Стадия первая. Отрицание.

Тристан

– Ну вот, миссис Фелтон, все готово.

Я расправляю плечи и разминаю шею.

В стерильной комнате прохладный воздух со слабым больничным запахом, но он настолько привычен, что я его почти не замечаю. Усталый вздох готов сорваться с моих губ, но я сдерживаю его.

Это был долгий день, и, подавив зевок, я смотрю на пожилую леди, безмятежно лежащую на столе из нержавеющей стали. Белоснежная простыня скромно прикрывает ее обнаженную грудь, едва открывая края У-образного разреза на сухой коже. Мой взгляд перемещается на ее морщинистое лицо. Я уверен, что вижу легкую озорную усмешку на ее тонких губах, и, клянусь, она выглядит почти довольной, что является нелепым выводом, учитывая, что эта женщина явно мертва, как диско. Если бы ее холодная белая кожа и отсутствие пульса не выдавали этого, то тот факт, что я только что провел последние четыре часа, проводя ее вскрытие, сделал бы это.

Покачав головой, я почти успокаивающе хлопаю ее по холодному, твердому плечу. Странная привычка, которую я приобрел где-то по пути. Как будто они все еще нуждаются в мягком обращении и теплой поддержке, несмотря на то, что уже точно вычеркнули себя из жизни.

Не обращая внимания на сардоническое выражение, навсегда запечатлевшееся в тонких костлявых чертах лица покойной миссис Дорис Фелтон, я натягиваю простыню и полностью накрываю ее, пока не остается лишь небольшой пучок седых волос, выбивающийся из-под нее.

– Хорошо отдохните, миссис Фелтон. Утром за вами приедут, – тихо бормочу я.

Вот почему люди думают, что я странный — разговариваю с покойными так, будто они все еще здесь. Самоуничижительно скривив губы, я задвигаю ящик, и в похожей на пещеру комнате, выложенной кафелем, раздается стальное шипение полозьев, за которым следует тихий лязг, когда я закрываю и запираю на задвижку маленькую квадратную дверцу.

Пересекая комнату к теперь пустому столу, я хватаю папку с записями миссис Фелтон и достаю ручку из нагрудного кармана лабораторного халата, рассеянно щелкая ею, когда подписываю заключение о ее вскрытии едва разборчивыми каракулями.

На сегодня я закончил. Тишину комнаты внезапно нарушает недовольное бурчание моего желудка, и, взглянув на большие круглые часы, висящие на стене, я понимаю, что уже восемь. Я должен был закончить работу еще несколько часов назад, но нас подгоняют, а с учетом того, что один из патологоанатомов ушел в отпуск, у нас не хватает сотрудников. Если добавить к этому, что сейчас на дворе октябрь и начинается сезон гриппа, я по опыту знаю, что дальше будет только оживленнее. Печально, но факт: до весны через морг пройдет гораздо больше пожилых людей.

Отмахнувшись от этого мрачного факта, я делаю глубокий вдох. Иногда мне становится грустно, но смерть - это просто часть жизни, которую я не могу изменить. Работа патологоанатома мне подходит. У меня не очень хорошие навыки общения с людьми, и чаще всего я просто чувствую себя неловко и не в своей тарелке. Кроме того, кажется, что между моим мозгом и ртом постоянно происходит какое-то недопонимание, из-за чего я часто извергаю из себя постыдное количество словесной рвоты.

Как человек, я знаю, что я на любителя. Есть очень мало людей, которые могут свободно говорить на тристанском, как называет его мой отец, и еще меньше людей, которых я могу назвать друзьями. Мой мир, может, и маленький, но он тих и спокоен, как раз такой, какой я люблю. Умершие не перечат мне, они ничего от меня не ожидают и не заставляют меня чувствовать себя плохо.

Мысли рассеиваются, когда дверь резко открывается, и из-за угла выглядывает знакомая копна рыжих кудрей, а за ней пара веселых карих глаз, изящное лицо и милый носик-пуговка.

– Эй, Трис. – Генриетта, одна из коллег, ухмыляется мне. – Ты закончил здесь прятаться?

– Я не прячусь, Хен. – Я закатываю глаза с небольшим покорным вздохом. – Я работал.

– Правда? – Она медленно поднимает брови. – Потому что я могу поклясться, что ты весь день избегал нас, чтобы не идти с нами в паб сегодня вечером.

– Ну, я не избегал, – невинно отрицаю я.

Определенно избегал.

– Трис, да ладно тебе. – Она хлопает ресницами, глядя на меня. – Господи, милый, тебе же всего сколько, двадцать пять?

– Двадцать семь, – рассеянно поправляю я.

– Вот именно, ты молод и горяч.

– И мне нужно сходить в Specsavers, – тихо фыркаю я.

– Э-э, ты давно смотрелся в зеркало, Трис? – Она делает шаг в комнату и позволяет двери громко захлопнуться за ней. – Ты - лиса, и за тобой должны выстраиваться в очередь парни. Ты слишком молод, чтобы запирать себя в холодной, темной комнате с кучей трупов.

– Когда ты так говоришь, это звучит очень тревожно. – Я чувствую, как уголки моих губ растягиваются в улыбке. – Кроме того, за это мне и платят.

Генриетта, какой бы раздражающей она ни была, когда речь заходит о моей несуществующей личной жизни, - одна из немногих людей, которых я могу не только терпеть, но и считать другом.

– Тебе все еще нужна жизнь, милый. – Она упирает одну руку в бедро. – Ты пойдешь с нами в «Корону», и я не приму отказа. Это выход Шеймуса на пенсию, а он проработал здесь тридцать пять лет, катая трупы туда-сюда, так что самое меньшее, что мы можем сделать, - это напоить его в его последний рабочий день.

– Я подписал его карточку и, должен добавить, подарил шикарный прощальный подарок. – Я хмурюсь. – Хотя, что он собирается делать с сегвеем, мне непонятно, ведь он стоит в очереди на замену тазобедренного сустава.

– Это то, что он хотел. – Она пожимает плечами. – Если в его возрасте нельзя немного пожить в удовольствие, то какой в этом смысл?

Я медленно моргаю.

– В любом случае, – продолжает она. – По крайней мере, мы купили ему сегвей с безопасным рулем.

– Хен, парню уже за семьдесят, нам следовало купить ему скутер.

– Не будь таким занудой. – Она высовывает язык. – И не думай, что споры отвлекут меня. Ты придешь в паб, нравится тебе это или нет. Это для твоего же блага.

– Хен. – Я устало вздыхаю, мой план долгого расслабляющего отмокания в ванне с пеной и бокалом вина быстро исчезает, как дым сквозь пальцы. – Я только что подписал протокол о смерти миссис Фелтон и убедился, что она умерла естественным путем, но нам все равно нужно позвонить в похоронное бюро, чтобы завтра утром первым делом приехали и забрали ее тело. У нас не хватает места. К тому же мне нужно будет приехать пораньше, чтобы прикрыть Алана, пока его нет.

– Отговорки, отговорки. – Она закатывает глаза и пренебрежительно машет рукой. – И ни одна из них не обоснована. У тебя уйдет пять минут на то, чтобы позвонить в похоронное бюро.

Она бросает взгляд на яркие розовые часы цвета жевательной резинки на своем запястье.

– Кроме того, их, скорее всего, не будет на месте в это время, и придется оставить сообщение. Ооо, на самом деле... – Она оживляется. – Если они все-таки возьмут трубку, ты всегда можешь пригласить Тони. Он потрясающий мужчина, и ты ему определенно нравишься.

– Я никуда не собираюсь приглашать Тони. – Я хмурюсь.

– Почему? – Она наклоняет голову. – Он всегда мил с тобой.

– Он не для меня, – нервно протестую я. Не то чтобы Тони был плохим парнем, это не так. Он работает в похоронном бюро, так что наши пути пересекаются несколько раз в неделю. Проблема в том, что, каким бы симпатичным ни был этот парень, я не общаюсь с коллегами по работе. Кроме того, если быть до конца честным, Тони заставляет меня нервничать во всех смыслах. У него такая большая, яркая личность, что она просто уничтожает всех и вся на своем пути. Он слишком напористый, слишком шумный… просто слишком подавляющий для такого интроверта, как я.

– Что не так с Тони? – спрашивает она.

– Он медведь, – отвечаю я. – Он, наверное, сломает меня, как светящуюся палочку.

Она ласково хихикает.

– Трис. – Ее голос тихий и мягкий. – Всего один напиток, это все, о чем я прошу. Я даже оплачу твою поездку на Uber домой.

– Хорошо, – уступаю я, закатывая глаза. – Но тебе не нужно платить за мой Uber. Я серьезно, один напиток и только потому, что мне нравится Шеймус, и я буду скучать по его грубому голосу и глупой любви к бессмысленным мелочам.

Она широко улыбается.

– Позвони в похоронное бюро, насчет миссис Фелтон. Я закроюсь и выйду через двадцать минут, – сообщает она, после чего исчезает за дверью, оставляя меня снова одного в мрачной комнате.

Один напиток, думаю я про себя, чувствуя, как нервы танцуют румбу в моем животе. Я могу выпить один напиток... что может случиться в худшем случае?

Следуя за Генриеттой, которая выходит из комнаты и исчезает в коридоре, я направляюсь в свой маленький кабинет и кладу папку на неубранный стол. Снимая лабораторный халат и рассеянно вешая его на ближайший крючок, я поворачиваюсь и ловлю свое отражение в окне. На улице уже стемнело, и я отчетливо вижу себя в холодном стекле ярко освещенного офиса.

Неосознанно склонив голову набок, я некоторое время придирчиво изучаю себя, пытаясь понять, что имела в виду Генриетта. Она не раз повторяла, что я сексуален, а еще она уверена, что Тони отчаянно увлечен мной, но я просто этого не замечаю.

Я худощавый, ростом примерно метр семьдесят, не особенно высокий. Глаза травянисто-зеленого цвета и скрыты за очками в толстой черной оправе. Кожа – бледная и гладкая с легкой россыпью золотистых веснушек на скулах и переносице, из-за чего я чаще всего кажусь моложе, чем есть на самом деле. Серьезно, вам лучше не знать, как часто у меня спрашивают документы при покупке алкоголя.

Волосы темно-каштанового цвета и имеют тревожную тенденцию делать все, что им вздумается, независимо от того, как сильно я пытаюсь безжалостно их уложить. У них просто свой собственный разум.

Взгляд скользит вниз по телу, к темно-синему приталенному свитеру с V-образным вырезом и белой футболке, облегающей мою миниатюрную фигуру, мимо узких джинсов к простым черным мартенсам, свободно зашнурованным на ногах. Во мне нет ничего особенного, поэтому неудивительно, что я до сих пор одинок. Не поймите меня неправильно, я не девственник, но даже если я выгляжу не совсем плохо, у меня такой характер, что я просто не могу найти и удержать парня.

Я фыркаю, безжалостно подавляя небольшой укол тоски в груди. Нет, сегодня я не упаду в эту кроличью нору. Мне не нужен мужчина, я не одинок, и моя жизнь прекрасна такой, какая она есть.

Выпрямив спину, я надеваю темно-синее пальто в горошек и пару раз небрежно обматываю шею любимым шарфом. Он глубокого баклажанного цвета, нежный, как облако, и украшен маленькими белыми танцующими скелетами. Его подарила мне на день рождения Генриетта, которая хорошо разбирается в подарках. Хотя я, честно говоря, до сих пор сомневаюсь, разумно ли покупать сегвей семидесятилетнему старику с больным бедром.

Покачав головой в легком веселье, я кладу ключи и кошелек в карман и выхожу из офиса, выключая свет по пути и надежно запирая за собой дверь.

Пройдя по тихим, пустынным коридорам, я обнаруживаю Генриетту, одиноко стоящую у главного входа и нетерпеливо поглядывающую на часы. Ее кричащая лаймово-зеленая куртка не сочетается с фиолетовой шапочкой и ярко-рыжими волосами, но это так идет ей, что я не могу сдержать нежную улыбку, расползающуюся по моим губам.

– Вот ты где, – фыркает она, закатывая глаза, хватает меня за руку и тащит к двери. – Они будут гадать, куда мы запропастились. Я думала, мне снова придется тебя искать.

– Нет. – Я слегка страдальчески улыбаюсь. – Я здесь, как и обещал. Молодой, свободный и готовый к общению.

– Если бы только это было правдой, Трис, – смеется она, когда я переступаю порог, и поворачивается, чтобы включить сигнализацию.

Выходя из главного входа, я ступаю на тротуар, и порыв ветра проносится мимо меня, взметая кучу сухих, пыльных листьев на носки моих ботинок в безумном вихре красного и золотого. Температура резко упала, и дыхание срывается с губ, превращаясь в прозрачный туман. Дрожь пробегает по спине, когда я засовываю руки в карманы пальто, сокрушаясь о том, что снова потерял одну из перчаток. Я прячу нижнюю половину лица под шарф, позволяя дыханию согревать подбородок, и смотрю на милое маленькое каменное здание в викторианском стиле, в котором находится общественный морг Хакни.

Генриетта запирает дверь, выкрашенную в яркий красный цвет пожарной машины, а справа - огромные двойные ворота, выкрашенные в тот же оттенок, через которые доставляют или забирают наших подопечных. Фасад здания украшают три створчатых окна в белых рамах, одно на нижнем уровне и два мансардных окна на втором этаже с небольшими скатными крышами, которые, как ни странно, выглядят как пара изогнутых бровей, а две дымовые трубы по обе стороны от главной крыши поднимаются в ночное небо, как кошачьи уши.

В целом, это милое, уютное здание, несмотря на то, что происходит за его столетними стенами, и я нахожу, что оно мне нравится бесконечно больше, чем холодные, безликие здания из гладкого стекла, которые так часто характерны для современной архитектуры.

– Пойдем, пока ты не передумал. – Генриетта присоединяется ко мне на тротуаре и берет под руку.

Мы дружно идем по пустынной улочке, держась за руки, а звезды над нами мерцают, как маленькие серебряные иголочки в небе цвета индиго. В конце улицы мы поворачиваем налево и направляемся к главной улице, к теплому, приветливому сиянию «Короны». Еще одно милое маленькое викторианское здание, главная достопримечательность лондонского Ист-Энда, снаружи выкрашено в темно-синий цвет, контрастирующий с голой кирпичной кладкой и эркерными окнами и дверями теплого орехового цвета. В окнах, словно крошечные светлячки, мерцают волшебные огоньки, и когда Генриетта целеустремленно подходит и распахивает дверь, на меня обрушивается волна жара и шума.

Я могу это сделать.

Я вступаю в шумное пространство вслед за Генриеттой и послушно следую за ней. В воздухе разносится музыка, но я не могу разобрать ее за низким гулом оживленной болтовни. Кирпичные колонны разбросаны по пространству перед баром, на каждой из них закреплена полированная деревянная юбка, служащая столом. Остальные колонны украшены гирляндами из белых лампочек. Должен признать, это красивое и привлекательное место, но с одним недостатком. Здесь слишком много людей для моего уровня комфорта.

Я уже чувствую царапающую грань дискомфорта, танцующую вокруг меня, плечи напрягаются и медленно поднимаются к ушам, защищаясь. Мне приходится напоминать себе, что нужно расслабиться и сделать вдох.

Всего один напиток...

Мой взгляд обшаривает бар и задерживается на небольшой группе людей, собравшихся в конце стойки. В них нет ничего особенного, кроме совершенно потрясающего мужчины, стоящего рядом с ними. Он высокий, не меньше метра восьмидесяти, с широкими плечами и узкой талией. На нем костюм с расстегнутым пиджаком. Воротник расстегнут, а галстук засунут в карман пиджака. Я рассеянно наблюдаю за тем, как он подносит кружку к губам, и его адамово яблоко перекатывается, когда он глотает. У него короткие золотисто-русые волосы, слегка падающие на глаза, цвет которых я не могу разобрать с такого расстояния.

Господи, он восхитителен, и он совсем не моего уровня, думаю я, когда он улыбается и смеется над чем-то, что говорит один из его спутников. Он отводит взгляд от своего друга, и его пристальный взгляд сканирует комнату, пока не останавливается на мне, прослеживая через всю комнату, и у меня перехватывает дыхание.

– Уф-ф. – Я отступаю на шаг, когда случайно натыкаюсь на спину невысокого, полного мужчины, который оборачивается и смотрит на меня.

– Извините, - бормочу я. – Я вас не заметил.

Он пренебрежительно отмахивается от меня и поворачивается к своей спутнице. Боже, мои щеки вспыхивают, и я возношу безмолвную молитву. Пожалуйста, не дай этому безумно сексуальному парню увидеть это. Я рискую бросить взгляд назад через комнату, и да, он все еще наблюдает за мной, только теперь его губы изогнулись в улыбке, когда он снова подносит кружку ко рту и делает еще один глоток, неторопливо наблюдая за мной.

– Черт побери! – Я краснею, чувствуя, как мои уши нагреваются, а щеки пылают от смущения.

Я преодолеваю оставшееся расстояние до своих коллег, решительно игнорируя привлекательного незнакомца в дальнем конце бара, но я как будто все еще чувствую тепло его взгляда, щекочущего мне шею.

– Тристан! – окликает меня Шеймус.

Он сидит за маленьким круглым столиком в окружении остальных наших коллег из морга, уютно устроившись среди них, как маленький хрупкий серо-стальной цветок. У него растрепанные волосы и румяные щеки. Он смотрит на меня слегка затуманенными глазами, на его круглом лице сияет блаженная улыбка.

– Шеймус. – Я искренне улыбаюсь и перегибаюсь через стол, чтобы пожать ему руку.

– Тристан! – повторяет он, и его ирландский говор обволакивает каждый слог, когда он хватает меня за руку и тянет вперед, выводя из равновесия, чтобы обнять через стол.

Не в силах ничего сделать, кроме как следовать инерции, я неуклюже продвигаюсь вперед, ударяясь коленями о стол и заставляя всех судорожно хвататься за свои напитки, чтобы они не расплескались. Небольшое цунами из арахиса выплескивается за край тяжелого стеклянного блюда, стоящего в центре стола, и разлетается во все стороны.

– Привет, Шеймус, – ласково усмехаюсь я. – Хорошо проводишь время?

– Я рад, что теперь ты здесь. – Он пьяно улыбается, и я рассеянно опускаю взгляд на выстроившиеся перед ним пустые стаканы, в которых, как я полагаю, когда-то был Биттер. – Ты мало выходишь на улицу. Он грозит мне толстым пальцем, похожим на чиполату. – Ты проводишь слишком много времени, запершись в комнате с мертвецами.

– Так мне говорили. – Я бросаю взгляд на Генриетту за стойкой бара, и она подмигивает мне.

Я выпрямляюсь и расстегиваю пальто, разматывая шарф с шеи, которая уже начала немного потеть, так как здесь так тепло. Я стою и наблюдаю за Генриеттой, пока она расплачивается с барменом и берет два бокала с темно-розовой жидкостью, которые, как я могу предположить, являются коктейлями. Я отчаянно пытаюсь не оглядываться на горячего блондина, но благодаря моей безупречной грации он наверняка уже потерял ко мне интерес.

– Вот, Трис. – Генриетта протягивает мне бокал. – Выпей это.

– Что это? – Я беру бокал и для пробы нюхаю. Это наша фишка, и всякий раз, когда ей удается вытащить меня куда-нибудь, она заставляет меня пробовать всевозможные коктейли со странным вкусом.

– Это «Ву-Ву», – сообщает она мне, – водка, персиковый шнапс и клюквенный сок.

– Звучит не так уж плохо.

– В самый раз. – Она стукает своим бокалом о мой.

– До дна. – Я подношу бокал к губам и пробую, ощущая тепло водки, а нотки персика и клюквы танцуют у меня на языке, когда я одобрительно хмыкаю. – Это вкусно, – решаю я.

– Я знаю, да? – Она сияет.

Она поворачивается к Шеймусу и завязывает разговор, пока я снова рассеянно осматриваю зал, старательно глядя куда угодно, только не в конец бара.

Не смотри... не смотри... не смотри... черт возьми...

Я ничего не могу с собой поделать, когда взгляд снова устремляется на мистера Великолепный Костюм, и он выглядит... позабавленным. Как будто он каким-то образом знает, что я старался не пялиться на него. Я чувствую, как краска заливает мою шею, пока мы смотрим друг на друга. А потом он улыбается мне, и мое сердце заходится в бешеном ритме.

Внезапно я превратилась в комок потных нервов. Он явно думает, что я заинтересован. Что, если он придет сюда, чтобы поговорить со мной? Боже мой, что я скажу? Он будет ожидать от меня остроумия и флирта, а на самом деле перед ним будет Форест Гамп. Неловко, черт возьми. О боже, что мне делать? Он ставит свой бокал на стол. Кажется, он собирается подойти. Нет. Нет, нет, отмена, покинуть корабль, сигнал бедствия, сигнал бедствия!

Когда паника и социальная тревога начинают набирать обороты, мой желудок скручивается в большой узел. Не задумываясь, я поднимаю бокал и делаю огромный глоток. Жидкость ударяет в горло, как приливная волна, и приносит с собой огромный кусок льда, размером примерно с айсберг, потопивший «Титаник». Я машинально отплевываюсь и непроизвольно кашляю, разбрызгивая напиток, но с ужасом понимаю, что слишком поздно, и айсберг прочно застрял у меня в горле.

Мой рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на сушу, а глаза Генриетты расширяются от осознания происходящего. Она выхватывает у меня из рук бокал и начинает безжалостно колотить меня по спине.

Я не могу дышать, и паника почти захлестывает меня, когда перед глазами начинают плыть маленькие черные точки. Последнее, что я вижу, это встревоженное выражение лица великолепного незнакомца, прежде чем мои глаза закатываются, а пол устремляется навстречу.

Я умер?

Где бы я ни был, там темно, и я слышу тихий шум, голоса... которые кажутся знакомыми. Я медленно моргаю несколько раз, и на глаза обрушивается размытый калейдоскоп цветов и форм, на которых я не могу сфокусироваться.

Я делаю медленный вдох и снова открываю их, и когда мое зрение обретает четкость, все кажется немного яснее.

– Успокойся, – раздается низкий голос.

Я не узнаю этот голос, но это самый успокаивающий голос, который я когда-либо слышал в своей жизни. Он успокаивает меня, разливаясь по телу и заполняя все маленькие пустоты внутри, о которых я и не подозревал. Может быть, это голос Бога... рассеянно думаю я, хотя... почему у Бога северный акцент? Странный выбор...

Рядом раздается тихий довольный смешок.

– Нет, я не Бог.

Мои глаза резко открываются, и я обнаруживаю, что смотрю в лицо красивого незнакомца, на которого я пялился с той минуты, как вошел в дверь. Его большие теплые руки нежно обхватывают мое лицо и шею, пока он наблюдает за мной.

Голубые... у него голубые глаза, мелькнула у меня мысль. Они напряжены и наполнены смесью веселья и беспокойства.

Я оглядываюсь по сторонам и осознаю две вещи. Во-первых, я лежу на полу, как идиот, а во-вторых, все в комнате окружили меня и смотрят во все глаза.

О, милый младенец Иисус, это буквально мой худший кошмар. Это как в том сне, когда ты входишь в комнату, полную людей, только для того, чтобы осознать, что ты совершенно голый.… Я чувствую, как мои глаза расширяются от паники, когда я поднимаю голову и смотрю на свое распростертое тело.

Неа... не голый… ладно, хоть немного милосердия...

Я прерывисто вздыхаю и пытаюсь сесть.

– Подожди минутку, – бормочет мужчина рядом со мной. – Тебе пока не стоит пытаться двигаться.

– Что? Почему? – хриплю я, понимая, что мой голос звучит немного странно, как будто я простужен.

– Просто сделай мне одолжение, ладно? – улыбается он.

Это несправедливо, размышляю я, глядя на него, никто не должен быть таким красивым и иметь такой голос - весь сексуальный пакет.

Ладно, Тристан, в комнате полно людей, которые пялятся на тебя, не думай о сексуальной упаковке.

Хоть я и мысленно увещеваю себя, я чувствую, как мои щеки краснеют.

– Хорошо, к тебе вернулся румянец. – Мужчина кивает. – Ты нас здорово напугал.

– Скорая помощь уже здесь. – Генриетта внезапно появляется рядом с ним.

– Зачем? – хриплю я. – Кому нужна скорая помощь?

– Тебе, милый. – Она с грохотом опускается на деревянный пол рядом со мной, ее большие карие глаза полны беспокойства и облегчения, когда она берет меня за руку. – Технически ты только что умер.

– Эм, прости, что? – Я медленно моргаю.

– Всего на минуту, – поправляется она. – Чашка горячей воды, чтобы растопить кубик льда, немного искусственного дыхания – и тебе невероятно повезло.

– Извините, освободите немного места, – твердый властный голос прорезает тихий гул толпы, и я вижу темно-зеленую униформу парамедиков, пробивающихся сквозь толпу зевак. – Веди себя прилично, чувак, – рычит один из них на молодого парня, который достал телефон и снимает каждый момент моего полного унижения.

Они убирают всех с дороги, оттесняя Генриетту в сторону, хотя она по-прежнему хлопочет надо мной, как наседка. Я теряю из виду мистера Голубые Глаза, но это, наверное, к лучшему. Я действительно не думаю, что моя уверенность в себе выдержит еще больший удар сегодня. Я буквально хочу, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Два парамедика бодро и профессионально снуют вокруг меня, задавая вопросы, осматривая и ощупывая, прежде чем решить, что поездка в больницу для обследования определенно необходима, поскольку мое сердце, по словам Хен, действительно остановилось на пятьдесят три секунды, то есть до того, как мистер Сексуальный Северный Акцент прижался ко мне ртом и, судя по всему, спас мне жизнь.

Мое нынешнее состояние не считается опасным для жизни, но они не хотят, чтобы я шел к машине скорой помощи, пока не пройду тщательное обследование, поэтому мне пришлось пережить еще одно унижение - быть пристегнутым ремнями к креслу скорой помощи. Это была даже не инвалидная коляска, а какое-то странное металлическое приспособление с ремнями безопасности и двумя колесами только сзади.

Черт, только я подумал, что моя ночь не может стать еще хуже, как они скрещивают мне руки на груди, пристегивают ремнями, откидывают кресло назад и выкатывают, словно я Ганнибал, чертов, Лектор.

Серьезно? Почему я?

Глава 2

Дэнни

Я смотрю, как симпатичного темноволосого парня вывозят на одном из самых неудобных кресел скорой помощи, которые я когда-либо видел, и сочувствую ему. Он выглядит совершенно убитым, и легко понять, что ему не нравится быть в центре внимания. По роду своей деятельности я постоянно окружен людьми, которые живут ради драмы, но, честно говоря, этот бедняга выглядит так, будто хочет, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком.

Черт, не так я представлял себе, как пройдет мой вечер. Когда я впервые увидел, как он входит в паб, я подумал, что удача, наконец, на моей стороне. Он не мой обычный тип. Обычно мне не нравятся миниатюрные и милые. Но он просто такой симпатичный, в милейших ботанских очках и с копной темных, блестящих, волнистых волос, которые явно не поддаются укрощению. Мои пальцы невольно дрогнули, когда я вспомнил, какими шелковистыми и гладкими были на ощупь его волосы на затылке, когда я нежно обнимал его, пока он приходил в себя.

Я даже не успел спросить, как его зовут, хотя слышал, как кто-то назвал его Тристаном. Мои губы кривятся, когда я перекатываю это имя на языке, интересно, не местный ли он? У меня есть квартира в Уайтчепеле, не так далеко отсюда, всего пара остановок на метро. Это первый раз, когда я побывал в этом пабе, но, опять же, я в Лондоне всего месяц. Новый город, новая работа, все тот же старый я.

Я никогда не думал, что покину родной город и отправлюсь на юг, особенно в Лондон, но когда поступило предложение о работе, я понял, что не откажусь от него. В тот момент мне показалось правильным отдалиться от семьи, и я надеюсь, что если расстояние и не заставит сердце стать добрее, то, по крайней мере, сделает его более терпимым.

Мои мысли снова возвращаются к симпатичному парню, Тристану. Когда он упал, с него слетели очки. После того как он пришел в себя, я обнаружил, что смотрю в самые яркие зеленые глаза, которые когда-либо видел. Они были похожи на кошачьи и смотрели на меня в замешательстве. У него очаровательная россыпь золотистых веснушек на переносице и самые нежные губы. Пока я делал искусственное дыхание, я не обращал на это внимания, сосредоточившись на том, чтобы заставить его дышать, но когда я держал его лицо, а он наблюдал за мной, у меня возникло безумное желание наклониться и прижаться к его губам. К слову, о неудачном выборе времени.

От одной мысли о нем у меня в животе появляется приятное, теплое ощущение, и я понимаю, что очень хочу увидеть его снова. И не хочу оставлять это на волю случая. Я бросаю взгляд на стол, за которым все еще сидят его друзья, слегка притихшие и с разным выражением шока от произошедшего.

Я направляюсь к ним с самой добродушной улыбкой, которую мне приходится использовать в работе чаще всего.

– Все в порядке? – мягко спрашиваю я. – Это была адская ночь.

– Шеймус Галлахер. – Дородный ирландец вскакивает на ноги, резко ударяя по столу и наполняя воздух звоном бокалов, когда протягивает пухлую руку. – Я не могу выразить вам свою благодарность за то, что вы сделали для нашего Тристана. Мы очень любим этого парня, и у меня болит сердце при мысли о том, что могло бы случиться, если бы вы не действовали так быстро.

– Это не проблема, честное слово. – Я протягиваю руку, чтобы пожать предложенную, и чувствую, как мои пальцы сжимаются в его хватке, когда он с таким энтузиазмом трясет мою руку, что я слышу, как хрустит мое запястье. – Значит, вы хорошо его знаете?

– Знаю этого парня много лет. Мы все работаем вместе, вернее, работали. – Шеймус отпускает мою руку, откидывается на спинку стула и допивает остатки из стакана. – Сегодня я вышел на пенсию.

– Поздравляю, – машинально бормочу я.

– Мне не по себе. – Шеймус хмурится, глядя в пустой стакан, как будто не совсем понимает, почему он пуст.

– Почему? – не могу не спросить я.

– Мы знали, что он не хочет приходить сегодня, но заставили его. Нам просто не все равно. Он мало выходит на улицу. Мы десятки раз говорили ему, что он не может проводить все свое время, разделывая трупы, это вредно для здоровья.

– Разделывая... трупы? – медленно повторяю я, уверенный, что ослышался или, возможно, неправильно понял.

– О, тише, Шеймус. – Женщина средних лет с пепельными волосами и бледно-зелеными тенями на веках добродушно прикрикивает на него, прежде чем повернуться ко мне. – Не обращайте внимания на старого дурака, он делает это для драматического эффекта. Тристан не серийный убийца. Он патологоанатом. Мы все работаем неподалеку, в государственном морге Хакни. Я сама работаю в офисе, но Трис очень хорош в своем деле, относится к мертвым с уважением, которого они заслуживают. Не каждый может выдержать такую работу.

– Понятно, – отвечаю я, слегка заинтригованный.

Патологоанатом... Вскрытие трупов – это точно не то, чем он мог бы заниматься в моем представлении. На самом деле, если бы мне пришлось гадать, эта профессия не попала бы и в первую десятку.

Возможно, кого-то его профессия оттолкнет, но меня? Я не брезглив, не после некоторых вещей, свидетелем которых я имел несчастье быть по роду своей деятельности. На самом деле, мне еще интереснее разбирать этого человека стежок за стежком. Он как увлекательная головоломка, и мои пальцы так и чешутся, чтобы собрать ее кусочки.

Внезапно я чувствую, как у меня в кармане вибрирует телефон.

– Извините. – Я вежливо улыбаюсь им, когда вижу номер звонившего, и отхожу в сторону, чтобы ответить на звонок. – Хейз, – бодро приветствую я, направляясь в более тихий угол.

– Я ведь не вытащил тебя из постели, да? – угрюмо ворчит старший инспектор на другом конце провода.

– Нет, сэр, – легко отвечаю я. – Я не дома.

– Ты трезв? – подозрительно спрашивает он.

– Как судья.

– Тогда ясно, что ты не знаком с судьей Кливером, – фыркает он. – Где ты сейчас?

– В «Короне» в Хакни, – честно отвечаю я.

– Ты точно трезв? – еще более подозрительно спрашивает он.

– Два глотка пива, сэр, – признаюсь я. – Едва хватило, чтобы смочить губы.

– Да, хорошо, я знаю, что формально ты сейчас не на дежурстве, но у нас подозрение на убийство в клубе в Шордиче, и у меня сейчас нет никого другого.

– Без проблем, сэр, – легко отвечаю я. Хотя я устал и с нетерпением ждал возможности отправиться домой и лечь спать, я знаю, что сейчас у меня нет на это шансов. Мне, как одному из новых детективов Скотленд-Ярда, еще предстоит зарекомендовать себя перед коллегами и начальством, несмотря на мою блестящую репутацию, сложившуюся за время работы в полиции Западного Йоркшира. Я, конечно, не собираюсь становиться примадонной в делах, расследуемых в нерабочее время. – Я сейчас же отправлюсь туда.

– Хорошо, – бурчит он. – Это место называется «Радужная Комната», и я уверен, что у тебя не возникнет проблем с его поиском. Держи меня в курсе ситуации.

– Да, сэр, – соглашаюсь я и отключаю звонок. Открыв на телефоне приложение Uber, я договариваюсь о поездке в Шордич, хватаю пальто и без раздумий выхожу за дверь.

Снаружи «Радужная Комната» выглядит вполне безобидно. Фасад выкрашен в матовый черный цвет с золотой окантовкой, а над двойными дверями ярко горит разноцветным неоном название, но, только войдя внутрь, я по-настоящему прочувствовал это место.

Это взрыв блеска и цвета. Прозрачные занавески самых разных оттенков, вычурные светильники и люстры. Ярко освещенный бар занимает всю стену на главном этаже, по обе стороны от него возвышаются танцевальные площадки. Столы и стулья расставлены по краям танцпола, а прямо перед ним - широкая сцена, занавешенная тяжелыми шторами из красного бархата с золотой бахромой.

Я могу только представить себе обстановку, когда свет приглушен и включены прожекторы, но сейчас все пространство залито ярким верхним светом. Люди собираются небольшими группами, разговаривают вполголоса, некоторые делают заявления, но я обхожу их всех и направляюсь к офицеру в форме, который, как я полагаю, охраняет вход за кулисы, гримерные и помещения, предназначенные только для персонала.

– Инспектор Дэнни Хейз, Скотленд-Ярд. – Я показываю ему свое удостоверение.

– Они ждут вас. – Он кивает, отходит в сторону и открывает дверь. – Идите прямо, последняя дверь налево, вы ее не пропустите.

Кивнув в знак признательности, я проскальзываю мимо него и вхожу в длинный темный коридор. Ковровое покрытие под ботинками глушит звуки шагов, а мягкий свет, льющийся через равные промежутки времени из настенных бра, придает коридору странное фосфорицирующее свечение.

Я обхожу закрытые двери без опознавательных знаков, которые могут быть чем угодно - от гардеробных до кладовых, но мой взгляд прикован к единственной открытой двери слева в конце полутемного коридора, из которой яркий свет льется на потертый ковер.

Приближаясь, я улавливаю запах духов, такой слабый, что на мгновение задумываюсь, не почудилось ли мне, но его внезапно перебивает запах вейп-дыма, что-то тошнотворное и приторное с фруктовым подтекстом, от которого у меня першит в горле, когда я останавливаюсь в дверном проеме и осматриваю комнату.

Это небольшая комната, очевидно, гардеробная. На двери висит звезда с нацарапанным на ней именем «Дасти». Слева находятся стойки с костюмами самых разных цветов, украшенные бисером, блестками и перьями. Выше - полка с аккуратным рядом голов из пенополистирола, на каждую из которых надет тщательно уложенный парик разного цвета - от ярко-синего электрик до убийственно красного, - все, кроме последней головы, которая бросается в глаза своей лысиной из-за отсутствия парика.

Ряды за рядами выстроилась обувь, в том числе на таких высоких платформах, что для того, чтобы забраться в них, потребуются строительные леса, а острые каблуки могут служить смертельным оружием. В центре задней стены находится огромный туалетный столик с большим зеркалом, обрамленным яркими точечными светильниками. Фотографии и заметки также украшают края и стену, окружающую его.

Но я обращаю внимание на людей, собравшихся в комнате. Еще один полицейский в форме стоит у открытой двери, которая, судя по всему, ведет во встроенный шкаф, но с порога я не могу разглядеть его как следует.

В комнате еще трое, двое из которых в женских нарядах. Та, что повыше, явно ростом около метра девяносто, даже с учетом тринадцатисантиметровых каблуков на ремешках, украшенных тонкими металлическими шипами, одета в крошечное облегающее кожаное платье с металлическим чокером. Ее парик, гладкий, темно-вишнево-красный, подстрижен в строгий боб, а макияж яркий. Я наблюдаю, как поджимаются ее губы темно-фиолетового цвета, когда она яростно затягивается вейпом, прежде чем выпустить облако приторно-сладкого дыма.

Младшая из них одета в довольно старомодное, бесформенное платье, которое доходит ей до колен и украшено широкой оборкой. Оно явно великовато для ее роста в метр шестьдесят два, даже несмотря на то, что я бы назвал каблуками для начинающих на консервативных девяти сантиметрах. Бретельки ее платья то и дело соскальзывают с одного тонкого плеча, а пластиковые браслеты на запястьях позвякивают, когда она постоянно поправляет их. Ее парик - яркое, кудрявое, оранжевое чудовище, а макияж немного перегружен, что говорит о том, что она трансвестит, или, возможно, трансвестит-стажер, судя по ее виду. Она выглядит молодо, по-настоящему молодо, как я понимаю, когда смотрю на нее под слоями тонального крема. Ей, наверное, не намного больше восемнадцати? Должен признать, чем дольше я смотрю на нее, тем сильнее испытываю искушение попросить удостоверение личности. Конечно, она слишком молода, чтобы находиться в подобном месте?

Между ними стоит невысокий, слегка коренастый мужчина в обтягивающих кожаных штанах. Воротник его черной атласной рубашки расстегнут, открывая взору пряди жестких седых волос, а его немолодое брюшко безжалостно заправлено за кожаный ремень с вычурной серебряной пряжкой. У него густые усы, подобных которым я не видел со времен моей школьной учительницы физкультуры миссис Холланд, и круглая лысина на макушке, окруженная густым ореолом волос с проседью.

Не обращая внимания на разномастную троицу, я прохожу дальше в комнату, заглядываю в шкаф рядом с полицейским и впервые вижу, что он охраняет. На дне шкафа, свернувшись калачиком, на пластиковом ящике для хранения лежит тело женщины. На ней золотистое платье из ламе, которое облегает ее сногсшибательную фигуру и подчеркивает стройные бедра, открывая длинные и точеные ноги. Одна нога босая, с накрашенными ногтями, а на другой все еще надета золотая блестящая туфля на шпильке. Я не вижу ее лица, потому что ее голова наклонена вперед, густые волнистые локоны светлых волос скрывают черты лица, но на темени у нее огромное кровавое пятно, из-за чего остается мало предположений о возможной причине смерти.

– Что у нас тут? – спрашиваю я офицера, хотя тело и соответствующие травмы говорят сами за себя.

– Трансвестит, инспектор. – Офицер кивает. – Полагаю, ее убили тупым предметом, а потом кто-то запихнул ее в шкаф.

– Трансвестит? – шипит невысокий мужчина с усами, как в порнофильмах 80-х, с сильным акцентом кокни. – Она была чертовой звездой. Прояви хоть немного уважения, констебль Плод.

Я медленно поворачиваюсь и изучаю его лицо.

– А вы?

– Роберто Калильяри, – отвечает он, прищурившись.

Я медленно моргаю, это имя так не сочетается с его ист-эндским акцентом, что я ловлю себя на мысли, не сценический ли это псевдоним. В конце концов, он похож на одного из тех знаменитостей 1980-х, которых изображали на обложках альбомов с медальоном среди густых волос на груди.

– Я знаю, о чем ты думаешь, сынок, – отвечает он. – Это настоящее имя, мой отец был итальянцем. В шестьдесят втором году он обрюхатил мою маму по студенческому обмену, а потом свалил обратно в Калабрию или откуда он там, мать его, был родом. Не могу его сильно винить, моя мама никогда не затыкалась, могла разговорить даже гребаного осла... – Он прочищает горло. – Упокой, господи, ее душу, – добавляет он, словно спохватившись.

– Очень хорошо, мистер Калильяри, – вежливо отвечаю я, слегка приподнимая брови, достаю из кармана пиджака блокнот и ручку и открываю новую страницу.

– Ари, – поправляет он. – Большинство людей зовут меня Ари, а это Бренди. – Он поворачивается к высокой женщине, стоящей рядом с ним. – Ради бога, опусти эту чертову штуку, прояви уважение к мертвым.

– Черт возьми, Ари, это всего лишь вейп, – шипит она низким баритоном. – Я же не курю настоящую сигарету. Все это ужасное потрясение, и мне просто нужно что-то, чтобы снять напряжение.

– Это все очень хорошо, но должно ли оно пахнуть гребаным клубничным чизкейком?

Бренди пожимает плечами и делает еще одну вызывающую затяжку, выпуская тонкую струйку дыма, прежде чем поджать губы и выпустить идеальный круг дыма, похотливо подмигивая мне и с намеком проводя языком по блестящим губам.

Ари закатывает глаза и рассеянно наклоняет голову в сторону той, что поменьше.

– Эта — Джинджер. – Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее. – Милая... поправь сиськи, они у тебя неровные, одна больше другой.

Она краснеет от смущения и незаметно поправляет подкладку в лифчике.

– Не обращай на нее внимания, – продолжает Ари. – Она новенькая.

– А жертва? – Я оглядываюсь на женщину, лежащую в шкафу под неудобным углом.

– Дасти, – тихо отвечает Ари. – Ее звали Дасти, и она была здесь самым ярким светом. Она была звездой. Все знали, кто она такая. У нее был голос, как у чертова ангела. У остальных девочек нет скуби.

– Скуби? – Я морщу лоб в замешательстве.

– Ну, знаешь... Скуби Ду... – Ари отвечает, глядя на мое пустое выражение лица, а затем вздыхает. – Подсказка.

– Оу. – Я киваю, мои познания в рифмованном сленге кокни начинаются с яблок и груш и заканчиваются собакой и костью*, все остальное - белый шум.

* Apples and pears (Яблоки и груши) = Stairs (лестница), Dog and bone (Собака и кость) = Phone (телефон).

– В любом случае, как я уже сказал, – продолжает Ари. – Дасти была другой... особенной, не такой, как большинство бездарей. Может, на них и приятно смотреть, но все они подражатели. Но не Дасти, она превзошла их всех.

– Так вы бы сказали, что они завидовали ей? – размышляю я.

– Завидовали ей, – фыркнула Бренди, закатывая глаза. – Да ладно.

– Ой. – Ари сердито смотрит на Бренди.

– Значит, вы владелец этого заведения? – спрашиваю я Ари.

– Я, сынок. – Он кивает.

– Что вы можете рассказать мне о том, что произошло здесь сегодня вечером?

– Дасти пришла раньше обычного, около шести, – отвечает Бренди, делая очередную затяжку отвратительным вейпом. – Она засела в гримерке в плохом настроении, готовилась, и мы оставили ее там.

– Почему она была в плохом настроении? – спрашиваю я.

– Просто была. – Бренди беспечно пожимает плечами. – Для нее это не было чем-то необычным, поэтому, как я уже сказала, мы оставили ее темпераментную задницу в покое. Она должна была выйти на сцену в девять, но без четверти Руби пришла к нам и сказала, что не может найти Дасти и что ее гримерка пуста. Мы подумали, что она ушла в раздражении, и Руби вместо нее выступила со своим номером.

– Для нее было обычным делом просто уйти?

Бренди снова пожимает плечами, отношение просачивается из каждой поры.

– Нет, не было, – вклинивается Ари, свирепо глядя на Бренди. Они обмениваются взглядами, прежде чем он поворачивается ко мне. – Дасти была кем угодно, но она была профессионалом, она бы не ушла, если должна была выступать, но у нас не было времени искать ее. Я занимаюсь бизнесом. Так что мы передвинули состав и подменили некоторых других, но к одиннадцати мы все еще не нашли ее, и она не отвечала на телефон.

– И кто же ее нашел?

– Я, – робко говорит Джинджер рядом с Ари, ее голос звучит так, будто только сломался. – Дасти всегда была добра ко мне, и у нее было много терпения, когда у других его не было. Она учила меня быть артисткой.

– Она была вашим наставником? – уточняю я. – Сколько вам лет?

– Мне двадцать один, – отвечает Джинджер. – Но я получила очень строгое религиозное воспитание. Моя семья не хотела принимать то, что я гей.

Мне знакомо это чувство, парень, рассеянно думаю я про себя.

– Моя семья никогда бы не поняла, что я хочу носить макияж, платья или выступать на сцене. Поэтому, когда я пришла сюда, у меня не было никакого опыта. Дасти взяла меня под свое крыло, позволила примерить свои сценические костюмы и начала учить меня наносить макияж.

Бренди тихо фыркнула.

– Она учила меня танцевать. – Джинджер слегка всхлипывает. – И выступать. Она была лучшим человеком, которого я когда-либо знала, а теперь ее нет.

Я с сочувствием смотрю на нее, наблюдая, как по ее щекам стекают потеки туши, когда она искренне оплакивает свою подругу.

– Как вы нашли ее? – мягко спрашиваю я.

– Руби использует огромный веер из перьев для одного из своих номеров, но он сломался. – Джинджер икает. – Тогда я пошла взять веер Дасти из шкафа, и вот тогда-то я и нашла ее в таком виде. – Ее заплаканный взгляд останавливается на трупе Дасти.

Я опускаюсь на корточки перед шкафом и кончиком ручки осторожно убираю прядь волос с лица, чтобы как следует разглядеть ее. Она была настоящей красавицей, размышляю я, глядя на ее лицо. Я смотрю на потеки туши, стекающие по лицу Дасти почти до подбородка. На секунду мой взгляд возвращается к ребенку и ее собственной размазанной туши. Дасти плакала перед смертью. С тяжелым сердцем я задаюсь вопросом, умоляла ли она сохранить ей жизнь. Знала ли она своего убийцу? Скорее всего, да.

Я снова поднимаю глаза и на этот раз вижу, как Ари смотрит на Дасти, его глаза непроницаемы.

– Бренди, – зовет он. – Почему бы тебе не оправдать свое имя и не сходить за стаканчиком для меня. Мне, блядь, нужно выпить.

– Отлично, – хмыкает Бренди. – Один бренди сейчас.

– И возьми с собой маленькую сиротку Энни. – Он устало потирает лоб, когда они оба выходят из комнаты. Когда они уходят, он смотрит на меня тяжелым взглядом. – Узнай, кто ее убил, – тихо говорит он. – Все, что вам нужно, это ваше, заявления, обыски, записи сотрудников – неважно что, но я хочу знать, кто это сделал с ней.

Я внимательно наблюдаю за ним, его глаза темные и блестящие, губы сжаты в тонкую, мрачную линию, когда он смотрит на тело в шкафу, выражение лица почти нечитаемо... почти. Он что-то скрывает, это камнем лежит у меня на душе, но что бы это ни было, он заботился о Дасти, это правда. Тем не менее, это не исключает его из списка подозреваемых. Скорее всего, Дасти знала своего убийцу, и я не собираюсь останавливаться, пока не выясню это.

– Даю вам слово, мистер Калильяри. – Я профессионально киваю и поворачиваюсь к Дасти, изучая ее поникшую голову.

– Я найду того, кто убил тебя, милая, – бормочу я себе под нос. – Я обещаю.

Глава 3

Тристан

Я вздыхаю с облегчением, когда переступаю порог своей маленькой квартирки на втором этаже. Сейчас три часа ночи, и я совершенно разбит. Меня кололи, от меня разит больницей, и я, возможно, никогда не оправлюсь от крайнего унижения, что чуть не задохнулся кубиком льда, да еще и на глазах у самого красивого парня, которого я видел за последние месяцы. Именно тогда, когда я думал, что моя жизнь не может стать еще более жалкой.

– Прекрати, – твердо произносит Хен позади меня.

– Что? – Я поворачиваюсь к ней, когда она маячит в коридоре прямо за моей дверью. Благослови ее господь, она не только настояла на том, чтобы поехать со мной в машине скорой помощи, но и оставалась рядом все время, пока мы находились в больнице, а на самом деле просто наблюдала, как я лежу на жесткой кровати под тонким голубым одеялом, уставившись в стену и изучая таблицу методов реанимации несколько часов подряд, пока мы ждали приема у врача, который выглядел ненамного старше меня.

– Я знаю, что происходит в твоем мозгу, Трис. – Она хмурится. – Я слишком хорошо тебя знаю.

– Спасибо за то, что была хорошим другом, Хен. – Я ласково улыбаюсь ей.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты остался на ночь хотя бы для наблюдения, – говорит она, разочарованно вздыхая.

– У них не было свободных коек, и в этом не было необходимости, – отвечаю я. – Они убедились, что я не получил никаких серьезных повреждений, и со мной все в порядке, кроме смертельного случая невезения.

– Трис, технически ты умер. – Она хмурится.

– Только на минуту. – Я хмурюсь. – Никаких необратимых повреждений нет. Мне повезло, и я благодарен. К тому же, с этого момента я буду пить все напитки через соломинку, чтобы не подавиться.

Она издает тихий смешок.

– Ты точно не хочешь, чтобы я осталась? Я могу спать на твоем диване.

– Даже твоя крошечная задница не поместится на этом диване, он практически хоббитского размера. – Я улыбаюсь. – Иди, твой Uber ждет тебя.

– Ладно. – Она по-сестрински целует меня в щеку. – Постарайся не травмировать себя еще больше.

– Клянусь, я сразу лягу спать. – Я скрещиваю руки на груди и улыбаюсь.

– Ладно, спокойной ночи, Трис. – Она машет рукой, спускаясь по лестнице.

– Спокойной ночи, Хен, – шепчу я, закрывая дверь на замок.

Прислонившись к двери, я делаю долгий, усталый вдох. Я измотан, и у меня всего несколько часов, прежде чем нужно будет вставать на работу. Я ни за что не останусь дома: не только потому, что технически со мной все в порядке, если не считать крайней степени унижения из-за вечного дерьмового везения, но и потому что не могу игнорировать тот факт, что у нас не хватает персонала.

Я устало выдыхаю и отталкиваюсь от двери, пробираясь через крошечную квартиру к своей спальне, даже не потрудившись включить свет. Слева от меня раздается стук, затем тихое мяуканье, и я ненадолго замираю. Почувствовав, как что-то трется о мою лодыжку и обвивается вокруг ног, я протягиваю руку, и мои пальцы касаются мягкого теплого меха.

– Привет, малыш. Прости, что так поздно пришел. Это была долгая ночь.

Я вознаграждаюсь громким мяуканьем, когда снова начинаю идти, чувствуя, как он плетется за мной. Неприятно признавать, но это даже успокаивает. Хотя я бы не признался, но то, что произошло сегодня, напугало меня. Я чуть не умер без всякой причины, не то чтобы у смерти есть веская причина, но мне пришлось столкнуться с неприятной правдой. Что будет, если я умру? Кто присмотрит за моим котом? И самое главное - что будет с моим отцом?

В груди тяжелеет от беспокойства, когда я пробираюсь в комнату, снимая обувь и бросая пальто и шарф на стоящий рядом стул, заваленный бельем так высоко, что тяжелое пальто просто соскальзывает с него и с глухим стуком падает на пол. Я снимаю узкие джинсы и тонкий джемпер и забираюсь на кровать в футболке и боксерах. Я знаю, что от меня пахнет больницей, и хотя это не особенно приятно, работая в морге, я чувствовал гораздо худшие запахи. Надо будет не забыть поменять постельное белье завтра утром после душа.

Я лежу на кровати на животе, раскинув руки и ноги, как морская звезда, и смотрю на крошечную полоску лунного света, просачивающуюся сквозь щель в шторах. Странное ощущение. Я вымотан, но чувствую себя взвинченным. Кожу покалывает, будто статическое электричество заставляет крошечные волоски на руках вставать дыбом, а на затылке ощущается неприятное покалывание.

Внезапный холодный ветерок обдувает меня, и я вздрагиваю. Я вскидываю голову, когда мимо проносится тень, проскальзывая по периферии зрения. Я нащупываю очки, сбиваю с тумбочки на пол роман в мягкой обложке и надеваю их, вглядываясь в глубокие тени комнаты, прищурив глаза. Я не вижу ничего, кроме темноты. Это забавно, потому что раньше меня это никогда не беспокоило. Когда большинство детей жаловались на монстров под кроватями и в шкафах, я всегда находил темноту очень успокаивающей. В мире яркого шума и красок, который слишком часто подавлял меня, темнота была мягким, теплым одеялом, которое убаюкивало мой разум. Но не сейчас... Сейчас темнота кажется полной. По-другому это не описать. Это очень странное ощущение. Как будто я стою в толпе людей, только там никого нет.

Я чувствую, как на мою спину внезапно наваливается тяжесть, и вздрагиваю от шока, сердце бешено колотится, а в глазах слегка темнеет. Я резко втягиваю воздух, пытаясь успокоить бешено бьющийся пульс, когда мне в ухо раздается тихое мурлыканье, и крошечный прохладный носик прижимается к моей щеке, а усы щекочут ухо.

– Черт возьми, Джейкоб Марли. – С моих губ срывается странный звук, нечто среднее между смешком и вздохом облегчения.

О, и да, кстати, моего кота зовут Джейкоб Марли*. В свое оправдание скажу, что я был слегка пьян, когда давал ему имя. Он серо-черепаховый, а узор на его шерсти выглядит так, будто он обмотан цепями. У него даже есть светлая полоса вокруг головы, похожая на повязку. Я знаю, что это глупо, но проблема в том, что, как только я протрезвел, он решил, что ему нравится это имя, и буквально не желал отзываться ни на какое другое.

*Джейкоб Марли — вымышленный персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь». Он бродит по земле, обмотанный цепями и с повязкой на голове.

Охваченный новой волной усталости, я снимаю очки и кладу их на прикроватный столик, зарываясь лицом в подушку. Джейкоб Марли топчется мягкими лапками по спине прямо между лопатками, громко мурлыча, прежде чем улечься на спину и уснуть.

Я не хочу признавать этого, но я благодарен за комфорт. Обычно меня не беспокоит, что я живу один, но сегодня, признаться, было бы здорово прийти домой к кому-нибудь. Забраться в постель, чтобы меня обняли, но все же я лучше многих знаю, что не всегда можно получить то, что хочешь. С глубоким усталым вздохом я медленно закрываю глаза и даже не замечаю, как погружаюсь в глубокий сон без сновидений.

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь? – Громкий голос отвлекает меня от карты, которую я держу в руках, заставляя ее дрожать, пока я пытаюсь ее не уронить.

Я поднимаю взгляд и вижу Джуди из офиса, стоящую у двери и смотрящую на меня с каким-то суровым материнским неодобрением.

– Доброе утро, Джуди. – Я зеваю.

– Не надо мне тут доброго утра, молодой человек. – Она плотно сжимает губы, складывая руки на талии. – Как будто меня не было вчера вечером в «Короне».

Я слегка морщусь, чувствуя, как краска смущения заливает кончики ушей.

– Нам обязательно упоминать об этом, –  бормочу я. – Я надеялся, что мы просто забудем об этом.

– Забыть об этом? – Она хмурится. – Тристан, почему ты не в больнице?

– Потому что со мной все в порядке, – отвечаю я. – Джуди, я знаю, что ты переживаешь за меня, и ценю это, но врачи не отпустили бы меня домой, если бы не были уверены, что мне ничего не угрожает. Это был просто несчастный случай, и мне повезло.

– Слава Богу, – добавляет Джуди.

Я хмурюсь и качаю головой.

– После прошлой ночи я не уверен, что Бог есть.

– Почему? – Ее тонкие губы дрогнули. – Ты не видел яркого света?

– Нет, – бормочу я. – Прекрасный мужчина впервые за не знаю сколько времени прикоснулся губами к моим губам, а я в это время технически был мертв.

– Это прискорбно, – усмехается она.

– Да, отстойно быть мной, – устало отвечаю я. – Теперь, если ты не возражаешь, я бы хотел двигаться дальше и не думать об этом.

– Хм, – неопределенно хмыкает она. – Я все еще считаю, что тебе следовало взять выходной.

–  И что делать? – спрашиваю я. – Сидеть и пялиться на стены весь день.

– Тебе нужно хобби.

– У меня есть одно. – Мои губы медленно изгибаются. – Называется вскрывать тела и пытаться выяснить, как они умерли.

Я тоже не шутил. Какой бы грустной и болезненной ни была моя работа, я люблю головоломки, и нет ничего сложнее человеческого тела. Должно быть, существует миллиард разных способов умереть, и для меня это притягательно. Наука об этом увлекает меня, поэтому я занялся судебной патологией. Я никогда не мог устоять перед загадкой.

– Тристан. – Джуди хмурится.

– Я знаю. – Я качаю головой. – Но, честно говоря, я в порядке. Просто немного устал. Алан все еще в отъезде, и нужно наверстать упущенное. Тед сказал, что в ближайшие полчаса к нам прибудет тело с подозрением на убийство, а поскольку я единственный судебный патологоанатом, который у нас сейчас есть...

– Ладно, ладно, – фыркает она. – На самом деле, труп уже здесь. Они как раз сейчас его выгружают.

– Спасибо, Джуди.

– Не благодари меня, – вздыхает она. – Мы просто собирались положить его в холодильник до завтра, но раз уж ты настаиваешь, то действуй. Если это будет слишком и тебе нужно будет вернуться домой…

– Я знаю. – Киваю я. – Я дам тебе знать.

Резко кивнув, она поворачивается и выходит за дверь, позволяя ей раскачиваться взад-вперед. Она жесткая, но справедливая. Ей нравится говорить людям, что она работает в офисе, но на самом деле она практически управляет этим местом. Особенно если учесть, что фактический управляющий, мистер Кларенс Бакстер, только и делает, что сидит, положив ноги на стол, читает «Angling Times» или дремлет.

Я бросаю карту на стойку, хватаю белый лабораторный халат и натягиваю его поверх рабочей формы. Я как раз протягиваю руку за парой одноразовых перчаток, когда двери снова с грохотом распахиваются, и Тед, сменщик Шеймуса, вкатывает тележку, на которой лежит мешок для трупов.

Он паркует тележку рядом со столом, и я хватаюсь за конец мешка, а он - за верхнюю часть.

– На счет три, – говорю я ему, и он кивает. Я начинаю отсчет, и мы перекладываем мертвый груз на мой стол.

– Все в твоих руках, док. – Он ухмыляется, шутливо отдает мне честь и направляется к двери.

Покачав головой, я поворачиваюсь к мешку с телом. Я уже скучаю по Шеймусу. Я плохо переношу перемены. Мне нравится рутина, а не хаос. Мне нравится иметь тщательный план во всем, начиная с учебы и заканчивая приготовлением ужина, и никто никогда не сможет обвинить меня в том, что я действую наобум.

В комнате снова воцаряется тишина, кому-то она покажется жутковатой, но я всегда находил ее довольно мирной. Я смотрю на застегнутый мешок и чувствую странное покалывание на затылке, которое пробирается по позвоночнику хитрыми, вертлявыми пальцами, заставляя кожу покрываться мурашками, а в ушах раздается низкий гул.

Стряхнув странное чувство, я машинально тянусь к молнии и со скрипом расстегиваю ее, открывая взгляду молодую женщину лет под тридцать. Несмотря на плотный макияж и густые черные разводы туши, легко заметить, что она была красива. У нее тонкий подбородок, высокие скулы и гладкая безупречная кожа. Ее черные ресницы, длинные и густые, скорее всего, ненастоящие. Губы полные и пухлые, накрашены насыщенным малиновым цветом, который слегка размазался по нижней губе.

Осторожно протянув руку, я убираю с ее лица блестящие светлые волосы, чтобы получше рассмотреть, и чувствую, как они шевелятся под моими руками. Присмотревшись, я различаю шелковую сетку по линии роста волос и понимаю, что это парик, причем, судя по всему, очень высокого качества. На макушке непристойно застыла засохшая кровь, которая, очевидно, просочилась сквозь тонкое плетение шапочки. Я не смогу увидеть рану, пока не раздену ее и не сниму парик. Окажется ли это конкретное ранение смертельным или нет, еще предстоит определить, и я не из тех, кто делает поспешные выводы.

Мой взгляд опускается к ее горлу, и я замечаю четко очерченный кадык. Я бросаю взгляд на облегающее платье из золотистой ламе, в которое она одета, и на яркий макияж, возможно, сценический.

Я медленно наклоняю ее голову набок и замечаю тонкую красную линию, пересекающую шею сзади. Наклонившись ближе, я понимаю, что она неглубокая, скорее, похожа на очень тонкий ожог от трения, будто что-то сорвали с ее шеи... может быть, украшение? Будь это след от лигатуры, он был бы гораздо глубже и опоясывал бы всю шею, а не только затылок. Я быстро осматриваю ее глаза - никаких петехиальных кровоизлияний, а значит, смерть от удушья маловероятна.

Внезапно я чувствую странное покалывание в затылке, только в десять раз сильнее, чем раньше, когда статическое электричество пробегает по коже, заставляя меня непроизвольно вздрогнуть, и в ушах снова раздается этот низкий гул. У меня такое чувство, что волосы встают дыбом, а во рту появляется странный металлический привкус.

Я медленно моргаю, осознавая присутствие, и краем глаза вижу, как кто-то наклоняется рядом со мной и смотрит на тело, имитируя мою позу. Гадая, кому удалось пробраться в комнату так, что я не услышал, как закрылась дверь, я медленно поворачиваю голову и окидываю взглядом человека, склонившегося рядом со мной. Я снова моргаю, и в течение долгой, томительной минуты мозг не может осознать, что видят глаза.

Я даже не могу этого объяснить. Рядом со мной стоит женщина, которая сейчас лежит мертвая на столе, - двойник? Близнец? Мой мозг отчаянно хватается за соломинку, пытаясь понять, на что я смотрю, когда замечаю, что женщина, стоящая рядом, не просто выглядит так же, как человек на столе, она абсолютно идентична, вплоть до испачканного кровью светлого парика, следов туши на щеках и золотого платья.

Она поднимает на меня взгляд, ее широко раскрытые карие глаза встречаются с моими, отражая мой шок. Она переводит взгляд на труп, а затем снова на меня, в ее глазах читаются паника и недоверие. Она издает пронзительный крик, который пронзает меня, как удар током в тысячу вольт, и мне стыдно признаться, что я тоже издаю испуганный вопль, на удивление пронзительный и со всем стилем и изяществом болельщицы, которую вот-вот убьют в начальных сценах фильма ужасов категории B.

Я инстинктивно отшатываюсь и врезаюсь в стол с хирургическими инструментами, разбрасывая их по полу, и хватаюсь за стол позади себя с такой силой, что белеют костяшки пальцев.

Я с глубоким недоверием наблюдаю, как женщина передо мной шумно втягивает воздух и, закатив глаза, падает на пол в глубоком обмороке.

Сердце колотится в груди так сильно, что закладывает уши, и я тяжело дышу, переводя взгляд с тела на столе на тело на полу, не в силах придумать логическое объяснение.

Только одна мысль мелькает в мозгу, как сломанная неоновая вывеска... Что, черт возьми, происходит?

Стадия вторая. Гнев Глава 4

Я поднимаю взгляд, сердце все еще колотится, когда дверь открывается, и появляется Джуди, ее глаза широко раскрыты от беспокойства.

– Тристан? – Она спешит к столу. – С тобой все в порядке? Я услышала сильный грохот и подумала, что ты упал или что-то в этом роде. Ты выглядишь очень бледным, тебя трясет. Я знала, что тебе не следовало так рано возвращаться на работу.

Джуди обходит стол, и я ожидаю, что она увидит тело, лежащее без сознания на полу, но, к моему полному замешательству, она перешагивает через нее, как будто ее там и нет.

– Тристан? – Она тянется ко мне, волнуясь. – С тобой все в порядке? Тебе нужен врач? Или прилечь?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но вместо слов раздается странный писк, когда мой взгляд снова падает на бесчувственную кучу на полу.

– Что? – Джуди следит за моим взглядом, оглядывается назад, и ее взгляд скользит по полу, очевидно, не замечая ничего необычного. – Что? – спрашивает она в замешательстве

Я как бы невнятно киваю головой в сторону человека на полу, мои глаза чуть не выскакивают из орбит.

– Что? – снова спрашивает Джуди, совершенно сбитая с толку моим странным поведением.

– Ты что, не видишь? – отвечаю я дрожащим голосом, превратившимся в хриплый шепот, когда проталкиваю слова сквозь онемевшие губы.

– Вижу что? – Она снова смотрит на пол.

Я поднимаю дрожащую руку и указываю.

Джуди хмурится и возвращает свое внимание ко мне.

– Тристан, я действительно думаю, что тебе стоит пойти домой. День отдыха после того, что ты пережил, не убьет тебя.

Она не могла этого видеть: тело на полу. Подозрительно идентичное тому, что лежало на столе, готовое к вскрытию. Судя по отсутствующему выражению ее лица, я вынужден заключить, что только я могу это видеть, что может означать только одно.... Святое дерьмо... У меня явно галлюцинации.

– Тристан. – Джуди трясет меня за руку, отвлекая внимание от пола и стройного тела, распростертого рядом с нами. – Я отправляю тебя домой. Я узнаю, сможет ли мистер Бакстер подвезти тебя, в противном случае закажу такси.

– В наши дни никто не заказывает такси, – говорю я наугад, пристально глядя на нее, в голове у меня полная неразбериха. – Мы пользуемся Uber.

– Ну да. – Джуди поджимает губы. – Я явно старой закалки. Я еще помню те времена, когда пульты от телевизоров крепились к телевизору проводом, и было всего три канала.

Я ничего не могу с собой поделать и тихонько фыркаю, а Джуди улыбается мне.

– Вот так-то лучше, – воркует она. – К тебе возвращается цвет. На мгновение ты сильно побледнел. Я действительно думаю, что тебе нужно пойти домой и отдохнуть, дорогой.

Я качаю головой.

– Нет, честно, я в порядке. Я не хочу идти домой, но в качестве компромисса не буду задерживаться. Я закончу эту работу и уйду.

Она смотрит на меня, подозрительно прищурившись.

– Я обещаю, – говорю я искренне.

– Хорошо. – Ее губы снова поджимаются, когда она оценивает мою искренность. – Только одно вскрытие?

– Только одно, клянусь. – Я киваю.

– Прекрасно, я зайду к тебе через пару часов, – отвечает она, с любопытством изучая меня, когда я снова опускаю взгляд на пол.

Человек в золотом платье и окровавленном парике все еще распростерт на полу, с нелепо длинными, гладкими ногами и в одной блестящей туфле.

– Тристан. – Джуди хмурится. – На что ты уставился?

– О... – моргаю я в ответ, отводя взгляд. Я никак не могу признать, что вижу то, чего нет, поэтому натягиваю дружелюбную улыбку, которая, судя по складке между бровей Джуди, выглядит довольно болезненной. – Паук, – импульсивно отвечаю я. – Огромный паук... – Я удваиваю ставку, широко разводя руки в стороны, чтобы показать, что это какой-то человекоядный арахнид. – Вот почему я кричал, он испугал меня. Он был огромный. Ты же знаешь, какие они бывают в этих старых викторианских зданиях со сквозняками.

– Паук? – Джуди вскрикивает, ее широко раскрытые глаза в панике сканируют пол. – Нет, извини, Тристан, но тут ты сам. Позвони в офис, если тебе что-нибудь понадобится или ты плохо себя почувствуешь.

Она поворачивается и выбегает из комнаты. На этот раз вместо того, чтобы переступить через лежащее на полу тело, она нечаянно проходит прямо сквозь него, как будто оно нематериально, как туман.

Я слышу, как громко хлопает дверь, сигнализируя о поспешном уходе Джуди, но мой взгляд прикован к полу. Медленно опускаясь на колени на холодную, твердую плитку, я протягиваю руку, но на мгновение замираю. С трудом сглотнув, я кладу руку на плечо женщины и громко выдыхаю, когда ладонь проходит насквозь и опускается на пол под ней. Я отдергиваю руку и прижимаю ее к груди, чувствуя, как колотится сердце.

Это не может быть реальностью, это должна быть какая-то галлюцинация. Может быть, мой мозг слишком долго испытывал кислородное голодание прошлой ночью, прежде чем меня оживили.

Я качаю головой, нет, это маловероятно. По словам Генриетты, я пробыл без сознания всего около пятидесяти секунд. Вероятно, этого недостаточно, чтобы причинить какие-либо серьезные повреждения. Возможно, я ударился головой, когда упал, и у меня что-то вроде отсроченного сотрясения мозга.

Я снова качаю головой. Перед выпиской в больнице меня тщательно проверили, и у меня не было никаких признаков или повреждений, которые могли бы свидетельствовать о сотрясении мозга. Так что же, черт возьми, происходит?

Прежде чем я успеваю обдумать этот вопрос, бессознательная и, по-видимому, бесплотная фигура на полу шевелится и стонет.

Я в панике отшатываюсь назад, падаю на задницу и прижимаюсь к шкафу позади меня, когда она моргает и садится.

– Уф, моя голова. – Она поднимает тонкую руку к своему довольно кривобокому парику, ногти у нее похожи на когти и выкрашены в убийственный малиновый цвет. – Что, черт возьми, Рамон подмешал в этот коктейль? У меня жуткое похмелье.

– Уххххх. – я открываю рот, но, кажется, снова лишаюсь дара речи.

Она переводит взгляд на меня, и когда продолжает говорить, ее голос, несмотря на красоту и женственность, оказывается глубоким мужским баритоном.

– Кто ты? – растерянно спрашивает она, окидывая взглядом мою форму и белый лабораторный халат.

– Тристан, – удается мне пропищать.

– Тристан? – медленно повторяет она. – Ну, милый, я Дасти, – представляется она, растерянно оглядываясь по сторонам. – Где я, черт возьми, нахожусь?

– В Хакни, – отвечаю я, видимо, перейдя от бессловесных ответов к односложным.

– Хакни? – Дасти хмурится. – Какого хрена я делаю в Хакни? Должно быть, это была адская ночь, потому что я буквально ни черта не помню. – Она косится на свое тело. – Где моя вторая туфля? – Она оглядывает пол. – Черт, Ари будет в бешенстве, когда узнает, что я пошла на свидание в одном из сценических нарядов.

– Э-э-э, – выдавливаю я, не совсем уверенный, что сказать.

– Где примерно в Хакни я нахожусь? – Она встает на четвереньки, ища под столом, вероятно, вторую туфлю. – И где моя сумка? Мне нужен телефон. Могу я вызвать Uber? Который час? ЧЕРТ ВОЗЬМИ, я должна быть на репетиции с Джинджер. Я учу ее номеру Ширли Бэсси.

– Э-э, мисс... Дасти... мэм. – Вот, почти полное предложение, наконец-то прогресс. – Вы находитесь в общественном морге Хакни, – говорю я ей, не уверенный, стоит ли мне на самом деле общаться с галлюцинацией или обратиться за немедленным медицинским вмешательством.

– В морге? – Она делает паузу и пристально смотрит на меня. – Это новый клуб?

– Нет, – медленно отвечаю я. – Это настоящий морг.

– Я не понимаю. – Она с трудом поднимается на ноги. – Что бы я... – Ее слова обрываются в ужасе и растерянном молчании, когда ее взгляд падает на открытый мешок с телом на столе. Мешок с ее телом. – Какого черта? – Она тяжело дышит, хлопая руками, явно на грани гипервентиляции. – ОХХХХ... Какого хрена Рамон подмешал мне в выпивку... О боже, меня накрыло, и я застряла в середине действительно яркого кошмара.

– И вы, и я, – бормочу я себе под нос. – И я почти уверен, что вы не были под кайфом. Мое предположение - тяжелая субдуральная гематома, вызванная сильным ударом тупым предметом.

– Что? – сухо отвечает она, моргая.

– Вас ударили по голове чем-то тяжелым, – услужливо подсказываю я, иронично пытаясь, так сказать, смягчить удар.

– Тааак... Я в коме? – медленно спрашивает она. – И это какой-то странный сон?

Я опускаю взгляд на холодный, мертвый труп в мешке.

– Я уверен, что вы вы в коме.

– Нет. – Она отрицательно качает головой. – Нет, это означало бы, что я... что я...

– Мертва, – говорю я, морщась от того, как грубо это прозвучало. Даже если она - какой-то странный плод моей подавленной мозговой травмы, мне ее немного жаль.

– О боже, – шепчет она, протягивая руку к мешку, очевидно, намереваясь посмотреть, настоящее ли тело или все это какой-то тщательно продуманный розыгрыш, но когда ее пальцы касаются мешка, рука проходит сквозь него.

Я наблюдаю, как она пятится назад, поднимает руки и смотрит на них со смесью паники и неверия. Они выглядят достаточно плотными, и только когда она пытается дотронуться до чего-то или кто-то пытается дотронуться до нее, становится ясно, что на самом деле ее форма не материальна. Черт, если бы я не знал лучше, я бы сказал, что она призрак, дух или что-то в этом роде, но это невозможно. Все знают, что призраков не существует.

Когда Дасти отступает к стойке, все еще разглядывая свои руки, ее взгляд натыкается на зеркало, висящее на стене. Тяжело дыша, она поворачивается к нему, ее взгляд скользит по испачканному тушью лицу и размазанной губной помаде, прежде чем остановиться на светлом парике, а точнее, на пятне крови, которое начинается на макушке и стекает по затылку, склеивая волосы в темно-красные клоки.

– Нет, – шепчет она в ужасе. – Это просто дурной сон. Я не могу быть мертва.

Я резко поворачиваю голову, когда дверь снова открывается с громким стуком. Мне действительно нужно подтянуть петли, чтобы она не распахивалась так дико, постоянно ударяясь о стену. Тем не менее, это не мешает невыносимому вздоху зависнуть на моих губах. Серьезно, сегодня здесь как на чертовой площади Пикадилли.

Я открываю рот, чтобы сказать, кто бы это ни был, что я в порядке, мне не нужно прилечь, мне не нужен перерыв, мне не нужно идти домой, и мне не нужен доктор... ну, вообще-то в этом еще нет уверенности, учитывая, что за моей спиной беснуется очень четкая галлюцинация. Но это не один из моих доброжелательных, но мешающих коллег, пришедших проведать меня, вместо этого я обнаруживаю, что смотрю на мистера Голубые Глаза из прошлой ночи.

На нем другой костюм, который, да поможет мне бог, облегает каждый дюйм его тела, явно созданного вручную богами, пока ангелы согласовывали на заднем плане. Его пиджак расстегнут, белая рубашка обтягивает широкую и явно хорошо подтянутую грудь, галстук ослаблен, а верхняя пуговица расстегнута.

Господи Иисусе, этот мужчина - само воплощение соблазна. Все, что ему нужно, - это плащ, и у меня будет собственная версия Константина, о которой можно фантазировать в определенные моменты. Он поднимает руку, проводит по своим темно-русым волосам, и, клянусь, это выглядит как в замедленной съемке. Я почти тянусь, чтобы проверить подбородок, не пустил ли я случайно слюни.

Он поворачивается, обводя взглядом комнату, и когда его пронзительный взгляд голубых глаз останавливается на мне, его губы расплываются в улыбке, отчего у глаз появляются легкие морщинки, а по обе стороны рта появляются не то чтобы ямочки, но очаровательные складочки, которые мне отчаянно хочется проследить подушечками пальцев.

Он пересекает комнату плавными уверенными шагами, останавливаясь по другую сторону стола от меня, так что между нами оказывается тело Дасти.

Здорово, с замиранием сердца осознаю я. Теперь я добавил свою страстную любовь к быстро растущему списку галлюцинаций. Он никак не может быть тем парнем, с которым мы виделись прошлой ночью. Он даже не знал моего имени, не говоря уже о том, как меня найти. Такими темпами мне придется лечь в психиатрическую больницу.

– Тристан Эверетт? – Он улыбается, протягивая руку.

Не задумываясь, я протягиваю руку и хватаю его, не обращая внимания на маленький разряд электричества и испуганно вздыхая. Когда я пытался дотронуться до Дасти, моя рука прошла сквозь нее, как будто ее там и не было, но рука мистера Голубые Глаза теплая, а хватка крепкая.

– Ты настоящий, – шепчу я, пока он изучает меня, слегка озадаченный моим ответом. – Э-э, то есть... – Я прочищаю горло и одариваю его вежливой, профессиональной улыбкой. Ему не нужно знать, как сильно я хочу наклониться вперед и прижаться ртом к его мягким губам, особенно если учесть, что прошлой ночью я не успел этого сделать, так как был без сознания, когда его рот оказался на моем, а он был занят спасением моей жизни. – Как ты меня нашел? – с любопытством спрашиваю я, на мгновение забывая обо всем в комнате, кроме него.

– Удача, – тихо отвечает он, его губы изгибаются, когда он наблюдает за мной.

– Прости? – Я растерянно моргаю.

– Инспектор Дэнни Хейз, Скотленд-Ярд, – представляется он, и его взгляд на мгновение опускается на тело Дасти. – Я веду дело, где фигурирует тело, которое ты собираешься вскрыть.

– Ооо, – медленно отвечаю я, пока до меня доходят его слова. Мой рот складывается в маленькое, беззвучное «о», когда я смотрю на него, потерявшись в его джинсово-голубом взгляде, лишь в малой степени осознавая, что на моих губах играет мягкая улыбка.

– Боже мой, вы двое серьезно трахаете друг друга глазами над моим трупом? – раздается сухой голос. – Это... грубо...

Я выхожу из транса, мои щеки вспыхивают от смущения, когда я понимаю, что все еще держу его за руку над трупом Дасти. Я быстро отпускаю ее и делаю шаг назад, еще раз прочищая горло.

– Прости, – извиняюсь я, слегка покачивая головой. – Так... ты здесь из-за Дасти?

Только когда слова покидают мой рот, я осознаю, что сказал.

– Дасти? Значит, ты знал жертву?

– Что? Э-э... нет, подожди минутку… это ее настоящее имя? Дасти? – спрашиваю я в замешательстве.

– Вообще-то его звали Дастин Бойл, а Дасти Ле Фрей - его сценический псевдоним. Он выступал как драг-артист в клубе под названием «Радужная Комната» в Шордиче», – отвечает инспектор Хейз, с любопытством наблюдая за мной. – Ты его знал?

– Нет. – Я качаю головой, хмурясь в замешательстве и гадая, если Дасти галлюцинация, которую придумал мой мозг, каковы реальные шансы, что мое подсознание угадало его имя.

– Тогда откуда ты знаешь его имя?

Хороший вопрос...

– Э-э-э. – Черт, как я собираюсь это объяснить, если сам не до конца уверен в ответе.

– Скажи ему, что ты не знал меня лично, но наверняка видел, как я выступаю. – Дасти появляется рядом со мной, изучая великолепного инспектора.

– Я не знал ее лично, – послушно повторяю я, благодарный за указание. – Она показалась мне знакомой. Должно быть, я где-то видел ее выступление.

На самом деле, это вполне правдоподобное объяснение. Возможно, я действительно где-то видел ее выступление, и мой разум подсознательно сохранил воспоминание о ее лице и связал это имя с галлюцинацией.

– У меня сложилось впечатление от твоих вчерашних собутыльников, что ты нечасто выходишь в свет, – весело отвечает инспектор Хейз.

– Нет, – честно отвечаю я. – Я предпочитаю горячую ванну, бокал вина и хорошую книгу в компании моего кота.

– Милый, это просто грустно. – Дасти с жалостью качает головой.

– Обычно я никуда не выхожу, если только друзья не решат вмешаться в мою несуществующую социальную жизнь и не потащат куда-нибудь. – Я не отрываю взгляда от великолепного инспектора полиции и намеренно игнорирую комментарии Дасти, особенно если учесть, что на самом деле она не существует, а является плодом моего воображения.

– Для этого и нужны друзья. – Он ухмыляется.

– Так говорит Хен, – с сожалением признаю я.

– Хен? – задумчиво произносит он. – Это та самая Генриетта из вчерашнего вечера в куртке оттенка лягушонка Кермита?

– Она самая, – усмехаюсь я. – Иногда я думаю, что она может быть дальтоником, но на самом деле она делает это специально, чтобы мы не потеряли ее темной ночью. У тебя хорошая память на имена.

– Она производит сильное впечатление, – отвечает он со смехом. – Кроме того, умение запоминать имена и детали - своего рода необходимое условие для этой работы.

– Наверное, – бормочу я, и мой голос затихает, а разум пустеет. Его губы действительно выглядят очень мягкими.

– Серьезно? – сухо замечает Дасти. – Вы двое так и будете стоять и строить друг другу глазки, или кто-то все-таки выяснит, что, черт возьми, со мной произошло?

– Эм... – Я отрываюсь от его глаз и смотрю вниз на тело Дасти. – Что ты можешь рассказать мне о Дасти?

– Так... – Он лезет в карман и достает маленький черный блокнот, перелистывая страницы, пока не находит нужные записи. – Дасти была явно здорова, не употребляла наркотики, насколько я понимаю, ей был тридцать один год.

Дасти издает громкий возмущенный вздох, и, не в силах сдержаться, я поворачиваюсь, чтобы незаметно взглянуть на нее.

– Двадцать шесть, – поправляет она, когда я с усмешкой смотрю на нее. – Хорошо... – она фыркает, закатывая глаза. – Двадцать восемь. – Я приподнимаю бровь. – Ладно. – Она драматично вскидывает руки. – Мне тридцать один, но только что исполнилось, и ты не должен обсуждать возраст дамы, это просто невежливо.

Недоуменно качая головой, я поворачиваюсь к инспектору Хейзу.

– Извини, что ты говорил? – Я качаю головой, понимая, что он говорил одновременно с Дасти.

– Я сказал, – улыбается он, – что нам очень нужно узнать П.С. как можно скорее.

– Что такое П.С.? – Дасти морщит нос.

– Я подозреваю, что причина смерти, – подчеркнуто говорю я в сторону Дасти в ответ на ее вопрос. – Причиной смерти стала травма от удара тупым предметом, по крайней мере, так кажется при первичном осмотре, – рассказываю инспектору. – Но я не люблю строить догадки, пока не проведу полное вскрытие. Я отправлю образцы крови в лабораторию, чтобы проверить на наличие наркотиков или ядов. Я также возьму мазок с тела, чтобы найти любые следы. Я упакую и промаркирую все, что на ней надето, и отправлю их тоже на проверку.

– Спасибо. – Он кивает.

– Полный отчет ты должен получить в ближайшие пару дней, – добавляю я.

– Хорошо, тогда, – мягко говорит он. – Думаю, мне следует... – Он кивает в сторону двери. – Я должен позволить тебе приступить к работе.

– О, эм, да, – отвечаю я. – Работа, правильно...

Мы смотрим друг на друга еще несколько мгновений.

– Боже, это похоже на то, как бегемоты медленно кружат друг вокруг друга посреди Серенгети, – раздается сухой голос Дасти. – Я удивлена, что не слышу голоса Дэвида Аттенборо* за кадром... И, сделав свое первое движение, самец медленно смотрит на самку, пытаясь оценить ее интерес к началу брачного ритуала...

*Английский Николай Дроздов.

У инспектора Хейза звонит телефон, и когда он достает его из кармана, глядя на экран, я пользуюсь случаем и бросаю взгляд в сторону Дасти.

– Заткнись, – беззвучно говорю я ей, и тут же откидываю голову назад, когда инспектор поднимает глаза, и невинно улыбаюсь.

– Мне действительно пора, – тихо говорит он, отключая телефон, и его великолепный северный акцент звучит низким рокотом, от которого у меня теплеет в животе, но сейчас я не хочу слишком подробно вникать в это.

– Конечно, – вежливо отвечаю я. – Я передам отчет, как только смогу.

– Ценю это. – Он кивает, поворачивается и направляется к двери.

– Инспектор, – зову я, слегка съеживаясь, когда мой неожиданно громкий голос эхом разносится по похожей на пещеру комнате, выложенной кафелем. – Эм. – Я обхожу стол и пересекаю комнату, пока не оказываюсь рядом с ним у двери. – Знаешь, я просто хотел поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь прошлой ночью.

– Не за что. – Он улыбается, и меня снова завораживают эти складки в уголках его соблазнительного рта. – Я рад, что с тобой все в порядке.

– Я тоже, – отвечаю я.

– О, ради всего святого, может, ты уже пригласишь его на свидание? – раздраженно кричит Дасти через всю комнату. – Клянусь Богом, на это больно смотреть. Он горяч и абсолютно увлечен тобой. Он практически раздевает тебя глазами. Тебе нужно письменное приглашение?

Я стараюсь не обращать внимания на Дасти, но чувствую, как пылают мои щеки.

– Вот. – Инспектор Хейз достает из кармана пиджака визитную карточку. Он вытаскивает ручку из нагрудного кармана моего лабораторного халата и что-то пишет на обратной стороне, после чего кладет ручку и карточку обратно в карман. – Позвони мне как-нибудь и пригласи на кофе. – Он легко улыбается.

– О, эм... – Черт, я чувствую, как снова краснею, и фактор неловкости поднимается до шестого уровня. – Спасибо, инспектор Хейз.

–  Дэнни, – мягко говорит он с улыбкой, выскальзывая за дверь.

– Святое дерьмо, это было гладко, – ухмыляется Дасти. – Ты счастливчик, маленький красавчик.

– Я не красавчик. – Я поворачиваюсь к ней, нахмурившись.

– Конечно, нет, милый. – Она качает головой.

С многострадальным вздохом я возвращаюсь к столу. У меня еще есть работа, и если Дасти действительно всего лишь плод моего воображения, то тратить время на споры с ней непродуктивно, поскольку технически я спорю только с самим собой.

Она молча наблюдает за тем, как я останавливаюсь рядом с телом, беру пару латексных перчаток и надеваю их. С легкостью, присущей опыту, я беру тело Дасти и переворачиваю ее, слегка подоткнув под нее мешок для тела, затем переворачиваю ее в другую сторону и вытаскиваю мешок из-под нее.

Я быстро и умело снимаю с нее личные вещи, серьги и броский браслет со стразами. Снимаю с нее одну туфлю, не зная, что случилось со второй, и разрезаю платье, пока она молча наблюдает за моими действиями, ее темные глаза непроницаемы. Как можно деликатнее я снимаю с нее бюстгальтер и подкладку, но когда я снимаю с нее нижнее белье и упаковываю его вместе с остальной одеждой, я останавливаюсь, обнаружив что-то похожее на клейкую ленту. Я точно знаю, для чего это нужно, среди трансвеститов принято подвертывать и заклеивать лентой гениталии, чтобы придать более плавный и женственный вид под откровенными нарядами.

Избегая взгляда Дасти, и как можно вежливее и профессиональнее, я осторожно отклеиваю ленту, останавливаюсь на секунду и медленно моргаю, прежде чем поднять широко раскрытые глаза и встретиться взглядом с Дасти.

– Что? – Она пожимает плечами. – Здесь холодно.

– Нет. – Я качаю головой и снова смотрю вниз.

– Ты никогда раньше не видел такой прелести? – Она ухмыляется.

– Э-э... – я прочищаю горло и стараюсь избегать этого места, продолжая раздевать тело. Не то чтобы я не видел обнаженные тела каждый день, как мужские, так и женские, но пытаться быть профессионалом, в то время как этот человек стоит над тобой и наблюдает за каждым твоим движением, немного смущает, независимо от того, является ли Дасти плодом моего воображения или нет.

– О, милое дитя, ты ведь не девственник, правда? – хихикает она.

– Нет, не девственник, – сухо отвечаю я, мои щеки снова пылают, и я знаю, что жара, исходящего от моего лица, сейчас хватило бы, чтобы поджарить зефир.

Стараясь не обращать внимания на Дасти, я в последнюю очередь снимаю запачканный кровью парик. Я аккуратно упаковываю его, также снимаю заколки, ленту и сетчатую шапочку. Его настоящие волосы - короткие и каштановые, торчат под странными углами из-за того, что их сминал парик. Я осторожно перебираю волосы, но из-за засохшей крови и спутанных прядей это почти невозможно.

Достав из ящика машинку, я аккуратно сбриваю волосы, оставляя кожу головы обнаженной. Теперь я вижу рану гораздо отчетливее, но крови все еще много, а сбритые волосы скрывают, похоже, весьма характерную форму. Чаще всего рана на голове - это просто искореженное, окровавленное месиво, но время от времени нам везет, и рана имеет специфические края, которые часто помогают определить орудие убийства.

Дасти притихла, маяча где-то на периферии моего зрения, но я не обращаю внимания на ее присутствие. После того как я раздеваю тело и беру мазок, я осторожно снимаю накладные ресницы и аккуратно смываю тяжелый макияж, а затем обмываю тело, чтобы удалить остатки крови.

Я останавливаюсь на мгновение и просто смотрю на него. Молодой человек, неподвижно лежащий обнаженным на холодном столе из нержавеющей стали, находится за миллион миль от яркой и колоритной женщины, которую привезли сюда. Стройный, симпатичный молодой человек лет тридцати с небольшим, он выглядит как человек, который мог бы затеряться в толпе. Тихий и погруженный в себя. Я поднимаю взгляд и вижу, что Дасти наблюдает за мной с нечитаемым выражением в глазах.

– Ты очень нежный, – наконец произносит она, и ее глубокий голос эхом отдается в тишине.

Я бросаю взгляд на маленький поднос, стоящий неподалеку на высокой узкой тележке, на которой аккуратным рядком разложены хирургические инструменты, и в эту секунду я уже не думаю о том, реальна ли она или у меня галлюцинации, я знаю только одно: я не хочу, чтобы она стала свидетелем этого.

– Дасти, – шепчу я.

Она еще мгновение смотрит на труп, прежде чем ее большие темные глаза поднимаются и встречаются с моими. Я вижу, как блестят слезы, отчего они кажутся бездонными, как глубокие темные галактики, бесконечные и полные тайн.

Я медленно моргаю, внезапно обнаруживая, что остался один, а единственная компания - холодный труп, лежащий передо мной.

Глава 5

Тристан

– Не знаю, что вам сказать, мистер Эверетт, на мой взгляд, все в порядке. – Мой консультант, мистер Фитц-Уильямс, щурится сквозь очки-полумесяцы, изучая снимок моего мозга.

– Значит, нет ничего, что могло бы вызвать бред или галлюцинации? – небрежно спрашиваю я, ковыряя воображаемую ворсинку на джинсах.

– Что? – рассеянно бормочет он, откладывая снимок, берет дорогую на вид ручку и начинает что-то неразборчиво черкать в моих записях.

– Значит, нет ничего, что могло бы вызвать галлюцинации? – говорю я чуть громче. Я удивлен, что он вообще что-то слышит сквозь маленькие пучки седых волос, торчащие из его похожих на резину ушей.

– Что? О, нет, ничего подобного. – Он машет рукой и наклоняется вперед, записывая что-то еще, и я почти щурюсь от внезапного блика, отражающегося от его блестящей кожи головы, которая немного похожа на оазис, окруженный небольшим ореолом жестких седых волос. – Почему? – Он поднимает глаза, его дикие кустистые брови сходятся на переносице, как будто он только что услышал мой вопрос. – У вас были подобные симптомы? Паранойя, бред, галлюцинации.... Голоса? – спрашивает он почти с надеждой, как будто моя потенциальная черепно-мозговая травма каким-то образом нарушит монотонность его рабочего дня.

– Нет, – осторожно отвечаю я.

Это отчасти правда, я не видел ничего необычного. Прошло два дня после вскрытия Дасти, и никто даже не подозревает о чем-то странном. После того, как странная галлюцинация Дасти исчезла в тот день, я завершил вскрытие и пришел к выводу, что, как я и предполагал, она погибла от тяжелой субдуральной гематомы, вызванной сильным ударом тупым предметом по черепу. Я отправил отчет в офис инспектора Хейза в Новом Скотленд-Ярде, решив сохранить наше общение сугубо профессиональным, каким бы заманчивым ни было его предложение выпить кофе.

Есть один непреложный факт обо мне, который так же абсолютен, как солнце, восходящее на востоке и заходящее на западе, и это... то, что я абсолютно на 100 % безнадежен на свиданиях. Это все равно что наблюдать за медленно движущейся автокатастрофой, когда я пытаюсь социально взаимодействовать с мужчиной, который мне нравится.

Нет никаких сомнений в том, что инспектор Хейз - это как новый блестящий рождественский подарок с моим именем, и я отчаянно хочу его открыть. Он ясно дал понять, что заинтересован, но... не знаю... что-то меня сдерживает. Карточка, которую он дал мне со своим номером, жжет дыру в кармане. Почти не хочется признавать, что карточка мне больше не нужна, я ее уже запомнил номер, но все еще не позвонил ему. Не знаю, что меня останавливает, но каждый раз, когда я думаю о его великолепном лице и голубых глазах, мой желудок сжимается, словно я катаюсь на американских горках, пристегнутый ремнями и только что преодолел вершину тридцатиметрового смертельного прыжка на землю.

– Что ж, мистер Эверетт. – Мистер Фитц-Уильямс прочищает горло, закрывает мою папку и пару раз постукивает по столу. – Несмотря на прискорбный инцидент, вы в полном порядке. Я отпускаю вас, но если у вас есть еще какие-то опасения, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к своему лечащему врачу.

Я медленно встаю, когда он протягивает мне руку.

– Спасибо. – Я киваю, пожимая ему руку.

Я выхожу из его кабинета и направляюсь к выходу через лабиринт коридоров огромной больницы. Хотя сначала меня осмотрели в отделении скорой помощи в больнице Хомертон в Хакни, по какой-то причине мой последующий амбулаторный прием перенесли в Королевскую Лондонскую больницу в Уайтчепеле, вероятно, из-за нехватки персонала.

Когда я, наконец, выхожу из главного входа на свежий осенний воздух, чувствуется легкое дуновение ветра. Я слышу шелест сухих листьев на деревьях, пока иду по тропинке, пробираясь сквозь волны красных и золотых листьев, которые перекатываются и падают передо мной, словно разбивающиеся волны. Я глубоко вдыхаю и чувствую, как моя душа успокаивается впервые за несколько дней.

Я не спешу возвращаться на станцию метро и бесцельно бреду по улице, направляясь туда, куда решат привести меня ноги. Я не часто бываю в Уайтчепеле, да и незачем. Хотя он знаменит убийствами Джека Потрошителя, меня здесь мало что интересует, но все же приятно сменить обстановку, особенно после стресса последних нескольких дней.

Теперь, когда я знаю, что с медицинской точки зрения со мной все в порядке, груз с моих плеч определенно снят. То, что произошло на днях, это, скорее всего, просто странное последствие несчастного случая. Видеть Дасти, вернее, думать, что я видел Дасти, было, очевидно, просто одноразовой галлюцинацией, вызванной стрессом и недосыпанием.

– Хорошо, что я не чувствую холода, похоже, сегодня здесь прохладно, – прерывает меня знакомый голос, и я замираю. – Дайте мне тропические пляжи, «Май-тай» и великолепного загорелого официанта в крошечных штанишках в любой день.

С трудом сглотнув, с колотящимся сердцем, я медленно поворачиваю голову и вижу, что Дасти стоит рядом со мной, выглядя явно кривобокой, поскольку на ней все еще только одна блестящая туфля на шпильке, а другая нога босая.

Она выглядит так же, как и в прошлый раз, в своем облегающем коротком золотистом платье и огромном светлом парике, заляпанном кровью. Она смотрит на меня сухим и покорным взглядом.

–  Нет, – выдыхаю я, отрицая. – Ты ненастоящая.

– Прости, милый. – Она пожимает плечами. – Оказывается, я настоящая, просто у меня нет пульса.

– Что? – пискнул я.

– Думаю, я призрак. – Она надувает губы, уперев руки в бока.

– Это невозможно. – Я решительно качаю головой. – Это безумие. – Я резко отворачиваюсь от нее.

– Эй! – слышу я позади себя. – Подожди!

Я не останавливаюсь, вслепую бегу по улице, в то время как тревога нарастает в груди. Я чувствую, как комок подступает к горлу, когда паника пробирается сквозь внутренности. О боже, неужели у меня действительно какое-то психическое расстройство?

Когда я перехожу улицу, лавируя между машинами, сопровождаемый какофонией гудков, и довольно раздраженным мужчиной в ярко раскрашенном «Фиате», показывающим мне средний палец, появляется огромное старое здание, выглядящее знакомым. Я не обращаю на это внимания, так как в голове проносятся ужасающие образы меня в смирительной рубашке в мягкой комнате. Черт возьми, не надо было смотреть «Пролетая над гнездом кукушки» прошлой ночью. Дурацкий четвертый фильм и фестиваль их культовых фильмов.

Я спешу в высокое, внушительное здание и надеюсь на спасение, несмотря на то, что я ни в коей мере не религиозен. Воздух прохладный и пахнет так же, как и в любой другой церкви за всю историю человечества. Немного сухой и затхлый, наверное, старый. Я прохожу немного по проходу и опускаюсь на твердую деревянную скамью, втягивая воздух.

Я в безопасности, галлюцинации не могут пересечь освященную территорию, не так ли? Нет, погодите-ка... Духи не могут пересекать освященную территорию? Черт, я понятия не имею. Я знаю только, что сама идея призраков безумна. Они не существуют, и куда более вероятно, что у меня просто проявляются ранние признаки параноидальной шизофрении. Боже, какая веселая мысль.

Я слышу медленный, неровный щелчок позади себя, и мое сердце замирает. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это за звук, но я все равно ерзаю на месте. Дасти как можно более достойно идет по проходу, ну... настолько достойно, насколько это возможно, хромая в одной туфле, блестящем платье танцовщицы, с испорченным макияжем и окровавленным париком.

Она останавливается в проходе рядом со мной, поднимает взгляд на большого Христа на кресте возле алтаря и крестится. Я говорю «крестится», но употребляю этот термин очень вольно. Я бы поспорил на деньги, что она не более религиозна, чем я, и ее акт благочестия заключается не столько в отражении потенциального зла и призыве божьего благословения, сколько в маленькой странной закорючке перед ее телом, за которой следует реверанс... почти как запоздалая мысль, прежде чем она садится на скамью рядом со мной.

– Я никогда особо не интересовалась церквями, – небрежно замечает Дасти, оглядываясь по сторонам и брезгливо морща нос. – Они пахнут христианами и осуждением.

Я молча смотрю на нее, мой мозг не в состоянии сформулировать ответ на это заявление.

– Послушай, Тимоти, – вздыхает она.

– Тристан, – машинально поправляю я.

– Тристан. – Она делает глубокий вдох. – Слушай, я понимаю, что все это немного...

– Безумно? – вспыхиваю я, и мой голос звучит явно громче, чем я намеревался, когда пожилая женщина, сидящая через четыре скамьи от меня, оборачивается и сердито смотрит.

– Извините, – виновато выдыхаю я, она возмущенно фыркает и отворачивается.

– Признаю, – соглашается Дасти. – Это не идеальная ситуация.

– Не идеальная ситуация? – хрипло шепчу я себе под нос. – Не идеальная ситуация? Призраков не существуют, и у меня явно какое-то психическое расстройство.

– Дорогой, не хочу тебя расстраивать, но призраки существуют, и я почти уверена, что перед тобой один из них.

Я закрываю глаза и делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Пытаюсь обрести равновесие. Черт возьми, почему я никогда не пытался научиться медитации? Конечно, это не может быть так сложно. Я имею в виду, это просто спокойные мысли, верно? Я делаю еще один медленный вдох, вдыхаю через нос, выдыхаю через рот.

Это не реально, это просто плод моего воображения. Мне просто нужно успокоиться, найти свое счастливое место... и дышать...

Приоткрыв один глаз, я обнаруживаю, что Дасти все еще сидит и сухо наблюдает за мной.

– Тебе лучше? – Она медленно поднимает бровь.

– Может, ты просто уйдешь? – шиплю я под нос.

– Я не могу, – огрызается она в ответ.

– Почему? – Вау, это прозвучало как нытье, которым семилетний я мог бы гордиться в те времена.

– Потому что по какой-то причине ты единственный, кто может меня видеть, – разочарованно огрызается Дасти.

– Что? – Я моргаю. – Почему?

– Я что, похожа на магический шар? – Она хмурится.

– Но призраков не существует, – упрямо протестую я. – Это невозможно.

– А как же тогда Святой Дух? – многозначительно спрашивает она.

– А? – Я в замешательстве хмурюсь.

– Ты побежал прямиком в ближайшую церковь, – продолжает она. – Очевидно, ты веришь в Бога.

– Я не верю в Бога. – Я качаю головой. – Я верю в науку.

– Тогда почему ты в церкви? – Дасти хмурится.

Я пожимаю плечами.

– Я запаниковал, когда увидел тебя, и в тот момент это показалось мне правильным.

– Очаровательно, – слабо отвечает она.

– Это просто смешно. – Я качаю головой. – Я иду домой.

Я встаю и замираю, когда она поднимает на меня большие карие глаза с потеками туши.

– Прости. – Я хмурюсь.

– Я не сдвинусь с места. – Она упрямо качает головой. – Нет, пока ты не выслушаешь меня.

Я не знаю, какого черта я развлекаюсь со своим бредом; это все в моей голове. Раздраженно покачав головой, я шагаю прямо через нее в проход, испуская короткий, потрясенный вздох. Когда я проходил сквозь нее, мне показалось, что я прошел сквозь ледяной водопад. Мое тело сотрясает сильная дрожь, и я резко втягиваю воздух.

Какого черта?

Собравшись с духом, я целеустремленно выхожу из церкви, но слышу неровное постукивание одинокой шпильки Дасти и знаю, что она следует за мной.

– Тристан, подожди. – Она ковыляет за мной.

– Нет, – сердито бормочу я. – Я не хочу этого, это не моя жизнь. Я просто хочу, чтобы моя жизнь вернулась в нормальное русло.

– И ты думаешь, я этого не хочу? – сердито кричит она, и я резко останавливаюсь посреди улицы, поворачиваясь к ней. – Ты думаешь, я хочу быть мертвой? Что я ничего бы не отдала, чтобы вернуться к своей жизни? К своим друзьям? К своей семье? Но я не могу. Я знаю, потому что пыталась, но никто из них меня не видит. Только ты, ты единственный, с кем я могу поговорить.

От ее слов мне становится стыдно. Я настолько погрузился в себя, что даже не подумал о том, каково Дасти. Хотя я все еще думаю, что страдаю от какого-то психоза и что она ненастоящая. Но в этот момент, когда она стоит передо мной на морозной улице, одетая лишь в золотое блестящее платье и залитая собственной кровью, а ее глаза полны боли и разочарования, она кажется мне реальной, и зарождаются зачатки сомнения.

Что, если она говорит правду? Что, если она действительно... Я едва могу заставить себя подумать об этом слове, не говоря уже о том, чтобы произнести его.

– Пожалуйста, Тристан, – тихо говорит она, ее глубокий голос настолько тих, что его почти уносит ветер. – У меня больше никого нет.

Я вижу, как люди смотрят на меня и спешат мимо, опустив головы и избегая зрительного контакта, будто мое безумие каким-то образом заразно. Мне нужно убраться с этой улицы подальше от любопытных глаз. Я оглядываюсь на Дасти, которая пристально наблюдает за мной, прежде чем свернуть в маленький извилистый переулок, и кивком головы показываю ей следовать за мной.

– Прости, Дасти, – тихо говорю я ей. – Я не знаю, как это сделать, это слишком далеко от моей зоны комфорта. Я ученый. Я верю в физический мир. Я верю в то, что могу увидеть и потрогать. Просто нет конкретных доказательств в поддержку теории о жизни после смерти.

– Я - твое доказательство, – отвечает она, пока мы медленно бредем по узкой улочке. – Хорошо, ты не можешь прикоснуться ко мне, но ты можешь видеть меня, ты можешь слышать меня. Я уверена, что есть способ доказать тебе, что я настоящая.

– Не понимаю, как? – Я хмурюсь.

Дасти поднимает глаза и видит покосившуюся вывеску недалеко от нас.

– У меня есть идея. – Она улыбается. – Давай.

– Что? – Я следую за ней, пока она не останавливается перед крошечным магазинчиком.

Я поднимаю взгляд на потрескавшуюся и облупившуюся краску на деревянной вывеске, которая хлопает на ветру.

– «Оккультные книги и раритеты Уайтчепела». – Я читаю вслух, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее, когда она указывает на вывеску в витрине. – «Духовные чтения мадам Вивьен для тех, кто желает пообщаться с дорогими усопшими».

– Серьезно? – сухо отвечаю я.

Дасти пожимает плечами.

– Ты хочешь избавиться от меня или нет?

– А ты не можешь просто пойти на свет или что-то в этом роде? – Я чувствую, как начинаю морщиться, и такими темпами у меня скоро появятся преждевременные морщины.

– Я не видела света, – решительно заявляет Дасти. – А это значит, что мне нужно выяснить, почему я здесь застряла.

– Но медиум? – отвечаю я неуверенно.

– Это сработало для Патрика Суэйзи. – Дасти пожимает плечами.

– Значит, это делает меня Деми Мур?

– Нет, это делает тебя Одой Мэй Браун для моего Сэма Уиза. – Губы Дасти кривятся.

– Почему я Вупи Голдберг? – Я моргаю.

– Потому что ты единственный, кто может меня видеть, и ты должен помочь мне раскрыть мое убийство, – отвечает Дасти совершенно серьезно.

– Я ничего не говорил о помощи в раскрытии убийства. – Я хмурюсь.

– Картошка, картоха*. – Она пожимает плечами.

*Potato, potahto – эта фраза используется, чтобы подчеркнуть, что между вещами есть незначительная разница, которая не важна для общего положения дел.

– Я, должно быть, сумасшедший, раз даже думаю об этом, – бормочу я себе под нос.

– Пожалуйста? – Она хлопает густыми накладными ресницами и смотрит на меня большими щенячьими глазами.

– Уф. – Я закатываю глаза. – Хорошо, – уступаю я. – Но если я услышу первые такты «Unchained Melody», я уйду отсюда.

Она улыбается, когда я тянусь к медной дверной ручке, крепко сжимаю ее и открываю дверь в полутемный магазин, сопровождаемый веселым звоном колокольчиков.

– Это совершенно бессмысленно, – ворчу я. – Мне не нужен чертов медиум. Я прекрасно тебя вижу, вот в чем проблема.

– Но ты в это не веришь, – замечает Дасти. – Тебе нужно второе мнение. Если она тоже может меня видеть, значит, я настоящая, и тебе не грозит психушка, плюс доказательство того, что загробная жизнь на самом деле существует.

Я качаю головой в знак протеста.

– Уверена, что где-то здесь есть какая-то изощренная логика, – бормочу я, заходя в магазин.

Глава 6

Тристан

Старые, обшарпанные деревянные половицы скрипят под моими ботинками. Я с силой закрываю за собой дверь, и она протестующе дребезжит. Остановившись, чтобы оценить обстановку, я не удивлен и не впечатлен: это место похоже на все старые букинистические магазины, в которых мне доводилось бывать, но в нем чувствуется приятная теплота.

Здесь есть низкий продавленный диван, который, возможно, начинал свою жизнь в кремовом цвете, но я не уверен, что смогу правильно определить его нынешний оттенок, однако большая его часть покрыта вязаным вручную разноцветным пледом, который скрывает более серьезные следы износа. Прямо перед ним стоит полированный, если не сказать слегка потертый, журнальный столик.

За потертым диваном и столом - массивный дубовый прилавок, на котором стоит старомодный кассовый аппарат с латунными клавишами и всплывающими объявлениями о распродажах. Остальная поверхность заставлена маленькими чашами с кристаллами, свечами и небольшой каруселью закладок, одна из которых привлекает мое внимание, и я подхожу ближе. На ней написано: «Это не моя вина, я остался без присмотра в полнолуние...».

За прилавком находится проем, скрытый довольно древней коричневой занавеской из бисера, которая, вероятно, относится к концу семидесятых годов. Остальное пространство занимают стены, заставленные от пола до потолка книжными полками, большинство из которых провисают посередине под тяжестью книг и выглядят так, словно с них ни разу в этом веке не вытирали пыль. Мой взгляд бегло просматривает корешки потрепанных подержанных книг и отмечает, что это эклектичная смесь эзотерики и практичности с небольшим количеством причуд.

Внезапный треск бисерной занавески привлекает мое внимание, и, оглянувшись, я вижу, что в дверном проеме стоит невысокая и довольно странного вида женщина, ее руки упираются в дверную раму по обе стороны от нее и удерживают длинные пряди бисерной занавески. На ней что-то вроде развевающегося халата, с шеи свисают десятки нитей бус и кристаллов. Пальцы каждой руки украшены кольцами с кристаллами и лунными камнями, из-за чего кажется, что на ней кастет в стиле нью-эйдж. На каждом запястье позвякивают тонкие металлические браслеты, когда она заходит за прилавок, позволяя занавеске опуститься за ней под звон бус.

Ее длинные вьющиеся седые волосы убраны с лица под цветной шелковый шарф, а на ней фиолетовые круглые очки в пластиковой оправе с такими толстыми линзами, что они напоминают старомодные молочные бутылки. На секунду мне почти хочется рассмеяться, потому что, то ли намеренно, то ли по счастливому совпадению, она выглядит точь-в-точь как профессор Трелони из фильмов о Гарри Поттере.

Пока Дасти нетерпеливо переминается рядом со мной, я вспоминаю, зачем вообще здесь нахожусь, и подхожу к прилавку со здоровой долей подозрительности.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спрашивает женщина.

– Мадам Вивьен? – рискую предположить я.

– Да. – Она демонстративно машет рукой. – Подательница потусторонних знаний для усталых душ. Чем я могу быть полезна, не тяни. – Она поднимает руку. – Не говори мне. – Она прижимает кончики пальцев к вискам. – Я что-то чувствую.

– Это ведь не мигрень, правда? – сухо отвечаю я.

– Мир духов неспокоен, и они хотят говорить. – Она закатывает глаза, ее голос понижается на пол-октавы. – Ты... – Она тянет время, и я могу только предполагать во имя эффектности. – ...недавно пережил тяжелую утрату.

– Хм, – хмыкаю я. – Я бы сказал, что это была не столько тяжелая утрата, сколько потенциальная травма мозга.

Решив проигнорировать мое последнее замечание, она поправляет очки на переносице, и я наблюдаю, как они снова сползают вниз. Либо ей нужно подтянуть очки, либо они не подходят для ее довольно крючковатого носа.

– Значит, читаем? – спрашивает она, приподнимая тонкую седую бровь. – Или ты хотел что-то присмотреть? Ищешь что-то конкретное? «Руководство для начинающих по викке? Как танцевать голышом под полной луной с друзьями, не ставя себя в неловкое положение»? Эта книга была действительно весьма информативной, не понимаю, почему она не разошлась большим тиражом, – размышляет она.

– Хм... – Я оглядываюсь по сторонам и тут замечаю, что Дасти снова исчезла. Я поворачиваюсь, наклоняюсь вперед и заглядываю за ближайшую книжную витрину.

– Что-то потерял, дорогой? – спрашивает мадам Вивьен.

– Возможно, свои шарики. – Я вздыхаю. – Не могу поверить, что я действительно собираюсь это сделать, но я хочу почитать.

– Великолепно. – Она хлопает в ладоши. – Это будет стоить пятьдесят фунтов.

– Пятьдесят? Серьезно?

– В конце концов, общение с другой стороной - это узкоспециализированный навык, – искренне отвечает она.

– У меня нет столько наличных с... – Прежде чем я заканчиваю предложение, она ставит передо мной небольшой портативный терминал.

– Мы принимаем все виды кредитных карт, включая Visa, MasterCard, American Express и Apple pay. – Она широко улыбается.

– Конечно, принимаете, – кисло бормочу я, доставая бумажник.

Она быстро завершает платеж и возвращает карту, после чего манит меня за прилавок к занавеске из бисера.

– Иди, иди, дорогой, я не кусаюсь... это стоит дополнительных денег. – Она подмигивает мне, и я неловко обхожу ее стороной. – Проходи. Я только повешу табличку.

Я смотрю, как она достает из-под стола потрепанный лист бумаги формата А4, на котором жирным красным маркером написано «Общение с миром духов через двадцать минут...». Она бодро шагает через весь магазин и приклеивает его к стеклу, прежде чем закрыть дверь на замок. Обернувшись в мою сторону, она делает отмахивающийся жест в мою сторону, и с тяжелым и неохотным вздохом я переступаю через звенящие вертикальные нити бус.

Не знаю, чего именно я ожидал, но я попадаю в комнату, которая выглядит так, словно она из детектива о мисс Марпл. Она могла бы быть перенесена прямо из гостиной в послевоенном пригороде 1940-х годов.

Вдоль двух стен расположены шкафы из полированного орехового дерева, а также высокая торшерная лампа с розовым абажуром и бахромой с кисточками. Вдоль стены через равные промежутки установлены бра с матовыми абажурами в форме тюльпанов. В одном углу стоит высокое кресло с изогнутой спинкой, украшенное нежным цветочным узором, а в другом - бледно-зеленый шезлонг. Стены оклеены выцветшими шелковыми обоями в цветочек, которые совершенно не сочетаются с оливково-зеленым ковром с ярким рисунком. У одной из стен, выложенный бежевой плиткой камин со старинной газовой горелкой, над которым на цепочке висит шестиугольное зеркало со скошенной поверхностью, а рядом с ним в шкафу вишневого дерева стоит старый радиоприемник с проигрывателем пластинок, который выглядит так, словно не работал много лет.

В центре комнаты, не сочетающейся друг с другом, стоит довольно большой круглый стол, покрытый темно-синей скатертью, расшитой полумесяцами и звездами, с бахромчатыми краями, местами облезшими. На столе, на почетном месте, стоит хрустальный шар, а рядом с ним - потрепанная колода карт Таро.

– Пойдем, дорогой, не мешкай. – Мадам Вивьен появляется позади меня в звоне раскачивающихся бус. – Присаживайся. Ты заплатил только за двадцать минут, так что если мы превысим время, это будет стоить дополнительных денег.

Нахмурившись от наглости женщины, которая, по моему твердому убеждению, мошенница, я все же сажусь за стол. Мадам Вивьен опускается на один из стульев напротив меня и кладет руки на стол ладонями вниз, закрывая глаза и переводя дыхание.

– Для начала я хочу немного настроиться на дух, – нараспев произносит она.

Подозреваю, что ей больше повезло бы с радиостанцией «Greatest Hits Radio», уныло решаю я, стараясь не думать о бутылке вина и китайской еде на вынос, которые я мог бы купить на эти пятьдесят фунтов, и у меня еще оставалась бы мелочь.

– Есть ли там кто-нибудь, – громко спрашивает мадам Вивьен. – Дух, яви себя.

– А ты знал, что у нее под столом есть какая-то странная ножная педаль, – отвечает знакомый голос, когда я оглядываюсь и вижу, как Дасти поднимается на ноги и отряхивает пыль с платья. – А еще у нее есть переключатель на нижней стороне стола.

– Где ты была? – тихо шиплю я.

– Уверяю тебя, мой дорогой мальчик, – отвечает мадам Вивьен. – Я все еще здесь.

Не обращая внимания на ее ответ, поскольку она продолжает раскачиваться на стуле, театрально закатив глаза, я сосредотачиваю внимание на Дасти.

– Извини, – беззаботно отвечает Дасти. – Я еще не совсем привыкла к этой мертвой фигне. Я просто подумала о диване в магазине, точнее, о пледе, и это заставило меня вспомнить о бабушке. Как только эта мысль пришла мне в голову, я обнаружила, что стою посреди гостиной старого дома моих бабушки и дедушки в Тоттенхэме, который сейчас принадлежит индийской семье. Они как раз садились ужинать, и, о боже, все выглядело так аппетитно. Я бы буквально убила за самосу.

Я как раз обдумываю слова Дасти, когда слышу за спиной странный, еле слышный разговор. Звук доносится издалека и как бы заглушается белым шумом, но он привлекает мое внимание настолько, что я поворачиваюсь в кресле и смотрю, гадая, не заработало ли радио каким-то образом и не поймало ли случайный канал, но старый пыльный радиоприемник бездействует, циферблат темный, а стрелка неподвижна.

Там никого нет... немного странно.

Встряхнув головой, чтобы прояснить мысли, я поворачиваюсь к Дасти и вижу, как она склоняется перед мадам Вивьен и машет рукой перед ее лицом.

– Ха, – замечает Дасти. – Похоже, она меня не видит.

Внезапно я обнаруживаю, что непроизвольно дрожу, как кошка, которую погладили против шерсти. Все волоски на моих руках встают дыбом, а по затылку пробегает холодок. Достаточно смущающе, но мои соски под одеждой напрягаются. У меня очень странное ощущение, и оно не совсем приятное.

Оно напоминает мне ту ночь, когда я вернулся из больницы, и хотя я был один, в своей комнате в темноте, она казалась полной, как будто я стою в переполненной людьми комнате. Именно так я себя чувствую и сейчас, но здесь только мадам Вивьен, Дасти и я.

– Духи, выходите. Я призываю вас, говорите! – призывает мадам Вивьен, дико вскидывая руки в воздух, так что они образуют букву "V", и я закатываю глаза. Она выглядит так, будто танцует под YMCA.

– Можешь считать меня сумасшедшей, но я начинаю думать, что она не очень одаренная. – Дасти озабоченно надувает губы и качает головой.

– Думаешь? – отвечаю я, пытаясь удержаться от того, чтобы не добавить «да» в конце этого заявления.

Внезапно стол начинает яростно стучать и дребезжать. Я наблюдаю, как Дасти ныряет обратно под стол, чтобы через несколько мгновений появиться снова.

– Ха, она нажимает на педаль. Должно быть, это какой-то механизм, чтобы двигать стол, – фыркает она.

– Я мог сразу бы сказать, что она фальшивка, и сэкономить пятьдесят фунтов, – бормочу я уголком рта, и в этот момент мадам Вивьен приоткрывает один глаз и, прищурившись, смотрит на меня.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, когда в моем ухе раздается еще один обрывок разговора, так близко от моего лица, что я почти подпрыгиваю на стуле. Я резко поворачиваю голову и смотрю на... ничего! Я мог бы поклясться, что кто-то стоит позади меня, но там нет ничего, кроме безвкусной акварели с изображением коров, пасущихся в поле.

– Эй. – Дасти хмурится и спотыкается, продвигаясь вперед. – Хватит толкаться.

Я наблюдаю, как она поворачивается и смотрит на что-то, чего я не могу разглядеть.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Духи сегодня немного смущены, – отвечает мадам Вивьен, не понимая, что на самом деле я обращаюсь не к ней.

– Разве ты их не видишь? – Дасти с любопытством поворачивается ко мне.

– Кого? – шепчу я.

– Других?

– Разве это не фильм с Николь Кидман? – Я задумчиво хмурюсь, щелкая пальцами. Вот что мне напоминает эта комната. Сцена спиритического сеанса со стучащим столом.

– Тристан, в комнате полно духов, – немного нервно отвечает Дасти, оглядываясь через плечо. – Я не знаю, что именно происходит, но когда я пришла, здесь было всего несколько человек, но их появляется все больше, и... – Она неуверенно покачивается на единственном каблуке, а затем резко поворачивается. – Вы не возражаете? – возмущенно огрызается она.

– Они пришли поговорить с ней? – Я шепчу, кивая в сторону мадам Вивьен, размышляя, не ошибся ли я в оценке всего этого мошенничества.

– Нет, парень, мы пришли поговорить с тобой, – раздается рядом со мной хрипловатый мужской голос.

Я оборачиваюсь и вижу, что на меня смотрит пожилой мужчина в бежевом кардигане и клетчатой рубашке.

– Что? – я вскрикиваю, быстро моргая, но в этот момент мое зрение слегка затуманивается, а сердцебиение учащается. Один за другим в комнате внезапно появляются новые люди... люди... которых я могу видеть. – Что за х... – мой голос прерывается, когда на стуле в углу появляется крупная женщина с седыми волосами и сумкой с вязанием. Рядом с ней молодой человек с длинными волосами, одетый как хиппи, в свободные шаровары, льняную тунику, в очках Джона Леннона. Старые, молодые, мужчины, женщины, представители всех национальностей и типов личности продолжают появляться в комнате, вызывая все большую клаустрофобию, как будто я втиснулся в вагон метро в разгар часа пик, и, что еще хуже, они все говорят одновременно.

Я дам вам три попытки угадать, с кем они разговаривают, но они вам не понадобятся.

Разговоры почти неразличимы, они становятся все громче и отчаяннее, пытаясь быть услышанными. Я закрываю уши, чувствуя, как нарастает тревога и паника пробирается в грудь. Я не могу дышать, здесь слишком тесно. Я чувствую, как настроение в комнате меняется от отчаяния к гневу.

Внезапно картина в раме, на которой изображено что-то похожее на обычное поле с тюками сена где-то в Шропшире, пролетает через всю комнату и разбивается о противоположную стену. Я предполагаю, что это не такая уж большая потеря для мира искусства, но глаза мадам Вивьен расширяются от шока.

– Что это было? – испуганно спрашивает она.

– Э-э-э, – отвечаю я, но в голове у меня пусто, и я с приглушенным ужасом наблюдаю, как стол левитирует... честное слово, действительно левитирует. Тяжелый стеклянный хрустальный шар в центре стола начинает подпрыгивать вверх-вниз, как мячик для пинг-понга, а карты Таро начинают разлетаться по комнате изящными дугами, как солдаты Королевы Червей из «Алисы в Стране чудес».

Мадам Вивьен издает истошный вопль и выбегает из комнаты, а я остаюсь сидеть с открытым ртом и смотреть на это невозможное карнавальное шоу.

Я пригибаюсь, спрыгиваю с сиденья на пол, защищая голову, когда стеклянные настенные бра взрываются одно за другим, разбрасывая осколки во все стороны. Я поднимаю глаза и вижу, как оживает старомодный радиоприемник, несмотря на то, что он даже не подключен к розетке, что видно с моей точки обзора, раскинувшегося на отвратительном цветочном ковре. Циферблат загорается, стрелка скачет, переключаясь с одной станции на другую, выдавая странную компиляцию из ирландской народной музыки, Metallica, Dolly Parton, а затем, я уверен, звучит обращение Черчилля к нации, в котором он объявляет, что мы собираемся воевать с Германией, и, наконец, останавливается на трансляции чемпионата мира по футболу 1966 года.

– Что за черт? – Я задыхаюсь, когда Дасти падает на пол и ложится рядом со мной, а вокруг нас воцаряется хаос.

– Думаю, они немного разозлились, – невозмутимо произносит Дасти.

– Думаешь? – кричу я, пригибаясь, когда еще одна картина проносится по комнате.

– А еще думаю, нам нужно убираться отсюда. – Глаза Дасти расширяются, когда в воздухе раздается громкий треск и скрежет.

Мы оба поднимаем глаза и видим, как стол поднимается еще выше, вырывая из пола механизм, который позволял мадам Вивьен создавать впечатление, что стол движется. Мой рот открывается, когда он парит где-то под высоким потолком.

– Тристан! – кричит Дасти, перекрывая шум. – Чего ты ждешь? Персонального приглашения от Мэри Поппинс и Дика Ван Дайка на чаепитие на потолке? ДВИГАЙСЯ!

Я понимаю, что теперь нахожусь прямо под тяжелым столом, и если он рухнет на пол, как пианино в «Loony toon’s», то это будет не в мою пользу.

Как ни странно, между духами, плотно набившимися в комнату, завязалась потасовка, и, пока летят спицы и кулаки, я едва могу разглядеть выход сквозь плотную толпу. Стараясь держаться как можно ближе к полу, я ползу, как коммандос, на животе и локтях к занавеске из бисера, и Дасти ползет рядом со мной.

Мы выбираемся в главный магазин, но мадам Вивьен нигде не видно. Я поднимаюсь на ноги и обхожу прилавок, останавливаюсь и наклоняюсь вперед, прижимая руки к коленям и тяжело дыша.

Я поднимаю глаза, чтобы сказать что-то Дасти, когда чувствую удар по голове и громкий стук, когда  что-то падает на пол.

– Ой, – жалуюсь я, потирая затылок и морщась. Нагнувшись, чтобы поднять предмет, я понимаю, что это книга. «Путеводитель Кроушенкса по недавно ушедшим», автор Корнелиус Кроушенкс.

Дасти открывает рот, чтобы что-то сказать, но вдруг делает паузу, ее глаза расширяются, когда диван перед нами начинает яростно трястись. Книги начинают сыпаться со всех полок, пролетая над нашими головами и врезаясь в стены и мебель, как стая обезумевших голубей.

– Бежим! – Дасти бросается к двери, и я следую за ней, пригибаясь, чтобы избежать литературных снарядов, запущенных в мою голову.

Я так сосредоточился на спине Дасти, что на секунду забыл, что она бестелесна, и, когда она исчезает прямо через запертую входную дверь, я эффектно сталкиваюсь с ней. Удар сбивает меня с ног, и когда я ударяюсь спиной об пол, кислород со свистом вырывается из легких, как из сдувшейся волынки. Я поднимаю слегка ошеломленный взгляд на дверь и вижу, как Дасти просовывает голову и плечи обратно.

– Сейчас не время для передышки, Тристан. Двигайся! – кричит она.

Я рычу, приподнимаюсь, поворачиваю замок и, спотыкаясь о выступающий порог, вываливаюсь на улицу. Дверь захлопывается за мной и запирается. Внезапно раздается громкий скрип протестующего металла, и ставни захлопываются.

Мы с Дасти смотрим друг на друга миллионную долю секунды, прежде чем броситься в дальний переулок. Я все еще тяжело дышу, а Дасти мешает тот факт, что на ней по-прежнему только одна туфля. Я хочу спросить ее, почему она просто не снимет ее, но у меня не хватает кислорода. Когда мы доходим до конца переулка, мы оба истерически хохочем, но, завернув за угол, я сталкиваюсь с твердым телом и чувствую, как снова падаю назад, готовясь к неизбежному удару.

Через мгновение я замечаю, что все еще более или менее стою на ногах, и меня осторожно поддерживают крепкие мускулистые руки. Я осторожно приоткрываю один глаз и открываю другой, когда узнаю глубокие голубые глаза моего спасителя. Я уверен, что у меня открыт рот, но по какой-то причине я не могу произнести ни слова, когда смотрю на великолепного инспектора Дэнни Хейза из Скотленд-Ярда.

– Тристан. – Его голос низкий и восхитительный, и я уверен, что мои внутренности только что превратились в желе, и не просто в желе, а в желе с мороженым и посыпкой... радужной посыпкой. – Ты последний человек, с которым я ожидал столкнуться в темном переулке. – Его губы изгибаются в усмешке.

– О, ну, ты же знаешь. – Я прочищаю горло. – Это же я, мне нравится развлекать местную полицию.

Да! Я мысленно даю самому себе «пять» за то, что сумел произнести целое предложение, которое, надо признать, немного дурацкое, но, по крайней мер, внятное.

– Привет. – Дэнни мягко улыбается.

– Привет, – тихо отзываюсь я.

Мы еще долго смотрим друг на друга, пока не раздается глубокий знакомый голос.

– Ты сейчас просто Мег Райан для своего Тома Хэнкса. – Дасти ухмыляется. – Ты ведь это знаешь, правда? – Мой взгляд на мгновение перескакивает на Дасти. – Серьезно? – Она упирает одну руку в бедро, а другой недоверчиво машет. – «Неспящие в Сиэтле», ничего не напоминает? «И все, что я могла сделать, это сказать «привет»... - процитировала она в жалком подражании.

Я уверен, что это должна быть моя Дебора Керр для его Кэри Гранта, так как эта сцена изначально из фильма «Незабываемый роман», но я не собираюсь спорить с Дасти о семантике, особенно в присутствии аппетитного инспектора полиции, который, вероятно, уже подозревает, что у меня не все дома.

– Ты в порядке? – спрашивает Дэнни через мгновение, и я понимаю, что он все еще держит меня, но никто из нас этого не замечает.

– О, эм. – Я издаю нечто среднее между хихиканьем и смешком, что сразу же заставляет меня вспомнить Роуэна Аткинсона в роли неуклюжего викария из «Четырех свадеб и одних похорон». В общем-то, это я и есть в хороший день, и я не понимаю, почему этот умный, веселый и безумно симпатичный мужчина запал на меня, если только это не для развлечения.

Я отстраняюсь, высвобождаясь из его теплых объятий, и сразу же ощущаю потерю. Он опускает взгляд и видит, что я что-то уронил, и я наблюдаю, как он поднимает это с земли и рассматривает. Это книга, о которой я даже не подозревал, что все еще держу в руках, когда убегал из книжного магазина.

– «Путеводитель Кроушенкса по недавно ушедшим», – задумчиво читает он и вопросительно смотрит на меня.

– Э-э, шуточный подарок, – быстро отвечаю я, протягивая руку и забирая книгу обратно. – Для... кое-кого на работе.

Отлично, кисло думаю я. Я только что впервые в жизни случайно совершил кражу в магазине, и первое, что я сделал, это врезался в полицейского инспектора. Очень горячего, светловолосого, голубоглазого... черт, что я опять сказал?

– Ну... – Дэнни улыбается. – Раз уж мы оба здесь и никто из нас, похоже, не работает, как насчет кофе?

– Конечно, – выдыхаю я, прежде чем мозг успевает высказать свое мнение. Я почти уверен, что он мог бы пригласить меня прокатиться на ослике посреди Внешних Гебридских островов, и я все равно согласился бы на все, что бы он ни сказал.

– Отлично. – Он снова улыбается, его голубые глаза полны всякого рода восхитительного озорства и приглашения. А этот влажный шлепающий звук? Я уверен, что это мое сердце перевернулось и вылетело из груди, прежде чем упасть на землю.

О Боже, у меня такие проблемы...

Глава 7

Дэнни

Я бросаю взгляд на Тристана, сидящего у окна и бормочущего что-то себе под нос, и улыбаюсь. Он чертовски очарователен. Совершенно не тот тип, который мне обычно нравится, не то чтобы я часто встречался с кем-то дома, в конце концов, я был наполовину в шкафу, наполовину вне. Не поймите меня неправильно, я все еще ходил на свидания и знакомился с мужчинами, встречался, когда было настроение, но у меня не было возможности завести отношения, учитывая мои и без того напряженные отношения с семьей и, конечно, отношение парней, с которыми я работал. Мне всегда приходилось быть очень осторожным с теми, кто знал о моей ориентации, и, хотя здесь, в Лондоне, не всегда все идеально, у меня гораздо больше свободы, чем раньше.

Не то чтобы я искал отношений. Я не уверен, что это возможно в данный момент. Я не говорю «никогда», но я только что переехал на юг и работаю долгие часы, пытаясь проявить себя в Ярде. Более того, моя работа - расследование тяжких преступлений - иногда приводит меня в довольно мрачное состояние, и я бы не хотел, чтобы кто-то еще проходил через это. Это было бы несправедливо.

Я делаю шаг вперед в очереди, которая медленно движется к прилавку, но мой взгляд по-прежнему прикован к Тристану. Он такой красивый, такой яркий, с растрепанными темными волосами, яркими зелеными глазами и ботанскими очками в черной оправе. Его лицо завораживает, и прямо сейчас он, кажется, ведет немного жаркий спор с самим собой. Я слегка усмехаюсь, качая головой.

Я всегда думал, что у меня есть свой типаж. Мужчины, которых я в конечном итоге затаскивал в постель, были примерно моего роста и телосложения, с широкими плечами и крепкими мышцами, с которыми я мог бороться в постели, не беспокоясь о том, что причиню им боль или зайду слишком далеко. Может, у меня раньше и не было отношений, но я люблю секс, и, на мой взгляд, чем грязнее и грубее, тем лучше. Я думаю, что кувыркаться в постели с кем-то должно быть весело, и я не хочу сдерживаться.

Мой взгляд блуждает по худощавому телу Тристана, запечатлевая его длинные ноги, обтянутые узкими джинсами, которые я с легкостью представляю себе обхватывающими мои бедра, когда я вжимаю его в матрас. Я резко вдыхаю и выдыхаю, медленно считая до десяти. Последнее, что мне нужно, - это стоять в очереди в кофейне с откровенно выпирающим через джинсы стояком.

Стараясь не думать о том, чтобы раздеть его, мой взгляд скользит по его телу к красивому лицу. Его щеки все еще красные от холода на улице, а я все еще пытаюсь осознать это. Мужчины, с которыми я встречался, обычно уверены в себе и имеют схожие со мной интересы, но Тристан - полная противоположность. Он стройный и гибкий, как какое-то существо из племени фейри, нервный и немного неловкий, как будто не совсем вписывается в общество смертных, но при этом такой настолько пленительный, что очарован им. Я не знаю, что это, но знаю, что в нем есть что-то такое, что захватило меня с той секунды, как он вошел в паб тем вечером.

– Чем могу помочь?

Я оборачиваюсь и обнаруживаю, что пока я разглядывал Тристана, очередь сдвинулась, и теперь между мной и прилавком метр пустого пространства. Я слегка качаю головой и снова хмыкаю. Для человека, чья карьера зависит от умения наблюдать за окружающим миром, я здесь терплю поразительное фиаско, полностью увлеченный симпатичным молодым человеком и слепой ко всему, что меня окружает.

– Флэт уайт, тыквенный латте со специями и две булочки с корицей, пожалуйста. – Я улыбаюсь девушке за стойкой. Она на мгновение ошарашено смотрит на меня, а затем кокетливо улыбается, но я не замечаю этого. Мой взгляд снова возвращается к Тристану, который все еще разговаривает сам с собой, и мне интересно, делает ли он это постоянно или это просто от волнения.

Я быстро расплачиваюсь, засовываю бумажник в задний карман джинсов, поднимаю поднос и направляюсь к Тристану, который застывает на месте, его щеки смущенно вспыхивают.

– Ну вот. – Я опускаюсь на табурет рядом с ним и ставлю перед ним флэт уайт, протягивая пару пакетиков сахара. – Я не знал, какой сахар ты предпочитаешь - белый или коричневый, – говорю я, поднимая одну из тарелок и ставя перед ним булочку с корицей.

– О, э-э, любой, спасибо, – отвечает он, берет наугад пакетик и высыпает в свой кофе, а затем второй.

Он украдкой поглядывает в мою сторону и кажется таким озабоченным, что я задаюсь вопросом, заметил ли он, что на самом деле смешал сахар и добавил по одному, или это просто его очередная причуда.

– Что это? – Он придвигается поближе и слегка принюхивается.

– Тыквенный латте со специями. – Я ухмыляюсь. – Уже почти Хэллоуин, а на Рождество они делают совершенно потрясающий торт «Шварцвальд».

– Фантастика. – Его губы медленно изгибаются.

– Хочешь попробовать? – предлагаю я, когда он морщит нос.

Он недоверчиво смотрит на меня, потом осторожно подносит к губам и делает маленький глоток. Он отстраняется и морщится, высовывая язык, как ребенок, которому только что подали ростки.

– Значит, не фанат. – Я ухмыляюсь, когда он пододвигает мне мой латте.

– Я не люблю тыкву, – отвечает он.

– Тогда почему попробовал? – Я смеюсь, чувствуя, как у меня теплеет в животе, пока он наблюдает за мной.

Он пожимает плечами.

– Чтобы проверить, действительно ли это похоже по вкусу на тыкву. Некоторые вещи на самом деле не похожи на то, на что они должны быть похожи, а похожи на что-то другое.

– А?

Он улыбается и выдавливает из себя смешок.

– Прости, я, наверное, снова говорю на тристанском.

– Говоришь на тристанском? – с любопытством повторяю я.

– Так мой папа всегда это называл. Мой отец и несколько друзей - единственные, кто может свободно говорить на тристанском. Когда я сбиваюсь с темы разговора, мой рот, как правило, следует за ходом моих мыслей, но, видимо, это не всегда имеет смысл для несчастного собеседника.

– Мне это нравится, – мягко говорю я, полностью очарованный им.

– Ну... – Он краснеет. – Я имел в виду, что искусственные ароматизаторы не всегда похожи по вкусу на то, что они должны воссоздавать. Например, я люблю бананы, но ненавижу все с банановым вкусом.

– В этом есть смысл. – Я поднимаю свой латте и делаю глоток, наблюдая за ним, желая прижаться к его губам и попробовать на вкус восхитительный лепет слов, вырывающихся из них, но вместо этого довольствуюсь тем, что прижимаю губы к тому месту на чашке, которого касались его губы.

– Итак, что привело тебя в Уайтчепел? – непринужденно спрашиваю я, желая узнать все об этом сложном и увлекательном человеке, и, похоже, это самое подходящее место для начала.

– Это прозвучало как профессиональный запрос, инспектор. – Он весело улыбается.

– Просто завязка разговора и чуть менее банальный вопрос, чем обязательное «часто ли ты здесь бываешь?» – ухмыляюсь я.

– У меня была назначена повторная консультация в Королевской Лондонской больнице, и хорошие новости... оказывается, у меня есть мозг, даже если я пытался задушить себя насмерть, используя кубик льда в качестве оружия.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я с беспокойством. – Нет никаких затянувшихся проблем?

– Нет, я в порядке. – Он пожимает плечами.

– Да, ты такой, – бормочу я в край своей чашки, и его щеки снова красиво вспыхивают.

– А что тебя привело сюда? – спрашивает он, пока его беспокойные пальцы разрывают края булочки с корицей. – Опять смерть и хаос?

– Я живу буквально за углом, и, вопреки распространенному мнению, работа в Ярде - это не только предотвращение кражи драгоценностей короны и скоростные погони по извилистым лондонским улицам.

– Это именно то, что ты представлял, когда подавал заявление, не так ли? – Тристан улыбается за своей кружкой, делая глоток кофе.

– Может быть, – уклончиво отвечаю я, смеясь в ответ. – На самом деле, очень неприглядная реальность включает в себя стопки и стопки бумажной работы.

Я с любопытством наблюдаю, как он оглядывается через плечо, почти внимательно слушает, прежде чем закатить глаза.

– Как продвигается дело? – спрашивает он через мгновение.

– Какое?

– Убийство Дасти. – Он хмурится. – А мне можно спрашивать о деле?

– Конечно, можно, – легко отвечаю я. – Я не могу обсуждать детали текущего расследования, но ты можешь спрашивать в общих чертах.

– Итак... – Он задумчиво наклоняет голову, наблюдая за мной. – Как продвигается дело?

– Мы ищем зацепки, – уклончиво отвечаю я.

– Разве это не фирменная фраза, когда у вас ничего нет? – Его губы кривятся.

– Более или менее, – тихо фыркаю я. – Пока еще рано, и это сложный случай.

– Почему сложный? – спрашивает он с неподдельным интересом.

– Потому что это произошло в общественном клубе, в самый загруженный период, и там было максимум посетителей. Это очень большой круг подозреваемых. Не говоря уже об общем отсутствии безопасности и большом количестве мест с интенсивным движением и перекрестным загрязнением улик.

– Понятно. – Он кивает.

– Послезавтра состоятся ее похороны, – говорю я ему, не зная, почему упоминаю об этом, но есть что-то в деле Дастина Бойла, что задевает меня, как и Тристана, и это зуд под кожей, до которого я не могу дотянуться.

– О. – Он слегка хмурится, глядя в чашку.

– Но отчет о вскрытии, который ты прислал, был очень полезен, – искренне говорю я ему. – Я работал со многими патологоанатомами, и поверь мне, ни один из них не был таким дотошным, как ты. Присланные фотографии раны на голове должны помочь нам идентифицировать использованное оружие.

Я тоже не шучу. На фотографии раны на голове Дасти, которую он сделал после того, как сбрил волосы и очистил от крови, была видна очень характерная форма - ряд из трех треугольников, выстроившихся в линию, почти как корона маленькой принцессы.

– Спасибо. – Тристан кивает. – Надеюсь, это поможет. Я не уверен, что именно вы ищете. Думаю, это, скорее всего, случай мисс Скарлетт в бальном зале со свинцовой трубой... или подсвечником, в любом случае вам нужно что-то большое и тяжелое.

Несмотря на серьезность темы, я не могу удержаться от легкого смеха, даже не пытаясь скрыть, что он мне нравится.

– А почему ты вообще решил стать патологоанатомом? – с любопытством спрашиваю я.

– Мне нравятся головоломки. – Он пожимает плечами. – И не нравится, когда у семей нет ответов на вопросы о том, как умерли их близкие.

– Похоже, за этим стоит какая-то история, – тихо отвечаю я.

Он задумчиво смотрит на меня. Позади нас слышен звон тарелок и чашек, а в маленькой кофейне нас окружает тихий гул разговоров. Прямо за окном, в сгущающихся сумерках, начал моросить дождь, и время от времени порыв ветра проносит мимо мокрые листья, оставляя один-два заблудившихся листочка прилипшими к стеклу. Здесь тепло и уютно, мы словно свили маленькое гнездышко, наблюдая друг за другом. Наконец, после долгой паузы, он делает медленный вдох.

– Когда мне было тринадцать, – тихо говорит он, – умерла моя мама.

– Мне так жаль, – мягко бормочу я.

– Она... – Он болезненно сглатывает, и я могу сказать, что даже спустя столько времени боль для него не притупилась. – Она села в гостиной в свое любимое кресло с чашкой чая, чтобы посмотреть «Улицу Коронации», и больше не встала.

– Что? – Я тяжело выдыхаю.

– Это называется S.A.D.S, – поясняет он. – Синдром внезапной смерти взрослых - это, по сути, взрослая версия детской смерти. Только что ты здесь, а в следующую минуту ушел, без предупреждения, без причины.

– Тристан, – бормочу я, желая взять его за руку, мое сердце болит за него.

– Полагаю, не нужно быть гением, чтобы понять, почему я выбрал именно такую карьеру. – Он пожимает плечами и смотрит в окно, продолжая говорить. – Она была замечательной, моя мама. Мои родители были старше, и я был чудом, ребенком, который изменил жизнь, или как там... Им сказали, что у них не может быть детей, и после долгих лет попыток они сдались, когда я, наконец, решил появиться.

Он снова поворачивается ко мне, на его губах играет небольшая улыбка.

– Готов поспорить, ты был ужасно избалован. – Я улыбаюсь.

– Ты прав, – грустно вздыхает он. – Я провел недостаточно времени с мамой, но мой отец был замечательным. Он всегда придумывал для нас безумные приключения, и даже когда я совершил каминг-аут в семнадцать лет, он принял меня без вопросов.

– Тебе повезло. – Я медленно киваю. – Так бывает не со всеми.

– Да, мне повезло, и хотя мой отец принадлежал к старшему поколению, он никогда не возражал против того, что я увлекаюсь парнями. Он любит меня, я знаю. Он так хорошо заботился обо мне после смерти мамы, хотя и сам горевал, но ситуация с отцом... сложная.

– Они часто бывают такими. – Я киваю в знак согласия.

– А что насчет тебя? – спрашивает он.

– Меня?

– Давай начнем с акцента, Лидс? – Он задумчиво наклоняет голову, изучая меня.

– Да, я родился и вырос в Йоркшире, – подтверждаю я. – Я родился в маленькой деревушке под названием Аллертон-Байуотер, это к юго-востоку от города Лидс. Мой отец был шахтером в седьмом поколении, но когда в 92-м году шахта закрылась, у нас не было другого выбора, кроме как переехать поближе к городу, чтобы отец и старшие братья могли найти работу.

– Братья? – с любопытством спрашивает Тристан. – Сколько их у тебя?

– Я младший из восьми.

– Восьми? – недоверчиво повторяет он. – Восемь детей? Твоя мама была вечно беременна.

– Почти. – Я киваю. – Не так уж много дел в крошечной деревушке в Западном Йоркшире. У меня пять братьев и две сестры. Не стоит даже пытаться подсчитать, сколько у меня сейчас племянников и племянниц, – усмехаюсь я.

– Ты, должно быть, скучаешь по ним, – задумчиво говорит он. – Я единственный ребенок у единственных детей, поэтому у меня не нет ни тетей, ни дядей, ни двоюродных братьев и сестер, так что после смерти мамы мы всегда были вдвоем с папой. Я не могу представить, каково это - иметь такую большую семью.

– Это... сложно, – вздыхаю я. – Я люблю свою семью, но тяжело скучать по ним, когда чувствуешь облегчение, что их нет рядом.

– Я не понимаю. – Тристан изучает меня.

– Трое моих братьев и одна из сестер не разговаривают со мной, – признаюсь я. – Остальные члены семьи относятся к моему существованию неоднозначно.

– Почему?

Я пожимаю плечами.

– Ты должен понимать, каково это - расти таким, как я. Это была маленькая деревушка, которой управляла кучка упрямых стариков, некоторые из них были шахтерами в восьмом поколении. Это была тяжелая жизнь, и они не любили перемен. Когда все шахты стали закрываться, они потеряли свои дома, свою самобытность. Мы переехали поближе к городу, и мой отец и братья устраивались на работу везде, где только могли, в основном на фабриках и литейных заводах. Я был единственным в семье, кто поступил в колледж, а затем в университет. Я вкалывал до упаду, чтобы самому платить за учебу. Затем я поступил в полицию и продвинулся по служебной лестнице. Я никогда не переставал работать над собой. Я не хотел просто существовать, перебиваясь на минимальную зарплату и живя на грани бедности, как это делали мои родители, но мои братья так не считали. Они обижались на меня, им всегда казалось, что я считаю себя лучше их, а это не так. Они думали, что я храню от них секреты, и, наверное, так оно и было, ну, во всяком случае, один большой секрет.

– Они не знали, что ты гей, – догадывается Тристан.

– Я не то чтобы скрывал это, но и не говорил открыто. Я знал, что они воспримут это негативно, особенно учитывая ту обиду, которую они уже испытывали ко мне. Я был осторожен, даже работая в полиции, и не чувствовал, что могу открыто поделиться этим.

– Что изменилось?

– Офицер, с которым я работал… друг, – тихо говорю я ему, чувствуя знакомую пульсацию сожаления и боли. – На него напали и очень сильно избили.

– Потому что он гей? – мягко спрашивает Тристан.

Я киваю.

– Все говорили об этом, и я имею в виду всех: мою семью, моих братьев, моих родителей, всю общину. Казалось, у каждого было свое мнение на этот счет. – Я хмурюсь, вспоминая то болезненное время. – Он был моим другом, но сплетни, словно полностью лишили его личности. Он больше не был хорошим человеком, хорошим другом, любящим сыном и опытным офицером полиции Западного Йоркшира с наградами. Он стал тем полицейским-геем, на которого напали за то, что он неправильно проанализировал ситуацию и подкатил к натуралу. Вот до чего он докатился, и это меня опустошило.

– Что ты сделал? – мягко спрашивает Тристан.

– Я совершил каминг-аут, очень публично. Я не собиралась прятаться за закрытыми дверями, стыдясь своей ориентации или боясь, что на меня нападут за честную ошибку. Я открыто заявил о преступлениях на почве ненависти, потому что это было то, что я так сильно переживал. Моя семья, как ты можешь себе представить, была недовольна моей новообретенной дурной славой, они восприняли это, как удар по лицу. Мою ориентацию нужно было прятать за закрытыми дверями и никогда не говорить о ней.

– Дэнни, - мягко говорит он, протягивает руку и кладет на мою, нежно сжимая. - Это было действительно храбро.

Я пожимаю плечами, сосредоточившись на его теплой ладони, накрывающей мою.

– В любом случае, представился шанс работать в Лондоне, и я ухватился за него.

– Ты все еще общаешься со своей семьей?

– Более или менее, – бормочу я. – В том смысле, чем больше я говорю, тем меньше они слушают, – я уточняю. – Они не отреклись от меня напрямую, но на самом деле мне не очень рады дома, может быть... – Я снова пожимаю плечами. – Не знаю, может быть, через несколько лет, когда осядет пыль.

– Не должно быть никакой пыли. Они - твоя семья и должны гордиться тобой. – Он очаровательно хмурит брови, и у меня в животе теплеет от его явного негодования за меня.

Не в силах сдержаться, я переворачиваю руку так, чтобы моя ладонь соприкасалась с его ладонью. Я слышу, как он медленно втягивает воздух, когда наши пальцы переплетаются, словно закрывающиеся лепестки цветка, скрытого в тени.

– Спасибо. – Я слабо улыбаюсь. – Но мы с тобой оба знаем, что люди не всегда добры, когда речь идет о сексуальной ориентации, даже если они связаны с тобой кровным родством. Принятие не всегда является данностью.

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты переехал в Лондон? – Он поднимает на меня глаза, и я с удовлетворением замечаю, что он не убирает руку, по-видимому, довольный тем, что наши пальцы переплетены, как виноградные лозы.

– Чуть больше полутора месяцев, – отвечаю я.

– Ты хорошо устроился? – Он хмурится, и это так мило. – У тебя появились друзья?

Легкая улыбка появляется на моих губах, когда я нежно сжимаю его руку.

– Уже почти у цели, – отвечаю я, и он краснеет, переводя взгляд на окно и мокрую от дождя улицу, уже почти полностью темную и освещенную проезжающими двухэтажными автобусами и фонарями.

– У меня... тоже не так много друзей, – тихо признается он. – Но... – Он смущенно сглатывает и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Мне это понравилось.

– Я рад, – говорю я ему, и мои пальцы дергаются от желания нежно провести подушечками под его челюстью, приподнять его подбородок, чтобы я мог наклониться вперед и прижаться губами к его губам, но я этого не делаю. Что бы ни происходило между нами, я не хочу торопиться. Он не похож ни на кого из тех, кого я встречал раньше, и я не хочу рисковать и спугнуть его. Как бы я ни хотел, чтобы он лежал подо мной обнаженный, обхватывая мое тело, пока я не пойму, где начинаюсь я и заканчивается он, речь идет не о том, чтобы просто затащить его в постель. Впервые в жизни мне кажется, что я хочу большего.

– Мне тоже понравилось. – Я терпеливо отстраняюсь и легко улыбаюсь ему. – Я надеюсь, что ты захочешь увидеться снова. Может, поужинаем в следующий раз? Ты мог бы выбрать место и показать мне, что тебе нравится в Лондоне.

– С удовольствием. – Он широко улыбается, и что-то глубоко внутри меня, о чем я даже не подозревал, что чувствую такую пустоту, начинает заполняться.

Стадия третья. Торг. Глава 8.

Тристан

Широко зевая, я пересекаю кухню, глаза слипаются от недосыпания. Я не уверен, что, черт возьми, мне снилось прошлой ночью, но в итоге сон оказался очень бессвязным. Каждый раз, когда я засыпал, меня что-то будило, и в результате я всю ночь ворочался с боку на бок. Наверное, это моя вина. Я засиделся допоздна, читая ту дурацкую книгу, которую по неосторожности украл из магазина мадам Вивьен. Наверное, мне действительно следовало вернуть ее с извинениями или, по крайней мере, предложить заплатить за нее, но, по правде говоря, я не спешу возвращаться в это место. К тому же, справедливости ради, старая мошенница уже выманила у меня пятьдесят фунтов, так что я считаю, что книга получена честно.

Мне следовало просто положить ее на книжную полку в гостиной, но по какой-то безумной причине я забрался в постель и взял ее, чтобы лениво перелистать страницы. Назовите это любопытством, наверное, но чем больше я читал, тем больше меня затягивало. Я имею в виду, что парень, который это написал, явно был абсолютно чокнутым. Его звали Корнелиус Кроушенкс, и, насколько я могу судить, этот человек был медиумом викторианской эпохи, причем довольно известным. Краткий поиск в интернете на телефоне показал это, ну и тот факт, что на внутренней стороне обложки сообщалось, что книгу написал всемирно известный эксперт-медиум и спиритуалист Корнелиус М. Кроушенкс, хотя он мог просто дуть в свою трубу*, в конце концов, вы же знаете, какими бывают авторы.

*Дуть в свою трубу означает хвастаться, заниматься саморекламой, хвалиться.

Но, несмотря на его викторианские идиомы и весьма странные идеи, я оказался беспомощно захвачен страницами книги. Настолько, что сейчас эта книга лежит рядом со мной на кухне, пока я жду, когда закипит чайник.

Мой взгляд как раз скользит по странице, когда шар серого меха вспрыгивает на стойку и бодает меня головой. Я мягко улыбаюсь, поднимая руку, чтобы погладить его, но мне почти ничего не нужно делать, так как он выгибает спину и двигает телом, поглаживая себя моей ладонью от головы до хвоста.

– Доброе утро, Джейкоб Марли.

– Ты назвал своего кота Джейкобом Марли? – раздается глубокий голос с противоположной стороны кухни.

– Я был пьян. – Я пожимаю плечами и поворачиваюсь к Дасти. – Видимо, имя, данное в состоянии алкогольного опьянения, не имеет обратной силы, потому что теперь он ни на что другое не откликается. Ты даже не можешь называть его Джейкобом. Ему это не нравится, он шипит и задирает хвост, чтобы показать вам свою задницу по пути к ближайшей двери.

– Ну, разве это не лучший способ послать на хуй для тех, кто перепутал твое имя, – восторженно смеется Дасти.

Я зачарованно наблюдаю, как Джейкоб Марли бросает меня и обещание позавтракать и царственно шествует по кухне с высоко поднятой головой, пока не доходит до Дасти. Она протягивает руку, и он поднимает свой маленький, розовый носик к кончикам ее пальцев, принюхиваясь, смотрит на нее и громко мяукает.

– Кажется, он меня видит, – радостно шепчет Дасти. – Привет, красавчик, – напевает она. – Ты меня видишь?

Он награждает ее еще одним громким мяуканьем, а затем начинает мурлыкать так громко, что можно заглушить трактор.

– Знаешь ли ты, что в Древнем Египте кошки считались хранителями мертвых? – рассеянно размышляю я, когда чайник щелкает, и я заливаю кипятком растворимый кофе.

– Может быть, египтяне что-то подозревали, если он действительно может меня видеть. – Дасти поднимает руку, как будто хочет погладить его. – Это правда, Джей Эм? Ты хранитель мертвых?

Он мурлычет еще громче и поднимает голову к ее ладони, теряя равновесие и едва не падая прямо через руку Дасти, которая так же бесплотна, как и пар.

– Не могу поверить, что он позволил тебе назвать его Джей Эм, – говорю я, когда Джейкоб Марли поворачивает голову и шипит на меня. – О, что? – хнычу я. – Это очень несправедливо.

– Что я могу сказать? – Дасти ухмыляется. – Все красивые мальчики любят меня.

Я смотрю на Джейкоба Марли, приподняв брови.

– Если ты так непостоянен в своей любви, то не думай, что в ближайшее время я принесу тебе кошачью мяту, маленький торчок.

Он возвращается к стойке и начинает тереться головой о мою руку, мурлыча, когда я отодвигаю тарелку с едой в сторону и начинаю наполнять ее.

– Нет, Джейкоб Марли, не пытайся умаслить меня, как будто я твой дилер. – Я ставлю тарелку на пол и наблюдаю, как он проворно спрыгивает за ней и без всякого изящества засовывает морду внутрь. – Просто нет никакой преданности. – Я угрюмо качаю головой. – Может, мне стоило назвать тебя Иудой.

Дасти хихикает в углу, и я возвращаю свое внимание к ней.

– Куда ты вчера подевалась? – спрашиваю я. – В одну минуту ты сидела рядом со мной в кофейне, уговаривая расспросить инспектора Хейза о твоем деле, а в следующую – снова исчезла.

– Я не знаю. – Дасти задумчиво хмурится, покачивая головой. – Я же говорила, что до сих пор не разобралась во всей этой загробной жизни, мне показалось, что у меня разрядились батарейки или что-то в этом роде. Я сидела и смотрела на вас двоих, как вдруг все померкло, и следующее, что я помню, это то, что я здесь, на твоей кухне.

– О, – отвечаю я, не совсем понимая, как правильно на это реагировать. До недавнего времени я даже не думал, что существует загробная жизнь, так что у меня не больше понимания, чем у нее... хотя... мой взгляд скользит по открытой книге на стойке.

– Мне было жаль слышать о твоей маме, – говорит Дасти так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей.

Я молча смотрю на нее.

– Спасибо, – бормочу я, чувствуя в сердце знакомую грусть, которая всегда сопровождает мысли о любимой маме.

– Я тоже потеряла маму, – тихо добавляет Дасти. – Когда мне было восемь... рак.

– Мне тоже жаль, – отвечаю я, чувствуя странное родство с растрепанным трансвеститом, прислонившимся к моей микроволновке.

– Ну разве мы не просто два маленьких потерянных мальчика. – Она улыбается, и в ее улыбке есть что-то горько-сладкое.

– Дасти? – Я размышляю, пока взгляд скользит по ее кривобокому парику, блестящему платью и единственной туфле. – Почему бы тебе просто не снять эту туфлю? Это выглядит как-то глупо, когда у тебя только одна, и ходить в таком виде неудобно.

– Хотела бы, – отвечает она.

– Тогда почему... – Я пригибаюсь, когда она срывает туфлю и швыряет ее через всю кухню мне в голову, хотя, вероятно, она не причинила бы мне вреда, даже если бы попала прямо между глаз, поскольку туфля такая же бестелесная, как и она.

Я наблюдаю, как она выполняет то, что можно описать только как высокий удар ногой, достойный «Мулен Руж», и кладет стройную ногу на маленький обеденный стол. Я медленно моргаю, поворачиваюсь, чтобы посмотреть назад, а затем снова возвращаюсь к ее ноге. Шпилька, которую она метнула в мою голову, снова прочно сидит на ее ноге.

– Что за?

– Почему? – повторяет она мой предыдущий вопрос, и в ее голосе слышится разочарование. – Потому что я не могу ее снять, и то же самое с париком и ресницами. Я застряла и выгляжу точно так же, как в момент смерти, и ничто не изменит этого, поверь, я пыталась.

– Мне жаль, Дасти. – Я морщусь. – Эм, на самом деле все не так уж и плохо.

– Не так уж и плохо? – парирует она, поворачивая голову, чтобы посмотреть в зеркало в прихожей, изучая темные потеки туши, стекающие по щекам. – Тебе легко говорить, ведь не тебе суждено провести вечность, выглядя как Элис кровавый Купер.

– Может быть, здесь что-то есть? – Я возвращаюсь к книге и листаю страницы, пока не натыкаюсь на заголовок, который вызывает у меня интерес.

Как вернуть неприкаянных духов в загробную жизнь...

Для того чтобы развеять и отправить в загробный мир беспокойного духа, требуется вещество безупречной чистоты и сильная воля. Чистая соль может быть рассеяна с твердым указанием вернуться в место своего происхождения, произнесенным практиком с большой убежденностью.

Я просматриваю отрывок, пока Дасти пересекает кухню и встает передо мной. Бросив книгу на стойку, я импульсивно хватаю стоящую рядом металлическую баночку, срываю крышку и швыряю ее содержимое прямо в Дасти, но оно проходит сквозь нее, рассыпаясь по кафельному полу.

Дасти мгновение молчит, глядя на меня, а затем медленно наклоняет голову и смотрит на кучу белых гранул, рассыпанных вокруг ее ног.

– Сахар? – сухо спрашивает она. – Что ты пытаешься сделать - изгнать меня или испечь пирог?

– У меня нет соли. – Я смущенно морщусь.

– Сэму и Дину было бы так стыдно за тебя, – Она недовольно качает головой.

– Кто такие Сэм и Дин? – Я в замешательстве.

– Ты серьезно говоришь мне, что, несмотря на твою одержимую любовь к Netflix, ты не знаешь, кто такие Сэм и Дин Винчестеры?

Я непонимающе смотрю на нее.

– Сериал «Сверхъестественное»? – с надеждой добавляет она.

– Я чаще смотрю фильмы, чем сериалы.

– Ты никогда не смотрел... – Она прижимает руку к груди и слегка покачивается, опираясь другой о стойку, чтобы не упасть. – О, Тристан, мой дорогой, дорогой мальчик. Тебя ждет такое удовольствие. Это единственное телешоу, в котором я не только отчаянно мечтаю оказаться между двумя братьями, но и с радостью взяла бы себе папу.

– Папу? – повторяю я.

Она закрывает глаза, глубоко вдыхает, издавая тихий стон удовольствия, ее глубокий голос становится ниже, если это возможно, и поднимает палец, чтобы я замолчал.

– Ммм... Джеффри Дин Морган. Я так и представляю его сейчас с этой похотливой улыбкой, глубокими складками на щетинистых щеках, волосатой грудью».

– Тебе нужна минутка? – спрашиваю я неуверенно.

Она выдыхает и улыбается мне.

– Мы устроим праздник «Сверхъестественного» при первой же возможности, но пока у меня есть идея. – Она восторженно хлопает в ладоши.

– Что? – подозрительно спрашиваю я.

– Я думаю, мы должны пойти на мои похороны, – заявляет она.

– Что? – Я медленно моргаю. – Прости, это прозвучало так, будто ты только что сказала, что я должен пойти на твои похороны?

– Именно так. – Дасти кивает. – Подумай об этом, это идеально.

– Не понимаю, как поход на похороны совершенно незнакомого человека может быть идеальным в каком-либо смысле. – Я хмурюсь.

– Люди делают это постоянно, – отвечает Дасти, – и, кроме того, это не похороны незнакомца, ты меня знаешь.

– Да, теперь знаю. – Мой голос недоверчиво повышается. – Только как мне объяснить, что мы познакомились только после твоей смерти?

– Ну, очевидно, не стоит этого делать, – фыркает Дасти. – Просто скажи им, что мы были друзьями. Поверь мне, никто не усомнится в этом. Я знаю многих людей.

– Я не могу. – Я качаю головой. – Прости, Дасти, но идти на твои похороны просто странно.

– Тристан, дорогой, ты странный... – отвечает она, сразу же раскаиваясь, когда мое лицо вытягивается, отступает и выглядит искренне обеспокоенной тем, что задела мои чувства. – В хорошем смысле странный... такой очаровательно-странный, – настаивает она.

– Нет, Дасти. – Я твердо стою на своем. Я не пойду на ее похороны, ни за что, ни при каких обстоятельствах. Мне и так трудно общаться с людьми каждый день, так что последнее, что мне нужно, это застрять в крематории с кучей людей, особенно с теми, кого я не знаю.

– Тристан, пожалуйста? – скулит Дасти. – Мне нужно знать, что со мной произошло.

– Что ты помнишь? – с любопытством спрашиваю я.

– Ничего. – Она качает головой. – В этом-то и проблема. Последнее, что я помню, - это как я вышла из своей квартиры и пришла в «Радужную Комнату». Я выпила коктейль в баре с Рамоном, он один из барменов, и все. Все остальное - сплошной туман, пока я не очнулась на полу в морге.

– Дасти. – Я качаю головой. – Хотел бы я иметь ответы на твои вопросы, но не думаю, что ты получишь их, став свидетелем собственных похорон. Ты не думала, что тебе будет слишком тяжело смотреть на это? Они собираются сжечь твое тело дотла.

– Да, ладно, эта часть не очень хороша, – признает Дасти. – Но, милый, я знаю каждую из этих лживых, коварных див, и поверь мне, если одна из них убила меня, то можешь поспорить на свои лобутены, я выясню, которая из них.

– Что ж, удачи тебе с этим. – Я качаю головой, затем смотрю на часы на стене. – Я собираюсь в душ. Мне нужно быть на работе через час.

– Но...

– Нет, Дасти, – твердо говорю я, направляясь в ванную и закрывая за собой дверь.

Сняв пижаму и старую футболку, пока вода греется, я перелезаю через бортик ванны и проскальзываю за душевую занавеску, с наслаждением вздыхая, когда теплая вода обдает мое тело и расслабляет все мышцы, которые, кажется, постоянно находятся в напряженном состоянии. Я как раз намыливаю волосы, когда слышу сердитый вздох.

– Ты же знаешь, что это действительно не убьет тебя, если ты окажешь мне эту маленькую услугу. – Голос Дасти эхом разносится по маленькой, наполненной паром комнате, и я вскрикиваю от удивления, а затем болезненно взвизгиваю, когда шампунь обжигает мне глаза. Я засовываю голову под душ и практически захлебываюсь, пытаясь смыть с глаз пену. Откидывая мокрую, тяжелую массу волос с лица, насколько это возможно, я выглядываю из-за занавески в душе, моргаю налитыми кровью глазами, пытаясь сосредоточиться, и прижимаю занавеску к своему мокрому телу, словно я слегка оскверненная девственница.

Дасти взгромоздилась на крышку бачка, поставив одну ногу на закрытое сиденье унитаза и нахально скрестив ноги, и тычет в мою сторону одним из своих ярко-красных когтей, ее глаза раздраженно сверкают.

– Ты же знаешь, что это ничего не меняет, милый. – Она сладко ухмыляется. – Занавеска для душа полностью прозрачная. Я все вижу. Кстати, ты хорошо поработал над мужским туалетом, очень аккуратно.

– Ради всего, блять, святого, Дасти! – Я поворачиваюсь вполоборота и прикрываю рукой член и яйца за занавеской. – Убирайся!!

– Не понимаю, в чем проблема. – Она раздраженно закатывает глаза. – Дорогой, не то чтобы ты не видел мой.

– Это не считается, – возмущенно отвечаю я. – Это была моя работа. Я не входил к тебе в этот чертов душ. Это вопиющее вторжение в частную жизнь.

– Перестань быть таким ханжой, Тристан. – Она резко перебрасывает пряди парика через плечо и смотрит на меня с бесстрастным выражением лица.

– Это не тот случай, когда ты показываешь мне свой, а я тебе своей. – Я хмурюсь. – А теперь убирайся!

– Нет, пока ты не согласишься пойти на мои похороны!

– Я сказал нет, – упрямо отвечаю я.

– Тогда я не уйду. – Она решительно складывает руки на груди и прислоняется к кафельной стене, постукивая ногтями по предплечью.

– Прекрасно, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Тогда уйду я.

Я выключаю воду и сдергиваю полотенце с поручня, обматываю его вокруг талии и перелезаю через край ванны, после чего решительно врываюсь в свою спальню. Я достаю из ящика с нижним бельем пару боксеров, поворачиваюсь и вскрикиваю, когда вижу перед собой Дасти, сидящую на краю кровати.

Она делает вдох и открывает рот, чтобы заговорить.

– Нет, – твердо говорю я и поспешно натягиваю боксеры под полотенцем, после чего намеренно поворачиваюсь к ней спиной. Я быстро вытираюсь насухо, промокаю волосы и бросаю мокрое полотенце в корзину для белья.

– Тебе стоит сначала повесить его и дать ему высохнуть, иначе все там будет пахнуть сыростью.

Не обращая на нее внимания, я натягиваю остальную одежду и направляюсь в гостиную, где нахожу Дасти, сидящую на подлокотнике дивана.

– Нет, – говорю я, прежде чем она успевает что-то сказать.

Я чувствую, как ее взгляд прожигает мне затылок, пока надеваю ботинки и пальто, обматываю шею шарфом и кладу ключи и бумажник в карман. Не говоря больше ни слова, я выхожу за дверь, закрываю ее за собой и ступаю на крошечную площадку с темной узкой лестницей, ведущей вниз.

Я быстро спускаюсь по лестнице. Моя квартира - часть старой викторианской террасы, которая была перестроена в квартиры. Я не знаю точно, кто мой сосед снизу - какой-то ворчливый пожилой мужчина, который поселился здесь еще до того, как я подписал договор об аренде, но он, кажется, не более склонен к общению, чем я. В итоге наше общение сводится лишь к быстрому кивку в знак приветствия, если мы, к несчастью, оказываемся на пороге в одно и то же время. Чего мы оба стараемся избегать любой ценой.

Я выхожу через главную дверь и поворачиваюсь, чтобы убедиться, что она надежно заперта, а затем оборачиваюсь, чтобы увидеть Дасти, стоящую передо мной на пороге.

– Нет. – Я качаю головой, намеренно вставляю наушники и, обогнув ее, направляюсь вниз по улице с громким попурри из «Girls Aloud» в ушах.

Она идет неровной походкой, не отставая от меня, и время от времени я ловлю на себе ее пристальный взгляд. Я искренне сочувствую ей. Я не специально вредничаю, но явиться на ее похороны в одиночку, в окружении кучи незнакомых людей - это буквально мой худший кошмар.

К счастью, морг находится недалеко от места, где я живу, и уже скоро я захожу внутрь из холодного утреннего воздуха и сталкиваюсь с Джуди.

– Доброе утро, Тристан. – Она поднимает глаза от своего планшета.

– Доброе утро, Джуди. – Я вытаскиваю один из наушников и оставляю его болтаться на шее.

Она бросает быстрый взгляд исподтишка на то, что на мне надето и задумчиво цокает языком.

– Тебе стоит прихватить какую-нибудь форму.

– О?

– Твоего первого утреннего гостя не могли найти несколько дней, и он оставил включенным отопление, – небрежно отвечает она. – Может получиться грязно.

– Отлично, – бормочу я, – как раз то, что мне нужно этим утром.

Она исчезает за одной из дверей и поднимается по лестнице в офис, а я проскальзываю в раздевалку, быстро переодеваюсь в медицинскую форму и натягиваю лабораторный халат. Оставив наушники висеть на шее, я кладу телефон в карман и направляюсь в главную комнату.

Запах поражает меня еще до того, как я переступаю порог, и я стараюсь дышать неглубоко через рот. Ничто так не заставляет с утра задуматься о выборе профессии, как запах начавшегося разложения.

Я вхожу в комнату и вижу Теда, нового санитара, стоящего у стола с папкой для меня.

– Доброе утро. – Он кивает. – Сегодня у нас спелый.

– Спасибо, что констатируешь очевидное. – Я морщусь, когда тянусь вверх и достаю с полки баночку с «Виксом». Я намазываю немного на внутреннюю сторону медицинской маски, а затем закрываю рот и нос. Это не полностью скрывает вонь от трупа, но, по крайней мере, уменьшает ее.

– Еще один на подходе. – Тед протягивает мне папку. – Его сейчас выгружают. Какой-то парень утонул в своей ванне. Мы поместим его в холодильную камеру.

– Хорошо. – Я киваю, открываю папку и начинаю читать, пока он выходит за дверь.

– Ты собираешься игнорировать меня весь день? – Дасти фыркает, топая по полу, чтобы встать рядом со мной.

– Это зависит от обстоятельств, – отвечаю я, продолжая читать записи. – Ты собираешься продолжать спрашивать о своих похоронах?

– Да, – упрямо заявляет она.

– Тогда, да, я буду игнорировать тебя. – Я приятно улыбаюсь, хотя она этого не замечает, так как на мне все еще голубая хирургическая маска.

– Это несправедливо. – Она топает ногой, уперев руки в бока.

Дверь с громким стуком распахивается, привлекая мое внимание, и в комнату входит Тед, втягивая за собой тележку с чем-то, похожим на довольно большой мешок для трупов. Я могу только предположить, что внутри находится довольно дородный человек, поскольку пластик туго натянут.

– Извини, – говорит Тед, пока Джонас, другой санитар, проталкивает остальную часть тележки в дверь. – Через минуту мы уйдем. Это работа для двоих. Здоровенный парень, утонул в ванне.

– Дасти, – шепчу я, пока они не подошли достаточно близко, чтобы услышать. – Я...

Мой голос затихает, и даже Дасти умолкает, когда они провозят тело мимо нас, но наше внимание привлекает не тележка. Это очень толстый, очень мокрый и очень голый парень, который спокойно топает за ней, как будто такие вещи происходят с ним каждый день, и, проходя мимо нас, он вежливо кивает.

– Доброе утро, – приветствует он и продолжает следовать за тележкой.

Мы с Дасти стоим, разинув рты, и наблюдаем, как Тед и Джонас открывают дверь в холодильную камеру, которую мы используем, когда покойники слишком большие или тяжелые, чтобы поместиться в настенные шкафы. Они вкатывают тележку, и как только дверь закрывается за ними, голый парень проходит прямо через нее, как будто ее нет, и исчезает.

– Ты только что это видела? – слабо бормочу я.

– Я бы очень хотела этого не видеть. – Дасти слабо сглатывает. – В мире не хватит отбеливателя для глаз, чтобы стереть этот образ.

Мгновение спустя Тед и Джонас появляются снова, кивают мне, проходя мимо, и направляются обратно к главному входу, оставляя нас с Дасти наедине.

Я снова поворачиваюсь к Дасти, но когда она открывает рот и делает вдох, я упреждаю то, что, как я знаю, должно выйти наружу.

– Нет, – повторяю я.

– Угх, – рычит она, снова топая ногой. – Это нечестно. Ты ведешь себя так, будто я попросила тебя ограбить могилу вместе со мной.

Я вставляю наушники в уши и включаю телефон, чтобы громкая, бодрая музыка заглушила ее тираду. Я знаю, что сейчас она говорит несколько, вероятно, очень нелицеприятных вещей обо мне, сопровождая их довольно дикими жестами, но я спокойно натягиваю пару латексных перчаток.

– Я тебя не слышу, – громко кричу я, постукивая по наушникам. - Это Британи, детка!

Ее лицо вспыхивает, когда она кричит на меня, но я полностью игнорирую ее, поворачиваюсь к мешку для трупов, лежащему передо мной, и готовлюсь к очень неприятному утру.

День проходит довольно быстро. Дасти исчезла практически сразу после того, как было обнаружено содержимое мешка для трупов. Не знаю, могут ли духи на самом деле блевать, но выглядела она довольно зеленой. В течение дня она так и не вернулась. Каждый раз, когда я оборачивался, я ожидал увидеть ее, но она держалась в стороне, за что я ей благодарен. В конце концов, у меня все еще была работа, которую нужно выполнять.

В конце дня я долго и очень энергично принимал душ на работе, прежде чем снова переодеться в свою одежду. После утреннего случая с продвинутой очисткой мне это было необходимо. К счастью, подобные случаи возникали нечасто. На самом деле в морге вообще редко пахло плохо. Мы хорошо проветривали его и тщательно следили за чистотой.

Но я вымотался до предела. На работе мне удалось перекусить сэндвичем, но после прошедшего дня у меня, как можно себе представить, нет особого аппетита. К тому времени, как я прихожу домой, у меня едва хватает сил, чтобы раздеться и заползти в постель, плюхнувшись на спину поверх постельного белья, в одних боксерах и футболке.

Я закрываю глаза и испускаю долгий, медленный вздох, уже погружаясь в сон.

– Ты готов поговорить со мной сейчас? – властно спрашивает упрямый голос, и я издаю стон.

– Дасти, я слишком устал, чтобы спорить с тобой. – Я зеваю, с трудом удерживая глаза открытыми.

– Я здесь не для того, чтобы спорить, – решительно отвечает она. – Все, что тебе нужно сделать, это сказать, что ты пойдешь, иначе я буду вынуждена... убедить тебя, – зловеще добавляет она.

Я не особо волнуюсь, в конце концов, она так же опасна, как легкий ветерок, будучи бестелесным духом, и я сомневаюсь, что она может что-то сделать со мной физически.

– Ответ по-прежнему «нет», Дасти, – бормочу я.

– Не говори, что я тебя не предупреждала, – холодно отвечает она.

– Неважно... – бормочу я, уже так далеко забравшись в страну ОЗ, что практически уже храплю, и не уверен, сказал ли я это последнее слово вслух или ответил только в голове.

Здесь царит благословенная тишина и теплая, манящая темнота, которая приглашает меня погрузиться в нее, как в пухлое дождевое облако. Я чувствую, как погружаюсь в сон, как мои конечности слегка подергиваются, расслабляясь.

Я чувствую, как хмурюсь. Это странно... почему мне снится Глория Гейнор и почему у нее такой низкий голос?

Проходит какое-то время, но я постепенно начинаю понимать, что действительно слышу, как кто-то поет.

– Что? – Я открываю глаза, поднимаю голову и вижу Дасти во всей ее сказочной красе с поднятыми и широко раскинутыми руками.

Она поднимает одну ногу, упираясь ступней в край кровати и указывая на меня темно-красным когтем, продолжает петь.

Ты, должно быть, издеваешься надо мной, думаю я про себя и громко стону.

Она забирается на кровать, расхаживая по матрасу, пока не оказывается надо мной, расставив ноги по обе стороны от моей талии.

– Это не сработает, – решительно заявляю я.

Ее голос становится громче, когда она начинает отбивать ритм.

– Серьезно? – Я хмурюсь. – Ты ведешь себя нелепо.

Ее голос становится все громче, подстраиваясь под темп песни. Слава Богу, мои соседи ее не слышат.

– О, ради всего святого! – я вскрикиваю, когда она начинает исполнять полноценную версию песни Глории Гейнор «I Will Survive», которая, как я предполагаю, является одним из ее сценических номеров и, без сомнения, была чрезвычайно популярна, поскольку я вынужден признать, что у нее отличный голос и потрясающая внешность. Однако небольшой недостаток заключается в том, что на ней очень короткое платье, и она стоит, нависая над моим распростертым телом, так что мне открывается довольно свободный от цензуры вид.

Господи, она действительно набирает обороты, ее голос достигает крещендо.

– Просто, чтобы ты знала, я прекрасно вижу, что у тебя под платьем, – чопорно сообщаю я ей, прикрывая глаза руками, когда она во весь голос начинает припев.

– Хорошо, хорошо! – кричу я, прижимая руки к ушам.

– Милый, я могу продолжать всю ночь. – Она ухмыляется. – На самом деле, я известна своей выносливостью.

Я стону.

– Ты серьезно собираешься петь всю ночь напролет, пока я не соглашусь пойти?

– Это сработало у Патрика Суэйзи в «Привидении». – Она пожимает плечами.

– Что у тебя с Патриком Суэйзи? – Я хмурюсь.

– Он чертовски хорош. Разве ты не видел, как ему прострелили задницу в «Доме у дороги»?» – Она поднимает брови.

– Вообще-то, да, – соглашаюсь я. – Но дело не в заднице Патрика, какой бы потрясающей она ни была. Я серьезно, я не пойду на твои похороны, и это окончательно, – решительно заявляю я, когда ее глаза сужаются. – Нет, – твердо протестую я. – Ни в коем случае.

Глава 9

Тристан

– Дорогие мои, мы собрались здесь сегодня, чтобы почтить память Дастина Бойла, или, как ее чаще называли те, кто знал ее лучше всего, потрясающей Миз Дасти Ле Фрей.

Я неловко ерзаю на своем месте, сопротивляясь желанию одернуть одежду. Мне кажется, что я должен быть в костюме. Разве не так поступают на похоронах, в конце концов? Но Дасти бросила взгляд на мой единственный костюм, засунутый в самый дальний угол гардероба целую вечность назад, и недвусмысленно заявила, что я ни за что не пойду на ее похороны в костюме официанта.

Честно говоря, я не помню, чтобы покупал его, не говоря уже о том, чтобы когда-либо надевал. Дасти заставила меня перебрать все содержимое гардероба, и в итоге я остановился на черных узких джинсах, верных и неизменных мартенсах, темном блейзере и темно-фиолетовой рубашке с напечатанными на ней крошечными разноцветными мексиканскими сахарными черепами. Это был еще один подарок Генриетты, который я никогда не носил и не собирался носить и засунул так далеко вглубь шкафа, что он оказался практически в Нарнии.

Дасти рубашка понравилась. Я, было, запротестовал, но она просто начала с энтузиазмом исполнять «It's Raining Men», не сбавляя темпа, а затем «Ring My Bell» Аниты Уорд. Она дошла до первого припева «Xanadu» Оливии Ньютон Джон, прежде чем я, наконец, сдался. Я начинаю думать, что у нее есть склонность к диско. А еще я уверен, что необратимо облажался, потому что теперь она точно знает, как заставить меня делать то, что она хочет.

Я не говорю, что она не умеет петь, как раз наоборот, она потрясающая, и я должен признать, что сопровождающие ее танцевальные номера, даже исполненные в одной туфле и съехавшем набекрень парике, довольно забавны. Я уверен, что на сцене она была великолепна, но в моей спальне или гостиной... или, да, даже в ванной, в такой непосредственной близости, это на пару сотен децибел больше, чем нужно для моих бедных барабанных перепонок.

И вот я сижу на неудобном пластиковом стуле в крематории и смотрю на лысого мужчину с накладными ресницами и в кричаще-зеленом костюме с пышными фиолетовыми перьями марабу, украшающими воротник и манжеты, который мягким женоподобным голосом читает надгробную речь Дасти.

Мне не стоило беспокоиться о том, что я буду выглядеть неуместно, думаю я про себя, пока мой взгляд блуждает по комнате. Это калейдоскоп броских цветов, узоров и текстур, и, черт возьми, шляп! Я действительно никогда не видел ничего подобного. Шляпы и фасинаторы, насколько хватало глаз, некоторые настолько большие, что напоминают сомбреро, и почти все украшены эффектной шифоновой и сетчатой вуалью.

Дасти не преувеличивала, когда говорила, что знакома со многими людьми. Весь крематорий забит от стены до стены, и снаружи еще больше людей, которые не смогли протиснуться внутрь.

Я пытаюсь переключить внимание на невысокого мужчину, выступающего впереди, но его голос настолько монотонен, что трудно не отвлечься.

– Кто, по-твоему, написал твою надгробную речь? – бормочу я под нос, обращаясь к Дасти.

– Ну, это точно не Ари, – фыркает Дасти. – Он бы не смог написать и двух слов в первом предложении, не вставив «блять» как минимум три раза.

– Кто такой Ари?

– Посмотри сам. – Она кивает в сторону небольшого подиума.

Мужчина в костюме цвета лайма, наконец-то выговорившись, достает из нагрудного кармана салфетку и промокает уголки глаз, стараясь не повредить огромные накладные ресницы, такие густые, что я удивляюсь, как он может держать веки открытыми.

Он сходит с маленькой платформы, и его место занимает другой человек. Он одет во все черное, а его рубашка расстегнута ровно настолько, чтобы обнажить тяжелый золотой медальон, спрятанный среди густых седеющих волос на груди. Я с любопытством наблюдаю, как он прочищает горло и начинает говорить с густым, слегка гнусавым акцентом кокни.

– Мерцай, мерцай, маленькая гребаная звездочка, – начинает он читать со слегка помятого листа бумаги.

– Иисусе, Ари. – Дасти поднимает руку, потирая лоб, и тихонько хихикает.

– Вот кем она была для меня, – продолжает он. – Она была звездой, ушедшей слишком рано, отнятой у нас, и это, блять, нечестно и неправильно. Она не заслужила того, как с ней поступили, но мы сделаем все, чтобы ее никогда не забыли. Говоря словами Лулу, мои дни для меня - это бесконечный поток пустоты, заполненный лишь мимолетными мгновениями воспоминаний о ней. Сладких воспоминаний, сладких воспоминаний.

Он кивает, как будто только что высказал глубокую мысль, а затем сходит с платформы и возвращается на свое место. Через несколько мгновений его сменяет на подиуме высокая рыжеволосая женщина в очень коротком кожаном платье, черных чулках и устрашающего вида туфлях на тринадцатисантиметровых тонких, как иглы, каблуках и рядом стальных шипов, украшающих носки. Ее макияж темный и свирепый, под огромным фасинатором, который мог бы сойти за фонтан на Трафальгарской площади, и черной сетчатой вуалью, обнимающей ее лицо.

– Тьфу. – Дасти смотрит на нее с презрением. – Бренди, как всегда, шикарна.

Когда рыжеволосая открывает рот, чтобы заговорить, ее голос звучит еще ниже, чем у Дасти, но в нем чувствуется расчетливая холодность, которой нет у Дасти. Дасти - это теплота и юмор с оттенком злобы.

– Часы - к чертям, и телефон отбрось, – громко начинает рыжеволосая, поднимая руки, а ее глаза мелодраматично расширяются

– Разве это не стихотворение из фильма «Четыре свадьбы и одни похороны»? – Я прищуриваюсь, изучая ее.

– Что мы говорили о твоей нелепой одержимости фильмами? – Дасти вздыхает.

– Чтоб не скулил, дай догу с мясом кость, – глубокомысленно произносит Бренди.

– Я уверен, что все не так, – бормочу я Дасти, свирепо смотрящей на ту, кого она назвала Бренди.

– Пускай молчит рояль, под скорбь особ, - продолжает Бренди, и ее голос то повышается, то понижается, ее широко раскрытые глаза и преувеличенные жесты больше подходят для рассказа историй о привидениях у костра. На самом деле все, что ей нужно, - это фонарик, направленный на подбородок. – И барабана дробь пускай выносят гроб.

– Сука, пожалуйста. – Дасти закатывает глаза, скрещивая руки на груди.

– Пусть стонет в поднебесье самолёт, чертя пропеллером  своим «Он мёртв»! – Бренди вскрикивает, поднимая руки и сжимая в кулаки.

– Боже мой, как драматично. Это не проклятый Шекспир! – Дасти презрительно поджимает губы. – Она всегда была настоящей шлюхой, требующей внимания. Я имею в виду, не дай Бог, чтобы внимание было приковано ко мне на моих собственных гребаных похоронах.

– Я так понимаю, вы двое не ладили? – тихо шепчу я.

– Бренди ни с кем не ладит. Она законченный нарцисс. Нам пришлось терпеть ее дерьмо только потому, что семьдесят процентов времени она держит член Ари во рту, а остальные тридцать - мудачит.

– Он спит с ней? – с любопытством спрашиваю я.

– Ага. – Ее губы выпячиваются на этом слове. – И я знаю, что последнее, о чем кто-то хочет думать, – это его член в ее заднице, но на самом деле все наоборот, это больше похоже на ее член в его заднице.

– Серьезно. – Я удивленно моргаю, глядя на нее. – Он снизу?

Она непристойно кивает, словно собирается поделиться вкусной сплетней, наклоняется вперед и шепчет мне на ухо. Я буквально чувствую, как горит мое лицо от кончиков ушей до корней волос, и слегка задыхаюсь.

– Нет, – выдыхаю я, совершенно шокированный.

– Ага. – Она ухмыляется. – Гигантское страусиное перо... клянусь Богом.

Мои щеки все еще пылают, когда я поворачиваюсь к маленькой сцене. Бренди закончила пересказывать стихотворение со всей искренностью речи на церемонии вручения премии «Оскар». Я ожидаю, что она сядет на свое место, но вместо этого она продолжает говорить, и я вздыхаю, снова ерзая, потому что мои ягодицы начинают неметь.

– Те из нас, кто лучше всех знал бедняжку Дасти, могли бы сказать, что она была импульсивной, что ей нравилось рисковать, что она часто принимала шокирующе плохие решения... Некоторые могли бы даже сказать, что она почти напрашивалась на такой ужасный конец...

– Эта сука, – рычит Дасти, наклоняя ко мне голову и не сводя прищуренных глаз с Бренди. – Внеси ее в список подозреваемых.

– Нет, – тихо шиплю я. – Мы здесь не для того, чтобы раскрыть твое убийство. Мы здесь, чтобы отдать дань уважения.

– Что кажется странно эгоистичным с моей стороны. – Она закатывает глаза и бросает взгляд через плечо в дальний конец комнаты, ее губы изгибаются в довольной ухмылке. – Не оглядывайся, но здесь инспектор Привлекашка.

– Что? – Я подскакиваю, тут же оборачиваясь, и вижу инспектора Хейза, почтительно стоящего в дальнем конце комнаты, снова одетого в один из своих умопомрачительных костюмов.

– Почему, когда говоришь «не оборачиваться», люди тут же оборачиваются? – Дасти громко вздыхает. – Хотя я не могу тебя винить. И так тебе сейчас завидую.

– Что? Почему? – Я растерянно моргаю.

– Серьезно? – Она кивает в дальний конец комнаты. – Как будто ты и инспектор Массивный Член не трахали друг друга глазами с первого дня, и это только вопрос времени, когда ты сможешь попробовать товар.

– Дасти, – шиплю я в смущении.

– Что? – невинно отвечает она, пробегая по нему взглядом, и задумчиво облизывает губы. – Держу пари, у него огромный член, тебе так повезло.

– Перестань, пожалуйста, говорить о его члене, – хрипло шепчу я, мое лицо горит так, словно я провел полдень в Сахаре без солнцезащитного крема. – Ради Бога, мы на похоронах.

– И что? Это мои похороны, и я могу делать то, что хочу.

– Перестань пялиться на него, – беззвучно произношу я, как будто с такого расстояния он мог каким-то образом услышать меня.

– Почему? – Она моргает. – Он же не может меня видеть, к тому же я пытаюсь понять, кого он мне напоминает. – Ее глаза задумчиво сужаются, и она поджимает губы. – Актера. – Спустя мгновение она решает. – Молодой, светловолосый, играл какого-то британского агента.

– Что? Джеймс Бонд? – отвечаю я, морща нос в знак несогласия и едва сдерживаясь, чтобы не обернуться и не посмотреть на великолепное лицо инспектора Хейза. – Он совсем не похож на Дэниела Крейга, хотя я бы не отказался от Дэниела Крейга.

– Аминь, сестра. – Дасти с энтузиазмом кивает. – И нет, не Дэниел Крейг. Я имею в виду другого, того, у которого была собака породы мопс.

– Ооо, – отвечаю я, осознав это. – Ты имеешь в виду Тэрона Эджертона из фильма Kingsman?

– Дорогой. – Дасти подмигивает мне. – Ты знаешь слишком много киношных мелочей для своего же блага, это нездоро́во. Ты слишком молод и красив для того, чтобы твоя социальная жизнь была мертвее, чем у меня.

– Что? – Я хмурюсь. – Мне нравится смотреть фильмы.

– Да, но в твоей жизни должно быть что-то большее, чем просто разделывание трупов и просмотр всего списка Netflix.

– Держу пари, Эд Гейн* не согласился бы, – бормочу я.

*Эдвард Теодор Гейн. Прозванный «Мясником из Плейнфилда»/«Плейнфилдским упырем», американский серийный убийца, осужденный за убийство двух женщин, продавщицы  магазина и владелицы местного бара, которые, по его мнению, были похожи на его покойную мать. Когда его арестовали, полиция обнаружила черепа и части тел других жертв. Он эксгумировал до 40 трупов из местных могил и хранил части тела и кожу, как ценное имущество. Из них он делал предметы домашнего обихода: из черепов - миски, из губ - подвязки для штор, посуду из костей, стулья, обитые человеческой кожей, одежду, например, пояс из женских сосков, маски. После смерти матери он хранил ее труп и вел с ней посмертные беседы. Его мать была жестокой и властной, но он был «одержим» ею. Он сшил костюм из кожи разных женщин, потому что хотел забраться внутрь и "стать" своей мертвой матерью. Он сшил эту одежду и ходил в ней, потому что хотел почувствовать себя женщиной, в частности своей матерью. Он признался в своих преступлениях, но считал себя сумасшедшим. Его судили через 11 лет после ареста и признали невменяемым. Ему было предписано провести остаток жизни в охраняемой психиатрической больнице, где он и умер в возрасте 77 лет.

Известный как убийца из маленького городка, Эдвард был экранизирован во многих фильмах, в частности, как Буффало Билл в «Молчании ягнят», а также в «Техасской резне бензопилой».

– У него не было Netflix, – чопорно отвечает она. – И тебе тоже нужно держаться подальше от криминальных каналов, – добавляет она, словно спохватившись.

Когда Бренди заканчивает свою снисходительно-обличительную речь, я поднимаю взгляд на гроб, стоящий на возвышении за подиумом. Вместо простого глянцевого дуба, он отделан розовым с металлическим отливом и покрыт множеством цветочных композиций всех цветов радуги. Церемониймейстер, или как там его еще называют, возвращается на помост и почтительно складывает руки перед собой.

– Прошу вас всех встать, чтобы мы могли в последний раз попрощаться с нашим любимым другом и сестрой, – произносит он нараспев, вызывая у Дасти тихое огорченное хныканье.

Когда все встают, раздается шарканье и шум, кульминацией которых становятся несколько незначительных столкновений, когда люди случайно задевают друг друга своими гигантскими и замысловатыми шляпами. Из динамиков громко звучит кавер-версия песни Евы Кэссиди «Somewhere Over The Rainbow», и ролики под гробом начинают вращаться, медленно перемещая его к занавешенной нише.

Дасти издает еще один тихий страдальческий звук, и я поворачиваюсь к ней, понизив голос.

– Дасти, встретимся снаружи, – мягко говорю я. – Тебе не нужно это видеть.

Она тяжело сглатывает, ее кадык конвульсивно дергается, прежде чем она исчезает из виду. Я осторожно пробираюсь сквозь толпу людей, некоторые из которых шмыгают носом, а некоторые открыто рыдают. Я стараюсь отгородиться от болезненных звуков их горя, поскольку это бередит мои старые раны, которые, как я думал, давно похоронены.

Дойдя до конца зала, я бросаю взгляд через весь зал, и мои глаза на мгновение встречаются с инспектором Хейзом. Его глаза расширяются от удивления, и я выдаю слабую, слегка смущенную улыбку, выскальзывая за дверь и размышляя, как, черт возьми, я собираюсь объяснить свое присутствие на похоронах жертвы его убийства.

Я осторожно проталкиваюсь сквозь толпу скорбящих, собравшихся снаружи, и как только мне удается вырваться из толпы, мой взгляд обшаривает территорию, пока не останавливается на знакомой фигуре. Я направляюсь к выставочному двору у входа в мемориальный сад, где распорядители похорон расставили для обозрения все букеты цветов, к каждому из которых прикреплены открытки с соболезнованиями. Я останавливаюсь рядом с Дасти, когда она смотрит на большую композицию из розовых гвоздик, выложенную в форме ее имени.

– Я знаю, что это, наверное, очень глупый вопрос, – мягко говорю я, желая протянуть руку и прикоснуться к ней, чтобы утешить. – Но... ты в порядке?

Она снова сглатывает, и когда поворачивается, чтобы посмотреть на меня, ее глаза красные и блестят от слез.

– Это действительно реально, да? – хрипло шепчет она.

Я медленно киваю.

– Мне так жаль, Дасти.

Она выдыхает и смотрит вверх, быстро моргая. Когда она поворачивается ко мне, намек на боль и уязвимость, которые она показала мне, исчезает, а на его месте появляется ее потрясающая улыбка, хотя она и не достигает глаз.

– Ууу. – Она небрежно машет рукой. – Где же грязный мартини, когда девушке он нужен, а?

– Дасти, – говорю я с беспокойством. – Расстраиваться - это нормально.

– О, смотрите. – Она двигает бровями, избегая этой темы. – А вот и инспектор Горячие Губки.

Я поворачиваюсь и вижу, как он целенаправленно идет ко мне.

– Черт, черт, черт, – бормочу я в панике.

– Что? – Дасти хмурится. – Я думала, он тебе нравится.

– Да, – отвечаю я, не задумываясь. – Я имею в виду... – Я качаю головой. – Как я собираюсь объяснить, что я здесь делаю? – резко шепчу я себе под нос, когда он приближается.

– Не волнуйся. – Дасти ухмыляется. – Я прикрою тебя, малыш.

– Тристан, – приветствует он, останавливаясь рядом со мной.

– Инспектор Хейз. – Я вежливо киваю.

– Это очень официально. – Он мягко улыбается. – А что случилось с тем, чтобы называть меня Дэнни?

– О, эм. – Я слегка взволнованно одергиваю блейзер. – Я просто подумал... эм, ты же знаешь, что ты здесь по рабочим делам.

– Да, – легко отвечает он. – Но с другой стороны, а ты разве нет?

– А я разве что? – Я хмурюсь в замешательстве. – О, нет, – отвечаю я, не задумываясь, когда приходит понимание. – Если бы я присутствовал на похоронах каждого человека, которого вскрывал, я бы никогда ничего не успевал.

Я нервно смеюсь и слышу, как рядом со мной стонет Дасти. Дерьмо… какого хрена я это сказал? Он только что дал мне идеальное оправдание моего присутствия здесь, а я ляпнул, как полный болван.

– Тогда почему ты здесь? – Он слегка наклоняет голову, изучая меня.

– Я... эм... эм... – Я беспомощно барахтаюсь. – Потому что я знаю Дасти, – невольно выпаливаю я. Черт, я действительно плохо держусь под пристальным вниманием. Хорошо, что сейчас не пятьсот лет назад, потому что я почти уверен, что испанская инквизиция разбила бы меня, как дешевую вазу. – Я имею в виду... я знал Дасти. – Я отступаю.

– Я думал, ты сказал, что не знаешь ее? – спрашивает Дэнни, слегка прищуриваясь.

– Скажи ему, что это конфликт интересов или что-то в этом роде, – говорит Дасти рядом со мной.

Черт, это может сработать, быстро думаю я.

– На самом деле я не мог ничего сказать, – объясняю я. – Хотя это не совсем правило, в морге не любят, когда мы работаем с людьми, с которыми у нас есть личные связи. Особенно с жертвами убийств.

– Понятно. – Дэнни озабоченно хмурится. – Знаешь, тебе действительно стоило сказать. Что, если мы арестуем кого-нибудь, а его защита использует твою связь с ней, чтобы оспорить результаты вскрытия?

Блять, я об этом не подумал.

– Эм... я об этом не думал, – честно говорю я. – Но я попросил Генриетту дважды проверить все, что я сделал и задокументировал, что является для нас стандартной практикой в делах об убийствах. Если ты проверишь, то увидишь, что она подписалась как вторая сторона.

Слава Богу, что Джуди ввела протокол второго мнения, думаю я про себя.

– Понятно, – отвечает Дэнни, продолжая задумчиво наблюдать за мной.

– Мне очень жаль, – искренне говорю я. Ненавижу врать ему.

– Откуда же ты знаешь Дасти? – спрашивает он.

– Это профессиональный запрос?

Он смотрит на меня таким взглядом, что я сразу же капитулирую. Как ему это удается? Один его взгляд, и мне хочется выложить все начистоту... Черт... Кто-нибудь, дайте мне лопату, я собираюсь закопать себя поглубже.

– Мы познакомились несколько лет назад. – Я придумываю на месте. – Э-э... Меня затащили в клуб. У нас завязались отношения.

– Это были интимные отношения? – спрашивает он, слегка хмурясь, и я краснею.

– Нет. – Я качаю головой. – Мы были друзьями. Не знаю, заметил ли ты, но я не очень люблю общаться с людьми. У меня нет таких навыков, и мне не особенно нравится клубная жизнь. Мы с Дасти иногда встречались за чашечкой кофе. Хотя я знал, что она потрясающе выступает, я не имел особого отношения к драг-стороне, поэтому никогда не был в «Радужной Комнате», и я не знаю лично людей, с которыми она работала, но она рассказывала о них. Иногда мне кажется, что я единственный, с кем она могла быть настоящей.

– Черт возьми, девочка. – Дасти медленно хлопает в ладоши, и я не решаюсь повернуться к ней. – Ты определенно умеешь плести истории.

Надеюсь, этого хватит. Это объясняет, почему я так хорошо знаю ее, а также, почему я не знаю никого из ее коллег.

– Инспектор. – Громкий, дерзкий голос застает нас обоих врасплох, прерывая наш поединок взглядов, и мы поворачиваемся, чтобы увидеть Ари, идущего к нам, и Бренди, идущую по его пятам, покачиваясь на вызывающих головокружение шпильках, и пыхтящую вейпом.

– Мистер Калильяри. – Дэнни кивает, приветствуя их с профессиональной вежливостью. – Мисс Баттер.

Я моргаю. Сливочное масло? Ее зовут Бренди Баттер? Я слегка кашляю, когда меня окутывает густое облако дыма с ароматом Пина Колады.

– Хорошо, что пришел, – ворчливо говорит Ари Дэнни, более или менее игнорируя меня, как будто здесь слишком много людей, чтобы он утруждал себя расспросами об именах. – Мы устраиваем поминки в «Радужной Комнате», если хочешь, приходи. Я хочу тебе кое-что показать.

– Хорошо. – Дэнни кивает. – Встретимся там.

Ари кивает и резко уходит.

– Не обращай на него внимания, он не в духе. – Бренди еще раз демонстративно засасывает свою вейп-трубку, и я задаюсь вопросом, считает ли она это сексуальным, потому что выглядит как человек, который пытается всосать густой коктейль «Макдональдс» через слишком маленькую соломинку.

– Полагаю, у него сегодня непростой день, – стоически отвечает Дэнни.

Бренди фыркает.

– Как скажешь.

Я слышу, как Дасти рычит рядом со мной.

– С нетерпением жду встречи с тобой в «Радужной Комнате»». – Бренди окидывает взглядом тело Дэнни, а затем переключается на меня. – И не забудь прихватить с собой этого симпатичного милашку. – Она многозначительно подмигивает мне.

Я вижу, как у Дэнни сжимается челюсть, и это единственное внешнее проявление эмоций, поскольку я слегка отодвигаюсь за его спину и бесстыдно использую его в качестве живого щита. Я не сомневаюсь, что Бренди - агрессивный топ, и она сожрет меня и выплюнет, как куриную косточку.

Я наблюдаю, как она ловко поворачивается на каблуках и гордо удаляется.

– Ты придешь на поминки? – Дэнни смотрит на меня, и выражение его лица смягчается.

– Конечно, – отвечаю я.

Проклятье... включи мозги, прежде чем отвечать пылкому полицейскому, мысленно ругаю я себя. Теперь мне придется общаться с людьми на поминках, которые устраиваются на месте убийства Дасти, что, не сочтите меня сумасшедшим, кажется мне дурным тоном.

– Я могу подвезти тебя, если хочешь? – Губы Дэнни изгибаются, и я слышу, как Дасти бормочет что-то подозрительно похожее на «повезло, сучка» позади меня.

– Хорошо. – Я нервно сглатываю.

Я могу это сделать. Я могу завести вежливый разговор с комнатой, полной эпатажных трансвеститов, о моей вымышленной дружбе с их убитой подругой. Черт, я медленно выдыхаю. Как это может быть моей жизнью?

Я поворачиваюсь к Дасти, но вижу, что она с непроницаемым выражением лица смотрит на букет из черных калл. Я опускаю взгляд на открытку, приколотую к цветам, но вместо послания там только буква «Р».

Дасти медленно поднимает на меня глаза.

– Что? – Я беззвучно шевелю губами, чтобы Дэнни меня не услышал.

Она качает головой и уходит, а я, не в силах больше ни о чем ее спросить, шагаю рядом с Дэнни, пока мы идем к его машине. Через некоторое время странная открытка и каллы вылетают у меня из головы.

Стихотворение, которое читала Бренди.

Часы — к чертям, и телефон отбрось,

Чтоб не скулил, дай догу с мясом кость.

Пускай молчит рояль, под скорбь особ

И барабана дробь пускай выносят гроб.

Пусть стонет в поднебесье самолёт,

Чертя пропеллером  своим «Он мёртв»,

Пусть чёрный креп — на шеях голубей,

В перчатках чёрных — копы патрулей.

Он был Восток мой, Запад, Север, Юг;

Мой труд, мой отдых, самый лучший друг;

Мой полдень, полночь, песен их состав;

Бессмертна дружба, думал: ....был неправ.

Не надо больше звёзд, скорее их туши,

Пакуй луну, рви солнце и с души

Слей океаны, вымети леса —

В них нет нужды: потерян адресат.

Глава 10

Дэнни

Тристан молчит рядом со мной по дороге в Шордич. Я не уверен, что у него на уме, но он кажется глубоко задумавшимся, хотя время от времени бросает странный взгляд на пустое заднее сиденье моей машины. Я ловлю себя на том, что украдкой бросаю на него взгляды, все еще пытаясь следить за лондонским движением и прокручивая в голове его слова.

Он говорит, что знал Дасти как минимум несколько лет, но не проявил никаких признаков шока от ее смерти, когда ее привезли в его морг. На самом деле, он вообще не выказывал никаких признаков горя или огорчения, несмотря на то, что его подруга лежала в мешке для трупов.

Я не знаю, может, он просто отличный актер. В конце концов, он сказал, что должен был держать свою личную связь с ней в секрете, иначе ему вообще не разрешили бы участвовать в ее вскрытии. Может быть, он скрыл от меня свою боль в тот день, может быть... только может быть, он говорил мне правду, а может быть, он лжет мне, а я слишком привязался к нему, чтобы захотеть узнать правду.

Он первый мужчина в моей жизни, который заинтересовал меня для чего-то большего, чем просто валяние в простынях. Я думал, что смогу разделить свою работу и личную жизнь, но теперь единственный мужчина, который мне нужен, впутался в мое расследование убийства, и я знаю, что он что-то от меня скрывает. Я не знаю, что именно, но он, черт возьми, точно не говорит мне всей правды. Он хочет рассказать мне, я вижу это по его глазам. Это прямо на кончике его языка, но он сдерживается, и я не могу не задаться вопросом: почему? Это страх? Или, что еще хуже, чувство вины?

Разумнее всего сейчас было бы нажать на тормоза, причем не в буквальном смысле. Не могу представить, как оценит парень на темно-зеленом Jaguar позади меня, если впечатается в заднюю часть моего маленького Peugeot 308. Нет, я имею в виду нажать на пресловутые тормоза, что бы ни происходило между мной и Тристаном. Это было бы разумным поступком, а я всегда поступаю разумно.

Вот только, - я оглядываюсь на него, - что-то в нем есть. Разум подсказывает мне отступить, сохранить между нами приличную дистанцию и просто заняться делом, но когда я смотрю на этот красивый, изящный профиль, на легкую россыпь крошечных веснушек на его скулах и на эти великолепные зеленые глаза, которые повернулись, чтобы поймать мой взгляд, я не вижу обмана или холодного расчета, я вижу уязвимость, а под ней - одиночество.

Отводя от него взгляд, пока не разбил машину и не погубил нас обоих, я сворачиваю на боковую улицу и завожу машину на небольшую парковку за клубом, обозначенную для персонала. Мы оба вылезаем из машины, когда я поворачиваюсь, чтобы запереть ее. Тристан обходит машину и встает на расстоянии от меня, терпеливо ожидая, пока я присоединюсь к нему, и мы начинаем идти.

– Ты в порядке? – спрашиваю я после некоторого молчания.

– Думаю, да. – Он пожимает плечами. – Мне многое пришлось пережить после смерти Дасти. – Он выдыхает, глядя вперед.

– Могу себе представить. – Я киваю, и молчание продолжается.

– Дэнни, – наконец говорит Тристан, в его тоне слышится нотка неуверенности. – Могу я спросить тебя кое о чем?

– Конечно, – легко отвечаю я, когда мы заворачиваем за угол и направляемся вдоль стены здания.

– Ты... – Он делает паузу, и у меня возникает ощущение, что он пытается придумать, как лучше сформулировать вопрос. – Ты веришь в загробную жизнь? То есть... веришь ли ты в призраков.

Сначала я подумал, что он шутит. Этот вопрос, застает меня врасплох, но один быстрый взгляд исподтишка на его серьезное выражение лица говорит мне, что он не шутит. Я обдумываю вопрос. Я не думаю, что меня когда-либо об этом спрашивали раньше

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Никогда об этом всерьез не задумывался. Моя семья не слишком религиозна. Мои родители - методисты, поэтому по воскресеньям нас всех таскали в церковь, но тема призраков в нашем доме особо не поднималась. В любом случае, я не думаю, что есть какие-то конкретные доказательства. Не думаю, что нам суждено это узнать, но, догадываюсь, мы все узнаем, когда придет наше время. А как насчет тебя?

– Я тоже раньше об этом не думал, – отвечает он, и его темные брови задумчиво хмурятся.

– Но в последнее время ты об этом задумался? – догадываюсь я.

– Наверное. – Он пожимает плечами.

– Дай угадаю, – тихо говорю я. – С тех пор, как убили Дасти?

– Как ты узнал? – Он поднимает на меня взгляд, хмурясь еще сильнее.

– Хочешь верь, хочешь нет, но это встречается чаще, чем ты думаешь, – говорю я ему. – Когда кто-то неожиданно умирает, особенно при насильственных или подозрительных обстоятельствах, близкие и друзья жертвы обычно начинают сомневаться в своих убеждениях. Страдали ли они, осознавали ли они это? Знали ли они, что умирают? Думаешь, они обрели покой? – Я перечислил лишь малую часть вопросов, которые мне задавали на протяжении многих лет, когда приходилось разговаривать с друзьями и родственниками жертв.

– Полагаю, этого следовало ожидать. – Он вздыхает. – Это естественное состояние человека - искать утешения.

– Расскажите мне о ней, – импульсивно прошу я. Может, я подсознательно проверяю его, а может, мне просто искренне любопытно узнать о трансвестите, на похороны которой пришло около пятисот человек, и это по самым скромным подсчетам.

– Дасти? – Тристан улыбается, и я расслабляюсь, радуясь, что растерянность в его глазах сменяется весельем. – Она с характером. – Он усмехается. – У нее очень сухое, сдержанное чувство юмора, и она действительно довольно саркастична, но под слоями язвительности скрывается нотка нежности. Она любит добиваться своего, а ее голос просто невероятен. У нее раздражающая любовь к диско-гимнам семидесятых, которые она исполняет в любой момент без предупреждения, и у нее такой высокий удар, что Дита фон Тиз плакала бы от зависти.

Я слышу искреннюю нежность в его голосе и задаюсь вопросом, заметил ли он вообще, что говорит о ней в настоящем времени, будто она все еще жива. Я мягко останавливаю его, кладу ладонь ему на плечо, и меня словно молнией пронзает.

– Мне жаль, что я так и не встретил ее, – искренне говорю я ему. – Но я выясню, что с ней случилось, обещаю.

Мгновение он молча смотрит на меня, его глаза ищут мои, и, что бы он ни искал, он, должно быть, нашел, потому что медленно кивает.

Я неохотно отпускаю его, удивляясь внезапному желанию вложить свои пальцы в его и взять его за руку. Я никогда в жизни не держал никого за руку, и уж точно не на людях, но все в этом мужчине заставляет меня отбросить всякую осторожность в ближайшее окно.

Мы подходим к главному входу в клуб и проскальзываем в двери, где нас встречает крупный, крепко сложенный мужчина, который, как я могу предположить, является одним из вышибал.

– Ты Хейз? – грубо спрашивает он, глядя на Тристана рядом со мной, и у меня возникает незнакомое желание притянуть его поближе к себе и обхватить руками, чтобы все знали, что он занят.

Внезапная собственническая мысль застает меня врасплох. Хотя я более чем заинтересована в нем, у нас было всего несколько бесед и одно импровизированное свидание за чашкой кофе, это не значит, что он мной увлечен. Хотя, признаюсь себе, мне бы очень хотелось, чтобы он был. Я качаю головой при этой мысли. Я даже подумать не могу о том, чтобы начать что-то с ним, пока не выясню, что именно он скрывает, и не пойму, насколько он вовлечен в мое дело. Мне действительно следует сделать шаг назад или, по крайней мере, подождать, пока дело не будет раскрыто, прежде чем попытаюсь что-либо предпринять с ним.

– Да, это я, – говорю я вышибале, отвечая на его предыдущий вопрос.

– Ари ждет вас в своем кабинете. – Он кивает головой в сторону входа в клуб. – Пройдите за кулисы и поверните налево, в конец коридора рядом с пожарным выходом.

– Спасибо. – Я киваю, бездумно кладу руку на поясницу Тристана и веду его в главную часть клуба. Я быстро отдергиваю руку, ругая себя за несвойственную мне несдержанность, но каждый раз, когда я решаю отступить на шаг от Тристана, меня снова тянет к нему.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и в эту короткую секунду я понимаю, что он тоже это чувствует и, как и я, находится в полной растерянности, не зная, что с этим делать. Мы словно солнце и луна, притягиваемые друг к другу гравитацией и создающие океанские волны. Только подъем и падение волн - это неуправляемая дихотомия желания и неуверенности.

Отбросив все неуместные мысли о красивом и робком мужчине рядом со мной, я веду его в клуб и сурово напоминаю себе, что я здесь, чтобы выполнить работу и поймать убийцу. А не флиртовать с Тристаном.

Мы заходим в клуб, он еще не заполнен до отказа, поскольку большинство скорбящих все еще находятся в крематории, но он уже довольно полон. Широкое открытое пространство заполнено звуками разговоров и музыки, горит свет, открыт бар. Вдоль одной из стен выстроились десятки столов, покрытых белоснежными скатертями. В данный момент официанты расставляют на них тарелки с бутербродами, сосисками в тесте и прочими закусками для фуршета. На сцене установлен огромный экран, на котором проектор непрерывно демонстрирует выходки Дасти на сцене и за ее пределами.

Я чувствую, как Тристан напрягается рядом со мной, и вспоминаю, что он не любит находиться среди больших групп людей. Я едва сдерживаю желание прижаться к нему, чтобы утешить, когда наклоняюсь чуть ближе, и он вздрагивает.

– Мне нужно пойти поговорить с мистером Калильяри, ты справишься один?

Тристан поднимает на меня глаза и слегка смущенно улыбается.

– Я буду в порядке.

– Я ненадолго, – говорю я ему.

– Все в порядке, Дэнни, – говорит он с более искренней улыбкой. – Ты здесь для того, чтобы выполнять работу, помнишь? А не нянчиться со мной. Я в порядке.

– Хорошо. – Я киваю, чувствуя любопытное нежелание покидать его. Господи, чувства, которые он пробуждает во мне, настолько незнакомы, что я понятия не имею, как с ними справляться. Развернувшись, я направляюсь туда, где, как я знаю, находится вход за кулисы, решив не оглядываться, даже если мне этого хочется.

Я проскальзываю в дверь и поворачиваю налево, продолжая идти вниз к пожарному выходу, где нахожу рядом с ним простую черную дверь. Я решительно стучу и поворачиваю ручку, когда знакомый голос приглашает меня войти.

Ари сидит за массивным столом, заваленным стопками бумаг. Все покрыто сантиметровым слоем пыли, а в переполненном стакане стоят полуобгрызенные карандаши. Шкафы для бумаг и стеллажи, прислоненные к стенам, не в лучшем состоянии, и я сокрушаюсь по поводу хаоса и беспорядка. Вся комната настолько противоречит глубоко укоренившейся в моей душе аккуратности, что у меня мурашки бегут по коже.

– Инспектор. – Ари кивает и указывает на кресло перед столом. Это низкое кожаное кресло-ковш, и беглый взгляд показывает, что оно, по крайней мере, чистое.

– Мистер Калильяри. – Я киваю, занимая место напротив него. – Вы сказали, что хотите мне что-то показать?

– Верно. – Он явно не из тех, кто любит вести пустую болтовню, поэтому сразу переходит к делу и достает телефон из кармана пиджака, висящего на спинке его стула. Он несколько раз нажимает на экран, и начинается воспроизведение видео. – Рамон снял это в баре в ночь убийства Дасти, – объясняет он.

Я обращаю внимание на экран, угол обзора камеры на мгновение меняется, затем он успокаивается, и на экране появляется улыбающееся лицо Дасти. Она сидит за барной стойкой и смеется над тем, что сказал ей Рамон, откидывая голову назад и опрокидывая в себя рюмку чего-то, а затем берет бокал с коктейлем и отпивает.

Она снова смеется, и между ними завязывается разговор, пока не звонит ее телефон. Угол камеры переключается на другую драг-королеву, сидящую рядом с ней, и та делает снимок, смеется и показывает Рамону палец. Дасти покидает барный стул, и я вижу ее прямо за ними на заднем плане, когда она отвечает на звонок. Я не слышу, что она говорит, но по выражению ее лица понятно, что она очень расстроена. Затем она поворачивается и исчезает из поля зрения камеры.

– Это все? – спрашиваю я, снова просматривая видео.

– Это все записи Рамона, – отвечает Ари. – Я знаю, что мы уже передали записи с камер внутренней безопасности, но мы вернулись, просмотрели наши копии и нашли это.

Он берет телефон и показывает еще одно видео. Эта запись сделана с внутренней стороны входа за кулисы, и на нем видно, как трансвестит проскальзывает в дверь и закрывает ее за собой, прежде чем направиться по коридору и исчезнуть из поля зрения камеры. Я передвигаю ползунок назад и снова просматриваю видео, ставя его на паузу. Ее лица не видно, но в ней есть что-то такое, что кажется неуместным, но я не могу понять, что именно. Я поднимаю глаза на Ари.

– Кто она? – спрашиваю я.

– Не знаю. – Он качает головой. – Никогда ее раньше не видел, но могу сказать, кто бы она ни была, она не из моих.

– Она здесь не работает? Вы уверены?

– Она здесь не работает, – подтвердил он. – А это значит, что ей нечего делать за кулисами. Это видео был снято примерно через два часа после того, что было на телефоне Рамона.

– Есть еще что-нибудь?

– Да, вот это. – Он показывает мне еще один ролик, снятый примерно через пятнадцать минут после того, как таинственная драг-королева вошла в коридор за кулисами, ведущий в гримерку Дасти. Только в этом ролике можно увидеть ее спину довольно четко, пока она не останавливается у двери и не оглядывается, как будто что-то услышала. На секунду мы видим ее сильно накрашенное лицо. Оно не очень четкое, и я не уверен, что его достаточно для опознания, но это уже что-то.

– Перешлите мне запись, и я попрошу нашу команду внимательно ее изучить. – Я возвращаю ему телефон.

Он кивает, и я встаю.

– Еще раз спасибо за сотрудничество. – Я протягиваю руку, и он пожимает ее, его темные глаза пристально смотрят на меня, и от этого у меня на шее поднимаются мурашки. – Я буду на связи.

Я выхожу из его кабинета, закрывая за собой дверь, и замечаю, что ранее открытый пожарный выход, теперь открыт, и к нему прислонилась драг-королева. На ней длинный прямой рыжий парик, который свисает почти до ягодиц, и черное платье, облегающее стройные бедра. Блестящие туфли-лодочки на платформе цвета пожарной машины, сочетаются с ярко-красными губами.

– Вы полицейский? - спрашивает она, медленно обводя меня взглядом.

– Инспектор Дэнни Хейз. – Я протягиваю руку. – Скотленд-Ярд, а вы кто?

– Руби. – Ее теплая рука сжимает мою, касаясь кожи длинными акриловыми ногтями, которые можно использовать как ножи для колки льда. – «Рубиновые туфельки».

– Рубиновые туфельки? – Я улыбаюсь, приподнимая брови. – Если это не грубый вопрос, почему именно «Рубиновые туфельки»?»

– Потому что если ты трижды щелкнешь каблуками, красавчик, я отвезу тебя домой. – Ее улыбка теплая и дразнящая, с нотками иронии, в отличие от Бренди, у которой создается впечатление, что если бы вы летели на самолете, который разбился посреди замерзших Анд, она бы не задумываясь съела вас, чтобы остаться в живых.

Взгляд Руби скользит по двери в кабинет Ари, а затем возвращается ко мне.

– Пусть тебя не вводит в заблуждение поведение убитого горем Ари. – Она подносит сигарету к губам и прикуривает от дешевой пластиковой розовой зажигалки, которую прячет обратно в одну из мягких чашечек бюстгальтера.

– О? – Я вопросительно приподнимаю бровь.

– Он сильно разозлился, когда узнал, что Дасти предложили место в «Drag Race».

– Ей предложили место в шоу Ру Пола «Drag Race»? – с некоторым удивлением повторяю я.

– О да. – Руби кивает. – Но Дасти зарабатывала Ари много денег, особенно когда выступала со своими старыми шоу голливудских старлеток. Она прославилась выступлениями в образах Марлен Дитрих и Мэрилин Монро. В последний год на ее шоу буквально стекались люди со всего света, они приезжали в Лондон только для того, чтобы увидеть ее выступление. Ты бы слышал, как шумела публика, когда она исполняла «Happy Birthday, Mr. President». Она была практически легендой в нашем мире. Ари ни за что не хотел от этого отказываться.

– Понятно. – Я почесываю подбородок, чувствуя, как начинает проступать пятичасовая тень. – А что насчет Бренди?

– Бренди? Бренди умеет выживать. – Руби рассеянно стряхивает пепел с сигареты. – Никому из нас не было легко в детстве. Быть геем и так достаточно сложно, но быть мальчиком, который любит носить платья? – Она качает головой: – Но Бренди прошла через систему, и ей пришлось особенно тяжело. Это научило ее полагаться только на себя, и она никогда не менялась. Бренди заботится только о Бренди.

– А Ари? – спрашиваю я. – Он заботится о Бренди? Я часто вижу их вместе.

– Он - ее талон на еду, дорогой. – Руби выдувает элегантную струйку дыма. – И он терпит многие ее выходки, потому что у него есть тип, а на свете не так уж много королев или женщин, готовых ублажать мужчину средних лет, который выглядит как Муссолини, а говорит как Рэй Уинстон.

– Понятно, и что именно Бренди получает взамен?

Руби пожимает плечами.

– Как ты думаешь, кто будет хэдлайнером теперь, когда наша любимая Дасти ушла с дороги?

– Значит, она многое выиграла от смерти Дасти? – размышляю я.

Руби снова пожимает плечами.

– Может быть, а может, и нет, – задумчиво отвечает она, делая еще одну длинную, медленную затяжку сигареты, вишневый кончик которой блестит в умирающем свете приближающегося вечера. – Я не самая большая поклонница Бренди. Я считаю ее эгоистичной сукой, которая воткнет нож в спину, едва взглянув на тебя, но убийство? Ей не нужно было убивать Дасти, чтобы убрать ее с дороги. Ни для кого не было секретом, что Дасти получила предложение от Ру Пола, но не всем было известно, что Netflix присматривался к ней, чтобы снять какой-то реалити-сериал с ней в качестве звезды. Дасти всегда была предназначена для большего, чем «Радужная Комната».

– Понятно. – Я киваю.

– Слушайте, Бренди - стерва высшего класса, которая заботится только о том, чтобы быть номером один. Ари - лысеющий мужчина средних лет, который питает слабость к королевам и фем-мальчикам, а Джинджер - робкая маленькая мышка, которая и гусю не скажет «бу», но все остальные... – Она отворачивается, выпустив тонкую струйку дыма, и смотрит на быстро заполняющуюся парковку, но я успеваю заметить в ее глазах нотки искренней грусти и печали. – Мы все любили Дасти, – тихо бормочет она. – Мы были ее семьей. – Когда она снова поворачивается ко мне, ее глаза становятся жесткими. – Кто бы ни сделал это с ней, я хочу, чтобы они заплатили.

– Я сделаю все, что в моих силах, – отвечаю я. – Даю вам слово.

Она резко кивает, и я чувствую, что меня отпускают. Оставив ее наедине со своими мыслями, я отворачиваюсь, останавливаюсь и оглядываюсь, когда снова слышу ее голос.

– Если вы еще этого не сделали, – говорит она, словно спохватившись. – Обязательно поговорите с Чан. Она была лучшей подругой Дасти во всем мире. Они росли вместе, знали друг друга с детства. Никто не знает, что происходило в жизни Дасти, как Чан.

– Спасибо, – отвечаю я. – Я так и сделаю.

Она снова кивает, и на этот раз, когда я поворачиваюсь, чтобы направиться обратно по коридору, она не останавливает меня.

Глава 11

Тристан

Я стою, уставившись на быстро заполняющееся пространство, и с трудом сглатываю, мой желудок медленно сжимается. Ладони вспотели, а плечи так напряжены, что я практически ношу их как серьги.

– Расслабься, малыш, – говорит Дасти рядом со мной. – Ты выглядишь так, будто они собираются съесть тебя живьем.

– Оооочень много людей, – бормочу я, широко раскрыв глаза.

– Ты можешь это сделать, – мягко говорит она, глядя на меня. – Пойдем, тебе не обязательно оставаться надолго, но есть пара людей, с которыми я очень хочу тебя познакомить.

– Почему? – с любопытством спрашиваю я.

– Потому что... – Она делает паузу. – Я просто хочу убедиться, что с ними все в порядке, – наконец говорит она. – Есть два человека, которые очень важны для меня, и у меня не было возможности попрощаться с ними.

Я пристально смотрю на Дасти, не замечая требовательного отношения и размазанного макияжа, а видя под ними ранимого человека. С тех пор как я познакомился с ней, я был свидетелем множества ее эмоций - от сарказма до возмущения, раздражения и разочарования, но сейчас я вижу тихую грусть и глубокое чувство потери. Эти люди не просто оплакивают ее, она оплакивает их.

– Хорошо, Дасти, – мягко говорю я, отгоняя легкую панику, вызванную присутствием стольких людей в незнакомом месте, и сосредотачиваясь на ней.

– Пойдем. – Она ведет меня сквозь толпу, выискивая два очень конкретных лица.

В конце концов, она приводит меня к самому краю зала, и в тихом укромном уголке в конце фуршетных столов я вижу молодого человека в элегантном черном костюме, сидящего в полном одиночестве. Я подхожу ближе и, разглядев его получше, понимаю, что у него синдром Дауна и на вид ему около двадцати лет. У него русые каштановые волосы и задумчивое выражение лица, он держит пластиковый стаканчик с пуншем и смотрит в зал.

– Это Бенни, – мягко говорит Дасти, ее голос полон нежности и беспокойства. – Я просто хочу, чтобы ты проведал его и убедился, что с ним все в порядке.

Я киваю и направляюсь к нему, останавливаясь рядом, когда он с любопытством смотрит на меня.

– Привет. – Я улыбаюсь. – Не возражаешь, если я сяду рядом? – Указываю на свободное место рядом с ним.

– Хорошо, – отвечает он, наблюдая за мной.

– Спасибо. – Я сажусь рядом с ним. – Меня зовут Тристан, – представляюсь я.

– Меня зовут Бенни, – отвечает он. – Мне нравится твоя рубашка. – Он смотрит на маленькие черепа Дня мертвых, украшенные завитками и цветами.

– Спасибо. – Я смотрю в зал, как и он. – Я всегда нервничаю на таких мероприятиях, – честно говорю я ему. – Здесь так много людей. Это кажется подавляющим.

– Мне нравится наблюдать за людьми, – отвечает Бенни, потягивая свой напиток. – Их лица рассказывают истории.

– Правда? – Я наклоняю голову и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. – А мое лицо рассказывает историю?

Он изучает меня.

– Тебе грустно, – говорит он через мгновение.

Я прислушиваюсь к своим чувствам и понимаю, что он прав. Дело не только в том, что я чувствую себя неуютно в большом скоплении людей. В глубине души мне грустно. Это напоминает мне о похоронах моей мамы. Она была важной частью нашего сообщества, и ее очень любили, а ее смерть была такой внезапной и шокирующей, что на ее похороны собралось много народу. После этого все набились в наш крошечный домик с двумя спальнями и средней террасой.

Хм...

Кажется, я понял, и чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что именно в тот момент у меня возникло отвращение к людным местам и большому количеству людей. Я был маленьким, худеньким ребенком, который не понимал, почему его мамы вдруг больше нет рядом. Мой дом был до отказа набит незнакомыми людьми, которые продолжали сжимать мои щеки или сочувственно гладить по голове, словно я собака, которую нужно погладить и успокоить, и я ненавидел каждую минуту этого. Я забился в угол и сидел в одиночестве, как Бенни сейчас, накинув на себя горе, как волшебный плащ, и отчаянно пытаясь стать невидимым, чтобы люди не заговаривали со мной.

– Наверное, мне грустно, – честно признаюсь Бенни.

– Все в порядке. – Он похлопывает меня по плечу. – Мне тоже грустно. Хочешь наклейку? Когда мне грустно, я выбираю наклейку.

– Я бы хотел наклейку. – Я искренне улыбаюсь. Парень просто прелесть, неудивительно, что Дасти хотела, чтобы я его проведал.

Бенни лезет в карман и достает немного помятый, наполовину использованный лист с наклейками. Он ставит пластиковый стаканчик на край буфетного стола справа от себя и разворачивает лист, показывая мне варианты. Есть радуга, сердечки, звездочки и смайлики. Я указываю на одну, и он тщательно отклеивает ее от подложки, высунув кончик языка и пытаясь подцепить короткими ногтями края наклейки. Наконец он освобождает ее и приклеивает к воротнику моего блейзера, несколько раз похлопывая по нему, чтобы убедиться, что она прочно приклеилась.

– Ты тоже хочешь? – спрашиваю я, и он кивает. – Можно мне? – Я указываю на маленький потрепанный листок.

Он протягивает мне лист, указывая на одну из наклеек, и я с легкостью отклеиваю ее, приклеивая к воротнику его пиджака так же, как он сделал это с моим, после чего передаю ему лист с наклейками, который он аккуратно складывает и надежно убирает обратно в карман.

– Ты здесь с кем-то? – спрашиваю я его, когда он берет свой стакан с пуншем.

– Я здесь работаю, – говорит он мне.

– Работаешь? Чем ты занимаешься?

– Я уборщик. – Он улыбается. – Я поддерживаю порядок.

– А тебе здесь нравится? – Я наклоняю голову, наблюдая за ним.

Он с энтузиазмом кивает.

– Мне нравится. Дасти, Чан и Руби - мои друзья. Они заботятся обо мне, а я забочусь о них.

– Звучит мило, – бормочу я, мое сердце болит за него, когда он упоминает имя Дасти, и его лицо вытягивается. – Бенни, ты в порядке?

– Они сказали, что с Дасти случилось что-то плохое, – говорит он мне, и выражение его глаз почти разбивает мне сердце. – Это правда?

Я не могу ему врать, поэтому отвечаю так честно, как только могу:

– Да, с ней случилось кое-что плохое, но мой друг, Дэнни, - полицейский, и он сделает все возможное, чтобы поймать того, кто причинил ей боль.

– Их посадят в тюрьму? – спрашивает он.

– Надеюсь, – киваю я, когда он громко вздыхает.

– Я скучаю по Дасти, – с несчастным видом отвечает он и опускает взгляд на свой пластиковый стаканчик.

Я молча наблюдаю, как Дасти опускается перед ним на колени, ее лицо наполнено печалью. Ее рука замирает прямо над его коленом, желая утешить его, но не в силах прикоснуться.

– О, Бенни, – говорит она, ее голос — глубокий шепот. – Мой милый, милый мальчик. Я тоже скучаю по тебе, но я всегда буду присматривать за тобой, обещаю.

– Бенни, – тихо говорю я, зная, что он не слышит слов любви Дасти. – Ты же знаешь, что Дасти отправилась на небеса.

– Знаю. – Он кивает.

– Так вот, я точно знаю, что она может видеть тебя с небес, – говорю я ему. – Даже если ты ее не видишь, она всегда будет присматривать за тобой.

– Как ангел? – с любопытством спрашивает Бенни.

– Что-то вроде того. – Я не могу сдержать улыбку, пытаясь представить Дасти с крыльями, сидящую на облаке и играющую на арфе.

– Бенни, – раздается голос, и мы оба поднимаем глаза.

Я обнаруживаю, что смотрю на лицо потрясающей драг-королевы. Ее тонкие азиатские черты почти кукольные, глаза, подчеркнутые неярким макияжем, скорее серые, чем голубые. У нее высокие скулы, а рот деликатно окрашен в темно-розовый цвет. На ней довольно консервативное черное облегающее платье с глубоким вырезом от одного тонкого плеча до другого, и вместо привычных туфель на платформе, которые носят многие, на ней классические черные замшевые туфли Louboutins. Длинные ногти выкрашены в глубокий сливовый цвет, а длинные прямые волосы струятся по спине блестящим водопадом, цвет настолько черный, что почти имеет синий оттенок, и я почему-то сомневаюсь, что это парик.

– Бенни, – снова произносит она низким голосом, но не таким низким, как у Дасти или Бренди.

– Привет, Чан. – Он поднимает глаза.

– Тебя ищет Руби, – говорит Чан с сочувственной улыбкой. – Она подумала, что ты, возможно, захочешь помочь ей оформить кексы, поскольку это была твоя идея.

– Хорошо. – Он встает, и я наблюдаю за тем, как она ласково обнимает его, прижимая к себе, чтобы немного успокоить, прежде чем он шмыгает носом и отстраняется.

– Все в порядке, дорогой мальчик? – Она убирает его волосы с лица, и он кивает.

– Пока, Тристан, – говорит он, поворачиваясь ко мне.

– Спасибо за наклейку, – кричу я, когда он исчезает в толпе.

Оглянувшись, я вижу, что та, кого он назвал Чан, с любопытством изучает меня.

– Он подарил тебе одну из своих наклеек? – с удивлением спрашивает она через мгновение, и я киваю в подтверждение. – Обычно он не делает этого с незнакомыми людьми.

– Он сказал, что я выгляжу грустным, – бормочу я, немного тронутый тем, что он посчитал меня достаточно особенным для одной из своих наклеек. – Наверное, я думал о маминых похоронах.

– Этого достаточно. – Чан кивает. – Он всегда был чувствителен к настроению других, даже когда ему больно.

Я вижу, как Дасти медленно поднимается с колен, и ее лицо, когда она смотрит на другого трансвестита, в равной степени наполнено сильной любовью и полным опустошением. Не зная, что еще сказать, я пялюсь, ничего не могу с собой поделать - Чан невероятно красива.

– Что ж, – вежливо говорит Чан. – Обязательно попробуй пунш, но если захочется чего-нибудь покрепче, Рамон и Дэмиен только что открыли бар. Дэмиен делает чертовски вкусный космополитен.

Она поворачивается, чтобы уйти, и на лице Дасти появляется паника.

– Не дай ей уйти, – быстро говорит Дасти. – Она та, кого я просила тебя найти.

– Чан! – выпаливаю, и она останавливается и вопросительно оборачивается ко мне. – Тебя ведь так зовут? Я Тристан.

– Мой сценический псевдоним - Чан-ди-Лериус, но в основном все называю меня Чан, – задумчиво говорит она, изучая меня. – Я видела тебя на похоронах. Ты тот странный маленький утенок, который всю службу разговаривал сам с собой.

– Эм, нервная привычка, – отвечаю я, с трудом сглатывая.

– А откуда ты знаешь Дасти? – Ее глаза подозрительно сужаются.

– Я... эм... – лепечу я, когда в моем мозгу возникает пустота.

– Скажи ей правду, – говорит Дасти, и я подпрыгиваю, не ожидая, что она окажется рядом со мной. Не в силах сдержаться, я в тревоге перевожу взгляд на Дасти. Конечно же, она не может иметь в виду, что я расскажу ей обо всей этой истории с призраком?

– Доверься мне, – говорит Дасти с серьезным выражением лица. – Скажи Чан правду. Скажи ей, что я здесь, пожалуйста.

Я бормочу себе под нос. Если я не найду способ отправить ее на тот свет, она меня прикончит в один прекрасный день. Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к Чан, которая выжидательно смотрит на меня.

– Эм, дело в том... – начинаю я, пытаясь придумать, как лучше сформулировать свое особое безумие. – Дасти, она... ну, она никогда полностью не выходила из игры. Если ты понимаешь, о чем я.

Я наблюдаю, как Чан в замешательстве хмурит идеально изогнутые брови, когда Дасти подходит к ней.

– Что? – бормочет Чан, и я вздыхаю.

– Она стоит рядом с тобой, – заявляю я, приготовившись к ее реакции.

Чан медленно моргает.

– Прости, повтори еще раз?

– Она... стоит рядом с тобой, – нерешительно повторяю я.

– Кто?

– Дасти, – отвечаю я просто.

– Дасти, – медленно повторяет она.

Дасти быстро хромает ко мне в единственной оставшейся туфле и шепчет мне на ухо. Мои глаза расширяются, и я отступаю назад, бросая на нее полный ужаса взгляд.

– Я этого не скажу, – тихо шиплю я.

Вместо того чтобы дать мне пощечину, накричать на меня или начать все отрицать, Чан просто стоит на месте, слегка наклонив голову, и изучает меня, словно я представляю собой малоинтересное театральное представление.

– Скажи ей, – уговаривает меня Дасти.

– Нет, – резко шепчу я.

– Скажи ей, – настаивает она.

– Заткнись. – Я сжимаю переносицу. – Не смей снова начинать петь, – предупреждаю я, почти забыв о присутствии Чан. Когда я решаюсь взглянуть на нее, глаза Чан расширяются, а рот приоткрывается в медленном вздохе.

– Петь? – тихо говорит она.

– Я даже не хотел приходить на похороны, – объясняю я. – Но Дасти всю ночь простояла надо мной на кровати, напевая «I Will Survive» Глории Гейнор, пока я не сдался.

Глаза Чан еще больше расширяются, и она вдруг громко смеется.

– Именно так она уговорила меня пойти на свидание с моим первым парнем, только в том случае это была песня Сиси Пенистон «Finally».

– Поп-музыка девяностых? Значит, она знает больше, чем дискотека семидесятых? – кисло говорю я. – Приятно слышать.

– О, у нее обширный репертуар, имей в виду. – Чан слегка успокаивается. – Что она хочет, чтобы ты мне сказал? – скептически спрашивает она.

– Она хочет, чтобы я рассказал тебе что-то личное, чтобы доказать, что она настоящая, – вздыхаю я. – То, что известно только тебе и ей.

– Хорошо. – Чан, с любопытством наблюдая за мной, подходит к аккуратному ряду стульев, выстроившихся вдоль стены, и элегантно опускается на тот, который освободил Бенни. Она плавно закидывает ногу на ногу и постукивает по сиденью рядом с собой длинными фиолетовыми ногтями. – Ты привлек мое внимание.

Я опускаюсь на стул рядом с ней и делаю глубокий вдох, борясь с румянцем, который, я знаю, уже заливает мои щеки.

– Ты воспринимаешь это гораздо спокойнее, чем я ожидал.

– Я китаянка, дорогой, мы верим в Шэнь.

– Шэнь?

– Доброжелательные духи. Традиционно нас учат, что с духами умерших родственников и предков можно связаться с помощью медиума. Мы верим, что умершие помогут, если их должным образом уважать и вознаграждать, – объясняет она.

– Хорошо, тогда, эм... – Я выдыхаю, глядя на Дасти, которая нависла над нами, ее выражение лица - смесь смущения и ликования. – Дасти сказала мне, что вы дружите с дошкольного возраста, что вы выросли вместе, жили в домах друг напротив друга на одной улице и ходили в одни и те же школы. Она сказала, что вы обе рано поняли, что вам нравится носить женскую одежду, а поскольку в их доме жили только Дасти и ее отец, вы часто брали вещи из гардероба твоей мамы и старшей сестры, чтобы примерить их.

Чан сидит тихо, наблюдая за мной, по ее глазам ничего нельзя прочесть, поэтому я продолжаю, а Дасти все это время шепчет мне на ухо, уточняя конкретные детали, которые я послушно повторяю Чан.

– Когда вам обоим было по пятнадцать, вы украли по паре кружевных трусиков из отдела нижнего белья в «Debenhams». Вы сказали, что ни за что не станете примерять трусики мамы или сестры.

– Боже мой, – хихикает Чан, качая головой.

– Дасти решила, что если ты собираешься впервые примерить кружевные трусики, то должна попробовать заклеиться. – Чан уже смеется, явно вспоминая, чем закончилась эта история. – Ты взяла скотч из папиного сарая, но, поскольку он был сантехником, это была промышленная лента, которую он использовал для крепления трубопроводов.

Чан открыто смеется, по ее щекам текут слезы, и это заразительно. Я не могу сдержать улыбку, которая расплывается по моему лицу, когда я продолжаю говорить.

– Дасти объявила, что будет первой, но она забыла один очень специфический шаг... она забыла побриться. Когда она впервые подобрала и заклеила себя, лента почти приварилась к ее коже, и в итоге вам пришлось отрывать ее, прихватив с собой довольно много волос.

– О Боже! – Чан крепко держится за живот, продолжая смеяться. – Я до сих пор помню выражение ее лица. Удивительно, что она не потеряла крайнюю плоть вместе с лобком. Это вещество было похоже на клей для гориллы. Она заставила меня поклясться, что мы никогда не расскажем об этом ни одной живой душе.

Я смотрю на Дасти, которая улыбается Чан. Через мгновение смех Чан стихает, но слезы остаются, скатываясь по ее бледным фарфоровым щекам, когда я роюсь в кармане и протягиваю ей чистую салфетку.

– Спасибо, – шепчет она, вытирая слезы. – Готова поспорить, мой макияж сейчас поджарился.

– Ты по-прежнему прекрасна, – тихо бормочет Дасти, наблюдая за своей лучшей подругой, и я слышу в ее голосе болезненную тоску. Я знаю, что она хочет только одного - обнять Чан и прижать к себе. Я вижу связь между ними так ясно, будто она соткана из золотой нити.

– Дасти говорит, что ты все еще прекрасна, – повторяю я.

– Она всегда была предвзята. – Чан судорожно сглатывает, устремляя на меня пронизывающий, полный слез взгляд. – Она действительно здесь? Ты правда можешь ее видеть?

Я киваю.

– Она... в порядке? – Чан изящно вытирает нос.

Я перевожу взгляд на Дасти и вижу, как она хмурится, наблюдая за Чан.

Я качаю головой.

– Нет, – честно говорю я Чан, несмотря на то, что Дасти смотрит в мою сторону. – С ней не все в порядке, она застряла здесь. Пойманная в ловушку в каком-то подвешенном состоянии. Она не может двигаться дальше момента своей смерти. Она выглядит так же, как в момент смерти.

– Боже. – Чан фыркает. – Она тоже ненавидела это платье, – бормочет она, чем вызывает у Дасти тихий смешок. – Она помнит?

Я снова качаю головой.

– Последнее, что она помнит, - это то, как пришла в «Радужную Комнату» той ночью, а потом ничего, пока не проснулась передо мной.

– Почему ты? – Чан хмурится в замешательстве.

– Потому что, – неохотно отвечаю я, – именно мне поручили провести вскрытие. – Услышав резкий вздох Чан, я продолжаю: – Я патологоанатом. Я работаю в государственном морге Хакни.

– А еще ты медиум и видишь мертвых людей? – Чан моргает? – По-настоящему? Я имею в виду, видишь их души.

– Я не медиум, на самом деле, со мной такого никогда раньше не случалось, – признаюсь я. –  Дасти у меня первая.

– Звучит восхитительно грязно. – Дасти ухмыляется, подмигивая мне. – Я точно сорвала твою вишенку, малыш.

– Ты не срывала мою вишенку, Дасти, – шепчу я, закатывая глаза, и Чан снова смеется.

– Скажи мне, чем я могу помочь. – Чан успокаивается.

– Честно говоря, я не знаю. – Я беспомощно пожимаю плечами. – Я в некотором замешательстве. Я никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным. Мне приходится лгать полицейскому инспектору о том, что я знаю Дасти.

– Что? Почему? – спрашивает Чан.

– Он хотел знать, почему я был на похоронах Дасти, и я сказал ему, что мы с ней дружили несколько лет, но мне не нравилась клубная жизнь. Мы с ней встречались за чашкой кофе. Я решил, что это лучший способ объяснить свою осведомленность о жизни Дасти и то, что я не знаю никого из «Радужной Комнаты».

– Умно, – размышляет Чан, задумчиво поджимая губы. – Он тебе поверил?

–  Не уверен. – Я качаю головой. – Ненавижу ему врать.

– Этот полицейский инспектор? – Ее глаза сужаются. – Он похож на сексуальную блондинистую версию Константина?

– Эм, да, а что? – Я хмурюсь. – Откуда ты знаешь?

– Потому что, милый, он направляется сюда, – напевает она. – О мама, он выглядит так, будто хочет съесть тебя на завтрак, обед и ужин.

Моя голова поворачивается так резко, что я чуть не получаю хлыстовую травму, и когда глаза фиксируются на Дэнни, целенаправленно идущем к нам сквозь толпу, сердце беспомощно вздрагивает.

– Похоже, чувства взаимны. – Губы Чан изгибаются, когда она с интересом изучает меня.

– О боже, что я ему скажу?

– Расслабься, милый. – Чан улыбается. – Тетя Чан прикроет тебя.

– Ты говоришь как Дасти, – бормочу я, когда Дэнни останавливается перед нами.

– Инспектор, – Чан грациозно поднимается и протягивает Дэнни руку, не оставляя ему иного выбора, кроме как пожать ее.

– Хейз, – произносит он, пожимая ей руку. – А вы?

– Чан, – отвечает она. – Я тут как раз общалась с Тристаном, мы давно не виделись, так как он постоянно занят в морге. Я пару раз пила кофе с ним и Дасти. Дасти просто обожала Тристана и постоянно говорила о нем.

– Говорила? – отвечает Дэнни, и что-то в нем словно расслабляется.

Я с благодарностью смотрю на Чан, потом на Дасти, которая подмигивает мне.

– Я только что разговаривал с вашей коллегой, Руби, и она сказала, что вы очень хорошо знали Дасти.

– Мы росли вместе. – Чан кивает.

– Не могли бы вы уделить мне минутку, чтобы я мог задать несколько вопросов, – спрашивает Дэнни. – Очевидно, не сегодня, но, может быть, мы могли бы назначить подходящее время?

– Конечно. – Чан достает карточку из-за выреза платья и протягивает ее Дэнни. – Позвони мне, но сейчас мне нужно кое с кем быстренько поздороваться. Почему бы тебе не присесть рядом с Тристаном?

Я наблюдаю, как Чан обхватывает длинными, изящными когтями бицепс Дэнни и умело усаживает его на сиденье рядом со мной.

– Тристан, дорогой. – Она целует меня в щеки, как будто мы старые друзья. – Мы еще поговорим. – Она подмигивает и исчезает в толпе.

– Как дела? – спрашивает Дэнни, поворачиваясь ко мне.

– Да вроде все нормально. – Я провожу рукой по волосам, без сомнения, растрепывая их еще больше. Я обхватываю себя рукой за шею и разминаю плечи. – Это была напряженная неделя.

– Не сомневаюсь. – Он следит за моей рукой, и, клянусь, я вижу, как подергиваются его пальцы, словно он хочет протянуть руку и погладить меня по шее. Должен признать, я бы не стал особо протестовать. Мои мышцы словно стальными узлами скованы.

Взгляд тянется к огромному экрану, на котором крутятся клип за клипом с Дасти, и я вижу, как Дасти смотрит ролик о себе. Выражение ее лица, я не уверен, что смогу описать, но оно ранит мое сердце.

– Это несправедливо, – тихо бормочу я. – У нее было такое блестящее будущее.

– Я знаю. – Дэнни кивает, поднимая взгляд, когда кто-то приближается к нам.

Я поворачиваю голову и вижу Бенни, бредущего к нам с двумя тарелками.

– Чан попросила меня принести немного еды для вас обоих, пока все не закончилось. Она сказала, что вы выглядите так, будто вам нужно что-то взять в рот, – невинно говорит он, и я слышу, как рядом Дасти заливается смехом.

– Спасибо, Бенни. – Я беру тарелку, Дэнни с благодарной улыбкой берет вторую.

Бенни снова улыбается и исчезает в толпе.

– Знаешь, – сокрушенно говорит Дэнни, вынимая волован из гнезда из морковных палочек, сосисок в тесте и маленьких треугольных сэндвичей с ветчиной. – Когда я приглашал тебя на ужин, это было не совсем то, что я имел в виду.

Я не могу сдержаться и смеюсь, а он смотрит на меня и улыбается.

– Полагаю, нам просто придется попробовать еще раз, – застенчиво говорю я, мое сердце бешено колотится в груди.

– Думаю, так и будет, – мягко отвечает Дэнни.

Стадия четвертая. Депрессия. Глава 12

Тристан

– Дасти. – Я складываю руки на груди и смотрю на нее сверху вниз. Она лежит на животе, свесив одну ногу с дивана, а другую закинув за край. Она водит одной рукой по ковру, а другую подложила под голову, игнорируя меня и продолжая пялиться в бессмысленный дневной телевизор. – Прошло уже три дня, ты вообще собираешься двигаться?

Она что-то невнятно бормочет.

– Дасти, серьезно, перестань. – Когда я говорю, что она не двигается, я имею в виду, что она буквально не двигается. Ей не нужно есть, пить или писать. Она просто лежит и смотрит на экран. Я знаю, что знаком с ней не так долго, но я волнуюсь. Я никогда не видела ее такой. Она как будто потеряла весь свой блеск. Все волшебное и необычное, что делало ее... ну... Дасти.

– Дасти! – Я пытаюсь снова, желая, и уже не в первый раз, прикоснуться к ней, хотя бы для того, чтобы встряхнуть ее или, по крайней мере, вывести из этого состояния, в котором она пребывает.

– Оставь меня в покое, – наконец отвечает она.

Я достаю пульт и выключаю телевизор, прекрасно зная, что она не сможет включить его снова, но она просто поворачивает голову и смотрит на заднюю подушку дивана. Полагаю, я не должен удивляться тому, что реальность обрушилась на нее. Я знал, что идти на ее похороны было плохой идеей, но, с другой стороны, думаю, ей нужно было увидеться с Бенни и Чан для собственного успокоения. К сожалению, тот факт, что ее тело теперь кремировано, а прах развеян над тем же розовым кустом, что и ее мамы, - горькая пилюля, которую нужно проглотить. Она больше не может убеждать себя, что попала в ловушку странного сна. Все это реально, и она мертва.

– Дасти, – говорю я более мягко. – Поговори со мной, пожалуйста.

– А что тут говорить? – тихо отвечает она. – По крайней мере, у тебя еще есть пульс. Я застряла, выгляжу как статист из фильма ужасов с рейтингом B. Мне предложили сделку с Netflix! – сердито выплевывает она. – Я собиралась участвовать в «Drag Race»! Я собиралась стать звездой! А теперь... – Ее лицо опускается, и я чувствую ее глубокую боль. – Теперь я даже не могу обнять свою лучшую подругу.

– Дасти, – шепчу я, мое сердце болит за нее, но у меня нет никакого реального утешения. Все мои слова кажутся такими пустыми, но это не мешает мне пытаться. – Я найду способ помочь тебе, обещаю. Я знаю, что сейчас это не похоже на правду, но ты найдешь свой покой, просто на это потребуется время.

– Время? – она усмехается. – Похоже, время - это все, что у меня сейчас есть.

– Это неправда, – яростно говорю я ей. – У тебя есть я.

Она поворачивает голову и впервые за много дней по-настоящему смотрит на меня.

– Есть, не так ли? – задумчиво бормочет она, перекатываясь на спину и закидывая ноги на подлокотник дивана, который слишком короток для нее.

Я не могу сказать, что у нее на уме, когда она протягивает руку и кончиками пальцев рассеянно проводит по ямочке у основания шеи. Я замечал, как она делала так несколько раз. Я открываю рот, чтобы спросить, почему, но меня отвлекает внезапный и громкий стук в дверь. Даже Дасти поднимает голову и хмурится.

– Ты кого-то ждешь? – спрашивает она. – Потому что я не в настроении для компании.

– О, нет проблем, – криво усмехаюсь я. – Я просто скажу им, чтобы приходили попозже, потому что мой призрак не в настроении.

Впервые за несколько дней я вижу, как уголок ее рта приподнимается в подобии улыбки.

– Хотела бы я посмотреть на их лица, если бы ты это сделал, – размышляет Дасти. – Жаль, что я не могу передвигать вещи, тогда я хотя бы могла повеселиться. Быть мертвой скучно и просто уныло.

– Для тебя это все еще в новинку, – задумчиво произношу я. – Может быть, это одна из тех вещей, в которых становишься сильнее со временем, а может быть, это то, что тебе нужно научиться делать. Не хочу приводить в пример Патрика Суэйзи, но в «Привидении» ему пришлось учиться перемещать вещи у того злобного призрака в поезде.

– АГА! – торжествующе восклицает Дасти. – Значит, ты его смотрел.

– Что из того, что я гигантский кинозадрот, ты не поняла? – улыбаюсь я. – Конечно, я его смотрел. Я также смотрел «Вонг Фу», и должен признать, что Патрик выглядел потрясающе в образе трансвестита.

– Я знаю, да? – сияет Дасти. – А Уэсли Снайпс? Боже мой, его стоило посмотреть только ради того, чтобы увидеть одного из главных героев боевиков девяностых в платье с бахромой. Мне понравилось.

Стук раздается снова, на этот раз почти с нотками бешеного отчаяния. Сдавшись, я прохожу через квартиру и открываю дверь, удивленно моргая, обнаружив мадам Вивьен, фальшивого медиума из магазина оккультных книг в Уайтчепеле, стоящую на пороге с диким взглядом.

– Мадам Вивьен? – встревожено спрашиваю я. – Как? – Я высовываю голову из двери и смотрю вниз по лестнице на главную входную дверь, которая должна быть заперта.

– Твой сосед впустил меня. – Она пренебрежительно машет рукой, прежде чем я успеваю задать вопрос.

– Впустил? – отвечаю я ровно. – Ну, я поговорю с ним о... подожди... – Внезапная мысль приходит мне в голову. – Как ты узнала, где я живу?

– Я отследила твой платеж по кредитной карте. – Она взволнованно оглядывается.

– Я уверен, что это незаконно. – Я хмурюсь, когда она проходит мимо меня и спешит в мою квартиру. – Конечно, заходи, – бормочу я себе под нос, закрывая дверь и следуя за ней в гостиную.

– О боже, что она здесь делает? – Дасти дуется, глядя в потолок.

Я резко останавливаюсь, когда понимаю, что мадам Вивьен стоит, уставившись на Дасти широко раскрытыми глазами, и ясно, что она ее видит. Когда я оцениваю ее внешний вид, то понимаю, что она уже не так собранна, как в прошлый раз, когда я ее видел. Ее длинное струящееся платье помято и, судя по ярлычку, торчащему из-под горловины, вывернуто наизнанку. Ее волосы выглядят так, словно их не расчесывали несколько дней, и на ней странные туфли.

– Ты ее видишь? – спрашиваю я, переводя взгляд с мадам Вивьен на Дасти.

Мадам Вивьен беззвучно кивает, ее взгляд немного дикий.

Дасти резко поворачивает голову в ее сторону, и ее глаза слегка сужаются, но она снова опускает голову на диван.

– Может быть, тогда она не такая уж старая мошенница. – Ее взгляд скользит по мадам Вивьен. – Посмотри внимательно, Вив, дорогая, вот как выглядит вечность. Некуда идти, нечего делать, все твои надежды и мечты рушатся, как мертвые листья.

– Не обращай внимания на Дасти, – говорю я мадам Вивьен. – Ее стакан сейчас наполовину пуст.

– Стакан не просто наполовину пуст. – Дасти бездумно смотрит в потолок. – Нет никакого стакана, – безучастно произносит она, когда я поворачиваюсь к мадам Вивьен.

– А еще у нее явно какой-то экзистенциальный кризис. – Я морщусь. – Сейчас действительно не самое подходящее время.

– Нет, нет. – Мадам Вивьен поворачивается ко мне. – Ты должен мне помочь.

– Я? – Мой голос срывается на писк. – Ты здесь медиум. Что случилось со всем этим поставщиком потусторонних вещей?

– Это не должно было быть реальным, – причитает мадам Вивьен.

– Серьезно? – Я пристально смотрю на нее.

– Я читаю карты Таро и социальные сигналы, – жалуется она. – Это все безобидная чепуха.

– В тот день ты не выглядела безобидной, – фыркает Дасти. – Выглядела так, будто у тебя в комнате полно разъяренных призраков. Новость, милая, тем из нас, у кого проблемы с телом, не нравится, когда их используют для финансирования твоего отвратительного модного выбора. – Она критически оглядывает платье Вивьен в стиле тай-дай.

– Пожалуйста. – Вивьен в отчаянии поворачивается ко мне. – Ты должен это исправить!

– Что именно исправить? – Я хмурюсь в замешательстве. – Потому что, должен сказать, я не думаю, что что-либо исправит отношение Дасти прямо сейчас. Я надеюсь, что это просто период, из которого она вырастет.

– Не рассчитывай на это, – усмехается Дасти, скрещивая руки на груди.

– Я говорю не о ней. – Выражение лица Вивьен становится жестче. – Я говорю о том беспорядке, который ты устроил в моем магазине на днях.

– Я? – недоверчиво спрашиваю я.

– Да, ты, – сердито отвечает Вивьен. – У меня никогда не было никаких проблем, пока не появился ты. Теперь он наполнен призраками, которых я вижу! Не просто вижу, а слышу. Я не спала нормально уже несколько дней. В магазине беспорядок, вещи разбросаны повсюду. Я не могу открыться, и согласен ты с моими методами или нет, мне все равно нужно оплачивать счета.

– Я тебе сочувствую, – успокаивающе говорю я ей. – Сочувствую, но я тут ни при чем. Духи уже были там. – Я поворачиваюсь к раздраженной королеве на диване. – Дасти, скажи ей.

– Он прав. У тебя уже было крупное заражение до того, как мы появились. – Дасти пожимает плечами. – Кому ты собираешься звонить?

– Не помогает. – Я молча смотрю на Дасти, прежде чем снова повернуться к Вивьен, которая, кажется, колеблется между отчаянием и гневом.

– Меня не волнует, откуда они взялись и как туда попали, – огрызается Вивьен. – Я просто хочу, чтобы ты вернул их обратно.

– Это все равно что пытаться впихнуть себя в джинсы четвертого размера - не получится, дорогуша. С тем же успехом можно просто оставить все как есть, – мудро говорит Дасти.

– Я просто хочу, чтобы все стало как прежде. – Вивьен игнорирует Дасти и устремляет на меня умоляющий взгляд.

– Ты имеешь в виду снова обворовывать людей. – Дасти фыркает под нос, а я закатываю глаза.

– Послушай, мадам Вивьен, – осторожно говорю я. – Я действительно не знаю, чего ты от меня хочешь. У меня нет опыта во всем этом. Я не могу решить даже собственные проблемы, не говоря уже о чужих.

Дасти начинает что-то тихо бормотать, и я пару секунд напрягаюсь, пытаясь разобрать знакомые слова.

– Ты читаешь рэп «99 problems» Джей-Зи? – Я сухо смотрю на нее.

Она пожимает плечами.

– Мне скучно. Можешь включить телевизор, скоро начнется «Реальная сделка» Дикинсона».

– О, Дасти. – Я медленно качаю головой. – Как низко ты пала?

– Не осуждай меня, – ее глаза сужаются.

– Ты можешь сосредоточиться? – раздраженно спрашивает Вивьен. – Я хочу знать, что делать с моим магазином с призраками?

– Вызвать экзорциста? – предлагаю я.

– Послушай, ты не мог бы просто вернуться в магазин, – медленно произносит Вивьен, и я понимаю, что она пытается собрать все свое несуществующее терпение. – Все началось, когда ты был в магазине, так что, может быть, твое присутствие как-то заставит их успокоиться.

– Не знаю, – скептически отвечаю я.

– Пожалуйста, – искренне просит она. – Просто попытайся, это все, о чем я прошу. Я не знаю, что еще можно сделать.

– Аргх, – громко стону я. – Я не могу ничего обещать.

– Это все, что я... – Ее голос затихает, когда взгляд натыкается на книгу, лежащую на кофейном столике. Она хватает ее и машет перед моим лицом, и я почти сразу понимаю, какая это книга.

«Путеводитель Кроушенкса по недавно ушедшим».

– Где ты это взял? – спрашивает она.

– В твоем магазине, – честно отвечаю я, выхватывая книгу у нее из рук. Я знаю, что она из ее магазина, и, да, формально, если смотреть на это с определенной точки зрения, может показаться, что я ее украл, но на самом деле мне очень нравится это причудливое и юмористическое руководство по духам, и она не получит его обратно, решаю я с нехарактерным для меня упрямством. – Кто-то или что-то швырнуло его мне в голову, – объясняю я, – и у меня до сих пор под волосами шишка размером с яйцо, чтобы доказать это. Я автоматически схватил книгу, когда мы выбегали из магазина, спасаясь от потенциально опасных призраков.

– Ты за нее не заплатил. – Ее глаза расчетливо сужаются.

– А ты взяла с меня пятьдесят фунтов за чтение, которое я не получил, – парирую я.

– Ладно, – хмыкает она через мгновение. – Оставь себе. У меня и так полно копий. Он был моим пра-пра-пра-прадедушкой, и из тиража в сто экземпляров он продал ровно один. Который ты держишь в руках, так что считай это честью.

– Я заплатил за нее пятьдесят фунтов, – отвечаю я категорично. – Я чувствую себя скорее переплатившим, чем польщенным.

– Ну что, готов идти? – Она неискренне улыбается.

Я издаю громкий вздох покорности.

– Каковы шансы, что ты оставишь меня в покое, если я откажусь?

– Никаких, – просто отвечает Вивьен.

– Я так и думал. – Я закатываю глаза. – Давай, Дасти, пойдем.

– Я не пойду, – отвечает она.

– Почему? – Я бросаю на нее взгляд и кладу книгу обратно на кофейный столик.

– Потому что не хочу. – Она смотрит на меня в ответ, и я начинаю жалеть, что вообще встал с постели этим утром. Не так я представлял себе свой выходной.

– Посмотри на это с другой стороны, Дасти, – говорю я ей. – В этом месте полно призраков, может, там есть тот, кто научит тебя двигать вещи. В конце концов, когда мы были там в последний раз, они, кажется, не стесняясь, разбрасывали мебель и книги.

Кажется, она на мгновение задумалась.

– Это правда. – Она оживляется. – Ладно, я пойду. – Она встает с дивана и разглаживает платье.

– Я вызову Uber, – говорю я, следуя за ними к двери, хватая куртку и ключи.

– Надеюсь, будет не тот же самый, что в прошлый раз. – Дасти презрительно морщит нос. – От его машины пахло, как от кебаба недельной давности.

Когда мы подъезжаем к книжному магазину, Вивьен открывает дверь и заглядывает внутрь, пригибаясь, как будто ожидает, что в любой момент ей в голову полетит книжная ракета.

– Хорошо, – шепчет она, переступая порог, и жестом приглашает нас следовать за ней.

– Почему мы шепчемся? – шепчу я, заходя внутрь.

– Потому что сейчас здесь тихо, но не нужно много усилий, чтобы вывести их из себя, – бормочет она, тихо закрывая дверь.

Я оглядываю магазин, в котором царит беспорядок. Светильник, свисающий с потолка, зловеще раскачивается, все полки в магазине пусты, и повсюду разбросаны книги и страницы. Я начинаю осторожно пробираться через сугробы книг в мягких обложках, устилающих пол.

– Знаешь, малыш, – лукаво говорит Дасти, ковыляя рядом со мной. – Мы в Уайтчепеле.

– Я заметил. – Я бросаю на нее взгляд. – И?

– И один горячий полицейский живет неподалеку.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

– Я просто говорю. – Она невинно поднимает руки. – Теоретически, раз уж мы уже здесь и через несколько часов наступит время ужина...

– Господи, Дасти, выскажи свою точку зрения, не забивай меня этим до смерти. – Вздыхаю я.

– Я просто думаю, что ты должен позвонить ему и пригласить на свидание, – говорит она с апломбом.

– Нет, – твердо отрезаю я.

– Что? – Она пожимает плечами. – Что плохого в том, чтобы пригласить мужчину на ужин? Что худшего может случиться?

– Дасти, – предупреждаю я.

– Да ладно, позвони парню.

– Почему тебя это волнует? – спрашиваю я.

– Потому что я несчастна, – отвечает она. – Все, что мне осталось, – это жить опосредованно через тебя, и я подумала, что хотя бы один из нас должен сегодня отсосать.

– Дасти, – шиплю я, мои щеки горят, а Вивьен делает вид, что не слушает, но по морщинкам неодобрения вокруг сжатых губ ясно, что она слышала каждое слово.

Я поднимаю голову на громкий стук и вижу, как книга ударяется о противоположную стену. Внезапно старомодные промышленные светильники, свисающие с потолка, начинают дико раскачиваться, и раздается громкий стон. Один за другим в комнате начинают появляться духи, принадлежащие разным периодам времени, разным слоям общества, разным возрастам, полам и национальностям. Некоторые из них громко, но вполне дружелюбно разговаривают, а другие спорят. Между несколькими из них завязывается потасовка, книги разлетаются по комнате, а уровень шума растет.

– Оооо. – Губы Дасти медленно изгибаются, и я, проследив за ее взглядом, замечаю, что он прикован к высокому, темноволосому, мускулистому мужчине в форме для регби. – Я собираюсь пойти и поговорить с ним, – заявляет она с ухмылкой.

– Что, черт возьми, я должен делать со всей этой толпой? – бормочу я себе под нос, пока Дасти пробирается сквозь толпу к застенчивому на вид добродушному гиганту.

– Ты должен быть с ними твердым, – раздается рядом женский голос. Я опускаю взгляд и вижу пожилую женщину с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок на затылке, одетую в платье и кардиган в стиле 1930-х годов. Она спокойно сидит на диване и вяжет что-то большое и бесформенное.

– Пардон? – Я хмурюсь.

– Они как непослушные дети. – Она кивает в сторону хаоса, царящего в магазине. – Им просто нужна твердая рука, вот и все.

– Почему бы вам не сделать это? – спрашиваю я, глядя на двух духов, которые сейчас борются на полу.

– Потому что. – Ее спицы успокаивающе постукивают, а она улыбается мне с блеском в глазах. – Я здесь не для этого, Тристан.

–  Тристан? – Я вздрагиваю от шока. – Откуда вы знаете мое имя?

– Потому что я пришла именно к тебе, дорогой, – ласково говорит она, как маленькая милая бабушка. – А теперь отправь остальных восвояси, а потом мы поговорим, но не забудь сказать, чтобы они сначала прибрали за собой. Такое поведение на самом деле неприемлемо, и оно создает дурную славу всем нам.

– Что именно я должен делать? – Я немного дико смотрю на молочника, который, похоже, ведет жаркий спор с кем-то, кто выглядит так, будто ему место в глэм-рок-группе. В следующее мгновение я понимаю, что в ход идут кулаки.

– Просто очень строго скажи им, что они должны уйти, – говорит она. – Будьте тверд.

– Будь тверд. – Я киваю, бормоча себе под нос: – Хорошо, я могу это сделать... будь тверд... будь тверд.

Я делаю глубокий вдох и подношу пальцы к губам, издавая очень протяжный и пронзительный свист. Внезапно все замолкают, и все взгляды обращаются ко мне.

Будь тверд... будь тверд... будь тверд...

Я открываю рот, но, к моему ужасу, из него ничего не выходит. Кажется, что прошла целая вечность, а они все стоят и смотрят на меня со скучающим выражением лиц, и на один нелепый момент я вспоминаю, как меня заставили сидеть на холодном жестком полу во время собрания в младшей школе, пока директриса бубнила Бог знает о чем.

Мои мысли устремляются к директрисе моей младшей школы, миссис Холл. Она была совершенно ужасающей, словно взрослая злодейка из книги Роальда Даля. Круглый год, даже в тридцатиградусную жару, она носила яростно накрахмаленные плиссированные килты и шерстяные колготы, а также джемпер толстой вязки с круглым вырезом и аккуратным воротничком в стиле Питера Пена. Ее пепельно-русые волосы с проседью были подстрижены в строгий боб длиной до подбородка. Но что всегда бросалось в глаза, когда она говорила, так это ее редкие жесткие волосы на подбородке, такие длинные, что ими, наверное, можно было бы чистить зубы, как зубной нитью.

Когда она говорила «прыгай», вы не спрашивали, как высоко, потому что уже болтались на стандартных светильниках.

Ладно, я мысленно хрустнул костяшками пальцев, пора дать волю своей внутренней миссис Холл. Святое дерьмо, я никогда не думал, что услышу от себя такую фразу.

– Так, все, – громко кричу я, вливая в голос всю ту унцию авторитета школьного совета, которую только могу собрать. – Уберите этот беспорядок и немедленно уходите.

Какое-то мгновение они пристально смотрят на меня.

– Сейчас же! – твердо говорю я, чувствуя себя до странности авторитетным.

Среди разношерстной толпы духов раздается негромкое бормотание, но, к моему крайнему изумлению, они разворачиваются и начинают исчезать сквозь стены и дверные проемы. В то же время книги, светильники и мебель начинают летать по воздуху, перестраиваясь и аккуратно возвращаясь на места. Как будто Мэри Поппинс щелкнула пальцами. Я стою в изумлении, пока не исчезает последняя фигура и не возвращается на место последняя книга, а затем смотрю на старушку, которая все еще безмятежно вяжет на диване, напевая себе под нос.

– Очень хорошо сделано, дорогой, – бормочет она, не поднимая глаз. – Правда, это было немного по-сержантски, в следующий раз тебе стоит слегка смягчить углы.

– Слишком «Цельнометаллическая оболочка»? – размышляю я.

– Понятия не имею, что это такое, – говорит она. – А теперь присядь, дорогой. Я бы хотела поговорить с тобой о твоем друге.

– Моем друге? – Я моргаю. – Вы имеете в виду Дасти? Погодите-ка... а где Дасти?

Я оборачиваюсь, осматривая теперь уже безупречно чистую комнату. Вивьен стоит за стойкой с широко раскрытыми глазами, сжимая в одной руке кружку, а в другой - бутылку Jameson's.

– Дасти? – Я зову: – Дасти?

Внезапно раздается хихиканье, и один из книжных шкафов ударяется о стену. Внезапно два тела падают на пол в безумном переплетении рук и ног. Я смотрю на Дасти, приподняв бровь. Она лежит на спине, а красивый темноволосый игрок в регби лежит на ней сверху, ее длинные ноги раскинуты по обе стороны от него. Они оба поднимают на меня глаза, и я вижу, что помада Дасти размазана по всему рту и шее регбиста, яркий красный цвет пожарной машины почти соответствует его пылающим щекам.

– Э-э-э... – Дасти невинно улыбается мне. – Хорошие новости... оказывается, я могу прикасаться к другим призракам.

– Поздравляю, – говорю я.

Регбист неловко поднимается на ноги и протягивает руку, чтобы помочь Дасти встать.

– Спасибо, Брюс. – Она подмигивает ему, посылает воздушный поцелуй, а он снова мило краснеет и поворачивается, чтобы исчезнуть за книжным шкафом.

– Похоже, твое настроение улучшилось, – замечаю я.

Она улыбается мне и хихикает, когда ее взгляд останавливается на пожилой женщине.

– Что случилось с бабушкой Уолтон? – спрашивает она, присаживаясь на подлокотник дивана и элегантно закидывая ногу на ногу.

– Вообще-то... – Пожилая женщина поднимает взгляд от вязания. – Меня зовут Эванджелин. Эванджелин Кроушенкс.

– Кроушенкс? – удивленно переспрашиваю я. – Вы родственница Корнелиуса Кроушенкса?

– Он был моим дядей. – Эванджелин кивает.

– Минуточку, – говорю я с подозрением. – Это вы швырнули в меня книгой? – спрашиваю я, потирая фантомное место на голове, куда она попала.

– Я пыталась привлечь твое внимание, прежде чем ты выбежал за дверь.

– Может, вам стоило попробовать позвать меня по имени? – Я хмурюсь.

– Может, тебе стоило научиться пригибаться. – Она весело улыбается.

– Почему вы хотели поговорить со мной? – спрашиваю я в замешательстве.

– Я знаю, что случилось с тобой той ночью, – серьезно говорит она. – Я знаю, что ты умер.

– Да, но ненадолго, – отвечаю я, защищаясь. – Они оживили меня.

– Нет. – Она качает головой, продолжая мастерски нанизывать петли на спицы, даже не глядя на них. – Тебя не оживили, тебя отправили обратно.

– Что?

– Твое время еще не пришло, Тристан, – мягко говорит она. – Но они отправили тебя обратно с определенной целью, с подарком.

– Подарок? – медленно повторяю я в ужасе, неприятное осознание струится по позвоночнику, как липкий пот. – Вы хотите сказать, что эта... эта... способность видеть мертвых людей не временная? Это не пройдет?

– Извини, дорогой, некоторые подарки не подлежат возврату, – усмехается она.

– Но я не хочу этого. – Я раздраженно хмурюсь. – Наверняка там есть какой-то мелкий шрифт или что-то в этом роде, разве я не могу просто получить кредит в магазине или подарочную карту вместо этого.

– Тристан, мы не всегда получаем то, что хотим, – мягко говорит она, пока ее спицы непрерывно постукивают друг о друга. – Но иногда... просто иногда мы получаем то, что нам нужно.

– Я не понимаю. – Я хмурюсь.

– Я знаю, дорогой, – воркует она. – Но со временем ты поймешь. А пока ты должен помочь своей подруге решить ее незавершенное дело. Она не успокоится, пока ты этого не сделаешь.

– И что же это за незаконченное дело?

– Это тебе предстоит выяснить. – Она улыбается.

– И как я должен это сделать? – недоверчиво спрашиваю я.

– Для этого и нужна книга, дорогой, – говорит она раздражающе спокойным тоном.

– Что? Книга Корнелиуса? Не лучше ли мне взять что-то, действительно написанное в этом веке?

– Я думала, это подделка? – Вивьен поднимается из-за стойки.

– Отнюдь, – отвечает Эванджелин, поднимая голову и окидывая Вивьен твердым взглядом. – И не думай, что мы не будем обсуждать, как ты управляла книжным магазином моей дочери последние двадцать лет, юная леди.

– Вашей дочери? – Вивьен сглатывает.

– Да, дорогая, ты моя пра-пра-правнучка, и после того как я провожу Тристана и его друга, мы с тобой очень серьезно поговорим о твоем будущем.

Глаза Вивьен расширяются, она подносит бутылку виски к губам и начинает жадно пить огненную жидкость.

Эванджелин неодобрительно цокает языком и, положив вязание на колени, делает небольшой размашистый жест рукой, и бутылка вылетает из рук Вивьен и оседает в другой части комнаты на очень высокой полке.

– Это действительно совсем не в стиле леди, дорогая. – Она качает головой и поднимает спицы, продолжая вязать, как будто ее никто не прерывал.

– Боже мой, вы должны научить меня, как это делать. – Дасти с благоговением смотрит на Эванджелин, и пожилая леди заговорщицки подмигивает ей.

– Итак, на чем мы остановились? – Эванджелин хмыкает. – Ах, да, на дяде Корнелиусе. Ему выпал очень тяжелый жизненный жребий, и многие его сверстники того времени высмеивали его. Они были очень увлечены своей новой блестящей игрушкой под названием «Наука», которая не оставляла места для спиритизма или медиумизма. Боюсь, он воспринял это очень тяжело. Его дар был настоящим, и, возможно, он был немного эксцентричным, но он знал кое-что о духах. Конечно, он также неумеренно любил абсент и опиум, но фокус его книги заключается в том, чтобы понять, какие фрагменты реальны, а какие... – Она деликатно хмыкает. – ... Написаны, скажем так, под влиянием.

– Но зачем мне его книга? – спрашиваю я.

– Потому что, Тристан, она поможет тебе научиться не только помогать своему другу, но и ориентироваться в своем даре. – Эванджелин безмятежно улыбается, как будто она только что не перевернула мой мир с ног на голову.

Глава 13

Тристан

Я стою в конце улицы и выгляжу, как мне кажется, слегка потрясенным.

– Что ж, – мягко говорит Дасти. – Это было интересно.

– Полагаю, ты не представляешь, какое у тебя может быть незавершенное дело, не так ли? – с надеждой спрашиваю я.

– Уже пытаешься от меня избавиться? – Уголок ее рта подергивается.

– Ты знаешь, о чем я. – Я медленно выдыхаю. – Я чувствую себя немного... – Я беспомощно пожимаю плечами.

– Не парься, малыш, – машет рукой Дасти.

– Не париться? – повторяю я. – По сути, она просто сказала мне, что они не хотят видеть меня на небесах, в загробном мире или еще где, и отправили меня обратно с призрачным видением, чтобы немного оживить мою жизнь.

– Нет, – улыбается Дасти. – Она сказала, что еще не пришло твое время, к тому же призрачное видение звучит довольно круто, что-то вроде суперспособности.

– Правда? Когда ты в последний раз видела супергероя, похожего на меня? – Я окидываю взглядом свое длинное худое тело.

– У меня есть для тебя два слова, – самодовольно произносит Дасти. – Том Холланд.

– Ах.

– Милый, ботаник, сладенький, как пирожок. – Дасти загибает пальцы.

– Я действительно не думаю, что кто-то скажет, что я сладкий, как пирожок. – Я морщу нос.

– А вот инспектор Великолепный, наверное, сказал бы, если бы ему дали половину шанса. – На ее губах появляется ухмылка. – Кстати говоря, я думаю, тебе стоит позвонить ему и пригласить на ужин.

– Я... – Я колеблюсь, нахмурив брови.

– Что? – спрашивает Дасти. – Я не понимаю, почему ты так сопротивляешься. Каждый раз, когда вы с инспектором Вкусняшкой вращаетесь друг вокруг друга, мы, простые смертные, чуть не сгораем от жара. Очевидно, что ты хочешь его, так в чем проблема?

– Дело не в сексе. – Я хмурюсь. – Сексом я могу заниматься, это все остальное.

– Остальное? – Дасти моргает. – Думаешь, у него есть секс-темница или что-то в этом роде?

– Нет. – Я невольно смеюсь. – Я имею в виду все эти знакомства, отношения. Я так плох в этом, что даже не смешно. Парни сначала думают, что я такой милый и очаровательно неуклюжий, как щенок на Рождество, а потом неизбежно наступает Новый год, и новизна исчезает, когда они понимают, что я гажу на ковер и грызу мебель.

– Ты гадишь на ковер? – Дасти смеется. – Надеюсь, не на первом свидании.

– Это метафора, – осуждающе отвечаю я.

– Трис, дорогой, мне кажется, ты слишком много думаешь, – сочувственно усмехается она. – Откуда ты знаешь, что ему не нравятся твои странности? Говорят, что для каждого найдется свой человек. Может быть, тебе просто нужно рискнуть. Я имею в виду, что может случиться самое худшее?

– Я могу ужасно опозориться, и он больше никогда со мной не заговорит, – отвечаю я.

– Или... – Она весело фыркает. – Вы безумно влюбитесь, поженитесь и будете жить долго и счастливо, посещая полицейские аукционы и покупая коллекционные старинные медицинские орудия убийства, или чем там занимаются патологоанатомы и детективы в свободное от работы время.

– Это тревожно конкретно. – Мои глаза сужаются.

– О, ради Бога, просто позвони ему. – Дасти закатывает глаза.

– Ладно, ладно. – Я достаю телефон и набираю его номер, нажимая «соединить». Я подношу телефон к уху и чувствую, как кровь бурлит в венах в адреналиновом порыве, когда слушаю, гудки на другом конце. Кажется, прошла целая вечность, и я уже собираюсь повесить трубку, когда мне отвечают, и я слышу знакомый голос, от которого у меня внутри все сжимается.

– Тристан? – Я почти слышу удовольствие в его голосе. – Я только что думал о тебе.

– Думал? – выпаливаю я.

– Ты, кажется, удивлен, – отвечает он с любопытством.

– Я... я... – Я прочищаю горло и начинаю снова. – Мне просто интересно, чем ты занимаешься. В смысле, есть ли у тебя планы?

– Нет, свободен как птица, хотя должен признать, что даже если бы у меня были планы, я бы отменил их ради тебя.

Я тихо хихикаю.

– Даже не знаю, что на это ответить, – признаюсь я.

– Что я могу для тебя сделать, Тристан?

Мне с трудом удается подавить дрожь, пробегающую по спине. Этот глубокий, манящий голос, восхитительный северный акцент и то, как его голос интимно произносит мое имя, сразу же переносит меня в то место, где он лежит обнаженный в моей постели, обнимая меня, пока я могу думать только о нем.

– Тристан? – спрашивает он после некоторого молчания. – Куда ты пропал? – Он усмехается, словно точно знает, куда ушли мои мысли.

– Я тут неподалеку и подумал... знаешь, если тебе нравится вызов и твоя страховка индивидуальной гражданской ответственности в полном порядке, не хочешь ли ты попробовать поужинать со мной... ну, знаешь... на свидании.

– Да, я понял, - он посмеивается. – Твой опыт свиданий такой насыщенный, да?

– Можно и так сказать, – улыбаюсь я. – Известно, что я случайно чуть не поджег своего кавалера декоративной настольной свечой или, что меня вышвыривали из определенных мест, а однажды даже чуть не сломал лодыжку одному из моих спутников, когда пытался танцевать... И я использую термин «танец» очень вольно. Это было что-то среднее между электрик слайд и ортопедической травмой спины.

Я слышу его громкий смех на другом конце линии, и все внутри меня загорается, как Эйфелева башня ночью.

– Я рискну, – отвечает он с восторгом в голосе.

– Ладно, только не говори, что я тебя не предупреждал. – Мои щеки горят.

– Где ты? – спрашивает он.

– Я в Уайтчепеле, в конце улицы от магазина подержанных оккультных книг, где столкнулся с тобой в прошлый раз, – говорю я ему.

– Я буду там, чтобы забрать тебя через десять минут.

– Хорошо. – Я снова краснею.

– О, и Тристан?

– Да? – нерешительно отвечаю я.

– Я очень рад, что ты позвонил, – мягко говорит он и вешает трубку, что к лучшему, потому что я никак не могу на это ответить. В груди беспомощно стучит, и я лениво размышляю, в какой опасности мое сердце.

– Ну вот, – самодовольно говорит Дасти. – Ты прямо светишься, малыш. Как будто я посыпала тебя волшебной пыльцой феи.

– А вот и нет. – Я снова краснею. Черт, ненавижу, что эмоции всегда написаны на моем лице.

– Ну, как говорит Патрик в «Вонг Фу», иногда все, что нужно, - это фея. – Она подмигивает и направляется обратно к переулку, ведущему к книжному магазину.

– Эй! – Я хмурюсь. – Куда ты идешь?

– Прости, милый. – Она легко оборачивается и идет спиной вперед, глядя на меня с улыбкой. – Я ни за что не пойду третьей, так что сегодня ты летишь в одиночку, малыш.

– Но куда ты идешь?

– Я пойду посмотрю, смогу ли я найти Брюса. – Она подмигивает, поворачиваясь к переулку. – Не гадь на его ковер! – бросает она через плечо, громко смеясь, и исчезает.

– Очень смешно, – бормочу я под нос, поворачиваясь обратно к дороге и медленно дыша, чтобы успокоить нервы, которые в данный момент отбивают ритмичное стаккато в животе.

Я стараюсь не ходить взад-вперед, вместо этого прислоняюсь к одному из невысоких черных металлических столбиков, отгораживающих переулок от водителей и пропускающих только пешеходов. Я пытаюсь сохранять нарочитую беспечность, но, честно говоря, не думаю, что получается. У меня вспотели ладони, и теперь я сомневаюсь, не стоило ли мне пойти домой и переодеться во что-нибудь поприличнее.

Мне не приходится долго сокрушаться по поводу моего нынешнего модного выбора, поскольку к обочине подъезжает знакомый Peugeot, и я направляюсь к нему. Внезапно я издаю тихий и нервный смешок, потому что все, что я могу себе представить, - это сцена из фильма «Красотка», когда Джулия Робертс с важным видом подходит к машине в сапогах до бедер, а Кит Де Лука подбадривает ее: «Работай, детка, владей собой»...

Господи, может, Дасти права, и я смотрю слишком много фильмов. Мне нужно новое хобби... или более активная социальная жизнь.

Дверь Дэнни открывается, он выходит из машины, поворачивается ко мне с улыбкой, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вздохнуть вслух, как томящийся от любви подросток, впервые влюбившийся в кого-то. Но я ничего не могу с собой поделать, он такой великолепный, и Дасти права, он действительно похож на Тэрона Эджертона.

– Привет, Тристан, – приветствует он, и от его глубокого голоса у меня по позвоночнику пробегает дрожь.

– Привет, – застенчиво отвечаю я.

Я наблюдаю, как он открывает передо мной дверь, его улыбка смягчается, когда я сажусь на пассажирское сиденье. Мое сердце бешено колотится, когда он обходит машину и садится на водительское сиденье, и я задаюсь вопросом, наступит ли когда-нибудь время, когда я не буду чувствовать нервного возбуждения рядом с ним.

– Куда едем? – спрашивает он.

– Тебе нравится итальянская кухня? – спрашиваю я, и он кивает. – В десяти минутах езды отсюда есть заведение, в котором я еще не был, - Tavolino's. Оно выходит на Темзу сразу за Тауэрским мостом, и считается, что из него открывается потрясающий вид на реку. Я заказал столик, пока ждал тебя, но, может, ты предпочтешь пойти куда-нибудь в другое место?

Он протягивает руку и останавливает мою, которая была занята тем, что закручивала шарф в узел, пока я говорил.

– Звучит идеально, – просто говорит он.

– Хорошо. – Я медленно выдыхаю, нащупываю телефон и прокладываю маршрут до ресторана в Google maps.

Дэнни кивает, отъезжает от тротуара и направляется вниз по дороге. Он ведет вежливую светскую беседу, пока мы выезжаем из Уайтчепела в сторону Лондонского Тауэра и проезжаем по Тауэрскому мосту. Когда мы, наконец, находим место для парковки, то спускаемся пешком на террасу у реки, любуясь достопримечательностями.

Это всегда было моим любимым местом, и, поскольку я родился и вырос в Лондоне, мы с папой всегда проводили выходные, исследуя маленькие укромные уголки нашего города пешком или на метро, без какого-либо плана, просто направляясь туда, куда дул ветерок. Я забываю, что для Дэнни все это еще в новинку, пока он рассматривает всё вокруг.

Когда мы по-дружески идем рядом, у меня возникает непреодолимое желание вложить свои пальцы в его и взять его за руку. Не знаю, что со мной происходит, ведь обычно я не такой уж и нуждающийся, но в нем есть что-то такое, что заставляет меня хотеть.

К тому времени, как мы подходим к ресторану, и я называю свое имя для бронирования, я весь на нервах. Я сомневаюсь в каждом своем решении, которое принял с того момента, как встал сегодня утром, и которое привело меня к сегодняшнему дню.

Нас ведут к нашему столику, и я чувствую жар тела Дэнни рядом со своим, пока мы пробираемся через ресторан. Его рука, лежащая на моей спине и направляющая меня, посылает искры по позвоночнику, и я не думаю, что он осознает, что делает это. Я очень стараюсь не смотреть на него, потому что каждый раз, когда я это делаю, у меня возникает безумное желание вскарабкаться на этого мужчину, как на дерево и обвиться вокруг него, как капуцин.

Мы останавливаемся за нашим столиком, маленьким и уютным, с великолепным видом на реку, хотя мы не сможем долго любоваться им из-за сумерек, но отсюда мы сможем увидеть освещенный Тауэрский мост, что, надеюсь, понравится Дэнни. Может быть, вид отвлечет его от моих ржавых навыков свиданий.

Я опускаюсь на мягкое сиденье, снимаю шарф с шеи, а Дэнни садится напротив меня, но каким-то образом я теряю равновесие, и, пытаясь выпрямиться, ударяюсь коленями о нижнюю часть стола. Стол качается, и один из пустых бокалов из-под вина падает на другой, хрупкое стекло трескается, и несколько осколков разлетаются по девственно белой скатерти.

– Похоже, ты не шутил насчет страховки, – усмехается Дэнни, когда официантка спешит к нему и убирает разбитые бокалы.

– Что ж, это новый рекорд. – Мое лицо пылает от смущения. – Обычно проходит не менее десяти минут после начала трапезы, прежде чем я что-нибудь разобью или кого-нибудь покалечу.

– Эй, – мягко говорит Дэнни, протягивая руку через стол, и, когда наша кожа соприкасается, я чувствую, как по моей руке разливается тепло.

– Тристан. – Он искренне улыбается. – Это неважно. Ты мне нравишься... – Его голубые глаза, полные искренности, встречаются с моими. – Такой, какой ты есть.

– Боже мой, – бормочу я. – Это прямо как в «Дневнике Бриджит Джонс». Все, что нам сейчас нужно, это чтобы ты поссорился посреди ресторана с Хью Грантом.

– Значит, это делает меня Дарси? – Дэнни ухмыляется.

– Ты смотрел его? – Я широко улыбаюсь.

– Могу я открыть тебе секрет? – шепчет он с весельем, пляшущим в его глазах, и я киваю, неосознанно наклоняясь к нему, совершенно им очарованный. – Я немного помешан на кино, – признается он, и мое сердце просто тает.

– Я тоже! – удивленно восклицаю я.

Он поднимает глаза, когда официантка протягивает нам меню и перечисляет фирменные блюда на этот вечер. Мы заказываем бутылку вина, и она исчезает, давая нам время ознакомиться с меню, но я даже не открываю его. Я слишком увлечен Дэнни.

– Какие фильмы тебе нравятся? – с нетерпением спрашиваю я, не часто встречая собрата-киномана.

– Практически все, – отвечает он, подумав. – Я смотрел много классики, «Гражданин Кейн», «Касабланка», и я не против фильмов с субтитрами. Я до сих пор считаю, что голландская версия «Девушки с татуировкой дракона» была лучшей. Я смотрел ужасы, но это не совсем мой жанр. Я люблю все, что основано на реальных событиях.

– О боже, я тоже! – я сияю. – Ты смотрел «Женщину в золотом»?

– С Хелен Миррен? Конечно, там рассказывается о судьбоносном деле, которое привело к появлению законов о реституции произведений искусства после кражи нацистами бесчисленных произведений искусства, и, конечно, Райан Рейнольдс. – Дэнни подмигивает. – В одной из своих редких серьезных ролей он великолепен, к тому же на него всегда приятно смотреть.

Чем больше Дэнни говорит, тем больше я чувствую, как превращаюсь в липкую кучу безнадежного обожания. Я чувствую себя как один из персонажей «Looney tunes», у которого из глаз выскакивают сердечки.

– Я также люблю «Невидимую сторону», – добавляет Дэнни, поднимая стакан с водой и делая глоток, и, как сумасшедший преследователь, мой взгляд перемещается на его горло, пока он глотает.

– Сандра Баллок заслужила этот «Оскар». – Я киваю. – Мне нравятся все ее фильмы, кроме, может быть «Проблески надежды», так что о нем мы говорить не будем, а вот «Практическая магия» с Николь Кидман и, о, ты видел «Мисс Конгениальность»?

– Майкл Кейн в нем просто уморителен. – Он ухмыляется.

Официант возвращается с вином и новыми бокалами, и в нашем разговоре наступает короткая пауза, пока мы делаем заказ. Я просто беру первое, что попадается на глаза, не особо заботясь о еде, так как очарован красивым мужчиной, сидящим напротив. Я сопротивляюсь желанию вздохнуть, пытаясь сдержать сильную влюбленность, которая в данный момент расширяется, как воздушный шар, с каждым словом Дэнни.

С ним так легко, удивленно думаю я. И дело не только в том, что у нас есть что-то общее, но и в том, что он не заставляет меня чувствовать себя как-то не так, как на всех остальных моих неудачных свиданиях. Они либо просто закатывали глаза из-за отсутствия у меня грации и социальных навыков, заставляя меня думать, что они терпят меня на публике, потому что хотят затащить в постель, либо откровенно надо мной смеялись.

Дэнни не такой. Он великолепный и теплый. От его улыбки у меня внутри все трепещет, а сердце бьется быстрее. Он такой непринужденный, с ним легко, от него исходит невозмутимое спокойствие. Он идеален, и часть меня... конечно, та часть, которая занимается самобичеванием, не может не задаваться вопросом, что он во мне нашел.

– Итак, ты также смотришь много сериалов или только фильмы? – непринужденно спрашивает он, беря вино и наливая мне в бокал.

– Немного. – Я отпиваю глоток вина и приятно удивляюсь, когда его ноты и вкус перекатываются по языку. – В последнее время я стал смотреть больше, особенно с тех пор, как такие платформы, как Amazon и Netflix, представили все свои оригинальные проекты. Теперь, когда рынок телевидения и кино не контролируется исключительно крупными студиями, стало намного больше разнообразия. Мне понравились «Очень странные дела» от Netflix и «Благие знамения» от Amazon».

– Я их еще не видел, – размышляет Дэнни, поднимая бокал и медленно потягивая.

– Который из них? – Я наклоняю голову, наблюдая за ним.

– Оба. – Он ставит бокал на стол.

– Это трагедия греческих масштабов. – Мои глаза комично расширяются. – Вот именно, это нужно немедленно исправить. Тебе стоит зайти ко мне, мы купим что-нибудь перекусить и посмотрим их.

Я осознаю, что сказал, только когда слова слетают с губ. Только потом я понимаю, что это очень подходящее для пары занятие. Большинство моих кавалеров были заинтересованы только в том, чтобы поскорее затащить меня домой и раздеть догола, и вот я предлагаю нам практически прижаться друг к другу под одеялом на моем диване, как будто у нас подростковая вечеринка с ночевкой.

– Эй. – Дэнни толкает меня ногой под столом, отвлекая от мыслей. – Я бы с удовольствием.

– Правда? – тихо спрашиваю я.

– Правда, правда. – Он ухмыляется.

– Это из «Шрека». – Я смеюсь от восторга.

– DreamWorks и Disney - это не только для детей. – Он подмигивает.

– Дасти всегда говорит, что я слишком одержим и что мне нужно новое хобби, кроме Netflix. – Я закатываю глаза, и он замирает, не донеся бокал с вином до губ, пока внимательно изучает меня.

– Что? – спрашиваю я, внезапно почувствовав неловкость, когда он ставит бокал на стол, так и не отпив.

– Мне просто интересно, – медленно отвечает он. – Ты понимаешь, что говоришь о Дасти так, будто она все еще здесь?

– О. – Я внутренне морщусь от своей ошибки. Иногда я не останавливаюсь и не фильтрую слова, а действительно следовало бы. Мне придется узнать, правда ли то, что говорит Эванджелин Кроушенкс, и я застрял со способностью видеть мертвых людей. Мне нужно будет научиться перестать говорить о них в настоящем времени, хотя для меня они все еще существуют.

– Должно быть, она много значила для тебя, – мягко говорит он.

– Да. – Я делаю еще один глоток вина. Это не совсем изящно, но я не знаю, что на это ответить. – Как продвигается дело?

– Мы все еще ищем зацепки. – Он пожимает плечами. – У нас есть несколько видеозаписей, которые мы просматриваем, но еще чертовски много свидетельских показаний. Сейчас все идет медленно.

Я медленно киваю.

– Могу ли я спросить тебя кое о чем? – Он выглядит задумчивым. – Всего один вопрос, а потом я обещаю, что больше никаких разговоров о работе.

– Хорошо, – немного настороженно соглашаюсь я.

– Ну, учитывая, как хорошо ты знал Дасти. – Он рассеянно играет с дном бокала, передвигая его по скатерти. – У нас есть ее дневник, который мы нашли в ее гримерке.

– О? – я отвечаю как можно более беспечно, делая еще один глоток вина. Такими темпами я напьюсь еще до того, как принесут еду.

– Да, – задумчиво выдыхает он. – Похоже, Дасти встречалась с кем-то каждую пятницу в час дня, каждую неделю без перерыва, и записи в дневнике идут не менее полугода. Я просто хотел спросить, знаешь ли ты что-нибудь об этом?

– Нет. – Я хмурюсь, жалея, что здесь нет Дасти, и я не могу спросить ее. – Прости, но я не знаю. Запись в дневнике дала какую-нибудь другую подсказку?

Дэнни качает головой.

– Нет, только буква «Р» и час дня.

– «Р»? – Я пристально смотрю на него.

– Тебе это о чем-нибудь говорит?

– На похоронах. – Мои глаза сужаются, когда я мысленно возвращаюсь в прошлое. – Там была композиция из цветов, очень дорогих и редких, черных калл. Я запомнил их потому, что они так выделялись на фоне других композиций, и потому, что на открытке не было никакого послания, только буква «Р».

– Хммм... – Дэнни задумчиво скребет нижнюю губу ногтем большого пальца. – Нужно будет связаться с крематорием и попробовать выяснить, что случилось со всеми карточками от цветов. Может быть, я смогу отследить, от какого флориста пришли цветы.

– «Bud & Bloom» Синтии, – отвечаю я.

– Что? – Он удивленно моргает.

– Я узнал маленькую эмблему CBB в углу карточки, – объясняю я. – Есть одно похоронное бюро, с которым морг работает довольно тесно, и Синтия часто занимается оформлением их букетов, а я знаю, что она специализируется на редких цветах.

Губы Дэнни медленно изгибаются, когда он наблюдает за мной.

– Может, тебе стоило пойти в полицию?

– Нет, спасибо. – Я с усмешкой качаю головой. – Я не могу общаться с людьми целыми днями, не тот характер.

– Я ценю помощь, – отвечает Дэнни. – Может, это и окажется пустяком, но что-то в этих записях есть...

– Что именно? – с любопытством спрашиваю я.

– Я еще не уверен. – Он почесывает подбородок, глядя на меня, очевидно, прикидывая, сколько информации может сообщить. Наконец он вздыхает. – Между нами?

– Конечно. – Я киваю.

– Между страницами лежала карточка-ключ от отеля. На ней не было никаких опознавательных знаков, поэтому нам пока не удалось выяснить, из какого отеля.

– Ты думаешь, она с кем-то встречалась в том гостиничном номере… с таинственным Р? – размышляю я. – Считаешь, у нее мог быть роман?

– Это возможно. – Дэнни пожимает плечами. – Судя по всему, она была одинока и совершенно не извинялась за свою жизнь.

– Это как раз Дасти. – Я хмурюсь. – Она не из тех, кто прячется, была не из тех... – Я поправляю себя, тихо ругаясь себе под нос: глупое настоящее время.

– У меня тоже сложилось такое впечатление о ней, – соглашается Дэнни. – Так что вполне логично, что тот, с кем она встречалась, настаивал на осторожности. Мы просмотрели ее банковские выписки и телефонные счета. Есть один номер одноразового телефона, на который она звонила каждую пятницу незадолго до 13:00, и этот же номер звонил ей в ночь убийства. Примерно за два часа до смерти, и есть видеозапись, на которой она отвечает на звонок, а затем выходит из комнаты, заметно расстроенная.

– Понятно. – Я облизываю губу и прикусываю ее, следя за взглядом Дэнни, который прикован к моим губам, и, клянусь, я вижу вспышку жара в его глазах, но она быстро исчезает. – А что насчет банковских выписок, есть ли счета из отеля?

– Нет. – Дэнни отводит взгляд от моего рта, и я исполняю маленький внутренний танец счастья, чувствуя себя лишь немного плохо, учитывая, что мы сейчас обсуждаем убийство Дасти.

– Дасти никогда не платила за отель, – говорит Дэнни, снова поднимая бокал. – Но на ее банковский счет ежемесячно поступали крупные суммы. В данный момент мы пытаемся установить источник, но они появились примерно полгода назад, в то же время, что и записи в дневнике. По словам нескольких ее друзей и коллег, она также регулярно получала дорогие подарки, которые доставлялись «Радужную Комнату».

– Думаешь, у нее был папик? – предполагаю я, изучая его лицо.

– Вполне подходит. – Он кивает. – Возможно, кто-то старше, богаче, кто-то, кто давал ей деньги и дорогие подарки, с кем она регулярно встречалась наедине. Кто-то, кто ценил конфиденциальность. Кто-то, как мне кажется, скорее всего, не вышел из шкафа, либо...

– Женат? – заканчиваю за него. – В этом есть смысл. Думаешь, что этот человек «Р» как-то связан со смертью Дасти?

– Не знаю. – Он качает головой. – Учитывая видеозаписи, которые попали в наше распоряжение, есть большая вероятность, что мы ищем женщину, точнее, трансвестита, но есть что-то в этом «Р», от чего у меня просто мурашки по коже.

Мы оба поднимаем глаза, и наш разговор резко обрывается, когда подходит официантка, аккуратно ставит наши тарелки на стол и спрашивает, не нужно ли нам чего-нибудь еще. Как только она уходит, я возвращаю свое внимание к Дэнни.

– В любом случае. – Он берет вилку. – Хватит о деле, я ждал возможности узнать тебя как следует с того момента, как впервые увидел.

– О. – Я улыбаюсь. – Это был тот момент, когда я задыхался?

– Ты определенно знаешь, как привлечь внимание парня. – Он ухмыляется.

– Это я. – Я фыркаю. – Бесстыдник.

С ним так легко. Еда вкусная, освещение в ресторане мягкое и романтичное, разговор протекает непринужденно, и я удивляюсь тому, как легко это происходит. Его внимание сосредоточено только на мне, как будто я единственный мужчина в комнате, и это греет мою кожу и заставляет меня жаждать большего, его.

Когда мы, наконец, поднимаем глаза, уже поздно, наши тарелки пусты, а со стола убрано. Он выпил не так много вина, как я, потому что он за рулем, но я чувствую тепло и расслабленность, чего никогда раньше не испытывал на свидании.

Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, права ли Дасти и есть ли кто-то для каждого. Может, нужно просто ждать, когда появится твой человек и перевернет твой мир, или, как в моем случае, появился и привез труп, который перевернул мой мир. В любом случае, я рад, что Дэнни появился в моей жизни, и теперь, попробовав его, я хочу еще. Он похож на упаковку пирожных «Джаффа» - никогда нельзя съесть только одну штуку.

– Посмотри на это, – бормочет Дэнни, глядя в окно.

Вниз по Темзе направляется речной теплоход, очевидно, один из тех круизов с ужином и танцами, которые курсируют вверх и вниз по реке, и он освещен, как рождественская елка.

– Красиво, – говорю я, наблюдая, как он лениво проплывает мимо окна.

– Мы должны это сделать. – Дэнни поворачивается ко мне. – Если хочешь? Ты не против побыть на воде? Некоторым людям это не нравится.

– Мне нравится бывать на кораблях, – с энтузиазмом говорю я ему. – Когда-нибудь я хотел бы отправиться в круиз, чтобы увидеть фьорды и Северное сияние.

– Я бы с удовольствием посмотрел на северное сияние. – Дэнни вздыхает, допивая кофе и отставляя чашку в сторону. – Бореалис всегда завораживал меня с самого детства.

Я наблюдаю за ним, и легкая улыбка играет на моих губах, когда я пытаюсь не представлять, как мы вдвоем отправляемся в круиз, свернувшись калачиком на палубе под сияющими неоновыми огнями, проносящимися по звездному небу, и терплю фиаско. Я хочу этого, всего этого. Я хочу свидание на Темзе на корабле с ужином, хочу поехать в Норвегию и понаблюдать за северным сиянием, но самое главное - я просто хочу больше Дэнни, желательно обнаженного и как можно скорее. Я хочу провести языком по каждому сантиметру его...

– Тристан?

– Прости, что? – Я моргаю, пытаясь сосредоточиться, когда понимаю, что он только что что-то сказал.

– Я спросил, не хочешь ли ты чего-нибудь еще? – Он весело улыбается.

Да, ты... голый... на мне...

– О, нет, – отвечаю я, надеясь, что мое лицо не такое красное, как мне сейчас кажется.

– Только счет, спасибо. – Дэнни поворачивается к официантке, которую я даже не заметил.

– Не хочешь прогуляться вдоль реки? – спрашиваю я, нуждаясь в прохладном воздухе, прежде чем мы вернемся в машину, и я сделаю что-нибудь безрассудное, например, залезу на него сверху и поцелую.

Он оплачивает счет, хотя технически это я пригласил его на ужин и поэтому должен был заплатить, но он настаивает, и я не могу ему отказать. Мы выходим из здания, растворяясь в ночи. Терраса у реки выглядит так красиво. Ночью город по-настоящему оживает, и это зрелище мне никогда не надоест. Дэнни берет меня за руку так легко, словно мы делаем это уже много лет, и мы медленно идем вдоль балюстрады, наблюдая, как свет уличных фонарей отражается в темных маслянистых водах.

Примерно на полпути мы останавливаемся, и Дэнни с благоговением смотрит на ярко освещенный Тауэрский мост.

– Вау, – выдыхает он.

– Да. – Я вздрагиваю. – Это прекрасное зрелище.

Он смотрит на меня сверху вниз, и у меня начинают стучать зубы. Здесь холоднее, чем кажется, особенно на берегу реки, а я все еще в куртке, которую надел днем, когда температура была намного мягче.

– Иди сюда, – мягко говорит он, притягивая меня к себе, так что моя спина прижимается к его груди.

Он распахивает свое тяжелое шерстяное пальто и укутывает меня по бокам, заключая в сильные объятия, словно в кокон. Он прижимается щекой к моим волосам, слегка покачиваясь, когда обнимает меня.

– Лучше? – спрашивает он через мгновение, понимая, что мое тело перестало дрожать от того, что я теперь укрыт его руками и слоями пальто, а его тело прижимается к моей спине.

– Да, спасибо, – мурчу я, и мне кажется, что я никогда не был так доволен, как в этот момент, и впервые за целую вечность я не чувствую себя одиноко.

Дэнни вздыхает, похоже, тоже довольный, как и я. Еще одна ярко освещенная баржа медленно проплывает мимо нас по реке, а мы продолжаем наблюдать за мостом.

– Это один из моментов, в которые я был бы рад жить вечно, – бормочет Дэнни, уткнувшись мне в волосы.

– Ты скучаешь по Лидсу? – с любопытством спрашиваю я.

Он на мгновение задумывается над этим вопросом.

– Нет, – наконец отвечает он. – Наверное, какая-то часть меня скучает по знакомым местам, но для меня там ничего не осталось, ничего особенного. В конце концов, даже моей семьи.

Я чувствую, как он наклоняет голову, и, подняв голову, вижу, как огни реки отражаются в его глазах.

– Я действительно рад, что приехал в Лондон, – бормочет он. – Потому что это привело меня к тебе.

Я медленно поворачиваюсь в его объятиях, пока моя грудь не оказывается прижатой к его груди, он осторожно поправляет пальто, чтобы убедиться, что я все еще тепло укутан в его объятиях, пока я смотрю на него снизу вверх. Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам. На какую-то долю секунды мы оба замираем, наслаждаясь идеальным моментом, когда наши тела прижимаются друг к другу, а губы встречаются. Затем он наклоняет голову, приоткрывая губы, и его язык проходит по моим губам. Мое сердце колотится так сильно, что я уверен, он чувствует это грудью, когда я открываю рот и позволяю ему попробовать себя на вкус.

Глубокий стон вибрирует в моем горле, когда его язык скользит по моему, и я впервые ощущаю его дикий, вызывающий привыкание вкус. Мои руки обвиваются вокруг его талии под пальто, прижимая нас друг к другу сильнее. Его язык погружается в мой рот, пожирая меня с целенаправленной интенсивностью.

Святые угодники, поцелуй переходит от нежного исследования к бушующему инферно за ноль целых две десятых секунды. Я отправлюсь прямиком в тюрьму, потому что этот поцелуй горячий и грязный и должен быть незаконным на нескольких разных континентах.

Кто бы мог подумать, что строгий инспектор полиции может целоваться как чертова порнозвезда? Кажется, у меня в мозгу произошло короткое замыкание, потому что в следующее мгновение я уже стону и трусь своим твердым членом о его. Чувствуя, как у меня в штанах становится влажно, я еще никогда так быстро не подходил к краю. Если он продолжит в том же духе, я уверен, что впервые в жизни смогу кончить от одного только поцелуя.

На один восхитительный, дикий миг мне так хочется скользнуть рукой вниз, обхватить этот твердый член, который восхитительно трется о мой. Я хочу расстегнуть молнию на его брюках и просунуть руку внутрь, обхватив пальцами его толстую твердую длину. Спрятавшись под его пальто на почти пустынной террасе, никто бы не узнал, чем мы занимаемся. Я так отчаянно хочу его, что, будь мы в более уединенном месте, я бы уже стоял перед ним на коленях, заглатывая его член и ощущая на языке вкус его предэякулята.

От этой мысли я стону и целую его крепче, пока мы тремся друг о друга. Я уже собираюсь воплотить в жизнь свой безумный план - подрочить ему в центре общественного места для туристов, когда внезапный звонок возвращает меня к реальности. Я пошатываюсь, задыхаясь, и, когда туман похоти начинает рассеиваться, понимаю, что это звонит мой телефон.

Я делаю еще один шаг назад, нуждаясь в расстоянии, чтобы нормально функционировать после того, как он так тщательно меня разобрал. Я роюсь в кармане в поисках телефона, тяжело дыша и стараясь не смотреть на его припухшие губы.

– Да, – задыхаясь, говорю я, закрывая глаза и пытаясь заставить сердце успокоиться и вернуться к нормальному ровному ритму. – Это Тристан, что случилось?

Я слушаю, как человек на другом конце линии быстро говорит, и мое сердце замирает.

– Что он натворил? – тихо спрашиваю я, и даже сам слышу уныние в своем голосе. Я слушаю несколько мгновений, пока они отвечают, и медленно выдыхаю от разочарования. – Да, конечно, я приеду как можно скорее.

Я кладу трубку и несколько секунд тупо смотрю на телефон, пока мозг пытается перестроиться.

– Тристан? – Голос Дэнни выводит меня из оцепенения, его теплая ладонь мягко ложится мне на плечо. – Что случилось?

– Я... – я с трудом сглатываю и снова отстраняюсь, когда он опускает руку и хмурится. – Мне нужно идти. Прости, что я так тороплюсь. Я действительно отлично провел время, но мне нужно вызвать такси и...

– Тристан. – Он снова нежно ловит меня за руку. – Трис, просто остановись. Если тебе нужно срочно куда-то ехать, я отвезу тебя. Просто скажи мне, что тебе нужно.

Я смотрю на него, в эти большие голубые глаза, и чувствую, как замедляется биение моего сердца. Он такой спокойный и уравновешенный, и я на секунду задумываюсь, не сошел ли я с ума, если всерьез думаю о том, чтобы рассказать ему. О той части моей жизни, которую я последние шесть лет держал в секрете от всех, кто меня знает.

– Трис. – Он нежно обхватывает ладонями мое лицо, его большой палец касается моего подбородка, и там, где всего несколько мгновений назад его прикосновение почти испепеляло меня своим жаром, теперь я чувствую комфорт, такой глубокий комфорт, которого, кажется, никогда раньше не испытывал.

– Это мой папа, – шепчу я.

Дэнни больше не задает вопросов, а просто кивает и, взяв меня за руку, ведет обратно к своей машине.

Глава 14

Дэнни

Я беспокоюсь о Тристане, когда мы возвращаемся в машину. Он кажется таким отсутствующим. Дикий страстный мужчина, который почти сжег меня до глубины души, когда я держал его в объятиях, исчез. Зеленые глаза, в которых горел первозданный мир, теперь наполнились какой-то пустотой и покорностью, а пухлые и аппетитные губы сложились в мрачную решительную линию.

Это не мой Тристан. Я встряхнул головой, чтобы на секунду очистить мысли. Он еще не мой Тристан... а может, и мой, потому что одно я знаю точно: в тот момент, когда он поцеловал меня, я принадлежал ему так, как не принадлежал никому другому. Связь между нами на какую-то долю секунды стала раскаленной добела, и я, честно говоря, не удивлюсь, если обнаружу слова «Собственность Тристана Эверетта» выжженные на моей душе.

Я вставляю ключи в замок зажигания и включаю обогрев на полную мощность, когда он снова начинает дрожать.

– Куда мы направляемся? – спрашиваю я.

– В дом престарелых «Санрайз» в Шедвелле, – тихо говорит он, и хотя я удивлен его ответом, я ничего не говорю, а просто набираю это в телефоне и позволяю Google maps найти направление.

Прикрепив телефон к держателю на приборной панели, я выезжаю на дорогу и направляюсь в сторону Шедвелла, который находится недалеко от Уайтчепела. Мы едем в молчании, и я не уверен, что он собирается мне что-то говорить, как вдруг он заговаривает.

– Помнишь, я говорил тебе, что мои родители были старше, когда у них появился я?

– Да, помню, – мягко отвечаю я.

– Они были намного старше, – говорит он, глядя в окно на проплывающие мимо темные улицы. – Я был для них не просто чудом. Для моей мамы я был ребенком, который изменил жизнь, а мой папа был на десять лет старше ее. Но это не имело значения, несмотря на возраст, они все равно делали со мной все то, что делали бы более молодые родители, а после смерти мамы папа сделал все, чтобы я никогда не чувствовал себя обделенным вниманием или нелюбимым. Он постоянно придумывал для нас безумные приключения. Каждые выходные, когда он не работал, мы отправлялись в новое место, никогда не имея плана, и смотрели, где окажемся.

– Звучит здорово, – говорю я серьезно: хотя отсутствие четкого плана и строгого маршрута - это ад для меня, и мою аккуратную организованную душу бросает в холодный пот, я бы все отдал за такое внимание со стороны отца. Честно говоря, любое внимание.

– Было, – говорит Тристан так тихо, что я почти не замечаю этого.

– Было?

Он медленно вдыхает.

– У него прогрессирующая сосудистая деменция.

– Тристан, мне так жаль, – говорю я ему, чувствуя, что слов недостаточно.

Он пожимает плечами.

– Это то, что есть.

– Это обычное дело? Тебе звонят из дома престарелых поздно вечером? – Я хмурюсь.

Он снова пожимает плечами.

– Это не первый раз, и не последний. Иногда папа... – Он делает паузу. – Не в духе. Если они не могут его успокоить, то звонят мне. Хотя чаще всего он меня не узнает, я думаю, где-то в глубине души он все равно знает, что я ему знаком, потому что обычно мне удается его успокоить.

– Значит, тебе приходится добираться из Хакни в Шедвелл посреди ночи… одному… без машины? – резюмирую я, и мне совсем не нравится эта идея. Наверное, во мне говорит полицейский. Тристан, возможно, думает, что он в достаточной безопасности, но я видел слишком много плохого, чтобы не волноваться.

– Он мой отец, – просто говорит он.

– Кто-нибудь помогает тебе с ним?

– Единственный ребенок, помнишь? – Он вздыхает. – У моих родителей не было братьев и сестер, а бабушки и дедушки умерли задолго до моего рождения.

– Тристан, – начинаю я, но он качает головой, и я понимаю, что он не хочет больше говорить об этом.

– Ты можешь припарковаться с задней стороны, – говорит он, когда мы подъезжаем к дому. – Главный вход будет заперт, но они знают, что я приеду, и обычно пускают меня через служебный вход.

Я останавливаюсь на ближайшем к маленькому входу для персонала парковочном месте и выключаю двигатель.

– Спасибо, – бормочет Тристан, стараясь не встречаться со мной взглядом. – И прости. Он открывает дверцу и вылезает из машины.

– Тристан, подожди! – Я отстегиваю ремень безопасности и выхожу, обхожу машину и подхожу к нему ближе, пока он молча наблюдает за мной.

Теперь, когда я стою перед ним, я не знаю, что сказать или сделать. Я хочу обнять его, хочу заключить в свои объятия и унять всю боль и разочарование, которые вижу в его глазах, но не могу. Я еще недостаточно хорошо его знаю, и, возможно, он даже не хочет такого утешения. Возможно, он просто хочет, чтобы я убрался отсюда к чертовой матери и оставил его разбираться с этим самому, но я, похоже, не могу уйти, пока. Может быть, я просто так устроен. Я не могу отвернуться от человека, которому больно, не попытавшись помочь.

– Послушай. – Я провожу рукой по волосам, пока он наблюдает за мной с непроницаемым выражением лица. – Возможно, это не мое дело. Мы только начинаем понимать, что происходит между нами, но... – Я выдыхаю. – Мне неприятно видеть тебя расстроенным. Я хочу помочь, если ты позволишь. Если ты не хочешь делать это один, я пойду с тобой, если ты не хочешь, чтобы я был с тобой, я могу подождать тебя в машине и проследить, чтобы ты благополучно добрался домой.

– Ты не можешь ждать. – Тристан хмурится. – Я могу задержаться на несколько часов.

– Я подожду, – мягко говорю я ему.

Я наблюдаю, как он поворачивается и смотрит на дверь, неосознанно прикусывая нижнюю губу в нерешительности, и через мгновение громко выдыхает.

– Ты вполне можешь пойти со мной, – наконец говорит он и направляется к двери.

Машина закрывается с тихим звуковым сигналом и вспышкой фар, когда я следую за ним. Он тихо говорит в интерком, и я слышу приглушенный ответ, за которым следует громкое жужжание и дверь открывается.

Он ничего не говорит, придерживая для меня дверь, и я вхожу в узкий коридор. Здесь царит атмосфера больницы: голубой виниловый пол и стены цвета магнолии, украшенные типичными художественными репродукциями.

Дверь за нами с лязгом закрывается, и я следую за Тристаном, который, кажется, знает, куда идет, пока наша обувь громко скрипит по резиновому полу в полной тишине позднего часа.

Когда мы доходим до конца коридора, нас ждет невысокая женщина в униформе сиделки. На вид ей чуть за пятьдесят, у нее короткие пепельно-каштановые волосы, и беглый взгляд на бейдж, прикрепленный к нагрудному карману ее белой туники, показывает, что ее зовут Лоис.

– Тристан, – приветствует она его, нежно обнимая и поглаживая по рукам. – Мне так жаль, что пришлось позвать тебя, милый, но он уже несколько часов в таком состоянии и никак не успокоится. Уже так поздно, и он мешает другим пациентам.

– Все в порядке, Лоис. – Тристан слегка улыбается, но улыбка не касается его глаз. – Я знаю, что делать.

– А это кто? – Она выглядывает из-за его плеча и оценивающе смотрит на меня.

– Это Дэнни, – представляет он меня, и она протягивает мне руку для рукопожатия. – Мы просто ужинали.

– О нет. – Она выглядит огорченной. – Мы прервали твое свидание.

– Все в порядке. – Тристан качает головой. – Мы закончили есть и просто прогуливались вдоль реки.

Если она и заметила ожог от бороды на подбородке и челюсти Тристана после нашего зажигательного сеанса поцелуя, то, по крайней мере, достаточно вежлива, чтобы не упоминать об этом.

– Все равно. – Она вздыхает. – Мы держались так долго, как могли, прежде чем позвонить тебе.

– Все в порядке, Лоис. – Он нежно берет ее за руку, и я узнаю о Тристане одну вещь: даже когда ему больно, он сосредотачивается на тех, кто рядом, и пытается успокоить их, а не себя. Интересно, как давно у Тристана не было никого, кто бы заботился о нем, кто бы ставил его нужды на первое место.

– Где он? – спрашивает Тристан у миниатюрной женщины.

– Он в дневной комнате. Мы даже не можем уговорить его перебраться в спальню, – извиняющимся тоном говорит она.

– Хорошо. – Он делает глубокий вдох и пожимает плечами, выпрямляя спину, будто готовится вступить в бой. – Отведи меня к нему.

Мы снова отправляемся в путь по лабиринту коридоров, ярко освещенных, довольно однотипных и лишенных индивидуальности, со слабым запахом дезинфицирующих средств. Я слышу повышенные голоса и крики еще до того, как мы достигаем места назначения. Мы попадаем в огромную общую комнату, заставленную стульями, диванами и столами. По обе стороны от двери есть большие окна, вероятно, для того, чтобы персонал мог в любой момент присматривать за жильцами.

Учитывая уровень шума, я не удивляюсь, когда вижу пожилого джентльмена в пижаме и тапочках, который швыряется подушками и опрокидывает стулья, расхаживая по комнате и выкрикивая бессмысленные слова. Позади него стоит мужчина в униформе сиделки, слегка полноватый, с выпирающим брюшком, туго затянутым ремнем, и лысеющей головой. Он стоит и спокойно наблюдает за отцом Тристана, скрестив руки.

– Тебе, наверное, стоит подождать здесь, – тихо говорит Тристан, бросая быстрый взгляд в мою сторону. – Он сильно взволнован, а ты чужой.

Я киваю, когда он проскальзывает в комнату. Лоис остается со мной в коридоре, и мы оба наблюдаем за происходящим через окно. Тристан приближается к своему отцу, подняв руки и раскинув ладони в безобидном жесте, и я не слышу, что он говорит, из-за криков.

– Как печально, – бормочет Лоис.

– Что он говорит? – спрашиваю я, нахмурившись и все еще пытаясь разобрать слова.

– Никто не знает, – пожимает она плечами. – У мистера Эверетта сосудистая деменция с вторичным нарушением речи. Повреждение его мозга повлияло на речевые центры, и он больше не способен к рациональной речи. Он был профессором.

– Правда? – размышляю я, глядя на Тристана, который медленно приближается к отцу, все еще разговаривая тихим голосом.

Через мгновение он перестает кричать и просто переминается с ноги на ногу, заламывая руки и глядя куда угодно, только не на Тристана, который медленно протягивает руку и берет отца за руку, успокаивающе поглаживая ее и подводя его к дивану, а затем усаживая на него. Его отец смотрит на него снизу вверх, и отсюда я вижу те же яркие зеленые глаза, что и у его сына. Он молча смотрит, пока Тристан продолжает говорить. Я слышу, как Лоис резко втягивает воздух, и вижу, как другая сиделка подходит ближе, когда мистер Эверетт поднимает руку и гладит Тристана по щеке, а его губы растягиваются в улыбке.

На секунду кажется, что Тристан достучался до него, и мой желудок расслабляется, пока я в ужасе не наблюдаю, как он отдергивает руку и с такой силой бьет Тристана по щеке, что его голова откидывается в сторону, а Лоис вздрагивает рядом со мной. Я двигаюсь к двери, но она резко останавливает меня.

– Нет. – Она серьезно смотрит на меня. – Не врывайся туда, ты сделаешь только хуже.

– Но он ударил его, – сердито выдавливаю я из себя.

– Я знаю. – Она успокаивающе поднимает руку. – Я знаю, но Чарльз там, и он проследит, чтобы Тристан не получил серьезных травм.

Я снова поворачиваюсь к окну и вижу, что дородный мужчина, которого, по-видимому, зовут Чарльз, облокотился на спинку дивана, мягко, но крепко прижимая руки мистера Эверетта к бокам, а Тристан крепко держит руки своего отца на коленях, продолжая что-то тихо говорить ему.

– Я знаю, это трудно понять, но в этом нет ничего необычного, – объясняет она. – Они часто неожиданно выходят из себя.

– Он бил Тристана раньше? – гневно спрашиваю я.

– Как я и сказала, – терпеливо отвечает она, – они часто срываются, но сами того не хотят. Они не понимают. Такие состояния, как у мистера Эверетта, часто проявляются в виде агрессии и неадекватного поведения. Чаще всего мы все в итоге получаем синяки. Это часть нашей работы.

– Вашей работы, а не его, – рычу я.

– Это правда, – соглашается она.

– Почему? – Я тяжело дышу, поворачиваясь к Лоис. – Почему вы продолжаете так с ним поступать? Почему продолжаете тащить его сюда?

– Потому что слабоумие мистера Эверетта обострилось до крайне тяжелой степени. Он почти на пределе тех лекарств, которые мы можем ему дать, и мы не можем его сдерживать. Это не только навредит его хрупкому телу, но и будет жестоко, а он не понимает. По какой-то причине Тристан - единственный, на кого он все еще реагирует... Смотри. – Она кивает в сторону окна, и я хмурюсь в замешательстве. Отец Тристана прижался к Тристану, как котенок, положив голову ему на плечо, обняв Тристана за талию, когда они откинулись на спинку дивана. Тристан что-то тихо говорит, а он слушает.

– Он не знает, что это его сын, и больше не может общаться, но я думаю, что какая-то часть его, глубоко-глубоко внутри, все еще узнает Тристана. Может быть, это из-за связи, которую они создали после смерти матери Тристана. Они всегда были вдвоем против всего мира.

– Вы говорите так, будто хорошо их знаете.

– Я знаю Тристана последние три года, с тех пор, как к нам привезли его отца, – объясняет Лоис. – Я довольно хорошо узнала его за эти долгие ночи. Он самый милый, самый искренний человек, которого ты когда-либо встречал. – Она вздыхает. – Он застенчив и не всегда чувствует себя комфортно среди людей или даже в своей собственной шкуре, если уж на то пошло. Он так одинок. Я вижу это. Этому мальчику нужен кто-то, кто бы его любил. Все, что у него есть, - это такие моменты, как этот, когда на короткое мгновение они соединяются.

– Ему осталось недолго, не так ли? – спрашиваю я, читая между строк и видя сочувствие в ее глазах.

Она пожимает плечами.

– Деменцию, когда она достигает такой степени тяжести, трудно оценить. У него может быть месяц, может быть шесть... он может уйти во сне сегодня ночью. Невозможно сказать наверняка, но я точно знаю, что у Тристана и его отца мало времени. Ты думаешь, что мы перекладываем ответственность и заставляем его выполнять нашу работу за нас, но это неправда. Все, что мы делаем, - это дарим им такие моменты, как этот, потому что, в конце концов, это все, что останется у Тристана.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Тристана, и мое сердце разрывается, когда я вижу, как нежно он обнимает своего отца, даже с болезненным красным следом на щеке от удара. Он просто продолжает бесконечно говорить мягким, теплым успокаивающим голосом. Спустя еще несколько минут его отец громко зевает, и Тристан бросает взгляд на Чарльза, который кивает в ответ. Вместе они осторожно двигаются, подтягивая мистера Эверетта, чтобы он встал. Тристан, продолжая говорить, обнимает отца за плечи, направляя его шаркающие шаги. Они выходят из дневной комнаты и поворачивают по коридору. Тристан, снова зная, куда они направляются, продолжает говорить, и пока мы с Лоис следуем за ними, я слушаю его спокойный голос.

– Это земля Нарнии, - сказал фавн, - где мы сейчас находимся; все, что лежит между фонарным столбом и замком Кэр-Паравел на берегу Восточного моря. А вы - вы пришли из диких лесов запада?

Я зачарованно слушаю и понимаю, что он говорит не просто о случайных вещах, чтобы заполнить тишину, а читает историю по памяти. «Лев, колдунья и платяной шкаф», если я не ошибаюсь.

Я так увлекся рассказом, что чуть не споткнулся, когда Тристан останавливается и открывает дверь, ведя отца внутрь. Я заглядываю внутрь, но не переступаю порог. Это спальня, просто оформленная: кровать, комод, шкаф и глубокое мягкое кресло. На стенах висят картины в рамках и фотографии Тристана, его отца и женщины, которая, предположительно, является его матерью. Мне не терпится зайти внутрь и рассмотреть их поближе, но это кажется слишком грубым и навязчивым. Вместо этого я отступаю назад и наблюдаю, как Лоис включает стоящую рядом лампу, наполняя комнату мягким светом.

Откинув одеяло, Тристан сажает отца на кровать, опускается на колени, снимает тапочки и аккуратно ставит их под кровать. Он осторожно укладывает отца в постель, поправляет одеяло и нежно откидывает ему волосы со лба, словно ребенку. Глаза мистера Эверетта уже закрыты, а дыхание выровнялось. У меня сжимается живот, когда я вижу, как Тристан наклоняется вперед и нежно целует отца в лоб.

– Спокойной ночи, папа, – шепчет он. – Люблю тебя, как желейные конфетки.

Он выходит из комнаты, поднимая на меня глаза впервые с тех пор, как мы приехали. Не в силах сдержаться, я придвигаюсь ближе, пока наши тела почти не соприкасаются, как будто он - мой личный центр притяжения. Я касаюсь кончиками пальцев его подбородка, осторожно приподнимая его лицо, чтобы рассмотреть четкий красный отпечаток ладони.

– Вот, – раздается голос позади меня, и, обернувшись, я вижу Чарльза, протягивающего мне пакет со льдом.

– Спасибо. – Я киваю, беру его и осторожно прикладываю к припухлости на лице Тристана, а он даже не вздрагивает.

– Он не хотел, – шепчет Тристан, нахмурившись.

Я снова приподнимаю его подбородок, пока он не встречается со мной взглядом, и нежно прижимаю лед к его лицу.

– Я знаю, - бормочу я.

Я наклоняюсь и провожу губами по его губам, легко, словно касание крыла феи. Это короткая близость, в ней нет прежнего жара, вместо этого она призвана утешить без слов, потому что по выражению его глаз я понимаю, он слишком эмоционально выжат, чтобы говорить.

Лоис выходит из комнаты мистера Эверетта, закрывает за собой дверь и успокаивающе гладит Тристана по плечу.

– Иди домой и отдохни немного, милый.

Он кивает, положив руку на пакет со льдом у щеки, и я отпускаю ее, вместо этого беря его за руку. Коротко и сдержанно попрощавшись, мы выходим из дома, ни один из нас не произносит ни слова, пока мы направляемся к автостоянке, и я усаживаю Тристана в машину. К тому времени, как я выезжаю на почти тихую дорогу и направляюсь обратно в Хакни, Тристан уже прислонился к окну и смотрит на проносящиеся мимо фонари, прижимая пакет со льдом к бледному лицу.

– Ты всегда читаешь ему «Лев, колдунья и платяной шкаф»? – спрашиваю я, наконец, нарушая тишину.

– Это одна из наших любимых книг, – шепчет он, погрузившись в размышления. – После смерти мамы я очень боялся спать, – продолжает он тихо. – Я был уверен, что папа тоже умрет, что я проснусь и найду его, как нашел маму.

– Господи, Трис. – Я тяжело дышу. Он не сказал, что именно он нашел ее.

– Папа построил на полу моей спальни крепость из простыней, одеял, пододеяльников и всех подушек, которые были у нас в доме, – рассказывает он мне, продолжая смотреть на проносящиеся мимо улицы в полумраке. – Он установил внутри ночник. Это был один из тех, что с вырезанными фигурами, которые крутились, как карусель, отбрасывая тени звезд, лун и созвездий на простыни над нами. Мы спали там каждую ночь в течение шести месяцев, и каждый вечер он читал мне сказки, но больше всего мне нравились сказки о Нарнии: «Племянник чародея», «Принц Каспиан» и «Путешествие на край света». Мы читали их так много раз, что я знаю каждую из них слово в слово. Кажется, он лучше всего реагирует, когда я читаю их для него. Это успокаивает его, и на короткую секунду, я надеюсь, он вспоминает.

– Тристан, – шепчу я, ошеломленный этим милым и сложным мужчиной рядом.

– Здесь поверни налево. Мне как раз в конец улицы, – инструктирует он.

Я подъезжаю к обочине и паркуюсь, глядя на узкую викторианскую террасу с зеленой входной дверью.

Я вылезаю из машины, и Тристан выходит на тротуар рядом со мной. Какое-то время мы стоим на тихой улице и смотрим друг на друга, пока он неловко играет с тающим пакетом со льдом.

– Дэнни, я... – Он замолкает и, нахмурившись, смотрит мне за спину. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как резко дергается сетчатая занавеска в эркере на первом этаже.

Тристан громко вздыхает.

– Ты можешь подняться наверх. Я не очень-то хочу вести этот разговор в присутствии зрителей, – говорит он, с усталым разочарованием глядя на окно любопытных соседей.

Он подходит к входной двери и быстро отпирает ее. Мы поднимаемся по крутой узкой лестнице, которая тревожно поскрипывает под ногами, что неудивительно для дома, которому уже более ста пятидесяти лет. Теперь, когда мы внутри, я вижу, что, как и большинство других подобных домов, эту старую террасу переделали в две квартиры, одну наверху, другую внизу. Я предполагаю, что Тристан живет наверху, когда мы поднимаемся на верхнюю площадку, и он открывает свою дверь.

Он включает свет и бросает ключи на стол, где стоит большая миска со всякой всячиной. Ключи, однако, не попадают в миску и скользят по столу, падая на пол с громким стуком. Вслед за этим раздается мяуканье, и большой серый кот в черепаховом панцире спрыгивает вниз и начинает тереться о мои ноги, громко мурлыча. Я протягиваю руку и глажу его или ее, не знаю точно, но мой взгляд остается прикованным к Тристану, который снял пальто и шарф и небрежно бросил их на спинку стула.

– Дэнни. – Он глубоко вздыхает. – Мне очень понравилось наше сегодняшнее свидание, но я не думаю, что это хорошая идея - начинать что-то между нами прямо сейчас.

– И почему же? – спрашиваю я, хотя почти уверен, что догадываюсь об ответе.

– Я позволил тебе пойти со мной сегодня вечером, потому что тебе нужно было увидеть, – отвечает он, озабоченно хмурясь.

– Что именно увидеть? – спокойно спрашиваю я.

– Чтобы увидеть, что такое моя жизнь, увидеть, во что ты ввязываешься. Очевидно, что ты мне нравишься, и я думаю, мы оба можем согласиться, что между нами невероятная химия, и какое-то время я думал, что, может быть, на этот раз... все может быть по-другому... что я могу быть другим. – Он качает головой. – Но правда в том, что вся моя жизнь окружена смертью и печалью. Я провожу дни с мертвецами, а по ночам вытаскиваю себя из постели и тащусь через весь Лондон, чтобы разобраться с отцом, который часто бывает жестоким и большую часть времени даже не знает, кто я такой. У тебя не может быть нормальной жизни со мной.

– Что такого замечательного в нормальной жизни? – спрашиваю я.

– Дэнни. – Он вздыхает. – Тебе не нужен я со всеми моими проблемами и грузом.

– Я уже говорил тебе, Трис, – искренне отвечаю я. – Ты нравишься мне таким, какой ты есть, и вообще, что, черт возьми, может быть нормальным? Потому что, если ты говоришь о сложностях и обязательствах, то можешь отнести мою жизнь к этой категории, как и свою. Я не могу гарантировать, что меня не вызовут посреди ночи на расследование или не поставят в опасную ситуацию, из которой я могу не выбраться. Жизнь с детективом Скотленд-Ярда не для всех. Бывают моменты, когда мне больно от того, что я видел, или от людей, которых я подвел, или я разочарован, или борюсь с системой, которая слишком растянута, в которой не хватает персонала и которая связана таким количеством бюрократических проволочек, что можно было бы провести парад.

Тристан вскидывает бровь.

– Я хочу сказать, – продолжаю я. – Жизнь не нормальна... не идеальна. Она грязная и болезненная, и поэтому мы получаем радость там, где можем ее найти, даже если это только небольшие обрывки. Я знаю, что мы знакомы недолго, но я действительно думаю, что у нас есть шанс на что-то хорошее между нами, на то, что поможет легче переносить плохое.

– Иногда, – шепчет Тристан так тихо, что я почти пропуская это, – я жалею, что папа не умер. Я бы хотел, чтобы он просто мирно ушел из жизни, как это сделала мама. Человека, которого я знал, отца, которого я любил больше всего на свете, больше нет. Он даже не тень того человека, которым был раньше, тогда хотя бы было что-то, что я бы узнал, за что мог бы держаться. Теперь он совершенно другой человек. Он живет в тюрьме того, что осталось от его блестящего ума, злой и растерянный, и он причиняет мне боль. – Его голос срывается на последнем слове, и у меня внутри все сжимается. – Но он все еще мой папа. Какой человек желает, чтобы его отец умер? Это делает меня ужасным человеком.

– Нет, – мягко говорю я ему. – Это делает тебя человеком.

– Я... – Его голос срывается, и я вижу влажный блеск непролитых слез, застилающих его прекрасные зеленые глаза, и делаю шаг к нему. – Не надо, – резко выдыхает он.

Я ничего не могу с собой поделать, и меня убивает то, что я вижу, как ему больно, и не могу предложить утешение, в котором он так отчаянно нуждается, но продолжает отказывать себе.

– Не надо, – снова прерывисто шепчет он, и первая слеза скатывается по его щеке, но когда я тянусь к нему, крепко сжимая его дрожащее тело в объятиях, его руки обвиваются вокруг моей талии, он отчаянно цепляется за мое пальто, и когда он прячет лицо у меня на груди, первый всхлип вырывается наружу.

Меня совершенно уничтожает, когда я слышу, как он плачет, его глубокие, душераздирающие рыдания, которые он сдерживал слишком долго. Больно слышать всю эту боль, обиду и одиночество, и все, что я могу сделать, это крепче обнять его, чтобы он не разлетелся на части. Я нежно укачиваю его в руках, тихо напевая на ухо какие-то бессмысленные слова, успокаивая его, поглаживая по волосам и целуя в висок.

Наконец, усталость берет верх, и он затихает, безвольно приваливаясь ко мне. Сейчас он кажется таким крошечным, таким хрупким, хотя я знаю, что это совсем не так. Я восхищаюсь его силой и стойкостью, но сейчас он нуждается в заботе. Я наклоняюсь и беру его на руки. Он даже не сопротивляется, просто прижимается, уткнувшись горячим заплаканным лицом мне в шею.

Квартира такая маленькая, что не требуется карта, чтобы найти его спальню. Я заношу его внутрь, сажаю на край кровати и наклоняюсь, чтобы снять с него обувь. Поднимая его на ноги, я снимаю с него джинсы и расстилаю постель, когда он забирается внутрь.

– Дэнни. – Его голос - хриплый шепот, когда он протягивает руку и хватает меня за плечо. – Останься, пожалуйста.

Молча кивнув, я снимаю обувь и пальто, забираюсь на кровать позади него и притягиваю его к себе так, что он прижимается к моей груди. Я обхватываю его руками, и, крепко обнявшись, мы оба погружаемся в глубокий, спокойный сон.

Глава 15

Тристан

Проснувшись, я обнаруживаю, что кровать пуста. На мгновение я задумываюсь, не привиделась ли мне прошлая ночь, но когда я переворачиваюсь на бок и прижимаюсь щекой к подушке, она саднит. Обреченно вздохнув, я сбрасываю с себя одеяло и выбираюсь из теплого кокона, нащупывая очки на прикроватной тумбочке. Убирая с глаз непослушную прядь волос, я направляюсь на кухню, ненадолго останавливаясь, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале. Опухоль на моей щеке спала, остался лишь слабый синяк, который не так уж плох, даже едва заметен.

Мой живот громко урчит, а голова раскалывается от вчерашних слез. Я тянусь к кухонному шкафу за парацетамолом и беру стакан воды. Я все еще не могу поверить, что так разревелся перед Дэнни. У нас было самое замечательное свидание, на самом деле, лучшее свидание за всю мою жизнь. Конечно, планка была установлена не очень высоко, но мы разговаривали, смеялись и обнаружили, что у нас много общего, начиная с нашей общей и навязчивой любви к кино.

Даже наши личности не должны сочетаться так хорошо, как это происходит. Я по своей природе беспорядочен и хаотичен, и мое беспокойство часто заставляет меня все переосмысливать, не говоря уже о глубоко укоренившейся склонности к необщительности, в то время как Дэнни аккуратен и упорядочен, методичен, открыт и дружелюбен со всеми. Мы - парадокс и не должны совпадать, но каким-то образом у нас это получается.

С ним так легко, и я не нервничаю, не смотрю на часы и не думаю постоянно о том, какие слова слетают с моих губ. Я расслабился, даже не осознавая этого. Все было прекрасно, и тот момент, когда он укутал меня в пальто от холодного ветра, прижимая к себе, пока мы смотрели на ленивое скольжение реки и яркие огни Тауэрского моста, был одним из самых прекрасных моментов в моей жизни.

А потом был поцелуй... Матерь Божья, этот поцелуй. Клянусь, я и сейчас чувствую фантомное покалывание в губах. Я все думаю, что было бы, если бы нас не прервал тот телефонный звонок... но это случилось.

Теперь у Дэнни было личное место в первом ряду, чтобы увидеть ту часть моей жизни, которой я ни с кем не делюсь. Он был таким понимающим, даже когда я пытался сказать ему, что нам стоит сделать шаг назад.

Он мне нравится, очень нравится, настолько, что я начал фантазировать о том, как выглядели бы настоящие отношения с ним. Интимные ужины, долгие прогулки, держась за руки, походы в кино с обсуждением сюжетных линий. Долгие уютные вечера в обнимку на диване с бокалом вина, но не только это - просто поговорить, спросить, как прошел день, поделиться смешными и неловкими историями о работе. Стоило это представить, как я это все захотел. Захотел больше, чем что-либо в своей жизни, и на две восхитительные секунды позволил себе поверить.

Затем на меня обрушилась реальность, а вместе с ней и осознание того, что я не могу втягивать его в свою жизнь и в тот бардак, в котором она сейчас находится. Мой отец, работа, Дасти... Господи, Дасти, как мне объяснить, что я вдруг стал Хейли Джоэл Осментом и вижу мертвых людей? Это все равно что просить о продолжительном пребывании в психиатрической лечебнице. Что еще хуже, что если я не скажу ему правду? Как, черт возьми, я могу скрыть это от него? Люди уже начинают думать, что я странный… ладно, страннее, чем обычно. Всякий раз, когда я разговариваю с Дасти, они просто предполагают, что я разговариваю сам с собой.

Я разочарованно выдыхаю. Я так чертовски запутался. Я хочу Дэнни, это так просто. Я никогда раньше не хотел ничего, что принадлежало бы только мне, но боюсь, что все пойдет не так, и я снова окажусь один. Это если он вообще еще хочет встречаться со мной после того, как я вернулся сюда прошлой ночью и сказал ему, что нам не стоит быть вместе, выплакал все глаза, а потом практически умолял его остаться на ночь. Бедняга, наверное, улизнул, как только я отключился, и ослабил свою смертельную хватку. Кстати, о неоднозначных сообщениях. Интересно, услышу ли я от него что-нибудь снова?

Я ставлю пустой стакан в раковину и поворачиваюсь, облокачиваясь на кухонную стойку, когда взгляд падает на высокую кофейную чашку на вынос и бумажный пакет. Я пересекаю кухню и вижу надпись "ВЫПЕЙ МЕНЯ" на краю кофейной чашки, а также надпись "СЪЕШЬ МЕНЯ", сделанную черным маркером на бумажном пакете. Я беру чашку и открываю крышку. Он холодный, но это флэт уайт, мой обычный утренний заказ кофе. Улыбаясь про себя, я ставлю его в микроволновку, чтобы разогреть, и заглядываю в пакет, чтобы найти легкое, пушистое тесто. Там также лежит сложенная записка.

Прости, что не разбудил тебя перед уходом, но ты так мило храпел, и я подумал, что тебе не помешает выспаться после прошлой ночи. Меня вызвали в участок на несколько часов, но я надеюсь, что ты захочешь увидеться со мной позже. Дэнни.

Я чувствую, как по лицу медленно расползается улыбка, а в животе теплеет. Я перечитываю записку несколько раз подряд, даже после того, как микроволновка звякает, давая мне понять, что мой кофе снова обжигающе горячий и готов содрать несколько слоев кожи с моего нёба.

– Похоже, у тебя была интересная ночка, – раздается знакомый голос с другой стороны кухни.

Дасти стоит, прислонившись к дверному косяку, и ухмыляется, глядя на мою улыбку и на то, как я брожу по дому в одних боксерах, футболке и свитере, которые были на мне прошлой ночью, и паре разношерстных носков.

Я поворачиваюсь к ней, и, когда она внимательно смотрит на меня, ее улыбка сползает. Она шагает через кухню... ладно, пошатываясь, ковыляет через кухню, и я решаю, что нам действительно нужно что-то делать с проблемой одной туфли.

– Что, черт возьми, произошло? – возмущенно рычит она. – Кто тебя обидел? Это был он? Это он тебя ударил? Потому что мне плевать, коп он или нет, клянусь, я прокляну его задницу.

– Дасти. – Я мягко улыбаюсь, до смешного тронутый ее заботой обо мне. – Это был не Дэнни, он бы не причинил мне вреда. – И произнося эти слова, я абсолютно уверен, что они правдивы.

– Что случилось, малыш? – требует она. – Скажи мне, кто это был.

Я покорно выдыхаю, потому что с этим действительно ничего не поделаешь, и, учитывая, что она находится рядом со мной девяносто девять процентов времени, пока я не решу ее незаконченное дело и не помогу ей двигаться дальше, она все равно узнает о моем отце.

– Тристан?

– Это был мой отец, – медленно признаюсь я, и ее глаза на мгновение расширяются, затем смягчаются в знак сочувствия, но в то же время в них остается намек на гнев. – Он не хотел.

– Милый, они все так говорят, – с горечью отвечает она.

– Ну, в данном случае это правда, – защищаю я его. – У него слабоумие, и он находится в доме престарелых. Иногда он набрасывается на тех, кто оказывается рядом с ним. Это даже не было направлено на меня лично, и он не осознает, что делает это.

– Прости, малыш, – говорит она через мгновение, запрыгивая на кухонный стол передо мной и закидывая ногу на ногу. Опираясь на руки, ее тело естественным образом принимает самую привлекательную позу. Я даже не думаю, что она осознает, что делает, это просто врожденная часть ее сущности. – Что случилось?

– Я ходил ужинать с Дэнни. – Я пересекаю кухню и достаю свой кофе из микроволновки, снимаю крышку и дую на него.

– И? – нетерпеливо спрашивает она.

– И. – Я облокачиваюсь на стойку, беру пирожное и откусываю большой кусок. – Мы потрясающе провели время и еще более потрясающе поцеловались.

– Оооо, – напевает Дасти, хлопая густыми ресницами. – Мой маленький Тристан так быстро растет.

– Заткнись. – Смеюсь я, комкая кондитерский пакет и бросая его в нее. Он пролетает прямо сквозь нее и бесполезно отскакивает от стены.

– Что было дальше?

– Мы пошли прогуляться вдоль реки и довольно долго целовались. – Я поднимаю кофе и делаю пробный глоток.

– О боже, на людях! – выдыхает она в притворном ужасе.

– Я знаю, правда? – Целоваться с парнем в таком общественном месте – просто напрашиваться на неприятности. Людям, как правило, не нравится, когда парни целуются у них на глазах. Я качаю головой, вспоминая тот поцелуй. – Мне кажется, я просто на мгновение сошел с ума, либо он просто выбил из меня весь здравый смысл поцелуем. Меня никогда так не целовали. Я не мог думать ни о чем, кроме него, и все, что я хотел, – это прижаться губами к его губам, все остальное не имело значения.

– Хммм, – Дасти хмыкнула от удовольствия. – Малыш, это самый лучший вид поцелуев. Я же говорила, что тебе повезло. Инспектор Горячие Губки просто восхитителен.

– В любом случае, нас прервали, когда позвонили из дома престарелых, где живет мой отец. Он разволновался, и они не могли его успокоить. Поэтому мне пришлось отправиться туда и разобраться с этим. В процессе его успокоения я и получил удар. Все выглядит хуже, чем есть на самом деле, но Дэнни привез меня домой.

– Подожди, он остался с тобой? – уточняет Дасти. – Он не просто высадил тебя?

Я качаю головой.

– Он остался со мной. Он привез меня домой, и я не знаю, но внутри меня что-то оборвалось. Не помню, когда я в последний раз так плакал. Бедный парень, я истерически рыдал, прижимаясь к нему, но он просто держался... – Я смотрю на нее. – Он обнимал меня, Дасти, всю ночь. Просто уложил меня в постель и баюкал, пока я не заснул.

– Ну, – говорит Дасти через какое-то время. – Не хочу тебя пугать, малыш, но думаю, ты нашел себе хранителя.

– Ты так думаешь? – осторожно спрашиваю я, ненавидя грубую уязвимость, колотящуюся в груди.

– Что думаешь, малыш? – мягко спрашивает она.

– Не знаю. – Я прикусываю губу. – Думаю, это слишком легко может превратиться... во что-то.

– Я рада, Тристан, – искренне говорит она. – Ты заслуживаешь кого-то особенного.

Я краснею от смущения, мне не нравится, что внимание сосредоточено на мне.

– А что насчет тебя? Ты нашла Брюса?

– Конечно. – Она подмигивает. – И ты не поверишь, что этот мужчина упаковывает в эти крошечные шортики. Серьезно, там, наверное, как в ТАРДИС.

– Правда? – Я моргаю. – Я имею в виду… я не о размере... – Покраснев от смущения, я начинаю снова: – Я знаю, ты сказала, что вы можете прикасаться друг к другу, но можете ли вы на самом деле чувствовать... ну, ты понимаешь.

– Дорогой, все, что я могу тебе сказать, это то, что его впечатляющее оборудование работает так же, как и при жизни, если ты понимаешь, о чем я. – Она шевелит бровями. – У меня аж челюсть заболела.

– О, эм... – Держу пари, что мое лицо сейчас такое красное, что напоминает дорожный гидрант.

– Слишком много информации? – Она фыркает.

– Немного. – Я беспомощно смеюсь. – Но это же хорошо, правда? Я имею в виду, что тебе не будет так одиноко, если ты сможешь физически взаимодействовать с другими духами.

– Наверное, – вздыхает Дасти. – Может быть, со временем.

– Что ты имеешь в виду? – Я хмурюсь в замешательстве.

– Его тело может работать так же, как и при жизни, но мое - нет. – Она машет рукой вверх и вниз вдоль своего тела. – Я все еще в ловушке и выгляжу так же, как и в момент смерти. Я не могу ничего изменить.

– А он может? – Я задумчиво почесываю челюсть. – Как это вообще работает?

– Не знаю, – пожимает плечами Дасти. – Эванджелин, старушка-призрак из магазина, ну, она пыталась мне это объяснить, но все это звучало так запутанно. Честно говоря, меня постоянно отвлекала задница Брюса в этих узких шортах. Ты видел, какого размера у него бедра?

– Дасти, сосредоточься. – Я вздыхаю. – Что сказала Эванджелин?

– Не знаю, типа я попала в какой-то смертельный цикл, или петлю обратной связи, или что-то в этом роде. В общем, меня убили раньше времени. По-видимому, мы все рождаемся с невидимым сроком годности, и наша задача в течение жизни - попасть из пункта А в пункт Б. Если мы умрем до истечения срока действия нашего контракта, это создаст... дерьмо, я действительно не знаю. Тебе лучше поговорить с ней. Все, что я знаю, это то, что я в подвешенном состоянии, и пока моя смерть не разрешится, я застряну вот так.

– Как будто ты выполняешь буферизацию, – размышляю я. – Как будто у тебя отключено интернет-соединение, и ты просто зависла с этой маленькой иконкой в виде кружочка, которая все крутится и крутится.

– Блять, я не знаю. – Дасти хмурится. – Единственное, что я умею делать на ноутбуке, - это смотреть порно и делать покупки.

– Она думает, что раскрытие твоего убийства избавит тебя от этого и позволит двигаться дальше? – спрашиваю я.

– Наверное. – Дасти пожимает плечами. – Я имею в виду, она просто продолжала использовать фразу «незаконченное дело», а что может быть более незаконченным, чем не узнать, кто и почему меня убил?

– Может быть, в книге что-то есть. – Я снова задумчиво покусываю губу.

– В какой книге? – Дасти хмурится в замешательстве.

– Путеводитель по духам Кроушенкса, – уточняю я.

– Отлично, – кисло бормочет она. – Итак, моя будущая способность испытывать оргазм зависит от столетней книги наркомана, обкурившегося всякой ерунды.

– Мы могли бы просто взглянуть. – Я отправляюсь на поиски книги и беру ее с журнального столика. – Возможно, здесь есть что-то, что может помочь.

– Это почти бесполезно. – Дасти театрально падает на диван. – Ты слышал, что сказала Эванджелин, он был не в себе половину времени. Будет практически невозможно понять, какая информация правдива, а какая нет.

– Стоит попробовать. – Я открываю книгу и начинаю перелистывать страницы.

– Эй! – Дасти оживляется, как будто ей в голову пришла неожиданная мысль. – Хочешь увидеть, что показал мне Брюс?

– Не знаю, – отвечаю я с подозрением. – А нужно?

– Вытащи свой разум из канавы. – Она смеется, садится и наклоняется над кофейным столиком.

Я наблюдаю, как она делает вдох, громко хрустит костяшками пальцев и шевелит ими, прежде чем наклониться вперед и ткнуть пальцем в стопку романов в мягкой обложке на столе. Ее палец проходит насквозь.

– Не думаю, что хочу знать, куда он учил тебя тыкать пальцем, – бормочу я.

– Тише. – Она хмурится. – Я пытаюсь сосредоточиться.

– На чем? – Мои брови вопросительно приподнимаются. – Как стать чемпионом мира по дженге среди нежити?

– Я не нежить, - бормочет она, глядя на маленькую башню из книг, словно это личное оскорбление, когда ее палец снова проходит сквозь нее. – Я полностью мертва.

– Угу. – Мои глаза сужаются, когда с пятой попытки стопка книг падает, рассыпается по столу и переваливается через край. – Ты только что...

– Ага. – Она сияет. – Сама сдвинула.

– О, Господи. – Я на мгновение закрываю глаза. – Теперь ты можешь передвигать вещи?

– Не всегда. – Она качает головой. – Как ты видел, это требует практики и концентрации, но Брюс говорит, что со временем я стану сильнее и перемещать вещи станет легче.

– Значит, ты можешь взаимодействовать с окружающим миром и изменять его, но ничего не можешь изменить в себе? – размышляю я, снова опуская взгляд на книгу и перелистывая страницы. – Это нелепо, – возмущаюсь я через мгновение. – Это все равно что пытаться собрать мебель из Икеи по китайским инструкциям. Почему нам не выдали соответствующее руководство по эксплуатации?

– Не спрашивай меня. – Дасти пожимает плечами.

– Послушай-ка вот это. – Я поднимаю книгу. – Трижды - это число три, а три - это трижды, трижды триада - это треугольник, и его стороны равны трем...

– Ого, – бесстрастно говорит Дасти. – Его лифт действительно не доехал до самого верха, не так ли?

– Это еще не все. – Я смеюсь и продолжаю читать. – И это стороны номер три, если три равно три, а три - это треугольник, который является половиной звезды, а у звезды есть три основные точки.

– Ему действительно нравится число три, – иронично замечает Дасти.

– Похоже, он уже сильно накачался лауданумом. Эта штука - чистый опиум и алкоголь, и я полагаю, что он уже изрядно набрался. Послушай… – Я прочищаю горло и продолжаю: – Есть три основных момента. Говоря метафизически, то три имеют первостепенное значение, ибо духовных царств три. Чистилище, Лимб и Небеса. Три - это духовное число, поэтому в присутствии духа должно прозвучать три стука.

– Что? – Дасти хмурится. – Ты потерял меня в чистилище?

– По сути, он говорит, что если рядом есть дух, то должно раздаться три стука, – резюмирую я.

– Что за чушь...

Ее голос внезапно заглушают три громких стука, и она вскакивает с дивана.

– Что это? – спрашивает она, широко раскрыв глаза.

– Кажется, это донеслось от входной двери, – отвечаю я, мой голос едва превышает шепот, когда мы оба медленно поворачиваемся к двери.

– Ты кого-нибудь ждешь? – шепчет Дасти.

– Нет, и почему ты шепчешь? – шепчу я в ответ. – Ты кого-нибудь ждешь?

– Потому что ты шепчешь. – Она качает головой. – И не будь смешным, с чего бы мне кого-то ждать?

– Не знаю, может, ты дала Брюсу адрес? – шепчу я.

– Брюс не выходит из книжного магазина, – бормочет она, все еще глядя на дверь, как будто это электрический забор, а по ту сторону стоит тираннозавр.

– Почему?

– Что-то про портал. – Она качает головой.

– Серьезно? – Я моргаю, поворачивая голову, чтобы посмотреть на нее. – Что-то вроде волшебного портала?

– Я не знаю, – шипит она. – В тот момент у меня во рту был его член.

Снова раздаются три удара в дверь, и мы оба подпрыгиваем.

– Ты должен ответить.

– Я? – пищу я. – Почему я?

– Потому что это твоя квартира, – огрызается она. – И я мертва.

– Именно. – Я пристально смотрю на нее. – Ты не можешь стать еще мертвее, так что не могла бы ты телепортироваться по ту сторону двери или что-то в этом роде?

– Это не чертов «Звездный путь», – шипит Дасти.

– Уф, ладно, хорошо. – Я резко втягиваю воздух и направляюсь к двери, прижимая к груди Путеводитель Кроушенкса, как самый бесполезный в мире щит.

Я уже почти у двери, когда снова раздается стук, на этот раз сопровождаемый знакомым голосом, и я мгновенно расслабляюсь, выдыхая смесь облегчения и смеха.

– Эй, Тристан, твой сосед снизу впустил меня, – объясняет приглушенный голос.

– Мне действительно придется поговорить с ним о том, чтобы он не пускал случайных людей, – ворчу я, распахивая дверь.

– Я случайный человек, да? – Чан мило надувается.

– Прости, я не имел в виду тебя, Чан, – извиняюсь я, глядя на лучшую подругу Дасти. Она выглядит так же потрясающе безупречно, как и в прошлый раз. – Пожалуйста, входи. – Я отступаю на шаг, глядя на Дасти, которая смеется над нашей параноидальной глупостью.

– Счастливого Хэллоуина, Тристан, дорогой. – Чан целует меня в щеки и уверенно заходит в квартиру.

– Ой. – Я моргаю. – Сегодня Хэллоуин, не так ли? – Мой мозг в данный момент ничего не соображает, кроме того, что сегодня воскресенье.

– Что случилось с твоим лицом, милый? – обеспокоенно спрашивает она, поднимая руку в перчатке к моему подбородку и слегка наклоняя мою голову, чтобы осмотреть синяк на щеке.

– Долгая история. – Я качаю головой.

– Но ты в порядке? – искренне спрашивает она.

– Я в порядке. – Я улыбаюсь, тронутый ее беспокойством за меня. Это действительно очень странно - быть в одиночестве девяносто процентов времени и вдруг оказаться в окружении людей, которые искренне интересуются мной и моим благополучием. – Чем могу быть полезен, Чан?

– Я хочу тебе кое-что показать. – Она достает из кармана телефон. – Руби удалось стащить это с компьютера Ари. Я точно знаю, что он уже передал это в полицию, но я хочу, чтобы ты это увидел.

Я с любопытством наклоняюсь, когда она показывает видеозапись с блондинкой-трансвеститом в каком-то коридоре.

– Я не знаю, на что смотрю, Чан. – Я хмурюсь. – Кто она? И где это снято?

– Я не знаю, кто она. – Чан качает головой. – Она не одна из нас, а это коридор за кулисами «Радужной Комнаты», который ведет прямо к гримерке Дасти. Запись сделана примерно за двадцать минут до убийства Дасти.

Я слышу резкий вздох позади себя, затем чувствую присутствие Дасти, которая перегибается через мое плечо и смотрит на экран.

– Чан права, она не из наших. – Дасти пристально смотрит на экран, изучая человека, который, возможно, виновен в ее смерти. – Я не знаю, кто она. – Дасти хмурится. – Но в ней есть что-то знакомое.

– Дасти говорит, что она тоже не знает, кто это. – Я послушно повторяю информацию Чан.

– Дасти сейчас здесь? – Она смотрит на меня, и я киваю.

– Она говорит, что выглядит знакомо, – добавляю я.

– Я думаю, есть большая вероятность, что это она убила Дасти, – говорит Чан, и ее взгляд становится суровым. – И я могу это доказать.

– Как?

Она переключается на другой видеофайл и нажимает «play». На нем отметка времени тридцать минут спустя, и показана та же драг-королева, только на этот раз выходящая из коридора. В последний момент она оборачивается, чтобы посмотреть за спину, как будто что-то услышала.

– Это вряд ли можно назвать доказательством. В лучшем случае это косвенные улики, – возражаю я.

– Посмотри внимательнее. – Чан возвращается к первому видео. – На этом видео на ней нет ожерелья. – Она переходит ко второму видео и воспроизводит его. – На этом - есть.

– Значит, она подобрала ожерелье. – Я пожимаю плечами. – Этого недостаточно, чтобы обвинить кого-то в убийстве.

– Дело в том, – тихо выдыхает Чан. – Это медальон Дасти, и я точно знаю, что он был на ней за час до смерти. Она всегда носила его; никогда не снимала, потому что он принадлежал ее маме.

– Ты уверена? – спрашиваю я, поднимая взгляд на Дасти, чья рука снова потянулась к шее и бессознательно погладила обнаженную кожу на ключице.

Я уже несколько раз замечал, что она делает так. Я просто считал, что это неосознанная привычка, но она делала это потому, что больше не носила свой медальон. Это означало, что если она оказалась в ловушке, выглядя точно так же, как в момент смерти, на ней не могло быть медальона, когда ее сердце остановилось.

– Вскрытие, – шепчу я, осознав это.

– А что с ним? – спрашивает Чан.

– Когда я проводил вскрытие Дасти, я заметил очень тонкий след от лигатуры на задней части ее шеи. Он был очень тонким, почти как ожог от трения, и отмечал только заднюю часть шеи, а не переднюю, что исключало подозрение на удушение, а также потому, что след был слишком тонким и неглубоким, чтобы причинить реальный вред. Только сейчас я понимаю, что это согласуется с тем, что с ее шеи была сорвана тонкая цепочка. Убийца, вероятно, сорвал цепочку с ее шеи в ходе борьбы за несколько мгновений до того, как она умерла.

– Дасти. – Чан закрывает глаза и прижимает руку к груди, словно пытаясь унять боль.

Я смотрю на неподвижное изображение человека, который, вероятно, убил Дасти, и меня переполняет гнев на жизнь, которую она оборвала. Дасти этого не заслужила, и несправедливость всего этого душит меня. Речь идет не о том, чтобы разобраться с убийством Дасти, чтобы она могла двигаться дальше, а моя жизнь - вернуться в нормальное русло. Речь идет о том, чтобы добиться справедливости для Дасти, о том, чтобы поступить правильно, и в эту секунду я принимаю решение, меняющее жизнь.

– Мы должны найти ее, – решительно заявляю я, не оставляя места для споров. – Теперь это личное. Мы должны найти ее и убедиться, что она ответит за то, что сделала. – Я смотрю на Дасти, а затем на Чан.

– Ты серьезно? – осторожно спрашивает Чан.

– Да, а что?

– Потому что у меня есть теория, – отвечает Чан. – Ты знаешь, что Дасти предлагали оригинальный сериал Netflix, посвященный взлетам и падениям драг-артиста? – Я киваю. – Но я уверена, что ты не знаешь, что она была не единственной претенденткой на этот сериал. Это было между Дасти и другой драг-королевой из конкурирующего клуба.

– Кто? – с любопытством спрашиваю я.

– Джубили Джинкс, – отвечает Чан.

– Она звучит как чертов My Little Pony, – сухо бормочет Дасти.

– Кто она? – спрашиваю я Чан.

– Она новенькая и выступает в «Angelz» в Ислингтоне, – отвечает Чан. – В ту ночь, когда убили Дасти, Джубили и пару ее сучек, Сьюзи Кью и Рокси Ру, видели в «Радужной Комнате», несомненно, они проверяли конкурентов. Руби сказала, что видела Джубили и что она уверена, что в тот вечер на ней был светлый парик.

– И ты думаешь, что это может быть она? – спрашиваю я, снова глядя на запись с камеры наблюдения.

– Трудно сказать. Я встречалась с Джубили всего один раз, и на видео нет четкого изображения ее лица, но ты можешь заметить, что у трансвестита на кадрах есть родимое пятно или, возможно, небольшая татуировка на плече.

– Хорошо. – Я хмурюсь, не понимая, к чему она клонит.

– Так уж получилось, что сегодня у «Angelz» тематический вечер на Хэллоуин, все будут в костюмах или масках. Так вот, гипотетически говоря, если кто-то наведается в этот клуб и случайно обыщет гримерку Джубили в поисках, ну, не знаю, скажем, пропавшего медальона или подтвердит, что у Джубили действительно есть родимое пятно на плече... – ее глаза невинно расширяются.

– Что именно ты предлагаешь, Чан? – Я смотрю на нее, наблюдая, как ее взгляд медленно скользит по моему телу вверх и вниз, прежде чем остановиться на лице.

– Как ты смотришь на то, чтобы побрить ноги? – спрашивает она с ухмылкой.

Стадия пятая. Принятие. Глава 16

Тристан

– Это такая плохая идея. – Я ерзаю на своем месте.

– Тристан, сиди спокойно, – сосредоточенно бормочет Чан. – А то, у тебя будет кривая линия, и постарайся не моргать так часто.

– Прости, ничего не могу поделать. Я не привык к контактным линзам, – отвечаю я. – И я никогда в жизни не пользовался косметикой. Я буду выглядеть глупо. Не думаю, что у меня хватит на это сил.

– Мне кажется, ты себя недооцениваешь, дорогой. – Чан заканчивает доводить подводку до совершенства и бросает ее на туалетный столик, прежде чем взять тюбик с тушью.

Я до сих пор не совсем понимаю, как Чан уговорила меня на это. Я не отказываюсь идти в клуб в Ислингтоне, чтобы узнать, сможем ли мы опознать трансвестита на видеозаписи, - я только за. Я хочу найти убийцу Дасти так же сильно, как и она. Я имею в виду ту часть, где ей удалось уговорить меня позволить ей нарядить меня как свою личную куклу. Я никогда не задумывался о том, чтобы накраситься или надеть женскую одежду. Меня вообще никогда не волновал мой внешний вид, поэтому я предпочитаю свои мартенсы, джинсы и огромное количество футболок и простых свитеров.

Сейчас я нахожусь в одной из гримерных комнат «Радужной Комнаты», скромно сижу на мягком табурете перед туалетным столиком, освещенным десятками сценических ламп и переполненным косметикой больше, чем прилавок в «Harrods», а на мне лишь короткий шелковый халат-кимоно и свежевыбритые ноги.

– Посмотри вниз, милый, – мягко инструктирует Чан. – Но не закрывай глаза.

Я делаю, как она говорит, и слышу, как она громко вздыхает.

– Посмотри вниз глазами, Тристан, а не всей головой.

– Прости. – Я улыбаюсь, не в силах сдержаться. Я поправляю положение головы и опускаю глаза вниз, частично опуская веки, чтобы она могла продолжить наносить тушь.

Мой взгляд скользит по ней, и я не могу не восхищаться ее костюмом. Это облегающий латексный костюм кошки, застегивающийся от паха до горла, но если раньше он был застегнут до горла, то теперь он приспущен достаточно низко, чтобы создать соблазнительную ложбинку между грудями. Сапоги с острым носком и тонкими каблуками доходят до бедер. Черные как смоль шелковистые волосы гладко зачесаны назад, открывая потрясающее лицо, и собраны в высокий хвост, который ниспадает до самой поясницы, а на голове у нее пара заостренных кошачьих ушей. Она выглядит точь-в-точь как Эрта Китт, сексуальная, грациозная и немного опасная.

Я не знаю, как ей это удается. Она так элегантна и в то же время неоспоримо сексуальна. Я просто чувствую себя неловко.

– Что случилось, милый? – Она засовывает щеточку от туши обратно в тюбик и плотно его закручивает.

– Я ничего не знаю об этом, Чан, – признаюсь я. – Всем в этом клубе будет достаточно одного взгляда на меня, чтобы понять, что я мошенник.

– Ты ошибаешься, дорогой. – Она поднимает мой подбородок, чтобы я смотрел на нее. – Быть трансвеститом, или имитатором, или просто человеком, которому нравится носить макияж и женскую одежду, - это то, что каждый из нас чувствует внутри. У каждого из нас свой стиль, и то, как далеко мы заходим, зависит от нас самих. Нет единого подхода ко всему. Кто-то из нас впадает в крайности, а кто-то просто балансирует на грани. Нет правильного или неправильного способа сделать это, и нет ожиданий, как ты должен выглядеть, только то, что ты чувствуешь. Смотри. – Она наклоняет мое лицо так, чтобы я мог смотреть на себя в зеркало.

Мои глаза расширяются, и я не могу удержаться от вздоха. Она не стала делать полный макияж, как я думал, вместо этого прикрыла небольшой синяк на щеке, придала моим настоящим бровям более четкую форму, вместо того чтобы прикрыть их и сделать выше. Макияж глаз потрясающий, дымчато-серые и темные тона подчеркивают привлекательность зеленых глаз, а чернильно-черная подводка и густая тушь вместо накладных ресниц делают глаза какими-то огромными. Скулы слегка припудрены румянами и чем-то таким, что заставляет их мерцать. Губы выглядят полными и привлекательными для поцелуев, подкрашенные блеском, а не густой помадой.

Вместо парика она уложила мои густые, дико вьющиеся темные волосы, добавив гель и спрей для придания объема. Результат напоминает что-то из «Сна в летнюю ночь». Я похож на маленькое волшебное создание, созданное для озорства и греха и готовое заманить вас в ловушку в царстве фейри. Я не осознаю этого, но мои губы растягиваются в улыбке.

– Перестань думать о том, что скажут другие люди, и скажи мне, что ты чувствуешь, – шепчет Чан.

Я на мгновение задумываюсь, глядя на неземное создание, которое смотрит на меня огромными глазами, и пытаюсь заглянуть глубоко внутрь себя.

– Я выгляжу красиво, – шепчу я.

– Да, это так. – Мягкая рука Чана скользит по моей спине, касаясь шелка халата. – Здесь нет правил, Тристан. Ты можешь быть кем угодно, кем захочешь, единственный человек, которому ты должен быть верен, - это ты сам.

Я поворачиваюсь и смотрю в ее темные глаза.

– Спасибо, Чан.

– Милый мальчик. – Она проводит подушечкой большого пальца по моему подбородку. – Ты будешь разбивать сердца, если будешь так выглядеть.

Я бросаю взгляд через всю комнату на Дасти, которая ведет себя нехарактерно тихо, с тех пор, как мы прибыли сюда. Она сидит в углу на стуле, уставившись в пустоту. Выражение ее лица разбивает мне сердце, и я понимаю, как тяжело ей здесь находиться. Это не только ее гримерная, но и комната, где ее убили.

– Тебя это не беспокоит, Чан? – Я поворачиваюсь и спрашиваю. – Находиться здесь?

– Да. – Она вздыхает. – Да, но это единственное место, кроме квартиры Дасти, где я чувствую себя ближе всего к ней. Никто из других девочек не хотел брать эту гримерку после того, что случилось с Дасти, и мне больно осознавать, что она испустила свой последний вздох в этой комнате. Меня убивает, что она была совсем одна.

Я поднимаю глаза и вижу, что Дасти грустно смотрит на Чан.

– Если это поможет, – говорю я Чан. – Она не помнит своего убийства.

– Немного помогает. – Она шмыгает носом, часто моргая, чтобы слезы не потекли и не испортили макияж. – Я просто очень по ней скучаю.

Коробка с салфетками проскальзывает по туалетному столику, останавливаясь перед ней, и она резко вдыхает, ее глаза расширяются от шока. Думаю, вера в то, что Дасти здесь, несмотря на то, что она ее не видит, сильно отличается от осознания того, что она рядом.

Я поднимаю взгляд на Дасти, который теперь стоит рядом с Чан.

– У тебя это получается все лучше, – говорю я Дасти, которая слегка улыбается.

– Сильные эмоции, как и говорил Патрик. – Дасти подмигивает.

– Я должен написать книгу, – бормочу я. – «Навигация по загробному миру по фильмам Патрика Суэйзи».

– Дасти всегда была большой поклонницей Патрика. – Чан смеется и шмыгает носом, достает из коробки салфетку и осторожно вытирает слезы в уголках глаз.

– Мы выясним, кто причинил ей боль, – говорю я Чан, протягивая руку и успокаивающе кладя ее на плечо. Обычно я стараюсь избегать лишних контактов с другими людьми. С Чан это кажется таким естественным, и я хочу облегчить ее боль.

Чан кивает, похлопывая меня по руке.

– Тебе нужно переодеться. – Она бросает взгляд на часы. – Нам нужно побыстрее уйти. Руби сказала, что исполнит все мои номера сегодня вечером, но я хочу выскользнуть, пока Ари не увидел меня, а Бренди не начала создавать проблемы.

– Хорошо. – Я выдыхаю, поднимаясь с табурета.

Чан роется в одежде на ближайшей вешалке, достает черное платье и протягивает его мне. Я проскальзываю за восточную шелковую ширму и вешаю платье на крючок. На стене висит зеркало в полный рост, и стоит небольшой табурет.

– Вот. – Чан высовывает голову из-за угла и протягивает пару туфель. – Они тебе подойдут, к тому же они на танкетке, и в них гораздо легче держать равновесие в первый раз.

Я киваю и беру их у нее, сажусь на табуретку, просовывая в них ноги, и шевелю пальцами ног с свежевыкрашенными ногтями. Хотя я не планирую делать из этого привычку, должен признать, что было приятно, когда Чан, свернувшись калачиком на диване, вместе со мной красила ногти. Я опустил взгляд на свои блестящие черные ногти, и они мне даже понравились.

С улыбкой качая головой, я наклоняюсь, чтобы застегнуть туфли. Это туфли на танкетке из черной замши с несколькими толстыми ремешками, которые перекрещиваются на ногах и обвиваются вокруг лодыжек. Когда они надежно застегнуты, я пробую встать, слегка покачиваясь и чувствуя себя нелепо высоким. Повернувшись лицом к зеркалу, я снова шатаюсь, и мне приходится протянуть руку, чтобы поддержать себя. Если я переживу этот вечер, не сломав лодыжку, это будет чудом.

Нервно вздохнув, я расстегнула пояс нефритово-зеленого кимоно, которое, по словам Дасти, подходит к моим глазам. Я позволяю ему соскользнуть с плеч, любуясь своим телом в зеркале. У меня безволосая грудь, но не потому, что я делаю эпиляцию воском, а потому, что у меня просто не растет столько волос, даже на лице. Мое тело стройное до такой степени, что кажется тощим, независимо от того, сколько я ем, а благодаря танкеткам ноги кажутся невероятно длинными, но на что я действительно обращаю внимание, так это на то, что вместо обычных боксеров на мне пара черных кружевных трусиков. Я слегка поворачиваюсь, чтобы получше разглядеть заднюю часть. Они облегают мою задницу почти как стринги, а тонкое кружево нежно обрамляет верхнюю часть ягодиц. Хотя они не доставляют неудобств, они кажутся... даже сексуальными.

Я чувствую, как вспыхивает мое лицо, когда поворачиваюсь и снова смотрю на себя. Мой член и яйца утопают в кружевах, из-за чего они слегка выпирают спереди, и материал приятно прижимается к чувствительной крайней плоти. Как и лак для ногтей, мне это нравится. Я чувствую себя довольно противоречиво из-за этого, как будто я не должен этого делать, но Чан сказала, что нет никаких правил, нет правильного или неправильного, есть только то, что я чувствую.

Я чувствую себя... сексуальным, как будто у меня под одеждой есть маленький секрет, о котором никто не знает. На мгновение мне становится интересно, что бы подумал Дэнни, если бы увидел меня в них, подумал бы он, что это сексуально? Или его бы это оттолкнуло? Я качаю головой и стараюсь не думать о нем, потому что последнее, что мне нужно, - это стояк, а эти трусики никак не смогут его сдержать.

Я тянусь к вешалке и снимаю платье, расстегиваю молнию на спине, надеваю его через голову и позволяю ему упасть по длине моего тела. Оно идеально сидит, когда я разглаживаю его. Это черное облегающее платье, такое короткое, что едва прикрывает ягодицы. У него симпатичные обтягивающие плечи и узкая талия, переходящая в кокетливую юбочку. Чан выбрала именно его, а не что-то облегающее, чтобы мне не пришлось заклеиваться, как это делает она. Мы также решили отказаться от каких-либо дополнений, ориентируясь на мою естественную форму. Чан говорит, что мы стремимся к супермодели Waif-like*, и я с раздражением думаю, какая в задницу супермодель. Но должен признать, что это выглядит мило, но я все еще беспокоюсь о том, что подумают другие люди. А главное, что подумает Дэнни?

*В контексте супермоделей означает очень тонкий и изящный внешний вид.

Я тянусь к молнии за спиной и только успеваю ее застегнуть до середины спины, как понимаю, что понадобятся навыки акробата, чтобы застегнуть ее полностью без посторонней помощи. Я уже собираюсь позвать Чан, когда слышу громкий и решительный стук в дверь, за которым следует цокот каблуков Чан, когда она пересекает комнату, чтобы открыть ее.

– Где он? – требовательно спрашивает Дэнни.

– Что ж, и тебе привет, инспектор Хейз. – Чан ухмыляется ему, прислонившись к дверному косяку и загораживая одной рукой вход в гримерку.

Я вижу их отражения в зеркале в полный рост, стоящем в углу комнаты, и наблюдаю, как Дэнни быстро окидывает взглядом костюм Чан.

– У тебя есть разрешение на этот наряд?

– Ну, разве ты не милейшее создание? – весело мурлычет она, Дэнни смиренно вздыхает.

– Где Тристан? – Она отходит в сторону, позволяя ему войти, а я остаюсь за шелковой ширмой, пытаясь застегнуть молнию на платье. – Тристан? – зовет Дэнни, обводя взглядом комнату.

– Я здесь, – отвечаю я. – Я просто переодеваюсь. Сейчас выйду.

– Я получил твое сообщение, – рычит он, и мой член дергается от чистого горячего тембра его голоса.

– Ты кажешься сердитым, – тихо говорю я.

– Я чертовски зол, – отвечает он. – О чем вы думаете, собираясь отправиться в потенциально опасную ситуацию вдвоем?

– Поэтому мы и позвали тебя, – саркастически отвечает Чан. – Чтобы рядом был большой мужественный мужчина, который нас защитит.

– Вам не следует приближаться к этому клубу, если есть хоть малейший намек на то, что кто-то из артистов является подозреваемым. Вы должны были сообщить об этом и предоставить нам разбираться с этим.

– Мы сообщили об этом, – отвечаю я, вмешиваясь в их жаркий спор. – Мы же сказали тебе.

– Факт в том, – добавляет Чен. – Что на мед ловится больше мух, чем на уксус, если верить поговорке. Если ты и половина Скотленд-Ярда ворветесь туда с вопросами, они сомкнут ряды и замолчат быстрее, чем монахиня преклонит колени. Мы с Тристаном можем проскользнуть туда в костюмах и масках, и никто ничего не заметит. Мы можем быстро осмотреться, провести небольшую разведку, а потом позволить тебе и парням в синем разобраться с остальным.

– Это все равно слишком опасно, – упрямо отвечает он.

– Я же говорила, что он будет в ярости, – добавляет Дасти, хотя ни Дэнни, ни Чан ее не слышат.

– Дэнни, – твердо говорю я ему, и у меня перехватывает дыхание, когда мне, наконец, удается застегнуть молнию. – Мы едем, нравится тебе это или нет. Я обещаю, что мы будем осторожны, но Чан права, у нас меньше шансов быть замеченными, чем у группы полицейских. Я знал, что тебе не понравится, если мы будем держать тебя в неведении, поэтому мы решили, что ты мог бы пойти со мной на свидание.

– Пойти с тобой на свидание? – медленно повторяет он, потирая переносицу. – Тристан, не мог бы ты, пожалуйста, выйти? Я не могу разговаривать с тобой об этом через ширму.

– Нет. – Я нервно смотрю на свое отражение в зеркале.

– Почему? – спрашивает он.

– Потому что ты будешь смеяться. – Я дуюсь. – Я выгляжу глупо.

– Нет, милый, это не так, – мягко говорит Чан. – А теперь выходи и покажи нам, как потрясающе ты выглядишь.

– Тебе легко говорить, что ты всегда выглядишь идеально.

– Как мило с твоей стороны, – смеется она. – А теперь тащи сюда свою милую задницу, пока я не послала твоего мужчину, который перекинет тебя через плечо и вынесет вон.

Дасти выглядывает из-за ширмы и смотрит на меня, ее губы расплываются в широкой улыбке.

– Я знала, что это платье идеально подойдет тебе, малыш. Ты выглядишь потрясающе.

– Ладно, – ворчу я, неуверенно обходя ширму. Не только из-за нервов, но и потому, что не хочу упасть с каблуков, которые никогда в жизни не носил.

Я огибаю ширму и захожу в комнату. Дасти, сияя, стоит рядом с Чан, которая издает крик крайнего восторга и восторженно хлопает в ладоши. Я нервно вздыхаю и решаюсь взглянуть на Дэнни.

Его глаза широко раскрыты, рот слегка приоткрыт, когда его пристальный взгляд медленно и тщательно обводит все мое тело от лица до пальцев ног и обратно, на мгновение задерживаясь на ногах, прежде чем достичь глаз, и у меня перехватывает дыхание от жара, который я там вижу.

– Ты выглядишь хорошо... отлично. – Он прочищает горло, его щеки вспыхивают, когда он поднимает руку и потирает затылок. – Ты выглядишь великолепно.

– Спасибо, – бормочу я, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Дасти и Чан, которые стоят бок о бок со скрещенными руками и одинаковыми самодовольными улыбками.

Дэнни испускает долгий вздох.

– Ты действительно решил это сделать?

– Дэнни. – Я подхожу к нему ближе. – Мне нужно сделать это ради Дасти. Я чувствую, что она не успокоится, пока все не разрешится. Похоже, она не оставит меня в покое. – Я слегка поворачиваю голову и вижу, что Дасти теперь стоит рядом со мной, ее лицо в нескольких дюймах от моего, и она ухмыляется.

– Думаю, тогда мне лучше присоединиться. – Его губы изгибаются, когда он смотрит на меня. – В качестве твоего кавалера...

– Спасибо, – искренне говорю я ему. – Я знаю, что ты волнуешься и хочешь защитить меня, но я должен это сделать.

– Хорошо, – уступает он. – Но ты должен согласиться, что если в какой-то момент я почувствую, что ты в опасности, любой из вас... – Он поворачивается к Чан, чтобы включить ее. – Вы немедленно уйдете.

– Обещаю. – Я киваю.

– Чан? – Он смотрит на нее.

– Ладно, как скажешь. – Она закатывает глаза, поворачиваясь ко мне. – Теперь последние штрихи.

Она надевает мне на голову повязку с небольшой парой рожек Малефисенты, а затем помогает мне надеть пару маленьких черных крыльев из перьев. И наконец, повязывает мне на глаза кружевную маску.

– Вот так, идеально. – Она поворачивается и критически смотрит на Дэнни. – Похоже, мне просто придется работать с тем, что есть. – Она хмыкает.

Она подходит к Дэнни, разглядывая его темный костюм и белую рубашку.

– У меня все получится. – Она кивает, дергает за его темный галстук и слегка ослабляет его, прежде чем расстегнуть воротник, затем протягивает руку и взъерошивает его волосы, приводя их в беспорядок, как будто он постоянно проводил по ним руками.

– Вот так, – заявляет она. – Если кто-то спросит, ты - Джон Константин. Просто постарайся выглядеть как задумчивый сверхъестественный детектив, которого только что вытащили из ада.

– Я могу это сделать, – ухмыляется Дэнни. – Ты еще не видела, сколько бумажной работы связано с моей работой. Ад - это место, где я провожу большую часть своих дней.

Смеясь, я слегка покачиваюсь на каблуках и протягиваю руку, чтобы удержаться на ногах, сбивая костюм с вешалки. Не задумываясь, я поворачиваюсь и наклоняюсь, чтобы поднять его. И только когда слышу сдавленный звук за спиной, вспоминаю, что на мне невероятно короткая юбка.

Рискнув взглянуть вверх, я вижу, что Дэнни сильно покраснел и дышит неровно, но прежде чем я успеваю извиниться, Чан тепло смеется, берет костюм из моих рук и помогает мне выпрямиться.

– Только помни, милый, никому не показывай свои прелести. – Она подмигивает. – Если только ты этого не хочешь.

Глава 17

Дэнни

Мой член затвердел, а ладони вспотели. Я судорожно сглатываю и начинаю сосчитать до десяти, пытаясь взять свое тело под контроль. Что, черт возьми, со мной не так? Я никогда так не терял самообладания. Мои глаза по-прежнему прикованы к Тристану, его ноги такие длинные и гладкие, и без особых усилий я могу представить, как они обхватывают мои бедра, когда я вдавливаю его в матрас, или, что еще лучше, обхватывают мою голову, когда я зарываюсь лицом в его пах и заглатываю его член, слышу, как он стонет мое имя и хватает меня за волосы.

Проклятье... это не улучшает ситуацию...

Здесь жарко? Я тянусь вверх и одним пальцем дергаю и без того свободный воротник. Уверен, я вспотел, может быть, я чем-то заболел, а может, это был шокирующий взгляд на эти крошечные кружевные шортики, любовно обхватывающие соблазнительную попу Тристана. Боже, я с трудом сглатываю. Его ноги раздвинулись ровно настолько, чтобы я мог видеть его яйца, обтянутые кружевной тканью, и волна чистого вожделения пронзила мой член.

Все это немного сбивает с толку. Мой член, возможно, уже полностью готов к работе, но мозг пытается наверстать упущенное. Мгновенная и поразительная реакция на то, что Тристан надел кружевное белье, застала меня врасплох.

Я уже знал, что он не из тех, кто мне обычно нравится, потому что мужчины, с которыми я обычно оказываюсь в постели, похожи на меня фигурой и телосложением. Высокий, широкоплечий, спортивный, любит выпить пинту-другую пива, любит смотреть футбол. Тристан совершенно не похож ни на кого из тех, кто мне когда-либо нравился, и это кажется правильным. Взгляд снова падает на юбку, и так восхитительно легко представить, как я перегибаю его через стол, задираю юбку и скольжу этими сексуальными кружевными трусиками по изгибу его задницы. Я бы не стал снимать их полностью, а просто подтолкнул бы их ему под ягодицы, обхватив его яйца, когда буду вводить свой член в...

Блять... нужно срочно отвлечься...

– Разве нам не пора идти? – Я кашляю, проводя рукой по волосам, когда мой желудок сжимается, а член снова дергается.

Не думай о том, чтобы нагнуть Тристана...

– Нам определенно нужно идти. – Чан кивает. – Пока Ари не отчитал меня за то, что я не работаю сегодня.

– Тогда ладно. – Тристан выдыхает и делает шаткий шаг к двери.

– С тобой все будет в порядке в этих вещах? – Я хмурюсь в тревоге.

– Со мной все будет в порядке. – Тристан отмахивается от моего беспокойства, открывая дверь. Но, проходя  через нее, снова покачивается, за чем следует вскрик, и он с громким треском исчезает. – Я в порядке... – доносится из коридора тихий, приглушенный голос.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Чан, но она просто пожимает плечами.

Попасть в клуб в Ислингтоне на удивление легко. Чан также надела маску - черную латексную, в тон своему наряду, которая закрывает только глаза и переносицу. Сам клуб практически ничем не отличается от «Радужной Комнаты», у него похожая планировка и размеры.

Вечеринка в честь Хэллоуина уже в самом разгаре, когда мы подходим к бару. Я беру себе пиво и по коктейлю для Тристана и Чан. Мои брови слегка приподнимаются, когда Тристан просит соломинку.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – Я хмурюсь. – Так ты только быстрее опьянеешь, а я не хочу, чтобы ты сломал лодыжку в этих туфлях.

– Меры предосторожности. – Он улыбается. – Ты что, не помнишь, что случилось, когда я в последний раз пил коктейль? – перекрикивает он музыку.

Я ухмыляюсь, наклоняясь к его уху, но мой голос все еще достаточно громкий, чтобы он услышал:

– Есть и более легкие способы получить мой рот, кроме искусственного дыхания.

Он снова смеется, а я делаю глоток пива, глядя на сцену, где все трансвеститы «Angelz», одетые в костюмы зомби-чирлидерш, исполняют попурри из «Thriller» Майкла Джексона и «Yeah Yeah Yeah» Heads will Roll.

– Они не так уж плохи. – Я откидываюсь назад, оглядываясь по сторонам.

– Полагаю, – усмехается Чан. – Если тебе нравятся подделки под «Хор».

Она мгновение смотрит на сцену, ее прищуренный взгляд скользит по толпе.

– Ты ее видишь? – спрашиваю я.

Она смотрит еще мгновение.

– Там, – наконец говорит она. – Третья справа.

– Понял. – Я киваю.

– Вы с Тристан попробуйте пробраться за кулисы и подойти достаточно близко, чтобы посмотреть, есть ли у нее татуировка или родимое пятно на плече.

– А как насчет тебя? – Я хмурюсь.

– Я попробую выяснить, какая гримерка принадлежит ей, – говорит Чан.

– Не думаю, что это хорошая... идея, – заканчиваю я, но слишком поздно, она уже исчезла в толпе, которая поглотила ее, как прилив.

– Куда она делась? – спрашивает Тристан, наклонившись ко мне.

Я качаю головой, нет смысла пытаться что-то объяснить из-за громкости музыки, не рискуя, что кто-то услышит. Вместо этого я беру его за руку, и, как только он ставит пустой бокал на стол, веду его на переполненный танцпол перед сценой. Его глаза расширяются, когда он понимает, куда мы направляемся, и он тянет меня за руку, чтобы остановить.

– Я не умею танцевать, – наклоняется он и кричит мне в ухо.

Я отстраняюсь и смотрю на него.

– Доверяешь мне?

Его взгляд устремляется на извивающиеся тела перед сценой, и он тяжело сглатывает. Я знаю, что ему тяжело находиться в таком людном месте с таким количеством людей и выходить из своей зоны комфорта, но я также знаю, что он полон решимости довести дело до конца ради Дасти.

Он медленно кивает. Я чувствую, как его рука сжимает мою так крепко, что почти перекрывает кровообращение, и я не совсем уверен, потому ли это, что он не хочет споткнуться и упасть на этих каблуках среди тесного скопления тел, или потому, что он действительно не хочет танцевать.

Я притягиваю его, прижимаю его тело к своему и вдыхаю его запах.

– Расслабься. – Я прижимаюсь губами к его уху и чувствую, как он дрожит. – Танец - это как секс, расслабься и позволь своему телу почувствовать это.

Он позволяет мне вести его, и я поднимаю его руки, обвивая их вокруг своей шеи, а мои руки скользят вниз к его бедрам, притягивая его ближе, так что между нашими телами не протиснется и лист бумаги. Через несколько мгновений мы уже двигаемся в такт музыке, и мне так хочется наклонить голову, прижаться губами к его губам и поглотить его рот, но я не делаю этого. Я должен помнить, зачем мы здесь, даже если из-за него мне хочется выбросить все правила в окно.

Я поворачиваю его в своих объятиях, так что его спина прижимается к моей груди, и мы покачиваемся вместе. Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его уху.

– Трис, видишь выход вон там, на краю сцены, это просто тяжелый черный занавес.

Он медленно кивает, и я вижу, что его взгляд прикован к нему.

– Мы медленно направимся туда и, когда никто не будет смотреть, проскользнем внутрь, хорошо?

Он снова кивает. Мы пробираемся через переполненный танцпол, делая вид, что танцуем, пока не добираемся до края сцены. Мы прижимаемся к тени, чувствуя, как музыка пульсирует и вибрирует в наших телах. Я ненадолго прижимаюсь к нему, чтобы все, кто случайно взглянет в нашу сторону, подумали, что мы просто целуемся.

Убедившись, что никто не смотрит, я приподнимаю край тяжелого занавеса и проталкиваю его вперед, проскальзывая за ним. Хотя громкость музыки от этого существенно не меняется, меняется освещение. Исчезли мигающие стробоскопы и яркие неоновые краски танцпола, вместо них - тусклый приглушенный свет, в котором могут передвигаться рабочие сцены.

Тристан с любопытством оглядывает груды реквизита, задники и огромные подвесные платформы, канаты и осветительные установки.

– Это прямо как «Призрак оперы». – Он ухмыляется.

– Тебе нравится музыкальный театр? – с любопытством спрашиваю я, пока мы пробираемся дальше за кулисы.

– Нет, мне нравится Джерард Батлер, – фыркает он. – Знаешь, фильм 2004 года? Наверное, у меня есть темная сторона. Я имею в виду, что ты можешь забыть о герое Рауле, я весь в Призраке. Серьезно, если бы Джерард пел мне серенаду, я бы взобрался на него быстрее, чем Квазимодо на каменную горгулью на вершине Нотр-Дама.

– Ты когда-нибудь был в Париже?

– Нет. – Он качает головой. – Это одно из мест, которое мы с папой всегда хотели посетить, но потом он заболел. Может быть, когда-нибудь. В любом случае, что мы здесь делаем?

– Чан ищет гримерку Джубили, поэтому мы собираемся проследить за ней за кулисами и посмотреть, сможем ли мы подобраться достаточно близко, чтобы убедиться, есть ли у нее отметина на плече.

– Все это так тайно. – Он ухмыляется. – Я чувствую себя Джеймсом Бондом.

– Я думаю, это больше похоже на Зака Эфрона из «Спасателей Малибу». – Я опускаю взгляд на платье и каблуки, и он смеется.

– Подожди, – шепчет он, увлекая меня в нишу, пока пара артистов уходит со сцены, чтобы быстро переодеться. – Это она?

– Думаю, да, – шепчу я в ответ. – Давай подойдем поближе. – Я беру его за руку, и мы пробираемся вдоль декораций. – Черт возьми, куда она делась?

Музыка на сцене внезапно меняется, и позади нас раздается громкий скрежещущий звук. Я поднимаю голову и хватаю Тристана, поднимая его небольшой вес на руки, резко поворачиваюсь и прижимаю его к стене, заслоняя собой, когда один из больших, тяжелых задников сдвигается в нашу сторону, чтобы новый декор мог выдвинуться на сцену.

– Что это было? – спрашивает Тристан, затаив дыхание, удерживаемый в моих руках и прижатый к стене, а мое тело интимно прижимается между его раздвинутыми ногами.

– Смена декораций, – отвечаю я. – Фоны на полозьях, и, я полагаю, они перемещаются, меняя декорации на протяжении всего шоу.

– Хорошо. – Он краснеет, когда чувствует, как мой твердый член прижимается к его. – Эм, я думаю, теперь ты можешь меня опустить.

– Я не могу, – признаю я, подавляя стон, когда он извивается на мне, делая мой член еще тверже.

– Что? Почему нет?

– Потому что фон прижимает меня, – отвечаю я. – Я не могу двигаться, пока они снова не сдвинут декорации.

– Черт, – бормочет он. – Это прямо как когда Хан Соло и принцесса Лея застряли в мусороуплотнителе и чуть не разбились насмерть.

– Ну, можешь расслабиться, принцесса. – Я усмехаюсь. – Фон находится на полозьях и не может зайти дальше, чем уже есть. Возможно, мы временно в ловушке, но он нас не раздавит.

– Похоже, мы застряли, – шепчет он, глядя мне в глаза.

– Похоже, да, – шепчу я в ответ. Мои руки скользят по внешней стороне его обнаженных бедер, перемещая его вес.

Он упирается одной ногой в каркас задника, чтобы я не держал на себе большую часть его веса, но все, что ему удается сделать, – это наклонить бедра и еще сильнее прижаться к моему члену. Он втягивает воздух, и я вижу, как расширяются его зрачки.

– Дэнни. – Он тяжело дышит, сдвигая маску на макушку, чтобы я мог лучше его видеть.

Что бы, черт возьми, Чан ни сделала своим тонким, но сексуальным макияжем, его зеленые глаза становятся ярче, а его рот покрыт каким-то вишневым блеском, который делает его губы пухлыми и создает впечатление, будто он сосал член.

– Черт! – Я прижимаюсь ближе, мой рот нависает над его ртом, почти касаясь этих идеальных губ. – Ты такой чертовски красивый.

Он сокращает расстояние, прижимаясь своим ртом к моему с долгим, прерывистым стоном, покачивая бедрами и прижимая свой твердый член к моему. Его язык у меня во рту, его пальцы запутались в моих волосах, и все вокруг перестает существовать.

– Ебать... Тристан, – выдыхаю я ему в губы.

– Да, – стонет он. – Звучит как блестящая идея, тебе определенно стоит это сделать, – выдыхает он, прижимаясь ко мне, пытаясь использовать трение, чтобы облегчить боль в члене.

– Пожалуйста, Дэнни, – умоляет он мне в рот, прижимаясь к моему члену, и это, блять, самая сексуальная вещь, которую я когда-либо слышал.

Господи Иисусе, мои яйца так напряжены, что болят, когда кончики моих пальцев скользят под его юбку и теребят края его кружевных трусиков.

– Они сводят меня с ума, – хрипло выдыхаю я.

– Тебе они нравятся? – шепчет он между поцелуями. – Я никогда не носил их раньше, но они так приятно ощущаются на моем члене и яйцах.

Ебать, я чуть не кончил в штаны прямо там, чего не делал с тех пор, как был подростком. Как он делает это со мной? Как ему удается вот так, одними лишь поцелуями и словами, разбирать меня на части?

– Я хочу, чтобы мой рот был на них, – шепчу я ему в губы. – Я хочу лизать и сосать твой член через кружева и смотреть, как ты пропитываешь их своей спермой.

Он стонет мне в рот, и я просовываю один палец под кружево, дразняще поглаживая его яйца. Его ноги плотнее обхватывают меня, словно он пытается взобраться на меня, как на дерево. Я провожу пальцем в обратном направлении, скользя по его дырочке и дразня сморщенную и чувствительную кожу там, пока он не начинает дрожать.

– Вашу ж, найдите себе комнату, вы двое, – резкий шепот нарушает наш транс. Я убираю пальцы и прерываю поцелуй, поднимая взгляд и видя, что Чан выглядывает из-за одной из занавесок. – Тристан, надень маску обратно, – шипит она.

– О, эм, прости. – Он снова натягивает маску на глаза.

– Если вы двое закончили, я нашла гримерку. – Она мотает головой. – Ну же, пошли.

– Эм... – Тристан виновато морщит нос. – Мы не можем.

– Что? – Чан хмурится. – Почему?

– Потому что мы вроде как застряли, – отвечаю я.

– Случайно склеили свои члены? – Ее брови сардонически поднимаются.

– Не совсем. – Я качаю головой. – Когда декорации поменялись, нас придавил фон.

– О, ради всего святого... – Она закатывает глаза и крадется к нам. – Подождите минутку.

Она смотрит на одну из защелок, удерживающих его на месте.

– Приготовьтесь двигаться быстро, – предупреждает она, поднимая защелку и подталкивая задник. Он резко скользит вперед на хорошо смазанных полозьях, раздается лязг и треск, а затем громкие крики.

– Быстрее, пока они нас не поймали! – Она озорно хихикает, и мы спешим обратно тем же путем, которым пришла она. Быстро взглянув направо, я вижу мелькнувшую сцену и огромную кучу тел, которые повалились, как костяшки домино. Чан издает еще один восторженный возглас и тащит нас в коридор.

Я крепко держу Тристана за руку и мы идем за ней вслепую, проходим несколько поворотов, пока не приходим к простой двери с цифрой 3. Она некоторое время молча слушает, затем открывает дверь и бесцеремонно проталкивает нас внутрь.

Открывается маленькая, захламленная гримерка, совсем не похожая на гримерную Дасти, с огромным ярко освещенным столом, заваленным косметикой и аксессуарами. Повсюду расставлены стеллажи с одеждой, обувью и париками.

– Так, быстро, – говорит Чан. – У нас мало времени.

Мы с Тристаном открываем ящики, а Чан роется в шкатулках с драгоценностями на столе. Примерно через десять минут бесплодных поисков мы возвращаемся с пустыми руками.

– Дерьмо, – ругается Чан, и в тот момент, когда это слово вылетает из ее уст, дверь с грохотом распахивается.

Входит высокий, широкоплечий трансвестит с широко раскрытыми от шока и возмущения глазами. Она сменила костюм зомби-чирлидерши и теперь одета в обтягивающее платье с блестками и болеро в тон, которое, к сожалению, прикрывает плечи, поэтому мы не можем разглядеть, есть ли на ней отметины, но что-то в ней не так. Я уверен, что она намного выше и шире в плечах, чем трансвестит на кадрах с камер наблюдения. Интуиция подсказывает мне, что это не один и тот же человек.

– Какого хрена вы здесь делаете? – требует она глубоким голосом.

– О, ты знаешь, – беззаботно говорит Чан, вставая между мной и Тристаном. Я наблюдаю, как она обнимает его за талию и запечатлевает поцелуй на его губах, прежде чем повернуться ко мне и сделать то же самое. – Мы просто искали уединенное место для вечеринки. – Она многозначительно подмигивает.

– Ну, не здесь же, блять, вам веселиться, – рычит Джубили. – Ты знаешь, кто я?

– Нет. – Чан ухмыляется как можно более оскорбительно, хотя, черт возьми, она прекрасно знает, кто она такая. – Извини, я не знаю. Ты одна из уборщиц?

Лицо Джубили приобретает довольно интересный багровый оттенок.

– Убирайтесь отсюда на хрен, пока я вас не вышвырнула, – требует она.

– Ладно, мы уходим. – Чан поднимает руки. – Только не надорвись.

– Ах ты, сука! – Джубили бросается на Чан.

Я встаю между ними, пока они ссорятся и пытаются схватить друг друга через меня. Чан умудряется схватить ее болеро и одернуть рукав, обнажая чистое плечо.

– Черт, – шипит Чан, когда я разнимаю их.

– Дамы, довольно, – твердо говорю я им. – Давайте. – Я поворачиваюсь к Чан и Тристану. – Пошли.

– Да, это место такое отстойное. – Чан ухмыляется. – Нам стоит попробовать «Радужную Комнату», она намного лучше, чем эта развалюха.

Джубили рычит и снова набрасывается на Чан, но я выталкиваю их за дверь и захлопываю ее за нами, и очень вовремя, потому что, судя по звуку, Джубили в ярости швыряет свои туфли по другую сторону двери.

– Иди! – твердо приказываю я Чан, беря Тристана за руку.

Мы направляемся к ближайшему пожарному выходу и выходим в холодную ночь. Чан испускает долгий разочарованный вздох и откидывает голову назад, глядя на звезды.

– Это не она, Чан, – сочувственно говорю я ей.

– Я знаю, – выдыхает она, признавая поражение. – Дерьмо, опять все сначала.

Глава 18

Тристан

Было уже поздно, когда Дэнни припарковался у тротуара перед моим домом. Сначала мы отвезли Чан домой, так как она была не в настроении возвращаться в «Радужную Комнату». Дасти, похоже, тоже исчезла с тех пор, как мы покинули Ислингтон, и хотя я на мгновение задаюсь вопросом, куда она подевалась, я знаю, что рано или поздно она объявится.

Я беру Дэнни за руку, когда он помогает мне выйти из машины, скромно стараясь не демонстрировать на всю улицу свои кружевные трусики. На самом деле это не так просто, как кажется, особенно учитывая, что я все еще хожу в туфлях на танкетке, которые Чан заставила меня надеть, и я удивлен, что до сих пор не сломал себе шею. Хотя, надо признать, это дало мне повод держаться за Дэнни всю ночь.

Я пытаюсь подавить зевоту, когда выхожу на тротуар. Я устал, а утром мне нужно вставать на работу. Я не знаю, который час на самом деле, но я почти уверен, что сейчас раннее утро. Мне бы следовало поблагодарить Дэнни за то, что он отвез меня домой, и отправиться спать. Но я не хочу этого делать, по крайней мере, один. Все, о чем я продолжаю думать, это как Дэнни прижал меня к стене, мои ноги обвились вокруг его талии, а его рука скользнула мне под юбку и дразнила мои яйца, пока его язык был у меня во рту.

Я могу просто спонтанно воспламениться, если не попробую его еще раз.

– Итак. – Он непринужденно встает передо мной, и уголки его талантливых губ приподнимаются в улыбке.

– Итак. – Я застенчиво улыбаюсь в ответ.

– Завтра понедельник, – небрежно замечает он.

– Хм, работа. – Я киваю.

– Да, – соглашается он. – Наверное, пора закругляться.

– Уже поздно. – Мои губы подергиваются.

– Итак. – Он улыбается.

– Итак, – отвечаю я, чувствуя приятное предвкушение внизу живота. Не может быть, чтобы мы не были на одной волне.

Мы смотрим друг на друга еще мгновение.

– Ты... э-э-э... не хочешь подняться ко мне? – небрежно спрашиваю я.

– Я думал, ты никогда не спросишь. – Ухмыляется он, отрывая меня от земли.

Мои ноги автоматически обхватывают его, а руки обвиваются вокруг его шеи, когда я наклоняюсь. Я уже собираюсь прижаться губами к его губам, когда мое внимание привлекает движение за его спиной. Заглядывая ему через плечо, я вижу, как колышется занавеска. За ней, не слишком скрываясь, стоит мой сосед снизу в пижаме в бело-голубую полоску, его глаза прищурены, а губы поджаты в знак неодобрения, без сомнения, из-за А. того, что на мне надето, и Б. того факта, что я обнимаю очень сексуального полицейского, который, я надеюсь, собирается сделать со мной очень плохие вещи.

Дэнни оглядывается через плечо, чтобы увидеть, на что я смотрю, и занавеска снова дергается.

– Может, нам стоит зайти внутрь, – говорит он довольно ответственно.

Он поворачивается и направляется по выложенной ромбовидной плиткой дорожке к входной двери, все еще неся меня на руках, и я ничего не могу с собой поделать, может быть, я слишком долго зависаю с Дасти, но я подмигиваю и посылаю своему соседу воздушный поцелуй, а Дэнни хихикает.

Когда мы доходим до двери, я нащупываю ключи и умудряюсь отпереть ее, в то время как Дэнни, кажется, не проявляет ни малейшего желания опустить меня на землю.

– Ты серьезно собираешься перенести меня через порог? – спрашиваю я, когда дверь распахивается.

– Или это, или поездка в отделение скорой помощи, – усмехается он. – Я не доверяю тебе на этой крутой и узкой лестнице в такой обуви.

– Полагаю, ты прав. – Я улыбаюсь ему сверху вниз. – Следует получить временную лицензию на ношение этих вещей, перед тем, как их первый раз надеть.

Он смеется, закрывая за нами дверь, и я щелкаю замком. Он несет меня по темной узкой лестнице и неохотно ставит на ноги на верхней площадке, чтобы я мог отпереть дверь в квартиру.

Я включаю свет, приглашая его войти, и он с любопытством оглядывает мое жилище. В прошлый раз, когда мы были здесь, я предполагаю, что он не очень-то обращал внимание на обстановку, поскольку в то время я был явно расстроен.

– Давно здесь живешь? – спрашивает он.

– Несколько лет, – бросаю я через плечо, направляясь на кухню, и кидаю ключи в миску на кухонном столе.

– Здесь мило, – отвечает он, следуя за мной на кухню.

– Ничего особенного. – Я смотрю на него, пока беру чайник и иду к раковине, чтобы наполнить его. – Но это наш дом, и нам не нужно много места.

– Нам? – Он вопросительно поднимает бровь.

– Только я и Джейкоб. – Я ставлю чайник и нажимаю на кнопку, достаю кружки из шкафчика, что немного странно, так как я на каблуках и мне не нужно тянуться, как обычно.

– У тебя есть сосед? – небрежно спрашивает он.

– Нет, – усмехаюсь я, и в этот момент раздается громкое мяуканье, и огромный меховой шар подлетает к Дэнни, трется о его ноги, виляя хвостом, и я не могу винить своего кота. Я бы с удовольствием потерся о каждый дюйм этого мужчины. – Дэнни, Джейкоб Марли, Джейкоб Марли, Дэнни, – представляю я их.

– У тебя есть кот по имени Джейкоб Марли?

– Не спрашивай. – Я с улыбкой качаю головой, поворачиваюсь и прислоняюсь к стойке, забывая о кофе.

Я наблюдаю, как Дэнни наклоняется и медленно поглаживает Джейкоба Марли от головы до хвоста, а тот громко мурлычет, и я имею в виду кота, а не Дэнни. Хотя, признаюсь, я бы с удовольствием погладил Дэнни и посмотрел, смогу ли я заставить его мурлыкать или, еще лучше, рычать.

Когда Джейкоб Марли, наконец, решает, что с него хватит, он поворачивается и смотрит на меня. Если бы кошки умели закатывать глаза, я бы поклялся, что мой кот именно так и поступил бы. Он подозрительно смотрит на меня, как будто не может понять, почему я так одет. Затем, царственно фыркнув, поворачивается, высоко задрав хвост, и с важным видом выходит из кухни.

– Он чертовки важный, – весело констатирует Дэнни.

– О да, он полон самоуверенности, – фыркаю я, наблюдая, как Дэнни шагает через кухню ко мне.

Он кладет руки на стойку по обе стороны от меня, словно загоняя в угол. Его губы в нескольких дюймах от моих, пока он наблюдает за мной.

– Хочешь кофе? – Я сглатываю, во рту внезапно пересыхает.

– Я не хочу кофе. – Его взгляд не отрывается от моего рта, когда я медленно облизываю губы.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, затаив дыхание.

– Тебя, – просто говорит он, и его губы прижимаются к моим.

Я не уверен, кто из нас стонет, возможно, мы оба. Все, что я знаю, это то, что поцелуй разгоняется от нуля до шестидесяти менее чем за секунду. Я отпускаю стойку, чтобы обнять его за шею, и в этот момент задеваю одну из пустых кружек, и она величественно пролетает через всю кухню. Я едва замечаю, как она с грохотом падает на пол и разбивается вдребезги. Я слишком занят, зарываясь пальцами в его волосы, когда его язык проникает в мой рот, не в силах насытиться его горячим и диким вкусом.

Я смущающе жалобно хныкаю, когда его ладони скользят по моим обнаженным бедрам, проникая под платье и подхватывая, когда он без усилий поднимает меня на стойку. Моя голова запрокидывается и с громким стуком ударяется о шкаф, когда он отпускает мой рот, и я отчаянно хватаю ртом воздух. Его губы пожирают мою шею, заставляя меня дрожать, кожа покрывается мурашками от напряжения, а соски твердеют.

– Это, – выдыхает он, когда его широкие ладони поглаживают мои бедра, обхватывают ягодицы и крепко сжимают их через кружево. – Ебать, это... – снова рычит он. – Никогда не думал, что меня заведет что-то подобное, но ты чертовски сексуальный. Мысль о том, что ты в этих кружевных трусиках, сводит меня с ума всю ночь.

– Я... ты... эм... эм... – Ладно, тогда для Тристана нет слов. Его руки и рот, по-видимому, превратили меня в бессвязное месиво. – Пожалуйста, – выдыхаю я, подбирая подходящее слово, хотя и не совсем уверен, о чем прошу. Я просто знаю, что отчаянно этого хочу.

Он стаскивает меня со стойки, и прежде чем мой мозг успевает опомниться, разворачивает меня и наклоняет над ней, просовывая свою ногу между моих ступней и заставляя меня раздвинуть ноги. Я громко стону, когда он снимает с меня украшенные черными перьями ангельские крылья и небрежно закидывает за спину. Я выгибаюсь дугой, когда он проводит ладонью по моей спине, а затем берется за молнию платья и опускает ее так медленно, что в комнате слышно только наше тяжелое дыхание и протяжный скрип молнии, когда расстегивается каждый зубчик. Как только молния доходит до конца, где-то чуть выше изгиба ягодиц, он просовывает теплые руки внутрь расстегнутой ткани и раздвигает ее, обнажая позвоночник.

Я медленно умираю, когда он оставляет горячие, мокрые поцелуи с открытым ртом на моей обнаженной спине. Я громко стону, когда его руки снова скользят вверх по моим бедрам, на этот раз задирая подол платья и натягивая его на мою задницу. Я почти скулю, когда он откидывается назад, но когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть через плечо, то вижу, как его горящие голубые глаза устремлены на мою задницу, пока он играет с краями кружева.

– Я думал об этом часами, – хрипло произносит он. – Как бы ты выглядел, наклонившись передо мной в этих сексуальных трусиках. – Он наклоняется вперед, прижимаясь ко мне всем телом, его горячее дыхание касается моего уха, его рука скользит между моих бедер, ладонь гладит мои яйца и член, укрытый прозрачной тканью.

Я не могу сдержать крик острой нужды, когда он убирает руку. Он обхватывает мое тело и просовывает руку в переднюю часть трусиков, откуда уже пытается выбраться головка твердого члена, и крепко сжимает мой член в кулаке.

Я снова вскрикиваю, не в силах прекратить покачивать бедрами, когда вхожу в тугой туннель его кулака. Другой рукой он обхватывает мое горло, но не настолько, чтобы затруднить дыхание или причинить какую-либо боль, а просто, чтобы удержать меня на месте и создать скользкое и опасное ощущение того, что кто-то другой отвечает за мое удовольствие.

– Тебе нравится? – рычит он мне в ухо, и я чувствую, как предэякулят скользит по моему члену, когда он медленно двигается вверх-вниз. Танкетки, которые я ношу, располагают меня под идеальным углом и высотой, так что мне не нужно подниматься на носочки, чтобы предложить ему себя. На какой-то безумный миг мне хочется, чтобы он просто сорвал эти трусики и засунул в меня свой член, жестко насаживая, пока мы оба не кончим, потные и измученные, но в то же время я не хочу, чтобы это закончилось слишком быстро. Я хочу насладиться каждым моментом.

– Да, – задыхаюсь я, когда он гладит меня.

Это так интенсивно, чувствовать, как он окружает меня, доставляя удовольствие моему телу, пока я не начинаю дрожать. Внезапно я чувствую предательское покалывание в яйцах, и я отталкиваю его, резко поворачиваясь и заставляя его ослабить хватку на моем члене, тяжело дыша.

– Слишком близко, – выдыхаю я. – Я еще не хочу кончать.

Он задыхается так же сильно, как и я, и, опустив взгляд, я вижу, как его член выпирает из брюк. Я хочу его так сильно, что это почти причиняет боль. Я никогда раньше ни с кем не испытывал такого всепоглощающего безумия.

Я бросаюсь на него, обхватываю руками его шею, прижимаюсь к его рту и поглощаю его. Мой вес, обрушившийся на него, выводит его из равновесия, и он отшатывается назад, обхватив меня руками. Со стуком мы врезаемся в кухонный стол, который со скрежетом скользит по полу, деревянные ножки громко скрипят в знак протеста. Он ударяется о кухонную стену и выбивает кусок штукатурки, которая сыплется на пол. Дэнни падает спиной на стол, одной рукой защищая меня, а другой – опираясь о поверхность стола, чтобы сохранить равновесие. Его рука задевает стеклянную миску, полную всякой всячины, и она падает на пол, рассыпаясь на кучу битого стекла, ключей, резинок, булавок и бог знает чего еще.

Я практически забираюсь на него сверху, наши члены соприкасаются, пока мы неистово целуемся, постанывая от восхитительного трения. Его рука сжимает в кулак мои волосы, оттягивая мою голову назад, пока он пирует на моей шее.

– Дэнни, – задыхаюсь я, отстраняясь, пока не встаю, глядя на него, распростертого на моем кухонном столе, словно подношение богам.

Черт, он великолепен. Я наклоняюсь и хватаю его ботинок, стаскиваю его и бросаю через плечо. Раздается громкий звон тарелок, и я готов поспорить, что он упал в раковину.

– Упс, – хихикаю я, стягивая с него носок.

Он притягивает меня к себе и снова завладевает моим ртом, и от движения моего тела стол снова кренится, на этот раз с грохотом опрокидывая стул. Я ослабляю его галстук и расстегиваю рубашку, на полпути теряя терпение и разрывая ее, так что маленькие пуговки разлетаются во все стороны, как крошечные ракеты.

Одобрительно хмыкнув, я провожу пальцами по тонким светлым волоскам, покрывающим его твердую грудь, прежде чем обхватить плоский сосок и сильно пососать. Он хмыкает и снова сжимает мои волосы в кулаке. Мои пальцы уже заняты тем, что расстегивают его ремень и протягивают его через петли брюк, сбрасывая на пол. Он едва успевает заметить, как я расстегиваю его брюки и освобождаю его, прежде чем я соскальзываю вниз по его телу и заглатываю его член.

Он громко вскрикивает, его бедра дергаются от внезапного горячего, плотного всасывания, и его член проникает глубже, заставляя меня слегка подавиться, но это меня не останавливает. Я сосу его член так, словно от этого зависит моя жизнь, и соленый и вызывающий привыкание вкус его предэякулята разливается по моему языку. Его стоны и вздохи звучат как симфония, когда я подвожу его к самому краю.

Схватив меня за волосы, он отрывает мой рот, задыхаясь, и сжимает основание своего члена, чтобы не кончить.

– Кровать, – рычит он, поднимаясь со стола и подхватывая меня на руки, а мои ноги обхватывают его бедра. – Сейчас!

– Осторожно... со... стеклом... – задыхаюсь я между поцелуями. – На... полу.

Каким-то образом ему удается провести нас по полу, превратившемуся в минное поле, при этом на нем только один ботинок. Мы, спотыкаясь, выходим в коридор, натыкаясь на стену. Нам удается сделать всего несколько шагов, прежде чем он прижимает меня к стене, наши члены сочно трутся друг о друга, его влажный от моей слюны, мой скользкий от обильного количества предэякулята.

Платье, которое все еще свободно сзади, свисает с плеча, и он стягивает его вниз и обхватывает губами мой сосок, посасывая его, когда прижимается ко мне, толкая дальше по стене. Я задеваю плечом картину, висящую на стене позади меня, срываю ее с крючка и она с грохотом падает на пол.

– Я так хочу тебя трахнуть, – стонет Дэнни, уткнувшись мне в кожу.

– Тогда... отнеси меня... в... постель, – выдыхаю я, тяжело дыша.

Он отталкивается от стены, все еще держась за меня, и мы, спотыкаясь, бредем в мою комнату. Мы падаем на кровать, и раздается громкий и довольно тревожный треск, когда край кровати подламывается и падает на пол, в то время как верхний конец остается прикрепленным к ножкам и изголовью, оставляя нас лежать на чем-то вроде мини-лыжного склона.

Я фыркаю и громко смеюсь.

– Ты в порядке? – он поднимает голову и оглядывается по сторонам.

– Да. – Я ухмыляюсь.

– Извини за кровать, – усмехается он мне в губы.

– Мне в любом случае нужна была новая, – бормочу я, когда он снова целует меня.

Он отстраняется, хватает подол платья и дергает его вверх и через голову, оставляя меня в одних туфлях на танкетке и черных кружевных трусиках, которые теперь непристойно сбились под моим напряженным и ноющим членом.

– Черт, ты выглядишь восхитительно, – рычит он, срывая галстук через голову и небрежно отбрасывая его. Он стаскивает второй ботинок и носок, быстро избавляясь от остальной одежды, пока не остается совершенно голым. Мой рот наполняется слюной, когда я провожу взглядом по его телу до твердого как камень члена. Покрасневшая головка плачет от влаги, которую я хочу собрать языком.

– Дэнни, пожалуйста. – Я извиваюсь под его пристальным взглядом.

Он медленно поднимает одну мою ногу и расстегивает ремешок на лодыжке, снимает туфлю и целует свод стопы. Он повторяет то же самое с другой, целует лодыжку, а затем мучительно медленно поднимается по моей икре к внутренней стороне бедра. Его пальцы подцепляют край трусиков и стягивают их с моих ног, оставляя меня таким же обнаженным, как и он.

Мой рот слегка приоткрывается, когда я наблюдаю, как он наклоняется вперед и слизывает скопившуюся жидкость, прежде чем втянуть головку в рот. Я падаю обратно на матрас со стоном, когда он заглатывает меня, его горячий рот ласкает мой ноющий член. Он чувствует, как член резко дергается во рту, и я втягиваю воздух, когда он тянет меня за яйца, освобождая рот.

– Нет, – резко шепчет он. – Не кончай пока.

– Тогда трахни меня, – нетерпеливо шиплю я, и ублюдок усмехается.

– Достань смазку, – приказывает он, и я тянусь за спину, моя рука свисает с кровати под неудобным углом, когда я нащупываю выдвижной ящик прикроватной тумбочки. Я слишком резко открываю его и чувствую, как ручка отламывается и остается у меня в руке, а ящик с грохотом падает на пол.

– Сука – стону я, отбрасывая бесполезную ручку и переворачиваясь на живот. Дэнни трется о мою спину, пока я роюсь в обломках ящика. – Перестань меня отвлекать, – я наполовину стону, наполовину смеюсь, когда его пульсирующий член скользит между моими ягодицами.

– Ничего не могу с собой поделать. – Он целует меня в шею.

Мне удается схватить презерватив и бутылочку со смазкой, и я бросаю их на кровать, в то время как он садится верхом на мои бедра, удерживая меня на животе, и наносит смазку на свои пальцы, потирая их друг о друга, чтобы согреть. Я зарываюсь головой в простыню и издаю долгий, низкий, прерывистый стон, чувствуя, как его пальцы массируют мою дырочку, приоткрывая вход, прежде чем он скользит одним пальцем глубоко внутрь меня. Я шиплю от мгновенного жжения, но когда он медленно вводит и выводит палец, а затем добавляет второй, я постанываю и извиваюсь на матрасе, пытаясь получить хоть какое-то облегчение.

– Дэнни, пожалуйста, – отчаянно шепчу я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него.

Дэнни

Его колдовские зеленые глаза смотрят на меня в тусклом свете комнаты, и я не могу отвести взгляд. Он как будто полностью подчинил меня своим чарам, что вполне уместно, учитывая, что сейчас Хэллоуин. Мои скользкие пальцы погружаются глубоко в горячий, тугой вход, пока он отчаянно насаживается на них, вдавливая свой ноющий член в матрас.

Мой собственный член немилосердно пульсирует, но мне нужно убедиться, что он готов. Он такой тугой, и я не хочу причинять ему боль, но, Господи, я так сильно хочу трахнуть его. Я никогда никого не хотел так, как его.

Маленькие сексуальные трусики и стоны, вырывающиеся из его сочного припухшего рта, сводят меня с ума, и я не знаю, сколько я еще смогу сдерживаться. Я вынимаю пальцы из его дырочки и нащупываю на простынях упаковку с презервативом, разрывая ее вслепую. Я падаю на кровать на спину и раскатываю его по всей длине своего члена, пока он наблюдает за мной, его глаза похожи на горячее зеленое стекло.

Прежде чем я успеваю дотянуться до него, он вскарабкивается на кровать и с нетерпением набрасывается на меня, я хватаю его и поворачиваю так, чтобы подмять под себя.

К сожалению, мы оба не учли тот факт, что нижний конец кровати теперь лежит на полу и создает наклон. Мы оба резко скатываемся вниз, постельное белье путается вокруг нас, и мы падаем на пол с глухим стуком, завернутые в его одеяло, как в буррито. На секунду наступает ошеломленная тишина, а потом мы оба громко смеемся. Я пытаюсь выпутать нас из одеяла, а он хватает меня за лицо и целует в губы, хотя мы оба хихикаем как идиоты.

– Это новая позиция, – хихикает он. – Я никогда раньше не пробовал «блинный рулет».

Смех вырывается из моей груди прежде, чем я успеваю его остановить.

– Это что-то новенькое, – ухмыляюсь я. – Тебе нравится?

– Очень оригинально. – Он выдыхает смешок, прижимаясь членом к моему бедру.

– Скорее, кровате-ломно. – Я снова прижимаюсь губами к его губам, и он издает смешок, за которым следует стон.

Я никогда не испытывал ничего подобного. Как я могу веселиться и быть наполненным юмором, и в то же время чувствовать это разрушающее душу отчаяние, как будто, если у меня не будет его, я буквально умру. Кажется, что эти две составляющие должны уравновешивать друг друга. Как будто мы попали в какой-то странный парадокс.

Я, наконец, сбрасываю с нас одеяло и переворачиваюсь, когда он садится мне на бедра.

– Дэнни. – Он тяжело дышит, глядя на меня из-под полуприкрытых век. – Сейчас.

Я провожу руками по его бедрам, обхватываю ягодицы и раздвигаю их, когда он наклоняется и обхватывает мой член, направляя его вверх. Я резко втягиваю воздух, чувствуя, как головка упирается в его вход.

Он испускает долгий медленный стон, когда опускается вниз, трахая себя моим членом неглубокими толчками, пока его дырочка растягивается, приспосабливаясь к вторжению. Мы оба тяжело дышим, наше дыхание - единственный звук в комнате, когда я сжимаю его ягодицы так крепко, что, уверен, к утру на его коже останутся отпечатки моих пальцев.

Он издает громкий стон, когда проделывает оставшийся путь, вводя меня до самого основания. На мгновение я замираю, сердце колотится в груди, и я сопротивляюсь желанию вжаться в его раскаленный, влажный жар.

– Бляяять, – шиплю я, мой голос дрожит сильнее, чем мне хотелось бы.

Он откидывается назад, наклоняя бедра и меняя угол наклона, плавно покачиваясь, когда начинает ездить на мне. Я ничего не могу поделать, кроме как запрокинуть голову и обхватить его бедра, когда он берет меня.

– Трис, – громко стону я и вхожу в него.

Вскоре мы оба начинаем издавать непристойный шум, половицы скрипят под нами, а кровать время от времени сдвигается с места, когда мы ударяемся о нее.

– Еще, Дэнни, – задыхается Тристан. – Мне нужно больше.

Я отрываю его от себя, бросаю лицом вниз на наклонную кровать и приподнимаю его бедра, так что он оказывается на коленях. Сжимая свой член в кулаке, я снова вхожу в него, и он громко стонет, задавая бешеный темп, пока я вбиваюсь в него. Его руки хватают и царапают постельное белье, крепко сжимая его в кулаках, когда простыня слетает с угла матраса.

– Аргх, сильнее, – кричит он.

– Блять, – шиплю я, и в эту секунду понимаю, что никогда не смогу насытиться им. Я могу быть по самые яйца в нем до конца времен, и этого все равно будет недостаточно.

– Я... собираюсь... кончить... – он прерывисто дышит в такт толчкам моего члена.

Я быстро выхожу из него, и он протестующе скулит.

– Что... – Он оглядывается через плечо.

– Я хочу видеть твое лицо, когда заставлю тебя кончить в первый раз, – рычу я, переворачивая его, просовывая руки под него и приподнимая его на кровати. Он приглашающе раздвигает ноги, и я снова оказываюсь в его гостеприимных объятиях, когда он крепко обхватывает меня ногами.

– Дэнни, пожалуйста, – умоляет он, сжимая в кулаке мои волосы. – Заставь меня кончить.

Я закидываю его ноги себе на плечи, наклоняю его бедра и вхожу в него. Он вскрикивает, когда я почти непрерывно долблю его простату, но прежде чем я успеваю обхватить рукой его член, его проход восхитительно сжимается вокруг моего члена, и он извергается, кончая с такой силой, что струя течет по его животу и груди, почти задевая подбородок.

Я наклоняюсь и слизываю полоску, прижимаясь губами к его губам, пока пробую его вкус. Еще два толчка, и по моему позвоночнику проносится белая молния. Я выстреливаю глубоко внутрь презерватива, желая почувствовать его обнаженным, пометить его как своего самым первобытным способом.

Наши сердца бешено колотятся, когда мы оба спускаемся с невероятной высоты. Я осторожно отпускаю его ноги, и он морщится от боли в бедрах из-за этой позы. Пока он вытягивается, у меня хватает сил завязать презерватив и бросить его в мусорное ведро рядом с остатками прикроватной тумбочки, которые разбросаны по полу, прежде чем плюхнуться спиной на руины кровати, на голый матрас, покрытый потом и спермой. Я притягиваю Тристана к себе, желая почувствовать его кожу на своей. Я никогда не любил обниматься, но сейчас я не могу придумать ничего лучше, чем обнять мужчину, с которым я только что разделил самый умопомрачительный секс в своей жизни.

– Прости за кровать. – Я морщусь, оглядывая разрушения, которые мы устроили, и чувствую, как Тристан хихикает, прижимаясь ко мне.

– Я разберусь с этим завтра, – сонно фыркает он. – Вместе со всем остальным.

– Мы, – поправляю я его. – Мы разберемся с этим завтра, – говорю я ему, вспоминая все те вещи, которые мы, вероятно, сломали или повредили на кухне, спеша добраться друг до друга.

– Мне нравится, как звучит «мы», – бормочет он, и я вижу, что он поддается истощению.

– Спи, любимый, – урчу я, обнимая его и зевая. Не осознавая, что ласковое обращение слишком легко слетает с моего языка.

Нам удается проспать всего несколько часов, прежде чем меня будит приглушенная вибрация и мелодичный звонок моего телефона. Я осторожно поднимаюсь со сломанной кровати, нащупываю брюки и достаю телефон из кармана.

Нахмурившись, я узнаю номер и внимательно прослушиваю голосовую почту, затем отправляю текстовое сообщение и натягиваю боксеры и брюки. Мне удается найти рубашку, но на ней осталось всего несколько пуговиц, а шов разошелся. Я также не могу найти носок, когда поднимаю свой единственный ботинок, вспоминая, что другой остался где-то на кухне.

– Куда ты идешь? – бормочет Тристан, протягивая руку через кровать, его теплое сонное тело — соблазн, завернутый в мятую простыню.

– Мне нужно на работу, – тихо говорю я ему, опускаясь рядом с кроватью.

– Еще слишком рано. – Он переворачивается на спину, приоткрывает один глаз и приподнимается на локтях, и черт меня побери, если я не хочу сразу же забраться к нему в постель и продолжить с того места, на котором мы остановились, прежде чем отключиться.

– Я знаю, что еще рано. – Я улыбаюсь. – Но я собираюсь совершить прогулку позора без носков и в разорванной рубашке. Мне нужно сначала заехать домой и переодеться.

– Почему они хотят, чтобы ты пришел так рано? – Он снова зевает.

– Трис. – Я убираю выбившуюся прядь волос с его виска. – Они думают, что нашли орудие убийства.

Я наблюдаю, как расширяются его сонные глаза.

– Орудие убийства Дасти? – спрашивает он, и я киваю. – Что? Где? Как?

– Я не знаю. – Я качаю головой. – У меня пока нет никаких подробностей.

– Ладно, – тихо говорит он, и его красивое лицо хмурится.

– Эй. – Я осторожно касаюсь кончиками пальцев его подбородка и приподнимаю его лицо, чтобы заглянуть в глаза. – Поверь мне, как только у меня появятся ответы, я расскажу тебе.

Он смиренно кивает, когда я наклоняюсь и завладеваю его губами. Это ошибка. Когда он приоткрывает губы и его язык переплетается с моим, мне хочется повалить его на обломки кровати и заставить его кончить снова, громко задыхаясь с моим именем на губах.

Но я не могу.

Мне нужно вернуться домой, чтобы принять душ и переодеться, а потом я нужен в Ярде. Каким бы соблазнительным он ни был, теплый, розовый и обнаженный, я должен идти.

– Трис, – шепчу я ему в губы. – Мне нужно идти.

– Нет, – протестует он. – Еще пять минут.

Я ухмыляюсь ему в губы, совершенно очарованный им.

– Мне. Нужно. Идти. – Я подчеркиваю каждое слово поцелуем.

– Ладно. – Он дуется.

– Эй. – Я прикусываю его припухшие губы. – Я вернусь позже, хорошо?

– Хорошо. – Он застенчиво улыбается, его щеки вспыхивают от удовольствия и приглашения.

– Прекрати, – стону я, когда мой член дергается.

– Что прекратить? – Он невинно улыбается.

– Ты прекрасно знаешь, что. – Я чмокаю его в губы в последний раз, а затем выхожу из комнаты, бросив на него еще один взгляд, когда он с улыбкой на губах ложится обратно на то, что осталось от кровати.

Глава 19

Тристан

Я слышу, как хлопает входная дверь, и откидываюсь на матрас сломанной кровати, раскинувшись, как Витрувианский человек Да Винчи, смятые простыни, спутавшиеся вокруг моих бедер, почти ничего не прикрывают. Я знаю, что на моем лице застыла очень глупая улыбка, когда я смотрю в потолок. Громкий вздох счастья вырывается наружу, и я хихикаю. Но ведь меня никто не слышит, верно?

Неверно...

– Срань господня! Что здесь произошло? – Я слышу дикий возглас Дасти, доносящийся от двери спальни, и с трудом поднимаю голову, чтобы увидеть, как она смотрит на полный погром, который когда-то был моей спальней. – Дорогой, я не знаю, радоваться мне или вызвать экзорциста.

Моя голова падает обратно на кровать, и я громко хихикаю. Краем глаза я вижу, как Дасти забирается на кровать и ложится рядом со мной, так что она тоже смотрит в потолок.

– Ну что, наконец-то прочистил трубы? – Она ухмыляется.

– Шикарно, – невозмутимо отвечаю я.

– Это я. – Она ухмыляется. – Я шикарная пташка. Так что расскажи мне. – Она смотрит на меня. – У него огромный член?

Я поворачиваюсь к ней и краснею.

– Мне как-то странно лежать здесь и говорить об этом, когда я голый, весь в смазке и засохшей сперме.

– Эй, милый, – хихикает она. – Я собираюсь провести вечность с членом, заклеенным между ягодиц, здесь нет никакого осуждения.

– Куда ты пошла вчера вечером после клуба? – Я смотрю на нее.

– Я осталась с Чан, – тихо говорит Дасти. – Я знаю, что она меня не видит и не слышит, но она борется, и мне невыносимо видеть, как ей больно. Мне не хватает возможности обнять ее.

– Дасти, – серьезно говорю я. – Что бы ни случилось, я позабочусь о том, чтобы с Чан все было в порядке.

– Я знаю, что так и будет, милый мальчик. – Она нежно улыбается мне. – Знаешь, из всех моргов Лондона, в которых я могла бы очнуться, я рада, что очнулась в твоем.

– Я тоже, – тихо отвечаю я, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. – Дасти, могу я спросить тебя о чем-то личном?

– Конечно, – тихо говорит она, пристально глядя на меня.

– Дэнни сказал, что нашел кое-что в твоем дневнике, – говорю я, пока она наблюдает за мной. – У тебя была постоянная встреча каждую пятницу в час дня, обозначенная буквой «Р», а в страницы была вложена карточка-ключ от отеля. Кроме того, на похоронах стояла композиция из черных калл, и карточка тоже была подписана «Р»... У тебя... у тебя был роман?

Дасти еще мгновение молча смотрит на меня, а затем снова обращает внимание на потолок и медленно вздыхает.

– Его звали Рональд, – наконец отвечает она, нахмурившись. – Мы встречались раз в неделю в течение примерно шести месяцев.

– Он был папиком? – с любопытством спрашиваю я. – Дэнни сказал, что ты получала выплаты каждый месяц, а другие в «Радужной Комнате» говорили, что ты получала много подарков, причем дорогих.

– Боже мой, сколько сплетен. – Она раздраженно надувает губы.

– Дасти, – искренне говорю я, – ты можешь мне доверять. Речь идет не о сплетнях, а о том, чтобы выяснить, кто тебя убил.

– Я знаю. – Она громко и смиренно вздыхает. – Это просто больное место.

– Ты была в него влюблена?

– Боже, нет! – Дасти издает смешок, но в ее голосе нет юмора.

– Что случилось? – мягко спрашиваю я.

– Его зовут Рональд Флетчер, он занимается финансовыми услугами и работает в Кэнэри-Уорф. Он увидел одно из моих шоу, и я ему приглянулась. Рон. – Она вздыхает. – Он покорил меня с самого начала. Он был старше и очень привлекателен, а кому не нравится, когда его осыпают подарками? Он баловал меня не только финансово, но и своим вниманием. Мне льстило, что такой мужчина уделяет мне так много внимания, и секс был жарким.

– Он не открылся? – задаюсь я вопросом вслух.

– Не совсем. – Дасти качает головой. – Я не думала, что он был в шкафу, но он был осторожен. Нам приходилось быть осторожными, когда мы встречались, и нельзя было появляться вместе на публике. Я никогда не спрашивала его об этом напрямую, но у нас не было долгих и содержательных бесед. Мы встречались и трахались, и он тратил на меня неприлично много денег. Я никогда по-настоящему не интересовалась этим. Мне был неинтересен его мир сухих корпоративных банковских операций, а он был вдовцом. Я решила, что ему скучно и одиноко, а я - способ заполнить эту пустоту без каких-либо обязательств.

– Я так понимаю, что-то изменилось? – предполагаю я по тону ее голоса.

– Поначалу было весело, и первые несколько месяцев пролетели как один миг, но примерно через четыре месяца все начало меняться. Он стал требовательным и навязчивым. Это начало переходить грань между весельем и тем, что стало доставлять мне дискомфорт, и я начала отстраняться. Я пыталась запретить ему давать мне деньги, и всякий раз, когда он клал их на мой счет, я просила свой банк вернуть их. У меня не было адреса, чтобы отправить подарки обратно, поэтому я их раздаривала. Я пыталась сказать ему, чтобы он остановился, что все кончено и что я не думаю, что мы должны больше встречаться, и тогда начались письма.

– Письма?

– Да, – кисло отвечает Дасти. – Не просто письма, цветы, открытки, электронные письма, текстовые сообщения, и он преследовал меня в социальных сетях.

– Он преследовал тебя. – Я хмурюсь. – И ты не думала, что об этом стоит упомянуть?

– Потому что это не он. – Дасти качает головой. – Я видела записи с камер наблюдения. Это не он в том коридоре прямо перед тем, как меня убили.

– Ты уверена? – Я задумчиво прикусываю губу.

– Рон ни за что на свете не стал бы переодеваться в женское платье, и, кроме того, он совершенно не того телосложения, что человек на записи.

– Но это не значит, что он как-то не замешан. – Я хмурюсь.

– Может быть, – тихо отвечает Дасти.

– Когда ты в последний раз с ним разговаривала? – спрашиваю я.

Дасти поворачивается и внимательно смотрит на меня.

– В ту ночь, когда я умерла, – наконец признается она.

– Что?

– Я же тебе говорила. Я помню, как пришла в клуб, – объясняет она. – Я сидела в баре с Рамоном и девочками, выпивала, когда он позвонил мне.

– И что он сказал?

– Он был... – Она делает глубокий вдох. – Расстроен...… он думал, что я порвала с ним из-за того, что узнала, что он солгал мне.

– О чем? – спрашиваю я с беспокойством.

– О жене. – Она хмурится. – Оказывается, он вовсе не вдовец и все время, пока встречался со мной, изменял ей.

– Дасти, – шепчу я.

– Знаю. – Она закрывает лицо руками. – Как будто мне было недостаточно плохо из-за всей этой ситуации, я узнала, что разрушаю семью.

– Не ты, Дасти, – яростно говорю я. – Ты не знала, так что это на его совести. Он принял решение изменить, он сделал выбор лгать. Это не твоя вина.

– Мне было так противно. Я такая, какая есть. – Уголки ее губ опускаются. – Но у меня есть одно нерушимое правило: я никогда не сплю с женатыми мужчинами, это не в моем стиле.

– Что ты ему сказала, когда он тебе это сказал? – спрашиваю я, и у меня внутри все переворачивается.

– Он сказал, что уходит от жены, чтобы мы могли быть вместе. – Ее губы кривятся в отвращении. – Я сказала ему, что этого не будет. Мне это было неинтересно.

– Он разозлился?

– Он был в ярости. Он сказал, что уже рассказал жене. – Дасти вздыхает. – Я сказала ему, что это его проблема. Я уже сказала ему, что между нами все кончено за несколько недель до того, как узнала, что его жена жива и что он все еще женат на ней.

– Он угрожал тебе? – спрашиваю я с беспокойством.

Она качает головой.

– В том-то и дело, что нет. Он взял паузу и успокоился, потом извинился за свою вспышку и сказал, что даст мне пару дней, чтобы все обдумать.

– Что обдумать? – Я хмурюсь.

Она пожимает плечами.

– Я сказала ему, что тут не о чем думать, что между нами все кончено и ничего не изменится. Я не хотела больше ни видеть его, ни разговаривать с ним. Потом я повесила трубку и заблокировала его номер, хотя это его не остановило бы. Он, наверное, просто купил бы новый телефон.

– Дасти, – шепчу я. – Ты должна была рассказать.

– Почему? – Она хмурится. – Какого черта я должна была рассказывать тебе о женатом парне, с которым спала, а он оказался жутким, навязчивым преследователем. Он хотел быть со мной, а не убить.

– Для таких неуравновешенных людей это очень тонкая грань, – серьезно говорю я.

– Я уже сказала тебе, что на записях с камер наблюдения не он, – упрямо повторяет она.

– Но это может быть его жена, – решительно заявляю я, и она фыркает. – Нет, ты только подумай, а что, если мы ищем не трансвестита. Что, если это все время была просто женщина? Ты же сама говорила, что Рональд сказал жене, что уходит от нее.

– Но зачем тогда преследовать меня? – Она нахмурилась. – Она даже не знала меня.

– Она знала, что ты полгода спала с ее мужем, – напомнил я ей.

– Но я не знала о ней.

– Могу поспорить, что Рональд не потрудился объяснить ей это, – размышляю я.

– Тогда она должна была забить его до смерти, – сердито говорит Дасти.

– Мы должны рассказать Дэнни, – мягко говорю я Дасти. – И пусть он проверит их обоих.

– Это так унизительно, – сетует Дасти.

– Я знаю, что это так, – соглашаюсь я. – Но если они ответственны за твое убийство, ты действительно позволишь им уйти от ответственности?

Она тяжело вздыхает.

– Я все сохранила, – тихо говорит она.

– Что?

– Я все сохранила, – повторяет она. – Все письма, записки, электронные письма, голосовые сообщения, я даже сохранила записи всех наших разговоров за последний месяц, все это сохранено в моем iCloud.

– Почему?

– Потому что я собиралась обратиться в полицию. Я также собиралась подать на судебный запрет, – медленно признается Дасти. – Я долго сдерживалась, потому что чувствовала себя плохо. Я знала, что он пытался скрыть свою сексуальную ориентацию, и подача заявления на запрет привлекла бы к нему много внимания. Я не хотел этого делать, но он вынуждал меня.

– Боже, Дасти. – Я тяжело дышу. – Это еще один мотив заставить тебя замолчать и решить проблему. – Где все доказательства, которые ты собрала?

– Они у меня дома, в шляпной коробке, на шкафу, – отвечает она.

– Хорошо, – говорю я, когда на моем телефоне срабатывает будильник, и быстро выключаю его. – Вот что мы сделаем: я приму душ и оденусь, а потом позвоню на работу и возьму выходной. Алан вернулся, и он должен мне за то, что я его прикрыл. Я позвоню Дэнни и скажу, чтобы он проследил за Рональдом и его женой, а потом позвоню Чан, чтобы она встретилась со мной в твоей квартире. У нее ведь есть ключи, не так ли?

Дасти молча кивает, а я заворачиваюсь в скомканные простыни и направляюсь в ванную.

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает она так тихо, что я почти пропускаю вопрос.

Я останавливаюсь и медленно поворачиваюсь к ней.

– Потому что ты мне небезразлична, Дасти. Возможно, мы встретились при необычных обстоятельствах, но мы друзья, а у меня их не так много.

– Я думаю, у тебя их гораздо больше, чем ты думаешь, Тристан. – Она смотрит на меня с нежностью.

– Я собираюсь убедиться, что они найдут того, кто причинил тебе боль, не потому, что хочу избавиться от тебя, а потому, что это правильно, потому что ты важна.

– Спасибо, – бормочет она, и я киваю, оставляя ее наедине с ее мыслями на моей сломанной кровати, а сам направляюсь в ванную.

К тому времени, как я выхожу из дома на улицу, я полон решимости, а Дасти идет рядом со мной своей обычной неровной походкой. Однако, что необычно, так это ее молчание. Я никогда не видел, чтобы Дасти была такой замкнутой, и хотя я знаком с ней недолго, мне хотелось бы думать, что я хорошо ее знаю из-за вынужденной близости.

Отбросив на время беспокойство, мы идем бок о бок в приятной тишине. Погода стала ветреной, холодный осенний ветер взбалтывает сухие листья в мириады ярких цветов. Плотнее запахнув пальто, я достаю из кармана телефон, чтобы позвонить Дэнни, но после нескольких гудков переключаюсь на голосовую почту.

– Привет, Дэнни, это Тристан. У меня для тебя есть информация о встрече Дасти с Р. Его зовут Рональд Флетчер, он работает в финансовой сфере в Кэнэри-Уорф. Они познакомились около шести месяцев назад, и он сказал ей, что он вдовец, но это оказалось неправдой. Она узнала, что его жена жива, и они до сих пор вместе. Он стал слишком настойчив для Дасти, и она попыталась прекратить отношения, но он продолжал преследовать ее, посылая письма, записки, открытки, электронные письма. Она сохранила их все, и они спрятаны в ее квартире. – Я медленно втягиваю воздух, бросая быстрый взгляд на Дасти, которая по-прежнему молчит, ее губы опущены, а взгляд избегает моего. – Дэнни... – говорю я тихим голосом. – Он позвонил Дасти в ночь ее смерти и сказал, что уходит от жены ради нее. Хотя она сказала ему «нет» и что все кончено, но он уже сказал жене. Я думаю, он не просто сказал ей, что уходит от нее. Думаю, он рассказал ей о Дасти... Дэнни, а что, если это она была в клубе той ночью? В любом случае, я встречаюсь с Чан в квартире Дасти, и мы привезем тебе все улики.

Я вешаю трубку, немного радуясь, что мне не пришлось делать это с глазу на глаз, и я мог просто оставить сообщение. Я все еще не уверен на сто процентов, как объясню эту недавно полученную и очень подробную информацию о связи Дасти с Рональдом Флетчером. По крайней мере, таким образом я отложил вопросы еще на некоторое время.

Открыв приложение Uber, я заказываю машину, и не успеваю оглянуться, как мы уже подъезжаем к квартире Дасти в Шордиче. Дасти по-прежнему тревожно молчит, и как только машина отъезжает, оставляя нас стоять на тротуаре, я поворачиваюсь к ней.

– Ты хочешь поговорить об этом? – спрашиваю я, и она качает головой.

– Мне нечего сказать, – бормочет она. – Ничего такого, чего бы я тебе еще не сказала. Это просто так унизительно.

– Дасти, ты не сделала ничего плохого, это не твоя вина, – говорю я ей, когда мы входим в здание.

– Неважно. – Она хмурится. – Давай просто покончим с этим. – Она замолкает, уставившись на дверь своей квартиры.

– Ты не возвращалась с тех пор, как... – Я замолкаю, когда я вижу грусть в ее глазах.

– С тех пор как умерла, – тихо говорит она.

– Ты не должна этого делать, Дасти.

– Нет, должна, – бормочет она. – Это больше не моя жизнь, и я должна быть в состоянии отпустить это.

Она разбивает мне сердце, боль и утрата, которые я слышу в ее голосе, тоска в ее глазах. Это несправедливо. Они отняли у нее все: будущее, друзей, семью, а теперь и дом. Это только укрепляет мою решимость добиться того, чтобы они предстали перед судом, и доказательства, спрятанные в этой квартире, помогут Дэнни возбудить дело против них.

Я поднимаю руку и решительно стучу, и через несколько мгновений дверь открывается, и на пороге стоит Чан с покрасневшими глазами и слегка размазанной подводкой, очевидно, она плакала. Я не останавливаюсь, не думаю, что я наименее демонстративный человек в мире, я просто делаю шаг вперед и заключаю ее в объятия. Она утыкается лицом в мое плечо и просто замирает. Ее крики разрывают мне сердце не меньше, чем Дасти, но у меня нет другого способа утешить Дасти, кроме слов и справедливости. Чан - совсем другое дело.

Я ввожу ее в квартиру и с тихим щелчком закрываю за нами дверь, успокаивающе поглаживая ее по волосам. Я не смею сейчас смотреть на Дасти, зная, что она чувствует боль подруги так же, как и свою собственную.

– Прости. – Чан, всхлипывая, отстраняется. – Тяжело быть здесь. Я должна была уже начать разбирать все ее вещи и паковать их, но я просто не могла с этим смириться, поэтому внесла арендную плату за лишний месяц.

– Ты не должна делать это одна, Чан. – Я успокаивающе поглаживаю ее по руке. – Когда ты будешь готова, я помогу тебе.

– Спасибо. – Она вытирает нос скомканной салфеткой.

– Почему бы тебе не уделить себе минутку, – сочувственно говорю я Чан. – Я возьму шляпную коробку, в которой лежат письма.

– Нет, все в порядке. – Она делает глубокий судорожный вдох. – Рано или поздно мне придется с этим смириться. Кроме того, я хочу знать, что этот ублюдок делал с моей лучшей подругой.

Я поднимаю взгляд на Дасти и вижу, как ее губы сжимаются в тонкую линию, и понимаю, что она чего-то недоговаривает.

– Ты знала, что Дасти с ним встречается? – спрашиваю я Чан, все еще наблюдая за Дасти, которая отказывается встречаться со мной взглядом.

– Я знала, что она с кем-то встречается. Но не знала, с кем, и не стала выпытывать подробности. Дасти не любила женатых парней. У нее строгие моральные принципы, когда дело доходит до таких вещей, к тому же она не любит осложнений. – Чан покачала головой. – Ты не представляешь, как я жалею, что не выпытала у нее подробности. Мы всегда так тщательно следили за безопасностью друг друга, и когда она нуждалась во мне больше всего, я ее подвела.

– Нет, не подвела, – мягко говорю я.

– Нет? – с горечью говорит Чан. – В ту ночь я была в клубе, в своей гримерке, а она была в двух комнатах от меня и умирала в одиночестве.

Я наблюдаю, как Дасти подходит ближе и делает глубокий вдох, собираясь с духом, когда поднимает руку и касается затылка Чан, поглаживая ее длинные шелковистые волосы. Чан вздыхает и касается своего затылка.

– Ты чувствуешь это? – я спрашиваю Чан, и она молча кивает с широко раскрытыми глазами.

– Передай ей мои слова, – тихо говорит Дасти.

– Она хочет, чтобы я передал тебе, что она говорит, – объясняю я Чан.

– Я не говорила тебе, что происходит с Роном, потому что не хотела, чтобы ты волновалась, но я бы рассказала, когда дело дошло бы до обращения в полицию. Я бы никогда не стала скрывать это от тебя, – говорит Дасти, не сводя взгляда с Чан, и я послушно повторяю за ней слово в слово.

– Я никогда не думала, что дойдет до этого, но я хочу, чтобы ты знала: я не помню, как умерла, и неважно, что я была одна. Чан, ты была самым важным человеком в моей жизни с тех пор, как нам исполнилось по шесть лет. Теперь я могу сказать тебе с абсолютной уверенностью, что, хотя я и не помню тех нескольких последних мгновений, моя последняя мысль была о тебе. Итак, ты должна понять, что, хотя ты и не сидела там, держа меня за руку, ты была со мной до самого конца.

Я снова повторяю слова Дасти, печаль обжигает мне горло, а сердце сжимается от боли, когда глаза Чан наполняются слезами.

– Пойдем. – Я беру Чан за руку и понимающе улыбаюсь Дасти. – Давай возьмем эту коробку и уйдем отсюда.

Она беззвучно кивает, и мы направляемся в спальню. Я поражаюсь тому, насколько сильно я вижу здесь Дасти. Здесь много ярких тканей и поп-арта, десятки разных фактур, боа из перьев, свисающие с шелковых ширм, пушистые подушки на шезлонге и стеллажи с одеждой и обувью, совсем не похожие на ее гардеробную в «Радужной Комнате».

Я наблюдаю, как Чан протягивает руку и достает с верхней полки шкафа большую круглую шляпную коробку, украшенную парижским орнаментом. Мы оба опускаемся на край кровати, ставим коробку между собой и осторожно снимаем крышку.

– Господи Иисусе, – бормочу я.

Коробка не только больше, чем я себе представлял, но и заполнена почти до краев. Записки, открытки, письма, откровенные фотографии Дасти, сделанные в клубе, так много, много фотографий. Легко понять, что этот человек был не только одержим Дасти, но и что он уже давно помешался на ней.

– Дасти, – задыхаюсь я, поднимая на нее взгляд.

Ее губы поджаты, а глаза полны стыда и смущения.

– Почему ты не сказала мне, что все так плохо? – Чан задыхается от ужаса, просматривая несколько записок.

Дасти, нам суждено быть вместе...

Я никогда не отпущу тебя...

Ты принадлежишь мне...

Она читает вслух, и с каждым словом мой желудок сжимается все сильнее и сильнее.

– Дасти? – Чан поднимает голову, хотя и не видит ее, и поворачивается ко мне за ответами.

– Оставь это, Чан. – Я качаю головой. – Что сделано, то сделано. Сейчас важно передать все это Дэнни, чтобы он мог начать строить дело против Рональда Флетчера.

Она открывает рот, собираясь ответить, когда раздается громкий стук в дверь квартиры.

– Ты кого-то ждешь? – Я хмурюсь.

– Скорее всего, это управляющий домом, – отвечает она, опуская записки обратно в коробку и закрывая крышку. – Ему нужно поговорить со мной о том, как убрать вещи Дасти.

– Значит, ты этим займешься. – Я киваю. – Я возьму коробку.

Она слабо улыбается мне, поднимаясь с края кровати и выходя из комнаты на высоких элегантных каблуках.

– Она винит себя, – бормочет Дасти, глядя вслед уходящей Чан.

– Я знаю. – Я вздыхаю. – На это потребуется время.

– Я должна была что-то сказать, – тихо произносит Дасти. – Это все моя вина.

– Нет, Дасти. – Я резко встаю. – Ты ни в чем не виновата. Ты здесь жертва.

– Я не хочу быть жертвой, – огрызается она, ее глаза наполнены болью и печалью.

– Я знаю, – мягко говорю я. – Но мы не можем изменить прошлое, все, что мы можем сделать, - это добиться справедливости.

Зная, что Дасти больше не в настроении разговаривать, я беру шляпную коробку и зажимаю ее подмышкой. Я уже собираюсь выйти из комнаты, когда у меня звонит телефон, и я достаю его из кармана джинсов. Увидев на экране имя Дэнни, я нажимаю «соединить», выхожу из спальни и подношу трубку к уху, но не успеваю произнести ни слова, как застываю, глядя в дуло пистолета.

Стадия 6. WTF? Глава 20

Дэнни

– Бенни? – Я смотрю через стол на парня напротив.

Он выглядит обеспокоенным, но, опять же, я не удивлен. Мои коллеги притащили его на допрос, прежде чем я успел предложить более нейтральное место. Пока ему не предъявлено никаких обвинений, но он определенно представляет интерес, учитывая, что орудие убийства, которым убили Дасти Ле Фрей, нашли спрятанным на дне его шкафчика в «Радужной Комнате».

– Инспектор Дэнни, – отвечает он. – Где Тристан?

– Его сейчас здесь нет. – Я ерзаю на стуле, мечтая вернуться в квартиру Тристана и прижаться к нему голым, а не торчать ни свет ни заря в ледяной комнате, допрашивая милого парня с синдромом Дауна, который, я ни на секунду не верю, причинил вред Дасти.

– Почему я здесь? – Он хмурится в замешательстве. – Я сделал что-то не так?

– Нет, Бенни, – мягко говорю я, делая мысленную пометку надрать задницу тому, кто поспешил и притащил Бенни сюда, когда я вполне мог бы задать ему эти вопросы у него дома, где ему было бы комфортнее. – Бенни, у тебя нет никаких проблем, – осторожно говорю я ему. – Мне просто нужно задать тебе несколько вопросов, а потом ты можешь пойти домой, хорошо?

– Хорошо. – Он кивает, а его представитель холодно смотрит на меня.

– Его вообще не следовало приводить сюда, – сердито говорит она. – Вы не выдвинули никаких обвинений и не уведомили нас. Как уязвимому человеку, нам нужно убедиться, что его права не ущемляются и что его не принуждают к даче ложных показаний, указывающих на его вину.

– Миссис Ловелл? – Я опускаю взгляд на бумаги, лежащие передо мной, чтобы убедиться, что правильно назвал имя. Я поднимаю глаза, и она резко кивает. – Миссис Ловелл, я здесь не для того, чтобы принуждать Бенни к каким-то показаниям. Я просто ищу правду, вот и все. Хотя орудие убийства было найдено в его шкафчике, я знаю, что Бенни никогда не держит его запертым, и, следовательно, любой может легко получить доступ к нему. Любые улики против него - чисто косвенные. Я не верю, что он причастен к убийству мисс Ле Фрей, но мне нужно выяснить, как орудие оказалось в его шкафчике.

Она снова резко кивает, и я переключаю внимание на Бенни.

– Я не причинял Дасти вреда. – Его глаза наполняются слезами. – Я люблю ее.

– Эй, – говорю я мягко, я знаю, что должен соблюдать профессиональную дистанцию, но ничего не могу с собой поделать, парень просто тянет меня к себе. Я тянусь через стол и успокаивающе сжимаю его руку. – Бенни, я не думаю, что ты обидел Дасти. Я знаю, как сильно ты ее любил.

– Я скучаю по ней. – Он шмыгает носом.

– Я знаю. – Я сочувственно киваю. – Но, Бенни, мне бы очень пригодилась твоя помощь в поимке человека, который обидел Дасти. Что скажешь? Поможешь мне?

– Да, инспектор Дэнни. – Он вытирает нос рукавом, и я зову одного из офицеров в форме, стоящих позади меня, чтобы тот сходил за упаковкой салфеток. – Хотя я не знаю, кто ее обидел, – добавляет Бенни.

– Я знаю. – Я поднимаю запечатанный пакет с уликами, в котором находится трофей, состоящий из длинного тонкого стержня с футбольным мячом наверху, окруженным звездами. Я аккуратно кладу его перед Бенни, чтобы он мог хорошо его рассмотреть. – Можешь сказать мне, что это?

Бенни задумчиво смотрит на него.

– Это мой футбольный трофей. – Он хмурится в замешательстве. – Почему у тебя мой футбольный трофей?

– Мы думаем, что кто-то ударил Дасти твоим трофеем, на нем есть ее кровь. Мы нашли его спрятанным на дне твоего шкафчика, завернутым в старую толстовку, можешь сказать, как он туда попал?

Я смотрю, как Бенни качает головой.

– Я оставил его в комнате Дасти, чтобы она могла его увидеть, – тихо говорит он. – Моя команда выиграла, и я хотел показать ей. Я положил его на ее туалетный столик.

– Когда это было?

– В тот день, когда она умерла. – Он хмурится. – Мне нужно было идти домой. Я не работаю допоздна. Я прихожу днем, чтобы убраться, – говорит он, шмыгая носом. – Я оставил его Дасти, чтобы она увидела, когда придет, но когда я зашел в ее комнату на следующий день, то не смог его найти.

В дверь тихонько постучали, и, подняв голову, я вижу, что один из моих коллег зовет меня в коридор.

– Хорошо, Бенни, спасибо. – Я встаю. – Извини, я на минутку.

Я выхожу в коридор и с тихим щелчком закрываю за собой дверь.

– Дэйнс. – Я киваю офицеру.

– Сэр, – отвечает он. – Его история подтверждается. Мы просмотрели все записи с камер наблюдения за тот день в коридоре, ведущем в раздевалку жертвы. На них хорошо видно, как парень отнес трофей в комнату и вернулся без него около 16:00, то есть, по крайней мере, за шесть часов до убийства. У нас также есть несколько свидетелей, которые видели, как он покинул «Радужную Комнату» примерно в 17:30. Его отвез домой один из сотрудников. Несмотря на то, что у него есть своя квартира, и он живет один, она находится в доме, где ему помогает смотритель. Записи с камер наблюдения и показания свидетелей говорят о том, что в момент убийства он находился в общей комнате, играя в «Монополию» с другим жильцом. Это, плюс тот факт, что мы нашли орудие убийства только благодаря анонимной наводке, кажется слишком удобным.

– И вы не могли проверить все это, прежде чем притащить сюда бедного ребенка и напугать его до полусмерти? – сердито спрашиваю я.

– Простите, сэр. – Он качает головой. – Я не думал, что это хорошая идея - приводить его сюда, но это был не мой выбор, а Джеймса. Он был уверен, что парень как-то замешан и воспользовался своим положением.

Хотя я пробыл здесь совсем недолго, я знал, что констебль Джеймс Тернбулл - сволочь.

Я крепко сжимаю челюсть.

– Я разберусь с Джеймсом. А пока проследи, чтобы Бенни благополучно добрался домой.

Он кивает в знак согласия.

– И еще, Мэдди ищет тебя, говорит, у нее что-то есть.

– Хорошо, передай ей, что я буду через минуту. – Я поворачиваюсь и проскальзываю обратно в комнату, не утруждая себя тем, чтобы сесть обратно на неудобный металлический стул. Вместо этого я подхожу ближе к ребенку.

– Бенни, я хочу поблагодарить тебя за помощь. На улице тебя ждет офицер, который отвезет тебя домой, – говорю я ему.

– Хорошо. – Он кивает. – Я помог? – с надеждой спрашивает он.

– Да, парень. – Я киваю. – Помог. – Я улыбаюсь ему и поворачиваюсь, но он останавливает меня.

– У меня есть кое-что для тебя, инспектор Дэнни. – Он лезет в карман, и я с любопытством наблюдаю, как он достает потрепанный листок с наклейками. Он отклеивает одну и приклеивает ее к лацкану моего пиджака, несколько раз разглаживая ее, пока не убеждается, что она приклеилась прочно. Я опускаю взгляд и улыбаюсь: это значок шерифа. – Вот. – Бенни кивает. – Это поможет тебе ловить плохих парней.

– Спасибо, Бенни. – Я искренне улыбаюсь. – Я скоро навещу тебя, обещаю.

Я выхожу обратно в коридор, направляюсь к лестнице и поднимаюсь на этаж выше, к офисам, на ходу доставая из кармана телефон. Во время беседы я почувствовал, как он завибрировал у меня в кармане, но переключил его на голосовую почту. Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на губах, когда вижу, что у меня пропущенный от Тристана.

Я стараюсь не думать о нем с тех пор, как ушел от него этим утром, но это невозможно. Как он стонал и кричал, когда я был глубоко в нем. Его вкус на моем языке, то, как он обвился вокруг меня, словно не хотел отпускать. Он казался таким маленьким и уязвимым, прижавшись к моему боку, когда я обнимал его в постели, но я знаю, что это не так: он стройный и гибкий, ничего подобного я никогда не испытывал, но он также невероятно сильный во всех отношениях, как физически, так и эмоционально.

Я открываю голосовую почту и слушаю, и мое внимание обостряется, когда я понимаю, зачем именно он мне звонил. Я кладу трубку и иду между рядами столов в поисках Мэдди, одного из других следователей, обдумывая все, что я только что узнал от Тристана.

– Дэнни. – Мэдди машет рукой, стоя рядом с одним из младших офицеров, который что-то быстро набирает на клавиатуре.

– Что у тебя? – спрашиваю я, подходя. – Дэйнс сказал, что ты меня ищешь?

Она кивает.

– Банковские платежи на счет Дасти Ле Фрей, нам удалось отследить их источник. Они поступили сюда, в Лондон, от небольшой независимой финансовой фирмы под названием «Banks-Chappell Investment & Finance Brokers».

Я задумчиво почесываю подбородок, вспоминая сообщение Тристана.

– Есть список сотрудников? – спрашиваю я.

– Конечно. – Она смотрит на офицера, который снова начинает печатать, переключаясь между экранами. – Кого ты ищешь?

– Рональда Флетчера.

– Нашел, – перебивает офицер. – Рональд Флетчер, он владелец и генеральный директор.

– Владелец?

– Кто он? – спрашивает Мэдди.

– Таинственный «Р» из дневника Дасти, – отвечаю я.

– Он тот, с кем она встречалась, папик? – Ее глаза сужаются, когда она смотрит на экран. – У нее был с ним роман?

– Согласно моему источнику, она не знала, что он женат, он сказал ей, что вдовец. Полагаю, он отправлял ей деньги через свои деловые счета, чтобы его жена не узнала.

– Подонок. – Мэдди фыркает от отвращения и поворачивается к парню за компьютером. – Что мы знаем об этом Рональде Флетчере?

Он начинает яростно стучать по клавишам, листая страницы с такой скоростью, что я не успеваю за ним уследить.

– Рональд Флетчер, возраст пятьдесят два года, женат на Хелен Флетчер, ранее работал в компании «Banks-Chappell», – начинает он перечислять факты. – Похоже, компания Рональда изначально была основана его тестем, Харлоном Бэнксом-Чаппеллом. Когда он скончался, то обошел стороной свою единственную дочь и оставил компанию своему зятю Рональду.

– Ой. – Мэдди морщится. – Это, должно быть, больно. У нас есть адрес?

– Мэйфейр. – Он поднимает голову, и Мэдди присвистывает.

– Хорошо. – Я киваю. – Похоже, пора идти и немного поболтать с мистером и миссис Флетчер. Ты со мной? – спрашиваю я Мэдди.

– И упустить шанс пошарить в Мейфере? Черт возьми, да! – Она ухмыляется. – Подожди, пока я расскажу об этом Соне.

– Ты не должна сплетничать со своей женой о случайных делах. – Я улыбаюсь.

– Да, да. – Она игриво толкает меня. – Я же не рассказываю ей никаких подробностей.

Я качаю головой, пока она хватает свое пальто.

– После вас, инспектор. – Я отхожу в сторону и позволяю ей пройти мимо меня.

– Спасибо, инспектор. Хочешь заставить поплакать парочку богачей? – лукаво спрашивает она.

– С удовольствием. – Я ухмыляюсь. – Ты хочешь быть хорошим или плохим полицейским на этот раз?

– Плохим, как всегда. – Она подмигивает.

К тому времени, как мы сели в машину и направились в центр Лондона, я успел рассказать Мэдди об информации, которую предоставил Тристан.

– Значит, ты думаешь, что на видеозаписи запечатлена жена? – размышляет Мэдди. – То есть я понимаю, ты узнаешь, что твой муж не только уходит от тебя, но и использует компанию твоего отца, которая должна была достаться тебе в наследство, как свою личную копилку, чтобы платить за любовницу. Да, я бы тоже разозлилась.

– От того, чтобы злиться на мужа, до того, чтобы нарядиться трансвеститом, пробраться в клуб и забить кого-то до смерти футбольным трофеем, – большой скачок. – Я барабаню пальцами по рулю.

– Всегда хороший полицейский, – фыркает она. – Это все еще мотив.

– И я ни в коем случае не оспариваю это, – отвечаю я. – У него тоже много мотивов. Ничто не говорит о том, что это не он, одетый в женское платье, пробирался по коридору.

– В любом случае, это отвратительно. – Мэдди морщит нос.

– Не спорю. – Я останавливаюсь и паркую машину, глядя на дом из белого кирпича с элегантной черной парадной дверью, окруженной колоннами в греческом стиле. Меня, родом из Лидса, младшего сына шахтера, такие дома до сих пор удивляют, как будто я не могу поверить, что люди действительно так живут за пределами кино и телевидения.

Мэдди прищелкивает языком, окидывая острым взглядом частную резиденцию Рональда Флетчера. Мы уже пытались дозвониться до его офиса, но нам сообщили, что его нет в офисе уже несколько недель. Мы поднимаемся по трем ступенькам к парадной двери и стучим в огромный медный дверной молоток. Через несколько мгновений дверь тяжело открывается, и я удивленно моргаю: перед нами стоит дворецкий в безжалостно отглаженном черном костюме, рубашке и галстуке, завязанном виндзорским узлом. Он не спешил нас приветствовать, а просто стоит и ждет, пока кто-нибудь из нас заговорит.

– Доброе утро. – Я немного неловко киваю. – Мы ищем мистера Рональда Флетчера.

Он быстро опускает глаза, оценивая наш наряд, и, похоже, не впечатляется.

– Мистер Флетчер сейчас недоступен, – наконец, отвечает он, его голос с акцентом настолько резок, что им можно резать стекло.

– Боюсь, мы вынуждены настаивать, – прямо заявляю я, показывая свое удостоверение. – Инспектор Дэнни Хейз, Скотленд-Ярд. Это моя коллега, инспектор Мадлен Уилкс.

– Мы можем либо поговорить с ним здесь, либо отвезти его в участок. – Мадлен приятно улыбается.

– Очень хорошо. – Дворецкий, который не назвал своего имени, отходит в сторону и позволяет нам войти. – Мистер Флетчер сейчас находится в главной гостиной, но он... немного нездоров. Я надеюсь, что вы будете кратким в своем расследовании.

– Посмотрим, – бормочу я, когда мы входим в прохладное, похожее на пещеру фойе. Лестница ведет вверх и поворачивает направо. Любопытно, что внизу припаркован подъемник для кресел, а по всей длине лестницы тянутся тяжелые металлические перила. Мы проходим мимо маленького круглого столика в центре фойе, на котором стоит дорогая композиция из черных калл в вазе Waterford. Значение этих цветов не вызывает у меня сомнений, поскольку я точно знаю, что Рональд Флетчер прислал точно такую же композицию на похороны Дасти.

Мы проходим по тщательно отполированному кафельному полу и входим в дверь слева, которая ведет в элегантную гостиную с кремовыми диванами с высокими спинками, которые, честно говоря, выглядят немного неудобно. Это не тот диван, на который можно завалиться с парой пакетиков чипсов «Доритос» и смотреть «Аббатство Даунтон».

Когда я осматриваю комнату, мой взгляд падает на сгорбленную фигуру, сидящую в кресле и выглядящую более чем растрепанной, с полупустым графином бренди в руках.

– Мистер Флетчер? – спрашиваю я, когда мы с Мэдди пересекаем комнату, но он только хмыкает и поднимает взгляд, его глаза затуманены и налиты кровью.

– Мистер Флетчер? – пытается Мэдди, но он просто смотрит на нас и поднимает графин, отхлебывая из широкого горлышка.

– Боюсь, сейчас вы мало чего добьетесь от моего мужа, – раздается позади нас спокойный культурный голос.

Я оборачиваюсь и вижу элегантную женщину средних лет с русыми каштановыми волосами и светло-карими глазами. На ней темно-синее платье-футляр и единственная нитка жемчуга, которые идеально сочетаются друг с другом. Однако мой взгляд скользит по инвалидному креслу, в котором она сидит, и, судя по ее болезненно худым и истощенным ногам, она сидит в нем уже довольно давно.

– Миссис Флетчер? – спрашиваю я, подходя ближе, и она кивает.

– Пожалуйста, присаживайтесь. Инспектор?

– Хейз, – представляюсь я. – А это моя коллега, инспектор Уилкс.

– Очень хорошо. – Она поджимает губы и кивает в сторону дивана с высокой спинкой. – Пожалуйста, присаживайтесь и расскажите мне, чего именно вы хотите от моего мужа.

– Спасибо, мэм. – Я сажусь и понимаю, что мое первоначальное предположение подтвердилось: на этом диване так же удобно, как сидеть на стопке фанеры. Я слегка отодвигаюсь, когда Мэдди садится рядом со мной.

– Чем мы можем вам помочь, инспекторы? – вежливо спрашивает она.

– Мы надеялись поговорить с вашим мужем, – начинаю я, бросая взгляд на мужчину в углу, который настолько проспиртован, что я, наверное, могу опьянеть от исходящих от него паров.

– Да, хорошо. – Она сердито смотрит на него. – Думаю, вы понимаете, что этого не произойдет.

– Он часто такой?

– Инспектор Хейз, – резко говорит она, разглаживая воображаемую складку на юбке. – Пожалуйста, окажите мне любезность и будьте откровенны. Я не очень люблю болтовню.

– Очень хорошо. – Я киваю, глядя на Мэдди, которая склоняет голову в знак согласия. – Мы здесь, чтобы поговорить с вашим мужем о его отношениях с драг-артистом, известным как Дасти Ле Фрей. У меня есть доказательства того, что у них были интимные отношения.

Она поворачивается и сердито смотрит на мужа.

– Еще один, Рональд? – с горечью спрашивает она.

– Простите. – Я возвращаю ее внимание к себе. – У меня сложилось впечатление, что он рассказал вам о романе.

– Нет. – Ее рот морщится от отвращения. – Несколько недель назад, днем 21-го числа, он сказал мне, что уходит от меня. Он не назвал причину, просто заявил, что не может больше жить в этом фарсе, которым был наш брак.

– И вы не спросили, почему? – с подозрением спрашивает Мэдди.

– Честно говоря, я почувствовала облегчение, – усмехается она. – Когда-то я была молода и наивна и верила в сладкие слова и пустые обещания. Я думала, как и многие из тех мужчин, с которыми с тех пор встречался мой муж, что он любит меня. Но это не так, и никогда не было так. Он слишком эгоистичен, чтобы любить. Он женился на мне и очаровал моего отца, лишив меня законного наследства, и с тех пор он бесконечно преследует этих... людей. Если вы не заметили, мой муж неравнодушен к мужчинам, а точнее, к пародиям на женщин, и этот Дасти - всего лишь последний в длинной череде унижений.

– Почему вы остались с ним? – спрашиваю я.

– Однажды я собиралась уйти от него, – задумчиво говорит она. – Но потом я попала в аварию, и это кресло стало ее последствием. После этого мне просто некуда было идти. Я смирилась с такой жизнью, пока он оставался благоразумным. Однако это действительно стало последней каплей. – Она устремляет на него пристальный взгляд. – Как только он протрезвеет, я свяжусь со своим адвокатом, чтобы начать бракоразводный процесс. Если у вас есть какие-либо доказательства его неверности, я буду признательна, если вы поделитесь ими с моей командой юристов.

– Я, конечно, передам вашу просьбу, – вежливо сообщаю я. – Однако, поскольку это действующее расследование, это может оказаться невозможным.

– В чем именно обвиняет его этот Дасти? – Ее взгляд сужается. – Ему нужны деньги?

– Нет, – холодно отвечаю я. – Она... – поправляю я ее. – Ей ничего не нужно. Она мертва. Это расследование убийства.

– Что случилось? – Она хмурится.

– Это мы и пытаемся выяснить. Она была найдена забитой до смерти вечером 21 октября, – отвечаю я. – Вы сказали, что 21-го числа мистер Флетчер сообщил вам, что планирует уйти от вас?

Она кивает.

– После этого он скрылся в своем кабинете, чтобы позвонить. Я не знаю, с кем он разговаривал, но он не выходил из кабинета весь вечер. Крамер нашел его там пьяным в отключке около 10 вечера и уложил в постель, где он и оставался всю ночь. На следующий день он протрезвел, но потом что-то изменилось. – Она хмурится. – Он залез в бутылку и с тех пор не вылезает оттуда. Я никогда не видела, чтобы он пил так долго. Он не работает, почти не меняет одежду. – Она морщит нос от отвращения. – Я даже не знаю, когда он в последний раз принимал душ.

– Держу пари, он узнал о смерти Дасти, это и спровоцировало его запой, – размышляет Мэдди. – Он оплакивает ее.

– Я вас умоляю, – фыркает миссис Флетчер. – Чтобы оплакивать кого-то, нужно его любить, а он не способен на любовь. Я знаю своего мужа. Он как капризный ребенок, когда не получает своего. Как только он протрезвеет, он начнет преследовать кого-то другого.

– Может быть, – бормочу я, глядя на парня, который сейчас слегка похрапывает, его рот приоткрыт, а из уголка губы свисает тонкая струйка слюны. В хороший день, я вижу, его можно было бы счесть очень привлекательным мужчиной, но сейчас он выглядит просто обрюзгшим и сломленным. Я задумчиво морщу лоб и поворачиваюсь к его жене. – Кто такой Крамер? Вы сказали, что он нашел вашего мужа пьяным в своем кабинете около 10 вечера?

– Именно так. – Она кивает. – Вы можете спросить его сами. Крамер - наш дворецкий. Я сама несколько раз за ночь заглядывала к Рональду.

– Это было великодушно с вашей стороны. – Глаза Мэдди сужаются. – Учитывая, что всего несколько часов назад он сказал вам, что уходит от вас.

– А может, я надеялась, что он захлебнется собственной рвотой и избавит меня от хлопот с разводом. – Она сверкнула глазами. – Как бы мне ни хотелось видеть своего мужа в тюрьме, что для меня было бы так же приятно, как развестись с ним и оставить его без средств к существованию, он не мог убить этого Дасти. Если его убили вечером 21-го, то я могу сказать, что Рональд был здесь всю ночь. Он не мог его убить.

– Ее, – снова поправляю я и, видя ее растерянный взгляд, добавляю: – Не мог убить ее.

– Инспектор Хейз, – холодно говорит она. – Достаточно того, что мне приходится препарировать унижение моего брака перед вами, так что я точно не собираюсь спорить с вами о семантике. Мне очень жаль, что этого человека постигла печальная участь. Мне еще больше жаль, что они имели несчастье связаться с моим мужем, но он не виноват в убийстве.

Я тихонько вздыхаю: она права. Если дворецкий укладывал Рональда Флетчера в постель около десяти вечера, то есть примерно в то время, когда умерла Дасти, это определенно исключает его. Точно так же, поскольку Хелен Флетчер прикована к инвалидному креслу, она тоже не могла быть в коридоре, ведущем в гримерку Дасти, в ту ночь. Мы зашли в очередной тупик, и мне хочется зарычать от разочарования. Однако, сохраняя профессионализм, я поднимаюсь с дивана и протягиваю миссис Флетчер руку.

– Спасибо за сотрудничество, миссис Флетчер.

Она кивает, пожимая мою руку.

– Инспектор Хейз, инспектор Уилкс. – Она бросает короткий взгляд на Мэдди.

Я поворачиваюсь к двери, и в этот момент мое внимание привлекает фотография в рамке, стоящая на узком столике. Я делаю шаг вперед, не сводя глаз с фотографии. Протягивая руку, я беру ее и поворачиваюсь к миссис Флетчер.

– Кто это? – Я поднимаю фотографию.

– Это наша дочь, Кейтлин, – отвечает она в замешательстве. – А что?

Я снова обращаю внимание на фотографию. На ней изображена молодая женщина с такими же русыми волосами и светло-карими глазами, как у ее матери. На ней вечернее платье без бретелек, а прямо на плече - большое родимое пятно.

– Миссис Флетчер, где сейчас Кейтлин? – спрашиваю я.

– Она сказала, что ей нужно выйти, что у нее есть задание. Она вернется к ужину, как обычно.

– Она живет здесь? – спрашиваю я, мой разум лихорадочно работает, пока кусочки мозаики встают на свои места.

– Вообще-то, да, – отвечает миссис Флетчер. – У Кейтлин... – Она колеблется мгновение. – Эмоциональные трудности. Мы решили, что ей лучше остаться с нами.

– Мы можем осмотреть ее комнату? – прошу я как можно спокойнее.

– Не думаю, что это уместно, – ровно отвечает она и складывает руки на коленях.

– Миссис Флетчер, – твердо говорю я ей. – Я могу получить ордер, но с вашего разрешения это будет быстрее. Ваше сотрудничество в нашем расследовании также поможет вам получить доступ к уликам, касающимся неблагоразумных поступков вашего мужа, – добавляю я, переводя взгляд на пьяного Рональда. – Поверьте, их будет более чем достаточно, чтобы не только получить быстрый развод, но и довести его до разорения, пока вы в этом разбираетесь.

Она поджимает губы и задумчиво смотрит на меня, явно разрываясь между желанием защитить личную жизнь дочери и возможностью избавиться от никчемного мужа.

– Крамер, – громко зовет она, и по ее суровому взгляду я понимаю, что сейчас нам укажут на дверь. – Проводи инспекторов в комнату мисс Кейтлин, – приказывает она дворецкому, когда тот входит в комнату.

– Хорошо, мэм. – Он кивает. – Будьте добры, следуйте за мной.

– Спасибо. – Я киваю миссис Флетчер, когда мы проходим мимо нее.

Крамер ведет нас вверх по изогнутой лестнице и по коридору в большую просторную комнату. Мы с Мэдди резко останавливаемся и оглядываем комнату.

– Ну, это совсем не жутко, – бормочет Мэдди. – Сколько, по-твоему, лет ее дочери?

– Лет под тридцать, может, чуть больше, – бормочу я, все еще в ступоре.

Комната выглядит как комната шестилетнего ребенка. Она выкрашена в нежно-розовый цвет, у одной стены стоит кровать с балдахином, на которой висят кружевные занавески с оборками, перевязанные розовыми лентами. Сама кровать завалена подушками и куклами...

Куклы повсюду. Они расставлены по полкам, сидят в кресле-качалке у окна, а вдоль одной из других стен на низком столике стоит огромный кукольный домик в викторианском стиле.

– Черт, – шепчет Мэдди. – Эта комната будет сниться мне в кошмарах долгие годы.

– Пойдем. – Я делаю шаг вглубь комнаты, когда Крамер исчезает, и дверь со зловещим щелчком закрывается за нами. – Нам нужно обыскать комнату до возвращения Кейтлин.

– Что именно мы ищем? – спрашивает она.

– Прежде всего, медальон Дасти, – отвечаю я, открывая ближайший ящик и начиная рыться в нем. – И все остальное, что может связать ее с «Радужной Комнатой» и убийством.

Мэдди направляется к гардеробу и открывает дверцу, а я продолжаю рыться в ящиках комода. После нескольких долгих минут поисков я нахожу сундук, задвинутый под кровать. Мне приходится немного повозиться, но, в конце концов, удается поднять его и поставить на кровать. На нем маленький висячий замок, который я безрезультатно дергаю. Оглядевшись, я беру маленькую заколку для волос с блюда на туалетном столике. Небольшое движение, и замок со щелчком открывается. Я поднимаю взгляд на Мэдди, которая наблюдает за мной, приподняв бровь.

– Неправильно проведенная юность. – Я ухмыляюсь. – И несколько старших братьев.

Она хихикает, но смех замирает у нее на губах, когда я открываю сундук.

– Господи Иисусе. – Ее глаза расширяются, когда я достаю парик кудрявой блондинки и зеленое платье с блестками - точно такой же наряд был на человеке на видеозаписи, и, конечно, под ним, поверх кучи других вещей, лежит золотой медальон.

Медальон Дасти.

Я беру его и переворачиваю на ладони, резко поднимая взгляд, когда слышу, как Мэдди ахает.

– Дэнни. – Ее глаза широко раскрыты, и, кажется, она держит в руках стопку фотографий большого размера. – Тебе стоит взглянуть на это.

Я беру фотографии, когда она протягивает их через кровать, и мой желудок сжимается от ужаса. Холодный пот выступает на моей шее, пока я перелистываю фотографию за фотографией... Тристана.

– Что за черт? – Я тяжело дышу. На некоторых снимках я с ним. На одном из них мы сняты через окно кофейни в Уайтчепеле во время нашего первого свидания. На другом мы страстно целуемся на террасе у реки перед рестораном. – Она следила за ним несколько недель. – Я хмурюсь. – Но почему?

– Взгляни на это. – Мэдди бросает на пол удостоверение личности вместе с распоряжением на похороны Дасти.

– Она была там, – понимаю я, поднимая удостоверение, на котором есть ее фотография, вымышленное имя и логотип кейтеринговой компании. «Брэмблз Кейтеринг». – Я вспоминаю. – Я уверен, что это они организовали поминки по Дасти в «Радужной Комнате».

– Эм... – Мэдди смотрит на меня немного недобро. – Разве миссис Флетчер не говорила, что Дасти не единственная, с кем у ее мужа был роман?

Я киваю, и она бросает мне небольшую стопку заказов на похоронные услуги. Я поднимаю их и просматриваю имена и фотографии на лицевой стороне. Все они выглядят как драг-королевы.

– Не думаю, что Дасти была первой проблемой ее отца, которую она заставила «исчезнуть». – Мэдди пристально смотрит на меня.

– Дерьмо, – бормочу я. – Нужно выяснить подробности всех этих дел, посмотреть, есть ли среди них нераскрытые убийства. Все эти смерти нужно пересмотреть еще раз.

Я отодвигаю стопку фотографий Тристана, и одна из них выскальзывает и падает на кровать. Я поднимаю ее, и мое сердце начинает бешено колотиться. На снимке он и Чан стоят и разговаривают возле «Радужной Комнаты», но на обоих их лицах маркером нарисованы большие злые красные полосы.

– Дэнни? – обеспокоенно говорит Мэдди, и я смотрю на полупустую коробку с патронами в ее руке. – Думаю, у Кейтлин может быть пистолет.

Я бросаю стопку фотографий, которую держу в руках, на кровать и хватаюсь за телефон. Трясущимися пальцами нахожу номер Тристана и нажимаю «соединить». Когда телефон звонит, я с трудом сдерживаю внезапную и необъяснимую панику, поднимающуюся внутри. Мне нужно перевезти его в безопасное место, пока мы не возьмем Кейтлин под стражу. Наконец, когда я думаю, что меня перекинет на голосовую почту, звонок соединяется, но он не отвечает, вместо этого я слышу холодный женский голос:

– Брось трубку, – медленно произносит женщина, и связь обрывается.

Глава 21

Тристан

– Брось телефон, – приказывает холодный голос, и, не имея другого выбора, я подчиняюсь и наблюдаю, как она бьет по моему iPhone, разбивая экран. – И коробку тоже.

Я опускаю коробку на пол, продолжая смотреть на женщину. Она примерно моего роста, с русыми волосами и светло-карими глазами, одета в консервативное темно-серое платье, блейзер в тон и практичные туфли на каблуках. В ней нет ничего примечательного, но у меня такое чувство, что передо мной та самая женщина, которая была в коридоре той ночью.

– Это ты убила Дасти, – обвиняю я, прежде чем успеваю подумать.

Чан резко втягивает воздух, я придвигаюсь к ней, беру ее за руку и притягиваю к себе, словно защищая.

– Что, собственно, за хрень? – раздается удивленный возглас, и, когда мой взгляд слегка отклоняется вправо, я вижу Дасти, стоящую рядом с женщиной и изучающую ее лицо вблизи, поскольку та не может ее видеть. – Черт! – Дасти хмурится. – Она дочь Рональда... Кэти... нет, подожди, Кейтлин. Я уверена, что это она. Рональд хранил ее фотографию в своем бумажнике.

– Ты дочь Рональда Флетчера? – удивленно восклицаю я. Вот уж чего я не ожидал. Я даже не знал, что у него есть ребенок, ну... взрослый ребенок. На вид ей около тридцати.

– Откуда ты это знаешь? – спрашивает она, слегка тыча в воздух пистолетом.

– Эм... – Я морщусь. Ладно, как объяснить психу с пистолетом, что ты можешь видеть мертвых людей? Да, не думаю, что это закончится хорошо.

– Я знаю, кто ты, Тристан Эверетт, и ты тоже. – Она направляет пистолет на Чан. – Ли Чан. Я наблюдаю за вами с самых похорон.

– Ты была на похоронах. – Чан нахмурился.

– Конечно, была. – Кейтлин мило улыбается. – Похороны - это всегда самая лучшая часть. Все эти люди, такие грустные.

– Ты уже делала это раньше. – Я осознаю это с тошнотворным чувством в нутрии. – Ты убила Дасти, но она ведь не первая, правда?

– Нет. – Кейтлин лукаво улыбается. – Я не в первый раз убираю за папочкой.

– Но почему? – спрашиваю я.

– Потому что он собирался нас бросить, – отвечает она, как будто ответ должен быть очевиден. – А теперь он этого не сделает, теперь он останется, и я буду заботиться о нем, пока он горюет. Так же, как он горевал по другим.

– Он знал о других?

Она пожимает плечами.

– Не обо всех, но о некоторых. Я была очень осторожна, чтобы все выглядело как несчастные случаи или самоубийства. Дасти была ошибкой. Она не стала пить коктейль, который я приготовила специально для нее. Она бы просто ушла, как остальные, но она не стала. – Кейтлин вздыхает. – Все, что ей нужно было сделать, - это выпить, но она была такой упрямой. У меня действительно не было выбора.

– Зачем было забирать ее медальон? – сердито спрашивает Чан.

– Потому что я его хотела, – заявляет Кейтлин, словно ребенок, который только что взял чужую куклу Барби. – Он был красивый. – Затем она качает головой, как будто это не имеет значения. – Я знала, что папе будет грустно, но ничего страшного, ведь у него есть я, которая любит его.

– О, милая. – Чан пристально смотрит на нее. – У всех нас есть проблемы с папами, но твои уже переходят на территорию «Игры престолов».

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – огрызается Кейтлин. – Он любит меня. Я забочусь о нем, как заботилась о маме.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спрашиваю я.

– Мама тоже собиралась уйти, – откровенно говорит она. – Но я сделала так, что она не смогла. Мне жаль, что она пострадала, но так действительно лучше. Теперь я могу заботиться и о ней, и она никогда не сможет оставить меня.

– Господи Иисусе, что за ебанутая семья, – усмехается Дасти.

– Что ты сделала со своей матерью? – спрашиваю я, не в силах сдержаться.

– Я повредила тормоза на ее машине. – Кейтлин пожимает плечами. – Я не хотела, чтобы она уезжала.

– Психопатка, – одними губами произносит Чан, поворачивая голову в сторону женщины с пистолетом.

– Ого, что случилось с малышкой Джейн? – медленно произносит Дасти, глядя на Кейтлин. – Свет горит, но дома никого нет, если ты понимаешь, о чем я.

– Но я не понимаю. – Я качаю головой, хмурясь. – Что тебе нужно от меня и Чан? Зачем следить за нами?

– Не от нее. – Глаза Кейтлин сужаются, когда она направляет на меня пистолет. – От ТЕБЯ.

– Но почему?

– Потому что я подслушала ваш разговор в «Радужной Комнате», и ты сказал, что сучка-трансвестит, которая трахалась с моим отцом, преследует тебя.

– Я абсолютно уверен, что сказал не это, – вежливо отвечаю я.

– Это правда? – требует она, взволнованно направляя на меня пистолет.

– На это нет хорошего ответа, – отвечаю я. – Да и какое это имеет значение? Она мертва, ты убила ее.

– Но она будет преследовать меня, она будет злиться и придет за мной. – Глаза Кейтлин беспокойно блуждают по сторонам, словно Дасти может находиться где угодно, готовая броситься на нее, а не стоять рядом со сложенными на груди руками, раздраженно постукивая ногой.

– Какой у тебя план? – спрашиваю я, неугрожающе подняв руки.

– Я собираюсь убить тебя, конечно же, глупыш. – Она качает головой. – Обрати внимание. Она злится, потому что я убила ее, но если я убью вас двоих, это все уладит.

– Прости. – Чан хмурится в замешательстве. – Ты потеряла меня на моменте, что ты псих и собираешься нас убить... бла-бла-бла.

– Не помогает, – одними губами говорю я Чан.

– Чан - ее лучшая подруга, так что у нее будет кто-то, кто составит ей компанию, и ты единственный, кто может ее видеть, так что, если я убью тебя. Все это исчезнет. – Она объясняет так, как будто это самая логичная вещь в мире.

– Милая, я думаю, у тебя есть реальный шанс доказать свою невменяемость, – соглашается Чан.

– Хорошо, значит, все улажено. – Кейтлин передергивает затвор пистолета и направляет его на меня. – У тебя есть последние слова?

– Ага, – фыркает Дасти. – Твоя задница выглядит толстой в этом платье.

– Подожди, подожди, подожди, – кричит Чан. – Подожди минутку, ладно? Ты же не хочешь застрелить нас здесь.

– Думаю, хочу. – Кейтлин обдумывает вопрос. – Вам обоим нужно умереть, и тогда эта трансвеститка, Дасти, как бы ее там ни звали, больше не будет на меня злиться.

– Я уверена, что буду. – Дасти свирепо смотрит на нее.

– Нет, подожди. – Чан снова останавливает ее, когда она переводит пистолет на нее. – Посмотри, где ты находишься, милая. Ты в центре оживленного многоквартирного дома. Любой может услышать выстрел. Тебе нужно отвезти нас в тихое место, где никто не узнает.

– Что ты делаешь? – шиплю я, а потом чувствую, как меня дергают за задний карман, и понимаю, что Чан успела сунуть в него свой телефон. Она едва заметно подмигивает мне.

– Почему бы тебе не отвезти нас в «Радужную Комнату», – предлагает она. – В это время там пусто. Обычно до полудня там никого нет, даже уборщиков. Здание полностью автономно. Никто ничего не услышит.

Кейтлин, похоже, обдумывает ее слова.

– В этом есть приятная симметрия. Если я убью вас на месте, где умерла Дасти, думаешь, это успокоит ее?

– Ты что, думаешь, это древнее Перу, мать твою? Ты не можешь приносить людей в жертву, чтобы умиротворить меня, – рычит на нее Дасти. – Если ты причинишь им вред, клянусь Богом, я буду преследовать тебя до скончания гребаных времен.

– Ладно, да, – решает Кейтлин. – Едем в «Радужную Комнату», у меня есть машина, но я держу пистолет, так что одному из вас придется сесть за руль.

– Я сяду, – быстро говорю я. – Чан не может вести машину на таких каблуках, а у меня есть права.

Это правда, что у меня есть водительские права, но я не садился за руль с тех пор, как много лет назад сдал экзамены. На самом деле в этом нет никакой необходимости, когда общественный транспорт в Лондоне настолько доступен, плюс маленький факт, который я не признаю, заключается в том, что я просто ужасный водитель, но, эй, что может случиться в худшем случае? Если повезет, нас остановит полиция, если, конечно, я случайно не убью нас раньше.

– Хорошо, двигайтесь. – Кейтлин машет пистолетом в направлении двери.

Чертовски повезло, что нам удалось спуститься на три лестничных пролета в муниципальной многоэтажке в центре Шордича, не столкнувшись ни с одним человеком. Я имею в виду, на самом деле, где любопытный сосед или случайный торговец наркотиками, когда они так нужны?

Я удивляюсь, что колеса остались целыми на маленьком Fiat 500 Кейтлин, когда мы добираемся до парковки. Она отпирает машину и ждет, пока я сяду, прежде чем запихнуть Чан на заднее сиденье и сесть рядом с ней. Бедная Чан. Теснота - это еще мягко сказано, а с такими длинными ногами, как у нее, ей приходится сложить их почти до ушей, когда Кейтлин прижимает пистолет к ее боку.

– Никаких шуток, – говорит она мне, пока я наблюдаю за ней в зеркало заднего вида. – Или я пристрелю ее.

Я медленно киваю.

– Я только отрегулирую сиденье, хорошо?

– Быстрее, – говорит она, и я ерзаю на сиденье, устанавливая его так, чтобы было место для ног, и осторожно достаю из кармана телефон Чан. Хорошо, что я настолько одержим, что запомнил номер Дэнни. Я набираю его так незаметно, как только могу, одновременно делая вид, что настраиваю зеркала, и нажимаю кнопку соединения. Бросив трубку на колени и накрыв ее свитером, я молю Бога, чтобы Дэнни на другом конце провода слушал меня. Я смотрю на Дасти, сидящую на переднем пассажирском сиденье рядом со мной, и она кивает.

– Давай, шевелись! – Кейтлин огрызается, и я завожу двигатель.

– Обычно я не вожу машину, – спокойно говорю я, довольно неуклюже выезжая с места резкими движениями, чуть не врезаясь в бетонный столб.

– Господи Иисусе, малыш, – ахает даже Дасти. – Ты уверен, что умеешь водить?

– Я просто немного заржавел, – говорю я, надеясь, что Кейтлин подумает, что я говорю с ней, а не с Дасти. – Я уверен, что все вспомню. Хотя, возможно, придется подсказать мне, как добраться до «Радужной Комнаты», – громко говорю я. – Я не живу здесь, поэтому не знаю, как лучше добраться.

– Доезжай до конца дороги и поверни налево, – инструктирует Кейтлин.

К тому времени, как мы подъезжаем к «Радужной Комнате», я весь потный и дрожу, и это еще раз ясно напоминает мне о том, почему я предпочитаю не садиться за руль в Лондоне. Я думаю, что одни только велосипедисты только что скостили мне двадцать лет жизни. Я паркуюсь на заднем дворе, недалеко от здания, где находится задний вход. Мы осторожно выбираемся из машины, и когда Кейтлин ведет нас к двери, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не видит, я чувствую, как Дасти наклоняется к моему уху.

– Как только войдешь внутрь, малыш, станет темно, – тихо говорит она. – Я постараюсь отвлечь ее, а вы с Чан бегите.

Я бросаю взгляд направо, ловлю ее профиль, когда она кивает, и протягиваю руку, переплетая свои пальцы с пальцами Чан. Она поворачивается и вопросительно смотрит на меня, а я одними губами произношу «бежать» и демонстративно смотрю на дверь, надеясь, что она поймет, о чем я.

Она хмурится, и я не совсем уверен, что мы находимся на одной волне. Нам просто нужно оставаться в живых достаточно долго, чтобы, надеюсь, появилась кавалерия в виде моего типа парня и его приятелей-полицейских.

– И что теперь? – Кейтлин шипит, когда мы подходим к двери, и она видит клавиатуру.

– Расслабься, – спокойно говорит Чан. – Я знаю код от двери.

Мы подходим к двери, Кейтлин следует за нами, все еще направляя пистолет нам в спину. Чан набирает код, я открываю дверь и переступаю порог, крепко держа ее за руку. В ту секунду, когда мы входим в темноту, на нас обрушивается поток холодного воздуха, и Кейтлин спотыкается, выронив пистолет.

– БЕЖИМ! – кричу я Чан, дергая ее за руку.

Ей не нужно повторять дважды, она отталкивается каблуками и бежит, таща меня за собой, не решаясь отпустить. Я слепо следую за ней в темноте, не зная, где мы, черт возьми, находимся и куда направляемся, но Чан знает. Она знает это место как свои пять пальцев. Мы бежим по лабиринту поворотов. Где-то позади нас я слышу Кейтлин. Я уже знаю, что она нашла пистолет и преследует нас. Остается надеяться, что она заблудится и потеряется в темноте клуба.

Чан тащит меня по коридору и заводит за кулисы, которые освещены очень тусклым аварийным освещением. Этого едва хватает, чтобы разглядеть задники, реквизит и осветительные установки. Мы пробираемся сквозь них, затем сквозь занавес и оказываемся сбоку от главной сцены, но как только мы это делаем, основное пространство заливает свет, заставляя нас обоих спотыкаться, пока наши глаза привыкают.

Мы пробираемся через сцену и спускаемся по ступенькам на танцпол. Мы уже почти добрались до столов и стульев, сложенных и отодвинутых в сторону, чтобы вымыть полы, когда раздается громкий выстрел и мы слышим звон бьющегося стекла. Мы резко останавливаемся, когда из-за стойки появляется Кейтлин и, пересекая зал, встает прямо перед нами.

– Думали, что можете меня потерять, да? – холодно спрашивает она. – Я потратила недели на то, чтобы изучить это место, чтобы придумать лучший способ добраться до вашего друга, не вызывая подозрений. Неужели вы думали, что я не знаю, как пройти или, где находится свет? – Кейтлин сердито смотрит на нас. – Хватит игр. – Она поднимает пистолет и направляет на нас. – Теперь вы умрете, вопрос только в том, кто из вас первый?

Пока мы стоим, тяжело дыша, я слышу странный звук, похожий на легкое позвякивание стеклянного ветряного колокольчика. Мои глаза медленно поднимаются к потолку, а рот приоткрывается. Вот она, Дасти, сидит верхом на люстре, словно Майли Сайрус на летающем шаре. Ее платье задрано на бедрах, одна блестящая шпилька упирается в стекло, а она спокойно отвинчивает болты огромной стеклянной люстры.

Я ничего не могу с собой поделать, и с моих губ срывается недоверчивый, испуганный, нервный смешок от полной нелепости ситуации.

– Над чем ты смеешься? – сердито требует Кейтлин, направляя на меня пистолет.

– Утка, – говорю я с беспомощным смешком.

– Что? – Она хмурится в замешательстве.

– Пригнись*, – повторяю я, когда болты с громким стуком падают на пол, и секундой позже люстра приземляется прямо на Кейтлин.

*Игра слов – duck - утка, duck - пригнуться.

Раздается громкий треск, который рикошетом разносится по воздуху, и порыв ледяного воздуха сбивает нас с ног. Стекло за стойкой бара взрывается позади нас, когда пуля пролетает в миллиметре от нас и выбивает дорогую на вид бутылку выпивки. Мы с Чан падаем, спутавшись руками и ногами, ударяясь о пол с такой силой, что воздух выбивает из легких.

Я вижу, как Дасти склоняется над нами, словно защищая, ее глаза полны беспокойства.

– У тебя получается все лучше, - говорю я ей.

– Сильная мотивация, малыш. – Она подмигивает, когда видит, что с нами обоими все в порядке.

Я бросаю взгляд на обломки люстры и вижу только две ноги, выглядывающие из-под нее.

– Она похожа на Злую Ведьму Востока после того, как на нее упал дом Дороти, – замечаю я. – Интересно, она в порядке?

– Эта сука убила Дасти, она заслужила все, что получила, – рычит Чан. – Если бы я могла, я бы обрушила на нее гребаный дом, не задумываясь.

Внезапно двери с грохотом распахиваются, и внутрь с шумом врывается вооруженный отряд полиции.

– О, смотрите, – наблюдательно говорю я. – Полиция наконец-то здесь.

– Сокращение бюджета. – Чан кивает. – И что ты собираешься делать?

Я фыркаю, глядя на нее, и мы оба начинаем истерически смеяться от переизбытка адреналина.

– Не смотри сейчас, малыш, но твой прекрасный принц уже здесь. – Дасти ухмыляется.

Я поднимаю взгляд и вижу, как Дэнни бежит, его лицо выражает абсолютный страх и беспокойство, когда он видит меня, распростертого на полу.

– Тристан! – Он скользит по танцполу и приседает рядом со мной, проверяя, нет ли травм.

– Я, кстати, в порядке, – сухо добавляет Чан.

Дэнни поднимает меня на ноги, и, как только я обретаю равновесие, он наклоняется к Чан и помогает ей. Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, он снова проводит по мне руками, словно не может поверить, что я цел и невредим. Если не считать синяка в форме фрисби, который, я уверен, украсит мою задницу после того, как Дасти швырнула нас обоих на пол с такой силой, что хватило бы уложить чемпиона в тяжелом весе.

– Дэнни, я в порядке. – Я улыбаюсь, когда он хлопочет надо мной, как наседка. Я поднимаю на него глаза и открываю рот, чтобы успокоить его, но прежде чем успеваю сказать что-либо еще, его руки обвиваются вокруг меня, крепко притягивая к себе, и его губы прижимаются к моим. Я забываю обо всем, что нас окружает, все это отходит на второй план, и я чувствую себя в безопасности. Впервые в жизни я чувствую себя... целым.

Я моргаю и отстраняюсь, услышав, как кто-то прочищает горло. Я смотрю за Дэнни и вижу маленькую, компактную рыжеволосую женщину, которая улыбается мне и протягивает руку.

– Я инспектор Мэдди Уилкс, скоро стану напарницей этого человека по работе, как только они официально объявят об этом. – Она показывает большой палец в сторону Дэнни. – Полагаю, ты его парень или уже на пути к этому. Вам двоим стоит прийти на ужин и познакомиться с моей женой, Соней.

– Эм, спасибо. – Я краснею, когда Мэдди поворачивается к Чан.

– Чан, – представляется она и пожимает инспектору руку.

– Полагаю, никто из вас не хочет рассказать нам, что, черт возьми, здесь произошло? – говорит Мэдди, оглядываясь по сторонам.

Мы с Чан смотрим друг на друга, и она кивает мне.

– Хорошо. – Я делаю глубокий вдох. – Короткая версия. – Я указываю на люстру, вокруг которой собралось несколько офицеров, ухаживающих за лежащей без сознания женщиной. – Это Кейтлин Флетчер, дочь Рональда Флетчера, того самого, с которым встречалась Дасти. У Кейтлин довольно нездоровая привязанность к обоим родителям, к отцу в особенности. Думаю, у нее с ним такие отношения, к которым даже Джордж Р. Р. Мартин не прикоснулся бы и шестом. Она убила Дасти, чтобы не дать отцу бросить ее и ее мать. Она также убивала других бывших любовников своего отца. Я считаю, что она также ответственна за аварию, в которой пострадала ее мать. Она призналась, что повредила тормоза в машине матери. Она решила, что убьет и меня, и Чан, потому что играет не с полной колодой, если вы понимаете, о чем я. Она убеждена, что Дасти будет преследовать ее, если она не успокоит ее дух, убив нас обоих. Она следила за мной несколько недель и заявилась в квартиру Дасти, когда мы собирали доказательства того, что ее отец преследовал Дасти. Она разбила мой телефон, а Чан убедила ее не стрелять в нас в квартире Дасти, а привезти в клуб, чтобы выиграть время. Что, если вдуматься, просто гениально. Как в той сцене в «Гарри Поттере и Ордене Феникса», когда Гермиона обманом заманила профессора Амбридж в Запретный лес, сказав, что Дамблдор создал секретное оружие против Министерства магии, - предупреждение о спойлере, если вы не видели. Но никакого оружия не было, и Гермиона вела ее в лес, чтобы кентавры могли забрать профессора Амбридж, как полиция, появившаяся здесь, хотя вы и опоздали. Не то чтобы я сравнивал вас всех с мифическим получеловеком-полулошадью. В любом случае, когда мы пришли сюда, мы побежали, чтобы попытаться убежать от Кейтлин, и, к счастью, она промахнулась, когда стреляла в нас, а потом на нее упала люстра.

– Повезло, – говорит Чан с совершенно невозмутимым видом. – Каковы шансы?

Воцаряется абсолютная тишина, Мэдди и Дэнни смотрят на меня.

Дэнни медленно моргает, а затем щиплет себя за переносицу.

– Господи, я действительно все это понял.

– Это была короткая версия? – добавляет Мэдди и бросает взгляд на другую сторону комнаты. – Дэнни, парамедики приехали за Кейтлин.

– Хорошо. – Он кивает. – Никуда не уходи, я сейчас вернусь, – говорит он мне твердо, как будто боится выпустить меня из виду.

– Вау. – Чан поворачивается ко мне. – Это было чертовски вкусно.

– Держу пари, ты говоришь это всем парням. – Мои губы дергаются, и она смеется.

– Тристан, в мире нет никого, кто был бы похож на тебя. – Она тепло улыбается, наклоняется и целует меня в губы. Это мило, искренне и наполнено дружбой. – Я пойду и дам им показания, но обещай мне одну вещь.

Я выжидающе смотрю на нее.

– Не пропадай, – мягко говорит она.

– Не буду, – искренне отвечаю я.

Она поворачивается, чтобы уйти, но проходит всего несколько шагов, когда останавливается и оборачивается, оглядывая меня.

– И Дасти, – добавляет она. – Я люблю тебя, но когда придет мое время, тебе лучше ждать меня, потому что мы устроим адскую вечеринку.

– Рассчитывай на это, – бормочет Дасти, и хотя Чан ее не слышит, она поворачивается и уходит.

Я поворачиваюсь к Дасти.

– Что ж, мы сделали это, – говорю я задумчиво. – Мы раскрыли твое убийство, привлекли к ответственности твоего убийцу, и ты смогла попрощаться с Чан.

– Да, это так, – бормочет Дасти, глядя через оживленный танцпол на полицейских и парамедиков.

– Дасти. – Я возвращаю ее внимание к себе. – Почему ты все еще здесь? – мягко спрашиваю я, и когда она не отвечает, у меня уже есть ответ. – Раскрытие твоего убийства не было твоим незаконченным делом, не так ли? – Она медленно качает головой. – Ты ведь все время знала, какое у тебя незаконченное дело?

Она медленно и смиренно выдыхает.

– Пойдем со мной.

Я поворачиваюсь и следую за ней за кулисы, по коридору, который, как я теперь знаю, ведет к ее гримерке. Я впускаю нас обоих, и она направляет меня к шкафу, где было обнаружено ее тело.

– Вон там. – Она указывает на пол. Я достаю несколько пластиковых коробок, наполненных костюмами и аксессуарами, и нахожу потайное отделение в стене. Я удивленно смотрю на Дасти.

– Пожалуйста, – шепчет она.

Потянувшись внутрь, я достаю коробку из-под обуви. Посмотрев на нее, я вижу, как она кивает, поэтому открываю крышку, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу содержимое. Я снова поднимаю на нее глаза.

– Пожалуйста, – снова шепчет она.

Мы спешим обратно в клуб, и я вижу, что Дэнни ищет меня. Когда его взгляд встречается с моим, он заметно расслабляется.

– Что это? – спрашивает он, видя мое серьезное выражение лица и коробку из-под обуви, зажатую у меня под мышкой.

– Мне нужна твоя помощь кое в чем, – говорю я ему.

– В чем угодно. – Он отводит меня в сторону, подальше от пары офицеров, чтобы мы могли поговорить наедине. – Что тебе нужно?

– Мне нужно, чтобы ты отвез меня в Тэдворт в Суррее, – отвечаю я.

– Тэдворт? – повторяет он, и я киваю. Он пристально смотрит на меня, и я почти уверен, что он точно знает, куда мне нужно ехать в Тэдворте. – Хорошо. – Наконец, он кивает. – Позволь мне сначала кое-что уладить.

Я слоняюсь по комнате, давая показания, когда требуется, и, наблюдая, как Кейтлин грузят в машину скорой помощи. Они думают, что у нее сломаны ребра, ключица и небольшое сотрясение мозга, но, как мне кажется, в мире не хватит сломанных костей, чтобы компенсировать то, что она сделала с Дасти и остальными. Меня не волнует, насколько она эмоционально уязвима и какие у нее могут быть оправдания. Я просто рад, что она предстанет перед судом.

Когда Дэнни, наконец, заканчивает и оставляет свою напарницу Мэдди, мы отправляемся к его машине, его пальцы крепко переплетены с моими. Кажется, его не волнует, что его коллеги могут это видеть. Он как будто предъявляет на меня права, и будь я проклят, если от этого у меня не становится немного теплее в животе. Я знаю, нелегко быть открытым геем в столичной полиции, но мне даже нравится, что он отказывается прятать меня.

Час спустя мы въезжаем в большую деревню Тэдворт в графстве Суррей, расположенную к юго-востоку от Эпсом-Даунс. Мы паркуемся у небольшого аккуратного дома с террасой из кирпича теплых тонов. Вылезая из машины, я смотрю на дом, рядом со мной Дасти. Она не проронила ни слова после клуба, с тех пор как показала мне коробку из-под обуви, которую я надежно держу под мышкой, будто это королевские драгоценности.

Дэнни огибает машину и присоединяется ко мне, и мы вместе идем по дорожке к темно-зеленой входной двери, Дасти неохотно плетется за мной.

Я выпрямляю спину и сглатываю, когда Дэнни протягивает руку и стучит в дверь. Мгновение спустя дверь медленно открывается, и появляется мужчина лет шестидесяти. Его редеющие волосы аккуратно зачесаны набок, поверх аккуратно выглаженной рубашки и брюк на нем застегнутый кардиган, а на ногах пара клетчатых тапочек.

– Да? – тихо спрашивает он. – Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Мистер Бойл, – вежливо говорит Дэнни. – Я инспектор Дэнни Хейз, Скотленд-Ярд, а это Тристан Эверетт. Мы хотели бы поговорить с вами о вашем сыне Дастине.

Он долго смотрит на нас с непроницаемым выражением лица.

– Полагаю, вам лучше войти, – наконец говорит он, отступая в сторону и пропуская нас в коридор. – Снимите, пожалуйста, обувь, – говорит он, и мы оба выполняем его просьбу, аккуратно ставим обувь у двери, наши ноги утопают в мягком плюшевом ковре голубовато-серого цвета, когда он ведет нас в гостиную.

– Не хотите ли чашечку чая? Или, может быть, кофе? – спрашивает мистер Бойл, и, когда мы отказываемся, он садится на удобный диван с бордовым рисунком. Он указывает нам с Дэнни на два одинаковых кресла. Я ощущаю присутствие Дасти, маячащей в углу комнаты, когда сажусь и аккуратно ставлю коробку из-под обуви на колени. Я оглядываю аккуратную и безупречно чистую комнату, отмечая все школьные фотографии, развешанные по стенам. Еще несколько фотографий в рамочках стоят на полированном буфете, покрытом салфеткой. Я смотрю на фотографии, не в силах разглядеть своего друга в худеньком веснушчатом мальчике с прорехами в передних зубах, который сияет перед камерой.

– Мистер Бойл, – мягко начинает Дэнни. – Столичный департамент полиции хотел бы сообщить вам, что мы нашли человека, виновного в смерти вашего сына.

Я наблюдаю, как он пристально смотрит на Дэнни, и единственным признаком каких-либо внешних эмоций является легкий тик на его челюсти.

– Кто это был? – спрашивает он через мгновение.

– Молодая женщина. Боюсь, сейчас я не могу раскрыть ее имя. У нее психические и эмоциональные проблемы, и, похоже, ваш сын был не единственным человеком, которому она могла причинить вред, – покорно сообщает ему Дэнни. – Я понимаю, что это, вероятно, мало вас утешит, но она предстанет перед судом, и мы уверены, что у нас будет более чем достаточно доказательств, чтобы она ответила за свои действия.

Мистер Бойл сидит молча, слушая слова Дэнни, и смотрит на фотографию на каминной полке, где Дасти держит футбольный мяч так, словно это бомба замедленного действия.

– Но ведь это его не вернет, – бормочет он. – Я не разговаривал со своим сыном десять лет и теперь уже никогда не смогу.

– Мистер Бойл, – мягко говорю я, привлекая его внимание, и вижу, как в его глазах вспыхивают эмоции. – Я здесь, потому что очень хорошо знал Дасти. Я был ее другом. – Я вижу, как его глаза снова вспыхивают, когда я называю Дасти «она». Я знаю, что ему трудно примирить мальчика, которого он знал, с личностью, которую в конечном счете выбрала Дасти, и я готов поспорить, что именно это стало причиной разногласий между ними.

– Он был таким хорошим мальчиком, – тихо говорит мистер Бойл. – Добрым и веселым. В нем было так много от матери. В нем было врожденное чувство справедливости, и он не терпел дураков. Потерять мать было тяжело для нас обоих. После этого я никого не любил. Для меня всегда существовала только моя Лоррейн. Я желал Дастину только добра, но все остальное... Я не знал, как с этим справиться. Его мать должна была знать, но я никогда не знал, что нужно сказать или сделать. Я не понимал этого, но хотел. Я хотел быть рядом с ним, но каждый раз, когда я открывал рот, выходило что-то не то, пока мы просто не перестали понимать, как разговаривать друг с другом. – Он тяжело сглатывает. – Я снова и снова прокручиваю в голове тот наш последний разговор, то, что должен был сказать, но не сказал, а теперь? Мой сын умер, думая, что мне все равно, думая, что я злюсь на него.

– Мистер Бойл. – Я делаю глубокий вдох. – У меня есть кое-что для вас. Кое-что, что Дасти хотела бы передать вам.

Он поднимает на меня взгляд, когда я передаю ему коробку из-под обуви. Мгновение он смотрит на нее, прежде чем поднять крышку и поставить на кофейный столик.

– Что это? – спрашивает он в замешательстве.

– Сто двадцать шесть писем, – говорю я ему. – И все они для вас. Дасти писала вам каждый месяц на протяжении десяти лет вашей разлуки. Она хотела сохранить вас в своей жизни, хотя и не знала, как преодолеть пропасть между вами, поэтому писала вам, хотя и не отправляла писем. Каждый месяц она рассказывала вам, чем занималась, что происходило в ее жизни, забавные истории, анекдоты, о том, что делало ее счастливой, о том, что огорчало. Если вы хотите узнать Дасти, узнать, какой она была на самом деле, все это прямо перед вами. Все, что вам нужно сделать, - это прочитать.

Я наблюдаю, как его лицо сморщивается, словно лист бумаги, и с его губ срывается прерывистое рыдание. Он пытается подавить его, но, в конце концов, просто закрывает лицо руками и рыдает, громкими, душераздирающими рыданиями, которые разрывают мне сердце. Это один из самых болезненных звуков, которые я когда-либо слышал, - слышать, как родители оплакивают своего ребенка.

Я встаю и пересекаю комнату, беру пару салфеток из ближайшей коробки, сажусь рядом с отцом Дасти и протягиваю их ему, успокаивающе поглаживая по спине.

– Дасти очень любила вас, – говорю я ему. – Но она также упряма и чертовски несносна. – Я улыбаюсь, не в силах заставить себя взглянуть на Дасти, чтобы тоже не расплакаться. – В ней так много от вас. Она не знала, как разговаривать с вами, так же как и вы с ней.

– А теперь уже слишком поздно. – Он шмыгает носом. – Я могу читать его письма, но он никогда не узнает, что я чувствую.

Я понимающе улыбаюсь ему.

– Мистер Бойл, – мягко говорю я. – Закройте глаза.

– Что?

– Доверьтесь мне. – Я киваю. – Закройте глаза и сделайте глубокий вдох.

Он закрывает глаза и прерывисто вздыхает.

– А теперь представьте, что Дасти прямо здесь, перед вами. – Я наблюдаю, как Дасти опускается на ковер, становится на колени перед отцом и берет его за руки. – А теперь расскажите Дасти о своих чувствах. Скажите это вслух. Все то, что вы хотели бы сказать, но не сказали.

Он делает еще один вдох, и его икающие рыдания затихают.

– Дастин, – шепчет он, не открывая глаз. – Я никогда не понимал тебя, никогда не понимал того, что тебе было нужно. Того, что делало тебя... тобой. Мне следовало стараться больше, но это было не потому, что я тебя не любил. Я не злился на тебя. Я злился на себя за то, что не знал, что сказать. Мне жаль, что мы поссорились, когда виделись в последний раз. Мне жаль, что мы оба сгоряча наговорили такого, чего никогда не сможем ни вернуть, ни исправить, но я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя такой, какой ты есть. Будь ты Дастин или Дасти, ты мой ребенок, и я всегда буду любить тебя и всегда буду гордиться тобой.

Я оглядываюсь и вижу, как по щекам Дасти текут беззвучные слезы, когда она слушает слова отца. Протянув руку вверх, она нежно проводит пальцами с длинными блестящими ногтями, покрытыми красным лаком, по его бледным щекам, и, хотя глаза мистера Бойла по-прежнему закрыты, он медленно и умиротворенно вздыхает.

– Я тоже люблю тебя, папа, всегда, – тихо прошептала она. – Я передам от тебя привет маме.

Руки Дасти опускаются, и она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, ее глаза наполняются слезами благодарности, а губы изгибаются в улыбке.

– Спасибо, – медленно произносит она, исчезая.

Эпилог

Тристан

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Дасти перешла на другую сторону, а я все еще чувствую себя не в своей тарелке. Может быть, у меня что-то не в порядке с головой... или, может быть, я просто скучаю по своему другу, молча признаю я. Квартира кажется пустой, и я не испытываю никакого энтузиазма. Даже Джейкоб Марли уныло слоняется по этому месту.

Я скучаю по Дасти.

Я чувствую, как моя нижняя губа выпячивается, когда я стою перед шкафом, достаю еще одну рубашку и бросаю ее на кровать позади себя. Это нелепо. Раньше у меня никогда не возникало проблем с одеванием, и вот я стою в джинсах и мартенсах голый по пояс, и все потому, что не могу определиться с рубашкой. Раньше меня никогда не волновало, какую рубашку я надену, лишь бы она была чистой.

– Это нелепо, – огрызаюсь я, хватая первую попавшуюся рубашку. Я собираюсь натянуть ее через голову и вздыхаю, опуская руки, все еще сжимая рубашку. – Я скучаю по Дасти, – жалобно говорю я вслух.

– Что ж, приятно слышать, – раздается сзади знакомый голос, и я так резко оборачиваюсь, что чуть не бью себя рубашкой по лицу.

– Дасти! – Я потрясенно ахаю, уставившись на нее.

Исчезли помятое платье из золотистой ламе, странные туфли и окровавленный парик. Испорченный макияж, который придавал ей вид рок-иконы восьмидесятых, теперь безупречен. Я смотрю на ее наряд, который можно описать только как наряд стюардессы авиакомпании Pan-AM 1960-х годов. Ее белокурый парик теперь напоминает пчелиный улей в форме колокола с прямой челкой и зачесанными концами. На голове у нее, довольно игриво сдвинутая набок, маленькая шапочка, немного похожая на перевернутую пепельницу, бледно-голубого цвета, в тон застегнутому жакету и строгой юбке. На шее повязан маленький шелковый шарфик, на ногах - сногсшибательные черные туфли на шпильке и белые хлопчатобумажные перчатки, руки скромно сложены перед собой.

– Та-да! – Она поднимает руки. – Они разрешили мне вернуться.

– П-почему? – Я ошеломленно смотрю на нее.

– Видишь это? – Она постукивает себя по груди пальцем в белой перчатке, и я вижу пару маленьких золотых крылышек, приколотых к ее груди, как у пилота. – Я – духовный наставник. – Она ухмыляется.

– Духовный наставник? – повторяю я.

– Ну. – Она закатывает глаза. – Духовный наставник-стажер... вроде того. – Она снова ухмыляется. – Я здесь, чтобы направлять тебя.

– Ты... здесь, чтобы... направлять меня? – Я медленно моргаю.

– Ты собираешься просто повторять все, что я говорю? – Она упирает кулак в бедро. – Да, милый. – Она опускает взгляд на рубашку, безвольно висящую в моих руках. – И прямо сейчас я направлю тебя обратно в гардероб. Малыш, тебя не должны видеть в этой жалкой пародии на рубашку, на самом деле, тебе следует ее сжечь.

Дасти небрежно взмахивает рукой, и рубашка внезапно вырывается из моих пальцев.

– Научилась нескольким новым трюкам. – Она подмигивает.

Нет, я не могу сейчас вести этот разговор.

– Дасти... серьезно... почему ты здесь? – спрашиваю я в замешательстве.

– Я же говорила тебе, – произносит она, и ее взгляд смягчается, – я здесь ради тебя. Если кому-то в мире и нужен лучший друг, так это тебе, и я здесь, чтобы исполнить эту роль, пока ты не найдешь свое счастье.

– Что, если я никогда его не найду?

– Тогда я буду ждать тебя. – Ее губы изгибаются. – А когда Чан присоединится к нам, мы втроем отправимся в загробный мир и посмотрим, в какие неприятности мы можем вляпаться.

Я улыбаюсь ей, и тяжесть, которую я нес с тех пор, как был в доме ее отца, наконец-то рассеивается.

– Конечно, – продолжает Дасти. – Это счастливое будущее может быть ближе, чем ты думаешь.

– Что? – Я в замешательстве хмурюсь, когда раздается стук в дверь.

– Иди и открой дверь, малыш. – Она улыбается, пока я хватаю первую попавшуюся рубашку и натягиваю ее через голову, а затем хватаю толстовку с соседнего стула и просовываю руки в рукава.

Я открываю дверь и вижу восхитительно выглядящего детектива в джинсах и свитере, его тяжелое пальто расстегнуто и выглядит великолепно развевающимся на ветру.

– Привет. – Он улыбается, сексуально прислонившись к дверному косяку.

– Привет, – отвечаю я. – Не хочешь зайти?

– Вообще-то. – Он краснеет и бросает взгляд на корзинку, стоящую у дверного проема. – Я хочу тебя кое о чем спросить. – Он смущенно потирает затылок.

– Что? – Я с любопытством наклоняю голову, наблюдая за ним. Дэнни - один из самых уверенных в себе мужчин, которых я знаю, и видеть его таким нервным необычно.

– Я... э-э... ну, у нас не было возможности поговорить или увидеться в последние несколько дней, пока я занимался делом Кейтлин Флетчер, и я подумал... ну, я хотел узнать... подумал, что могу спросить...

– Да?

– Тыхочешьбытьмоимпарнем? – бросает он, его щеки очаровательно розовеют.

– Прости? – Я поднимаю брови. – Мне нужно научиться говорить на дэннском?

– Ну, – усмехается он. – Это справедливо, в конце концов, я научился говорить на тристанском.

– Спроси меня еще раз. – Я широко улыбаюсь.

Он громко вздыхает и закатывает глаза.

– Ты хочешь быть моим парнем? – Я улыбаюсь ему, и он морщится. – Слишком похоже на младшую школу?

– Да, но это идеально. – Я сияю, протягивая руку, берусь за его вязаный свитер, и притягиваю его ближе, заглядывая в его прекрасные голубые глаза. – И мой ответ - да... Итак... ты хочешь быть моим парнем?

– Да. – Он ухмыляется, наклоняясь и завладевая моими губами.

Я растворяюсь в поцелуе, словно он сделан из густой патоки. Он наполнен теплом и уютом, заполняет все одинокие темные пространства внутри меня и заставляет меня светиться изнутри. Он притягивает меня ближе к своему твердому телу, впиваясь в мой рот, и у меня такое чувство, будто я плыву по течению, просто плыву туда, куда несет меня прилив. Я мог бы с радостью целовать этого мужчину до конца своих дней, не переводя дыхания, но, в конце концов, мое неуемное любопытство берет верх, и я отстраняюсь.

– Хорошо. – Я улыбаюсь. – Что в корзине?

– Пикник. – Он улыбается в ответ, все еще обнимая меня и слегка покачивая, убирая прядь волос с моего виска.

– Пикник? – Я смеюсь. – Дэнни, сейчас ноябрь.

– Я знаю. – Он смущенно пожимает плечами. – Но у них есть кинотеатр в викторианском стиле на складе в Бетнал-Грин. Они показывают сразу два фильма: «Иллюзионист» и «Престиж». Я подумал, что мы могли бы взять несколько подушек, одеяло и устроить пикник, притворяясь, что смотрим на Хью Джекмана, пока целуемся.

– Звучит идеально, – тихо отвечаю я.

Я чувствую, как мимо меня проносится порыв теплого воздуха, слегка пахнущий восхитительными духами, и когда я смотрю мимо Дэнни, то вижу Дасти, стоящую на лестнице. Она снова переоделась. Она больше не одета как стюардесса авиакомпании, на ней ее фирменный светлый парик, огромный и зачесанный назад, с локонами, волнами ниспадающими на спину. Ее стройная фигура облачена в очень короткое платье с бахромой красного цвета на тонких бретельках. Губы у нее тоже сиренево-красные, а на ногах красные сандалии-гладиаторы на тринадцатисантиметровом каблуке со шнуровкой до самых икр.

– Не жди меня. – Она посылает мне воздушный поцелуй. – Я ухожу.

Я чуть не спрашиваю ее, куда она направляется, но потом вспоминаю, что Дэнни все еще стоит рядом со мной.

– Я собираюсь найти Брюса. – Она подмигивает и отвечает на мой невысказанный вопрос. – Больше не приклеен, – говорит она, указывая вниз, и я тихо усмехаюсь про себя. – О, и, кстати, – говорит она непринужденно. – Когда я была на той стороне, Патрик просил передать тебе привет.

Патрик? Она же не может иметь в виду...

– Так ты собираешься взять свою куртку? – спрашивает Дэнни, отвлекая мое внимание от Дасти, которая снова исчезает.

– Конечно. – Я улыбаюсь, заходя в квартиру и хватая пальто, ключи и бумажник.

На секунду я замираю и улыбаюсь сам себе. У меня снова есть лучшая подруга и великолепный парень, который меня понимает. Наверное, Эванджелин Кроушенкс была права: иногда ты не получаешь того, чего хочешь, но иногда... просто иногда... ты получаешь то, что тебе нужно.

Страница книги Смертельно серьезное дело #1. Миз Дасти Ле Фрей в интернете

Table of Contents

Стадия первая. Отрицание.

Глава 2

Глава 3

Стадия вторая. Гнев Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Стадия третья. Торг. Глава 8.

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Стадия четвертая. Депрессия. Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Стадия пятая. Принятие. Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Стадия 6. WTF? Глава 20

Глава 21

Эпилог

О книге