Annotation

Доктор Чарльз Картер, вот уже более 20 лет изучающий культуру Марса, приходит к выводу, что раса, считающаяся давно вымершей, таковой не является. Факты говорят за то, что марсиане просто странным образом исчезли. Разгадке этого мог бы помочь Элмер, Марсианский Призрак, уникальная личность, обитающая на Марса, но он ведет свою собственную игру…

- Клиффорд Саймак

Клиффорд Саймак

Тень жизни

Сидевшее за панелью управления существо злорадно, издевательски захихикало.

— Все ваши убеждения ошибочны. Здесь нет ничего, кроме зла.

Стивен Лэтроп устало заметил:

— Я видел много чего.

— Я пытался показать вам: человеческая раса — это то, что никогда не должно было существовать, — объявил чужак, — Возможно, это был эксперимент, который провалился. По странной случайности он пошел не так, как задумывалось, и человечество стало милосердным. Но для милосердия нет места во Вселенной. Так жить не принято. Я думаю, что доказал это.

— Зачем было себя утруждать? — спросил Лэтроп.

Существо посмотрело на него с подозрением.

— Но была другая раса. Раса, которая нашла ответ…

— Мы тоже найдем свой ответ! — прорычал мужчина, — К тому времени, когда они достигнут нас, у нас будет ответ. Мы будем бороться с ними нашими собственными методами.

— Вы не можете бороться с ними, — сказало существо, — Нет методов, чтобы бороться со вселенским злом. Лучшее, что вы можете сделать, — скрыться от него.

Землянин пожал плечами.

— Чтобы достичь нашей планеты, им потребуется много времени. Теперь, когда нам известно о них, мы будем наготове.

Существо за пультом сосредоточилось на переключении кнопок, затем сказало:

— Вы никогда не будете готовы. Вы подобны свече на ветру, ждущей порыва ветра, который задует ее.

Через обзорный экран Лэтроп мог видеть утомляющую глаза черноту, усеянную незнакомыми звездами, за которыми виднелись неотчетливые туманности — далекие галактики.

Где-то позади, в миллионе световых лет от того места, где они находились, в направлении к центру Вселенной, лежал Млечный Путь, родная галактика, в которой планеты вращались вокруг Солнца.

Лэтроп попытался вспомнить маршрут их движения, мысленно вернуться назад к зеленой Земле и красному Марсу, но время стерло цепь мыслей, и пришли другие воспоминания, холодные, страшные воспоминания, которые настигли его, словно когтистые, морщинистые лапы.

Воспоминания о чужих землях, полные отвращения и злобы. Незнакомые, странные планеты — странные не потому, что они были чужими, а из-за жуткого ужаса, таящегося в самой их сущности. Воспоминания о неуклюжих тварях, которые одержали победу над достойными сожаления людьми, чье преступление заключалось лишь в том, что они не могли сопротивляться.

Он потряс головой, чтобы отбросить воспоминания, но это было бесполезно. Он знал, что они никогда не исчезнут. Они всегда сопровождали его, заставляли просыпаться от собственного ужасного крика во сне.

Они оставались с ним и сейчас, эти воспоминания, и пронзительно вопили — беспорядочные, лязгающие фразы, въедавшиеся в его мозг. Оглушающая, обжигающая душу сага о древнейшем зле, пришедшем из отдаленных миров. О зле в действии, которое пожирает галактики, марширует по звездным потокам. О неестественном голоде вызывающих отвращение полчищ, рыскающих по безднам космоса, чтобы убивать и грабить.

Он знал, что все, чем обладало человечество, было чуждо этим расам, но не в том смысле, что не было ими понято, а в том — и это было еще ужаснее, — что они не могли это признать. Природе этих полчищ просто были несвойственны порядочность, любовь и преданность — качества, которые присущи людям Земли. Убеждения землян никогда не могли стать их убеждениями: они не могли понять точку зрения землянина, так же как землянин не мог понять их чувство уверенности в необходимости существования абсолютного зла.

— Я не благодарю вас за то, что вы сделали, — сказал Стивен Лэтроп существу.

— Я не жду от вас благодарности, — ответил чужак. — Я показал вам Вселенную, так сказать, ее поперечный срез, этого вполне достаточно для того, чтобы понять, что ждет в будущем человеческую расу.

— Я не просил, чтобы мне показывали. Я не хотел это видеть.

— Конечно не хотели.

— Почему вы тогда взяли меня с собой?

— Земля должна знать, — провозгласило существо, — Земля должна подготовиться к тому дню, когда этот поток зла зальет ее и соседние планеты.

— И я должен сообщить им об этом, — с горечью проговорил Лэтроп, — Я должен стать одним из Проповедников. Одним из Проповедников зла. Я должен встать на перекрестках улиц Земли и провозглашать это. Я должен идти пешком по пескам Марса, чтобы донести эту весть. Будь я проклят, если так поступлю.

— Вы бы сослужили службу вашей расе.

— Службу, которая заключается в том, чтобы сказать им: бегите, спасайтесь, прячьтесь? Вы не понимаете человеческую расу. Она не прячется. Это раздражает ее, и она намерена бороться. И даже если бы люди действительно захотели спрятаться, где бы они могли это сделать?

— Есть выход, — настаивал на своем чужак.

— Еще одна из ваших загадок, — сказал Лэтроп, — Пытаетесь свести меня с ума с помощью ваших пространных намеков. Я продолжаю сосуществовать с вами. Я даже пробовал с вами подружиться. Но я никогда не понимал вас, никогда не чувствовал, что между нами, двумя живыми существами, есть что-то общее. И это неправильно. Один только очевидный факт того, что мы живые и одни здесь, должен дать нам некоторое ощущение товарищества.

— Вы говорите о вещах, о которых у меня нет никакого представления, — заявило существо, — Слишком многие ваши мысли мне чужды.

— Тогда, возможно, вам понятно такое чувство, как ненависть?

— Ненависть? — повторил чужак. — Да, это чувство мне знакомо.

Лэтроп пристально наблюдал за тем, как существо работало за панелью управления, регулируя настройку, налаживая всевозможные механизмы, колотя по клавишам и кнопкам. Его конечности сжимались и разжимались — конечности, которые были иссушены приближающейся старостью, но в которых еще оставалась мощь и сила.

Наконец существо, слегка хихикая, оторвалось от пульта.

— Мы летим домой.

— Домой — на Марс?

— Верно.

Лэтроп засмеялся сквозь зубы, не шевеля губами.

— Поездка была слишком долгой, — заметил он. — Вы не сможете доставить меня вовремя, и я не успею приготовить проповедь для вас. Мы — в миллионах световых лет от Марса. Я умру прежде, чем мы доберемся туда.

Существо что-то переключило на панели своими скользкими щупальцами.

— Мы находимся неподалеку от Марса, — сказало оно, — Миллионы световых лет — долгий путь, конечно, но он станет короче благодаря заданным мной координатам.

— Четвертое измерение? — спросил Лэтроп, высказав давно существующее у него подозрение.

— Я не могу сказать вам об этом, — ответил чужак.

Лэтроп покосился на панель управления.

— Автоматическое устройство, полагаю. Все, что мы должны сделать, это сидеть и ждать, пока нас доставят прямо на Марс.

— Совершенно верно, — согласилось существо.

— Это все, — сказал Стивен Лэтроп, — что я хотел знать.

Он с невозмутимым видом поднялся, медленно ступил вперед, затем сделал стремительное движение. Чужак в панике схватился за оружие, висевшее у него на ремне, но действовал чересчур медленно. Один-единственный удар — и оружие вылетело из извивающегося щупальца. Существо жалобно визжало, но руки Лэтропа были беспощадны. Они уверенно и методично выдавливали жизнь из корчившегося тела.

Землянин стоял, широко расставив ноги, и пристально смотрел на бесформенную массу у его ног.

— Это за те годы, что вы отняли у меня, — сказал он, — За то, что сделали меня стариком, заставляя смотреть на вещи, которые мне никогда не хотелось видеть. За то, что не было ни одного мгновения дружеского общения, а был только вид космоса, доводивший меня до безумия.

Он потер руки, медленно, задумчиво, как будто пытался соскрести с них что-то. Затем развернулся и пошел прочь.

Внезапно он вытянул руку и коснулся стены. Его пальцы сильно надавили на нее. Она действительно была там. Прочная, твердая, металлическая конструкция.

«Ну вот и все, — подумал он. — Стивен Лэтроп, археолог, действительно находится на этом корабле, он действительно своими глазами видел космос. Стивен Лэтроп наконец летит домой к Марсу. Интересно, Чарли все еще там?»

Губы Лэтропа слегка шевелились. Он вспоминал. Чарли, должно быть, искал его долгое время и, не найдя, вернулся на зеленую Землю, о которой он всегда говорил… Или он вернулся в город, чтобы продолжить работу, которую они делали вместе? А что, если Чарли умер? Это было бы странно — и тяжело — вернуться на Марс и не встретить там Чарли.

Он снова надавил на металлическую стену — еще раз, только чтобы убедиться. Она по-прежнему оставалась на месте, массивная и прочная.

Он вернулся, чтобы посмотреть на мертвое существо на полу.

— Жаль, — сказал он задумчиво, — что я так и не узнал, кто он такой.

Доктор Чарльз Г. Картер знал, что сделал хорошую работу. Местами книга была немного категорична, возможно, в ней было слитком заметно стремление доказать свою гипотезу, но, после того как человек копался в навозных кучах Марса в течение более чем двадцати лет, он имел право быть немного категоричным.

Взяв последнюю страницу рукописи, он снова перечитал ее:

«Есть, я убежден, серьезное основание полагать, что марсианская раса не может считаться вымершей, хотя где она находится или почему она там находится — вопрос, на который при современном уровне знаний мы не в состоянии дать ответ.

Возможно, самым сильным аргументом, выдвинутым в поддержку утверждения, что марсиане все еще могут существовать, является именно та ситуация, которая свела наши знания о них к минимуму: абсолютное отсутствие книг и записей. Несмотря на обширный поиск, ничего похожего на марсианскую библиотеку не было найдено.

Кажется маловероятным, что люди независимо от того, как произошло их вымирание — медленно и только после окончательного поражения в долгой борьбе с опасностью или быстро, после стремительной атаки, — были способны или желали уничтожить либо скрыть все записи. Даже если бы желание действительно присутствовало, острая необходимость борьбы за выживание мешала бы его выполнению. В любом случае, намного логичнее было бы считать, что люди, сталкиваясь с вымиранием своей расы, приложат все усилия, чтобы оставить после себя какие-нибудь пережившие их записи, которые могли бы, по крайней мере, спасти их имена от забвения, мысль о котором причиняла им страдание. Лучшая гипотеза, как кажется, состоит в том, что марсиане ушли куда-нибудь и взяли эти записи с собой.

И при этом мы не находим ни в архитектуре, ни в искусстве Марса никакого намека на ситуацию, которая могла остановить вымирание расы. Марсиане должны были понимать: их планета не приспособлена для длительного поддержания жизни крупных популяций, что продемонстрировано многими тенденциями в искусстве, особенно символикой кувшина. Но нигде нет свидетельства какой-нибудь сильной, все затмевающей опасности. Марсианское искусство и архитектура в течение многих периодов времени следуют естественному развитию, которое отражает не что иное, как устойчивый рост зрелой цивилизации.

Прискорбно, что больше ничего нельзя узнать об уникальной личности, которую все называют Марсианским Призраком и которая обитает в некоем марсианском городе, возникшем, кажется, сравнительно недавно. Общаясь с Призраком, я получил ясное представление о том, что он при желании мог дать ключ, который мы ищем, и предоставить нам определенную информацию относительно настоящего местонахождения и состояния марсианской расы. Но когда вы общаетесь с Призраком, то имеете дело с формой жизни, которая в современном знании ни с чем не сравнима, и понимание этого осложнено еще и тем фактом, что она, в сущности, является отображением внеземного разума».

Картер положил страницу на стол, достал трубку.

Металлическое создание, сидевшее на корточках в углу рабочего кабинета, слегка шевельнулось.

— Я возьму это, доктор. Ваша работа закончена, — сказало оно.

Картер вздрогнул, затем принялся набивать табак в трубку.

— Я почти забыл о тебе, Бастер, — обратился он к роботу, — Ты сидишь так спокойно.

Мужчина пристально смотрел в иллюминатор, который обрамлял дикую, красную пустоту Марса. Мелкий, истонченный ветрами песок шуршит, когда по нему ступают. Если бросить взгляд налево, можно увидеть фантастические башни из более твердой породы, которая до сих пор стойко сопротивлялась силам, выравнивавшим поверхность планеты. Направо просматриваются размытые остроконечные шпили и зубчатые стены, напоминающие башенки, — марсианский город, где жил Элмер, Марсианский Призрак. А чуть ближе — раскопки, где после двадцати лет перелопачивания и просеивания песка и изучения результатов была получена жалкая горстка фактов о марсианской расе — фактов, которые теперь изложены на страницах рукописи, сваленной в кучу на столе.

— Нет, Бастер, — сказал он, — моя работа здесь еще не завершена. Я просто прерываю ее. Однажды кто-то придет и продолжит этот труд. Возможно, мне следовало бы остаться… Но прошедшие годы были годами одиночества. Я убегаю от него, но боюсь, что не преуспею в этом. Много раз я был уже близок к побегу. Но сознание того, что это не только моя работа, но также чья-то еще, удерживало меня здесь.

— Работа доктора Лэтропа, — проскрипел Бастер.

Картер кивнул.

Двадцать лет назад Стив Лэтроп пропал. Картер мог в точности вспомнить то утро, когда Стив уехал на аванпост Красных Скал, чтобы получить продовольствие, — казалось, каждая деталь оставила неизгладимый след в сознании. За прошедшие годы Картер много раз заново проживал минуту за минутой, стараясь обнаружить хотя бы крошечный эпизод, который мог стать ключом к разгадке. Но ключа не было. Стивен Лэтроп фактически просто исчез с лица Марса, испарился без следа. Он уехал за продовольствием, но так и не вернулся. Это само по себе было началом и концом. Больше ничего не произошло.

Картер знал, что еще немного — и пора будет собираться в дорогу. Рукопись закончена. Записи упорядочены. Все образцы, за исключением нескольких экземпляров, помечены ярлыками и готовы к упаковке. Рабочие отпущены. Как только Альф вернется, можно приниматься за работу. Альф ушел в город три дня назад и до сих пор не возвратился — но в этом не было ничего необычного. Так или иначе, Картер не мог чувствовать никакого раздражения по отношению к Альфу. В конце концов, такое обстоятельство, как завершение двадцатилетней работы, служило достаточным поводом для своего рода кутежа.

Последние лучи заходящего солнца струились в окно, растекаясь по комнате, освещая и усиливая цвета марсианских кувшинов, выставленных вдоль стены. Не очень большая коллекция в сравнении с некоторыми собраниями профессиональных коллекционеров, но она наполняла теплотой душу Картера. Эти кувшины в некотором смысле представляли собой эволюцию марсианской культуры — от маленького кривобокого экземпляра до очень крупного произведения, являвшегося вершиной развития кувшинного культа. Образцы из всех районов Марса, принесенные ему костлявыми обладателями бакенбард — охотниками за кувшинами, которые рыскали по пустыням в постоянном поиске, всегда исполненные надежд, всегда уверенные в себе, всегда мечтающие о том дне, когда они найдут кувшин, который сделает их богатыми.

— У Элмера гость, — сообщил Бастер. — Возможно, мне следует вернуться домой. Наверное, я нужен Элмеру.

— Гость? Х-м-м… — произнес Картер, слегка удивляясь.

Элмера редко посещали. Когда-то город Марсианского Призрака был включен в маршрут каждого туриста, но в последнее время правительство запрещало посещения. Визитеры выводили Элмера из себя, и, поскольку он обладал чем-то вроде дипломатического статуса, правительство должно было принять какие-то меры. Изредка Элмера навещали ученые; также было разрешено находиться здесь очень короткое время студентам, изучающим искусство, которые знакомились в городе с картинами — единственным обширным собранием когда-либо существовавших марсианских холстов.

— Художник, — ответил Бастер. — Художник с розовыми бакенбардами. Стипендиат одной из земных академий. Его зовут Харпер. Он особо интересуется «Наблюдателями».

Картеру были знакомы «Наблюдатели» — пугающий, мрачный холст. Было что-то необычное в технике, в которой была написана эта картина: она казалась живой — как будто художник смешал краски с реальным страхом и ужасом.

Приглушенно, словно извиняясь, на столе заурчал радиотелефон. Картер нажал на тумблер, матовое стекло экрана зажглось, и на нем появилось лицо с грубой морщинистой кожей, украшенное длинными, желтыми, свисающими, как у моржа, усами, необычно большими ушами и парой тускло-голубых глаз.

— Привет, Альф, — добродушно сказал Картер. — Ты где? Я ждал твоего возвращения несколько дней назад.

— Так помогите мне, док, — сказал Альф, — Они посадили меня в тюрьму.

— За что на сей раз? — спросил Картер, полагая, что причина ему известна. Рассказы о похождениях алкоголика Альфа давно стали неотъемлемой частью многочисленных легенд Красных Скал.

— Всего лишь охота за кувшином, — признался Альф, шевеля усами.

Картер мог заметить, что Альф довольно трезв. Его тусклые глаза были лишь слегка увлажнены — и только.

— Догадываюсь. Снова Фиолетовый кувшин? — поинтересовался Картер.

— Абсолютно точно. Это был он, — ответил Альф, стараясь казаться бодрым, — Вы бы не хотели, чтобы парень отказался от такого богатства, не правда ли?

— Фиолетовый кувшин — миф, — сказал Картер с легким оттенком горечи. — Его кто-то придумал, чтобы заставлять таких парней, как ты, вляпываться в неприятности. Никакого Фиолетового кувшина никогда не существовало.

— Но робот Элмера намекнул мне, — заныл Альф, — Сказал, куда идти.

— Да-да, я знаю, — кивнул Картер, — Послал тебя в бесплодные земли. На всем Марсе нет хуже места. Ровная пустыня, кишащая ядовитыми насекомыми. Никто никогда не находил там кувшина. И никогда не найдет. Даже когда здесь жили марсиане, бесплодные земли, вероятно, были дикой местностью. Никто в трезвом уме, даже марсианин, не стал бы там жить, а кувшины можно найти только там, где кто-то жил.

— Послушайте! — завопил Альф. — Вы же не хотите сказать, что Бастер пошутил! Эти бесплодные земли не шутка. Мерзкие жуки гнались за моей повозкой, и я чуть не сломал себе шею — три или четыре раза. А потом появились полицейские и арестовали меня. Сказали, что я вторгся на территорию заповедника Элмера.

— Разумеется, Бастер сыграл с тобой шутку, — сказал Картер, — Ему смертельно надоело сидеть без дела. Парни вроде тебя созданы, чтобы выполнять его инструкции.

— Это маленькое ничтожество не может так поступать со мной, — взвыл Альф, — Подождите, я доберусь до него! Я сделаю из него игрушку для детей.

— Ты ни до кого не доберешься в течение тридцати дней или около того, если я не смогу вызволить тебя оттуда, — напомнил ему Картер, — Где шериф?

— Да здесь он, — сообщил Альф, — Сказал, что вы, вероятно, захотите поговорить с ним. Сделайте все, что сможете, для меня.

Физиономия Альфа исчезла, ее на матовом стекле сменило лицо шерифа — крупное, красное лицо уставшего человека.

— Извините за Альфа, док, — сказал он. — Но мне осточертело гонять парней из заповедника. Подумал, что, если засадить кого-то из них в тюрьму, это могло бы их приструнить. Конечно, этот заповедник — чертовски глупая вещь, но закон есть закон.

— Я вас не виню, — ответил Картер. — Вам и Проповедников вполне хватает, чтобы испортить все на свете.

Красное лицо шерифа стало багровым от злости.

— Эти Проповедники, — доверительно начал он, — дьявольское племя. Все время вносят разлад в общество своими разговорами о вселенском зле и прочей безумной чепухе. Земля тоже постепенно начинает вести жесткую политику по отношению к ним. Все они, кажется, прибывают с Марса и вертятся вокруг нас, чтобы разузнать, как это их угораздило попасть сюда.

— А эти, охотники за кувшинами, совсем чокнутые, — заявил Картер. — Скитаясь по пустыне, они начинают разговаривать сами с собой, а после этого всякое может случиться.

Шериф покачал головой.

— Не могу согласиться с вами, док. Их речи довольно убедительны — иногда я почти готов поверить им. Если они сумасшедшие, то это странный способ сойти с ума — всем сразу и одинаково. Все они рассказывают одну и ту же историю, и глаза у всех чудные.

— Что насчет Альфа, шериф? — спросил Картер, — Он моя правая рука и очень нужен сейчас. У нас много работы: готовимся к отъезду.

— Возможно, я сумею что-нибудь сделать, — сказал шериф, — как только смогу. Я встречусь с окружным прокурором.

— Благодарю вас, шериф, — сказал Картер.

Матовое стекло потемнело, и изображение исчезло, так как разговор на другом конце закончился.

Археолог медленно повернулся.

— Бастер! — окликнул он. — Зачем ты так поступил с Альфом? Ты же знаешь, что никакого Фиолетового кувшина нет.

— Вы несправедливо обвиняете меня, — сказал Бастер, — Фиолетовый кувшин существует.

Картер усмехнулся.

— Бесполезно, Бастер. Ты не сможешь заставить меня поверить в это и заинтересовать поисками кувшина.

Поднявшись со стула, он потянулся.

— Пора подкрепиться, — сказал он, — Хочешь присоединиться ко мне и побеседовать?

— Нет, — ответил робот, — Я просто посижу здесь и подумаю. Мне нравится думать о том, что меня забавляет. Увидимся позже.

Но когда Картер вернулся, Бастера не было. Так же как и рукописи, которая лежала на столе. Ящики с папками, которые стояли вдоль стены, оказались открытыми. На полу валялись бумаги, как будто кто-то второпях рылся в них, выбирая те, которые были нужны, и отбрасывая остальные.

Картер стоял, ошеломленный происшедшим, едва веря своим глазам. Затем он стремительно пересек комнату, поспешно осматривая все вокруг и на ходу осознавая случившееся.

Все экземпляры его рукописи, все заметки, все ключевые данные его исследования пропали.

Не было сомнений в том, что Бастер ограбил его. А это значило, что его ограбил Элмер, поскольку Бастер, в сущности, представлял собой не более чем продолжение Элмера, его физическое воплощение. Бастер был руками и ногами и металлическими мускулами существа, которое не имело ни рук, ни ног, ни мускулов.

И Элмер, ограбив его, хотел, чтобы он знал, кто это сделал. Бастер сознательно сделал все так, чтобы подозрения пали именно на него.

Чарльз Картер тяжело опустился в кресло перед столом, уставившись на бумаги, валявшиеся на полу. И в его голове звучала одна пронзительная насмешливая фраза: «Двадцать лет работы… Двадцать лет работы…»

Дымчатое существо, парившее среди декоративных балок, извивалось, испытывая беспокойство, смешанное со страхом. Но это был не древний, предаваемый по наследству страх, который всегда им двигал, а какой-то новый, более острый. Страх, рожденный сознанием того, что оно совершило ошибки — и не одну, а две. И вполне могло совершить третью.

Существо знало, что земляне умны, чересчур умны. Они слишком близко подошли к разгадке. Они сопроводили свои предположения исследованиями и были скептически настроены. Вот что самое худшее из всего — их скептицизм.

Потребовалось много лет, чтобы они признали и приняли его таким, каким он был на самом деле — единственной сохранившейся личностью, остаточным явлением древней марсианской расы. Но даже сейчас находились такие, кто совершенно не верил в это.

Его представления о страхе были совсем другими. Земляне ничего не знали об этом чувстве. Его индивидуальные и короткие проблески им, несомненно, были знакомы. Возможно, иногда растущее чувство страха могло захватить их — но ненадолго. Как раса они были неспособны к всепоглощающему ужасу, который всегда составлял неотъемлемую часть сознания Элмера, Марсианского Призрака.

Но, очевидно, находились и такие, кто не мог уразуметь даже свой собственный страх, чья жажда знаний вытеснила представление об опасности, кто видел в опасности научную загадку, которая должна быть изучена, а не то, чего следует избегать.

Элмер знал, что Стивен Лэтроп был одним из них.

Элмер парил — призрачное существо, которое иногда было похоже на дым, затем на легкий туман, потом снова изменялось, превращаясь в нечто такое, в существовании чего вообще приходилось сомневаться.

Он знал, что совершил ошибку с Лэтропом, но в то же время ему казалось, что это следовало сделать. Человек, проявляющий такую благоприятную реакцию, мог бы быть полезным.

Но результат оказался отнюдь не благоприятным. Элмер теперь понимал это довольно хорошо — из-за внезапной волны страха. Ему следовало знать об этом двадцать лет назад. «Но, — сказал он себе, — ни в чем нельзя быть уверенным, когда имеешь дело с инопланетным разумом. Земляне, в конце концов, были пришельцами на этой планете. Несколько столетий ничего не значили в хронологии Марса».

Несправедливо, что принимать решения оставили именно его, призрака. Те, другие, не могли предполагать, что он окажется непогрешимым. Он ведь не что иное, как маленький сгусток наследственной памяти, остаток расы, представитель миллионов индивидуумов. Его существование невозможно доказать. Он едва ли вообще может считаться жизнью — только тенью жизни, отзвуком голосов, что смолкли навсегда в тишине тысячелетий.

Элмер плавно направлялся к комнате внизу, соединяясь своим разумом с мозгом мужчины, сидевшего там. Осторожно, украдкой, он пытался проникнуть в умственные процессы художника с розовыми бакенбардами. Вздорные идеи, несвязные мысли, обрывочные предположения, и затем… голая стена.

Элмер отпрянул, его снова охватил ужас от бурно нахлынувшей на него волны безрассудного предчувствия. Это было то же самое ощущение, как и в предыдущие несколько раз, когда он пытался установить контакт с этим умом. Что-то должно быть спрятано за этим неприступным барьером, что-то, что ему необходимо знать. Никогда прежде он не встречал землянина, разум которого оставался бы для него недоступным. Нащупанные им мысли всегда поддавались прочтению. Это было непостижимо! И внушало ужас.

Ошибки! Мысль о них безжалостно барабанила у него в голове. Сначала ошибка с Лэтропом. Теперь еще одна. Он не должен был позволить Питеру Харперу прийти сюда, несмотря на рекомендации посольства Земли, а также не вызывающие сомнений отзывы колледжа. Он имел право на такой отказ и на подобный прецедент. Но до этого он разрешал сотням студентов, изучающим живопись, и любителям искусства смотреть на его холсты, и отказ Харперу, возможно, вызвал бы подозрение.

Ужасное сознание, что он стал жертвой заговора землян, пыталось захлестнуть его целиком, но он решительно воспротивился. Земляне никогда не замышляли ничего подобного, они всегда почитали за честь выполнять его желания и щепетильно относились ко всем его просьбам, даровали ему, как последнему представителю огромной расы, всевозможные привилегии — сверх тех, на которые он имел право благодаря своему дипломатическому статусу.

— Элмер, ваши люди, возможно, были более величественными, чем мы предполагаем. Это полотно — Питер Харпер жестом указал на картину «Наблюдатели» — выполнено в такой технике, на какую не способен ни один землянин.

Мысли Элмера беспорядочно кружились, им овладевала паника. Другие земляне говорили ему то же самое, но… имелось одно различие. Он мог читать их мысли и знал, что слова с мыслями у них не расходятся.

— Вы могли помочь нам, Элмер, — сказал Харпер. — Я часто задавался вопросом, почему вы не помогли.

— Почему я обязан помогать? — спросил Элмер.

— Братские расы, — пояснил тот, — Марсиане и земляне. Ваша раса, что бы с ней ни случилось, не захотела бы, чтобы ее знания были скрыты от нас.

— Но я не владею знаниями марсианской расы. — Мысли Элмера становились короткими и отрывистыми.

— У вас есть часть этих знаний. Например, о четвертом измерении. Подумайте о том, как бы они нам пригодились! Хирург мог бы войти в пациента и прооперировать его без применения скальпеля. Посредством одного лишь нажатия на кнопку мы могли бы преодолеть миллион миль.

— И что тогда? — спросил Элмер.

— Прогресс, — ответил Харпер. — Вы, безусловно, должны понимать это. Человек был привязан к Земле. Теперь он достиг других планет. А скоро долетит до звезд.

— Возможно, когда вы достигнете звезд, вам не понравится то, что вы там обнаружите, — заявил Элмер. — Возможно, там отыщутся такие существа, что придется горько пожалеть о том, что вы не оставили их в покое.

Харпер усмехнулся и потеребил свои розовые бакенбарды возле самого подбородка.

— Вы странный.

— Согласно вашим представлениям, — сказал Элмер, — я инопланетянин.

— Не совсем, — заметил Харпер. — У нас на Земле были существа, подобные вам, только никто, кроме старух, не верил в них. О них говорили в непогоду, ночами, когда ветер свистел в дымоходе. Мы называли их призраками, но никогда не признавались себе в том, что на самом деле они реальны. Вероятно, наши призраки действительно не были реальными, то есть осязаемыми, — что-то вроде зародышей призраков.

— У них никогда не было шанса, — сказал Элмер.

— Верно, — согласился Харпер, — Как раса мы еще не имеем достаточно долгой истории. Мы редко остаемся в одном месте так долго, чтобы позволить призраку впитать необходимую ему личность. Есть несколько довольно мрачных призраков в некоторых древних замках и поместьях в Европе, может быть, несколько в Азии… и все. Американцы, будучи арендаторами жилья, часто переезжали с одного места на другое. Призрак мог начинать формироваться по одному образцу, а затем ему приходилось снова меняться. Я полагаю, что это было, по крайней мере, обескураживающим, если не фатальным явлением.

— Я не знал, — сказал Элмер.

— С марсианами, конечно, было по-другому, — продолжал Харпер, — Ваши люди жили в своих городах на протяжении тысяч лет, возможно, миллионы лет. Даже камни в известной мере впитали в себя индивидуальности миллиардов людей — то, как бы это ни называлось, что остается от расы. Не удивительно, что марсианские призраки стали большими и сильными…

Из коридора донеслось щелканье металлических ног. Дверь открылась, и в помещение вкатился Бастер.

— Доктор Картер здесь, — сообщил он.

— Ах да, — кивнул Элмер, — он хочет видеть меня из-за рукописи.

Никакого способа выйти отсюда не было. Теперь Стивен Лэтроп был убежден в этом. Город Элмера, судя по всему, с таким же успехом мог располагаться и где-нибудь в глубинах космоса.

Три дня, которые миновали с тех пор, как он обнаружил пустыню, прошли в постоянных поисках. Возвышавшийся в центре шпиль башни оставался его последним шансом. Но прежде, чем он поднялся по лестнице, он уже знал, что никакого шанса не было — вообще. Элмер, решив создать из этого места ловушку, добился-таки своего.

Силовая сеть окружала город на расстоянии трех футов или около того от его внешних границ. Двери открылись бы, окна — тоже. Но это ничего не значило, поскольку пройти дальше было невозможно.

Бастер, очевидно, оставил попытки преследовать его. Казалось, что теперь игра зашла в тупик. Бастер не осмеливался схватить его, пока он вооружен, а он, в свою очередь, не мог покинуть город. Элмер, вероятно, решил уморить его голодом.

В глубине души Лэтроп сознавал, что над ним одержали победу, но не хотел до конца признавать это. В конечном счете логика подсказывала, что ему надо сдаться, пусть Элмер сотрет память об этих двадцати годах в космосе, заменив их искусственными воспоминаниями. При других обстоятельствах он, возможно, приветствовал бы такой подход: тяжело было вспоминать все увиденное, и, конечно, Элмер мог бы создать ему более приятное прошлое. Но эта идея была чересчур своевольной, чтобы быть принятой без боя, по крайней мере без борьбы за право распоряжаться своей собственной жизнью. Кроме того, его не покидало ощущение, что, если бы он потерял знание о других мирах, то утратил бы что-то такое, в чем могла нуждаться Земля, возможность приблизиться к решению проблемы по-научному, а не с помощью истерик, присущих Проповедникам.

Он присел, вытащил оружие из-за пояса и отвел руку в сторону. Бастер уже давно не появлялся, но мог возникнуть в любую минуту. Как только робот коснется его своим манипулятором, игра завершится.

Оружие не было приспособлено для человеческих рук, хотя принцип его действия не вызывал сомнений — стоило лишь нажать кнопку сбоку. Он вертел его в руке и изучал. Иногда ему казалось, что все его путешествие по космосу — плод больного воображения. Если бы не оружие…

Да, если бы не оно — знакомая, доступная его осязанию вещь. В течение многих лет Лэтроп видел его свисавшим с пояса существа, которое управляло кораблем. Даже теперь он помнил, как оружие сверкнуло в свете приборной панели, когда он выхватил его из щупальцев существа, собираясь с силами, чтобы убить эту тварь.

Лэтроп понятия не имел о его сущности и принципе действия, но и то и другое было хорошо известно Бастеру, и потому он не приближался.

Считать существо с космического корабля примитивным созданием, не обладавшим никакой индивидуальностью, становилось все труднее и труднее, но Лэтроп знал, что, несмотря на растущее подозрение, он должен по-прежнему воспринимать чужака именно так или позволить нелогичности взять верх.

Имелись серьезные основания предполагать, что, возможно, он имел дело с особью, принадлежавшей к древней марсианской расе… «Хотя эти мысли, — сказал он себе, — явное безумие. Марсианская раса вымерла».

И все же Элмер, без сомнения, сыграл некоторую роль в том, что Лэтропа поместили на борт этого корабля, — а с кем еще, как не с марсианской расой быть Элмеру в союзе? Совершенно очевидно, что Элмер, так же как и существо, надеялся сделать Лэтропа одним из Проповедников зла. И так же очевидно, что отказ привел Элмера в бешенство.

Элмер, конечно, позаботился о том, чтобы его никоим образом не связывали с этой поездкой на космический пикник. Скорее всего, Проповедники даже не мечтали, что Элмер будет иметь какое-либо отношение к их действиям.

В сотый раз Лэтроп погружался в размышления, возвращаясь к тому интервалу между моментом, когда он оставил участок раскопок, до момента, когда обнаружил, что находится на борту космического корабля. Но пробел все еще существовал — темный, мучительный провал в памяти. Что бы ни случилось в этом интервале, это было начисто стерто из его мозга. Теперь он знал, что это сделал Элмер, не потрудившись создать вымышленные воспоминания, чтобы заполнить промежуток.

Однако, допуская, что Элмер, возможно, занимался идеологической обработкой Проповедников, какова могла быть его цель? Почему это его беспокоило? В чем мог бы заключаться его возможный интерес в том случае, если бы человеческая раса узнала о зле, которое существовало в других мирах, — почему он так настаивал на том, чтобы наша раса скрылась от опасности, а не боролась бы с этим злом? Здесь имелась какая-то нелогичность, возможно, расовая нелогичность, анормальное мышление.

Еще одна странная вещь. Что случилось с кораблем? Из всех невероятных происшествий это было наиболее невообразимым.

Существо управляло кораблем, который двигался автоматически. Щелкая по панели управления и что-то нашептывая, чужак доставил судно к Марсу; спустя несколько недель они приземлились на неровной поверхности не далее чем в миле от города Элмера. Лэтроп знал, что это можно было бы объяснить инженерными хитростями, но не было никакого объяснения, так же как и не было никакой логики в том, что случилось, когда он покинул судно и отошел от него на некоторое расстояние. Корабль, уменьшаясь, сжимался, пока почти не потерялся в песке, пока не стал не более чем дюйм в длину. Лежа на песке, звездолет блестел подобно кристаллу. Затем он стремительно взлетел вверх, словно устремившаяся в родной улей пчела. Лэтроп помнил, как резко пригнулся, поскольку корабль со свистом пронесся мимо его головы, он также помнил, что наблюдал за тем, как это крошечное пятнышко полетело прямо к марсианскому городу, пока не потерял его из виду в ярком свете закатного солнца.

То сжатие, вероятно, тоже было автоматическим — на корабле никого не было, чтобы управлять этим процессом. Возможно, механизм включился, когда он открыл люк, чтобы покинуть корабль.

Через узкие иллюминаторы в шпиле проникал звездный свет. Лэтроп дрожал внутри своего скафандра — в башне было холодно. В этой части города не было защиты от марсианской атмосферы, которая существовала в некоторых других районах планеты специально для землян.

Откуда-то издалека, снизу, послышался глухой металлический стук, и казалось, что ритмичный, нарастающий звук становился все ближе и ближе. Лэтроп сидел с оружием, свисающим с колена, звездный свет искрился на его шлеме, мозг гудел от невозможности понять происходящее. Внезапно он выпрямился и напряженно застыл — этот металлический стучащий звук создавал ощущение, что кто-то поднимается вверх по ледяной лестнице. Он ждал, задаваясь вопросом, что же еще тут затевается, и с ужасом осознал, что оказался в ловушке здесь, на самой верхней ступеньке.

Чьи-то мысленные сигналы проникли в его мозг:

— Доктор Лэтроп, вы здесь? Доктор Лэтроп!

— Я здесь, Бастер, — ответил он. — Что тебе нужно?

— Элмер хочет видеть вас.

Засмеявшись, Лэтроп ничего не ответил.

— Но он действительно хочет вас видеть, — настаивал робот. — С ним ваш старый друг, доктор Картер.

— Это ловушка, — сказал Лэтроп. — Не помешало бы вам придумать кое-что получше.

— Ах, доктор, забудьте, — просил Бастер, — Это не ловушка. Картер действительно там.

— Зачем он там? — рявкнул Лэтроп, — Что у Элмера есть против него?

— Он написал книгу… — Бастер замолчал в замешательстве.

— Итак, он написал книгу.

— Послушайте, док, я вам этого не говорил, — заскулил Бастер, — Я не должен был говорить. Вы застигли меня врасплох.

— Тебе бы следовало заставить меня поверить в то, что Чарли там, внизу, дружески общается с Элмером, который ждет меня, чтобы отговорить от этой глупости. Элмер послал тебя для этого.

— Элмер не должен знать, — сообщил Бастер.

Звук шагов прекратился. Башня погрузилась в тишину.

— Я подумаю об этом, — в конце концов сказал Лэтроп. — Но ничего не обещаю. Если бы у меня был робот, который пытался что-то скрыть от меня, я сразу сдал бы его в металлолом.

— Вы не собираетесь спуститься, док?

— Нет, — ответил Лэтроп. — А ты поднимайся. Я жду тебя. У меня наготове оружие. Я не потерплю никаких штучек.

Шаги медленно и неохотно возобновились. Бастер поднимался некоторое время, затем опять остановился.

— Док, — сказал робот.

— Да, в чем дело?

— Вы не причините мне вреда, док. Я должен сейчас привести вас. Элмер не шутит.

— Я тоже, — сказал Лэтроп.

Снова послышалось глухое топанье, которое становилось все ближе и ближе. Ледяные ступени звенели под тяжелой поступью поднимавшегося робота. Грузная масса Бастера, готовая к последнему сражению, выдвинулась на лестничную площадку. Оставалось несколько ступенек, и Бастер замер в ожидании, его кристаллические линзы пристально уставились на человека.

— Итак, ты явился, чтобы забрать меня? — спросил Лэтроп. Он направил на Бастера дуло оружия и довольно усмехнулся.

— Вы должны прийти, док, — ответил Бастер. — Вы обязательно должны прийти.

— Я приду, — сказал Лэтроп, — Но сначала ты расскажешь мне все. Ты сообщишь мне то, что я должен знать.

Поток протеста изливался из электронного мозга Бастера.

— Я не могу! — завопил он, — Я не могу!

Лэтроп направил на него оружие, положил палец на кнопку. Его глаза в свете звезд блестели, словно стальные.

— Почему Элмеру понадобился Чарли? — сурово спросил он. — О чем идет речь в этой книге?

Бастер колебался. И замешательство, которое раздирало его, ощущалось на расстоянии землянином.

— Хорошо, — спокойно сказал Лэтроп — Мне придется поступить с тобой так, как ты заслужил.

— Подождите! — заскулил Бастер, — Я скажу вам!

Его слова и мысли спотыкались друг о друга:

— Доктор Картер сказал, что марсиане, возможно, все еще живы. Элмеру это не нравится. Он не хочет, чтобы кто-нибудь даже думал о том, что они все еще живы.

— Они живы? — резко спросил Лэтроп.

— Да. Да, они все еще живы. Но здесь их нет. Они в каком-то другом месте. Они в другом мире. Они испугались каких-то существ из космоса. Поэтому сделались маленькими. Настолько маленькими, что стали совершенно незаметными. Они рассудили так: когда сюда прибудут злые существа, то пройдут мимо них, даже не догадавшись, что здесь находятся марсиане.

— Значит, существо, которое забрало меня в космос, было марсианином?

— Да, когда они покидают планету, то снова становятся большими, чтобы забирать землян в космос. Чтобы там показать им зло, убедить их, что они не смогут бороться с этим, в надежде, что земляне сделают то же, что и марсиане.

Лэтроп молчал, размышляя, пытаясь привести в порядок мысли в своей голове. Между тем Бастер заметно волновался.

— Но, Бастер, почему они это делают? Почему не позволяют нам узнавать об этих существах, когда мы этого захотим? Почему не дают нам возможность продумать план собственного спадения? Почему они настаивают, чтобы мы пошли по их пути?

— Потому что они знают, что они правы, — ответил Бастер.

Так вот что это было! Пуританский догматизм, который являлся отличительной чертой характера и природы марсианской расы. Теперь Лэтроп знал, что его предположение относительно мотивов Элмера тогда было правильным. Неверный ход мысли, расовая нелогичность, которая отрицала возможность существования множества путей к истине, соединенная, вероятно, со сверхразвитым чувством непоколебимого долга по отношению к братским расам. На Земле тому имелись параллели.

— Назойливые ребята, сующие нос в чужие дела, — заключил Лэтроп.

— Что это значит? — спросил Бастер.

— Забудь, — сказал Лэтроп, — Это не имеет значения. Ты все равно не поймешь.

— Существует многое, — с грустью произнес Бастер, — чего я не понимаю. Возможно, Элмер понимает, но я не думаю, что это так. Эго не беспокоит его. Дело в том, что он — призрак, а я всего лишь робот. Видите ли, он уверен, что прав. Я не могу быть уверен. Мне жаль, что я не могу. Это сделало бы все гораздо проще.

Взглянув на робота, Лэтроп усмехнулся и покрутил оружием.

— Вы, земляне, думаете по-другому, — продолжал Бастер, — Ваш разум гибок. Вы никогда не скажете о каком-нибудь действии, что оно правильно, пока не убедитесь в этом на своем собственном опыте. Вы никогда не скажете, что какая-то вещь невозможна, пока не докажете это. И один верный путь, вы знаете, для вас не является единственно верным. Для вас не имеет значения, как вы что-то делаете, а важен лишь тот факт, что вы что-то сделали.

— Это так, Бастер, — мягким тоном произнес Лэтроп, — Потому что мы — молодая раса. Мы еще не стали ограниченными людьми с узким кругозором. Возраст может дать расе иную точку зрения, самонадеянную, непоколебимую точку зрения, которая делает трудным достижение истины. Марсиане должны встретиться с нами лицом к лицу, объяснить ситуацию. Они не должны пытаться вести среди нас пропаганду. Человеческая раса, вследствие горького опыта, ненавидит пропаганду и может распознать ее на расстоянии в одну милю. Именно поэтому мы с подозрением относимся к Проповедникам и поступаем с ними столь жестоко.

— Марсиане не доверяют вам, — сказал Бастер. — Вы слишком много берете на себя.

Лэтроп одобрительно кивнул. Он понимал, что это была справедливая критика.

— Они — осторожные люди, — продолжал Бастер, — Предостережение входит в стиль поведения, который они избрали. Они хотели убедиться, понимаете? Когда будущее расы было под угрозой, они не могли рисковать. Теперь они боятся человеческой расы — не из-за того, что вы могли бы сделать сейчас, а из-за того, что вы можете сделать позже. И тем не менее они знают, что вы наиболее близки к ним по образу мыслей и по характеру, чем любые другие расы во Вселенной. Они чувствуют, что по этой причине должны помочь вам…

— Послушай, Бастер, — прервал его Лэтроп, — Ты сказал мне, что они стали маленькими. Ты имеешь в виду, что они вошли во внутриатомную Вселенную?

— Да, — ответил Бастер, — Они нашли принцип. Он базировался на четвертом измерении.

— Почему и как четвертое измерение делает их маленькими?

— Я не знаю, — ответил Бастер.

Лэтроп вскочил.

— Хорошо, — сказал он, — Теперь мы встретимся с Элмером.

Не выпуская оружия из руки, он начал медленно спускаться вниз по лестнице, которая раскачивалась из стороны в сторону. Внизу его смиренно ждал Бастер.

Внезапно Бастер начал подниматься по лестнице, размахивая многочисленными манипуляторами. Лэтроп дернулся назад, отступая перед натиском. На мгновение он задержал дыхание, потом поднял неуклюжее оружие и нажал кнопку.

Щупальце схватило его за плечо и отбросило в сторону как раз в тот момент, когда он стрелял. Он поднялся, оттолкнувшись от каменной стены лестничной клетки, с оружием, которое все еще шипело в его руке.

Через мгновение Бастер остановился, так как едва заметный синий луч, выходящий из оружия, прошелся по всему его корпусу, потом он зашатался, чуть не упал, но с усилием восстановил равновесие. Сначала медленно, затем стремительно, он начал сжиматься — как будто обрушивался внутрь самого себя.

Лэтроп снял палец с кнопки, опустил оружие. Бастер пытался вскарабкаться на ступени, все еще пробуя добраться до него, но они теперь были слишком высоки для него, чтобы продолжать переговоры.

В наступившей тишине Лэтроп наблюдал за тем, как робот становился все меньше и меньше — как тот космический корабль в пустыне.

Засунув оружие за пояс, Лэтроп встал на колени и наблюдал за безумным бегом крошечного робота по ступени; попав в ловушку из-за своего крохотного размера, тот бежал, как будто пытался скрыться от чего-то.

Рост Бастера теперь составлял два дюйма, и казалось, что он больше не уменьшается. Лэтроп наклонился и осторожно поднял его. Он держал робота в руке и не мог унять появившуюся дрожь.

Он сознавал, что Бастер почти преуспел в достижении своей цели, почти поймал его. Он усыпил его бдительность почти человеческими качествами, своим кажущимся дружелюбием. Возможно, Бастер знал, что это был единственный способ добраться до него.

Он поднял руку, и она оказалась на одном уровне с лицом. Бастер замахнулся на него короткими щупальцами.

— Ты почти добился своего, дружище, — сказал Лэтроп.

И услышал в ответ слабый писк:

— Подождите, Элмер доберется до вас!

Лэтроп мрачно ответил:

— Теперь я встречусь с Элмером там, где я захочу.

Он осторожно сунул извивающегося Бастера в карман и начал спускаться по лестнице.

За дверью, которая была заперта, чтобы удержать его внутри, Питер Харпер тщательно обследовал себя. Его борода, решил он, все-таки слишком красная. Он сконцентрировался на этом, и борода стала розовой.

— Дураки! — с презрением зашипел он на все еще запертую дверь.

С его телом, он знал, было все в порядке, как и прежде. Но в голове его была каша, и сейчас, стоя неподвижно, он стремился привести мысли в порядок, втискивая их в присущие человеку рамки, совмещая их с философией, которую ненавидел.

«Все это, — сказал он себе, — скоро закончится». Близилось завершение его миссии — миссии, которая потребовала стольких усилий.

По коридору приближались шаги, и Харпер заставил себя расслабиться. Он порылся в кармане куртки, чтобы найти сигарету, и спокойно ее закурил, когда Стивен Лэтроп, все еще одетый в скафандр, вышел из-за угла коридора.

— Вы, должно быть, Харпер, — сказал Лэтроп, — Я слышал, что вы здесь.

— Не так давно, — сказал Харпер. — Изучаю картины.

— Вам повезло. Не у многих людей есть такой шанс.

— О да, мне повезло. Очень повезло, — Харпер раскатывал фразы по языку.

Лэтроп наморщил нос.

— Вы чувствуете какой-нибудь запах? — спросил он.

Харпер вынул сигарету изо рта.

— Возможно, дело в этом. Это не совсем обычная марка.

Лэтроп отрицательно покачал головой.

— Не может быть. Этот слабый запах похож на трупный.

Глаза Лэтропа смерили мужчину взглядом с головы до ног и слегка расширились при виде вызывающих бакенбардов.

— Борода вполне естественна, уверяю вас, — заметил Харпер.

— Я не сомневаюсь в этом, — сказал Лэтроп, — Вам пошел бы фиолетовый галстук.

Больше ничего не сказав, он повернулся и ушел. Харпер смотрел ему вслед.

— Фиолетовый галстук! — прошипел Харпер. Ненависть исказила его лицо.

Бастер бегал взад-вперед по поверхности стола, его крошечные ноги выбивали сумасшедший минорный ритм.

— Спорить бесполезно, — сказал Элмер. — Этот разговор о землянах, сотрудничающих с марсианами, невозможен. Это не сработает — никогда. Они перегрызут друг другу глотки прежде, чем познакомятся ближе. Вы, Лэтроп, убили марсианина, там, в космосе. С его стороны не было никакой провокации. Вы просто убили его.

— Он играл на моих нервах, — ответил Лэтроп. — И занимался этим в течение почти двадцати лет.

— Это именно то, что я имею в виду, — сказал Элмер, — Если бы две расы смогли примириться друг с другом, они были бы непобедимы. Но они не смогли это сделать. Они действовали бы друг другу на нервы. Вы понятия не имеете о бездне, которая разделяет вас, и это не столько касается знания, здесь можно было бы навести мосты, сколько отсутствия взаимопонимания в тех вопросах, о которых марсиане знают так же хорошо, как и земляне. В силу различия особенностей, лежащих в основе их характеров, они постоянно будут находиться на разных полюсах.

Картер понимающе кивнул:

— Они выступают как старые консерваторы, а мы — как молодые нахалы.

— Но мы могли бы работать на большом расстоянии друг от друга, — настаивал Лэтроп, — Они могли бы остаться в их внутриатомном мире, а мы — здесь. Элмер действовал бы как посредник.

— Невозможно, — не соглашался Картер, — Если подходить с точки зрения времени, то несколько дней для нас — это поколение для них. В их мире все было бы ускорено, даже образ жизни. Фактор времени был бы основной помехой. Мы не смогли бы координировать наши усилия.

— Понятно, — сказал Лэтроп.

Он постучал пальцами по поверхности стола. Бастер побежал в другую сторону, как можно дальше, стараясь ускользнуть от этих барабанящих пальцев.

Лэтроп бросил стремительный взгляд на Элмера.

— И куда мы таким образом придем?

— Всего лишь туда, откуда мы начали, — сказал Элмер. — Вы сделали Бастера бесполезным для меня, но это не имеет особого значения. Я могу послать другого робота.

— Возможно, Бастер снова вырастет, — предположил Лэтроп.

Элмер был не в настроении шутить.

— У вас есть оружие, — продолжал он, — но оно бессильно против меня. Вы избежите быстрой смерти в случае, если откажетесь восстановить ваши воспоминания. Но это также несущественно. Я могу позволить вам страдать.

— Какой вы добрый! — сухо произнес Картер.

— Полагаю, я должен сказать, что сожалею об этой ситуации, — сказал Элмер. — Но я не сожалею. Вы должны понять, что я не могу позволить вам уйти. Чтобы марсианский план мог и далее исполняться, знания, которыми вы обладаете, никогда не должны стать доступными для вашей расы. Если бы стало известно, что марсиане живы, земляне нашли бы способ разыскать их.

— И Злые существа, — предположил Лэтроп, — должны по-прежнему оставаться чем-то мистическим, чем-то не совсем реальным, чем-то, во что верят только дураки.

Элмер был откровенен:

— Именно так. Потому что, если бы ваши люди знали правду, они предприняли бы непосредственные действия. А это было бы неправильно. Нельзя бороться со злом, можно только скрыться от него.

— Как вы можете быть настолько уверенны? — прорычал Картер.

— Марсиане, — торжественно произнес Элмер, — изучали все возможности. Они доказали, что не может быть другого пути.

Лэтроп усмехнулся.

— Вы кое о чем забыли, Элмер.

— О чем?

— Харпер, — сказал Лэтроп, — Что вы собираетесь делать с Харпером?

— Харпер уедет отсюда через несколько дней, — заявил Элмер, — Он никогда не узнает, что случилось. И даже о том, что вы были здесь.

— О да, он не узнает, — сказал Лэтроп, — Я только что разговаривал с ним. Когда шел сюда.

Элмер скорчился, явно испытывая тревогу.

— Это невозможно. Бастер запер его в комнате.

— Замки ничего не значат для Харпера, — объявил Лэтроп.

Картера заинтересовал тон голоса Лэтропа.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Харпер… — начал Лэтроп.

Но крик, донесшийся из соседней комнаты, заставил его остановиться. Крик сопровождался шипением бластера.

Оба мужчины вскочили на ноги и замерли в тишине, затаив дыхание. Элмер превратился в дымчатую полоску, мелькающую в воздухе.

— Вперед! — завопил Лэтроп.

И они последовали за Элмером, который выскользнул через дверь.

Звездное сияние, проникавшее сквозь высокие окна, освещало комнату, украшая ее бликами света и тени. В этих бликах двигались фигуры — нереальные, похожие на изображения на экране стереовизора.

Около одного из окон стоял мужчина с бластером, висевшим у него на бедре. На него надвигался другой мужчина, пригнувшийся словно зверь, преследующий добычу. Запах горелой плоти висел в воздухе, так как бластер продолжал жужжать.

Что-то случилось с картиной «Наблюдатели» — она отодвинулась в сторону, открыв черноту провала за ней. Звездный свет не мог достигнуть мерцающего предмета, который виднелся посреди этой темноты.

Человек с бластером что-то яростно говорил тому, кто надвигался на него, его резкие слова не имели никакого значения, брань смешивалась с явным ужасом, он явно был на грани безумия.

— Альф! — завопил Картер.

Но Альф, казалось, не слышал его и продолжал говорить. Существо, преследовавшее его, тем не менее замерло, какое-то мгновение пребывая в нерешительности.

— Свет! — крикнул Лэтроп, — Включите свет!

Он слышал, как Картер возится в темноте в поисках выключателя. Едва дыша, он стоял и ждал, сжимая марсианское оружие в руке.

Мужчина в центре комнаты теперь двигался к нему, но он знал, что не будет стрелять, пока не зажжется свет. Он должен был увидеть, что произошло.

Щелкнул выключатель, и Лэтроп замигал от внезапно появившегося света. Перед ним присел, словно перед прыжком, Питер Харпер, его одежда превратилась в тлеющие клочья, лицо было наполовину сожжено бластером, одна рука оторвана.

Лэтроп стремительно поднял оружие, нажал кнопку. Синий луч вспыхнул, направляясь в Питера Харпера. На этот раз никто не уменьшился в размерах. Казалось, будто синее копье метнулось в человека и пригвоздило его к полу. Он корчился и извивался. Остатки одежды сползли с него, полусожженное бластером лицо с остатками розовых бакенбард исчезло. Взамен появились когтистые лапы и морда со злобными глазами и клювом попугая. Тварь мяукала, выла, вопила. Она билась в ужасных конвульсиях и таяла — таяла и воняла.

Зажав нос, Картер с ужасом наблюдал за происходящим. Лэтроп отпустил кнопку грозного оружия.

— Эта тварь из космоса, — с трудом произнес он, — Одно из Злых существ.

Альф опустился на пол, словно мгновенно опьянел.

— Я только залез в окно, — бормотал он, — Я только залез в окно…

— Как ты попал сюда? — завопил Картер, — Элмер экранировал город.

— Экран, — мысленно обратился к нему Элмер, — работает только в одном направлении. Он позволяет вам войти, но не позволяет выйти.

Картер изучал то, что осталось на полу от существа, сдерживая тошноту.

— Он что-то хотел, — сказал он, — Он зачем-то прибыл сюда.

— Он прибыл, потому что боялся, — сообщил Лэтроп, — Здесь есть кое-что, чего эти расы боятся. То, что они хотели найти и уничтожить.

Альф вцепился в руку Картера.

— Чарли, — хныкал он, — скажите мне, правда ли это? Может быть, я пьян. Может быть, мне снова дали в зубы.

Картер отвел взгляд от неприглядного зрелища.

— Что с тобой, Альф? — рявкнул он.

— Фиолетовый кувшин, — задыхался Альф, — Ну правда же, это ведь Фиолетовый кувшин.

И затем они увидели его.

Фиолетовый кувшин был тем самым предметом, который стоял в пещере, находившейся за «Наблюдателями». Именно тем предметом, который был недоступен для звездного света.

Вещь редкой красоты, элегантности и изящества. Образец искусства, от которого перехватывало дыхание и которое заставляло сердце биться быстрее.

— Вы были не правы. — Альф обращался к Картеру. — Это не миф!

Что-то сверкнуло над узким горлом кувшина. Серебристая полоска вспыхнула и, подобно блуждающему огоньку, заскользила по комнате. Что-то начало расти и раздуваться, пока не достигло размера кулака, и теперь можно было разглядеть, что это было крошечное космическое судно.

— Один из марсианских кораблей! — завопил Лэтроп. — Он покидает внутриатомное пространство!

И едва последние слова слетели с его губ, что-то щелкнуло в его мозгу и он утвердился в своем мнении.

— Вы совершенно правы, — сказал Элмер, — Фиолетовый кувшин — дом марсианской расы. В нем находится внутриатомная Вселенная, в которой они скрываются.

Лэтроп поднял взгляд и увидел, что мерцающая полоска — это и был Элмер — приблизилась к потолку.

— Итак, Харпер искал именно этот кувшин, — сдержанно заметил Картер, стараясь не выдавать своего ужаса.

Космический корабль двигался над полом, постепенно увеличиваясь в размерах.

— Быстрее, Элмер! — прикрикнул на него Лэтроп, — Скажи мне, как марсиане становятся маленькими!

Элмер молчал.

— Бастер говорил, это связано с четвертым измерением, — продолжал Лэтроп. — Не могу понять, при чем здесь четвертое измерение?

Элмер продолжал хранить молчание, оно затягивалось, поэтому Лэтроп решил, что он не собирался отвечать. Но наконец мысли призрака стали проникать в его мозг. Тот старался быть предельно точным в формулировках:

— Чтобы понять это, вы должны знать, что у всех вещей имеется четвертое измерение или возможности, связанные с ним, хотя никто не способен ощутить его. Ни марсиане, ни земляне не могут сделать это. Мы можем признать существование четвертого измерения только теоретически.

Чтобы стать маленькими, марсиане просто вытянули себя в направлении четвертого измерения. Они потеряли там свою массу, что уменьшило их размер в других трех измерениях. Это можно наглядно представить так, как если бы они изъяли большую часть своей массы и отправили ее туда, где она не будет их беспокоить. Они стали податомарно маленькими в первых трех измерениях, увеличив себя в четвертом до первоначальной массы.

Лэтроп медленно, с глубокомысленным видом кивнул. Это была новая идея — все вещи имели четвертое измерение, хотя об этом можно было не подозревать, так как отсутствовали чувства, которые могли его воспринимать.

— Похоже на резинку, — сказал Картер. — Она становится длиннее, но тоньше. Масса увеличивается в длину, уменьшаясь в ширине и толщине.

— Точно, — сказал Элмер. — Чтобы стать снова большими, они пускают процесс в обратном направлении, возвращая свою массу из четвертого измерения.

Тишину нарушил слабый металлический скрип. Открылась дверь космического корабля, теперь достигшего нормальных размеров.

Дверь легко скользнула в сторону, и в дверном проеме появился марсианин. Лэтроп стоял, словно пригвожденный к полу, чувствовал, как на затылке поднимаются волосы.

Марсианин, переваливаясь с боку на бок, проковылял вперед и остановился перед ними, его щупальца слабо шевелились. Но когда он заговорил, он не обращался к людям. Его слова предназначались Элмеру.

— Это вы показали им кувшин?

— Я не показывал им его, — сказал Элмер, — Они спасли его для нас. Они убили Злое существо, которое маскировалось под человека. Оно украло бы кувшин и, возможно, уничтожило бы. Лэтроп разоблачил его.

— По запаху, — пояснил Лэтроп.

Марсианин продолжал не замечать ни Лэтропа, ни остальных — как будто их там не было, как будто Лэтроп ничего не говорил.

— Вы не выполнили ваш долг, — сказал марсианин Элмеру.

— У меня нет никаких обязательств, — ответил Элмер, — Я ничего не должен вам. Я даже не один из вас. Я только тень ваших предков. Мне непонятны ваши поступки, потому что ваше мышление опередило меня и потому что я все еще живу в прошлом и не могу понять ту философию, которой вы придерживаетесь сегодня. Часть меня должна быть всегда в прошлом, ибо прошлое отвечает за все во мне. На протяжении бесчисленных столетий я жил здесь и не получал никаких сигналов от вас. Только когда у вас возникла необходимость во мне, вы покинули вашу Вселенную, чтобы найти меня. Вы попросили оказать вам помощь, и я согласился. Согласился, потому что воспоминания, из которых я состою, разбудили во мне расовую гордость — я не мог подвести мою собственную расу. И вы еще говорите мне о долге.

— Землянин должен умереть, — Марсианин повысил голос.

— Землянин не намеревается умирать, — объявил Лэтроп.

Впервые за все это время марсианин уставился на него бездушными рыбьими глазами. И Лэтроп ответил ему тем же взглядом, чувствуя, как холодная ярость медленно нарастает в нем. Ярость, вызванная высокомерием, дерзостью, едва скрываемой уверенностью в том, что земная раса — низшая, что некоторые из ее членов должны умереть только потому, что так сказал марсианин. Это было высокомерие, которое убедило марсиан в возможности организовать крестовый поход ради того, чтобы привести человеческую расу к марсианскому мышлению, чтобы передать ей догму, которая заставила марсиан скрываться от внешней угрозы.

— Я уже убил одного из вас! — рявкнул Лэтроп, — Причем голыми руками.

Ему не понравилось, как он это сказал. Прозвучало слишком по-ребячески.

В его мозгу проносились сведения из истории, из прошлого Земли, с которыми он познакомился перед космическим путешествием. Сведения о том, как низшие расы были охвачены пропагандой, как они были запуганы теми, кто не хотел даже вытирать о них ноги, но в то же время стремился навязывать им свой образ жизни. И сейчас это снова повторялось!

Ему хотелось сказать об этом марсианину, но потребовалось бы слишком много времени, и вряд ли марсианин его понял.

— Где робот? — спросил марсианин.

— Да, где Бастер? — взвизгнул Альф, — У меня есть счеты с этим драндулетом. Именно поэтому я прибыл сюда. Я поклялся, что превращу его в детскую игрушку! Так помогите мне…

— Успокойся, Альф, — сказал Картер, — Бастер теперь игрушка — из тех, что гоняют по полу.

— Убирайся! — сказал Лэтроп марсианину, — Бастер вам здесь не поможет.

Марсианин двинулся прочь. Лэтроп глумливо хихикал ему вслед.

— Беги, черт тебя побери, беги! Это вы умеете делать. Вы сбежали от звездных злодеев. Вы сбежали и спрятались.

— Это был единственный выход, — громко визжали мысли марсианина.

Лэтроп кричал, давясь от смеха:

— Вы только думаете, что сумели скрыться! Вы похожи на страусов, засовывающих головы в песок. Вы скрылись в трех измерениях, да, но подняли флаг четвертого, чтобы это увидели все во Вселенной. Разве вам, придуркам, не понятно, что Злые существа могли воспринимать четвертое измерение, и когда вы растягивали свою чертову четырехмерную сущность, то фактически приглашали их к себе?

— Это неправда, — самодовольным тоном заявил марсианин, — Это не может быть правдой. Мы все предусмотрели. Нет никакого шанса для ошибки. Мы правы.

Лэтроп сплюнул от отвращения. Отвращения к существу, которое было старым и трясущимся и даже не знавшим об этом.

Марсианин медленно боком отошел назад, затем сделал внезапный рывок к Фиолетовому кувшину, сгреб его и крепко прижал к себе.

— Остановите его! — завопил Элмер, его вопль был наполнен страхом и ужасом.

Марсианин устремился к открытой двери космического корабля, все еще прижимая к себе кувшин. Лэтроп резко бросился вперед, сбивая его с ног подножкой. Его руки, не дотянувшись до кожистого тела, отчаянно вцепились в неуклюжую ногу. Щупальце ударило его в лицо, и он, выпустив ногу, покатился по полу.

Затрещал бластер Альфа, и марсианин застонал от пронзительной боли.

— Остановите его! Остановите его! — Мысли Элмера походили на рыдание.

Но ничто не могло его остановить. Марсианин уже находился на корабле, дверь за ним закрывалась.

Лэтроп, встав на колено, наблюдал, как судно начало уменьшаться в размерах.

— Бесполезно, — сказал он Элмеру.

— В некотором смысле, — сказал Картер, — этот парень — герой. Он рисковал собственной жизнью, чтобы спасти свою расу.

— Спасти свою расу, — горьким эхом отозвался Лэтроп, — Он не может спасти свою расу. Они проиграли. Они уже однажды проиграли, когда создали существо и сказали, что это правильная вещь, безоговорочно правильная и не может быть неправильной.

— Корабль может скрыться во внутриатомной Вселенной, — возразил Картер, — и туда же отправится кувшин. Мы никогда не сможем найти его. И никто никогда не найдет его. Но этот марсианин не сумеет сам забраться в кувшин. Он отсек себя от его собственной Вселенной.

— Кувшин может быть найден, — сказал Лэтроп, — Он может быть найден независимо от того, каким бы маленьким его ни сделал марсианин. И возможно, даже если он не сохранится, став меньше, чем внутриатомный объект, это всего лишь означает, что его молекулярное тело будет перемещено в четвертое измерение, где оно станет длиннее или больше — или что там еще случается с материальными телами в четвертом измерении. И тогда этим плохим парням будет нетрудно его найти.

Корабль выглядел не больше, чем кончик пальца, когда поднялся в воздух. Через мгновение он превратился в пятнышко, танцующее на свету, и затем полностью исчез.

Картер уставился туда, где только что был корабль.

— Это означает, — сказал он, — что теперь мы будем бороться одни.

— Одни мы боремся лучше, — прорычал Лэтроп и погладил оружие. — Харпер умер, когда я направил это на него. Он не сжался, подобно Бастеру. Оружие по-разному действовало на них. Что-то есть в этом оружии, не случайно эти ребятки так его испугались. Марсиане должны были знать это, но они не знали. Они были слишком уверены в своей правоте. — Он снова погладил оружие. — Именно поэтому Харпер или кто-нибудь еще вроде него хотел получить кувшин. Он и его раса не чувствовали себя в безопасности, пока во Вселенной существовала другая раса, обладавшая знанием о четвертом измерении.

— У Харпера, — сказал Элмер, — было чувство четвертого измерения.

Лэтроп кивнул.

— У марсиан такого чувства не было, они не могли ощущать четвертое измерение. Поэтому, когда они оказывались в нем, они никогда об этом не знали. Но когда Харпер начал проникать туда, ему досталось по первое число. Это убило его.

Картер пожал плечами.

— Стоит ли продолжать.

— Человеческая раса, — напомнил ему Лэтроп, — существует не так давно. Оружие — отправная точка. Благодаря ему мы узнаем основной принцип. Довольно скоро мы сможем вернуть Бастеру его первоначальные размеры. И после этого мы будем способны сделать кое-что еще. Затем мы найдем другой факт, изучим его. В конце концов мы будем знать о четвертом измерении больше, чем марсиане. И у нас будет оружие, которого будут бояться все злые существа.

— Мы сделаем это, — сказал Картер, — если Элмер позволит нам уйти. Он по-прежнему может настаивать, чтобы мы остались здесь и умерли с голоду.

— Вы можете идти, — сказал Элмер.

Все трое уставились на потолок, где Элмер порхал легкой дымкой.

— Вы можете идти, — повторил Элмер, и в его голосе ощущалась легкая настойчивость, как будто он желал, чтобы они ушли, — Вы найдете выключатель силового поля в потайном месте, там, где стоял кувшин.

Они молча ждали, пока Картер нашел его, а затем нажал на кнопку.

— Доброй ночи, — сказал Элмер, и в его мыслях ощущался груз печали, печали, которая, казалось, была следствием тысячелетий жизни.

Они уже направились к двери, но, едва оказались рядом с ней, он позвал их.

— Может быть, вы возьмете с собой Бастера? Позаботьтесь о нем, пока не восстановите его прежние размеры.

— Конечно, — сказал Лэтроп.

— И, джентльмены, есть еще кое-что… — сказал Элмер.

— О чем вы, Элмер?

— Наступят времена, — сказал Элмер, — которые будут вам непонятны. Времена, когда вы почувствуете, что зашли в тупик.

— Нисколько не сомневаюсь в этом, — признал Картер.

— Когда эти времена наступят, — сказал Элмер, — приходите ко мне. Возможно, я смогу помочь.

— Спасибо, Элмер, — сказал Лэтроп и отправился в другую комнату за Бастером.

Table of Contents

Клиффорд Саймак Тень жизни