает свои знания с его словами и понимает, о чём он говорит.

Сахарная яблоня — загадочное дерево. Сколько бы вы ни изучали его и ни заботились о месте посадки, оно никогда не может быть взращено человеческими руками. Сахарные яблони растут только в дикой природе, и причина этого была неизвестна.

Но если верить словам этого фея с красными глазами, становится понятно, почему нельзя вырастить дерево руками людей. Сахарные яблони могут расти, только будучи связанными с этой первой сахарной яблоней, и только там, где это дерево захочет их пробудить.

Трава и деревья не двигаются сами по себе, продолжая спокойно жить во власти природы. Поэтому живые существа часто забывают, что растения тоже живые. Но так же, как и они, растения прочно держатся за жизнь.

У Энн возникает стойкое ощущение, что сахарная яблоня, раскинувшая перед ней серебристо-серые ветви, — живое существо. Тот факт, что это дерево медленно, словно раскинув руки, распространяет свою силу по всему королевству, заставляет почувствовать силу жизни, его пульсирующую волю. Это дерево — как старый мудрый волшебник, который медленно и тихо передаёт свою таинственную силу по всему королевству на протяжении невообразимо долгого времени.

Однако у этой мощной жизни тоже есть моменты отдыха. Для любого живого существа нормально иногда отдыхать. И, вероятно, прошлый год был именно таким моментом.

— Раз в тысячу лет. Так это логичное, неизбежное событие... Но это не означает, что серебряный сахар потерян навсегда, верно? Фея по имени Лулу сказала мне, что из первых яблок этого дерева можно сделать первый серебряный сахар.

— Другие сахарные яблони — словно дети этого дерева. Без первого серебряного сахара их плоды не могут стать серебряным сахаром. Но, поскольку это дерево — родитель, оно может производить серебряный сахар даже без первой горсти. Это и есть истинный первый серебряный сахар.

— Это то, что я хочу!

Энн подбегает к Главе высокого роста и смотрит в его красные глаза, похожие на плоды сахарной яблони.

— Дайте мне плоды этого дерева! Позвольте мне превратить их в серебряный сахар!

— Зачем он тебе?

— Без первого серебряного сахара леденцы исчезнут из этого мира!

Глава прищуривается и улыбается.

— Исчезнут? И что? Что в этом такого?

— А?...

Энн ошеломлена. Она не ожидала, что из уст фея, называемого главой серебряных сахарных фей, задачей которого является защита первой сахарной яблони, выйдут такие слова. Шалль подозрительно смотрит на Главу. Энн не может пошевелиться. Она моргает глазами в замешательстве, пытаясь понять, не ошиблась ли она, прослушав что-то.

Глава продолжает с улыбкой.

— Сахарные леденцы исчезнут из мира. Ну и что? Что в этом плохого? Если что-то должно исчезнуть, пусть оно исчезнет.

~*~*~*~*~

— Рафаль...

Стоя у озера, Эриль торопливо оглядывается по сторонам. Его охватывает ощущение, что он брошен, и это грустно. Он ожидал, что Рафаль разозлится, узнав, что он помог Энн, но ему трудно видеть на его лице такое отчаяние.

Прошло много времени с тех пор, как он выходил во внешний мир, где дует прохладный, освежающий осенний ветерок. Запах сахарных яблок сладкий, и каждый раз, когда он делает шаг, маленькие насекомые выскакивают из подлеска, выглядя мило.

Но у него нет времени радоваться звукам и запахам мира, его свету и суете. Он отправляется в рощу сахарных яблонь в поисках Рафаля, и тут...

— Господин Эриль!

Кажется, феи, собранные Рафалем, сразу же замечают его. Они собираются отовсюду в быстром темпе, пробираясь сквозь деревья. Их число увеличивается примерно до сорока фей.

Рафаль упорно собирает всё больше и больше товарищей, обладающих боевыми навыками, всё для войны с людьми. Эриль не знает, что ему делать с увеличивающимся числом товарищей. Он просто наблюдает за полным энтузиазмом Рафалем.

Эрилю хочется думать, что, поскольку решение не принимал он, оно не имеет к нему никакого отношения. Но каждый раз, когда его видят, феи требуют, чтобы он стал их знаменосцем и возглавил битву. Он не знает, как отвечать на их требования, и поэтому редко выходит из закрытого пространства, где находится глава серебряных сахарных фей.

— Что случилось?! Сейчас неизвестный фей пришел с человеком к озеру, — врывается и спрашивает фей, отвечающий за координацию действий остальных сорока фей.

— Да. Он здесь. Это нормально. Он такой же, как мы.

— Такой же? Что это значит?

— Он также родился из драгоценного камня, оставленного последним Королем Фей. Он — Шалль Фен Шалль. Наш братский камень. Но это не имеет значения. А что насчет Рафаля? Где он?

— Он только что вышел. Он один, никто не должен приближаться к нему.

Он указывает на уголок леса сахарных яблонь. Это место, где деревья особенно близко растут друг к другу, из-за чего там легко спрятаться.

— Спасибо. Вы все останетесь тут. Я пойду.

С этими словами Эриль ускоряет шаг.

— Рафаль.

Он оглядывается по сторонам и зовет.

— Рафаль. Эй, Рафаль. Рафаль.

Невольно его ноги ускоряются, и в голосе появляется всё большая боль.

— Рафаль. Рафаль!

Когда Эриль собирается снова выкрикнуть его имя, чья-то рука протягивается сбоку и хватает его за плечо. В одно мгновение его спина оказывается прижата к стволу дерева. Рафаль смотрит на Эриля.

— Рафаль.

Эриль улыбается, испытывая облегчение, что нашел его. Но он застывает, видя холодность глаз Рафаля, когда тот смотрит на него сверху вниз.

— Рафаль?

— Ты их выманил?

Слыша тихий шёпот, словно опасающийся окружения, Эриль вспоминает то, что Рафаль попросил сделать, прежде чем убежать. Не понимая сути просьбы Рафаля, Эриль просто последовал за ним, потому что ему было одиноко.

— Они все еще там. Они не выйдут. Наверно. Кажется, у них есть цель, поэтому, что бы я им ни говорил, они не выйдут. Прости, Рафаль.

— Цель? Разве они не пришли захватить нас?

— Нет, они сказали, что им нужны сахарные яблоки, чтобы получить первый серебряный сахар.

— Тогда это отлично. Если мы отнимем серебряный сахар у них, они последуют за нами, чтобы его вернуть.

— Рафаль.

Сейчас Рафаль думает только о том, чтобы придушить Шалля и Энн. Ужасно видеть, что он настолько одержим этими мыслями, что их можно назвать почти бредовыми. И в то же время это жалко. Если это улучшит его настроение, возможно, было бы даже лучше убить Шалля и Энн. Чувства Эриля колеблются, но в то же время голос Энн и слова Шалля остаются ярким отпечатком в его памяти.

Они никогда не были врагами, которых стоит убивать. Более того, в Энн есть мягкость, которая вызывает у него желание быть ближе к ней.

«Кажется, что моя грудь вот-вот расколется на две части.»

Рафаль нежно гладит Эриля по щеке.

— Ладно, Эриль. Ты знаешь моё желание, не так ли? Если они хотят серебряный сахар, мы должны отнять его, чтобы заманить их сюда. Тогда я смогу забрать их жизни. Если ты колеблешься, я займусь этим сам.

— Но, Рафаль...

Слова застревают у него в горле, а голос дрожит.

— Я все еще... не совсем понимаю...

— Эриль. Эриль.

Рафаль держит щеки Эриль в своих руках, смотрит ему в глаза и шепчет:

— Хочешь сделать меня счастливым? Или хочешь огорчить?

— Я хочу сделать тебя счастливым. Я не хочу тебя расстраивать. Но эти двое…

— Если ты хочешь принести мне радость, забери серебряный сахар, Эриль.

Волосы и глаза Рафаля с зеленым и голубым оттенками, с проблесками золота, напоминают великолепный и таинственный цвет. Этот неопределенный цвет нравится Эрилю. Рафаль продолжает шептать, как заклинание.

— Отними серебряный сахар. Ты выполнишь мое желание, Эриль?

— Рафаль, я …

— Эриль, ты меня послушаешь? Эриль.

— Да… Хорошо.

Эриль соглашается, кивая. Рафаль обнимает его с добрым улыбающимся лицом.

— В конце концов, ты со мной. Ты — Король Фей, Эриль.

Чувствуя радость Рафаля и его объятия, Эриль охвачен желанием заплакать. Он просто соглашается с ним.

«Это правильно?» — спрашивает Эриля сложное чувство в его сердце, как будто оно вот-вот разорвет его на две части. Но больше он не может мучиться размышлениями, ему тошно от них. Энн сказала ему подумать, но сейчас мысли причиняют Эрилю боль. Он больше не хочет думать.

— Должно исчезнуть?

Энн в изумлении повторяет слова главы серебряных сахарных фей. Тогда он ухмыляется и садится у основания сахарной яблони, прислонившись к ее стволу.

— Почему вы говорите, что ничего страшного, если ремесло просто исчезнет… Это неправда.

— Я живу здесь, поэтому мне все равно, что происходит во внешнем мире.

— Но есть легенда, что тысячу лет назад Король Фей пришел сюда в поисках первого серебряного сахара. Разве не ты дал первый серебряный сахар Королю Фей? Или это был кто-то другой?

— Это я. Тысячу лет назад, и две тысячи лет назад. Я уже три тысячи лет здесь.

— Три тысячи лет?...

Энн пытается представить это, но безрезультатно.

Даже думая о шестисотлетнем прошлом феи по имени Лулу, она не может представить это себе. Шестьсот лет — уже невероятно длинный период. А три тысячи лет — это уже не просто легенда, а миф.

Может ли быть, что красноглазый фей — существо самого мифа? Он настолько сливается с атмосферой, что кажется тает в воздухе, но он словно обладает магнетической силой, притягивающей взгляд, и возможно, он действительно остается живым существом из мира легенд.

— Да, уже три тысячи лет. Продолжительный срок, правда? Ну вот, раз в тысячу лет сюда приходит Король Фей, и я передаю ему первый серебряный сахар.

— А разве вы передавали серебряный сахар не потому, что не хотели, чтобы кондитерские изделия исчезли в мире?

— О, да. В те разы…

Глава серебряных сахарных фей вытягивает руку и делает жест, словно рисуя буквы кончиками пальцев. Тогда синева неба становится блеклой, и всё небо превращается в просто слабо светящийся свет.

— Смотрите, я только что закрыл границу между этим местом и внешним миром. Таким образом, никто не сможет войти без моего разрешения. Вы попали сюда, прыгнув в озеро, но если бы я закрыл эту границу, то вы бы просто умерли в воде. Только те, кого я одобряю, могут войти сюда. Раньше всё было так, до пятисот лет назад. Я должен был это сделать, потому что феи были назойливыми. Они всё время умоляли научить их, как улучшить качество серебряного сахара, как сделать так, чтобы он прозрачно светился и прочее, и это так мешало, что я не мог просто позволить каждому войти.

Затем Глава снова проводит рукой, словно поглаживая небо. После этого голубое небо и белые облака возвращаются обратно.

— Но с тех пор прошло пятьсот лет и больше никто не приходил. Ни единой души. Я думал, что слишком затворничал, поэтому я открыл границы... Но даже через сто лет, двести лет, никто так и не пришёл. Мне показалось, что леденцы забыли и они исчезли. Как только я так подумал, понял, что и после двух тысяч лет здесь я не чувствую, что что-то изменилось. Даже без этого, мне быстро надоело делать леденцы.

— Но леденцы не исчезли. Они все еще нужны. Даже сейчас, создание кондитерских изделий может изменить будущее фей. Нам действительно нужны леденцы в мире.

— Да, но я уже устал от этого. Мне плевать на леденцы.

— Будущее фей…

— Мне все равно. Этот мир не имеет ко мне никакого отношения.

Перебивая слова Энн, Глава отмахивается рукой, как бы не желая слушать дальше.

Этот фей уже не думает о земных вещах или отказывается воспринимать их всерьез. Если воспользоваться его словами, ему, наверное, «скучно».

Его красные глаза прекрасны, как сахарные яблоки, но в них нет блеска. Глаза Мифрила с острым блеском и застенчивые глаза Ноя, которые все еще пытаются найти что-то новое. Сонные, мягкие, улыбающиеся глаза Бенджамина. Красивые глаза Шалля, которые смотрят на Энн. Их глаза разного цвета и настроения, но в них всегда есть блеск. Она заметила это, наблюдая за глазами фей вокруг себя, и сразу увидела отсутствие блеска в красных глазах перед ней.

«Этот фей устал жить? Поэтому ему всё безразлично?»

Как заставить этого фея серьёзно подумать о сахарных леденцах? Пока она стоит там, Шалль тихонько встает позади Энн.

— Мы можем силой взять плоды сахарной яблони, если понадобится. Глава серебряных сахарных фей.

Шалль говорит это тихим, угрожающим тоном, но Глава фыркает со смехом, тянет крылья к себе на колени и начинает мягко их поглаживать, как кошка, ухаживающая за своей шерстью.

— Если сможешь, попробуй сделать это. Но я уже говорил. Здесь, в моём мире, я всемогущ. Если ты дотронешься до сахарной яблони, я отправлю тебя обратно к твоим братьям.

— Если тебе всё равно, то передай яблоки нам.

— Мне все равно, поэтому я не хочу отдавать их вам. Это тоже часть меня, поэтому я не собираюсь отдавать их миру, который мне безразличен. Что мое, то мое. Это только моя вещь.

Это не упрямство. Красноглазый фей полностью апатичен.

Энн закусывает губу.

«Если этот фей не согласится, мы не получим сахарные яблоки.»

Ее немного раздражает фей, который говорит ей, что ему все равно, если сахарные конфеты исчезнут с лица Земли. Если леденцы исчезнут, исчезнут и способы принести счастье, мастера потеряют работу, и будущее фей будет предрешено.

Энн хотела бы выплеснуть свои чувства, крикнуть ему в лицо и потребовать передать яблоки немедленно.

Но первая сахарная яблоня принадлежат этому фею. Он находится здесь три тысячи лет, и он защищает это дерево. Может быть, он даже является частью этого дерева или самим деревом.

Энн не должна насильно срывать плоды, если само дерево отказывает. Похоже, здесь невозможно делать что-то против воли фея, который заявил о своей всемогуществе. Этот фей должен согласиться отдать сахарные яблоки. Но сейчас он даже не стремится прислушаться к проблемам за пределами озера.

Как вдохнуть в этого вялого фея жизненные силы и вернуть блеск в глазах? Как вывести его из состояния летаргии и оживить его мысли настолько, чтобы он смог задуматься о положении людей и фей в мире?

Сначала ему придется столкнуться со словами Энн и Шалля.

«Что может дать силы уставшему фею? Что это может быть?»

Неожиданно Энн садится перед феем. Она пристально смотрит ему в глаза.

— Что такое?

Фей подозрительно морщится.

— Я подумала, что смогу увидеть, что вам нужно.

В ответ фей смеется.

— Я здесь всемогущ. Всемогущий обладает всем. Так что мне ничего не недостаёт. К сожалению, для тебя.

— Разве это не странно?

— Что здесь странного?

— Вы же живое существо. Живые существа всегда нуждаются в чём-то. Поскольку они живы, им всегда нужно что-то новое. Вода, пища. Неважно, сколько ты ешь или пьёшь, пока ты жив, всё это расходуется, и тебе снова что-то нужно.

— Жаль, но время здесь течет медленнее, чем снаружи. Пока я здесь, мне не нужно есть или пить.

— Дело не только в еде и питье, но и в том, что вам нравится. Люди, которым нравятся цветы, всегда будут любить цветы, но со временем они начнут любить и кошек. Они также будут любить собак. Пока они живы, им будут нравиться им все больше и больше разных вещей. Так что никогда не бывает достаточно. Существам всегда чего-то не хватает. Но это и делает жизнь интересной.

— Я уже имею всё, что нужно.

— Но вы — живое существо.

— Тогда твоя идея неверна.

— Возможно, вы ошибаетесь.

Во время разговора Энн продолжает внимательно следить за глазами фея. Смысла в этом разговоре нет, она просто хочет увидеть изменения в его взгляде.

«То, что нужно этому фею.»

— Тогда, могу я попробовать? Узнаем, кто из нас ошибается — вы или я, — спрашивает Энн, не отводя взгляда.

— Что ты собираешься делать? — шепчет с недоумением Шалль, стоящий позади. Энн на мгновенье оборачивается и кивает ему.

— Я хочу попытаться. Без этого ничего не изменится.

Фей из мифического мира, живущий три тысячи лет, имеет чувство времени и эмоции, отличающиеся от людских, и, возможно, ему действительно ничего не нужно. Но даже если три тысячи лет изменили его, изначально в момент рождения он был таким же феем, как Шалль, Мифрил и Лулу.

«Противостоять трём тысячам лет должно что-то ещё более долговечное, а не более длительное время.»

Для фея, который прожил необъятно долгое время, нет большой разницы между тремя и пятью тысячами лет.

«Как бы человек ни старался, сможет ли он прожить 100 лет?»

Поэтому возможно, что у фей, живущих долгое время, есть что-то, чего они не видят. Это все равно, что огромному существу не заметить существование маленького муравья. Но если бы он сам был муравьем, то заметил бы там еще более мелких существ.

Тогда Энн тоже может что-то сделать. Она не до конца понимает, что и как нужно сделать, но знает, что надо вдохнуть жизненные силы в фея с красными глазами.

«Я умею делать только сахарные конфеты. Так что придется как-то постараться.»

По правде говоря, она совершенно не знает, что и как создавать, но ей стоит хотя бы попытаться.

«Если я прикоснусь к серебряному сахару, возможно, я смогу что-то понять.»

Когда Энн касается серебряного сахара, она чувствует спокойствие. И когда она чувствует его, в её ум приходят различные мысли, которые ведут её. Опыт подсказывает ей, что серебряный сахар, наверняка, подскажет ответ. В затруднительные моменты или когда она в замешательстве, она должна просто прикоснуться к сахару. Опять обратившись к главе серебряных сахарных фей, Энн говорит:

— Я дам вам то, что нужно. Возможно, вы просто не знаете, чего хотите. Если вы согласитесь с тем, что я собираюсь вам дать, вы проиграли. Пожалуйста, дайте мне сахарные яблоки.

Энн говорит это с уверенностью, ибо если она не будет верить, что может что-то сделать, она сама начнёт чувствовать себя слабой и неспособной ни на что.

«Нужно верить не в себя, а в силу, исходящую от серебряного сахара, к которому я прикасаюсь своими руками.»

Глаза феи расширяются при словах Энн.

— Ты дерзкая девчонка. Я живу уже три тысячи лет, и ты думаешь, что я ничего не знаю? Неужели ты думаешь, что человек, который рождается и умирает в мгновение ока, обладает большей мудростью, чем я, проживший три тысячи лет?

— Может быть, человек знает именно потому, что живет и умирает в мгновение ока.

— Хорошо, покажи мне это.

В его красных глазах появляется глубокая улыбка.

Не имея никаких доказательств, Энн бросает вызов серебряному сахарному фею. Возможно, она поступает опрометчиво. Может быть, она торопится. Но перед ней находятся красные яблоки, которые она должна собрать и превратить в серебряный сахар.

— У вас есть инструменты для создания конфет и серебряный сахар? — спрашивает Энн главу серебряных сахарных фей, поднимаясь на месте. Красноглазый фей сужает глаза и протягивает руку, указывая на точку на траве.

— Вот оно.

— А?...

На лугу, на который указывает фей, неожиданно появляются четыре бочонка с серебряным сахаром и один бочонок с холодной водой. Там стоит рабочий стол с каменной столешницей. Всё это появляется совершенно неожиданно, без звука и без каких-либо других признаков. Энн теряет дар речи, а Шалль тихо бормочет в удивлении.

— Ясно... всемогущий, да?

Глава смотрит на это со скучающим выражением лица и пожимает плечами.

— У тебя есть инструменты и серебряный сахар, и ты планируешь делать леденцы, девочка? Ты собираешься сделать мне конфету из сахара? Но, увы, девочка, я — главный. Нет никого, кто мог бы сделать сахарные конфеты лучше, чем я, а ты хочешь предложить мне свои уродливые леденцы, и я буду ими доволен?

— Если они вам действительно нужны, то, даже если они некрасивые, вы можете быть довольны ими, верно?

— Если мне нужны леденцы, я сделаю их сам.

— Но если вы не знаете, что вам нужно, как вы сможете их сделать?

— Я знаю, что нет ничего, что я хотел бы.

— Может быть, вы просто думаете, что у вас нет того, что вы хотите. Поэтому я попробую.

Притворяясь уверенной, Энн идет к верстаку, появившемуся на траве. Глядя ей в спину, глава серебряных сахарных фей делает горькую мину.

— Ты высокомерная маленькая девочка. Ты утверждаешь, что знаешь что-то, чего я не знаю. Какая наглость. Человек, который умирает в мгновение ока, знает то, чего не знаю я, проживший три тысячи лет. Это смешно.

Шалль делает глубокий вдох и подходит поближе к главе серебряных сахарных фей.

— Это не наглость. Это просто попытка. Подойди ближе, — приказывает он, а затем садиться рядом, прислоняясь спиной к стволу и приподняв колено. Глава раздраженно смотрит в сторону Шалля.

— А ты такой же высокомерный Король Фей. Хотя Эриль милый.

— А Рафаль?

— Он тоже наглый.

— Я должен быть лучше него.

— Все одинаковы.

Шалль пожимает плечами и заканчивает разговор, а затем смотрит на Энн.

Окружающее пространство кажется выдуманным, не дует ветер и нет даже признаков жизни. Вдруг здесь появляются верстак, бочка с серебряным сахаром, бочка с холодной водой и инструменты на верстаке. Энн прикасается к ним, затем к серебряному сахару, чтобы узнать, каков он на ощупь.

В этом иллюзорном и немного нереальном мире только инструменты и серебряный сахар чувствуются настоящими.

«Всё теряет блеск и становится безжизненным в этом месте, но чистый сахар ещё блестит. И созданные им инструменты тоже обладают силой. Как будто сила сахарного яблока проникает в них. Сами сахарные яблоки не утратили своей силы и не устали от мира.»

Если посмотреть на первую сахарную яблоню, только красный цвет плодов ярко выделяется в этом бледном мире.

«Надеюсь, сила сахарных яблок вернет энергию фею, который является их хранителем.»

На поясе Энн висит кожаный чехол с инструментами, который она кладёт на рабочий стол. Раскрыв чехол, она раскладывает инструменты для удобного доступа. Затем снимает кольцо, которое Шалль сделал из травы и надел на безымянный палец левой руки. Слегка поцеловав кольцо, она оставляет его на краю верстака.

Она подготавливает два вида воды в посуде на верстаке: воду для охлаждения пальцев и воду для смешивания с серебряным сахаром, а также проверяет другие инструменты. Она подходит к бочке с серебряным сахаром. В четырёх бочках находится серебряный сахар белого, красного, жёлтого и синего цветов. Он хорошо очищен, и видно даже невооружённым взглядом, что это сахар высшего качества. Энн черпает четыре цвета серебряного сахара в разные сосуды и выставляет их на рабочий стол. Она погружает руки в холодную воду, стараясь охладить пальцы и успокоить себя.

«Что нужно главе серебряных сахарных фей, так это энергия.»

Это все, что знает Энн. Как вернуть жизненные силы апатичному фею? Что ей сделать? Ранее ей казалось, что она придумает что-нибудь, когда прикоснется к серебряному сахару, но сейчас ее разум совершенно пуст.

Тем не менее, Энн высыпает белый серебряный сахар на рабочий стол, быстро мешает его обеими руками и добавляет холодную воду. И снова, с помощью выработанной в себе уверенной техники, она проверяет положение и движение кончиков пальцев, подсчитывает количество морганий и сопоставляет их с движениями рук.

Но…

«Двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать два… двадцать два...»

В середине счёта морганий Энн осознает свою ошибку. Возможно, она путается из-за своих сомнений, не зная, что делать, и сбивается со счёта. В тот момент её пальцы останавливаются, и в мгновение ока влага впитывается в серебряный сахар, делая его липким, порошкообразным и неоднородным.

«Нет. Успокойся, успокойся.»

Энн чувствует взгляд Шалля на своей спине. Она чувствует, как он с беспокойством наблюдает за ней. Она пытается опереться на эту поддержку, но выражение лица главы серебряных сахарных фей, которого она не видит, тревожит её. Как он смотрит на Энн?

Внезапно раздается странный, затяжной смех главы серебряных сахарных фей. Обернувшись, она видит, как Шалль с отвращением смотрит на сидящего рядом фея. Однако самому фею, на которого смотрят с недовольством, очень забавно, и он смеется презрительным, почти издевательским смехом.

— Ты так уверенно говорила, что я подумал, ты на что-то способна. Как смешно. Ты даже толком серебряный сахар замесить не можешь. Забавно, забавно. Нет, нет, правда.

Глава, кажется, даже рад неудаче Энн. Его слова правдивы, но его отношение заставляет кровь биться в висках от ярости.

Если бы Энн высмеивали, отчитывали и издевались, ей было бы стыдно только за свою незрелость. Если бы он посмеялся над неопытностью Энн и отругал ее, это было бы понятно. Но…

«Этот фей просто развлекается.»

Ее сжатые кулаки дрожат.

Хью, Кэт и Лулу по-прежнему искренне относятся к сахарным сладостям. Когда они видят неопытных мастеров, они недовольны, сердятся и ругают их. Они также могут быть недовольны и ругать Энн за ее нынешнюю неуклюжесть. Именно потому, что они всем сердцем отдаются сахарным конфетам, они могут злиться на неопытного мастера, но никогда не будут смеяться над ним.

Но Глава ухмыляется. Его просто забавляют неудачи маленькой девочки. Именно из-за своей несерьёзности он не злится на неопытность Энн, а скорее находит это смешным.

Энн не может терпеть такое отношение. Она знает об отчаянной работе ремесленников, стремящихся защитить сахарные конфеты, и о надеждах фей на будущее. Вот почему она находится здесь, она должна защищать то же самое.

Кажется, что даже искренность по отношению к сахарным конфетам становится объектом насмешек. Гнев разрастается от того, что чувства мастеров принижаются и презираются, и от того, что их вовсе не принимают всерьёз.

— Ты...

Шалль недовольно рычит и пытается что-то сказать. Но не успевает он это сделать, как Энн уже кричит.

— Кто из нас тут зазнался?!

От злости на глаза наворачиваются слезы, но она с трудом сдерживает их, стараясь не заплакать. Из-за крика Глава перестает смеяться, словно он удивлен, но затем он возмущенно хмурит брови.

— Что это? Над тобой смеются из-за твоей неопытности, и ты так смущена, что на самом деле злишься на меня? Ты так гордишься собой, но ты всего лишь маленькая девочка.

— Если бы я была просто смущена, я бы не злилась! Моя гордость так мала, что я не стану сердиться только потому, что вы смеетесь надо мной! Надо мной смеялись и издевались многие люди! Какая разница, что надо мной смеется еще один фей? Я злюсь, потому что вы неискренни! Вы называете себя главой серебряных сахарных фей, но говорите, что вам плевать на леденцы! Вы даже не стараетесь серьёзно относиться к сахарным конфетам, а смеётесь надо мной, хотя я неуклюжа, неопытна, но стараюсь делать своё дело! Если собираетесь смеяться надо мной, сначала покажите, насколько вы великолепны, как серебряный сахарный фей!

Крича громче, чем она может себе представить, Энн хватает каменную чашу с серебряным сахаром, стоящую на верстаке, и решительно протягивает её вперед.

— Пожалуйста, покажите мне! А потом смело смейтесь! Скажите мне, что я неуклюжий и плохой мастер!

Глава отворачивается в сторону.

— Не хочу. Я не могу этого сделать. Слишком хлопотно.

— На самом деле, вы не можете этого сделать? Хвастаете собой как глава серебряных сахарных фей, но хотя и прожили три тысячи лет, вы не можете сделать сахарные конфеты!

— Что за грубость?

Лицо Главы внезапно меняется. Та неопределенная, отстраненная атмосфера, которая его окружала, исчезает, и в его красных глазах появляется тень. Непроницаемое лицо, скрывающее гнев, напоминает белую скульптуру, и от этого по спине бегут мурашки.

— Я — само сахарное яблоко, рожденное от первой сахарной яблони. Серебряный сахар и сахарные конфеты, сделанные из сахарных яблок. Это мои творения. Что ты мне говоришь?

Низкий голос пугает, и ей приходится сглатывать горькую слюну.

«Этот фей — Бог сахарных сладостей?»

Если он родился три тысячи лет назад из первой сахарной яблони и затем стал ее хранителем, создавая серебряный сахар и сахарные сладости, то даже если он был обычным феем, в человеческом понимании он подобен Богу. Феи называют его главой серебряных сахарных фей, но возможно это другое имя Бога сахарных конфет.

Он отбрасывает шутливое поведение, и в нём появляется что-то впечатляющее и страшное, как у божества.

«Я бросила вызов Богу?…»

Чувство страха пробегает по спине Энн, но она не может отступить. Иногда приходится прямо сталкиваться даже с Богом. Особенно если этот Бог ленив и неискренен.

— Неважно, из чего вы родились или что вы создаете, если вы не можете сделать это сейчас, вы не имеете права хвастаться. Верно? Если можете, тогда покажите мне.

Когда она бросает вызов дрожащим голосом, глава серебряных сахарных фей поднимается с места.

— Ты превзошла все пределы наглости. Позволь мне показать тебе, маленькая человеческая девочка.

Он внезапно оказывается рядом с Энн. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он подошёл с огромной скоростью, бесшумно скользнув. Встав перед верстаком, он смахивает рукой серебряный сахар, который Энн не смогла замесить, к краю стола. Затем он раскладывает синий серебряный сахар по поверхности и начинает плавно гладить его. После он добавляет холодную воду. Движения его рук быстрые и лёгкие, создается впечатление, что он лишь гладит серебряный сахар, но под его руками сахар слипается, становясь блестящим и гладким. Все это происходит в одно-два мгновенья.

— Я могу сделать это легко.

Отводя руки от верстака, глава серебряных сахарных фей сужает глаза, поднимает уголки рта и тихо говорит, глядя на серебряный сахар. Гладкий, блестящий, темно-синий серебряный сахар так красиво замешан, что сам по себе завораживает. Они выглядит, как если бы глубоководная морская вода превратилась во что-то осязаемое.

Когда Энн видит блеск серебряного сахара и его мастерство, гнев, накопившийся из-за его несерьезного отношения, исчезает, как будто его раздавили. Она больше не может злиться, когда перед ней находится что-то настолько невероятное.

— Как и ожидалось, вы — Бог?…

Когда Энн неосознанно произносит это вслух, красные глаза удивленно смотрят на Энн.

— Что ты сказала?

Что его так удивило в словах Энн? Устрашающий гнев в его глазах исчезает.

— Для меня вы кажетесь Богом. Ни люди, ни феи не могут замешать серебряный сахар так быстро, как вы.

— Бог?… Разве люди называют Богами тех, кто совершает невероятные по их собственным меркам вещи?

— Нет. Обычно, Бог — это единое существо. Он почитается в государственной церкви и защищает нас, людей, и не имеет формы. Но я всегда говорила, что это Бог...

Осознав свою ошибку, она замолкает. Ее мать, Эмма, часто говорила: «Бог».

Энн считает, что глава серебряных сахарных фей похож на Бога, но обычно люди подумали бы о нём как о «святом покровителе сахарных конфет». В церковной воскресной школы учат, что Бог един, а те, кто окружает его, — это святые покровители.

Но Эмма часто говорила: «Это Бог». Ее восприятие было особенным. Она называла так любое непостижимое для неё, но великое в своей силе существо.

Река, дарующая людям плодородную землю, – это Бог. Солнце – это Бог, дающий тепло всему живому. Сахарное яблоко, приносящее удачу, — это Бог. Она все превращала в Богов.

— Это не я всегда говорила, а мама. Она всегда говорила: «Это Бог», когда речь шла о разных великих вещах. Поэтому мне показалось, что вы похожи на Бога.

Глава серебряных сахарных фей несколько раз моргает. Он внимательно смотрит на Энн, наклонив голову в замешательстве.

«Интересно, что это такое? Он никогда раньше не слышал подобных слов? Или может быть кто-то когда-то давно сказал ему что-то непонятное, и он спрашивает сейчас?»

В глазах главы серебряных сахарных фей проскальзывает тень любопытства. Энн замечает это и удивляется.

«Что-то изменилось. Изменилось.»

Энн замечает одно изменение. И это становится маленькой надеждой, которая загорается в ее сердце. Она смутно пообещала приготовить главе серебряных сахарных фей то, что ему нужно, но теперь, наконец, она понимает, что нужно делать.

«Он одинок...»

Наконец она это понимает. Он рассказал, что никакие феи больше не приходили к нему, и что он продолжает открывать границы этого странного мира. Какие мысли заставили его сделать это?

Она внимательно осматривает фигуру главы серебряных сахарных фей от головы до ног. Серебристые волосы, красные глаза и красноватый блеск на серебряных крыльях. Старинный халат и босые ноги.

«Этот фей всемогущ, но в нем есть что-то холодное. Поэтому он вялый.»

Как Энн может найти то, что хочет этот фей?

«Если бы я его любила, о чём бы тогда я подумала?»

Это может быть правильным способом мышления. Думать только о его счастье и отчаянно искать то, что ему необходимо. Если бы он был Шаллем, что Энн хотела бы ему подарить?

Она вновь вглядывается в него.

«Босиком.»

Его босые ноги, ступающие по траве, кажутся очень замерзшими. Здесь ни жарко, ни холодно. Подлесок мягкий и зеленый, как ковер, и нет ничего, что могло бы испачкать или повредить его ноги. Можно ходить босиком.

«Но зачем? Ведь это так холодно и одиноко.»

Если бы Энн была возлюбленной этого фея и хотела бы сделать ему подарок, то первым делом она подарила бы ему обувь. Ей казалось, что это согреет его холод и смоет одиночество.

«Но почему я так думаю?»

В голове крутятся разные мысли, которые медленно обретают форму.

«Ах, вот как.»

В конце концов, Энн понимает, что она чувствует. Затем она смотрит прямо в его красные глаза и говорит:

— Я потеряла свое умение делать сахарные конфеты из-за травмы. Теперь, если я сконцентрируюсь и буду внимательной, я смогу сделать небольшую сахарную конфету. Сейчас я не смогла сконцентрироваться и была невнимательна, поэтому и не удалось. Но я думаю, что смогу сделать то, что вам нужно. Поэтому, пожалуйста, помогите мне.

— Помочь? Разве не ты должна что-то сделать? Ты не обещала это?

— Я сделаю это. Но, пожалуйста, скажите мне, где у меня пробелы. Я постараюсь следовать вашим указаниям, чтобы создать то, что вам нужно. Тот факт, что я сделаю это, не меняется.

— Мне кажется, что меня обманывают.

— Нет. Ведь вы даже не знаете, что вам нужно. Так что мне придётся сделать это.

Глава поглаживает свой подбородок и выглядит так, будто на мгновение задумывается. Но затем он усмехается и кивает.

— Хорошо. Если ты создашь то, что я хочу, это будет доказательством того, что ты знаешь что-то, чего не знаю я. Тогда я дам тебе сахарные яблоки. Но если ты не сделаешь, то я не отдам яблоки, и это подтвердит, что нет ничего, чего бы я не знал. Более того, ты заплатишь за беспокойство, которое ты мне доставила. Согласна?

— Какова цена?

— Ты проведешь вечность со мной в этом месте, пока наши жизни не закончатся.

У Шалля, который до этого молча наблюдал за разговором двоих, меняется выражение лица, и он поднимается с места.

— О чем ты говоришь?

Глаза Энн тоже расширяются.

«Вечность, здесь?»

Что это значит? Это не отнимет у нее жизни. Но оставаться в этом пустом и прекрасном месте до конца своих дней похоже на то, как если бы ей сказали провести всю жизнь в мягком кошмаре. Это будет даже хуже, чем пятисот лет заточения Лулу. Здесь нет ни ветра, ни признаков жизни. Здесь будут только Энн и красноглазый фей. Насколько это может быть одиноко и пусто?

Энн сразу думает: «Нет», но в следующее мгновенье она кое-что осознает.

«Этот фей находится в этом месте уже 3000 лет?»

Только представив, что проведет всю свою жизнь в этом месте, она почувствовала, что слегка понимает, какие три тысячи лет провел здесь глава серебряных сахарных фей. И почему его красные глаза кажутся одновременно и божественными, и детскими, и апатичными.

Основываясь на этом внезапном озарении, Энн должна продолжить. Ремесленники и феи ждут от неё того, что сейчас находится перед её глазами. Они молятся за это.

— Я поняла, — тихо отвечает Энн, и Шалль бросается к ней.

— Энн!

Шалль тянет её за плечо и с силой толкает ее назад, вставая лицом к лицу с главой серебряных сахарных фей.

— Почему ты ставишь такие требования?

— Потому что вы сами требуете. Я требую того же.

— Почему именно она?!

— О-хо-хо, — глава серебряных сахарных фей с издевкой кривит рот в улыбке. — Несовершенный Король Фей. Тебя беспокоит эта человеческая девушка?

— Она моя возлюбленная.

Глава еще шире улыбается Шаллю, который говорит ему об этом без колебаний, словно пытаясь защитить ее.

— Тогда понятно. Я хочу оставить эту маленькую девочку. Давно я так не интересовался чем-либо. Если она станет моей, я вышвырну тебя отсюда. Увы, я не собираюсь оставлять тебя тут с собой.

Энн нежно касается сзади руки Шалля, стиснувшего зубы.

— Шалль, все будет в порядке, я обязательно достану сахарные яблоки.

— Если не получишь, ты будешь заперта здесь навсегда. Ты понимаешь?

— Да, но если я не получу сахарные яблоки, леденцы исчезнут. Если это произойдет, половина моей жизни тоже исчезнет. То же самое и для ремесленников, и для будущего фей. Если это произойдет, я не смогу вернуться домой с поднятой головой.

— Я… — едва слышно спрашивает Шалль, не оборачиваясь. — Если ты застрянешь здесь, что мне делать?

— Шалль…

Они поклялись не расставаться до последнего вздоха, но натиск того, что приближается, не позволяет ей сдержать обещание. Теперь, когда она здесь, она снова осознает, что разница в продолжительности жизни не имеет ни малейшего значения.

Если она будет заточена здесь до конца своих дней, будет ли Шалль, словно сторож при могиле, проводить время, глядя на поверхность озера и думая об Энн, которую он никогда не сможет встретить?

«Я не хочу быть такой жестокой.»

Если бы другой человек умер, он мог бы смириться. Возможно, настанет день, когда он вспомнит о счастливом времени, проведенном вместе, и улыбнется. Но знать, что другой находится рядом, и нет возможности ни встретиться, ни прикоснуться, — это пытка. Боль от воображения совместного времени, которое можно было бы проводить прямо сейчас, стирает все воспоминания о прошлом. Никогда не наступит время, когда он сможет улыбаться.

Если это так, то у Энн нет другого выбора, кроме как сделать все возможное, чтобы Шалль не почувствовал этого.

— Все будет в порядке, Шалль. Я получу сахарные яблоки. Я уверена.

На данный момент эти слова являются ложью. Это заставляет сердце Энн болеть.

— Ты правда уверена? Ты уверена как мастер?

— Да, правда.

Шалль некоторое время молчит, а затем переводит дыхание и расслабляет плечи.

— Я доверяю твоей уверенности в мастерстве.

Медленно повернувшись, Шалль кладет руку на щеку Энн. Его прохладная рука такая же успокаивающая, как и всегда. Его темные глаза смотрят прямо, и он пытается безоговорочно поверить словам Энн. Он искренний Король Фей.

Но, возможно, Энн говорит ему огромную ложь. У неё нет ни малейшей уверенности, нет и следа убежденности. Но если она не сможет убедить главу серебряных сахарных фей, она не сможет выполнить многие надежды, которые на нее возлагают.

«Если я не смогу получить первый серебряный сахар...»

Энн кладет руку на ладонь, касающуюся ее щеки.

«Может быть, мне придется умереть до того, как я буду навеки заточена здесь.»

Энн не хочет, чтобы Шалль продолжал смотреть на поверхность воды, как могильщик, с пустыми глазами, думая о ней, не имея возможности увидеть. Пусть лучше Шалль будет думать об умершей Энн, но иногда улыбаться воспоминаниям о прошлом. Разница в продолжительности жизни не так важна. Если Энн первой покинет этот мир, то будет то же самое, если она исчезнет раньше. Воспоминания останутся в сердце Шалля.

Но.

— Я обязательно получу серебряный сахар.

Она не собирается сдаваться.

Энн намерена ухватиться за мерцающий свет надежды, который она видит в красных глазах главы серебряных сахарных фей. В конце концов, она вообще не должна думать о неудаче. Она должна молиться за успех и приступить к работе, как молятся ремесленники за нее и Шалля.

— Всё будет хорошо.

С твердой решимостью Энн смотрит прямо в глаза Шалля.

«Я не солгала. Если я получу серебряный сахар, ни одно мое слово не будет ложью.»

Шалль наклоняется и целует ее.

— Сделай это, серебряный сахарный мастер. Делай свою работу, — шепчет Шалль, отстранившись от ее губ. Энн кивает в ответ на эти слова.

«Я не хочу быть лжецом.»

Глава серебряных сахарных фей с любопытством наблюдает за ними, но видя, что они целуются, на его лице появляется выражение отвращения, и он скрещивает руки на груди.

— Почему-то меня это злит. Что это за неприятное чувство?

Шалль смеется и, словно желая похвастаться, одной рукой обнимает Энн за талию, а другой рукой поглаживает ее ключицу, выглядывающую из выреза платья.

— Она моя возлюбленная. Я не потерплю никаких непристойных поступков, Глава.

— Я не заставляю никого против их воли, так что можешь быть спокоен.

— Ты всемогущ в этом месте. Не будь настолько трусливым, пытаясь сбить её с толку подлыми трюками.

— Как бы мне ни было жаль, но даже всемогущий я не могу изменить чьи-то чувства в этом месте. Я не могу изменить мысли других. Если бы я мог…

Глава серебряных сахарных фей прерывается и замолкает. Затем, словно пытаясь изменить свое настроение, он слегка поворачивает голову и смотрит на Энн.

— Итак, что ты собираешься делать, девочка?

— Посмотрите на мою работу. Посмотрите, как я замешиваю, и скажите, что вы об этом думаете.

— Хорошо.

Энн выпрямляется и отвечает, а Шалль, словно приняв это за сигнал, отходит от нее и возвращается к основанию сахарной яблони.

Энн стоит напротив главы серебряных сахарных фей и вновь заглядывает в его красные глаза.

«Так и знала, все по-другому. Они изменились.»

Его глаза уже не такие, как в тот момент, когда она с ним познакомилась. Ей кажется, что в глубине глаз таится едва мерцающий свет. Это единственная надежда Энн.

«Количество морганий и движений пальцев.»

Несколько раз вздохнув, Энн рассыпает серебряный сахар на верстаке. Сияющий красный цвет, похожий на измельченный рубиновый порошок, быстро рассыпается, и она слегка перемешивает его кончиками пальцев.

Затем она добавляет холодную воду. Спокойно считая свои моргания, она распределяет холодную воду и серебряный сахар, рисуя кончиками десяти пальцев большую восьмерку. Как только холодная вода равномерно смешивается, она начинает интенсивно месить ладонями. Даже в это время она концентрируется только на подсчете морганий и совмещении их с движениями пальцев. Она неожиданно улыбается, ощущая, как будто её пальцы стали на сустав длиннее, это ощущение – знак того, что она выполняет процесс безошибочно.

— Хо-хо, — глава серебряных сахарных фей прищуривается. — В чем дело? Ты, кажется, изменилась. Довольно хорошее замешивание.

Вздохнув с облегчением от его оценки, Энн раскладывает желтый серебряный сахар на верстаке и разминает его. Когда замешивание завершено, пора замешивать белый серебряный сахар. Белый, красный, желтый, синий. Когда каждый цвет был готов, Энн смотрит на Главу. Она окидывает его взглядом с ног до головы, а затем кивает.

— Что такое?

— Теперь я точно знаю, какую форму я хочу сделать. Пожалуйста, покажите мне. Я вновь обрела умение прясть сахарную нить. Теперь мне нужны навыки ее плетения и вязания. Пожалуйста, покажите мне это. Но... немного медленнее. Мои глаза не могут следить за вашими действиями.

— Конечно, иначе ты бы смогла проследить, — говорит он, одновременно делая движение, как будто гладит пространство рядом с верстаком. Затем из всех сторон собираются блестящие красные искры света и появляется инструмент для плетения серебряных сахарных нитей. Процесс очень похож на то, как Шалль создает меч.

Далее он легко касается своей правой ладони левой. Снова собираются те же светящиеся искры, и в правой ладони появляется веретено для прядения нитей серебряного сахара.

Глава берет горсть белого серебряного сахара, легко катает ее в ладони несколько раз и приближает к веретену в другой руке. Сразу же после легкого движения пальцев веретено покидает его руку, подбрасывается в воздух и раскручивается. В следующее же мгновенье серебряный сахар переплетается с сердцевиной, наматываясь на нее, а затем прядется нить. В конце концов, глаза Энн не могут уследить за движениями фея.

— Эм…

Если он будет делать это таким образом, она ничего не поймет.

Глава раздраженно смотрит на Энн, когда она пытается заговорить с ним.

— Молчи и смотри. Все люди нетерпеливы. Или ты и та маленькая девочка особенные?

Энн наклоняет голову.

«Та маленькая девочка?»

Он действительно так сказал. Встречал ли фей, живущий в этом месте уже три тысячи лет, кого-нибудь до Энн, кого бы он мог назвать маленькой девочкой?

В мгновенье ока закончив прядение нитей из серебряного сахара, Глава подходит к ткацкому станку. Энн спешит за ним и становится рядом. На этот раз Глава серебряных сахарных фей начинает медленно двигать руками.

— Быстро. Осторожно. Не дыши, — шепчет Глава, пропуская серебряную сахарную нить через ткацкий станок. Удивительно, но это слова наставления. Более того, Энн теперь может следить за движениями его рук. Глава направляет подушечки пальцев вверх и осторожно берет нить. Затем он аккуратно помещает ее на станок. Сначала он кладет один конец на станок, несколько раз моргает, а затем кладет противоположный конец.

Этот жест подобен жесту учителя. Он уделяет внимание передаче знаний, стараясь помочь пониманию ученика. Но делает ли он это осознанно, или это просто привычка?

Он говорил, что феи беспокоили его и умоляли научить их чему-то. Вероятно, он был наставником, а не ремесленником. Возможно, поэтому он был не так строг, как человеческие мастера сахарного кондитерского дела, которые отчитывают учеников за то, что они смотрят и повторяют сами.

«Я очень хорошо понимаю время и ход выполнения работы.»

Энн измеряет время рабочих процессов морганиями. Как будто зная это, движения Главы сочетаются с ее способностью понимать и количеством ее морганий. Это напоминает, как вода точно падает на сухое место и просачивается вглубь, — даже после одного взгляда на движения они твердо запоминаются в ее голове.

Его наставления настолько добры, что человеческий мастер-кондитер отчитал бы его за излишнюю снисходительность. Это удивительно. Но в то же время, видя его в таком состоянии, Энн понимает, что в том, чего она пытается добиться с помощью сахарных кондитерских изделий, нет ничего ошибочного.

Глава продевает нить в ткацкий станок и приводит его в движение. Нити основы движутся вверх и вниз синхронно, а нити утка медленно продеваются через зазоры. Когда этот процесс повторяется, создается плоскость чистого белого полупрозрачного серебряного сахара.

Движения, которые Глава показывает Энн, плавно текут и проникают в нее, она не может удержаться и наклоняется вперед.

— Позвольте мне попробовать!

Энн чувствует что-то, похожее на уверенность в том, что может восстановить потерянные техники. Эллиот, Хью, Лулу — они все учили Энн. Но она никогда не испытывала такого ощущения, словно нечто подобное волшебству проникает вовнутрь нее.

Красные глаза улыбаются.

— Ты можешь попробовать.

С нетерпением соглашаясь, Энн направляется к своему верстаку, где разложены ее инструменты. Среди режущих ножей и шпателей, точно подходящих к ее руке, теперь есть и веретено. Взяв его, она тянется за замешанным серебряным сахаром.

Она сжимает горсть чисто белого сахара с серебряным блеском, начинает вытягивать тонкую полосу и обращать ее в нить, оборачивая вокруг веретена. Приведя дыхание в порядок, она дает веретену импульс и отпускает его в воздухе, заставив его вращаться.

Серебряная сахарная нить вытягивается, словно выскальзывая из кончиков ее пальцев.

— Хм. Это неплохо.

Глава поглаживает подбородок, глядя на серебряные нити, которые продолжают плестись.

Закончив прядение, Энн сразу же направляется к ткацкому станку. Зафиксировав в памяти движения и дыхание Главы, которое она только что наблюдала, она хочет попробовать.

Осторожно, но без промедления. Затаив дыхание. Она аккуратно продевает серебряные сахарные нити, которые станут нитями основы, на ткацкий станок, и он начинает двигаться. Нити основы одновременно движутся вверх и вниз, словно дрожа. Она продевает серебряную сахарную нить, которая станет утком.

«Готово.»

Повторение этапов работы не кажется трудным. Точно и непреклонно движения Главы проникли в голову Энн.

После создания полотна из серебряного сахара она с удовлетворением смотрит на свою работу.

Мерцающий свет, падающий сверху, имеет цвет сумерек. Оранжевый свет осеннего заката падает на чисто белую поверхность, переливающуюся серебром, проходит через нее и сверкает как мелкие зерна света на низкорослых растениях.

Это похоже на чудо. Невероятно, что существует такой учитель, и Энн может обучаться у него этим техникам. Хотя он и фея, опыт, накопленный за долгие годы, вероятно, сделал его по-настоящему близким к Богу.

Она кладет руку на край ткацкого станка и некоторое время безучастно наблюдает за ним, пока кончики ее пальцев не касаются чего-то неровного. Она смотрит и видит узор, вырезанный на раме ткацкого станка. Узор, напоминающий цветки сахарного яблока, прост и прекрасен. Энн знает этот узор.

— Это…

Энн наклоняет голову, гадая, что это может значить.

— Ну что ж, у тебя больше нет навыков, которых тебе не хватает? Если нет, то ты должна немедленно показать мне то, что хочу я. Или ты боишься меня и откажешься от всех своих грубых слов? Даже если ты откажешься и извинишься, я тебя не прощу. Ты будешь должна остаться здесь навсегда.

— Нет! Я сделаю это!

Вскочив, Энн спешит к своему рабочему столу.

Глава критикует Энн за нетерпеливость, но, похоже, он тоже не отличается особым терпением. Стоя перед верстаком, Энн вновь успокаивает свои чувства. Убеждая себя, что сможет сделать это, она тянется к серебряному сахару.

Она чувствует обеспокоенный взгляд Шалля на своей спине.

Она достаёт белый и синий серебряный сахар и смешивает их вместе. Создавая оттенок яркого, весеннего неба, она с помощью веретена прядёт из него нить и затем начинает ткать. Она переносит готовое полотно на верстак, где начинает обрезать его.

Глава серебряных сахарных фей все время находится рядом с Энн, с любопытством следя за ее движениями. Шалль хмурится и настороженно наблюдает за Главой, который будто смотрит на свои любимые цветы в вазе.

~*~*~*~*~

Опираясь спиной на толстый серебристо-серый ствол первой сахарной яблони, Шалль скрещивает руки на груди и наблюдает за Энн и главой серебряных сахарных фей. Глаза Энн сверкают, и по ней видно, что она в восторге. Видя, как она прядет серебряную сахарную нить, Шалль удивленно замирает. Движения ее рук такие же, как и раньше, возможно, даже более точные. Очевидно, что это результат наставления главы серебряных сахарных фей.

«Он, без сомнения, глава серебряных сахарных фей. И его можно назвать самой сахарной яблоней, которая создала леденцы.»

У каждой феи есть свои особые способности, которые зависят от особенностей того, из чего они родились. Если Глава родился из первой сахарной яблони, то он является воплощением всех сахарных яблонь в этом мире.

Его способности неизмеримы. Вот почему он живет три тысячи лет, и даже Король Фей не смеет пренебрегать им или недооценивать.

Но почему фей сказал, что хочет оставить здесь Энн?

Красные глаза Главы, стоящего рядом с ней и смотрящего на кончики ее пальцев, вызывают у Шалля плохое предчувствие.

Энн живёт, отдавая всю себя кондитерским изделиям, а через них — серебряному сахару и сахарным яблокам. Неужели, если она искренне отдаёт себя целиком и полностью ремеслу, то сахарная яблоня сможет удержаться от любви к ней? А Глава, являющийся воплощением первой сахарной яблони, чувствителен к эмоциям сахарных яблонь и, вероятно, не сможет удержаться от желания обладать ею. Разве это не похоже на любовь?

«Тот, кто обладает неизмеримой силой, способен влюбиться.»

Сможет ли кто-то, обладающий абсолютной властью, отказаться от человека, которого он любит? Возможно, он не знает, как отказаться, ведь он могущественен и может делать все по своему желанию. Если это так, то Шалль и Энн столкнутся с огромной проблемой.

«Что мне делать? Я бессилен в этом месте.»

Мерцающий оранжевый цвет закатного солнца мгновенно меняется на синеватый цвет сумерек. Энн становится трудно различать свои руки и она поднимает голову.

Глава, словно зная, что делать, вытягивает руки вверх и медленно двигает их вправо и влево, как будто разглаживает небо. Вдруг на концах ветвей окружающих сахарных яблонь, на листьях и траве появляются маленькие белые огоньки. Это напоминает множество маленьких светлячков, появившихся из ниоткуда, всё пространство тускло светится.

— Ух ты, красиво! — невольно бормочет Энн, и Глава с гордым видом выпячивает грудь.

Его высокомерное выражение лица и легкая улыбка кажутся ребяческими, и это заставляет Энн чувствовать себя спокойно.

— Тебе страшно, маленькая девочка? Разве это не прекрасно?

— Это действительно красиво. У вас хорошо получается делать красивые вещи.

— Мне нравятся красивые вещи. Именно поэтому я начал делать конфеты из сахара.

— Я тоже их люблю.

Говоря это, Энн снова опускает свой взгляд на верстак. Она начинает смешивать различные цвета — белый и красный, белый и жёлтый, жёлтый и синий — создавая бледные оттенки серебряного сахара, из которых она плетет нити. Затем она превращает их в полотна и вырезает.

— Что ты хочешь сделать?

Энн отвечает лишь улыбкой. Нет ничего интересного в том, чтобы сразу сказать ответ. Её улыбка заставляет Главу ухмыльнуться. Возможно, ему любопытно, что она собирается сделать.

«Лулу сказала мне представить это.»

Энн кладет руки на верстак и представляет желаемую форму.

«Я хочу сделать обувь. Обувь, которая будет хорошо смотреться на нем.»

Она хочет подарить обувь, подходящую этим замерзшим и одиноким ногам. Это не значит, что он обязан их носить, она просто хочет подарить их, чтобы передать ему свои мысли.

Энн медленно двигает рукой, словно обводя невидимую форму работы на верстаке. В месте, где ничего нет, она словно повторяет форму, которую представляет себе.

Обувь должна хорошо подходить под старинный наряд. Цвет должен быть бледно-голубым, под оттенок его волос. Тонкая конструкция.

Она нарезает бледно-голубой серебряный сахар тонкими полосками и соединяет их. Бледно-голубые ленты накладываются друг на друга неравномерными слоями, образуя форму, обхватывающую ступни. Перекрывающиеся полоски позволяют свету проникать сквозь них.

«Украшения должны быть таинственными и пышными.»

Мягкие разноцветные оттенки, которые она создала, накладываются так, что создается эффект растекающейся радуги.

Это похоже на розу, но лепестки слегка раскрыты наружу, создавая радужный цветок, который никто никогда раньше не видел. В завершение она создает множество маленьких ярко-красных бусин, которые рассыпает по центру цветка как последний штрих.

Воображаемый цветок, созданный по первому впечатлению, подходит тому, кто подобен Богу.

С наступлением сумерек тьма становится гуще, и свет снаружи исчезает. Единственное, что окружает Энн, — это бесчисленные белые огоньки, созданные Главой. Она проверяет форму в тусклом свете и вздыхает с облегчением.

«Та самая форма, которую я себе представляла.»

Когда Энн останавливается, Глава с недоумением спрашивает:

— Все? Уже готово?

— Да.

Увидев, что Энн кивает, Шалль медленно подходит к ней. Она немного обеспокоена тем, насколько мрачным выглядит выражение его лица.

— Это то, чего я хочу?

— Да. Обувь.

Сахарная конфета, которую Энн осторожно протягивает ему в обеих руках, оказывается парой старомодных сандалий.

Несколько слоев тонких, неравномерно сложенных, бледно-голубых лент образуют носок и пятку. На носке расположен цветочный декор из лепестков различных светлых оттенков: светло-розового, светло-зеленого и светло-желтого, и это создает впечатление, как будто радуга слилась в один цветок. Этот декор покрывает ступню, и в центре этого цветка светится ярко-красный блестящий шарик, напоминающий сахарное яблоко. Цветок, сквозь который пробивается свет, имеет расплывчатые призрачные очертания. Мягкий красный цвет, сияющий сквозь смесь различных цветов, навевает мысли о сахарном яблоке, скрытом внутри цветка. Это прекрасные сандалии, украшенные невиданными цветами.

Глава закатывает глаза.

— Что это? Ты хочешь, чтобы я их надел?

— Я этого не говорила, — с улыбкой отвечает Энн, поднимая взгляд на его красные глаза. — Я не говорю вам надевать их. Но вы ведь босиком.

Глава с любопытством смотрит на свои ноги и наклоняет голову. Похоже, он до сих пор не замечал, что он ходит босиком, или, скорее, это никогда не беспокоило его. В этом мире нет необходимости беспокоиться о том, что он поранится, ходя босиком.

Поэтому Энн сделала обувь. Красивую обувь, которая отражает цвета Главы и хорошо сочетается с его мантией. Это не значит, что ему следует их носить. Она просто хочет, чтобы он знал это.

— Вам не нужна обувь, пока вы здесь, верно? Но она вам понадобится, когда вы выйдете наружу.

— Что это значит?

— Даже если вы всемогущи, вам грустно, потому что вы один. Если вы выйдете на поверхность, вы больше не будете одиноки. Там вокруг вас будут феи, люди, насекомые и животные, звуки ветра и многое другое.

⠀

⠀

Он общался с Энн и обучал её, и в его красные глаза снова вернулся блеск. Именно эта перемена в нем восхищает Энн.

Одиночество в таком месте делает его вялым и он думает, что ему все надоело. Но даже из-за короткого общения с Энн в его глазах произошли изменения. Если бы в нем снова пробудилась жизненная сила, он бы заново начал интересоваться леденцами. Чтобы измениться, он должен покинуть это место.

Если такое малое взаимодействие может его изменить, то, если он встретит больше людей, он сможет смеяться и плакать вместе с ними, и он наверняка не будет чувствовать скуку или апатию. Он обязательно серьезно отнесется к проблеме сахарных изделий и задумается над ней.

Если он прикоснется ко многим вещам и встретит много людей, он обязательно найдет радость. Даже если он сам этого не осознает, это именно то, в чем он сейчас больше всего нуждается.

Разве он не сказал, что открыл границы этого места сотни лет назад, когда сюда уже никто не ходил? Это является доказательством того, что он кого-то ищет, пусть и неосознанно.

Поэтому Энн хочет сказать ему это. Она предлагает ему выйти наружу, в мир, где он не сможет ходить босиком. Там есть камни и колючки, земля твердая, и мир совсем не такой простой и безопасный, чтобы можно было ходить по нему босиком.

Но Энн хочет, чтобы он вышел туда и, надев обувь, сделал следующий шаг.

Если бы она была его возлюбленной, она бы так подумала.

— Не хотите пойти со мной наружу?

— Наружу...

Глава, как в трансе, смотрит на вещь в руках Энн. Его выражение лица полно удивления, как будто он видит призрака.

Что это за выражение? Энн никогда не встречала людей, которые так смотрели бы на сахарные конфеты. Люди, которые видят сахарные конфеты, радуются или удивляются, если они получают то, что они хотели, или, если они разочарованы, они смотрят на кондитера с неодобрением. Но он не такой как они. Его глаза полны удивления, но это не чистая радость. Тем не менее, это и не разочарование. Он выглядит удивленным, словно столкнулся с чем-то неизведанным. Спустя некоторое время его выражение меняется. Нахмурившись, он крепко сжимает на груди свою мантию, как будто больше не может выносить боль внутри.

— Почему я должен выходить наружу… — говорит Глава сквозь зубы. Похоже, он сердится, и Энн недоумевает.

— Потому что здесь нет ни ветра, ни насекомых, ни животных. Тут никого нет. Есть ли вы останетесь здесь, вы будете в одиночестве.

Что-то здесь не так. Внутреннее беспокойство резко нарастает, и на этом фоне Глава резким тоном, словно обвиняя, задаёт вопрос.

— В таком случае, разве не будет лучше, если кто-то другой останется здесь и будет рядом? Тогда я уже не буду один, верно?

— Не один. Но даже если здесь будут двое, в конце концов, обоим станет одиноко.

Неожиданно Глава начинает смеяться.

— Но разве сейчас этого недостаточно? Если появится второй человек, я перестану быть одиноким на какое-то время. Нет необходимости идти наружу. Мне это не нужно. Разве это не так?

Почему-то он слабо улыбается, но в его красных глазах видна боль, пока он быстро говорит свои теории.

Словно почувствовав что-то неладное в этой ситуации, Шалль, направлявшийся к Энн, хмурится и ускоряет шаг.

— Энн!

Шалль зовёт её настойчивым голосом, и Энн оборачивается к нему. Он пытается протянуть руку к ней.

— Так что скажешь?

Глава приближается к ней, и от его настойчивости Энн отступает на шаг назад. Он просит ответить в угрожающей манере, и она торопливо говорит:

— Возможно, вы правы. Но...

— Ты сказала: «Возможно, вы правы»? Ты признала мою правоту. В таком случае ты проиграла, девочка!

Глава поднимает правую руку и с огромной силой взмахивает ее, направляя кончики пальцев прямо на Шалля, который бежит к ним.

Что-то случится. Это всё, что понимает Энн. Она в ужасе восклицает:

— Шалль!

— Энн!

В момент, когда пальцы Шалля касаются плеча Энн, его фигура исчезает.

— Шалль!!!

Она оглядывается по сторонам, но не видит ни его, ни даже каких-либо признаков его присутствия.

«Он исчез. Шалль исчез.»

Все еще держа в руках леденец, Энн падает на месте.

— Не волнуйся. Я просто отправил его куда-то. Эй, не держи его. Он сломается.

Глава быстро забирает леденец из рук Энн.

Энн настолько ошеломлена, что ее даже не волнует, что у нее отобрали леденец.

«Я ошиблась? Я потерпела неудачу?»

На глаза наворачиваются слезы, когда она рассеянно смотрит на то место, где исчез Шалль.

«Неужели я ошибалась, думая, что смогу дать ему то, что ему нужно?»

Зрение Энн затуманивается.

«Я не смогу вернуть первый серебряный сахар?»

В мыслях Энн мелькают лица Шалля, Мифрила, Лулу, Ноя и других знакомых фей. Виконт Серебряного Сахара, Кэт, Кит, Эллиот. Она также вспоминает бесчисленное количество лиц ремесленников.

Разве Энн не может защитить их будущее?

Как ни странно, слезы не падают из ее глаз. Однако зрение становится размытым, а в сердце образовывается нечто вроде огромной пустоты, и даже кончики пальцев рук и ног чувствуются тяжёлыми, и она просто поражена.

«Я провалилась.»

~*~*~*~*~

Быстро шагая к кабинету короля Эдмунда II, Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара, торопливо застегивает пуговицы на своем пиджаке и поправляет складки плаща.

Серебряный сахар и мастеров получилось собрать намного быстрее, чем ожидал Хью. Благодаря главам и заместителям различных гильдий, которые оперативно прибыли в Льюистон, удалось без путаницы организовать рабочий процесс среди мастеров. Он собирается сегодня собрать всех ремесленников и отдать приказ приступить к работе.

Хью, главный руководитель работы, не может сидеть сложа руки. Чтобы сахарное изделие стало слаженным произведением, ему необходимо давать точные указания.

Как виконту Серебряного Сахара, Хью разрешено делать сахарные сладости только для короля. Поэтому и в этот раз он не может сделать их сам. Но он может помочь ремесленникам в их работе.

Хью, бегавший по делам все утро, внезапно получил вызов от короля. Когда ему приказали отчитаться о ходе работ, он понял, что ни разу не подавал отчет с тех пор, как приступил к этой работе.

В спешке переодевшись, он прибыл в королевский дворец.

«Когда у меня нет на это времени...»

Он думает так, но, вероятно, именно из-за отсутствия времени Его Величество Король и проявляет нетерпение и беспокойство. Вот почему он хочет услышать хоть что-то о прогрессе изготовления леденцов.

К тому времени, как он добирается до входа в кабинет, ему удается привести себя в порядок. Стоя около двери кабинета, Хью слегка кланяется стражнику, сидевшему на стуле напротив, а затем встает перед дверью. Стражник возле двери бросает взгляд на Хью, проверяет его лицо, узнаёт в нём виконта Серебряного Сахара и снова возвращается в строгую позу.

— Виконт Серебряного Сахара прибыл.

— Входите, — отвечает голос герцога Колетта.

Хью хочется цокнуть языком, ему не очень нравится его новый опекун. Когда он входит, то застает Эдмунда II, герцога Колетта и темноволосого графа Бигота, министра финансов, сидящих за столом в центре комнаты.

Граф Бигот встает, увидев Хью.

— Тогда я откланяюсь. Ваше Величество. Что касается налоговой ставки для торговцев фей, мы установим ее на уровне пятнадцати процентов.

— И не забудьте о предложенных местах для расширения нового рынка фей.

— Будет выполнено.

Хорошо одетый граф Бигот кланяется Хью и выходит из комнаты. Хью хмурится, смотря на него.

«Пятнадцатипроцентная налоговая ставка для торговцев фей? Расширение рынка фей? Какую магию использовал Стоу?»

При дворе было широко известно, что условия, которые требовала гильдия торговцев фей, были слишком строгими для королевской семьи. Герцог Колетт был особенно не расположен к этому, и ходили слухи, что переговоры с гильдией торговцев фей, которая не хотела сдвинуться ни на дюйм, зашли в тупик.

И вдруг королевская семья уступила.

— Что случилось, Меркури?

Эдмунд II, очевидно, заметил недоуменное выражение лица Хью. Виконт смотрит на него, кланяется и отвечает.

— Прошу прощения. Я задумался, услышав разговор о гильдии торговцев фей. Поскольку мне приходилось немного влезать в их дела, мне стало любопытно.

Затем Колетт склоняет голову, и на его лице появляется улыбка.

«Неужели герцог Колетт тайно договорился со Стоу? Что за услуга?»

Что Стоу может предложить такого, чего так желает герцог Колетт?

У Хью плохое предчувствие.

— Я знаю, что ты занят, но я хотел спросить, как идут дела, поэтому и вызвал тебя. Как продвигается работа над сахарными конфетами?

— Да. Руководители и заместители глав каждой гильдии собрались в Льюистоне, а также собрались 80% мастеров. Серебряный сахар также привезен в столицу. Сегодня мы начнем полноценно работать. Каждая гильдия будет отделена друг от друга и будет работать над тем, что им необходимо.

— Сколько времени это займет?

— Семь дней.

Герцог Колетт поднимает голову, услышав этот ответ.

— Я слышал о вашем плане, но неужели вы собираетесь ли закончить что-то такого масштаба за семь дней? Это кажется большой спешкой. Возможно ли это?

— Думаю, это возможно, если наши мастера будут работать день и ночь. Нам нужно торопиться. Мы делаем это сахарное изделие в надежде, что первый серебряный сахар будет получен до того, когда сахарные яблоки созреют и упадут.

— Как долго продержатся сахарные яблоки?

Хью замирает от вопроса герцога Колетта.

— По моим оценкам, около десяти дней на юге, включая Льюистон. На севере — примерно пятнадцать дней.

— Понятно. Итак, когда мы должны получить первый серебряный сахар?

— Восемь дней — это предел. Вот почему я решил закончить сахарное изделие за семь дней. Если мы его получим хотя бы через восемь дней... это зависит от количества серебряного сахара, которое у нас есть. Если его очень мало, мы сможем переработать сахарные яблоки в окрестностях Льюистона или хотя бы в королевском саду. На переработку серебряного сахара уходит два дня, так что если у нас все получится, то часть сахарных яблок на юге и на севере можно будет переработать в серебряный сахар. Но если мы это пропустим, в этом году серебряный сахар получить будет невозможно.

Король Эдмунд II глубоко вздыхает и смотрит на белую каменную плиту, расположенную в центре круглого стола.

— Сможет ли Король Фей все прояснить и доставить мне серебряный сахар в ближайшие восемь дней?

Это не вопрос, а скорее монолог. Хью смотрит прямо на короля.

— Именно для этого мы работаем, Ваше Величество. Мы молимся за успех и призываем счастье.

Эдмунд II поднимает голову и улыбается в ответ на сильные слова.

— Да, так оно и есть. Можешь идти, Меркури. Извини за неудобства, ведь ты занят.

Хью кивает в знак согласия, но тревога в глазах Эдмунда II не исчезает. Теперь, когда Шалль и Энн ушли, ему остается только ждать, и вполне естественно, что его тревога растет. Даже Хью испытывает беспокойство.

Сделав поклон, он уходит и быстро идет по коридору, чтобы вернуться к работе.

— Виконт Серебряного Сахара.

Хью останавливается, слыша, что его окликает герцог Колетт сзади. Обернувшись, он видит, что герцог Колетт быстро приближается, а подол его темно-синего пиджака развевается вслед его движениям. Покинув рабочий кабинет, Колетт спешит за Хью.

— Вам что-нибудь нужно?

Герцог Колетт встает рядом с Хью и говорит тихим, тонким, как шелк, голосом.

— Оставьте свои текущие дела кому-то другому и идите со мной.

Задаваясь вопросом, что он имеет в виду, Хью хмурится и смотрит на герцога Колетта.

— Что это значит?

— Нет никакой гарантии, что Король Фей получит первый серебряный сахар. Поэтому я выяснил примерное местонахождение первой сахарной яблони.

— Вы ее нашли? Как?

— Информация. Я расставил сеть на основе информации. Места, где Король Фей бывал в прошлом году. Я начал проверять их и организовал засады на ключевых пунктах. Кровавый тракт, Ноксбери, Северный Блоу, Уэстолл и горы Бирсес. Самое вероятное место — горы Бирсес. В связи с этим они держали свое путешествие в тайне от окружающих.

Информация. Это слово попадает в самую точку. Такова истинная природа магии, используемой гильдией торговцев фей. Гильдия торговцев фей — это единая организация по всему королевству, поэтому информация легко попадает в из руки. Они искусны в сборе информации.

Как и ожидалось, это дело рук Волка. Хью одновременно хочется цокнуть языком и похвалить его.

— Король фей находится в горах Бирсес. Я уже отправил туда своих подчинённых. Вам тоже следует последовать за ними. Там вы получите яблоки первой сахарной яблони и переработаете их в первый серебряный сахар. Вы — виконт Серебряного Сахара, поэтому не будет претензий, если вы сделаете это, верно? Вы обязательно получите первый серебряный сахар.

— Но что будет с клятвой между Его Величеством и Королем Фей?

— Что важнее: сохранение сахарных конфет или клятва? Лично для вас.

— Сахарные конфеты.

Он пожимает плечами, с легкостью признавая это.

— Значит, вы выберете путь, который обеспечит сохранение сахарных конфет? Я позабочусь о клятве, чтобы Его Величество не был недоволен.

Вероятно, герцог Колетт попытается придумать какой-нибудь предлог, чтобы сделать клятву Короля Фей и короля Эдмунда II недействительной.

«Клятва не имеет для меня никакого значения.»

Это чистая правда. Все, чего хочет Хью, — это сохранение сахарных леденцов. Но…

«Сможет ли он перехитрить фей и получить первый серебряный сахар?»

Хью очень хорошо знает Лулу, серебряную сахарную фею. Хотя она притворяется беспомощной, на самом деле она обладает мудростью существа, прожившего шестьсот лет. Лулу долгое время скрывала существование первой сахарной яблони, но даже она не знает ее точного местонахождения. Люди не знали о ее существовании на протяжении пятисот лет.

Кажется невероятным, что можно в одночасье получить нечто подобное в обход фей. А если разрушить доверие фей, то можно навсегда потерять сахарные конфеты.

— Герцог. Я — виконт Серебряного Сахара, — Хью улыбается и смотрит прямо на Колетта. — Как виконту Серебряного Сахара, Его Величество приказал мне делать сахарные конфеты, чтобы исполнить его желания. Я не могу игнорировать этот приказ.

— Вы же кондитер, не так ли? Разве вы не хотите, чтобы кондитерские изделия продолжали существовать?

— Да, конечно. Но прежде всего я виконт Серебряного Сахара, который может делать сахарные конфеты только для Его Величества. Поэтому я не могу делать что-то за пределами его желаний. Я служу Его Величеству.

Никогда еще Хью не чувствовал такой благодарности за свое ограниченное положение. Он может безнаказанно противостоять своему опекуну, заявляя, что он не может выполнить его просьбу.

— Так что, извините, я возвращаюсь к работе.

Он кланяется и разворачивается, чтобы уйти. Чувствуя неодобрительный взгляд герцога Колетта на своей спине, Хью хочется показать ему язык.

«Неловко вышло, господин опекун!»

Быстро шагая, он мысленно обращается к двум существам, стоящим под далеким небом.

«Я верю в вас и буду ждать. Вернитесь с серебряным сахаром.»

~*~*~*~*~

Кончики вытянутых пальцев хватают пустой воздух, и Шалль чувствует, как мощная сила хватает его и отбрасывает куда-то.

— Энн!

Перед глазами вспыхивает яркий свет, а тело кажется схваченным невидимой рукой, которая размахивает им в разные стороны. Чувство равновесия нарушается, и он не может понять где верх, а где низ, а свет перед ним настолько яркий, что он не может держать глаза открытыми. Но даже с закрытыми глазами он мельком видит красный цвет. Этот цвет и его блеск напоминают Шаллю о волосах рассерженного Рафаля, и это заставляет его содрогнуться. В следующий момент ощущение, будто им размахивают, исчезает, и он чувствует, как его бросают в пустоту, и тело становится легким, словно он парит.

Когда он открывает глаза, все вокруг белое. Нет ни верха, ни низа, границы не видны. Однако посреди этого пространства, на непонятном расстоянии, в воздухе висят красные светящиеся огоньки.

«Это сон? Или иллюзия?»

Он смотрит на свою ладонь, проверяя существование своего тела. Ощущение собственного тела слишком реальное для сна или иллюзии.

— Что мне делать?...

Шалль не понимает точно, что произошло, но он уверен, что с ним что-то случилось из-за силы главы серебряных сахарных фей. Если это сон, он должен проснуться как можно скорее, а если иллюзия, то он должен с помощью меча прорубить себе путь наружу и вернуться туда, где он сможет защитить Энн.

— Энн.

Он называет ее имя и стонет.

— Где выход…

— Вон там.

Внезапно звучит ответ из-за спины, и он вздрагивает, оборачиваясь. Тело кажется неустойчивым, и ноги слегка пошатываются, но расправив крыло, он сохраняет равновесие и проверяет обладателя голоса.

Это фей. Его красные волосы похожи на цвет волос взволнованного Рафаля. Красивый, ярко-красный цвет, два прекрасных крыла на его спине тоже окутаны красноватым сиянием. Он смотрит на Шалля без всякого выражения, но черты его лица в точности такие же, как у самого Шалля. Его образ напоминает последнего Короля Фей, изображенного на потолочной фреске церкви Сейнт-Льюистон, и Шалль ощущает дежавю, словно он уже видел его.

Нет, конечно, Шалль знает его. И он знает его имя с рождения.

— Ризельва Сирил Саш.

Это имя было давно забыто в земном мире, и люди даже не помнят его. Но Шалль знает это имя с рождения. В ответ на его шепот фей без улыбки отвечает:

— Ты — Шалль Фен Шалль?

Его голос спокоен и невозмутим. Так же, как и он сам, фей называет его по имени.

На мгновенье Шалль задумывается. Почему перед ним стоит Король Фей, умерший пятьсот лет назад? Это мир прошлого или мир мертвых?

«Даже если это мир мертвых.»

Он крепко сжимает зубы.

«Я найду выход, чтобы вернуться и помочь ей.»

Он смотрит на стоящего перед ним Короля Фей из прошлого и угрожающе спрашивает:

— Где мы? Почему ты здесь, Ризельва? Король, умерший пятьсот лет назад.

— Не знаю.

Ризельва слегка наклоняет голову и, кажется, некоторое время думает, прежде чем ответить.

— Я только что понял, что я здесь. Возможно, если бы не взгляд наблюдателя, меня не было бы здесь в этом облике и у меня не было бы сознания, будто я еще не родился. Я не существую. Я всего лишь мысль, оставленная кем-то, кто прошел через это место. Если ты уйдешь, думаю, я тоже исчезну.

— Мысль?

— Сильные мысли тех, кто прошел через это место, вытравлены здесь, как шрамы.

Ризельва отвечает ясно, как будто постепенно осознавая свое существование.

— Ты призрак? Это мир мертвых?

Ризельва, стоящий перед Шаллем, ощущается феем, и даже может предположить, что тот родился из рубина. Но Шалль не может избавиться от легкого чувства несоответствия. Это похоже на театр теней, который кажется настоящим.

— Возможно, я немного отличаюсь от призрака. Я — Ризельва, но не сам Ризельва. Мысли, оставленные в этом месте, создают мою форму. Я не сам Ризельва, но я его мысли.

— Тогда что это за место?! Ответь!

— Это жилы сахарной яблони, — отвечает Ризельва, оглядывая окрестности, наполненные бурлящим светом с рассыпанными вокруг красными бликами. — Первая сахарная яблоня посылает по жилам свою энергию по всему королевству и заставляет сахарные яблони прорастать. С помощью хранителя дерева можно пройти по этим жилам. Однажды я попросил Главу пройти через это место, чтобы отправиться в битву против Седрика.

— Седрик… Король Людей?

Это имя заставляет Шалля вздрогнуть. Король с такими же чертами лица, но другого цвета, сражался против Короля Людей. Разве Шалль не находится в таком же положении, как этот король пятьсот лет назад?

Ни Король Фей, ни Король Фей не желали войны, но они вступили в нее.

«Но я не могу сражаться.»

Если Шалль поймет, почему они были вынуждены сражаться, возможно, он сможет избежать битвы с Эдмундом II, Королем Людей.

— Почему ты сражался?

— Из-за чувств окружающих. Из-за интриг тех, кто не желал сосуществования, — мрачно отвечает Ризельва, а затем с ностальгией смотрит на Шалля. — Я знал, что проиграю. Поэтому я принес меч с камнями, которые я выбрал в качестве следующих королей. Я верил, что даже если я погибну, Седрик, вероятно, защитит его.

— Ты верил в того, с кем сражался, и кто уничтожил тебя?

— Я верил. И, похоже, он оправдал это доверие, раз ты здесь.

— Разве не было способа избежать сражения? Даже вопреки всем чувствам и заговорам окружающих?

Ризельва качает головой. У него красные глаза и красные волосы, которые струятся вокруг него, цепляясь за шею и плечи.

— Я не смог бы сделать это в одиночку. Я был единственным Королем Фей, но для одних я выглядел как Король Фей, ненавидящий человечество, для других — как Король Фей, любящий людей, а для третьих — как двусмысленное существо, которое нельзя описать ни одним из способов.

— Что ты имеешь в виду? То есть войну было невозможно избежать?

— Я один не мог избежать битвы. И феи, и люди понимали меня по-своему. И феи, и люди видели во мне короля, который ненавидит людей. Поэтому люди возненавидели меня, а феи неправильно поняли мои истинные намерения и возненавидели людей.

— Я не могу сражаться…

Слова, которые говорят ему, что битва неизбежна, звучат безнадежно, и он тихо говорит это, разочарованно глядя вниз. Тогда Ризельва подходит к нему и смотрит в его глаза. Они оба выглядят совершенно одинаково, как будто смотрят в таинственное зеркало, где различаются только цвета.

— Шалль Фен Шалль. Вот почему я оставил три камня. Ради возможности избежать боя.

— Что?

Когда он поднимает глаза, безучастное лицо Ризельвы равнодушно отвечает.

— Когда ищешь будущего Короля Фей, сначала выбираются три камня. Традиционно король их держит и выбирает только один, который начинает вбирать в себя наиболее близкую к королю сильную энергию, а остальные возвращаются в природу. По истинной традиции, должен оставаться один камень, чтобы родился один Король Фей. Если Королей Фей будет трое, это вызовет путаницу. Но я сознательно оставил три. Чтобы каждый из них взял на себя непосильную судьбу, которую король должен нести один. Потому что они разные, они принесут разные судьбы. Это создает не один, а три пути будущего.

— Что это значит?

— Не существует абсолютного способа избежать битвы. Но возможность избежать ее существует всегда и везде. Существование трех Королей Фей сейчас — это возможность избежать битвы. Судьбы, которые каждый из них принимает на себя. Кто из троих будет продолжать прилагать усилия и выживет, тот и определит путь в будущее для фей.

Внезапно по спине Шалля пробегает дрожь.

Шалль хочет сосуществовать с людьми, а Рафаль хочет сражаться против них. Эриль, кажется, не хочет присоединяться ни к одной из сторон.

Ризельва говорит, что именно это разнообразие даёт возможность. Даже существование Рафаля — это одна из возможностей. Действия трех Королей Фей могут быть переплетены, и они смогут избежать того же пути, что и в прошлом.

— Нет никакой уверенности. Но Ризельва расширил возможности.»

Не существует надежного способа избежать войны. Но всегда существует возможность избежать сражения. Если Король Фей один, возможность одна. Но если Королей Фей трое, возможностей три.

— Выход там, Шалль Фен Шалль. Один из королей-возможностей, оставленных мной, — говорит Ризельва, указывая на точку вдалеке. Это один из многочисленных красных огоньков, плавающих в этом месте. — Иди. Но ты окажешься там, куда тебя захотел отправить глава серебряных сахарных фей. К сожалению, ты не можешь полететь обратно к своей возлюбленной. Беги назад своими ногами.

Удивленно обернувшись на слово «возлюбленная», Шалль впервые за их встречу видит улыбающегося Ризельву.

— Ее зовут Энн? Твою возлюбленную?

— Почему ты знаешь о ней?

— Те, кто проходит здесь, обнажают свои мысли. Твои мысли видны насквозь. Твои сильные чувства нанесут на это место шрамы и отпечатают на нем твои мысли. Следующий человек, который пройдет здесь, может увидеть тебя. Ты заботишься только о своей возлюбленной.

— …

Шалль хочет что-то ему ответить, но в конце концов не ходит слов. Он разворачивается к нему спиной и убегает.

— Беги обратно.

За его спиной слышится голос. Не оборачиваясь, Шалль отвечает почти шепотом:

— Я вернусь, даже если ты мне не прикажешь.

Его крыло напрягается, жесткое серебристое сияние растет и покрывает его.

«Это не сам Ризельва.»

Он набирает скорость.

«Но слова точно слова Ризельвы. Если это мысли Ризельвы, высеченные здесь, значит это завещание, оставленное им.»

Прямо перед тем, как Шалль прыгает в приближающийся к нему красный свет, он ощущает невероятный стыд. Это чувство стыда, которого он никогда раньше не испытывал.

«Что будут говорить мои мысли следующему, кто пройдет через это место?»

Теперь Шалль холодно осознает, насколько он был растерян в тот момент и как много думал об Энн. Если кто-нибудь увидит, что было в то время у него на сердце, Шалль не сможет вынести этого позора.

Он прыгает в красный свет.

Тело кружится, переворачиваясь вверх ногами, и в следующий момент он оказывается выброшенным на холодную траву.

Вокруг лишь кромешная тьма. Однако аромат сахарных яблок пронизывает воздух, и Шалль понимает, что его выбросило где-то в лесу сахарных яблок.

Его голова раскалывается от боли, и он пытается подняться на колени, держась за лоб.

Глава серебряных сахарных фей хвастался, что он всемогущ, но на самом деле его сила отвратительно раздражающая. Ведь он способен управлять мыслями Короля Фей, умершего пятьсот лет назад, и может даже воплотить их в реальность.

Почувствовав холодный воздух, шум ветра, поющих насекомых, Шалль думает, что встреча с Ризельвой, которая только что произошла, могла быть иллюзией. Но он был там и говорил на самом деле.

Преодолевая боль в голове, он медленно встает.

— Энн…

Возвращаясь в реальность, он снова первым делом беспокоится о ней.

Ранее Шалль беспокоился, одобрит ли кто-то с такой большой властью творенье Энн. Но сейчас он даже думает, что, скорее всего, Глава не признает ничего, что кто-либо создаст. Кто может справиться с капризами фея, живущего уже три тысячи лет?

Теперь первый серебряный никогда не окажется в руках Шалля, а клятва, данная Королю Людей, закончится неисполнением. А Энн навсегда заперта в этом смутном, безнадежном, призрачном мире. Она, сияющая, как сама жизнь, увидит конец своей судьбы в таком месте.

«Нет, я не позволю этому случиться.»

Нет чувства отчаяния. Только твердая решимость. В ушах Шалля все еще звучат слова о «возможностях», сказанные Королем Фей, жившем пятьсот лет назад. Шалль — возможность. Рафаль и Эриль — тоже возможности. Если он прекратит бороться, одна возможность, оставленная Ризельвой, исчезнет. Но если он продолжит жить и бороться, возможность не будет потеряна.

Сквозь раскачивающиеся ветви сахарных яблонь Шалль едва различает черные скалистые выступы. Он бежит к ним, смотря на небо. И тут, как по команде, облака расходятся, и появляется тусклый, тонкий месяц. Но его света достаточно.

Шалль проверяет направление ветра. В Хайленде в зависимости от сезона направление ветра обычно предсказуемо. Установив его направление, можно понять, где север, юг, восток и запад. Затем он смотрит на звезды, видимые между облаками. Их положение также является ключом к определению направлений.

Вдали виднеются величественные горы, которые кажутся просто черной массой. Мимо них течет река.

Шалль мобилизует все свои знания и чувства, чтобы понять, где он находится.

Он пытается вспомнить знания о путешествиях, которыми пользовалась Энн. Путешествующая с матерью всю свою жизнь, Энн имеет более широкие знания о подобных вещах, чем Шалль. Вероятно, для слабого человека важнее всего было использовать свою смекалку и выбирать правильный путь, чтобы продолжить путешествие.

Будущее леденцов и будущее фей. Мысли и чувство долга всегда находились глубоко в его сердце, но теперь его сердце занято одной лишь любимой. Он хочет вернуться к ней как можно скорее.

«Это тень гор Бирсес?»

Черные очертания гор знакомы ему, как и текущая река. Судя по направлению, это место, вероятно, находится на полпути к горам Бирсес. Оно находится к западу от того места, где растет первая сахарная яблоня, но, похоже, ещё не выходит за пределы горного хребта.

«Близко.»

Определив направление, он спрыгивает со скалистого склона. Затем он низко наклоняется и начинает бежать, словно оседлав ветер.

«Не так уж и далеко. До возвращения к ней.»

Если он продолжит бежать, то сможет добраться до места назначения примерно через два дня. Он не собирается отдыхать. Он должен вернуться к своей возлюбленной.

Некоторое время Энн стоит совершенно растерянная, а затем медленно поднимает лицо. Она она смотрит на главу серебряных сахарных фей, который держит леденец в обеих руках, и без сил спрашивает:

— Разве… Вы не хотите этого?

Глава кладет леденец на верстак.

— Не хочу.

— Первый серебряный сахар…

— Ты не смогла сделать то, что я хочу, поэтому я не могу дать тебе его. И ты можешь провести свою жизнь здесь со мной. Не волнуйся. Здесь время течет медленнее, чем на поверхности. В человеческих годах ты сможешь прожить здесь более двухсот лет.

Красные глаза смотрят на Энн с несколько счастливым, торжествующим видом. Смотря в них, она чувствует, что все безнадежно. Энн потерпела неудачу, не сумев получить первый серебряный сахар и, к тому же, она будет заперта здесь навсегда. Если это так, будет лучше умереть ради Шалля прямо сейчас, как она собиралась сделать изначально.

Эта мысль поражает ее, как припадок, и Энн вскакивает на ноги и бежит к верстаку. Глава выглядит удивленным, но Энн, не обращая на него внимания, хватает самый крупный нож для резки сахарных конфет из своих инструментов.

Она смотрит на его блестящий кончик. Если порезать себе горло этим ножом, она могла бы умереть от потери крови. Но в момент, когда она берет его в руки, она понимает, что не сможет это сделать.

«Не могу испачкать инструмент кровью.»

Возможно, она больше никогда не сможет делать сахарные конфеты и использовать свои инструменты. Но она не может их запятнать. Инстинкты мастера не позволяют этого.

В конце концов, она собирается сдаться? Смотря на свои инструменты, она задумывается.

«Я не хочу сдаваться.»

Глубоко внутри Энн слышит свои стоны, словно она ползет по земле, осознавая тяжесть того, что ей доверено. Она должна найти выход и каким-то образом получить первый серебряный сахар.

«Я обязательно получу это. Ради всех, кто вернулся на рынок фей. Ради Хью, Мифрила Рид Пода и других мастеров. Ради Шалля. Абсолютно точно…»

Шалль исчез, а леденец, созданный с мыслью о желании фея, был отвергнут. Энн даже не знает, как создать более совершенные кондитерские изделия. Но она не хочет сдаваться. Мысль о том, что есть кто-то, кто ждет ее, крошечный луч надежды, поддерживает ее в отчаянии.

Но Энн не чувствует сил в теле. Она роняет нож из своих рук на подлесок и снова садится.Она чувствует невероятную усталость и кладет лоб на прижатые колени.

«Я хочу немного отдохнуть. Просто ничего не думать какое-то время. Всего немного.»

Энн делает долгий, долгий вдох, прежде чем осознает, что это летаргия.

Глава садится рядом с Энн и всматривается в ее лицо.

— Ты не поднимешь голову, девочка? — спрашивает Глава, словно беспокоясь, излучая мягкость, которую можно назвать почти робкой. Энн не двигается с места и пытается игнорировать его голос. — Что случилось? Еще мгновение назад ты так ярко сияла, а теперь стала тихой, как и подобает этому месту.

На некоторое время становится ужасно тихо.

Вокруг стоит настоящая тишина. Здесь нет ветра, нет даже шума насекомых. Поэтому течение времени здесь неоднозначно. В этой абсолютной тишине Энн просто опускает лицо и перестает о чем-либо думать, не двигаясь. Возможно, она находится в этот состоянии всего пару мгновений, но, может быть, уже долгое время.

«Только немного... Дай мне отдохнуть немного...»

Повторяя в уме, как будто оправдываясь перед кем-то, что она временно отказывается от размышлений. Ей нужно время, чтобы оправиться от шока и еще раз обдумать, что делать, чтобы все получилось.

Глава встает, словно сдаваясь, и начинает бродить вокруг верстака. Затем он, кажется, замечает нож, лежащий в кустах, и наклоняется, чтобы поднять его. Вероятно, он кладет его обратно в чехол для инструментов Энн, и звук его прикосновений к инструментам продолжается.

Внезапно звук исчезает. Глава как будто перестает прикасаться к инструментам.

— Это…

Глава берет один маленький инструмент и, похоже, у него перехватывает дыхание от удивления.

В этот момент.

Пространство, которое ранее освещалось тусклым светом, как многочисленные огоньки светлячков, внезапно начинает ярко сиять, словно в полдень, стремительно изменяясь. Энн, вздрагивая от внезапности, рефлекторно поднимает голову и видит, что Глава также с удивлением оглядывался вокруг. Но эта яркость исходит из его собственного тела, распространяясь по пространству. Это невероятное явление, будто он сам является яркой свечой.

Глава опускает глаза на свою ладонь и слегка качает головой.

— Что случилось?

В этот момент.

— Это рай?

Позади Энн раздается девичий голос. Удивленно оглянувшись, Энн видит девочку с карими глазами немного выше своего уровня глаз, когда она сидит на корточках. Ей лет семь или восемь. Она вся испачкана грязью и соком травы, и почему-то у нее заплаканное лицо, она стоит там с широко распахнутыми глазами. Лицо кажется знакомым, но Энн не может вспомнить, где она ее видела.

Девочка выглядит прозрачной, как призрак, и сквозь ее тело можно видеть красный цвет плодов сахарной яблони на другой стороне.

Может ли это быть призрак? Энн так поражена, что ничего не может сказать.

Глава тяжело дышит, но не сводит глаз с маленькой девочки. Однако внезапно появляется еще одна фигура Главы, выскальзывающая из его тела. Его образ также прозрачный, но он выглядит точно так же, как и сам Глава, стоящий позади.

— Что? Маленькая человеческая девочка? Как жаль. Первый посетитель за 400 лет — человеческий ребенок. Боже мой, я так разочарован.

Не обращая внимания на его голос, полный разочарования, девочка снова спрашивает:

— Эй, это рай?

— Разве это похоже на рай?

— Это не рай? Я прыгнула в озеро. Это было больно, я должна была умереть, правда?

— Это мой мир. Особенный мир. Ты не умерла, ты жива и здорова.

— Это не рай…

На этот раз девочка разочарованно бормочет. Глава, как будто раздраженный, поднимает одну бровь и складывает руки на руди.

— Ты грубая маленькая девочка. Неужели мой мир настолько тебя разочаровал?

— Я хочу попасть в рай, где мои мама, папа и сестра. Они ушли только вчера, так что если потороплюсь, смогу их догнать.

Девочка говорит это с печальной улыбкой, словно часть ее души умерла. Ее улыбка пронзает душу Энн, которая и так еле держится.

«Рай... у этого ребенка была семья.»

Единственным человеком, которого она могла назвать семьей, была ее мать, Эмма. Даже пятнадцатилетняя Энн не могла смириться со смертью матери. Но как такой маленький ребенок мог потерять всю семью разом?

Энн не знает, кто такая эта девочка и почему она видит это, но она так потрясена, что не может оторвать глаз от нее.

— Почему все трое ушли и бросили тебя? Это бессердечно.

Глава говорит неприятные слова, словно не понимая их смысла. Девочка не сердится и не печалится, но отвечает невнятно.

— Ничего не поделаешь. Солдаты нас нашли. Похоже, они убегали от других солдат. Они хотели забрать хлеб и лошадей у мамы и папы. Но мы пришли на эту гору, чтобы спастись от войны. Мы такие же, как солдаты. Солдаты сделали ужасные вещи с моим мамой, папой и сестрой.

— Люди находятся в разгаре войны. Они говорят об объединении королевства, но это просто смешно. Люди воюют против людей.

Призрачный Глава усмехается.

По ходу разговора, вызванного иллюзией, Энн постепенно начинает понимать истинную природу происходящего. Может быть, это сцена столетней давности?

Война за объединение королевства произошла сто лет назад. В то время в Хайленде было много феодалов, которые продолжали враждовать друг с другом. Это было время, когда три дома – Миллсленд, Албарн и Чембер – объединились и начали присоединять мелкие страны в попытке объединить Хайленд.

Поскольку сияние исходит из Главы, это могут быть его воспоминания.

— Эй, если это не рай, тогда, дядя, отпусти меня в рай. Я видела. Если тебя ткнут мечом, ты мгновенно перестаешь двигаться и попадаешь в рай. Это просто. Поэтому, пожалуйста, сделай это.

Девочка снова улыбается, произнося поразительное желание. Глава хмурится.

— Я не допущу таких кровавых действий здесь. Глупая. Если тебе не нравится это место, я выкину тебя куда угодно.

— Не выкидывай меня. Если хочешь выкинуть, брось меня в рай. Я больше никуда не хочу идти, только в рай.

Девочка садится на корточки в том же месте, съеживается и утыкается лбом в колени, как это сделала Энн ранее. Глава недовольно фыркает.

— Как хочешь. Я не знаю.

Внезапно Глава поворачивается спиной, и свет, наполняющий окрестности, мерцает. И в этом мерцании Глава много раз оборачивается на девочку, сидящую на корточках. Но она не двигается, так что он, кажется, окончательно сдается и подходит к ней снова, нежно и неуклюже гладя её по голове.

Когда девочка наконец поднимает голову, Глава спрашивает с облегчением на лице:

— Не хочешь встать? Неприятно, что ты так скрючилась.

Хоть он и говорит, что это раздражает, тон его голоса звучит добрым.

Девочка, сидящая на корточках, пытается встать. Затем мерцание становится сильнее, и она вырастает до облика девочки одиннадцати или двенадцати лет, вставая на том месте.

Фигура призрачного Главы стоит уже дальше, и он обращен спиной к девочке.

Энн попеременно смотрит на настоящего Главу и призрачных Главу и девочку. Сам Глава стоит неподвижно и смотрит на фантомные фигуры своими красными глазами.

— Я хочу сделать леденцы.

Девочка умоляет с блеском в глазах.

Энн чувствует, что ее сердце снова начинает сильно биться от этих слов. Странно слышать такое же желание, как у нее самой, сделать леденец, из уст девочки, жившей, видимо, сто лет назад.

— Это ведь сахарная яблоня, да? Мне как-то рассказывали. что из них добывают серебряный сахар и делают леденцы. Я никогда не видела их, но говорят, что они приносят счастье. Я всегда очень хотела леденец. Если бы он был у меня…

Вдруг глаза девочки потухают.

— Возможно, тогда наша семья не встретила бы оставшихся в живых солдат в горах Бирсес. Нам просто не повезло. Если бы у меня были конфеты, повезло бы больше. Поэтому я хочу их сделать. Уже поздно, но я хочу. Ты знаешь, как их сделать? Ты всегда хвастаешься, что всемогущ.

Призрачный Глава, стоящий к ней спиной, оглядывается на девочку и широко улыбается.

— О чем ты говоришь, маленькая девочка? Я был первым в мире, кто очистил серебряный сахар, и начал делать собственные леденцы. Я тот, кто больше всех в этом мире знает о сахарных сладостях и умеет делать их лучше всех.

— Правда?! Как Бог!

Девочка бежит и цепляется за фантомного Главу. Он пытается отпихнуть ее, но девочка ластится к нему, словно к отцу, и в конце концов валит на землю, катаясь с ним по траве и радостно смеясь.

Когда иллюзия начинает размываться и исчезать, появляется девушка, стоящая одна. На вид ей уже шестнадцать-семнадцать лет, и она с тоской смотрит в небо.

Как только Энн видит ее лицо, она чуть не перестанет дышать.

— Мама! — кричит она и встает.

Лицо девушки перед ней выглядит гораздо моложе знакомой ей Эммы. Но нет сомнений, что это Эмма. Причина, по которой Энн кажется лицо этой девочки знакомой, заключается в том, что она — Эмма.

Но разве это не события столетней давности? Почему Эмма здесь?

— Мама, почему? Мама?

Несмотря на замешательство, Энн делает несколько шагов, чтобы подойти ближе. Кончики ее вытянутых пальцев проходят сквозь тело юной Эммы, не в силах коснуться ее.

— Мама.

Эмма, похоже, не видит Энн, поэтому смотрит на призрачного сахарного фея, который появляется по другую сторону от Энн.

— Эй, я хочу выйти на улицу.

— Прекрати. Снаружи время течет быстрее, и ты быстро состаришься и умрешь. Если остаться здесь, ты сможешь прожить еще несколько сотен лет.

— Я поняла, что оставаться здесь – все равно что быть на кладбище.

Глава машет рукой, показывая свое недовольство.

— Здесь есть все, что только можешь пожелать. Зачем тебе выходить наружу? Ты здесь уже восемьдесят лет. Тебе должно быть удобно!

— Но мы здесь вдвоем.

— И что в этом плохо?

— Может быть, там будут трудности и страшные вещи, но я уверена, что будет гораздо больше веселого. Я чувствую, что жить снаружи, даже если жизнь полна неудовлетворений, лучше, чем без них здесь. Даже маленькое счастье будет казаться более весёлым и радостным, и действительно будешь ощущать, что живешь. Давай уйдем вместе.

Эмма проскальзывает мимо Энн, бежит к Главе, хватая его за руку. Энн оглядывается на видение Эммы, проскользнувшей мимо нее, и провожает ее взглядом.

— Давай выйдем вместе. Будет весело выбраться отсюда и путешествовать по миру, где мы не одни.

Глава удивленно моргает, затем опускает голову.

— Я не могу этого сделать.

— Почему?

— Я не могу делать то, чего не могу, поэтому не пойду!

— Но я хочу пойти.

— Если хочешь идти, иди одна! Я могу бросить тебя куда угодно! Я сделаю это!

Он стряхивает руку, и Эмма опускает голову, как щенок, которого шлепнули без всякой причины.

— Но я хочу пойти.

— Я говорю тебе идти. Скажи, куда тебя вышвырнуть?!

Эмма бросает взгляд в сторону верстака.

— Мне все равно куда. Но, эй, не мог бы ты дать мне хотя бы одно воспоминание отсюда?

— Делай, что хочешь. Давай, я вышвырну тебя. Если собралась уходить, так уходи же.

Эмма подходит к верстаку, делает жест, словно беря с него какую-то вещь, и прижимает ее к груди. Затем она очень низко кланяется Главе.

— Спасибо большое тебе. Я никогда тебя не забуду.

— Я быстро забуду тебя и твое имя.

Призрачный Глава машет рукой, и Эмма исчезает. В тот же момент призрачный Глава опускает голову и кажется лишенным сил, его плечи и руки опускаются.

Призрачная фигура Главы постепенно тускнеет и исчезает. Затем свет, сияющиций вокруг настоящего Главы, тоже ослабевает, становится все меньше и меньше, словно поглощаясь его телом, и исчезает.

Остается та же тишина и тьма, что и раньше, и белые огоньки, беспорядочно порхающие вокруг, как светлячки. Оставшись одни в безмолвном мире, Энн и Глава стоят лицом к лицу. Они оба ошеломлены от удивления, но, как по команде, поднимают глаза и встречаются взглядами, когда белый свет внезапно пересекает пространство между ними.

— Это ваши воспоминания? — спрашивает Энн дрожащим голосом. — Эта девочка… она моя мама. Как она могла быть здесь?

После минуты молчания Глава говорит:

— Ты видела сама. Она бросилась сюда, чтобы покончить с жизнью.

— То есть все, что мы только что видели, действительно случилось...

В ответ на тихое бормотания Главо устало отвечает:

— Все так.

Та девочка, которая сто лет назад прыгнула сюда, была матерью Энн — Эммой. И это она провела здесь свою жизнь, учась у главы серебряных сахарных фей делать леденцы на протяжении восьми десятилетий. И девочка, которая со временем потихоньку повзрослела, ушла.

— Не может быть...

Ее голос напряжен.

«Неужели, это действительно так? Мама...»

Голос Эммы, ее улыбка. Энн помнит такие вещи. Эмма всегда была невероятно жизнерадостной и казалась такой счастливой от того, что шла по этому миру на своих ногах. Казалось, его забавляло даже соревноваться с ремесленниками в сборе сахарных яблок.

И всё это казалось чем-то непостижимым. Даже Энн было трудно работать в мастерской. Неудивительно, если ремесленники были более упрямыми десять или двадцать лет назад.

Но как в те времена Эмма научилась достаточному мастерству, чтобы стать серебряным сахарным мастером?

«А если бы маму учил не человек?»

Если бы это была фея, то это могла быть серебряная сахарная фея, независимо какого пола. Они могли научить своему искусству человеческую девушку Эмму. И если бы она училась здесь, у Главы, прямо на этом месте, то без сомнений она могла получить выдающиеся знания.

«Мама была здесь?»

Еще несколько десятилетий назад здесь была Эмма. Более того, она провела здесь долгое время. Эмма, которая любила и обнимала Энн, родилась очень давно. Затем она научилась здесь делать сахарные изделия, вернулась в мир людей и выбрала жить жизнью ремесленника.

Сердце Энн колотится необъяснимо быстро.

«И вот я здесь.»

Слово «судьба» не может описать всё происходящее. Казалось, невидимая великая сила сплела все события вместе и привела Энн сюда.

— Она ушла отсюда недавно. Всего двадцать лет назад. С тех пор она не возвращалась, и я не знаю, что с ней стало. И даже не хочу знать.

Глава смотрит на инструмент, который сжимает в руке, как будто это что-то страшное. На нем выгравирован простой рисунок цветка сахарного яблока.

Узор, выгравированный на этом инструменте, также есть на ткацком станке, который ранее создал глава серебряных сахарных фей. Это инструмент для плетения серебряной сахарной нити, который был среди инструментов Эммы, унаследованных Энн. Долгое время она не понимала, как использовать его, но после обучения у Лулу Энн наконец-то узнала, как с ним обращаться.

Энн также вспоминается, как Лулу странно посмотрела на узор на инструменте. Она, должно быть, знала, на чьих вещах был выгравирован этот узор, основываясь на знаниях, переданных ей древними феями. Вот почему она смотрела с таким недоумением и так загадочно.

Эмма говорила, что инструмент был подарком от её учителя.

«Что это за совпадение?»

Дрожь пробегает по телу. Энн ощущает огромный поток, который не могут контролировать ни люди, ни феи. Он унес с собой этот маленький инструмент для создания леденцов отсюда и сделал так, чтобы Энн вернулась сюда.

— Когда времена меняются, к нам притягиваются различные совпадения. Я прожил три тысячи лет и чувствую, что это сама природа времени.

Глава подносит инструмент к груди и ласково гладит его.

— Я не хотел и не пытался узнать судьбу этой вещи. Я даже не хотел знать. Мне неоткуда было знать. Но…

Глава поднимает голову и смотрит на Энн красными глазами.

— Теперь я узнаю.

Это торжественный и болезненный шепот.

— Это было в твоих инструментах, но это не твоя вещь. На ней есть мой узор. Так от кого же ты это получила? Что случилось с той, кто передал тебе это? Где она?

— Это от мамы.

Слова застревают в горле, но Энн изо всех сил старается говорить. Красные глаза ждут ответа.

— Я получила его от своей матери, Эммы Хэлфорд. Она умерла от болезни два года назад.

— Она все-таки умерла?

— Да.

— Я же ей говорил.

Глава снова смотрит вниз и словно шепчет инструменту.

— Это не неописуемо… ты мертва, значит? Глупая.

Затем он с силой сжимает небольшой инструмент обеими руками.

— Разве я не говорил тебе, что ты умрешь в мгновение ока?

Стонущий голос пронзает сердце Энн.

«Одинокий и добрый... Бог.»

Этот фей, обитающий на месте три тысячи лет, как сама серебряная сахарная яблоня. Если он – воплощение сахарных яблок, приносящих счастье людям и феям, то он не может быть не добрым.

Он родился как обычный фей и со временем стал существом, слегка отличающимся от других фей. Однако в его сердце все еще остается часть обычного фея, и это мучает его. Если бы он стал чистым богом, превосходящим все, то не было бы никаких страданий, но он все еще несовершенен как Бог и слишком выдающийся как фей.

— Но эта вещь вернулась. Я не знаю, как это произошло.

Медленно приближаясь, Энн касается рук Главы, сжимающих маленький инструмент.

— Вот как мама вернулась к вам. Может быть, из-за ее мыслей, эта вещь вернулась сюда.

Может быть, большая неуправляемая сила, которой не могут управлять ни люди, ни феи, есть всего лишь совокупность их желаний и надежд.

Именно в этом большом потоке, по желанию Эммы, инструмент и оказался здесь. Вместе с Энн.

«Не сдавайся.»

Энн чувствует, как ей говорят это. Если большой поток создан из желаний и молитв фей и людей, то она тоже может стать одним из этих малых потоков, если будет молиться и желать. И тогда, возможно, она сможет изменить направление течения.

Глава серебряных сахарных фей усмехается, все еще глядя вниз.

— И вот, девочка, которую она родила, говорит то же самое, что и она. Она тоже говорит идти наружу. И на этот раз она даже заботливо создала леденцы в виде обуви.

Теперь Энн понимает сказанное. Действительно, призрачная Эмма тоже просила Главу выйти вместе с ней наружу.

— Люди удивительны. Они разные, но если между ними есть связь родителя и ребенка, они передают друг другу похожие черты. Форма их сердец почему-то одинаковая. Девочка, как тебя зовут?

— Энн. Но почему вы не вышли с мамой? На мгновение, показалось, что вы хотели пойти с ней.

— Энн, мне не нужна обувь. Мне не нужно идти наружу. Это точно. То, что ты создала, ошибочно, и в этом смысле ты потерпела неудачу. Это правда. Потому что я — хранитель первой сахарной яблони. Я знаю с момента своего рождения, что моя миссия — защищать дерево, из которого я родился. Будучи хранителем, я не могу покинуть это место. Уйти — значит отказаться от моей миссии. Даже если я сойду с ума от одиночества, я никогда не покину это место. Вот в чем смысл моей жизни.

Слова, которые он произносит спокойно и тихо, находят отклик.

«Потому что он хранитель.»

Наверное, это то же самое, что и с Энн и остальными ремесленниками, у которых есть ощущение, что они не могут сдаться, потому что они мастера. Даже если они несчастны или безумны, все равно есть вещи, которые они должны защищать.

«Я забыла об этом.»

Зная свою ношу и принимая её, Глава не ушёл вместе с Эммой. Конечно, он ни за что не стал бы слушать слова Энн. Кто станет подчиняться тому, кто велит пойти на компромисс со смыслом жизни? Её недостаточный опыт как мастера вызывает разочарование. Смог бы Хью найти то, чего желает Глава? Или для существа, подобного Богу, которое живёт три тысячи лет, действительно не существует ничего необходимого?

Хранитель сахарной яблони. Фей, проживший три тысячи лет и равный Богу.

Естественно возникает чувство уважения к нему. Отпустив его руку, Энн отступает на шаг назад и глубоко склоняет голову.

— Простите меня.

Энн очень стыдно за свою незрелость.

— Я говорила грубые вещи. Простите меня.

Глава улыбается.

— Мне это не нужно. Но это создано руками той, у которой такое же сердце, что и у девочки, ушедшей отсюда.

Он поднимает голову и смотрит на верстак, где стоят сахарные леденцы, сделанные Энн.

— Та, кто ушла отсюда, волновалась обо мне и пыталась меня соблазнить словами: «Давай выйдем наружу», это я хорошо понимаю. Меня разозлило, что она ушла, но ее слова были приятны.

Затем Глава поворачивается и смотрит Энн в глаза.

— Прошло время, пришла девочка и сказала то же самое, что и ушедшая. Я удивился. Я удивился и рассердился. Я вспомнил, что она ушла, и разозлился. Но когда я узнал, что девочка – дочь ушедшей и у неё такое же сердце, мне остается только удивляться. И эта вещь вернулась ко мне в руки. Какое удивительное стечение обстоятельств. Я этого не ожидал. Это должно быть направлено какой-то силой. Возможно, это и есть то, что называется судьбой. Возможно это признак того, что времена меняются. Ты не создала то, чего я хотел, но ты научила меня кое-чему.

Глава делает паузу и торжественно продолжает:

— Наверно, действует великая сила или поток, называемый судьбой, о котором я не знаю. В этом смысле ты права. В этом мире есть вещи, о которых я не знаю. Возможно, ты не поняла, чего я хочу, но ты была права. Существуют вещи, о которых я не знаю. Твои сахарные сладости доказали то, что это так.

Энн не понимает, что он пытается сказать.

Глава начинает медленно идти. Отойдя немного дальше от сахарной яблони, он останавливается и смотрит на насыщенно-красные плоды.

— Даже использовав все сахарные яблоки на этом дереве, можно сделать лишь горсть первого сахара. Такова печаль первой сахарной яблони. Из одного дерева сделать горсть первого серебряного сахара, но сами леденцы сделать нельзя.

Энн удивляется его словам и смотрит на сахарные яблоки, растущие над ее головой.

— Правда?! Но здесь так много яблок!

— Да, даже если эта яблоня служит источником для изготовления сладостей, создать сами леденцы из нее не получится. Это ограниченность и печаль этого дерева. Но ведь это и есть прекрасная природная закономерность. Ничто не может быть совершенным в одиночку. Поэтому можно сделать только горсть первого серебряного сахара.

Говоря это, лидер поднимает руку вверх. Перед ним появляются котелок, бочка с водой и печь.

— Энн, очисти первый серебряный сахар.

Глаза Энн распахиваются при этих словах.

— Но я проиграла.

— Ты меня не услышала? Или ты немного туповата, в отличие от твоей матери? Ты была права. Когда ты сказала, что сделаешь мне то, что я хочу, ты пыталась доказать, что есть вещи, которых я не знаю. В результате ты не создала сахарные конфеты, которые я хотел, но тем не менее, они доказали, что существуют вещи, которых я не знаю. Таким образом, фактически ты не потерпела неудачу.

Не веря его словам, Энн моргает и снова смотрит в красные глаза.

Эмма умерла, давно миновал день ее Вознесения, и ее душа должна была отправиться на Небеса. Но неужели Энн кажется, что она чувствует присутствие Эммы здесь, рядом с ней? Неужели это место хранит тепло и мысли ее юности?

«Мама.»

В этот момент исчезновения сахарных сладостей, когда ремесленники и феи нуждаются в помощи, возможно, Эмма одалживает им свою силу. В великом потоке судьбы сила Эммы защищает и спасает Энн.

Зрение Энн затуманивается.

«Мама. Теперь леденцы не исчезнут. Будущее феи тоже изменится. Мама.»

Глава успокаивающе продолжает:

— Сахарная конфета, которую ты приготовила, была правильной. Это не то, чего я хочу, но она научила меня, что есть кое-что, чего я не знаю. Понимаешь, глупая маленькая девочка?

— Да…

Энн энергично трет глаза кулаком, не желая плакать.

— Да, я понимаю.

— Тогда очисти его. Первый серебряный сахар.

Энн решительно кивает.

Глава улыбается еще шире, но выражение его лица настолько спокойно и божественно, что кажется, что он глубоко понимает всё в этом мире.

— До сих пор я передавал первый серебряный сахар Королям Фей. Но в этот раз, похоже, я передам ее человеческой девочке. Это интересно. Возможно, это еще одно доказательство того, что в этом мире многое я ещё не знаю.

— Шалль… Куда ты бросил этого Короля Фей?

— Недалеко отсюда. Если он так влюблен в тебя, то сможет вернуться сюда за два дня бегом. В конце концов, даже я постеснялся бы прогнать Короля Фей на край света. Просто захотел выбросить его подальше отсюда.

Глава горько улыбается.

— И это вы называете ревностью? Кажется, я восхищаюсь тобой, потому что ты похожа на ту девочку. Может быть, есть еще много вещей, о которых я ничего не знаю. Давай, начнем.

— Да.

Энн берет корзинку из числа инструментов, сделанных Главой, обхватывает ее сбоку и бежит обратно к месту под первой сахарной яблоней.

Снова смотря на первую сахарную яблоню, Энн задумывается, насколько она величественная. Зелёные листья нависают над головой Энн, а красные плоды обильно растут. Обычные сахарные яблони настолько низки, что выше роста Энн всего на несколько дюймов, и хоть их серебристо-серые стволы и ветви изящны, они выглядят слабыми, будто могут сломаться от небольшого ветра.

Первая сахарная яблоня не обладает хрупкостью обычных сахарных яблонь. Укорененная в земле, он раскидывает свои ветви с огромной силой, как будто хочет распространиться повсюду.

Вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до красных плодов, Энн ощущает прилив радости.

«Так сахарные конфеты не исчезнут!»

~*~*~*~*~

«Ты влюбилась? Это была прекрасная любовь?»

Девушка, прилетевшая в это тихое место сто лет назад, действительно попала сюда случайно и не была особенным человеком. Поскольку она была совершенно обычным человеком, тот, в которого она влюбилась, вероятно, тоже был обычным человеком. Когда Глава представляет, как она жила одна, он испытывает смесь смешанных эмоций, некоторые из которых вызывают у него улыбку, а некоторым он завидует.

Но результат того небольшого времени, которое она провела, шагая собственными ногами, находится прямо перед его глазами. Это кажется странным и освежающим, но в то же время каким-то ностальгическим.

Глава серебряных сахарных фей смотрит на лицо девочки, которая радостно тянется к сахарным яблокам, и бормочет про себя:

— Грядёт новый мир? Как ты думаешь, Эмма?

Глава обращает свои красные глаза к небу и закрывает их. Он забыл своё имя, но имя этой девочки, возможно, он не забудет никогда, даже спустя тысячи лет.

Как один из Королей Фей, появившийся впервые за пятьсот лет, возможно, он влюбился в человеческую девушку, которая случайно попала сюда и провела с ним восемьдесят лет. Поэтому, сам того не осознавая, он тянулся к ее дочери, у которой была та же кровь и черты лица, что и у той девочки. Это то, чего он никогда раньше не замечал, хотя прожил три тысячи лет. Если вещи меняются таким образом, то сахарным конфетам необходимо оставаться в этом мире. Прежде всего, это должно принести удовольствие ему самому.

«Мир по-прежнему интересен.»

Та, кто прибыла сюда сто лет назад, не была особенным существом. Она подобна камню, случайно упавшему в озеро. Но волна от того, что ворвалось сюда, распространилась по поверхности воды, как рябь, и, возможно, даже изменила цвет самого озера. Как далеко могут распространиться ряби, вызванные маленьким случайным событием, выходящие за пределы водной глади?

Он закрывает глаза, обнимая маленький инструмент, который вернулся к нему спустя двадцать лет, и улыбается, думая о будущем, которое произойдет через одну или две тысячи лет.

~*~*~*~*~

На западной площади собрались мастера из гильдий Меркури, Пейдж и Рэдклифф, а также начинающие серебряные сахарные феи, обучающиеся в замке Холлилиф.

Собралось восемьдесят процентов ремесленников из трех основных гильдий. Их более трехсот. И чуть меньше пятидесяти подмастерьев из числа серебряных сахарных фей.

Группы ремесленников, естественно скучковавшиеся по своим гильдиям, часто бросают взгляды в сторону фей. Этим летом главы гильдий решили, что феи присоединятся к ним в качестве учеников после окончания ярмарки сахарных конфет. Ремесленники также были об этом уведомлены, и, без сомнения, ожидали прихода фей со сложными чувствами.

Однако неожиданно виконт Серебряного Сахара распорядился отменить сахарную ярмарку этого года и вместо этого собрать всех мастеров в столице.

Им рассказывали, что мастера будут использовать серебряный сахар, собранный со всего королевства, для создания сахарных изделий, которых никогда раньше не видели, но они не ожидали, что к этому процессу присоединятся и феи. Сотрудничество с ними, до которого, как всем казалось, было еще далеко, вот-вот начнется из-за внезапного приказа.

«Недоумение, конечно, ожидаемо.»

Кит стоит во главе группы фей, ожидая прибытия виконта Серебряного Сахара на площади. Он должен объяснить суть работы.

Феи выглядят встревоженными и озираются по сторонам, чувствуя взгляды людей.

Вокруг площади собираются не только мастера, но и любопытные жители Льюистона.

— Мистер Пауэлл, — тихо шепчет Ной, подходя к Киту. — Все смотрят на нас.

— Правда?

Он улыбается и оборачивается к Ною. Феи, которые до этого смотрели на спину Кита, словно держась за него, встречаются с ним взглядом.

— Страшно, — слышится чей-то жалобный голос.

Это ожидаемо. Многие из них помнят страх охоты и работорговли людьми. Но Кит улыбается еще шире.

— Не бойтесь. Мы здесь как ремесленники.

— Но… — обеспокоенно говорит Ной, но Кит прикладывает указательный палец к губам и в шутку подмигивает ему.

— Не говори это. Все в порядке. Если что-нибудь случится, я защищу тебя.

— Вы, Мистер Пауэлл?

Ной оглядывает с головы до ног Кита, который не выглядит слишком сильным, и качает головой с недовольством.

— Не сам. Я попрошу мистера Хингли. Ведь у него-то энергии хоть отбавляй.

Тогда феи начинают смеяться. Взрывной характер Кэта, который раздает инструкции в замке Холлилиф, хорошо известен феям.

Пока они шутят, мастера начинают суетиться. Все взгляды сосредоточены на центре площади, поэтому Кит смотрит между головами людей, чтобы понять, что происходит. Виконт Серебряного Сахара Хью Меркури появляется в официальном наряде, как обычно в сопровождении молодого охранника Салима. А за его спиной — Маркус Рэдклифф, руководитель гильдии Рэдклифф, Эллиот Пейдж, исполняющий обязанности руководителя гильдии Пейдж, Джон Киллейн, исполняющий обязанности руководителя гильдии Меркури.

Они встают в центре площади и жестом руки приказывают ремесленникам вести себя тихо. Ропот мастеров постепенно стихает, и на площади становится тихо.

— Виконт Серебряного Сахара. Хью Меркури.

Хью объявляет свое имя громким голосом.

— Думаю, все знают, в этом году нам не удалось очистить ни горсти серебряного сахара.

Голос Хью заставляет ремесленников прислушаться. Действительно, в этом году никто не смог очистить серебряный сахар, и прошло много времени с момента издания приказа о выяснении причины. Однако, прежде чем кто-либо смог найти решение, внезапно была отменена ежегодная ярмарка кондитерских изделий, и был отдан приказ собраться и сделать леденцы.

Кит слышал общие детали от Ноя, но большинство ремесленников пришли сюда, не зная почти ничего. Так что нет ничего удивительного в том, что они так внимательно смотрят на Хью.

— Причина найдена. Прошлогодний сахар потерял свою силу первого серебряного сахара. Если так будет продолжаться, процесс очистки сахара станет навсегда невозможным, и кондитеры лишатся работы навечно.

На эти слова в толпе раздаются вскрики удивления и паники. Хью еще сильнее повышает голос.

— Тише! Выход есть!

При звуке его голоса на площади снова воцаряется тишина.

Медленно оглядев ремесленников, Хью продолжает.

— Существует сахар, который может стать первой горстью. Если мы его получим, можно будет очистить серебряный сахар. Есть люди, которые отправились в путешествие, чтобы найти его. Но это трудно, и ещё не ясно, удастся ли это.

Шум в толпе усиливается.

— Его Величество Король приказал нам молиться, чтобы первый серебряный сахар попал к нам в руки. Все ремесленники королевства должны использовать оставшийся сахар для молитвы. Поэтому мы будем выполнять этот королевский приказ, создавая кондитерские изделия... Нет.

Хью неожиданно расплывается в дикой ухмылке.

— Не потому, что это королевский приказ.

Его тон меняется, и он смотрит на ремесленников с сильным блеском в глазах, становясь больше похожим на начальника мастерской, чем на виконта Серебряного Сахара. Улыбаясь уголками губ, с таким напором, что его можно назвать почти устрашающим, он говорит ремесленникам:

— Я воспользуюсь королевским приказом для своих целей. Мы — кондитеры. Мы будем молиться за себя.

Мастера на площади широко распахивают глаза, словно опешив от замечания, которое можно счесть неуважением к королю. Несмотря на суматоху, мастера переглядываются друг с другом, и на их лицах постепенно появляются улыбки. Они осознают что-то важное.

Что осмелился сказать виконт Серебряного Сахара мастерам, рискуя показаться неучтивым? Что эту работу они делают ради самих себя. Ремесленник всегда создает кондитерские изделия для кого-то. Очень редко они делают их для себя. Так что им говорят использовать эту редкую возможность здесь и сейчас по полной программе.

Кит незаметно сжимает кулаки.

«Правильно. Мы пришли сюда защищать то, что мы должны защищать как мастера. Не потому, что нам приказали. Феи тоже будут молиться за себя. И я буду молиться за себя.»

Вот почему виконт Серебряного Сахара осмеливается говорить: «Я», показывая, что он тоже, не как виконт, а как простой мастер, заявляет о намерении работать ради себя.

— У нас есть семь дней на изготовление леденцов. Не больше. Если мы полагаемся на удачу, которая приходит с завершением леденцов, мы не можем ждать еще дольше, иначе сахарные яблоки созреют и упадут. Даже если мы получим первый сахар после этого, будет бессмысленно. Поэтому пока плоды ещё на ветках, мы, ремесленники, должны завершить изготовление кондитерских изделий, чтобы к нам, мастерам, пришла удача.

Виконт Серебряного Сахара с силой хлопает обеими руками, создавая громкий звук.

— Вперед, сделайте это! Если не хотите потерять работу, молитесь за себя!

~*~*~*~*~

Когда небо на востоке стало постепенно становиться светлее, Эриль просыпается. Чувствуя на себе взгляд, он поворачивает голову и видит, что Рафаль, который должен был спать рядом с ним, уже проснулся и сидит, приподняв колено. Вероятно, он уже долго смотрит на спящего Эриля.

— Рафаль. Что такое?

— Что насчет обещания? Уже третий день.

По холодному, бесстрастному голосу Эриль чувствует, что Рафаль раздражен им. Эриль садится и гладит себя по волосам, качая головой.

— Я получу то, что хотят Энн и Шалль... Но я думаю, что он еще не готов, так что я просто жду. Рассвет уже наступил, поэтому, наверно, все закончено. Я сейчас пойду.

Это оправдание.

Прошло два дня с тех пор, как Эриль пообещал забрать то, что хотят Энн и Шалль, и выманить их наружу. Хотя он пообещал это, он не хотел отбирать серебряный сахар у Энн и Шалля, поэтому не спешил и искал отговорки.

— Что значит: «Он еще не готов»?

— То, что они хотят, называется «первым серебряным сахаром». Я слышал это от Главы раньше. Раз в тысячу лет серебряный сахар не может быть очищен, но есть способ избежать этого. Можно очистить серебряный сахар от первой яблони, и использовать в качестве первой горсти. Это поворотный момент.

— Первый серебряный сахар?

Рафаль слегка удивленно распахивает глаза, немного думает, и на его лице появляется хитрая улыбка.

— Эриль. После того, как мы достанем и убьем этих двоих, мы, возможно, сможем использовать этот первый серебряный сахар, чтобы выманить и людей.

— Ты действительно… собираешься их убить, Рафаль?...

— Да, убить.

Эриль ощущает в себе столько колеблющихся чувств, что едва может стоять на ногах. Он хочет исполнить желание Рафаля. Но он не хочет, чтобы Шалль и Энн умерли.

«Что я должен делать…»

Ему хочется плакать.

— Эриль? Ты не собираешься идти?

Подгоняемый вопросом, Эриль поспешно встает.

— Да, я иду. Уже иду.

Он начинает идти, постепенно увеличивая скорость и сжимая кулаки.

«Я заберу первый серебряный сахар. Но что я буду делать после этого?!»

Пальцы впиваются в ладонь. Перед ним уже виднеется поверхность озера, и Эриль прыгает в него.

~*~*~*~*~

Шалль бежит без остановки полтора дня. Как и следовало ожидать, он дышит с трудом и чувствует себя измотанным до предела.

Небо окрашивается в пурпурный цвет рассвета, а за горами Бирсес оно становится смутно белым и ярким. Воодушевленный знакомым пейзажем, Шалль продолжает бежать.

Место, где находится Энн, уже близко.

И тут он слышит ржание нескольких лошадей и звонкий смех. Окрестности покрыты редким лесом. Он рефлекторно прячется за стволом дерева, успокаивает дыхание и тихонько выглядывает в сторону голосов.

На опушке леса видны около тридцати кавалеристов. Кажется, они разбили здесь лагерь, но уже собираются уходить. Каждый из них подгоняет свою лошадь и проверяет положение меча на поясе.

— Цель близка. Сегодня дойдем до места, — кричит мужчина, похожий на командира, и солдаты отвечают тихими голосами: «Да».

— Пункт назначения — яблоневый лес. В центре есть большое озеро. Кажется, там находятся от тридцати до сорока фей, сбежавших от своих хозяев.

Шалль распахивает глаза, когда слышит эти слова.

«Что?!»

Они нацелены на то место, куда сейчас пытается вернуться Шалль. В голове возникает вопрос, зачем это нужно, но ответ сразу приходит на ум.

— Сначала мы избавимся от фей, а потом займем это место. После этого придут указания от герцога Колетта из Льюистона. Он сказал, что, возможно, придет сахарный кондитер.

У него перехватывает дыхание.

«Колетт?! Но зачем ему это место?!»

Невозможно, чтобы кто-то последовал за Шаллем из Льюистона. Он был осторожен. Но потом он вспоминает о мужчинах, одетых как охотники на фей, которые уже долгое время жили в замке Сент-Хайд.

Казалось, они были там задолго до прибытия Шалля и Энн. Что, если это были слуги герцога Колетта? Что, если герцог Колетт уже знал, куда они направляются, и закинул сеть задолго до того, как Шалль и Энн отправились в путь?

Шалль был уверен, что после прохождения замка Сент-Хайд преследователей не было, и поэтому ослабил бдительность. Вот тогда-то он и был застигнут врасплох.

«Черт.»

Шалль прикусывает губу. Если Рафаль и Эриль столкнутся с ними, Рафаль, несомненно, вступит в бой, а солдаты погибнут. Шалль поставил условием своей клятвы перед Королем Людей объединить волю Королей Фей и заставить их идти по пути сосуществования с людьми, но если Рафаль сразится с солдатами герцога Колетта, это будет объявлением войны.

⠀

⠀

Если это произойдет, каменная плита с клятвой будет разбита вдребезги, и на этом все закончится. Даже если им удастся получить серебряный сахар, будет слишком поздно.

Все будет пущено на самотек.

«Колетт. Ты сделал это.»

Шалль стискивает зубы, но он не может позволить себе потерять самообладание из-за гнева на него.

«Прежде всего, я должен остановить обе стороны. Нельзя допустить боя.»

Немного переведя дыхание, Шалль снова начинает тихо бежать. Ради своей клятвы, ради своей возлюбленной, Черный Король Фей продолжает бежать.

⠀

⠀

⠀

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Всем привет. Меня зовут Мири Микава. Издание этого тома вышло более роскошным за счет включенного фронтисписа, что очень радует. Итак. В предыдущем томе были осторожно раскрыты некоторые подготовительные этапы, а в этот раз раскрыта тайна человека, который явно казался подозрительным.

Меня ошеломляет факт, что то, что изначально было совершенно бессмысленным сеттингом, как происхождение Шалля, теперь превратилось в историю, которую я могу представить читателям.

Я не могу не поблагодарить всех читателей за то, что вы прочитали эту книгу.

Кстати, о благодарностях, «Серебряный Сахарный Мастер и Черный Фей», нарисованный Юкимурой Альто для Hana to Yume online by Hakusensha, теперь доступен в виде комикса! Это очень приятно. Она также проиллюстрировал рассказ «Начиная с завтрашнего дня», который включен в сборник рассказов «Королевство Мастеров Серебряного Сахара». Глаза маленькой Энн похожи на шарики, и она невероятно милая, так что я надеюсь, что вы получите один из экземпляров. Продолжение комикса будет публиковаться онлайн в Hana to Yume с декабря 2013 года.

Ответственное лицо. Мне кажется, что я все время вас чем-то беспокою. Мне очень жаль, но я также благодарна вам и рассчитываю на вас от всего сердца. Я хотела бы попросить вас о дальнейшей поддержке.

Иллюстратор Аки-сама. Я влюблена в красоту обложки и фронтисписа этого тома. «Поцелуй пальцев»... это чудесно. Я была в восторге, увидев это в цвете. Я думаю, что это большая работа, поскольку есть еще и фронтиспис, но как фанат я очень рада видеть как можно больше иллюстраций. Большое спасибо каждый раз.

Уважаемые читатели. Как я уже писала вначале, я глубоко благодарна всем вам.

Серия «Сахарное Яблоко» подходит к своей кульминации, и в следующем месяце (февраль 2014 года) ожидается второй том другой серии «Fukikaden». Как и с «Сахарным Яблоком», если у вас будет желание, я буду рада, если вы поддержите и ее. Некоторые из вас могут беспокоиться из-за этого, но я уверяю вас, что продолжение «Сахарного Яблока» не будет отложено из-за выхода новой серии. Я уже закончила писать первый черновик следующего тома «Сахарного яблока»!

До скорой встречи. Если у вас возникнет желание, я буду рада, если вы снова присоединитесь к Энн и ее друзьям.

Мири Микава

Том 15. Серебряный Сахарный Мастер и Алое Столкновение

В холодную воду погружают сахарные яблоки. Обычно на этом этапе нужно добавить горсть первого серебряного сахара, но в данном случае в этом нет необходимости. Плоды, растущие на первой сахарной яблони, могут быть переработаны в серебряный сахар даже без первой горсти.

Сахарные яблоки, замоченные на ночь в холодной воде, варят в большом котле до растворения, а затем охлаждают до затвердевания. После этого массу перетирают в порошок.

— Первый серебряный сахар.

Свежеприготовленный серебряный сахар имеет голубоватый оттенок чистого белого цвета. У него высококачественная, шелковистая текстура, но нет никаких необычных характеристик, указывающих на то, что это особый серебряный сахар.

Но Энн, которая его очистила, знает, насколько особенным он является. Она зачерпывает ладонью свежеприготовленный сахар, и это все, что она только что приготовила. Всего лишь горсть.

Энн собрала все красные плоды, которые росли в форме колокольчиков на огромном дереве, замочила их в холодной воде, сварила до растворения, высушила и измельчила в порошок.

Как правило, из средней бочки должно было получиться достаточно серебряного сахара. Однако сахарные яблоки сильно уменьшались в объеме при варке и еще сильнее при сушке. Сахар из яблок, которые наполняли большой котел, уменьшился до такой степени, что помещается в ладони Энн.

Все плоды большой сахарной яблони теперь лежат на ее ладони. Связана ли причина того, что серебряный сахар в ее ладони ощущается таким тяжелый, с таинственной силой, которой обладает это дерево?

Опустившись на колени, Энн смотрит на серебристый сахар в своей ладони с туманным ощущением вдохновения.

«Если передать сахар Шаллю, из его рук он попадет к людям. Сахарные леденцы останутся навсегда. И будущее фей и мастеров никогда не исчезнет.»

В безмолвном мире, словно запертом в стеклянной банке, где не слышно ни шума ветра, ни насекомых, как будто впервые наступает утро. Бледный свет наполняет пространство вокруг, и серебристый сахар в ладони Энн слегка светится.

— Это и есть первый серебряный сахар, — говорит сзади глава серебряных сахарных фей.

Красноглазый фей садится рядом с Энн, приподнимает бровь и слегка наклоняет голову, всматриваясь в серебряный сахар. Затем он проводит рукой над сахаром в ладони Энн.

— Все в порядке. Это серебряный сахар, полный силы. Теперь давай положим его в мешочек.

Он поворачивает одну ладонь вверх и смотрит на нее. Там собираются крошечные частицы красного света и формируют небольшой кожаный мешочек. Он быстро перекладывает серебряный сахар в кожаный мешочек и завязывает горлышко.

В течение двух дней Энн была занята очисткой серебряного сахара, находясь рядом с главой серебряных сахарных фей. Пока она усердно работала, присутствие Главы сливалось с атмосферой, как сахарная яблоня, что она забывала, что он находился рядом. Но когда Энн замачивала сахарные яблоки или ждала, пока они высушатся, она неожиданно замечала, что он сидит у корней первой сахарной яблони и с любопытством смотрит на неё.

Даже периодически подходя к ней и садясь рядом, он не проявлял никаких признаков отвращения или одобрения и просто безучастно смотрел на Энн.

В это время Глава рассказывал ей об Эмме, словно перебирая нити воспоминаний.

— Энн, будь осторожна. Сахарная яблоня отдыхает раз в тысячу лет. А на следующий год дает плоды, которые становятся первым серебряным сахаром. Сейчас эти сахарные яблоки собрали в себе тысячелетнюю силу. Плоды, которые могут стать первым серебряным сахаром, будут только в этом году.

Когда Глава встает, его серебристые волосы спадают с плеч и колышутся.

Энн недоуменно моргает, не в силах понять смысла этих слов.

— Неужели это трудно понять? Это правда, что первая сахарная яблоня каждый год приносит сахарные яблоки. Но только в этом году она приносит плоды, способные стать первым сахарным серебром. В год, следующий за отдыхом дерева. Потому если ты потеряешь этот первый серебряный сахар, следующий шанс получить его наступит только через тысячу лет.

— Через тысячу лет?!

Значит, если она потеряет эту горсть серебряного сахара, сахарные конфеты будут должны исчезнуть с лица земли на тысячу лет. Вот, что значат эти слова. Для людей это почти то же самое, что навсегда потерять леденцы.

«Как опасно.»

Но сахарные конфеты, способные приносить счастье и даже продлевать жизнь фей, не могут существовать на земле просто так. Именно потому, что они обладают такой силой, для их существования требуется огромное количество энергии.

В существовании сахарных конфет есть нечто удивительное и опасное. Именно поэтому они так важны и красивы, Энн ощущает это всей кожей до дрожи.

Смотря на вставшего Главу, Энн, все еще стоя на коленях, склоняет голову.

— Глава серебряных сахарных фей. Позвольте мне попросить еще раз. Пожалуйста, передайте этот серебряный сахар нам... нет. Передайте его Королю Фей Шалль Фен Шаллю.

Если верить словам Главы о том, что место, куда Шалль был выброшен, не так далеко, Энн уверена, что он скоро вернется сюда.

— Когда он вернется, отдайте ему это. Пожалуйста.

Тот, кого феи называют главой серебряных сахарных фей, кажется Энн похожим на самого Бога сахарных леденцов. Если она хочет получить то, что он охраняет, она чувствует необходимость снова проявить уважение. Он — существо, с которым необходимо общаться искренне. Он — хранитель сахарных яблок, серебряного сахара и сахарных конфет, само существование которых похоже на чудо.

Фигуры Энн, стоящей на коленях и склонившей голову, и Главы, смотрящего на нее, олицетворяют Бога сахарных изделий и верующих, поклоняющихся ему в мире, который постепенно становится светлее.

В это время Энн вспоминает икону святой Эриды, покровительницы сахарных кондитерских изделий, которую почитают кондитеры-люди. Святую Эриду также изображают склонившейся перед сахарной яблоней. Может ли такое проявление быть связано с тем, что люди подсознательно испытывают чувство уважения к фее, создавшей леденец?

— Хорошо. Но я не отдам его Королю Фей. Я отдам его тебе, мастер Энн Хэлфорд.

— А, что? – Энн в изумлении поднимает голову, и видит улыбающегося Главу.

— Я никогда прежде не передавал сахар никому, кроме Короля Фей. Но сейчас, по какому-то стечению обстоятельств, передо мной не Король Фей, а ты. Я ощущаю, что если решу действовать, опираясь не на пустую мудрость и догадки других существ, то считаю правильным передать сахар именно тебе.

Он протягивает мешочек с серебряным сахаром.

— Возьми это, Энн. Возьми в свои руки.

Энн смотрит то на лицо фея, то на мешочек с серебряным сахаром.

«Его должна взять я?»

Она сомневается, можно ли ей получить то, что должно принадлежать Королю Фей, ведь она — всего лишь человек, не король и не принцесса.

— Но я человек. И я всего лишь мастер.

Слыша ее сомнения, Глава кивает.

— Я отдаю его тебе, не фее и не королю, а обычному мастеру. Поэтому я думаю, что это случайность.

Случайность.

Это слово звучит в сердце Энн много и много раз с тех пор, как она пришла в это место. Ей словно приказывают впечатать это слово себе в сердце, и различные события заставляют ее осознать эти случайности.

Эмма, маленькая девочка, попавшая в это место сто лет назад, научилась здесь делать сахарные изделия, но жила и умерла во внешнем мире. И ее дочь Энн, по какой-то причине, пришла в это место с инструментами Эммы.

Эмма даже не рассказывала об этом месте своей дочери Энн. Эмма должна была обучить ее приемам изготовления леденцов, уникальных для фей, но она не только не сделала это, но и даже сама ими не пользовалась. Вот так Эмма спрятала и разорвала связи с этим местом, но этот маленький инструмент для изготовления леденцов вернулся обратно.

Если непреодолимая сила, именуемая случайностью, привела сюда Энн, возможно, ей следует последовать за ней. Эти совпадения приносят не только несчастья, но и являются силой, которая пытается возвратить всё в мире на свои места.

Может быть, лучше просто принять и поверить в это, не сопротивляясь.

«Мама.»

Всякий раз, когда Энн пыталась вспомнить образ Эммы, она не могла отделаться от чувства грусти, поднимающейся где-то в глубине ее сердца. Она не плакала и приняла факт смерти, но это чувство по-прежнему возникало, словно условный рефлекс.

Но прямо сейчас, в этот момент, Энн вспоминает улыбку Эммы, чувствуя только странное тепло.

Возможно, это происходит потому, что в течение последних двух дней Глава мало-помалу рассказывал ей о жизнерадостной Эмме в юности. Её образ в глазах Энн кажется как никогда живым.

Поначалу маленькая Эмма была рассеянным ребенком с грустной улыбкой на лице, как будто она где-то оставила свою душу. Но со временем, протекавшим медленно, она начала общаться с Главой и рассказывать о своей семье.

И вот однажды она вдруг громко заплакала.

После этого Эмма понемногу начала меняться. Она выглядела так, будто только что впервые заметила перед собой Главу и захотела узнать о нем все. Она стала называть сахарную яблоню «милой» и говорила, что ей нравится, как она выглядит.

В один день она выразила желание делать сахарные конфеты.

Глава говорит, что она создавала их, неутомимо следуя словам и мыслям своего сердца. Он обучил ее всем приемам изготовления сахарных изделий.

И однажды Эмма сказала ему, что хочет выйти наружу.

Это желание родилось внутри Эммы и превратилось в тягу, которая двигала ею.

Вместо того, чтобы бесцельно жить и умереть в закрытом, безопасном мире без каких-либо изменений, она хотела ходить на своих ногах и чувствовать себя живой, независимо от того, насколько жарко или холодно, насколько больно это могло быть.

Энн понимает это чувство. Возможно, причиной тому стали пятнадцать лет, которые она провела в путешествиях с Эммой, но в конце концов Энн тоже решила путешествовать.

Когда Эмма умерла, она могла бы стать женой Джонаса и жить в безопасности и стабильности, но это ее не привлекало.

Она хотела идти по жизни самостоятельно.

Возможно, Эмма была такой же.

Именно поэтому, хоть ей и сказали, что она умрет в мгновение ока и ее выбросят, Эмма была готова ко всему и отправилась в путь. Энн наконец-то может по-настоящему понять удовлетворенность Эммы, которая смеялась над многими вещами, была веселой и, казалось, радовалась даже самым трудным ситуациям.

И то, что она выбрала, стало частью случайностей.

Кажется, данные случайности — это то, что желает Эмма.

— Хорошо. Я возьму его.

Кивнув, Энн протягивает руку. Ее пальцы слегка дрожат от нервозности, но она все же принимает мешочек с первым серебряным сахаром из рук главы серебряных сахарных фей. Она ощущает его вес в своем сердце и крепко прижимает его к груди.

— Я правда получила его.

Подняв глаза, Энн видит красные глаза, смотрящие на нее. Затем он касается кончиками пальцев ее лба.

— Ты получила первый серебряный сахар. Он твой, используй его по своему усмотрению.

Глава убирает пальцы от ее лба, и Энн снова склоняет голову от тяжести того, что ей доверено.

— Я буду использовать его с осторожностью.

Она подбирает слова, чтобы выразить свою решимость как можно более искренне.

— Я воспользуюсь им наилучшим образом ради будущего.

Глава торжественно кивает.

— Что ж, Король Фей скоро вернётся. Тогда ты сможешь уйти отсюда… — начинает говорить Глава, но вдруг, будто что-то заметив, он переводит взгляд наверх.

Проследив за его взглядом, Энн поднимает голову и видит единственное мерцающее пятно на небе, наполненном ярким утренним светом. Это мерцание внезапно расширяется, и оттуда падает фигура маленького мальчика-фея. Это Эриль Фен Эриль, который приземляется на одно колено в подлеске.

Энн встает от удивления.

— Эриль!

Она беспокоилась об Эриле, который выглядел словно вот-вот разрыдается, когда он погнался за разъяренным Рафалем. Она думала, что Рафаль заботится об Эриле и вряд ли сделает что-то ему. Однако состояние Рафаля, лишённое спокойствия и пронизанное ненавистью, было страшным, и Энн беспокоило, что в порыве эмоций он мог навредить даже Эрилю.

Но теперь, когда Эриль вернулся невредимым, Энн испытывает глубокое облегчение. Она пытается поприветствовать его улыбкой, когда он медленно идет к ней, но почему-то у него задумчивое выражение лица. Его серебряные глаза пристально смотрят на Энн, а губы сжаты. Он мельком оглядывает окружающую обстановку, но он выглядит так, будто собирается броситься в бой. Такое настроение само по себе пугает. Но несмотря на то, как он пристально смотрит на Энн, его глаза выглядят влажными, словно он сейчас разрыдается. Это вызывает несоответствие.

— Что случилось, Эриль?

Энн озадачена его сложным выражением лица, которое совсем не подходит его юной и невинной натуре.

— Энн, где Шалль? — спрашивает Эриль, подходя к ней.

— Его нет, но он должен скоро вернуться.

— Значит... Ты здесь одна. Ты уже получила серебряный сахар?

— Да, вот он. Прости, Эриль, это всё из-за того, что я пришла сюда. А что с Рафалем?

В ответ Эриль хмурится, как будто терпя сильную боль.

— Рафаль...

Он опускает голову и останавливается. Энн бежит к нему и заглядывает в лицо, чтобы убедиться, что он не ранен.

— Что случилось, Эриль? Что случилось с Рафалем?

— Энн…

Эриль поднимает голову и хватает Энн за руки, в которых она держит мешочек с серебряным сахаром. Его руки дрожат.

— Ты дрожишь. Что случилось?

— Я... Энн, прости меня.

— Что случилось, Эриль?

Пока она задает вопрос, у нее выхватывают из рук мешочек с серебряным сахаром. У нее нет времени даже осознать ситуацию. Мешочек с серебряным сахаром оказывается в руках Эриля, и в тот момент, когда она это понимает, он уже подпрыгивает вверх.

— Эриль! — кричит Энн, протягивая руку вверх.

Глава серебряных сахарных фей, стоящий позади нее, кажется, замечает, что с Энн что-то не так, и обнаруживает, что в ее руках нет мешочка с серебряным сахаром.

— Что ты делаешь?! Король Фей!

Глава быстро поднимает свою руку и проводит ею по небу. Затем цвет неба начинает тускнеть в местах, где касаются кончики его пальцев. Он пытается закрыть границы этого пространства. Но уже слишком поздно. Фигура Эриля превращается в светящуюся точку, исчезая прямо перед тем, как граница готова закрыться.

Энн в ужасе смотрит на небо.

— Он украл его…

Она мысленно спрашивает, как и почему это могло произойти. Но она останавливается лишь на мгновенье и тут же поворачивается, хватая Главу за мантию и тряся его.

— Пожалуйста, выпустите меня прямо сейчас! Я должна вернуть его, первый серебряный сахар!

— Нет. Снаружи Рафаль. Он хочет твоей смерти. Возможно, так он пытается выманить вас.

— Ну и пусть! — кричит она изо всех сил. — Даже если меня снова ударят мечом или разорвут на куски, я должна защитить первый серебряный сахар! Все феи и мастера ждут! Лулу ждет! Шалль хочет его!

— Нельзя!

— Пожалуйста, умоляю! Если я не верну его сейчас, я не смогу больше дышать!

— Ты…

Глаза Главы распахиваются, словно перед ним стоит неведомое существо.

— Прошу вас! Я несу ответственность за первый серебряный сахар!

Решительные слова Энн заставляют Главу изменить выражение лица, и он сурово спрашивает:

— Ты не будешь жалеть, даже если тебя разорвут на куски?

— Не буду!

— Хорошо, мастер. Если ты готова, иди!

Глава кладет руку на плечо Энн, а другой делает жест, словно поглаживая небо.

В этот миг Энн чувствует, как ее тело поднимается в воздух, а перед глазами проносится белый свет. Закрыв веки от слепящего света, она испытывает неприятное ощущение, будто ее парящее тело переворачивают вверх ногами, а в следующее мгновение ее выбрасывает на холодный воздух.

Энн приземляется на колени и руки, ощущая ими влажный подлесок. Открыв глаза, она обнаруживает, что находится в лесу сахарных яблонь, и в этом месте пахнет водой.

Ветер развевает ее волосы в сторону, а листья сахарных яблонь шелестят.

Из смутного места, где почти нет звуков, она вдруг попадает в реальный мир, испытывая чувство дезориентации. Но она вскоре берет себя в руки и напрягается.

— Эриль.

На расстоянии десятка шагов от нее стоит Эриль, смотря на неё.

— Энн... Ты все-таки пришла, — сбито и неуверенно бормочет Эриль, а затем медленно начинает отступать, словно загнанный в угол. Его серебряные волосы, словно собранные из звездного света, дрожат, и теперь даже их блеск кажется обеспокоенным. В нем есть ребячество, вызывающее желание обнять его, и в то же время опасное обаяние, которое, кажется, бессознательно соблазняет других.

Энн встает и медленно протягивает руку, стараясь не пугать его.

— Эриль. Пожалуйста, верни его. Без него у фей не будет будущего. С ним мы сможем сделать первый шаг к миру, в котором люди и феи смогут жить счастливо вместе. Это доказательство доверия между людьми и феями. Даже Король Людей хочет этого. Такое будущее.

— Будущее…

— Эриль, пожалуйста. Подумай о будущем фей.

Тогда Эриль кладет одну руку на лоб, как будто у него болит голова, и кажется, что он едва сдерживает слезы.

— Энн, ты говоришь, что я должен подумать. Но сколько бы я ни размышлял об этом, мне кажется, что мое сердце сейчас разорвется на части от боли.

— Это…

Она пытается быстро ответить. Но…

— Тебе не нужно об этом думать, Эриль.

Нежный и сладкий голос, словно тихо утешающий, доносится из-за спины Эриля. Слыша этот знакомый голос, Энн на мгновение перестает дышать. Ее горло сжимается от страха, а тело напрягается.

Из серебристо-серых деревьев медленно выходит Рафаль Фен Рафаль, один из очаровательных Королей Фей, чей цвет волос — неясная смесь светло-зеленого и светло-голубого, с золотистым отблеском. За его спиной тридцать или сорок сильных фей, а на его губах нежная улыбка.

— Молодец, Эриль. Хороший мальчик.

Рафаль подходит к Эрилю и успокаивающе похлопывает его по плечу. Но лицо Эриля все еще искажено.

— Так лучше, да? Рафаль, ты доволен? Теперь ты не будешь грустить, верно?

— Я доволен, Эриль.

Рафаль, кажется, не замечает страданий Эриля; его улыбка полна искреннего удовлетворения.

«Меня выманили.»

Это точно. Но она знала об этом и все равно вышла сюда.

Может ли она каким-то образом забрать мешочек с серебряным сахаром из рук Эриля? Замерев от страха, Энн оценивает расстояние до него. Ее ноги дрожат, а тело кажется окоченевшим, словно от холода.

Но, даже наугад, она хочет вырвать у него серебряный сахар.

В момент, когда Энн вырвет его, Рафаль может ее убить, но возможно, она сможет увернуться. У нее нет другого выбора, кроме как попробовать.

— Эриль. Отдай мне серебряный сахар и иди туда. Я позабочусь обо всем остальном.

Если мешочек с серебряным сахаром попадёт в руки Рафаля, всё будет кончено. Энн напрягается. Это ужасает. Ей кажется, что она даже не может пошевелиться. Энн кажется, словно ей приказали спрыгнуть со скалы. Но если ей нужно вернуть сахар, у нее нет другого выбора, кроме как противостоять ему.

Когда Энн с силой давит на носки, собираясь броситься в бег, она просто думает о мужчине, которого очень любит.

⠀

⠀

«Шалль!!!»

В тот момент, в глубине сердца она криком зовет его. И…

— Не двигайся! Энн!

Голос, который Энн очень хочет услышать, обращается к ней.

Поворачиваясь в сторону голоса, она видит черного фея, который обегает вокруг озера и, раздвигая серые ветки деревьев, пробирается сквозь листву.

— Шалль!

Его черные волосы развеваются позади него с такой стремительностью, что кажется, будто их уносит утреннее солнце. Его черные глаза полны острого напряжения, но, как всегда, они глубокого и красивого цвета. Видя эту фигуру, Энн чувствует облегчение и радость, а глаза становятся влажными.

Эриль все еще держится за голову, его лицо искажено, но Рафаль выходит перед ним с мечом в руках, готовый нанести удар. Возможно, он собирается броситься на Энн, прежде чем Шалль доберется до нее, но тут Эриль издает пронзительный вопль.

— Рафаль, прекрати! Не убивай!

Этот голос задерживает реакцию Рафаля.

В этот момент Шалль оказывается прямо перед Энн. Он заставляет серебряный меч появиться в его ладони, вставая спиной к Энн. Единственное крыло дрожит от напряжения, становясь голубым с резким серебристым блеском.

— Шалль… Шалль.

Энн закрывает рот обеими руками, в слезах зовя его имя.

— Я заставил тебя ждать? — нежно шепчет Шалль, не оборачиваясь. — Что происходит?

— Это Эриль. Он забрал первый серебряный сахар.

Услышав это от нее, Шалль, похоже, удивляется и на мгновенье оборачивается к Энн.

— Он получил его от Главы?

— Глава все понял и доверил мне серебряный сахар.

— Какое заклинание ты использовала?

Энн качает головой на бормотание Шалля, который, похоже, искренне удивлен этими словами.

— Я не знаю. Но, возможно, мама мне помогла. Моя мама была там давно. Глава знал ее. Я получила серебряный сахар, но Эриль его украл.

Шалль не совсем понимает, почему мать Энн оказалась в том месте, но, похоже, он осознает важный момент.

— Первый серебряный сахар… Это тот мешочек?

Он снова переводит взгляд вперед, глядя на мешочек в руках Эриля.

— У нас есть только этот первый серебряный сахар. Если мы не вернем его обратно, мы никогда не сможем очистить сахар. Если мы его потеряем, то пройдет тысяча лет, прежде чем мы снова получим первый серебряный сахар.

— Тысяча лет?

— Так сказал Глава. Если мы потеряем его сейчас, и люди, и феи потеряют сахарные сладости на тысячу лет.

Поначалу Шалль выглядит так, будто не может в это поверить, но, похоже, быстро понимает, что отчаянная просьба Энн не является недоразумением или шуткой. Выражение его лица становится суровым.

— Тысяча лет…

Сдерживая Рафаля, Шалль спокойно обращается к Эрилю, стоящему позади него.

— Эриль. Послушай. Король Людей ищет пути сосуществования с феями. Он обещал поклясться, что феи и люди равны. Есть два условия. Первое — вернуть первый серебряный сахар. Второе — объединить волю трех Королей Фей ради сосуществования с людьми. Ты понимаешь смысл клятвы?

Тогда Рафаль начинает смеяться, а не Эриль.

— Клятва? Неужели ты думаешь, что если человек дает такую клятву, то она обязательно сбудется, Шалль? Даже если бы такая клятва была дана, она бы лежала в пыли в углу церкви, и никому бы не было до нее дела. Мир людей не изменится от такого обещания.

— Пока что этого достаточно.

— Что?

Рафаль хмурится.

Шалль начинает спокойно, но с уверенностью подбирать слова.

— Эта клятва, возможно, не будет соблюдаться в течение ста или двухсот лет. Но сейчас феи стараются стать частью мира людей, работая среди них как сахарные феи. Потребуется сто или двести лет, чтобы их присутствие стало обычным и прочно утвердилось в обществе королевства. Завет вступит в силу, когда люди перестанут чувствовать отчуждение или неприязнь к феям, влившимся в общество. Люди и феи равны. Феи смогут сказать, что их признали. Это основа. У людей, которые хотят исключить фей, не будет оснований для опровержения. А те, кто защищает фей, напротив, будут чувствовать себя уверенно на их стороне.

Его слова больше походят на молитву, чем на надежду на будущее. Тогда Рафаль спрашивает еще раз.

— Клятва — это всего лишь то, что Король Людей заключил по прихоти. Она имеет такую большую силу?

— Сама по себе клятва не имеет силы.

Энн удивленно моргает, слыша слова Шалля, и на лице Рафаля на мгновение тоже появляется удивленное выражение.

— Но каждый ищет оправдание своим поступкам. Каждый хочет убедить себя, что он прав и ищет правильное оправдание. Мы предоставим это оправдание для них. Буквы, выгравированные только по прихоти, без силы, становятся абсолютным оправданием для тех, кто его ищет. Именно те, кто ищет оправдание, придают силу клятве.

Со спокойным взглядом Рафаль некоторое время молчит, а затем снова спрашивает тихим голосом.

— Ты хочешь, чтобы я терпел унижение сто или двести лет? Ты — Король Фей.

— Лучше вечно злиться на унижение и всегда сражаться?

Глубокие черные глаза Шалля ввстречаются в пристальном взгляде с глазами неопределенного цвета Рафаля.

— Ты не знаешь, будет ли это так через сто или двести лет, верно?

— Мы не знаем наверняка. Но это возможно. Послушай, Эриль. Отдай мне серебряный сахар и поклянись, что ты выберешь сосуществование с людьми. Тогда откроются возможности для будущего.

— Ты не должен слушать, Эриль. Не слушай. Просто закончи время унижений. Когда ты вернешь мир фей в свои руки, больше не придется терпеть и цепляться за неопределенные возможности.

Услышав слова двух братьев, губы Эриля начинают дрожать, как будто его загнали в угол, и он хватается обеими руками за голову.

— Так что мне делать?

— Эриль. Послушай. Сюда скоро придут королевские солдаты. Перед этим убеди своих подчиненных и уходи отсюда. Избегай конфликтов с людьми.

Энн ошеломлена этими словами. Зачем солдатам приходить сюда?

Если солдаты прибудут сюда, то без сомнения произойдет столкновение с Рафалем. Если один из Королей Фей сразится с людьми, то обещание Шалля Эдмунду II о объединении воли Королей Фей будет считаться невыполненным в тот же момент. Если это произойдет, прекрасная белокаменная плита, установленная в кабинете короля, будет безжалостно разрушена.

— Королевские солдаты идут сюда?!

Рафаль торжествующе усмехается.

— Всё идет к единственному исходу, Шалль! Король Людей хочет сосуществовать с феями, но посылает сюда солдат?! Люди — ненадежные существа! Эриль, не верь людям!

— Солдат отправил не Король Людей! Послушай, Эриль. Избегай конфликтов с людьми!

— Не слушай, Эриль!

— Прекратите! — кричит Эриль. — Я больше не могу! Мне все это не нравится! Я не хочу об этом думать!!! Делайте, что хотите! Я ничего не знаю! Я не понимаю!

Он неожиданно вскакивает.

— Эриль?!

— Эриль!

Шалль и Рафаль одновременно зовут его, но Эриль отталкивается от ветки сахарной яблони и приземляется далеко в стороне. Затем он снова прыгает. В мгновенье ока он скрывается за листьями деревьев, Рафаль собирается бежать за ним, но внезапно перед ним вонзается стрела. В самый последний момент Рафаль отпрыгивает назад и смотрит в том направлении, откуда она прилетела.

— Люди… — рычит он сквозь зубы.

Феи, стоящие за спиной Рафаля, тоже напрягаются, держа оружие наготове, а Шалль цокает языком.

— Пришли?

Затем он снова оборачивается Энн.

— Ложись на землю!

— Но что насчет тебя, Шалль? И Эриль тоже! Эриль забрал серебряный сахар.

— Сейчас мы ничего не можем сделать. Сначала нужно остановить конфликт между солдатами и Рафалем. Просто не двигайся.

Энн никак не сможет догнать Эриля. У нее нет другого выбора, кроме как положиться на Шалля. В данный момент, как он говорит, лучше избегать столкновения между Рафалем и солдатами.

По отчаянному выражению лица Шалля она понимает, что, если она сделает неверный шаг, это повредит ему.

Энн поспешно ложится на траву около озера. Она находится на значительном расстоянии от того места, откуда летела стрела. Когда она ложится вниз, в нос ударяет запах сырой земли.

Вглядываясь сквозь листву и траву, она видит группу кавалеристов, появившихся из-за сахарных яблонь. Возможно, там около тридцати человек. На плечах их нагрудников, сплетенных из цепей, вышита эмблема птицы. Такая же эмблема есть на флаге, развевающимся на шпиле замке Уэстолл, резиденции герцога и опекуна виконта Серебряного Сахара.

«Это солдаты герцога Колетта, канцлера?!»

У нее перехватывает дыхание. Она помнит глаза человека, который следовал за королем, как тень, и пристально смотрел на нее, словно изучая.

«За нами следили? Или был другой способ узнать об этом месте?»

Герцог Колетт легко отказался от того, чтобы кто-то из людей короля сопровождал Энн и Шалля к месту, где находится первая сахарная яблоня. При обычных обстоятельствах он настоял бы на том, чтобы кто-нибудь из приближенных короля отправился с ними и выяснил, где находится первая сахарная яблоня. Его легкий отказ настораживал, но теперь это имеет смысл. У него каким-то образом оказался ключ к этому месту. Вот почему он не стал настаивать и отступил.

Герцог Колетт присутствовал при разговоре между Эдмундом II и Шаллем и хорошо знает их намерения. Факт того, что он посылает сюда солдат, означает, что он игнорирует желания короля. Вероятно, он сделает все возможное, чтобы обеспечить стабильность королевства, выбирая способ, который наиболее выгоден для людей.

Возникает множество догадок.

Ненависть Рафаля, замыслы герцога Колетта, мысли Шалля и многое другое сливаются в хаотичный поток. В центре всего этого — желания Энн и ремесленников по сохранению сахарных изделий.

Мысли, желания и молитвы кажутся потоком бурной реки. Все они покрывают королевство свирепыми, алыми, огненными красками. Куда этот алый поток унесет Энн и остальных?

Затаив дыхание, Энн надеется:

«Пожалуйста, пусть этот поток приведет к светлому будущему для фей и светлому будущему для ремесленников.»

Энн сжимает листья и траву.

«Я могу только молиться.»

Энн всего лишь мастер, умеющая делать только сахарные конфеты. Величина текущих событий делает призрачной её возможность помочь Шаллю даже малейшим образом, и это вызывает у нее чувство бессилия.

Шалль настороженно наблюдает за солдатами герцога Колетта и Рафалем, готовясь к действиям.

— Не сражайся. Лучше отправься за Эрилем.

Неоднозначный цвет волос Рафаля меняется на ярко-красный. Феи позади него также готовятся противостоять солдатам.

Рафаль не отвечает на слова Шалля, но показывает ему насмешливую, надутую улыбку.

— Люди. Вы знаете, кто я?

Среди затоптанной травы замолкают звуки насекомых. Звук ветра, колышущего листья сахарной яблони, становится странно глухим. Голос Рафаля эхом разносится по напряженной атмосфере между солдатами и феями.

— Я — Король Фей.

— Рафаль!

Шалль повышает голос, словно пытаясь помешать Рафалю назвать себя, но его слова достигают ушей солдат.

На их лицах почти одновременно пробегает напряжение.

Вероятно, солдатам сообщили, что их ждет важная работа, но они, видимо, не были проинформированы о существовании Короля Фей. Тем не менее, как и полагается обученным и отобранным лично герцогом Колеттом солдатам, они не поддаются панике и, хотя их выражения лиц свидетельствуют о непонимании ситуации, в их глазах читается решительность.

— Я — Король фей. Вы знали об этом?

Шалль сердито рычит.

Если Рафаль называет себя Королем Фей, его враждебность к людям доказывает, что «единство воли Королей Фей», которое Шалль обещал Эдмунду II, не достигнуто. Тем более если он выступает против солдат, посланных герцогом Колеттом.

Если герцог Колетт узнает о враждебных действиях, он немедленно доложит об этом королю и, вероятно, предпримет шаги для разрушения ненавистной ему каменной плиты с клятвой.

— Я — Король Фей. Запомните это, люди.

Видя смеющееся лицо Рафаля, Шалль кричит изо всех сил феям, готовящимся к бою:

— Не сражайтесь!

— Вперед!

Приказ Шалля и команда Рафаля своим подчиненным раздаются одновременно.

Рафаль наклоняется и бросается вперед, а феи вскакивают. Видя это, Шалль тоже начинает бежать.

Солдаты отпускают тетивы, и стрелы, выпущенные одновременно, устремляются к феям по прямой траектории, раня двоих из них и заставляя упасть на траву. Однако некоторые феи, во главе с Рафалем, быстро сокращают расстояние между собой и солдатами.

Солдаты, потеряв дистанцию, бросают луки и обнажают мечи, но движения фей оказываются более быстрыми. Рафаль нацеливается на предполагаемого командующего солдатами. Поймав взгляд Рафаля, капитан вытаскивает меч и готовится к удару, но Рафаль уже бросается на него. Как раз в тот момент, когда кончик меча Рафаля должен с размаху обрушиться вниз, он отскакивает от серебристого блеска, летящего сбоку.

Рафаль теряет равновесие и опускается на колени в кустах, свирепо глядя в ту сторону, откуда летел серебряный свет. В тот момент, когда он понимает, что Шалль бросил свой меч, отразив его лезвие, чтобы защитить человека, Рафаль рычит:

— Как далеко ты зайдешь, чтобы выступить на стороне людей?!

Меч Шалль, отбив удар лезвия Рафаля, вонзается в землю, покрытую травой. Он превращается в блестящий серебряный свет и исчезает. А затем в раскрытой правой ладони Шалля серебряный свет начинает собираться, образуя форму меча.

— Это ради нашего блага!

Капитан с напряженным выражением лица наблюдает, как два фея пристально смотрят друг на друга.

Эта трехсторонняя ситуация длится лишь мгновение.

Звуки яростно лязгающих мечей наполняют окрестности.

Капитан оглядывается на атакующих фей и хмурится. Затем он снова переводит взгляд на двух Королей Фей, стоящих друг напротив друга, и его лицо искажается в замешательстве.

Не сводя глаз с Рафаля, Шалль кричит капитану:

— Солдаты канцлера, отступайте! Воля человеческого короля отличается от воли канцлера! Отступите отсюда и спросите его еще раз! Иначе я не уверен, что вы вернетесь невредимыми! Не умирайте зря, действуя против воли короля! Вы не только солдаты канцлера, вы — люди короля!

— Кто ты такой?

На рык капитана Шалль отвечает криком:

— Один из Королей Фей! Уходи, не умирай здесь!

— Король Фей? Почему два?

Капитан распахивает глаза в недоумении.

— Нет времени объяснять! Уходите! Спросите намерения у короля! Не умирайте, идите!

Поколебавшись на мгновение после отчаянных слов Шалля, капитан восклицает:

— Временно отступаем!

Внезапный приказ об отступлении заставляет солдат с удивлением посмотреть на капитана. Видимо, они пришли с намерением сражаться до конца, поэтому приказ кажется им слишком неожиданным.

— Мы отступаем! Отступаем! — кричит капитан, разворачивая коня, ударяя его по брюху и пуская в галоп. Рафаль пытается побежать вслед за ним, но Шалль преграждает ему путь.

— Я не позволю тебе ранить людей!

Рафаль, все еще готовясь к действию, быстро переводит взгляд на отступающих солдат. Он кричит в направлении фей, колеблющихся, следует ли им догонять солдат:

— Одного! Убейте одного человека!

Словно вдохновленный этим голосом, один из фей хватает лук, натягивает стрелу и прицеливается. Все еще держа Рафаля под контролем, Шалль с искаженным выражением лица кричит фею, который готовится выпустить стрелу:

— Не убивай!

Но одновременно с голосом Шалля стрела глубоко вонзается в спину солдата, скачущего в отступлении, попадая прямо в сердце.

Тело раненого покачивается и чуть не падает с лошади, но бегущий рядом с ним солдат изо всех сил затаскивает его на свою лошадь. Однако по бессилию тела становится ясно, что человек мертв.

Шалль замирает в ужасе, словно стрела поразила его собственное тело.

Солдаты одновременно выбегают из леса сахарных яблонь, неся на руках погибшего товарища.

Звуки и дребезжание копыт лошадей исчезают, оставляя вместо себя лишь звук дыхания фей, переводящих дух. Феи, подстреленные стрелами, пошатываясь, поднимаются на ноги. Никто из них не получил серьезных ран.

Но с человеческой стороны все иначе. Один солдат погиб.

Ошеломленная, Энн лежит лицом вниз в кустах, не в силах пошевелиться.

«Убит.»

Значение этого поступка Энн понимает слишком хорошо. Рафаль, вероятно, тоже. Вот почему он приказал: «Убейте одного человека!»

«Как только доклад дойдет до герцога Колетта, он сможет сообщить Его Величеству Королю, что это объявление войны Королем Фей. Клятва, которую хотят Шалль и Его Величество, будет разрушена.»

Шалль рычит тихим, подавленным голосом.

— Рафаль, ты...

Неожиданно Рафаль начинает смеяться, будто ему весело.

— Теперь у нас нет другого выбора, кроме как сражаться!

— Ты!

Как ветер, пронесшийся по земле, Шалль низко опускается и бросается в атаку, но Рафаль огромным прыжком уворачивается от него. И снова смеется. Его алые волосы становятся еще ярче, напоминая пылающий огонь.

— Это замечательно, Шалль. Если я буду смотреть, как ты делаешь такое лицо, я пока не стану убивать тебя. Как бы ты ни сожалел об этом, люди теперь будут готовы сражаться против нас, не так ли? Тогда у тебя не останется другого выбора, кроме как сразиться с ними. Ты будешь сражаться с людьми вместе с этой девчонкой? Или она предаст людей? Как предательница человечества, ты будешь убита людьми, девчонка. Если мне придется увидеть такую картину, я могу оставить тебя в живых. Будет лучше, если тебя убьют люди, а не я.

Слегка взмахивая одним крылом, Рафаль высокомерно, словно торжествуя, поднимает подбородок.

— Шалль, ты будешь сражаться под руководством Эриля? Или ты будешь сражаться один? Как люди будут называть эту девушку, Шалль? Ведьма, предавшая человечество? Я с нетерпением жду этого.

Эти слова звучат как зловещее пророчество и заставляют Энн содрогнуться. Тело трясется от ужасающего предчувствия, но одновременно с этим она раздражается, осознавая, что он издевается на тем, что хотят Лулу и начинающие серебряные сахарные феи.

— Шалль не будет сражаться... Точно не будет сражаться...

Дрожа, Энн все же встает и пристально смотрит на Рафаля, который стоит далеко.

У Рафаля неприятный взгляд, и он презрительно фыркает.

— Тебя просто убьют, да? Люди.

— Нет. Мы хотим сохранить доверие Его Величества Короля... Вот почему мы не будем сражаться…

Она говорит это тихим голосом, с отчаянием понимая, что это может оказаться невозможным. Но она не может не сказать этого. Ей кажется, что если она признает, что это безнадежно, будущее будет закрыто навсегда.

— Я убил солдата. Это мое объявление войны, как одного из Королей Фей. Как ты можешь, Шалль Фен Шалль, один из Королей Фей, укрепить доверие в этой ситуации? Попробуй, если сможешь. Ты только что говорил о двух условиях клятвы. Объединение воли трех Королей Фей и передача первого серебряного сахара человеку. Объединение воли Королей Фей не состоялось. Первый серебряный сахар находится в руках Эриля. Ни одного выполненного условия. Как ты добьешься доверия?

Это безнадежно. Вот что думает Энн, когда слышит слова Рафаля. Но, пройдя такой долгий путь, Энн не может просто сдаться. Если она сдастся, все будет кончено.

Но кроме этого, Энн не может найти слов, чтобы возразить. Она прикусывает губу и сжимает ткань юбки платья, дрожа.

«Что нам делать? Как нам быть? Думай, думай,» — в отчаянии спрашивает себя Энн.

В голове хаос, но обрывки лихорадочных, неуверенных мыслей просто проносятся в голове, не обретая форму полноценного ответа.

— Сначала я тебя уничтожу…

Рафаль слегка смеется над низким голосом Шалля.

— Ты убьёшь меня прямо здесь и сейчас? Как ты докажешь людям, что Король Фей, который причинил вред их солдатам и убил одного, это я? Если я умру, мое тело исчезнет.

— Тогда я поймаю тебя! Притащу тебя к Королю Людей и заставлю встать перед ним на колени, чтобы извиниться! А потом я убью тебя своими руками!

С этими словами Шалль мчится к Рафалю. Но Рафаль, продолжая усмехаться, большим прыжком уворачивается от него. Оттолкнувшись от веток сахарных яблонь, он, снова прыгает и приказывает окружающим его феям:

— Тот, кто ранен, держите его! Все остальные, идите со мной. Найдите Эриля!

Раненные стрелами феи атакуют Шалля с обеих сторон. Он щелкает языком и бьет по коленям двух фей, размахивая мечом из стороны в сторону. От неожиданного приступа боли феи падают, но один из них цепко хватает Шалля за лодыжку.

Рафаль отталкивается от ветки дерева, прыгает, и в мгновение ока его фигура исчезает за листвой.

— Отпусти!

Шалль, наконец, стряхивает с себя фея, который настойчиво держал его за ногу. Но к моменту освобождения Рафаль и его спутники уже исчезли из виду.

В порыве ярости Шалль хватает за грудь фея, державшего его, и поднимает его.

— Куда ушел Рафаль?! Куда он может пойти? Скажи мне!

— Я не знаю.

— Куда?!

— Я правда не знаю…

Шалль верит, что фей не лжет, видя как из его ран, где он был поражен стрелой и порезан им по коленям, потоком льется бледный свет.

Но Шалль безжалостен. Он еще сильнее сжимает горло фея и, со страшным выражением лица, рычит на него:

— Говори!

Крыло Шалля сияет пугающе острым серебряным цветом, точно таким же, как и цвет клинка в его руке.

— Говори!

Шалль, похоже, вне себя от гнева. Энн никогда раньше не видела его таким, и она напугана такой силой его ярости. Но наблюдая за ним некоторое время, Энн приходит в себя.

«Если так будет продолжаться, Шалль убьет его в порыве гнева.»

Эта мысль пугает ее. Энн бежит к Шаллю и прижимается к его руке

— Остановись, Шалль! Он действительно ничего не знает! И смотри, он ранен! Нужно оказать первую помощь. Рафаль сказал, что он пойдет за Эрилем, так что эти феи не могут ничего знать! Если это место Рафаля, то понятно, что никто не знает, где его искать.

Стиснув зубы от досады, Шалль толкает фея, которого он держал.

Фей, которого грубо швырнули в подлесок, лежит и тяжело дышит. Из-за полученных ранений оба фея находятся в полуобморочном состоянии и почти не двигаются.

— Все... кончено? — тихо бормочет Шалль, опуская голову, как будто терпя боль. Чувство отчаяния нарастает в груди, и это причиняет страдание.

В роще сахарных яблонь царит тишина, словно вся недавняя борьба была ложью. Кажется, насекомые разбежались из вытоптанного подлеска, не слышно их шума, и даже ни одна бабочка не пролетает мимо. Время от времени дует ветер, и ветки и листья сахарных яблонь шелестят, соприкасаясь друг с другом.

Солнечные лучи, медленно поднимаясь выше, блестят на красных сахарных яблоках, а свет, пробивающийся сквозь деревья, танцует на щеках Шалля.

Здесь ужасно тихо.

Если бы Энн была на месте Шалля, она могла бы заявить, что даже не знает о своем происхождении, и продолжать жить так, как ей заблагорассудится, невзирая на будущее фей или леденцов. Однако он понял чувства фей, с которыми столкнулся, принял решение и постарался сделать все возможное. Но в конце концов, неужели реальность окажется так далека от того, чего он хочет?

«Мне это не нравится.»

В ней разгорается сильное желание сопротивляться реальности, похожее на гнев.

«Я не хочу сдаваться!»

Внезапно Энн кричит:

— Это не конец!

Но Шалль качает головой.

— Солдаты уже отправляют гонца в Льюистон, чтобы сообщить Колетту о смерти одного. Затем он расскажет королю, что Король Фей не смог добиться единства воли. И первый серебряный сахар не принесен. В итоге, клятва не выполнена. Кроме того, Рафаль. Если он возглавит фей и устроит погромы, Король Людей прикажет подчинить Королей Фей. И среди Королей Фей, конечно же, окажусь я.

Энн охватывает ужас. Если войска подчинят Королей Фей, даже феи, которых до сих пор использовали только в мирных целях, могут подвергнуться гонениям во многих местах.

Среди кондитеров вновь вспыхнет неприязнь к мастерам-феям, и нет никаких сомнений в том, что движение за их исключение станет ещё жестче, чем раньше. Когда это произойдет, независимо от того, какой план придумает Хью, виконт Серебряного Сахара, поток будет невозможно остановить.

Очевидно, что все королевство перейдет к еще более жесткому контролю, использованию и господству над феями.

И на этот раз королевская армия сделает все возможное, чтобы покончить с Королями Фей раз и навсегда. Они вспомнят уроки из прошлого, когда из-за вялой реакции Король Фей смог уйти, и будут преследовать его до конца. Это означает, что охотиться будут не только за Рафалем и Эрилем, но даже за Шаллем. Королевство уже знает, что он тоже один из Королей Фей.

— Если бы только мы могли выследить Рафаля прямо сейчас и остановить его…

Энн предлагает это из-за отчаяния, но даже она понимает, что это маловероятно. Даже если они отправятся за Рафалем прямо сейчас, не зная, куда он направился, шансы найти его очень малы.

Если Рафаль начнет сеять беспорядок, то они смогут выследить его и предположить дальнейшие передвижения. Но это будет слишком поздно. Как только до Льюистона дойдут слухи о беспорядках, устроенных Рафалем, герцог Колетт незамедлительно посоветует королю Эдмунду II инициировать массированную кампанию против Королей Фей.

Шалль поднимает голову.

— Это бесполезно. Серебряный сахар исчезнет в этом году. Ты должна найти другой способ жить. Но ты сможешь жить дальше.

— Но что будет с тобой, Шалль?…

— Если я останусь с тобой, ты будешь вовлечена. Мы не можем быть вместе. Тебе придется искать новый образ жизни самостоятельно.

Феи будут контролироваться и использоваться еще строже, а Шалля больше не будет рядом с Энн. И что она будет делать в мире, из которого исчезли сахарные леденцы? Просто жить, как пустая оболочка?

«Я хочу верить в силу леденцов.»

Руки Шалля нежно обхватывают щеки Энн.

На глазах начинают наворачиваться слезы, но когда она смотрит в его темные глаза, которые словно могут видеть насквозь, вместе с печалью возникает чувство, похожее на гнев. Больно чувствовать, что он в отчаянии, и эта боль, наряду с беспомощностью, выводит Энн из себя.

— Шалль, ты лжец.

Когда она говорит это, Шалль выглядит удивленным. Он уже собирается что-то сказать, но Энн перебивает его и продолжает:

— Шалль, ты сказал, я если пойду с тобой, ты никогда не отпустишь меня и останешься рядом. Даже если я приму невыгодное решение, как человек, ты будешь меня защищать. Вот почему я могу пойти с тобой. Ты говорил так. Моя решимость не изменилась, но ты говоришь, что мы не можем быть вместе?

Выражение лица Шалля меняется, как будто его кто-то бьет в грудь.

— Не будь лжецом, Шалль. Я всегда буду с тобой. Вот почему я пока не хочу сдаваться, чтобы мы могли быть вместе.

Говоря это, Энн молится в своем сердце.

«Сила сахарных леденцов. То, что сейчас делают Хью и все кондитеры, продолжая молиться. Это не может быть бесполезным. Я всё ещё верю в силу сахарных леденцов.»

Какие именно сахарные изделия собирается делать виконт Серебряного Сахара с сияющими глазами, как у ремесленника в мастерской? Он сказал, что будет делать их в невиданных ранее масштабах, но как он собирается их делать?

Энн пока не знает. Но она молится об этих сахарных изделиях.

— Не будь лжецом.

Слова, которыми она неоднократно обвиняет Шалля, звучат, как молитва.

«Давай верить, что это ещё не конец. Как и в силу сахарных конфет.»

~*~*~*~*~

Это первый раз, когда Энн так серьёзно и прямо обвиняет Шалля.

«Я лгу?»

Будучи обвинённым, Шалль вдруг осознает.

Когда он решил привести Энн в это место, он попросил ее быть готовой. И она пришла сюда, полностью осознавая свой выбор. Энн непоколебимо хранит ту решимость, которую он требовал от нее. Трудно поверить, что девушка, чьи тонкие руки и ноги еще недостаточно сформированы, чтобы считаться взрослой женщиной, и которая все еще сохраняет детскую незрелость, может обладать такой силой.

Возможно, это сила души, которой может обладать только молодой и невинный человек, способным жить лишь короткое время. Он чувствует жар этой души и переполнен любовью к ней. Сможет ли он действительно отпустить жизнь, которую держит сейчас в своих руках?

Неожиданно Шалль начинает горько улыбаться.

«Как я могу её отпустить? Я отнял её у честного и искреннего человека и привёл сюда.»

Шалль помнит голос Кита, говорящего: «Защити ее», несмотря на то, что он потерял свою любовь.

Мысли и разум, кипящие от гнева и отчаяния, медленно приходят в норму.

«Та, кого я должен лелеять.»

Шалль наклоняется и, держа щёки Энн в своих ладонях, целует ее в губы.

— Не плачь, — шепчет Шалль, отстраняясь. Энн, кажется, этого не замечает, но из ее глаз текут слезы. Губы Шалля очерчивают следы упавших слез, стирая их.

— Я поклялся защищать тебя. Я чуть не забыл. Не хочу заставлять тебя плакать.

— Тогда… что мы будем делать?

— Итак…

Шалль глубоко вздыхает, отпуская руки с щек Энн, и поочередно смотрит на раненных фей и в ту сторону, где исчез Рафаль.

Шалль спокойно смотрит на раны фей и хмурится. Их состояние ужасает. Он настолько вышел из себя, что вполне мог их убить?

— Я неправильно поступил. Позже я расскажу об этом Главе и попрошу его позволить им восстановиться в его мире.

Поразмыслив, Шалль поворачивается к Энн, словно вернув себе самообладание.

— Мы должны выследить Эриля и Рафаля. Но даже если мы отправимся сейчас, мы опоздаем. И в это время солдаты Колетта отправят доклад в Льюистон. Если он достигнет ушей Короля Людей, это будет конец. Сначала нам нужно как-то остановить его, но для этого мы можем пойти либо за солдатами… либо за… Но, вероятнее всего, посланник уже отправился в Льюистон. Если это экспедиционные войска, они могут вести с собой птиц для связи. Теперь, когда они слышали, как Рафаль представился во время битвы, они, скорее всего, поспешат сообщить самым быстрым способом.

Тогда Энн, как будто что-то поняв, поворачивается к озеру позади себя.

— Шалль! Мы должны добраться до Льюистона раньше людей герцога Колетта, чтобы прибыть туда первыми и рассказать Его Величеству королю о том, что происходит!

— Раньше них? Без лошадей мы не можем ни обогнать птиц, ни гонца, который выехал раньше нас… — пока Шалль говорит это, он тоже осознает что-то и смотрит на поверхность воды. — Глава?

Этот проклятый фей смог в мгновение ока отбросить Шалля в отдаленное место. Глаза Энн ярко блестят.

— Если попросим Главу переместить нас ближе к Льюистону, мы успеем.

— Даже если мы успеем, мы всего лишь сможем сказать, что единства воли Королей Фей нет, и что первый серебряный сахар пропал. А потом придет известие, что Король Фей убил солдата герцога Колетта. Насколько мне будет доверять Король Людей?

⠀

⠀

— Но мы не узнаем, пока не попробуем. Возможно, нам неожиданно повезет! Потому что прямо сейчас Хью и кондитеры делают леденцы, молясь за успех!

Это единственная оставшаяся надежда. Бороться в безнадежной ситуации, надеясь, что все обернется хорошо или что придет удача. Это единственный путь.

— Еще слишком рано сдаваться?

Шалль хватает Энн за руку, притягивая ближе, и легко поднимает ее на руки.

— Мы не должны медлить, если хотим встретиться с Королем Людей раньше всех. Пойдем.

Смотря в лицо Энн, чьи глаза распахиваются от удивления, Шалль слегка целует ее в губы.

— Шалль.

Наконец, Энн может почувствовать смущение, и её уши краснеют.

— Может быть, мы поцеловались слишком много...

— Не слишком, пока нет.

Ответив, Шалль снова целует Энн и, держа ее на руках, бежит к озеру.

Когда он вместе с Энн прыгает в озеро, как и раньше, становится трудно дышать от давления воды. Сразу после этого ощущение, окружающее тело, меняется на мягкость, а затем он чувствует, как будто его тело переворачивается вверх ногами. И вдруг его подбрасывает в воздух. Шалль, все еще держа Энн на руках, несколько раз моргает, привыкая к ослепительной белизне, и, находя равновесие, приземляется на землю.

В закрытом пространстве, созданном Главой, царит такая тишина, что можно усомниться в работе собственных ушей.

— Ох. Итак… с вами все в порядке?

Узнав Шалля и Энн, к ним подходит глава серебряных сахарных фей. Шалль опускает Энн и защищает ее, вставая перед ней.

— Отличная работа, Глава.

Прошло полтора дня с тех пор, как Шалля выкинули отсюда в другое место. Он пристально смотрит на красноглазого фея, чувствуя ненависть из-за, что ему пришлось бежать в такой спешке.

Но Глава с насмешливым выражением лица наклоняет голову набок, словно не понимает, о чем тот говорит, а затем хлопает в ладоши.

— Ой, что такое? Ты злишься, что я тебя выбросил? Но ведь я не отправил тебя на край земли и разрешил вернуться сюда. И более того, я отдал первый серебряный сахар девочке. Твое желание сбылось, Король Фей.

— Если бы ты не выбросил меня, возможно, мы бы не потеряли сахар из-за Эриля.

— Ты не смог вернуть его?

— Эриль забрал его. Более того, Рафаль навредил солдатам-людям, и теперь все, что я обещал Королю Людей, сводится к нулю.

— Понятно. Но разве не здорово, что оба живы?

— Ты...

Он хочет задушить этого притворяющегося невинным фея, но тут Энн, кажется, испугавшись за обоих, выглядывает из-за спины Шалля.

— Это моя вина, что я не смогла вернуть первый серебряный сахар, который получила. Это моя ответственность. Но я хочу как-то исправить это. Пожалуйста, не могли бы вы своей силой перенести нас ближе к Льюистону? Пожалуйста, у нас нет времени. Единственная надежда — это вы.

С этими словами Энн глубоко склоняет голову.

— Пожалуйста. Я знаю, что наша проблема не должна вас волновать. Но я прошу вас.

Энн склоняет голову перед феем, прожившим три тысячи лет. Она не угрожает, не использует уловки, даже, кажется, не пытается уговорить. Она просто умоляет, потому что это необходимо.

Такое простое «пожалуйста» кажется глупым даже Шаллю, прожившему более ста лет.

Но красные глаза Главы внимательно смотрят на Энн, склонившей голову. Без шуток и без изумления, он словно пытается заглянуть в ее сердце.

«Понятно.»

Шаллю кажется, что он понимает, почему Энн смогла получить первый серебряный сахар у Главы.

Энн недостаточно умела, чтобы как-то хитрить, и не достаточно сильна, чтобы угрожать. Всё, что она может сделать, — это прямо и искренне передать свои чувства другому.

Если он живет уже три тысячи лет, сколько мудрые люди ни придумывали бы грандиозные планы, вполне естественно, что он уже испытал их на себе. Неудивительно, что он осознает любую угрозу. Три тысячи лет знаний и опыта позволяют ему видеть все, как Бог.

В присутствии Бога глупо разыгрывать фокусы или, наоборот, угрожать.

Что же должен делать человек перед Богом? Только искренне и честно молиться. Это правильный и, в конечном счете, единственный путь.

Так же, как и при изготовлении конфет в надежде о счастье, Энн просто и искренне молится.

Шаллю кажется, что семнадцатилетняя человеческая девушка учит его чему-то, чего он не знал, даже прожив сто лет. Возможно, именно поэтому первый серебряный сахар так и не попал в его руки.

— Глава серебряных сахарных фей.

Шалль опускается на одно колено и склоняет голову.

— Я прошу тебя. Перенеси нас туда, куда мы хотим. Оба мы готовы бороться за смысл нашего существования.

Когда Шалль становится на колени, Энн тоже опускается рядом с ним и склоняет голову.

— Пожалуйста.

— Что за...

Глава делает вздох от изумления.

— Король Фей преклоняет колени?

После этого Глава не говорит ни слова. Никаких признаков движения.

Наступает тишина, и Шаллю кажется, что он ужасно долго стоит на коленях, наполненный беспокойством и тревогой. Становится трудно дышать, и он слегка задыхается, оставаясь в этом положении.

«Плана нет. Мы можем только надеяться.»

Когда Шалль делает еще один глубокий вдох, он чувствует появившийся перед ним сладкий запах. Словно побуждаемый этим запахом, он поднимает голову и видит главу серебряных сахарных фей, сидящем на уровне его глаз. Шалль даже не замечал этого раньше, но на коже Главы, в его волосах и по всему телу чувствуется аромат сахарных яблок.

— Встань, Король Фей. И ты тоже, Энн.

— Пока мы продолжаем просить, мы не можем встать.

Глава смеется на ответ Шалля. Как родитель, который потакает капризам ребенка, он кивает, поднимаясь на месте.

— Я отправлю вас в любое место, которое пожелаете. Нехорошо, что вы двое так стоите, это угнетает. Вставайте. Вы как бельмо на глазу. Я быстро отправлю вас туда.

— Вы сделаете это?

— Прошло много времени с тех пор, как у меня были гости, и я устал от всего этого шума. А теперь встань, Энн.

Энн наконец встает и снова склоняет голову.

— Спасибо вам, Глава. Я обязательно верну первый серебряный сахар, который вы мне дали… Я использую его наилучшим образом.

— У тебя есть идеи, как его вернуть?

Когда ей задают этот вопрос, Энн словно теряет дар речи, прикусывает губу и смотрит вниз. У Энн недостаточно сил, чтобы преследовать сбежавшего Эриля. Но она полна решимости вернуть первый серебряный сахар любым возможным способом.

Но это явно невозможно.

Только тот, кто имеет силу, равную Эрилю, и в некоторой степени может понять его действия, способен это сделать. Другими словами, это Шалль.

— Я пойду за первым серебряным сахаром. Я сделаю все возможное, чтобы вернуть его.

После этих слов Глава кивает.

— Хорошо. Серебряный сахар — это основа для создания кондитерских изделий. Он обладает собственной силой. Он всегда попадает туда, где он необходим.

— Куда?

— Об этом тебе придется расспросить сам серебряный сахар.

Глава пожимает плечами, говоря это уклончиво.

— Ну, вы двое. У вас мало времени, верно? Вы хотите, чтобы я бросил вас как можно ближе к Льюистону? Держитесь за руки, чтобы не потерять друг друга. Я сейчас вас отправлю.

— Ой, подождите! Я забыла кое-что важное, — нетерпеливо говорит Энн и бежит к верстаку, который стоит немного в стороне, и берет с него кольцо, сплетенное из травы. Это кольцо, которое Шалль сделал для Энн и надел ей на палец в знак своей вечной любви к ней.

Когда Глава видит это, он прищуривается.

— Что это такое?

— Это то, что Шалль подарил мне. В качестве доказательства.

— Хм, и что это за доказательство? Похоже, это знак желания заявить, что она принадлежит тебе, знак твоего владения?

Шалль хочет накричать на него, чтобы он закрыл рот, но сдерживает себя. Он думает, что лучше не портить настроение Главе в данный момент, но если все закончится благополучно, он бы хотел вернуться сюда и от души ударить его по затылку.

Энн выглядит счастливой, ее щеки краснеют, и она смотрит вниз, ерзая.

— Что ж, хорошо, Энн. Ты можешь оставить это кольцо здесь.

В отличие от Шалля, чье выражение лица становится мрачным из-за унижения, Энн выглядит смущенной, но она поднимает, удивившись словам Главы.

— Ах, но это доказательство, которое дал мне Шалль.

— Именно поэтому. Ты должна быть готова ко всему, что может произойти там, куда ты направляешься, верно? Сможешь ли ты сохранить это хрупкое кольцо от разрушения?

На это Энн, как бы защищая, прижимает кольцо, которое лежит на её ладони, к своей груди.

— И оно сделано из растений. Если ты вынесешь его наружу, оно завянет через два дня. Оставь его здесь, и оно не сломается и не завянет.

— Но это важное доказательство.

— Если это доказательство, то, когда все закончится, ты можешь вернуться сюда и забрать его. Или я сам доставлю его тебе. Если к тому времени ваши чувства останутся неизменными и вы оба всё ещё будете вместе, конечно.

Последние слова Главы звучат с легкой долей ревности и сарказма, но Шалль понимает, что он говорит оставить кольцо здесь, желая их паре удачи в совместном будущем.

— Просто оставь его здесь. Энн, пойдем.

Когда Шалль зовет Энн, она кажется слегка колеблющейся, но когда он ей решительно кивает, она, похоже, понимает это и возвращает кольцо на верстак, после чего бежит назад к Шаллю. Он обнимает её за талию.

Глава выглядит немного раздраженным, сжимая губы.

— Ты будто специально выставляешь это напоказ, и мне это не нравится.

— Тогда прогуляйся у озера и подыщи себе кого-нибудь. Сейчас там есть двое. Можешь привести их сюда.

— А? Кто они?

— Два фея. Они милые… возможно. Они ранены, поэтому, если ты накормишь их леденцами, они это оценят.

— Хм…

Глава выглядит немного довольным и поднимает правую руку. Энн удивляется и восклицает:

— Большое спасибо! Я обязательно не дам пропасть тому, что получила!

— Хорошо, хорошо. Это просто совпадение.

Он отвечает спокойно и неторопливо, как старик, прощающийся с ребенком, который отправляется играть в соседний двор. В сравнении с людьми и феями, которые на земле ходят туда-сюда в суете, его стойкость и невозмутимость, когда он охраняет первую сахарную яблоню, кажется невероятно непринужденной.

«Возможно, Боги изначально такие.»

Такая мысль на мгновенье приходит в голову Шалля.

Глава проводит рукой по воздуху сбоку, и поле зрение Шалля мгновенно окутывается ярким белым светом. Внезапно следует толчок, как будто их толкает огромная рука.

Шалль знает, что впереди ждет удар, как если бы их сильно бросили, поэтому он крепко обнимает Энн, крепко закрывшую глаза, чтобы удержать ее.

Как и ожидалось, за толчком следует продолжение. И после этого их куда-то выбрасывает, тело становится легким, а ноги стоят на чем-то мягком и ненадежном.

— Где мы?

Энн осторожно открывает глаза. Шалль, держа ее на руках, парит в таинственном пространстве, где нет ни верха, ни низа, только белый свет вокруг. Тут и там светятся смутные огни в неясных местах, что непонятно далеко или близко они находятся.

— Говорят, что это духовные жилы сахарной яблони. Видимо, по ним можно путешествовать.

— Но где же выход? Шалль, как ты нашел выход в прошлый раз?

— Мне подсказали. Мысли тех, кто прошел через это место, остаются здесь.

— Мысли? — спрашивает в ответ Энн, но ее слова прерываются. Затем, затаив дыхание, она шепчет дрожащим голосом. — Мама?...

Проследив за ее взглядом, Шалль видит девушку с каштановыми волосами.

Она выглядит примерно того же возраста, что и Энн, и их светлые образы кажутся похожими. Кажется, что девушка не замечает двоих перед собой, вместо этого она озабочена чем-то и смотрит назад с выражением, словно оставила позади что-то очень важное, с грустным взглядом в глазах. В руках она сжимает маленький, хрупкий инструмент для изготовления сахарных конфет.

«Мама?»

Может ли появившаяся здесь девушка быть матерью Энн? Но почему в этом месте запечатлен ее образ?

Ранее Энн рассказала, что ее мать находилась вместе с Главой. Могло ли быть так, что ее мать, Эмма, по какой-то причине была с Главой, а затем через это место отправилась куда-то еще?

Шалль не знает, почему Эмма оказалась у Главы, но в этом есть смысл. В мире сахарных кондитеров, где господствуют мужчины, возможно, именно благодаря тому, что она была с Главой, она развила навыки, чтобы стать серебряным сахарным мастером.

Тем не менее, это действительно таинственная судьба, словно они были незримо притянуты друг к другу. Дочь Эммы, Энн, попала в то же место, даже не зная о нем.

Шалль не верит в существование Бога, но чувствует силу чего-то великого. Возможно, это невидимая сила сахарной яблони, растения, которое родилось в природе и росло особым образом. Не потому ли оно привлекает мастеров, старающихся искренне служить сахарным яблокам? Или оно поворачивает колесо их судьбы?

— Почему твоя мама была у Главы? — спрашивает Шалль, но ответа нет. Энн пристально смотрит на девушку, не видя и не слыша ничего другого.

— Мама?

Энн зовет еще раз, на этот раз немного громче, и та наконец смотрит в ее сторону. Когда их взгляды встречаются, глаза девушки распахиваются, а на губах появляется широкая улыбка.

— О, я с нетерпением жду этого, — говорит она, смотря на Энн. — Ты совсем рядом, да?

— Мама?

— Мама… это слово мне не подходит. Но странно, почему-то оно приносит мне радость.

Со смехом она легко подпрыгивает и исчезает.

— Мама!

Энн протягивает обе руки из объятий Шалля, словно пытаясь ее остановить. Она начинает суетиться и почти вырывается, но Шаллю удается удержать ее.

— Глупая!...

Едва он произносит это, как в этот момент перед ним внезапно появляется его собственное лицо. Это похоже на то, как если бы вдруг поставили зеркало прямо перед глазами, но это именно он, его настоящее лицо. Шалль так шокирован, что не может произнести ни слова.

Энн тоже замечает другого Шалля, и ее глаза расширяются.

— Шалль?

Тогда другой Шалль, словно не замечая настоящего Шалля, наклоняется к лицу Энн, кладет руки на ее щеки и сладко шепчет:

— Ты здесь? Не отходи от меня.

— А? Шалль?

Энн попеременно смотрит на двух Шаллей.

«Черт!»

Ему стыдно до глубины души.

Во время прошлого прохождения через это место Ризельва Сирил Саш указал на то, что Шалль думает только об Энн. Он и представить себе не мог, что это запечатлеется таким образом, и это крайне неловко.

— Любимая, — шепчет другой Шалль.

Настоящий Шалль толкает его изо всех сил и оттаскивает от Энн. Даже если соперник — это сам он, Шалль не может вынести, что кто-то другой так непринужденно прикасается к Энн.

— Убирайся! Где выход?!

Когда он спрашивает, наполовину сердясь, другой Шалль указывает на точку неясного света и говорит:

— Место, которое тебе нужно, находится там. Держитесь поближе друг к другу.

— Это все, что нужно знать. Я и без твоих слов не отпущу ее. Просто заткнись.

— Эй, Шалль!!! А этот Шалль!...

Шалль подхватывает Энн на руки, прижимая к себе так крепко, как только может, и направляется к свету. Он надеется, что она не услышит голос другого Шалля, но, похоже, это не помогает. И хотя он приказал ему заткнуться, тот продолжает шептать:

— Энн, Энн.

Глаза Энн распахиваются, когда она слышит голос другого Шалля, доносящийся позади.

Впервые в жизни Шалль чувствует, как его щеки краснеют. То, что он постоянно говорит Энн, его слова и голос, кажутся невероятно стыдными, когда он видит это со стороны.

— Шалль? А что сейчас было?

— Ничего. Нам нужно торопиться.

Он отвечает строгим голосом, стараясь скрыть свое смущение.

«В Льюистон.»

Шалль бежит к свету.

«Быстрее, чем солдаты Колетта. Быстрее, чем проблемы, которые скоро может создать Рафаль, дойдут до ушей Короля Людей. Быстрее, чем кто-либо и что-либо, я должен добраться до королевской столицы.»

Шаллю придется также разыскать первый серебряный сахар, который забрал Эриль. Но прежде всего, он должен поспешить встретиться с Королем Людей.

~*~*~ Со стороны Энн ~*~*~

⠀

Место, куда их выбросило, наполнено ароматом сахарных яблок.

— Ты в порядке? Ты, наверное, странно себя чувствовала, — обеспокоенно спрашивает Шалль, обнимая Энн.

Лунный свет настолько яркий, что Энн может ясно видеть красный цвет сахарных яблок. Должно быть, они прошли по жилам сахарной яблони и оказались где-то недалеко от Льюистона.

— Я в порядке. Просто удивилась, потому что там была мама.

Ответив и почувствовав облегчение в объятиях Шалля, Энн вдруг вспоминает.

— Если подумать… ты тоже там был, Шалль.

Шалль слегка напрягается.

— Это было, когда Глава выбросил тебя? Шалль, в тот раз ты…

Она замолкает на этом моменте.

Энн осознает что-что и, чувствуя сильное смущение, опускает голову.

Шалль, который был в том месте, продолжал звать ее имя. Он говорил, чтобы она не отходила от него и называл ее любимой. Нежным шепотом, снова и снова.

«Это… понятно… Так вот в чем дело. Что же делать? Я так счастлива.»

Это та часть сердца Шалля, которую невозможно скрыть. Он звал ее, и она так рада, что ничего не может с собой поделать.

— Ты звал меня в тот раз?

— …

— А? Шалль?

Энн поднимает глаза на Шалля, который не отвечает ей. Невероятно, но его бледные щеки слегка краснеют.

«Неужели он стесняется?!»

Энн ошеломлена этой поразительной ситуацией. Со стороны странно видеть, как двое существ краснеют и обнимают друг друга. Когда их взгляды встречаются, щеки Шалля краснеют еще сильнее, или это всего лишь ее воображение?

Вдруг он берет Энн за талию, помогает ей встать и сердито говорит:

— Пойдем. У нас нет времени медлить.

Суровый голос лишь маскировка его смущения.

Крепко сжимая руку Энн, он решительно направляется вперед. Ее сердце наполняется теплом, когда она смотрит на его спину и красивое единственное крыло, отражающее лунный свет.

«Шалль, я так тебя люблю.»

Энн все еще стесняется говорить это в лицо. Но позже она будет жалеть, что не сказала эти слова в тот момент. Так же, как другой Шалль говорил в том месте, ей следовало без стеснения признаться в своей любви.

Лунный свет белый и красивый, а аромат сахарных яблок наполняет воздух сладостью.

⠀

⠀

⠀

⠀

~*~*~ Со стороны Шалля ~*~*~

⠀

Вырвавшись из жил сахарной яблони, Шалль опускается на колени на холодную траву. Он чувствует облегчение от того, что Энн все еще находится в его объятиях, и он может ощущать тепло ее тела как прикосновение к чему-то пушистому.

— Ты в порядке? Ты, наверное, странно себя чувствовала.

В воздухе стоит сильный, сладкий аромат сахарных яблок.

Оглядываясь вокруг, он видит, что они находятся в в лесу сахарных яблонь, а за их ветками и листьями виднеются очертания Королевского замка Льюистона, освещенные лунным светом.

«Если она сможет сразу идти, нужно поспешить в Льюистон.»

Шалль уже собирается спросить: «Ты можешь идти?», но прежде чем он успевает это сделать, Энн открывает рот.

— Я в порядке. Просто удивилась, потому что там была мама. Если подумать… ты тоже там был, Шалль.

Эти слова заставляют его вздрогнуть.

— Это было, когда Глава выбросил тебя? Шалль, в тот раз ты…

Когда она говорит это, смущение, которое Шалль оставил в жилах сахарной яблони, вспыхивает с новой силой. Более того, Энн безжалостно продолжает:

— Ты звал меня в тот раз?

«Почему она это заметила?! Обычно она не понимает ничего до последнего!»

Он чувствует, как краснеет его лицо.

— А? Шалль?

Энн медленно поднимает голову, ее щеки краснеют, а глаза влажно блестят. Когда их глаза встречаются, Шалль оказывается в замешательстве, потому что одновременно ему нравится милый вид Энн и ему стыдно за свое смущение.

«Может быть, лучше просто повалить ее на землю, чтобы отвлечь внимание?! Нет, разве сейчас время для таких вещей?!»

Впервые в жизни Шалль чувствует себя неловко, и его мысли совершенно путаются. Но ситуация такая, какая есть, и Шалль собирается с силами, упрекая себя.

Он берет Энн за талию и помогает ей встать.

— Пойдем. У нас нет времени медлить.

Крепко сжимая руку Энн, он решительно направляется вперед.

«Нужно спешить в Льюистон. Я смогу повеселиться с ней, когда все закончится.»

Будущее кажется невероятно счастливым и прекрасным, как несбыточное видение.

Тревога, которую Шалль чувствовал так много раз, вновь пронзает его грудь. Он продолжает идти вперед, словно пытаясь подавить это беспокойство.

Лунный свет белый и красивый, а аромат сахарных яблок наполняет воздух сладостью.

Королевская столица Льюистон озарена светом заката. Триумфальная улица, идущая прямо с юга на север, от южной площади до стен королевского замка, напоминает тоннель из белой ткани, отражающий яркий косой оранжевый свет.

Под этим тоннелем поддерживается приятная температура, не позволяющая почувствовать прохладу осеннего воздуха.

Время от времени дует ветерок, рассеивая жар, исходящий от трудящихся там ремесленников. Они разминают серебряный сахар на верстаках, расставленных посреди улицы.

Вдоль левого и правого края улицы тянутся ряды деревянных платформ высотой до колен. Их ширина составляет примерно столько, сколько взрослый человек может охватить, раскинув обе руки, но они тянутся вдоль всей улицы.

По обеим сторонам улицы также тянется узкая сцена. После того, как мастера завершают свою основную работу на верстаках в центре улицы, они приступают к изготовлению сахарных изделий на этой длинной узкой сцене.

— Вода теплая! Что случилось с водой?! — раздается крик мастера.

Рядом с ним подмастерья, промокшие от пота, тащат двоем бочку холодной воды и отвечают:— Да, сейчас будет!

Они еще сильнее стискивают зубы и ускоряют шаг, стараясь как можно быстрее донести холодную воду мастерам.

Подмастерья носятся туда-сюда по суженной из-за сцены и верстаков улице, нося бочки с серебряным сахаром и холодной водой. Если кто-то кричит на них, что вода слишком теплая, они бросаются уносить бочку и тут же приносят другую бочку холодной воды. Если им делают замечание, что закончился серебряный сахар или цветная пудра, они также бегут за ними. Они мечутся вокруг, как муравьи, занятые в гнезде.

Половина мастеров, работающих за верстаками, являются феями.

Феи отвечают за основные процессы, такие как замешивание серебряного сахара, прядение из него нитей и ткачество, но они выполняют эти действия намного быстрее людей. Движения их рук плавные и никогда не застаиваются. И они работают без лишних слов.

На первых порах люди-ремесленники тоже упорно замешивали сахар, но по мере того, как солнце садилось, их нетерпение нарастало, и в конце концов они стали раздавать инструкции по окраске серебряного сахара, оставляя базовые процессы на фей. В свою очередь, они сосредоточились на создании конечных форм конфет.

— Я чувствую, что у меня отобрали работу, — бормочет себе под нос мастер, создающий на сцене основу из серебряного сахара, и через плечо бросает взгляд на спины фей, работающих позади него.

— Да уж, — невесело отвечает мастер с мягкими светлыми волосами рядом с ним. Он поднимает глаза, разминает ноги и смотрит на спины фей. Он вытирает пот и продолжает, — Но ничего не поделаешь. Времени нет. Если мы не оставим это им, то сахарные леденцы не будут готовы.

Тогда маленькая фея, ожидающая под верстаком, хватает полотенце и прыгает ему на плечо.

— Господин Джонас, пожалуйста, вытрите пот. Желаете выпить воды? – предлагает фея с огненно-рыжими волосами по имени Кэти.

Джонас Андерс, начинающий мастер в гильдии Рэдклифф, берет у Кэти полотенце, небрежно отвечает, что ему не нужна вода, а своему коллеге, стоящему рядом с ним, говорит:

— У нас нет другого выбора, да? У моей семье тоже есть кондитерская лавка. Если у нас закончится серебряный сахар, вся семья окажется на улице.

— Это верно… — устало отвечает мастер, услышавший тихий голос Джонаса.

У них мало времени, а объем работы огромен. Виконт Серебряного Сахара приказал закончить работу за шесть дней и объяснил, почему срок именно такой.

Скоро сахарные яблоки созреют и упадут. Если в течение следующих семи дней первый серебряный сахар не окажется в руках людей, то в этом году сахар не удастся очистить.

Идея состоит в том, чтобы к тому времени создать сахарные изделия и принести удачу мастерам в будущем.

Виконт Серебряного Сахара не говорил: «Взбодритесь» или «Сделайте все, что в ваших силах». Он просто велел мастерам молиться за себя.

Если в этом году не удастся очистить серебряный сахар, ремесленники останутся без работы на год. Было бы не так плохо, если бы только этим и ограничивалось, но если не появится первый серебряный сахар, то сахарные леденцы навсегда исчезнут с лица земли. Столкнувшись с такой реальностью, мастерам ничего не остается, кроме как молиться. У них нет другого выбора, кроме как использовать все свои силы, чтобы сделать леденцы, которые принесут им счастье.

Всю осень ремесленники испытывают страх, ведь сколько они ни пытаются, серебряный сахар не получается очистить должным образом. А факт, о котором им сообщили, только усугубляет ситуацию.

Страх и тревога приводят их к отчаянию.

Среди мастеров есть те, кто ощущает дискомфорт и недовольство от участия феи в их работе. Но даже чувствуя внутренний протест, у них нет времени на жалобы.

Эту работу мастера выполняют для себя.

Солнце клонится к закату, и в белом тоннеле становится все тусклее.

Подмастерья бегают с зажженными лампами в руках и ставят их рядом с мастерами.

Из церкви Сейнт-Льюистон раздается вечерний колокол. Наступает время, когда дневная и ночная группа рабочих сменяют друг друга. Работа продолжается и днем, и ночью. Причина этому — нехватка времени. Однако, работая в центре городе, мастера должны быть начеку круглые сутки, иначе с их работой может случиться непоправимое.

Мастер, работающий рядом с Джонасом, поднимает голову и переводит взгляд в сторону белого тоннеля, ведущего в сторону королевского замка.

— Нокс и остальные собрались на площади перед королевским замком? Интересно, как там дела? Им приказали сделать такую вещь. Если бы меня попросили, я бы отказался. После такого могут и обвинить в преступлении.

Виконт Серебряного Сахара собрал ремесленников и серебряный сахар со всего королевства и дал указание изготовить сахарные изделия. У виконта есть огромное количество эскизов, которые можно назвать грубыми планами, и кажется, что они были нарисованы им самим. Он показал их координаторам каждой гильдии и поручил им им делать свою часть работы своим собственным способом.

Виконт Серебряного Сахара приказал создать единую сахарную композицию, но мастера в замешательстве, можно ли работу такого масштаба назвать единой.

Однако с высоты птичьего полета можно понять намерение виконта Серебряного Сахара назвать эту работу «единой». План заключается в том, чтобы распределить сахарные изделия почти по всей Триумфальной улице, южной площади и площади перед королевским замком.

Самое важное и привлекательное место, конечно же, площадь перед королевским замком. Для этого места виконт Серебряного Сахара лично собрал мастеров, выбранных из каждой гильдии.

Но нет такого мастера, который бы не засомневался, узнав о скульптуре, которую собираются возвести на площади перед королевским замком. У граждан Королевства Хайленд эта форма определенно вызовет вопросы.

— Ты знаешь, Кэти? Что там происходит? — спрашивает Джонас, возвращая Кэти полотенце.

— Да. Похоже, мастера не могут договориться, и работа еще даже не началась.

Он хмурится от этих слов.

— Мы успеем? Вообще, мы на самом деле собираемся это сделать?

— Ну…

Джонас с обеспокоенным видом переводит взгляд в ту же сторону, что и его коллега.

~*~*~*~*~

Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара, слышит вечерний звон колоколов церкви Сейн-Льюистон изнутри своей виллы.

Он сидит за рабочим столом, но звук колоколов заставляет его повернуться и посмотреть в окно. В этот момент Кэт перед ним делает недовольное лицо.

— Эй, я изо всех сил старался предоставить тебе отчет, который ты просил, так почему ты отвлекаешься?

— О, виноват, — извиняется Хью, чтобы еще больше не раздражать Кэта, чье настроение и так неважное.

В конце концов, если он обидится и бросит работу, это будет проблема. Остается всего шесть дней. Только на этот период он может попытаться угодить Кэту.

Хью приказал Кэту докладывать о ходе работы один или два раза в день. Это масштабный проект, поэтому Хью должен внимательно следить за ситуацией в целом. Он не может попросить об этом Эллиота, Киллейна и Маркуса, которым поручена роль координаторов гильдий, а также ему нужен мастер, имеющий знания и опыт, чтобы точно понимать ход работы. В конце концов, единственный подходящий кандидат — это Кэт, обладающий знаниями и опытом и не принадлежащий ни к какой гильдии.

— Ну и что?

— Как я только что сказал, все идет почти без проблем. Но перед замком дела обстоят не очень хорошо.

— Что значит «не очень хорошо»?

— За последние два дня практически ничего не сделано.

Хью хмурится.

— Почему?

Тогда раздраженный Кэт хватает лист бумаги со стола и бросает его перед Хью.

— Посмотри внимательно, что ты приказал им сделать, ты, тупой ублюдок!!!

Это эскизы сахарных изделий, который Хью нарисовал на нескольких листах. На их основе координаторы гильдий дают указания своим мастерам, а они, в свою очередь, воплощают эскизы в жизнь своими методами. Так устроена работа.

То, что бросил Кэт, является наброском элемента работы, который должен стать ядром всей композиции, располагаясь прямо перед королевским замком.

— Какой мастер не испугается такой работы?! Если они не будут осторожны, их обвинят в непочтении! Их могут выпороть кнутами.

— А если я возьму на себя всю ответственность, все равно нет шансов?

— Все равно это отпугивает их. Вот почему мастера спорят, как продолжать работу, и неосознанно сомневаются. Даже если они сделают что-то в таком состоянии, из-за страха результат будет не тот.

— Ясно.

Это неудивительно. Вот почему Хью лично от каждой гильдии отбирал мастеров, которые будут работать перед королевским замком. Он отбирал мастеров, которые являются достаточно опытными, но кажутся равнодушными к авторитетным вещам. Но даже они не решаются сделать это?

— Неужели нет другого выбора?

Хью усмехается. В его памяти всплывает лицо Энн, которая всегда смотрит на него с удивлением в глазах.

— Это означает, что все мастера не такие глупые, как Энн.

Кэт морщится от этих слов.

— Если бы малявка была здесь, ты заставил бы ее это сделать?

— Если она посчитает это нужным, она сделает это без страха.

По собственному опыту Хью знает, что если Энн почувствует необходимость, она действительно это сделает. Ведь она, не колеблясь, создала для фея герб, запрещенный королевской семьей.

Прежде чем Хью это осознал, он начал использовать Энн в качестве своего стандарта, но все же она исключительный случай.

Если так, то есть только один способ.

— Тогда, может, я сделаю это?

— Хм?

Кэт фыркает, думая, что Хью шутит.

— Эта работа заказана Его Величеством Королем, но сахарные изделия предназначены не для него. Если виконт Серебряного Сахара сделает леденцы не для короля, не будет ли он обвинен в преступлении?

— Это тонкий момент. Если учесть обстоятельства, при которых король дал приказ, если его настроение будет хорошим, проблем не будет.

— Но то, что ты пытаешься сделать, может легко привести к обвинению в непочтении. Если это будет просто ремесленник, то, в худшем случае, его выпорют и на этом все закончится, но если это сделает мастер Его Величества, виконт Серебряного Сахара, то из-за статуса неизвестно, какое наказание может ждать.

— Это я поручил мастерам сделать эту скульптуру. В чём разница?

— Разве нет разницы между тем, когда кто-то приказывает сделать что-то, и тем, когда человек делает что-то самостоятельно? Если ты дашь кому-то инструкции сделать что-то, ты можешь отделаться словами: «Я не передал инструкции» или «Я не проконтролировал». Если мастера будут настаивать на том, что «неправильно поняли инструкцию», то это будет просто ошибкой с обеих сторон. Но если ты сделаешь это сам, выхода нет.

Всё ещё восхищаясь тем, как быстро Кэт соображает, когда дело касается изготовления сахарных конфет, Хью кивает в знак согласия.

— Я учитывал это. Я также думал, что ремесленники сделают все возможное, чтобы создать эти сахарные изделия, и моя задача — дать им указания, чтобы общая работа была сбалансированной. Но если никто не сможет это сделать, то у меня не будет другого выбора, кроме как сделать это самому. Чтобы композиция была завершенной, скульптура перед королевским замком обязательно должна быть создана.

Услышав эти слова, глаза Кэта слегка расширяются от удивления, но он решительно прищуривается и смотрит на Хью.

— Ты снова делаешь заведомо опасную вещь?

— Снова? Когда я делал что-то настолько опасное?

— Когда ты противостоял графу Даунингу в Северном Блоу!

В порыве гнева Кэт наклоняется над столом и хватает Хью за воротник.

— Прости, прости. Я забыл.

Он игриво поднимает обе руки в знак извинения, но вместо того, чтобы ослабить хватку на воротнике, Кэт сжимает его еще сильнее, от чего Хью, как и ожидалось, морщится.

— Кэт, успокойся.

Хью не совсем понимает, почему Кэт настолько злится. Кошачьи глаза Кэта расширяются еще сильнее от злости.

— Ты всегда такой. Думаешь и решаешь все по-своему. Сколько бы времени ни прошло, ты обращаешься со мной как с ребенком. Я больше не подмастерье, и я не ремесленник в мастерской, где ты главный мастер. Эй, я такой же мастер, как и ты, понимаешь?

Глаза Хью расширяются от недовольных слов.

«Обращаюсь как к ребенку?»

Честно говоря, Хью не намерен относиться к такому взрослому мужчине, как к милому ребенку. Но эти слова заставляют Хью задуматься, как он относится к Кэту.

С тех пор, как Кэт был учеником, Хью смотрел на него как на младшего брата или мастера, которого он должен защищать. Это чувство осталось, даже когда Кэт стал независимым, и неважно, где он и что он делает, Хью видит в нем мастера, которого он должен защищать, возможно, всё ещё воспринимая его как просто подмастерье, которого можно удобно использовать.

— Ты признаешь малявку как равную. Иначе бы ты никогда не сказал, что поручишь ей дело, которое может привести к обвинению в непочтении. Разве не так?

— Думаю, да.

Хью без возражения принимает точку зрения Кэта.

Энн — опытный мастер. Но кроме этого, у нее есть твердая решимость, возможно, потому что она хочет жить вместе с Королем Фей. Несмотря на то, что она еще совсем юная девушка, ее решимость делает ее достойной признания как прекрасного мастера, равного Хью.

Тогда Кэт с досадой произносит:

— Чем я хуже этой малявки? Почему ты обращаешься со мной, как с ребенком? Почему ты не приказываешь мне это сделать?

— Понятно… Это так. Ты прав, тебя исключили.

Хью осознает, что не относится к Кэту как к равному мастеру, потому что не поручает ему работу, связанную с риском. Он понимает это только после слов Кэта. В конце концов, Хью все еще думает о Кэте как о подмастерье, которого можно удобно использовать и которого следует защищать. Поэтому Хью, похоже, даже не приходило в голову поручить Кэту работу на площади перед королевским замком.

Возможно, на подсознательном уровне он по-прежнему рассматривает Кэта как подмастерье, даже в сравнении со Стеллой Нокс, который даже не является серебряным сахарным мастером.

Но если он скажет это прямо, Кэт только ещё сильнее рассердится.

— Но ты всегда делаешь только то, что хочешь сделать. Даже если я прикажу тебе сделать что-то, ты никогда не сделаешь это, если сам не убедишься в этом. Мне жалко тратить время, чтобы убеждать тебя.

Когда он говорит другую причину, Кэт морщится и сдавленно восклицает:

— С чего ты взял, что я не хочу этого делать?

Хью моргает от неожиданного ответа.

— Ты хочешь это сделать?

— Это плохо?!

Хью никак не мог ожидать, что Кэт, который всегда делает только то, что хочет, с энтузиазмом отнесется к совместной работе.

Когда дело доходит до изготовления сахарных изделий, он всегда делает то, что хочет, поэтому Хью не мог ожидать, что он будет заинтересован в создании совместной работы. Совместная работа, которую невозможно выполнить по собственному усмотрению, — это то, что Кэт ненавидит больше всего.

— Почему ты хочешь это сделать? — спрашивает Хью, не раздумывая, и Кэт некоторое время молчит, прежде чем ответить.

— Я не знаю, зачем ты заставляешь мастеров создавать такие сахарные скульптуры и почему ты выбрал эту форму. Но я думаю, что она должна стать частью композиции. Я считаю, что скульптура завершает проект. Поэтому я хочу её сделать. Её необходимо создать.

Эти искренние слова такие же простые и ясные, как и сам Кэт.

— У тебя одного не хватит времени, чтобы сделать это.

— Я понимаю. Чтобы сделать что-то такого масштаба за пять дней, потребуется более десяти мастеров.

— Ты будешь работать с другими?

— Если не буду, мы никогда не закончим!

— Ты…

Впервые Хью чувствует, что может положиться на Кэта. Он лучший в своем деле и достаточно умен, поэтому если им правильно управлять, то нет человека полезнее его. Но возможно, так кажется, потому что Хью до этого момента пренебрежительно относился к нему, думая о нём как о младшем ученике.

Но Кэт злится и требует, чтобы к нему относились как к равному. И теперь этот человек, который не любит и не способен ладить с другими людьми, сам говорит, что «хочет сделать это», несмотря на то, что это означает совместную работу с большим количеством мастеров. Это слова мастера, знающего свое дело.

«Может быть, я действительно должен принять его.»

Внезапно тяжесть с плеч Хью исчезает.

Интересно, вырос ли Кэт, который все время упрямо настаивал на своих интересах, настолько, что понимает, какую роль он должен играть, и берет ее на себя?

Возможно, ему помог опыт работы помощником в мастерской Пейдж или его опыт инструктирования фей в качестве лидера. А может, дело в том, что он некоторое время находился в замке Сильвер Уэстолл, где столкнулся с ужасающим опытом невозможности очистить серебряный сахар.

Когда они впервые встретились, он был еще «котенком», но прежде чем Хью это осознал, он уже идет плечом к плечу с ним.

— Никто, кроме тебя, не может отчитываться о ходе работы дважды в день. Ты сможешь продолжать делать это и сосредоточиться на работе перед замком?

Кэт кивает в ответ.

— Могу.

— Можешь ли надрать задницы тем, кто сомневается, и продвинуть работу вперёд?

— Сделаю…

Кэт мгновение колеблется, но кивает и на это. Видя решимость в его глазах, Хью принимает решение.

— Хорошо, Кэт. Ты будешь руководить работами перед замком. Сделай это, ты справишься.

— С самого начала так и надо было говорить!

Язвительный голос Кэта звучит задорно, а кошачьи глаза сверкают, как у мальчишки, но он, кажется, забыл, что все еще сжимает воротник Хью, отчего его шея болит еще сильнее.

— Кэт, а пока отпусти руки.

Как только Хью это говорит, дверь в кабинет распахивается, и Салим врывается внутрь. На его лице встревоженное выражение, необычное для него, и он восклицает:

— Виконт!...

Но когда он замечает, что над столом Кэт душит Хью за воротник, его глаза округляются от удивления.

— Что ты делаешь с виконтом?

— Ой, ладно, Салим. Это просто шутка.

Хью смеется и машет рукой в сторону Салима, который тут же кладет руку на рукоять меча у себя на поясе. За спиной Салима в комнату входит стройная фигура.

— Если ты принесешь кошачью дразнилку, он отпустит виконта Серебряного Сахара и полетит сюда. Почему бы тебе не принести ее, Салим? — говорит холодный голос.

Конечно же глаза Хью распахиваются от удивления.

Перед ним стоит обсидиановый фей с черными волосами и черными глазами. Это тот самый Король Фей, Шалль Фен Шалль, который сейчас должен находиться в путешествии в поисках первого серебряного сахара.

— Ты вернулся? Не может быть…

⠀

⠀

Возможно, он все-таки достиг своей цели, но это кажется слишком быстрым. По информации, которую герцог Колетт шепнул Хью, они должны быть достаточно далеко на севере, в горном хребте Бирсес. Необъяснимо то, что они вдруг появляются в Льюистоне, в двух шагах от него.

Услышав о кошачьих игрушках, Кэт отпускает воротник Хью и с запозданием реагирует на замечание:

— Да кто наброситься на кошачью дразнилку?!!

— Разве тебе такое не нравится, мистер Кэт?

— Не нравится!!! И не называй меня «мистер»!!! И почему ты здесь?! Разве ты не отправился с малявкой искать первый серебряный сахар?! Я слышал, что да!

Затем Энн, которую не видно за спиной Шалля, в панике выскакивает и встает между ними двумя. Она, конечно же, вернулась вместе с ним.

— Прости! Кэт, это было грубо! Есть причина, почему мы вернулись.

— О причине я спрошу позже, но сначала разберусь с этим парнем! Я не могу больше этого выносить! Я сражусь с тобой!

Шалль радостно скрещивает руки на груди, смотрит на Кэта с прищуром и спрашивает с усмешкой:

— Какой поединок ты хочешь?

— Леденцы!

— Тогда я выбираю меч.

Хью встает и подходит к ним, кладет руку на плечо Энн, пока она пытается сообразить, что делать.

— Мы оставим эту странную дуэль на потом. Вы оба объясните ситуацию.

Затем он притягивает Кэта за воротник сзади, когда он собирается накинуться на Шалля. Хью смотрит на фея со строгим выражением лица.

— Энн сказала, что есть причина, так? Это значит, что вы не получили первый серебряный сахар, верно?

Увидев кивающего Шалля, лицо Кэта также становится серьезным.

— Что это значит? Вы еще не получили первый серебряный сахар? Какого черта, малявка?

Хью попеременно смотрит то на Энн, то на Шалля, а те переглядываются между собой. Затем Энн начинает говорить:

— Я объясню ситуацию, Кэт. Но сначала, Хью, ты можешь устроить встречу с Его Величеством Королем? Ты можешь устроить так, чтобы мы быстро и тайно с ним встретились, и чтобы герцог Колетт этого не узнал?

Хью хмурится, слыша абсурдную просьбу.

— Это почти как незаконное проникновение в королевский замок. Если я устрою это, меня обязательно поймают.

~*~*~*~*~

Он прыгает и бежит. Он продолжает бежать, бежать и бежать. Чтобы избавиться от всего, что окружает его тело, Эриль Фен Эриль продолжает бежать вслепую.

Как он сказал Рафалю, Энн и Шаллю, он не хочет о чем-либо думать.

Энн сказала, что если Эриль подумает об этом, то, возможно, сможет увидеть будущее, и ему тоже кажется, что он что-то видит. Но сейчас, чем больше он об этом думает, тем сильнее становится боль в груди. Вместо того, чтобы видеть будущее, его сердце наполняется болью, и он начинает путаться.

За спиной не чувствуются признаки того, что Рафаль либо кто-то еще преследует его.

Чувствуя усталость, Эриль этой ночью сворачивается калачиком у подножия дерева в лесу и засыпает. Он не знает, в каком лесу находится, но это и не имеет значения.

Проснувшись следующим утром, Эриль чувствует сильный голод и жажду. Поэтому он окунает руки в течение ручья, чтобы испить воды. Однако есть в лесу нечего.

Эриль стоит один в лесу, чувствуя грусть и одиночество.

Ему кажется, что он скучает по Рафалю, но вспоминая боль, раздирающую его сердце от требований Рафаля и присутствия Энн и Шалля, он энергично качает головой.

— Я не хочу этого.

Он больше не хочет страдать от такой боли.

Когда Эриль начинает идти, ноги естественным образом приводят к дороге, по которой ходят люди. Он знает, что если пойдет по ней, то найдет деревни и города, населенные людьми, и там будет много еды.

«Надо что-то придумать, чтобы попасть в человеческий город и раздобыть немного еды.»

Ноги Эриля двигаются почти инстинктивно.

Когда он подходит к небольшой деревушке около дороги, он останавливается в лесу, чтобы понаблюдать за ней. Он понимает, что жителей недостаточно, чтобы он смог затеряться между ними, поэтому уходит, одолжив старый плащ с заднего двора фермера. Он надевает его, чтобы спрятать свои крылья, и идет дальше по дороге.

Эриль думает, что если он отправится в большой город со спрятанными крыльями, он сможет на некоторое время смешаться с толпой людей, не будучи пойманным как фей. Как только он смешается с толпой, он уверен, что будет легко найти и украсть еду. Поднимая голову, он видит разрозненные облака, которые одиноко плывут по ясному осеннему небу.

Пока он идет, что-то на его поясе кажется странно тяжелым. Покопавшись в кармане брюк, он находит небольшую кожаную сумку. Это первый серебряный сахар, который он забрал у Энн.

Его грудь сжимается от боли. Вспоминая отчаянное лицо Энн, он чувствует невыразимую боль. Мешочек ощущается тяжелым для своего маленького размера, словно напоминая ему о том, какой ужасный поступок он совершил.

— Что-то вроде этого…

Он останавливается. Рядом с дорогой находится грязный пруд и он может видеть свое отражение в этой мутной воде, окруженным водными растениями и мутной водой. Одетый в потрепанный плащ с капюшоном, спущенным на голову, он выглядит слишком жалким.

«Если я буду держать его с собой, я буду продолжать страдать!»

Словно в подтверждение этих слов, серебряный сахар в его руке становится еще тяжелее.

Эриль хватает кожаный мешок, замахивается и пытается бросить в пруд.

Но отражение того, как он замахивается, появляется в мутной воде и выглядит до невозможности уродливо. Эриль приходит в ужас от этого безобразия и делает шаг назад.

Он понимает, что ему не следует выбрасывать такую драгоценную вещь, которую он забрал у Энн.

— Но... что мне с этим делать? — бормочет Эриль дрожащим голосом, как будто собирается разрыдаться, кладет мешочек с серебряным сахаром обратно в карман и затем вяло идет дальше.

Ноги Эриля, который живет чуть меньше года, направляются в единственном направлении, которое он знает. Неосознанно Эриль идет по дороге, по которой пришёл в горы Бирсес.

~*~*~*~*~

На щеке Рафаля запеклась человеческая кровь. Рафаль считает человеческую кровь настолько отвратительной и грязной, что обычно даже не хочет к ней приближаться. Но когда кровь струится в ответ на его действия, это другое дело. Такая кровь только возбуждает в нем чувство победы.

— Сколько их? — спрашивает Рафаль, глядя на трупы торговцев и охотников на фей, лежащие у его ног.

— Минимум двадцать.

Рафаль слегка улыбается, когда слышит голос феи под своим командованием.

— Освободи их. И скажи им, чтобы шли с нами. Они могут убежать, если хотят, но они знают, что вскоре будут снова преследоваться, так что лучше пойти с нами.

Они находятся в Северном Блоу, самом северном городе, где расположен рынок фей. Удивительно, но в городе живет множество охотников на фей, которые охотятся и собирают фей в северных пустошах.

Рафаль напал на место, где охотники и торговцы фей продают свой «товар». Феи были собраны в доме на окраине города, а люди, которые пытались их купить и продать, были разгромлены.

Рафаль ворвался в дом на окраине города, где были собраны феи, и где люди пытались торговать ими, и заявил, что он Король Фей. Затем без колебаний убил всех людей, находившихся на месте. Кроме одного, которого он целенаправленно отпустил.

Вероятно, этот человек добежит до города, сообщит обо всем гвардии, и до королевского двора быстро дойдет новость о том, что появился фей, называющий себя Королем Фей, и он нападает на людей.

Косые лучи солнца через окно освещают ноги Рафаля, окрашивая их в красный цвет, точно такой же, как и его волосы. Кровь, пролитая на полу, тоже отражает закатное солнце, блестя и медленно растекаясь.

— Шалль. Ты никогда не впишешься в ряды людей, никогда, — тихо говорит он, а затем усмехается и вытирает кровь с щеки.

Вот так он планирует нападать на людей и собирать фей, преследуя Эриля.

Хотя следы Эриля так и не были найдены, если действовать ярко и открыто, он наверняка заметит присутствие Рафаля. Он уверен, что тогда Эриль сам приблизится к нему.

Эриль — благородный и настоящий Король Фей. Однако, поскольку он родился всего менее года назад, у него нет никаких знаний и, вероятно, он полон беспокойства. На самом деле, сразу после рождения, когда он мог убежать куда угодно, он последовал за спящим Рафалем, которого полюбил.

Как и в тот раз, Эриль, который сбежал один, в конце концов начнет беспокоиться, скучать по Рафалю и сам вернется к нему.

Рафаль предусмотрел, что если он будет заметно атаковать людей, они, конечно, ответят встречным нападением. Однако прямо сейчас он не думает о том, какие у него шансы на победу в бою с людьми. Единственное, что беспокоит Рафаля, — это то, что Шалль Фен Шалль, который должен быть одним из Королей Фей, пытается найти компромисс с людьми, и он не может этого перенести. Он хочет полностью предотвратить это. Движимый только одной целью, он не думает о шансах на победу.

Король Фей должен быть абсолютно несовместим с людьми. Король Фей не должен ладить с людьми ради гордости своего вида.

~*~*~*~*~

— Давай сперва успокойся и расскажи, что случилось.

Хью проверяет цвет лица Энн и подталкивает ее в спину, призывая сесть на диван.

— Я не могу успокоиться. Нам нужно немедленно отправиться в королевский замок.

Энн энергично качает головой, желая как можно скорее встретиться с Эдмундом II, что заставляет Хью приобрести строгий вид.

— Я не могу сделать это, не зная, что происходит. Подумай об этом, уже звучал вечерний колокол церкви Сейнт-Льюистон. Ворота королевского замка закрыты, и сейчас никому не разрешено входить. Как думаешь, как я могу привести вас туда? Единственный вариант — ворваться или пробраться как воры. И даже если нам удастся успешно проникнуть, действительно ли это подходящее поведение для Шалля и тебя? Вы не в том положении, чтобы вызывать беспокойство или недоверие у Его Величества.

С глубоким вздохом Шалль скрещивает руки, прислоняется к стене возле входной двери и говорит Энн:

— Виконт Серебряного Сахара прав. Сядь.

После слов этих двоих, Энн наконец успокаивается и садится на диван.

Хью тоже устраивается в кресле напротив Энн, но только Кэт смотрит на них, сканирующим взглядом, поглядывая на спину Хью и лицо Шалля.

— Итак, что же произошло? Существует ли первый серебряный сахар вообще? — спрашивает Хью спокойным голосом, слегка наклоняясь вперед и кладя локти на колени.

Энн открывает рот, собирая в голове разные вещи.

— Первый серебряный сахар действительно существует. И я действительно смогла его получить.

На эти слова Хью и Кэт почти одновременно издают звуки удивления.

— Но… — поспешно продолжает Энн — У меня его отобрали. Его забрал Эриль Фен Эриль.

— Каменный брат Шалля? Я не видел его лично.

— Эй, подожди минутку.

Кэт перебивает Хью и подходит к Энн, становясь перед ней.

— Вы оба что-то скрываете от меня, правда? Объясните мне это. Почему только Шалль знает о существовании и расположении первой сахарной яблони? И почему именно ты пошла с ним туда, малявка? Разве это не странно? Обычно, если дело касается существования сахарных конфет, то едет виконт Серебряного Сахара. К тому же этот тупой ублюдок объяснил нам, что только Шалль знает о существовании первой сахарной яблони...

Затем Кэт краем глаза смотрит на Хью, стоящего позади него.

— Это началось в замке Сильвер Уэстолл, когда ты сказала, что у тебя есть цель, малявка. Я уверен, ты тоже знала о ее существовании и местоположении. И теперь вы оба здесь и хотите увидеть Его Величество. Во что вы оба ввязались?

Кэт безжалостно настаивает на ответе от Энн, и она волнуется, размышляя, что ей можно сказать.

Она знает, что не сможет обмануть его случайным ответом, но она также не может рассказать о статусе Шалля и его обязательствах перед королем королем Эдмундом II.

— И почему сахарные конфеты, которые этот глупый ублюдок пытается заставить своих мастеров сделать, имеют такую форму? Все они имеют смысл, и он скрыт. Правильно?

Похоже, понимая, что Энн не может ответить, Хью говорит:

— Мы не можем сами решить, можно ли это рассказать. Это необходимо обсудить с Его Величеством Королем или герцогом Колеттом.

Тогда Кэт, не крича как обычно, медленно оборачивается и, сдерживая гнев, спрашивает:

— Мы даже недостойны знать, зачем на самом деле делаем эти леденцы?

Кэт недовольно хмурит брови, но прежде чем он успевает продолжить жаловаться, вмешивается Шалль.

— Какие именно леденцы ты планируешь сделать, виконт Серебряного Сахара?

Хью, кажется, задается вопросом, что Шалль имеет в виду под этим внезапным вопросом, но, видимо, решив, что это необходимо, он встает, подходит к рабочему столу, берет пачку эскизов и раскладывает их на журнальном столике перед сидящей на диване Энн.

Увидев эти эскизы, у Энн захватывает дух.

— Это…

Шалль медленно приближается и смотрит на эскизы.

— Это моя идея.

Эскизы, нарисованные живыми линиями на нескольких листах, сначала кажутся беспорядочно расположенными. Но, если отступить и взглянуть на них с высоты, они образуют единую композицию.

Эскиз, лежащий в правом углу журнального столика, вероятно, изображает вид на север Триумфальной улицы в месте, которое находится вблизи южной площади Льюистона.

Далее идет сама южная площадь.

Вид с южной площади вновь направлен на север в сторону Триумфальной улицы, и в конце крайний слева набросок на журнальном столике изображает площадь перед королевским замком.

С юга на север по обеим сторонам Триумфальной улицы расположены кондитерские изделия из сахара.

Слева и справа от южного конца расположены фигуры фей, счастливо играющих группами, а также фигуры людей, стоящих на коленях или ползающих у их ног. Вокруг них растут цветы, и феи, кажется, даже не замечают людей у своих ног, продолжая беззаботно играть.

Это изображение меняется по мере продвижения на север.

Люди, которые ранее ползали, медленно поднимают лица и становятся на колени, и как раз перед входом на южную площадь они поднимаются на ноги.

То, что разворачивается по периметру южной площади, похоже на битву между феями и людьми, произошедшую пятьсот лет назад. Там нет цветов, только блеск оружия.

Около выхода с южной площади на север Триумфальной улицы, изображены поверженный Король Фей и взирающий на него Король Людей, стоящий по другую сторону дороги.

К северу отсюда, на Триумфальной улице, радостно работают и смеются люди, а у их ног сидят феи. Это изображение как будто меняет местами положение фей и людей, которое было на южном конце.

Но, приближаясь к площади королевского замка, картина меняется.

Сидящие феи постепенно встают и поднимают руки. Они протягивают руки к сахарным яблоням, и люди тоже касаются их.

Вокруг площади перед королевским замком возвышаются многочисленные сахарные яблони, а между ними виднеются занятые работой люди и феи.

И, наконец, возле самого королевского замка, вероятно перед его главными воротами, изображены две фигуры.

Одна из них, судя по одежде, представляет короля Хайленда. Другая…

— Шалль…

Перед королем стоит фигура однокрылого фея. Он чем-то похож на Шалля. Фей и король стоят и смотрят друг напротив друга.

«Это то, что Хью собирается создать. Это то, что мастера сейчас стараются сделать.»

Энн удивляется масштабу и одновременно потрясена точностью этих необходимых сейчас форм, которые придумал лучший мастер королевства Хайленда.

Сохранение сахарных леденцов и заветное желание Шалля. Привлечь счастье для их достижения не так просто. Это даже сложнее, чем привлечь одиночное счастье, ведь надо направить реальность, переплетенную множеством замыслов и желаний, в нужное русло.

Возможно, это течение времени.

Хью решил радикально преобразить его, создав общую картину.

Сначала он выставляет факты из прошлого на первый план, затем постепенно меняет форму, приближая к желаемому будущему.

«Самое главное здесь.»

Энн неосознанно касается пальцами рисунка слева. Это зарисовка площади перед замком.

— Это общий набросок. Детали оставлены на усмотрение мастеров каждой гильдии, которой поручена работа, но они координируют свои действия, чтобы не потерять ощущение единства.

Энн поднимает голову и смотрит на Хью.

— Кто работает над этим местом?! На площади перед королевским замком!

Почему-то этот эскиз отличается от других, в нем много неясных деталей. Возможно, это потому, что это место не воспроизводит реальность, прошлое или легенду, а отражает будущее.

Но Энн чувствует, что это место — самое важное, оно требует особого внимания и точности, чтобы сформировать его, как будто оно реально. Это место, где нужно создать желаемую форму, используя мысли и навыки мастера.

«И это Хью поручает мастерам, которые работают над этим местом.»

Мастерам необходимо создать эту массивную скульптуру, включив все необходимые элементы, не нарушая баланса этой работы и не пропустив ни одной детали.

Взглянув снова на эскиз, Энн слышит внутри голос своей души, который шепчет с страстью мастера:

«Того, что здесь нарисовано, недостаточно. Необходимо нечто большее. Мастерам нужно это выяснить.»

Хотя Энн никто не приказывал, она отчаянно задается вопросом, что бы она сделала, если бы ей пришлось работать над скульптурой в этом месте.

— До этого работу выполняли мастера, выбранные от каждой гильдии, во главе с Ноксом, но работа не продвигалась. Вот почему я решил назначить Кэта главным и поручил ему всю работу.

Сердце Энн начинает биться сильнее от этих слов.

«Чего не хватает этой скульптуре, что ей нужно? Как это место будет завершено? Как Кэт сделает это? Как я это сделала бы?»

Шалль тихо смотрит на эскиз сахарного изделия и вдруг начинает говорить:

— Сможет ли мастер сделать работу лучше, если он будет знать, что означает его творение, чем если бы он этого не знал?

Неизвестно, кому адресован этот вопрос, но Кэт отвечает:

— Конечно, да. Если ты не знаешь то, что ты делаешь, у тебя даже нет представления о сути работы. Только когда ты поймешь значение того, что ты делаешь, ты найдешь смысл в форме и поймешь, какой должна быть эта скульптура.

Кэт кивает подбородком в сторону эскиза, к которому Энн прикасается пальцами, на котором изображены король и фей, обращенные друг к другу.

— Создавать изображение Его Величества Короля — это крайне неуважительно. Если ты создаешь что-то подобное, ты должен знать причину, иначе ты не сможешь это сделать.

Слыша эти слова, Энн смотрит на изображение под своими пальцами.

Конечно, создавать образ короля — это не то, что можно делать бездумно.

Даже рисование портретов короля строго ограничено. Если же речь идёт о создании его образа из хрупких сахарных изделий, то, если что-то пойдёт не так, обязательно найдутся люди, которые скажут: «Сделать образ короля из хрупкого сахара — это значит навлечь проклятие на короля.»

«Тем не менее, Хью пытается это сделать.»

Энн может понять желание Хью, как если бы это была ее собственная мысль. Это необходимая форма. Вот почему у них нет другого выбора, кроме как сделать ее.

— Если мастер будет знать значение создаваемого, он сможет создать что-то лучшее?

На этот раз Шалль задает вопрос Энн.

Она поднимает голову и уверенно кивает.

— Конечно. Если ты не знаешь значение, ты просто лепишь форму. Но если ты знаешь смысл, то, наверное... ты можешь ясно представить в голове образ того, что нужно сделать.

Энн вспоминает, что она чувствовала, когда Лулу обняла ее сзади и коснулась ее рук, представляя форму внутри себя так, как будто она была прямо перед ней.

Нелегко вообразить форму, словно она находится прямо перед тобой, но причина, по которой Энн смогла увидеть ее в тот момент, заключалась в том, что она нуждалась в ней и ясно осознавала, какая форма ей нужна. Без этого, если кто-то попытается создать форму, как говорит Кэт, сама ее суть будет поколеблена.

Шалль опускает глаза и некоторое время молчит. Затем снова подняв голову, он со спокойным выражением начинает говорить:

— Пятьсот лет назад Король Фей, который сражался против Короля Людей Седрика, тайно оставил после себя три камня. Из этих камней родились три фея, которые должны были стать следующими Королями Фей.

Энн и Хью удивленно смотрят на Шалля, а кошачьи глаза Кэт расширяются.

— О чем ты говоришь?

— Шалль!!!

— Я думал, ты сказала мне рассказать.

От удивления Энн хватает Шалля за рукав, но он мягко отталкивает ее руку.

На лице Хью появляется горькое выражение.

— Ты уверен, что можешь это разглашать такое по своему желанию? Его Величество и канцлер не хотят, чтобы существование Короля Фей стало известно. Разве ты не дал клятву об этом?

Шалль качает головой на замечание Хью.

— Хочу ли я этого или хочет Король Людей, скорее всего, не удастся скрыть существование Королей Фей. Уже есть те, кто приступил к действиям.

— Король Фей? Это тот, кто сражался с Королем-предком пятьсот лет назад? Тот самый Король Фей?

Кэт беспокойно переводит взгляд из стороны в сторону. Возможно, внезапно рассказанная история о пятисотлетней давности кажется ему слишком оторванной от жизни.

— Король Фей, который правил пятьсот лет назад, желал, чтобы родились следующие Короли Фей. И они родились в наше время. Сейчас, три Короля Фей ходят по этой земле.

В словах Шалля, которые он говорит спокойно, чувствуется его решимость.

Рафаль узнал, что Шалль собирается дать клятву королю Эдмунду II. Затем перед солдатами под командованием герцога Колетта он представился Королем Фей. Вероятно, это было сделано для того, чтобы помешать намерениям Шалля. Из уст солдат информация о существовании Короля Фей обязательно просочится в народ.

Более того, не похоже, что Рафаль будет сидеть, сложа руки. Теперь, зная о намерениях Шалля, он будет использовать любую возможность, чтобы заявить о себе как о Короле Фей. Чтобы полностью сорвать планы Шалля.

Рано или поздно существование Короля Фей станет известно. Шалль готов к этому.

«Один этот факт может привести к тому, что он потеряет доверие короля Эдмунда II.»

Королевская сторона не хочет, чтобы о существовании Короля Фей стало известно. Шалль знает об этом и ранее поклялся не сообщать ни людям, ни феям об этом.

⠀

⠀

Но на самом деле сдержать эту клятву уже невозможно.

Если в результате действий Рафаля станет известно о существовании Короля фей, Шалль должен принести королю искренние извинения и объяснить, что он не хотел этого делать.

Энн невольно сжимает кулаки. Это худшая из возможных ситуаций, потому что когда им придется пойти в замок и встретиться с королем, они смогут сказать только то, что прозвучит как оправдание.

«Но Шалль все равно должен встретиться с Его Величеством Королем.»

Энн расстроена, потому что не может помочь Шаллю. Но он наверняка не ожидает от неё никакой реальной помощи. И этот факт также огорчает.

Шалль по очереди смотрит на Энн, Кэта и Хью.

— Если значение того, что создаёшь, и значение формы, может помочь мастеру создать что-то хорошее, тогда нужно это рассказать. Нужно только скрыть, кто настоящий Король Фей.

Сделав глубокий вдох, Шалль пристально смотрит на Кэта.

— Три Короля Фей знали, где находится первая сахарная яблоня. Один из них потребовал от Короля Людей дать клятву, ставя условием передачу первого серебряного сахара в руки людей и объединение воли трех Королей Фей для совместного сосуществования с людьми. Это залог того, что Король Людей признает, что люди и феи равны.

В глубоких голубых глазах Кэта вспыхивает удивление.

— Даст ли Его Величество такую клятву?

— Король Людей согласился. Но у трех Королей Фей разные планы. Один желает сосуществовать с людьми и передать первый серебряный сахар в их руки. Но другой считает плохой идеей мирное сосуществование с людьми и хочет воевать. Оставшийся третий ещё слишком молод и запутался в ситуации, пока ещё не понимая своих желаний, что усложняет дело, потому что именно он держит в своих руках первый серебряный сахар. Ради будущего, которого желает Король Фей, стремящийся к сосуществованию с людьми, эти сахарные изделия и создаются.

— Этот Король Фей… — бормочет в шоке Кэт, указывая на Шалля перед собой. Но Шалль быстро отталкивает его руку.

— Даже я не знаю, кто этот Король Фей.

— Но ты же… — восклицает Кэт, даже не жалуясь, что его ударили по пальцам.

— Я не знаю, кто этот Король Фей.

Поняв смысл повторяющихся слов, Кэт, наконец, закрывает разинутый рот и делает несколько глубоких вдохов, как бы приводя в порядок свои мысли. Затем он медленно кивает, возвращаясь к своему обычному уверенному взгляду кошачьих глаз.

— Понятно. Ты не знаешь, кто этот Король Фей.

— Да, я не знаю. Теперь, когда ты услышал правду, ты понял значение формы леденца? Ты сможешь его сделать?

— Конечно. Не глупи.

Кэт высокомерно скрещивает руки на груди, выглядя раздраженным.

— Если смысл понятен, то понятна и форма, которую нужно создать. Смысл заключен в форме. Я — серебряный сахарный мастер.

Глаза Кэта вызывающе горят, но в то же время они, кажется, сияют радостью и волнением.

— Я могу на тебя рассчитывать, — говорит Шалль и нежно прикасается к спине Энн. — В таком случае, серебряные сахарные мастера, позаботьтесь об этом.

— А? Что?

Энн смотрит на лицо Шалля, не в силах понять смысла его слов. Затем он поворачивается к Хью и Кэту с просьбой:

— Я хочу поговорить с ней наедине.

— Хорошо.

Кэт выглядит несколько обеспокоенным, но Хью подталкивает его и выводит за дверь.

Шалль снова поворачивается к Энн. Красивые черные глаза смотрят прямо на нее.

— Шалль, что ты имеешь в виду? Что сейчас было?

— Энн, с этого момента ты будешь делать сахарные леденцы вместе с Кэтом и остальными под руководством виконта Серебряного Сахара.

— Я не понимаю.

— Это значит то, что я говорю. Ты останешься здесь и будешь делать леденцы. Я встречусь с Королем Людей и объясню ситуацию. После этого я найду Эриля, добуду первый серебряный сахар и улажу этот вопрос с Рафалем.

Шалль говорит Энн остаться здесь. Он говорит ей подождать, поскольку он обо всем позаботится сам. Как только Энн это понимает, на нее обрушивается печаль, похожая на гнев. Кроме того, он хочет уйти один, несмотря на обещание больше никогда не расставаться. В груди маленькой Энн бушует буря, и она повышает голос:

— Ты обещал, что мы всегда будем вместе!

— Я обещал. Я помню. Я буду с тобой.

— Тогда пойдем вместе.

— Мы вместе.

Шалль повторяет это еще раз и нежно касается ее щеки. Его пальцы приятно холодны для взволнованной Энн.

— Я люблю тебя. Я не хочу тебя отпускать. Я хочу обнимать тебя вечно.

Пока Шалль говорит это, его пальцы скользят от щеки Энн к подбородку, шее и, как будто с некоторым смущением, к ее ключице. Но затем он возвращает пальцы к своей груди и сжимает кулак, как будто разочарован тем, что больше не может прикасаться к ней.

— Но мы оба должны делать то, что должны. Разве не так? У меня есть свои обязанности. Также и тебе, как серебряному сахарному мастеру, предстоит выполнить свои.

— Как серебряному сахарному мастеру?

Серебряный сахарный мастер. Эти слова моментально возвращают Энн на землю, несмотря на её волнение.

Титул серебряного сахарного мастера носят Хью, Кэт, Эллиот и Гленн Пейдж, о которых Энн сразу же может подумать. И ее мать, Эмма. Это титул, который есть у этих людей.

Этот титул становится тяжёлым бременем для сердца, напоминая, что она, имеющая такой титул, не должна вести себя неподобающим образом.

— Как серебряный сахарный мастер, делай сахарные леденцы. Сделай все возможное, чтобы сделать их для меня, чтобы мое желание сбылось. Если ты сможешь привлечь счастье своим мастерством, тогда я смогу осуществить свое желание.

Энн расстраивает ее бессилие от того, что она ничего не может сделать для Шалля. Но есть одна вещь, на которую она способна. Возможно, он имеет ввиду именно это.

«Как серебряный сахарный мастер.»

Однако её чувства к чёрным глазам перед ней слишком сильны, и она не знает, что с ними делать.

— Но вместе… — произносит Энн, не в силах сдержать эти слова.

Затем Шалль шепчет нежным голосом, словно успокаивая ее:

— Мы будем вместе. Я обещаю. Навсегда. Но каждый из нас должен сделать то, что должен. Когда все закончится, мы сможем быть вместе.

После того как все закончится, действительно ли они смогут быть вместе? Даже Энн понимает, что это неопределенное будущее. Вероятно, Шалль тоже это понимает.

Но он знает это и осмеливается уговаривать Энн, говоря: «Когда все закончится.» Слова Шалля наполовину правда и наполовину ложь. Вероятно, он и сам это прекрасно понимает, но не хочет, чтобы Энн это осознала.

«Но даже я это понимаю, Шалль.»

Вот что она хочет сказать.

Но если она сделает это, то в конечном итоге выставит себя нелепой эгоисткой. Шалль только что сказал ей, как она может ему помочь.

— Я… я понимаю.

Ее голос готов дрогнуть от подступающих слез, но она сдерживается и отвечает твердо.

— Я буду работать. Я создам сахарные леденцы, которые приказал сделать Его Величество, и работой над которыми руководит виконт Серебряного Сахара, потому что это то, что ты хочешь, Шалль. И потому что я — мастер.

Энн болезненно понимает, насколько она бессильна. Но есть кое-что, что она все же может сделать, хоть и неизвестно, какую силу это даст.

Вдруг на губах Шалля появляется улыбка.

— Сделай это, серебряный сахарный мастер. Для меня.

Сладко и нежно прошептав ей на ухо эти слова, Шалль отходит от Энн на несколько шагов. Подойдя к окну, он поворачивается к ней спиной. Вид за окном, на который он смотрит, стремительно меняется, и город вот-вот погрузится во тьму. Наступает ночь.

Кажется, Шалль не намерен больше оборачиваться.

— Я сделаю это… для тебя, Шалль.

Сказав это, Энн поворачивается и выходит из кабинета.

Выйдя за дверь, она чуть не сталкивается с Кэтом, который стоит прямо перед ней с обеспокоенным выражением лица. Энн вздрагивает, когда он хватает ее за плечи.

— Эй, что случилось? Коротышка, ты плачешь?

Кэт удивленно смотрит на нее, но Энн решительно качает головой.

— Я не плачу.

Хью стоит, прислонившись к стене рядом с дверью, но затем медленно отходит от нее.

— Энн, вы все уладили?

— Да.

Кэт отпускает ее руки, и Энн поворачивается к Хью и склоняет голову.

— Виконт Серебряного Сахара. С этого момента я тоже собираюсь участвовать в работе. Пожалуйста, позвольте мне это сделать.

— Понял.

Словно почувствовав решимость Энн и Шалля в комнате, Хью со вздохом облегчения кивает. Но вскоре он принимает серьезное выражение лица, характерное для виконта Серебряного Сахара, и задирает подбородок, смотря на Кэта и Энн.

— Тогда пришло время работать. Вы оба, идите.

— Эй, коротышка. Точно все в порядке?

Энн кивает головой в ответ на обеспокоенный взгляд Кэта.

— Все в порядке. Я мастер. Пожалуйста, позволь мне сделать работу мастера.

Кэт сначала хмуриться, но потом глубоко вздыхает и кивает ей.

— Хорошо. Давай. Пора работать, — говорит он и идет к лестнице. Энн начинает идти за ним, но на мгновение останавливается и с сожалением оглядывается на дверь.

Хью как раз собирается войти в комнату, и через открытый дверной проем она может видеть Шалля у окна.

Он все еще стоит спиной к ней, даже не смотря в ее сторону. Крыло, струящееся по его спине, имеет нежный светло-зеленый цвет, но оно покрыто сильным серебряным блеском, что дает понять, что его чувства все еще в напряжении.

Дверь закрывается, и Шалль исчезает из виду. Может быть, его сдержанное отношение — это его способ показать, что скоро они увидятся вновь. Но, если вспомнить его поведение с момента, как они стали возлюбленными, кажется странным, что он не поцеловал её и не прошептал на прощание: «Удачи». Не было даже намека на это.

Чем больше он пытается удержать Энн от мыслей о разлуке, тем больше это выглядит неестественным. Шалль может быть на удивление неуклюжим.

Энн снова начинает идти, следуя за спиной Кэта, и кусает губу.

«Я просто хотела, чтобы он меня поцеловал.»

Хотя обычно она смущается, когда он ее целует, на этот раз она думает об этом иначе. Она удивлена, что впервые думает так, но в то же время чувствует некоторое недовольство по отношению к Шаллю, который не поцеловал ее, когда она этого хотела.

«Когда все закончится, я поцелую его первой.»

Словно пытаясь успокоить недовольство, ей приходит в голову удивительная мысль. Возможно, это лучшая попытка подбодрить себя перед лицом неопределенного будущего.

«Я первая поцелую его. Даже если Шаллю это не понравится, я его поцелую.»

Срок, который Шалль обещал Эдмунду II, будет длиться до тех пор, пока сахарные яблоки не созреют и не упадут.

Если оценка Энн верна, сахарные яблоки, вероятно, продержаться не более десяти дней в любой части королевства. В худшем случае, есть около семи дней на юге.

Сможет ли Шалль к тому времени выполнить то, что обещал?

Думая об этом, у Энн чуть не сжимается сердце от отчаяния, но она пытается вселить в себя силу.

«Я мастер. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Шаллю.»

Энн — та, кто получила первый серебряный сахар от Главы, но у нее нет другого выбора, кроме как доверить его возвращение Шаллю. Даже если бы она, не обладающая ни силой, ни мудростью, вслепую пошла искать Эриля, результата не было бы.

Поэтому у Энн нет другого выхода, кроме как сделать единственное, что она может.

«Вот почему я здесь.»

~*~*~*~*~

Обязанности серебряного сахарного мастера. Шалль знает, что эти слова могут вернуть блеск в глаза Энн. Это хитрость, но он решил, что должен воспользоваться этим сейчас, и сказал ей об этом.

Шалль открывает слегка прикрытые глаза, когда слышит, что Хью входит в комнату.

Хью устало садится на диван, облокотившись на подлокотник и перекинув ногу на ногу.

— Итак? Как обстоит ситуация? Расскажи мне поподробнее. Первый серебряный сахар был украден Королем Фей по имени Эриль. Ты знаешь, где он?

— Никто не знает. Он запутался в требованиях, которые ему высказал я и другой Король Фей Рафаль, и убежал.

— Чем занимается этот Король Фей Рафаль?

— Неизвестно, где он находится. Солдаты канцлера Колетта прибыли к месту, где растет первая сахарная яблоня, и начался хаос.

— В конце концов, он там появился? Опекун — отвратительный исполнитель своего слова.

Слова Хью, которые будто бы предвидели это, заставляют Шалля нахмурить брови.

— Ты знал?

— Спустя несколько дней после того, как вы отправились в путь, герцог Колетт сказал, что он нашел расположение первой сахарной яблони. Он сказал, что пошлет туда своих людей, и что я тоже должен пойти. Вероятно, герцог устроил засаду, получив информацию от Реджинальда Стоу.

— Стоу?

— Именно. Переговоры между гильдией торговцев фей и королевской семьей идут почти в соответствии с требованиями гильдии. Герцог Колетт, который больше всех не хотел соглашаться с их условиями, внезапно сдался. Мне было интересно, что же сделал этот Волк. У него много информации о перемещениях фей. Я подозреваю, что он использовал ее, чтобы получить информацию о том, куда вы, скорее всего, направитесь на этот раз.

— Этот парень…

Шалль сжимает зубы, вспоминая Реджинальда Стоу, главу гильдии торговцев фей, Волка, чья шерсть темна, как пепел, смоченный дождем.

«Он знал, что мы когда-то преследовали Рафаля. И куда он направлялся.»

Энн и Шалль искали Рафаля, чтобы узнать, как сохранить Мифрилу жизнь. Для этого они получили информацию от Реджинальда, но теперь ясно, что он использовал эту ситуацию в своих целях.

Вероятно, Колетт распределил своих людей в местах, по которым Шалль раньше путешествовал, и организовал там сети поимки. Одной из таких сетей были горы Бирсес. Информация Стоу оказалась как нельзя кстати.

— Чертов Волк, — бормочет Шалль, и Хью пожимает плечами.

— Такова работа торговца. Итак, ты понятия не имеешь, где сейчас Эриль и Рафаль. Что ты собираешься делать?

— Рафаль назвал себя Королем Фей и убил одного из солдат Колетта. Если мы не поторопимся, Колетт доложит об этом Королю Людей. Объединить волю Королей Фей сложно. Рафаль, наверное, тоже не сидит без дела. Теперь, когда он знает мое намерение, неизвестно, что он сделает, чтобы остановить меня. Он может назвать себя Королем Фей и начать вредить людям. Прежде чем это случится, мне нужно встретиться с Королем Людей. Я снова скажу, что уничтожу Рафаля, найду Эриля и верну первый серебряный сахар. Если Король Людей готов ждать до конца срока, то я найду Эриля и Рафаля и разрешу проблему к тому времени.

Лицо Хью становится суровым.

— Шалль, осталось всего несколько дней, пока сахарные яблоки не созреют и не опадут.

— Я знаю. Вот почему я спешу. Мне нужна твоя помощь. Нужно встретиться с Королем Людей быстрее, чем информация дойдёт до Колетта и он успеет доложить.

— Я понимаю, но ворота замка не откроют ночью.

— Однажды Лулу появилась возле замка, сказав, что отправилась на ночную прогулку.

— Ворота можно открыть исключительно для членов королевской семьи и лиц, равных им по положению. Мой учитель – друг королевы Маргариты, так что если королева прикажет, ворота откроются. Но королевские особы ночью остаются внутри замка, и практически нет способов открыть ворота снаружи. Разве что кто-то проявит прихоть и выйдет на прогулку, как Лулу. Единственный человек, не принадлежащий к королевской семье, которому разрешено входить в замок по ночам, – граф Даунинг, который живёт снаружи, но он – упрямый старик.

— Этот старик?

Этот докучливый старший советник стремился к стабильности королевства и был предан королю. Но когда появился герцог Колетт, даже этот старый советник кажется в несколько раз милее.

Даунинг хотел стабильности в стране так же, как и Колетт, но в то же время старый министр испытывал привязанность и благоговение перед королем, и им можно было управлять, пока воля Короля Людей не поколеблется.

Колетт, как и Даунинг, хочет стабильности для страны. Однако он не испытывает ни привязанности, ни благоговения перед королем, а, напротив, говорит и действует так, словно пытается манипулировать его волей ради интересов государства. Даже если Шаллю удастся договориться с Королем Людей, Колетт по-прежнему будет неуправляемым.

Несмотря на спокойные манеры, для Шалля он – проблемный дикий скакун.

«Даунинг и Колетт.»

После минутного молчания Шалль смотрит прямо в карие глаза Хью.

— Где сейчас Даунинг?

— После выхода в отставку он живет в Стрэнде, в Озерном крае, но сейчас он должен находиться в своей другой резиденции, неподалёку от Льюистона. Что случилось?

— Даунинг был твоим опекуном в прошлом, да? Ты сможешь встретиться с ним?

— Если я попрошу, то это возможно, но ты же не собираешься это делать прямо сейчас?

— Буду благодарен.

— Это невозможно. Если бы моё положение было равноценным, то да, но я виконт, и нет шанса, что граф разрешит мне встречу посередине ночи. Он отправит меня ждать до утра.

— Ждать утра – это то же самое, что ждать, когда откроются ворота королевского замка.

— Как ты думаешь, когда доклад дойдет до Колетта?

Рафаль провозгласил себя Королем Фей и убил одного из солдат, направленных Колеттом, сегодня утром.

Если они будут гнать лошадей без остановки, путь от гор Бирсес до Льюистона займет пять дней. Если они будут ехать днем и ночью, меняя лошадей через определенные промежутки времени, – два дня.

Даже если они сразу же отправили гонца в путь, дорога от гор Бирсес до Льюистона займет минимум два дня.

Однако средства связи не ограничиваются только лошадьми. Вот где кроется сложность.

— При обычных условиях доклад дошел бы до Колетта завтра вечером. Но если они используют птиц, то новости могут дойти уже завтра утром. Если птицы были отправлены из гор Бирсес днем, то это возможно.

Птиц часто используют для срочной связи между провинциями. Каждый лорд обязан иметь птиц, приученных летать в столицу, и солдаты, базирующиеся в Льюистоне, часто берут с собой птиц для отправки сообщений во время экспедиций.

— Самое раннее – завтра утром. Значит, нужно сейчас, тайно и посреди ночи, да?

Хью вздыхает, как будто у него большие проблемы.

— Даунинг. Если только он может открыть ночью ворота королевского замка, то это единственный способ.

— Я уже сказал, что это невозможно.

— Я понимаю.

Шалль отходит от окна и быстро пересекает комнату по направлению к двери. Хью в панике подходит и хватает Шалля за локоть.

— Подожди, что ты собираешься делать?

— Если я не могу положиться на тебя, значит, мне придется сделать это самому.

— Ты же не собираешься пробираться в замок? Я тебе уже говорил. Неважно по какой причине, это нарушение границ. Это расценят как враждебный акт. Ты вызовешь неодобрение Его Величества и дашь герцогу Колетту отличную возможность для атаки.

— Не в королевский дворец. К Даунингу.

— Даже будучи пожилым, он воин. Он тебя порежет.

— Сначала я его смирю.

— И тогда ты заставишь его открыть ворота королевского замка?

— Нет другого способа.

— Почему это должно решаться силой?! Но ты, конечно, это сделаешь. Я уверен, что ты это сделаешь! Ах, ладно. Я понял! Я понял, подожди!

В отчаянии говоря это, Хью отпускает локоть Шалля и указывает пальцем на кончик его носа.

— Слушай, не уходи. Подожди. Я придумаю что-нибудь получше, чем испортить тебе жизнь, так что не уходи до полуночи. Ладно, просто стой, Шалль.

— Если у тебя есть другой план, сначала скажи мне.

— Он лишь немного лучше, — говорит Хью немного раздраженно, направляясь к своему офисному столу. Затем он открывает ящик, достает белую бумагу, садится в кресло и берет перо. С недовольным выражением лица он начинает выводить пером слова.

Шалль прислоняется к стене рядом с входом и наблюдает за происходящим, скрестив руки на груди.

Он должен как можно скорее встретиться с Королем Людей и передать ему текущую ситуацию и свои намерения, не позволяя Колетту вмешаться.

«Но что будет делать Рафаль?»

Если он захочет помешать планам Шалля, он обязательно поднимет шум под именем Короля Фей.

Но даже если это произойдет, сможет ли Шалль удержать нить доверия с Королем Людей?

«И Эриль. Где он?»

Сможет ли Шалль сдержать неопределенное обещание, данное Энн?

Он не хочет становиться лжецом, которого будет упрекать его возлюбленная.

~*~*~*~*~

— Прошло два дня с начала работ. Всё идет более-менее гладко, но только не работа на площади перед королевским замком. Предполагалось, что работу будут выполнять мастера из всех гильдий во главе со Стеллой Нокс, но у них никак не получается навести порядок. Вот почему недавно этот глупый ублюдок сказал, что я буду отвечать за работы перед замком.

Покидая рабочий кабинет виконта Серебряного Сахара, Кэт быстро идет по коридору и начинает спускаться по лестнице.

Слушая его несколько раздраженные объяснения, Энн стремительным шагом идет вслед за ним, стараясь держать ритм.

— Какую работу мне делать?

Подойдя к входной двери, Кэт внезапно останавливается.

Энн чуть не врезается в его спину из-за резкой остановки, но ей удается вовремя остановиться на расстоянии, где она почти чувствует тепло его спины. Кэт неожиданно разворачивается, и Энн, несколько ошарашенная, отступает на шаг назад.

Кэт хмурится, смотря на нее.

— Коротышка.

— Д-да?

Она с ужасом кивает в ответ на его угрожающий тон. И вдруг он со всей силы бьет ее по макушке ладонью.

— Ай!

Энн прикрывает голову обеими руками, а Кэт скрещивает руки на груди, как будто это вполне естественно.

— Кэт, что ты вдруг делаешь?

— Это твоё наказание за то, что ты сговорилась с Шаллем и этим ублюдком, чтобы втихаря затевать всякую дрянь.

— Втихаря, говоришь...

— О, так ты делала это открыто?

— Нет, я не делала... Прости.

Она покорно опускает голову, и Кэт, отводя взгляд, вздыхает.

— Этот ублюдок Шалль разоткровенничал передо мной. То, что он рассказал мне, означает, что он не может помешать миру узнать о существовании Короля Фей, которого королевская семья, похоже, хочет сохранить в тайне. Именно поэтому он мне всё и рассказал.

— Да, может быть.

Теперь, когда солдаты Колетта знают, что Рафаль – Король Фей, они не смогут предотвратить превращение слухов о существовании самого Короля Фей.

Даже если солдаты смогли бы полностью контролировать эту информацию железной дисциплиной, невозможно представить, что Рафаль будет держать себя в руках. Он уже достаточно сделал, объявив себя Королем Фей перед солдатами и убив одного из них. Он готов пойти на все, чтобы выставить напоказ свое существование и дать людям понять, что настроен к ним враждебно.

И все ради того, чтобы разрушить надежды Шалля. Ради этого он готов рискнуть чем угодно.

— Но это должно быть чем-то, о чем не следует знать, верно?

— Да.

В такие моменты Энн благодарна Кэту за его проницательность. Ему не нужно было объяснять все подробности, чтобы он понял, что сам Шалль, который является одним из Королей Фей, тоже находится в опасном положении.

— Если реальность не сложится так, как он рассчитывает, будет плохо, верно?

— Да.

И в этот момент Кэт снова переключает свое внимание на Энн.

— Итак, какую работу ты хочешь делать?

— А?

— Какую форму, по-твоему, нам следует сделать? Ты видела наброски, нарисованные этим тупым ублюдком. Среди них что бы ты хотела создать?

Не сразу поняв намерения Кэта, она некоторое время остается в недоумении. Но постепенно, медленно, как будто просачиваясь сквозь нее, она начинает понимать его заботу.

«Действительно... почему он такой проницательный? Иногда кажется, что он вообще ни о чем не задумывается, но в то же время он так хорошо понимает ситуацию.»

Когда на губах Энн неожиданно появляется улыбка, Кэт снова сильно бьет ее по голове.

— Не смейся! Подумай серьезно.

— Я-я думаю об этом.

Снова держась за голову, Энн все еще не может сдержать улыбку на своем лице.

Кэт возмущается тем, что Энн скрыла от него о первой сахарной яблоне и о Короле Фей, но тем не менее признает её труды. И хотя ситуация не улучшается, а, скорее, становится кризисной, Кэт всё равно хочет позволить Энн сделать единственную и величайшую работу, на которую она способна, ради Шалля и леденцов.

Вот почему он спрашивает ее, какую форму она хочет сделать.

Если это так, тогда есть только одна вещь, которую Энн должна сделать.

Как только она увидела эскизы Хью, ее привлекла эта форма. И одновременно с этим она интуитивно почувствовала, что в изображённом явно чего-то не хватает, и захотела самостоятельно найти эту недостающую часть своими пальцами.

— Я хочу работать над скульптурой на площади перед королевским замком, — объявляет Энн. — Пожалуйста, разреши мне принять участие в работах на площади перед замком, которые ты возглавишь, Кэт. Но я все еще не до конца уверена в своем мастерстве в создании форм. Я достаточно восстановила свои навыки, чтобы делать маленькие формы, но я еще не пробовала создавать крупные скульптуры. Это будет эксперимент в процессе работы, и это может занять время. Поэтому я думаю, что смогу создать только небольшую часть.

— Если тебе придется выбирать одну часть, что ты выберешь?

— Фигуру Короля Фей, — медленно произносит Энн, словно наслаждаясь каждым словом. — Фей, стоящий перед Его Величеством Королем. Вероятно, это и есть Король Фей. Я хочу создать фигуру этого Короля Фей.

Даже с улицы перед виллой виконта Серебряного Сахара слышны разговоры людей, не похожие на шум города. Это голоса ремесленников. Улица перед виллой также служит местом для изготовления и демонстрации сахарных изделий.

Кэт смотрит на Энн, скрестив руки, но через некоторое время говорит:

— Я сделаю скульптуру Его Величества Короля. Я решил сделать ее сам, потому что не могу допустить, чтобы другие мастера взвалили на себя ответственность за работу, за которую они могут быть обвинены в непочтении. Ты сможешь сделать что-то, сопоставимое с моим творением? Ты уверена в этом?

Это подтверждение навыков Энн. Кэт видел, как Энн полностью забыла технику, которую она знала. Неважно, сколько у нее есть страсти к созданию, если у нее не будет нужной техники, то это бесполезно.

Она легко сжимает свои ладони, а потом разжимает их. Несколько раз она моргает.

В своем уме она повторяет базовые навыки, прокручивая количество морганий и движения пальцев. Эту технику она освоила вместе с Эллиотом, словно медленно поднимаясь на холм.

Основываясь на этом, Энн вспоминает момент, когда она следила за движениями рук Хью.

С другой стороны, глава серебряных сахарных фей, словно прямо в ее мысли, мягко и точно передавал ей технику путем твердых слов и жестов.

Энн помнит это и уверена, что сможет контролировать свои пальцы. Техники, которые она сознательно усвоила, четко воспроизводятся в ее голове, придавая ей непоколебимую уверенность.

Теперь остается только воплотить это в форму.

Энн помнит ощущение касания рук Лулу к ее ладоням. Она учила ее представлять форму так, как будто она находится прямо перед глазами. Ее нежный тон звучит в ушах Энн, как эхо.

Ее слова были простыми, но единственно верными.

«Если я буду помнить слова Лулу, у меня все получится.»

Энн просто немного волнуется. Но каждая яркая техника в ее разуме придает ей уверенность в преодолении своих сомнений. Это очень обнадеживающе.

Энн чувствует твердую уверенность в своих навыках, которой никогда не ощущала до того, как потеряла их и начала учиться заново.

Эта уверенность исходит из того факта, что техники, которые она когда-то смутно знала, теперь ясно существуют внутри нее.

И она знает Короля Фей лучше, чем любой другой мастер. Закрывая глаза, она ясно видит его глаза, крыло и даже кончики пальцев. Она уверена, что никто не сможет создать его форму так точно, как она. Работу по формированию его образа нельзя поручить никому другому.

Энн уверенно кивает.

— Я смогу. Я сделаю это.

Она поднимает голову и смотрит прямо в глаза Кэта. Он молчит, словно пытаясь найти ложь в выражении ее лица, но через мгновение он кажется убежденным.

— Хорошо. Тогда пойдем на площадь перед замком.

Сказав это, он отворачивается и открывает дверь виллы виконта Серебряного Сахара.

— Да! — энергично отвечает Энн, следуя за спиной Кэта.

Солнце уже село, и наступил совсем поздний вечер. Но улица, на которую вышли Энн и Кэт, довольно ярко освещена. Повсюду развешаны фонари, и свет, отражающийся от белой ткани, покрывающей улицу, делает тоннель еще ярче.

Энн видела Триумфальную улицу со стороны, когда они с Шаллем направлялись на виллу виконта Серебряного Сахара. Увидев ее, она удивилась, но так торопилась попасть в королевский замок, что не могла внимательно следить за происходящим.

Но сейчас, когда Энн входит в тоннель, покрытый белой тканью, она снова ощущает масштабность этого плана. Среди мастеров, замешивающих серебряный сахар на верстаках, выстроенными в ряд в центре улицы, то тут, то там мелькают феи. Должно быть, это феи из замка Холлилиф. Мастера, получив из рук размятый серебряный сахар, продолжают лепить вверенные им фигуры на платформах высотой до колена, установленных по обе стороны улицы.

Кэт ловко обходит мастеров и столы, идя по белому тоннелю, а Энн следует за ним, стараясь не отставать. Она удивлена, что феи работают вместе с людьми без какого-либо дискомфорта.

— Мастера нормально относятся к начинающим серебряным сахарным феям? — спрашивает Энн у Кэта, который идет впереди нее. Он оглядывается по сторонам со скорбным выражением лица.

— Если ты хорошо посмотришь, то поймешь, что мастера не совсем приветствуют фей.

— Что?

Энн на ходу осматривает окружающую обстановку. Даже если он так говорит, не похоже, что здесь есть какие-то явные притеснения или оскорбления, но так ли это на самом деле?

— Просто сейчас не время, чтобы жаловаться на привлечение фей к работе, поэтому явных скандалов не происходит. Мастера тоже в отчаянии. В конце концов, если дело не пойдет гладко, то сахарные леденцы исчезнут из мира, а они потеряют работу. К тому же, этот тупой ублюдок, виконт Серебряного Сахара, угрожал им.

— Хью?

— Ага, он угрожал. Это приказ Его Величества, но формы, которые мы делаем для него, непочтительные. Если молитвы не сбудутся, леденцы исчезнут с лица земли, и мастера останутся безработными. Это определенно угроза. Но…

Кэт смотрит с отвращением и неохотно говорит:

— Это хитрый ход. Признаю. Мастера так спешат, что им не хочется нарываться на неприятности с феями.

Они вдвоем выходят из белого тоннеля и оказываются под большой, широко распахнутой палаткой. Это самая северная точка Триумфальной улицы, круглой площади перед главными воротами замка. Это площадь перед королевским замком.

По окружности площади установлены колонны, а сверху они со всех сторон покрыты белой тканью, создавая впечатление огромного круглого шатра.

Как и на улицах, по окружности площади расставлены стенды для демонстрации сахарных кондитерских изделий, причем самый северный стенд, ближайший к главным воротам Королевского замка, оказывается единственным достаточно широким. Именно на нем будет выставлены фигуры Короля Фей, ответственность за которого Энн берет на себя, и Короля Людей, которого обещает сделать Кэт.

На верстаках, расставленных по периметру площади, трудятся ремесленники и феи, молча выполняя свои задания. Создание форм, похоже, продвигается, хотя и постепенно.

Однако только в самой северной точке еще не установлено даже основание сахарной скульптуры. Восемь мастеров, окружая верстак перед ними, с серьезными лицами указывают на эскизы на нем и обсуждают их между собой.

Один из мастеров выглядит знакомым. Это Стелла Нокс. Стелла, должно быть, плохо себя чувствует, потому что он единственный сидит на маленькой табуретке, лениво опираясь локтем на верстак, и смотрит на спорящих мастеров, словно считая, что это хлопотно. Он громко зевает и, кажется, первым замечает Кэта и Энн и поворачивается, чтобы посмотреть на них. Когда взгляды Стеллы и Энн встречаются, он слегка наклоняет голову, как бы спрашивая: «Почему ты здесь?»

Кэт направляется прямо к мастерам, Энн следует за ним.

— Что вы делаете? — неожиданно говорит Кэт из-за спин мастеров, и они оглядываются на них с мрачным взглядом, в котором видно раздражение.

— Хингли?

Человек, который, увидев Кэта, делает еще более неприязненное лицо, — мужчина в самом расцвете сил, около тридцати лет, с решительным и суровым видом.

— Восемь мастеров, выбранных виконтом Серебряного Сахара за их умения, стоят тут, все вместе, и делают черт знаешь что. А ты что здесь делаешь, Джонсон? Ты же серебряный сахарный мастер, не так ли? И есть еще пара таких мастеров, да? И ты, Нокс. Ты ведь главный здесь. Что ты делаешь, черт возьми, сидя сложа руки?

Стелла Нокс пожимает плечами.

— Серебряные сахарные мастера сказали заткнуться тем, у кого нет титула. Так что у меня нет другого выбора, кроме как сидеть и молчать, верно?

— Хм?

В голосе Кэта звучит раздражение.

— Кто это сказал?

— Никто конкретно, скорее всего, это общее мнение, знаешь? Ладно, с меня достаточно. Делайте, как хотите.

Поведение Стеллы тоже нельзя назвать профессиональным, но и говорить мастеру, назначенным руководителем, чтобы он заткнулся, — не похвальный поступок.

— Эй, если вы недовольны главным мастером, выбранным виконтом Серебряного Сахара, то должны были сказать ему об этом до начала работы.

— Не то чтобы у меня были жалобы. Это всего лишь игра слов в споре.

Человек по имени Джонсон неловко отвечает на прямолинейные слова Кэта.

«Я слышала о нем. Джонсон — серебряный сахарный мастер.»

Хотя он и не так же хорош, как Кэт, он известен своими навыками кондитера.

— Так вы просто спорили? Восемь мастеров работали здесь два дня, и это весь результат? Вы хотите остаться без работы?!

Мастера отворачиваются от пустого стола, на который указывает Кэт, и не произносят ни слова. Несомненно, они разочарованы и сбиты с толку отсутствием прогресса в своей работе.

— Ладно, теперь я возьму на себя руководство, — решительно заявляет Кэт, а мастера удивленно переглядываются.

— Ты?!

Джонсон первым открывает рот, чтобы начать возмущаться, но…

— Решение принято. Виконт Серебряного Сахара так решил. У тебя есть возражения? Посмотри на результат работы двух дней.

Когда Джонсону прямо указывают на это, он проглатывает свои слова. Стелла лениво поднимает руку.

— Я согласен. Я не подхожу для этой работы, мне проще и лучше работать под твоим руководством, — говорит он, затем он поворачивается к Энн, которая стоит позади Кэта. — Ты тоже будешь работать? Разве у тебя нет других важных дел, из-за которых ты не можешь присоединиться к работе здесь? Я слышал об этом от виконта Серебряного Сахара.

После слов Стеллы другие мастера, кажется, впервые замечают Энн и удивлённо переглядываются, как бы уточняя между собой, кто она такая. Энн поспешно выходит вперед и склоняет голову.

— Меня зовут Энн Хэлфорд. Я — сахарный кондитер.

Когда она произносит свое имя, на лицах всех мастеров, кроме Стеллы, появляется удивленное выражение.

Имя девушки, ставшей серебряным сахарным мастером в столь юном возрасте, хорошо известно. Но когда они действительно видят ее лицо, то удивляются еще больше. Они недоумевают, как эта девочка-подросток смогла стать серебряным сахарным мастером.

— Как сказал Стелла, у меня было важное дело, и я не могла участвовать в этой работе до сих пор. Но теперь я присоединяюсь. Пожалуйста, давайте хорошо поработаем вместе.

Она опускает голову, и в этот момент…

— Энн!

Звонкий, пронзительный, но такой долгожданный голос окликает Энн сзади. Обернувшись, она видит, как через площадь, отталкиваясь от земли, как бы прыгая, маленький фей размером с ладонь несется прямо к ней. У него серебряные волосы и глаза цвета озерной воды. Это Мифрил Рид Под, фей капли озерной воды.

— Энн!

— Мифрил Рид Под!

Энн ловит маленького фея, когда тот прыгает на ее грудь, поднимает его к своему лицу и трется щекой об его маленькую голову.

— Я скучала по тебе! Ты пришел!

— Конечно, я — ученик прекрасного мастера, — гордо отвечает Мифрил, хотя ему, кажется, щекотно от ее ласк.

— Но что с тобой, Энн? Ты уже выполнила свое задание? А что с тем парнем, Шалль Фен Шаллем?

Энн отводит Мифрила от щеки и смотрит ему в лицо.

— Дело в том... что пока нет. Я не могу вдаваться в подробности, но… Ситуация стала такой, что я больше ничего не могу сделать. Поэтому Шалль сказал, что сам со всем разберется.

Что будет дальше? Что планирует Шалль и что из этого выйдет?

Как сейчас обстоят дела у Эриля и Рафаля?

Вряд ли Рафаль будет сидеть сложа руки, и что до Эриля, то можно лишь надеяться, что с ним всё в порядке. В его руках находится первый серебряный сахар, а сам он такой молодой и красивый, но в тоже время имеет высокие боевые способности, сложно себе представить, насколько он растерян в реальном мире. Неужели его юный разум все еще смущен мыслями, которые все навязывают ему?

Энн пытается сдержать свое беспокойство, но когда она смотрит в голубые, как озеро, круглые глаза Мифрила, желание обратиться к нему за утешением становится сильнее, и глаза наполняются слезами.«Нет. Я не должна так думать.»

— Энн?

Энн сильно качает головой, чувствуя обеспокоенный взгляд Мифрила. Слова Шалля звучат в ее сердце, поэтому она продолжает цепляться за них.

— Я в порядке. Все будет хорошо. Я сделаю все, что смогу. Я сделаю леденцы и буду молиться, чтобы все, на что мы надеемся, обернулось к лучшему. Я мастер, так что это все, что я могу сделать.

⠀

⠀

Мифрил угрюмо скрещивает руки на груди.

— Полагаю, ситуация не очень хорошая. Это значит, если все будет продолжаться в том же духи, сахарные леденцы исчезнут?

— Да.

Лица мастеров, стоящих позади них, мрачнеют от их разговора.

— Ты.

Джонсон окликает Энн. Когда она поворачивается к нему, Джонсон выглядит так, словно съел горькое насекомое.

— Виконт Серебряного Сахара сказал, что есть люди, которые отправились за первым серебряным сахаром. Это ты?

Не зная, стоит ли ей отвечать, Энн смотрит в глаза Кэта. Он кивает, давая понять, что она может говорить.

— Да.

— Значит, ты не смогла получить мощный первый серебряный сахар? Такая вещь вообще существует?

— Существует. Я держала его в руках.

Ответ Энн вызывает возмущённые возгласы у всех мастеров, даже Стелла встает с места.

— Так почему же у тебя нет этого первого серебряного сахара?

Энн качает головой в ответ на недоуменный вопрос Стеллы.

— Его украли. Кто-то, с кем не справились бы даже королевские гвардейцы. Но!...

Энн повышает голос, не давая разрастаться отчаянию мастеров.

— Но есть кто-то, кто всё ещё может вернуть его. Он пообещал мне вернуть первый серебряный сахар! Он обязательно вернёт и принесёт его нам.

— У тебя есть доказательства?

Энн качает головой на вопрос Джонсона.

— Нет доказательств...

— Тогда леденцы больше не…

Неожиданно побледневшие мастера слышат…

— Эй, ребята, забыли, кто вы?!

Как кричит Мифрил, стоящий на ладони Энн, насупив брови. Мастера оглядываются вокруг, не понимая, кто на них кричит.

— Вот, вот! Это я! Смотрите сюда!

Когда Мифрил начинает стучать ногами и кричать, их взгляды сосредотачиваются на ладони Энн. Мастера смотрят на Мифрила скорее с недоумением, чем с удивлением.

— Что это? — спрашивает один из ремесленников.

Мифрил задирает подбородок, кладет руки на бока и выпячивает грудь.

— Я — Мифрил Рид Под. Слушайте и удивляйтесь. Я первый цветной фей, появившийся за последние пятьсот лет, и пока что я только учусь.

Затем он резко указывает пальцем на мастеров.

— Может, я всего лишь подмастерье, но я хотя бы помню, кто я такой! Я подмастерье кондитера, и потому у меня есть дела, которые я должен делать. Особенно сейчас!

Присутствие маленького фея, который вдруг начал кричать тираду, приводит всех в оцепенение, но Джонсон, словно подталкиваемый его настойчивостью, спрашивает:

— И что ты собираешься делать?

— Работать, конечно!

— Работать... — повторяет Джонсон в ответ, но затем его глаза начинают блестеть от осознания.

Кэт с иронией говорит:

— Эй, Джонсон, если тебя поучает подмастерье, то ты вряд ли годишься на роль серебряного сахарного мастера. Если ты послушаешь проповедь этого маленького парня, ты поймешь, что именно вы все должны сейчас делать.

С этими словами он делает шаг вперед. Выражение его лица внезапно меняется, и он громко обращается ко всем восьми мастерам перед ним:

— Какая разница есть доказательства или нет?! Вы, ребята, забыли что могут ваши руки? Для чего вы делаете свои сахарные конфеты?

Энн крепко прижимает Мифрила к груди, стараясь не потерять свою веру внутри и не дать ей исчезнуть от страха.

— Сахарные сладости приносят счастье, — тихо отвечает она.

— Люди просят их ради счастья, для привлечения удачи и для исполнения желаний. Мастера создают леденцы, молясь о счастье.

Мастера выглядят так, будто не могут поверить, что совсем забыли об этом.

— Давайте создадим это.

Кэт подходит к верстку и смотрит на разложенные на нем эскизы. Энн встает рядом с ним, а остальные мастера собираются вокруг верстака.

Кэт смотрит на собравшихся мастеров с легкой улыбкой.

— Даже если это станут последними сахарными леденцами, которые мы, кондитеры, создадим, если мы их сделаем для себя, разве это не станет лучшим способом завершить карьеру мастера? Мастера на мгновенье вздрагивают от этих зловещих слов, на вызывающую улыбку Кэта они отвечают смехом.

— Кто знает.

Стелла пожимает плечами, а Джонсон говорит:

— Может быть.

Энн кивает.

— Да, я так думаю.

Даже если все желания останутся невыполненными и сахарные конфеты исчезнут, Энн не хочет сожалеть о том, что сделала. Она хочет гордиться тем, что сделала всё возможное, и с ностальгией вспоминать о том, что ушло.

Виконт Серебряного Сахара уже всё подготовил для этого.

Все запасы серебряного сахара, что есть в королевстве Хайленд, а также почти все кондитеры, собраны в столице, чтобы создать нечто невиданных масштабов.

Мастерам остается только без сожалений завершить свою работу, молясь о счастье.

Энн молится за сахарные конфеты, за будущее фей и за желания своего возлюбленного.

⠀

⠀

~*~*~*~*~

Второй дом графа Даунинга называется Замок Кроу и находится к югу от Льюистона.

Хотя он и называется так, он не имеет конструкции традиционного замка, и его правильнее называть особняком. Поскольку он был построен после гражданской войны, он небольшой и уютный, что придает ему характер архитектуры нового времени.

Прекрасный вид на королевский замок Льюистон, открывающийся из окон верхнего этажа трехэтажного особняка, — еще одна особенность, отличающая его от старомодных, готовых к бою замков.

Однако, как и в случае со всеми зданиями нового времени, этот особняк плохо защищен. Сейчас это благословение для Шалля.

Расспросив Хью о том, где находятся личные покои графа Даунинга, Шалль пробирается в замок Кроу и направляется прямиком на третий этаж.

Комната находится в середине третьего этажа. Говорят, что это самая удачная комната с прямым видом на королевский замок. Это личные покои графа Даунинга, верного подданного королевской семьи.

Стоя перед дверью, за которой, судя по всему, находится искомая комната, Шалль мгновение колеблется.

«Слишком легко.»

Это здание нового времени с неукрепленной защитой, и более того, здесь проживает старик, который был одним из важных вассалов королевства. Казалось бы, вполне естественно, что он смог легко проникнуть в замок, но странная тишина внутри кажется зловещей.

Как будто кто-то приказал им намеренно ослабить охрану и затаить дыхание.

«Что сделал виконт Серебряного Сахара?»

Хью Меркури написал письмо и поручил доставить его графу Даунингу, а затем он сказал Шаллю проникнуть в замок Кроу после полуночи. Когда Шалль спросил, что он сделал, тот ответил: «Поскольку нет ответа от графа Даунинга, я не уверен. Если всё пойдет по плану, ты сможешь встретиться с ним.»

Есть вероятность, что план виконта Серебряного Сахара может обернуться против него, но нет времени колебаться в поисках безопасного пути. Шалль собирает волю в кулак, толкает дверь и проскальзывает внутрь.

Переступив порог, он мгновенно замирает на месте.

В задней части комнаты открыто большое окно, и в нем, освещенный лунным светом, четко вырисовывается королевский замок, словно нарисованный на темном холсте.

Перед этим живописным пейзажем стоит круглый стол и кресла, грубоватые, но прочно сделанные. На одном из них сидит граф Даунинг. В его руке бокал с вином, но он, похоже, не пил его, и хотя он старик, его высокая фигура производит впечатление воина.

В темной комнате на фоне королевского замка граф Даунинг смотрит прямо на Шалля.

— Ты пришел, Король Фей?

Хотя тон голоса кажется небрежным, но в нем не чувствуется пренебрежение к Шаллю. Наоборот, куда большее пренебрежение Шалль ощущает в излишне вежливых словах герцога Колетта.

— Вы знали, что я приду?

— Я получил письмо от Меркури.

Порывшись в кармане, граф Даунинг достает письмо, кладет его на стол и постукивает по нему пальцем.

— Сказано, что в полночь придет гость. Он не настроен враждебно, но у него одно крыло на спине. Меркури редко обращается с чем-то, но он попросил увидеться с тобой. Он говорит, что это необходимо для сохранения сахарных изделий. Но…

В этот момент граф Даунинг останавливается и смотрит на Шалля острым взглядом.

— Я стар и понимаю это, по этой причине я перестал служить Его Величеству и ушел в отставку. Какое тебе до меня дело, старика без власти, Король Фей?

Шалль кивает, медленно подходя к нему, чтобы показать, что у него нет враждебных намерений.

— Я прекрасно понимаю ваше положение. Я не рассчитываю на ваши полномочия. Мне просто нужно попасть в королевский замок и немедленно встретиться с Королем Людей. Всего лишь это. Мне сказали, что вы можете открывать ворота замка даже ночью.

— Зачем тебе это нужно? Почему ты вообще здесь?

— Обстановка натянута. Если так будет продолжаться, я могу потерять доверие Короля Людей до того, как сахарные яблоки созреют и упадут. Я хочу сохранить это доверие, а затем сделать все, что в моих силах, до последнего мгновения. Для этого мне нужно пройти через ворота королевского замка.

— Так я — ключ к воротам королевского замка?

— Должно быть, ключ. Вы ушли в отставку, поэтому перестали высказывать свое мнение королю и выполнять его приказы. Но вы все еще подданный короля и хотите, чтобы он правил страной. Разве это не так?

— Конечно.

— Тогда позвольте мне сегодня вечером войти в королевский замок и встретиться с Королем Людей. Если ждать утра, тот, кто стремится манипулировать волей короля, правящего страной, будет мешать ему принимать решения.

Граф Даунинг хмурится при этих словах.

— Герцог Колетт…

Именно существование этого человека стало причиной, по которой Шалль счел нужным связаться с графом Даунингом.

Граф Даунинг и герцог Колетт.

Оба они стараются сделать все возможное, чтобы обеспечить стабильность в королевстве, но их отношение к королю заметно отличается.

Граф Даунинг считает Эдмунда II королем и готов следовать за ним. Именно это, как он верит, и определяет его как верного слугу.

Но герцог Колетт совсем другой. Он не проявляет ни малейшего желания уважать и подчиняться воле короля, как будто считает, что для поддержания стабильности в стране достаточно присутствия короля в качестве красивого украшения.

Герцог Колетт, вероятно, посчитал бы старомодного верного слугу, как граф Даунинг, бельмом на глазу. Также и граф Даунинг, вероятно, огорчен существованием подданных, которые пренебрегают королем, как герцог Колетт.

Если такие трения существуют, то есть шанс, что к желанию Шалля прислушаются.

— Этот визирь может быть мудрым министром, который пытается стабилизировать ситуацию в королевстве. Но он не намерен уважать волю короля. Доказательством тому служит то, что, хотя Король Людей доверил мне первый серебряный сахар, он пренебрег его волей, тайно послал своих солдат и попытался забрать первый серебряный сахар. Возможно, это был хитрый способ держать нас, фей, в узде и сохранить королевство под управлением людей. Но когда стабильность королевства поддерживается вопреки воле короля, это королевство управляется уже не королем, а одним его подданным.

Шалль продолжает смотреть в глаза старому слуге.

— Если вы хотите именно этого, то оставьте все как есть. Но если это так, то люди должны устранить Короля Людей и назначить правителем визиря. Тогда я буду говорить с визирем, а не с королем. Мой подход будет зависеть от того, с кем я буду иметь дело.

Каким бы ни было положение Короля Людей и кем бы ни было его окружение, в конечном итоге для Шалля, который является феем, это не имеет значения. Но, ведя переговоры с представителями людей, необходимо разговаривать с тем, кто объединяет этот народ.

Королевством Хайленд правит и управляет король Эдмунд II. Вот почему Шалль вел переговоры с ним, но если фактическим правителем королевства является визирь, метод переговоров Шалля изменится.

— Это неуважение, Король Фей. Правителем Хайленда является Его Величество король Эдмунд II, как номинально, так и реально. Это непоколебимо.

Граф Даунинг медленно встает и становится лицом к лицу перед Шаллем.

— Тогда дайте мне войти в королевский замок, пока визирь спит и не может помешать королю принимать решения. Если Эдмунд II — король, дайте мне встретиться с ним, как с королем, — тихо приказывает Шалль.

Граф Даунинг на мгновенье выглядит недовольным приказом.

— Ты…

Он открывает рот, но, не позволяя ему продолжить, Шалль властно говорит:

— Я — один из тех, кому Король Фей пятьсот лет назад доверил возможность стать королем. У меня должна быть возможность встретиться с вашим королем. Кто ваш король? Я требую встречи с королем.

Неясно, что именно он чувствует в словах Шалля, но внезапно его взгляд колеблется и неудобное чувство исчезает. Как будто он медленно, спустя столько времени, осознает, кем является этот фей, стоящий перед ним.

— Ты хочешь встретиться с Его Величеством, верно?

— Да.

— Хорошо.

Граф Даунинг кивает.

— Но имей в виду, что королева Маргарита будет присутствовать с Его Величеством Эдмундом II.

— Королева?

— Визирь не единственный, кто использует свою мудрость ради Его Величества Короля.

Шалль вспоминает красивую женщину со спокойными зелеными глазами, о которой Лулу, последняя серебряная сахарная фея, говорила как о подруге. Бесспорно, она не стала бы игнорировать волю короля, но в то же время, если бы обнаружила, что воля короля ошибочна, то без колебаний дала бы ему совет.

Возможно, она будет лучшим советником короля, чем визирь, который слишком умен и поэтому пренебрегает его волей.

— Мне все равно. Лишь бы воля Короля Людей не была искажена.

— Хорошо.

Граф Даунинг быстро проскальзывает мимо Шалля, устремляется к двери и открывает ее. А затем он громко заявляет:

— Я ухожу! Готовьте карету. Мы едем в королевский замок. Зовите герольда!

По всему замку Кроу зажигаются огни, и внезапно становится шумно. Внезапный приказ господина в полночь приводит его подданных в состояние паники.

Приняв решение, граф Даунинг быстро отдает приказ и начинает приготовления. Когда карета была готова, Шалль садится в нее с графом Даунингом. Он не говорит Шаллю ни единого слова. Он молча сидит с закрытыми глазами, держа прямую осанку. Видимо, ему кажется невероятным, что он сидит в одной карете с Королем Фей и направляется в королевский замок, следуя его требованиям.

Однако он это делает, потому что он помог Эдмунду II взойти на трон и уважает его как короля, и не может поступить иначе.

Граф Даунинг наверняка недоволен тем, что герцог Колетт слишком нагло ведет себя с королем и пренебрегает его волей. Именно поэтому Шалль надеялся убедить графа Даунинга доставить его в королевский дворец как можно быстрее.

Однако карета на некоторое время застревает перед воротами королевского замка. Судя по всему, визирь отдал строгий приказ никому не открывать ворота в полночь.

Как только граф Даунинг узнает это, его плечи начинают трястись от гнева, и со всей своей силой воина он выходит из кареты. Он подходит к караульной будке и вызывает командира стражи. Затем он посылает его внутрь замка.

Время утекает мгновение за мгновением.

Шалль вплотную прислоняется лицом к окну кареты с опущенными шторами и смотрит на улицу сквозь щель в них. Он наблюдает, как граф Даунинг раздражается и изо всех сил пытается сдерживать свой гнев. Шалль также чувствует беспокойство из-за истекающего времени.

Подняв взгляд на шпили королевского замка, он замечает, что небо начинает медленно окрашиваться в бледно-сиреневый свет.

«Наступает утро.»

Он щелкает языком, наблюдая, как птицы пролетают над шпилем и стаей взлетают ввысь.

Когда небо станет ещё светлее, птицы, которые не могут ориентироваться в темноте, начнут летать. Если из гор Бирсес выпустили птиц, они смогут попасть в резиденцию герцога уже на рассвете.

В этот момент открывается дверца кареты.

— Ворота не откроют.

Граф Даунинг смотрит с выражением полнейшего отвращения.

— Они говорят, что невозможно открыть главные ворота. Но можно пройти пешком через солдатские ворота. Ты согласишься на такое унижение?

— Унижение?

Шалль усмехается.

— Если бы не вы, у меня не было бы другого выбора, кроме как незаметно пробраться в королевский замок. По сравнению с этим, это почетный путь.

— Пробраться?

Глаза графа Даунинга распахиваются от возмутительного заявления, но тут же становятся суровыми.

— Этого быть не может, ни в коем случае. Даже если ты Король Фей, нет, и особенно потому что ты король.

— Я знаю. Вот почему я полагаюсь на вас.

Шалль встает и легко выходит из кареты. Выражение лица графа Даунинга все еще остается горьким, но в его глазах появляется намек на язвительность.

— Я покажу тебе окрестности. Я могу взять на себя только такую роль после выхода в отставку.

— Прошу вас, — честно отвечает Шалль.

Граф Даунинг тотчас разворачивается и быстро идет к служебному входу. Шалль еще раз бросает взгляд на небо, следуя за графом. Рассвет еще не наступил.

~*~*~*~*~

Когда небо на востоке начинает окрашиваться в светло-фиолетовые тона, птица взлетает с ветки большого дерева, где она отдыхала. Солнце еще не взошло, вокруг царит полумрак, но птица парит в небе, ориентируясь на слабый свет, разливающийся по небу как предвестник утра.

Руководствуясь своим инстинктом, птица спешит к собственному гнезду.

Хотя она была выпущена в незнакомых горах, внутренний компас точно указывает направление к ее гнезду, так что она не заблудится. Хотя на время ее полет был остановлен ночной темнотой, она смогла дать отдых своим крыльям, а когда в небесах чуть лишь появляется проблеск света, инстинкт побуждает ее спешить домой как можно быстрее.

Переправившись через реку и прибыв в город, возникший вокруг огромного замка, птица широко взмахивает крыльями и снижает высоту, чтобы направиться к земле. Планируя вниз с помощью ветра, она машет крыльями, чтобы замедлиться и опуститься к своему гнезду.

Наконец, птица добирается до своего гнезда, расположенного в особняке на северной окраине Льюистона.

Трехэтажное здание, образующее форму буквы Г и окружающее широкий внутренний двор, имеет прочную конструкцию, как будто представляя собой сплошную стену. Его можно запросто спутать с казармой, но красивые тканевые занавески, задрапированные на каждом окне, дают понять, что это резиденция аристократа.

Во дворе, окруженном зданием, стоит кирпичный домик для птиц высотой в человеческий рост. В его нижней части, за решеткой, на жердочках сидят птицы, сложив крылья и закрыв глаза. Сверху открыто несколько маленьких окошек, и в одно из них залетает птица, садится, как бы с облегчением, надувает грудь и начинает щебетать.

Видимо услышав это чириканье, во двор выходит мужчина. Он видит птицу, сидящую в маленьком окне, протягивает руки и осторожно вытаскивает ее, посвистывая при этом.

К лапе птицы прикреплена небольшая трубка стального цвета, в которую вложен сложенный и свернутый лист бумаги.

Мужчина снимает трубку с лапы птицы, возвращает ее обратно и идет в здание с трубкой в руках. Закрывая за собой дверь, он обращается к тем, кто находится внутри:

— Пришло сообщение. Передайте герцогу Колетту, что это новости от войск, направленных на север.

Дверь закрывается, голос и фигура мужчины исчезают внутри.

В утреннем дворе, где едва начинает светлеть, продолжают раздаваться приглушенные звуки птиц.

⠀

⠀

⠀

Вскоре после возвращения птицы в свое гнездо, в небе над Льюистоном появляется еще одна. Птица приземляется в гнезде, устроенном внутри башни королевского замка. Солдат-смотритель, готовивший утренний корм, кладет кормушку, которую держал под мышкой, на пол и тут же берет птицу на руки.

— Не слышал, чтобы ожидалась связь откуда-то.

Солдат, что-то подозрительно бормоча себе под нос, тянется к трубке стального цвета, прикрепленной к лапе птицы. Разглядев на трубке герб герцога Гилма, солдат озадаченно наклоняет голову, снимает трубку и помещает птицу в клетку. Затем он вынимает письмо.

Лицо солдата бледнеет, когда он вглядывается в письмо в тусклом свете.

Он случайно задевает кормушку для птиц, отчего корм разлетается по каменному полу. Но не обращая на это внимание, он быстро поворачивается и начинает спускаться по узкой каменной винтовой лестнице, крича в панике:

— Эй! Эй! Ужасные новости от герцога Гилма! В Северном Блоу!

При свете фонаря Энн продолжает разминать серебряный сахар на своем верстаке.

Прежде чем приступить к работе, она волновалась, что ей будет трудно работать в темноте, но вскоре поняла, что её опасения были напрасными. Свет фонарей, расставленных в разных местах, отражается от белой ткани, распространяя свет вокруг и делая всю площадь перед замком тускло освещенной.

— Вода стала теплой! — замечает Энн, потянувшись, чтобы окунуть руки в холодную воду. Мифрил, усердно готовящий инструменты Энн в качестве ее помощника, быстро хватает миску с водой.

— Ах, да. Спасибо за помощь.

На лице Мифрила появляется улыбка при этих словах.

— Подожди, я сейчас принесу новую.

Это не комплимент или что-то в этом роде, но когда Мифрил помогает Энн в работе, она может сделать все наилучшим образом. Он заранее подготавливает все, что нужно, даже если она не просит об этом, поэтому работа происходит удивительно легко.

Более того, Шалля нет рядом с Энн. Присутствие Мифрила поддерживает ее, когда ее тревожащееся сердце дрожит и волнуется от беспокойства за его благополучие.

Проводив взглядом Мифрила, спрыгнувшего со верстака с миской в руках, Энн вздыхает и оглядывается.

В отличие от Энн, которая работает в самой северной части площади, Кэт распределяет работников по ключевым точкам, дает им строгие указания, чтобы не было серьезных расхождений в формах и цветах, которые они будут создавать.

Джонсон, Стелла и другие мастера также разбросаны по площади и руководят работой. Их фигуры можно увидеть тут и там вдалеке.

Стелла и серебряные сахарные мастера, включая Джонсона, имеют широкий круг задач, с которым они не могут справиться в одиночку. Если им нужна помощь, они либо просят ее у своей гильдии, либо обращаются к Киту Пауэллу, который отвечает за фей в замке Холлилиф, и просят его прислать фей для помощи в работе.

Задача, которую поставили перед Энн, заключается в том, чтобы создать только одну скульптуру. Это единственное, как Энн сама заявила, что она «способна» сделать.

Несмотря на то, что фигура создается в натуральную величину, объем работы у нее значительно меньше, чем у других мастеров. Энн чувствует себя виноватой, но сейчас она недостаточно уверена в себе, чтобы следить за всем и ловко справляться с работой.

— Это твое предложение, коротышка?

Пока она ждет, когда принесут холодную воду, Кэт, похоже, наконец-то закончивший давать указания мастерам, подходит к верстаку. Он смотрит на кусок серебряного сахара, который разминает Энн.

— Сейчас я работаю над основой.

Пока она отвечает, Мифрил возвращается к верстаку с чашей, наполненной холодной водой. Бросив на него взгляд, Кэт вздергивает подбородком.

— Разминай. Передо мной.

— Да.

Его суровое настроение подсказывает, что он проверяет ее.

Когда Энн потеряла свои навыки, она была вынуждена показать Кэту, как она не могла даже правильно замесить серебряный сахар. Вполне естественно, что он хочет проверить ее состояние.

Если ключевой элемент этого огромного кондитерского изделия получится ужасным, это будет плачевно. Энн кивает, а затем зачерпывает из бочки немного серебряного сахара и раскладывает его на верстаке.

После непродолжительного закрытия глаз, Энн снова их открывает и несколько раз моргает, готовясь мысленно считать количество морганий. Она сжимает и разжимает ладони, проверяя движения пальцев.

«Количество морганий. Положение пальцев.»

Энн глубоко вздыхает и начинает смешивать пальцами серебряный сахар, добавляя холодную воду и быстро смешивая в единую массу. Сосредоточившись на подсчёте количества морганий, она быстро двигает руками, уделяя пристальное внимание положению пальцев. Острое чувство, будто пальцы стали на один сустав длиннее, предупреждает Энн об изменении ощущения серебряного сахара. Но чтобы не потеряться в этом, она тщательно следит за количеством морганий и в оптимальный момент меняет движение с разминания пальцами на вдавливание ладонью.

Кэт складывает руки на груди и смотрит на нее.

Когда она сжимает массу в ладони, блеск серебряного сахара усиливается в мгновение ока.

— Как быстро, — бормочет Кэт, как только Энн чувствует, что масса готова.

Подняв глаза, Энн видит, что Кэт удивлённо и с восхищением смотрит на её пальцы.

— Ты замешиваешь быстрее, чем раньше. В движениях нет ничего лишнего. Отличные руки. Это не твои старые руки и движения. Скорее, они похожи на движения того ублюдка Эллиота, но у тебя ещё меньше лишних движений.

— Я заново училась с мистером Коллинзом. Чтобы в технике не было погрешностей, я осознанно контролировала движения пальцев и время.

Хмыкнув, Кэт начинает закатывать рукава своей рубашки.

— Это хорошо, да? Совсем неплохо. Если хочешь сделать это своими руками, то сможешь. Только не останавливайся на полпути. Нет времени на переделки, если ты приступила к работе, то доделай её до конца. И не создавай ничего постыдного.

Глядя на нее острыми кошачьими глазами, Кэт продолжает.

— Эта сахарная фигура будет парой тому, что я создаю. Не смей лениться.

— Да, — решительно кивает Энн, на что Кэт, потянувшись к бочке с серебряным сахаром, спрашивает:

— Итак, какую цветовую гамму ты выберешь для своего Короля Фей? Будешь использовать бледные или яркие цвета?

Энн коротко осматривается, чтобы убедиться.

— В набросках, которые нарисовал Хью... Цветовая гамма начинается с почти полного отсутствия цвета и светлых оттенков, а затем постепенно меняется на более темную, верно? Общая цветовая гамма соответствует указаниям Хью?

— Верно, но там, где цвет становится интенсивным, он снова плавно переходит в светлый и затем снова становится темнее. Это повторяется, как дыхание.

«Дыхание. Ясно, в цвете тоже есть смысл.»

Еще раз оглядев окружающие ее сахарные изделия, она опускает взгляд на эскизы на верстаке и уверенно отвечает:

— Я считаю, что следует выбрать яркие цвета. Если, как ты говоришь, Кэт, изменения цвета рассчитаны как дыхание, то они должны быть яркими.

— Согласен.

Рассыпав серебряный сахар на верстаке, Кэт тянется за холодной водой.

— Какие цвета подойдут для Короля Фей? Какой цвет будет основным?

— Черный, — без колбаний отвечает Энн, на что Кэт кивает.

— Если у тебя чёрный, то для контраста нужен подходящий цвет. Белый или красный... Хотя красный может напомнить о легендарном Короле Фей, так что, получается, белый, — уверенно говорит он и тоже приступает к замешиванию.

Энн переносит замешанный серебряный сахар на стол, на котором будет размещаться готовая сахарная скульптура. Она начинает с формирования основы.

Что сейчас делает Шалль? Удалось ли ему благополучно встретиться с Его Величеством? И понял ли король ситуацию?

В сердце Энн бушуют различные тревоги, но когда она касается серебряного сахара, ее инстинкты словно пробуждаются, и радость наполняет ее изнутри.

«Форма сахарных изделий, которые появляются в этом городе. Цвета.»

При мысли об этом сердце Энн начинает биться сильнее.

Какой пейзаж увидят люди, когда на улицах Льюистона появятся группы леденцов?

В канун праздника Святых Начал вокруг церкви на радость публике выстраивается множество сахарных конфет. Каждую конфету кто-то приносит по своему усмотрению, они наряду друг с другом выглядят разрозненно, и способ их расстановки случайный. Тем не менее, группы сахарных конфет в свете снега кажутся невероятно красивыми и божественными. Когда сахарные изделия выносят из помещения, они меняют своё сияние и атмосферу под воздействием естественного света.

«Эти леденцы имеют осмысленную форму и будут упорядочены. И они появятся в городе, в сотни раз превышая количество сахарных конфет, разложенных вокруг церкви.»

Это будет зрелище, которого никто никогда раньше не видел. Энн воодушевлена тем, что ее пальцы могут помочь в этом.

Её сердце, которое без конца опускалось от беспокойства, теперь стремится к свету, точно так же, как растение всегда ищет свет и растёт в его направлении.

Остается всего шесть дней для завершения сахарных конфет.

Энн продолжает работу, веря, что сцена, которая появится через шесть дней, принесёт огромное счастье.

Прежде чем она успевает это осознать, за пределами палатки появляется легкий свет.

Наступает утро.

~*~*~*~*~

Ведомый графом Даунингом, Шалль проходит через королевский замок.

Хотя небо на востоке тускло-светлое, солнце еще не взошло. Но, похоже, слуги и горничные уже проснулись и начали работать, и в разных местах, особенно вдали от башни, светятся огни и видно перемещение людей.

Они входят в четвертую башню замка.

В фонарях, установленных на стенах, неустойчиво мерцает небольшое пламя, и сильно пахнет горелым фитилем. Вокруг ещё ощущается ночной покой.

Наверху каждой лестницы стоят стражники, строго охраняющие сон короля, но как только они видят лицо графа Даунинга, они безмолвно пропускают их.

Они оказываются перед знакомой дверью. Это кабинет короля. Тонкая полоска света просачивается через щель в двери в темный коридор, слышны звуки движения людей внутри.

Граф Даунинг выпрямляет спину перед дверью, бегло проверяет свой внешний вид и тихо стучит в дверь.

— Прошу прощения за беспокойство в такое время, Ваше Величество. Это Даунинг.

— Входите, — отвечает знакомый голос Эдмунда II, но в нем чувствуется нотка нервозности.

Граф Даунинг открывает дверь и тут же глубоко кланяется.

— Спасибо, Ваше Величество, за то, что согласились выслушать просьбу ушедшего в отставку. Как я сообщил вам ранее, Король Фей прибыл с просьбой о встрече.

— Не имеет значения. Впусти его, Даунинг.

— Тогда я надеюсь, что вы со мной согласитесь. Я ухожу. Думаю, тому, кто отошёл от дел, не следует вмешиваться.

— Но, Даунинг.

Граф Даунинг кланяется растерянному голосу, пытавшемуся остановить его.

— Ваше Величество, пожалуйста, цените свои собственные решения и волю.

Затем он снова смотрит на Шалля и жестом показывает ему войти. Шалль кивает и говорит ему:

— Благодарю вас.

В ответ граф Даунинг хмурится.

— Я лишь хочу, чтобы Его Величество не терял возможности самостоятельно принимать решения, — сердито отвечает он и разворачивается.

Для старомодного графа Даунинга, возможно, обещание, которое король Эдмунд II собирается заключить с Шаллем, — не то, что он приветствует всем сердцем. Старики не любят перемен.

Однако, даже если ему и горько это признавать, если это воля короля, он полон решимости следовать ей, и злится на тех, кто пытается исказить ее. Именно поэтому он так поступает. Возможно, его даже раздражает, что Шалль благодарит его.

«Но я ценю это.»

Если бы не граф Даунинг, он бы не смог добраться до этого места законным путем. Слыша за спиной звук удаляющихся шагов, Шалль заходит в дверь кабинета.

Комната ярко освещена.

Горят все лампы, прикрепленные к стенам, а также они зажжены в центре круглого стола и на рабочем столе. В дальнем конце комнаты раскрыты занавески на большом окне, и можно разглядеть, как темное ночное небо вдалеке на востоке начинает медленно окрашиваться в бледно-фиолетовый цвет.

За рабочим столом сидит Эдмунд II, одетый в мантию. С озадаченным и подозрительным выражением лица он складывает руки и смотрит на только что вошедшего Шалля.

За его спиной стоит королева Маргарита, одетая в облегающее платье с высоким воротником, но похоже, она тоже спешила привести себя в порядок: ее волосы, обычно собранные без малейшего изъяна, сейчас лишь небрежно завязаны.

— Я благодарю вас за то, что вы позволили встретиться в это время суток, — говорит Шалль, приближаясь на несколько шагов к рабочему столу, и глаза Эдмунда II становятся ещё более мрачными.

— Судя по всему, ты не принес первый серебряный сахар, Король Фей. Но почему ты захотел встретиться со мной? Даунинг лишь сказал, что Король Фей хочет встретиться со мной по неотложным делам. К тому же Даунинг настоял, что на этой встрече должна присутствовать Маргарита. Что произошло?

Королева Маргарита, стоящая позади короля Эдмунда II, устремляет на взгляд на Шалля, словно пытаясь различить истинность или ложность слов.

— Я нашел свою первую сахарную яблоню и получил первый серебряный сахар.

При этих словах король Эдмунд II и королева Маргарита переглядываются.

— Это правда, что он существует?

Шалль кивает в подтверждении слов Маргариты.

— Это всего лишь горсть, но она действительно существует. Более того, кажется, что она может обладать силой первого серебряного сахара только раз в тысячу лет. Ее украли.

— Украли? Кто?

Эдмунд II невольно приподнимается с кресла, задавая эти вопросы. Шалль отвечает спокойным тоном, стараясь не провоцировать его.

— Эриль Фен Эриль. Его украл один из Королей Фей.

— Почему Король Фей так поступил? Он не хочет отдать его людям? — спрашивает Маргарита резко и сдержанно, но Шалль лишь слегка качает головой.

— Эриль появился на свет меньше года назад. Он слишком юн и из-за растерянности просто похитил сахар и сбежал. Если мы его найдём, мы сможем убедить его вернуть сахар. Но есть более серьезная проблема — другой Король Фей, Рафаль Фен Рафаль.

Одно упоминание его имени вызывает горький привкус во рту.

— Он никогда не сможет сосуществовать с людьми. Мне придётся его уничтожить. Он убил одного из воинов Колетта и сбежал.

— Колетт? Почему солдаты Колетта были там?

Эдмунд II подозрительно хмурится.

— Он получил какую-то информацию и установил ловушки там, куда я мог бы пойти. Они появились неподалеку от места, где растет первая серебряная яблоня. Вероятно, они пытались получить первый серебряный сахар раньше нас, но там, кроме меня, были еще Эриль и Рафаль. Кажется, все пошло не так, как планировалось.

— Колетт сделал что-то подобное? Я не слышал об этом. Какое наглое поведение! Возможно, Колетта придется наказать соответствующим образом.

Маргарита кладет руку на плечо Эдмунда II, пока он возмущается эгоистичными действиями канцлера.

— Но, Ваше Величество, пожалуйста, подумайте спокойно о том, сколько путаницы возникнет, если вы накажете Колетта и выберете нового канцлера. Даже если его эгоистичное поведение бросается в глаза, стабильность государственного управления с тех пор, как он стал главным министром, заслуживает высокой оценки. Кроме того…

Король с любопытством смотрит на Маргариту, та кивает ему и продолжает:

— Да и судя по вашим словам, Король Фей, поведение Колетта не столько подлежит осуждению, сколько, возможно, достоин похвалы.

Маргарита пристально смотрит на Шалля.

— Разве не так? Король Фей, вы сказали, что первый серебряный сахар был украден и Король Фей, несовместимый с людьми, сбежал. Если это истинное положение дел, то вы ничего не смогли добиться из того, что обещали. Если Колетт предвидел это и послал войска, потому что считал, что должен сделать хоть что-то, то его действия можно рассматривать как верное, продуманное до последствий решение.

Несмотря на улыбку, в глазах Маргариты читается явный гнев. Кажется, она косвенно обвиняет Шалля за то, что он явился, не выполнив ни одного из своих обещаний. Она знает, что то, что должен сделать Шалль, также является желанием ее подруги Лулу, последней серебряной сахарной феи. Возможно, поэтому она злится.

Но критика в его адрес справедлива. Он принимает это как должное.

— Признаю, я еще не выполнил обещание. Но у меня все еще есть несколько дней. Я приложу все усилия в это время. Поэтому, Король Людей, прошу вас подождать до конца срока. Я пришел только попросить об этом. Что бы ни произошло, я не намерен нарушать свое обещание.

— Но один из Королей Фей убил солдата королевства… — бормочет Эдмунд II, на что Шалль хмурится.

— Это правда. Но я обещаю, что Король Фей, убивший солдата, будет уничтожен моими собственными руками. Я заставлю его заплатить за свое преступление своей жизнью. Поэтому, пожалуйста, поверьте мне и подождите.

Шалль обращается к Эдмунду II, чьи глаза полны тревоги, и к Маргарите, которая, хоть и немного сердито, но спокойно смотрит на него.

— До крайнего срока осталось всего несколько дней. Пожалуйста, подождите.

В этот момент внезапно происходит следующее.

— Ваше Величество! Ваше Величество!

За дверью кабинета раздается взволнованный голос солдата.

— Прошу прощения, Ваше Величество! У меня срочные новости!

Эдмунд II выглядит озадаченно, но, учитывая, что Шалль находится здесь, он говорит:

— Что произошло? У нас гости, поэтому входить нельзя. Говори там.

— Да, — раздается ответ с другой стороны двери, и слышится вздох, прежде чем голос снова начинает раздаваться эхом. — Это послание от графа Тюссо, герцога Гилма. Вчера в столице провинции, Северном Блоу, было совершено нападение на торговцев и охотников за феями, более десяти человек были убиты, а их феи украдены. По словам выживших, на них напала банда фей, и фей, который, по-видимому, был их лидером, назвал себя Королем фей!

Шалль сжимает кулаки и скрежещет зубами.

«Рафаль?!»

После такого отчета Маргарита закрывает рот рукой, а Эдмунд II тихо стонет.

— Что нам делать, Ваше Величество? — спрашивает голос по ту сторону двери.

Эдмунд II смотрит на Шалля с искаженным выражением лица, а затем медленно качает головой. Смутно понимая значение этого жеста, Шалль закрывает глаза.

— Срочно... вызовите канцлера. Я обдумаю с ним ситуацию и проконсультируюсь с генералом, чтобы решить, что делать.

В ответ на приказ Эдмунда II, прозвучавший болезненно, человек за дверью снова начинает бежать.

— Король Фей.

Эдмунд II выходит из-за стола и встает перед Шаллем.

— Фей, называющий себя Королем Фей, причинил вред людям. Если такое случилось, больше не удастся скрывать от народа существование Короля Фей. Когда народ узнает об его появлении, они вспомнят битву пятьсот лет назад между Королем Фей и Королем-предком Седриком и будут тревожиться и бояться. Если они узнают, что Король Фей причинил вред людям, они будут еще больше бояться и будут искать защиты у короля. Как король, я должен с этим справиться.

— Вы хотите сказать, что не можете подождать…

Чувство отчаяния грозит разразиться в его груди, но отдаленный голос, который по-прежнему слышится в его ушах, поддерживает дух Шалля, который находится на грани срыва. Слова возлюбленной, сказавшей ему: «Не становись лжецом», не позволяют Шаллю сдаться.

«Есть ли шанс?»

Он спрашивает себя.

«Не может быть, чтобы не было никакого шанса. Где-то должен быть свет.»

Шалль открывает глаза и смотрит на Эдмунда II.

— Я назвал себя Королем Фей перед солдатами Колетта. Слух о существовании нескольких Королей Фей распространится от солдат и станет известен народу. Если они выберут путь борьбы с Королями Фей, то, видимо, в конце концов соберутся и против меня.

— Это значит… — колеблется король, но его перебивает спокойный голос Маргариты.

— Так и будет. Даже если Его Величество этого не хочет, люди, напуганные существованием Короля Фей, непременно захотят победить его, если узнают, что существует еще один. Это естественный ход событий, чтобы успокоить людей и сохранить стабильность в стране. Если бы Колетт был здесь, он бы наверняка предложил схватить вас прямо сейчас. Это все равно произойдет сейчас или потом, так что давайте действовать сейчас.

— Если все так, то конечно. Делайте, что хотите, — отстраненно, но как можно более спокойно, говорит Шалль.

При этом ответе у Эдмунда II и Маргариты, которые до этого демонстрировали Шаллю холодность, в глазах появляется удивление.

— Что ты имеешь в виду, Король Фей?

— Король Людей. Если вы намерены истреблять Королей Фей, тогда делайте это. Можете преследовать и меня. Мое крыло у вас. Если хотите разорвать его, сделайте это.

— О чем вы говорите? Вы хотите сказать, что вам не жаль даже отдать свою жизнь? Ваше крыло, равное вашей жизни, вы тоже предлагаете королю уничтожить? — удивленно спрашивает Маргарита.

— Что бы ни задумали люди, я сделаю все, что в моих силах, чтобы выполнить свою клятву Королю Людей до назначенного времени. Это долг чести того, кто дал обещание как король.

Ситуация ухудшается, и решения стороны, с которой должна быть заключена клятва, могут стать неопределенными. Но если он передумает, все пойдет наперекосяк.

Чтобы этого не произошло, не следует менять своих обещаний.

Если другая сторона изменится, не стоит меняться самому.

— Если вы готовы отплатить мне за мою решительность, Король Людей, подождите еще несколько дней, чтобы сделать возможным превращение сахарных яблок этого года в серебряный сахар. Только эти несколько дней. Я хочу, чтобы каменная скрижаль с клятвой осталась нерушимой.

Он указывает на круглый стол, в центре которого стоит каменный рельеф, покрытый тканью.

— Вы… — бормочет Маргарита, словно впервые осознав, кто стоит перед ней. — Вы… правда, король.

Ночная тьма за окном быстро рассеивается, и небо окрашивается легким сиреневым рассветом. Королева Маргарита, ошарашенно смотревшая на спокойно стоящего на этом фоне Шалля, вдруг переводит взгляд в сторону дверного проема.

Множество шагов и тяжелый звук цепной брони, переплетаясь, мчатся по коридору. В этом звуке слышно, как к ним приближаются люди, которым Шалль неприятен.

«Колетт?!!!»

Он готовиться к тому, что может случиться.

Из окна видно, как утреннее солнце поднимается над горами далеко к востоку от Льюистона. Пришло время открыться воротам королевского замка.

Получив сообщение из провинции Гилм, Эдмунд II, по всей видимости, мог даже не вызывать герцога Колетта. Если бы солдаты, посланные герцогом Колеттом, сообщили, что Король Фей убил его людей, хитрый министр, наверняка, с радостным прыжком ворвался бы внутрь, как только бы открылись ворота королевского замка. И там он, должно быть, первым получил сообщение о графе Даунинге и его спутнике-фее, которые несколько мгновений назад преодолели закрытые ворота замка.

«Что делать?»

Если герцог Колетт обнаружит здесь Шалля, он обязательно найдет какой-нибудь повод схватить его. В конце концов, Шалль тоже относится к Королям Фей, один из которых убил солдат королевства.

Вместо Шалля, который не знает, что делать, действовать начинает Маргарита. Она вдруг, движимая какими-то своими соображениями, бежит к двери и запирает ее. В тот же момент, когда замок защелкивается:

— Ваше Величество!

За дверью раздается голос герцога Колетта.

— Король Фей здесь?!?! Ваше Величество!?! Фей, называющий себя Королем Фей, причиняет вред людям в провинции Гилм! Если здесь есть его сообщники, их надо сейчас же задержать! Ваше Величество, откройте дверь!

Шалль не может позволить, чтобы его поймали. У него еще есть несколько дней, чтобы приложить все усилия. Он твердо уверен, что должен это сделать, но не из чувства долга Короля Фей. Если ситуация не изменится, он не сможет спокойно жить со своей возлюбленной. Если леденцы исчезнут из этого мира, его возлюбленная может потерять сам смысл жизни.

Это эгоистичный мотив, но сейчас это самая большая движущая сила. Чистое и сильное желание жить с той, кого он любит.

Взгляд Шалля блуждает по комнате в поисках выхода, а затем он обращается к окну. Но это самый верхний этаж башни замка, и высота слишком большая для прыжка.

Маргарита отходит от двери и тянет руку в незажженный камин. В следующий момент задняя стенка камина издает звук, после чего открывается темное отверстие.

— Уходите отсюда! Поторопитесь. Это потайной проход. Он приведет вас за пределы королевского замка!

Маргарита отчаянно машет рукой, и Шалль бросается к ней, хотя и с удивлением.

— Маргарита!

Король Эдмунд II повышает голос в знак упрека, но она становится перед камином как бы защищая Шалля, широко раскинув руки.

— Ваше Величество! Вы держите крыло Короля Фей. Даже несмотря на то, что его жизнь в ваших руках и он готов к поражению, вы хотите задержать его, когда он говорит, что сдержит свое обещание?! Такое ваше решение? Он такой же король, как и вы! Какой почести заслуживает король от другого короля?!

В дверь сильно бьют, и люди снаружи рассерженно кричат:

— Простите, Ваше Величество! Ради вашей же безопасности!

Раздается громкий треск древесины. Острие топора выступает возле дверного замка.

— Поторопитесь, Король Фей!

Маргарита подгоняет его своим голосом, Шалль приседает к камину. Он опускается на одно колено и смотрит через спину

— Вас ни в чем не обвинят?

— Нет.

Она улыбается, смотря через плечо.

— Мне угрожал Король Фей, и у меня не было другого выбора, кроме как открыть секретный проход. Его Величество подтвердит это. Меня любят. Разве не так, Ваше Величество?

Слова, сказанные с уверенностью, заставляют Эдмунда II потерять дар речи. Шалль усмехается.

— Благодарю.

— Это не ради вас, а ради желания моей подруги. Нет нужды благодарить меня. Но, это конец нашему общению с вами. Мы больше не будем противиться охоте за Королями Фей, да и не должны. Мы будем готовиться к покорению Короля Фей, чтобы устранить волнения жителей королевства и стабилизировать правление Его Величества.

— Я понимаю.

Эдмунд II ошеломленно говорит, словно не ожидая ответа:

— Ты все еще говоришь, что будешь искренне стараться?

Шалль смотрит на Эдмунда II прямо и без намека, лишь легко улыбаясь.

— Конечно. Король Людей.

Хотя он и робок, он не труслив, не высокомерен и не ограничен, и скорее даже слишком добросердечный для короля. Бледно-голубые глаза Короля Людей колеблются в замешательстве. Вероятно, он не знает, что ответить на красивую улыбку Короля Фей.

— Ну же, быстрее!

Словно чтобы заглушить слова Маргариты, раздается зловещий треск двери и сквозь нее просовывается рука солдата в стальной броне, пытаясь добраться до замка изнутри.

Шалль поворачивается спиной к Королю Людей и его королеве и направляется глубже в темный коридор, сохраняя низкую стойку.

~*~*~*~*~

Дверь распахивается, и внутрь входят герцог Колетт в сопровождении своих солдат. Утреннее солнце светит прямо в окно королевского кабинета.

— Ваше Величество, Король Фей! — нетерпеливо восклицает герцог Колетт.

Король Эдмунд II и его жена Маргарита устремляют свои взгляды на отверстие в открытом камине, ведущее в секретный проход. Тогда Эдмунд II спокойно говорит:

— Он сбежал.

Лицо всегда спокойного герцога Колетта на этот раз искажается гневом, он смотрит на Эдмунда II, затем поворачивается к входу в потайной ход и заглядывает внутрь. Повернувшись к солдатам позади себя, он кричит:

— Преследуйте сбежавшего!

— Этого не следует делать.

Маргарита немедленно отвергает приказ герцога Колетта и быстро показывает на окно.

— Если вы хотите преследовать его, то делайте это за пределами замка. Этот проход ведет куда-то за стены замка.

— О чем вы говорите?!!

Герцог Колетт, удивлённый и разгневанный, поднимает взгляд на Маргариту, которая отвечает ему с бесстрастным выражением лица:

— Это секретный проход для Его Величества. Даже солдаты не должны знать, куда он ведет. Я не позволю вам преследовать Короля Фей отсюда. Прежде всего, кто дал приказ преследовать Короля Фей? Его Величество здесь. Его Величество ещё не отдавал такой приказ.

— Возможно, это всего лишь вопрос времени. Как я слышал, Его Величество после получения отчёта из провинции Гилм сказал, что будет обдумывать меры и приказал вызвать меня. «Обдумать меры» предполагает намерение принять какие-либо действия против Короля Фей.

— Вы слишком поспешны, Колетт.

Маргарита смотрит на канцлера холодным взглядом.

— Вы правы. Но, даже если вы примете это правильное решение без предварительного согласования с Его Величеством, это не приказ Его Величества. Это ваша собственная инициатива.

— Собственная инициатива? — с лукавой улыбкой говорит герцог Колетт и поворачивается к королю Эдмунду II. — Королева говорит, что это собственная инициатива. Собственная инициатива? Если бы я принял решение по собственной инициативе вопреки воле Его Величества, неудивительно, что я был бы наказан. Вы думаете наказать меня, Ваше Величество?

— Правда ли, что ты проигнорировал мои пожелания и отправился на поиски первой сахарной яблони? Именно там сражались Король Фей и твои солдаты.

— То, что я предпринял шаги, это факт. Но я не игнорировал волю Вашего Величества, а наоборот, назначил наблюдение в целях осторожности, чтобы исполнить ваше желание. Это Короли Фей обнажили свои клыки против солдат.

— Но я же!…

— Ваше Величество, вы сказали оставить всё на усмотрение Короля Фей! Да, я прекрасно это знаю. Но когда решается судьба королевства, как мы можем полагаться на Короля Фей без всякого наблюдения?! Король фей и Его Величество встречались всего несколько раз. Насколько мы можем доверять его истинным намерениям и искренности? Как главный министр королевства, я считал, что не могу так рисковать, и поэтому старался не вмешиваться в волю Его Величества и сосредоточиться на наблюдении за ним. Если Вы скажете, что это собственная инициатива, тогда Вам нужно будет принимать решения по всем мелочам королевства самостоятельно.

Канцлер, говорящий властным тоном, скрывающим гнев, на мгновение останавливается, чтобы перевести дыхание, а затем, словно немного остыв, понижает тон.

— Ваше Величество. Мои действия продиктованы заботой о мире и спокойствии королевства. Кого вы считаете более достойным доверия — Короля Фей, появившегося внезапно, или меня, который служит вам уже много лет и заботится о мире в королевстве? Я не движим корыстными интересами. Пожалуйста, знайте это.

При этих последних словах, показавшихся мольбой, Эдмунд II затих, как будто у него болит сердце. Тогда…

— Я знаю это. Больше всего вы желаете сохранить нынешний облик королевства, вы лишены личной корысти и действуете на пользу общества. Но, Колетт, — говорит Маргарит, а затем на ее губах появляется легкая улыбка. — Это королевство. Страна под управлением короля. Если король хочет изменить облик страны, подданные должны подчиниться его воле. Поэтому поступки, игнорирующие волю короля даже во благо стабильности королевства, я не одобряю как супруга короля. Поэтому вам следует спрашивать, Колетт. Даже если вы считаете что-то мелочью, для Его Величества это может быть важным. Вы должны интересоваться волей Его Величества. Прямо здесь и сейчас.

Стиснув зубы, герцог Колетт обращает свой взгляд на короля Эдмунда II.

— Ваше Величество. Фей, называющий себя Королем Фей, убил торговцев фей в провинции Гилм. Один из моих солдат также был убит. Мы должны разработать план, как справиться с тем Королем Фей, но сначала мы должны поймать Короля Фей, который был здесь, выяснить, что произошло, и остановить его. Мы не можем оставлять его без внимания, когда его товарищи, также называющие себя Королями Фей, сходят с ума. Ведь так? — спрашивает он, едва сдерживая раздражение.

Вероятно, он кипит от негодования из-за того, что каждый раз ему будет нужно получать разрешение короля на очевидные и простые действия. Что особенно расстраивает таких людей, как Колетт, так это то, что они вынуждены прерывать шаги, которые они считают само собой разумеющимися, и следовать процедурам, которые кажутся бессмысленными.

Однако Маргарита, кажется, осознает это, поскольку сохраняет хладнокровие, даже когда видит горькое выражение лица герцога Колетта.

— Думаю… да. Но если мы поймаем Короля Фей, который хочет принести клятву, мы можем не получить первый серебряный сахар. Вот и все.

— После захвата мы сможем допросить Короля Фей.

— Ты хочешь допросить короля? — удивленно спрашивает Эдмунд II.

Тогда герцог Колетт решительно отвечает:

— Так вы оставите Короля Фей в покое? Того, кто является союзником Короля Фей, который продолжает убивать людей.

— Это…

Выглядя неуверенно и растерянно, Эдмунд II смотрит на Маргариту, и она отвечает ему угрюмым взглядом.

— Вы хотите сказать, что мы не должны этого делать? Ваше Величество. Это естественно. В данной ситуации мы не можем оставлять это без внимания.

— Правильно. Мы не можем оставлять это без внимания.

— Значит, Вы приказываете схватить или истребить всех, кто называет себя Королями Фей?

— Мы... должны это сделать.

Когда Эдмунд II бессвязно отвечает, герцог Колетт, как будто получив разрешение, бросает грозный взгляд на Маргариту и приказывает командующему отрядом солдат.

— Выслать взвод стражников за ворота замка, чтобы найти и схватить фея с черными волосами, темными глазами и выделяющейся внешностью! Но пока не сообщайте людям, кто этот фей.

~*~*~*~*~

Приступив к работе еще до рассвета, Энн почти без перерыва находится у верстака.

Чтобы создать основу формы предполагаемой фигуры, требуется замесить довольно много серебряного сахара. Мифрил терпеливо помогает ей. Кэт, работая за соседним столом, время от времени ходит по площади, чтобы контролировать работу других мастеров, помимо работы над своей сахарной скульптурой.

С наступлением ночи в городе стало немного шумно. Кэт, озабоченный происходящим, вышел из шатра, чтобы проверить ситуацию. Ему сказали, что из королевского замка вышел взвод солдат и ищет сбежавшего преступника.

У Энн плохое предчувствие по поводу этого сообщения.

Она волнуется, что этим преследуемым может быть Шалль. Но она старается не думать об этом. Даже если это и Шалль, тот факт, что солдаты его ищут, означает, что его, по крайней мере, не схватили.

После обеда из хлеба и сладкой каши из козьего молока, принесенного Мифрилом, Энн снова принимается за работу, не делая большого перерыва.

Фигуры Короля Фей и Короля Людей очень важны. Вместе с Кэтом они решили, что этим фигурам подойдет размер в два раза больше человеческого роста.

Чтобы создать каркас для такой большой скульптуры, Энн лепит и возводит приблизительный силуэт фигуры.

Количество серебряного сахара, который нужно размять, составляет половину среднего бочонка и намного превышает рост Энн, поэтому ей приходится работать на стремянке.

Она замешивает серебряный сахар и собирает его. А затем снова замешивает и снова собирает. Повторяя этот процесс снова и снова, она создает приблизительную форму.

Через некоторое время начинает темнеть. Энн вытирает пот со лба тыльной стороной ладони и говорит:

— Мифрил, пора бы подготовить освещение.

Но…

— Что?

Мифрил, раскладывавший инструменты на верстаке, с некоторым сомнением смотрит на Энн.

— О чем ты говоришь?

— А? Но ведь…

Энн оглядывается по сторонам, чтобы удостовериться.

Окружающий пейзаж тусклый и туманный.

Энн собирается сказать, что вот-вот наступит вечер, но темнота вокруг внезапно усиливается, и ей кажется, что её зрение резко сжимается, как будто кто-то затягивает мешочек. Она удивляется этому, но вдруг чувствует головокружение, будто её голову мощно встряхнули. Перед глазами все становится черным как смоль.

— Энн!

Не в силах стоять, Энн падает на твердую брусчатку. Она отчаянно пытается открыть глаза, но перед ней лишь кромешная тьма. Колени болят из-за неровностей булыжника. Она едва осознает желание встать, но тело не слушается, а голова кружится настолько, что она совершенно не может двигаться.

— Энн! Энн!!!

Она чувствует тяжесть Мифрила, прыгнувшего на ее плечо, и маленькие руки, похлопывающие ее по щекам.

— Что случилось?!!

Из-за соседнего верстака доносится торопливый голос и шаги Кэта. Она слышит, как он щелкает языком, и ее тело внезапно поднимается вверх. Ощущение худощавых рук, не похожих на руки Шалля, подсказывает Энн, что ее подхватил Кэт. Она не может издать ни звука и не может заставить себя сказать, что все в порядке.

— Если ты устала, то так и скажи, что устала, идиотка! — говорит Кэт, начиная идти.

Не в силах извиниться, Энн слегка качает головой в ответ. Тот факт, что она не поняла, что настолько устала, свидетельствует о ее неопытности как мастера.

«Но я должна это сделать.»

Она чувствует тревогу. Но…

— Эй, Мифрил Рид Под. Приготовь кровать в ее комнате в мастерской Пауэлла-Хэлфорд. Я отнесу ее туда, а твоя задача — позаботиться о том, чтобы эта идиотка хорошо отдохнула.

Кэт дает указания Мифрилу, который, кажется, сидит на плече Энн.

«Кэт. Я буду работать…»

Она хочет сказать это, но не может издать ни звука, и ее сознание угасает.

⠀

⠀

⠀

Когда Энн возвращается в сознание, она понимает, что лежит в удобной, знакомой постели.

Занавески распахнуты, в окно льется лунный свет, и она видит покатый потолок. Это ее комната в мастерской Пауэлла-Хэлфорд.

— Как ты себя чувствуешь, Энн? — шепчет рядом нежный голос, а ласковая рука касается ее лба. Энн поворачивает голову к краю кровати и видит спокойную, мягкую улыбку Кита Пауэлла.

— Кит…

Она остается растерянной и не может сразу вспомнить, что случилось. Происходило так много всего, что Энн не может упорядочить все это в голове, чувствуя себя запутавшейся. Однако ее ошеломление длится недолго, она быстро вспоминает ситуацию и широко распахивает глаза.

— Кит, я!...

Она пытается вскочить, но рука Кита нежно держит ее за плечо.

— Нельзя вставать. Тебе следует выспаться хотя бы сегодня.

— Но я должна сделать скульптуру.

— Энн, что случилось? С тобой и Шаллем. Почему он не с тобой?

— Я должна сделать.

Энн стряхивает руку Кита, легко державшую ее, и пытается встать, но Кит хватает ее за оба плеча с неожиданной силой.

— Энн, успокойся! Скажи мне, что случилось? Где Шалль? Я помог вам с Шаллем, проводил вас. Я тоже волновался. Так что я заслуживаю услышать, что произошло, правда?

Чувство срочности сделать сахарную скульптуру ощущается так сильно, что оно болезненно давит на грудь, заставляя страдать.

— Мне нужно сделать леденцы, — говорит она стонущем голосом.

— Почему ты так спешишь? Что случилось с первым серебряным сахаром? Где Шалль?

Кит вновь и вновь спрашивает о местонахождении Шалля. И Энн, наконец, понимает, что должна ответить на эти вопросы.

— Первый серебряный сахар был найден. Я его нашла. Получила. Но потом его украли… Шалль пошел один, чтобы вернуть его…

Дойдя до этого момента, Энн вдруг начинает рыдать.

Не давая ни минуты передышки, события, обрушивавшиеся на Энн одно за другим, невольно переполняют ее разум и тело. Но нет времени удивляться, грустить, жаловаться или смущаться. Она просто чувствует, что бежит, отчаянно пробираясь сквозь тернистые заросли перед ней.

Однако в этой уютной, темной обстановке, когда Энн слышит добрые слова Кита, все, что накапливалось внутри нее, в конце концов выплескивается наружу. Она закрывает лицо обеими руками и опускает голову на колени.

— Энн.

Рука Кита успокаивающе гладит Энн по спине.

— Шалль ушёл один. Сказал, что будет делать то, что должен. Поэтому... его нет.

— Это Шалль, с ним обязательно все будет в порядке. Он вернется.

Энн решительно качает головой, все еще закрывая лицо руками.

— Шалль сказал, что мы будем вместе всегда, когда вернется. Но это ложь. Нет никакой гарантии, что он вернется. Шалль знает, что это ложь. Я тоже это знаю.

⠀

⠀

— Энн... отдохни. Ничего страшного, если ты плачешь.

Кит обнимает ее за спину.

— Только сегодня вечером, отдохни, пожалуйста. И как только ты хорошо выспишься, ты снова станешь такой же сильной, как всегда, и сможешь отбросить свои слова. Мифрил Рид Под сейчас пошёл в замок Холлилиф вместе с Бенджамином. Он сказал, что он привезёт тебе медовуху, которую приготовил Бенджамин. Мифрил Рид Под так воодушевился по этому поводу. Ты когда-нибудь пробовала медовуху Бенджамина? Она очень сладкая и вкусная. Мистер Хингли всегда хмурится, когда я её пью, и говорит: «Оставь немного для меня.» Он как ребенок, правда?

Нежно обнимая дрожащее тело Энн, он сознательно выбирает пустяковые темы для разговора, чтобы утешить плачущую подругу.

Он очень хороший друг. Он искренний, добрый и бесценный человек.

Не имея возможности очистить серебряный сахар, они с Шаллем отправились в горы Бирсес, где встретили главу серебряных сахарных фей, Рафаля и Эриля.

Она встретила также видение Эммы из прошлого, нашла первый серебряный сахар, который был почти сразу же украден. А затем, вернувшись в Льюистон вместе с Шаллем, он оставил Энн и ушел.

Всё это кажется долгим кошмаром.

Хотя события, которые нахлынули на Энн, реальны, они настолько шокируют, что кажутся сном. Тем не менее, она чувствует, что ей предстоит выполнить различные дела, так остро, что это словно вживляется в ее кожу, и по этой причине она постоянно ощущает, что ее кто-то преследует и загоняет в угол.

Смутный кошмар и отчетливое чувство тревоги и безнадежности смешиваются воедино, в результате чего Энн, вероятно, беспомощно путается в мыслях, пока ее разум работает на полную мощность.

Но теперь это чувство несоответствия уменьшается, тает и ослабевает.

И только благодаря успокаивающему присутствию Кита к Энн возвращается обычное чувство уверенности.

Когда Эриль хочет, он мчится со скоростью ветра. А когда устает, еле волочит ноги, но потом вдруг снова бросается в бег.

Он ужасно измотан и голоден.

Однако разрозненные поселения людей слишком малы, чтобы в них можно было незаметно проникнуть и добыть еду. В поисках города побольше ноги Эриля ведут его на юг.

Скорость его передвижения намного выше, чем у людей. Он преодолевает бездорожье, отталкиваясь от скал, перепрыгивая с ветки на ветку в глухих лесах, что, возможно, даже быстрее, чем если бы он мчался на лошади по дороге.

Если бы люди увидели его издалека, скачущего по деревьям без отдыха, он мог бы показаться им большой серебристой птицей, которая играючи перепрыгивает с ветки на ветку по своей прихоти.

По легкости движений Эриль превосходит двух других своих каменных братьев, Королей Фей.

«Я устал...»

Идет вторая ночь с тех пор, как он сбежал от Рафаля.

Направляясь на юг по смутно знакомой дороге, в поле зрения Эриля появляются очертания большого города, похожего на гигантское существо, притаившееся в лунном свете. Этот далекий пейзаж кажется знакомым.

— А… Столица?

Именно здесь Эриль впервые понимает, что неосознанно идет на юг, следуя по маршруту, по которому шел ранее.

Он останавливается и думает, что, возможно, идти в самое сердце королевства — это не лучшая идея. Но в то же время он помнит и тот факт, что столица — самый крупный город королевства.

Если необходимо смешаться с толпой, то чем больше людей, чем больше город, тем лучше, независимо от того, является ли он сердцем королевства или нет.

Однако это дом Короля Людей.

Хорошо или плохо отправляться в Льюистон? Неуверенный в своем решении, Эриль невзначай оглядывается по сторонам. И тут его взгляд привлекает замок, который стоит на краю дороги, и в окнах которого горит свет.

В замке такого размера, наверное, на кухне много еды. Что еще удобнее, чем кухня в фермерском доме, так это размеры замка. Если бы он ворвался в дом, где всего две комнаты, хозяева тут же услышали бы шум и прибежали. Но на кухне замка посреди ночи никого не будет, и пробраться туда будет проще.

Он уже на пределе голода.

Стоит ли ему бежать в Льюистон или нет? Отложив это решение на потом, Эриль направляется к замку.

Построенный на вершине небольшого холма, замок имеет П-образные флигели, выступающие слева и справа, охватывающие внутренний двор. Удивительно, но в окнах замка горит свет, а за окнами можно разглядеть перемещающиеся фигуры людей. Он предполагал, что в замке живут только хозяин, его семья и слуги, но тут, похоже, живет гораздо больше людей.

Некоторое время он смотрит на освещенное окно из глубины леса, а потом замечает кое-что.

— Феи?

Почти все фигуры, ходящие туда-сюда по ту сторону окна, — феи.

Луна проходит довольно большое расстояние в ночном небе. Все это время Эриль продолжает смотреть в окно, но за все это время он замечает лишь одного человека.

«Что это за место?»

Удивленный и подозрительный, он не может двигаться достаточно быстро.

В конце концов свет гаснет в одном окне, потом в двух, и наконец на крыльце ставят фонарь с выжатым фитилем в качестве ночника, и все лампы гаснут, оставив только этот свет.

Неужели это место, где люди собирают фей и заключают их в темницу? Если так, то ему стоит быть осторожным, но лица фей веселые и расслабленные.

Он много размышляет об этом, но в итоге ему не удается что-либо понять. Более того, он замечает, что от этого замка исходит приятный аромат. Это запах, который нравится феям.

Интересно, всегда ли на кухне приготовлен ароматный чай? И всегда ли на столах есть легкие закуски?

«Пойду.»

Собравшись с духом, Эриль начинает двигаться.

Среди различных ароматов, привлекающих фей, есть сладкий запах серебряного сахара.

Он обходит заросли и выходит на задний двор замка, где видит простую деревянную дверь, похожую на кухонную. Удобно, что окно возле двери открыто, как будто для того, чтобы проветрить помещение. Если он протянет руку и откроет дверь, он сможет попасть внутрь.

На кухне горит один маленький светильник, но движущихся фигур не видно.

Возле входа стоит телега, поэтому Эриль, стараясь не издавать звуков, обходит ее и подкрадывается к двери. Чтобы просто проверить, он осторожно толкает ее. К удивлению, она оказывается незапертой, и с едва слышимым скрипом она открывается внутрь.

Когда дверь открывается, наружу просачивается влажный и тёплый аромат, похожий на запах травяного чая, свежий и приятный. Вдохнув полной грудью, Эриль не может удержаться от улыбки.

— Приятный запах.

Проскользнув внутрь, Эриль оказывается на довольно просторной кухне.

У стены выстроены семь печей и есть большая мойка. В центре стоит крупный рабочий стол, и на нём горит одна свеча. Вокруг нее находятся большой чайник, по-видимому, полный чая, и много сложенных друг на друга чашек. А также печенье, замешенное с зелёными листьями, которое горой лежит на деревянном подносе. Оно имеет аромат, который нравится феям.

Недолго думая, Эриль берет печенье и кладет его на ладонь. Печенье мгновенно окутывается серебристым светом, тает, крошится и растворяется на ладони. Он не может почувствовать его вкус, но приятный аромат пронизывает тело. Эриль уже собирается взять второе печенье, но вдруг передумывает и тянется за чайником. Он достает одну из сложенных чашек, наливает в нее чай и кладет сверху руку. Уровень жидкости в чашке резко падает, и Эриль с облегчением вздыхает.

Когда он был в бегах с Рафалем и когда находился у главы серебряных сахарных фей, основной пищей для него были фрукты. Их было легче всего достать и не нужно было готовить.

Если подумать, Эриль впервые ест пищу, приготовленную таким образом. Он думал, что раз у еды нет вкуса, то ее не нужно приправлять или готовить, как это делают люди, но когда он пробует приготовленную таким образом пищу, чувство удовлетворения, просочившееся в его тело, кажется совсем другим.

Взяв в руки и съев второе печенье, он сразу же берет третье, и в этот момент…

— Ты, наверное, голоден~.

Мягкий голос раздается из тени, падающей от стола.

Эриль так шокирован, что пятится назад и врезается в полку позади себя, и помещенные на ней кастрюли и сковороды с громким звоном падают на каменный пол.

— Кто… — спрашивает он тихим голосом, и из темноты у стола выходит маленький фей, размером с ладонь. У него пушистые зеленые волосы, слегка розовые щеки и нежная девичья улыбка.

— Ты ведь не начинающий серебряный сахарный фей из замка Холлилиф, правда?~ Потому что у тебя оба крыла на спине. Давненько я не видел товарищей с двумя крыльями.

Не чувствуя от него ни враждебности, ни злобы, Эриль немного успокаивается. Он несколько раз глубоко вздыхает и снова подходит к столу.

— Кто ты?

— Я? Я — Бенджамин. Моё настоящее имя другое, но мне нравится это имя. Но кто же тогда ты?~

— Я…

Пока Эриль медлит с ответом, не зная, как представиться, на лице фея Бенджамина появляется сияющая улыбка.

— Ты странствующий фей?

— А?

— Разве ты не знаешь? Феи, которые успешно живут в мире людей и не используются ими, называются странствующими. У тебя ведь не отняли ни одного крыла, верно? Это значит, что с самого рождения ты ни разу не использовался людьми, верно? Ты можешь странствовать.

— Не знаю, хорошо у меня это получается или нет. Я родился меньше года назад.

— О, вот как. Наверное, поэтому. Но ты фей драгоценного камня, да? Это счастье, что такого прекрасного фея, как ты, охотники не поймали за год. Но это опасно~. Влезать так неосторожно сюда может быть рискованно. Повезло, что это место оказалось безопасным, но ты должен быть осторожен, — добродушно говорит фей Бенджамин.

Он взмахивает единственным крылом и добирается до чайника, наливая в чашку свежий чай.

— Если ты голоден, ешь сколько хочешь. А потом переходи из одного места в другое осторожно и безопасно~. Ладно, теперь мне нужно идти разливать медовуху в маленькие бутылочки. Надеюсь, мы снова где-нибудь встретимся~.

Бенджамин улыбается и машет ему рукой на прощание, он уже поворачивается спиной, чтобы уйти, как вдруг Эриль бросается вперед и преграждает ему путь.

— Подожди! Что это за место?

— Это место? Здесь учатся серебряные сахарные феи. Феи, способные стать кондитерами, собираются здесь и проходят обучение. Но я не серебряный сахарный фей, я отвечаю за готовку~.

Глаза Эриля расширяются от удивления.

«Это место?»

Он вспоминает, что Энн рассказывала ему о таком месте. Месте, которое люди создали, чтобы феи и люди могли ладить друг с другом.

«Энн.»

Воспоминания вызывают боль в его сердце. Эриль качает головой, почти вспомнив о весе серебряного сахара, все еще лежащего в кармане его брюк. Он не хочет об этом думать.

В любом случае, сейчас он просто хочет найти себе пищу и ночлег в безопасном месте, не подвергаясь охоте со стороны людей. Он просто хочет найти способ сделать это.

Ему не следует терять бдительность, но Бенджамин кажется не таким уж плохим феем. Если возможно, он хотел бы узнать информацию и знания, которые могут пригодиться ему в будущем.

— Послушай, как мне жить, не боясь охоты людей? Я даже не могу найти себе еду.

— Хм~. Есть много способов сделать это.

Бенджамин задумчиво складывает руки и наклоняет голову.

— Ты знаешь как?

— Да, я хорошо~ это знаю. Когда-то я был странствующим феем. Более того, я ветеран, блуждавший по миру людей более двухсот лет. Но, знаешь, есть много способов, и ты должен выбирать их в зависимости от условий, так что это сложно~. Это не то, чему можно быстро научиться.

Глаза Эриля распахиваются, думая, что это удивительно, что Бенджамин смог уверенно блуждать по миру людей на протяжении двухсот лет. Даже за эти два дня Эриль испытал трудности с поиском еды, места для отдыха и избеганием внимания людей.

Если у Эриля будут знания Бенджамина, он сможет жить беззаботной и безболезненной жизнью, и никто не будет его беспокоить.

— Не мог бы ты научить меня? Ну, этим методам.

— Но я же тебе сказал, разве нет?~ Я не смогу научить тебя быстро, и ты сам не научишься.

— Мне все равно, если это займет много времени, просто расскажи мне.

Эриль поднимает на него умоляющий взгляд, а Бенджамин смотрит на него и с легким смехом произносит:

— Ты такой милый~. Ты на втором месте по милоте после Кэта~.

Затем он гладит кончик носа Эриля, словно говоря: «Хороший мальчик». Эриль немного ошеломлен, но он не чувствует особого дискомфорта.

— Нет? — снова спрашивает он умоляюще.

— Да, все в порядке. Я не хочу, чтобы такой милый мальчик, как ты, пострадал,— говорит Бенджамин, улыбаясь все шире.

— Правда?

— Да. Я научу тебя, как стать достойным странствующим феем~.

— Спасибо!

Эриль инстинктивно хватает Бенджамина обеими руками и целует его в щеку. Бенджамин извивается, словно ему щекотно, и, смеясь, говорит:

— Но сначала нужно что-то сделать с твоим заметным видом.

— Что сделать?

— Уфуфу, оставь это мне.

С этими словами Бенджамин слезает с его руки и начинает что-то искать в кухонном шкафчике. Он достает большое полотенце, маленькую метлу для уборки сажи и белый порошок.

— Во-первых, нужно сделать так, чтобы одно крыло было не видно. Наличие двух крыльев — это как приглашение для охотника на фей. Это страшно, правда? Ты возненавидишь это.

Говоря это, Бенджамин взмахивает большой салфеткой, садится на плечо Эриля и просит, чтобы он снял грязный плащ, в который он одет. Он предупреждает, что хоть Эриль и надел плащ, чтобы скрыть свои крылья, но во время ходьбы подол трепещет, и кончики его крыльев отчетливо видны. Поэтому, похоже, этот плащ недостаточно хорош для их сокрытия.

Когда Эриль снимает плащ, Бенджамин оборачивает одно его крыло полотенцем, связывает концы и закрепляет основания крыла. Таким образом можно спрятать крыло, обернув полотенцем и закрепив у основания. Если надеть плащ, то можно создать впечатление, будто у феи только одно крыло.

Затем он сыплет на голову Эриля белый порошок.

Это, похоже, химическое вещество, используемое для удаления горечи из продуктов, и когда оно касается волос Эриля, места, куда оно попало, приобретают пятнистый красно-коричневый цвет. Через некоторое время цвет, по всей видимости, вернется к исходному, но сейчас это позволяет замаскировать его естественный цвет волос.

И наконец, взяв сажу с метлы, Бенджамин осторожно измазывает ею лицо Эриля. Затем он просит его снова надеть грязный плащ.

Когда Эриль сделал, как ему было сказано, Бенджамин с удовлетворением смотрит на него.

— Не получится изменить красоту твоего лица, но теперь ты стал намного менее заметным, так что пойдет.

Бенджамин кивает.

— Что ты делаешь?! Бенджамин! Как долго ты собираешься заставлять меня ждать, когда я так занят!

Внезапно дверь, ведущая в коридор, распахивается.

Силуэт, стоящий в дверном проеме на фоне света из коридора, такого же маленького размера, как и Бенджамин. И этот голос звучит знакомо.

Эриль почти перестает дышать.

«Мифрил Рид Под!»

Это, несомненно, друг Энн и Шалля, фей, который путешествовал с ними вглубь гор Бирсес, и которому Эриль спас жизнь.

— Эй, что это за тип?

Мифрил недоверчиво приподнимает одну бровь, на что Бенджамин легко отвечает:

— Он мой старый друг~. На кухне работа идет днем и ночью, поэтому я попросил Кэта купить его у торговца фей, чтобы он помогал мне здесь.

Ложь, которая так легко вылетает из уст Бенджамина, звучит так естественно, что трудно поверить, что это ложь.

— Хех~.

Выражение лица Эриля становится напряженным, когда в комнату медленно входит Мифрил. Он подходит к его ногам и окидывает подозрительным взглядом.

— Ты... ты кажешься знакомым.

— Правда?... — отвечает Эриль так хрипло, насколько может, но голос явно не звучит совершенно иначе. Тем не менее, Мифрил говорит:

— Ну, неважно.

Он упирает руки в бока с суровым выражением лица, а затем он выпрямляет спину.

— Великого меня зовут Мифрил Рид Под. И ты должен знать, я — начинающий цветной фей, который появился впервые за пятьсот лет. Приятно познакомиться. А как тебя зовут?

Не сумев с ходу придумать вымышленное имя, Эриль обращается за помощью к Бенджамину, который, похоже, умеет искусно обманывать. Но Бенджамин, к его удивлению, сидит на столе и посапывает.

«Но ведь мгновение назад он бодрствовал?!»

Эриль удивлен и встревожен внезапным погружением Бенджамина в сон.

— Эй, я спросил твое имя.

— Я забыл свое имя.

Хотя он понимает, что это довольно плохая отговорка, но из его уст сразу же вырываются слова, которые сказал ему глава серебряных сахарных фей, так и не назвав своего имени.

— Забыл?! Своё собственное имя?! Имя — это звук! Ты можешь забыть звук, который у тебя есть?! Ты что, идиот?! — с отвращением говорит Мифрил и показывает на Бенджамина. — Тогда как тебя называет твой друг?

— Это... как-то... случайно...

— Понятно... Этот парень даже меня называет, как хочет, хотя у меня есть имя...

Мифрил разочарованно опускает плечи и голову. Когда он снова поднимает лицо, в его глазах видно глубокое сочувствие.

— Бедолага. Ты настолько холоден, что забыл своё имя, а этот парень продолжает обращаться к тебе какими-то случайными именами. Это слишком печально.

Слова сочувствия звучат крайне грубо, но Эрилю нет до этого дела, он слишком обеспокоен, чтобы не быть раскрытым. Мифрил, словно пытаясь подбодрить его, похлопывает по верху его ботинка.

— Ладно, ладно. Я придумаю тебе достойное имя, так что не волнуйся. Э-э-э...

Немного покрутив головой, Мифрил хлопает в ладоши.

— Как насчет Гав-Гав? Если же компаньон Бенджамина — Кэт, то ты, его друг, должен быть Гав-Гав!

Даже Эриль, которому не исполнилось и года, может сказать, что «Гав-Гав» — шуточное имя. В этот момент он думает:

«Может быть, мне просто пнуть его...»

Несмотря на такие мысли, он сдерживается. Однако Мифрил, похоже, нисколько не шутит и, кажется, в восторге от своего предложения, кивая головой в знак согласия.

— Хорошее имя, очень со вкусом! Эй, эй, Бенджамин!

Он запрыгивает на стол и начинает трясти спящего Бенджамина. Тот открывает глаза и говорит:

— Ой, извини~. Кажется, я заснул, потому что устал после такой тяжелой работы.

— Ты все время спишь! Но это неважно, слушай сюда. Я только что дал имя твоему несчастному другу, который забыл, как его зовут. С этого момента зови его Гав-Гав! Это здорово!

Внезапно Мифрил указывает на Эриля.

— Хех~. Ясно. Я все понимаю.

Бенджамин кивает, мягко улыбаясь.

— Хорошо, значит, теперь тебя зовут Гав-Гав.

— Да. Понятно.

С этими словами Бенджамин встает и потягивается.

— Что ж, мне нужно сходить за бутылками для медовухи~. Пойдём вместе. Пошли.

Бенджамин оглядывается на Эриля и слегка наклоняет голову.

— Да, Мяу-Мяу?

— Да не Мяу-Мяу… а Гав-Гав! — поправляет его Мифрил, гневно качая головой, но Эрилю уже неважно, какое из них выбрать. Оба имени все равно ужасны.

Во всяком случае, он находится далеко от Рафаля и Шалля.

Ему удалось найти место, где он может на время остановиться, даже не будучи замеченным Мифрилом.

Если повезет, он сможет научиться у Бенджамина знаниям о странствующих феях и будет жить свободной и непринужденной жизнью.

~*~*~*~*~

Деревня вдоль дороги Вэлном выглядит так, будто она была брошена совсем недавно.

В ней около семи домов, которые были построены почти в форме круга, так, что каждый стоит как бы под наблюдением других. Сорняки в саду настолько разрослись, что доходят до дверей домов, обвиваются вокруг заборов и скрывают их.

Может произошла эпидемия, в результате которой жители деревни вымерли? Или им стало настолько не хватать средств к существованию, что они один за другим перебрались в город в поисках работы?

В любом случае, для Рафаля это удобное место для отдыха.

После нападения на торговцев и охотников на фей в Северном Блоу Рафаль обзавелся новыми соратниками, и теперь число фей, возглавляемых им, составляет чуть больше пятидесяти. Найти пищу сложно, но Рафаль подготовился заранее, совершая набеги на человеческие деревни на пути сюда, тем самым собрав еду и лошадей. Люди, пытавшиеся дать отпор, были убиты, но остальные остались в живых. Вероятно, они бросились к национальной гвардии, чтобы сообщить о нападении.

Его товарищи разошлись по пустым домам, чтобы отдохнуть.

Рафаль, оставшийся в одиночестве, заходит в один из домов и приказывает никому не приближаться.

Закончив трапезу из хлеба и вина, которые он отобрал у людей, он ложится на пустую кровать. Он складывает руки перед грудью, ложится на спину и закрывает глаза. Ощущение досок кровати под спиной напоминает о гробе, в котором он когда-то лежал.

Когда он пробудился тогда, понимание, что он лежит внутри гроба, едва не заставило его рассмеяться. Эта ироничная судьба была проклятием. Возможно, было бы проще, если бы он просто умер, но судьба велела Рафалю жить.

И тот, кто открыл крышку гроба и спас Рафаля, был Эриль.

В момент, когда была открыта крышка гроба, он увидел фея, каменного брата, с серебристыми волосами и серебристыми глазами, настолько красивого, что от этого его тело задрожало. Идеальная фигура с двумя крыльями на спине казалась самой благородной из всех.

Если Рафаль чувствовал это, то, вероятно, другие феи чувствовали тоже самое.

Феи, которых возглавляет Рафаль, держат крылья в своих руках. Тем не менее, они готовы следовать за Эрилем. Они следуют за Рафалем сейчас, потому что знают, что Эриль любит его, но, конечно, они хотели бы служить под командованием последнего. Именно поэтому они вместе с Рафалем теперь ищут Эриля.

Хотя Рафаль когда-то держал крылья фей в своих руках и контролировал их, Эриль правит ими естественным образом. В этом их различие.

— Вот это и есть признак Короля Фей, — говорит он с улыбкой.

В конце концов, Рафалю кажется, что он и Шалль — фальшивые Короли фей. Если это так, то Рафаль хочет создать мир, где Эриль сможет быть настоящим Королем Фей, достойным и гордым. Ради этого он готов сделать что угодно.

А сейчас ему нужно помешать планам Шалля.

Нельзя допустить, чтобы Эриль превратился в кого-то, кто ладит с людьми, обучится выполнять их приказы и в итоге станет похожим на послушного слугу. Если Рафаль продолжит так бушевать, люди сами растопчут иллюзию о совместном сосуществовании, о котором мечтает Шалль.

Рафаль собрал группу и двигается на юг в сторону Льюистона, оказывая давление, но особой цели у него нет. При этом они нападают на людей и крадут необходимые вещи. Этого достаточно, чтобы подчеркнуть существование свирепого Короля Фей.

Это подходит.

Возможно, он похож на разбойника, лишь прикрывающегося именем Короля Фей, но это не имеет значения.

В конце концов, Рафаль сам не более чем пешка, подготовленная Ризельвой, чтобы сделать Эриля настоящим Королем Фей. У него нет глупых мечтаний о том, что он сможет победить, когда на него нагрянет армия людей.

Рафаль хочет лишь отыскать Эриля и напомнить о его миссии. Как Король Фей, он должен собирать фей, бороться с людьми и создать истинное королевство фей.

Закрывая глаза, Рафаль представляет себе это.

Сейчас Эриль еще слишком молод и иногда его сердце колеблется в нерешительности, но когда он осознает, что он король, он встанет во главе фей с сильной волей. Если Эриль как король решительно прикажет ему «бороться и убивать людей до последнего вздоха», Рафаль, даже оставшись один, с радостью вызовет на бой армию людей.

Если Эриль будет отдавать приказы как король с твердой волей, то Рафаль будет с радостью им следовать, какими бы жестокими или неразумными они ни были.

«Чистый и истинный Король Фей.»

Рафаль с нетерпением ждет момент пробуждения такого короля. Ради этого он продолжает бушевать.

~*~*~*~*~

Пройдя по скрытому проходу, ведущему из кабинета короля Эдмунда II, Шалль оказывается в небольшом, тускло освещенном помещении. Выход из потайного хода, судя по всему, находится на дне пустого колодца.

Подняв голову, он видит, что стенки колодца выложены из камня, но в некоторых местах имеются углубления, за которые можно зацепиться. Используя их в качестве опоры, Шалль без труда выбирается из колодца.

Оказавшись в задней части небольшого кирпичного здания, он видит рядом со стеной аккуратно поставленные друг к другу копья. Возможно, это дозорный пост стражи.

Осторожно открыв дверь, ведущую вперед, он обнаруживает беспорядочно расставленные столы и стулья. По-видимому, это комната для отдыха стражников, но внутри никого нет. Поэтому он выходит на улицу.

Солнце уже высоко.

Льюистон начинает оживать, издалека слышится стук колес повозок, движущихся по брусчатке к рынку.

Судя по всему, он находится у северной стороны замка, и дорога здесь куда более узкая, чем на южной стороне. Тем не менее, просто идти по улице было бы слишком броско, поэтому он сворачивает в ближайший переулок.

В этот момент он слышит, как по главной улице пробегает группа солдат.

«Они преследуют меня?»

Опираясь на стену и дожидаясь, пока группа солдат пройдет, Шалль усмехается.

«Теперь я такой же разыскиваемый, как и Рафаль.»

Ему хочется смеяться, когда он думает о том, как ситуация все дальше и дальше отдаляется от его желаний. Он даже задается вопросом, для чего он всё это делает.

Может быть, стоит просто отбросить всё, что Ризельва доверил ему, надежды и желания его сородичей, гордость фея, и сбежать за пределы королевства с одной лишь Энн. Тогда Шалль сможет постоянно быть со своей возлюбленной, без опасности для жизни. Если только Энн кивнет в знак согласия на такое.

Дойдя до таких мыслей, Шалль начинает тихо смеяться.

«Как будто она поедет в страну, где нет серебряного сахара.»

Если серебряный сахар исчезнет из мира, она, вероятно, не сможет оставаться такой, какая есть сейчас. И Энн, вероятно, разочаруется в Шалле, если он отбросит все мысли прошлого Короля Фей, решимость и желания сородичей, а также свою гордость фея. Сердце возлюбленной, пожелавшее остаться с ним навсегда, ускользнет от Шалля.

В конце концов, у него нет выбора.

Как только Шалль полюбил Энн, он лишился права на бегство.

Кажется, будто Шалль подвластен Энн. И он сам это выбрал, позволив ей контролировать его.

Этот факт удивляет и в то же время радует. И именно этот факт дает Шаллю ясную решимость и четкий путь. Если он не может сбежать, то остается только сражаться.

Чтобы сделать то, что необходимо сейчас, он должен использовать свой ум и меч.

Даже если за ним будет охотиться королевство, Шалль сведет счеты с Рафалем, а потом найдет Эриля и вернет первый серебряный сахар. Именно это и нужно сделать.

Прежде всего, необходимо выполнить хотя бы одно обещание, данное Королю Людей. И в этом случае найти Рафаля будет легче, чем Эриля. Поскольку говорят, что он нападал на людей, информацию о его следах легче получить, чем узнать что-то об Эриле.

— Информация...

Самыми быстрыми, точными и плодовитыми собирателями информации о феях в королевстве, вероятно, являются торговцы фей. Их глава — Реджинальд Стоу.

— Волк?

Этот человек, продающий фей как товар, хитер, как волк. По информации, предоставленной этим человеком, герцог Колетт отправил войска в горы Бирсес, усложнив тем самым ситуацию.

Шалль хочет убить Реджинальда, но ему нужна информация, которая у него есть.

Он должен найти местонахождение Волка и получить от него информацию. Как торговец, он вряд ли выдаст информацию бесплатно, но если придется, то он направит против него клинок.

Шалль отступает от стены и начинает продвигаться вглубь переулка, наблюдая за окрестностями.

Нужно начать с поиска Волка, и у Шалля уже есть предположение, где тот находится. Торговцы фей и королевская семья только что завершили переговоры. Сейчас время, когда идет подробная проработка рабочих деталей. Вполне вероятно, что глава гильдии сейчас находится в Льюистоне.

Если Реджинальд в Льюистоне, то можно отправиться в дом, похожий на его убежище, куда их с Энн однажды привели. Шалль помнит, где находится это место.

Избегая внимания солдат, которые могут искать его, он направляется в сторону узкого и тусклого переулка рядом с западным рынком.

Дом находится в углу переулка, через который с трудом может пройти один человек. Будучи зажатым стенами с двух сторон, вход в дом тускло освещен даже днем, напоминая своей атмосферой логово, в котором прячутся волки.

Шалль осторожно толкает дверь, но, как и ожидалось, она заперта. Приложив ухо к двери, он прислушивается, нет ли внутри каких-либо звуков, но внутри тихо. Затем Шалль стучит в дверь, не убирая ухо и, когда стук прекращается, раздается легкий скрип стула.

Внутри есть кто-то. Возможно, Реджинальд Стоу.

Однако этот осторожный Волк вряд ли так просто откроет дверь. Чтобы уговорить его открыть, нужно предложить сделку, которая заинтересовала бы его. Но у Шалля нет ничего, что можно было бы предложить в обмен. Даже крыло, которое является его собственной жизнью, теперь вверено Королю Людей.

Единственное, что сейчас есть у Шалля, — это он сам.

«Понятно.»

Подумав так, Шалль отодвигается от двери и стучит еще раз.

— Реджинальд Стоу. Ты знаешь, кто я? — восклицает он. В ответ тишина, но он продолжает тихим голосом. — Ты знаешь это? В Северном Блоу напали и убили торговцев фей. Виновником был Рафаль, фей, которого ты использовал для торговли.

Трудно было поверить, что Реджинальд не знает этой информации, когда она уже достигла королевского замка. Глава гильдии мог получить известие об убийстве торговца фей, члена своей гильдии, еще до того, как оно попало в королевский замок.

— Рафаль продолжит убивать торговцев фей.

Говоря это, он поднимает правую ладонь вверх, слегка раскрывает ее и концентрирует в ней энергию, так что искрящийся свет собирается там и образует форму меча. Затем опускает его за спину так, чтобы оружие не было видно.

— Солдатам королевства, вероятно, будет нелегко с ним справиться. Только я могу сражаться с ним на равных.

Раздается слабый стук ботинок по полу. Шалль напрягается.

— Я уничтожу его. Если переговоры между тобой и королевством закончены, следующее, что тебе нужно, — это собственная безопасность, не так ли? Волк. Открой эту дверь. Дай мне информацию. Скажи мне, где появлялся Рафаль, и я выслежу его и убью.

— Это довольно любезно, не правда ли? Фей, какой неожиданный поворот, — впервые отвечает низкий и чарующий голос Реджинальда, подразнивая Шалля.

⠀

⠀

— Мне нужно убить его не просто так. Теперь, когда от него больше нет никакой пользы, он просто помеха для торговцев фей. У нас одна цель.

— Я понимаю.

Наступает тишина, но через некоторое время раздается щелчок открывания дверного замка.

В этот момент Шалль проскальзывает внутрь, хватает за плечи человека перед дверью и прижимает его к стене. Поднеся лезвие к его горлу, Шалль смотрит на лицо соперника и видит, что перед ним бородатый мужчина с широко раскрытыми от страха глазами. Он уверен, что это тот человек, который обычно выступает в роли посредника с Реджинальдом.

«Сзади!!!»

Чувствуя приближение сзади, Шалль отпускает своего противника и, пригнувшись, отпрыгивает в сторону. В то место, где только что стоял Шалль, вонзается короткий серебристый клинок.

Опустившись на одно колено и держа меч наготове, Шалль рычит:

— Реджинальд Стоу.

— Промахнулся?

Глава гильдии торговцев фей с седыми волосами и тёмно-серыми глазами, легко перевернув в руке серебристый нож, поворачивается к Шаллю и усмехается. У него темные волосы и глаза, черный пиджак и серые брюки, а на шее завязан бросающийся в глаза красный галстук.

— Не слишком ли опасно внезапно размахивать мечом? Фей.

— Это взаимно. Волк. Ты же не оставишь в покое фея, который бросается тебе на грудь, верно?

— Если ты это знаешь, зачем пришел?

— Даже если ты схватишь меня, торговцам фей от меня не будет никакой пользы. Одно из моих крыльев находится у определённого человека. Ты не сможешь продать меня, не сможешь заставить выполнять приказы, потому что у тебя нет крыла, чтобы угрожать и контролировать.

— Можно продать тебя, обездвиженного цепями. Конечно, придется объяснить покупателям, что нет крыла, и нужно быть осторожными в обращении. Но если они смогут развлечься хоть немного, им всё равно, что ты быстро умрёшь.

Бородатый мужчина ползет на коленях по полу к Реджинальду, который усмехается, держа в руке острый нож.

— Думаешь, со мной легко справиться?

— Нужно будет выбрать подходящего покупателя.

— Добавишь к коллекции еще один трудный товар, который можно продать только определенным покупателям? Или, как глава гильдии, ты хочешь спасти жизни как можно большему числу торговцев фей? Что ты предпочтешь?

На вопрос Шалля глаза Реджинальда сужаются.

— Ух ты, фей нахально пытается торговаться со мной?

— Я думаю, ты мне что-то должен.

— Должен? Ты хочешь сказать, что торговец тебе что-то должен?

— Ты продал нашу информацию герцогу Колетту?

Реджинальд слегка усмехается, как бы издеваясь над обвинительным тоном этих слов.

— Даже если бы я её продал, что тогда?

— Из-за того, что ты ее продал, я не смог убить Рафаля. А из-за этого он напал на торговцев фей и убил их. Значит, ответственность за то, что он жив и убивает торговцев, лежит на тебе. Ты, будучи лидером, подверг опасности жизни членов своей гильдии.

Выражение лица Реджинальда внезапно становится пустым. Бородач, ползающий у его ног, с тревогой смотрит на лидера гильдии.

— Что ты хочешь сказать?

— Разве у тебя нет присяги как у главы гильдии?

Теперь настает черед Шалля лукаво улыбнуться.

— Меня покупали и продавали торговцы фей почти сто лет. Вступая в гильдию торговцев фей, вы даете клятву. Сохранять мир в гильдии и поддерживать единство. Взамен гильдия обещает торговцам стабильность и безопасность в торговле. Стабильность и безопасность. Именно это обещает глава гильдии. Разве я не прав? И если глава не сдерживает или не может выполнить это обещание, он не имеет права жаловаться на самосуд со стороны торговцев гильдии. Фактически, подобное произошло примерно шестьдесят лет назад, когда лидер гильдии торговцев фей был повешен. Я видел это, — обольстительно шепчет Шалль, сдерживая тускло блестящее лезвие. — Хочешь получить еще один сложный товар? Или как глава, ты дашь мне информацию, чтобы обезопасить торговцев фей. Что лучше? Если ты торговец, посчитай сам. Волк.

Реджинальд, который до этого момента безразлично смотрел на Шалля, неожиданно опускает лицо и начинается смеяться. Затем внезапно он вонзает нож в столб прямо рядом с собой.

— Забавно, правда, когда фей просит посчитать?

Отпустив рукоять ножа, Реджинальд поднимает голову.

— Хочешь услышать мои подсчеты?

— Нет.

Шалль тоже опускает меч и смотрит Реджинальду прямо в глаза.

— Проницательный торговец никогда не ошибется в своих расчетах. Ответ известен.

⠀

⠀

⠀

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Здравствуйте. Меня зовут Мири Микава.

На этот раз потихоньку продвигается производство сахарных изделий, начатое в предыдущем томе. И вот сейчас мастера изготавливают эти изделия, которые будут завершены в следующем томе.

Полагаю, внимательные читатели уже поняли, что вместе с завершением этих сахарных скульптур, история Энн и ее друзей тоже подойдет к концу.

Остается пройти последний этап, но, на самом деле, я закончила писать последний том еще осенью прошлого года, поэтому я довольно спокойна сейчас.

Первый том «Сказки о сахарном яблоке» был произведением, отправленным на конкурс. Конечно, я ни в малейшей степени не ожидала, что буду продолжать писать так долго. Я начала писать без какой-либо подготовки и, продолжая это делать, часто задавалась вопросом: «Смогу ли я морально и физически довести историю до конца?»

Поэтому для меня сам факт завершения этой истории уже повод для восторга!

Ответственное лицо. Я нахожусь здесь сейчас, потому что вы посоветовали мне написать все, начиная с «Серебряного стража» до финального тома. Я искренне благодарна вам за точное руководство. Большое вам спасибо. Встречи и возможность поговорить с ответственным лицом — бесценное сокровище для меня.

Аки-сама, которая всегда рисует прекрасные иллюстрации. Огромное спасибо каждый раз. В каждой книге я восхищалась милотой и элегантностью Энн и Шалля, но на этот раз я еще больше рада видеть красивые иллюстрации персонажей. Осталась еще одна книга, и я надеюсь, что вы останетесь со мной до конца. «Сахарное яблоко» длится уже долгое время, и теперь остается только последний том.

Через месяц после выхода этой книги (июнь 2014 г.) выйдет третий том другой серии «Fukikaden». И затем, после небольшого перерыва, будет представлен финальный том «Сахарного яблока». Но всё это пока только планы, так что буду рада, если вы отнесетесь к этому с некоторой долей неопределенности.

Однако название последнего тома уже определено. Я уверена, что оно не изменится. Это серия, в которой мне каждый раз было трудно придумывать названия, но с финальным томом я легко определилась, поэтому мне кажется, что это именно то название, которое и должно быть.

Если кто-то захочет присоединиться к истории Энн, я бы хотела встретиться с вами в последнем томе. Искренне надеюсь увидеть вас снова в последний раз.

Мири Микава

⠀

Том 16. Серебряный Сахарный Мастер и Черный Король Фей

⠀

⠀

⠀

⠀

⠀

Кит обнимает рыдающую Энн, продолжая утешать её невинными рассказами. Его мягкий, добрый голос успокаивает Энн, когда она, как маленький ребенок, долго и слабо плачет. Постепенно её мысли становятся туманными, а веки тяжелыми.

Кит осторожно укладывает тело Энн на кровать. Как только ее голова касается подушки, она сразу же погружается в сон, как будто ее затягивает в темноту.

Сознание Энн уплывает в даль, но по звукам она понимает, что Кит поднимается с кровати и выходит из комнаты. Возможно, он собирается вернуться к работе посреди ночи.

Похоже, мастера работают день и ночь, пока у них есть силы. Причина, по которой все мастера работают не покладая рук, вероятно, кроется в чувстве срочности.

Энн тоже хочет встать, но сила, тянущая ее в темноту, настолько сильна, что она не может открыть веки.

— Что это за шум? Кто вы?!

Внезапно со стороны двора раздается напряженный голос Кита.

— Мы осмотрим дом. Вперёд!

Элегантный и холодный голос пронзает уши Энн, когда она уже готова провалиться в темноту. Все ее тело охватывает холод, словно ее облили ледяной водой, и она просыпается, почти слыша звук напряжения своих нервов.

В тот самый момент, когда она приподнимается на кровати, дверь в комнату распахивается, и в помещение врываются несколько воинов в кольчугах и с короткими копьями.

Энн напрягается, и один из солдат, направляя на нее острие копья, кричит:

— Не двигайся!

Хотя он находится не настолько близко, чтобы вызвать ужас, но когда она видит блеск металла, ее тело напрягается еще больше.

— Остановитесь!

Пробиваясь через группу солдат, Кит врывается в комнату из коридора. Он встает перед Энн, словно защищая её, и решительно смотрит на солдат.

— На каком основании вы смеете входить в этот дом? Вы солдаты королевства!

Кит изо всех сил старается подавить свой гнев, а его сжатые кулаки белеют.

— Это мои полномочия.

Из-за спин солдат медленно появляется герцог Арнольд Колетт, первый министр королевства. При его появлении Энн сжимает в руках свои простыни. Его приезд сюда не сулит ничего хорошего.

— По какому праву, герцог Колетт, вы создаете такой беспорядок? Разве полномочия канцлера не ограничиваются только советами Его Величеству и исполнением Его приказов и слов? — спокойно говорит Кит, стараясь контролировать ситуацию. Колетт кивает ему в ответ.

— Как сын бывшего виконта Серебряного Сахара, ты хорошо знаешь об этом, Кит Пауэлл. Я пришел сюда, чтобы выполнить приказ Его Величества. Приказ Его Величества уже отдан. В связи с этим приказом я и прибыл сюда, чтобы забрать мастера.

— Что приказал Его Величество?

Энн невольно наклоняется вперед.

Герцог Колетт, с легким оттенком триумфа в глазах, спокойно отвечает:

— В провинции Гилм группа фей под предводительством существа, назвавшим себя Королем Фей, напала и убила торговцев и охотников на фей. Это еще не подтверждено, но есть и другие деревни, подвергшиеся нападению. Двенадцать человек были убиты всего за полтора дня.

«Это Рафаль.»

Это было предсказуемо, но от осознания произошедшего у Энн бегут мурашки по спине. Глаза Кита тоже распахиваются от шока.

— Произошла такая ужасная вещь?

— Мы не можем это оставить без внимания. Более того, поскольку этот фей называет себя Королем Фей, Его Величество решил послать армию против группы фей, чтобы развеять страхи своего народа и сохранить стабильность в королевстве. Королевство должно победить существо, которое называет себя Королем Фей. Но кроме фея, назвавшего себя так в Гилме, есть еще двое, кто так себя называют. Теперь, когда принято решение победить их, мы должны уничтожить всех феев, называющих себя Королями Фей.

Слушая монотонно проговариваемые слова герцога Колетта, у Энн перехватывает дыхание.

Герцог Колетт говорит о том, что король Эдмунд II решил провести кампанию против Королей Фей и, по сути, объявил о начале охоты на Шалля.

«Шалля преследуют. Как и Рафаля, и Эриля.»

Энн не знает, что делать.

Она могла ожидать этого, но не думала о том, что делать, когда это случится. Кулаки, сжимающие простыни, просто дрожат и трясутся, она находится в ужасе от всего, что на нее надвигается.

«Шалль... Шалль, где ты сейчас? Может быть, тебя уже поймали в королевском замке?»

Кит несколько раз моргает и недоуменно наклоняет голову.

— Короли Фей? И их трое? Это возможно?

— Три драгоценных камня были тайно оставлены Королем Фей, которого пятьсот лет назад победил и уничтожил Король-предок Седрик.

Судя по поведению герцога Колетта, который продолжает уверенно рассказывать секреты Короля Фей, Энн понимает, что он полон решимости навести порядок и избавиться от них. Раскрыв людям рождение и существование Королей Фей, а затем уничтожив всех трёх, он сможет избавить людей от всяких сомнений и страхов.

Именно по этой причине он раскрывает существование Королей Фей, которое до сих пор держалось в тайне.

Сторона королевства полна решимости не делать ни шагу назад.

Они хотят победить Королей Фей и разрушить каменную плиту клятвы. И первая цель будет заключаться в том, чтобы найти Эриля и забрать у него первый серебряный сахар?

— Разве ты уже не встречался с Королем Фей? Кит Пауэлл. Одного из Королей Фей зовут Шалль Фен Шалль.

— А…

После мгновения молчания Кит в панике смотрит на Энн. Затем, широко открыв глаза и с удивленным выражением лица, он спрашивает:

— Ты знаешь об этом? Это правда?

Энн кивает, нахмурившись и с трудом переводя дыхание. Затем глаза Кита распахиваются еще больше.

— Как такое может быть… — бормочет он.

В этот момент.

— Эй, эй, чего делаете! В чужой спальне, да ещё у девушки! Это невежливо! — раздается громкий голос.

Мифрил Рид Под, держа на голове небольшую керамическую бутылочку, проскальзывает между ног солдат и врывается в комнату. Когда он замечает, что воины направляют наконечники копий на Энн, у него отвисает челюсть. Однако выражение его лица внезапно становится разгневанным, и он запрыгивает на кровать Энн. Бросив бутылочку ей на колени, он решительно смотрит на воинов.

— Какого черта?! Если вы прикоснётесь к Энн, я вам этого не прощу!

Герцог Колетт некоторое время смотрит на маленького непрошеного гостя, но затем, похоже, решив его игнорировать, снова обращается к Киту.

— Итак, продолжим наш разговор, Пауэлл.

— Не игнорируй меня! — кричит Мифрил, широко раскрыв рот, но герцог Колетт продолжает свой разговор с Китом.

— Энн Хэлфорд, здешняя ремесленница, поддерживает связь с Королем Фей. Он сбежал, но вполне возможно, что она знает, куда он направляется. Даже если она ничего не знает, мы не можем быть уверены, что она не передаст Королю Фей информацию, которая может навредить нам. Мы должны забрать ее.

При этих словах Мифрил раскрывает рот от изумления.

— Откуда ты знаешь?! Он принял от меня роль Короля Фей.

Но никто не слышит, что он говорит. Замечание Мифрила, основанное на недоразумении, остается без внимания. Герцог Колетт медленно поднимает руку.

Ошеломленная Энн отшатывается от этого движения. Но благодаря этому рефлекторному движению ее тела в голове, на мгновение притупившейся от удивления и страха, вспыхивает резкий свет.

«Сбежал?»

Это означает, что Шалль еще не схвачен. Значит Шалля еще не поймали. Он не просто сбежал вслепую. Вероятно, он сбежал, чтобы сделать то, что должен сделать.

«Шалль не сдался. Поэтому он убежал.»

Шалль пытается сделать то, что должен, полагая, что сахарные изделия, которые вот-вот обретут форму, принесут ему удачу. Он знает, что это безрассудная попытка, но все еще верит в такую возможность.

«Серебряный сахарный мастер. »

До ушей Энн снова доносится голос Шалля.

«Сделай это, серебряный сахарный мастер. Ради меня»

Этот голос успокаивает встревоженное сердце Энн. Она чувствует призыв не бояться.

Если Шалль еще не сдался, то и Энн не должна сдаваться.

Если сахарные леденцы могут принести Шаллю удачу, которую он желает, Энн никогда не должна сдаваться.

Кулаки, сжимающие простыни, перестают дрожать, и Энн спокойно смотрит на лицо герцога Колетта. Впервые она может как следует посмотреть ему в глаза.

Герцог Колетт смотрит на нее и слегка неприязненно вздергивает брови.

«Если продолжать смотреть на него, он сделает недовольное лицо. Этот человек не монстр. Рафаль намного страшнее.»

— Я не позволю тебе забрать ее! Я защищу Энн!

Спина Мифрила, хоть и маленькая, но кажется надёжной, когда он раскидывает руки.

— Мифрил Рид Под, я пойду.

— Что?!

Мифрил испуганно оборачивается, а Кит повышает голос.

— Не надо идти! Это абсурд — забирать ее из-за того, что она была с Королем Фей! Арест невинной и слабой девушки напоминает охоту на ведьм, которая была распространена сто лет назад на континенте! Разве королевство Хайленд не презирает дикие, варварские и убогие обычаи континента и не гордится тем, что никогда не занималось этим!

— Кит, — тихо говорит Энн, глядя на спину взволнованного мастера. — Спасибо, Кит. Но я пойду. Раз уж так получилось, я собираюсь пройти мимо площади перед замком и взглянуть на работу. Кит, Мифрил Рид Под, вы пойдете со мной?

Она смотрит в глаза Кита, отчаянно надеясь, что он поймет, хотя и сомневается, что он это сделает.

— Я пойду. Но не чтобы меня арестовали. Я просто хочу выйти на площадь перед замком.

— Энн? — спрашивает Кит, сбитый с толку, когда он замечает пытливый взгляд Энн. — Что ты…

— Я иду, Кит. Пойдем. Я рассчитываю на тебя, Кит.

— Понял…

Хотя Кит выглядит обеспокоенным, он кивает и отходит в сторону, чтобы освободить путь. Когда Энн опускает ноги на пол, Мифрил с удрученным выражением лица тянет ее платье сзади.

— Не уходи! Энн! Не уходи! Только вернулась, и снова оставляешь меня, не позволю!

Она оборачивается с горькой улыбкой на лице, берет на руки отчаявшегося Мифрила и прижимает к себе.

— Это большое дело. Мифрил Рид Под. Я — серебряный сахарный мастер, — едва слышно шепчет она Мифрилу на ухо.

— А?

Энн поднимается, держа Мифрила на руках, и протягивает его Киту.

— Пойдемте со мной, Мифрил Рид Под, Кит, — говорит Энн, улыбаясь им.

И Кит, и Мифрил поражены улыбкой на ее лице. Вручив Мифрила Киту, она подходит к герцогу Колетту и слегка кланяется ему.

— Извините, что отняла у вас время. Я пойду с вами.

В ответ на покорные слова герцог Колетт с легким вздохом удовлетворенно кивает.

— Я рад, что ты такая честная и прямая, какой кажешься, Хэлфорд. Это избавит тебя от многих неприятностей. А теперь пойдем. Я не буду связывать тебя, но даже не думай пытаться сбежать. Если ты сбежишь, ты обязательно попадешь в розыск.

— Я знаю. Я никуда не убегу. Клянусь сахарными изделиями.

— Хорошо.

После решительного ответа Колетт отворачивается и начинает уходить, Энн следует за ним. Спереди и сзади, справа и слева, её окружают крепкие солдаты. Но кажется, что они почти не ощущают напряжения, окружая маленькую, хрупкую девушку.

«Этот человек хитрый, но всё же аристократ.»

Идя вперед, она испытывающе смотрит на виднеющуюся из-за спины солдат расправленную спину герцога Колетта.

«Я пообещала не сбегать, но и не обещала, что меня покорно заберут. Даже если мастера кажутся послушными, они упрямы. Он не знает этого. Я — мастер.»

~*~*~*~*~

Эриль рассеянно размышляет о разных вещах. Он впервые за долгое время поел и смог найти расслабляющую обстановку, благодаря которой он чувствует себя более спокойно.

Мифрил Рид Под, получив бутылочку медовухи, счастливо отправился домой.

Кажется, Энн благополучно прибыла в Льюистон и теперь работает над изготовлением сахарных изделий. Но она потеряла сознание из-за переутомления, и Мифрил, похоже, пришел за медовухой для нее. И в качестве сувенира он дал Эрилю странное имя.

«Если Энн вернулась благополучно, то это значит, что Шалль тоже в безопасности? Интересно, как поживает Рафаль?»

Погрузившись в раздумья, он неожиданно слышит:

— Эй, Мяу-Мяу~.

Эриль удивлённо поднимает глаза на этот голос.

— Ах… Что?

— Я собираюсь отвезти еду на место проведения работ в Льюистоне, ты можешь мне помочь? Ты умеешь обращаться с лошадью?

Пока Эриль был занят своими мыслями, Бенджамин энергично носился туда-сюда, проявляя больше активности, чем можно было бы ожидать от его маленького тела, и, по всей видимости, заготовил много блюд, которые переносил из кухни в телегу у запасного выхода.

Там стоят три большие кастрюли, наполненные кипящим супом, и шесть больших корзин с пышным хлебом, размером как раз подходящего размера, чтобы держать его в одной руке, пять больших бутылок вина и еще около трех кувшинов, в которых, по-видимому, находятся вымоченные фрукты.

— Я ездил на лошади, но никогда не водил телегу.

— Если ты умеешь ездить верхом, наверное, всё будет в порядке. Приведи лошадь из конюшни. Я уверен, все будет хорошо.

Идея кажется Эрилю неплохой, и он идет в конюшню, про которую ему сказали.

В отличие от стройных, проворных лошадей, на которых ездил Эриль, у этой лошади крепкое, округлое тело. Однако в ее черных, круглых глазах видно какое-то очарование, свойственное лошадям.

Когда Эриль гладит лошадь по морде, она радостно выдыхает.

— Поможешь мне? — шепчет он, нежно целует ее в нос и выводит из конюшни.

Когда Эриль приводит лошадь, Бенджамин, сидящий на водительском сиденье повозки, хлопает в свои маленькие ладошки и трясет ими.

— Ух ты, здорово. Если прикрепишь вот эту часть сюда, все будет в порядке~.

При свете фонаря, висящего у двери, он привязывает лошадь к повозке. Как и просил Бенджамин, он забирается на водительское место и берет поводья.

Бенджамин сидит рядом с Эрилем и учит его приемам управления каретой, но, похоже, сам не собирается прикасаться к поводьям.

По какой-то причине Эриль чувствует, что этот маленький фей использует его в своих интересах, но ему это даже немного нравится, ведь для него это впервые.

— Ты доставляешь еду так поздно ночью? — спрашивает Эриль, пока они едут по ночной улице, стараясь быть осторожными, и Бенджамин легонько улыбается.

— Да, верно. Все начинающие сахарные феи работают круглые сутки, поэтому им нужно есть и ночью.

— Их заставляют так много работать?

— Хм~. Их скорее не заставляют, а они сами работают.

— Но они работают по приказу людей, верно?

— Люди тоже работают день и ночь.

Эриль хлопает глазами.

— Почему?

— Они трудятся так много, чтобы до того, как созреют и опадут сахарные яблоки, успеть закончить изготовление конфет и привлечь большое счастье, иначе сахарные конфеты исчезнут с этого света. Видимо, это молитва, чтобы получить первый серебряный сахар.

Эриль вздрагивает.

«Исчезнут сахарные конфеты? Ведь Энн...»

Она хотела получить первый серебряный сахар, который теперь находится у Эриля. Она сказала, что без него у фей и людей не будет будущего. Вероятно, она имела в виду, что без первого серебряного сахара, который есть у Эриля, сахарные изделия исчезнут из мира.

Эриль осознавал отчаяние Энн, но не задумывался о цели всего этого.

— Почему нужно так отчаянно бороться? — бормочет он под нос.

Тогда Бенджамин, глядя на звездное небо, отвечает с мягкой улыбкой:

— Я не знаю~. Я никогда не спрашивал людей-кондитеров и начинающих сахарных фей. Если тебе интересно, почему бы и не спросить? Ведь мы идем разносить еду для всех.

— Тебе все равно?

— Неинтересно. Ведь, знаешь, это не моё дело. Но я могу себе это представить. Если мне скажут, что в этом мире больше не будет еды и не нужно будет готовить, возможно, я бы тоже постарался~. Может быть, немного.

— Почему?

— Потому что грустно, когда исчезает то, что тебе нравится.

— Да. Я могу это понять. Может быть.

Эриль ненавидит, когда исчезает то, что он любит. Вот почему он не хочет, чтобы Рафаль выглядел грустным, и хочет, чтобы он всегда оставался добрым и ласковым к нему, как и раньше. Эриль хочет, чтобы Энн и Шалль оставались такими, какие они есть.

Но Рафаль ненавидит Энн и Шалля, и пока они живы, будет страшным феем.

Но Эриль не хочет смерти Энн и Шалля.

Эриль тяжело качает головой, чувствуя, как боль в груди снова разрывает его.

— Нет.

Бенджамин слегка наклоняет голову, когда неожиданно слышит его голос.

— Что?

— Ненавижу думать об этом. Мне больно, как будто мое сердце разрывается на две части. Почему?

И вдруг Бенджамин начинает тихонько смеяться.

— О чем ты говоришь? Ты очень милый, не так ли? Думать — значит страдать, знаешь, — говорит он с улыбкой.

— А?

Эриль удивленно смотрит на маленького фея рядом с собой. В свете маленького фонаря, установленного рядом с кучерским сиденьем, он может видеть, как мягкие зелёные волосы колышутся в такт движениям кареты.

— Но человек, который сказал мне подумать, говорил только о том, что если подумаешь, то увидишь будущее.

— Потому что когда ты можешь видеть, становится больно～. Когда ты задумываешься, ты видишь так много разных вещей, и тебе нужно что-то выбирать из них. Думаешь, мучаешься, выбираешь, и только потом видишь будущее. Возможно, ты даже не задумывался об этом, так что человек, скорее всего, объяснил все просто. Ну, если он действительно так объяснил, то он немного странный, как и Кэт. Да, Кэт объяснил бы это именно так~.

Бенджамин продолжает счастливо смеяться.

— Но я не хочу, чтобы было больно.

— Тогда... ты не сможешь выжить.

Внезапно Бенджамин начинает говорить тихим, пугающим голосом.

— А…

Эриль не может подобрать слов, не в силах поверить, что голос принадлежит Бенджамину. Но это действительно его голос, и он продолжает говорить так же пугающе:

— Если не думать, то будущее не увидеть. Жизнь, в которой не видно будущего, — это как жизнь животного. Но ты не зверь, ты должен думать. Так что придётся страдать, а если ты не хочешь страдать, то не сможешь жить. Жизни без страданий не существует в этом мире.

Пугающе холодные глаза смотрят прямо на Эриля.

— Бенджамин. Ты... почему так говоришь?

Вдруг эти глаза меняются, и лицо обретает милую улыбку.

— Я ведь живу уже двести пятьдесят лет. Ты для меня ещё ребёнок. А, знаешь? Когда люди рождаются, они не умеют ходить, не умеют сами есть, они только плачут. Вот это время и называется детством.

Бенджамин зевает и слегка прикрывает глаза.

— Я хочу спать. Если я становлюсь хоть немного серьёзным, я устаю…

На этом Бенджамин замолкает и начинает покачиваться, засыпая.

Эриль чувствует удар прямо в грудь, словно в нее вонзают истинные намерения Бенджамина. Всё это объясняет, как он мог не попасть в руки людей в течение двухсот лет. Эриль удивлен и потрясен его силой и даже чувствует к нему определенное уважение.

По сравнению с этим маленьким феем, который посапывает рядом, Эриль чувствует, что он, которого Рафаль назвал настоящим Королем Фей, до невозможности глуп, молод и ничтожен. Но правда и то, что были феи, которые называли его Королем Фей и кланялись, и ему впервые стало их жаль.

«Я...»

Направляя лошадь в сторону Льюистона, Эриль ощущает неуверенность в том, кем он является.

Он здесь только для того, чтобы изменить свою внешность и избавиться от горечи в сердце. Что он будет делать в будущем?

«Мне действительно нужно об этом думать? Как сказал Бенджамин, даже если это больно?»

Он хочет спросить кого-нибудь об этом, но, может быть, обращение за ответом также означает, что он отказывается от собственных раздумий.

«Я...»

Эриль в замешательстве. Пока он колеблется, стена, окружающая город Льюистон, приближается всё ближе.

Ворота города, которые в обычной ситуации были бы закрыты и погружены во тьму, сейчас так ярко горят, что освещают ночное небо. Это полоса света, тянущаяся прямо с юга на север, в направлении королевского замка, и само ночное небо тускло отражает эту ленту света.

~*~*~*~*~

Кит, с Мифрилом на плече, тихо следует за Энн хвостом. Он готов немедленно отреагировать на любой знак от нее, что видно по его бдительному напряжению. Солдаты, похоже, тоже больше насторожены по отношению к Киту, чем к Энн, которую они окружают.

Однако Энн, не оказывая сопротивления, продолжает идти.

Проходя по узким переулкам, они обходят стороной главную улицу.

В переулках с их многочисленными тупиками есть свои ограничения, и чтобы войти в королевский замок с северной стороны, необходимо выйти на главную улицу. Поэтому группа выходит к площади перед королевским замком.

Площадь укрыта белыми тканями, так что, выходя из переулка, перед ними тут же оказывается свободно висящее белое полотно, закрывающая обзор. За этой тканью ярко горят огни и раздаются шум и голоса рабочих, занятых своей работой.

Едва начав идти вдоль белого занавеса, Энн замирает на месте.

Окружающие солдаты тоже останавливаются и смотрят на Энн, словно вопрошая, что случилось.

Затем герцог Колетт, шедший впереди, похоже, тоже это замечает и оборачивается.

Увидев его лицо, Энн начинает громко говорить:

— Герцог Колетт! Кто возьмет на себя мою работу?

Кит, Мифрил и солдаты выглядят потрясенными внезапным громким голосом. Герцог Колетт раздраженно хмурится.

— Кто возьмет на себя мою работу?! Крайний срок для создания сахарных леденцов по приказу Его Величества Короля приближается! Если они не будут завершены, и ожидаемое счастье не наступит, сахарные леденцы могут исчезнуть из королевства! Кто возьмет на себя задачу по завершению сахарных конфет, если Его Величество Король больше всего боится, что средство для достижения его счастья и счастья королевства исчезнет навсегда?!

— Почему ты говоришь это так громко, когда это очевидно, Хэлфорд?!

Конечно, Энн говорит то, что очевидно.

Все дело в привлечении внимания.

Как и ожидалось, звук по другую сторону белой ткани меняется на слегка странный шум, отличающийся от прежнего.

Когда Энн переводит взгляд на Кита, он, кажется, наконец понимает ее намерения. Он кивает в знак согласия и спешит внутрь через дверной проем в полотне белой ткани.

— Кто возьмет на себя мою работу?

— Было бы хорошо, если бы дело взял на себя другой мастер.

— В то время, когда у нас не хватает времени и рук, есть ли мастера, которые смогут взять на себя работу серебряного сахарного мастера?

Она повышает голос еще сильнее.

— Виконт Серебряного Сахара справится с этим как-то.

— Виконт Серебряного Сахара собирается откуда-то привезти серебряного сахарного мастера?!

Когда Энн восклицает с нарочито удивленным выражением лица, герцог Колетт, выглядя слегка раздраженным, подходит ближе и холодно смотрит вниз на нее.

— Хэлфорд. Какой смысл здесь возиться?

— Я не вожусь. Я просто уточняю, герцог.

Понизив голос, Энн старается ответить как можно спокойнее, с пустым выражением лица, чтобы казаться бесстрашной. Но сердце в груди бьется так быстро, что кажется, оно вот-вот выпрыгнет наружу.

«Пожалуйста, заметьте. Кэт. Все. Не важно кто. Любой мастер, который спешит и отстает на работе, подойдет!»

После внутренней мольбы она снова повышает голос:

— Откуда взять мастеров и время, когда они так необходимы?!

— Хэлфорд, заткнись и иди, или я прикажу тебя выпороть.

В это время.

— Ваше Сиятельство.

Солдат, шедший впереди, окликает его, чтобы предупредить.

Герцог Колетт недовольно оглядывается и выражение его лица резко меняется.

Впереди идущих солдат из щелей в белом занавесе один за другим появляются ремесленники. И из-за спины Энн тоже выходят люди.

После нескольких дней работы щеки ремесленников выглядят обвисшими, а сами лица — бледными. Однако в глазах светится мерцающий блеск. Несмотря на усталость, ремесленники находятся в состоянии возбуждения и продолжают работать. Энн это знает.

Когда люди устают, но продолжают работать, собрав последние силы, они склонны к крайностям: они легко начинают смеяться или злиться.

Окруженный с обеих сторон мастерами, герцог Колетт хмурится.

— Что им нужно?

Энн не узнает ни одного из вышедших мастеров, но они пришли сюда, услышав её голос. Она хотела этого. И Энн повышает голос еще громче:

— Герцог, где мастер, который возьмётся за мою работу?!

Ремесленники перешептываются между собой, недоумевая, что происходит. Предвидя это, Энн обращается к мастерам, стоящим впереди и позади нее.

— По одному лишь подозрению и без всяких доказательств герцог хочет оторвать меня от работы и отвезти в королевский замок! Я — серебряный сахарный мастер. Меня зовут Энн Хэлфорд. Моя работа еще не закончена!

Ропот мастеров становится громче, и некоторые обеспокоенные голоса спрашивают:

— Мастеров станет меньше?

— Легко найдется замена одному мастеру, — говорит Колетт с отвращением.

Однако при этих словах выражение глаз мастеров меняется. Взгляды ремесленников переходят от ужаса к гневу и устремляются на темно-синюю одежду.

Невежественные заявления людей, далеких от мира мастеров, могут стоить жизни. Они разжигают нетерпение и раздражение ремесленников, которые и так ничего не знают.

— Есть много людей, которые могут заменить меня. Но сейчас речь идет не о том, чтобы заменить меня по способностям. Это вопрос численности. Если один человек уйдет, работа будет отставать на одного человека. Герцог, вы позволите сроку выполнения этих сахарных леденцов отклониться?!

Энн указывает на белый шатер.

Воздух вокруг собравшихся рабочих начинает тяжелеть от чувства напряжения.

Последние несколько дней они работают изо всех сил, чтобы не дать исчезнуть сахарным леденцам и не потерять свою работу. Они прекрасно понимают, что если пропадет хотя бы один человек, то все пойдет под откос и работа затянется.

Они не хотят сейчас терять ни одного работника. Вот почему, хотя они чувствуют себя подавленным и уставшим, они работают бок о бок с начинающими серебряными сахарными феями.

Если сахарные конфеты не будут закончены в срок, это может привести к самой страшной ситуации, которой они боятся. Даже если сахарные конфеты будут выполнены, нет гарантии продолжения их существования, но тем не менее они продолжают делать их с отчаянной надеждой.

Энн напрягает голос. Ее горло болит, но она все равно продолжает кричать:

— Даже один человек вроде меня — это уже показатель! Если нас будет меньше, работа затянется! Что вы собираетесь делать?! Если сахарные конфеты не будут закончены вовремя, что скажет Его Величество Король?! Если Его Величество одобрил мой арест, знает ли он, что это замедлит работу?

Похоже, её голос действует как сигнал, и среди мастеров раздаются возгласы:

— Узнайте это у Его Величества Короля.

— Правильно. Даже если мы потеряем одного мастера, мы не успеем.

— Проверьте, чиновник! — кричат ремесленники.

Мастеров, знающих Энн в лицо, наверное, единицы, но все они боятся, что число работников уменьшится. Этот страх превращается в низкие голоса протеста.

Виновна ли Энн или нет, мастеров на данный момент не волнует. Любой мастер, работающий в этом месте, наверняка подумает, что ей следует работать до тех пор, пока сахарные леденцы не будут готовы.

После этого, вероятно, им будет все равно, увезут ее или распнут. Энн — всего лишь единица. Но в данный момент она — важная единица.

То, что она является лишь единицей, имеет значение для выполнения работы. Пока она ей является, она нужна людям.

Она устроила эту суматоху именно для этого.

Энн хочет продолжать работать, несмотря ни на что. Если Шалль не сдается, Энн тоже не сдастся и будет выполнять свою работу.

— Герцог, уточните, пожалуйста, у Его Величества. Если есть риск, что завершение изготовления конфет задержится, следует ли меня арестовывать или нет?!

В ответ на эту просьбу мастера в один голос присоединяются: «Пожалуйста, подтвердите», «У нас мало времени» и «Поторопитесь».

Герцог Колетт с отвращением оглядывает окружающих его мастеров, затем смотрит на стоящую перед ним Энн и впивается в нее взглядом.

— Я думал, ты послушная юная леди.

Энн попытается улыбнуться, чтобы не выдать своей нервозности и страха. Она не знает, удается ли ей изобразить достойное выражение лица, но она старается изо всех сил.

— Я — мастер. Мастера выносливые и настойчивые.

В этот момент Кит выскакивает из дверного проема, занавешенного белой тканью. За ним следуют Кэт и Хью.

«Кит. Я знала, что ты поймешь. Ты привел с собой Кэта и Хью!»

Как только Энн замечает их, печаль, которую она так старалась скрыть, исчезает. А когда она видит знакомые лица, выбегающие вслед за Кэтом и Хью, она не может сдержать улыбку.

«Все!»

Эллиот Пейдж, с его буйными рыжими волосами и очаровательными опущенными глазами. Орландо, у которого на одном глазу повязка, а на лице постоянно недовольное выражение. Надир, мальчик-иностранец с смуглой кожей и ярким выражением лица, и Кинг, который выглядит суровым, но глаза у него добрые. И Валентин, неказистый молодой человек с умным взглядом. Это люди из мастерской Пейджа.

Когда люди из мастерской Пейджа понимают, что Энн окружена солдатами, выражения их лиц становятся мрачными. Надир почти делает шаг, чтобы броситься на солдат, но его останавливают Валентин и Кинг. Эллиот и Орландо быстро смотрят на Кэта и Хью и, словно решив наблюдать, дают сигнал своим товарищам сзади.

Хью широкими шагами выходит перед мастерами и, подойдя к герцогу Колетту, кланяется.

— Герцог Колетт, что здесь происходит? Я слышал шум и решил подойти. Этот серебряный сахарный мастер, работающий на площадке под моим надзором, что-то сделала?

— Как вы знаете, Хэлфорд поддерживает связь с Королем Фей. Его Величество Король приказал нанести удар по Королю Фей. Поэтому этот человек, который поддерживает связь с ним, не может остаться без присмотра.

— Вам приказано победить его?

— На рассвете солдаты будут собраны. Как только подготовка будет закончена, войска выступят. Скорее всего, это будет официальная армия, сформированная от имени Его Величества Короля. Поскольку они выступают против Короля фей, Его Величество выйдет на бой как Король Людей, в соответствии с традицией, как поступил Король-предок Седрик.

— Получается, Ему необходима удача, — Хью слегка улыбается. — Но если так будет продолжаться, возвращение Его Величества окажется под угрозой.

— О чем ты говоришь?

— Если вы заберете этого серебряного сахарного мастера, то работа затянется. Если производство сахарных леденцов затянется, то удача, которая должна прийти к Его Величеству, не наступит. Герцог. Этот мастер может быть подозрительным, но она всё же единица рабочей силы. У нас осталось всего четыре дня до завершения работы. Не могли бы вы оставить ее здесь на эти четыре дня? Я возьму полную ответственность.

— Что за абсурд?

— Если леденцы не будут готовы, не только будет потеряна удача Его Величества, но и леденцы исчезнут навсегда!

Намеренно подняв голос, Хью оглядывает мастеров. Они начинают шуметь и стонать ещё громче.

— Эй, что нам делать? Если леденцы не будут готовы вовремя, мастерам не нужно вообще напрягаться. Я ухожу.

Кэт, скрестив руки и с явно недовольным выражением лица, громко бросает эти слова в спину Хью. Затем голоса мастеров становятся ещё громче.

Эллиот оглядывается на Орландо и стоящих за ним парней и преувеличенно громко заявляет, пожимая плечами:

— Если вы не хотите, чтобы мы выполняли эту работу, тогда лучше прекратить это дело. Может быть, нашей мастерской стоит убраться отсюда?

Затем Орландо смотрит на герцога Колетта.

— Что собирается делать тот человек?

Надир, который, кажется, понял намерение Эллиота, повышает голос.

— Что это за бред, это не приказ Его Величества Короля?! Этот человек пытается вмешаться в приказы Его Величества?! Я не понимаю.

— Да, ведь когда нужны любые руки для работы, что он всё это время думал?

Кинг отчаянно пытается заглушить голос Валентина.

— Прекратите, прекратите! Это значит, что мы потеряем работу!

Окружающие их ремесленники начинают повышать голоса, подбадриваемые шумом, поднятым мастерами Пейдж. Их голоса нарастают и переполняют окрестности, заставляя солдат испуганно озираться, их глаза расширяются, когда они готовятся.

Герцог Колетт тоже оглядывается по сторонам с горьким выражением лица.

Хью выглядит нарочито покорным.

— Как видите, мастера прекрасно понимают, что если они не смогут выполнить работу вовремя, то в ней нет смысла. И они знают, что даже потеря одного человека может оказаться фатальной. Следовательно, если мы уже не успеваем, нет нужды заставлять ремесленников испытывать лишние трудности. Мы можем прекратить работы прямо сейчас, если пожелаете. И если Его Величество спросит почему, я должен буду честно объяснить причину. Герцог.

— Виконт Серебряного Сахара. Это угроза?

Хью намеренно изображает удивление, услышав холодный голос герцога Колетта.

— Ни в коем случае. Но я лишь говорю, что было бы мудрее и понятнее, если бы вы посоветовались с Его Величеством по поводу ее отстранения.

— Ты идешь против своего опекуна?

— Менее чем через десять дней сахарные яблоки созреют и будут падать по всему королевству. Если до этого времени не будет получен первый серебряный сахар, кондитерское ремесло исчезнет навсегда. Это значит, что я больше не буду виконтом Серебряного Сахара. Без существования сахарных конфет, звание виконта Серебряного Сахара потеряет всякий смысл. Если это произойдет, вы больше не будете моим опекуном. Но подумайте хорошо. Вам тоже, вероятно, не хотелось бы видеть, как исчезает способ принести счастье королевству, герцог. Эти кондитерские изделия сейчас изготавливаются для сохранения счастья и молитвы о существовании самих кондитерских изделий.

Герцог Колетт смотрит на Хью, потом на Энн, а затем на мастеров вокруг него.

— Теперь, пожалуйста, примите решение, герцог!

Громкий голос Хью заставляет ремесленников замолчать.

Присутствие необычайно взволнованных ремесленников создает в обстановке напряженность.

На мгновение становится очень тихо.

Солдаты стоят на страже, готовые защитить Колетта, потому что ремесленники смотрят на них яростными глазами. Понятно, что они сделают, если зайти слишком далеко. Привлеченные шумом, еще больше ремесленников подходят к этому месту, повышая напряженность обстановки. С таким возбуждением это может перерасти в бунт.

«Король собирается вступить в бой, и он наверняка захотел бы избежать этого бунта.»

Энн задерживает дыхание в ожидании слов герцога Колетта.

После минуты молчания герцог Колетт глубоко вздыхает и тихо говорит:

— Я вижу, ты очень тверда и настойчива.

И, подняв свой подбородок, говорит:

— Ладно, виконт Серебряного Сахара. Я доверю Хэлфорд тебе на четыре дня, пока не будет завершена ваша работа. Держи ее под своим присмотром.

— Разумеется.

Когда Хью склоняет перед ним голову, герцог Колетт приказывает своим солдатам отойти от Энн.

Ремесленники радостно восклицают, словно они победили в битве. Мастера гильдии Пейдж тоже облегчённо улыбаются, а Надир вскакивает и бросается обнимать Валентина.

— Эй, суета закончилась! Сокращения числа мастеров не будет, так что идите спокойно работать! — кричит Кэт, и мастера словно приходят в себя.

Поняв, что они зря потратили время на переполох, они поспешно возвращаются в шатер.

Парни из мастерской Пейдж тоже спешат назад, но перед этим они коротко махают Энн руками. Эллиот оборачивается на входе в палатку и подмигивает, прежде чем уйти.

«Спасибо.»

Энн не может передать свои слова голосом, поэтому выражает благодарность одними только губами. Она бесконечно благодарна этим людям, которые почувствовали бедствие и пришли на помощь.

Энн облегченно выдыхает, когда стена солдат исчезает. Тогда герцог Колетт подходит к ней ближе. Она непроизвольно сжимается, но он лишь наклоняется и шепчет ей:

— Тебя спасли, но что будет с Королем Фей?

Вздрогнув, Энн поднимает глаза.

— Что вы... имеете в виду?

— Армия покорения движется за ним. Полагаю, тебе стоит поспешить убедить Короля Фей сдаться. Если он сдастся, мы обещаем не обращаться с ним слишком жестоко.

В голосе стратега звучит легкий реализм, который ослабляет решимость Энн. Но она сжимает руки в кулаки и решительно качает головой.

— Я не знаю, где находится Король Фей, так что это невозможно, — уверенно отвечает она. — Я всего лишь ремесленник. Все, что я могу, — это делать сахарные леденцы. Так я и буду делать. Буду создавать. Только это.

Голос Шалля все еще звучит в ее ушах.

«Серебряный сахарный мастер.»

Именно так он сказал Энн.

«Сделай это, серебряный сахарный мастер. Для меня.»

Энн мысленно отвечает на этот голос, который ясно звучит в ее мыслях.

«Я сделаю это. Я сделаю это для тебя.»

С лицом, обесцвеченным разочарованием, Колетт разворачивается и уходит, и Энн следит за тем, как герцог удаляется под охраной солдат, глядя на его темно-синюю спину с вызовом.

«Потому что я — серебряный сахарный мастер.»

Когда мастера один за другим начинают возвращаться к работе, к ней подходят Кэт и Кит.

Узнав сразу о множестве обстоятельств, Кит смотрит на Энн с сложным выражением лица, кажется, он колеблется, не зная, как обратиться к ней. Однако, когда Мифрил перепрыгивает с плеча Кита на плечо Энн, он усмехается.

— Я еще не совсем уложил все это в голове. Кажется, есть много вещей, которых я не знал.

— Прости, Кит. Я многое не могла тебе сказать. Но я доверяю и полагаюсь на тебя. И сейчас ты позвал Хью и других людей. Спасибо. Я рада, что ты рядом.

— Для меня было шоком узнать, что я соревновался с такой большой фигурой. Еще более удивительно то, что он находится в таком сложном положении. Но мне кажется, я понял причину его грубого поведения.

— Нет, нет, нет, даже если бы Шалль Фен Шалль был серебряным сахарным феем, он был бы высокомерным. Таков уж его характер.

Мифрил одобрительно кивает головой, а Кит тихо смеется.

— Ну, может быть и так.

Энн склоняет голову перед Хью, который хмурится, смотря в том направлении, куда ушел герцог Колетт.

— Спасибо, Хью. Но твое положение не ухудшится?

— Ага. Положение, вероятно, ухудшится. Но только, если я смогу остаться виконтом Серебряного Сахара.

Хью усмехается, смотря на Энн.

— Если сахарные леденцы исчезнут, статус виконта Серебряного Сахара тоже исчезнет, так что беспокоиться незачем. Если леденцы останутся, меня позже могут обвинить в том, что я нахально обращался со своим опекуном, но я предпочту такой исход. Я с радостью вытерплю порку, если леденцы продолжат существовать.

— Ты будешь рад, если тебя выпорют? Ты извращенец, — неодобрительно говорит Кэт, глядя на Хью.

— Я не прошу тебя выпороть меня.

— Я сделаю это, если ты будешь плакать, но не сделаю, если это сделает тебя счастливым.

— Удивительно. Я думал, у тебя есть мазохистские наклонности, а ты оказывается садист?

— Ни того, ни другого нет у меня! О чем мы вообще говорим?! Нет времени на такую чепуху! — Закричав, Кэт посмотрит на Энн своими обычными острыми кошачьими глазами. — Ну и? Ты немного отдохнула, коротышка?

— Отдохнула.

— Тогда пора работать. Твоя работа до сих пор находится на паузе. Наступило утро. Всего четыре дня осталось.

Энн с улыбкой кивает Кэту, когда он подбородком указывает ей на белый шатер.

— Да!

Тени звезд, мерцающих в ясном осеннем небе, постепенно исчезают и теряют свой свет. Взамен, с восточной стороны начинает просачиваться синеватый свет, и рассветное небо быстро становится бледно-фиолетовым.

— Правильно. Сейчас…

Выражение лица Хью меняется, и он по очереди смотрит на Кэта, Кита и Энн.

— Приступайте к работе, ребята.

Мастера кивают на слова Хью, которые звучат небрежно, но содержат глубокое чувство отчаяния.

Глубоко вдохнув прохладный, влажный утренний воздух, наполняющий город, Энн и еще двое мастеров бросаются к своим рабочим местам.

Король Хайленда Эдмунд II находится в своем кабинете в четвертой башне замка. Поверх кольчуги на нем надеты серебряные доспехи, украшенные узором в виде вьющихся роз, а под мышкой он держит шлем с забралом.

Впервые за пятнадцать лет он снова надевает на себя воинские доспехи.

Пятнадцать лет назад.

Во время восстания Чемберов он, тогда ещё мальчик, едва мог дышать под тяжестью доспехов. Ему было трудно даже сесть на лошадь, не говоря уже о сражении. Человеком, который пытался продвинуть его и привел армию к победе, был граф Даунинг.

Граф Даунинг командовал войсками и даже поручил серебряной сахарной фее приготовить леденцы, чтобы принести удачу в бою.

В отличие от сильного, величавого и достойного главы семьи Чемберов, Эдмунд II был всего лишь красивым, элегантным, но неопытным юношей. Боевой дух вражеской армии с главой рода Чемберов был настолько высок, что Эдмунд II и многие другие его вассалы внутренне потеряли надежду на победу в битве.

Однако армия Эдмунда II одержала победу.

Семья Чемберов была неосторожна и у них были внутренние раздоры. Внезапное нападение Миллслендов увенчалось успехом из-за случайно испортившейся погоды. Всё это называли «чрезмерным везением».

Это действительно было невероятное везение, и взойдя на престол, Эдмунд II не мог не задуматься о его истоках.

Все везение принесли сахарные леденцы. Удача пришла из-за того, что в руках Миллслендов были серебряная сахарная фея и виконт Серебряного Сахара.

— Для королевства было бы страшно отказаться от счастья, приносимого сахарными леденцами, — тихо бормочет король, и королева Маргарита, стоящая рядом, кладет руку на его плечо.

— Ваше Величество.

Сахарные леденцы изготавливают каждый год на праздник Святых Начал, чтобы молиться за мир и благополучие королевства в наступающем году.

Сахарные леденцы изготавливают на день рождения короля, чтобы помолиться о его здоровье и стабильности власти.

Сахарные леденцы изготавливают на Ночь Святых, перед началом лета, чтобы молиться о предотвращении эпидемий.

И сахарные леденцы изготавливают на День Вознесения Души, чтобы отправить души усопших на небеса с миром.

Говорят, что ни один праздник не обходится без сахарных леденцов. И для этого есть основания. Страшно подумать, что произойдёт с королевством, если все эти сладости исчезнут.

В Хайленде гораздо реже, чем в других королевствах континента, случаются эпидемии, и короли редко умирают молодыми от несчастных случаев. Даже если и случаются внутренние беспорядки, они не затягиваются на сто, двести лет, и не приводят к полному опустошению королевства. Здесь также редко случаются непонятные события, обрастающие слухами о проклятиях умерших.

Если это возможно только из-за того, что Хайленд находится под защитой удачи леденцов, то что станет с королевством без них?

Ходят слухи, что континентальные королевства интересуются благополучным королевством Хайлендом. Даже несмотря на разделяющее их море, они считают, что им стоит подготовить большой флот для вторжения в страну.

Однако это не становится реальностью, потому что технологии судостроения континентальных королевств настолько незрелы, что они не могут отправить сразу большое количество войск. Но судостроение неуклонно развивается. Говорят, что медленный прогресс технологии — благословение для Хайленда.

— Как думаешь, какой страной станет Хайленд, если исчезнут леденцы?

Мир не настолько добр, чтобы можно было легко расстаться со своей удачей. Этот факт должен быть очевиден для всех, кто живёт в Хайленде.

— Я не знаю. Но королевство не сможет остаться в таком виде, как сейчас.

Услышав слова Маргариты, как всегда ясные и недвусмысленные, Эдмунд II переводит взгляд на городской пейзаж Льюистона, который можно увидеть из окна его кабинета.

От площади перед главными воротами королевского замка, по направлению к югу, натянута белая ткань, похожая на туннель. Под присмотром виконта Серебряного Сахара там, должно быть, изготавливают сахарные кондитерские изделия.

— Действительно ли сахарные конфеты принесут удачу, которая приведет к их спасению? Что ты думаешь, Маргарита?

— Я верю в это.

Король Эдмунд II горько смеется над ее уверенным ответом.

— Желания, которые я загадал для сахарных леденцов, были связаны с их сохранением и улучшением отношений между феями и людьми. Но одно из этих желаний уже не исполнилось.

Переведя взгляд вперед, он видит ряды солдат, образовавших строй перед главными воротами замка. Впереди идут придворные гвардейцы с королевским знаменем, за ними — личная армия короля во всей своей великолепной красе.

За ротой в серебряных доспехах идут три роты в тусклой бордовой броне. Доспехи отражают яркий осенний солнечный свет, придавая им ослепительный блеск.

Это самая хорошо оснащенная и самая талантливая армия в Хайленде.

Прошло пятнадцать лет с тех пор, как король Эдмунд II взошел на трон, и на создание этой армии ушло много времени.

Однако это первый раз, когда армия поднимает королевское знамя таким образом. Со времен гражданской войны с Чемберами ни одна армия под королевским знаменем не готовилась атаковать.

Наступает время поднять королевский флаг и отправиться в путь.

Говорят, что Король Фей, появившийся впервые за пятьсот лет, буйствует и сходит с ума. Хотя количество фей, которых он собрал, невелико, их масштаб таков, что одна рота воинов способна подавить их.

И тем не менее, столь массовое передвижение королевской армии предназначено только для того, чтобы дать народу чувство безопасности и одновременно продемонстрировать власть Короля Людей.

Всякий раз, когда люди слышат имя Короля Фей, они вспоминают легенду о битве, произошедшей пятьсот лет назад.

Необходимо оправдать ожидания народа, у которого битва с Королем Фей ассоциируется с Королем-предком Седриком. Этого же ожидает и национальная церковь.

И поскольку армия собрана во имя победы над Королем Фей, исключений быть не может. Из трех Королей Фей один должен быть побежден, но один — оставлен в стороне. Если это произойдет, народ, не знающий ситуации, будет встревожен и недоволен слабым и беспорядочным поведением короля. С точки зрения людей, если есть три Короля Фей, то все они одинаковы. Они не знают и не хотят знать разницы между ними.

— Мы победим Короля Фей. Как и пятьсот лет назад, битва закончится нашей победой, и ничего не изменится, а люди и феи продолжат ходить по одной и той же земле, но никогда не сблизятся друг с другом. Одно желание, возложенное на леденцы, не сбудется. Тогда, возможно, не сбудется и другое желание, продолжение их существования.

— Нет, Ваше Величество. Вы неправильно понимаете.

Маргарита, стоящая рядом с ним, точно так же смотрит в окно. Ее взгляд прикован к белым тканевым туннелям, появившимся в городе.

— Что это значит?

Шея Маргариты, чьи волосы собраны в пучок, выпрямлена, и нет ни малейшего намёка на смирение или уныние. Эдмунд II смотрит на ее лицо.

— Сахарные леденцы еще не готовы, поэтому сейчас и не сбываются желания. Но когда они будут завершены, они несомненно принесут счастье, которого вы заслуживаете.

— Но я собираюсь командовать армией для покорения Короля Фей. Прямо сейчас.

— Это не значит, что два желания исчезли. Если трое Королей Феи и первый серебряный сахар не исчезли, то вероятность все еще есть. Даже если Ваше Величество направится на битву с Королем Фей, все еще существует возможность чему-то случиться, когда конфеты будут завершены.

— Ты веришь в это?

— Да. Я верю в то, что моя подруга создавала на протяжении шестисот лет.

Эдмунд II всем сердцем завидует серебряной сахарной фее, которой, по словам его королевы, она доверяет без малейших колебаний.

Умная и дальновидная королева не произнесла ни одного слова жалобы или глупости с тех пор, как стала его женой. Она никогда не плакала и не расстраивалась. Она всегда держит спину прямо и уверенно. Даже в постели она никогда не теряет этого настроя.

Эдмунд II и сам видит, что она испытывает определенную привязанность к своему мужу, королю. В ее случайной заботе и советах есть некая нежность. Но он не знает, действительно ли ему доверяет, полагается на него и любит ли его эта выдающаяся королева.

Трудно поверить, что королева любит короля Эдмунда II так же сильно, как девушка-кондитер, которая плакала, прижимаясь к Королю Фей.

Но с этим ничего не поделаешь. Брак с королевой был решением окружающих. Эдмунд II искренне счастлив этим браком, но не уверен, взаимно ли это.

— Это завидно, — невольно бормочет Эдмунд II, ни к кому не обращаясь.

— Что такое?

Маргарита поворачивается к Эдмунду II и слегка наклоняет голову. На его лице появляется легкая улыбка и он уже собирается открыть рот. Но в это время…

— Ваше Величество. Пришло время. Выходите.

За дверью раздается голос канцлера, герцога Колетта. Эдмунд II на мгновение задумывается о том, что его прервали. Ответить на вопрос королевы — все равно, что просить ее любви.

«Это само собой разумеется, так ведь?»

Эдмунд II снова берет свой шлем.

— Хорошо, иду, — отвечает он, поворачиваясь спиной к окну.

Маргарита в панике окликает его, когда он медленно начинает идти:

— Ваше Величество, чему вы завидуете?

Положив ладонь на дверную ручку, Эдмунд II оборачивается.

Эта благородная, умная королева никогда не показывала своего волнения, как возлюбленная Короля Фей.

«Как стать парой, подобной Королю Фей и его возлюбленной? Если королева не показывает свои чувства, то возможно... Нет…»

Тогда ему в голову приходит озорная идея.

«Может, мне стоит показать своё волнение?»

Что, если он потеряет самообладание в неподходящий момент и прильнет к ней, скрывшись от посторонних глаз? Эта мысль внезапно приходит ему в голову, он представляет себе удивление королевы в этот момент и становится немного счастливым. Как она отреагирует? Будет ли она презирать его или отнесется с небывалой добротой и состраданием?

Единственное, что можно сказать наверняка, — она будет удивлена.

Может быть, лучше попытаться завоевать любовь королевы таким образом, а не выпрашивать словами.

Точно так же, как растерялась и разрыдалась девушка-кондитер, что-то может измениться, если он откроет свое сердце королеве. В конце концов, Король Фей, похоже, любит эту девушку всем сердцем. Если существует любовь, которая преодолевает различия видов, разве муж и жена не могут сделать то же самое?

— Поговорим, когда я вернусь домой.

В следующее мгновенье он открывает дверь и выходит.

⠀

⠀

Маргарита, оставшаяся одна, немного ошеломлена, но когда звук доспехов и шлемов начинает удаляться, она медленно и глубоко кланяется.

— Благополучия в бою, Ваше Величество, — тихо говорит она.

~*~*~*~*~

С рассветом, окрашенным в светло-фиолетовые тона, Энн возвращается на свое рабочее место — в шатер перед королевским замком.

В сыром и прохладном утреннем воздухе, войдя в палатку, она ощущает сладкий аромат серебряного сахара, наполняющий все вокруг.

Воздух внутри палатки намного свежее, чем снаружи. Белый шатер сделан из того же материала, что и защитная ткань, используемая для сахарных конфет, поэтому он, похоже, впитывает влагу и сохраняет внутреннюю среду в хорошем состоянии для серебряного сахара.

Энн вместе с Кэтом направляется в самую дальнюю часть площади перед королевским замком, ближе всего к воротам. Там находится большой верстак. Вокруг расставлены бочки с серебряным сахаром, а в центре площади хранится холодная вода.

Энн поручено выполнить ключевую задачу всего проекта — создание фигуры Короля Фей, стоящего лицом к сахарной скульптуре, созданной по образу Короля Людей.

Работа Кэта над его изделием значительно продвинулась за ночь, пока Энн отдыхала. Сформирована основа, на которой стоит слегка больше, чем в натуральную величину, грубо созданная фигура человека, похожая на ядро работы. Детали, вероятно, будут проработаны в будущем, но уже сейчас вся фигура покрыта беловатым цветом кожи.

Энн смотрит на форму и цвета скульптуры Кэта и сравнивает ее с грубой фигурой, которую она сделала вчера.

«Если сравнить форму Кэта и остальных, не будет ли моя работа смотреться рядом с ними чужеродно?»

Чтобы оценить это, она отходит на несколько шагов и осматривает всю площадь, а затем переключает внимание на свою недоделанную фигуру.

«Размер в порядке. Но как превратить эту расплывчатую форму в фигуру Короля Фей? Как сделать так, чтобы не было расхождений с работой Кэта?»

Энн отчаянно пытается об этом думать, но запутывается, потому что эта работа намного больше по размеру, чем те различные формы, которые она делала с начала обучения. На мгновение она сжимает руки от досады, но в этот момент чувство прикосновения пальцев к тыльной стороне ладони возвращает её в реальность.

«Правильно. Слова Лулу.»

Серебряная сахарная фея научила ее представлять форму. Как будто то, что нужно создать, уже существует перед тобой.

Энн представляет себе образ Шалля: его черные глаза и волосы, пальцы и плечи, спину, руки, стройные ноги, одно крыло. Представив его в нескольких шагах впереди, Энн медленно поднимает руки, обхватывает ладонями воображаемую фигуру и поднимает ее. Затем, осторожно взяв его обеими ладонями, она представляет, как ставит этот образ поверх бесформенной сахарной массы.

Фигура Шалля идеально накладывается на гору сахара.

В этот момент ее тело начинает дрожать. Внутри пробуждается уверенность.

«Я вижу.»

Энн отчетливо видит очертания формы.

— Мифрил Рид Под! Пожалуйста, дай мне весь цветной порошок, какой сможешь достать. Мне нужно много черного, — кричит она, бросаясь к верстаку и наполняя чашу серебряным сахаром.

— Есть! — отвечает Мифрил, спрыгивает с плеча Энн и бежит.

Кэт, который, закатав рукава, погружает пальцы в холодную воду, готовясь к работе, бросает на неё взгляд.

— Что ты собираешься делать? Если мы не скоординируем наши техники, скульптуры в паре будут выглядеть по-разному.

Энн кивает, погружая руки в холодную воду.

— Я не хочу делать что-то плоское. Я хочу сделать его так, как обычно делают людей. Я хочу сделать тело, кожу и лицо, а сверху надеть костюм, как на куклу. Одежда будет сделана из переплетенного серебряного сахара, чтобы она отражала свет и красиво переливалась.

— Этот метод займет довольно много времени.

— Я справлюсь.

— Тогда так и поступим.

— Тебя это устраивает, Кэт?

— Я тоже думаю, что это лучший способ. Давай сделаем это. Следи за цветом, который я создаю. Если что-то пойдет не так, сразу скажи мне. Я тоже буду смотреть на твой цвет. Если замечу несоответствие, остановлю тебя. Наши работы должны соответствовать друг другу. Должен быть идеальный баланс. Мы должны работать вместе, чтобы найти его.

— Да.

Кончики пальцев Кэта, кажется, охлаждены, и он начинает месить серебряный сахар. Он просматривает ряды бутылочек с порошком, выбирает ярко-розовый и оранжевый цвета и смешивает их с небольшим количеством серебряного сахара, создавая теплый оттенок кожи.

Кончики пальцев Энн тоже охладились. Она тоже прикасается к серебряному сахару и тут же тянется к баночке с порошком того же цвета, что и Кэт. Но цвет кожи, который она создает, более светлый, чем телесный оттенок, замешанный им. Это цвет кожи Шалля. Сравнивая его с цветом Кэта рядом, заметна разница, но оттенки похожи. Фигуры должны сочетаться друг с другом, не создавая дискомфортных ощущений.

Кэт смотрит на руки Энн, но ничего не говорит, вероятно, считая, что все в порядке.

Когда замес закончен, Кэт засовывает в задний карман несколько больших и маленьких лопаточек, берет в руку кусок серебряного сахара и идет к изделию, над которым собирается работать. Затем он достает из кармана лопаточку и начинает придавать форму скульптуре, соскабливая сахарную массу.

В то же время он, кажется, использует два или три разных типа лопаточек, и когда он кладет ту, которой пользовался, в рот, он берет другую лопаточку одной рукой, продолжая, соскребать серебряный сахар. Движения его рук быстрые, но, в отличие от движений Эллиота или Хью, они плавные и изящные.

Кажется, что основные приемы почти одинаковы у всех мастеров. Однако когда дело доходит до работы над формой, у каждого из них проявляется своя индивидуальность. Наверное, это происходит из-за того, что каждый находит свой наилучший способ воплотить в жизнь то, что он себе представляет.

«Как мои руки могут следовать за моим воображением?»

Энн вдруг становится не по себе, но она не может останавливаться. Единственный способ сделать это — следовать тому, что она себе представляет. Если не забывать об этом, все должно быть хорошо. Она убеждает себя в этом.

«Создать образ Шалля.»

То, что Шалля здесь нет, делает его внешность еще более восхитительной, и даже цвет его кожи, который Энн разминает ладонями, прекрасен. Кожа Шалля имеет светлый, полупрозрачный оттенок белизны.

«Я хочу сделать его.»

Простые и чистые чувства поднимаются из глубины ее сердца.

Именно потому, что Шалля здесь нет, Энн хочет создать его облик своими руками. Она думает, что это похоже на замену, но, возможно, такие мысли ей не мешают сейчас. Это лучше всего помогает представить перед собой образ Шалля.

Энн продолжает усердно месить серебряный сахар для достижения цвета кожи Шалля. Она не преследует ничего, кроме любви к своему возлюбленному.

Солнце уже высоко, и подмастерья гасят фонари, подвешенные внутри белого шатра. Вместо этого, естественный свет проникает сквозь ткань.

Окружение, где Энн продолжает свою работу, становится все ярче и светлее. Вероятно, снаружи ясное осеннее небо. Солнечный свет настолько яркий, что можно представить себе бледно-голубой и высокий осенний небосвод.

Уже почти наступает время обеда.

— Похоже, приближается королевская армия!

Голос, доносящийся откуда-то из белых туннелей, вызывает переполох среди работающих там мастеров.

На мгновение Энн и Кэт замирают, а Мифрил, который усердно таскает холодную воду, останавливается и оглядывается.

— Похоже, они выступают с северной стороны. К северу от королевского замка толпиться много людей.

— Его Величество Король лично отправляется на фронт.

Повсюду мастера шумно обмениваются информацией о том, что они знают.

«Армия подавления.»

Рука Энн снова начинает шевелиться. Кэт вздыхает и тоже возвращается к работе.

— Эй, Энн.

Мифрил ставит на верстак холодную воду, немного нервно подходит к Энн и смотрит на нее озерно-голубыми глазами.

— Это войско отправлено, чтобы покончить с Рафаль Фен Рафалем, верно?

— Ага, — отвечает Энн, не останавливая рук.

— Что будет с Шалль Фен Шаллем? А что насчет Эриль Фен Эриля?

— Думаю, для королевской армии… Рафаль, Шалль и Эриль — один и тот же Король Фей.

— Эй, тогда что будет с тем парнем?

— Я не знаю, что с ним будет.

Она прикусывает губу.

— Но сейчас это все, что я могу сделать.

Мифрил с грустью наклоняет голову и бормочет:

— Правильно. Я тоже так думаю, но я чувствую ответственность. Это ведь я заставил Шалль Фен Шалля стать Королем Фей.

Мифрил, кажется, все еще ошибочно полагает, что он на самом деле Король Фей и передал это право Шаллю. Однако и непонимание, и истина теперь одинаковы. В конце концов, Шалль несет участь Короля Фей.

— Тебе не стоит чувствовать себя виноватым. Шалль доволен тем, что имеет.

— Я так не думаю.

Мифрил снова начинает переставлять баночки с цветным порошком и раскладывать инструменты, но по нему видно, что он нервничает, слушая разговоры вокруг.

Энн старается не обращать внимания, но все же слышит обрывки разговоров.

— Кажется, Король Фей появился в Северном Блоу.

— Не может быть. Король Фей пятисотлетней давности? Разве он не был уничтожен Королем-предком?

— Кажется, он родился из камня, который был где-то спрятан Королем Фей пятьсот лет назад.

— Вот почему Его Величество Король отправляется лично в поход?

Когда весть об отъезде короля распространится, люди со всего Льюистона соберутся, чтобы посмотреть на него. Зрители приедут из деревень, расположенных на окраинах Льюистона, и даже из самых отдаленных мест, где пролегают дороги.

Говорят, что наблюдение за сражениями существовало всегда.

Несмотря на то, что люди, живущие в местах, которые стали полями сражений, и те, кто сражаются, буквально рискуют своей жизнью, человеческое любопытство и страсть к зрелищам не поддаются измерению. Энн относится к этому без одобрения, однако кажется, что большинство обыкновенных людей, а не лишь индивидуумы с особыми увлечениями, испытывают восторг и удовольствие от просмотра боев.

Поскольку эта битва напоминает легендарную битву между Королем-предком Седриком и Королем Фей, произошедшую пятьсот лет назад, многие люди последуют за армией короля на поле битвы, чтобы посмотреть на нее.

Количество фей под предводительством Рафаля не настолько велико, чтобы называться армией. В этом случае это будет односторонняя битва, и люди смогут беззаботно наслаждаться зрелищем с высоты своего положения.

— Моя сестра вместе с моей женой в Северном Блоу. Что там происходит?

— Говорят, Король Фей больше не в Северном Блоу.

— По слухам, он движется на юг через провинцию Гилм.

— Он приближается к провинции Харрингтон.

— Вот почему королевская армия немедленно отправляется в путь.

Несмотря на тревожные или взволнованные разговоры, руки ремесленников не останавливаются.

Возможно, они заинтересованы в походе королевских войск, но в данный момент у них нет времени, чтобы оставить свою работу и присоединиться к толпе зевак. Тем не менее, они то и дело бросают взгляды на фей, которые тихо и усердно трудятся за верстаками позади их, но не делают попыток вмешаться в их дела.

Вероятно, разговоры мастеров доносятся до фей, но они продолжают работать, словно ничего не слышат. Наверное, способность продолжать работу, не обращая внимания, — это привычка, выработанная в результате того, что их долгое время использовали люди. Однако в глазах каждого из них есть нотки растерянности, недоумения и беспокойства. Они время от времени обмениваются взглядами, подтверждая свою тревогу друг у друга.

Энн изо всех сил старается игнорировать разговоры мастеров. Слушая их, она начинает думать о Шалле, и от этого становится тяжело дышать.

«Если верить Хью, осталось меньше десяти дней до того момента, когда сахарные яблоки по всему королевству созреют и опадут. Даже если леденцы будут завершены в ближайшие четыре дня и сразу после этого будет получен первый серебряный сахар, этого все равно будет едва достаточно. Но никто не знает, когда готовые леденцы принесут удачу.»

Однако, именно поэтому мастерам и следует стремиться их доделать. Готовые сахарные скульптуры могут привлечь счастье в момент завершения работы, поэтому им стоит работать, испытывая такую надежду.

Внутри белого шатра льется яркий свет.

Энн продолжает двигать руками, как будто ища своего возлюбленного.

— Да, да~. Все, пора обедать~, — раздается знакомый мягкий голос, и слышится стук колес, движущихся по каменной брусчатке. Обернувшись, Энн видит, что на площадь перед королевским замком как раз выходит фей с тележкой.

Издалека видно, что тележку толкает невысокий, хорошо одетый фей-мальчик с рыжеватыми волосами, которые так и бросаются в глаза. На его плече сидит маленький фей с пушистыми зелеными волосами. Лица не видно, но по голосу можно понять, что это Бенджамин.

Тележка останавливается в центре площади. Фей Бенджамин легко взмахивает крылом, садится на тележку и ловко открывает одну за другой крышки кастрюль с супом. Сразу же распространяется теплый, душистый аромат, и ремесленники поднимают глаза.

— У-о-о-о-о! Пора есть!

Мифрил первым прыгает к тележке.

Другие ремесленники тоже поодиночке подходят к ней.

Бенджамин подхватывает большой половник и встает на край кастрюли. Рыжеволосый мальчик-фей подносит деревянные миски к кастрюле, а Бенджамин наливает в них суп, чтобы затем раздать ремесленникам.

«Еда.»

Энн рассеянно задумывается над вопросом, ест ли Шалль, как вдруг ее неожиданно хлопают по спине.

— Эй, идем. Быстро поешь и возвращайся к работе.

Кэт делает движение подбородком, словно побуждая пойти, а Энн тихо говорит:

— Но, Кэт, у меня нет аппетита.

Энн не хочет быть единственной, кто ест, если Шалль голодает. Тогда Кэт поднимает свои тонкие брови:

— Нет аппетита? Не глупи! Если не будешь есть, не будет сил, и в итоге ты не сможешь работать. Даже если не хочется, придется заставить себя!

Кэт хватает Энн за запястье и ведет ее вперед.

— Кэт. Но...

— Не говори ерунды! Ешь!

Когда они подходят к тележке, Кэт берет чашу с супом и сует ее в руки Энн. Она совсем не хочет есть, но соглашается с Кэтом, ведь это необходимо для работы. Она берет миску и тихо извиняется.

— Прости. Спасибо.

Внутри она все еще чувствует себя наивной и слабой, но теперь, когда она это осознает, она старается себя пересилить, и обхватывает миску обеими руками.

Кэт фыркает и берет свою порцию супа.

— Можно мне ложку? — спрашивает Энн у рыжеволосого мальчика-фея, решив все же поесть. Он нервно пожимает плечами, но тут же кивает головой и протягивает ей деревянную ложку, не поднимая при этом лица.

Кэт тоже берет у него ложку и с подозрением смотрит на него.

— Я тебя раньше не видел. Ты был в замке Холлилиф?

— Ой, ой~, ты совсем забыл~, Кэт, — смеется Бенджамин, наливая суп. — Мне трудно работать на кухне одному, поэтому я попросил тебя купить моего друга с рынка фей, чтобы он мне помогал. Кэт, ты ответил: «Делай, что хочешь.» А потом ты подписал документы, чтобы отправить виконту Серебряного Сахара.

— Понятно… так и было?

Кэт, кажется, удовлетворен и похлопывает рыжего фея по плечу.

— Надеюсь на тебя. Еда очень важна.

Рыжий фей в ответ вздрагивает, но медленно кивает. Энн видит его боязливое поведение, и это кажется ей болезненным, и она спрашивает его с улыбкой на лице.

— Как тебя зовут?

— Это Мяу-Мяу! — отвечает Бенджамин вместо мальчика-фея, который все еще стоит спиной к остальным. Энн недоуменно моргает.

— Мяу-Мяу? Это твое имя?

— Чего ты болтаешь, Бенджамин?! Это не его имя! Его зовут Гав-Гав! — возмущается Мифрил, который, похоже, идет за второй порцией супа.

— В любом случае, это ужасное имя. Кто его дал?

Кэт выглядит удивленным, а Мифрил гордо выпячивает грудь.

— Я его так назвал! Поскольку этот тип забыл свое имя, я дал ему новое.

— Эй, ты издеваешься или шутишь?

— Что?! Что плохого в имени Гав-Гав?

— Наоборот, что в нем хорошего?!

— Оно не только очаровательно, но и может сочетаться с твоим именем! Идеально!

— Что за сочетание?! Я не собираюсь в паре с этим парнем выступать в комедийном дуэте!

Наблюдая за спорящими Мифрилом и Кэтом, Энн, стоя и поднося суп к губам, задает вопрос к спине молча выполняющего свою работу юного фея.

— Слушай, тебя действительно устраивает это имя?

Мальчик-фей замирает. Он не говорит ни слова, но его спина словно кричит: «Я не хочу, чтобы меня называли Гав-Гав!»

— Если это так, то хочется, чтобы ты вспомнил свое настоящее имя, — говорит Энн.

Мальчик-фей кивает.

— Но ты забыл?

Он снова кивает.

— Тогда может придумаем новое имя? Мы придумаем для тебя красивое имя.

Фей опять кивает.

Шум утих, и Мифрил, который, очевидно, слышал слова Энн с середины разговора, в шоке опускает голову.

— Гав-Гав… плохой вариант, да?

— Не то чтобы плохой, просто если можно найти более подходящее имя для этого мальчика, то это будет лучше.

— Он отвечает за кухню. Будет плохо, если из-за имени у него начнутся капризы, так что для начала нам нужно придумать имя, которое он примет без возражений, — вмешивается Кэт, хлебая суп.

⠀

⠀

Энн и Кэт продолжают есть суп, обдумывая различные идеи.

Мифрил сидит на каменном тротуаре со второй чашей супа в руках, спиной к ним, и выглядит немного подавленным.

«Нужно хорошее имя для этого ребенка. Но мы не знаем, какой он, поэтому нужно имя, необходимое каждому. Необходимое.»

Подумав об имени, значение которого необходимо каждому, Энн вдруг говорит:

— Феликс.

— А?

Кэт удивленно поднимает бровь.

— Потому что это то, что нужно всем здесь и сейчас. Всем необходимо это.

— А, понятно. Феликс происходит от слова «удача». Разве это не хорошо? По крайней мере, это лучше, чем Гав-Гав или Мяу-Мяу.

— А ты как думаешь? Феликс. Тебе нравится, как оно звучит?

Мальчик-фей выглядит смущенным и озадаченным, но немного поворачивает к ним голову и кивает.

Хотя его лицо наполовину скрыто рыжими волосами, видимая его часть красивая и гладкая. Он всегда держит голову опущенной, поэтому кажется, что он скрывает своё лицо волосами, возможно, из-за прежних несчастных случаев, связанных с его красотой.

Если это так, кажется, что ему тоже нужна удача.

— Ладно, значит Феликс. Спасибо за еду, Феликс.

Вернув чашу, Энн на прощание машет рукой мальчику-фею. Кэт и Бенджамин тоже возвращают свои чаши, и все мастера возвращаются к работе.

~*~*~*~*~

— Хе-хе-хе. Мяу-Мяу, ты теперь Феликс~. Прекрасно~.

В тележке, закрепленной внутри белого шатра, еще остается пять больших кастрюль.

Эриль толкает тележку и выходит из палатки. Затем он убирает пустые кастрюли на заднее сиденье повозки и перекладывает три другие кастрюли, наполненные супом, из повозки на тележку.

Начав помогать с едой прошлой ночью, он наконец начинает понимать, как все устроено.

Бенджамин сидит на краю тележки, свесив ноги и улыбаясь. Эриль укоризненно смотрит на него. Бенджамин, вероятно, отправил туда еду, ничего не зная, но Эриль постоянно нервничал.

Когда он увидел Мифрила и Энн в том месте, то всерьез решил, что сбежит. Но, к счастью, они не узнали его, и он смог избежать нападок.

«Но что насчет Шалля? Где он? Почему он не вместе с Энн?»

Пока Эриль беспокойно размышляет об этом, Бенджамин наклоняет голову набок.

— В чем дело? Что тебя беспокоит?

— Его там нет.

— Кого?

Эриль отвечает, не подумав, и сразу же жалеет об этом. Он даже не может как следует схитрить, поэтому ему приходится ответить честно.

— Того… темноволосого фея из обсидиана... Я слышал, что здесь есть такой прекрасный фей.

— А, ты про Шалля~. Он делает то, что должен делать. Но я не знаю, что это значит.

— То, что он должен делать?

Что Шалль должен делать?

«Как Король Фей?»

Вероятно, так оно и есть, поскольку его нет рядом с Энн. Обычно он всегда находится рядом с Энн, словно считая своей миссией защищать ее. Это похоже на то, как Рафаль заботится об Эриле и стремится его защитить. Но что Шалль собирается делать, оставив Энн здесь одну?

«Он пытается что-то сделать? Как король? Но я...»

Он ощущает невыразимое бремя на душе из-за того, что оказался единственным, кто отказался от всего и сбежал.

— В любом случае, тебе дали красивое имя. Но было бы лучше помнить своё настоящее~. Всех фей здесь зовут их настоящими именами. Ах, кроме меня. Я просто очень люблю это имя.

— Мне все равно, как меня зовут.

Эриль кладет руку на тележку и указывает в сторону навеса, который вёл на юг, как туннель.

— На этот раз мне идти туда?

— О, да~. Но имя — это не то, чем можно пренебрегать.

— Почему? — спрашивает Эриль, толкая вперед тележку, и Бенджамин говорит ему, словно напевая:

— Потому что имя, которым тебя зовут, определяет твоё существование.

— Что ты имеешь в виду?

— Меня зовут Бенджамин. Я здесь с таким именем, потому что помогаю кондитеру по имени Кэт. Но если меня назовут моим настоящим именем, я стану странствующим феем, который не сможет быть с Кэтом. Имя — это знак того, кто ты есть.

— Я этого не понимаю, — угрюмо отвечает Эриль, тогда Бенджамин запрыгивает к нему на плечо и нежно гладит по щеке.

— Тебе не обязательно понимать. Я просто обучаю тебя. Это часть навыков странствующего фея, просто запомни, даже если не понимаешь значимость.

Когда они снова проходят под белым навесом и направляются на юг через длинный туннель, они видят все больше и больше фей.

Вокруг рабочих столов, установленных в центре улицы, молча трудятся феи, разделяя работу на замешивание, прядение и плетение серебряных сахарных нитей.

Внутри этого шатра умеренно сухо, к тому же он наполнен сладким ароматом серебряного сахара.

Вчера вечером, когда Эриль вошел сюда, приятный воздух заставил его почувствовать себя легче.

Проходя мимо, Эриль с интересом наблюдает за движениями ремесленников и леденцами под их пальцами. Он уже был здесь вчера вечером, и сейчас ему комфортно здесь работать.

Феи, которые делают сахарные конфеты, кажутся спокойными и добродушными, в отличие от закаленных в боях, грубых и неуклюжих фей, с которыми приходилось сталкиваться Эрилю. То, что их так много, — новое и свежее ощущение для него.

— Эй, вы здесь!

Первый, кто замечает Эриля и Бенджамина и зовет их, — фей диковатого вида с волосами темно-синего цвета. Если Эриль правильно помнит, его зовут Аллель, и, похоже, другие феи считают его лидером.

— Пора есть! Идем!

Аллель обращается ко всем феям, похлопывает их по плечам и подбадривает, подходя к тележке. Затем он поднимает руку в дружеском приветствии.

— Хорошая работа, Бенджамин. И Мяу-Мяу.

Рот Эриля кривится в улыбке, когда его называют по имени, и он сдерживает смех.

— Я уже сменил имя.

— О, и как тебя теперь зовут? Какое новое имя?

— Феликс.

— Стал похож на обычного парня. Скучно.

Пока Бенджамин и Эриль готовятся к раздаче, феи начинают постепенно собираться. Аллель спокойно ждет приготовлений, но вдруг понижает голос и спрашивает шепотом:

— Бенджамин и Феликс. Вы слышали какие-нибудь слухи?

— Слухи~? Какие~? — неторопливо переспрашивает Бенджамин, но Аллель еще сильнее понижает голос.

— Похоже, Король Людей вышел с северной стороны замка. Его цель — подчинить и уничтожить Короля Фей.

Эриль невольно роняет миску из рук. Чаша отскакивает от каменного тротуара с пронзительным звуком.

— Ах, простите.

Он наклоняется, чтобы взять миску, но Аллель все еще разговаривает с Бенджамином над его головой.

— Говорят, в Гилме появился фей, который называет себя Королем Фей, он напал на людей и теперь перемещается на юг к Харрингтону. Это просто слухи, но королевская армия действительно движется. Бенджамин, ты бываешь в разных местах. Я подумал, может быть, ты что-то знаешь. Как обстоят дела?

— Хм~, не знаю.

Эриль чувствует, как внутри него что-то вздымается, словно его грудь вот-вот разорвется изнутри.

«Это Рафаль. Шалль не нападает на людей, так что в этом нет никаких сомнений. Рафаль направляется сюда.»

В нем растет чувство вины за то, что он сбежал от Рафаля?

О чем думает Рафаль, почему он называет себя Королем Фей и почему нападает на людей? Когда Эриль думает об этом, ему кажется, что он во всем виноват. И тот факт, что люди послали армию, чтобы убить Рафаля, шокирует его.

Даже если количество союзников увеличилось, Эриль не может себе представить, что Рафалю удастся противостоять напору человеческой армии. Его боевое мастерство впечатляет, но он находится в крайне невыгодном положении с точки зрения численности. Это похоже на то, как муравьи, собравшиеся в стаю, набрасываются на большое животное, атакуют и съедают его?

«Почему, как это может быть? Но я должен что-то сделать, иначе Рафаль может умереть. Но если я вернусь один, я не смогу победить армию людей. Нужно больше фей.»

Эриль, кажется, наконец замечает, что он не двигается, и Аллель опускается на колени и заглядывает ему в лицо.

— Эй, что случилось? Тебе плохо?

Подняв глаза и увидев решительное лицо Аллеля, Эриль вдруг осознает.

«Так вот оно что.»

Здесь собраны феи. Вчера вечером Бенджамин объяснил, что они обрели крылья и могут свободно отправляться куда угодно.

— Эй, ребята. Вам не кажется, что Короля Фей могут убить, если это продолжится?

Даже если их боевые способности и невелики, преимущество в численности имеет значение. Если их переместить, разве это не даст Рафалю хоть небольшое преимущество?

«Если бы только все феи здесь стали сражаться вместе с Рафалем. Может быть.»

Вот такая мысль приходит на ум Эрилю.

— Ага, наверно, убьют, — с тяжелым вздохом отвечает Аллель.

— Тогда надо помочь…

Эриль уже собирается это сказать, но Аллель перебивает, продолжая говорить.

— Я надеюсь, что Король Фей будет убит мирно.

— Что?...

Глаза Эриля широко распахиваются, и он попытается улыбнуться, думая, что ослышался.

— Что ты сказал? Возможно, я пропустил.

— Было бы хорошо, если бы парень, называющий себя Королем Фей, больше не делал глупостей и просто позволил людям убить себя, чтобы не наживать нам врагов среди них.

Говоря это, Аллель встает, и Эриль вскакивает вслед за ним.

— О чем ты говоришь?!

Он инстинктивно хватает Аллеля за грудь, и тот удивленно моргает.

— Эй, что случилось?

В его глазах пробегает легкая тревога.

— Ты... из чего ты родился? — спрашивает Аллель, чувствуя как фей, что у Эриля высокие боевые способности. Но Эриль не слышит его вопроса.

— Разве Король Фей не Король Фей?! Ничего, если он умрет?!

— Не то чтобы он должен умереть, но… нам не нужен Король Фей, который совершает злодеяния и мешает нам.

— Мешает? Почему мешает?

Эриль шокирован и ошеломлен. Постепенно его хватка ослабевает, и Аллель отвечает спокойным голосом, как бы наставляя его.

— Как ты думаешь, мы сможем победить, если сразимся с людьми сейчас? Даже если мы это сделаем, думаешь, люди останутся покорными? Они атакуют нас в ответ. Будет затяжная война.

— Но это…

— Мы хорошо это знаем. Мы не считаем себя настолько глупыми, чтобы думать, будто Король Фей способен одним махом изменить мир. Нет… кое-кто научил нас этому. Поэтому мы считаем, что лучше медленно смешиваться с людьми. Мы здесь работаем ради этого. Вот ради чего некоторые вернулись на рынок фей, глотая слёзы. Но если Король Фей начнет враждовать со всеми людьми, слияние с ними может стать невозможным ещё на тысячу лет.

Рука Эриля, держащая грудь Аллеля, разжимается и обессиленно опускается вниз.

«Они просили меня бороться, вставали на колени передо мной.»

Глубоко в горах Бирсес феи-воины склонились перед Эрилем и умоляли его сражаться. Но сейчас перед ним те, кто даже не желают бороться, а сражающийся Король Фей является для них препятствием.

«И то, и другое — правдивые голоса. Но это совершенно противоположные желания. Так что же делать мне, Рафаль и Шалль, когда они загадывают совершенно противоположные желания?»

Эриль нахмуривается и прикасается рукой к своей голове.

«Я должен снова об этом подумать? Это необходимо, чтобы жить?»

— Эй, Феликс, что случилось?

Аллель протягивает руку с обеспокоенным видом, но Эриль отмахивается от нее. Не обращая внимания на Бенджамина, который пытается его окликнуть, он поворачивается к феям спиной и выбегает из белого шатра.

«Я ничего не понимаю! Не понимаю, не понимаю!»

Шалль ждет.

Он находится на утесе, выступающем из горы, с видом на дорогу, соединяющую Северный Блоу, столицу провинции Гилм, и Льюистон, столицу округа Харрингтон, а также королевскую столицу.

Это место недалеко от Льюистона, и до него можно добраться верхом за полдня.

Река, тянущаяся к окраинам столицы, выглядит так, будто течёт вдоль дороги. Ее берега сильно изрезаны и обрывисты. Она узкая, а берега крутые, поэтому течение сильное и быстрое. Волны, ударяясь о берег, формируют белые гребни и продолжают вспениваться, при этом мощный напор с течением времени выточил контур береговой линии.

Шалль смотрит на ясное, высокое осеннее небо, а ветер развевает его волосы. Основание его крыла отливает бледно-голубым цветом, но чем дальше к кончику, тем более зеленоватым оно становится. Полупрозрачное крыло отражает лучи осеннего солнца, приобретая мягкий и нежный вид.

«Рафаль обязательно придет сюда.»

Глава гильдии торговцев фей, Реджинальд Стоу, располагал подробной информацией о передвижениях Рафаля.

Сначала Рафаль вмешался в сделку между охотниками и торговцами фей на окраине Северного Блоу, убил почти всех присутствующих людей и увел фей. В это время единственный выживший человек сообщил о происшествии герцогу провинции, и об этом сразу же стало известно, информация о нем также добралась до Эдмунда II в Льюистоне.

Выживший торговец фей заявил: «Мне кажется, меня специально отпустили.»

«Рафаль, вероятно, намеренно это сделал. Чтобы с гордостью раскрыть свое существование людям.»

После этого он последовательно стал нападать на человеческие деревни и даже на повозки путешественников.

Если следить за местами появления Рафаля на карте в хронологическом порядке, становятся ясно видны его намерения.

Рафаль доставляет много неприятностей на пути из Северного Блоу в Льюистон. При этом он постепенно продвигается на юг. Можно предположить, что он намеренно пытается дать людям понять, что он медленно, но неуклонно приближается к Льюистону.

После нападения всегда удается спастись только одному человеку. Вероятно, это было сделано для того, чтобы заставить этих людей вновь и вновь произносить слова: «Король Фей».

Рафаль бросает вызов людям. Он демонстрирует своё существование и пытается кого-то привлечь к себе. И этот «кто-то», без сомнения, должен быть Эриль, который сбежал от него.

Эриль, в свою очередь, должен бродить по городам и деревням, где живут люди, в поисках пищи. Если Рафаль продолжит так буйствовать, слухи о Короле Фей обязательно достигнут ушей Эриля.

Если до Эриля дойдут слухи о нем, то скорее всего, из-за, своей незрелости он потянется к Рафалю. Таким образом, найдя Рафаля, можно будет найти и Эриля.

Это место окружено наиболее крутым рельефом на дороге, соединяющей север и юг. К востоку от дороги находится отвесный горный склон.

Попытки обойти горы не по этой дороге приведут к отклонению от Льюистона далеко на восток, поэтому у него нет другого выбора, кроме как двигаться по этой дороге.  А на западной стороне дороги подступает река, и если пытаться обойти ее на западе, придется отклоняться все дальше на запад от Льюистона.

Такая местность тянется на несколько каронов, так что каждый, кто движется на юг, обязательно будет следовать по этой дороге.

Шалль уверен, что Рафаль движется по этой дороге с севера.

Вряд ли тот, кто направляется в Льюистон, намеренно выставляя напоказ свое существование, будет осторожно избегать эту дорогу, чтобы добраться до места назначения.

Рафаль, должно быть, пройдет по этой дороге величаво и даже с лёгкой усмешкой на лице.

Даже осознавая, что армия людей идёт ему навстречу, он, тем не менее, точно прибудет с чувством легкости и спокойствия. Его цель неясна. Может быть, у него и нет никакой цели. Возможно, он вообще не смотрит в будущее, просто буйствует и сеет хаос.

— Я остановлю его.

Это жалкое зрелище.

Фей из братского камня настолько одержим ненавистью, что даже не способен видеть, что ждёт его впереди.

Фей, его каменный брат, который должен был направлять его к разумным и рациональным действиям, исчез, и теперь ничто не сможет его остановить.

Свергнуть Рафаля и найти Эриля. Возможно ли это сделать всего за несколько дней?

Даже если это возможно, действительно ли армия, отправленная наказать Короля Фей, позволит Шаллю просто сбежать? Сможет ли он получить первый серебряный сахар до того, как созреют и опадут сахарные яблоки?

Шалль закрывает глаза, стараясь сдержать в сердце нарастающую темную тревогу.

— Энн.

Он пытается вспомнить сладкий аромат серебряного сахара, исходящий от волос его возлюбленной, стройность ее талии, когда он обнимает ее, и пушистое ощущение ее кожи.

— Я обязательно защищу твое счастье. И мы будем жить вместе.

~*~*~*~*~

Число фей, собравшихся на дороге к югу от Северного Блоу, подбирается к сотне.

Однако Рафаль не хочет лишний раз пересчитывать количество своих союзников.

Все феи, которых Рафалю удалось собрать, выглядят сильными и искусными в военном деле. Конечно, фей, неспособных сражаться, отпускали на свободу, говоря, что им не нужно следовать за ними.

Если соберется сотня фей, которых люди называют феями-воинами и на которых можно положиться, получится взять хотя бы один из небольших фортов, обороняемых людьми.

Однако если люди всерьез соберут армию и ринутся навстречу, они окажутся в меньшинстве, независимо от того, насколько феи искусны в бою.

«Но это приведет к поражению плана Шалль Фен Шалля. Люди не будут идти на компромиссы. Посмотри на этот решающий момент, Эриль.»

Пока Рафаль благородно идет по дороге, сильный осенний ветер развевает его волосы неопределенного цвета. Его облик с едва заметной улыбкой на губах излучает такую притягательную сладость, что кажется блестящим.

«Эриль, где ты? Посмотри на этот момент, Эриль. Запечатли в своем сердце, что феи и люди — несовместимые существа, и, как Король Фей, громко прикажи всем бороться. И мне тоже.»

Люди из Северного Блоу не преследуют Рафаля и его компанию со стороны севера, и нет никаких признаков того, что они притаились в небольших городках, расположенных в ключевых точках дороги.

Вероятно, они думают, что им не сравниться с сотней фей-воинов, и коротают время, затаив дыхание. Должна быть причина, по которой они бездействуют и позволяют Рафалю продвигаться на юг.

В месте, куда направляются Рафаль и его соратники, наверняка сделаны все необходимые подготовки.

Люди, вероятно, готовятся к тому, чтобы решительно отвергнуть любые компромиссы с феями, что и ожидает Рафаль.

«Шалль Фен Шалль, ты тоже наблюдаешь за этим? Ты увидишь момент, когда надежда, о которой ты говорил, будет разрушена.»

При одной только мысли об этом он чувствует такую радость, что ему хочется громко засмеяться.

~*~*~*~*~

Белый серебряный сахар смешивается с черным красителем. Добавляется вода, и смесь быстро замешивается, чтобы получился блестящий, словно покрытый лаком, черный серебряный сахар. Энн берет небольшую его часть в ладонь и осматривает верстак. И в этот момент Мифрил протягивает ей точно вовремя веретено.

— Это оно, да?

— Да, спасибо. Это очень помогает. Мифрил, с тобой работа идет быстрее.

Когда Энн хвалит Мифрила, он гордо кладет руки на бока и откидывается назад.

— Ну да! Но то, что я сейчас помогаю в качестве ассистента, делаю я только для тебя, Энн. С этого момента я буду тренироваться как цветной фей.

— Эй, но цветных фей больше нет, верно? Как ты будешь учиться, если у тебя нет учителя?

Начинающие сахарные кондитеры учатся у своих мастеров. Но как стать цветным феем без мастера?

Мифрил еще выше задирает подбородок, раздувая ноздри. Небольшое крылышко на его спине вытягивается.

— Я сам буду исследовать и разрабатывать! Я стану мастером! Другими словами, мои собственные чувства будут моим учителем.

Энн удивляется такому ответу, но потом на ее лице появляется улыбка.

«Ему в голову пришла замечательная идея.»

Идеи Мифрила часто не соответствуют действительности, но иногда они верны, потому что удивительно просты и понятны. Именно потому, что он не страдает из-за всяческих переживаний, возможно, он и способен найти новый путь.

— Так и есть. Хорошо.

— Правда?

Воодушевленная настроем Мифрила, Энн снова смотрит на серебряный сахар и веретено в своих руках. Она слегка закрывает глаза, делает вдох и вспоминает, как она вместе с Эллиотом заново проходила обучение.

Нити золотистого кокона были сотканы с желанием придать форму дрожащему сердцу Бриджит.

«Движение рук. Время. Количество морганий.»

Поразмыслив об этом некоторое время, она открывает глаза.

Конец серебряного сахара скручивается в тонкий кусочек и обматывается вокруг сердцевины веретена. Затем мощным рывком оно поднимается в воздух. Пока веретено вращается, серебряный сахар превращается в нить и выскальзывает из рук Энн.

Кружащиеся нити кажутся бесконечными, как и тоска Энн по Шаллю.

Пока она замеряет дыхание и считает количество морганий, тоска, переполняющее ее сердце, мягко выскальзывает наружу.

Кэт тоже прядет сахарные нити, так близко, что она чувствует его присутствие. Его белая нить настолько блестящая, словно в нее добавили серебро.

Слыша топот бегающих подмастерьев, Энн замечает, что вокруг становится все темнее и темнее. Должно быть, ученики бегают вокруг, чтобы зажечь свет по всей мастерской.

«Когда наступит утро, останется три дня.»

Энн подбрасывает веретено. Оно резко поднимается вверх, а затем она ловит его другой рукой.

Черная серебряная сахарная нить, обернутая вокруг сердцевины веретена, блестит так, словно в нее добавлен обсидиан, а ее множество слоев искрятся, отражая свет фонаря.

Она считает, что черный — красивый цвет.

На этот раз Энн добавляет немного серебристого оттенка к черной сахарной массе. Этот оттенок немного серее чем предыдущий угольно-черный цвет. Скрутив десятки таких мотков, она пододвигает ткацкий станок ближе к верстаку.

Энн осторожно навешивает нити на ткацкий станок, вспоминая технику, показанную ей главой серебряных сахарных фей под первой сахарной яблоней в горах Бирсес. В своей голове она ясно видит движения пальцев Главы, и следуя за ними, она может измерить свое дыхание.

Ей кажется, будто призрачный силуэт Главы накладывается поверх ее рук.

— Ах…

Внезапно в глубине сознания всплывает то, что она видела давным-давно.

Маленькая Энн сидела на полу телеги и смотрела вверх на Эмму, которая продолжала делать сахарные сладости. Её движения были уверенными и не колеблились, однако, она останавливалась в моменты, когда это было необходимо. С точки зрения Энн, это было загадочное зрелище, как будто внутри Эммы было некое присутствие, которое управляло кондитерскими изделиями, и это присутствие двигало ее руками.

Возможно, движения Энн сейчас похожи на движения Эммы.

Она двигается, не задумываясь и не колеблясь, но останавливается, когда это необходимо. Это происходит потому, что движения главы серебряных сахарных фей остаются яркими в ее памяти.

Сейчас Энн накладывает на свое тело то же, что и Эмма.

Это чувство радости становится ее уверенностью и убеждением.

«Я хотела стать таким же сахарным мастером, как мама.»

Заправив ткацкий станок, Энн осторожно начинает ткать.

Черные нити основы движутся вверх и вниз, как рябь, одна за другой. Затем через них продевается уток с черной нитью, смешанной с серебром. И снова нити основы поднимаются и опускаются, трепеща.

«Но я поклялась, что стану серебряным сахарным мастером, превосходящим маму. Так я подумала после встречи с Шаллем и Мифрилом Рид Подом.»

Работая на ткацком станке, Энн всего на мгновенье обращает внимание на сахарную скульптуру, над которой она работает.

Эмма 80 лет обучалась искусству изготовления сахарных изделий под руководством главы серебряных сахарных фей.

Энн училась у Эммы, а затем однажды потеряла все свои навыки.

Но она заново освоила основные техники вместе с Эллиотом.

Она украла приемы Хью и научилась подготовительным движениям для создания формы.

Лулу научила ее единственному способу создания формы.

Глава серебряных сахарных фей еще раз научил меня секретной технике изготовления сахарных конфет, придуманной феями.

Эмму обучал мастерству тот, кто равен Богу. Но то, чему обучили только одного человека, завершается в нем самом и не может продолжаться дальше.

Однако Энн обучалась у многих наставников, включая мастеров-людей и серебряных сахарных фей.

Даже если это не мастерство, равное божественному, раз уж оно так разнообразно, не может ли в нем крыться потенциал? Вместо того, чтобы позволить многим вещам оставаться разрозненными фрагментами, Энн объединяет их в единую форму внутри себя. Не станет ли таким образом её техника более живой и насыщенной, чем если бы она училась только у одного Бога?

Надежда, заключённая в возможности, воодушевляет Энн.

«Я хочу это сделать.»

Она хочет создать форму с помощью навыков и знаний, которые были даны ей.

Только внутри Энн эти элементы, приобретенные и полученные разными способами, могут гармонично слиться в одно целое. Это то, что Энн должна сделать сама.

«Как мне объединить все навыки и знания, которые у меня есть?»

Аккуратно перекладывая на верстак свежесплетенное сахарное изделие, похожее на тонкую ткань, Энн сосредотачивается на своей работе, словно задавая вопрос кончикам пальцев. Она так сильно концентрируется, что лишние мысли уходят прочь, оставляя пустое пространство, и именно в нем появляется единственная мысль.

«Единственный способ сделать это — создать форму.»

Единственный способ собрать воедино все имеющиеся у нее навыки – это создать сахарную скульптуру, которая будет являться результатом их комбинации. И не просто на ощупь, а сознательно выполнять каждое действие, ясно обдумывая, что она будет делать и как.

Путь переучивания заключался в том, чтобы отчаянно следовать техникам и знаниям, вбирать их в себя и запоминать.

Но отныне все будет наоборот.

Энн вытащит наружу то, что находится у нее внутри, создав видимую форму своими кончиками пальцев. И затем снова осознает значение того, что будет создано, и отчетливо сохранит это в памяти.

Пока Энн раскладывает сплетенный серебряный сахар на верстаке, Мифрил с облегчением вздыхает.

— Это прекрасный черный цвет.

Серебряный сахар, разложенный на верстаке, напоминает зимнее ночное небо. На насыщенном, словно поглощающем взгляд, глубоком черном цвете словно раскидано бесчисленное множество мельчайших звезд, отражающих свет.

— Да, черный — красивый.

Со спокойной решимостью Энн кивает головой и берет нож для вырезания.

Мысленно следуя за фигурой Шалля, она старается представить форму и размер, который следует вырезать на рабочем столе.

«Воротник. Рукав. Спина. Подол...»

Она представляет все это себе.

«Я вижу.»

Не раздумывая, Энн прикладывает нож к серебряному сахару.

Кэт косо смотрит на нее. Она чувствует его взгляд, и, вырезав один изгиб, тоже поднимает голову, чтобы посмотреть на него, и их глаза встречаются. Он, похоже, оценивает цвет серебряного сахара в руках Энн и слегка кивает, глядя ей в глаза.

Энн тоже проверяет руки Кэта и видит цвет белого сахара с намеком на серебро, который он вырезает так же, как и она.

Черный и белый.

Цвета различны, но их искрящийся блеск одного качества. Как противоположности, они не вызывают ощущение дискомфорта.

Слегка кивнув в ответ, Кэт тут же возвращает взгляд на свои руки, так что Энн тоже возобновляет свою работу.

Пальцы Энн движутся без застоя, словно следуя за ее любовью и нежностью к Шаллю. Время от времени она останавливается, молча вглядывается в серебряный сахар, пытаясь найти в нем нужную форму. И когда она находит ее, она движется дальше.

Энн внимательно рассматривала его ресницы. Стараясь воссоздать каждую из них, она вглядывается в серебряный сахар и двигается. Вспоминая форму пальцев, которые касались ее, и их ощущение, она оживляет их в своем воображении, и когда они сливаются с серебряным сахаром, она продолжает движение.

Остановка, взгляд, движение.

Повтор действий.

Она начинает чувствовать, что это становится ее собственным ритмом.

Энн, Кэт и Мифрил продолжают работать без перерыва. Окрестности становятся светлее, и вот уже наступает рассвет.

Несмотря на то что они работают уже довольно долго, они не чувствуют усталости, возможно, из-за волнения.

В это время на площади перед королевским замком появляется Хью в сопровождении Салима. Он окликает ремесленников на площади, и в конце концов подходит к Энн и Кэту.

— Как успехи? — спрашивает он, глядя на скульптуры, которые создают оба мастера.

Кэт указывает ножом, который он держит в руке, в сторону сахарных скульптур.

— Можешь сам увидеть. Я послал отчет об общем прогрессе тебе домой посреди ночи.

— Да, я получил его, поэтому вышел дать общие указания.

Вероятно, Хью постепенно проверяет южную сторону улицы, чтобы поддерживать общий баланс.

Формы, занимающие улицу с юга на север, могут легко обернуться беспорядочным набором несогласованных элементов. Чтобы предотвратить это, ему необходимо выдавать мастерам соответствующие указания.

— Как дела? Как все идет, Хью?

— Есть некоторые детали, которые нужно доработать, но в основном все идет по плану. Скульптуры получаются неплохими. Меня больше всего беспокоит это.

Он указывает на Короля Фей и Короля Людей, над которыми все еще работают Энн и Кэт.

— Это то, что объединяет все воедино. Форма хороша. Цвет и техника тоже подходят. Но...

Энн и Кэт одновременно оглядываются на то, что они делают. Кэт слегка хмурит брови и гладит подбородок длинными пальцами.

— Верно... Чего-то… — бормочет он.

Энн тоже смотрит на скульптуры и понимает, что они оба пытаются сказать.

— Чего-то... не хватает.

Хью и Кэт кивают на эти слова.

«Чего же не хватает?»

Энн делает шаг назад. Ничего не понимая, она делает ещё один шаг.

Отступая, она видит, что лица Хью и Кэта приобретают удивленное выражение.

Мифрил наклоняет голову.

«Мне нужно увидеть всю работу целиком.»

Внезапно эта мысль приходит ей в голову.

Энн быстро поворачивается спиной к скульптурам и бежит в сторону южной части улицы.

— Эй?!

Мифрил удивленно кричит ей в спину, но Энн, не обращая на него внимания, бежит дальше. В следующий момент Мифрил, похоже, в панике соскакивает с верстака, легко подпрыгивает и приземляется на плечо Энн.

— Что случилось, Энн?

— Я хочу увидеть это!

— Что?!

— Все! Чтобы знать, что нужно для главной части работы, я должна увидеть целое.

Хью и Кэт понимают общий вид, потому что в их обязанности входит отслеживание изменений в работе. Энн была единственной, кто настолько погрузилась в свою работу, что не видела всей картины.

Улица, заставленная верстаками, между которыми стоят бочки с холодной водой и серебряным сахаром, создает впечатление огромной мастерской.

Пока подмастерья суетятся вокруг, а феи и люди-ремесленники молча работают, Энн проскальзывает между ними и бежит к южной части улицы, говоря: «Извините».

Добравшись до конца, она наконец останавливается и оглядывается вокруг.

Переводя дыхание, она снова вглядывается в вид, раскинувшийся перед ней. За движениями ремесленников выстраиваются формы и цвета сахарных изделий.

Вытирая пот со лба, Энн идет на север, на этот раз быстрым шагом. Ее глаза судорожно двигаются, пытаясь уловить фигуры по обе стороны.

— Энн?

Кто-то иногда окликает Энн, пока она быстро идет.

Первым ее зовет Джонас. Он, похоже, работает с мастерами гильдии Рэдклифф, но Кэтти по-прежнему рядом с ним. Энн настолько сосредоточена, что не может ответить ему, поэтому когда она проходит мимо, рыжеволосая фея восклицает: «Как грубо!» На что Мифрил показывает ей язык, сидя на плече Энн.

— Энн?

Следующим человеком, который удивленно ее окликает, оказывается Орландо. Похоже, он возглавляет работу по моделированию скульптур, порученных гильдии Пейдж, а рядом с ним находятся Кинг, Надир и Валентин. Знакомый голос обращается к ней:

— Эй, Энн!

— Что ты здесь делаешь, Энн?

— Заткнитесь, вы двое. Посмотрите на ее лицо. Она о чем-то думает, — звучит в ушах Энн, когда она проходит мимо.

Энн хочет поблагодарить их за помощь и чувствует тоску по ним, но у нее нет времени останавливаться и разговаривать с ними.

— Спасибо за помощь! Когда работа закончится, я приду к вам всем! Простите, — говорит Энн, едва успевая произнести эти слова, спеша мимо.

Тогда все ребята из мастерской Пейдж озадаченно смотрят на нее, а потом разом начинают смеяться.

— Это так похоже на Энн, она же рабочая лошадка! — звучит грубый голос Кинга, а вслед за ним раздается голос Эллиота откуда-то сзади.

— Мы будем ждать тебя, так что иди и делай свою работу, Энн!

Энн не может удержаться от улыбки, но несмотря ни на что, продолжает продвигаться быстрее вперед.

— Эй, это ты?

— Энн?

Проходя мимо начинающих серебряных сахарных фей, Энн слышит голоса, которые, похоже, принадлежат Аллелю и Ною.

Но и им она не может ответить. Вместо этого она чувствует, как Мифрил машет им рукой, сидя на ее плече.

В голове Энн сейчас непрерывно возникают образы сахарных конфет, которые находятся перед её глазами.

«Это поток. Большое течение. Волны. Для их усмирения нужна последняя скульптура.»

И, наконец, она прибывает на площадь перед королевским замком.

Вступив туда, сразу видны скульптуры, порученные Энн и Кэту. Затем, медленно и постепенно, обзор расширяется, и в поле зрения попадают фигуры, окружающие площадь по периметру, а в центре — сахарные скульптуры двух королей.

⠀

⠀

— Нет… — тихо бормочет Энн.

— А? Что?

Мифрил, последовавший за внезапными действиями Энн, не высказав ни единой жалобы и не сделав никаких комментариев, на этот раз задает вопросы, как будто побуждая ее задуматься.

— Между Королем Фей и Королем Людей должна возникнуть связь. Но ее нет.

На лице Энн вновь появляется улыбка, а затем она переводит взгляд на Мифрила.

— Пойдем, Мифрил Рид Под.

Энн быстро возвращается в дальний конец площади, где Кэт и Хью что-то обсуждают лицом к лицу. Похоже, они обсуждают что-то, необходимое для создания скульптур Короля Фей и Короля Людей. Возможно, именно потому, что они были вовлечены в работу над всем проектом с самого начала, они не могли заметить нечто очевидное.

— Хью, Кэт! — восклицает Энн, запыхавшись, — Я знаю, чего не хватает!

~*~*~*~*~

«Что я на самом деле здесь делаю?»

Глядя на шатер, который выглядит как белый туннель, Эриль сидит, обняв колени.

Он находится на крыше церкви Сейнт-Льюистон, а позади него возвышается огромная колокольня. Крыша церкви, на которой он сидит, также довольно высока, и единственное место в Льюистоне, которое превышает эту высоту, — шпиль королевского замка.

Поскольку он сидит высоко, сильный ветер развевает волосы Эриля измененного цвета. Единственное крыло, торчащее из-под тонкого грязного плаща, тоже беспомощно колышется.

Поражённый различными мыслями и болью, Эриль отказывается думать. Теперь он не знает, чего хочет, что ему следует сделать, и не может сдвинуться с места.

Ему казалось хорошей идеей сначала обучиться у Бенджамина, а потом стать странствующим феем.

Однако сейчас даже это кажется глупостью.

— Я пустой, — вдруг бормочет он, чувствуя пустоту внутри себя.

Он чувствует, что даже его собственное существование расплывчато, возможно из-за того, что он маскирует свою внешность и даже скрывает свое имя. Осознав это, он наконец понимает слова Бенджамина: «Имя, которым тебя зовут, определяет твоё существование.»

Он теперь никто.

Просто пустое существо, имеющее только форму.

Обняв свои колени, он безразлично смотрит на мир внизу.

Затем его взгляд привлекает конечная точка белого туннеля, проходящего с юга на север города Льюистона к королевскому замку. Там, перед замком, белый туннель расширяется и заканчивается круглым шатром. Именно в нем Энн работает над изготовлением сахарного изделия.

Он видит ремесленников, проходящих туда-сюда. И среди них он замечает знакомую фигуру. Она выделяется среди мужчин-мастеров тем, что единственная одета в платье. Это Энн. С улыбкой на лице она, кажется, инструктирует подмастерьев, куда отнести бочки с серебряным сахаром. Потом ее словно зовут изнутри шатра, она громко откликается и тут же убегает внутрь, ныряя под белую ткань.

«Хотя Шалля нет рядом... похоже, она в хорошем настроении.»

Если смотреть на нее сверху вниз, она похожа на сверкающую песчинку.

Она слаба и ничтожна, но кажется ослепительной и прекрасной. Её облик вызывает зависть.

Почему человеческая девушка, существо столь хрупкое и уязвимое по сравнению с Эрилем, сияет так ярко, словно живет всем своим существом?

Это свойственно только людям? Или феи тоже могут быть такими?

Размышляя об этом, Эриль наблюдает за людьми-ремесленниками и начинающими серебряными сахарными феями, приходящих и уходящих из белого туннеля и шатра. Все мастера и феи сияют, хотя и с разной степенью яркости.

Эриль обладает способностью соединять жизни живых существ. Возможно, именно благодаря этой способности он может чувствовать их жизненную силу. Если внимательно наблюдать за их поведением, можно понять, что они излучают сильный свет жизни.

— Это прекрасно.

Это все равно, что увидеть скопление светящихся песчинок.

Песчинки блестят и нетерпеливо двигаются, смешиваются, перемешиваются и начинают сиять еще ярче.

Из рассказа Бенджамина создается впечатление, что кондитеры работают в страхе, опасаясь, что сахарные изделия могут исчезнуть. Несмотря на то, что они прижаты к стенке, почему они выглядят такими живыми? Не потому ли, что, хотя они и загнаны в угол, они чувствуют, что это еще не конец, не теряют надежды и продолжают бороться? Это и есть сила живых существ?

Притягиваемый этим блеском, Эриль вдруг обращается внутрь себя.

«Может быть, я сейчас и не жив.»

Бенджамин сказал: «Если ты не хочешь страдать, то не сможешь жить. Жизни без страданий не существует в этом мире.»

Он не хотел расстраиваться, поэтому отказался от размышлений и убежал. Сидеть вот так — это то же самое, что не жить. Вот почему он чувствует пустоту внутри.

Но это не значит, что он хочет умереть.

Ни мертвый, ни живой, нынешний Эриль — всего лишь призрак.

Эриль продолжает внимательно наблюдать за работающими ремесленниками.

Солнце садится на западе, и оранжевые огни внутри белых туннелей похожи на яркий маяк, освещающий ночные улицы Льюистона. Он восхищается этой яркостью и живостью. Если бы он мог, то хотел бы оказаться среди них и сиять, как они.

Эриль продолжает смотреть.

Снова наступает утро, и снова наступает день. Потом ночь, и снова утро. И вновь утро, и ночь...

Рано утром на четвертый день его непрерывного созерцания пейзаж, на который он смотрит сверху, меняется.

~*~*~*~*~

Третий день.

Энн не может покинуть мастерскую.

Кэт, Мифрил и Кит, который время от времени приходит ее проведать, предлагают ей вернуться в мастерскую Пауэлл-Хэлфорд и немного полежать в постели, но она просто не может заставить себя сделать это. Хотя Кэт и Кит советует ей это, сами, похоже, не собираются отлеживаться в постели. Единственное время, когда она отдыхает, — это во время еды. А когда сонливость достигает предела, она находит в углу мастерской кожаный коврик и одеяло, которые кто-то принес, и дремлет там.

Неудивительно, что после такой длительной работы накапливается усталость и можно уснуть как убитый. Но, может быть, из-за нервозности она всегда просыпается в подходящее время.

Серебряный сахар прядется и превращается в серебряные нити.

Отдельно она создает нити светло-голубого, светло-зеленого и белого цветов с вкраплениями серебристого блеска.

В качестве нити основы используется серебряная нить, а уточная нить последовательно меняется от светло-голубой до светло-зеленой и белой, образуя плавный градиент на ровной поверхности. Она кажется легкой благодаря своей способности пропускать свет, но имеет серебристый оттенок и выглядит красиво.

«Цвет крыла Шалля.»

Техника, которую феи разработали как секретный метод изготовления сахарных конфет, повторяет текстуру их собственных крыльев до такой степени, что можно подумать, что они были созданы именно для этого.

Словно прикасаясь к крылу Шалля, Энн аккуратно расстилает серебряный сахар на верстаке и вырезает из него форму крыла.

Холодный серебряный сахар отличается от слегка теплого крыла Шалля, но их цвета настолько похожи, что ощущение от прикосновения к его крылу оживает на кончиках ее пальцев.

Затем она плетет черные нити, которые станут его волосами. В отличие от черного цвета одежды, это гладкий, влажный, блестящий лаковый черный оттенок. Темные глаза точно такие же. И ресницы тоже.

«Кончики пальцев.»

Энн корректирует каждую деталь, как будто ищет образ Шалля.

Во время работы она отходит от скульптуры и смотрит на нее издалека. Она накладывает воображаемый образ поверх полузаконченной скульптуры, и фиксирует момент совмещения, запечатлевая его в своей голове, и возвращается к работе.

Процесс повторяется снова и снова.

Невозможно создать что-то одним махом, приходится делать это постепенно. Это занимает время.

Если сравнивать с тем, как она создавала свои работы раньше, эта скульптура занимает, наверное, вдвое больше времени. Но это необходимо.

Кэт тоже усердно работает рядом с Энн, но он поднимает голову и спрашивает, смотря на нее:

— Эй, коротышка. Ты говорила о недостающем элементе... что ты сделаешь с серединой?

Энн, работающая над ресницами Короля Фей, стоя на цыпочках, останавливается и оглядывается.

— Скоро все будет готово. Тогда я ее сделаю.

В ответ Кэт слегка хмурит брови.

— Ты же понимаешь, да? Крайний срок — завтра утром.

Хью установил срок завершения сахарных изделий, оставив только достаточное количество дней для того, чтобы очистить серебряный сахар, до того, как сахарные яблоки по всему королевству созреют и опадут.

По другую сторону белого шатра солнце уже высоко.

Мастера, отвечающие за внешний периметр круглой площади, постепенно наносят последние штрихи.

Некоторые работы завершаются раньше времени, очевидно, в тех местах, за которые отвечает Стелла. Он уже начинает чистить инструменты и приводить все в порядок.

— Они уже заканчивают один за другим, начиная с юга. Они говорят, что все будет закончено к полуночи, и тогда начнут убирать рабочие столы. Ты успеешь?

Она уже хочет кивнуть, но передумывает.

— Кэт, сколько времени тебе нужно, чтобы закончить?

— Осталось немного доработать.

— Тогда, когда закончишь, можешь замесить для меня серебряный сахар?

— Цветной?

Энн качает головой.

— Нам он не нужен. Нам нужен белый серебряный сахар.

— Хорошо. Но ты должна сделать этот элемент сама. Если скажешь, что не успеешь, я тебя побью. Только ты и этот тупой ублюдок знаете об этой форме, поэтому я не смогу ее сделать.

— Хорошо. Обязательно.

Услышав ответ, Кэт возвращается к своей скульптуре, берет иглу и начинает дорабатывать ее. Точность увеличивается за счет добавления деликатных деталей.

Энн также возвращается к работе, обеими руками создавая каждую ресницу Шалля.

Смотря на форму леденца, она вспоминает о поцелуях Шалля.

Когда она думает о нем в своем сердце, вспоминая его любовь и доброту, она видит форму, которую ей нужно создать. А пальцы рук начинают двигаться точно, опираясь на изученные техники. Вместо бессознательного создания форм, она осознанно контролирует силу и направление кончиков пальцев. Тогда лишние движения сводятся к минимуму, а небрежность исчезает.

Когда она сознательно сосредотачивается на одном движении, при создании той же формы она перемещает пальцы, воспроизводя это движение в уме. Тогда ту же самую форму можно создать без лишних усилий.

Краем глаза Кэт замечает движения пальцев Энн и, словно зачарованный, останавливается и продолжает смотреть на них. И через некоторое время…

— Твои пальцы…

Словно не думая, он что-то бормочет про себя, на что Энн оборачивается.

— А?

— Твои пальцы — пальцы любви.

Энн моргает, не понимая, что он имеет в виду, а Кэт, словно пытаясь подобрать слова, которые появляются в его сердце, задумчиво говорит:

— Пальцы мастера различаются, когда они создают свои работы... Ублюдок Эллиот хочет скорости. Ублюдок Хью ищет силу. Я... наверное, ищу точность в моделирвоании формы. Пальцы мастеров двигаются сами по себе. Твои пальцы словно прикасаются к чему-то, чего тебе не хватает.

Кэт смотрит только на пальцы Энн.

«Мои пальцы.»

Основные техники работы с серебряным сахаром у большинства мастеров одинаковые. Однако когда они пытаются придать форму своим работам, к основам добавляется их собственная индивидуальность, а пальцы начинают сами двигаться.

Действительно ли то, что Энн копила в себе, обретает правильную форму? Она не знает об этом, но, возможно, Кэт что-то ощущает в движениях пальцев Энн, когда она делает сахарный леденец.

Она уверена, что находится на правильном пути.

— Спасибо тебе, Кэт.

Когда она благодарит его, выражение лица Кэта резко меняется, словно он смущен своими собственными словами, и неловко отворачивается, отводя глаза.

— Не благодари, просто занимайся своей работой, коротышка.

— Хорошо.

Сдерживая смех, Энн снова возвращается к работе.

«Шалль.»

Пока Энн создает сахарную конфету, его образ постоянно находится в ее мыслях. Она беспокоится о том, где он сейчас, что делает и через что проходит. Она мысленно снова и снова называет его имя, чтобы успокоить эту тревогу.

«Шалль, Шалль.»

Постепенно она перестает понимать, к кому обращается: к нему вдалеке или к сахарной конфете перед собой.

Пальцы Энн продолжают двигаться, словно преследуя ее тоску.

⠀

⠀

По мере того, как ночь сгущается, Энн чувствует, что Король Фей, которого она создает, как будто гонясь за своей любовью, наконец-то обрел форму, и она приступает к финальному процессу моделирования. Это нечто очень важное, близкое к оттенку белого серебряного сахара.

Вокруг нее мастера уже убирают верстаки и инструменты. Похоже, Кэт тоже закончил свою скульптуру.

— Теперь осталась только твоя часть. Поторопись, — говорит он и начинает убирать инструменты.

Энн переходит от верстака к сахарным скульптурам Короля Фей и Короля Людей, чтобы нанести последние штрихи.

⠀

⠀

Мифрил оглядывает окрестности, в которых начинает отражаться слабый свет рассвета, а затем с тревогой смотрит на Энн.

Уже почти рассвет.

«Это последнее, что нам нужно.»

Ощущая вокруг себя увеличивающийся свет, Энн аккуратно соскабливает поверхность белой фигуры, делая её гладкой. Это напоминает ярко сияющий камень.

Как только небо на востоке начинает окрашиваться в бледно-фиолетовые тона рассвета, Энн отступает от сахарного произведения и, отойдя на несколько шагов, смотрит вверх на то, над чем они трудились.

Мифрил, сидящий у нее на плече, глубоко кивает, и в этот же момент Энн садится на холодную, вымощенную камнем улицу.

«Сделано.»

Как будто ожидая этого, Кэт подходит к Энн, кажется, заметив завершение ее работы. Он зовет подмастерьев и начинает убирать верстаки.

Энн понимает, что должна помочь в этой работе, но из-за усталости и чувства удовлетворения у неё нет сил встать.

Она просто смотрит на сахарную скульптуру перед собой, словно в оцепенении.

— Снимите покрытие!

Вдалеке слышен голос Хью, отдающего распоряжения.

Мастера в едином порыве разбегаются, снимая белые полотна, которые укрывают улицу.

Белые полотнища снимают одно за другим, начиная с южной части улицы. С юга на Энн дует прохладный утренний воздух, словно поглаживая ее по спине.

Под крики мастеров белую ткань, покрывающую их головы, стягивают и уносят с площади.

Внезапно открывшееся небо заставляет её поднять взгляд.

Затем, в мгновение ока, с востока, словно пробегая по небу, начинает сиять утреннее солнце.

Полотнища были сняты, а деревянные столбы, поддерживающие их, поднимают и уносят один за другим.

В лучах утреннего солнца на улицах Льюистона показываются формы, о которых мечтали мастера.

~*~*~*~*~

Эриль моргает, видя изменения в окружающем его пейзаже, и чуть приподнимается.

— Это все?...

С южного конца улицы начинают снимать ткань, покрывающую улицу, как белый туннель.

Из белых шатров выскакивают ремесленники, развязывают веревки, удерживающие ткань навесов, и вместе хватаются за их концы. По команде они в одно мгновение все вместе тянут и снимают их. Это движение распространяется с юга на север.

Когда потолок был снят, ткань, покрывающую левую и правую стороны, также отвязывают от креплений к деревянным столбам и снимают. Оставшиеся столбы также убирают в мгновение ока.

Материалы, из которых образовались эти белые туннели, мастера проносят по переулкам и складывают в кучу на восточной и западной площадях. Толпы мастеров, носящих свои материалы туда-сюда по узким улочкам, напоминают рой муравьев.

Утреннее солнце светит с востока. И место, где исчез белый туннель, начинает блестеть и искриться в его лучах.

Это похоже на разбитые драгоценные камни, заполняющие улицы.

Белые, красные, желтые, зеленые, синие. Разные, но сияющие и переливающиеся роскошным светом драгоценных камней. Это…

«Сахарные конфеты.»

Эриль встает и смотрит на то, что сияет и отражает лучи утреннего солнца. Сладкий аромат внезапно распространяется по городу.

Эриль никогда не видел в готовом виде никаких других сахарных изделий, кроме тех, что делала Энн.

Он был на площади, где мастера и серебряные сахарные феи делали то, что он сейчас видит внизу, но в тот момент, хотя то место было наполнено сладким ароматом, оно было захламлено, а формы еще были расплывчатыми, и Эриль не мог понять, что происходит.

Однако сейчас, то, что он видит снизу, имеет законченную форму. Желание рассмотреть это становится все сильнее и сильнее. Сладкий аромат леденцов разжигает его инстинкты, неизбежно притягивая его.

«Я хочу увидеть.»

Его так терзает это желание, что он не может устоять.

Словно подталкиваемый утренним солнцем, Эриль неожиданно спрыгивает с крыши церкви Сейнт-Льюистон. Спустившись на улицу, он проходит по узким переулкам, привлеченный сладким запахом леденцов, направляясь на юг к Триумфальной улице.

Кажется, что сахарные конфеты готовились именно в том месте, где сейчас проходит Эриль. Одновременно с усилением сладкого запаха здесь появляется множество людей.

Но, несмотря на многолюдность, здесь необычайно тихо.

Выйдя на Триумфальную улицу, он, как и ожидается, видит большое количество мастеров. Но все они молчат, безучастно или удовлетворенно глядя на сахарные изделия перед собой.

Эриль невольно задерживает дыхание от ослепительного света, покрывающего улицы.

Триумфальная улица, раскинувшаяся с юга на север, блестит и сияет настолько далеко, насколько хватает глаз. Это все из-за того, что леденцы, изготовленные из серебряного сахара, отражают солнечные лучи.

Он и не знал, что сахарные леденцы могут так ярко сиять, когда на них падают прямые солнечные лучи.

На протяжении улицы тут и там видны фигуры ремесленников и фей. Они удивленно смотрят на то, что сделали, как будто сами не могут поверить.

Словно притягиваемый, Эриль выходит на залитую светом улицу.

Вначале располагаются чистые белые формы.

Белые цветы, белые травинки, белые ягоды. Постепенно их количество растет, образуя низкий белый лес, и среди него редкими пятнами стоят фигуры людей, выполненные в белом цвете. Фигуры в натуральную величину носят простую одежду, стоят на коленях и смотрят вверх так, словно молятся.

По мере продвижения дальше среди людей начают появляться фигуры фей.

Феи тоже не имеют цвета, остаются белыми, но на их головах сверкают украшения для волос, а на рукавах и подолах их одежды вставлены прозрачные конфеты, сверкающие как драгоценные камни. Их глаза холодны и презрительны по отношению к людям.

Некоторые феи стоят среди растений, а другие, маленькие, сидят на ветвях кустарников. Оба крыла расположены на их спинах и вытянуты, словно они гордо демонстрируют свою красоту.

Это сцена того, как феи правили над людьми.

По мере продолжения пути белые скульптуры постепенно начинают приобретать легкие цвета.

Изначально цвета выглядят настолько бледными, что это кажется всего лишь игрой воображения, но постепенно они становятся ярче.

От юга к северу. Сахарные леденцы, словно сочащиеся красками, излучают сияющий блеск.

«От иллюзии к реальности.»

Вот что он чувствует.

То, что поначалу кажется расплывчатым и неопределенным, постепенно приобретает окраску, как будто утверждая, что оно действительно существовало.

Эриль чувствует, как будто он находится лицом к лицу с древним королевством фей, и прищуривает глаза.

Если когда-то феи жили в таком сверкающем и прекрасном мире, то вполне естественно, что они желают его вернуть.

Сахарные леденцы меняют цвет с белого на бледно-голубой, затем на яркий и разноцветный. Отраженные от него солнечные лучи также меняются от белого к бледному, мягкому и нежному, а затем к яркому свету, который рассеянно отражается в пространстве.

Как раз в тот момент, когда Эрилю кажется, что он ослеплен разноцветными огнями, он выходит на южную площадь.

Круглая, раздутая область наполнена множеством цветов и блеска, словно окружая Эриля. Сцена, появившаяся в ярких красках, оказывается изображением битвы.

Вместо травы и цветов землю устилают красные и багровые языки пламени, а среди них — фигуры людей и фей с мечами, луками и стрелами в руках. Красочные изображения доспехов фей изящны, отчего красное пламя, ползущее у них под ногами, выглядит еще более жестоким и безжалостным.

Свет, заполняющий площадь, красный.

«Это немного страшно.»

Краски и блеск настолько сильны, что Эриль проходит через площадь на север, словно спасаясь бегством.

Потом цвет немного тускнеет.

На улицах появляются трава и цветы, словно спасшиеся от огня. Феи уже не носят доспехов, а вместо этого стоят на коленях, как когда-то люди, в простой одежде. Даже их крылья сделаны так, будто они безжизненно волочатся по земле.

Люди же, напротив, стоят, с презрением глядя вниз на фей.

По мере продвижения на север цвет фигур исчезает, и вскоре они становятся чисто белыми.

Повторяющаяся насыщенность цветов.

Эта интенсивность создает впечатление, что все, появляющееся там, будто бы дышит.

И тут, наконец, Эриль понимает.

«Это путь, который прошли люди и феи.»

Созданные формы на улицах города — это символ. Прошлое, которое осталось в памяти, и настоящее сосуществуют здесь. Словно великое дыхание, поток проявляется, как будто это живое существо.

Как ни посмотри, это место, потерявшее свой цвет, — реальность сегодняшнего дня.

И вновь появляется чисто белое место.

Люди господствуют над феями, а феи стоят на коленях. Но по какой-то причине это место, бесцветное и наполненное лишь белым сиянием, остается таким же нереальным, как и первая сцена, когда феи правили людьми.

Ремесленники и серебряные сахарные феи в изобилии встречаются как на улицах, так и на площади. Но все они молчат, словно боясь нарушить утреннюю тишину, и лишь изредка доносится шепот.

Эриль проскальзывает между ними, продвигаясь вперед.

На север. И вот снова, в фигурах появляются мягкие цвета.

Обратив внимание, видно, что на правой стороне улицы стоят только фигуры людей. А слева располагаются фигуры фей: от преклонивших колен, они поднимают таз, затем колени и встают.

Фигуры людей и фей, разделённые по левую и правую стороны, постепенно становятся ярче и насыщеннее по цвету, словно вливаясь на площадь.

Эриль входит на площадь перед королевским замком.

Здесь, как и на южной площади, пространство переполнено ослепительным разнообразием цветов.

Правая половина площади окружена фигурами людей, а левая половина — фигурами фей.

И каждая фигура имеет свой образ.

Среди людей есть те, кто облачён в доспехи, есть благородные в роскошной одежде, крестьяне, торговцы и ремесленники.

Также среди фей можно увидеть красноволосых, синеволосых, золотоволосых, больших и маленьких фей.

Каждая фигура уникальна, но у всех яркие цвета, игривые, смеющиеся и радостные выражения и жесты. На заднем плане — лес сахарных яблонь с тонкими серебристо-серыми ветвями и ярко-красными плодами.

Люди и феи смеются и общаются в окружении сахарных яблонь.

Среди ярких красок, в самом центре площади, бросается в глаза одна фигура.

Она сделана несколько крупнее, чем другие сахарные скульптуры в натуральную величину.

Это фигура человека, похожего на Короля Людей, облаченного в чистое белое одеяние.

Золотые волосы и бледно-голубые глаза. У него мягкое, нежное, довольно робкое выражение лица, но в глазах горит свет разума. Костюм на нем чисто белый, но он сияет в солнечных лучах, словно сотканный из серебряных нитей. А украшения на рукавах, плечах, кольцах и обуви как будто усыпаны прозрачными конфетами, похожими на бриллианты, что делает скульптуру еще более блестящей.

И ещё одна фигура.

Перед Королем Людей стоит фигура черного фея.

На его спине одно крыло, имеющее нежный градиент от светло-зеленого до светло-голубого, настолько блестящее и тонкое, что создается впечатление, что оно даже может быть теплым на ощупь. Одежда, которую он носит, лакированного черного цвета, который отражает солнечный свет серебристым блеском. Несмотря на черную окраску, вся его фигура словно окутана серебристым светом. Как и у Короля Людей, рукава и плечи украшены маленькими черными зернышками, похожими на бриллианты, которые источают сильный блеск.

«Он...»

С широко открытыми глазами, Эриль подходит ближе, как будто его тянет к нему.

Струящиеся черные волосы и темные глаза. Аккуратное и выверенное лицо Короля Фей.

«Шалль Фен Шалль.»

Между Королем Людей и Королем Фей, словно пьедестал, тянущийся вверх, вплетена сахарная конфета в форме роз. И прямо на уровне груди обоих королей находится чистая белая плита, поддерживаемая вьющимися розами.

Эти розы пестрят разными цветами.

Синий, красный, розовый, желтый. В окружении сахарных роз неясно, является ли белая плита настоящим камнем или самой сахарной конфетой.

Оба короля протягивают руки и касаются белокаменной плиты с обеих сторон.

Поверхность белой плиты, сделанной из сахарных конфет, гладкая, и на ней ничего не написано, что кажется неестественным. На этом белом и гладком месте между двумя королями должны быть высечены слова.

Но их там нет.

Внезапно по спине пробегает дрожь.

«Король Фей.»

⠀

⠀

Утреннее солнце становится ярче и начинает освещать сахарные леденцы.

От юга к северу, шаг за шагом, Эриль видит, как сахарные конфеты там, где он находится, словно дышат, представляя ему огромный поток. И в конце концов, придя сюда, он видит то, что является будущим и желанием.

Во всем королевстве есть много желаний и мыслей.

Но здесь воплощены желания и мысли многих рук, которые старались сделать эти сахарные леденцы.

Вдруг что-то начинает течь по его щеке. Удивившись, он дотрагивается пальцами и обнаруживает что-то мокрое.

«Слезы?»

Он знает, что люди и феи плачут, когда им грустно или радостно. Он видел это раньше. Но он не может поверить, что вот так сам проливает слезы.

Почему продолжают выходить вещи, от которых кончики его пальцев становятся влажными?

«Потому что это красиво?»

Эриль смотрит на сахарные фигуры двух королей, задаваясь вопросом, из-за них ли у него стали мокрыми кончики пальцев.

«Нет. Возможно, это потому, что я понимаю.»

Он изменил свое имя, свою внешность, отказался думать, и сейчас, столкнувшись с обликом Черного Короля Фей, он осознает, что это ужасно и жалко, и теперь он является никем.

Глядя на ремесленников и начинающих серебряных сахарных фей, которые продолжали делать сахарные конфеты, Эриль задавался вопросом, почему они выглядели такими сияющими и почему он хотел присоединиться к ним.

Это связано с тем, что они знают, что должны делать, и гордятся этим.

Что-то раздувается изнутри его тела.

Это гордость, проявившаяся, когда он прикоснулся к тому, что ему показали? Или осознание?

«Даже если это больно, я должен думать.»

Наконец-то поняв свою неуклюжесть, Эриль вспоминает слова маленького, зеленоволосого фея. Он сказал ему, что если тот собирается жить, ему нужно думать.

Эриль не желает умереть. Если это так, то ему остается только жить.

Если он будет жить, то не хочет делать это неуклюже. Он хочет стоять красиво и непоколебимо, подобно его каменному брату, Королю Фей.

Стремление к красоте и великолепию — инстинкт фей. У Эриля он тоже есть.

«Если мне все равно придется жить, я…»

Эриль продолжает смотреть на двух королей.

«Меня назвали Королем Фей. Я рожден, чтобы стать им по желанию короля пятьсот лет назад.»

Король фей могуществен и красив, он уверенно стоит там.

Король Людей стоит с мягким выражением, смущенно, но всё же с гордостью, будто он старается не колебаться.

Будь это решительная или колеблющаяся поза, оба короля стоят в лучах утреннего солнца, словно излучая тусклый свет из своих тел.

«Я тоже король.»

В глубине его сознания оживают различные реалии, которые он слышал и видел. А сладкий запах сахарных изделий, появившихся в Льюистоне, окутывает все его тело, тайком рассказывая Эрилю уходящую историю.

Все происходящее становится для Эриля предельно ясным, и он жаждет понять его смысл.

Он задумывается.

«Что мне делать в этот момент?»

Он чувствует, как что-то переполняет его изнутри.

Несмотря на ощущение холодного каменного тротуара на ногах и пояснице, Энн не в силах пошевелиться. Ее взгляд прикован к сахарной скульптуре Короля фей, которую она создала, и она остается под глубоким впечатлением.

Черный фей, сверкающий в лучах утреннего солнца, так прекрасен, что Энн хочется поцеловать его в щеку.

«Пальцы любви» — так оценил Кэт ее работу. Возможно, так и есть.

Энн воплотила свою любовь в форму, следуя за своими чувствами. Возможно, это и есть ее метод создания сахарных леденцов. Она подтверждает свою непоколебимую технику с помощью рационального мышления, и, когда приходит время ее проявления, она нежно и тщательно воплощает свои фантазии, словно следуя за чем-то, во что она влюблена.

«В таком случае, чтобы создать один сахарный леденец, мне потребуется уйма времени.»

Когда она оглядывается назад на шаги, которые ей до сих пор нравились, ей кажется это вполне естественным. Если она хочет создать то, во что влюбилась, то сначала ей нужно влюбиться в то, что она собирается создать.

«Может быть, я стану ремесленником, который может делать только то, что сам хочет.»

Кэт говорит: «Я делаю только то, что хочу». Но это совершенно другое.

Энн говорит: «Я делаю только то, что люблю». Если это произойдет, ей кажется, что она станет сахарным кондитером, который будет еще беднее чем Кэт.

Она не может удержаться от смеха.

Реагируя на это, Мифрил, сидящий у нее на плече, искоса смотрит на Энн жутким взглядом.

— Эй, что случилось? У тебя голова поехала от недосыпа?

— Может быть, немного.

Когда она медленно поднимается, ее ноги дрожат из-за недостатка сна. Но она ощущает себя немного отдохнувшей, и, глядя вокруг на блеск и чувствуя запах сахарных леденцов, который ее окружает, она испытывает чувство удовлетворения.

— Мы успели в срок, который наметил Хью.

— Да. Мы успели вовремя, — говорит Мифрил с глубоким волнением.

Ответив, Энн молится в душе:

«Пусть эти сахарные леденцы принесут удачу самим леденцам и Шаллю.»

Стоящие тут и там мастера смотрят вверх на то, что создали их руки, словно молясь о чем-то. Жители города еще не проснулись, и единственные, кто здесь есть, — это ремесленники.

Несмотря на то, что вокруг Энн довольно много мастеров, здесь необычайно тихо.

Все, вероятно, находятся в некотором состоянии усталости или опустошенности.

Среди тихо стоящих мастеров Энн замечает знакомого фея. Он стоит перед сахарными скульптурами Короля Фей и Короля Людей, уставившись на них так, как будто его сердце захвачено ими.

— Это… Феликс?

Фей, который несколько дней назад принес еду с Бенджамином, все время смотря вниз, теперь стоит с поднятой головой, являя свое лицо. В лучах утреннего солнца трудно разглядеть его, но это точно он.— Слепит, да?

Мифрил смотрит в том же направлении, что и Энн, и, кажется, замечает Феликса, но прежде чем заговорить с ним, он прищуривается и прикрывает глаза рукой.

Энн тоже прищуривается, но в следующий момент она вздрагивает.

«Слепит не утреннее солнце?!»

Силуэт Феликса, стоящего против солнца, сам по себе сверкает словно серебро, словно источая крупицы света. Серебряное свечение, окутывающее его всё тело, сопровождается едва заметными колебаниями, и его грязный плащ, рыжие волосы, даже при отсутствии ветра, трепещут и колеблются, словно распространяясь вокруг.

Мифрил, похоже, тоже замечает это и произносит испуганным голосом:

— Эй, Энн?! Этот парень…

Ремесленники вокруг поворачиваются, чтобы посмотреть на него, и их глаза расширяются.

Серебристо-белое сияние привлекает внимание всех присутствующих.

Рыжевато-коричневые волосы Феликса, развевающиеся по ветру, меняют цвет от кончиков. Рыжина испаряется, и на смену ей появляется серебристо-белый цвет волос, словно окутанный звездным светом.

Плащ, развевающийся на спине Феликса, развязывается, словно под давлением ветра, и падает на каменный тротуар. Одно из его крыльев расправляется, и становится видно, что на месте второго повязана белая ткань. Она тоже легко развязывается, и из-под нее расправляется и появляется еще одно крыло.

Увидев два крыла на его спине, Мифрил вскрикивает и, возможно, рефлекторно соскакивает с плеча Энн, трижды отпрыгивает назад и замирает на каменном тротуаре.

Энн сразу понимает, кем на самом деле является фей, стоящий перед ней.

— Эриль?!

Это Эриль Фен Эриль. Без сомнения. Фей, которого Энн и остальные называли Феликсом, это он.

Почему он здесь? Почему он изменил свою внешность и пришел в это место?

Вопросы сыпятся один за другим, и Энн стоит в оцепенении, потрясенная таким ударом. Но это длится лишь мгновение, и теперь, более чем когда-либо, реальность, которая ранит сердце Энн, подстегивает её к действиям.

Услышав свое имя, Эриль уже собирается обернуться, но не успевает. Энн бросается вперед и неожиданно обнимает его.

— Эриль! Эриль! Эриль!

Крепко обнимая его, она не может сдержать чувства, нарастающие внутри нее, и глаза наполняются слезами.

«Ты в порядке. Ты здесь!»

Энн крепко и нежно обнимает эту реальность, подобную чуду.

— Прости, прости. Все чего-то ждали от тебя и причинили тебе страдания. Прости.

Остальные присутствующие мастера, включая Мифрила, наблюдают за Энн и Эрилем издалека.

Не понимая, что происходит, возможно, они чувствуют нечто неприступное в Эриле. Вот как он прекрасен на самом деле. Цвет его волос напоминает собранный воедино звездный свет, и два его крыла имеют полупрозрачный бледно-голубой оттенок и покрыты серебристым блеском.

— Но, спасибо... Спасибо, что ты пришел сюда.

Ее голос почти дрожит, но если бы она не обратилась к нему таким образом, казалось бы, что ситуация стала бы еще более запутанной и сложной.

— Спасибо, Эриль, что пришел сюда. Почему ты здесь?

— Не знаю. Я просто хотел убежать. Я просто шел по дороге и оказался в замке недалеко от Льюистона.

Рука Эриля нежно ложится на спину Энн и поглаживает ее, словно успокаивая.

— Мне тоже жаль. Я солгал. И я забрал у тебя кое-что ценное. Но не волнуйся, оно у меня здесь.

Энн поднимает голову, и Эриль слегка кивает ей. Он берет ее за плечи и мягко отстраняет от себя, а затем, покопавшись в карманах брюк, берет в руку небольшую кожаную сумку и протягивает ее Энн.

— Это твое, правда? Без этого сахарные леденцы исчезнут, верно? Эй, Энн. Не дай леденцам исчезнуть.

— Первый серебряный сахар...

Ее голос дрожит. Даже кончики ее пальцев, которые пытаются дотянуться до первого серебряного сахара, сильно дрожат.

В ее ушах звучат слова главы серебряных сахарных фей.

«Даже серебряный сахар имеет свою силу. Серебряный сахар естественным образом попадает туда, где он необходим.»

Эриль случайно убежал с первым серебряным сахаром. Но, возможно, именно этот нечаянно принесенный предмет привел его в это место. Могло ли это совпадение произойти из-за таинственной силы леденцов и серебряного сахара, приносящих удачу?

«Теперь сахарные леденцы не исчезнут. Шалль...»

В это время.

Мысли, путающиеся от удивления и восторга, вдруг пронзает что-то острое. Протянутые пальцы останавливаются в воздухе, Энн замирает в оцепенении.

«Это то, что доверил мне глава серебряных сахарных фей. Но это не то, что я могу использовать по своему желанию.»

Мысли Шалля, мысли Лулу. В конечном итоге решение о том, как использовать первый серебряный сахар, должно быть принято феями. Несмотря на то, что теперь он находится в руках человека Энн, использовать его — значит узурпировать волю фей.

— Эриль, я... мне доверил его глава серебряных сахарных фей. Но он не мой. Это не то, что я могу использовать без разрешения.

Эриль недоуменно наклоняет голову.

— Это принадлежит феям. Король Фей решит, что с этим делать. Шалль пытался заключить клятву с Королем Людей, сказав, что принесет ему это. А ты... что собираешься делать, Эриль? Ты ведь тоже Король Фей.

— Что это за клятва?

— Вон там.

Обернувшись, Энн указывает на леденец перед Эрилем. Это кондитерское изделие в виде белого камня, расположенное между фигурами Короля Фей и Короля Людей.

— Это клятва, что люди и феи равны. Она еще не окончательно заключена. Но когда первый серебряный сахар перейдет в руки Короля Людей, а три Короля Фей договорятся не сражаться с людьми, настоящая плита с клятвой будет помещена в церковь Св. Льюистона как доказательство клятвы короля.

— Так…

Удивительно, но Эриль отвечает тихим голосом и спокойным взглядом.

— Шалль говорил мне об этой клятве Королем Людей. Вот что это такое. Тогда…

Эриль вдруг берет ладонь Энн и вкладывает в нее мешочек с первым серебряным сахаром.

— Он должен быть передан из рук Шалля в руки Короля Людей, верно? И если тебе доверил его Глава, то передай его Шаллю.

— Это нормально? Рафаль...

— Рафаль не имеет к этому никакого отношения. Я отдаю его тебе, потому что считаю, что так будет правильно. Я не хочу, чтобы сахарные конфеты исчезли. То, что здесь, красиво. Мне нравится.

В его серебристых глазах, которые кажутся совсем юными, есть таинственное спокойствие и глубина мысли. Он до сих пор немного опасается, но он полон решимости осмыслить и принять то, что возникает в его сердце.

Что видел и слышал Эриль, когда в смятении убежал от Рафаля? Как выглядит мир для него, следовавшего с самого рождения только за Рафалем?

— Послушай, Энн. Я думал об этом. Вот мой ответ. Рафаль будет в ярости и, возможно, не простит меня, если узнает, что я это сделал.

Серебристые глаза Эриля слегка подрагивают, словно он пытается сдержать внутренние терзания.

— Это больно. Я люблю Рафаля. Я не хочу его расстраивать. Но я… думал об этом, — тихо говорит он, переводя взгляд на скульптуры перед собой.

Он с восхищением смотрит на стоящие в лучах утреннего солнца сахарные фигуры и шепчет:

— Я считаю, то, что находится здесь, прекрасно.

То, что создали Энн и другие мастера, — это облик этого королевства, во многом вытекший из прошлого. Однако эта площадь перед замком — не прошлое и не настоящее. Это будущее. Это будущее, которое они хотят привлечь.

— Спасибо. Ты... замечательный король.

Энн гладит руки Эриля. Касаясь холодной руки фея, она чувствует, словно надежда передаётся и переполняет ее. Если станет известно, что первый серебряный сахар был принесен людям, то отношение короля Эдмунда II, который отправил солдат, чтобы победить Короля Фей, также может измениться.

Если станет известно, что ни Шалль, ни Эриль не представляют угрозы для людей, и что только Рафаль сходит с ума, возможно, королевская армия сможет не обращать на них внимание.

— Он должен как можно скорее быть передан из рук Шалля в руки Его Величества Короля…

Сжимая в ладони кожаный мешочек с серебряным сахаром, Энн поднимает взгляд. Затем она тихо произносит:

— Эриль. Я должна передать его Шаллю. Он должен быть передан из рук Шалля Его Величеству Королю.

Если бы окружающие их мастера узнали, что здесь находится первый серебряный сахар, они бы попытались украсть его, не задумываясь, дал ли им фей разрешение или нет. Это естественная мысль для ремесленников, которые всем сердцем молятся за сохранение сахарных изделий, и даже Хью, виконт Серебряного Сахара, наверняка попытался бы заполучить его в свои руки.

Единственная причина, по которой Энн удается подавить свои естественные порывы мастера, — это любовь к Шаллю. Она заставляет ее болезненно воспринимать чувства фей.

Если это считается предательством людей, то, возможно, так оно и есть.

Но Энн никак не может воспользоваться тем, что ей доверил глава серебряных сахарных фей, только из-за своих человеческих чувств мастера.

— Я хочу найти Шалля. Я хочу отдать ему это.

Эриль моргает и смотрит на Энн, а затем внезапно начинает улыбаться. С сверкающей улыбкой он целует ее в щеку.

— Ты как леденец. Сладкая и нежная.

Испугавшись, Энн пытается отстраниться, но его рука тянет ее за собой.

— Пойдем, Энн. Найдем Шалля.

Эриль вдруг начинает бежать и тянет Энн за собой. Наступив на что-то, она чуть не падает, но ей удается восстановить равновесие и начать бежать вместе с Эрилем.

— Эриль?! Подожди, куда мы идем?!

— Искать его.

Увидев побежавших Эриля и Энн, Мифрил в панике бросается вперед и запрыгивает на плечо Энн.

— Эй, эй, эй! Ч-что ты делаешь?! Эриль Фен Эриль?! Это похищение?! Я не совсем понимаю, почему ты здесь, но в любом случае, если ты прикоснешься к Энн, я тебе не прощу! Просто остановись!

— Не остановлюсь.

Эриль оглядывается и мельком бросает взгляд на Мифрила. Два крыла трепещут в лучах утреннего солнца серебряным блеском, и он улыбается.

— Я собираюсь найти Шалля. Ты мне тоже поможешь, Мифрил рид Под. Ты же король Энн, верно?

Мифрил, будто под воздействием загадочной и коварной привлекательности, кажется немного смущенным, и его щеки краснеют.

— Шалль Фен Шалль? О! Я согласен помочь... Нет, нет. Я ведь отрёкся от своего титула короля. Но даже если я больше не король, я сделаю всё ради тебя, Энн.

У Энн перехватывает дыхание, пока ее тащит за собой Эриль, когда они выбегают с площади перед королевским замком и продолжают бежать, нырнув в переулок.

— Но как мы найдем Шалля? — спрашивает она, запыхавшись.

— Ты не знаешь, куда он пошел?

Если бы это был Шалль, что бы он сделал?

Как бы поступил Шалль после расставания с Энн?

Если бы это был он, он попытался бы добыть первый серебряный сахар и объединить волю Королей Фей. На тот момент он не знал о местонахождении Эриля, поэтому искать его в неведении было не самой лучшей идеей. С другой стороны, Рафаль бушует настолько сильно, что королевская армия направляется на его подавление, и он представляет угрозу для людей.

Если речь идет о Шалле, то, несомненно, он первым делом попытается остановить Рафаля и предотвратить причинение еще большего вреда.

— Думаю, он, скорее всего, пошел остановить Рафаля.

Энн потрясена таким ответом.

— Если бы Шалль собрался искать информацию о Рафале… то, вероятно, он пошел бы туда!

— Куда?

— Сюда.

Энн дергает за руку Эриля и меняет направление. И теперь, держа Эриля за руку и ведя его за собой, она мчится по узким улицам.

«Если речь идет о информации о феях, он, вероятно, направился к этому человеку. Шалль наверняка пошел к нему.»

С накопившейся усталостью и недосыпом, есть риск споткнуться об края каменных ступеней. И когда ей кажется, что она вот-вот упадет из-за того, что не может поднять ногу, рука Эриля поддерживает ее.

— Куда ты бежишь, Энн? — спрашивает Мифрил, беспокоясь об Энн, которая продолжает бежать, спотыкаясь.

— В дом мистера Стоу.

— Стоу?

После мгновения замешательства Мифрил вдруг издает пронзительный крик и прижимается к шее Энн.

— К Реджинальду Стоу, главе гильдии торговцев фей?! Ты идешь к Волку?!

— Да, к нему.

Не обращая внимания на кричащего от страха Мифрила, Энн продолжает бежать.

~*~*~*~*~

В течение некоторого времени, когда навесы и столбы, покрывавшие улицы, были убраны, Кит Пауэлл стоит в изумлении среди сахарных скульптур. Это ни с чем не сравнимый опыт, и Кит просто очарован окружающим его видом.

Слева и справа, а также сзади и спереди — все заполнено леденцами.

Он никогда не видел такого количества сахарных конфет, собранных в одном месте и представляющих собой единую композицию. Вероятно, это зрелище, которое никто никогда раньше не видел.

Кроме того, он впервые видит сахарные изделия, купающиеся в лучах ослепительного утреннего солнца, а не в слабом свете закрытого помещения.

В отличие от света в помещении, яркий и чистый солнечный свет освещает поверхность сахарных леденцов, делая их невероятно сияющими.

Улицы заполнены беспорядочными отражениями света от леденцов, словно мельчайшие частицы разбитого стекла вихрем танцуют в воздухе.

— Мистер Пауэлл!

Голос Ноя, бодрый и живой, доносится до Кита из-за спины.

Кит наконец приходит в себя и оборачивается, чтобы увидеть, как Ной и подмастерья серебряных сахарных фей из замка Холлилиф, работающие с ним, подходят к нему.

Они, как и другие мастера, оглядываются вокруг, слегка улыбаясь, как будто не могут поверить в то, что видят.

— Эй... Все готово, верно? Вы все молодцы, — говорит Кит с улыбкой на лице.

В ответ Ной застенчиво улыбается и пожимает плечами.

— Работа окончена. Что нам теперь делать? — спрашивает Аллель, фей с темно-синими волосами и крылом, и Кит внезапно замечает это.

— Да, я хотел бы пойти домой прямо сейчас и поспать, но нужно получить инструкции от виконта Серебряного Сахара. А пока пойдемте на площадь перед королевским замком.

Прогуливаясь с феями, Кит испытывает опьяняющее чувство от вида сахарных изделий, выстроившихся по обе стороны от него.

Когда он выходит на площадь перед королевским замком, первое, что бросается в глаза, — сахарные фигуры Короля Людей и Короля Фей, которые располагаются в самом дальнем конце площади. Феи, похоже, тоже сразу замечают их, и раздаются негромкие перешептывания.

«Энн сделала это. Король фей.»

Кит чувствует, как его сердце колотится от волнения, когда он подходит ближе.

«Когда-то я делал скульптуру Шалля. Но это совершенно другое.»

Образ Шалля вызывает у зрителя неописуемое чувство любви.

Возможно, это связано не только с красивой формой, но и с любовью, которую человек, создавший ее, питает к этой скульптуре. Тот, кто его создал, явно любит этот леденец, и это можно почувствовать на себе.

«Чудесный леденец.»

Кит оглядывается вокруг, желая сказать об этом Энн. Но ее нигде не видно.

— Энн?

Он пытается позвать ее, но ответа нет. В момент завершения леденца её отсутствие перед своим собственным произведением заставляет Кита почувствовать некоторое беспокойство.

— Энн?

~*~*~*~*~

— Ах~, все закончено.

Эллиот Пейдж с запавшими от бессонницы глазами смотрит вниз на основных мастеров гильдии Пейдж, которые кажутся не менее уставшими и изнуренными, чем он сам.

— В любом случае... я хочу спать, правда.

Большой, громоздкий Кинг, сидящий на улице, говорит голосом, звучащим так, словно он ползет по земле, а Валентин, опустившийся на край дорожки, слабо поднимает руку.

— Согласен с тобой. Я хочу спать. Надир уже спит.

Рядом с Валентином на брусчатке, свернувшись калачиком, спит Надир.

— Разбуди Надира, Валентин. Даже если мы хотим спать, чтобы завершить работу, нам нужна команда от виконта Серебряного Сахара. Верно, Эллиот?

Орландо, который прислоняется к стене, чтобы поддержать себя, хотя выглядит так, будто вот-вот рухнет, спрашивает Эллиота с суждением человека, который много лет работал главным мастером.

— Да, если мы уйдем сами по себе, то это не придаст блеска нашей гильдии. Давайте пойдем на площадь перед королевским замком?

Эллиот кивает головой, и мастера гильдии Пейдж неохотно встают.

Валентин тихонько похлопывает по плечу крепко спящего Надира, но тот не подает никаких признаков пробуждения. Тогда Орландо подходит и слегка пинает Надира в бок. Наконец, Надир начинает шевелиться и встает.

— Пошли, Надир. Мы закончили. Работа завершена.

— А?

Надир вскакивает и оглядывается, заметив, что остальные уходят.

— Подождите, вы не можете бросить меня здесь!

~*~*~*~*~

Джонас сидит на улице в оцепенении. Он такой уставший и подавленный, что едва может встать.

На площади перед королевским замком начинают собираться ремесленники, чтобы получить от виконта Серебряного Сахара приказ о завершении работы. Хотя четких указаний не поступало, это, вероятно, связано с привычкой ремесленников обязательно сообщать об окончании работы.

Все собираются в том месте, где было объявлено о начале работы.

«Но меня никто не звал.»

Мастера гильдии Рэдклифф постепенно направляются к королевской площади, но никто не обращает внимания на Джонаса. Может, они и не игнорируют его, но никто не замечает его присутствия.

«Может быть, мне стоит вернуться домой одному?»

Пока Джонас в оцепенении смотрит вслед удаляющимся людям, Кэтти, маленькая рыжеволосая фея, обеспокоенно опускается на плечо Джонаса и гладит его по щеке.

— Господин Джонас, давайте вернемся в мастерскую, хорошо? Вы выглядите бледным.

— Шумно.

Он отмахивается от нее рукой.

— Джонас? Что ты здесь делаешь?

Внезапно над его головой раздается голос. Он поднимает взгляд и видит Стеллу Нокс. Он болезненный и сегодня выглядит еще более бледным, но он по-прежнему самый искусный мастер в мастерской. Он хороший ремесленник, гораздо лучше Джонаса.

— Ах… это. Ничего.

Когда он отвечает, из-за Стеллы внезапно появляется Маркус.

— Что ты делаешь, Джонас? Мы должны собраться на площади перед королевским замком.

— Д-да!

Джонас в ужасе вскакивает на ноги при виде дяди. Смотря на это, Маркус фыркает и отворачивается, проходя впереди него.

— Серьезно, исправь этот беспорядок поскорее. Иначе пожалею, что выбрал тебя в качестве кандидата на должность следующего главы гильдии.

Джонас опускает голову, когда из-за его спины раздается неприятный, раздраженный голос.

— Прости, дядя. Я исправлю…

Когда он отвечает со своей обычной угрюмостью, он внезапно кое-что осознает.

— А? Дядя?! Ты только что сказал, что выбрал меня в качестве кандидата на должность следующего главы?

— И что с этим?

— Ты выбрал меня кандидатом?!

— Послушай меня, идиот. Я сказал, что выбрал тебя в качестве кандидата на должность главы. Есть и другой кандидат, Нокс. Но ни у одного из вас нет титула серебряного сахарного мастера, так что тот, кто быстрее завоюет титул, станет следующим главой.

Глядя на спину Маркуса, продолжающего идти, не оглядываясь, Джонас чувствует покалывание в носу. Стелла, идущий немного впереди Джонаса, слегка пожимает плечами, как бы говоря: «Мне это не интересно».

— Господин Джонас. Это хорошо. Кажется, работа, над которой вы так усердно трудились, получила признание, — шепчет ему на ухо Кэтти.

— Мешаешь,  — отвечает Джонас.

Хотя он произносит это сдавленным голосом, сдерживая слезы. Кэтти чувствует, что он улыбается.

Кэтти всегда заботится, ухаживает и балует Джонаса, как старшая сестра. Джонас осторожно протягивает руку и гладит крыло Кэтти, когда они направляются к площади перед замком.

~*~*~*~*~

Хью с удовлетворением наблюдает, как ремесленники собираются на площади перед королевским замком.

Никто не отдавал приказа, но мастера, следуя сложившимся правилам работы, и, почувствовав конец работы, сами собираются вот так.

Когда в мастерской работает много ремесленников, обычно именно так они подтверждают окончание работы. Это наглядное свидетельство их простого, непоколебимого ежедневного труда.

— Киллейн, иди и узнай у глав гильдий и у Пауэлла, координатора в замке Холлилиф, собрались ли все мастера.

— Понял, виконт.

Джон Киллейн, исполняющий обязанности главы гильдии Меркури, нервно беспокоясь о положении своего монокля, кивает головой и начинает идти. Он непрерывно поправляет монокль, но Хью, с ужасом наблюдающий за ним, уверен, что они никогда не вернутся в положение, которое он ожидает. Застежка на монокле сломана, но Киллейн так утомлен, кажется, не замечает этого.

Хью снова оборачивается и смотрит на сахарные фигуры Короля Людей и Короля Фей, стоящие за ним.

«Это то, чего не хватает?»

Между двумя королями стоит сахарная фигура, имитирующая белую каменную плиту. На ней ничего не вырезано. Энн, должно быть, знала, какие слова следует выгравировать в этом месте, но она специально этого не сделала.

«На этой гладкой белизне каждый, кто это увидит, сможет придумать слова, которые следует выгравировать.»

Хью убежден, что правильно сделал, что не стал вмешиваться в эту работу. Каждый мастер, ответственный за свое место, обдумал значение своей задачи и создал свое собственное произведение.

Как всегда, мастера выполнили работу, помня о гармонии целого.

— Что ты думаешь? — доносится недовольный голос, и, усмехаясь от привычности этого голоса и тона, Хью переводит взгляд на его обладателя.

— Кэт.

Он смотрит на Хью своими обычными острыми, кошачьими глазами. Скрестив руки на груди, он выглядит раздраженным.

— Что за рожу ты корчишь, идиот? У тебя такой вид, как будто ты отключился. Эй, ты видел эту коротышку?

— Энн? Нет.

Говоря это, он оглядывается по сторонам. Нет никого похожего на нее. Будучи девушкой, она должна выделяться среди толпы мастеров, но ее не видно.

— После того, как работа была завершена, она исчезла. Как ты думаешь, куда она делась?

— Я не знаю.

Хоть он и говорит так, Хью почему-то думает, что знает, куда она пошла.

Завершив свою работу, Энн есть куда пойти. Кажется, что она может пойти только к своему возлюбленному.

Каким образом она к нему доберется, он не знает, но у нее есть сила, позволяющая ей достигнуть своей цели. Вопрос заключается в том, что произойдет, когда эти двое встретятся снова.

«Что они будут делать, когда войско, которое должно уничтожить Королей Фей, уже вышло?»

Но это уже выходит за рамки досягаемости Хью. Ему остается только надеяться, что хороший мастер вернется в целости и сохранности.

— Ну, все в порядке. Энн вернется. Возможно, она довольна тем, как все получилось, поэтому вспомнила о каких-то делах и ушла. Я тоже доволен.

— Доволен?

— Да, если мы смогли создать что-то подобное, я доволен. Ты так не думаешь?

Услышав этот вопрос, Кэт смотрит на леденец, который он сделал, затем снова отводит взгляд и бормочет:

— Думаю… я доволен. Но не знаю, привлечет ли это то будущее, которого мы ждем.

— Ну, может быть.

— Я никогда не думал о том, как буду жить без сахарных леденцов.

Тихо вырвавшиеся слова могут показаться слабостью. Но Хью, притворяясь, что не замечает этого, просто усмехается.

— Тогда ты будешь безнадежно умирать, а я перестану быть виконтом Серебряного Сахара. Придется придумать какое-нибудь хорошее дело. Или, быть может, даже стану карманником. Эй, Салим. Хочешь научиться карманничать?

Обернувшись, Хью видит, как Салим, его телохранитель, который всегда следует в его тени, кивает с серьезным выражением лица. Интересно, он понимает шутки Хью или нет? Но независимо от того, шутит Хью или говорит серьезно, Салим всегда будет следовать за ним. Он поклялся в этом, когда стал телохранителем Хью. Он будет защищать Хью, кем бы тот ни был, кем бы ни стал, куда бы ни отправился.

Вероятно, он чувствует себя в долгу перед ним, но это не единственное. Возможно, он нашел своим новым смыслом жизни защиту Хью, вместо утраченной цели.

«Неуклюжий парень.»

Он мог бы придумать цель своей жизни и обманывать себя, думая, что она у него есть, но он не в состоянии этого сделать. Его поведение чем-то напоминает поведение ремесленника, и, возможно, именно поэтому Хью одобрил его кандидатуру на должность телохранителя.

⠀

⠀

— Похоже, ты сможешь так жить. Это бесит.

Хью шутя дает отпор ворчащему Кэту.

— Не волнуйся. Когда я стану главой карманников, я сделаю тебя своим подручным и заставлю тебя пахать.

— Лучше уж умереть, чем быть твоим подручным!

Хью громко смеется, забавляясь тем, как Кэт сердито передергивает плечами.

— Ну, это еще не конец. Сахарные яблоки должны оставаться на ветвях еще нескольких дней.

Повернувшись к собравшимся на площади перед королевским замком ремесленникам, Хью окидывает их взглядом.

Некоторые лица знакомы, некоторые нет. Среди них присутствуют и феи.

— Виконт. Похоже, все в сборе, — докладывает Джон Киллейн, вернувшийся после обхода мастеров. Кажется, он наконец заметил, что застежка на монокле сломана, поэтому снял его и засунул в нагрудный карман.

— Спасибо за помощь.

Пока Хью продолжает молча смотреть на мастеров, те, кто находится близко к нему, замечают его взгляд, закрывают рты и смотрят на него. Окружающие замечают это и следуют их примеру.

Медленно, один за другим, как волны распространяющегося молчания, тишина охватывает площадь, и все взгляды сосредотачиваются на Хью Меркури, виконта Серебряного Сахара.

Хью привлекает внимание всех мастеров и начинает речь.

— Работа выполнена.

Голос виконта Серебряного Сахара тяжелым эхом разносится по площади.

Солнце, поднявшееся высоко, освещает сахарные изделия, заполняющие внешний контур площади перед замком, а сами леденцы отражают свет. Рассеянные блики имеют разные оттенки — серебристый преобладает, но также присутствуют синий, красный, желтый и зеленый.

— Мы еще не знаем, будет ли это наша последняя работа или нет. Как только это станет известно, я сообщу вам. Мы сделали все, что могли. Теперь остается только молиться.

Раздается звон утренних колоколов церкви Св. Льюистона.

Звук колоколов, доносящийся сверху, заставляет всех мастеров на мгновение поднять глаза и посмотреть на небо.

Ниспадающие звуки колоколов и переливающиеся огни создают величественную торжественность, при которой хочется просто затаить дыхание и погрузиться в атмосферу момента.

Один за другим мастера естественно склоняют головы и закрывают глаза.

Все они начинают молиться.

Кэт с раздраженным выражением лица внезапно вздыхает, как будто сдаваясь, опускает голову и закрывает глаза.

Хью тоже закрывает глаза.

Мастера молятся.

~*~*~*~*~

— Мистер Стоу! Мистер Стоу!

Энн отчаянно стучит в дверь в конце узкого переулка. Это дом, в котором останавливается Реджинальд Стоу, глава гильдии торговцев фей, во время его пребывания в Льюистоне.

— Мистер Стоу! Пожалуйста, если вы там, выйдите! Пожалуйста, мистер Стоу!

Энн продолжает упорно стучать в дверь, но изнутри нет никакой реакции.

«Неужели его нет? Но ведь переговоры между королевской семьей и торговцами фей еще не закончены. Значит, мистер Стоу не мог покинуть Льюистон.»

Пока Энн сильно колотит в дверь, она отчаянно пытается придумать, как заставить его открыть ее.

— Мистер Стоу! Я хочу задать вам один вопрос. Вот и все. Шалль… тот фей с черными волосами, который был здесь со мной раньше... не приходил ли он к вам, мистер Стоу? Вы не знаете, куда он направился? Пожалуйста, мистер Стоу, скажите.

— Может, выломать дверь?

Эриль мило наклоняет голову и произносит что-то грозное, отчего Энн впадает в панику.

— Нет, нельзя. Будет плохо, если мистер Стоу разозлится на нас.

— Ничего не поделаешь.…

Мифрил внезапно вскакивает с плеча Энн, упирает руки в бока и повышает голос.

— Эй! Здесь мега-важный фей, которого, по слухам, можно продать на рынке фей за 300 крессов! Его зовут Мифрил Рид Под! Выходи, и я отдам его тебе бесплатно!

— Что ты говоришь?!

Подняв голову, Энн хватает Мифрила со своего плеча и пытается закрыть ему рот. Однако он ловко уворачивается от ее руки, усмехается и показывает большой палец вверх.

— Не волнуйся, Энн. Нам просто нужно узнать, где находится Шалль Фен Шалль, правда? Получим у него информацию. А что касается меня, выкупишь меня после того, как всё закончится, согласна?

— Это невозможно, Мифрил.

— Ты думаешь, что сейчас время для споров?

— Но…

Внезапно, прямо перед растерянной Энн раздается звук снимаемой с двери засовки.

Энн поднимает голову и видит, как дверь медленно открывается. Волосы цвета мокрого пепла, темно-серые глаза. Единственный яркий цвет в его облике — это красный галстук, обвязанный вокруг шеи. Таинственная фигура, похожая на неясную тень, принявшую форму человека, — несомненно Реджинальд Стоу, глава гильдии торговцев фей.

Увидев его, вся храбрость Мифрила испаряется, он издает удивленный визг и сворачивается калачиком в ладони Энн.

Взгляд Реджинальда перемещается на Энн, а затем на Эриля, стоящего позади нее. Его глаза радостно сужаются при виде Эриля.

— Вы говорили о том, что готовы обменять фея на информацию. Юная леди, я правильно это услышал?

— Нет, это...

Пока Энн запинается, Мифрил, лежащий на ее ладони, внезапно поднимает голову и кричит, словно решившись.

— Правильно! Скажи мне! К тебе не приходил нахальный черноволосый фей? Разве он не спрашивал у тебя что-то? Скажи мне.

Дрожа и трясясь, Мифрил пристально смотрит на Реджинальда.

— Если я расскажу тебе, ты отдашь мне фея, стоящего 300 крессов, верно?

— О, да!

— Нельзя!

Энн инстинктивно пытается остановить Мифрила, но он не обращает на нее внимания и продолжает громко кричать.

— Что бы ни сказала Энн, я обещаю! Так скажи мне, он был здесь?!

— Да, он приходил.

Открыв широко дверь, Реджинальд скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку. Он пристально рассматривает фея Эриля, словно пытаясь угадать его цену.

— Он хотел узнать о действиях фея, называющего себя Королем Фей, который сейчас движется из Северного Блоу в Льюистон. Этот фей, не скрываясь, смело идет по главным дорогам на юг. Я рассказал ему, что если он подождет, то обязательно сможет встретить его. И если он не хочет, чтобы тот сбежал, то узкий путь недалеко от Льюистона будет весьма удобным местом.

— У тебя есть карта этого места? — спрашивает Мифрил дрожащим голосом.

— Перестань!

Энн пытается остановить и обнять Мифрила, но он уворачивается и прыгает на плечо Реджинальда. Тот смотрит на Мифрила с недовольством, но все равно спрашивает его:

— Тебе нужна карта?

— Да, дай. Это стоит 300 крессов, — требует Мифрил.

— Мистер Стоу, пожалуйста, подождите.

Энн уже хочет сделать шаг вперед, но Реджинальд быстро уходит за дверь. Через некоторое время он выходит и протягивает ей карту.

— Возьмите. Это карта.

— Мистер Стоу, но я не возьму ее в обмен на фея!

— Идиотка, возьми ее! — кричит Мифрил поразительно громким голосом. — Бери, я говорю тебе! Глупая, глупая, глупая!

— Но…

— Идиотка! Возьми ее, Энн!

Внезапно рука Эриля ловко выскользывает из-под руки Энн и берет карту.

— Спасибо, я возьму ее.

— Подожди!

Энн, обернувшись, словно отскочив, видит, как Эриль качает головой.

— Почему? Разве это не нужно сейчас? Не пренебрегай его пониманием. Мифрил Лид Под хочет этого.

Реджинальд хмурится при этих словах.

— Эй, подождите. Как зовут фея, стоящего 300 крессов?

— Господин Мифрил Рид Под!

Мифрил, похоже, не желает уступать в этом вопросе, поэтому он плюхается на плечо Реджинальда и называет свое имя.

— Разве это не тот фей за 300 крессов, которого вы собираетесь передать?

Реджинальд указывает на Эриля.

— Я — Эриль Фен Эриль. Он — Мифрил Лид Под.

На мгновение Реджинальд замирает, а затем ворчит с таким выражением лица, словно он только что проглотил что-то горькое.

— Черт…

Услышав, что фей стоит 300 крессов, Реджинальд, похоже, неправильно понял, какого именно фея ему предложили.

Неудивительно, что он так легко предоставил информацию. Вероятно, он считал, что если речь идет об Эриле, то он имеет соответствующую ценность. Однако его недопонимание тоже понятно. Если бы перед глазами стояли Мифрил и Эриль, то, вероятно, любой подумал бы, что Эриль стоит как минимум 300 крессов.

Эриль мягко улыбается.

— Тебе стоит как следует запоминать имена фей.

— Ты… — низким голосом угрожает Реджинальд, как волк с оскаленными зубами. Но Эриль прав. Реджинальд не раз мог услышать имя Мифрила. Однако из-за того, что он недостаточно внимательно относился к именам фей, он допустил это недоразумение.

— Ты обманул меня.

— Нет, это не так. Это просто твое непонимание.

Мифрил уверенно восклицает:

— Давай! Свари меня или поджарь, делай все, что хочешь!... Но, пожалуйста, по возможности, постарайся не делать этого. Если можно, просто выстави меня на продажу в уголке рынка фей, чтобы я не слишком выделялся!

— Не нужно!

Резко схватив Мифрила, сидящего на его плече, Реджинальд раздраженно бросает его в грудь Энн. Мифрил взвизгивает, ударяясь об нее, и падает ей на ладонь, потеряв сознание.

— Такое мне не нужно. Возвращаю его вам, — говорит он с явным отвращением, указывая рукой на нос Энн. — Отдаю информацию бесплатно. Она не такая уж и ценная. Это своего рода благодарность за прогресс, которого мы достигли в переговорах с королевской семьей.

— Б-большое спасибо.

— Благодарность не нужна. Я уже раздражен.

Склонив голову и держа Мифрила на руках, Энн вместе с Эрилем разворачиваются и начинают идти. Но за их спинами раздается голос Реджинальда.

— Юная леди.

Оглянувшись, Энн видит все еще угрюмое лицо Реджинальда, но он вопросительно спросит на нее своими серыми глазами.

— Что пытается сделать этот черный фей? Что произойдет?

Не зная, что сказать, она на мгновение задумывается, прежде чем ответить.

— Это... со временем вы узнаете. В далеком будущем торговцы фей, такие как вы, мистер Стоу, могут потерять работу. Возможно, вы больше не сможете покупать и продавать фей.

— О, понятно. Ну, мне все равно, — усмехается Реджинальд с волчьим оскалом. — Мы — торговцы. Если мы не сможем продавать фей, мы будем продавать что-нибудь другое. Вот и все. Мы покупаем и продаем фей, потому что они нужны людям. Если они им будут не нужны, мы найдем другой, более выгодный товар для продажи.

Удивившись их находчивости, Энн начинает чуть лучше понимать их положение.

«Торговцы фей покупают и продают фей не потому, что они их не любят и ненавидят. Они делают это просто потому, что это бизнес. Если феи не будут нужны, они не будут покупаться и продаваться.»

Энн слегка склоняет голову, а затем убегает вместе с Эрилем. Она хочется как можно скорее добраться до Шалля.

Звон колоколов церкви Св. Льюистона раздается по всем улицам королевской столицы.

Звук колоколов, словно подталкивая бегущих или утешая тех, кто молится, раздается то высоко, то низко.

Сказка

Рафаль не спешит. Поскольку у него нет конкретной цели, он спокойно и неторопливо, следуя прихоти, движется на юг по дороге.

В первые дни они нападали на деревни и города, расположенные вдоль дороги, вскоре, возможно из-за широко распространенных слухов о них, большинство деревень и городов у дороги оказываются пустыми к моменту, когда Рафаль и его соратники приближаются к ним.

Уходя в спешке, люди оставляли после себя провизию и коней, которые феи без труда забирали, и поэтому сейчас они продвигаются на юг без труда.

— Господин Рафаль...

Пока он продолжает вести фей, сидя на украденном рыжеволосом коне, один из фей, сопровождающих его из гор Бирсес, выстраивает рядом свою лошадь и тихо зовет его.

— Где господин Эриль? Вы сказали, что он скоро присоединится к нам.

— Возможно, скоро.

Улыбаясь с глазами неопределенного цвета, Рафаль заставляет собеседника напрячься от страха, но всё же он продолжает задавать вопросы.

— Куда мы направляемся? Ради чего? Если мы продолжим двигаться на юг, мы придём в Льюистон. По тому, как люди убегают от нас, ясно, что они знают о нашем движении. Я не думаю, что люди просто сидят сложа руки. Чем ближе мы к Льюистону, тем опаснее становится.

— Опасность? Разве бывает бой без риска?

— Не бывает. Но с таким количеством фей, если мы столкнемся с большой армией людей… — выражает он свою тревогу и беспокойство, оглядываясь назад.

За их спинами – около сотни фей, из которых примерно двадцать едут верхом на лошадях. Эти всадники сопровождают Рафаля, начиная с гор Бирсес. Они наблюдают за разговором между Рафалем и феем, который кажется их представителем.

— Если мы встретим их, то сможем сразиться с ними.

— Но я не думаю, что мы сможем победить.

— Ты сражаешься только в тех боях, которые можешь выиграть?

— Мы будем сражаться, если понадобится, но мы даже не знаем цели.

— Цель – сражаться.

Убрав улыбку с лица, Рафаль смотрит на своего собеседника с бесстрастным выражением.

— Сражаться – вот цель. Вы хотите сражаться.

— Мы хотим сражаться, чтобы обрести свободу, но мы не хотим сражаться вслепую...

— Ты думаешь, что в этой ситуации есть другой путь к свободе, кроме как с кем-то сражаться?

На этот вопрос фей делает шокированное лицо.

— Сражайся. Если встретишь человека, убей его. Если есть товарищи, с которыми можно сражаться, привлеки их. Что еще остается делать? Только сражаться. Так сражайся.

Закончив речь, Рафаль отворачивается от своего собеседника и смотрит вперед, как будто дальнейшие слова не нужны. Фей медленно отводит свою лошадь от Рафаля и возвращается к своим спутникам, находящимся позади него, выравнивая шаг.

«Скоро будет предел.»

Рафаль чувствует это, глядя прямо перед собой.

Феи, которые с восторгом сражались с людьми, фактически проникли в мир людей и начали беспорядочно действовать, как воры и разбойники. После некоторого времени буйства, когда волнение немного утихло, они, наконец, начинают приходить в себя и становиться более трезво мыслящими.

Они начинают осознавать глупость своих действий.

Даже Рафаль с самого начала знает, что это решение бессмысленно. Однако, несмотря на это, ему не остается ничего другого, кроме как продолжать сражаться, чтобы защитить гордость фей.

Но большинство других фей не так воинственны, как Рафаль.

Постепенно в этой группе фей, похожих на разбойников, начинают проявляться признаки раскола.

«Почему не появляется Эриль?»

По предположениям Рафаля, Эриль уже должен был прийти к нему. Но он не появился, и из-за этого феи чувствуют себя ещё более беспокойно.

Это армия Эриля.

Эриль должен увидеть, как феи сражаются с людьми, чтобы напомнить ему о его королевской власти и пробудить в нем настоящего короля. Он должен стать королем и приказать сражаться. Даже если все феи будут уничтожены, если он останется в живых, то через некоторое время он соберёт фей еще сильнее, чем Рафаль, и создаст ещё более крупную армию.

Именно тогда начнется настоящая битва между феями и людьми.

Это камень, который нужно бросить, чтобы положить начало.

В поле зрения Рафаля появляется небольшое облако пыли. Оно появляется впереди, на дороге, постепенно становясь все больше и четче. Затем, поднимая пыль в воздух, появляются шесть всадников. Они одеты в серые кольчуги, а впереди идущий кавалерист несет знамя на длинном флагштоке.

Когда Рафаль замедляет шаг, его противник, похоже, тоже замечает его и в панике останавливает лошадь.

Рафаль медленно идет вперед, и его противник внезапно разворачивает лошадь и бежит обратно по дороге с той же энергией, что и раньше.

— Господин Рафаль.

Рафаль слабо улыбается, слыша снова приближающийся к нему сзади голос своего подчиненного.

— Кажется, это разведчики. Возможно, перед нами развернута человеческая армия.

Лицо фея напрягается, когда он слышит это, но Рафаль чувствует, как по его позвоночнику ползет трепет удовольствия. Наконец-то приближается время, когда они смогут сразиться с людьми.

«Если бы Эриль был здесь. Если бы Эриль увидел этот бой.»

Вид жестокой расправы над феями должен вызвать у него гнев, ненависть и жажду мести, а также укрепить его решимость сражаться в качестве Короля Фей.

Как король, он должен приказать Рафалю сражаться насмерть.

В самом конце дорога сужается, а слева нависает отвесная скала.

Справа простирается пологий луг с редкими деревьями, но он внезапно обрывается, образуя крутой обрыв, смотрящий на реку с бурным течением, берега которой сильно изрезаны.

Поджидают ли их люди, выбрав узкую дорогу, где нет пути к бегству?

Через бурный поток на противоположной стороне утёса видны фигуры людей в немалом количестве. Ни один из них не выглядит как солдат, но они внимательно следят за ситуацией. Видимо, они надеются увидеть битву в безопасном месте на другом берегу.

Думая так, Рафаль переводит взгляд на вершину утёса слева. Там точно также видно человеческое лицо размером с горошину, которое выглядывает из-за скалы, чтобы посмотреть, что происходит внизу. Так что этот человек буквально смотрит на происходящее с высоты.

Смотря на людей, собравшихся по ту сторону, не остаётся сомнений, что впереди их ждёт армия людей. Более того, она, вероятно, достаточно крупная.

При виде всех этих людей, собравшихся здесь, чтобы посмотреть на войну, Рафаля пробирает отвращение.

— Низшие существа, — произносит он, усмехаясь.

Люди должны показать Эрилю, какие они мерзкие.

«Эриль. Давай же, Эриль.»

Продолжая молиться об этом, Рафаль продолжает медленно продвигаться вперед на своей лошади.

В это самое время.

Он замечает фигуру, стоящую впереди на дороге. Это фей с выпрямленной спиной, чёрными волосами и черными глазами.

Улыбка Рафаля исчезает.

— Шалль Фен Шалль.

Незванный король, отвратительный братский камень, стоит там.

❆❆❆

— Это королевская армия!

Тот, кто указывает вперед, — это Эриль, который мчится на лошади, обнимая Энн.

Получив информацию от Реджинальда Стоу, Энн позволила себе одолжить лошадь в личной резиденции виконта Серебряного Сахара и попросила Эриля отвезти ее на север.

По информации Стоу, Рафаль направляется на юг Льюистона по дороге, и если Шалль хочет устроить ему засаду, то в указанном районе есть удобное узкое место. Он должен ждать там прибытия Рафаля.

Однако в то же время существует высокая вероятность того, что королевская армия также разместит там свои силы, полагая, что это подходящее место для перехвата и нападения на Рафаля и армию разбушевавшегося Короля Фей.

И в самом деле, приблизившись к этому месту, они обнаруживают, что королевская армия стоит в боевой линии, заполняя дорогу.

Увидев их, Эриль натягивает поводья и останавливает лошадь.

— Что будем делать? — спрашивает он, на что Энн оглядывается по сторонам.

— В любом случае, нам нужно встретиться с Шаллем. Мы должны его найти.

В это время.

— Там, там! Шалль Фен Шалль там!

Мифрил Рид Под ловко спрыгивает вниз с вершины утёса, возвышающегося справа. Он расстался с Энн и Эрилем на середине дороги, вскарабкался на утёс с правой стороны и оттуда пошёл вперёд, чтобы заранее проверить, что происходит на дороге.

Сделав выдающийся прыжок и легко взбежав на голову лошади, несмотря на радостное открытие о том, что он нашел Шалля, Мифрил выглядит бледным.

— Он был посреди дороги. Навстречу ему с севера идут Рафаль и его подчиненные. Разведчики королевской армии заметили Рафаля и Шалля, но он позволил им уйти и не двигался. Возможно, он собирается сражаться с Рафалем.

— Но если королевская армия нападет с юга, она атакует сразу и Шалля, и Рафаля.

Лицо Энн тоже становится бледным, и Эриль быстро спускается с лошади.

— Я обойду скалу и пойду к Рафалю. Я уговорю его отступить.

Видя удивительно спокойную реакцию Эриля, Энн тоже пытается подавить свои тревожные чувства.

«Я могу что-нибудь сделать?»

Думая об этом, она вдруг начинает ощущать тяжесть предмета в кармане своего платья. Дотрагиваясь до него через ткань, Энн кивает.

— Я... попрошу у Его Величества. Попрошу его подождать с продвижением войск.

— Ты сможешь сделать это?

Кивнув обеспокоенному Мифрилу, Энн слезает с лошади и отвечает:

— Всё в порядке. У меня есть то, что мне поручено.

Затем она слегка гладит Мифрила по голове и спрашивает его:

— Можешь присмотреть за этой лошадью? Мы с Эрилем уйдем, поэтому проследи, чтобы она не убежала. Нам нужно потом вернуть эту лошадь в стойло во владении Хью.

— Да, — соглашается Мифрил, но смотрит на Энн с головы лошади с обеспокоенным выражением лица. — Эй, Энн, ты все в порядке? Сможешь добраться до короля?

— Все в порядке. Думаю, такой девушке, как я, легко пройти через армию. Ведь все видят, что я слабее солдат.

Как будто решившись, Эриль резко поворачивает голову в сторону обрыва.

— Тогда вперед.

С этими словами он с невероятной силой запрыгивает на вершину скалы. Энн улыбается Мифрилу.

— Я пойду, Мифрил Рид Под.

Помахав рукой, Энн оборачивается и устремляется к солдатам королевской армии, которые стоят в ряд. Солдаты, которые не могут нарушить строй, смирно ожидают, стоя на одном колене. Когда Энн вбегает в их ряды, солдаты удивленно поднимают головы и смотрят на нее.

— Что случилось, девчонка? Ты принесла обед своему отцу? — окликает ее один из солдат.

— Или ты собираешься встретиться со своим парнем? — говорит другой голос, и раздается взрыв смеха.

— Держись подальше от строя, битва вот-вот начнется.

— Тебя втянут в нее.

Некоторые голоса кажутся доброжелательными, но всем им Энн улыбается так спокойно, как только может, и слегка кивает, проскальзывая мимо солдат. Собственная хрупкая и детская внешность помогает ей в этом деле. Никто не смотрит на нее подозрительно.

❆❆❆

— Впереди, в узком проходе, обнаружена группа, заявляющая о себе как о Короле Фей! — докладывает вернувшийся разведчик, преклоняя колени перед королем, стоящим в центре выстроенной колонны.

Король Хайленда Эдмунд II слушает доклад, восседая на своем ухоженном коне. Нагрудник его любимого коня украшен серебряными орнаментами, а доспехи – изысканными мотивами вьющихся роз. Он сам знает, что это не очень практично.

Но это нормально.

Один только факт присутствия короля, командующего армией, удваивает боевой дух войск.

За королем стоят герцог Колетт, канцлер, и граф Хейг, генерал.

В то время как граф Хейг одет в тяжелые стальные доспехи, как и полагается воину, герцог Колетт одет только в легкую одежду, состоящую из кожаной рубахи и штанов, а поверх них надета кольчуга. Герцог Колетт знает, что в глубине лагеря, где находится король, ему не грозит опасность.

Король окружен своей кавалерией, а за ними стоит двойной круг пехоты с копьями.

— Они идут. Руки чешутся.

Граф Хейг, имеющий крупное мускулистое тело и густую бороду, демонстрирует жесткую и дерзкую улыбку, в то время как герцог Колетт, напротив, выглядит хладнокровным и безразличным.

— Ваше Величество. Я думаю, настало время отдать приказ о выдвижении авангарда, — тихо говорит Колетт королю, стоящему к нему спиной.

— Верно.

Лицо Эдмунда II слегка искажается, как будто в его груди разгорается боль.

— Колетт, — говорит он тихим голосом. — Ситуация развивается так, как ты хотел. Ты доволен? Но когда все закончится и настанет стабильность, я освобожу тебя от должности. И выберу нового, более сильного канцлера. Ради стабильности королевства сейчас это невозможно, но я обязательно сделаю это. Вот насколько я зол.

Тогда герцог Колетт вздыхает с удивлением.

— Да будет так, Ваше Величество.

— Тогда пойдем…

Разведчик, стоящий на коленях, в замешательстве смотрит на Эдмунда II, который собирается повысить голос и отдать команду, и сообщает:

— Но, Ваше Величество, между армией, которая называет себя Королем Фей, и нашей армией стоит фей. Он называет себя Королем Фей и хочет передать послание Вашему Величеству.

В ответ на эти слова выражение лица Эдмунда II меняется.

— Произнеси его.

— Он сказал передать: «Я выполню свое обещание, поэтому не двигайтесь.»

— Это он?!

Несмотря на блеск в глазах Эдмунда II, герцог Колетт нахмуривает брови. Граф Хейг выглядит озадаченным.

— Он также сказал: «Наблюдайте за людьми своими собственными глазами.»

Словно пытаясь прервать слова разведчика, герцог Колетт повышает голос:

— Ваше Величество! Мы не можем ждать. Нам нужно двигаться сейчас. Смотрите, на вершине скалы, на другом берегу реки. Люди хотят, чтобы вы сражались так же доблестно, как Седрик Великий пятьсот лет назад, и свергли Короля Фей. Погибшие семьи людей, убитых в провинции Гилм, хотят, чтобы Ваше Величество лично приказал разгромить чудовищного Короля Фей. Не поэтому ли Ваше Величество приложил все усилия, чтобы организовать армию для его уничтожения?

Лицо Эдмунда II искажается от горечи и страдания.

— Ваше Величество – король, и на ваши плечи возложены надежды народа.

Герцог Колетт приближается к Эдмунду II, который, кажется, сбит с толку. Его речь звучит с такой силой и убедительностью, которую нельзя было бы ожидать от него в обычной ситуации, и она поражает окружающих.

— Я знаю о гневе Вашего Величества! Я также знаю, что Ваше Величество не желает этого! Пожалуйста, просто подумайте о текущей ситуации, Ваше Величество. Я хочу, чтобы королевство было стабильным. Ваше Величество, примите правильное решение!

— Ты…

— Я хочу, чтобы Ваше Величество выбрал путь, который обеспечит королевству наибольшую безопасность. Ваше Величество, у меня нет других намерений. Все, чего я хочу, — это мира для королевства!

В его голосе звучит отчаянное волнение, что необычно для стратега Колетта. На этот раз в его глазах нет и тени интриг или заговоров с целью обмануть короля.

— Думаю, да. Ты, вероятно, такой, как ты говоришь. В этом смысле нет никаких сомнений, что ты — мудрый подданный.

Эдмунд II слегка прикрывает глаза и через мгновение снова открывает их. В его глазах читается покорность, но и решимость.

Это не то, чего он хочет. Но раз уж ситуация сложилась таким образом, он должен что-то сделать как король.

Это долг короля. Королю, робкому и мягкому по натуре, знакомо лишь чувство долга, которому его учили с детства.

Он смотрит прямо и поднимает правую руку. Затем, со всем достоинством короля, он громко восклицает:

— Я приказываю вам. Авангард…

Когда он отдает этот приказ, голоса взбудораженных солдат из задних рядов приближаются как волна.

Чувствуя, что что-то не так, герцог Колетт и граф Хейг переводят взгляды назад, и король Эдмунд II, прервав свои слова, тоже оборачивается.

— Ваше Величество Король!

Солдаты удивленно распахивают глаза от звука и вида человека, который звучит и выглядит так неуместно здесь, и просто смотрят, как он мчится к ним.

Мимо крупных, закованных в броню солдат пробегает маленькая, худощавая девушка. Как будто щенок забрел в армию и теперь мчится сквозь нее.

Время от времени кто-то протягивает руку, чтобы остановить ее, но она проскальзывает мимо них, ведь она гораздо легче и миниатюрнее закованных в броню воинов.

Девушка бежит к нему, не держа в руках ножа, даже не в кольчуге, а в красивом платье, придающем ей беззащитный вид.

— Хэлфорд, — тихо произносит ошеломленный Эдмунд II, глядя, как прямо перед ним на колени опускается Энн Хэлфорд, серебряный сахарный мастер, проскользнувшая сквозь двойную стену пехоты и кавалерию королевской гвардии.

Она опускает голову, резко двигает плечами вверх-вниз, переводя дыхание, и заявляет:

— Сейчас... Я слышала, что впереди Король Фей... Если так, пожалуйста, подождите. Ваше Величество... Подождите, прежде чем выдвигать армию. Если он просит подождать... подождите, пожалуйста. Я думаю, он пытается что-то доказать. Он хочет показать всем здесь тот момент, когда враждебный Король Фей погибнет от руки Короля Фей, стремящегося к миру с людьми. Это условие выполнения его клятвы с Вашим Величеством.

— В этот самый момент…

Герцог Колетт уже собирается заговорить, но король Эдмунд II поднимает руку, чтобы остановить его.

— Колетт, я буду говорить.

— Ваше Величество?!

— Я говорю! Я король!

Герцог Колетт, на которого повысили голос, недоуменно моргает.

Эдмунд II приказывает тихим голосом:

— Посмотри вверх, Хэлфорд.

Серебряный сахарный мастер поднимает голову. Ее лицо мокрое от пота, она выглядит крайне уставшей, но в ее глазах горит решимость.

Но...

— Уже слишком поздно. Мы развернули нашу армию так далеко, и враг находится прямо перед нами. В таких условиях, когда непонятно, кто перед нами — враг или друг, если один из Королей Фей скажет подождать, принять это не так просто, потому что ответственность тех, кто несет бремя государства, огромна. Народ желает покончить с Королем Фей, и если мы будем ждать только потому, что оппонент сказал подождать, никто не сможет с этим смириться.

На краткий миг в глазах Энн вспыхивает отчаяние. С болью отводя взгляд от нее, Эдмунд II продолжает:

— Ты понимаешь, Хэлфорд? Я отдаю приказ.

Затем она медленно встает.

Энн медленно пятится назад, словно подавленная страхом и отчаянием. При этом она вытаскивает что-то из кармана платья и прижимает это к груди, проходя между кавалерией и пехотой с копьями.

Это движение заставляет герцога Колетта в недоумении нахмурить брови.

И тогда...

— Ваше Величество не может отдать приказ к атаке.

Энн останавливается прямо за колонной гвардейцев и говорит:

— Ваше Величество. Если Ваше Величество прикажет атаковать, сахарные леденцы будут потеряны на тысячу лет.

❆❆❆

Сердце в ее груди бешено колотится от страха, но Энн не может придумать, что еще сделать. Она выставляет перед собой небольшой кожаный мешочек, расправляя его обеими руками.

— Это первый серебряный сахар. Если он будет утерян, пройдет тысяча лет, прежде чем будет очищен следующий серебряный сахар, который сможет стать первым.

— Что?...

Увидев, что на лицах короля Эдмунда II и герцога Колетта одновременно застывает выражение шока и удивления, Энн медленно делает шаг назад.

— Если Ваше Величество отдаст приказ к атаке, я выброшу это в реку!

Выкрикнув это, Энн поворачивается и бежит сквозь ряды солдат к северо-западному берегу реки.

— Хватайте эту девчонку!

Немедленно за ее спиной раздается голос герцога Колетта, но прежде чем приказ достиг солдат, Энн уже убежала.

Ей трудно дышать, и она ничего не может сделать.

Она проскальзывает сквозь стальные доспехи, их руки тянутся сзади нее, но они хватают лишь воздух. В последний момент Энн успевает выбежать вперед.

Наконец перед ней открывается путь.

Спотыкаясь о корни травы, Энн бежит по холмистому лугу. Она слышит шум стремительной реки и видит отвесный берег на другой стороне. Там ожидают люди, пришедшие наблюдать за битвой, они поднимаются на цыпочки, чтобы увидеть, кто эта девушка, убежавшая из королевской армии.

Достигнув самого края обрыва, Энн сжимает в правой руке кожаную сумку и выставляет кулак над рекой.

— Если вы подойдете ближе, я брошу его в реку! — задыхаясь, Энн предупреждает преследующих ее воинов так громко, как только может.

Солдаты в замешательстве останавливаются, а затем начинают медленно приближаться к Энн.

— Стойте! Не подходите ближе к этой девушке.

За спинами солдат, сужающих осаду, раздается голос короля Эдмунда II. Он скачет на своем коне по лугу, за ним герцог Колетт, граф Хейг и конница королевской гвардии. Остановив коня на некотором расстоянии, Эдмунд II сурово смотрит на Энн.

— Что ты хочешь, Хэлфорд?

— Я хочу, чтобы вы подождали.

Тяжело дыша, вздымая плечи вверх и вниз, Энн ищет глазами дорогу на севере. Она видит, как вдалеке стоит темная, стройная фигура.

«Шалль.»

А еще дальше впереди виднеются фигуры фей на лошадях.

Впереди, перед черной фигурой, верхом на лошади сидит фей с волосами неоднозначного цвета, словно смесь светло-зеленого и светло-голубого, с примесью желтого. Однако с каждым шагом лошади цвет его волос постепенно меняется на ярко-красный, словно пылающее пламя.

Проследив за взглядом Энн, все, включая короля Эдмунда II, обращают взоры на двух Королей Фей вдалеке. Среди людей, узнавших их, возникает напряженная атмосфера. Чувствуя это напряжение, Энн повышает голос.

— Он, Черный Король Фей, остановит разъяренного Короля Фей! Он докажет! Он желает идти рука об руку с людьми! Для этого он остановит своего брата, безумного Короля Фей! Нет более явного доказательства воли Короля Фей!

Рука, держащая первый серебряный сахар, сильно дрожит.

— Подождите. Посмотрите, что докажет Черный Король Фей! Ваше Величество!

❆❆❆

Взгляд Шалля прикован к появившимся на северной стороне дороги всадникам.

Во главе идет фигура с волосами неоднозначного цвета, похожего на смесь светло-зеленого и светло-голубого, и когда солнечный свет падает с высокого ясного осеннего неба, волосы местами сияют желтоватым оттенком. По мере того как лошадь продвигается шаг за шагом, цвет его волос меняется на пламенно-красный.

«Рафаль.»

Шалль расправляет правую ладонь и концентрируется на ней, тогда серебряные светящиеся частицы начинают собираться из воздуха. Когда они принимают форму меча, он крепко его сжимает.

Ожидая Рафаля, он слышит позади себя далекие голоса. Внимательно следя за дорогой впереди, он оглядывается и видит группу кавалеристов королевской армии, беспорядочно бегущих через луг от дороги.

Едва увидев впереди фигуру человека, которого они преследуют, Шалль не может поверить своим глазам.

«Энн?!»

Даже издалека ее внешность невозможно перепутать. На ней привычное платье, которое она всегда носит, а ее волосы чуть более золотистые, чем цвет пшеничного колоса. Ее тело маленькое и стройное, с тонкими конечностями.

Когда ее подталкивают к краю, она останавливается как вкопанная и вытягивает одну руку над обрывом. Кажется, у нее что-то в руке, но разглядеть невозможно. Однако, возможно, из-за этого преследующая ее группа останавливается и отходит от нее.

— Что ты делаешь... здесь, в такое время?

Рафаль приближается. Шалль должен прикончить его на месте и доказать Королю Людей, что единство воли Королей Фей — это не просто слова.

Если дело зашло так далеко, у него нет другого выбора, кроме как собственными руками вынести приговор бушующему фею.

Король Людей и его подданные увидят, как один Король Фей уничтожает другого Короля Фей.

Удобно, что те, кто пришли, ища низменное развлечение, как зрелище битвы, обязательно станут свидетелями этой сцены. И эти люди наверняка будут повсюду рассказывать о том, как Король Фей сражался с беснующимся Королем Фей. В каком-то смысле это и есть зрелище.

Это зрелище, на котором решается вопрос жизни и смерти.

Даже королевская армия выступает с большим войском только потому, что хочет показать народу, как они одержат победу над Королем Фей.

О чем думает Энн, придя в такое место?

Что она пытается сделать?

Однако несомненно то, что, хотя они видят приближающуюся армию Рафаля и стоящего здесь Шалля, королевская армия не движется. Либо королевская армия стоит на месте только благодаря словам Шалля, либо...

«Энн?»

Неужели ее присутствие здесь сдерживает королевскую армию?

«В любом случае, нужно как можно скорее разобраться с этим.»

Крыло Шалля подрагивает от напряжения и покрыто жестким серебристым блеском.

Подойдя достаточно близко, чтобы видеть лица друг друга, Рафаль останавливает лошадь, и феи за его спиной поочередно прекращают свой шаг.

— В чем дело, Шалль? Ты выглядишь недовольным. Твоя договоренность с людьми, которую ты так хотел, не состоялась?

Рафаль слегка улыбается, приподнимая уголки губ, и Шалль тоже отвечает ему легкой улыбкой.

— Как видишь. Благодаря кому-то Король Людей послал армию, чтобы нанести удар по самозванцу, который называет себя Королем Фей.

— Ты хочешь сказать, что и ты будешь побежден? Тогда ты будешь сражаться со мной против людей, Шалль?

Как и волосы Рафаля, его единственное крыло тоже блестит красно-серебристым цветом и дрожит от легкого волнения.

— Я не намерен этого делать. Я собираюсь уничтожить тебя здесь и сейчас.

— И что потом? Это поможет тебе вернуть доверие Короля Людей?

— Возможно, я смогу его вернуть. Это единственный способ покончить с этим.

— Понятно. Это будет яркое зрелище. Но я хочу зрелища не меньше, чем ты. Тот, кому я хочу показать его, еще не появился здесь… Но однажды он услышит слухи об этом.

Рафаль вытаскивает меч из-за пояса и внезапно бьет лошадь ногой в живот, отчего та ржет и начинает нестись к Шаллю.

Проносясь мимо Шалля, Рафаль взмахивает мечом снизу вверх со своей лошади в его сторону. В последний момент, отступив назад, Шалль избегает удара, но кончик его волос скользит по лезвию и разлетается. Благодаря уклонению Шалль использует меч, который он держит, чтобы боковым ударом рассечь заднюю лодыжку лошади.

Лошадь издает особенно громкое ржание и резко падает набок.

Рафаль стремительно спрыгивает и приземляется на траву возле дороги.

⠀

⠀

Следом Шалль опускается и бежит к нему, нанося удары. Рафаль ловко избегает первого удара, отскакивая назад, и без промедления отбивает вторую атаку, отбрасывая ее своим мечом.

Сделав большой прыжок, они оба оказываются примерно на середине поля.

Они стоят на расстоянии пяти-шести шагов, уставившись друг на друга.

Собравшиеся вдоль дороги феи начинают мчаться в сторону луга, словно намереваясь помочь Рафалю. Чувствуя их приближение за спиной, Шалль вновь атакует.

«Будет трудно это сделать, если они придут к нам.»

Если ему придется разбираться с новыми феями, Рафаль может сбежать.

На этот раз он не может его упустить.

Шалль атакует с неослабевающей яростью, но Рафаль продолжает отражать его меч. Однако Рафаль не может найти момента для контратаки и постепенно отходит к обрыву.

Рафаль потерял свои особые способности, с которыми он родился, и его боевые навыки снизились.

Он сжимает зубы и издает истошный стон. Если Шалль надавит еще немного, он сможет нанести удар по Рафалю из-за его усталости.

В тот момент, когда Шалль принимает это решение, он вдруг чувствует холодный ветер за спиной.

Инстинктивно уклонившись от ветра, он вдруг ощущает удар в правое плечо сверху вниз.

«Меня задели.»

Подчиненный Рафаля, пришедший на помощь, скачет мимо, ранив плечо Шалля.

Однако, уклонившись, ему удается защитить свое крыло. С его плеч и спины струятся сверкающие серебряные частицы света, его жизненной силы.

Воспользовавшись случаем, Рафаль широким прыжком дважды отскакивает назад.

Фей под его командованием, управляющий лошадью, снова приближается к Шаллю, чтобы нанести удар. Сзади раздается звук множества приближающихся копыт, разбрасывающих траву.

«Если так пойдет дальше, он сможет сбежать.»

Шалль прикусывает губу, следуя взглядом за Рафалем. Он пытается бежать, но фей верхом на лошади внезапно выдвигается перед ним, насмехаясь над ним. Звук шагов за его спиной тоже близок.

— Все, не двигайтесь!

Чистый голос эхом разносится по узкой дороге.

Мгновение спустя все поднимают глаза и видят обладателя голоса.

На вершине скалы, возвышающейся над обочиной дороги, стоит мальчик-фей с серебристыми волосами, глазами и двумя красивыми крыльями на спине. Он сердито смотрит и повелевает решительным тоном:

— Все, кто слышит мой голос, не двигаться!

Феи, собиравшиеся атаковать Шалля, замирают на месте.

— Господин Эриль.

Феи, чьи тела огромны, как скалы, восхищенно восклицают, глядя на мальчика-фея.

— Эриль.

На лице Рафаля расплывается восторженная улыбка. Дрожащим от радости голосом он называет имя своего брата.

— Эриль. Наконец-то ты пришел, Эриль.

Неизвестно, почему Эриль появился здесь.

Но Шалль рвется вперед, стремясь не упустить этот момент. Он опускается и наносит удар по Рафалю, резко и стремительно, словно ветер, проносящийся по лугу. Рафаль пытается увернуться, прыгнув в сторону. Но он опоздал лишь на мгновение. Клинок Шалля легко ранит его живот.

Хрипя и постанывая, Рафаль отступает.

Как раз в тот момент, когда Шалль готов нанести удар сверху, Рафаль внезапно делает шаг вперед, подставляя себя под удар клинка. Клинок Шалля вонзается в плечо Рафаля, но в то же время меч Рафаля задевает бок Шалля.

Тут же Шалль хватает Рафаля за запястье другой рукой, в которой нет меча. Рафаль также цепляется за руку Шалля, в которой тот держит меч.

Они оба пристально смотрят друг на друга, находясь достаточно близко, чтобы слышать дыхание друг друга и видеть движения плеч.

Серебристые частицы света вырываются из их тел, сыплются на траву, отскакивают от листьев и падают на землю.

Скрипя зубами, Рафаль все еще улыбается.

— Эриль пришел ко мне. Если он прикажет мне как король, я буду продолжать убивать людей и сопротивляться до конца моей жизни.

— Глупец, — говорит сквозь зубы Шалль, скривив лицо от боли в плече и боку. А потом продолжает: — Это жалко.

— Ты не понимаешь, Шалль, — стонет шепотом Рафаль.

— Я даже не хочу понимать.

Шалль тоже шепчет и пытается всеми силами оттолкнуть Рафаля. Однако обе стороны так плотно прижаты друг к другу, что не могут сдвинуться с места.

Вода гремит, и слышится шум бурного потока. Кажется, они находятся совсем близко к скале, и холодный ветер, создаваемый напором ветра, поднимающегося от водяных брызг, вздымает крылья Шалля и Рафаля снизу вверх.

— Первый серебряный сахар в руках Энн! — объявляет Эриль с вершины скалы.

Рафаль и Шалль напрягаются при этих словах.

«Не может быть, Эриль.»

Он должен быть на скале сзади, но Шалль его не видит. Он не может точно сказать, какое выражение у него сейчас на лице, но Рафаль его видит. В его глазах неоднозначного цвета сквозит удивление и шок.

Если первый серебряный сахар находится в руках Энн, то сейчас она использует его как щит, чтобы сдерживать королевскую армию. С какой целью, даже задумываться не стоит.

Энн знает, что Шалль пытается уничтожить Рафаля, и именно поэтому она пришла.

Она использует в качестве щита то, что считает смыслом жизни, и спрашивает Королей Фей, какое будущее они выберут.

«Здесь и сейчас я должен уничтожить Рафаля.»

Но из ран на его плече и боку льется всё больше и больше серебряного света. То же самое происходит и с Рафалем, но раны Шалля глубже. Совершенно ясно, что в таком случае победить не удастся.

❆❆❆

Эриль сжимает зубы.

«Слишком высоко. Я не могу спуститься вниз.»

Скала, которую видит Эриль, головокружительно высока, и каким бы ловким он ни был, он не может спуститься вниз, не найдя обходного пути.

Но внизу Шалль и Рафаль сражаются друг с другом.

Люди тоже наблюдают. Вероятно, Шалль намерен показать им, как он уничтожит дикого и безумного Короля Фей, и использовать это как средство, чтобы побудить Короля Людей и Короля Фей доверять друг другу.

«Рафаль.»

В его глазах — удивление, словно он не может понять намерений Эриля.

Пленительные, неясного цвета глаза, которые привели Эриля в этот мир, кажется, о чем-то его спрашивают.

«Рафаль. Я так тебя люблю. Но почему ты такой ужасный и жестокий? Но хоть ты и такой, я все равно люблю тебя. Почему...»

Яркое будущее, представленное сверкающими леденцами на улицах Льюистона, четко запечатлено в сердце Эриля. Сильное желание воплотить его в жизнь заставило Эриля вернуть себе имя.

Эриль точно знает, что нужно сделать, чтобы воплотить это яркое видение в реальность.

Слезы переполняют его. Второй раз в жизни слезы сопровождаются такой болью, словно сердце вырывается из груди.

Но он знает, что ему нужно делать. Он поднимает голову и говорит так громко, что эхо разносится по долине.

— Я – Эриль Фен Эриль. Один из трех Королей Фей.

Затем он снова повышает голос:

— Нам не нужен Король Фей, который стоит на пути фей и людей, идущих вместе! Поэтому я приказываю Черному Королю Фей! Я…

Ему больно говорить дальше.

❆❆❆

«Шалль. Шалль.»

Энн дрожит, крепко держа в руках мешочек с первым серебряным сахаром. Даже издалека она может видеть, что Шалль ранен. И когда она видит, как он медленно продвигается к обрыву, сражаясь с Рафалем, она готова закричать.

«Если он двинется дальше, это будет опасно! Он упадет!»

Эриль кричит с вершины утёса, и другие феи замирают.

Остаётся только Рафаль. Даже если Эриль попытается остановить его, он, вероятно, не упустит эту прекрасную возможность победить Шалля. То же самое касается и Шалля, который не отступит, пока всё не решится.

«Шалль. Шалль.»

Силы Шалля и Рафаля, кажется, равны.

— Я – Эриль Фен Эриль. Один из трех Королей Фей.

В этот момент голос Эриля доносится с вершины утёса. Король Эдмунд II, герцог Колетт и граф Хейг, окружающие Энн, удивлённо смотрят на вершину скалы.

Они сравнивают недавно появившегося Короля Фей на скале с двумя Королями Фей, борющимися друг с другом на краю утёса, и просто замирают в изумлении.

— Нам не нужен Король Фей, который стоит на пути фей и людей, идущих вместе! Поэтому я приказываю Черному Королю Фей! Я…

Властный голос Эриля эхом доносится с вершины скалы.

Энн напрягается, понимая смысл этого приказа.

Подняв взгляд на вершину скалы, она видит, как Эриль спокойно стоит там.

«Неужели?!»

❆❆❆

Глаза Рафаля расширяются от провозглашенного приказа.

— Эриль?... Почему?

Какими бы ни были приказы, Рафаль хочет подчиняться им, пока это слова Эриля как короля. Если бы он велел ему сражаться до конца жизни, он бы с радостью это сделал.

Но сейчас, с благородным достоинством истинного короля, голос, повелевающий свыше, был обращен не к Рафалю, а к Шаллю.

Приказ, направленный к Рафалю, не выражен словами, но он означает:

— Король Фей Эриль хочет, чтобы я уничтожил тебя. Вероятно, рискуя своей жизнью.

Шалль улыбается уголками рта.

— Мой приказ тебе — умри, Рафаль, — произносит Шалль жестокий приказ, который Эриль не решился озвучить.

Рафаль много раз испытывал чувство отчаяния. Много, много раз, слишком много, чтобы можно было сосчитать.

Но чувство отчаяния, которое испытывает Рафаль, когда Шалль выносит ему приговор, слишком велико. На мгновение он даже не осознает, что это отчаяние, пока вдруг не чувствует удар, словно все его тело становится пустым внутри.

«Ах, это так?»

Чувство отчаяния настолько велико, что он не чувствует ни ненависти, ни зла, ни печали. Он просто осознает это в чистом виде. Никто из братских камней не ответил на чувства Рафаля.

Обезумевший Рафаль начинает громко смеяться.

«Меня ненавидит этот мир.»

Пока он продолжает смеяться, Шалль увеличивает свой напор и толкает противника.

— Ты примешь это и подчинишься, Рафаль?

Нет, он не может этого принять.

Пока Рафаль жив, он не сможет простить мерзких и жестоких существ, также известных как люди. Даже если бы Эриль, истинный Король Фей, отдал приказ сблизиться с людьми, он ни за что не принял бы этого.

Но истинный Король Фей – Эриль.

Рафаль потрясен до глубины души от того, насколько прекрасен в этот миг Эриль. Он решительно поднимает голову и смотрит на него такими ясными глазами, что они кажутся ему леденящими в своей непреклонности. Его безупречная внешность, величественный голос и глаза — это облик истинного Короля Фей. Вот он, истинный Король Фей, которого так жаждал Рафаль.

Эриль – истинный Король Фей. Поэтому необходимо следовать его воле.

Путь, который выбирает истинный Король Фей, может быть и правильным, и ошибочным.

И если Эриль, Король Фей, которого Рафаль так любит и восхищается до дрожи, приказывает ему, то он должен подчиниться.

«Эриль. Истинный Король Фей.»

Сердце Рафаля трепещет. Он не знает, горе это или радость.

— Я не признаю сближение с людьми… Никогда. Но я повинуюсь тебе, Король Фей.

Внезапно сила, сопротивляющаяся напору Шалля, исчезает, и обсидиановый фей, увеличивающий до этого свой натиск, набрасывается на Рафаля.

Тогда же Рафаль отпускает меч, который он держал, чтобы в следующее мгновение крепко схватиться за Шалля обеими руками.

❆❆❆

Из-за внезапного ослабления Шалль падает на Рафаля и сталкивается с ним. И тогда Рафаль крепко обхватывает его обеими руками, словно он не собирается его отпускать.

В этот миг Шалль неожиданно начинает смеяться.

«Он сэкономил мне уйму времени.»

Он знает, что в таком положении не сможет победить. Он также знает, что загнанный в угол Рафаль никогда не отпустит его.

Единственный способ уничтожить Рафаля — это применить силу и столкнуть его с обрыва. Но если это произойдет, то Шалль последует за ним. Он прекрасно понимает это. Когда Эриль с дрожью в голосе отдал приказ как король, Шалль понял его намерения.

Эриль неявно дал ему понять.

Даже если это означает рисковать своей жизнью, он не должен позволить Рафалю сбежать. Поэтому, даже если им придется погибнуть вместе, не колеблясь, он должен это сделать.

Кажется, Эриль еще не стал полноценным королем, способным произносить такие жестокие и безжалостные слова. Но его решение в данном случае самое верное.

Один Король Фей уничтожит дикого и безумного Короля Фей ценой своей жизни.

Люди увидят это своими глазами.

И затем последний выживший Король Фей, взяв первый серебряный сахар, который Энн держит сейчас в своих руках, поклянется Королю Людей, что никогда не будет лгать о своем желании идти с людьми.

Все будет именно так, как желает Шалль.

Все идет идеальным путем к будущему, на которое надеются феи.

«Энн.»

Единственное, о чем он сожалеет, это то, что он оставит свою возлюбленную, которая сейчас наблюдает за ним издалека.

Но их судьба предрешена, им суждено быть разлученными смертью, просто в другой момент и в другом порядке. Большее значение имеет то, что сахарные леденцы, которые придают смысл её жизни, останутся на этой земле.

«Принесли ли сахарные конфеты, сделанные Энн и мастерами, такое счастье?»

Чувствуя, что Рафаль крепко держит его и пытается прижать его весом сзади, Шалль наклоняется в сторону Рафаля, словно давая ему управлять собой.

Они слышат дыхание друг друга.

— Мир ненавидит меня. Никто не поддержит меня, никто.

Рафаль говорит это тихим и спокойным голосом. Шалль горько улыбается.

— Нет никого, кто может быть с тобой. Но мы умрём вместе.

Если бы люди, которых он встретил, были другими, Шалль мог бы стать таким же, как Рафаль. В этом отношении Шаллю повезло, а Рафалю нет. Но, возможно, такова роль, отведенная Рафалю. Он – король, роль которого заключается в том, чтобы быть ненавидимым всем миром.

А что насчет Шалля?

«Я король, любящий людей?»

И, возможно, Эриль станет королем, которого полюбят люди. Шалль молится, чтобы Король Фей, чистый, изысканный, красивый и незапятнанный, был любим людьми.

«Я хотел бы увидеть тот леденец. Насколько он красив, когда она, вероятно, следовала моим словам и посвятила всю свою душу в его создание? Принесет ли этот леденец удачу?»

Ему вдруг становится интересно.

«Если леденец может принести удачу, то что насчет меня?»

Под ударами холодного речного ветра Шалль бросается вперед вместе с Рафалем.

❆❆❆

В момент, когда Шалль и Рафаль срываются со скалы, она перестает дышать.

— Шалль! — раздается короткий крик, но больше она ничего не может сделать.

«Это ложь. Ложь.»

Тела обоих упали в быстрое течение, и, видя, как они погружаются в мутные воды и поднимаются брызги, ее ноги начинают дрожать. Дыхание становится затрудненным. Невозможно двигаться.

«Ложь. Ложь. Это ложь. Ложь.»

Некоторое время никто не может пошевелиться. Все ошеломлены и не знают, что делать дальше.

Энн дрожит, не в силах пошевелить даже пальцем.

Эдмунд II тоже в изумлении смотрит на поток.

Кажется, феи на северной стороне улицы тоже просто стоят там в оцепенении.

Находящиеся в тыловом хвосте королевской армии, не знавшие подробностей ситуации, раздражены отсутствием движения и указаний и, наконец, начинают переговариваться. Первым на этот шум реагирует герцог Колетт, пришедший в себя, и обращает свой взор на Энн.

— Хэлфорд, — тихо говорит герцог Колетт. — Хэлфорд, отдай мне первый серебряный сахар.

Энн не может ни о чем думать. Только смутное, навязанное самой себе чувство долга вырывается из ее уст:

— Нет... Нет. Я не могу отдать его... Он принадлежит феям... Я не могу отдать его без разрешения Короля Фей...

— Король Фей мертв.

— Нет… Нет.

Энн отчаянно отрицает это.

— Пожалуйста, пошлите кого-нибудь вниз по течению. Конечно, Король Фей переплывет этот поток.

— Хэлфорд. Никто еще не выжил, упав в эту реку, будь то человек или фея.

— Нет, Король Фей обещал. Обязательно…

В это время.

— Энн.

Спокойный голос раздается за спинами герцога Колетта, Эдмунда II и других.

Люди удивленно оборачиваются, и одновременно с тем Эриль беспрепятственно проходит мимо коней, направляясь к Энн. Люди, кажется, напряжены его появлением, но он игнорирует их и идет прямо к Энн.

— Энн. Спасибо. Но мне очень жаль.

На щеках Эриля видны следы от слез. Ее серебристые глаза влажные.

— Эриль...

— Спасибо. Я сам решу, что с этим делать.

Рука Эриля нежно касается плеча Энн. Затем он внезапно притягивает ее к себе и крепко обнимает. Хоть это он первым ее обнял, выглядит так, будто она цепляется за него.

Через некоторое время он слегка отстраняется и берет мешочек с первым серебряным сахаром из руки Энн в свою.

— Эриль…

Эриль обнимает Энн одной рукой.

В объятиях Короля Фей сердце Энн наконец-то принимает реальность.

В данный момент он единственный Король Фей. Возлюбленного Энн, Черного Короля Фей, больше нет.

Выступают слезы. Одна за другой они вырываются наружу и не останавливаются.

Эриль, все еще обнимая Энн, спокойно берет в одну руку первый серебряный сахар и протягивает его прямо Королю Людей.

— Я тоже Король Фей. И теперь я единственный Король Фей. Король Людей, это то, что феи защищали, но я отдам это вам. И я клянусь, что Король Фей хочет жить вместе с людьми, он не желает сражаться, я обещаю это. То, что я вам предлагаю, и то, что я вам только что показал, — это исполнение клятвы Черного Короля Фей. Вы соглашаетесь с этим?

Герцог Колетт хмурится, словно в замешательстве.

Даже если он попытается замять эту историю, многие люди стали свидетелями происходящего.

Почти невозможно извратить тот факт, что другой Король Фей пожертвовал своей жизнью, чтобы уничтожить Короля Фей, причинившего вред людям.

Герцог Колетт, вероятно, пытается придумать план, который будет выгоден для людей, но не мог сразу ничего придумать, поэтому поджимает губы.

Неожиданно Эдмунд II спускается с коня.

В панике герцог Колетт и граф Хейг тоже спускаются, как и кавалеристы из ближайшей гвардии, и образуют плотный круг вокруг короля. Но король машет рукой, как бы говоря, что это бесполезно, и отправляет их назад, медленно приближаясь к Эрилю.

— Это наша первая встреча. Я Эдмунд II.

— Приятно познакомиться. Мое имя Эриль Фен Эриль, — открыто называет Король фей свое имя немного напряженным голосом, на что Король Людей склоняет голову в знак признательности.

— Обещание, которого желал Черный Король Фей, выполнено. Я гарантирую это своим именем, честью и жизнью.

Эдмунд II протягивает руку, чтобы взять мешочек с первым серебряным сахаром из рук Эриля, чье выражение лица становится мягче.

— Спасибо, Король Людей.

Он пытается немного улыбнуться, но выражение его лица выглядит настолько отчаянно, будто он терпит боль, но его глаза устремлены прямо на Короля Людей.

Рыдая в объятиях Эриля, Энн продолжает мысленно обращаться к своему возлюбленному, которого нет рядом.

«Разве мы не обещали, что будем вместе, когда все закончится? Шалль, ты обещал мне. Значит, ты вернешься, да? Ты не будешь лгать мне, правда? Пожалуйста, не будь лжецом, Шалль. Шалль.»

Почти не в силах думать, она чувствует, что ее поглощает вихрь моего собственного разума.

— Хэлфорд.

Эдмунд II зовет ее тихо и успокаивающе. Энн слышит его, но у нее нет сил, чтобы ответить.

— Хэлфорд.

Король снова зовет её, более настойчиво и сильно.

Тогда Энн, наконец, поднимает лицо из объятий Эриля. Но она слишком измучена, чтобы опуститься на колени даже в присутствии Его Величества Короля. Однако он, похоже, не осуждает ее, а спокойно подходит к ней на полшага, словно не желая напугать.

— Мне нужно вернуть это Королю Фей. Это было вверено мне.

Затем Эдмунд II ищет что-то в кармане, берет в руку и протягивает Энн небольшую кожаную сумку. Это сумка, в которой хранятся крылья фей, и, вероятно, в ней находится крыло Шалля, которое он доверил королю Эдмунду II.

— Я возвращаю его тебе.

Прижимаясь к Эрилю, Энн протягивает руку и берет кожаную сумку. Подтянув ее ближе, она поспешно достает содержимое.

Внутри оказывается красивое полупрозрачное крыло, которое кажется сотканным из радуги, и на ощупь гладкое, как шелк.

— Крыло... Оно здесь. Шалль в порядке?

Энн выжидающе смотрит на Эриля, но он опускает глаза и качает головой.

— Не знаю. Думаю, иногда, когда фея исчезает, забранное крыло может остаться. Но если фея исчезла, то и крыло со временем исчезнет…

Энн прижимает к груди прекрасное крыло.

«Тогда это еще не означает, что Шалль окончательно исчез.»

Жизнь феи, отделенная от нее. Это крыло отличается от того, которое находится на спине феи, оно прохладное, но Энн ощущает его присутствие в своих руках.

«Пока это крыло не исчезнет.»

Энн прикусывает губу. Дрожа, она клянется в своем сердце:

«Я не сдамся. Я буду ждать Шалля.»

Осенний ветер пересекает луг и устремляется в чистое осеннее небо. Солнце и небо такие же спокойные и яркие, как всегда.

⠀

⠀

⠀

⠀

⠀

В этот день клятва, которую желал Черный Король Фей, была выполнена, а сахарные леденцы продолжили существовать, не исчезнув с лица земли.

⠀

⠀

⠀

⠀

⠀

С тех пор прошел год. В этом году прекрасные красные плоды сахарных яблонь в изобилии растут по всему королевству.

⠀

⠀

⠀

⠀

⠀

— Ух ты! Смотри, смотри! Энн! В конце концов, я гений!

Недалеко от Льюистона, на краю рощи сахарных яблонь, стоит небольшой кирпичный дом. Дом был построен Энн около полугода назад на деньги, которые она скопила.

Энн с корзиной, полной красных сахарных яблок, обращает внимание на кричащего Мифрила. Он стоит у дома, раскладывает свежесобранные сахарные яблоки на разделочной доске и рубит их ножом, радостно пританцовывая.

— Это красный цвет, а это – желтый!

Прошлой зимой Мифрил начал экспериментировать с производством цветных яблок в этой рощи сахарных яблонь. Наконец пришло время сбора урожая, он разрезает сахарные яблоки и, видимо, находит тот цвет, который хотел.

— Потрясающе.

Энн с улыбкой подходит к Мифрилу, ставит корзину с сахарными яблоками на землю и вытирает пот со лба. Выпрямив спину, она смотрит на окружающий пейзаж.

За низкими яблоневыми деревьями с серебристо-серыми ветвями виднеется пологий склон холма. На нем возвышается знакомый замок Холлилиф.

В конце прошлого года феи, которые вместе с Энн тренировались в замке, разошлись по гильдиям, чтобы продолжить обучение.

Однако она услышала от Кита, что прибыли новые подмастерья серебряных сахарных фей.

Кит продолжает руководить феями и координировать их действия.

Благодаря заключенной клятве с Королем Фей и принесенному первому серебряному сахару, прошлогодний урожай яблок удалось очистить. Единственный оставшийся Король Фей Эриль пообещал Королю Людей никогда не сражаться против людей и скрыться, чтобы не сеять среди фей путаницу.

Эриль тихонько сказал Энн, что он собирается отправиться к главе серебряных сахарных фей.

Существовало три Короля Фей, но два из них погибли в бою друг с другом. Единственный оставшийся Король Фей заключил союз с Королем Людей. Именно этот слух распространился по миру.

Это было почти правдой, но королевство не отрицало и не подтверждало этого.

Даже если бы оно захотело опровергнуть его, оно ничего не смогло бы сделать с тем фактом, что этот слух передавался из уст в уста множеством людей, наблюдавших за битвой. Если королевство что-то не подтверждает, но и не отрицает, значит, это факт. Вот что чувствовали люди.

А как к этому относились феи, когда слышали об этом?

И что думали люди, которые ничего об этом не знали?

Но похоже, количество покупателей, приобретающих фей на рынке, резко сократилось. Возможно, именно страх перед существованием Короля Фей движет людьми по этому пути.

— Энн, Энн!

Пока Энн стоит задумавшись, она слышит голос, зовущий откуда-то с дороги, ведущей в южную часть Льюистона. Приближаются две кареты. Первый экипаж представляет собой обычную грузовую повозку, а человек, управляющий лошадью, — Эллиот Пейдж.

— Мистер Коллинз?

Энн удивленно распахивает глаза.

Трудно поверить, что исполняющий обязанности главы гильдии Пейдж отсутствует в мастерской во время сбора урожая сахарных яблок. Кит сидит рядом с Эллиотом на кучерской скамье и машет рукой. Похоже, именно он позвал Энн, но на его лице — необычная для него широкая взволнованная улыбка.

— Энн!

Позади них едет массивная карета, выкрашенная в черный цвет. На дверях красуется эмблема виконта Серебряного Сахара, а мужчина, сидящий на кучерской стойке и управляющий каретой, — Салим, смуглокожий молодой иностранец.

— Что случилось, мистер Коллинз?

Когда карета въезжает в сад, Энн и Мифрил бросаются в ее сторону. Карета останавливается, Эллиот еще сильнее опускает свои опущенные глаза и радостно слезает с кучерского места.

— Ну, я узнал из письма от Кита, что этот фей сделал что-то хорошее. Я подумал, что будет полезно взглянуть.

— Мои цветные сахарные яблоки?!

С восторгом в глазах Мифрил прыгает на плечо Эллиота.

— Именно. Хочу посмотреть на то, что ты создал, и если качество будет хорошим, тогда, возможно, ты сможешь научить нас, как это сделать? Похоже, это практикуется в королевской сахарной яблоневой роще, но Кит считает, что у тебя цвета получились ярче, чем там.

— Правда?!

Кит кивает Мифрилу, чье лицо становится ярко-красным от волнения.

— Да. Мне так показалось, когда мне показали их в прошлый раз, когда я был здесь. Вот почему я решил, что будет лучше, если на них посмотрят несколько мастеров, а не я один.

Со своей обычной мягкой и нежной улыбкой он смотрит на приближающуюся сзади карету виконта Серебряного Сахара. Въехав в сад, карета виконта останавливается, и вскоре из нее выходят Хью, одетый в простой коричневый пиджак, и Кэт, выглядящий несколько недовольным.

— Будь настороже, Энн. Ты слышала от Кита, зачем мы приехали?

— Да!

Вдохновлённая Мифрилом, Энн тоже радостно кивает.

— Этот маленький парень на самом деле создал что-то великолепное?

На голове Кэта лежит Бенджамин, который спит как убитый. И кажется, его вес ему мешает, потому что он задает вопрос с нахмуренным лицом и явно раздраженным голосом.

Мифрил кладет руки на бока и громко смеется.

— Ну что ж, полюбуйтесь моими достижениями своими глазами! Простые смертные!

— Мифрил Рид Под… Это немного грубо…

Мифрил первым встает и уходит, не обращая внимания на растерявшуюся Энн.

Все идут в дом, ведомые Мифрилом, и Энн тоже идет следом за ним. В этот момент...

«Энн.»

Ей кажется, что она слышит чей-то голос, поэтому быстро оглядывается. Но там только дует легкий ветерок, и единственный звук, который можно услышать, – шелест ветвей сахарных яблонь.

— Послышалось...

Она не думает, что это хорошо. В течение последнего года она часто слышит подобные голоса.

Сразу после того дня год назад Энн начала искать Шалля.

Но в конце концов она никого не нашла, и Кит, Хью и Кэт убедили ее прекратить поиски.

Вместо этого она построила этот дом.

Дом выходит окнами на дорогу, соединяющую север и юг провинций Гилм и Харрингтон. Если Шалль вернется, отсюда его лучше всего будет заметить, когда он приблизится к Льюистону. Также здесь находится лес сахарных яблок для Мифрила, который хочет стать цветным феем, так что это идеальное место.

Энн осторожно снимает с шеи кожаную сумку и открывает ее, чтобы осмотреть ее содержимое.

«Еще не исчезло.»

Она чувствует облегчение, когда видит, что внутри все еще лежит крыло Шалля.

Его крыло находится в руках Энн, как и тогда, когда она впервые встретила его.

Но самого Шалля нет рядом.

Крыло феи равноценно ее жизни. Но оно продолжает существовать, даже когда отделяется от тела. Когда фея, владелец крыла, умирает и исчезает, крыло иногда сразу превращается в светящиеся частицы и исчезает, иногда через несколько недель, а иногда это может занять несколько лет.

«Пока есть крыло, надежда тоже еще есть.»

Прошел год с тех пор, как Шалль исчез.

Собравшись с духом, Энн следует за Мифрилом и остальными.

Четверо гостей рассматривают цветные сахарные яблоки, выращенные Мифрилом, и обходят сахарные яблони, желая узнать все о том, как делается окрашивающая вода для деревьев. Пока они этим занимаются, солнце уже полностью садится, поэтому Мифрил, взволнованный всеобщим вниманием, предлагает всем остаться на ночь.

— Но похоже… Кроватей нет, не так ли?

Когда Кит выражает свои опасения, Мифрил топает ногами с недовольным видом.

— Кит, ты собираешься спать?! Ты не собираешься слушать меня всю ночь?!

— Всю ночь?!

В отличие от Кита, который, кажется, напуган этой идеей, Кэт, скрестив руки и мрачно наблюдая за развитием событий, вдруг резко оборачивается к Энн.

— Эй, коротышка, сегодня ночью мы не спим. Мы побеспокоим вас. Вы с Бенджамином можете приготовить ужин вместе.

Решив это самостоятельно, он хватает за пояс Бенджамина, который лежит у него на голове, и протягивает его Энн. Она удивляется этому, а Бенджамин вздрагивает и открывает глаза.

— О, Энн~. Давненько не виделись. Как твои дела? — произносит он неожиданное приветствие.

— Раз вы решились, это будет мое сольное выступление!

— Расскажи все подробности без исключения.

— О, оставь это мне!

Словно сдаваясь, Хью, Эллиот, Кит и Салим смотрят на веселящегося Мифрила и на Кэта, принявшего эгоистичное решение из любопытства и исследовательского интереса. Только Бенджамин улыбается.

— Ух ты, как давно мне не удавалось приготовить много еды~! Я так счастлив!

С этими словами он освобождает руку Кэта и прыгает на плечо Энн.

— Сегодня вечером будет весело, Энн.

На это Энн отвечает легкой улыбкой.

— Да. Мне понадобится твоя помощь, Бенджамин.

⠀

⠀

Этот вечер становится самым оживленным за последнее время.

Они распивают вино, и на стол выставлены блюда, приготовленные Бенджамином и Энн. Картофель, лук и морковь, обжаренные на сливочном масле со специями. Жареный бекон. Копченая рыба. Козье молоко и свежие осенние фрукты. Ингредиентов было не так много, но благодаря изобретательности Бенджамина ужин выходит презентабельным и вкусным.

— Кстати говоря, я слышал, что герцог Колетт уехал на континент, — радостно сообщает Хью за обеденным столом.

— Быстро, не правда ли? — удивленно спрашивает Кит, на что Хью кивает.

— Думаю, это произошло из-за его неприятия. Такой умный, но в конечном итоге не может поступать так, как хочет. А вот отношение королевы Маргариты было достойно внимания. Я слушал доклад рядом с Ее Величеством, и она сказала с явной улыбкой: «Это хороший выход для Колетта.»

Год назад во время той суматохи Энн чуть не была арестована герцогом Колеттом, но в конце концов ей удалось избежать обвинений. Также как и Хью, его непокорное поведение не стало проблемой.

Это произошло потому, что сразу после этого инцидента герцог Колетт, занимавший пост канцлера, объявил, что собирается уйти в отставку, отказаться от своего статуса и переехать на континент.

Герцог Колетт, видимо, был человеком, который хотел стабильности в стране, но не видел никакого смысла в существовании короля.

Однако он понял, что не сможет игнорировать его существование, пока находится в королевстве, поэтому решил отправиться на континент в поисках страны без монарха.

Говорят, на континенте есть страны, где нет короля, а государственные чиновники, которые приравнены к монархам и вассалам в королевстве, манипулируют политикой под прикрытием коллективной воли народа. Если он доберется до такой страны, то сможет продемонстрировать весь свой потенциал.

И чтобы этого достичь, герцог Колетт покинул королевство.

Нет ничего плохого в страстном желании обладать властью, даже если это означает отказ от своего статуса и страны. Однако смена обстоятельств может привести к тому, эта страсть превратится в враждебность.

— Королева красавица, правда?

Эллиот улыбается, а Кэт смотрит на него с выражением отвращения на лице.

— Эй, перестань говорить так, как будто ты постоянно возбужден. Это неприлично. И подумать только, ты ещё и заместитель главы гильдии.

— Это нормальное поведение здорового взрослого мужчины. Ты делаешь вид, что тебе не интересны женщины, но на самом деле никто не знает, что у тебя на уме, это совершенно не здорово.

— Я ни о чем не думаю!

Салим, который молча ест рядом с двумя кричащими друг на друга людьми, в замешательстве хмурит брови. Бенджамин, кажется, замечает это, смотрит на Салима и спрашивает:

— Эй~, ты сделал недовольное лицо?

В ответ Салим слегка кивает.

— Они оба кричат друг на друга во время еды, это неприлично.

Кэт и Эллиот замолкают, услышав пронзительно точную оценку.

— Королева…

Энн наклоняется к Хью.

— Королева ещё посещает Башню Кокон?

— Да, она там, — непринужденно отвечает Хью, отпивая из своего бокала вино, но эта непринужденность кажется искусственной.

Хью, должно быть, не на шутку обеспокоен состоянием королевы Маргариты.

После того, как клятва между Королем Людей и Королем Фей была закреплена в соборе Св. Льюистона, Эриль исчез, и во всем королевстве началось производство серебряного сахара, Энн вспомнила, что ей нужно кое-кому сообщить подробности событий, и, получив разрешение, отправилась в башню Кокон, где она жила.

Однако Лулу Лиф Лин там не было.

В её комнате в башне Кокон была только королева Маргарита. Она сидела у окна, смотря на пейзаж за окном.

— Ваше Величество. Эм… Лулу… — нерешительно спросила Энн, но Маргарита слегка покачала головой.

— Кажется, она ушла куда-то. Когда я пришла сюда утром три дня назад, её не было. В конце концов, она свободна и может пойти куда угодно. Возможно, она отправилась в путешествие по своей прихоти.

На коленях у Маргариты лежало платье, которое носила Лулу. Маргарита продолжала гладить его, как будто это подарок на память.

Лулу, должно быть, исчезла, оставив после себя только платье. Энн и, возможно, Маргарита знали, что это значит.

— Тогда, пожалуйста, передайте Лулу, когда она вернется. Мир может измениться.

— Да, понятно.

Энн поклонилась и ушла из башни Кокон.

«С тех пор прошел год, а королева все еще сидит и ждет Лулу?»

Боль пронзает ее сердце.

«Королева должна знать,» — смутно думает Энн, глядя на Мифрила, который рассказывает Кэту о своей теории о цветных сахарных яблоках.

Яркость и оживленность этого места как-то освежают.

Все остро осознают отсутствие Шалля, но стараются не затрагивать эту тему. Никто не хочет говорить о нём, потому что все уже всё понимают.

С тех пор прошел год.

И Шалль не вернулся, это имеет значение.

«Шалль все еще не вернулся.»

Слушая оживленные голоса, мысли Энн словно блуждают где-то еще, а картинка перед ней кажется далекой.

Ночь идет своим чередом, а Мифрил, как он и заявлял, не собирается спать, и по какой-то причине все продолжают бодрствовать. И когда снаружи окно начинает светлеть…

«Энн.»

Она вдруг чувствует, что её кто-то зовет, и приходит в себя.

Она переводит взгляд на окно, но видит только обычный бледно-пурпурный рассвет, покрывающий лес сахарных яблонь. Там никого нет. Только ветви сахарных яблонь колышутся от легкого ветерка.

Снова и снова она слышит призрачный голос. Сколько раз за последний год происходило нечто подобное?

Благодаря красоте рассветного неба и странной ясности в голове после бессонной ночи Энн вдруг кое-что осознает.

«Я все время вспоминаю о нем. Я такая же, как королева Маргарита, которая постоянно смотрит в окно.»

В этом году Энн исполнилось восемнадцать. Она больше не ребенок. Как и Маргарита, в глубине души она это знает.

Не выдержав, она встает, чем привлекает внимание всех.

— Что случилось?

Энн улыбается в ответ Киту, который выглядит обеспокоенным.

— Я только что кое-что вспомнила. Я оставила корзину для сбора урожая в яблоневой роще, так что пойду и возьму ее. Утром она будет мокрой от росы, — говорит она и выходит за дверь.

Постепенно ускоряя шаг, она вскоре переходит на бег и оказывается в лесу сахарных яблонь. Она бежит некоторое время, но когда холодный утренний воздух наполнил её легкие, она не может больше сдерживаться и останавливается.

Она опускает голову и сжимает кулаки.

Слезы падают на землю у её ног.

— Энн. Что случилось?

Сзади раздается робкий голос Мифрила. Вероятно, обеспокоенный поведением Энн, он последовал за ней.

Заметив слезы, непрерывно капающие на землю, Мифрил останавливается позади нее, некоторое время сохраняя молчание. Однако вскоре он говорит веселым голосом:

— Что такое, Энн? Ты плачешь из-за конца пышной вечеринки в честь меня как цветного фея? Может быть, ты плачешь, потому что тебя так тронуло мое великолепие? Ну-ну, это должно сделать тебя счастливой, Энн. В этом году ты сможешь сделать леденцы из сахарных яблок, которые я тебе приготовил.

— Да. Я смогу это сделать…

Наконец ей удается вымолвить эти слова. Но слезы не останавливаются.

— Правильно, у тебя получится. Какой леденец ты собираешься сделать?

Слыша задорный голос Мифрила, Энн еле слышно отвечает:

— Леденец на День Вознесения Души…

Мифрил, словно испуганный, закрывает рот.

— В прошлом году я не смогла его сделать. Не могла найти в себе сил. Но в этом году я должна... Я должна сделать леденец для Шалля.

Глядя на слезы, падающие на кончики ее туфель, слова вдруг начинают литься из нее, словно прорвало плотину.

— Я тоже это знаю. Шалль не вернется. Он исчез, как и Лулу. Я знаю, что крыло здесь.

Говоря это, она хватает обеими руками мешочек на своей груди.

— Я всегда проверяю его и успокаиваюсь, что оно не исчезло. Но хоть я и успокаиваюсь, я знаю, что его исчезновение — лишь вопрос времени. Поэтому я собираюсь сделать леденец для Шалля. Я должна сделать.

Энн закрывает лицо обеими руками.

— Мне стоило раньше сказать Шаллю, что я люблю его. Нужно было больше целовать Шалля. Я должна была поцеловать его сама. Тогда у меня было бы гораздо больше воспоминаний.

— Энн, не плачь. Энн. Если ты плачешь, я даже не знаю, что делать.

Мифрил прыгает на плечо Энн и гладит ее по щеке.

— Не плачь, Энн. Не плачь.

— Я должна была сама его поцеловать. Ещё, ещё…

Дует ветер. Ветки сахарных яблонь шелестят.

«Энн.»

И снова в её ушах раздаётся голос, который не должен быть слышен. Нежный, сладкий голос.

— Энн.

Мифрил в шоке поднимает голову.

— Эй, эй... Энн. Энн.

Говоря дрожащим голосом, Мифрил яростно бьет Энн по щеке.

— Посмотри на это.

Она качает головой.

Сейчас она ничего не хочет видеть.

Она не хочет видеть ни прекрасный рассвет, ни большую красивую радугу, ни стаю кружащихся птиц.

Сейчас она хочет видеть только одного мужчину.

— Шалль Фен Шалль идет сюда.

При этих словах Энн открывает глаза под прикрытыми ладонями.

«Идет? Шалль?»

Убрав руки, она поднимает голову и оглядывается.

Сахарные яблони с тонкими, хрупкими стволами и раскидистыми серебристо-серыми ветвями. Тут и там среди зеленой листвы растут ярко-красные сахарные яблоки, приносящие счастье.

В лесу сахарных яблонь, по которому струится утренний туман, навстречу приближается фей с черными волосами и черными глазами. Одно крыло на спине имеет приглушенный бледно-зеленый цвет и сияет, как будто посыпанное серебряной пудрой. Его глубокие черные глаза улыбаются.

— Шалль?...

Энн кажется, что она видит иллюзию. Но даже если это всего лишь иллюзия, она хочет поймать ее и никогда не отпускать. Бросившись к этому образу, она прыгает на него и обнимает за шею.

— Шалль! Не уходи! Никуда не уходи! Не исчезай!

— Я только пришел. Я не собираюсь уходить так быстро.

Раздается ироничный, насмешливый и нежный голос, и Энн чувствует сильные объятия на своей спине. Ощущение его сильных рук наконец убеждает Энн, что он не призрак.

— Шалль, Шалль!

Она утыкается головой в изгиб его шеи и кричит так громко, как только может.

— Шалль! Почему, почему ты не вернулся сразу?!

— Я не знаю… Когда я пришел в себя, я оказался в незнакомом месте. Сначала я даже не мог вспомнить свое имя, поэтому бродил вокруг. Но осенью, когда я почувствовал запах сахарных яблок, я вспомнил. Вспомнил тебя.

Очевидно, услышав голоса, Кит, Эллиот, Кэт и Бенджамин, Хью и Салим выходят из дома. Когда они выходят из двери, им кажется, что они издалека видят спину Шалля, и они потрясены.

⠀

⠀

— Я ждала! Всё время! Но я думала, это бесполезно...

— Ты не верила в свою работу?

Подняв заплаканное лицо, она видит, что Шалль улыбается.

— Я знал, что мне выпадет невозможная удача. В тот момент, когда я понял, что умру вместе с Рафалем, я почувствовал, что леденец, сделанный тобой, непременно принесёт мне удачу. Потому что ты этого хотела. Поэтому я поверил этому в тот момент.

Слёзы, отличающиеся от прежних, горячо текут по её щекам. Шалль нежно проводит по ним губами.

Энн сжимает руки вокруг шеи Шалля, притягивает его ближе к себе и прижимается к его губам.

Впервые она сама начинает поцелуй.

Шалль удивлённо смотрит на неё, а Мифрил, сидящий у неё на плече, смущённо вскрикивает и закрывает лицо руками, но внимательно наблюдает за ними сквозь щель между пальцами.

Сливаясь в поцелуе некоторое время, Шалль вдруг улыбнулся и, не отрывая губ, притягивает Энн ближе к себе, на этот раз целуя её ещё глубже.

Радость, счастье и любовь. Чувства внутри нее наполняют ее тело теплым, ярким светом. Кончики пальцев, ноги, губы, все ее существо переполнено.

«Я люблю тебя, Шалль.»

Ее тело настолько переполнено любовью, что кажется, оно вот-вот разорвется на части.

«Люблю.»

Красные плоды, приносящие счастье, продолжают расти и в этом году.

Черный Король Фей, который хотел, чтобы люди и феи сосуществовали, умер, чтобы стать основой этого сосуществования.

Однако ходят слухи, что он на самом деле выжил и теперь спокойно живет где-то в этом королевстве.

Люди боятся, думая, что если жив Черный Король Фей, то может быть жив и Красный Король Фей.

Если Красный Король Фей, обезумевший от беспощадного поведения людей, тоже бродит по этому королевству, он может явиться к людям, которые жестоко обращаются с феями.

Более того, Серебряный Король Фей, который утверждал, что он истинный Король Фей, обменялся с Королем Людей клятвой и куда-то исчез. Нет сомнений, что он жив. Если он, как и Красный Король Фей, придет в ярость из-за жестокого поведения людей, это снова вызовет хаос в королевстве.

Тем не менее, он принес клятву королю.

Король признает существование фей и признает их жителями Хайленда, равными людям.

Если какой-либо человек будет жестоко обращаться с феями и если Серебряный Король Фей разозлится, не исключено, что Король Людей может решить наказать жестокого человека, чтобы утихомирить гнев фей.

Говорят, что Серебряный Король Фей чист и невинен, и даже Король Людей любит его.

Ходят слухи и о проклятии призрака Красного Короля Фей.

И безусловно существует тяжесть, связанная с существованием Серебряного Короля Фей.

Возможно, из-за этих слухов и обременения число желающих купить фей уменьшается.

Пройдет сто пятьдесят лет, и торговцы фей распустят гильдию, посчитав, что их бизнес больше нежизнеспособен.

Кит Пауэлл, который смотрит на целующуюся пару с легкой завистливой улыбкой, посвятит следующие несколько лет обучению серебряных сахарных фей, а затем наймет большое количество фей в мастерскую Пауэлл-Хэлфорд, чтобы превратить ее в крупномасштабную мастерскую.

Пятнадцать лет спустя он станет виконтом Серебряного Сахара, гордясь тем, что превзошел срок службы своего отца.

Три года спустя, после смерти Гленна Пейджа, Эллиот Пейдж, который сейчас расчесывает свои рыжие волосы и с недоверием смотрит на сцену перед собой, станет главой гильдии Пейджа, а еще через десять лет его назначат виконтом Серебряного Сахара.

Однако он заявит, что его должность — всего лишь «глава гильдии», а звание виконта Серебряного Сахара — «только мост для следующего поколения», и через пять лет он уйдет с должности виконта Серебряного Сахара и передаст ее Киту Пауэллу.

У Кэта, на голове которого сидит маленький зеленоволосый фей, угрюмое выражение лица. Кажется, он не может дождаться, чтобы высказать жалобы на то, почему он не вернулся раньше. Впоследствии он станет хорошим советником для трех поколений виконтов Серебряного Сахара — Меркури, Пейджа и Пауэлла — и важным советником в истории сахарных леденцов.

Хью Меркьюри, виконт Серебряного Сахара, с облегченной улыбкой наблюдает за серебряным сахарным мастером и Королем Фей.

Позади него стоит Салим, который, как и его господин, улыбается так, словно с его плеч сняли бремя.

Хью Меркури оставит свое имя в истории королевства Хайленд как виконт Серебряного Сахара, спасший кондитерское искусство, создав леденцы в неслыханном масштабе. Однако через десять лет он заболеет и скоропостижно уйдет из жизни.

Его телохранитель, молодой человек из чужой страны, станет служить государственной церкви хранителем гробницы, словно пытаясь защитить своего господина даже после смерти.

Легенда гласит, что в тени спасения сахарных леденцов находится девушка-кондитер, влюбленная в Короля Фей.

Девушка, выживший Черный Король Фей и их друг, маленький фей, будут счастливо жить в маленьком домике, построенном возле рощи сахарных яблонь.

В этот дом будут постоянно наведываться феи и сахарные кондитеры, чтобы передохнуть. Более того, разные люди будут приходить туда, чтобы получить сахарные леденцы, созданные ее руками.

Однако никто не знает, правдива эта легенда или нет.

Это правда, что в те времена жила девушка, серебряный сахарный мастер, но имена прошлых мастеров точно не известны, поскольку книги с именами были потеряны во время пожара в замке Сильвер Уэстолл.

Имя девушки, бывшей серебряным сахарным мастером, осталось только в легендах, как Эмма или Энн.

Неожиданно у ног серебряного сахарного мастера и фея, обменивающихся поцелуями, появляется кольцо, сплетенное из травы и ягод.

«Я люблю тебя, очень люблю, Шалль.»

Энн поглощена поцелуем. И Шалль, без сомнения, тоже. Его дыхание и сила его рук, обнимающих Энн, такие страстные и сильные, словно под влиянием жара.

«Очень люблю тебя.»

Они целуются снова и снова и не могут отпустить друг друга, как будто пытаясь твердо подтвердить существование друг друга. По этой причине они до сих пор не знают о кольце из ягод и травы, которое появилось у их ног. Это свидетельство их вечной любви друг к другу.

Возможно, долгоживущий фей, который сказал ей оставить кольцо, щелкнув языком от зависти, благословляет их пару.

Человек и человек, фея и фея. Два существа, которые любят друг друга, даже если они принадлежат к одному виду, никогда не будут жить в одно и то же время. Всегда наступит момент, когда один из них оставит другого. Но даже зная это, никто не боится лелеять любовь. Этому ее научил маленький фей, Король Энн.

Тогда Энн решила, что и она будет лелеять любовь, не боясь того, что однажды случится в будущем.

Энн – серебряный сахарный мастер, который создает лишь любимые вещи. Поэтому она не может отпустить существо, которое само по себе является воплощением ее любви. Если она его потеряет, она больше не сможет делать сахарные леденцы. Вот почему она решительно настроена продолжать их делать.

Существовала ли девушка-кондитер, влюбленная в фею?

Есть те, кто говорит, что это правда. Об этом можно судить по тому историческому факту, что в этот период отношения между королевством и феями изменились, а число женщин и фей-кондитеров увеличилось.

С другой стороны, есть те, кто говорит, что это просто сказка.

Счастливая сказка о сахарных яблоках.

Конец

⠀

⠀

⠀

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Здравствуйте. Меня зовут Мири Микава.

На этом томе «Сказка о Сахарном Яблоке» наконец-то подошла к концу.

Энн, которая была пятнадцатилетней девочкой во время «Серебряный Сахарный Мастер и Черный Фей», исполнилось восемнадцать в заключительном томе. Она выросла из девочки в девушку, это глубоко впечатляет.

Шалль стал искренним и открытым.

Мифрил практически не изменился, но он выполнил свой долг перед Энн и нашел новую цель. На самом деле, я втайне думаю, что он самый важный персонаж в этой истории.

Что касается других персонажей, некоторые из них изменились, а некоторые остались прежними. Это история с большим количеством персонажей, но у каждого из них свои воспоминания и чувства.

Всё благополучно сложилось, и для меня, автора этой истории, было счастьем, что я смогла написать её. Сахарные конфеты, приносящие счастье, являются вымыслом, но разве правда не может родиться из лжи? История была настолько счастливой, что можно подумать, что это какое-то чудо.

Именно благодаря всем читателям я смогла продолжать писать. Меня переполняет чувство благодарности, когда я думаю, что так много людей прочитали эту серию книг.

Именно благодаря вам Энн и ее друзья смогли завершить свою историю.

Спасибо вам за то, что вы были с Энн и ее друзьями. Спасибо вам большое.

Я буду очень рада, если вам хоть немного понравилась эта история.

История Энн и ее друзей на этом заканчивается. Однако будет еще одна книга, которую предстоит выпустить, что-то вроде побочных историй. О ком они будут и что это будут за истории, пока еще не решено. Это будет сборник различных историй о Сахарном Яблоке. Я надеюсь написать счастливые истории в награду Энн и ее друзьям, которым пришлось нелегко до самого конца.

История «Сказка о Сахарном Яблоке» стала возможной благодаря помощи разных людей.

Если бы не этот человек, эта история бы не существовала. Огромное спасибо за ваш вклад, Аки-сама. «Сказка о Сахарном Яблоке» стала возможной только благодаря Энн и Шаллю, нарисованных Аки-сама.

Мне очень жаль, но я счастлива, что вы нашли время в своем плотном графике, чтобы нарисовать эти прекрасные иллюстрации. Я всегда была счастлива видеть красоту иллюстраций. Персонажам повезло, что Аки-сама придала им форму. Остается только один том для работы с вами, и я хочу выразить вам глубочайшую благодарность за вашу постоянную поддержку.

Также выражаю глубокую благодарность всем ответственным лицам, которые принимали активное участие в развитии истории.

История началась и сложилась благодаря первому ответственному лицу. Второе ответственное лицо заботился обо мне, когда мне было трудно как морально, так и физически. Благодаря указаниям третьего ответственного лица, который говорил: «Мы должны сделать это здесь и сейчас!», мы смогли добраться до завершения истории.

А также нынешнее ответственное лицо. Спасибо вам за то, что всегда обращались со мной вежливо, учтиво и весело. Хотя я думаю, что в будущем причиню вам еще много хлопот, но я ценю вашу поддержку. Я постараюсь написать что-нибудь хорошее и веселое.

И наконец, всех читателей, дочитавших до конца, Аки-сама, всех ответственных лиц, всех в редакционном отделе Beans Bunko, а также всех остальных людей, кто был причастен к этому, я сердечно благодарю вас. Я люблю вас от всего сердца!

Выражаю бесконечную благодарность каждому из вас.

Мири Микава

Сентябрь 2014 г.

Обратно

⠀

Том 17. Будущее Серебряных Сахарных Мастеров

⠀

Шалль. Шалль.

Кто-то зовет его.

Это единственное, что чувствует Шалль Фен Шалль.

Кромешная тьма, даже очертания собственного собственного тела расплывчаты, а в голове лишь смутные, слабые обрывки мыслей, которые нельзя назвать сознанием.

Но он слышит только этот голос, зовущий его. Голос не слышен как звук, но это похоже на то, как феи чувствуют эхо своего имени. Даже не зная тембра голоса, он понимает, что его владелица — милая и нежная девушка.

Он не знает, кто его зовет.

Шаллю знакомо это ощущение, будто он дрейфует в темном пространстве, в то время как кто-то его зовет. Это похоже на то, что он чувствовал задолго до своего рождения, когда он еще не принял никакой формы.

«До рождения?»

Слабые, разрозненные мысли постепенно собираются вместе и превращаются в сознание.

«Значит, теперь я жив?»

Именно тогда у него наконец появляется то, что можно назвать сознанием.

— Проснись!

Внезапно его бьют ногой в бок, и сдавленный стон срывается с губ. От этой боли Шалль наконец приходит в себя настолько, что может четко осознать форму своего тела.

Открыв глаза, он видит мокрую листву и влажную землю. Он также видит носки изношенных, поцарапанных кожаных сапог, которые топают по земле. На его щеках чувствуется влажная земля. Похоже, он лежит на земле у чьих-то ног. Слышно журчание воды, должно быть, это берег реки.

— Бесполезно, да? Не получается, Деррик. Ты выглядишь, как будто замышляешь что-то плохое, — говорит робкий юношеский голос, отличающийся от голоса первого грубого мужчины. Затем рука, по-видимому, принадлежащая владельцу этого голоса, касается плеча Шалля сзади.

В ответ на это действие он инстинктивно пытается вскочить. Но в тот момент, когда он приподнимает торс, тупая боль пронзает всё тело, а затем возникает острая боль в боку, не позволявшая двигаться дальше.

Придерживая бок, Шалль приподнимается и быстро бросает взгляд на юношу, который пытался дотронуться до него, и на другого мужчину.

Капли падают с его лба и стекают по подбородку. Судя по всему, Шалль насквозь мокрый, и вся одежда, пропитавшаяся водой, прилипает к телу. Это неприятно.

Но сейчас не время жаловаться о таком дискомфорте. Он не знает, кто эти двое перед ним. Он прижимает руку к боку и обнаруживает там рану. Серебряный свет, источник жизни, продолжает изливаться из нее, хотя и слабо.

«Это они меня ранили? Или… Нет?»

Человек в сапогах скрещивает руки на груди и с недовольством смотрит на Шалля. У него небритая щетина на щеках и подбородке, но он выглядит довольно молодым, едва за двадцать. Он одет в потертый кожаный жилет и сапоги. Его густые брови и большие яркие глаза, словно ищущие добычу, придают ему суровый вид.

Второй — худой, высокий юноша. На нем поношенная рубашка и брюки, а на талии - странный пояс из плетеной веревки. Он наклоняется к Шаллю и протягивает ему руку. Его большие круглые глаза напоминают травоядное животное.

«Охотники на фей?»

У мужчины в сапогах на поясе висит большой старый меч. Хоть Шалль и не знал, кто они, его глаза метаются из стороны в сторону, пытаясь найти способ сбежать.

Похоже, у них нет спутников. Значит, противников двое. Один из них, худой юноша, похоже, не обладает особыми боевыми способностями. Тот, о ком следует беспокоиться, — человек в сапогах.

Шалль инстинктивно знает, что он должен суметь убежать от противников такого уровня.

Однако его тело сейчас в ужасном состоянии. У него глубокая рана на боку. Кроме того, все тело пронзает такая боль, как будто его сильно ударили. Он едва может удерживать верхнюю часть тела в вертикальном положении. Он не может убежать.

Невзирая на внутреннее раздражение, Шалль все же обращает взгляд на худого юношу, который выглядит как легкая мишень для нападения, и задумывается, как он может справиться с ним. К его удивлению, юноша улыбается.

— Не бойся. Всё будет в порядке. Я ничего не сделаю, — тихо и медленно говорит он, словно утешая раненого и испуганного дикого животного.

«Что этот парень пытается сделать?»

На него смотрит настороженно робкое, улыбающееся лицо.

— Карси, не глупи.

Мужчина в сапогах в порыве злости отталкивает юношу, и тот, потеряв равновесие, падает на сырую землю.

— Так нельзя, он ранен, Деррик.

— Заткнись.

Мужчина по имени Деррик хватает Шалля за грудь.

— Где твое второе крыло? Если ты честно отдашь его мне, жить тебе будет менее болезненно.

При каждом встряхивании рана причиняет боль, и Шалль стискивает зубы. Однако вопросы, которые ему задают, заставляют его задуматься о вещах, которые он до сих пор не замечал.

«Крыло? Где мое… крыло?»

На его спине только одно крыло. Второе крыло отсутствует.

«Что случилось с моим вторым крылом? Кто эти люди? Где я? Что я здесь делаю? Почему я пришел сюда?»

Он знает свое имя. Имя — это звук, поэтому, если он почувствует звук внутри себя, он сможет узнать свое имя. Но он даже не знает, родился ли он в этот самый момент или же оказался здесь после долгих скитаний.

Он ничего не знает.

Как только он это осознает, он чувствует себя растерянным.

«Почему? Что? Что я делал до этого?»

Боль от раны ужасна, но он настолько ошеломлен, что забывает о ней и позволяет трясти себя, а его глаза распахиваются. Даже угрожающий голос мужчины на мгновенье кажется далеким.

— Эй, Деррик. Прекрати. Что-то не так. Отпусти его, ладно?

— Заткнись, Карси. Просто предоставь это мне. Эй, ты, отвечай. Где ты прячешь свое крыло? Вытаскивай его.

— Деррик, прекрати.

— Отдай его мне!

Шалль ничего не понимает. Однако он четко осознает высокомерие этого человека, который требует отдать его крыло, равноценное жизни. Сейчас Шалль цепляется за единственную вещь, которую он способен понять, и это помогает ему вернуть ясность рассудка. В то же время он ощущает прилив гнева.

«Люди!..»

Гнев Шалля вот-вот вспыхнет. Внезапно Деррик отшатывается в сторону и падает на задницу. Упавший мужчина выглядит удивленным и сидит с открытым ртом.

Глаза Шалля тоже распахиваются от удивления.

Худощавый юноша Карси, которого только что толкнули и повалили на землю, скочил и бросился на Деррика, сбив его с ног.

Увидев удивленное лицо Деррика, Карси испуганно говорит:

— Ах, прости, Деррик. Но он уже ранен, и если ты сделаешь что-то еще, он умрет. Это бесполезно. Так что, знаешь, давай возьмем его с собой. Сначала нам нужно вылечить его раны. Правильно, Деррик?

— Ты!

Деррик с раздраженным видом встает на колени, а Карси выглядит испуганным, поджимая плечи и шею. Однако он продолжает говорить:

— Прости-прости, Деррик. Мне очень жаль. Но ведь ты не хочешь убивать, правда? Прошу, пожалуйста.

Деррик пристально смотрит на Карси, который, хоть и испуган, все же упорно продолжает говорить, и через некоторое время вздыхает, словно смирившись.

— Да что с тобой такое, черт возьми?

Деррик встает, бормоча слова, которые не похожи ни на жалобу, ни на оскорбление.

— Ладно, пусть будет по-твоему. В этом есть смысл. Если он умрет, от него не будет никакого толка.

На лице Карси появляется улыбка.

— Спасибо, спасибо, Деррик. Хорошо, хорошо. Деррик говорит, что все в порядке, так что давай-ка займемся твоими травмами. Вставай, я помогу тебе.

Карси опускается на колени перед Шаллем и наклоняется, подставляя ему свое плечо, но Шалль рефлекторно рычит ему в ответ:

— Не трогай!

Люди загоняют фей в угол, вырывают им крылья и контролируют их. Этот факт, который он знал почти инстинктивно еще до своего рождения, заставляет его отвергать прикосновения людей.

Хоть этот парень и проявляет доброту, в конце концов он тоже человек. Будь он добрым или жестоким, тот факт, что он человек, заставляет Шалля испытывать к нему неприязнь.

Карси, на которого накричали, останавливается, словно испугавшись. Взглянув на него свирепо, Шалль замечает его грустный взгляд.

В момент, когда он видит этот взгляд, по какой-то причине он оказывается ошеломленным. Ему кажется, что он уже видел этот взгляд. И вдруг на ум приходят чьи-то слова.

«Будь то люди или феи, плохие остаются плохими. Хорошие – хорошими.»

Он не может вспомнить, кто это сказал. Однако в момент, когда эти слова приходят ему в голову, ненависть к людям, которая быстро разгоралась в его груди, резко остывает.

Сам Шалль удивлен этим. Ему даже немного жаль юношу с поникшей головой перед ним.

— Давай залечим твои раны. Иначе ты умрешь, — грустно бормочет Карси, опустив голову.

Деррик цокает языком и подходит к Шаллю широкими шагами.

— Ты хочешь умереть? Если оставить эту рану без внимания, даже фея умрет. Он сказал, что поможет тебе. Если ты не хочешь умереть, иди с нами.

— Тебе нужно мое крыло, верно? — тихо спрашивает Шалль. Деррик фыркает.

— Ах, я заполучу твое крыло и продам его вместе с тобой. Это действительно находка. Но знаешь, как говорит Карси, если ты умрешь, мы не сможем тебя продать, поэтому мы позаботимся о тебе. Я буду искать твое крыло, пока ты будешь лечиться.

— Сволочь.

Деррик смеется, не испытывая ни капли стыда, и резко произносит почти шепотом:

— Потому что мы должны сделать все возможное, чтобы выжить.

Чувство отвращения снова возрастает. Но они правы: рана в боку Шалля довольно глубокая. Если не принять никаких мер, то в конце концов он лишится сил и ослабнет. А если он ослабнет, то не сможет поддерживать свою форму и погибнет.

Чтобы выжить, ему нужно лечиться. Очевидно, что они будут обращаться с ним так, как им удобно, но он должен терпеть это до тех пор, пока раны не заживут. Если Шалль выдержит это и выздоровеет, у него появится возможность высвободиться из их рук.

Возможно, ему придется терпеть унижения, но если это необходимо, чтобы выжить, у него нет выбора.

«Я должен жить. Точно.»

Шалль думает так без всякого сомнения.

— Дай мне руку.

Когда он говорит это, Карси поднимает голову. Он медленно подходит к Шаллю с осторожным, но счастливым выражением лица и подставляет ему плечо.

Феи легче людей, поэтому даже худощавый Карси может без труда поддерживать Шалля.

Когда он встает, рана на боку начинает сильно болеть. Начиная идти, Шалль наконец задумывается.

«Почему я так сильно уверен, что не могу умереть?»

Эта мысль непоколебима внутри него. Он определенно не может умереть и не хочет умирать. Но он сам не знает, почему.

Нынешний Шалль ничего не понимает.

«Откуда я вообще взялся? Что я делал? Где мое второе крыло? Где оно?»

❆❆❆

— Эй, Шалль. Эй, эй. Доброе утро. Доброе утро. Доброе утречко, доброе утречко. Ну же, открой глаза. Доброе утро, доброе утро.

Оптимистичное и веселое утреннее приветствие, в котором нет и тени злобы, могло бы быть действительно приятным, если бы в нем не было такой навязчивой настойчивости.

Кровать, на которой лежит Шалль, — это грубый соломенный матрас, покрытый хлопковой простыней. Запах соломы словно передается его волосам, и хоть это нельзя назвать комфортным, но всё же место, где можно отдохнуть ослабленному телу, кажется благом. И если было бы возможно, ему хотелось бы продолжать спать, поскольку его тело еще ощущает слабость.

— Доброе утро. Доброе утро. Эй, ты не просыпаешься. Эй, эй. Солнце встает. В любом случае, доброе утро. Доброе утро.

От такого угнетающего приставания Шалль неохотно открывает глаза. И перед ним, на фоне потолка с голыми балками, где куда ни глянь находится сплошная паутина, вдруг возникает лицо Карси.

— Доброе утро, Шалль. Доброе утро.

— Доброе утро, доброе утро... Ты что, попугай? Одного приветствия достаточно, — отвечает Шалль со стоном.

Карси счастливо улыбается, как будто его только что похвалили.

— Попугай? Попугаи — умные птицы, так что это хорошо. Ладно, напоследок еще раз. Доброе утро. Кстати, Шалль, где твое крыло?

— Не знаю.

— Понял.

С легкостью отступив, Карси с воодушевленным видом протягивает Шаллю небольшую деревянную миску. Внутри находится мутный отвар, на поверхности которого плавают грибы неизвестного происхождения. Похоже, это суп.

— Это твой завтрак. Поешь.

Не дожидаясь, пока Шалль встанет, Карси кладет деревянную миску рядом с подушкой и отходит от кровати.

Теми, кто нашел Шалля, израненного и не помнящего, откуда он пришел, лежащим на берегу реки, были Деррик и Карси. Эти двое — братья, они живут в заброшенной хижине в лесу, которая, кажется, раньше была складом для дров, и расположенной неподалеку от берега реки.

Прошло около месяца с тех пор, как Шалля привели сюда.

Деррик, старший брат, хочет заполучить одно из крыльев Шалля, а затем продать его торговцу фей.

Фея, не знающая, где находится ее вырванное крыло, не получит высокую цену.

Крыло, местонахождение которого неизвестно, может быть разорвано в любой момент. В таком случае, какой бы редкой и красивой ни была фея, она может исчезнуть в любой момент, и это не будет выглядеть странно. Такому товару не ставят высокую цену, и, так как крыло используется для контроля над феей, его важно держать у хозяина, иначе с феей будет трудно обращаться.

Поэтому Деррик, видимо, отдал строгий приказ своему брату Карси выяснить у Шалля, где находится крыло.

Младший брат легко согласился, сказав: «Понял». Однако каждое утро он просто спрашивает Шалля: «Где крыло?», и когда тот отвечает: «Не знаю», то Карси просто легко отступает и говорит: «Понятно».

Тем не менее, видимо, Карси считает, что он верно исполняет строгий приказ своего брата. «Я допрашиваю Шалля каждое утро», — докладывает он со всей серьезностью Деррику.

— Ты собираешься поесть?

Приподнявшись на кровати, Шалль берет в руки деревянную миску.

В лесной хижине, где живут Деррик и Карси, всего одна комната. На земляном полу выложены камни, чтобы предотвратить сырость, но даже в начале зимы холод здесь пробирает до костей. В хижину принесли стол, стул и кровать в форме ящика, чтобы обеспечить жилое пространство. У входа стоит большая бочка с водой, а рядом с ней — самодельный каменный очаг. Хотя в этом месте жить, но вряд ли его можно назвать комфортным домом. Тем не менее, юноша Карси и его брат Деррик, похоже, довольны своей повседневной жизнью.

Карси приседает перед очагом и пытается разжечь огонь, но при звуке голоса Шалля оборачивается.

— А, что?

— Ты серьезно пытаешься узнать у меня, где находится крыло?

— Конечно, пытаюсь, ведь Деррик попросил меня. Я тоже должен быть полезен ему. Нельзя всё время полагаться только на Деррика. Ведь я тоже настоящий мужчина.

Карси немного горделиво выпячивает грудь.

— Кстати, ты что-нибудь помнишь? — спрашивает он как бы невзначай. Это еще один стандартный вопрос, который он задает каждый день, и Шалль всегда качает головой.

Шалль все еще не может вспомнить, кто он такой и откуда взялся.

Деррик и Карси, кажется, единственные близкие люди друг у друга.

Судя по их разговору, их родина не здесь, а где-то на севере, в холодной деревне. Обнищав, они покинули родной дом и блуждали, пока не нашли хижину, где они решили приютиться. Их доход состоит только из денег, которые Деррик зарабатывает, охотясь в лесу на животных, собирая грибы и продавая их на рынке ближайшего города. Это ничтожные деньги.

Скоро наступит зима. Урожай и грибы будут крайне скудными, и дохода не будет.

Поэтому перед наступлением зимы они хотят восстановить здоровье Шалля, заполучить крыло и продать его по высокой цене.

Кажется, Деррик убежден, что Шалль спрятал свое крыло где-то в безопасном месте. И по этой причине Шалль, даже не имея при себе своего крыла, остается спокойным.

Но, к сожалению, даже сам Шалль не знает, где находится его крыло. Но если он скажет это, Деррик, пусть даже и по дешевой цене, решится продать его без крыла.

Его раны почти зажили, но силы еще не восстановились. Пока он не восстановится полностью, он будет продолжать вводить всех в заблуждение относительно своего крыла. Когда он восстановит силы, он намерен перехитрить их и сбежать.

«В конце концов, за мной следит этот парень.»

Он ухмыляется, глядя на спину Карси, который сидит у очага и напевает песню.

«Но где мое крыло?... Неужели кто-то контролировал меня, а я просто оставил свое крыло и сбежал? Или произошел какой-то несчастный случай? Если я убегу отсюда, где и как мне искать свое крыло? Я обязательно стану мишенью для охотников на фей.»

Феи наследуют смутные, почти инстинктивные знания того, из чего они родились. Даже если они теряют память, остаются только их почти инстинктивные знания. Поэтому они понимают облик мира и свое положение в нем.

Поскольку они это понимают, они не могут действовать легко.

Шалль берет в руки деревянную миску с супом со странным, немного землистым запахом и, нехотя поедая через ладони, размышляет об этом.

Крылья равны жизни феи. Нахождение в руках противника вызывает страх, обращенный к инстинкту. Обычно фея, которая потеряла свое крыло, может впасть в панику из-за страха и тревоги.

Но Шалль почему-то остается спокойным. Странно, но он не ощущает тревогу.

Он чувствует, что его крыло держат в теплом и уютном месте, словно его нежно обнимают, и он не испытывает ни паники, ни тревоги.

Что же Шалль делал прежде, чем попасть сюда?

И почему он отдал свое крыло?

Неудачные попытки вспомнить всегда вызывают слабую, тупую боль, как если бы крошечная заноза застряла в пальце.

Но это не доходит до чувства нетерпения или беспокойства.

Просто форма собственного тела кажется необычно неопределенной. Шалль хотел бы, если бы это было возможно, избавиться от этого неприятного ощущения. Это единственная причина, по которой он хочет вспомнить прошлое.

Глядя на колеблющуюся поверхность супа, Шалль наклоняет голову.

Ему кажется, словно кто-то давным-давно заставил его съесть такой же неприятный на вид суп.

«Кто это был?... Когда это было?»

Он чувствует сильную ностальгию.

В этот момент.

«Шалль.»

Внезапно, почувствовав, будто его кто-то позвал, он вздрагивает и роняет из рук миску с супом. Миска, расплескивая содержимое, катится по каменному полу, заставляя Карси обернуться.

В поисках источника голоса Шалль быстро переводит взгляд на маленькое окно с распахнутыми створками и входную дверь. Но тут же понимает, что этот голос — лишь галлюцинация, доносящаяся из самой глубины его души.

Это тот самый голос, который он слышал незадолго до того, как его спасли Карси и Деррик.

«Где? Где же ты?»

Ужасное нетерпение нарастает внутри него, когда он ищет обладательницу призрачного голоса. Внутри груди словно что-то жжет и тлеет.

Тот факт, что его прошлое стерлось в пустоту, не вызывает у него никакого беспокойства.

Однако в момент, когда он слышит этот голос, возникает непреодолимая тревога. Рефлекторно кажется, что он должен найти владелицу этого голоса как можно скорее.

Карси боязливо подходит и поднимает валяющуюся на полу миску.

— Прости… Это было невкусно?

Карси, стоящий у края кровати, словно почувствовав свою ошибку, говорит с унылым тоном, полным искреннего сожаления. В ответ на это Шалль удивленно поднимает лицо.

— Что?

— Ты разозлился, потому что суп был невкусным. Прости. Я... даже на прежней работе хозяин часто говорил, что моя еда невкусная, и кидал в меня мисками... потому что я такой идиот.

Похоже, Карси не понимает, в каком положении они находятся с Шаллем. Карси — один из тех людей, которые поймали Шалля и хотят продать его, когда он выздоровеет. Он совершенно не понимает преимущества своего положения.

— Я – фей, — невольно говорит Шалль.

Карси отвечает, не поднимая головы:

— Даже если я и дурак, я знаю это. У тебя же есть крыло.

— Я не это имел в виду.

— Прости. Я просто не понимаю. Скажи то, что хочешь сказать, попроще. Я же глупый.

Вид грустно склонившейся фигуры вызывает у Шалля боль в груди. Несмотря на то, что его собеседник — человек, он не может не думать, что тот выглядит безнадежно печально.

Причина, по которой он постоянно называет себя «глупым», вероятно, в том, что кто-то долго говорил ему об этом. Он упоминал о месте, где работал, так что, возможно, именно там его постоянно так обзывали.

Чьи-то слова снова звучат внутри него: «Будь то люди или феи, плохие остаются плохими. Хорошие – хорошими.»

Поникший юноша выглядит робким, неуверенным и добрым.

«Ладно, человек.»

Шалль невольно открывает рот:

— Ты не глупый, Карси. Ты, наверное, просто… чистый и искренний. Ты хороший человек.

Карси поднимает голову и удивленно моргает.

— Эй, Карси! Смотри, я поймал кролика!

Дверь распахивается, и утренний свет с холодным воздухом ранней зимы врываются внутрь хижины.

На пороге стоит Деррик, держа в руке большого кролика и улыбаясь от уха до уха. Но когда он замечает лицо Карси, его брови приподнимаются, а в глазах вспыхивает ярость. Он бросает кролика рядом с дверью и шагает к постели. Затем он внезапно хватает Шалля за грудь.

— Ты что-то сказал Карси?!

— Деррик?!

Карси в испуге хватает Деррика за плечо.

— Хватит, Деррик. Ты ошибаешься.

— Не ошибаюсь! У тебя глаза красные! Я вижу, даже если ты пытаешься скрыть. Что ты сказал Карси?!

Несмотря на то, что Шалль схвачен руками, пахнущими зверем, он скорее удивлен, чем рассержен. Он не ожидал, что Деррик может разозлиться из-за такой причины.

«Ты пытаешься защитить своего младшего брата?»

Смотря в глаза, полные решимости, Шалль чувствует, что тоже знаком с этим отчаянным желанием защитить кого-то.

— Ты ошибаешься, Деррик. Шалль назвал меня хорошим человеком!

— Что?

Деррик перестает двигаться и поворачивается к Карси. Затем он снова поворачивает голову к Шаллю и спрашивает с недоумевающим выражением лица:

— Это правда?

— Кажется, он так и сказал.

Деррик отвечает с ничего не выражающим лицом, все еще держа Шалля, но поспешно опускает руку и краснеет.

— Извини. Я был неправ, виноват!

— Прости, Шалль. Деррик отреагировал слишком быстро, прости.

Глаза Шалля распахиваются от удивления, когда он видит, как старший брат краснеет, несмотря на свою грубую внешность, а младший брат, цепляясь за него, отчаянно извиняется.

«Хороший человек, да?»

Чувствуя, что ситуация становится забавной, Шалль опускает лицо и начинает тихо смеяться.

Если подумать, Деррик заявил, что собирается заполучить одно из крыльев Шалля и продать его, но он не пытается его пытать, чтобы узнать, где оно находится. Он просто приказал Карси выяснить это. А Карси, в свою очередь, как ежедневное приветствие, без всякого энтузиазма лишь спрашивает: «Где крыло?», и ничего более. И вот уже прошел месяц.

Они подумали, что можно заработать деньги, продав случайно найденного фея, но они не смогли стать настолько жестокими, чтобы осуществить это.

Оказалось, что они смогли быть действительно жестокими лишь в тот первый момент, когда пнули потерявшего сознание Шалля, чтобы разбудить его. Даже когда они решились и были готовы переступить через себя, они ограничились одним только этим действием, а после всё шло наперекосяк. Они так и не смогли перехитрить свою изначальную природу.

«Мне повезло. Те, кто меня поднял, оказались хорошими людьми.»

Шалль чувствует в глубине души, что он счастлив, и вдруг какая-то часть его шепчет, что, возможно, это даже слишком много счастья для него. Будто кто-то искренне молился за его счастье, и теперь его стало больше, чем достаточно. И в тот момент, когда эта мысль приходит ему в голову…

«Шалль.»

Внутри него вновь раздаётся голос. Он вздрагивает и перестает смеяться. Чувство тревоги внезапно разгорается в груди, словно печаль. Чей же этот голос?

— Шалль? — испуганно окликает его Карси, на что Шалль поднимает глаза и улыбается.

— Не бери в голову. Тебе не нужно извиняться.

Увидев эту улыбку, Карси удивляется, краснеет и смущенно чешет голову. Деррик тоже на мгновение показывает облегчение, но тут же отворачивается.

— Хорошо. Спасибо, что простил меня. Я уверен…

В тот момент, когда Карси начинает говорить.

— Эй! Выходи!

Около хижины раздается громовой голос мужчины. Затем слышатся и другие мужские голоса, кричащие: «Покажитесь!» и «Бродяги!»

Выражение лица Деррика становится напряженным, а Карси бледнеет.

— Деррик.

Деррик кивает на обеспокоенный голос младшего брата.

— Это люди из деревни Ллойд. Что происходит?

За распахнутой дверью находятся пять или шесть мужчин. Все они выглядят как крестьяне, в руках у них мотыги, косы и даже старые длинные мечи, которые выглядят так, будто их взяли из сарая.

— Эй, они выглядят злыми, почему?

— Я не знаю. В любом случае, я выйду и разберусь. Ты останешься здесь.

— Но они у них оружие.

— Оставь это мне. У меня есть меч, переданный нашими предками. Это родовой меч. Наши предки были вассалами дома Албарн во время Войны за объединение Хайленда. Нечего бояться.

Деррик уверенно постукивает по рукоятке своего старого меча. Глядя на ржавую рукоять, Шалль хмурится. Война за объединение Хайленда была сто лет назад. Если меч передавался с тех времен, то, скорее всего, это какой-то антиквариат.

Тем не менее, Деррик крепко сжимает ручку, словно полагаясь на этот антикварный предмет. Он сжимает губы, выгибает грудь и широкими шагами идет к двери.

Карси с тревогой смотрит ему вслед, пока он выходит к жителям деревни.

У Шалля плохое предчувствие. Он поднимается с кровати и хлопает Карси сзади по плечу.

— Кто они?

— О, ты уже хорошо себя чувствуешь?

Он немного покачивается, но, похоже, какое-то время он может без проблем двигаться.

— Травма зажила. Но что еще важнее, кто они?

— За лесом есть деревня Ллойд. Наверное, это ее жители.

Деррик выходит перед жителями деревни, пожимает плечами и начинает говорить с большой самоуверенностью, как истинный хулиган.

— Эй, эй, ребята из деревни Ллойд. Что вам от нас нужно?

— С чьего разрешения вы тут заселились? — говорит с явным давлением высокий, крепкий на вид мужчина, стоящий впереди. Деррик поднимает бровь.

— А? Что это вдруг? Разрешение? Нам нужно разрешение? Чьё разрешение нам нужно?

— Этот лес – под контролем деревни Ллойд. Мы не можем позволить людям жить здесь без разрешения.

— К чему все это? Ребята, вы уже больше полугода знаете, что мы здесь поселились. Почему вы вдруг спрашиваете о разрешении?

— Это было решено на деревенском собрании. Мы не хотим, чтобы вы вольно поселились здесь. Потому мы просим вас уйти.

— Это невозможно. Скоро зима. Если мы уйдем, мы замёрзнем насмерть.

— Если вы не можете уехать, то платите деревне арендную плату.

— Арендная плата? За этот сарай для дров?

— Правильно. Платите больше, чем за полгода с тех пор, как вы там начали жить, и за следующий год.

Деррик ухмыляется и пожимает плечами.

— Это невозможно. У нас почти нет денег. У нас есть только кролик, которого я только что поймал.

— Если вы не можете заплатить деньгами, заплати чем-нибудь другим.

— Другим? Кроликом?

— Этого будет недостаточно. Я слышал, что месяц назад вы подобрали домашнего фея.

Улыбка исчезает с лица Деррика. Он пристально смотрит на своего собеседника и рычит:

— Понятно. Вы пришли забрать фея, которого мы нашли. Но, к сожалению, мы пока что не можем его продать. Мы не знаем, где его второе крыло.

— Ничего страшного. Даже если нет второго крыла, все равно найдутся торговцы, которые предложат хорошую цену за домашнего фея хорошего качества, — бесстрастно отвечает житель деревни. Даже кажется, что он пренебрежительно относится к невежеству Деррика.

— Без одного крыла он не сможет работать как следует. Есть ли кто-то, кто купит такого фея?

— Нет нужды использовать его надлежащим образом. Такие люди будут относиться к феям посредственно.

Слыша эти слова, отвращение медленно ползет вверх по спине Шалля. Он не может простить жестокость, скрытую в слове «посредственно», которое он так спокойно произносит.

«Люди... Это плохой человек, да?»

Шалль отталкивает Карси, медленно подходит к двери и выходит наружу.

Деррик плюет на землю, стоя к нему спиной.

— Посредственно? Ха! Посредственно, да?! Я даже не хочу думать о том, насколько они будут посредственны. Даже если я решу продавать фея, я продам его как следует. Так можно получить больше денег. Этот фей принадлежит нам, так что не думайте даже! Фей находится там. Если сможете, попробуйте взять!

Повысив голос, Деррик указывает на хижину позади себя.

— Мы возьмём арендную плату. Скоро зима. Даже в деревне трудно пережить зиму.

Когда мужчина во главе говорит низким голосом, жители деревни обмениваются взглядами и готовятся использовать то, что есть у них в руках. Однако, когда они замечают появившуюся за спиной Деррика фигуру Шалля, они от удивления открывают рты. Их глаза прикованы к нему.

Похоже, Шалль ещё красивее, чем они ожидали.

Утренний свет, просачивающийся сквозь деревья леса ранней зимы, падает на Шалля пятнами.

Деррик замечает изменение в настроении жителей деревни и оглядывается. Улыбаясь, Шалль проходит мимо Деррика, чьи глаза расширяются от удивления, и становится перед жителями деревни.

— Эй, ты…

Деррик в замешательстве окликает его, но Шалль не обращает на него внимания и слегка раскрывает правую ладонь, концентрируя на ней свое внимание. Там собираются крупинки серебряного света.

Очарованные красотой Шалля, жители деревни не отрывают от него глаз, но когда собранная им светящаяся энергия вдруг принимает форму острого меча, они бледнеют. Они замирают от шока, а некоторые даже пятятся назад.

— Ты… — звучит удивленный голос Деррика за спиной Шалля.

Легко схватив меч, Шалль поднимает его перед собой. Он инстинктивно знает, что меч должен появляться именно таким образом.

— Вы собираетесь забрать меня в качестве арендной платы? Вы способны справиться со мной и продать меня?

Рот Деррика широко раскрыт, но, похоже, он не может произнести ни слова. Он жадно вдыхает и выдыхает воздух, но наконец с трудом говорит слова:

— Фей-воин… неужели?

Он произносит это голосом, похожим на шелест листьев на деревьях.

— Если у вас нет уверенности, уходите. Вообще-то я собирался предложить свою помощь этим братьям. Уходите.

Жители деревни медленно отступают. Каждый житель Королевства Хайленд знает, на что способны феи-воины. Когда они видят признаки того, что фея готова направить свой меч против них, все они хотят незамедлительно сбежать. Один из людей, стоящих на заднем плане, внезапно поворачивается и начинает убегать в глубь леса.

— Э-эй!

Житель деревни, ведущий переговоры на передовой, кричит, чтобы его товарищи не убегали, но, словно восприняв это как команду, они все бросаются наутек.

— Эй, эй, подождите!

Переговорщик больше не может удержаться и убегает с остальными.

Деррик безучастно смотрит на жителей деревни, которые убегают в глубь леса. Карси, держась за дверной проем, невинно поднимает кулак вверх и кричит:

— Мы выиграли!

Взмахом руки Шалль превращает свой меч обратно в частицы света, дав ему исчезнуть, а затем поворачивается к Деррику.

— Если они снова придут, скажи мне. Я прогоню их.

Деррик, смотрящий на Шалля с открытым ртом, произносит дрожащим голосом:

— Ты фей-воин... И ты можешь немного двигаться. Твоя травма исцелилась?

Увидев смесь удивления и ужаса на их лицах, Шалль скрещивает руки на груди и с удивлением думает, что эти братья действительно теряются в сложных ситуациях. С такими пробелами в поведении их жизнь, наверное, полна трудностей.

Но к счастью, они являются «хорошими людьми», с которыми ему посчастливилось встретиться.

— Я могу быть вашим телохранителем?

Стоя со скрещенными на груди руками, Шалль усмехается.

— Фея-воин без одного крыла не будет пользоваться спросом на рынке из-за шумного характера. Если это так, корми меня, чтобы я мог отгонять таких людей. Пока я восстанавливаю свои силы и пытаюсь понять, куда мне надо вернуться, я буду полезен.

Деррик ошеломленно смотрит на Шалля. Через несколько мгновений он вдруг резко начинает смеяться. Он складывается пополам, обнимает себя за живот и разражается хохотом. Отсмеявшись и наплакавшись, Деррик поднимает голову. Затем он оборачивается к стоящему позади него Карси и радостно кричит:

— Мы подобрали хорошего парня, правда? Эй, Карси! Это чертовски хороший товарищ!

❆❆❆

Во снах Шалль всегда обнимает стройное тело, пушистое на ощупь.

Талия хрупкая, руки и ноги изящные и утонченные, а от волос исходит сладкий аромат. Но он не может разглядеть лицо той, кого он обнимает. Пытаясь узнать, кто это, Шалль прикасается к телу человека, которого держит в объятиях. От щеки к подбородку, затем к шее, к ключицам, к руке и, когда касается кончиков пальцев, вдруг, подобно порыву, он ощущает прилив любви. Недолго думая, он поднимает руку и целует кончики пальцев.

От них тоже исходит сладкий аромат.

Когда Шалль рассказывает об этом, Карси всегда говорит: «Это твой дорогой человек. В этом нет сомнений.» Деррик усмехается и говорит: «Извращенец.» Но в конце концов они оба всегда говорят: «Хорошо бы тебе скорее вспомнить, кто эта персона из твоих снов.»

Они хорошие люди. Шаллю повезло.

Вместе с Карси и Дерриком ему удалось благополучно пережить зиму.

С тех пор жители деревни Ллойд не приходили. Что касается подготовки к зиме, ещё до выпадения снега Деррик и Шалль охотились на животных, и таким образом зимние запасы были собраны.

Половину добытой дичи они продавали в городе за деньги, на которые потом покупали теплую одежду, приправы, сухофрукты и масло. Вторую половину добычи Карси аккуратно разделал и засушил.

Каши ловко разрезал половину улова и засушил в консервированное мясо.

Но Деррик неоднократно говорил, что зимой продолжать жить здесь будет трудно.

— Жители деревни Ллойд не очень хорошо о нас думают. Даже если мы переживем эту зиму здесь, следующей зимой нам лучше найти другое место для зимовки.

Деррик вглядывается в мерцающее пламя дров, а Карси с тревогой спрашивает:

— У тебя есть место на примете?

— Вроде того. У меня есть знакомый в Саут-Сент. В случае чего, всегда можно будет обратиться к этому человеку, чтобы жить там и разгружать корабли. Когда наступит весна, напишу ему письмо, чтобы можно было в любое время обратиться за помощью. Ну а пока что будем оставаться здесь столько, сколько сможем.

Деррик ухмыляется, обнажая широкие зубы, и снова смотрит на Шалля, тихо сидящего позади него.

— Ты бы пошёл с нами, если бы мы отсюда ушли, верно?

— Верно. Это неплохо.

Шалль, не ощущающий холода, сидит, подперев одно колено на холодном каменном полу. Он смотрит, как его тень от света пламени колеблется и думает, что его это действительно устраивает.

А потом прошла зима и наступила весна. Пронизывающий холод ветра исчез. В ярких солнечных лучах, существенно отличных от зимних, начинают распускаться травы и цветы.

По грязной лесной тропинке, где уже сошел снег, Шалль идет с Карси в поисках съедобных побегов травы.

Карси взволнованно бегает вправо и влево, приседает и вырывает побеги травы, когда находит их. Затем он встает и снова бежит. Когда он находит понравившийся цветок, он с радостью прикрепляет его к поясу. Если бы на его месте была красивая девушка, это, вероятно, была бы хорошая картина. Шалль следует за ним с чувством сожаления.

«Неплохо жить вместе с ними вот так.»

После того как закончилась зима и наступила весна, Шалль все чаще думает об этом.

Возможно, это происходит потому, что посреди суровой зимы Деррик пригласил его поехать с ними, куда бы они ни направлялись.

Шалль не знает, где его крыло, и ничего не может вспомнить. Он чувствует себя спокойно, несмотря на отсутствие крыла, но всё же он должен его найти. Но сейчас, без воспоминаний, блуждание в непроглядной темноте по королевству Хайленд не принесет никаких результатов. Сначала он должен вспомнить.

Однако когда он размышляет о крыле, желание вернуть память не так уж и сильно. Он просто немного волнуется, поэтому думает, что ему стоит это сделать.

Так что, он думает, неплохо и дальше комфортно жить в лесу с хорошими людьми.

«Но... если бы только я не слышал того голоса.»

Лишь изредка, когда Шалль слышит голос, зовущий его, в его груди возникает жар. Внутри возникает жгучее желание вспомнить и вернуться обратно домой.

Шалль поднимает голову и смотрит на солнечный свет, просачивающийся сквозь деревья, он видит молодые побеги деревьев, переплетающиеся друг с другом. За ними виднеется весеннее небо, по которому медленно плывут тонкие облака.

— Отдай его нам.

Внезапно из-за деревьев раздается голос мужчины, угрожающего кому-то.

Карси в ужасе замирает и оглядывается на Шалля. Тот подходит к Карси и останавливается, ища глазами направление, откуда доносится голос.

— Ты тоже часть деревни. Ты знаешь, какие у нас правила. Старик Тэд. Отдай нам его.

Сквозь просвет в стволах деревьев можно разглядеть маленького, исхудалого старика, окруженного несколькими жителями деревни. Они выглядят знакомыми. Это люди из деревни Ллойд, которые приходили в хижину в начале зимы.

— Кто этот старик?

Вытянув шею, чтобы посмотреть, что происходит по ту сторону деревьев, Карси шепчет на ухо Шаллю:

— Это старик Тэд. Он из деревни Ллойд. Но когда его единственный родной сын умер на войне, он перестал общаться с жителями деревни, построил свой дом в лесу ещё ниже по реке от нашей хижины и живет там. Когда мы впервые пришли туда, думая, что дом пуст, старик избил нас дровами.

Возможно, это просто спор между деревенскими жителями. Шалль собирается пройти мимо и уже начинает двигаться вперед, но Карси удерживает его за рукав.

— Подожди. Возможно, дедушку Тэда ограбили. Мы должны ему помочь.

— Нет никаких обязательств.

— Но после того, как он побил нас дровами, он извинился, подарил нам лекарство и дал маленькое яблоко. Оно было ужасно горькое и невкусное, но...

— Я ничего ему не должен.

— Но-но…

Карси крепче сжимает рукав Шалля и не двигается с места.

— Я тебе сказал сколько раз! Это мой сын Даррелл. Наконец-то он вернулся домой.

Пожилой мужчина, известный как старик Тэд, словно защищая, стоит перед высокой фигурой в капюшоне, который ждет за ним.

— Что ты говоришь? Твой сын умер во время Гражданской войны Чемберов пятнадцать лет назад, дед.

Один из деревенских жителей говорит это тоном, одновременно шокированным и сочувствующим, а старик Тэд упрямо поднимает седые брови.

— Он был по ошибке признан умершим! Он вернулся!

— Тогда, старик. Пускай он снимет свой плащ, — требует житель деревни, стоящий во главе. Старик Тэд начинает бормотать и произносит нечленораздельные звуки, хмурясь.

— Дедушка. Я поразмыслил. Всё, что собирают жители деревни, является ее общей собственностью, верно? Слушай, деревне нужны деньги. Сильный снегопад этой зимой разрушил общинное зернохранилище, и его нужно починить.

— Нет, нет. Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я иду домой.

В тот момент, когда он поворачивается, чтобы уйти, жители деревни быстро преграждают ему дорогу. В их глазах вспыхивает убийственный, яростный свет. Но старик Тэд, несмотря на это, смело оглядывает всех вокруг.

— Отойдите, я иду домой!

— Случится беда, старик.

— Что ты сказал? Давай, попробуй, если сможешь!

— Я говорю, что тебе будет плохо, дед.

В момент, когда жители деревни сжимают кулаки, вокруг фигуры в плаще, которая до этого момента тихо сопровождала старика Тэда как его тень, вдруг начинает исходить сильная аура убийственного намерения.

«Что это?!»

Даже Шалль, стоящий далеко, чувствует содрогание. Жители деревни, похоже, тоже что-то чувствуют и на мгновение останавливаются. Пронзает предчувствие крови.

Если в этом лесу произойдет что-то странное, это плохо скажется на Шалле и других жителях деревни.

Внезапно Шалль начинает бежать. Он не хочет, чтобы разрушилась та мирная жизнь, которую он здесь обрел. Пробравшись сквозь деревья, он направляется к старику Тэду и остальным.

— Оба, прекратите! — кричит он и, сосредоточив внимание на ладони правой руки, собирая серебряный свет, создает меч, держа его так, чтобы не ранить жителей деревни.

Внезапно побежавший Шалль застает Карси врасплох, и тот, не в состоянии среагировать, остается стоять на месте, цепляясь за дерево.

Жители деревни и старик Тэд в шоке расширяют глаза и смотрят на Шалля. И как только фигура в плаще замечает Шалля, его убийственное намерение внезапно смягчается.

— Ты... Фей из той компании братьев-странников...

На лицах всех жителей деревни появляется выражение ужаса.

— Судя по всему, этот старик не собирается уступать вашим требованиям. Уходите.

— Почему какой-то фей вмешивается в наши дела! Это дело деревни! — смело возражает один из жителей деревни, но Шалль бросает на него острый взгляд. Деревенский житель тут же бледнеет и сглатывает слюну.

— Этот старик, похоже, друг моих товарищей. Мои друзья не могли смотреть на это, поэтому я вмешался. Вот и всё.

— Эти братья-бродяги…

Взгляды жителей деревни, полные ненависти, устремляются на Карси, который стоит неподалеку.

— Ну что, как поступим? Если не собираетесь отступать, я тоже не могу сидеть сложа руки.

Некоторое время Шалль и жители деревни пристально смотрят друг на друга, но те быстро отводят взгляды от Шалля и один за другим уходят. Однако жители деревни продолжают оглядываться на него и шептаться друг с другом, пока не исчезают за лесом.

Шалль вздыхает, глядя им вслед, слегка встряхивает меч в руке и возвращает его в зернышки света.

«Они не успокоятся на этом.»

Рано или поздно они попытаются сделать что-то еще. Ведь здесь задействованы деньги. Люди могут забыть о своих красивых словах, как только речь заходит о деньгах.

— Ах, это хорошо.

С облегченным выдохом Карси выходит из-за деревьев к Шаллю.

Старик Тэд смотрит на Шалля широко раскрытыми глазами, а затем переводит взгляд на Карси, и на его лице появляется недовольство.

— Итак, ты младший из странствующих братьев? Этот фей — твой знакомый?

— Да, это наш телохранитель.

Карси гордо выпрямляется.

— В любом случае, старик, я рад, что твой сын вернулся.

В ответ на это старик Тэд кивает с горьким выражением лица.

— Ну да, так оно и есть.

— Но у твоего сына есть крылья, верно?

Шалль уже давно это заметил. Из-под плаща фигуры, стоящей рядом со стариком Тэдом, мелькает кончик крыла.

Он вмешался в ситуацию, потому что знал, что старика Тэда принуждают сдать существо, которое является феем, одним из его товарищей.

Фигура в плаще слегка поднимает голову. Когда его взгляд встречается с взглядом Шалля, он тихо и с уважением кивает. Большая часть лица скрыта капюшоном, и его черты видны неотчетливо, но они кажутся милыми и аккуратными. Из-под капюшона слегка выглядывают волосы неопределенного цвета, в котором переливаются зелёный, синий и немного жёлтого. Цвет глаз похож на цвет волос. Это фей с неописуемо завораживающей внешностью. Понятно, почему местные жители обратили на него внимание, но, вероятно, он не станет тем феем, которого люди называют домашним. Вспышка убийственной энергии, которую он на мгновение испустил немного ранее, характерна для фея, обладающего высокими боевыми способностями.

Эта завораживающая внешность и острая убийственная энергия кажутся Шаллю знакомыми, но вспомнить откуда так и не удается.

— У твоего телохранителя тоже есть крылья. Как вы, такие бедные, смогли купить фею-воина?

— Мы не покупали его, а нашли. В реке. Похоже, он приплыл откуда-то сверху по течению.

От этих слов старик Тэд широко распахивает глаза.

— Что ты сказал? И этот тоже? В последнее время в королевской столице стало модно сбрасывать фей в реку?

— Твой сын тоже приплыл? — наивно спрашивает Карси, на что старик Тэд неуверенно отвечает:

— Нет, нет. Это мой сын…

Он невнятно произносит слова. Однако, судя по тому, как он говорит, должно быть, он спас его из реки.

«Из реки?»

Шалль снова смотрит на фея в плаще. Он тоже с удивлением смотрит на него глазами неоднозначного цвета.

В тот же период времени и аналогичным образом два фея приплыли сверху по течению. Может ли быть такое совпадение, что каждый из них случайно оказался в реке в разных местах, но в один и тот же период? Скорее, следует предположить, что они были сброшены одновременно из одного и того же места по чьему-то умыслу или ошибке.

«Если этот парень знает меня.»

Шалль, возможно, сможет узнать о своем прошлом.

— Откуда ты?

В ответ фей в плаще в замешательстве качает головой.

— Я не знаю. Может быть, это потому, что я был серьезно ранен, но я ничего не помню до момента, как отец меня спас.

— Отец?

— Да, мой... отец, — отвечает фей немного застенчиво. Даже легкая улыбка на его лице – чистая, мягкая и прекрасная.

Жаль, что он тоже ничего не помнит. Но если он прибыл сюда в то же место и при тех же обстоятельствах, что и Шалль, то неудивительно, что он находится в таком же состоянии.

Еще удивительнее, что этот фей представляет человека как своего отца.

«Не думаю, что они по-настоящему верят друг другу.»

О чем они думают, играя в эту игру?

— Ну, я рад, что ты спасся. Мы идем домой. До свидания.

Махнув рукой, старик Тэд начинает уходить, и фей в плаще быстро кивает ему и следует за ним. Наблюдая за их уходом, Шалль вдруг говорит:

— Что они имеют в виду, называя себя сыном и отцом?

Тогда Карси, с удивлением на лице, поворачивается к Шаллю.

— Ты что, не понимаешь таких вещей?

— Ты понимаешь?

— Конечно.

Карси гордо выпячивает грудь и смотрит в направлении, где исчезли человек и фея, прищурившись от яркого света.

— Дедушка Тэд хотел сына, а этот фей хотел отца.

— Что?...

Шалль не понимает.

— Что ты имеешь в виду?

— Все чувствуют одиночество, каждому нужен кто-то дорогой.

Сердце Шалля болезненно сжимается, когда он слышит слово «дорогой».

«Шалль.»

Вместе с болью, опять появляется голос. Тогда он впервые осознает, что голос, зовущий его, грустный, жалостливый и одинокий. Желание стереть это одиночество наполняет все его тело жаром.

— У меня тоже должен быть кто-то дорогой... Я должен избавить этого человека от одиночества, непременно. Прямо сейчас. Но я даже не знаю, кто это.

Слова неожиданно превращаются в выражение тревоги и печали. Тогда Карси мягко гладит Шалля по плечу.

— Надеюсь, ты скоро вспомнишь. Тогда ты сможешь пойти домой. Хотя мне... будет одиноко.

Его забота и сострадание облегчают боль в разгоряченном сердце Шалля. Оно успокаивается, оставляя только теплое и нежное чувство.

В этот момент Шалль снова сильно чувствует, что он благословлен счастьем. Карси — хороший человек.

И, возможно, этому фею в плаще тоже повезло. Если бы его нашел кто-нибудь, а не старик Тэд, сейчас он, вероятно, был бы на рынке фей.

Два фея, которые, возможно, пришли из одного места. Обоим из них посчастливилось.

«Это везение. Мне действительно очень повезло.»

Но это чрезвычайно странно. Настолько, что кажется, будто кто-то намеренно это делает.

Будто чьи-то большие нежные руки обнимают Шалля, приводя его к счастью, и это невероятно странно.

«Но меня это беспокоит.»

Шалль смотрит в противоположную сторону от того места, куда направились старик Тэд и фей. Именно в этом направлении ушли жители деревни Ллойд.

Жители деревни бедны. Трудно поверить, что они упустят возможность заполучить большую сумму денег, когда она находится перед ними. Шалль или сын старика Тэда, для людей они оба привлекательный товар. Словно большие деньги, ходящие по земле. Смогут ли жители деревни отказаться от двух больших куч денег, что бродят прямо перед их глазами?

Фермеры упорны. Они упорны, потому что им это нужно, чтобы выжить.

— Карси. Деррик отправил письмо своему знакомому на Саут-Сент?

— Письмо? Ах, да, написал. Дядя из Саут-Сент — очень хороший, он сказал, что не стоит беспокоиться и отправлять письма. Но почему ты спрашиваешь? Что случилось?

— Мы, возможно, не сможем долго оставаться здесь. Это на всякий случай.

— Ааа… понятно.

К удивлению, Карси не показывает удивления или волнения, а кивает, как будто это само собой разумеющимся.

— Везде так.

Юноша, продолжающий оставаться свободным бродягой, произносит это так, будто постиг истину.

❆❆❆

С того дня Карси время от времени заходил проведать старика Тэда и его сына, поскольку беспокоился о них. Поначалу ему отказывали в приеме, но постепенно он стал возвращаться домой с подарками в виде фруктов и других сувениров.

Кажется, с тех пор у старика Тэда и его крылатого сына не было никаких странных неприятностей с жителями деревни Ллойд.

То, что деревенские жители вели себя спокойно, наоборот, вызывало волнение. Им были нужны большие деньги для подготовки к зиме. До наступления зимы было нельзя ослаблять бдительность.

Весна прошла, и наступило лето. Лето в королевстве Хайленд было освежающим, особенно в хижине для хранения дров в лесу, где дул прохладный ветерок.

И вот, когда наступает осень, лесная природа окрашивается в красные и жёлтые тона, и, когда начинает дуть сильный холодный ветер, тёплые цвета увядших листьев поднимаются в воздух.

С наступлением осени Шалль слышит зовущий его голос чаще, чем когда-либо прежде. И, не зная почему, он становится одержим желанием найти владелицу этого голоса и утешить ее.

Снова и снова слыша этот голос, Шалль не может спокойно ни сидеть, ни стоять, и он часто бесцельно бродит по лесу. Он знает, что в таком месте не может быть той, кто его зовет, но не может оставаться на месте.

Сегодня Шалль снова гуляет по лесу, где дует холодный сильный ветер.

Красные, жёлтые и бурые опадающие листья падают сверху. Поднимаемые порывами ветра, проносясь у ног, листья образуют мелкие вихри, загораживая путь Шаллю, но он, не обращая внимания, идёт прямо, разгоняя их.

— Йо, Шалль. Как всегда, долго гуляешь.

Прогуливаясь, он замечает Деррика, сидящего у подножия большого дуба. Он держит веточку во рту, раскачивая ее.

— Тебе что-то нужно?

— Я пришел узнать, все ли с тобой в порядке, потому что Карси беспокоится о тебе в последнее время. Что ты делаешь?

— Гуляю.

— Почему ты гуляешь? Ты нервничаешь? Из-за той девушки из снов, к которой ты не можешь дотронуться?

— Я тебя сейчас ударю…

— Эй, прекрати, ладно? Это недостойно.

Видя, что Шалль готовится напасть, Деррик поспешно встает и наполовину прячется за стволом дуба. Затем он вдруг делает серьезное лицо.

— Слушай, Шалль. Может, уже ничего и не надо вспоминать? Ты можешь просто быть счастливым здесь, с нами. Не важно, что было в прошлом, если ты сейчас счастлив, это хорошо, правда? Может, у тебя и нет одного крыла, но этот год прошел нормально. И в дальнейшем тоже, наверное, всё будет в порядке. Видимо, оно спрятано в безопасном месте. Не переживай. Если внезапно вспомнишь, то можешь вернуться. Но нет нужды делать это силой, правда? Карси действительно о тебе беспокоится.

Шалль пытается посмеяться над серьезностью Деррика.

— У тебя слабость к младшему брату.

Деррик хмурится, словно пытаясь скрыть смущение.

— Ну, я люблю его еще с тех пор, как он был маленьким. Он пережил много трудностей... Потому что он медлительный. С самого детства и до сих пор. Даже на работе его дразнили. Но это жестоко, знаешь. Он может и медлителен, но никогда не сделает ничего плохого, он добрый. А из-за того, что он медлителен, все думают, что он идиот, и издеваются над ним. Я не могу в это поверить. Вот почему я с детства хотел защитить его. И до сих пор хочу.

— Он твой дорогой человек?

— Ну, это звучит слишком круто, но да, он дорог мне, — прямо отвечает Деррик.

Опустив кулак, Шалль вздыхает.

— У меня так же, Деррик. Я могу быть и таким, какой я есть сейчас. Но голос, который меня зовет, одинок.

По мере того как он говорит, его грудь болит еще сильнее.

— Меня зовут. Вероятно, кто-то очень важный для меня. Карси тоже так говорил. Наверное, этот голос принадлежит кому-то, кто мне дорог.

Он прикладывает руку к груди и закрывает глаза. Кто этот важный для него человек? Хоть он и не знает, он чувствует любовь к обладательнице голоса.

— Дорогой человек… Понятно.

Сказав это как будто с удовлетворением, Деррик пожимает плечами.

Неважно, это зима, весна или лето, всякий раз, когда Шалль слышит этот голос, он всегда чувствует тревогу. Но с осенью это несравнимо. Осенью количество раз, когда он слышит этот голос, возрастает до необычайной степени, поэтому он, естественно, чувствует волнение.

Почему осень? Есть ли что-то в осени, что заставляет этот голос звучать в нем? Что-то невидимое и едва уловимое.

Голос, который раздается внутри Шалля, и нежное, изящное тело, которое он видит во сне каждую ночь, несомненно, принадлежат одному и тому же человеку.

Этот человек дорог Шаллю, и Шалль дорог этому человеку. Он уверен, что это так.

Чувство прикосновений во сне ощущаются невыносимо любимыми. Мягкие касания рук, тонкие талия, руки и ноги. Волосы и кончики пальцев источают сладкий аромат.

«Аромат...»

Внезапно Шаллю кажется, что это странно.

— Аромат?!

Шалль открывает глаза и оглядывается.

Тот сладкий запах, который он чувствовал во сне, теперь слегка витает в этом лесу.

«Сладкий аромат. Что это такое?!»

Именно в этот момент раздается крик Карси, раздающийся эхом.

Почувствовав странное присутствие, Шалль и Деррик быстро обмениваются взглядами и тут же начинают бежать к хижине. Подбегая ближе, их встречает запах гари. Волны жара обдают их, и слышится треск горящих дров.

Вылетев из зарослей и подойдя к хижине, они видят, что она охвачена алым пламенем. Рядом с хижиной стоят трое крепких на вид мужчин, напоминающих охотников за феями, сидящих на лошадях.

Трое мужчин на лошадях окружают напуганного и съежившегося Карси и, насмехаясь, кружат вокруг него.

«Они позвали на помощь охотников на фей?!»

Жители деревни Ллойд понимают, что они не могут достать Шалля обычным способом. Поэтому они, вероятно, обратились к охотникам за феями. Должно быть, они пообещали выплатить охотникам процент от продажи в качестве вознаграждения.

Однако такие грубые люди, как охотники на фей, могут легко нарушить договоренности с жителями деревни. Если они пожалуются, они запугают их и заставят замолчать. В итоге все деньги уйдут к охотникам на фей.

Больше всего Шалля злит не гнев жителей деревни, а их глупость.

Сосредоточив внимание на ладони правой руки и создав серебряное лезвие, Шалль резко выскакивает из-за деревьев.

Внезапное появление Шалля удивляет охотников на фей, но, как и следовало ожидать от охотников, двое из них, сидя на своих лошадях, натягивают луки и выпускают стрелы в его сторону. Уворачиваясь от стрел, вонзающихся в землю у его ног, Шалль бросается к лошадям и одним мощным движением рассекает им ноги. С ревом лошади встают на дыбы и сбрасывают охотников на фей. Они падают на землю, ударяясь спинами, а лошади уносятся в глубь леса.

Деррик тоже выскакивает, держа наготове свой меч. Однако, увидев, что меч, который он держит, весь в ржавчине, он ударяет двух лежащих на земле охотников на фей рукоятью меча одного за другим, лишая их сознания.

— Карси, ты в порядке?!

Когда Деррик подбегает, Карси цепляется за него и плачет.

Шалль подходит к оставшемуся охотнику и направляет меч ему в шею.

— Пришёл, чтобы тебя убили?

— Подожди, подожди! — в панике кричит охотник на фей, к шее которого приставлено лезвие. — Подожди, остановись! Пожалуйста. Я позволю тебе уйти! Если поймаем хоть одну фею, нам этого достаточно, вот и все!

— Позволишь уйти?

Деррик, очевидно, слышит разговор, и выражение его лица меняется.

— Эй, значит, в доме старика Тэда тоже есть охотники на фей?!

— Другая группа пытается поймать еще одного фея?

На этот вопрос охотник на фей кивает.

— О, наши товарищи собираются поймать домашнего фея.

Шалль, щёлкнув языком, бьет удар ногой в живот охотнику на фей, заставив его потерять сознание.

«Они в опасности.»

Шалль бежит через лес к реке вниз по течению. Увидев это, Деррик и Карси быстро встают и бегут за ним.

У Шалля нет особой причины помогать старику Тэду и фею, который называет себя его сыном. Однако ситуация, когда фей, который потерял память и живет в этом лесу, не зная, что делать, и которого, к счастью, подобрал добрый человек, точно такая же, как и его собственная. Он не хочет оставить такого товарища на произвол судьбы.

«Отец,» — застенчиво сказал фей, и улыбка на его лице была такой мягкой и теплой, что по какой-то причине Шаллю показалось, что он не хочет, чтобы она исчезла.

Шалль никогда не был в хижине старика Тэда. Но он слышал раньше, что если в лесу следовать по узкой тропинке, протоптанной животными, то можно легко добраться до неё, так что он не заблудится. Это ближайший путь, и он позволяет добраться до хижины старика Тэда вдвое быстрее, чем если бы Шалль пошёл по дороге, ведущей из деревни Ллойд.

Если предположить, что охотники на фей отправились из деревни Ллойд, тогда, возможно, Шалль сможет прибыть к хижине чуть раньше, чем они.

Когда он бежит по лесу, запах горящей хижины исчезает. Вместо него появляется другой запах.

Сладкий аромат.

«Это он.»

По мере того как Шалль продолжает бежать, запах становится все сильнее. И тогда в груди начинает все громче звучать голос, который зовет его.

«Шалль, Шалль… Шалль!»

Шалль испытывает ощущение, как будто его грудь обжигает жар. Чем больше его зовут, тем труднее становится дышать.

«Кто?» — спрашивает он в своём сердце. Но голос только зовёт его имя.

«Шалль. Шалль!»

Он должен поспешить к своим друзьям. Шалль сжимает зубы. Но жар нарастает, пока не становится невыносимым.

«Кто ты?!»

В тот момент, когда он находится на грани крика, вид леса перед его глазами на узкой тропе резко меняется.

Вид, который был скрыт толстыми и прямыми стволами деревьев, вдруг раскрывается и становится светлее. Это потому, что здесь растут необычные фруктовые деревья со стройными, белесыми стволами и ветвями, высотой с рост взрослого человека. На концах ветвей красуются маленькие яблоки размером с куриное яйцо, ярко-красные и блестящие от зрелости. Это лес сахарных яблок.

В этот момент Шалль замирает. Он останавливается. Его взгляд притянут к ярко-красным плодам, и сладкий аромат окутывает его целиком.

Сладкий аромат наполняет каждый уголок его тела и пробуждает всё, что спало внутри.

— Энн…

По какой-то причине это имя внезапно срывается с его губ.

Голос внутри него зовет громче и четче, чем когда-либо прежде.

«Шалль!»

Шалль невольно обнимает себя обеими руками, наклоняясь вперёд.

Словно из-под его ног поднимается огромная волна, мысли и воспоминания сразу же оживают в нем.

«Энн!»

Наконец осознав присутствие своей любви, он обнимает её.

«Вот оно как, я…»

Деррик и Карси наконец догоняют Шалля. Похоже, они удивлены его состоянием и поспешно подбегают к нему с обеих сторон.

— Что случилось, эй? Ты пострадал?

Деррик выглядит обеспокоенным по понятным причинам.

— Ты съел это яблоко?! Старик Тэд уже давал мне несколько таких, и они были такими горькими и безвкусными!

Но Карси обеспокоен по-странному. Шалль не может удержаться от смеха.

«Понятно. Всё время это было здесь.»

Карси и Деррик переглядываются, пока Шалль смеется.

Именно запах сахарных яблок всю осень тревожил Шалля. Этот аромат слабо разносится по лесу. И теперь он осознает причину, по которой он чувствует себя невероятно удачливым.

Желание девушки, влюбленной в Шалля, заключено в ее сахарной скульптуре. Этот леденец наверняка был сделан в беспрецедентном масштабе.

Это леденцы, сделанные мастерами, которые молились за себя во время их создания. В каждой сахарной скульптуре заложено желание того, кто её создал, и именно поэтому они обладают силой приносить счастье. Леденцы, сделанные в таком огромном масштабе, наверняка распространили невероятное количество счастья по всему королевству.

Именно это даровало Шаллю невероятную удачу.

Шалль сказал своей возлюбленной: «Сделай это для меня.» Должно быть, она сделала это для Шалля. Среди удачи, ниспосланной на королевство, есть и удача, которую желала Энн. Она, как блестящие крупинки серебряного сахара, должно быть, пролилась на Шалля.

Поэтому он, попавший в бурный поток вместе с Рафалем, был спасён. И ему помогли добрые братья.

«В момент, когда я понял, что умру вместе с Рафалем, я тоже в это верил.»

Как только он вспоминает этот момент, он перестает смеяться.

«Это Рафаль!»

Фей, которого старик Тэд считает своим сыном, зовут Рафаль. Ошибки быть не может.

Однако Рафаль, похоже, тоже потерял память, и, как и Шалль раньше, он ничего не знает. Иначе он бы не мог жить с людьми и показывать такое улыбчивое лицо.

Прежде чем к Рафалю вернется память, нужно снова, на этот раз наверняка, остановить его дыхание. Если его память вернется, он, конечно, станет источником нового бедствия.

Шалль поднимает голову и бросает быстрый взгляд на Деррика и Карси.

— Ребята, не идите за мной.

— А?

— Что ты говоришь?

Сказав это, Шалль начинает бежать. Карси и Деррик замирают, как будто ничего не понимая, но вскоре, проигнорировав приказ Шалля, пускаются бежать вслед за ним. Шаллю хочется цокнуть, но прежде всего нужно проверить состояние хижины старика Тэда.

Возможно, охотники на фей уже прибыли туда. Если это так, то Рафаль, вероятно, убьет охотников за феями. И, возможно, даже старика Тэда.

Словно подгоняемый осенним ветром, Шалль опускает корпус ниже и продолжает бежать. Вскоре он приближается к маленькой хижине, окруженной желтыми деревьями. Тихо. Охотники на фей не прибыли.

Переводя дыхание, Шалль шаг за шагом приближается к хижине. Подходя ближе, он концентрируется на своей правой руке, собирая серебряный свет, вызывает меч и крепко сжимает его рукоять. С каждым шагом он становится все более нервным.

«Рафаль.»

В этот момент дверь в хижину открывается.

Из дверного проёма с ведром в руке выходит фей, волосы которого имеют неоднозначный цвет, как смесь светло-голубого и светло-зелёного, смешанного с золотистым сиянием. Его глаза начинают блестеть, когда он замечает приближающегося Шалля.

— Ты... тот, кто был в тот раз.

Причина недоумения на его лице в том, что он не может понять, для чего нужен меч в руке Шалля.

— Что случилось, Даррелл?

Рафаль останавливается в дверном проёме, и старик Тэд обеспокоенно выглядывает наружу. Кажется, он сразу замечает меч в руке Шалля. Его выражение лица быстро становится серьёзным, и он занимает оборонительную позицию.

— Итак, телохранитель братьев-бродяг. Что тебе нужно?

Рафаль тоже проявляет признаки осторожности, оградив старика Тэда, который вглядывается из-за его спины.

— Отец, оставайся внутри.

— Все в порядке. Это ты иди внутрь.

Старик Тэд кладет руку Рафалю на плечо и пытается оттолкнуть его, но тот упрямится и не двигается, смотря на Шалля.

— Что? Зачем ты здесь?

Смотря на это, Шалль останавливается.

«Рафаль.»

За Рафалем стоит старик Тэд. Несмотря на то, что его крыло обнажено и беззащитно перед человеком, Рафаль остается спокойным, стоя к нему спиной.

«Невозможно. С Рафалем это невозможно.»

Но он, без сомнения, Рафаль. Тем не менее, его поведение и выражение лица не выглядят как принадлежащие ему.

«Рафаль похож на другого фея.»

Сейчас он другой Рафаль, не тот, что был в прошлом.

Потеряв память и став совершенно чистым, Рафаль, словно переродившись, должно быть, начал новую жизнь вместе с этим стариком.

Таким же должен был стать и Шалль. Но у него была причина, по которой он должен был вернуть свое прошлое. Поэтому он смог вспомнить.

Если Рафаль сможет оставаться таким, не вспоминая прошлого, он наверняка сможет жить совершенно иным образом. Сможет жить как другой Рафаль.

Но…

«Если он не вспомнит.»

Шалль крепко сжимает рукоять меча.

«Если Рафаль вспомнит прошлое, он снова…»

— Я спрашиваю тебя, что тебе нужно от моего сына?!

Похоже, старик Тэд ощущает угрозу от Шалля, поэтому он внезапно начинает кричать, с силой отталкивая Рафаля. Тот, словно сбитый с толку, хватает сзади старика за руку.

— Отец, зайди внутрь.

— Какое у тебя дело?!

— Просто зайди!

Рафаль, похоже, тоже чувствует убийственное намерение Шалля и, устремив на него пристальный взгляд, отчаянно хватается за руку старика Тэда.

«Рафаль.»

Рафаль пристально смотрит на Шалля, прикрывая сзади кричащего старика Тэда.

«Ты так отчаянно пытаешься, Рафаль. Даже без меча...»

Но даже сейчас Рафаль, защищая своего отца, не показывает признаков страха.

«Сейчас я мог бы тебя легко убить.»

Рафаль испепеляюще смотрит на Шалля, наполняясь убийственной энергией. Эта убийственная аура так же остра, как и у Рафаля из прошлого. Но сейчас за его спиной стоит тот, кого он называет отцом.

Он защищает человека.

Шалль вдыхает, опуская плечи.

Рафаль, защищающий человека без оружия и преграждающий дорогу Шаллю, – это другой Рафаль, не такой, как в прошлом. Шалль просто не может убить его при текущих обстоятельствах.

«Давайте попробуем.»

Шалль переводит взгляд на Рафаля, который смотрит на него.

Однажды, когда он вспомнит свои прошлые воспоминания, связь с этим стариком может оказаться более важной, чем его прошлое. Если это произойдет, тогда, безусловно, Рафаль будет способен найти новый путь в жизни, сохраняя связь со своим прошлым.

Если он вспомнит свое прошлое, если его потянет вернуться к нему, если прошлое когда-нибудь перевесит его связь со стариком, то…

«Тогда я найду Рафаля и уничтожу его.»

Должно быть, это часть удачи, подаренной Рафалю.

Если леденцы, созданные множеством рук мастеров, молившихся за различное счастье, действительно принесли удачу окружающим их людям и феям, то, несомненно, это так. На Рафаля тоже опустилось сияющее счастье. Даже если это был всего лишь один небольшой кусочек.

— Охотники на фей идут за тобой, — тихо говорит Шалль. Затем выражение лица Рафаля меняется, а лицо старика Тэда бледнеет.

— Они сожгли хижину Деррика и Карси. Они целились в меня. Охотники на фей скоро будут здесь. Прежде чем это произойдет, убегайте. Покиньте эту деревню и идите куда-нибудь в безопасное место. Это довольно далеко на севере, но вокруг гор Бирсес есть много нетронутых человеком земель.

Когда Шалль смотрит на Рафаля, его неясно окрашенные глаза удивленно моргают.

— Ты пришел сказать мне это?

— Да…

Тем не менее, на лице Рафаля остается недовольное выражение. Убийственное намерение, которое Шалль только что показал Рафаля, было безошибочно реальным, поэтому неудивительно, что он сбит с толку.

— Шалль! Эй!

Наконец, Деррик и Карси догоняют его. Когда они подходят к хижине, сильно запыхавшись, Шалль говорит им:

— Если вы останетесь рядом с этой деревней, вы, братья, не знаете, с какими проблемами столкнетесь. Вы оба, старик Тэд и этот парень, должны уйти из деревни вместе.

— Похоже, другого выхода нет, если ребята из деревни даже охотников на фей вызывают. Эй, старик, давай смываться. Бери только то, что стоит денег.

Деррик кивает, тогда старик Тэд и Рафаль в спешке бегут обратно в хижину.

Карси пожимает плечами.

— Все, что у нас было, сгорело вместе с хижиной.

— Ладно, у нас не было ничего дорогого. К тому же, мы были полностью готовы. Мы даже отправили письмо в Саут-Сент. Мы можем провести эту зиму там. Это легко.

Деррик говорит это небрежно, и Карси отвечает радостной улыбкой.

— Понятно. Это правда.

Вскоре выходят старик Тэд и Рафаль. По непонятной причине у старика Тэда к спине привязан большой котел, но, похоже, это его единственный груз. Рафаль одет в плащ, капюшон которого накинут на голову.

— Ладно, идите. Охотники на фей на подходе, — говорит Шалль, и все четверо начинают бежать. Но, не увидев никаких признаков движения Шалля, все четверо тут же останавливаются и оборачиваются.

— Что с тобой? Поторопись! — кричит Карси и подзывает рукой, но Шалль только улыбается ему.

— Я не пойду.

— Почему?!

С широко раскрытыми глазами, словно они вот-вот выкатятся, Карси делает шаг вперёд, как будто хочет вернуться обратно. Но Шалль поднимает руку, останавливая его.

— Я вспомнил, куда я должен вернуться. Вспомнил человека, который для меня дорог.

— Что…

На мгновение выражение лица Карси исчезает. Но оно быстро превращается в выражение, полное отчаяния и грусти.

— Спасибо за все, Карси, Деррик. Вы, ребята, хорошие люди. Мне повезло быть в вашей компании. Но меня ждет кто-то дорогой для меня. Я вернусь обратно.

— Понимаю. Так ты вспомнил. Но... я...

Глаза Карси, глядящие на Шалля, наполняются слезами. Тогда Деррик хлопает его по плечу и с улыбкой смотрит на Шалля.

— Возвращайся домой, Шалль. Это кто-то важный для тебя, верно? Ну же, Карси. Это должно радовать, верно? Шалль сможет вернуться к самому дорогому для него человеку.

Карси всхлипывает, смотрит на лицо Деррика и кивает.

Старик Тэд и Рафаль нетерпеливо смотрят на Карси, Деррика и Шалля, но, кажется, они просто ждут, ничего не говоря.

— Идите, Деррик, Карси.

Когда он говорит это еще раз, лицо Деррика немного искажается. Карси смеется.

— Да, мы пойдем. Передавай привет своему дорогому человеку! — говорит он со слезами и улыбкой на лице, а после отворачивается.

— Идите!

Восприняв слова Шалля как сигнал, они вчетвером начинают бежать вглубь леса.

Прямо перед исчезновением среди деревьев Карси и Деррик оглядываются на Шалля. Рафаль тоже останавливается на мгновение, молча кланяется ему и убегает.

Одновременно с их уходом, с дороги, ведущей к деревне Ллойд, слышится стук копыт.

Шалль закрывает глаза и концентрируется на звуке, пытаясь сосчитать количество лошадей. Наверное, их две. Всего два охотника на фей. Их легко будет убрать.

Карси и Деррик в Саут-Сент будут жить так же, как и прежде. Легкомысленные и добрые, они будут жить, поддерживая и видя друг в друге дорогих людей.

И Рафаль. До тех пор, пока не вернется его память, он будет считать старика Тэда своим отцом и, вероятно, будет отчаянно защищать его. Старик Тэд тоже будет дорожить Рафалем вместо своего потерянного сына.

И как они вчетвером изменятся со временем?

Шалль не может представить их будущее, но почему-то у него нет плохих предчувствий. Возможно, это из-за сладкого аромата, который наполняет воздух вокруг него.

Это запах сахарных яблок.

«Пусть они будут счастливы.»

Пожелав это еще раз, Шалль открывает глаза и готовит меч. Он готовится противостоять охотникам на фей.

«После победы над охотниками на фей я вернусь обратно.»

Наконец-то Шалль сможет вернуться к своей возлюбленной.

Радость переполняет его.

Голос Энн, зовущий его, становится все сильнее в его груди.

Она все еще ждет его возвращения. С тех пор прошел год, но сколько бы времени ни прошло, год или два, она все равно будет ждать. Пока у нее есть жизнь, она будет продолжать ждать.

Шалль заставил ее ждать целый год. Поэтому он должен поскорее вернуться к ней. Когда он вернется к Энн, он будет обнимать и целовать ее до тех пор, пока не устанет от этого.

«Энн.»

Он отвечает на ее голос, который эхом раздается в его груди.

«Я скоро вернусь.»

Сжав меч, Шалль начинает бежать.

Окруженный сладким ароматом сахарных яблок, крыло Шалля сияет в ярком осеннем свете.

В этом году красные яблоки плодоносят в изобилии.

Еще одна Энн Хэлфорд

⠀

Мастерская Пауэлл-Хэлфорд, которая открылась прошлой зимой в Льюистоне, быстро стала одной из самых популярных кондитерских города.

В этой мастерской сахарные леденцы делает Кит Пауэлл, сын предыдущего виконта Серебряного Сахара, и созданные им аккуратные сахарные изделия привлекают много внимания. Однако молодые девушки в Льюистоне больше обращают внимание на самого молодого человека, чем на приготовленные им изделия. Таких, кто направляет на него страстные взгляды, не одна и не две.

— Мистер Пауэлл, куда мне поставить эту бочку с серебряным сахаром?

Кит поднимает голову на звук голоса, обращающегося к нему.

Это происходит перед обедом, когда работа уже закончена, и Кит умывает лицо в колодце во дворе. Подняв мокрое лицо и протерев его руками, чтобы разогнать воду, он улыбается подмастерью, который обращается к нему.

— Так, отнеси её в мастерскую. Когда сделаешь это, то можешь и пообедать. Сегодня ещё много работы.

— Хорошо, — коротко отвечает подмастерье, берет бочку, разворачивается и входит в здание. В лучах яркого осеннего солнца крыло на спине подмастерья светится ровным розовым светом.

Осенью прошлого года, после того как опасность исчезновения сахара с земли была предотвращена, Кит серьезно взялся за работу в мастерской. Он принял пять учеников в мастерскую, и все они являются феями, которых Кит обучал еще в замке Холлилиф. Он обучил многих фей, но эти пятеро особенно доверяют Киту и полагаются на него.

«Они хорошо работают.»

Протирая свое лицо тканью, прикрепленной к поясу, Кит удовлетворенно улыбается.

Тот факт, что подмастерья, работающие в этой мастерской, — феи, привлекает интерес жителей города.

Красота сахарных конфет, которыми прошлой осенью были заполнены улицы Льюистона, и их ошеломляющий масштаб оставили яркий след в памяти жителей города. Мнения людей, увидевших сахарные конфеты, были разными, но среди них звучали отзывы о том, что сахарные леденцы, сделанные феями, были особенно гладкими и красочными.

По этой же причине также привлекает внимание мастерская Кита, в которой феи служат подмастерьями.

Кит направляется обедать, но его взгляд падает на вывеску, стоящую в углу внутреннего дворика.

Вывеска размером с рост Кита прислонена к кирпичной стене. Она не окрашена, и слова на ней еще не вырезаны. Она еще в процессе изготовления, но начинающий серебряный сахарный фей, который хорошо владеет резьбой, предложил повесить ее у входа в магазин и в свободное время делает ее методом проб и ошибок.

Кита радует страсть, с которой подмастерье-фей относится к работе по созданию вывески кондитерской.

— Но что же делать…

Кит останавливается перед доской и усмехается.

Черновой вариант текста на вывеске гласит: «Мастерская Пауэлл-Хэлфорд».

Кит прикасается к слову «Хэлфорд», красиво написанному воском на доске.

— Энн.

После создания беспрецедентных сахарных леденцов почти год Энн не хотела покидать маленький дом, который она построила в пригороде Льюистона. Она ждала Шалля, чье местоположение было неизвестным.

Было больно смотреть на то, как Энн продолжает ждать Шалля, не зная, вернется ли он, и Кит стал навещать ее каждый раз, когда появлялась возможность. Пока Энн ждала Шалля, она также беспокоилась о мастерской Пауэлл-Хэлфорд, где Кит всерьез начал вести дела. Поскольку эту мастерскую они основали вместе, она сказала, что тоже будет работать.

Но Кит мягко отказался. Он всегда уходил из дома Энн с улыбкой на лице, говоря: «Просто жди Шалля.» Он не хотел заставлять уходить Энн, продолжавшую ждать Шалля, бесцеремонно заявляя: «Давай поработаем вместе.»

Кит думал, что Шалль может не вернуться. Но он не хотел быть слишком настойчивым, пока Энн сама не поймет это и не решит больше не ждать.

Однако Шалль вернулся.

Кит был счастлив видеть его возвращение. Он почувствовал облегчение от всего сердца.

Если бы Шалль так и не вернулся, то, возможно, однажды Энн стала бы возлюбленной Кита. Такая слабая надежда, конечно, была. Тем не менее, радость от возвращения Шалля была в десятки раз больше, чем разочарование от того, что эта надежда осталась лишь надеждой. Даже для самого Кита это было неожиданно.

— Возможно, нам действительно стоит работать вместе в мастерской?

Он задумчиво задает вопрос перед надписью на вывеске.

Кажется, Энн наконец-то чувствует себя спокойно. Она счастливо проводит время с Шаллем и Мифрилом в их маленьком домике, делая сахарные конфеты, которые сама она хочет сделать. Энн сказала, что придет на работу в мастерскую, как только немного успокоится, но стоит ли ей это делать?

Вполне возможно, что Энн подходит продолжать работать в своем маленьком домике, усердно изготавливая сахарные конфеты, которые она желает делать всем своим сердцем.

Мастерская Пауэлл-Хэлфорд сейчас довольно популярна.

Это место находится в центре Льюистона, где беспрерывно создаются сахарные леденцы по заказам клиентов, которые постоянно приходят. Даже Кит иногда забывает лица заказчиков. Но ему приходится это делать, иначе он не смог бы поддерживать работу мастерской. Это единственный способ отвечать клиентам, приходящим одному за другим.

— Простите, мистер Пауэлл? — раздается голос позади Кита, стоящего перед вывеской. Оглянувшись, он видит начинающего серебряного сахарного фея, который ранее отнес бочку серебряного сахара. Он выглядит обеспокоенным и растерянным.

— Что случилось? А что насчет обеда?

— Обед вот-вот начнется. Но сначала… В магазин пришла странная покупательница. Она настаивает на встрече с вами, мистер Пауэлл.

— Странная покупательница?

— Она представилась как Энн Хэлфорд.

— Энн в мастерской? Интересно, что случилось. Почему она не зашла со двора?

— Нет, в том-то и дело. Покупательница говорит, что она Энн Хэлфорд, но она не та.

Начинающий серебряный сахарный фей выглядит озадаченным, не зная, как это объяснить.

— Ладно, если меня зовут, я пойду. А ты лучше сходи и пообедай.

Беззаботно согласившись, Кит машет рукой и заходит в здание. Он проходит через кухню, где обедают начинающие серебряные сахарные феи, минует мастерскую за коридором и оказывается в помещении, напоминающем магазин.

Открыв дверь, он осматривает все пространство, но там никого нет.

— Разве ты не здесь, Энн? — бормочет он, подойдя к стойке и наклонив в замешательстве голову.

— Я здесь!

Внезапно по другую сторону стойки раздается высокий голос, и он невольно восклицает:

— О!

— Здесь! Я здесь!

Голос доносится из-за стойки, но никого не видно.

Подойдя к стойке, он осторожно заглядывает за неё. Там стоит девочка лет пяти-шести.

У нее глаза цвета голубого неба и прямые черные волосы. Она напоминает очаровательную иностранную куклу, но на ней надета поношенная и слишком большая хлопковая рубашка и серые брюки до колен.

Его взгляд встречается с большими ярко-голубыми глазами.

— Откуда ты? Мама или папа послали с поручением? — спрашивает Кит, и девочка, выпячивая грудь, с довольно важным видом заявляет:

— Меня зовут Энн Хэлфорд.

— А?

Это все, что он может сказать в тот момент. На мгновение он думает, что у нее такие же фамилия и имя, как у Энн, но...

— Разве ты не знаешь? Ты же кондитер и хозяин этого места, верно? Ты не знаешь Энн Хэлфорд? Она — серебряный сахарный мастер, — гордо говорит девочка.

Кит потрясен. На данный момент он понимает, что именно эта девочка привела в замешательство начинающего серебряного сахарного фея. Кит тоже в замешательстве. Как ни посмотри, это явно не Энн.

Легко просто сказать: «Ты не Энн», и выпроводить ее. Но он не хочет заставлять маленького ребенка плакать. По возможности, он хотел бы, чтобы она сама все поняла и ушла.

— Ммм... Итак? Что привело тебя сюда? — наконец спрашивает он, и девочка еще больше выпячивает грудь, поднимает подбородок и смотрит на лицо Кита.

— Я хочу работать здесь.

— Ты хочешь быть моим подмастерьем?

— Я не хочу быть подмастерьем, я хочу работать.

— Когда маленькие дети приходят работать в кондитерскую, они сначала становятся подмастерьями.

— Правда?

Ее глаза округляются от удивления. Кит горько улыбается.

— Но сначала нужно, чтобы твоя мама или папа разрешили тебе стать подмастерьем. Если они разрешат, ты сможешь стать моим подмастерьем, мисс Энн Хэлфорд.

— Все в порядке. У меня нет папы. А мама сказала, что я могу работать.

— Тогда приведи сюда свою маму. Когда я услышу от неё лично, что она не против, ты сможешь стать подмастерьем.

— Мама не может. Она больна и не может ходить...

Девочка отводит взгляд от Кита и медленно опускает голову.

«Значит, они живут вдвоем?»

Если ее мать больна и не может передвигаться, их жизнь, должно быть, очень тяжёлая.

Кит может только представить, насколько жалким становится существование матери и ребёнка, когда у них нет источника дохода. Судя по тому, как расстроена девочка, они, возможно, находятся в крайне бедственном положении. Воротник её хлопковой рубашки слегка грязный. Хотя уже стоит глубокая осень, приглядевшись, можно заметить, что она носит деревянные башмаки на босую ногу, без носков.

Девочка внезапно поднимает глаза и смотрит на Кита.

— Я – Энн Хэлфорд! Я – девочка, серебряный сахарный мастер! Поэтому я могу работать, даже если мама не сможет прийти сюда, правда? Ведь я серебряный сахарный мастер.

— Где ты этому научилась, серебряный сахарный мастер? — с усмешкой спрашивает Кит.

Эта девочка очень хочет работать. Но есть всего лишь несколько мест, где возьмут на работу такого маленького ребенка. В лучшем случае, она будет работать на побегушках в семье торговцев и получать лишь небольшое пособие. А в худшем, она может попасться на удочку каким-нибудь подозрительным личностям и быть проданной на континент.

Девочка, похоже, в какой-то мере понимает эту ситуацию. Поэтому она ищет место, где её могли бы честно нанять, и, видимо, придумала для этого способ. А именно — назваться «Энн Хэлфорд». Вероятно, она где-то слышала слухи о девушке, серебряном сахарном мастере.

После прошлогодней истории с сахарными скульптурами, вместе с виконтом Серебряного Сахара, имена кондитеров Альфа Хингли и Энн Хэлфорд, которые сделали фигуры короля Эдмунда II и Короля Фей, часто были на устах людей.

Но эта девочка, похоже, ошибочно считает, что Энн примерно её ровесница. Она, похоже, не понимает, что притвориться ей не получится.

— Я – серебряный сахарный мастер. Я – Энн Хэлфорд.

Возможно, она думает, что «серебряный сахарный мастер» — это какой-то непобедимый титул или что-то в этом роде? В любом случае, она, видимо, считает, что, назвавшись «серебряным сахарным мастером», она решит все проблемы.

Однако Кит понимает отчаяние девочки. Врать нехорошо, но для неё это, вероятно, единственный выход.

— Хорошо, тогда…

Он открывает ящик прилавка, достает оттуда блокнот, которым он пользуется при приёме заказов. Вытащив перо, он пишет на листке слова и протягивает его девочке.

— Возьми это и иди домой.

— Что это?

Девочка, похоже, не умеет читать и смотрит на написанный Китом текст вверх ногами.

— Здесь написано: «Хотите ли вы, чтобы ваша дочь была подмастерьем в мастерской Пауэлл-Хэлфорд?» Передай этот листок своей маме. Пусть она напишет на обратной стороне своё имя и адрес. И ещё пусть напишет, что она не против, чтобы ты работала в моей мастерской. Если принесешь мне это, я смогу тебя нанять.

Кит, никогда не живший в бедности, может только представить себе такую жизнь. Представляя, он думает, что это, должно быть, тяжело и ужасно. Поэтому он хочет сделать всё, что в его силах. Это все, на что он способен.

Даже если она слишком маленькая, если у нее есть желание работать и если ее семья согласится, он хотел бы позволить ей работать. Она слишком мала, чтобы стать подмастерьем, но должна хотя бы уметь выполнять работу по дому.

— Спасибо! Братик! Я попрошу маму написать это! Попрошу прямо сейчас! Я скоро вернусь, подожди меня!

Сияя глазами, девочка прижимает письмо к груди и поворачивается, чтобы выйти из магазина, но прежде чем открыть дверь, она вдруг оборачивается, словно что-то вспомнив.

— Братик, а как тебя зовут? Мне же надо будет позвать тебя, когда я вернусь. Скажи мне своё имя.

Кита впечатляет, насколько серьезна эта девочка. Он может понять, сколько ей приходится испытывать каждый день. Если она будет бездействовать, то, вероятно, не сможет выжить.

— Кит. Кит Пауэлл.

— Ясно. Поняла. Значит, Кит. А я – Энн Хэлфорд! — говорит девочка веселым голосом и выскакивает из магазина.

— Энн Хэлфорд, значит?

Кит невольно смеется.

❆❆❆

— Кит!

Махая рукой, Энн заходит во внутренний двор мастерской. Её фигура кажется Киту ослепительной, и он прищуривается. Возможно, это из-за яркого осеннего солнца, но, вероятно, это не единственная причина.

Весь прошлый год Энн носила в себе невероятно тяжёлое бремя, но держалась очень мужественно. Однако это было действительно трудно, и такие чувствительные люди, как Кит, могли видеть, что она была постоянно подавлена.

Но сейчас на ее лице сияет ослепительная улыбка. Ее почти золотые волосы, кончики пальцев и щеки выглядят очаровательно, как будто окутаны легким сиянием. Она словно всем своим существом говорит о радости любви.

— Эй, что случилось? Я не знал, что ты придёшь, поэтому удивился. И ты, и Мифрил Рид Под.

— Мы пришли за покупками. Вчера вечером Мифрил Рид Под с грустным лицом сказал, что у него нет вина.

— Вино — вода моей жизни!

Как обычно, сидя на плече Энн, фей капли озерной воды без стеснения делает типичное для пьяницы постыдное заявление.

— И ещё я подумала, что нужно обсудить с тобой дела мастерской. Кит, до начала работы во второй половине дня ещё есть немного времени, да? Ничего, если мы поговорим?

— Да, конечно. У меня есть немного времени. В конце концов, у меня есть пять учеников и один помощник, так что рук предостаточно.

Во время обеденного перерыва Кит сидел в своей комнате и разбирал бухгалтерские документы. Приближается время начала послеобеденной работы, поэтому он временно отложил бумаги и вышел во внутренний двор.

— Прости, Кит. Я знаю, что ты очень заботился обо мне в прошлом году. Честно говоря, я очень благодарна тебе...

Возможно, вспомнив боль от годичного отсутствия Шалля, Энн слегка хмурится и прислоняется к краю колодца.

Вполне естественно, что простые воспоминания об этом вызывают боль.

По выражению ее лица Кит может сказать, что её сердце ещё не полностью оправилось от тревоги и печали, которые она испытывала в течение года.

Шалль вернулся к Энн и поклялся никогда больше не покидать её. Но не удивительно, что Энн, которая вынесла целый год его отсутствия, всё ещё испытывает страх, что Шалль снова вдруг исчезнет.

Чем тяжелее был год, который она пережила, тем счастливее она сейчас, но именно из-за того, что она сейчас счастлива, ее терзает беспокойство.

Мифрил, видимо, тоже это замечает и на мгновение бросает на Энн обеспокоенный взгляд.

— Но все же, Шалль вернулся.

Энн с улыбкой поднимает голову, словно пытаясь избавиться от беспокойства.

— Поэтому я подумала, что мне нужно начать работать в качестве совладелицы. Нельзя вечно оставлять всё на тебя, Кит. Как мастер, я должна учиться управлять мастерской. Ведь иначе я ещё не полноценный мастер, верно?

— Да, ты права. Я рад, что у тебя появилось желание. Но...

— Начиная с завтрашнего дня, я буду приходить в мастерскую каждый день. Правда, тебе придется научить меня бухгалтерии и прочему. Но я могу выполнять заказы на изготовление леденцов, которые сейчас есть у мастерской. Какую работу вы сейчас делаете?

— Ну, давай посмотрим. Самая ранняя дата доставки – послезавтра, это для торгового дома Блум в честь основания компании. Следующий – для девушки по соседству, которая выходит замуж. Затем у нас есть заказ от графа, который имеет владения в Саут-Сенте... Я забыл подробности, но у нас в работе двадцать пять заказов. Я составляю расписание и слежу за ним. Если посмотришь его, то всё поймёшь.

— В мастерской так много работы?

Энн широко распахивает глаза.

— Так много дел. Мне тоже нужно постараться. Но начнем с леденца для торгового дома Блум, верно? Уже решено, какая форма будет?

— Примерно.

— Что-то, связанное с их работой и предпочтениями владельца?

— Хм, интересно, какими они были. Когда мы обсуждали форму, мы не говорили много...

Произнося эти слова, Кит чувствует сильное несоответствие и бросает взгляд на Энн.

«Энн делает каждый леденец очень тщательно, вкладывая в него все свое сердце. Только так получаются сладости в стиле Энн, которые никто кроме нее не может сделать. Но если она будет работать в мастерской, она будет выполнять заказы от людей, о которых она даже ничего не знает.»

И это нормально?

Подавлять уникальность Энн и продолжать вместе делать здесь леденцы ради совместного дела?

Мастерская, которая принимает учеников и фей, должна иметь возможность зарабатывать деньги. Это правильное направление. Нет ничего плохого в том, чтобы брать много заказов и продавать много леденцов.

Но правильно ли вовлекать в это Энн?

Кит помнит сахарную скульптуру, которую она сделала год назад. Энн создала образ Шалля как Короля Фей. Кит тоже когда-то делал леденец в виде Шалля, но, даже не считая разницы в размерах, он чувствовал, что это кардинально разные вещи. Сама суть и производимый эффект этих работ слишком отличались.

Энн делает сахарные кондитерские изделия, производимое впечатление от которых немного отличается от того, что делают Кит и другие мастера. Но это возможно только потому, что она относится к сладостям так, будто посвящает им свое сердце.

— Кит? Что случилось?

— А, ничего. Ничего страшного. С завтрашнего дня рассчитываю на тебя.

Он слегка качает головой, чтобы развеять возникшие сомнения.

Что касается Энн, решать должна сама Энн. Она говорит, что будет участвовать, и проявляет энтузиазм. К тому же, это возможность для Кита снова поработать вместе с ней после долгого перерыва. Работать с Энн весело, и он не хочет разрушать это своими сомнениями и беспокойствами.

— Энн! Эй, Энн!

В мастерской раздается голос начинающего серебряного сахарного фея. Неожиданно услышав свое имя, Энн удивленно оборачивается к зданию.

— Кажется, кто-то только что позвал меня изнутри.

Кит усмехается, глядя на озадаченную Энн.

— Я только что нанял девочку на работу в мастерской. Ее зовут Энн Хэлфорд.

— А?

Энн наклоняет голову, ничего не понимая, и Кит рассказывает ей, как получилось, что они наняли на работу еще одну маленькую Энн Хэлфорд.

Вечером того же дня маленькая Энн Хэлфорд пришла в мастерскую с письмом, подписанным ее матерью. И со следующего дня ее наняли в качестве помощницы по мелким поручениям.

После того, как ее наняли, она продолжила упорно настаивать: «Я – Энн Хэлфорд». Даже когда начинающие серебряные сахарные феи насмешливо говорили ей: «Не ври. Скажи свое настоящее имя», она со слезами на глазах упрямо повторяла: «Энн Хэлфорд».

В итоге взрослые сдались, и Кит с феями стали называть ее Энн.

— Какой же она запутавшийся ребенок, — стонет Мифрил, и Кит пожимает плечами.

— Это не то чтобы проблемно, но сбивает с толку. Извини, Энн, но она очень старается. Я просто не могу не простить её.

— Нет, все в порядке. Но когда я завтра приду сюда, ее положение пошатнется. Если меня будут звать Энн, ей будет неудобно, верно? Может, мне попросить называть меня как-то иначе?

— Настоящая Энн должна изменить имя, когда ложная Энн его крадет? Как-то наоборот получается.

Идея Энн настолько типична для нее, что это забавно.

Мифрил внезапно скрещивает руки на груди.

— Тогда мне стоит называть тебя Пугалом?

— Эм... Нет, это мне не нравится.

— Тогда я сам придумаю тебе потрясающее прозвище! Посмотрим, посмотрим...

Мифрил, который стоит, скрестив руки и нахмурив брови, вдруг хлопает в ладоши.

— Как насчет «Мисс Яблоня»?

— …

— …

Энн и Кит потрясены. Не то чтобы они ожидали многого от наименования Мифрила, но это уж слишком странно.

— Что это!? Что это вы замолчали?! — кричит Мифрил. И в этот момент…

— Кит! Я аккуратно разложила инструменты!

Дверь в кухню открывается, из нее с веселым голосом выбегает маленькая черноволосая Энн. Увидев Энн, она останавливается и удивленно моргает.

— Посетитель? Приготовить чай?

Для своего возраста она сообразительна и знает, что должна делать как помощница. Удивленная ее смышленностью, Энн радостно улыбается и присаживается на корточки, чтобы быть на одном уровне с маленькой Энн.

— Ты молодец, такая смышленая. Но все в порядке. Я не гостья. Я кондитер, который будет работать здесь с завтрашнего дня.

— Кондитер?! Девушка?! Прямо как Энн Хэлфорд?!

Похоже, маленькая Энн случайно забыла, что сама называет себя Энн Хэлфорд. Она смотрит на Энн сверкающими глазами. Энн смеется, словно ей и смешно, и немного неловко.

— Будем знакомы.

— А ты умеешь месить серебряный сахар?

— Да, умею.

— Покажи мне!

Маленькая Энн наклоняется вперед, а настоящая Энн радостно поворачивается и смотрит на Кита.

— Кит, могу я ненадолго одолжить твое рабочее место? Хочу показать ей, как месить серебряный сахар.

— Конечно.

— Тогда как насчет того, чтобы замесить немного серебряного сахара?

— Ух ты, это потрясающе. Мастерская вон там. Идем, идем!

Кит, сдерживая смех, следует за Энн, которую маленькая Энн взяла за руку и ведет за собой.

— Слушай, а как зовут старшую сестренку? Я – Энн Хэлфорд.

Когда маленькая Энн называет свое имя по пути к рабочему месту, настоящая Энн на мгновение теряет дар речи. Мифрил, сидящий у нее на плече, щипает Энн за щеку.

— Я... Меня вроде бы... Называют... Мисс Яблоня... Кажется…

Маленькая Энн, не подозревая, что происходит в голове Энн, произносящей это с огромной неуверенностью, улыбается беззаботной улыбкой.

— Ясно, значит, сестренка Яблоня!

Слыша это, Мифрил удовлетворенно смеется.

Вид маленькой Энн и кондитера Энн, идущих в мастерскую, держась за руки, кажется забавным и милым.

Войдя в мастерскую, Энн закатывает рукава и принимается за подготовку. Так как Мифрил хорошо знает мастерскую, он ловко подготавливает инструменты. Маленькая Энн следит глазами за приготовлениями, словно пытаясь запомнить.

Когда все уже готово, Энн окунает кончики пальцев в холодную воду и рассыпает серебряный сахар на каменную плиту, которая служит рабочей поверхностью.

Глаза маленькой Энн следят за пальцами, двигающимися в определенном ритме без лишних движений.

Маленькая Энн с серьезным видом наблюдает за тем, как Энн разминает серебряный сахар.

— Тебе нравится серебряный сахар? — спрашивает Энн во время замешивания, и маленькая Энн, пристально глядя на серебряный сахар и кивая головой, отвечает:

— Мне нравится. Он красивый.

При этом ответе Энн улыбается, как будто вот-вот распустится цветок.

Видя эту улыбку, Кит чувствует сладкую боль в груди, как будто ее сильно сжимают.

«Эта улыбка всегда будет принадлежать Шаллю,» — вдруг думает он.

Со следующего дня Энн, как и обещала, начинает появляться в мастерской Пауэлл-Хэлфорд.

Чтобы справиться с заказами, которые сейчас есть у мастерской, Энн следует указаниям Кита и создает формы, которые он согласовал с заказчиками. По сравнению с тем, что было раньше, в движениях рук Энн нет лишних жестов. Из-за этого кажется, что скорость работы немного возросла.

Похоже, она в какой-то мере наслаждается работой по изготовлению сахарных леденцов.

Но в перерывах между этой работой Энн показывает маленькой Энн, как месить серебряный сахар, и по ее просьбе делает маленькие сахарные фигурки. Кажется, эти моменты доставляют ей гораздо больше удовольствия, чем основная работа.

— Что же это…

Во время обеденного перерыва Кит идет в свою комнату на втором этаже, чтобы привести в порядок книги учета. Взяв в руки перо, он собирается работать с книгой, раскрытой на столе, но перед тем, как начать перебирать числа глазами, его взгляд падает на двор.

Энн сидит одна у колодца, разминая и придавая форму маленькому кусочку серебряного сахара. Похоже, она делает форму, которая ей нравится, и на ее лице играет легкая улыбка. Она выглядит очень счастливой.

Днем она закончила делать сахарный леденец, который нужно доставить сегодня. Энн, кажется, была рада, что успела вовремя, но она жаловалась, если бы это было возможно, она хотела бы еще немного поработать над ним.

Кажется, что она таким образом придает форму серебряному сахару вместо той работы, которая ее не устраивает.

«Похоже, я сковываю Энн оковами мастерской.»

Для нее было бы гораздо приятнее каждый день делать то, что она искренне хочет.

Но и Энн, и Кит, раз уж у них есть мастерская, уделяют ей особое внимание. Кит понимает, что Энн хочет сделать эту мастерскую хорошей. Она, наверное, хочет сделать ее такой, как мастерская Пейдж, которой она многим обязана, чтобы там продолжали делать хорошие скульптуры, а мастера каждый день работали с удовольствием и самоотдачей.

Но с точки зрения Кита, сахарные леденцы, которые делает Энн, не подходят для мастерской.

«Если сама Энн не понимает, что она не мастер, делающий изделия для мастерской, может, мне стоит ей дать совет? Сказать, что она не подходит для работы в мастерской и не тот мастер, который может управлять мастерской?»

Но Киту приятно наблюдать за тем, как Энн с удовольствием трогает серебряный сахар в лучах ласкового солнца.

«Но тогда... наши с Энн узы исчезнут. Связь оборвется.»

Ему не хочется терять факт, что они являются совладельцами мастерской.

Ощущая в себе постыдные сожаления, Кит опускает перо на учетную книгу. Он упирается локтями в стол и сжимает голову руками.

— Кит?

Внезапно сзади раздается голос, и Кит испуганно вскакивает со стула.

Обернувшись, он видит маленькую Энн Хэлфорд, стоящую в дверях с подносом в обеих руках. На подносе стоит тарелка с супом. Кит разочарован тем, что настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как открылась дверь.

— Энн, что такое?

— Я принесла обед. Все говорили, что ты еще не кушал.

— Верно, я еще не ел. Спасибо.

Кит заставляет себя улыбнуться. Маленькая Энн ставит поднос на стол и смотрит на лицо Кита.

— Что?

— Мама тоже…

— А?

— Мама тоже так улыбалась сегодня утром. Мне это совсем не нравится. Хотя она улыбается, я становлюсь грустной, когда на нее смотрю. Это противно.

Эти слова, как удар в грудь. Он удивлен чувствительностью этого ребенка, но еще больше тем, что, вспомнив ситуацию с этой маленькой девочкой, он понял по ее словам, что ее жизнь идет самым лучшим образом.

— Болезнь твоей мамы не улучшается?

— Да.

Она тихо кивает.

— Я могу что-нибудь сделать?

— Нет. Но есть ли что-то, что я могу сделать? Кит.

Маленькая Энн смотрит прямо на Кита своими голубыми глазами.

— Что?

На мгновение он понятия не имеет, о чем его спрашивают. Однако вскоре он понимает, что она спрашивала его: «Могу ли я что-нибудь сделать для тебя, Кит?»

Это может быть просто отражением. Когда кому-то говорят «Доброе утро», он отвечает «Доброе утро». Может быть, это то же самое. Она еще слишком мала, чтобы сознательно проявлять заботу о других людях.

Но рефлекторная забота не может возникнуть без доброты в сердце.

— Спасибо. Мне от тебя ничего не нужно, Энн. Просто оставайся со мной, как всегда, и делай свою работу как следует.

— Хорошо, я поняла.

Глядя на ее маленькую спину, выходящую из комнаты, он думает, что это странно. Жгучее чувство отвращения к себе, которое медленно разгоралось в его груди, утихает. Он успокаивается.

«Я не могу проиграть такому маленькому ребенку.»

Хотя ее мать, должно быть, плохо себя чувствует, она не показывает этого на своем лице и каждый день бодро себя ведет. Киту следует поучиться у нее. Хотя его сомнения по отношению к Энн часто выводят его из равновесия, он должен научиться с этим справляться.

Еще раз мельком взглянув на Энн во дворе, Кит принимается за принесенный ему суп.

❆❆❆

В этот день Энн тоже находится в мастерской с раннего утра. Конечно, настоящая Энн. Немного раньше, чем просыпаются начинающие серебряные сахарные феи. Увидев, что Энн стоит за рабочим столом, а утренний свет светит через окно ей на спину, Кит восклицает от удивления:

— Энн, ты вчера не пошла домой?! Или, скорее, ты и позавчера не ходила домой?!

Энн поднимает голову и с улыбкой говорит:

— О, Кит. Доброе утро.

Она выглядит бледной.

Мифрил, который, похоже, работал вместе с ней, спит, свернувшись калачиком на стуле. Он так крепко спит, что вряд ли проснется, если его только не раздавит чей-то неосторожный зад.

— Почему ты не пошла домой и не выспалась как следует? Я же просил тебя пойти домой.

Его тон переходит от изумления к легкому гневу. Энн провела в мастерской последние два дня и не ходила домой. Она пожимает плечами.

— Да, прости. Но это потому, что не получается закончить. Времени осталось до сегодняшнего полудня.

— По-моему, работа уже закончена, Энн. Что тебе не нравится?

Заказ представляет собой сахарный леденец в форме изысканной кареты, запряженной двумя лошадьми. Лошади легкие и изящные, с упряжкой и согнутыми коленями. Черная карета имеет глянцевый блеск. Объемные золотые и серебряные лозы обвивают корпус кареты. Грива на головах лошадей развевается. Киту все это кажется идеальным.

— Не знаю. Но я не думаю, что это нормально – оставить как есть. Поэтому, пожалуйста, можно я буду дорабатывать до последней минуты?

Когда она так умоляет, он не может отказать. Энн серьезно относится к сахарным леденцам, поэтому он не может сказать ей остановиться.

— Хорошо, но... Шалль, наверное, здорово отругает меня.

Позади Кита с поникшими плечами со скрипом приоткрывается дверь, ведущая в сторону кухни. Когда Энн и Кит оборачиваются, маленькая Энн стоит, прислонившись к двери, с удивленным выражением лица.

— Ой? Что случилось, почему так рано?

Маленькая Энн, работающая на побегушках, всегда приходит на работу к тому времени, когда начинающие серебряные сахарные феи заканчивают завтракать. Хотя в небе еще плывут бледно-фиолетовые облака рассвета, это первый раз, когда Кит видит ее в такое время.

Видимо, маленькая Энн не ожидала, что в мастерской кто-то будет. Услышав вопрос Кита, ее глаза начинают бегать, и она тут же скрывается за дверью. Энн наклоняет голову, удивленная нехарактерным для ее жизнерадостной натуры равнодушным поведением.

— Что случилось с маленькой Энн?

— Кто знает. Я спрошу ее позже. В любом случае, Энн. Убедись, что ты успеешь к сроку сдачи. Крайний срок – сегодня в полдень.

— Поняла.

Выражение лица Энн напрягается, и она возобновляет работу.

Следующие несколько часов Энн работает без перерыва. Мифрил наконец встает, когда солнце находится уже высоко, и принимается помогать Энн. Однако она, похоже, никак не может удовлетвориться результатом и продолжает вносить мелкие исправления в детали формы сахарного леденца.

Ближе к полудню Энн, с выступившим на лбу потом, немного нервничая, приступает к последним штрихам.

Начинающие серебряные сахарные феи с восхищением наблюдают за движениями тонкой лопатки, которую использует Энн, но в то же время на их лицах читается беспокойство. Срок доставки приближается. Они пообещали заказчику сделать это до полудня сегодняшнего дня.

— Эй, Энн, — говорит Кит, глядя на солнечный свет, падающий из окна и растекающийся по полу. По положению тени оконной рамы можно определить положение солнца. Должно быть, скоро полдень. Клиент живет в Льюистоне, поэтому у учеников впритык времени, чтобы поспешно доставить готовое изделие.

Энн, вероятно, знает, который сейчас час.

— Еще немного, — говорит она, поправляя положение декора, обвивающего крышу кареты.

Но не успевают эти слова прозвучать, как раздается звон колокола полуденной службы в церкви Святого Льюистона. Энн вздрагивает, поднимает голову, затем с сожалением опускает глаза на свои руки и вздыхает.

— Простите. Все в порядке. Я закончила.

По этому сигналу пятеро начинающих серебряных сахарных фей одновременно принимаются готовиться к транспортировке сахарных конфет. Они накрывают изделие тонкой деревянной рамой и защитной тканью.

Увидев это, Энн с несколько удрученным видом направляется на кухню.

— Энн. Что случилось? Ты устала? — мягко спрашивает Кит, садясь рядом с Энн, которая сидит на стуле на кухне, положив щеку на обеденный стол.

— Все в порядке. Я не устала. Просто сколько бы я ни старалась над этой сахарной конфетой, я не смогла остаться довольной ей.

— Мне показалось, что это очень хороший конечный продукт.

— Ты так думаешь? Но почему-то я не могла придать этому леденцу форму, о которой могла бы сказать: «Вот так хорошо». Нет... Наверное, я просто не видела ту форму, о которой могла сказать: «Так хорошо».

Услышав бормотание Энн, Кит прикусывает губу.

«Это, наверное, не твоя вина, Энн. Просто то, к чему ты стремишься, отличается от тех сахарных конфет, которые должна делать мастерская».

Энн представляет себе форму, которую нужно создать, и постепенно воплощает ее в жизнь. Чтобы представить эту форму, Энн, вероятно, должна в совершенстве знать, чего хочет человек, для которого она делает сахарные конфеты, цель, для которой делаются эти сахарные конфеты, и даже личность клиента, который заказывает эти сахарные конфеты, иначе она не сможет сделать уверенную форму, которая бы ее удовлетворяла.

Если бы можно было вкладывать столько души в одну сахарную скульптуру, это было бы идеально.

Однако, если бы мастерская делала каждый заказ на сахарные леденцы, прилагая столько усилий, это было бы невыгодно. Речь не идет о том, чтобы делать что-то меньшее, но достаточно, чтобы сахарные конфеты были красивыми и соответствовали пожеланиям заказчика.

«Энн не подходит для работы в мастерской. Она того же типа, что и мистер Хингли».

Альф Хингли, также известный как серебряный сахарный мастер Кэт, не только неумел в человеческих отношениях, но и с самого начала отвернулся от методов работы мастерских.

Но Энн отличается. Она, вероятно, сможет хорошо ладить с мастерами, и у нее есть энтузиазм работать в мастерской. Но есть мастера, которые не подходят для мастерской, даже если они могут поддерживать хорошие отношения с другими мастерами и имеют мотивацию к работе.

«Должен ли я сказать это Энн?»

Колеблясь, Кит слегка сжимает кулаки.

«Даже если это будет значить, что наша связь с Энн будет разорвана? Сказать ей, что она не подходит для мастерской, что есть лучший способ работы, чем здесь?»

— Эй! Кит!

Внезапно дверь, ведущая в мастерскую, распахивается, и влетает Мифрил. Он подпрыгивает три раза, отталкивается от пола, приземляется на плечо Кита и кричит:

— Серебряный сахар украли!

— Что ты имеешь в виду?

Кит инстинктивно встает, и Энн тоже следует за ним, как будто увлекаемая им.

— Одной бочки с серебряным сахаром нет!

— Этого не может быть. Сегодня утром она точно была на месте.

Кит и Энн спешат в мастерскую.

Трое фей отсутствуют, чтобы доставить сахарные конфеты заказчику, но оставшиеся двое начинающих серебряных сахарных фей с тяжелым выражением на лицах смотрят на бочки с серебряным сахаром.

— Что случилось? Говорите, серебряный сахар украли?

Феи виновато пожимают плечами и опускают головы.

— Простите. Сегодня утром маленькая бочка с серебряным сахаром точно была здесь.

— В маленькой бочке был один из цветных серебряных сахаров, который я сделал! Его украли!

Мифрил возмущенно поднимает кулак.

В этом году Мифрил преуспел в создании цветного серебряного сахара и подарил Киту три маленьких бочки с ним. Красный, синий и желтый серебряный сахар. Цвет настолько красивый, что бочки хранят в углу мастерской, для использования в особых случаях. Бочка с красным серебряным сахаром пропала.

— Я... все время была в мастерской... Мифрил тоже был со мной. Но никто подозрительный не входил, — тихо говорит Энн.

Когда Энн сосредоточена на работе над сахарными конфетами, она часто не замечает, что происходит вокруг нее. Но если бы вошел незнакомый человек, она бы точно заметила.

Внезапно Мифрил, сидящий на плече Кита, издает громкий крик:

— Этот малыш! — говорит он, будучи самым маленьким здесь. — Это она, Энн, Кит! Девочка, которая настаивает, что ее зовут Энн Хэлфорд. Сегодня она подозрительно часто входила и выходила из мастерской. Заходила с вещами, выходила. Наверное, тогда она и украла маленькую бочку. Бочку такого размера даже малыш сможет унести!

И правда, бочонок такого размера, что даже ребенок может обхватить его обеими руками.

— Не может быть.

Круг тех, кто может входить и выходить из мастерской, ограничен.

Ученики-феи работают здесь уже год, но ничего подобного раньше не случалось. Новички, которые могут входить и выходить отсюда – это Энн, Мифрил и девочка, которая называет себя Энн Хэлфорд.

Однако не хочется легкомысленно подозревать маленького ребенка.

— Кто-нибудь, позовите сюда Энн... маленькую Энн.

— Вот в чем дело. Мы тоже подумали, что этот ребенок может что-то знать, и искали ее. Но ее нет в мастерской. Нигде.

— Нет?

— Черт! Она сбежала!

Раздосадованный голос Мифрила, топающего на плече Кита, впивается в уши.

«Воровка?»

Он посочувствовал, доверил и нанял ее. То, что этот маленький ребенок предал его, подобно сильному удару в грудь. Он думал, что она умный, хороший ребенок. Думал, что она добрый ребенок. Именно поэтому разочарование нахлынывает еще сильнее.

— Что нам делать, мистер Пауэлл?

На этот вопрос Кит стискивает зубы. Он сжимает челюсть и поднимает голову.

— Я верну то, что было украдено. Это моя ответственность, — решительно говорит он. Как руководитель мастерской, он сам виноват в том, что доверил и нанял ее. Это произошло из-за того, что он плохо разбирается в людях. Ошибку нужно исправлять самому.

— Адрес того ребенка, если мне не изменяет память, сначала… Но это тоже, возможно, ложь.

Кит решительно направляется в магазин, вынимает из ящика прилавка письмо матери, которое принесла маленькая Энн. В нем написан адрес и имя матери. А еще мелкими буквами написано: «Пожалуйста, дайте моей дочери работу.»

Думая, что даже эта мелко написанная просьба — почерк кого-то, кто помогает в краже, Кит злится.

— Что ты собираешься делать, Кит? — резко спрашивает Мифрил, сидя на его плече.

— Пойду по адресу этого ребенка, который здесь написан.

Сжимая письмо, он оборачивается в сторону мастерской.

— Я ухожу. Позаботьтесь обо всем, — говорит он начинающим серебряным сахарным феям, и к нему подбегает Энн.

— Я пойду с тобой, Кит. Я была в мастерской и не заметила, так что это тоже моя вина!

⠀

⠀

Кит вместе с Энн и Мифрилом направляются по адресу, указанному в письме.

Это один из уголков развлекательного квартала, расположенного недалеко от стен замка. У кабака, выходящего на мощеную улицу, даже в средь бела дня можно увидеть пьяного мужчину, который, свернувшись калачиком, спит у стены. Если свернуть в один из переулков, можно наткнуться на таверны, предлагающие сомнительный алкоголь, и на игорные дома. В Льюистоне это один из самых неспокойных районов, где по ночам даже на главных улицах девушке одной лучше не появляться.

Кит не хотел вести Энн в такое место, но она сказала, что тоже несет ответственность и пойдет с ним, так как сейчас день и это не опасно. И действительно, поскольку светло и Кит с ней, особой опасности нет.

И наконец они находят место, похожее на указанный адрес, но от увиденного замирают в изумлении.

В узком пространстве между кирпичными зданиями втиснута лишь хижина с дощатыми стенами, похожая на склад. Ширина хижины крайне узкая, почти во всю ширину одной двери. Это выглядит как вход в переулок, закрытый дверью.

— Значит, все-таки фальшивый адрес.

Вероятно, он используется как склад какой-нибудь винной лавки. Кит думает, что это не то место, где могут жить люди.

Мифрил прыгает с плеча упавшего духом Кита на плечо Энн.

— Что будем делать, Энн? Как будем искать этого малыша?

— Даа... Надо немного подумать, я...

Начав говорить, Энн вдруг поднимает лицо, будто что-то заметив. Затем она поспешно подходит к Киту, пристально глядящему на дверь, и прикладывает руку к двери.

— Что случилось, Энн?

— Эй, Кит. Ты не чувствуешь сладкий запах?

— А?

Услышав это, он вдыхает носом и закрывает глаза.

«Пахнет!»

Удивленно открыв глаза, Кит переглядывается с Энн.

— Вот видишь? Пахнет серебряным сахаром, да?

— Значит, внутри?!

Кит поспешно стучит кулаком в дверь.

— Здравствуйте, здравствуйте! Есть кто-нибудь внутри? Пожалуйста, откройте! Откройте!

Пока он несколько раз стучит в дверь и громко зовет, из входа соседнего здания, похожего на кабак, высовывается полная женщина с опухшими глазами.

— Шумите тут. Что вам здесь нужно?

От грубой атмосферы, исходящей от женщины, Энн испуганно съеживается. Кит выходит вперед, будто защищая Энн.

— Здесь кто-нибудь живет?

— Живет кто-то? Жил, до вчерашнего дня.

— Жил? Сбежал?

— Нет. Прошлой ночью... умер.

Глубоко вздохнув, женщина бросает страдальческий взгляд. Услышав про смерть, Кит вздрагивает. Стоящая позади Энн, не выдержав, спрашивает:

— Кто умер?! Здесь должна жить маленькая девочка.

— Мать девочки. Она сама пришла ко мне сказать, что мать умерла, и с тех пор ее не видно. Вот в чем проблема, раз ее нет. Мать нельзя было так оставлять, так что я сообщила старосте района. И хотя ее дочери не было, мать сразу увезли на кладбище.

Услышав это, Энн мгновенно бледнеет. Кажется, от шока она не может вымолвить ни слова.

— И что, девочка вернулась? — спрашивает Кит вместо Энн, но женщина качает головой.

— Не видно ее. Лишь бы в лапы каких-нибудь странных людей не попала. Если вы знакомые той девочки, найдите ее и приведите ко мне. Я, конечно, не могу о ней позаботиться, но посоветуюсь со старостой района, что с ней делать дальше.

— Эмм... хорошо.

Едва Кит успевает ответить, она скрывается внутри, говоря:

— Я на вас рассчитываю.

«Значит, адрес не был ложным. И больная мать тоже.»

Действительно, здесь жила бедная мать с ребенком. Мать была больна. А прошлой ночью скончалась. Кит достает письмо из кармана пиджака и смотрит на тонкий, слабый почерк.

Сегодня утром маленькая Энн вела себя не по-обычному безучастно, даже не смотрела ни на кого. В тот момент она уже потеряла мать.

— Тогда где же та девочка? И почему в такое время она украла серебряный сахар...

— Она внутри. Точно внутри.

Словно очнувшись, Энн внезапно поворачивается к двери. Затем сильно дергает за дверную ручку, гремя ей.

— Открой. Эй, открой!

— Энн, с чего ты взяла, что девочка внутри?

— Ведь пахнет серебряным сахаром. И девочке, у которой умерла мама, просто некуда идти. Сразу после смерти мамы я тоже не могла придумать, куда мне идти.

Кит удивлен. Он осознает, почему Энн так отчаянно и с такой уверенностью говорит, что маленькая Энн внутри. Энн тоже потеряла маму. Она знает эти чувства.

— Бесполезно, не открывается. Заперто изнутри.

Энн с сожалением кладет руки на дверь.

«Если та девочка там одна...»

Думая об этом, Кита охватывает ужас, а не просто жалость или сочувствие.

Он не понимает, зачем она украла серебряный сахар. Но, представив, как маленькая девочка одна находится в тесном полумраке места, где только что проводила умирающую мать, он чувствует, как у него по всему телу пробегает холодок от этой немыслимо жестокой картины, которой не должно быть.

— Мифрил Рид Под! Ты не сможешь пролезть внутрь через эту щель?!

Кит указывает на низ прогнившей двери, и Мифрил, немного колебаясь, бросает взгляд на Энн и Кита.

— Но я...

— Пожалуйста, Мифрил Рид Под.

— Пожалуйста!

Под их мольбами Мифрил неохотно спрыгивает с плеча Энн и протискивается внутрь через щель под дверью. Вскоре после того, как он пролез, изнутри раздается тихий звук отпирающегося замка.

— Мифрил Рид Под! Девочка там?!

В темную хижину через дверь проникает свет. Мифрил, свисающий с дверной ручки с внутренней стороны, прищуривается от яркого света.

— Откуда мне знать. Там было темно, когда я вошел...

Говоря это, Мифрил бросает взгляд на заднюю часть хижины.

Кит и Энн, высунувшись из двери, всматриваются вглубь.

Проникающий свет прямоугольником падает на дощатый пол в форме двери. Там, куда не достает свет, у дальней стены стоит кровать. А рядом с ней виднеется маленький силуэт, съеживающийся в комок. В комнате витает сладкий аромат серебряного сахара.

В полумраке, съежившись, сидит маленькая черноволосая девочка. Увидев ее, Кит чувствует облегчение.

Однако девочка, похоже, сжимается от страха. Сквозь щель между руками, обнимающими колени, на них смотрят глаза, полные настороженности.

— Энн Хэлфорд?

Когда он нежно начинает говорить с ней, девочка вздрагивает.

Кит и Энн переглядываются и кивают друг другу. Стараясь не напугать девочку, они медленно, в такт дыханию, заходят внутрь и присаживаются на корточки на отдалении от нее.

Девочка ползет назад, пока спиной не упирается в край кровати и уже не может двигаться дальше.

Рядом с ней стоит маленькая бочка. На боку бочки видны царапины, видимо, от того, что ее катили сюда от мастерской. Царапины остались от каменного тротуара.

Крышка бочки открыта, а рядом стоит миска с водой. Вокруг бочки и миски с водой рассыпан красивый красный серебряный сахар, сверкающий так, будто впитавший свет. Кое-где он слипся от воды и прилип к доскам пола.

— Ты взяла серебряный сахар из мастерской, да? — тихо спрашивает Кит, и девочка слабым голосом говорит:

— Ты меня ударишь? Посадишь в тюрьму?

— Нет, ничего такого. Просто скажи, зачем ты украла серебряный сахар? Я хочу знать причину.

Девочка утыкается лицом в согнутые колени. Снова и снова она трется лбом о коленки.

— Прости... прости. Прости.

Она продолжает тихо извиняться. Кит предполагает, что она растеряна, и мягко продолжает:

— Я не сержусь. Просто хочу знать причину.

— Моя мама умерла.

Продолжая тереться лбом о колени, девочка говорит еле слышным голосом:

— Мама умерла. Поэтому мне нужны леденцы. Но у меня нет денег.

— Если тебе были нужны леденцы, ты могла бы попросить меня. Сказать, что хочешь, чтобы я их сделал.

— Потому что я Энн Хэлфорд...

Кит чувствует боль от неловкой сообразительности маленькой девочки.

Будь у нее детская невинность, она могла бы честно попросить сделать ей леденцы. Но она выдала себя за другого человека, чтобы получить работу. Понимая, что это плохо, она продолжала лгать, чтобы не раскрылся обман. А когда ей понадобились леденцы, она не смогла честно попросить, потому что называла себя Энн Хэлфорд.

Ведь настоящая Энн должна уметь делать сладости сама.

Поэтому, решив, что ей остается только сделать их самой, она украла серебряный сахар из мастерской.

— Зачем тебе леденцы? — успокаивающе спрашивает Энн.

— Мама умерла, поэтому я молюсь, чтобы она ожила. Говорят, что леденцы обладают чудесной силой приносить удачу. Поэтому я буду молиться, чтобы вернуть маму.

Девочка не перестает тереться лбом о колени. Кит чувствует боль от того, как она трет лоб. Ему кажется, будто его собственное сердце безжалостно и жестоко трут, и он больше не может на это смотреть.

— Перестань.

Кит невольно обнимает девочку. Она, похоже, пугается и пытается вырваться, но он крепко прижимает ее к себе. Девочка перестает дергаться. Кит кладет руку ей на голову.

— Молодец, ты перестала. Я не сержусь на то, что ты сделала, и не буду тебя бить или сажать в тюрьму. Но... прости. Понимаешь, леденцы не обладают такой силой, как ты думаешь.

Удивившись, девочка поднимает лицо. Ее лоб красный.

— У леденцов нет силы вернуть твою маму. Даже у самых красивых конфет ее нет.

— Неправда.

— Это правда. Кондитеры – не волшебники. И леденцы – не волшебные конфеты.

— Но я слышала, что серебряный сахарный мастер может сделать леденцы, приносящие огромную удачу!

— Серебряные сахарные мастера тоже не волшебники, — виновато говорит Энн.

— Вранье.

— Это не вранье. Ведь я – серебряный сахарный мастер. Разве я похожа на волшебницу? Разве тебе показалось, что я делаю волшебные леденцы в мастерской?

Глаза девочки распахиваются так широко, как только возможно.

— Неправда. Сестренка, ты не серебряный сахарный мастер. Серебряный сахарный мастер среди девочек есть только Энн Хэлфорд.

— Прости. Я и есть Энн Хэлфорд. Прости, что молчала об этом.

Как только Энн признается, тело девочки обмякает, будто из него выпустили воздух. Она выглядит так, словно устала.

— Моя мама тоже умерла очень давно, — говорит Энн, наклоняясь к макушке поникшей девочки, и тихо продолжает: — Но мама оставила мне много слов и воспоминаний. После того как мамы не стало, мне всё время было грустно и больно. Но через какое-то время я поняла, что мама оставила мне кое-что. И благодаря этому, мне кажется, что мама, которая в момент смерти ушла очень далеко, понемногу возвращается ко мне.

Должно быть, это узы между родителями и детьми. Кит вспоминает смятое письмо, которое он продолжает сжимать. В нем тонким бессильным почерком написано: «Пожалуйста, дайте моей дочери работу».

Он не думает, что чувства, вложенные в эти написанные слова, исчезнут.

Как сказала Энн, даже если на мгновение покажется, что человек ушел далеко, эти чувства со временем медленно проникают в сердца тех, кто остался.

Есть узы, которые связывают и не исчезают.

Они не исчезают, даже если их разделяет смерть.

— Здесь темно и холодно. Сможешь встать? Давай для начала вернемся в мастерскую.

Даже вернув бочонок серебряного сахара, он, похоже, не может просто бросить эту девочку и уйти. Он не знает, что делать, но решает для начала вернуться в мастерскую.

Отпустив тело, которое обнимал, он пытается поднять девочку за руку, но у нее нет сил. Похоже, идти она не может. Кит кладет письмо, которое держит в руке, в карман пиджака и поднимает девочку обеими руками.

Девочка легкая. Помимо маленького роста, она худее, чем дети ее возраста.

Энн несет в обеих руках бочонок серебряного сахара и следует за Китом, который идет, держа девочку на руках. Мифрил садится на бочонок.

Покинув развлекательный квартал, они выходят на Триумфальную улицу. Главная улица оживленная и яркая.

Девочка утыкается лицом в плечо Кита и прижимается к шее, словно кусая его. Плечо кажется немного горячим и влажным, наверное, потому что она плачет.

— Эй-эй, Кит, и что ты собираешься делать с этим малышом?

Мифрил с беспокойством смотрит на него снизу вверх, сидя на качающейся бочке.

— Да, ты прав. Я еще ничего не придумал... Для начала отведу ее в мастерскую и успокою. Не могу же я бросить ее вот так. Наверное, придется найти для нее добрых приемных родителей. Интересно, до тех пор ей придется остаться в мастерской? В любом случае, надо поговорить с человеком, который присматривает за этим районом.

Пока он говорит это, в кармане пиджака шуршит бумага письма.

«Пожалуйста, дайте моей дочери работу.»

Что значат чувства, вложенные в эти тонко написанные буквы? Через эти тонкие буквы просвечивают узы.

«Пожалуйста, спасите мою дочь» или «Пожалуйста, позаботьтесь о моей дочери» там нет.

Мать попросила у Кита, которого нашла дочь, минимальной помощи.

«Пожалуйста, дайте моей дочери работу.»

Не для того, чтобы пожалеть ее, а чтобы дать ей работу, чтобы девочка могла жить как человек.

«Даже если вас разделяет смерть, что-то остается.»

Не верится, что чувства матери, желавшей дать дочери работу, могут исчезнуть без следа. Чувства матери наверняка останутся в маленькой девочке, и когда пройдет время, внутри девочки навсегда сохранятся узы с матерью, как нерушимая драгоценность.

Кит, который последние несколько дней терзался разными мыслями об Энн, вдруг чувствует себя до смешного глупо.

Чего же он так боялся?

Маленькая девочка у него на руках, должно быть, давно предчувствовала разлуку с матерью и боялась. И этот момент настал. Возможно, с судьбой ничего не поделаешь, но теперь ей предстоит это преодолеть.

Несколько лет назад Энн тоже пережила разлуку с матерью.

Кит также потерял отца.

Даже если близкий человек призван на небеса, узы не исчезают. Как сказала Энн, в момент разлуки неизбежно больно и грустно, но когда острота разлуки притупляется, со временем кажется, что сердце ушедшего человека возвращается ближе.

Даже при такой болезненной разлуке существует связь, которую невозможно стереть.

Так почему же узы с Энн должны исчезнуть только от того, что она перестанет работать в том же месте, что и он? Тем более сама Энн никуда не исчезнет.

Нечего бояться.

Напротив, если от страха привязать Энн к неподходящему для нее месту, это может навредить их связи.

— Слушай, Энн.

Кит улыбается Энн, идущей рядом.

— Есть кое-что, что я хотел сказать тебе с тех пор, как ты начала работать в мастерской.

— Что?

— Я думаю, ты не подходишь для работы в мастерской. Ты, наверное, из тех мастеров, которые должны общаться с каждым, кто заказывает леденцы, узнавать, какая форма им действительно нужна, и только потом делать изделия. Большие мастерские не для таких мастеров. Поэтому тебе лучше самой выбирать клиентов и работать так.

От этих слов Энн выглядит немного разочарованно.

— Понятно... Да, ты прав. На самом деле у меня было ощущение, что я не создана для мастерской. Прошлой осенью Кэт сказал мне, что мои пальцы созданы для любви. Я влюбляюсь в форму, которую хочу сделать, и только когда представляю эту форму, я могу сделать то, что действительно меня устраивает.

— Можешь не беспокоиться о мастерской Пауэлл-Хэлфорд. Я ей займусь. Ну, если захочешь, иногда можешь и подрабатывать, ладно? В конце концов, с твоим подходом ты точно станешь нищей, как мистер Хингли.

— Стану как Кэт… Шалль и Хью будут при каждом удобном случае подшучивать. Тогда как ты назовешь мастерскую?

— Хм, ну...

В этот момент девочка, прижимающаяся лицом к плечу Кита, вдруг поднимает голову. С влажными голубыми глазами и ярко-красными щеками она выглядит несчастной. Но она с напускной храбростью говорит:

— Я пойду. Кит. Пойду пешком.

— Хорошо. Ладно.

Это похоже на детскую гордость. Наверное, в ее детском сознании кажется постыдным, что ее несет на руках не мать, а какой-то молодой человек. Он опускает ее на мощеную камнем улицу, но берет за руку. Она не сопротивляется и идет, опустив голову.

— Тебе не нужно идти через силу. Кстати... Как тебя зовут?

— Мириам, — отвечает она, будто сердясь, не поднимая головы.

— Мириам, ты можешь идти?

Она кивает в ответ на вопрос.

— Мириам – чудесное имя. Гораздо милее моего. А какая у тебя фамилия? — говорит Энн, чтобы отвлечь ее, но Мириам качает головой.

— Нету.

— Нет?

Кит переглядывается с Энн.

— Ты не слышала от мамы?

— Она сказала, что бросила.

Кит смутно предполагает, что у этого должна быть причина.

Есть много людей, живущих так, что Киту с его благополучной жизнью и представить сложно. Но жалеть их было бы невежливо. Он чувствует, что это будет выглядеть как взгляд свысока и сочувствие со стороны. Ему это не нравится. Если уж сочувствовать, то надо быть готовым взять на себя всю их жизнь целиком.

Он вдруг смотрит на девочку, которая держит его за руку.

«Но ведь я пожалел этого ребенка».

Лишь сейчас он ясно это осознает.

«Тогда, наверное, будет невежливо по отношению к ней, если я не буду готов о ней позаботиться».

Через некоторое время на другой стороне улицы начинает виднеться вход в мастерскую Пауэлл-Хэлфорд. Три начинающие серебряные сахарные феи выносят лестницу и что-то делают у входа в здание.

Словно что-то придумав, Энн вдруг весело говорит:

— Точно, слушай! Мириам. Раз у тебя нет фамилии, возьмешь мою? Хэлфорд. Как тебе?

Мириам удивленно смотрит на Энн снизу вверх.

— Не хочешь? Если не хочешь, тогда...

Энн, предложившая это, сразу же начинает нервничать, но Мириам качает головой.

— Я не против.

— Отлично! Значит, будешь использовать ее.

Кит смотрит на маленькую девочку, хлопающую глазами.

— Мириам Хэлфорд. Хорошее имя.

Ему кажется, что очертания маленькой девочки, чью руку он держал, вдруг становятся четче.

Переведя взгляд вперед, он видит, что вход в мастерскую уже близко.

Задумываясь о том, что же делают феи, он понимает, что они собираются повесить самодельную вывеску над входом. Он совсем забыл, но они усердно работали над ней, пообещав ее сделать.

Над входом в магазин висит табличка с надписью «Мастерская Пауэлл-Хэлфорд», вырезанной красивым замысловатым шрифтом. Феи поправляют ее положение, говоря, что она отклоняется то вправо, то влево.

— Точно.

Глядя на вывеску, которую так старательно сделали феи, Киту приходит в голову одна мысль.

— Слушай, Энн. Название кондитерской останется прежним – «Мастерская Пауэлл-Хэлфорд».

— А?

Энн наклоняет голову набок, а Кит мягко улыбается ей.

— Мириам продолжит работу в мастерской. Если она захочет попробовать изготавливать леденцы и станет кондитером, то сможет унаследовать мастерскую. Тогда и название «Мастерская Пауэлл-Хэлфорд» будет подходить.

— А если этот малыш скажет, что не хочет быть кондитером, что ты будешь делать? — говорит Мифрил дельное замечание, на что Кит пожимает плечами.

— Тогда в тот момент мы сменим вывеску.

Феи, замечая Кита и остальных, оборачиваются.

— А, с возвращением!

— Добро пожаловать домой!

— Как там серебряный сахар? Неужели маленькая Энн...

Они наперебой окликают их.

— Серебряный сахар нашелся. Об этом ребенке я расскажу потихоньку. Пока что, ее зовут не Энн Хэлфорд. Она – Мириам Хэлфорд.

Услышав это, феи удивляются.

Мириам Хэлфорд напряженно смотрит на фей снизу вверх.

— Для начала зайдем внутрь. Давайте выпьем чаю и успокоимся.

По его предложению феи, хоть и с недоумением, но заходят внутрь. За ними следуют Энн и Мифрил, а последними собираются войти Кит с Мириам.

Но тут Мириам останавливается.

— Что случилось, Мириам?

— Можно... мне войти?

На ее неуверенный вопрос Кит смеется.

— Можно, конечно. И знаешь, завтра пойдем искать могилу твоей мамы. Мы быстро ее найдем. И я сделаю красивые леденцы, чтобы отдать твоей маме.

— Но мама не вернется, — говорит Мириам дрожащим голосом, а ее глаза наполняются слезами.

— Да… Верно. Это тяжело, но...

Кит присаживается на корточки и заглядывает Мириам прямо в лицо. Затем он протягивает ей письмо из своего кармана.

— Но смотри. Видишь, это письмо написала твоя мама для тебя. «Пожалуйста, дайте моей дочери работу.» Видишь? Чувства твоей мамы остались здесь. Поэтому, Мириам, ты не одна.

Мириам берет письмо обеими руками и прижимает к груди, будто это что-то очень ценное.

— Ну, пойдем.

По его предложению Мириам поднимает голову и смотрит на Кита. Он кладет руку ей на голову.

— Пойдем, Мириам. И знаешь, с сегодняшнего дня, когда будешь сюда заходить, говори: «Я дома».

Яркие солнечные лучи подталкивают Кита и Мириам в спину.

Вдвоем они переступают порог.

Синяя роза, посвященная виконту

⠀

Кэт, он же серебряный сахарный мастер Альф Хингли, ошеломленный, стоит на улицах портового города на закате.

Саут-Сент – самый южный портовый город королевства Хайленд. Несмотря на то, что этот город известен своим мягким климатом, в это время года, когда приближается зима, к вечеру становится достаточно холодно, что люди, возвращающиеся домой, запахивают пальто и ускоряют шаг.

Но Кэт стоит там, не надев пальто.

Косые лучи солнца освещают его серые волосы, придавая им красивый серебристый блеск. С его благородной и красивой внешностью, если бы он стоял с невозмутимым видом, это выглядело бы достаточно живописно. Но сейчас он стоит с открытым ртом и выглядит так, будто находится в оцепенении.

Рядом стоит повозка, запряженная одной лошадью, и кузов которой беспорядочно набит бочками с серебряным сахаром, деревянными ящиками с инструментами для изготовления сахарных конфет и каменной плитой, используемой для замешивания серебряного сахара.

На первый взгляд кажется, что он готовится к ночному бегству.

Люди с подозрением обходят стороной молодого человека, который стоит посреди улицы, ошеломленно уставившись в пространство, с грузом для ночного побега.

— Эй~, Кэт. Кэт, может, пора прийти в себя?

На голове Кэта, прижавшись к нему, лежит на животе маленький зеленоволосый фей Бенджамин. Он протягивает руки и дергает за волосы ошеломленного Кэта.

Только тогда Кэт, кажется, приходит в себя. Он поспешно закрывает рот, но тут же в смятении опускает голову.

— Почему?... В чем именно я ошибся? Что я сделал не так?

— Хм~. Да, пожалуй, всё было не так. Возможно, ты всё делал неправильно, — отвечает Бенджамин мягко, но с явной остротой, хотя половина его слов не доходит до ушей Кэта.

Прошлой осенью, под руководством Хью Меркури, виконта Серебряного Сахара, получившего королевский приказ, почти все кондитеры, разбросанные по всему королевству Хайленд, приняли участие в изготовлении сахарных конфет в королевской столице.

Кэт был вызван виконтом Серебряного Сахара еще до того, как был отдан королевский приказ, и занимался всякими хлопотными делами, поэтому, естественно, он присоединился к изготовлению сахарных конфет в качестве одного из главных мастеров.

После завершения работы в течение нескольких месяцев у него голова шла кругом от занятости.

Он должен был отправить фей, собранных в замке Холлилиф, чтобы они стали серебряными сахарными феями, в качестве подмастерьев в разные мастерские, которые этого пожелали.

Кроме того, чтобы воспитать новых серебряных сахарных фей, их продолжали собирать на рынке фей. Ему также приходилось одновременно обучать их основам обращения с сахарными конфетами. С этим ему помогал Кит Пауэлл.

Так, весной следующего года, работа по распределению фей по мастерским была завершена.

— Точно, тогда. Надо было весной вернуться в свою мастерскую, — стонет Кэт, а над его головой смеется Бенджамин.

— Верно~. Я ведь говорил тебе весной вернуться? Но ты не послушал.

— Но как я мог вернуться и оставить коротышку в таком состоянии?!

Он поднимает голову и пристально смотрит на Бенджамина над головой.

Беспокоясь об Энн, которая верила, что ее возлюбленный выжил, и продолжала ждать его в одиночестве, Кэт не мог покинуть окрестности Льюистона. В результате он продолжил обучать в замке Холлилиф.

Но наконец Шалль вернулся.

Кэт искренне почувствовал облегчение.

Из-за случайного стечения обстоятельств он однажды заставил Энн помочь ему в своей работе. Из-за этого он до сих пор не может избавиться от ощущения, что она для него как младшая сестра. Из-за того, что он не мог избавиться от этого чувства, на самом деле, если бы Шалль не вернулся, Кэт не знал, что делать с Энн.

Добрая и ненадежная Энн, если бы Шалль не вернулся, перестала бы есть и в один прекрасный день могла бы просто умереть.

Кэту не раз снились кошмары, в котором истощенная Энн падала замертво посреди леса сахарных яблок. В таких случаях он всегда горько сожалел во сне: «Тогда надо силой запихнуть ей в рот хлеб!» У него сводило живот, и от боли он просыпался.

Но с возвращением Шалля он избавился от боли в животе.

Кэт наконец вспомнил о своем магазине в Саут-Сенте, который он оставил почти на год. Он решил вернуться, чтобы проверить, как там дела, поручил заботу о замке Холлилиф другим и впервые за долгое время вернулся в свой магазин, который можно было назвать его собственным замком.

Однако это место превратилось в лавку шляпника.

После того, как он был ошарашен, он в ярости ворвался к домовладельцу, чтобы выяснить, в чем дело.

Но в ответ на него накричали.

Он оставил арендованный магазин на целый год и к тому же задержал ежемесячную арендную плату. Домовладелец, заподозрив несерьезного арендатора, похоже, даже отправил письмо виконту Серебряного Сахара, чтобы проверить личность Альфа Хингли. От виконта Серебряного Сахара пришел ответ: «Его личность подтверждена, но такое несерьезное поведение недопустимо. Поэтому домовладелец может поступать по своему усмотрению».

Домовладелец последовал этому совету и сдал магазин Кэта новому арендатору. А всю мебель и утварь Кэта он свалил в полуразрушенный сарай. Домовладелец вернул Кэту его вещи, выброшенные в сарай, в обмен на невыплаченную арендную плату.

И вот результат.

— Без жилья... и без денег...

Поскольку с него удержали годовую задолженность по арендной плате, у Кэта осталось всего несколько монет.

— В конце концов, я же не вел дела весь этот год. Интересно, может, и с Пауэллом случилось то же самое? — бормочет он, глядя на медные монеты на ладони.

Кэт беспокоится, что, возможно, Кит, который вместе с ним участвовал в обучении фей в замке Холлилиф в течение года, сейчас находится в таком же положении, как и он. Но.

— Не о чем беспокоиться~. Работая в замке Холлилиф, Кит параллельно открыл мастерскую Пауэлл-Хэлфорд. Сейчас это популярная кондитерская, — радостно сообщает Бенджамин.

— Что?! Он сделал что-то подобное?!

— Кэт, ты единственный, кто вообще не заботился о своей жизни и не планировал свое будущее.

Это, в самом деле, правда. Возразить нечего.

— Э-это... Нет... Точно. В основном, это все произошло из-за того, что меня назначили обучать фей в замке Холлилиф. Тот идиот угрожал мне, говоря о каком-то там изгнании и тому подобном. И с тех пор все покатилось по наклонной.

Вспоминая об этом, он не может сдержать гнев.

Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара, использовал сертификат об изгнании для кондитеров, который выдает виконт Серебряного Сахара, чтобы заставить Кэта участвовать в этом деле.

Кэт сам виноват, что слишком увлекся этой работой и даже забыл заплатить арендную плату за свой магазин. Но если бы Хью с самого начала не втянул Кэта, ничего подобного бы не случилось.

— Если хорошенько подумать, разве не этот тупой ублюдок – главная причина?!

Когда он приходит к такому выводу, тряся сжатым кулаком, он слышит позади себя нарочито унылый голос.

— Это ужасное перекладывание ответственности. Как печально, Кэт.

Кэт буквально подпрыгивает, оборачивается и с силой ударяется спиной о кузов повозки. Кроме того, Бенджамин падает с его головы и цепляется за ухо.

— Ты, какого черта ты здесь делаешь?!

Мощеная улица окрашена в красный цвет закатом ранней зимы. Отбрасывая длинную тень на улицу и сдерживая смех, стоит Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара. Хотя за ним следует молодой телохранитель Салим, сам он одет в непримечательный коричневый пиджак. Должно быть, чтобы оставаться незамеченным.

— Из замка Холлилиф пришло сообщение, что ты вернулся в Саут-Сент. Я подумал, что это будет весело, и пришел посмотреть.

— Что тут веселого!? В конце концов, это ты втянул меня в эту работу... Нет, я вспомнил! Домовладелец сказал мне, что ты сделал, ублюдок! Ты написал домовладельцу письмо, чтобы он поступал, как захочет!

Хватая Хью за воротник пиджака, он кричит так, словно собираясь укусить его за нос. Позади него Салим хмурится и кладет руку на рукоять меча на поясе. Но Кэт настолько в ярости, что игнорирует молчаливую угрозу телохранителя и еще больше прикладывает сил рукам, сжимающим воротник, думая: «Делай, что хочешь.»

— Конечно, а как иначе? Ты не возвращался в арендованный магазин целый год, не выходил на связь и не платил арендную плату. Разве взрослый человек должен так поступать? Из-за твоей небрежности ты причинил людям неудобства. Это естественное решение. Разве это плохо? — говорит Хью с невозмутимым выражением лица, из-за чего Кэт теряет дар речи.

— Это…

— Если бы ты не мог этого сделать из-за отсутствия способностей, я бы не был так строг. Но ты можешь это сделать, если приложишь к этому усилия. Больше заботься о себе и хотя бы делай то, что должен делать взрослый человек.

— Эй! Ты мой отец, что ли?!

Даже для Кэт эти справедливые упреки болезненно звучат в ушах. Однако, храбрясь, он отталкивает от себя Хью и, повернувшись спиной, направляется к месту кучера своей повозки.

— И что ты собираешься делать, Кэт? Ты разорен, и тебе негде остановиться, верно? Ни ужина на сегодня, ни ночлега, — спрашивает Хью, поправляя воротник. Кэт, стараясь не смотреть в сторону Хью, забирается на скамью кучера и опускает Бенджамина со своей головы на колени.

— Что-нибудь придумаю, — отвечает он, прикусывая губу. — По-взрослому что-нибудь придумаю. Сегодня вечером я пока остановлюсь на окраине города. Постараюсь никому не доставлять неудобств. Это правда, что доставлять неудобства другим людям нехорошо. Я признаю это.

Кэт злится на то, как Хью с ним разговаривает, и на его напористость, с которой он втянул его в работу. Но Хью, несомненно, прав. Доставлять неудобства людям – последнее дело. Он сам виноват.

Хью подходит к месту кучера, усмехается и, смотря на Кэта снизу вверх, говорит:

— Если ты бездомный, без гроша в кармане, разобьешь лагерь на окраине Саут-Сента, то ночью на тебя могут напасть грабители. А городским гвардейцам придется убирать растерзанный труп, вот так будет неудобство.

— Ты мне говоришь, чтобы я вел себя по-взрослому, и тут же дразнишь и несешь такую чушь?! И ещё так невозмутимо говоришь о растерзанных трупах и прочих ужасах.

— Вот поэтому я и хочу помочь тебе вести себя по-взрослому.

— Что ты имеешь в виду?

Кэт косо смотрит на него.

— Хочу поручить тебе работу. Сделай мне леденец. В качестве платы дам сотню крессов. Сотни крессов хватит на аренду нового магазина и на какое-то время на жизнь. По крайней мере, первое время никому не придется доставлять неудобства.

— О, сотня крессов. Это здорово, — мечтательно бормочет Бенджамин, но Кэт напрягается, готовясь к подвоху.

— Ты хочешь, чтобы я сделал для тебя леденец?

— Ты для меня и под страхом смерти ничего не сделаешь, верно? Не волнуйся. Я хочу, чтобы ты сделал их для кого-то другого. Вообще-то я бы и сам хотел их сделать, но я могу делать леденцы только для Его Величества Короля.

Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Для начала. Трудно поверить, что Хью проделал весь этот путь до Саут-Сента только для того, чтобы посмотреть, как дела у Кэта. У виконта Серебряного Сахара нет столько свободного времени, чтобы тратить его на такие ребяческие выходки.

Однажды Хью уже присылал Кэту издевательское письмо, разозлившись на которое, Кэт примчался в Льюистон. Но то издевательское письмо в конечном счете оказалось способом втянуть Кэта в работу, у него была причина. Теперь вопрос в том, что задумал Хью на этот раз, раз проделал весь этот путь.

— Ты что-то затеял?

— Ни в коем случае. Только доброжелательность.

То, как он пожимает плечами, выглядит крайне подозрительно.

— Но у меня сейчас нет мастерской. У меня нет места, где я мог бы работать.

— Рабочее место я тебе обеспечу.

Кэт так хочет сотню крессов, что руки вылезают из горла. Даже Бенджамин смотрит на Кэта с редким для него выражением надежды. Даже если с Кэтом все будет в порядке, он считает, что будет жестоко морить Бенджамина голодом. В конце концов, Бенджамина не интересует ничего, кроме готовки и еды. Если отнять у него это, то он станет простым талисманом, который только и делает, что спит где попало.

— Хорошо.

Кэт неохотно кивает.

— Сделаю.

❆❆❆

В ту ночь они с Хью остановились в трактире в Саут-Сенте. Хью оплатил проживание, но сказал, что вычтет стоимость этой ночевки из вознаграждения в сто крессов.

Хью приехал в скромной карете, чтобы не привлекать внимания. На следующее утро он сказал: «Я собираюсь отвезти тебя в мастерскую, поэтому следуй за мной.»

Кэт управляет повозкой, забитой вещами, следуя за каретой Хью, в которой Салим выступает в роли кучера.

Выехав из Саут-Сента, карета берет курс на север. Один раз они останавливаются пообедать, но ненадолго. Чем дальше они едут на север, тем больше Кэт приходит в замешательство.

Когда ему сказали, что ему предоставят мастерскую, он почему-то решил, что она будет где-то поблизости от Саут-Сента, но, похоже, ошибся. Когда солнце уже почти касается края гор, карета, едущая впереди, наконец замедляет ход и останавливается.

— Это здесь?

Кэт натягивает поводья, останавливая повозку, хмурится от недоумения и оглядывается по сторонам.

Это церковь государственной религии, стоящая на невысоком холме. Однако нет признаков, что там постоянно находится священник, по каменным стенам ползет плющ, дубовые двери закрыты, а у их подножия лежат опавшие листья. За церковью виднеются маленькие надгробия, освещенные косыми лучами солнца.

Весь холм покрыт редким лесом.

Перед церковью вдалеке виднеются красновато-коричневые стены королевского замка в столице Льюистон. Если перевести взгляд вправо, можно было увидеть и замок Холлилиф, в котором обучаются феи.

А примерно посередине между столицей и замком Холлилиф проходит дорога, ведущая с севера на юг. Поблизости от нее виднеются разные леса, и в одном из них находится маленький домик, построенный Энн, и яблоневая роща.

— Красивое место.

Бенджамин, сидящий у Кэта на плече, с облегчением вздыхает.

— Да, наверное.

Это так, но почему церковь? Пока Кэт думает об этом, его окликают сзади.

— Эй, Кэт. Это мастерская, заноси свои вещи внутрь.

Он оглядывается и видит, как Хью открывает двери церкви ключом в руке.

— Почему у тебя ключи от церкви? Ты же не священник.

Кэт спускается с места кучера и направляется к входным дверям. Хью с довольным видом распахивает их и заходит внутрь.

— Потому что это моя церковь.

— А? Твоя?

Хью начинает идти, глядя на молитвенные скамьи, покрытые белой тканью, и алтарь.

Через цветные стекла, вставленные в окна по обе стороны от двери и в стенах, проникает свет, окрашивая пыльное внутреннее пространство разными цветами. Церковь не отличается особой вычурностью, но тихая атмосфера, свойственная местам, долго пребывающим в запустении, придает ей величественный и торжественный вид.

— Его Величество Король сказал, что даст мне что угодно в качестве награды за то, что я предотвратил кризис исчезновения серебряного сахара. Когда я сказал, что мне ничего не надо, он завел странный разговор, что я могу навсегда оставить себе титул виконта Серебряного Сахара. Я подумал, что это может обернуться чем-то нехорошим. Поразмыслив, я нашел эту пустующую церковь и попросил ее. Он сразу же согласился.

— Как можно сделать церковь частной собственностью? Церкви же принадлежат государственной религии.

— Ты не знал? Если пожертвовать крупную сумму государственной религии, то церковь могут признать твоей личной собственностью навечно. Правда, это не значит, что церковь будет носить имя владельца. Если понадобится священник, его пришлют из государственной церкви. Просто управление этой конкретной церковью будет всецело в руках владельца. И это право можно передавать по наследству.

— Да кому нужно наследовать такое право. Звучит так, будто это право – всего лишь то, что твое имя внесут в реестр управляющих церквями государственной религии как управляющего определенной церковью.

— Именно так.

— Ты что, идиот? Зачем тебе такое право?

— Разве не хочется, чтобы твоя могила находилась под твоим управлением? Я намерен быть похороненным на кладбище этой церкви.

— Не волнуйся. Тебя хоть убивай – не умрешь. Пройдет сто лет, тогда и поволнуйся.

— Не все так просто, — небрежно бросает эти слова Хью, не поворачиваясь, и усмехается, словно над собой.

Кэт хмурит брови.

«Что значит «Не все так просто»?»

Хью кладет руку на алтарь и молча стоит так некоторое время, а потом, словно желая сменить тему, резко оборачивается.

— Ладно, в общем, это моя церковь, и я могу свободно ей распоряжаться. Пока я не собираюсь просить прислать сюда священника и не принимаю обычных прихожан. Так что можешь свободно использовать это место как мастерскую.

— Ты не сказал о главном. Для кого и какие леденцы я буду делать?

— А, я не сказал. Тут вот прислали. Смотри.

Хью вытаскивает из внутреннего кармана пиджака письмо. Он протягивает Кэту, и тот, взяв письмо в руки, читает содержимое. Бенджамин тоже с любопытством заглядывает внутрь.

Пробежав глазами письмо, Кэт смотрит на Хью с изумленным выражением лица.

— Что это?

— То, что написано. Для этого и нужны сладости.

— Все кругом веселятся. Неужели я один страдаю? — стонет Кэт, сжимая письмо в руке, а Хью пожимает плечами.

— Ты ведь не страдаешь, да? Для тебя это обычное дело. Если это страдание, то вся твоя жизнь кондитера – это сплошное страдание от начала и до конца.

— Заткнись!

— Это работа на сто крессов. Возьмись за нее.

— Я сделаю это, даже если ты не скажешь мне. Ну…

Он опускает взгляд на письмо, которое сжимает в руке, и бормочет:

— Это неплохая работа, чтобы сделать ее.

Конечно, это неплохая работа. Просто глядя на письмо в руке, в его голове сами собой начинают рождаться образы того, какими должны быть леденцы.

«Пусть леденцы будут изящными. Цвета мягкие, светлые.»

То, что форма изделий так живо представляется Кэту, свидетельствует о его интересе к этой работе. Наверное, он и сам думает, что хочет этим заняться.

— Форму можешь выбрать на свое усмотрение, — говорит Хью, похлопывая Кэта по руке. — Пошли, перенесем инструменты внутрь. Я помогу тебе, лично я, виконт Серебряного Сахара.

— Как высокомерно.

Ворча, Кэт следует за Хью на улицу.

Они переносят инструменты в жилое помещение для священников позади молельного зала. В комнате с очагом совсем нет мебели, но так даже удобнее. Можно правильно расставить инструменты для изготовления сладостей.

Хью снисходительно помогает занести инструменты.

Для Кэта невыносимо видеть, как он важничает из-за того, что просто помогает перенести инструменты. Пока Кэт угрюмо несет инструменты, он вдруг кое-что замечает и удивляется.

— Эй, Бенджамин. Я не вижу Салима.

Закончив проверять, не остались ли какие-то вещи в повозке, Кэт оглядывает окрестности церкви. В сумерках деревья в лесу превращаются в черные тени, и слышится странный шелест листьев.

Сейчас Хью заносит в церковь последний багаж.

Оставить виконта Серебряного Сахара одного в такой безлюдной церкви – это не похоже на поведение его охранника.

— А, Салим~. Как только мы сюда приехали, он сразу пошел на кладбище позади церкви, — как ни в чем не бывало отвечает фей, который обычно кажется рассеянным, но на удивление много знает.

— На кладбище? Что ему делать на кладбище?

Кэт вспоминает, что Хью вел себя странно, когда ранее сказал, что собирается быть похороненным здесь.

В сочетании с этим ему кажутся подозрительными странные действия Салима.

«Неужели с этим тупым ублюдком снова случилось что-то странное?»

В прошлый раз, когда Хью пошел против графа Даунинга, опекуна виконта Серебряного Сахара, он был готов к смертной казни. Неужели теперь ему снова приходится иметь дело с чем-то, что требует такой решимости?

Или же, если вспомнить еще более давние события, возможно, это проблемы, подобные тем, что были, когда он стал главой гильдии.

Когда Хью стал главой гильдии мастерских Меркури, говорили, что это захват власти. Ходили слухи, что некоторые люди хотели его убить. И все же Хью вел себя так же непринужденно, как и всегда. Кэт, который к тому времени уже покинул мастерскую, злился на его безрассудство.

— Конечно, вряд ли такое возможно, но...

Может ли быть так, что на Хью обрушились неприятности, и в связи с этим кто-то подкупил Салима, чтобы тот намеренно пренебрег своими обязанностями телохранителя Хью? Хотя Кэт не думает, что этот молодой телохранитель способен на такое, но его все равно беспокоит эта мысль.

Кэт обходит здание церкви и направляется к кладбищу, раскинувшемуся позади нее.

Кладбище, где могильные надгробия выстраиваются в ряд в виде черных теней, не очень большое. Число надгробий не более тридцати. Хотя они стоят аккуратными рядами, это место кажется даже меньше и тише по сравнению с сельскими церквями.

Как только Кэт заходит на кладбище, он сразу видит спину Салима, стоящего на коленях в дальнем его конце.

Он стоит на коленях перед тремя надгробиями, склонившись, словно разговаривая с ними. Может, он молится?

Перед тремя могилами, у которых стоит на коленях Салим, лежат венки из высохших лоз. Глубокой осенью, как сейчас, на лозах в роще остаются только ярко-красные ягоды. Сплетенные из этих лоз венки обрамлены красными ягодами и выглядят не столько одинокими, сколько нежными и умиротворенными.

«У могил?»

По цвету кожи Салима видно, что он родом с континента.

На континенте есть своя религия, поэтому Кэт не понимает, почему молодой человек другой веры стоит на коленях на кладбище государственной церкви Хайленда. Обычно те, у кого есть твердые религиозные убеждения, не склоняют колени перед святынями чужой веры. То, что он специально преклоняет колени, кажется Кэту странным. Может, это могилы его знакомых? Но даже тогда он вряд ли стал бы вставать на колени.

Когда Кэт делает шаг вперед, собираясь подойти поближе, кто-то хватает его за плечо сзади. Обернувшись, он видит Хью, который прикладывает указательный палец к губам, жестом веля молчать.

— Пойдем. Не мешай.

Говоря ему это тихим голосом, Хью разворачивается и идет к передней части церкви. Кэт колеблется, не зная, что делать, и еще раз мельком смотрит на спину Салима. Он не двигается.

Кэт решает последовать за Хью и направляется к церкви.

— Уже совсем стемнело. Бенджамин, приготовь, пожалуйста, ужин на кухне. Мы с Салимом останемся здесь на ночь. На кухне должны быть дрова и какие-то продукты.

Как только он догоняет Хью, тот неожиданно отдает приказ Бенджамину.

— Ура, готовка! Хорошо, сделаю~, — жизнерадостно отвечает Бенджамин и по команде человека, даже не являющегося его хозяином, радостно спрыгивает с плеча Кэта и скрывается в церкви.

Проводив его взглядом, Хью снова смотрит на Кэта.

— Оставь Салима в покое. Когда надо будет, он сам зайдет внутрь.

— Это могилы его знакомых?

— Его семьи.

— Семьи? Но его семья ведь вряд ли была прихожанами государственной церкви, да?

— Да, поэтому до сих пор мы не могли сделать им могилы. Ни одна церковь не разрешала делать могилы для тех, кто не был верующим. Но теперь эта церковь перешла под мое управление. И только здесь я решил, что можно делать могилы для кого угодно, независимо от их веры.

— Удивительно, что государственная церковь позволила это.

Хью начинает громко смеяться, увидев шокированное выражение лица Кэта.

— Даже священники не могут жаловаться. В учениях государственной церкви нет подробных указаний о могилах. Там лишь в общих чертах написано: «Принимай добрых мужчин и женщин». Если управляющий церковью говорит, что так можно, у государственной церкви нет права запретить. Но все равно главный собор будет смотреть на это неодобрительно, поэтому в тех церквях, которыми управляют священники государственной религии, такое невозможно. Но я ведь не священник.

— Не может быть, ради этого попросил у Его Величества церковь?

— Не только ради этого. Ну, это была одна из причин.

— Тебя это так волнует? И вообще, этот Салим ведь неожиданно стал твоим телохранителем, так? Где вы познакомились?

Хью начал появляться вместе с этим молодым человеком в качестве телохранителя примерно тогда, когда стал главой гильдии. Поначалу окружающие недоумевали, видя рядом с Хью незнакомого юношу-иностранца.

— Даже Кэт с подозрением отнесся к внезапно появившемуся молодому телохранителю.

— Где, говоришь? Если уж на то пошло, то на моей кровати.

— На кровати?!

По спине Кэта пробегает неприятный холодок. Он отскакивает от Хью примерно на три шага.

— Так вот в чем дело?! Нет, нет. Я, конечно, не считаю людей с такими сексуальными наклонностями плохими и не собираюсь их дискриминировать. Но если речь идёт о тебе, то это совсем другое дело!

— Кажется, ты что-то не так понял. Наша первая встреча произошла, когда Салим напал на меня в постели, пытаясь убить. В то время сын бывшего главы гильдии, которого я сместил, отчаянно хотел меня убить. Видимо, Салима наняли для этого.

— Убить?

Мурашки исчезают. Но приходит новое удивление.

— То есть... он был наемным убийцей?

— Скажем так.

Опираясь на дверной проем церкви, Хью скрещивает руки и переводит взгляд на постепенно темнеющее небо. Мерцает лишь одна маленькая звезда.

— Похоже, они всей семьей нелегально приехали в Хайленд. Он говорил, что это было тяжелое путешествие, в результате которого его младший брат и мать скончались сразу по прибытии в Хайленд. Отец тоже был настолько слаб, что не мог пошевелиться. В итоге Салим нашел прибыльную работу, которую мог делать в одиночку. Как оказалось, это была работа убийцы.

— Повезло тебе, что ты уцелел, когда он пытался тебя убить.

Хоть Кэт видел это нечасто, но мастерство Салима, когда он обнажает меч, действительно поражает. Кэт думает, что его навыки, возможно, не уступают Шаллю. А еще эта неусыпная бдительность и чувство опасности. Наверное, как наемный убийца он первоклассный.

— Когда я спросил, почему он хочет меня убить, он ответил, что не имеет против меня зла, но такова его работа. Тогда я пообещал дать ему работу получше. В последний момент он передумал. В конце концов, его отец вскоре умер. Я пытался сделать могилы для его родителей и брата, но государственная церковь отказала. Сказали, чтобы я воткнул палку где-нибудь в глуши.

Видимо, вспомнив об этом, взгляд Хью становится суровым.

— У иноверцев и сирот даже нет нормальных могил. Это кажется неправильным.

Сироты. От этого слова болит в груди.

Хью ведь тоже был сиротой. И его сестра, как говорят, умерла, живя тяжелой жизнью на улице. Наверняка для нее тоже не сделали могилу.

«Значит, поэтому?»

Кажется, Кэт осознает, почему Хью так настаивал на церкви.

Наверное, Хью не против любого места, где можно сделать приличную могилу, даже если это не церковь государственной религии. Но в этой стране, если захочешь создать могилу, которая будет охраняться практически бесконечно, то единственный вариант – это быть похороненным на кладбище, подконтрольном государственной религии.

Кэт всегда удивлялся, почему Салим так преданно защищает Хью. Но для Салима Хью, вероятно, очень хороший господин.

Хью, должно быть, сделал все, что было в его силах, чтобы устроить похороны семьи Салима. Он такой человек. Возможно, в то время у него не хватило влияния и он сожалел об этом, но Салим явно почувствовал его искренние намерения.

«Мне это не нравится… Но, наверное, так оно и есть.»

Кэт кивает, глядя на заднюю часть церкви.

— Хорошая гробница, да? Что ж, неплохо получить такой подарок от Его Величества Короля.

— Да, это хорошее место. Не только для Салима, но и для меня.

Глядя в сторону могил, Хью вдруг тихо произносит:

— Через десять лет. В тот день.

— Что через десять лет?

На вопрос Кэта Хью улыбается и слегка поднимает руку.

— Ничего. Инструменты принесли. Давай, Кэт, приступай уже к работе.

❆❆❆

В комнате горят свечи, и Кэт, полагаясь на их свет, замешивает серебряный сахар.

В комнате витает свежий аромат порошка Святой Элис, который он рассыпал перед началом работы. Это свежий и приятный аромат.

Он уже представляет в своей голове форму сахарного изделия, которое ему нужно сделать. Это первая идея, которая пришла ему на ум, когда он узнал, для чего будет использовано это сахарное изделие.

Уже полночь. Рано закончив ужин, Хью удалился в отдельную комнату. Там стоят простые кровати, и Кэту велели вздремнуть, если понадобится, но он сразу пошел работать.

Салим в конце концов так и не появился на ужине. Видимо, его мысли сильно заняты семьей.

Придавая форму своей работе, Кэт вспоминает Салима, который стоял на коленях.

— Виконт – хороший человек, правда? — расслабленно произносит Бенджамин, сидя на плече Кэта и поглаживая свой полный живот.

— Ты слишком простодушен. Это потому, что он тебя накормил?

— Это же самое главное, разве нет? Но он ведь сказал, что сделает могилу для кого угодно, если его попросят?

— И что с того?

— Я подумал, что если мы, феи, попросим, он наверняка сделает могилы и для нас.

— Конечно, сделает. Этот парень...

Внезапно рука Кэта останавливается.

Поведение Хью кажется ему странным. Его также беспокоят слова, которые тот произнес перед церковью в сгущающихся сумерках: «Через десять лет». Все его слова были какими-то смутно зловещими.

Размышляя об этом, Кэт начинает раздражаться. Он думает спросить Хью напрямую, но вряд ли он расскажет правду об этих словах, от которых он уклонился.

— Что же он задумал, этот ублюдок? — бормочет Кэт, и Бенджамин слегка наклоняет голову.

— О ком ты?

— О Хью. Тебе не кажется, что он ведет себя странно? То про могилу говорит, то про десять лет…

— Хм~. Меня это тоже беспокоит. Он говорит так, будто понимает, что скоро умрет.

Кэт вздрагивает от этих слов.

— Не говори глупостей.

В этот момент дверь в мастерскую открывается. Выглядывающий оттуда Салим, увидев Кэта, говорит со своим обычным невыразительным лицом:

— А, это ты. Работаешь. Извини, что помешал.

Когда Салим собирается закрыть дверь, Бенджамин неспешно окликает его:

— Ой~, подожди минутку.

Салим открывает дверь, которую он почти закрыл.

— Что?

— Знаешь, на кухне есть еда для тебя, Салим, так что поешь. И еще, насчет виконта Серебряного Сахара. Он случайно не собирается умереть?

— Эй?!

Кэт нервничает от такого прямолинейного вопроса. Он думает, что делать, если Салим разозлится. Но Салим не разозлился. Напротив, на его лице появляется редкое выражение удивления.

— Виконт вам рассказал?

— Вроде того~. Про десять лет и всё такое.

Услышав слова Бенджамина, Салим слегка вздыхает. На его лице меланхоличное выражение.

— Виконт так много сказал? Про десять лет.

— Эй! Что всё это значит? — резко спрашивает Кэт, но Салим качает головой.

— Видимо, через десять лет. Раз ты столько услышал, этого достаточно. Мне нечего добавить. Пойду поужинаю.

Звук шагов Салима, закрывающего дверь и входящего на кухню, кажется странно глухим и далеким, будто Кэт слышит его сквозь заткнутые уши. Внутри у него холодеет.

«Через десять лет этот ублюдок Хью собирается умереть?»

— Значит, через десять лет... Может, он болен? — бормочет Бенджамин.

— Не может такого быть!

Кэт взбешен. Он не понимает, почему так злится, но что-то внутри его неистово бунтует.

— Раз так, я сам у него спрошу!

С Бенджамином на плече Кэт стремительно выходит из мастерской и быстрым шагом направляется по темному коридору в комнату, где должен отдыхать Хью.

Коридор узкий. В этом коридоре в беспорядке стоят деревянные ящики и церковная утварь, еще больше сужая и без того тесный проход.

Квадраты лунного света, падающего через окна, выстраиваются через равные промежутки. Пробираясь сквозь нагромождение вещей быстрым шагом, Кэт внезапно с грохотом ударяется. В спешке он не замечает предмет, который стоит в конце коридора, и спотыкается об него.

— Проклятье, что это такое? В таком-то месте.

Со слезами на глазах он оглядывается на то, обо что ударился ногой, и видит совершенно новое надгробие. Когда он читает надпись на его поверхности, освещенной лунным светом, у него перехватывает дыхание.

«Здесь покоится Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара.»

Эти слова выгравированы на камне.

Кэт потрясен. Медленно приблизившись, он присаживается перед надгробием и еще раз читает надпись. Когда он касается пальцем вырезанных букв, его рука дрожит.

— Всё уже готово, да? — шепчет Бенджамин, сидя на его плече.

— Не может быть. Этот тупой ублюдок не может так просто... Он должен прожить дольше меня.

В тот момент, когда он произносит эти слова, кровь отливает от его головы. Люди, про которых он уверен, что они точно останутся рядом с ним, обязательно исчезают из его окружения.

Так происходит всегда.

— Нет, не может быть. Такого просто не может быть.

Кэт сильно качает головой.

— Этот ублюдок – виконт Серебряного Сахара. Виконт Серебряного Сахара, который руководил производством сахарных конфет беспрецедентного масташа. У человека, который сделал эти конфеты, не может быть такого ужасного будущего. Абсолютно не может...

Когда Кэт прижимает руку ко лбу, Бенджамин осторожно протягивает ладонь и вытирает его щеку.

— Не плачь, Кэт.

Услышав эти слова, Кэт понимает, что по его лицу текут слезы. Он крепко сжимает пряди волос надо лбом, стискивает зубы и опускает голову. У его ног падают капли.

— Такого не может быть.

Бенджамин ласково гладит его по шее, словно успокаивая ребенка.

— Ты ведь очень любишь виконта, да, Кэт?

— Я не люблю его.

— Вот как. Но он человек, по которому ты будешь скучать, если его не станет.

— Не буду скучать.

Кэт снова и снова повторяет про себя, что не будет скучать. Не будет.

Но почему тому, кто защитил будущее сахарных конфет, уготовано такое холодное будущее? Это несправедливо. Неужели ни Бог, ни святая покровительница сахарных конфет Элис, никто не может похвалить Хью за то, чего он достиг?

Как это обидно.

В этот момент раздается звук поворота дверной ручки изнутри комнаты, где отдыхает Хью.

Кэт вздрагивает, вскакивает с места и бежит обратно в мастерскую. Закрыв дверь, он прислоняется к ней спиной, сдерживая сбившееся дыхание, и грубо вытирает рукавом слезы со щек.

От одного запаха порошка святой Элис у него болит в груди.

«Неужели никто не может похвалить его, черт возьми?»

Даже святая Элис не вознаграждает Хью за его труды.

Да и сам Кэт обычно не испытывает желания хвалить Хью.

Но если подумать, Хью сделал все возможное, чтобы защитить леденцы. Вряд ли найдется другой виконт Серебряного Сахара, который столкнется с таким серьезным испытанием. Так что не будет ничего плохого в том, чтобы похвалить Хью хотя бы за это. Если ни Бог, ни святая покровительница не говорят Хью: «Молодец», то Кэт может один-единственный раз в жизни его похвалить.

Хоть раз, но он может это сделать.

Решительно вздернув подбородок, Кэт направляется к рабочему столу.

Кэт опускает пальцы в холодную воду, и когда они остывают, он берет в руки кусок серебряного сахара, который месил ранее. Он подмешивает в него порошок синего цвета. Бенджамин наклоняет голову.

— Будешь использовать синий?

— Нет. Перед тем как сделать заказанное изделие, я сделаю кое-что другое.

В результате получается блестящий синий цвет, в котором словно растворены искры света.

Он раскатывает синюю сахарную массу настолько тонко, что она становится прозрачной, а затем быстро вырезает ножом несколько деталей одинаковой формы и раскладывает их.

Затем он замешивает глянцевый зеленый и желто-зеленый. Раскатывает и вырезает и их тоже.

Бенджамин зачарованно наблюдает, как пальцы Кэт уверенно двигаются.

Через некоторое время Бенджамин сворачивается клубочком на краю рабочего стола и засыпает.

⠀

⠀

Фигура была закончена, когда небо начало светлеть. Свеча расплавилась так, что едва держится в подсвечнике, и с тихим шипением гаснет. Бенджамин еще спит.

«Готово.»

Кэт вздыхает, смотря на сделанную сахарную фигуру.

«И что толку, что я это сделал?»

Так он думает. Но даже если это бесполезно, это не значит, что оно не имеет ценности.

Он берет сахарный леденец и выходит из мастерской.

Продвигаясь по слегка освещенному коридору, он бросает взгляд в окно и видит Салима, идущего по церковному саду. Наверное, он снова направляется к могилам.

Продолжая идти по коридору, он видит надгробие, которое нашел прошлой ночью, прислоненное к стене и освещенное утренним солнцем. Хотя он знает, что оно должно быть здесь, ему становится трудно дышать, когда он видит вырезанные слова своими глазами.

Подойдя к комнате, где отдыхает Хью, он глубоко вздыхает и стучит в дверь.

Слышится скрип кровати, и вскоре Хью показывается в дверях. Видимо, он крепко спал. Он одет в одну расстегнутую рубашку, а глаза открыты лишь наполовину.

— Что такое, Кэт? Так рано утром. Ты уже закончил?

— Заказанное изделие я буду делать сейчас. Но до этого мне нужно было сделать кое-что еще...

— О чем ты?

Кэт протягивает сахарный леденец, который держит в руках, Хью, который хмурит брови в недоумении.

— Держи.

Глаза Хью, ещё затуманенные сонливостью, распахиваются от удивления.

Сахарный леденец, который протягивает Кэт, представляет собой синюю розу.

Тонкий темно-зеленый стебель окружен острыми белыми шипами, а листья смешанного ярко-зеленого и желто-зеленого цветов украшают стебель.

Цвет розы – синий с прекрасным блеском. Полупрозрачные тонкие лепестки создают ощущение гладкой текстуры. Наложенные друг на друга лепестки выглядят великолепно.

⠀

⠀

В природе не существует синих роз.

Синий – благородный цвет. А роза – цветок, который знатные люди используют в качестве герба. Синяя роза, сочетающая в себе эти два элемента, используется в старинных выражениях.

«Тому, кому следует поднести синюю розу.»

«Тот, у кого есть синяя роза.»

В королевстве Хайленд это означает человека, достойного уважения.

Значение преподнесения такого подарка поймет любой житель Хайленда. Это способ сказать: «Я безмерно уважаю вас.»

Хью, удивленно принявший сахарную розу, пристально рассматривает ее и искренне улыбается.

— Отличная работа.

По его выражению лица видно, что он доволен. Кэт очень рад, что сахарный леденец пришелся ему по вкусу.

— Отличная работа. Спасибо тебе, Кэт.

Хью безошибочно понимает чувства, вложенные в сахарный леденец.

Кэт опускает голову. Он прикусывает губу и молчит. Он не знает, что и как сказать.

— Кстати, с чего это ты вдруг решил подарить мне такую вещь?

Кэт исподлобья смотрит на Хью, притворяющегося непонимающим.

— Не прикидывайся. Я вижу, что ты скрываешь.

Тогда Хью пожимает плечами.

— Уже раскусил? Быстро. Я думал сказать тебе, когда подготовлюсь получше, поэтому и привел сюда. Как-никак, мне нужен сообщник.

Кэт не слышит и половины слов Хью. Его невозмутимый тон только сильнее злит Кэта.

— Что за болезнь у тебя, черт возьми?!

Он так злится, что нападает на него.

— Не будь таким спокойным, придурок! Если болен, падай на колени перед Его Величеством и проси самого лучшего врача или лекарство в стране! Какая тебе сейчас церковь?! Ты тупой ублюдок! Десять лет? Если у тебя есть десять лет, готовь лекарство, а не надгробие!!!

— Чего?

— Ты болен, и если болезнь будет прогрессировать, ты умрешь через десять лет!!! Поэтому ты и готовишь церковь для своей могилы и даже надгробие!!! Хватит скрывать!

— Что ты говоришь?...

Хью несколько раз моргает глазами, вдруг ахает, а затем резко начинает смеяться.

— Так вот оно что! Так вот почему! Вот почему ты это сделал!

Хью вдруг начинает заливаться смехом. Он смеется до слез, хватаясь за живот и сгибаясь, будто это ужасно смешно.

— Что тут смешного?!

Хью на мгновение поднимает голову и, увидев лицо Кэта, полное слёз, тут же вновь взрывается смехом. Кэт никогда не видел, чтобы Хью так сильно смеялся, но он сердито смотрит на него, сжав кулаки. Он не понимает, почему Хью так громко смеется.

Похоже, приступ смеха наконец отступает, и Хью поднимает глаза, подавляя смешки.

— Ты о чем, Кэт? Пойдем со мной.

Посмеиваясь, Хью выходит из комнаты и идет впереди по коридору. Подойдя к тому самому надгробию, он указывает на него синей розой.

— Смотри. Под моим именем.

— Под ним?

Смотря туда, Кэт видит выгравированную дату. Вероятно, это предполагаемая дата смерти Хью. Даже месяц и дата указаны. Это озадачивает Кэта.

— Почему там выгравирована дата смерти? Ты что, решил умереть в этот день?

— Да, — отвечает Хью как ни в чем не бывало.

Услышав этот ответ, Кэт еще больше злится.

— Самоубийство?! Ты не болен, а собираешься покончить с собой?! И даже планируешь его на десять лет вперёд?!

Кэт хватает Хью за грудки, но тот кладет руку на его ладонь и спокойно произносит, утешая:

— Ну успокойся.

— Как я могу успокоиться?!

— Послушай, Кэт. В каком-то смысле это самоубийство. Но немного не так, как ты думаешь.

— Как не так?!

— В этот день через десять лет я внезапно скончаюсь от болезни... Ну, на самом деле я не планирую умирать, но заставлю так думать Его Величество и всех остальных.

— Что?

Кэт ничего не понимает. Руки, держащие Хью за грудки, ослабевают.

— Что это значит? Зачем тебе это?

— Разве я тебе не говорил? Его Величество предложил странную вещь – навечно сделать меня виконтом Серебряного Сахара. Услышав это, я понял, что дело плохо. Я слишком много сделал, будучи виконтом Серебряного Сахара. Его Величество, должно быть, очень высоко оценивает и доверяет мне как виконту. Раз так думает король, то наверняка и мастера тоже.

Кэт тоже думает, что это, несомненно, так. Тот, кто взял под контроль страх мастеров перед возможным исчезновением серебряного сахара и в итоге сохранил его в этом мире – виконт Серебряного Сахара Хью Меркури. Его репутация безоговорочная, и ремесленники испытывают к виконту Серебряного Сахара небывалое уважение.

— И что в этом плохого?

Отпустив Хью, Кэт скрещивает руки и садится на надгробие Хью.

— Я понял, что после моей настоящей смерти будет плохо. После смерти чрезмерно уважаемого лидера или главы всегда возникают проблемы. Люди идеализируют прошлого лидера и убеждают себя, что нынешний сильно уступает, хотя на самом деле особой разницы нет. Его Величество будет жаловаться на то и это, но, вероятно, еще большей проблемой станут гильдии. Они будут создавать конфликты между собой, жаловаться на то, как обращаются с серебряными сахарными феями и всякое такое. Подобное происходит запросто. Поэтому я должен в нужный момент оставить пост виконта Серебряного Сахара и передать его следующему поколению. За десять лет механизм отправки серебряных сахарных фей в мастерские в качестве ремесленников должен более-менее наладиться. Вот почему я выбрал именно десять лет. Я сотру свою слишком сильную тень.

Кэт усмехается.

— Ну и идиот. Даже если ты в расцвете сил скажешь, что уходишь с поста виконта Серебряного Сахара, ни Его Величество, ни гильдии этого не допустят. Особенно Его Величество...

Говоря это, Кэт наконец осознает. Он смотрит на Хью с открытым ртом.

— Верно. Его Величество ни за что не позволит мне уйти в отставку. В таком случае проще всего умереть. А если все будут считать, что я умер, я смогу из тени помогать новоизбранному виконту Серебряного Сахара. Смогу делиться с ним знаниями. Давать советы. И вместе с ним думать, как лучше управляться с ремесленниками. Следующего виконта Серебряного Сахара выберет Его Величество, так что неизвестно, кто это будет. Ну, даже если выберут какого-то болвана, я ему помогу.

— То есть ты обманешь Его Величество?...

Кэт потрясен.

— Это сахарные леденцы, которые я так тщательно оберегал. Будет неприятно, если после моего поколения все пойдет наперекосяк.

Кэт пристально смотрит в карие глаза Хью, устремленные в далекое будущее.

«Этот парень – идиот.»

Хью обеспокоен тем, что произойдет с леденцом даже после того, как он умрет, хотя он еще далек от могилы. Наверное, поэтому он и придумал такой способ.

Он хочет направлять будущее леденцов и ремесленников даже после своего ухода.

Но для мира он будет считаться мертвым. Если это не глупость, то что же тогда?

— Ну, если после моей мнимой смерти виконт Серебряного Сахара первого или второго поколения хорошо справится, моя тень тоже побледнеет. Все должно стабилизироваться.

— С таким планом ты в будущем не сможешь жениться!

— Хотя я не смогу жениться, у меня есть редкая привилегия – возможность присутствовать на собственных похоронах.

— Ты рад такой привилегии?! Ты идиот?! Ты точно идиот, да?!

Хью улыбается кричащему во все горло Кэту и легко целует синюю сахарную розу, которую держит в руке.

— А кто подарил эту синюю розу такому идиоту?

Все тело Кэта вспыхивает жаром. Даже уши горят.

— Верни ее!!! Верни, черт возьми!!!

Никогда в жизни Кэт еще не испытывал такого стыда.

Хью уворачивается от бросившегося на него Кэта, высоко поднимая синюю розу, чтобы Кэт не мог до нее дотянуться, и весело смеется.

— Жду не дождусь, что будет через десять лет! Когда я умру, я свободно смогу делать леденцы!

⠀

⠀

Десять лет спустя виконт Серебряного Сахара заболеет и уйдет из жизни.

Молодой иностранец, служивший ему, словно желая защитить своего господина даже после его смерти, поступит на службу в государственную церковь. Церковь, в которой он будет служить, находится на невысоком холме, откуда видны Льюистон, замок Холлилиф и дом девушки, являющейся серебряным сахарным мастером.

В этой церкви не будет ни священника, ни обычных прихожан, приходящих на службу.

По завещанию Хью Меркури право собственности на эту церковь должно будет переходить к каждому следующему виконту Серебряного Сахара. Возможно, поэтому новый виконт Серебряного Сахара Эллиот Пейдж и следующий за ним виконт Серебряного Сахара Кит Пауэлл будут часто посещать эту церковь.

Девушка-серебряный сахарный мастер Энн Хэлфорд и серебряный сахарный мастер Альф Хингли, который станет известен как советник виконта Серебряного Сахара, тоже почему-то будут часто посещать эту церковь.

В этой церкви будет жить мужчина, называющий себя смотрителем церкви. Время от времени, когда ему будет хотеться, он будет делать великолепные сахарные изделия. Будут ходить слухи, что изначально он, кажется, был известным мастером сахарных изделий, но никто не будет знать, кто он и откуда. За исключением некоторых людей и фей.

Энн и ее первый покупатель

⠀

Однажды людям были разосланы письма.

Письма получили виконт Серебряного Сахара и Эллиот Пейдж, заместитель главы гильдии Пейдж.

Орландо, сахарный кондитер, только что ставший независимым от мастерской Пейдж, и его невеста Бриджит. Ведущие ремесленники мастерской Пейдж. А также Ной, подмастерье-фей в мастерской Пейдж.

Кит Пауэлл, сын предыдущего виконта Серебряного Сахара.

Джонас Андерс, ремесленник из гильдии Рэдклифф, и Стелла Нокс, его коллега.

Джон Киллейн, заместитель главы гильдии Меркури.

Письмо было отправлено и серебряному сахарному мастеру Альфу Хингли, но его кондитерская превратилась в лавку шляпника, поэтому письмо было помечено как недоставленное и было уничтожено почтальоном.

Как бы то ни было, письма были отправлены почти всем, кто был связан с серебряным сахарным мастером Энн Хэлфорд. Говорят, что письмо было отправлено даже Его Величеству Королю Хайленда Эдмунду II и его супруге Маргарите, но слуга посчитал его подозрительным и не стал передавать.

Отправитель писем был неизвестен.

❆❆❆

Мягкий солнечный свет льется из окна, создавая на деревянном полу пятнистый узор. Когда за окном колышутся листья сахарных яблонь, проникающий сквозь них свет мерцает и рассеивается. Это напоминает свет, танцующий на водной глади.

Серебряный сахарный мастер Энн Хэлфорд сидит за верстаком в маленьком домике с распахнутыми окнами и дверями.

Прохладный ветерок продувает насквозь, развевая подол платья и выбившиеся пряди волос.

Осенний воздух не только свежий, но и сладкий от аромата сахарных яблок.

Из сада доносится пение Мифрила и звук перемалывания каменных жерновов, превращающих серебряный сахар в порошок.

Вчера завершился сбор последнего в этом году урожая сахарных яблок. Мифрил на ногах с самого рассвета и неустанно трудится над переработкой сахарных яблок, которые он так заботливо выращивает, чтобы превратить их в серебряный сахар.

На верстаке перед Энн стоят каменные чаши с красным, желтым и синим серебряным сахаром. Цветной серебряный сахар из яблок, выращенных Мифрилом, имеет высокое качество. Он блестит ярче, чем тот, что она видела раньше, сделанный для королевской семьи. Он настолько красив, что кажется, будто драгоценный камень измельчили в порошок.

Но несмотря на разложенный серебряный сахар, Энн держит в руке перо. Она пододвигает стул, садится и, склонившись над верстаком, начинает отчаянно писать.

Через некоторое время Энн откладывает перо и встает со стула. Она поднимает перед собой бумагу размером вдвое больше ее лица, на котором она только что писала, и улыбается.

— Да. Идеально!

Когда она удовлетворенно кивает, сзади ее нежно обнимают сильные руки.

— Что идеально?

Энн чуть не подпрыгивает от удивления. Но.

— А-ах... Шалль. Ты проснулся? Доброе утро.

Она отчаянно старается сдержать колотящееся в груди сердце и спокойно, по-взрослому, приветствует его. Энн аккуратно кладет бумагу, на которой закончила писать, обратно на верстак, чтобы чернила не размазались.

Энн и Мифрил приступили к работе еще до восхода солнца. Мифрил, как будто из вредности, хотел разбудить и Шалля, но Энн с трудом остановила его, чтобы защитить его сон.

Прошел всего месяц с тех пор, как Шалль вернулся.

Лишь несколько дней назад они закончили подробно расспрашивать его обо всем, где он был и что делал в течение этого года.

Шалль рассказывал об этом небрежно, а когда он появился из леса сахарных яблонь, он был настолько элегантен и красив, что казалось, будто он вернулся домой без всяких усилий, используя какую-то магию. Но на самом деле ему, должно быть, пришлось нелегко.

Энн хочет, чтобы Шалль хорошо отдохнул, преодолев все трудности, с которыми ему пришлось столкнуться.

— Я услышал неумелые напевы. К тому же, у меня есть договоренность, — говорит Шалль немного сонным голосом, утыкается лицом в шею Энн сзади и слегка сжимает руки, скрещенные на ее груди.

От этого сердце Энн начинает бешено колотиться в груди. Она беспокоится, что биение ее сердца передастся рукам Шалля. К тому же от тепла его дыхания, щекочущего шею, ее уши краснеют.

— Договоренность? С кем и где? — спрашивает она, удивившись. Если подумать, Шалль ни разу не покидал этот дом с тех пор, как вернулся.

— В Льюистоне. Ничего особенного, — отвечает Шалль немного уклончиво.

— То есть…

Ей хочется расспросить подробнее, но она сдерживается и замолкает, решив, что приставать с вопросами «С кем ты встречаешься?» и «По какому делу?» будет по-детски и навязчиво.

«Здесь нужно вести себя по-взрослому. Да, по-взрослому. Наверное, я должна сделать непринужденное лицо, выражающее: «О, вот как? Хорошей дороги».»

С того дня, как Шалль вернулся, он при каждом удобном случае прикасается к Энн, словно пытаясь наверстать упущенное за год, проведенный в разлуке.

Но когда это происходит, Энн не может приспособиться к такому сильному контрасту после долгого года разлуки, и она теряется. Она хочет вести себя по-взрослому, как возлюбленная, но когда он так прикасается к ней, она не знает, как себя вести.

Тем не менее, поскольку Шалль без колебаний прикасается к Энн, целует ее и обращается с ней как со взрослой женщиной, она хочет вести себя так же.

— Кстати, что идеально? Серебряный сахарный мастер. Не похоже, что леденец уже готов.

Говоря это, пальцы Шалля легко, как бабочка, касаются подбородка и ключиц Энн.

— А... Ну, это... Я закончила этот плакат, поэтому сказала, что он идеален.

— Плакат?

— Я думаю повесить этот плакат в таверне «Флюгер». Объявление о том, что я занимаюсь изготовлением сахарных конфет. Если кто-то увидит это, то заказчики придут за конфетами, верно?

Ощущение от прикосновений приятные, но вызывают щекотку и смущение.

— Зачем нужен такой плакат? Мастерская Пауэлл-Хэлфорд популярна. Сейчас уже слишком поздно для этого. Кстати, в последнее время ты перестала ходить в мастерскую. Что случилось? Поссорилась с Китом?

Только после вопроса Энн понимает, что забыла сказать Шаллю важную вещь.

— Нет. Я забыла сказать тебе, Шалль, но когда я работала у Кита, то поняла, что, возможно, стиль работы в мастерской, где много мастеров и учеников, мне не подходит. Когда я так подумала, Кит сказал то же самое. Поэтому я должна найти свой собственный путь, иначе никуда не годится.

Услышав это, Шалль с удивлением разрывает объятия. Затем он кладет руки на плечи Энн и разворачивает ее лицом к себе.

— Ты отказалась от управления мастерской Пауэлл-Хэлфорд и работы там?

— Скорее ушла, чтобы искать другой путь. И вот это...

Энн берет со стола за спиной лист бумаги и протягивает его Шаллю. Смотря на него, Шалль слегка хмурится.

На нем крупным заголовком написано: «Изготовлю на заказ сахарные конфеты. Если вам что-то нужно, обращайтесь сюда!» А под ним нарисована простая карта, как добраться от Льюистона до этого дома.

— Для идеального плаката непонятно, к кому обращаться, — холодно говорит Шалль, и тогда Энн еще раз смотрит на текст и вскакивает.

— Я забыла написать имя!

Она поспешно поворачивается к столу позади, берет перо и добавляет в конце: «Серебряный сахарный мастер Энн Хэлфорд».

Шалль встает рядом с Энн и смотрит на ее руки.

— Иначе говоря, ты собираешься делать конфеты здесь, не принадлежа к большой мастерской?

— Я думаю, что сейчас для меня это самый подходящий способ работы. Будет здорово открыть мастерскую в этом месте, работать с каждым заказчиком индивидуально и продолжать создавать формы, действительно нужные этому человеку.

— Разве это не то же самое, что и у того нищего кота, серебряного сахарного мастера?

По какой-то причине Шалль выглядит немного встревоженным. Это кажется странным. Конечно, если сказать, что это то же самое, что делает Кэт, то появляется небольшое беспокойство насчет дальнейшей жизни.

— Но я думаю, что неплохо, если мы втроем – Мифрил, ты и я – будем зарабатывать достаточно, чтобы есть каждый день. Проблема в том, что сейчас покупатели просто не приходят. Поэтому я и подумала сделать плакат как первый шаг.

— И этого достаточно?

— Чего?

Энн поднимает лицо и наклоняет голову набок. Она не может понять, что так беспокоит Шалля.

— Мы с Мифрилом хотим жить здесь вместе с тобой. Но я поклялся защищать и лелеять тебя.

Когда он смотрит на нее и прямо говорит это, без стеснения, ее щеки краснеют. Шалль говорит это как нечто само собой разумеющееся, но для Энн эти слова все еще кажутся невероятным чудом.

— Вот почему я хочу защищать тебя и лелеять тебя.

— Даже сейчас, ну... как бы это сказать, мне достаточно и того, что есть сейчас…

Она вздрагивает и невольно произносит эти слова.

— Но ты не сможешь оставить потомство. Пока ты со мной.

— И что?

— Если ты не можешь оставить потомство, то я хочу хотя бы оставить в этом мире свидетельство того, что ты жила. Я думал, что если мастерская Пауэлл-Хэлфорд вырастет и превратится в четвертую гильдию, твое имя останется.

Энн удивлена, что он так много думал об этом. Она помнит, что раньше он говорил, что позаботится о том, чтобы она могла оставить свидетельство своей жизни. Одних этих чувств ей более чем достаточно, поэтому сама Энн не думала об этом.

— Спасибо, Шалль. Это... Я рада. Очень, — отвечает Энн, смущенно опуская глаза, думая, что ее покрасневшее лицо выглядит ужасно неприглядно.

Возможно, было бы легко сказать здесь: «Мне все равно, останется ли свидетельство моей жизни».

Но если бы она так сказала, это наверняка стало бы грузом на сердце Шалля. Он всегда чувствовал бы себя виноватым в том, что не смог оставить свидетельство жизни Энн. Ради Шалля, наверное, ей нужно где-нибудь оставить свидетельство своей жизни.

— Я подумаю, как оставить свидетельство своей жизни по-своему.

Когда она честно произносит это, ей кажется, что на губах Шалля появляется улыбка. Его пальцы касаются ее подбородка, заставляя поднять лицо. Ресницы Шалля оказываются невероятно близко.

— Верно. Думай, Энн. И о способе работы, и о свидетельстве твоей жизни. Ради этого я сделаю для тебя что угодно, — сладко шепчет он, и его губы приближаются.

Хотя они уже много раз целовались, тело Энн по-прежнему напрягается.

Энн удивляется, куда делись её решительность и смелость, с которыми она сама поцеловала вернувшегося Шалля. Она прилагает все усилия, чтобы не отступить, и закрывает дрожащие веки.

Однако поцелуя не происходит. Почувствовав что-то неладное в неподвижном поведении Шалля, она открывает глаза и видит, что он мрачно смотрит в сторону окна. Взглянув туда же, она замечает, как из-под оконной рамы сверкают голубые глаза, словно выслеживая добычу.

— Прекрати, — говорит Шалль, и Мифрил Рид Под запрыгивает на подоконник.

— Ужасно! Почему ты остановился?!

— Это ты здесь ужасен! Подглядывающий демон! Я остановился, потому что ты здесь!

Шалль бросает в вопящего Мифрила пустую посуду, которая находится под рукой. Получив удар, Мифрил стонет и падает из окна.

— Ааа! Мифрил Рид Под!

Энн бледнеет и выбегает наружу.

Она поднимает ошеломленного Мифрила обеими руками с травы, Шалль тоже выходит наружу с недовольным выражением лица.

— Я иду в Льюистон. Буду дома до наступления темноты.

Энн встает, держа Мифрила, и машет рукой.

— А, да. Хорошо. Ты говорил об этом. Счастливого пути.

Шалль поворачивается спиной и уходит. Его фигура выходит на узкую тропинку, которая извивается среди леса сахарных яблонь.

Глядя на его удаляющуюся спину и прекрасное одинокое крыло, Энн внезапно ощущает, что ей трудно дышать.

Это происходит неожиданно.

«Нет.»

Эти чувства усиливаются в ней.

«Нет. Нет. Не уходи.»

Энн поражена и растеряна от чувства тревоги и печали, поднимающимися внутри нее. Ее грудь словно сдавливается и болит.

Она знает, что Шалль просто идет в Льюистон и вернется сегодня. Но хотя разумом она это понимает, в глубине груди внезапно все тревожится, будто ее царапают изнутри.

«Что это? Я... Что со мной?»

Энн крепко стискивает зубы, сдерживая порыв закричать: «Не уходи», и плотно закрывает глаза.

«Успокойся. Успокойся. Шалль не исчезнет. Он вернется. Он вернется сегодня».

Было бы нелепо гнаться за Шаллем и цепляться за его спину. Чтобы сопротивляться этому порыву, она упирается обеими ногами.

Шалль полностью исчезает из вида за пределами леса сахарных яблонь.

Через некоторое время буря эмоций внутри Энн наконец затихает. Она рада этому, но в то же время понимает, что год, проведенный в тревоге и печали, ранил ее сильнее, чем она думала.

«Но я должна вести себя как взрослая.»

Она считает, что это так же важно, как и относиться к Шаллю как к возлюбленному. Наверное, прекрасная взрослая женщина не станет показывать свое беспокойство Шаллю, который наконец-то вернулся.

Энн уже восемнадцать лет.

Она слегка касается крыла Мифрила, бережно прижимает его к себе и заходит в дом.

Вернувшись к верстаку, она сворачивает написанный ею плакат и поднимает взгляд к потолку.

— Доказательство того, что я жила...

Как можно оставить доказательство своей жизни?

Единственное, что умеет делать Энн, – это создавать леденцы. Может ли создание леденцов стать доказательством ее жизни? Леденцы рано или поздно разрушаются. Праздничные леденцы обычно уничтожаются после окончания торжества. Иногда люди бережно хранят их, но это тоже не навсегда. Они портятся и разрушаются.

Расширить мастерскую до размеров гильдии и оставить свое имя в ее названии тоже было бы доказательством жизни. Совершить такие же великие дела, как Хью, и оставить свое имя – тоже доказательство.

Но Энн не считает себя особенной, такой как Хью или кондитеры, основавшие гильдии в прошлом.

Оставить свое имя для потомков – это выше ее возможностей.

«Но я ничего не умею, кроме как делать леденцы. И сейчас у меня нет ни одного заказа.»

У Энн есть прекрасный серебряный сахар, сделанный Мифрилом, но сейчас ей нечего из него создавать.

Ведь она только собирается открыть здесь кондитерскую, так что неудивительно, что пока нет покупателей. Но Энн, которой всегда хочется прикоснуться к серебряному сахару, такая ситуация расстраивает.

В течение года, пока Шалля не было, она даже не могла этого почувствовать.

Чтобы успокоить свое сердце, она касалась серебряного сахара словно в темноте, создавая какие-то формы, сама не зная для кого и для чего. Но, вспоминая, она думает о том, что созданные в то время леденцы получались какими-то бессильными, с размытыми очертаниями и лишенные очарования.

Наверное, Энн не может создать сладости, которыми будет довольна, если не вложит в них всю себя, делая их для кого-то.

Она поняла это, когда Шалль вернулся.

Одно лишь присутствие Шалля вернуло Энн желание создавать сладости для кого-то. Именно потому, что Шалль рядом, Энн может применить свое мастерство для других.

Теперь, когда Шалль вернулся, она хочет создавать сладости с вновь обретенным энтузиазмом.

— Сначала мне нужно найти своего первого покупателя.

Раз уж она открывает кондитерскую, ей хочется от всего сердца делать леденцы для того, для кого она действительно захочет их сделать.

Как же найти первого покупателя? Найдутся ли чудаки, которые придут сюда, увидев это объявление?

— Но даже если я найду первого покупателя... Как потом привлекать других?..

Даже Энн не верит, что этот плакат окажется настолько эффективным, чтобы привести к ней много заказчиков.

Среди примеров, когда Энн видела, как кто-то владеет личной кондитерской, есть только дом семьи Андерс, родителей Джонаса, и магазин Кэта.

Семья Андерс несколько поколений живет в деревне, поэтому жители, естественно, делают у них заказы. Это совсем другие условия, чем у внезапно появившейся кондитерской посреди леса в пригороде.

Магазин Кэта находится в центре города. Но даже там пустынно. Значит, местоположение может не иметь большого значения.

Возможно, делать сладости, которыми она будет довольна сама, и доносить их до людей может быть гораздо тяжелее, чем привлекать множество клиентов и процветать, как мастерская Пауэлл-Хэлфорд.

Но. В любом случае, Энн хочет прикоснуться к серебряному сахару и что-нибудь сделать. Она хочет сделать для кого-то форму, которую сочтет наилучшей, а не просто сладости для утешения.

Ей кажется, что, создавая их, она сможет найти способ оставить доказательство того, что жила в этом мире. Она чувствует, что ей в голову приходят хорошие идеи, когда она прикасается к серебряному сахару.

— Хорошо.

Собравшись с духом, Энн направляется к конюшне, держа Мифрила на руках. Она кладет его на скамью повозки и запрягает лошадь. Тут Мифрил, наконец, просыпается.

— Черт... Шалль Фен Шалль... А? Энн? Что ты делаешь? Где Шалль Фен Шалль?

Закончив запрягать лошадь, она садится рядом с хлопающим глазами Мифрилом.

— Шалль ушел. Сказал, что в Льюистон.

— А, понятно. Он говорил.

Мифрил кивает с понимающим выражением лица.

— Ты знаешь, какие у Шалля дела?

— Ну, это... Взрослые дела.

Мифрил скрещивает руки на груди и кивает, стараясь казаться серьёзным.

— Взрослые дела?

— Ну, все в порядке. Ты куда-то собираешься, Энн?

— Я тоже думаю поехать в Льюистон. Составишь мне компанию, Мифрил Рид Под?

— Да! Если купишь мне по дороге обратно подогретого вина, я согласен! Сейчас как раз начинается сезон уличных лавок!

— Мы едем в «Флюгер». Если уличных лавок не будет, почему бы нам просто не выпить прямо там?

— Энн! Дело говоришь!

Мифрил и Энн с улыбками на лицах направляются в Льюистон.

⠀

⠀

«Флюгер» — знакомый Энн трактир и таверна. Видя Энн в добром здравии после долгого перерыва, добродушная хозяйка таверны так радуется, что чуть не плачет. Она с удовольствием разрешает ей повесить плакат.

Энн болтает с хозяйкой, а тем временем Мифрил выпивает два бокала подогретого вина.

Когда они выходят из таверны, Мифрил пребывает в прекрасном настроении и что-то напевает, сидя на плече у Энн.

Энн тоже рада разговору с хозяйкой и в хорошем расположении духа идет по западному рынку. Сегодня на рынке идет торговля, поэтому улицы заполнены толпами людей.

Поскольку проехать по дороге невозможно, повозку, на которой приехали Энн и Мифрил, пришлось оставить на специальной площадке для карет. По дороге туда Энн вместе с Мифрилом прогуливаются между рядами, разглядывая товары.

Вокруг стоят палатки из ткани, пропитанной животным жиром, под которыми продаются овощи, копчености и другие продукты, а также живые куры. Повсюду стоят лотки с едой навынос, над которыми поднимается аппетитный дым от жарящегося копченого мяса. А рядом с ними, как всегда осенью и зимой, располагаются киоски, где продают подогретое вино со специями. В воздухе витает сладкий аромат вина с пряностями.

Глаза Мифрила сверкают.

— Энн! Энн! В вино в том киоске добавляют уникальные специи! Ты знаешь? Его продают каждый год. Оно такое вкусное, Энн. Слушай, тебе разве не хочется выпить?

То, как Мифрил прыгает от радости на плечи Энн, кажется милым.

— Даже не знаю.

— Тебе тоже стоит попробовать, Энн!

Впервые за долгое время она чувствует себя хорошо. Хотя она всего лишь повесила один плакат, она чувствует себя так, будто сделала новый шаг вперед, так что для поднятия духа это даже неплохо.

— Ну тогда, пожалуй, я тоже выпью.

— Я куплю для тебя! Дай мне денег, денег!

Мифрил требует денег, как непослушный мальчишка. Энн с горькой улыбкой протягивает ему медные монеты.

— Держи. Я буду ждать вон там, за углом.

— Сейчас вернусь!

Увидев, как Мифрил пробирается в толпу людей, подпрыгивая от радости, Энн встает у входа в переулок, где они договорились встретиться, и с облегчением вздыхает.

Перед глазами мелькают люди, хаотично идущие справа налево и слева направо, и Энн смотрит на них без особого внимания.

«Думаю, все эти люди оставят после себя доказательство их жизни. Мне бы тоже хотелось что-нибудь оставить.»

Она смутно думает об этом. Какое доказательство оставляют после себя люди, проходящие мимо по этой оживленной улице? Ведь она и сама одна из них. Если бы она поняла, что оставляют они, то, наверное, поняла бы и то, что оставит после себя сама.

Может быть, доказательство, которое люди оставляют после себя, – это их потомки? Но есть много людей, которым не повезло иметь детей. Что же тогда останется после них?

«Но все же... Почему-то я этого не вижу.»

Хоть Энн и сама является частью этой толпы, она совсем не понимает, какой след оставят окружающие ее люди. Почему так?

В этот момент краем глаза она замечает мелькающий черный силуэт. Из потока людей он выделяется своей высокой стройной фигурой и красивым блестящим, как шелк, крылом.

«Это же Шалль!»

Энн так рада неожиданной встрече, что выходит на середину улицы из-за угла переулка, чтобы окликнуть его через поток людей, то и дело загораживающих обзор.

— Шалль… — пытается она позвать, но голос застревает в горле.

Стройная девушка с золотистыми волосами в фиолетовом платье, шагающая рядом с Шаллем, начинает падать, когда ее задевает толпа. Шалль протягивает к ней руку, хватает за локоть и притягивает ее к себе.

— А?

Пока Энн стоит неподвижно, Шалль и девушка быстро исчезают в толпе.

«Кто она?»

Шалль сказал, что едет в Льюистон. Но он не сказал о цели поездки. Он уклонился от ответа. Раз он не захотел говорить, значит, не хотел, чтобы Энн знала о его делах. Если бы это было нечто, что можно было бы спокойно обсудить, он не стал бы уклоняться.

Дело, о котором Шалль не хотел говорить Энн. И то, что он шел рядом с прекрасной златовласой девушкой...

Тогда Энн понимает.

«Верно. Ведь Шалль провел целый год без памяти. Вдруг у него...»

Невозможно с уверенностью говорить, что за этот год у него не появилась возлюбленная. Шалль рассказывал, что жил в лесу с добрыми братьями, но, возможно, он ходил с ними куда-то развлекаться. Может быть, как он завел несколько друзей. Так и у него могла появиться возлюбленная.

«Но Шалль вспомнил всё и вернулся ко мне. Но если у него была возлюбленная...»

Шалль добрый. Поэтому он не бросил бы бессердечно возлюбленную, с которой провел целый год, только из-за того, что к нему вернулась память.

Шалль, возможно, мучается. Златовласая девушка, должно быть, тоже в смятении.

Если подумать об их чувствах, нельзя просто взять и сказать, что это недопустимо. Нельзя требовать, чтобы они сейчас же расстались.

Пробел в целый год, возможно, принес еще более серьезные проблемы, чем душевная рана Энн.

«Но это может быть недоразумением. Может быть, они не возлюбленные. Да, это возможно. Возможно…»

Энн пытается рассуждать спокойно. Но чувства никак не поспевают за разумом, и в груди разливается неописуемая тоска.

❆❆❆

Луна прекрасна этой ночью.

«Уже поздно.»

После того, как Энн была поражена увиденными Шаллем и златовласой девушкой, она выпила подогретое вино с Мифрилом и вернулась домой. Мифрил очень переживал из-за подавленного состояния Энн, поэтому она старалась вести себя веселее.

Они вдвоем поужинали. Устав от работы и поездок с раннего утра, Мифрил быстро забрался в свою кровать.

Дом Энн маленький. Сразу за входной дверью находится большая комната, служащая одновременно кухней, гостиной и мастерской. В самой глубине этой комнаты рядом стоят две двери. Обе ведут в спальни. В обеих комнатах едва помещаются кровати.

Поскольку в доме всего три комнаты, Мифрил и Энн в течение года, пока Шалль не вернулся, пользовались по одной спальне. Но после возвращения Шалля появилась проблема, где он будет спать.

Мифрил, оскалившись, наотрез отказался жить с Шаллем в одной комнате, а Шалль твердо заявил, что не сможет уснуть из-за его громкого скрежета зубами.

Поэтому было решено, что Энн и Шалль как возлюбленные должны пользоваться одной комнатой.

Энн думала, что раз уж они спали в одной кровати, то все будет в порядке, но она была слишком наивной.

Только из-за того, что рядом не было спящего Мифрила, напряжение было совсем другим. К тому же, они впервые за год увидели друг друга. Энн так нервничала, что не могла спать три дня. Шалль, кажется, заметил это, и с четвертого дня начал спать на диване в гостиной.

Энн было неловко, что Шалль так о ней заботится. Но даже когда она звала его спать вместе, говоря, что все в порядке, Шалль отвечал: «Пока нет», и после этого не приходил в ее комнату.

Но, возможно, есть и другая причина. Может быть, он беспокоится о блондинке, с которой провел год как возлюбленный. У Энн начинают разрастаться такие фантазии.

В любом случае, она хочет все выяснить. Если окажется, что Энн придумала себе странные фантазии, они просто посмеются над этим.

Шалль все еще не вернулся. Хотя он сказал, что придет до темноты, уже далеко за полночь.

После того как Мифрил уснул, Энн не находит себе места от беспокойства.

«Может, мне стоит поехать в Льюистон?»

На мгновение она думает о такой глупости и встает со стула, но тут же приходит в себя. Женщине опасно бродить в одиночестве после наступления темноты.

Но она слишком нервничает, чтобы сидеть на месте. Она несколько раз выглядывает из-за двери, а затем, чувствуя себя неловко, садится у порога, обняв колени. Не так уж холодно, и луна светит ярко.

При мысли о том, что Шалль прямо сейчас где-то держится за руки со своей златоволосой возлюбленной, у нее сжимается сердце. Но еще сильнее ее пугает мысль, что он пропадет, как в прошлый раз, и больше не вернется. Это не просто беспокойство, а страх. Это ужасно.

Каждую ночь того года, что Энн ждала Шалля, она сидела вот так у порога. Сейчас она вспоминает то время. Если у Шалля появилась новая возлюбленная, Энн, наверное, будет горько плакать. Но если с тревогой сравнивать с тем, что Шалль может исчезнуть навсегда, это, возможно, совершенно неважно.

«Но все равно одиноко.»

При мысли, что Шалль сейчас прикасается к другой девушке, а не к Энн, ей становится невероятно одиноко. Может быть, это всего лишь ее фантазии, но одиночество невыносимо.

Но еще хуже думать, что он может больше никогда не вернуться. Тогда страх сковывает ее целиком.

«Страшно.»

Эти два чувства переплетаются, как спираль, и ей становится трудно дышать.

«Одиноко. Страшно. Одиноко... Страшно. Шалль. Одиноко...»

Она зарывается лицом в колени. Листья сахарных яблонь шелестят на ветру.

Капли росы падают на ее волосы и плечи, и тут раздаются шаги.

Медленно подняв голову, она видит, как Шалль неторопливо выходит из леса сахарных яблонь. В ярком лунном свете тонкие ветви яблонь и крыло за его спиной мерцают серебром.

Пристально глядя на его возвращающийся силуэт, она чувствует, как на глазах выступают слезы.

«Он вернулся.»

Страх тает в ее сердце. Остается лишь одиночество.

Шалль с холодным выражением лица вдыхает ночной воздух, но, похоже, замечает Энн, сидящую на пороге дома. Он удивленно моргает глазами, а затем быстро подходит к ней.

— Что случилось, Энн? — обеспокоенно спрашивает Шалль, опускаясь на колени перед Энн. Ей уже не хочется спрашивать, почему он так поздно вернулся. Она думает, что если он вернулся, то все в порядке.

Но остается то, о чем она должна была спросить.

— Сегодня… Шалль, ты был в Льюистоне?

Когда она спрашивает его об этом, он выглядит удивленным, будто это что-то неожиданное.

— Я же сказал, что пойду в Льюистон. Я действительно ходил. Что такое?

Она хочет спросить, встречался ли он там с девушкой. Но у нее не получается подобрать слова, чтобы спросить. Ей невыносимо одиноко, но не страшно. Только от того, что Шалль вернулся, она чувствует, что этого достаточно. Ей не хочется задавать лишние вопросы.

— Нет, ничего...

Чтобы вести себя по-взрослому, нужно улыбнуться. Энн начинает улыбаться.

«Наверное, взрослая женщина поверит Шаллю. И будет ждать, пока он сам не объяснит, почему задержался и встречался с женщиной. Наверное, так.»

Это будет более взрослым поведением, чем сразу же допрашивать его.

— Я поздно вернулся. Ты волновалась?

Говоря это извиняющимся тоном, Шалль протягивает руку и помогает Энн встать.

Рука Шалля, держащая Энн, не такая теплая, как у человека. Но так же, как когда касаешься деревьев, в ней есть тепло, а не холод.

Эта рука невероятно любимая и дорогая. Через ладонь его нежность просачивается прямо в сердце. Нельзя причинять неудобства такому доброму Шаллю. Энн хочет быть достойной его..

— Плохо вышло, прости.

Шалль пытается поцеловать Энн, будто прося прощения. Но она рефлекторно отворачивает лицо. Хотя она решила вести себя по-взрослому, в глубине души она все еще остается ребенком, полным беспокойства и сомнений, и отвергает поцелуи.

«Я это сделала...» — думает она, но уже поздно.

Шалль недоуменно смотрит на нее, поэтому Энн, отведя взгляд, торопливо говорит:

— Прости. Все в порядке. Просто... Я устала, так что пойду спать! Спокойной ночи!

Сказав это бодро и весело, она отпускает руку Шалля и быстро забегает в дом.

Из-за неприязни к себе за то, что отвергла поцелуй Шалля, Энн в эту ночь засыпает, свернувшись клубочком под одеялом и плача. Ей стыдно за то, что она совсем не продвинулась по сравнению с прошлым.

Но по крайней мере Шалль ее не видел, поэтому она, как в детстве, продолжает жалко унывать.

⠀

⠀

На следующее утро Энн, по обыкновению, просыпается до восхода солнца.

Она выходит из спальни с глазами, опухшими из-за того, что плакала перед сном.

В комнате, служащей одновременно кухней, гостиной и мастерской, полутемно. Несмотря на то, что окна неровные и мутные, в них все же вставлены стекла. Это единственная роскошь, которую позволила себе Энн при строительстве этого дома. Оконные стекла необходимы, чтобы пропускать свет, не впуская воздух снаружи. Это очень удобно при изготовлении леденцов.

Сквозь оконные стекла виднеется фиолетовое предрассветное небо.

В полутемной комнате Шалль лежит на диване с закрытыми глазами. Носки его ботинок свешиваются с дивана. Энн жаль, что ему приходится так тесно и неудобно спать.

Энн тихо подходит и смотрит на диван. Вдруг глаза Шалля резко открываются.

— Ой!

От неожиданности Энн пятится назад, но Шалль быстро поднимается, хватает ее за руку и притягивает к себе.

В следующее мгновение тело Энн наклоняется в сторону Шалля, и она падает ему на грудь. От удара Шалль тоже падает на диван.

Щеки Энн вспыхивают, когда она оказывается сверху Шалля, лежащего на спине.

— Прости! Прости! Я тяжелая!

— Все хорошо. В конце концов, это я тебя притянул.

Если подумать, то так и есть. Перед Энн прекрасные черные глаза Шалля. Черный цвет такой глубокий, будто видит все насквозь. Она не может поверить, что она – возлюбленная фея с такими красивыми глазами. Но пока Шалль говорит, что она его возлюбленная, ей хочется быть достойной этого и стараться быть как можно лучше.

Это желание становится сильнее.

— Тебе стало лучше после сна? Вчера вечером ты вела себя странно.

— Ах... Да. Я в порядке. Ничего такого, я в порядке.

— Но у тебя глаза опухли.

— Правда? Почему же? А, наверное, потому что я спала лицом вниз…

Прежде чем она заканчивает говорить, Шалль слегка приподнимает лицо и целует веко Энн. От этого не только щеки, но и все тело вспыхивает жаром, и уже ничего нельзя поделать, настолько ей не по себе. Хотя ей хочется сбежать, тело не слушается, и она не может отвести взгляд от прекрасных глаз Шалля.

— Ты уверена, что не переусердствуешь?

На вопрос она не может ответить и лишь отрицательно качает головой.

— Если да, то хорошо.

Сказав это, Шалль садится, все еще обнимая Энн. Затем он сажает ее на диван, а сам встает. Он берет пиджак со спинки дивана и говорит, просовывая руки в рукава:

— Сегодня я снова собираюсь в Льюистон.

«Сегодня тоже?»

Она чуть было не говорит это, не подумав, но проглатывает эти слова.

Совсем недавно она думала о том, что хочет стать прекрасной взрослой женщиной, достойной Шалля. Сомнения, что у Шалля может быть другая возлюбленная, – это, возможно, ее домыслы. Нужно подавлять такие фантазии.

— Да. Хорошей дороги.

Отвернувшись, Шалль удаляется от Энн. Он открывает дверь.

На фоне бледно-фиолетового неба его сияющее, как тонкий шелк, крыло и черные волосы выглядят прекрасно. Эта красота поражает. Он настолько красив, что кажется иллюзией.

Ее сердце начинает сильно биться.

Снова. Внезапно возникает странное чувство, похожее на то, которое она испытала в прошлое прощание с Шаллем.

«Не уходи.»

Шалль может исчезнуть снова. Такая тревога поднимается из глубины её сердца. Но она знает, что этого не случится. Шалль просто едет в Льюистон. Она это знает. Но нарастающее беспокойство невыносимо.

«Не уходи. Не уходи, не уходи!»

В момент, когда Шалль делает шаг за порог, она невольно вскакивает и бросается к нему. Она обнимает Шалля сзади, будто она столкнулась с ним.

— Не уходи!

В конце концов, она говорит ему эти слова. Ошеломленная этим, ее лицо сразу же бледнеет.

— Что случилось, Энн?

Слыша удивленный голос Шалля, ей становится стыдно за свою беспричинную тревогу, и, подпрыгнув, она отстраняется от его спины. Шалль оборачивается и широко распахивает глаза.

— Энн?

— Прости!

Она может только извиниться. Она проскальзывает мимо удивленного Шалля и бежит в сторону леса сахарных яблонь.

— Энн!

Она слышит преследующий ее голос Шалля, но она бежит, словно желая оторваться от него. Продолжая бежать, она начинает задыхаться и спотыкается. Зацепившись за выступающий корень сахарной яблони, она падает вперед. Поднявшись на четвереньки и оглянувшись назад, она не видит Шалля.

Энн садится у корней сахарной яблони, о которую споткнулась, и обнимает колени. Прижавшись лбом к коленям, она прячет лицо.

«Я дура. Я такая дура.»

Ей так стыдно, что хочется исчезнуть.

Несмотря на желание быть взрослой, она чувствует одиночество из-за странных фантазий. Она так беспокоилась, что Шалль, который просто уходил, может больше не вернуться, что в итоге сказала ему: «Не уходи.»

Она стала возлюбленной Шалля. Он вернулся к ней. Это похоже на сон. Но если это продолжится, Шалль может исчерпать всю любовь к ней.

Она не может пошевелиться.

⠀

⠀

Она не знает, сколько времени она продолжает так сидеть, но легкий ветерок касается ее рук, обнимающих колени.

— Что ты делаешь, Энн?

Внезапно прямо перед ней раздается голос. Услышав только голос без каких-либо признаков присутствия, Энн удивленно поднимает голову. Перед ней, наклонившись, стоит мальчик-фей, вглядывающийся ей в лицо.

— Эриль!

Энн так удивлена, что вскрикивает.

Его серебристые волосы выглядят так, будто он собрал звездный свет, льющийся с ночного неба. Его волосы мягко колышутся, и Эриль наклоняет голову, смотря на неё.

— Что случилось, почему ты сидишь в таком месте?

— Эриль, ты меня так удивил! Давно не виделись. Ты в порядке?

— Да. У меня все хорошо.

— Я так рада тебя видеть.

Энн так счастлива видеть лицо Эрила, что чувствует облегчение, и на ее лице естественным образом появляется улыбка.

После того, как был решен конфликт между Королем Фей и Королем Людей, Эриль отправился в место, где живет глава серебряных сахарных фей. Это благоразумное решение – не показывать открыто облик Короля Фей, чтобы не вносить смуту среди людей и фей.

С тех пор Эриль ни разу не показывался перед Энн.

— Но когда ты пришел? Как? И зачем вообще?

На вопросы Энн, полные недоумения, Эриль улыбается. Его улыбка кажется ей немного зрелой.

— Я только что пришел. Попросил Главу, и он отправил меня сюда по потокам сахарной яблони. Я хотел увидеть тебя, Энн.

— Меня? Ах да! Ты знаешь, что Шалль вернулся?! Кто-то сказал тебе?!

Энн сама удивляется, что забыла об этой важной новости. Но Эриль кивает, словно уже знал об этом.

— Знаю. Вернее, Шалль сам пришел к Главе.

— А, когда?

— Около месяца назад. Он удивился, узнав, что я нахожусь у Главы. Шалль потерял память на год, но сказал, что теперь вернется к тебе, Энн. И еще он сказал ужасную вещь.

Эриль усмехается, словно вспоминая тот момент.

— Мне немного страшно спрашивать, но что он сказал?

— Он сказал: «На самом деле я должен сразу вернуться к Энн, но захотел сначала прийти сюда. Я не хочу видеть лицо Главы. Поэтому отправь меня быстрее по потокам сахарной яблони к месту, где живет Энн.» Кажется, Шалль не смог точно определить, где ты живешь, Энн. Наверное, он подумал, что Глава может что-то знать об этом. Но он не попросил прямо и вежливо.

— Что?...

Энн помнит момент, когда Шалль вернулся.

Казалось, Шалль внезапно появился посреди леса сахарных яблонь. Он невозмутимо шел через этот лес. Если бы он шел по городским дорогам, то сначала должен был появиться возле дома, а не в лесу сахарных яблонь. Но то, что он появился в лесу, объяснялось именно этим.

Однако еще более удивительны слова, которые Шалль сказал Эрилю и главе серебряных сахарных фей.

Энн жаль, что он сказал такие слова по отношению к Эрилю и Главе, но она невероятно счастлива слышать их. Ей приятно, что он так сильно хотел вернуться к ней.

Шалль не смог самостоятельно найти местонахождение Энн, поэтому у него не было выбора, кроме как пойти и склонить голову перед тем, перед кем ему не хотелось этого делать.

«Шалль тоже столкнулся с трудностями. Он был озадачен и много думал. Сделал крюк.»

Это удивительно. Услышав эту историю, ее тревога о том, что Шалль может внезапно исчезнуть, тает. Почему же?

«Понятно. Потому что я знаю, что Шалль изо всех сил старался вернуться ко мне.»

У Энн было ощущение, что Шалль вернулся внезапно и плавно. Поэтому это казалось настолько нереальным, что она невольно начала тревожиться. Если он вернулся столь призрачно прекрасным образом, не исчезнет ли он сразу, как призрак?

Но Шалль вернулся не как призрак.

Восстановив память, Шалль изо всех сил искал Энн, и в конце концов отчаялся и обратился за помощью к главе серебряных сахарных фей. И хотя он пришел к нему за помощью, он не стал склонять голову и потребовал выполнить его просьбу. Это в его духе – сильное и твердое решение. Это не было ни красивым возвращением, ни призрачным появлением.

Шалль много чего пережил и в конце концов вернулся.

Именно потому, что это было так реалистично, это развеяло беспокойство Энн.

Вернувшийся Шалль – не иллюзия. Он оказался в затруднении, подумал и сделал крюк. Он прошел через многое и наконец-то смог вернуться. Он не вернулся по волшебству. Так что теперь Шалль, который сейчас находится рядом с Энн, действительно настоящий.

Только сейчас Энн окончательно понимает причину своих страхов.

И в то же время ее страхи улетучиваются.

— Глава не хотел отправлять его, но я попросил. Потому что Шалль рассказал мне то, что я хотел знать.

— Что ты хотел узнать?

— О важном для меня существе.

Эриль показывает искреннюю улыбку облегчения.

— Узнав это, я тоже решил заняться разными вещами.

— Разными вещами?

— Обучением, — застенчиво отвечает Эриль.

Услышав это, Энн замечает, что он держит в одной руке несколько больших книг в кожаных обложках. Видимо, заметив ее взгляд, Эриль озорно улыбается.

— Это книги. Удивительно, правда? На самом деле, я тайно одолжил их у Короля Людей. Я никогда раньше не видел книг. Книги очень ценны, правда? Они есть только в королевских замках, домах знати, национальных церквях. В старых торговых домах и домах ремесленников с долгой историей. Но это естественно. Потому что в них содержится так много информации о прошлом, о далеких мирах, о чьих-то замечательных идеях, поэтому они ценны.

Эриль с любовью гладит корешок книги.

— Я думаю, мне нужно будет много думать с этого момента. Но Глава сказал мне, что без знаний я не смогу думать. Поэтому я учусь. Человеческой истории, идеям, религии. И иногда я тайно выхожу в разные места и смотрю на разные вещи.

— Это потрясающе, Эриль, — невольно выражает свое восхищение Энн.

Эриль понял, что он Король Фей, и заключил договор с Королем Людей. Можно сказать, он стал настоящим королем только год назад. И все же он уже сейчас осознает, что придет время для размышлений на разные темы, и это вызывает восхищение и уважение к его стремлению учиться. Понимая, что сам ничего не знает, он стремится учиться.

— И знаешь, я...

Эриль смущенно опускает голову. Несмотря на то, что он пытается учиться быть королем, он все еще показывает такой вид, это кажется неловким и милым.

— Что?

— Я хочу леденцов.

— Если подумать, я же давно обещала сделать сахарные конфеты для тебя, Эриль. Я совсем забыла. Прости.

— Нет, не так. Я хочу купить их, а не получить в подарок.

— А?

Лицо Эриля обретает серьезное выражение.

— Сахарные леденцы от серебряного сахарного мастера – это не то, что можно получить бесплатно. Нужно заплатить цену, чтобы выразить уважение к мастеру, сделавшему сахарные леденцы, и чтобы он сделал работу, которую ты хочешь, как полагается. Ведь так? Я немного научился. Поэтому я хочу заплатить тебе, чтобы ты сделала мне тот сахарный леденец, который я пожелал бы.

В его словах есть не только невинность, но и искреннее желание понять устройство мира и вести себя соответственно.

«Это заказ на изготовление сахарной скульптуры?»

Ее сердце наполняется теплом и начинает биться сильнее. Ее дух, подавленный собственным плачевным состоянием, слегка ободряется.

«Это мой первый покупатель!»

Она наклоняется вперед.

— Какой леденец ты хочешь?!

Когда его спрашивают, Эриль улыбается.

— Я хочу быть достойным называться Королем Фей. Пусть это желание сбудется.

Это расплывчатые слова. У него есть желания и мысли. Но он, наверное, не знает, какую форму им придать.

«Но если так, то я смогу придать им форму и показать ему.»

Форма надежды Эриля начинает обретать очертания в сознании Энн. Эта форма пробуждает в ней энтузиазм.

— Поняла. Я сделаю. Я смогу сделать.

Она улыбается, Эриль тоже улыбается ей в ответ.

— Хорошо. Я готов заплатить.

— Да. Я приму плату.

Энн уважает искренность Эриля, который хочет познать устройство мира и следовать ему.

— Я рад, хорошо. Тогда я приду за ним через три дня.

— Три дня?!

Эриль встает, прижимая к себе книги, и говорит это как нечто само собой разумеющееся, заставив Энн подпрыгнуть от удивления.

— Почему через три дня?!

— Я планирую прийти снова через три дня. В тот день я и заплачу. Ну, до встречи, Энн.

— Подожди, Эриль!

Помахав рукой, Эриль легко прыгает назад. Его тело поначалу окутывается серебристым светом, а затем внезапно превращается в расплывчатый серебристый светящийся шар, испускает яркий свет и исчезает.

— Три дня... Почему только три дня?

Это ее долгожданный первый покупатель. Но на изготовление сахарного леденца у нее есть всего три дня.

«С самого начала мой путь полон трудностей?»

У нее есть такое чувство. Однако...

«Но... я могу. Я могу это сделать. Я хочу это сделать.»

Раньше она делала сахарные леденцы даже в более тяжёлых условиях. Это воодушевляет ее.

— Ты сможешь сделать это? За три дня?

Услышав голос позади себя, Энн подпрыгивает от удивления. Обернувшись, она видит Шалля, появившегося из-за сахарной яблони.

— Шалль. Ты был здесь… С каких пор?

— С тех пор, как ты упала.

— Так давно?!

— Увидев тебя в таком состоянии, я подумал, что как только я появлюсь, ты снова начнёшь убегать.

— Прости…

Энн искренне извиняется, и Шалль с горькой улыбкой подходит ближе. Он кладет руку ей на щеку, и она поднимает взгляд на его лицо.

— Я же спросил, не перенапрягаешься ли ты? Ты не можешь сказать мне?

Глядя в его черные глаза, она снова убеждается, что это реальный Шалль. Эти очень красивые, но сильные, сверкающие глаза внимательно смотрят на лицо Энн.

Год назад. Внезапно Энн словно провалилась в темную глубокую яму. Она билась и стонала в ней целый год. И вдруг, как чудо, в этой темной яме появилась прекрасная фигура Шалля. Она была так рада этому, но в то же время это и беспокоило ее. Это произошло так внезапно, что даже видя Шалля прямо перед собой, Энн чувствовала нереальность происходящего, будто все еще находится на дне темной ямы, сталкиваясь с иллюзией, созданной ее воображением.

Но сейчас окружающая тьма постепенно рассеивается, словно туман.

Как только встает утреннее солнце, оно словно рассеивает тьму в сердце Энн новым светом.

«Шалль здесь.»

Это реальность, которая наконец-то доходит до ее сердца. Это слишком большое счастье, но это реальность.

Утреннее солнце освещает Энн и Шалля, когда они смотрят друг на друга.

— Мне было страшно.

Наконец-то Энн может сказать то, что ей очень хотелось сказать.

— Я все время боялась, что ты снова исчезнешь. Даже зная, что ты просто едешь в Льюистон, мне было страшно. Но я подумала, что если скажу такое, то буду похожа на ребенка. Я хотела вести себя как прекрасная взрослая женщина.

Шалль улыбается. Затем он наклоняется и легко целует ее. Отстранив губы, он шепчет так близко, что она чувствует его дыхание.

— Тебе не нужно перенапрягаться, чтобы быть прекрасной взрослой. Просто будь собой. Если тебе страшно, скажи, что тебе страшно. Говори, что хочешь сказать. Меня не интересуют женщины, ведущие себя как взрослые или прекрасные женщины. Стань взрослой, оставаясь собой.

Энн счастлива. Слова Шалля растворяют ее прежнее беспокойство, ее навязчивое стремление быть достойной его и ее грусть.

— Т-тогда, знаешь. Вчера ты был в Льюистоне вместе с девушкой с золотыми волосами?

Услышав вопрос, Шалль удивляется.

— Где ты это видела?

— Я видела, как вы шли по западному рынку.

— А, это. Это была Бриджит.

— Бриджит? Почему она была в Льюистоне?

— Она сказала, что следующей весной выходит замуж за Орландо. Попросила сопровождать ее в качестве охраны, потому что хотела посмотреть свадебное платье.

— Замуж?! Прекрасно! — говорит Энн с сияющими глазами, и Шалль мягко улыбается.

— Прекрасно, да?

— Да, прекрасно. Думаю, я сделаю немного леденцов, чтобы отпраздновать это событие, — взволнованно говорит Энн.

— Но перед этим тебе надо за три дня сделать леденец для Эриля, — поправляет ее Шалль.

— Верно, это так.

Беспокойство, сомнения и одиночество, которые Энн испытывала до этого, сразу исчезают. От радости, что она сможет сделать леденцы, ее сердце проясняется, как если бы туман рассеялся.

— Это же первый покупатель моей новой кондитерской. Я сделаю что-то особенное.

— Тебе действительно нужны леденцы.

Шалль обнимает Энн и целует ее в макушку.

❆❆❆

Энн наполняет каменные сосуды холодной водой и ставит их на верстак. Она выкладывает лопатки, скалки, вырезные ножи, каждый вид инструмента разного размера. Ставит на стол веретено, а рядом с ним установлен ткацкий станок.

Обычно она приготовила бы и цветной порошок, но в этот раз он не нужен, потому что она собирается использовать цветной серебряный сахар, сделанный Мифрилом.

Смешивая красный, желтый и синий серебряный сахар, она будет создавать разные цвета.

Попрощавшись с Эрилем, Энн с Шаллем сразу вернулись домой.

К тому моменту Мифрил уже проснулся, поэтому Энн сообщила ему, что Эриль поручил ей работу, и объявила, что на три дня полностью погрузится в нее.

Мифрил удивился, но сказал, что продолжит перемалывать серебряный сахар, чтобы закончить свою работу, и вышел наружу.

Шалль отменил поездку в Льюистон. Энн сказала, что с ней уже все в порядке, и он может ехать, но Шалль ответил: «Хотя бы один день я побуду с тобой.» Затем он лег на диван и стал безучастно наблюдать за Энн.

Шалль выглядит спокойным. Распростертое на полу его крыло имеет мягкий светло-зеленый цвет. Его выражение лица и взгляд, полные хорошего настроения, приятны для Энн.

Благодаря Шаллю к ней вернулось желание и страсть делать сахарные леденцы для кого-то.

«То, что достойно Короля Фей.»

Только мысль об этом уже заставляет её сердце биться быстрее. Создание леденцов для короля – это то же самое, что и обязанности, присущие титулу виконта Серебряного Сахара. Виконт Серебряного Сахара делает леденцы для Короля Людей, но Энн делает их для Короля Фей. Более того, это леденец, в который король вложил желание «для того, чтобы он стал королем».

Есть ли что-то более почетное, чем это?

«Для этого не нужно ничего слишком большого или грандиозного. По-настоящему великие вещи никогда не бывают напыщенными или властными. Лучше всего подойдет леденец такого размера, который можно обхватить обеими руками. Такой, чтобы нынешний Эриль мог стать еще более замечательным Королем Фей. Что же это за форма?»

Закрыв глаза перед рабочим столом, Энн видит под веками различные танцующие образы.

Улыбка Эриля и его серебряные волосы, сияющие, словно собранные осколки звезд. Серебряные ресницы, сверкающие жаждой знаний. Тонкие пальцы. Пальцы, поглаживающие корешки старых кожаных книг. Два напряженных крыла.

«Эриль обязательно будет усердно учиться, получать знания, а как Король Фей он будет поддерживать и управлять миром фей из-за кулис. Я хочу, чтобы он стал таким королем.»

Когда Энн представляет себе такого Эриля, внутри нее что-то смутно обретает форму.

Словно пытаясь ухватить это, Энн бессознательно протягивает обе руки вперед и слегка шевелит пальцами. Как будто пытаясь прикоснуться к этой невидимой форме. Тогда форма постепенно становится отчетливой.

В следующее мгновение...

«Я вижу!»

Эта форма становится явной, словно вспыхнув светом.

Открыв глаза, Энн спешит окунуть пальцы в емкость с холодной водой.

«Я вижу! Я вижу!»

Когда пальцы остывают, она раскладывает чисто-белый серебряный сахар на каменной плите на верстаке. Сдерживая радость от того, что она осознала форму, она сосредотачивается на кончиках пальцев. Считает свои вдохи и выдохи.

«Дыхание. И количество морганий. Спокойно и быстро.»

Сосчитав до двадцати, Энн начинает медленно замешивать серебряный сахар.

Шалль с удовлетворением наблюдает за Энн.

⠀

⠀

С того дня, как Энн получила от Эриля заказ на изготовление леденца, она не отходит от верстака.

Мифрил готовит еду, в том числе и порцию для Энн, которую тихонько оставляет на обеденном столе. Энн ест ее в перерывах между работой и сразу же возвращается к делу. Шалль в первый день остался дома, но на следующий день снова ушел, сказав, что отправляется в Льюистон, чтобы составить компанию Бриджит.

Но Энн это не беспокоит. Наконец прошел ее страх того, что Шалль исчезнет. Кроме того, когда она работает с сахаром, все внимание сосредоточено только на том, что находится под рукой, и у нее даже нет времени думать о чем-то другом.

Это чувство эйфории, о котором она забыла за последний год. Она так счастлива, что не знает, что с этим делать. Кончиками пальцев она обводит форму, которую видит в своем сердце.

«Он же Король Фей. Это должно быть величественно. Но это Эриль. Должно быть мило. Чтобы другие полюбили его.»

Цветной серебряный сахар не тускнеет даже при смешивании. Даже глубокие цвета кажутся глянцевыми и слегка сверкают.

Светло-голубой и светло-розовый. Два цвета создаются и смешиваются вместе, чтобы получить восхитительный градиент, как будто цвета переливаются на поверхности воды. Это может выглядеть как цвет утренней зари или вечернего неба. Цвета яркие и в то же время удивительно спокойные.

Энн раскатывает сахарную массу скалкой до предела, настолько тонко, чтобы она становится почти прозрачной. А затем вырезает.

Далее она прядет горы сахарных нитей.

Она создает глубокий коричневый цвет. Замешивает, чтобы появился блеск. Придает форму глубокому цвету с теплым оттенком и соскабливает лопаткой.

В перерывах между работой Энн пару раз ложится вздремнуть на диван..

Кроме еды и двух коротких снов, она все время стоит. Но ни боль в ногах, ни тяжесть в плечах ее не беспокоят. Должно быть, она настолько взволнована.

Когда появляется свободная минутка, Шалль садился за обеденный стол и наблюдает за Энн.

Иногда он также лежит на диване.

То же самое касается и Мифрила. Занимаясь домашними делами и очищая собственный сахар, когда он освобождается, он время от времени подходит к верстаку и наблюдает за работой Энн.

Оба фея естественным образом находятся рядом и присматривают за Энн, не мешая и в то же время не проявляя странного беспокойства. Поэтому Энн еще сильнее погружается в работу.

⠀

⠀

Наступает утро третьего дня, о котором они договаривались с Эрилем.

Еще не рассвело, и Мифрил спит в своей спальне. Шалль, как обычно, лежит на диване, дремля.

За окном расстилается бледно-фиолетовое предрассветное небо, и вскоре, освещая тонкие ветви и блестящие листья сахарных яблонь, в комнату проникает утренний свет.

Когда полоса света протягивается к ногам Энн, ей кажется, что она слышит какой-то шепот.

Энн, которая отчаянно доделывает тонкие детали узора, держа в руках иглу, приходит в себя от этого голоса света. Ей кажется, что он шепчет: «Готово».

Опустив руки, она смотрит на леденец, стоящий перед ней.

— Вот... Так будет хорошо, правда?

Она глубоко вздыхает.

Когда она, обессилев, разглядывает леденец, полоса света ложится и на щеку Шалля. Потревоженный этой яркостью, он открывает глаза и замечает неподвижно стоящую Энн. Словно стараясь не напугать ее, он медленно подходит.

— Закончила?

Энн поднимает глаза на Шалля, стоящего рядом, и кивает.

— Да.

— Божественно… — произносит Шалль, прищурившись от яркости.

Утреннее солнце падает на леденец.

Этот леденец размером не больше, чем женщина может обхватить обеими руками.

Кольца, похожие на радугу, смешанную из бледно-голубого и бледно-розового цвета, настолько тонкие, что кажутся прозрачными и имеют размер чуть больше человеческого лица. Они наложены друг на друга. Кажется, что перекрывающие друг друга кольца сверкают и вращаются, когда сквозь них проходит свет.

В центре этих колец стоит фигура Короля Фей с серебряными волосами и двумя крыльями за спиной. На его голове нет короны. Из одежды на нем была лишь большая белая рубашка и брюки. Единственным украшением служит легкий шарф бледно-голубого цвета с шелковистым блеском, небрежно обернутый вокруг плеч.

Но то, что он Король Фей, понятно по его наполненному величием выражению лица с полуприкрытыми глазами. Он словно легко парит, согнув одну ногу, а обе его руки приложены к вращающимся кольцам. Эти руки, касающиеся колец, развевающийся шарф и носок одной ноги фиксируют фигуру Короля Фей.

Таким образом, создается впечатление, что Король Фей парит в центре колец.

На вращающихся кольцах много чего прикреплено.

Открытая книга с перевернутыми страницами. Потертая по краям карта. Меч. Кольцо. Драгоценные камни. Цветы. Маленькие бабочки. Все они сделаны с эффектом движения и расположены в разных местах колец, и именно поэтому кажется, что эти кольца втягивают в себя разные вещи, движутся и создают ветер.

В центре всего этого находится Король Фей.

Он, вероятно, знает и любит вещи, которые вращаются вокруг него.

Когда утреннее солнце проходит через кольцо, серебряные крылья и волосы отражают свет, который сияет божественным, чарующим цветом, похожим на радугу, смешанную с серебром. Однако в его спокойном лице с опущенными глазами есть что-то детское, что очень очаровательно.

— Это хороший леденец, — говорит Шалль. От этих слов на сердце Энн становится приятно.

— Правда? Эрилю понравится?

— Я уверен. Он должен поблагодарить тебя.

Когда они смотрят друг на друга, оба невольно улыбаются. Шалль протягивает руку и пытается нежно обнять Энн за талию, и в этот момент...

— Подождите-ка!

Внезапно дверь спальни с громким грохотом открывается, и из нее выскакивает Мифрил Рид Под.

Энн и Шалль переглядываются и быстро отстраняются друг от друга.

Растрепанные после пробуждения волосы Мифрила стоят дыбом, его глаза сверкают, он подскакивает к верстаку и указывает пальцем прямо на Шалля.

— Эй-эй-эй, Шалль Фен Шалль! Ты что делаешь? Ты можешь себе это позволить сегодня?! Если бы не сегодня, я бы и сам с удовольствием подсмотрел за продолжением, но сегодня на это нет времени! Посмотри наружу! Как только взойдет утреннее солнце, он придет!

— О, это правда.

С небольшим сожалением, но, кажется, смирившись, Шалль кивает.

— А что? Кто-то придет? — растерянно спрашивает Энн, и Мифрил усмехается ей, когда...

— Я вхожу!

С грубым приветствием входная дверь внезапно распахивается. Обернувшись, Энн видит знакомую худощавую фигуру молодого человека, стоящего на фоне утреннего солнца. На его плече сидит маленький зеленоволосый фей.

— Кэт?

Энн округляет глаза, не понимая, зачем он вдруг пришел в гости так рано утром.

— Что ты вообще тут делаешь?..

— А? Ты чего, спросонья, что ли?

Кэт заходит внутрь с насмешливым выражением лица и, видимо, сразу замечает леденец на верстаке.

— О! — говорит он, кладя длинный палец на подбородок, и задумчиво смотрит на леденец.

— Доброе утро~. Энн, Шалль, Суру-Суру~. Я готовился изо всех сил со вчерашнего дня, — говорит Бенджамин вместо своего хозяина, который сосредоточенно разглядывает леденец.

— Бенджамин, доброе утро. Эм, слушай. Что ты так старался сделать?

— Как что, старался приготовить блюда.

Это запутывает еще больше. Но Кэт, не обращая внимания на недоумение Энн, произносит свое мнение о сахарном леденце:

— Это хорошо. Неплохо.

Услышав оценку Кэта, Энн расплывается в улыбке.

— Правда?!

— Ага, в твоем стиле. Видно, что ты влюблена в эту форму.

В груди разливается чувство облегчения. Она сделала что-то, чем довольна. И она рада получить от такого серебряного сахарного мастера, как Кэт, слова о том, что это неплохо. У нее получился превосходный сахарный леденец, достойный для вручения первому клиенту.

— Я так рада, Кэт. Но, слушай. А почему ты вдруг...

— Чтобы принести хоть какую-то пользу. Не так ли, мистер Кэт? — усмехается Шалль, злобно прищуриваясь.

— Ты, не называй меня мистером! И вообще, что это за тон для того, кто просит об одолжении?

— Одолжении?

Ситуация начинает становиться все более непонятной, но тут из распахнутой входной двери доносится озадаченный голос:

— Почему дверь нараспашку? Это дурной тон.

В дверях появляется Бриджит Пейдж с красивыми золотистыми волосами, одетая в фиолетовое платье. А рядом с ней – черноволосый юноша с повязкой на глазу, держащий большую коробку. Это Орландо, кондитер и жених Бриджит.

Энн застывает с открытым ртом от неожиданного появления этой пары.

— Бриджит, и Орландо тоже.

— Давно не виделись, — коротко приветствует Орландо своим обычным немногословным тоном.

— Энн. Давно не виделись. Я хочу многое рассказать, но нам нужно готовиться.

Улыбнувшись, Бриджит заходит в комнату и, словно беря на себя руководство, окидывает взглядом всех присутствующих.

— Все, доброе утро. Шалль, Мифрил Рид Под, доброе утро. Мистер Хингли и его маленький друг, доброе утро. Итак, все готовы? Я отвечаю за подготовку Энн, поэтому сразу же приступлю к этому, — с этими словами она поворачивается к Энн и строго произносит: — Давай, Энн. Немедленно проводи меня в свою спальню.

— А? Что? Почему? Это действительно странно…

— Дура, что ты несешь?! Конечно, чтобы подготовиться! Так где твоя спальня?!

— Т-там!

Не понимая, что решено и к чему нужно готовиться, Энн указывает на дверь спальни, подталкиваемая настойчивостью Бриджит. Та хватает ее за руку, решительно заходит в спальню, берет у Орландо коробку, бросает ее на кровать и закрывает дверь.

«Совсем не понятно что, но что-то начинается?!»

Энн стоит у стены в глубине комнаты, покрываясь холодным потом. Она удивлена внезапным появлением Кэта. Но от Кэта можно ожидать, что он заявится внезапно, следуя своим собственным идеям или недоразумениям.

Однако с Бриджит и Орландо дело обстоит иначе. Определенно, что-то происходит. Или что-то должно произойти.

Бриджит, уперев руки в бока и окинув комнату взглядом, с разочарованием произносит:

— Надо же, в девичьей комнате только умывальник и одно зеркало?

— Э-э, Бриджит? Что случилось? Что-то не так?

— Как это «что», Энн? Неужели ты не знаешь?!

Энн кивает, словно болванчик. Теперь уже Бриджит выглядит изумленной.

— Надо же. Значит, это сюрприз для тебя? В письме об этом ни слова не было, поэтому я была уверена, что ты в курсе.

Бриджит подходит к коробке на кровати и открывает ее. Оттуда вываливается куча белоснежной пушистой ткани. Она поднимает ее обеими руками, встряхивает и поднимает вверх, показывая Энн.

Это белоснежное свадебное платье. Вырез открывает ключицы и плечи. Узкая талия и, в противоположность ей, широкая пышная юбка, украшенная кружевами. Маленькие бусинки украшают лиф и рукава, сверкая в лучах света из окна. Ткань, скорее всего, шёлковая. Она гладкая и блестящая.

— Ах, это же свадебное платье!

Энн хлопает в ладоши. Если она правильно помнит, Шалль говорил, что ездил с Бриджит в Льюистон, чтобы посмотреть ей свадебное платье, наверное, это оно и есть.

— Прекрасно! Тебе подойдет, Бриджит. Но разве ваша с Орландо свадьба не весной следующего года?

— Ты и правда глупая. Это твоя свадьба.

— Что?..

— Посмотри на это.

Бриджит кладет платье на кровать и достает из кармана письмо. Когда она открывает его, она достает открытку. На ней написано:

«Приглашение на свадьбу Шалль Фен Шалля и Энн Хэлфорд.»

Дата свадьбы – сегодня.

«Что?..»

Энн несколько раз перечитывает текст. Она не может в это поверить.

— К приглашению было приложено письмо. В нем меня просили помочь с выбором свадебного платья и переодеванием в день церемонии. Если я готова помочь, то мне нужно было прийти в указанное время в Льюистон. Придя туда, я встретила Шалля. Поэтому я помогла ему выбрать это платье. Он хочет, чтобы ты надела его.

— Шалль знал об этом?

Энн поднимает голову, и Бриджит кивает.

— Не то чтобы знал, скорее, он сам все подготовил. Хм? Разве нет?

— Но у него не было и намека на такое...

С тех пор как Шалль вернулся, он никогда не покидал этот дом. Не было видно, чтобы он писал письма, и кажется невероятным, что он занимался такими приготовлениями.

Первый раз он покинул дом всего несколько дней назад, сказав, что едет в Льюистон. Судя по его виду, трудно поверить, что он мог организовать нечто настолько сложное.

— Но он пришел в назначенный день в назначенное место.

— Так это правда?

— Да. Это твоя свадьба, Энн. Ты выходишь замуж за Шалля. Что, не нравится? — поддразнивающе говорит Бриджит, и Энн качает головой.

Ей любопытно, каким образом Шаллю удалось все устроить. Но то, что он выбирал свадебное платье, было фактом, и именно для этого он ездил в Льюистон.

«Свадьба...»

На самом деле, она никогда об этом не думала.

Энн хочет вечно жить в этом доме втроем, с Шаллем и Мифрилом, продолжать делать сахарные леденцы и всегда оставаться возлюбленными с Шаллем.

Но мысль о том, чтобы как-то оформить эти желания, даже не приходила ей в голову. Она никогда не задумывалась, что ее мечты, как и леденцы, могут обрести некую форму.

Однако, возможно, им можно придать форму.

И об этом подумал Шалль.

Нахлынувшее чувство слишком огромно, чтобы назвать его просто радостью, и она чувствует себя так, что ее вот-вот начнет трясти. Ее зрение затуманивается слезами. Она так счастлива, что едва может дышать.

Энн невольно опускает голову. Слезы радости падают к ее ногам. Хоть и странно плакать от такого счастья, но, думая о чувствах Шалля и о том, что Бриджит и остальные пришли сюда, разделяя эти чувства, она не может сдержать слез.

Бриджит подходит ближе и нежно обнимает ее за плечи, словно утешая.

— А теперь идем переодеваться, невеста. Я сделаю тебя красавицей.

Бриджит берет Энн за руку и ведет ее.

⠀

⠀

Когда Бриджит заканчивает с приготовлениями, она громко объявляет, что Энн выглядит идеально.

Свадебное платье – самое роскошное из всей одежды, которой она когда-либо носила.

Шея и плечи открыты, обнажая ключицы. Она думает, что это может быть немного неуместно для ее детского образа, но ее восхищают очаровательные цветочные узоры, вышитые бисером на широком вырезе. Фата на ее голове кажется пушистой и мягкой на ощупь. Серьги и ожерелье состоят из россыпи бисера разных цветов.

Ей также сделали макияж. Смотря в зеркало, ей неловко видеть, что она выглядит так женственно.

Когда она превратилась в идеальную невесту, ей приказывают терпеливо ждать до окончания приготовлений и оставляют одну в спальне.

Но снаружи дома, в направлении леса сахарных яблонь, постепенно становится все более оживленно. Доносятся громкие голоса людей и различные звуки подготовки.

Энн нетерпеливо вертится, не в силах просто сидеть и ждать.

Из-за ее врожденного чувства недостаточности она не может спокойно оставаться в стороне от происходящего.

Через некоторое время Энн выходит из спальни, решив, что ничего страшного не случится, если она ненадолго заглянет в дом.

Осмотревшись, она никого не видит вокруг. Приподняв подол свадебного платья, она на цыпочках направляется к входной двери.

— Разве тебе не запрещено подглядывать, мисс Невеста? — неожиданно раздается голос у нее за спиной.

Вскрикнув от неожиданности, она подпрыгивает и оборачивается.

В центре комнаты, улыбаясь, стоит Эриль.

— Эриль!

Энн улыбается, прижимая руку к колотящемуся сердцу.

— Ты меня напугал. Как всегда, появляешься неожиданно. Сегодня ты тоже прибыл через потоки сахарной яблони?

— Да, именно так. Я пришел, как и обещал. Свадебное платье очень красивое. И этот сахарный леденец тоже прекрасен. Он мой?

— Да, твой.

Волоча за собой свадебное платье, в котором трудно двигаться, Энн подходит к Эрилю.

Из-за внезапной свадебной церемонии она совершенно забыла, что сегодня Эриль должен забрать свой сахарный леденец. Ради этого Энн три дня напряженно работала с серебряным сахаром.

— Что ты думаешь? Нравится?

На ее вопрос Эриль кивает.

— Нравится. Но немного страшновато.

— А?

Моргнув, Энн встречается с его серебряными глазами.

— Король Фей на этом леденце кажется мне таким великолепным. Смогу ли я когда-нибудь стать таким же замечательным королем?

Король Фей, мягко и непринужденно стоящий в центре сахарного леденца, находится в центре колеса судьбы.

Король Фей вращает колесо судьбы, зная и любя все, что его окружает. Под лучами солнца этот большой круг, кажущийся колесом судьбы, пропускает через себя свет. Яркое ослепительное сияние проходит через него, освещая кончики развевающихся волос и тонко созданных ресниц Короля Фей.

Глаза Эриля, с тревогой смотрящие на Энн, выражают некоторый страх. Он еще молод.

Но Энн уверенно улыбается.

— Никто не знает будущего. Но я подумала, что ты точно сможешь стать таким. Поэтому я уловила эту форму и превратила ее в леденец. Он твой, Эриль. Ты непременно станешь прекрасным Королем Фей. Удача этого леденца придет к тебе. И тогда ты точно сможешь стать замечательным королем.

Взгляд Эриля немного блуждает.

— Ты только что сказала, что будущее неизвестно. Тогда, если я приму этот леденец, что-то изменится?

— Если придет удача леденца, все обязательно изменится. Возможно, это будет незаметно глазу, но оно определенно изменится, и прекрасное будущее будет…

Произнеся это, Энн внезапно осознает.

«Счастье леденца невидимо ничьим глазам. Но оно точно существует, и именно оно меняет будущее.»

Слегка сжав кулаки, Энн чувствует, будто ухватилась за что-то невидимое.

«Даже прекрасное будущее, которое изменилось, невидимо для глаз в «этой форме».»

Шалль сказал Энн оставить доказательство того, что она жила. Энн тоже хочет сделать это.

Но не только оставшееся имя является доказательством жизни, как у Хью и предшественников, создавших гильдии кондитеров. Любой может оставить после себя доказательство своей жизни. Даже у людей, проживших совсем короткую жизнь, и у тех, чья жизнь с точки зрения других кажется ничтожной, точно есть доказательства того, что они жили.

Это не такое заметное доказательство жизни, как оставшееся имя великого человека.

Но тот факт, что благодаря жизни этого человека будущее изменилось, и является доказательством его жизни.

Это может быть всего одно слово, а может быть и один леденец. Это может быть факт, что человек жил и был любим в этом месте. Если это изменит чье-то сердце или текущую ситуацию, то будущее, конечно, изменится. Если это прекрасное будущее, то само по себе это прекрасное будущее является доказательством того, что человек жил.

Не остается имен, благодаря чьим словам изменилось будущее, благодаря чьему леденцу изменилось будущее, благодаря чьему существованию изменилось будущее. Но это нормально. Так и должно быть.

«Если зацикливаться на том, чтобы оставить свое имя в истории, то это не будет доказательством жизни, а скорее проявлением жажды признания.»

Именно изменившееся будущее является доказательством чьей-то жизни.

Но для этого нужно самому что-то сделать. Если ничего не делать, будущее не изменится. Если запереться в одиночестве в темной комнате, ничего не делая и не думая, живя как камень, то не получится изменить даже малую часть будущего.

Энн хочет оставить доказательство того, что она жила.

Тогда все, что она может сделать, – это постараться изо всех сил. Если даже один сделанный ею сахарный леденец немного изменит будущее, она сможет с гордостью сказать, что оставила доказательство своей жизни.

— Никто не знает, что будет в будущем. Но я желаю, чтобы оно стало прекрасным, поэтому я и сделала этот леденец. Я хочу, чтобы ты стал замечательным королем. Я могу только желать. Но я думаю, что ты обязательно станешь прекрасным королем. Я надеюсь на это.

Каждая работа служит доказательством того, что Энн жила. Поэтому она и дальше будет изо всех сил делать сахарные леденцы для других.

А первый шаг – для Эриля. Энн от всего сердца желает, чтобы он стал прекрасным королем.

— Энн.

Эриль пристально смотрит ей в глаза, словно пытаясь понять ее чувства. Через некоторое время он решительно кивает.

— Да. Я хочу принять этот сахарный леденец. Принять вложенные в него чувства, поверить в счастье, которое он принесет, чтобы я мог стать хорошим королем.

Сказав это, Эриль выпрямляет спину.

— Я принимаю его, Энн.

— Спасибо, что принял его, Эриль.

Энн улыбается, и Эриль улыбается ей в ответ. Затем он внезапно указывает на внешнюю сторону двери.

— Раз я принял леденец, то должен заплатить. Энн, вот моя плата за него.

Энн смотрит за дверь, но там ничего нет. Она поворачивается к Эрилю, склонив голову.

— Что за плата?

— Твоя свадьба.

— А?..

В глазах Эриля мелькает озорство.

— Когда Шалль пришел к Главе, он волновался. Думал, как загладить вину за то, что заставил тебя грустить целый год. Тогда Глава предложил поклясться в вечной любви и сказал, что у людей для этого есть особая церемония. Поэтому Шалль попросил нас устроить свадьбу. Я вызвался помочь. У Шалля были проблемы, он сказал, что не знает как проводить свадьбы. Я тоже не знал, но пообещал все выучить и взять на себя подготовку. А взамен попросил тебя приготовить сахарный леденец.

— А, так значит, ты пришел заказать леденец не случайно и не потому, что увидел мое объявление?

— Я спохватился, когда понял, что назначенная дата свадьбы приближается. Пришлось срочно делать заказ.

Эриль пожимает плечами и смеется.

— Это было непросто. Выяснять, что и как делается на свадьбах, про твоих друзей. Было весело, но это заняло много времени. Я разослал приглашения, попросил всех прийти и подготовиться. Бриджит я попросил подобрать свадебное платье. Бенджамина попросил позаботиться о еде и других делах.

Только тогда Энн осознает, как Шаллю, который после возвращения ни разу не покидал дом, удалось разослать приглашения на свадьбу и организовать ее. Всем этим занимался Эриль.

— Вот оно что.

Ее удивляет, что подготовка началась так давно.

Благодаря совету Главы этот план зародился, Шалль принял решение, а Эриль все осуществил.

— Я так рада, Эриль. Лучшей платы за леденец и быть не может. Спасибо. И спасибо, что стал моим первым покупателем, — искренне благодарит Энн, и щеки Эриля слегка краснеют.

— Ах да.

Будто вспомнил о чем-то, Эриль достает из кармана конверт с цветочным ароматом.

— Это поздравление от Короля Людей и Королевы Маргариты. Королева немного рассердилась на меня. Я отправил приглашения и им тоже, но слуги с подозрением отнеслись и выбросили его. Королева случайно нашла приглашение. Когда я пришел одолжить книгу, она отчитала меня: «Думать, что приглашение от неизвестно кого благополучно дойдет до короля и королевы страны, значит быть несведущим. Раз встречаешься с нами лично, надо было лично и передать». В общем, король с королевой не могут присутствовать на свадьбе серебряного сахарного мастера, поэтому прислали поздравления.

Энн открывает гладкий конверт. Внутри лежат две карточки с золотой каймой из плетистых роз. На одной написано:

«Благословляю брак Короля Фей и серебряного сахарного мастера.

Благодаря серебряному сахарному мастеру я научился просить о любви. Я смог попросить любви. Благодарю.

Король Хайленда Эдмунд II».

На другой карточке написано:

«От всего сердца поздравляю со свадьбой. Желаю вам обоим счастья.

Королева Хайленда Маргарита».

Прочитав поздравления от Их Величеств Короля и Королевы, Энн немного беспокоится.

— Королева Маргарита все еще сидит в Башне Кокон?

Эриль качает головой.

— Похоже, что она ходит туда время от времени. Но в последнее время я замечаю, что Король Людей стал чаще находиться рядом с ней. Однажды я видел, как они сидели вместе в башне и королева смотрела в окно. Они о чем-то разговаривали, глядя в окно, и улыбались.

Лулу Лиф Лин, последняя серебряная сахарная фея, была подругой Маргариты. Энн думает, что Маргарите тяжело одной сидеть в месте, где жила ее подруга, и ждать ее, зная, что она не вернется.

«Но да. С ней ведь Его Величество Король.»

Если они сидят вместе там и улыбаются, они, должно быть, в порядке.

«Но что значит просить о любви?»

Энн наклоняет голову. Она задается вопросом, сделала ли она что-нибудь для Его Величества Короля?

В это время…

— Эй! Энн, Энн!

Бодрый голос Мифрила доносится со стороны леса сахарных яблонь. Он медленно приближается. Тогда Эриль забирает карточки из рук Энн, кладет их на верстак и слегка подталкивает Энн в спину.

— Тебя зовут, иди. Энн.

— Эриль, пойдем вместе. Давай вместе пойдем на свадьбу.

— Нет, — отвечает Эриль с серьезным выражением лица. — Я – Король Фей. Если Король Фей будет бездумно появляться перед людьми и феями, это приведет к хаосу. Я вернусь к Главе и вместе с ним буду наблюдать за твоим счастьем.

— Но это одиноко.

— Прости. Тебе одиноко? Но потерпи. Я пообещал Королю Людей. Иди, Энн. Я благословляю тебя.

Эриль целует Энн в лоб и снова подталкивает ее в плечо, словно говоря ей идти.

Энн ничего не остается, как направиться к двери, но перед ней она оборачивается. Эриль легонько машет ей рукой. Его выражение лица очень спокойное, и Энн вдруг понимает. Ей кажется, что оно похоже на лицо Короля Фей на леденце, который она сделала.

Фигура Эриля окружается светом. Он осторожно прикасается к сахарному леденцу на верстаке. Тогда он тоже окутывается светом. Эриль и сахарный леденец исчезают вместе с ослепительным сиянием, словно вспышка света.

— Энн!

Когда дверь открывается, Мифрил вбегает внутрь.

— Ого! Что это, что это? Энн, ты похожа на невесту! — взволнованно восклицает Мифрил, запрыгнув на плечо Энн, как только дверь открылась. Но заметив, что Энн рассеянно смотрит на верстак, он наклоняет голову.

— Что случилось? Что-то... А! Сахарного леденца нет?! Его украли?!

— Нет. Только что приходил Эриль. Он забрал сахарный леденец. Но ушел.

— Ах, он же Король Фей.

Мифрил понимающе кивает.

— Он не может просто так показывать свое лицо. Так и должен поступать король, но он сам выбрал этот путь. Я, отрекшийся от престола, может и не должен такое говорить, но он молодец. Да, молодец.

— Да. Наверное, он станет замечательным Королем Фей.

— Точно. У него же теперь есть твой сахарный леденец! Кстати, сейчас не время для таких разговоров, Энн. Все готово, и все ждут тебя!

— А, да. Иду.

Энн торопливо начинает идти.

Шагая, она с любопытством спрашивает.

— Слушай, Мифрил Рид Под. Ты давно знал об этом плане?

— Я узнал в тот день, когда вернулся Шалль. Я с энтузиазмом сказал, что сам сделаю праздничный сахарный леденец. Но этот Шалль Фен Шалль сказал мне, что Эриль подготовит все, так что мне ничего не нужно делать.

— Ах, ха-ха-ха. Леденец.

Вспомнив о сахарных леденцах, которые Мифрил делал раньше, Шалль принял правильное решение, попросив помощи у Эриля.

— Похоже, этот Эриль попросил Хью в письме приготовить праздничный сахарный леденец.

— Что?! Но это же невозможно! Хью – виконт Серебряного Сахара.

Эриль изо всех сил старался все подготовить, но, похоже, не все у него получилось. Наверное, Эриль не знал, что виконт Серебряного Сахара не может делать сахарные леденцы ни для кого, кроме короля.

Приблизившись к роще сахарных яблонь, они слышат голоса множества гостей. Глядя вперед, за стволами сахарных яблонь виднеются столы, покрытые скатертями. А также спины многих гостей. У некоторых за спиной есть по одному крылу. Похоже, там есть и феи.

Ноги Энн естественным образом ускоряются.

— Ага~. Поэтому надо было поручить это мне.

— Значит, праздничного леденца не будет?

Скорость шагов Энн становится все быстрее и быстрее, и в мгновение ока она приближается к толпе.

— Кажется, Хью поручил это сделать Кэту.

— Кэт?! Он согласился сделать?!

Кэт – человек, который хвастается, что делает сахарные леденцы только для тех, для кого хочет. Тот факт, что он сделал сахарный леденец для свадьбы Энн и Шалля, означает то, что Кэт посчитал Энн достойной сделать для нее сахарный леденец, и это заставляет ее почувствовать, что это самый радостный подарок из всех возможных.

— Хорошо. У нас есть сахарный леденец. Бенджамин приготовил еду, а Бриджит одела невесту.

Слыша это, Энн подходит к толпе людей.

Люди, собравшиеся в лесу сахарных яблонь, похоже, замечают, что Энн прибежала, запыхавшись, и все разом оборачиваются. А затем быстро направляются к ней.

Ее окружают знакомые и ностальгические лица.

— Э, да. Хм…

Энн застывает на месте от удивления.

— Ого, Энн! Ты невеста! — раздается веселый голос.

Она смотрит в сторону голоса.

— Надир!

Это Надир, кондитер из мастерской Пейдж. Он, похоже, взволнован и хочет подбежать сюда, но его хватает за воротник молодой человек в очках.

— Эй, Надир! Испачкаешь свадебное платье!

Его ругает Валентин, также кондитер из мастерской Пейдж. Позади него стоит мужчина с отстраненным видом.

— Невеста, значит, — бормочет он со строгим лицом.

Это Кинг, главный мастер мастерской Пейдж. Рядом с ним радостно прыгает и машет рукой юный фей с фиолетовыми волосами. Это Ной.

— Валентин, Кинг и даже Ной.

У Энн замирает сердце от того, что они все приехали из далекого Миллсфилда.

Бриджит и Орландо стоят рядом, глядя на Энн с довольным выражением.

— Ну, вполне неплохо, — говорит Орландо, и Бриджит, широко улыбаясь, легко толкает его локтем.

— Ты прекрасна, Энн.

— Отлично, невеста! Может, я просто заберу тебя с собой домой? — с усмешкой говорит Эллиот Пейдж, заместитель главы гильдии Пейдж.

— Мистер Коллинз! Это... будет проблематично, — невольно бормочет Энн.

— Ай!

Сахарное яблоко, брошенное издалека, ударяет Эллиота по голове. Посмотрев в сторону, откуда прилетело яблоко, Энн видит рыжие волосы Даны, феи семьи Пейдж, прячущейся за стволом сахарного дерева. Рядом с ней стоит Хару.

— Нельзя так, мистер Эллиот, — с улыбкой предупреждает Хару, держа в руке сахарное яблоко. Затем рыжие волосы колышутся, и раздается тонкий голос Даны:

— Чудесна. Великолепна.

— Дана и Хару, вы тоже пришли.

Когда она их окликает, Хару широко улыбается, а рыжеволосая Дана скрывается еще дальше в тени ствола, выглядя смущенной.

В этот момент перед Энн выходит Стелла Нокс, кондитер мастерской Рэдклифф, и вяло высказывает своё мнение:

— Что ж, вполне неплохо.

Рядом с ним стоят Джонас и Кэти, сидящая у него на плече. Джонас смотрит на Энн со сложным выражением лица, а Кэти демонстративно отворачивается.

— Спасибо, мистер Нокс. Джонас и Кэти, вы тоже пришли.

— Да, здесь хорошо, — говорит Джонас, а Кэти лишь мельком бросает взгляд. Их привычное поведение заставляет Энн улыбнуться.

— Платье великолепно, — произносит беззастенчивый комплимент Джон Киллейн, заместитель главы гильдии Меркури, подойдя к Энн.

— Мистер Киллейн, ты тоже приехал из Уэстолла. Спасибо.

Кит и Мириам тоже стоят в толпе. Кит поднимает Мириам на руки, чтобы она могла лучше рассмотреть Энн. Глаза Мириам сияют, и она восторженно повторяет:

— Так мило, так мило.

Энн слегка машет рукой им обоим.

Там также много фей из замка Холлилиф. Среди них улыбается и фей с темно-синими волосами Аллель. Сейчас он проходит обучение в мастерской Меркури.

— А... Ну... И что же мне делать...

Окружённая множеством гостей, Энн робко останавливается в замешательстве, не зная, как поступить. Но тут из-за толпы раздается грубый приказ:

— Эй вы, расступитесь!

Это Кэт.

— Невеста не может пройти!

Тогда все, будто спохватившись, расступаются, освобождая проход.

Толпа разделяется, и открывается дорога, ведущая к одной сахарной яблоне.

Эта сахарная яблоня отличается от других. Она окутана радужным блеском и ярко сверкает.

Сейчас, когда сбор урожая почти закончился, на ветвях почти не осталось яблок.

Но на этой яблоне обильно свисают блестящие ярко-красные плоды. Ствол серебристо-серого цвета, но сияет, будто окутанный светом. Приглядевшись, можно увидеть, что в ствол вплетены радужные оттенки. Тонкие ветви не колышутся даже от дуновения ветра. Когда ветви достигают кончиков, они приобретают радужный градиент с серебром в качестве основного цвета, почти как иллюзия.

На кончике одной из ветвей дерева сидят две бабочки: черная и белая. Сквозь крылья обеих бабочек просвечивает яркий свет.

«Это сахарный леденец!»

Эта яблоня – сахарная скульптура.

Рядом с сахарной яблоней стоят Хью и Кэт. Хью одет в парадный костюм виконта Серебряного Сахара, а на Кэте надет длинный пиджак, похожий на официальный наряд. Они выглядят изысканно, как молодые аристократы.

А перед сахарной яблоней стоит Шалль.

На нем надета черная одежда, но не та, что он обычно носит. Это сдержанный, но роскошный наряд с черным бисером, вышитым на рукавах и воротнике. Его ресницы и кончики волос блестят, будто притягивая свет.

Энн, словно завороженная, медленно приближается.

Дует легкий ветерок, и слышится шелест листьев сахарных яблонь.

Все вдруг затихают.

— Энн, — ласково зовет ее Шалль, когда она подходит к нему.

Он берет её за правую руку и опускается на одно колено. Удивившись, она видит, как он поднимает голову и смотрит на неё снизу вверх.

— Я хочу спросить тебя кое-что важное.

— Что?..

— Ты – та, кого я люблю. Я клянусь любить и защищать тебя вечно. Поэтому, станешь ли ты моей невестой?

Этот вопрос застает Энн врасплох.

Если вспомнить, когда ей сказали о свадьбе, она была в оцепенении, но при этом счастлива, поэтому без раздумий позволила привести себя сюда. Но она точно не помнит, делал ли он предложение ей.

Тогда Хью с необычайной решимостью произносит:

— Это церемония бракосочетания серебряного сахарного мастера. Я, виконт Серебряного Сахара, буду свидетелем. Этот брак будет признан, если я и все присутствующие подтвердят его. Но если невеста откажется, церемония на этом закончится.

Наступает тишина.

Тогда Шалль прямо смотрит на Энн. Глядя на нее своими прекрасными черными глазами, в которых нет лжи, он говорит:

— Я заставлял тебя беспокоиться целый год. Вот почему я клянусь, что больше никогда не расстанусь с тобой. Для этого стань моей невестой.

Услышав это еще раз, Энн чувствует нежность Шалля в своем сердце.

Шалль не настолько романтичен, чтобы без причины думать о свадьбе и браке. Но он специально устроил для нее такую пышную церемонию. Почему?

Наверное, Шалль слишком хорошо понимал тревожный год Энн, поэтому и спланировал свадьбу именно такой. Именно потому, что Шалль знает, каким одиноким и тоскливым может быть отсутствие любимого человека.

То, что они поженятся, не будет означать, что им удастся избежать всех бед и несчастий, которые встретятся на их пути. Но он делает это, чтобы дать Энн понять: что бы ни случилось, он будет с ней сердцем, телом и душой.

— Да, я буду невестой…

Энн кивает головой. Она любит Шалля всем сердцем.

— Моя невеста. Ты прекрасна.

Шалль целует тыльную сторону правой руки Энн.

В этот момент Энн вспоминает тот день, когда Шалль впервые назвал ее по имени и так же поцеловал ее руку.

Это была первая для Энн ярмарка сахарных изделий.

Кажется, это было очень давно.

Тогда она и представить не могла то счастье, которое есть у нее сейчас.

От переполняющего ее счастья у Энн кружится голова. Все вокруг наполняется ярким светом, что невозможно держать глаза открытыми. Энн закрывает глаза и обнимает Шалля, когда он встает, держа ее за руку.

— Шалль, я люблю тебя.

Вокруг раздаются восторженные возгласы, но ей все равно. Шалль смеется ей на ухо. Пальцы Шалля ложатся на ее подбородок, приподнимают ее лицо, и он целует ее.

В ту же секунду голоса становятся еще громче.

— Установлено! — громко заявляет Хью.

⠀

⠀

Аплодисменты, свист и ободряющие возгласы разносятся по лесу сахарных яблонь.

Мифрил, все еще сидя на плече Энн, смущенно почесывает голову и вместо целующейся пары кланяется собравшимся людям, выражая благодарность.

— Шалль. Я всегда буду вместе с тобой, Шалль. И я оставлю после себя доказательство того, что я жила, — шепчет Энн, отрываясь от поцелуя.

— Как? Ты нашла способ? — шепчет он в ответ настолько близко, что его дыхание касается ее губ.

— Я буду работать. Всегда, по-своему. И если моя работа хоть немного изменит чье-то будущее, это точно будет доказательством того, что я жила.

— Это так похоже на тебя.

С легкой улыбкой Шалль еще крепче обнимает Энн.

— Твори, серебряный сахарный мастер. Всегда. Я буду смотреть.

И они снова сливаются в поцелуе.

Посреди леса сахарных яблонь, освещенных ярким солнечным светом, серебряный сахарный мастер и фей становятся едины.

Стоит осенний день. Яблоневая роща наполнена оживленными и радостными голосами, светом и сладким ароматом. Маленькая девочка, которая присутствует там, позже будет рассказывать, что происходящее напомнило ей сцену из сказки.

Это конец истории любви серебряного сахарного мастера и фея.

Бесконечные амбиции Мифрила Рид Пода

— Я очень волнуюсь, — бормочет Мифрил Рид Под с нахмуренными бровями, сидя на столе.

— Что тебя беспокоит?

Энн удивленно смотрит на него, перенося кастрюлю с луковым супом, который она сварила на ужин, с очага на обеденный стол. Мифрил сжимает кулаки, а его глаза широко распахиваются.

— Прошла уже неделя со свадьбы. А я все еще ни разу не видел, как ты и Шалль Фен Шалль флиртуете!

— Что?! Ой, ах!!!

Энн чуть не роняет кастрюлю от неожиданности. Однако она поспешно восстанавливает равновесие и в последний момент ставит кастрюлю на стол. Ее щеки пылают от стеснения.

— Тебе и не нужно такое видеть, разве нет?

— Нет, я намерен воплотить твою любовь в жизнь. Брак был великим успехом. Но знаешь ли?! Любовь не заканчивается после свадьбы!

Энн и Шалль идеально подходят друг другу. Но для Мифрила, который собирается остаться в этом доме навсегда, проблемой является то, как будут ладить Энн и Шалль после свадьбы. Мифрил окажется в беде, если их семья распадется и дом исчезнет.

Кроме того, наблюдение за тем, как эти двое воркуют, может стать одним из повседневных удовольствий. Хобби Мифрила – это наблюдение за любовными историями. Разве не прекрасно иметь возможность смотреть сцены настоящей любовной истории прямо перед глазами в своем доме?

— Я не успокоюсь, пока не увижу, как ты и этот Шалль Фен Шалль флиртуете! Так что, Энн, просто пофлиртуйте при мне!

— Что?!

Энн нервно делает несколько шагов назад.

— Что ты требуешь? — раздается прохладный голос за спиной Мифрила.

Обернувшись, он видит Шалля. Он, должно быть, закончил заносить дрова в дом.

— Ты пришел как раз вовремя, Шалль Фен Шалль. Начните флиртовать прямо здесь. Сейчас время ужина, так что покормите друг друга супом. «Шалль, ам~, вкусно?», «Теперь моя очередь». Сделайте что-нибудь такое и покажите мне это!

— Я завяжу тебя в коврик, прикреплю к спине голубя и отправлю в полет.

— Это необходимо для моего душевного спокойствия. Я так волнуюсь, что не могу спать по ночам.

— Правда?! Неужели все настолько серьезно?!

Поняв эти слова буквально, Энн взволнованно хватает ложку со стола.

— Может, нам стоит показать ему? Это «Ам~»?!

Глаза Мифрила загораются.

— Да, покажи. Покажи мне!

— Не надо ничего показывать!

Когда Шалль отнимает ложку у Энн, Мифрил нарочито пошатывается и опускается на колени на столе.

— Ах... я… У меня кружится голова от недосыпа...

— Мифрил Рид Под?!

И снова приняв это всерьез, Энн подскакивает, но Шалль одной рукой крепко обнимает ее за талию и шепчет ей на ухо:

— Это ложь, глупая. Посмотри на лицо этого парня. Он светится от счастья.

— А-а-а, это так. Верно. Теперь, когда ты так говоришь, это правда.

Мифрил смотрит на Энн, которая, судя по всему, успокоилась, цокает языком и встает.

Но в конечном итоге эти двое все-таки приблизились друг к другу.

То, как Шалль бережно обнимает Энн за талию, и то, как Энн естественно поддается ему, – это именно то, что хотел увидеть Мифрил. Он невольно хихикает, стараясь, чтобы они не заметили.

«Все-таки я гений.»

Текущая амбиция Мифрила – стать цветным феем. Но у него есть также бесконечная амбиция – помогать первой любви Энн длиться вечно, чтобы он мог каждый день наслаждаться близостью Энн и Шалля. Его амбиции могут продолжаться вечно.

⠀

⠀

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Здравствуйте. Меня зовут Мири Микава.

Эта книга представляет собой сборник побочных историй «Сказки о Сахарном Яблоке».

Она следует за основной историей и состоит из четырех рассказов и одного короткого эпизода, расположенных в хронологическом порядке.

Как я уже писала в ранее опубликованном сборнике побочных историй, мне очень нравится писать короткие рассказы. В этот раз я тоже писала их с удовольствием.

При написании этого сборника я консультировалась с ответственным лицом, чью жизнь мне стоит описать.

Энн, Шалль и Мифрил – это само собой разумеющееся. Поскольку я думала, что всего будет два или три персонажа, на которых я смогу сфокусироваться, я решила выбрать Кита, Хью и Кэта.

Кит был выбран потому, что он слишком хороший человек, чтобы остаться несчастным после большого поражения в любви.

Хью и Кэт были выбраны потому, что они популярны среди читателей.

Я думаю, что этот сборник побочных историй станет наградой для персонажей.

Особенно сильно это ощущение награды у Энн, Шалля и Хью.

Кит должен быть вознагражден прекрасным будущим.

Мифрил всегда выглядит вполне довольным, так что у него все идет как обычно до самого конца.

Только Кэт, как ни странно, все время остается бедным. Но в его случае чувство бедности не связано с трагичностью, так что, думаю, все в порядке.

Когда я закончила писать финальный том основной истории, я сказала: «Я успешно ее закончила!» Я не ощущала ничего, кроме чувства выполненного долга и освобождения. Честно говоря, это было просто облегчение.

Но на этот раз, когда я закончила писать сборник побочных историй, я подумала: «Теперь я никогда больше не напишу истории об Энн и Шалле.» Меня переполняли эмоции. Я осознала, что мы были вместе очень долгое время.

Дорогие читатели, которые долгое время были с нами, Энн и ее друзья должны попрощаться с вами в этот раз. Хотя эти побочные истории – награда для персонажей, но в то же время я надеюсь, что этим сборником сможет насладиться каждый из вас.

Буду рада, если через эти рассказы вы почувствуете, какое будущее ждет Энн и остальных.

Надеюсь, читатели смогут представить себе будущее персонажей, которые в этот раз не были в центре внимания, наблюдая за событиями этих историях об Энн и остальных.

Ответственное лицо. Когда был опубликован «Серебряный Сахарный Мастер и Черный Фей», я почувствовала, вы были вовлечены в этот процесс больше, чем я осознавала. Мне очень приятно, что мне удалось завершить эту историю таким образом. Спасибо за то, что вы всегда общаетесь со мной весело и дружелюбно. Я приношу извинения за возможные неудобства и ценю вашу постоянную поддержку.

Аки-сама, которая рисовала иллюстрации. Вы всегда рисуете прекрасные иллюстрации, от которых у меня захватывает дух. Помню, как я прыгала от радости, когда перед моим дебютом я получила известие от ответственного лица: «Иллюстрации будет рисовать Аки.» Это чудо, что вы нарисовали так много сцен с Энн и ее друзьями. Я от всего сердца благодарю вас. Огромное, огромное вам спасибо.

Дорогие читатели. Искренне благодарю вас за то, что вы так долго следили за Энн и ее друзьями.

Отныне Энн и ее друзья не будут появляться перед вами в новых историях.

Однако королевство Хайленд не исчезло, как и не исчезло будущее сахарных мастеров. Где-то сахарные мастера все еще усердно создают леденцы, а феи продолжают суетиться по тому или иному поводу. Если вы будете думать об этом так, мне будет весело и приятно.

Чувствуя, что дни кондитеров продолжаются и по сей день, я прощаюсь с ними. Вместе с сахарными мастерами я желаю всем огромное счастье.

Мири Микава

Февраль 2015 г.

Работа к годовщине

⠀

⠀

⠀

Серебряный сахар сыплется сквозь ее пальцы, сверкая в лучах солнца. Чувствуя на ощупь высокое качество серебряного сахара в этом году, Энн не может сдержать улыбку.

Прикасаться к только что очищенному серебряному сахару – ни с чем не сравнимая радость.

— Красиво.

Волосы, обрамляющие лицо Энн, имеют оттенок даже более золотистый, чем цвет колосьев пшеницы. Рука обсидианового фея, подошедшего сзади, нежно касается ее лица, которое выглядит немного взрослее, чем в прошлом году.

— Наконец-то ты закончила работу. Ты в порядке? Ты ведь толком не спала последние несколько дней.

Пальцы, прикасающиеся к ее щекам, не имеют тепла человеческого тела, но в них чувствуется мягкое тепло, подобное коре дерева. Закрыв крышкой бочку с серебряным сахаром, Энн оборачивается и произносит имя фея, ставшего ее мужем:

— Шалль.

Черные глаза настолько красивы, что словно затягивают в себя. Ей приятно чувствовать его пальцы на щеке. Еще год назад от одного такого прикосновения к щеке у нее бешено колотилось сердце, но сейчас она совсем привыкла к этому. Энн кажется, что Шалль балует и любит ее слишком сильно.

— Все в порядке. У кондитеров пропадает сонливость, когда дело доходит до очистки серебряного сахара.

Собранные сахарные яблоки нужно перерабатывать быстро. Период очистки серебряного сахара является самым тяжелым временем для ремесленников в плане физических нагрузок, поскольку для получения конечного продукта им приходится постоянно помешивать содержимое котла, пока оно уваривается.

В доме Энн, расположенном в лесу недалеко от Льюистона, только что завершилась очистка серебряного сахара из яблок, собранных в этом году. Дом наполнен сладким запахом. Аромат настолько интенсивен, что даже солнечный свет, вливающийся в окно, кажется сладким и тягучим. В этом году из-за непогоды сахарные яблоки созрели поздно, что заставило понервничать, но когда видишь, что они превратились в такой красивый серебряный сахар, сердце переполняет радость.

— Единственные люди, которые перестают спать из-за этого, – это ты и Кэт.

— Правда? Но Мифрил Рид Под так же, как я, был в восторге недавно…

Энн осматривается по сторонам, но Мифрила нигде не видно.

— А? Он ведь только что был здесь и измельчал цветной серебряный сахар в порошок. Мифрил Рид Под?

Помимо инструментов для очистки, которыми пользуется Энн, в комнате есть и другие инструменты, предназначенные для Мифрила. Это инструменты для изготовления цветного серебряного сахара, который исследует Мифрил. Среди них есть небольшие горшки, жернова и бочонки, подходящие ему по размеру. Маленький бочонок на верстаке наполнен блестящим красным серебряным сахаром.

— Что же случилось? Он был здесь до этого.

— Никто не будет слишком шуметь, так что все в порядке. Я дам тебе награду за то, что ты закончила работу.

Шалль кладет руку на щеку Энн, заставляя её обратить лицо к себе. Предчувствуя поцелуй, Энн пытается отвернуться.

— Н-награда, да? Но я сейчас вся в серебряном сахаре.

— Так даже лучше. Я чувствую сладость на твоих щеках.

На щеке Энн, которой касается Шалль, тоже много серебряного сахара. Феи поглощают еду ладонями, но они не чувствуют вкуса. Единственное, что они могут ощутить, – это сладость серебряного сахара. То, что Шалль чувствует сладость на коже Энн, почему-то смущает ее, и ее щеки заливаются краской.

Улыбнувшись, Шалль приближает к ней свое лицо. Их губы соприкасаются, и он глубоко целует ее.

Прошел год после свадьбы. Количество поцелуев уже не счесть. Обвив руками спину Шалля, пальцы Энн касаются его крыла. Шелковистая текстура прекрасна, и она нежно поглаживает его. Его полупрозрачное крыло имеет приглушенный светло-зеленый цвет, но когда рука Энн прикасается к нему, следы от ее прикосновений начинают сильнее светиться. Шалль слегка вздрагивает.

Руки Шалля скользят от щек Энн к ее шее, ключицам и плечам. Поцелуй заканчивается, но они остаются в объятиях друг друга, и, почти касаясь ее губ, Шалль шепчет ей:

— И здесь, и здесь сладко. Неважно, где я прикасаюсь к тебе, везде сладко.

— Это естественно, ведь я только что закончила очистку серебряного сахара и вся в нем.

— Серебряный сахар – величайший соблазн для фей. Ты соблазняешь меня всем своим телом.

— Такое обвинение…

У Энн нет ни малейшего намерения соблазнять его, но если для фей это так, то, наверное, это правда. От одной мысли об этом ей становится еще более неловко, и все ее тело пылает жаром. Шалль, словно наслаждаясь смущением Энн, снова приближается к ее губам, почти касаясь их.

— Хиияаааа!

Со странным криком из маленького бочонка на верстаке вырывается красный серебряный сахар. Пара в испуге прижимается друг к другу, и Шалль обнимает Энн за плечи, словно защищая ее.

Вместе со сверкающим красным порошком с грохотом что-то падает на верстак.

— Мифрил Рид Под! Что случилось?!

Хоть он и покрыт красным серебряным сахаром, но это фей капли озерной воды – Мифрил Рид Под. Энн поспешно бросается к верстаку и поднимает на свою ладонь липкого Мифрила, распластавшегося на столешнице. Шатаясь, он встает на четвереньки на ладони, поднимает голову и широко распахивает свои озерно-голубые глаза.

— Я… Я чуть не умер…

— Что произошло?!

— Как только я подумал, что работа закончена, сон одолел меня, и я упал в бочонок. Похоже, я так и заснул там. Я чуть не задохнулся до смерти.

— Для феи умереть в серебряном сахаре, наверное, было бы счастьем, — говорит Шалль ужасные слова, и тогда Мифрил резко вскакивает на ноги и кричит:

— Шалль Фен Шалль! Это бесчеловечно!

— Правильно. Я не человек, а фей.

— Тогда ты бесфейный! Энн, скажи ему что-нибудь!

— Эм, Шалль. Ну, ты должен хотя бы сказать, что рад, что он спасся...

Но Шалль, похоже, не в духе из-за того, что его время с Энн прервали, и отворачивается. Мифрил кричит:

— Ах ты дьявол! Хладнокровный фей!

Оказавшись между Шаллем и Мифрилом, Энн нервничает. Энн, которая всё это время была занята очисткой серебряного сахара, наконец-то закончила работу. Энн понимает огорчение Шалля от того, что их прервали. Но она также понимает гнев Мифрила, который чуть не погиб, но не услышал ни одного доброго слова. Нехорошо, что очистка серебряного сахара, из которого делают сахарные конфеты, приносящие счастье, приводит к разладу в семье.

И тут в голову Энн приходит мысль.

«Правильно, серебряный сахар! Сахарная конфета!»

Идея, промелькнувшая у нее в голове, кажется ей замечательной.

— Эй, почему бы нам троим не собраться прямо сейчас?! Давайте праздновать!

Мифрил, до этого причитавший, удивленно смотрит на нее.

— Праздновать? Что праздновать?

— Будем праздновать то, что и в этом году удалось очистить хороший серебряный сахар!

Когда Шалль впервые услышал слово «празднование», он выглядел немного удивленным. Но как только Энн произносит «праздновать очистку серебряного сахара», он горько усмехается.

— Отпраздновать это? Когда ты сказала про праздник, я подумал, что ты хочешь отметить что-то другое.

— А? А что еще есть?

— Ты что, забыла, когда в прошлом году была наша свадьба? Моя жена по-прежнему глупа, как курица.

— Свадьба?... Ах! Годовщина свадьбы!

Почему Шалль с самого утра наблюдал за работой Энн с таким нетерпеливым выражением лица? И почему, убедившись, что работа закончена, сразу захотел провести время вдвоем? Не только потому, что Энн уже несколько дней не удавалось побыть с Шаллем, но и потому, что именно в этот день год назад они поженились. Это годовщина их свадьбы.

— Прости, Шалль. Я случайно…

Энн разочарована тем, что совершенно забыла о таком важном дне.

— Я знаю, что ты забываешь обо всем остальном, когда дело касается леденцов.

— Но взамен я сейчас сделаю леденцы из нового серебряного сахара. В честь празднования годовщины нашей свадьбы.

— Сразу после работы опять работа. Сколько мне ещё ждать?

— Нет, я могу сделать быстро. Это не будет чем-то грандиозным, я сделаю маленькую и милую скульптуру. Всё-таки это годовщина свадьбы, без леденцов не обойтись.

Леденец – сладкое обещание счастья. Ни один праздник в королевстве Хайленд не обходится без леденцов. Счастье, которое они приносят, просто необходимо в годовщину свадьбы.

Мифрил подпрыгивает на ладони Энн.

— Празднование очистки серебряного сахара и годовщины свадьбы! Тогда мне тоже надо постараться! Хорошо, тогда я сейчас сбегаю в Льюистон и раздобуду еды! Сегодня будет пир!

— А? Почему ты едешь в Льюистон за едой?

— Кэт сейчас должен быть в таверне «Флюгер» в Льюистоне. Его вызвал виконт Серебряного Сахара по делам мастерской Кита. Поэтому я собираюсь привести Бенджамина. Он приготовит нам много вкусной еды! Я ухожу!

Спустившись с ладони, Мифрил выпрыгивает наружу через окно.

Шалль с удивлением провожает взглядом Мифрила, который по своему усмотрению решил все и выпрыгнул.

— Если придёт Бенджамин, обязательно придёт и Кэт, а за ним могут последовать виконт Серебряного Сахара, Кит и Мириам.

— Правильно! Может, Хью и все остальные тоже придут! Тогда мне придется потрудиться над изготовлением скульптуры. Сделаю ее такого размера, чтобы не стыдно было показать Хью, Кэту и Киту.

В глазах Энн появляется блеск. Если придут Хью, Кэт и Кит, она хочет подготовить что-то достойное, за что не будет стыдиться перед ними. В конце концов, они – лучшие мастера по изготовлению сахарных леденцов.

— Похоже, сегодня вечером будет шумно. А ты, видимо, продолжишь работать, — бормочет Шалль, словно сдаваясь, а Энн тут же вздрагивает.

— Ах... Точно. Прости. Сегодня годовщина нашей свадьбы, а я снова…

Энн только что раскаялась в том, что забыла о годовщине свадьбы, но сразу после этого она снова собирается полностью погрузиться в приготовление леденцов, заставляя Шалля ждать.

Шалль молча смотрит на Энн, но вдруг отворачивается и уходит в другую комнату.

«Наверное, он все-таки разочарован во мне...»

На глазах Энн наворачиваются слезы. Пока она стоит неподвижно, дверь открывается, и раздается звук шагов Шалля, идущего обратно. Энн так сожалеет, что не может посмотреть ему в глаза. Но, твердо решив просить прощения столько раз, пока он ее не простит, Энн поднимает голову и вздрагивает, когда видит Шалля так близко, что чуть не сталкивается с ним. Почему-то Шалль тоже удивленно смотрит на нее.

— Что случилось? Почему ты плачешь?

— Потому что… Я ведь заставила тебя ждать, а теперь снова собираюсь работать, естественно, что ты разочарован, Шалль. Но я понимаю, что поступила плохо.

Она говорит это дрожащим от слёз голосом, а Шалль усмехается.

— Я думал, почему ты плачешь, и в этом причина? Я не разочарован. Меня это не особо волнует. Даже в нашу годовщину ты хочешь сделать работу, связанную с этим днем, это очень похоже на тебя.

— Но, Шалль, ты же пошел в другую комнату.

— Когда станет шумно, не будет возможности отдать. Поэтому я и пошёл в другую комнату взять его.

— Возможность отдать? Что?

Шалль протягивает ладонь перед глазами Энн, моргающей сквозь слезы.

— Вот это.

На ладони лежит кольцо, сплетенное из травы. Кольцо, в которое искусно вплетены маленькие блестящие красные, фиолетовые и синие ягоды растений, растущих на осенних полях, напоминает своим видом экзотическое украшение.

Два года назад он подарил ей такое же кольцо. Тогда он надел его на палец, предназначенный для обручального кольца, как знак обещания. Хотя оно уже завяло, радость по-прежнему живет в сердце Энн.

— Ты помнишь?

— Да. Я помню.

— У меня мало что есть, чтобы дать тебе. Поэтому каждый год в этот день я буду дарить доказательство своего обещания быть с тобой вечно.

Взяв Энн за руку, Шалль надевает кольцо из травы на палец, на котором обычно носят обручальное кольцо. Это искреннее выражение его чувств. И вот, по совершенно другой причине, глаза Энн снова наполняются слезами.

— Спасибо, Шалль. Я так счастлива.

Шалль почтительно целует тыльную сторону руки Энн. Отныне он будет делать это каждый год, подтверждая свои чувства. Сердце Энн согревается радостью.

Отняв губы от ее руки, выражение лица Шалля внезапно становится строгим.

— Но я всё же хотел бы провести день годовщины только вдвоём, так что я немного недоволен. Поэтому...

— Поэтому? Что? Если ты что-то хочешь… — с энтузиазмом спрашивает Энн, желая исполнить все, что он пожелает. Шалль обвивает руками ее талию и притягивает к себе. Он улыбается и сладко шепчет:

— Поэтому я поцелую тебя еще раз, — говорит он и сливается с ней в поцелуе второй раз за сегодня.

«Хотя Шаллю пришлось ждать и терпеть, он поцеловал меня и дал доказательство.»

Нежность наполняет все ее тело, и от счастья у нее кружится голова.

«Шалль слишком балует меня. Он слаще, чем серебряный сахар.»

Поскольку ее так балуют, Энн всегда озабочена только сахарными леденцами. Она уверена, что Шалль всегда будет рядом с ней, поэтому может позволить себе быть избалованной.

Работа Энн заключается в том, чтобы изготавливать сахарные леденцы.

А Шалль любит Энн так, словно это его собственная работа.

Маленькая кондитерская в лесу

Том 18. Серебряный Сахарный Мастер и Багровый Рассвет

⠀

⠀

⠀

— Ты готова?

Глаза Энн Хэлфорд ярко сияют, когда она задает этот вопрос, ожидая реакцию собеседницы. Всякий раз, когда Энн собирается представить сделанные своими руками леденцы людям, которые желают их, её сердце замирает от предвкушения и волнения.

Посреди леса сахарных яблонь с зелеными листьями, растущими на тонких серебристо-серых ветвях, одиноко стоит маленький домик. В этом доме Энн принимает милую гостью, которая через несколько дней будет праздновать свой седьмой день рождения.

Это дом Энн и одновременно её мастерская.

Энн наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне глаз с собеседницей. Её волосы, чуть более золотистые, чем цвет колосьев пшеницы, блестят еще ярче, когда на них попадают лучи солнца, проникающие из окна.

Перед Энн и её маленькой гостьей стоит верстак для изготовления леденцов, на котором лежит одно кондитерское изделие, покрытое белой тканью. Энн хватает края ткани и спрашивает:

— Хорошо? Сейчас я сниму ткань.

Гостья с глазами цвета ясного неба и прямыми чёрными волосами, несмотря на свой юный возраст, кивает с серьёзным выражением лица. Эта сосредоточенность придает ей еще более милый вид.

— Тогда, пожалуйста, взгляни.

Когда ткань приподнимается и появляется сахарная конфета, маленькая гостья восхищенно восклицает:

— Ух ты!

Свет из окна освещает сахарный леденец в форме маленького домика, который уместится на двух ладонях. Домик, частично двухэтажный, с лицевой стороны выглядит как магазин, на котором висит вывеска «Мастерская Пауэлл-Хэлфорд».

Этот домик из серебряного сахара является точной копией реального здания. Лестница, ведущая на второй этаж, кажется узкой и ненадежной, а конец водосточной трубы немного мятый. Все эти детали отражают реальную картину.

Но в то же время, слегка округлая форма крыши, яркие цвета стен и красота древесных узоров придают дому неземной вид, словно реальный дом припорошили волшебной пылью из сказки. Это впечатление усиливают сверкающие стены, крыша, двери и ставни, которые выглядят так, будто в них добавлены маленькие драгоценные камни. Дом простой, но хорошо обустроенный, уютный и полный тепла.

— Это наш дом! Смотри, Кит, это же «Мастерская Пауэлл-Хэлфорд»! Так мило.

Она весело прыгает и обнимает своего опекуна Кита Пауэлла, молодого человека, который присматривает за ней.

— Замечательная работа. Мириам, теперь на твой день рождения обещано большое счастье.

Кит смотрит на Мириам своими светло-карими глазами и нежно гладит её по голове.

Мириам отпускает Кита и обнимает за талию Энн.

— Спасибо, Энн, мне очень нравится! Мне очень нравится этот сахарный леденец. И «Мастерская Пауэлл-Хэлфорд» мне тоже очень нравится.

Энн сделала именно этот дом, потому что знает, что Мириам любит его.

Когда Мириам стала круглой сиротой, Кит взял ее к себе, и с тех пор она живет в его мастерской. Энн хорошо понимает, что Мириам испытывает привязанность к Киту больше, чем к кому-либо другому, а его мастерская, которая теперь является ее домом, – самое счастливое место для нее.

— Спасибо, Энн.

Кит смотрит на Энн с благодарностью во взгляде. Будучи хорошим другом, он всегда доброжелателен в общении.

— И тебе спасибо. Ты выручил, дав мне эту работу. В отличие от твоей кондитерской, ко мне заходят не так много покупателей, — шутливо говорит Энн, и Кит отвечает усмешкой, переводя взгляд на окно.

— Твой дом слишком далеко от Льюистона.

Дом Энн расположен на окраине королевской столицы Льюистона. Жителю столицы, чтобы добраться до дома Энн, требуется целый день – полдня на дорогу туда и полдня обратно. На самом деле и сам Кит взял отгул на работе и приехал с расчётом на целый день.

— Мне нравится это место, но Шалль и Мифрил Рид Под продолжают надо мной смеяться. Они говорят, что я ничем не лучше Кэта, — шутя, Энн пожимает плечами.

Услышав имя известного сахарного кондитера, который, несмотря на бедственное положение, считается одним из лучших мастеров, Кит смеется. Альф Хингли по прозвищу Кэт – один из лучших сахарных мастеров в королевстве, но и в неумении вести бизнес он тоже один из первых в королевстве.

Энн постоянно говорят, что она такая же неумелая в торговле, как и Кэт, говоря: «Ты мчишься к нищете» или «Деловая хватка у тебя отменная». Эти двое, живущие с ней в одном доме, при каждом удобном случае поддразнивают ее.

В этом доме живут Энн и еще двое персон.

Это дом для троих.

— Я понимаю, почему они вдвоем говорят так. Но...

Кит щурится от яркого света.

— Даже если ты не продаешь много леденцов, каждый раз ты находишь свой подход к покупателю, стремясь создать работу, которой будут довольны и покупатель, и ты. Это так похоже на тебя. Я думаю, ты делаешь свою работу так, как это свойственно тебе.

Энн с улыбкой кивает на слова полного одобрения.

— Как бы то ни было, мне это по душе. И Мириам тоже очень рада.

— Да, да! Спасибо!

Радость Мириам, которая прижимается головой к Энн, передается и ей.

В такие моменты она искренне радуется, что стала кондитером.

В Королевстве Хайленд есть деревья, которые называются сахарные яблони. Красные плоды этого дерева перерабатываются в серебряный сахар. Те, кто делает леденцы из этого сахара, в Королевстве Хайленд называются сахарными кондитерами.

Кит, опекун Мириам, также является кондитером. Однако, похоже, он не собирался сам делать леденцы для дня рождения Мириам и попросил об этом Энн.

Когда она спросила о причине, он с улыбкой ответил: «Я еще не серебряный сахарный мастер. Я хочу подготовить на день рождения Мириам леденец, сделанный серебряным сахарным мастером, чтобы ее посетило невероятное счастье. Но в этом году я планирую получить королевскую медаль, так что в следующем году я тоже стану серебряным сахарным мастером. В следующем году я сделаю леденец сам.»

Мастеров сахарных изделий, чье высочайшее мастерство признано королевской семьей Королевства Хайленд, называют серебряными сахарными мастерами.

Раз в год на ярмарке, организованной королевской семьей, только один человек, получивший на ней королевскую медаль, становится серебряным сахарным мастером. Сейчас во всем королевстве меньше тридцати серебряных сахарных мастеров.

Почему же королевство дает кондитерам звание серебряных сахарных мастеров?

Это связано с тем, что сахарные леденцы обладают особой силой.

Сахарные леденцы приносят счастье и отгоняют несчастья. Их называют сладким обещанием счастья, и они незаменимы на праздниках и церемониях. И чем красивее форма леденца, тем большей силой привлечения счастья они обладают.

Заплатив два креcса и получив леденец, Кит и Мириам вместе с Энн выходят из дома. Они вдвоем поднимаются на кучерскую скамью повозки, запряженной одной лошадью, на которой они и приехали, после чего Кит берется за вожжи. Мириам, сидящая рядом, бережно держит на коленях леденец, накрытый тканью.

— Не урони леденец, — мягко предупреждает Кит, и, прежде чем карета трогается с места, Мириам утвердительно кивает с выражением решительности на лице, как будто говорит, что никто не должен обращаться к ней, когда она выполняет свою важную миссию.

Кит оглядывается по сторонам, сидя на месте кучера.

Ослепительное солнце позднего лета заливает все вокруг.

— Через полтора месяца сахарные яблоки начнут краснеть. Начнется время сбора урожая.

Вокруг дома растут деревья примерно той же высоты, что и рост Энн, образуя небольшой лес.

Это роскошные деревья с тонкими стволами и бесчисленными веточками размером с человеческий палец. На концах ветвей висят зеленые плоды размером с куриное яйцо. С наступлением осени плоды окрашиваются в насыщенный красный цвет. Эти деревья – сахарные яблони.

Как только плоды сахарных яблонь окрашиваются в красный цвет, кондитеры собирают урожай и перерабатывают его в серебряный сахар. Это самое напряженное и важное время года для мастеров.

— Да. Еще немного.

Откликнувшийся голос звучит задорно. Как только приближается время сбора урожая, каждый год Энн чувствует прилив радости.

— Кстати, а где Шалль и Мифрил Рид Под? — спрашивает Кит, оглядываясь по сторонам в поисках двух фей, живущих в доме Энн.

— Они пошли ухаживать за цветными сахарными яблонями, которые выращивает Мифрил Рид Под. Шалль выглядел недовольным, но Мифрил Рид Под силой заставил его пойти с ним…

В этот момент бодрый громкий голос прерывает слова Энн и эхом разносится по лесу сахарных яблонь.

— Эй, Энн! Энн! Пришло письмо, письмо! Гонец из замка Сильвер Уэстолл принес тебе письмо от Хью.

Обернувшись на голос, она видит, как из глубины леса сахарных яблонь, подпрыгивая в подлеске, приближается белоснежный конверт, но это не совсем так.

Маленький мальчик, размером с ладонь, держит конверт обеими руками над головой и прыгающей походкой направляется в их сторону. За его спиной видно одно полупрозрачное крыло. Второе крыло, которого нет на спине, обернуто вокруг шеи, как шарф.

Он фей. Он друг Энн и один из тех, кто живет вместе с ней в маленьком домике в лесу сахарных яблонь. Его зовут Мифрил Рид Под.

— Письмо? От Хью?

Энн и Кит переглядываются.

Хью Меркури. Так зовут виконта Серебряного Сахара, который находится на вершине иерархии кондитеров королевства в настоящее время.

— Интересно, что может быть в письме от Хью?

Энн наклоняет голову в замешательстве, но Кит, похоже, тут же о чем-то догадался.

— Если оно пришло в это время года, может быть, это письмо о порядке сбора сахарных яблок, который был принят в прошлом году.

Энн только собирается спросить подробнее, но тут раздается бодрый голос.

— О, Кит?! Ты здесь?

Маленький фей подходит поближе, наконец высоко подпрыгивает и приземляется на плечо Энн.

— Давненько не виделись, Кит. И с малышом тоже! — важным тоном здоровается и выпячивает грудь маленький фей с серебряными волосами и глазами цвета озера, а Кит только улыбается в ответ и говорит:

— Давно не виделись, Мифрил Рид Под.

Но Мириам только бросает на него быстрый взгляд.

— Что такое? Даже не поздороваешься, малыш?

На его недовольный голос Мириам, не отводя взгляда от леденца на коленях, отвечает:

— Я не здороваюсь, потому что это отвлекает. Кроме того, я не малыш.

— Как ни посмотри, ты маленькая.

— Ты намного меньше меня.

— Ч-ч-ч-что ты сказала?! Ты назвала великого меня маленьким, малыш!

Мифрил Рид Под с угрожающим видом встает, расправив плечи, словно собираясь наброситься на Мириам, но Энн поспешно хватает его обеими руками. Если бы он напрыгнул на Мириам с таким пылом, то мог бы серьезно повредить леденец.

— По... подожди, Мифрил Рид Под! Успокойся! Ну же!

— Как я могу успокоиться, когда малыш обозвала меня маленьким?! Пусти, Энн.

— Подожди, успокойся. Мифрил Рид Под, ты вовсе не маленький! В смысле, понимаешь... У тебя очень широкая душа, больше, чем у кого бы то ни было! И ты никому не проигрываешь в этом!

Остановившись, Мифрил оборачивается на Энн.

— Я никому не проигрываю?

— Да! Ведь у тебя самое большое сердце!

— Ну, в общем-то да… — говорит Мифрил, сощурившись, и Энн почти облегчённо вздыхает, но тут...

— Но телом он меньше меня, — тихо говорит Мириам, метко попадая правдивыми словами.

«Мириам! Слишком честно!»

Энн бледнеет, а Мифрил наоборот становится ярко-красным и начинает бушевать.

— Ну всё, я этого так не оставлю! Я всерьёз разозлился.

Энн отчаянно пытается успокоить яростно брыкающегося Мифрила, приговаривая:

— Но ведь у тебя широкая, такая широкая душа.

Кит взволнованно поддерживает ее:

— Прости, Мифрил Рид Под. Мириам сейчас увлечена леденцом...

— Какое это имеет отношение к тому, что она называет меня маленьким?!

Мириам упорно не сводит глаз с леденца на коленях, словно показывая, что она не может отвлекаться от своей миссии.

В это время…

— Поторопись вывести карету, мальчик. Если он запрыгнет на место кучера, сахарный леденец точно разобьется, — раздается низкий, но приятный голос за спиной отчаявшейся Энн. Она невольно оборачивается в надежде на помощь от того, на кого всегда можно положиться.

— Шалль! — восклицает Энн и поворачивается. Но в этот миг она расслабляется, а Мифрил вырывается из ее рук и резко взмывает вверх. Энн протягивает руки, чтобы поймать его, но хватает лишь воздух.

— Заставь этого малыша взять свои слова назад! Этот малыш... Ух!

Рука стремительно протягивается из-за спины Энн и хватает Мифрила.

— Пусти! Шалль Фен Шалль! Я не успокоюсь, пока не скажу этому малышу пару ласковых.

— Вы оба маленькие. Слишком бесполезный спор.

Юноша со стройной фигурой, на голову выше Энн, держит Мифрила с крайне равнодушным видом, словно ему совершенно все равно. У него черные волосы и обсидиановые глаза. На его ресницах пляшут блики летнего солнца. Сколько бы раз, день за днем, Энн ни смотрела на него и ни проводила с ним время, его облик пленяет ее взор и даже сердце. Даже в такой момент.

«Ах… Такой красивый.»

У него – Шалля – на спине тоже есть одно полупрозрачное перо, доходящее до колен. Он тоже фей, живущий вместе с Энн в её доме. Вряд ли кто-то при первой встрече догадается, что этот прекрасный юноша – фей-воин, обладающий устрашающей боевой мощью. Любой, кто встретит его впервые, ошибочно подумает, что это декоративный домашний фей.

Более того, к удивлению большинства людей, не знающих его, он и Энн…

— Сказал, что оба маленькие.

Мириам косится на Шалля с недовольным видом. Он же, продолжая держать брыкающегося Мифрила, усмехается.

— Я выше тебя. На мой взгляд, все здесь меньше меня. Возражения будут? Малыш.

Мириам кривит губы и снова переводит взгляд на леденец.

— Ужасно бесит, но я тебя прощаю. Но учти, я прощаю тебя только потому, что ты муж Энн. Иначе ни за что бы не простила.

— Вот как. Я должен поблагодарить за это Энн.

Говоря это, Шалль, словно демонстративно, обнимает свободной рукой Энн за талию.

«Что?!»

Энн смущается этим внезапным действием, и её уши становятся горячими, но он выглядит так, будто это само собой разумеется.

«Понятно. Наверное, так и должно быть. Ведь мы муж и жена, так что... это нормально?»

Шалль – муж Энн.

В прошлом году Энн и Шалль поженились. Уже прошел почти год, но Энн до сих пор до конца не понимает, как должны вести себя супруги, и поэтому часто теряется. Энн с самого раннего детства росла только с матерью. Она слышала, что ее отец погиб на гражданской войне сразу после ее рождения.

Возможно, причина ее растерянности спустя год после свадьбы заключается в том, что у нее не было перед глазами образца того, как должна вести себя супружеская пара.

Однако поведение Шалля также вызывает сомнения в том, насколько оно правильно для мужа. Он обнимает и притягивает Энн к себе при каждом удобном случае. По сравнению с другими супружескими парами это кажется даже чересчур...

— Отпусти, отпусти! — все еще кричит Мифрил, вырываясь из рук Шалля, но Кит облегченно вздыхает, что ситуация как-то разрешилась.

— Приветствую, Шалль. Прости за такое, хотя мы так долго не виделись. В любом случае, спасибо тебе. Я переживал за то, что будет с леденцом, который Энн сделала для нас.

— Как обычно. Не стоит благодарности. Будьте осторожны по дороге домой.

Поблагодарив, Кит снова берётся за поводья и отправляется в путь.

Мириам на прощание одаривает Энн улыбкой, полной благодарности, но в следующий момент показывает язык Шаллю и зажатому в его руках Мифрилу. Кит мягко ругает её, и она напускает на себя вид обиженной, но всё же говорит: «Простите.»

— Вот же мелкая, я ей этого не прощу!

Мифрил всё ещё кипит от злости, но Энн, наблюдая за удаляющимися Китом и Мириам, чувствует тепло в своём сердце. Хоть Кит и слишком молод, чтобы быть ей отцом, но приятно видеть, как эти двое, бывшие неловкими соседями с большой разницей в возрасте, постепенно выстраивают отношения, похожие на семейные.

«Семья...»

Это слово витает у неё в сердце.

Мать Энн умерла, когда той было пятнадцать.

Энн осталась совсем одна на белом свете, но встретила Шалля и Мифрила, пережила множество событий, и теперь... у неё есть муж Шалль, который находится рядом. И под одной крышей с ними живет Мифрил.

Она бездумно уставилась на лицо Шалля, смотрящего вслед повозке Кита.

«Шалль и Мифрил Рид Под – моя семья.»

В ее груди трепещет радостное, щекочущее чувство. Неужели это и есть счастье? Прошел почти год с их свадьбы, но она не только не привыкла к этому ощущению счастья, но и кажется, что оно лишь растет день ото дня.

— Что такое? — с недоверием спрашивает Шалль, похоже, заметив ее взгляд.

— Ничего. Кстати, а куда делось письмо от Хью? Эй, Мифрил Рид Подд.

Мифрил, борющийся в руках Шалля с криками: «Отпусти!», растерянно моргает, словно только опомнившись.

— А... Верно, письмо. Где оно было... Ах, вот оно!

Шалль ослабляет хватку, и Мифрил быстро выскальзывает, подбирает лежащее чуть поодаль письмо и снова запрыгивает Энн на плечо.

— Опасно, опасно. Чуть не потерял его. Это все из-за того малыша.

— Потерять письмо от Хью, виконта Серебряного Сахара... Была бы беда.

На сургучной печати на письме, которое передал Мифрил, без сомнения, изображен герб виконта. Энн вскрывает конверт, и по мере того, как она читает письмо, у нее между бровей залегает складка.

— И что это значит?

— Что там написал этот тип? — спрашивает Шалль, и Энн поднимает взгляд от письма.

— Не совсем понятно, что это значит. Там написано: «Именем виконта Серебряного Сахара я избираю Энн Хэлфорд представителем мастеров, не принадлежащих ни к одной из гильдий.»

— И это все?

— Нет. Дальше сказано: «В связи с этим прошу прибыть в замок Сильвер Уэстолл через шесть дней.»

По всей видимости, Энн была избрана для какого-то дела и получила приглашение от виконта Серебряного Сахара. Кит упоминал что-то о порядке сбора сахарных яблок, но что это может значить?

Энн никогда не слышала ни о каком порядке сбора. Теперь она жалеет, что не расспросила об этом подробнее.

— Ты поедешь, Энн? Этот Хью иногда позволяет себе какие-то шалости. Я немного волнуюсь.

Мифрил заглядывает в письмо и скептически морщит нос.

— Хью и правда иногда переступает границы, но приказ виконта Серебряного Сахара нельзя игнорировать. Придется ехать. К тому же, тут написано, что Шалль и Мифрил Рид Под тоже должны приехать со мной.

— Ах! Этот Хью! Он дописал снизу: «Захвати с собой бонусы.»

Мифрил поднимает брови.

— Ага, так что получается, Шалль и Мифрил Рид Под, вы тоже должны поехать вместе со мной.

— Я не позволю Хью относиться ко мне как к бонусу! Это неуважение к великому мне, Мифрилу Рид Поду, который собирается стать цветным феем. Я не поеду.

Мифрил выглядит рассерженным, но Шалль хранит молчание.

«Наверно, никому не захочется, чтобы его называли бонусом. Хью не стоило так писать.»

Энн внутренне поражена подобной пакостью Хью.

— Это вопрос достоинства. Нет, ты тоже не поедешь, Шалль Фен Шалль!

— Поеду, — без раздумий отвечает Шалль, отчего Мифрил, сидящий у Энн на плече, чуть не падает вниз.

— Почему ты поедешь?!

— Я не позволю своей жене путешествовать одной.

«Н-н-н-назвал… женой!»

Смущённая тем, что её назвали женой, Энн опускает голову. С тех пор как они поженились, Шалль называл ее женой бессчетное количество раз, но она никак не может привыкнуть к этому. Каждый раз, когда он ее так называет, она смущается и не может смотреть Шаллю в глаза.

«Не могу привыкнуть. Совсем не могу. И вообще, этот день когда-нибудь настанет?»

Словно заметив состояние Энн, вдруг Шалль с улыбкой наклоняется к ее уху.

— Все еще не привыкла? Может, мне стоит называть тебя так почаще, чтобы ты привыкла?

«Шалль такой злой!»

Энн краснеет ещё больше от дыхания Шалля, ощутимого у её уха, и глаза Мифрила сразу загораются от этого зрелища.

— Ооооу! Понятно... Понятно, да! Значит, Шалль Фен Шалль, ты едешь, да? Хорошо, тогда я тоже поеду. Наблюдать со стороны за тем, как Энн и Шалль Фен Шалль нежничают в совместном путешествии – это ж какое наслаждение!

Шалль смотрит холодным взглядом на маленького фея, раздувающего ноздри.

— Может, сначала избавимся от этого парня, прежде чем начнем готовиться к поездке?

— Это немного… В любом случае, мы сможем втроем отправиться в Уэстолл.

Энн натянуто улыбается, все еще чувствуя смущение.

Она не понимает, почему ее вызвали. Кажется, что впереди ожидается какое-то сложное дело. Но...

«Прошло много времени с тех пор, как мы втроем путешествовали вместе.»

Пока они не поселились в этом доме, они втроем жили в постоянных путешествиях. Вспоминая об этом, Энн чувствует ностальгию и радуется тому, что они снова могут отправиться в путешествие втроем.

— Отлично! — Энн воодушевлённо закатывает рукава. — Нужно готовиться к поездке!

❆❆❆

С энтузиазмом объявив о путешествии, Энн шагает легкой походкой домой, обсуждая с Мифрилом, сидящим на её плече, что им нужно взять с собой.

Смотря на её энергичную фигуру, на губах Шалля невольно появляется улыбка.

«Она выглядит счастливой.»

С момента свадебной церемонии прошел почти год.

Их брак был основан на глубоком взаимном понимании и непоколебимой уверенности, что это лучший путь к их совместному счастью. Однако сам факт, что им потребовалось так много решимости, свидетельствует о существовании некоторых тревог и сомнений.

Именно поэтому Шалль чувствует облегчение, когда видит, что Энн счастлива.

Он хочет и дальше быть с Энн, поэтому не желает, чтобы к этому дому приближались какие-либо неприятности, насколько это возможно. Произошло множество событий, прежде чем они нашли это место, где могут жить в мире и покое. Он не хочет, чтобы кто-то нарушил то мирное время и дом, которые наконец у них есть.

«Надеюсь, вызов виконта Серебряного Сахара не доставит много хлопот.»

Дует ветер, в лесу колышутся ветки сахарных яблонь, а яркие солнечные блики игриво мерцают на стенах дома.

— Шалль?

Энн, которая ненадолго вошла в дом, вдруг выглядывает из дверного проема.

— Ты не зайдешь? Пойдем пообедаем.

— Уже иду.

Ступая по траве, Шалль направляется к своей жене, которая ждет его на пороге маленького уютного дома.

❆❆❆

Энн – сахарный кондитер и признана одной из лучших, получив титул серебряного сахарного мастера. Однако самым выдающимся кондитером в Королевстве Хайленд, несомненно, является виконт Серебряного Сахара.

Виконт Серебряного Сахара – это вершина мастерства среди кондитеров. Это мастер, которому королевская семья даровала титул виконта и приняла к себе на службу для изготовления сахарных изделий. Кроме того, виконт Серебряного Сахара обладает полномочиями контролировать и руководить всеми кондитерами королевства.

Нынешнего виконта Серебряного Сахара зовут Хью Меркури.

Он также возглавляет одну из четырех гильдий кондитеров – гильдию Меркури.

Два года назад произошла ситуация, из-за которой переработка сахарных яблок стала невозможной. Когда казалось, что серебряный сахар исчезнет и сила, приносящая счастье королевству, пропадет, Хью Меркури по приказу короля собрал и руководил мастерами со всего королевства, чтобы создать леденцы невиданных масштабов, заполнившие улицы столицы Льюистон. Благодаря силе привлечения счастья этих грандиозных и прекрасных сахарных творений, кондитерское искусство было сохранено в Королевстве Хайленд.

Хью Меркьюри, виконт Серебряного Сахара, должен войти в историю как виконт Серебряного Сахара, который не только был искусным мастером, но и преодолел величайший кризис для кондитерского искусства.

Резиденция виконта Серебряного Сахара – замок Сильвер Уэстолл в северном городе Уэстолл.

⠀

⠀

— Мы подъезжаем к замку Сильвер Уэстолл. Он красив, как и прежде, — отмечает Энн, сидя на месте кучера и держа поводья в руках.

Покинув свой дом в пригороде королевской столицы Льюистон, на утро третьего дня они наконец добрались до Уэстолла.

Для путешествия в Уэстолл они используют повозку, формой напоминающей коробку, доставшейся Энн в наследство от матери Эммы.

Путь на этой повозке втроём напоминает Энн о первом путешествии, когда она встретила Шалля и Мифрила четыре года назад. С тех пор произошло много событий, и сама Энн изменилась, поэтому ей казалось, что это было очень давно.

Продвигаясь по пологим улицам Уэстолла и глядя на приближающийся впереди белый замок, она прикрывает ладонью глаза от ослепительного утреннего солнца.

— Этот замок слишком хорош для никчемного человека, который в нем живет, — бесцеремонно говорит Шалль, сидя рядом с Энн, скрестив руки и длинные ноги, о приближающемся замке.

Они не виделись с Хью примерно год, с тех пор как Энн и Шалль поженились. Он, будучи виконтом Серебряного Сахара, очень занят и редко встречается с Энн, простым кондитером. Если же они встречались, как правило, это означало что-то серьезное, как того опасались Шалль и Мифрил.

Либо ей приказывали перенять секретные техники, скрываемые серебряными сахарными феями, либо поручали работу по выращиванию серебряных сахарных фей, либо приказывали участвовать в масштабном производстве леденцов, вовлекающим кондитеров со всего королевства.

«Дело не в том, что Хью плохой человек, но бывают трудные времена, когда он вынужден действовать, так что это неизбежно.»

Город Уэстолл, столица провинции Шармей, – процветающий город, служащий перевалочным пунктом для распространения шерстяных тканей, производимых на севере королевства.

Улицы города Уэстолла раскидываются на пологом склоне. На самом верху склона находится открытое плато с озером, окруженным лесом. По обе стороны озера стоят замки, одинаковые по форме, но разные по цвету – белый и черный.

Черный замок является резиденцией графа Даунинга, главы провинции Шармей и опекуна виконта Серебряного Сахара, и называется замком Уэстолл.

А другой, белый замок, называется Сильвер Уэстолл.

Изящный замок с внешними стенами из белого камня окружен лесом. Озеро, в котором отражается сам замок и лес, придает тому торжественную и таинственную атмосферу. Внешний вид замка подобает месту, которое считается священным для кондитеров.

Замок был построен около двадцати лет назад после гражданской войны, чтобы в нем было удобно жить, и он был красив как здание. Поэтому перед воротами замка нет страшного падающего решетчатого моста.

Стражники у ворот, похоже, знают о ситуации, и как только Энн произносит свое имя, появляется слуга, чтобы поприветствовать её и сопровождать внутрь замка. Поставив карету, они заходят в него, и их ведут к двери комнаты, которая, по-видимому, предназначается для гостей.

— Одна комната на троих, так? Не хочу спать с Шалль Фен Шаллем в одной комнате, — ворчит Мифрил на плече Энн, провожая слугу взглядом.

На что Шалль со всей серьезностью отвечает:

— Не волнуйся. Мне тоже тяжело терпеть твое скрежетание зубами. Я вышвырну тебя ночью.

— Это тебе нужно уйти, а не мне.

— Эм, но, но... Но разве не хорошо быть втроем? Будет весело и шумно... Ой!

Пока они ссорятся, Энн открывает дверь и в тот же момент коротко вскрикивает от удивления.

— Что случилось?!

Шалль делает шаг вперед, обнимая Энн за плечи, словно защищая ее, и когда он видит человека, который находится в комнате, на его лице отражается раздражение.

— Почему ты здесь, виконт Серебряного Сахара?

— Хэй, мистер и миссис Хэлфорд, а также будущий цветной фей. Почему, спрашиваешь? Потому что это мой замок.

Напротив находится распашное окно, ведущее на балкон. Окно открыто, занавески развеваются от легкого ветерка, яркий свет льется на пол комнаты.

У окна стоит диван, на котором, закинув ногу на ногу, непринужденно сидит мужчина. На нем простая, но хорошо сшитая одежда, однако благородная ткань не может скрыть исходящее от него ощущение дикости. Он небрежно приглаживает непослушные каштановые волосы, а в глазах мелькает нечто вызывающее.

Это Хью Меркури, виконт Серебряного Сахара.

— Я слышал, что этой комнатой пользуются приглашенные серебряные сахарные мастера?

— Ага, так и есть. Пользуйтесь. Не стесняйтесь.

Смотря на Шалля, который выглядит раздраженным, и совершенно непринужденного Хью, Энн чувствует, как ее переполняет усталость от путешествия.

— Хью... Тебе весело нас удивлять?

— Весело, — уверенно признает свой поступок Хью.

Он встает, направляется к сундуку у стены и начинает перебирать лежащие там пачки документов. Перебирая их, он небрежно машет рукой.

— Ну же, заходите. Несомненно, эта комната приготовлена для вас. Я мог бы позвать вас в свой кабинет, но это хлопотно. Мне сказали о вашем приезде, и я пришел сам.

В комнате стоит кровать с балдахином, достаточно большая, чтобы трое взрослых могли комфортно спать, также имеется кувшин с водой для умывания и прочее, так что это определенно комната для гостей.

Энн заходит внутрь и оглядывается по сторонам.

— А где Салим? Он не с тобой?

Хью всегда держит рядом с собой смуглого молодого человека, родом с континента, в качестве телохранителя. Обычно он, как тень, находится поблизости, но сейчас его хищного, напоминающего животное из семейства кошачьих, силуэта не видно.

— Он в замке. Здесь охрана мне не нужна. Я хочу спокойно ходить один, и также, пока мы в замке, я хочу, чтобы он расслабился.

— Понятно. Ведь для тебя этот замок – твой собственный дом.

Энн никак не может принять тот факт, что это величественное сооружение является чьим-то жилищем.

— Завидуешь? Может, разведешься с Шаллем и выйдешь за меня замуж? Ты сможешь здесь жить, — говорит он с усмешкой.

Без сомнения, это шутка, но на редкость плохая. Глаза Шалля становятся острее из-за нее. Хью, забавляясь реакцией Шалля, продолжает:

— Можешь бросить своего устрашающего мужа. В последнее время ты стала заметнее женственнее. Я бы с радостью принял тебя.

— Эм... Хью... Эта шутка немного...

Если бы Хью не был виконтом Серебряного Сахара, Энн могла резко возразить, но как сахарный кондитер она не может это сделать. Энн в изнеможении пытается его остановить, но Шалль с серьезным видом перебивает ее:

— Спрошу у своей жены. Можно ли сделать так, чтобы этот человек больше не мог говорить?

— Нет-нет-нет, будут проблемы! Нельзя. Хью просто шутит.

Энн цепляется за руку Шалля, но Мифрил глубоко кивает, сидя на ее плече.

— Да. Шутка плохая, поэтому можно немного подкрутить.

— Говорю же, нельзя крутить, вы двое!

— Какие вы жестокие, мешаете чужой любви.

— Я же сказала, Хью!

В отличие от Энн, покрывшейся холодным потом, Хью усмехается. Пожав плечами, он широким шагом подходит и хлопает Шалля по плечу.

— Ладно, достаточно глупых приветствий. Успокойся.

Шалль с неприязнью косится на Хью.

— Теперь я прекрасно понимаю, почему Кэт ненавидит тебя.

— Когда в следующий раз увидишься с Кэтом, бросьте парочку язвительных фраз обо мне для развлеченья. Давайте, заносите свой багаж в комнату.

Устроив суматоху, Хью торопит Энн так, будто это она медлит, и снова направляется к сундуку у стены.

«Действительно, вот из-за этого Кэт и не любит Хью.»

Кэт, серебряный сахарный мастер, который, как говорят, находится на одном уровне с виконтом Серебряного Сахара. Но хотя Хью находится выше него, Кэт называет его тупым ублюдком и не может его терпеть.

Пока Энн ставит багаж рядом с кроватью, Хью возвращается на диван с пачкой документов и чем-то вроде свернутой в трубочку карты.

— Прости за вызов, но до вчерашнего дня у меня были встречи, и я не мог отлучиться. Так что мне ничего не оставалось, как попросить приехать сюда.

Энн, следуя его взгляду, садится на кресло напротив него.

— В письме было написано: «Именем виконта Серебряного Сахара я избираю Энн Хэлфорд представителем мастеров, не принадлежащих ни к одной из гильдий.» Когда я спросила Кита, он сказал, что это, наверное, касается порядка сбора урожая сахарных яблок. Но я не знаю об этом порядке.

— В прошлом году во время сбора урожая сахарных яблок ты была не в лучшем состоянии. Поэтому мы ничего тебе не рассказывали.

Вспомнив то время, она склоняет голову.

— Прости за прошлый год. Я даже не замечала, как все заботились обо мне. Наверное, я доставила тебе немало проблем и хлопот, Хью.

С позапрошлой осени до прошлой осени, во время сбора урожая сахарных яблок, Энн провела время в печали и тревоге, не зная, жив ли Шалль. Она старалась вести себя как всегда и работала как обычно, но для окружающих она наверняка выглядела ненадежно.

— Не надо извиняться. Я был ближе всех к вам и знал обо всем, что происходило.

Хью прищуривается. В его взгляде видно искреннее сочувствие, словно он от всего сердца поздравляет Энн и Шалля.

— Ну так вот. Я не рассказал тебе в прошлом году, но от имени виконта Серебряного Сахара было заключено важное соглашение касательно урожая сахарных яблок. Речь идет о контроле над урожаем сахарных яблок.

Сахарные яблоки не могут быть выращены руками человека. Их можно собирать только с деревьев, которые естественным образом выросли и превратились в лес.

Почему нельзя вырастить их самостоятельно?

Причина в том, что глубоко в горах Бирсес находится родоначальная сахарная яблоня, и все деревья связаны с ней. Однако лишь немногие знают об этом факте.

Поскольку люди не могут сами вырастить и собрать сахарные яблоки, кондитеры изо всех сил стараются заполучить их. Они ищут леса сахарных яблонь, ведут переговоры с владельцами земли, а если земля заброшена, они борются за то, чтобы заполучить и обеспечить себя сахарными яблоками.

Если мастер принадлежит к одной из четырех основных гильдий кондитеров, то организационная сила гильдии облегчает получение сахарных яблок. Но кондитерам вроде Энн, не входящим ни в одну гильдию, каждый год приходится ломать голову над тем, как добыть сахарные яблоки.

— Три года назад был плохой урожай сахарных яблок, а два года назад их было невозможно переработать. Эта ситуация заставила меня осознать необходимость контроля за урожаем сахарных яблок. Нужна основа для создания правил, которые позволят нам быстро реагировать в случае возникновения проблем. Поэтому в прошлом году я привлек много людей, чтобы определить местоположение лесов сахарных яблонь по всему королевству. Смотри, вот результат.

Хью берет с дивана свернутую карту, встает и идет к кровати. Затем он разворачивает карту на аккуратно застеленной постели.

Это огромная карта королевства, занимающая половину кровати. Везде, где есть леса сахарных яблонь, нарисованы соответствующие символы. Метки разного размера рассыпаны по всей карте. В расположении лесов сахарных яблонь нет никакой закономерности.

— Невероятно... Действительно, по всему королевству.

Для такого исследования потребовался бы как минимум год и, вероятно, значительное количество задействованных людей. Энн впечатлена умением Хью руководить и достигать цели. Он думает наперед и предпринимает конкретные шаги.

И хотя он раздражает Энн своими неудачными шутками, в конце концов она уважает его как виконта Серебряного Сахара не только за его умение делать сахарные кондитерские изделия, но и за его способность все продумать и осуществить таким образом.

Мифрил тоже с интересом заглядывает Энн через плечо и удивленно распахивает глаза.

— И что дальше? — подталкивает Шалль, стоя рядом с Энн и глядя на карту.

— Мы хорошо изучили яблоневые леса по всему королевству. Кроме того, мы завершили переговоры с владельцами земель о сборе урожая. В обмен на сбор сахарных яблок мы предложим владельцам определенную сумму вознаграждения. Размер вознаграждения определен, а выплачивать его будет виконт Серебряного Сахара.

Энн наклоняет голову.

— Другими словами, все сахарные яблоки во всем королевстве принадлежат виконту Серебряного Сахара? Тогда как же ремесленники получат сахарные яблоки?

— Сахарные яблоки со всего королевства, которые заполучил и закрепил за собой виконт Серебряного Сахара, будут распределены между четырьмя гильдиями, замком Холлилиф и группой ремесленников, которые не принадлежат к какой-либо гильдии. Вчера в этом замке состоялось собрание, посвященное этой цели. Собрались заместитель главы гильдии Пейджа – Коллинз, заместитель главы гильдии Меркури – Киллейн, глава гильдии Рэдклифф и представитель замка Холлилиф – Кэт.

Услышав это, Энн резко поднимает голову и поворачивается к Хью.

— То письмо! То есть я представляю кондитеров, не входящих в гильдии?! Вот в чем дело?! Но ведь собрание закончилось еще вчера? Значит, доля сахарных яблок для кондитеров, не входящих в гильдии, не определена?

В панике она начинает задавать вопросы, но Хью отмахивается, чтобы успокоить ее порыв.

— Не спеши с выводами. Собрание было формальностью. Подумай сама. Если мы попытаемся решить вопрос распределения путем переговоров, то из-за столкновения интересов гильдий мы только зря потратим время. Поэтому я выяснил количество кондитеров в каждой гильдии, необходимый объем для замка Холлилиф за год, а также число кондитеров, не входящих в гильдии. И справедливо распределил сахарные яблоки в соответствии с этими цифрами. Собрание нужно было только для того, чтобы заставить их одобрить это решение. И они одобрили.

Если подумать, это разумный подход.

— Я сделал тебя представителем кондитеров, не входящих в гильдии, но это чисто номинально. Твое имя будет значиться только на бумаге, не принимай это всерьез. Среди независимых кондитеров звание серебряного сахарного мастера есть только у тебя и Кэта. А поскольку Кэт представляет замок Холлилиф, то естественно, что представителем стала ты. В прошлом году я назначил Пауэлла твоим заместителем.

— Понятно, мне не нужно было присутствовать на собрании. Но тогда почему ты вызвал меня в другой день? Если уж вызывать, то можно было вчера...

— Причина, по которой я тебя вызвал, отличается от темы собрания. Я хотел спокойно поговорить с тобой, потому что это связано с твоими личными обстоятельствами. Поэтому я специально не пригласил тебя в день собрания.

Хью указывает на одну точку на карте, разложенной на кровати, давая понять, что сначала нужно выслушать.

— Посмотри сюда.

Он указывает на большой лес сахарных яблонь к северу от Уэстолла.

— Владелица этой земли не идет на переговоры. Это географически удобный и обширный лес сахарных яблонь, но в таком случае мы не сможем собрать урожай. Сахарные яблоки этой земли пропадут зря.

— Эй, Хью. Ты же виконт Серебряного Сахара, верно? Но этот титул довольно бесполезен, раз уж ты не можешь провести переговоры.

Мифрил легкомысленно произнёс чрезвычайно грубое замечание, но Хью пожимает плечами, словно его это не заботит.

— До этого года он был полезен, знаешь ли. В прошлом году владелица этих земель легко пошла на переговоры, и мы собрали сахарные яблоки.

— То есть в этом году она внезапно отказалась от переговоров? В чем причина?

Хью качает головой в ответ на вопрос Шалля.

— Не знаю. Мой представитель, отправившийся на переговоры в этом году, был внезапно отвергнут со словами: «Мы не будем вести переговоры с виконтом Серебряного Сахара.»

— Как это связано с причиной, по которой ты вызвал ее сюда? — спрашивает Шалль беспокойным, полным подозрений тоном. Наверное, он чувствует предвестие беды. И Энн тоже начинает чувствовать слабый намек на это.

— Имя владелицы земли – Скарлетт Эйворт. Она торговец шерстяными тканями из Уэстолла. Энн, тебе знакомо это имя?

— Нет, никогда не слышала.

Хью нахмуривает брови и, словно в раздумье, подносит руку к подбородку.

— Вот, значит, как? Я думал, вы можете быть знакомы… Но, в любом случае, после того, как она категорически отказалась вести переговоры с виконтом Серебряного Сахара, она отправила письмо с условием, что готова вести переговоры, если в качестве представителя виконта будет выступать другое лицо – серебряный сахарный мастер Эмма Хэлфорд.

У Энн перехватывает дыхание от неожиданного имени, произнесенного Хью.

— Серебряный сахарный мастер Эмма Хэлфорд… Моя мама? Но она давно умерла.

— Именно так. Однако есть вероятность, что Эйворт не знает о смерти Эммы, потому что она всю жизнь путешествовала. Если бы это было все, мы бы просто сообщили ей, что Эмма умерла, и попытались бы провести переговоры снова. Но есть еще одно странное обстоятельство.

— Что странного?

— Человек, который отправил письмо от имени Эйворт, был Гилберт Хэлфорд.

— Хэлфорд? Та же фамилия, что у мамы и меня.

— Ты не знаешь? — удивленно переспрашивает Хью. Энн не остается ничего, кроме как недоуменно смотреть на него.

— Что?

— Однажды я навел справки о твоем отце по приказу графа Даунинга.

Энн несколько раз беседовала с графом Даунингом, бывшим опекуном виконта Серебряного Сахара и герцогом провинции Шармей. Во время инцидента, который привел графа к отставке, граф рассказал об ее отце.

— Помню. Кажется, это было, когда мы ездили в Северный Блоу на переговоры со Стоу. Граф Даунинг сказал, что папа был мастером по каретам, но погиб в гражданской войне. И что карета, на которой мы с мамой путешествовали, возможно, была сделана папой. Так это ты проводил то расследование, Хью?

— Да. Насколько я выяснил, твой отец был изготовителем карет и погиб в гражданской войне семнадцать лет назад. Он должен быть мертв.

— И какое отношение этот человек, Гилберт, имеет к маме и папе?

Помолчав мгновение, Хью тихо говорит:

— Отец. Гилберт Хэлфорд – это имя твоего отца, Энн.

Торговка с алым именем

— А…

Из уст Энн вырывается лишь звук, и она не подобрать следующих слов.

«Письмо от умершего папы?»

Не понимая, что это за ситуация, она даже не может придумать вопрос на ходу.

— Возможно, это другой человек с таким же именем и фамилией, — говорит Шалль, и Хью кивает.

— Когда я впервые увидел имя отправителя, я тоже подумал, что это случайность, однофамилец. Но учитывая способ, которым это письмо было запечатано, это вряд ли так.

Хью достает из кармана листок бумаги.

— Это письмо было вложено в конверт с письмом, в котором говорилось, что Эйворт хочет вести переговоры относительно сбора сахарных яблок с Эммой. В приписке было сказано передать ей это письмо. Оно написано Гилбертом Хэлфордом и адресовано Эмме Хэлфорд.

Шалль хмурится, а Мифрил удивленно моргает.

— Я не знаю, то ли это какая-то плохая шутка, то ли какая-то уловка, а может быть, даже правда. Только ты, Энн, можешь прочитать это письмо и решить. Что ты думаешь?

Развернув переданное письмо, Энн пробегает глазами по буквам.

«Дорогая Эмма,

Ты, наверное, удивишься, внезапно получив такое письмо. Как твои дела?

Энн уже сильно выросла, да?

Интересно, ты все еще пользуешься повозкой, которую я сделал? Или, может быть, уже пересела на новую? Я пытался подогнать ее под твой рост, но я сожалею, что полка над рабочим столом оказалась слишком высокой. Ты стояла на цыпочках, чтобы достать до нее, и смеялась, но как мастер я об этом все еще беспокоюсь.

Я хотел бы увидеться снова, если это возможно.

Если ты возьмешься за переговоры с Эйворт, возможно, мы сможем снова встретиться.

С любовью, Гилберт Хэлфорд»

— Положение полки… — невольно произносит Энн. — Рабочий стол, встроенный в кузов повозки, был как раз под рост мамы. Но полка над ним расположена высоко. Когда я сказала, что ею неудобно пользоваться, мама рассмеялась и ответила: «Я могу дотянуться, встав на цыпочки.»

Повозка, на которой Эмма и Энн путешествовали все эти годы, также служит мастерской для изготовления леденцов.

Мастерская для изготовления сладостей – это священное место, которое очищается порошком из плодов святой Элис, покровительницы сахарных кондитеров. Эмма также дорожила мастерской как чем-то священным и не позволяла посторонним входить туда.

Также поступает и Энн, которая продолжает пользоваться той же повозкой.

Мало кто знает внутреннее устройство этой повозки, не говоря уже о деталях ее конструкции.

Более того.

«Даже если кто-то сейчас выдает себя за папу, он не смог бы написать это письмо.»

Возможно, кто-то мог воспользоваться случаем и изучить внутреннее пространство повозки. Но он не мог узнать, насколько удобным было это устройство для Эммы, ведь она умерла четыре года назад.

Не зная внутреннее устройство повозки, а также не видя, как Эмма стояла там при жизни, он не смог бы написать это письмо.

— Тот, кто написал это, знает всё. И о маме, и о повозке, он знает столько же, сколько и я.

— Ты думаешь, что это мог быть твой отец?

— Я думаю… что это возможно.

Эмма сказала Энн, что её отец умер, и, по расследованию Хью, он должен быть мёртв. Однако есть вероятность, что это письмо от него.

— Папа жив?

Хотя она не знает лица своего отца, если он жив, ей, возможно, хотелось бы встретиться с ним хотя бы раз. Она хочет знать, что это за человек. Она испытывает легкое любопытство по отношению к нему.

— Но если он жив, почему он не присылал писем, когда мама была жива? Я не помню, чтобы мама когда-то получала письма от папы. Почему сейчас?

Хотя ей хочется встретиться с ним, у нее много вопросов.

— Мы не знаем, является ли этот Гилберт Хэлфорд твоим отцом или нет. Но Скарлетт Эйворт, которая владеет землей, где находится лес сахарных яблок, хочет вести переговоры с Эммой. Такова текущая ситуация. И вот в чем дело.

С мрачным выражением лица Хью смотрит на Энн.

— Как виконт Серебряного Сахара, я не хочу, чтобы сахарные яблоки на земле Эйворт пропали впустую. Этот лес довольно большой. Я хочу получить как можно больше сахарных яблок, чтобы их хватило для ремесленников. Итак, поскольку Эмма, с которой Эйворт хотела вести переговоры, умерла, я хотел бы попросить тебя, ее дочь, провести переговоры вместо нее.

— Меня?

Хью кивает с серьезным выражением лица.

— То, что Эйворт назначила Эмму, означает, что по какой-то причине она знает её. Или даже если он не знает ее лично, он считает ее подходящим переговорщиком. Если у нее есть какие-то чувства к Эмме, то, скорее всего, она охотнее пойдет на переговоры с ее дочерью, чем со мной или кем-то еще. Конечно, я заранее сообщу ей, что Эмма умерла и что вместо неё я хочу отправить её дочь для переговоров. Если она согласится, я хочу, чтобы ты поехала на переговоры.

Энн переводит взгляд на карту, разложенную на кровати, и проверяет границы, обозначающие лес сахарных яблонь.

«Это очень большой лес. При таких масштабах я могла бы обеспечить себя серебряным сахаром на два года.»

Будет жаль, если сахарные яблоки останутся гнить, и никто к ним не прикоснется. Любой ремесленник подумал бы так же, а думать так – сильное искушение для мастера.

Если яблоки начнут гнить и опадать, какой-нибудь ремесленник может прийти и украсть их. Если это произойдет, то пострадает репутация самих кондитеров, а правила сбора урожая, установленные Хью, могут быть нарушены.

— Что будешь делать, виконт Серебряного Сахара, если она пойдет на переговоры и окажется втянута в какую-нибудь неприятность? Уже тот факт, что упоминаются имена ее родителей, подозрительнее некуда.

— Я прекрасно понимаю, что это странно, и не могу гарантировать, что это не обернется проблемами. Но Скарлетт Эйворт – известная торговка в Уэстолле, уважаемая даже главой провинции. Она не глупа. Но я думаю, что это рискованно, поэтому я пригласил и тебя, Шалль. Если ты будешь с Энн в качестве телохранителя, ты сможешь справиться с некоторыми трудностями, верно?

Шалль вопросительно смотрит на Энн, и она сравнивает письмо и карту.

— Если есть шанс встретиться с кем-то, кто может быть моим отцом, я хотела бы встретиться... Но это странно, что он вдруг появился. Поэтому я не чувствую, что мне обязательно нужно его увидеть. Но... Лес сахарных яблонь…

Она думает о красных плодах, приносящих счастье.

— Если так пойдет и дальше, многие сахарные яблоки даже не соберут, и они просто сгниют, так ведь?

— Верно. Это будет большое количество.

Энн лично столкнулась с плохим урожаем сахарных яблок и опасностью потерять их навсегда, и поэтому остро чувствует, что не хочет, чтобы они были потрачены впустую.

Так же считает и Хью, поэтому он и позвал Энн.

— Что будешь делать? Мужчина, называющий себя твоим отцом, вовлечен в это дело. Могут возникнуть проблемы.

Мысль о том, что сахарные яблоки важны и необходимы, укрепляет решимость Энн как ремесленника. Сложив полученное письмо, она решительно смотрит на Хью.

— Кто бы ни написал это письмо, он не имеет никакого отношения к сахарным яблокам. Я не хочу, чтобы сахарные яблоки пропали зря. Поэтому, Хью, я возьму на себя роль переговорщика. Передай миссис Эйворт, что дочь Эммы желает провести переговоры, — решительно говорит Энн.

❆❆❆

Когда Энн приняла роль переговорщика, Хью тут же послал посланника к Эйворт. От женщины, живущей в Уэстолле, был получен ответ с подтверждением: «Поняла.»

Завтра Энн предстоит посетить поместье Скарлетт Эйворт, чтобы встретиться с ней лично.

«Это в её духе. Как я и думал, она согласилась быть переговорщиком.»

Облокачиваясь на перила балкона, Шалль смотрит на поверхность озера, на которую падают тени замка Сильвер Уэстолл и леса. Солнце село, и луна, которая через несколько дней станет полной, плывет по небу и освещает ночной пейзаж. На поверхности воды мерцает полоса лунного света.

Ночной ветер здесь немного прохладнее, чем в Льюистоне. Его волосы и крыло на спине колышутся на ветру.

«Торговка, которая назначила умершего кондитера в качестве переговорщика. Мужчина с тем же именем, что и у отца Энн, который сообщил ей об этой просьбе в письме. Слишком много странностей.»

У него есть неприятное предчувствие, что грядут неприятности. Что их маленький драгоценный дом, где они живут с Энн, может быть разрушен. Наверное, он так думает, потому что слишком счастлив сейчас.

Он хочет продолжать защищать Энн и сохранять нынешнее счастье. Лучший способ сделать это – не ввязываться в неприятности. Эгоистичные мысли Шалля о том, что Энн следует отказаться от просьбы Хью в этот раз, прорываются недовольством в его груди.

Однако это не значит, что он может силой забрать Энн домой.

Энн сказала, что ее отец не имеет никакого отношения к сахарным яблокам. Она действует исключительно ради сахарных яблок.

Ведь это ее работа.

Год назад на свадебной церемонии Энн сказала, что работа по-своему является для неё доказательством того, что она жила. Это, должно быть, одно из решений, которые она приняла, чтобы идти рука об руку с Шаллем.

Он не может вмешиваться в её работу и решения, которые являются доказательством ее жизни.

— Шалль, что ты делаешь?

Услышав голос позади, он оборачивается и видит Энн, выходящую на балкон. Она встает рядом с Шаллем, переводит взгляд на озеро, отражающее лунный свет, и радостно восклицает:

— Ух ты! Лунный свет так прекрасен. Он сверкает. Ты смотрел на него?

— Как там Мифрил Рид Под?

На его вопрос Энн горько улыбается.

— Спит в кровати. Похоже, он перебрал с вином за ужином и заснул с очень счастливым лицом.

— Можно не волноваться, что он проснется, если я его брошу.

— Эй! Подожди, это слишком...

Она начинает говорить, но внезапно прерывается и продолжает извиняющимся голосом, как будто что-то вспомнив.

— Кстати. Прости, Шалль. Я согласилась быть переговорщиком по сахарным яблокам, хотя происходит столько странных вещей. Это касается и тебя, но я просто... Доставляю тебе хлопоты.

— Это твоя работа. Ты должна принимать решения, а обо мне можешь не беспокоиться. Естественно, я буду защищать тебя, и это не доставляет мне хлопот. Но… — Он невольно понижает голос. — Но должна ли ты принимать эту работу? Происходит что-то странное. Может, лучше оставить все виконту Серебряного Сахара и не ввязываться в это?

Энн опускает взгляд на свои руки с тяжелым выражением лица и замолкает. Однако она быстро поднимает голову.

— Так тоже можно поступить. Но, как сказал Хью, у нас будет больше шансов заполучить сахарные яблоки, если пойду я. Фактически, посреднику Хью отказали, а мне ответили: «Поняла». Это значит, что переговоры возможны. Мне ничего не остается, кроме как пойти.

— Даже если в этом замешан подозрительный человек, назвавшийся именем твоего отца? У меня плохое предчувствие.

— Если тебе неудобно, Шалль, ты можешь подождать дома вместе с Мифрилом Рид Подом. Уверена, Салим позаботится о сопровождении.

— Я не говорил, что мне неудобно.

Ответ Шалля звучит слишком резко, и Энн вздрагивает.

«Когда дело касается её, я всегда теряю самообладание,» — думает Шалль и вздыхает, осознавая свой страх.

— Прости. Ты очень важна для меня, поэтому я и беспокоюсь. Только и всего. Ты моя жена.

Энн, не привыкшая к слову «жена», смущенно отводит взгляд от Шалля.

— Спасибо, Шалль... И прости, что заставила волноваться.

Шалль кладет руку на её щеку, и она робко поднимает лицо. Когда они обмениваются взглядами, она улыбается с немного облегченным, но в то же время обеспокоенным выражением лица.

— Думаю, твое беспокойство оправдано. На самом деле, я никогда особо не задумывалась о своем папе. Я думала, что он умер. Поэтому, когда пришло то письмо, мне показалось, будто оно послано из невозможного места из далекого прошлого. Странное чувство. Я должна радоваться? Но если это действительно мой папа, я не понимаю, почему он так долго не связывался со мной и мамой. А если это не настоящий папа, странно, что он знает о повозке. Но... Если я смогу быть полезной, мы сможем получить сахарные яблоки.

В её словах слышно замешательство, но последняя фраза звучит решительно.

— Ты хочешь это сделать ради сахарных яблок, даже несмотря на Гилберта Хэлфорда?

— Да, — отвечает Энн, и тут же её глаза начинают сиять, словно она что-то вспомнила. — Ах да! Хью пообещал, что сахарные яблоки, полученные в результате переговоров, будут распределены между ремесленниками, не принадлежащими к гильдиям. И моя доля тоже увеличится!

Она радостно сообщает об этом, а Шалль лишь усмехается. Голова Энн всегда забита мыслями о леденцах. Возможно, порой она даже забывает о Шалле.

— Ты что, идиотка?

Услышав это, Энн разочарованно опускает плечи.

— Это правда, что я не очень умный человек, но все же называть так свою спутницу жизни… — недовольно бормочет себе под нос Энн, что выглядит очень мило.

— Ничего, что ты глупая. Я и это люблю в тебе, потому я и сделал тебя своей женой.

Видимо, не ожидая такого ответа, Энн удивленно смотрит на него и тут же краснеет до ушей.

— Эм... Ну... С-спасибо, Шалль.

Затем, смущаясь, она произносит:

— Думаю, я не так сильно беспокоюсь о папе, потому что ты и Мифрил Рид Под всегда рядом со мной.

Говоря это, она застенчиво опускает голову, но Шалль останавливает её, скользя рукой с щеки на подбородок, и нежно целует покрасневшую Энн.

— Я рад, что ты рядом со мной. Это моё счастье, — шепчет он между поцелуями.

Лунный свет озаряет их двоих.

❆❆❆

На следующее утро Энн покидает замок Сильвер Уэстолл в собственной коробчатой повозке, чтобы отправиться на переговоры.

Говорят, что Скарлетт Эйворт владеет в Уэстолле большим трёхэтажным зданием, которое служит одновременно магазином и складом. Но для переговоров Энн пригласили в отдельный особняк за городом. Если выехать из замка Сильвер Уэстолл утром, то к полудню можно будет доехать до него.

Шалль, который сидит рядом с Энн, управляющей поводьями, держит в руках толстую стопку бумаг и, листая её, говорит:

— Как и ожидалось, виконт Серебряного Сахара ничего не упустил.

В руках Шалля находится комплект документов, который Энн получила перед отъездом, будучи вызванной в кабинет виконта Серебряного Сахара.

— Да. Он сказал: «Приемлемые условия изложены в документах, которые я тебе дал. Веди переговоры, сверяясь с ними. Если будут выдвинуты непредвиденные условия, временно приостанови переговоры, скажи, что проконсультируешься с виконтом, и привези их обратно,» — говорит она, задрав подбородок, передразнивая слова Хью. — Уже то, что он мне их дал, меня очень ободрило.

Хью подготовил для нее указания по ведению переговоров.

— Я должна хорошо провести переговоры и получить сахарные яблоки!

Шалль слегка хлопает пачкой документов по колену воодушевленной Энн.

— Будь спокойнее. Здесь это тоже написано.

— Буду осторожна.

Застенчиво улыбнувшись, она в следующий миг вдруг становится обеспокоенной и смотрит на Мифрила, который сидит между ней и Шаллем.

— Как ты себя чувствуешь? Не нужно было напрягаться и ехать с нами, мог бы и подождать в замке.

Цвет лица Мифрила выглядит не лучшим образом. Его слегка покачивает, и он выглядит так, будто его тошнит. Видимо, сказывается то, что он перебрал вина за ужином прошлым вечером.

В ответ на ее беспокойство Мифрил решительно показывает ей большой палец.

— Ерунда, я справлюсь с таким лёгким двухдневным похмельем. Так или иначе, если я не буду полезен в делах, связанных с леденцами, то потеряю репутацию цветного фея... Буээээээ.

— Ты в порядке?!

Шалль бросает холодный взгляд на Мифрила, который бежит к краю скамьи.

— Вот это да, этот фей совсем потерял свою репутацию.

Похоже, у Мифрила нет сил огрызаться, и он, пошатываясь, возвращается и ложится между Энн и Шаллем. Шалль поражен, а Энн, видя непринужденного Мифрила, чуть расслабляется.

По словам Хью, Скарлетт Эйворт – известная торговка в Уэстолле и глава торгового дома Эйворт. Она занимается шерстяными тканями и обеспечивает их распространение на рынке, совмещая их оптовую продажу и транспортировку. Организацию сбыта, которой обладает торговый дом Эйворт, использует даже глава провинции для перевозки грузов и прочего, так что это человек, которому можно доверять.

Переговоры с ловким торговцем. Наверное, Энн придется отчаянно напрягать мозги, но благодаря руководству, которое дал Хью, переговоры должны пройти гладко, если она будет полагаться на него.

Однако…

«Гилберт Хэлфорд... Человек, который может быть моим папой.»

То, что он вмешивается, вызывает опасения. Шалль тоже очень обеспокоен этим.

«Папа, да?..»

Энн не знает лица своего отца, который, как говорили, умер сразу после ее рождения.

С самого раннего детства, сколько она себя помнит, были только она и её мать Эмма.

Когда Энн спросила Эмму, есть ли у нее отец, она ответила, что есть. Она рассказала, что он был добрым и плаксивым, но не стала вдаваться в подробности, сказав, что воспоминания о нем вызывают у нее грусть.

Энн не хотела принуждать Эмму рассказывать об отце, если она не хочет о нем говорить. У нее не было сильного желания узнать больше, поскольку она не чувствовала привязанность к человеку, которого никогда не видела.

Но иногда Энн представляла, каким человеком был ее отец, и у нее возникала смутная тоска по нему.

Интересно, находится ли Гилберт Хэлфорд в загородном поместье Эйворт?

Проехав через Уэстолл и двигаясь на север, они сворачивают на узкую дорогу, которая ответвляется посередине пути.

С обеих сторон дороги деревья простирают свои ветви, умеренно заслоняя плотной зеленой листвой солнечные лучи.

Дорога начинает подниматься в гору.

Через некоторое время дорога расступается перед ними, и они оказываются на вершине небольшого холма. Оглянувшись назад, можно увидеть дорогу внизу.

Похоже, они заезжают на территорию поместья. Справа, где заканчивается подъем, стоит здание с дозорной вышкой. К стене здания прислонены деревянные щиты и алебарды.

«Может, это то место, которое Хью называл штабом дозора Эйворт?»

Поместье Эйворт находится здесь по желанию главы провинции.

Об этом тоже рассказал Хью перед отъездом.

Он рассказал, что в поместье размещен частный отряд стражи, который следит за дорогами и защищает путешественников. Если на дороге возникает что-то необычное, стража мгновенно реагирует. Их также отправляют, когда из деревень вдоль дороги поступают просьбы о помощи.

Это служит самозащитой, но также, принося радость городскому графу, укрепляет доверие людей, что, в свою очередь, ведет к развитию торговли.

Они проезжают мимо здания, похожего на штаб стражников.

Вершина плато тоже покрыта густой зеленью.

Впереди, утопая в зелени, виднеется особняк с круто покатой красной крышей.

Он не такой большой, как замок, принадлежащий дворянам, но гораздо больше, чем дома простолюдинов.

Двухэтажный особняк, который не является ни магазином, ни трактиром, и который не стоит в тесных городских условиях – это роскошь. Парадная дверь – двустворчатая, и от нее влево и вправо располагаются по три больших окна. В окнах, конечно же, вставлены стекла. Крыльцо выполнено из полированного мрамора.

Прямо к парадной двери ведет дорожка, расположенная в центре пышного газона в саду. Зеленая трава блестит на фоне голубого летнего неба, и от этого место кажется ярким и полным жизненных сил.

Перед входом стоит двухместная карета.

«Посетитель?»

Настороженно приблизившись к особняку, гадая, не Гилберт ли это, между повозкой и входом они видят фигуру мужчины. Хоть одежда на нем простая, но белая рубашка со спины выглядит опрятно. Мягкие каштановые волосы вьются у основания шеи.

— Верни, прошу тебя, Скарлетт, — умоляет он голосом, полным отчаяния. Человек, к которому он обращается, — женщина. Она высокомерно смотрит на него с крыльца.

«Как пламя…»

У женщины огненно-рыжие волосы. Когда ее рыжие волосы, развевающиеся в разные стороны, освещает солнце, они кажутся прозрачными и выглядят словно танцующее пламя.

Мужчина назвал рыжеволосую женщину Скарлетт.

«Эта женщина – Скарлетт Эйворт.»

Скарлетт высокого роста. На ее стройную фигуру надеты длинный жакет и узкие брюки. Вероятно, это костюм для верховой езды. Хоть одежда и мужская, но тонкая талия и пышная грудь, наоборот, подчеркивают ее женственность, что делает её внешний вид даже чувственным. В руке она с раздражением сжимает хлыст для верховой езды. Кажется, она вот-вот ударит им стоящего перед ней мужчину.

За ее спиной стоит мрачный мужчина с острым взглядом. Он аккуратно одет в жакет приглушенного цвета, так что, наверное, он является главным слугой. Словно тень, рожденная позади пламени.

— Этот лес сахарных яблонь передавался от поколения к поколению, там есть и воспоминания о моих родителях. Всё остальное я готов отпустить. Но я должен вернуть этот лес. Я не могу смотреть в глаза своим предкам, — мужчина продолжает уговаривать её с отчаянием в голосе.

— Эта земля принадлежит торговому дому Эйворт. Ты согласился, — холодно говорит Скарлетт, но мужчина сильно качает головой.

— Тогда я и представить себе не мог, что дойдет до такого. Поэтому...

Обнаружив, что обстановка накаляется, Энн дёргает за поводья, останавливая карету. Заинтересовавшийся Мифрил высовывается с кучерской скамьи с любопытством и возбуждением. Похоже, благодаря небольшому отдыху похмелье прошло.

— Что происходит? Ссора?

К несчастью для людей (и фей?), Мифрил выглядит взволнованным.

— Что же делать? Кажется, сейчас не та ситуация, чтобы просто подойти и поздороваться.

— Нет-нет, Энн, давай пойдем прямо и спросим: «В чем дело?!»

— Но даже если мы узнаем, в чем там дело, что нам потом с этим делать?

— Хм, да, тогда просто скажем, что это ужасно, и улыбнемся.

— Это просто насмешка…

— Пока вы несете чепуху, нас заметили.

Как и сказал Шалль, взгляд Скарлетт уже направлен в их сторону.

Мужчина, стоящий напротив Скарлетт, тоже оборачивается. У него редкая щетина на щеках, и не завязан галстук на шее, но его карие глаза выражают доброту.

Мрачный мужчина, стоящий за спиной Скарлетт, быстрым шагом направляется к ним.

— Кто вы такие? Я служу госпоже этого дома, моё имя Финли. Хозяйка занята.

Он как бы намекает на то, что они должны уйти, но уходить нельзя.

— Я сообщила о визите вчера. Я серебряный сахарный мастер Энн Хэлфорд, представитель виконта Серебряного Сахара.

Услышав имя, собеседник широко распахивает глаза.

— Вы серебряный сахарный мастер?

Должно быть, он удивлен ее юностью. К тому же, Энн выглядит еще моложе своего настоящего возраста.

Когда Скарлетт слышит, что она серебряный сахарный мастер, она приподнимает подбородок и с ухмылкой смотрит в ее сторону.

— Ты пришла. Серебряный сахарный мастер.

Не обращая внимания на стоящего перед ней мужчину, она спускается с крыльца и приближается к Энн с лучезарной улыбкой на лице. Проигнорированный мужчина остается стоять перед входом с озадаченным выражением лица, не в силах понять ситуацию.

Энн поспешно спускается с повозки и кланяется перед подошедшей к карете торговкой.

— Приятно познакомиться. Я – Энн Хэлфорд.

— Я получила сообщение от виконта Серебряного Сахара. Меня зовут Скарлетт Эйворт.

Уверенное поведение, огненно-рыжие волосы и улыбка.

Честно говоря, это угнетает.

Энн несмело смотрит на ее сильную и яркую улыбку.

Это похоже на то, как будто она внезапно оказалась под прямыми солнечными лучами в середине лета без какой-либо подготовки.

Неожиданно Скарлетт протягивает руку, в которой нет хлыста. Энн удивляется, но, понимая, что она хочет пожать руку, поспешно хватается за нее.

— Рада знакомству, Энн. Я буду называть тебя Энн.

Стоящий перед дверью мужчина наконец приходит в себя и восклицает:

— Ты! Ты только что сказала, что представляешь виконта Серебряного Сахара!

Он делает шаг, собираясь подбежать к ней.

— Это как раз кстати! Если ты выслушаешь меня, то сможешь передать виконту Серебряного Сахара...

— Сайлас!

Скарлетт поворачивается к мужчине и резко окликает его. Мужчина замирает на месте. Кажется, его зовут Сайлас. Очевидно, это не Гилберт Хэлфорд.

— Бесполезно говорить с этой девочкой. У виконта Серебряного Сахара нет никакой власти над этой землей. К тому же, виконту все равно, кому принадлежит земля, лишь бы там можно было собирать сахарные яблоки, понимаешь?

Сайлас в отчаянии смотрит на Скарлетт, когда она говорит это решительным тоном.

— Неужели в тебе нет ни капли сострадания?

— Ты ведь так думаешь, да?

После недолгого молчания мужчина по имени Сайлас качает головой.

— Нет, это не так. Я все еще хочу верить в тебя. Похоже, у тебя гости, так что я пока удаляюсь. Но... Я буду ждать тебя до заката у края леса Мэдисон. Не могла бы ты прийти, когда освободишься? Я хочу поговорить.

— С чего бы мне приходить? Я занята.

— Очень жаль, Скарлетт.

— Какое совпадение. Мне тоже.

Внезапно Сайлас опускает голову, словно лишившись всех сил, и покорной походкой направляется к двухместной карете. Забравшись в нее, он медленно начинает вести лошадь. Поравнявшись с повозкой Энн, он натягивает поводья, останавливает повозку и смотрит на Скарлетт сверху вниз с места кучера.

— Сегодня я буду ждать, пока не зайдет солнце.

— Ты меня не услышал? Я не приду.

Услышав ее равнодушный ответ, Сайлас бросает на нее умоляющий взгляд, но больше ничего не говорит, берет поводья и дает сигнал лошади ехать. Когда карета проезжает мимо повозки Энн, она замечает, что кончики пальцев, держащие поводья, испачканы разными красками.

«Это пальцы ремесленника?»

Их взгляды встречаются. Он смотрит умоляюще и тоскливо, но молчит и проезжает мимо.

Энн провожает взглядом удаляющуюся карету.

— Кто это только что был? Я думала, вы как раз принимаете его…

— Не обращай внимания. Он просто был моим мужем до прошлого года. Мы развелись, и он был недоволен разделом имущества. Это продолжается до сих пор. Но его претензии не обоснованы, так что проблем нет. Я не виновата.

Скарлетт отвечает непринужденно, но Энн пожимает плечами, почувствовав, что задала не тот вопрос.

— Я спросила о личном... Прошу прощения.

— Ничего страшного. Тебя, наверное, удивила такая сцена. А теперь оставь карету Финли и пройдем со мной в дом. А потом подожди немного, я переоденусь. Только вернулась из дальней поездки, а тут такой переполох, — говорит она с яркой улыбкой и игриво подмигивает.

— А, да. Я подожду, миссис Эйворт.

Энн берет и прижимает к груди стопку документов, лежавших на козлах, и идет за Скарлетт, следуя в полушаге позади неё. Шалль тоже слезает со скамьи и следует за ними. Мифрил бесцеремонно сидит у него на плече.

Скарлетт оглядывается на Энн.

— Называй меня Скарлетт. Все слуги меня так зовут. И я тоже буду звать тебя Энн, как уже говорила. И… — Она с любопытством смотрит на Шалля и Мифрила. — А кто эти двое фей?

— Я – великий Мифрил Рид Под... Мммм! — начинает величественно представляться Мифрил, но Шалль быстро закрывает его рот рукой.

Энн благодарна за быструю реакцию, но напряженно говорит:

— Я беспокоилась о путешествии в этот дом, поэтому они сопровождают меня. Серебряноволосый фей – мой друг, а темноволосый – мой муж.

— Муж? Фей? Я никогда не слышала, чтобы человек выходил замуж за фея, — недоуменно говорит она.

Энн неловко называть его мужем.

Но именно потому, что они на людях, она не может просто смущаться.

Люди ловят фей, отрывают одно из их крыльев, овладевают ими и используют в качестве слуг. Феи покупаются и продаются на рынке фей и различаются по своим способностям и внешнему виду: рабочие феи, домашние феи и феи-воины.

Из-за исключительно красивой внешности Шалля часто называют домашним феем. Однако на самом деле он – фей-воин с высокими боевыми способностями.

Люди господствуют над феями уже пятьсот лет.

Но два года назад между королем Эдмундом II и Королем Фей было заключено соглашение о равенстве людей и фей, и этот договор был помещён в церкви Святого Льюистона, а его суть была доведена до сведения всего королевства от имени короля. Феи должны были получить свободу и возможность жить наравне с людьми.

Однако, даже несмотря на королевский указ, вековые убеждения, образ жизни и обычаи людей, продолжающиеся пятьсот лет, не могут измениться в одночасье. До Энн доходили слухи, что среди так называемой интеллигенции – учёных, священников, студентов церковных и независимых школ – начиналось движение за освобождение фей. Но на деле подавляющее большинство простолюдинов относится к феям так же, как и раньше.

Если человек находится с феей, считается, что он использует ее. То же самое происходит, когда Энн находится с Шаллем. Иногда, чтобы избежать конфликта, ей приходится пропускать это мимо ушей с горькой улыбкой. Но когда грубость переходит все границы, Энн возражает.

Однако мало кто искренне извиняется в ответ на возражения Энн.

Обычно следует лишь бессвязная ругань или насмешки.

Многие все еще думают о феях как о существах, которых можно продавать и использовать. Поэтому Энн чувствует необходимость с гордостью заявлять, что ей повезло обрести такого спутника жизни.

— Да, мой муж. А другой – мой дорогой друг. Мы много путешествовали вместе и через многое прошли. Так мы подружились, а потом поклялись стать спутниками жизни. Людей и фей многое отличает, но мы знаем об этом и сознательно принимаем это, — четко произносит она, подавляя смущение.

— Супруги… Несмотря на то, что феи и люди совершенно разные. Такое тоже бывает, да? — бормочет Скарлетт печальным голосом, а затем замолкает.

«Эта женщина не смеется и не раздражается.»

Она удивилась, услышав про мужа-фея, но не выказала ни малейшего осуждения. Но...

«Она выглядит грустно?»

Почему у нее такое выражение лица?

— Эм…

Услышав обеспокоенный голос Энн, Скарлетт снова показывает яркую улыбку.

— Ничего. Просто удивилась, как выросла та малютка.

«А? Она меня знает?»

Энн недоуменно моргает. Она совершенно этого не помнит.

Вместе с Скарлетт они заходят в дом через парадную дверь и оказываются в холле с винтовой лестницей перед ними.

Они идут в комнату по правую сторону от холла. Похоже, это гостиная.

В ней имеется большой камин, диван, несколько кресел и низкий столик. Окно напротив двери открыто, и дует ветерок, так что жара не ощущается. За окном, похоже, располагается терраса, с которой можно выйти прямо на лужайку.

— Подождите немного, — говорит Скарлетт и поднимается по лестнице. Когда звук ее шагов исчезает, Шалль подозрительно спрашивает:

— Ты сказала, что не знаешь имени Скарлетт Эйворт. А лицо ты тоже не помнишь?

— Совсем нет. Но она говорила так, будто знала меня.

Мифрил недоумевает, сидя на плече Шалля.

— И всё же, грозная женщина эта Скарлетт.

— Да? Мне показалось, что она очень сильная. Она как пламя, обжигающее жаром, но...

— Это и пугает. Бывший муж выглядел так, будто он ей не ровня. Если он поймает твой взгляд, то изобьет тебя до полусмерти. Пожалуй, я спрячусь.

Говоря это, Мифрил медленно заползает под пиджак Шалля. Тот выглядит отвращенным, но не возражает.

— Простите за ожидание, — раздается голос, дверь открывается, и заходит Скарлетт.

Внешний вид женщины снова поражает Энн, ее взгляд притягивается к ней и не может оторваться.

Скарлетт сменила костюм для верховой езды на тёмно-красное платье. На нем нет вычурных украшений, оно узкого покроя, а блестящее чёрное кружево на рукавах и вороте резко выделяется. Тёмно-красный цвет очень подходит к ее рыжим волосам.

Скарлетт бодро идет через комнату и непринужденно садится на диван, закидывая ногу на ногу. Взмахом руки она предлагает Энн и Шаллю сесть в кресла напротив нее, говоря:

— Прошу.

Энн садится на стул, а Шалль встает позади неё.

Расправив плечи, Энн смотрит Скарлетт прямо в глаза.

— Спасибо, что согласились на переговоры... миссис Эйворт... Скарлетт.

Когда она начинает говорить, на лице Скарлетт появляется хищная улыбка.

— Не нужно формальностей. Я отказывала в переговорах с виконтом Серебряного Сахара не со зла. Просто если я даю кондитерам необходимые им вещи, то хочу получить что-то взамен. Поэтому... я просила прислать Эмму Хэлфорд в качестве представителя виконта. Но… — Скарлетт с болью смотрит на Энн. — Она умерла. Прими мои соболезнования, Энн.

— Спасибо. Эм, но... Миссис Скарлетт.

— Просто Скарлетт.

— Скарлетт, вы знали мою маму?

Энн сдерживается, чтобы не засыпать её градом вопросов, но спрашивает для начала один.

— Знала. И тебя тоже. Тогда ты была ещё совсем маленькой и только начала ходить.

— Мы встречались так давно?

— Семнадцать лет назад. Надо же, эта малютка вышла замуж. Удивительно, что её мужем стал фей.

Скарлетт прищуривается, смотря на Шалля за спиной Энн.

Шалль никак не реагирует, но Скарлетт, словно ее это не заботит, встает.

— Эй, Энн. Мне нужно кое-что тебе показать. Пойдем.

— Я здесь, чтобы вести переговоры от имени виконта Серебряного Сахара. Сначала я хотела бы обсудить условия сбора сахарных яблок.

— Не торопись, — перебивает ее Скарлетт и, обращаясь к двери, приказывает: — Принеси свет, Финли.

Вскоре Финли приносит зажженную лампу, ставит ее на стол и молча уходит.

Скарлетт берет в руки лампу.

— Иди сюда. Переговоры, которые ты желаешь, подождут, пока ты не увидишь кое-что. Твой муж тоже может пойти, давайте, — говорит Скарлетт приказным тоном, не терпящим возражений. Она выходит из комнаты и направляется к винтовой лестнице.

Недоумевая, Энн и Шалль следуют за ней.

Идущая впереди Скарлетт огибает лестницу. Там есть маленькая дверь, в которую нужно входить, пригнувшись. Когда она открывается, из-за двери вырывается прохладный воздух.

Внутри темно, а узкая каменная лестница ведет в подвал.

Скарлетт входит в дверь, поднимает фонарь и, не раздумывая, спускается в подвал.

Лестница скоро кончается, и они входят в небольшое помещение, похожее на комнату, вымощенную камнями.

«Что может быть в таком месте?»

Несмотря на то, что помещение находится под землей, здесь нет ни неприятной сырости, ни плесени, ни земляного запаха. Даже летом здесь поддерживается приятная прохладная температура.

Кажется, это место для хранения вина и продуктов, но здесь почти ничего нет.

Справа на стене висят несколько полотен, перевернутых обратной стороной.

В другом месте, у дальнего конца стены, находится небольшой стол. На нем стоит деревянный ящик, размером примерно с то, что Энн могла бы поднять одна.

Скарлетт подходит к столику у дальнего края и ставит лампу на пол. Затем она кладет руки на ящик, стоящий на столе, и слегка приподнимает его. Ящик пуст. Кажется, он просто прикрывает то, что лежит на столе. Из-за темноты трудно разглядеть, что там находится.

— Смотри.

Скарлетт снова берет лампу и подносит ее к столу, освещая его.

— Это же!..

Увидев то, что освещает оранжевый свет, Энн невольно делает несколько шагов вперед, оказываясь рядом со Скарлетт.

Начало переговоров

Смотря на предмет, освещенный светом лампы, Энн тихо произносит:

— Это… сахарный леденец. Но…

Она замолкает, потому что леденец в ужасном состоянии.

Это скульптура в виде букета цветов, похожих на лилии бледно-голубого цвета.

Однако, в отличие от лилий, лепестки этих цветов накладываются друг на друга. Края лепестков прозрачны, как кружево, и подобны волнам, что делает их очаровательными. Энн никогда раньше не видела таких цветов. На букете тут и там отдыхают бабочки, а где-то сверкают капли росы.

Должно быть, когда-то это была прекрасная сахарная скульптура.

Но теперь краски поблекли, и некогда красивые цвета выглядят тусклыми и грязными. Крылья бабочки сломаны, а капли росы потрескались. Часть букета, в которой цветы располагались близко друг к другу, покрылась трещинами, похожими на глубокие шрамы.

Энн никогда раньше не видела леденцы в таком состоянии.

Но как мастер своего дела, она сразу поняла, почему он так выглядит.

— Леденец довольно старый. Это следы времени: цвета потускнели, и леденец начал разрушаться.

— Этот леденец сделали семнадцать лет назад.

— Семнадцать лет?!

Серебряный сахар никогда не портится. Но сахарные скульптуры не предназначены для длительного хранения. Через год они становятся хрупкими, начинают ломаться и крошиться. Цвета тускнеют и меняются.

Причина, по которой каждый год на праздник Святых Начал нужны новые сахарные скульптуры, и каждый год простые люди желают получить их на свой день рождения, заключается в желании обрести новое счастье. А леденцы, полученные в прошлом году, крошатся и теряют свой цвет, утрачивая форму, способную привлекать счастье.

Чем красивее форма, тем сильнее способность леденца приносить счастье. Поскольку со временем цвет и форма портятся, сахарные изделия теряют и способность приносить счастье.

Энн никогда не видела сахарных скульптур, которым было бы больше года. Если они лежат дольше этого времени, то полностью разрушаются. Поскольку вид леденцов становится зловещим, владельцы обычно разбивают их собственными руками, прежде чем они придут в печальное состояние.

Она слышала, что некоторые люди хранят свои любимые сахарные скульптуры в течение нескольких лет. Они контролируют влажность и температуру, чтобы как можно дольше сохранить их форму.

«Эта сахарная скульптура, наверное, хранилась очень бережно. Иначе она бы не сохранила такую форму и цвет спустя семнадцать лет.»

Пока Энн внимательно изучает состояние сахарного леденца, Скарлетт говорит рядом с ней:

— Печальное зрелище, не правда ли?

Ее голос звучит меланхолично и подавлено.

— Я дорожила им, но со временем он стал таким. Энн, этот леденец сделала твоя мама, Эмма Хэлфорд. В честь моей свадьбы.

Энн удивленно смотрит на Скарлетт, словно желая убедиться.

— Мама?

— Да. 17 лет назад Эмма Хэлфорд, серебряный сахарный мастер, приехала в Уэстолл и сделала его для меня. Ты тогда тоже была с ней, Энн. Ещё совсем малышка, ты ещё не могла говорить и едва ходила.

Энн снова обращает взгляд на разрушенный леденец.

«Значит, это работа мамы...»

Внезапно ностальгия наполняет ее сердце. В памяти всплывают множество теплых воспоминаний из детства, словно пузырьки.

«Я скучаю, мама…»

Но все же Энн недоуменно наклоняет голову.

«Что это за цветок?»

Она никогда раньше не видела цветов, ставших мотивом этого сахарного леденца.

— В Уэстолле есть главная мастерская гильдии Меркури, и в ней работают серебряные сахарные мастера. Но в те времена их леденцы были для меня слишком дорогими. Поэтому я обратилась к странствующему мастеру, который мог сделать работу по низкой цене. И сделанный ею сахарный леденец был великолепен. Такой красоты я ещё никогда не видела. Я от всего сердца была ей благодарна. И ко мне пришло огромное счастье. Я смогла основать и развить торговый дом Эйворт. Я никогда не забуду имя серебряного сахарного мастера, сделавшего для меня этот леденец. Эмма Хэлфорд.

Несмотря на повреждения, Энн чувствует любовь и нежность к сахарной скульптуре, сделанной руками ее матери. Она никогда раньше не видела этой работы, но она вызывает ностальгию.

Однако Энн не может просто погружаться в воспоминания.

Она поворачивается к Скарлетт.

— Как я поняла, семнадцать лет назад моя мама Эмма сделала сахарный леденец и вы его купили. Но какое отношение это имеет к переговорам об урожае сахарных яблок?

Выражение ее лица становится серьезным.

— Меня отправил сюда виконт Серебряного Сахара как своего представителя. Скарлетт, вы сообщили, что разрешите собрать урожай сахарных яблок в обмен на желаемую вещь. Имеет ли эта желаемая вещь отношение к леденцу, который сделала моя мама?

Скарлетт скрещивает руки, а в ее глазах вспыхивает сильный, почти алчный огонек.

— Я снова хочу эту сахарную скульптуру. Если я получу точно такой же леденец, то разрешу виконту Серебряного Сахара собрать урожай сахарных яблок на моей земле.

— Такой же?

— Да, — отвечает она, указывая на разрушающийся леденец. — Я хотела, чтобы тот же мастер сделал эту скульптуру. Но Эмма путешествовала по всему королевству, из-за чего ее было непросто найти. Поэтому я повсюду расспрашивала, не знают ли люди, где находился серебряный сахарный кондитер Эмма Хэлфорд. Но никто не знал. Когда я уже почти отчаялась, ко мне пришел один человек и дал совет.

Энн вздрагивает.

«Уж не Гилберт Хэлфорд?»

Скарлетт очаровательно улыбается.

— Этот человек сказал так: пусть Эмму разыскивает виконт Серебряного Сахара. Назначьте Эмму переговорщиком по сбору сахарных яблок. Тогда виконт обязательно найдет Эмму и направит её для переговоров. Когда Эмма придет, поручите ей работу и в обмен на леденец разрешите сбор урожая.

Скарлетт использовала виконта Серебряного Сахара, чтобы разыскать Эмму, назначив ее посредником в переговорах.

И человеком, который это придумал и заставил ее так поступить, был Гилберт Хэлфорд?

— Но Эмма умерла. Взамен виконт Серебряного Сахара написал мне письмо, что хотел бы назначить посредником ее дочь, Энн.

Скарлетт замолкает. Делает паузу, а затем продолжает:

— Ничего не поделаешь, если она умерла. Но, возможно, ты, ее дочь, сможешь сделать то же самое, что и Эмма. В письме говорилось, что ты, как и твоя покойная мать, – серебряный сахарный мастер. Дочь Эммы и серебряный сахарный мастер... Возможно, ты сможешь сделать это, Энн? То же самое, что и Эмма.

Энн с осторожностью говорит:

— Если я сделаю точно такой же Леденец, вы разрешите собрать урожай сахарных яблок. Тогда зачем вы сказали виконту Серебряного Сахара, чтобы он прислал в качестве посредников мою мать, а затем и меня? Было бы намного быстрее, если бы вы сказали, что разрешите собрать урожай, если для вас сделают леденец.

— Потому что даже если Эмма или ты пообещаете сделать леденец, это не значит, что я разрешу собрать урожай.

— Что вы имеете в виду?

— Даже если леденец будет сделан, я не собираюсь разрешать сбор, пока я не удовлетворюсь тем, что он точно такой же, как этот сахарный леденец, малышка.

Скарлетт игриво щелкает Энн по носу.

— Даже если бы Эмма была жива, нет гарантии, что она смогла бы сделать точно такую же работу. Умения и чувства со временем меняются. Когда мастерство растет, даже если думаешь, что делаешь то же самое, получается немного по-другому. То же касается чувств. А иногда умения могут и ухудшиться по какой-то причине. Не так-то просто сделать что-то точно такое же, как и в прошлом. Особенно когда речь идет о матери и дочери. Часто бывает, что даже если кажется, что делаешь то же самое, все равно получается немного иначе.

Голос Скарлетт слегка отдается эхом во тьме подвала.

— Леденец нужно сделать в точности как этот. Пусть сам процесс его создания будет считаться переговорами. Вот почему я назвала тебя переговорщиком. В рамках этих переговоров ты должна создать сахарное изделие. А результат... станет известен, когда леденец будет готов.— То есть даже если я его сделаю, вы можете не разрешить собрать урожай?

— Да, верно. Если я не сочту сахарный леденец точно таким же, то и урожай собирать не разрешу.

— Но вы сами сказали, что сделать что-то без отличий очень сложно. Я могу и не справиться. И тогда множество сахарных яблок просто сгниет и осыплется.

— Ну и что? — отвечает Скарлетт с усмешкой. — Если я не получу желаемый леденец, пусть сахарные яблоки хоть сгниют.

Энн потрясена.

Ее глаза, несмотря на горящую в них страсть, темны. Если бы существовало пламя черного цвета, возможно, оно было бы похоже на них. Не потому ли Мифрил назвал Скарлетт пугающей, что каким-то образом ощутил эту тёмную ауру?

«Пусть хоть сгниют…»

Эти слова похожи на легкий удар. Неужели Скарлетт не думает, что сахарные яблоки могут быть нужны кому-то, кроме нее самой?

Для Энн сахарные яблоки важны, потому что леденцы приносят счастье, и есть люди, которые в этом счастье нуждаются. Но это её точка зрения, её позиция.

«Есть люди, которые думают по-другому, как Скарлетт. И я не могу их осуждать. Мы, мастера, считаем, что сахарные яблоки важны, но для кого-то другого это может казаться эгоизмом.»

В полумраке подвала, стоя друг напротив друга при тусклом свете единственной лампы, Энн слегка сжимает кулаки.

— Почему вы хотите получить точно такой же леденец? Вы могли бы потребовать что-то больше и лучше.

Подняв голову, Скарлетт смотрит так, словно пытается что-то разглядеть в темноте, и говорит:

— Около трех лет назад в Уэстолле появился торговый дом Галлиган из Льюистона. Сильный конкурент. Они занимаются тем же делом, что и дом Эйворт, и постепенно наши клиенты уходят туда. Последние два года мы пытаемся их остановить. Я уже говорила, что семнадцать лет назад, одновременно с моей свадьбой, я основала торговый дом Эйворт.

Она откидывает назад свои рыжие волосы, и свет лампы мерцает в такт ее движениям. На мгновение разрушающийся леденец кажется неестественно искаженным.

— Компания так быстро росла, что это можно было назвать чудом. Даже я удивлялась, насколько хорошо все идет. В тот момент, когда я вышла замуж, я получила сахарную скульптуру от Эммы, и я думаю, что это она помогла. Поэтому я хочу получить снова то же самое везение, что и когда я основала компанию Эйворт. Вот почему мне нужен этот леденец.

Нахмурившись, Энн отвечает:

— Даже если я повторю этот леденец, неизвестно, принесет ли он такую же удачу.

— А если я получу другую, большую и прекрасную сахарную скульптуру, разве будет иначе? Тогда вероятность, что тот же леденец принесет похожее счастье, должна быть выше, верно? Я торговка, поэтому хочу ставить на то, где вероятность выше.

Скарлетт надеется на удачу для торгового дома, который она основала. И она хочет доверить эту удачу такому же леденцу, как тот, что когда-то принес ей нечто похожее. Вот что она имеет в виду.

Но в словах Скарлетт есть что-то неестественное.

Если она хочет получить удачу любой ценой, почему бы ей не воспользоваться своим богатством, чтобы нанять не только Энн, но и множество других серебряных сахарных мастеров, чтобы они не только повторили леденец Эммы, но и изготовили много других? Так увеличилась бы «вероятность», о которой говорит Скарлетт.

«Но Скарлетт пытается возродить только леденец моей мамы.»

Почему она так настойчиво этого хочет? Возможно, в этом творении Эммы скрыто нечто, к чему Скарлетт питает сильную привязанность?

Как бы то ни было, не стоит делать поспешных выводов в этой тёмной, гнетущей атмосфере.

— Я поняла ваше требование. Я вернусь в замок Сильвер Уэстолл, чтобы доложить о нем виконту Серебряного Сахара. Завтра я дам вам ответ.

— Делай, как знаешь. Взять на себя роль переговорщика и собрать сахарные яблоки или сложа руки смотреть, как они гниют – решай сама, — с насмешкой говорит Скарлетт.

Но со всем спокойствием, на которое она только способна, Энн отвечает:

— Я подумаю и дам вам ответ.

Как будто видя насквозь упрямство Энн, Скарлетт усмехается.

— Спасибо Гилберту Хэлфорду. Ведь благодаря ему и пришла ты, дочь серебряного сахарного мастера, которую я искала, не покладая рук.

«Гилберт Хэлфорд?!»

Скарлетт поворачивается и начинает уходить, а Энн бросается за ней.

— Кто он? Вы с ним близки? Он может быть моим отцом.

— Он тоже говорил, что был мужем Эммы, с которым она рассталась. Но, какая жалость, мы с ним вовсе не близки. К тому же, может, тот мужчина просто притворяется твоим отцом? — небрежно говорит Скарлетт, проходя мимо Шалля.

Энн удивляется ее словам, а Шалль искоса смотрит на прекрасные рыжие волосы женщины.

Поднимаясь по лестнице, не оборачиваясь, Скарлетт продолжает:

— Он пришел в компанию, услышав слухи о том, что я ищу Эмму. Сказал, что тоже ищет свою жену Эмму, с которой расстался, и что он каретный мастер. Но разве не слишком большое совпадение, что мужчина, узнавший о моих поисках Эммы, оказался её бывшим мужем? Однако он выдвинул хорошее предложение, и я согласилась на него. Так он и написал от моего имени письмо виконту Серебряного Сахара.

— Где сейчас этот человек?

Следуя за спиной рыжеволосой женщины, Энн и Шалль тоже входят в дверь.

— Кто знает. Написав письмо, он сразу ушел.

Скарлетт, вышедшая на свет раньше них, гасит лампу и вешает ее на крючок у двери.

— И ты позволила какому-то проходимцу написать письмо? Ты ведь глава торгового дома Эйворт, которой доверяет даже правитель провинции, — с подозрением говорит Шалль.

Скарлетт оборачивается и несколько раз недоуменно моргает. Кажется, она удивлена тем, что Шалль заговорил. Затем на её лице появилась заинтересованная улыбка.

— Почему ты спрашиваешь об этом? Звучит так, будто ты всерьёз беспокоишься об этом ребёнке.

— Просто ответь на вопрос.

— Шалль...

Опасаясь, что Скарлетт может обидеться, Энн поспешно хватает Шалля за руку, но он не отводит взгляд от собеседницы, словно бросая ей вызов.

Скарлетт, с интересом наблюдая за парой, отвечает:

— Кем бы человек ни был, нужно использовать его, если он полезен. Торговец не сможет вести дела, если не будет иметь дело с незнакомцами, мистер фей.

— Даже если неизвестно, достоин ли он доверия?

— В этом случае доверие не имело значения. Всё, что мне было нужно – это письмо, которое он и написал.

— Разве он не потребовал от тебя ничего взамен?

— То, что Эмма придёт сюда, и есть ответная услуга. Он тоже ищет Эмму, поэтому предложил мне свою помощь. Он сказал, что придет встретиться с ней в подходящее время, когда она будет здесь.

Сердце Энн слегка дрожит от страха.

Если он хочет встретиться с Эммой, действительно ли он ее отец?

— Каким человеком был этот Гилберт?

— Хм, дай подумать. Наверное, на пять-шесть лет старше меня. Мягкий, растрепанный мужчина с добрыми манерами. С ним была одна фея.

— Фея?

— Похоже, не его спутница, как у тебя. Та фея называла Хэлфорда «господином», так что, видимо, прислуживает ему.

«Гилберт сказал, что придёт повидать Эмму. Значит, возможно, я смогу встретиться... с этим человеком.»

На душе Энн становится неспокойно. Что это – предвкушение или тревога?

⠀

⠀

⠀

Энн покидает уединенное поместье Скарлетт, чтобы вернуться в замок Сильвер Уэстолл.

Сжимая в руках поводья, она направляется вниз по склону от поместья к городской дороге. Солнце стоит еще высоко, но к тому времени, как они доберутся до Уэстолла, уже, вероятно, стемнеет.

Ощущая на щеках легкое дуновение ветерка, Энн погружается в размышления.

Условие, которое озвучила Скарлетт, оказалось настолько неожиданным, что Энн не смогла сразу ответить, даже опираясь на наставления, полученные от Хью.

«Но, возможно, это не то, о чём следует спрашивать мнения Хью.»

Если она доложит, Хью наверняка спросит: «И что ты собираешься делать?»

Решение о том, принять ли требование Скарлетт и приступить к тому, что она называла переговорами – к изготовлению леденца, или же нет, должна принимать сама Энн. Хью, чья миссия – защищать ремесленников, никогда бы не стал необоснованно принуждать ее к этому делу.

Вопрос лишь в том, хочет ли Энн сделать этот леденец или нет.

«Если я сделаю леденец, то получу сахарные яблоки.»

С этой точки зрения, Энн определённо стоит его сделать, и она хотела бы этого.

Проблема в том, какой именно леденец хочет получить Скарлетт.

«Скарлетт хочет возродить работу мамы. Даже если я ее сделаю, мои сахарные леденцы – это не то, чего она ждет.»

Если попросить ремесленника, искренне преданного своему делу, сделать то же самое, что сделал кто-то другой, пусть даже уважаемый им человек, он наверняка скривится. Ведь возникает вопрос, есть ли смысл делать это самому.

Первый леденец, который Энн сделала для участия в конкурсе кондитерских изделий, был создан по наброску, оставленному Эммой.

Теперь Энн понимает, насколько наивной была в то время, когда она только начинала. Дизайн, созданный Эммой, принадлежит Эмме, и если в нем не будет чувств Энн, он не будет обладать такой же притягательной силой, как леденцы самой Эммы. Если она дорожит своей профессиональной гордостью, то должна воплощать свои собственные чувства, а не заимствовать чей-то дизайн или подражать кому-то.

«Но ведь Скарлетт не просит подражать работе мамы.»

Подражание и воссоздание могут казаться одинаковыми поступками, но они отличаются по своей сути.

Скарлетт не просит подражать. Она хочет возродить утраченную когда-то красоту. Именно поэтому изначально она искала Эмму.

Но Эммы уже нет в этом мире. Тем не менее, Скарлетт продолжает желать работу Эммы. Поэтому она просит Энн воссоздать ее леденец.

«Это унизительно?» — думает Энн.

«Леденец моей мамы разрушился, поэтому примите мой, ещё более красивый леденец. Я покажу вам ещё более прекрасную работу!»

Разве говорить так - не значит навязывать свои леденцы Скарлетт, которая желает работу Эммы?

Разве не будет иметь смысл сделать тот леденец, который желает сам человек?

Даже если это означает воссоздать работу, созданную в былые времена кем-то другим, даже если в ней не будет индивидуальности или идей, разве создавать желаемые леденцы – не долг мастера?

Если не делать леденцы, которые хочет другой человек, не говорит ли это, скорее, о желании мастера показать себя, нежели о профессиональном подходе?

«Я – мастер. Поэтому я должна создавать то, чего желает просящий человек.»

Если Скарлетт хочет сейчас возрождение работы Эммы, разве не долг мастера исполнить это желание?

«К тому же, воссоздать утраченные вещи невозможно без настоящего мастерства. Это непростая задача.»

Вполне возможно в точности подражать леденцам, сделанным другими мастерами, и для некоторых людей это может показаться даже лёгким делом.

Но так бывает только в случаях, если перед глазами есть безупречный образец леденца.

В голове Энн проносятся образы развалившегося леденца, покоящегося в полумраке.

Энн никогда не видела цветка, который был мотивом этой работы, поэтому воссоздать первоначальную форму и цвет скульптуры будет непросто.

Но... может быть, именно поэтому оно того стоит.

«Работа, которую я никогда раньше не делала... Хочу попробовать.»

Чувство, которое поднимается в ее груди, – это радость от принятия вызова перед неизведанным.

— Эй, Шалль, Мифрил Рид Под. Я думаю принять роль посредника в переговорах, — говорит Энн, глядя вперед.

Шалль, сидящий рядом с ней, закинув ногу на ногу и глядя в ту же сторону, отвечает, не отводя взгляда:

— Если ты этого хочешь. Делай, как считаешь нужным.

— Хотя Скарлетт выглядит пугающей.

Мифрил хмурится. Похоже, спрятавшись под пиджаком Шалля во время встречи со Скарлетт, он внимательно слушал разговор.

— Ну, если это то, что ты хочешь сделать, то я тоже «за». Если что, я защищу тебя от этой страшной женщины.

— Ну, на тебя точно можно положиться.

Энн с облегчением улыбается Мифрилу, демонстрирующему мышцы рук, и Шаллю, отвечающему ему совсем не обнадеживающим тоном.

— Спасибо вам обоим. Пожалуйста, будьте со мной.

Именно потому, что они вдвоём рядом с ней, Энн обретает смелость. Она может решительно сделать первый шаг, когда начнёт действовать.

С залитой солнцем дороги повозка сворачивает на тенистую тропу вдоль леса. Впереди, на обочине дороги, виднеется одинокая фигура мужчины. По мере приближения его лицо становится все четче.

Мифрил встает и наклоняется вперед.

— О, да это же Сайлас. Тот слабовольный бывший муж, которого прогнала та женщина.

Сайлас поднимает голову, когда слышит звук приближающейся кареты. Предвкушение в его глазах исчезает, когда он узнает Энн и ее карету. Однако при ее виде на лице мужчины отражается удивление.

— Постой, подожди! Ты, серебряный сахарный мастер!

Сайлас выходит на середину дороги. Энн останавливает карету, и он бежит к ней.

— Извини, что остановил тебя. Мы ведь встречались недавно в поместье Скарлетт. Я хотел кое-что у тебя спросить. Меня зовут Сайлас Олкотт. Не подумай, что я подозрительный.

— Я – Энн Хэлфорд. Скарлетт рассказывала мне о вас, мистер Сайлас.

— А, так ты слышала, что я ее бывший муж.

На мгновенье он выглядит смущенным, но затем он спрашивает:

— Так вот, я хотел спросить о Скарлетт. Она собиралась куда-то уходить?

Энн качает головой, и он горько усмехается.

— Понятно…

«Я верил и ждал…» — как будто слышится его внутренний голос.

В его добрых карих глазах видна печаль и отголоски смирения.

— Похоже, у вас со Скарлетт был спор о лесе сахарных яблонь. Вы тогда говорили, чтобы я передала что-то виконту Серебряного Сахара. Если у вас есть для него какое-то послание...

— Спасибо. Но это, наверное, бесполезно. Как и сказала Скарлетт, даже если я буду умолять виконта Серебряного Сахара, он вряд ли прислушается. Для виконта не имеет значения, кто владеет землей. Даже если он у кого-то отнял лес сахарных яблонь.

Энн хмурится, не в силах игнорировать его слова.

— Меня послали, чтобы получить право собирать урожай в лесу сахарных яблонь, принадлежащем Скарлетт. Виконт Серебряного Сахара ведет переговоры с ней, потому что она владелица земли. Но... Вы хотите сказать, что изначально это была не её земля?

— Эта земля принадлежит семье Олкотт. Это ценное наследство, переданное мне предками.

— Скарлетт сказала, что ваши претензии необоснованны, мистер Сайлас.

— Да, верно.

Сайлас кривит губы, словно насмехаясь над собой.

— Необоснованны, да? Если так категорично заявлять, то да. Но всё же должно быть место для обсуждения. Я верил в нее и до сих пор хочу верить. Я много раз хотел поговорить с ней лицом к лицу... Сегодня тоже, хоть Скарлетт и сказала такое, я думал, что она, возможно, придет. Но она уже не придет сюда сегодня, да? — С поникшими плечами Сайлас улыбается Энн. — Прости, что остановил тебя. Спасибо.

Он поворачивается спиной и медленно идет по дороге, ведущей вглубь леса. Энн смотрит ему вслед, не зная, что сказать подавленному Сайласу, как вдруг слышит женский голос, зовущий его.

— Сайлас.

Энн оглядывается и видит в конце лесной тропинки, по которой идет Сайлас, женщину в простом сером хлопковом платье и поношенном фартуке. Она спешит к Сайласу легкой походкой, которая чем-то напоминает бег маленького животного. Он обнимает ее за плечи и целует в лоб. Судя по их близости, она, должно быть, его возлюбленная. Обняв друг друга за талию, они вдвоем направляются в глубь леса.

Глядя на их удаляющиеся спины, Энн постепенно начинает чувствовать нарастающее смятение в груди.

— Постойте... Подождите!

Неожиданно окликнув их, Энн бросает поводья и спрыгивает с кучерской скамьи.

Как только Сайлас и женщина останавливаются и оборачиваются, Энн уже собирается бежать к ним.

— Что случилось? — раздается за спиной голос Шалля, и Энн поворачивается к кучерской скамье.

— Мне нужно кое-что спросить у этого человека. Скарлетт сказала, что претензии Сайласа необоснованны, но, глядя на него... возможно, он действительно говорит правду, и лес сахарных яблонь, который Скарлетт выставляет на переговоры, на самом деле был отнят у него. Я хочу это проверить. В общем, я пойду!

Сказав это двум феям, она бежит к Сайласу и женщине, которые с удивлением смотрят на нее.

Энн только что решила сделать леденец для Скарлетт. Но если она требует его в обмен на то, что отняла у другого человека, правильно ли будет просто сделать вид, что это Энн не касается, и сделать леденец? Вот что ее беспокоит.

— Извините. Подождите, пожалуйста, — запыхавшись произносит она, и Сайлас с удивлением спрашивает:

— Что такое?

— Позвольте мне услышать вашу историю. Вы сказали, что Скарлетт отняла у вас землю.

Два человека, стоящие перед ней, переглядываются.

— Я могу рассказать. Но зачем? — отвечает с недоумением Сайлас, а женщина, кажется, напрягается и хватает его за рукав.

В этот момент Энн замечает, что на тыльной стороне её руки есть несколько старых шрамов, похожих на следы от царапин, а кончик мизинца отсутствует.

Если присмотреться, то можно увидеть множество таких же старых шрамов от запястий до локтей. И даже на шее, которая выглядывает из-под цветочного шарфа, виднеются следы шрамов.

«Какой-то несчастный случай?... Или…»

В этих шрамах ощущается что-то зловещее.

— Но Сайлас… Кто этот человек?

Энн обращается к женщине, в чьих глазах читается настороженность:

— Я понимаю ваше замешательство. Мне правда очень жаль. Меня зовут Энн Хэлфорд, я кондитер. Я прибыла сюда как представитель виконта Серебряного Сахара, чтобы вести переговоры со Скарлетт. Поэтому я не могу просто уйти, не проверив такую тревожную информацию о ней. Пожалуйста, позвольте мне услышать вашу историю.

Сайлас успокаивающе похлопывает по руке женщину, держащую его за рукав.

— Не волнуйся, Джейн. Она представитель виконта Серебряного Сахара. И, видимо, у этой девочки есть своя роль, которую она должна выполнить.

Услышав слова Сайласа, девушка по имени Джейн кивает в знак согласия. Подтвердив это, он продолжает:

— Хорошо, давайте поговорим. Наш дом находится чуть дальше в лесу. Твои спутники тоже могут пойти с нами.

⠀

⠀

⠀

— Мистер Сайлас, вы... изготовитель вывесок? — спрашивает Энн сразу после того, как они зашли в его дом.

Их привели в скромный бревенчатый домик, расположенный недалеко от лесной тропинки.

Он такого же небольшого размера, как и дом Энн.

В центре комнаты, прямо перед дверью, стоит обеденный стол и два деревянных стула. На этом обеденном столе располагается, по-видимому, незаконченная вывеска для ярмарочного шатра. Снаружи, под навесом, также прислонены несколько досок, похожих на уже готовые вывески.

Мифрил, выглядывающий из-за плеча Энн, с интересом изучает вывески. Сайлас, смущённо убирая незаконченную работу, говорит:

— Это подработка. Хотя на самом деле я зарабатываю на жизнь именно этим. Моя основная работа абсолютно не приносит дохода.

— Основная работа?

— Вон там, — говорит Шалль, указывая глазами на угол комнаты рядом с Энн. Там стоит мольберт с прикреплённым к нему холстом. Перед ним стоят стул и небольшой рабочий стол, на котором расставлены склянки с красками, палитра и кисти. Инструменты для рисования.

— Вы художник?

Сайлас пожимает плечами, прислоняя вывеску к стене.

— Ну да, хотя и не известный.

— Невероятно. Я впервые встречаю художника.

Восхищаясь талантом художника, сидящего перед ней, она невольно переводит взгляд в сторону. И тут ее внимание приковывает одна вещь, попавшая в поле зрения.

«Та картина с цветком...»

На дальней стене комнаты висит небольшой холст. На нем изображен нежно-голубой цветок, похожий на лилию, но с множеством тонких, словно кружевных, лепестков. Без сомнения, это тот самый цветок, который послужил мотивом для сахарного изделия Эммы и воссоздания которого требует Скарлетт.

— Сайлас, а что это за картина с цветком?

— Это моя работа. Пожалуйста, присаживайтесь.

Сев за обеденный стол, Сайлас жестом приглашает Энн и Шалля последовать его примеру. Глядя на картину с цветком поверх плеча Сайласа, сердце Энн начинает биться в предвкушении.

«Я вижу оттенок цветка и его форму! Удивительно, что здесь оказалась картина с этим цветком. Какое невероятное совпадение. Если использовать эту картину как образец, можно будет воссоздать первоначальную форму того леденца, который просит Скарлетт. Но...»

Она переводит взгляд на стоящего перед ней мужчину.

«Я не знаю, правильно ли следовать требованиям Скарлетт. Если она и правда отняла у него землю с лесом сахарных яблонь...»

Джейн ставит перед Энн, Шаллем и Сайласом деревянные чашки. В них налит чай с легким ароматом, и из чашек поднимается пар.

— Так значит, ты хотела поговорить о земле, верно?

— Да. Я хочу узнать, что означает, как вы говорите, что Скарлетт забрала землю.

— Тогда позволь мне кое-что показать тебе.

По кивку Сайласа, Джейн достает из ящика шкафа в углу комнаты пачку документов, сделанных на качественной плотной бумаге, и кладет на стол. Получив разрешение, Энн берет их в руки.

Это похоже на договорное соглашение. В самом конце, после множества мелких букв, стоит подпись Сайласа.

Пробегая глазами по тексту, Энн понимает, что это какие-то юридические термины. Где-то на середине текста смысл начинает ускользать. Мифрил, похоже, тоже ничего не понимает, как и Энн, и недовольно ворчит.

Энн, сдвинув брови, пристально вглядывается в бумагу. Шалль, заглядывая ей через плечо, говорит:

— Это договор семнадцатилетней давности. Здесь говорится, что вся земля, принадлежащая Сайласу Олкотту, переходит в собственность торгового дома Эйворт. Земля становится собственностью компании, то есть ее представителя. Однако супруг представителя имеет равные права.

Энн удивленно смотрит на Шалля, который, похоже, уловил суть документа. Он продолжает, обращаясь к Сайласу:

— Кто представитель компании?

— Скарлетт.

Энн в испуге опускает взгляд на соглашение в своих руках.

— Что?! То есть это соглашение означает, что вы согласились передать свою землю торговому дому Эйворт, по сути, ее представителю Скарлетт. И конечно, владелицей земли является Скарлетт. Как она и говорила, вы не правы, мистер Сайлас.

— Да, так и есть, — Сайлас кивает. — Меня убедили, что даже если земля будет принадлежать компании Эйворт, пока я являюсь мужем Скарлетт, у меня будут равные с ней права, и я не потеряю землю... Поэтому я подписал соглашение одновременно с заключением брака.

— Как неосторожно, — не задумываясь, произносит Энн, на что Сайлас улыбается.

— Я так не думал и сейчас не думаю. Она сказала, что хочет избавить меня, художника, от хлопот, связанных с ведением дел.

Энн ошеломлена. Неужели он не понимает, что его ловко обвели вокруг пальца?

Или в глубине души он встревожен, но все еще хочет ей верить?

В любом случае, разве это не слишком наивно с его стороны?

Джейн, стоящая за Сайласом, тоже хмурится, словно разделяя опасения Энн по поводу его чрезмерной доброты.

— Конечно, в случае развода я перестал быть ее мужем и, естественно, лишился прав. Но когда мы заключали то соглашение, ни один из нас и помыслить не мог о таком. Но... Так сложилось. В конце прошлого года мы со Скарлетт расстались, и Джейн стала моей женой.

Сайлас переводит взгляд на Джейн, стоящую позади него, и выражение его лица смягчается.

— Что…

Энн кажется, что было бы невежливо спрашивать причины в присутствии Джейн, поэтому проглатывает свои слова. Возможно, чувствуя это, Сайлас опускает глаза.

— Я понимаю, что развод не может быть похвален, но... Я не мог это вынести. Было больно продолжать страдать.

Когда Джейн сочувственно касается его плеча, он сжимает ее пальцы, словно получая от этого силы, а затем поднимает лицо и улыбается.

— Так или иначе, Скарлетт сейчас действительно держится за этот договор и не возвращает мою землю. Но я не думаю, что она настолько безжалостная. Даже если сейчас она в плохом настроении и отказывается, я верю, что она согласится поговорить и вернет землю.

— Какой же ты наивный.

Энн почти перестает дышать, когда Мифрил потрясенным голосом произносит то, о чем Энн и Шалль, вероятно, тоже думают.

— Мифрил Рид Под!...

Она хватает его за плечи, прижимает к груди и зажимает ему рот, не давая больше ничего сказать. Но Сайлас беззаботно смеется:

— Все в порядке, не волнуйся. Мне все так говорят, и Джейн тоже. Так было всегда. Меня с детства дразнили «богатеньким мальчиком».

На его лице появляется великодушное выражение. Судя по тому, что его с детства называли богатеньким мальчиком и он владел огромным лесом сахарных яблонь, можно сказать, что он действительно из хорошей семьи. От него веет добротой, которая свойственна людям с благородным происхождением.

— Может быть, в этом году владельцем леса сахарных яблонь является Скарлетт. Но в следующем году им точно буду я.

— Понятно.

Энн удается улыбнуться, но в душе у нее остаются сомнения.

«Зачем нужно было переводить землю Сайласа на имя торгового дома?»

Скарлетт говорила, что хотела оградить Сайласа, художника, от лишних хлопот, но для того, чтобы это сделать, вовсе не обязательно заключать подобный контракт. Значит, если у нее не было каких-то намерений, она бы так не поступила.

«В следующем году...» — сказал Сайлас, но в его весёлом голосе было что-то искусственное. Возможно, в глубине души он тоже испытывает недоверие к Скарлетт и пытается подавить его.

«Что же за человек эта Скарлетт?»

Если она злой человек, стоит ли Энн соглашаться на ее просьбу? Не получится ли так, что она поможет ей творить зло? Думая об этом, Энн немного сомневается.

Но Сайлас сейчас улыбается. Если он улыбается, несмотря на свою тревогу, возможно, сомнения Энн неверны. В таком случае ей все же стоит согласиться на просьбу Скарлетт.

⠀

⠀

⠀

В тот же день Энн возвращается в замок Сильвер Уэстолл, а через два дня Хью дает ей бочонок серебряного сахара. Энн переносит его в повозку и, взяв в руки поводья, отправляется в поместье Скарлетт.

Рядом с ней на кучерской скамье находится Шалль, а между ними на своём постоянном месте сидит Мифрил.

Летний утренний ветерок прохладен и приятен. Покинув Уэстолл, они выезжают на дорогу, где запах трав и деревьев смешивается с ветром, придавая ощущение свежести.

— Ах, нет, нет. Не хочу видеть лицо этой страшной женщины, — ворчит Мифрил с самого отъезда из замка Сильвер Уэстолл.

— Если боишься, мог бы остаться в замке.

Мифрил поднимает глаза на Энн.

— Да ты что! Я не могу упустить такую возможность.

— Такую возможность?

— Когда ты полностью погружаешься в работу, Шалль Фен Шалль начинает жалеть, что ты не обращаешь на него внимания, раздражается и всё время ходит вокруг тебя в жалком состоянии. Пропустить это зрелище было бы потерей.

Глаза Шалля приобретают ледяной оттенок.

— Может, мне бросить тебя отсюда в сторону замка Сильвер Уэстолл?

— Хм, сомневаюсь, что у тебя хватит силы для такого дальнего броска.

— Тогда поймаю голубя, привяжу тебя к его спине и запущу.

— Так ведь неизвестно, куда он полетит!

Хотя Энн приятно слышать привычные голоса этих двоих, она вспоминает слова Хью прошлым вечером.

«Ты ведь понимаешь, Энн?»

Позавчера вечером, когда Энн вернулась в замок Сильвер Уэстолл, Энн доложила Хью условия в обмен на урожай сахарных яблок. Кроме того, она сообщила, что, похоже, с правом собственности на лес сахарных яблок дело обстоит не так просто.

Прежде всего, относительно права собственности на лес Хью отрезал: «Это не то, что должно касаться виконта Серебряного Сахара.» Переговоры должны вестись исключительно со Скарлетт, официальной владелицей земли.

И тогда он спросил у Энн: «Ты возьмешься за это дело?»

Когда Энн ответила, что возьмется, он, сурово глядя, будто пытаясь удостовериться в ее решимости, сказал: «Ты ведь понимаешь, Энн?» И он продолжил: «Сделать в точности такое же изделие кажется простым делом, но на самом деле это трудно. Ведь единственным критерием оценки будут глаза другого человека. К тому же леденец, который нужно повторить, разрушился и потускнел. Ты представляешь, насколько трудно будет его воссоздать? Более того, даже если ты сделаешь его, не отступив ни на миллиметр, но он будет отличаться от того, что помнит оценивающий человек, тебе скажут, что он другой. Это будет бессмысленно.»

И еще: «Сделать в точности такую же работу, как потускневший и разрушенный леденец семнадцатилетней давности, почти невозможно.»

Так он подытожил.

Поняв, что ее спрашивают, будет ли она все равно это делать, Энн ответила: «Я понимаю.»

Услышав это, Хью сразу же написал письмо и отправил его Скарлетт. В нем было написано: «По поручению виконта Серебряного Сахара кондитер Энн Хэлфорд примет Ваше предложение.»

Ответ пришел сразу. В нем говорилось: «Принято», а также было поставлено условие, что работа будет проводиться в поместье Скарлетт. Это связано с тем, что хрупкий леденец семнадцатилетней давности может повредиться при перевозке.

Это работа, которую стоит попробовать выполнить. Энн не хочет сдаваться, даже не попытавшись.

«К тому же, это произведение, созданное моей мамой.»

В детстве Энн верила, что сахарные скульптуры Эммы – самые красивые в мире. Повзрослев и увидев работы многих мастеров, она уже не может с уверенностью сказать, что это так.

Но чувство, что когда-то они были самыми красивыми сахарными леденцами, не исчезает. Реальность может быть другой, но это чувство подлинное и сохраняется до сих пор.

Энн кажется, что если она воссоздаст работу Эммы, это оживит в ней то, что она ощущала в детстве, и снова сможет испытать то счастье, которое было в то время. Гордость и счастье от веры в то, что сахарные скульптуры ее матери – самые красивые.

«Именно потому, что это сложно... это захватывающе.»

Видимо, понимая чувства мастера, стремящегося взяться за незнакомую работу, Хью не стал останавливать Энн и предоставил ей серебряный сахар.

Однако одна вещь беспокоила Хью – присутствие Гилберта Хэлфорда. Он предупредил Энн быть осторожной и не отходить от Шалля.

«Что бы ни случилось, я должна сделать этот леденец. Скарлетт ищет удачи. Если я справлюсь с ее просьбой, мы получим сахарные яблоки. Разве это не замечательно? Я уже не ребенок, я взрослая, полноценный мастер, поэтому я должна довести дело до конца. Да, взрослая... К тому же, я замужняя женщина.»

Как только эта мысль приходит Энн в голову, ей тут же становится стыдно, хоть она и сама так решила. Сама подумала и сама покраснела, похоже, у нее тяжелый случай.

— Что случилось? Тебе жарко?

Шалль подозрительно смотрит на лицо Энн, покрасневшей ни с того ни с сего.

— Д-да. Немного жарковато.

В спешке пытаясь скрыть смущение, Энн продолжает путь по главной дороге, сворачивает на ответвление и некоторое время едет по нему, поднимаясь по пологому склону. Вскоре впереди показывается раскинувшаяся зеленая лужайка, а за ней дом с красной крышей.

⠀

⠀

⠀

Троим, прибывшим в особняк Скарлетт, предоставляют одну из комнат на втором этаже. Комната находится с правой стороны от винтовой лестницы.

Слева от лестницы начинается короткий коридор, в конце которого находятся три двери. По словам слуги, самая дальняя дверь ведет в личные покои Скарлетт.

Комната хоть и тесная, но выглядит как гостевая. В ней стоят две небольшие кровати, сундук и стол, который может послужить рабочим местом. В правой части комнаты, напротив входа, находятся два невысоких окна, через которые проникает яркий дневной свет.

Для них является неожиданностью получить комнату на втором этаже, где много солнца. Финли, мрачный мужчина с острым взглядом, служащий Скарлетт, отводит в нее гостей. После того, как он показал им комнату, он также заносит туда бочку с серебряным сахаром.

— Спасибо, мистер Финли.

— Можно просто Финли.

Его ответ звучит резко, но Энн не чувствует в нем неприязни. Возможно, у него просто грубые манеры.

— Спасибо, что приготовили для нас гостевую комнату. Ведь я всего лишь ремесленница.

— Человек, приехавший на переговоры по приказу виконта Серебряного Сахара, не может остановиться в комнате для слуг. Вы можете свободно передвигаться по особняку. Если что-то понадобится, дерните за шнурок от колокольчика на стене. Приду либо я, либо кто-то из слуг.

Когда Финли уходит, Энн быстро засучивает рукава.

— Перенесем в комнату мамину сахарную скульптуру и начнем работу.

Как только сахарная скульптура Эммы была перенесена из погреба, следующим шагом становится приготовление холодной воды. Узнав, что колодец находится в сарае за поместьем, Мифрил поднимает руку и, зовя Шалля отправиться туда, говорит:

— Пойдем.

Тем временем Энн приносит из кареты в комнату инструменты для изготовления сахарных изделий: каменную плиту для разминания серебряного сахара, каменную миску, чтобы наливать в нее холодную воду для охлаждения пальцев, лопатки, иглы и колесики для формовки, коробку с бутылочками с цветным порошком.

Закончив перетаскивать вещи, она снова встает перед старой, потрескавшейся сахарной скульптурой, положенной на стол.

Даже в этой потускневшей, осыпавшейся скульптуре все еще чувствуется былая красота. Тщательно изучив детали и некоторое время разглядывая фигурку целиком, Энн берет в руки стопку набросков, принесенных из кареты.

Это наброски сахарных скульптур, оставленные Эммой. Энн продолжает перелистывать страницы. Всего около двадцати набросков букетов, но ни один из них не совпадает с тем, что лежит перед ней.

«Что это за цветы? Мистер Сайлас тоже нарисовал их на картине.»

Пока Энн размышляла, Шалль и Мифрил вернулись с холодной водой.

— Эй, Шалль, Мифрил Рид Под. Вы раньше видели такие цветы?

Шалль, поставив бочку с холодной водой, встает рядом с Энн, а Мифрил, сидя на его плече, смотрит сверху на леденец, лежащий на столе.

— Я никогда таких не видел.

— Я тоже. Может, они растут в каком-то особом месте или уже вымерли. Тебе нужно название цветка?

— Нет, мне просто любопытно. Даже если мы не знаем названия, Сайлас ведь нарисовал эти цветы, верно? Если использовать форму и цвета с его картины как ориентир, можно будет воссоздать недостающие части и цвета. Возможно, придется еще несколько раз попросить Сайласа показать картину. Но важнее другое.

Энн смотрит вниз на разрушенную скульптуру и говорит, словно бросая ей вызов:

— Если не понять чувства мастера, вложенные в эту работу, кое-что воссоздать будет невозможно.

Что думала Эмма, когда создавала эту сахарную скульптуру?

«Скарлетт хочет снова заполучить эту скульптуру, потому что благодаря ей торговый дом сильно разросся. Но мама ведь сделала ее для свадьбы. А значит, она наверняка старалась сделать ее подходящей для такого случая.»

Смотря на крошащийся леденец, Энн пытается представить и наложить на его жалкий вид сияние семнадцатилетней давности.

— Если просто повторять форму и цвета, получится безвкусная сахарная фигура. Блеск, мягкость линий и нежность текстуры должны меняться в зависимости от чувств, которые в нее вложены. Нужно передать атмосферу того, что мама видела и чувствовала семнадцать лет назад, когда делала эту скульптуру.

Ведь бывает, что, глядя на вроде бы одинаковые рисунки, человек чувствует, что их атмосфера отличается. Это происходит из-за толщины или тонкости линий, силы нажима, насыщенности цвета. То, что воспроизводится человеческими руками, не бывает одинаковым. Они слегка меняются. Энн должна воссоздать не только форму леденца семнадцатилетней давности, но и уловить и передать эту едва заметную атмосферу.

Энн не думает, что сможет сделать это безупречно.

Но приблизиться к совершенству возможно.

«Как бы об этом подумала мама? Какой леденец она хотела бы сделать?»

Энн открывает глаза и собирается с духом. Она подходит к бочке в углу комнаты, открывает крышку, зачерпывает чашей серебряный сахар и высыпает его на каменную плиту.

Заметив, что Энн собирается приступить к работе, Шалль, проявляя деликатность, молча выходит из комнаты, чтобы не мешать ей.

❆❆❆

Выйдя наружу, Шалль осматривается вокруг поместья. Он все еще испытывает настороженность по отношению к Гилберту Хэлфорду. Когда же появится этот мужчина, который сказал, что навестит Эмму?

Не исключено, что он уже тайно приближается.

Повозка Энн стоит под простой крышей сарая. То, что внутри все хорошо подготовлено, наверняка заслуга того мрачного мужчины по имени Финли. Если посмотреть в сторону дома из-под крыши, можно увидеть, как Энн проходит мимо одного из окон на втором этаже.

Кажется, она даже не замечает, что под окном стоит Шалль.

«Опять увлеклась.»

Когда он видит свою жену такой, он испытывает сложные чувства: чувство надёжности, одиночества и радости одновременно. С одной стороны, Шаллю хочется позволить ей заниматься серебряным сахаром столько, сколько ей захочется, с другой – его немного огорчает, что она так увлечена серебряным сахаром, что забывает о нем.

Проходя мимо парадного входа, он слышит звук скачущих копыт лошади. Обернувшись на этот звук, он видит одинокого всадника, появившегося на территории поместья.

Лошадь приближается в мгновение ока. За несколько десятков шагов до Шалля всадник дергает за поводья, и лошадь внезапно останавливается. Она встает на дыбы, но всадник ловко укрощает ее благодаря великолепному управлению поводьями.

— О, мистер фей. Ты сегодня тоже прекрасно выглядишь, — весело говорит человек на лошади.

Шалль молча смотрит вверх.

Сидя верхом, с идеальной осанкой, на Шалля смотрит Скарлетт Эйворт – с её пламенными рыжими волосами, стройной высокой фигурой в длинном пиджаке и узких брюках для верховой езды.

— Я рада, что твоя жена согласилась сделать леденец. Очень жду результат.

Снимая перчатки, она слезает с лошади, поглаживает её по морде и передает поводья встречающему её слуге.

— Но я не ожидала, что ты муж этой малышки.

Она приближается к Шаллю, щелкая хлыстом по ладони, и смотрит на него дразнящим взглядом.

— С таким красивым лицом тебе удалось соблазнить наивную девушку, и теперь ты живешь в безопасности и комфорте. Тебе действительно повезло. Если хочешь, я могу выйти за тебя замуж. Я, в отличие от той наивной девушки, никогда не буду любить тебя всей душой, так что твоя совесть не будет страдать. Ну, если у тебя, конечно, вообще есть совесть.

Это ужасные слова, но Шалль уже столько раз слышал подобное от людей, что его это даже не злит. Спокойно выслушав её, он отвечает равнодушным тоном:

— Ты, видимо, очень подозрительна.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сомневаешься в моей любви к ней. Только трус может испытывать сомнения. Что заставило такую женщину, как ты, стать трусихой? Чувство вины за то, что отобрала землю у своего бывшего мужа?

Когда он отвечает колкостью, лицо Скарлетт застывает.

— Ты знаешь?

— Я встретил Сайласа Олкотта. Он сказал, что ты отобрала у него землю, и он хочет вернуть ее, но ты не идешь на переговоры.

— Конечно, я отказываюсь.

— Сайлас, похоже, верит, что ты в конце концов согласишься?

На его слова Скарлетт поднимает брови.

— Верит? Он по-прежнему дурак.

Её слова на мгновение выдают гнев. Но, чтобы это скрыть, она снова быстро улыбается.

— Ну, он не меняется. Кстати, ты видел его новую жену? Они были счастливы вместе?

Шалль смотрит в глаза Скарлетт. Хотя её губы улыбаются, словно она развлекается, в глубине её глаз мелькает что-то едва уловимое.

— Да, казалось, они заботились друг о друге.

— Неудивительно.

Она усмехается и продолжает:

— Вот так. Поэтому ты трус, не могу поверить, что ты всегда будешь любить эту малышку. Более того, даже сейчас я сомневаюсь в твоей любви. Я просто не хочу, чтобы ей было больно.

Ещё раз с силой ударив себя хлыстом по ладони, Скарлетт разворачивается, чтобы уйти. Её рыжие волосы колышутся, словно пламя.

Глядя ей вслед, Шалль приходит к одному выводу:

«Этой женщине… больно.»

Фея Гилберта

Когда Энн замешивает серебряный сахар, ее переполняет радость. Ей приятно и весело наблюдать, как цвета и формы создаются ее собственными руками, и она просто не может остановиться.

Во время длительного замешивания она периодически охлаждает руки в бочке с холодной водой. Все-таки при работе с серебряным сахаром, если руки слишком теплые, он становится липким. Чтобы этого избежать, периодически нужно охлаждать руки, но сейчас, когда на дворе лето, делать это приходится чаще, чем обычно.

Кроме того, вода очень быстро нагревается. Через некоторое время ее придется заменить.

Энн считает количество замесов в такт дыханию. Эта привычка появилась у нее, когда она потеряла, а затем вновь обрела навыки изготовления сахарных леденцов. Чтобы понять и заново освоить технику, она перевела нечеткие ощущения в числовые значения и упорядочила последовательность действий.

Продолжая так делать, числа и ощущения снова стали связываться воедино. Например, когда она замешивает и считает числа, когда приближается к подходящему значению, она чувствует изменения в гладкости и блеске сахарной массы, касаясь её ладонью. Это совпадение ощущений и чисел делает технику более надежной.

Когда числа и ощущения совпадают, она уверена в результате.

Энн продолжает разминать массу, и когда кончики пальцев чувствуют, что наступает подходящий момент, она берет бутылочку с голубым цветным порошком. Маленькой ложечкой, похожей на палочку для чистки ушей, она набирает ее содержимое и затем выравнивает его лопаткой.

На белоснежный ком она высыпает взятый на ложечку порошок. Совсем небольшое количество.

И снова замешивает. Чистый белый цвет приобретает бледно-голубой оттенок.

«Приятный цвет. Но подойдет ли он? Хочу еще раз проверить.»

Из этого голубого цвета ей предстоит сделать лепестки, составляющие большую часть сахарной скульптуры. Ошибка в цвете может стать фатальной. Она также хочет проверить, как будет выглядеть градиент бледно-голубого цвета.

— Мифрил Рид Под, я собираюсь пойти к мистеру Сайласу. Хочу посмотреть на ту картину с цветами.

— О, тогда и я пойду!

Мифрил бодро вскакивает, когда Шалль возвращается в комнату. И после слов Энн о том, что она собирается к Сайласу, он просит Финли одолжить им лошадь.

Энн и Шалль садятся на нее верхом и направляются в лес.

Мифрил остается дома из-за отказа Шалля. Хотя Сайлас не возражает, Энн стесняется брать с собой Мифрила после его неуместного замечания, и, честно говоря, вздыхает с облегчением.

В том лесу, который, кажется, называется Мэдисон, стоит бревенчатая хижина, где живут Сайлас и Джейн.

Сайласа на тот момент нет дома, он уехал отвезти вывеску заказчику, но когда Энн просит Джейн: «Я хочу посмотреть картину, чтобы использовать ее как образец для изготовления сахарной скульптуры», та любезно соглашается.

Шалль же говорит, что подождет снаружи вместе с лошадью, привязывает ее к дереву и садится у корней.

— Красивый голубой цвет. Голубой с оттенком фиолетового, создается ощущение прозрачности. Если бы удалось передать это в сахарной скульптуре... — бормочет Энн перед картиной.

К ней с легкой улыбкой подходит Джейн, которая как раз набрала воды и вернулась в дом.

— Так приятно, когда хвалят картину. Тем более ту, которую он посвятил мне.

— Правда?! Это замечательно. Сразу видно, что он настоящий художник.

— Спасибо, — говорит Джейн в ответ на искреннюю похвалу и переводит взгляд на картину. — Он мой самый любимый художник в мире. Его доброта и великодушие отражаются в его работах.

— Вы так сильно любите мистера Сайласа.

Сразу после этих слов Энн охватывают смешанные чувства, возможно, из-за того, что до прошлого года Сайлас был мужем Скарлетт. Джейн не выглядит как женщина, что способна увести чужого мужа, но если рассуждать по фактам, возможно, так и произошло?

Как бы то ни было, в глазах Джейн видна нежность к мужу, идущая из самой глубины души.

— Люблю. Ты ведь тоже очень любишь своего мужа? Я только что спросила его на улице, и он сказал, что вы женаты.

— А, да. Он мне очень нравится... Я его люблю, — отвечает Энн, запинаясь от смущения, когда речь заходит о ней. На губах Джейн появляется улыбка.

— Похоже, ты правда его очень любишь. Я тоже очень люблю своего мужа. Не знаю, что бы со мной стало, если бы я не встретила его. Без него у меня нет никакой ценности. Только то, что он разрешает мне быть рядом, придает мне ценность.

Такие крайние слова удивляют Энн. Она тоже думает, что если бы не встретила Шалля, то не смогла бы стать серебряным сахарным мастером. Однако это не значит, что без него ее существование не имело бы ценности.

«Почему она так считает?»

Видимо, заметив растерянное выражение лица Энн, Джейн вдруг строит испуганное лицо.

— Прости, я сказала что-то странное. Я просто хотела выразить, как сильно люблю его.

Видимо, неосознанно, произнося эти слова, она гладит старый шрам на руке и опускает глаза.

— Мои родители рано умерли, и меня взяли на воспитание дальние родственники. Там со мной много чего случалось. И только в прошлом году я наконец смогла вернуться в родные края. Тогда я и встретила Сайласа.

Должно быть, с ней произошло что-то ужасное. Хотя неясно, что именно, но Энн понимает, что встреча с Сайласом стала для Джейн настоящим счастьем.

Поблагодарив ее, Энн и Шалль покидают лесной дом.

⠀

⠀

⠀

Вернувшись вместе с Шаллем в поместье Скарлетт, Энн сразу же начинает замешивать сахарную массу.

«Цвет в порядке, я хорошо его запомнила.»

Первое, что она делает, – подбирает цвет лепестков, которые составляют основную часть работы.

Она добавляет синий и немного красного красителя в сахарную массу и снова замешивает. Получается прозрачный, нежно-голубой цвет, в глубине которого угадывается едва уловимый фиолетовый оттенок.

— Красивый цвет. Точно как на той картине. Правда, Шалль Фен Шалль?

Мифрил, переставляя баночки с цветным порошком, чтобы облегчить работу, с восхищением смотрит на руки Энн.

Шалль, сидящий на подоконнике и смотрящий наружу, оборачивается на голос Мифрила.

— Да, совсем как на картине.

От этих слов двоих фей, видевших картину с цветком вместе с Энн, ее охватывает внезапный прилив воодушевления.

— Пропорции цветных порошков верны. Но теперь мне нужно понять по этому разрушенному леденцу, какие хитрости использовала мама, и точно воссоздать её работу.

Она снова закатывает рукава, и в этот момент...

— Хороший цвет.

Неожиданно у входа раздается голос, и Энн, стоящая к нему спиной, подскакивает от испуга и оборачивается.

— Скарлетт!

В дверном проеме, подперев плечом косяк, усмехается рыжеволосая женщина. Шалль, похоже, заранее знал, что она заглянет, и не выказывает никакого удивления, а вот Мифрил так же, как Энн, подпрыгивает, увидев Скарлетт, вскрикивает: «Это она!» и устремляется под кровать.

— Ах, как грубо с твоей стороны, маленький фей. Выглядит так, будто ты увидел привидение.

— Не... не называй меня... маленьким…

Мифрил осторожно выглядывает из-под кровати, пытаясь храбро возразить, но стоит Скарлетт усмехнуться и посмотреть в его сторону, как он с криком: «Ай!» снова поспешно прячет лицо.

— Что вам нужно?

— Я пришла посмотреть, как продвигаются переговоры с тобой. Это интересно, не правда ли? Ведь это те самые сахарные цветы, которые я так хочу заполучить.

Войдя в комнату, Скарлетт смотрит на массу бледно-голубого серебряного сахара на столе.

— Этот цвет совпадает с тем, что вы видели на сахарных цветах семнадцать лет назад?

— Цвет – да. Но, пожалуй, блеск немного отличается.

— Блеск?

Энн задумчиво подпирает подбородок рукой.

«Блеск не должен увеличиваться при дальнейшем замешивании. Но что-то не так?»

Это значит, что блеск не следует увеличивать?

«Тогда нужно уменьшить блеск? Нет. Не нужно уменьшать?»

Как бы рассуждала Эмма?

Девушка, которая хотела получить эти сахарные цветы и ставшая невестой, наверняка ликовала в душе. А юноша, ослепленный ее красотой, с улыбкой смотрел на нее.

Глядя на них, о чем думала Эмма?

Энн закрывает глаза, пытаясь представить голос Эммы. Хоть ее мать умерла четыре года назад, ее голос сразу звучит внутри нее. «Ну и ну,» — слышится ей. Так Эмма всегда начинала говорить, когда удивлялась, радовалась или недоумевала.

— Ну и ну. Какая же счастливая парочка, не правда ли?

Голос воображаемой Эммы звучит так же радостно, как когда она видела что-то прекрасное.

— Хочется, чтобы это счастье длилось вечно.

Эмма наверняка сказала бы так. И вложила бы это пожелание в сахарные цветы.

«Вечно... Тогда никакой вычурности не нужно. Нужно сделать скульптуру тонко и тщательно, но с мягкими линиями. Нужно сделать ее как можно более гладкой, а блеск приглушить.»

Эмма наверняка хотела, чтобы их счастье было не мимолетным, а продолжалось как можно дольше.

А раз так, то блеск должен быть спокойным.

— Ах!

В порыве озарения Энн хватает со стола маленькую чашу, бежит к бочке с серебряным сахаром и зачерпывает его. Вернувшись обратно, она посыпает чистым белым серебряным сахаром только что замешанную массу.

— Энн, что ты делаешь? — с недоумением спрашивает Мифрил из-под кровати.

Если в замешанную массу добавить серебряный сахар, она не будет однородной. Обычно так не поступают.

Но...

— Так надо. Смотрите.

Когда Энн начинает месить, Скарлетт тоже от удивления распахивает глаза.

— Вот так было... семнадцать лет назад, блеск сахарной скульптуры был именно таким.

Энн с улыбкой оборачивается.

— Как я и думала.

После придания максимального блеска серебряному сахару, в него намеренно были добавлены мелкие белые частички. Это сочетание уменьшает интенсивность блеска и придает массе спокойный оттенок белого.

«Это оно. Вот в чем был секрет мамы.»

Энн не может удержаться от улыбки.

«Это весело. Как поиск сокровищ.»

Ей пришлось найти и собрать мысли, оставшиеся от Эммы, и придать им форму.

Энн с удовлетворением смотрит на массу серебряного сахара.

— У тебя хорошо получается, — восхищенно произносит Скарлетт. Но после небольшой паузы она внезапно меняет тон на более низкий. — Но, пожалуйста, впредь не своевольничай. Я слышала от Финли, что вы ходили в дом Сайласа.

— Мы ходили посмотреть на картину, которую нарисовал Сайлас, чтобы уточнить цвет лепестков, ставших мотивом для сахарной скульптуры. Разве так делать нельзя?

— Этот человек предал меня.

Голос Скарлетт настолько тихий, что в его глубине можно уловить что-то похожее на затаенную злобу, от чего становится не по себе.

— А теперь он еще и требует вернуть ему землю. Неприятно, что сахарный кондитер, которая должна сделать нужный мне леденец, ходит к такому мужчине.

— Но если я не буду ходить к нему, я не смогу сделать леденец. Мне нужна та картина с цветами.

— Не нужно ходить. В этом доме тоже есть похожая картина. Я прикажу Финли отнести ее к тебе в комнату.

Сказав это, Скарлетт разворачивается и выходит из комнаты.

Энн в изумлении смотрит вслед ее быстро удаляющемуся силуэту.

— Неужели она пришла сказать только это? Она так ненавидит мистера Сайласа...

Вылезший из-под кровати Мифрил дрожит всем телом.

— Какая же эта женщина узколобая. Она люто ненавидит бывшего мужа.

— Действительно ли это так? — тихо говорит Шалль, не отрывая взгляда от двери.

— Шалль, что ты имеешь в виду?

— Эта женщина расспрашивала меня о новой жене Сайласа. Сама спросила, а потом казалась немного взволнованной.

— Сама спросила и сама разволновалась? Не понимаю, что это значит.

Мифрил выглядит озадаченным, но Энн вдруг осознает.

«Так значит...»

У Энн был похожий опыт. Вскоре после встречи с Шаллем ей было не по себе от мысли о Лиз из его воспоминаний, и она спросила, что это была за девушка. Несмотря на то, что Энн сама спросила, она тогда сильно волновалась.

«Скарлетт не ненавидит Сайласа... Она все еще любит его?»

Неужели она говорила злые слова и выглядела раздраженной из-за того, что всё ещё его любит? Возможно, именно из-за своей любви она злится на него за то, что он ее бросил.

Когда Скарлетт услышала, что Энн и Шалль супруги, она выглядела немного печальной. Возможно, ей стало грустно, что они с Сайласом, оба люди, расстались, в то время как Энн и Шалль, разные существа, могут быть вместе.

Похоже, Сайлас до сих пор верит в Скарлетт. А если и Скарлетт все еще любит Сайласа, то почему же они расстались?

— Я не мог вынести того, что мне постоянно причиняли боль.

Энн помнит слова, произнесенные Сайласом.

Вероятно, это и было причиной, по которой Скарлетт и Сайлас не смогли оставаться вместе.

«Но как можно ранить того, кого любишь?»

Это непостижимо для Энн.

⠀

⠀

⠀

На следующее утро Финли принес в комнату Энн картину с изображением цветов, которые послужили мотивом для сахарной скульптуры. На выцветшем до бледно-коричневого цвета холсте были изображены те самые цветы. По стилю рисунка понятно, что это работа Сайласа, но картина выполнена в линиях, как будто он не успел её закончить.

Но Энн этого достаточно.

Цвет она уже проверила вчера. Теперь самое важное – форма.

Она приступает к продолжению работы.

Почти все время бодрствования она посвящает работе.

Еду ей приносят в комнату, и она быстро перекусывает. Ночью она работает до изнеможения и, когда силы кончаются, падает на кровать. Шалль то находится в комнате, то уходит. Но когда она засыпает, он всегда рядом, на соседней кровати.

В такой спешке, наверное, нет необходимости, но ей нравится придавать форму сахарной скульптуре.

Это похоже на поиск сокровища, как попытка найти и воплотить в форму мысли Эммы, которые она оставила в этом мире. Прозрачность лепестков, тонкость прожилок на листьях, форма ажурных крыльев бабочек, сидящих на цветках, блеск капель росы. В каждой детали есть смысл. И каждый раз, находя и воплощая их, Энн испытывает радость.

Это весело.

⠀

⠀

⠀

— Кажется... Я закончила.

Прошло три дня с тех пор, как они приехали в поместье Скарлетт.

Наступает тот час, когда свет, проникающий в комнату, становится оранжевым, как на закате.

На столе, освещенная косыми лучами из окна, стоит сахарная скульптура семнадцатилетней давности. Но сейчас она не выглядит жалкой.

Причина заключается в том, что рядом, окруженная светом, находится сахарная скульптура той же формы. Она словно сбросила старую оболочку и возродилась в новом обличье. Кажется, старая сахарная скульптура породила новую и довольна этим.

Букет цветов с множеством наслоенных бледно-голубых лепестков, в глубине которых таится фиолетовый цвет. Цвет листьев – от светло-зелёного до тёмно-зелёного, а прожилки на них тоньше нитей. На крыльях бабочки, сидящей на цветке, вырезан сложный узор, через который просачивается свет. Тонкие лепестки тоже пропускают его. Сами цветки словно наполнены светом, но благодаря особому мягкому блеску они кажутся спокойными. И только капли воды, сверкающие на кончиках листьев, испускают яркое сияние.

— Как ты думаешь, получилось? — спрашивает Энн, разминая затекшие от работы руки, и Мифрил, сидящий на столе, прищуривается.

— Красиво, да. Хорошая работа.

— А ты что думаешь, Шалль?

Энн оборачивается к Шаллю, стоящему у окна. Его крыло тоже окрашено алым светом заката. Последние пару дней он тихо наблюдал за работой Энн и Мифрила. Отойдя от окна, он подходит к столу и смотрит на леденец сверху вниз.

— Кажется, будто этот старый леденец просто заново родился.

От этой оценки напряжение в плечах Энн спадает. Слова двух фей придают ей уверенность.

— Покажу Скарлетт. Если она одобрит, то мы получим сахарные яблоки.

Осталось немного.

— Пойду к ней прямо сейчас, — говорит Энн с воодушевлением в голосе, а затем оглядывает комнату в поиске ткани для защиты леденца.

Она хочет взять ткань, висящую на стуле возле окна, и тут ее взгляд падает наружу – оттуда виден навес для карет, состоящий только из черепичной крыши и столбов – где он цепляется за движение. Под навесом находится только повозка Энн, но возле ее кузова, окрашенного закатным солнцем, стоит молодая женщина.

У нее золотистые, пушистые волосы и одно крыло на спине. Это фея. На ней надето длинное мужское пальто. Одежда ей велика, болтается на плечах и талии, из рукавов выглядывают только кончики пальцев. Возможно, эта фея служит в поместье.

Она с любопытством прикасается к двери повозки и неуверенно открывает ее.

— Эй! Не входи! — невольно кричит Энн.

Шалль следит за ее взглядом и смотрит в окно.

— Шалль, Мифрил Рид Под, подождите немного! Кто-то пытается забраться в повозку. Я остановлю это.

Оставив защитную ткань, она быстро бежит к двери.

Грузовой отсек повозки Энн – это мастерская по изготовлению сахарных скульптур, священное место. Даже во время путешествий, когда приходится ночевать на открытом воздухе, Энн никогда не спит внутри.

И она никогда не позволит никому, кто не является мастером, входить и выходить без причины.

От оклика фея вздрагивает, переводит взгляд на них и моргает.

Энн выскакивает из комнаты, спускается по лестнице, проносится через прихожую и бежит к повозке. Фея с золотистыми волосами стоит, сжимая руки перед собой, и кажется напуганной.

— Простите! Я забыла запереть грузовой отсек.

Запыхавшись, Энн подходит к фее и склоняет голову.

— Извините, что напугала. Этот грузовой отсек повозки – место для изготовления сахарных леденцов, и я не хочу, чтобы туда заходили. Я должна была запереть его, но, кажется, забыла после того, как закончила переносить вещи.

Фея, видимо, слишком напугана, чтобы отвечать, и просто смотрит на Энн широко распахнутыми глазами. Похоже, Энн сильно её напугала. Шалль и Мифрил смотрят на них из окна комнаты.

— Я так громко закричала, что напугала вас. В самом деле, ну... всё в порядке?

Но фея по-прежнему не отвечает.

— Это… — пытается продолжить Энн, но вдруг…

— Что за шум?

Из-за дома выходит Финли. Он смотрит на фею вечно острым взглядом и немного удивляется, видя её напуганное лицо.

— Что случилось? Ты сегодня одна? А где твой хозяин?

— Мистер Финли, эта фея разве не из этого поместья?

Финли подходит к фее и останавливается перед ней, словно пытаясь её запугать. Фея отступает на шаг назад.

— Это фея, которую привел с собой мужчина по имени Гилберт Хэлфорд.

Энн удивленно смотрит на фею.

«Она была вместе с человеком, который может быть моим папой.»

Энн оглядывается по сторонам, думая, что Гилберт может быть где-то рядом, но вокруг нет ни души.

— Он подозрительный человек, — говорит Финли тихим голосом, который может услышать только Энн.

Она удивленно смотрит на него, но он продолжает говорить тихим голосом, словно разговаривая сам с собой, но, несомненно, чтобы Энн услышала.

Он говорит ей быть осторожной.

— Я был против того, чтобы Скарлетт приняла предложение этого человека. Я почувствовал опасность.

Энн в замешательстве смотрит то на Финли, то на фею.

Финли холодно спрашивает:

— Что ты здесь делаешь одна? Гилберта Хэлфорда, кажется, здесь нет. Он говорил, что придет снова, но что случилось?

— Гилберт уехал домой по срочным делам, — наконец говорит фея. Голос у нее тонкий и чистый. — У меня есть письмо. Оно адресовано Эмме Хэлфорд. Гилберту пришлось срочно уехать по делам, поэтому он поручил мне передать это письмо и приказал ждать в Уэстолле. И вот… вчера я услышала слух, что сюда прибыл серебряный сахарный мастер, представляющий виконта Серебряного Сахара, поэтому, по приказу Гилберта, я хочу передать это письмо Эмме.

Финли вопросительно смотрит на Энн, спрашивая взглядом, что делать.

«Письмо… Маме… От кого-то, кто может быть моим папой.»

Дрожащим, неуверенным голосом фея умоляюще произносит:

— Могу я встретиться с Эммой Хэлфорд? Мне нужно передать ей письмо.

Энн колеблется, но, приняв решение, выходит вперед.

— Эмма Хэлфорд умерла четыре года назад.

Услышав слова Энн, фея несколько раз удивленно моргает.

— Что… Но я слышала слухи, что сюда прибыл серебряный сахарный мастер.

— Я пришла вместо Эммы. Я тоже серебряный сахарный мастер, меня зовут Энн. Я дочь Эммы. Если это письмо адресовано Эмме, моей маме, то что же делать... Могу ли я принять его вместо нее?

Услышав это, фея ошеломленно смотрит на Энн.

— Эмма умерла? Ты её дочь? Энн?

Фея наконец говорит, но растерянно отводит взгляд от Энн.

— Умерла… Но дочь…

Фея тихо бормочет, и её голос звучит так подавленно, что Энн становится ее жаль.

— Если ты считаешь, что будет лучше забрать письмо и сообщить Гилберту, что Эммы больше нет, вместо того чтобы я приняла его вместо мамы, то так и сделай.

Фея вздрагивает. Она молчит, словно обдумывая свои мысли, но вскоре поднимает голову. Ее глаза, устремленные на Энн, сверкают золотом, как и ее волосы. От ее пристального, мрачного взгляда становится страшно. Кто-то другой мог бы сказать, что это жутко.

— Я передам письмо. Пожалуйста, прими его вместо Эммы.

— Точно? Не спросив подтверждения у человека, который написал письмо?

— Я думаю, Гилберт хотел бы, чтобы я поступила так. Поэтому, пожалуйста, возьми.

Энн берет протянутое письмо, а фея кланяется и быстро собирается уходить.

— Ах, подожди, — окликает ее Энн, и фея оборачивается. Ее крыло за спиной, освещенное закатным солнцем, отливает золотисто-красным. — Если я захочу связаться с автором этого письма, как мне это сделать?

— Не знаю... Он мне ничего не сказал.

Снова повернувшись спиной, она быстрым шагом идет в сторону склона. Пока Энн провожает её взглядом, раздумывая, что делать, сзади раздается голос.

— Энн.

Обернувшись, Энн видит фигуру Шалля, который, похоже, незаметно спустился из комнаты и теперь идет к ней от парадного крыльца. Подойдя ближе, он встает рядом с Энн, но его взгляд прикован к удаляющейся золотоволосой фее.

— Я видел сверху. Что написано в этом письме? Прочти немедленно.

Подгоняемая им, она открывает конверт и достает письмо.

Письмо короткое.

«Дорогая Эмма,

Я ждал, когда ты приедешь к Эйворт, но мне внезапно пришлось вернуться домой. Я так надеялся увидеться с тобой, это очень обидно.

Я скучаю по тебе, Эмма.

Если ты хоть немного хочешь встретиться со мной, приезжай в Коссель, провинция Роквелл. Я буду ждать тебя там.

С любовью, Гилберт Хэлфорд.»

— Обычное письмо... скорее, как послание.

В письме нет ничего особенно шокирующего, лишь сожаления о том, что они не смогли встретиться, и желание встретиться, если это возможно.

Однако Шалль, заглядывающий через плечо Энн, держащей письмо, говорит жестким тоном:

— Я прослежу за той, кто принес письмо, и выясню, кто такой этот Гилберт Хэлфорд.

Энн испытывает лишь легкое любопытство к возможной встрече со своим настоящим отцом, и сомневается, является ли автор письма ее отцом или нет. Даже если автор письма ищет Эмму, то, просто отправив письмо на ее имя, он не причинил реального вреда. Энн думает, что, возможно, если оставить всё как есть и проигнорировать письмо, на этом все и закончится. Но… Шалль обеспокоен этим письмом. Как только он прочел его, Энн почувствовала резкую перемену в его настроении.

— Тебя что-то беспокоит в этом письме?

Не отвечая на вопрос, Шалль смотрит на Финли.

— Я слышал, что твоя госпожа просто последовала совету незнакомца Гилберта. Полагаю, ты не будешь возражать, если я попытаюсь выяснить, кто он такой? Твоя госпожа вряд ли будет жаловаться.

— Вероятно, она ничего не скажет.

Услышав ответ, Шалль тут же срывается с места. Взметнувшееся крыло отражает закатное солнце, излучая твердый блеск серебристо-алого цвета.

— Шалль!

Энн зовет его, но он не оборачивается и лишь отвечает:

— Занимайся своим делом.

Энн ошеломлена неожиданным событием.

«Шалль ушел.»

Через некоторое время Энн вдруг охватывает тревога. У нее плохое предчувствие. Но она тут же качает головой, отгоняя странные мысли.

«Шалль сильный. В конце концов, он всего лишь преследует фею, которая доставила это письмо. Никакой опасности нет.»

Она знает это, но почему-то ее охватывает беспокойство. Возможно, это последствие того года, когда она жила, не зная, жив ли Шалль или мертв.

Она твердит себе, что всё будет хорошо. Ведь были ситуации, когда она провожала Шалля, зная, что он отправляется сражаться. Сейчас он всего лишь преследует одну фею, так что опасности нет.

«Я должна заняться делом. Как и сказал Шалль.»

Энн поворачивается к Финли.

— Мистер Финли, пожалуйста, передайте Скарлетт, что я хочу провести переговоры.

— Это означает, что леденец готов?

— Да. Могу я ее увидеть?

❆❆❆

Хотя Энн сказала, что письмо, которое принесла фея, обычное, Шалль так не считает. Если смотреть только на содержание, то письмо действительно обычное, но если учесть обстоятельства, при которых оно было доставлено, то невозможно отделаться от дурного предчувствия.

Щурясь от яркого солнечного света, Шалль пересекает лужайку и бежит вниз по склону.

Мужчина, называющий себя Гилбертом Хэлфордом, использовал Скарлетт и виконта Серебряного Сахара, чтобы завлечь Эмму, которая всю свою жизнь странствовала. Несомненно, он хочет встретиться с Эммой любой ценой.

Однако внезапно это стало невозможно.

Если кто-то так сильно желает встречи, что готов даже использовать других людей, то в письме он должен отчаянно объяснять причины и чувства, побуждающие его хотеть этой встречи. Но в письме, которое принесла фея, нет этого отчаяния.

Более того, автор письма требует, чтобы адресат пришел к нему на встречу. Он не просит дождаться его возвращения в Уэстолл после того, как он завершит свои дела, а требует прийти к нему.

Слова в письме мягкие, даже умоляющие, но в конечном счете автор пытается побудить адресата к действию.

«Кажется, он пытается разыскать, позвать и заманить.»

Само поведение настолько загадочно, что Шалль не может поверить, что человек, выдающий себя за Гилберта Хэлфорда, на самом деле является отцом Энн. Вполне вероятно, что он давно мертв, а кто-то другой использует его имя, чтобы выманить Эмму.

Энн тоже сомневается. К тому же, независимо от того, настоящий он или самозванец, у неё нет горячего желания узнать, кто он такой, или встретиться с ним, так что она вполне может проигнорировать его и оставить всё как есть.

Однако неприятно, что за ней следит кто-то, чьи личность и цели неизвестны.

Даже если сейчас нет никаких проблем, неизвестно, во что это выльется в будущем.

К тому же...

«Когда та фея узнала о смерти Эммы, она отдала письмо Энн.»

Если хозяин феи одержим только Эммой, то фея не передала бы письмо Энн, независимо от того, что она ее дочь. Если Эмма мертва, то фея, должно быть, решила, что её хозяина устроит и Энн.

Первоначально его целью была Эмма. Но узнав о её смерти, он может переключиться на Энн.

Нет... Возможно, он уже переключился.

Только его цель неясна.

Спустившись с холма, Шалль видит узкую тропинку, ведущую к проезжей дороге. По обе стороны дороги простираются поля скошенной пшеницы, и в конце дороги он замечает удаляющуюся фигуру феи, чьи мягкие золотистые волосы развеваются на ветру. Она идет легкой походкой, отбрасывая длинную тень на землю.

Восстановив дыхание, Шалль начинает идти, держась на расстоянии, чтобы остаться незамеченным.

«Она пришла не из Уэстолла.»

Фея сказала Энн, что ей велели ждать в Уэстолле, но пешком это заняло бы довольно много времени. Даже если бы она отправилась из Уэстолла этим утром, она не смогла бы добраться сюда к этому времени.

То, что она ждала в Уэстолле, было ложью.

Выйдя на главную дорогу, фея поворачивает на юг.

Проезжая дорога достаточно широкая, чтобы на ней могли разъехаться две повозки, и хорошо обустроенная. Крупные камни, способные повредить колеса повозок, были убраны, а по обе стороны дороги были прорыты канавы, чтобы дорога не затапливалась дождем.

Благодаря оживленной торговле шерстяными тканями движение здесь интенсивное, и мимо проезжает много больших грузовых повозок, тянущих за собой длинные тени.

Поскольку главная дорога относительно безопасна, в ключевых местах располагаются поселения, где ведется торговля с путешественниками. В каждом есть пять-шесть домов, где скромно ведут дела харчевни, конюшни со сменными лошадьми, лавки с разнообразными товарами и постоялые дворы.

Фея направляется к одному из таких поселений вдоль дороги.

Шалль ускоряет шаг, преследуя ее.

Издалека видно, как фея, войдя в поселение, направляется в здание, похожее на столовую, с распахнутыми дверями и окнами.

Перед столовой на грязной земле рассыпаны зерна проса, которые клюют свободно гуляющие куры. Обойдя здание и приблизившись к окну, Шалль заглядывает внутрь, чтобы рассмотреть обстановку.

Внутри здания, где еще не зажгли свет, довольно темно. В глубине находится стойка, а вдоль нее расставлено около пяти комплектов грубо сколоченных столов и стульев. На полу, выложенном неровными камнями, лежит худая собака, словно изнывая от жары.

Персонала, похоже, там нет. Возможно, они вышли по делам.

Внутри только один посетитель. Мужчина средних лет, на вид лет сорока, сидит за столом, держа деревянную чашу обеими руками и с рассеянным выражением лица. Вошедшая в заведение фея без колебаний подходит к этому мужчине и кладет руку ему на плечо. Мужчина смотрит на фею снизу вверх и улыбается.

Когда фея собирается повернуться в сторону окна, Шалль присаживается на месте.

«Этот мужчина – её хозяин? Гилберт?»

Мужчина одет как путешественник, в плащ, защищающий от пыли. Маловероятно, что они – местные жители этого поселения. В таком случае, даже если бы Шалль обыскал это поселение, он не смог бы выяснить, кто они такие.

Самый быстрый способ – заставить заговорить. Даже если Шалль не сможет выудить информацию, если они узнают, что за их действиями наблюдают, они не решатся навредить Энн. Что бы они ни замышляли, это должно их сдержать.

Если и нападать, то на эту фею.

Раз она такая же фея, то должна почувствовать, что Шалль – фей драгоценных камней с высокой боевой силой. От неё же исходит аура, характерная для фей, рождённых из деревьев. Она настолько слаба, что даже не подумает сражаться.

Еще раз заглянув в окно, Шалль видит, как мужчина что-то говорит фее. Она кивает и снова направляется к входной двери. Шалль тоже быстро идет ко входу.

Когда фея выходит за дверь, она испуганно замирает, видя выскочившего из-за здания Шалля.

— У меня есть вопросы.

Не будучи уверенной, что обращаются к ней, фея беспокойно осматривается по сторонам, а убедившись, что там никого нет, кроме нее, недоуменно наклоняет голову набок. Ее худое тело съеживается под мешковатой одеждой.

— Да… Что ты хотел?

— Мужчину внутри зовут Гилберт Хэлфорд?

При этом вопросе выражение лица феи меняется.

— Кто ты?

— Вопросы задаю я. Отвечай.

— Эм... Тот человек… — тихо произносит она и оглядывается назад. Возможно, она напугана. На ее щеках, освещенных закатным солнцем, падают тени от ресниц, которые мелко дрожат.

— Отвечай.

— Тот человек... Он…

В тот момент, когда она, дрожа, выдавливает из себя слова, ее золотые волосы неожиданно вздрагивают. Взгляд расфокусируется, и она начинает падать вперёд, словно из ее тела ушли все силы.

— Эй!

Он инстинктивно подхватывает пошатнувшуюся фею, и в то же мгновение...

Перед его глазами вспыхивает ослепительный золотой свет.

❆❆❆

— Пожалуйста, подождите в своей комнате, — говорит Финли и сразу же направляется в покои Скарлетт.

Как только Энн возвращается в свою комнату, к ней подскакивает Мифрил.

— Куда делся Шалль Фен Шалль?! Неужели он влюбился с первого взгляда в ту фею и погнался за ней?

— Да нет же. Та фея пришла доставить письмо от Гилберта Хэлфорда. Он сказал, что если проследить за ней, то можно узнать его местонахождение, и последовал за ней.

Похоже, Мифрил действительно всё не так понял, и теперь выглядит облегченно.

— Ах, вот оно что. А я-то думал... Ха-ха. Хорошо, что ошибся. Ну, это же Шалль Фен Шалль. Он быстро догонит ее и выяснит, где Гилберт.

— Да, наверное, — говорит Энн беззаботному Мифрилу, но в глубине души снова чувствует лёгкое дурное предчувствие.

Через некоторое время заходит Финли.

— Скарлетт согласна на переговоры. Пойдемте, — говорит он, и Энн, собравшись с духом, берет в руки сахарную скульптуру, накрытую защитной тканью.

— Пойду покажу это, Мифрил Рид Под. Подожди меня здесь. Если переговоры со Скарлетт пройдут успешно, утром мы сможем вернуться.

— Не беспокойся. Скульптура хорошо сделана.

Мифрил показывает ей большой палец вверх и отправляет в путь.

Личные покои Скарлетт находятся на том же этаже, что и комната Энн и двух фей, напротив лестницы. Это достаточно близко, чтобы Энн не требовалось сопровождения, но Финли ведет ее за собой.

— Вы уверены в этом леденце? — спрашивает Финли, не оглядываясь.

— Да. Я уверена, что это та же самая сахарная скульптура, что и семнадцать лет назад. Я точно уловила мысли и мастерство моей матери, когда она делала этот леденец, я уверена в этом.

— Жаль, но это...

— Что вы имеете в виду?

На ее вопрос Финли лишь на мгновение оборачивается и бесстрастно произносит:

— Лучше бы таких вещей не было вовсе. Они только сковывают её.

Энн хочется спросить об истинном значении его слов, но они уже стоят перед комнатой Скарлетт.

— Скарлетт, я привел Энн, — говорит он, стоя снаружи.

— Впусти ее, — слышится в ответ. Он открывает дверь и жестом приглашает Энн войти.

Комната Скарлетт выглядит скорее как рабочий кабинет, чем место для отдыха. У окна стоит большой дубовый стол, заваленный горами документов, а на стенах тонкими булавками приколоты карты и бумаги с указами, изданными главой провинции.

Имеется камин, но, поскольку сейчас лето, огонь не горит, а вместо него там стоит один цветочный горшок.

Диван и два кресла расставлены вокруг низкого стола.

На правой стене есть еще одна дверь, распахнутая настежь, через которую можно заглянуть внутрь. Похоже, там находится спальня. Она тесная, как кладовка, с кроватью, неудобно втиснутой внутрь, поверх которой небрежно валяются платья.

«Похоже, вся ее жизнь – это сплошная работа,» — такова первая мысль Энн при виде этой комнаты.

Кабинет Хью отделен как место для работы, а место, где он спит, находится отдельно. Даже в маленьком доме Энн есть отдельная спальня.

В комнате Скарлетт кровать стоит прямо в рабочей зоне, создавая атмосферу, будто она работает до момента, когда проваливается в сон, а проснувшись, сразу же снова принимается за работу. Для нее торговый дом, вероятно, является самым важным, и она изо всех сил старается защитить его. Работа – это и есть сама ее жизнь.

— Что ж, вот и настал момент. Ты пришла для переговоров, верно?

Скарлетт, которая пишет что-то за большим дубовым столом, очень похожим на рабочее место Хью, поднимает голову.

— Ах, да.

Энн, отвлекшаяся на обстановку комнаты, поспешно ставит скульптуру на стол. Скарлетт наклоняется вперед, чтобы взглянуть на нее, лежащую среди гор бумаг на столе.

— Это сахарная скульптура, которую я сделала для переговоров. Взгляните, пожалуйста.

Она снимает защитную ткань. Из нее появляется букет сахарных цветов, излучающих мягкий, нежный свет.

Скарлетт слегка распахивает глаза, глядя на него.

— Ну как?

Энн ждет ответа, чувствуя, как сильно бьется ее собственное сердце.

Подняв голову, Скарлетт произносит одну фразу.

— Это... не то.

— Что…

Что значит «не то»? Энн хочет переспросить, но прежде чем она успевает это сделать, Скарлетт откидывается на спинку стула и со строгим выражением лица скрещивает руки на груди.

— Переговоры провалились. Эта сахарная скульптура похожа на ту, что я видела семнадцать лет назад. Можно даже сказать, что она точно такая же. Но она другая.

— Чем они отличаются? Если она точно такая же, то не может быть другой, — настойчиво переспрашивает Энн, на что Скарлетт кривит лицо.

— Ну, как бы это сказать. Даже если спросить, чем именно отличается, я не смогу точно объяснить. Я думаю, что она точно такая же, но просто... как бы выразиться, нет того восторга, который я испытала, когда впервые увидела эту сахарную скульптуру семнадцать лет назад.

— Но это же так неопределенно, — растерянно бормочет Энн.

— Но ведь так оно и есть.

Если судить о схожести или различии на основе таких расплывчатых ощущений, то непонятно, что и как нужно сделать, чтобы добиться признания того, что они одинаковые.

Энн уверена, что смогла практически безупречно воспроизвести сахарную скульптуру, поэтому она в замешательстве.

— Но если вы так говорите, то воссоздать ее невозможно...

Начав говорить, она вдруг останавливается.

Хью предупреждал Энн: «Даже если ты сделаешь скульптуру без малейшего отличия, если она будет отличаться от той, что в памяти у человека, который будет ее оценивать, то он скажет, что она другая. Это бессмысленно.» И еще: «Сделать в точности такую же работу, как потускневший и разрушившийся леденец семнадцатилетней давности, почти невозможно.»

Энн выслушала его, поняла, но всё равно согласилась попробовать.

Не осознавая этого, она сжимает кулаки.

«Я не хочу говорить, что не могу этого сделать.»

Это профессиональная гордость мастера.

«Я как-нибудь справлюсь.»

Глядя на Энн, кусающую губы, Скарлетт с едкой усмешкой заглядывает ей в лицо.

— Сдаешься? Бросишь работу и уйдешь?

— Нет, — решительно отвечает Энн. — Если вы говорите, что она другая, то я сделаю ее снова. Я сделаю сахарную скульптуру, которую вы сочтете такой же.

— Какая ты упрямая.

— Это не упрямство. Это моя работа, поэтому я не хочу сразу сдаваться.

Скарлетт неожиданно начинает смеяться.

— Я тоже не люблю сдаваться в работе. Но эта скульптура – не моя работа, поэтому я не собираюсь специально побеждать тебя. Я просто хочу ее. Очень хочу. Ту, что была семнадцать лет назад. Эта работа очень похожа на нее. Но на самом деле, она чем-то отличается.

«Этот человек…»

Энн широко распахивает глаза.

«Этот человек действительно чувствует, что эта сахарная скульптура чем-то отличается от той, что была семнадцать лет назад. Просто она сама не понимает, чем именно.»

Если это так, то как Энн должна найти различия, которые непонятны даже самому человеку?

❆❆❆

Голова немеет, и сознание окутано туманом.

Оглядевшись, он видит ряды незнакомых домов. Вероятно, это поселение, расположенное вдоль относительно безопасной дороги возле большого города.

«Где я? Что я делал?»

Он ничего не может вспомнить ясно.

Воспоминания... Казалось, они все еще есть в его голове. Просто он потерял нить, чтобы упорядочить их и осмыслить. В голове все перерыто, множество воспоминаний перепутаны и не упорядочены. Поэтому он не может двигаться. Он ничего не понимает. Какие-то фрагменты кружатся в его голове водоворотом.

Пока он стоит на месте, к нему приближаются трое крепких юношей, похожих на местную дружину. Они выглядят как хулиганы, но если бы они не были такими, они не смогли бы защитить поселение от преступников.

— Что случилось, фей? Ты потерялся и отстал от своего хозяина?

— Если ты потерялся, мы найдем тебе нового хозяина.

Двое из них подходят ближе, издевательски говоря это, а третий наклоняет голову.

— Даже если мы найдем нового хозяина, если твое крыло останется у прежнего, он может подумать, что ты сбежал, и избавиться от крыла. Разве ты не умрешь сразу?

— Идиот. Так и должно быть. Есть люди, которые покупают фей, зная, что они скоро умрут, чтобы просто насладиться ими какое-то время.

Получив тычок, юноша усмехается:

— А, ну да.

— Такой красивый фей, как этот, быстро найдет покупателя.

— Сегодня нам здорово повезло.

Голова все еще в тумане, и Шалль безучастно смотрит на юношей, говорящих все, что им вздумается. Один из них, подумав, что Шалль напуган и оцепенел от страха, хватает его за запястье.

— Эй, иди сюда!

От ощущения, что его схватили, внезапно по всему телу Шалля пробегает дрожь. Единственное крыло на спине трепещет и приобретает жесткий темный цвет. В этот момент в Шалле вспыхивает внезапный гнев.

— Не трогай меня!

Он стряхивает руку парня, отпрыгивает назад и встает в стойку.

Гнев поднимается со дна живота. Он продолжает нарастать.

«Крыло... украдено.»

На его спине только одно крыло. Такого не должно быть. За пятнадцать лет, проведенных вместе с Лиз, у Шалля было два крыла, и Лиз часто целовала их и лелеяла.

Лиз. Человек, который всматривался в обсидиан, благодаря чему родился Шалль, укрывал его и был с ним до самой своей смерти. Лиз лежала в луже крови на каменном полу, окруженная рыцарями. Шалль был уверен, что зарубил всех до единого, но перед ним все еще стоят трое.

Разрозненные фрагментарные воспоминания беспорядочно связываются с ситуацией перед его глазами. Шалль чувствует это, но он охвачен эмоциями, сопровождающими эти воспоминания.

«Это они забрали мое крыло.»

Когда он раскрывает правую ладонь и сосредотачивается на ней, к ней начинает стекаться сверкающий свет. Он сгущается, принимает форму и превращается в серебряный меч. Шалль хватает рукоять и низко пригибается, принимая боевую стойку.

Готовясь к бою, где-то в глубине сознания раздается голос, взывающий к нему самому: «Стой, что-то не так.» Но шок от потери крыла и от того, что Лиз убили у него на глазах, настолько силен, что он не может прислушаться к этому голосу.

Юноши в страхе отступают назад.

— Это фей-воин!

Шалль резко бросается вперед, низко пригнувшись. Этих трех марионеток он мог разрубить одним махом, как бревна. Он прыгает в сторону, чтобы разрубить их туловища по горизонтали, и на мгновение на его лице появляется зловещая улыбка.

— Шалль!

Кто-то окликает его в голове, он вздрагивает и инстинктивно отталкивается от земли, прыгая за спины молодых людей.

Они кричат от ужаса и бросаются наутек.

— Фей-воин! Здесь свирепый фей-воин! Кто-нибудь, свяжитесь со стражей Эйворт!

Их вопящие голоса удаляются. Шаллю становится трудно дышать, и он глубоко вздыхает, поднимая плечи.

«Враги приближаются. Скорее всего, их много.»

Его будут преследовать, и, полагаясь на численное преимущество, они загонят его в угол, схватят и лишат крыла.

«Нет, крыло я уже потерял.»

Он прижимает руку ко лбу, хмуря брови. Он в замешательстве.

«Не понимаю. Но если я буду медлить, меня поймают.»

Слыша, как юноши созывают народ, Шалль бросается бежать. Он покидает поселение и бежит по дороге на север.

Цветы, которые дарят любимому человеку

Как найти отличия, которые даже сама Скарлетт не может понять?

Наполовину потрясенная, Энн возвращается в свою комнату с сахарной скульптурой в руках, кладет ее на стол, а сама присаживается на кровать.

— Как все прошло, Энн?

Похоже, Мифрил догадывается по выражению лица Энн, что результат не утешительный, и, словно стараясь её утешить, запрыгивает ей на колени.

— Переговоры провалились. Скарлетт говорит, что это другая скульптура. Но она и сама не знает, в чем разница.

— И что же теперь делать?

Энн с натяжкой улыбается Мифрилу, округляющему глаза.

— Буду думать, что делать. Я не хочу сдаваться…

В этот момент она замечает, что в комнате довольно темно. Взглянув в окно, она видит, что пейзаж тонет в темно-синем ночном небе.

— Слушай, а Шалль вернулся?

— Еще нет. Ведь он только что ушел, разве нет?

— Да, верно.

Она кивает, но в этот момент сильный ветер врывается в комнату через открытое окно. Влажный воздух говорит о приближении дождя. Почему-то у нее возникает тревожное чувство, что она не может усидеть на месте.

«Шалль.»

Но она отгоняет это чувство. Энн должна думать, как ей найти едва уловимую разницу, которую не может понять даже сама Скарлетт, и воссоздать леденец семнадцатилетней давности.

Она подходит к столу и сравнивает разрушающуюся скульптуру с воссозданной.

Время пролетает в мгновение ока.

Она продолжает размышлять, но время от времени беспокоится о Шалле и подходит к окну, чтобы выглянуть наружу.

Она уже не может сосчитать, сколько раз сделала это, и тревога все сильнее растет.

«С Шаллем что-то случилось.»

Беспокойство начинает перерастать в уверенность.

Глядя в темный ночной пейзаж за открытым окном, Энн сжимает руки. Легкий ветерок колышет шторы, он наполнен запахом мокрой земли. Дождь вот-вот начнется.

Луну заслоняют густые облака, и за окном простирается непроглядная тьма.

Лишь слабый свет пробивается из окон поместья Скарлетта и от фонаря, висящего над входом здания стражи.

Даже Мифрил с обеспокоенным лицом сидит на подоконнике, глядя наружу вместе с Энн.

— Шалль Фен Шалль еще не вернулся.

— Хочу пойти поискать его… — говорит Энн, понимая безрассудность своих слов.

— Ты ведь понимаешь, что это невозможно, да?

— Это моя вина. Шалль пошел, чтобы разузнать истинную личность Гилберта Хэлфорда.

— Он ушел, потому что сам хотел это узнать. Не беспокойся, Энн. То, что он еще не вернулся, не значит, что что-то случилось. Может, он ушел далеко и решил переночевать где-то, потому что возвращаться тяжело? Мы можем только ждать.

В этот момент она замечает маленький огонек, бегущий вверх по склону.

— Кто-то идет.

Энн с надеждой высовывается из окна, но на вершине склона появляется лишь незнакомый мужчина. Этот человек с фонарем в руке быстро стучит в дверь стражи. Дверь открывается, один из стражников высовывают голову, и мужчина торопливо что-то начинает объяснять. Стражник кричит что-то вглубь здания, а затем бежит к поместью Скарлетт.

— О? Может что-то случилось?

Мифрил тоже высовывается. Стражник стучит в дверь поместья, и Финли выходит ему навстречу. И сразу после этого раздается звук, будто двое людей бегут в комнату Скарлетт.

Через некоторое время стражник сново выбегает, а Финли быстрым шагом выходит из прихожей и направляется в сторону конюшни.

Пока они наблюдают за происходящим из окна, раздается стук в дверь.

— Энн. Нужно поговорить.

Это голос Скарлетт. Энн быстро открывает дверь и видит женщину, переодетую в костюм для верховой езды.

— Вы куда-то собрались? В такую темноту?

— Да. Из ближайшего поселения пришли за помощью к страже. Обычно они идут одни, но я тоже должна пойти. Вероятно, мне нужно будет взять тебя с собой.

— О чем вы говорите?

Откинув назад свои рыжие волосы, она мрачно говорит:

— Жители поселения сказали, что появился опасный фей-воин. Похоже, он напал на нескольких юношей. К счастью, они не пострадали, но этот фей-воин сбежал из поселения и скрылся в ближайшем лесу. Нельзя оставлять опасного фея без внимания, поэтому ополчение поселения и стража Эйворт должны загнать его в угол и либо поймать, либо убить.

— Фей-воин? Не может быть...

От этих слов у Энн кровь стынет в жилах, но Скарлетт продолжает, добивая ее окончательно.

— Черные волосы, черные глаза и одно крыло, из-за красивой внешности легко спутать с домашним феем. Говорят, у него есть способность создавать серебристый меч. Разве это не твой муж?

Без сомнения, это Шалль. Но в это невозможно поверить.

— Шалль никогда не нападет на людей.

— Тогда этот фей – не твой муж? Тебе будет все равно, если мы его убьем?

Энн теряет дар речи.

«Шалль никогда бы так не поступил. Но... эти приметы могут указывать только на него.»

Мифрил, стоящий и слушающий их разговор, приподнимает бровь.

— Если это Шалль Фен Шалль, то неважно сколько там этих ребят соберется, они все равно огребут по полной.

Энн размышляет об этом, прикусывая губу.

— Шалль никогда не нападет на людей. Но, возможно, по какой-то ошибке его приняли за опасного фея. Я пойду и проверю.

Она пытается проскочить мимо Скарлетт и выбежать наружу, но та хватает ее за руку.

— Я так и думала, что ты это скажешь, поэтому я тоже подготовилась, чтобы взять тебя с собой. Хоть я так и не выгляжу, но я хорошо управляюсь с лошадьми. Я не могу доверить другим ребенка Эммы, которая делает для меня леденец.

— Но это может быть опасно. Я обязана пойти, но вы, Скарлетт, оставайтесь здесь.

— Я пойду. Мне нужно отдавать распоряжения. И если это твой муж, я хочу защитить его.

Хочет защитить его...

Эти слова не только неожиданные, но и обнадеживающие для Энн, которая охвачена тревогой и волнением.

— Вы... защитите его?

— Мне будет проблематично, если серебряный сахарный мастер, который может исполнить мое желание, впадёт в отчаяние и не сможет работать. Когда потребуется успокоить стражу, это смогу сделать только я. Но знаешь… — Она продолжает говорить ледяным голосом, словно пытаясь заставить Энн осознать всю серьезность ситуации. — Даже если он твой муж, если потребуется, я прикажу тебе убить его.

Энн не понимает, что происходит, но нет никаких сомнений, что Шалль во что-то впутался. Если предположить, что Шалля преследуют прямо сейчас, у нее нет времени на раздумья.

— Пожалуйста. Возьмите меня с собой, немедленно.

— Идем!

Откинув назад свои рыжие волосы, Скарлетт разворачивается. Энн бросается вслед за ней, но сзади доносится взволнованный голос Мифрила:

— Энн! Я тоже...

Она на мгновение оборачивается и отвечает:

— Неизвестно, что может случиться. Оставайся здесь!

Энн не хочет подвергать опасности еще и Мифрила.

У входа в особняк их ждут две лошади, которых Финли вывел из конюшни и надел на них уздечки. Скарлетт помогает Энн забраться на одну из белых лошадей, а затем ловко запрыгивает в то же седло позади неё.

— Держись крепко.

Следуя приказу, Энн обхватывает руками талию Скарлетт и прижимается к ней.

Скарлетт спрашивает у Финли, который с факелом в руке сидит на другой лошади:

— Где это место?

— В лесу Мэдисон.

Когда они слышат название места, Энн чувствует, как тело Скарлетт напрягается.

— Поехали. Смотри не прикуси язык.

Сказав это, она бьет лошадь пятками.

Когда лошадь пускается в галоп, тело Энн начинает сильно подбрасывать вверх-вниз. Лошадь мчится через территорию поместья и стремительно несется вниз по склону. Единственным источником света служит факел, который впереди держит Финли. Страшно сидеть на лошади, несущейся галопом в кромешной тьме, полагаясь только на этот свет. В любой момент лошадь может споткнуться и сбросить их. От этого страха на ладонях Энн выступает неприятный пот.

Спустившись с холма, две лошади продолжают скакать. Когда они мчатся по извилистой дороге, зажатой с обеих сторон деревьями, впереди на их пути появляется место, где покачиваются несколько огней, смутно освещая часть леса.

— Вон там!

Даже без слов Финли Энн все понимает. В свете пламени нескольких факелов, освещающих деревья, виднеется множество фигур людей. Все в руках держат факелы, мечи и луки.

Как только лошадь останавливается, Скарлетт тут же спрыгивает и протягивает руку Энн. Схватившись за нее, Энн спускается с лошади и, торопясь, бежит в лес впереди Скарлетт. Позади раздается голос Скарлетт, приказывающий Финли:

— Позаботься о лошадях.

Скарлетт, похоже, быстро бежит вслед Энн и вскоре догоняет ее.

Люди стоят повсюду, словно окружая что-то на расстоянии. Некоторые держат в одной руке факел, а в другой – меч, некоторые натягивают тетиву лука, готовые в любой момент выстрелить.

«Это все Шалль?! Правда?»

В этот момент...

— Скарлетт! Стой!

Из леса справа звучит знакомый голос. Обернувшись, они видят бегущего к ним бородатого мужчину с добрыми глазам, держащего в руке лампу. Это Сайлас.

Только тогда Энн вспоминает, что именно в этом лесу живет Сайлас.

— Серебряный сахарный мастер, ты тоже остановись! Опасно подходить ближе!

Он подбегает к Энн и Скарлетт, которые невольно остановились. Задыхаясь, он указывает туда, где стоят мужчины с оружием в руках.

— Раз ты здесь, значит, ты уже слышала. Мы загнали его в угол, но он вооружен и невероятно силен. Даже собрав столько людей, может быть опасно. Он не такой, как когда я видел его несколько дней назад. Сейчас он не в своем уме.

— Тот фей впереди – это тот, кто был со мной, верно?

— Да. Но…

Не дослушав слова Сайласа до конца, Энн снова бросается бежать.

«Это Шалль!»

Почему это происходит? Почему за ним гонится столько людей, наставив на него оружие, словно охотясь на него? Сайлас сказал, что он изменился, что он не в своем уме. Если это правда, то что случилось с Шаллем?

«Потому что он пошел ради меня. Потому что я позволила ему уйти.»

От тревоги и сожаления у Энн все расплывается перед глазами.

Она подбегает к мужчине, держащему лук, и он, вздрогнув, оборачивается, широко раскрыв глаза.

— Кто вы такая, мисс? Здесь опасно!

Но его голос не достигает ушей Энн.

В лесу, наполненном влажным воздухом, предвещающим дождь, колеблющееся пламя факелов освещает пространство, словно разжигая тревогу. Перед редеющими деревьями простирается поляна с мягкой травой.

Примерно посередине, в мерцании света и тени, стоит прекрасный фей с черными волосами. В руке он держит серебристый меч, сам излучающий сияние. У него черные глаза.

Это Шалль.

С ним что-то не так.

Даже видя Энн, он никак не реагирует. Нет, возможно, он даже не видит ее. Хотя его глаза открыты и смотрят в ее сторону, его взгляд слегка расфокусирован, как будто он не замечает ни окружения, ни Энн.

От всего тела Шалля исходит аура гнева. В его глазах отражается жестокость, словно он хочет зарубить все, что попадется на глаза. Энн никогда не видела у Шалля таких глаз.

— Шалль! — громко зовет Энн и пытается подбежать к нему, но сзади Скарлетт протягивает руку и хватает ее за плечо.

— Прекрати, Энн! Он тебя не слышит.

— Отпустите. Я что-нибудь придумаю!

— Что ты собираешься придумать?

— Он мой муж!

Энн выскальзывает из ослабевшей хватки Скарлетт и выходит перед мужчинами. Она делает пять шагов по направлению к Шаллю, оказываясь примерно в десяти шагах от него.

Позади нее мужчины натягивают луки, прицеливаясь в Шалля.

— Пожалуйста, прекратите. Умоляю, опустите луки, — тихо просит Энн, не оборачиваясь. Но не похоже, что они собираются отступить.

Нить напряжения натягивается все сильнее.

Эта нить, натянутая до предела, может порваться от малейшего толчка. Если это произойдет, в Шалля полетят стрелы. Хотя Энн не думает, что его будет легко ранить, но страшнее всего то, что он сам может поранить людей. Фей, причинивший вред человеку, будет наказан.

Энн, не отрывая взгляда от Шалля, сквозь слезящиеся глаза, делает еще один шаг ближе.

— Шалль.

Шалль направляет острие меча на Энн. Это шокирующе и страшно.

— Что случилось, Шалль?

Ее голос и кончики пальцев дрожат. Но решимость остается непоколебимой.

«Я защищу Шалля. Обязательно. Ведь он мой дорогой муж.»

Она делает шаг вперед на дрожащих ногах. Острие меча Шалля колеблется, словно от замешательства.

Энн съеживается.

Возможно, мужчина позади Энн воспринимает этот краткий миг как удачный момент.

— Ложись!

Она оборачивается на крик и видит, что мужчина прицеливается в Шалля и вот-вот выпустит стрелу.

— Стой!

Энн бросается наперерез траектории стрелы. Мужчина удивляется, и направление стрелы сбивается прямо перед выстрелом. Стрела пролетает справа от Энн и вонзается в ствол дерева позади Шалля.

В глазах Шалля вспыхивает ярость, он пригибается, выставляет меч и прыгает вперед. Он устремляется прямо на мужчину, выпустившего стрелу, и Энн отчаянно бросается на него.

— Нельзя, Шалль!

Мужчина, пустивший стрелу, видимо, паникует и снова натягивает тетиву.

— Прекрати! Попадешь в девочку! — слышится голос Скарлетт, пытающейся остановить его.

Но уже поздно, раздается звук выпущенной стрелы.

Стрела задевает Энн в районе талии. Но она все равно отчаянно бросается на грудь Шаллю и крепко обнимает его.

— Шалль! Прошу тебя!

❆❆❆

Нападают люди, которые убил Лиз и лишил его одного крыла. Людей, пытающихся загнать Шалля в угол, много, и то, что они вооружены луками, проблематично, но он может справиться с таким количеством. Бежать или сражаться? В момент колебаний кто-то выпускает стрелу. Это стрела ненависти. Она задевает его, вызывая взрыв эмоций.

Хотя он и мог получить незначительные ранения, но его гнев уже достиг предела, и он не может сдержаться.

Он готовится убить их всех и прыгает в этот самый момент.

Кто-то набрасывается на него. Он попытается мгновенно изменить направление лезвия, чтобы разрубить нападавшего.

И в этот миг до него доносится сладкий аромат.

Аромат серебряного сахара.

Набросившийся на него человек отчаянно прижимается к Шаллю. Кто-то прижимается к его груди, но он не чувствует в этом опасности, потому что это мягкое и пушистое прикосновение. Он знает это теплое ощущение.

Сладкий аромат и приятная мягкость.

«Энн!»

Как только это имя всплывает в его памяти, разрозненные и спутанные воспоминания собираются вместе и обретают четкую форму внутри него, словно притянутые магнитом.

Шалль замирает.

Энн, отчаянно цепляющаяся за него, прижимаясь лицом к его груди, говорит сквозь слезы:

— Шалль, остановись. Убери меч. Пожалуйста. Иначе тебя убьют.

Шалль стонет.

— Убьют... или схватят.

— Я не позволю. Я никогда этого не допущу. Поверь мне.

Он не понимает, в какой ситуации находится сейчас. Вокруг темно и царит жажда крови. Это не та ситуация, когда можно отпустить оружие. Но Энн просит его это сделать.

«Энн говорит верить ей.»

Он несколько раз глубоко вздыхает и принимает решение. Шалль отводит сознание от меча и возвращает его в частицы света.

— Так нормально?

— Да... Спасибо, Шалль. Хорошо... Все хорошо, Шалль.

Её голос слабый и полный слёз.

— Энн...

Когда он зовет и обнимает ее, тело Энн внезапно напрягается, и она тихо стонет.

— Энн?!

На ладони, обнимающей хрупкое тело, он чувствует что-то липкое. Он смотрит на свою руку в слабом мерцании света и вздрагивает. Кровь. Платье Энн в районе талии пропитано чем-то черным. Пахнет ржавчиной.

«Кто её ранил?!»

Словно успокаивая ярость, готовую вспыхнуть снова из-за замешательства, Энн еще крепче обнимает Шалля за спину. Морщась от боли, она качает головой.

— Не двигайся. Пожалуйста. Если ты сейчас неосторожно пошевелишься, это спровоцирует окружающих людей.

Энн, терпя боль, переводит взгляд назад.

— Скарлетт!… Пожалуйста. Теперь все в порядке. Поэтому, пожалуйста...

Проследив за взглядом и услышав слова Энн, Шалль наконец замечает, что Скарлетт тоже присутствует здесь. Мужчины, похожие на ополченцев, окружают Шалля, держащего Энн, но все они смотрят на него с выражением страха и растерянности.

«Я ведь... только что сражался с теми, кто убил Лиз и забрал мое крыло.»

Он думал так, влекомый спутанными воспоминаниями, но на самом деле, похоже, он имел дело только с ополченцами. Осознав это, он чувствует озноб. Он уверен, что никого не убил, но ему удалось никому не навредить только благодаря голосу, который звал его.

— Простите... Я был сбит с толку.

Все еще обнимая Энн, он медленно поворачивается лицом к окружающим и говорит:

— Я никому не причиню вреда. Обещаю.

Люди, окружающие Шалля, все еще держат стрелы, нацеленные на него, а те, кто держит мечи, крепко сжимают рукояти обеими руками и хмуро смотрят на него. Никто не ослабляет бдительности. Они не решаются атаковать, потому что рядом находится Энн. Они боятся задеть ее.

«Так вот почему, Энн.»

Энн бросилась к сбитому с толку Шаллю не только для того, чтобы остановить его, но и потому, что, став таким образом его щитом, люди не смогли бы запросто тронуть его.

— Это мой муж! Он никого не ранит!... — громко говорит Энн, превозмогая боль, но конец фразы звучит хрипло. Словно больше не в силах терпеть боль, она стискивает зубы и утыкается лицом в грудь Шалля.

В тихом, наполненном напряжением месте Скарлетт медленно шагает в их сторону. Ополченцы окликают ее по имени, пытаясь остановить, но она отвечает:

— Все в порядке.

Она идет прямо к Шаллю и Энн.

— Ты пришел в себя, мистер фей.

В отблесках пламени ее рыжие волосы кажутся извивающимися. Глядя на нее, Шалль с трудом выдавливает из себя слова:

— Пожалуйста, позаботься о ее ране.

Тело Энн слегка дрожит в его руках. На побледневшую щеку Энн падает одинокая капля дождя.

— Прошу тебя, Эйворт. Я плохо помню, что я сделал. Если я кого-то ранил, я приму наказание. Поэтому, прошу, позаботься о ране Энн.

Капли дождя падают одна за другой. Щеки Шалля и плечи Скарлетт мгновенно намокают.

Звук дождя, стучащего по листьям деревьев, становится громче.

— Я только что убедилась в этом. Ты никого не ранил. Ты только размахивал мечом и убегал. Увидев это, деревенское ополчение испугалось и погналось за тобой, — говорит она и оглядывает окружающих людей. — Все отойдите! Этот фей не опасен.

— Но, Скарлетт! Он размахивал мечом!

В ответ на возражение ополченца Скарлетт оборачивается. Белые капли дождя яростно падают, словно пронзая тьму. Пламя факелов затихает, и Шалль с Энн мгновенно промокают насквозь. Кровавое пятно на платье Энн расплывается от влаги. Шалль волнуется, что нужно скорее обработать рану, но понимает, что сейчас не должен произносить ни слова. Он терпит, прижимая Энн к себе и защищая от дождя.

— И что с того, что он размахивал мечом? Кто-то умер? Ранен?

— К счастью, нет. Но опасно оставлять на свободе фея, размахивающего мечом.

— Вы боитесь того, кого не боится эта слабая девушка? Смешно. Я отзову свою стражу. Деревенское ополчение может делать, что хочет. Но эта девушка – мой гость и представитель виконта Серебряного Сахара. Хорошенько подумайте об этом, прежде чем действовать.

Дождь хлещет уже так сильно, что его можно назвать ливнем. Под проливным дождем капли стекают со лба Шалля на щеки и веки. Рыжие волосы Скарлетт тоже промокли и прилипли к плечам.

Ополченцы наконец опускают мечи и луки, которые держали наготове.

— Спасибо... Скарлетт... Спасибо... Спасибо… — бормочет Энн в руках Шалля, будто в бреду.

Видя, что члены стражи переглядываются между собой и начинают покидать это место, Скарлетт оборачивается.

Энн, кажется, уже теряет сознание, и даже ее бормотание, которое было слышно до этого, прекращается.

— Энн, — зовет Скарлетт и, напрягая зрение в полумраке, хмурится, глядя на область ее талии. — Рана, скорее всего, неглубокая, но нужно остановить кровотечение.

— Пожалуйста, Эйворт, — умоляет Шалль, держа Энн на руках. Она лишь слегка приоткрывает глаза.

— Все в порядке, — произносит она, но в ее голосе нет силы.

— Конечно. Эта девочка еще должна сделать для меня леденец. Финли!

На зов Скарлетт к ним подбегает мрачный мужчина, пряча голову от дождя.

— Я сейчас же отвезу Энн в поместье. Приведи сюда лошадь.

— Но Скарлетт, сначала нужно остановить кровотечение. Если посадить ее на лошадь в таком состоянии, она потеряет еще больше крови.

— В такой ливень мы ничего не сможем сделать!

Из-за спины Скарлетт подбегает мужчина и решительным тоном говорит:

— Несите ее в мой дом! Это совсем рядом. Нельзя двигать раненого в такой темноте. Быстрее, в мой дом.

Этим мужчиной оказывается Сайлас.

— Но в твой дом… — растерянно произносит Скарлетт, но Сайлас резко отвечает ей:

— Неважно, твоя ли это гостья или чья-то еще, она ранена. Забудь о своих странных предубеждениях, когда перед тобой раненый человек! Я пойду вперед и приготовлю постель.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, Сайлас разворачивается и бежит в темноту под проливным дождем.

Шалль поднимает Энн на руки.

— Отведи нас к дому этого человека, Эйворт. Он прав.

Скарлетт хмурится, но быстро принимает решение и кивает.

— Хорошо. Финли, приведи доктора в дом Сайласа. А ты, мистер фей, следуй за мной.

Получив указания, Финли убегает, а Скарлетт быстрым шагом идет в том направлении, где скрылся Сайлас. Вскоре за деревьями показывается бревенчатый дом, из окон которого льется свет. Они уже бывали здесь раньше. Но в темноте и под дождем без проводника они вряд ли бы нашли дорогу.

Под сильным дождем свет из дома кажется надежным и теплым. Входная дверь открыта, и в проеме стоит женщина. Это Джейн, жена Сайласа.

Прикрывая лицо от дождя рукой, Скарлетт первой подходит к женщине.

— Ты ведь Джейн, да?

— Да, я Джейн. В любом случае, пожалуйста, занесите раненую внутрь…

Поторапливая их, она с удивлением смотрит на пристально глядящую на нее Скарлетт. Шалль подходит к ней, но она никак не реагирует и продолжает просто смотреть на Джейн.

Джейн недоуменно смотрит на них.

— Эм, раненую...

— Эйворт, — тонким, но резким голосом говорит Скарлетт, и, наконец, словно очнувшись, кривит губы. — Впервые вижу твое лицо.

— Вы меня знаете? Простите, а вы?...

— Я – Скарлетт Эйворт.

Джейн тихо охает и прикрывает рот руками.

— Скарлетт...

— Да. Та женщина, у которой ты увела мужа. Но сейчас это не важно. В любом случае, впусти раненую внутрь. Мистер фей, быстрее.

Когда Шалль, подгоняемый ею, собирается войти в дверь, Скарлетт разворачивается в противоположную сторону.

— Зайдите внутрь и ждите. Я приведу врача.

Ее удаляющаяся спина с прилипшими рыжими волосами скрывается под дождем. Джейн растерянно смотрит ей вслед, но тут же оборачивается к Шаллю и Энн.

— Эта девушка сильно ранена. Прошу, быстрее внутрь.

❆❆❆

«Шалля убьют. Нет... Шалль... Шалль...»

Тело ощущается горячим и тяжелым, и это причиняет боль. Трудно дышать. Кажется, дыхание вот-вот остановится, и она, борясь, кричит, словно выплескивая эту боль.

— Шалль!

После крика ком в горле исчезает, и она чувствует, как воздух наполняет ее легкие, и она просыпается.

Перед собой она видит тускло освещенный потолок с голыми балками. Он кажется знакомым, но она не может вспомнить. Прежде чем задаться вопросом, где находится, она бормочет:

— Где Шалль? Шалль...

— Я здесь.

Рядом раздается нежный и спокойный голос , и обсидиановые глаза заглядывают в лицо лежащей Энн. Затем рука, прохладная, как дерево, но с едва уловимым теплом, касается лба Энн.

— Шалль... Ты в порядке?...

Шалль целует Энн в лоб. Затем, словно подавляя эмоции, он шепчет:

— Я в порядке.

В его голосе слышится облегчение и благодарность. Энн наконец-то успокаивается.

— Ты все тот же Шалль...

Она протягивает руку, чтобы коснуться волос Шалля, падающих ей на щеки, но стонет от боли в пояснице.

— Пока не двигайся. Кровотечение остановлено, но мы только недавно перевязали.

После того, как Энн прижалась к Шаллю, окруженному стражниками, она почувствовала, как что-то задело ее поясницу. Потом была боль, но она и представить не могла, что рана настолько серьезная, что вызвала кровотечение. В тот момент она была слишком напугана и поглощена страхом, что она даже не смогла этого почувствовать.

— Ты спасла меня... Энн.

Шалль нежно касается щеки, волос и шеи Энн. Снова и снова, словно заменяя слова благодарности жестами.

— Прости меня. Я преследовал ту фею и отправился в поселение вдоль дороги. Она встретилась с мужчиной. Я пытался выяснить, кто он, но... в момент, когда я коснулся той феи, я запутался. Возможно, это ее способность... Я не знаю, что произошло.

— Ты ведь сделал это ради меня. Тебе не за что извиняться, Шалль. Это я должна извиниться за то, что из-за моей работы ты попал в такую ситуацию. Прости.

— Ты не виновата.

Когда они смотрят друг на друга, Энн чувствует, что готова расплакаться от радости, что Шалль рядом с ней. Неважно, ради кого это было сделано или чья это ответственность, главное, что они оба целы и невредимы и находятся вместе.

— Мифрил Рид Под тоже волнуется и ждет. Нужно скорее сообщить ему, что все в порядке.

— Когда мы вернемся, он наверняка будет ворчать.

Энн невольно смеется, а Шалль тихонько вздыхает. Действительно, когда Мифрил услышит, чем все закончилось, он, скорее всего, обрушит на Шалля поток ругательств.

— Ты проснулась.

Сайлас с небритой бородой и добрым выражением лица выглядывает из-за Шалля.

— Мистер Сайлас?

— Мы в доме Сайласа. Из-за ливня мы не могли отвезти тебя, раненую, в поместье Эйворт, поэтому привезли сюда.

Фрагментарные воспоминания всплывают в памяти. Шел дождь. Скарлетт остановила взбудораженных стражников, и Энн оказалась на руках у Шалля посреди ливня. Теперь понятно, почему ее волосы, разметавшиеся по подушке, влажные.

— Спасибо, мистер Сайлас. Кстати, а где Скарлетт?

— Она проводила вас сюда и прислала врача. Скоро рассвет. Финли передал, что потом за вами пришлют карету.

Когда Энн прижималась к Шаллю, она не знала, каким будет решение Скарлетт, но она была единственной, кто могла им помочь. Скарлетт откликнулась на ее отчаянную мольбу.

В расплывающемся поле зрения Энн видела спину человека с рыжими волосами, заслонившую ее и Шалля. Хоть она и не могла разобрать слов Скарлетт, но решимость, исходящая от всего ее тела, словно говорила Энн: «Предоставь это мне», и это принесло облегчение. Возможно, поэтому Энн тогда, успокоившись, потеряла сознание.

Рядом с Сайласом показывается еще одно лицо. Доброе лицо Джейн с простодушным выражением.

— Хорошо, что ты проснулась. Ты не хочешь пить? Вода, кипяток или козье молоко. Если сможешь пить, лучше немного смочить горло.

— Спасибо, Джейн. Простите, что доставляю вам хлопоты.

— Ничего страшного. Так что ты будешь пить?

— Тогда кипяток, пожалуйста.

Сайлас кладет руку на плечо Джейн, и они вдвоем отходят, чтобы вскипятить воду.

Сайлас и Джейн приносят напиток, и с помощью Шалля Энн медленно и осторожно садится на кровати. Опираясь на него, она подносит ко рту деревянную чашу с остуженным до нужной температуры кипятком, и он приятно смачивает ее пересохшее горло.

Кровать, на которой лежит Энн, по-видимому, обычно используется как диван. Она придвинута к стене и более узкая, чем обычная кровать.

Снаружи доносится звук дождя.

Джейн и Сайлас садятся за обеденный стол и начинают чистить фасоль.

Постепенно успокаиваясь, Энн бесцельно смотрит по сторонам.

Ее взгляд устремляется на изящную картину цветов, висящую на дальней стене комнаты.

«Мне нужно воссоздать сахарную скульптуру, которую хочет Скарлетт. Возможно, в этой картине есть какая-то подсказка.»

Задумчиво смотря на нее, Энн произносит вслух вопрос, который давно ее интересует:

— Интересно, как называются эти цветы...

Сайлас, похоже, услышав ее бормотание, тихо смеется.

— Эти цветы называются «Цветы, которые дарят любимому человеку».

— А где они растут?

На ее вопрос он шутливо указывает на свою голову.

— Здесь. Внутри. Эти цветы я когда-то давно увидел во сне.

— Что? Значит, в реальности таких цветов не существует?

— Да, это цветы из сна. Я увидел их во сне, когда был мальчиком.

Взгляд Сайласа становится отстраненным, словно он смотрит куда-то вдаль, на что-то, чего здесь нет.

— В том месте, где повсюду росли эти цветы, я встретил свою любимую и подарил ей эти цветы, росшие там. Но поскольку это был сон, я толком не разглядел ее лица. С тех пор, с детства, я все время искал человека, которому мог бы подарить эти цветы.

Затем он возвращает взгляд к реальности и с улыбкой смотрит на Джейн, сидящую за столом напротив него.

— Поэтому я посвятил эту картину Джейн.

Джейн смущенно улыбается и опускает голову.

«Значит, та сахарная скульптура была сделана не на основе реальных цветов, а на основе картины мистера Сайласа.»

Когда Энн впервые увидела картину с цветами в этом доме, она подумала, что это счастливое совпадение. Но это не совпадение. Эта картина должна быть здесь.

Эмма создала призрачные цветы, которые Сайлас увидел во сне.

Если эта картина с цветами, которая сейчас посвящена Джейн, когда-то была посвящена Скарлетт, то, возможно, это станет ключом к разгадке странного чувства несоответствия, которое Скарлетт испытывает к воссозданной сахарной скульптуре.

Возможно, Энн следует обратить внимание не на рассыпавшуюся сахарную скульптуру, а на эту картину. Она хочет в этом убедиться, но ее внимание привлекает Джейн, в это время увлеченно чистящая фасоль. Наверное, никто не хочет слышать, что картина, которая сейчас посвящена ей, когда-то была посвящена кому-то другому.

Подумав некоторое время, Энн спрашивает:

— Мистер Сайлас, вы когда-нибудь показывали эту картину кондитеру Эмме Хэлфорд?

Энн задает этот вопрос из желания проявить деликатность к Джейн, но Сайлас выглядит слегка озадаченным. Кажется, его спросили о том, о чем он не хочет вспоминать.

— Ну… — неопределенно произносит он и смотрит в открытое окно. В бревенчатой хижине нет дорогого стекла, только откидная доска, подпертая распоркой. Оттуда доносится звук моросящего дождя, и в комнату проникает слабый свет.

Ночь подходит к концу.

— Посланник от Скарлетт запаздывает. Джейн, не могла бы ты пойти и посмотреть на дорогу? Слуги не привыкли к лесу, поэтому, возможно, им трудно найти этот дом.

— Хорошо, — говорит Джейн и встает со стула. Когда она выходит за дверь, Сайлас тихо кладет на стол стручки фасоли, которые держит в руках, и поворачивается к Энн.

— Прости, что прервал разговор. Возможно, это превратится в историю из прошлого, которую я не хочу, чтобы Джейн слышала, поэтому мне было трудно ответить в ее присутствии. До встречи со мной у Джейн была тяжелая жизнь, поэтому она часто беспокоится по мелочам.

Слова Сайласа накладываются на отсутствующий мизинец и шрамы Джейн. У Энн немного начинает болеть в груди.

— Итак, Эмма Хэлфорд? Что с того, что я показал ей картину?

— Значит, вы все-таки показали ей картину.

Энн наклоняется вперед от того, что он говорит об Эмме так, будто знает ее. От этого движения ее рана начинает болеть, и она морщится, а Шалль заботливо приобнимает ее за спину.

— Когда-то давно показал и рассказал ей то же, что и тебе. Но к чему ты клонишь?

— Сейчас мне нужно сделать сахарную скульптуру. Я должна воссоздать леденец, который Эмма Хэлфорд сделала семнадцать лет назад. Если я завершу его, Скарлетт согласится передать урожай яблок на принадлежащей ей земле.

На лице Сайласа появляется недоумение.

— Тебе сказали, для чего была сделана та сахарная скульптура семнадцать лет назад? Она была сделана в честь нашей свадьбы со Скарлетт. Сахарная скульптура, которая благословила наш уже распавшийся брак. Почему Скарлетт вдруг захотела ее сейчас?

В его глазах виден испуг и в то же время надежда. Но...

— Она сказала, что хочет того же успеха, который был у нее, когда она основала торговый дом Эйворт одновременно со свадьбой. Сейчас у нее появился сильный конкурент.

— Что?... Не может быть... Даже сахарная скульптура?

Внезапно плечи Сайласа опускаются, словно в них не осталось сил.

— Ради торгового дома? Ради торговли и... Скарлетт так сказала? Поэтому она хочет эту сахарную скульптуру?

— Да.

— Ах... Вот оно что... Даже та скульптура в виде цветов, которые я ей подарил.

В его голосе сквозит разочарование.

После долгого молчания Сайлас сжимает кулак и бьет себя по колену.

— В итоге все ради торгового дома! — выплевывает он слова.

В этот момент кажется, что-то внутри него ломается. Возможно, это его наивное сердце, которое хотело верить Скарлетт.

Наверное, у него всегда были сомнения. Но из-за своего доброго характера он подавлял их, но теперь достиг предела, и они обнажились. И, возможно, пронзили его сердце.

Голос Сайласа меняется, приобретая оттенок неприязни.

— Скарлетт сказала, что хочет воссоздать ту скульптуру ради торгового дома. Значит ли это, что и семнадцать лет назад скульптура для нее была ради ее дела. Я… — Сдавленный голос Сайласа дрожит. — А я думал, что это было благословение нашего брака.

— Скарлетт тоже сказала, что это было в честь свадьбы.

— И мне она так говорила. Все так. Все ради меня, потому что любит, потому что рада свадьбе. Я верил в это и хотел верить. Но... Это не так. Иначе зачем ей сейчас хотеть воссоздать скульптуру ради торгового дома? Если изначально она хотела ее ради торговли, то и сейчас хочет ради торговли. Разве не так? За всеми ее заботливыми и добрыми словами скрывался расчет. У нее не было никакой любви ко мне. Вот что это значит, да? Даже мой глупый мозг наконец-то понял это. Я глупец. То, что я хотел верить ей... Это глупость.

Выпалив все это, он опускает взгляд на свои руки.

«Если она говорит, что хочет сахарную скульптуру семнадцатилетней давности ради торговли, значит и тогда, семнадцать лет назад, она была ради торговли. А если так, то и свадьба была... расчетом?»

«Нет, это не так,» — звучит отрицающий голос внутри Энн. Она чувствует, что Скарлетт любит Сайласа. Не может быть, чтобы их свадьба семнадцать лет назад была расчетом.

А если так, то не может быть, чтобы сахарная скульптура семнадцать лет назад была создана только ради торгового дома.

А значит... Причина, по которой она хочет сахарную скульптуру сейчас, тоже не только ради торговли. Она сказала, что это ради торговли, но это ложь.

Нет, возможно, не ложь, но это не единственная причина.

Энн начинает видеть сердце Скарлетт.

Однако Сайлас другой. Он не может видеть сердце Скарлетт. Именно отношение, слова и действия Скарлетт по отношению к нему не дают ему этого увидеть.

— До сегодняшнего дня я не хотел понимать, что любовь, в которую я когда-то верил, была обманом. Но... после разговора с тобой, мне остается только признать реальность. Что с самого начала она вышла за меня замуж из расчета. Только я один думал, что мы искренне поклялись друг другу в любви.

— Нет, это не так. Скарлетт...

— Почему ты говоришь, что это не так? Она отобрала у меня состояние и даже сейчас не хочет нормально со мной разговаривать.

— Если она любит... Именно потому что любит! Она злится, что вы расстались с ней.

— Она просто не может простить, что я оскорбил ее гордость нашим расставанием. Она изначально не из тех женщин, которые могут полюбить такого мужчину, как я. Мне следовало понять это раньше. Но семнадцать лет назад я был на седьмом небе от счастья, думая, что она меня любит.

Сайлас ненадолго замолкает, словно прислушиваясь к чему-то за окном. Кажется, он проверяет, не слышны ли шаги возвращающейся Джейн. Убедившись, что слышен лишь тихий шум мелкого дождя, он говорит так, словно осторожно проверяя свои раны.

— Моя семья владела землями в этой округе и была богата. Скарлетт была дочерью арендатора, выращивавшего пшеницу на землях нашей семьи. Она была единственной дочерью в не очень богатой семье, но с детства была сообразительной, энергичной и жизнерадостной. Полная моя противоположность. У нее с самого детства были прекрасные рыжие волосы, и я восхищался ее лучезарностью. Она мне нравилась.

В его голосе звучит отголосок насмешки над собой, когда он говорит, что она ему нравилась.

— Соседские дети относились ко мне как к «молодому господину», поэтому держались на расстоянии, но только она не боялась и подружилась со мной. Когда мы повзрослели, сияние Скарлетт казалось мне ослепительным. Я думал, как был бы счастлив, если бы мог всегда быть рядом с ней, поэтому сделал ей предложение... и мы поженились. Я был очень рад, хотя не думал, что такая девушка, как она, может полюбить такого мужчину, как я. А она...

Энн бессознательно сжимает поддерживающую ее руку Шалля.

— Не может быть, чтобы это точно было расчетом.

— Тогда как ты думаешь, почему она основала торговый дом Эйворт?

Сайлас продолжает монотонно, словно скрывая свое горе.

— Сразу после свадьбы она сказала, что собирается основать торговый дом Эйворт. Я должен был подумать, что это странно. Почему тогда она назвала его Эйворт? Она могла бы назвать Олкотт, нашей супружеской фамилией, но она настояла на своей девичьей фамилии Эйворт.

— Вы спросили её, почему?

— Она говорила то же самое, что и когда забирала мою землю. Что если это будет компания Олкотт, то это помешает моей карьере художника. Что если люди решат, что это просто хобби торговца, то никто не будет воспринимать меня всерьез как художника.

— Возможно, она действительно беспокоилась о вашем будущем как художника...

— Ты так думаешь? Она сказала мне, что мне совершенно не нужно вмешиваться в торговлю. Что я должен просто рисовать картины и сосредоточиться на достижении успеха в искусстве. Тогда я подумал, что это проявление ее заботы, признание моего таланта. До сих пор я верил в это. Но если подумать, она лишила меня всего, говоря, что все это делается ради меня.

Энн не знает, что сказать.

«Скарлетт должна любить мистера Сайласа.»

Энн думает так, но тогда почему сразу после свадьбы она так основательно лишила Сайласа абсолютно всего?

Трудно поверить, что у Скарлетт не было какого-то умысла...

— Она отняла у меня все. Но... я хочу вернуть хотя бы тот лес сахарных яблонь. Была традиция, что семья Олкотт каждый год в определенное время собирала в том лесу сахарные яблоки, и главная мастерская Меркури делала из них леденцы. Это памятная для меня земля. В детстве я каждый год помогал людям из главной мастерской Меркури собирать урожай. Хотя бы тот лес...

Снаружи раздаются множество шагов по мокрой земле, приближающиеся сюда. Одновременно с тем, как Энн с Шаллем и Сайласом поворачивают головы в сторону звука, дверь открывается, и показывается Джейн с напряженным выражением лица.

— Сайлас. Из особняка Скарлетт прибыли люди, чтобы забрать их, — говорит она дрожащим тонким голосом. Словно испуганная, она оглядывается назад, съеживается и прижимается к краю дверного проема.

— Доброе утро, Сайлас. Я пришла забрать своего серебряного сахарного мастера.

В дверях стоит Скарлетт, чьи яркие рыжие волосы прекрасно смотрятся даже в пасмурное утро.

Запутанная ночь

Скарлетт без лишних церемоний заходит в дом. Сайлас, поднимаясь со стула, бросает на нее несвойственный ему гневный взгляд. Должно быть, он не может сдержать переполняющие его чувства.

— Скарлетт, не ожидал тебя увидеть.

Замершая у двери Джейн с растерянным видом смотрит на Сайласа. Похоже, она чувствует что-то необычное в его выражении лица и голосе. На лице Скарлетт на мгновение появляется тень испуга, но тут же сменяется жестким взглядом, будто отражая гнев собеседника.

— Финли ждет снаружи. Ты же не думаешь, что можно поручить прислуге заботу о серебряном сахарном мастере, представляющей виконта Серебряного Сахара? Энн, как твоя рана, болит?

Сидя на кровати, Энн склоняет голову.

— Немного болит, но в целом все в порядке. Спасибо, что защитили нас.

При этих словах Шалль поднимается.

— Я тоже благодарен. Спасибо.

— Не стоит так официально благодарить. Я сделала это ради сахарной скульптуры. За лесом ждет карета. Отнеси туда свою жену.

— Подожди, Скарлетт, — резко произносит Сайлас, когда Шалль уже собирается поднять Энн с кровати. Скарлетт молча оборачивается, и по ее поведению можно сказать, что она подавлена решительным видом Сайласа, но он твердо продолжает: — Верни лес сахарных яблонь. Я готов отказаться от всего остального. Только верни этот лес.

Скарлетт недовольно пожимает плечами и жестом показывает Шаллю уходить.

— Пойдемте. Вы двое.

Шалль бросает взгляд на Сайласа, но все же поднимает Энн на руки.

— Верни его! — резко кричит Сайлас вслед Скарлетт, направляющейся к выходу вслед за Шаллем.

Его голос заставляет ее остановиться в дверях. Шалль тоже замирает и оборачивается.

— Когда я основала торговый дом Эйворт, ты подписал бумаги о передаче всего имущества на имя компании и подал их правителю провинции, помнишь? Я единственный представитель торгового дома, но ты, как муж представителя, имел равные права. Это было прописано в документах. Но ты перестал быть моим мужем. Ты выбрал ее, не так ли? — Скарлетт бросает мимолетный взгляд на съежившуюся Джейн. — Ты сам отказался от положения супруга представителя торгового дома Эйворт. Если тебе жаль, не стоило отказываться от своего статуса.

— Это равносильно тому, чтобы навсегда привязать меня к имуществу и лишить свободы!

— Не равносильно. Так оно и есть. Выбирай: эта женщина или имущество. Хочешь вернуть собственность – расстанься с ней и снова женись на мне.

После этих слов Джейн испуганно поднимает глаза. Она смотрит на Скарлетт как на нечто ужасное, но та лишь отвечает ей сильным, пронзительным взглядом.

— Разве у тебя нет человека, которого ты любишь?! Тебя это устраивает? Ты никогда не любила меня, так почему же ты говоришь, что хочешь еще один шанс?!

От слов Сайласа, наполненных гневом, Скарлетт хмурится, словно пытаясь сдержать боль.

— К сожалению, у меня нет любимого человека, и, скорее всего, никогда не будет.

«Нет, это неправда.»

Энн поднимает лицо с груди Шалля и невольно смотрит на Скарлетт.

— Ты... — стонет Сайлас, а Скарлетт нарочито прищуривается.

— Что? Если тебе есть что сказать, говори. По правде говоря, человек, который развелся с женой, с которой прожил более пятнадцати лет, потому что нашел человека, с которым хочет провести остаток жизни, вряд ли может что-то сказать.

— Можно ли было называть это браком?! Ты всегда была занята только работой и постоянно причиняла мне боль.

— Факт остается фактом: ты был моим мужем всё это время, — твердо говорит она, резко поднимая подбородок. — Ну, давай же быстрее. Нужно посадить серебряного сахарного мастера в повозку, иначе это повредит ране.

Шалль с неохотой смотрит на Скарлетт, но, получив указание, уходит прочь. Он проходит мимо застывшей в оцепенении Джейн.

Продолжает моросить мелкий дождь, и, несмотря на наступившее утро, из-за влажных деревьев всюду царит полумрак. В дверях дома, виднеющегося за плечом Шалля, стоит Джейн, закрывая лицо руками, а Сайлас обнимает ее за плечи.

— Ты все еще питаешь чувства к этому мужчине? Или ненавидишь его? — спрашивает Шалль у Скарлетт через плечо.

— И то, и другое. К сожалению, даже для меня самой.

Последовавший ответ Скарлетт заставляет Энн вздрогнуть. Хотя ее голос прозвучал ровно и бесстрастно, не выдавая никаких эмоций, она определенно сказала: «И то, и другое».

«И то, и другое?.. Сейчас она правда так сказала. Скарлетт...»

Пока они идут к повозке под моросящим дождем, капли которого падают на щеки, Энн наконец-то понимает. Так же постепенно, как капли дождя впитываются в ее платье.

«С самого начала и до сих пор. Скарлетт любит мистера Сайласа не из-за расчета. Но она ненавидит его, потому что он предал ее. Она любит, но очень зла на него.»

Если это так, то причина, по которой Скарлетт хочет получить леденец Эммы, заключается в...

— Я должна сделать сахарную скульптуру... но я не знаю, как, — невольно произносит Энн, и Шалль нежно спрашивает:

— Рана болит? Оставь работу на потом, когда рана заживет.

— Нет. Дело не в ране... Я не понимаю, как мне сделать леденец.

— Если ты сможешь повторить его, этого будет достаточно. Ты видела рисунок цветов. Ты сможешь его повторить.

— Просто повторить недостаточно. Теперь я это поняла. Сейчас... наконец-то.

Энн думала, что леденец, который она сделает для переговоров, будет всего лишь копией работы Эммы, и что, если она сможет идеально повторить оригинальную форму, этого будет достаточно, чтобы удовлетворить Скарлетт, но... этого мало, чтобы создать сахарную скульптуру, которую действительно желает Скарлетт.

В этом Энн уверена, как серебряный сахарный мастер.

⠀

⠀

⠀

— Вот же тупица! Болван! Шалль Фен Шалль, полный идиот!

Увидев, как Шалль принес Энн обратно в гостевую комнату поместья Скарлетт, Мифрил удивляется и паникует, почти плача от волнения за ее состояние. Однако, когда его заверяют, что ей уже оказали помощь и что ее раны несерьезны, он может немного успокоиться.

А потом начинаются расспросы о том, как это произошло. Когда Энн и Шалль кратко объясняют, что случилось, Мифрил краснеет от злости, вцепляется в волосы Шалля и начинает безжалостно их дергать.

— Почему ты проиграл такой слабой и никчемной фее, идиот?! Ты даже позволил Энн пострадать. Твой единственный козырь – это твоя сила, но если ее не будет, то будешь просто бесполезным бездельником.

— Не хочу слышать это от главного бездельника, но я действительно виноват, что Энн пострадала.

— Да, да! Покайся и искупи свою вину.

Мифрил приземляется на плечо Шалля и напыщенно выпрямляется, держа руки на поясе.

— Мифрил Рид Под, Шалль ведь погнался за той феей ради меня. И в конце концов, ничего серьезного не случилось, — успокаивает его Энн, прислонившись к изголовью кровати и подложив под спину несколько подушек. Она с беспокойством поглядывает на Шалля, который, несмотря на явное раздражение, не может ничего возразить. Однако Мифрил решительно указывает пальцем на Энн.

— Ты слишком мягкая! Из-за того, что ты его так балуешь, он совершает безрассудные поступки. Я требую искупления, чтобы он задумался о своем поведении!

— И как мне искупить вину?

Хотя Шалль, должно быть, зол на то, что Мифрил его ругает, похоже, он и сам сожалеет о своем поступке.

Услышав вопрос, Мифрил, радостно сверкая глазами, начинает ерзать на плече Шалля.

— Как тебе искупить вину? Ну, знаешь. Ты должен при мне встать перед Энн и сказать ей: «Прости». Но и этого мало. Затем возьми ее за руку, поцелуй, а потом, потом, ухи-хи-хи-хи…

Он странно смеется, словно представляя что-то, отчего Энн краснеет, а Шалль, похоже, достигнув предела своего терпения, хватает Мифрила и кидает его на кровать. Мифрил с криком катится по мягкому постельному белью, вскакивает и поднимает кулак.

— Ты совсем не собираешься искупать вину!

— А ты и не собирался заставлять меня искупить вину, да?!

— Да ладно вам обоим, хватит уже говорить про искупление вины. Главное, что мы трое вместе и невредимы, все остальное для меня не имеет значения.

Энн улыбается, а Мифрил забирается к ней на колени, насупив брови.

— Ага. Ну... Я все время сидел в этой комнате и волновался за тебя и Шалль Фен Шалля. Если вы оба в порядке, то мне нечего сказать.

— Прости, что заставила тебя волноваться, Мифрил Рид Под. И спасибо, что ждал нас.

Мифрил располагается на руках Энн, скрестив ноги. Он задумчиво складывает руки на груди, словно погружаясь в свои мысли.

— Но кто такой этот Гилберт Хэлфорд? Та фея, которая наложила странное заклинание на Шалль Фен Шалля, служит ему? Человек, с которым эта фея встретилась в придорожной таверне, и есть Гилберт?

— Высока вероятность, что это был Гилберт. Но если это он, то почему он не пришел повидаться с Эммой?

Конечно, выражение лица Шалля тоже становится мрачным.

— Слушайте. Мы не знаем, кто такой Гилберт и что ему нужно. Но, может быть, нам просто не стоит с ним связываться?

Энн осторожно вмешивается в разговор, ловя их взгляды и улыбаясь.

— Та фея наложила странное заклинание на Шалля, потому что мы пытались разузнать о нем, верно? Если бы мы не будем пытаться, то он просто пришлет еще одно загадочное письмо. Не думаю, что он намеренно пытается навредить. Тогда, если мы быстро закончим работу и вернемся домой, подальше от них, всё будет закончено, да?

— Возможно, все закончится. Но разве тебе не любопытно? Гилберт может быть твоим отцом или как-то связан с твоими родителями, — спрашивает Шалль, и Энн кивает.

— Мне это неважно. Может он мой папа, а может и нет. Но сейчас для меня это не имеет значения. Моя семья сейчас – это ты и Мифрил Рид Под, и вы двое мне дороги. Моя умершая мама, конечно же, тоже дорога мне, но у меня много воспоминаний о ней, этого достаточно. Я не стремлюсь докопаться до прошлого мамы. Что касается папы, то я даже не знаю его лица, так что мне достаточно просто знать, что он был.

Энн думает так от чистого сердца, не притворяясь сильной и не заботясь о других.

— Если что-то случится, лучше разбираться с этим по ходу дела. Кроме того, есть вещи, которые я должна сделать... Я не хочу, чтобы произошло то же, что вчера ночью.

Молчавший до этого момента Шалль, наконец, вздыхает.

— Понял. Как пожелает моя жена.

Энн машет руками, чтобы разрядить обстановку, и весело говорит:

— Тогда давайте забудем о Гилберте! Конец! А мне нужно сделать сахарную скульптуру для Скарлетт.

Мифрил корчит недовольное лицо.

— Она говорит, что сама не понимает, что отличается в воссозданной скульптуре? Ты действительно сможешь ее сделать?

— Да, именно так.

Энн опускает взгляд на свои руки. Она думает о желании, которое доверили воплотить этим рукам.

Скарлетт сказала, что хочет воссоздать сахарную скульптуру Эммы ради торгового дома. Безусловно, это не ложь. Но есть то, чего она желает ещё больше, – счастье того времени, когда она вышла замуж за Сайласа.

«Она хочет вернуть то, что потеряла.»

Воссоздав сахарную скульптуру из самого счастливого времени своей жизни, она хочет вернуть то самое счастливое время.

Хоть она и говорит, что скульптура нужна ей ради торгового дома, она настойчиво хочет воссоздать только скульптуру Эммы. Вот почему это должна быть именно эта скульптура, а не какая-либо другая.

Однако...

«Что потеряно, того не вернуть.»

У Сайласа уже есть жена, и отношения между Скарлетт и Сайласом испорчены настолько, насколько это возможно. Сахарные леденцы обладают силой призывать счастье, но это не волшебство, способное в точности вернуть утраченное.

Скарлетт, вероятно, тоже это знает.

Но всё же она отчаянно пытается воссоздать сахарную скульптуру.

Сахарная скульптура, на которую она смотрит с такими трагическими мыслями, даже если и будет в точности выглядеть так же, как и семнадцать лет назад, не будет восприниматься прежней. Ведь счастье и сияние, которые она видела в то время в сахарной скульптуре, уже утрачены, поэтому даже тот же самый леденец будет казаться совершенно иным.

«Как бы точно я ни повторила и ни оживила мамину сахарную скульптуру, Скарлетт никогда не признает ее той же самой.»

В этом Энн уверена.

Если ее не признают, то она не сможет получить сахарные яблоки. Она не любит сдаваться. Но больше всего на свете она хочет показать Скарлетт то, что та желает.

«Скарлетт помогла Шаллю. Она могла притвориться, что ничего не знает, позволить убить его и скрыть это, сказав, что он пропал без вести. Она могла просто наблюдать за тем, как я горюю и печалюсь. Но она этого не сделала.»

Будучи раненой любовью, она не позволила любви Энн исчезнуть.

Она переводит взгляд с рук на потолок и размышляет.

Даже если она точно повторит то, что ей сказали возродить, это никогда не будет признано. Однако от нее требуется именно точное воспроизведение. Это невыполнимая задача.

— Невозможно сделать сахарную скульптуру, которую хочет Скарлетт, — бормочет она, прикусив губу. — Но... но. Я хочу сделать и показать ей. Должен быть какой-то способ.

Он смотрит на полуразрушенную сахарную скульптуру, лежащую на столе в центре комнаты.

Похоже, дождь прекратился, и сквозь окно пробивается тусклый свет.

«Что же мне делать?»

Мифрил хмурится, глядя на задумчивое выражение лица Энн.

— Эй-эй, Энн. Ты ведь не собираешься сейчас делать леденец, правда? Не делай его. Если ты сейчас начнешь двигаться, из раны будет хлестать кровь.

Она смущенно улыбается, понимая, что ее раскусили.

— Конечно, сегодня я воздержусь. Но я отдохну весь день и ночь, а завтра возьмусь за серебряный сахар.

Скарлетт пообещала сообщить виконту Серебряного Сахара о ранении Энн и сказала, что та может начать делать сахарную скульптуру после того, когда как следует отдохнет и поправится.

Но это не значит, что она собирается долго лежать в постели. От этой мысли ей не по себе.

Она собирается приступить к изготовлению сахарной скульптуры, даже если придется немного перенапрячься, но сегодня это кажется невозможным.

Завтра ее состояние должно улучшиться.

Шалль и Мифрил удивленно переглядываются.

— Делай, как хочешь. Но если тебе станет плохо, когда начнешь работу, мы сразу уложим тебя обратно в постель. А пока ложись, — говорит Шалль, подходя к кровати. Но несмотря на строгий голос, его движения полны заботы, противоречащей его тону. Он обнимает Энн за плечи, вытаскивает подушку из-за спины и укладывает ее.

Она ложится и, глубоко вздыхая, закрывает глаза. Из-за раны у нее небольшой жар, и тело ощущается вялым. Лежа, она еще сильнее чувствует пульсирующую боль от раны.

Но это не та боль, которую нельзя вытерпеть. Она только что приняла лекарство от воспаления и боли, которое ей дал врач, поэтому скоро ей должно полегчать.

Завтра она будет чувствовать себя лучше. Она точно сможет работать.

Внушая это своему телу, она начинает дремать.

❆❆❆

Может быть, из-за лекарств Энн весь день проспала в постели.

Обед и ужин Шалль принес прямо ей в постель. Обе трапезы состояли из каши, сваренной на козьем молоке с добавлением сушеных фруктов. Это любимое блюдо Энн, поэтому Мифрил попросил Финли его приготовить.

Когда ее будили между дремотой, чтобы поесть, Энн рассеянно подносила еду ко рту и съедала примерно половину. После еды она выпивала маленький стакан горького лекарства. Проглотив его с кислым лицом, она снова ложилась и говорила: «Я хочу спать.»

Похоже, Мифрил не сомкнул глаз прошлой ночью из-за беспокойства и теперь, свернувшись калачиком у ног Энн, крепко спит.

Дыхание Энн ровное, но ее лоб и шея покрыты потом. Шалль вытирает лоб и шею Энн тканью, смоченной в холодной воде. Когда он повторяет это несколько раз, Энн открывает глаза.

— Спасибо... Шалль, — говорит она, улыбаясь, будто во сне.

— Спи, — шепчет Шалль, убирая влажные от пота волосы с ее лба. Энн кивает в знак согласия и снова погружается в сон.

Сидя на краю кровати, Шалль смотрит на ее спящее лицо.

«Из-за того, что я погнался за тенью Гилберта Хэлфорда, с ней случилось такое.»

Он глубоко сожалеет о своей оплошности.

Почему он оказался в этом хаосе незнакомых воспоминаний? Что-то случилось в тот миг, когда он прикоснулся к той золотой фее. Если так, то это способность той феи.

А значит, та фея может быть довольно опасным существом.

«Если оставить их без внимания, это будет беспокоить. Но вмешиваться тоже рискованно.»

Возможно, как и хочет Энн, им стоит просто обойти Гилберта стороной. В конце концов, сейчас от него нет реального вреда.

Однако... Он даже использовал Скарлетт и виконта Серебряного Сахара, чтобы найти Эмму. В этом чувствуется странная одержимость.

И самое жуткое в этом то, что, несмотря на свою одержимость, он не пытается приблизиться к ней.

«И все же, пожалуй, будет разумнее не вмешиваться. До тех пор, пока они сами не начнут действовать.»

Если же они все-таки сделают шаг, вероятно, ситуация будет чрезвычайно сложной. Думая об этом, Шалль чувствует напряжение, от которого покалывает кончик крыла.

Шалль не простит никого, кто попытается отнять у него счастье в том маленьком доме, где он живет с женой и надоедливым маленьким соседом. Безжалостно и беспощадно он разберется с любыми угрозами.

❆❆❆

Кажется, она глубоко-глубоко спит.

Внезапно проснувшись, она даже на мгновение не понимает, где находится.

Шевелясь в постели, она чувствует небольшую боль в ране на пояснице, и это помогает ей вспомнить ситуацию.

Похоже, сейчас глубокая ночь, но, вероятно, светит луна. Энн видит Мифрила, который уютно спит, раскинувшись в позе морской звезды.

Полностью пробудившись, она пробует осторожно приподняться и обнаруживает, что боль от раны и ощущение жара значительно утихли.

— Не больно?

Посмотрев в направлении голоса, она видит Шалля, сидящего на подоконнике, куда проникает лунный свет и дует ночной ветерок. В лунном свете его крыло излучает бледное, спокойное сияние.

— Да, почти не болит.

Она встает с кровати и идет к нему. Из-за долгого сна ее ноги немного дрожат, но боль от раны не сильная. Подойдя ближе к Шаллю, она чувствует прилив уверенности.

— Кажется, все в порядке. Думаю, я смогу работать.

— Я рад. Но неужели первое, о чем ты думаешь, проснувшись – это работа? Ты всегда думаешь только о ней, — говорит Шалль с горькой улыбкой. Он обнимает Энн за спину и притягивает к себе. Поскольку на ней только тонкая, легкая летняя ночная рубашка, она чувствует, словно он прикасается к ее коже напрямую, и это ее смущает.

— Но кроме работы мне больше нечем не хочется заниматься.

— А проводить время с мужем?

Этот вопрос застает ее врасплох.

— Конечно, я хочу проводить время с тобой и Мифрилом Рид Подом. Но это жизнь, это не совсем то же самое, что работа… Но я не хочу пренебрегать этим.

— Я знаю, — шепчет Шалль, поддразнивая волнующуюся Энн. Он переносит руку с спины на шею, встает и притягивает Энн ещё ближе, приближая свое лицо так, что их губы почти соприкасаются.

— Но ты поставила Мифрила Рид Пода и меня на один уровень? Этого я не прощу. Я твой муж.

Шалль целует ее в губы. Закрыв глаза, Энн отвечает на поцелуй, погружаясь в счастье взаимной любви.

И в этот момент...

Снизу раздается звук разбивающегося стекла. Они резко отстраняются друг от друга.

Еще дважды слышится звон бьющегося стекла. Похоже, несколько человек бегут к вестибюлю.

Открывается входная дверь, и звуки шагов удаляются наружу.

— Я пойду посмотрю. Оставайся здесь.

Шалль выходит из комнаты. Слышно, как он спускается по лестнице и тихо разговаривает с кем-то, а затем, кажется, выходит с этим человеком через парадный вход. Возможно, он говорил с Финли.

Хотя Энн понимает, что с ее травмой она будет только мешать, ей неспокойно. Чтобы хотя бы увидеть, что происходит внизу, откуда раздавался звук бьющегося стекла, она выходит из комнаты и смотрит вниз на вестибюль с верха лестницы.

Дверь наполовину открыта, и лунный свет падает на пол. Два стекла в окне рядом со входом разбиты внутрь. На полу среди осколков, блестящих в лунном свете, лежат камни размером с кулак.

Кто-то бросил камни в окно. Финли и другие слуги выбежали, чтобы поймать преступника. Вероятно, Шалль присоединился к ним.

— Кто мог сделать такое? — бормочет Энн.

В этот момент в открытом дверном проеме появляется стройная фигура. Человек оглядывается у входа, чтобы убедиться, что в холле никого нет, и заходит внутрь, освещенный сзади лунным светом.

Это знакомая женщина.

— Миссис Джейн?

Она резко останавливается и смотрит вверх. Похоже, она не замечает, что Энн находится здесь. На её простодушном и робком лице застывает выражение сильного напряжения. В руках перед грудью она крепко сжимает небольшой продолговатый сверток.

— Что она здесь делает в такое время? И почему именно здесь?

Энн не может придумать причину, по которой Джейн оказалась бы в этом поместье. Тем более в такой час. Это слишком подозрительно. Неужели... Она переводит взгляд с разбитых стекол на Джейн.

«Если это так, надо позвать кого-нибудь.»

В тот момент, когда Энн делает шаг назад от перил, Джейн внезапно с неожиданной скоростью бросается бежать.

«Плохо дело!»

Энн разворачивается, пытаясь убежать в комнату, но в спешке ударяется о стену, и острая боль пронзает рану на пояснице. На мгновение она замирает.

Джейн пересекает вестибюль и взбегает по лестнице. Она бросает сверток на ступеньку и сжимает в правой руке то, что было в нем спрятано. В полумраке тускло блестит небольшой нож.

Подойдя к замершей Энн сзади, она приставляет лезвие ножа к её шее.

— Тихо. Не двигайся.

Энн осторожно оборачивается.

— Джейн. Почему? Что вы делаете?

— Где комната Скарлетт?

— Зачем вам это знать?

Крепче сжимая рукоять, Джейн повторяет:

— Скажи мне.

В её глазах Энн видит страшную решимость.

— Пожалуйста, не надо.

— Скажи мне.

В тот момент, когда Джейн повторяет свой вопрос, раздается звук открывающейся двери.

В ужасе Энн оборачивается на звук и видит, что из самой дальней двери в коридоре пробивается свет лампы, освещая Скарлетт в накинутом халате.

— Кто там? Что-то случилось?

Похоже, из-за яркого света она не может хорошо разглядеть происходящее.

Энн с лезвием у горла сглатывает. Даже от этого движения лезвие касается кожи, и она чувствует легкий укол. Нож хорошо заточен.

Скарлетт с недоумевающим видом направляется в их сторону.

Энн чувствует, как Джейн за ее спиной напрягается всем телом, готовясь броситься вперед.

— Скарлетт! Бегите!

В миг, когда Энн кричит это, Джейн толкает ее в сторону и бросается к Скарлетт.

От удара о пол рана Энн пронзает болью. Но, стиснув зубы, она вскакивает.

— Бегите! Кто-нибудь, помогите! На помощь, Шалль!

Скарлетт, кажется, на мгновение замирает перед несущейся к ней Джейн, но крик Энн будто пробуждает ее, и она разворачивается, чтобы убежать в свою комнату. Джейн пытается догнать Скарлетт.

Энн тоже бросается бежать.

Забежав в свою комнату, Скарлетт пытается закрыть дверь, но Джейн догоняет ее и замахивается ножом. Скарлетт хватает Джейн за запястья, но та давит изо всех сил.

Энн подбегает в тот самый момент, когда обе, сцепившись, перемещаются к центру комнаты и падают на пол. Скарлетт все еще держит запястья Джейн, оседлавшей ее. Это сдерживает лезвие, но позиция Скарлетт невыгодна. Лезвие ножа приближается к ней.

— Кто-нибудь, помогите!

Еще раз позвав на помощь, Энн бросается к ним.

— Остановитесь, пожалуйста!.. Пожалуйста!

Она опускается на колени и обеими руками хватает руку Джейн с ножом. Однако из-за болящей раны и неудобного положения ей не удается применить достаточно силы. Скривившись, Скарлетт пытается оттолкнуть нож, но лезвие медленно опускается.

«Все кончено!»

В этот момент раздается звук шагов, поднимающихся по лестнице.

— Помогите!

Сразу после ее крика в комнату врываются Шалль и Финли. Финли хватает Джейн сзади и оттаскивает ее от Скарлетт, а Шалль вырывает нож из ее руки.

Энн обессиленно упирается руками в пол. Из-за напряжения и чрезмерных усилий все ее тело покрыто потом, а рана болит.

— Вы обе не ранены?

Шалль опускается рядом и обнимает Энн за плечи.

— Все в порядке. Спасибо, Шалль... что пришел.

Слезы наворачиваются ей на глаза. От пережитого ужаса и наступившего облегчения пальцы начинают дрожать.

— Да, — коротко отвечает Скарлетт, оставаясь без сил лежать на полу. Через некоторое время она, наконец, встает, глубоко вздыхает и проводит рукой по растрепанным рыжим волосам.

— А миссис Джейн… — дрожащим голосом бормочет Энн, оборачиваясь.

У двери она видит Джейн, стоящую на коленях, со связанными за спиной руками, которую держит Финли. Она обессилено опускает голову. На пол капают слезы. Она плачет без единого звука.

— Какая же ты глупая.

Скарлетт вздыхает, поправляя подол халата и вставая.

— Какой тебе прок от убийства меня? — говорит Скарлетт, стоя перед Джейн, голосом, полным недоумения и раздражения.

Джейн, до этого неподвижно смотревшая в пол, дрожа, поднимает голову. Растрепанные волосы прилипли к мокрым от слез щекам. Из покрасневших глаз продолжают течь слезы. Она смотрит на рыжеволосую женщину не с вызовом, не прося прощения, не униженно, а просто пристально.

— Я хотела защитить Сайласа от тебя… У меня нет ни силы, ни богатства. Чтобы защитить Сайласа от человека, у кого есть и то, и другое, мне нужно было убить тебя...

— Защитить? Что за странности ты говоришь? Я никогда не причинила бы Сайласу вреда. Ни сейчас, ни раньше.

— Ты продолжаешь ранить его сердце. И сейчас пытаешься ранить.

В глазах Скарлетт появляется холодный блеск. Она отвечает низким голосом, сдерживая гнев:

— Ранить? Я всегда думала только о том, что лучше для него. Я хотела, чтобы он преуспел как художник, поэтому я зарабатывала, чтобы ему не пришлось работать. Чтобы его признали в обществе как настоящего художника, я даже использовала свою девичью фамилию для компании, чтобы отделить его от бизнеса. Я не позволяла ему заниматься ничем, кроме написания картин. Я не ранила его, а защищала все это время.

— Это продолжало мучить его. Когда мы только встретились, он часто говорил, что он бесполезен, что его просто содержат.

Скарлетт усмехается.

— Это роскошь. Ты говоришь, что я ранила его только потому, что он так страдал от роскоши?

— Я знаю, что ты делала. Сайлас рассказал мне, — тихо произносит Джейн хриплым голосом, отчего Скарлетт вздрагивает.

— Сайлас незнаменитый художник. Но каждый год обязательно находился покупатель его картин, верно? Покупатель, который приобретал картину ежегодно после вашей свадьбы. Он радостно говорил, что пока есть такой человек, для него он остается ценным художником. Но...

Скарлетт хмурится и отводит взгляд от Джейн.

— Но каждый год картины покупала ты. Ты поручала кому-то их покупать.

Скарлетт молчит, словно подтверждая слова Джейн.

Энн вдруг осеняет. Картина с цветком из сна Сайласа, доставленная в ее комнату для воссоздания сахарной скульптуры. Раз это цветок из его сна, то ее точно нарисовал он. Эта картина находится в поместье из-за того, что он оставил только ее, когда уходил?

Или это одна из картин, которую Скарлетт продолжала приобретать каждый год, притворяясь покупателем?

В подвале, где хранится сахарная скульптура, стоит много холстов. Может быть, это картины Сайласа?

«Она покупала картины своего мужа Сайласа, скрывая свое имя? И он этому очень радовался...»

Энн это понимает. Когда нет уверенности в своих навыках или работах, как приятно, когда кто-то их признает. Если это близкий человек, можно посчитать, что это «необъективно», и отмахнуться с горькой улыбкой. Но если бы был покупатель, регулярно заказывающий работы, это придавало бы уверенности и радовало бы больше всего.

Существование даже одного такого покупателя может поддержать, когда хочется все бросить.

Но что, если это ложь?

Если бы, например, Шалль или Мифрил делали нечто подобное, что бы подумала Энн? Конечно, она была бы благодарна за их заботу. Но в то же время была бы подавлена недостатком своих навыков и мастерства, из-за которых они были вынуждены так поступить.

Даже понимая, что это сделано из доброты, ощущение боли всё равно останется.

«Скарлетт сделала именно это. И это ранило Сайласа.»

Поэтому, хоть он и говорил, что верит Скарлетт, он все же ушел от нее. Он чувствовал себя жалким из-за того, что довел ее до этого, ему было мучительно больно оставаться с ней.

Но теперь он даже любовь Скарлетт, в которую верил, считает расчетом. Вероятно, сейчас ему еще больнее, чем раньше.

— Сайлас ранен. Он до сих пор страдает из-за своей ценности. А ты пытаешься снова вернуть его себе. Используя владения, ты хочешь вернуть его, привязать к себе и полностью лишить гордости. Вчера ты сказала Сайласу выбирать между мной и собственностью. Это низко. Ты сказала, что если он хочет вернуть свои владения, он должен вернуться к тебе и отбросить свое достоинство. Может ты не поняла, но ты пыталась купить человека!

Шалль хмурится, видимо, вспомнив вчерашние события.

Вчера Скарлетт пришла в дом Сайласа и сказала, что если он дорожит своим имуществом, то должен расстаться с Джейн и снова жениться на ней. Зная, что Сайлас привязан к земле и хочет вернуть ее себе, сказать такое равносильно попытке купить человека за деньги.

Для Шалля, фея, имеющего опыт продажи и покупки, это должно быть неприятно.

И теперь эти неприятные слова возвращаются к Скарлетт. Джейн, как и Шалль, разозлилась на попытку купить живое существо, и, решив защитить любимого мужа, пришла сюда с клинком в руке.

Что же заставило Джейн так разозлиться и даже решиться убить Скарлетт, чтобы защитить мужа? Возможно, у нее был похожий опыт, как у фей.

Поэтому...

Прикусив губу и собрав все силы, Скарлетт пристально смотрит на Джейн.

— Да что ты можешь знать обо мне?

— Я ничего не знаю о тебе! Но я знаю, что он страдает, поэтому я защищаю его!

Впервые Джейн повышает голос. Лицо Скарлетт наполняется гневом.

— Я хочу убить тебя. Я сдам тебя главе провинции за покушение на убийство.

— Делай, что хочешь. Моя жизнь ничего бы не стоила, если бы я не встретила Сайласа.

Энн, не моргая и затаив дыхание, смотрит на них обеих.

Эти две женщины, каждая по-своему, глубоко любят Сайласа.

Этот факт сильно потрясает Энн.

Она смотрит на шрамы на руках Джейн и ее правую ладонь с отсутствующим кончиком мизинца. Думая о жизни Джейн, в которой она получила эти раны, Энн становится трудно дышать. Из слов Джейн понятно, что Сайлас имеет огромную ценность в ее жизни, которую даже больно представить. Только когда она произносит имя Сайласа, ее голос наполняется чем-то, напоминающим смесь любви и печали.

То, что Скарлетт сделала с Сайласом в прошлом, было не для того, чтобы причинить ему боль. Она всего лишь хотела поддержать и вдохновить своего мужа, действуя по-своему.

Любовь переполняет, сталкивается, переплетается и становится невероятно запутанной.

«Даже если она запутана, это все равно любовь. И Скарлетт, и Джейн.»

Это чувство вот-вот превратится в ненависть. Энн не хочет видеть, как ненависть перерастет в трагедию. Это никого не сделает счастливым.

Причин для этих запутанных отношений много, и прошлое уже нельзя изменить. Но сейчас есть только один способ распутать этот клубок. Это очевидно.

В центре этого единственного решения находится Скарлетт.

Энн взяла на себя работу понять чувства Скарлетт, воплотить в жизнь то, чего она желает, и передать ей результат.

Если это так, то что Энн должна сделать прямо сейчас?

— Подождите, Скарлетт, — подавляя дрожь, зовет Энн и пытается встать. Заметив это, Шалль придерживает ее за руку, помогая подняться.

— Скарлетт. Не стоит отводить эту женщину к правителю. Хотя она и совершила непростительный поступок, но... есть другой способ искупить вину.

— Эта женщина пыталась меня убить!

— Но Сайлас дорожит ею. Если вы отведете ее к правителю, то что бы она ни сделала, он будет ненавидеть и проклинать вас всю жизнь. Разве этого вы хотите, Скарлетт?

— Меня чуть не убили! Меня!

Энн вздрагивает от разгневанного голоса Скарлетт, но все же продолжает:

— Я понимаю. Это непростительный варварский поступок, и правильно было бы отдать ее правителю. Но если поступить правильно, Сайлас будет ненавидеть вас, Скарлетт. Как бы плохо эта женщина ни поступила.

— Тогда, может, нам тайно убить ее и где-нибудь закопать? Тогда это будет просто пропажа без вести. И никто не будет никого ненавидеть.

— Скарлетт! — встревоженно окликает ее Финли, словно пытаясь урезонить.

Джейн, которой сказали, что ее нужно закопать, безэмоциональна. Она не проявляет ни капли дерзости. Кажется, что ее эмоции умерли, как будто она смирилась со своей участью после поимки.

Шалль внимательно наблюдает за Скарлетт и Энн. Он находится в позиции, готовый в любой момент остановить Скарлетт, если та попытается поднять руку на Энн.

Содрогаясь от холодного голоса Скарлетт, Энн все же кивает и отвечает ей:

— Да, пожалуйста. Если вы этого хотите, Скарлетт.

Ваш цвет

Когда Энн смотрит прямо и твердо, зрачки Скарлетт слегка дрожат, словно под давлением ее взгляда.

— Ты уверена? — спрашивает Скарлетт после короткого молчания.

— Если это вас устраивает, Скарлетт, — невозмутимо продолжает Энн.

«Пожалуйста, пожалуйста, Скарлетт!»

Энн мысленно кричит.

«Я хочу, чтобы вы получили леденец, были довольна и улыбались. Поэтому здесь и сейчас не делайте неправильный выбор.»

Она ведет себя хладнокровно, но пребывает в отчаянии.

— Если вы будете довольны, наблюдая, как мистер Сайлас скорбит и бродит в поисках миссис Джейн, сделайте так. Если вы думаете начать все сначала с мистером Сайласом, манить перед его глазами богатством или землей, сделайте так. Или если вы можете забыть о мистере Сайласе и весело проводить время, сделайте так.

Глаза Скарлетт расширяются от этих вариантов будущего.

— Выбирать вам, Скарлетт.

В глазах Скарлетт, отражающих образ Энн, мелькает страх. Она боится не Энн, а своего будущего, о котором та рассказала.

«Скарлетт. Пожалуйста.»

Взгляды двух людей переплетаются и не двигаются.

«Не ошибитесь. Вы ведь всё ещё любите мистера Сайласа. Не ошибитесь.»

Энн решает не отводить взгляд, пока Скарлетт сама не сделает выбор, и сжимает кулаки.

— Нужно выбрать?

— Да. Чего вы хотите. Вот и всё.

— Что я хочу?

— Да. Вы сами, Скарлетт.

Все тело охватывает покалывающее чувство напряжения.

Скарлетт открывает рот.

— Я...

Ее пересохшие губы слегка дрожат.

— Я...

⠀

В этот момент.

⠀

— Скарлетт.

В дверном проеме появляется растерянная служанка. Увидев напряженную атмосферу и связанную Джейн, она выглядит ещё более встревоженной.

Скарлетт, собиравшаяся что-то сказать, прикусывает губу, сдерживает голос и глубоко вздыхает.

— Что? — отвечает она, не отводя взгляда от Энн.

— Снаружи прибыл мистер Сайлас.

От этих слов Скарлетт невольно оборачивается.

— Сайлас? Зачем?

— Он сказал, что ночью его жена внезапно исчезла. Он подумал, что, может быть, она пришла сюда.

После короткой паузы Скарлетт слегка прикрывает глаза и со вздохом произносит:— Вот как…

Кратко ответив, она снова замолкает. Довольно продолжительное время она молча остается неподвижной.

— Простите, как нам поступить? — не выдержав тишины, спрашивает служанка.

Словно задержав дыхание, Скарлетт с трудом выдыхает.

— Приведи его сюда.

Когда служанка уходит, поклонившись, взгляд Скарлетт переходит на Финли.

— Отпусти эту женщину, Финли.

— Но она...

— Просто отпусти.

Финли с недовольным выражением лица отпускает руки, держащие Джейн. Но она остается стоять на коленях, не двигаясь.

— Скарлетт...

Когда Энн зовёт её, она поворачивается. У нее спокойное выражение лица, но она решительно отвечает:

— Я сделаю выбор.

Слышатся шаги, поднимающиеся по лестнице, и в дверном проёме появляется Сайлас. Видимо, он с ног сбился в поисках жены: на лбу блестят капли пота, и он тяжело дышит. Заметив стоящую на коленях Джейн, он тут же восклицает: «Джейн!», подбегает к ней, и, опустившись на колени, обнимает за плечи и заглядывает в ее лицо.

— Что здесь, черт возьми, произошло?

Продолжая обнимать жену за плечи, Сайлас по очереди оглядывает Скарлетт, Энн, Шалля и Финли. Подталкиваемая его умоляющим взглядом, Энн отвечает:

— Она направила нож на Скарлетт. Хотела убить ее.

— Ах, — издает он звук, похожий на отчаяние, и крепче сжимает плечи Джейн. — Я так и думал. Джейн, ты... такая глупая.

Сказав это строгим тоном, он ещё крепче обнимает её обеими руками. В его объятиях она начинает всхлипывать. Гладя её по спине, Сайлас быстро шепчет:

— Почему? Неужели ты думала, что я брошу тебя из-за земли? Это не так.

— Неправда. Она сказала, что пришла защищать твою гордость, — выплёвывает Скарлетт.

Сайлас оборачивается и выглядит так, будто вот-вот расплачется.

— Прости, Скарлетт. Во всём этом виноват только я. Это из-за моей одержимости землёй предков. Из-за этого Джейн стала волноваться.

— Ты правда сожалеешь?

— Конечно. Мне правда очень жаль. Мне не хватает слов для извинений.

— Как ты собираешься извиняться? Я не приму пустых слов раскаяния, это слишком просто.

— Я сделаю что угодно. Если ты простишь меня, я сделаю всё, что ты скажешь.

— Тогда, — торжественно объявляет Скарлетт. — Полностью откажись от леса сахарных яблонь. Никогда больше не говори, что хочешь его вернуть. И никогда больше не показывайтесь мне на глаза, вы оба.

— Понял. Обещаю. Лес сахарных яблонь твой. И я никогда больше не появлюсь перед тобой. Обещаю, — без колебаний отвечает он. Эта решительность показывает, что для него сейчас самое важное.

«Важнее земли, важнее состояния...»

Сердце Энн щемит от этого факта.

Увидеть, что бывший супруг, к которому она до сих пор не может погасить чувства, настолько любит другую женщину, что без колебаний отказывается от земли, за которую так держался...

«Я бы, наверное, разрыдалась на ее месте.»

Скарлетт кривит рот и стискивает зубы. Но тут же резко приказывает:

— Уходите. Оба.

— Мне правда очень жаль, Скарлетт.

— Не хочу слышать извинений. Меня от этого тошнит! Убирайтесь!

Сайлас встаёт, поддерживая рыдающую Джейн. Съёжившись, словно боясь гнева Скарлетт, они удаляются.

Ошеломленный Финли провожает их взглядом, оборачивается и говорит, будто упрекая:

— Вы правда позволите уйти им безнаказанно?! Эта женщина пыталась вас убить!

— Зато теперь Сайлас больше никогда не сможет претендовать на земли и имущество торгового дома Эйворт. Одной проблемой меньше.

— Но...

— Финли, убери осколки. Позови обратно слуг и заканчивай с этим.

Хоть Финли и сложно с этим смириться, он уходит.

— Вы двое тоже уходите. Я устала от всех этих проблем и шума. А эти слезливые извинения просто выводят меня из себя, — говорит Скарлетт утомленным голосом, отвернувшись.

Шалль первым направляется к выходу. Энн уже собирается выйти из комнаты вместе с ним, но останавливается, обеспокоенно оглядываясь на Скарлетт. Она невольно смотрит на Шалля, и тот взглядом побуждает ее действовать. Кивнув в ответ на его внимание, она разворачивается.

— Скарлетт!

Она бросается к ней. Шалль же оставляет их вдвоем.

Энн останавливается за спиной Скарлетт, но та не оборачивается.

После короткого молчания она тихо произносит:

— Я сделала выбор.

— Скарлетт.

Энн обходит её, чтобы заглянуть в глаза. Они выглядят решительными, но влажными.

— Скарлетт.

Энн невольно обнимает Скарлетт, хоть она намного старше и выше ее. Несмотря на разницу в возрасте и росте, ей хочется защитить и утешить Скарлетт. Та сначала напрягается от удивления, но тут же её тело обмякает, и она опускается на колени. Энн следует за ней, опускаясь рядом и обнимая её голову.

— Вы ведь любили его. Всё это время, и до сих пор, — тихо говорит она, и Скарлетт сильно мотает головой в ее объятиях.

— Что ты говоришь? Я его ненавижу. Ненавижу. Меня от него тошнит. Он влюбился в другую женщину, имея жену, и бросил меня. Я не могу его простить. Думаешь, это можно простить?

— Я не смогла бы простить. Наверно, возненавидела бы.

Энн представляет, что было бы, если бы Шалль так поступил. Если бы такое случилось, ей было бы горестно, сердце бы разрывалось от боли, и она, возможно, возненавидела бы его за нарушение клятвы.

Обет быть спутником жизни очень серьезен. Тот, кто нарушает его, заслуживает ненависти.

— Но... я думаю. Что если... — Энн продолжает. — Что если бы то, что я делала для мужа, Шалля, думая, что это для его же блага, на самом деле было бы для него бременем, и из-за этого я продолжала бы ранить и печалить его? Что если бы он сомневался в искренности моих чувств? Может быть, только когда Шалль влюбился бы в кого-то другого, я смогла бы понять смысл того, что я наделала.

Но к тому времени ситуация стала бы необратимой. Сердце Шалля уже принадлежало бы кому-то другому. Энн ценит в Шалле то, что он не из тех, кто легко влюбляется. Если бы он полюбил кого-то кроме нее, это была бы настоящая любовь.

— Сам Шалль не изменился бы. Его внешне холодная, но заботливая натура, его сила, улыбка, стать. Но я не знаю, смогла ли бы я ненавидеть его только потому, что изменились его чувства ко мне. Особенно если его сердце изменилось бы из-за того, что я неосознанно ранила его. Думая об этом, тем более. Но было бы так тягостно потерять его любовь, что ненависть все равно бы возникла. Но полностью возненавидеть его я бы не смогла.

Ей больно даже просто представить, что то же самое, что случилось со Скарлетт, может произойти и с ней. От одной мысли об этом ей хочется плакать.

Как бы сильно Шалль ни был ранен, он поклялся быть спутником жизни, поэтому он должен был принять это и не менять своих чувств. Виноват был бы Шалль, изменивший свое сердце. Может быть, кто-то другой, не Энн, смог бы искренне возненавидеть его как само воплощение зла.

Чем больше Энн думает об этом, тем меньше она может игнорировать свою собственную глупость.

И Скарлетт, наверное, тоже.

Если бы Скарлетт просто ненавидела Сайласа, она бы первым делом разбила сахарную скульптуру, созданную в честь их свадьбы семнадцать лет назад. Она дорожит ею, потому что этот брак был для нее лучшим. Поэтому, даже когда скульптура потеряла форму и выцвела, она не смогла ее уничтожить.

— Я думаю, что буду ненавидеть. Но даже если я буду его ненавидеть, мои чувства к нему не исчезнут.

Скарлетт стонет в объятиях. Грудь Энн, к которой Скарлетт прижимается лицом, становится влажной от чего-то теплого.

«Она даже не издает звуков плача.»

Скарлетт – стойкий человек.

Она ненавидит мужа, который предал ее, и всегда прогоняет его прочь, когда он пытается вернуть лес сахарных яблонь. Возможно, она хочет испытывать только ненависть.

Но в глубине души она желает вернуть Сайласа. Она хочет начать все сначала. Но она сильная, поэтому не поддается горю и не умоляет мужа со слезами на глазах. Единственное, за что она бессознательно цепляется в надежде вернуть утраченную любовь, – это сахарная скульптура.

Ее желание получить леденец ради торгового дома – это ложь, которую она говорит сама себе. На самом деле, она хочет вернуться на семнадцать лет назад.

Поэтому она хочет такую же форму.

Она желает ее, вкладывая свои надежды в то, чтобы повернуть время вспять, искупить свою глупость и вернуть любовь.

Возможно, Скарлетт не осознает этого, но в то утро, когда она приехала забрать Энн и Шалля из дома Сайласа, ее сердце было взволнованно при виде того, как Сайлас и Джейн живут как супруги. В порыве ярости у нее вырвались слова, отражающие ее бессознательные чувства:

«Выбирай, Джейн или земля.»

Она «сожалеет» о том, что произнесла такие слова. И то, что она может сожалеть об этом, показывает, насколько она рассудительна.

Поэтому Энн и просит Скарлетт сделать выбор.

Самостоятельно выбрать то, чего она действительно желает.

Поступив так, она сможет посмотреть в лицо своим страданиям, от которых отворачивалась, и сделает лучший выбор. Именно потому, что она все еще любит Сайласа, она откажется от него. Она поймет, что если будет настаивать, то и Сайлас, и она сама станут несчастными. В жизни есть вещи, которые нельзя вернуть. Убедив себя в этом, она отпустит свою любовь.

«Я хочу дать высшее счастье этой сильной женщине, которая примет такое решение и сможет отпустить.»

В тот момент, когда она думает об этом, ее озаряет, словно свет проникает в грудь.

«Принять и отпустить?»

То, что Скарлетт ищет в сахарной скульптуре, – это утраченное счастье прошлого.

Но счастье прошлого не вернуть. Хоть его нельзя возродить, она все равно стремится к нему.

Если так, то нужно отсечь ветви счастья, которого она желает, отпустить их и выбрать лишь то, что находится в самом центре. Пусть это будет лишь маленький осколок, но он будет сиять ярко и чисто.

«Если он будет у Скарлетт, она наверняка скажет, что это одно и то же.»

Энн хочет от всего сердца утешить, позаботиться и поддержать женщину, которая годится ей в матери. Независимо от возраста, чувства к людям остаются теми же, и именно поэтому Энн понимает ее печаль, боль и силу.

Именно потому, что у нее есть лучший спутник жизни, она понимает это еще сильнее.

Ведь Энн не может утверждать, что не пойдет по тем же стопам, что и Скарлетт.

«Я смогу создать леденец, который желает Скарлетт.»

Только слезы, пропитывающие ее грудь, горячи. Скарлетт остается неподвижной в объятиях Энн.

В ночном мраке за окном появляются первые проблески синеватого света. Рассвет близок.

⠀

Почувствовав чье-то присутствие позади, Энн оборачивается и видит Финли в дверном проеме. Похоже, он пришел доложить о завершении разбора беспорядков, но, увидев хозяйку, сидящую на полу, кажется растерянным и не решается заговорить. Энн взглядом просит Финли остаться на месте и шепчет Скарлетт:

— Я сделаю сахарную скульптуру. Такую, как вы хотите, чтобы победить конкурентов. Точно такую же, как семнадцать лет назад.

— Тогда сделай это... Это твоя часть сделки.

В голосе ответившей Скарлетт уже нет следа слез.

Скарлетт мягко отстраняет Энн и встает. Глядя на нее снизу вверх, Энн видит, что ее глаза опухшие и красные, но выражение лица высокомерное и уверенное. Она выглядит как обычно, словно ничего не произошло. Только влажное пятно на ночной рубашке Энн холодит кожу, напоминая о произошедшем.

— Впечатли меня, серебряный сахарный мастер. Я рассчитываю на тебя.

Она опускает подбородок и повышает голос:

— Финли, докладывай!

— Да, — спокойно отвечает Финли после небольшой паузы и входит в комнату. Пока Скарлетт направляется к рабочему дубовому столу, Энн кланяется и выходит из комнаты.

«Я сделаю это. Сделаю сахарную скульптуру.»

За окном становится всё светлее. Солнечный свет, прогоняющий тьму вместе с рассветом, разжигает желание Энн.

— Шалль, Мифрил Рид Под! — восклицает Энн, открывая дверь своей комнаты. Шалль оборачивается от окна, а Мифрил, похоже, только просыпается от голоса Энн, резко садится на кровати и трет глаза.

— Что такое, Энн? Зачем так рано?

Ей жаль беспокоить их в столь ранний час, но она не может ждать.

— Я хочу немедленно сделать сахарную скульптуру! Я наконец-то поняла, что именно нужно сделать.

— Что нужно сделать? Это же очевидно. Тот же леденец, что и семнадцать лет назад.

Энн подбегает к кровати сонного Мифрила и с энтузиазмом отвечает:

— Но недостаточно просто повторить форму. Теперь я знаю, что нужно сделать.

— Я понятия не имею, что ты там поняла.

— В любом случае, я буду благодарна за твою помощь. Хорошо?

— Ну, я не против.

Поблагодарив зевающего Мифрила, Энн направляется к Шаллю у окна.

— Шалль, я собираюсь сделать сахарную скульптуру. Если ты подождешь еще немного, мы втроем сможем вернуться домой.

— Делай, но тебе лучше сначала переодеться.

Когда ей легонько тыкают в грудь, она опускает взгляд и видит, что тонкая ночная рубашка намокла и стала прозрачной до половины груди.

— Я... я переоденусь! Прямо сейчас!

Она подпрыгивает, прикрывая грудь, и поворачивается спиной. Шалль тихо смеется и берет бочонок из угла комнаты.

— Я принесу холодную воду.

Пока Шалль вышел, а Мифрил отвернулся, она быстро переодевается и заплетает волосы.

К тому времени, как Шалль вернулся, Мифрил уже полностью проснулся и находится за столом, который используется как рабочее место.

— Ты справишься? Рана не болит? — спрашивает Шалль, вернувшийся к окну, когда она собирается налить холодную воду в сосуд.

Честно говоря, боль есть, но не настолько сильная, чтобы ее нельзя было терпеть.

— Все в порядке.

Ей кажется, что Шалль видит ее насквозь, как она пересиливает себя, но тем не менее он кивает.

Она возвращается к рабочему столу с холодной водой и добавляет ее к серебряному сахару. Начиная месить, она чувствует ладонями прохладное, гладкое ощущение от смешивания холодной воды и серебряного сахара.

Когда она берет одну из баночек с цветным порошком, которые Мифрил аккуратно расставил в ряд, он подпрыгивает, словно пораженный этим действием.

— Эй, Энн! Ты взяла не ту баночку!

— Нет, я не ошиблась. Это правильная.

Перед удивленным Мифрилом она добавляет цветной порошок в серебряный сахар, приглушая его блеск. Затем снова замешивает, и когда цвет равномерно распределяется, приступает к формованию.

«Лепестки должны быть тонкими, их нужно сложить в несколько слоев.»

Она раскатывает комок серебряного сахара на каменной плите скалкой до толщины бумаги. Когда сахарная масса становится настолько тонкой, что через нее просвечивает плита, она меняет инструмент на нож и одним движением вырезает форму лепестка. Поскольку лепесток имеет много складок, как кружево, она делает мелкие движения кончиком лезвия.

Отложив нож, она на мгновение окунает пальцы обеих рук в холодную воду, чтобы охладить их.

Охлажденными пальцами она осторожно снимает вырезанные формы и аккуратно накладывает слои.

Она повторяет процесс замешивания, окрашивания и вырезания много раз.

Затем она замешивает массу другого цвета и снова вырезает.

Для формовки она охлаждает пальцы, накладывает вырезанные части, соединяет их и создает большую фигуру.

«Теперь нужно добавить блеск.»

Она высыпает серебряный сахар на каменную плиту и замешивает, пока он не становится гладким и блестящим.

Она тонко-тонко раскатывает массу и вырезает мелкие узоры для крыльев бабочки. Маленькие скатанные шарики становятся каплями росы.

Замешивание, вырезание, соединение, наложение, выравнивание – и форма готова.

Она не знает, насколько сильно сосредоточена. Но в полутемную комнату через окно проникает яркий солнечный свет. Похоже, полдень давно прошел, но она этого не заметила.

С заходом солнца она зажигает в комнате лампу и продолжает работать.

Энн просит Мифрила и Шалля отдохнуть. Она тоже ненадолго ложится, но быстро возвращается работе. Она не может спокойно спать, пока не увидит готовую форму сахарной скульптуры. Бутерброды и фрукты, которые приносит Финли, она механически отправляет в рот.

Она знает, что нет необходимости так спешить, но ее сердце и пальцы торопятся.

Ей хочется скорее придать форму. И серебряный сахар шепчет: «Скорее придай мне форму.»

Следующим утром, в темное время, когда еще не виднеется рассвет.

Она вздыхает и останавливает работу.

— Ты закончила? — спрашивает Шалль у окна.

Одновременно с этим Мифрил расслабляет плечи, словно сбрасывая напряжение, и поднимает взгляд на сахарную скульптуру.

— Да… — отвечает она, вытирая пот, слегка выступивший на лбу.

— Это оно?

Энн улыбается удивленно моргающему Мифрилу.

— Да. Это оно. Я выбрала то, что остается после того, как отпускаешь, и придала этому форму.

Шалль, стоящий у стены, тихо произносит:

— Хороший цвет.

Лицо Энн озаряется.

— Да. Я тоже так думаю.

Говоря это, она дергает за шнур звонка на стене, и, несмотря на то, что еще не рассвело, Финли сразу же появляется на пороге.

— Чем могу служить?

— Пожалуйста, передайте Скарлетт, что я хочу начать переговоры. Наконец-то я готова к ним.

Энн смотрит в окно. До восхода солнца еще есть время, поэтому Скарлетт, возможно, еще не проснулась.

— Она рано встает. Она уже начала работать, так что я пойду и узнаю, — говорит Финли, словно уловив беспокойство Энн. Перед тем как развернуться, он бросает взгляд на две сахарные скульптуры, поставленные на стол.

Одна – сахарная скульптура, которую Скарлетт назвала «неудачной».

Другая – та, которую Энн только что закончила.

Финли выглядит озадаченным, но ничего не говорит и уходит.

Вскоре он возвращается и сообщает:

— Она готова принять вас прямо сейчас. Пожалуйста, пройдите в комнату Скарлетт.

Они накрывают сахарные скульптуру защитной тканью, одну берет Финли, а другую – Энн.

— Я пошла. Ждите меня. Каким бы ни был результат, после этого мы сможем вернуться домой.

Мифрил широко улыбается и поднимает большой палец вверх, а Шалль спокойно говорит:

— Пусть твоя сахарная скульптура принесет кому-нибудь удачу.

Подбодренная этими словами, Энн выпрямляется, берет сахарную скульптуру и направляется в комнату Скарлетт.

⠀

Финли первым входит в комнату Скарлетт.

В полутемной комнате горит свет.

Скарлетт с раннего утра сидит за рабочим столом, просматривая документы, но когда перед ней ставят сахарную скульптуру, накрытую защитной тканью, она откладывает бумаги. Скарлетт с недоумением поднимает бровь.

— Две?

Энн ставит принесенную ею скульптуру рядом с той, которую поставил Финли.

— Да, две.

Финли молча кланяется и выходит из комнаты, оставляя их вдвоем.

— Я воссоздала сахарную скульптуру, которую Эмма Хэлфорд сделала семнадцать лет назад. И получилось две.

Энн медленно снимает защитную ткань с одной из сахарных скульптур перед недоумевающей Скарлетт.

— Пожалуйста, взгляните.

Скарлетт смотрит на скульптуру так, словно глядит куда-то вдаль.

Это тот самый леденец, который Скарлетт уже видела несколько дней назад.

— Это сахарная скульптура семнадцатилетней давности.

— Это то, что ты показывала мне в прошлый раз. Я сказала, что она похожа, но в ней что-то не так. Ты забыла?

— Нет, я помню. Но эта сахарная скульптура, с точки зрения воссоздания формы семнадцатилетней давности, почти идеальна.

— Даже если я говорю, что она отличается?

— Да. Даже если форма та же, она отличается.

Скарлетт непонимающе хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

Сделав паузу, Энн отвечает.

— Даже если я создам такую же скульптуру, чувства к скульптуре того времени не возродятся. Это как смотреть взрослыми глазами на маленький камешек, который в детстве казался самым важным и самым красивым в мире. Тот же камешек, но почему тогда он казался таким сияющим? Действительно ли это тот камешек, который был так дорог? То же самое и здесь.

Она смотрит прямо на Скарлетт.

— Самое важное, что нужно было воссоздать, нельзя воспроизвести той же формой и цветом, поэтому естественно, что вы так чувствуете, Скарлетт.

Энн медленно снимает ткань с другой сахарной скульптуры.

— Здесь я выбрала и воссоздала только самое важное из скульптуры семнадцатилетней давности.

Скарлетт широко распахивает глаза, увидев появившийся леденец.

— Ах... как... красиво, — невольно шепчет она. Энн улыбается.

— Я хотела, чтобы вы так сказали.

Скарлетт смотрит на Энн с удивлением, и та говорит:

— Ведь семнадцать лет назад, когда вы увидели сахарную скульптуру, сделанную Эммой Хэлфорд, вы наверняка произнесли что-то похожее. Что она красивая.

Выражение лица Скарлетт застывает в удивлении, как будто она поражена в самое сердце.

Форма второй сахарной скульптуры такая же, как у первой, стоящей рядом.

Однако... цвет другой.

Оттенок цветов – глубокий багровый, похожий на цвет горящего пламени, которое переливается на свету.

Когда свет проходит через полупрозрачные лепестки, он становится красным. Кажется, будто сами цветы наполнены красным светом и тихо горят. Несмотря на сдержанный блеск – или, скорее, благодаря ему – цвет кажется насыщенным и теплым.

⠀

⠀

«То, что нужно было воссоздать – не форма. Отбросив детали, в середине остается маленькое сияние. Это... чувства Скарлетт, когда она держала ту сахарную скульптуру в руках. Чувства того момента семнадцать лет назад.»

Энн смогла придумать только одну мысль.

«Надежда на будущее.»

Скарлетт, обретя любимого спутника жизни, вероятно, была полна надежд, мечтая о счастливом будущем. Надежда на будущее, в котором она сможет стать той, кто защитит все ради мужа, ради призрачного цветка, которым он грезил, и будет гордиться тем, что защитила его.

Но если сейчас эта надежда разрушена, то нужно показать новую надежду.

Надежду на будущее, созданную самой Скарлетт для нее самой.

Скарлетт не сможет найти надежду в сахарной скульптуре семнадцатилетней давности. Тогда, если сейчас показать другую надежду, пусть она и будет отличаться от той, что была семнадцать лет назад, самое важное – «надежда» - останется прежним. Отсекая ветви и отпуская, это то, что остается в центре.

— Красный – ваш цвет. Нет другого цвета для будущего, которое вы обретете. Хоть это и отличается от сахарной скульптуры семнадцатилетней давности, если вы сможете найти в этом леденце те же сияющие чувства, что и семнадцать лет назад, то для вас это будет та же самая сахарная скульптура, что и тогда.

Моргавшая до этого Скарлетт вдруг прыскает и, опустив лицо, начинает смеяться. Хихикая, она все же с радостью произносит:

— Это софистика.

— Да, это софистика.

Пожав плечами, Энн тоже тихо смеется.

«Я знала, что она так скажет.»

Энн понимала, что как бы точно первая скульптура не повторяла ту, что была семнадцать лет назад, Скарлетт будет трудно признать ее «такой же».

Именно поэтому она поставила на вторую, но Скарлетт оценила ее как «софистику».

Хотя требовалось воссоздать ту же сахарную скульптуру, что и семнадцать лет назад, цвет второй совершенно другой. Даже если в ней можно найти ту же «надежду», что и в скульптуре семнадцатилетней давности, это можно назвать софистикой.

Но...

— Но это может быть и правдой.

Энн думает, что хотя это и софистика, это может быть и правдой. Поэтому она и создала эту скульптуру.

Сахарную скульптуру, которая отличается. Сахарную скульптуру, которая является и софистикой, и правдой.

«Обе попытки переговоров провалились.»

Хотя ей придется доложить Хью о провале переговоров, на душе легко. Есть сожаление о неудаче, но есть и чувство удовлетворения.

Потому что Скарлетт счастливо улыбается.

Глядя на эту улыбку, можно подумать, что эта сахарная скульптура нужна Скарлетт, даже если она сама этого не осознает. Найти это и воплотить в форму – гордость для мастера.

«Я выполнила свою работу. Даже если переговоры не удались.»

Скарлетт, продолжающая смеяться, наконец поднимает лицо и улыбается. Откинувшись на спинку стула, она тихо начинает говорить:

— Сайлас всегда был ужасно добрым человеком.

Словно разговаривая сама с собой, она продолжает:

— Он сочувствовал всему и всем, всегда готов был помочь. В детстве я недоумевала – неужели воспитанные люди все такие? Но его образ казался мне очень красивым. Я думала, что таких прекрасных мужчин очень мало. Мне не хотелось его запятнать, и я хотела защитить его, если могла.

— Поэтому, да? Вы не позволяли мистеру Сайласу участвовать в делах торгового дома, потому что хотели, чтобы он добился успеха как художник? Но почему вы записали все имущество на имя торгового дома? Ведь мистер Сайлас мог бы заподозрить неладное.

Скарлетт усмехается с самоиронией.

— Я боялась.

Услышав столь неожиданные слова, Энн удивленно моргает и произносит:

— А?

— Я боялась, что сердце Сайласа отдалится от меня. У меня не было уверенности, что такая вздорная и необразованная женщина, как я, сможет удержать его любовь. Поэтому я всячески убеждала его и перевела все его имущество на имя торгового дома. Если бы он расстался со мной, он потерял бы все состояние. Я думала, что это удержит его. В итоге ничего не вышло.

Скарлетт иронично улыбается ошеломленной Энн.

— Отвратительно и жалко, правда? Вот такая я женщина. Поэтому меня и разлюбили.

Это может показаться жалким – пытаться удержать любовь посредством имущества, однако это лишь доказывает, как сильно она боялась потерять Сайласа. Даже эта женщина, кажущаяся такой уверенной в себе, боится в вопросах любви и не уверена в себе.

— Наверное было лучше просто сказать прямо. Что я боюсь потерять его любовь. Что мне очень страшно. Что я так сильно люблю, что хочу беречь его больше всего на свете. Вместо таких мелочных поступков.

— Я не настолько благородна, чтобы осуждать за мелочность. Окажись я в такой же ситуации, возможно, я бы подумала сделать то же самое.

Скарлетт глубоко вздыхает и закрывает глаза.

— Пять-шесть лет назад по округе распространились слухи о Джейн. Говорили, что она, потеряв родителей и живя у дальних родственников, вернулась в родную деревню в ужасном состоянии. Когда я впервые услышала эту историю, мне тоже стало жаль ее, и сердце болело. Я даже немного думала, не могу ли чем-то помочь. Если даже я так почувствовала, то Сайлас не мог не беспокоиться о ней.

— Значит, мистер Сайлас выбрал Джейн из жалости?

— Нет, это не так. Сайлас не настолько глуп, чтобы путать жалость и любовь. Сначала он, возможно, заботился о ней из доброты, но потом влюбился в нее. Он искал в ней то, чего не было во мне, и нашел это. Разве не так?

Открыв глаза, Скарлетт смотрит на пару одинаковых по форме, но разных по цвету сахарных скульптур.

— Есть вещи, которые нельзя вернуть. Нельзя ожидать, что что-то будет точно таким же, как раньше. А значит... нужно принять настоящее и начать все сначала. Удивительно, что меня этому учит такая юная девушка. Интересно, с какими трудностями ты столкнулась, чтобы найти своего спутника жизни?

Энн качает головой.

— У меня нет особого просветления, и есть множество людей, которые сталкиваются с гораздо большими трудностями, чем я. К тому же, я не очень глубоко мыслю. Меня даже называют рассеянной. Но...

Она смотрит на сахарную скульптуру в форме темно-красных цветов.

— Все, что я знаю, это то, что огненно-красный цвет красив и подходит вам, Скарлетт. Потому что я сахарный кондитер.

Внезапно Скарлетт встает. Она обходит стол и встает прямо перед Энн. Та напрягается, видя серьезное выражение ее лица.

— Скарлетт?

Напряженная атмосфера окутывает их обеих.

— Твои переговоры увенчались успехом, Энн, — говорит Скарлетт торжественным голосом.

Энн недоуменно моргает.

Прежде чем она успевает осознать смысл слов Скарлетт, та продолжает:

— Передай виконту Серебряного Сахара, чтобы он подготовил все для заключения договора на сбор сахарных яблок.

Энн от удивления теряет дар речи. Через некоторое время она наконец находит слова.

— Переговоры увенчались успехом? Но вы сказали, что первая скульптура неудачная, а вторая – софистика.

— Потому что я произнесла слово «красиво».

Ее волосы, колышущиеся на плечах, пылающе-рыжие и красивые.

— Семнадцать лет назад, когда я впервые увидела сахарную скульптуру Эммы Хэлфорд, я действительно произнесла то же самое слово – «красиво». Хотя это слово можно использовать где и когда угодно... Я точно почувствовала такое же удивление и радость, как в тот момент семнадцать лет назад, когда увидела твою сахарную скульптуру. Поэтому переговоры завершились успехом.

Глядя на сахарные скульптуры, Скарлетт продолжает:

— Но есть одно условие. Сахарную скульптуру с красными цветами я оставлю себе. А вот эта с голубыми мне не нужна. Передай ее тем, кто в ней нуждается. Найди кого-нибудь, кто сможет сказать, что она прекрасна, и отдай.

— Кого-нибудь…

Энн хмурится, озадаченная таким небрежным указанием.

Скарлетт нарочито задумчиво прикладывает палец к подбородку и делает серьезное лицо:

— Например. Скромной паре, которая еще не сыграла свадьбу, где муж – непризнанный художник, а жена, хоть и робкая и пугливая, но безумно предана мужу.

— А...

Скарлетт горько улыбается.

— Ты ведь сама решишь, кому его отдать? Хорошо? Не я.

Уголки рта Энн расплываются в улыбке.

«Как я и думала, эта женщина... сильна.»

Она отбрасывает свои сожаления и дарит счастье другим.

— Вы мне нравитесь, Скарлет.

Красивая рыжеволосая женщина хмурится.

— Что это вдруг? Мне нерадостно получать признания в любви от таких малышек, как ты. Но… — Она мягко улыбается. — Я благодарна тебе. Благодаря твоим сахарным скульптурам, я чувствую, что теперь смогу освободиться и от самой себя.

Энн заворожена этой улыбкой. Это не яростная, обжигающая улыбка, а улыбка, похожая на нежное пламя, согревающее руки в холодный зимний день.

— Я приму твою сахарную скульптуру. Я оставлю ее у себя, превзойду конкурентов и сделаю торговый дом Эйворт лучшим в королевстве.

Скарлетт протягивает руку. Энн вспоминает, что при первой встрече она тоже так протянула руку для рукопожатия. Это приветствие равного, и теперь Энн понимает, что Скарлетт с самого начала относилась к ней как к равной.

Энн крепко пожимает руку Скарлетт.

— Спасибо, Скарлетт.

— А теперь возвращайся к своему мужу. И будь честна в любви. Не совершай таких же ошибок, как я.

Отпуская руку Энн, словно возвращая ее на свободу, Скарлетт вручает ей сахарную скульптуру с голубыми цветами. Приняв ее, Энн почтительно кланяется и выходит из комнаты.

За дверью комнаты с обеспокоенным лицом ждет Финли.

— Скарлетт приняла сахарную скульптуру?

Энн кивает, и его лицо выражает облегчение.

— Это... хорошо. Теперь она сможет сделать шаг вперед.

— Вы всё время беспокоились о Скарлетт, да?

— Я в долгу перед ней. Она спасла меня от отчаяния, когда я потерпел неудачу в торговле и решил, что мне остается только умереть. Хотя из-за ее манер ее легко неправильно понять, но на самом деле она добра.

— Я тоже чуть не поняла ее неправильно, но теперь она мне нравится. А вам тоже Скарлетт...

Финли нарочито переводит взгляд на окно в конце коридора. Не отвечая на вопрос Энн, он произносит:

— Ах, рассветает.

За окном разливается яркий рассвет. Пылающее, как пламя, солнце разгоняет ночную тьму и начинает освещать мир. Свет из окна падает на ноги Энн и Финли.

— Финли! — слышится голос из комнаты.

Он слегка улыбается Энн и говорит:

— Что ж, миссис Хэлфорд. Всего доброго, — а затем отвечает: — Иду!

Финли заходит в комнату.

«У Скарлетт есть тот, кто о ней заботится. У нее есть новое будущее.»

Хотя рана на пояснице всё еще болит, Энн быстрым шагом возвращается в свою комнату. Открыв дверь, она видит Мифрила, сидящего на столе, и Шалля у окна.

В мягком утреннем свете крыло Шалля окрашено в прекрасный цвет, сочетающий нежный бледно-розовый и светло-голубой оттенки.

Чувство любви и счастья переполняет ее. Энн понимает, что сейчас нужно честно выразить эти чувства Шаллю. Если слишком бояться, стесняться, держать дистанцию или слишком переживать, она тоже может совершить ошибку. Раз ее научили не ошибаться, то ошибаться нельзя.

«Я должна сказать ему.»

Однако выразить это словами оказывается трудно.

Тогда...

— Всё? Переговоры закончены?

— Да. Мы сможем собрать урожай сахарных яблок.

Положив сахарную скульптуру на стол, Энн быстро подходит к Шаллю и решительно обнимает его за шею.

Шалль немного удивлен тем, что Энн сама его обнимает.

— Что случилось? Рана болит?

Он всегда обнимает и шепчет ей нежные, но сейчас, когда Энн сама обнимает его, он растерян, не привыкший к этому.

«Он немного смущен? У Шалля тоже есть милая сторона.»

В груди становится тепло.

— Рана, да. Немного болит. Но я в порядке. Потому что у меня есть ты и Мифрил Рид Под. И знаешь, меня научили, что даже когда мы дорожим кем-то, мы можем ошибаться. Поэтому я хочу дорожить вами обоими, не делая ошибок... И мне кажется, я могу стать чуточку взрослее, чтобы вы могли на меня положиться.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, Энн, но… — говорит Мифрил, усмехаясь и опуская уголки глаз. — Какой прекрасный вид.

— Замолчи, — резко отвечает Шалль, но на этом его возражения заканчиваются.

Игнорируя Мифрила, он обнимает Энн в ответ. Цвет его крыла становится еще более мягким и сияющим.

— Давай вернемся домой, — шепчет он, и Энн кивает.

⠀

⠀

❆❆❆

Шалль сначала удивляется тому, что его обняли, и некоторое время чувствует себя растерянным. Но когда он ощущает мягкое, пушистое прикосновение, его наполняет теплота, от которой он словно тает.

До сих пор Шалль гордился тем, что его долг – защищать Энн, и что это его главная роль рядом с ней.

«Я думал только о том, чтобы защищать ее.»

Но...

«Вместо того, чтобы защищать, я множество раз был спасен Энн.»

Энн была беззащитной, хрупкой и милой девочкой. Но став женой Шалля, она вырастает в гибкую и сильную женщину.

Она становится не просто той, кого нужно защищать, а особенным существом, которого Шалль раньше не знал – той, кто идет рядом с ним и поддерживает его, когда это необходимо.

Он счастлив до дрожи, что такое драгоценное существо находится в его объятиях.

«Она немного повзрослела.»

Энн, которая раньше всегда стеснялась, сама обнимает его. Это объятие все еще по-детски невинное и похоже на то, когда ребенок ластится, но... это очаровательно.

❆❆❆

В маленький домик в лесу, где живут художник и его жена, девушка-сахарный кондитер приносит сахарную скульптуру.

Супруги удивленно наклоняют головы и спрашивают, почему им доставили этот леденец.

Серебряный кондитер объясняет, что сама решила отправить его паре. Видя, что они не понимают, она озорно улыбается и продолжает:

— Возможно, меня снова отругают за софистику или подвох, но...

Она делает паузу и продолжает:

— Решение доставить леденец приняла я. Но пожелание доставить его исходило от...

Серебряный кондитер называет имя одной женщины.

У удивленного художника слезятся глаза, а его жена, закрыв лицо руками, рыдает.

К леденцу не прилагается ни открытки, ни устного послания.

Сама сахарная скульптура и есть послание.

Будьте счастливы.

❆❆❆

Когда они возвращаются из Уэстолла в маленький дом в пригороде Льюистона, рана уже значительно зажила. Хотя они отсутствовали не так долго, при виде дома, окруженного яблонями, на душе становится легче.

— Наконец-то мы дома! Наш родной, милый дом! — радостно восклицает Мифрил, первым спрыгивая со скамьи повозки и прыгая к входной двери. Шалль останавливает повозку, натягивая вожжи. Беспокоясь о ране Энн, он взял на себя роль кучера на обратном пути.

Шалль, спустившись первым, протягивает руку Энн, помогая ей сойти.

— Рана уже не так болит, не стоит. Прямо как принцесса какая-то.

Он улыбается:

— Если хочешь, я могу делать так всегда.

— Спасибо, не надо. Я в порядке.

Оглядываясь вокруг, она потягивается.

— Здесь так спокойно. Хорошо, что мы благополучно вернулись. В итоге, про того Гилберта больше ничего не было слышно с тех пор.

Когда они с Шаллем подходят к двери, Мифрил оборачивается с тревожным выражением лица. Он держит в руках сложенный вдвое лист бумаги, похожий на письмо.

— Что случилось? Это письмо?

— Оно было засунуто в щель двери. Посмотрите.

В момент, когда Энн разворачивает бумагу, полученную от Мифрила, по спине пробегает холодок.

«Привет, Энн. Я пришел сюда, чтобы повидать тебя, но ты еще не вернулась домой. Ничего не поделаешь, оставлю это письмо. Я хочу с тобой встретиться.

Я сейчас в Косселе, провинция Роквелл. Я хочу, чтобы ты приехала ко мне.

С любовью, Гилберт Хэлфорд»

Шалль берет письмо из рук Энн и хмурится.

— Дом... Гилберт Хэлфорд знает о нашем доме. Он выяснил это?

Сжимая письмо, глаза Шалля остро блестят.

— Возможно, мы не сможем игнорировать этого человека.

Дует ветер, и шелестят ветви сахарных яблонь. Скоро сахарные яблоки покраснеют, и наступит время сбора урожая.

⠀

⠀

⠀

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Здравствуйте, я – Мири Микава. Прошло много времени с тех пор, как я публиковалась в Kadokawa Beans Bunko, и я благодарна за возможность снова встретиться с читателями.

Эта история является продолжением и новой частью серии «Сказки о сахарном яблоке», которая была завершена семь лет назад. Когда серия закончилась, я думала, что больше никогда не напишу историю об Энн и Шалле, но по какому-то чуду я снова открываю дверь в их мир. Более того, в 2023 году выйдет аниме-адаптация.

Идея о том, что сахарные леденцы приносят счастье, – это, конечно, вымысел. Но когда серия продлилась до 17 томов и завершилась так удовлетворительно, я глубоко прочувствовала, что это либо «правда, рожденная из лжи», либо счастье, принесенное сахарными леденцами. Я снова задаюсь вопросом, не счастье ли это, принесенное сахарными леденцами.

И вот так сложилась новая часть. Я надеюсь, что читатели, которые следили за историей Энн и других персонажей до завершения серии, смогут увидеть, как они живут после финала, и получат от этого удовольствие.

Я также надеюсь, что читатели, которые впервые взяли в руки эту новую часть, также получат удовольствие. Если вам интересно, через какие перипетии прошли Энн и Шалль до свадьбы, я буду рада, если прочтете первый том серии.

Если сравнить первый том серии и первый том новой части, самое интересное – это то, как изменился Шалль. Надеюсь, вам будет весело наблюдать, как надменный фей становится нежным и ласковым... Шалль, конечно, скорчит недовольную гримасу, но Мифрил будет в полном восторге.

Уважаемая Аки, которая рисовала иллюстрации и для новой главы. Правда, большое вам спасибо. Эта история обрела форму благодаря вашим рисункам, и я бесконечно благодарна за это.

Уважаемое ответственное лицо. Я понимаю, что наша первая совместная работа над «Сахарным яблоком» может быть сложной для вас. Я тоже осторожно возобновляю работу и, должно быть, доставляю вам много хлопот, но прошу вашей дальнейшей поддержки.

И последнее, но не менее важное, – дорогие читатели. Без сомнения, эта новая часть появилась благодаря вам. Спасибо. Я искренне надеюсь, что вы получите хотя бы небольшое удовольствие от чтения.

Я выражаю огромную благодарность всем, кто взял в руки эту книгу.

Мири Микава

Январь 2024 г.

Цветочная поляна Мифрила Рид Пода

Прошла осень, когда созревают сахарные яблоки, минула зима, очищающая мир снегом, и наступила весна, пробуждающая все живое. С момента свадьбы Энн и Шалля прошло полгода.

И в этот день, в самый разгар весны, Мифрил Рид Под изо всех сил пытается показать себя.

— Слушайте, Энн и Шалль Фен Шалль! Это очень важная работа для меня как цветного фея. Отнеситесь к ней серьезно!

Мифрил стоит, гордо выпрямившись, перед крыльцом их маленького дома, где живут они втроем, и обращается к Энн и Шаллю, стоящим перед ним. У обоих в руках плетеные корзины.

— Положись на нас, Мифрил Рид Под, — отвечает Энн, ее глаза сияют энтузиазмом. В противоположность ей, лицо Шалль Фен Шалля выражает полное безразличие.

— Эй, Шалль Фен Шалль. Что с лицом? Подходи к делу с большей серьезностью!

— С серьезностью? К сбору цветов?

— Именно!

— Что это за сбор цветов такой? — саркастично спрашивает Шалль, на что Мифрил глубоко вздыхает и отвечает ему:

— Это первая важная работа для создания цветной воды, которая нужна для выращивания цветных сахарных яблок!

Метод создания цветного серебряного сахара придуман феями в древние времена. Если постоянно поливать сахарные яблони окрашенной водой, то из них можно будет получить цветной серебряный сахар.

Переняв этот метод, Мифрил усердно трудится над его распространением, стремясь стать основоположником возрождения искусства цветных фей. Для создания цветной воды, необходимой для выращивания цветных сахарных яблок, весной собирают цветы различного окраса – красные, синие, жёлтые – и замачивают их в кувшинах, чтобы извлечь цвет. Сегодня – первый шаг, сбор цветов на поляне.

— Даже если это важно, это все равно просто сбор цветов, — язвительно отвечает его обсидиановый товарищ.

Мифрил поднимает брови в ответ.

— Если ты так небрежно подойдешь к делу и случайно вытопчешь цветы, тогда Энн тебе задаст!

— Что? Мне?! — усмехается Шалль, глядя на ошеломленную Энн. — Не хочешь попробовать сделать это по его приказу? Попробуй, я дам тебе сдачи.

— Дашь сдачи? Как?

— Обниму, поцелую и не буду отпускать от себя три дня.

— А? — издает странный звук Энн, краснея и отводя взгляд. — Н-нет, я не буду…

— Не будь тряпкой, Энн. Как серебряный сахарный мастер, ты обязана выбить дурь из любого, кто потопчет цветы! Ну все, выдвигаемся!

В приподнятом настроении Мифрил отправляется на поляну.

Создание цветных сахарных яблок требует много усилий и времени. Одно лишь их выращивание требует ежедневного ухода, но перед этим нужно подготовить цветочное поле. Необходимо выращивать растения в два этапа, поэтому больше половины работы цветных фей – это земледелие.

Однако Мифрилу это не в тягость. Когда требуется сила, он просит помочь Шалля. Тот, хоть и ворчит, что это хлопотно, в итоге всегда помогает.

Сейчас они направляются к полю красных цветов, выращенных на земле, которую они удобряли с конца зимы, а затем засеяли семенами диких цветов, собранных в прошлом году.

— Ух ты, как красиво!

На небольшой поляне в лесу колышется море алых цветов под лучами весеннего солнца. Поляна, полная одних лишь красных цветов, впечатляет благодаря своей однородности.

— Хе-хе-хе. Ну как вам такая красота!

Мифрил раскидывает руки, кружится перед поляной, хвастаясь ей, а после этого с восхищением смотрит на цветы.

— Да, правда потрясающе, то, что я вырастил… — начинает он говорить, но вдруг замолкает.

Среди волн алых цветов показывается пушистая мордочка живого существа. Шерстка коричневого, белого и черного цветов, треугольные ушки, длинные усы и маленький розовый нос. Существо смотрит на него круглыми золотыми глазами, шевелит ушами и мяукает.

— Ой, кошка.

Мифрил и без слов Энн понимает, кто это, и бледнеет.

— Что? Кошка?! Она же затопчет цветы!

— Все в порядке, она же не будет буйствовать, как кабан.

— Нет-нет-нет, нельзя терять бдительность! Энн, пожалуйста, поймай ее.

Смеясь над излишним беспокойством Мифрила, Энн приближается к кошке через цветочное поле, приговаривая: «Хорошо-хорошо», и легко поднимает ее.

— Она еще совсем маленькая. Шерстка хорошая, возможно, домашняя. Наверно, она потерялась.

— Ах, так это котенок. Да ещё и потерявшийся, вот бедняга.

Мифрил запрыгивает на плечо Энн и оттуда заглядывает кошке в глаза. Их взгляды встречаются. Кошка мяукает, словно ласкаясь.

— Ра… Разве она не милая?

Его сердце замирает. Круглые глазки, мягкая пушистая шёрстка, подёргивающийся носик. Всё это такое очаровательное.

— Раз она потерялась, может, нам её оставить?

Увидев расплывающегося в улыбке Мифрила, глаза кошки внезапно вспыхивают.

— Шшш!

С резким звуком кошка бьёт лапой в сторону Мифрила.

— Уаа!

— Мифрил Рид Под!

Видимо, шокированная тем, как Мифрил с визгом скатился с её плеча, Энн ослабляет хватку.

Кошка ловко выскальзывает из рук Энн, спрыгивает и с радостным «мяу» набрасывается на упавшего на землю Мифрила. В тот момент, когда кричащий Мифрил уже готовится к смерти, Шалль хватает кошку за шкирку и крепко держит ее.

Мифрил, дрожа, смотрит снизу вверх на кошку в руках Шалля.

— Убийца фей... Почему она напала на меня...

— Просто хотела поиграть. Но если бы она поиграла с тобой, в лучшем случае ты был бы при смерти, в худшем – мгновенно бы умер.

Кошка невинно мурлычет в руках Шалля. Она в хорошем настроении, у нее нет ни капли злого умысла или намерения убить.

— Хотя она такая милая…

Мифрил, совершенно расстроенный, упирается руками в землю.

— А я думал, что мы сможем её приютить. Чёрт. Любовь, похоже, действительно безответна.

— Не слишком ли ты драматизируешь?

С другого конца поляны красных цветов доносится детский голос, зовущий: «Милк, Милк.» Кошка реагирует на голос, оборачивается и мяукает в ответ. Вдалеке, между деревьями леса, показывается фигура ребёнка, вероятно, ее хозяина, поэтому Шалль, держа кошку на руках, направляется в ту сторону. Быстро передав кошку, он возвращается обратно.

— Оказывается, они пришли на пикник с кошкой. Стоило хозяевам отвлечься, как она убежала.

Даже услышав это, Мифрил всё ещё не может прийти в себя.

«Котенка, которого Шалль Фен Шалль легко поднял... Я... Я...»

Чувствуя, что его гордость вот-вот разорвется в клочья, Мифрил обхватывает колени. Энн приседает рядом с ним.

— Но хорошо, что цветочное поле не пострадало, правда, Мифрил Рид Под?

— Это же не кабан... Просто котёнок...

— Но даже кошка, если разбушуется, может изрядно помять цветы. Редко увидишь такую красивую поляну. Хорошо, что она не пострадала. Если кто-то попытается ее испортить, я и без твоих слов, Мифрил Рид Под, дам ему хорошую затрещину.

Мифрил медленно поднимает голову.

— Правда?

— Да.

— Даже если это будет Шалль Фен Шалль?

— Раньше я сомневалась. Но увидев эту цветочную поляну, я передумала. Я готова ударить даже Шалля, если он испортит это место. Когда я думаю о том, что эти цветы превратятся в краситель для сахарных яблонь, а затем станут красным серебряным сахаром и сахарными леденцами, я прихожу в восторг.

В глазах Энн отражаются красные цветы. Ее сияющий взгляд не лжет, и ее переполняет предвкушение, когда она представляет себе цветной серебряный сахар.

Глядя на её профиль, в груди Мифрила поднимается радостное чувство, словно сердце озаряется ярким светом.

«Точно. Я же Мифрил Рид Под, и я стану цветным феем. Пусть я не могу победить кошку, но зато могу привести Энн в восторг.»

Он встаёт, упирает руки в бока и громко смеётся.

— Я – великий Мифрил Рид Под! Можешь положиться на меня в создании превосходного цветочного поля!

Мифрил самодовольно отдаёт приказ улыбающейся Энн, которая тоже поднимается на ноги, и стоящему рядом с ней Шаллю.

— Отлично! Тогда начинаем собирать цветы!

Они втроём выходят на цветочную поляну и начинают собирать красные цветы один за другим. Они превратятся в красный серебряный сахар. От этой мысли в восторг приходит не только Энн, но и сам Мифрил.

Ведь он – цветной фей.

Ветер проносится над полем, и красные цветы колышутся, словно рябь на воде.

Вкус избалованности

⠀

Как ни странно, у Энн лихорадка. Она думает, что, возможно, ее продуло во сне, но для нее, обычно не подверженной даже простудам, это редкость.

Энн поглощена работой, которую ей поручил Кит. Задача заключается в изготовлении сахарной скульптуры для Мириам, живущей вместе с Китом, по случаю ее предстоящего дня рождения, который будет через месяц.

Несмотря на ощущение жара, Энн продолжает работать, но Шалль, видимо, замечает ее плохое самочувствие, насильно берет ее на руки и укладывает в постель.

Шалль приказывает ей вести себя тихо, поэтому ей ничего не остается, кроме как лежать в постели, хотя, похоже, ей действительно нехорошо. Несмотря на дневное время, ее одолевает сонливость, и она начинает дремать.

Неизвестно, сколько времени прошло, но Энн просыпается от приятного запаха. Это аромат ее любимой еды — сладкой каши из козьего молока.

Шалль заходит в спальню, держа в руках деревянную чашу, из которой поднимается пар.

— Это ты приготовил, Шалль? Вместе с Мифрилом Рид Подом?

— Он только болтал, ничего не делая. Зато я отправил его заказать козье молоко на завтра.

Энн приподнимается на кровати, а Шалль садится на стул рядом с ней.

— Какой приятный запах.

Энн прищуривается от аромата своей любимой еды, а прохладная рука Шалля касается ее лба.

— Шалль?

— Снова немного иначе ощущается. Температура поднялась?

Феи не чувствуют тепла или холода, но, похоже, способны определять температуру по изменениям ощущений при прикосновении.

— Правда? Но… твоя рука такая прохладная, это приятно.

Он выглядит обеспокоенным, но прохлада его ладони приятна.

— Когда у людей жар, нужно охлаждать тело, верно?

— Да.

— Тогда…

Будто что-то задумав, Шалль ставит миску на полку рядом с собой, а затем становится коленом на кровать.

— Если я обниму тебя всем телом, а не только руками, будет еще эффективнее.

— П-подожди минутку.

В панике Энн отталкивает грудь Шалля обеими руками, когда он наклоняется вперед.

— Нельзя, нельзя, нельзя!

— Почему? Разве тебе не нужно охладиться?

— П-почему?! Это так смущает… Но нет, дело не в этом, если охладить все тело, то станет только хуже. Нужно охлаждать частично, например, лоб или подмышки!

— Это так?

— Это так!

По-видимому, удовлетворенный ответом, Шалль поднимается с кровати. Энн приятна его забота, но поскольку Шалль, ставший ее мужем, является феем, иногда возникают трудности из-за его непонимания человеческих привычек. Когда он с серьезным лицом предлагает обнять ее среди бела дня, она смущается настолько, что ей кажется, будто температура поднимается еще выше.

— Ладно, я принесу холодной воды, и мы остудим твой лоб холодным полотенцем. А пока поешь кашу.

— Хорошо, спасибо.

Шалль снова берет чашу и протягивает ее Энн.

Энн с облегчением принимает ее, а Шалль направляется к выходу из спальни. Перед тем как выйти, он оборачивается у двери и показывает дразнящую улыбку.

— Обниматься все-таки будем, когда ты поправишься.

— Ч-что ты сказал?!

Увидев ярко покрасневшую Энн, Шалль усмехается и уходит. И тогда она понимает. Шалль сказал, что остудит ее лоб полотенцем, смоченным в холодной воде. Разве это не значит, что он знает, как ухаживать за больными? Он знает, как заботиться о человеке с лихорадкой.

А это значит...

— О-он меня дразнил...

Смущенная и рассерженная, Энн грубо погружает ложку в сладкую кашу, чтобы утихомирить свои чувства.

— Как обидно!

Каша, которую она сердито отправляет в рот, оказывается намного слаще той, что готовит она сама. Каша настолько сладкая, что Энн вдруг задумывается, не это ли и есть вкус избалованности.

Кто он такой?

Том 19. Серебряный Сахарный Мастер и Фиолетовый Рай

⠀

⠀

⠀

Закончив уборку после завтрака, Энн выглядывает в открытое окно. Из него на пол падают мягкие лучи раннего осеннего солнца.

По сравнению с разгаром лета утренний ветерок прохладен, и, глубоко вдохнув его полной грудью, Энн потягивается изо всех сил.

— Как приятно. Сегодня ветер довольно прохладный.

Тут ей приходит в голову мысль.

— Если утром и вечером так прохладно, то, возможно, сахарные яблоки уже начали окрашиваться. Может, сходить посмотреть на деревья с восточной стороны? Там они краснеют раньше всего, — радостно произносит она.

Энн берется за дверную ручку, но вдруг раздается крик:

— Подожди-ка!

Обладатель голоса энергично запрыгивает Энн на плечо.

— Стой! Энн, почему ты такая беспечная? — восклицает Мифрил Рид Под, сурово глядя и решительно указывая пальцем. Это маленький фей, рожденный из капли озерной воды и живущий вместе с ней.

— А?

— Ты что, забыла о том странном письме?!

Услышав это, взгляд Энн невольно обращается к ящику шкафа в глубине комнаты. Там хранится письмо, доставленное в ее дом от человека, называющего себя Гилбертом Хэлфордом.

Гилберт – это имя отца Энн, который, как считается, умер, когда она еще не помнила себя. Автор письма, похоже, искал Эмму и даже сумел найти дом Энн, чтобы доставить письмо. Однако этот человек, несмотря на написанное в письме желание встретиться с Энн, по какой-то непонятной причине так и не появился.

Прошло уже три дня с тех пор, как они вернулись домой и обнаружили письмо от Гилберта.

И за это время ничего не произошло. Это немного успокаивает Энн.

— Я не забыла. Конечно, когда я увидела то письмо, мне было немного страшно и не по себе. Но если хорошенько подумать, то автор письма ведь не пытается напрямую приблизиться к нам, верно? Тогда не нужно так уж его опасаться, как считаешь?

Она пытается открыть дверь, но тут на ее ладонь ложится другая рука.

— Шалль?

Незаметно рядом появляется ее муж, фей из черного обсидиана. Энн по очереди смотрит на руку Шалля, лежащую на ее ладони, и на его прекрасные черные глаза.

— Я пойду с тобой, — говорит он и открывает дверь, не убирая руки с ладони Энн.

«Шалль очень волнуется. Это естественно.»

Энн не настолько глупа, чтобы спрашивать, почему он идет с ней. Определенно, Гилберт – подозрительная личность, и к тому же Шалль попал в затруднительное положение после контакта с феей, служащей ему, поэтому его настороженность понятна.

— Спасибо. Прости, что утруждаю тебя, — говорит она в спину Шалля, который первым выходит наружу. Он же оборачивается и смотрит на нее с легкой насмешкой.

— Защищать жену – долг мужа.

Шалль намеренно использует слово «жена», зная, что Энн еще не привыкла к нему, и это сбивает ее с толку. Ее щеки естественно краснеют, но недавно рыжеволосая сильная женщина научила ее быть искренней в любви. Ускорив шаг, чтобы поравняться с Шаллем, она поднимает взгляд на его лицо и говорит:

— Я счастлива.

Смущаясь от собственной искренности, она отводит взгляд.

Кажется, на лице Шалля появляется улыбка.

— Эйворт тоже сделала хорошее дело..

— А?

Не понимая смысла его слов, Энн снова смотрит на Шалля, и он говорит почти шепотом:

— Ты стала искреннее и еще милее.

На этот раз Энн опускает голову, чувствуя, что от смущения у нее вот-вот пойдет пар из ушей. Издавая странный звук: «Хи-я-я!», Мифрил извивается на ее плече.

— Что такое, что с вами обоими? Это, как бы сказать, потрясающе! Давайте еще, еще. Порадуйте меня.

— Мы делаем это не для того, чтобы радовать тебя, — невозмутимо парирует Шалль, а Энн не может вымолвить ни слова.

«Для Шалля это, наверное, просто игра слов... Но мне так стыдно!»

Энн сильно сожалеет, что бросилась в объятия Шалля, когда закончилось дело со Скарлетт Эйворт.

Тогда, после всего случившегося и на волне эмоций, она обняла Шалля, чтобы искренне выразить свою любовь. Она не считает это ошибкой и думает, что так и нужно было поступить, и даже сейчас обняла бы его, если бы это было необходимо. Но Шалль словно немного расстроился из-за того, что был застигнут врасплох. С тех пор ей кажется, что он пытается смутить ее, будто говоря: «Ну как тебе такое?»

Похоже, между ними началось странное соревнование, кто кого больше смутит.

Они втроем идут по лесу, разглядывая зеленые плоды сахарных яблок. Это похоже на небольшую утреннюю прогулку, но уже само наблюдение за созреванием сахарных яблок заставляет сердце Энн трепетать от радости.

Маленький домик, где живут Энн, Шалль и Мифрил, находится в лесу сахарных яблонь.

Энн живет здесь с прошлого года, и в это время года каждое утро она ждет прогулки. Она проверяет, насколько изменился цвет плодов, и пытается предсказать время сбора урожая.

Однако в прошлом году, когда Энн не знала, где находится Шалль, она намеренно старалась наслаждаться этим удовольствием, чтобы отогнать печаль из уголков своего сердца.

Но в этом году Шалль рядом с ней. Всем сердцем она чувствует, что это самая приятная, веселая и замечательная прогулка.

Это роскошное удовольствие возможно только потому, что они живут в лесу сахарных яблонь, и потому что Шалль и Мифрил находятся рядом с ней.

— Они все еще зеленые, но мне кажется, что их цвет немного изменился.

Сахарные яблони на востоке леса из-за обилия солнца первыми начинают менять цвет плодов. Наблюдая за ними, можно предсказать время сбора урожая во всем лесу.

Мифрил тоже заглядывает с плеча Энн, рассматривая то, что находится у нее в руках.

— Раз здесь сахарные яблоки начали менять цвет, значит и мои цветные тоже созревают. Пожалуй, пора прекращать поливать их подкрашенной водой.

— Правда?

— Ага. В прошлом году я увлекся и поливал их до последнего, перед сбором, но плоды впитали много воды, и цвет стал бледнее. В этом же году я планирую прекратить сейчас.

Мифрил, гордо выпятив грудь, выглядит надежным. Похоже, он усердно проводит собственные исследования, чтобы стать цветным феем.

— Ты потрясающий, Мифрил Рид Под. Я так хочу скорее создать леденцы из цветного серебряного сахара.

— Положись на меня! Если все пойдет хорошо, в этом году получится не так много урожая, но качество будет на высоте.

— С нетерпением жду сбора.

Энн с довольным видом прикасается к маленьким плодам, размером с куриное яйцо. В этот момент Шалль, оглядывающий окрестности, спрашивает:

— Сколько еще до сбора урожая?

— Примерно месяц.

— Тогда у нас есть месяц.

— Для чего?

Энн оборачивается к стоящему позади Шаллю и видит его серьезное выражение лица.

— Во время сбора урожая ты не сможешь покинуть это место, но до этого ты можешь уйти без проблем. Тебе следует уехать на месяц и остаться в безопасном месте. Лучше всего будет объяснить ситуацию и попросить защиты у виконта Серебряного Сахара.

Это внезапное предложение застает Энн врасплох, но не удивляет. Она чувствует беспокойство Шалля, и хотя сама считает, что все будет хорошо, в глубине души тоже волнуется.

— Ты говоришь так потому, что беспокоишься насчет Гилберта Хэлфорда? Но даже если я сбегу, мне все равно придется сюда вернуться. Тогда какой смысл убегать...

— Пока ты будешь в безопасности, я отправлюсь в Коссель. Автор письма хочет заманить тебя туда. Тогда я пойду, найду Гилберта и выясню, кто он на самом деле и чего добивается.

В письме, доставленном в дом Энн, было написано, что Гилберт находится в Косселе в провинции Роквелл, и он хочет, чтобы она приехала встретиться с ним. По какой-то причине он пытается заманить Энн в Коссель. Возможно, отправившись туда, удастся что-то узнать.

Однако Энн не может согласиться с тем, чтобы Шалль отправился туда один.

— Я не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности, Шалль.

В недавнем инциденте со Скарлетт, когда Шалль преследовал фею, которая служит Гилберту, его память помутнилась, и он оказался в затруднительном положении. Похоже, это была способность феи, с которой он столкнулся. Зная Шалля, Энн думает, что, испытав такое однажды, он не повторит ту же ошибку, но нельзя терять бдительность.

К тому же, Энн считает, что не должна быть той, кого постоянно защищают.

— Это касается меня. Поэтому не только ты, Шалль, но и я должна участвовать в решении проблемы

— Тогда что ты предлагаешь?

— Для начала нам нужно разузнать о Гилберте.

Говоря это, Энн направляется к дому, а Шалль идет рядом с ней.

— Как ты собираешься это сделать? — спрашивает Мифрил.

Энн озвучивает то, о чем думала последние два дня:

— Если мы обратимся к Хью, то нужно попросить его не защищать меня, а чтобы он использовал свои полномочия для расследования всего, что связано с Гилбертом. В конце концов, именно Хью расследовал смерть моего папы, так что у него должны быть свои способы.

— Ты хочешь, чтобы виконт Серебряного Сахара выяснил настоящую личность Гилберта?

На слова Шалля, который словно хочет сказать, что это невозможно, Энн горько улыбается.

— Наверное, это невозможно. Даже если он называет себя Гилбертом, неизвестно, настоящий ли он. Просить найти человека, о котором ничего не известно, довольно сложно. Но я думаю, что можно выяснить, есть ли у моего настоящего папы какая-то связь с Косселем. Похоже, что человек, отправивший письмо, почему-то хочет заманить меня именно туда.

— Понятно. Если у твоего отца есть связь с Косселем, это может дать нам какие-то зацепки. Может, там есть родственники или друзья.

Мифрил хлопает в ладоши.

— Если связи нет, то это тупик. Но тогда придется смириться с этим и самим найти этого человека, поймать его и спросить: «Что вы задумали? Кто вы? Вы правда мой папа?» Но сначала нужно все разузнать...

Их маленький дом начинает виднеться за густой зеленой листвой. Красная крыша и ряд маленьких окон. А перед входной дверью… стоит чья-то фигура.

Издалека трудно разглядеть, но это незнакомый человек. Судя по росту, это мужчина. Он одет в серый дорожный плащ, защищающий от пыли, а на голову накинут капюшон. Мужчина держит руку на двери.

— Кто это?...

Как только Энн задумчиво наклоняет голову, Шалль внезапно срывается с места.

— Шалль?!

— Это тот мужчина! — отвечает Шалль на бегу, не оборачиваясь. — Я видел его вместе с той золотой феей в поселении на дороге. Это он.

Мифрил напрягается, а Энн невольно останавливается.

Видимо, услышав голоса, мужчина у двери разворачивается и начинает убегать.

«Он заметил нас и убегает?!»

Если мужчина был вместе с золотой феей, то вероятность того, что это тот самый человек, назвавшийся Гилбертом Хэлфордом, очень высока. Это тот, кто написал письмо, желая встретиться с Энн, и пытался заманить ее в Коссель.

Но несмотря на это, он убегает.

«Что происходит? Этот человек написал письмо, что хочет встретиться со мной, а теперь убегает?»

Это не имеет смысла.

На спокойствие и умиротворение, которые были здесь всего мгновение назад, падает огромная тень.

«Неужели Шалль снова!...»

Страх вырывается наружу.

— Шалль! Нельзя, не преследуй его! Вернись!

Но фигура Шалля исчезает за деревьями сахарных яблонь, преследуя убегающего мужчину.

— Шалль!

⠀

⠀

Ноги остаются неподвижными лишь на три вдоха. Затем, решившись, Энн бежит в том направлении, где исчез Шалль.

— Что?! Энн, ты тоже пойдешь?! — спрашивает высоким голосом Мифрил, цепляясь за плечо.

— Если с Шаллем снова что-то случится, будет беда. Я тоже пойду и помогу ему.

Хотя Энн не может сражаться и физически слаба, это не значит, что она бесполезна.

«Я тоже могу что-то сделать. Если я рискну собой, я смогу помочь.»

Энн рада, что Шалль хочет защитить ее и не подвергать опасности. Однако она чувствует, что если их отношения будут строиться только на этом, то в конечном итоге они не смогут оставаться вместе. Односторонние отношения часто становятся напряженными и их трудно поддерживать.

«Это как при изготовлении сахарных скульптур. Если форму не уравновесить, то она будет хрупкой.»

Чтобы они втроем могли быть вместе, Энн не должна просто находиться под защитой. Она это поняла, когда своими глазами увидела растерянность Шалля в инциденте со Скарлетт.

Если Энн будет действовать, веря, что может помочь Шаллю и Мифрилу, то она тоже сможет что-то сделать.

❆❆❆

«Надо же, сам пришел.»

Преследуя убегающего мужчину, Шалль усмехается.

«Не дам убежать.»

Солнечные лучи, отражаясь от листьев сахарных яблонь, наполняет лес светом. Сахарные яблони невысокие, с тонкими серебристо-серыми ветвями. Благодаря уникальной форме деревьев, наполняющих светлый лес, фигура убегающего мужчины отчетливо видна. К тому же, Шалль движется значительно быстрее. Расстояние между ними быстро сокращается.

По мере приближения Шалль усиливает бдительность к окружающей обстановке.

Та золотая фея может прятаться где-то поблизости.

Вспоминая момент, когда его воспоминания были спутаны, Шалль уверен, что что-то произошло в тот миг, когда он коснулся феи. Если она проявляет свои способности через прикосновение, то нельзя позволять ей приближаться.

На бегу Шалль концентрируется на своей правой ладони, и частицы света собираются вокруг, формируя серебряное лезвие. Он сжимает его, вкладывает еще больше силы в ноги и резко увеличивает скорость, конечно, продолжая оглядываться по сторонам.

«Если появится, зарублю.»

Если появится золотая фея, Шалль намерен зарубить ее прежде, чем та сможет до него дотронуться.

Цель феи неясна, но это не имеет значения. Из-за этой феи Шалль был сбит с толку, а Энн получила ранение, поэтому, независимо от намерений или причин, он считает, что вправе зарубить ее. Он не намерен прощать никого, будь то фея или человек, кто разрушает его мирные дни с Энн и Мифрилом.

То же самое касается и этого мужчины впереди. Он нарушает их спокойную жизнь, поэтому его можно зарубить. Такая мысль приходит в голову.

Если он подпрыгнет, то сможет рассечь спину мужчины.

«Сделать это?»

Шалль напрягает ступни и колени, но вдруг возникает неуверенность.

«Что, если этот мужчина действительно отец Энн? Я убью ее родственника?»

Однако у Энн нет даже воспоминаний об отце. Даже если это действительно ее отец, возможно, это не опечалит ее.

Защита нынешней жизни – самое важное для Шалля. Отбросив сомнения, он готовится нанести удар, но в этот момент колени бегущего впереди мужчины внезапно подкашиваются. Удивленный неожиданным движением, Шалль отпрыгивает в сторону от спины приближающегося мужчины и опускается на колено на траву.

«Что такое?!»

Мужчина падает на колени, словно у марионетки обрезали нити, и бессильно распластывается на земле.

Шалль продолжает пристально наблюдать за упавшим мужчиной с небольшого расстояния.

Мужчина больше не шевелится.

Шалль продолжает наблюдать за ним, сжимая меч.

Слышно щебетание птиц, светит солнце.

Нет никаких признаков того, что мужчина собирается двигаться.

Шалль осторожно встает и, не выпуская меч, приближается к нему, но тот не реагирует даже на звук шагов.

«Нет сомнений. Это тот самый мужчина.»

Стоя рядом и глядя вниз, Шалль видит, что лицо, выглядывающее из-под капюшона дорожного плаща, принадлежит тому мужчине, которого он видел в таверне поселения вдоль дороги. Возраст около сорока лет, светло-каштановые волосы, редкая борода и впалые щеки.

Листья подлеска перед носом мужчины слегка колышутся, значит, он дышит. Но даже когда Шалль слегка толкает его руку носком ботинка, реакции нет. Мужчина без сознания.

Почему он внезапно упал и потерял сознание?

«Болезнь?»

Шалль ногой переворачивает мужчину на спину.

Когда мужчина без сопротивления переворачивается, из кармана его плаща выглядывает клочок бумаги. Вытащив его, Шалль видит, что это похоже на расписка о залоге лошади, выданная хозяином постоялого двора. Адрес – Коссель.

Этот мужчина пришел из Косселя?

Нахмурившись, Шалль смотрит вниз на мужчину.

Независимо от того, прибыл ли он из Косселя или нет, и независимо от того, является ли он отцом Энн или нет, если он тот, кто нарушает спокойствие, возможно, следует оборвать его жизнь прямо сейчас. Неважно, какова цель или истинная сущность этого мужчины. Если он исчезнет, то все это не будет иметь значения.

Такие мысли возникают у Шалля.

Ледяные чувства напрягают крыло, заставляя его вытянуться.

Перехватив меч, Шалль встает над телом мужчины и определяет положение его сердца, но в этот момент...

«Стой. Это... допустимо?»

Снова возникает колебание. И оно кажется ему отвратительным.

Если фея намеренно ранила бы человека, то независимо от причины, она была бы наказана. Таков был закон прежнего королевства. Исключением было признано, когда фея-воин ранит человека по приказу хозяина, держащего ее крыло. Потому что в этом случае фея считалась инструментом, которым воспользовался хозяин.

Хотя многие люди все еще контролируют фей, держа их крылья, закон изменился после клятвы Эдмунда II о равенстве людей и фей. Теперь, даже когда фея ранит человека, ее будут судить по той же процедуре, что и человека.

В Королевстве Хайленд феи переходят от статуса инструментов, которые используются людьми, к равным им существам.

Равенство фей и людей означает, что феи живут по тем же порядкам, что и люди. Если Шалль собирается жить в мире людей, то, убив этого мужчину только из-за вероятности, что он может быть опасен, он станет убийцей по законам королевства.

Шалль еще не до конца осознает, что он, как фей, связан человеческими законами. Но все же понимание закона порождает колебания. Нарушение закона влечет наказание. Энн непременно будет опечалена поступком Шалля.

Кроме того, есть вероятность, что этот человек – отец Энн. Это также вызывает сомнения.

Он колеблется, пытаясь найти лучший способ защитить настоящее.

— Шалль, — раздается позади голос Энн. Очнувшись, он оборачивается и видит, что Энн с Мифрилом на плече бежит к нему. Он мгновенно развеивает меч в руке.

Запыхавшаяся Энн подходит ближе и, видя лежащего мужчину, удивленно округляет глаза.

— Что случилось с этим человеком?

— Не знаю. Он упал и потерял сознание, когда я гнался за ним.

Энн, восстанавливая дыхание, опускается на колени рядом с мужчиной.

— Что же случилось? Может, он болен? Он очень бледный.

После нескольких минут напряженного молчания Энн с тяжелым выражением лица тихо говорит:

— Возможно, нам стоит отнести его домой.

— Что?! Ты хочешь отнести его к нам домой? — Мифрил спрыгивает с плеча Энн, заглядывает в лицо мужчины и недоверчиво хмурится. — Забудь об этом. Нельзя приводить домой такого подозрительного типа. Кто знает, что он может выкинуть. Точно! Давай лучше сдадим его страже!

— Но он просто пришел к нашему порогу и убежал. Стража не арестовывает людей за такое.

— Но он же угрожал тебе в письмах!

— Он просто прислал письмо с просьбой о встрече, это не считается угрозой. Это недостаточно для вмешательства стражи.

Мифрил скрещивает руки и шутливо предлагает:

— Тогда, может, тайком закопаем его здесь?

Шалль замечает, как мрачнеет лицо Энн.

— Даже в шутку нельзя так говорить. Он ведь не причинил нам реального вреда.

— Но он может причинить его в будущем, — холодно замечает Шалль, на что Энн серьезно кивает.

— Да, ты прав... Но даже если мы думаем, что он что-то замышляет, мы не можем ничего с ним сделать только на основании этого.

Энн – человек, и она должна жить по правилам и морали мира людей. В отличие от преступников, добропорядочные граждане не могут даже помыслить об убийстве человека только потому, что «он может быть опасен».

С точки зрения Шалля, такое мышление слишком мягкое.

Если есть хоть малейшее беспокойство, его следует устранить как можно раньше. Но, наверное, это образ мыслей фея, живущего отдельно от мира людей. Если он хочет мирно жить вместе с Энн, ему следует подчиняться нормам и морали мира людей.

Принимая эту мягкость, Шаллю остается только действовать так, чтобы Энн не подвергалась опасности, а их спокойствие не нарушалось.

«Смогу ли я защитить ее таким образом?»

Чтобы феи могли жить среди людей наравне с другими людьми, Шаллю нужно научиться справляться с ситуациями по-новому. Но сможет ли он так защитить Энн?

— Когда он очнется, мы сможем допросить его и выяснить обстоятельства.

Шалль тихо вздыхает.

«Это утомительно, но, похоже, нет другого выхода.»

Как и сказала Энн, если заставить этого мужчину во всем признаться, это может не только продвинуть дело, но и полностью его разрешить.

— Хорошо. Мы отнесем этого мужчину. Но мы его свяжем. А когда он придет в себя, пусть расскажет, что задумал.

❆❆❆

— Знаешь... глядя на него вот так, вблизи, мои тревога и страх уменьшились наполовину. Когда я видела его издалека, он казался пугающим. Но сейчас я не боюсь.

Энн задумчиво смотрит на мужчину, лежащего без сознания на скамье.

Ему, вероятно, около сорока лет. Худощавый мужчина с неухоженной бородой лежит на жесткой деревянной скамье, его запястья связаны вместе. Его потрепанный серый дорожный плащ испачкан и изношен, а костлявые запястья и шея выглядят слабыми. В целом, он производит впечатление жалкого мужчины средних лет и не похож на страшного врага.

— Нет сомнений, что это он доставил эти письма, да?

Мифрил, сидя на обеденном столе со скрещенными ногами и руками, сравнивает два письма.

Одно из них Энн нашла в двери, когда они вернулись домой из Уэстолла.

Другое было вставлено в дверь сразу после появления этого мужчины. Судя по обстоятельствам, нет сомнений, что его оставил этот мужчина.

Новое письмо написано тем же почерком, что и первое, и содержит следующее:

«Дорогая Энн,

Как ты поживаешь? Я подумал, что ты, наверное, уже вернулась домой, и решил написать. Прочитала ли ты мое предыдущее письмо? Я снова повторяюсь, но я хочу увидеться с тобой. Прошу тебя, приезжай ко мне. Не могла бы ты приехать в Коссель?

С любовью, Гилберт Хэлфорд»

Судя по содержанию и почерку, оба письма написаны одним человеком.

— Но ведь может быть и так, что этот человек только доставил письмо, а написал его кто-то другой? — говорит Энн.

Шалль, стоящий у окна и смотрящий наружу, оборачивается.

— Нет, он должен был написать эти письма сам.

— Почему ты так уверен?

— У него был вот это.

Шалль отходит от окна и кладет на стол листок бумаги.

— Это расписка на лошадь из постоялого двора?

— Похоже, из постоялого двора в Косселе. Здесь есть подпись – Гилберт Хэлфорд. Почерк тот же, что и в письмах.

— И правда.

Энн сравнивает два письма на столе с распиской и снова оборачивается к потерявшему сознание мужчине.

— Значит, этот человек и есть тот, кто называет себя Гилбертом Хэлфордом.

Тот самый человек, который хотел встретиться с Энн, сам пришел доставить письмо. А затем, увидев Энн, с которой хотел встретиться... сбежал.

— Разве он не хотел встретиться со мной? Почему же он убежал?

— Не знаю. Придется спросить у него самого.

Шалль возвращается к окну и смотрит наружу. Вероятно, он настороже из-за той золотой феи, которая была вместе с Гилбертом. Хотя фея не появлялась, пока они несли мужчину в дом, нельзя быть уверенными, что ее нет поблизости.

Почему та фея не была вместе с этим мужчиной? Это сильно беспокоит Шалля.

Энн тоже озадачена странным поведением феи. Она придвигает табурет и садится рядом с лицом мужчины, подперев щеку рукой и внимательно его разглядывая.

Если сбрить бороду, немного поправиться и привести себя в порядок, жалкий вид исчезнет. Он не красавец, но и не уродлив. У него опущенные уголки бровей. Возможно, из-за потери сознания, его лицо кажется мягким.

«Кто же он такой?»

По данным виконта Хью Меркури, ее отец Гилберт мертв. Если это так, то зачем этот человек выдает себя за него?

Однако, есть вероятность, что информация о смерти отца Энн ошибочна, и на самом деле он жив, и этот человек действительно является ее отцом Гилбертом.

«Если этот человек и правда папа, я бы хотела спросить у него. Где и как они с мамой познакомились? Как сильно он любил маму? О чем они разговаривали? И почему им пришлось расстаться?»

Хотя Энн никогда раньше не задумывалась об отце, теперь, когда она видит перед собой человека, который может им быть, в ее голове возникает множество вопросов.

Мужчина стонет.

Шалль и Мифрил одновременно напрягаются, а Энн вскакивает со стула. Она отходит на несколько шагов назад, и Шалль, подошедший от окна, встает позади нее.

Каштановые ресницы мужчины дрожат, и он открывает глаза. Его взгляд расфокусирован, и некоторое время он не двигается. Но постепенно его зрачки начинают блуждать влево и вправо, оценивая обстановку.

Решившись, Энн делает шаг к мужчине.

— Как вы себя чувствуете? У вас что-нибудь болит? Вам не тяжело?

Мужчина слегка поворачивает голову и смотрит на Энн.

— Я чувствую себя... неплохо... спасибо... за… заботу… — слабо отвечает он хриплым голосом. Он кажется рассеянным, но его глаза спокойны.

Энн нервничает, и горло пересыхает от напряжения. Она сглатывает и спрашивает напряженным голосом:

— Вы Гилберт Хэлфорд?

— Я… — мужчина начинает говорить, но его слова обрываются. Он медленно переводит взгляд влево-вправо и слегка хмурится.

— Интересно… — бормочет он, неясно к кому обращаясь.

— А? — коротко переспрашивает Энн, , но мужчина устремляет взгляд в потолок и морщится, будто от боли. Энн не понимает его поведения и оборачивается к Шаллю, ища ответа, но тот лишь качает головой, показывая, что тоже не знает.

Мифрил вскакивает и резко тычет пальцем в мужчину.

— Эй-эй-эй, что значит «интересно»?! Говори ясно. Ты Гилберт или нет?

Мужчина переводит взгляд на Мифрила.

— Я не знаю. Простите.

Мифрил наклоняет голову.

— Не знаешь? То есть ты не знаешь, Гилберт ты или нет?

— Простите.

С неподдельным раскаянием мужчина опускает взгляд.

— Тогда кто ты?

— Этого я не знаю.

Ошеломленная Энн снова встречается взглядом с Шаллем. Его выражение лица тоже мрачное.

«Этот человек... потерял память? Неужели такое возможно?» — мгновенно сомневается Энн, думая, не притворяется ли он.

Трудно поверить, что человек может так легко потерять память, особенно в такой ситуации. Вполне возможно, что он разыгрывает спектакль, чтобы усыпить их бдительность и попытаться сбежать.

Мужчина пытается пошевелиться и замечает, что его запястья связаны, он поднимает руки перед лицом, широко раскрыв глаза. Затем, продолжая лежать, он с тревогой оглядывает Энн и остальных.

— Почему я связан? Вы вообще кто...

На вопрос, заданный дрожащим голосом и с испуганными глазами, ни у Энн, ни у Шалля не находится слов.

— Если… Если у меня есть что-нибудь ценное, я отдам вам все. Только помогите мне.

Похоже, мужчине кажется, что они – похитители или грабители, что повергает Энн в шок.

— Нет-нет, мы связали вас не для того, чтобы отобрать ценности.

— Тогда... тогда что? Кто вы такие?

Это испуганное поведение – притворство? Не похоже, но нельзя быть уверенными.

— Кто? Это мы хотели бы узнать, — бормочет Мифрил, опуская плечи.

⠀

⠀

Очнувшийся мужчина, похоже, не помнит ни своего имени, ни места рождения, ни того, что делал до того, как очнулся в доме Энн.

Пока они размышляют, что делать, Шалль предлагает попросить мужчину написать имя «Гилберт Хэлфорд». Если почерк совпадет с письмом, то нет сомнений, что письмо написал этот человек. Шалль намеренно говорит это перед ним.

И тут Энн понимает. Шалль подозревает, что этот мужчина притворяется, будто потерял память, чтобы сбежать.

Если мужчина притворяется, чтобы сбежать, он мог бы намеренно изменить почерк и заявить: «Это письмо написал не я». Он мог бы сказать, что потерял память, но, вероятно, просто должен был доставить письмо. И попросить их отпустить его.

Предвидя это, Шалль намеренно обсуждает почерк в его присутствии и предлагает попросить написать имя. Энн, переглянувшись с Шаллем и поняв его план, развязывает мужчину, усаживает его за стол и дает ему чистый лист, прося написать «Гилберт Хэлфорд».

Мужчина, хотя и выглядит обеспокоенным, но пишет имя.

Почерк совпадает с письмом и распиской о лошади.

— Это действительно похоже на мой почерк, — признает мужчина, несмотря на замешательство. Энн удивлена этим.

«Если бы он собирался сбежать, то мог бы и солгать.»

Мужчина, сравнив почерк с письмом, растерянно смотрит на Энн и остальных, сидящих за столом.

— Если это мое письмо, значит, я – Гилберт Хэлфорд? И какое отношение этот Гилберт имеет к вам?

Этот внезапный вопрос приводит Энн в замешательство.

— Гилберт Хэлфорд – это имя моего отца. Отца, который, как мне говорили, умер, когда я еще не помнила себя.

Мужчина широко распахивает глаза.

— Значит, я твой отец? Но... мертвый?

— Да.

Энн кивает, и мужчина, опираясь локтями на стол, зарывается руками в волосы и опускает голову.

— Извини. Я не понимаю... Вообще, кто вы такие?

— Ах... точно.

Наконец Энн осознает, что они не представились. Мужчина все это время относился к ним с подозрением, не раз спрашивая, кто они такие, но они не отвечали. Ей становится неловко, когда она осознает, насколько они сами были растеряны.

— Простите. Мы так замешкались, что забыли представиться.

Она склоняет голову.

— Я сахарный кондитер. Меня зовут Энн Хэлфорд, я серебряный сахарный мастер. Некоторое время назад я начала получать эти письма. Более того, из-за феи, которая принесла это письмо, мой муж оказался в опасности. Он видел вас вместе с этой феей.

— Я был с феей? И сегодня я пришел доставить это письмо и попытался сбежать... так?

— Да.

— Зачем мне это делать? Если бы я знал, что ты живешь здесь и хотел встретиться, мне не нужно было писать письма. Я мог бы просто прийти в гости и увидеться, верно?

Мужчина поднимает голову и спрашивает, хмурясь, словно сомневаясь в словах Энн. Кажется, он подозревает, что это выдумка.

— Мы тоже так подумали. Что человек, написавший это письмо, странный. Почему он пишет, что хочет встретиться, а потом убегает, как только увидел нас? Мы связали вас, когда вы потеряли сознание после побега, потому что нам тоже показалось это подозрительным.

— Почерк в этом письме... мой. Значит, я действительно совершил такой странный поступок? — Мужчина стонет и снова обхватывает голову руками. — Простите. Я не понимаю.

Мифрил, сидящий за столом, скрещивает руки и хмурится.

— Вроде не похож на лжеца. Аж жалко становится.

Шалль, стоящий молча позади мужчины, настороженно произносит:

— Мне кажется, есть сходство.

— В чём? — спрашивает Энн, оборачиваясь к нему.

Шалль смотрит на мужчину, держащегося за голову, и отвечает:

— Мои воспоминания спутались, когда меня коснулась фея, которая была с ним. Он потерял память. У обоих есть общая черта – память. Но между путаницей и потерей есть большая разница. Это, наоборот, может быть решающим отличием...

Мифрил выглядит потрясенным.

— Что это значит? Может быть, та золотая фея обладает способностью вмешиваться в сознание, и она покопалась как в твоей голове, Шалль Фен Шалль, так и в голове этого мужика?

— Это возможно.

Энн чувствует холодок и переводит взгляд на окно.

«Та золотая фея... может быть, она где-то рядом?»

Прошло довольно много времени, прежде чем мужчина очнулся, и солнце уже начинает клониться к закату. Оранжевый свет падает на тонкие ветви сахарных яблонь, освещая их. Царит привычный безмятежный пейзаж. Нет никаких зловещих признаков.

— Может, письма и вообще все это – дело рук той феи?

Энн вспоминает фею с золотыми волосами и золотыми глазами, одетую в мужскую одежду, которая ей велика. Фея выглядела робкой и нерешительной, но её лицо было красивым. Однако золотые глаза были совсем как у кошки – красивые, но в то же время немного жуткие...

«Где сейчас эта фея?»

По коже бегут мурашки, и она невольно потирает руки.

И в то же время сильно задумывается. Она понимает, что если оставить все как есть, это не пройдет само собой.

Что-то надвигается, даже если они останутся в этом доме.

Но что будет, если Энн последует предложению Шалля и сбежит в безопасное место одна?

Даже если она доверит решение проблемы Шаллю и будет ждать, неизвестно, когда это произойдет. Невозможно скрываться вечно, и, в конце концов, проблема связана именно с ней. Если Энн будет прятаться, велика вероятность, что противник тоже не будет действовать. Судя по постепенному приближению, противник предпочитает изощренные методы, и он терпелив.

Мужчина медленно поднимает голову.

— Я действительно Гилберт Хэлфорд? Я твой отец? Или я кто-то другой? Ты знаешь?

Энн может только покачать головой в ответ на его умоляющий вопрос.

— Извините. Я не знаю.

С выражением лица, похожим на смесь плача и смеха, мужчина по очереди смотрит на Энн, Шалля и Мифрила.

— Так что же мне делать? Я сделаю все, что вы хотите. В конце концов... я даже не знаю, кто я. Мне остается только делать то, что вы говорите. Если вы скажете уйти, я уйду. Если вы скажете, что передадите меня страже за какое-то преступление, я послушно подчинюсь.

Энн чувствует себя в затруднительном положении после этих слов.

«Этот человек не пытался скрыть свой почерк. И есть сходство между путаницей в памяти Шалля и потерей памяти этого человека. Происходят похожие странные вещи.»

Более того.

«Если этот человек написал все эти письма, то он, несомненно, должен был знать о маме.»

В первом письме, переданном Хью, были написаны вещи, которые мог знать только тот, кто видел живую Эмму в мастерской в карете.

«Может быть... это действительно папа?»

Энн бросает взгляд на Шалля и видит, что у него тоже сложное выражение лица. Он тоже колеблется, стоит ли доверять этому мужчине. Есть причины как верить, так и сомневаться.

Очевидно, что решение должна принять Энн. Все эти события происходят вокруг неё, и этот мужчина может быть её отцом.

«Что делать с этим человеком...»

Энн снова смотрит на мужчину, который опустил голову.

«Если его выгнать, останется только беспокойство, что он может снова что-то сделать. И даже если ничего не произойдет, я всегда буду беспокоиться, что, возможно, бросила человека, который может быть моим отцом.»

Подавленное состояние мужчины не похоже на притворство. Даже если это обман, кажется, что без попытки поверить ему, хотя бы на время, не удастся найти решение проблемы.

— То, что этот человек потерял память... кажется правдой, — тихо, но решительно говорит Энн. — Выгнать человека, потерявшего память, было бы слишком жестоко.

Этот мужчина без памяти, естественно, без гроша в кармане. Хотя в Косселе у него может быть лошадь, оставленная в постоялом дворе, он не доберется туда без еды и питья. Он может умереть по дороге.

Но и передать его страже нельзя. Он не совершил никакого преступления. Даже если попросить защиты, потому что он потерял память и неизвестно, кто он, они вряд ли примут его. В конце концов, даже дети, потерявшие родителей, не получают защиты и часто умирают на улицах.

— Он правда может быть моим папой. Поэтому, Шалль, Мифрил Рид Под, вы не против, если он некоторое время побудет с нами?

— Конечно! — бодро отвечает Мифрил, смотрящий на мужчину с жалостью.

Шалль после некоторого молчания говорит:

— Я буду наблюдать за ним и связывать во время сна. Если заметим что-то подозрительное, я его убью. На таких условиях – согласен.

Хотя связывание во время сна кажется чрезмерным, Энн понимает, если она не согласится, Шалль не одобрит. Она поворачивается к мужчине и спрашивает:

— Вы слышали условия. Вас это устраивает?

Мужчина несколько раз моргает:

— Естественно, что я вызываю подозрения, поэтому мне все равно, что будет, когда я буду спать. Но подождите. Вы уверены? Держать рядом такого подозрительного человека, как я, который даже сам себя не помнит?

Энн невольно улыбается, слыша, как мужчина снова и снова называет себя подозрительным.

«Он действительно растерян из-за своего состояния.»

Ей кажется, что он не плохой человек.

— Но мы не можем быть вместе вечно, так что, возможно, у нас получится выяснить, кто он? Если мы узнаем его личность и найдем родственников или семью, он сможет вернуться к ним, даже без памяти.

На вопрос Энн Шалль жестом указывает на стол.

— У этого мужчины была расписка, что он оставил лошадь в постоялом дворе в Косселе. Если мы пойдем туда, то сможем найти зацепки.

— Тогда давайте отправимся в Коссель, — решительно заявляет Энн, на что Шалль хмурится.

— Если память и все остальное – дело рук той феи, значит, она хочет заманить тебя в Коссель. Мы не знаем, что она замышляет, заманивая тебя туда. Я пойду в Коссель с этим мужчиной и выясню его личность. А ты попроси виконта Серебряного Сахара принять тебя в замке Сильвер Уэстолл или в поместье в Льюистоне.

— Нет, я тоже пойду, — Энн прямо смотрит на Шалля. — Я понимаю, что это опасно. Но… мне кажется, что если я сбегу, это ничего не решит.

Из-за череды событий у Энн сложилось ощущение, что противник во что бы то ни стало пытается выманить ее. Пока она не появится, он будет терпеливо и непрерывно оказывать зловещее давление со всех сторон.

— К тому же это касается меня. Я не могу просто оставить все на тебя, а сама ждать в безопасном месте. Я не могу подвергать тебя опасности в одиночку. Поэтому я тоже пойду. Я не такая сильная, как ты, но если ты снова окажешься в опасности, возможно, я смогу помочь.

— Ты не сможешь мне помочь… — начинает говорить Шалль, но Энн улыбается.

— Я смогла. Хоть и неуклюже, но думаю, что уже помогала своему мужу.

Шалль внезапно замолкает, а затем глубоко вздыхает.

— Ты права. Меня спасла моя жена.

Мужчина, наблюдающий за этой сценой, широко раскрывает глаза.

— Так вы супруги?

— Да, — без колебаний отвечает Энн. — Он мой муж, Шалль Фен Шалль. А это наш друг, Мифрил Рид Под. Что касается вас... пока мы будем называть вас Гилберт. Вы не против?

— Я не возражаю.

Энн улыбается.

— Давайте вместе отправимся в Коссель, чтобы выяснить, кто вы такой, Гилберт.

❆❆❆

Наблюдая за сжавшимся и выглядящим безобидным мужчиной, Шалль хладнокровно думает, что, вероятно, пора принять решение.

«Даже если спрятать Энн в безопасном месте, а самому в это время проверить личность этого человека и попытаться выяснить правду о череде событий... это может оказаться невозможным.»

Поначалу казалось, что если просто игнорировать письма от человека, называющего себя Гилбертом, и не предпринимать никаких действий, ничего плохого не произойдет. Энн тоже думала, что если не пытаться раскрыть личность автора писем и просто вернуться домой, всё пройдёт без происшествий.

Но в ее дом было доставлено письмо, а затем и второе. Более того, сам автор, по-видимому, Гилберт, пришёл доставить письмо.

Даже если спрятать Энн в безопасном месте, таком как замок Сильвер Уэстолл, как она сама сказала, это будет лишь временным решением, и нельзя держать её взаперти вечно.

Снова смотря на сжавшуюся фигуру мужчины, Шалль думает, что это вряд ли притворство, и, возможно, потеря памяти действительно правда.

«Если его памятью манипулируют, то за этим стоит та золотая фея?»

Вероятно, Шаллю не удастся одному приблизиться к той фее, поймать и раскрыть ее замыслы.

Чем дольше продолжают приходить загадочные письма, постепенно приближаясь к Энн, тем осторожнее становится противник. Если Шалль начнет действовать в одиночку, та золотая фея отступит и исчезнет. Затем какое-то время она будет скрываться и снова начнет действовать, когда Энн решит, что больше ничего не произойдет, и вернется из безопасного места.

Скорее всего, это будет повторяться снова и снова.

Даже то, что они смогли поймать Гилберта, может быть ловушкой. Ловушкой, чтобы дать схватить этого человека, заставить попытаться выяснить его личность и в итоге привести их в Коссель.

Противник во что бы то ни стало хочет заставить Энн направиться в Коссель.

«Даже если это ловушка, возможно, нам нужно в нее попасть, чтобы положить этому конец.»

Если избегать ловушки, она будет продолжать окружать Энн.

Что таится по ту сторону ловушки? Как из нее выбраться? Вот о чем нужно думать сейчас.

«Конечно, нельзя полностью доверять словам и действиям этого Гилберта. Но больше всего следует остерегаться той золотой феи.»

Золотая фея, которая одним прикосновением смогла запутать память Шалля и загнать его в угол, слаба, но опасна.

«Докучливый враг. Опасный, упрямый и стойкий.»

В Коссель

— Коссель... это место, где я умер, верно? — спрашивает Гилберт, держа в руках письмо от Хью Меркури, виконта Серебряного Сахара, и со сложным выражением лица смотрит на сидящую рядом Энн.

С позавчерашнего дня, когда они получили это письмо, Гилберт постоянно перечитывает его, каждый раз вздыхая.

Энн, держа в руках поводья и управляя повозкой, сухо смеется.

— Да, похоже на то. Возможно, так оно и есть.

Карета в форме коробке, которой управляет Энн, направляется в Коссель.

На скамье кучера сидят Энн с поводьями в руках, рядом с ней Гилберт, а также Мифрил. Шалль едет верхом на сером коне, взятом напрокат специально для этого путешествия, и движется рядом с повозкой.

— Кто же я на самом деле? — бормочет мужчина со вздохом, и Мифрил похлопывает его по колену.

— Не унывай, старик. Кем бы ты ни был, ты – это ты, разве не так? Разве не счастье уже то, что ты жив?

— Спасибо. Наверное, ты прав. Ведь я и правда жив, — отвечает с улыбкой Гилберт на неуклюжее подбадривание Мифрила.

Сидя верхом на лошади, Шалль бросает взгляд на профиль Гилберта. Он все еще настороженно относится к нему, но напряжение немного спало по сравнению с началом.

На ночь Шалль без колебаний связывает руки и ноги Гилберта. Днем же он держится поблизости на таком расстоянии, чтобы сразу среагировать, если тот начнет вести себя подозрительно.

Шалль все еще очень бдителен, но его отношение, определенно, стало мягче по сравнению с самым началом.

В первые пять дней после появления Гилберта Шалль даже днем держал его на привязи. Несмотря на обращение, как с опасным преступником, Гилберт не сопротивляется, покорно принимая ситуацию.

«Наверное, напряжение долго не продержится, раз мистер Гилберт такой покладистый.»

Мифрил с энтузиазмом утверждает, что «радости этого мира – театр и подогретое вино», и «даже если забудешь свое имя, можно быть счастливым, если есть это». Гилберт слушает его и кивает. В том, как он всерьез воспринимает жизненные взгляды Мифрила, чувствуется его наивность, но в то же время он кажется на редкость добрым человеком.

Энн вдруг вспоминает слова, которые когда-то произнесла Эмма: «Он был добрым и немного слабохарактерным. Плакал из-за любой мелочи.»

Это произошло давно, когда Энн спросила у Эммы, был ли у нее отец. Так Эмма описала ее отца.

Образ Гилберта, описанный Эммой, кажется похожим на мужчину, сидящего рядом.

«Этот человек написал в письме вещи, которые мог знать только тот, кто лично знал маму. Может быть...»

Но тут же встрепенувшись, она собирается духом и крепче сжимает поводья.

«Но Шалль тоже все еще осторожничает. Пока нет доказательств, кто этот человек на самом деле, нельзя ему доверять.»

Через семь дней после появления Гилберта в доме Энн, они отправились с ним в Коссель.

Сегодня второй день путешествия.

Пункт назначения, Коссель, – второй по величине город в провинции Роквелл после столицы провинции Хильбурга. Хотя он находится в той же провинции, что и портовый город Филакс, находящийся под непосредственным контролем королевской семьи и где когда-то работала Энн, уже по карте можно представить, насколько разным будет облик этих двух городов.

Коссель – это город, расположенный в горах, окруженный горными хребтами, пусть и не такими крутыми, как горы Бирсес, но требуются полдня, чтобы их преодолеть.

От дома Энн в пригороде Льюистона до него потребуется ехать на повозке четыре дня.

Однако дорога до Косселя относительно безопасна, и по пути встречаются поселения, развившиеся как постоялые дворы.

Нет необходимости готовить большое количество еды и воды, но все же стоит тщательно проверить повозку и по железному правилу путешествий приготовить продовольствие на всякий случай. Из-за погоды и состояния дороги нередко случается, что не удается добраться до запланированного постоялого двора.

На подготовку к путешествию ушло несколько дней, в один из которых Энн написала письмо Хью.

В письме она спросила, действительно ли ее отец Гилберт Хэлфорд, который считался умершим, на самом деле мертв, а также просила рассказать, если есть какая-то связь между Гилбертом и городом Коссель.

Когда пришел ответ от Хью, Энн и остальные отправились в путь.

Ответ от Хью – это то, что Гилберт перечитывает и о чем вздыхает.

— Для мертвеца он занимает слишком много места, — бормочет Шалль, сидя на лошади, отчего Гилберт съеживается.

— Прости, Шалль. Ты, наверное, хотел бы сидеть здесь.

— Шалль, не будь таким злым, — упрекает Энн.

Не поворачиваясь, он с невозмутимым видом отвечает:

— Я просто констатирую факт.

Хоть с этим и ничего не поделаешь, похоже, Шаллю неприятно, что у него отобрали место рядом с Энн.

«Ну, в каком-то смысле то, что Гилберт мертв, действительно факт.»

В ответе Хью говорится о связи Гилберта с Косселем. Согласно расследованию, Коссель – это место, где окончил свои дни Гилберт Хэлфорд.

Гилберт родом из города Кэллингтон на западе королевства, но, похоже, умер в Косселе. Во время восстания Чембера семнадцать лет назад город был втянут в сражение, дома сгорели и погибло много простых людей. Гилберт был одним из них.

В списке жертв городского сражения, хранящемся в государственной церкви, есть имя Гилберта Хэлфорда.

Однако из-за неразберихи после войны неизвестно, где находится его могила. Обычно его должны были бы похоронить на кладбище государственной церкви, но хотя его имя есть в списке жертв, в списке захороненных его нет. Подобных случаев было много.

История о смерти Гилберта во время гражданской войны совпадает с тем, что Энн слышала от Эммы.

Прочитав письмо Хью и выслушав рассказ Энн, человек, кого они условно называют Гилбертом, похоже, сильно расстроился. Если Гилберт мертв, то кто же он?

С момента отъезда он часто заглядывает в письмо Хью и вздыхает.

«Странный он человек. Он удивился, узнав, что мы с Шаллем женаты, но не выглядел озадаченным.»

Кажется, он был удивлен тем, что Энн, выглядящая как ребенок, замужем. Но, похоже, его не беспокоит, что ее муж – фей.

Хотя он и потерял память, видимо, у него остались знания, необходимые для жизни, такие как светские приличия и здравый смысл, и, понимая положение фей, он, тем не менее, не придает этому значения.

«Возможно, он просто не обращает внимания на других людей, потому что находится в особой ситуации потери памяти?»

Он обладает знаниями, необходимыми для жизни, и может понимать разные вещи, но не знает только о самом себе. Должно быть, это очень тревожно. Возможно, у него нет возможности беспокоиться о других людях.

— Кстати, нам действительно нужно было ехать на этой повозке? Если уж брать напрокат лошадь, то можно было бы взять среднюю повозку на четверых, в ней было бы удобнее ехать.

Мифрил потягивается и крутит головой, выглядя немного недовольным.

— Да, я тоже думала об этом. Но раз уж мы едем в Коссель, я подумала, что мы могли бы там поторговать. В письме Хью говорилось, что в Косселе есть день поминовения жертв войны семнадцатилетней давности. Если так, то там будет спрос на сахарные леденцы.

— Энн, ты всё такая же бедная.

— Лучше скажи, что я хороша в торговле.

— Ты не хороша. Ты всегда бедствуешь.

Плечи Энн разочарованно опускаются, когда ей указывают на факты.

— Ну, да, это точно.

— Мне действительно жаль, Энн, — говорит Гилберт, опуская глаза. — Если я не твой настоящий отец, то вы едете в Коссель ради совершенно постороннего человека, который, возможно, отправил вам странное письмо и доставил неприятности. У вас ведь есть и свои дела.

Энн поднимает голову.

— Всё в порядке. В любом случае, есть ещё дело с феей, которая была с вами, мистер Гилберт, так что нам нужно прояснить это, чтобы успокоиться. Кроме того, всё ещё есть вероятность, что вы мой папа.

— Почему ты так думаешь? Ведь расследование показало, что он мертв.

— Списки жертв и захороненных составлены довольно небрежно, поэтому велика вероятность ошибки. Думаю, после войны в хаосе было много путаницы. И еще, — Энн бросает взгляд с сидения на повозку, — в письме Гилберта были вещи, которые он не мог бы написать, не зная, как мама работала в этом месте.

Гилберт несколько раз моргает, глядя на Энн.

— Правда?

— Да. Поэтому все еще есть разные варианты. Мы едем в Коссель, чтобы найти людей, которые знают о событиях семнадцатилетней давности, или тех, кто знает мистера Гилберта и маму, чтобы выяснить, действительно ли вы мой папа или совершенно другой человек. И если мы узнаем о мистере Гилберте, то, возможно, появятся зацепки о фее, которая была с вами.

Энн кивает, словно подбадривая себя.

— Я не хочу, чтобы наша жизнь была нарушена или поставлена под угрозу из-за чего-то неопределенного или неясного. Я хочу защитить мое нынешнее драгоценное счастье. Но если я буду полагаться только на Шалля, его бремя станет слишком тяжелым, и счастье не продлится долго. Поэтому я… еду в Коссель. Я буду искать, находить и решать неясные вопросы.

Говоря это, она смотрит на Гилберта, и их взгляды встречаются. Он улыбается, прищуривая глаза.

— Если бы у меня была такая дочь, как ты, я бы, наверное, гордился. Ты стала серебряным сахарным мастером, работаешь, построила дом и живешь, стараясь защитить свое собственное счастье. Твоя покойная мама гордилась бы тобой.

Энн поспешно отводит взгляд от Гилберта.

— С-спасибо.

Ее грудь внезапно наполняется теплом, и она чувствует, как щиплет в носу.

«Возможно, впервые... после смерти мамы.»

Как мастер, друг и партнер, Энн получает много приятных слов от разных людей.

Но после смерти ее матери Эммы в мире не осталось никого, кто мог бы обратиться к ней как родитель. Хотя вокруг было много других людей и много слов, она особо не задумывалась об этом. Но когда она неожиданно слышит что-то похожее на родительские слова, мягкая детская часть внутри нее трепещет.

Энн понимает, что не должна слишком доверять Гилберту, но его слова ей приятны.

«Папа... если бы он был, наверное, он был бы таким.»

❆❆❆

Наблюдая за разговором Энн и Гилберта с лошади, Шалль колеблется в своем суждении.

Шалль развязал веревку днем потому, что Гилберт оказался слабее и медленнее, чем он предполагал, и решил, что сможет быстро среагировать, если тот предпримет какие-либо действия. Это не было из-за доверия.

Однако за несколько дней, проведенных вместе, он начинает думать, что потеря памяти Гилбертом и его кроткий нрав не похожи на притворство.

В глубине сознания всплывает образ феи с золотыми глазами и волосами. Ее робкий, даже испуганный взгляд.

Та фея спутала воспоминания Шалля, поэтому, возможно, у нее есть способность стирать память. Ему так кажется, но с другой стороны, он находит это странным.

Хотя спутывание и стирание воспоминаний имеют общую черту – память, их действие совершенно разное. Может ли одна фея обладать несколькими способностями, связанными с памятью? Даже феи драгоценных камней, создающие острые предметы, имеют ограниченный набор форм, которые они могут создавать.

Дорога не широка, и когда повозка и лошадь идут рядом, она полностью заполнена. По обеим сторонам дороги простираются пшеничные поля, где совсем недавно закончилась жатва. Вдоль дороги местами оборудованы площадки для разъезда встречных повозок.

Оглядывая спокойный пейзаж, взгляд Шалля вдруг останавливается за пшеничным полем.

Ему кажется, что он видит что-то золотое на маленьком холме рядом с одиноким деревом.

Он настораживается, но в мгновение ока цвет исчезает.

«Показалось... Может, это было отражение чего-то?»

Ему показалось, что рядом с деревом он увидел ту золотую фею, но, возможно, это была иллюзия.

У него плохое предчувствие.

Сможет ли он защитить Энн по пути в Коссель? Думая об этом, он одновременно осознает опасность и для себя. Шалль однажды уже был обманут той золотой феей.

И... Энн была той, кто спасла его от опасности.

Вдруг он осознает:

«Вот как. Возможно, дело не в том, смогу ли я защитить...»

Он смотрит на Энн, управляющую повозкой. По сравнению с тем временем, когда они только встретились, цвет её волос стал ярче, а некогда хрупкое тело теперь обрело женственную гибкость.

Такие изменения – это красота и сила человека.

«Возможно, нам нужно вместе с Энн подумать о том, как защитить наше нынешнее счастье. Чтобы мы могли оставаться вместе.»

Энн находится рядом с Шаллем, и вместе они смогут защитить свое счастье Постепенно у него начинает складываться такое чувство.

❆❆❆

Они прибывают на постоялый двор незадолго до захода солнца.

Этот постоялый двор находится на полпути до Косселя и состоит из скромной гостиницы, таверны, мастерской по ремонту повозок, которая также предлагает сменных лошадей, и лавки, торгующей различными товарами. Хоть это и небольшой постоялый двор, но благодаря таким заведениям путешественникам не приходится ночевать под открытым небом.

Они снимают комнату в гостинице, где, как в длинном доме, комнаты выстраиваются вдоль внешнего коридора. В отличие от постоянного пристанища Энн в Льюистоне, таверны «Флюгер», здесь нет пристроенной столовой. Судя по всему, в этом постоялом дворе еда подается в здании, расположенном в самом центре.

Сразу после заселения они направляются. Если отправиться туда слишком поздно, то велика вероятность попасть в неприятности с пьяными посетителями. Особенно если рядом такой красивый фей, как Шалль, найдутся люди, которые будут отпускать грубые замечания. Они собираются быстро поесть и уйти.

— Интересно, какое здесь фирменное блюдо? Было бы здорово, если бы нашлась еда с ароматом, который мне нравится, — с воодушевлением говорит Мифрил, сидя на плече Энн.

В этот сезон, когда дожди выпадают редко, земля вокруг таверны сухая. В вечернем ветре кружится песчаная пыль, освещенная косыми лучами солнца. Морщась от тонкой пелены пыли, они быстро проходят внутрь.

Прямо напротив входа, в самом дальнем конце, находится стойка, но на ней почти нет бутылок с алкоголем. Вместо этого на краю полки стоят банки, предположительно с маринованными овощами и сушеными бобами.

В таверне шесть столиков на четверых персон. Лучи вечернего солнца проникают через открытые окна, уныло освещая еще не оживленное помещение.

За стойкой сидит пожилая женщина. Единственный посетитель – мужчина за столиком у окна.

— Добро пожаловать, — равнодушно приветствует старуха, даже не вставая со стула.

— Можно ли у вас поесть? Нас четверо, — спрашивает Энн, на что старуха щурится.

— И феи тоже с вами?

— Вы знаете о договоре между Его Величеством Эдмундом II и Королем Фей?

После спокойного ответа Энн старуха фыркает:

— В последнее время иногда попадаются такие дерзкие молодые люди, несущие подобную чушь. Ну ладно. Садитесь, где хотите. У нас есть только хлеб и суп из овощей и бобов.

Энн благодарит, кивая головой, и садится вместе с Шаллем, Мифрилом и Гилбертом за стол у окна, немного поодаль от другого посетителя.

Старуха с важным видом встает и исчезает за дверью за стойкой. Видимо, пошла готовить еду.

— Только хлеб и суп? Она ведь сказала овощной суп с бобами? Как скучно. А я-то надеялся попробовать местные деликатесы, — недовольно ворчит Мифрил.

Энн успокаивает его:

— Будь благодарен хотя бы за то, что мы сможем поесть чего-нибудь горячего.

— Но ведь попробовать местные блюда – это самая большая радость путешествия. Если этого нет, то ради чего вообще отправляться в путь?

— Так ты путешествуешь только ради еды? Завидую твоей беззаботности, — с удивлением произносит Шалль, подпирая щеку рукой и глядя в окно.

— Во всем нужно находить удовольствие, не так ли?

— Хорошо сказано, Мифрил, — хвалит Гилберт, приподняв брови. Энн удивлена, поняв по выражению его лица, что он, похоже, искренне хвалит Мифрила. Возможно, этот Гилберт тоже довольно оптимистичный человек.

— О, ты понимаешь меня, старик. Эх, хотелось отведать местных деликатесов...

— Хотите попробовать? — неожиданно раздается голос издалека. Все, включая Энн, поворачиваются в сторону говорящего.

Это оказывается тот самый посетитель. Он выглядит как фермер, только что вернувшийся с работы в поле. Он сидит за своим столом и, улыбаясь, смотрит на них. В руке он держит сухую ветку с маленькими сморщенными плодами. Похоже, это какая-то сушёная ягода, собранная вместе с веткой.

Бородатый мужчина, похожий на фермера, с загорелым лицом мягко улыбается:

— Это сушеные ягоды гуми, местное лакомство. Слаще, чем изюм.

— Правда можно?!

Мифрил подпрыгивает на столе, но палец Шалля прижимает его.

— Подожди.

Взглянув на него, можно увидеть, что он пристально смотрит на улыбающегося незнакомца. В его глазах читается сильная настороженность.

— Шалль? — шепчет Энн, словно спрашивая, что случилось, и он отвечает тихим голосом:

— Что-то... беспокоит меня.

— Что именно?

— Не знаю. Но что-то не так.

Пока они разговаривают, мужчина, сидящий неподалеку, говорит:

— Эй, можешь отнести это тем путешественникам?

Он поворачивает голову к своему правому плечу. Из-за тени его тела появляется маленькая фея.

Она примерно такого же размера, как Мифрил. Это красивая фея в облике стройной девушки с длинными серебристо-белыми волосами. Ее маленькие глаза сверкают, как драгоценные камни тёмно-фиолетового цвета.

— Да.

С улыбкой она берет веточку из рук мужчины, слегка взмахивает своим единственным крылом за спиной, легко перепрыгивает через несколько столов и приземляется на стол Энн и ее компании.

В момент, когда она опускается на стол, чувствуется легкий сладкий аромат.

Мифрил смотрит на фею круглыми от удивления глазами.

— Прошу. Примите это от моего хозяина, — говорит фея, касаясь руки Гилберта, который сидит ближе всех.

— А, да. Понял.

Гилберт берет протянутую ветку.

Фея с улыбкой смотрит по очереди на Энн, Гилберта, Шалля и Мифрила.

— Вы путешественники, верно? Откуда вы прибыли?

— Мы приехали из окрестностей Льюистона. А ты живешь где-то поблизости?

— Да, совсем рядом.

— Меня зовут Мифрил Рид Под! Приятно познакомиться!

Мифрил внезапно вторгается в поле зрения феи. Она слегка удивляется, но быстро отвечает улыбкой.

— Какой ты энергичный. Приятно познакомиться. Я Сера Суриа Фам.

Когда фея представляется, Шалль хмурится. Энн про себя недоумевает, почему у него такое выражение лица.

— Пора уходить.

Внезапно мужчина впереди них встает. Он отходит от стола и быстро уходит, не глядя на Энн и ее компанию. Энн поражена внезапностью его действий.

«А? Что это с ним вдруг?»

Он специально заговорил с ними и с улыбкой передал сушеные ягоды, а теперь вдруг стал таким недружелюбным. Фея по имени Сера бросает взгляд на мужчину, а затем изящно кланяется всей группе.

— Тогда я пойду. Простите за беспокойство. Еще увидимся.

Сказав это, она легко взлетает и приземляется на плечо мужчины, который уже собирается выйти за дверь.

— Ах, постойте! Спасибо за сушеные ягоды…

Энн в спешке встает, чтобы поблагодарить, но мужчина уходит, не обращая на них внимания.

Энн ошеломлена, Мифрил тоже наклоняет голову в недоумении.

— Он ушел... до того, как мы успели поблагодарить.

— Что это за мужчина?

Заметив, что выражение лица Шалля остается суровым, Энн садится обратно и спрашивает:

— Что случилось, Шалль?

— Поведение того мужчины подозрительное, но фея тоже странная.

— Тот человек и правда вёл себя как-то странно. Но фея тоже? Почему? Она была вежливой и милой.

— Когда ее спросили о имени, она назвала свое имя феи. Она служит человеку, но не назвала имя, данное ей хозяином.

— Разве это странно? Может быть, она назвала свое имя феи, потому что говорила с другими феями?

Мифрил хлопает в ладоши:

— Я понял. Это бунт. Эта фея ненавидит своего хозяина и не хочет называть имя, которое он ей дал.

— Но если она будет бунтовать, её могут наказать, разве нет? К тому же, что та фея сказала на прощание?

— Она сказала что-то странное?

— Она сказала «ещё увидимся». Ещё. Но путешественники, случайно встретившиеся в таверне, больше никогда не должны увидеться.

— Это ведь просто вежливая фраза.

— Может и так, но это беспокоит.

Слушая разговор Шалля и Мифрила, Энн чувствует неприятное ощущение в груди.

«Что-то не так. Может, это чувство неладного? Как будто что-то медленно, но верно идет не так.»

Мифрил запрыгивает на подоконник рядом со столом, садится, скрещивает руки и задумчиво бормочет:

— Сказать «ещё увидимся» можно и не задумываясь, поэтому меня это не смущает. Но то, что она назвала имя феи, другое дело. Я думаю, она настолько ненавидит то имя, данное человеком, что готова даже получить наказание, лишь бы его не называть. Может, настроение того мужчины испортилось из-за того, что Сера Суриа Фам назвала своё имя? Ага, точно. Наверняка так и есть. Бедняжка, ей наверняка приходится несладко, раз такой странный мужик ей командует. Лишь бы с ней ничего плохого не случилось...

Голос Мифрила внезапно обрывается. Более того, его фигура неожиданно исчезает с подоконника.

— А-а-а!

— Мифрил Рид Под?!

Раздаётся крик Мифрила, и Энн на мгновение думает, что он потерял равновесие и упал из окна, но...

— Отпусти! Отпусти меня, негодяй! — слышится отчаянно сопротивляющийся голос.

— Что случилось?!

Энн бледнеет, встаёт, опираясь руками о стол, и пытается выглянуть в окно.

— Энн, оставайся здесь!

Не успевая договорить, Шалль отталкивает Энн, ставит ногу на подоконник и выпрыгивает наружу.

Наконец Энн понимает. Кто-то снаружи стащил Мифрила, сидевшего на подоконнике.

— Шалль!

Обходя стул, она приближается к окну и высовывается наружу, чтобы посмотреть.

Площадь перед таверной залита оранжевым светом, в воздухе кружится песчаная пыль. Сквозь неё виднеются фигуры Шалля и бегущего впереди мужчины, похожего на фермера. Это тот самый мужчина, который недавно вышел из таверны.

В руке мужчины зажат отчаянно вырывающийся Мифрил Рид Под.

— Шалль! Не убивай его! — в панике кричит Энн.

Фея, причинившая вред человеку, считается опасной и подлежит уничтожению. Хотя законы королевства изменились благодаря договору между Эдмундом II и Королем Фей, отношение большинства людей, как видно по реакции старухи в таверне, почти не поменялось. Если кто-то из местных пострадает от путешествующего фея, то одного этого достаточно, чтобы люди начали охоту на Шалля.

Шалль набрасывается на мужчину, толкая его в спину, отчего тот падает на землю, но не отпускает Мифрила. Шалль хватает упавшего мужчину.

Руки Энн сжимают подоконник. Несмотря на свою слабость, она решает пойти на помощь и оборачивается, но Гилберт преграждает ей путь.

— Мистер Гилберт! Давайте вместе...

Она хочет попросить его о помощи, но её голос обрывается.

Выражение лица Гилберта странное. Он смотрит на Энн, но в его глазах нет эмоций. Это безэмоциональное, кукольное лицо совсем не похоже на прежнего Гилберта.

Энн инстинктивно хочет убежать от него и пытается проскользнуть мимо, но он хватает её за предплечье.

— Отпустите!

Она изо всех сил толкает Гилберта в грудь обеими руками, и его худое тело шатается.

«Получилось! Я смогу убежать.»

Она собирается пнуть его в голень, но в этот момент перед её носом оказывается сухая ветка. Это та ветка сушеных ягод, которую дал тот человек в одежде фермера. От её запаха у Энн кружится голова.

«Что?...»

Ногти Гилберта вдавливаются в сухие ягоды. Сильный аромат поднимается вверх, проникает в горло вместе с вдыхаемым воздухом, оставляя липкое ощущение.

Колени Энн подкашиваются.

Сознание угасает.

❆❆❆

— Отпусти, отпусти, ублюдок! — кричит Мифрил, кусая зубами руку держащего его мужчины. Он стонет и катается по земле, но не отпускает.

Шалль наступает подошвой ботинка на запястье мужчины. Наконец хватка ослабевает, и Мифрил вырывается. Мужчина катится по земле, встаёт на четвереньки и, тяжело дыша, поднимает голову.

Шалль опускается на колени и хватает его за грудки.

— Что ты задумал, зачем ты...

Его голос обрывается на полуслове, потому что поведение противника кажется странным. Несмотря на кровоточащую ссадину на щеке, мужчина лишь отрешённо смотрит на Шалля. Только что он так отчаянно сопротивлялся, а теперь он просто лежит с открытыми глазами, словно душа покинула тело.

Мифрил, пошатываясь, встаёт и подходит к Шаллю.

— Шалль Фен Шалль. С ним что-то не так, да? — Мифрил оглядывается вокруг и пристально смотрит на мужчину. — И ещё, эй! Куда делась та фея, которой ты управляешь? Где Сера Суриа Фам?

— Ушла… — тихо отвечает мужчина.

Где-то вдалеке ржёт лошадь, а затем раздаётся звук копыт, уносящихся галопом прочь. Шалль задумывается, что бы это может быть, но он не может отвести внимание от мужчины перед ним.

Мужчина бесстрастно продолжает:

— Сера Суриа Фам ушла. И твоя жена вместе с ней.

— Жена?

Шалль хмурится на мгновение, но в тот же миг его осеняет.

«Неужели Энн?!»

Внезапное ржание лошади и звук копыт, которые он слышал ранее. Что это было?..

Он отталкивает мужчину, вскакивает и бросается бежать.

— А?! Шалль Фен Шалль. Что случилось?

Мифрил подпрыгивает и забирается на плечо Шалля. Тот стонет.

— Я ошибся. Это Энн.

Кажется, Мифрил тоже затаил дыхание.

Шалль бежит обратно в таверну и открывает дверь.

— Энн!

В таверне никого нет. Оглядевшись, он замечает, что дверь за стойкой приоткрыта. Он вбегает внутрь, перепрыгивает через стойку и открывает дверь.

Это кухня. Слева стоят печи, в глубине – колодец. Рядом с ним открыта дверь, похожая на чёрный ход, и возле нее на полу сидит старуха.

— Где моя спутница?!

Старуха, дрожа, качает головой.

— Бородатый мужчина, который был с тобой, вынес девушку на руках. Она была без сознания. Когда я закричала, что происходит, он оттолкнул меня...

Шалль сжимает кулаки.

— Нас обманули. Гилберт...

Мифрил начинает быстро говорить:

— Я не могу в это поверить! Этот старик не был плохим человеком. Его потеря памяти и рассеянность точно не были притворством! Он не мог такого сделать!

— Но он похитил Энн!

Подавленный гневом Шалля, Мифрил замолкает.

«Как я мог так расслабиться?»

Шалль скрипит зубами, злясь на свою беспечность. Он был осторожен с Гилбертом. Но, как сказал Мифрил, поведение Гилберта не выглядело актерской игрой. Именно поэтому и возникла брешь в его бдительности.

Раздраженный и встревоженный, Шалль выходит через черный ход и останавливается.

Перед ним стоит тот самый мужчина, похожий на фермера, который пытался схватить Мифрила и убежать. Похоже, он обошел здание и пришел к черному ходу.

Из ссадины на его щеке все еще течет кровь, а запястье, на которое наступил Шалль, сильно опухло. Несмотря на это, мужчина стоит с пустым выражением лица, бесстрастно глядя на Шалля.

«Кто он такой?»

Мужчина необычайно спокоен, словно им движет непоколебимая вера.

— Я проведу вас туда, где находится твоя жена. Пойдемте со мной.

— Что?

— Мы не причиним вреда. Ни твоей жене, ни вам. Обещаю.

— Куда мы идем?

Мужчина бесстрастно отвечает:

— В Рай.

— В Рай? — усмехается Шалль. — Что за шутки?

Гнев закипает внутри. Он полон ярости из-за того, что его обманули. Шалль принимает боевую стойку, но мужчина бесстрашно повторяет:

— Я проведу вас. Обещаю, мы не причиним вреда. Пойдемте со мной.

— Кто ты?

— Я сотрудник Рая.

Мужчина медленно поворачивается. Он делает несколько шагов, затем останавливается и оглядывается.

— Пойдем. Я проведу вас.

Мужчина снова смотрит вперед и начинает идти. Шалль принимает решение.

«Выбора нет.»

Когда Шалль делает шаг, Мифрил тянет его за волосы.

— Эй, ты что, пойдешь? Шалль Фен Шалль, это может быть ловушка... да нет, это точно ловушка!

— Даже если и ловушка, надо идти.

Если бояться ловушки и пытаться найти Энн самостоятельно, не зная ни цели, ни личности противника, придется бродить вслепую. Вряд ли удастся запросто найти тех, кто так тщательно расставил ловушки.

— Золотая фея, Гилберт, этот мужчина, фея, которая была с ним. По крайней мере, четверо появились перед нами... но вряд ли это все, — говорит Шалль на ходу.

— Что ты имеешь в виду?

— Этот человек говорит о Рае, но неужели соратников этого Рая всего четверо? Чтобы заманить нас в ловушку, помимо Гилберта, этого человека и феи, которая была с ним, нужен кто-то, кто следил за нашим маршрутом. Даже если это была та золотая фея, я не думаю, что она одна могла следить за нами и одновременно сообщать своим товарищам. Нужен кто-то еще, чтобы передавать им наш маршрут. Как минимум двое. Потому что пока один бежит сообщить о маршруте, мы продолжаем двигаться, и нужен еще кто-то, чтобы сообщать об этом продвижении. Наше путешествие длилось два дня. Если считать по одному человеку на день, нужно минимум двое. А если учесть расстояние, может понадобиться и больше.

— И что это значит?

— Их соратников больше, чем четверо...

Мифрил вздрагивает от этих слов.

«Энн...»

От гнева, раздражения и досады из-за того, что жену похитили, Шаллю хочется разрубить спину идущего впереди мужчины, но он сдерживается.

Однако… Шалль и Энн осознавали, отправляясь в путь, что есть вещи, которые не решить, не попавшись в ловушку. И Энн пошла с ним, не желая, чтобы Шалль просто защищал ее. На самом деле, благодаря ей Шалль выбирался из трудных ситуаций. Недооценивать ее силу и способности, просто пытаясь защитить и спрятать ее, значит пренебрегать ею.

Поэтому Шалль был готов, когда отправился в путь вместе с Энн.

Хоть ее и похитили, Энн наверняка не будет просто плакать и ждать, когда Шалль ее спасет. Она будет думать, что может сделать сама, и попытается что-то предпринять. Она наверняка попытается спастись сама.

Поэтому Шалль не должен слепо спешить.

«Энн не из тех, кто только боится и плачет.»

Думая об этом, он пытается успокоиться.

Жена Шалля – воплощение упорства и гибкой стойкости.

Рай

Лила. Ах, Лила. Я счастлива. Очень счастлива.

Интересно, слышишь ли ты мой голос, став частичками света? Было бы здорово, если бы слышала.

Послушай, Лила. Пришел серебряный сахарный мастер. Теперь с Раем все будет в порядке.

На самом деле, лучше бы я додумалась до этого, когда ты еще была здесь...

Послушай, Лила.

Я одна.

⠀

⠀

Энн мерещится, что во сне она слышит одинокий голос, словно обращенный в пустоту. Этот голос кажется ей знакомым, но в то же время непривычным. Как будто она слышала его всего один раз раньше.

⠀

⠀

Витает сладкий аромат. Этот запах щекочет нервы, и Энн просыпается.

Она широко открывает глаза, и первое, что видит – зеленый балдахин, раскинувшийся над ней. Это полукруглый навес из тонких веток, оплетенных плющом. Ощущая щекотание на щеках, она поворачивает голову и видит цветы размером с ладонь, плотно уложенные вокруг. Это красные цветы с бархатистыми на ощупь лепестками. От них исходит сладкий аромат.

Голова Энн словно в тумане, но она приподнимается и оглядывается вокруг.

— Где…

Энн находится в руинах, сложенных из камня. Похоже, это очень древнее сооружение: каменные стены были источены ветром и дождем, местами разрушены, покрыты мхом и увиты лозой. В окнах и проходах нет ни стекол, ни дверей, только каменные арки зияют пустотой. За ними видны деревья.

Место, где она лежит, похоже на кровать, сделанную из дерева, но и она оплетена лозами. Сквозь щели между камнями, которыми вымощен пол, пробиваются сорняки и мелкие цветы. Слабый ветерок колышет траву, на которую пятнами падает свет.

Сойдя с цветочного ложа и подняв голову, Энн видит над собой обратную сторону крыши, сплетенной из веток и травы. Она покрывает только половину здания, а другая половина представляет собой переплетение толстых лоз, сквозь которые просвечивает небо.

Слышно щебетание птиц.

Ошеломленная Энн оглядывается вокруг.

— Где… это я?

В таверне на постоялом дворе внезапно похитили Мифрила, и Шалль бросился ему на помощь. Но словно поджидая этого момента, Гилберт начал вести себя странно. Энн попыталась убежать, но не смогла.

Вспомнив об этом, она ощущает напряжение и страх, ее сердце начинает колотиться.

«Гилберт...»

Гилберт обманул ее. Она сжимает кулаки.

Потеря памяти, его мягкость, слова, напоминающие о родителях – все это было игрой. Она даже начала испытывать к нему симпатию, и теперь жалеет об этом.

«Я знала, что он может меня обманывать, и старалась действовать осторожно, но потеряла бдительность. Как же глупо. Даже зная об опасности, я все равно решила отправиться в путешествие.»

Однако сейчас не время корить себя за беспечность.

Прежде всего, нужно бежать.

Вероятно, именно Гилберт принес Энн сюда. Она не знает, где находится, но раз ее оставили спать в одиночестве, значит, сейчас враг потерял бдительность.

Судя по яркому солнечному свету и чистому воздуху, сейчас утро. Она потеряла сознание вечером, так что, вероятно, проспала всю ночь.

«Нужно тихо, не издавая ни звука, как-то убежать.»

Она делает осторожный шаг по направлению к проему, похожему на выход.

— Ты проснулась, Энн.

Внезапно услышав голос позади, она невольно вскрикивает и подпрыгивает, тут же оборачиваясь.

Рядом с цветочным ложем, на котором лежала Энн, у окна стоит маленькая фея.

Белые волосы, сверкающие так, словно посыпанные серебряными крупинками, и темно-фиолетовые глаза. Фея в образе прекрасной, изысканной девушки.

Тут Энн понимает, что голос, который она слышала во сне перед пробуждением, похож на голос этой феи. Возможно, она говорила что-то сама с собой у изголовья Энн.

— Ты... мы встречались в таверне. Кажется, тебя зовут Сера Суриа Фам?

— Ты запомнила мое имя? Я рада.

Легко взмахнув единственным крылом, она перемещается на цветочное ложе и поднимает взгляд на Энн.

— Добро пожаловать в Рай. Я приветствую тебя, серебряный сахарный мастер.

Маленькая фея с темно-фиолетовыми глазами мило улыбается.

Энн застывает от удивления, не в силах пошевелиться.

— Не бойся так, Энн, — говорит Сера, горько улыбаясь и садясь на цветочное ложе. — Прости за грубое обращение. Но мы думали, что иначе не сможем пригласить серебряного сахарного мастера.

— Пригласить серебряного сахарного мастера?

— Да. Нам нужен кондитер. А серебряный сахарный мастер – еще лучше.

Энн похитил Гилберт. Но почему фея, которую она встретила вчера в таверне, находится здесь и говорит о приглашении? Ответ очевиден.

— Вы знакомы с Гилбертом, верно?

— Да. Он наш помощник. Помощник рая.

— Так и есть... Значит, Гилберт обманул нас. Все было притворством?

— Хм, не совсем так, — Сера прикладывает палец к подбородку и смотрит в потолок. — То, что Гилберт потерял память – это правда.

— Но он ведь ваш помощник, верно? Вы сами так сказали.

— Да. Это тоже правда.

Энн хмурится.

— Не понимаю, что ты говоришь.

— Я все объясню подробно. Не сердись. Мы не собираемся причинять тебе вред, наоборот, ты нам нужна.

⠀

⠀

— Зачем я вам нужна?

— Конечно, потому что мы хотим леденцов!

Сера проводит пальцем по красным лепесткам, наслаждаясь их текстурой, и смотрит на Энн снизу вверх с игривым выражением.

— Сделай нам леденцы, Энн.

Действительно, если бы Сера хотела причинить Энн вред, она могла бы сделать это, пока та была без сознания. У нее нет злых намерений. Убедившись в этом, Энн немного успокаивается.

Она открывает пересохшие от удивления и напряжения губы и говорит:

— Где мы находимся? Сначала я хочу узнать это. Я не смогу ответить на твою просьбу, ничего не понимая.

— Да, это справедливо. Хорошо, пойдем со мной. Я тебе покажу.

Как только Сера встает, она спрыгивает вниз и перемещается к лозам, обвивающим вход. Затем она снова подпрыгивает и выходит наружу.

Как только Энн выходит за Серой, она невольно восклицает:

— Как красиво...

Сера, садясь на ветке ближайшего дерева, радостно смеется, пожимая плечами.

— Правда ведь?

Оглянувшись, Энн видит руины, из которых только что вышла.

Полуразрушенное каменное здание, покрытое лозами, вот-вот будет поглощено зеленью, но не выглядит мрачным или зловещим. Это потому, что на лозах тут и там цветут маленькие белые цветы. Кроме того, свет, проникающий сквозь ветви окружающих деревьев, мерцая освещает руины.

Вокруг руин растет мягкая трава. Вокруг руин протекает узкий поток воды. Как и сами руины, это древнее сооружение: каменный канал квадратом огибает здание. Вода течет с правой стороны руин, огибает их и вытекает с левой стороны.

Поток воды чист, на дне колышутся водоросли.

Вокруг – густой лес.

Снова переведя взгляд с руин вперед, Энн видит, что лес простирается настолько далеко, насколько хватает взгляда.

В глубине леса тут и там стоят деревянные хижины. Это простые жилища. Приглядевшись, на ветках деревьев можно заметить и маленькие домики, похожие на птичьи скворечники.

У всех домиков дощатые стены и соломенные крыши, все они выглядят уютно.

В лес проникают лучи солнца. Свет равномерно проходит сквозь листву потому, что за деревьями ухаживают. Ветви и листья подрезаны и подстрижены так, чтобы пропускать свет в лес.

Щебет птиц слышится гораздо отчетливее, чем когда они были внутри руин.

— Рай… — невольно произносит Энн, вспоминая слова Серы. Перед ней простирается прекрасная и безмятежная картина, которую невозможно описать иначе.

Заметив присутствие Энн и Серы, из окна маленького домика на дереве выглядывает мальчик-фей.

— Сера, серебряный сахарный мастер проснулась?

Сера отвечает мальчику веселым голосом:

— Ага, я ее сейчас провожаю.

— Ого!

Услышав это, из двери дома неподалеку выглядывает мальчик и с любопытством смотрит в их сторону. Затем одна за другой из окон и дверей домов начинают выглядывать другие феи.

«Так много?!»

Число фей, выглядывающих из домов, не меньше двадцати.

У Серы, как и у других фей, за спиной только одно крыло. Но у всех на груди висят мешочки, в которых они хранят свои крылья.

И вдруг из дверей дома, расположенного глубоко в лесу, выходит женщина средних лет. Она тоже смотрит в нашу сторону.

«Здесь не только феи, но и люди.»

Энн поворачивается к Сере.

— Что это за место, Сера?

— Я же говорила. Это Рай. Рай, который я создала. Место, где феи могут свободно жить.

— Но здесь есть и люди.

— Да. Они помогают нам. Помощники Рая.

Энн смотрит на женщину, виднеющуюся вдалеке.

— Помощники? Ты и о Гилберте так говорила. Что значит «помощники»?

— Это хорошие люди, которые помогают в Раю фей. Их шестеро.

Ошеломленная, Энн оглядывается вокруг. Сера продолжает:

— Помощники покупают для нас семена овощей и ткани на человеческом рынке. Они делают разные покупки вместо нас. О, и ещё, если какой-то подозрительный человек пытается подойти сюда, они его отговаривают и прогоняют. Они очень надежные.

Энн ловит на себе множество любопытных взглядов фей и встречается глазами с некоторыми из них. Феи, замечающие ее взгляд, радостно машут ей руками или стеснительно прячутся в тени окон.

Посреди освещенного солнцем леса стоят маленькие домики и руины, феи с улыбками смотрят в их сторону, и видны люди, спокойно наблюдающие за происходящим. Это место, наполненное тихой, светлой и умиротворяющей атмосферой, кажется воплощением мечты.

«Такую картину... я видела только в мастерских Пауэлл-Хэлфорд или Пейдж.»

Сейчас в некоторых кондитерских мастерских феи начинают обучение, чтобы стать серебряными сахарными феями. Можно сказать, что в королевстве Хайленд самая благоприятная среда для фей – это мастерские кондитеров. Однако это относится лишь к небольшому числу мастерских, и многие все еще не могут отказаться от старых обычаев. Но те, кто этого не сделает, отстанут от других мастерских, дружественных к феям. Понимая это, в мире кондитеров набирает обороты принятие фей.

Однако… мир кондитеров – это закрытый мир.

Во многих частях королевства по-прежнему царят те же порядки, что и раньше.

Энн проводит свои дни, надеясь, что атмосфера, где люди и феи могут мирно сосуществовать, распространится и за пределы мира кондитеров.

Но здесь эта картина уже существует.

Это прекрасное место, где люди и феи естественным образом находятся вместе и живут мирно, кажется воплощением идеала Энн. Она на мгновение думает, как было бы хорошо, если бы весь мир был таким.

Насколько замечательно было бы, если бы мир, в котором живут Энн и Шалль, был таким местом.

Эта сцена очаровывает ее и вызывает трепет в сердце.

«Это реальность? Не верится.»

Когда-то в замке Холлилиф собрались феи для воспитания серебряных сахарных фей. Тогда феи сбежали в поисках свободы, желая найти место только для фей.

Однако феям, потерявшим культуру и технологии, было трудно выжить самостоятельно. Осознав это, сбежавшие феи вернулись в замок с решимостью обрести будущее, где они могут свободно жить, взаимодействуя с людьми.

Здесь существует картина, о которой мечтали те, кто был собран в качестве кандидатов в серебряные сахарные феи.

Однако эта сцена существует благодаря тем людям, которых называют помощниками. Они приносят из мира людей то, чего не хватает феям.

Есть всего шесть таких людей, которые стремятся жить вместе с феями. Откуда пришли эти помощники? Как они попали в Рай? Даже при наличии этих помощников, существование такого места просто поражает.

«Значит, можно создать место, где люди и феи будут жить вот так вместе.»

Энн тоже счастливо живет вместе с Шаллем и Мифрилом, но это только один маленький дом.

«Если собрать много таких домиков, как наш, может, и вокруг меня получится создать такой Рай?»

Если маленькие дома соберутся вместе, образуя деревни и города, возможно ли создать Рай? Раньше Энн об этом не задумывалась, но теперь ее сердце трепещет от мысли, что, возможно, такое действительно осуществимо.

В этот момент в тени дерева, чуть поодаль от руин, показывается золотой отблеск.

Энн широко распахивает глаза.

Золотые волосы и золотые глаза. Одетая в мешковатую мужскую одежду, с каким-то беспокойным выражением лица, словно постоянно чего-то боящаяся. Это та самая фея, которая доставила письмо в поместье Скарлетт и еще запутала Шалля.

Письмо, золотая фея, Гилберт.

В тот момент, когда она убеждается, что все эти загадочные элементы связаны здесь.

— Энн! — раздается знакомый голос.

Обратив взгляд к лесу, раскинувшемуся справа от руин, откуда доносится голос, она видит, как в освещенном солнцем подлеске, подпрыгивая, к ней направляется маленький фей с глазами цвета озерной воды. За ним быстрым шагом следует высокий стройный фей с черными волосами и черными глазами.

Как только Энн видит их двоих, ее тело наполняется теплым и сильным чувством.

— Мифрил Рид Под! Шалль!

Она бежит к ним и обнимает приближающегося Шалля.

Он крепко притягивает ее в ответ, и Энн, словно ластясь, прижимается лбом к его груди. Ее сердце наполняется его свежим ароматом, напоминающим запах коры дерева.

— Ты в порядке? — спрашивает он с облегчением в голосе, и Энн кивает.

— Да. Я не ранена. А ты, Шалль? И ты, Мифрил Рид Под?

— Как видишь, — отвечает Шалль, а Мифрил запрыгивает ему на плечо и принимает горделивую позу.

— Я тоже в полном порядке!

— Как вы оба здесь оказались?

Шалль бросает острый взгляд за правое плечо.

— Нас провел тот, кто называет себя помощником Рая.

В направлении взгляда Шалля стоит тот самый мужчина, похожий на фермера, которого они видели в таверне. Тот равнодушно смотрит на них, но вскоре, похоже потеряв интерес, уходит в сторону группы хижин.

— Что значит «провел»? Меня сюда затащили сюда силой, а вас провели? Почему?

— Потому что. Если бы тебя попросили: «Пожалуйста, пойдем с нами, мы хотим, чтобы ты сделала сахарные леденцы», то ты бы спокойно пошла? — раздается голос сверху.

Энн, Шалль и Мифрил одновременно поднимают головы к ветке дерева, нависшей над ними. Там сидит Сера, пристально смотря на них темно-фиолетовыми глазами.

— Если вы хотели леденцов, достаточно было просто сказать. Я бы сделала их для кого угодно, необязательно было приходить сюда. Я могла принять заказ и сделать леденцы, а вы могли их забрать, не утруждая меня путешествием в это место, — протестует Энн, на что Сера мягко качает головой.

— Нет. Ты не понимаешь, Энн, — медленно произносит она, словно учитель, объясняющий нерадивому ученику. — Мы хотим не просто один леденец. Мы хотим нового товарища для нашего Рая. Кондитера, желательно серебряного сахарного мастера.

— Товарища... для Рая? — переспрашивает Энн.

Шалль еще крепче обнимает Энн, словно пытаясь защитить ее даже от этих слов.

— Даже если мы расскажем о существовании такого места, мало кто из людей или фей поверит, правда? Чтобы поверить, нужно увидеть своими глазами. И только тогда можно спросить, захотят ли они присоединиться к Раю. Сначала показать, потом добиться доверия. Только после этого можно начать разговор, ведь так?

— Зачем нужно быть товарищем? — резко спрашивает Шалль.

Сера щурится, глядя на него, легко спрыгивает с ветки и, стоя на траве, смотрит на троих снизу вверх.

— Я считаю, что Раю нужны леденцы. Поэтому я хочу, чтобы ты присоединилась к нам. И ради меня тоже. Ведь моя жизнь, похоже, скоро подойдет к концу.

Энн широко раскрывает глаза от этих небрено брошенных слов. Шалль хмурится, а Мифрил тихо произносит:

— Что…

— Я хочу защитить рай. На самом деле, я в отчаянном положении, мое время на исходе. Поэтому, простите. Простите за то, что я прибегла к таким грубым методам, чтобы привести сюда, — Сера улыбается. — Если серебряный сахарный мастер не станет нашим товарищем, этот Рай может исчезнуть.

Сера с нежностью оглядывает окрестности, на её губах улыбка, но в фиолетовых глазах видна печаль. Она снова обращает взгляд к Энн.

— Давайте поговорим спокойно. Я угощу вас чаем. Идемте.

Сера легко подпрыгивает, отталкиваясь от кончиков травы и нижних ветвей деревьев, направляясь в сторону руин. Провожая её взглядом, Энн слышит шепот Шалля у своего уха.

— Убежим?

Поскольку Шалля и Мифрила привели сюда, они должны знать путь для побега. Кроме того, осмотревшись вокруг, они не видят ни фей, ни людей, кто бы попытался их схватить.

Сейчас они могут сбежать.

Однако очевидно, что у Серы нет злых намерений, и она даже извинилась за то, что привела ее сюда силой.

«Сера сказала, что её жизнь подходит к концу... что она в отчаянии.»

По поведению фей понятно, что Сера – лидер этого Рая, и она сама сказала, что создала его.

Трудно поверить, что подобное место, воплотившее идеал Энн, можно создать с легкостью, как и поддерживать его существование.

Без чьих-то мыслей, действий и усилий любая вещь приходит в упадок и исчезает. Это очевидно для любого, кто знает мир, и Энн это тоже до боли понимает.

Ведь она узнала, что даже сахарные леденцы могут исчезнуть без усилий мастеров.

Сера, создавшая рай, возможно, действительно отчаянно пытается сохранить его, как она сама и сказала.

Энн совершенно не одобряет метод, которым Сера привела их сюда, и думает, что это заслуживает осуждения. Но разве Энн, услышав о Рае, так легко согласилась бы пойти с феями в такое далекое место, сказав: «Тогда пойдемте посмотрим»?

— Сейчас мы можем сбежать… — говорит Мифрил с напряженным выражением лица, сидя на плече Шалля.

— Не бросайте нас, — слышится дрожащий голос.

Реагируя на голос, Шалль принимает оборонительную позу и поворачивается в сторону, откуда он доносится. Энн, все еще находясь в его объятиях, замечает фею с золотыми волосами и глазами, прячущуюся в тени дерева неподалеку.

Энн уже видела ее раньше, но для Шалля и Мифрила это неожиданное появление. Шалль напрягается, готовый в любой момент призвать свой клинок.

— Не бросай Гилберта. Он же твой отец, — тихо говорит золотая фея дрожащим, испуганным голосом, цепляясь за ствол дерева и пытаясь спрятаться за ним.

— Что?! — возмущенно восклицает Мифрил, смотря на золотую фею.

— Этот старик похитил Энн! И ты говоришь, что он ее отец? Невероятно. Ты еще просишь не бросать его, что за чушь!

— У Гилберта не было выбора.

Фея бросает быстрый взгляд на Серу, которая легко прыгает впереди них, и продолжает торопливо говорить тихим голосом:

— Сейчас я не могу объяснить подробно, но у него правда не было выбора. Он даже похитил тебя не по своей воле. Правда. Ты можешь мне не верить, ведь я ужасно поступила с твоим мужем, Энн. Но это было не нарочно. Я боялась... Но Гилберт... этот человек правда твой отец.

— Кто ты вообще такая? — Мифрил бросает гневный взгляд. — Из-за тебя с Шалль Фен Шаллем случилось что-то странное, а Энн пострадала!

— Простите. Правда, я не хотела этого.

— Ответь на вопрос. Кто ты? — резко спрашивает Шалль, отчего фея вздрагивает.

— Я Флау Фул Флан. Подруга Гилберта. Я знаю и об Эмме. Я была другом Гилберта еще до того, как он встретил Эмму. Мы были вместе десять лет, пока он не покинул родной Каррингтон.

«Каррингтон!?»

Рука Энн, лежащая на груди Шалля, невольно напрягается.

В информации, которую собрал Хью, Каррингтон упоминался как родина Гилберта. Возможно, эта фея не лжет о том, что знает Гилберта. Если это правда, неужели Гилберт и вправду отец Энн?

«Что же делать?»

Хотя этот прекрасный и мирный Рай фей выглядит как воплощение идеалов Энн, ее не волнует, что будет дальше.

Более того, ей не хочется иметь дело с отцом, особенно с таким, из-за которого порой путаются воспоминания.

Разумно было бы избежать лишних хлопот, отбросить все это и сбежать отсюда ради своего счастья.

Из-за неприятного чувства, вызванного слишком принудительным способом, которым их сюда привели, было бы нормально отвернуться от всего этого.

Если бы она могла думать: «Раз мне причинили неприятности, мне не должно быть больно, и даже если вы скажете, что были в отчаянии, это ваши проблемы, я не могу простить то, что вы заставили меня чувствовать себя неприятно.» Если бы она могла быть настолько эгоистичной, заботясь только о себе и своем окружении, возможно, то ей было бы легче жить.

Но Энн не может жить так.

Решившись, она поднимает взгляд на Шалля.

— Шалль, я хочу выслушать Серу. Хочу услышать ее историю и узнать ее желания.А потом и выяснить правду о Гилберте. Если я сбегу, так и не прояснив ситуацию, тревога об этом Рае и Гилберте никогда не исчезнет. Поэтому я хочу во всем разобраться. Если меня не устроит услышанное, я откажусь и уйду. А если они снова попытаются действовать силой, то мы сбежим.

Сера, вернувшаяся к руинам, садится на ветку дерева и оглядывается. Она наблюдает за Энн и остальными издалека, но не делает жестов, приглашающих подойти.

Ее лицо как будто спрашивает: «Что вы решите?»

Шалль и Мифрил переглядываются.

Шалль хмурится, а Мифрил смотрит в сторону Серы с озадаченным выражением лица.

— Ну, и правда. Мне эта фея не кажется плохой. В конце концов, так называемый помощник привел нас сюда.

— Кажется, ты говорил что-то подобное и о Гилберте?

На неприязненные слова Мифрил кривит губы.

— Да, говорил. И Энн похитили. Но если эта Флау говорит правду, то Гилберт действительно потерял память. Мое чутье не ошибается. Просто, похоже, его голова странно работает – то память внезапно возвращается, то он вспоминает об обязанностях и делает что-то неожиданное.

После короткого молчания Шалль вздыхает и говорит:

— Давайте хотя бы выслушаем ее.

Выражение лица Флау, наполовину скрытой в тени деревьев, смягчается.

⠀

⠀

Под огромным деревом, ствол которого едва можно обхватить вдвоем, стоит каменный стол. Сера приглашает Энн, Шалля и Мифрила присесть, и откуда-то появляется другая фея и наливает чай в деревянные чашки. Аромат чая чем-то напоминает цитрусовые. Она ставит чашки перед Серой и тремя гостями.

Мифрил с интересом заглядывает в свою чашку.

— Какой приятный аромат, — восхищенно говорит он, на что Сера улыбается.

— Я рада, что тебе понравилось. Это травы, которые мы здесь выращиваем.

Стол из светлого камня тщательно отполирован, и на его гладкую поверхность падают солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву над головой. Время от времени среди щебетания птиц слышится тихий смех фей.

— Прежде чем мы начнем обсуждать разные вопросы и просьбы, я должна извиниться. Еще раз, я искренне прошу прощения, Энн. А также Шалль фен Шалль и Мифрил Рид Под.

Сера, стоя на столе, изящно кланяется.

— Ты узнала наши имена? — спрашивает Шалль.

Сера поднимает голову и кивает.

— Я узнала от Флау, что Эмма уже умерла, но ее дочь стала серебряным сахарным мастером. Я разузнала, где находится ваш дом и кто там живет. Когда я услышала, что ты вышла замуж за фея, Энн, мне во что бы то ни стало захотелось, чтобы ты пришла сюда. Поэтому я пошла на крайние меры.

— Значит, изначально ты хотела пригласить сюда маму... Эмму Хэлфорд, верно? Откуда ты знала Эмму и почему решила пригласить ее сюда? Это решение приняла ты, Сера?

Энн крепко сжимает деревянную чашку в руках.

— Да, это решение приняла я. Решить позвать Эмму было просто. Потому что Гилберт Хэлфорд – один из помощников рая.

Взгляд Серы устремляется вглубь леса. Там видна фигура человека, медленно идущего с ведром воды в руках.

— Те, кто здесь находятся, помощники Рая, – несчастные люди. У них у всех нет воспоминаний.

— А?...

Сера горько улыбается удивленной Энн.

— Ты думаешь, обычный человек согласится жить вместе с феями в Раю, если ему предложат? Эти люди – те, кто блуждал, не зная, кто они и откуда, из-за какого-то несчастного случая или болезни. Мы находим таких людей, приглашаем их и живем здесь вместе с ними. В обмен на их помощь они могут здесь жить.

Похоже, это сотрудничество основано на взаимной выгоде. Но даже так, это все равно удивительно.

«Все помощники очень добрые люди.»

Неужели нет никого, кто бы замышлял зло, например, поймать фей и продать их? Энн задается этим вопросом, но раз Рай существует, значит, таких людей действительно нет.

— Если Гилберт Хэлфорд – помощник Рая, то, как и другие, он не должен ничего помнить. Он не помнит Эмму, и вообще никто не должен знать, что его зовут Гилберт Хэлфорд, — с подозрением спрашивает Шалль, на что Сера спокойно и невозмутимо отвечает:

— Мы тоже поначалу не знали его имени. Но год назад, когда к нам присоединилась Флау, нам стало оно известно. Она встретилась с ним и сказала, что он ее бывший друг Гилберт Хэлфорд. И что его жена должна быть серебряным сахарным мастером. Мы хотели, чтобы кондитер, желательно серебряный сахарный мастер, присоединился к Раю, поэтому решили разыскать эту женщину. По словам Флау, Эмма была терпима к феям и не любила использовать их. Гилберт тоже хотел встретиться со своей бывшей женой и помог нам пригласить ее сюда ради Рая.

Энн, Шалль и Мифрил невольно переглядываются.

— Значит, этот старик действительно отец Энн?

— Наверное... да…

Энн растерянно кивает в ответ на слова Мифрила.

«Этот человек... Гилберт – мой папа.»

До сих пор Энн даже не задумывалась о существовании отца, но факт того, что он жив, немного радует ее.

Сейчас, когда Шалль и Мифрил рядом, она не чувствует одиночества. Но появление еще одного важного человека означает, что теплота возрастает в ее жизни. Как можно не радоваться этому?

Это то же чувство, которое она испытала, услышав родительские слова Гилберта о том, что ее покойная мать гордилась бы ею.

«Мама. Я... возможно, встретила человека, которого ты любила, моего папу.»

Переведя взгляд на поверхность чая в чашке и глядя на свое отражение, Энн мысленно шепчет эти слова своей покойной матери.

Интересно, обрадовалась бы Эмма тому, что Энн встретила своего отца?

Она не знает, что произошло между Эммой и Гилбертом, и почему они не смогли быть вместе. В зависимости от причины, Эмма могла бы и не обрадоваться.

— Хотя сам Гилберт забыл об Эмме, Флау многое помнила. Расспросив ее, Гилберт написал письмо Эмме, приглашая ее в Коссель. По-видимому, это место связано с ним, и он думал, что если пригласит ее, она заинтересуется и приедет. Поэтому он планировал подкараулить Эмму на пути в Коссель и привести сюда.

Мифрил наклоняет голову, слушая объяснения Серы.

— Почему Гилберт просто написал письмо? Почему он сам не пошел встретиться с Эммой? В конце концов, он не смог бы ее встретить, потому что она мертва, но разве не было бы быстрее, если бы ее муж пришел и попросил прийти?

— Неужели ты думаешь, что если муж, полностью забывший себя, попросит жену прийти в неизвестное место, она это сделает? Если она больше не любит его, она откажется, а если любит, то скорее захочет защитить мужа, потерявшего память, чем идти с ним куда-то.

Энн с восхищением смотрит на маленькую фею с темно-фиолетовыми глазами.

«Сера очень умна.»

Она точно оценила ситуацию и подумала, как направить ее в нужное русло.

— Флау не знала, почему Эмма и Гилберт расстались и почему он считался погибшим? — спрашивает Энн, наклоняясь вперед. Это беспокоит ее. Если Гилберт был жив, почему Эмма и Энн путешествовали одни? Почему его не было с ними?

— Флау осталась в родном городе Гилберта, Каррингтоне, когда он и Эмма поженились и отправились в путешествие. Поэтому она не знает, как они расстались. Она только слышала слухи, что Гилберт умер в Косселе. Поэтому она была очень удивлена, когда нашла Гилберта здесь, в Раю.

Разошлись ли Гилберт и Эмма по обоюдному согласию, по воле одного из них или из-за какого-то несчастного случая? Но если даже Флау этого не знает, то, вероятно, ни Гилберт, потерявший память, ни кто-либо другой не знает правды.

Выслушав объяснение, Энн чувствует, как напряжение постепенно покидает ее тело. Череда непонятных событий, должно быть, невольно держала ее в постоянном напряжении.

Ощущая расслабление во всем теле, она подносит чашку чая к губам.

— Значит, Гилберт притворился, что забыл о письме, о том, что доставил его в наш дом, о Рае, и таким образом заманил нас сюда? Та фея Флау говорила, что у него не было выбора, — неожиданно спрашивает Шалль.

Его слова заставляют Энн встрепенуться. Поведение Гилберта после того, как они поймали его, казалось искренне растерянным. Именно поэтому Мифрил и Энн потеряли бдительность, и даже Шалль немного расслабился. К тому же, Сера сказала, что «он действительно потерял память», а Флау говорила, что он сам не может контролировать свои воспоминания.

— Конечно, это вызывает вопросы.

Сера пожимает плечами.

— Об этом лучше спросить его самого.

Слегка встряхнув крыльями за спиной, Сера повышает голос:

— Кто-нибудь, позовите Гилберта.

Вдруг с ветки над головой выглядывает фея в облике мальчика. Это маленький милый фей с торчащими черными волосами, зелеными глазами и, в отличие от остальных, двумя крыльями за спиной.

— Это невозможно, Сера.

— Почему невозможно, Рю?

Фей по имени Рю хлопает глазами.

— Я только что услышал от Флау, что эта девушка – дочь Гилберта. Я пошел пригласить его, сказав, что его дочь проснулась и чтобы он пришел сюда. Но он впал в уныние и не двигается. Говорит, что не может смотреть ей в глаза. Похоже, получилось так, будто он обманул собственную дочь.

Сера снова пожимает плечами.

— Похоже на него, такой чувствительный. Но именно поэтому он должен объяснить сам.

— Да, я тоже так сказал.

Услышав разговор фей, Энн встает.

— Тогда я сама пойду к нему. Где он?

Фея-мальчик Рю указывает в сторону леса.

— Там. Там есть небольшой ручей. Он на берегу.

— Спасибо. Можно мне пойти?

Сера улыбается и жестом приглашает Энн пойти в лес.

— Конечно, пожалуйста, чувствуй себя свободно.

— Тогда пойдем. Шалль, Мифрил Рид Под.

Когда Энн начинает идти, Шалль встает со своего места и идет рядом с ней. Мифрил сидит на его плече с озадаченным выражением.

— Этот старик расстроен?

— Да, именно так нам и сказали.

— Интересно, что творится у него в голове?

Некоторое время они идут, ощущая приятное прикосновение травы под ногами и слушая пение птиц, пока не слышат слабый звук воды. За деревьями виднеется блестящий маленький ручей. Он течет между мягкой травой и он настолько узкий, что Энн может легко его перепрыгнуть. Прозрачная вода течет медленно.

Следуя взглядом за течением, Энн замечает сидящего спиной к ним мужчину, который обхватил колени и смотрит на воду. Эта спина ей знакома.

Собравшись с духом, Энн подает знак Шаллю и Мифрилу идти вперед и подходит к Гилберту.

— Мистер Гилберт, — зовет она, и он резко оборачивается.

— Энн... Шалль и Мифрил Рид Под тоже… — тихо произносит он, но его голос затихает, и взгляд опускается. Затем он едва слышно добавляет: — Простите. Похоже, я... обманул вас троих.

Снова поворачиваясь к ручью, он говорит через плечо:

— Мне правда очень жаль.

Энн молча садится рядом с Гилбертом, а Шалль садится рядом с ней. Гилберт бросает на них взгляд и опускает голову.

— Так вы с самого начала врали нам, собираясь заманить в ловушку? — тихо спрашивает Энн.

Гилберт поспешно поворачивается к ней.

— Н-нет! Я правда ничего не знал!

Его лицо искажается, будто он вот-вот заплачет.

— Когда вы поймали меня, я был в том же состоянии, что и десять лет назад, когда впервые очнулся в этом Раю. Я не знал, кто я и почему нахожусь у вас. Я даже забыл, что писал то письмо. Поэтому я подумал, что если пойду с вами в Коссель, то пойму, кто я есть. Я воспользовался вашей добротой.

— Если бы ты потерял память, ты не смог бы сговориться с Серой и похитить Энн, чтобы привести ее сюда.

Острый взгляд Шалля заставляет Гилберта опустить глаза.

— После встречи с Серой в таверне... У меня будто щёлкнуло внутри. И не успел я опомниться, как... уже вёл тебя в Рай. По пути я вспомнил. Десять лет назад я очнулся в этом Раю. Без воспоминаний. И тогда Сера сказала, что я могу жить здесь. И я стал её помощником.

Гилберт прерывается и бессильно качает головой, словно осуждая себя за свои поступки.

— Я был помощником Рая и написал много писем, чтобы привести сюда тебя, мою дочь, и передавал их вместе с Флау. Это было потому, что… — Его зрачки дрожат, словно  от страха. — Я хотел, чтобы ты пришла сюда. Если бы я мог спокойно жить здесь вместе со своей дочерью, это помогло бы Сере и другим, и я... был бы счастлив. У меня нет воспоминаний о прошлом, я не знаю, кто я и откуда, но если бы ты была моей дочерью, это стало бы доказательством моих прожитых дней, моего существования. Я эгоистично думал об этом и был взволнован. Но клянусь, я также думал, что если тебе не понравится, ты сможешь покинуть Рай. Это правда.

У него нет злого умысла... но правильно ли так говорить? Гилберт, похоже, искал свою жену Эмму или дочь Энн как нить, связывающую его с забытым прошлым.

«Желание встретиться с семьёй, быть вместе... Может, это эгоистично и корыстно, но разве можно сказать, что это греховно.»

Энн и сама, если бы по какой-то причине рассталась с Эммой на много лет, а потом узнала, где она, захотела бы встретиться и быть вместе. В такой момент, первым делом она подумала бы о чувствах Эммы и её обстоятельствах, но из-за этих сомнений желание встречи не исчезло бы.

— Но ты забыл даже о том, что планировал встретиться с дочерью? — резко спрашивает Шалль, и Гилберт бессильно кивает.

— Узнав, что вы вернулись домой, я направился доставить ещё одно письмо. Думал, если получится встретиться лично, попрошу Энн прийти в Рай... Должен был так думать. Но после того как я увидел ваш дом, я некоторое время ничего не помнил. Следующее воспоминание – как я очнулся связанным вами. И тогда уже всё напрочь забыл.

Мифрил хмурится.

— Старик, с тобой часто такое происходит?

— Бывает… — еле слышно отвечает Гилберт. — Внезапно память пропадает, и когда я прихожу в себя, я уже что-то делаю. И часто, когда что-то делаю, толком не понимаю, кто я. Потом внезапно осознаю и вспоминаю, что я помощник в Раю. Я многое делаю неосознанно.

Энн, Мифрил и Шалль переглядываются.

«Болезнь?.. Может, какие-то последствия травмы... Похоже на то.»

Затылок поникшего Гилберта худой, жилистый и тонкий. Кажется, что в нем отражается реальность, в которой Гилберт страдает от потери памяти и замешательства.

— Встретив Серу, я только и думал, что надо забрать Энн, и в порыве её похитил. Но вернувшись в Рай и вспомнив обстоятельства встречи с вами, подумал... что же я наделал. В итоге я обманул вас.

Свет, отражающийся от ручья, освещает изнеможденное лицо Гилберта, полное чувства вины.

— Меня звали Гилберт Хэлфорд, и я был мужем серебряного сахарного мастера по имени Эмма. Так сказала Флау, но... я не помню. Я до сих пор не могу вспомнить. Я помню то, что было после пробуждения в Раю, но иногда я забываю все, включая Рай, а потом снова вспоминаю только о Рае.

— И ты совсем ничего не помнишь о том, что было до прихода в Рай? — с опаской спрашивает Мифрил.

В ответ Гилберт кивает. Мифрил вздыхает.

— Это проблема. Так мы не можем тебе доверять, старик, верно?

— Да. Я тоже не могу доверять самому себе. Мне жаль... Прошу прощения. В результате я обманул вас, поэтому я смиренно приму любые ваши упреки.

Глядя на сгорбившегося Гилберта, Энн вспоминает слова Эммы, что он был добрым, но немного слабохарактерным и плакал по малейшему поводу.

В тот момент тон Эммы был полон любви. Если бы их отношения испортились и они разошлись, она бы не говорила так. Возможно, были какие-то неизбежные обстоятельства, из-за которых им пришлось расстаться.

«Человек, которого любила мама.»

Для Эммы Гилберт был тем же, кем Шалль для Энн.

И... он отец Энн.

— Я понимаю, что ситуация довольно сложная. Поэтому я не собираюсь винить вас. Спасибо, что рассказали мне, папа.

Хотя Энн неловко, она называет его так, чтобы показать подавленному Гилберту, что не винит его.

Он широко распахивает глаза и смотрит на Энн.

— Энн…

Когда он зовет ее по имени сразу после того, как она назвала его папой, это кажется чем-то особенным, и ее сердце немного теплеет. Кажется, что Гилберт зовет не серебряного сахарного мастера Энн Хэлфорд, а свою дочь Энн.

Шалль отводит взгляд, слегка помрачнев, а Мифрил усмехается.

— Папочка, значит. Хм, как-то непривычно так называть, правда, Шалль Фен Шалль?

— Ничего особенного, — резко отвечает Шалль с недовольным видом.

В этот момент из-за деревьев доносится голос, похожий на крик, вероятно, того мальчика-фея, которого ранее называли Рю.

— Сера?!

Все присутствующие вздрагивают и оборачиваются, когда голос продолжает:

— Кто-нибудь, кто-нибудь! Идите сюда, быстро!

Раздаются еще несколько паникующих голосов:

— Ужас. Что делать, что делать!

— Сера умирает!

«Умирает?!»

Удивленная Энн невольно вскакивает на ноги.

— Эй, Энн! Давай посмотрим. Что-то случилось.

Мифрил перепрыгивает с плеча Шалля на плечо Энн.

Подгоняемая им, Энн бросается вперед. Шалль тоже встает и бежит рядом с ней. Гилберт, который до этого был в оцепенении, тоже как будто приходит в себя, поднимается с места и следует за Энн.

Та, кто исчезает

— Сера! Сера!

Под большим деревом, вокруг каменного стола, собираются феи. Около пяти маленьких фей стоят на коленях на столе и выглядят так, словно готовы вот-вот расплакаться, а другие две феи, немного выше Энн, склоняются над столом, словно молясь. Шесть фей ростом с маленького ребенка стоят по двое на сиденьях стульев, держась за руки и пристально глядя на стол.

— Что же нам делать? Как мы можем спасти Серу?!

— Лила… Если бы Лила была здесь...

— Сейчас не время говорить о Лиле. Её здесь нет, ничего не поделаешь. Тогда мы должны что-то сделать сами.

— Но мы ничего не можем сделать!

Взволнованные, плачущие голоса фей наполняют это место.

— Что случилось?!

Увидев бегущую к ним Энн, мальчик-фей Рю, который ранее подсказал ей местонахождение Гилберта, выглядывает из толпы фей и кричит:

— Серебряный сахарный мастер! Эта девушка – серебряный сахарный мастер. Нам нужно попросить её о помощи!

Энн останавливается, чтобы перевести дыхание, и Рю бросается к ней, хватаясь за палец её правой руки. Отчаянно взмахивая двумя крыльями за спиной, он тянет руку Энн, ведя её ближе к столу, и говорит взволнованным голосом:

— Пожалуйста, сделай сахарный леденец для Серы! Прошу тебя, иначе Сера умрет. Если она съест леденец, то наверняка останется жива.

Когда Энн подводят к столу, она видит Серу, лежащую на каменной столешнице. Ее лицо с закрытыми глазами и щекой, прижатой к камню, совершенно белое, в руках и ногах нет силы, а белые волосы разметались по камню. Потеряв блеск волос и побледнев лицом, она совсем не выглядит живой.

Мифрил, сидящий на плече Энн, поспешно спрыгивает на стол и бежит к Сере. Он опускается на колени, заглядывает ей в лицо и встревоженно оборачивается.

— Энн! Она сильно ослабла. Если ничего не сделать, она исчезнет.

Энн охватывает ужас, потому что она уже видела фею в таком состоянии.

Единственная, кого Энн может назвать своей наставницей, – серебряная сахарная фея Лулу Лиф Лин. Когда ее жизнь подходила к концу, она точно так же теряла блеск жизни. Энн вспоминает, как она выглядела в то время.

— Сахарный леденец!... — начинает говорить Энн, но вдруг останавливается. — У меня нет серебряного сахара. Бочонок с серебряным сахаром, инструменты – все осталось в моей повозке на постоялом дворе. Без этого я не смогу сделать леденец.

— Тогда я! Я отправлюсь за повозкой! — раздается голос сзади.

Энн оборачивается и видит Гилберта. Тяжело дыша, он продолжает:

— Я быстро привезу сюда повозку. Энн, тогда ты сможешь сделать леденец для Серы? Сможешь?

— Да, я сделаю это, — без колебаний отвечает Энн, тронутая умоляющими взглядами фей. Кроме того, она чувствует тревогу от необходимости что-то сделать для угасающей жизни перед ней.

— Я ухожу!

Флау выбегает из тени деревьев и бежит к разворачивающемуся Гилберту.

— Гилберт, я тоже пойду с тобой.

— Спасибо, Флау.

Он кивает в ответ и исчезает за деревьями вместе с Флау.

Мифрил резко встает посреди суетящихся и печалящихся фей, не знающих, что делать.

— Успокойтесь все! Вы же слышали! Энн сказала, что сделает сахарный леденец. Энн – серебряный сахарный мастер. Вы же знаете, насколько сахарные леденцы, сделанные мастером, придают феям сил. Все будет хорошо.

Феи замолкают и смотрят на Энн. Она кивает им, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

— Я сделаю. Как только привезут серебряный сахар, сразу сделаю.

Хотя у нее есть сомнения, успеет ли она, она решает не высказывать их вслух, чтобы еще больше не беспокоить фей. Кто-то касается ее плеча.

Это Шалль. Он смотрит на Энн ободряющим взглядом, словно говоря: «Ты отлично справилась», затем встает рядом и оглядывает фей.

— Отнесите Серу туда, где она сможет спокойно отдохнуть.

Фея, стоящая рядом с Энн, робко протягивает руки и поднимает тело Серы.

— Давайте отнесем ее на цветочное ложе, — предлагает она.

Все феи соглашаются и окружают фею, несущую Серу на ладонях, направляясь к руинам.

— Спасибо. Ты сделаешь сахарный леденец, да? Спасибо. Знаешь, я родился в Раю от взглядов Серы и Лилы, мне очень не нравится, когда их нет рядом. Мне страшно, — говорит Рю, цепляясь за палец Энн и прижимаясь к нему щекой со слезами на глазах. Затем он внезапно отпускает руку, спускается на траву и, протирая глаза, полные слез, смеется. — Лилы больше нет. Я запаниковал, но все в порядке. Я тоже пойду к Сере.

«Лила?»

Энн вспоминает, что феи уже говорили о Лиле чуть раньше. Кстати, прямо перед тем как очнуться здесь, ей показалось, что во сне голос, похожий на голос Серы, тоже называл это имя.

— Ах, подожди, — она окликает Рю, который собирается убежать. — Кто такая Лила?

— Это фея, родившаяся в то же время и из того же, что и Сера, — отвечает он, и его лицо на мгновение становится грустным. — Лила уже исчезла... Осталась только Сера. Ну, я пошел!

Провожая взглядом мальчика-фея, прыгающего к руинам, Энн бормочет:

— Исчезла... Это значит, что она куда-то ушла? Или умерла от старости? В любом случае, если бы фея по имени Лила была здесь, Сера была бы в порядке?

— Непонятно, как именно они полагаются на фею Лилу, — отвечает Шалль, глядя в сторону руин.

— Да, верно. Но сможет ли леденец помочь Сере?

— Думаю, все будет хорошо. Судя по виду, она сильно ослабла, но, думаю, если съест твой леденец, ей станет лучше.

Мифрил медленно приближается к краю стола и тоже задумчиво смотрит на руины.

— Кстати, Сера очень любима. Её любят и на неё полагаются так же сильно, как и на меня!

— Как хорошо, что у тебя так много воображаемых друзей, которые тебя обожают, — саркастически отвечает Шалль, от чего Мифрил топает ногой.

— Они не воображаемые! И Энн, и ты, и Кэт, и Бенджамин, и Кит, и тот малыш, и даже виконт Серебряного Сахара – все вы определенно любите и полагаетесь на меня!

— Удивительный факт. Оказывается, я тебя люблю?

— Удивляйся! Это факт. Ты меня любишь!

Энн горько улыбается, наблюдая за перепалкой двух фей, и переводит взгляд на освещенные руины.

«Нужно сделать леденец. Феи так беспокоятся о Сере.»

Рай, в который она была так внезапно втянута, вызывает у неё неприятные чувства и недовольство, но она не может оставить фею умирать.

Как ответить на желание, высказанное Серой, и как поступит ее отец Гилберт, – на эти вопросы пока нет ответа, она даже не успела их обдумать, но пока нужно сделать леденец.

⠀

⠀

⠀

Когда Гилберт и Флау привезли в Рай повозку, солнце уже село.

Энн зажигает свет в рабочей зоне и сразу начинает черпать серебряный сахар из бочки, а затем рассыпает его на каменной доске на верстаке.

К счастью, в Раю много чистой холодной воды, необходимой для приготовления леденцов. Шалль приносит её, а после отдыхает рядом. Кажется, он все еще очень настороженно относится к этому месту. Он держится рядом с Энн и остальными, готовый сразу действовать, если что-то случится.

Энн добавляет холодную воду к серебряному сахару, грубо смешивает, и, когда масса немного собирается, начинает месить её обеими ладонями.

— Какую форму ты будешь делать, Энн? — спрашивает Мифрил, стоя у верстака и разглядывая бутылочки с цветным порошком.

— Лулу говорила, что чем лучше техника изготовления и чем более значима форма для феи, тем сильнее будет эффект. Но сейчас мы не можем спросить у Серы.

Сера до сих пор не пришла в себя. Вместо того чтобы спросить у нее самой, Энн поинтересовалась у фей Рая, что особенное и любимое для Серы. Они посмотрели друг на друга и задумались, а затем все дали одинаковый ответ.

Это Рай.

Похоже, этот Рай начали создавать Сера и Лила около десяти лет назад.

Сначала они привели сюда потерявшего память Гилберта в качестве помощника, а затем постепенно стали собирать фей, сбежавших от своих хозяев. Когда фей стало больше, Сера и Лила также увеличили число помощников. Так и возник нынешний рай.

Этот рай, созданный самой Серой, является для неё особенным и любимым. Все феи единогласно ответили так.

Энн тоже понимает это. Если бы она смогла создать такое идеальное место, то и для нее это место стало бы самым важным и особенным.

«Однако...»

Внезапно ей в голову приходит мысль.

«Если бы в Раю, созданном мной, были Шалль и Мифрил Рид Под, и меня спросили бы, что для меня самое важное, то я бы точно ответила не Рай, а Шалль и Мифрил Рид Под.»

Даже если где-то и существует счастливое место, она не хотела бы оставаться там без них двоих. Значит, для Энн Раем может стать место, где она сможет быть вместе с ними.

Она мысленно смеется, осознавая свою незначительность. Но, возможно, именно это соответствует её росту. Её сосуд недостаточно велик, чтобы создать Рай, окутывающий счастьем множество фей и людей. В этом смысле, сосуд Серы, возможно, больше, раз она действительно заботится о Рае.

— Все говорят, что для Серы Рай – это нечто особенное. Но я не знаю, какую форму должен принять Рай, это слишком расплывчатый образ.

Рай – это слово, включающее в себя окружающий пейзаж и способ мирной и свободной жизни фей и людей в этом месте. Трудно придать этому форму.

— Пока что я думаю сделать что-нибудь из того, что есть в пейзаже Рая... цветы, птичек или что-то вроде этого. Лучше как можно скорее сделать что-нибудь и дать ей съесть, чем продолжать беспокоиться о том, что форма неясна. Если ей станет немного лучше, мы сможем спросить у Серы и сделать что-то ещё.

— Понятно, то есть это первая помощь?

— Да.

— Для растений понадобится много зелёного порошка. А ещё красный, жёлтый, синий для цветов.

Мифрил быстро расставляет бутылочки с цветным порошком.

«Нужно спешить, но я не хочу делать кое-как.»

Она продолжает месить, размышляя, получится ли воплотить в форму то, что произвело на неё сильное впечатление в этом месте. Постепенно она начинает яснее осознавать то, что прочно засело в ее памяти.

«Зеленый балдахин. Красные цветы.»

Когда Энн впервые проснулась в Раю, первое, что она увидела, был зеленый балдахин из переплетённых лоз, сквозь который просачивался свет, и красные цветы с толстыми, бархатистыми лепестками, которые окружали её.

«Получится то, что глубоко впечатлило и показалось красивым только с моей точки зрения. Но сейчас этого достаточно.»

Она принимает решение и говорит Мифрилу:

— Подай мне, пожалуйста, бутылочку с темно-зеленым порошком слева.

— Понял!

Разделив замешанную сахарную массу на несколько кусочков, она окрашивает их в темно-зеленый, светло-зеленый, желто-зеленый и сине-зеленый цвета, чтобы получить несколько разных оттенков зеленого. Отделив часть этих кусочков, она слегка смешивает их, создавая зеленый градиент, тонко раскатывает и вырезает ножом маленькие листочки.

Сделав более двадцати штук, она теперь вырезает длинные тонкие полоски. Она слегка раскатывает их на каменной плите, делая еще тоньше. Она делает более двадцати таких полосок.

Затем она берет несколько тонких зеленых полосок и переплетает их на каменной плите. Только делает это без определенного порядка, стараясь как можно более беспорядочно переплетать их вертикально, горизонтально и по диагонали. В этом хаотичном переплетении образуются промежутки разного размера.

Когда получается беспорядочное зеленое плетение размером с обе ладони, она осторожно сдавливает его по краям. Эти куски, в меру затвердев, мягко вздуваются к центру. Форма недостаточно высокая, чтобы называть ее куполом, и выпуклости неровные, но именно этого она и добивалась.

Приложив тонкий нож к зеленому плетению, она слегка соскабливает массу в нужных местах и закручивает концы, создавая имитацию лоз. Соскабливая в разных местах, она добивается того, что зеленое плетение начинает выглядеть как вьющиеся лозы. Кроме того, она размещает на скульптуре маленькие листочки, которые сделала отдельно. Получается балдахин из лоз, через который неравномерно просвечивает свет.

— Теперь мне нужен порошок красного цвета, Мифрил Рид Под.

— Какой оттенок и сколько?

Мифрил, который до этого внимательно наблюдал за тем, как Энн создавала балдахин из лоз, быстро реагирует на её просьбу.

— Самый темно-красный, пожалуйста. Не нужно много... три оттенка, начиная от самого темного.

— Хорошо.

Теперь Энн смешивает три вида красного порошка с отложенными кусками серебряного сахара. Она прекращает замешивать прямо перед полным смешиванием, создавая едва заметный градиент темно-красного. Отщипывая кусочки размером с кончик ногтя, она формирует их пальцами в лепестки. Делая множество таких лепестков и складывая их вместе, она формирует цветы.

Создав красные цветы, она сразу же начинает размещать их на зеленом балдахине.

Слишком много цветов будет выглядеть неестественно, а слишком мало – пусто. С расположением тоже нужно быть осторожной: чрезмерное внимание к балансу может лишить композицию естественности, однако, если совсем не заботиться, красота исчезает.

Сосредоточенно размещая цветы, Энн наконец останавливается, довольная результатом.

«Если добавить ещё, будет выглядеть нарочито. Так хорошо.»

Мифрил одобрительно кивает, заметив, что Энн закончила работу.

— Отлично, Энн. Очень красиво.

— Давай сразу пойдем к Сере.

Вытерев влажный от пота лоб и охладив руки, Энн перекладывает зеленый балдахин с цветами на тонкую каменную плиту. Мифрил забирается ей на плечо, и она спускается с подножки кареты, держа плиту в руках.

Шалль тоже спускается с места кучера.

— Готово?

— Да. Сейчас идем к Сере. Она всё ещё в тех руинах, верно?

— Похоже на то.

Хотя солнце зашло уже довольно давно, луна светит ярко. Под деревьями, конечно, стоит густая тьма, но в местах, где ветвей меньше, видны даже кончики травинок. Руины смутно вырисовываются в лунном свете, а чистый ручей, окружающий их, отражает лунные блики.

Сейчас настолько светло, что можно идти без фонаря. Ночной пейзаж, освещенный бледно-голубым светом, окутан тишиной и спокойствием, характерными для рая.

В сопровождении Шалля и Мифрила Энн спешит к руинам. Под балдахином из зелени, освещенным лунным светом, виднеются фигуры нескольких фей. Они окружают ложе, усыпанное красными цветами, и оборачиваются, замечая появление Энн и её спутников. Увидев сахарный леденец на каменной плите, которую Энн держит перед собой, они разом издают радостные возгласы.

— Ты сделала леденец! — восклицает Рю, лежащий на ложе, с сияющими глазами и воодушевленным голосом.

— Как Сера?

— Она всё ещё не пришла в себя.

Энн кивает мальчику-фею, который с беспокойством оглядывается назад, и быстро подходит к ложу. Феи расходятся, уступая ей место.

Сера лежит с закрытыми глазами, погруженная в красные цветы.

Шалль, стоящий рядом с Энн, со скорбью в голосе говорит:

— Она без сознания.

Мифрил на плече Энн тоже стонет:

— Как мы дадим ей это съесть, если она спит?

— Все будет хорошо.

Поставив каменную плиту на ложе, она осторожно поднимает леденец обеими руками.

— С Лулу было так же. Достаточно просто прикоснуться. Поэтому я и сделала его в такой форме.

Однажды Энн вместе со своими товарищами-ремесленниками уже спасла жизнь своего учителя, серебряной сахарной феи Лулу, с помощью леденца.

Она осторожно кладет зеленый балдахин из сахара так, чтобы он накрывал тело Серы.

Лунный свет проникает сквозь просветы в сахарных лозах и падает на бледное лицо Серы, её волосы и крылья бессильно раскинуты, а обе ее руки, лежащие по бокам тела, касаются краев сахарного леденцы

Слышно, как Мифрил выдыхает.

— Сера такая красивая...

Под зеленым балдахином, усыпанным маленькими красными цветами, в пятнистом лунном свете маленькая фея выглядит хрупкой и эфемерной. Даже её призрачный вид в сочетании с окружающими красками создает очаровательную картину.

Пока Энн, Шалль, Мифрил и другие феи наблюдают, сахарный балдахин начинает сиять блеском, отличным от лунного света. Это сияние напоминает то, что происходит при рождении феи или когда Шалль придает форму мечу.

Сахарный леденец начинает медленно крошиться. В части балдахина, покрывающего Серу, постепенно образуется отверстие, которое расширяется по мере разрушения сахара, и затем всё превращается в частицы света и исчезает.

Частицы света окутывают Серу, но исчезают, словно впитываясь, когда касаются её щек, лба, рук и всего тела.

Феи, затаив дыхание, следят за Серой.

Под пристальными взглядами всех присутствующих, белые ресницы Серы дрожат, и её глаза открываются. Показываются фиолетовые радужки.

— Сера! — восклицает Рю и обнимает её. Феи радостно кричат, хлопают Энн по плечу и энергично трясут её руки в знак благодарности.

— Я так рада…

Энн облегченно вздыхает. Она чувствует такое облегчение, что готова рухнуть на пол, и осознает, насколько сильно она устала.

Если подумать, с момента пробуждения в Раю этим утром ей пришлось столкнуться с множеством открывшихся фактов, и она постоянно находилась в волнении, отчего совсем вымоталась морально. К тому же, она сделала леденец, так что усталость вполне объяснима.

— Энн, ты сделала... сахарный леденец для меня?

Прижимая к себе плачущего Рю, Сера смотрит на Энн.

Энн улыбается.

— Было вкусно?

Сера прищуривается.

— Было сладко. Очень сладко.

«А?...»

Энн хлопает глазами. Несмотря на улыбку Серы, её голос и взгляд почему-то кажутся печальными.

«Почему? Она ведь очнулась...»

В фиолетовых глазах очнувшейся Серы не видно радости.

Однако, словно отвечая на радость фей, Сера гладит по голове прильнувшего к ней Рю и с улыбкой смотрит на остальных товарищей.

В её глазах больше не видно той грусти, которую на мгновение заметила Энн.

«Сера?»

Хотя Энн могло просто показаться, но это все-таки её беспокоит.

⠀

⠀

⠀

Феи поблагодарили Энн за её усилия и посоветовали ей отдохнуть. Они проводили ее, Шалля и Мифрила к дому, где они смогут переночевать.

Это небольшой дом недалеко от руин, с двумя кроватями, грубо вытесанным обеденным столом и двумя стульями. Глядя вверх, можно увидеть голые балки и внутреннюю сторону соломенной крыши.

Хотя здесь нет печи, это место подходит, чтобы здесь переночевать.

Кроме того, феи принесли разные фрукты, решив, что гости, должно быть, голодны.

Похоже, что фрукты были собраны в лесу: есть маленькие кислые красные ягоды, сушеная земляника, мелкий виноград. Все они хорошо пахнут. И когда Шалль и Мифрил берут их в руки и впитывают, они отмечают приятный аромат, так что для фей это, вероятно, прекрасное угощение.

Для человека Энн эти фрукты слишком кислые, но она тоже чувствует их приятный аромат.

Только наесться этим невозможно, поэтому Энн ест сушеное мясо, которое они привезли в повозке.

Им даже принесли горячий чай, так что ужин довольно сытный.

Наевшись до отвала, Мифрил растягивается на одной из кроватей и сразу начинает храпеть.

Шалль, подперев щеку рукой за столом, смотрит на это с недоумением.

— Как он может так спокойно спать в таком странном месте?

Хотя Мифрил, несомненно, толстокожий, вспоминая события прошлого вечера, понятно, что он изнурен как физически, так и морально. Даже Энн страшно устала, а ведь Мифрил справился со всем этим в своем маленьком тельце.

— Я заставила вас волноваться, и вы, наверное, устали из-за меня. Прости, Шалль. Из-за моей оплошности меня похитили...

— Мы знали об опасности и были готовы даже угодить в ловушку, отправляясь в это путешествие. Если бы мы этого не сделали, ничего бы не разрешилось. Благодаря этому мы узнали правду.

— Мы узнали правду, но... зная теперь так много, что мне делать?

Обхватив деревянную чашку с чаем обеими руками, Энн устремляет взгляд в сторону окна.

В окне нет стекла, только деревянная дверца, подпертая палкой. Через окно видны руины, освещенные лунным светом. Еще недавно слышались радостные голоса фей, окружавших Серу, но теперь все стихло, и в Раю раздается только тихое стрекотание насекомых.

— Сера хочет, чтобы я стала частью Рая и жила здесь. Ведь у Серы... ограничен срок жизни, поэтому она хочет, чтобы такой кондитер как я всегда была рядом с ней и готовила леденцы, верно?

Лунный свет слегка тускнеет, очертания руин размываются, но вскоре снова становятся четкими. Вероятно, по небу проплывают облака.

— Когда меня силой привели сюда, мне было страшно, тревожно, это было по-настоящему неприятно. Но теперь я понимаю, что они сделали это от отчаяния... Я поняла это, увидев ее состояние.

Шалль, откинувшись на спинку стула и скрестив руки, тоже смотрит на руины.

— Жизнь, поддерживаемая сладостями, временна, — тихо говорит он.

Энн вздрагивает от этих слов.

«Точно, Лулу тоже говорила, что это временно.»

Лулу Лиф Лин, серебряная сахарная фея и наставница Энн, говорила то же самое при расставании. Даже если леденцы продлевают жизнь, это временно. Если леденец продлит жизнь на год, в следующий раз тот же леденец продлит её лишь на полгода, затем на месяц, и так далее.

— Даже если ты станешь частью Рая и продолжишь делать леденцы, ты не сможешь вечно поддерживать жизнь Серы.

— Сера тоже это понимает, верно?

Шалль некоторое время молчит, размышляя, затем кивает.

— Феи, не знакомые с леденцами и никогда их не пробовавшие, могут не понимать этого. Вероятно, Сера тоже не знала. Может быть, она слышала только о том, что хорошие леденцы продлевают жизнь. Ведь немногие феи могут получить их. Поэтому она, возможно, и хотела, чтобы ты стала частью Рая. Однако...

Крыло Шалля ниспадает со стула на пол. Оно светится нежным светло-голубым градиентом, постепенно тускнеющим от основания к кончикам.

— Сера только что попробовала твой леденец. Она должна была понять. Она должна была интуитивно почувствовать, что жизнь не становится принципиально крепче от сахарных леденцов.

— А... может быть…

Энн вспоминает грустное выражение в глазах Серы, когда та очнулась.

«Возможно, в тот момент Сера проснулась и поняла, что жизнь лишь ненадолго можно продлить с помощью леденцов. Поэтому у неё и был такой взгляд.»

Энн опускает взгляд на чашку в своих руках.

— Она расстроилась, поняв, что это лишь временная мера.

Сера говорила, что сама создала этот прекрасный и спокойный Рай. Судя по доверию фей к ней, это правда, и она их лидер. Сера, которая создала Рай и взяла на себя роль его защитницы, беспокоится о том, что станет с ним, если она исчезнет.

— Если сахарные леденцы немного продлят ей жизнь, возможно, за это время она сможет выбрать следующего лидера, который будет защищать Рай вместо нее. Тогда Рай сможет остаться таким, какой он есть сейчас. Ради этого мне, наверное, стоит сделать еще несколько леденцов для Серы.

Если сделать леденцы, чья форма будет иметь особое значение для Серы, её жизнь может продлиться примерно на год.

Энн снова смотрит в окно.

— Я думаю, это место идеально. Феи и люди мирно живут вместе. Некоторые кондитерские тоже стали местом, где феи и мастера могут быть вместе. Но в конце концов, это всё ещё особый мир. Было бы так здорово, если бы феи и люди могли быть вместе так естественно и привычно по всему королевству. Я даже думаю, что для нас с тобой и Мифрилом Рид Подом жить здесь было бы самым большим счастьем.

Шалль смотрит на лицо Энн.

— Ты планируешь остаться здесь, как просит Сера?

— Нет, — без колебаний качает головой Энн.

— Это идеальное место, но я хочу делать сладости для разных людей.

Произнеся это, она понимает, что хотя Рай идеален, как сахарный кондитер она не может быть удовлетворена жизнью здесь.

— Это эгоизм мастера, да? Как твоей супруге, Шалль, возможно, мне следовало бы остаться здесь.

— Нет, — тут же твердо возражает Шалль. — Ты не можешь поступиться этим, пока остаешься собой. Я тоже не собираюсь быть супругом той, кто не является тобой.

Сила и забота в его обсидиановых глазах трогают сердце Энн.

— Я... счастлива, что ты мой муж… — внезапно произносит она и тут же смущается, опуская лицо и заглядывая в чашку.

«Это правильно. Скарлетт тоже говорила быть искренней в любви. Поэтому я должна была это сказать.»

Хотя она это понимает, привыкнуть к смущению трудно.

Вдруг Энн замечает движение Шалля и поднимает голову. Он наклоняется через стол, всматриваясь в её лицо. Она чуть не отшатывается, но замирает, когда он касается её щеки.

— А я счастлив, что ты моя жена, — шепчет он и целует её.

Когда их губы расстаются, Шалль смотрит на лицо Энн с удовлетворенным выражением. Она понимает, что, должно быть, покраснела. Кажется, он доволен тем, что смутил её, считая это своей победой.

Энн совсем забыла, что между ними идет негласное соревнование, кто сильнее смутит другого.

Похоже, Шаллю никогда не надоест это странное соревнование.

⠀

⠀

— Гилберт... Есть еще вопрос о твоем отце. Нужно подумать и о нем.

— Верно.

Лицо Энн невольно омрачается, потому что она совершенно не знает, как быть с отцом. Флау сказала не бросать его, ведь он потерял воспоминания о прошлом и иногда путается в настоящем. Конечно, если ее отец находится в трудном положении, она не бросит его.

Однако, если для Гильберта счастье – жить в этом Раю, разве не лучше оставить всё как есть? На самом деле, он сказал, что уже десять лет находится здесь. Вероятно, ему здесь комфортно.

Поскольку Энн и её отец – отдельные личности, они могут жить порознь, лишь иногда обмениваясь новостями. Но не будет ли это неправильным для отношений родителя и ребёнка?

Что об этом думает Гильберт?

Чего хочет сама Энн?

— Я не знаю, как быть с папой. Как мне поступить?

Даже уверившись, что Гильберт её отец, она всё ещё пребывает в замешательстве и не знает, чего хочет сама.

Она не чувствует желания, как у ребенка, быть рядом с Гильбертом и ластиться к нему. Но и просто отвернуться от отца, которого наконец встретила, она тоже не может.

Энн вспоминает слова Гильберта: «Если бы у меня была такая дочь, как ты, я бы точно ею гордился.»

«Если я останусь с отцом, у меня будет рядом человек, который будет видеть во мне своего «ребенка»...»

У неё есть супруг Шалль, друг Мифрил и много коллег-кондитеров. Ей совсем не одиноко, но присутствие родителя рядом – это нечто другое, что может придать силы и радость.

«Папа…»

Это непривычное слово, которое она повторяет в душе, кажется тёплым.

Шалль садится в кресло и глазами указывает на кровать.

— Пока что просто поспи. Ты, должно быть, устала.

— А ты, Шалль?

— Я отдыхал, пока ты делала леденец. Я не так уж устал. Ложись спать первой. Если захочу спать, приду к тебе в кровать.

— Что?! Э-это... Но ведь Мифрил Рид Под рядом!

Уши Энн горят, и она в панике машет руками.

— Это шутка. Если захочу спать, вышвырну парня, который там храпит, и лягу на ту кровать.

Энн чувствует, как силы покидают ее.

«В этом странном состязании мне не победить.»

Однако благодаря нему её настроение улучшается. Расчесав волосы и ослабив шнуровку платья, она ложится в постель и сразу же крепко засыпает.

❆❆❆

Шалль смотрит на жену, которая, как только легла в постель, сразу же начала сопеть.

«Если я и правда пойду в кровать Энн, то когда она проснется, поднимется большой переполох.»

Шалль думает, что это может быть забавно, но, вероятно, Мифрил взбудоражится еще больше, чем Энн. Это будет удручающе, так что лучше воздержаться.

Она смотрит на пейзаж Рая из окна.

— Странное место…

Слова невольно срываются с его губ, потому что красота и безмятежность Рая кажутся невероятными.

За сто лет, прошедших с момента его рождения, Шалль пережил немало испытаний. После смерти Лиз он скитался с места на место, его преследовали и порабощали охотники на фей. Шалль довольно хорошо знает положение дел в этом королевстве.

Быть обнаруженными людьми, быстро пойманными и порабощенными – такова неизбежная участь их малочисленного народа по сравнению с людьми. Даже если феям удается сбежать от тех, кто их использует, многие снова попадают в плен, потому что им трудно выжить в одиночку.

Феям тоже нужна еда, инструменты и одежда.

Феи рождаются поодиночке. Это большое препятствие для их объединения.

Поскольку феям трудно объединяться в группы, даже если кто-то из них владеет навыками земледелия, ткачества, изготовления инструментов и тому подобными знаниями, передавать их из поколения в поколение сложно. Даже если несколько фей соберутся вместе по какой-то причине, им трудно полностью обеспечивать себя и жить независимо, подобно человеческой деревне.

Именно поэтому культура фей угасла и даже их песни забылись.

Даже создав такое райское место, им все равно нужны вещи и технологии, создаваемые людьми, и они не могут существовать, не поддерживая связи с внешним миром.

Феи не могут существовать сами по себе. Именно поэтому феи из замка Холлилиф, собранные для того, чтобы стать серебряными сахарными феями, выбирают будущее, в котором у них будет свое место среди людей.

Однако в этом Раю есть люди-помощники.

Благодаря им Рай фей может существовать.

Говорят, что эти люди потеряли память и бродили без цели. Даже если привлекать их в качестве союзников, разве возможно найти и собрать таких удобных людей?

И даже если собрать, разве не найдется среди них кто-то с дурными помыслами, кто пойдет на безрассудный поступок – поймает фей и продаст их? Неужели этот Рай существует, находясь в опасности?

«Но мне так не кажется.»

Феи не проявляют настороженности по отношению к своим помощникам.

Если бы здесь собрались такие беспечные феи, Рай бы быстро развалился. Но судя по виду домов, можно предположить, что он существует уже много лет. Дом, в котором живут Энн и Шалль, судя по старым балкам, был построен не менее десяти лет назад.

Это факт, что две феи, Сера и Лила, начали создавать этот Рай десять лет назад, и он существует до сих пор.

«Возможно ли, что все помощники в Раю случайно оказались добрыми людьми, не замышляющими ничего плохого?»

Вспоминая робкого, мягкого и доброго Гилберта, который к тому же страдает странным помутнением памяти, такая возможность не исключена, но...

«Один или два человека, похожих на Гилберта, еще могли бы найтись. Но я слышал, что здесь шесть помощников.»

Кажется, Энн узнала об этом от Серы.

«Шесть человек – это слишком много.»

Глядя на мирно спящий в лунном свете Рай, Шалль думает:

«Мир не может быть настолько добрым.»

❆❆❆

— А-а-а! Это ужасно! — крик Мифрила заставляет Энн подпрыгнуть.

— Ч-что случилось?!

Взглянув на соседнюю кровать, откуда раздался крик, Энн видит Шалля, угрюмо лежащего там. Рядом с ним сидит на корточках Мифрил Рид Под.

— Черт, я облажался, — с досадой произносит Мифрил и бьет по простыне, отчего пыль начинает кружиться в лучах утреннего солнца.

— А... В чем ты облажался? — спрашивает Энн, протирая глаза и подаваясь вперед. Он прикусывает губу.

— Надо было разбросать вещи на кровати, где я спал. Тогда Шалль Фен Шаллю пришлось бы лечь спать вместе с тобой! И я бы увидел волнующую картину, когда бы вы проснулись. А вместо этого, открыв глаза, я вижу хмурую физиономию спящего Шалль Фен Шалля. Хуже не придумаешь. Как еще это назвать, если не облажался?

— Хм.. Вот как? — единственное, что может ответить Энн, скорее удивленная, чем шокированная постоянством Мифрила в любой ситуации. Он никогда не забывает о своих развлечениях. В некотором смысле, это впечатляет.

— Нет смысла нормально с ним общаться, — говорит Шалль, вставая с кровати и выходя из дома.

— Энн! Почему вы не спали в одной кровати?! Ты же его жена!

— Но кровать слишком маленькая и узкая для двоих.

— Не говори таких неромантичных вещей!

— Романтика? Ты о чем?

— Да, романтика! Вам двоим не хватает романтики, даже став мужем и женой!

Энн выходит наружу, пытаясь утихомирить разъяренного Мифрила, небрежно приговаривая: «Ладно, ладно.»

Утренний ветер колышет волосы Энн. Она щурится от свежей прохлады, проникающей сквозь пряди. Тихо, спокойно и светло. Поистине райское утро. Если бы только не голос Мифрила, доносящийся из дома позади, вопящий о чувствах.

Крыло Шалля, вышедшего первым, мягко сияет светло-зеленым светом.

— Шалль, я пойду к повозке за вещами. Без зеркала я не могу даже волосы собрать.

— Я пойду с тобой.

Энн машет рукой повернувшемуся к ней Шаллю.

— Вещей немного, я справлюсь сама. Опасности ведь нет?

После небольшой паузы Шалль кивает.

— Да, наверное, ты права.

Эта короткая пауза настораживает Энн.

— Что-то не так?

— Что-то происходит. Но сейчас тебе ничего не угрожает.

Хотя его слова кажутся странными, но раз Шалль говорит, что опасности нет, значит все в порядке.

Идя по лесу, Энн видит повозку за деревьями. Рядом с ней стоят Гилберт и Флау, глядя на борт повозки.

Вчера вечером, спеша приготовить леденец для Серы, она лишь наскоро поблагодарила их за доставку повозки и сразу приступила к работе.

— Мистер Гилберт, — начинает говорить Энн, но передумывает и зовет: — Папа, Флау.

Гилберт оборачивается с удивленным выражением лица, которое тут же сменяется радостной улыбкой. Взгляд Флау блуждает, но в итоге она встречается взглядом с Энн.

— Спасибо за повозку. Я не успела как следует поблагодарить вчера вечером. Что вы тут делаете?

— Мы привезли повозку ради Серы. Тебе не нужно нас благодарить. Наоборот, это мы должны сказать спасибо. Ведь Сера очнулась благодаря твоему леденцу.

Энн улыбается, глядя на искреннюю улыбку Гилберта.

— Папа, ты и правда любишь Серу.

Гилберт смущённо треплет свои растрепанные после сна волосы.

— Конечно. Она наш благодетельный человек... или нет, благодетельная фея? В общем, Лила и Сера привели меня сюда, дали жильё и еду. Я живу здесь спокойно уже десять лет. Мне нравится здесь.

— Я тоже как-то само собой оказалась с Шаллем и Мифрилом Рид Подом. Значит, и у тебя также, папа.

— Я знаю, что есть люди, которые привередничают. Но меня беспокоит только то, что еда здесь на вкус немного отличается.

Энн не может сдержать смех. Действительно, фрукты, поданные вчера вечером, очень понравились Шаллю и Мифрилу, но для Энн они были настолько кислыми, что её передернуло.

«Если бы мама услышала такой разговор от папы при первой встрече, она бы рассмеялась и сразу полюбила его.»

Представляя это, она жалеет, что Гилберт потерял память.

И вдруг ей приходит в голову мысль. Если бы Эмма и Гилберт не разлучились, путешествия Энн с детства могли бы быть более радостными и полными смеха.

«В этой повозке... втроем, всей семьей.»

Она с удовольствием представляет, каким могло быть это путешествие.

Но тут Энн вспоминает:

— Погодите, а что вы здесь делаете? У вас какое-то дело в повозке?

— Ах, да, — Гилберт поднимает взгляд на повозку. — Сейчас я расспрашивал Флау о разных вещах. Мне многое хотелось узнать.

— Расспрашивали? О чем?

Рядом с Гилбертом, глядящим воодушевленным взглядом, Флау нерешительно говорит:

— Я читала воспоминания этой повозки и передавала их Гилберту.

— Читала? Воспоминания?

Флау кивает, и её золотые волосы колышутся в утреннем свете.

— Моя способность – читать воспоминания предметов и людей, прикасаясь к ним... Я вижу их как образы и могу пересказать увиденное, — Флау опускает глаза. — Я поставила твоего мужа Шалля в трудное положение, потому что внезапно использовала свою способность. Он появился неожиданно, такой сильный, острый... и страшный. Я не знала, кто он, и хотела узнать его личность, поэтому инстинктивно использовала свою силу. Но...

Флау переплетает пальцы, выглядывающие из рукавов мужской одежды.

— Кажется, когда я читаю воспоминания фей или людей, это спутывает их память. Когда я использую способность, другой человек начинает путаться. Если это неодушевлённый предмет – повозка, камень, книга – всё в порядке. Но память живых существ путается.

Флау пожимает плечами, нервно шевеля пальцами. Кончики её пушистых золотых волос дрожат, словно боясь Энн.

«Значит, это способность не читать, а видеть воспоминания предметов и людей.»

Вероятно, это редкая способность. У способностей часто бывает цена, и в случае Флау – это путаница воспоминаний, которую она вызывает у других.

— Вот что ты имела в виду, когда говорила, что это было не специально.

Флау кивает, и Энн улыбается ей в ответ.

— Понятно. Но, пожалуйста, больше так не делай.

Флау резко поднимает голову.

— Ты не сердишься?

— Шалль правда был в опасности, и я тоже пострадала, поэтому хочется рассердиться. Но какой смысл бить по голове того, кто извиняется, и говорить, что не прощаешь? Лучше уж попросить больше так не делать.

Флау отводит взгляд от Энн со сложным выражением лица. Она словно смущена и немного озадачена реакцией Энн.

— Почему вы спрашивали о воспоминаниях повозки? — обращается Энн к Гилберту. Он легко стучит по стенке повозки.

— Мне сказали, что я сделал её, поэтому подумал, что, расспросив побольше, что-то вспомню. И ещё я хотел узнать об Эмме, которая, как говорят, была моей женой.

Вдруг он переводит взгляд на Энн.

— Точно. Я же могу послушать про Эмму от тебя. Какой она была?

— Она всегда была жизнерадостной и веселой. Даже когда я хныкала из-за чего-то, она могла рассмеяться и поднять мне настроение.

Встретившись взглядом с Гилбертом, она думает:

«Мама и папа любили друг друга.»

Эта мысль вызывает у неё сильное желание узнать, как они встретились, о чём говорили, какой была Эмма глазами Гилберта. Какой парой они были? Может быть, как она и Шалль, они тоже негласно соревновались, кто кого больше смутит?

— Если ты вспомнишь, я тоже хочу услышать. О маме от тебя, папа.

— Я тоже хочу вспомнить. Последние десять лет мне было беспокойно.

— Ты ничего не можешь вспомнить за эти десять лет?

— Да, это довольно долгое время...

Начав говорить, Гилберт вдруг бросает взгляд на дом, виднеющийся за деревьями.

— Ах, плохо дело. Мне нужно приготовить завтрак, иначе все проголодаются. Давай поговорим позже, Энн.

Энн удивлённо смотрит на засуетившегося Гилберта.

— Папа, ты готовишь завтрак?

— Да, я отвечаю за приготовление еды для шестерых помощников, включая меня самого. Остальные, как бы сказать... немного рассеянные. Кстати, Энн, я могу приготовить завтрак и для тебя. Увидимся позже, Энн.

Когда она провожает взглядом уходящего Гилберта, Флау шёпотом говорит:

— Энн, пожалуйста, помоги Гилберту.

Удивленная серьезностью голоса, Энн оборачивается.

— А? Помочь?...

— Уведи его отсюда. Если ты его дочь, забери его.

Золотые глаза Флау похожи на кошачьи – красивые, но с пугающим твёрдым блеском.

— Даже если ты говоришь увести... Если папа счастлив жить в этом Раю, может так и лучше. Он ведь только что говорил, что ему здесь нравится и он благодарен Сере.

Флау качает головой, её золотые волосы мягко колышутся.

— Ты ошибаешься. Гилберта используют в Раю. Похоже, раз он очень полезен и все получилось, Сера увеличила число помощников до пяти. Но таких, как он, больше нет. Он полезен, поэтому его и дальше будут использовать.

— Используют?...

Из дома, куда направился Гилберт, выходят пожилая женщина и мужчина, похожий на фермера, с которым Энн и ее спутники разговаривали в таверне. Гилберт подходит к ним и о чём-то беседует.

— Похоже, что помощники свободны в своих действиях. И папа тоже свободно ходит по разным местам. Вчера он даже покинул Рай вместе с тобой, чтобы забрать повозку. Мне кажется, что папа по своей воле помогает Раю.

Флау опять качает головой.

— Его заставляют так думать. Пожалуйста, помоги ему.

Произнеся это шёпотом, словно подчёркивая важность сказанного, она оглядывается по сторонам и быстрым шагом направляется к Гилберту.

«Здесь что-то происходит.»

Шалль тоже сказал, что здесь что-то не так.

Энн хочет сделать леденцы для Серы, которая стремится создать и защитить Рай, где феи и люди мирно живут вместе. Это словно воплощение идеала самой Энн. Пусть она и не хочет жить здесь как кондитер, она считает, что важно, чтобы такое место продолжало существовать.

Однако... в этом Раю происходит что-то неладное.

И возможно, не зная об этом, Энн не должна делать леденцы.

Механизм чуда

Гилберт принес на завтрак в дом, где остановились Энн и ее спутники, пресный суп из пшеницы, сваренной вместе с лесными орехами.

Позже пришли феи и, как и вчера, оставили много фруктов. Похоже, феи и люди здесь едят разную пищу и питаются отдельно.

Шалль и Мифрил предпочитают еду фей, но Энн больше нравится суп, приготовленный на огне, даже если он и не очень вкусный. Обычно Шалль и Мифрил едят то же, что и люди, но поскольку они не чувствуют вкуса или температуры, вся человеческая еда для них, вероятно, одинакова, независимо от того, теплая она или какая на вкус. По сравнению с этим неудивительно, что им больше нравятся ароматные лесные фрукты.

Сосредоточенно поглощая дикий виноград, Мифрил задумчиво хмурится, перекатывая каждую ягоду в ладонях, будто играя.

— Значит, Энн, ты собираешься делать леденцы для Серы?

— Да, но меня очень беспокоят слова Флау. Если это действительно Рай, где феи и люди живут счастливо вместе, я хочу исполнить желание Серы и сделать леденцы, но...

О способности Флау и о том, что по ее мнению Гилберта используют, Энн рассказала Шаллю и Мифрилу сразу по возвращении в дом. Они удивились ее способности, но еще более непонятной им показалась ситуация с Гилбертом.

Энн больше всего беспокоит именно это.

«Что-то здесь не так. Точно.»

Слова Флау звучали искренне.

— Но папа совсем не выглядит так, будто его используют. Он только что с радостью принес нам еду. Совсем не похоже, что его здесь насильно удерживают.

— Действительно, он с гордостью принес этот суп без запаха. Кажется, он даже более оживленный, чем когда путешествовал с нами. Однако само существование этого Рая остается загадкой, — говорит неприятные вещи Шалль, и выражение его лица мрачнеет.

— Что именно загадочно, Шалль Фен Шалль?

Мифрил недоуменно наклоняет голову.

— Если бы такой Рай мог легко существовать, подобные места были бы повсюду. Ты слышал слухи о подобном месте?

— Нет. Но может быть, этот Рай особенный и возник чудесным образом.

— У чудес обычно есть какой-то механизм.

— Ты такой неромантичный, Шалль Фен Шалль.

— Поверишь в такое – поплатишься жизнью. И вообще, состояние Гилберта очень странное. Он то теряет память, то вспоминает, то действует неосознанно. Даже если он изначально потерял память и попал в Рай... разве память человека может быть настолько запутанной?

Вспоминая золотые глаза Флау, Энн говорит:

— Раз уж речь зашла о спутанной памяти, то это похоже на способность Флау.

— Состояние Гилберта отличается от того смятения, которое я испытал, когда Флау коснулась меня.

— Чем отличается? — спрашивает Мифрил, протягивая руку за другой красной ягодой.

— Мои воспоминания перемешались совершенно хаотично. Я перепутал настоящее с определённым моментом прошлого. Но память не исчезала, и я не действовал неосознанно.

Когда Энн увидела загнанного в темный лес Шалля, она почувствовала, что он не тот, кого она знает. Потому что он был во власти воспоминаний до встречи с Энн, а не потому, что потерял память или действовал неосознанно.

«Что это может значить?»

Думая об этом, Энн вдруг произносит:

— Может быть... В Раю есть еще фея, способная управлять памятью, кроме Флау?

Все трое переглядываются.

Они молча обмениваются взглядами, когда вдруг Мифрил вскакивает и восклицает:

— А! Постойте! Когда Гилберт похитил Энн, прямо перед этим Сера подходила к нашему столу, верно?!

Услышав слова Мифрила, Энн отчаянно пытается вспомнить тот момент.

— Да, точно. Тогда папа взял ветку с сушеными ягодами, и Сера коснулась его руки. А после этого... если подумать... папа не сказал ни слова?

— Значит, Сера? — предполагает Мифрил.

Они с Энн переглядываются и замолкают.

«Что, если у Серы есть способность манипулировать памятью? Тогда состояние папы...»

Энн ошеломлена.

Если, как сказала Флау, Гилберта использует Сера, то он не помощник, а скорее… жертва, если его памятью манипулируют и контролируют по своему усмотрению. И если Гилберт жертва, то и другие помощники тоже.

«Жертвы.»

Энн вздрагивает, когда в её сознании всплывает это слово.

«Я думала, это Рай...»

Страх охватывает её, словно прекрасный мир, в который она верила, внезапно разорвался, и его заполнил черный туман.

Даже пение птиц за окном, шелест листьев и солнечный свет – всё это, несмотря на свою красоту, вызывает тревогу, не позволяющую расслабиться.

Шалль медленно встаёт.

— Я пойду проверю.

— Что ты собираешься проверять, Шалль?

— Проверю помощников в Раю. Если у Серы есть способность управлять памятью, то вряд ли она контролирует только Гилберта. Мужчина, который провел нас в Рай, тоже вчера вел себя странно.

Хотя это пока лишь предположение, но интуиция Энн подсказывает, что это правда.

Рай, который не должен был так легко воплотиться в реальность, всё же существует. Возможно, было бы счастливее назвать это чудом, но Энн уже пережила много разных событий. Именно поэтому она чувствует лёгкое несоответствие в этом чуде.

— Может быть, нам стоит подготовиться к отъезду… — тихо произносит Энн, и Шалль кивает.

— Начинай подготовку так, чтобы Сера не заметила.

— Поняла. Шалль, ты тоже возвращайся сразу, как только узнаешь что-нибудь, — отвечает Энн твердым голосом, и Шалль, улыбнувшись, сразу уходит.

«Лошадей к повозке можно запрячь в последнюю очередь. Сначала нужно убрать и закрепить рабочее место в кузове, чтобы можно было ехать. Затем проверить колёса и оси...»

Испытывая страх и чувствуя, как холод пронизывает тело до самого нутра, она пытается встать со стула, и в этот момент…

— Доброе утро, Энн!

Внезапно из окна раздается бодрый голос. Энн слегка подпрыгивает, но ей удается сдержать крик. Обернувшись, она видит в оконной раме юного фея с торчащими черными волосами и зелеными глазами – Рю. Два крыла на его спине бодро расправлены.

— Позавтракала? Когда закончишь, приходи. Сера зовёт тебя в храм Рая.

— А... храм?

Её голос звучит неуверенно, даже по её собственному мнению. Однако Рю, кажется, этого не замечает и бодро отвечает:

— Да, храм. То каменное здание с ложем из цветов. Мы так его называем. Это ещё и дом Серы.

Рю говорит беззаботно. Его жизнерадостный голос и улыбка полностью противоположны тому зловещему чувству, которое испытывает Энн.

Мифрил смотрит на нее.

— Что будешь делать?

— Если она зовёт меня... я пойду.

С вчерашнего дня Сера ничего не сделала Энн и ее спутникам. Вряд ли она внезапно нападет. В конце концов, если она желает продлить свою жизнь с помощью леденцов Энн, она не может позволить себе жестокость по отношению к ней.

«Если откажусь без причины, это вызовет подозрения. Кроме того, пока Шалль разведывает обстановку по поводу помощников, если я пойду к Сере, это может отвлечь внимание от его действий. И более того, поговорив с ней, возможно, я тоже смогу что-нибудь разузнать.»

Энн уверена, что у Серы есть способность управлять людьми. Но есть малая вероятность, что это лишь ложные подозрения.

Приняв решение, Энн встаёт.

— Если ты ещё ешь, не спеши. Сера сейчас обходит всех в Раю с утренним приветствием, — говорит Рю, перелетая с подоконника на обеденный стол.

— Приветствием?

— Это ежедневный ритуал. Она обходит Рай и здоровается со всеми. Когда была Лила, они всегда ходили вдвоём. Всем становится радостно и спокойно от этого утреннего приветствия.

Снова упоминается имя Лилы. Энн думает, что ей нужно узнать об этой фее, иначе они могут оказаться в опасном положении, и как бы невзначай спрашивает:

— Ты говорил, что Лила исчезла. Что это значит?

— Именно то, что я сказал. Она исчезла, превратившись в сверкающие частицы света. Умерла. Год назад, — грустно отвечает Рю, опуская взгляд на свои ноги.

— Умерла? Почему? — невольно спрашивает Энн.

Рю бессильно качает головой.

— Не знаю. Она не болела и не попадала в какие-то происшествия. Но год назад в один день вдруг... Сера сказала, что с этим ничего не поделаешь и подбадривала всех, но этот Рай создали Сера и Лила, поэтому мы все тогда очень расстроились. Но Сера все еще с нами! Она сказала нам, что не о чем беспокоиться. Ну ладно, заканчивай есть и приходи, когда будешь готова.

Взбодрившись, Рю машет рукой и вылетает в окно. Глядя ему вслед, Мифрил наклоняет голову набок.

— Странно.

— Что?

— Он ведь сказал, что Сера и Лила родились в одно время из одного и того же. Прямо как те двое из мастерской Пейджа – Дана и Хал.

Когда Энн работала главным мастером в гильдии Пейдж, там были две феи-помощника. Мальчик и девочка с одинаковой внешностью, но совершенно разные по характеру. В человеческом понимании они похожи на близнецов, и Энн помнила, как удивилась, что феи тоже могут так рождаться.

— И что в этом странного?

— Ты же знаешь, что продолжительность жизни фей примерно такая же, как у того, из чего они родились? Если они родились одновременно из одного и того же, их жизни должны быть почти одинаковой длины. Небольшая разница может быть, но не целый год.

— Тогда почему целый год... Рю сказал, что это было внезапно, не из-за болезни или несчастного случая.

— Феи умирают, но должна быть какая-то причина. Не от старости, не от болезни, не от несчастного случая, не убита – просто исчезнуть в один день странно.

Мифрил задумчиво подносит руку к подбородку:

— И если говорить о странностях, есть еще кое-что. Я хорошо умею угадывать, из чего родились феи, и по Сере кажется, что она родилась из камня или минерала. Но судя по-вчерашнему, она какая-то уж очень хрупкая для рожденной из камня или минерала, что ли. Обычно такие феи, как Бенджамин, кажутся неубиваемыми, сколько ни бей и ни топчи их. Почему же она такая слабая?

— В любом случае... Нам нужно думать о том, как выбраться отсюда без происшествий, — напоминает Энн.

Мифрил смотрит на нее и опускает плечи:

— Да, ты права. Но мне грустно. Было бы так здорово, если бы такой Рай, где феи и люди счастливо живут вместе, существовал без всяких подвохов.

Эти слова причиняют боль в груди. Мифрил разочарован так же, как и Энн.

Когда Сера показывала Энн это место, она думала, что это может быть идеальный мир, о котором она мечтала. Если бы все королевство было таким же, как здесь...

Но опасно увлекаться только мечтами, забывая о реальности.

— Ладно, пойдем, Мифрил Рид Под. Сера зовет нас.

❆❆❆

«Мы остерегались способности Флау запутывать воспоминания... Но если у Серы есть способность стирать и подчинять себе воспоминания людей и фей, становится понятно, как появился этот Рай.»

Шалль направляется в сторону, откуда доносится аромат готовящейся на огне еды.

Судя по завтраку, принесенному им этим утром, люди едят пищу, приготовленную на огне, однако феи, по крайней мере на завтрак, не используют огонь для готовки. В направлении, откуда идет запах готовки, должны находиться помощники Рая.

Поскольку Гилберт сказал, что готовит еду, вероятно, они живут и едят в каком-то организованном месте.

Наступая на влажную от утренней росы траву, Шалль чувствует, как капли разлетаются и смачивают его ботинки. И блеск этих мелких капель, и щебет птиц – все подходит этому месту, называемому Раем, и его безмятежному утру.

Однако даже после того, как Шалля привели сюда, он услышал рассказ Серы и понаблюдал за феями, он испытывает лишь чувство неестественности происходящего. Такого места просто не может быть. Феи не могут жить скрытно сами по себе, не испытывая проблем с едой, одеждой и жильем. Чтобы раздобыть все необходимое для жизни, им непременно нужно взаимодействовать с миром людей, и поэтому у них есть помощники, как сказала Сера. Но...

Именно эти помощники и подвергают Рай опасности.

Если бы эти помощники были справедливыми по отношению к феям, добрыми людьми без злых намерений и никогда не совершали опрометчивых поступков даже спустя многие годы, этот Рай мог бы существовать.

Но не слишком ли удобное совпадение, что все шесть человек, не один или два, а целых шесть, продолжают сохранять такую доброту?

«Если бы можно было контролировать помощников так, чтобы они не предавали, то этот Рай мог бы существовать.»

Если у Серы есть способность забирать и контролировать воспоминания фей и людей, то это возможно.

— Эту дрянь невозможно есть! — слышится грубый голос из леса впереди.

Шалль замедляет шаг и, стараясь не шуметь, направляется к источнику голоса.

За деревьями виднеется хижина с соломенной крышей и ее задняя дверь. Все проемы хижины открыты, через заднюю дверь видны переднее окно и парадный вход, а также поляна перед хижиной.

Пригнувшись, Шалль входит в дом и прячется у двери, наблюдая за происходящим снаружи.

На поляне стоят деревянный стол и скамейки, на которых сидят пять человек.

Фермер, который был в таверне с Серой, пожилая женщина, женщина средних лет, очень худой молодой человек и суровый мужчина со шрамом на лице. Гилберт обходит их с кастрюлей в руках, наливая суп в миски перед каждым из них.

— Ты что, не слышишь, Гилберт? Эту дрянь невозможно есть.

Грубый голос принадлежит мужчине со шрамом на лице. Он грубо обращается к усердно работающему Гилберту, сидя полубоком к нему. Гилберт с улыбкой отвечает, продолжая обслуживать других:

— Ничего не поделаешь. Ингредиентов нет.

— Требуй у фей, чтобы нас нормально кормили!

— Но я думаю, что это и есть нормальная еда.

— Ты издеваешься что ли?

Когда голос мужчины повышается, пожилая женщина бормочет:

— Ах, как шумно.

— Что ты сказала, старуха?

Худой мужчина затыкает уши.

— Прекратите ссориться. У меня голова болит.

Женщина средних лет насмешливо фыркает, наблюдая за их перепалкой. Фермер смотрит в никуда рассеянным взглядом, почти не двигаясь.

И в этот момент, когда Гилберт растерянно останавливается, вдруг раздается чистый голос:

— Ах, как весело и шумно с самого утра!

Маленькая белая тень стремительно подлетает из лесной чащи к столу, где вот-вот должна начаться ссора.

На столе появляется Сера.

— Доброе утро всем!

Мужчина со шрамом сердито смотрит на улыбающуюся Серу.

— Ты как раз вовремя, фея. За кого вы нас принимаете?

— Мы? За кого?

Широко улыбаясь, Сера быстро запрыгивает на плечо мужчины и кладет руку ему на щеку.

— Мы считаем вас помощниками Рая. Спасибо за постоянную помощь. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество.

В этот момент гнев и раздражение исчезают из глаз мужчины.

— Ты ведь понимаешь, правда?

— Да... Понимаю.

Мужчина со шрамом расплывается в улыбке. Сера осматривается с его плеча и останавливает взгляд на женщине средних лет. Женщина вздрагивает, но Сера, не обращая внимания, прыгает и встает перед ней. Прежде чем женщина успевает отдернуть руку, Сера касается ее пальцев.

Женщина замирает.

— Ты тоже всегда хорошо работаешь. Спасибо, я очень благодарна.

— Нет… Ничего особенного. Все в порядке.

Неприязненное выражение исчезает с лица женщины, а в глазах появляется мягкость.

Гилберт с облегчением смотрит на Серу.

— Спасибо. Когда ты приходишь каждое утро, это помогает успокоить раздраженных людей.

— Все жители Рая должны быть счастливы.

Шалль чувствует легкий озноб, наблюдая за тем, как Сера и Гилберт общаются с улыбками на лицах.

Когда все берут ложки и молча начинают есть, Шалль тихо покидает место.

«Нет сомнений. Сера контролирует помощников своей способностью. Нужно как можно скорее покинуть это место.»

Направляясь быстрым шагом к месту, где должна ждать Энн, Шалль чувствует, как внутри нарастает неприятное ощущение.

«В этом Раю феи используют людей.»

❆❆❆

Энн вместе с Мифрилом направляются к руинам, которые феи называют храмом, но внутри никого нет. Только каменный пол, залитый утренним светом, зеленый балдахин и немного увядшие красные цветы, покрывающие ложе.

Поскольку это также называют домом Серы, вероятно, она всегда спит на этом цветочном ложе. Цветы начинают увядать. Должно быть, их меняют каждые несколько дней. Хотя подготовка такого количества цветов должна быть сложной, возможно, в Раю есть фея, способная ускорять рост растений и заставлять цветы расцветать.

— Ты уже пришла? Прости, что заставила ждать.

Пока Энн рассеянно стоит в центре каменного пола, на оконную раму легко запрыгивает Сера. Улыбаясь, она делает еще один прыжок, перемещается на цветочное ложе и садится там.

— Энн, — напряженным голосом шепчет Мифрил на ухо Энн, сидя на ее плече. — Сера ужасно ослабла.

— Что?

Когда Энн переспрашивает шепотом, Мифрил еще больше понижает голос:

— Сила, которой вчера был наполнен сахарный леденец... совсем не чувствуется.

— Такое бывает?

— Обычно такого не должно быть, если только она не ранена. Или если она не испытывает сильные страдания, или не делает что-то очень безрассудное.

Сера, которая радостно смотрит на них, не похожа на раненую.

— Большое спасибо за вчера, Энн. Ты сделаешь сахарный леденец и сегодня? Останешься с нами в этом Раю?

Энн колеблется, не зная, что ответить.

«Даже если я сейчас спрошу ее напрямую, правда ли, что она манипулирует людьми, вряд ли она честно ответит. Если она и правда управляет людьми, то неосторожное слово – и она может взять под контроль и меня.»

Чтобы Энн, Шалль, Мифрил, да еще и с Гилбертом, могли безопасно выбраться отсюда, лучше всего дождаться, когда Сера потеряет бдительность, и сбежать ночью, укрывшись в тени.

— Я подумаю, насчет того, чтобы остаться в раю. Мой муж и друг – феи, поэтому, возможно, жить здесь будет очень уютно. Но я еще не решилась.

Энн произносит это, чтобы усыпить бдительность Серы. Мифрил с напряженным выражением лица бросает взгляд на Энн. Похоже, он тоже понял ее намерение.

— Тебе не нужно решать сразу. Оставайся подольше и спокойно подумай, этого достаточно. Но ты ведь сделаешь сахарный леденец и сегодня?

— Да.

— Ах, как я рада!

— Но… — Энн резко прерывает Серу. — Ты ведь понимаешь, Сера? Даже если я продолжу делать леденцы, они не смогут вечно поддерживать твою жизнь. Жизнь, поддерживаемая леденцами, временна.

Энн сообщает эту жестокую правду на случай, если Сера не осознает истинного положения дел. Если Сера понимает это и все равно просит сахарные леденцы, значит, у нее есть сильное желание. Возможно, это желание жить как можно дольше, естественное стремление живого существа, или, может быть, у нее есть какая-то цель, но в любом случае ее желание очень сильное.

На губах Серы появляется улыбка.

— Да, я поняла это вчера.

— И я все равно тебе нужна?

— Да, нужна. Я хочу продлить свою жизнь настолько, насколько смогу с помощью сахарных леденцов, — решительно заявляет Сера, прищуривая глаза. — Поэтому... ты мне нужна, понимаешь?

В ее голосе чувствуются едва уловимые холод и жесткость, Энн осознает:

«Вчера, если бы мы отказались, Сера, возможно, еще отпустила бы нас. Но сегодня, даже если мы скажем, что хотим уйти, она, скорее всего, не отпустит нас так просто.»

Ладони Энн, сжатые в кулаки, слегка потеют от напряжения. Даже если она уйдет, у Серы уже нет времени спокойно искать нового кондитера, как раньше.

Возможно, она и раньше испытывала чувство опасности, но вчера она внезапно оказалась на грани жизни и смерти. Эта опасность, вероятно, пришла гораздо раньше, чем она ожидала. Если вчера наступило время, которое она считала отдалённым, хотя и опасным, то теперь она вряд ли отпустит Энн, стоящую перед ней.

Нет, судя по ее настрою, она намерена ни за что не отпускать. Так чувствует Энн.

Можно сказать, что одержимость Серы Энн стала несравнимо сильнее сегодня, чем вчера.

— Я поняла. Тогда я сделаю сегодня сахарный леденец. Что для тебя самое важное, Сера?

Чтобы выиграть время, нужно сказать, что она сделает этот леденец. Энн задает вопрос с этой целью, но Сера недовольно хмурится.

— Почему ты спрашиваешь, что для меня важно?

«А?...»

За эти два дня знакомства Сера впервые показывает недовольство. Однако почему она делает такое лицо только из-за вопроса о том, что для неё важно?

— Сахарные леденцы обладают большей силой, если они имеют важные и значимые формы для феи, которой их преподносят. Чем красивее форма и чем больше она значит для того, кто её желает, тем большую силу она содержит. Поэтому, если ты расскажешь мне о самом особенном и важном для тебя, и я придам леденцу эту форму, то он будет гораздо более мощным, чем вчерашний.

Сера слегка усмехается.

— Ах, вот как. Тогда это просто. Рай. Это место. Оно важное и особенное.

Услышав этот небрежный ответ, Энн мгновенно понимает:

«Ложь.»

То, что Сера сделала недовольное лицо от одного лишь упоминания о том, что для нее важно, означает, что с этими словами напрямую что-то связано. Но это то, что делает Серу недовольной...

«Важное, но... неприятное?»

Разве такое бывает?

— Сделай Рай в виде леденцов, Энн. Я хочу его как можно скорее.

— Поняла. Я сделаю его прямо сейчас.

Ответив так, Энн поворачивается спиной к Сере.

— Энн, что ты собираешься делать? Ты будешь делать леденец? — шепчет Мифрил, когда они выходят.

Направляясь к выделенной им хижине и глядя прямо перед собой, Энн говорит твердым голосом:

— Если правда о Рае такова, как мы думаем... я не смогу его сделать.

Если Сера манипулирует людьми, то им нужно забрать Гилберта и бежать. Они не могут помогать Раю, который существует за счет манипуляции и использования людей.

Приближаясь к дому, Энн видит Шалля, ожидающего у входа. Заметив ее, он быстро подходит к ней. Энн чувствует облегчение, что Шалль вернулся раньше, чем она ожидала.

— Шалль.

Энн улыбается с облегчением, но выражение лица Шалля остается серьезным.

— Что случилось, Шалль?

— Сегодня ночью мы уходим отсюда. Нужно выдвигаться, когда феи уснут, чтобы Сера не заметила. До этого нужно поговорить с Гилбертом, — неожиданно заявляет Шалль.

— Ты что-то узнал?

Он кивает.

— Сера использует людей.

Мифрил на плече Энн вздрагивает, его крылья дрожат от страха.

— Что значит использует?!

— Я видел, как Сера подошла к столу людей за завтраком. Когда она касалась людей, выражающих недовольство, они внезапно становились сговорчивыми и покорными. Она определенно манипулирует сознанием и памятью людей, прикасаясь к ним. В этом нет сомнений.

Понимая, что так и есть, Энн ощущает одновременно смирение и какую-то пустую грусть.

«Значит, это фальшивый Рай.»

Однако нет времени на уныние. Если Сера может манипулировать людьми, возможно, она может контролировать и Энн, и даже фей. Шалль и Мифрил тоже могут потерять свободу воли и оказаться под ее контролем.

— Да, нам нужно бежать.

Энн поднимает глаза и смотрит вглубь леса.

— Подготовимся. Мы убежим сегодня ночью. Я хочу взять с собой папу, поэтому сейчас пойду предупредить его.

— Но, Энн, ты уверена, что это безопасно? — обеспокоенно спрашивает Мифрил. — Если Сера манипулирует людьми, разве Гилберт не под её контролем? Он не донесёт на нас, если мы предложим ему бежать?

— Сначала я поговорю с Флау. Она просила помочь папе, поэтому не откажет в просьбе. Может, получится обсудить с ней, как вытащить папу. Мифрил Рид Под, — Энн смотрит на маленького фея на своём плече, — я иду к Флау. Можешь за это время подготовить рабочее место в повозке к отъезду?

— Конечно, положись на меня.

Мифрил поднимает большой палец.

— Я подготовлю лошадей и проверю дорогу, по которой сможет проехать повозка, — говорит Шалль, глядя в сторону разрушенного храма. — Будь осторожна, Энн, не вызови подозрений.

— Да, — напряжённо кивает Энн.

Шалль и Мифрил направляются к повозке, а Энн идёт через лес к хижинам, где живут люди-помощники.

На небольшой поляне стоят несколько хижин с открытыми окнами и дверями для проветривания. На маленькой площадке между хижинами установлено что-то похожее на обеденный стол.

Там она замечает знакомого мужчину из таверны, похожего на фермера, который сидит с отсутствующим выражением лица.

— Здравствуйте.

Энн подходит к столу и окликает его. Мужчина наконец поворачивается к ней и с легкой улыбкой произносит:

— А-а, здравствуй.

— Извините, папа... то есть Гилберт здесь?

— Нет, его нет.

— А вы не знаете, куда он пошёл?

— Не знаю, — отвечает он, не переставая мягко улыбаться. Он пристально смотрит на Энн.

«Этот человек кажется очень спокойным, но... что-то в нём странное.»

Он отвечает на вопросы и улыбается, но его ответы и улыбка кажутся какими-то неискренними.

Вдруг из одной из хижин выходит мужчина со шрамом на лице. Он с улыбкой подходит и останавливается перед Энн.

— Эй, здравствуй.

— Здравствуйте. Я ищу Гилберта, вы не знаете, куда он ушёл?

— Не знаю, — точно так же отвечает мужчина со шрамом и продолжает с улыбкой смотреть на Энн.

И фермер, и мужчина со шрамом выглядят грозно, но оба одинаково странно не перестают мягко улыбаться.

«Точно... что-то не так.»

Неужели так выглядят люди, когда их контролирует Сера?

— Т-тогда... я пойду поищу Гилберта.

Когда Энн кланяется, оба мужчины почти синхронно отвечают:

— Счастливого пути.

— Будь осторожна.

От такой реакции у Энн бегут мурашки по коже.

Идя в направлении, где виден ручей, она встречает старую женщину, женщину средних лет и худого мужчину, несущих вёдра с водой. Увидев Энн, они все одинаково мягко улыбаются и приветствуют её. Она спрашивает их о Гилберте, но они только улыбаются и отвечают, что не знают. Поблагодарив, Энн быстро уходит от них, но неприятное напряжение не покидает её.

Помощники в Раю отвечают на вопросы, улыбаются и спокойно работают. Но совсем не видно их индивидуальности. Хоть они и выглядят по-разному, но внутри словно слеплены по единому типажу «хорошего человека».

Это результат контроля Серы.

«Она полностью подчиняет их разум.»

Это ужасает Энн. Контроль не только над телом, но и над разумом лишает даже желания сбежать. Если это так, то у них нет способа сбежать самостоятельно.

«Поэтому Флау просила нас о помощи? Спасти папу? Потому что одна она ничего не может сделать.»

Возможно, нужно освободить не только Гилберта, но и всех людей, находящихся под контролем.

«Но невозможно спасти всех сразу.»

Сначала они должны сбежать сами. Потом этого они смогут продумать план освобождения остальных. Если сейчас быть слишком жадными, даже им самим может не удастся сбежать.

Энн ускоряет шаг, идя по лесу, перепрыгивает через ручей, проходит несколько тропинок. На одной из них она видит впереди заросли кустарника. Среди кустов она замечает Гилберта. Он держит корзину под мышкой и собирает маленькие ягоды.

Из кустов выходит Флау с корзиной, полной красных ягод. Гилберт, кажется, не видит Энн, но Флау, похоже, замечает её и останавливается, удивленно округлив глаза.

— Энн?...

Она быстрым шагом подходит к Флау.

— Флау. Я поняла, что ты имела в виду, поэтому хочу спросить. Если мы попытаемся увести папу отсюда, он будет сопротивляться? Он ведь под контролем Серы, да?

Флау бросает взгляд на Гилберта позади и качает головой.

— Сейчас Гилберт не лишен воли, как другие. Но в смысле контроля, возможно, это то же самое.

— Что ты имеешь в виду?

— Потому что он верит Сере.

Флау моргает и опускает взгляд.

— Даже если сказать ему, что его используют, что Сера им манипулирует, он ни за что не станет слушать. Ведь для него сейчас я всего лишь фея, с которой он познакомился год назад, а с Серой он вместе уже десять лет. Меня он не станет слушать. Но тебя, свою дочь...

— О, Энн, это ты?

Взглянув на кусты, Энн видит улыбающегося Гилберта. Вытирая пот, он пробирается через заросли к ним.

— Что случилось, Энн? Тебе что-то нужно от меня?

Его поведение действительно отличается от других людей, которых она видела недавно. Чувствуется, что он думает и действует по своей воле.

— Гилберт полностью доверяет Сере, поэтому обычно она его не контролирует. В этом нет необходимости. Но если потребуется, она будет манипулировать им без вопросов. Как в те разы, когда она заставила его пойти к тебе домой или похитить тебя, — быстро шепчет Флау, чтобы приближающийся Гилберт не услышал.

«Нет никого похожего на папу... вот что это значит.»

Теперь Энн понимает, что имела в виду Флау, когда говорила, что Гилбертом будут продолжать пользоваться. Обычно Сере не нужно контролировать его, потому что он сам доверяет ей и по собственной воле сотрудничает с ними. Однако другие люди отличаются, поэтому они находятся под контролем. Для Серы ценны люди, которые сотрудничают без необходимости контроля, но даже таких людей она контролирует, когда ей это нужно.

«Почему нужно контролировать даже тех, кто доверяет и помогает ей?»

Вероятно, это делается для того, чтобы все шло так, как удобно Сере. Проще контролировать, чем убеждать или просить. Даже Гилберту, который доверяет Сере, сама она не доверяет в ответ.

В этом Раю царит тотальный контроль людей феями.

«Даже если это ради фей, какими бы высокими ни были их идеи, это... ужасно.»

Гнев Энн вскипает в ней, когда она видит счастливую и удовлетворенную улыбку Гилберта, стоящего перед ней. Больно видеть, как он улыбается, веря в ложь, хотя его доверием пользуются и им манипулируют.

— Сейчас самый пик сбора урожая, и нам не хватает рабочих рук. Остальные какие-то вялые и не помогают. Энн, ты не поможешь? Это довольно весело.

— Папа, — решительно начинает Энн. — Ты поверишь тому, что я скажу? Выполнишь мою просьбу?

— Что случилось? Так внезапно…

Удивленный серьезным тоном Энн, Гилберт несколько раз моргает.

— Я хочу уйти отсюда. Пойдешь со мной? Если Шалль и Мифрил согласятся, и ты тоже захочешь, мы можем жить вместе. Конечно, ты можешь жить и сам по себе, если так хочешь.

— Вместе...

Лицо Гилберта радостно смягчается, но вскоре на нем появляется удивленное выражение.

— Я рад, Энн. Очень рад. Но ты хочешь уйти? Тебе не нравится жить здесь?

— Да.

— Но если ты уйдешь, жизнь Серы...

— Я не могу отдать свою свободу ради Серы.

— Но, Энн, не могла бы ты хотя бы немного побыть здесь? Сера – мой благодетель, и я уже десять лет живу такой счастливой жизнью благодаря ей. Я прошу тебя ради нее. Я не прошу тебя оставаться навсегда. Просто ненадолго. Если ты хочешь уйти, давай поищем нового кондитера, который присоединится к нам. Когда он станет частью Рая, ты сможешь уйти. И тогда я, возможно, пойду с вами.

Глядя на Гилберта, отчаянно пытающегося убедить ее, Энн становится грустно. Заметив это выражение, он выглядит обеспокоенным.

— Энн?

— Сера контролирует помощников Рая своими способностями.

Услышав это, Гилберт выглядит озадаченным.

— Что? Контролирует?

— Шалль видел. Когда Сера прикасается к недовольным людям, они внезапно меняют свое отношение и становятся сговорчивыми.

В ответ на эти слова Гилберт улыбается, будто говоря: «Что такое?»

— Сера приходит к нам каждое утро и разговаривает с недовольными. И все успокаиваются. В конце концов, мы все благодарны Сере, поэтому, когда она с нами говорит, все успокаиваются…

— Папа, ты можешь чувствовать себя в долгу перед Серой и чувствовать облегчение от ее слов, но это не обязательно означает, что все остальные такие же, верно? Напротив, разве это не странно?

Энн кажется, что она понимает, почему Флау умоляла помочь Гилберту. При таком раскладе, сколько бы Флау ни объясняла Гилберту, что Сера его использует, он бы не стал ее слушать.

Гилберт растерянно смотрит на Энн.

— Почему у тебя такое лицо? Ты выглядишь так, будто собираешься заплакать.

Энн прикусывает губу.

— Потому что, папа... Твоя любовь и доверие к фее Сере используется против тебя.

Энн очень любит Шалля и Мифрила. Ей нравятся все феи, которых она встречала: Ноа, Лулу, Дана, Хал, Эриль и феи из замка Холлилиф. Даже вредная Кэти, хоть и раздражает своим поведением, не вызывает неприязни. Феи, работающие в мастерской Пауэлл-Хэлфорд, – ее коллеги, к которым она испытывает дружеские чувства.

Слишком больно осознавать, что чувства доверия и любви к феям используются самими феями. Это особенно больно для Энн, потому что она сама хочет жить с феями.

— Если бы мой муж пользовался моей любовью и заботой, это было бы очень грустно. Поэтому мне так же грустно слышать такое о тебе, папа.

Гилберт удивленно смотрит на Энн, но в его глазах появляется беспокойство.

— Меня используют?

— Да. Когда нужно, Сера контролирует тебя. Когда ты приходил ко мне домой, когда похитил меня, когда твоя память исчезала или ты делал то, о чем даже не думал, – все это не твоя вина, это происходило из-за способностей Серы. Наверное, ты и сам не понимал, почему так себя вел, и был в замешательстве.

Гилберт вопросительно смотрит на Флау.

— Флау, это правда? Ты ведь была рядом со мной весь этот год. Что ты думаешь об этом?

Опустив голову, Флау отвечает тихим голосом.

— Энн права.

— Но ты ведь никогда раньше не говорила мне ничего подобного?

— Я думала, что даже если скажу, ты не станешь слушать. Ведь ты полностью доверяешь Сере. Если бы я сказала, ты бы наверняка не поверил. Ведь для тебя, потерявшего память, я всего лишь фея, с которой ты познакомился год назад, а с Серой вы вместе уже десять лет.

Гилберт широко раскрывает глаза и замирает.

Дует ветер, громко шелестит листва.

Взгляд Гилберта растерянно блуждает, и в конце концов он опускает его под ноги.

— Я хочу... спросить у Серы.

Услышав эти слова, Энн в панике хватает Гилберта за руку.

— Нельзя, папа! Если ты это сделаешь, Сера будет манипулировать нами, и мы не сможем выбраться из Рая. Не надо!

— Но...

— Пожалуйста, Гилберт. Я тоже прошу тебя. Давай уйдем отсюда вместе с Энн.

Флау тоже хватает его за плечо.

— Уйдем?... Что это значит? — слышится голос мальчика.

Они резко оборачиваются и видят черноволосого мальчика-фея Рю, стоящего с удивленным лицом на краю тропинки, выступающей из-за ветвей.

«Он услышал!»

— Почему ты здесь… — произносит Флау дрожащим голосом.

— Энн, что происходит? Я только что слышал от Серы, что ты собираешься сделать для нее леденец.

— Это...

Энн запинается. Рю широко раскрывает глаза, не отводя взгляда от нее.

— Я хотел поблагодарить тебя, но тебя не было в повозке.

Видимо, Рю, желая выразить благодарность, расспрашивал всех вокруг в поисках Энн. И, должно быть, помощники послушно указали ему направление, куда она пошла.

— Ты соврала, что сделаешь его? Я только что услышал, как Флау говорила, что вы вместе собираетесь уйти отсюда.

— Рю, я хочу, чтобы ты выслушал. Ты знаешь, что делает Сера?

— Так это ложь?!

Услышав резкий вопрос, Энн решается.

— Я не хотела лгать. Если бы я действительно хотела сделать леденец для Серы, я бы сделала. Но я не могу принять то, что она делает. Поэтому я не могу его сделать. Если бы Сера изменила свой подход прямо сейчас, я бы не захотела бросать ее. Я бы сделала леденец.

— Значит, это ложь!

— Послушай!

Энн решительно и твердо прерывает эмоциональный возглас Рю.

— Вы знаете, что делает Сера? Вы знаете, как она создала Рай?

— Нет, я не знаю.

— Значит, вы, феи, просто просите Серу обо всем, полагаетесь на нее и оставляете все ей? Разве это не эгоистично? Я не перекладываю на мужа всю заботу о доме, который я люблю и хочу защитить. Я тоже стараюсь что-то делать. Не делать этого – нечестно. Если вы полагаетесь на Серу во всем, это эгоистично. Вы ничего не делаете, не думаете, а просто наслаждаетесь счастьем в Раю. Если не хотите, чтобы вас называли эгоистами, узнайте, что делает Сера! И узнайте, почему я не собираюсь делать леденец!

Под напором Энн Рю выглядит так, будто вот-вот расплачется.

— Я... я не понимаю. Но ты соврала, Энн!

Он внезапно взлетает и стремительно мчится по тропинке. С двумя крыльями за спиной Рю быстр, как ветер. В мгновение ока он исчезает за поворотом дороги.

«Нельзя. Он сообщит Сере.»

Нет времени на колебания. Нужно как можно скорее уходить отсюда вместе с Шаллем, Мифрилом, Гилбертом и Флау.

— Папа, Флау, идите быстрее к повозке.

— Энн, но я...

— Идите! Пожалуйста. Флау, проводи папу.

Сказав это, Энн бросается бежать.

«Нужно скорее предупредить Шалля и Мифрила Рид Пода.»

Если Рю сообщит Сере, что они пытаются сбежать, она наверняка начнет действовать. Если она использует свои способности на Шалле или Мифриле, для Энн это будет равносильно тому, что их взяли в заложники. Вместо побега ей придется остаться здесь и продолжать делать леденцы. По желанию Серы, до конца её жизни. Это может продлиться несколько месяцев или даже лет.

Она будет вынуждена подчиняться Сере и оставаться в заточении.

Прежде чем Сера получит известие от Рю и начнет действовать, нужно добежать до Шалля и Мифрила и сообщить им, что она узнала, и что нельзя допустить, чтобы она к ним прикоснулась.

❆❆❆

Сегодня ночью они сбегут. Для этого необходимо точно определить безопасный маршрут, по которому повозка сможет проехать в это время. Шалль обходит окрестности Рая, проверяет дороги и решает, по какому пути они поедут сегодня ночью.

Вернувшись к повозке, он видит в открытых дверях кузова Мифрила, усердно закрепляющего багаж.

— Ну что, скоро закончишь? — спрашивает Шалль, взявшись за дверь.

Мифрил, вытирая пот со лба, оборачивается от рабочего стола и показывает большой палец вверх.

— Только что закончил. Теперь можем выдвигаться в любой момент.

— О? Выдвигаться?

Внезапно сверху раздается голос, и Шалль мгновенно отпрыгивает в сторону. Мифрил в панике отступает назад, падает с края рабочего стола и с криком скатывается в пустую бочку.

На ветке дерева, нависающей над повозкой, сидит Сера.

— Сера Сурия Фам.

Видя её слабую улыбку, но безрадостные глаза, Шалль понимает.

«Заметила, значит.»

Он раскрывает правую ладонь и концентрируется на ней, чтобы создать меч.

— Энн только что сказала мне, что подумывает остаться в Раю. И что сделает для меня леденец. Но вы двое собираетесь уйти? Этого не может быть, правда? Энн тоже собирается уйти с вами, да? Вы солгали. Плохие ребята.

— Кто из нас лжец? — усмехается Шалль. — Я видел, как ты касаешься своих помощников и управляешь ими.

— Это называется «убеждение».

— Может, это и работает с Гилбертом, который полностью тебе доверяет, но думаешь, это сработает с нами?

Сера пожимает плечами.

— Ну, я не думаю, что вы поверите.

Она легко перепрыгивает на крышу повозки и смотрит на Шалля сверху вниз.

— Вы с Мифрилом Рид Подом ведь такие же феи, как и мы, верно? Тогда вы должны понимать важность существования этого Рая. Без него все здешние жители были бы просто пойманы людьми и стали бы рабами. Вы понимаете, как важно продолжать защищать этот Рай? Вы ведь понимаете чувства, с которыми мы с Лилой создали это место? Ведь мы все феи.

Раз спрашивают, то надо отвечать.

— Я понимаю твои чувства о важности Рая.

Любая фея, которую когда-либо преследовали и порабощали люди, поймет эти чувства. Шалль тоже понимает.

Сера с облегчением улыбается.

— Ты понимаешь? И ты также понимаешь, что Рай не может поддерживаться одними феями, верно?

— Только феями невозможно. Это я тоже понимаю.

Феи утратили не только культуру, но и технологии, необходимые для повседневной жизни. Без использования вещей, созданных людьми, трудно сформировать такое сообщество, как Рай, и жить в нем.

— Поэтому ты взяла сюда людей?

— Да. Моя сила заключается в том, чтобы забирать то, что есть в головах, и вкладывать туда что-то другое. Я нахожу людей-изгоев, полностью стираю их воспоминания, а когда их разум становится пустым, то приказываю им, и они очень хорошо слушаются.

Сера безразлично продолжает:

— Но ведь есть такая вещь, как эго? Даже если забрать воспоминания, со временем проявляется истинный характер человека, и им становится трудно управлять. Тогда я снова отдаю строгий приказ. И они забывают свои недовольства и недавние события. Так я могу ими управлять. Но со временем мой контроль ослабевает, они начинают вспоминать, думать. Поэтому я снова отдаю строгий приказ. И так по кругу.

— Ты забираешь все воспоминания человека до встречи с тобой? И затем, отдавая приказы, манипулируешь и воспоминаниями после встречи?

Сера кивает нахмурившемуся Шаллю.

— Да. У всех шестерых помощников Рая я забрала все воспоминания с рождения до прихода сюда. И я уже не могу их вернуть. Если забрать, то это конец. Поэтому они не знают, кто они и откуда, и им некуда идти. Им остается только быть здесь, верно?

— То есть ты выкорчевываешь воспоминания с корнем?

Почувствовав осуждение в голосе Шалля, Сера кривит уголок рта.

— Это плохо?

Сера смотрит на Шалля холодным взглядом.

— Это плохо? Управлять людьми – это плохо? Люди отрывают у нас крылья и манипулируют нами. Нам нельзя делать то же самое с ними? Нам нельзя использовать людей?

С губ Шалля чуть не срывается вздох, потому что в глубине души у него есть часть, готовая согласиться со словами Серы. Но он отбросил эти чувства, решив жить вместе с Энн и людьми.

Шалль знает не только Энн, но и множество других добрых людей. Он не может даже подумать о том, чтобы использовать их. Хотя иногда он чувствует то же, что и Сера, по отношению к некоторым людям, он не может позволить себе признать это.

Если он признает, то уже не сможет жить среди людей.

— Хорошо это или плохо... Я не могу судить. Я просто не выбираю этот путь.

— Почему?

Голос Серы становится резким.

— Потому что я решил жить вместе с людьми.

Шалль хватается за сформировавшийся меч и принимает боевую стойку.

— Почему? Почему ты не выбираешь это? Ты сказал, что понимаешь важность этого места, где мы, феи, можем жить спокойно. Так почему ты не выбираешь это? Почему не подчиняешь людей?

— Есть другой способ. Я выбираю жить вместе с людьми, а не подчинять их. Поэтому я взял человека в спутники жизни.

— Может быть, ты один и можешь так поступить, но Рай так не сохранить. Ты должен это понимать. Без использования людей он не продержится. Пожалуйста, помоги мне. Если ты тоже фей, пожалуйста, убеди свою жену делать для меня леденцы.

— Я не приказываю своей жене. Если Энн захочет сделать, она сделает. Я защищаю ее право на выбор. Если она откажется делать, я буду защищать ее, чтобы ей не пришлось делать.

— Вот как…

Взгляд Серы становится холодным.

— Тогда, может мне стоит подчинить тебя? Если ты будешь слушаться меня, Энн ведь тоже будет делать леденцы ради тебя, верно?

Сера присаживается на колено, готовясь к прыжку.

— Интересно, будет ли твой клинок эффективен против меня? Думаю, ты понимаешь, что я могу управлять не только людьми, но и сородичами.

— Только если прикоснешься, верно? Ты каждое утро обходишь Рай, потому что тебе нужно прикасаться напрямую руками. У Флау похожая способность.

Сера усмехается, но ее крылья напряженно дрожат.

«Противник слишком мал.»

Сера очень маленькая, и если она хоть немного прикоснется к Шаллю, то победит. В момент прикосновения она отнимет его воспоминания.

Взгляды Серы и Шалля пересекаются.

— Я меньше твоего клинка и более проворна. Я быстрее.

— Попробуй.

В тот момент, когда Сера собирается прыгнуть...

— Не двигайся, Сера!

❆❆❆

Прибежав к повозке, Энн видит, как Шалль стоит с мечом наготове, противостоя Сере, находящейся на крыше.

Сердце подпрыгивает. Она интуитивно чувствует, что ситуация слишком опасна. Шалль силен, но Сера маленькая и быстрая. Если ее рука хоть немного коснется Шалля, это будет конец.

— Не двигайся, Сера! — кричит она, не задумываясь.

«Слишком опасно! Если она коснется Шалля!...»

Взгляды Шалля и Серы обращаются в сторону Энн, и она выскакивает перед Шаллем.

— Сера! Если ты прикоснешься к нам, тебе останется только умереть!

Раскинув руки, Энн заслоняет собой Шалля.

— Я разговаривала с людьми, которыми ты управляешь. Если ты прикоснешься ко мне, украдешь мои воспоминания, и я стану такой, то точно не смогу делать леденцы. Тогда ты не сможешь получить их и исчезнешь! Прикасаться к Шаллю или Мифрилу тоже бесполезно! Если мой муж и друг забудут меня, я впаду в отчаяние и не смогу делать леденцы.

Сера, готовая прыгнуть, замирает на месте.

— Тебе нужны леденцы, верно?! Если хочешь, я сделаю их!

— Ты ведь только что это сказала. Но это была ложь, верно? Ты не собиралась делать леденец.

— Если ты пообещаешь больше никогда не использовать свои способности на помощниках Рая, я сделаю.

— Не говори глупостей. Я хочу продлить свою жизнь, чтобы использовать людей с помощью своей силы и поддерживать Рай.

— Использовать?

Энн пристально смотрит на Серу.

— Я думаю, что неправильно, когда люди крадут крылья фей и используют их. То же самое и наоборот. Даже если это возможно, неправильно, чтобы феи использовали людей. Я не собираюсь одобрять неправильные вещи.

— Но ведь этот мир так устроен. Это ведь допустимо.

— Значит, мир неправилен.

— Тогда почему в неправильном мире только мы должны быть правильными? Разве нам тоже нельзя делать что-то неправильное?

От слов возражения Серы что-то сжимается в груди, и слова застревают в горле. В словах Серы, оправдывающих свои действия, переплетаются отчаяние перед миром и печаль, которую испытывают феи.

«Я, как человек, не в том положении, чтобы что-то говорить Сере.»

Хоть Энн и желает жить в мире, где она могла бы жить с Шаллем в качестве супруга среди фей, она одна из людей и не имеет достаточной силы, чтобы изменить положение мира ради фей.

Никто не имеет силы изменить нынешний мир.

Энн хорошо это понимает, потому что своими глазами видела момент, когда Шалль, рискуя жизнью, противостоял Рафалю, а Эриль исполнил клятву, данную Эдмунду II. Даже если Короли Фей и Король Людей будут действовать, рискуя жизнью, мир не изменится кардинально. Они могут лишь постепенно действовать, чтобы изменить его, и наблюдать, как это приводит к небольшим переменам.

Для изменения мира нужны постоянные усилия многих людей, удача, чтобы эти усилия продолжались, и много-много времени.

Именно поэтому Энн сейчас нечего сказать Сере.

— Я не могу сказать вам, феям, страдающим в неправильном мире, чтобы только вы жили правильно. Но и оправдывать свои неправильные поступки тем, что мир неправильный, тоже нельзя.

— Тогда что же нам делать?

— На самом деле, остаётся лишь создать Рай, где феи и люди будут доверять друг другу.

— Но разве феи порабощены не потому, что это невозможно?

— Это сложно и требует много времени, но это возможно. Ведь король Эдмунд II, пусть и спустя много времени, дал клятву, что люди и феи равны. Конечно, мир не изменится сразу, но постепенно мы можем сделать его лучше.

— Тогда что мне делать сейчас?! Как мне защитить этот Рай, который мы создали с Лилой?! — громко спрашивает Сера, на что Шалль тихо отвечает:

— Его невозможно защитить. С самого начала этот Рай, который вы упрямо создавали, был невозможен. Искажения неизбежно возникли бы. Вероятно, именно поэтому твоя жизненная сила ослабевает. Похоже, ты истощила свою жизнь, без разбору используя свою способность.

Сера в отчаянии смотрит на Шалля.

— Ты ведь и сама всё понимаешь. Даже если твоя жизнь продлится несколько лет, год или даже месяц, будущего нет. Рай неизбежно исчезнет. Ты просто не хочешь этого признать. Вот и все, что с тобой происходит. Ты просто упрямишься.

Губы Серы дрожат.

— Ты говоришь жестокие вещи. Что он исчезнет...

— Почему ты борешься, хотя всё понимаешь?

— Именно потому, что я понимаю, я и борюсь! Может быть, хоть немного, но я смогу защитить Рай. Тогда и смерть Лилы приобретет хоть какой-то смысл. Ради этого, лишь бы смерть Лилы обрела хоть немного больший смысл, я сделаю что угодно!...

— Сера.

Взволнованный голос мальчика прерывает разгневанный голос Серы.

Сера резко оборачивается в сторону голоса, и взгляды Энн и Шалля также направляются туда.

У развилки ветвей большого дерева стоит Рю. Сера стонет:

— Рю, я ведь сказала тебе ждать в храме. Возвращайся, быстро!

— То, что я только что слышал, правда? Сера, ты управляешь помощниками?⠀

⠀

— Возвращайся. Уходи, Рю, — умоляюще шепчет Сера.

Но глядя прямо на нее, он продолжает:

— Сера, ты правда так безрассудно используешь свою способность? Поэтому ты ослабла?! И что значит, что смерть Лилы обретет больший смысл, если ты сможешь защитить Рай? Смерть Лилы как-то связана с тем, какая ты сейчас?!

— Возвращайся.

— Скажи мне! Если я этого не узнаю, то не смогу ответить, когда мне скажут, что это нечестно!

В глазах Рю появляются слезы.

— Рю... Прошу, уходи…

— Нет!

От этого отказа Сера отшатывается, будто испугавшись. Ее бледное лицо становится еще белее, настолько прозрачно-бледным, словно вот-вот исчезнет.

— Скажи мне, Сера!

Она закрывает лицо руками. Слегка пошатываясь, она говорит приглушенным голосом из-под ладоней:

— Да, это правда. Я управляю помощниками своими способностями.

Рю широко распахивает глаза и произносит ошеломленным голосом:

— Не может быть...

— Нет, это правда, так и есть.

— Почему?

— Иначе невозможно защитить Рай, Рю. Мы с Лилой хотели сохранить место, где феи могли бы жить счастливо и весело, поэтому я так поступаю. И поэтому... я... съела Лилу.

Энн, Шалль и Рю потрясены словами Серы, но в этот же момент ее колени подкашиваются. Она опускается на колени на крыше повозки и мягко падает.

— Сера!

Взмахнув крыльями, Рю подлетает к Сере, опускается рядом с ней на колени и приподнимает верхнюю часть ее тела.

— Сера!

Лицо Серы, которую держат на руках, бледное, почти прозрачное. В руках и ногах нет силы, а крылья безжизненно висят, утратив свой блеск. Даже глянец ее волос потускнел.

Кажется, что жизнь Серы угасает еще стремительнее, чем вчера, становясь все ближе к исчезновению.

«Жизнь Серы... подходит к концу.»

Энн в оцепенении смотрит на бессильную, маленькую фигуру. Фея, которая еще недавно была такой пугающей для Энн и ее спутников, теперь тает, как бумага в воде.

Шалль подходит к Энн сзади и встает рядом. Приближаясь, он превращает меч в своей руке обратно в частицы света. Как и Энн, которая растерянно смотрит на крышу повозки, взгляд Шалля устремлен на Серу и Рю.

— Если оставить все как есть, Сера скоро умрет. Мы сможем выбраться из этого Рая... Вернее, Рай исчезнет. Когда Сера исчезнет, ее контроль над помощниками тоже должен исчезнуть. Они придут в себя и либо убегут, либо, если окажутся плохими людьми, начнут охотиться на местных фей.

— Что?...

Удивленно глядя на Шалля, Энн получает его невозмутимый ответ.

— Не все помощники такие добрые, как Гилберт. Конечно, не будет ничего удивительного, если появятся те, кто захочет использовать фей в своих интересах.

Энн и ее спутники пытались сбежать из-за страха быть подчиненными Сере, но, конечно, даже если они сбегут, у Рая будет свое продолжение.

— Сера! Сера! — мучительный голос Рю пронзает уши.

— Значит, если мы уйдем, и Сера умрет, то феи здесь...

Какая трагическая судьба ждет фей Рая?

— Если Сера умрет, нам остается только сказать феям, чтобы они быстрее бежали отсюда. Иначе будет опасно.

— Но смогут ли они так быстро действовать, когда будут в шоке от смерти Серы? И куда им бежать?

— Это должны решать феи Рая.

— Но это слишком внезапно.

Это место – иллюзорный Рай. Поэтому его неизбежный крах был предрешен, и сейчас просто настал этот момент. Никто бы не обвинил Энн и ее друзей, если бы они просто сбежали, не заботясь о судьбе фей Рая, ведь их самих сюда заманили в ловушку.

«Но…»

Энн оглядывается на плачущего Рю, зовущего Серу.

— Рю спросил Серу, потому что не хотел оставаться эгоистом.

Именно Энн сказала, что полагаться во всем на Серу – эгоистично. Рю мог разозлиться, когда его назвали эгоистом. И он не хотел оставаться таким. Будет ли Энн довольна, если они просто убегут, игнорируя Рю и других фей, которые не хотят оставаться эгоистами?

— Я хочу хотя бы помочь феям Рая безопасно сбежать.

— Тогда нужно сказать им бежать, унося с собой умирающую Серу.

— Но в таком состоянии Сера…

Возможно, она не доживет до ночи. Как далеко смогут убежать феи за полдня, пребывая в замешательстве?

— Подождите, все! Что происходит?! — слышится голос Гилберта из глубины леса, похожий на крик.

— Заткнись, прочь с дороги! Нам нужны деньги, чтобы выбраться отсюда! — раздается злой мужской голос.

— В храме не может быть денег.

Двое мужчин разражаются хохотом.

— Да тут полно того, что можно продать. Вон их сколько толпится!

— О чем вы говорите?

— Прочь с дороги, Гилберт!

— Подождите, давайте поговорим.

— Прочь!

Голоса приближаются. Кровь стынет в жилах. Энн смотрит на Шалля, он хмурится.

— Похоже, они пришли в себя... Сила Серы настолько ослабла.

Энн паникует.

«Так у фей не будет времени сбежать.»

Она не хочет, чтобы Рю и другие феи Рая попали в плен. В мгновение ока она принимает решение.

— Шалль, пожалуйста, останови их! Я попытаюсь спасти Серу. Я сделаю для нее леденец!

— Что?!

— Я поддержу жизнь Серы, чтобы феи могли должным образом завершить существование Рая. Иначе все закончится на полпути, и произойдет что-то ужасное. Если Сера умрет вот так, феи будут потрясены, они не смогут нормально сбежать и найти новое место для жизни. Они полагаются и верят в Серу, поэтому она нужна им сейчас. Я помогу Сере, и она должным образом завершит дела Рая, ведь это она его создала. Она должна это сделать. Нет, мы должны заставить ее это сделать. Это ее ответственность, и я поддержу ее жизнь, чтобы она взяла на себя эту ответственность.

Шалль удивленно смотрит на Энн, но, слыша приближающиеся голоса мужчин, цокает языком и оглядывается на лес позади.

— Шалль, ты ведь не хочешь, чтобы все феи здесь пострадали, да? Пожалуйста.

— Ты права.

Он тихо вздыхает, затем сосредотачивается и смотрит вглубь леса.

— Я остановлю их, а ты поддерживай жизнь Серы.

— Хорошо.

— Сделай леденец.

— Шалль, будь осторожен.

Он улыбается.

— Они мне не соперники.

Оставив дерзкую улыбку, Шалль начинает бежать.

Энн спешит к повозке, забирается на место кучера и заглядывает на крышу.

— Рю! Попроси кого-нибудь отнести Серу в храм и уложить. Я сейчас буду делать леденец, чтобы поддержать ее жизнь ради нее.

Всхлипывая, Рю оборачивается.

— Делать?... Почему ты...

— Потому что это Сера создала Рай, и она должна его завершить. Я не дам ей умереть. Если она умрет сейчас, это будет несчастьем и для нее, и для жителей Рая. Поэтому я поддержу ее жизнь. Сделаю то, что необходимо для этого. Рю, позови товарищей и сразу же возвращайся ко мне. Я хочу узнать от тебя, что нужно Сере!

Поедание любви

Рю, заливаясь слезами, тут же взлетает и зовет товарищей. Юный фей, размером с человека, приведенный Рю, видит обессиленную Серу и восклицает:

— Сера?! Это…

— Я же сказал, ее жизнь на исходе. Сообщи всем.

Слушая дрожащий голос Рю, юный фей осторожно спускает Серу с крыши.

— Отнеси Серу. Я попрошу Энн сделать леденец. Она сказала, что сделает его, чтобы поддержать жизнь Серы.

Юный фей бросает взгляд на Энн, стоящую у повозки.

— Ты правда сделаешь?

— Сделаю.

— Прошу, спаси Серу. Мы... не знаем, как быть без неё.

Юный фей глубоко кланяется и затем направляется к храму.

«Феи Рая искренне верят в Серу и полагаются на нее всем сердцем.»

Энн думает, что, если Сера внезапно исчезнет, феи будут настолько шокированы, что не смогут сделать ни шага.

«Нужно поддержать жизнь Серы.»

Решительно настроившись, Энн поворачивается к Рю на месте кучера.

— Рю, я хочу сделать форму чего-то важного и значимого для Серы, иначе она не получит достаточно сил.

Вытирая слезы, Рю кивает.

— Рю, для Серы важен Рай, верно?

— Да.

Энн помнит, что вопрос о самом важном для Серы, заставил ту сделать слегка недовольное лицо. Тогда Энн не поняла, почему Сера недовольна, хотя речь и шла о чем-то важном для нее.

Но недавно Сера обронила странные слова. Что она «съела» фею по имени Лила, чтобы защитить Рай, который они создали вместе.

Если этот Рай, созданный ими вдвоем, важен для Серы, то и Лила должна быть для нее настолько важной, что ее можно назвать бесценным для нее существом. Именно потому, что они вместе мечтали о Рае и претворяли его в жизнь, он так дорог Сере. Но самое важное для нее – Лила.

Сера сказала, что «съела» фею, которая мечтала вместе с ней и родилась в то же время и из того же, что и она. В этих словах есть самоосуждение. Сера чувствует, что смерть Лилы – ее вина, и страдает от этого. Неудивительно, что ей неприятно, когда об этом упоминают. Именно поэтому Сера сделала недовольное лицо, когда ее спросили о самом важном.

— Может, самое важное для Серы – это фея Лила?

На вопрос Рю некоторое время думает, а затем слегка кивает.

— Возможно…

Словно только сейчас осознав этот факт, из глаз Рю начинают катиться слезы.

— Да. Возможно, так и есть. Ведь Сера говорила, что родилась вместе с Лилой, преодолела с ней тяжелые испытания, и они вместе создали Рай. Наверное, Лила была для Серы важнее, чем сам Рай

Рю прикусывает губу.

— Какой была Лила?

— Сера и Лила родились из одного и того же, в одно и то же время. Они... я точно не знаю, но слышал, что они родились из минерала, который, когда намокает под дождем, выделяет невидимый дым и дурманит живых существ.

Объяснение Рю слишком простое, и неясно, из чего именно родились Сера и Лила. Однако можно представить, что это был минерал, который при определенных условиях создавал что-то, вызывающее иллюзии у живых существ.

— И говорят, что Сера родилась ближе к небу, а Лила – ближе к земле. Поэтому Сера может направлять свою способность вовне, а Лила могла только передавать ей силу. Но зато жизненная энергия Лилы была намного мощнее. Поэтому Сера всегда получала силу от Лилы. Вот так...

Рю складывает свои ладони вместе.

— Они соединяли руки, и Лила передавала силу. Тогда обессиленная Сера сразу же приходила в себя. Если бы Лила была рядом, Сера наверняка сразу проснулась бы и сейчас.

— Лила... давала ей силу.

Это имя невольно слетает с губ Энн.

«Нет сомнений. Вот какую форму нужно создать.»

Если, как говорит Рю, Лила была единственной, кто давал силу Сере, то не является ли это самой сильной формой, которая может придать ей силу?

«Это Лила.»

Энн тут же, без колебаний решает, что нужно воплотить.

— Рю, как выглядела фея Лила?

— Она была точно такой же, как Сера, но цвета были противоположными. Цвет глаз Серы был цветом волос Лилы. А цвет глаз Лилы – цветом волос Серы.

— У Лилы были белые глаза?

— Да. С первого взгляда они казались такими странными, что даже вздрагиваешь. У них было какое-то беловатое сияние, похожее на серебристый блеск. Очень красивые глаза.

Представляя образ Серы, Энн воображает Лилу.

— Лила была такой же изящной, как Сера?

— Нет. Внешне они были похожи, но Лила была более энергичной и жизнерадостной. Да, она была похожа на Мифрила Рид Пода, который всегда с тобой.

— Она была такой же энергичной и яркой?

— Да, Сера всегда удивлялась этому. Несмотря на красивую внешность, Лила могла корчить смешные рожицы, чтобы рассмешить Серу, прыгать и пугать всех.

Образ Лилы, которую Энн никогда не встречала, постепенно становится ясным. Внешне похожая на Серу, но с противоположными цветами волос и глаз, веселая и немного шаловливая фея.

«Я смогу сделать.»

Определившись с формой внутри себя, Энн встает.

— Спасибо, Рю. Я сделаю леденец, который даст силу Сере. А ты иди к ней.

Энн быстрым шагом покидает это место, а Рю отчаянно кричит ей вслед:

— Пожалуйста!

Обернувшись и помахав рукой, Энн направляется к повозке. Как только она входит в мастерскую, из бочки в глубине выпрыгивает Мифрил Рид Под.

— Энн!

— Ты был здесь, Мифрил Рид Под!

— У меня немного закружилась голова. Так что произошло? Сера ведь приходила сюда.

— Да, я знаю. Но она упала без сознания, и ее жизнь на исходе.

— Правда? Тогда мы можем легко сбежать…

— Я не убегу, — говорит Энн, доставая различные инструменты, закрепленные на рабочем столе.

— Почему?!

— Я собираюсь продлить жизнь Серы, чтобы она могла разобраться с последствиями Рая. Для этого я сейчас сделаю леденец. Пожалуйста, помоги мне.

Мифрил некоторое время выглядит озадаченным, но затем произносит:

— Ну, я не совсем понимаю, но все будет в порядке, верно?

— Да.

— Понял! Тогда за работу.

Мифрил закатывает рукава и вместе с Энн достает инструменты, а затем открывает крышку бочки с серебряным сахаром.

Энн спешит к ручью, чтобы набрать воды. Когда она выходит из повозки, из глубины леса доносятся громкие голоса, которые ее пугают. Но ранее туда направился Шалль.

«С Шаллем все точно будет в порядке.»

Раз он ушел с уверенной улыбкой, значит все будет в порядке. Энн и мастерская точно будут защищены. С этой мыслью она несет холодную воду в повозку.

Она зачерпывает серебряный сахар из бочки, высыпает его на каменную плиту, добавляет воду и начинает месить. Мельком глянув на инструменты, разложенные Мифрилом, она просит:

— Можешь еще достать веретено?

— Будешь прясть нити из серебряного сахара? Что ты собираешься сделать?

— Я собираюсь воссоздать форму феи Лилы, которая родилась в то же время и из того же, что и Сера. Я узнала, что она выглядела точно как Сера, но ее глаза были цвета волос Серы, а волосы – цвета ее глаз. Поэтому я буду прясть фиолетовые нити с помощью веретена.

Технология прядения серебряного сахара в тонкую нить была унаследована от серебряных сахарных фей. Используя ее, можно будет очень изящно воссоздать фиолетовые волосы Лилы.

Пока Энн месит серебряный сахар, Мифрил осматривает бутылочки с цветными порошками.

— Тогда цвета будут такими же, как у Серы, верно? В таком случае, нужно это, это и это. И еще вот это тоже пригодится.

Взмахивая единственным крылом на спине, Мифрил расставляет на верстаке бутылочки с порошками, в основном синих оттенков. Он также достает бутылочки с красными оттенками. Энн улыбается, видя его точные действия.

— Мифрил Рид Под, ты действительно становишься похожим на цветного фея.

— Не становлюсь похожим, а я и есть цветной фей. Хотя, конечно, в моей основной работе я еще не могу производить достаточное количество цветных сахарных яблок, чтобы ты могла их использовать в полной мере.

— Я рада, что ты работаешь вместе со мной.

Мифрил смущенно хихикает и чешет голову. Его крыло напрягается, и по нему пробегает легкий розоватый оттенок.

Замешивая серебряный сахар, Энн чувствует беспокойство.

«Я не хочу, чтобы жизнь Серы закончилась вот так.»

Возможно, она совершила ужасные поступки по отношению к людям, но... Нет, именно поэтому она обязана завершить историю Рая. Для этого Энн и хочет, чтобы Сера жила.

⠀

⠀

❆❆❆

Шалль бежит в направлении, откуда доносятся голоса спорящих Гилберта и других мужчин.

На маленькой тропинке в залитом солнцем лесу он видит Гилберта, стоящего спиной к нему и отчаянно пытающегося сдержать противников. Напротив него стоят мужчина со шрамом на лице и мужчина, похожий на фермера. За их спинами, словно надеясь получить свою долю, стоят старуха, женщина средних лет и худощавый юноша.

На всех лицах видны человеческая темпераментность и жажда наживы.

— Прочь с дороги, Гилберт.

— Прошу, подождите. Почему вы все хотите уйти? — растерянно кричит Гилберт.

Женщина средних лет, стоящая за двумя мужчинами, раздраженно отсекает:

— Нечего тут обсуждать. Мы просто решили уйти.

Гилберт же, словно цепляясь за соломинку, вопрошает:

— Даже ты? Что с тобой вдруг случилось? Еще утром ты ничего такого не говорила.

— Утром я тоже думала об этом, когда пришла Сера, и эти мысли исчезли. Но знаешь, я много думала с тех пор. Это место слишком однообразное. Эй, ты ведь тоже так думаешь? — женщина средних лет обращается за поддержкой к худощавому юноше, прячущемуся за стволом дерева.

— Дело не в скуке. Я просто чувствую тревогу, находясь здесь. Я хочу убежать.

— Чего вам бояться? Здесь у нас есть крыша над головой и еда, — возражает Гильберт.

Старуха, выглядывающая из-за спины женщины средних лет, морщится с отвращением:

— Но здесь живут феи, и это мне как-то не по душе.

— Вы же всё время жили вместе с феями. Почему вдруг?

Трое смотрят с холодным выражением лица на Гилберта, который, кажется, не может поверить в происходящее.

— Вы же все пятеро ничего не помните о том, что было до прихода в Рай?! Вы забыли свои имена, родные места, чем занимались. Как вы собираетесь жить дальше?

— Как-нибудь справимся. Уж лучше, чем продолжать есть эти невкусные плоды здесь, — усмехается женщина средних лет, а худощавый юноша робко поднимает глаза на Гилберта.

— Гилберт, ты ведь тоже ничего не помнишь? Пойдем с нами.

— Зачем уходить, если мы можем спокойно жить здесь? Вы тоже...

— Спокойно? Тебе не противно жить с феями?

Гилберт широко распахивает глаза на слова старухи, полные отвращения.

— Что в этом противного?

Шалль более чем удивлен такой реакцией.

Сейчас, когда сила Серы ослабла, Гилберт должен быть в тех же условиях, что и остальные. Он должен мыслить самостоятельно. Тем не менее, в отличие от других, он не испытывает неприязни к этому месту и не чувствует дискомфорта от жизни с феями.

«Этот человек отличается от остальных.»

Мужчина, похожий на фермера, говорит Гилберту:

— С тобой бесполезно разговаривать, Гилберт. Мы наконец-то поняли, что жить здесь, питаясь фруктами и соседствуя с феями, – это ненормально.

Этот мужчина, который вместе с Серой привел Шалля и Мифрила из таверны в Рай, изменился. До этого утра его взгляд был рассеянным и неясным, но сейчас он пристально смотрит на Гилберта. Похоже, это его истинный лик.

Мужчина со шрамом на лице, потирая подбородок, замечает:

— Но, как сказал Гилберт, мы не помним, кто мы и откуда. Но если у нас будут деньги, мы сможем какое-то время продержаться. А источников денег здесь полно. Если поймать по две-три феи на человека и продать их торговцам фей, можно хорошо заработать.

— Что ты говоришь? Продать наших друзей из Рая?!

— Они феи, а не друзья, — произносит старуха низким голосом.

Лицо Гилберта напрягается, и он испуганно отступает на шаг назад.

Атмосфера становится неприятной.

Шалль концентрирует внимание на своей правой ладони. Там собираются частицы света.

Гилберт продолжает медленно отступать.

— Все вы странные. Давайте просто остановимся и поговорим.

— Странный здесь ты, Гилберт.

Двое мужчин протягивают руки к плечам Гилберта, который слабо, но все же пытается преградить им путь.

Шалль выпрыгивает из тени деревьев. Он оказывается между мужчинами и Гилбертом за мгновение до того, когда их руки почти касаются его плеч.

— Не двигайтесь, — приказывает Шалль, направляя серебряный меч на мужчин и пристально глядя на них.

— Шалль?

Он слышит позади себя удивленный голос Гилберта, но не оборачивается, держа в поле зрения двух мужчин и троих человек, застывших позади них.

— Если хотите уйти отсюда, уходите. Делайте что хотите.

— Но Шалль! Рай не сможет существовать, если я останусь единственным помощником. Он не сможет функционировать. Будь то покупка вещей, которые нельзя сделать здесь, строительство домов, обработка полей или умелое отпугивание людей, пытающихся приблизиться сюда – для всего этого нужны помощники.

— Не нужны, — холодно отвечает Шалль, не оборачиваясь. — Рай исчезнет. Помощники больше не нужны.

— Что ты имеешь в виду?..

Игнорируя этот вопрос, Шалль обращается к пятерым людям перед собой:

— Уходите. Если будете медлить, я вас зарублю.

Пятеро людей переглядываются и начинают медленно двигаться, постоянно оглядываясь, в сторону края Рая. Как только они скрываются из виду, Шалль опускает клинок и взмахом руки заставляет его исчезнуть.

Сзади слышатся шаги, и Гилберт дрожащим голосом спрашивает:

— Шалль, что значит, что Рай исчезнет?

— Именно то, что я сказал. Это место скоро исчезнет. Рай не может существовать без помощников-людей. А удерживать их больше невозможно. Ты видел, как они себя вели.

Когда Шалль мельком смотрит в сторону, куда ушли пятеро людей, Гилберт качает головой, словно не понимая:

— Почему это вдруг произошло? Как? Я здесь уже десять лет, но ничего подобного никогда не случалось...

— Сила Серы ослабла.

— Сила Серы?

— Помощники были под контролем способностей Серы. Теперь, когда ее сила ослабла, они начали думать как обычно. Ты тоже был под ее контролем.

Гилберт прикусывает губу и молчит, видимо, что-то припоминая. Вероятно, он что-то слышал об этом от Энн.

— Сера и Лила помогли мне. Я жил здесь счастливо целых десять лет.

Шалль вздыхает в ответ на бормотание Гилберта.

Несмотря на то, что его затянуло в Рай, и Сера лишила его памяти, он действительно стал настоящим помощником.

«Если бы все были такими, как этот человек, возможно, Сере не пришлось бы использовать свои способности.»

Вероятно, Сера изначально планировала манипулировать Гилбертом, чтобы сделать его своим инструментом для безопасной жизни с Лилой. Но, увидев, что он мирно живет с ними и помогает им даже без манипуляций, ей в голову, должно быть, пришла идея.

Идея собрать больше фей и создать Рай для них. Для этого ей нужны были несколько помощников, как Гилберт.

Сера и Лила собрали фей, создали Рай и привлекли помощников.

Но другие помощники, видимо, были слишком похожи на обычных людей. Поэтому Сере приходилось постоянно использовать свои способности, чтобы контролировать всех помощников, кроме Гилберта.

— Я хочу... услышать правду от Серы, — тихо говорит Гилберт.

— Сера при смерти. Но Энн пытается продлить ее жизнь, сделав леденец. Если она закончит вовремя, Сера должна очнуться.

Гилберт напряженно кивает.

— Тогда я подожду, пока Сера проснется, и спрошу ее напрямую. Правда ли она сделала все это. Я хочу услышать это от нее самой.

По его выражению лица видно, что он не собирается обвинять ее. Он, похоже, верит, что у Серы были свои причины, и надеется, что эти причины не ранят его чувства.

Возможно, питать такие надежды – признак слабости, но в то же время они и показатель доброты.

— Энн делает леденец. Просто жди.

❆❆❆

Энн продолжает месить серебряный сахар, и его блеск постепенно увеличивается. Количество разминаний, дыхание и ощущение в ладонях. Когда числовые показатели в ее голове совпадают с ощущениями, это значит, что наступил тот самый момент, когда серебряный сахар излучает самый красивый блеск.

«Вот оно!»

В подходящий момент она останавливается и разделяет массу серебряного сахара на несколько частей. В одну из них она добавляет светло-красный порошок, придавая серебряному сахару нежный бледный оттенок, напоминающий кожу Серы. Из этой массы она формирует фигуру феи с тонкими руками и ногами. Фея сидит в расслабленной позе, положив руки на колени ладонями вверх, без всякого напряжения. Ее лицо слегка опущено, как будто она наблюдает за чем-то в районе ладоней.

Когда основная форма готова, Энн берет другой кусок серебряного сахара и добавляет в него синий порошок, создавая нежно-голубой цвет платья, подходящий к цвету кожи только что созданной феи. Она тонко раскатывает его, осторожно снимает с каменной плиты и оборачивает вокруг тела феи. Она следит за тем, чтобы получилась красивая драпировка, а затем с помощью тонкого шпателя наносит мелкие складки. Особенно тщательно она прорабатывает подол юбки, расходящийся вокруг сидящей феи, кропотливо нанося мелкие складки. Это создает эффект, будто подол слегка колышется на ветру.

Затем Энн берет еще один кусок серебряного сахара и смешивает его с чуть более темным синим и небольшим количеством зеленого. Раскатав массу тоньше, чем для платья, она делает крылья феи. Крылья имеют градиент от синего до бледно-зеленого и полупрозрачны. Цвет похож на цвет крыльев Шалля и Мифрила, когда они спокойны.

Последний кусочек Энн отделяет совсем маленький. Это будут глаза. Она делает блестящий серебристый шарик, растапливая сахар, затем оборачивает его тонким слоем чисто-белого серебряного сахара. Это придает белым глазам живой блеск благодаря серебристому сиянию внутри. Затем она добавляет их на маленькое лицо феи.

Хотя форма постепенно вырисовывается, впереди ждет самая сложная часть работы.

Энн смотрит в окно мастерской и видит, что снаружи уже темно.

Удивляясь, что работа шла без проблем, несмотря на темноту, она оглядывается и замечает, что в повозке уже горит фонарь.

— Мифрил Рид Под! Спасибо за свет, — с удивлением благодарит Энн, на что он гордо выпячивает грудь.

— Толковый помощник должен делать такие вещи, не дожидаясь просьбы.

— Ты действительно толковый. И это не лесть.

Услышав эти слова, Мифрил смущенно потирает переносицу и смотрит на недоделанную сахарную фигуру на каменной плите.

— Форма уже почти готова, но самое трудное еще впереди. Волосы, да? Будешь использовать веретено?

— Да, я хочу сделать красивые волосы. Рю сказал, что волосы Лилы были того же цвета, что и глаза Серы. Думаю, ее волосы были очень впечатляющими и красивыми. Я хочу воссоздать их.

Несмотря на усталость, Энн разминает шею и руки, снова зачерпывает серебряный сахар из бочки, рассыпает его на плите, добавляет воду и начинает месить.

«Глаза Серы блестящего насыщенно-фиолетового цвета. Нужно добиться такого же оттенка.»

Она постепенно смешивает темно-синий и темно-красный красители с замешанным серебряным сахаром, подбирая нужный оттенок. Слишком светлый не подойдет, но и слишком темный тоже.

Постепенно, шаг за шагом, она добавляет цвет.

«Еще чуточку красного. Нет, слишком ярко. Добавлю синего... Близко. Нужен более глубокий, блестящий цвет. Добавлю красного. Еще чуть-чуть...»

Она зачерпывает красители из баночек тончайшей ложечкой, добавляет их и замешивает.

«Еще одну ложечку красного.»

Она добавляет крошечное количество красителя, а затем снова месит, чтобы цвет равномерно распределился.

«Вот он!»

В куске сахарной массы перед ней появляется цвет глаз Серы. Если продолжить месить, блеск усилится, и цвет станет точно таким же, как у Серы.

Она продолжает месить, считая вдохи.

Почувствовав, что блеск стал достаточным, она берет в руки веретено. С помощью него она будет вытягивать серебряный сахар в тонкие нити. Эту технику ей передала сахарная фея Лулу. Это искусство, созданное и передаваемое из поколения в поколение феями. Пока этой техникой владеют лишь несколько человек, но со временем она распространится среди мастеров. Пока еще немного фей-подмастерьев работает в кондитерских, но по мере распространения техники будет расти и число фей-мастеров.

«Хорошие, выдающиеся вещи естественным образом приумножаются.»

Энн охлаждает руки в холодной воде, берет кусок массы серебряного сахара, слегка скручивает его конец и наматывает на ось веретена.

Раскручивая веретено, она отпускает его в воздух.

Отпущенное веретено, поддерживаемое лишь единственной нитью серебряного сахара, вращается в воздухе.

Из куска массы серебряного сахара в руках Энн вытягивается тончайшая длинная нить, которая втягивается во вращающееся веретено. На его ось быстро наматывается насыщенно-фиолетовая сахарная нить.

Затаив дыхание, но держа запястье расслабленным, Энн концентрируется, чувствуя колебания веретена, позволяя нити естественным образом вытягиваться.

Насыщенно-фиолетовая нить продолжает наматываться.

— Да... вот так!

Когда сердцевина словно раздувается, как кокон фиолетового цвета, Энн быстро подхватывает снизу парящее в воздухе веретено.

С этой нитью нужно обращаться быстро, иначе она высохнет и рассыплется. Но если торопиться, она порвется. Энн осторожно, но ловко разматывает нить с сердцевины и расстилает фиолетовые нити на каменной плите.

Как течение фиолетовой реки, тонкие нити струятся на каменной плите. Они сияют в свете фонаря, отбрасывая едва заметные тени, и уже одно это прекрасно.

Но любоваться этим некогда.

Энн прижимает одну фиолетовую нить к кончику довольно толстой иглы. Затем прикладывает нить, прилипшую к игле, к затылку фигуры феи. Так у феи отрастает один длинный волос. Этот процесс повторяется много раз в направлении макушки.

Это тяжелая работа, но нити высыхают, поэтому нельзя тратить время впустую. Энн напрягает живот, наклоняется над каменной плитой и прижимает нить к игле.

Затаив дыхание, лишь изредка моргая, она продолжает работу. Длинные насыщенно-фиолетовые волосы струятся по плечам, спине и крыльям феи. Убедившись в естественности потока и блеске волос, Энн настолько сосредоточена, что едва может нормально дышать, но в груди разрастается радостное волнение.

«Обязательно получится красивая фея.»

Энн не замечает ни колеблющегося света фонаря, ни звуков насекомых, доносящихся снаружи повозки. Она полностью сосредоточена на кончиках своих пальцев.

Когда волосы становятся пышными, она немного отводит взгляд от сахарной фигуры. Энн смотрит на прическу сверху, берет иглу в руки и начинает её поправлять. Локоны, падающие на плечи, на уши, на руки, на лоб. Распущенные волосы на спине. Она тщательно поправляет все эти детали.

Наконец, она нарезает оставшуюся фиолетовую нить на мелкие кусочки. Она прикрепляет эти крошечные, размером едва ли с кончик иглы, кусочки над и под глазами феи, в местах расположения ресниц. Это подчеркивает и выделяет необычные белые глаза.

После тщательного прикрепления ресниц она снова осматривает всю фигуру и, меняя иглы и тонкие лопаточки, поправляет детали: складки на платье, поток волос и тому подобное.

Энн не знает, сколько времени прошло с начала работы, но от долгого стояния ноги затекли, глаза устали, а плечи ноют.

Тем не менее, она продолжает работать, всё ещё неудовлетворенная результатом. Она не знает, как долго это будет продолжаться, и когда она будет довольна, но её руки не могут остановиться, поэтому она продолжает.

⠀

⠀

И вдруг… она слышит звук насекомых.

Она замечает мерцание фонаря на своих руках.

⠀

⠀

Энн знает по опыту, что момент, когда звуки и колебания света возвращаются в её ранее беззвучное окружение, является сигналом завершения работы.

— Наверное... готово, — произносит Энн с легким вздохом, откладывая иглу.

Мифрил некоторое время рассеянно смотрит на готовую сахарную фигуру на верстаке, не реагируя. Но затем, словно очнувшись, моргает и поднимает взгляд на Энн.

— Готово, Энн. Отнесем это Сере прямо сейчас?

Он смотрит на небо из окна мастерской. Луна, хоть и неполная, все еще ярко светит.

— Интересно, который сейчас час?

— Наверное, уже за полночь.

Хотя Энн думает, что потратила слишком много времени, она понимает, что, если бы не вложила все свое мастерство в создание этой фигуры, жизнь Серы, вероятно, не удалось бы продлить.

— Поспешим.

Когда Энн берет в руки каменную плиту с сахарной фигурой, Мифрил легко запрыгивает ей на плечо.

Спустившись с подножки повозки, они видят Шалля, прислонившегося к стене у входа в руины храма. У его ног сидят Гилберт, устало обхватив колени, и Флау, примостившаяся рядом с ним.

Там же присутствуют и другие феи, видимо, собравшиеся из беспокойства за Серу.

— Готово?

— Да, готово. Сейчас отнесу это Сере, — отвечает Энн, приближаясь к руинам.

Флау и Гилберт встают. Последний, взглянув на сахарную фигуру в руках Энн, удивленно восклицает:

— Это же Лила!

— Правда похожа на Лилу, папа?

— Вылитая она... Поразительно.

Золотые глаза Флау удивленно округляются, что бывает нечасто.

— Я отнесу это Сере, — говорит Энн и вместе с Мифрилом на плече, своим помощником, вступает в руины.

Лунный свет разливается по каменному полу, вдали виднеется зеленый балдахин и цветочное ложе. Рядом с Серой, лежащей в окружении красных цветов, сидит Рю. Другие феи осторожно держатся снаружи, но Рю, видимо, очень близок к ней.

Рю говорил, что родился под взглядами Серы и Лилы, поэтому, возможно, другие феи считают его членом их семьи.

— Я принесла сахарную фигуру.

— Энн! Ты сделала её!

Рю, до этого смотревший на бледное в лунном свете лицо Серы, оборачивается с полным надежды лицом. Встав, он смотрит на фигуру в руках Энн и тихо восклицает:

— Лила! Это Лила!

— Давай дадим её Сере.

— Да!

Энн опускается на колени у ложа, снимает сахарную фигуру с каменной плиты и кладет рядом с Серой.

Фигура, помещенная на красные цветы, изображает фею, очень похожую на Серу, но с противоположными цветами. Она сидит расслабленно, положив руки на колени. Ладони обращены вверх, словно ожидая и готовясь что-то принять. Её серебристо-белые глаза, обрамленные фиолетовыми ресницами, смотрят на эти ладони. Несмотря на необычный твердый блеск, выражение лица мягкое, с легкой улыбкой на губах, что не дает ощущения чужеродности этого необычного сияния. Драпировка призрачного синего платья тоже мягкая. Темно-фиолетовые волосы струятся, касаясь крыльев и падая на плечи. Локоны, падающие на лоб, и выбившиеся пряди придают живость образу.

Энн осторожно берет руку Серы и кладет её на ладонь сахарной фигуры. Кажется, будто безмятежно улыбающаяся сахарная фигура феи смотрит на положенную в ее ладонь руку Серы, принимая её.

Рю смотрит на Серу с молитвенным выражением глаз.

Мифрил на плече Энн хватается за прядь её волос, напряженно ожидая.

Энн, молясь, затаив дыхание, наблюдает.

«Если бы жизнь Серы продлилась еще немного...»

От ладони сахарной скульптуры отделяется и тут же исчезает маленькая частичка света. Энн удивленно смотрит туда, и замечает, как появляются еще одна, две, три частички света, постепенно увеличиваясь в количестве. Ладони Серы и сахарной феи покрываются сияющими крупинками света.

В ответ на это сама сахарная фигура начинает слабо светиться. На её поверхности появляется мелкое сияние. Пальцы сахарной фигуры, державшие руку Серы, начинают растворяться в свете. Белые ресницы Серы дрожат, веки трепещут и открываются, являя фиолетовые глаза.

— Сера! — зовет Рю дрожащим от слез голосом.

Сера переводит взгляд на него и улыбается.

— Ох, Рю?.. Я?..

Сера осматривается и смотрит на свою ладонь, затем её взгляд скользит по сахарной фигуре, на которой лежит её рука…

⠀

⠀

— Нет! Лила!..

⠀

⠀

Сера вскрикивает, прижимает к груди руку, лежавшую на сахарной фигуре, поворачивается спиной и сжимается в комок.

— Нет, нет, нет!

Её сгорбленная спина и бледное, лишенное сил крыло дрожат.

— Что случилось, Сера? Это же сахарная фигура, съешь её. И тогда...

Рю подбегает и кладет руку на плечо Серы, но та закрывает лицо руками.

— Нет, не хочу.

— Почему, Сера?!

— Уходи!

От этих резких слов отказа в глазах Рю появляются слезы, словно его ударили.

— Почему, Сера? Что случилось? Съешь сахарную фигуру.

Рю оборачивается к Энн и умоляюще спрашивает:

— Что случилось с Серой? Что не так с этой фигурой? Энн, ты что-то сделала с ней?

— Не говори глупостей! Энн ничего не делала! — возражает Мифрил, но Рю вскакивает, роняя слезы.

— Но Сера!

Похоже, эмоции Рю, который все это время беспокойно наблюдал за Серой, наконец прорываются, и он начинает рыдать.

Энн в замешательстве смотрит на дрожащую Серу.

«Я что-то сделала не так?»

Если это так, то Энн, как мастер, создавший фигуру, должна спросить: что было неправильно, что так напугало Серу? И если Энн ошиблась, она извинится и сделает все заново.

В форме, которая так пугает Серу, должен быть какой-то смысл. Если понять причину страха, можно будет узнать, какая форма действительно нужна ей.

— Мифрил Рид Под, можешь увести Рю наружу? Мне нужно поговорить с Серой.

Энн просит об этом, опасаясь, что всхлипывания Рю ещё больше расстроят напуганную и дрожащую Серу.

— Хорошо, — отвечает Мифрил и, спустившись с плеча Энн, обнимает Рю за плечи. — Энн всё уладит. Она серебряный сахарный мастер. Раз уж она взялась за работу, она обязательно создаст то, что больше всего нужно тому, кто нуждается в сахарной фигуре. Не волнуйся. Пойдем.

Рю, всё ещё плача, неохотно начинает идти, подталкиваемый Мифрилом.

Когда Рю с Мифрилом покидают руины, остаются только дрожащая Сера и Энн в лунном свете.

— Сера.

Энн медленно подходит ближе, стараясь не напугать её.

— Если съешь красивую сахарную фигуру, имеющую для тебя значение, твоя жизнь продлится. Я не могу сказать наверняка, но серебряная сахарная фея, моя наставница, прожила ещё год, будучи на грани смерти.

Крыло Серы, которое раньше дрожало, теперь неподвижно. Возможно, у неё больше нет сил дрожать. Только спина всё ещё слегка подрагивает.

— Я думала, что не смогу сделать сахарную фигуру для тебя, потому что ты используешь других людей. Но увидев плачущего Рю и подумав, что станет с этим Раем, если тебя вдруг не станет, я поняла, что феям придется очень тяжело. Я не хочу, чтобы произошло что-то столь печальное.

Плечи Серы слегка дергаются.

— Если твоя жизнь продлится, ты сможешь сделать что-то для всех. Даже если Рай исчезнет, ты сможешь подготовить всех, чтобы они не пострадали. Это Рай, который создала ты. Но он не может длиться вечно. Ты ведь и сама это понимаешь. Поэтому я хочу, чтобы ты завершила историю этого Рая, чтобы не случилось ничего печального. Для этого я хочу, чтобы ты съела сахарную фигуру. Поэтому скажи мне.

Позади Серы находится сахарная фигура с разрушенными кончиками пальцев. Даже слегка разрушенная, она все ещё прекрасна, освещенная лунным светом, с сияющими насыщенно-фиолетовыми волосами.

— Если тебе не нравится эта фигура, я должна сделать другую форму. Но скажи, почему тебе не нравится эта? Я сделала её, потому что думала, что образ Лилы, которая давала тебе силу, имеет для тебя наибольшее значение. Но это неправильно? Почему? Почему сахарная фигура Лилы, дававшей тебе силу, не подходит?

— Именно поэтому, — отвечает тихий, сдавленный голос.

— А? Что ты сейчас сказала? — переспрашивает Энн, не расслышав.

Сера поворачивает лицо к ней и кричит пронзительным голосом:

— Именно потому, что Лила давала мне силу! Поэтому я не могу её съесть!

— Почему? Если она давала тебе силу, значит эта форма тоже должна дать тебе силу.

— Я полностью съела Лилу!

Сера вскакивает, словно пытаясь убежать, но тут же бессильно падает на цветы.

— Сера!

Упавшая Сера поднимает лицо и слегка ползет на ослабевших руках. Добравшись до сахарной фигуры, она опускает голову.

— Лила продолжала давать мне силу, чтобы я могла использовать свои способности для защиты Рая. Но когда она дарила мне свою силу, это означало, что Лила отдавала мне свою жизнь. Я продолжала поглощать жизнь Лилы. Зная это... я ела. Потому что Лила говорила: «Все в порядке.» Потому что мы обе понимали, что иначе Рай исчезнет. Мы уже не хотели возвращаться в мир людей.

Энн потрясена, но в то же время понимает.

Это ответ на вопрос, который задавал Мифрил.

Продолжительность жизни фей, рожденных в одно время из одного и того же, не должна так сильно различаться. И все же, Лила встретила свой конец раньше, потому что она делилась своей жизненной энергией с Серой, давая ей силу.

— Лила…

Сера поднимает свои фиолетово-синие глаза, полные слез, и смотрит на улыбающуюся сахарную фигуру.

— Я полностью съела свою любимую Лилу.

После того, как проходит удивление, в груди возникает сильная боль.

«Лила говорила, что все в порядке.»

Сера говорит, что очень любит Лилу. Наверное, Лила чувствовала то же самое. Рожденные в одно время из одного и того же, они вдвоем создали этот Рай. Лила, должно быть, любила Серу как сестру. Любила и потому делилась с ней силой.

Сера ела дарованную ей любовь. Ела и продолжала есть, пока Лила не исчезла. А теперь и сама Сера вот-вот исчезнет.

Почему же все так обернулось?

Чувствуя безнадежность и пустоту, сердце Энн сжимается от боли.

«Что мне делать?»

Нужно что-то предпринять.

В этот момент из глубины леса за пределами руин доносится крик.

Энн резко оборачивается к выходу.

«Что-то случилось?!»

Сера снова опускает голову, ее плечи дрожат. Цвет крыла на ее спине постепенно бледнеет, становясь совершенно прозрачным, как чистая вода, и безжизненно свисает вдоль тела.

Если так продолжится, жизнь Серы оборвется в любой момент.

«Исчезнуть в такой печали... Так и не завершив историю Рая!»

В отчаянии Энн смотрит на сахарную фигуру феи.

Гилберт и Рю сказали, что эта сахарная фигура – Лила. Значит, представление Энн о ней было верным. Это доброе выражение лица, должно быть, действительно принадлежит Лиле. И она говорила Сере: «Все в порядке.»

Тут Энн понимает.

«Печаль Серы естественна. Я понимаю ее. Но Лила...»

Решившись, она говорит продолжающей плакать Сере:

— Сера, съешь эту сахарную фигуру.

Плечи Серы вздрагивают. Она поднимает голову и смотрит на Энн глазами, полными мольбы о сострадании.

— Жестоко. Я не могу этого сделать. Я больше не могу съесть Лилу.

Энн прямо смотрит Сере в глаза и качает головой.

— Даже если тебе грустно, съесть фигуру – это твой долг, Сера.

Снаружи руин раздается крик:

— Помогите!

Это, должно быть, голос какой-то феи. Слышны крики гнева и звуки беспорядочных шагов.

Бросив беглый взгляд назад, Энн снова поворачивается к Сере.

«Что-то произошло. Но снаружи Шалль. Он... защитит нас.»

Если бы понадобилось, он обязательно дал бы знать. Раз этого не происходит, значит, Энн должна продолжать говорить с Серой.

— Сера, ради чего Лила продолжала давать тебе силу?

Опустив голову, Сера стонет.

— Я не знаю, не знаю. Я больше не хочу об этом думать. Ведь... все уже заканчивается.

На пути поиска

Мифрил, обнимая Рю за плечи, осторожно выводит его из руин, усаживает у стены и гладит по голове, приговаривая:

— Ну-ну, всё хорошо.

Шалль, прислонившись к стене, спрашивает, глядя на них краем глаза:

— Что случилось?

— Сера не ест леденец Энн.

— Почему?

— Я и сам не знаю. Но Энн сказала, что придумает что-нибудь.

Глядя на луну, Шалль ощущает пустоту в груди.

— Похоже, сегодня ночью Раю придет конец.

Энн надеется, что хотя бы сможет продлить жизнь Серы, лидера Рая, чтобы феи не так сильно пострадали и успели подготовиться к потере Рая. Но возможно ли это?

Если Сера отказывается от леденца, то в таком состоянии ее жизнь закончится уже сегодня.

Завтра утром феи, внезапно потерявшие своего лидера, будут горевать, впадут в смятение и панику и не смогут сразу решить, что делать дальше. Многие, вероятно, подумают о том, чтобы пока оставаться здесь и защищать это место.

«Но, скорее всего, оставаться здесь опасно.»

Помощники ушли. Они умело отгоняли приближающихся людей, но теперь этого не будет. И необходимые вещи станет труднее достать.

«И самое неприятное – это сами бывшие помощники.»

Пятеро людей, кроме Гилберта, ушли, но некоторые из них, вероятно, не откажутся от идеи поймать фей и обменять их на деньги. Именно потому, что у них нет ни гроша, они наверняка будут думать, как это сделать.

Поскольку эти пятеро видели фея-воина Шалля, они, вероятно, обратятся за помощью к охотникам на фей...

Внезапно из глубины леса раздается крик. Вслед за ним звучат перекликающиеся голоса: «Вон там!», «Ловите!»

Шалль резко поднимается и пристально всматривается в темноту леса. Крыло за спиной натягивается от напряжения.

Гилберт и Флау тоже встают от удивления, а феи, собравшиеся вокруг руин, прижимаются друг к другу и смотрят в сторону крика.

— Помогите!

Юный фей ростом с ребенка, спотыкаясь, бежит к ним. Феи одновременно бросаются к товарищу, поддерживая запыхавшегося собрата с бледным лицом и спрашивая:

— Что случилось?

— Что произошло?

— Охотники на фей! — сообщает фей напряженным голосом, указывая назад.

— Линмель не успел убежать. Его поймали!

Одна из фей произносит дрожащим голосом:

— Почему охотники на фей смогли приблизиться к Раю? Помощники плохо справляются?!

Другая стонет:

— Бесполезно. Точно. Сила Серы ослабла, поэтому помощники...

Юный фей, восстановив дыхание, перебивает безнадежный голос и кивает:

— Охотников на фей привели помощники. Я видел, как они их вели.

Тут взгляды фей обращаются к Гилберту.

— Может, ты тоже...

На чей-то шепот Гилберт с бледным лицом отрицательно качает головой.

— Я не имею к этому отношения.

Флау делает шаг вперед, словно защищая Гилберта.

— Другие помощники ушли, а он один остался. Он отличается от них.

— Но... я человек, — говорит Гилберт твердым голосом, глядя на фей. — Возможно, я смогу поговорить с бывшими помощниками. Пойду и попытаюсь убедить их. Попрошу их уйти отсюда.

— Чушь, — раздраженно перебивает Шалль. — Убедить помощников? Те, кто привел охотников на фей, не отступят так просто. Даже если ты убедишь их, и они захотят уйти, охотники на фей все равно продолжат охоту. Такие они люди.

Шалль раскрывает правую ладонь, концентрируясь на ней, но не может избавиться от неприятного чувства внутри. Он сурово смотрит на взволнованных фей.

— Вы знали, что Сера защищала вас своей способностью?

Феи молчат, словно боясь гнева, мерцающего в глазах Шалля.

— Не знали?

В ответ на это феи выглядят растерянными. Вероятно, некоторые смутно догадывались, а некоторые вообще не подозревали. Но в любом случае, в том, что они ничего не сделали, все равны.

— Вы просто полагались на нее и ничего не делали? Год назад, вероятно, закончилась жизнь феи Лилы. Неужели никто тогда не задумался о Сере? О ее жизни, ее страданиях, о возможности потерять Рай?

— Но ведь Сера... она создала Рай, она наш лидер. Поэтому… — растерянно начинает высокий мужчина-фей, но Шалль перебивает его.

— Лидер? Поэтому вы переложили все заботы на лидера, ни о чем не задумывались и даже не пытались что-то сделать? Ах да, вы только просили? Защити нас, дай нам комфортную жизнь. Мы ничего не будем делать, но ты ведь, Сера, лидер, так что как-нибудь справься, да?

Он произносит это с презрением и насмешкой.

— Вы любили Рай, наслаждались им, но ничего не делали. Даже не задумывались. Таких называют ленивыми глупцами.

На ладони Шалля появляется серебряный меч. Он сжимает его.

— Жаль Серу и Лилу. Они истратили свои жизни ради вас. Если бы они были только вдвоем, такого бы не случилось!

Выплюнув эти слова, Шалль пригибается и бежит вглубь леса, откуда доносятся гневные крики.

«Сера и Лила, наверное, мечтали о подобном.»

Если бы они просто скрытно жили вдвоем, им не нужно было бы увеличивать число помощников. Тогда и не нужно было бы использовать способности Серы. Но, возможно, им было одиноко вдвоем в Раю?

Они мечтали о Рае, где можно весело жить со множеством друзей, и потому собрали товарищей.

И вот к чему это привело.

«Эриль.»

Шалль думает об истинном Короле Фей, живущем на дне чистого озера в глубине гор Бирсес, куда редко забредают люди, вместе с долгоживущим серебряным сахарным феем.

«Лидер... король, стоит ему сделать один неверный шаг, и вот к чему это приводит.»

Но Шалль также понимает, что беспечность фей, их склонность перекладывать ответственность на других и отсутствие чувства опасности не являются проявлением злонравия. Это лишь естественные наивные чувства и поведение, лишённые злого умысла.

Тем не менее, он раздражен их ленью и глупостью, хоть и не может ненавидеть их, потому что это привычное ему дело.

Что нужно было сделать, чтобы сохранить Рай, о котором мечтали Сера и Лила? Какой Рай смог бы продолжать существовать? Этого он не знает. И сейчас уже нельзя все начать заново.

«Но вместо этого я хотя бы помогу с окончанием истории Рая.»

Он сравнивает Эриля и Серу.

В лунном свете видимость хорошая. Следуя за тонким криком, он бежит и видит за деревьями мужчину со шрамом на лице. Это один из бывших помощников Рая. Он держит за спиной мальчика-фею ростом с ребенка. Фей брыкается и пронзительно кричит.

— Где остальные? — хриплым голосом спрашивает мужчину охотник на фей с луком. Рядом с ним стоит еще один охотник на фей с мечом в руке.

«Два охотника на фей и один мужчина.»

Оценив ситуацию, Шалль еще больше пригибается и стремительно сокращает дистанцию.

— На севере есть много домов около развалин. Если пойдете туда, найдете еще. Но будьте осторожны, там один фей-воин...

После чего взгляд мужчины со шрамом скользит в сторону Шалля и, заметив его, вскрикивает:

— Фей-воин!

Прежде чем охотники успевают среагировать, Шалль бросается вперед, оказавшись перед мужчиной со шрамом и направив меч на его запястье. Мужчина с криком отшатывается, выпуская руку пойманного фея.

Шалль резко приказывает фею, брошенному на траву:

— Беги к руинам!

Удостоверившись краем глаза, что фей убегает, Шалль снова пригибается и, разбежавшись, проводя лезвием почти по земле, подсекает лодыжку охотника с мечом.

Раздается крик и запах крови, охотник на фей падает на землю.

Другой охотник натягивает лук со стрелой, целясь в Шалля. Он успевает выпустить стрелу, но Шалль ловко уклоняется и проводит лезвием под запястьем охотника, когда тот уже пытается натянуть вторую стрелу. Охотник роняет лук и стрелы, хватается за запястье, корчась от боли.

⠀

⠀

Шалль хладнокровно смотрит на троих людей, не способных пошевелиться, и произносит:

— Если фея убьет или ранит человека, ее накажут как опасную фею. Но знаете ли вы об исключении? Охотники на фей должны об этом знать, верно?

Он холодно и безразлично продолжает:

— Охотники на фей иногда погибают от рук фей во время охоты. Но если другие охотники поймают фею, убившую охотника, то ее не накажут, а продадут торговцу феями. Убивать ценную фею из-за того, что она убила товарища - бессмысленно. Поэтому так и делают. Меня самого однажды поймали, и тогда я убил несколько человек. Но другие охотники меня не наказали, торговец феями купил меня и продал клиенту.

Он продолжает с легкой усмешкой:

— Люди считают, что если охотник решил охотиться на фей, то ничего страшного, если фея его убьёт. Хотя я и устал от эгоистичных человеческих правил, но это довольно хорошее.

Охотник с раненой лодыжкой в ужасе пытается уползти на ягодицах по траве. Охотник, держащийся за запястье, тоже со страхом смотрит на Шалля, постанывая от боли.

Шаллю хочется убить охотников на фей. И в данном случае, будучи феем, он не должен быть наказан за убийство охотников во время их охоты.

«Их убийство останется безнаказанным, так как фей приравнивают к товару – обычным вещам.»

Вдруг Шалль вспоминает об Энн, стоящей лицом к лицу с Серой.

Энн пытается помочь Сере, обращавшейся с людьми как с инструментами, сказав, что заставит её нести ответственность. Это происходит потому, что она воспринимает фей как равных себе. И поскольку она считает людей и фей равными, она требует от Серы ответственности за её поступки.

«Если я убью охотников на фей, это будет равносильно признанию того, что я – товар.»

Если Шалль хочет жить как равный людям, он не должен убивать их только потому, что они на охоте. Как и Энн, он должен выбрать способ заставить их взять на себя ответственность как равных.

«Тогда что же мне делать?»

Подумав немного, он оборачивается. Позади него мужчина со шрамом на лице дрожит, прижавшись спиной к стволу дерева и держась за запястье.

Когда Шалль приближается, мужчина жалобно кричит:

— Подожди! Я не охотник на фей!

— Разве ты не поймал фею?

— А... это...

— Тот, кто ловит фей, – охотник на фей.

Присев перед съежившимся от страха мужчиной, Шалль шепчет:

— Феи в этом месте исчезнут. Когда твоя рана заживет и ты снова придешь сюда, ни одной феи не останется. А если ты подстрекнешь других охотников на фей немедленно попытаться напасть снова, я стану твоим противником. И тогда...

Внезапно Шалль хватает мужчину за запястье. Глядя на его рану, из-за которой мужчина кричит от боли, Шалль усмехается:

— Эта рука уже не будет двигаться, даже когда рана на запястье заживет.

Это подходящее наказание для человека, который, зная о беззащитных феях, трусливо пытался поймать их ради денег.

Отпустив руку плачущего мужчины, Шалль встает.

— Я оставлю тебя в живых. Но если ты снова нападешь на это место, убью. Запомни это.

Бросив эти слова, он поворачивается спиной и уходит.

Слышно, как двое охотников на фей ругают мужчину. Они, вероятно, поползут обратно в деревню.

«Так вот как завершится Рай?»

Чувство пустоты нарастает.

❆❆❆

Сера плачет, опустив голову, не желая больше ни о чем думать.

Энн хорошо понимает желание просто плакать, ни о чем не думая.

Когда кто-то сталкивается с тяжелой реальностью, зная, что впереди ничего нет, и мучается сожалениями, не хочется ни о чем думать. Хочется просто плакать, отдавшись эмоциям, и даже исчезнуть.

— Если ты живёшь сейчас благодаря тому, что съела любовь Лилы, то, растратив настоящее впустую, ты сделаешь бессмысленной съеденную тобой любовь, — говорит Энн твердым голосом, зная, что это безжалостные слова. Сера вздрагивает. — Не трать ее впустую. Даже если Рай будет потерян, живи с ответственностью за то, что ты создала. Пусть это и тяжело, но иначе это будет напрасной тратой любви. Если ты защищала Рай, питаясь любовью, то когда он исчезнет из-за неизбежной судьбы, возьми на себя ответственность за этот конец.

Это жесткие слова. Их больно произносить, но это нужно сказать. Хоть ослабшей Сере, чья жизнь угасает, не хочется это слышать, но это правда.

Если из жалости не сказать правду и позволить всему пропасть впустую, тогда и любовь Лилы, и все остальное станет напрасным. Поэтому остается только произнести ее.

— Сера. Подумай, что Лила чувствовала, даря тебе свою любовь. Не отказывайся думать об этом. Если откажешься, то отвергнешь любовь Лилы, — тихо и мягко говорит Энн. — Лила любила тебя и хотела, чтобы ты жила. Несомненно она хотела доверить тебе до конца этот драгоценный Рай, который вы создали вместе. Поэтому, хоть это грустно и больно, прими чувства Лилы.

— Чувства... Лилы? — стонет Сера.

— Да, чувства Лилы, — ободряюще повторяет Энн.

— Но... но... мне так больно.

— Может быть, именно потому, что больно, тебе нужно это принять. Тебе больно, потому что Лила очень сильно тебя любила.

От слов Энн тело Серы вздрагивает, словно кто-то ее коснулся. Но это были не слова Энн. Это, несомненно, чувства Лилы.

— Поэтому прими их, Сера. Прими Лилу.

Снаружи становится тихо.

Сера не двигается.

— Сера… — осторожно зовет Рю у входа в руины.

Оглянувшись, Энн видит не только его, но и других фей Рая, заглядывающих внутрь.

— Съешь леденец, Сера, — слышится чей-то тонкий голосок.

— Даже если я съем… Рай все равно закончится, — тихо отвечает Сера дрожащим от слез голосом. — Он уже заканчивается.

После недолгого молчания Рю отвечает голосом, в котором слышится отчаянная попытка подбодрить:

— Знаю. Но что с того? Сера, съешь, пожалуйста, леденец.

Сера с трудом поднимает голову и смотрит на фей, собравшихся у руин.

— Съешь леденец, и когда тебе станет немного лучше, давай уйдем отсюда в другое место. Здесь стало опасно, потому что люди узнали о нас. Давай найдем новое место и другой хороший способ жить. Все вместе.

Лицо Рю искажается.

— Прости меня, Сера. Я должен извиниться и перед Лилой. Я только и делал, что полагался на вас.

Одна из фей умоляюще говорит:

— Сера, съешь леденец, пожалуйста. И пойдем куда-нибудь вместе. Может, мы особо и не пригодимся, но все равно давай вместе подумаем, как найти хорошее место и спокойно там жить.

— Пожалуйста, Сера.

— Давай пойдем вместе.

— Прости нас, Сера.

— И Лила тоже... хотя мы не смогли сказать ей «прости».

Феи говорят понемногу. Их сожаление и стыд звучат в лунном свете, как рябь на воде.

Фиолетовые глаза Серы наполняются слезами.

— Сера, — шепчет Энн. — Ты видишь, да? То, что создали вы с Лилой.

В глазах Серы отражаются лица товарищей – виноватые, встревоженные, через силу улыбающиеся, притворяющиеся, что все в порядке.

Рай исчезнет.

Но что-то останется.

Лила не могла не предвидеть будущее Рая, но она продолжала давать Сере жизнь, потому что верила, что что-то останется.

И сейчас Сера тоже должна это видеть.

Из фиолетовых глаз одна за другой катятся прозрачные слезы.

— Лила… — шепчет Сера, ползя на локтях, и прижимается лицом к ладони сахарной фигуры с разрушенными кончиками пальцев. — Мне больно, Лила. Прости, Лила. Тебя снова…

Мелкие огоньки появляются на ладони сахарной фигуры. Крыло на спине Серы слабо светится, и, словно подталкиваемая им, она поднимается и обнимает фигуру.

⠀

⠀

— Я люблю тебя, Лила. Прости меня, Лила. Но еще раз тебя...

Леденец сияет и мгновенно покрывается частицами света. Частицы света окутывают Серу. Словно лаская. Словно прощая.

⠀

⠀

Сахарная фигура в руках Серы превращается в свет и исчезает.

⠀

⠀

Проливая слезы на рассыпанные красные лепестки, Сера опускается на том же месте на четвереньки. Рю, не в силах сдержаться, в два прыжка запрыгивает на ложе и обнимает спину Серы, выражающую одновременно сожаление и благодарность.

— Сера! Давай отправимся в новое место. Ну же, пойдем. Место, где тебе не придется использовать свою силу, мы все вместе его найдем.

Феи нерешительно входят в руины и собираются вокруг ложа.

Энн спускается с него и, меняясь местами с феями, встает у входа в руины.

— Где-то должно быть такое место.

— Давайте отправимся дальше на север.

— В путешествии нужно быть осторожными.

Услышав голоса фей, говорящих наперебой, Сера поднимает голову.

— Мы пойдем все вместе?

На ее вопрос отвечает одна из фей:

— Да, пойдем. Сера, определи направление. Ты ведь лучше всех нас разбираешься в этом. Тебе не нужно использовать свою силу. Просто выбери направление, и мы все вместе отправимся туда.

Влажные фиолетовые глаза Серы светятся от улыбки.

— Хорошо. Давайте подумаем, куда нам пойти.

«Улыбается.»

Энн с облегчением расслабляет сжатые перед грудью кулаки.

— Энн, — слышится голос сзади.

Обернувшись, она видит Шалля. На его плече сидит Мифрил, а чуть позади стоят Гилберт и Флау, которые с беспокойством наблюдают за феями.

— Как Сера? — спрашивает Мифрил. Энн невольно улыбается.

— Посмотрите, она приободрилась.

Услышав это, Гилберт расслабляется, а Флау тихо произносит:

— Хорошо.

— И все феи здесь собираются покинуть это место. Говорят, что вместе с Серой будут искать новое место. Ей не придется использовать силу, и все вместе они как-нибудь справятся, — сообщает Энн, снова поворачиваясь к феям и наблюдая за их спинами.

Гилберт и Флау переглядываются.

— Они бросают это место? — невольно удивляется Гилберт, и Флау отвечает тихим голосом:

— Возможно, это неизбежно. Раз помощники ушли, лучше считать, что люди узнали об этом месте.

— Да, ты права, — соглашается Гилберт, с грустью глядя на фей. — Даже прожив вместе десять лет, я все равно остаюсь лишь помощником. Мне не стать одним из фей.

— Папа, ты хочешь пойти с феями?

После небольшого колебания Гилберт горько усмехается.

— Нет. Я провел здесь десять лет в счастливом сне... но, если подумать, тревожно не знать, кто ты на самом деле. Может быть, это чувство тревоги появилось из-того, что я освободился от способности Серы?

Шалль внимательно наблюдает за феями, собравшимися в круг, и задумчиво произносит:

— Наконец-то...

В его голосе слышится глубокое волнение.

— Наконец-то? Что ты имеешь в виду, Шалль?

В черных глазах Шалля отражается Сера, окруженная феями.

— У фей, потерявших свою культуру, нет даже семян овощей. Здешние феи полагались на помощников, у них нет собственной культуры или имущества. Выжить самостоятельно и создать место, подобное Раю... будет трудно.

Шалль говорит спокойно, но не с отчаянием. В его голосе слышится что-то похожее на молитву.

— Это будет сложно. Честно говоря, я не верю, что они смогут создать Рай. Вероятно, больше половины из них чувствуют то же самое. Но они решили попытаться. Они намерены искать, найти и защищать это место все вместе. И если они будут продолжать надеяться, возможно, когда-нибудь появится настоящий Рай. Неизвестно когда, но даже если это невозможно для их поколения или даже в далеком будущем, они все равно делают шаг к Раю.

Шалль думает, что создать Рай невозможно. Но удерживать их, говоря, что это невозможно и что им следует отказаться от этой идеи, было бы слишком жестоко для них.

Феи, собранные в замке Холлилиф, чтобы стать серебряными сахарными феями, отказались от своей свободы ради будущего. Но феи, собравшиеся здесь, вероятно, даже не видят того будущего, на которое надеялись кандидаты в серебряные сахарные феи.

Принять отчаяние настоящего? Или найти надежду в невозможном будущем и продолжать жить? Оба пути полны боли и трудностей. Шалль, вероятно, считает, что второй вариант немного лучше.

— Они решили идти своим путем, даже понимая, что это может быть невозможно.

Возможно, феи бессознательно чувствовали, что Рай, созданный и поддерживаемый Серой и Лилой, принадлежит им двоим, и поэтому ощущали в нем комфорт и безопасность, продолжая зависеть от них. Но когда эта поддержка начала исчезать, феи, должно быть, осознали: если они хотят оставаться жителями Рая, им нужно самим его защищать.

— Да, ты прав.

Мифрил пожимает плечами, словно в изумлении.

— Что ж, похоже, они наконец-то поняли это после того, что случилось с Серой и после всего, что сказал им Шалль Фен Шалль. Уже хорошо, что они хотя бы поняли.

— Возможно, это не конец.

Шалль продолжает смотреть на фей. В его глазах виден ободряющий свет. Шалль, рожденный стать Королем Фей, решил, что феям не нужен король, и теперь он здесь с Энн. Но он все равно беспокоится о будущем фей. Возможно, именно потому, что он не стал королем.

«Это не конец Рая, а его начало.»

Фальшивый рай, требующий жертв и основанный на уловках, заканчивается, и начинается, вероятно, долгий и трудный путь к созданию настоящего Рая.

Никто не знает, будет ли создан Рай в будущем, но всё же...

Незаметно лунный свет тускнеет, и за спинами Энн и остальных начинает пробиваться слабый утренний свет.

⠀

⠀

В день, когда Сера восстановилась, феи начали спешно готовиться к путешествию. Похоже, они решили отправиться ночью, после захода солнца. Причина в том, что ночью легче избежать людских глаз.

Энн и её спутники тоже начали готовиться к отъезду. Однако они пообещали не покидать это место, пока феи не уйдут.

Нельзя исключать, что кто-то из ушедших помощников может снова привести охотников на фей. В качестве меры предосторожности Шалль будет защищать это место, пока они не отправятся в путь.

Шалль и Мифрил ушли в глубь леса, чтобы напоить лошадей.

Когда Энн одна проверяет колёса повозки, из руин неожиданно выскакивает Сера. Тремя прыжками она оказывается перед Энн и садится на бочку с водой, прикрепленную сбоку повозки.

— Ты выглядишь совсем здоровой, Сера, — говорит Энн, выпрямляясь.

Сера улыбается в ответ.

— Благодаря тебе. Думаю, если не буду использовать свою способность, смогу прожить около года.

Взгляд ее фиолетовых глаз устремляется к входу в руины. Оттуда выходят Гилберт и Флау. Незадолго до этого Сера позвала их обоих туда. Это было по просьбе Гилберта. Он хотел услышать от самой Серы, что она делала с ним и другими помощниками.

— Ты рассказала папе правду?

Сера кивает.

— Я рассказала все. О том, как десять лет назад я нашла его, заблудившегося в этом лесу, и хотела сделать его нашим с Лилой помощником, поэтому стерла его память. Но после потери памяти он помогал нам, даже когда я не использовала свою способность. И всё же... иногда я манипулировала им. Я также поблагодарила его. Сказала, что, несмотря на то, что я так поступала, я действительно благодарна ему.

Гилберт и Флау подходят к Энн.

— Папа, — зовет она, и он слегка поднимает руку. Энн поворачивается к Сере.

— Так ты можешь вернуть украденные воспоминания папы?

Сера слабо качает головой.

— Прости, я не могу. Я бы хотела вернуть его память, но однажды украденные воспоминания нельзя вернуть.

— Они не вернутся?..

Когда разочарование вырывается из уст Энн, Гилберт, подошедший к ней, с горькой улыбкой похлопывает ее по плечу.

— Я тоже только что услышал это от Серы. Но ничего не поделаешь, если это невозможно.

— Мне правда очень жаль, Гилберт. Я понимаю, что извинений недостаточно.

На искренние слова Серы Гилберт качает головой.

— Я не могу считать вас ужасными злодеями за то, что вы решили использовать людей так же, как вас постоянно использовали. Ведь вы испытали такое обращение от людей, поэтому неудивительно, что вы так подумали. И я не могу обвинять вас в том, что вам было нелегко доверять людям, хотя сам был готов помогать вам. Ведь я тоже... человек.

Гилберт слегка улыбается.

— Мне приятно слышать слова благодарности от тебя по отношению ко мне, человеку. Даже если я один из ненавистных людей, ты все равно говоришь мне такое.

Сера и Гилберт обмениваются взглядами.

Казалось, они наконец-то по-настоящему смотрят друг другу в глаза после десяти лет, проведенных вместе.

— Если бы у нас было больше смелости. Смелости доверять тебе.

— Честно говоря, мне больно, что мне не доверяли, но я недостаточно смел, чтобы винить вас. Я счастлив, что мог спокойно жить эти десять лет. Я тоже наслаждался счастьем вашего Рая.

— Не хочешь пойти вместе с нами?.. — нерешительно спрашивает Сера. Гилберт моргает. — Нам будет спокойнее, если ты будешь с нами, Гилберт. И на этот раз мы сможем тебе доверять.

Глядя на Серу и Гилберта, смотрящих друг на друга, Энн чувствует в груди что-то щемящее, но в то же время теплое.

«Я знала. Это нелегко.»

Создать счастливый мир, где люди и феи живут вместе, непросто. Если действовать слишком поспешно или выбрать неправильный метод, он может оказаться иллюзорным, как Рай Серы и Лилы.

«Но если мы сможем изменить отношения фей и людей вот так...»

Если феи и люди постепенно начнут искренне понимать друг друга и выстраивать доверие, то, сколько бы времени это ни заняло, когда-нибудь наступит лучший мир.

Даже между Энн, Шаллем и Мифрилом сначала не было доверия. Но путешествуя вместе, они смогли открыть друг другу свои сердца.

«Я уверена, что когда-нибудь и Королевство Хайленд станет местом, близким к Раю».

Энн хочет верить, что это вовсе не невозможно.

После некоторого обмена взглядами с Серой в глазах Гилберта появляется теплота.

— Спасибо, Сера, я рад. Для меня большая честь услышать от тебя такие слова, но… — Гилберт бросает взгляд на Энн. — Но, знаешь, я немного беспокоюсь. Я узнал, что меня зовут Гилберт Хэлфорд, только год назад, когда Флау случайно оказалась в этом Раю. Я узнал свое имя и то, что у меня были жена и дочь. Но мне интересно, где я был и что делал после того, как расстался с ними. Я хочу знать, почему мы расстались. Флау этого не знает, и спросить некого. Поэтому я хочу отправиться в место, которое может быть связано со мной, и разузнать о своем прошлом.

— Место, связанное с тобой – это Коссель? — спрашивает Энн.

— Да, — отвечает он и достает из кармана расписку на лошадь, выданную трактирщиком. — Это документ десятилетней давности. Он был у меня, когда Сера встретила меня.

— Десять лет назад... Тогда неизвестно, существует ли еще эта гостиница.

— Да.

Услышав это, Энн понимает причину, по которой в письме, призванном выманить их, неоднократно упоминался Коссель. Это должно было быть место, связанное с Гилбертом, поэтому Коссель был выбран как пункт назначения для заманивания. Таким образом, можно было избежать подозрений со стороны Эммы и Энн.

Настоящей целью был не Коссель, а похищение серебряного сахарного мастера по пути туда, поэтому подошло бы любое место, лишь бы направление не слишком отличалось от пути к Раю.

— Сера, ты действительно умна… — невольно произносит Энн, и Сера виновато пожимает плечами.

— Это была уловка. Прости.

— В любом случае, единственная зацепка о моем прошлом – Коссель. Мы с Флау собираемся отправиться туда.

Глядя на его доброе улыбающееся лицо, Энн колеблется.

— Вдвоем?

— Да.

Тут Флау смотрит на Энн своими золотыми глазами.

— Если можно, мы бы хотели, чтобы ты тоже пошла с нами...

— С вами?

Удивленная внезапным предложением, Энн слышит, как Гилберт с укором произносит:

— Флау, я уже говорил – у Энн есть супруг. У нее свой дом, и она счастлива. Ей незачем впутываться в мои дела.

— Но нам двоим будет одиноко. Поэтому, Энн, если можно...

— Флау, все будет в порядке. Не беспокойся, Энн.

Глядя на его добрую улыбку, Энн чувствует волнение в сердце.

«Прошлое папы. Оно связано с моей мамой.»

В душе зарождается сильное желание.

«Я тоже... Я тоже хочу знать.»

Как встретились Эмма и Гилберт? Как они полюбили друг друга, и как появилась на свет Энн? Почему они расстались? Ведь был и другой путь – жить втроем, матери, отцу и дочери. Почему же этого не случилось?

Теперь, когда Энн, как и Эмма, обрела любимого спутника жизни, ей хочется понять, почему так вышло, что ее родителям пришлось разлучиться. Энн не хочет расставаться со своим мужем Шаллем. Наверняка, Эмма чувствовала то же самое.

Гилберт, с нежной улыбкой стоящий сейчас перед Энн, не похож на человека, который бросил бы жену и ребенка по своей воле.

Неужели Эмма и Гилберт расстались, хотя и не хотели этого? Что случилось с семьей Хэлфорд, когда Энн была еще младенцем?

— Я тоже... хочу пойти с тобой, папа, — неожиданно для себя произносит Энн. — Я тоже хочу узнать. Если возможно, я хотела бы поехать вместе...

Гилберт удивленно смотрит, а глаза Флау загораются.

— Ты поедешь, Энн? С нами?

— Но я не могу решить сама. Мне нужно посоветоваться с Шаллем и Мифрилом Рид Подом.

Флау устремляет свои золотые глаза вглубь леса.

— Как раз вовремя. Вот и те, с кем нужно посоветоваться.

Шалль приближается, держа поводья лошади. Между ушами лошади в хорошем настроении сидит Мифрил, что-то напевая себе под нос.

Подойдя ближе и привязывая лошадь к дереву, Шалль спрашивает:

— Что? Ты выглядишь так, будто хочешь что-то сказать.

— Папа и Флау собираются в Коссель, чтобы узнать, что случилось в папином прошлом. И... я тоже хочу поехать с ними.

Мифрил, получив удар от дергающегося уха лошади, морщится и спрашивает:

— А? Ты хочешь поехать?

— Да. Я хочу поехать и узнать, почему мама и папа расстались. Даже если это уже ничего не изменит. Но я думаю, это было очень важным событием в жизни папы и мамы. Я хочу знать, почему наша семья из трех человек – папа, мама и я – распалась.

Закончив привязывать лошадь, Шалль скрещивает руки и бросает взгляд на Гилберта. Тот поспешно машет руками.

— Нет, я собирался ехать один. Хоть Энн может быть моей дочерью, у нее уже есть супруг, и она прекрасно живет своей жизнью. Незачем ей беспокоиться об отце. И Флау, по правде говоря, думаю, будет счастливее, если продолжит путешествие с Серой и остальными. А мне подобает жить дальше одному.

— Я пойду с тобой, — тихо, но решительно говорит Флау.

Шалль поворачивается к Энн.

— Если хочешь узнать, поезжай. Конечно, я тоже поеду с тобой.

— Правда?

— Коссель не так далеко отсюда. Это и было нашей целью изначально. Если что-то случится, я буду рядом.

Шалль знает, как сильно Энн горевала, потеряв Эмму, и знает, насколько она была важна для нее. Он понимает желание Энн узнать о важном событии в прошлом этого дорогого человека. Хоть он и мог отказать, сказав, что это бесполезно.

Энн глубоко трогает его забота, и она чувствует себя счастливой будучи его спутницей.

— Спасибо, Шалль, — благодарит она, и он слегка улыбается.

— Я тоже не против. Я никогда не был в Косселе! Осмотрим достопримечательности... ой-ой!

Мифрил вновь получает удар от уха лошади и кубарем катится на траву.

Увидев это, Сера заливается смехом.

— Раз Шалль и Мифрил Рид Под согласились, я пойду с вами в Коссель, папа, Флау.

— Прости, Энн, но спасибо. Я немного рад. Путешествие с дочерью, да? — смущенно улыбается Гилберт и обращается к Флау: — Тогда давай готовиться к путешествию.

— Да.

Бодрым шагом они покидают это место, чтобы подготовиться.

Проводив их взглядом, Сера снова поворачивается к Энн:

— Прости за все. И... спасибо, Энн. Твой леденец спас меня.

— Я рада, что смогла помочь. То, что твоя жизнь продолжается, доказывает высокое качество моей работы. Это показатель мастерства, — отвечает Энн и затем спрашивает то, что давно хотела узнать: — Скажи, Сера, почему ты решила создать Рай?

— Все просто. Нам с Лилой было одиноко вдвоем. Мы подумали, что было бы веселее, если бы вокруг было много друзей, а не только мы вдвоем. Мы обсудили это и загорелись мечтой. Но это было эгоистично. Мы хотели создать Рай просто потому, что думали, что так будет веселее. Хотя мы были счастливы вдвоем, мы мечтали об этом вместе.

Сера смотрит в пространство с ностальгией, словно смеясь над собой прежней.

— Вот оно что…

Мечты часто бывают такими – простыми, захватывающими, но когда они начинают сбываться, их масштаб может подавлять или сбивать с толку.

— Но знаешь, хоть эта безрассудная мечта и стоила нам слишком многого, кое-что все же осталось.

Сера устремляет взгляд на фей, мелькающих во входах и окнах руин. Они суетятся, готовясь к отъезду.

— Ведь друзей, с которыми мы можем быть вместе, действительно прибавилось.

Словно пытаясь взять себя в руки, Сера смотрит на Энн своими фиолетовыми глазами.

— Мы отправимся сегодня ночью, когда взойдет луна.

Их пункт назначения – глубины гор Бирсес. Путь предстоит долгий, но Шалль предложил отправиться им именно туда. Он предложил его не только потому, что туда редко заходят люди, но и потому, что там живет Эриль.

Шалль не рассказал феям о нем. Если бы они узнали, что там живет Король Фей, они могли бы начать цепляться за него. Но это не то, чего хотят Шалль и Эриль для фей. Если феи вновь захотят, чтобы в центре их мира был король, это может привести к новому противостоянию людей и фей.

Однако если они встретятся с Эрилем, это будет судьба. Возможно, Эриль и феи смогут создать что-то похожее на Рай. Тогда Эриль может помочь феям не как король, а тем способом, который сочтет правильным.

— Тогда мы отправимся после вас. Наверно, на рассвете? На повозке опасно ехать в темноте, плохо видно дорогу.

— Энн.

Сера встает на бочку с серьезным выражением лица.

— Что?

— Спасибо, что дала мне увидеться с Лилой.

Встретившись взглядом с ее фиолетовыми глазами, Энн чувствует, как сжимается сердце. Улыбка Серы прекрасна и мимолетна, и потому в ней видны хрупкие мечты и надежды фей, готовые в любой миг разбиться.

— Я обняла Лилу, хотя думала, что мы больше никогда не встретимся. И я отправлюсь в путь с тем, что дала мне Лила, с благодарностью, без горечи и боли, и с любовью, крепко держа ее в своем сердце. Уверена, это будет прекрасное путешествие.

— Да. Ты права. Счастливого пути, Сера.

— И вам, Энн.

Сера прыгает и исчезает в руинах. После ее возвращения оттуда доносится оживленный голос Рю, который, похоже, ждал ее, чтобы обсудить разные вопросы.

Энн, Шалль и Мифрил некоторое время слушают бодрые голоса фей. Шалль и Мифрил молчат, но, вероятно, в душе они произносят слова, похожие на те, что думает Энн.

⠀

⠀

«Пусть феям в пути сопутствует удача.»

⠀

⠀

Одновременно с восходом луны феи отправляются в путь.

В лунном свете Энн, Шалль, Мифрил, а также Гилберт и Флау провожают взглядами фей, исчезающих в лесу в северном направлении.

На следующее утро они впятером выдвигаются в сторону Косселя.

Чтобы узнать о прошлом Гилберта Хэлфорда.

⠀

⠀

⠀

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Приветствую всех. Меня зовут Мири Микава. Эта книга – второй том новой части серии «Сказка о сахарном яблоке».

Начиная с этого тома, новая часть получила название «арка ○○». Придумывание этого названия оказалось весьма непростой задачей. Мы долго обсуждали это с ответственным лицом... Поскольку идеальная счастливая жизнь Энн, Шалля и Мифрила началась в доме посреди леса сахарных яблонь, мы назвали ее «Дом серебряного сахарного мастера».

Хотя я и говорю об идеальной счастливой жизни, во втором томе, как и в первом, происходит много неурядиц. Энн и её друзья всегда попадают в непростые ситуации, но я думаю, что пока они втроем, они справятся с чем угодно.

К тому же, в новой части Шалль стал более откровенно выражать свои чувства к Энн. Кажется, теперь он чаще пристаёт к Энн и флиртует с ней. Когда я пишу это, я думаю: «Как же так вышло, Шалль...» Видимо, все чувства, которые он сдерживал на протяжении семнадцати томов, теперь вырвались наружу. Прошу вас тепло наблюдать за тем, как фей старше ста лет, вступив в брак, не может сдержать свою радость и постоянно пристает к своей новоиспеченной жене.

Когда эта книга будет опубликована, в самом разгаре будет идти трансляция второй части аниме «Сказка о сахарном яблоке». Аниме действительно великолепно, поэтому если среди читателей есть те, кто его еще не видел, пожалуйста, посмотрите. Оно прекрасно до слез.

Кроме того, в журнале Young Ace продолжается публикация великолепной манга-адаптации от Yozora no Udon. И что удивительно, новая часть «Сказки о сахарном яблоке» также планируется к выпуску в виде манги в Flow's Comic от Cosaji. Они отличаются от новеллы и аниме, так что я была бы рада, если бы вы тоже обратили на них внимание.

Уважаемая Аки. Спасибо вам за прекрасные иллюстрации, как и в первом томе новой части. Я так счастлива видеть немного повзрослевшую Энн и Шалля вместе. И в этот раз... иллюстрации настолько прекрасны, что захватывает дух.

Уважаемое ответственное лицо. Спасибо за различные идеи и планы, несмотря на вашу занятость. Я думаю, что и дальше буду доставлять вам хлопоты, но прошу и впредь о вашей поддержке.

И наконец, дорогие читатели. Серия «Сказка о сахарном яблоке» благословлена редкой удачей, но эта удача дарована вами, читателями. Моей благодарности нет предела. Спасибо вам.

Мири Микава

Август 2023 г.

Наш маленький домик

Внутри леса сахарных яблонь находится маленький дом с красной крышей; войдя через входную дверь, сразу попадаешь в столовую, совмещённую с кухней. Там серебряный сахарный мастер Энн создаёт свои произведения, поэтому это место также служит мастерской по изготовлению сахарных леденцов.

Сидя за столом, Энн с самого утра держит в руке перо и рисует эскизы сахарных леденцов.

Она думает о сахарной скульптуре, о которой её попросил друг Кит для дня рождения его приёмной дочери Мириам.

— Вопрос в том, как именно это сделать…

На мгновение Энн останавливается и хмурится, прикладывая руку ко лбу. Мысли никак не складываются воедино, к тому же она чувствует себя немного жарко. Может быть, из-за температуры ей трудно сосредоточиться.

— Не можешь решить, что будешь делать?

Похоже, бормотание Энн доходит до Шалля, сидящего на стуле у окна, и он смотрит в её сторону.

За окном без умолку щебечут птицы. Гордо стоя на подоконнике, Мифрил Рид Под разбрасывает под окном крошки хлеба, оставшегося после завтрака, привлекая птиц. Обращаясь к птицам, клюющим хлебные крошки, Мифрил выпячивает грудь и весело повторяет: «Благодарите меня!»

— Я уже решила, что буду делать. Это будет мастерская Пауэлл-Хэлфорд.

— Мастерская?

— Да. Для Мириам это самое важное и любимое место, поэтому думаю, что ничего другого и быть не может. Но вот как именно её сделать, я не могу решить. Если сделать точную, реалистичную копию, то будет чего-то не хватать. Но и сильно отходить от реальности тоже неправильно. Сложно найти золотую середину...

Даже по собственному ощущению Энн, её голос при ответе становится всё тише и тише.

«Что это? Сил совсем нет.»

Похоже, заметив изменение в её состоянии, Шалль хмурит брови.

— Что случилось?

— Да так, ничего особенного. Немного болит голова и, кажется, поднялась температура...

Мифрил, который громко смеялся над птицами, оборачивается.

— Температура?! Теперь, когда ты сказала, Энн, твое лицо выглядит и правда каким-то красным!

— Да? Правда?

С детства Энн обладает крепким здоровьем. Даже если она простужается, у неё редко поднимается температура, и в других случаях недомогания она почти никогда не лежит в постели. Возможно, из-за этого она склонна быть нечувствительной к своему плохому самочувствию.

Шалль медленно встает и подходит к Энн, чтобы прикоснуться к ее лбу.

— Шалль?

Его ладонь нежно касается ее лба, ушей, щек и шеи.

— П-подожди. Что ты делаешь?!

Энн отстраняется от неожиданности, а Шалль хмурится.

— На ощупь не так, как обычно.

— А?

— У тебя, наверное, жар.

Феи не ощущают тепла или холода, но, по словам Шалля, когда они касаются чего-то тёплого, то это похоже на прикосновение к чему-то пушистому. Похоже, ощущение тепла от прикосновения к Энн отличается от обычного.

Энн и сама чувствует жар, но то, что даже Шалль его ощущает, означает, что, возможно, ее температура поднялась выше, чем она думала.

— Наверно, ты прав. Думаю, мне стоит прилечь.

Энн откладывает перо, потому что действительно чувствует слабость во всем теле. Она улыбается, чтобы не слишком беспокоить Шалля и Мифрила, и встает, но в тот же момент ее тело начинает заваливаться в сторону.

— Энн! — раздается испуганный голос Мифрила, и в то же мгновение Шалль поддерживает тело Энн.

— Ах, прости. Я просто споткнулась.

— Никаких «прости», — строго говорит Шалль, подхватывая Энн на руки.

— Ч-что?! Шалль!

— Я отнесу тебя в кровать.

— Н-не надо! Я сама могу дойти.

Энн смущается, отчего жар, кажется, поднимается еще больше, но Шалль игнорирует протесты и несет ее в спальню. Мифрил тоже спрыгивает с подоконника, опережает их и запрыгивает на кровать Энн, откидывая одеяло. Шалль укладывает её туда, и Мифрил тут же натягивает одеяло ей до плеч.

— Э-эм... Спасибо, — говорит Энн, глядя попеременно на Шалля, скрестившего руки на груди и смотрящего на нее сверху вниз, и на Мифрила, стоящего у изголовья кровати. — Но я не думаю, что это так уж серьезно. Может быть, я просто простудилась или что-то вроде того…

— Нельзя терять бдительность, Энн. Будет плохо, если ты перенапряжешься и надолго сляжешь, — говорит Мифрил с серьёзным выражением лица.

— Возможно, ты прав, но...

— С сегодняшнего дня тебе нужно какое-то время отдохнуть в постели, — приказывает Шаль, строго глядя на нее.

— Но работа...

— Время еще есть. К тому же, думать ты можешь и лежа.

— А как же готовка?

Мифрил широко улыбается и поднимает большой палец вверх.

— Предоставь это нам! Мы сами приготовим. Верно, Шалль Фен Шалль? Кстати, что бы ты хотела на обед?

Энн колеблется, что делать, но, увидев лицо Шалля, которое как будто говорит: «Если не будешь лежать, заставлю силой», решает подчиниться.

— Тогда я хочу сладкую кашу, сваренную на козьем молоке, с сухофруктами.

— Отлично! Слышал, Шалль Фен Шалль? Готовь! — высокомерно отдает приказ Мифрил, и Шалль бросает на него сердитый взгляд.

— А ты? Сам-то что будешь делать?

— Я побуду с Энн и составлю ей компанию, чтобы она не заскучала... Ой-ой-ой!

Шалль хватает Мифрила за шиворот и поднимает его.

— Если ты будешь сидеть у ее постели, у неё еще сильнее поднимется температура. Пошли.

Держа брыкающегося Мифрила, который кричит: «Отпусти, отпусти!», Шалль разворачивается, чтобы уйти, но останавливается на пороге, оборачивается и говорит:

— Поняла? Веди себя хорошо.

Его голос звучит так нежно, что Энн невольно кивает.

— Угу.

Увидев это, Шалль слегка улыбается и уходит.

Глядя на потолочные балки, Энн решает несколько дней спокойно провести в постели.

«Когда он так улыбается... как бы ни хотелось сделать что-то безрассудное, я не могу ему перечить.»

Через некоторое время из кухни начинают доноситься звуки и голоса Шалля и Мифрила, обсуждающих что-то. Постепенно в воздухе распространяется запах углей и подогреваемого козьего молока.

Окно в спальне открыто, слышно щебетание птиц, а на подоконнике танцует солнечный свет, отраженный от зеленых листьев. Закрыв глаза, Энн чувствует, что дом, в котором она лежит, окутан счастьем. Аромат счастья, звуки счастья, цвета счастья, свет счастья. Это настоящий дом, но поверх него будто накинута тонкая вуаль счастья.

В этот момент ее осеняет.

«Точно! Я сделаю для Мириам точную копию реальной мастерской Пауэлл-Хэлфорд, но в миниатюре. И леденец будет выглядеть так, будто он окутан счастьем, слегка сказочно…»

Поняв, какую форму должна создать, Энн с облегчением начинает дремать.

Представляя образ счастливого дома...

В поисках прошлого

Том 20. Серебряный Сахарный Мастер и Золотая Клятва

⠀

⠀

⠀

Энн останавливает повозку перед постоялым двором, который выходит на оживлённую улицу. В прохладном осеннем воздухе кружится пыль. Она спускается с места кучера и поднимает взгляд на вывеску, раскачивающуюся под карнизом.

— Постоялый двор «Зарянка»... — читает она название на вывеске, словно проверяя его.

На главной улице, проходящей прямо через центр города, много прохожих. Здесь можно увидеть и домохозяек, возвращающихся с рынка с корзинами, полными овощей, и плотников с ящиками инструментов, и мальчишек-подмастерьев из лавок, которые спешат, толкая тележки. Все куда-то спешат, но, несмотря на занятость, в их глазах можно увидеть удовлетворение от того, что их жизнь стабильна и благополучна.

Это город Коссель в провинции Роквел. Он не такой шумный, как столица Льюистон, но в меру оживленный.

Мимо Энн, глядящей на вывеску, пробегают запыхавшиеся дети с раскрасневшимися щеками, играющие в догонялки среди толпы.

Вслед за Энн с места кучера спускается и встает рядом мужчина, который может быть её отцом, – Гилберт Хэлфорд. Он осматривает окна постоялого двора, дверной проём, карниз, крышу и вывеску. Затем он достаёт из кармана бумажку и сравнивает написанное на ней с надписью на вывеске.

Гилберт держит в руках расписку о приеме лошади, выданную постоялым двором.

Название постоялого двора – «Зарянка» в Косселе. Дата – семнадцать лет назад.

— Ты что-нибудь вспомнил, папа?

В ответ Гилберт грустно улыбается своими добрыми карими глазами.

— Ничего. Даже чувства ностальгии или дежавю нет. Кажется, будто я здесь впервые.

Сидящий на месте кучера Мифрил Рид Под, фей капли озерной воды, опускает плечи.

— Похоже, Сера основательно стерла твою память.

— Я была с Серой всего год, но... она на редкость способная, — произносит фея с золотыми глазами и пушистыми золотыми волосами, подводя за уздечку лошадь, на которой она ехала, ближе к месту кучера. Её единственное крыло сверкает бледным золотом в нежных лучах осеннего солнца.

На ней надет мужской пиджак большого размера. Рукава длинные, из них едва выглядывают кончики пальцев. Одежда настолько просторная, что её хрупкое тело кажется ещё более тонким и беззащитным. Несмотря на её слабый вид, когда она подходит ближе, Мифрил испуганно отшатывается.

— Эй! Не подходи так близко, Флау Фул Флан! Что будет, если ты меня коснёшься?

Златовласая фея Флау сжимается.

— Ах... Извини. Но даже если я прикоснусь, ничего не произойдет. Пока я сама не захочу использовать способность... Я уже говорила об этом.

У каждой феи есть особые способности, и Флау может читать воспоминания через прикосновения. Однако когда она читает память, воспоминания живых существ путаются. Зная это, Мифрил нервно опасается прикосновений Флау.

— Если тебе вдруг захочется использовать свою силу, будет плохо!

— Твои воспоминания меня не интересуют...

— А вдруг тебе внезапно станет интересно?

— Даже если королевство Хайленд утонет в море, такого не случится...

— Что?! Тебе настолько неинтересно? Эй, Флау Фул Флан! Хоть немного заинтересуйся!

— Шумный. Замолчи.

Мифрила, который стоит на скамье, раздуваясь от возмущения, легко щелкает по голове обсидиановый фей с чёрными глазами и волосами Шалль Фен Шалль. Похоже, он уже привязал свою лошадь к ближайшему дереву. Он жестом показывает Флау на то же дерево.

— Флау, ты тоже привяжи лошадь.

Словно спасаясь бегством, Флау уводит лошадь. Мифрил громко возмущается, набрасываясь на Шалля:

— Ты ударил меня по голове! Что бы ты делал, если бы моя голова ушла в плечи?

— Если бы и рот туда ушёл, стало бы тише. В следующий раз ударю сильнее. Понимаю, что эта девушка тебя беспокоит, но ты слишком шумный.

— Тебя же самого задела её способность, как ты можешь быть таким спокойным?

— Я осторожен и без лишнего шума.

Произнеся это, Шалль пристально смотрит на спину Флау, привязывающей лошадь.

— Даже если Флау поклянется ничего не делать, я не позволю ей приближаться ни ко мне, ни к Энн.

Гилберт нерешительно оборачивается к Шаллю и Мифрилу.

— Послушайте, вы оба. Может, не стоит так говорить о Флау? Она действительно ничего не сделает.

Но Шалль скрещивает руки и сверлит Гилберта взглядом.

— Она ведь сделала, так? Со мной.

Видя, как Гилберт съёживается от низкого голоса Шалля, Энн поспешно встаёт между ними.

— Ну знаешь, Шалль, это было до того, как мы во всём разобрались. Флау сказала, что испугалась тебя и сделала это неосознанно.

— Это не меняет того факта, что она это сделала.

— Да, но...

Энн совершенно растеряна из-за непреклонного поведения Шалля.

Однако неудивительно, что Шалль остерегается Флау. Когда она прикоснулась к нему, его воспоминания смешались, и он чуть не ранил свою жену Энн.

«Не так-то просто доверять ей после такого...»

После того как они покинули Рай, созданный феей Серой, они приехали в Коссель. Дорога заняла полтора дня. С начала их совместного путешествия прошло всего два дня, так что, возможно, требовать взаимного доверия еще слишком рано.

«Даже феям сложно доверять друг другу, что уж говорить о феях и людях.»

Такие мысли приходят ей в голову, вероятно, из-за присутствия Гилберта рядом. Он провёл десять лет в Раю с Серой и другими феями, но ему не доверяли, лишили воспоминаний и манипулировали им.

Только когда Рай фей был разрушен, он наконец заслужил доверие Серы. Нельзя отрицать, что на это потребовалось много времени.

— В любом случае, Флау сейчас согласилась помочь нам с папой выяснить, что случилось семнадцать лет назад, поэтому давайте ладить. Разве её способность не поможет нам узнать о прошлом?

Шалль отворачивается, показывая своё явное недовольство.

— Пусть помогает, но доверять я ей не буду.

Несмотря на такое отношение, Шалль разрешил Флау сопровождать их, потому что, помимо опасений по поводу её способности, он также возлагает на нее определённые надежды.

Гилберт, чьи воспоминания были стёрты феей Серой из Рая, не помнит ничего, что было более десяти лет назад.

Предполагается, что Энн и ее мать Эмма потеряли отца, Гилберта, во время гражданской войны в Косселе семнадцать лет назад. Однако Гилберт, стоящий сейчас перед ними, возможно, является отцом Энн. Если он её настоящий отец, что произошло в этом городе семнадцать лет назад? И почему Энн и Эмма были разлучены с Гилбертом?

Чтобы узнать это, Энн попросила Шалля и Мифрила отправиться в этот город вместе с Гилбертом и Флау.

Единственная зацепка о прошлом – это расписка о принятии лошади на постой, выданная постоялым двором «Зарянка» в Косселе, которая была у Гилберта, когда он встретил Серу. Даже если возлагать надежды на способности Флау, им нужна отправная точка, и этой точкой должен стать постоялый двор.

Они не знали, существует ли ещё постоялый двор спустя семнадцать лет, но, к счастью, «Зарянка» всё ещё работает.

— Но как-то странно, что он выглядит новым. Каменная кладка стен старая, но двери и окна… — замечает Мифрил, осматривая здание.

Постоялый двор «Зарянка» – двухэтажное каменное здание. На фундаменте и стенах видны следы выветривания, но оконные рамы и двери не почернели от времени и во многих местах остаются светлыми.

Шалль указывает на часть фундамента.

— Во время гражданской войны семнадцать лет назад Коссель был сожжён. Вероятно, в этом здании сгорело всё, кроме каменной кладки. Смотрите.

На фундаменте, куда указывает Шалль, видны черные обгоревшие следы. Похоже, постоялый двор «Зарянка», у которого уцелела каменная часть, пострадал еще не так сильно. Оглядываясь вокруг, можно увидеть много зданий с новым фундаментом.

— Большинство зданий построено после гражданской войны семнадцать лет назад, поэтому весь город выглядит новым.

— И правда, сам город кажется новым, — говорит Энн, оглядываясь вокруг после слов Шалля.

Город Коссель разделен на прямоугольные кварталы, улицы аккуратно пересекаются под прямым углом. Деревья вдоль улиц посажены на равном расстоянии друг от друга, и нигде не видно огромных символических деревьев, которые обычно есть в каждом городе. Коссель был полностью сожжён во время гражданской войны семнадцать лет назад и затем был планомерно восстановлен.

«Что же произошло в этом городе семнадцать лет назад?»

Гилберт, похоже, хочет исследовать прошлое, чтобы узнать свою истинную личность, которую он потерял. Он хочет узнать прошлое ради своего настоящего.

С другой стороны, Энн, хоть и желает узнать прошлое, сама не очень понимает, что именно оно ей даст.

— Хорошо, тогда давайте зайдём в «Зарянку».

Когда Флау возвращается после привязывания лошади, Энн подгоняет повозку и останавливает ее под навесом постоялого двора.

Все пятеро собираются вместе, и Энн открывает дверь.

Через большие распахнутые окна в зал, совмещенный со столовой, проникают ветер и солнечный свет. В уютной столовой есть шесть столов со стульями и стойка в глубине помещения. Край стойки, судя по всему, также служит приемной постоялого двора.

Поскольку время давно перевалило за полдень, в столовой находится только один посетитель, который, кажется, обедает позже обычного. Он ест суп с мясом на кости, и хотя поднимает взгляд на вошедших, сразу возвращается к своей тарелке, молча продолжая есть, словно говоря своим видом, что он занят.

Услышав звон колокольчика на входной двери, из-за стойки выходит мужчина средних лет с длинными свисающими усами, как у сома, одетый в элегантный жилет.

— Добро пожаловать. Желаете пообедать? Или остановиться на ночлег?

Хотя постоялый двор небольшой, судя по манерам хозяина и интерьеру столовой, он кажется более высокого класса, чем «Флигер», где Энн когда-то постоянно останавливалась в Льюистоне.

— Мы пришли кое-что спросить. Я – Энн Хэлфорд, серебряный сахарный мастер из окрестностей Льюистона.

— Серебряный сахарный мастер? Правда?

Услышав удивленный возглас хозяина постоялого двора, единственный посетитель в столовой перестает орудовать ложкой. Он слегка поворачивается и смотрит в сторону Энн.

Она замечает его взгляд, но не придает этому особого значения и продолжает разговор с хозяином.

— Да, я получила королевскую медаль.

— Такая молодая, к тому же девушка – это действительно необычно. И у вас, госпожа серебряный сахарный мастер, есть ко мне какой-то вопрос? Я с удовольствием отвечу, если смогу. Что же вас интересует, милая барышня?

Шалль бросает на приветливого хозяина недовольный взгляд. Энн немного волнуется, как бы он не сказал ему какую-нибудь колкость, но Гилберт выходит вперед раньше, чем Шалль успевает открыть рот.

— Кажется, семнадцать лет назад я оставил здесь, в «Зарянке», одну лошадь. Под именем Гилберт Хэлфорд.

Хозяин с недоумением смотрит на Гилберта, видимо, озадаченный странной формулировкой.

— Что значит «кажется, оставил»? Разве вы сами не оставляли?

— Дело в том... что я потерял память. Я не помню ничего, что больше десяти лет назад.

— Потеряли память?

Гилберт напряженно кивает, и хозяин сочувственно качает головой.

— Как жаль.

— Я приехал в Коссель, чтобы узнать, что случилось со мной в прошлом. У меня всё это время была эта расписка, и я подумал, что она может стать какой-то зацепкой.

При этих словах хозяин постоялого двора всматривается в документ, который протягивает Гилберт.

— Она и правда старая. Судя по всему, ее выдали еще до того, как я стал владельцем «Зарянки». После того, как я перенял управление, я много чего обновил – и гостевые книги, и все остальное.

— А когда вы стали владельцем? — спрашивает Энн.

Хозяин сразу отвечает:

— Я принял дело через два года после того, когда город сгорел во время войны, так что это было пятнадцать лет назад.

— А у вас остались гостевые книги или другие документы от прежнего владельца?

Если сохранились старые гостевые книги или журналы учета лошадей, там должно быть имя Гилберта. Там же должны быть записаны имена его спутников и сроки их пребывания. Это могло бы стать хорошей зацепкой для поиска прошлого Гилберта с другой стороны.

На полный надежды вопрос хозяин качает головой.

— К сожалению, у меня нет.

Гилберт опускает голову.

— Понятно... Конечно, это же было семнадцать лет назад, да и владелец был другой...

Видимо, пожалев его, хозяин торопливо добавляет:

— Ах, но если они не сгорели во время войны, они могут быть у прежнего владельца, который ушел на покой. Если хотите, я могу связаться с ним. После того как он передал мне постоялый двор, он ушел на пенсию, так что должен быть свободен. Он живет здесь, в Косселе.

— Вы можете это сделать?! Пожалуйста, очень вас прошу!

Энн энергично склоняет голову, на что хозяин, уходя вглубь помещения, говорит:

— Присядьте, пожалуйста, и подождите немного.

Когда Энн и ее спутники усаживаются за один из столов, к ним подходит девушка, похожая на служащую постоялого двора, чтобы принять заказ. Они заказывают чай и вино, ожидая возвращения хозяина.

— Слушай, Энн. Тебе не кажется, что тот тип все время на тебя пялится? — тихим голосом спрашивает Мифрил, сидя в центре стола и держа бокал вина. Краем глаза он смотрит в сторону, где сидит тот мужчина, пришедший раньше.

Посетитель, который, казалось, был сосредоточен на еде, когда они вошли, теперь время от времени поглядывает в их сторону, задумчиво замирая с ложкой в руке.

— Этот мужчина начал обращать на нас внимание после того, как ты назвалась серебряным сахарным мастером. Тебе знакомо его лицо?

Похоже, Шалль тоже это заметил и острым взглядом косится в сторону мужчины. Мужчина одет как ремесленник, так что, возможно, он из той же профессии. Но его лицо незнакомо.

— Нет, я его не знаю. Возможно, он так смотрит, потому что считает девушку-серебряного сахарного мастера подозрительной.

Действительно, когда Энн представляется серебряным сахарным мастером в незнакомых местах или при встрече с незнакомыми людьми, она часто встречает недоверчивые взгляды.

Похоже, закончив есть суп, мужчина медленно встает.

— Спасибо за угощение, — говорит он, обращаясь вглубь помещения, и навстречу ему выбегает девушка-служащая.

— До Праздника Поминовения Душ осталось десять дней. Мистер Уоттс, вы, наверно, сейчас очень заняты? — любезно спрашивает она, принимая плату, на что мужчина по фамилии Уоттс фыркает.

— В этом году тяжело. Этот молодой священник слишком придирчив.

Девушка смеется, словно пытаясь смягчить недовольство Уоттса.

— Ой, не говорите так, поклонники отца Макрегана рассердятся. Даже наш хозяин его большой поклонник.

— Конечно, старикам он нравится, — с явной неприязнью говорит Уоттс и уходит, а девушка с улыбкой провожает его словами благодарности и скрывается внутри.

Наблюдавшая за этим Энн наклоняет голову.

— Эй, а кто-нибудь слышал о Празднике Поминовения Душ?

Энн, путешествовавшая по всему королевству с матерью Эммой, не знает о празднике с таким названием. Она предполагает, что это может быть похоже на День Вознесения Душ, который уникален для этого региона. Однако День Вознесения проводится в разгар зимы. Бывают ли подобные праздники осенью? Осень – это сезон сбора урожая, и в каждой провинции обычно проводятся веселые праздники, посвященные сбору.

— Не знаю.

Даже Шалль, проживший более ста лет, пожимает плечами. Мифрил поднимает палец.

— Может быть, это потому что в День Вознесения Душ холодно, и они решили провести его заранее?

— Я никогда не слышала, чтобы кто-то самовольно менял даты праздников, установленных государственной церковью… — разумно замечает Флау, и Гилберт кивает, соглашаясь с ней.

— Точно.

— Может, местные жители просто все вместе решили схалтурить?

— Разве церковный священник это позволит?

На мнение Гилберта Мифрил с гордостью отвечает:

— Священник тоже ленится!

Энн горько усмехается, представляя смятение священника Косселя, которого заклеймили бездельником.

— Ну, давайте спросим у кого-нибудь еще. Если это праздник, нам нужно следовать местным обычаям.

Когда чашка чая Энн почти опустела, возвращается хозяин. Обойдя стойку, он выходит в зал трактира, неся в обеих руках несколько книг, перевязанных бечевкой.

— Простите, что заставил так долго ждать.

Запыхавшись, хозяин подходит к столу Энн и с грохотом кладет стопку бумаг.

— Эм, а это что?

— Прежний хозяин слег с простудой и не может встретиться с вами. Но когда я передал его внуку вашу просьбу, он достал из кладовой старые гостевые книги и журналы хранения. Вот они. Можете свободно их изучить. Он сказал, что они ему больше не нужны, так что можете распорядиться ими как хотите.

Хозяин постоялого двора шутливо пожимает плечами.

— Я отдам их вам. Хотя, возможно, они вам и не пригодятся.

— Большое спасибо, что так постарались для нас.

Энн встает и кланяется, а хозяин смущенно улыбается.

— Ничего особенного. Можете посмотреть их здесь. До наплыва посетителей к ужину еще есть время. Если что-то понадобится, позовите.

Сказав это, хозяин уходит за стойку.

Мифрил, приложив руку ко лбу, смотрит на стопку книг, словно измеряя их высоту.

— Это будет непросто проверить.

— Но нас же пятеро. Если разделим работу, быстро справимся.

При мысли о том, что в этих старых журналах может найтись искомое прошлое, появляется энтузиазм.

Когда Энн, закатав рукава, развязывает веревку на книгах, Гилберт берет верхнюю, похожую на журнал хранения. За ним следом тянутся Шалль, Флау и Мифрил. Энн тоже устраивается поудобнее на стуле и решительно берет в руки одну из гостевых книг.

Хотя книг много, в них записаны только имена, даты и суммы оплаты. Просмотреть одну страницу не составляет труда. К тому же, в записях, которые достались Гилберту, указаны даты, поэтому достаточно проверить записи до и после этих дат.

Через некоторое время Шалль выдвигает раскрытый журнал на середину стола.

— Гилберт Хэлфорд. Его имя есть в гостевой книге.

Энн и Гилберт наклоняются вперед, Мифрил тоже тянется к книге, чтобы заглянуть в нее. Флау встает и собирается опереться руками о стол, чтобы тоже посмотреть, но ее рука чуть не касается руки Энн.

⠀

⠀— Флау, — тихо, но резко произносит Шалль.

Флау испуганно смотрит на него, а затем, словно только заметив свою руку, поспешно отдергивает ее и смиренно откидывается на спинку стула.

Гилберт смотрит на Шалля так, будто хочет что-то сказать, но прежде чем он успевает открыть рот, Энн мягко упрекает Шалля:

— Шалль, не нужно так...

— Все в порядке, Энн. Не беспокойся, — перебивает Флау. — Это нормально, я привыкла к тому, что меня боятся.

Флау говорит это безэмоционально, не выказывая ни злости, ни печали. Возможно, её эмоции трудно понять из-за ее глаз, которые отражают свет так сильно, что кажутся стеклянными и даже немного жутковатыми.

— Но...

— Все в порядке, Энн.

Гилберт с беспокойством смотрит на Флау.

Шалль встречается с ней взглядом. Золотые и черные глаза, кажется, оба пытаются скрыть свои эмоции. Между ними ощущается легкое напряжение.

— Что? Эй! Здесь тоже есть имя Гилберта Хэлфорда!

Мифрил бросает взгляд на гору учетных книг рядом, тут же вскрикивает и, указав на самую верхнюю, вытаскивает её из стопки.

— Смотрите, вот здесь тоже!

По этому сигналу Энн и Гилберт снова склоняются над журналами постояльцев и квитанциями.

В гостевой книге, найденной Шаллем, действительно есть имя Гилберта Хэлфорда. Судя по всему, он останавливался надолго – на десять дней. И еще...

— Вот! Я только что нашел! — с гордостью заявляет Мифрил и, тяжело дыша, вытаскивает на середину стола один из журналов хранения. Маленькое крылышко за спиной напрягается и сверкает.

В постоялом дворе существует система, при которой постояльцы могут оставить на хранение в складе то, что нельзя разместить в комнате: лошадей, повозки или большой багаж. Постоялый двор записывает это в журнал и хранит до отъезда постояльца.

В журнале хранения указано, что в первый день пребывания Гилберта была оставлена на хранение одна лошадь.

— Хм?..

Энн наклоняет голову.

— Даты в этом журнале хранения... разве они не странные?

По идее, дата, когда лошадь была забрана со склада, должна совпадать с датой отъезда Гилберта из постоялого двора. Но дата, когда лошадь была забрана, приходится на пять дней позже его отъезда. К тому же, рядом с этой датой стоит какой-то особый знак, которого нет рядом с записями о других лошадях, повозках и багаже постояльцев.

— Интересно, что означает этот знак?

Гилберт задумчиво морщит лоб.

— Давайте спросим. Извините, хозяин!

Энн берет соответствующие гостевую книгу и журнал хранения и бежит к стойке. Когда она зовет в глубину помещения, появляется хозяин, вытирая руки тряпкой – видимо, он был чем-то занят.

— Да-да, вы звали?

— Извините. Мы проверяли старые журналы хранения, не могли бы вы объяснить значение этого знака?

Хозяин заглядывает в журнал и хмурится.

— А… Это значит, что лошадь была продана.

— Продана?

— Когда постоялец не может заплатить за проживание, мы продаем оставленных лошадей или багаж в счет оплаты. Этот знак означает, что с этой лошадью произошло именно это. Так...

Хозяин сравнивает гостевую книгу и журнал хранения, и его выражение лица становится еще более мрачным.

— Этот господин Хэлфорд... Это не тот человек?

Хозяин смотрит через плечо Энн на Гилберта, сидящего за столом.

— Вероятно.

— Так вот...

Хозяин кладет на стойку принесенные Энн гостевую книгу и журнал хранения и сравнивает их.

— Согласно гостевой книге, господин Хэлфорд семнадцать лет назад останавливался на десять дней, но лошадь была продана через пять дней после его отъезда. Это означает... Ну… — Тут хозяин понижает голос. — Простите, что говорю это, но возможно, мистер Хэлфорд покинул постоялый двор, не оплатив проживание. Поскольку лошадь находилась на складе, он не смог ее забрать. Вероятно, прежний хозяин продал лошадь в счет оплаты проживания.

— Что... То есть, он сбежал, не заплатив...

— Это только возможность. Не исключено также, что мистер Хэлфорд договорился с хозяином оставить лошадь вместо оплаты. Хотя обычно в таких случаях речь идет именно о неуплате...

Энн потрясена.

«Папа семнадцать лет назад сбежал, не заплатив за проживание?!»

С должной решимостью и чувством напряжения она начала это расследование, чтобы узнать, что произошло семнадцать лет назад с их семьей и почему они оказались разлучены.

Но... первое, что выяснилось – факт, что отец сбежал, не заплатив за проживание.

Она не знает, стоит ли ей злиться, печалиться или смеяться от удивления.

Видя ее растерянное лицо, хозяин поспешно продолжает:

— Это лишь возможность, не факт! К тому же, продав лошадь, постоялый двор наверняка получил денег больше, чем стоило десятидневное проживание, так что ущерба не было...

— Но с моральной точки зрения это было неправильно, верно? Если это так... извините... Тот человек за столом, Гилберт Хэлфорд, возможно, мой отец. Правда, мы не уверены, потому что он потерял память.

Хозяин грустно улыбается съежившейся Энн.

— Ну что вы, это было еще до того, как мне передали постоялый двор. Главное, чтобы сейчас за проживание заплатили.

Тихо вздохнув, Энн смотрит в окно у стойки. Уже поздний час, и солнце опускается все ниже. Пора искать место для ночлега.

— Можно нам, пятерым, остановиться в вашем постоялом дворе с сегодняшнего вечера? Нам нужно две комнаты. Мы заплатим вперед.

Им все равно нужно было остановиться на ночлег в Косселе. Если Гилберт когда-то доставил неприятности этому постоялому двору, теперь следует остановиться здесь должным образом, заплатить и внести вклад в его доходы. Поскольку в их группе есть человек, который, возможно, не заплатил за проживание в прошлом, Энн предлагает оплатить заранее, понимая беспокойство хозяина.

Похоже, поняв её чувства, хозяин улыбается.

— Да, конечно. Я подготовлю комнаты.

Энн кланяется в знак благодарности, и хозяин уходит, чтобы заняться подготовкой.

С гостевой книгой и журналом хранения в руках Энн возвращается к столу, переводит дух и кладет книги на стол.

— Как все прошло? — спрашивает Шалль.

— Эм... Во-первых, сообщаю. Я решила, что мы остановимся в этом постоялом дворе с сегодняшнего вечера.

— Мы остаемся здесь?! Ура! — восклицает Мифрил, радостно подпрыгивая, но тут же становится обеспокоенным. — Но это место выглядит дороже, чем те, что ты обычно выбираешь, Энн. Ты уверена?

— Действительно, это не похоже на твой обычный выбор. Что-то случилось?

В ответ на беспокойство и недоумение двоих, знающих её бережливость, Энн отвечает сухим смешком.

— Да, с оплатой все в порядке. Я обычно экономлю, так что такой постоялый двор мы можем себе позволить. Извините, что решила остановиться здесь, не посоветовавшись. Просто я почувствовала себя виноватой перед хозяином и подумала, что должна что-то сделать.

— Виноватой? С чего это ты чувствуешь себя виноватой?

— Как бы сказать... Не я лично, а мы все, как группа, должны чувствовать себя виноватыми, поэтому я и решила, что нам следует здесь остановиться. — Тщательно подбирая слова, Энн продолжает: — Похоже, что семнадцать лет назад, когда папа останавливался в «Зарянке» на десять дней, он мог не заплатить за проживание... Вот почему.

Во взгляде Шалля мелькает презрение, Флау недоуменно наклоняет голову и вопросительно смотрит на Гилберта, а сам он выглядит растерянным.

— Не заплатил? Я?

— Старик, ты правда совершил такой постыдный поступок? — морщась говорит Мифрил.

Гилберт пытается что-то сказать в своё оправдание, но слова выходят невнятными. Видимо, так и не найдя подходящих аргументов, он удручённо опускает плечи.

— Даже если я не помню... мне очень стыдно. Как неловко.

— Гилберт...

Сидящая рядом Флау утешающе кладет руку ему на плечо.

— Это ведь только предположение, папа. И потом, слушай! Я думаю, нам нужно выяснить, почему ты так поступил.

Энн бодрым голосом пытается подбодрить отца, столкнувшегося с грехами прошлого, о которых он не помнит.

— Если у тебя были веские причины так поступить, это может помочь нам понять, как наша семья оказалась разделена.

Опустив взгляд на гостевую книгу и журнал хранения, Энн вдруг замечает:

«А? Эта гостевая книга...»

Под подписью Гилберта Хэлфорда в гостевой книге не указаны имена сопровождающих. Значит, семнадцать лет назад он останавливался один.

— Если подумать, это тоже странно, да?

Энн передвигает гостевую книгу, чтобы все могли видеть.

— Здесь записан только Гилберт Хэлфорд, верно? Нет записи о сопровождающих лицах, значит, с ним никого не было. Если бы мы с мамой останавливались вместе с ним, в журнале хранения должна была запись о повозке. Но её нет, значит, папа десять дней жил в «Зарянке» один. Где и чем мы с мамой занимались те десять дней, пока папа жил один?

Шалль заглядывает в гостевую книгу и задумчиво подносит палец к подбородку.

— Действительно. Один-два дня – еще куда ни шло, но десять дней – это долго.

— Может, вы уже тогда были разлучены со стариком? — с любопытством спрашивает Мифрил. Энн задумывается.

— Но я уверена, что мама и папа действительно попали в гражданскую войну в Косселе. Иначе мама не рассказывала бы о боях на улицах Косселя... И папа остановился в «Зарянке» до того, как город сгорел.

В гостевой книге записи обрываются через двадцать четыре дня после того, как Гилберт покинул постоялый двор. Новые записи появляются только через полтора года, на новой странице. Именно в этот пробел между записями Коссель охватила война.

Гилберт тоже поднимает голову и хмурится.

— И правда. Почему я на десять дней расстался с женой и дочерью? И ещё не заплатил за проживание...

— Может, поругался с женой и, обидевшись, остановился отдельно от семьи в другом месте, — ухмыляясь говорит Мифрил, явно не воспринимая ситуацию всерьёз. Он просто забавляется, давая волю фантазии.

— Эм... Энн. Я… — робко начинает Флау. — Я могу помочь. Каменная часть постоялого двора сохранилась еще с времен до гражданской войны семнадцать лет назад, да?

— Похоже на то.

— Тогда и комнаты, пусть и с некоторым ремонтом, должны оставаться прежними. В том числе и та комната, где останавливался Гилберт семнадцать лет назад. Если я прочитаю воспоминания той комнаты...

Мифрил щёлкает пальцами.

— Точно! Флау! Ты же фея, родившаяся из омелы.

— А? Омелы? — удивленно переспрашивает Энн, услышав об этом впервые.

— Ой? Энн, ты не знала? Флау – фея, рождённая из омелы. Омела внедряется в растение-хозяина и сливается с ним, поэтому, наверное, и рождаются феи с такими способностями, как у Флау. Но, Флау, почему ты не рассказала всем, из чего родилась?

— Не все же такие, как ты, — раздражённо бормочет Шалль.

Флау выглядит смущённой.

— Незачем об этом рассказывать всем... Я и тебе не собиралась говорить, пока ты не стал допытываться.

— Чего вы все такие... Вам не хватает уверенности в себе. Вообще-то, мы, феи…

Видя, что Мифрил готов начать свою длинную речь, и крайне недовольное выражение лица Шалля, Энн поспешно прерывает его:

— В любом случае, если Флау использует свою способность, чтобы прочитать воспоминания комнаты, где папа останавливался семнадцать лет назад, мы сможем узнать, что происходило тогда. Это может стать отличной зацепкой.

— Да, — кивает Флау, слегка колыхнув золотистыми волосами. В её глазах мелькает едва заметная радость. — Я могу читать воспоминания людей и предметов. Правда, я вижу только образы, не понимаю их значения и не слышу звуков. Но я могу увидеть, кто там был, как всё выглядело и что происходило. Уверена, это станет зацепкой.

— Но откуда мы узнаем, в какой комнате я останавливался? В гостевой книге этого нет, — говорит Гилберт.

Флау успокаивающе смотрит на него.

— Я прочту воспоминания всех комнат. Наверняка у каждой накопилось много воспоминаний, так что это займёт время. Но если попросить хозяина пускать меня в номера между уборками, когда постояльцы выезжают, я смогу постепенно просмотреть все комнаты. Так я найду ту, где ты жил, Гилберт, и увижу, как провёл там эти десять дней.

— Но, Флау, ты ведь сильно устанешь, используя свою способность? Просмотреть огромную память всех комнат... Не стоит взваливать на тебя такое бремя.

Флау слегка улыбается.

— Все в порядке. Ведь это ради тебя, Гилберт.

Энн вздрагивает от выражения лица Флау.

«А... Она улыбнулась.»

Впервые с момента их знакомства Энн видит улыбку Флау.

До сих пор она видела только её встревоженное выражение лица или полное отсутствие эмоций. Когда Флау улыбается, её уникальные сияющие глаза кажутся мягче, напоминая нежный и мимолетный солнечный свет, пробивающийся сквозь листву. Её золотые глаза, которые обычно кажутся немного жуткими, слегка меняют оттенок.

Энн слышала, что Флау жила вместе с Гилбертом в его родном Карринтоне целых десять лет, ещё до того, как он встретил Эмму и женился на ней.

Точный возраст Гилберта неизвестен, но если предположить, что он примерно того же возраста, что и Эмма, то сейчас ему должно быть около сорока пяти лет. Это предположение соответствует его внешности. Значит, Гилберт встретил Флау, когда был подростком, и они провели время вместе в Каррингтоне как друзья.

Хотя они и называют друг друга друзьями, какими на самом деле были их отношения?

Можно предположить, что у Гилберта не было романтических чувств к Флау, раз он влюбился в Эмму и женился на ней, но что чувствовала Флау?

Может быть, между ними была только чистая дружба, без каких-либо романтических чувств?

«В любом случае, Флау... Она очень любит папу. С давних пор. И до сих пор.»

❆❆❆

— Действительно прекрасный постоялый двор. Красивый и чистый.

Войдя в комнату постоялого двора «Зарянка», Энн с сияющими глазами осматривает помещение. Глядя на неё, Шалль невольно смеется.

— Если тебе так нравится, давай всегда останавливаться в тавернах такого уровня.

— Нет, пусть всё остаётся как обычно. Это больше соответствует нашим возможностям. К тому же, если постоянно останавливаться в таких роскошных местах, они перестанут быть особенными. Именно потому, что мы останавливаемся в таких местах редко, это так приятно.

Шалль садится рядом с очаровательной женой, которая, присев на кровать, радостно восклицает:

— Ах, какая мягкая!

Энн забронировала две комнаты: одну для Флау и Гилберта, другую для себя, Шалля и Мифрила. Однако когда Мифрил услышал о распределении комнат, он заявил, что будет спать в комнате Флау и Гилберта, несмотря на то, что так сильно боится Флау.

Поскольку ни Гилберт, ни Флау не возражали, было решено, что Мифрил останется с ними. Однако Шалль уверен, что Мифрил не собирается просто спокойно лечь спать. Ведь прямо перед тем, как разойтись по комнатам, Мифрил запрыгнул Шаллю на плечо и прошептал ему на ухо: «Не трать впустую мою заботу, хорошенько проведи время с Энн.»

Оставив Энн и Шалля наедине, чтобы они потеряли бдительность, Мифрил, вероятно, планирует прийти подглядывать за их близостью. Должно быть, сейчас он размышляет, как это сделать: заглянуть в окно или подсмотреть через замочную скважину.

Энн, похоже, не поняла, почему Мифрил захотел остаться в другой комнате, и неверно предположила: «Может, ему захотелось перемен?» Шалль же устал от извращённых намерений Мифрила, которые достигли нового уровня.

Однако это хорошая возможность.

Обычно Мифрил всегда находится рядом с ними, но сейчас его нет. Если полностью пресечь его извращённые планы, Шалль и Энн смогут насладиться временем вместе, как никогда раньше.

«Его извращённые намерения не так уж плохи, если правильно их использовать.»

Шалль протягивает руку, чтобы коснуться щеки Энн, сидящей рядом с ним, но в этот момент она резко поворачивается к нему.

— Слушай, Шалль. Похоже, Флау очень любит папу, да?

Неожиданный вопрос заставляет Шалля замереть, и он останавливает свою руку.

— Что? Почему вдруг?

— Ты ведь видел, как Флау улыбнулась недавно?

Шалль недоуменно наклоняет голову.

— Эта девушка улыбалась?

Хотя он следил за её движениями, он не обращал особого внимания на выражение её лица.

Энн наклоняется ближе к Шаллю.

— Ты не заметил? Когда папа беспокоился, что на нее ложится слишком много бремени, она улыбнулась и сказала, что все в порядке, ведь это ради Гилберта. Флау ведь знала папу ещё до того, как он женился на маме. И после того, как они снова встретились, она провела целый год вместе с ним в Раю Серы, помогая ему. Думаю, она очень любит папу. Конечно, мне очень интересно, что произошло между мамой и папой, но... мне также интересно, какие отношения были у Флау и папы.

— Если интересно, спроси у неё самой. Спросишь Флау и сразу все узнаешь.

— Но мы не настолько близки, чтобы я могла задавать вам такие, возможно, деликатные вопросы…

Недоумевая, Шалль невольно спрашивает:

— Почему?

— А?

— Я могу понять твой интерес к Эмме и Гилберту. Но его отношения с Флау не должны тебя касаться.

— И правда, — бормочет Энн на вопрос Шалля, выглядя озадаченной. — Почему же?

Похоже, её беспокоит то, что она сама не может понять причину своего интереса.

Энн решила отправиться вместе с Гилбертом в Коссель, потому что хочет узнать, почему семья Хэлфорд распалась.

Насколько можно судить по рассказам Энн, её мать Эмма, похоже, любила отца Гилберта. И сам Гилберт не производит впечатление человека, который мог бы бросить жену и ребёнка. Семья, которая должна была быть вместе, почему-то распалась. Энн с Эммой путешествовали вдвоём, и Энн выросла в пути.

Для людей естественно желание узнать, что стояло у истоков их жизней.

С другой стороны, отношения Гилберта и Флау не должны иметь отношения к Энн. Тем не менее, ей интересно.

В голове Шалля мелькает образ феи с фиолетовыми глазами.

— Потому что он человек, а она – фея?

Услышав вопрос, Энн смотрит на Шалля и несколько раз моргает.

— Возможно... ты прав.

Пробормотав это, Энн опускает взгляд на колени, словно пытаясь заглянуть в собственное сердце.

— Даже если папа женился, а Флау была важным другом, разве они не могли путешествовать втроём – мама, папа и Флау? Как мы с тобой и Мифрил Рид Подом. Но Флау не сделала этого.

— Возможно, для Гилберта она была другом, но для Флау всё было иначе.

Во времена, когда у Шалля только начинали зарождаться чувства к Энн, он видел, как весело она проводит время с Китом, и думал, что, возможно, наивысшее счастье для людей – это влюбляться друг в друга, соединять свои судьбы и быть вместе. Но даже думая так, его сердце болело каждый раз, когда он видел, как тепло общаются Энн и Кит.

Если бы тогда Энн и Кит стали парой, его душевная боль была бы неизмерима. Но Шалль думает, что даже в этом случае он бы продолжал защищать её, стараясь, чтобы она этого не замечала.

Однако, возможно, Флау не могла терпеть боль так же, как Шалль.

— Если Флау любила Гилберта, то находиться рядом с ним, когда он женился на другой женщине, было бы мучительно. Дело не в том, что они были разлучены, потому что они фея и человек. Даже между людьми или между феями, если чувства не взаимны, они все равно расстанутся.

— А как же папа и мама? Почему они расстались, несмотря на то, что их чувства были взаимны?

Энн наверняка не думает, что Шалль знает ответ. Скорее, это вопрос к самой себе. Но она произносит его вслух, потому что…

— Ты боишься?

От этого вопроса Энн выглядит удивленной.

— Боюсь?...

— Может быть, ты всё время боишься? Что однажды нам с тобой и Мифрилу Рид Поду придется расстаться.

Энн поднимает голову и смотрит на Шалля.

— Возможно, так и есть.

Её голос звучит непривычно тихо и неуверенно.

— Дело не только в том, что ты фей, а я человек. Даже Скарлетт и Сайлас, оба люди, разошлись из-за разногласий. Различия между видами, несовпадение чувств, внезапные события, обрушивающиеся из ниоткуда... Мне кажется, что все это неизбежно случается. Это естественно.

Если бы Энн была более беззаботной, она могла бы наслаждаться счастьем, не думая о возможности непредвиденных событий. Но она выросла, путешествуя вдвоём с матерью, потеряла её, а затем продолжила идти своим путём. Такой человек, как она, не может позволить себе иметь настолько наивное мышление, чтобы думать только о счастье.

— Но... поэтому… — Слегка прикусив губу, Энн крепко упирается ногами в ковёр на полу и смотрит на свои носки. — Поэтому, я думаю, что хочу узнать о маме, папе и Флау. Чтобы, если когда-нибудь нас постигнут какие-то беды или испытания, мы смогли бы оставаться вместе. Я хочу знать, чтобы всегда быть с тем, кого люблю, – ради нашего будущего.

Причина, которую озвучила Энн, звучит для Шалля как слова решимости.

«Моя жена не просто беспокоится.»

Шалль щурит глаза.

Энн стремится извлечь важные уроки из прошлого, связанного с её настоящим.

Смотря на лицо Энн, которая выглядит встревоженной, даже просто произнося вслух предположения о разлуке, Шалль чувствует, что его любовь к ней становится ещё крепче.

Естественно испытывать беспокойство, представляя возможность разлуки. Энн и Шалль – человек и фей. Они отличаются видом и даже продолжительностью жизни. Из-за этих различий вероятность разлуки выше, чем между людьми или между феями, и, следовательно, тревога сильнее.

Но Энн определённо не хочет расставаться с Шаллем и Мифрилом. Она не просто испытывает тревогу, но и имеет твёрдую решимость избежать разлуки.

Тревога и решимость, слабость и сила мерцают в глазах Энн, и это мерцание выглядит очаровательным.

— Что бы ни случилось, я не оставлю тебя.

Он произносит это тихо, но твёрдо. Даже если он не может полностью стереть беспокойство Энн, он хочет хоть немного облегчить тревогу и успокоить её.

Энн поднимает голову и смотрит прямо на Шалля.

— Я тоже клянусь не расставаться. Но, возможно, папа и мама тоже так клялись друг другу, и всё же они расстались. Поэтому...

Шалль нежно прерывает её слова поцелуем, словно стирая тревогу.

От неожиданного поцелуя Энн выглядит удивлённой.

Как только их губы расстаются, она краснеет и произносит растерянным голосом:

— А... Шалль. Ммм... Этот поцелуй…

— Это клятва не расставаться с тобой. С этого дня я буду клясться каждый день, при любой возможности, что не оставлю тебя. Разве клятва не станет крепче, если повторять её много раз, как заклинание?

❆❆❆

Энн удивлена внезапным поцелуем.

— То есть, если повторять много раз, клятва становится сильнее? — спрашивает она, на что Шалль кивает.

⠀— Ты так не думаешь?

— Наверное…

Энн кивает, но разум, почти парализованный поцелуями мужа, шепчет ей:

«Разве клятвы становятся крепче, если их повторять?»

Когда он смотрит на неё своими красивыми чёрными глазами, ей хочется принять всё на веру, но не может быть такой логики, что клятва становится сильнее от количества повторений.

— Может быть, клятвы не становятся крепче от повторений?

Краем глаза Энн замечает, что крыло Шалля, лежащее на кровати, окрашено в спокойный бледно-голубой цвет. По этому цвету она понимает, что он расслаблен.

— Может быть? Если нет уверенности, давай проверим, повторяя снова и снова. Каждый день, при любой возможности.

От этих слов её разум пробуждается.

— Это слишком стыдно, я не выдержу!

— Выдержишь или нет – тоже нет никакой уверенности. Давай проверим.

Шалль снова приближается с выражением лица, говорящим о том, что ему весело.

— Уверена! Я абсолютно уверена в этом!

Когда Энн почти кричит это, Шалль неожиданно обнимает её голову.

— Это шутка.

Она хочет возразить, что это плохая шутка, но когда он заключает её в объятия, это желание исчезает. Потому что, хоть Шалль и говорит, что это шутка, ей кажется, что он наполовину серьезен.

По силе объятий она понимает, что Шалль тоже не хочет расставаться с ней. В отличие от Энн, он не говорит вслух о страхе расставания, но, возможно, вместо этого он хочет сделать их клятву крепче, обнимая её вот так и повторяя поцелуи, словно заклинания, пусть даже в этом нет логики.

Энн чувствует, что Шалль пытается успокоить ее своими нежными объятиями.

«Шалль такой добрый...»

Все её тело наполняется теплом.

Раздаётся стук в дверь.

— Госпожа Хэлфорд. Простите. Можно вас на минутку? К вам посетитель.

Из-за двери доносится голос хозяина таверны.

— А, да!

Когда объятия Шалля ослабевают, Энн торопливо высвобождается и бежит к двери.

«Лицо не покраснело?»

Она дотрагивается до щек обеими руками, убеждается, что они не горят, и открывает дверь. За ней стоит хозяин постоялого двора с виноватым выражением лица.

— Простите. Вы только заселились и отдыхаете...

— Ничего страшного. Но посетитель? Я впервые в этом городе, у меня здесь не должно быть знакомых.

— Это не знакомый. Посетитель – кондитер, который держит магазин леденцов в этом городе уже около пяти лет. Его зовут Брайан Уоттс.

Думая, что где-то слышала это имя, Энн сразу вспоминает. Недавно в столовой «Зарянки» девушка-служащая называла так мужчину, похожего на ремесленника.

— Это тот человек, который недавно обедал в столовой?

— А, да-да, он самый. Кажется, он услышал наш разговор и понял, что вы серебряный сахарный мастер.

— Что ему нужно от коллеги?

Энн в замешательстве. Шалль встаёт и подходит сзади.

— Это не доставит проблем?

Он скрещивает руки и смотрит на хозяина постоялого двора сверху вниз.

Хозяин с усами, похожими на усы сома, съёживается под холодным взглядом Шалля.

— Нет, если не хотите встречаться, всё в порядке. Я отправлю его обратно.

Ремесленники, имеющие лавки, часто недолюбливают странствующих мастеров, приезжающих в их город. Ведь это означает конкуренцию. Если отказать во встрече, это может вызвать ненужные проблемы. Лучше избежать лишних неприятностей с местным ремесленником.

«Даже если я скажу, что приехала в Коссель не ради работы, мне поверят? Но я не могу обещать, что точно не буду работать. Неизвестно, сколько мы здесь пробудем, плата за жилье накапливается. Если будут заказы, я бы хотела поработать, чтобы компенсировать расходы. Но если честно сказать об этом, наверняка велят убираться. Может, дойдет до ссоры?»

Пока Энн молчит, размышляя, как лучше поступить, хозяин постоялого двора говорит:

— Но все же, если можно, я бы хотел, чтобы вы встретились с Уоттсом. Он выглядит очень серьезным. Говорит, что хочет поговорить с вами. Он сейчас занят важной работой, и я хотел бы ему помочь.

— Поговорить? А не пришёл ли он жаловаться на меня...

Хозяин постоялого двора активно машет руками перед лицом.

— Ни в коем случае! Я бы не стал передавать просьбу о встрече, если бы он собирался так обращаться с моим постояльцем. Он говорил что-то о том, что хочет услышать ваше мнение насчёт важной работы.

— Правда? Но чем я могу помочь? Что за важная работа?

— Это очень важная для города работа, которая проводится каждый год в это время. Как житель города, я буду в затруднительном положении, если Уоттс не справится с ней. Я сделаю вам скидку на еду в столовой. Пожалуйста, встретьтесь с ним.

Хозяин умоляюще смотрит на Энн.

«Скидка на еду?!»

Это не какой-то незнакомец, а коллега по ремеслу, владеющий магазином в Косселе. Неясно, о чем он хочет поговорить, но вряд ли встреча с ним будет проблемой.

К тому же они путешествуют впятером. Ежедневные расходы на питание немалы, и поскольку они остановились в дорогом постоялом дворе, скидка на еду звучит заманчиво.

— Хорошо! Я пойду! — отвечает Энн с энтузиазмом.

Просьба города

— Через десять дней у нас будет День Поминовения Душ. Раньше сахарные скульптуры для этого праздника делал другой мастер, но он умер. Последние пять лет Уоттс берет это дело на себя и каждый год делает леденцы, — начинает объяснять хозяин постоялого двора, ведя за собой Энн и Шалля по коридору второго этажа.

— Что такое День Поминовения Душ? Я не знаю о нём...

Слушая хозяина, они проходят мимо комнаты, где находятся Гилберт, Флау и Мифрил. Изнутри доносится весёлый голос Мифрила. Голосов Гилберта и Флау не слышно. Похоже, они тихо слушают рассказ Мифрил.

Проходя мимо их комнаты и направляясь к лестнице, хозяин постоялого двора отвечает с лёгкой грустью в глазах:

— Неудивительно, что вы не знаете. Этот праздник есть только в Косселе. Семнадцать лет назад в этот день проводился праздник урожая.

В начале осени по всему королевству Хайленд проводятся праздники урожая. Это не праздник, установленный церковью, а фестиваль, существующий с давних времён, еще до установления государственной религии, когда люди отмечали сбор осеннего урожая.

Поскольку праздник не связан с государственной религией, в нём нет установленных церемоний. Люди просто собираются в домах или на площадях, едят, пьют и танцуют – это похоже на общегородское празднество. На улицах деревень и городов выстраиваются палатки, где продают еду и алкоголь.

— Но в день праздника урожая семнадцать лет назад в Косселе началась битва между армиями семей Милслендов и Чемберов, и город был сожжен. Многие люди погибли.

Тело Энн напрягается.

— Так гражданская война семнадцать лет назад была во время праздника урожая?

— Да. С следующего года вместо праздника урожая появился день поминовения жертв гражданской войны. Церковь Косселя проводит молитвы за упокой их душ.

— Значит, леденцы для этого праздника очень важны для горожан...

В том, что радостный осенний праздник урожая был утрачен и превратился в день поминовения, чувствуется скорбь, гнев, горечь и тоска жителей города.

Наверное, в Косселе уже никогда не будут проводить праздник урожая.

Следуя за хозяином вниз по лестнице в обеденный зал, они видят, что несколько посетителей уже сидят за столами.

Солнце ещё не село, и через открытые окна на каменный пол падают оранжевые лучи.

Судя по тому, как непринуждённо ведут себя посетители в обеденном зале, это, вероятно, местные жители, возвращающиеся с работы. Похоже, что пропустить стаканчик в «Зарянке» перед возвращением домой – их ежедневное удовольствие. Когда стемнеет, наверное, начнётся время ужина для постояльцев.

За столиком у окна сидит Уоттс, мужчина, которого они видели днём в обеденном зале. Заметив Энн и Шалля в сопровождении хозяина, он встаёт.

— Уоттс. Я привёл их. Они мои гости, не наделай ничего грубого.

— Знаю я, не нуди.

С недовольным выражением лица Уоттс поворачивается к Энн.

Его верхняя одежда, рубашка и брюки скромные, но чистые, в его одежде видна аккуратность, присущая кондитеру. У него коротко подстриженные черные волосы и зеленые глаза. На вид ему около тридцати лет. Он в самом расцвете сил и имеет немалый опыт.

— Ты ведь серебряный сахарный мастер Энн Хэлфорд? В тот год, когда стало невозможно очищать серебряный сахар, по приказу виконта Серебряного Сахара кондитеры создали невероятные сахарные скульптуры на улицах Льюистона. Ты ведь участвовала в этом, та самая Хэлфорд?

— Вы меня знаете? — спрашивает Энн, желая убедиться.

— Знаю. Я тоже участвовал в работе в Льюистоне.

На немного скривившемся лице Уоттса проступает что-то похожее на гордость.

Энн, которая была настороже, немного расслабляется.

— В той работе...

Это было всего два года назад.

Когда стало невозможно очищать серебряный сахар, возникла угроза исчезновения сахарных леденцов. Тогда кондитеры королевства Хайленд, желая сохранить кондитерское искусство, под руководством виконта Серебряного Сахара Хью Меркури заполнили улицы столицы сахарными скульптурами.

И теперь искусство изготовления леденцов из серебряного сахара продолжает существовать.

С одной стороны, кажется, что это было всего лишь два года назад, а с другой – удивительно, что прошло уже целых два года.

Когда они обмениваются взглядами с Уоттсом, между ними возникает легкое чувство близости, словно молчаливое признание: «Это было трудное время, да?»

— Да, я там работал. Хоть я и не видел тебя лично, но слышал о тебе. Я – Уоттс. Я учился в главной мастерской гильдии Пейдж, а пять лет назад вернулся в Коссель и открыл магазин.

— Вы учились у мистера Глена? А, значит, вы знаете мисс Бриджит, мистера Коллинза и Орландо?

Уоттс широко распахивает глаза.

— А, дочь главы Бриджит? Красивая девушка. Коллинз – это Эллиот, да? Мы с Эллиотом и Орландо вместе учились. Они мои младшие товарищи.

— Так вы были товарищем мистера Коллинза и Орландо!

У Энн нет места, которое она могла бы назвать родным городом, но она думает, что, возможно, именно такое чувство возникает при встрече с земляком. Он незнакомец, но в нем есть что-то родное.

— Ты тоже училась в мастерской Пейдж?... Нет, не может быть.

Сейчас в каждой мастерской есть подмастерья-феи, и, как она слышала, число подмастерьев-девушек растет. Но до того, как Энн стала известна как серебряный сахарный мастер, ни одна мастерская не принимала девушек на обучение. Даже мастерская Пейдж, хотя её глава – человек с характером.

— Я училась у своей матери, которая была серебряным сахарным мастером. А в главной мастерской гильдии Пейдж я некоторое время работала главным мастером после того, как получила королевскую медаль.

— Понятно…

Тут Уоттс серьёзным тоном говорит:

— Тогда я тем более хочу, чтобы ты выслушала меня. Точнее... мне нужна твоя помощь.

— Помощь?

Энн удивлённо моргает, а Уоттс кивает.

— Мой магазин находится на улице за постоялым двором «Зарянка». Это близко. Не могла бы ты сейчас пойти туда? Есть сахарная скульптура, которую я хочу тебе показать. Я сейчас делаю её по заказу города для Дня Поминовения Душ. И я хочу спросить тебя, как она выглядит на твой взгляд.

— Почему вы хотите спросить об этом меня? Это ведь ваша работа.

— Я перестал понимать, — отвечает Уоттс с кислым выражением лица.

— Перестали понимать? Что именно...

Хозяин постоялого двора вмешивается:

— Не могли бы вы помочь, миссис Хэлфорд? Если его работа не удастся, то День Поминовения...

Что он имеет в виду под «перестал понимать»? Как коллеге по ремеслу, ей любопытно, тем более работа, которую сейчас выполняет Уоттс, важна для города.

Уоттс с измученным выражением лица глубоко кланяется.

— Я не знаю, как правильно поступить. Поэтому я хочу, чтобы ты пришла. Прошу тебя, ради сахарных леденцов.

Это необычно, чтобы самостоятельный мастер, имеющий свой магазин, кланялся ремесленнику, который не является ни главой, ни главным мастером гильдии. Энн удивляется и теряется.

— Пожалуйста, поднимите голову.

— Я прошу тебя.

Подняв голову, Уоттс смотрит на Энн умоляющим взглядом.

Полноценный мастер поклонился ради сахарных леденцов. Такое нельзя игнорировать.

Взглянув в окно, Энн видит, что, хотя солнце клонится к закату, до ужина ещё есть время, и его вполне достаточно.

— Хорошо, я пойду.

— Спасибо, я твой должник.

Лицо Уоттса смягчается.

— Слушай, Шалль, было бы здорово, если бы ты тоже пошёл с нами.

Энн оборачивается к Шаллю, который, прислонившись к стене со скрещенными руками, наблюдает за происходящим. Хотя опасности в посещении магазина коллеги нет, идти одной к малознакомому мужчине тревожно.

— Я не против.

Энн снова переводит взгляд на Уоттса.

— Мой муж тоже пойдет, ничего?

— Муж? Фей?

На его лице появляется недоумение. К такой реакции она уже привыкла.

— Его зовут Шалль Фен Шалль. Он мой муж.

Уоттс пожимает плечами.

— Ну, я слышал, что в последнее время в главные мастерские приходит много учеников-фей. Похоже, есть и те, кто становится супругами.

Его тон показывает, что хоть он и не понимает этого, но и не осуждает. Для человека, не имеющего особых отношений с феями, это довольно терпимая реакция.

— Так можно ли ему пойти с нами?

— Конечно. Раз уж ты идёшь, то всё что угодно. Пойдемте.

Выйдя вместе из «Зарянки», он идёт впереди и попутно объясняется:

— Прости, что так внезапно попросил прийти. Но ты очень выручишь. Я один не могу разобраться и всё время нервничаю, думая, что делать. А скоро уже нужно дать ответ.

— Ответ?

— Я уже говорил, что делаю сахарную скульптуру для Дня Поминовения Душ. Скоро в мой магазин придут молодой священник Макреган, который управляет церковью Косселя, и главы гильдий торговцев и ремесленников. Они придут проверить ход работы. Каждый год обе гильдии выделяют средства, и на эти деньги церковь заказывает работу у кондитеров.

— Раз заказчики собираются прийти, значит, работа над сахарными скульптурами идёт не очень хорошо?

На этот вопрос Уоттс морщится.

— У меня есть работа, которую я считаю хорошей. Она почти готова. Десять дней назад я показал её им. Но они сказали, что она не годится. Однако я не понимаю, почему не годится. И даже если она не годится... я не знаю, что еще сделать.

Видя озадаченное выражение лица Энн, которая не совсем понимает ситуацию, Уоттс виновато продолжает:

— Да, сложно понять. В любом случае, посмотри сначала на сахарную скульптуру, а потом поговорим.

Следуя за торопливо идущим Уоттсом, Энн внезапно приходит в голову мысль.

— Кстати, мистер Уоттс. Вы говорили, что открыли магазин в Косселе пять лет назад, вы родом отсюда?

— Да, я здесь родился и вырос. В тринадцать лет поступил на обучение в главную мастерскую гильдии Пейдж, поэтому десять лет отсутствовал в городе, но пять лет назад вернулся.

— Значит, семнадцать лет назад вы были в Косселе. Тогда, может быть, вы видели женщину-серебряного сахарного мастера, которая приехала в Коссель со своей семьей, или что-то слышали о ней?

Многие люди перенимают профессии своих родителей, так что если Уоттс один из них, то его родители могли быть кондитерами. В таком случае, как коллеги по ремеслу, они могли знать Эмму.

Однако Уоттс качает головой.

— Семнадцать лет назад здесь была женщина-серебряный сахарный мастер? Впервые слышу. Но тогда я был одиннадцатилетним сорванцом. Я и не слушал разговоры про кондитеров. Мои родители занимались торговлей на рынке, поэтому взрослые вокруг говорили только о тех, кто приходил туда. Мы не были связаны с ремесленниками.

— Понятно…

Хотя она и ожидала, что вряд ли сразу встретит кого-то, кто в то время знал Эмму, но раз он кондитер, на момент появилась надежда, поэтому сейчас она разочарована.

Шалль утешающе добавляет:

— Не торопись. Мы только сегодня приехали в Коссель.

— Да, ты прав, — отвечает она с улыбкой, а Уоттс с любопытством спрашивает:

— А почему ты интересуешься этим?

— Серебряный сахарный мастер, приехавший в Коссель, – моя мать. Семнадцать лет назад, когда началась война, что-то случилось с нашей семьей, и мои родители разлучились. Мне тогда не было и года, я ничего не помню. Я приехала в Коссель, чтобы узнать, что тогда произошло с нашей семьёй.

— Вот оно что. Поэтому ты в Косселе… — бормочет Уоттс, и его глаза темнеют. — Это было ужасно... тогда...

Будучи одиннадцатилетним мальчиком, он, должно быть, стал свидетелем всего того кошмара.

— Это было действительно... ужасно… — повторяет он и замолкает.

По его голосу и молчанию можно понять, насколько страшные вещи ему довелось увидеть, и Энн становится трудно продолжать расспрашивать его о чем-либо еще.

После некоторого молчания Уоттс глубоко вздыхает, словно пытаясь избавиться от тёмных воспоминаний.

— Раньше в Косселе было трое кондитеров, но двое погибли во время гражданской войны семнадцать лет назад, а последний умер от болезни пять лет назад. Через кондитеров будет сложно узнать о твоей семье, но старожилы из гильдии ремесленников могут что-то знать. Я осторожно поспрашиваю.

— Спасибо большое.

— Ты ведь пришла сюда по моей просьбе. Это меньшее, что я могу сделать

Магазин Уоттса находится за два дома от «Зарянки», через переулок, на углу другой улицы. Здание, по-видимому, было построено после гражданской войны, на внешних стенах нет трещин в штукатурке, и магазин выглядит опрятно. Все кондитерские устроены похоже: спереди магазин, сзади мастерская.

В мастерской, куда падают косые лучи солнца, у стены стоят две большие печи, и рядом установлены полки для сушки сахарных яблок, расплавленных в процессе варки.

В центре стоит верстак. Рядом с ним установлен деревянный постамент высотой до колен, который можно обхватить руками. На нем, накрытая белой защитной тканью, стоит сахарная скульптура высотой по пояс.

— Вот что я хотел тебе показать. Это сахарная скульптура, которую я делаю для Дня Поминовения, — говорит Уоттс, снимая защитную ткань и открывая леденец.

Это сахарная фигура в виде женщины. Она стоит на коленях в платье со множеством складок, будто сделанном из единого куска ткани, сложив руки и склонив голову в молитве. Складки платья красиво стелются по земле. Светло-каштановые волосы мягко спадают на спину и щеки. Глаза закрыты, а длина ресниц производит впечатление.

— Молитва, — невольно шепчет Шалль, который вошел в мастерскую вместе с Энн и стоит у полуоткрытой двери, видимо, стараясь не мешать двум мастерам.

Услышав этот шепот, Уоттс поворачивается к Шаллю.

— И тебе тоже так кажется, муж-фей?

— Я вижу это.

Кивнув на его ответ, Уоттс спрашивает у Энн, которая внимательно разглядывает скульптуру:

— А что думает серебряный сахарный мастер?

— Я тоже вижу только молящуюся женщину. Если это для Дня Поминовения, думаю, она молится за умерших.

— Считаешь, это неподходящая скульптура для Дня Поминовения, чтобы почтить память горожан, погибших семнадцать лет назад?

Энн кивает.

— Очень подходящая. И сделана прекрасно.

Тонкость ресниц, красота складок платья, естественность струящихся волос. И гладкость кожи, и искреннее выражение лица молящейся – все это техника первоклассного сахарного кондитера. Как и ожидалось от мастера, обучавшегося в главной мастерской гильдии Пейдж вместе с Эллиотом.

— Я тоже так думал. Но молодой священник Макреган, которому в прошлом году доверили церковь Коссель, пришёл десять дней назад посмотреть работу и заявил, что она не годится.

— Почему?

— Говорит, что нельзя делать то же, что и в прошлом году.

Энн несколько раз моргает.

— Вы сделали точно такую же скульптуру, как в прошлом году?

— Нет, в прошлом году это были три молящихся ребёнка. Но он сказал, что нельзя, потому что поза молитвы та же самая, — с горечью выплёвывает эти слова Уоттс.

— Сахарная скульптура для Дня Поминовения – это скульптура для скорби и молитвы по умершим. Почему нельзя изображать молящегося?

— Вы спрашивали, почему нельзя делать молящуюся фигуру?

— Он сказал, что просто молитвы недостаточно для Дня Поминовения.

Энн недоуменно наклоняет голову.

— Что это значит?

В этот момент Шалль внезапно отступает от двери и принимает настороженную позу. Полуоткрытая дверь широко распахивается, и слышится молодой голос:

— День Поминовения предназначен для того, чтобы скорбеть об умерших, но видеть сахарную скульптуру, которая только мрачно молится... мне это кажется угнетающим.

За открытой дверью стоит молодой мужчина в церковном облачении.

— Отец Макреган, — произносит Уоттс с неприязненным выражением лица.

«Этот человек и есть священник?»

Молодому священнику на вид около тридцати лет.

Коссель – второй по величине город в провинции Роквел. Он находится на полпути по дороге, соединяющей море и горные районы, и с давних времен является важным перевалочным пунктом для путешественников.

Размер церкви государственной религии пропорционален размеру города. Церковью такого среднего размера, как в Косселе, обычно управляет опытный священник среднего ранга или выше. Однако этот священник не достиг возраста, когда его можно было бы назвать опытным. В лучшем случае, он выглядит достаточно взрослым, чтобы управлять разве что церковью в маленькой деревне. Чтобы в таком молодом возрасте руководить церковью такого города как Коссель, нужно быть либо очень талантливым, либо очень уважаемым.

Вслед за ним в мастерскую входят двое мужчин: крепкий мужчина средних лет и широкоплечий пожилой мужчина с редеющими волосами.

— Извините за вторжение, Уоттс, — с улыбкой говорит крепкий мужчина средних лет.

— Мы же договаривались, так что проходите, мистер Коннелли, — неохотно отвечает Уоттс и, глядя на троих, объясняет Энн: — Это те трое, о которых я говорил раньше, кто попросил меня сделать сахарную скульптуру. Молодой – отец Макреган, тот – глава гильдии торговцев, мистер Коннелли. А другой – глава гильдии ремесленников, мистер Адамс.

Старик, который является главой гильдии ремесленников, с подозрением косится на Шалля.

Макреган с улыбкой входит внутрь и склоняет голову.

— Мы пришли, как и обещали, мистер Уоттс. У вас посетители? Может, нам подождать снаружи?

— Нет, всё в порядке. Я пригласил этого человека именно потому, что вы должны были прийти. Это Энн Хэлфорд. Она – серебряный сахарный мастер.

— О, — произносит Макреган. — Встретить серебряного сахарного мастера... сколько же лет прошло? Я – Теренс Макреган, служу в государственной церкви Косселя.

Он представляется, и в его зелёных глазах под длинной чёлкой мягко мерцает свет.

— Я – Энн Хэлфорд.

— Девушка-серебряный сахарный мастер – это редкость. Если у вас будет время, пожалуйста, посетите церковь Косселя. Будем рады вас видеть. Но почему вы в мастерской Уоттса...

Говоря это, взгляд Макрегана перемещается на сахарную скульптуру молящейся женщины, которую сделал Уоттс.

— Я позвал её из-за этой сахарной скульптуры, — говорит вызывающим тоном Уоттс, делая шаг вперед.

— Эта сахарная скульптура выглядит точно так же, как десять дней назад, мистер Уоттс. Я же сказал вам, что она не подходит.

В ответ на слова Макрегана, который озабоченно опустил брови, Уоттс твердо говорит:

— Что в ней плохого? Здесь присутствует миссис Хэлфорд, серебряный сахарный мастер. И она сказала, что скульптура подходит для Дня Поминовения, и что работа сделана хорошо. Почему же она не годится? Ведь так, миссис Хэлфорд? Ты же сказала, что она подходит?

Когда к ней обращаются, Энн, хоть и удивлена, но отвечает:

— Д-да. Это подходящая сахарная скульптура для Дня Поминовения. И исполнение очень хорошее.

— Я не говорил, что она не подходит. Я признаю, что она хорошо сделана, конечно. Но я ведь сказал, что одной только молитвы недостаточно, это удушающе. В прошлом году я это принял как должное. Но если и в этом году будет то же самое, это будет по-прежнему удушающе, и мне не хочется каждый год видеть такие скульптуры.

Уоттс раздраженно ударяет по верстаку.

— Ты ведь тоже был там ребёнком, когда город сгорел! И я там был. Если делать сахарную скульптуру для тех, кто был там и видел это, что может быть кроме молитвы? Я не могу придумать и создать ничего другого! Мастер, который делал сахарные скульптуры до меня, делал их так же. И я четыре года делал их так же. Как кондитер Косселя, и предыдущий мастер, и я – мы делали их именно так.

— Я благодарен, что и предыдущий мастер, и вы продолжаете делать сахарные скульптуры вот уже шестнадцать лет. Я искренне рад, что в Косселе есть такой умелый мастер. Но это отдельный разговор, а я ищу более подходящую сахарную скульптуру для Дня Поминовения.

— Ну и что мне делать? Что создать, чтобы вы были довольны?

— Разве не работа мастера – подумать об этом? — спрашивает Макреган, на что Уоттс фыркает.

— Это то, что я придумал.

— Придумайте что-нибудь другое.

— Это невозможно! — кричит Уоттс, сжимая кулаки. — Пока я помню те события, я не могу создать для поминовения ничего, кроме молящейся фигуры.

Энн с удивлением наблюдает за перепалкой между Макреганом и Уоттсом.

«Он спорит с заказчиком...»

Кондитеры обычно не ссорятся с заказчиками и не злят их. Это может привести к потере работы. Обычно, даже если кондитеру что-то не нравится, он идет на компромисс и делает то, что удовлетворит клиента. Единственный кондитер, который так не поступает, – это Кэт. Но мастера, которые так поступают, обречены на нищенское существование, как и сам Кэт.

Судя по внешнему виду магазина, Уоттс довольно успешно ведёт дела. Он совсем не похож на упрямца вроде Кэта, который делает только то, что сам хочет.

«Тогда почему он себя так ведет? Особенно когда речь идет о таком важном заказе, как скульптура на День Поминовения.»

Глядя на Уоттса, который сверлит взглядом Макрегана, Энн вдруг понимает. Уголки его глаз слегка покраснели. Он не плачет, но сдерживает нахлынувшие эмоции.

Заметив это, она осознаёт.

«Мистер Уоттс действительно не может представить ничего, кроме образа молящихся людей.»

Он сказал, что пока помнит произошедшее семнадцать лет назад... Наверное, действительно, шок от тех событий настолько сильно отпечатался в нём, что когда он пытается создать сахарную скульптуру для Дня Поминовения, страх, печаль, ненависть, тоска и все прочие чувства не позволяют ему представить ничего, кроме образа молящихся фигур.

Перед лицом ужасных воспоминаний ему не остается ничего другого, кроме как молиться.

Коннелли и Адамс переглядываются.

— Отец Макреган, может, уже хватит? — хриплым голосом пытается успокоить его Адамс.

Коннелли тоже поддерживает его бодрым голосом:

— Верно! Эта сахарная скульптура, как и каждый год, вполне подходит для того, чтобы люди возносили поминальные молитвы. К тому же, эта девушка-серебряный сахарный мастер, которую привёл Уоттс, тоже говорит, что работа хорошая и подходящая.

Теперь Энн наконец понимает, зачем Уоттс привёл её сюда. Чтобы убедить заказчиков, показав, что даже серебряный сахарный мастер одобряет работу. И похоже, на Коннелли и Адамса это подействовало.

Однако Макреган упрямо качает головой.

— Я не могу согласиться.

— До Дня Поминовения осталось десять дней. Нет гарантии, что я успею сделать новую работу к сроку, — резко отрицает Уоттс.

Макреган пристально смотрит на него.

— Прошу, не могли бы вы сделать другую, более подходящую скульптуру для Дня Поминовения?

— Это невозможно.

Коннелли и Адамс вмешиваются.

— Отец Макреган, нужен компромисс.

— Уоттс всё это время хорошо справлялся. Что плохого в том, чтобы сделать то же самое?

— Я не хочу, чтобы День Поминовения превратился в пустую формальность. Поэтому я прошу действительно подходящую сахарную скульптуру.

Уоттс выходит из себя.

— Вы хотите сказать, что я могу делать только бессмысленные, формальные скульптуры?!

— Я не это имею в виду. Если бы вы, Уоттс, сделали другую форму...

— Для Дня Поминовения нет других скульптур, кроме этих! Они подходят!

— Я так не думаю.

— Отец Макреган, не стоит так упорствовать. Вот серебряный сахарный мастер тоже...

— В словах Уоттса есть смысл.

— Нет, я...

— Этот молодой священник!

Когда четверо всё больше повышают голоса, и вот-вот начнется перебранка. Шалль недовольно морщит лицо и отступает к стене.

Энн взволнованно восклицает.

— Подождите, подождите минутку!

Звонкий голос Энн хорошо слышен, и четверо замолкают, поворачиваясь к ней.

— В конце концов, если станет ясно, чего именно хочет отец Макреган, разве вы, мистер Уоттс, не сможете это сделать? Ведь вы умелый мастер, так что если чётко все обсудить, вы сможете это воплотить, верно? Отец Макреган, чего именно вы хотите?

На Макрегана направлены острый взгляд Уоттса и встревоженные взгляды Коннелли и Адамса. Макреган сразу отвечает:

— Это должно быть что-то подходящее для Дня Поминовения. Но не скульптура, изображающая просто молящихся людей в угнетённом состоянии.

— Конкретно, что вы имеете в виду?

— Как я уже говорил, придумывать и создавать это – работа кондитера.

Энн хмурится.

Такие просьбы поступают часто. У заказчика есть желание, которое он хочет воплотить в сахарной скульптуре, но конкретная форма не определена. Есть только пожелания и мысли.

Еще сложнее то, что в данном случае отвергается форма «молитвы», которая кажется наиболее подходящей.

«Молитва... Простой образ молящегося человека не подходит? Тогда какую форму использовать?»

Сахарный кондитер не может представить форму, которую даже сам заказчик не может определить.

К тому же, поскольку Уоттс связан болезненными воспоминаниями семнадцатилетней давности и не может представить ничего, кроме образа молящихся людей, требование Макрегана действительно затруднительное.

— Тогда я не могу это сделать. Даже если вы говорите «придумать», это невозможно. Я отказываюсь от этой работы.

Когда Уоттс это говорит, Коннелли подскакивает.

— Подождите, Уоттс. Ведь вы всегда делали их.

— Раз этот молодой священник не может согласиться, ничего не поделаешь.

Макреган, на которого указывают, вздыхает.

— Я лишь хочу, чтобы День Поминовения...

Произнеся это, он вдруг поднимает голову, словно что-то придумав, и смотрит на Энн.

— Точно.

Когда их глаза встречаются, Макреган произносит воодушевлённым голосом:

— А что если поручить это вам!

— Мне?!

Энн невольно отступает на пару шагов.

— Я не могу перехватывать работу у мистера Уоттса.

— Это не перехват, а компромиссное решение. Мистер Уоттс говорит, что не может сделать сахарную скульптуру, которую я требую. В таком случае нужно попросить того, кто сможет. Вы – серебряный сахарный мастер. Я когда-то видел леденцы, сделанные серебряным сахарным мастером. Они создают замечательные вещи. Есть вероятность, что вы сможете сделать то, что меня устроит.

Уоттс придвигает стул, стоящий возле рабочего стола, и тяжело садится.

— Да, может, так и лучше.

— Мистер Уоттс, но...

Когда обеспокоенная Энн зовёт его жалобным голосом, Уоттс машет рукой.

— Не нужно меня жалеть. Если ты можешь это сделать, делай. К тому же, если скульптура для Дня Поминовения останется моей… — Взгляд Уоттса падает на пол. — Это будет игнорированием желания молодого священника... Как кондитеру, мне это не по душе.

Конец его фразы звучит хрипло и тихо.

— Мистер Уоттс, но...

— Я говорю, что не могу, потому что действительно не могу. Это не упрямство или что-то такое.

Умоляющий взгляд Макрегана, ожидающие выражения лиц Коннелли и Адамса. Отвернувшийся Уоттс. И лицо Шалля, выражающее усталое изумление, словно говорящее: «Ты как всегда ввязываешься в неприятности.»

«Что же делать?»

Энн в замешательстве.

Она не понимает, какую конкретно форму скульптуру на День Поминовения хочет Макреган. Единственное указание – что простой образ молитвы не подходит. К тому же, эта скульптура предназначена для важного для горожан дня, и ответственность велика.

Вдобавок времени на работу мало. До Дня Поминовения всего десять дней.

Энн приехала в Коссель, чтобы узнать, что случилось с её семьёй семнадцать лет назад. Сможет ли она делать такую ответственную работу, параллельно занимаясь расследованием?

«Если я откажусь, то наверняка на День Поминовения возьмут сахарную скульптуру мистера Уоттса.»

Даже если Макреган не согласится, в итоге так и будет. Однако это означает искажение желания заказчика, что неприемлемо для мастера.

Наверное, именно поэтому Уоттс и сказал Энн «сделать это».

«Смогу ли я сделать леденец для такого важного для горожан дня?»

Она колеблется.

Поскольку самая очевидная форма – образ молящихся за упокой – не подходит, найти подходящую форму, которая удовлетворит всех, будет сложной задачей.

Взгляд Энн, блуждающий в поисках ответа, притягивается к Шаллю.

В углу мастерской, которая становится всё темнее по мере захода солнца, он стоит, прислонившись к стене, и смотрит на неё. Его взгляд говорит, что ей нужно посмотреть на свои чувства трезво.

«Я приехала в этот город не для того, чтобы делать леденцы. Но война, обрушившаяся на этот город семнадцать лет назад, возможно, изменила судьбу моей семьи. Это не может быть не связано. К тому же...»

В глубине души пробуждается дух кондитера.

«Хочу придать этому форму. Форму поминовения, отличающейся от простой молитвы. Форму, которую горожане увидят и посчитают подходящей для поминовения.»

Сделав глубокий вдох, Энн устремляет взгляд на Макрегана и остальных.

— Хоть я и серебряный сахарный мастер, я приехала в этот город с другой целью. Я не местная. И как вы видите, я молода. У меня мало опыта.

Сделав паузу, она решительно продолжает:

— Если вас это устраивает, я возьмусь за работу.

Макреган улыбается.

— Конечно, это нас устраивает. Пожалуйста, сделайте это.

— Тогда... я берусь за эту работу.

Радостно шагнув вперёд, Макреган протягивает руку. Энн пожимает её. Рука теплая, гладкая, и сжимает ладонь Энн с приятной силой, свойственной священнослужителю.

Поскольку речь идёт о сахарной скульптуре для важного городского праздника, это первая крупная работа за долгое время. Хотя Энн и беспокоится, сможет ли она оправдать желания Макрегана, её сердце бьётся ещё сильнее от волнения.

Найти и воплотить то, чего даже сам заказчик точно не знает.

«Как захватывающе!»

Когда на её лице невольно появляется улыбка, краем глаза она замечает, как Шалль, видимо признав это, тихо усмехается. Уоттс, словно сбросив груз с плеч, с облегчением откидывается на спинку стула и закрывает глаза.

— День Поминовения через десять дней, верно?

— Да.

— Тогда нельзя терять время.

Энн выпрямляет спину и спрашивает у Макрегана:

— Где обычно выставляют скульптуру в день праздника? На площади, на помосте или где-то еще?

— Она будет выставлена в церкви Косселя.

— Тогда позвольте мне как можно скорее осмотреть церковь Косселя. Сегодня уже темнеет, так что это невозможно, но, может быть, завтра?

— Я не против, но… зачем? — спрашивает Макреган, похоже удивлённый внезапной просьбой.

— То, как будет смотреться скульптура, зависит от места, где она будет выставлена. Мне нужно подумать о том, что и как делать.

Глава гильдии торговцев Коннелли и глава гильдии ремесленников Адамс переглядываются, а затем вопросительно смотрят на Уоттса, словно говоря, что никогда не слышали о таком. Уоттс растерянно смотрит на Энн. Но это не критический взгляд, а скорее требующий объяснений, Энн кивает и продолжает:

— Несколько лет назад сахарные скульптуры для праздника Святых Начал, созданные главной мастерской гильдии Пейдж для церкви Святого Льюистона, выглядели совершенно по-разному в зависимости от освещения в том месте. Такое тоже случается. Поэтому я хочу увидеть место, где будут выставлена скульптура.

— А, понятно, — бормочет Уоттс и задумчиво подносит руку к подбородку.

Макреган кивает.

— Понятно, тогда завтра. Приходите в церковь Косселя, серебряный сахарный мастер Энн Хэлфорд.

⠀

⠀

На следующее утро Энн, Шалль и Мифрил, оставив повозку и трёх лошадей в постоялом дворе «Зарянка», пешком отправляются оттуда в церковь Косселя.

Гилберт и Флау остаются в постоялом дворе. Флау будет читать воспоминания комнат «Зарянки» в поисках новых зацепок.

Было решено, что для сопровождения Флау во время чтения воспоминаний лучше всего подходит близкий ей Гилберт.

Поэтому только они втроём, согласно договорённости с отцом Макреганом, направляются в церковь, чтобы посмотреть, что это за место.

— Как здорово, что мы получили работу. А ещё и скидку на еду в гостинице!

Мифрил, сидящий на плече Шалля, пребывает в хорошем настроении с тех пор, как вчера вечером смог выпить лишний бокал вина. А лишнее вино он выпил благодаря тому, что хозяин «Зарянки» предложил скидку на оплату питания.

За ужином Гилберт тоже обрадовался, услышав о работе, которую получила Энн. Похоже, ему было просто приятно находиться в столовой вместе со своей дочерью.

Он предлагал Энн съесть и его порцию хлеба, а когда она нечаянно уронила вилку, подобрал ее быстрее всех и, улыбаясь, попросил служанку принести новую. Шалль, наблюдая за этим краем глаза, сказал: «Прямо как птица, усердно таскающая корм в гнездо», отчего все рассмеялись.

А сам Гилберт, услышав это, застенчиво улыбнулся, будто его похвалили.

Флау, как обычно, ела молча. Она почти никогда не болтает попусту.

— Надеюсь, Флау Фул Флан что-нибудь обнаружит, — беззаботно говорит Мифрил, сидя на плече Шалля и скрестив руки за головой.

— Да... Но я надеюсь, что с ней все будет в порядке.

Энн оглядывается на удаляющийся постоялый двор «Зарянка».

Прошлым вечером Флау, похоже, читала память их комнаты, а сегодня утром за завтраком усталым голосом сообщила: «Похоже, наша комната не та, где останавливался Гилберт.» Она выглядела нездоровой. Чтение воспоминаний гостиничных комнат, через которые за долгие годы прошло множество людей, похоже, очень утомительно, и кажется, что она может читать только одну комнату в день.

Сегодня Флау планирует прочесть память комнаты Энн и Шалля.

— Что такое? О чём ты беспокоишься, Энн?

— Похоже, чтение воспоминаний комнат очень утомляет Флау.

— Всё будет в порядке. С ней тот старик, если ей станет плохо, он позаботится.

Энн не так оптимистична, как Мифрил.

— Я просто подумала, что другой фей мог бы лучше заметить изменения в её состоянии. Папа такой беззаботный. Если она скажет, что всё в порядке, он сразу поверит. Может, было бы лучше, если бы с ней остался кто-то из вас.

— Тогда возвращайся ты, Шалль Фен Шалль, — говорит Мифрил, тыкая его в щёку. Шалль хмурится.

— Я могу быть полезен, если с Энн что-то случится. А ты не поможешь, если к ней пристанут хулиганы. Это тебе стоило остаться.

— Как грубо! Да я и сам могу раскидать парочку хулиганов... наверное. И вообще, страшно оставаться одному рядом с той, к кому нельзя прикасаться.

— Раз уж ты так опасаешься Флау, как ты вообще решился спать в одной комнате с ней? Уснуть-то смог? — с недоумением спрашивает Шалль, на что Мифрил гордо выпячивает грудь.

— Конечно! Я устроил себе спальное место на карнизе для штор, куда она не дотянется! Правда, там было немного тесновато, так что я дважды за ночь свалился.

— Мне правда интересно, почему ты так настаиваешь на том, чтобы спать в их комнате? — спрашивает Энн, и Мифрил важно поднимает палец.

— Это же очевидно! Не хочу мешать вашей супружеской жизни.

— Но разве тебе не тяжело просыпаться дважды за ночь? — спрашивает Энн, признательная за беспокойство, но всё же чувствуя себя виноватой.

Глаза Мифрила почему-то загораются.

— Энн, ты глупая! Это же идеально! Когда просыпаюсь, я могу заглянуть в вашу с Шаллем комнату…

Похоже, он замечает холодный взгляд Шалля, резко замолкает и бледнеет.

— Что ты собирался сделать в нашей с Энн комнате?

— Н-ничего особенного.

— Ты хотел подсматривать? Я так и думал, хорошо, что повесил ткань на замочную скважину.

— Что-о?! Так вот почему я ничего не мог разглядеть, сколько ни смотрел! Проклятье!

— Подсматривал?!

Подняв глаза к небу, Энн в ужасе бледнеет. Она лихорадочно пытается вспомнить, не делали ли они с Шаллем чего-то постыдного прошлой ночью.

«Всё в порядке, всё в порядке. Мы ничего такого не делали. К тому же Шалль сказал, что повесил ткань на замочную скважину.»

Шалль хватает вскочившего и топающего ногами Мифрила.

— Значит, всё-таки подглядывал. Подглядывающий монстр.

— Я не подглядывал! Просто проходил мимо комнаты!

— Посреди ночи несколько раз? И как это можно случайно заглянуть в замочную скважину, просто проходя мимо?

Мифрил стонет, когда Шалль сжимает его сильнее.

— Шалль! Я понимаю твои чувства, но, пожалуйста, прости его уже!

Видя, как извивается и стонет Мифрил, Энн в панике спасает друга, любящего подглядывать, из рук мужа. Обессиленный Мифрил бросает на Шалля сердитый взгляд из ладоней Энн.

— Ты что, хочешь меня убить? Энн, отчитай своего мужа!

— Но… сначала пообещай, что не будешь подглядывать... Мифрил Рид Под.

— Да говорю же, я не подглядывал! Просто проходил мимо!

Он так упорно настаивает на этом, что это уже не раздражает, а даже впечатляет.

«Ну, это же Мифрил Рид Под.»

Энн горько усмехается и снова оглядывается на постоялый двор «Зарянка».

«С Флау все будет в порядке, ведь папа с ней. Но...»

Вдруг ей приходит в голову мысль.

До их случайной встречи Флау вряд ли так сильно хотела знать, где был Гилберт и что делал все это время. Тем не менее, она готова читать обширные воспоминания каждой комнаты в постоялом дворе. Она не смогла бы этого сделать, если бы не испытывала симпатии к Гилберту.

«Но у меня нет ощущения, что Флау очень любит папу.»

Обычно, если человек не пытается специально скрыть свои чувства, симпатия к кому-то естественным образом проявляется, но в случае с Флау этого нет.

Она случайно встретилась с Гилбертом в Раю Серы и провела с ним целый год. Более того, она даже попросила Энн и ее спутников помочь ему, когда им управляла Сера. И сейчас она сама вызвалась использовать свои способности, чтобы узнать о прошлом Гилберта. Несмотря на то, что она делает то, что никогда бы не сделала без привязанности к Гилберту, от неё не чувствуется никаких признаков симпатии.

«Может, Флау слишком сдержанна?»

Энн вдруг думает, что, возможно, именно это и стало причиной, по которой Флау и Гилберт когда-то расстались.

«В любви нужно быть искренней.»

Она вспоминает слова сильной рыжеволосой женщины.

День, когда появился серебряный сахарный мастер

Церковь Косселя, принадлежащая государственной церкви, располагается на краю города.

Через узкую равнину между пологими холмами, тянущимися с востока на запад, проходит городская дорога, ведущая с севера на юг. На этой равнине и находится город Коссель.

После восстановления сожжённого войной Косселя и перепланировки город приобрел почти прямоугольную форму. Городская дорога, проходящая через центр города, является также главной улицей.

Церковь находится в западной части города, и к ней ведёт прямая дорога. Дорога вымощена камнем и обустроена для удобной ходьбы. Колоски сорняков по обеим сторонам мощёной дороги засохли и пожелтели, а а местами проглядывают скромные осенние цветы с жёлтыми и белыми мелкими бутонами. Ветер прохладный.

Когда они продвигаются по дороге, впереди появляется каменная церковь Коссель с маленькой колокольней на крыше. Как и в постоялом дворе «Зарянка», местами стены и фундамент церкви почернели, но деревянные части, такие как двери, окна и стропила крыши, были переделаны, и на них красиво выделяется текстура дерева.

Когда они подходят к одноэтажному дому священника рядом с церковью, сразу же показывается Макреган.

Хотя Макреган и Шалль виделись вчера, они не были представлены, поэтому Энн заново представляет Шалля как своего мужа, а также Мифрила как друга.

Макреган не удивляется, узнав, что Энн и Шалль – супруги.

— Это редкость, — говорит он с улыбкой и добавляет: — Мир меняется к лучшему.

Среди священников, учёных и учеников уже распространилось знание о договоре между Королем Фей и Эдмундом II. Хотя многие всё ещё не могут изменить старым привычкам и взглядам, Макреган, похоже, обладает достаточной гибкостью, позволяющей принимать перемены.

Макреган сразу предлагает пройти в церковь и направляется туда.

«Отец Макреган не похож на человека, который стал бы отвергать работу мистера Уоттса из-за личных предпочтений или настроения.»

Энн и её спутники следуют за Макреганом, ведущим их в церковь.

«Наверняка можно сделать сахарную скульптуру, которая подойдет для нынешнего Дня Поминовения Душ, и будет отличаться от тех, что делались до сих пор.»

Она чувствует это особенно сильно.

Однако подходящая форма пока не видна…

Потолки в церкви высокие, но конструкция простая, только деревянные балки грамотно расположены вдоль и поперёк. Расставленные скамьи и алтарь в передней части тоже деревянные, без вычурных украшений, отчего светлая текстура дерева особенно заметна.

Хотя храмы обычно стремятся к исторической значимости и торжественности, церковь Косселя совершенно отличается от других своей атмосферой.

Простая, но удивительно светлая.

— Сахарная скульптура обычно размещается перед алтарем или перемещают некоторые скамьи, чтобы найти подходящее место.

Слушая объяснение Макрегана, Энн осматривает внутреннее пространство церкви.

— Атмосфера здесь как-то отличается от других церквей, да?

— Это потому что всё сгорело и было перестроено. Средств было не так много, поэтому нет украшений.

Теперь, когда он упомянул об этом, становится очевидно, что здесь нет ничего из того, что обычно есть в церквях: ни статуй святых вдоль стен, ни медных украшений, свисающих с потолка, ни балдахина над алтарём. Даже на церковных скамьях нет резных украшений.

— И такая бедная церковь может заплатить за сахарную скульптуру? — некстати спрашивает сидящий на плече Мифрил.

Шалль бросает на него косой взгляд, но Макреган лишь усмехается.

— Не беспокойтесь. Деньги на сахарные скульптуры выделяют гильдия ремесленников и гильдия торговцев, так что мы сможем заплатить.

Энн снова осматривает церковь и тихо произносит:

— Но мне эта церковь нравится больше, чем обычные церкви. Как бы сказать... Она умиротворяет.

В церкви светло благодаря тому, что хорошо проникает свет. Убранство простое, но именно поэтому помещение кажется светлым.

Какой должна быть сахарная скульптура, достойная предстать перед глазами людей в момент, когда они возносят молитвы за упокой душ в этом пространстве?

«Что подойдет? Для этого места, для момента молитвы?»

Люди, феи, святые, цветы, птицы... Разные образы всплывают и исчезают в сознании Энн. Но ни к одному из них ей не хочется протянуть руку.

— Наверное, уже пора заканчивать.

Голос Шалля заставляет Энн вздрогнуть.

Она замечает, что Мифрил выглядит утомлённым, а Макреган улыбается с озадаченным видом. Похоже, Энн довольно долго пребывала в раздумьях.

— Простите! Да, уже достаточно. Спасибо вам, отец Макреган.

Энн быстро кланяется, а он непринужденно машет рукой.

— Ничего страшного. Если это поможет создать что-то хорошее, можете оставаться здесь и приходить сколько угодно. Я возлагаю на вас большие надежды. Всё-таки вы – серебряный сахарный мастер.

По сравнению с Хью, Кэтом и Эллиотом, Энн считает себя ещё неопытной. Поэтому, когда её называют серебряным сахарным мастером и говорят, что возлагают надежды, она чувствует на себе тяжесть ответственности.

— Как я говорила вчера, хоть я и серебряный сахарный мастер, но у меня ещё мало опыта.

Направляясь к выходу из церкви, Макреган качает головой.

— Пусть у вас мало опыта, но вы – серебряный сахарный мастер. Награждение королевской медалью означает признание ваших умений. Семнадцать лет назад мне довелось видеть леденцы, изготовленные серебряным сахарным мастером. Я до сих пор не могу забыть их красоту. Говорят, это был странствующий мастер без собственной кондитерской, поэтому имя осталось неизвестным. Но даже в детстве я понял, что серебряные сахарные мастера отличаются от обычных кондитеров.

Энн замирает, а Шалль, идущий рядом, приподнимает бровь от удивления.

— Что вы сейчас сказали?! Семнадцать лет назад вы видели леденцы странствующего серебряного сахарного мастера?

Удивлённый поспешным вопросом Энн, Макреган останавливается и оборачивается.

— Да. Но почему вы спрашиваете?

Энн прикладывает руку к груди, словно пытаясь сдержать участившееся сердцебиение.

«Неужели это была...»

Надежда растёт внутри неё.

— Того серебряного сахарного мастера звали Эмма Хэлфорд?

— Я был ребёнком тогда и не помню имени. Помню только, что это была добрая на вид женщина с младенцем.

Энн не сомневается, что это она.

— Энн! — радостно восклицает Мифрил, а Шалль кивает ей.

Голос Энн звенит от волнения:

— Этот серебряный сахарный мастер точно была моя мама... Мама!

Макреган несколько раз моргает.

— Ваша мать? Вы уверены?

— Абсолютно. В то время она была единственной женщиной-серебряным сахарным мастером.

— Вот как? Какое совпадение...

Энн качает головой.

— Моя семья семнадцать лет назад остановилась в Косселе и, похоже, оказалась втянутой в войну. Мы специально приехали сюда, чтобы выяснить, что с нами здесь произошло. Я здесь не случайно.

— Я слышал, что у вас была определенная цель приехать в Коссель, но не знал, что такая...

Макреган внимательно, с глубоким чувством смотрит на Энн.

— Если это так, тогда в моих смутных воспоминаниях... Так значит, вы были тем младенцем на руках у серебряного сахарного мастера?

— Вы не знаете кого-нибудь, кто общался с Эммой Хэлфорд в то время?

Возможно, взрослые из окружения Макрегана, знавшие Эмму, могут знать подробности о семье Хэлфорд.

Макреган кивает.

— Предыдущий настоятель, управлявший тогда церковью Косселя, общался с серебряным сахарным мастером, которая, судя по всему, является вашей матерью. Сейчас он на пенсии из-за болезни, но жив и живёт неподалёку. Этот бывший настоятель, отец Халлидей, в то время управлял церковью и хорошо помнит, что происходило в городе.

Энн с большим воодушевлением делает шаг вперед.

— Если есть такой человек, я очень хочу встретиться с ним и поговорить!

— Отец Халлидей любит поговорить. Он радушно принимает каждого.

Макреган мягко улыбается.

— Может быть, завтра вместе навестим отца Халлидея?

— Спасибо вам. Пожалуйста!

Мифрил показывает Энн, на лице которой расцветает улыбка, большой палец, а Шалль кивает с нежным выражением лица.

«Нашлась! Новая зацепка!»

⠀

⠀

Вернувшись в «Зарянку», они находят в столовой Гилберта и Флау. Гилберт, сидя рядом, поглаживает спину Флау, облокотившейся на стол. Её единственное крыло бессильно висит, золотой цвет побледнел, а блеск исчез.

— Что случилось, Флау?

Когда Энн подбегает, Гилберт печально опускает взгляд.

— А, с возвращением, Энн. Как продвигается работа? Наверное, устала?

— С этим я как-нибудь справлюсь. Появилась зацепка о прошлом, так что я воодушевлена. Но что с Флау? Флау?

Энн осторожно окликает её и тянется рукой к плечу, но Шалль сзади хватает её за запястье.

— Опасно прикасаться к ней.

— Но...

Мифрил выглядывает из-за плеча Энн, всматриваясь в лицо Флау.

— Старик, что с Флау?

— Она читала воспоминания комнаты, где остановились Энн и Шалль, и похоже, очень устала. Всё же она непрерывно воспринимает огромный объем воспоминаний. Говорит, у неё сильно кружится голова.

— И это всего после одной комнаты... Может быть, читать воспоминания всех комнат – это слишком? Если это так влияет на неё.

Энн хмурит брови, но тут раздается приглушенный голос Флау:

— Всё нормально.

Она медленно поднимает голову.

— Всё нормально, я продолжу. Кстати, Энн, ты сказала про зацепку? Что случилось? Расскажи.

— А, да...

Энн удивлена тем, что Флау неожиданно хочет знать подробности.

— Завтра мы встретимся со священником, который общался с мамой семнадцать лет назад. Думаю, мы сможем что-то выяснить.

Гилберт приподнимается.

— Есть такой человек?! Если он общался с твоей мамой, то, возможно, помнит и меня...

— Думаю, да.

На лице Гилберта появляется выражение надежды.

— Я тоже хочу встретиться с ним.

Мифрил упирает руки в бока и принимает горделивую позу.

— Я так и думал, что ты это скажешь. Я уже договорился, что к отцу Халлидей может прийти сколько угодно человек.

— Правда!? Спасибо, Мифрил Рид Под. Какой же ты предусмотрителен!

— Ну-ну, великий я никогда не делает промахов.

Шалль безэмоционально смотрит на Мифрила, задравшего подбородок. На самом деле это Шалль уточнил у Макрегана, сколько человек может прийти, предвидя, что Гилберт захочет пойти. Похоже, он хочет что-то сказать, но молчит, возможно, считая, что спорить было бы по-детски.

— Наверное, тяжело продолжать читать воспоминания, может, завтра ты отдохнёшь и пойдёшь с нами, Флау?

— Нет, я буду читать воспоминания комнат.

Флау немедленно отвергает предложение Энн.

— Но ты же так устала...

— Всё в порядке. Чем больше зацепок, тем лучше. Поэтому я буду читать.

Произнеся это почти шёпотом, она опускает взгляд на свои руки, лежащие на столе.

— Буду читать… Потому что хочу найти.

Глядя на её золотые ресницы, Энн понимает, почему у Шалля такое озадаченное лицо. Прошлое семьи Хэлфорд – это также прошлое Гилберта. Однако Флау не должна настолько отчаянно стремиться узнать об этом.

«Почему Флау так упорно хочет узнать?»

Гилберт заботливо кладёт свою руку на ладонь Флау.

— Не нужно перенапрягаться, Флау.

Флау коротко кивает.

— Всё в порядке.

С этими словами она медленно встает.

— Я прилягу в комнате. Увидимся за ужином...

Она без колебаний уходит и поднимается по лестнице. Гилберт обеспокоенно провожает её взглядом, а Мифрил хмурится.

— Она и правда какая-то бесчувственная.

На следующий день они снова направляются пешком к церкви Косселя.

Представив Гилберта Макрегану, ожидавшему их в доме священника, Энн, Шалль, Мифрил и Гилберт покидают территорию церкви.

— Отец Халлидей живет со своим помощником, послушником церкви, в отдельном доме неподалеку отсюда.

Макреган ведёт группу Энн по прямой дороге перед церковью, а затем сворачивает направо. Они идут на север по дороге, огибающей город.

По правую сторону простираются городские улицы, а по левую – луга с редкими лесами.

— Что за человек отец Халлидей?

Рядом с Макреганом идёт Энн, на её плече сидит Мифрил. За ними следуют Гилберт и Шалль.

Будто наслаждаясь осенним ветром, молодой священник умиротворённо щурится.

— Отец Халлидей очень добрый человек. Он воспитал меня.

— Но он не ваш родной отец? Ведь фамилии разные.

— Я потерял родных в раннем детстве, и меня взял к себе отец Халлидей. В его доме жили шестеро детей без родных, включая меня.

— Это было какой-то благотворительной программой государственной церкви?

— Нет, он делал это по собственной инициативе. Поэтому дети жили на пособие, выделяемое государственной церковью отцу Халлидею.

— Эй, Энн, неужели священникам так много платят?

Макреган, видимо услышав тихий вопрос Мифрила, примостившегося на плече Энн, горько усмехается.

— Денег платили немного. Как и мне сейчас. Поэтому мы жили очень скромно. Но, видя характер и поступки отца, ремесленные и торговые гильдии иногда нам помогали. Мы были очень благодарны. Жизнь была скромной, но весёлой. Мы выращивали овощи и всё такое. Все мы были как братья и сестры, словно внуки, собравшиеся в доме дедушки, и никакой тоски не ощущалось.

— Значит, отец Макреган, вы по-прежнему в хороших отношениях с людьми, с которыми выросли, как с братьями и сестрами?

Для Энн, у которой не было братьев и сестёр, это звучит завидно. Однако...

— Нет. Остальные пятеро погибли во время гражданской войны семнадцать лет назад.

Затаив дыхание, Энн тут же склоняет голову.

— Простите меня. Я была неосторожна.

— Ничего страшного. Это очень печально, но в Косселе много тех, кто потерял родных и близких семнадцать лет назад.

Энн вновь чувствует боль в груди, осознавая, насколько глубоки раны Косселя.

— Вот он виднеется, — говорит Макреган бодрым голосом, словно желая сменить атмосферу, и указывает на небольшую рощу впереди слева. Между деревьями виднеется приземистый дом с зелёной дощатой крышей.

Пройдя по узкой тропинке через рощу к дому, они выходят к маленькому двору с колодцем, из которого мальчик набирает воду.

— Шон, отец Халлидей дома? — спрашивает Макреган, входя во двор. Мальчик поворачивается к ним, и его веснушчатое лицо озаряется широкой улыбкой.

— Отец Макреган! Добро пожаловать. Да, он внутри. Как обычно, гладит Алису.

Отвечая, мальчик с любопытством поглядывает на Энн и остальных.

— Гости к отцу Халлидею. Они хотели бы встретиться и поговорить с ним.

— Понятно. Следуйте за мной.

Поставив ведро на траву, мальчик спешит в дом. Следом за ним Макреган и остальные подходят к входной двери.

— Здравствуйте, отец Халлидей.

— О, Терренс.

Дом настолько мал, что с порога можно было увидеть все. По скромности обстановки он мало отличается от дома Энн.

У окна, откуда мягко льётся свет, в кресле сидит седоволосый старик. Сгорбившись, он держит на коленях большую сонную полосатую кошку.

Старик, должно быть, и есть отец Халлидей. Когда он поворачивает лицо в их сторону, его взгляд слегка не совпадает с направлением дверного проёма. Он плохо видит.

— Отец Макреган привёл к вам гостей. Они говорят, что хотят послушать ваш рассказ, отец Халлидей, — объявляет мальчик, стоя рядом с креслом, а Макреган добавляет:

— Помните, семнадцать лет назад в Коссель приходила женщина-серебряный сахарный мастер? Она сделала для нас леденцы. Гости хотят послушать о ней.

«Она сделала леденцы для отца Макрегана и других людей?»

Удивлённая Энн смотрит на Макрегана.

— Что? Леденцы?

— Разве я не говорил? Та женщина-серебряный сахарный мастер сделала нам леденцы по просьбе отца Халлидея.

— Ах, какие давние воспоминания. Серебряный сахарный мастер... Кажется, ее звали... Эмма Хэлфорд?

Услышав имя Эммы из уст незнакомого старика, Энн чувствует, как ее сердце сжимается от удивления, радости и ностальгии.

Подбадриваемая взглядом Макрегана, Энн делает шаг внутрь и, хотя понимает, что собеседник может ее не видеть, с уважением преклоняет колени.

— Здравствуйте, отец Халлидей. Меня зовут Энн Хэлфорд.

— Хэлфорд?

— Я дочь Эммы Хэлфорд. Я пришла, чтобы услышать рассказ о маме... о моей матери.

— Дочь госпожи Эммы... Значит… ты тот младенец, которого она тогда держала на руках?

Халлидей от удивления ерзает, кошка спрыгивает с его колен на пол.

— Вот так встреча. Как радостно. Входите, прошу вас. Давайте.

По приглашению Халлидея, который встаёт, держась за подлокотник кресла, и Макрегана, который говорит: «Пожалуйста, проходите», вся группа входит в дом и садится за большой обеденный стол в центре комнаты.

Несмотря на небольшой размер дома, стол большой, и вокруг него стоит шесть стульев.

«Наверное, сюда часто приходят гости в знак уважения к отцу Халлидею.»

У потолка подвешено множество сухих растений, а над камином красуется старинная расписная тарелка – не роскошная, но излучающая теплоту. Кошка подходит к ногам сидящей Энн и медленно трётся хвостом об её ноги.

Уютный дом.

Халлидей, которого мальчик проводил к столу, замечает присутствие людей напротив и наклоняет голову.

— Много ли гостей? Всем ли хватает стульев?

— Хватает. Я приготовлю чай, — отвечает мальчик и скрывается в глубине дома, а Макреган придвигает стул ближе к Халлидею и садится.

— Напротив вас сидит госпожа Энн Хэлфорд. Слева от неё – её муж, фей, господин Шалль Фен Шалль. Справа – предположительно отец госпожи Хэлфорд, господин Гилберт, который, как говорят, потерял память...

В этот момент морщинистая рука Халлидея касается руки Макрегана.

— Подожди, Теренс. Господин Гилберт? Гилберт Хэлфорд?

— Да, а что?

В ответ на реакцию священника, который растерянно поворачивает лицо вправо от Энн, лицо Гилберта напрягается.

«Отец Халлидей изменился в лице, услышав имя папы.»

Энн тоже слегка напрягается.

— Похоже, здесь что-то кроется. Ладно, постепенно всё узнаем. Это все гости?

Получив указание продолжать, Макреган говорит дальше:

— Ещё на плече у госпожи Хэлфорд сидит маленький друг – фей по имени Мифрил Рид Под. Всего четверо гостей.

Кивнув, Халлидей поворачивает лицо прямо к Энн. Его глаза, обращённые к ней, выглядят добрыми.

— У тебя муж-фей и друг-фей, да? Наверное, это вызывает удивление у людей?

Несмотря на хрипотцу, в мягком тоне Халлидея нет неприязни, скорее слышится забота.

— Да. Но благодаря мужу и другу я смогла жить дальше даже после смерти матери. И стала серебряным сахарным мастером.

— Так твоя мать, госпожа Эмма Хэлфорд, умерла? Она ведь была ещё молода...

— От болезни четыре года назад.

— Вот как... И ты стала серебряным сахарным мастером?

— Три года назад я получила королевскую медаль.

Услышав ответ, Халлидей издает тихий возглас изумления.

— Тот младенец вырос достойным человеком. Твой голос очень похож на голос твоей матери в те времена.

— Вы помните её?

Халлидей смеётся и качает головой.

— Обычно я забываю. Но когда слышу знакомый голос, он связывается с воспоминаниями. Услышав твой голос, я вспомнил лицо госпожи Эммы. Итак, что ты хотела узнать о своей матери?

— Я пришла узнать не только о маме, но и о том, что случилось с нашей семьёй в Косселе семнадцать лет назад. Мама говорила мне, что отец погиб во время гражданской войны в Косселе. Но я встретила человека, который может быть моим отцом. Он здесь, с нами. Фея, знавшая Гилберта Хэлфорда, утверждает, что это и есть Гилберт.

Сделав паузу, стараясь успокоиться и не поддаваться эмоциям, Энн продолжает:

— Я всегда думала, что отец умер, и мама говорила то же самое. Но если отец жив, я хочу знать, что случилось здесь семнадцать лет назад, почему считалось, что он умер, и почему наша семья распалась.

— Понятно... Вот оно что. Ясно.

Халлидей несколько раз кивает и отвечает:

— Я понял, о чем ты хочешь спросить, и расскажу все, что мне известно.

— Эм, прежде всего… — подаёт голос Гилберт, словно не в силах сдержаться.

Когда Халлидей поворачивается к нему, Гилберт, похоже, спохватывается и слегка кланяется.

— Прошу прощения за внезапность. Я – Гилберт Хэлфорд, которого только что представили.

Глаза Халлидея слегка расширяются.

— Ваш голос. Он мне знаком...

Энн и Гилберт невольно переглядываются.

— Отец Халлидей, вы были знакомы с папой в то время?

Когда Энн спрашивает об этом, Халиди кивает.

— В то время я часто встречался с семьёй Хэлфорд... Возможно, я слышал ваш голос. Только лица не могу вспомнить...

Гилберт подаётся вперёд.

— Мы не были близко знакомы? Я хотел спросить, почему вообще вы общались с нашей семьёй?

— Я общался с вами из-за леденцов. Делая заказы, я много разговаривал с госпожой Эммой. Вы же, её муж, как я помню, были не очень разговорчивы. Мы только обменивались приветствиями. Пока Эмма обсуждала работу, вы обычно держали младенца на руках и присматривали за ней.

В этот момент приносят чай. Дождавшись, пока мальчик расставит чашки перед каждым, Халлидей продолжает:

— Ваша семья прибыла в Коссель примерно за два месяца до того, как город сгорел. Должно быть, путешествовать с маленьким ребёнком было тяжело. Видимо, вы решили остановиться в Косселе на какое-то время и арендовали участок сада у фермерского дома рядом с церковью. Там вы поставили повозку, привязали лошадь и разбили палатку. Вам разрешили пользоваться колодцем фермерского дома.

Халлидей смотрит в потолок, словно копаясь в воспоминаниях.

— Когда вы только прибыли, семья пришла в церковь представиться. Сказали, что будете какое-то время жить у соседней фермы. Я помню, как вы держали младенца, и подумал, что вы приятная молодая пара. Тогда Эмма сказала, что она серебряный сахарный мастер и может принимать заказы на леденцы, если потребуется.

— Мы жили почти как бродяги, даже с младенцем на руках? И хотя специально приехали в Коссель, чтобы избежать трудностей путешествия, всё равно не поселились в самом городе? — с недоумением спрашивает Гилберт, но Энн понимает, о чём думала тогда Эмма.

— Это наверняка потому, что мама не хотела конфликтовать с кондитерами в городе, папа.

— Конфликтовать? Почему?

— Старик, да ты ничего не знаешь, — говорит Мифрил удивленным голосом.

— Городские кондитеры считают эту территорию своей. Когда приходит странствующий кондитер, они злятся, думая, что тот покушается на их владения.

— Когда мы путешествовали по королевству, Энн тоже несколько раз сталкивалась с этим, — тихо добавляет Шалль, отчего Гилберт широко распахивает глаза.

— Такое бывает?

Халлидей кивает.

— В то время в Косселе было так же. Госпожа Эмма, понимая это, не входила в город, но всё равно распространились слухи о том, что поблизости остановился серебряный сахарный мастер. Вначале горожане относились с подозрением, и заказов не было. Поэтому я решил заказать у неё леденцы. Через два месяца должен был состояться праздник урожая, и я хотел сделать подарки детям, которых тогда воспитывал. Леденцы, приносящие счастье, показались мне подходящим подарком. Я сказал, что небогат и не могу много заплатить, но она все равно с радостью согласилась.

Макреган с ностальгией смотрит на Энн.

— Это было примерно за полтора месяца до праздника урожая. Отец Халлидей принёс домой леденцы. Они были такими красивыми, что мы очень обрадовались. Мы были так взволнованы, что всю ночь не могли уснуть.

Макреган радостно прищуривается, будто эти леденцы сделала сама Энн.

У Энн становится тепло на сердце от того, что даже спустя семнадцать лет люди с такими эмоциями вспоминают леденцы, которые они видели в детстве. Видимо, сахарные скульптуры Эммы произвели на Макрегана сильное впечатление.

— Что это были за леденцы?

— Это были леденцы, подходящие для праздника урожая. Яблоки, виноград, осенняя клубника... В корзине было множество наших любимых осенних фруктов. В отличие от настоящих фруктов, они были глянцевыми, яркими и красочными, от одного взгляда на них захватывало дух. Корзина была сплетена из пшеничной соломы. Её украшали осенние цветы разных оттенков, а сама соломенная корзина сияла золотом. Удивительно, но и корзина, и украшавшие её цветы – всё было сделано из сахара. Это было так мило... и красиво.

Удивительно, что Макреган так подробно помнит леденцы семнадцатилетней давности. Должно быть, они настолько его обрадовали, что отчётливо отпечатались в памяти.

Энн может ясно представить форму леденцов, созданных Эммой.

«Раз это сахарные леденцы в подарок детям на праздник урожая, мама наверняка сделала то, что детям будет понятно и что их порадует.»

Осенние фрукты, которые так любят дети, красиво и богато были уложены в корзину, создавая праздничную и радостную атмосферу. Чтобы каждый, даже самые маленькие, пришли в восторг с первого взгляда.

Мысли Эммы словно доносятся до Энн.

Невольно на ее лице появляется улыбка.

«Мама...»

Она ощущает тепло, похожее на то, что она чувствовала, когда видела работу Эммы в поместье Скарлетт. Это второй раз, когда она соприкасается с теплотой Эммы. Прикоснувшись к ней дважды, у нее появляется чувство, что она всегда может встретиться с Эммой, даже если ее нет в этом мире.

— Леденцы были настолько великолепны, что я за чаем предложил гильдиям торговцев и ремесленников заказать у Эммы сахарные скульптуры для праздника урожая в том году. Думаю, это было неправильно. Я чувствую вину перед семьей Хэлфорд.

— Что-то случилось? — остро спрашивает Шалль.

Халлидей поворачивается к нему с удивленным видом. Макреган тут же шепчет:

— Это муж госпожи Хэлфорд.

Халлидей понимающе кивает и начинает говорить:

— Началась травля семьи Хэлфорд. Вероятно, это были местные кондитеры. В них бросали камни, ломали колёса повозки. Не прошло и десяти дней, как у них украли лошадь, так что они были в большом затруднении, не имея возможности передвигаться. Денег на новую лошадь у них не было.

— И тогда, и сейчас везде одно и то же. Люди такие мелочные, — бормочет Мифрил.

— А что потом случилось с мамой и папой? Вы знаете, что произошло с нашей семьей во время гражданской войны?

— Знаю…

Внезапно глаза Халлидея темнеют.

— Когда солдаты семей Милслэндов и Чемберов ворвались в город, началась такая неразбериха, что уже было непонятно, сражаются они друг с другом или соревнуются в грабеже города. Город охватил огонь, раненых и погибших было так много, что они переполнили церковь... Среди раненых был человек, похожий на господина Гилберта Хэлфорда. У него были такие сильные ожоги, что лицо было неузнаваемо, но он назвался Гилбертом Хэлфордом. Однако... вскоре он испустил дух.

— Что?...

Гилберт застывает с растерянным выражением лица.

— Человек, назвавшийся мной, умер?

— Это действительно был папа?

Энн нетерпеливо подается вперед, и Халлидей кивает.

— В то время в церкви был работник по имени Логан Эванс. Он подтвердил, что это был сам Гилберт Хэлфорд, и присутствовал при его кончине. Логан был дезертиром из армии Чемберов, прибывшим в Коссель примерно в то же время, что и семья Хэлфорд. Какое-то время он ночевал во дворе той же фермы, где жила семья Хэлфорд. Он должен был хорошо их знать. Ведь именно госпожа Эмма попросила взять его на работу в церковь.

— Значит, Гилберт Хэлфорд... папа умер? — ошеломленно спрашивает Энн, и Халлидей, повернувшись к ней, глубоко кивает в ответ.

— Он умер.

Мифрил и Шалль недоуменно переглядываются, а Энн застывает в оцепенении.

«Папа умер семнадцать лет назад?»

Рядом с Энн человек, который должен быть мертв, с потрясенным выражением лица смотрит на озадаченного Халлидея.

— Хотя Гилберт сейчас здесь... Я уверен, что он умер. Не думаю, что Логан мог ошибиться. У него не было причин лгать. Я утешал госпожу Эмму, которая, прижимая к груди младенца, сидела позади церкви и плакала. Но что случилось с Эммой и ребенком после этого, я не знаю. Я сам потерял пятерых детей, которых воспитывал... От горя и скорби я был как в тумане. Город был в ужасном состоянии. Мы не успевали хоронить мертвых, приходилось копать могилы где попало и хоронить тела, чтобы поспевать... Когда я опомнился, госпожи Эммы уже не было в городе.

Никто еще не притронулся к чаю на столе, и пар над чашками уже рассеялся. Мальчик, стоящий рядом с Халлидеем, с сожалением смотрит на остывший чай, в то время как все присутствующие замерли в молчании.

«Папа умер. Мама плакала?.. Тогда...»

Тишину нарушает Мифрил.

— Если Гилберт Хэлфорд точно мертв. Тогда, старик... Ты кто?

Прячась за волосами Энн, Мифрил с опаской смотрит на Гилберта – нет, в сторону человека, которого принимали за Гилберта.

Гилберт медленно поворачивается к Энн.

— Не знаю... Если я не Гилберт Хэлфорд, то кто же я?

❆❆❆

«История становится запутанной.»

Шалль хмурится, глядя на потрясенные лица Энн и Гилберта.

Поскольку Флау, которая знает Гилберта с тех пор, как он жил на родине, признает его, Шалль думал, что нет сомнений в том, что этот человек – отец Энн.

Однако у Халлидея есть свидетельство того, что Гилберт скончался, и он даже видел Эмму, которая плакала, держа на руках младенца Энн.

«Что же это значит?»

Есть две возможности.

Первая: Гилберт действительно умер, а Флау лжет. Однако непонятно, зачем Флау настаивала бы на том, что совершенно чужой человек является Гилбертом, и более того, вызвалась помочь ему восстановить память.

Вторая: Гилберт на самом деле выжил, а Логан и Эмма ошибочно решили, что он умер. Гилберт получил тяжелые ранения и был спасен где-то в другом месте. Затем он выздоровел, но оказался разлучен с семьей, к тому же потерял память, что привело к нынешней ситуации.

Чтобы проверить первую возможность, нужно доказать, что Флау не лжет. Но даже если расспрашивать ее саму, она вряд ли изменит свои утверждения.

Значит, остается только проверить вторую возможность. Для этого нужно...

— Логан Эванс все еще работает в церкви? — спрашивает Шалль у Халлидея вместо застывших в оцепенении Энн и Гилберта.

— Логан тоже исчез в суматохе после того, как город сгорел. Похоже, он самовольно забрал повозку, принадлежащую церкви... Но через десять дней повозку нашли брошенной на окраине Косселя.

— Откуда он родом?

Если он дезертир, то, возможно, использовал накопленные в Косселе деньги, чтобы вернуться домой.

— Прости. Я, наверное, слышал, но... не помню.

Шалль опускает глаза и вздыхает.

Невозможно найти дезертира, исчезнувшего семнадцать лет назад, зная только его имя.

«Что делать? Несмотря на то, что ситуация стала такой сложной, все зацепки исчезли.»

❆❆❆

Честно говоря, Энн не знает, что делать.

«Этот человек не мой папа? Или все-таки папа?»

Ее замешательство настолько велико, что по дороге обратно в постоялый двор «Зарянка» она не может произнести ни слова.

Похоже, Гилберт испытывает то же самое, он молча идет, глядя себе под ноги. Должно быть, он еще более растерян, чем Энн.

Она продолжает размышлять, молча шагая, и к тому моменту, когда в поле зрения появляется постоялый двор «Зарянка», она решает для себя одну вещь, которую нужно сделать. Сначала нужно проверить Флау. Не лжет ли она... Если она действительно солгала, то, услышав о свидетельстве Халлидея, она может рассказать правду.

Подойдя к «Зарянке», Энн на мгновение останавливается. Вслед за ней останавливаются и Шалль с Гилбертом.

— Послушайте. Когда вернемся, давайте для начала спросим у Флау? Лжет ли она насчет папы?

— Если она лжет, то не признается в этом честно.

Холодный ответ Шалля ожидаем. На его плече Мифрил тоже скрещивает руки.

— Да уж. Но вы можете представить, почему она может лгать?

Гилберт тоже слабо соглашается.

— Я тоже не думаю, что Флау лжет.

— Но мы должны сначала спросить, верно?

На слабые слова Энн Шалль отвечает со вздохом:

— Что ж, стоит проверить.

Решившись, они возвращаются в постоялый двор и сразу направляются в комнату, которую используют Гилберт, Флау и Мифрил. После стука слышится голос Флау:

— Входите.

Открыв дверь, они видят, что Флау пытается подняться с кровати. Она выглядит очень бледной. Похоже, до этого она лежала.

— С возвращением, все.

Голос Флау, сидящей на кровати, тонкий и слабый. Энн невольно спрашивает:

— Флау, тебе нехорошо?

— Просто устала. Сегодня я просмотрела воспоминания двух комнат на первом этаже. Но, похоже, ни одна из них не была комнатой, которую использовал Гилберт.

Глубоко вздохнув, Флау опускает взгляд в пол и некоторое время не двигается.

«Она читает воспоминания комнат, даже когда так устала. Разве она делает все это не потому, что этот человек здесь - действительно Гилберт Хэлфорд?»

Появляется колебание, стоит ли спрашивать о лжи.

Однако Флау, похоже, замечает атмосферу в комнате и вопросительные взгляды всех присутствующих и поднимает голову.

— Что? Что-то случилось?

Ее глаза беспокойно бегают туда-сюда.

«Нужно один раз точно убедиться.»

Несмотря на колебания, Энн решается заговорить.

— Мы хотим спросить тебя кое о чем, Флау. Скажи, ты ведь не лжешь?

— Лгу?

Глаза Флау широко распахиваются, и ее золотые зрачки сужаются, как у кошки, вышедшей на солнечный свет.

— О чем лгу? Я ни о чем не лгу.

Гилберт выступает вперед.

— Год назад, когда мы впервые встретились в Раю Серы, ты сказала, что я – Гилберт Хэлфорд. Сказала, что уверена в этом.

— Потому что ты и есть Гилберт.

— Ты правда уверена? Священник, с которым мы сегодня говорили, сказал, что Гилберт погиб во время восстания семнадцать лет назад. Похоже, человек по имени Логан, который был с ним близок, был свидетелем его смерти.

— А?

Флау, ошеломленная, с все еще суженными зрачками, медленно качает головой.

— Почему этот человек такое говорит? Ведь Гилберт сейчас здесь.

— Может, я вовсе не Гилберт?

— Ты Гилберт. Я не могу ошибаться.

Энн переглядывается с Шаллем, молча спрашивая его мнение. Он пожимает плечами, как бы говоря, что не знает.

— Если Флау говорит, что это не ложь, бессмысленно продолжать настаивать. Если она говорит правду, её слова не изменятся. А если лжет и зашла так далеко, то просто так не признается.

— Это не... ложь, — тихо возражает Флау на слова Шалля и опускает голову.

— Прости, Флау. Мы не утверждаем, что ты лжешь. Мы просто хотим убедиться.

Несмотря на попытку Энн сгладить ситуацию, Флау продолжает сидеть с опущенной головой. Энн вздыхает.

— Наверное, единственный способ проверить слова отца Халлидея – это найти Логана Эванса, который, как он сказал, был свидетелем смерти папы.

Гилберт обессиленно садится на кровать и обхватывает голову руками.

— Как теперь найти дезертира, покинувшего город семнадцать лет назад?

Мифрил тоже смотрит на Энн с плеча, словно спрашивая, что делать, и она задумывается.

— Что ж, сначала... Давайте сначала поищем людей, которые общались с Логаном? Отец Халлидей сказал, что забыл название родного города Логана, но, возможно, кто-то из тех, кто с ним общался, помнит. Если мы узнаем название его родного города, появится надежда. Возможно, Логан вернулся домой.

— Это единственный вариант.

Согласие Шалля придает Энн немного уверенности, и она продолжает.

— Давайте сначала спросим у важных людей о Логане. И заодно о папе тех времен. Мы всей семьей жили рядом с церковью, но до сих пор непонятно, почему только папа оставался в постоялом дворе «Зарянка» целых десять дней. Если он провел в Косселе десять дней, высока вероятность, что он что-то делал в городе, и важные люди города могут об этом знать.

Когда речь заходит о важных людях города, это означает главы гильдий.

— Точно. Мистер Уоттс говорил, что поговорит с главами гильдий. Если попросить его, он сможет устроить так, чтобы мы могли напрямую встретиться с главами и поговорить.

Энн старается говорить бодро, словно подбадривая саму себя, и кладет руку на плечо Гилберта.

Гилберт поднимает лицо.

— Хоть многое еще неясно... Раз Флау говорит, что ты Гилберт Хэлфорд, то давай пока так и будем считать. Папа.

— Энн...

Уголки глаз Гилберта опускаются, и болезненное выражение на его лице смягчается.

— Я так хочу, чтобы ты действительно оказалась моей дочерью.

Флау, нервно переплетая пальцы рук, говорит:

— Я тоже буду читать воспоминания комнаты. Буду искать информацию о Гилберте. Я помогу.

Энн улыбается Флау, которая, похоже, изо всех сил старается заслужить доверие.

— Да. Это может быть трудно, но продолжай стараться, Флау. Спасибо.

Выражение лица Флау расслабляется, словно она испытывает облегчение.

«Мне нужно успокоиться. У меня ещё есть работа. Важная работа, которой нельзя пренебрегать.»

Важная работа, которой нельзя пренебрегать – это создание сахарной скульптуры.

С другой стороны, поиски прошлого – это то, от чего можно отказаться, если понадобится. Если не удастся найти ни Логана, ни узнать, что случилось с Гилбертом... можно просто смириться с незнанием прошлого. И, возможно, позволить себе верить в то, во что хочется верить, считая это фактом из прошлого.

«Верить в нынешнего папу как в настоящего папу. Представить себе, что случилось семнадцать лет назад, и поверить в это…»

Энн качает головой, направляя мысли в другое русло.

«Нельзя зацикливаться только на прошлом.»

Работа, за которую она взялась, довольно хлопотная. Времени на изготовление мало, а у Энн все еще нет четкого представления о том, какой должна быть сахарная скульптура.

Чтобы найти образ леденца, который нужно создать, необходимо сделать следующий шаг.

«Сначала нужно узнать... Иначе не смогу сделать.»

Нужно начинать с очевидных вещей. Осознавая своё нетерпение, которое почти заставляет её забыть об этом, Энн принимает решение.

«Завтра снова пойду в церковь.»

Флау и Гилберт сидят рядом на кровати, тревожно прижавшись друг к другу. Шалль бесстрастно наблюдает за ними, словно будучи настороже.

⠀

⠀

На следующий день Энн идет в церковь и просит отца Макрегана о новой встрече с отцом Халлидеем.

Она вновь чувствует, что для создания подходящей формы для Дня Поминовения Душ необходимо узнать о событиях семнадцатилетней давности. Слова, рождающиеся из обрывков трагических воспоминаний, которые проскальзывают в речи Уоттса и Макрегана, кажутся ей подсказками для создания формы.

Халлидей – подходящий человек, чтобы расспросить об обстоятельствах прошлого.

Как священник церкви Косселя, он, несомненно, видел и слышал многое. И судя по его спокойному и рассудительному характеру, Энн чувствует, что от него можно услышать слова, позволяющие точно представить события того времени.

Макреган быстро всё организовывает, и на следующий день после их первой встречи Энн снова посещает дом Халлидея.

То кольцо

Во второй раз Энн посещает дом Халлидея одна.

Когда становится ясно, что пришла только Энн, Халлидей велит мальчику-помощнику принести чай к маленькому столику и стульям из бревен в саду.

— Сегодня ты одна, да? — с улыбкой говорит Халлидей, когда они садятся друг напротив друга за столик в саду.

— Да. Муж, друг и отец пошли поговорить с главами гильдий торговцев и ремесленников, чтобы разузнать о Логане, о котором вы вчера рассказали, отец Халлидей.

Шалль, Мифрил и Гилберт планируют поочередно посетить главу гильдии торговцев Коннелли и главу гильдии ремесленников Адамса. Когда они попросили Уоттса о встрече с главами обеих гильдий, он любезно связался с ними и организовал визит на сегодня. Флау осталась в гостинице и читает память комнат. Сегодня освободятся две комнаты, и она сказала, что постарается прочитать воспоминания обеих.

«Надеюсь, Флау не станет перенапрягаться.»

Энн опасается, что теперь заставляет её перенапрягаться из-за того, что она спросила Флау, не лжёт ли та, хотя и просила не беспокоиться об этом.

— Жаль, что я сам мало что знаю о Логане. Хоть и нанял его в церковь. Прошу прощения.

— Отец Халлидей, это ведь мама попросила вас нанять Логана, верно?

— Да. Это произошло примерно через месяц после того, как она начала делать леденцы. Однако через полмесяца случилась та война, так что фактически он проработал меньше двадцати дней... К тому же он не жил при церкви, а приходил на работу. У нас не было времени для глубоких разговоров.

— Почему мама попросила нанять Логана?

Халлидей хмурится.

— Возможно, она не могла оставить его без помощи.

— А?

— Логан был трусливым и всегда нервничал. Возможно, потому что был дезертиром. К тому же он был снисходителен к себе и порой хитрил, пытаясь увильнуть от работы. Когда его отчитывали, он низко кланялся и старательно всё переделывал. Ах... Я вспомнил слова Эммы: «Если у него будет работа, он станет порядочным человеком.»

Халлидей горько усмехается.

— Точно. Когда я нанял его, то подумал: «А ведь верно», и восхитился наблюдательностью Эммы. Хотя у Логана были склонности к хитрости и лени, но в целом он был неплохим человеком. Если его хорошенько направить, из него мог бы выйти достойный человек. Эмма, видимо, на это и надеялась от церкви.

— Как хорошо вы всё помните.

— Твоя мать произвела на меня сильное впечатление. Логан тоже был своеобразным очаровательным мужчиной. Робкий и добрый, с желанием усердно работать, но склонный к лени, из-за чего он казался ребёнком, который в своём возрасте так и не смог полностью повзрослеть.

Если бы это была Эмма, она, вероятно, была бы раздражена, увидев, как беспечно живёт мужчина, который ночует в том же месте, что и она. Однако, если бы она узнала его поближе и поняла, что он неплохой человек в душе, она, возможно, попыталась бы ему помочь.

«Мама совсем не изменилась с тех пор, как я была младенцем. Она всегда была такой, какой я ее знала.»

Энн снова чувствует присутствие Эммы.

В саду много низких кустарников с маленькими плодами. Красно-фиолетовые ягоды густо усыпают ветви, которые гнутся под их тяжестью, и слегка колышутся на едва заметном ветру.

На столе, залитом тёплым осенним светом, рядом с чайным сервизом, изящно расположились несколько начавших краснеть листьев и веточек с ягодами. Вероятно, это дело рук мальчика-помощника. Когда Халлидей случайно касается их, он удивлённо восклицает: «Ох!» – и, притронувшись к листьям и плодам, улыбается.

— Листья сухие. Цвет изменился.

— Да, они красные. Это листья хайлендской ягоды.

Придвигая к себе чашку, Энн оглядывается вокруг.

— Какой прекрасный сад.

— До того как я стал немощным, садоводство было моим хобби, и я усердно им занимался. Дети тоже помогали мне с садом...

Вдруг Халлидей опускает взгляд на свои руки.

— Я слышала от отца Макрегана, что вы воспитали его и что он рос вместе с пятью такими же детьми. Но они погибли во время войны семнадцать лет назад.

Налетевший ветерок сдувает листок, касающийся пальцев Халлидея, отчего он соскальзывает со стола и падает на землю. Энн поднимает его и возвращает Халлидею.

— Меня попросили сделать сахарную скульптуру для Дня Поминовения в этом году, — тихо говорит Энн поднявшему голову Халлидею. — Возможно, судьба моей семьи тоже изменилась во время войны семнадцать лет назад. Поскольку это имеет отношение ко мне, я хочу сделать сахарную скульптуру. Узнав о трагедии, произошедшей в Косселе, я хочу создать что-то достойное Дня Поминовения для тех, кто погиб, чья судьба изменилась, и тех, кто живёт сейчас. Поэтому... Не могли бы вы рассказать мне о детях?

Халлидей молча тянется к чашке чая и делает глоток.

«Наверняка ему больно вспоминать об этом.»

Но если она этого не узнает, то не сможет сделать скульптуру. Поэтому она должна спросить.

Если ей позволят услышать эту историю, она должна воспринять её со всей серьёзностью и создать достойную сахарную скульптуру. Ответственность возрастает.

После некоторого молчания Халлидей начинает говорить:

— Отец Макреган, для меня он всё ещё сорванец Теренс, был самым старшим, ему тогда было тринадцать лет. За ним шла десятилетняя Лиза, её восьмилетний брат Чад. Шестилетний Конрад, четырёхлетний Кларк. И была ещё двухлетняя Пэтти. Теренс, будучи самым старшим, вел себя как настоящий лидер для детей и заботился обо всем. А Лиза вела себя так, словно была матерью для младших. Горожане говорили, что священник воспитывает сирот, но я ничего особенного не делал. Младшие хорошо слушались старших, а старшие хорошо заботились о младших. Они сами прекрасно справлялись. Я просто наблюдал за ними. Всё, что я делал, – это обеспечивал их едой, местом для сна и одеждой. Я мог только сделать дом, в котором они жили, немного уютнее.

— Они жили в этом доме?

— Да, в церкви тогда было несколько учеников. А мы с детьми жили здесь.

Энн снова окидывает взглядом маленький дом с зелёной крышей и сад.

Похоже, Халлидей не считал, что «воспитывал» детей.

«Должно быть, это была спокойная, мирная жизнь.»

Халлидей тихо смеётся, что-то вспомнив.

— Сейчас Теренс выглядит таким серьезным, но до десяти лет он был сущим сорванцом. То с дерева упадёт, то в реку свалится, то змея укусит. Но к младшим он был очень добр. Отгонял диких собак от малышей, дрался с хулиганами, которые обижали их. Правда, в итоге его самого кусали собаки или хулиганы разбивали ему глаз...

— Неужели это вы про отца Макрегана?!

Невозможно представить такое о молодом священнике, олицетворяющем само спокойствие.

— Забавно, правда? А когда Лиза его отчитывала, было ещё смешнее. Помню, как не мог перестать смеяться, когда она, уперев руки в боки, читала нотации Теренсу, который был на две головы выше: «Почему ты всегда делаешь такие опасные вещи, Теренс!» А то, как он робел перед ней, было ещё уморительнее.

— Похоже, Лиза была очень ответственной.

— Да, и такой умной. Чад, Конрад и Кларк всегда втроем пытались стащить еду, пока я готовил. Но Лиза ловила их и в наказание заставляла помогать с ужином. Теренс и Лиза, конечно, всегда помогали. Когда эта троица неохотно помогала, Пэтти тоже приходила, видя, что все заняты делом. Она просто носилась туда-сюда, и все боялись с ней столкнуться в суете. Дети жаловались, что непонятно, мешает Пэтти или помогает, но никто не прогонял её.

Энн невольно смеется, живо представляя эту картину.

Халлидей тоже тихо смеется в ответ.

Энн слышала, что леденцы, созданные Эммой, изображали яркие и разноцветные осенние плоды. Вероятно, она почувствовала яркие и красивые цвета, глядя на Халлидея и детей.

Проводя пальцем по краю чашки, Халлидей бормочет:

— Было весело в те времена. Я думал, что такая жизнь будет продолжаться вечно, но когда Теренсу исполнилось тринадцать, он стал послушником в церкви. Он вдруг стал таким серьёзным. Инспектор государственной церкви увидел его и посоветовал отправить в семинарию. Ах, я начал испытывать легкую грусть, понимая, что дети вырастут и перестанут во мне нуждаться... Но это было эгоистично с моей стороны – грустить об этом. Возможно, именно из-за таких мыслей я и потерял детей… в тот день.

От дуновения ветерка красный листок снова соскальзывает со стола. Потрясенная тяжестью слов «в тот день», Энн застывает, не в силах поднять лист, и лишь смотрит в помутневшие серые глаза Халлидея.

— На рассвете того дня пришло известие, что армия семьи Миллслендов приближается с юга города. Я взял Теренса с собой в церковь, чтобы быть готовыми к любым происшествиям. Дети остались дома. Тогда же армия Чемберов хлынула с севера города и ворвалась в него. В ответ армия Миллслендов тоже вошла в город, и вспыхнули пожары. Городское ополчение доставляло в церковь раненых и погибших. Мы с Теренсом были так заняты, что у нас не было времени проведать детей, оставшихся дома.

— Что-то случилось с домом?

Халлидей кивает.

— Отряд солдат армии Чемберов направлялся к церкви. Благодаря ополчению церковь избежала опасности, но этот дом было некому защитить. Еду и ценности разграбили, а дети, все они...

Глядя в серые глаза, Энн понимает.

«Нет нужды подробнее рассказывать, что произошло в тот день...»

Слушая о его днях, проведенных с детьми, в голове Энн сверкали яркие, красивые цвета. Но когда начался рассказ о том дне, в её сознании возник лишь один цвет. Темно-серый.

Чтобы выразить, что случилось в тот день, достаточно одного слова.

«Отняли.»

Жизни, радость, цвета...

Энн невольно касается руки Халлидея, лежащей на столе.

— Я всё поняла. Благодарю вас, отец Халлидей.

Чувствуя его морщинистую, сухую кожу, она обещает:

— Взамен за ваш рассказ я сделаю для Дня Поминовения Душ сахарную скульптуру, достойную этого события. Обязательно.

❆❆❆

— Что ты такой хмурый, Шалль Фен Шалль?

Когда Мифрил, сидящий на плече, указывает на это, Шалль отвечает, даже не пытаясь скрыть своё недовольство:

— Ничего.

Идущий рядом Гилберт пожимает плечами.

— Прости, Шалль. Ты ведь хотел пойти вместе с Энн к отцу Халлидею. Я правда мог бы справиться и один.

Бросив косой взгляд на Гилберта, Шалль вздыхает, видя его виноватое выражение лица. У него нет желания ни язвить, ни злиться. Этот мужчина слишком добр, слишком мягок, и с ним сложно иметь дело.

«Из-за того, что он такой, мне и пришлось идти с ним.»

Шалль идёт по главной улице Косселя вместе с Гилбертом и Мифрилом.

Чтобы собрать информацию о Логане, Энн через Уоттса договорилась о встрече с главами гильдий торговцев и ремесленников. Поскольку ей также предстоит встреча с Халлидеем, было решено, что к главам гильдий пойдет Гилберт, но она опасалась отпускать его одного.

Энн сказала, что она виделась вчера с Халлидеем и знает дорогу к его дому, поэтому за нее можно не волноваться. Она больше беспокоится за Гилберта и попросила Шалля сопроводить его.

Хотя снова возникли сомнения, действительно ли этот человек является отцом Энн, похоже, она решила считать его отцом, пока не будет доказано обратное.

Шалль всем сердцем хотел пойти вместе с Энн, но не смог отказать, когда она посмотрела на него серьезным взглядом и сказала: «Пожалуйста.»

— К тому же господин Коннелли не знал ничего ни о Логане, ни обо мне... о Гилберте, так что это была пустая трата времени.

Недавно они посетили главу гильдии торговцев и спрашивали о Логане и Гилберте, но не получили никакой информации. Это было предсказуемо, ведь трудно найти людей, связанных с чужаком, который провел в городе от силы месяц или два, семнадцать лет назад.

Но глава гильдии, как правило, знает больше обычных горожан. На это и возлагались надежды, но они оказались тщетны. Они планируют посетить главу гильдии ремесленников Адамса, но, вероятно, результат будет таким же.

— Не вини себя, что информации не было, старик. Не переживай, — подбадривает Мифрил, и Гилберт отвечает слабой улыбкой.

Когда они проходят главную улицу и сворачивают за угол на переулок, ведущий в квартал ремесленников, Шалль бросает взгляд назад. Заметив это, Гилберт тоже оглядывается и наклоняет голову в недоумении.

— Что-то не так, Шалль? Сзади?

— Когда мы входили и выходили от Коннелли, по ту сторону дороги был странный парень.

— Странный? Какой?

Мифрил осматривается вокруг.

— Он выглядел как подручный торговца, но он пристально наблюдал, как мы входили в здание. Когда мы вышли, он всё ещё был там. Он следовал за нами, но... сейчас его не видно. Возможно, он сдался.

— Что всё это значит?

— Кто знает...

Шалль привык к тому, что на него смотрят из-за его приметной внешности. Однако взгляд того человека отличался от тех, кто обычно оценивает фей.

«И что же тот парень высматривал?»

Хотя это и беспокоит, но раз человек исчез, ничего не поделаешь. Решив, что лучше встретиться с главой гильдии ремесленников и поскорее вернуться в постоялый двор «Зарянка», Шалль ускоряет шаг.

❆❆❆

— Флау?

Вернувшись в «Зарянку», прежде чем отправиться в свою комнату, Энн стучит в дверь комнаты, которую занимают Гилберт, Флау и Мифрил.

До Дня Поминовения Душ остается всего семь дней. Форма скульптуры еще не определена, поэтому нет времени мешкать. Нужно скорее вернуться в свою комнату и наконец-то определиться с формой сахарной скульптуры.

Но сейчас ее беспокоит Флау, которая сегодня собиралась прочесть воспоминания двух комнат.

— Флау? — зовет она снова, стуча в дверь. Но никто не отвечает.

Хозяин постоялого двора сказал, что Шалль, Мифрил и Гилберт еще не вернулись, поэтому в комнате должна быть только Флау.

Но раз ответа нет, возможно, она куда-то ушла. Энн небрежно берется за ручку двери, и она поворачивается. Энн удивлена беспечностью Флау, ушедшей, не заперев дверь, но через узкую щель приоткрытой двери на полу мелькает золотистый цвет.

— Флау!

В панике она забегает в комнату и видит Флау, лежащую на полу у ножек двух стоящих рядом кроватей. Она лежит на боку, подтянув колени к груди и скрючившись, ее золотые волосы разметались по полу. Единственное тонкое золотое крыло на её спине безжизненно лежит на полу, напоминая легчайший слой шелка.

— Флау!

Опустившись на колени, Энн заглядывает ей в лицо и трясёт за плечо. Золотые ресницы вздрагивают, и глаза открываются.

— А... Энн?

— Слава Богу. Для начала, можешь встать?

В ответ на вопрос Флау слабо кивает и с силой опирается на руки, приподнимая верхнюю часть тела. Энн быстро подставляет плечо под её руку и упирается ногами, пытаясь помочь ей встать.

— Пойдём на кровать.

Поддерживаемая Энн, Флау поднимается на ноги. Поскольку феи легче людей, Энн удаётся выдержать вес опирающейся на неё Флау и довести её до кровати. Откинув одеяло, она укладывает Флау на кровать и накрывает одеялом до груди.

Дыхание Энн немного участилось, но она выравнивает его, прежде чем снова посмотреть на лицо Флау.

— Ты перенапряглась, Флау? Ты ведь говорила, что сегодня прочтешь воспоминания двух комнат...

— Просто немного устала. Всё в порядке.

— Какое «в порядке»? Ты же упала. Подожди. Я сейчас же сделаю какой-нибудь леденец и принесу. Когда съешь, тебе станет лучше. Флау, что тебе нравится? Цветы, птички? Я слышала, что феям очень помогают леденцы в форме того, что им нравится.

Флау рассеянно смотрит на Энн.

— Ты прикоснулась?

— А?

— Ты сейчас прикоснулась ко мне?

Энн кивает в ответ на вопрос.

— Чтобы перенести тебя на кровать... Прости. Тебе было неприятно?

— Мне не неприятно. Тебе не противно?

— Почему?

— Твоему мужу не нравится. И Мифрил не любит прикасаться ко мне.

— А, это, — Энн улыбается. — Шалль просто беспокоится, потому что я беспомощная. А Мифрил Рид Под просто немного преувеличивает. Мне не противно прикасаться к тебе, Флау, да и папа ведь нормально общается с тобой.

— Тебе не страшно? Что я могу что-то сделать?

— Но ты ведь пообещала, что ничего не сделаешь? И к тому же… — Она грустно улыбается. — У меня нет воспоминаний, которые я боялась бы показать. Ну... есть немного смущающие вещи. Но даже если я из-за них расстроюсь, Шалль всегда успокоит меня. Я ведь даже смогла успокоить Шалля.

— Твои глаза...

— А?

— Твои глаза похожи на глаза Гилберта. Как будто Гилберт живёт в тебе.

Растерявшись от внезапной смены темы, Энн дотрагивается до своих век.

— Неужели так похожи?

Кажется, Флау больше не собирается ничего говорить и просто смотрит на Энн. Не в силах прочесть эмоции в её глазах, Энн теряется.

«Что Флау хочет сказать? Я действительно плохо понимаю, о чем она думает.»

Наверное, именно поэтому Шалль и Мифрил остерегаются её.

— Эм, Флау. Расскажешь, какая форма тебе нравится?

Флау устало закрывает глаза.

— В этом мире больше нет ничего, что мне нравится. Не надо, Энн. Тебе не нужно обо мне беспокоиться.

— Как я могу не беспокоиться, когда вижу тебя такой уставшей?

Флау не отвечает. Энн вынуждена сдаться.

— Хорошо. Тогда я сама что-нибудь придумаю.

Выйдя из комнаты, она просит хозяина постоялого двора открыть сарай, где стоит её коробчатая повозка. Оттуда она приносит в комнату бочонок серебряного сахара и набор инструментов.

Для того, чтобы взбодрить фею, истощенную использованием своих способностей, не нужно делать большой леденец. Достаточно размера, помещающегося на ладони.

«Форма...»

Золотые волосы и глаза Флау иногда пугают, но само их сияние прекрасно. Когда она улыбается, её глаза действительно выглядят мягкими и красивыми. Энн задумывается, что еще красивого и впечатляющего есть золотого цвета?

«Золотая монета, кошачьи глаза, королевская корона, солнечный свет...»

Её вдруг осеняет.

— Свет.

У него нет формы.

«Но должно получиться.»

Она решает, что не нужно делать сложную форму.

«Белый цветок, отражающий золотой свет.»

Получив разрешение использовать колодец при постоялом дворе, Энн набирает холодной воды и возвращается в комнату. На столе она раскладывает каменную плиту и инструменты. Достает и расставляет несколько бутылочек с зеленым и желтым красителями.

Зачерпнув серебряный сахар из бочонка, она распределяет его по плите, смешивает с холодной водой и замешивает.

Энн начинает с создания белых лепестков. Оставляя серебряный сахар белым, она формирует несколько блестящих, белоснежных лепестков, напоминающих лепестки герберы. Закончив с этим, она смешивает несколько видов зеленого красителя с серебряным сахаром, создавая градиент для стебля, чашелистиков и листьев. Затем она добавляет жёлтый краситель к зелёному и делает много мелких крупинок. Собрав их вместе в круглую форму, Энн создает зеленовато-желтую сердцевину цветка. Вокруг неё она располагает белоснежные лепестки, формируя цветок. Она присоединяет стебель, украшает цветок и стебель чашелистиками и добавляет листья.

Получается белый цветок размером с ладонь.

Поставив его на край каменной плиты, Энн кладет немного серебряного сахара и желтого красителя в небольшой горшочек, замешивает и снова бежит к хозяину постоялого двора.

Попросив повара, она берёт ненадолго в пользование горящую печь.

Энн ставит маленький горшочек на печь. Серебряный сахар тает за считанные мгновенья и начинает бурлить. Поблагодарив повара, она спешит обратно в комнату и выливает расплавленный сахар из горшочка на каменную плиту.

Глядя на маленькое полупрозрачное золотистое пятно, Энн улыбается. Она разделяет горячую массу кончиком ногтя на маленькие капли, которые едва можно ухватить пальцами.

Энн рассыпает эти маленькие капли по белым лепесткам цветка.

— Готово…

Она поднимает готовое изделие к свету, льющемуся из окна.

На серебристо-белых лепестках разбросаны блестящие маленькие капельки. Эта роса собирает и отражает свет. Блестящие лепестки просвечивают, и капли, которые должны быть желтоватыми, приобретают нежно-золотой оттенок.

Рассыпанные золотые капли еще больше подчеркивают белоснежные лепестки.

— Отлично.

Она уверена в результате. Золотой свет имеет более желтоватый оттенок, чем цвет волос Флау, но кажется близким к цвету её глаз. Энн думает, что это подходящий для неё цветок.

— Флау!

Постучав, она входит в комнату и встречает взгляд усталых золотых глаз.

— Я сделала сахарный леденец. Вот, съешь.

Опустившись на колени возле кровати и протягивая цветок, она видит, как Флау широко раскрывает глаза.

— Ну же, съешь.

На лице Флау появляется что-то похожее на эмоции. Растерянность и немного радости. Возможно, это то самое желание леденцов, которое должно быть у каждой феи.

Однако она отводит взгляд.

«А? Почему?»

Кажется, будто Флау изо всех сил отворачивается, чтобы отказаться от желаемого.

«Сдерживается? Почему?»

Обойдя кровать с другой стороны и опустившись на колени, Энн заглядывает ей в лицо. Флау, словно испугавшись этого движения, открывает глаза, и их взгляды встречаются.

— Я хочу, чтобы ты съела. Я ведь сделала это для тебя.

Флау некоторое время смотрит в глаза Энн.

— Ну же…

Золотые глаза дрожат. В них мелькает вопрос – можно ли?

— Это сахарный леденец для тебя. Я буду рада, если ты его съешь.

Тогда из-под одеяла робко показывается рука, и пальцы Флау касаются области под глазами Энн. Это странный жест, будто она обращается не к самой Энн, а именно к её глазам.

Энн улыбается.

— Съешь, Флау.

Словно ведомая чем-то, рука Флау отрывается от лица Энн и касается лепестков сахарного цветка.

В тот момент, когда вес леденца исчезает из руки, белый цветок окутывается бледно-золотым светом.

Прикрыв глаза, Флау облегчённо вздыхает.

Сахарный цветок исчезает из руки Энн, и на белых щеках Флау появляется едва заметный румянец.

— Так вот какая она... сладость… — зачарованно шепчет Флау.

— Впервые пробуешь сахарный леденец?

Кивнув, Флау медленно приподнимается на кровати. Опустив взгляд на одеяло на своих коленях, она тихим голосом говорит:

— Спасибо…

— Цвет лица стал намного лучше. Я рада. Но до ужина лучше полежать. Не вставай с кровати, хорошо?

Энн с облегчением поправляет подушку, чтобы Флау могла лечь, и кладёт руку ей на плечо. Тогда Флау переводит взгляд на ладонь Энн.

— Снова прикоснулась.

⠀

⠀

— Я же говорила. Я не боюсь и не испытываю неприязни. Или все-таки тебе не нравится?

Покачав головой, Флау ложится.

— Всегда, единственный, кто прикасался ко мне… был Гилберт.

— А?

— В Каррингтоне только Гилберт прикасался ко мне. Поскольку я могла читать воспоминания людей, все меня сторонились. Моя способность не слишком полезна, и со мной трудно обращаться... На рынке фей никто не хотел меня покупать. Но Гилберт купил.

От слова «купил» у Энн сжимается сердце.

— Папа? Купил тебя?

— Он купил меня не для того, чтобы использовать, а потому что пожалел меня, видя, как плохо со мной обращаются. И он вернул мне крыло. Сказал, что я могу жить свободно где пожелаю.

Услышав эту историю впервые, Энн в замешательстве продолжает смотреть в золотые глаза Флау.

— Но фея без хозяина будет сразу же поймана снова. Поэтому я попросила остаться с Гилбертом. И он согласился. Тогда ему было всего семнадцать, у него не было много денег, и он был учеником каретного мастера... Но он сказал, что я могу остаться.

— И вы прожили вместе десять лет?

Флау молча кивает.

«Это очень сильная связь.»

Спасенный и спасающий. Человек и фея, прожившие вместе десять лет.

— Тогда почему вы с папой расстались?

Возможно, на это есть различные причины, и не стоит просто так лезть в это дело, но... Сейчас Флау сама рассказывает об этом. Кажется, если не спросить сейчас, она больше не расскажет.

— Потому что Гилберт влюбился в серебряного сахарного мастера, которая приехала в Каррингтон.

Голос Флау дрожит.

— Гилберт женился на Эмме и хотел вместе с ней путешествовать по королевству. Сказал, что поедет с ней в карете, которую сделал для неё. Поэтому я осталась в Каррингтоне...

— Почему ты не поехала с ними?!

Энн невольно подается вперед, упираясь руками в кровать.

— Если вы были близкими друзьями десять лет, нужно было поехать вместе. Папа бы не отказал, и мама тоже. Моя мама ни за что бы не сказала, что против.

— Гилберт предложил поехать вместе. Эмма тоже подарила сахарный леденец. Она предложила мне поехать вместе, преподнеся букет из сахарных цветов, как будто делая предложение.

Неудивительно, что Эмма могла шутливо встать на колени перед феей, которая была дорога её будущему мужу, и подарить букет из сахарных цветов.

— Не хочешь ли ты отправиться с нами в путешествие?

Протягивая сахарные цветы, она наверняка говорила легко и весело, но её глаза были серьёзными и искренними. Вот так Эмма сделала предложение Флау.

— Так почему же ты не поехала?

— Не хотела.

— Почему?

Словно стыдясь, Флау натягивает одеяло до головы.

— Прости. Я... не съела леденец Эммы... Я... выбросила его в реку...

— Выбросила леденец?

Энн лишается дара речи.

— Прости…

Одновременно с удивлением Энн посещает мысль, что так и должно быть.

«Выбросила сахарные леденцы. Мамины леденцы? Леденцы, которые так любят феи? Выбросила леденцы, аромату которых, по словам даже Шалля, невозможно противиться.»

Флау только недавно сказала, что впервые попробовала их.

Когда Эмма вручила ей сахарный леденец, Флау, должно быть, еще не пробовала их. И она выбросила то, что могла попробовать впервые.

С такой сильной волей, что пошла против инстинктов.

«Она настолько сильно не хотела есть леденец.»

Какой в этом смысл?

«Папа считал Флау другом. Но Флау… любила папу. Поэтому она рассталась с ним, когда он полюбил другую.»

Им пришлось расстаться, потому что их «любовь» имела разное значение. Это и было причиной, по которой Флау и Гилберт расстались.

Энн представляет, что если бы Шалль полюбил кого-то другого, но при этом продолжал бы говорить, что любит её как члена семьи или как друга, и предложил бы остаться вместе, она бы не смогла согласиться. Это было бы слишком грустно, и она не смогла бы находиться рядом с ним.

Энн садится на кровать, стараясь не напугать Флау.

— Вы были вместе десять лет, и ты ни разу не сказала папе, что любишь его?

Флау кивает под одеялом.

— Почему ты не сказала?

— Потому что думала... что мы всегда будем вместе. Думала, что Гилберту не нужно знать о моих чувствах...

— Понятно. Наверное, так и бывает.

Хотя бессмысленно думать о «что, если», Энн все равно размышляет об этом.

Если бы за те десять лет, что Флау провела с Гилбертом, она призналась ему в любви, возможно, будущее сложилось бы иначе. Возможно, Гилберт принял бы любовь Флау, и они жили бы, заботясь друг о друге, как сейчас живут Энн и Шалль. Их связывали бы настолько крепкие узы, что даже появление странствующей женщины-кондитера не смогло бы их разрушить...

«Если бы так случилось, меня бы не было на свете.»

И все же Энн думает, что Флау стоило признаться Гилберту в любви. Хотя она и не хочет представлять мир, в котором её бы не было, и ей грустно осознавать, что счастье Эммы могло быть потеряно.

У каждого есть свои чувства, которые в определённый момент могут разминуться, встретиться, соединиться. И тогда судьба меняется.

Судьба непредсказуема.

— Флау, после того как папа с мамой уехали путешествовать, ты всё время была одна в Каррингтоне?

Она качает головой под одеялом.

— Через несколько лет я отправилась путешествовать. Я скучала по Гилберту... Хотела его увидеть. Решила искать его. Но никак не могла найти. Наконец...

Видимо, после более десяти лет скитаний в одиночестве Флау наконец встретила Гилберта в Раю Серы. Но он потерял память.

Как же было грустно и одиноко, когда человек, которого ты наконец-то встретила, не узнал тебя.

«Флау хотела его вернуть?»

Возможно, расставшись, не признавшись в любви, оставшись одна и всё ещё тоскуя, она хотела вернуть Гилберта. Может быть, она хотела исправить свою ошибку.

Энн гладит выбившиеся из-под одеяла волосы Флау. Та удивлённо выглядывает из-под него.

— Ты не стала есть леденец мамы, но съела мой. Спасибо.

— Ты не злишься? Хотя я выбросила леденец твоей мамы?

— Нет, не злюсь. Мама тоже расстроилась бы, узнав, что ты не стала его есть, но не рассердилась бы. Не стала бы злиться из-за того, что подарок не понравился. Если не хочешь, чтобы тебе говорили, что подарок не понравился, то не стоит ничего дарить. Ведь даришь, потому что хочешь это сделать, хотя и не знаешь, понравится ли.

Флау снова медленно прячется под одеяло.

— Я хотела узнать причину, по которой ты и папа расстались, поэтому я рада, что ты рассказала. Спасибо. Еще бы узнать, что произошло с папой в Косселе семнадцать лет назад, и тогда всё полностью прояснится.

— Я тоже хочу знать...

— Поэтому ты и рисковала, да? Сегодня что-нибудь узнала?

Энн спрашивает без особой надежды, но Флау тихо отвечает:

— Узнала.

— А?!

Энн моргает, подняв глаза к потолку.

— Что ты узнала?

— В комнате в самом конце второго этажа останавливался тот Гилберт. Один.

Что-то в этих словах кажется Энн странным. Но прежде чем задуматься об этом, у неё есть другие вопросы.

— Ты что-нибудь видела?

— Только то, как он один входил и выходил. Больше ничего.

— А меня или маму видела? Папа вел себя как-то странно?

— В комнату входил и выходил только тот Гилберт. Ничего необычного я не заметила.

Снова возникает странное чувство. Хотя внутренне Энн недоумевает, но не может понять, в чём дело. Она разочарована тем, что воспоминания о комнате, которые должны были стать важной зацепкой, оказались практически бесполезными.

— Хотя ты так старалась, но и воспоминания комнаты не дали никаких подсказок.

— Только одно стало ясно…

Из-под одеяла доносится тихий приглушённый голос, но Энн не может разобрать слова.

— Что ты сказала?

— Ничего… Просто я чётко увидела лицо того Гилберта Хэлфорда, который останавливался здесь семнадцать лет назад.

— Если Шалль и остальные не смогут получить информацию, то, наверное, мы уже не сможем узнать, что случилось с нашей семьей семнадцать лет назад.

Загадка того, почему Гилберт провёл десять дней в гостинице один, отдельно от семьи.

Загадка, почему мужчина по имени Логан подтвердил, что Гилберт умер.

Загадка, почему Эмма была уверена, что Гилберт умер.

И… загадка того, что человек, которого считают Гилбертом, на самом деле жив.

Возможно, все эти неясности так и останутся неразгаданными.

«Может быть, мне стоит сосредоточиться на работе и делать сахарную скульптуру, даже если ничего не прояснится.»

Так она думает.

Но внутри остаётся что-то смутное и неопределённое, что словно скрывает форму скульптуры, которую нужно создать. Вероятно, это потому, что скульптура для упокоения душ погибших в войне семнадцать лет назад содержит загадку для Энн. Поэтому она не может определить форму в своем сознании.

«Смогу ли я создать сахарную скульптуру, которая удовлетворит жителей Косселя?»

Нельзя сделать что-то небрежное, это недопустимо. Она сильно почувствовала это, услышав слова Халлидея и увидев его глаза.

Внезапно снизу доносится громкий голос хозяина постоялого двора.

— Сколько раз повторять!..

Конец фразы не разобрать, но, похоже, он с кем-то спорит, и слышен другой громкий, разгневанный голос.

— Я сказал, выдай ее!

Энн вскакивает от неожиданности.

— Что? Что за шум?

Флау сдвигает одеяло, показывая глаза, и с беспокойством смотрит на дверь комнаты.

Открыв дверь и выглянув в коридор, Энн встречается глазами с женщиной средних лет, похожей на постоялицу, которая быстрым шагом поднимается по лестнице на второй этаж. Увидев Энн, женщина, приглушив голос, сильно машет рукой.

— Ты, иди в свою комнату и запри дверь. Лучше не ввязываться, себе дороже.

— Что случилось?

— Пришел местный хулиган. Требует выдать девушку, которая остановилась здесь. Говорит, что она серебряный сахарный мастер или что-то в этом роде, так что у неё должны быть деньги.

Энн вздрагивает.

— Серебряный сахарный мастер?

— Такая девушка ведь остановилась здесь? Хозяин отказывается раскрывать информацию о постояльцах, но судя по его настрою, он может избить его и обыскать все комнаты на втором этаже.

Женщина заходит в свою комнату.

— Почему они ищут меня?

Оглянувшись на кровать, Энн видит, что Флау испуганно прислушивается к голосам снизу.

Энн не может представить, почему хулиган ищет её. Можно было бы просто спрятаться в комнате, но похоже, что хозяин постоялого двора сейчас рискует собой ради неё.

Она смотрит на окно в глубине комнаты, оценивая обстановку на улице.

«Ещё светло. На улице много людей, много свидетелей. Даже разъярённый хулиган вряд ли посмеет меня похитить.»

Её могут обругать, пригрозить и даже пару-тройку раз ударить, но это лучше, чем если пострадает ни в чём не повинный хозяин постоялого двора.

— Флау, я спущусь вниз посмотреть, что происходит. Ты запрись в комнате и не выходи.

Сказав это, она выходит и направляется вниз.

На середине лестницы она останавливается, пытаясь услышать голоса, доносящиеся из столовой. Если ситуация окажется хуже, чем она ожидала, возможно, придется вернуться в комнату на втором этаже, запереться там и укрыться.

Вдруг раздается пропитый хриплый мужской голос.

— Я же сказал, выдайте нам дочь Гилберта Хэлфорда!

«Дочь Гилберта Хэлфорда?»

Женщина, которую она встретила в коридоре на втором этаже, тоже говорила, что они требуют выдать «девушку». Тогда Энн подумала, что речь просто о молодой женщине, но, похоже, имелась в виду именно дочь Гилберта.

Выходит, хулиганы ищут не серебряного сахарного мастера Энн, а Энн как дочь Гилберта. Хотя причина неясна, одно можно сказать наверняка.

«Этот человек ищет меня именно потому, что знает Гилберта Хэлфорда.»

Маловероятно, что Гилберт, который всего полдня назад ушёл с Шаллем, успел попасть в какую-то неприятность. Если бы что-то случилось, Шалль или Мифрил сразу бы сообщили Энн.

Значит, вероятнее всего, этот человек знал Гилберта семнадцать лет назад, увидел его в городе и поэтому пришёл сюда.

Если так, то, возможно, появилась зацепка, которую она считала оборванной.

— Сколько раз повторять, я не могу сказать, кто здесь проживает, — звучит непреклонный голос хозяина, и поверх него раздается грубый голос:

— Мы-то знаем. И то, что Гилберт Хэлфорд здесь остановился, и то, что его дочь – серебряный сахарный мастер. Человек, связанный с гильдией торговцев, это подтвердил.

Решившись, Энн спускается по лестнице и врывается в столовую.

— Я – дочь Гилберта Хэлфорда.

Хозяин постоялого двора оборачивается с округлившимися глазами.

— Почему вы вышли...

— Всё в порядке. Спасибо вам, хозяин. Простите за беспокойство. Если этот человек пришёл ко мне, то мне и следует с ним поговорить.

Человек, наседавший на хозяина постоялого двора, – высокий худощавый мужчина средних лет. На впалой щеке виден шрам от ожога, а взгляд острый. Посмотрев на Энн через плечо хозяина, он ухмыляется.

— О, вышла всё-таки?

— У вас ко мне дело?

— Не было бы дела, не пришёл бы.

— Тогда я вас слушаю.

Хотя его манеры и речь грубы и пугающи, но, насколько Энн может судить, он не прячет оружия, и с ним нет толпы сообщников.

Энн собирается с духом.

— Хозяин, можно воспользоваться тем столиком?

— А, да... Конечно.

— Раз нам разрешили, прошу, присаживайтесь за тот стол. Выслушаю ваше дело.

Хулиган фыркает, косится на хозяина и садится за стол у окна. Энн садится напротив него.

«Страшно... Шалль...»

Мужчина сидит вполоборота, глядя на Энн с усмешкой. Его взгляд неприятен, и от него исходит характерная для людей, привыкших к насилию, аура, от которой тело цепенеет. В такой момент ей не хватает Шалля рядом. Но если она не сможет сама справляться с проблемами, то будет только обузой для него.

Она глубоко выдыхает.

«Всё в порядке. Это не так страшно, как в тот раз, когда я столкнулась с Шаллем, который смотрел на меня как на незнакомку.»

Она вспоминает момент, когда столкнулась с Шаллем, находившимся под влиянием способности Флау. По сравнению с феем-воином, который мог бы одним взмахом меча снести ей голову, человек перед ней кажется не таким уж и страшным.

«Я ведь жена Шалля. Глупо бояться такого человека.»

Ей всё ещё немного страшно, но она старается смотреть мужчине прямо в глаза, насколько это возможно.

— Кто вы? Какое у вас ко мне дело?

Возможно, удивлённый её спокойным поведением, мужчина перестаёт ухмыляться своей неприятной, пренебрежительной улыбкой.

— Можешь звать меня Джоном. Считай, что я мастер на все руки, который разбирается с проблемами в городе. Сегодня я пришёл по просьбе владельца конюшни Хейнза.

— О чём он вас попросил?

— Взыскать долг.

Энн хмурится.

— Долг?

— Хейнз хочет, чтобы твой отец заплатил за то, что натворил. Хочет возместить убытки, которые понёс из-за твоего папаши. Ты ведь дочь Гилберта? И я слышал, ты серебряный сахарный мастер? Первоклассный мастер должен иметь приличные деньги, разве нет?

Люди склонны думать, что серебряные сахарные мастера, будучи на вершине кондитерского мастерства, должны быть обеспеченными. И действительно, многие из них богаты. Но, к сожалению, Энн относится к немногочисленному меньшинству с пустыми карманами.

— Я не настолько богата. И вообще, взыскание? Убытки? Возмещение? О чём вы говорите? Отец только три дня назад прибыл со мной в Коссель и не отходил от меня и моих спутников. У него не было времени натворить что-то, требующее возмещения.

— Речь не о настоящем. О том, что было семнадцать лет назад.

«Как я и думала, о событиях семнадцатилетней давности.»

Энн чувствует напряжение и в то же время радость от того, что её догадка подтвердилась. Это зацепка к прошлому.

Однако эта радость сменяется шоком от следующих слов мужчины.

— Твой папаша обманом забрал лошадь из конторы Хейнза. За это и надо расплатиться.

Энн на мгновение теряет дар речи от потрясения.

«Обманом забрал лошадь семнадцать лет назад?!»

Есть вероятность, что он также сбежал, не заплатив за проживание в «Зарянке», а теперь ещё и лошадь из конюшни...

«Папа, чем ты вообще занимался семнадцать лет назад? Почему ты делал такие вещи одну за другой?..»

Облокотившись на стол, мужчина угрожающе смотрит на Энн снизу вверх.

— Сегодня утром работник, который трудится в конторе Хейнза с детства, увидел твоего отца в городе. Удивившись, что тот вернулся после семнадцати лет отсутствия, парень проследил за ним. Говорят, он ходил к Коннелли из гильдии торговцев? Женщина, которая часто бывает у Коннелли, подтвердила, что он точно представился как Гилберт Хэлфорд. Парень убедился, что это точно он, тут же помчался обратно в конюшню Хейнза и доложил ему.

Хозяин постоялого двора обеспокоенно наблюдает издалека за Энн, которая молча слушает с напряжённым выражением лица. Видно, что он держит за спиной маленькую сковороду, готовый вмешаться, если что-то случится.

— Твой отец обманом увёл лошадь через несколько дней после того, как Коссель превратился в пепел. Тогда многим людям нужны были лошади. Они были очень ценными, так как большинство либо сбежало, либо погибло. Владелец конюшни был в ярости из-за кражи и, похоже, до сих пор не может простить этого.

Энн говорит себе, что нужно сохранять спокойствие. Сначала нужно проверить то, что необходимо. Сделав глубокий вдох, она спрашивает:

— Есть ли доказательства того, что мой отец обманом увёл лошадь?

— Тогдашний хозяин конюшни Хейнза до сих пор жив и занимается делом. Несмотря на возраст, он чётко помнит, как в то хаотичное время его обманули, словно мародёры после пожара. Более того, есть и вещественное доказательство.

— Вещественное доказательство?

Мужчина с важным видом похлопывает себя по нагрудному карману.

— Здесь кольцо. Твой отец пришел на конюшню Хейнза, чтобы одолжить лошадь на следующий день после пожара в Косселе. Он должен был вернуть её в тот же день, но не вернулся. Через несколько дней Хейнз увидел Гилберта в сгоревшем городе и потребовал объяснений, но тот сказал, что лошадь сбежала. И отдал кольцо, якобы из чистого серебра, в качестве выплаты. Хейнз по доброте душевной поверил, но кольцо оказалось из олова и свинца, а не из чистого серебра. Этого и близко не хватало для оплаты лошади. Когда это обнаружилось, было уже поздно – твой отец исчез из города.

С этими словами мужчина достает из нагрудного кармана и кладет на стол широкое, массивное кольцо. Оно тускло-серебристого цвета, явно мужское, большого размера, с выгравированным гербом.

Узнав герб, Энн широко раскрывает глаза.

— Это... герб семьи Чемберов.

Глаза мужчины остро блестят.

— Откуда ты знаешь, хотя такая молодая? Королевская семья Миллслендов должна была полностью уничтожить его семнадцать лет назад. Ты слишком молода, чтобы знать об этом гербе.

— Я узнала о нём по работе. Это вещь, связанная с семьей Чемберов?

— Кольцо из олова и свинца не может быть чем-то настолько важным, — усмехается мужчина. — Это награда, которую небрежно раздавали солдатам армии Чемберов за небольшие заслуги. Особой ценности оно не имеет. Такие кольца иногда носили рядовые солдаты.

«Рядовой солдат армии Чемберов?..»

Энн внезапно встаёт со стула, когда образ кольца накладывается на лицо Гилберта, с которым она путешествовала до Косселя.

— Кольцо солдата?!

Мужчина напротив вздрагивает от её внезапной реакции.

— Что? Что с тобой?

Энн потрясена.

«Так вот оно что?»

Ей кажется, что больше половины того, что считалось загадкой, теперь прояснилось.

— Так значит... А?.. Но почему...?

Силы покидают её, и она снова опускается на стул.

«Флау же видела его. А... Но...»

Причина того странного чувства, которое она испытала во время разговора с Флау, теперь становится понятной.

«Флау говорила о Гилберте из воспоминаний о комнате «тот Гилберт». «Тот»... Как будто для того, чтобы сделать различие.»

Мужчина перед ней хмурится с озадаченным выражением лица, но у неё нет времени реагировать на это. Пока она отчаянно пытается упорядочить различные возможности, всплывающие из полученных фактов, прохладный ветер касается её щеки.

— Ах, наконец-то! С возвращением! Я так ждал, когда вы вернётесь! — слышится умоляющий голос хозяина гостиницы.

У входа в обеденный зал стоит высокий фей с чёрными волосами и глазами. На его плече сидит маленький фей с голубыми глазами. Позади стоит Гилберт.

«Этот человек... он... «тот» Гилберт, о котором говорила Флау.»

Ей хочется плакать.

— Шалль…

Её голос дрожит, когда она зовёт его.

Увидев взгляд хозяина постоялого двора, позу противостоящего мужчины, атмосферу и выражение лица Энн, Шалль быстрым шагом приближается к столу. Мужчина, видимо, привычный к конфликтам, чувствует в нем опасность и привстает, готовясь обороняться.

— Ты еще кто такой?

— Я её муж. Что ты сделал с ней?

Под острым взглядом, говорящим, что ответ определит всё, мужчина слегка отступает, но всё же дерзко отвечает:

— Я просто пришел взыскать долг по просьбе. За лошадь, которую отец этого серебряного сахарного мастера увёл обманом семнадцать лет назад.

Энн кивает на вопросительный взгляд Шалля, встаёт и касается его руки.

— Это правда. Он не сделал ничего ужасного со мной.

— Тогда почему у тебя такое лицо, Энн?

Мифрил перепрыгивает с плеча Шалля на плечо Энн и сверлит взглядом мужчину.

— Это из-за кольца...

— Кольца? Что такого важного в этом кольце?

Она запинается, не зная, как объяснить всё сразу, и смотрит на растерянно стоящего у входа добродушного и робкого Гилберта.

Шалль прослеживает взгляд Энн, смотрит на её выражение лица и хмурится.

— Что случилось, Энн?

С чего начать и что объяснить? Когда она, всё ещё колеблясь, собирается открыть рот, на лестнице в глубине столовой мелькает золотой цвет. Заметив этот цвет краем глаза, она поворачивает голову, и слова, которые она собиралась произнести, застревают в горле.

— Флау…

Фея с золотыми глазами и волосами на мгновение останавливается, окидывая взглядом столовую. Затем она снова начинает идти спокойным шагом, приближаясь к ним, её единственное крыло колышется за спиной.

Словно пытаясь защитить Энн, Шалль отступает от стола и притягивает её к себе, чтобы уклониться от Флау.

Подойдя к столу, Флау смотрит на Энн, Шалля и Мифрила. Затем она переводит взгляд на мужчину, лицо которого выражает полное непонимание происходящего, и на кольцо на столе.

— Флау.

Энн зовёт её из объятий Шалля, но та не смотрит в их сторону. Вместо этого она спрашивает у мужчины перед собой:

— Я слышала на лестнице. Это то кольцо, которое Гилберт Хэлфорд оставил семнадцать лет назад?

— И что с того?

Флау, словно что-то для себя поняв, слегка кивает и протягивает руку к плечу мужчины.

Энн резко вскрикивает:

— Флау!

Одновременно с криком Энн рука Флау касается мужчины, и, не успев даже моргнуть, он вдруг хватается за голову и кричит. Затем он вопит, запрокинув голову к потолку, и, как будто отброшенный, запрыгивает на стол.

Мифрил вскрикивает и цепляется за плечо Энн, а Шалль, обхватив её, отскакивает к стене.

— Солдаты идут! Пожар!

Флау быстро хватает кольцо из-под ног кричащего на столе мужчины и бросается бежать.

— Она забрала кольцо! Флау!

В ответ на её крик Мифрил поднимает голову.

— Что?! Флау?!

Увидев развевающиеся золотые волосы, Мифрил решительно сжимает губы и отталкивается от плеча Энн. Описав в воздухе дугу, он скатывается в карман верхней одежды Флау.

— Мифрил Рид Под!

В панике Энн пытается вырваться из рук Шалля, чтобы последовать за Флау.

⠀

⠀

Однако мужчина спрыгивает со стола и пытается схватить их. Чтобы избежать столкновения с ним, Шалль отталкивает Энн. Она с силой падает на пол, сильно ударившись поясницей.

Шалль подсекает мужчину, валит его на пол, заламывает ему руки за спину и прижимает лицом вниз.

— Флау?!

Когда она смотрит в сторону выхода из столовой, то видит, как Флау толкает Гилберта, и он падает на пол. Золотая фея выбегает из постоялого двора.

— Пожар! Пожар! — кричит мужчина, прижатый Шаллем.

Очевидно, что его замешательство – результат способностей Флау. Возможно, к нему вернулись воспоминания о войне семнадцатилетней давности, и он яростно сопротивляется, размахивая руками и ногами.

Энн поднимается, опираясь о стену. Шалль оборачивается и спрашивает:

— Я обошелся грубо. Ты не пострадала?

— Я в порядке. Но Мифрил Рид Под... Флау... Нужно догнать их!

Она пытается шагнуть вперёд, но...

— Не ходи!

Резкий окрик Шалля останавливает её.

— Опасно, если Флау прикоснется к тебе, когда ты погонишься за ней!

— Но Мифрил Рид Под...

— Я догоню их. Как только этот мужчина успокоится, я пойду за ними. А ты оставайся здесь.

Энн оглядывается на выход и кусает губы.

«Если Флау прикоснётся ко мне, ситуация может стать ещё хуже.»

Думая об этом, она понимает, что Шалль прав – нельзя безрассудно бежать за ними.

«Но, но... Мифрил Рид Под!»

Ей хочется броситься в погоню, но она не может двигаться. Досадно и жалко.

Шалль, удерживая борющегося мужчину, стонет:

— Что здесь вообще происходит?

У выхода из столовой на полу сидит Гилберт. Возле стойки стоит в оцепенении хозяин постоялого двора, сжимая в руках сковороду. Как после прошедшего урагана, никто не может пошевелиться, и только крики мужчины громко разносятся по залу:

— Солдаты идут! Идут!

Место назначения

Мужчина, сбитый с толку способностями Флау, некоторое время был прижат Шаллем к полу столовой, и лишь спустя значительное время после захода солнца он пришёл в себя.

Похоже, перемешивание воспоминаний было для него ужасным опытом – он стал совершенно тихим и робким. Сказав, что передаст в конюшню Хейнза, что получить долг невозможно, он, сгорбившись, быстро покинул постоялый двор «Зарянка».

Когда Энн извинилась перед хозяином постоялого двора за причиненный шум и вернулась в комнату вместе с Шаллем и Гилбертом, уже наступил новый день.

Принесённый маленький бочонок серебряного сахара, каменная плита на столе, разложенные цветные порошки и прочие инструменты остались в том же виде, как и днём, когда она делала леденец для Флау. Убирая их, Энн пытается упорядочить свои встревоженные и спутанные мысли.

Какое поручение было у мужчины, представляющего конюшню Хейнза, и что значило то, что он принёс? У неё не было времени рассказать об этом Шаллю и Гилберту, и вот уже наступил поздний час.

Аппетита нет, поэтому пропущенный ужин её не беспокоит. Похоже, Шалль и Гилберт чувствуют то же самое. Зажигая свечу у окна, Энн садится на кровать и вздыхает.

Шалль стоит у окна, а Гилберт, ссутулившись, сидит на стуле в углу комнаты.

Стоит гнетущая тишина.

Её нарушает Гилберт.

— Нужно искать Флау и Мифрила Рид Пода. Уже так поздно...

Подняв голову, Гилберт с беспокойством смотрит в сторону окна. Шалль отвечает:

— Хорошо было бы сразу погнаться за ними, но теперь уже поздно. Неизвестно, куда они направились. Искать нужно, когда рассветет. Флау заметная. Горожане наверняка видели похожую на неё фею. Если мы объединим их свидетельства, то сможем узнать, куда они отправились.

— Ты прав, Шалль. Так будет лучше...

Хотя Энн беспокоится о Мифриле, суждение Шалля верно.

«Мифрил Рид Под. В тот момент он сделал это ради меня.»

Прямо перед тем, как Флау забрала кольцо, Мифрил спросил Энн, дорого ли ей это кольцо. Не успела она ответить, как началась суматоха, но Мифрил, наверное, подумал, что кольцо очень важно для нее. Поэтому, когда Флау его выхватила, он сразу же бросился за ней.

«И это несмотря на то, что он так боялся прикасаться к Флау. Мифрил Рид Под…»

Думая о храбрости своего друга-фея, Энн чувствует, как на глаза наворачиваются слезы.

— И что? Почему всё так вышло, Энн? Ты знаешь причину?

Когда она кивает, Шалль коротко, но ободряюще произносит:

— Рассказывай.

Энн смотрит на Шалля, а затем на Гилберта.

«Нужно рассказать.»

Собравшись с духом, она начинает говорить.

— Папа, — тихо и серьёзно зовёт она.

В момент, когда произносится слово «папа», сердце болезненно сжимается. И она понимает то, чего раньше не осознавала: она тосковала по отцу и была счастлива, что рядом был кто-то, кого можно было назвать папой.

— Что такое?

— Я больше не могу называть тебя папой. Ты не мой папа. Потому что ты не Гилберт Хэлфорд.

Когда она озвучивает известные ей факты, Гилберт... нет, человек, которого считали Гилбертом, делает удивлённое лицо.

— Это... правда?

— Да.

— Ты уверена?

— Да, ты точно не мой папа.

— Тогда кто же я?

Пламя свечи колеблется от сквозняка из окна, и тени троих на стене тоже движутся.

— Твоё настоящее имя – Логан. Логан Эванс. Дезертир из армии Чемберов, который одно время ночевал в том же месте, что и наша семья. Тот самый Логан, который некоторое время работал на отца Халлидея.

Шалль печально вздыхает.

— Вот оно что...

Глядя на лицо Шалля, Энн думает, что, хотя он сначала относился к этому человеку с подозрением, возможно, во время путешествия его подкупили робость и доброта этого человека, и он начал испытывать к нему симпатию.

Возможно, Шаллю по-своему грустно, что правда оказалась не такой, как он представлял.

— Я – Логан? Но отец Халлидей узнал мой голос...

Мужчина, Логан, моргает.

— Конечно, он узнал голос. Ведь вы работали вместе больше двух недель. Наоборот, было бы странно, если бы он помнил голос папы, Гилберта, с которым почти не разговаривал. Просто мы представили тебя как Гилберта, поэтому отец Халлидей, возможно, связал это со своими воспоминаниями.

— Но откуда такая уверенность, что я – Логан?

— Человек, который приходил днём, был представителем конюшни Хейнза. Семнадцать лет назад человек, называвший себя Гилбертом, обманом забрал у них лошадь. Но сегодня в Косселе они увидели его и решили попытаться вернуть свое спустя семнадцать лет.

— Семнадцать лет назад я взял лошадь?

— Да, ты. Точно ты. Ведь работник конюшни смог найти тебя сегодня именно потому, что знал тебя семнадцать лет назад.

— Значит, это доказывает, что я – Гилберт...

— Нет, — решительно прерывает его Энн. — Человек, который семнадцать лет назад называл себя Гилбертом, передал конюшне одно кольцо. Это то самое кольцо солдата армии Чемберов, которое тот человек принёс сегодня. Но это кольцо должно было принадлежать Логану, ведь он был дезертиром из армии Чемберов.

Сделав паузу, Энн продолжает:

— Семнадцать лет назад Логан выдавал себя за Гилберта Хэлфорда в городе Коссель.

— Подожди, но ведь... возможно, у Гилберта было кольцо Логана. Может, Логан отдал ему.

Логан подаётся вперёд, словно цепляясь за слабую надежду, но Энн качает головой.

— Не скажу, что такой вероятности совсем нет. Но разве кто-то просто так примет кольцо солдата с гербом главного дома?

Солдатское кольцо было подарено домом Чемберов. Если бы обнаружилось, что им владеет кто-то помимо того, кому оно было пожаловано, его могли бы обвинить в воровстве, и возразить против этого было бы нечего.

Такой человек, как владелец конюшни Хейнза, движимый желанием возместить убытки, мог бы принять его, зная о риске. Но без такой крайней необходимости никто не взял бы это кольцо из страха.

Энн продолжает:

— Тогда, может, папа украл его у Логана? Кольцо, которое не представляет большой ценности и за хранение которого дом Чемберов мог наказать? Я думаю, вероятность этого низкая.

Логан застывает с приоткрытым ртом. Возможно, шок слишком велик, чтобы он мог двигаться.

— Если Логан выдавал себя за Гилберта в Косселе, это также объясняет ситуацию с постоялым двором. Там останавливался Логан, выдававший себя за Гилберта. Поэтому ни мамы, ни меня здесь не было.

— В таком случае...

Шалль, скрестив руки, смотрит на Логана.

— Лошадь, которую Логан, выдававший себя за Гилберта, оставил в «Зарянке», могла принадлежать семье Хэлфорд. Халлидей же говорил, что у семьи Хэлфорд украли лошадь. Он предположил, что это было притеснением со стороны городских ремесленников, но даже для неприязни это слишком. В конце концов, это кража. Если бы подали в суд, у них были бы проблемы.

Предположение Шалля может быть верным.

«Логан заметил лошадь семьи Хэлфорд, с которой он ночевал в том же месте, украл ее, вошел в город и остановился в постоялом дворе.»

Логан, будучи дезертиром, во время военной службы, вероятно, долгое время был вынужден жить в полевых условиях. Возможно, он устал от ночёвок под открытым небом и после дезертирства. Возможно, он жаждал поспать под крышей, на кровати.

Поскольку денег у него не было, он с самого начала планировал оставить лошадь в качестве оплаты за проживание...

Однако тут Энн замечает странность.

— Но отец Халлидей говорил, что мама пришла просить нанять Логана примерно через месяц после того, как сделала леденец. А лошадь украли до этого. Зачем маме просить о работе для Логана после кражи лошади?

— Твоя мать из тех, кто впал бы в ступор, если бы у нее украли лошадь? — спрашивает Шалль.

Энн горько усмехается на его вопрос.

— Конечно нет. Такого быть не могло. Скорее уж она засучила бы рукава и рьяно искала бы преступника...

Договорив до этого места, она приходит к одной догадке.

«Мама наверняка думала, что лошадь украл Логан.»

Эмма – опытная путешественница и всегда была внимательной ко всему, что происходило вокруг.

Естественно, она следила за Логаном, ночевавшим в том же месте. Хотя она и была настороже... но лошадь всё равно украли. Что бы Эмма сделала в такой ситуации?

«Она бы наверняка с горящими глазами несколько дней искала Логана. Ему следовало сразу уехать из Косселя, а он спокойно оставался в постоялом дворе целых десять дней.»

Энн думает, что Логан, хоть и плохо так считать, довольно глуп. Если даже Энн, которую Шалль часто называет идиоткой, так считает, то степень глупости Логана просто смехотворна.

«Мама, должно быть, нашла Логана в Косселе. Узнала, что он отдал лошадь в счёт оплаты за проживание, разозлилась и была поражена...»

Логан, не сумев сдержать свои желания, поступил эгоистично и доставил людям неприятности. Однако его действия были до крайности наивными.

Глядя на растерянное лицо Логана, Энн начинает понимать.

В Раю Серы он единственный общался с феями без предубеждений. Несомненно, это было его врождённой чертой. Ведь когда контроль Серы спал, другие помощники, даже не помня прошлого, проявляли свои истинные мысли и отношение.

Отсутствие предубеждений к феям, робость, доброта, неторопливость – всё это его врождённые качества.

Те черты характера Логана, которые Энн замечала за время, проведённое вместе, не плохие. Он не делает различий между феями и людьми, он спокойный, не стремится к славе... и немного глуповат. Нельзя назвать его совершенным добряком, но и злодеем тоже. Робкий, добрый в душе человек... иногда проявляющий леность.

«Логан так устал от службы в армии, что не смог сдержаться, украл лошадь и остановился в постоялом дворе. Может быть, мама уже не могла злиться на него.»

Интересно, какое лицо сделала бы Эмма, если бы стоящий перед ней мужчина, всхлипывая, извинялся и оправдывался: «Я просто хотел поспать на кровати под крышей.»

Представив это, Энн невольно улыбается.

— Мама, наверное, была поражена Логаном, простила его и захотела, чтобы он встал на правильный путь.

Глядя на Логана, она замечает блеск в его глазах. Похоже, он пытается сдержать слёзы, но его голос дрожит.

— Я... не твой папа?

В его надломленном голосе слышится мольба не о подтверждении, а о словах утешения.

— Да. Ты не мой папа.

— Вот как...

Из уст Логана вырывается сухой смешок, и слёзы текут по щекам.

— Вот как... Да... Понятно... Я понял… — бормочет Логан, опустив голову, словно убеждая себя.

Это так грустно, что Энн тоже не находит слов.

«Этот человек – Логан. Тот, кто... был рядом с папой в его последние минуты. Мой папа действительно умер семнадцать лет назад.»

Теперь всё становится ясно.

Отец Энн, как и говорила Эмма, погиб во время гражданской войны. Путаница возникла лишь потому, что Логан какое-то время семнадцать лет назад действовал под именем Гилберта и имел на руках расписку о принятии лошади на его имя.

— Почему семнадцать лет назад я солгал, назвавшись Гилбертом? — бормочет Логан сквозь слезы.

Шалль, не отрывая взгляда от темноты за окном, сухо отвечает:

— Наверное, завидовал Гилберту.

Не оборачиваясь к медленно поднявшему голову Логану, Шалль бесстрастно продолжает:

— Вероятно, ты завидовал ровеснику, живущему вместе с жизнерадостной женой и ребенком. Раз ты планировал отдать украденную лошадь в счёт оплаты, то использовать своё настоящее имя в гостинице было неловко. Поэтому, собираясь расписаться в книге постояльцев вымышленным именем, ты вспомнил о настоящих владельцах лошади и написал имя Гилберта. Может быть, хотел хоть на мгновение почувствовать себя на его месте.

— Наверное, так и есть...

Логан горько усмехается.

— Этим человеком был Логан. Вот и всё. Поскольку ты сам забыл об этом, здесь нет ни злого умысла, ни интриг. Но проблема в... Флау, — говорит Шалль, пристально глядя своими чёрными глазами в ночную тьму. — Флау знала настоящего Гилберта. Несмотря на это, год назад, когда она встретила этого человека в Раю Серы, она, воспользовавшись тем, что у него была расписка на имя Гилберта, подтвердила, что это он и есть. Она продолжала лгать и нам.

В голове Энн снова всплывает разговор с Флау днём.

— Флау вчера говорила, что прочитала память комнаты в постоялом дворе. Она сказала, что видела в воспоминаниях комнаты образ Гилберта, но на самом деле должна была видеть Логана. Она странно выразилась, сказав «тот Гилберт».

Прислонившись спиной к оконной раме, Шалль ледяным голосом произносит:

— Если бы Флау просто подтвердила, что этот человек не Гилберт, ничего этого бы не случилось. Но она продолжала утверждать, что он Гилберт, заставила его самого в это поверить и направила в Коссель. И не только его, но и тебя, Энн.

— Изначально Флау искала маму.

Энн вспоминает, как всё начиналось.

— Но когда она узнала, что мама умерла, она вместо неё направила меня в Коссель. Почему?

Подумав некоторое время, Шалль качает головой.

— Не знаю.

В этот момент раздаётся тихий стук в дверь комнаты. Энн встаёт с кровати и открывает дверь, но в коридоре никого нет.

— Что?

В тот момент, когда она моргает в замешательстве...

— Внизу, внизу!

Из-под ног раздается пронзительный голос, и она от удивления отскакивает назад.

— Мифрил Рид Под?!

В коридоре, у ног Энн, Мифрил, испачканный в травяном соке и грязи, с трудом тащит в обеих руках знакомое толстое кольцо.

— Оно такое тяжёлое, такое тяжёлое. Энн, помоги!..

— Мифрил Рид Под!

Опустившись на колени в коридоре, Энн невольно подхватывает Мифрила обеими руками, прижимает к груди и, подняв выше, трётся щекой о его маленькую голову. В этот момент кольцо, которое тащил Мифрил, падает на пол.

— Как хорошо, как хорошо! Ты благополучно вернулся.

— Ч-ч-что такое? Что происходит?! Эй, Энн, щекотно.

— Ты ведь так боялся Флау, но всё равно пошёл за кольцом. Спасибо. Но не нужно больше так рисковать.

Краснея и смущаясь, Мифрил слегка отталкивает щёки Энн обеими руками и усмехается.

— Я вообще не боюсь таких, как она! К тому же это кольцо выглядело таким важным. Ну, если бы я не последовал за ней тогда, какой бы из меня был фей?

Шалль, выйдя в коридор, поднимает кольцо и протягивает его медленно подошедшему Логану.

— Это твоё.

Логан принимает его обеими руками, и его лицо искажается, как будто он одновременно плачет и смеется.

— Хорошо, что ты вернулся.

На сухие слова Шалля Мифрил сердито смотрит на него.

— Ты не можешь сказать что-нибудь более заботливое, а?! Я же так отлично справился. И вообще, почему ты не погнался за Флау? Я был уверен, что ты погонишься за ней, поэтому чувствовал себя спокойно! Но ты совсем не погнался, и я запаниковал.

— Запаниковал, испугался и сбежал от Флау?

— Ничего подобного! Когда она уснула, я подумал, что это шанс, и вернулся с кольцом. Я вернул кольцо, Энн! И более того… — В голубых глазах Мифрила появляется серьезное выражение. — Она всё ещё рядом с Косселем. Она прячется в сарае для дров у подножия горы, далеко на запад от церкви. Похоже, она устала и крепко спит. Не знаю, зачем она украла кольцо и сбежала, но сейчас мы можем поймать ее и разобраться.

— Разобраться? В этом нет необходимости. Её нужно убить.

Взгляд Шалля становится острым.

— Шалль!

Энн ошеломлена его резким заявлением, но он продолжает ровным голосом:

— Я не понимаю, зачем Флау выдала этого человека за Гилберта и заманила Энн в Коссель. Причина кражи кольца тоже неясна. Но теперь это неважно. Она опасная фея, к которой даже прикасаться опасно. Что бы она ни задумала, что бы ни собиралась сделать, ее нужно уничтожить.

— Но это уже слишком!..

Энн встаёт и невольно возражает.

— К ней нельзя прикасаться. Поймать её сложно. Оставлять её на свободе тоже опасно. Она настойчива и привела тебя сюда. Пока ее цель не станет ясна, возможно, она будет преследовать тебя всю жизнь.

Неизвестно, что пытается сделать Флау. С самого начала и до конца она обманывала всех, и людей, и фей, ей нельзя доверять. Шалль прав. Но...

— Но Флау, которую спас папа и с которой мы столько времени провели как друзья...

— Какими бы ни были её отношения с твоим отцом, нельзя оставлять ее, если есть вероятность, что она причинит тебе вред.

— Шалль...

— Из-за неё я, пусть даже на мгновение, забыл о тебе. Понимаешь, насколько это страшно? Когда я пришел в себя и понял, что в тот момент ты исчезла из моего сознания... Как будто все мое существо было украдено. Я не позволю этому случиться снова, ни с собой, ни с тобой.

Энн прикусывает губу. Она не знает, что сказать. Хотя Флау может быть опасна, это не повод убивать её. Но опасения Шалля тоже обоснованы. Ведь однажды они уже попали в опасную ситуацию из-за способностей Флау...

— Прошу, не надо! Я уговорю ее и поймаю! — решительно говорит стоящий в дверях Логан, крепко сжимая кольцо.

Шалль хмурится и оборачивается.

— Она точно не замышляет ничего плохого. Ведь за всё время в пути она ничего не сделала. У неё было много возможностей навредить Энн или мне.

— Она может сделать это в будущем.

— Нет, точно нет.

Гилберт решительно мотает головой.

— Она год была со мной, хотя знала, что я не Гилберт. Всё это время она везде ходила со мной и помогала. Когда я ходил за покупками, она составляла для меня списки, чтобы Сера и другие не сердились из-за того, что я что-то забыл. Когда я порвал простыню Серы, она молча зашила её. В общем... Она много помогала мне. Даже зная, что я не Гилберт.

Его обманывали. Им пользовались. Логан, вероятно, прекрасно это понимает, но всё же время, проведённое с Флау, остаётся для него чем-то хорошим. Он отчаянно продолжает:

— Поэтому позвольте мне поймать её. У меня нет воспоминаний ранее, чем десять лет назад. Благодаря Сере они полностью стёрлись. Даже если Флау прикоснется ко мне, в отличие от других, у меня не так много воспоминаний, чтобы запутаться. Поэтому прошу прекрати говорить о том, чтобы убить Флау без лишних разговоров.

Энн вспоминает реакцию Шалля, когда Флау коснулась его, и состояние того мужчины вчера в столовой. Возможно, чем больше у человека тяжёлых и болезненных переживаний, тем сильнее путаются его воспоминания. Это очевидно для Шалля, да и тот мужчина днём пережил войну семнадцати летней давности.

На мольбы Логана Шалль отвечает насмешливой улыбкой.

— Тебя обманывали с самого начала знакомства, а ты говоришь такие наивные вещи.

— Пусть она и обманывала меня, но она не сделала мне ничего плохого и была добра.

— Тебя просто использовали.

— И всё равно я не могу желать ей смерти.

— Шалль.

Энн хватает Шалля за рукав.

— Если станет ясно, что она опасна, то ничего не поделаешь. Но ведь Логан говорит…

— Логан? — удивлённо бормочет Мифрил у Энн на руках.

Под пристальными взглядами Энн и Логана Шалль цокает языком.

— Ладно. Но... если будешь мешкать, я сразу же убью её.

❆❆❆

До рассвета ещё остаётся некоторое время.

Верхом на лошади можно добраться быстрее, но ночью их не достать. Повозка Энн стоит в сарае постоялого двора, и чтобы подготовить её, пришлось бы будить хозяина и просить открыть сарай, что отняло бы много времени.

По словам Мифрила, до хижины, где отдыхает Флау, можно дойти пешком. К тому же пешком удобнее незаметно приблизиться к хижине.

Шалль, держа в руке фонарь и слушая указания Мифрила, выходит из постоялого двора «Зарянка», ведя за собой Энн и Логана. Он предлагал Энн остаться в комнате, но она отказалась.

Шалль молча шагает вперёд, освещая дорогу фонарём. Мифрил, сидя у него на плече, спрашивает:

— Эй, эй, то, что я слышал раньше, правда? Что тот старик – это Логан?

Пока они готовились выйти, Энн объяснила Мифрилу суть происходящего.

— Да, правда.

— Вот оно как…

Мифрил скрещивает руки на груди, бросая взгляд на идущего позади Логана. Он осторожно держится на некотором расстоянии от Энн и Шалля.

— И зачем Флау Фул Флан так соврала? Да ещё и кольцо украла. Хотя оно и не выглядит таким уж дорогим.

— Что делала Флау после того, как украла кольцо и сбежала?

— Да ничего особенного. Я прятался в кармане и наблюдал – она вышла из города и просто бродила вокруг. Наверное, искала, где спрятаться. Вечером нашла сарай для дров, забралась туда, села и разглядывала кольцо. Может, читала воспоминания? — Мифрил задумчиво наклоняет голову. — Но потом стемнело, и она просто уснула. Тогда я и ушёл вместе с кольцом.

Шалль не понимает цели Флау.

— Интересно, знала ли Флау, что папа умер? — вдруг спрашивает идущая рядом Энн. — Флау сама рассказала. Сказала, что рассталась с папой, когда он женился на маме. Потом несколько лет жила одна, но начала скучать по папе и отправилась на поиски.

— И тогда встретила того старика в Раю Серы? — спрашивает Мифрил.

— Наверное, так и было. И у него была расписка о принятии лошади на имя Гилберта Хэлфорда. Интересно, что бы я сделала, если бы искала Шалля и встретила человека с распиской на его имя?

Задетый словами жены, пробормотавшей это, глядя себе под ноги в темноте, Шалль тоже представляет, что бы он делал, если бы искал Энн.

Они уже вышли за пределы города Коссель и идут по узкой дороге мимо церкви. Дорога становится всё уже, превращаясь в дикую тропу с разросшейся по обеим сторонам травой.

— Если бы это был я… — начинает говорить Шалль. — Человек передо мной – не сама Энн. Но у него есть документ с её именем. Дата – семнадцать лет назад. Место – Коссель. Зная только это... Я бы отправился в Коссель узнать о её судьбе.

Дата на расписке указывает на время прямо перед началом гражданской войны в Косселе. От одного этого возникает плохое предчувствие. Шалль бы первым делом проверил списки жертв гражданской войны в церкви, чтобы убедиться, что Энн не пострадала. Придумал бы какой-нибудь предлог вроде «хозяин попросил», убедил бы неопытного и доверчивого служителя церкви показать записи и проверил бы...

«Если бы я нашёл там имя Энн... поверил бы?»

Даже увидев запись, сердце сразу отвергло бы мысль о смерти Энн. Он решил бы, что это какая-то ошибка.

«Возможно, Флау чувствовала то же самое.»

Пламя покачивающегося фонаря слабо освещает путь впереди.

Подняв взгляд, Шалль видит, как впереди на фоне неба смутно вырисовывается линия пологого холма. Хоть под ногами и темно, рассвет уже близок.

«Поэтому Флау искала Эмму?»

Услышав слухи о Скарлетт Эйворт, которая ищет Эмму, она придумала план использовать её, чтобы через виконта Серебряного Сахара привлечь Эмму.

В центре плана поставила фальшивого Гилберта Хэлфорда.

Если бы Эмма всё ещё путешествовала с Гилбертом, это было бы просто «странное письмо». Но поскольку дело касалось сбора урожая сахарных яблок, Эмму обязательно вызвал бы виконт Серебряного Сахара. Наблюдая за действиями виконта и Эйворт, можно было бы встретиться с Гилбертом.

Но что, если Эмма не была бы с Гилбертом?..

В этом случае высока вероятность того, что Гилберт действительно умер в Косселе. Ведь там есть запись о его смерти.

Когда вместо Эммы появилась её дочь Энн, Флау поняла, что Гилберт не с ней. И, вероятно, утвердилась в мысли о его смерти.

«И всё же она придумала план использовать фальшивого Гилберта, чтобы заманить Энн в Коссель.»

Даже убедившись в смерти Гилберта после истории с Эйворт, Флау использовала фальшивого Гилберта и Серу, чтобы выманить Энн. С точки зрения Флау, приглашение Энн в Рай Серы было лишь окольным путём. Оттуда она собиралась как-нибудь направить её в Коссель.

Флау неустанно придумывала планы, как заставить Энн отправиться в Коссель.

Хотя Флау кажется нерешительной, иногда рассеянной и будто бы бесхребетной, на самом деле она упряма, умна и изворотлива.

Если она обратит на человека свои злые намерения, она опасный противник.

Линия холма впереди всё отчётливее проступает голубым цветом, и очертания окрестностей начинают проступать в утренних сумерках. По обеим сторонам в поле зрения возникают деревья, пока видимые лишь как тёмные тени.

— Встретив тебя, Флау должна была убедиться, что Гилберт мёртв. И всё же она настойчиво вела тебя в Коссель. Я не понимаю причины.

Почувствовав что-то в словах Шалля, Энн слегка затаивает дыхание.

— А...

— Что такое?

— Флау... хотела встретиться с папой.

Энн произносит это так, будто внезапно что-то поняла.

— Хотела встретиться? Даже зная, что Гилберт умер?

— Да, потому что...

Энн пытается продолжить, но её прерывает напряжённый голос Мифрила.

— Эй, смотрите!

Видимость вокруг начинает улучшаться в считанные мгновенья, и у подножия холма впереди проявляются очертания рощи. Мифрил говорит приглушённым, резким голосом:

— Смотрите, Шалль Фен Шалль, Энн. Вот тот сарай для дров, где скрывается Флау Фул Флан.

В роще виднеется сарай с дощатой крышей.

❆❆❆

В этот момент Энн понимает, какова была цель Флау.

Шалль рассуждает вслух о том, как бы он поступил на месте Флау. Энн, слушая его, тоже думает о том, что бы она сделала на месте Флау. И тогда она понимает.

— Хотела встретиться? Даже зная, что Гилберт умер?

— Да, потому что…

Когда она пытается объяснить недоумевающему Шаллю, Мифрил восклицает:

— Эй, смотрите! Смотрите, Шалль Фен Шалль, Энн. Вот тот сарай для дров, где скрывается Флау Фул Флан.

Ночная тьма сменяется бледно-голубыми сумерками перед рассветом.

В глубине полупрозрачного, тёмно-синего пейзажа виднеется сарай для дров. То, что это он, понятно по дощатой крыше и большим щелям в стенах для продува, сквозь которые виднеются вязанки дров.

Флау должна быть там? Энн останавливается и напряжённо всматривается в сарай.

Шалль тоже останавливается, гасит фонарь и ставит его у корней ближайшего дерева.

Пока он готовится к встрече с Флау, Логан, который шёл позади, быстро приближается к нему.

— Шалль. Я пойду первым.

Шалль пристально смотрит в его серьёзные карие глаза.

— Если почувствую опасность, я вмешаюсь.

— Понял.

Окружающий пейзаж постепенно светлеет, подлесок начинает покрываться утренней росой. Логан идёт к сараю, раздвигая влажную траву. Энн следует за ним, пока не становится виден вход в сарай, но Шалль хватает её за руку, не давая подойти ближе.

— Не подходи ближе.

Логан стучит в дверь сарая.

— Флау, это я. Ты ведь здесь?

Шалль напрягается, концентрирует внимание на ладони и, создав серебряный меч, сжимает его. Мифрил перепрыгивает с плеча Шалля на ближайшую ветку дерева и пристально следит за дверью. Энн, сжав кулаки от напряжения, наблюдает за Логаном.

— Флау?

Когда Логан зовёт её во второй раз, изнутри доносится шум, и дверь медленно, тихо приоткрывается. Фея с золотыми волосами и золотыми глазами робко выглядывает наружу.

— Гилберт...

На лице Логана появляется выражение, будто он плачет и смеется одновременно.

— Имя ведь неправильное, да? Я не Гилберт. Ты ведь знаешь это, да?

Флау вздрагивает, её золотые глаза дрожат.

— П-прости. Я... Почему здесь...

— Ничего. Всё хорошо. О том, что ты здесь, нам сообщил Мифрил Рид Под.

— Он?

Похоже, она не заметила, что Мифрил прятался в кармане верхней одежды. Логан мягко продолжает, обращаясь к удивленной Флау:

— Да, он. В любом случае, не вернёшься ли ты сначала с нами в постоялый двор? Мы хотим знать причины твоей лжи и того, что ты сделала вчера.

На середине фразы Логана взгляд Флау вдруг устремляется в сторону Энн и её спутников. Заметив Шалля и Энн, она широко раскрывает глаза.

— Эй, Флау!...

Логан протягивает руку, словно приглашая, но Флау внезапно толкает его в плечи обеими руками. Застигнутый врасплох Логан падает назад, а она ловко перепрыгивает через него и бросается бежать к холму.

— Флау!

Энн бросается вдогонку за Флау, но Шалль обгоняет ее.

Мельком оглянувшись, Флау, видимо, понимает, что её сейчас настигнут. Она останавливается, оборачивается и принимает боевую стойку. Вытягивает руки из слишком большой верхней одежды. Видно, как золотая радужная дуга сужается, нацеливаясь коснуться приближающегося Шалля.

Шалль тоже, похоже, заранее готов к этому. Он останавливается, держась на расстоянии от нее.

— Ты опасна.

Флау не меняет выражения лица в ответ на слова Шалля.

С решимостью покончить с ней одним ударом Шалль поднимает серебряный меч и делает шаг вперёд. Энн, зная его способности, понимает, что у Флау нет шансов убежать.

— Подожди! Шалль!

Догнав его, Энн хватается за его руку.

— Подожди, пожалуйста. Только один раз.

— Что ты задумала?

Энн отчаянно обращается к раздражённому Шаллю:

— Прошу, подожди!

Флау пытается воспользоваться этим моментом, чтобы сбежать, но Энн резко смотрит на неё и кричит:

— Не убегай, Флау! Оставайся на месте!

Хотя Флау бросает на неё растерянный взгляд и делает шаг, Энн кричит ещё громче:

— Если сделаешь ещё шаг, ты не сможешь встретиться с папой!

Флау замирает.

— Если двинешься, Шалль посчитает тебя опасной и сразу атакует! Ты проделала такой долгий путь и теперь не сможешь встретиться с папой! Ты этого хочешь?! Ведь ты всё это сделала, потому что хотела встретиться с папой?! Ты ведь хочешь встретиться. Тебя это устроит, если все пойдет прахом?!

Флау медленно оборачивается, словно испугавшись, и смотрит на Энн.

«Так и знала.»

Энн убеждается в своей правоте.

Видя, как из тела Флау быстро уходит напряжение, плечи опускаются и исчезает намерение бежать, Шалль, хоть и с недоумением на лице, опускает меч, который держал наготове.

— Что с ней? Почему она послушалась твоих слов, Энн? — спрашивает Шалль, не сводя глаз с Флау.

— Флау не замышляла ничего плохого, и сейчас тоже. Она не опасна. Просто она, наверное, отчаянно хотела встретиться с папой.

Лицо Шалля становится ещё более недоумевающим.

— Гилберт Хэлфорд жив?

Энн качает головой.

— Нет, он мёртв.

— Тогда она не сможет с ним встретиться.

— Поэтому она и хочет встретиться.

— Не понимаю…

Глядя на озадаченное лицо Шалля, Энн чувствует прилив нежности и одновременно представляет, что было бы, если бы она навсегда потеряла возможность встретиться с ним.

«Я, наверное, поступила бы так же, как Флау.»

Логан поднимается и смотрит на Флау взглядом, словно молящим её успокоиться.

Мифрил спрыгивает с ветки дерева, скачет по траве и запрыгивает на плечо Шалля.

— Не теряй бдительности, Шалль Фен Шалль.

В ответ на предупреждение Мифрила и молчаливый кивок Шалля, Энн делает шаг к Флау и говорит:

— Все в порядке.

— Энн!

— Остановись, Энн.

В ответ на попытки Шалля и Мифрила остановить ее Энн улыбается.

— Я же сказала, всё в порядке. Но если моё суждение окажется неверным, и я запутаюсь из-за силы Флау, ничего не поделаешь. Я, возможно, причиню вам беспокойство, но позаботьтесь обо мне, Шалль, Мифрил Рид Под.

— Нельзя. Не приближайся к ней.

Энн смотрит в красивые чёрные глаза Шалля, схватившего её за руку.

— Мне кажется, я понимаю чувства Флау. Поэтому отпусти меня.

— Но...

— Поверь мне.

Когда она твёрдо произносит эти слова, хватка Шалля ослабевает.

Энн медленно подходит к Флау. Приближаясь, она начинает говорить:

— Флау, ты ведь видела список жертв гражданской войны в церкви Косселя?

Та едва заметно кивает.

— Тогда ты видела и список похороненных?

Снова слабый кивок.

— Поэтому ты всё это сделала?

Светлые золотые волосы Флау колышутся. Движение настолько неопределённое, что трудно понять, кивнула она или покачала головой.

Флау узнала о смерти Гилберта из списка жертв, но в то же время увидела, что его имени нет в списке похороненных. Несоответствие в двух списках добавило путаницы Энн и остальным.

Возможно, Флау цеплялась за малейшую надежду, что Гилберт жив.

Но появление Энн, вероятно, убедило её в том, что надежды на то, что Гилберт жив, нет. И всё же она привела Энн в Коссель...

— Флау, ты хотела узнать, где похоронен папа?

Её золотые ресницы дрожат, и она опускает глаза.

Гилберт мёртв. Она не может встретиться с ним живым. Поэтому Флау хотела хотя бы посетить место, где покоится её любимый человек.

Она хотела пойти туда, где он спит, и встретиться с ним спящим...

Истинной целью Флау было найти место, где покоится Гилберт.

Поскольку его имени нет в списке похороненных, неизвестно, где находится его тело. Чтобы узнать это, Флау, несомненно, использовала Энн и остальных.

Чтобы определить, является ли Логан настоящим Гилбертом или самозванцем, Энн отчаянно копалась бы в прошлом. В процессе она обязательно столкнулась бы с фактом смерти Гилберта, узнала обстоятельства и место захоронения. На это и рассчитывала Флау.

Возможности Флау как феи ограничены в расследовании. Но Энн – родственница Гилберта и к тому же серебряный сахарный мастер. Она может общаться с разными людьми и устанавливать связи. Из этого можно извлечь много информации. То, что невозможно для Флау, возможно для Энн.

И Энн действовала именно так, как ожидала Флау.

Вероятно, Флау не знала, что Логан присутствовал при смерти Гилберта. Но когда Энн собирала рассказы о прошлом, всплыло существование Логана, который, по иронии судьбы, оказался тем же человеком, которого Флау выдавала за Гилберта, и выяснилось, что он был с Гилбертом в его последние минуты.

— Ты украла кольцо Логана без раздумий, потому что посчитала, что оно расскажет о последних минутах папы? Ты думала, что теперь узнаешь, где он покоится?

Кольцо Логана оставалось на его руке ещё несколько дней после того, как Коссель сгорел в огне войны. Это означает, что это кольцо стало свидетелем смерти Гилберта и последующих событий.

Это кольцо – единственная и лучшая зацепка. Осознав это, Флау украла его и сбежала.

— Ты узнала, где покоится папа?

Флау бессильно кивает.

— Если бы ты честно сказала, не было бы такой путаницы. Я тоже хотела узнать о папе и помогла бы. На самом деле, я пришла сюда вместе с тобой, потому что хотела узнать о прошлом папы. Ты ведь заманила меня в Коссель, надеясь, что я буду искать информацию о нем? Лучше бы ты просто сказала об этом. И не нужно было красть кольцо таким образом. Мы могли бы вместе найти место, где покоится папа...

— Поэтому...

Впервые Флау открывает рот. Её голос настолько тихий, будто вот-вот исчезнет.

— Поэтому я и не хотела… Не хотела, чтобы она встретилась с Гилбертом.

Тот, с кем хотелось встретиться

Флау поднимает голову. В её глазах, устремлённых на Энн, мерцает странный свет, похожий одновременно на ностальгию и печаль.

— Не хотела, чтобы она встретилась... Кто? С кем? — невольно спрашивает Энн.

— Не хотела, чтобы Гилберт встретился с Эммой.

— Но мама ведь умерла.

— Я знаю, но... Ты так похожа на Эмму.

Голос Флау дрожит. Эти слова болезненно отзываются в груди, и дышать становится тяжело, потому что Энн понимает чувства Флау.

— Но... но...

Губы Флау дрожат, и, словно не в силах собраться с мыслями, она медленно взъерошивает пальцами обеих рук свои золотые волосы.

— Твои глаза – глаза Гилберта. Поэтому я захотела попробовать твой леденец... и съела его... но всё же. Ты похожа на Эмму.

Её голос звучит болезненно, и в груди Энн в ответ поднимается тяжёлый ком.

— Я хочу встретиться с Гилбертом. Но я не хочу, чтобы Гилберт встретил Эмму!.. Но у тебя его глаза!

Когда Флау повышает голос, Энн подбегает и обнимает её.

— Энн?!

Сзади раздаётся резкий голос Шалля, но Энн продолжает обнимать Флау. Когда колени Флау подкашиваются, Энн опускается вместе с ней, продолжая держать её в объятиях.

— Флау. Я не Эмма. И не Гилберт. Я – Энн.

— Похожа. Очень похожа.

— Даже если похожа, я – другой человек. Я так далека от них обоих, что даже не знаю, что они чувствовали и о чём думали. Сейчас мне кажется, что я лучше понимаю твои чувства и мысли. В этот момент ты мне гораздо ближе, чем они.

Флау отрицательно качает головой.

— Поэтому я хочу вместе с тобой встретиться с тем, кого ты хочешь увидеть. Сначала я не так сильно хотела встретиться с папой, как ты. Но теперь хочу. Хоть мы и были вместе, когда я была младенцем, я совсем не помню папу. Это всё равно что никогда не встречаться. Поэтому, именно потому, что никогда не встречала, я хочу встретиться, — умоляюще шепчет Энн. — Флау. Позволь мне пойти с тобой встретиться с папой. Пожалуйста.

— Глазами Гилберта… — стонет Флау. — Не говори со мной глазами Гилберта. Не говори нежным голосом, как Эмма.

— Я же сказала. Я – не они. Прости, если я похожа на них. Но я другая. Я просто Энн, человек, который хочет пойти с тобой и встретиться с тем, кого ты так долго искала. Я тоже хочу встретиться с Гилбертом Хэлфордом. Пожалуйста.

Тело Флау в объятиях Энн обмякает. Утренняя роса пропитывает ткань её платья, и колени становятся влажными от травы, на которой она стоит. Колени Флау, должно быть, тоже промокли. Но она не двигается, в это время контур холма становится светлее, утренняя заря покрывает небо, и восходящее солнце окрашивает края облаков в золотой цвет.

Они долго остаются в таком положении.

Шалль, Мифрил и Логан молча наблюдают за ними. Вероятно, они тоже понимают желание Флау и её отчаяние.

— Пожалуйста, — в который раз шепчет Энн. — Пожалуйста, Флау.

— Да…

Когда утреннее солнце касается их щёк, Флау тихо соглашается.

— Где? Нужны лошади или экипаж?

— Близко. Можно... дойти пешком.

— Тогда пойдём.

Энн разжимает руки, обнимающие спину Флау, встает, вместо этого берет ее безвольно висящую вдоль тела руку и тянет ее вверх, помогая ей подняться.

— Покажи дорогу, Флау. Куда нам идти?

Флау рассеянно поднимает голову и смотрит на холм за сараем для дров.

— Туда.

— Тогда идём.

Энн, держа Флау за руку, начинает идти по дикой тропе, ведущей к холму. На расстоянии следуют Шалль, Мифрил и Логан.

Пока они идут, а их ноги промокают в траве, касающейся щиколоток, Флау заговаривает:

— Я видела воспоминания кольца.

Это бормотание похоже на разговор с самой собой, поэтому Энн, чтобы не помешать, тихо отвечает:

— Угу.

— Когда солдаты семей Миллслендов и Чемберов вошли в Коссель, Логан был в городе с Гилбертом, Эммой и младенцем. Был праздник урожая, и они, кажется, с самого утра ходили по рынку, закупая продукты для праздничного стола.

Флау может видеть в воспоминаниях только образы. Возможно, она хочет, чтобы Энн помогла ей истолковать смысл этих образов.

— В то время Логан уже работал в церкви, это было после того, как раскрылось, что он украл лошадей у родителей и остановился в постоялом дворе. Возможно, папа, мама и Логан уже помирились. И, наверное, они планировали вместе отпраздновать праздник урожая.

— Потом в городе начался пожар, и появились солдаты. Гилберт, Эмма с тобой на руках и Логан побежали. Но дорогу преградило пламя, и чтобы помочь Эмме и тебе выбраться из города, Логан и Гилберт перевернули брошенную повозку, используя её как щит от огня, чтобы дать вам пройти. Они пытались убежать следом, но на них упало что-то горящее. Логан потерял Гилберта, но как-то сумел добраться до церкви.

Из уст Флау звучит трагедия, постигшая семью Энн семнадцать лет назад.

Рассказ не звучит живо. Слушая его, в груди разливается сухая печаль, и невозможно ярко представить те события. Они словно размытый серый пейзаж вдалеке.

— Когда Логан добрался до церкви, вскоре принесли человека, похожего на Гилберта. Лицо было неузнаваемо, но вещи на нём принадлежали Гилберту. Кажется, Гилберт сразу перестал дышать. Тогда пришла Эмма с тобой на руках. Она плакала.

Флау продолжает говорить тонким голосом, готовым вот-вот раствориться в утреннем свете:

— Логан помогал относить умерших в большую яму и засыпать их землёй. Но вдруг он побежал. Нашёл Эмму, которая плакала за церковью, и что-то сказал ей. Затем побежал к конюшне и взял лошадь. Вытащил повозку из сарая при церкви, запряг одолженную лошадь. Положил в повозку завёрнутое в ткань тело Гилберта. И вместе с Эммой приехал на этот холм. Они вместе вырыли яму и сделали могилу.

Гилберта должны были похоронить на церковном кладбище вместе с другими жертвами. Тогда его имя осталось бы в списке захороненных.

Но Логан специально отвёз Гилберта на холм, и причина этого…

«Он хотел особенным образом почтить память папы?..»

В большой яме на церковном кладбище погибших хоронили одного за другим. Халлидей говорил, что жертв было так много, что иначе они не успевали.

Но Логану, видимо, не нравилась мысль о том, что Гилберта похоронят таким образом.

Эмма наверняка отругала Логана за кражу лошади, но всё же простила его, хоть и была поражена. Муж тоже его простил, поэтому Логан готовился к празднику урожая вместе с семьей.

Проводя время с семьёй, простившей его глупый поступок, Логан, должно быть, тоже полюбил их…

Желание по-особенному относиться к тем, кто стал для тебя важным, может показаться детским. Но в Логане, видимо, было что-то ребяческое, раз он смог беззаботно прожить в гостинице целых десять дней, ни о чём не думая.

«Логан любил папу и маму.»

Держа холодную руку Флау, Энн видит, как сзади подходит Логан.

— Лошадь, взятую в конюшне, он отдал Эмме. Она запрягла её в повозку, сделанную Гилбертом, и уехала. Логан встретил хозяина конюшни в Косселе и отдал ему кольцо.

Энн слегка сжимает держащую её руку.

— Спасибо, Флау.

Флау смотрит на Энн растерянным взглядом.

— Благодаря тебе я узнала всё, что хотела знать.

Внезапно перед ними открывается простор. Подъём становится более пологим, виднеется плоская вершина холма. И словно подталкивая, сзади ярко светит утреннее солнце.

Ускорив шаг и выйдя на вершину холма, они видят несколько лиственных деревьев на открытом плато. У корней одного из них находится маленький холмик из сложенных камней, наполовину заросший травой.

Флау вырывает свою руку из руки Энн. Она обгоняет её и бежит к холмику. Раздвигает покрывающую его траву, смотрит вниз и опускается на колени.

А затем… обнимает холмик.

⠀

— Гилберт!

⠀

Энн впервые слышит такой громкий голос Флау. Голос, похожий на отчаянный крик, на рыдание.

Энн останавливается в нескольких шагах позади неё и смотрит на холмик. В груди разливается глубокое чувство облегчения, будто она наконец-то может свободно дышать.

— Это я, Энн.

Эти слова вырываются непроизвольно, тихо.

— Наконец-то мы встретились... папа.

Холмик находится в светлом месте, освещаемом утренним солнцем. Отсюда открывается хороший вид, внизу виден город Коссель. Энн чувствует искренность человека, похоронившего здесь Гилберта.

Если этому человеку суждено было уснуть вечным сном, то хотя бы в светлом месте.

Трагедия прошлого оставила в сердце Энн лишь серые впечатления, но это место, связывающее ее с событиями семнадцатилетней давности, залито светом, и здесь дует приятный утренний ветер.

Гилберт, покоящийся в этом месте, Логан и Эмма, которые были рядом с ним, ничего не знавшая Энн, и Флау, которая продолжала искать любимого человека. Разные люди прошли через разные испытания, страдали, горевали, терялись. Но эти люди не просто сидели на месте, а поднимались, шли вперед, жили и сейчас продолжают жить. Это место, словно ставшее воплощением их воспоминаний и чувств, сейчас залито ярким солнечным светом...

«Ах...»

Внезапно в сознании Энн возникает определенная форма. Это форма сахарной скульптуры, которую она должна создать.

Снова взглянув на город Коссель, она убеждается в своей мысли.

«Я... смогу сделать это.»

Шалль, Мифрил и Логан, с опозданием поднявшиеся на вершину, приближаются к могильному холмику.

— Энн, это здесь?

В ответ на вопрос Шалля она кивает.

— Да. Могила папы.

Мифрил почтительно кланяется перед могилой.

Шалль тоже слегка наклоняется в поклоне.

⠀

⠀

— Папа, это мой муж и дорогие друзья.

Когда она тихо произносит это, ветер ласкает её щёки.

Видя растерянность Логана, Энн поворачивается к нему с улыбкой.

— Спасибо, Логан.

— А?..

— Это ты позволил папе покоиться здесь. И, похоже, это ты дал маме и мне лошадь для путешествия. Правда, кажется, ты раздобыл лошадь не совсем честным путем. За то, что мама и я пользовались ей, я заплачу владельцу конюшни с процентами за все семнадцать лет.

— Мне очень жаль. Я ничего не помню, и даже придя сюда, ничего не могу вспомнить.

— Даже если ты не помнишь, то, что ты сделал, – это факт. Спасибо.

Через некоторое время Энн подходит к Флау и опускается на колени рядом с ней. Та продолжает обнимать могилу и плакать. То ли от радости, то ли от печали, что не может встретиться с ним живым, а может, и то, и другое. В любом случае, она не собирается двигаться с места.

— Давай вернёмся в «Зарянку», Флау. Твоё платье промокло от росы. И ты ничего не ела со вчерашнего дня.

— Не вернусь.

Флау качает головой.

— Я останусь здесь навсегда. Буду вместе с Гилбертом.

Мифрил, спрыгнув с плеча Шалля, нерешительно подходит.

— Давай вернёмся, Флау Фул Флан. Если останешься здесь без еды, то умрёшь.

Но Флау кивает, будто говоря, что ее это устраивает, и Мифрил с озадаченным лицом смотрит на Энн.

— Послушай, Флау. У меня есть просьба. Ради папы.

Стараясь не испугать, Энн медленно обнимает Флау за плечи. Бледно-золотистое крыло Флау слегка вздрагивает при упоминании папы.

— Я хочу, чтобы ты увидела скульптуру, которую я сделаю. Я сделаю её для многих людей, включая папу, погибших семнадцать лет назад, и я хочу, чтобы ты её увидела. Вместо папы, скульптуру для него и других. Поэтому давай вернёмся вместе.

❆❆❆

Глядя на фею, обнимающую могилу любимого человека, Шалль чувствует, как его неприязнь и гнев к ней постепенно рассеиваются.

«Она тоже любила человека... и осталась одна.»

Он представляет себя на её месте, думая, что однажды тоже будет вот так плакать у места, где покоится любимый человек.

Ему хочется немедленно обнять Энн, но он сдерживается.

Даже если эта очевидная реальность ощущается особенно остро, он решил жить с Энн, зная об этом, и было бы нелепо каждый раз обнимать жену, когда от этой реальности ему становится невыносимо.

❆❆❆

Энн ведёт опустошённую Флау, которая словно превратилась в пустую оболочку, обратно в постоялый двор «Зарянка». Когда ей предлагают прилечь в постель, измученная Флау послушно подчиняется. Оставив её на попечение Логана, Энн вместе с Шаллем и Мифрилом идёт в свою комнату.

Поскольку прошлой ночью она совсем не спала, она сразу ложится вздремнуть и просыпается уже вечером.

Лёжа в постели, она смотрит в окно, где оконную раму освещает оранжевый свет. Рядом слышится мирное посапывание Мифрила. Он спит рядом на кровати, раскинувшись звёздочкой где-то над её головой.

Шалль сидит у окна, скрестив руки и закрыв глаза. По спокойному голубому цвету его крыла, касающегося пола, понятно, что он тоже дремлет.

Хотя она не чувствует ни вялости, ни сонливости, но не может сразу встать, возможно, потому что в ней накопилась неосознанная душевная усталость. После стольких душевных потрясений это неудивительно.

Под одеялом она считает оставшиеся дни.

«До Дня Поминовения Душ... считая сегодняшний день, осталось шесть дней.»

Однако сейчас уже вечереет. На изготовление скульптуры фактически остаётся чуть больше четырёх дней.

Энн снова закрывает глаза и пытается успокоиться.

Обычно, когда она собирается делать леденцы, она чувствует желание творить и радостное волнение. Но сейчас её душа удивительно спокойна.

В этом спокойствии всплывают мысли.

«Я хочу это сделать.»

Перед закрытыми глазами возникают улыбка Эммы, серые глаза Халлидея, слёзы Флау, опаленный огнем фундамент постоялого двора «Зарянка», кольцо солдата.

Семнадцать лет назад многие погибли, и судьбы многих изменились.

«Судьба нашей семьи тоже изменилась, и, конечно, моя судьба тоже. Если бы не события в Косселе, я бы прожила другую жизнь. Другую, чем сейчас...»

И тогда она думает:

«Тогда я бы точно не встретила Шалля и Мифрила Рид Пода.»

Трагедия случилась. Но это не значит, что жизнь оставшихся полностью потеряла краски. Даже если сама трагедия серая, обязательно будет красочное будущее.

«Я смогу это сделать.»

Четкий образ всплывает перед глазами, и Энн медленно садится. От движения Мифрил издает сонное «ммм». Ресницы Шалля тоже вздрагивают, он открывает глаза и смотрит на нее.

— Выспалась?

Энн кивает заботливому мужу и встает с кровати.

— Я собираюсь сделать скульптуру для Дня Поминовения Душ.

— Ты сможешь?

— Да. Как я сказала Флау, это не только для жителей Косселя. Это для папы, мамы и меня, чьи судьбы здесь изменились... Поэтому я сделаю что-то достойное.

Шалль медленно встает и притягивает Энн к себе.

— Шалль? Что такое?

— Ничего.

Она не чувствует, что он дразнит ее, скорее это тихое желание, словно он не может не сделать этого. Чувствуя, что Шалль почему-то беспокоится, Энн обнимает его за спину. Когда она слегка касается крыла, оно вздрагивает, и слабый свет волной расходится к кончику.

«Интересно, что с Шаллем?»

Необычно видеть его в таком состоянии. Но это также кажется милым.

— Время драгоценно.

— Что?

— Время, которое мы можем провести вместе, ограничено. Жаль, что оно утекает.

С самого начала они оба знали, что их совместное время ограничено. Хотя это и не новость, но Энн приятно слышать от Шалля, что он жалеет об этом. И в то же время, зная, что в сердце мужа, так дорожащего каждым мгновением, наверняка таится какая-то тень, всё сильнее становится желание утешить его.

— Мы ведь не можем это остановить.

Шепча это, она нежно гладит шелковистое крыло, и он обнимает ее еще крепче.

— Но именно поэтому настоящее так ценно и делает нас счастливыми. Разве это не прекрасно?

Шалль молчит.

Они стоят так некоторое время в оранжевом свете, словно дорожа каждым мгновением. Энн думает, что если бы это было возможно, они могли бы стоять так до темноты, и Шалль, вероятно, думает то же самое.

Когда они уже не знают, как закончить объятие, со стороны кровати доносится звук переворачивающегося Мифрила, а затем слышится его сонный голос, зовущий:

— Энн.

Внезапно Энн и Шалль отстраняются друг от друга, а Мифрил садится на кровати, сонно протирая глаза и глядя в их сторону.

— Энн. Ты уже встала? Ты уже начала работу? Могла бы и меня разбудить.

— В-все в порядке! Я тоже только что встала! — торопливо отвечает Энн, смущенная недавними объятиями, а Мифрил делает подозрительное лицо.

— Чего это ты так нервничаешь, как будто делала что-то плохое… А!

Внезапно Мифрил широко открывает глаза, встает и указывает на Шалля.

— Понятно! Судя по неестественному расстоянию между вами, Энн и Шалль Фен Шалль, и по тому, как вы стоите просто так посреди комнаты, вы двое что-то делали, пока я спал?! Черт, я все пропустил! Энн, Шалль Фен Шалль, не обращайте на меня внимания и продолжайте!

Шалль прикладывает руку ко лбу и стонет:

— Хочу его убить.

Мифрил с важным видом поднимает подбородок.

— Какие же вы глупые, Энн и Шалль Фен Шалль. Будущее ограничено, так что не теряйте ни минуты и подтверждайте свою любовь!

Покрасневшая Энн думает, что в этом есть смысл.

— Может быть, ты прав?

— Конечно, прав! Конечно, прав! Давайте, прямо перед моими глазами, обнимайтесь, целуйтесь, сколько душе угодно!

— Почему мы должны делать это перед тобой?!

Похоже, достигнув предела терпения, Шалль быстро подходит к кровати, намереваясь схватить Мифрила, но маленький фей успевает отпрыгнуть и приземляется на плечо Энн. Он цокает языком, подняв палец.

— Если ты все еще стесняешься, значит, тебе еще расти и расти, Шалль Фен Шалль.

— Ты...

Глядя на них обоих, Энн прыскает со смеху.

«Это моя семья.»

Шалль, Мифрил и Энн. Когда они все вместе, становится так тепло на душе, что ей кажется, она может сделать шаг или два вперед.

— Я дорожу каждой минутой, поэтому хочу начать работу. Поможешь мне, Мифрил Рид Под?

— Положись на меня!

— Шалль, останься тоже. С вами двумя, Шалль и Мифрил Рид Под, я уверена, что смогу сделать скульптуру для Дня Поминовения ещё прекраснее.

Мифрил закатывает рукава.

— С чего начнем, Энн?

— Сначала нужно занести в комнату большую бочку с серебряным сахаром из повозки. И наполнить одну бочку холодной водой. Пока вы этим занимаетесь, я подготовлю инструменты и цветные порошки.

Шалль, подгоняемый Мифрилом, хоть и с недовольным лицом, но помогает принести бочку с серебряным сахаром и наполнить другую водой.

Когда солнце заходит и в комнате становится темно, Шалль, проявляя заботу, зажигает несколько свечей, чтобы осветить стол, служащий рабочей поверхностью.

Стоя перед каменной плитой, Энн делает глубокий вдох.

— Успеем ли?

Услышав этот шёпот, Мифрил наклоняет голову.

— У нас же есть целых пять дней?

— Да, но... Я хочу сделать что-то довольно сложное. Нужно будет доставить детали в церковь накануне Дня Поминовения и собрать их. Если учесть время на транспортировку и сборку, на само создание у нас есть всего четыре дня.

— Что ты собираешься сделать? — спрашивает Шалль.

Энн уверенно отвечает:

— Не просто молитву, оплакивающую прошлое и скорбящую по умершим, а нечто, что заставит улыбнуться и живых, и мёртвых.

Сосредоточившись, она берет в руки сосуд.

«Сделаю это.»

Зачерпнув серебряный сахар из бочки, она распределяет его по каменной доске и добавляет воду.

— Мифрил Рид Под, принеси мне чёрный порошок из тех, что разложены там.

— Только чёрный?

— Да. Сначала нужен только он, — отвечает она, продолжая замешивать.

Сначала нужен был только серый цвет. Причём без всякого блеска. Нужно правильно замесить, чтобы получить матовый серый.

«Такой же серый, как глаза отца Халлидея.»

Когда Халлидей рассказывал ей историю, его потухшие серые глаза произвели на неё сильное впечатление. Трагедия, услышанная из его уст, отпечаталась в сознании Энн серыми образами.

«Когда Флау рассказывала о воспоминаниях кольца о последних минутах папы, было то же самое.»

Тогда тоже, слушая рассказ, она могла представить только серые пейзажи. Пейзажи, окутанные цветом печали, лишенные красок. Наверняка такой же цвет есть и в душе Уоттса, который говорил, что не может создать ничего, кроме молитв.

Это станет основой сахарной скульптуры, которые Энн пытается создать сейчас.

После полуночи Энн прерывает работу и ложится спать.

На следующий день она принимается за работу с раннего утра и до ночи непрерывно месит серебряный сахар и придаёт ему форму.

Мифрил помогает с мелкой детальной работой.

Утром она просит Шалля сходить в конюшню Хейнза и оплатить долг за лошадь семнадцатилетней давности. Поскольку она не знала, сколько это путешествие может занять времени, она взяла с собой больше денег, чем обычно, и смогла как-то расплатиться. Расходы на проживание и еду растут, но оплата за работу для Дня Поминовения должна их покрыть.

Кроме того, после обеда она просит его проверить, как дела у Логана и Флау в другой комнате. Шалль приводит сутулящегося Логана.

— Он хочет с тобой поговорить.

Энн на время прерывает работу.

— Поговорить? О чем?

— Ну, я... Я думаю, мне пора уйти.

Хотя это заявление застаёт её врасплох, следующие слова всё объясняют.

— Теперь ясно, что я не твой папа. Более того, похоже, я причинил вашей семье много неприятностей в прошлом. Честно говоря, мне стыдно смотреть тебе в глаза. Моё пребывание здесь увеличивает расходы. Ты ведь заплатила вперёд за проживание? Если освободится хотя бы одно место, тебе будет легче. Ты ведь также заплатила за лошадь, которую я обманом получил семнадцать лет назад? Я найду работу и верну всё, включая эти деньги и расходы за время, что вы все обо мне заботились.

— Но у тебя ещё нет работы, верно?

— Я найду её. Я знаю, где ваш дом, так что когда накоплю достаточно денег, отправлю их вам.

Подумав немного, Энн спрашивает:

— Как там Флау?

Застигнутый врасплох вопросом, Логан наклоняет голову.

— Флау? А, она всё время в постели. Рассеянная такая... жалко ее...

— Она отвечает, когда с ней разговаривают?

— Ну, кивает в ответ. Но есть отказывается.

Поразмыслив, Энн поднимает голову.

— Хорошо. Тогда я не хочу откладывать возврат денег на потом. Мне нужна твоя помощь прямо сейчас.

— Сейчас? Но у меня нет денег...

— Именно сейчас. Я хочу показать скульптуру Флау, дорогой подруге папы. Поэтому мне нужен кто-то, кто будет постоянно присматривать за ней в её слабом состоянии. Я хочу попросить тебя ухаживать за ней. Кроме того, через три дня нужно будет отвезти скульптуру в церковь. Дополнительные руки тогда очень пригодятся. Если ты поможешь с этим, я забуду о всех прошлых расходах и стоимости лошади.

— Но это слишком невыгодно для вас.

— Мы ничего не теряем. Сейчас очень мало людей, с которыми Флау не против быть вместе. Это работа, с которой можешь справиться только ты, Логан, так что нам будет сложно, если ты откажешься.

Логан некоторое время молчит в замешательстве, но в итоге тихо отвечает:

— Если ты просишь, я не откажусь.

— Тогда, пожалуйста.

Логан с виноватым видом соглашается и направляется к выходу, но перед самой дверью останавливается и оборачивается.

— Энн, почему ты так заботишься о Флау, хотя она обманула тебя? Ты не злишься?

— Логан, тебя ведь тоже обманула Флау? Ты не злишься? Ты ведь сказал, что тебе её жалко.

Получив вопрос на вопрос, Логан отвечает с растерянным взглядом:

— Флау отчаянно обманывала меня ради своей цели, но злого умысла у неё не было. Хотя я был обманут и это расстроило меня, ничего плохого не случилось. И я встретил вас, ребята.

— У меня то же самое. Хоть она и обманула меня, в итоге у Флау не было злых намерений, и ничего ужасного она не сделала. Я узнала о папе. Не на что злиться.

— Вот как. Понятно. Я присмотрю за Флау.

Улыбнувшись, Логан уходит.

Энн возвращается к работе.

В этот день она создаёт церковь Косселя высотой до своих колен. Правда, только часть разрушенной каменной стены и фундамент. А также пару крыльев бабочки с искусно вырезанным ажурным узором.

⠀

⠀

На следующий день она просит Мифрила разложить на рабочем столе множество цветных порошков.

Сегодняшняя работа займёт больше времени. В отличие от предыдущего дня, нужно тщательно месить и добиваться блеска. Ей нужен самый яркий блеск. Сочетая свои восстановленные навыки и установленное количество замесов, она надлежащим образом месит массу до появления блеска.

Требуется много цветов. Красный, синий, фиолетовый, желтый. От темных до светлых оттенков, она использует практически все имеющиеся цветные порошки.

Только вначале она делает замес по той же процедуре, что и вчера. Замешивает матовую серую массу. Затем массу более светлого серого цвета с чуть большим блеском. После этого ещё более светлую, почти белую серый с заметным блеском.

Закончив с этими тремя массами, она располагает их справа налево по степени насыщенности, раскатывает и соединяет, создавая градиент от серого к белому, от матового к блестящему.

— Отлично.

Энн улыбается и берёт в руки подходящий нож, а после этого вырезает форму крыльев бабочки и узоры на них.

Она месит множество кусков сахарной массы с градиентом от серого к белому, вырезает и придаёт им форму.

Затем создаёт куски с градиентом от чисто белого к различным цветам, вырезает их и формует.

Когда она добавляет цвет в сахарную массу и добивается блеска, её настроение поднимается.

В первые два дня, когда она месила и формовала серую сахарную массу, она думала только о точности. Она удивлялась сама себе, насколько молча и сосредоточенно может работать.

В серый цвет она вкладывала разные сложные чувства, и настроение не было бодрым.

Но на третий день, работая с цветом и блеском, её настроение меняется. Оно становится светлее. Ей кажется, что где-то в глубине ее души рождается свет. Цвета и свет делают сердце человека радостнее.

Мифрил энергично двигается, подавая разные баночки с цветными порошками, которые просит Энн. Кажется, его движения и выражение лица тоже становятся более живыми. И взгляд наблюдающего Шалля тоже тёплый.

⠀

⠀

Работа продолжается так же и на следующий день, но из-за множества цветов и сложности форм готова только треть от запланированного.

В полдень приходит Логан сообщить о состоянии Флау. Она не встаёт с постели и не принимает пищу. Энн передала с Логаном маленькие сахарные леденцы, но Флау даже не съела их.

Однако у Энн нет времени слишком беспокоиться о Флау или спокойно есть самой. Она просит Мифрила приносить простую еду из столовой и ест между работой.

«А ведь завтра нужно доставить всё в церковь...»

После полудня Шалль по просьбе Энн отправляется в церковь. Она попросила его посоветоваться с Макреганом насчёт завтрашней перевозки и сборки сахарной скульптуры. Также она попросила его по пути обратно навестить Уоттса.

Нужно передать сообщение, что ей понадобится его помощь после перевозки в церковь. Изначально эта работа была его, к тому же он пережил войну семнадцать лет назад, поэтому должен иметь сильное желание почтить память погибших. Именно поэтому следует попросить его помощи.

— Эй, Энн. Ты успеешь к завтрашнему дню?

Передавая Энн маленький нож, Мифрил с обеспокоенным лицом смотрит на сахарные леденцы, разложенные на полу комнаты. Они должны собрать всё это в единую композицию на кожаной ткани, но... все еще остается много недостающих частей.

— Всё будет хорошо. Я сделаю.

— Но...

— День Поминовения послезавтра. Я успею во что бы то ни стало.

Она решительно кивает и продолжает работу.

Даже когда Шалль возвращается в комнату, даже когда наступает время ужина, работа не заканчивается.

Остается ещё немного.

Когда в комнате становится темно, Мифрил и Шалль зажигают свечи, но Энн настолько сосредоточена на работе, что даже не замечает этого. Несмотря на сильную усталость, ей нравится работать. Блеск и цвет сахарной массы словно побуждают Энн придать ей форму.

Когда ее подталкивают, она видит форму. Кончики пальцев двигаются.

Работа продолжается без перерыва.

⠀

⠀

После полуночи Мифрил, дремлющий на краю рабочего стола, чуть не падает, но Энн успевает его поймать. Даже от этого толчка он не просыпается, видимо, сильно устал. Она осторожно укладывает его на кровать, стараясь не разбудить, и возвращается к работе.

Шалль сидит у окна. Он особо не вмешивается, но мельком смотрит на Энн и спрашивает:

— Справишься? Твой превосходный помощник выбыл.

Энн улыбается.

— Да. Уже скоро закончу. Всё в порядке.

Остается только тонкая работа.

В мерцающих тенях от свечи, щурясь, она вырезает узоры на крыльях бабочек тонким ножом. Крылья бабочек имеют нежный градиент от жёлтого к белому. Она хотела сделать их яркими, словно впитавшими солнечный свет. И они получились именно такими.

Вырезав несколько крыльев бабочек и разложив их на каменной плите, она поднимает взгляд.

Она окидывает взглядом серые и разноцветные сахарные леденцы на кожаной ткани на полу и кивает.

— Всё готово.

Шалль подходит ближе.

— Закончила?

— Ещё немного. Завтра соберём в церкви, придадим форму... и будет завершено.

Когда она встаёт, её пошатывает, и Шалль поддерживает её.

— Ах, прости. Спаси... А?!

Не успев поблагодарить, она оказывается у него на руках.

— Эй, Шалль...

— Это похвала.

Он несёт Энн к кровати, укладывает и легко целует в лоб.

— Спи. Разбужу, когда взойдёт солнце.

⠀

⠀

На следующее утро с восходом солнца Шалль будит Энн, как и обещал.

Энн же будит спящего Мифрила и Логана, который спит в соседней комнате. Они выносят готовые сахарные леденцы из постоялого двора «Зарянка», загружают в повозку и направляются к церкви.

Макреган, которому сообщили заранее, уже ждёт их у открытых дверей церкви. Уоттс тоже ждёт их. Похоже, он пришёл в церковь ещё до рассвета.

Уоттс присоединяется к Энн и остальным, помогая заносить сахарные леденцы.

Глядя на вносимые одну за другой фигуры, Макреган склоняет голову набок.

— Здесь много разного... Но они кажутся такими разрозненными... Это действительно станет единой скульптурой?

— Вот увидите.

Вытирая пот со лба, Энн осматривает церковь. Затем, посмотрев издалека на заранее выбранное место, кивает.

— Да, освещение тоже хорошее. Когда стемнеет, продуманно расставим свечи, и будет выглядеть красиво.

Уоттс, внимательно рассматривавший каждый принесённый леденец, поднимает голову и оборачивается.

— Кажется, я начинаю понимать, что ты хочешь сделать.

Энн чувствует облегчение. Как и ожидалось от мастера школы Пейдж, обучавшегося с Эллиотом.

— Поможете мне, мистер Уоттс?

— Положись на меня, — говорит Уоттс, закатывая рукава.

Энн оборачивается к Логану, который устало рухнул на скамью после работы с раннего утра.

— Спасибо, Логан. Пожалуйста, возвращайся в «Зарянку» и присмотри за Флау. Сахарная скульптура, наверное... будет завершена поздно ночью. Приходи завтра утром вместе с Флау на рассвете посмотреть на неё.

— Интересно, придёт ли Флау?.. — неуверенно бормочет Логан, но Энн улыбается.

— Передай ей, что Энн просит посмотреть вместо папы. Я сама пойду встретить Флау.

— Попробую, — отвечает Логан и уходит из церкви. Мифрил, сидя на спинке церковной скамьи, хмурится, глядя ему вслед.

— Интересно, придёт ли Флау, даже если ты пойдёшь её встречать?

Прежде чем Энн успевает ответить, отзывается Шалль.

— Придёт. Если ей скажут, что это вместо Гилберта, она почувствует, что прийти – значит сделать что-то для Гилберта. К тому же, это просьба дочери Гилберта.

— Придёт ради уже умершего человека? — скептически спрашивает Мифрил.

Шалль отвечает решительно:

— Я бы пришёл.

Услышав ответ без колебаний, Энн чувствует, как её сердце переполняется радостью.

«Шалль очень сильно меня любит.»

Эта любовь сильна. Наверное, такой же была и любовь Флау к Гилберту.

Энн думает, что для Флау Гилберт, возможно, был всем. Несмотря на то, что она сама выбрала расстаться, она жаждала встречи и искала его много лет. Даже узнав о его смерти, она отчаянно хотела найти место, где он покоится.

Ее сердце наполнено присутствием Гилберта, и даже его смерть не может сразу это изменить. Её сердце, должно быть, продолжает искать то, что хоть немного связано с ним. Если это так, то услышав «вместо Гилберта», она точно не сможет проигнорировать просьбу.

Энн чувствует, что любовь Флау – это сильная любовь.

«Хочу придать форму этой сахарной скульптуре, чтобы все, кто её увидит, ощутили счастливое будущее.»

Энн оборачивается к ещё не собранной скульптуре с решительным выражением лица.

— Начинаем работу, — торжественно объявляет она.

Пусть все всегда будут счастливы

Место для сахарной скульптуры выбрано в центре церкви. В окнах по обеим сторонам нет витражей, поэтому внутрь проникает естественный свет. Желательно, чтобы скульптура освещалась равномерно со всех сторон.

Макреган, помощник священника, Шалль и Энн убирают три ряда скамей в центре.

Скамьи разделены крестообразным проходом, и сахарная скульптура будет располагаться в центре него.

На деревянном полу устанавливают платформу высотой до колена и раскладывают на ней каменные плиты, на которых будут собирать сахарную скульптуру.

Первым делом необходимо установить серые леденцы. Заранее подготовленные фигуры устанавливают в центре композиции, корректируя их положение.

— Мистер Уоттс, не могли бы вы принести серые сахарные фигуры и расположить их вокруг каменных плит?

— Эти?

Уоттс действует без колебаний.

Серых фигур разного размера много. Пока их приносят, Энн готовит раствор, добавляя холодную воду к серебряному сахару в емкости и слегка замешивая. С его помощью она собирает принесенные фигуры в единую композицию.

Наблюдая за тем, как сахарная скульптура обретает форму, Шалль спрашивает:

— Это церковь Косселя?

— Да, так и есть, — кивает Энн, продолжая работать.

Передавая леденец в форме крыльев бабочки с ажурной резьбой, Мифрил хмурится.

— Но это же только каменная кладка? Всё серое. Как-то уныло…

— Так и должно быть.

То, что создается в центре, – это церковь Косселя размером с две ладони. Она имеет высоту примерно с кошку и выполнена полностью в сером цвете, у нее показана только каменная кладка, без дверей, оконных рам и крыши. Церковь выглядит как серые руины, и, как говорит Мифрил, у неё довольно унылый вид.

На стену этой унылой церкви Энн прикрепляет серую бабочку, размером в половину своей ладони. Выглядит так, будто на игрушечном здании остановилась передохнуть большая бабочка.

Но бабочка выполнена в сером цвете, словно печальное видение, которого не существует в реальности.

— Но сейчас всё изменится, — решительно говорит она. Шалль и Мифрил следят за её взглядом, и она просит: — Теперь принесите, пожалуйста, те фигуры, которые сложены там, которые постепенно меняют цвет от серого.

— Конечно! — бодро отзывается Мифрил, а Шалль молча начинает двигаться.

— Мистер Уоттс, пожалуйста, помогите мне собрать это вместе.

Взяв одну из принесённых фигур с градиентом, Уоттс бормочет:

— Цвет постепенно меняется...

Энн кивает.

— Да.

— Со временем?

По этим словам Энн понимает, что Уоттс точно уловил смысл формы сахарных леденцов, и её лицо озаряется улыбкой.

— Да!

Уоттс слегка улыбается.

— Понятно. Помогу.

⠀

⠀

Работа продолжается до полуночи, но это даже к лучшему. Ведь можно убедиться не только при дневном свете, но и при зажженных свечах, в каком положении нужно расположить сахарную скульптуру, чтобы она выглядела выигрышно.

Различные формы, созданные в постоялом дворе «Зарянка», они осторожно соединяют и собирают воедино, стараясь не повредить. Они выстраивают баланс, создавая единую композицию.

«Для жителей города Коссель.»

Продолжая работать руками, в голову Энн приходят разные мысли.

Халлидей, Макреган, главы гильдий, Уоттс, даже тот мужчина, который принёс кольцо Логана. Жители города, должно быть, не могут и не должны забывать о том, что случилось семнадцать лет назад. Она хочет придать форму чувствам этих людей.

«И для папы, который здесь погиб. Для мамы и Флау, которые потеряли папу. Для меня.»

Само сердце Энн тоже принимает форму этой сахарной скульптуры…

❆❆❆

Работа заканчивается перед рассветом. Сразу после завершения Энн, измученная усталостью, ложится на церковную скамью и тут же начинает посапывать во сне. То же самое и с Мифрилом, который сворачивается рядом с Энн. Уоттс тоже садится на стул, скрещивает руки и засыпает.

Шалль смотрит на сахарную скульптуру, освещённую мерцающим светом свечей.

«Так вот... Вот какое сердце у Энн?»

Глядя на сахарную скульптуру, он сразу понимает чувства Энн.

«Вот оно что, Энн. Так вот что ты чувствуешь?»

Шалль улыбается.

«Нечего бояться разлуки.»

Он чувствует, как будто через сахарную скульптуру Энн с улыбкой мягко наставляет его.

❆❆❆

После короткого сна они возвращаются в постоялый двор «Зарянка», чтобы встретить Флау и Логана. Когда они приходят в комнату, Логан встречает их с озадаченным выражением лица. Флау уже проснулась, но, похоже, даже когда ее уговаривают пойти в церковь, она не хочет вставать.

Флау лежит, отвернувшись от входа.

— Флау. Сахарная скульптура готова. Я сделала её для жителей Косселя и для папы, который погиб здесь семнадцать лет назад. Я хочу, чтобы ты тоже её увидела.

Энн опускается на колени возле кровати, но Флау отводит свои золотые глаза. Ни в её выражении лица, ни в крыле, выглядывающем из-под одеяла, нет силы.

— Раз уж Энн так говорит, пойдём посмотрим, Флау Фул Флан.

Мифрил высовывается из-за плеча Энн, но выражение лица Флау не меняется. Кажется, будто её душа осталась там, где покоится Гилберт, а здесь её нет.

Она не ест и просто лежит, словно чего-то ждёт.

«Флау ждет... смерти?..»

Возможно, она желает этого рядом с местом, где покоится Гилберт.

«Я не позволю этому случиться.»

Энн сжимает кулаки и заглядывает в лицо Флау.

— Флау. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Хочу, чтобы ты посмотрела на мою сахарную скульптуру вместо папы.

Золотые глаза слегка дрожат. Тихий голос повторяет:

— Вместо Гилберта…

— Да.

Но золотые глаза снова становятся пустыми.

— Даже если я буду вместо Гилберта... Гилберт уже...

Стоявший у стены Шалль неожиданно подходит к Энн. Когда она поднимает на него взгляд, он пристально смотрит на Флау.

— Флау, ты убиваешь Гилберта внутри себя.

Сказав это, он хватает безвольно лежащую на одеяле руку Флау и насильно поднимает её.

— Шалль?!

Энн удивлена не только грубым поведением, но еще больше тем, что Шалль прикоснулся к Флау.

«Хотя ему так не хотелось прикасаться к ней.»

Шалль раздраженно говорит Флау, которая широко раскрывает глаза:

— Если ты исчезнешь, исчезнет и Гилберт внутри тебя. Только ты можешь рассказать, каким человеком он был. Именно поэтому Энн, дочь Гилберта, просит тебя посмотреть на сахарную скульптуру вместо него. Исчезновение из этого мира того, кто знал Гилберта лично и мог о нем рассказать, равносильно стиранию одного из доказательств того, что он жил. Неужели тебе не жаль этого? Я бы жалел.

Энн вздрагивает.

«Вот оно что. Шалль, наверное, иногда думает о таких вещах.»

Энн и Шалль осознают, что их продолжительность жизни различается. Вероятно, Энн покинет этот мир раньше Шалля. Она думает, что он наверняка иногда размышляет на эту тему. Потому что она тоже думает об этом.

О том времени… когда кто-то из них останется один.

И слова, которые Шалль сказал Флау, вероятно, отражают его мысли. Даже если останешься один, если потеряешь себя, то исчезнет даже тень спутника внутри тебя. Поскольку это дорогой спутник, которого не хочется терять, даже если он исчезнет, хочется бережно хранить его образ в своем сердце и продолжать жить.

«Я счастлива.»

В груди разливается радость. Она думает, что поступила бы так же, окажись на месте Шалля.

И затем...

— Флау.

Энн касается плеча Флау.

— Если бы я была папой... Я была бы рада, если бы ты не стирала своё существование и продолжала жить. Была бы рада, если бы та, кто любила меня, жила счастливо. Я так думаю. И папа, наверное, думает так же. Если ты исчезнешь только потому, что его не стало, это очень опечалит его.

Шалль смотрит на Энн.

Когда их взгляды встречаются, они понимают, что их чувства сливаются воедино.

Глядя на Энн и Шалля, Флау слегка приоткрывает рот, словно хочет что-то сказать, но, похоже, не может подобрать слов.

— Пойдём.

Когда Шалль с силой тянет Флау за руку, её тело, следуя за ним, неуверенно поднимается с кровати.

— Веди её.

Положив руку на плечо Флау и подтолкнув её в сторону Логана, Шалль первым выходит из комнаты. Энн и Мифрил следуют за ним, а затем из комнаты выходит и Флау, ведомая Логаном за руку.

Когда они сажают Флау в повозку и прибывают к церкви, солнце ярко освещает крышу. У входа в церковь стоит Макгреган и о чем-то беседует с учениками священника. Заметив повозку, которой управляет Энн, он быстрым шагом направляется к ним.

— Госпожа Хэлфорд, я видел сахарную скульптуру в церкви. Она готова, верно?

Энн останавливает повозку, натянув поводья, и спускается со скамьи. Шалль и Логан, сопровождавшие их верхом, тоже останавливаются и ведут лошадей к перекладине у церкви, чтобы привязать их.

— Простите, что заставила ждать, но она готова. Все могут её увидеть.

Когда Энн отвечает, лицо Макрегана расплывается в улыбке.

— Это прекрасная сахарная скульптура. Глядя на неё, не испытываешь только печаль. Как бы сказать... Конечно, в глубине души есть боль, но одновременно появляется чувство облегчения. Спасибо вам.

Когда он протягивает руку, Энн пожимает её в ответ. Через ладонь передаётся тёплое чувство благодарности.

На лице Энн невольно появляется улыбка.

— Я рада, что вам понравилось.

Она счастлива, что желание Макрегана исполнилось.

— Можно я позову отца Халлидея? Я хочу, чтобы он тоже посмотрел. Хоть он не может видеть сам, я хочу стать его глазами и показать ему.

— Конечно. Жители города тоже могут войти в церковь и помолиться.

— Тогда давайте зазвоним в колокол к началу молитвы.

Макреган возвращается к ученикам священника и даёт им какие-то указания. Они убегают, а Макреган быстрым шагом направляется к дороге, ведущей к дому Халлидея.

— Давай войдём, Флау, пока не собралось много людей.

Когда Энн протягивает руку Флау, всё ещё сидящей на скамье кучера, та берёт её и спускается на землю. На плече Энн Мифрил издаёт удивлённый возглас.

— Ты прямо как принцесса, Флау Фул Флан. А ты, Энн, получается, принц.

Энн невольно тихо смеётся.

— Это тоже неплохо.

Энн думает, что, если Флау видит в её глазах отражение Гилберта, то, возможно, в том, что она ведёт Флау, есть особый смысл.

Когда они входят в церковь, внутри почему-то кажется светлее, чем снаружи.

Свет, проникающий через окна, отражается от оконных рам, скамей и светлых деревянных балок потолка, делая их ещё белее. Хоть церковь и не выглядит по-обычному величественной, она наполнена ярким, мягким светом.

В церкви находится только Уоттс. Он устало сидит на скамье для молящихся, просто глядя в центр церкви.

Перед его взором находится скульптура.

Сахарные фигуры собраны на каменной плите, образуя единую композицию. Если встать рядом и чуть опустить взгляд, можно охватить всю скульптуру целиком.

Держа Флау за руку, Энн приближается к скульптуре.

— Флау, посмотри. Это скульптура, которую я сделала. Я создала её для жителей Косселя, для папы, мамы, для тебя и для себя.

В центре композиции находится маленькая серая церковь. От неё остались лишь каменные стены без дверей, оконных рам, крыши и колокольни. Но это, несомненно, церковь Косселя. Тусклые серые камни фундамента и стен создают впечатление руин.

На вершине этой разрушенной церкви сидит одна серая бабочка.

Церковь Косселя пострадала во время войны семнадцать лет назад и, как и другие здания в городе, потеряла все деревянные части. Поэтому эти утраченные части так и остались утраченными в форме. Серый цвет напоминает о разрушениях войны. Это цвет глаз Халлидея. Энн увидела прошлое в его печальных глазах.

Облик церкви, словно пропитанный различными эмоциями о произошедшем, и серая бабочка на ней – это реальность, которая обрушилась на Коссель и семью Энн, это то, что нельзя забывать.

Но это не всё.

К церкви тянутся фигуры детей, мальчика и девочки лет семи, смотрящие друг на друга. Они протягивают руки к маленькой серой церкви, похожей на игрушку.

Кроме детей есть ещё молодая женщина, маленькая фея, сгорбленный старик и мужчина в расцвете сил. Всего четыре сахарные фигуры. Их размеры варьируются от высоты бедра Энн до уровня её груди.

Человеческие фигуры то смотрят друг на друга, то глядят в небо, то смотрят вниз на серую церковь, то оборачиваются, глядя куда-то вдаль.

Только одна их рука протянута в сторону церкви, и от кончиков пальцев до локтя она окрашена в тот же серый цвет, что и церковь.

Однако выше локтя протянутой руки цвет постепенно меняется, создавая градиент, и медленно проявляются другие цвета.

Кажется, будто серый мир, потерявший цвет, расходится от серой церкви в центре, но за определённой границей он бледнеет, и мир возвращает себе краски.

Цвета одежды, волос и кожи людей яркие и глянцевые. Они более насыщенные, чем в реальности. Они светлее и полны жизни больше, чем в действительности.

Черты лиц сделаны неотчетливыми. Это результат желания, чтобы на этих лицах отражались различные человеческие мысли и чувства. Только уголки губ тщательно проработаны, чтобы передать улыбку.

У ног фигур людей горой насыпаны осенние плоды красного, фиолетового и жёлтого цветов. Они тоже ярких, нереальных оттенков и с неестественным блеском.

На руке мальчика сидит бабочка той же формы, что и на церкви. Половина её крыльев, ближайшая к церкви, серая, а остальная часть, словно перерождаясь, плавно переходит в яркий жёлтый цвет.

И на горе осенних плодов, и на плечах, головах и руках сахарных фигур людей повсюду сидят бабочки, сияющие жёлтым светом, словно собравшие в себе солнечные лучи.

Всё это собрано вместе, создавая единую композицию из сахарных леденцов.

— Я думаю, что случившееся нельзя забыть, и не нужно. Стоит помнить об этом, хранить в сердце и не забывать скорбь. Но...

Энн смотрит на крылья бабочки, меняющие цвет от серого к яркому жёлтому.

— Помня об этом, мы всё равно должны жить дальше. И, возможно, сама наша жизнь станет утешением для тех, кто ушёл.

Если живущие сейчас смогут жить яркой жизнью, храня в сердце серые воспоминания, это может стать и успокоением для тяжёлого прошлого, и принесет улыбки тем, кто потерял свои жизни.

Если бы Халлидей продолжал пребывать в печали, то дети, которых он вырастил, грустили бы на небесах. Время, проведённое ими с Халлидеем, было таким живым и радостным, что даже просто из его рассказов яркими образами всплывает в памяти Энн, поэтому дети тем более грустили бы, если бы он остался окрашенным в серый цвет.

И отец Энн, Гилберт, наверное, опечалился бы, если бы Флау, искренне привязанная к нему, потеряла волю к жизни, узнав о его смерти.

И Энн будет грустно, если в далёком будущем, когда она покинет Шалля, он будет жить только в серой скорби. Даже если это грустно, она будет рада, если он, храня её образ, будет жить ярко.

Мифрил спрыгивает с плеча Энн и приближается к сахарным леденцам. Внимательно глядя вверх, он задумчиво бормочет:

— Я тоже когда-то думал, что могу исчезнуть.

Это похоже на монолог, но кажется, что он говорит это ошеломлённой Флау.

— Тогда я больше всего думал о том, чтобы Энн и Шалль Фен Шалль не грустили.

Слышно, как Уоттс рассеянно произносит:

— Так вот что значит, что одной только молитвы недостаточно...

После небольшой паузы следуют слова, уже полные силы:

— В следующем году я сделаю это. Сделаю другую форму молитвы и надежды.

Это звучит как разговор с самим собой, но в этих словах чувствуются решимость и энтузиазм.

Болезненные события прошлого закончились. Сахарные леденцы говорят, что не нужно больше страдать. Но, несмотря на это, не стоит и забывать. Эти две вещи могут казаться противоречивыми, но это возможно.

Не только страдать, но и идти вперёд, в будущее, к свету, зная о тяжёлой тени позади, но не забывая о ней. И именно поэтому понимать, насколько ценно счастье, лежащее в светлом будущем.

Сахарные фигуры, возвращающие себе цвет из серого центра, говорят об этом всем смотрящим на них.

Шалль и Логан входят в церковь.

— Она... выглядит живой. Эта сахарная скульптура.

Логан прищуривается.

— Мне она кажется сильной, — шепчет Шалль позади Энн.

Сахарная скульптура, сделанная с желанием не забывать поминальные мысли, но быть живой и сильной. Энн улыбается от их слов.

Внезапно сверху раздаётся звон колокола.

Послушник звонит, оповещая о начале поминальной службы.

Колокол звенит чистым звуком.

— Я… — начинает Флау. — Я любила Гилберта. Больше всего и всех на свете. Мир без него просто наполнен страданиями и горем...

Энн шепчет:

— Но в тебе живёт образ папы. Только от тебя я могу услышать о настоящем папе.

Пальцы Флау едва выглядывают из рукавов мешковатого мужского пиджака. Она сгибает их и сжимает манжеты.

— Этот пиджак мне подарил Гилберт.

— А?

— Когда мы впервые встретились. Когда он спас меня, моё платье было в лохмотьях, и он накинул на меня свой пиджак. Я хотела вернуть, но он сказал, что если он мне нравится, то могу оставить себе.

— Вот как это было?

Пиджак Флау мужской, мешковатый и потрепанный. Неудивительно, что он такой после почти тридцати лет носки. И всё же Флау продолжает носить его, настолько она любит Гилберта. Должно быть, он был удивительным человеком, чтобы его так любят.

— Я так его любила. И сейчас очень люблю.

Пальцы Флау сильнее сжимают манжеты.

Образ отца, Гилберта Хэлфорда, которого Энн даже не помнит, становится ярче в её сознании благодаря словам Флау.

— Флау, я так рада, что ты есть. Пока ты здесь, я могу встречаться с папой через тебя. В тебе всегда будет жить папа. Как в моём сердце всегда будет жить мама.

Золотые глаза ярко сверкают.

— Поэтому, ради папы, продолжай рассказывать мне о нём. Когда я захочу увидеть папу, я приду к тебе.

Глаза Флау, казавшиеся даже жуткими, теперь выглядят светлыми и красивыми, словно впитавшие солнечный свет, из-за наполнивших их слёз. Светлые капли падают из глаз Флау.

Падают одна за другой.

— Тогда я... Ради Гилберта... Ради тебя... Буду жить сильно и ярко...

Слова срываются с губ Флау, и она опускает голову.

Золотые капли падают на пол.

Энн смотрит на потолок, откуда доносится звон колокола. Она обращается к тому, кто находится высоко наверху, чьего лица она не помнит, но кто так близок ей.

⠀

«Папа. Ты видишь её? Мою сахарную скульптуру?»

⠀

Внезапно правую руку Энн обволакивает что-то тёплое и мягкое. Незаметно оказавшийся рядом Шалль берёт её руку. Его взгляд тоже устремлён к потолку, глаза словно разговаривают с чем-то, нисходящим оттуда.

Энн сжимает руку Шалля в ответ. Он сжимает ладонь чуть сильнее, и их пальцы переплетаются.

«Конечно, впереди нас ждёт ещё много всего. Но всё будет хорошо. Даже если что-то случится, даже если будет грустно, тяжело и больно, мы всё равно сможем идти вперёд к свету. Хоть папы и мамы больше нет, у меня есть...»

Энн по очереди смотрит на прекрасный профиль Шалля и на Мифрила, разглядывающую сахарные фигуры, словно удостоверяясь в их присутствии, а затем снова поднимает взгляд вверх.

«Шалль и Мифрил Рид Под — моя нынешняя семья, и мы точно сможем идти вместе. И...»

Что-то сияющее нисходит вместе со звоном колокола с небес. Если бы это было видно глазу, это непременно был бы золотой свет.

Энн даёт обещание этому сиянию.

«Мы никогда не расстанемся.»

Она уверена, что Шалль и Мифрил дают такое же обещание. Всё вокруг окутывается сиянием.

⠀

⠀

❆❆❆

Первым после окончания колокольного звона подходит Халлидей вместе с Макрегеном. Хотя Халлидей не может видеть сахарную скульптуру, Макреген подробно рассказывает ему о ней.

— Землю у ног людей устилают осенние плоды, похожие на леденцы, которые семнадцать лет назад вы попросили сделать для нас, отец Халлидей, — говорит Макреген, и Халлидей, прищурившись, несколько раз кивает. В его серых глазах отражаются яркие цвета плодов.

Затем приходят горожане для молитвы, и, видя сахарную скульптуру, они улыбаются.

⠀

Вечером в День Поминовения Душ, получив вознаграждение за сахарную скульптуру и почувствовав тяжесть в кармане, Энн делает предложение Шаллю, Мифрил, Логану и Флау, сидящим за столом в столовой постоялого двора «Зарянка».

Шалль и Мифрил с радостью соглашаются, Флау, отпив немного супа, просто тихо кивает. Логан, кажется, колеблется, но Энн кланяется и говорит: «Мне нужна помощь, пожалуйста.»

Энн просит всех отправиться с ней из Косселя в деревню Ноксбери.

Деревня Ноксбери – место, где покоится мать Энн, Эмма.

⠀

От Косселя до деревни Ноксбери можно быстро добраться, если ехать через Кровавый тракт. Хотя это возможно благодаря сопровождению Шалля, Энн выбирает более длинный, но безопасный путь по безопасной прибрежной дороге. Она не хочет утомлять Шалля и надеется, что во время путешествия Флау постепенно приободрится.

⠀

Благодаря вознаграждению, полученному в Косселе, им не приходится ночевать под открытым небом. Путешествие проходит неспешно, и когда они прибывают в Ноксбери, проходит десять дней с момента отъезда из Косселя.

❆❆❆

— Какая ностальгия, этот постоялый двор… — говорит Энн, управляя повозкой и глядя на здание, которое они проезжают.

Флау, сидящая рядом, наклоняет голову.

— Что именно вызывает ностальгию?

— Здесь мы останавливались с мамой, когда она заболела и не могла двигаться.

Постоялый двор «Ночлег Дженкинса» на главной улице деревни Ноксбери – это место, где Энн и Эмма останавливались некоторое время после того, как Эмма слегла от болезни.

— Вы надолго остановились там? Наверно, было тяжело с оплатой, — спрашивает Логан, который едет верхом рядом с повозкой. Говоря это, он поворачивается в седле, протягивая руку, чтобы проверить, не ослабло ли крепление. За его седлом был прочно закреплен небольшой деревянный ящик, завернутый в ткань. Во время всего путешествия он всегда бережно обращался с ним и заботился о нем.

Как и сказал Логан, «Ночлег Дженкинса» – это заведение того же уровня, что и постоялый двор «Зарянка», и отнюдь не дешёвое. Однако, поскольку в деревне Ноксбери это единственный постоялый двор, Энн и Эмме пришлось остановиться там.

— Неудивительно, что тот, у кого есть опыт ухода от оплаты за проживание, обращает внимание на такие вещи, — делает язвительное замечание Мифрил, сидя на коленях у Энн.

Логан поникает плечами.

— Нет... Это... Мне правда очень жаль. В прошлом я...

— Не беспокойся об этом, Логан. Действительно, с оплатой было тяжело. Я даже делала и продавала сахарные леденцы, но этого не хватало. Болезнь мамы не проходила, и когда я думала, что нам придётся уехать, Джонас Андерс, сын владельца кондитерской, из профессионального уважения предложил нам комнату в своём доме бесплатно.

— Надо же, какой добрый человек нашёлся.

— Он не был добрым, — вмешивается Шалль, едущий верхом впереди Логана.

— Точно! Он украл сахарную скульптуру Энн. Но благодаря моему великому подвигу этот парень был опозорен!

Мифрил встает, кладет руки на бедра, откидывается назад и с еще более взволнованным лицом смотрит на Энн.

— Слушай, Энн, здесь же должна быть семейная кондитерская Джонаса? Давай зайдём и скажем что-нибудь вроде: «В то время ваш сын сильно нам помог,» и припугнём их? А если Шалль Фен Шалль ещё и мечом помашет, может, удастся вытрясти хоть одну золотую монету в качестве платы за беспокойство.

— Я не занимаюсь вымогательством.

— Что ты говоришь, Шалль Фен Шалль?! Это не вымогательство! Это наказание для того, кто совершил плохой поступок. Божье возмездие!

— Ладно, хватит уже. Это было много лет назад.

Энн горько улыбается.

— После того как Джонаса выгнали из мастерской Рэдклиффа, он пропал без вести. Думаю, господину Андерсу это очень тяжело далось. Уверена, он достаточно раскаялся. Да и Джонас сейчас усердно учится ремеслу. Всё это уже в прошлом.

— Как скучно.

Бормоча это, Мифрил снова скрещивает ноги на коленях Энн.

— А что с Эммой? — тихо спрашивает Флау.

— Что?

— Что случилось с Эммой потом?

— Мы прожили в доме Джонаса полгода, а потом она умерла.

Похороны прошли здесь же, могила находится на кладбище государственной церкви на окраине деревни Ноксбери. Вспоминая то время, Энн смотрит на холм на окраине деревни. Эмма покоится там, где ряды белых надгробий стоят на пологом склоне. Она ясно помнит вид оттуда и свои чувства в тот момент.

«Было грустно, но я не могла плакать. Я думала только о том, что стану серебряным сахарным мастером ради мамы.»

Она понимала, что если позволит себе чувствовать одиночество, то не сможет двигаться дальше, поэтому притворилась, что таких слов в её голове нет, и отправилась в путешествие.

«И тогда я встретила Мифрил Рид Под и Шалля.»

Может быть, хорошо, что тогда она сделала вид, что не замечает грусть и одиночество, и пошла вперед. Наверное, это было самообманом, но благодаря этому она встретила их.

— Вот как, — говорит Флау, глядя на вывеску постоялого двора, и тихо спрашивает: — Эмма страдала?

— Не особенно. Просто беспокоилась обо мне.

— Понятно… — снова тихо отвечает Флау. В течение этого путешествия Флау иногда спрашивала об Эмме, но, хотя она сама задавала вопросы, её ответы всегда были такими короткими.

— Ты, конечно, не могла полюбить маму. Ведь она отняла у тебя дорогого человека, — говорит Энн с горькой улыбкой.

Флау удивлённо смотрит на Энн.

— Нет... это не так.

— Не так? Ты не ненавидишь её?

— Я недостаточно общалась с ней, чтобы любить или ненавидеть её. Но... когда она дала мне леденец и предложила пойти вместе... я подумала, что она хороший человек. И тогда я поняла, почему Гилберт полюбил Эмму.

— Ты действительно считала её хорошим человеком...

— Да...

Чувства Флау, должно быть, сложные. Она считает Эмму хорошим человеком и не испытывает неприязни, даже наоборот, симпатизирует ей, и всё же...

Энн тоже знает эти сложные колебания в сердце.

Удивительно, но по мере того, как она начинает понимать чувства Флау, образы Эммы и Гилберта становятся всё яснее. Через нее Энн чувствует своих родителей такими, какими они были в прошлом.

Сразу по прибытии в деревню Ноксбери они направляются к местной церкви. Пройдя по дороге через лес вдоль ручья, они видят маленькую церковь.

Сообщив о своём статусе и цели визита юному послушнику, подстригавшему садовые деревья, их сразу проводят в дом священника.

Священник оказывается тем же, что и раньше, и, похоже, хорошо помнит Энн.

Шалль и остальные остаются снаружи, а Энн одна входит в его дом.

— Энн, как же ты выросла.

Как только она входит в комнату, священник встает из-за стола у окна в глубине и щурится.

— Когда я услышал, что ты отправилась в путешествие одна, я очень беспокоился. А теперь ты вернулась в таком добром здравии. И даже получила титул серебряного сахарного мастера, как твоя мать.

— Да, я получила королевскую медаль.

Священник радостно кивает несколько раз и предлагает Энн стул. Она садится напротив него за стол.

— Ты так хорошо постаралась. Я очень рад видеть, как ты выросла. Итак, я слышал, у тебя есть просьба к церкви? Какая? — спрашивает священник с лицом доброго дедушки, который не может дождаться, чтобы похвалить любимую внучку.

— Я хочу установить могилу моего отца рядом с могилой матери, — говорит Энн, выпрямившись.

— Могилу твоего отца?

Энн кивает, и священник делает удивлённое лицо.

— Если мне не изменяет память, твоя мать говорила, что твой отец умер где-то далеко на следующий год после твоего рождения.

— Всё верно. Отец погиб семнадцать лет назад в Косселе, провинции Роквел, во время гражданской войны. Я не знала, где он умер и где покоится. Но благодаря помощи людей, которые дорожили им, я смогла найти место его упокоения. Поэтому… — Энн смотрит прямо в глаза священнику и говорит: — Я хочу, чтобы отец покоился рядом с матерью.

— Рядом с твоей матерью?

Свет из окна в глубине комнаты падает до ног Энн.

— Отец покоился на холме. Это было красивое место с хорошим видом, но со временем оно может зарасти лесом и исчезнуть. Поэтому я привезла его останки сюда, чтобы он мог покоиться рядом с мамой, и они всегда были вместе.

Энн, с помощью Логана и Шалля, сама собрала останки отца. Поскольку прошло семнадцать лет после похорон, от Гилберта остались только чистые белые кости. Они поместили их в маленький ящик, завернули в чистую ткань и привезли на лошади Логана.

— Понятно… Хорошо.

Священник кивает.

— Я организую установку могилы рядом с могилой Эммы Хэлфорд. Как написать имя твоего отца и эпитафию на надгробии?

Немного подумав, Энн отвечает:

— Здесь покоится Гилберт Хэлфорд. Вместе с любимой женой. Пожалуйста, напишите так.

— Понял.

— Ах, и ещё! — поспешно добавляет Энн.

— Что такое?

— Хватает ли в церкви рабочих рук? Если нужны помощники, я знаю двоих, кого бы я хотела, чтобы вы наняли. Один из них раньше работал в церкви Косселя. Хотя он потерял память и не помнит об этом опыте... Но он добрый человек, хоть и робкий. А другая – девушка-фея. Она потратила много лет на поиски моего отца. Она тихая и искренняя.

Не было необходимости просить Логана и Флау сопровождать в путешествии для перемещения могилы Гилберта. Энн хотела, чтобы они пошли вместе с ней, потому что думала, что если они согласятся, то будет хорошо, если они некоторое время поживут в тихой деревне, успокоятся и подумают о своем будущем.

Это просто забота с её стороны, и если они откажутся, то так тому и быть.

К тому же, если они не найдут работу и жильё в деревне, ничего не поделаешь.

Но Энн не хотела просто помахать рукой Логану и Флау в Косселе со словами: «Ну что ж, до свидания.» Из-за них Энн попала в различные ситуации, но в то же время благодаря им она смогла встретиться с отцом.

Флау, потерявшая дорогого человека, и Логан, потерявший память, похожи на хрупкие растения без корней в земле, и она хочет спросить их, не желают ли они для начала приземлиться куда-нибудь.

— Ты их знаешь?

— Да. Благодаря им двоим я смогла встретиться с отцом. Они помогли мне найти место, где он покоится, и привезти сюда.

— В нашей церкви всегда не хватает рук. Если эти двое согласятся помочь, мы будем очень благодарны. Если они не против, то обязательно.

Энн с облегчением улыбается.

— Спасибо большое.

⠀

Через три дня к Энн и её спутникам, остановившимся в постоялом дворе Дженкинса, приходит известие о том, что надгробие готово. На следующий день после похорон могила Гилберта обретает своё место рядом с Эммой.

❆❆❆

— Не кажется ли тебе, Шалль Фен Шалль, что Энн слишком добродушная? Особенно в этот раз, — говорит Мифрил разочарованным голосом, сидя на плече Шалля.

Энн, Шалль и Мифрил закончили приготовления к возвращению в свой дом в пригороде Льюистона. Они оставляют повозку у подножия холма с кладбищем и поднимаются к могилам по пологому склону, где увядшая трава колышется на ветру.

Перед отъездом они хотят попрощаться с могилами Эммы и Гилберта.

Когда они подходят к двум стоящим рядом надгробиям, там уже находятся Логан и Флау. Два дня назад они переехали в дом священника и начали помогать в церкви. Вероятно, зная, что Энн и её компания уезжают сегодня утром, они пришли попрощаться, заодно посетив могилы.

Энн подбегает к ним, одетым в черные накидки, выданные церковью, и радостно пожимает им руки. Те смущенно переглядываются.

— Она даже нашла им работу. Действительно, слишком добрая. Разве мы не достаточно пострадали из-за них? — ворчит Мифрил, скрестив руки на плече Шалля, остановившегося на некотором расстоянии от тех троих.

— Это правда, но… — Шалль невольно улыбается, глядя на просветлевшее лицо Энн. — Возможно, так было нужно.

Где-то в глубине души Энн всегда боится расставания с Шаллем и Мифрилом. Об этом беспокойстве Энн говорила в Косселе.

То же самое чувствуют и Шалль, и, наверно, Мифрил.

Но в процессе расследования истории расставания Эммы и Гилберта они встретили Флау.

Она страдала и тосковала из-за разлуки с Гилбертом. Её стремление вновь увидеть его привело к тому, что она столкнулась с окончательной разлукой – смертью. Увидев это своими глазами, Шалль, а возможно, и Энн, осознали, что это значит.

Расставание неизбежно. Оно обязательно придет.

Но когда это время настанет, что будет наиболее счастливым решением для них?

«Я...»

Он смотрит в сторону, куда дует приятный ветер.

«Я буду жить вместе с Энн. И даже когда придет время расстаться, пока я существую, храня в сердце образ Энн, она не исчезнет. Ради этого я буду жить.»

Глядя в золотые глаза Флау, он думает, будет ли это больно.

С этими мыслями он идет к Энн. Флау, похоже, замечает его взгляд и, слегка нервничая, кланяется в знак приветствия.

Образ Лиз тоже навсегда останется в сердце Шалля. Встреча с Энн не стерла его, наоборот, этот образ, который раньше вызывал только грусть, теперь он может вспоминать с теплотой в сердце.

Точно так же… Нет, даже сильнее. Что бы ни случилось, пока жизнь Шалля не закончится, его самая любимая жена не исчезнет. Если он проведёт это время с ней счастливо, это тепло навсегда останется в его сердце.

Энн опускается на колени перед могилой и закрывает глаза. Логан, Флау, Шалль и Мифрил тоже закрывают глаза и молятся.

Через некоторое время Энн тихо произносит: «Ну все», и встаёт.

— Ну, мы пойдём. Логан, Флау, берегите себя. Шалль, Мифрил Рид Под, пойдёмте домой! В наш дом! — говорит Энн с сияющей, как солнечный свет, улыбкой.

❆❆❆

С вершины холма Логан и Флау наблюдают, как повозка медленно покидает деревню Ноксбери. Следя за ней глазами, Логан спрашивает:

— Флау, что ты собираешься делать? Энн сказала, что ты можешь пока поработать в церкви и не спеша решить, как быть дальше.

Флау отвечает тихим, но уверенным голосом:

— Я останусь здесь навсегда. Буду с Гилбертом и Эммой.

Флау было грустно, когда Гилберт влюбился в Эмму. Ей казалось, что Эмма украла у неё Гилберта, и от грусти она не могла находиться рядом с ними и ушла, но… и находиться вдали тоже было невыносимо.

«Лучше бы я не думала, что его украли.»

Гилберт всегда, должно быть, любил Флау такой, какая она есть, как подругу. Теперь она уверена, что и Эмма тоже полюбила её как подругу.

Потому что… она встретила Энн.

Похожая на Эмму и на Гилберта, она заботилась о Флау и относилась к ней как к подруге.

Как было бы чудесно, если бы Гилберт, Эмма и Флау втроем путешествовали как друзья. Но поскольку это уже невозможно, она хочет хотя бы всегда быть рядом с ними, спящими вечным сном.

Флау крепко сжимает рукав своей одежды под чёрным церковным одеянием.

— Тогда я тоже. Пока ты здесь, я, пожалуй, останусь с тобой, — небрежно говорит Логан, и Флау обращает к нему свои золотые глаза.

— Почему?

— У меня ведь нет воспоминаний, верно? Говорят, я был дезертиром, но я не знаю ни своей родины, ни, в конце концов, самого себя. Поэтому мне особо нечем заняться. Раз так, думаю, лучше быть вместе с подругой.

— Подруга... Я?

Когда она широко раскрывает глаза, Логан начинает поспешно махать руками.

— Ах, нет. Если ты не считаешь меня другом, прости. Я просто сам решил считать тебя подругой…

Пристально глядя на мужчину, который неловко оправдывается, Флау наклоняет голову.

«Этот человек... странный.»

В поисках Гилберта она скиталась по королевству более десяти лет. Год назад Флау случайно забрела в Рай Серы и была поражена, обнаружив у этого мужчины расписку из постоялого двора с именем Гилберта. И Сера с остальными феями называли его Гилбертом.

Чтобы встретиться с настоящим Гилбертом, Флау составила план использовать этого фальшивого Гилберта, чтобы выманить Эмму. Она соврала, что он Гилберт Хэлфорд, и провела рядом с ним год.

Он не имеет предубеждений против фей, он робкий, но добрый. Иногда кажется, что в этом он немного похож на Гилберта, но у него слабая воля, он часто рассеян и легковерен, поэтому им легко манипулировать. Особых чувств к нему она не испытывала, но не раз удивлялась и беспокоилась, думая: «Хоть он и человек, но с ним столько хлопот», «Как он вообще справлялся до сих пор?»

Однако она не колебалась, используя этого человека. Желание встретиться с Гилбертом было слишком сильным. В итоге он поверил, что он и есть Гилберт, и был использован Флау, но, несмотря на это, до сих пор называет ее подругой. Удивительно, как он может так думать. Какой странный человек.

«Добрый до странности?»

Неудивительно, что такой мягкосердечный человек дезертировал из армии, не выдержав необходимости убивать людей.

В воспоминаниях комнаты в «Зарянке» Логан радовался на кровати, как ребёнок. Наверное, он был рад кровати. Но то, что день ото дня его лицо становилось всё мрачнее, возможно, было из-за чувства вины.

В воспоминаниях солдатского кольца Логан плакал, копая яму на холме. Рыдая, он что-то бормотал, отчаянно копая. Судя по движению губ, он, похоже, повторял: «Здесь красиво, хорошее место.»

Человек со слабой волей, робкий, до странного великодушный и добрый – это не Гилберт.

Но, возможно, он действительно друг Флау.

Флау улыбается.

— Давай останемся вместе... Ведь мы друзья.

❆❆❆

Управляя поводьями повозки, Энн вытягивает шею, глядя на удаляющийся позади холм. На склоне холма, где выстроились надгробия, две маленькие фигуры стоят рядом, провожая их.

«Я приду снова. Чтобы встретиться с ними. Чтобы встретиться с папой и мамой.»

Когда она переводит взгляд вперед, то чувствует ностальгию по дороге, простирающейся перед ней. Это та самая дорога, по которой Энн отправилась утром в путешествие утром в те времена, когда потеряла Эмму, управляя этой повозкой в одиночестве.

Но теперь рядом с ней её муж, фей из черного обсидиана, Шалль Фен Шалль. И между Энн и Шаллем сидит их друг, фей капли озерной воды, Мифрил Рид Под.

«Я не одна.»

Это делает ее счастливой. И...

«Мы всегда будем втроем.»

Она произносит эти слова в своем сердце. Это слова решимости.

Что бы ни случилось, они всегда будут вместе втроем, и даже если им придется расстаться, это не будет концом. Они всегда будут хранить друг друга в своих сердцах и жить счастливо.

Справа от дороги – пологий луг. Слева – заросли хайлендской ягоды, гроздья маленьких красно-фиолетовых ягод покачиваются на ветру.

Небо бледно-голубое. Над горным хребтом впереди виднеются облака, словно нарисованные кистью.

— Шалль, Мифрил Рид Под, — говорит Энн, глядя вперед. — Давайте всегда будем вместе втроём.

Мифрил недоуменно смотрит на неё.

— Чего ты говоришь такие очевидные вещи сейчас, Энн?

Эти слова делают ее счастливой, и лицо расплывается в улыбке.

— Да, ты прав. Это очевидно.

— Останови повозку.

— А?

Когда Шалль внезапно это говорит, она недоуменно смотрит на него, но он серьёзным голосом повторяет:

— Останови повозку.

Она натягивает поводья, останавливая повозку.

— Что случилось? Шалль, тебя что-то беспо... А?!

Внезапно его руки обвивают её талию, притягивая к себе, и он целует её.

⠀

⠀

Удивленная внезапным поцелуем, Энн моргает, а Мифрил, зажатый между ними, собирается что-то возразить, поднимает взгляд на них и...

— Кьяяя!

Издает радостный возглас, закрывая лицо руками, но продолжает подглядывать за ними сквозь пальцы.

Оторвавшись от её губ, Шалль улыбается.

— Это поцелуй клятвы.

— Почему, почему именно сейчас?!

Она пытается оттолкнуть его, упираясь руками в грудь, но он крепко держит её, не давая отстраниться.

— Я же говорил, что буду повторять клятву снова и снова, чтобы сделать её крепче.

— Разве я не говорила, что не выдержу этого?!

— Всё в порядке. Моя жена милая и сильная.

Когда он не только целует ее, но и нежно шепчет ей это, ее лицо и уши становятся горячими. Она понимает, что краснеет до неприличия. Шалль тихонько смеется.

«Это что, продолжение соревнования, кто кого больше смутит?! Неужели?!»

Его улыбка – это улыбка победителя. Улыбка, говорящая о полной победе.

— О-о-о, что случилось, Шалль Фен Шалль? Устраивать такое представление прямо перед моими глазами, что на тебя нашло?! Съел что-то не то?!

— Ничего особенного.

Шалль забирает поводья из рук Энн и жестом предлагает ей подвинуться с места кучера.

— Просто клятва. Неважно, здесь ты или нет, я буду клясться, когда захочу.

Повозка трогается с места.

— Шалль Фен Шалль! Наконец-то, наконец-то ты стал честным! Ты вырос! Я так рад!

Глядя на прыгающего на месте кучера Мифрила и невозмутимый профиль Шалля, щеки Энн напрягаются.

— Так эти клятвы будут продолжаться каждый день?

— Конечно. Они будут продолжаться вечно.

Страшно то, что он, похоже, говорит серьезно. Ей так стыдно, что хочется закрыть лицо, но… Она рада. Чувство счастья наполняет её худое тело.

Прохладный нежный ветер дует Энн в лицо, касаясь её щек и колыша кружева на подоле её платья.

Солнечный свет яркий.

Колеса повозки крутятся, возвращая их троих домой.

У Энн есть предчувствие… Нет, может быть, даже уверенность. Энн, Шалль и Мифрил обязательно всегда будут вместе, и всё всегда будет счастливым.

Когда они вернутся домой, сразу же начнется сбор сахарных яблок.

Деревья сахарных яблонь, окружающие их дом, должны день ото дня менять свой цвет. Приближается время сбора урожая, самое напряженное и волнительное время года для кондитеров.

⠀

⠀

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Здравствуйте, дорогие читатели. Это Мири Микава.

Эта книга является третьим и заключительным томом арки «Дом серебряного сахарного мастера» новой части серии «Сказка о сахарном яблоке».

Как многие из вас, возможно, заметили, основная история была написана таким образом, что каждые три тома составляли одну законченную арку. Эта арка «Дом серебряного сахарного мастера» следует этой структуре и также завершается на третьем томе.

Хотя я думала, что повседневная жизнь Энн, Шалля и Мифрила продолжается и после завершения основной истории, мне самой было трудно конкретно представить ее, поэтому писать было сложно. Но по мере того, как я писала, меня ждали новые удивительные открытия, и это было весело.

Особенно что касается Шалля, я думала: «Конечно, он стал мужем, который очень любит свою жену», но когда я писала о нем, он оказался даже более бесцеремонным, чем я представляла. Хотя я смутно предполагала, что так и будет с ним... Но писать об этом было даже немного неловко. Я искренне чувствую, что истории могут быть интересными. В любом случае, я думаю, что Энн, Шалль и Мифрил будут жить счастливо и дальше.

Уважаемая Аки, которая создала иллюстрации. Спасибо вам за прекрасные иллюстрации обложки и страниц, несмотря на вашу занятость. «Сказка о сахарном яблоке» не существовала бы без ваших иллюстраций. Я очень благодарна, что вы также проиллюстрировали эту новую часть серии.

Уважаемое ответственное лицо. С началом новой части, а также с аниме-адаптацией и манга-адаптацией, я доставила вам множество хлопот в этом длительном процессе. В начале новой части у меня было столько переживаний, что я, должно быть, сильно вас беспокоила, и я сожалею об этом. Но именно благодаря вашему терпению и поддержке нам удалось успешно завершить историю в виде трёх томов. От всего сердца благодарю вас.

И наконец, дорогие читатели. Эта новая часть существует благодаря тому, что вы читали и поддерживали нас. Моей благодарности нет предела. Я по-настоящему удивлена и счастлива, что смогла написать об Энн и её друзьях, хотя думала, что никогда больше не буду писать о них. Я искренне считаю, что «Сказка о сахарном яблоке» – удачливое произведение.

От всего сердца благодарю вас всех.

Мири Микава

Март 2024 г.

Ночь сбора урожая серебряного сахарного мастера

Энн, Шалль и Мифрил закончили ужин значительно позже обычного.

— Устал! Я так устал! — восклицает Мифрил после того, как они втроем закончили убираться после ужина, и, как избалованный ребенок, растягивается на обеденном столе. Шалль, похоже, даже не собирается обращать на него внимание, он выдвигает стул и садится, отворачиваясь от него, но Энн всматривается в лицо Мифрила.

— Ты в порядке?

— Нет, я не в порядке. Я совсем измотан. Ноги болят, руки болят, основание крыла тоже болит, — говорит Мифрил нарочито обиженным голосом, будто рад тому, что ему уделяют внимание.

После путешествия из Рая Фей в Коссель и деревню Ноксбери, вчера они наконец-то вернулись в свой дом. Поспав ночь, они сегодня утром проверили сахарные яблоки, чтобы узнать, насколько они созрели. Оказалось, что они как раз готовы к сбору.

За сегодняшний день они втроем собрали три бочки хорошо созревших сахарных яблок и еще одну бочку цветных сахарных яблок, которые выращивал Мифрил. В общей сложности четыре бочки сахарных яблок теперь стоят в углу комнаты, погруженные в воду с растворенной в ней горстью серебряного сахара. Завтра начнется процесс их очистки, который будет идти параллельно со сбором урожая. Непрерывная работа по сбору и очистке займет примерно десять дней.

— Не стоит перегружать себя, Мифрил Рид Под, — заботливо говорит Энн.

В ответ Мифрил надувает губу.

— Да как я могу? И ты, Энн, и этот Шалль Фен Шалль работаете. Я не могу быть единственным, кто отдыхает.

— Все в порядке. С тобой или без тебя – разницы особой нет.

Услышав холодный голос Шалля, Мифрил выпрямляется и начинает размахивать руками.

— Эй, что ты сказал!... Ай, больно! Ай-ай… Мое плечо.

Видимо, Мифрил слишком много работал днем, поэтому сейчас он морщится и держится рукой за плечо, и Энн наклоняется к нему.

— Правда, не напрягайся слишком сильно. Здесь больно? — спрашивает она, аккуратно массируя его плечо кончиками пальцев. Мифрил прищуривает глаза и протягивает: «О-о-о...», явно наслаждаясь.

— Что... Энн, это так приятно!

— Ах, хорошо. Значит, помогает! — радуется Энн и продолжает массировать плечи Мифрила. — Когда мама жаловалась, что ее плечи затекли или устали, я массировала ей именно эту область. Значит, это работает и на феях. Тебе приятно?

— Ага, как во сне...

Пока Энн продолжает массировать плечи расслабленного Мифрила, Шалль с удивлением говорит:

— Прекрати. Ты ведь тоже устала. Разве сейчас время заботиться о Мифриле Рид Поде?

— Я привыкла к этому.

Улыбнувшись и оглянувшись назад, Энн продолжает массировать. Тем временем Мифрил начинает клевать носом от удовольствия. Энн останавливается, осторожно поднимает Мифрила обеими руками и кладет его в корзину, которая служит ему кроватью, расположенную на полке у стены мастерской. Мифрил тихо посапывает во сне.

«Какой он надежный. Мифрил Рид Под тоже усердно трудится, чтобы стать цветным феем.»

После сегодняшнего сбора урожая у Энн болят и ноют руки и плечи. Из-за того, что ей приходилось тянуться, чтобы доставать яблоки, у неё напряжены спина и ноги. Тем не менее, она должна стараться изо всех сил.

Ведь им предстоит очистить серебряный сахар, который она будет использовать в течение следующего года. Не преувеличением будет сказать, что от количества и качества произведенного серебряного сахара зависит работа на следующий год. Поэтому сердце Энн бьется в предвкушении. Не время жаловаться на усталость.

Энн чувствует, как Шалль подходит к ней сзади.

— Шалль? — зовет она и пытается обернуться, но он внезапно обнимает ее за талию и, прежде чем она успевает удивиться, он поднимает на руки, поддерживая под коленями.

— Шалль?!

Энн удивлена такой внезапностью, но Шалль, все еще держа ее на руках, направляется прямо в их спальню. Дом, в котором живут Энн и ее семья, небольшой, и единственная отдельная комната — это их спальня.

На столике у кровати зажжена свеча, и в комнате царит мягкий полумрак.

— Что такое, Шалль? Что случилось?

Шалль опускает Энн на кровать и, не говоря ни слова, закрывает дверь в комнату. Вернувшись, он ставит колено на кровать, на которой сидит Энн, и наклоняется ближе к ее лицу.

— Я сделаю это.

— А? Что?

— То, что доставит тебе удовольствие.

— Что?!

Оторопев, Энн краснеет и пытается отстраниться, но внезапно Шалль хватает ее за плечи, а затем он сильно сжимает их несколько раз. И тогда Энн понимает, что Шалль пытается сделать ей массаж плеч.

— Шалль! Н-нет, ты делаешь это неправильно. Это больно.

Услышав, что ей больно, Шалль резко опускает руки.

— Прости. Похоже, я что-то сделал не так.

— Нет, спасибо. Мне приятно твоё внимание, но ты делаешь неправильно. Позволь я покажу тебе, как надо. Садись сюда.

Она похлопывает по месту рядом с собой на кровати, и Шалль послушно садится. Энн встает на колени и передвигается на кровати, чтобы сесть позади него. После этого она кладет руки на плечи Шалля и начинает массировать их с подходящей силой.

— Вот так это делается. Обрати внимание на силу давления и место. Есть точки, где массаж ощущается особенно приятно.

— Понятно…

Через некоторое время цвет крыла Шалля начинает сиять мягким голубым светом. Наверное, ему приятно. Ведь и он, после целого дня работы, наверняка устал. Энн радует мысль о том, что его усталость проходит, и она с энтузиазмом готова продолжить, мысленно закатывая рукава, но тут на одну из её ладоней ложится рука Шалля.

— Ладно, хватит. Теперь ты.

— Ах, но...

Шалль хватает Энн за руку, тянет, и от рывка ее тело наклоняется вперед. Затем он обхватывает руками ее талию, усаживая ее так, чтобы она оказалась к нему спиной. Руки Шалля прикасаются к плечам Энн. В отличие от предыдущего раза, сейчас он массирует с подходящей силой, выбирая правильные места.

«Ух ты... как хорошо.»

Шалль способен на многое. Он умеет плести венки из цветов и, если захочет, может приготовить еду. Массаж плеч, похоже, он тоже освоил быстро и без особого труда.

— Приятно… — невольно произносит Энн, и Шалль шепчет ей на ухо:

— Я буду делать это до тех пор, пока тебе не станет хорошо. И завтра тоже.

— Ты же устанешь, Шалль.

— Когда это случится, я попрошу тебя. Мифрилу Рид Поду это вряд ли под силу.

— Понятно.

От нежных прикосновений её начинает клонить в сон.

Энн закрывает глаза. Пламя свечи мерцает за её закрытыми веками.

«Завтра тоже нужно постараться.»

Пока она размышляет об этом, погружаясь в дрему, ощущение рук Шалля пропадает с ее плеч, и она чувствует, как он подхватывает ее расслабленное тело и медленно укладывает на кровати. Энн кажется, что это как будто повторение ситуации с Мифрилом ранее, но она не может преодолеть сонливость и, не открывая глаз, тихонько шепчет имя своего мужа:

— Шалль.

Энн хочет поблагодарить его, но из-за сильной сонливости она не может вымолвить слова.

— Спи.

Она слышит шепот и чувствует легкое касание губ Шалля к своим. От этого ей почему-то становится спокойно, и она засыпает.

Завтра начнется очистка серебряного сахара. Это ночь перед началом самого волнительного в году сезона для сахарных кондитеров.

Сахарные яблоки и поцелуй

⠀

— Ух ты, я так и знала! Они стали такого красивого цвета!

Держа корзину для сбора урожая под мышкой, Энн вдруг бросается вперед. На дереве, к которому она бежит, растут самые яркие плоды в лесу. Прикоснувшись к одному из блестящих ярко-красных яблок, которые так и хочется поцеловать, Энн шепчет:

— Красиво.

Маленький домик на окраине Льюистона, в котором живут супруги Энн и Шалль, а также их друг Мифрил Рид Под, окружен лесом сахарных яблонь. Невысокие сахарные яблони раскидывают свои тонкие серебристые ветви. На концах этих ветвей уже созрели ярко-красные сахарные яблоки.

Красный цвет говорит о том, что сейчас самое подходящее время для сбора урожая. Сердце Энн бьется быстрее, когда она видит этот цвет. Наверняка не только у Энн, но и у многих кондитеров этот цвет вызывает волнение.

С небольшим опозданием за спиной Энн останавливается Шалль, в руках он тоже держит корзину для сбора урожая.

— Можем начинать собирать?

Все еще держа рукой сахарное яблоко, Энн оборачивается.

— Да, прямо сейчас, немедленно.

Стоя на плече Шалля и прикрыв рукой глаза от солнца, Мифрил смотрит вглубь леса и вдруг радостно восклицает:

— Ах!

Его глаза цвета озерной воды загораются.

— Энн, цветные сахарные яблоки, которые я выращиваю, тоже выглядят отлично! Пойду посмотрю! — восторженно говорит он, сразу же слетает с плеча Шалля и, прыгая по траве, исчезает в глубине леса.

— Когда выяснишь, как получилось, расскажи! Мы сразу приступим и к их сбору.

Когда Энн кричит вслед маленькому фею, Мифрил, подпрыгивая, оборачивается и показывает ей большой палец вверх.

— Я очень рада, что мы успели к сбору урожая.

Произнося это, Энн снова смотрит на красные плоды.

После долгого путешествия из Рая Фей в Коссель, а затем в деревню Ноксбери, Энн, Шалль и Мифрил Рид Под наконец вернулись в свой дом.

— Похоже, ты любишь их всем сердцем, — говорит Шалль, стараясь сдержать смех, стоя рядом.

Энн поднимает глаза на мужа и спрашивает:

— А, что?

— Ты так сильно любишь сахарные яблоки?

— Ага!

Шалль озорно улыбается, слыша немедленный ответ Энн.

— Ты признаешь эту любовь более открыто, чем любовь к мужу. Если будешь делать такую разницу, я тоже могу рассердиться и сорвать зло на сахарных яблоках.

— Что? Ты ведь не станешь, правда?

— Кто знает, — лукаво говорит Шалль и, обхватив руку Энн, лежащую на сахарном яблоке, тоже прикасается к нему.

— Может, я просто сорву его и выброшу.

Энн точно знает, что Шалль никогда не сделает ничего подобного. Но она всегда беспокоится, что, увлекаясь сахарными яблоками и леденцами, она может пренебрегать своим мужем.

В этом его озорстве может быть хотя бы немного его истинных чувств. Если так, она не может просто оставить это без внимания.

Некоторое время Энн смотрит на профиль обсидианового фея, затем приближается на полшага и приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать Шалля. Видимо, от удивления он отступает и отпускает из руки сахарное яблоко. Энн тоже убирает руку и улыбается.

— Теперь мой муж не будет срываться на сахарных яблоках?

Шалль на мгновение выглядит удивленным, но вскоре на его губах появляется улыбка. И тогда…

— Этого немного не хватает.

Сказав это, он притягивает к себе Энн и глубоко целует ее.

Ветки сахарных яблок шелестят, а красные плоды покачиваются, словно завидуя близости супругов или смущаясь.

Перерыв на отдых во время сбора урожая

Идет четвертый день с начала сбора урожая сахарных яблок. Сидя среди деревьев, Энн, Шалль и Мифрил обедают хлебом и фруктами, принесенными из дома. Обед, который они едят в перерыве от работы, хоть и простой, но приносит особое удовлетворение. Когда ешь, глядя на тонкие ветви и красные плоды сахарных яблонь, еда кажется вкуснее обычного.

— Великий я еще раз сходит посмотреть на сахарные яблони, которые выращиваю.

Мифрил, который учится быть цветным феем, встает, как только заканчивает трапезу.

Энн, немного расслабленная приятным ощущением после обеда, удивляется его рвению.

— Может, еще чуть-чуть отдохнешь? Ты, наверное, устал.

Пять дней назад они вернулись домой после долгого путешествия из Рая Фей через Коссель и деревню Ноксбери. Еще не успев отдохнуть от дороги, на следующее утро им пришлось начинать сбор сахарных яблок, и сегодня идет уже четвертый день.

— Я в порядке. Чтобы стать цветным феем, нужно знать состояние плодов перед их сбором.

После этих слов Энн тоже становится интересно состояние сахарных яблок, которые выращивает Мифрил.

— Тогда я тоже пойду с тобой.

Когда Энн пытается встать, Мифрил подпрыгивает и легонько бьет её по голове.

— Нет, Энн, тебе нужно отдохнуть. Ты ведь одновременно со сбором занимаешься очисткой сахара, ты устаешь вдвое больше, чем я. Эй, Шалль Фен Шалль, — властно приказывает Мифрил сидящему рядом с Энн обсидиановому фею, который молча держит руку над чашей с вином. — Как ее муж, следи, чтобы Энн не суетилась и отдохнула.

— Даже без твоих указаний так и сделаю. Иди уже.

— Следи за ней! — настойчиво требует Мифрил, а затем прыгает в глубь леса сахарных яблонь и исчезает там.

Энн немного разочарована.

— Я бы тоже хотела пойти с ним…

— Ты ведь не собираешься становиться цветной феей. Не вмешивайся и сосредоточься на своей работе. Тебе нужно отдохнуть, чтобы полностью посвятить себя своим обязанностям.

Поставив пустую чашу на траву, Шалль обращает взгляд на Энн.

— Иногда Мифрил Рид Под бывает прав.

Энн слабо улыбается.

— Говорить, что он «иногда прав», – это не слишком жестоко?

— Думаешь, он всегда прав?

— Наверное, нет.

Улыбаясь, Энн внезапно ложится на траву. Раз уж Мифрил так заботится о ней, она решает немного отдохнуть. В самом деле, она чувствует усталость.

Шалль и Мифрил чувствуют состояние Энн, даже если она сама об этом не говорит, и без колебаний предостерегают ее, когда она собирается переусердствовать. Энн тоже внимательно относится к состоянию Шалля и Мифрила и напоминает им заботиться о себе ради их блага.

Так и проходят их мирные дни, в естественной взаимной заботе друг о друге.

«Потому что у меня есть семья... Именно такие обыденные дни делают меня счастливой.»

Слегка прищурившись, она смотрит на красные сахарные яблоки и на раскинувшееся над ними голубое небо, но холод травы заставляет ее вздрогнуть.

Шалль тоже ложится рядом с Энн. Когда она поворачивается к нему, их глаза встречаются. Тогда он просовывает руку под её подмышку и обнимает её.

— Эй, Шалль.

В смятении она пытается отстраниться, но он лишь крепче прижимает её к себе.

— Я забыл принести одеяло, но зато могу обнять тебя. Так будет немного лучше.

Кожа фей не такая тёплая, как у людей, но по сравнению с прохладой земли она приятна, как кора дерева, согретая солнцем.

Несмотря на смущение, она ощущает уют от объятий Шалля, нежный ветер ласкает её щёки, перед глазами качаются красные плоды, а за ними простирается голубое небо. Она остро чувствует, что это момент счастья, и больше не сопротивляется.

«Как приятно.»

Энн слегка прикрывает глаза.

— Поспи немного. Когда проснешься, вернешься к работе.

На это предложение Энн послушно кивает.

— Угу.

Шалль целует Энн в лоб, желая ей спокойно отдохнуть.

Слышится, как ветер колышет ветви сахарных яблонь.

Страница книги Сказка о сахарном яблоке в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 7.1

1 - 7.2

1 - 7.3

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

2 - 7

2 - 7.1

2 - 7.2

2 - 7.3

2 - 7.4

3 - 0

3 - 1

3 - 2

3 - 3

3 - 4

3 - 5

3 - 6

3 - 7

4 - 0

4 - 1

4 - 2

4 - 3

4 - 4

4 - 5

4 - 6

4 - 7

4 - 7.1

4 - 7.2

4 - 7.3

4 - 7.4

5 - 1

5 - 2

5 - 3

5 - 4

5 - 5

5 - 6

5 - 7

5 - 7.1

6 - 1

6 - 3

6 - 4

6 - 5

6 - 6

6 - 7

6 - 7.1

7 - 0

7 - 1

7 - 2

7 - 3

7 - 4

7 - 5

7 - 6

7 - 7

8 - 1

8 - 2

8 - 3

8 - 4

8 - 5

8 - 6

8 - 7

8 - 7.1

8 - 7.2

9 - 1

9 - 2

9 - 3

9 - 4

9 - 5

9 - 6

9 - 7

10 - 0

10 - 1

10 - 2

10 - 3

10 - 4

10 - 5

10 - 6

10 - 7

11 - 1

11 - 2

11 - 3

11 - 4

11 - 5

11 - 6

11 - 7

12 - 0

12 - 1

12 - 2

12 - 3

12 - 4

12 - 5

12 - 6

12 - 7

13 - 1

13 - 2

13 - 3

13 - 4

13 - 5

13 - 6

13 - 7

13 - 7.1

14 - 0

14 - 1

14 - 2

14 - 3

14 - 4

14 - 5

14 - 6

14 - 7

15 - 1

15 - 2

15 - 2.1

15 - 3

15 - 4

15 - 5

15 - 6

15 - 7

16 - 1

16 - 2

16 - 3

16 - 4

Сказка

Обратно

Еще одна Энн Хэлфорд

Синяя роза, посвященная виконту

Энн и ее первый покупатель

Бесконечные амбиции Мифрила Рид Пода

Работа к годовщине

Маленькая кондитерская в лесу

Торговка с алым именем

Начало переговоров

Фея Гилберта

Цветы, которые дарят любимому человеку

Запутанная ночь

Ваш цвет

Цветочная поляна Мифрила Рид Пода

Вкус избалованности

Кто он такой?

В Коссель

Рай

Та, кто исчезает

Механизм чуда

Поедание любви

На пути поиска

Наш маленький домик

В поисках прошлого

Просьба города

День, когда появился серебряный сахарный мастер

То кольцо

Место назначения

Тот, с кем хотелось встретиться

Пусть все всегда будут счастливы

Ночь сбора урожая серебряного сахарного мастера

Сахарные яблоки и поцелуй

Перерыв на отдых во время сбора урожая

О книге