- Ян Вайсс

Ян Вайсс

Редкая профессия

Я был безработным всего лишь неделю, но мне уже казалось, что прохожие оглядываются на меня. Правда, разговаривали со мной, как и прежде, но не без оттенка иронии. Не могу утверждать, что это было пренебрежение — скорее какой-то неопределённый тон, в котором сквозило удивление. — А меня это злило. И поэтому я. решил что-нибудь, подыскать. Но не просто работу. Я мог приступить к ней немедленно, если бы согласился на то, что мне подсовывали, но мне хотелось заняться чем-нибудь интересным, таким, чем не занимался ещё никто.

И я заглянул в «Бюро редких профессий» — так называл свою круглую комнату в вилле «Дар Берте» пан Иозифек. Мы знакомы давно, и пару раз он действительно помог, когда дело моё было швах. Я знал, что он мне начнёт капать на мозги, — но сейчас это было необходимо, так как я пребывал в некотором душевном расстройстве.

Иозифек — действительно мастер своего дела. Он придумывает специальности для людей моего типа. Когда-то он был таким же чудаком, как и я, правда, обладал фантазией, которой мне недостаёт. В один прекрасный день он открыл в круглой башне своё «Бюро редких профессий», теперь его не мучают никакие проблемы. Он сочувствует всем, каждого выслушивает до конца. Любит морализировать, но относится к этому не то чтоб уж очень серьёзно, и поэтому его нравоучения проглатываешь, как подслащённые пилюли.

— Опять вы здесь, — начал Иозифек, едва взглянув на меня.

Память у него — как у слона. Я ответил:

— Маэстро, я не виноват, что работа бежит от меня, словно я чумной. Кстати, не нашлось бы у вас чего-нибудь интересного, но такого, чтобы не очень пачкать руки?

Его мозг сразу же заработал:

— Значит, так: я подобрал вам в своё время тёпленькое местечко в библиотеке приключенческой литературы. Но пользы от вас там было, как…

— …как от пустого звука, проносящегося над океаном книг, — подхватил я, — отчуждённого от людей благодаря пяти громкоговорителям. Я все время бормотал одно и то же: «Когда прочитаете, пожалуйста, сдайте! Дома они вам будут мешать!» Или: «Пользуйтесь лестницами вместо сидений!» Все впустую! Каждый бросается к сиденьям-подъёмникам и катается вверх-вниз, болтая ногами. А когда сиденья застрянут, то раздаётся крик о помощи.

— Короче, — подытожил мистер Иозифек, — с модернизацией ничего не получилось. Приставную лесенку библейских времён вернули на то место, откуда её когда-то убрали…

— Да, вроде того, — ответил я, — и читатели снова карабкаются по ступенькам, словно обезьяны. Но от крика у меня воспалились голосовые связки, и я удрал из этого заведения…

— …Чтобы больше туда не возвращаться, бесплодное вы семя! — И тут мистер Иозифек сел на своего конька, превратившись в пастыря тех, кто ищет утраченное: Труд — нравоучительно начал он, — это дело совести каждого человека, руководствующегося определёнными моральными принципами. Раньше люди, исповедуясь, избавлялись от вины, сваливая её на господа бога. И в наше время существуют грешники, но они уже другие. Сейчас самый тяжкий грех-проступок против Её величества Работы. У этой медали — две стороны. Люди определённой категории — алчные, потерявшие совесть, которые готовы работать, не заботясь о других, хоть по восьми часов в день, стараясь наработаться «от пуза». Они уклоняются от встреч со мной, так как я их перед всеми обличаю и позорю. К этой категории вы, молодой человек, естественно, не относитесь. Вы скорее принадлежите к другому типу людей — к тем, кто не может усидеть на месте, к паломникам, которые вечно чего-то ищут и ни на чем не могут остановиться. Это и желторотые всезнайки, голова которых набита всяческими сведениями, и болтуны, которые хотели бы немедленно своими руками, точнее, языком, переделать мир. Я из кожи вон лезу, чтобы удовлетворить свою клиентуру: ищу, выдумываю, добиваюсь, чуть ли не колдую. Пока что все идёт нормально — работы больше, чем людей, она есть и на земле, и под землёй, и в воде, и в воздухе, под крышами и на крышах; куда ни глянь

— всюду она смотрит на тебя, подмигивает тебе, её надо лишь ухватить!

Мистер Иозифек просто лопался от гордости, а я лишь покорно ждал, когда он, наконец, вспомнит обо мне и даст мне какой-нибудь совет.

— Я рад, маэстро, — сказал я, — что на свете так много работы, что её больше, чем надо людям, и что вы мне предоставите возможность выбора…

— Вы играете в шахматы?

— Нет…

— Почему?

— Не умею…

— Это не имеет значения. Достаточно позаниматься год, из вас сделают среднего шахматиста, и вы станете учить новичков.

Он также сказал, что игра в шахматы — это основы человеческого интеллектуального развития, гигиена мозга. Я ему ответил, что от квадратиков у меня рябит в глазах, особенно когда они идут сплошняком, и что на меня благотворно действуют лишь кружочки…

— А что, если наняться к какому-нибудь писателю? У больших людей большие дома. Около них всегда вертится десятка два учеников, и всем находится дело — переписывать, стенографировать, печатать на машинке, считывать, учиться писать или следить за библиотекой, рвать сорняки…

— Вы это серьёзно, маэстро?

— А почему бы и нет? Знаменитому Аркаду Виндишу нужен мажордом.

— Мальчиком на побегушках я не стану. Покорно благодарю.

Я испугался, что маэстро обозлился на меня, но он и бровью не повёл. Демонстрировать свои возможности он стал скорее всего от гордости, открывая козыри, которых у него были полны руки.

— У вас есть фантазия?

— В какой степени?

— В такой, чтобы её хватило для придумывания новых красивых имён для детей, цветов, только что родившихся животных, — нужны свежие, более благозвучные фамилии, интересные имена…

— Это не для меня, пан Иозифек.

— А как насчёт сострадания? Посещать покинутых женщин, утешать их, беседовать с ними и, главное, давать им возможность выговориться, почитать им роман с продолжением и…

— Насколько я знаю, шеф, для покинутых женщин и вдов построены мраморные дворцы, там у них чего только нет, и утешители тоже…

— И все же есть много одиночек, которые остаются дома по каким-то непонятным причинам.

— Но это же настоящие ведьмы!

— Облагораживает и переписка с теми, кто несчастен. Надо найти путь к их сердцам, исповедать их и потом написать им счастливые письма от имени тех, кто их позабыл…

— Я сам нуждаюсь в таком милосердном письме, маэстро…

Он махнул рукой, но ничего не сказал. Затем взял картотеку — длинную шкатулку с картонными карточками — и прошёлся по ним, как по клавиатуре, будто проветривал их. На одной из карточек его взгляд задержался, и он прочитал:

— Создатель возможностей, комбинатор неожиданностей, инициатор событий, глашатай идей. Здесь есть инструкция — как это делается…

Он уже открыто издевался надо мной. Иозифек все время пытался опутать меня шёлковыми нитями, но я бесцеремонно рвал их:

— Какой из меня инициатор, создатель, глашатай, комбинатор? Ещё провозгласить номер рейса отходящего поезда или спровоцировать моралиста — на это я способен. Мне бы чего-нибудь попроще, пан шеф…

— И чтобы при этом не нужно было бы много думать, не так ли? Но я хочу, чтобы вы мыслили во время работы! Не бойтесь этого! Кстати, разве уже не стёрлась грань между трудом физическим и умственным? Воспряньте духом! Не хотите же вы, чтобы я послал вас в замок Хараштепин!

— А что там надо делать? — спросил я на всякий случай.

— Людей пугать — если вам действительно не хочется заняться чем-нибудь более полезным. Кстати, должен же кто-то этим заниматься. Туристы хотят слышать стоны и скрип зубов из пыточных камер и видеть хромого епископа с кровавым посохом.

— Нет, только не это! Уехать из столицы в такую дыру — это не для меня! Я прошу вас подыскать что-нибудь здесь, в Праге!

Мистер Иозифек снова перетасовал картотеку, задержавшись на букве М.

—А как насчёт муравьёв?

— Что такое?

— Ну, сторожить муравьёв, чтобы они не разбежались…

— С этим я наверняка не справлюсь.

— Они живут в стеклянной — колбе под. наблюдением знаменитого мирмеколога Маркупа. Вы будете их кормить, купать, наблюдать за ними, описывать их поведение. Маркуп ежедневно выпускает одного муравья. Вам нужно будет следить, куда он направится… Таким образом, вы примете участие в научном эксперименте, и Маркуп согласен опубликовать ваше имя среди тех, кто помогал ему в исследованиях…

— А что, если этот муравей засветло не вернётся домой? Если он заблудится? Я что, должен ночью с фонариком гоняться за ним?

— Не знаю. Все это вам скажет профессор. И — хватит!

Я видел по его глазам, что капля переполнила чашу его терпения. Я быстро сказал, что согласен, и удалился.

Так я стал муравьиным сторожем у господина профессора. И почему именно я сподобился получить такую работу — самую идиотскую из всех, какие когда-либо существовали! И такую ответственную! С утра до вечера я сидел во дворе и глядел во все глаза, так что из них текли слезы. И все-таки двух муравьёв я недосчитался. Один обварился, когда я мыл стеклянную колбу с муравьями, стараясь при этом внимательно следить за тем, что они делают и как копошатся. А второй куда-то забежал и, бесцельно побродяжничав три дня, потерялся в траве. Я поймал другого, но это была роковая ошибка! Старик это сразу понял — он ведь всех их знает наперечёт, — и его чуть было не хватил удар! А на моей совести оказалось чёрное пятно.

Разочарованный, я покинул профессора. И теперь снова брожу в поисках работы и боюсь, что это у меня на лбу написано. Мне кажется, что я скособочился и под рубашкой меня все время щекочет бегающий муравей. Но к мистеру Иозифеку я больше не пойду. Лучше уж вернусь к этим проклятым муравьям!

Table of Contents

Ян Вайсс Редкая профессия