Annotation

В первом разделе второго тома двухтомного издания «Байкала-озера сказки», который называется «Небесные олени», помещены сказки о животных. Удивительна способность творческого воображения народа вкладывать живую человеческую душу в образы зверей, деревьев, вещей и предметов. Это говорит о близости людей давних времен к природе, об их неотделимости от нее и огромном к ней уважении. В сказках о животных превозносятся лучшие человеческие качества — доброта, справедливость, честность, трудолюбие, смелость — и осуждаются жестокость, лень, трусость, хвастливость. Эти сказки наглядно передают представления народа о человеческой морали: каким должен быть человек, чтобы иметь право называться человеком. В этом огромная воспитательная сила сказок.

- БАЙКАЛА-ОЗЕРА СКАЗКИ II / 1

- ВОЛШЕБНАЯ СИЛА СКАЗКИ

- НЕБЕСНЫЕ ОЛЕНИ

- ТРАВА И МОШКА[1]

- ЗМЕЯ И МУРАВЕЙ

- КОМАР И СТРЕКОЗА

- ДЕВОЧКА ЧУТКОСТЬ[2]

- МЕДВЕДЬ И БУРУНДУК[3]

- МЕДВЕДЬ И СОРОКА

- КАК КАРАСЬ ПЛОСКИМ СТАЛ[4]

- ВОЛК

- КАК БЫЛ НАКАЗАН МЕДВЕДЬ

- ЛИСИЦА И ПТИЧКА

- ЛИСА И РЫСЬ

- МЫШЬ И ВЕРБЛЮД

- ЛИСИЦА И РОСОМАХА

- ЛИСИЦА И НАЛИМ

- ЗАЯЦ

- ЗАЯЦ-ВРУН

- СНЕГ И ЗАЯЦ

- ИЗЮБР И СОХАТЫЙ

- ЛЕСНОЙ ВОРОБЕЙ И СЕРАЯ МЫШЬ[6]

- БОБРОВАЯ РЕЧКА

- СНЕГИРЬ

- ЛЕНИВЫЙ ФИЛИН

- КАК ПЕРЕВЕЛИСЬ ЧЕРНЫЕ ГУСИ

- КАК ЖУРАВЛИ СТАЛИ НЕБЕСНЫМИ ОЛЕНЯМИ

- БУДЭНЭ И ЖУРАВЛЬ[7]

- ДЯТЕЛ-ТРУЖЕНИК

- ГЛУХАРЬ И ТЕТЕРЕВ

- СОРОКА-ВОРОВКА

- КАК ПЕРЕВЕЛИСЬ БАРСЫ В СИБИРИ

- МЕДВЕДЬ И ЧАЛБАЧА

- ХАРТАГАЙ И КУРЫ

- ВОЛК И СТАРИК

- ХВАСТЛИВАЯ СОБАЧОНКА

- СПАСЕННЫЙ ОГОНЬ[9]

- СТАРЫЙ АЛЯДАЙ

- СОБАКИ И ЧЕЛОВЕК

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

БАЙКАЛА-ОЗЕРА СКАЗКИ II / 1

ВОЛШЕБНАЯ СИЛА СКАЗКИ

Перед вами первый раздел второй книги двухтомного издания «Байкала-озера сказки». «Байкала-озера сказки» — это сборник сказок, легенд и преданий — творчество народов, заселяющих территорию байкальского региона. Здесь живут буряты, эвенки, якуты, тофалары, русские и другие народы Сибири.

Цель этого издания не состояла в том, чтобы собрать все сказки сибирских народов. Они составили бы многотомное издание. Сделать это со временем необходимо, — сказочное творчество народов Сибири — бесценное сокровище, которое должно быть всеобщим достоянием. Многотомное научное издание сибирского фольклора готовится Новосибирским отделением АН СССР.

Задача данного сборника — показать наиболее яркие, характерные образцы творчества народов центральной Сибири. В сборник вошли тексты как уже печатавшиеся в разное время в различных изданиях, популярных и научных, так и еще не публиковавшиеся произведения, народные и авторские, написанные на основе легенд и преданий.

Составитель Н. Есипенок

Рисунки Г. А. В. Траугот

НЕБЕСНЫЕ ОЛЕНИ

ТРАВА И МОШКА[1]

Выглянуло весеннее солнце, пригрело землю. Растаял снег, выросла трава. Села мошка на вершинку стебелька, греется на солнышке и песни поет.

Подул сильный ветер, прижал траву к земле. Мошка в страхе уцепилась лапками за стебель, дрожит, вот-вот оторвется — тут ей и погибель. Едва удержалась.

Ветер утих.

Опять мошка на вершине стебля сидит, смеется и хвастает:

— Эх, трава, стыдно мне за тебя! Ты дрожала от страха, чуть не оторвалась от земли, чуть не улетела к Великому океану. Скажи мне спасибо: я держала тебя лапками, спасла от смерти!

Трава рассмеялась, спросила:

— Скажи, мошка, ты, когда врешь, на солнце смотришь?

Мошка от стыда забилась в темную щель и летать стала только утром да вечером, когда солнца нет.

ЗМЕЯ И МУРАВЕЙ

В траве подле озера высиживала утка птенцов. Подползла змея, обвила гнездо и хотела укусить утку. Утка взмахнула крыльями, вылетела из гнезда и села на воду. Змея поплыла за ней. Утка опять взлетела, покружилась над озером, села на прибрежный камень и в страхе оглянулась. Увидел ее муравей.

— Что с тобой? Ты такая перепуганная!

— От змеи не знаю куда спрятаться!

— Не печалься, я тебе помогу! Удивилась утка:

— Не видела я никогда, чтобы мышь помогала лосю…

Муравья уже не было. Пришел он в муравейник и рассказал муравьям о злой змее и перепуганной утке. Все муравьи поднялись и пошли войной на змею. Нашли ее и начали щипать со всех сторон. Заметалась змея, извивается, как на огне шипит:

— Я ни одного муравья не обидела! Отстаньте от меня!

— А разве утка тебя когда-нибудь обижала? — засмеялись муравьи.

Змея замолчала. Муравьи еще сильнее стали ее кусать.

Вот почему змеи боятся муравьев.

КОМАР И СТРЕКОЗА

После зимних холодов комар оживает раньше стрекозы. Растаял снег, пригрело солнце, и ожил комар. Живет комар, радуется, никто ему не мешает. Подросла трава, солнце стало греть жарче, ожила стрекоза. Увидела она, что комар лучшие места занял, на высокой траве сидит, поет, радуется. Ей тоже захотелось сидеть на высокой траве. Стали они спорить, кто хозяин высокой травы.

Комар пищит:

— Я хозяин, я вперед тебя родился.

— Нет, я хозяйка, — затрещала стрекоза. — Я крупное насекомое, а ты малыш…

Комар обиделся. Пошли они к судье оводу за правдой. Овод слушал, слушал и рассудил:

— Не кричите, разделите день пополам: стрекоза будет хозяйничать, когда солнце высоко — в полдень, а комар, когда солнце низко — вечером.

ДЕВОЧКА ЧУТКОСТЬ[2]

Березка родила девочку. Девочка питалась березовым соком. Увидел ее медведь, когда то место проходил, и спрашивает:

— Ты откуда взялась, девочка?

Девочка отвечает:

— Я родилась от березки, питаюсь соком берез.

Медведь стал звать девочку к себе:

— Иди к нам, ты будешь нашей дочерью, дочерью всех зверей, а березка, мать твоя, никуда не уйдет.

Девочка пошла к зверям. Звери ее полюбили. Белка носила ей орешки, медведь приносил ягоды. Девочка днем качалась на рогах сохатого, греясь на солнышке (его рога летом пушисты и мягки). Зимой девочка жила в берлоге медведя. Лисичка приходила в берлогу, и все звери навещали девочку, потому что тогда звери жили дружно. У них был общий язык.

Но однажды девочка исчезла. Ее Тангара взял к себе на небо. Звери потеряли девочку. Искали, искали, начали сердиться друг на друга, обвиняя в том, что не сохранили девочку.

С тех пор они стали врагами друг другу. А девочка тосковала на небе о зверях, но спуститься не могла.

Она летала по небу, следила за зверями и предупреждала того, кому грозит опасность. До сего времени девочка дает чуткость каждому зверю, и он убегает от опасности.

Поэтому трудно охотиться за зверями.

МЕДВЕДЬ И БУРУНДУК[3]

Проспал всю зиму медведь в берлоге. Потом, когда стало согревать землю солнце, медведь вылез из берлоги, пошел по тайге. Был он голодным, ведь всю зиму ничего не ел, только лапу сосал.

Идет он по тайге, пищу ищет. Шел, шел, ничего не мог найти. Видит — пенек стоит. Схватил этот пень передними лапами, обнял и давай выворачивать. Нет сил у медведя и ничего он не может сделать, ослабел за зиму.

Выскочил из-под пня бурундучок и спрашивает медведя:

— Почему ты такой сердитый? Что случилось У тебя?

— Голоден я. Нет ли какой пищи у тебя?

— Есть! — говорит бурундук. — Только достать ее надо. Я ее с осени припас.

Потом ушел бурундук в свой чум. Оттуда он принес сладких ягод, корней и кедровых орехов.

— Ешь, дедушка! — угощает своими запасами бурундук медведя.

Медведь набросился на еду и тотчас все съел. Потом он погладил лапой спину бурундука и похвалил его.

— Маленький ты зверек, а накормил меня, старика.

У бурундука образовались на спине пять полосок.

С тех пор у всех бурундуков стало на спине пять черных полосок.

МЕДВЕДЬ И СОРОКА

Медведь с двумя медвежатами подошел к ручью напиться. Смотрит: спит сохатый, положив голову на камень. Медведь обрадовался:

— Спящего убью, сохатиной вас, детки, накормлю!

Медвежата запрыгали, заревели: были они голодные.

— Тише, проснется! Рогами запорет, ногами затопчет!

Медвежата не слушают, еще громче ревут. Придавил их медведь толстой сосной, схватил булыжник, убил сохатого и зовет:

— Бегите, детки, сюда, ешьте досыта!

А они не идут. Пошел медведь за ними, поднял сосну, а медвежата лежат мертвые. Рассвирепел медведь:

— Сосна детей моих убила, утоплю ее в реке.

Притащил сосну, чтобы бросить в омут. Увидела это сорока, затрещала:

— Старый дурак! Старый дурак!

Полез медведь на дерево — хотел сороку поймать.

Она перелетела на другое дерево и опять:

— Старый дурак! Старый дурак!

Долго гонялся медведь за сорокой — не поймал.

С тех пор сорока выдает медведя охотникам.

КАК КАРАСЬ ПЛОСКИМ СТАЛ[4]

Жили два приятеля — медведь и карась. Медведь по чаще бродил, орехи и ягоды ел, на солнышке грелся. А карась в речке плавал, за мелкими рыбешками гонялся.

Часто виделись приятели, подолгу беседовали. Вот как-то раз пришел медведь на берег, а карась его уже ждет, на самом припеке плавает.

— Здравствуй, дедушка!

— Здравствуй, карасик!

— Ну, как живешь?

— Ничего. Только жарко сегодня очень. Шуба-то у меня знаешь какая теплая, а солнце так и печет.

— Так ты лезь ко мне в воду. У меня тут прохладно. Сегодня здесь и птицы, и мышки водяные, и выдры — все купались.

А медведь и морду-то мыть не любил, не то что купаться. Обидным ему показалось, что карась его в воду приглашает.

— Как же я к тебе полезу? Я под водой и дышать не умею. Ты на земле жить не можешь, а я в воде не могу. Каждому свое.

А карасю захотелось подразнить медведя.

— Что ты, дедушка! Я и под водой и на земле жить могу. Видишь, сколько времени у меня нос из воды высунут.

Рассердился медведь. А карась все смеется.

— Хочешь, — говорит, — проверим, кто из нас крепче. Ты попробуй в воду нырнуть, а я тем временем на берег выпрыгну. Кто дольше вытерпит, тот и выиграл.

Не захотел упрямый медведь уступить приятелю. Согласился.

Карась — прыг! — хвостом вильнул, выскочил на берег и в травку лег.

— Ну, — говорит, — а теперь ты в воду полезай!

Страшно медведю стало, а делать нечего. Сунул он в воду кончик носа.

— Нет, нет, — кричит карась, — ты с головой полезай!

Сунул медведь голову в реку — чуть не захлебнулся. Не может он без воздуха быть. А карась кричит:

— Глубже, глубже! Ныряй! А то у тебя на затылке шерсть-то совсем сухая. Этак не считается!

Расхрабрился медведь и в третий раз в воду кинулся, да едва жив остался. И в нос, и в уши вода набралась. Чихает медведь, фыркает, головой крутит, лапами отмахивается.

— Уволь, уволь, — кричит. — Не могу я в твоей речке жить!

А карась издевается:

— Видишь, а я и в речке, и на земле могу. Лежу на травке — и терплю. Значит, я крепче тебя.

Рассердился медведь, размахнулся, да как ударит карася лапой. Был карась круглый и толстый, а тут сразу тонкий и плоский стал.

— Вот таким теперь и живи, — сказал медведь и в лес ушел.

С тех пор и пошли плоские караси…

ВОЛК

Прибежал волк к реке. Видит, в грязи жеребенок увяз. Захотел волк его съесть. Жеребенок простонал:

— Ты сначала меня вытащи, а потом съешь… Волк согласился. Жеребенка из грязи вытащил. Жеребенок огляделся.

— Подожди, волк, не ешь меня, я грязный, дай обсохну, грязь очищу, тогда съешь.

Обсох на солнце жеребенок, очистился. Волк пасть разинул. Жеребенок сказал;

— Подожди, волк, у меня в копыте задней ноги печать золотая спрятана. Возьми ее, богатый станешь, все тебе завидовать будут…

Обрадовался волк. Жеребенок поднял ногу. Волк стал искать в копыте золотую печать. Жеребенок так стукнул волка в лоб, что волк перевернулся животом кверху. Плачет, слезы ручьями льются.

Жеребенок убежал. Обозлился волк, думает: «Почему же я его сразу не съел? Что он мне — сын или брат?»

Пошел волк дальше. Около поскотины жеребчик пасется. Волк зубы оскалил и заворчал:

— Я тебя съем!

— Садись на мою спину, — говорит жеребчик. — Я тебя прокачу, потом уж съешь меня.

Волк сел на жеребчика. Тот понесся быстрее ветра. Пробежал под пряслом поскотины, а волк так стукнулся о верхнюю жердь, что упал с жеребчика и долго лежал как мертвый. Встал, шатаясь поплелся к улусу.

Там свиньи паслись, землю рыли. Голодный волк закричал:

— Я вас всех съем!..

— Ты, волк, сначала послушай, как мы поем, — и свиньи громко завизжали.

Сбежались мужики, волк едва ноги унес. Пошел он обратно в лес, а навстречу ему охотничья собака.

— Я тебя съем, — говорит волк.

— Иди дальше. — Собака оскалила зубы. Волк поджал хвост, отошел. Увидел большую тушу козла, обрадовался:

— Тут уж поем досыта!.. Стал есть и в капкан попал.

КАК БЫЛ НАКАЗАН МЕДВЕДЬ

Раньше медведь никому житья не давал. Большой и сильный, он то громко рявкнет, не на шутку напугает кого-нибудь, то нечаянно, неуклюжий, придавит насмерть маленьких зверюшек и птиц, то сломает деревья и разорит гнезда, сделанные обитателями леса с превеликим трудом и упорством. Многих обижал и не давал им покоя.

Попытались как-то звери унять хозяина тайги. Ну, куда там, и слушать их не стал. «Не учите меня, — ответил он, — я сам знаю… Что хочу, то и делаю…»

Стояла середина октября. Саянская осень сняла с деревьев пожелтевшие листья и шумом холодного ветра призывала всех готовиться к зиме. Впереди — нелегкая пора года.

И вот звери задумались: как быть дальше с медведем? Если он так же будет вести себя, то добра от него не жди, будет худо. Со всей тайги дружно собрались на свой суглан[5] звери, птицы, заполнили поляну, сели на деревья, камни, пни, и было их видимо-невидимо. Собрались решать, что делать с грубияном.

Устроили суд над медведем. Судьей избрали сохатого. Много обид высказали большие и маленькие звери — каждый из них говорил, и стоял такой шум, что, казалось, поднялся ураган небывалый. Медведь такого в жизни не видел — он сжался, стал каким-то маленьким и жалким. Вынесли приговор — наказать медведя, чтобы он был в заточении всю зиму.

С тех пор косолапый зимой не ходит по тайге, а ложится в спячку в наказание за свою грубость.

И намного он присмирел.

Звери сказали:

— Надо жить мирно!

ЛИСИЦА И ПТИЧКА

Жила птичка, ее гнездо находилось высоко на дереве. Однажды к птичке пришла лисица и, чтобы полакомиться чем-либо, стала просить яйцо, при этом запугивала ее.

— Если ты не дашь мне своих яиц, то я к тебе взберусь на дерево, а если не смогу взобраться, то дерево срублю.

Птичка испугалась и отдала все свои яйца лисице. Лисица яйца птички съела и отправилась в свою нору. Птичка осталась и плачет по своим яичкам. Приходит к птичке рябчик и спрашивает ее:

— О чем ты плачешь?.. Скажи-ка мне.

Птичка рассказала рябчику, что лисица съела у нее яйца.

— А зачем ты их давала ей? — говорит рябчик птичке.

— Ну как же я не отдам, когда она мне сказала: «Если ты их не отдашь мне, я взберусь к тебе на дерево, а если не смогу взобраться, то срублю дерево».

Рябчик спросил птичку:

— С каких пор лисица стала лазальщиком и древорубом? Она все врала тебе, если она вторично к тебе явится, то ты не давай яиц. Когда захочет взобраться к тебе или рубить дерево, ты скажи ей: «Когда ты научилась лазать по деревьям и срубать их?» Она ничего не сможет тебе сделать, потому что ни влезать на дерево, ни рубить его не умеет.

И рябчик улетел. Птичка осталась одна…

Лисица снова пришла к ней, стала требовать яиц, запугивая ее:

— Не дашь яиц, взберусь на дерево, если не смогу взобраться — срублю его.

Птичка сказала ей:

— С каких пор ты стала лазальщиком и лесорубом? Ты все это лжешь мне! Рябчик говорил, что ты ничего этого не можешь делать.

Лисица рассердилась и отправилась искать рябчика. Когда она нашла, то увидела в снегу рябчикову ямку, начала тихонько подкрадываться, поймала его и в зубах поволокла в свою нору. Рябчик и говорит лисице:

— Погоди меня есть, давай сначала поразговариваем.

Вот рябчик и спрашивает лисицу:

— Ты знаешь, лисица, как мычат коровы? Лисица, не разевая рта, сказала:

— М-м-м.

Рябчик опять задает вопрос:

— А как блеют бараны? Лисица, разинув рот, сказала:

— Бя-а-а.

В это время рябчик вылетел из ее рта. Он обманул лисицу.

ЛИСА И РЫСЬ

Идет лиса по бережку, а навстречу ей рысь.

— Здравствуй, лиса! — говорит рысь.

— Здравствуй, рысь!

— Ой, какая у тебя шкура красивая! Что ты делаешь, чтобы такой красивой быть?

— Ничего особенного. Ты тоже можешь так делать.

— Как же? Научи.

— Научу, научу, — отвечает лиса. И смеется про себя. — Вон видишь наледь. Беги туда и ляг. Пролежишь день и ночь и красавицей станешь.

Обрадовалась рысь. Легла на наледь. Лежит, мерзнет.

— Ой, лиса, лиса, я замерзла, — говорит рысь.

— Лежи, лежи! Лучше станешь. Кожа твоя сделается толще, а шерсть пушистее.

— Ой, лиса, лиса! Не могу больше…

— Терпи, терпи!

Не утерпела рысь. Вскочила на ноги. Хочет бежать, оторваться не может. Хвост примерз. Рванулась рысь изо всех сил. Оторвала хвост. Так без хвоста и убежала.

С тех пор и пошли все рыси бесхвостые.

МЫШЬ И ВЕРБЛЮД

Поспорили мышь и верблюд.

— Я вперед увижу солнце, — сказал верблюд.

— Нет, я вперед увижу солнце, — ответила мышь.

— Ты не больше моей ресницы, а я — гора, зачем берешься спорить?

Всю ночь верблюд смотрел в степь, на восток, чтобы солнце вперед мыши увидеть.

Мышь сидела на спине верблюда и смотрела на запад. Хитрая мышь знала: когда настанет рассвет, солнце вперед осветит высокие западные горы.

Начался рассвет, засияли западные горы, а верблюд все смотрит на восток, ждет солнце. Мышь ему кричит:

— Я вперед увидела солнце, оглянись!

Оглянулся верблюд: правда, горы на западе сияют. Маленькая мышь оказалась умнее большого верблюда. Поэтому первый месяц в году у бурят и называется месяцем мыши. Верблюд обиделся и навсегда ушел в далекие степи.

ЛИСИЦА И РОСОМАХА

Задумала старая росомаха со своим стариком новые места для жилья поискать.

Слух шел, что за рекой и лес гуще, и пищи больше.

Вот и решили они свой чум и все свое добро через реку переправить и там поселиться.

А лодки для перевоза у них не было. Пошел муж росомахи в лес бересту драть, чтобы лодку сшить. А старуха свое добро в мешки сложила и села на берегу его поджидать.

Смотрит она: плывет по реке лодочка, а в ней лисица. Причалила лодочка, прыгнула лисица на берег.

— Здравствуй, бабушка! — говорит она росомахе.

— Здорово, лисонька!

— Что ты тут делаешь?

— Да вот своего старика поджидаю. Пошел он в лес бересту драть, надо лодку сшить. За реку кочевать хотим.

Посмотрела лисица на большие мешки с добром, оглянулась кругом и говорит:

— Пока твой старик бересту дерет, давай я начну ваше добро за реку переправлять. Вещи перевезу, а потом и за тобой приеду.

Обрадовалась росомаха, схватила мешки и потащила в лодку. До краев поклажи набралось. Хочет росомаха сама на мешки сверху сесть.

— Погоди, бабушка, — говорит лисица, — лодка полная, тебе не поместиться. Этак и потонуть можно. Сначала я вещи перевезу, а потом и тебя.

Оттолкнулась лисица веслом от берега, лодка и поплыла по течению.

— Ты куда же? — кричит росомаха.

— Меня, бабушка, река несет. Никак не удержаться.

— Эй, лиса, ты к тому берегу правь!

— Не бойся, бабушка, приплыву, куда надо.

Смеется лисица и все дальше и дальше со старухиным добром уплывает. Поняла тогда росомаха, что обманула ее хитрая лиса. Села она на камешек у воды и заплакала.

Летел мимо дятел. Услыхал он, что росомаха плачет, и говорит ей:

— Кто тебя, бабушка, обидел?

— Да лиса меня обокрала. Все мое имущество увезла… Что мне за это от старика будет!

— Не плачь, бабушка, — говорит дятел, — мы лису перехитрим.

Вспорхнул дятел и полетел напрямик через лес. Обогнул он большой мыс, сел на кустик и ждет, когда лисица до него доплывет.

Видит: вдали лодка показалась. В лодке мешки лежат, а на мешках лисица сидит. Поравнялась лодка с кустом, дятел и просит:

— Лисичка, лисичка, возьми меня к себе в лодку.

— А откуда ты? Куда путь держишь? — спрашивает лисица.

— Я в тайгу летал, крыло лечил. Теперь обратно в свой чум тороплюсь, да с больным крылом лететь трудно. Подвези!

— У меня в лодке места мало, — говорит лисица. — Куда я тебя дену?

— А я тут вот в уголке пристроюсь. Я маленький, мне много места не надо.

Спрятался дятел за мешками, его и не видно.

Плывут они дальше. Лиса на корме сидит, весло держит и лодку между камнями ведет. А дятел уткнулся носом в дно лодки да и долбит его незаметно. Тюк да тюк! Тюк да тюк!

Тонкая береста и прорвалась. Стала в лодку вода набираться.

— Что это, никак, лодка течет, — спрашивает лиса в испуге.

— И верно, течет, — отвечает дятел, — должно быть, где-нибудь на бересте шов разошелся.

— Надо к берегу пристать, лодку починить, — говорит лиса.

Стала она к берегу править. Причалила лодка к камешку. Выскочила лисица и говорит дятлу:

— Ты вытаскивай мешки из лодки, а потом и лодку на берег тащи. Надо ее вверх дном перевернуть и дырку найти. А я пока в лес пойду, еловой смолы поищу. Заделаем дырку и дальше поедем.

Только лисица в лесу скрылась, дятел сломил с кустика прутик, заткнул им дырку в бересте, сел в лодку и поплыл обратно к росомахе.

Бежит лиса из лесу, смолу несет. А лодка уж далеко по реке отплыла.

Так и ахнула лиса.

— Дятел! Негодный! Вернись сейчас же! Слышишь?

— Нет, лисица, не вернусь, — отвечает дятел.

— Да ведь ты утонешь! В лодке дырка!

— А я ее прутиком заткнул.

— Вернись назад, разбойник!

А дятел смеется и плывет дальше.

Приплывает он к месту, где чум росомахи стоял. Слышит: бранит старик старуху и вместе с ней плачет.

Выскочил дятел из лодки, бежит к старикам.

— Не плачь, бабушка! Не плачь, дедушка! Я вам все ваше добро назад привез, да еще и лодку заодно прихватил.

Обрадовались старики, чуть не пляшут.

— Ну, — говорит старик, — что же мы этому доброму дятлу в награду дадим?

И сшила старуха дятлу замшевую курточку, раскрасила ее цветной глиной, а на голову пеструю шапочку надела.

Стал дятел нарядный, красивый.

А старик был хороший кузнец. Сковал он дятлу крепкий стальной нос и выточил когти.

С тех пор ходит дятел в пестром наряде.

А стальным носом самое крепкое дерево продолбить может.

ЛИСИЦА И НАЛИМ

Лисица увидела на берегу речки налима. Налим лежал у камня и не шевелился. Лисица сказала:

— Налим, ты, говорят, не умеешь бегать? Ты лежишь или спишь?

— Нет, лисица, бегать я умею не хуже тебя, — ответил налим.

— Ты, однако, хвастаешься. Давай побежим к вершине речки, ты увидишь тогда, что я опережу тебя.

Налим согласился. Лисица сказала:

— Когда мы побежим, я буду на каждом мысу останавливаться и окликать тебя, а ты мне отвечай, чтобы мне знать, где ты остался.

— Хорошо, — сказал налим. — Бежим!

Договорились и побежали. Лисица побежала берегом, а налим — речкой около переката. Шум кругом по тайге слышен.

Лисица хотела налима перехитрить. Она знала, что речка эта очень извилиста, но не ведала того, что от устья до вершины живут в ней только одни налимы. Чтобы опередить налима, она оставила извилистый берег и побежала прямо через мысы. Схитрить хотела.

Налим немного проплыл вверх по речке и попросил сообщить скорее вверх своим соседям о споре с лисицей. Велел передать всем налимам, чтобы они на оклик лисицы «Налим, ты где?» — отвечали: «Я здесь».

Лисица бежала еще где-то далеко, а налимы уже сговорились между собой и лежали на своих местах, поджидали ее. Лисица всех зверей обманывала: росомаху, волка обманула, — теперь думала: «Налима обману!»

Лисица выбежала на мыс и крикнула:

— Налим, где ты?

— Тут! — ответил налим, лежавший выше по речке.

Лисица побежала по тайге напрямик. Выбежала на мыс.

— Налим, ты где?

— Я здесь!

Опять оказался налим впереди. Лисица побежала еще быстрее. Но где бы ни вышла она на речку, с какого бы мыса ни окликнула: «Налим, ты где?» — везде слышит голос налима впереди себя.

Лисица не сдавалась. Она еще короче выбрала путь и изо всех сил побежала к вершине речки. А речка все шумит. Стала подбегать и думает: «Теперь-то я буду впереди».

— Налим, где ты? — крикнула лисица. А налим отвечает ей, лежа на боку:

— Здесь я!

С тех пор лисицу прозвали хвастуньей, а речку Налимьей.

Всех лисица обманет, зверя любого обманет, ну, а налима ей не обмануть.

ЗАЯЦ

В давно-давние времена заяц всех боялся: летающих по небу птиц, ходящих по земле зверей, даже перед серыми мышами дрожал в страхе. Заплакал с горя заяц.

— Нет на свете зверя пугливее меня. Пойду утоплюсь в быстрой реке или сгорю в огне…

Побежал заяц умирать. Выскочил из кустов, слышит, кто-то испугался его и бросился в сторону. Зашумели сухие листья.

Видит заяц: бегут от него перепуганные овцы. Обрадовался:

— Ага, есть звери пугливее меня!

И от радости так расхохотался, что верхняя губа у него лопнула. Вот и стал заяц с раздвоенной губой.

ЗАЯЦ-ВРУН

Жил у зеленого ручья заяц. Звали его Заяц-Врун. Почему так звали, никто не знал. Однако иные догадывались, но молчали.

Однажды выбежал Заяц-Врун на полянку и замер. Сидят рядом медведь, волк, лиса и рысь.

От страха у Зайца-Вруна сердце словно оторвалось. Дрожит он. Не чует: бьется сердце или совсем остановилось. Ноги отнялись у Зайца-Вруна. Нет сил бежать. Стоит как пень, смотрит на зверей. А звери разговаривают. Не замечают его.

Вот слышит Заяц-Врун: спорят между собой звери. Медведь говорит:

— Всех трусливее у нас в тайге рысь…

Рысь фыркнула. Глаза у нее зелеными огоньками загорелись. У Зайца-Вруна ноги подкосились. А медведь спокойно говорит рыси:

— Зачем сердишься, рысь. Я ведь только пошутил…

Тогда вмешался волк:

— Хоть и хитра сестрица лиса, а труслива!.. Ой, как труслива!

Лиса вскочила как ужаленная:

— Я?! Да ты сам старый трус! Не ты ли едва-едва убежал от черного кабана.

Волк притих.

Лиса разошлась, даже проболталась:

— Среди нас, зверей, я почитаю только хозяина тайги — дедушку медведя.

Медведь важно огляделся. Но лиса — вот тут-то она проболталась — сказала:

— Да и хозяин тайги, как увидит двуногого с палкой за плечами, бежит без оглядки…

Звери переглянулись. Медведь рассвирепел. Заяц-Врун забился в траву. Лежит как мертвый.

Худое могло случиться. Спасла ворона. Сидела на сучке, крикнула:

— Вы ищете труса? Вот он!

И показала черным крылом на Зайца-Вруна. Звери заухали, заревели.

Заяц-Врун шарахнулся в кусты. Пустился без оглядки бежать. Лиса вскочила на пенек, говорит:

— Нет трусливее зайца… Всех-то он боится. От всех-то шарахается. Наклонит ветер ветку, заяц бежит: перед глазами у него пасть волка. Упадет с осины лист, заяц в сторону: перед глазами у него пасть медведя.

Звери в один голос сказали:

— Нашли труса!.. Коль будем жить в согласии — не переесть нам зайчатины…

Прибежал Заяц-Врун к своим родичам. Отдышался, хвалится:

— Отчего это зайцы такие трусы? Удивляюсь! Вот я хоть заяц, но не трус! Я только сейчас спорил с медведем и волком, лисой и рысью!..

— Спорил??? — удивились зайцы. Окружили Зайца-Вруна, наперебой спрашивают:

— Расскажи, каков медведь? Страшен?..

— А какие зубы у волка?

— Страшны ли глаза у рыси?

— А лиса? Лиса?

Заяц-Врун поднялся, гордо заговорил:

— Братцы зайцы. Расскажу вам все по порядку. Начну с дедушки медведя… Медведь ничуть не страшен. Кажется, этот бурый увалень и бегать-то по-настоящему не умеет. Лежит, сопит, пыхтит. Где ему догнать зайца!.. Смешно подумать!.. А волк… Ну, что это за зверь, когда на него взглянешь вблизи? Я этого серого не испугался, стоял около него, спорил с ним.

— А лиса? — не вытерпел кто-то из зайцев.

— Хитра! — ответил Заяц-Врун. — Но почему мы, зайцы, боимся лисы? Ну что в ней страшного? Ничего! Зверь смирный, зубы мелкие, редкие. Такими зубами осины не перегрызешь, даже тонкая ветка им не под силу!.. Или вот рысь! Братья зайцы, рысь мне очень понравилась. Она как гладкая, добрая зайчиха. Я хотел подойти, погладить ее лапкой. Не погладил только, чтобы не обидеть рысь! Да!

Все остались довольны рассказами Зайца-Вруна.

Старый заяц даже прослезился:

— Век доживаю и до смерти боялся рыси. А вот теперь иду в тайгу, как на прогулку. Ничего не страшусь!..

Зайцы гордые, без опаски разошлись по тайге. Только никто из них больше не вернулся в свое логово.

Не вернулся и Заяц-Врун.

СНЕГ И ЗАЯЦ

Снег говорит зайцу:

— Что-то мне нехорошо.

— Наверное, ты таешь, оттого тебе и плохо, — ответил заяц. Сел на пенек и горько заплакал.

— Жалко, жалко мне тебя, снег. Я все по снегу бегал, круглые дырки делал. От лисицы, от волка, от охотника в снег зарывался, прятался. Как без тебя жить буду? Любая ворона, любая сова меня увидит, заклюет. Пойду я к хозяину леса, попрошу его, пусть он тебя, снег, сохранит для меня.

Стал заяц плакать, хозяина леса просить.

А солнце уже высоко ходит, жарко припекает, снег тает, ручьями бежит с гор. Затосковал заяц, еще громче заплакал. Услышал зайца хозяин леса. Просьбу его выслушал и сказал:

— С солнцем спорить не берусь, снег сохранить не могу. Шубу твою белую сменю на серенькую, будешь ты летом легко прятаться среди сухих листьев и травы, никто тебя не заметит.

Обрадовался заяц. С тех пор всегда меняет зимнюю шубу на летнюю.

ИЗЮБР И СОХАТЫЙ

Торопливо шагал по Саянам сентябрь. Дни стали короче, ночи — длиннее и холоднее.

Сохатый слышит: всю ночь изюбр громко кричит, издает призывные звуки, мешает спать. Животные и звери тоже, как и люди, дают друг другу о себе знать, зовут, встречаются, беседуют между собой, нежатся и ласкаются. «Подожди, — думает сохатый, — завтра встречусь и поговорю с тобой».

На другой день утром сохатый пошел на водопой и тут встретился с изюбром. Говорит:

— Ты чего, друг, всю ночь кричишь?

— А как же, зову к себе подругу, потерялась она где-то, — отвечает изюбр. Постоял он немного и решил объяснить сохатому: «Думаешь, выдаю себя своим криком? Э-э, нет. Как бы я ни кричал, У меня есть жир в ногах, в них — моя сила. Никакой зверь не догонит… А ты чего стоишь? У тебя, посмотрю, нос такой раздутый, губа толстенная, опущенная…»

Сохатый решил не давать себя в обиду:

— Как бы я нос ни раздул и губы ни опустил, в них — моя сила. Я слышу запах врага за сотни шагов и могу бежать без остановки через весь горный перевал…

Сохатый и изюбр разошлись. Каждый из них говорил о том, чем он жив: у одного могучие ноги, а у другого — крепкий нюх и легкое дыхание.

ЛЕСНОЙ ВОРОБЕЙ И СЕРАЯ МЫШЬ[6]

Лесной воробей — это тот самый воробей, у которого на головке красное пятно. Серая мышь — это та самая мышь, у которой на грудке, над передними лапками, косточка широкая выпирает. Живут они в тайге, по соседству друг с другом. Часто встречаются, но никогда не здороваются. Делают вид, будто бы они совсем незнакомы.

А ведь когда-то друзьями были, да еще какими! Вы этого не знаете, ребята? Ну, я расскажу вам, почему они дружбу водить перестали.

Летом однажды встретился лесной воробей с серой мышью. Встретились у ручейка. Приходили воду поглядеть, себя помыть. Вымылись, напились, стали сушить на солнышке свои шубки.

— Скоро зима, — говорит лесной воробей. — У тебя, серая мышь, на зиму все заготовлено? Пищи у тебя много? А то приходи ко мне. У меня на зиму запасец большой, на двоих хватит.

— Ты ко мне зимой приходи, — отвечает серая мышь, — я всего наготовила. Я тебя угощать стану. Вдвоем веселее зимой жить.

— Давай лучше так, сначала ты ко мне на половину зимы гостить, а на другую половину зимы я к тебе приду угощаться.

Разговорились они, похвастались друг перед другом своими запасами и решили зимовать вдвоем.

— Будем друг другу сказки всю зиму рассказывать, — говорит серая мышь.

— Будем, будем, — отвечает лесной воробей, большой любитель сказок.

— А после сказок вкусно кушать станем, — говорит серая мышь, большая любительница хорошо покушать.

Много приятных слов друг другу наговорили лесной воробей и серая мышь. А когда пришла зима, погасло солнце и холодная ночь опустилась в тайгу, стали они жить вместе.

Серая мышь хотела похвалиться своими запасами и уговорила лесного воробья кушать сначала вкусную пищу из ее кладовой. Лесной воробей согласился.

В мышиной кладовой оказались лакомые припасы. Сушеные грибочки сдобные, ягоды вяленые и сушеные, корешки сладкие и кислые, кедровые орешки масляные, травинки душистые.

Первую половину зимы прожили припеваючи. Сказками забавлялись. Песни пели. Плясали на снегу. Пировали каждый день и говорили друг другу приветливые слова.

Прошла половина зимы. Кончились запасы в мышиной кладовой. Перекочевали друзья в кладовую лесного воробья. Стал хозяин свою кладовую отпирать. Запахло чем-то свежим, смолистым, вкусным. У серой мыши слюнки потекли.

«Вкусно пахнет, — подумала серая мышь, — видно, у лесного воробья запасец на зиму не хуже моего. Хорошо, что я с ним дружбу завела».

Открыл лесной воробей свою кладовую, достает оттуда крошки сосновой коры вместе со смолой.

— Кушай, милая гостья, угощайся!

Попробовала серая мышь воробьиного лакомства. Крошечку пожевала и головой завертела. Смола у нее в зубах завязла. Стала серая мышь отплевываться, стала хозяина бранить:

— Обманщик ты, мошенник! Чем ты меня кормишь? Кто эту дрянь кушать может?

— Да что ты обижаешься? Зачем ты меня срамишь? — уговаривал серую мышь хозяин. — Это лучшая моя пища. Гляди-ка!

Стал лесной воробей клювиком сосновую смолу откалывать по кусочку и вместе с корой глотать. Глотает и говорит:

— Эх, и сладко! Эх, и сдобно! Вот это пища! Зимой вкуснее быть не может. Попробуй ты, уважаемая гостья, попробуй! Ты сначала вкус не поняла.

Попробовала серая мышь еще раз угоститься, выплюнула смолу в снег, совсем рассердилась и закричала на всю тайгу:

— Короед несчастный! Мой запас помог прикончить, а меня мерзлой смолой кормить хочешь! Разве это пища? Ведь мне ползимы голодать теперь придется. Плут ты, обманщик ты, злодей!

— Обманом я не занимаюсь. Плутом никогда не был, — стал сердиться и лесной воробей. — Что сам себе готовил на зиму, тем и тебя кормить хотел. И нечего тебе хвастаться! У тебя была еда хорошая, моя пища не хуже. Вот, смотри, — говорил лесной воробей, смолу клювиком щипал и кушал.

Серая мышь обозлилась, накинулась на воробья драться и прокусила ему головку до крови.

Лесной Воробей обороняться стал, переломил серой мыши кость — ключицу надвое. Кость у серой мыши потом срослась, но широкое утолщение на грудке осталось на всю жизнь. И даже у детей серой мыши косточка-ключица расплющенная, припухшая. А у лесного воробья красное кровяное пятнышко на головке, от укуса мышиного, тоже на всю жизнь осталось. И у детей лесного воробья на головках красные пятна. Вы, наверное, сами это видели.

После драки лесной воробей и серая мышь не помирились. Живут они все так же, по соседству, в одной тайге. Частенько приходится им встречаться на лесных дорогах. Встретившись, они не глядят друг на друга. Расходятся молча, как будто никогда знакомы не были. Зимой каждый из них кушает свои запасы и никого уже угощаться не зовет: ни птиц других, ни зверей. Не удалась лесному воробью и серой мыши дружба. А почему не удалась? Потому, что их дружба только за столом была. За столом, когда хорошо кушают, все дружны. А если угощенье плохое, бедное, тогда как?

Тогда-то и увидите: кто ваш друг, кто не ваш Друг.

БОБРОВАЯ РЕЧКА

Бобр с бобрихой жить на таежную речку перешли. Пришли, речку оглядели. Понравилось бобрам. Хозяевами будут. Лес на самом берегу стоит. Деревья разные. Черемуха, рябина, ольшаник, ива. Между ними ели, лиственницы, березы. Речка бобрам приглянулась. Ямы-омуты глубокие, перекаты песчаные да каменистые.

В ямке встретились бобры с хариусами! Рыбки испугались мохнатых бобров. Бобры успокоили:

— Не бойтесь нас. Воду не мутите! Мы рыб не трогаем, не едим. Мы — грызуны.

Один хариус, посмелее, говорит бобрам:

— Мелеет наша речка. Из ямы в яму не всегда попадешь. Песком забило перекаты. Камнями закидало отмели. Скучает наш рыбий род. Уходить собрался, да через отмели куда убежишь? Видели, какая там вода — едва песок покрывает.

— Видели, видели, — ответил бобр. — Беде вашей помочь можно. Уходить отсюда не надо. Построим мы с бобрихой плотины. Запрудим речку. Все ваши перекаты вода покроет. Камни, где надо, раскидаем.

Хариус разинул рот, слушал бобриные речи. Сам втихомолку бобров оглядывал. Диво дивное! Шерсть густая, хвост голый, лопатой, плавников нет, лапы звериные. Под водой будто рыбы ныряют. По дну степенно разгуливают, важно разговаривают.

Поблагодарил хариус за обещание помочь рыбам. Не очень, однако, поверил бобрам. Вильнул хвостом и уплыл в яму, где его семья жила.

К вечеру по всей речке стало известно: мохнатые звери хотят плотину строить, воду поднять. Сами тут поселятся. Поговорили хариусы. Потолковали ельцы. Пошептались пескари, окуни. Да и занялись все своими делами.

Бобры переночевали на берегу под кряжистой ивой. Утром выкупались. Поели свежей коры, принялись за дело.

Облюбовали бобры хороший уголок. Раскидали камни, валят деревья. Работали бобры умело. Острыми зубами, как пилой, грызли стволы у самого корня. Да как грызли! Час за часом, день за днем, работали и работали. Чуть посветлеет небо, бобры уже своим делом занимаются. Солнышко на закате, бобры все еще сучья обгрызают. Деревья сваливали в речку умело. Ни одна лесина в сторону не упала. Все падали, куда бобрам нужно было. Ненужные ветки обгрызали. Большие сучья в щели между упавшими стволами вставляли.

Месяц прошел. Перегородили бобры всю речку плотиной. Течение стало медленным. Вода в берегах поднялась, стало рыбам жить лучше.

Бобры своей работой довольны. В плотине себе хорошее жилье с ходами и выходами, с горницами и кладовыми устроили.

Расплодилось в речке множество рыб. У бобров родились малыши бобрята. Бобры с рыбами жили мирно, дружно. Хотел хариус или окунь за плотину в большую реку уйти — бобры пропускали через свое жилье. Приходили рыбы из большой реки. Стучались плавниками: пропустите. Бобры им не отказывали. Открывали ход, пропускали рыб. Торопили их пройти, чтобы воды много не убежало.

Берегли бобры воду. Лес тоже берегли. Зря деревьев не губили.

Возле бобрового жилища, в глубоком омуте, паслись рыбьи стада. Много здесь рыбам пищи. Бабочки, мотыльки-поденки, стрекозы на воду садятся. На дне: козявки, водяные черви, жучки. И другой снеди вдоволь. Хозяева плотины — бобры — были смирными. Рыбы к ним быстро привыкли.

Сидят на плотине бобры. Обдирают кору с веток. Точат обрубки стволов. Готовят кругляшки и клинышки. Вода через плотину бежит. То там, то тут что-нибудь вырвет, унесет. Бобры тотчас все исправят. Много бобрам работы. И все им нипочем. Чем больше вода плотину ломает, тем скорее бобры ее чинят.

Жили бобры, и рыбам в речке спокойно.

Заявилась туда незваная гостья. Звали ее выдрой. Сама маленькая, вертлявая. Зубы как шилья. На лапах перепонки, словно у гуся.

К бобрам близко выдра не подходила: боялась. А рыбам от нее стала не жизнь — мучение. Плавала, ныряла выдра не хуже бобров. Бедным рыбам нигде не спастись. Нацелится хитрым глазом, рот зубастый раскроет, нырнет — и все: хрустят рыбьи косточки в прожорливой глотке. Много пожирала выдра. Пескарей почти всех за неделю съела. Принялась за ельцов, за окуней. Стала хариусов истреблять. Хариус держится в самой струе. Выдре все равно. И на быстринах, и на дне, в затишье, на всех рыб нападает.

Однажды на бережку валялась выдра. Сушила скользкую блестящую шкурку. Любовалась своими лапами. Громко похвалялась:

— Я на этой речке хозяйка. Все здесь мое. Кого хочу, того ем. Кого хочу, милую.

Один хариусик услышал это. Стало ему обидно. Пришла хищница невесть откуда. Много рыбы погубила. Теперь хозяйкой себя называет. Всем грозит. Поплыл хариусик к бобру. Постучал плавником в жилище. Бобр в это время стенку в спальне ветками конопатил. Жена носила сучья. Бобрята ей помогали: хватали ветки в зубы, опускались к отцу на дно.

«Вся семья трудится, — думает хариусик. — Хорошую плотину поставили. Высокая вода всегда держится. Жить бы нам хорошо, если бы не злодейка выдра».

— Защити нас, бобр, от разбойницы выдры, — говорит хариусик и жабрами поводит.

— Сильно она вас обижает? — спросил бобр.

— Половину рыб съела. Помоги, а то всем конец придет. Усмири хищницу выдру. Или открой нам ход. Я всех рыб ночью соберу, уплывем на перекаты. Лучше на мелководье погибнуть, чем в зубах выдры.

Бобр встревожился. Он радовался, что много рыбы перед плотиной развелось, что рыбам жить лучше стало. А тут одна выдра всю речку обезрыбит, разорит.

— Нет, нет, хариусик! Зачем вам родные места оставлять. Надо выдру прогнать с нашей речки. Самим бежать не надо. Слушай, сделаем утром так…

Бобр шепнул на ушко хариусу. Тот захлопал плавниками, зашевелил жабрами, заторопился домой.

Утром выдра стала гоняться за рыбами. Хариусик и с ним трое братьев собрались в стайку. Подплыли к выдре. Хлестнули по самому носу хвостами. Помчались к бобровой плотине.

От удивления выдра чуть не захлебнулась. Зубами заскрежетала. Погналась за хариусами. А те изо всех сил к нижнему ходу запруды поплыли.

Ход был открыт. Рыбки нырнули туда. Выдра за ними. Очутились в узком проходе, сложенном из затонувших сосновых стволов. В конце виднелась узенькая щель. Хариусы скользнули в щель. А выдра просунула только голову. Туловище не пролезает дальше. Тут бобр столкнул на шею выдре бревнышко, защемил голову.

— Куда ворвалась? Забыла, что в чужое жилье без спросу входить нельзя? — спросил выдру бобр.

Выдра не отвечала. Тряслась от злобы. Тянула из-под бревнышка голову.

— Посиди здесь. Меньше дыши, а то воздуха не хватит. От злости задохнешься, — сказал бобр и ушел.

Хариусы верхним ходом вернулись в омут.

Выдра долго барахталась. Вертела головой. Не могла шею высвободить. Напрасно скребла когтистыми лапами по дереву. Наконец выдра потеряла силы. Стала задыхаться. Запищала. Истошно закричала:

— Пусти меня, бобр! Пусти, а то задохнусь.

— Я отпущу тебя, но тотчас уходи с этой речки. Никогда больше здесь не показывайся, — ответил бобр.

Выдра замолчала. Стала опять вытягивать голову. Бревно давило шею по-прежнему.

— Пусти меня, я уйду! — захрипела выдра.

Бобр поднял бревно, отпустил хищницу. Выдра едва живая всплыла на поверхность воды. Бобр помог ей добраться до берега.

— Видишь, какая ты теперь стала, — сказал Бобр.

Выдра отдышалась. Поглядела на себя в воду. Ничего не ответила, пошла в лес.

От бревна шея стала у выдры тонкая и длинная. Торчит злая круглая голова на змеиной шее. Это знает каждый, кто видел выдру.

Но не все знают, что близ бобровых плотин хищница не смеет показываться. Бобр навсегда отучил выдру обижать рыб в его местах. Возле плотин бобра рыбы живут спокойно. И зовутся такие речки — бобровыми.

СНЕГИРЬ

Жила в тайге на дереве серая птичка. Звали ее снегирь. А под деревом жила мышка. Мышка все лето хлопотала. Собирала себе корм на зиму. А птичка только пела да летала.

Пришла холодная зима. Мышка забралась в норку. А птичка осталась на дереве. Мышке было тепло, сытно. А снегирю холодно, голодно.

Однажды выглянула мышка из норки. Увидала снегиря, спрашивает:

— Холодно?

— Холодно, — отвечает голодный снегирь. — Плохо одному. Давай, мышка, вместе жить. Сначала у тебя поживем, а потом у меня.

Согласилась мышка. Привела снегиря к себе в норку. Накормила. Стали вместе жить. У мышки было тепло. Корму много. Живет снегирь хорошо. Ест вдоволь.

Так прозимовали.

Пришла весна. У мышки корм вышел. Говорит она снегирю:

— Снегирь, уговор помнишь?

— Помню, — отвечает снегирь.

— Пойдем теперь к тебе жить. Твой корм есть будем.

Нечего делать, согласился снегирь. Выскочил из норки, взлетел на дерево. А мышка внизу осталась. Снегирь говорит:

— Я тебе корм отсюда кидать буду.

А корму-то у него не было. Начал снегирь с дерева смолу собирать да мышке бросать. Ест мышка смолу, весь рот залепила. Рассердилась. Зовет снегиря:

— Снегирь, иди сюда. Я тебе что-то скажу. Подлетел снегирь к мышке. Она как царапнет его по груди. У снегиря кровь пошла. Грудка покраснела.

Вот почему у снегирей грудь красной стала.

ЛЕНИВЫЙ ФИЛИН

Свили птицы себе гнезда, вывели птенцов, поют песни, радуются. Только ленивый филин сидел на ветке и грелся на солнышке.

Наступила осень, птицы собрались улетать на юг, а филин по-прежнему сидел на ветке и дремал.

Пришла зима, выпал снег. Задрожал филин от холода, стал искать старое дупло, чтобы от мороза спрятаться. Нашел, залез в него и обрадовался — сидит в темноте и дремлет.

Долго сидел, захотелось поесть, вылетел из дупла. Солнце ярко светило, снег блестел синими искрами. Ослеп филин. Летит, на деревья натыкается, едва нашел свое дупло. Сел и заплакал.

— Ду-ду-ду, как жить буду? А эхо ему ответило:

— Худо, ленивый, худо!

Летает теперь филин лишь по ночам и громко охает. В тайге слышны его печальные стоны.

КАК ПЕРЕВЕЛИСЬ ЧЕРНЫЕ ГУСИ

Леса поблекли. Закружились сухие листья, травы повяли, птицы притихли. Стая гусей на юг улетала.

Впереди черный гусь летел. Он считал себя самым лучшим гусем на земле. Стая послушно за ним спешила.

Черный гусь голову наклонил, на землю посмотрел; мелькали горы, поля, озера, реки. Черный гусь гордо загоготал:

— Смотрите, каков я!

Стая тоже загоготала. Черный гусь стал похваляться:

— Да, я — лучшая птица на свете! Нет меня смелее, нет быстролетнее. Находятся птицы, которые орла хвалят. Ну, что такое орел? Верно, птица эта суровая, гордая. Однако что эта птица ест? Что? Своих же братьев птиц, мышей поганых, сов вонючих! Нет у орла сердца, в крови клюв у него! Или лебедь! Уж очень уважают его люди: и красив-то он, и ласков-то он, и все любуются им. Какая же это птица, коль служит она людям для забавы? Или утка! Птица ладная, но ведь хозяин озера сделал ее обжорой, отяжелела она, жиром заплыла.

Перебрал черный гусь всех птиц, лучше себя искал, не нашел. Еще громче загоготал. Когда гусиный гогот утих, шум на небе стал слышен. Черный гусь сказал:

— Хозяин неба сердится, дождь будет…

Шум опять послышался, черный гусь оглянулся. Вслед неслась стая белых птиц. Черный гусь засмеялся:

— Пусть догоняют. Я еще не встречал той птицы, которая бы меня догнать могла.

Черный гусь летел быстро, гуси за ним летели, торопились, отстать боялись. Шум слышался близко. Опять оглянулся черный гусь, белые птицы были недалеко. Черный гусь сильнее замахал крыльями, в струнку вытянулся. Гуси совсем заторопились, слабые отставать стали, теряться. Черный гусь хохотал, похвалялся:

— Даже ветер отстает! Нет на свете птицы быстрее меня.

Вдруг будто ураган пронесся над стаей, свист и грохот потряс небо из конца в конец: пронеслась стая огромных белых птиц.

Испугались гуси, камнем попадали вниз.

Черный гусь не заметил, как и сам очутился в грязи, в камышах у Зеленого озера. Над озером плыл пух, летели перья. Волоча переломанные крылья, черный гусь подполз к болотной кочке, притих. Стая смотрела вслед белым птицам-великанам…

Лежит черный гусь возле кочки, слышит слова злые, обидные. Как горячие капли те слова жгут его гусиное сердце. Белоснежная гусыня, поправляя клювом растрепанные перья, шепчет в ухо соседке:

_ Трус наш вожак, однако, трусливее зайца!

Соседка тихо плачет:

— Жалкий он, общипанный гусак… Взгляни на меня, потеряла я свои красивые перья. Улетела бы я с серебристыми великанами…

Как стемнело, гуси заснули. Только сторожевой гусь не спал: стоял на одной ноге, вытягивал шею, чутко прислушивался к ночным шорохам.

Не спал и черный гусь, он думал:

«Как же так? Ведь мне верили, меня любили, меня хвалили. А вот встретились эти белые великаны, и все от меня отшатнулись…»

Из глаз его падали слезы.

На рассвете сторожевой гусь загоготал.

Все гуси с земли взлетели. Лишь черный гусь сидел неподвижно.

Гуси долго кружились над озером, но, куда лететь, никто не знал.

Стая спустилась вновь к озеру. Черного гуся не нашли.

Гуси спрятали головы под крылья, собрались умирать…

— Нет! — раздался смелый голос.

Все гуси встрепенулись, смотрят: поднялся белогрудый гусь, изогнув по-лебединому шею, на кочку высокую взобрался:

— Белые птицы могут спорить с молнией, побеждать бурю! Почему мы, гуси, должны умирать? У каждого свои крылья, свое счастье, своя дорога в синем небе! Вперед, гуси! На юг!

Гуси весело загоготали. Перед отлетом отыскался и черный гусь.

Около болотной кочки лежал он мертвый. Ветер разносил его чёрные перья и пух.

С той поры и перевелись на земле черные гуси.

КАК ЖУРАВЛИ СТАЛИ НЕБЕСНЫМИ ОЛЕНЯМИ

Было это давно, очень давно. И когда это было, не упомнишь. Собрались у Большого озера все болотные птицы. Собрались и заспорили. Каждая хвалит себя:

— Я лучше всех птиц на земле, — кричит болотный кулик, — быстрее меня ни одна птица не летает!

— Глупый! — отвечает ему утка-нырок, — скажи, кто лучше меня ныряет?

Из-за большой кочки вышел журавль:

— Жалкие вы птицы, взгляните на мои длинные ноги и вы скажете, что журавль — самая лучшая птица!

Услышал это Лесной хозяин и сделал так, что утка стала обжорой, заплыла жиром и отяжелела, болотный кулик сжался — стал маленькой, незаметной птицей, а у журавля высохли ноги, как палки, и не стали гнуться. Потому журавль-самка и высиживает птенцов на высокой кочке, в другом месте сидеть не может: прямые и длинные ноги некуда девать.

Все болотные птицы присмирели. Лишь журавль остался недоволен, рассердился на Лесного хозяина и пошел к нему за правдой. В это время Лесного хозяина со всех сторон окружили пташки-пичужки. Они просили Лесного хозяина:

— Помоги! Зимой холодно, а на юг лететь нам тяжело: малы у нас крылышки, устаем мы, падаем, умираем.

И как только показался длинноногий журавль, Лесной хозяин рассмеялся:

— Вот вам, пташки, хороший небесный олень, он будет возить вас на юг…

С той поры, как только поднимутся в небо журавли, чтоб лететь в теплые страны, их окружают пташки. Они торопятся занять получше места. Так каждую осень журавли отвозят на юг пташек, а весной привозят их к нам обратно.

БУДЭНЭ И ЖУРАВЛЬ[7]

Однажды собрались птицы, чтобы избрать себе царя. Почти все собрались, и лишь одна будэнэ[8] опоздала. Пора бы и выбирать царя, но будэнэ нет. Решили ждать ее три дня. В старину у птиц было такое правило: царя нельзя избрать, если не хватает согласия хотя бы одной самой маленькой птички.

Рассердился журавль — уж очень не терпится ему быть царем. Не спал, не ел. День ему казался месяцем. Не дождавшись срока, отправился он искать маленькую будэнэ. А будэнэ в это время мастерила себе гнездо из соломы, веточек и конского волоса. Некогда было птичке. Сердитый журавль застал птичку за этим занятием, топнул своими длинными ногами и отдавил ей ногу.

Хитрый журавль не сказал птицам, почему будэнэ не могла прилететь на избрание нового царя. Собрание птиц, подождав три дня, избрало царем журавля. А за это время у будэнэ зажила нога. Правда, она стала хромой и не могла уже бегать, как другие перелетные птицы, а могла только скакать. Будэнэ потребовала, чтобы все птицы опять слетелись на собрание. Когда все птицы — большие, средние и маленькие — собрались на лесной полянке, будэнэ рассказала о том, как с ней поступил долгоногий журавль, захотевший как можно скорее стать царем. Какой шум подняли птицы! Говорили о том, что такой грубый и злой царь перетопчет всех своими длинными ножищами, не даст никому любоваться солнечным днем и лунной ночью. И порешили сбросить журавля с царского престола. И в наказание за жестокость постановили, чтобы длинноногий журавль помогал хромоногой птичке перелетать из родных мест в теплые страны, а из теплых стран — в родные места.

С тех далеких пор длинноногие журавли всегда помогают маленьким птичкам — будэнэ во время перелетов. Говорят, что осенью журавли летают над опустевшими полями и скликают маленьких птичек в далекий и трудный перелет. Летают журавли и кричат:

— Гуур-гуур, гуур-гуур!

Хромоногая будэнэ,

Гуур, гуур!

Над желтыми степями,

Над голыми лесами,

Над синими морями —

Гуур, полетим!

А маленькие птички — будэнэ подают журавлям голоса снизу:

— Жди-и-ите, журавли!

И взлетают вверх золотыми и серебряными тучками. Летят они кучей, в беспорядке. Но им легко лететь за длинноногими журавлями, которые несутся впереди и рассекают воздух. И еще говорят, что когда маленькие птички устают лететь через широкое синее море, длинноногие журавли берут их на могучие спины и летят на юг и поют без конца:

— Гуур, гуур!..

ДЯТЕЛ-ТРУЖЕНИК

Слетелись птицы со всей тайги и стали ругать дятла. Кукушка пуще всех сердится:

— Покою от тебя нет, дятел, — стучишь, стучишь!

— Голова болит от твоего стука, — жалуется кедровка.

— Бездельники, у вас готовая еда: мухи, комары, козявки, ягоды, древесные почки, орехи. А мне надо дерево долбить, жуков под корою выискивать. Всех вас спасаю, неблагодарные, — с утра до ночи тружусь!

Засвистели, защебетали, затрещали сердито птицы:

— Как! Ты нас спасаешь?

— Смотрите, какой хвастун!

— Давайте его заклюем!

Птичий гам прервал глухарь — птица в тайге важная, слов на ветер не бросает. Топнул он ногой:

— Зря шумите, дятел сказал правду! Он оберегает деревья от жадных жуков-короедов. Без него источили бы они все деревья, опустошили бы тайгу. А как нам жить без тайги?.. Крикуны!

Кукушка, сидя на высокой сосне, первая залилась на всю тайгу:

— Ку-ку, дятел, ку-ку, милый!

За ней кедровка:

— Хвалю, приятель. Давай — стучи, стучи.

— Тук-тук — хороший звук! — громко крикнул лесной голубь.

Птицы окружили дятла, нарушителя лесной тишины, и запели хором.

Спустилось солнце за темную гору, поднялись птицы в золотое небо, разлетелись по всей тайге, но долго слышалась их радостная песня.

Они славили труженика.

ГЛУХАРЬ И ТЕТЕРЕВ

Глухарь жил всегда вместе с нами. Места и пищи ему в тайге хватает. Морозов он не боится. Спит в снегу. А спать в снегу глухарю тепло, как человеку в хорошем чуме.

Весной с теплой стороны в тайгу прилетело много разных птиц. С ними прилетел и тетерев. В тайге тетерев встретился с глухарем. Подружились. Прожили лето. Осенью тетерев собрался лететь назад в теплый край. Глухарь сказал ему:

— Ты живешь далеко. Лететь тебе придется долго. Не мучайся. Не натирай мозолей под крыльями. Оставайся здесь. Будем жить в тайге.

— Нет, не останусь я жить в тайге. Боюсь я холодов. Зимой я здесь замерзну и умру с голоду. Зимой тут нечего есть. Полечу я в теплые края.

Глухарь отвечает:

— Когда наступят холода, я научу тебя зарываться в снег. В снегу спать тепло. Я сплю и не мерзну. С голоду ты тоже не пропадешь. Пищи нам хватит. Зимой мы будем есть хвою и почки деревьев. Весной, как снег начнет таять, много старой брусники и толокнянки. Оставайся. Живи здесь. Веселее нам будет зимою вдвоем. Жить будем дружно.

Тетерев поверил глухарю и согласился остаться в тайге на зимовку.

Выпал снег. Наступили большие морозы. Тетерев начал мерзнуть.

— Я пропаду здесь от холода, — сказал он глухарю. — Оставайся ты в тайге один. Я полечу.

— Нет, я тебя не отпущу!.. Будем жить вместе — зиму зимовать, пищу добывать.

Глухарь вцепился лапами тетереву в хвост и так крепко держал, что у тетерева завернулись в стороны перья хвоста.

Тетерев не мог вырваться. Он остался в тайге, но так плакал о своей земле, что от слез у него покраснели брови. Посмотри на его брови — они и теперь красные.

Вот так это было.

СОРОКА-ВОРОВКА

Солнце было закрыто осенними черными тучами, дул холодный ветер. Перелетные птицы собирались улетать в теплые края. У березовой чащи паслась стая гусей. Около них мелькало что-то пегое. Это сорока кружилась от зависти. «Красивые перья у гусей», — думала она. Подлетела к одной спящей гусыне, выдернула у нее перо и спрятала в своем гнезде.

Проснулась гусыня, заплакала и сообщила своему вожаку о пропаже пера.

Собрал вожак всех гусей и грозно спросил:

— Кто украл красивейшее перо у нашей матери гусыни?

Все молчали.

Выскочила вперед сорока и, подпрыгивая, застрекотала:

— Говорите, признавайтесь, воры!

В это время из чащи вышел человек, он что-то искал. Гусь-вожак подошел к человеку и спросил:

— Что вы потеряли?

— Кто-то украл мою серебряную чашку.

Гуси возмущенно зашумели, загоготали.

— Мы честные птицы, — сказал гусь-вожак. — Не верите — обыщите наши гнезда.

А сорока стрекотала:

— Я никого к себе не пущу. Я не виновата даже на мизинчик.

Ничего не найдя в гусиных гнездах, человек пошел к сороке. А сорока, вертя хвостом, подпрыгивала вокруг да около, смеялась и тараторила:

— Человек, а человек! Посмотри на меня, как пышен мой хвост, как хорошо я пляшу!..

Человек, шагая вперед, твердил одно:

— Покажи, сорока, твое гнездо!

Тогда сорока вытащила откуда-то красивое перо и стала играть им. Перо переливалось на солнце волшебной радугой.

— Посмотри, человек, что за перышко! — стрекотала сорока. — Подарю его тебе, бери!

Человек взял перо, вернулся к гусям и спросил:

— Чье это перо?

— Мое! — радостно воскликнула мать гусыня.

— Сорока — воровка! — сказал человек.

Гуси сердито загоготали и полетели к сорочьему гнезду. Там они нашли серебряную чашку человека и вернули ее хозяину.

Затем гусь-вожак поднялся на высокий бугор и сказал:

— Сорока — воровка! Ничего ей не доверять, не дружить с ней!

Вся гусиная стая согласилась со своим гусем-вожаком.

А сорока с тех пор живет одиноко, и никто ее не любит.

КАК ПЕРЕВЕЛИСЬ БАРСЫ В СИБИРИ

Давным-давно жил да был старый-престарый старичок, и был у него такой же старый конь Савраска, по прозванью Губошлеп.

Очень любил старик своего Савраску и вот однажды купил ему новые хорошие подковы.

Обрадовался Савраска; глядит не наглядится на свой наряд, не утерпел и побежал показать себя соседям.

Идет и губами шлепает, а все, кто ни встретится, остановятся и говорят:

— Ба! У Савраски сегодня обновка! И какой же он красивый стал, или это другой Савраска?

— Нет, это я, Савраска-губошлеп, — гордо говорил Савраска и шел дальше.

Шел, шел, и вдруг навстречу ему барс полосатый, звериный царь.

Обмер от страху Савраска, головой трясет и губами шлепает, так что брызги летят, но видит, что барс полосатый стоит и ничего ему худого не делает, расхрабрился Савраска и спрашивает:

— Кто ты такой?

— Я барс полосатый, звериный царь, — а ты кто?

— Я Савраска-губошлеп, над всеми скотами начальник!

Испугался барс полосатый, что у него противник есть, и говорит:

— Нехорошо быть зверям с двумя начальниками, давай силы пробовать: кто победит, тот и начальником будет.

— Ты хорошо придумал, — говорит Савраска-губошлеп, — давай силы пробовать!

— А как мы будем пробовать? — спросил барс полосатый.

— Вот лежат камни, — говорит Савраска-губошлеп, — кто из них искры ногой вышибет, тот и сильнее. Начинай!

Начал барс полосатый лапой камни расшибать, — ничего не выходит. Бил, бил — лапы в кровь исцарапал, а искры нет как нет.

— Эх ты! — говорит Савраска-губошлеп. — Далеко тебе со мной тягаться! — да как двинет обеими задними ногами, — искры так дождем и посыпались.

Испугался барс полосатый и бросился бежать, а Савраска-губошлеп посмотрел, куда тот путь держит, да скорей в другую сторону.

Бежит барс полосатый, а навстречу ему медведь и спрашивает:

— Что ты так скоро бежишь?

— От Савраски-губошлепа убегаю!

— Что ты! — говорит медведь. — Нашел кого бояться! Покажи мне, где он, я его сейчас съем!

— Вот тут, недалеко! — показал барс полосатый.

— Да я не вижу!

Тогда барс полосатый взял и поднял медведя кверху. Держал, держал и спрашивает:

— Видишь?

А сам и не замечает, что своими лапами задавил медведя насмерть.

— Ну, что, видел? — спрашивает барс полосатый у медведя, опуская его на землю.

А тот и не шевелится.

— Бедный медведь! — сказал барс полосатый, — он увидел Савраску-губошлепа и умер от страху!

И пустился барс полосатый бежать еще сильнее.

Бежит, а навстречу ему серый волк.

— Что так скоро бежишь?

— От Савраски-губошлепа убегаю!

— Вот нашел кого бояться! — говорит серый волк, — покажи мне, где он, я его сейчас задеру!

— Смотри и ты не издохни! — сказал барс полосатый, — медведь его только увидал и сразу дух испустил.

— Ну! — говорит серый волк, — я их сотни две задрал, да не пропал!

— Ну, смотри! — сказал барс полосатый и поднял серого волка кверху, а тот сразу и захрипел в его могучих лапах.

— Вишь, хвастунишка! Поди, и рассмотреть-то хорошенько не успел! — сказал барс полосатый, бросил волка и убежал без оглядки за дальние горы, за глубокие долы, за темные леса.

С тех пор и перевелись барсы в Сибири.

МЕДВЕДЬ И ЧАЛБАЧА

Жил охотник по имени Чалбача. Однажды пошел он за ягодами и увидел в тайге медведя. Говорит ему медведь:

— Здорово, Чалбача, куда путь держишь?

— Здорово, медведь, ягоды ищу. Не знаешь ли, где много ягод?

— Конечно, знаю. Ведь я хозяин этой тайги. Давай померяемся силами, и, кто сильней из нас, тот эти ягоды есть будет.

Растерялся Чалбача, а потом говорит:

— Хорошо, давай померяемся силами. Вот два дерева растут. Одно ты ударишь, другое я ударю. Если деревья свалятся, — значит, силы наши равные. Если только у тебя свалится, — значит, ты сильнее. Если от моего удара дерево упадет, — значит, я сильнее. Встретимся здесь завтра с восходом солнца. Кто сильнее, того и ягоды.

Медведь согласился:

— Ладно, дерево свалить — пустяк!

После этого медведь пошел ягоды искать, а Чалбача отправился домой. Пришел домой и стал ждать ночи. Когда стемнело, взял Чалбача пилу и пошел в лес. Там он подпилил одно дерево так, что оно чуть держится. Пилу спрятал в траве, сел и стал ждать медведя. С восходом солнца пришел медведь. Чалбача говорит ему:

— Ну, давай деревья валить!

— Давай.

Подошли они к деревьям, Чалбача и говорит:

— То, которое с левой стороны, ты ударишь, которое с правой — я ударю.

Медведь на задние лапы встал и со всего маху по дереву ударил. Дерево покачнулось, даже корни затрещали, но выправилось и снова стоит.

Чалбача говорит:

— Ну, теперь посмотри, как я ударю. Хватил он со всего маху по подпиленному дереву, дерево покачнулось и свалилось.

— Ну, кто сильней — я или ты? — спрашивает Чалбача.

— Оказывается, ты сильней, — говорит медведь. — Больше уж не буду я с тобой спорить. Пойдем ко мне в гости.

Пришли они в дом медведя. Медведь говорит:

— Я костер разведу, а ты с этим котлом за водой сходи.

Около медвежьего дома стоял большущий котел. Чалбача еле-еле поднял его и понес к реке. Донес — из сил выбился. Поставил на берегу и стал вокруг котла яму копать.

Увидел это медведь, бежит к нему и кричит:

— Что ты делаешь, зачем яму копаешь?

— Хочу этим котелком всю воду из реки вычерпать и сразу всю тебе принести.

Испугался медведь:

— Если реку высушишь, я без воды останусь.

Взял он сам котел, воды зачерпнул и домой понес. Чалбача за медведем идет, посмеивается. А медведь, как пришел в свой дом, тотчас дверь на большой крюк запер и думает: «Что за силища у этого человека: деревья ломает, реку вычерпать может».

Так и не впустил медведь Чалбачу к себе в дом. А тот и рад, что от медведя хитростью отделался.

ХАРТАГАЙ И КУРЫ

Ехал по тайге охотник Хартагай. На поляне увидел много диких кур. Обрадовался, сплел сетку из волос хвоста своего коня, поставил ее на поляну и кур переловил. Привез их домой, хотел зарезать и созвать на пир гостей. Куры заплакали:

— Хартагай, Хартагай! Не губи нас, мы нанесем тебе яиц, всегда будешь сыт и богат!

Поверил Хартагай, но, чтобы куры не улетели, подрезал им крылья, а сам ушел в тайгу.

Собрались опечаленные куры. Им хотелось улететь на волю. Стали думать: как вернуть крылья. Петух вскочил на бревно:

— Я буду просить у Хартагая наши крылья утром, если утром не даст — в обед, если в обед не даст — вечером, если вечером не даст — ночью!

Куры обрадовались. Петух стал кричать, но Хартагай не услышал: он из тайги не вернулся.

Петух до сих пор кричит, старается, надеется, что Хартагай его услышит.

ВОЛК И СТАРИК

Однажды шел по тропе старик. Видит — лежит в мешке волк. Старику стало жалко волка. Развязал он мешок. Выпустил волка на волю. Идет дальше. А волк за ним следом. Вдруг волк говорит:

— Старик, я тебя съем.

Испугался старик, говорит:

— Как ты можешь такое зло сделать? Я только что спас тебя от беды.

Волк отвечает:

— Это ничего. Никто тебя не заставлял спасать меня. Раз ошибся, не подумал — готовься к смерти.

Не знает старик, как быть. Вдруг видит невдалеке корову, говорит волку:

— Давай спросим корову, хорошо ли ты поступаешь.

Подошли к корове. Рассказали все, что случилось. Корова говорит:

— Все тут ясно. Волк, конечно, прав. Вот что со мной было. Много лет кормила я молоком хозяина и его семью. А теперь хозяин хочет зарезать меня — запастись мясом на зиму.

Видит старик — дело плохо. Идут дальше. Волк все свирепеет. Вот-вот нападет на старика.

Вдруг навстречу лиса. Старик и волк рассказывают, что случилось. Лиса и говорит:

— Сразу нельзя сказать, кто прав. Надо знать точно, как с волком было. Если мешок был некрепкий и волк мог вылезти сам, — прав он. Отвечу вам, когда увижу, где и как это было.

Вот пошли они втроем туда, где волк лежал. Пришли. Лиса говорит волку:

— Покажи все, как с тобой было.

Волк влез в мешок. Старик завязал его по-прежнему. Лиса говорит старику:

— Ошибся ты, старик, что стал развязывать мешок. Нужно было одним ударом ножа прирезать волка. Сделай так сейчас.

Старик взял нож, размахнулся. Распорол волку живот сквозь мешок.

— Вот теперь можешь выпустить из мешка, — сказала лиса и убежала.

ХВАСТЛИВАЯ СОБАЧОНКА

В знойный полдень, обливаясь потом, везла старая лошадь тяжелый воз, а маленькая собачонка бежала рядом, прячась в тени телеги, и громко лаяла.

К вечеру лошадь едва-едва дошла до хозяйского дома. Хозяин выпряг ее и привязал к столбу. Собачонка легла рядом, жалуется:

— Ох, устала! Худое житье, хоть умирай.

— А что ты делала? Отчего устала? — спросила лошадь.

— Бесстыжая, еще и спрашиваешь! Да я же тебя лаем подгоняла. Ты бы, старая кляча, и сейчас тащилась по дороге.

Собачонка хвост кверху задрала, гордая, важная похаживает.

Ударила лошадь сердито о землю копытом — хвастливая собачонка пугливо поджала хвост и убежала.

СПАСЕННЫЙ ОГОНЬ[9]

В давние-давние времена жил черт. Жил-жил и видит, что человеку очень хорошо: сидит он около огня, греется, жарит мясо, ест вкусную пищу, и тепло ему, человеку. Черту стало завидно, и он задумал похитить у человека огонь.

Подойдет черт к огню человека, а взять его не может. Черт-то черт, а огня боится и еще пуще боится человека.

Весной появились мотыльки, такие маленькие бабочки, легонькие, красивые, всем на удивление. Мотылек на вид-то хорош, да людям он вредный — портит всякие растения, цветы и даже до деревьев добирается. Вот и приглянулся он черту.

Черт посылает мотылька к человеку украсть у него огонь. Мотыльку все равно, где бы ни делать плохое, — он и согласился.

Подлетает мотылек незаметно, без шума, к человеку и только взялся было за огонь…

— Постой, постой, — говорит человек и тут же поймал воришку. «Как же так? — думает человек. — С таким трудом я добывал огонь, и вдруг его у меня не будет!»

Рассердился человек, но убивать мотылька не стал, а вырвал у него язык, чтобы он не водился с чертом, не прислуживал ему.

Сидит человек и опять думает свое: «Нет, никому не отдам огонь. Огонь ведь что солнце. В нем — мое спасение и жизнь. С ним не пропаду…»

Прилетает мотылек к черту, а говорить не может. Черт спрашивал-спрашивал, а тот молчит. Еще раз посылает его. Второй раз подлетает мотылек к человеку, вертится около его огня, говорить не может и падает в огонь…

Тофалары и говорят:

— Потому мотылек в огонь залетает, что связался он с чертом…

СТАРЫЙ АЛЯДАЙ

У старого Алядая была пегая лошадь. На ней он пахал свою землю. Подошел однажды к нему медведь и сказал:

— Старик Алядай, какая у тебя красивая лошадь — пегая. Ты сам ее сделал такою?

— Да, я сам, — пошутил старик.

— Сделай меня пегим.

Старый Алядай вспомнил, как этот медведь разорял у него пчелиные ульи.

— Пегим стать очень трудно, мучительно. Если вытерпишь, сделаю тебя пегим, — пообещал Алядай.

Медведь согласился.

Старик развел костер, на нем докрасна накалил сошник и говорит медведю:

— Теперь ложись.

Медведь лег.

Старый Алядай снял с костра сошник и бросил его на медведя. Закричал медведь во все горло, вскочил и, не помня себя, побежал в тайгу.

Говорят, с тех пор медведь ни ногой во двор Алядая. Отучил старик разбойника.

СОБАКИ И ЧЕЛОВЕК

Возле чума на синем снегу три собаки сидели: пастушеская Оронка, охотничья Лайка, ездовая Нартка. Собаки спорили. Оронка хвалилась.

— Я человеку первая помощница, мне жирный кусок он бросит… Я ему стерегу самое дорогое — оленей!

— Глупая ты Оронка, я лучшая собака, — отвечает Нартка, — мне человек жирный кусок бросит… Я вожу его добро, без меня он и кочевать не мог бы.

Лайка сердится:

— Эко, хвастуны, без меня бы все оголодали… Ведь я добычу в тайге ищу!

Спорили собаки, спорили, бросились друг на друга и начали драться. Шерсть по ветру летит, снег вокруг красным стал.

Каждая кричит:

— Я лучшая собака!

Вышел из чума человек, собаки подбежали к нему, каждая собой гордится:

— Я лучшая собака! Я добычу в тайге ищу! — хвалится Лайка.

— Нет, я лучшая собака! Я нарты вожу, кочевать помогаю, — сердито отвечает Нартка.

— Нет, нет, я лучшая собака! Я оленей стерегу! — больше всех хвалится Оронка.

Человек смеется:

— Ишь, загордилась… Нет у меня лучшей собаки: всех одинаково кормлю, все одинаково мне дороги, — и ушел в чум.

Обиделись собаки. Каждой хочется быть лучшей, жирный кусок получить. Лайка и говорит:

— Худая у нас жизнь, надо бы от человека уйти, пусть без нас умрет…

Так и сделали. Вышел человек из чума, а собак нет, убежали.

Пришли собаки в тайгу. Увидела Лайка белку, залаяла, по снегу забегала, белку на сосну загнала, хвалится:

— Я свое дело сделала…

А белка на дереве сидит, качается… Тогда Нартка подбегает к Лайке:

— Ты устала… Садись на меня, я тебя подвезу.

Лайка, довольная, на Нартке поехала. Недалеко уехала. Нартка говорит:

— Вот и я свое дело сделала.

А белка на ветке сидит, качается…

Оронка бегает, хвостом юлит, оленье стадо увидела, кругом обежала. Прибежала, запыхалась, на снег села, тоже хвалится:

— Вот и я свое дело сделала.

А белка на ветке сидит, качается…

Подняли собаки носы, на белку смотрят, голодные, рты облизывают. Так сидели долго. Потом жалобно завыли. Ночь прошла, утро забелело. Лайка вскочила:

— Зайца чую! — и побежала по свежему следу, зайца нашла, лает, гонит к Нартке и Оронке. Нартка говорит Оронке:

— Садись, я тебя подвезу к зайцу…

Заяц видит невиданное, собака на собаке едет, прыгнул через них и в чаще скрылся.

Стоят собаки, облизываются. Прошло много дней и ночей. Шерсть с собак ветер сдул, ребра голые выставились.

Лайка жалобно воет:

— Смерть нам, собаки, приходит, что будем делать?

Решили обратно к чуму человека идти. Пришли. Услышал человек шорох, вышел из чума:

— Э-э!.. беглецы вернулись… Эко подтянуло вас… Оголодали!..

Человек дал каждой собаке по большой жирной рыбине. Обрадовались они, жадно рыбу грызут, по сторонам озираются.

С той поры собаки друзьями человека стали, ему служат верно. Оронка пасет оленей, Лайка добычу в тайге ищет, Нартка поклажу возит.

notes

Примечания

1

«Трава и мошка», «Змея и муравьи», «Комар и стрекоза», «Медведь и сорока», «Волк, Мышь и верблюд», «Заяц», «Снег и заяц», «Ленивый филин», «Дятел-труженик», «Сорока-воровка», «Как перевелись барсы в Сибири», «Хвастливая собачонка», «Старый Алядай». Сказки А. Тороева. Перевод с бурятского Г. Кунгурова), И. Кима (Дятел и кукушка, Старый Алядай). Сказки дедушки Тороева. Иркутск, 1957).

2

«Девочка-Чуткость», «Как был наказан медведь», «Изюбр и сохатый», «Лисица и налим», «Глухарь и тетерев», «Медведь и Чалбача». Запись М. Воскобойникова (Эвенкийские народные сказки. Якутск, 1960).

3

«Медведь и бурундук», «Лисица и птичка». Эвенкийские сказки. Литературная запись М. Воскобойникова. (Фольклор эвенков Бурятии. Улан-Удэ, 1958)

4

«Как карась плоским стал», «Лисица и росомаха». Эвенкийские сказки. Литературная запись Г. Кунгурова.

«Лиса и рысь», «Снегирь». Эвенкийские сказки. Запись М. Пинегиной.

«Заяц-врун», «Как перевелись черные гуси», «Как журавли стали небесными оленями», «Волк и старик», «Собаки и человек». Эвенкийские сказки. Литературная запись Г. Кунгурова

(Сказки народов Сибири. Новосибирск, 1956).

5

Суглан — собрание.

6

«Лесной воробей и серая мышь», «Бобровая речка». Эвенкийские сказки. Литературная запись А. Ольхона. (Сказки тайги и тундры. Иркутск, 1965).

7

«Будэнэ и журавль». Запись А. Шалаева, перевод с бурятского И. Луговского. (Меткая стрела. Иркутск, 1952).

8

Будэнэ — маленькая птичка

9

«Спасенный огонь». Литературная запись Р. Шерхунаева.

Table of Contents

БАЙКАЛА-ОЗЕРА СКАЗКИ II / 1

ВОЛШЕБНАЯ СИЛА СКАЗКИ

НЕБЕСНЫЕ ОЛЕНИ

ТРАВА И МОШКА[1]

ЗМЕЯ И МУРАВЕЙ

КОМАР И СТРЕКОЗА

ДЕВОЧКА ЧУТКОСТЬ[2]

МЕДВЕДЬ И БУРУНДУК[3]

МЕДВЕДЬ И СОРОКА

КАК КАРАСЬ ПЛОСКИМ СТАЛ[4]

ВОЛК

КАК БЫЛ НАКАЗАН МЕДВЕДЬ

ЛИСИЦА И ПТИЧКА

ЛИСА И РЫСЬ

МЫШЬ И ВЕРБЛЮД

ЛИСИЦА И РОСОМАХА

ЛИСИЦА И НАЛИМ

ЗАЯЦ

ЗАЯЦ-ВРУН

СНЕГ И ЗАЯЦ

ИЗЮБР И СОХАТЫЙ

ЛЕСНОЙ ВОРОБЕЙ И СЕРАЯ МЫШЬ[6]

БОБРОВАЯ РЕЧКА

СНЕГИРЬ

ЛЕНИВЫЙ ФИЛИН

КАК ПЕРЕВЕЛИСЬ ЧЕРНЫЕ ГУСИ

КАК ЖУРАВЛИ СТАЛИ НЕБЕСНЫМИ ОЛЕНЯМИ

БУДЭНЭ И ЖУРАВЛЬ[7]

ДЯТЕЛ-ТРУЖЕНИК

ГЛУХАРЬ И ТЕТЕРЕВ

СОРОКА-ВОРОВКА

КАК ПЕРЕВЕЛИСЬ БАРСЫ В СИБИРИ

МЕДВЕДЬ И ЧАЛБАЧА

ХАРТАГАЙ И КУРЫ

ВОЛК И СТАРИК

ХВАСТЛИВАЯ СОБАЧОНКА

СПАСЕННЫЙ ОГОНЬ[9]

СТАРЫЙ АЛЯДАЙ

СОБАКИ И ЧЕЛОВЕК

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9