Annotation

За три десятилетия литературной карьеры Дэй Кин завоевал признание, как один из самых популярных, самых читаемых и плодовитых писателей-детективщиков. Им создано более 40 романов и множество рассказов. И в последние годы книги его выходят снова и снова, и следующие поколения читателей в США и по всему миру становятся преданными поклонниками таланта Д. Кина.

- Дей Кин

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

Дей Кин

Моя плоть сладка

Глава 1

Мехико душил горячими волнами ужасающей жары, его раскаленный воздух покалывал горло словно раскаленные иголки. Приближался дождь, такое уж было время года. И была надежда, что после дождя город вернется к жизни.

В это время года днем, перед вечерней суетой, на улицах прохожие встречались редко. На авениде Хуарес стихли крики нищих, а владельцы маленьких лавчонок топтались на порогах своих заведений, с нетерпением ожидая момента, когда можно будет закрыть окна ставнями. Даже индейцы уже спали, распростершись на траве газонов и на скамейках, в большом количестве окружающих Аламейду.

Эд Коннорс прибавил шагу, чтобы поскорее пересечь перекресток. Неподалеку на почте его, вероятно, уже ожидал чек на шестьдесят пять долларов, плата за фельетон, написанный им для "Ивнинг Пост". У него еще было время дойти до национальной ссудной кассы, пока она не закрылась.

– На этот раз выйдет, – повторял про себя Коннорс, прибавляя шаг. – При всех обстоятельствах я уеду отсюда и не позже, чем сегодня.

Это был крупный широкоплечий мужчина не старше тридцати лет. На его единственном белом костюме выступили пятна пота, а съеденный завтрак давил на желудок. Ему внезапно осточертел этот край. Захотелось увидеть Бродвей и съесть хороший сандвич с ветчиной. Если ему удастся вернуться в Нью-Йорк, он никогда больше не поедет дальше Сорок второй улицы. Пишущая машинка и часы должны были послужить оплатой проезда.

Он обходил Музей изящных искусств, когда услышал скрежет от столкновения двух машин. Едва он достиг угла улицы, как на месте происшествия, возле театра "Националь", собралась толпа, состоящая из бродяг, карманников, розничных торговцев и продавцов лотерейных билетов. Все они окружили обе машины. Одной из них был серый "форд" тысяча девятьсот пятидесятого года выпуска с номерами штата Иллинойс, а другой оказался армейский "кадиллак" с шофером-солдатом. Позади солдата восседал генерал с важным надутым лицом. Ворот его мундира был расстегнут. Ковыряя в зубах, он с видом ценителя рассматривал маленькую брюнетку, выскочившую из своего автомобиля.

Коннорс убедил себя, что спектакль стоит того, чтобы его посмотреть.

"Туристка-брюнетка – прекрасная, как любовь! – подумал он. – Опьяняющий глоток свежего воздуха!"

На голых ногах брюнетки были соломенные индейские сандалеты, а белые брюки из легкой ткани не скрывали стройности ее фигуры. Глубокое декольте ее пестрого болеро демонстрировало бронзовую загоревшую кожу. В настоящий момент брюнетка пребывала в такой ярости, что готова была, вероятно, вырыть прах Святой Анны или начать войну с Мексикой.

Коннорс, поработав локтями, приблизился к машинам, чтобы получше все рассмотреть и услышать, а Элеана делала над собой усилия, чтобы успокоиться. В конце концов, дорожные происшествия – вещь обычная и если каждый раз поддаваться своим эмоциям и врезать ногой по радиатору автомобиля обидчика, то это ни к чему все равно не приведет. Подошедшие полицейские оглушили девушку цветистым испорченным испанским языком, хотя на рукавах их мундиров красовалась американская эмблема, что должно было свидетельствовать, что они говорят по-английски.

Элеана приняла надменный вид и начала вещать с видом директора школы:

– Немедленно перестаньте кричать! Слышите! И если хотите, чтобы я вас понимала, говорите по-английски. Я не виновата в происшествии и строго соблюдала правила движения.

Полицейские не только перестали кричать, но и совсем замолчали. Все их знание английского языка внезапно улетучилось и, кроме того, им вовсе не хотелось иметь неприятности от генерала. Им сейчас хотелось только одного: чтобы эта маленькая туристка поскорее убралась с перекрестка и дала возможность возобновить движение.

В разговор вступил шофер-военный. Да, возможно, на светофоре переменился свет, но он сигналил, а генерал Эстебан торопится. Сеньорита, конечно, ехала со скоростью больше положенной, иначе она смогла бы остановиться. Шофер презрительно пожал плечами. Глядя на то, как она одета, сразу можно было сказать, что это за птичка.

Коннорса ничего здесь, в принципе, не удерживало, но он не смог вынести тех оскорблений, которые наносились его соотечественнице. Раздвинув локтями бродяг, он вышел вперед и остановился возле машин.

– Эй, ты, солдат! Отдавай себе отчет в том, что молотишь!

– Вы американец? – схватила его за руку Элеана. – Вы говорите по-испански?

Коннорс утвердительно кивнул и пальцы девушки сильнее сжали его руку.

– Вы можете объяснить полиции, что права я, и предложить задержать генерала, пока он не оплатит ремонт моей машины?

Коннорс постарался развеять ее заблуждения.

– Полегче, малышка, ты находишься в Мексике, а этот тип – генерал.

– Я прошу вас!

Коннорс поставил свою пишущую машинку на асфальт и громко по-испански повторил ее слова. Полицейские повернулись к генералу. Тот вытащил изо рта зубочистку и, облокотившись на дверь "кадиллака", принялся глазами раздевать Элеану. Он был в восторге от всего происходящего. Да, она совершенно права, вся вина падает на этого идиота-шофера. Ему доставит удовольствие привести машину сеньориты в полный порядок, в особенности, если она будет так добра, что сообщит свой адрес.

– Я – генерал Эстебан, буду счастлив проводить сеньориту в отель и там за стаканом чего-нибудь освежающего договориться о ремонте.

Присутствующие понимающе усмехнулись.

– Что он сказал? – спросила Элеана.

– Он согласился, что во всем виноват его шофер и готов оплатить все издержки по ремонту машины.

Самодовольное лицо генерала расплылось в широкой улыбке, и он любезно распахнул дверцу "кадиллака". Коннорс взял на себя труд закрыть ее. Его ладони были мокры от пота. Может, маленькая брюнетка и не желает ничего лучшего, как быть обласканной мексиканским генералом, но какого черта он станет способствовать этому?

– Сеньорита от всего сердца благодарит вас, – объяснил он генералу, – но, не имея возможности поручить кому-нибудь заботу о своей машине, вынуждена, тем не менее, отказаться от вашего любезного приглашения проводить ее до отеля.

Эстебан бросил на него ядовитый взгляд.

– Спросите его, как его зовут и куда я могу направить счет за ремонт? – продолжала Элеана. – И растолкуйте ему, что меня зовут Элеана Хайс и что я остановилась во "Фламинго".

Один из полицейских записал адрес Элеаны на обороте квитанции об уплате штрафа. Генерал Эстебан сунул квитанцию в карман и приказал шоферу ехать. Коннорс осмотрел "форд". За исключением помятого бампера и разбитой фары повреждений больше не оказалось.

– Ну, как? Сможете вести машину?

– Конечно, – улыбнулась Элеана и скользнула за руль. Она трижды нажимала на стартер и пыталась отъехать.

Коннорс посмотрел на ее губы – они дрожали. Это была реакция на происшедшее. При таком интенсивном движении, как на этой улице, девушка не сможет доехать до места, не попав еще в одну аварию. Коннорс предложил ей уступить ему руль и нагнулся, чтобы поднять пишущую машинку, но та исчезла. Вздохнув, он сел за руль вместо Элеаны.

– У вас ведь был в руках какой-то пакет? – забеспокоилась она.

– Да, был. Это было возвращение из Мехико в Техас, и хороший сандвич из говядины на ржаном хлебе.

Когда Коннорс тронул машину с места, в толпе раздались восклицания.

– Что это они там кричат? – спросила заинтригованная Элеана.

– Они говорят о любви, – кратко объяснил Коннорс.

Возле Музея изящных искусств находилась автостоянка. Там Коннорс и остановил машину.

– Послушайте меня, мисс Э... Как вас? – выключив мотор, начал Коннорс.

– Хайс. Элеана Хайс, – представилась она с обнадеживающей улыбкой.

Он тоже счел нужным представиться.

– Меня зовут Эд Коннорс. – Он сделал паузу, рассчитывая, что, может быть, его имя что-нибудь подскажет ей, но никакой реакции не последовало. – Я – гражданин США, – продолжал Коннорс, – и, скажем, довольно известный. Вы все еще в шоке от пережитого и, если вас не затруднит обождать меня пару минут, пока я заберу свою корреспонденцию, буду рад проводить вас, куда вам будет угодно.

Улыбка Элеаны стала еще шире.

– Очень мило с вашей стороны, мистер Коннорс. Мне хотелось бы вам сообщить, что я ехала на зеленый свет. Вы ведь верите мне, правда? Но когда проедешь через все эти горы после Лоредо, прежде чем доберешься сюда...

– Да, понимаю, что вы хотите сказать, – согласился Коннорс и быстро поднялся по ступенькам на почту.

Для него было три письма, но ни в одном не оказалось того, чего он ожидал. В самом конце письма, которым магазин доводил до сведения Коннорса, что не принимает его романа, литературный агент Коннорса приписал пару слов ободрения. Шад был уверен, что из всего написанного Конкорсом этот роман – самый лучший, и поэтому он направил это произведение другому издателю. Исходя из этого, Коннорсу надо было сесть и, не теряя времени, начать писать новый роман. Расстраиваться нет нужды, он теперь принадлежит к числу лучших писателей и рано или поздно его книги будут выходить большими тиражами. Все это было очень приятным для Коннорса, особенно если учесть, что у него в кармане позвякивали последние три песо. В двух других письмах друзья сообщали, что им тоже не слишком везет. Коннорс бросил письма в урну и вернулся к машине. Элеана подкрашивала губы.

– Мистер Коннорс, я хотела бы...

– Что?

– После всего того, что вы сделали для меня, могу ли я попросить вас об одной услуге... – Элеана порылась в своей соломенной сумочке, достала оттуда письмо и протянула ему. – Вы не могли бы помочь мне найти этого адресата? По правде говоря, для меня это гораздо важней, чем заниматься ремонтом машины.

Коннорс прочел адрес и обнаружил, что нужный дом находится на Такубе, метрах в шестидесяти отсюда.

– А почему бы и нет?

Он запер на ключ машину и, переходя улицу, взял девушку под руку, надеясь, что его внушительная л респектабельная фигура пресечет возможное выражение восторга мексиканской публики, которая любит хватать руками то, что ей понравилось. Адрес оказался неточным. Контора адвоката Сезара А. Санчеса располагалась на втором этаже с другой стороны дома.

Они поднялись. Мексиканка с заплаканными глазами печатала на машинке. Увидев их, она встала и подошла к двери, которую открыл Коннорс, пропуская Элеану.

– Слушаю вас, сеньор.

– Скажите ей, что я мисс Хайс, у меня назначена встреча с мистером Санчесом.

Коннорс повторил все это по-испански, но имя Элеаны, как оказалось, ничего не говорило мексиканке, и она заявила, что к сожалению мистера Санчеса нет в конторе. Больше того, его даже нет в Мехико. В четыре часа утра ему позвонил старый друг из Урапана, к которому он и отправился, и она не знает, когда адвокат вернется и почему вообще ее шеф туда поехал.

– Мистера Санчеса нет в городе, – перевел Коннорс, – сегодня утром он уехал в Урапан.

– В Урапан?

– Да, в Урапан. Это по другую сторону горного хребта, на востоке. Впрочем, не совсем на востоке, это около Парикутина. Помните вулкан, который устроил хорошенькое утро в тысяча девятьсот сорок третьем году?

Коннорсу показалось, что Элеана сейчас заплачет, но она только сжала губы, а в ее глазах промелькнуло недовольство.

– Но этого не может быть! Я телеграммой сообщила ему о своем приезде. Адвокат не мог уехать. Мне абсолютно необходимо его увидеть.

После того, как эти слова были переведены, секретарша пожала плечами. По мнению Коннорса, ее совершенно не интересовала мисс Хайс и то нервное состояние, в котором находилась девушка.

– Спросите ее, не знает ли она случайно адреса мистера Дональда Хайса?

Мексиканка не знала такого, и это имя ей ничего не говорило. Услышав ответ, Элеана бросилась вперед, сжав кулаки.

– Она лжет! Я утверждаю, что она лжет! – голос ее прервался. – Вы дадите мне адрес моего отца!

Вместо ответа мексиканка тоже начала кричать. Потом, обретя спокойствие, она заявила, что сразу поняла, что Коннорс настоящий джентльмен. Входя, он снял шляпу, разговаривал с ней вежливо и не сомневался в ее словах. Поэтому ей очень неприятно просить его оставить кабинет, но, если он этого не сделает и не уведет отсюда эту несносную девчонку, она будет вынуждена вызвать полицию.

Коннорс, однако, еще раз спросил у нее, действительно ли адвокат Санчес сейчас находится в Урапане. Секретарша подтвердила это и ему показалось, что она говорит правду. Прикурив сигарету, он повернулся к Элеане.

– Послушайте, лично я ничего в этом деле не понимаю и не желаю совать в него свой нос. Но в этом что-то есть, и это выводит из себя секретаршу Санчеса. Она пригрозила, что, если мы не уберемся отсюда немедленно, она вызовет полицию. Считаете ли вы возможным посвятить в это дело полицию?

– Нет, это сугубо частное дело, – покачала головой Элеана.

Вернувшись на Такубу, Коннорс повел Элеану в маленький ресторанчик, в котором потратил два из трех оставшихся у него песо на кофе и пирожные. Элеана заявила, что не голодна, что, тем не менее, не помешало ей съесть три пирожных и попросить официантку принести вторую чашку кофе. В разговоре она вернулась к сцене в конторе адвоката и поинтересовалась, далеко ли от Мехико находится Урапан. Коннорс оценил это расстояние километров в четыреста.

– А какая туда дорога?

– Хорошая, тс есть хорошая горная дорога.

Элеана взяла сигарету.

– Пронеси, господи!

– Вы, видимо, не очень любите горные дороги? – уточнил Коннорс, давая ей прикурить.

– У меня мурашки по спине бегают, когда ядумаю о них.

– Вы все-таки по-прежнему настаиваете на встрече с этим адвокатом?

– С адвокатом Санчесом или с моим отцом. Это путешествие я совершила не для собственного удовольствия, а по делу. Оно может мне принести целое состояние.

Коннорс в уме занялся подсчетами. За квартиру он уплатил за пятнадцать дней вперед, но только за квартиру, ане за еду. Теперь же, когда у него украли пишущую машину, ему не на что было возвратиться в Нью-Йорк. С другой стороны, если он доберется до Лоредо, то найдет там работу в газете и месяца через два сумеет вернуться домой. Теперь он будет писать лишь небольшие детективы. В сложившихся условиях серьезный роман не для него, а не дешевых изданиях он сможет заработать.

– А почему... – продолжала Элеана. – Я хочу спросить, почему вас это интересует?

– Я думаю, – медленно начал Коннорс, – не удастся ли нам сделать так, чтобы хорошо было обоим. Сколько времени вы собираетесь провести в Мексике?

Элеана затянулась сигаретой.

– Ровно столько, сколько потребуется, и ни минутой больше. Практически я собираюсь отправиться завтра же.

– Это меня вполне устраивает. – Он положил свое последнее песо на стол. – Видите это песо? В нем вся моя наличность и богатство. Чтобы увидеть Санчеса, вы должны попасть в Урапан, но мысль о горных дорогах вас пугает. Что же касается меня, то я как раз собирался загнать свою пишущую машинку, чтобы оплатить свое возвращение в Штаты не тут произошел этот инцидент с вашей машиной. Пока я помогая вам, кто-то спер мою машинку и теперь я на мели. У меня есть предложение.

– Какое предложение? – глаза Элеаны сузились.

– Я провожу вас в Урапан, чтобы вы смогли там встретиться с этим Санчесом, а оттуда мы отправимся в Лоредо. Я хочу попасть туда. Прокатив меня на своей машине, вы оплатите мои услуги по сопровождению вас в Урапан.

Официантка решила, что песо дано ей на чай.

– Спасибо, сеньор, – поблагодарила она.

– Вы серьезно предлагаете это? – спросила Элеана.

– Совершенно серьезно.

– Но я ведь вас совершенно не знаю.

На это Коннорс заметил, что большинство хозяев не знает слуг, которых они нанимают, и бегло обрисовал собственный портрет.

– Я писатель, причем довольно известный, автор популярных рассказов. Недавно я вдруг решил, что могу написать серьезный роман, для чего и собрался пожить здесь в спокойной обстановке. Но роман пока что не удался, и в данный момент я остался совсем без денег. Но у меня отличные рекомендации, меня хорошо знает второй секретарь американского посольства. Что вы на это скажете?

Коннорс посмотрел, как маленькая брюнетка облизала губы, и понял, о чем она думает. Конечно, дела так не делаются, но с другой стороны, она боялась вести машину по кошмарным горным дорогам. Выглядел я честным парнем. В ее глазах мелькнули зеленые искорки и она спросила:

– А это не помешает мне достичь своей цели?

Коннорс поднял правую руку на высоту плеча и поклялся:

– Прежде всего ваши дела! – И неожиданно стал мечтать, чтобы это оказалось неправдой.

Некоторое время Элеана молча курила, потом решилась.

– Это как сказать. Но я обязательно должна встретиться с этим Санчесом, а мне даже страшно подумать о том, чтобы вести машину по горным дорогам! Мы сможем повидать того человека, о котором вы говорили?

Второго секретаря звали Демингтон. Он тепло отозвался о Коннорсе.

– Эд Коннорс – джентльмен, – заверил он, – и к тому же лучший автор детективов в Штатах!

Потом он показал мисс Хайс полку с книгами, на которой стояли популярные издания, среди которых было много произведений Коннорса.

– Это доказывает, – поморщился великий автор, – что даже при сложившихся обстоятельствах, я еще не совсем на нуле.

Когда они вернулись к машине, Элеана удивленно спросила:

– Но если вы имели такой успех, то как же получилось, что вы остались без денег?

– Настоящая правда заключается в том, – сознался Эд, – что успеха не было. Я числюсь среди тридцати или сорока авторов детективных произведений, которых используют издатели. Мы даем основной сюжет, интригу, а человек семь, более известных, с громкими именами пишут затем книги. Издатели просто используют нас, заимствуя что-нибудь свеженькое.

Элеана закурила очередную сигарету.

– А кто же на самом деле эти семь человек?

Коннорс снова поморщился.

– Вы слишком много от меня хотите. Я просто где-то прочитал, что их семь человек.

Глава 2

Агентство Форда оказалось закрытым, но неподалеку от него Коннорс нашел гараж, где взялись выполнить срочный ремонт машины. Коннорс решил остаться здесь и наблюдать за ремонтом и устранением повреждений. Мисс Хайс сочла эту идею заслуживающей внимания. Она получила деньги по двум аккредитивам по пятьдесят долларов каждый и вручила их Коннорсу на ремонт. Сверх этого она дала ему тридцать песо на расходы. Коннорс чувствовал себя при этом отвратительно, но был вынужден взять деньги.

Они с Элеаной условились, что он заедет за ней в отель в шесть часов утра на следующий день, чтобы отправиться в Урапан. Тайно надеясь, что она позвонит ему и пригласит провести с ней вечер, Коннорс дал ей номер своего телефона.

Механик-мексиканец уставился на Элеану, когда она садилась в такси, и выразил свой восторг одним словом:

– Девчонка!

Коннорсу пришлось засунуть руки поглубже в карманы, чтобы преодолеть искушение дать механику по морде. У него не было никакого права ревновать Элеану, он просто оказывал ей услугу. За исключением нескольких минут, проведенных в ресторане, когда атмосфера над ними обоими немного сгустилась, ничто не давало ему права надеяться на другие взаимоотношения. Между тем, многое могло произойти на протяжении такого длинного пути, а в особенности в Мексике.

К шести часам краска высохла. Механик славно потрудился и, если специально не приглядываться, машина казалась почти новой. Коннорс расплатился, потребовал счет и пригнал машину на стоянку неподалеку от отеля, в котором жил. К семи часам он уложил свои чемоданы, отнес их в машину, после чего уселся в номере в ожидании телефонного звонка. Прошло еще два часа, но звонка не последовало. Решив, что Элеана уже не позвонит, он спустился вниз поужинать и захватить бутылку рома.

Было два часа ночи, когда Элеана, наконец, позвонила ему. Эд выпрямился в кресле, с трудом проглотив ром, как раз в этот момент находящийся у него во рту.

– Эд Коннорс слушает, – проговорил он с трудом.

Насколько можно было судить по ее тону, у Элеаны, видимо, были неприятности.

– Прошу вас, как можно скорее приезжайте ко мне в отель, – задыхаясь, произнесла она, – и как можно скорее!

После рома у Коннорса создалось ощущение, что его рот полон ваты.

– Выезжаю немедленно, – вымолвил он, проглотив слюну.

Когда Коннорс вернулся к себе, он не разделся, и теперь ему только оставалось надеть ботинки, пиджак и шляпу. Спустившись в холл, он затем снова вернулся, чтобы взять бутылку, в которой еще оставалось изрядное количество рома.

"Никогда не знаешь, что тебя ждет, – подумал он, – ром может еще пригодиться".

Отель "Фламинго" располагался на проспекте Инсурхентес вблизи от Пасео де ла Реформа. Коннорс оставил "форд" у тротуара и вошел в холл отеля. Старик дежурный внимательно поглядел на него и снова углубился в журнал. Номер Элеаны находился в глубине коридора, и его окна выходили на главный фасад здания. За десять шагов от двери номера Коннорс сумел расслышать голос генерала Эстебана. Элеана предусмотрительно оставила дверь приоткрытой, и Коннорс вошел в помещение. Номер состоял из двух комнат – будуара и спальни.

Элеана стояла спиной к нему на пороге спальни и пыталась в чем-то убедить генерала. Это ей плохо удавалось. Зеленое вечернее платье Элеаны еле прикрывало спину, а по положению ее локтей Коннорс догадался, что она руками закрывает грудь. На звук его шагов она обернулась, и он увидел, что спереди ее платье превратилось в лохмотья. Он не ошибся, догадавшись по ее голосу во время телефонного разговора, что у нее неприятности.

– Уведите меня отсюда, Эд, – прошептала она, – умоляю вас!

Коннорс бросил взгляд в спальню. Генерал, совсем как у себя дома, спокойно сидел на кровати и пытался стянуть сапог. Китель и рубашку он снял раньше.

– Уходите отсюда, – простонала Элеана, обращаясь к Эстебану.

Коннорс спросил ее, пробовала ли она когда-нибудь в начале третьего ночи выбросить из комнаты мексиканского генерала, да еще в самом сердце Мексики.

– Умоляю вас, Эд, – просила девушка. – Я не знала, чем заняться, и уже хотела позвонить вам, чтобы вместе поужинать, когда генерал позвонил мне и...

– Так-так! Понял, – оборвал ее Коннорс. – Эстебан хотел поговорить с вами о ремонте машины.

Солдафон все еще тянул с ноги сапог, умиротворенный своей предыдущей деятельностью. Он был настолько доволен собой, что не сразу заметил постороннего, вторгшегося в их любовный дуэт.

– Я не могу выйти отсюда в таком виде, – заплакала Элеана, – а каждый раз, когда я пытаюсь одеться, он снова ловит меня.

Коннорс поинтересовался, почему она позвала именно его, а не служащего отеля.

– Я боялась, что они вызовут полицию, а я не могу позволить себе оказаться замешанной в скандале.

Коннорс вошел в спальню и сел на кровать рядом с генералом. Это не доставило особой радости Эстебану, и он уже было открыл рот, чтобы сообщить об этом Эду, но, прежде чем генерал успел издать хотя бы звук, Коннорс вытащил из кармана бутылку рома, глотнул из нее и передал бутылку генералу.

– Салидос!

Нормы приличия связывали действия генерала. Как каждый джентльмен, он обязан был принять предложение Коннорса и, кроме того, ему хотелось выпить. Он сделал большой глоток.

– Салидос! – отозвался Эстебан.

Еще не совсем уверенный, что Коннорс на его стороне, генерал отправил в себя еще одну добрую порцию рома. Потом его взгляд, в растерянности перебегавший с Элеаны на Коннорса, стал более осмысленным. Ну, конечно! Так и есть! Все должно быть оплачено, а такие хорошие формы в особенности! Маленькая "туристка" специально тянула время, чтобы дать возможность своему патрону оформить финансовую сторону этого дела.

– Куанто?

Коннорс много бы дал, чтобы узнать, насколько старый служака владеет английским языком.

Эстебан в делах был весьма корректен. Вынув из заднего кармана брюк бумажник, он бросил несколько купюр по десять и двадцать песо на кровать, после чего, дыхнув перегаром, сунул их под нос Коннорсу и спросил:

– Куанто?

Коннорс рискнул поинтересоваться у Элеаны, нет ли у нее в номере еще одной бутылки рома.

– Нет, – отрицательно покачала та головой, – у меня нет вина.

Воспользовавшись случаем, Элеана натянула на себя другое платье. На мгновенье ей пришлось разнять руки, и Коннорс увидел ее чудесной формы грудь.

"Ну и черт с ней, с бутылкой! – подумал он. – Все равно ром мало чем помог в данной ситуации".

Коннорс пришел к выводу, что типы, подобные Эстебану, не так-то легко пьянеют до потери сознания. Напившись, они, напротив, становятся еще более заносчивыми. Именно к таким людям относился генерал Эстебан.

– Сколько? – повторил генерал по-английски.

Коннорс постарался выиграть время.

– Ремонт автомобиля обошелся в двести сорок пять песо, – сказал он и положил счет на диван.

Эстебан отсчитал двести сорок пять песо и бросил деньги поверх счета. Потом, после короткого пьяного размышления, он добавил к ним еще пять банкнот по двадцать песо.

– Согласен. – Одним взмахом ноги Эстебан отшвырнул сапог и принялся расстегивать пояс. – А теперь уходите!

– Пожалейте меня, – взмолилась Элеана, – не покидайте в такую минуту.

– У меня нет ни малейшего желания оставлять вас наедине с этим типом, – заявил Коннорс.

Он многое бы отдал за то, чтобы узнать, что ему следует делать. Так далеко от границы Соединенных Штатов Америки военные, и особенно в таких высоких чинах, как Эстебан, вели себя словно боги.

Переведя дух, Коннорс собрал лишние пять билетов по двадцать песо и сунул их обратно в еще открытый бумажник генерала. Потом, используя все свои дипломатические способности, он разъяснил генералу, что очень огорчен тем, что манера одеваться этой молодой дамы, а также то, что она приняла приглашение к обеду такого человека, как генерал, привели к недоразумению. Это, конечно, очень досадно, так как сеньора не из тех, кто торгует своими прелестями.

Это была блестящая речь, достойная, чтобы ее выслушала большая аудитория. Эстебан даже не попытался возражать. Он поднялся и сделал несколько неверных шагов в сторону Элеаны. Опасаясь, что генерал снова ее схватит, Коннорс сжал кулаки и приготовился к бою. Но, оказывается, в этот момент солдафон уже больше не думал об Элеане, а искал револьвер, который он, раздеваясь, положил на комод. Наконец, он схватил свой револьвер и наставил его на Коннорса.

– Убирайтесь или я буду стрелять!

Эстебан был достаточно пьян, чтобы выполнить угрозу, и поэтому Коннорс, пожав плечами, сделал вид, что уходит. Элеана, переодевшись, прижалась к углу шкафа и рыдала. Всхлипывая, она попыталась последовать за Коннорсом. Чтобы задержать ее, Эстебан протянул руку, в которой держал оружие. В тот же миг Коннорс резко повернулся и выбросил вперед свой правый кулак. Это походило на попытку оглушить каменную стену. Эстебан, разозлившись и глухо заворчав, схватил револьвер за ствол и бросился на Коннорса. Тот успел перехватить его руку, державшую оружие, и швырнул своего противника на кровать.

Раздался выстрел, приглушенный двумя телами, и здоровенный мужчина остался недвижим. Коннорс вскочил на ноги, обливаясь потом. Кровь выступила на белой рубашке Эстебана, лежавшего на боку с открытым ртом. Насколько Коннорс мог судить, генерал был мертв.

– Хорошо! – прошептала Элеана.

– Нет, совсем не хорошо! – возразил Коннорс.

Закон в этих местах действовал быстро, тут не затрудняли себя расследованием. Здесь их просто поставили бы к стенке как убийц генерала. Почувствовав приближение неприятностей, Коннорс на цыпочках подошел к двери номера и выглянул. Похоже, никто не услышал выстрела.

– Вы говорили ему, что едете в Урапан?

Элеана отрицательно покачала головой, она была совершенно убита происшедшим.

– Тогда быстро собирайте свои вещи. Никто из нас не может позволить себе находиться здесь до тех пор, пока обнаружат тело.

Менее чем через пять минут, Элеана была готова в дорогу, поскольку, так же как и Коннорс, она давно собрала свои вещи. Холодный пот выступил на лбу Коннорса, когда он закрывал дверь. Неизвестно, сколько у них времени – минуты или часы? А может, тело генерала найдут только утром? Пока Элеана оплачивала счет, Коннорс, подмигнув портье, доверительно прошептал ему:

– Генерал устал и желает, чтобы его не беспокоили до утра. Понятно?

– Да, сеньор, – ответил портье, пожирая глазами Элеану.

Коннорс убрал багаж Элеаны в машину, после чего поинтересовался у одного из таксистов, расположившихся у гостиницы, как проехать в Лоредо.

– Дорогой, Лоредо в другой стороне. Развернитесь и поезжайте все время прямо.

Лимузин генерала стоял перед такси, а его шофер спал на руле автомобиля. Коннорс молил бога, чтобы тот не проснулся. Сделав полукруг, Коннорс проехал по проспекту Инсурхентес на север. Изучив карту, взятую в гараже, он выяснил, что в конце Пасео де ла Реформа надо повернуть в сторону Урапана. Останавливаться он не собирался, на это времени не оставалось. Необходимо было спешить к границе. Скоро власти, разыскивая их, перекроют все дороги. И вероятнее всего, что первым делом перекроют главную магистраль, ведущую из Мехико в Лоредо.

Миновав парк Чалультепек, Элеана впервые заговорила после того, как они покинули отель.

– Спасибо, Эд! Не знаю, что бы я делала, если бы не встретила вас.

Коннорс горько рассмеялся. Из-за Элеаны ему пришлось убить человека, а она благодарит его. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, Эда стал бить озноб. Ему стало так холодно, что у него застучали зубы. Элеана включила отопление в машине.

– Эд, ну почему он решил, что я доступная женщина?

– Потому что вы прелестны!

Другая девушка начала бы, может, и спорить, но только не Элеана. Будучи в двадцать один год весьма пленительной, она уже неоднократно попадала в подобные передряги, но только не в Мексике. По ту сторону границы, в Штатах, одно ее слово "НЕТ" означало: "Вам здесь нечего делать". Да еще на каждом углу находился полисмен, который в нужный момент всегда приходил на помощь.

Включенное отопление помогло Коннорсу согреться. Ночь выдалась холодной, но в машине стало тепло. Они продолжали ехать, не произнося ни слова, пока не очутились далеко в горах. Потом Эд спросил Элеану, чем она занимается в Чикаго. Девушка ответила, что работает учителем. И только сейчас Коннорс заметил, что она говорит с легким акцентом.

– Но на самом деле вы не уроженка Чикаго?

– Нет. Я родилась в Блу-Монд, штат Миссури.

Коннорс достал две сигареты.

– Мне хотелось бы знать, в чем заключается ваше дело здесь, в Мексике? Из-за вас я уже серьезно подмочил свою репутацию, и интересно было бы все же выяснить, из-за чего заварилась вся эта каша. Что это за история с Санчесом? Почему зам так надо увидеть его?

– Я пытаюсь найти своего отца, а Санчес располагает кое-какими сведениями, необходимыми мне.

– Как вы сказали, зовут вашего отца – Дональд Хайс?

– Да.

Коннорс продолжал вести машину, время от времени бросая взгляд в зеркальце заднего вида.

– А эти "кое-какие сведения", которыми располагает Санчес, что это такое на самом деле, конкретно?

– Это брачное свидетельство моей матери.

– Свидетельство чего?

– Свидетельство о замужестве моей матери. – Элеана провела сигаретой в воздухе кривую линию. – Это дело настолько запутано, что я не знаю, с чего начать. Осенью я выхожу замуж, и мне необходимо доказать, что отец и мама были повенчаны. – Фары встречной машины осветили ее лицо на одно мгновение, и ее голос стал суше. – Другими словами, мне необходима официальная справка, что я дочь, законная дочь Селестины и Дональда. Если у меня родится сын-наследник, то на нем не будет ни малейшего пятнышка и он не опозорит фамилию Лаутенбаха.

– Вы хотите сказать, что выходите замуж за старика-миллионера Лаутенбаха, короля мясных консервов? – в ужасе воскликнул Коннорс.

Элеана разразилась смехом.

– Не говорите глупостей! Конечно, нет. Я выхожу за его сына, Аллана.

– Ах, вот оно что, – откликнулся Коннорс.

Продолжая вести машину, он постарался припомнить все, что знал об этом семействе и о наследнике Лаутенбаха. Молодому Лаутенбаху сорок с чем-то лет, и у него з жизни только две страсти – конное поло и маленькие танцовщицы. Таков багаж жениха Элеаны. Сам не зная почему, Коннорс не мог представить Элеану замужем за этим парнем.

– Вы его любите? – спросил он.

– Любовь тут ни причем. Ну, предположим, я его не люблю... Я не собираюсь всю жизнь учительствовать. Это, вероятно, мой единственный шанс выйти замуж за большие деньги. – Она сильно затянулась сигаретой и щеки ее слегка порозовели. – К тому же, – продолжила девушка, выпуская дым, – не думаю, чтобы Аллана волновало, люблю я его или нет. Всего, чего в сущности хотят Аллан и его отец, – это девушку из хорошей семьи, здоровую и способную родить наследника дому Лаутенбахов.

– Стало быть, они требуют, чтобы вы доказали законность своего рождения? – засмеялся Коннорс.

– Нет! Во всяком случае, не сейчас. Но давая себе отчет о тех больших деньгах, ради которых все это и делается, а также цель этой свадьбы, я абсолютно убеждена, что некоторые люди поднимут этот вопрос раньше, чем будет испечен свадебный пирог. А я не хочу, чтобы меня застали врасплох. Вот почему я и должна повидать прокурора и попросить его устроить мне свидание с моим отцом.

– Свидание с отцом? – не понял Коннорс.

– Да. Видите ли, мои отец и мать расстались, когда мне было четыре года. Иначе говоря, отец бросил нас и уехал в Мексику со своей любовницей. Она танцевала на канате в цирке, который мой отец содержал вместе со своим братом.

– Но при чем тут прокурор Санчес? – заинтересовался Коннорс. – Почему он должен организовать это свидание?

– Потому что у меня нет адреса моего отца. А прокурор Санчес его знает. В течение многих лет он являлся поверенным в делах моего отца. Видите ли, после своего отъезда, мой отец через него ежемесячно присылал сорок долларов на мое воспитание; до тех пор, пока я три года назад не начала работать.

Все это казалось достаточно запутанным, а у Коннорса и раньше голова была забита подобными историями.

– Вы, случайно, не пытаетесь ввести меня в заблуждение?

– Нет, Эд, совсем нет, поверьте мне, – покачала головой Элеана. – Все, что я вам сообщила, – правда. До вас, вероятно, никогда не доходили слухи о цирке братьев Хайс?

– Нет, никогда.

Элеана потушила в пепельнице сигарету.

– Судя по тому, что рассказывала мне мама, это стоило посмотреть. Мама была первой наездницей.

– Другими словами, она занималась вольтижировкой?

– Да. У них было три лошади, четыре слона, они поставили несколько клоунад, были и другие номера. Труппа зимовала в Блу-Монд. Мой отец и дядя Джон тогда хорошо зарабатывали, но потом наступил кризис. Мой отец был вынужден отправиться в Калифорнию в поисках выгодной работы, и там под закладную он получил пятьдесят тысяч долларов. Я читала написанное им письмо, в котором он сообщал, что добыл деньги и возвращается домой. И он действительно вернулся. Человек шесть видели его в Блу-Монде. Но этот негодяй не пришел повидаться ни с мамой, ни с дядей Джоном, а подобрал свою любовницу, и они удрали вместе с деньгами.

– А что произошло с цирком?

– Тот человек, который дал отцу деньги, забрал себе цирк. В течение двух лет мама не имела понятия, где скрывается мой отец. Потом, как мне кажется, отец счел свое поведение недостойным, и с этого момента мама стала получать от прокурора Санчеса письма и переводы.

Коннорс взглянул в зеркало заднего вида.

– Полагаю, ваша мать развелась?

– Да, уже давно.

– И вы приехали сюда отыскать ее брачное свидетельство?

– Да.

– А почему вы просто не написали об этом?

– Я неоднократно писала, и каждый раз Санчес отвечал, что займется этим и свяжется с сеньором Хайсом. Но потом наступало молчание. – Несмотря на сильное нервное возбуждение, тепло и мерное покачивание автомобиля убаюкали Элеану и она поудобнее устроилась, поджав под себя ноги и облокотившись на спинку сиденья. – Так продолжалось несколько месяцев.

– А почему же, черт возьми, вы или ваша мать не обратились к мэру города, где происходило венчание, чтобы он вам выслал дубликат?

Элеана закрыла глаза.

– Мама приехала из Франции за два месяца до своей свадьбы. Ей запомнилось только, что венчание происходило в маленьком городке Западного Ириана и им пришлось ехать на машине всю ночь, чтобы добраться туда.

– Вы писали отцу, что собираетесь выйти замуж?

Элеана неопределенно хмыкнула.

– И он не попросил пригласить его на свадьбу?

– Ах, Эд! Я хочу сказать... Видите ли... девица, с которой он тогда исчез, уже была замужем...

– А потом? Все эти годы?

Элеана открыла глаза.

– Вы ничего не понимаете, Эд. Мой отец не может вернуться в Штаты. В ту ночь, когда они убежали, отец убил мужа своей любовницы. Вот почему он ведет все свои дела через Санчеса. – Элеана положила свою руку на плечо Коннорса. – Я боюсь, Эд! Вы уверены, что генерал Эстебан действительно мертв?

– Уверен.

– Что они с нами сделают, если поймают?

Коннорс перестал притворяться спокойным.

– Не знаю, что они сделают с вами, но я готов к тому, что меня они изжарят живьем.

Глава 3

В Морелии было много хороших отелей для туристов и ресторанов высокого класса. Коннорс решил остановиться в самом дорогом отеле, где жили главным образом столичные коммерсанты. В том случае, если полиция усомниться в том, что они поехали в Лоредо и не пустится по ложному следу, лучше было расположиться в таком месте, где их не сразу бы стали искать. Пока Элеана приводила себя в порядок, Коннорс произвел полный осмотр машины, проверил тормоза и долил масло, после чего заказал завтрак на двоих.

Когда Элеана села напротив Эда, казалось, что она сошла с обложки журнала мод. Элеана покопалась в одном из своих чемоданов и поменяла дорожный костюм на умопомрачительное нейлоновое платье в серых тонах двух оттенков. В руках девушка держала сумочку из змеиной кожи, а ноги были обуты в туфельки из разноцветной кожи. Вне всякого сомнения, эта девочка умела одеваться и у нее был превосходный вкус.

– Трудно представить, что вы – учительница! – восхитился Коннорс.

После ночной поездки Элеана чувствовала себя разбитой, но нервничала меньше. Она попросила чашечку кофе.

– А что вы имеете против учительниц?

Она вынула из сумочки очки и пробежала глазами замызганную карточку меню.

– О, ничего! – ответил Коннорс. – Я уже заказал завтрак на двоих.

– Да, вижу, – Она спрятала очки в сумочку. – И все это только за ваши "услуги".

Ее тон был еще более неприятен, чем слова.

– Чтобы вас черт побрал! – вскочил Эд, оттолкнув стул.

Коннорс вышел, сел в машину и поехал в сторону центра. Мисс Хайс, видимо, подумает, что он хочет угнать ее машину, и ему очень хотелось, чтобы она так подумала. Потом Элеана призналась ему, что в первый момент она так и решила. Вместе с тем, когда Эд вернулся, девушка все еще сидела за столом и ковыряла яичницу с зеленью, будто она ей не нравилась.

Элеана не дала ему и рта открыть.

– Простите меня, пожалуйста, Эд! Поверьте мне, я не хотела вас обидеть!

Все еще с недовольным видом, Коннорс попросил кофе, а Элеане показал пригоршню песо, которые получил в обмен на свои часы. Сумма казалась порядочной, но фактически денег было немного – только сто тридцать два песо. И за эти деньги он лишился своих часов! Элеана спросила его, откуда он достал деньги.

– Я сделал то, что должен был сделать еще тогда, когда встретил вас, – продал свои часы, – с горечью ответил Эд. – Отныне каждый будет платить за себя.

– Согласна. – На этот раз улыбка Элеаны казалась отнюдь не неприязненной, но хитрой. Девушка протянула ему руку. – Итак, если у вас нет возражений, сэр, верните мне те двести сорок пять песо, которые вы вытребовали у генерала за ремонт моей машины.

Коннорс сунул руку в карман пиджака и вытащил пачку песо, о которых совершенно забыл. В этом не было чего-то особенно смешного, но они оба разразились смехом и долго не могли остановиться. Молоденькая официантка-индианка приняла их за влюбленную пару. С этого момента их отношения улучшились.

Вернувшись к машине, Коннорс собрался немедленно поехать в Гвадалахару, но Элеана не без оснований не разрешила этого делать, резонно объяснив, что если Эстебан мертв и полиция их разыскивает, то в больших городах у них больше шансов оказаться в руках стражей порядка, чем в маленьких. Именно поэтому в Урапане они будут в большей безопасности, чем в любом другом большом городе.

– Хорошо, едем в Урапан, – согласился Коннорс. – Может я все-таки не убил этого парня!

Пока он вел машину, Элеана без умолку говорила. Из ее монолога Коннорс понял, что вскоре после того, как их покинул отец, Элеана с матерью и обосновались в Чикаго, где жили до сих пор.

– Только летом во время каникул мы возвращались в Блу-Монд и жили у дяди Джона, который к нам неизменно хорошо относился после ухода отца. Вы знаете Чикаго?

– Еще бы! Я прожил там пять лет!

– Писали детективные романы?

– Нет, – поморщился Коннорс. – Составлял скетчи, которыми затыкали дыры между двумя рекламами о том, как нужно стирать и каким мылом, чтобы оставаться в хорошем настроении. Нелепые сказки о том, как изменится ваша жизнь, если вы переведете компании деньги и получите кусок настоящего чуда, которое сделает вашу одежду не хуже, чем у самой прекрасной звезды Голливуда.

– Мама слушала эти скетчи каждый день, – рассмеялась Элеана. – Не представляю, как можно этим долго заниматься и все это выдерживать.

– Настал такой день, когда мне стало невмоготу.

– Но это хорошо оплачивалось?

Коннорс прикурил две сигареты.

– В течение пяти лет у меня было самое меньшее восемьсот долларов в неделю.

– И вы все бросили?

– Увы!

– И теперь вы на мели?

– Я не на мели, у меня есть сто тридцать два песо. Хорошее будущее!

Он сбоку посмотрел на девушку. Вероятно кто-то из ее предков был славянином. Скулы Элеаны были высокими, щеки немного западали, а губы прекрасно очерчены. Временами она хваталась за грудь, как будто ей было трудно дышать. Встретив взгляд Коннорса, Элеана отвернулась.

– А вы не лишены претензий!

У Коннорса участился пульс. Теперь он хорошо разобрался в ней. Мисс Хайс не была ни тихоней, ни распутницей. Такие девушки развратны не более, чем девственницы. Она делала, что хотела и с тем, кого сама выбирала, но все это в определенных рамках приличия, как и подобает леди. Если бы генерал Эстебан был джентльменом и вел себя соответственно, то он возможно, и добился бы своего.

Урапан оказался небольшим городком, каких много везде – базар, центральная площадь и красивый городской сад, через который протекала река. В городе – обычные полицейские, и никто не обратил внимания ни на Элеану, ни на Коннорса.

Эд почувствовал себя несколько лучше. Может, Эстебан только ранен и молчит, чтобы не портить себе репутацию?

Прокурора Санчеса они не обнаружили ни в одном из больших отелей, но его секретарша их не обманула: Коннорс нашел его имя в совсем маленьком отеле "Моралес", в котором, в основном, останавливались пожилые мексиканцы. Коннорс поставил машину позади отеля и снял две комнаты с общей ванной на имя сеньора Смит и сеньоры Браун. Обе комнаты были большими, а их окна-двери выходили на патио, полное цветов. Коннорс дал указание слуге отнести его чемодан во вторую комнату. Оставшись наедине с Элеаной, он обнял ее. Она ответила на его поцелуй, но посчитала, что дело прежде всего.

– Не сейчас, Эд, прошу вас. Я приехала сюда из-за Санчеса.

– К черту Санчеса!

Элеана отрицательно покачала головой.

– Может быть, но позже, Эд. Не раньше, чем я поговорю с адвокатом.

Она опять попала в его объятия, но разгоревшееся было пламя уже погасло. Тем не менее, Эду было весьма приятно прижимать Элеану к себе. Поцеловав Коннорса в губы, девушка улыбнулась ему.

– Вы мне нравитесь. – Она ущипнула его за мочку уха. – Теперь вы должны немного поспать.

– А после этого?

– Посмотрим.

Еще раз приласкав Элеану, Коннорс с сожалением посмотрел на свою комнату и прошел туда. Слуга открыл все окна, но в номере еще сохранился тяжелый спертый воздух нежилого помещения. Эд снял пиджак, рубашку, потом, оставшись в одних трусах, растянулся на кровати, ворча себе иод нос:

– Угораздило же меня влипнуть в эту проклятую историю!

Он услышал, как Элеана позвонила по телефону и попросила соединить ее с адвокатом Санчесом. Коннорс предположил, что адвокат проживает где-то рядом, так как услышал, что зазвонил телефон в одном из номеров на их этаже по другую сторону патио. Потом звонки прекратились, и Элеана чертыхнулась. Коннорс поинтересовался у нее результатом.

– Санчес не отвечает, – крикнула она ему. – Портье считает, что адвокат поехал посмотреть на вулкан. А вы не хотите тоже полюбоваться вулканом?

– Нет, спасибо, я его уже видел.

Прохладный ветерок с патио освежил комнату. Кровать была хорошей, ветерок обдувал Коннорсу грудь, и его обостренные чувства притупились. Граница была далеко, Зд закурил сигарету, прислушиваясь к глухому шуму, доносящемуся из комнаты Элеаны. Без всякой причины и независимо от истории с Эстебаном он ощутил грусть и неопределенную тяжесть на сердце... Может, потому что в тридцать пять лет он еще не пришел к чему-то ясному, не имел семьи, дома... В его возрасте у других были определенный заработок, семья, специальность и вообще все. Эду казалось, что в какой-то момент он упустил возможность. Он следовал за химерой, упрямо проводя ее з жизнь, как если бы он был состоятельным человеком.

У его двери послышался шорох. Это Элеана закрыла дверь, ведущую в ванную, и открыла кран. Потом Эд услышал множество звуков, извещающих о том, что Элеана занимается своим туалетом, готовясь к дальнейшим действиям. Воображение Коннорса заработало, но воодушевления не наступило, и он закрыл глаза... Спать ему не хотелось, но тем не менее он задремал.

Когда Коннорс проснулся, было темно и прохладно. Вода в ванной уже не лилась, и дверь туда была открыта. Он встал и заглянул в ванную. На полу валялось забытое полотенце, а в воздухе стоял запах хвойного экстракта. Кровать Элеаны косила следы ее тела, но самой ее в комнате не оказалось. Коннорс вернулся в ванную, задумался и посмотрел в зеркало. Тут он увидел записку Элеаны, написанную губной помадой на его голом животе.

"Увы, мой бедный Дон Жуан! Я вернусь в пять часов!"

* * *

"Какой демон! Какой очаровательный маленький демон!" – подумал Эд, широко улыбнувшись. – Он достал из чемодана костюм, побрился, оделся и вышел на улицу. В двух шагах от него торговали цветами, и за шесть песо он купил огромный букет. После этого он приобрел литровую бутылку рома и несколько бутылок кока-колы. Проходя мимо лавки японца, торговавшего сувенирами, Эд увидел шаль и сразу понял, что это то, что ему нужно. Большинство продающихся шалей было грубой работы, но только не эта – из черного шелка с вышитыми белыми цветами. Она очень подошла бы Элеане.

Японец качал е пятидесяти песо. Коннорс сообщил, что он турист и попросил сбавить цену. Торговец сбросил до сорока пяти песо. Коннорс атаковал его по-испански. Японец поморщился и сбавил до сорока. Таким образом, Коннорс приобрел шаль для своей милой.

Вернувшись в отель, он послал горничную за вазой для цветов, а сам разложил шелковую шаль на кровати. Комната сразу же преобразилась. Труднее пришлось с бутылками – холодильника не было, и пришлось уложить их в умывальник под струю холодной воды. Он услышал Злеану раньше, чем увидел. Она входила в патио и настойчиво звала его. Коннорс высунулся в окно. В патио стало почти совсем темно, и свет из комнаты Эда осветил Элеану. На ней было все то же платье, а в руках уйма пакетов. С руки ее свисало купленное сомбреро. Пока он освобождал девушку от пакетов, она высказывала свое недоумение поведением Санчеса.

– Он что, заболел что ли? Не понимаю, что с ним. Я долго смотрела на него через окно, но он даже не пошевелился!

– Кто не пошевелился?

– Санчес. – Элеана положила сомбреро на стул. – Я узнала у дежурного номер комнаты адвоката и пошла взглянуть на него. – Элеана махнула рукой в противоположную сторону патио. – Он лежит на кровати в не отвечает на телефонные звонки.

Они пересекли патио. Света оказалось достаточно, чтобы смог различить через окно силуэт мужчины, лежавшего на кровати в комнате, которую указала ему Элеана.

– Вы уверены, что это действительно комната адвоката Санчеса?

– Уверена.

Коннорс вошел в комнату черезбалконную дверь. Человек на кровати был высок и тощ, и вообще недурен собой. Это был Сезар А.Санчес. Во всяком случае, об этом извещало имя на бирке полуоткрытого чемодана, лежавшего на комоде. Но Санчес не был болен, он был мертв, а нож, которым его убили, все еще торчал из его груди.

Элеана вошла в комнату вслед за Коннорсом.

– В чем дело, Эд?

– Он мертв, – сообщил ей правду Коннорс и дотронулся ладонью до тела, которое оказалось еще теплым, – Это произошло недавно.

– Боже мой! – воскликнула Элеана.

Коннорс осмотрел комнату. Один стул был опрокинут, то же сделали и с корзиной для бумаг. Но это были единственные признаки того, что человек защищал свою жизнь. Его волосы были тщательно причесаны, остальные вещи находились е полном порядке. Стало быть адвокат хорошо знал своего убийцу и не опасался его.

Блеск металла обратил на себя внимание Коннорса. В своих детективных романах он не раз описывал трюки с убийством, но сам не верил, что такое может произойти на самом деле. Опрокидываясь навзничь на кровать, Санчес, видимо, пытался изо всех сил задержать падение и ухватился за цепочку от часов, на конце которой висел медальон в форме сердца. Санчес вырвал этот медальон ивсе еще сжимал его в мертвой руке.Коннорс чиркнул спичкой и увидел букву "Д", выгравированную на одной стороне брелога.

Прежде чем он смог ее остановить, Элеана нагнулась через его плечо и открыла медальон. Крышка откинулась и позволила увидеть внутри медальона портрет улыбающейся молодой женщины. Рука Элеаны задрожала так сильно, что она выпустила медальон, тот выпал и повис, покачиваясь нацепочке. При свете зажженной спички Коннорс успел заметить на другой стороне медальона букву "X".

– Вам знакома эта женщина?

Элеана проглотила слюну.

– Это портрет моей матери. Тогда ей было столько лет, сколько мне сейчас.

Теперь у Элеаны задрожали колени. Коннорс выпрямился и поддержал ее за талию. Он знал, о чем она думала.

"Д.Х." – Дональд Хайс.

Крепко держа девушку за талию, он вывел ее в патио. Коммерсант-мексиканец курил последнюю сигарету перед обедом. Он вынул сигарету иго рта и церемонно поклонился.

– Добрый вечер, сеньорита, добрый вечер, сеньор!

– Добрый вечер, сеньор! – поклонился Коннорс.

Очутившись в своих апартаментах, Коннорс усадил Элеану на кровать и закрыл окна. Она была такой же бледной, как и цветы, вышитые на шали. Эд откупорил бутылку рома и налил девушке в стакан.

– Нет, спасибо, – отрицательно покачала Элеана головой.

Эд выпил то, что налил ей, потом сделал добрый глоток прямо из горлышка. Ему крайне необходимо было подкрепиться, так как его колени оказались такими же слабыми, как и у Элеаны. Незачем было говорить ему о том, что могло произойти и что, вероятно, произойдет. Человек по другую сторону патио только что умер, а Элеана спрашивала портье, у себя ли он...

Теперь у них на шее было две смерти вместо одной...

Глава 4

Мало-помалу ночь укутала патио до самых верхушек деревьев. Аромат цветов стал одуряющим. Щеки Элеаны постепенно привяли свой обычный цвет, и она спросила Коннорса, не считает ли тот необходимым известить полицию об их ужасном открытии?

– Конечно! – воскликнул Эд. – И полиция убедится, что я как раз тот тип, который разыскивается в связи с убийством генерала Эстебана! Большое спасибо! Не беспокойтесь: как только обнаружат тело, полиция сама придет нас навестить. Самое первое, что мы сделали, приехав сюда, – поинтересовались, нельзя ли повидать Санчеса.

Элеана выругалась, а Коннорс только пожал плечами. Потом он вытер холодный пот, выступивший у него на лбу.

– Я опять наткнулся на стену. А после фликов появятся еще и репортеры. Что вы собираетесь рассказать им?

Элеана бросила на него ядовитый взгляд.

– В сущности, это вы впутали меня в такую историю!

– Я?! Да все, чего мне хотелось, так это беспрепятственно доехать до границы.

– Вы считаете, это сделал мой отец?

– У меня в голове нет ни одной мысли. – Коннорс закурил сигарету. – Но медальон с портретом вашей матери указывает, кажется на то, что это дело его рук.

Когда Элеана нервничала, ее акцент становился заметнее.

– Но почему?

– Почему? Ну там откопают что-нибудь. Может Санчес знал что-то такое, что ваш отец всячески скрывал от вас. Вы сами мне сказали, что его разыскивают в Штатах в связи с убийством. Уже это достаточная причина, чтобы он держал в секрете место своего проживания или место, где он прячется.

Элеана задумалась.

– Пожалуйста, дайте мне чего-нибудь выпить.

Коннорс разбавил ром кока-колой и начал хладнокровно размышлять.

– В комнате Санчеса не было света. Если бы старый адвокат не собирался в этот вечер встретится со своим другом, о котором говорила его секретарша, было бы мало вероятным, что его тело обнаружат раньше завтрашнего утра. А к тому времени мы можем быть уже далеко.

– В скольких километрах мы сейчас находимся от Гвадалахары? – с беспокойством спросила Элеана.

Коннорс подошел к комоду, на котором лежала дорожная карта.

– До Гвадалахары триста пятьдесят километров. И шестьсот девяносто от Гвадалахары до Эль Монто, и пятьсот от Эль Монто до Лоредо. Но если мы немедленно уедем, то как только будет обнаружено тело Санчеса, вся полиция до последнего флика бросится на поиски серого "форда" выпуска тысяча девятьсот пятидесятого года с номером штата Иллинойс.

– Вы хотите сказать, что они решат, будто это мы убили Санчеса?

– Мексиканские флики такие же, как и везде, – заметил Коннорс. – Они держатся за свое место и сразу же примутся за охоту, чтобы найти виновного. Это может быть и ваш отец, а может, и кто-то другой. Если полиция Урапана обнаружит и задержит убийцу – прекрасно! Если же нет, то они постараются свалить это дело на того, кто мог бы это сделать. Если мы удерем, будем виноваты мы. – Эд пожал плечами. – С другой стороны, весьма вероятно, что нас и так уже разыскивают.

Элеана начала кусать губы.

– Таким образом, поедем мы или останемся – в обоих случаях для нас плохо?

– Да, в обоих случаях.

Элеана снова попросила выпить.

– И сигарету, пожалуйста, – добавила она.

Коннорс дал ей выпить, но пачка из-под сигарет оказалась пустой.

– Подождите здесь. Я пойду найду сигареты.

– Не уходите надолго, Эд, прошу вас! – схватила Элеана его за руку.

Впервые она оказала ему доверие, до этого Коннорс знал ее только своенравной. Он наклонился и поцеловал ее.

– Ты мне нравишься, малышка!

– Ты мне тоже нравишься, Эд, – ответила она.

В отеле сигарет не оказалось, но через несколько домов располагалась табачная лавчонка. Коннорс купил там сигареты и остановился в дверях отеля, чтобы прикурить. Стоящий напротив черный "кадиллак" показался ему знакомым. Пока Коннорс разглядывал машину, из нее вышел генерал Эстебан. Итак, он не умер, когда они его оставили, а только потерял сознание. Ранение он получил очень легкое, но шок и алкоголь довершили картину.

За Эстебаном следовали двое агентов, и у них, как и у всех военных, переодетых в штатское, был одинаковый вид. Один из них направился к отелю. Коннорс почувствовал, как пот медленно потек у него по спине. Эд отошел от ярко освещенного порога отеля и прижался спиной к стене за дверью. Эстебан за ними охотился, и он их нашел. Непорочная репутация для него оказалась менее важной, чем стремление отомстить. Но как ему удалось найти их? И Коннорс сразу же понял это. Он слишком много и долго говорил об Урапане с механиком, который чинил машину Элеаны.

Коннорс потушил сигарету из опасения, что ее огонек может обратить на себя внимание. Он так сильно прижимался к стене, что у него заболела спина. Эд весь взмок от пота. Он ни секунды не сомневался в том, какое обвинение выдвинет против него Эстебан – обвинение в покушении на его жизнь. Но и это еще не все – генерал располагал и кое-чем получше. Его козырная карта – мертвый адвокат Санчес.

Флик в штатском, усмехаясь вышел из отеля, присоединился к своему коллеге и Эстебану, и вскоре их силуэты растаяли в ночи. Коннорс воспользовался этим, чтобы проскользнуть в патио. Элеана все так же сидела на кровати и нервно вертела в руке стакан. Когда Эд вошел, она подняла голову.

– Здесь внизу Эстебан, живой и невредимый, – объявил Коннорс. – Он только что приехал с двумя инспекторами, и они выяснили, что мы здесь. – Он надел пиджак. – Я удираю. Для вас же будет лучше, если вы останетесь тут. Я вынужден заботиться о своей шкуре. Что же касается вас, то ничего, кроме генерала Эстебана, вам не грозит.

– Я отправляюсь с вами, – заявила Элеана.

Коннорс не располагал временем для споров. В любой момент мог зажечься свет в комнате напротив. Детективы обязательно заглянут к Санчесу, чтобы выяснить, какие у Элеаны к нему дела. Резким жестом Эд сорвал с кровати шаль.

– Тогда пошли!

– А наши чемоданы?

– Их придется бросить. И хорошенько подумайте – я не знаю, в какую сторону скрываться и каким образом это проделать. Может быть, вы все-таки останетесь?

Элеана ничего не ответила, взяла в руку саквояж, накинула на голову шаль, как будто всю жизнь носила такую, и они вышли из патио. Последнее окно на их стороне дворика выходило в холл отеля, и они смогли лицезреть генерала Эстебана с детективами, беседующих с дежурным отеля. Коннорс сильно сжал локоть Элеаны, и они остановились на границе освещенного участка, создаваемого фарами проезжавших автомобилей и уличными фонарями. Опираясь на крыло "кадиллака", шофер с револьвером в руке наблюдал за входной дверью отеля.

Вечер был теплым, и напротив отеля по аллее прогуливалась молодежь. Молодые девицы фланировали под восхищенными взглядами молодых парней. Коннорс подождал, пока три молодые красавицы не прошли в направлении, противоположном тому, куда намеревался идти сам. Как он и ожидал, шофер взглядом знатока проводил пухленькие зады девиц до самого начала аллеи.

– Теперь пора! – шепнул он Элеане.

И они смешались с толпой гуляющих. Пот заливал Эду глаза, спина болела от напряжения в ожидании окрика или даже выстрела, но Коннорс заставил себя замедлять шаги. Пока все шло хорошо. Тут он заметил, что Элеана плачет, а ее слезы могли обратить на себя внимание. Он решительно приказал Элеане перестать реветь, предупредив, что в противном случае даст ей пощечину. Это помогло. Девушка перестала плакать и спросила его:

– А теперь что мы будем делать?

– Постараюсь достать машину.

Однако он не питал никаких надежд покинуть город на машине. Им бы не удалось далеко уехать. Гигантская полицейская машина должна была запуститься с минуты на минуту. Но если бы им удалось выцарапать из когтей полиции свой "форд", то тогда бы удалось запутать следы. Эд объяснил свои соображения Элеане и оставил ее на скамейке в парке, посоветовав не шевелиться и ни с кем не разговаривать. Потом, сделав круг, он подошел к отелю со стороны дворика. Патио было темным и молчаливым, но труп Санчеса уже обнаружили. Возле его комнаты раздавались голоса и сверкали переносные лампы.

Коннорс тихо вывел машину со стоянки и остановился на маленькой темной улочке, чтобы обдумать дальнейшие действия. Несколько дальше него, возле дома с темными окнами, припарковалась машина с мексиканским номером. Вынув из багажника отвертку и плоскогубцы, Коннорс снял передний и задний номера с мексиканской машины и установил их на "форд", а номера штата Иллинойс снял и спрятал под кустами.

Потом он сел в машину и отправился на базар, где купил черный костюм, который шел ему. Костюм был не старый, но все же его чистота внушала сомнения. Черная шляпа с большими полями обошлась ему в восемь песо. Эд прихватил также кое-что и для Элеаны – простую черную кофточку с большим декольте и светлую юбку. Туфлями же она должна была довольствоваться своими, так как он не знал размера ее ноги. Эд сложил свои покупки в пакет и вернулся к скамейке, где его ждала Элеана. Не успел он остановиться, как она уже оказалась в машине. Коннорс положил пакет с вещами ей на колени.

– Я отгоню машину немного в сторону, и мы там переоденемся. С этого момента мы мексиканцы. Если возникнет необходимость, разговаривать буду я. И никаких возражений...

– А я и не возражаю, – с трудом произнесла девушка, будто слова застревали у нее в горле.

Коннорс загнал машину в темный уединенный уголок и там переоделся в черный костюм. От костюма дурно пахло, и Эд чувствовал себя неуютно, хотя и неплохо выглядел. Со своими чистыми руками он вполне мог сойти за писаря, шнырявшего повсюду в поисках заработка. Таких было очень много на дорогах Мексики. Элеана освободилась от своего элегантного серого костюма. Ее нервное возбуждение все нарастало.

– Если бы мои ученицы могли меня увидеть!

Коннорсу очень хотелось получше разглядеть ее. Увидев в темноте ее белую фигурку, он подошел к ней, обнял и поцеловал.

– Ты, наверное, больше не хочешь спать? – спросила она, очутившись в его объятьях.

Коннорс сел за руль. После того, как Элеана переоделась, они вернулись в город. Чтобы попасть на автостанцию, нужно было проехать мимо отеля "Моралес", Теперь возле "кадиллака" стояли две полицейские машины. Эд проехал мимо них и остановился у автобусной станции.

– А что теперь? – спросила Элеана.

– Попытаемся уехать на автобусе, – ответил Эд.

Удовлетворенный собственным видом, он при свете фонаря осмотрел Элеану. Вместе с серым костюмом исчезли учительница и туристка. Шаль оттеняла зеленые глаза Элеаны, юбка оказалась настолько короткой, что хорошо были видны ноги девушки. Большое декольте блузки позволяло увидеть большую часть ее красивой груди. Это получилось удачно, так как, приковывая к себе внимание, декольте должно было отвлечь нескромные взгляды от других подробностей внешнего вида Элеаны. Он посоветовал ей поярче накрасить губы, что придало ей бесстыдный вид. Она все еще была красива, но пламенеющие губы делали Элеану похожей на потаскуху, ожидающую клиента за два песо на стоянке автобусов.

Из расписания явствовало, что отправление рейса на Гвадалахару через пятнадцать минут. Автобус стоял в ожидании. Коннорс купил два билета и усадил Элеану в еще не освещенный автобус. Она должна была занять ему место, но ни под каким видом не разговаривать.

– Я боюсь, – призналась девушка.

Коннорс проглотил слюну, чтобы протолкнуть комок, застрявший у него в горле.

– Странно, но я тоже чувствовал бы себя лучше в другой обстановке.

Он вернулся к "форду", вывернул две свечи, с отверткой поработал над карбюратором и закрыл капот. Когда он тронулся с места, мотор стал чихать и стрелять. Эд только успел доехать до гаража, как "форд" в последний раз взвизгнул и заглох. Единственный механик гаража не пришел в восторг при его появлении. Был субботний вечер и, видит бог, он уже собирался закрывать свое заведение, когда подъехал Коннорс. Механик заявил, что не сможет отремонтировать машину раньше понедельника, а то и вторника. Коннорс объяснил, что не торопится, и это сняло все сомнения. Пройдет несколько дней, а то и неделя, прежде чем полиция решит поискать "форд" по гаражам, поскольку его не заметят ни на одном контрольном пункте.

Коннорс подошел к автобусу за пять минут до отправления. Тот уже заполнился женщинами, детьми, пьяницами и индейцами, которые везли с базара цыплят, фрукты и прочие вещи. Элеана удержала ему место, но оно оказалось последним. У девушки уже были неприятности с пьяницами, которые отпускали шуточки на ее счет, но она, к счастью, их не понимала.

Отправление задерживалось на пять-десять минут, и Коннорс забеспокоился. Он подумал, что недооценил мексиканскую полицию и военных фликов, сопровождавших Эстебана. А если они отдали распоряжение о задержке всех рейсовых автобусов из Урапана? Люди все же толпились у автобуса. Потом неизвестно откуда появился шофер, хлопнул дверью перед носом жаждавших пробраться в салон и оттеснил назад стоящих пассажиров. Пальцы Элеаны сжали запястье Коннорса. Он обнял ее за талию. До выезда из Урапана полицейские машины дважды промчались мимо автобуса, завывая сиренами.

В пятнадцати километрах от города, в месте, где основная магистраль пересекалась с дорогой, ведущей к вулкану, стояла полицейская машина. Но полицейские даже не удостоили взглядом автобус, они ждали "форд" модели тысяча девятьсот пятидесятого года с номером Иллинойса.

Приближалась ночь. Время от времени автобус замедлял ход, чтобы дать возможность пассажирам выйти у небольших сарайчиков или просто на безлюдных перекрестках. Остальное время Коннорс был вынужден крепко держать Элеану, так как старый автобус немилосердно бросало на поворотах из стороны в сторону, а водитель не снижал скорости. В салоне автобуса стояла невыносимая жара, и, кроме того, немилосердно пахло человеческим потом, спелыми дынями и птицами. Коннорс снял пиджак и расстегнул воротничок рубашки, а Элеана разулась и поджала под себя ноги. Около моста стоял часовой с винтовкой. С дюжину более скоростных машин обогнали автобус, и Коннорсу оставалось только надеяться, что это не полицейские машины.

Они прибыли в Гвадалахару в два часа ночи. Краснокожий полицейский прохаживался взад-вперед по аллее у остановки автобуса, но не обратил на них никакого внимания. Очевидно, район поисков еще не распространился так далеко. Вне сомнений, полиция считала, что Эд и Элеана еще находятся в Урапане или неподалеку от него. Оба они обессилели. Найдя возле остановки автобуса работающее всю ночь кафе, беглецы молча поели. Потом Коннорс обнаружил дешевый отель с яркой вывеской. На этот раз нечего было и думать проделать комедию с двумя отдельными комнатами и общей ванной. Они назвались сеньором и сеньорой Гомес из Мехико.

Индианка с кротким лицом назвала Элеану "милое дитя", взяла восемь песо, в которые она оценила номер, и показала их комнату. Ее можно было назвать скорее кельей – белые стены, кровать, стол и один стул. С потолка свисала лампочка без абажура. Яркая реклама отеля находилась как раз над их окном. Когда индианка покинула их, Коннорс подошел к окнам и поднял шторы. Реклама давала вполне достаточно света для их комнаты и можно было не зажигать электричества.

В тот момент, когда Эд поворачивался от окна, вывеска погасла и в глубине комнаты зеленые глаза Элеаны загорелись как у кошки. Потом реклама снова зажглась, и одежда Элеаны упала на пол бело-черной кучкой. На ней не было ничего, кроме губной помады. Коннорс почувствовал, как у него застучало в висках, и с трудом овладел дыханием.

Потом Элеана провела рукой по своей груди и при каждой вспышке рекламы Коннорс видел, как дрожали соски ее грудей и играли мускулы под кожей ее живота.

Им не было необходимости говорить.

* * *

Зазвонили колокола – большие и маленькие, с теплыми голосами, высокими и низкими. Они звонили в течение часа, приглашая верующих на молитву. Удовлетворив свои желания, Элеана отдыхала в объятиях Коннорса.

– Эд, ты мне все также нравишься!

– Ты мне тоже нравишься, Элеана!

Его уважение к Элеане сильно выросло – не было ни слез, ни сожаления, не было ложного стыда. Что сделано – то сделано. Все великолепно.

Но они понимали, что им нельзя здесь оставаться, прямо сегодня необходимо двигаться дальше. Человек по имени Сезар А. Санчес умер в Урапане, и каждый полицейский в Мексике искал или должен был искать сбежавших. Коннорс решил, что лучше всего продолжать ехать на автобусах. Самолет или поезд имели преимущество в скорости, но там ими могли бы заинтересоваться. А ведь еще надо пересечь границу. Эд спросил Элеану, есть ли у нее путеводитель по Мексике. Она ответила, что есть, и поднялась, чтобы достать его из сумочки вместе со своими очками.

Прежде чем вернуться в кровать, она посмотрела в окно. Смотреть особенно было не на что – обычное зрелище большого города ранним утром – старые дома, грязные улицы... Сев на край кровати и надев очки, Элеана захотела узнать, что заставило Эда рассмеяться.

– Ты! – воскликнул он. – Впервые в жизни я нахожусь в одной комнате с учительницей, у которой вся одежда состоит лишь из очков.

Элеана поглядела на него поверх очков.

– Тебе не нравится ансамбль?

– Я нахожу его чертовски привлекательным.

Ее улыбающиеся глаза стали серьезными. Она бросила путеводитель на кровать, сняла очки и, положив руки на грудь Эду, наклонилась к нему.

– Для разнообразия поговорим серьезно, Эд. Что мы теперь будем делать?

Почувствовав ее близость, Коннорс восхитился. Он хотел обнять Элеану, но она поймала его руку и положила на кровать. Девушка волновалась, и основания для этого у нее были. Даже если их не задержат и им удастся перейти границу, все равно ей трудно будет объяснить все происшедшее.

– Ты все еще хочешь выйти замуж за Лаутенбаха? – спросил Коннорс и тут же пожалел о сказанном, так как эта фраза внесла диссонанс в их установившееся взаимопонимание.

– Да, безусловно, – с усилившимся акцентом ответила она и поцеловала Коннорса в губы, но глаза Элеаны при этом стали совсем серыми. – Видишь ли, дорогой, это произошло в последний раз. Я совсем не жалею о случившемся, но со мной больше такого не произойдет никогда.

– Ни с кем?

– До моей свадьбы с Алланом.

Коннорс взял путеводитель и изучил основные дороги. Они находились сейчас ближе к Лоредо или к Броунвиллю, чем к Эль Пасо, но по этой же причине полиция, вероятно, более жестко контролирует движение на первых двух направлениях. По мере возможности, Эд хотел оставаться в стороне от Первой Национальной дороги Мексики. Даже если полиция нашла машину Элеаны и догадалась, что беглецы теперь пользуются общественным транспортом, она, вне сомнений, будет ждать их на дороге в Лоредо. Путеводитель им мало чем помог, он не давал исчерпывающих сведений о дорогах между Гвадалахарой и Торреоном, который должен стать ключевым пунктом их путешествия. Элеана повернула путеводитель к себе.

– Я спросила, что теперь мы будем делать?

– Если это окажется возможным, достигнем Хуареса.

В глазах Элеаны отразилось сомнение, и она начала пощипывать кожу на груди у Коннорса.

– Твоя задача – найти для этого способ. Все, что я должна делать, – оплачивать дорожные расходы. Помнишь наш уговор?

– Сколько у тебя денег, Элеана? – после некоторого размышления поинтересовался Эд.

– Не знаю. Вернее, точно не знаю. Перед поездкой у меня было пятьсот долларов и, скорее всего, сейчас осталось триста.

– В банкнотах?

– Нет, в дорожных чеках. Не думаю, что у меня больше нескольких песо, я немало потратила в Урапане.

Коннорс в уме принялся за подсчеты. При отъезде из Мехико у него было сто тридцать два песо, более двухсот сорока пяти он получил от Эстебана... Номер в "Моралесе", бензин и завтрак обошлись в двадцать четыре песо. Он истратил шесть песо на цветы, одиннадцать на ром и кока-колу, сорок на шаль. Его костюм и шляпа стоили тридцать шесть песо, юбка и кофточка Элеаны – около восьмидесяти. Потом еще потратились на автобусные билеты, по прибытии сюда поели на шесть песо, отдали за эту комнату восемь... Подсчет показал, что у него должно остаться около девяноста шести песо, то есть семнадцать долларов, на то, чтобы оплатить номер, еду и билеты на автобус до границы с Соединенными Штатами Америки.

Коннорс проверил содержимое своего бумажника и убедился, что не ошибся. У него оказалось девяносто четыре песо в банкнотах и пригоршня сентаво, не считая того немногого, что было в сумочке Элеаны.

– Вот все, что мы имеем, – сказал он и положил деньги на кровать.

Элеана вскрикнула, поняв, что он имеет в виду. Нельзя было и думать о том, чтобы поменять дорожные чеки. Никакой клочок бумаги не был бы для них столь компрометирующим в Мексике, как эти чеки!

На них стояла фамилия Элеаны.

Глава 5

Коннорс снова откинулся на кровать.

– Прятаться от правды ни к чему. Ситуация паршивая. В настоящее время наши приметы разосланы по всем городам Мексики, и вся полиция до самой границы поднята на ноги.

– Ты ни у кого не можешь попросить телеграфный перевод? – спросил он и дал Элеане затянуться от его сигареты.

– У меня есть мама и дядя Джон, но они не вышлют деньги сеньоре Гомес, – ответила она, выпуская дым. – Кроме того, я не хочу впутывать их в эту историю.

Коннорс задумался. Они прописались в Урапане как сеньор Смит и сеньора Браун, но Эстебан знал настоящее имя Элеаны, и в ее оставленном старом чемодане было полно всяких писем. Тогда он подумал о Шаде. Может быть, Шад вышлет ему телеграфом аванс, если он согласится с ним сотрудничать? Можно еще утром связаться с Шадом по телефону, и тогда не придется указывать свой адрес и фамилию. Но вот вопрос – захочет ли Шад бросить ему этот кусок, и довольно большой кусок, который ему так нужен?

– Кажется, я что-то придумал, – вслух размышлял Эд. – Позвоню по телефону своему агенту и попрошу дать мне в долг денег.

– А он даст?

Коннорс решил не посвящать Элеану в свои сомнения.

– Конечно, – решительно ответил он.

Эд оделся и спустился в кафе, в котором они закусывали накануне, там он купил холодного цыпленка, горячего вареного мяса и две порции кофе. Возвращаясь к себе, Коннорс встретил служащую-индианку и дал ей еще восемь песо, предупредив, что они с сеньорой сохранят за собой комнату еще на одну ночь. Лицо индианки при этом сообщении выразило восторг.

Завтрак оказался хорошим. Они уничтожили все и вполне насытились, после чего легли поспать, чтобы восполнить силы. Вечером, когда колокола снова зазвонили, Элеана проснулась и, прижавшись к Коннорсу, поцеловала его в кончик уха.

– Хочешь, чтобы я сказала тебе что-то?

– Что? – спросил Коннорс, еще крепче прижимая ее к себе.

– Ты мне очень нравишься.

Элеана перестала целовать Эда в ухо и начала его кусать. Потом их тела прижались друг к другу, и стало уже не до разговоров.

Когда совершенно стемнело, они встали, оделись и пошли обедать. Коннорс рассчитывал, что они не привлекут ничьего внимания до тех пор, пока будут находиться в малолюдных местах и пока Элеана не попытается заговорить по-испански. Он посоветовал ей заплести две косы и перекинуть их на грудь. Элеана стала выглядеть еще более молодой и похожей на мексиканку, но стоило только ей открыть рот, как легкий акцент выдавал в ней уроженку Миссури.

После обеда беглецы немного побродили мимо витрин магазинов. Потом, после девяти часов, они погуляли по маленькой улочке, попали на празднество, и Элеана захотела обязательно покататься на деревянной лошадке. Коннорс купил ей несколько билетов и остался стоять, опираясь на стенку. Из-под полей своей шляпы он видел, как она вертелась на карусели с округлившимися от удовольствия глазами. Элеана не прикидывалась, что забавляется, она действительно веселилась. Маленькая брюнетка не была аморальной или безнравственной, она просто не знала удержу. Она была "женщиной, обнаженной и чистосердечной, которая во все времена не стыдилась мужчины", с тех пор, как змея-искусительница пробудила в ней естественные потребности.

И невольно, как тогда в Урапане, Эда охватила грусть. Какого черта, кого следует жалеть? Его или Аллана Лаутенбаха?

В крохотной телефонной кабине можно было задохнуться. Связь работала отвратительно. Телефонистка со станции дальних переговоров отказалась принять предварительный заказ. Когда наконец Эд добился соединения с Шадом, тот решил, что Коннорс пьян, и Эду пришлось потратить еще пять песо, чтобы убедить своего литературного агента в своей трезвости. Но даже теперь Шад сомневался в возможности выполнить его просьбу. Он заметил, что Коннорс уже должен агентству четырнадцать сотен долларов и его коллеги начинают считать Коннорса плохим писателем. Эта тема была затронута в прошлую пятницу, когда Шад завтракал с Джеком Бледом и Максом Феллоу. Если Коннорс бросит свою новую манеру писать, Шад надеется быстро достать ему немного денег. И Джек, и Макс заявили, что они охотно издадут серию его историй, написанных в прежней манере.

– Сколько эти парни намереваются платить? – спросил Коннорс.

– Два с половиной цента за слово.

– Меня устраивает! – закричал Эд в трубку. – Пришлю рукопись по почте, как только смогу это сделать. Но сначала мне нужны деньги!

Шад немного поколебался, потом согласился выдать Коннорсу пятьдесят долларов сейчас, а полностью аванс, за вычетом его комиссионных, выплатить только при получении рукописи.

– Но только напиши хорошую вещь, Эд! Если эти парни от нее откажутся, я пропал.

– Сделаю все в лучшем виде, – заверил его Коннорс. – Теперь запиши мой адрес. Пришли деньги на имя сеньора Гомеса, комната двести шестнадцать, отель "Навидад", Гвадалахара. Записал?

– Да, но что ты делаешь в Гвадалахаре? – донесся слабый голос из Нью-Йорка.

– Слишком длинная история, чтобы рассказывать ее по телефону, – ответил Коннорс и положил трубку.

У Эда еще осталось достаточно денег, чтобы купить бутылку "текилы". Он в ней очень нуждался. Звонить пришлось из лучшего отеля города, полного туристов. Во время разговора Шад несколько раз называл его по имени, и Эд почти уверился, что увидит у телефонной кабины поджидавших его фликов. Его спина и шея были мокрыми от пота. Он заплатил за разговор и прошел через холл неверными шагами пьяного человека.

Выйдя на пышущую жаром улицу, Коннорс купил литр "текилы" и сделал добрый глоток. Спиртное заставило исчезнуть холодный комок в желудке, но хорошее настроение, вызванное алкоголем, быстро испарилось, когда Эд заглянул в первый же магазин в надежде взять там напрокат пишущую машинку. У них было три машинки с английским шрифтом – одна – "Руайль", одна – "Ундервуд" и одна – "Олимпия". Все в очень плохом состоянии. Но владелец потребовал солидного залога или поручительства трех коммерсантов города. В следующих трех лавчонках повторилось то же самое.

Наконец, Эд нашел одного старого торговца, который согласился продать ему старую "Корону" за семьдесят пять песо и подождать, пока покупатель не получит деньги. Потом с отчаяния Коннорс истратил последние семь песо на бумагу и несколько карандашей. Теперь, если Шад не вышлет деньги, он пропал.

Когда Эд вернулся в номер, Элеана занималась хозяйством. Она уже выстирала чулки, белье и кофточку, и теперь, когда вещи высохли, не знала, чем их выгладить. Коннорс снова спустился вниз, нашел индианку, сообщил ей, что они останутся здесь, еще по меньшей мере, на три дня, и попросил утюг, который и отнес Элеане. Та поблагодарила его и спросила:

– Когда мы тронемся в путь?

– Не раньше, чем через три или четыре дня, – ответил Коннорс. – А может, и через неделю. – И он рассказал ей о своих покупках, сделанных на последние деньги.

Элеана перестала гладить.

– Тем хуже. Если мы не уедем сегодня вечером, мы никогда не уедем. – Казалось, ей доставляло удовольствие говорить неприятные вещи. – И как скоро ты думаешь написать эти свои... новеллы?

– Это зависит...

– От чего зависит?

– От их длины. Из-за большой стоимости типографской бумаги большинство издателей полицейских романов требуют, чтобы их объем не превышал двенадцати – пятнадцати тысяч слов. Но так как Джек и Макс готовы меня печатать, я думаю всучить им пятнадцать тысяч слов. А это означает, что я получу на крут около трехсот восьмидесяти долларов за вычетом десяти процентов комиссионных и оплаты за перевод.

Элеана мокрым пальцем проверила, горяч ли утюг.

– А о чем ты будешь писать эту историю?

– Мужчина мертв, – вымолвил Коннорс. – Его зарезали, застрелили из револьвера, его сбросили со скалы, его отравили... А кто же это сделал?

Элеана выгладила свои вещи и решила выстирать рубашку Эда. Коннорс убил остаток утра на дегустацию "текилы" и на обдумывание двух новых сюжетов, непохожих на предыдущие, и на их собственную ситуацию. В час они поели, истратив четыре песо из десяти, оставшихся у Элеаны. Телеграфный перевод пришел как раз вовремя: Коннорс успел выкупить пишущую машинку до закрытия лавки. Потом, совладев пишущей машинкой и имея еще достаточно денег, чтобы заплатить за четыре ночи в отеле, Эд взял напрокат стоя для бриджа, достаточно устойчивый, чтобы за ним можно было работать.

Выходя из прокатного пункта, он купил городскую газету. Они с Элеаной удостоились чести красоваться на первой странице, но их именовали сеньор Смит и сеньора Браун. Кроме того, полиция Урапан оказалась довольно сдержанной. Их не обвиняли в убийстве. Давая довольно подробное описание их внешности, полиция только выражала желание спросить их по случаю смерти Сезара А. Санчеса, адвоката из Мехико. Между тем, было совершенно ясно, что их настоящие имена известны. В следующем абзаце сообщалось, что сеньор Смит и сеньора Браун путешествовали в закрытом "форде" модели пятидесятого года, серого цвета, приписанного к штату Иллинойс. Если кто-нибудь увидит их или машину, то должен немедленно сообщить об этом полиции. Приводились в статье и другие подробности.

Журналисты описывали Санчеса как удачливого адвоката и любителя женщин. Относительно медальона на цепочке не было сказано ничего, но подчеркивались показания одного служащего отеля, заявившего, что прекрасная сеньора под густой вуалью провела прошедшую ночь в номере адвоката Санчеса. Элеана оказалась не более болтливой, чем секретарша Санчеса.

– Гм... Мне бы очень хотелось знать, кто его подруга.

– Я тоже хотел бы это знать, – отозвался Коннорс. – Может, это не твой отец убил его, а муж этой курочки.

Он переложил листы чистой бумаги копиркой, вставил их в машинку и начал печатать.

ЭД КОННОРС /расчет на 15000 слов/

Гвадалахара, Мексика

НЕОЖИДАННАЯ СМЕРТЬ

– Так вот как это делается! – фыркнула Элеана.

– Во всяком случае, я делаю так, – поморщившись, ответил Коннорс, стуча по клавишам машинки и стараясь поймать мысль. – Ну, так вот! Одна смерть есть. Это был мексиканский адвокат...

Элеана была шокирована.

– Ты что, используешь смерть адвоката Санчеса для своей истории?

– А почему бы и нет? – пожал Эд плечами. – Санчес умер, – продолжал Коннорс думать вслух, – его зарезали. Его комната находилась напервом этаже, и окно было открыто. Нет никаких сомнений в том, как проник к нему убийца. Что действительно нужно знать, так это то, кто его убил и зачем? Первый вопрос легок, на него просто ответить – он был убит неким директором цирка из Штатов, который удрал из страны с любовницей и пятьюдесятью тысячами долларов, половина из которых принадлежала его брату... Нет, лучше я увеличу сумму до ста пятидесяти тысяч, в наше время пятьдесят тысяч слишком мало. Но почему некий директор убил адвоката? И с чего я начну? Что я должен считать "неизвестным" и что надо сделать для следующей завязки?

Он сделал небольшой глоток "текилы" и подождал удара грома. В это вечернее время было очень душно, начиналась гроза, и в комнате стало невыносимо жарко. Элеана сняла кофточку, чтобы не мять ее, и растянулась на кровати в бюстгальтере и юбке.

– А в твоей истории будет женщина?

– Гм!

– Я?

– Нет, – покачал головой Коннорс. – Один раз уже были неприятности. Издатели и литературное бюро разорились и теперь боятся сексуальных историй. Можно ввести женщину в историю, это даже обязательно. И это должна быть самая замечательная женщина, какая только появлялась на страницах книг. Заставьте ее жевать табак или сломайте ей ногу – никто ничего не скажет! Зарежьте или отравите ее – пойдет! Пусть ее разорвут на части – тоже подойдет. Заприте ее на тридцать дней и ночей вместе со сбежавшим преступником, который в течение двадцати двух лет не видел женщины – это тоже сойдет! Но не может быть и речи о том, чтобы эта горилле забылась и тронула ее. Позволить ему думать о плохих вендах – совершенно запрещено. – Коннорс перевел дух. – Может, в награду ему позволят на расстоянии разглядывать молодую девушку, но она не должна даже подозревать об этом, она не может даже знать, о чем он думает. Женщина на страницах книги все еще должна продолжать думать, что родилась в розе, инедоумевать, почему вся публика смеется, когда маленький мальчик, глядя на то, как новобрачный целует новобрачную, спрашивает: – Мама, он что, опыляет ее?

Элеана смеялась до слез. Ей пришлось встать и выпить стакан воды. Коннорс вынул из машинку готовый титульный лист, вложил чистую бумагу я начал печатать.

"Билли Браун, крепко сложен, ссыльный, работает на нефтяных месторождениях, бывший директор цирка, убилмужа своей любовницы, с которой удрал в Мексику двадцать лет назад. Бросил жену и маленькую дочку. Посылает на содержание дочери ежемесячно пятьдесят долларов".

"Кончите. Бывшая танцовщице на канате, немного отяжелевшая в тридцать девять лет, но все еще красивая женщина".

"Сабинес. Адвокат из Мехико, через которого Билли Браун посылает деньги на содержание дочери в течение двадцати лет..."

Коннорс остановился. Убивая адвоката Санчеса, отец Элеаны должен был учесть, что ставит свою дочь в опасное положение. Ему нужно было основательно заткнуть рот Санчесу. Но тем не менее, как считал Коннорс, человек такого склада мог бы как-нибудь иначе исполнять свои родительские обязанности. С другой стороны, некто, уже совершивший тяжкое преступление, не позволит себе поддаваться каким-то нежностям.

– Что за человек был твой отец? – спросил он у Элеаны.

– Я его не помню. Мама говорит, что он был добрым.

– Она знала, что он любит эту девицу?

– Понятия не имею.

– А были у твоего отца другие женщины?

– Этого я тоже не знаю. – Голос Элеаны стал резким. – Мама никогда не говорит много об отце. Каждый раз, когда дядя Джон или кто-нибудь другой вспоминает о нем, она плачет.

– Она все еще любит его, да?

– Думаю, что так. Во всяком случае, она больше не вышла замуж.

– Как она выглядит?

– Хорошо. Высокая, с серыми глазами и маленькими морщинками возле них. Они появляются, когда она смеется или улыбается. Высокие скулы, как у меня...

– А каков твой отец?

– Тоже высокий. Я похожа на него.

– Помчится, ты мне говорила, что нз помнишь его.

– Я описала его тебе по рассказам матери. – Элеана наморщила нос. – Но почему ты спрашиваешь меня об отце?

– Пытаюсь убедиться, что это не твой отец убил Санчеса.

– Почему?

– Думаю, что моя история будет интереснее, если я придумаю другого убийцу.

– Но этот медальон?

– Весьма возможно, что это специально подстроено. А почему не Кончите? Можно предположить, что она все еще живет с твоим отцом. Она перехватила письмо Санчеса, в котором он извещает о твоем прибытии в Мексику. Потом Кончита под каким-то предлогом заманивает Санчеса в Урапан, где всаживает ему в грудь кинжал, чтобы помешать Санчесу встретиться с твоим отцом, а твоему отцу – с тобой.

Бюстгальтер стеснял Элеану. Она села на кровать и расстегнула его.

– А кто такая эта Кончита?

– Это та танцовщица на канате, которую забрал с собой твой отец.

– А, с кем удрал мой отец... – В Элеане воскресла учительница. – Только ее звали не Кончита, а Тамара.

– Тамара – это не мексиканское имя.

– Но это имя женщины, с которой исчез мой отец, – пожала плечами Элеана. – Но зачем ей понадобилось убивать Санчеса?

– Я только что сказал тебе это. Чтобы помешать твоему отцу установить с тобой контакт. – Коннорс постепенно вживался в свою историю. – Прошло двадцать лет. Ее тело, раньше такое гибкое, отяжелело, у нее появился второй подбородок...

Элеана взяла у Эда сигарету.

– Это, должно быть, очень соблазнительно для любителя женщин?

– Она знает, что твой отец пресытился ею, – продолжал Коннорс, будто не слыша фразы Элеаны, – и боится, что если он увидит тебя, то эта встреча может разбудить в нем воспоминания о былом и он решит вернуться в Штаты.

– Где его разыскивают за убийство!

– Я забыл об этом, – признался Коннорс.

Элеана затянулась и вернула сигарету Эду.

– Нет, Эд, это не звучит. К тому же. Тамара умерла. В письме, которое отец прислал дяде Джону, одновременно с чеком на пять тысяч долларов, он сообщил, что вскоре после прибытия в Мексику произошел несчастный случай и Тамара погибла.

– Кажется, ты говорила, что твой отец не вернул ни цента из тех денег...

– Нет, я никогда этого не говорила. Это письмо пришло много лет назад. Мама рассказывала, что дядя Джон тогда считал отвратительным то, что отец только высылает деньги на мое содержание и ни разу не пожалел о случившемся. Потом пришли письмо и чек, и дядя успокоился. Но мама была тогда в столь стесненных обстоятельствах, что дядя Джон отдал маме эти пять тысяч, чтобы окончательно расплатиться за дом, в котором мы и живем по сей день.

– В котором мы продолжаем жить, – поправил ее Коннорс.

– Ты, вероятно, не знаешь, каким оружием убил твой отец мужа Тамары? – спросил Эд, обводя карандашом имя "Кончита".

– Полагаю, ножом. – Элеана встала и посмотрела в окно.

– Тем хуже, – проговорил Коннорс. – Предположим, это твой отец убил Санчеса...

Эд вытащил бумагу из машинки и скомкал ее, потом скинул ботинки и растянулся на кровати. Элеана отошла от окна и тоже села на край кровати.

– Это я втянула тебя в эту мерзкую историю, не так ли, Эд? Теперь ты погряз в ней, и я тоже. Не вижу способа выбраться из нее. Но что мы будем делать дальше?

Коннорс поцеловал кончики пальцев Элеаны.

– Я напишу два страшных романа по пятнадцать тысяч слов в каждом. Шад пришлет шестьсот пятьдесят долларов или больше. Часть этих денег пойдет на покупку билетов, а на остальные – снимем номер в лучшем отеле Эль Пасо и будем пить шампанское. – Он ласково провел рукой по затылку Элеаны.

– Кстати, напомни, я никогда не говорил тебе, как ты мне нравишься?

Элеана тяжело задышала, а ее акцент стал еще заметнее.

– Кажется, что-то подобное я уже слышала.

– Как давно это было?

– Ну, что ж, если хорошо подумать, то выяснится, что прошло уже несколько часов.

Коннорс потянул девушку к себе, и их губы встретились.

– Нет, Эд, – слабо запротестовала Элеана.

Расстегнутый бюстгальтер соскользнул с ее плеч, представив Коннорсу еще больше возможности для поцелуев. Глаза девушки загорелись зеленым цветом, прогоняя серый, и комната, казалось, расширилась. Шум на улице заглох. Какой-то паровоз свистнул в отдалении и тоже замолчал. Они остались одни во всем мире. Элеана смирилась.

– Дай мне хоть юбку снять!..

Глава 6

Утренние колокола еще не начали звонить, когда Коннорс напечатал цифру "30" в правом углу страницы, ниже последней строчки и отодвинул стул. Он давно уже не писал так много и так быстро. И ему понравилось то, что он написал. Клуб "Книга месяца" не купит его произведение, но он писал не для него. Это был старый добрый "полицейский" роман с ударами кулаков в каждом абзаце и с трупом на каждой второй странице.

Эд на цыпочках подошел к окну и посмотрел в него. Так же, как и Элеана, Гвадалахара еще спала, но жизнь понемногу начинала пробуждаться. Коннорс стоял и наблюдал за пробуждением города, сожалея, что у него под рукой нет чашки кофе. Но независимо от этого Эд чувствовал себя в отличной форме. Его "полицейский" роман получался вполне удачным. Несмотря на некоторое изменение сюжета роман позволял надеяться, что Элеана, ее мать, ее дядя или еще кто-нибудь в Блу-Монд могли узнать себя в одном из действующих лиц. Но все же это была хорошая криминальная история со всеми атрибутами, которые от нее требовались.

Братьев Хайс в своей книге Эд сделал двоюродными и полностью изменил их внешний вид. Отец Элеаны отправился в Калифорнию, но, остановившись в Чикаго, решил добыть денег в этом городе. Потому он и вернулся в Блу-Монд на неделю раньше, и как раз вовремя, застав своего двоюродного брата за усиленными стараниями поколебать добродетель своей жены. Во время потасовки, которая за этим последовала, муж был убит, а вдова была вынуждена спрятать труп. В его романе убийцей являлся дядя Джон – дядя Элеаны, а не ее отец, который увлекся танцовщицей. Муж этой циркачки оказался невольным свидетелем происшедшего убийства, которое он видел из окна соседнего дома. И он начал шантажировать убийцу, но этим только подал убийце мысль, как скрыть преступление. Убийца зарезал свидетеля-мексиканца ножом и дал его жене-танцовщице денег, чтобы та немедленно исчезла из города. Потом убийца распустил слух, что его кузен убил мексиканца и сбежал с его женой. Запуганная мать Элеаны, опасаясь за свою жизнь и за жизнь своего ребенка, подтвердила все показания убийцы.

Прежде чем избавиться от трупа, преступник забрал все деньги, которые отобрал у кузена. Но весь город догадывался, что он, Джон, полностью виновен, и, чтобы придать достоверность своей версии, дядя Элеаны был вынужден вести себя очень осмотрительно и осторожно. Он установил контакт с одним мексиканским адвокатом, который за определенное вознаграждение взялся отправлять каждый месяц пятьдесят долларов дочери его жертвы, а однажды даже прислал письмо. Это давало двойную выгоду – доказывало невиновность убийцы и создавало впечатление, что отец Элеаны все еще жив.

Адвокат-мексиканец в книге был точной копией Санчеса. По сюжету, обстоятельства очень усложнились, когда Элеана, которую Коннорс назвал в романе просто Элен, стала невестой одного сноба и решила отправиться в Мексику, чтобы попросить у своего отца свидетельство о браке ее родителей, потому что в ту страшную ночь оно было у ее отца. Не в силах помешать ей, мать в ужасе сообщила об этом кузену, который спустя столько времени стал богатым бизнесменом. Старая история снова вылезала наружу. Если молодая девушка поговорит с адвокатом Санчесом, то весь карточный домик невиновности дяди Джона разрушится. Тогда убийца сделал то, что только и оставалось ему сделать – взял несколько чистых рубашек, старый медальон, принадлежавший его кузену – отцу Элен, обогнал в дороге свою племянницу и опередил ее у Санчеса.

Но вместо того, чтобы разрядить обстановку, Коннорс ввел в историю молодого и очаровательного инженера с нефтяных промыслов, который "совершенно случайно" остановился в том же отеле, что и Элен, и который был очарован ее красотой и чистотой. В конце концов молодой человек покорил красотку. Он также сумел взять верх над убийцей-кузеном, и еще раз добродетель восторжествовала, а преступник был наказан.

Если Джеку Бледу эта история не понравится, то это означает, что тот стал ханжой и больше не может руководить издательством.

Коннорс, позевывая, разложил первый и второй экземпляры рукописи, после чего растянулся на кровати рядом с Элеаной.

Когда он проснулся, был уже полдень. Элеана молча и неподвижно сидела на краю подоконника. Увидев, что Эд проснулся, она подошла и села рядом с ним на кровать.

– Чем ты занимался? Ты всю ночь работал, мой дорогой?

Коннорс подтвердил это и попросил сигарету. Она прикурила и передала ему сигарету. Эду пришло в голову, что Элеана, вероятно, хочет есть, и он спросил ее об этом.

– Нет, – покачала головой Элеана, – на завтрак я съела "буэнос фритос кон ростада". Яйца и тосты тоже оказались хорошими.

Ее испанский не улучшился за одну ночь. Коннорсу крайне не понравилось, что она выходила из номера одна без него. Трудно было рассчитывать, что полиция не продвинулась в своем расследовании и узел вокруг них не затянулся еще туже. Один неверный шаг, и они окажутся в петле.

– С этого момента, – резко проговорил Эд, – ты оставишь в покое все испанские слова, которые когда-либо произносила, сверяясь с этим дурацким путеводителем. И больше не выходи из номера без меня. Если тебе надо на улицу, а я в это время сплю, разбуди меня.

– Мой господин и повелитель изволил высказаться...

После порядочного количества "текилы", уймы сигарет и бессонной ночи у Коннорса был ужасный привкус во рту.

– Ты прочитала роман, который я написал ночью?

– Да. Просто прекрасно. Но теперь я понимаю разницу между настоящей жизнью и той, что описана в книгах. Тут все в руках автора – выбор сюжета, действия персонажей. Например, никто в настоящей жизни не сделал бы того, что ты заставляешь их делать, никто не поступил бы так, как того тебе хочется, мама и дядя Джон никогда не поступили бы так, как написано у тебя.

У Коннорса не было ни малейшего желания спорить на литературные темы и рассуждать о ремесле писателя. Он выпустил струю дыма в потолок.

– Во-первых, – продолжала Элеана, – моя мама не так плаксива и беспомощна, как ты ее описал. Если бы дядя Джон пытался ее изнасиловать, если бы он захотел затем убить отца, то мама сама бы ударила его ножом.

– До или после насилия?

– До. – Элеана провела пальцем по усам Коннорса, который в это утро еще не брился. – Во-вторых, дядя Джон...

Она прилагала все усилия, чтобы доказать, какой прекрасный человек ее дядя. Это была сама честность, само благородство, столп церкви и образцовый бизнесмен.

– То, что сотворил мой отец, почти погубило жизнь дяди Джона. Вот тебе доказательство – он так и не женился, поскольку считал, что и на нем кровь жертвы.

Коннорс поцеловал пальчик, который прогуливался возле его рта.

– А кто теперь напишет роман про нас с тобой?

– Но это же чистая правда! – настаивала Элеана.

– Хорошо, хорошо! – поморщился Коннорс. – Это твой дядя, а не мой.

Одевшись, Эд добрел до закусочной возле автостанции и заставил себя съесть яйца и тосты. Когда он завтракал, в закусочную заглянул полицейский. Ему просто потребовалась бутылка пива, но, прежде чем тот ушел, у Коннорса пропал аппетит.

Вернувшись в номер, Эд снял пиджак и заложил в машинку чистые листы. Чем скорее он отправит Шаду свое сочинение, тем скорее тот выплатит ему деньги, столь необходимые для продолжения путешествия. Гвадалахара была слишком близко от Урапана. Дело не пустячное, дело подразумевает обвинение в убийстве. Одного человека убили, и все считают, что это сделал он – Коннорс. Когда флики доберутся до него, то получится следующий монолог:

"Здравствуйте. Я – Эд Коннорс. Я был в Мексике, чтобы написать серьезный роман. В сущности, я уже написал его и отправил в издательство через своего литературного агента. Потом в один прекрасный день, пересекая перекресток, чтобы попасть на почту, я увидел, вернее, услышал, как "кадиллак" столкнулся с "фордом"..."

Элеана дремала, сидя на кровати. Коннорс засучил рукава, привел в боевую готовность свои писательские наклонности и стал думать. Вторая история складывалась в голове Эда медленнее и труднее, чем первая. Он назвал ее "Мертвец для новобрачной" и использовал в ней в качестве главного действующего лица некоего Микки Германа, одного из своих излюбленных персонажей. Как полагал Коннорс, повесть должна пойти у него легко, он уже дважды писал ее, только под разными соусами.

Одного человека убили при таинственных обстоятельствах. Его вдова призвала на помощь Германа. Тот сейчас же оседлал свой велосипед и принялся как сумасшедший носиться по разным местам, в то время как загримированные личности старались поймать его и треснуть по черепу. Это было бесконечное "та – та – та" и "пиф – паф – бум" без всякого смысла и оригинальности. А Эд так надеялся, что покончил с подобными произведениями, когда написал серьезный роман, отвергнутый "Ивнинг Пост"...

Коннорсу понадобилось две ночи, один день и еще часть следующего утра, чтобы изложить все это на бумаге. Элеане этот роман понравился еще больше первого. Коннорс отправил обе рукописи авиапочтой и провел остаток дня, изучая маршруты общественного транспорта. Теоретически существовала возможность отправиться из Гвадалахары автобусом, вернее, пересаживаясь с автобуса на автобус. По железной дороге удалось бы попасть в Дуранго, а оттуда проследовать в Торреон. Или, если рискнуть и выбраться на Первую Национальную дорогу Мексики, можно было бы сесть в автобус на Сан-Луис-Потоск и покинуть страну через Монтеррей.

Продолжая размышлять, Эд купил вчерашнюю газету. Он и Элеана все еще красовались на первой странице. Читателей газеты по-прежнему просили дать сведения о сером "форде", но теперь сообщалось, что на автомобиле должны быть украденные мексиканские номера. Прекрасное известие! Значит, полиция все еще надеется захватить машину, но вместе с тем это могло и означать, что полиция нашла их "форд", но не хочет сообщать это беглецам, чтобы они чувствовали себя свободней.

Эстебан знал, что Коннорс говорит по-испански. Естественно, что теперь это также знала и полиция. Логично было бы предположить, что Эд Коннорс читает газеты, и, скрывая от него, что "форд" найден, власти готовили ему ловушку, рассчитывая, что тогда беглецы станут свободно пользоваться общественным транспортом. Прежде чем вернуться в отель, Коннорс побродил по вокзалу, улицам, скверам и остановкам автобусов. Везде было достаточно много фликов в форме и типов, которые могли бы быть сыщиками, но ничего не говорило Коннорсу о том, находятся, ли они на своей обычной работе или заняты их поисками. Эд подумал: не сменить ли отель и тем самым замести следы, если полиция ищет их в Гвадалахаре, но потом он осознал, что это неосуществимо, ведь Шад должен был прислать деньги на имя сеньора Гомеса в отель "Навидад".

Когда Эд вошел в номер, Элеана бросилась ему на шею.

– Теперь нам остается только ждать.

Коннорс ощутил, что на лбу у него выступил холодный пот.

– Да, ждать...

Он отправил рукописи в четверг, Шад Шейфер получит их в Нью-Йорке утром в понедельник... А в пять часов их служанка-индианка постучала в дверь и сообщила, что для сеньора Гомеса пришел телеграфный перевод. Идя за деньгами, Коннорс взял с собой Элеану. Она спросила его, чем они поедут дальше – автобусом или поездом.

– Я еще не решил, – ответил Коннорс, – но так или иначе мы обязательно уедем сегодня.

За последние три дня их нервы издергались окончательно. Эд понимал, что это – месть Эстебана за сцену во "Фламинго". Генерал считал делом своей чести разыскать их. Выйдя из здания почты, Коннорс с Элеаной прогуливались возле своего отеля, как вдруг заметили суету в холле отеля, находящегося напротив. Сперва Коннорс подумал, что там кого-то встречают, но, присмотревшись внимательнее, он заметил знакомое лицо. Это был служащий отеля в Урапане. Офицер полиции заставил его пройти вдоль ряда выстроенных мужчин и женщин, и служащий внимательно вглядывался в каждого.

– Что происходит? – Элеана схватила Коннорса за руку.

– Полиция знает или подозревает, что мы находимся в Гвадалахаре. Они собираются прочесать все отели, и служащий из отеля "Моралес" в Урапане привезен полицией сюда, чтобы опознать нас.

В конце стоянки два автобуса готовились к отправлению. Табличка на одном из них гласила: "Мехико", на другом – "Сан-Луис-Потоси". Выл момент, когда Коннорс хотел просто побежать, но он взял себя в руки. Он пойдет и купит в кассе билеты. Кассир и водитель смогут описать их приметы и назовут место, до которого они взяли билеты. Таким образом, беглецы окажутся в еще более сложном положении. Но если им удастся выбраться из Гвадалахары и сесть на какой-нибудь местный автобус, направляющийся по сельским дорогам на восток через маленькие селения, то им, может быть, и удастся избежать западни.

Между отелем "Прогрессе" и их отелем "Навидад" полиции предстояло осмотреть еще два отеля. На это необходимо время. Полиция доберется до "Навидада", индианка все расскажет полиции и проводит в их номер... Индианка не будет знать, что они уехали, и полиция, уверенная в их возвращении, станет сидеть в засаде в их номере и на время прекратит поиски.

С мокрыми от пота руками, Коннорс повернулся к Элеане и бросил ей:

– Подожди меня!

Он вошел в здание автостанции, попросил два билета на Мехико и, чтобы кассир получше запомнил его, расплатился бумажкой в сто песо. Пока кассир отсчитывал ему сдачу, Коннорс изучал схему автодорог, прикрепленную к стене напротив него. Потом, вернувшись к Элеане, он отвел ее на сто метров дальше по улице и нанял там такси, попросив отвезти их в Папотинаего, находящееся в тридцати километрах восточнее Гвадалахары. Выбравшись без помех из города, Эд протянул Элеане автобусные билеты.

– Вот, "возьми их, порви и выброси в окно.

Элеана вопросительно посмотрела на него.

– Что это?

– Ложный след, – объяснил Коннорс.

В Папотинаего они подождали автобус, идущий на Сан-Луис-Потоси и доехали на нем до Лагос де Морено. Далее они добирались, часто пересаживаясь и не соблюдая никаких правил. Днем они пересаживались из автобуса в автобус, а вечерами останавливались в маленьких отелях у дороги. По сравнению с этими гостиничками "Навидад" казался им пятизвездочным отелем международного класса. Но зато их никто не пытался остановить, пассажиров нигде не проверяли. Когда беглецы приехали в Монтеррей, Коннорс сомневался, что теперь сам генерал Эстебан смог бы их узнать.

Они были очень грязными. Его борода стала черной и густой. Он купил Элеане шерстяную шаль, чтобы заменить шелковую. В одну из кос девушка воткнула цветок, а ее белый корсаж позволял всем любоваться бронзовой грудью. Учительница исчезла. С ввалившимися от напряжения и усталости щеками и с глазами, окруженными синими кругами, Элеана походила на маленькую метиску, которая решила жить по-мексикански, забыв про свою белую кровь. Они ели то, что могли добыть во время остановок автобуса и что удавалось купить в лавчонках. Время от времени Эд и Элеана пили ром, чисто в профилактических целях.

Достаточно была тени, чтобы заставить их дрожать, когда они прибыли в Нуэво-Лоредо и вылезли из автобуса. Но никто не обратил на них внимания. Элеана расплакалась. Сколько всего произошло! Они совершили такое тяжелое путешествие! И освобождение было так близко – по ту сторону моста. Но оставался еще этот мост, который необходимо было перейти. Мост – последняя преграда.

За полчаса Коннорс нашел такой отель, какой был ему нужен, то есть настоящий мексиканский отель, который служил лишь местом свидания парочек в конце недели. Эд решил перейти границу в субботу вечером. Была пятница, и в ближайшие двадцать четыре часа они с Элеаной обязаны были снова преобразиться в американцев. Они записались как сеньор и сеньора Сегурос и попросили дать им номер с ванной. Первое, что сделала Элеана, когда вошла в номер, это напустила воды в ванну.

Коннорс спустился вниз купить газеты и разобраться в ситуации. Газеты Нуэво-Лоредо ничего не писали ни о них, ни о смерти Санчеса. Когда Эд дошел до таможни у южного конца моста, таможенники проверяли багаж. Стало темно. По тротуарам прошло несколько прохожих. Машина, которую обследовали таможенники, оказалась из Калифорнии, и проверка выглядела чистой формальностью. Посреди моста виднелась американская таможня, а перед ней сидели люди в обычной форме. Было бы глупостью пройти по мосту сейчас, чтобы разведать смогут ли они завтра смело ступить на этот мост и добраться до Штатов или их задержат и отправят обратно в Урапан.

Эд купил ром, кока-колу, несколько сандвичей и вернулся в отель. Элеана все еще находилась в ванной.

– Знаешь, Эд, – серьезно проговорила она, – кажется я открыла разницу между жителями Штатов и доброй частью остального мира.

Коннорс снял рубашку.

– Кроме шуток?

Элеана еще немного поплескалась в ванне, потом вытащила пробку и взяла полотенце.

– Разница вот в чем – мы очень любим мыться и быть чистыми.

– Кстати, о чистоте, – прервал ее Коннорс. – Я хочу зайти в магазин и купить тебе новый комплект белья. Что ты на это скажешь?

Когда Элеана вылезала из ванны, глаза ее начали зеленеть.

– К чему такая спешка? Ты устал от меня? – Она брызнула на него водой. – Тебе не нравится, что я ношу?

– О, наоборот! Я считаю, что все это чертовски привлекательно!

Он сорвал с Элеаны полотенце, и это действие повлекло за собой другие.

Была уже полночь, когда Эд позвонил и попросил принести в номер бутылку рома и сандвичи. Правда, они еще не вылезли из этой истории, самое трудное препятствие еще предстояло преодолеть. Беглецы старались забыть это, убеждая себя, как ловко они обвели всех вокруг пальца, и представляя, что могли сделать с телом Санчеса генерал Эстебан и полиция Урапана. Опираясь на локоть, Элеана щекотала грудь Коннорса, в то время, как он декламировал фривольные стишки.

Вместо того, чтобы опьянить, вторая бутылка рома привела Коннорса в грусть. Вытянувшись на кровати, он вслушивался в звуки улицы. Он различал шарканье сандалей, стук высоких каблучков, смех пьяных женщин... Эд не смог бы сказать почему, но этот смех символизировал для него всю грусть и всю неприглядность мира. Теперь он пожалел, что заказал вторую бутылку рома. Элеана не привыкла столько пить, и алкоголь здорово подействовал на нее.

– Ты самый шикарный парень, какого я только когда-либо встречала! – заявила она, когда Коннорс крепко прижал ее к себе. – Не знаю, Эд, что бы я делала без тебя!

Потом Элеана вспомнила о своей матери, о дяде Джоне, об Аллане. Они там, вероятно, с ума сходят от беспокойства, не зная, что с ней случилось. Даже если они с Коннорсом благополучно перейдут границу, ей все равно придется объяснять, где она отсутствовала эти две недели. Ворочаясь, Элеана начала вырываться из объятий Эда.

– С другой стороны, без тебя я не попала бы в эту грязную историю, и мне нечего было бы теперь объяснять. – Элеана выпрямилась на кровати и постаралась придать себе высокомерный вид. – Теперь я жалею, что тогда, в Мехико, позвонила тебе... Генерал Эстебан переспал бы со мной. Ну и что с этого?

Коннорс дал ей пощечину.

– Ты напилась, маленькая гарпия! Заткнись!

Элеана ударила его коленом в живот.

– Не трогай меня! Ты посмел меня ударить! Если я провела с тобой пятнадцать дней, то ты уже считаешь возможным обращаться со мной как с уличной шлюхой!

Элеана попыталась расцарапать ему лицо, и Коннорс был вынужден схватить ее и уложить на спину, прижав ее ноги. Прикосновение к ее коже, такой нежной и чистой, зажгло его вновь, и он попросил прощения за пощечину. Теперь Эд знал, почему так поступил. Он понял, что любит девушку и не хочет, чтобы подобные вещи повторялись. Для него это не было просто приключением в ряду других. Он влюбился в Элеану, девушку с большими глазами, скачущую на деревянном коне мексиканской карусели, и, если Элеана уйдет от него, жизнь потеряет для него всякое значение. У Эда ничего не останется, кроме воспоминаний и ледяного комка в желудке, который не сможет растопить ром всего мира.

Эд попытался объяснить ей, что с ним происходит, но не смог это внятно выразить и не нашел нужных слов.

– О! Любви не существует, – насмешливо проговорила Элеана. – Существуют только биотоки химического происхождения. – В качестве примера она привела своего отца. – Моя мать – очаровательная и темпераментная женщина. Невозможно себе представить, чтобы она в чем-либо отказала мужчине, которого она любила. И ты думаешь, мой отец ценил это, а? Новый биологический аттракцион сильнее старого, и тра-ля-ля! Вот где выход!

– Не все мужчины одинаковы, – возразил Коннорс.

В Элеане проснулся садист. Пьяная и раздраженная, она чувствовала удовлетворение, мучая Коннорса.

– Извини, но, насколько я знаю мужчин, все они одинаковы.

Коннорс схватился руками за голову.

– А я их знала немало! – добавила Элеана, решив не жалеть Коннорса. – Первым был парень из моего колледжа. Со следующим я встретилась на балу. Потом один женатик в Чикаго. Однажды я приехала на машине в Сан-Чарс, где проводила с другими учителями пасхальные каникулы. Не сумев принять его у себя в отеле, я организовала прогулку при свете луны и, так как земля была сырой, а желание у нас обоих было слишком велико, он овладел мною на каком-то пучке соломы под скалой у реки.

Коннорс спрятал лицо на груди Элеаны.

– Прошу тебя, Элеана...

Она очнулась.

– Прости, Эд, я очень сожалею. – Она крепче прижала его лицо к своей груди. – Вероятно, я совсем пьяна, раз рассказываю такие вещи.

Неожиданно Элеана почувствовала себя одинокой и несчастной. Все вчерашнее было мертво, у нее был только он. Их счастье было в них самих.

А начиная с этого времени все еще могло поправиться.

Глава 7

Ночь выдалась темной, жаркой и звездной. Когда Эд с Элеаной подходил к мосту, Коннорс увидел падающую звезду. Может быть, это хорошая примета? Последующие минуты покажут это. Эд сильнее сжал локоть Элеаны.

– Идем?

Элеана глубоко вздохнула.

– Идем, только что-то очень сильно бьется сердце.

Они двигались в блестящей компании: пьяницы, любовные парочки и туристы после проведенного отпуска возвращались домой и нетерпеливо ждали того момента, когда смогут похвастать перед знакомыми, что побывали в Мексике. Беглецы надеялись, что даже если их опознают, то по такой толпе полицейские поостерегутся стрелять. К тому же они твердо решили, что перейдут мост. Эд лишний раз убедился, что они не привлекают внимания.

На Элеане был белый костюм, похожий на тот, что она оставила в "форде". С волосами, зачесанными назад, и глазами, чистосердечно и открыто смотревшими в мир божий, она несмотря на предыдущую ночь и тяжелое путешествие, производила впечатление непорочной американской девы, торопящейся в отчий дом. Эд подстриг свои усы, купил брюки коньячного цвета и пеструю габардиновую рубашку.

Он посмотрел на освещенный участок перед собой. Два таможенника, казалось, скучали, разглядывая проходящую толпу, изредка восхищаясь красивым личиком или смеясь над пьяницей. Они не внушали Коннорсу опасения. Но тут Эд заметил невысокого, хорошо одетого господина с черными усами. Его принадлежность к полиции не вызывала сомнений, и он отнюдь не скучал. Его черные пронизывающие глаза перебегали с одного лица на другое, пытаясь определить, действительно ли эти люди те, за кого себя выдают. Не эта ли блондинка нужная девушка и не отвечает ли она описанию:"темные волосы, серые глаза... приблизительно сорок пять килограммов... в последний раз ее видели... одета в серый нейлоновый костюм, пестрые туфли, сумочка из змеиной кожи".

Коннорс почувствовал, как у него закололо в боку. Им нельзя было рисковать и появляться в Лоредо, им следовало каким-нибудь образом попасть в Сьюдад-Хуарес. Он поступил глупо и вел себя, как маленький ребенок. Но теперь уже ни в коем случае нельзя поворачивать назад. Это приведет лишь к тому, что на них обратят внимание.

Боли в боку Эда усилились, заболел и живот, когда он, двигаясь в толпе, посмотрел на флика. Правда, одна маленькая, подмеченная им деталь, сулила все же удачу. Элегантный невысокий мексиканец чувствовал, казалось, непреодолимое отвращение к пьяницам. Его пронизывающие глазки неприязненно отворачивались от них. Для пущей храбрости Коннорс перед выходом хлебнул добрую порцию рома и теперь не жалел об этом.

– Возможно, у нас возникнут неприятности, – шепнул он Элеане, – хотя я в этом не уверен. Но если я столкнусь с тем маленьким типом с черными усами, ты должна нести всякую чушь, будто сильно пьяна.

Элеана сглотнула слюну, чтобы протолкнуть комок в горле.

– Понятно.

Теперь они уже дошли до обоих таможенников. Проходя мимо них, Коннорс очень естественно икнул. Потом за два шага до полицейского в штатском Эд поскользнулся на правую ногу и дыхнул перегаром прямо в лицо детективу, ухватившись за его рукав, будто потеряв равновесие. Элеана захихикала рядом с ним. Все еще вися на детективе, Коннорс с безумными глазами нес какую-то чушь.

– Извини, дружище, я, кажется, хватил лишнего. От-вра-ти-тель-ная вещь "текила", не так ли? Не понимаю, как вы, мексиканцы, можете пить ее каждый день.

Покрасневшее от гнева лицо детектива выразило глубокое отвращение, и он отвернулся от Коннорса. Детектив с силой поставил Эда на ноги и толкнул вперед.

– Исчадье свинства! Пьяница! Скотина!

Коннорс, шатаясь, двинулся вперед с опущенной головой и страстным желанием оглянуться назад. Какой-то верзила в форме остановился перед Коннорсом, в то время как остальная толпа продолжала идти. Это был представитель службы иммиграции, который спросил с сильным техасским акцентом:

– Что ж вы так набрались, приятель?

– Да, он пьян, – ответила за Коннорса Элеана.

Подошел один из таможенников.

– Эй, подруга, может, у него еще есть бутылки?

– О, нет, мистер! – стала защищать его Элеана, и ее акцент стал таким же, как у техасца. – Он хотел прихватить с собой одну, но я не позволила. И если меня еще раз увидят в субботу вечером с этим типом, очень прошу тотчас же отправить меня в психушку.

Тип из службы иммиграции одобрительно кивнул головой.

– Вы слишком красивы, чтобы водиться с пьяницами. Парни, подобные ему, создадут вам плохую репутацию. Откуда вы, мисс?

– Из Блу-Монд, Миссури, мистер. – Элеана с неприязнью посмотрела на Коннорса. – А он из Чикаго.

Высокий парень с улыбкой посторонился, давая им дорогу и жестом приветствуя их. Менее чем за сто метров от шлагбаума, уже на американской земле, Коннорс остановился и закурил сигарету, первую затяжку предложив Элеане.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, – ответила она.

Девушка затянулась несколько раз, потом вернула сигарету Коннорсу, который в это время спрашивал себя, думает ли она о том же, о чем и он. Это был конец их авантюры. Там, в Мексике, она не постеснялась многое рассказать ему. Эд подозвал такси и помог Элеане сесть.

– В город и пока без адреса, – велел он шоферу и повернулся к Элеане. – И что теперь?

Элеана смотрела в окно.

– Я немедленно отправлюсь в Блу-Монд первым же самолетом или поездом, на что успею.

– Как так?

– Вот так. – Девушка продолжала смотреть в окно. – Я дам телеграмму из Блу-Монда маме и Аллану. Дядя Джон поможет мне все объяснить, он что-нибудь придумает и, безусловно, найдет, что сказать. Он разъяснит всем, что я болела и не покидала все это время Блу-Монда.

– Итак, ты по-прежнему собираешься замуж за Лаутенбаха?

– А почему бы и нет? Разве ты не женился бы на двадцати миллионах, если бы тебе представилась такая возможность?

Коннорс попытался найти нужные слова, но то немногое, что пришло ему на ум, никак не подходило к данному случаю. В такси воцарилось молчание, словно стена выросла между ними. Потом Коннорс подумал о деньгах и решил предложить Элеане половину из присланных Шадом. Она сперва отказалась, но затем согласилась.

– Но только взаймы!

Половина составила двести тридцать долларов. Коннорс открыл большую красную сумку Элеаны, которую сам купил ей, чтобы засунуть туда деньги, и заметил, что сумка заполнена смятыми листами. Это были вторые экземпляры и черновики его рукописей "Смерть в цирке" и "Мертвец для новобрачной". В последний раз он видел эти страницы в корзине для бумаг отеля "Навидад".

– Что ты собираешься с ними делать? – спросил Эд.

Элеана снова уставилась в окно.

– Скажем, на память. Я обвяжу их красной лентой.

– Нет, моя маленькая, – обнял ее Коннорс. – Ты не можешь так поступить со мной, не можешь так просто уйти из моей жизни.

Элеана еще больше отвернулась от него. Ее губы были плотно сжаты, а уголки их опустились.

– И даже после того, что произошло, вспомни, кем мы были друг для друга, не так ли? – сыронизировала она.

– Ну, да! Это ведь правда!

– Все это, – заявила Элеана, – был лишь биологический инцидент!

Ее щека, которая была видна Коннорсу, намокла от слез, голос ее стал низким и глухим, таким же, как и в ту ночь, когда Эд впервые увидел ее обнаженной в номере отеля за восемь песо.

– Убирайся к черту, Эд Коннорс! – выкрикнула Элеана. – И уйди из моей жизни. Слышишь? Вон из моей жизни!

Коннорс взял ее за подбородок и заставил взглянуть на себя.

– Послушай, Элеана, дорогая...

Ее глаза были совершенно серыми.

– Но почему я должна губить свою жизнь с тобой, когда я могу выйти замуж за деньги Лаутенбаха?

– Ты, может быть, беременна...

– Этот риск я возьму на себя.

– И потом, ты не любишь Лаутенбаха...

Элеана попыталась оттолкнуть его.

– В этом предполагаемом браке речь идет не о любви. Я говорила уже тебе об этом, это вопрос деловой. Ни за что на свете, слышишь, я не буду всю жизнь учительницей!

– Тогда выходи за меня замуж, – предложил Коннорс, – и я обещаю тебе, любовь моя, что в один прекрасный день стану знаменитым.

Элеане захотелось его уязвить.

– Во всяком случае, не благодаря этим произведениям, которые ты написал при мне.

– Тем не менее, ты сохранила второй экземпляр.

– Я объяснила тебе, почему это сделала.

Коннорс, преодолевая ее сопротивление, попытался поцеловать Элеану.

– Любовь моя, прошу тебя, дорогая...

Элеана изо всех сил стала вырываться из его объятий, стуча кулачком по его груди.

– Оставь меня в покое! Не трогай меня! Никогда больше не трогай меня своими лапами!

Шофер остановил машину возле тротуара, вышел из машины и открыл дверцу.

– Что происходит, мисс? Этот тип позволяет себе лишнее?

Элеана так плотно сжала губы, что они превратились в одну тонкую линию. Затем, поразмыслив, она ответила:

– Да!

– Ну, это весьма сильно сказано! – воскликнул Коннорс. – Мне бы очень хотелось знать, как можно позволить себе лишнее с девочкой, с которой ты спал в течение пятнадцати дней!

– Без грубостей, – холодно парировал шофер. – Тебе, такому грубияну, должно быть стыдно так обращаться с очаровательной малышкой. – Он повернулся к Элеане. – Мисс, если вы хотите, я выкину его из машины.

– Окажите любезность!

Шофер потянул Коннорса за рукав и предложил вылезти из такси.

– Слышал, что сказала мисс? А ну, вытряхивайся!

Коннорс решил, что драться не стоит, и вышел из машины.

– О'кей! Прощай, Элеана!

– Прощай, Эд! – донесся до него голос Элеаны из темноты такси.

Не оглядываясь, Коннорс зашагал назад. Ему показалось, что Элеана начала плакать, но он сомневался в этом. Сейчас он предпочел бы оказаться на два метра под землей.

Глава 8

Коридорный открыл окно и, несмотря на высокий этаж, на котором находилась его комната, до Коннорса донесся уличный шум Нью-Йорка. Слышалось глухое ворчание моторов, звуки клаксонов и свистки полицейских. В соседнем помещении какой-то рабочий орудовал пневматическим молотком. Гармонии в этом шуме не чувствовалось, каждый звук в общем гаме имел свой источник, свое название и право на существование в этом гигантском городе.

Когда коридорный вышел, Коннорс позвонил в контору Шада Шейфера.

– Алло, Шад! Говорит Эд, – начал он. – Я благополучно вернулся. С Мексикой покончено.

Шад казался больше удивленным, чем обрадованным.

– Эд, откуда ты звонишь?

– Я в номере тысяча пятьсот двенадцать в "Клермане". И послушай, Шад, я решил окончательно отказаться от пробы своих сил в настоящей литературе. Чтобы покончить с этим, сознаюсь – я очнулся и понял, что я – стукач на машинке. Ну, так вот, стукачом я и останусь. Убили человека – это моя тема, и я думаю, что никогда не сменю ее.

Коннорс ждал, что Шад начнет смеяться, но вместо этого тот спросил:

– Ты серьезно? Я бы на твоем месте так не говорил!

– Что ты хочешь сказать этим "на твоем месте"?

– Я хочу сказать, что продал твой роман. Тот, от которого отказалась "Ивнинг Пост".

– Кому?

– "Таннер Пресс". Они хотят издать его отдельной книгой.

Коннорс переваривал новость. Случившееся было столь же прекрасным, как и продажа вещи в большой популярный журнал. В течение последних пяти лет "Таннер Пресс" не издал ни одной книги, которая не разошлась бы огромными тиражами по библиотекам и по Голливуду раньше, чем высохла краска на последнем экземпляре.

– Ты – мой брат, Шад, – тихо произнес Эд.

Тот, казалось, не был очень уж воодушевлен.

– Так ты в номере тысяча пятьсот двенадцать?

– Да.

– Тогда жди, я сейчас приеду.

Положив трубку, Коннорс прошел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. В течение многих лет он уверял себя, что может писать не только детективные романы или ковбойские истории.

Теперь он получил вещественное доказательство своего таланта – "Таннер Пресс" издает его книгу. Он сразу попал в число избранных; теперь Эд Коннорс настоящий писатель. А вместе с тем, с того времени, как он последний раз звонил Шаду, в нем ничего не изменилось. Его волосы были по-прежнему с проседью, лицо в морщинах, которые образовались за часы глубокого внутреннего напряжения работы за машинкой с четырьмя пачками сигарет в сутки и невероятным количеством кофе. Путешествие под солнцем Мексики сделало его кожу на лице загорелой. Но в глазах все еще стояла Элеана.

Что ж, теперь всегда будет она? Да, у него произошло приключение с нимфой с зелеными глазами или с любвеобильной вакханкой, не все ли равно, как ее называть? Как называют таких женщин? Он обойдется без нее. Когда его книгу продадут в Голливуде, где королевы красоты встречаются также часто, как и пальмы, он позабудет Элеану. Но позабудет ли? Не прячет ли он от себя правду? А правда заключается в том, что он влюблен в девушку с большими глазами.

Обычно Шад не имел обыкновения извергать проклятия, но теперь это желание у него неожиданно появилось.

– Черт возьми, Эд! Как тебя угораздило попасть в эту проклятую историю?

С портфелем под мышкой его литературный агент стоял, прислонившись спиной к двери, и дышал так, будто бегом взбежал по лестнице на пятнадцатый этаж.

– Какая муха тебя укусила? – поинтересовался Коннорс.

– Этот тип, которого убили... Сезар А. Санчес... И этот мексиканский генерал, которого ты застрелил... – Швырнув на кровать портфель, Шад налил себе холодной воды. – Я потратил десять лет жизни, чтобы создать тебе имя. Я пасу тебя, как родная мать, во время твоих неудач и приступов отвращения к работе. И теперь, когда наконец наступило время, когда можно получить настоящие деньги, как раз в тот момент, когда я прекрасно устроил твою первую большую книгу, когда мы наконец приблизились к стране сокровищ, тебя угораздило попасть в это осиное гнездо. – Он проглотил ледяную воду. – Что произошло с тобой в Мексике?

Коннорс почувствовал ледяной комок внизу живота. Время его не вылечило. Шад уселся рядом с ним на кровати и положил руку Эду на колено.

– Ну, старина, расскажи, как все это произошло как раз в тот момент, когда я так доволен нами обоими! Именно сейчас, когда я похвалил себя за то, что верил в тебя все эти годы, этот тип вошел в мою комнату...

– Какой тип?

– Какой-то инспектор из прокуратуры. Он спросил меня, знаю ли я, где ты находишься. Сначала я подумал, что это налоговый инспектор, собирающийся освежевать тебя. Я стал объяснять ему, что в прошлом у тебя были маленькие заработки и что ты отправился в Мексику писать серьезный роман. Тогда он представился и объяснил, почему он хочет тебя видеть.

– Вспомни поточнее, что он сказал? – забеспокоился Коннорс. – И что хочет от меня прокуратура?

Шад закурил сигарету и протянул пачку Коннорсу.

– Полиция Урапана, это, кажется, один из городов Мексики, обвиняет тебя в убийстве Санчеса. Кроме того, ты еще обвиняешься в нанесении побоев, в ранении и в покушении на жизнь генеральской персоны Эстебана.

Значит, выскочить из этой истории Коннорсу не удалось.

– Это еще не все, – продолжал Шейфер. – Он просил полицию Нью-Йорка арестовать тебя, и, как только ты окажешься в камере, мексиканская полиция пришлет своего специального прокурора со всеми необходимыми документами для выдачи тебя как преступника.

Ледяной комок в желудке все больше беспокоил Коннорса. Вероятность такого исхода приходила ему в голову, но он гнал ту мысль от себя. Эд старался уверить себя, что, как только он с Элеаной пересечет границу, дальше все пойдет хорошо, а генерал Эстебан не предпримет демарша, который поставит его в неловкое положение.

– А что, этот тип из прокуратуры не упоминал больше никого в связи с этой историей? Он не называл имени Элеаны Хайс?

– Нет, не называл, – покачал головой Шад. – Ну, давай, рассказывай мне всю эту историю. Это ты убил Санчеса?

– Нет.

– Эд, ты не врешь?

– Я тебя не обманываю.

– Тогда почему мексиканская полиция вешает на тебя это убийство?

Коннорс рассказал Шаду все. Это заняло у него больше часа. Когда он закончил свой рассказ, Шейфер вскочил на ноги.

– Вот, черт возьми! И ты использовал эту историю для своего романа? Это дядя Элеаны убил Санчеса?

– Так только в моем романе, – покачал головой Коннорс. – Вспомни, ведь я сказал тебе, что все изменил. Так интрига выглядит гораздо лучше.

– Тогда кто же убил его? Ее отец?

– Не знаю. Если рассмотреть все обстоятельства, то логично будет подозревать ту, о которой писали газеты Мексики, – прекрасную сеньору под густой вуалью, которая провела с ним ночь, его последнюю ночь на этой земле.

– Если женщина закрыла лицо густой вуалью, то как можно узнать, что она красива?! – завопил Шад и налил себе еще один стакан холодной воды. – Нет, я считаю, что нужно отбросить эту версию. Это не что иное, как газетная утка. Если женщина, которую увез Дональд Хайс, умерла десять лет назад, то она не может быть этой красавицей под вуалью. А по какой же причине тогда другая мексиканка или мексиканец могли носить медальон Дональда Хайса? Нет, это не простое совпадение. В медальоне действительно находился портрет матери Элеаны?

– Так мне сказала сама Элеана.

– Ее отец действительно покинул Соединенные Штаты Америки в связи с возможным обвинением в убийстве двадцать лет назад?

– По ее словам, именно так.

– И он сбежал в Мексику?

Коннорс подтвердил это.

– Хорошо, отец сбежал в Мексику и в течение десяти лет посылает через адвоката Санчеса пятьдесят долларов ежемесячно на содержание и воспитание своей дочери... Тогда зачем осложнять ситуацию? Это он убил Санчеса. Именно так надо на это смотреть. Он помогал содержать дочь, но не хотел, чтобы совали нос в его дела. Особенно его дочь... Двадцать лет – это много. Кто знает, он мог стать там крупным бизнесменом или полицейским высокого ранга, слишком высокопоставленным, чтобы рисковать своей репутацией.

– Вполне возможно, – согласился Коннорс.

Шад похлопал Коннорса по колену.

– Наверняка это так и произошло. Что ему терять? В убийстве обвиняют только раз.

Этот разговор действовал Коннорсу на нервы. Он растянулся на кровати и рассмеялся.

– Что это ты развеселился? – поинтересовался Шейфер.

– Это твоя версия. Если ее использовать в одном из моих детективных романов, то даже авторучка воспламенится.

– Весьма возможно, парень, – ответил Шад, – но я не претендую на лавры писателя. Ты пишешь, а я продаю твои творения. – Он открыл портфель и достал оттуда контракт с "Таннер Пресс". – Что ты на это скажешь?

Коннорс пробежал глазами условия контракта.

– Великолепно! Но есть одна закавыка – я не могу подписать его.

– А почему? – спросил приготовивший ручку Шад.

– Из-за этого предписания на арест. Полагаю, ты обещал представителю прокуратуры найти меня?

– Я действительно мог ему это обещать.

– Значит, если я подпишу контракт, а ты не известишь полицию о моем появлении, то ты становишься, во всяком случае теоретически, причастным к обвинению в убийстве.

Шад протянул Коннорсу ручку.

– Ради первого контракта с "Таннер Пресс" я готов пойти на такой риск. Подпиши все четыре экземпляра. И кроме того, ты же не убивал этого типа.

Коннорс подписал четыре листа.

– Это еще надо доказать. А если наши полицейские согласятся меня задержать и отправят в Урапан, у меня будет столько же шансов вернуться оттуда, сколько у республиканца стать губернатором Южной Каролины. – Эд подул на свою подпись, чтобы чернила поскорей высохли. – Черт с ним! Во всяком случае, приятно сознавать, что я все же смог достигнуть желаемого!

– Слушай, не будь идиотом, Эд! – усмехнулся Шейфер. – Мы немедленно включим в эту игру лучшего адвоката Нью-Йорка. Кто имеет право дать указание задержать тебя?

– Не знаю, – признался Коннорс. – Когда речь идет о выдаче в другой штат, обращаются к губернатору штата. Но когда речь идет о другом государстве, полагаю, что мексиканские власти должны обращаться к генеральному прокурору нашего государства, а тот, в свою очередь, должен обратиться к губернатору штата для принятия необходимых мер. Но я не ведаю, кто будет рассматривать это дело – судья штата или федеральный судья.

– Отлично! – воскликнул Шад. – Отлично! – Его острый ум уже схватил все детали. – Разрешение на задержание должно исходить от судьи, будь то федеральный судья или судья штата. Остается лишь рассказать всю историю вышеозначенной Элеаны Хайс, и никакой судья не даст санкции на твой арест. Теперь, когда мне известна вся эта история, я позабочусь о ее сенсационной публикации. И ты можешь держать пари на все свои деньги, что издатели "Таннер Пресс" постараются, чтобы твои объяснения появились на первых страницах всех газет Америки. Эта девица Хайс в Нью-Йорке?

– Нет, в Блу-Монд, штат Миссури.

Улыбнувшись, Шад еще раз похлопал Коннорса по колену.

– Тогда, прежде чем я свяжусь с прокурором и даже раньше, чем я обращусь к адвокату, ты немедленно прыгнешь в самолет на Блу-Монд и отправишься предупредить ее. – Улыбка сползла с лица Шада. – Тебе не трудно будет заставить ее рассказать все судье?

Прежде чем ответить, Коннорс закурил сигарету и несколько раз глубоко затянулся.

– Поставь себя на ее место...

– Что ты хочешь этим сказать?

– Поставь себя на место Элеаны. Представь себе, что ты учительница, что тебе двадцать три года, теоретически девственница и что ты готовишься выйти замуж за двадцать миллионов долларов...

– И тогда...

– Тебе безусловно захотелось бы увидеть на первых страницах всех газет страны описание того, как ты провела пятнадцать восхитительных дней в Мексике в компании с автором детективных романов. К тому же совершенно неизвестным, но обладающим большой сексуальностью. Обвиненным в убийстве благородного мексиканского адвоката, который, вне сомнений, будь он живой, мог бы свести ее с отцом, находящимся в розыске по обвинению в убийстве, который, возможно, никогда не был законно женат на твоей матери.

Шад Шейфер глубоко вздохнул.

– Да, понимаю, что ты хочешь этим сказать...

Глава 9

Блу-Монд оказался первым подобного рода населенным пунктом, который когда-либо видел Коннорс. Он не был похож на провинциальный городишко, скорее его можно было принять за район Чикаго или Нью-Йорка. Вокзал был новый, в стиле "модерн". По дороге в такси, тоже последней марки, Эд проехал мимо большого спорткомплекса, шикарного кинематографа, полудюжины роскошных магазинов, салонов красоты, трех коктейль-баров, одного первоклассного китайского ресторана и огромного здания банка, в котором поместился бы Национальный банк.

Шоферу такси было лет шестьдесят. Он был одет в куртку из твида, а концы его седых усов свисали по обеим сторонам рта на добрый сантиметр. Коннорс спросил его, знает ли он Джона Хайса.

– Боже мой! Еще бы! Ему принадлежит половина города. Этот автомобиль, например, тоже принадлежит ему. Чертовски хороший человек! Итак, вы собираетесь заняться банком? – Шофер посмотрел на Коннорса в зеркальце.

– Простите, что вы сказали? – ошеломленно переспросил Коннорс.

– Извините, я ошибся. Вы приехали на свадьбу?

– Какую свадьбу?

– Как, вы не читаете газет? На свадьбу Элеаны, конечно. Она выходит замуж за наследника Лаутенбаха. Сначала свадьбу назначили на осень, но потом перенесли на следующую неделю. Вероятно, потому, как я думаю, что они очень любят друг друга.

Отель походил на все остальное в городе. Портье был так же стар, как и шофер такси, но он красил свои волосы в черный, как вороново крыло, цвет и носил элегантный черный костюм, прекрасно на нем сидевший и делавший его фигуру более представительной. У него был вид старого актера или персонажа водевиля.

– Комнату с ванной, сэр?

Коннорс записался под своим настоящим именем. Адвокат, к которому они с Шадом ходили, настаивал на этом. В поведении Коннорса не должно быть ничего такого, что давало бы повод заподозрить его в желании скрыться от закона. Старик положил бланк в ящик, потом снова достал и с любопытством посмотрел на него. В его старых глазах зажегся неподдельный интерес.

– Вы, случайно, не тот Эд Коннорс, который пишет детективные романы?

Коннорс признался, что это действительно он, и старик с чувством пожал ему руку.

– Я просто восхищен и очень горд. Детективные романы – моя любимая литература, а вы – мой любимый автор.

И он стал перечислять названия его книг, о которых сам Коннорс давно забыл. Конечно, старого портье очень интересовало, что привело Коннорса в их город, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы спросить об этом. Он нажал кнопку звонка, и в коридоре показалось другое издание такого же портье, только более молодое. Видя изумление Коннорса, старик рассмеялся.

– Блу-Монд не похож на другие окрестные города, которые вы знаете, не так ли, мистер Коннорс?

– Да, – признался Коннорс, – совсем не похож. Почему это?

Старик рассказал и об этом, доставив себе удовольствие.

– Это началось двадцать лет назад, мистер Коннорс, когда здесь зимовал цирк братьев Хайс. Климат здесь хороший, вокруг немало дичи и рыбы. Поэтому многие из дрессировщиков зверей купили здесь дома, чтобы проводить тут зиму. Потом наступил великий кризис тридцатого года. Цирк пришлось закрыть, и мы были не в состоянии предотвратить это или поменять место работы. Во время кризиса к нам прибились работники других цирков и просто безработные. По крайней мере, в Блу-Монд всегда находилась еда, да и какая-нибудь работа: копать землю, работать на конюшнях и тому подобное. Кризис заканчивался и некоторые приезжие отправились в другие места, но многие остались и стали считать Блу-Монд своим. Эти купили дома, вложили деньги в благоустройство города, да так удачно, что три четверти сегодняшних коммерсантов и жителей Блу-Монда уже забыли, что когда-то считались пришельцами. – Портье рассмеялся. – А так как большинство из нас никогда не любили провинциальных городишек, мы, осев здесь, решили сделать из Блу-Монда большой город в миниатюре.

– Да, я обратил на это внимание, – сказал Коннорс. – А этот отель принадлежит вам?

Старик одернул пиджак.

– Нет. Я из той породы, которая никогда не думает о собственной выгоде. Это просто констатация факта, и я ни о чем не жалею. – Он мысленно пробежал прожитые годы, и его выцветшие глаза вспыхнули. – Я прожил чертовски хорошие годы!

Номер Эда был на втором этаже. Он дал слуге, сопровождавшему его, на чай и начал листать телефонный справочник. Там числился только Хайс, но у него оказалось два номера – служебный и домашний. Коннорс позвонил домой, и ему ответил женский голос.

– Алло! Квартира Хайса? Это Элеана?

В ответ послышался смех.

– Нет, это Селеста, ее мать. А кто это?

Коннорс размышлял, стоит ли называть себя, но потом решил все-таки представиться.

– Меня зовут Эд Коннорс.

– А-а-а! – вежливо, но равнодушно протянула мать Элеаны.

По всей вероятности, Элеана не рассказывала ей о нем.

– Можно пригласить на пару слов Элеану?

– Весьма сожалею, мистер Коннорс, но Элеаны нет дома. Она вместе с Алланом отправилась на машине прогуляться. Может, ей передать что-нибудь?

Коннорс почувствовал, как у него сжалось сердце. Он обещал себе, что не увлечется снова Элеаной, но Эд совсем забыл о Лаутенбахе. Ему не хотелось причинять Элеане неприятности. Эд был слишком горд, чтобы унизиться перед женщиной. Но он не собирался молчать, раз его решили выдать мексиканским властям только из-за того, чтобы спасти репутацию Элеаны-девственницы, которая потеряла эту девственность, по собственному ее признанию, еще в колледже.

– Нет, честно говоря, у меня нет к ней особых дел.

– Тогда, может, передать ей, чтобы она позвонила вам по возвращении.

– Да, пожалуйста. Это очень любезно с вашей стороны, миссис Хайс.

– А куда вам позвонить?

Эд ответил, что остановился в отеле, и дал номер своего телефона. Селеста пообещала сообщить все Элеане, как только та вернется домой, и положила трубку.

Эд достал из чемодана бутылку виски, немного выпил, а затем два часа ждал звонка Элеаны. Комната выходила на запад, и заходящее солнце светило в окно. Смотреть из окна было не на что – жаркий воздух над лестничной площадкой, высокий деревянный забор и двор конюшни, превращенный в гараж. Эд снял пиджак, потом рубашку. Солнце опустилось совсем низко, и начало темнеть. Механики убрали свои инструменты в гараж и закрыли ворота. За окнами еще больше потемнело, стало еще душней, около забора появились две кошки. Это напомнило Коннорсу Гвадалахару.

Он снова позвонил Хайсу. На этот раз мужской голос ответил, что Элеана еще не вернулась и что ее матери тоже нет. Для Элеаны лежит записка, чтобы она позвонила в отель мистеру Коннорсу.

– Не мистер ли Джон Хайс говорит со мной? – поинтересовался Коннорс.

– Да, – ответил тот и положил трубку.

Коннорс подождал еще некоторое время, достал из шкафа белый костюм, который повесил туда по приезде, и пошел обедать в китайский ресторан. Обед оказался прекрасным, но это не улучшило его плохого настроения. В определенном смысле он оказался в очень странном положении. Куперман, его адвокат, имел прекрасную репутацию, но и он признался, что никогда еще не встречался с таким странным случаем. Куперман надеялся, что все те сведения, которыми располагали полицейские и военные агенты, будут недостаточны для задержания Коннорса, если Элеана подтвердит все, что на самом деле произошло. Необходимы показания Элеаны, заверенные шерифом, адвокатской конторой, судьей или еще кем-нибудь...

И еще существовала опасность, что Элеану вызовут в суд для дачи показаний. Элеана же могла отказаться от этого из боязни расстроить свою свадьбу с Лаутенбахом. В этом случае Куперман не знал, что тогда можно будет сделать. А Коннорс уже решил, что тогда он опубликует полностью всю эту историю, не заботясь, что это кому-либо не понравится.

Эд почти дошел до своего отеля, когда обнаружил, что за ним следят. Какой-то человек останавливался, когда останавливался Коннорс, и старался все время держаться на таком расстоянии, чтобы нельзя было разглядеть его лицо. Все, что мог заметить Коннорс, так это то, что незнакомец высок и широк в плечах. Коннорс вошел в холл отеля. Элеана ему еще не звонила. В коридоре сидел другой служащий, а старик портье в холле читал газету. Он был очень доволен, когда Коннорс уселся рядом с ним. Эд спросил его, хорошо ли он знал Дональда Хайса.

– Да, – ответил старик, – я его очень хорошо знал, я три сезона работал у него.

– Вы можете его описать?

– Он был высоким красивым парнем с широкими плечами. Именно такой мужчина, по которому женщины сходят с ума.

Коннорс достал пачку и предложил старику сигарету. Гипотеза, которую мысленно выстроил Эд, была, конечно, немного притянута за уши, но вполне вероятна. Вся эта история лишний раз доказывала, что в жизни происходят вещи гораздо более неправдоподобные, чем те, которыми он пичкал своих издателей и читателей. После двадцатилетнего отсутствия, Дональда Хайса никто бы не узнал сейчас здесь, разумеется, за исключением небольшого числа людей, знавших его очень хорошо, да еще жены и брата. И даже если бы его кто-либо и узнал, то все равно, его, своего, не выдали бы.

Вероятно, Хайсу очень дорога дочь. И кто знает, может, после того, как он убил Санчеса, чтобы скрыть свое новое имя или еще для чего-нибудь, он приехал в Блу-Монд, чтобы присутствовать на свадьбе своей дочери с Алланом Лаутенбахом.

Коннорс, задумавшись, затягивался сигаретой. В таком случае ему придется многое выяснить в Блу-Монде, особенно, если Элеана откажется давать показания.

– А почему вы расспрашиваете о Дональде Хайсе, мистер Коннорс? – спросил старый портье.

– Я просто интересуюсь им как возможным персонажем, – солгал Коннорс. – Я слышал, что существует ордер на его арест по обвинению в убийстве, совершенном двадцать лет назад.

Удовлетворенный собственной проницательностью, старик хлопнул себя по коленке.

– Я был в этом уверен. Я сразу догадался об этом, как только увидел вас! Вы приехали в Блу-Монд, чтобы написать детектив по материалам дела Хайса! Из жизни Дона действительно можно сделать роман. И хороший роман! Я всегда удивлялся, почему какой-нибудь писатель, вроде вас, не опишет эту историю в книге. Что вам хотелось бы узнать обо всем этом? – Старик продолжил раньше, чем Коннорс успел ответить. – Все, что вам нужно, мы, то есть я и Джимми Томсон, вам расскажем.

– А кто этот Томсон?

– Местный шериф.

– И он же был шерифом, когда все это произошло?

– Нет, он был помощником шерифа, но тогда старый шериф Милс был болен, и Джим делал за него всю работу.

Старик жил одиноко и был в восторге, заполучив такого слушателя. Он лукаво подмигнул Коннорсу.

– Послушайте-ка, а почему бы вам не пойти ко мне? Мы выпьем пару стаканчиков, и я расскажу вам всю историю.

Коннорс уже знал эту историю из уст Элеаны, и у него не было ни малейшего желания выслушивать ее еще раз. Да и пить ему не хотелось, а в холле было прохладно и приятно. Он почему-то был уверен, что в комнате старика жарко, и поэтому ответил, что с удовольствием принял бы его приглашение, но ждет звонка.

Старик встал, поймав Коннорса на слове, вызвал дежурного и сказал ему:

– Когда мистеру Коннорсу позвонят, соедините с моей комнатой.

– Хорошо, мистер Макмиллан.

Коннорс поднялся вслед за стариком. Так или иначе, время надо было убить. Комната старика оказалась на том же этаже, что и номер Эда, ее окна выходили на фасад здания. В углу комнаты стоял старый сундук, из которого старик достал на три четверти опорожненную бутылку и два маленьких стакана. Он стал извиняться, что у него осталось так мало вина, и хотел пойти купить еще одну бутылку, но Коннорс остановил его, объяснив, что, если понадобится, у него в комнате есть непочатая бутылка.

Жара понемногу спадала, и легкий вечерний бриз, колыхавший занавески, принес прохладу. Кресло оказалось удобным, а вино хорошим. Версия Макмиллана мало чем отличалась от рассказа Элеаны, но портье помнил гораздо больше деталей и считал Дональда Хайса хорошим человеком.

Макмиллан широко развел руками.

– Во всяком случае, мистер Коннорс, Дон – не первый человек на свете, потерявший все из-за женщины. Такими примерами полна история. Вспомните Самсона, Давида, Париса, Эдди Виндзорского, Марка Антония, лорда Эссекса, Людовика – все это уже было. Не забудьте об этом, когда будете писать свой роман.

– Нет, я все учту, – пообещал ему Коннорс.

– Дон был чудесным малым, – пустился в воспоминания Макмиллан, – всегда готовым оказать услугу или посмеяться. И как хозяин цирка он был очень любим. Если бы он не забрал деньги под закладную и не удрал бы с Тамарой, цирк, безусловно, легко выжил бы. Конечно, Тамара славилась своей красотой, но и Селеста в то время была не хуже. – При этом воспоминании в глазах старика зажглись искорки. – Помню, однажды в антракте монтеры налаживали аппаратуру и в спешке свалили стенку, ограждавшую уборную Селесты. Она как раз сняла костюм и не успела еще надеть другой. Я еще и сейчас помню, как стояла она в свете прожекторов совершенно обнаженная, как статуя во время пожара.

Неожиданно Коннорс вспомнил об Элеане, стоявшей так же при свете рекламы в отеле "Навидад", и дрожь желания пробежала по его телу.

– Но даже оказавшись в таком виде перед мужчинами, разинувшими рты и окаменевшими от изумления, Селеста нисколько не смутилась. С видом женщины, которая знает, что у нее есть все, чтобы завлечь любого парня, она улыбнулась, потом одной рукой прикрыла грудь, другой бедра и спросила нас со своим французским акцентом: "Как вам это нравится?"

– А что произошло потом?

Макмиллан засмеялся.

– Потом появился Дон и навел всюду порядок. – Портье немного помолчал. – Нет, не понимаю, как такое могло случиться с Доном. Он вообще не боялся трудностей. Полагаю, на него напало внезапное сумасшествие. Между прочим, я видел Дона, когда он вернулся из Калифорнии, и он показался мне совершенно нормальным.

– Где? – наклонился к нему Коннорс. – Я хочу сказать, где вы его видели?

– На перроне вокзала. Его ждали не раньше следующей недели, но он приехал на молочном поезде в два часа утра. Тогда Дон не был особенно разговорчив, но я подумал, что ему не терпится поскорее вернуться домой. И только на следующий день, завтракая в закусочной, я узнал о случившемся.

– Но вы сказали, что видели его ночью.

– Всего несколько минут. Я спросил его, удалось ли получить деньги для цирка. Дон ответил утвердительно и показался мне очень довольным. Помню, как он сказал мне: "С теми деньгами, Мак, которые зашиты у меня в поясе, мы отлично преодолеем кризис".

– Он имел в виду деньги под закладную?

– Считаю, что так. Почти все цирковые дела делаются таким способом, по крайней мере, делались в то время.

– А что потом? – спросил Коннорс.

– Потом Дон, насвистывая, пошел по улице и свернул за угол. – Макмиллан снова наполнил стаканы. – Поверьте мне, мистер Коннорс, когда я узнал о происшедшем, я еле смог устоять на ногах и, дунув, меня можно было свалить на землю.

Коннорс отпил немного вина.

– Вы знали, вернее, в цирке знали, что Дональд Хайс неравнодушен к Тамаре?

Старик задумался.

– О себе отвечу – нет! Конечно, Дон, как водится, немного шутил с Тамарой, и она отвечала ему тем же. – Макмиллан пожал плечами. – Но когда один тип хочет уволочь кобылицу другого, он должен или быть совершенным идиотом, или заранее приготовить место, куда он хочет ее угнать. А Дон идиотом не был.

– А сколько времени прошло с момента убийства мужа этой танцовщицы до их побега?

– Скажем, как от настоящего часа до утра. И я не верю, что он собирался это сделать заранее, – защищал Макмиллан Дональда Хайса. – Я больше верю тому, что Дон хотел остаться со своей женой, время от времени позволяя себе немножко развлечься. Но Пабло застал, вернее, мог застать его со своей женой, и Дону пришлось убить его. И тогда, с убийством на шее, ему пришлось навострить лыжи. Это единственное, что Дон мог сделать.

– Пабло был мужем Тамары?

– Верно. – Макмиллан затянулся и выпустил дым. – И если вы хотите узнать еще некоторые подробности, то я вам скажу, что Тамара не мексиканка, она – цыганка.

– Что вы говорите? – подпрыгнул в кресле Коннорс.

– Она была цыганкой. Помимо того, что Тамара была танцовщицей, она еще и гадала на картах.

Коннорс принялся размышлять об услышанном. Само имя Тамара его уже достаточно удивляло.

– Вы говорите, что она была красива?

Макмиллан поцеловал кончики своих пальцев.

– Чудо!

– И замужем?

– Вне всяких сомнений.

– А ее муж, каков был он?

– Это был высокий мексиканец ростом в один метр девяносто сантиметров и весом в сто десять килограммов. Ему пришлось заказывать специальный гроб и то его туда с трудом поместили. Он тоже был красивым парнем. – Старик немного помолчал. – Знаете, я это говорю не для того, чтобы выгородить Дона. Но я всегда считал, что Дон мог дать Тамаре больше, чем она имела дома, с Пабло.

– И вы уверены, что Тамара была цыганкой?

– Уверен и точно знаю это. Она часто хвасталась своей кровью, которую считала романской. Почему?

В комнате снова стало жарко, и воротничок рубашки стал давить Коннорсу шею. Тогда он задал старику вопрос, который его сейчас больше всего интересовал.

– Послушайте, Мак! Вы довольно долго жили среди приезжих. Вы хорошо знаете цыган?

– О, да! Я знал их сотни...

– Тогда скажите мне вот что, – Коннорс наклонился к Макмиллану. – Вспомните, вам часто приходилось спать с цыганками? Скольких вы знали цыганок, которые убежали бы с мужчиной или бросили бы своего мужа?

Старик долго думал, потом покачал головой.

– Ни одной! Надо сказать, что для них измена – это табу! Лгать, попрошайничать, творить бог весть что – это на них похоже. Немного пошутить – это тоже в их духе. Пригласить ее повеселиться и покутить – это можно. Но если вы позволите себе немного больше, цыганка схватит первый попавшийся нож! – Портье снова помолчал. – Гм, да... Понимаю, к чему вы клоните. Действительно странно, но я раньше не думал об этом.

Макмиллан посмотрел на бутылку – ока оказалась пуста.

– Я схожу за бутылкой в свой номер, – предложил Коннорс.

Он встал, и в этот момент зазвонил телефон. Макмиллан поднял трубку, послушал и протянул трубку Коннорсу.

– Это вас.

Коннорс дал ему ключ от своего номера.

– Бутылка стоит на комоде.

Старик надел пиджак и вышел из комнаты. Коннорс поднес трубку к уху.

– Элеана?

– Да, это Элеана. – Она, казалось, была в страшной ярости и в то же время напугана. – Зачем ты приехал в Блу-Монд?

Телефон стоял на столе у двери. Коннорс бросил взгляд в коридор, чтобы убедиться, что Макмиллан не сможет его услышать. Старик стоял перед его номером и вставлял ключ в замочную скважину. Тогда Коннорс продолжил разговор.

– Произошли события, которых мы не ждали. Я должен тебя увидеть. Сейчас, в этот же вечер, и как можно скорее.

– Я не хочу тебя видеть! – со злостью выпалила Элеана. – Я уже сказала тебе, чтобы ты убирался из моей жизни!

Коннорс хотел ответить ей еще более энергично, но в этот момент в коридоре раздался выстрел, потом еще один. Когда Эд выглянул в коридор, Макмиллана уже не было перед дверью его номера. Дверь была широко распахнута, а выстрел отбросил старика портье к противоположной стене. По его виду было ясно, что с ним все кончено. Пиджак старика заливала кровь. Пока Коннорс смотрел на него, колени старика подогнулись, и он рухнул лицом вниз. В коридоре открылись многие двери.

– О, боже милостивый! – закричал какой-то высокий мужчина.

В конце коридора показался ошеломленный молодой дежурный. Откуда-то донесся крик женщины, и Коннорс осознал, что этот крик несется из телефонной трубки, которую он держал в руке. И тогда он прижал трубку к уху.

– Эд! – кричала Элеана. – Что там произошло?

– Кто-то пытался убить меня... – ответил он.

Глава 10

Коннорс решил, что в смерти есть что-то непристойное. Будучи живым, старик обладал чувством собственного достоинства и гордости. Его прошлое, его надежды на будущее, его тело и его ум принадлежали лишь ему. А теперь он стал лишь холодным трупом, предметом любопытства и кривотолков как частных лиц, так и официальных, и, в конце концов, был обречен на забвение. Во всяком случае, не осталось никаких сомнений в том, что Макмиллан мертв. Его тщедушное тело было дважды прострелено.

Коннорс сразу повесил трубку, хотя Элеану интересовали подробности. И тут он без особого удивления отметил, что у него дрожат руки. Эду пришлось трижды зажигать спичку, прежде чем он сумел прикурить. В коридоре воцарилось молчание, прерываемое только жужжанием большой синей мухи. Потом послышался голос какого-то служащего, который говорил кому-то:

– Это старый Макмиллан, шериф. Кто-то дважды выстрелил в него из ружья!

Человек в возрасте около шестидесяти лет в сопровождении более молодого зашел в коридор и двинулся по нему. На обоих были кожаные брюки и пестрые рубашки. На головах у них красовались великолепные сомбреро, а на поясах в кобурах виднелись револьверы, отделанные серебром.

– Я – шериф Томсон, – заявил пожилой. – Свидетели есть?

Никто не ответил. Шериф перевел взгляд с трупа на дверь номера двести пять, потом, перешагнув через лужу крови, которая все увеличивалась, вошел в номер и включил свет. Тот, кто дважды выстрелил, не удосужился забрать с собой ружье. Оно валялось на полу у окна, где его и бросили. Более молодой человек спросил, не стоит ли осмотреть лестницу и двор отеля.

– Да-да, пойди посмотри, Меси, – согласился Томсон, поднял ружье и положил его на кровать, после чего вернулся к двери. – Кто из вас занимает этот номер?

– Я, – ответил Коннорс.

– Как вас зовут?

– Эд Коннорс.

Шериф Томсон сдвинул свою шляпу на затылок.

– А, да! Вы же автор детективных романов, которые так любил Мак. Можно сказать, погиб в соответствии со своим любимым сюжетом, а?

– Можно сказать, что так.

Длинный и тощий тип проложил себе дорогу через толпу присутствующих и, вытащив из-под мышки черную папку, положил ее возле тела.

– Это старина Мак? Джимми, кто его убил?

Томсон покачал головой.

– Я только что пришел. – Он посмотрел на Коннорса. – Вы не откажетесь ответить на несколько вопросов, мистер Коннорс?

– Спрашивайте, – ответил Коннорс.

– Тогда для начала скажите нам, что вы делали в комнате Мака и что Мак делал в вашей?

Коннорс решил сказать правду.

– Мы с ним беседовали, и у нас кончилось вино. Я сказал ему, что пойду в свой номер за бутылкой, но как раз в этот момент мне позвонили по телефону, и за бутылкой отправился Мак.

Тощий верзила устроился возле трупа.

– Бедный старик! Он даже не понял, что произошло!

Вошел молодой помощник шерифа и доложил, что убийца оставил несколько царапин на каменной лестнице, но его никто не видел ни входящим, ни выходящим, и что во дворе тоже нет его следов.

Шериф Томсон скрутил себе пахитоску.

– Мистер Коннорс, вы можете сказать мне, кто вам звонил?

Большая муха продолжала жужжать в комнате, и раздраженному Коннорсу очень хотелось, чтобы кто-нибудь ее раздавил. Эд не собирался впутывать в это дело Элеану, но если он не скажет им правды, то это сделает молодой портье.

– Да, безусловно могу. Это мисс Хайс.

– Совершенно верно, – подтвердил портье. – Мисс Хайс позвонила спустя десять или одиннадцать минут после того, как они поднялись в комнату Мака.

Томсон лизнул вдоль сигарету-пахитоску, которую скрутил.

– Вы приехали на свадьбу, мистер Коннорс.

– Нет, не совсем.

– А о чем дословно вы говорили с Маком? Может, о чем-то таком, что может нам помочь?

Молодой портье ответил раньше, чем Коннорс успел открыть рот.

– Как раз перед тем, как они поднялись, я слышал, как Мак сказал: "Я был в этом уверен, я сразу догадался, как только увидел вас. Вы приехали в Блу-Монд, чтобы написать детектив по материалам дела Хайса".

Все еще сидящий возле трупа доктор Хансон поднял голову.

– О! Джону это не понравится!

– Нет, особенно сейчас, – сказал Томсон. – Но я не думаю, чтобы Джон стал играть с ружьем, чтобы похоронить старую общеизвестную историю его семьи. – Неожиданно шериф потерял терпение. – Хорошо, мистер Коннорс! Покончим с вежливостью, теперь поговорим серьезно. Кто здесь в Блу-Монде так ненавидит вас, что захотел отправить к праотцам?

– Не знаю никого, кто бы так меня ненавидел, – ответил Коннорс, чтобы выиграть время, и не желая рассказывать всю свою историю до разговора с Элеаной. – Во всяком случае, в Блу-Монде. Да я и приехал сюда не более четырех часов назад.

Томсон прикурил пахитоску.

– Какого цвета ваш костюм?

– Белый.

– Какого цвета был костюм на Маке?

– Белого.

– По-вашему, какого он роста?

– Высокого.

– А ваш рост?

– Высокий.

– А какого цвета были у Мака волосы?

– Черные.

– Вот именно. Как и у вас, мистер Коннорс. И его убили, когда он открывал чью комнату?

– Мою.

– Убит кем-то, кто ждал внутри, что вы откроете дверь. – Худое лицо Томсона стало пунцовым. – Итак, слушайте меня внимательно, мой мальчик. Предупреждаю, не считайте меня дураком. Пояс с пистолетом и кожаные штаны здесь необходимы. У нас не Нью-Йорк и не Чикаго, здесь Блу-Монд, штат Миссури, и тут убийцы не покоятся только на розах. Вот уже двадцать лет, как ни у кого не было серьезной причины желать смерти Мака. Итак, объясните мне все раньше, чем я перестану уважать вас! Кто вас так сильно ненавидит, чтобы пожелать превратить в холодный труп?

– Весьма сожалею, но ничем не могу помочь вам, шериф! – покачал головой Коннорс. – Мне нечего добавить к тому, что я уже сообщил.

– Хорошо! В таком случае, – заявил Томсон, – я буду вынужден оплачивать ваше содержание за счет казны!

– По какой причине?

– О! Причина самая законная! Как главного свидетеля! И постараюсь, чтобы вас хорошо обслуживали и вы не вышли оттуда, пока не заговорите.

Помощник шерифа Меси принес шляпу Коннорса из комнаты Мака и надел ему на голову.

– Идите вперед, как послушный мальчик! Или, если хотите, я могу...

Коннорс ограничился пожатием плеч и стал спускаться по лестнице впереди Томсона. В вестибюле было полно народу, и даже на улице на тротуаре толпились люди. Томсон толкнул Эда к краю тротуара, чтобы пересечь улицу, когда путь им преградил черный "кадиллак".

– Одну минуту, шериф, прошу вас!

Коннорс сразу понял, с кем имеет дело, как только увидел этого человека. Седоватые волосы были когда-то русыми. Его глаза, глубоко сидящие в глазницах, горели фантастическим огнем. Его акцент был еще сильнее, чем у Элеаны. Этот человек не мог быть никем иным, как дядей Элеаны Хайс. Одетая в шелковое с открытыми плечами платье под цвет ее глаз, Элеана проскользнула на освобожденное ее дядей место в автомобиле и через окно протянула Коннорсу руку.

– Хэлло, Эд! Я так счастлива, что вы приехали. Очень рада вас видеть.

Ее голос был любезен, но холоден.

– Я тоже рад побывать здесь, – ответил ей Коннорс в том же тоне. – Но похоже на то, что у меня случились неприятности.

Стоящий рядом с машиной Джон Хайс взял слово.

– Да, Элеана сказала мне, что слышала выстрелы, когда разговаривала по телефону с мистером Коннорсом. Мы сразу же сели в машину и немедленно прибыли сюда. Так что же произошло, шериф?

Шериф Томсон сообщил все, что знал. Хайс внимательно слушал его, иногда кивая головой в знак согласия. Потом, когда Томсон закончил, он произнес:

– Понимаю. И вы решили посадить мистера Коннорса в тюрьму, как главного свидетеля?

– Именно это я и собирался сделать. Там он у меня будет под рукой.

– Восхитительная идея, шериф! – Джон Хайс тонко улыбнулся. – Но это немного жестоко по отношению к мистеру Коннорсу. По приглашению моей племянницы он приехал на ее свадьбу, и, в результате, очутился за решеткой. Шериф, позвольте мне сделать вам несколько иное предложение. Почему бы вам не позволить нам с Элеаной увезти с собой мистера Коннорса? И даю вам слово, что он не покинет город до тех пор, пока не окажется ненужным для вашего расследования.

"Слава богу, что он предложил это, – подумал Коннорс. – Элеана действительно не солгала насчет того, что он магараджа этих мест".

Не ожидая ответа Томсона, Элеана снова пересела и открыла вторую дверцу машины.

– Садитесь рядом со мной, Эд!

Коннорс заколебался – может, в тюрьме Блу-Монда он будет в большей безопасности, нежели в гостях у Джона Хайса?

– Итак? – спросил Хайс с оттенком нетерпения в голосе.

– Думаю, что это пойдет, мистер Хайс, – ответил Томсон, повернулся на каблуках и с поднятой головой вернулся в отель.

Хайс сел в машину, и они отъехали.

– В один прекрасный день Томсон может пойти немного дальше, чем следует, – заметила Элеана.

В момент отъезда Коннорс задавал себе вопрос – в конечном счете, любит ли он Элеану или ненавидит? Ее близость волновала его, и он предпочел бы, чтобы ее обнаженные плечи были сейчас подальше от него.

После доброго километра езды по пригороду Хайс свернул с основной дороги на проселок, потом притер машину к обочине и заглушил мотор.

– Теперь хорошо бы нам внести ясность в некоторые обстоятельства, молодой человек. Почему вы приехали в Блу-Монд и почему с вами приключилась эта идиотская история?

Коннорс посмотрел на Элеану.

– Все в порядке, можешь говорить, – с отвращением вымолвила Элеана. – Дядя Джон в курсе всего, что случилось в Мексике. Я была вынуждена все рассказать ему, чтобы он помог мне придумать правдоподобную историю для мамы и Аллана.

Голос Джона Хайса был так же сух, как и его губы.

– И чтобы между нами не было недомолвок, молодой человек. Я признаю, что вы многое сделали для Элеаны, но я никому не позволю позорить мои седины.

– Я это понимаю, – ответил Коннорс.

Хайс постарался разрушить и эту иллюзию.

– При моем образе жизни все, что вы с Элеаной натворили, могло бы быть мне совершенно безразлично. Для вас обоих нет никаких оправданий. Но учитывая те чувства, которые я питаю к Элеане, я не могу, да и не хочу, чтобы она страдала от благодарности к вам. Если речь идет о шантаже, то давайте придем к соглашению. Сколько вы хотите?

– Речь не о деньгах и не о шантаже, – прервал его Коннорс.

– Тогда что же заставило вас приехать в Блу-Монд?

– Я здесь потому, что наша маленькая идиллия не закончилась с переходом границы, – ответил ему Коннорс. – Один судья обвинил меня в убийстве адвоката Санчеса, и полиция Урапана попросила задержать меня и отправить в Мексику.

– О, нет! – простонала Элеана.

– К сожалению, да! – возразил ей Коннорс.

Машина, едущая в Блу-Монд, осветила их фарами, после чего стало еще темнее.

– Понимаю, – снова взял слово Хайс. – Гм... дело осложняется. А что вы хотите от Элеаны?

– Правды! – Коннорс прикурил сигарету и предложил первую затяжку Элеане. – Мой адвокат объяснил, что если Элеана письменно подтвердит то, что на самом деле произошло в Мексике – в Мехико и в Урапане, то как он считает, наш судья не санкционирует мою выдачу мексиканской полиции.

– А ей не нужно будет свидетельствовать r суде?

– Этого я не знаю и не могу вас уверить, что это не обязательно. Думаю, если судья откажется принять ее показания, ей придется лично все доказывать в суде.

Элеана сильно затянулась сигаретой.

– Я категорически отказываюсь это делать. Я не хочу предстать перед судом и заявить, что я одна из тех девушек, которая смогла... которая могла бы... гм... которая сделала то, что я сделала.

– Послушай, Элеана, прошу тебя, помолчи, – оборвал ее Хайс и покачал головой. – Нет, мистер Коннорс, вы требуете невозможного. Письменные показания, так же как и выступление Элеаны перед судом в качестве свидетеля, совершенно исключены. Фактически она должна признаться в том, что две недели была в интимной связи с человеком, которого до этого не знала. И я не позволю ей сделать это, так как подобное признание разобьет сердце ее бедной матери. К тому же, я не могу забывать и о том, какое положение я занимаю в городе.

Коннорс открыл дверцу машины.

– Ваше предложение можете отправить туда, куда я думаю!

– Нет, подожди немного, Эд! – Элеана поймала его за рукав.

– Что ты собираешься делать?

– Вернусь в город и попрошу шерифа Томсона взять меня под стражу. Потом попрошу его телеграфировать начальству в Нью-Йорк и предам историю большой огласке.

– Нет, – возразил Хайс, – вы не сделаете этого.

– А почему бы и нет?

– Я буду лгать! – закричала Элеана. – Оторвите мне голову, но я буду лгать! Если ты заставишь меня выступать в суде, я буду свидетельствовать против тебя!

– Замолчи! – сухо оборвал ее Хайс. – Элеана, ты становишься истеричкой! – Он обратился к Коннорсу. – Вы не сделаете этого потому, что я не позволю вас сделать это. Элеана рассказала мне все, в том числе и про медальон, который вы видели в руке мертвеца. Нет никаких сомнений – это действительно медальон Дона. Селеста купила его незадолго до отъезда Дона в Калифорнию. Разве вы не понимаете, что произойдет, если Элеана предстанет перед судом? Будет испорчена не только ее собственная репутация, но ее спросят и про отца...

– ...который совершил по убийству по обе стороны границы, – закончил за него фразу Коннорс.

– Странный способ объясняться.

– Итак, чтобы спасти типа, который дважды совершил убийство, я должен служить козлом отпущения.

– Нет, от вас этого никто не требует, – запротестовал Хайс.

– Доверьтесь мне, мистер Коннорс, мы постараемся устроить это дело.

– Каким образом?

– Пока еще не знаю.

Коннорс поискал глазами пепельницу, чтобы выбросить в нее сигарету.

– Мистер Хайс, сколько времени вы не видели своего брата?

– Около двадцати лет.

– Вы в этом уверены?

– Совершенно уверен.

– Но вы его узнаете, если увидите?

– Естественно, узнаю.

– Не приехал ли он сейчас в Блу-Монд?

– Насколько я знаю, нет.

– К чему ты клонишь, Эд? – вмешалась Элеана. – Что заставляет тебя считать, что мой отец находится в Блу-Монде?

– Убийство Макмиллана, – ответил Коннорс. – Это меня хотели убить. Убийца принял Макмиллана за меня.

– Я не верю в это, – тяжело вздохнула Элеана.

– Потому что запрещаешь себе верить. – Коннорс постарался изгнать из своих слов горечь. – Элеана, разве я когда-нибудь лгал?

– По крайней мере, не при мне.

– Тогда ты должна верить тому, что я говорю. До того, как меня стал преследовать генерал Эстебан, я хорошо разобрался в твоей истории. Твой отец очень хитер. Он не питал никаких иллюзий, и предполагал, что именно я буду говорить в свою защиту. И он также знает, что, если я умру, мексиканская полиция закроет это дело и никто не вспомнит о сеньоре Дональде Хайсе.

Элеана тихо заплакала.

– Ты никогда не знала своего отца, – продолжал Коннорс. – Этот человек способен сделать то, что уже причинил Селесте и мне, способен на все... Но скажите мне, мистер Хайс...

– Нет, скажите вы мне – разве у вас есть какие-нибудь причины предполагать, что Макмиллана действительно убил мой брат, приняв его за вас? И вы не знаете никого из ваших недругов, который мог бы оказаться в Блу-Монде?

– Никого.

После некоторого размышления Хайс нарушил молчание, глубоко вздохнув:

– Ну что ж, мистер Коннорс, вы должны решить. Учитывая то, что вы мне сказали, весьма вероятно, что мой брат находится в Блу-Монде. Совершить третье преступление, чтобы скрыть два первых, – на это он способен. Естественно, он не рискнет попасться на глаза мне или Селесте. – Джон некоторое время сосредоточенно вглядывался в окружающий мрак. – Я надеялся, что мне никогда больше не придется беседовать о Доне после стольких лет молчания. А теперь приходится. – Он включил мотор. – Ну что ж, тем хуже, придется пережить. Если хотите, я отвезу вас в город. Вы можете поступить согласно своему желанию и рассказать шерифу Томсону о всех подозрениях. Вы найдете в нем надежного союзника, несмотря на то, что он так охотно исполнил мое желание.

– А какова альтернатива?

– Поехать ко мне в качестве приглашенного на свадьбу. Тогда мы сможем более подробно и более продолжительно поговорить об этом деле.

– Но только не вместе с мамой и Алланом, – добавила Элеана.

Коннорс начал размышлять. У него снова сложилась такая же ситуация, как и в Урапане, – борьба с тенью. Близость Элеаны и ее обнаженные плечи делали всю ситуацию еще более нереальной. Он колебался.

– Вы хотите сказать...

Элеана взяла его за руку.

– Пожалуйста, Эд, поедем к нам.

Он пожал плечами.

– Хорошо, поедем к вам.

Глава 11

Этот дом очень подходил своему хозяину – разбогатевшему владельцу цирка. Гостиная была огромна, с каменными стенами и простыми балками потолка, видневшимися на высоте двух этажей. С трех сторон гостиную окружала галерея шириной метра в полтора, на которую выходили двери комнат. Около четвертой стены находился камин, верхняя часть которого уходила в темноту потолка, высокого, как в соборе. Сделанный из широких досок пол был частично покрыт двумя коврами, каждый из которых был слишком велик для обыкновенной гостиной.

Хайс устроил широкую галерею, которая напоминала ему цирк. Стены были увешаны афишами и программами цирка братьев Хайс, а между программами висели портреты артистов, теперь уже пожилых или умерших, – акробатов на трапеции, жонглеров, укротителей, людей-змей, глотателей огня и шпаг, клоунов, танцовщиц, музыкантов, уродов. Там же находились изображения колесниц, висела шкура льва и портрет маленького слона по имени Хэппи. Одна стена была полностью завешана фотографиями матери Элеаны. Ее можно было увидеть выполняющей пируэт на спине белого коня и одновременно натягивающей поводья шестерых других лошадей, прыгающих через огромное огненное кольцо.

Селеста вошла в комнату одновременно с Джоном Хайсом. Эд Коннорс в этот момент рассматривал ее изображения на фото. В сорок два года бывшая наездница была все еще хороша. Ее лицо без морщин выглядело молодо, а фигура казалась такой же стройной, как и у ее дочери. В ней, казалось, было еще больше огня, чем в Элеане. Коннорс не понимал, как мужчина мог бросить Селесту, да еще двадцать лет назад. Хотя в ее волосах виднелись серебряные нити, а руки огрубели от работы, Селеста вполне могла сойти за сестру своей дочери.

Элеана тяжело вздохнула.

– Мама, представляю тебе Эда Коннорса, моего старого друга из Чикаго, приехавшего на свадьбу.

– Рада с вами познакомиться, мистер Коннорс. – Легкий французский акцент в речи Селесты чувствовался не более, чем у ее дочери. – Элеана много рассказывала мне о вас. – Она ущипнула дочь за щеку и прошла в комнату, приказав служанке принести вазу для цветов, которые держала в руках.

Коннорс с насмешливой улыбкой посмотрел на Элеану.

– Как тебе это могло прийти в голову! – шепнула Элеана.

– Я никогда при ней не произносила твоего имени и рассказала о тебе только дяде Джону. Селеста говорит так всем приглашенным, это ее манера быть любезной и доставлять людям приятное.

– А, понятно, – протянул Коннорс.

– Прошу тебя, Эд! – Пальцы Элеаны сжали его руку. – Мама столько пережила и так счастлива видеть, что я делаю, по ее словам, хорошую партию... Не надо причинять ей беспокойство. Я имею в виду твои соображения относительно моего отца... Во всяком случае, пока мы не будем в этом абсолютно уверены.

– Думаю, что это благоразумно, – согласился Коннорс. – Нет никакой необходимости огорчать Селесту. Почему бы не дать возможность шерифу Томсону провести следствие и не подождать, пока он найдет что-нибудь конкретное. В этом городе и сейчас еще проживает свыше тридцати человек, работавших в свое время у Донами, если это он стрелял, если Дон в Блу-Монде, кто-нибудь из этих людей обязательно узнает его.

– Коннорс обратился к Джону Хайсу: – Существует ли вероятность того, что Дон появится в этом доме?

– В этом доме? Дон появится здесь? После того, что он устроил? – возмутился Джон Хайс. – Молодой человек, я не ради забавы владею фабрикой и банком. Это был мой цирк. – Джон Хайс жестом указал на афиши и программы. – Это была моя жизнь. И Дон все пустил на ветер из-за какой-то цыганки и мизерной суммы денег, которую мы часто выручали за два удачных представления.

С этими словами Хайс, занятый какими-то делами, оставил их и поднялся по лестнице на галерею. Коннорс взял за локоть Элеану.

– Дорогая, прошу тебя, ты должна меня выслушать. Ты не можешь за него выйти замуж...

Эд попробовал поцеловать Элеану, но получил пощечину.

– Я уже сказала тебе, что тебе нечего делать в моей жизни.

Она вырвалась и пошла к матери в столовую.

Обед состоялся в девять часов вечера. Селеста поддерживала разговор. Из посторонних присутствовали только Коннорс и Лаутенбах. Приезд друзей семьи ожидался в конце недели. Окна столовой выходили на очаровательную лужайку, спускавшуюся к реке. Во время еды Джон Хайс время от времени бросал взгляд на большие застекленные окна двери. Однажды, когда он уронил салфетку и нагнулся, чтобы поднять ее, Коннорс заметил у него под пиджаком черный ствол пистолета, засунутого в кобуру, висевшую под мышкой.

– А чем вы занимаетесь, мистер Коннорс? – спросил Лаутенбах.

– Я пишу.

– Приключенческие и детективные романы, – добавила Элеана. – У мистера Коннорса замечательное воображение.

Коннорс решил ничего больше не объяснять. Его разговор с Шадом, прекрасный контракт с "Таннер Пресс" – все это так далеко... Эд ждал дальнейших вопросов Лаутенбаха, но тот молчал. Если Лаутенбаха и интересовали причины появления Коннорса в Блу-Монде, то он был слишком хорошо воспитан, чтобы расспрашивать Эда. Худой, с маленькой рыжей бородкой, сорокапятилетний Лаутенбах казался совершенно инертным. В нем все потухло. Время от времени он смотрел на Элеану, но при этом его взгляд не вспыхивал огнем. Коннорс сомневался, что замужество Элеаны будет удачным. Этому человеку нечего дать. Лаутенбах просто женился на матери своего будущего наследника. Этот человек уже растратил все, кроме денег.

Они пили кофе и ликер в гостиной, когда в десять часов зазвонил телефон. К аппарату подошел Джон Хайс. Вернувшись, он сел на софу рядом с Коннорсом.

– Звонил шериф Томсон. На оружии нашли отпечатки пальцев. Это старое охотничье ружье, которое обычно хранилось в запертом шкафу на нижнем этаже отеля. Томсон считает, что ружье некогда принадлежало мне и что это именно то ружье, которое я пять лет назад дал бедняге Макмиллану, когда он вздумал поохотиться на зайцев.

Он говорил тихим голосом, и Коннорс отвечал тоже тихо.

– Следовательно, его мог взять любой?

– Совершенно верно.

– Вы сообщили ему, что существует подозрение, что ваш брат вернулся?

– Нет, – сухо сказал Хайс, – я не говорил ему об этом.

На другом конце комнаты Аллан Лаутенбах монотонно рассказывал детали игры в поло, участником которой он был. Только Селеста делала вид, что слушает. Элеана, развалившись в кресле, откровенно зевала. Спустя некоторое время после телефонного звонка она объявила, что они с Алланом поедут немного прогуляться. Они уехали, не пригласив с собой Коннорса. После их отъезда разговор почти совсем иссяк. Коннорс понимал, что его присутствие в доме и интриговало, и вместе с тем беспокоило мать Элеаны, но она, так же как и Лаутенбах, была слишком хорошо воспитана, чтобы задавать вопросы. В десять тридцать она встала и пожелала всем спокойной ночи.

Джон Хайс смотрел, как она поднимается по лестнице, а Коннорс наблюдал за Хайсом. Если какой-либо мужчина и был увлечен женщиной, то таковым являлся именно Джон Хайс.

Коннорс вспомнил, как он описал историю этой семьи, и начал размышлять. Джон Хайс знал о его приезде. Джон Хайс был высок и широкоплеч. Джон Хайс был хозяином Блу-Монда. Джон Хайс знал, где находится ружье. Его дом был всего в миле от города. После выстрела, оборвавшего жизнь Макмиллана, у Джона было достаточно времени, чтобы вернуться домой, а потом с Элеаной приехать в город. Пульс у Коннорса убыстрился, и кровь застучала в висках.

А если его версия правильна? А если Дональд Хайс вернулся в Блу-Монд на неделю раньше, чтобы застать свою жену с Джоном Хайсом? И если во время последующей драки Джон Хайс убил своего брата и придумал историю о его бегстве? А если Джон Хайс убил адвоката Санчеса?

Но в эту версию не укладывался один факт – Джон Хайс вооружен.

Коннорс подождал, пока тот нальет себе из бутылки и начнет пить, и только тогда наполнил свой стакан из той же бутылки. Нужно быть ко всему готовым, когда имеешь дело с таким человеком. В этой семейке все возможно. Можно объяснить категорический отказ Элеаны выступить свидетелем в суде тем, что она убила адвоката Санчеса. У Элеаны твердый характер, ей нужны деньги Лаутенбаха, и именно она обнаружила тело. Пока он спал, у Элеаны появилась возможность переговорить с Санчесом. Узнав, что свидетельства о браке не существует, она потеряла голову. Кто знает, может, опасение потерять Аллана привело ее к мысли навсегда заткнуть рот Санчесу? Ее удивление и ужас при виде мертвого Санчеса могли быть лишь хорошо сыгранной комедией. Она дочь циркачки и сама хорошая актриса.

После перехода границы, когда Эд ей стал больше не нужен, она немедленно бросила его и заявила, что не хочет его больше видеть. Вместе с тем, медальон в мертвой руке Санчеса не укладывался в эту схему. Это самое интригующее. Элеана не дура. Если бы она убила Санчеса, то постаралась бы не оставить на месте преступления ничего, что могло бы привлечь внимание к ней и к ее семье.

В машине Джон Хайс предложил Коннорсу сделать выбор, и Эд сам принял решение – отправился в дом к Джону, чтобы подробно поговорить и обсудить это дело. Теперь, когда они остались одни, Коннорс ожидал, что Хайс первым начнет разговор. А между тем, Хайс молча пил. Он о чем-то задумался и устремил глаза в пол. В половине двенадцатого он встал и достал часы.

– Я отправляюсь спать. На вашем месте я запер бы на ночь дверь своей комнаты на ключ.

Коннорс тоже поднялся.

– Это именно то, что я собираюсь сделать, но прежде чем мы расстанемся, я хотел бы, если вы не имеете ничего против, задать вам два вопроса. Прежде всего – ваш брат и Селеста жили в зарегистрированном браке?

– У меня нет никаких оснований думать иначе, – ответил Хайс. – Они покинули нас во время гастролей в Омахе и снова вернулись в цирк в Де Мойне, заявив, что поженились. Селеста сказала, что они обвенчались в маленьком городке, но тогда она еще плохо говорила по-английски, а свидетельство о браке хранилось у Дона. С ним он и исчез, когда удрал с Тамарой.

– Вы одобряете брак Элеаны с Лаутенбахом?

– Нет! – Ответ был сух и резок. – Лаутенбах женится на эротоманке. Единственная надежда – что все мужское начало сконцентрировано у Лаутенбаха в голове. Это замужество в скором времени внушит Элеане отвращение. – Джон пожал плечами. – Но я не могу ничего сказать об этом, я же ей дядя, а не отец.

Коннорс посмотрел, как Хайс поднимается по лестнице, потом вышел на лужайку. Полная луна склонялась к горизонту, а у подножия холма виднелась серебристая в лунном свете лента реки, скрывавшаяся затем в темноте леса. Эд спустился к реке и некоторое время забавлялся тем, что бросал в воду камешки. Потом он поднялся по тропинке к дому. Задний фасад дома производил еще большее впечатление, чем парадный. Как директор цирка, Хайс, видимо, здорово преуспел.

Огибая угол дома, Коннорс двинулся кратчайшим путем через кустарник и прошел мимо кострища. Костер уже почти потух. Эд посмотрел на него и случайно увидел клочок бумаги, на который падал свет затухающего огня. Коннорс нагнулся, чтобы поднять его. Это оказалось наполовину сожженная первая страница его черновика "Смерть в цирке". Коннорс пошел дальше.

Два окна второго этажа были освещены, и шторы на одном из них подняты. Коннорс увидел погруженного в молитву Джона Хайса, стоящего на коленях возле своей кровати. Эд нервно закурил сигарету. Он был абсолютно убежден, что, если он хочет получить деньги и славу, которые придут к нему в результате контракта с "Таннер Пресс", ему сперва необходимо узнать, о чем просил бога магараджа Блу-Монда.

Глава 12

Утро было восхитительным – пели жаворонки, жужжали пчелы, легкий бриз гонял по синему небу белые облака. Коннорс чувствовал себя по боевому, и у него появилось желание, чтобы неизвестный, предпринявший попытку убить его, обнаружил себя. Эд остановил машину, предоставленную ему Хайсом, перед почтой и послал Шаду телеграмму, после чего отправился в отель за своим чемоданом.

– Ах, как неприятно, мистер Коннорс! – Вид у молодого портье был сконфуженным. – Но шериф Томсон вчера вечером забрал ваш чемодан. Может, вы поедете в контору и спросите его об этом сами?

– А что, это мысль, – ответил Коннорс и попросил показать ему шкаф, в котором хранилось оружие.

Шкаф находился в коридоре, примыкающем к задней стороне отеля. Коридор соединялся с вестибюлем только пожарным ходом.

– Здесь хранится все ненужное, – пояснил портье.

В конце коридора дверь выходила на хозяйственный двор, окруженный палисадником. Отсюда была видна открытая дверь.

– Вчера тоже было так? – поинтересовался Коннорс.

Служащий подтвердил, что летом дверь открыта, за исключением дождливой погоды. С дворика проход вел на обширную площадку между отелем и соседним домом. Кто угодно в Блу-Монде мог пройти сюда, взять из шкафа ружье, а потом по наружной лестнице влезть на лестничную площадку у номера двести пять. Коннорс предложил молодому человеку сигарету.

– А мистера Хайса вчера вечером не видели здесь? Я хочу сказать, до того, как раздались выстрелы.

– Насколько я знаю, нет, – покачал головой портье.

Выйдя из отеля, Коннорс провел рукой по своему небритому подбородку и решил, что, прежде чем идти к шерифу, ему стоит побриться. Но палящее солнце не располагало к прогулкам. На мгновение он остановился перед цветочным магазином, чтобы полюбоваться на выставленные букеты, и ему захотелось купить цветы Элеане. Эд все еще чувствовал на своей щеке пощечину и помнил ее слова: "Я же тебе сказала, что тебе нечего делать в моей жизни!" Решено – он поступит так, как она просит.

Коннорс продолжал свой путь. Он уйдет из жизни Элеаны и как можно скорее прогонит от себя всякое воспоминание о ней. Но ему не хотелось уходить из ее жизни на носилках ногами вперед. Эд подошел к большому магазину оружия, где купил револьвер и большую коробку патронов, и, прежде чем положить револьвер в карман пиджака, он зарядил его. Только после этого Эд направился к парикмахеру. Тот несколько минут молча брил Коннорса, потом, проводя бритвой по подбородку Коннорса второй раз, остановился.

– Вы тот самый парень, в комнате которого вчера вечером убили Макмиллана?

– Да, это я.

– Вы считаете, что ружье было направлено против вас, – высказал предположение брадобрей.

– По крайней мере, так думает шериф Томсон.

– Любопытно, – заметил брадобрей.

– Что ж в этом любопытного?

– Что этот тип выстрелил быстро и дважды подряд. Я хочу сказать, что он даже не убедился, что это именно вы. Док Хансон сказал, что даже на таком близком расстоянии один выстрел был произведен мимо. Стрелявший, вероятно, был очень взволнован.

– Или очень спешил.

Парикмахер продолжил свою работу и, когда закончил, Коннорс спросил его:

– Кстати, скажите, мистер Хайс не уезжал из города недели три-четыре назад? Кажется, я видел его в Нью-Йорке.

– Возможно. Я не в курсе, но Джон много разъезжает по делам банка и фабрики.

– Он часто отсутствует, а?

– Да, часто, – ответил парикмахер.

Расплатившись, Коннорс пересек улицу и вошел в контору шерифа. Томсон сидел в кресле, водрузив ноги на стол, и не потрудился даже встать. Его вид и вся атмосфера в конторе свидетельствовали, что он здорово набрался.

– Вот как! – воскликнул шериф вместо приветствия. – Представитель привилегированного класса снизошел до посещения шерифа, чтобы объяснить что к чему. Вы для этого посетили меня, мистер Коннорс, а?

– Выслушайте меня, Томсон, и постарайтесь понять, – сказал Коннорс, садясь на край стола. – Если бы я знал что-нибудь, то сообщил бы. Возможно, в течение часа или двух я что-нибудь выясню. Но сейчас я пришел за своим чемоданом. Он ведь у вас, не так ли?

Томсон кивнул головой в сторону чемодана, который Эд купил в Лоредо.

– Вот он. Возьмите его. Или, может, поскольку вы приглашены в дом Хайса, я обязан донести ваш чемодан до машины?

Коннорс не прореагировал на сарказм.

– Со вчерашнего вечера ничего нового не произошло? Никто не сообщал вам о прибытии в город таинственного незнакомца?

Обдумывая вопрос, Томсон извлек бутылку из ящика своего стола и сделал добрый глоток. Потом, так и не предложив Коннорсу выпить, он спрятал бутылку и с горечью проговорил:

– На большой дороге не бывает таинственных незнакомцев. К тому же, Макмиллана убил не чужак. Какой приезжий мог знать, где находится ружье и что вы расположились в номере двести пять?

На столе лежала пачка сигарет, и Коннорс взял из нее одну.

– Нет, – согласился он, – конечно, нет. Брадобрей из парикмахерской напротив подал мне неплохую идею. Тот, кто убил Макмиллана, был очень взволнован или очень спешил, или то и другое вместе. Говорят, что первый раз он выстрелил мимо, и это с расстояния метр или два! В таком случае он плохо прицелился, и после первого выстрела была сильная отдача в плечо стрелявшего.

– И что из этого следует?

– Тогда у него на плече великолепный синяк.

– Прекрасно! – взорвался Томсон. – Достаточно автора детективных романов и парикмахера, чтобы немедленно задержать убийцу! А этот олух-шериф так и не знает, как приступить к делу! Теперь мне только и остается, что снимать рубашки со всех обитателей Блу-Монда. Как только я обнаружу типа с синяком на плече – готово! Я держу в руках того, кто стрелял в вас и убил Макмиллана. И немедленно приступаю к расследованию. Нельзя терять ни минуты! – Шериф снова достал из ящика стола бутылку. – Большое спасибо, старина, это доставило мне большое удовольствие!

Коннорс взял свой чемодан.

– Надеюсь, вы нашли внутри него все, что искали?

– Да, все, – ответил Томсон и вновь прикурил свою потухшую сигарету. – Все, что мне было нужно, – доказательства, и я их нашел. Из вашего контракта я узнал, что вы продали книгу издательству "Таннер Пресс", что у вас есть литературный агент по имени Шад Шейфер, который держит контору в Нью-Йорке на Пятой авеню. Еще раньше вы провели пятнадцать дней в Лоредо, потом остановились в отеле в Нью-Йорке... И все это я отразил в своей телеграмме!

– В телеграмме?

– Конечно! В телеграмме, направленной в Нью-Йорк. – Томсон был очень доволен своими действиями. – Я дал телеграмму прокурору, чтобы сообщить им все, что мне стало известно, и поинтересоваться у них что им известно о вас и не знают ли они кого-нибудь, кто бы мог желать вашей смерти?

"Все упрощается", – подумал Коннорс, – хорошо зная законные процедуры. – Нью-Йорк, вне сомнений, ответит шерифу, чтобы он задержал меня, и Томсон доставит себе удовольствие, выполнив приказ Нью-Йорка.

– Не думаю, – проговорил наконец Коннорс, – чтобы Джон Хайс был доволен вашими действиями.

Томсон снова задрал ноги на стол.

– Тем хуже для Джона Хайса. На этот раз дело касается убийства, парень. Меня избрали шерифом люди и, пока они меня не переизберут, я остаюсь шерифом.

Таким образом дело приобрело скверный оборот. Коннорс вышел от шерифа с чемоданом в руке и с оттопыренным карманом. Там лежал револьвер. Положив чемодан в машину, Эд убедился, что еще только половина одиннадцатого, а его свидание с хозяином города было назначено на одиннадцать часов. Коннорсу пришлось убивать время, попивая кофе, чтобы избавиться от спазм в желудке, но он все же чувствовал себя стесненно, переступая порог банка. Служащий открыл ему дверь.

– Пожалуйста сюда, мистер Коннорс. Мистер Хайс предупредил меня, чтобы я сразу же, как только вы придете, провел вас в его кабинет.

Кабинет Хайса оказался огромным, но скромно обставленным. Там уже находилась Элеана. Коннорс посмотрел на нее, на ее бронзовую шею. Элеана нервно постукивала пальцами по столу.

– Что же мне делать? – повторяла она. – Что же я буду делать?

Казалось, Джон Хайс за последнюю ночь постарел, и морщины на его лице обозначились еще резче. Он жестом предложил Коннорсу садиться. Коннорс придвинул кресло к столу и самым любезным образом улыбнулся Элеане.

– Прежде чем я поделюсь с вами кое-какими мыслями, скажите, что омрачило вашу цветущую молодость?

Элеана злобно кусала свои губы.

– Официальные представители Лаутенбаха прибудут завтра для заключения брачного контракта. А если один из них захочет взглянуть в мамино свидетельство о браке, что я ему скажу?

– Что почти уже доказано, что вы – незаконнорожденная, – бросил Коннорс и убрал ноги, чтобы Элеана не смогла лягнуть его.

– Ну, хватит, – прервал его Джон Хайс. – Сядь, Элеана. Если бы не Селеста, я предоставил бы вас обоих вашей судьбе.

Элеана села, искоса взглянув на Коннорса.

Эд заговорил:

– Опасаюсь, мистер Хайс, что это невозможно сделать. Ваш ручной шериф отбился от рук и телеграфировал прокурору в Нью-Йорк, дабы получить сведения обо мне. Вы знаете, что они ответят. И могу вас также уверить, что я не отправлюсь в Мексику, чтобы сохранить вашу репутацию и шансы Элеаны на замужество с миллионером Лаутенбахом. Как только за мной закроется дверь любой тюрьмы, я начну говорить. Я буду говорить энергично и много. Я расскажу всю историю, начиная с того момента, как "форд" Элеаны столкнулся с "каддилаком" генерала Эстебана на перекрестке Такубы у театра "Националь", и кончая нашим трогательным расставанием в такси, когда Элеана заявила, чтобы я убирался из ее жизни, предварительно взяв у меня двести тридцать долларов, причем последние.

– Бы считаете, что я... я их у вас выманила? – закричала Элеана. – Хорошо! – Она схватила чековую книжку и начала заполнять чек.

Хайс поднял телефонную трубку и приказал соединить его с почтой.

– Алло, Чарли, это Джон. Ты получишь из Нью-Йорка телеграмму для Томсона. Да, ответ на посланную им телеграмму. Когда она придет, принеси мне ее в банк. Если же Джимми тебя спросит, скажи, что она еще не приходила.

Хайс положил трубку и закурил сигарету. Коннорс немного недоверчиво улыбнулся и заметил:

– Рискую показаться навязчивым, но я обязан вас предупредить, что подобным образом вы не выйдете из положения. Никто не может играть роль Господа Бога!

– Нет, может! Это я – в Блу-Монде, – возразил Хайс, вынимая сигарету изо рта.

– Вот ваши деньги – двести тридцать долларов. – Элеана протянула Коннорсу чек. – Большое спасибо!

– Это я должен вас благодарить, мисс Хайс! – улыбнулся Эд, кладя чек в бумажник.

– Я, например, знаю, что вы расспрашивали служащего отеля, – продолжал Джон Хайс, – не видел ли он меня вчера вечером перед убийством Макмиллана. Я знаю, что вы купили револьвер "Смит и Вессон", калибра тридцать восемь, и коробку патронов. Подозреваю, что именно он оттопыривает ваш карман. Я также знаю, что вы справлялись у парикмахера, не отсутствовал ли я в городе недели три-четыре назад...

Коннорс засунул руку в карман и нащупал оружие.

– У вас что, второе зрение?

– До меня доходят многие вещи, но самым естественным образом, – тонко улыбнулся Хайс. – Так уж получилось, что я владелец отеля. Я также дал денег Джо для открытия парикмахерской. Владелец магазина оружия Чарли – мой старый друг. Мы все здесь живем дружно, мы пожимаем друг другу руки и никогда не оставляем в беде товарища... Теперь моя очередь задавать вопросы. Что дает вам повод предполагать, что я могу оказаться тем типом, который стрелял в Макмиллана вчера вечером?

– Но ведь это абсурд! – подскочила Элеана.

– Совершенный абсурд, – согласился Хайс без гнева, равнодушным тоном, но его безразличие еще более устрашало – это было равнодушие человека, выведенного из терпения, но не более. – Могу вас заверить, мистер Коннорс, что, если бы я захотел вас убить, я сделал бы это, не нервничая и не торопясь. И убил бы вас, а не старика, которого очень любил. Итак, я задал вам вопрос.

Коннорс молчал, не зная, что ответить.

– Он, – взяла слово Элеана, – вне сомнений, вспомнил о той идиотской истории, которую написал в Гвадалахаре. Я рассказала ему, что произошло между моим отцом, Тамарой и Пабло. Но, узнав, что отец посылал мне ежемесячно деньги, Эд заметил, что отец, вероятно, очень сильно меня любит, и он не стал бы убивать подобным образом Санчеса, так как это ставило меня в опасное положение. Эд вообще переиначил всю историю. По его версии, мой отец неожиданно вернулся домой к застал вас ухаживающим за Селестой. Тогда вы убили его и закопали. Потом вы убили Пабло, который пытался вас шантажировать, и заплатили Тамаре, чтобы она покинула город, причем так, чтобы все подумали, что мой отец удрал с ней. Вы, конечно, по его версии, взяли деньги, которые привез отец, но вас мучили угрызения совести, и тогда вы связались с адвокатом Санчесом, чтобы якобы от имени моего отца он посылал мне ежемесячно пятьдесят долларов. Потом, месяц тому назад, когда я отправилась в Мексику за свидетельством о браке, вы испугались, что адвокат Санчес может мне все рассказать. Тогда вы сели на самолет, прилетели в Мексику и вызвали в Урапан Санчеса. Вы убили его и оставили в его руке медальон моего отца. Я уж не помню, как там Эд объяснял, зачем вам понадобился медальон.

– Он взял его с тела брата, которого убил двадцать лет назад, – пояснил Коннорс.

Хайс с интересом взглянул на Коннорса.

– Этот детектив написали вы?

– В общем-то, я.

– И какое-нибудь издательство купило его у вас?

– Конечно.

Хайс вынул изо рта сигарету.

– Мне бы хотелось когда-нибудь прочитать этот детектив. Коннорс немного ослабил узел галстука.

– А вы уверены, что уже случайно не прочитали его? У Элеаны был черновик, а я обнаружил его обгорелые страницы позади вашего дома, когда ходил вчера вечером к реке, после того, как вы пожелали мне спокойной ночи.

– Нет, я ничего не читал, – сухо возразил Хайс. – У меня остается слишком мало времени для чтения.

– Да, это так! – вмешалась Элеана. – Я выбросила вон оба черновика и первого, и второго романов вчера вечером, перед обедом. Точнее, я бросила их в печку на кухне. – Ее акцент и манера говорить, проглатывая окончания слов, стали особенно заметны. – Я так разозлилась, узнав, что ты ошиваешься здесь, в Блу-Монде!

– А где ты до этого их хранила? – поинтересовался Коннорс.

– В одном из ящиков моего туалетного столика. Я заворачивала в них лаванду, – съязвила она.

Хайс молча выпускал дым, потом снова вступил в разговор:

– Начинаю понимать ваши взгляды на жизнь и на эту историю, мистер Коннорс. Теперь я знаю, почему вы держите руку в кармане на рукоятке револьвера. Если бы я убил своего брата из-за любви к Селесте, то все могло случиться именно так, как вы описали в вашей детективной истории. Я, без сомнения, тем или иным образом, скрыл бы это преступление. Без сомнения, меня бы мучила совесть и отравляла бы жизнь. И я бы каким-нибудь образом устроил, чтобы посылались деньги на воспитание Элеаны. Я также мог бы совершенно запросто убить этого мексиканского адвоката, чтобы заставить его замолчать. И обстановка, действительно, сложилась бы именно так, как сложилась она в настоящий момент. Мне пришлось бы убить вас или, по крайней мере, попытаться это сделать, чтобы не возвращаться в Мексику и не быть там осужденным.

"Этот человек, как я и подозревал, хладнокровен и проницателен", – подумал Коннорс.

Глава 13

Держа сигарету между пальцами, Хайс облокотился на стол и сжал пальцами лоб. Трудновыносимое молчание воцарилось в кабинете. Потом, подняв голову, Хайс продолжил:

– К сожалению, в вашей версии верно лишь то, что я люблю Селесту. Я любил ее еще тогда, когда Дон и она собирались пожениться...

– Тогда почему вы не женились на ней? – спросил Коннорс.

– Потому что она никогда не хотела меня, – просто ответил Хайс. – Она еще и сейчас влюблена в его память. Несмотря на то, что Дон им устроил, ей и Элеане, он все еще ее муж. Она сохраняет в неприкосновенности их прежнее жилище и надеется, что в один прекрасный день Дон вернется.

Коннорс вынул руку из кармана.

– Это отличная история, и вы могли бы заработать по пять центов за слово, продав ее. "Вечная верность любви". Но все же я придерживаюсь мнения, что Дональд Хайс мертв и зарыт где-нибудь здесь, в Блу-Монде. После убийства Макмиллана прошло более шестнадцати часов и, если ваш брат жив и сейчас находится здесь, то кто-нибудь его обязательно заметил бы.

– Не обязательно. – Хайс снова засунул сигарету в рот. – Дон родился в этом крае, и не существует ни одного дерева, ни одного холма или лощины, которых бы он не знал. Когда мы были детьми, мы играли повсюду и изучили все окраины. – Джон Хайс отодвинул кресло и встал. – Честно говоря, я не знаю пока, что надо делать и что думать. И нельзя бесконечно откладывать решение этого дела. Я не так прост, чтобы надеяться таким способом решить все проблемы. Даже если дело сложится еще хуже, чем можно предугадать.

Коннорс прикурил сигарету и предложил первую затяжку Элеане.

– Нет, спасибо, – ответила она. – Я считаю это негигиеничным.

– Если в самом деле Дон убил Мака, то надо предать всю историю огласке и наплевать на брак Элеаны. Но так как это еще не доказано, мне хочется оградить от волнений Селесту. Что вы об этом думаете, мистер Коннорс? Даете мне еще двадцать четыре часа, чтобы уладить это дело?

Коннорс поморщился.

– Вы держите за руку шерифа, "Вестерн Юнион" и почту, И я не вижу, каким образом я смог бы вам помешать.

– А если я убедительно докажу вам, что не убивал своего брата?

– Это, безусловно, изменило бы многое!

Хайс вынул из ящика стола папку с бумагами.

– В ночь на двадцать восьмое марта тысяча девятьсот тридцать первого года Дон, вернувшись из Калифорнии, убил Пабло и удрал с Тамарой. Вы можете перепроверить эту дату по крайней мере у двадцати жителей города. – Вынув из папки письмо, Хайс протянул его Коннорсу. – Где написано это письмо и когда?

Коннорс бросил взгляд на письмо, начинающееся: "Мехико, 9 мая 1936 года".

– Прочитайте его! – потребовал Джон.

Письмо было написано на бумаге со штампом отеля "Женева". Почерк оказался четким и красивым. Письмо гласило:

"Дорогой Джон!

Я – негодяй и знаю это, но я не мог поступить иначе. Я потерял все и страдаю ни за что. Тамара погибла в результате несчастного случая. Я оставляю для тебя чек на пять тысяч долларов в Национальном банке в Мехико. Это только незначительная часть того, что я тебе должен, но сейчас я делаю деньги на нефти и довольно удачно. Как только смогу, пришлю тебе остальную сумму. Это не вернет тебе цирка, но хоть с деньгами мы будем квиты.

Ты можешь сказать об этом Селесте, но я через моего местного поверенного буду посылать и ей деньги для Элеаны. Связаться со мной можно через него.

Его адрес: адвокат Сезар А. Санчес.

Кале Такуба, 23 Мехико

Мексика

Дон".

Коннорс вернул письмо Хайсу.

– Конечно, это разрушает мою теорию. Элеана говорила мне, что существует письмо, но я не знал, что оно написано от руки. Это почерк вашего брата?

– Готов поклясться в этом перед судом.

– Пять тысяч долларов – это те деньги, которые вы отдали матери Элеаны, чтобы она расплатилась за дом?

– Да.

– И ваш брат больше никогда не посылал вам денег?

– Больше ни одного цента!

– Но тогда ваш дом, фабрика, этот банк, весь Блу-Монд...

– Это результат адской работы, – резко оборвал его Джон. – Восемнадцать часов в сутки тяжелого труда и только ради того, чтобы вознаградить Селесту за то зло, которое причинил ей Дон. – Хайс положил письмо в папку и спрятал ее в ящик стола. – Но это ни к чему не привело. Если не считать последнего взноса за дом в Чикаго, а ведь Селесте была нужна крыша над головой, она всегда отказывалась брать у меня деньги, чтобы дополнить те пятьдесят долларов, которые посылал ей Дон. Она работала продавщицей в магазине и разъезжала по всей стране, продавая корсеты, косметику и другие товары. Она пела в небольшом кабаре, в ресторанах, прислуживала в кафе, чтобы воспитать Элеану и выжить самой. Мне пришлось едва ли не силой заставить ее согласиться, чтобы я заплатил за обучение Элеаны в нормальной школе. – Лицо Хайса было таким же горьким, как и его тон. – А почему? Потому что Селеста верила, что когда-нибудь Дон вернется, и не хотела быть обязанной ни одному мужчине, кроме своего мужа. Селеста мечтала иметь право сказать ему: "Дон, я такая же, как тогда, когда ты бросил меня двадцать лет назад".

Хайс отвернулся и посмотрел в окно. Элеана кинула на Коннорса умоляющий взгляд.

– Эд, вот поэтому-то я и хочу выйти за Аллана. Я его не люблю и знаю, что меня ждет. Но хватит мне быть бедной, мне надоело считать каждый цент. И если мама не может брать деньги у дяди Джона, то от меня она их возьмет. Я хочу дать ей все, иначе я бы этого никогда не сделала – не вышла бы замуж за Лаутенбаха.

Элеана начала вытирать рукой слезы.

– Возьми, – протянул ей Коннорс платок.

Он ощутил прилив нежности к Элеане, а его пульс участился. Более чем когда-либо Элеана стала похожа на ту девушку с большими глазами, несущуюся на диком коне. Там, в доме, на фото.

"Ты мне больше, чем брат, Шад", – подумал Коннорс.

Он сомневался, стоит ли говорить Элеане о счастливом повороте в его судьбе, о контракте с "Таннер Пресс". Да и сейчас было не время и не место говорить об этом. К тому же, Эду не хотелось покупать Элеану, это поставило бы его на одну доску с Алланом Лаутенбахом!

Элеана вытерла глаза и положила платок в карман.

– Теперь, даже если нотариусы Аллана не станут домогаться свидетельства о браке мамы, дело все равно лопнет. – По ее щеке снова скатилась слеза. – Единственная причина, по которой отец Аллана остановил свой выбор на мне, та, что со мной никогда не происходило никаких историй. Для него я лишь маленькая святоша-учительница, которая с помощью его горячо любимого сына сможет дать ему наследника миллионов, миллионов Лаутенбаха, известного в кругу миллионеров и снобов-финансистов под именем Аллана Лаутенбаха-второго. Но все это, конечно, после вполне соответствующих церемоний и необходимых ритуалов. – Элеана потерла щеку. – Если, конечно, Аллан-второй еще способен создать Аллана-третьего.

Коннорс рассмеялся.

– Элеана! – воскликнул шокированный Джон Хайс.

Она достала платок Эда и высморкалась.

– Ну что ж! Конечно, приятно иметь денег сколько хочешь... Теперь, вне сомнений, моя репутация погибнет!

Хайс повернулся к Коннорсу.

– Так вы согласны дать мне двадцать четыре часа?

– Мне нечего терять, – пожал плечами Коннорс. – А как с шерифом Томсоном?

– Я займусь им, – пообещал Хайс и снял трубку внутреннего телефона. – Мисс Гаррис, я ухожу на весь день и меня не будет ни для кого.

– Могу ли я быть чем-нибудь полезен? – спросил Коннорс.

– Да, – ответил Хайс. – Останьтесь в живых. У меня и так достаточно неприятностей, и я не желаю иметь их еще больше. – Потом, он обратился к Элеане: – Элеана, прошу, не оставляйте мистера Коннорса одного. Ваш отец станет чувствовать себя более неуютно, и ему будет труднее стрелять в человека, когда рядом с ним он увидит вас.

После прохладного воздуха банка улица показалась раскаленной печкой. Элеана невольно тяжело задышала.

– Ты не хотел бы, – обратилась она к Коннорсу, – купить мне что-нибудь освежающее? Вроде джина?

– Наконец-то ты начинаешь говорить как женщина, которую я люблю, – пошутил Коннорс.

Элеана посмотрела на часы.

– Потом надо заехать в коттедж за мамой.

– В коттедж? – удивился Коннорс.

– Это дом, в котором я родилась. Там жили мои родители. По утрам мама там всегда работает, когда мы в Блу-Монде. Или в саду, или в доме.

Элеана быстро удовлетворила свою жажду. В машине было лучше, чем в коктейль-баре. У Коннорса в голове крутились тысячи слов, которые он хотел сказать Элеане, но он никак не мог раскрыть рот. В присутствии Элеаны это казалось ему нормальным и обычным и вызывало приятные воспоминания. Элеана переживала то же самое, но свои мысли выразила вслух.

– Если бы ты знал, Эд, как я жалею, что нельзя ничего изменить. Я теперь в такой же ситуации, как была когда-то и моя мать! И все из-за тебя. Я тебя никогда не забуду, не смогу... Без преувеличения могу сказать, что мы были многим друг для друга... Мы немало испытали вместе. Я пыталась изгнать тебя из своего сердца, но не смогла. И это не только физиологическое чувство – это шаль и цветы, которые ты мне подарил, это то, что ты ни разу не упрекнул меня за мое идиотское поведение с генералом Эстебаном, это удовольствие, которое я получила на карусели, это прогулка перед витринами Гвадалахары, это утюг, который ты достал для меня, это воспоминание о тебе, спящем после проведенной в работе ночи...

Коннорс подумал, почему большинство людей стесняются показаться сентиментальными? Такие мгновения, как эти, являлись верхом мечты в этом прозаическом мире.

– Я дорожу воспоминаниями о каждой минуте, которую мы провели вместе... – Элеана положила руку на рукав Коннорса. – Эд, ты мне нравишься, как никто раньше. И я только хотела бы... никогда не встречать тебя.

Теперь они находились за городом на тенистой дороге. Коннорс хотел выключить зажигание, но Элеана остановила его руку.

– Нет, Эд!

– Но я хочу сказать тебе кое-что! – запротестовал он.

Элеана положила пальцы ему на губы.

– Я не хочу ничего слышать. Я по-прежнему хочу выйти замуж за Аллана. Я сделаю это, если только смогу, и полагаю, что это все-таки удастся. А что касается нас с тобой, то наши пути разошлись еще в Нуэво-Лоредо. И давай не будем снова устраивать тяжелую сцену.

– Хорошо. Поживем – увидим, – согласился Коннорс и поцеловал пальцы, лежащие на его губах.

Коттедж оказался маленьким белым домиком с мансардой. Все казалось очень уютным, хотя видно было, что дом не обжит. Приусадебный участок оказался запущенным. Около четырех акров крапивы и прочих сорняков отделяли дом от завесы верб и кустов хлопчатника, растущих на берегу реки. Во дворе рос старый, наполовину засохший вяз. Сад был великолепен. Позади синего бордюра из аллиссума, багрянка разных оттенков создавала фон для буйных красок шпажника, калифорнийских маков, петуний, жабрея, ноготков и циний. Большие цветы синего цвета, в эту полуденную жару, образовывали арку перед входом в дом. Дверь была открыта, так же как и окна. Теплый воздух надувал занавески, и они, казалось, стремились улететь из дома.

Одетая в свитер и шорты, Селеста сидела на террасе посреди садового инвентаря. На руках у нее Коннорс увидел рабочие перчатки.

– Вот что любовь делает с человеком! – заметила Элеана.

– Мама так содержит коттедж, будто ждет к обеду возвращения отца. Когда мы уезжаем в Чикаго, она прикрепляет визитную карточку с нашим адресом к входной двери. Теперь, пока мы здесь, она довольствуется тем, что оставляет под ковриком ключ, а на кухонном столе – записку с несколькими словами.

Селеста радостно замахала им рукой.

– Уже приехали? – крикнула она Элеане, потом обратилась к Коннорсу. – Не ощущаешь, как летит время, не так ли, мистер Коннорс? Я успела сделать лишь половину того, что собиралась.

– Она показала рукой на сад. – Он вам нравится?

– Очень, – ответил Коннорс.

Его ответ относился в равной степени как к саду, так и к садовнику. В своем зеленом свитере Селеста была так же красива, как и Элеана. Эд без труда поставил себя на место Джона Хайса.

Элеана критически осматривала сад.

– Ты знаешь, мама, надо слегка повыдергивать эти калифорнийские маки, они заглушают другие цветы...

Селеста еще больше запачкала нос, потерев его перчаткой.

– Они мне так нравятся! – Селеста сняла перчатки. – Но нас, вероятно, ждут к завтраку. Вы, наверное, оба проголодались. – Она улыбнулась Коннорсу. – Я сейчас буду готова, только надену юбку и кофточку. – Селеста послала Элеане воздушный поцелуй и скрылась в доме.

– Она восхитительна! – заметил Коннорс.

– Это любовь! – ответила Элеана. – У нее в жизни было немало плохого, и приятно видеть, как она стойко переносит все неприятности. Дядя Джон не лгал, когда говорил, что она мыла полы, чтобы заработать на мое воспитание.

Коннорс принялся рассматривать сад.

– Понимаю, что имел в виду твой дядя, говоря о святилище. Отец и мать вместе посадили этот сад?

– Не думаю, – ответила Элеана. – Даже уверена, что нет. Сначала тут были только дикие маки, потом мама стала сажать все новые и новые цветы.

– Ты веришь, что отец приедет сюда?

– Мой отец? – Элеана немного подумала, потом покачала головой. – Возможно, но я в этом сомневаюсь, очень сомневаюсь, Эд!

– Почему?

– Потому что разделяю твои взгляды на его характер. Пабло застал его в постели с Тамарой. Мой отец был вынужден убить его и сбежать с Тамарой. Адвокат Санчес пригрозил, что все расскажет, и отец заткнул ему рот самым примитивным образом. Но я не верю, что он может быть настолько мерзок, что явится сюда и во второй раз разобьет сердце моей матери, впутывая ее в эту грязную историю.

– Это весьма спорно, – возразил Коннорс.

– Что же здесь спорного?

– Или же ее сердце будет снова разбито, или возвращение мужчины, которого она любит, покажется ей достаточной компенсацией за перенесенные невзгоды.

Эд прикурил сигарету и предложил Элеане. Сперва она хотела взять ее, но потом покачала головой и отказалась. Послышался шум старой помпы, и внутри дома раздался звук льющейся воды. Потом сразу же занавески задернули, а окна закрыли. Несколько минут спустя на пороге дома появилась Селеста, одетая в легкую белую блузку и юбку на "молнии".

– Не очень-то приятно быть женщиной, не так ли? – улыбнулась она Коннорсу. – Нужно всегда следить за собой, тогда как мужчина может одеваться как ему заблагорассудится. – Она заперла дверь на ключ и положила его под коврик. – Женщина может показывать свои ноги на пляже, но не в городе.

– Она рассмеялась. – И, конечно, на лошади в цирке.

Элеана смеялась вместе с нею, разглядывая лицо матери. Одно пятно грязи с лица исчезло, а другое осталось. Элеана намочила кончик носового платка.

– Подожди, дай мне стереть с твоего носа это пятнышко. И будет неплохо, если ты воспользуешься моей губной помадой.

Селеста не стала возражать. Она взяла у Элеаны помаду и зеркальце, вытерла сначала рот платком и, намазывая губы, обратилась к Коннорсу.

– Элеана очень строго ко мне относится. Не находите ли, мистер Коннорс?

Улыбнувшись, Коннорс повернулся, чтобы пойти подогнать машину, но Элеана остановила его, заметив, как в одном из окон развевается занавеска.

– Мама, ты оставила окно открытым. Давай я пойду и закрою его.

Селеста продолжала мазать губы помадой.

– Не надо, в этом нет необходимости.

– А если пойдет дождь?

Селеста пожала плечами и отдала помаду и зеркальце Элеане.

– Дождя здесь не будет еще долго. А я собираюсь вернуться сюда после обеда.

Селеста, проведя рукой по волосам, убедилась, что ее прическа в полном порядке, но Коннорс обнаружил, что ее пальцы немного дрожат.

– Мы так долго были разлучены – мой сад и я. Мне так много надо сделать. Мистер Коннорс, вы отвезете нас к Джону?

Коннорс дал задний ход, чтобы развернуться, и в этот момент машинально бросил взгляд на открытое окно коттеджа. Увиденное поразило его как удар грома. Он похолодел. Сначала он открыл рот, но тут же его закрыл. Дымок от сигареты или сигары вился из открытого окна и растворялся в воздухе.

Глава 14

Аллан Лаутенбах подцепил вилкой кусочек жаркого.

– Тогда на втором круге Флитвинг бросился вперед, и я был вынужден сильно натянуть поводья. Если правильно определил, думаю, что это был Нейрик, сын Сакры и Реда Вэлиэнта. Да, теперь вспомнил, я купил его на прошлой неделе у английского полковника. Жеребенок хорошей масти, это неоспоримо, но он еще не показал своей прекрасной крови. Однако...

Коннорс был бы рад, если бы Лаутенбах подавился. Лошади и женщины – вот единственное, что его интересовало. И о женщинах он говорил то, что приличнее было бы рассказывать в баре, а не в семейной столовой. Коннорс прогнал из своих мыслей Лаутенбаха и посмотрел на Селесту, сидевшую за другим концом стола. Она ела мало и время от времени улыбалась, будто ей в голову пришла хорошая мысль. Время от времени она проводила кончиками пальцев по щекам и губам. Когда к ней обращались, она отвечала, но, чувствовалось, что присутствовала за столом только физически.

Коннорс перенес внимание на Элеану. Та отвела глаза, и ее маленький подбородок упрямо выдвинулся вперед. Элеана пыталась сделать вид, что интересуется рассказом Лаутенбаха.

"Эта задаст ему жару, – подумал Коннорс. – Если, конечно, я позволю ей выйти за него замуж".

Эд находился в странном положении. Он не мог довериться Элеане. Он боялся довериться и Джону Хайсу. Оба они обожают Селесту и ради нее готовы погубить его, Коннорса. Эд глубоко и облегченно вздохнул, увидев, что обед, наконец, завершился. В течение нескольких минут Селеста порхала по залу, а потом заявила, что ей нужно вернуться в свой сад.

– Мне так много нужно сделать! – воскликнула она.

– А что, если мы отправимся в бассейн втроем? Можно поехать на машине Аллана, подвезти маму, а потом уже отправиться в клуб! – предложила Элеана.

– Втроем? – удивился Лаутенбах, потом взглянул в сторону Коннорса. – Ах, да, мистер Коннорс!

– На меня не рассчитывайте, – произнес Коннорс, – но я с удовольствием приму предложение довезти меня до города.

Элеана сначала запротестовала, но потом согласилась.

– Как хотите. Для спора сейчас слишком жарко. – Она улыбнулась Лаутенбаху. – Лучше, если мы переоденемся дома, Аллан. Кабины в клубе ветхие, а дядя Джон еще не добрался до руководства клуба, чтобы оно привело их в порядок.

– Понятно, – вымолвил Лаутенбах, – понятно.

Селеста поправила подушки на диване, потом занялась букетом роз, стоящим в вазе.

– Мистер Лаутенбах – очаровательный человек. Не находите ли, мистер Коннорс?

– Нет, – бросил Коннорс, – не нахожу!

– Нет? – Селеста остановилась, немного ошеломленная, потом рассмеялась. – А, понимаю. Начинаю понимать. Вы – один из давних поклонников Элеаны и приехали в Блу-Монд, чтобы помешать ее браку. Поверьте, я очень огорчена, мистер Коннорс. – Она потрепала его по щеке. – Но любовь – это что-то трагическое. А девушка должна выйти замуж как можно удачнее. Я счастлива, что получается такое сочетание – Элеана и Лаутенбах. Это отличный муж для нее. Она будет обеспечена на всю жизнь.

"Да, – подумал Коннорс, – и лошадьми тоже, по самую шею".

Он поднял голову, когда Элеана стала спускаться по лестнице в купальном костюме и белом шелковом халатике, развевающемся у нее за спиной. Когда она повернулась к Коннорсу, на ее губах играла провокационная улыбка.

– Итак, решено? Вы не поедете с нами, Эд?

– Решено, – ответил Коннорс.

Лаутенбах по пятам следовал за Элеаной. Что бы ни говорили его юристы, Элеане нетрудно будет выйти за него замуж. Глаза его выскакивали из орбит всякий раз, когда он смотрел на нее. Селеста взяла свою сумочку.

– Если вы готовы...

Коннорс уселся на заднем сиденье рядом с Селестой. Ветра больше не было, и занавески не колыхались в открытом окне коттеджа. Даже цветы казались заснувшими. Коннорс помог Селесте вылезти из машины в этот заснувший на жаре мирок, все время бросая взгляды на открытое окно.

– Желаю тебе хорошо провести время, дорогая! – проговорила Элеана, целуя мать.

– Да, конечно, я постараюсь, – заверила ее Селеста.

Она вытащила ключ из-под коврика, вошла в коттедж и вскоре открылись все окна. Лаутенбах развернул машину.

– Элеана, ваша мать – очаровательная женщина. После того, что мне рассказал ваш дядя, я понял, что этот коттедж она сохраняет в память о вашем отце. Он давно умер? – Лаутенбах обернулся к своей невесте.

– Двадцать лет назад, – ответила Элеана.

– О, как это трогательно!

Они замолчали до самого въезда в город. Весьма довольный тем, что Коннорс не собирается сопровождать их, Лаутенбах стал с ним любезнее.

– Куда вас подвезти, мистер Коннорс?

– Безразлично куда, – ответил Эд.

– У вас очень интересная профессия, – продолжал Лаутенбах, бросая на Коннорса взгляд через плечо. – Мне часто хотелось начать писать. В моей жизни было немало интересных случаев, и я верю, что, если бы захотел, создал бы замечательную книгу.

Он остановил машину перед магазином скобяных товаров а подождал, пока Коннорс выйдет. Эду стало жарко, он измучился от всей этой суеты, а покровительственный тон Лаутенбаха действовал ему на нервы.

Эд был сыт Алланом по горло. Вылезая из машины, он ответил:

– Со своей стороны я вижу для вас два препятствия в написании книги...

– Какие? – попался в ловушку Лаутенбах.

– Лошади не умеют читать, – ответил Коннорс, – и вам бы пришлось писать за дверьми кабинетов...

– Эд! – воскликнула Элеана.

Машина должна была повернуть налево, но Лаутенбах вылез из нее и выпрямился перед Коннорсом. Его бледное лицо покрылось пятнами.

– Один момент, мистер Коннорс! Мне не нравится ваше замечание. Я вас совсем не люблю и, в сущности, просто ненавижу. И я хотел бы знать, что вы здесь делаете? Элеана убедила меня, что не приглашала вас. Уверен, что я вас тоже не приглашал. Зачем же вы приехали в Блу-Монд?

– Эд! – снова с мольбой в голосе крикнула Элеана.

Коннорс ударил кулаком левой руки по своей правой ладони. В нескольких сантиметрах от него соблазнительно виднелся подбородок врага. Но драка с Лаутенбахом ничего не решала. Тот был вправе задать эти вопросы.

– Скажем так – это мои дела, – ответил Коннорс. – А почему бы и нет?

Лаутенбах оказался не подлецом.

– Я спросил это у вас на тот случай, если бы вы захотели лично переговорить со мной.

Небольшая кучка зевак уже собралась возле них, а они стояли тут, лаясь, как два пса, из-за женщины, да еще в такую жару.

– Ладно, Лаутенбах, – проронил Коннорс. – Своей мужественностью вы производите большое впечатление на Элеану. Так поезжайте и примите ванну.

Эд обошел машину, пересек улицу и вошел в банк.

– Нет, – очень любезно ответила ему секретарша Хайса, – я не видела мистера Хайса с того момента, как сегодня утром он вышел вместе с вами и с мисс Хайс. Ничем не могу вам помочь.

– Тем хуже. Ведь я пришел наудачу, – заверил ее Коннорс.

Дымок от сигареты, который он хорошо разглядел, был совершенно реален, и Эд почувствовал облегчение, не застав Хайса. Он еще не решил, благоразумно ли довериться мистеру Джону Хайсу. Коннорс многое бы отдал, чтобы узнать, что ему делать дальше. Дымок – не продукт его воображения. Если Селеста прятала мужчину в коттедже, логично предположить, что этот мужчина – ее муж, которого она ждала двадцать лет. Но что же делать?

Утром, когда Эд оставил машину перед отелем, он поднял в ней стекла и запер дверцы. Машина все время простояла на солнцепеке, и теперь руль жег руки, а в салоне стояла невыносимая жара. Коннорс опустил стекла и дошел пешком до бара, в котором утром угощал Элеану.

Шериф Томсон сидел на табурете перед стойкой, вернее, навалившись на нее. Он пьянел очень быстро, и ему стало трудно сохранять равновесие. Когда шериф увидел подходившего Коннорса, его мутный взгляд немного прояснился.

– Вот как? Мой старый друг мистер Коннорс! Крупный фрукт и автор детективных романов!

– Джимми пьян, – предупредил Коннорса Меси.

Шериф казался недовольным.

– Вижу, – сказал Коннорс, садясь несколькими табуретами дальше Томсона.

– Не стоит осуждать его за это, – добавил Меси, бросив предупреждающий взгляд на шерифа. – Джимми и я, мы оба родились в Блу-Монде. И потому что мы здешние и никогда не бывали в других местах, всякие дельцы, которые здесь верховодят, третируют нас, как невежд.

– Хочу пить, – изрек Томсон, икая.

Бармен колебался; но Меси продолжал:

– Ты что, не слышишь?

Бармен пожал плечами, наполнил стакан Томсона и обратился к Коннорсу:

– А что вам, мистер?

– Одно пиво.

Выпив пиво, Коннорс увидел, что Томсон, покончив с очередным стаканом, повернулся и злобно смотрит на него.

– Фрукт, а что вы здесь делаете?

Коннорс ответил ему одним словом. Томсон сделал вид, что не расслышал, или он действительно не понял слов Эда.

– Фрукт вы или нет, но я вас зацапаю и брошу в кутузку, как только получу ответ из Нью-Йорка. – Он снова с усилием повернулся в сторону своего помощника. – Позвони на почту!

– Джимми, я только что туда звонил, – заверил его помощник, – и Чарли заверил, что ответ еще не получен.

– Это невозможно! Невозможно! Невозможно, чтобы так было! – ворчал Томсон. – Я дал телеграмму в десять утра. – Он поднес стакан к губам. – Происходит что-то странное. Это напоминает мне историю блудницы и того типа, у которого были кружева на кальсонах. Все что я хотел бы знать: кто это проделывает и как это получается, как получается этот фокус...

Меси все время смотрел на дверь.

– Ну, допивай свой стакан и пошли, тебе надо немного поспать. Ну, идем, прояви благоразумие, Джимми. Если мистер Хайс увидит нас в таком состоянии, он заставит нас обоих вылететь в трубу...

Шериф Томсон не стал скрывать того, что думает о Хайсе, но, допив виски, он позволил своему помощнику проводить себя до двери. Коннорс посмотрел ему вслед, и у него возникла дикая мысль рассказать все и довериться Томсону. Естественно, сейчас об этом не могло быть и речи. Трезвый Томсон был умным и ловким и мог противостоять Хайсу, но пьяный – он стал кретином.

Бармен убрал со стола стакан Томсона и вытер пролитое им спиртное.

– Джимми – славный парень, – объяснил он. – Такое с ним происходит раз в год. Можно сказать, у него столько набралось на сердце, что появилась потребность выложить все... И потом убийство Мака сильно подействовало на него. Мы все очень любили Мака.

– Не выпьете ли чего-нибудь со мной? – спросил Эд.

– Большое спасибо, – поблагодарил бармен, – Выпью то же, что и вы. – Он налил себе пива и пошел к телефону, находящемуся в другой конце бара, но вскоре вернулся. – Вас вызывают из Нью-Йорка. Служащий отеля говорит, что вас разыскивают по всему городу и кто-то видел, как вы входили сюда.

Коннорс подошел к телефону и взял трубку. Это был Шад.

– Ты можешь спокойно говорить? – спросил агент.

– Немного.

Он тут же подумал о телефонистке. Если Джон Хайс повелевал шерифом, "Вестерн Юнион" и почтой, то не было ничего удивительного, что он контролирует и городской телефон.

– На твоем месте я бы не упоминал имен. – Связь оказалась отличной, и он слышал Шада так же хорошо, как если бы тот находился в соседней комнате.

– Так вот, – продолжал Шад. – Тот человек, о котором я говорил тебе, снова приходил и спрашивал, видел ли я тебя. Естественно, я ответил, что нет. Тогда он разъяснил мне, что они получили телеграмму от... Ну, да! Оттуда, где ты находишься, с запросом сведений о тебе. И он сказал, что они дали указание задержать тебя до тех пор, пока этот вопрос будет обсуждаться у генерального прокурора...

– А почему у генерального?

– Потому что они точно не знают, какова их юридическая компетенция. У них еще никогда не было подобного случая, и они не хотели бы посылать за тобой агента, пока не выяснят, как с тобой себя вести.

– Ты видел К.?..

– Да.

– Что он говорит?

– Он говорит, что это в наших интересах и приведет их к самому началу истории, и те, кто желает твоего общества, должны будут начинать все снова.

– Вижу, ты получил мою телеграмму? – спросил Коннорс.

– Да, сегодня утром. Я сразу же позвонил тебе к Хайсу, но там мне ответили, что ты отправился в город. Потом я попросил дежурного телефониста отыскать тебя. – Чувствовалось, что Шад кипит от энтузиазма. – Послушай, Эд, у меня для тебя есть и приятные новости...

– Какие?

– Не могу категорически утверждать это, но один из самых влиятельных критиков большого издательства прочел твою рукопись и позвонил мне утром.

– Ну, и что?

– И он сказал, что ты можешь рассчитывать на него. Он заявил, что прочитанное – самая сильная, самая впечатляющая вещь, которую он только читал за последние годы, и что мы оба можем ею гордиться. Я ведь и раньше убеждал тебя в этом, старина! На нас падает сокровище!

– Шад, ты мне брат!

– Это ты теперь брат для меня! – кричал Шад. – Как там у тебя дела?

– Плохо пахнут, – ответил Коннорс.

– А... черт с ним. Держи меня в курсе дела, старик. – Энтузиазм Шада немного упал.

– Можешь на это рассчитывать, – ответил Коннорс, положил трубку и вернулся к своему пиву.

К черту Джона Хайса, Дональда Хайса, Селесту Хайс, Хайс-коттедж и Аллана Лаутенбаха! К черту Элеану! Теперь, после долгих лет работы над грошовыми вещами, его посетила большая удача. И надо же было случиться этой истории!

Допив пиво, Эд забрал сдачу, вернулся к машине и поехал к коттеджу. Подъезжая к нему, он до предела снизил скорость. Селесты не было видно в саду, не сидела она и на пороге. Все окна в доме были открыты, но входная дверь заперта.

"Закрыта на ключ", – подумал Коннорс.

Он проехал по дороге еще несколько миль, потом свернул на другую, ведущую на какую-то ферму. Через некоторое время Эд снова проехал мимо коттеджа. По-прежнему никаких признаков жизни ни в саду, ни во дворе. Однако на этот раз ему показалось, что он уловил какое-то движение за одной из занавесок. Доехав почти до Блу-Монда, Коннорс съехал с трассы и направил машину к реке. Возле берега рос гигантский дуб. Коннорс остановил автомобиль под дубом и остался сидеть в нем, наблюдая за стариком, дрессирующим лошадь.

Не стоило ли сделать единственно правильную вещь? Вернуться к коттеджу и, угрожая револьвером, потребовать объяснений? По разным причинам Эд не чувствовал себя способным на это. Ему было легко описывать своих героев, силой врывающихся в дом, но сделать это самому оказалось не так-то просто! Он попробовал заставить себя сделать это. В сущности, он ведь не был уверен, что мужчина в комнате первого этажа действительно Дональд Хайс. Он почувствовал, как у него вспотели ладони, и вытер их о брюки.

Если Джон Хайс обманывает его, то он, безусловно, сейчас в коттедже. Джон Хайс мог рассказать Селесте об истинной причине появления здесь Коннорса и разъяснить ей все. Нетрудно было убедить ее, что нечего ждать разоблачения, столь опасного и для нее. Нетрудно также внушить ей, что еще одно преступление совершить легче, чем разрушить иллюзии Элеаны относительно ее брака с Лаутенбахом. Селеста же ждала этого брака и обожала Элеану. Ее материнская любовь могла быть настолько же жестокой, насколько и нежной.

В таком случае дымок от сигареты, запачканные губной помадой губы Селесты, ее дрожащие пальцы могли служить ловушкой, чтобы затащить его в западню. Если Эд проникнет в коттедж и будет там убит, после того как он отказался поехать купаться, Элеана подумает, что этот удар нанес ее отец. Хайс сумеет так представить дело, что ушей Лаутенбаха ничто не достигнет. Дональд Хайс будет еще более тщательно разыскиваться как убийца, и история Элеаны и Эда навсегда окажется погребенной.

Старик, возившийся с лошадью, поймал ее и привязал в тени дерева, после чего уселся на одной из нижних веток.

– Привет! – проговорил он и тут же узнал Коннорса. – Скажите, это не вы...

– ...автор детективных романов? – закончил за него Эд.

Старик рассмеялся.

– Вам это все говорят, да?

У него был заразительный смех, и Коннорс почувствовал, как его паршивое настроение улетучилось.

– Ну, во всяком случае, в этом городе меня узнают.

– Моя фамилия Карсон. – Старик облокотился на дверцу машины. – Мак был большим вашим почитателем. Он был так доволен, что встретил вас! А как идет следствие у шерифа? Удачно?

– Томсон напился, – ответил Коннорс.

Старик не удивился.

– Это как раз время его ежегодного запоя. Джимми отлично справляется со своими обязанностями, когда все идет гладко, но если случается что-то серьезное, на него нельзя полагаться. Джон Хайс уже давно вмешивается в его дела, и каждый раз, когда ему на голову сваливается неприятное происшествие, он в запое. – Старик послал себе за правую щеку порцию жвачки.

– А что представляет из себя Джон Хайс? – неожиданно спросил Коннорс.

Карсон немного подумал.

– Не могу сказать, что у него нет недостатков, впрочем, как у любого смертного, но считаю, что он – соль земли. Он хорош для друзей и плох для врагов. Его ничто не сможет остановить, если он наметил для себя цель. Но я жалею Джона... Я всегда жалею его. Единственную вещь, которую он по-настоящему желал в жизни, он не может получить...

– И это?..

– Жена его брата. Джон всегда любил ее. Но он также любил и брата. Вот потому то, что сделал Дон, стало для него таким ударом. – Карсон выплюнул коричневую слюну, метясь в жука, сидевшего на сучке. – Вместе с тем, мистер Коннорс, во всей этой истории есть одна вещь, которая меня всегда интересовала и интриговала.

– Вы имеете в виду то, что Дон сбежал с Тамарой?

– Гм... Красивым созданием была эта Тамара, так что ничего удивительного и не произошло. Она не походила на большинство цыганок. Конечно, теперь, когда минуло столько лет, о ней некоторые говорят плохое, в частности, что она спала со многими в городе, прежде чем сбежала с Доном. Но побеседуйте с каждым в отдельности, и каждый вам докажет, что эти слухи распускает кто-то другой. На самом деле ни один человек не может похвастать, что был с ней близок. Так что остаются муж и Дон. Но я хотел сказать совсем другое...

– Что же?

– В то время почтой заведовала Дженни Сильвер. Ее муж служил начальником станции. Курьезная это была пара! Но тут важно то, что железная дорога и федеральная почта принадлежали одному ведомству. Теперь слушайте внимательно. Дон вернулся домой на целую неделю раньше обещанного. Если бы он дал телеграмму Тамаре, чтобы она его ждала, то ее бы прочел сам Сильвер, а если бы Дон написал Тамаре письмо, то Дженни не удержалась бы и сунула свой нос в письмо. А потом рассказала бы все Селесте. – Старик замолчал, ожидая реакции со стороны Коннорса. – Понимаете, что я хочу сказать?

– Нет, – признался Коннорс. – Сожалею, но ничего не понимаю.

Карсон опять нетерпеливо сплюнул.

– Может быть, Мак в вас ошибся? Вы действительно пишете детективные романы? Так слушайте же! Дон вернулся домой с молочным поездом в два часа. Приехал он неожиданно и ни брат, ни Селеста его не встречали. В последний раз Дона видели той ночью, поднимающегося по тропинке к своему коттеджу. Чтобы попасть туда, ему необходимо было пройти мимо барака, в котором жили Пабло с Тамарой. Так вот, до этого места все идет хорошо... Но теперь объясните мне вот что – откуда Тамара могла знать, что Дон вернулся? Каким образом Дон ее предупредил, чтобы она могла избавиться от Пабло? Или это просто так, случайно, Дон остановился на полдороге, чтобы сунуть нос в кровать Тамары в два часа ночи? Мне это кажется не очень логичным. Ведь ему нужно было подождать, пока уйдет Пабло. Потом тот должен был неожиданно вернуться и застать Дона в своей кровати. Нужно, чтобы Пабло угрожал Дону ножом или ружьем, чтобы Дон убил его. Дон вовсе не был человеком, способным просто для своего удовольствия всадить нож в спину.

– А тело Пабло нашли в бараке?

– На пороге комнаты. Один нож был зажат у него в руке, а другой торчал между лопаток. Одеяло и простыни были изрезаны ножом, кое-что из мебели сломано. Да, это была хорошая драка и я вспоминаю, что меня еще тогда очень удивило, что там так мало крови.

Коннорс остановившимся взглядом смотрел на реку и не слышал шума воды. Наконец он постиг! Теперь он знал, кто убил адвоката Санчеса! Он знал, кто убил Макмиллана! И он знал, кто ждет его в коттедже Хайсов!

Стараясь не выдать своего волнения, он безразлично спросил:

– А кто нашел тело?

– Нашел Джон, – ответил Карсон. – На следующее утро Джон пришел поговорить с Пабло по поводу нового номера, так как следить за канатом, на котором танцевала Тамара, было обязанностью Пабло. Джон хотел купить кое-какое снаряжение, как только Дон вернется с деньгами.

– Понимаю, – произнес Коннорс и снова задал интересовавший его вопрос: – Макмиллан перед смертью мне кое-что рассказывал, и я думал об этом не раз... Вы были в тот день в цирке, когда сорвали тент, отгораживающий угол, в котором обычно переодевалась Селеста?

– Да, был. – Поблекшие глаза Карсона зажглись при этом воспоминании. – Это самое прекрасное из всего, что я видел в жизни. И я никогда не считал, что Селеста поступила как девка, как это расценил Дон. Нет! Скажем, почти как девка! Она была молода, красива и знала это. Она понимала, как действует вид ее обнаженного тела на присутствующих мужчин. Поскольку она была женщиной, ей это нравилось. Если бы я родился женщиной, мне тоже было бы приятно сознавать свою красоту... Поверьте, мистер Коннорс, это было великолепно! Ночь, ветер, блеск прожекторов, рычание львов и трубный глас слонов – похоже на конец света. Каждый присутствующий мужчина понял, что должен был испытывать Адам, когда впервые увидел Еву!

– А Джон Хайс находился в это время в цирке?

– Да, он тоже был там. И разозлился как дьявол на Дона, когда тот, злобно глядя на Селесту, обозвал ее шлюхой. Джон сказал, что Селеста отлично держала себя в этой ситуации. И еще он сказал, что если Дон еще раз поднимет руку на Селесту, то, невзирая на то, что Дон ему брат, он... убьет его. – Голос старика стал тише и последние слова он произнес неуверенно. – Ладно, – проговорил он наконец. – Ладно! Кажется, мне лучше заняться своей лошадью!

Некоторое время Коннорс еще сидел и смотрел на старика, потом направился в Блу-Монд. Теперь вся восточная сторона улицы оказалась в тени. И именно поэтому на ней сейчас было больше пешеходов, машин и повозок фермеров, оставленных у тротуара. Эд остановился перед аптекой. Аптекарь выполнял какой-то заказ, служащий мыл стаканы, а две школьницы сидели за шоколадом и смеялись. Коннорс прошел в телефонную будку и позвонил домой Хайсу.

– Говорит Коннорс, – представился он служанке, поднявшей трубку. – Скажите, мисс Хайс вернулась?

– Нет еще, – ответила служанка.

– А мистер Хайс дома?

– Нет, его тоже нет. Сожалею...

– Ничего, – сказал Коннорс. – Можете ему передать кое-что? Скажите, что я уехал в Сан-Луис по делу, о котором мы с ним сегодня говорили в его конторе, и что к обеду не вернусь, Я, вне сомнений, возвращусь очень поздно, может, даже не раньше завтрашнего утра.

– Хорошо, сэр. Я передам ему все, что вы сказали, мистер Коннорс, – ответила служанка.

Коннорс еще немного постоял перед телефоном, потом повесил трубку. В такой же момент герой одного из его романов поворачивается и сталкивается нос к носу с убийцей, который смотрит на него ненавидящим взглядом через прицел револьвера. Эд оглянулся и посмотрел вдоль улицы. Ничего не изменилось. В аптеке кроме него были только сам аптекарь, служащий за прилавком и две школьницы, хохочущие над своим шоколадом.

Глава 15

Удушающая жара стояла слишком долго, и все ждали дождя. Но он начался внезапно. Выйдя из цветочного магазина, расположенного рядом с отелем, Коннорс выехал на машине из города и двинулся по дороге, ведущей к дому Джона Хайса. Было немногим больше девяти часов вечера, когда Эд остановил машину метрах в пятидесяти от магистрали и пешком через поле направился к дому. Не прошел он и десяти метров, как промок до нитки. Дождь барабанил по полям его шляпы и стекал по лицу и рукам. Но ему это нравилось. Было свежо, бодро и чисто.

Перед домом стояли четыре машины – "линкольн" Джона Хайса, "ягуар" Аллана Лаутенбаха, новый "бьюик" Элеаны и "плимут" модели тысяча девятьсот тридцать девятого года. Из-за дождя окна в доме были прикрыты. Прижавшись к дереву, Коннорс наблюдал за семейным обедом. Сцена была такая же, как и накануне. Лаутенбах говорил один. Селеста делала вид, что слушает, а Элеана скучала и выглядела чем-то озабоченной. Она терла себе губы, щеки, проводила рукой по волосам. Казалось, Хайс тоже нервничает. Он делил свое внимание между Селестой и прикрытыми окнами. Один раз он даже встал и совсем закрыл одно из них. С левой стороны его пиджака все еще оттопыривался внутренний карман.

Покинув свой наблюдательный пост, Коннорс пересек лужайку и встал под окном, прижавшись к стене. Отсюда он ничего не видел, но мог слышать, о чем разговаривали в столовой.

– Грязная дыра это старомодное Монте-Карло, – вещал Лаутенбах. – В особенности это стало заметно после войны. О, конечно, мы туда заедем, но люди, главным образом, едут в Беарриц. Я имею в виду тех людей, с которыми нам предстоит путешествовать.

– Аллан, а что вы делали во время войны? – Голос Элеаны наводил на мысль, что она чем-то обеспокоена.

– Ну, что... Я, разумеется, работал вместе с отцом. – Лаутенбах казался удивленным таким вопросом. – И потом мы организовывали приемные дни в Вашингтоне. У нас были контракты с армией и флотом. Дело касалось питания людей.

– А!.. – сухо протянула Элеана.

"Тише, малышка, – подумал Коннорс, – не забивай свою красивую головку подобными мыслями. Ты ведь собираешься замуж за этого парня, не забывай это!"

Селеста нарушила неловкое молчание возбужденным возгласом.

– О, новый фильм Уолта Диснея идет в "Плей Хаусе", цветной. Элеана, не хочешь посмотреть?

– Нет, мама, – ответила Элеана. Послышался звук отодвигаемого стула. – Извините меня, Аллан, но я хочу пройти к себе. Мне что-то не по себе. То ли из-за купания, дождя или коктейля, или вообще неизвестно отчего у меня разболелась голова. Вас не очень огорчит, если сегодня мы не поедем в "Гранд"?

По паркету прошуршал следующий стул.

– Ну, конечно, нет, Элеана! Идите отдыхайте, – рассмеялся Лаутенбах. – И не беспокойтесь обо мне. Я один попозже поеду в "Гранд" и там немного поиграю. – Потом он обратился, вероятно, к Джону Хайсу. – Нам вчера повезло. Элеана проиграла несколько долларов, зато я выиграл почти две тысячи...

– Мне нужно будет поговорить с Мики, – впервые с того момента, как Коннорс занял свой наблюдательный пост, заговорил Джон Хайс. – Если вы снова станете выигрывать, он не будет вам мешать. Он захочет войти к вам в доверие, чтобы потом получше ощипать вас. Мики всегда был самым ловким в карточных делах, я неоднократно испытывал это на себе.

– В конце концов, речь ведь идет лишь о деньгах! – засмеялся Лаутенбах.

Элеана пожелала спокойной ночи матери, дяде и Аллану. Между каждым пожеланием спокойной ночи возникала пауза, и Коннорс представил себе, как Элеана по очереди целовала всех. Когда очередь дошла до Лаутенбаха, Коннорс почувствовал холодок в желудке – он сам подвергал себя испытаниям.

– А вы, Джон? – спросила Селеста, когда Элеана покинула комнату. – Вы ничего не имеете против кино?

– Нет, не сегодня. – Хайс казался утомленным. – Я должен поехать в город, чтобы заняться неотложным делом, и с удовольствием отвезу вас на своей машине.

– В этом нет необходимости, – заявила Селеста, и ее французский акцент в этот вечер был очень заметен. – Когда Аллан с Элеаной заехали за мной в коттедж сегодня вечером, я попросила их остановиться у мастерской, чтобы узнать, готова ли моя машина. Оказывается, ее уже отремонтировали. Все, что следовало заменить, какие-то детали, они заменили. Вот поэтому она и расходовала столько масла, – добавила она с недоумением в голосе. – А теперь посмотрим.

– Вы очаровательны, миссис Хайс! – снова рассмеялся Лаутенбах. – Если бы я не был влюблен в вашу дочь, я обязательно влюбился бы в вас!

– Может быть, пройдем в гостиную? – сухо вымолвил Хайс.

Коннорс под дождем вернулся к своему автомобилю. Он узнал все, что хотел узнать – где обитатели дома Хайса проведут последующие часы или, по крайней мере, собираются это сделать. Проезжая мимо Блу-Монда, он увидел свет в конторе шерифа Томсона и разглядел силуэт самого шерифа. Видимо, Томсон все еще ждал ответа на свою телеграмму, перехваченную Джоном Хайсом.

Все окна коттеджа оказались закрыты, за исключением одного, в котором виднелась щель в два пальца толщиной. Ставни плотно прикрыли, но между ними все равно пробивался свет, который не мог быть ничем иным, как светом от керосиновой лампы.

Свет заинтересовал Коннорса. Ему показалось, что он понял, что к чему. Проблема, стоящая перед ним, должна была разрешиться сегодня или никогда. Шериф Томсон, не получив телеграммы, не выполнил приказ, и прокуратура Нью-Йорка могла забеспокоиться и послать в Блу-Монд специального агента. Коннорс отъехал от коттеджа на добрую четверть километра, потом оставил машину на обочине и под дождем вернулся к дому. Не было никакой необходимости идти тихо – дождь заглушал все шорохи.

Приблизившись к коттеджу, он остановился в тени террасы, чтобы немного освоиться и стряхнуть с полей шляпы воду, прежде чем попытаться войти в переднюю дверь. Она оказалась запертой на ключ, и под ковриком его не оказалось.

"Еще одна приманка, – подумал Эд. – Нужно создать препятствие мухе, стремящейся в дом паука. Муха не должна надеяться, что для нее будет открыта дверь в дом человека, подозреваемого в тройном убийстве!"

Коннорс обошел вокруг дома и обнаружил кухонное окно, не закрытое ставнем. Он открыл его и влез на подоконник, на котором постоял некоторое время, пока его глаза не привыкли к темноте, более плотной, чем снаружи. В кухне царил запах застоявшегося, нежилого помещения. Под окном находился стол. Коннорс сел на него и снял свои мокрые ботинки, прежде чем ступить на пол. Ведь вполне возможно, что он ошибся и Дональд Хайс ждет его в комнате с лампой.

Внутри шум дождя был даже сильнее, чем на дворе. Дождь сердито стучал по крыше, бил по окнам и ставням. Коннорс попытался зажечь спичку, но его руки были мокрыми, а коробка отсырела. Он бросил спички и взялся за револьвер, лежащий в кармане. Кухня выходила в маленькую столовую, а столовая – в не менее маленькую гостиную. Желтый свет лампы давал достаточно света, чтобы Коннорс мог различить убранство гостиной. Мебель оказалась хорошей, со вкусом подобранной. Кресла выглядели вполне комфортабельно. Там лежали журналы, а плюшевый потрепанный медвежонок, вероятно принадлежавший Элеане, вместе с куклой сидел в маленьком кресле. Горло Коннорса сжалось – Селеста сохранила эту комнату такой же, какой она была двадцать лет назад.

Эд дошел до лестницы и прислушался. За исключением шума дождя на крыше со второго этажа до него не доносилось никаких звуков. Он шагнул на первую ступеньку. Лестницу когда-то крепко сколотили и она не скрипела. Может, было бы лучше, если бы плотник оказался менее добросовестным. Эд поднялся по ступенькам и достиг лестничной площадки, которая, расширяясь, переходила в нечто, напоминающее маленькую прихожую. Оттуда вели две двери. Сейчас они были открыты. В одной комнате, выходящей на задний фасад дома, стояла маленькая кровать и кресло, похожее на то, которое находилось в гостиной. В другой комнате на столе, как раз позади двери, стояла лампа. Была там и двуспальная кровать, придвинутая к стене. Перед окном находился ночной столик с подсвечником и Библией. Кровать была застелена, но покрывало носило следы лежавшего тела и было разорвано у изголовья.

Коннорс осмотрел окурки, лежащие в пепельнице. Половина их была испачкана губной помадой. Сквозь открытые занавески гардеробной Коннорс увидел много мужской одежды. Дональд Хайс, как и Тамара, не имел возможности уложить чемоданы. Эд сел на кровать и взял Библию. Она оказалась старой и потрепанной, и сама раскрылась на странице, которую, видимо, часто читали. Эта страница со стихами восемь, девять и десять оказалась чуть-чуть испачканной; читающий, видимо, водил пальцем по строчкам. Коннорс положил револьвер на кровать и принялся за чтение.

8. И задал Каин вопрос брату своему, Авелю, но потом бросился на него и убил его.

9. Сказали родители Каину: – Где брат твой Авель?

Он ответил: – Разве я сторож брату моему?

10. И сказал Бог: – Что ты сделал? Кровь брата твоего взывает ко мне с земли!

Коннорс положил Библию и взял револьвер, потом, слишком взволнованный, принялся расхаживать по маленькой комнатке, время от времени бросая взгляд в прихожую, чтобы убедиться, что никто не поднимается по лестнице. В ящике туалетного столика, стоящего в углу, он обнаружил пачку писем. Они были перевязаны красной лентой, и это напомнило ему черновики, которые хранила Элеана. "Скажем, это на память. Я перевяжу их красной лентой".

Коннорс снова сел на кровать и снял красную ленту. Первое письмо было от Дональда, которое тот написал вскоре после свадьбы с Селестой, Почерк оказался твердым, мужским и походил на тот, которым было написано письмо, показанное ему в банке Джоном. Коннорс положил его на кровать и принялся читать другое. Оно было написано на следующий день после рождения Элеаны. В нем Дональд Хайс писал о своей любви к жене и радости по случаю рождения дочери. Как и первое письмо, оно носило следы слез.

Эд положил второе письмо на кровать и хотел было взяться за третье, как вдруг ему показалось, что какая-то дверь открылась и тут же захлопнулась. Схватив револьвер, он вышел на лестничную площадку и спустился по лестнице. У него создалось впечатление, что струя чистого воздуха смягчила затхлую атмосферу гостиной. Но входная дверь все так же была заперта на ключ. В гостиной Эд никого не обнаружил.

Весь в холодном поту, Коннорс обследовал столовую и кухню, но никого не нашел. Видимо, шум, который ему послышался, явился результатом расшалившихся нервов. Совершенно измученный, как после тяжкого труда, Коннорс снова поднялся по лестнице и вернулся в комнату.

Два следующих письма не заинтересовали Эда – в них не было ничего такого, чего бы он не знал. В одиннадцатом, предпоследнем письме Дон усиленно молил Селесту о прощении за то, что ударил ее. Это письмо Дон написал в отеле "Оклахома-Сити", но так как на конверте не было ни почтового штампа, ни погашенной марки, Коннорс предположил, что Дональд Хайс сунул его под дверь своей жене или подбросил на туалетный столик в цирке, пока Селеста переодевалась. Как и другие письма, это тоже было залито слезами. Коннорс положил его на уже прочитанные письма и принялся за последнее. Бумага была с маркой отеля в Балтиморе, а на конверте стоял почтовый штамп от 16 февраля 1931 года. Письмо начиналось в радостном тоне:

"Моя дорогая!

Похоже, дело в шляпе. Сегодня я завтракал с Мак Гиври в "Голливуд Браун Дерби" и мне показалось, что он вполне удовлетворен теми гарантиями, которые мы можем предложить и..."

Письмо продолжалось в деловом тоне – о заинтересованности его и Джона в сроках платежей. Потом Дональд Хайс переходил к общим впечатлениям. Он впервые попал в Калифорнию, некоторые вещи его ошеломили, и он детально описывал их Селесте. Дон сообщал об одном визите на киностудию, о рыбной ловле в Каталине, о вечере, который он провел на китайской вилле и об Оливер-стрит. Дон съездил в Голливуд Бойл и нанял машину, чтобы отправиться в Таузанд повидать лучших друзей цирка. Эта последняя встреча оставила у него наибольшее впечатление. Он с энтузиазмом писал о маленьких городках вдоль Вентура Боливар и о кинозвездах, которые начали покупать ранчо и земли в Черман Уэк, Энсинот и Тарциан. Но особое восхищение Дональда Хайса вызвала калифорнийская природа:

"Надо, чтобы ты повидала этот край, Селеста. Он весь из гор и долин, теперь совершенно зеленых, так как здесь лето. Я проехал на машине вдоль изумительных роз, вьющихся по деревьям, эвкалиптов и цветущих акаций. Здесь есть такие разновидности мака, которые, как мне объяснили, могут расти где угодно, если климат хоть немного соответствует местному. В Тузинте Уэк я нашел нашего старого приятеля Джимма Келли. Помнишь Джимма? Мы встретились с ним в Канзас-Сити, где он держал цирк, и он шутя сказал, что мы выбиваем у него землю из-под ног. Возвращаясь к тому, что я уже писал, хочу сообщить тебе, что его жена дала мне семена мака, целый пакет, чтобы попробовать посадить их в нашем саду. А Джимми добавил, что если это удастся, то он постарается достать нам также саженцы эвкалиптов и акаций..."

Коннорс прочел это место, потом надел свою мокрую шляпу и остался сидеть, держа письмо в руках. Значит, так! Все эти годы доказательства были тут, под носом у всех жителей Блу-Монда. И никто этого не понял!

Дождь продолжал усиливаться. Коннорс собирался положить это письмо к другим, когда внезапно одним броском вскочил на ноги. На этот раз это точно не нервы. Шум исходил не с улицы, а из дома. Он ясно расслышал глухой удар, потом грохот от тяжелой вазы, разлетевшейся на куски. Коннорс взял с собой со стола лампу и направился к лестнице. Там, внизу, при бледно-желтом свете лампы он рассмотрел большой осколок какой-то вазы, которую он раньше не видел здесь.

Сжимая одной рукой револьвер, а другой держа лампу, Коннорс начал осторожно спускаться по лестнице. Сильный удар сзади выбил у него из рук лампу, и, прежде чем Эд успел обернуться, ему показалось, что его голова разлетается на куски от страшного удара чем-то железным. Удар нанесла твердая рука. Револьвер последовал за лампой.

Первый шорох, который он расслышал, был не плодом его воображения. Это явился убийца Пабло, Санчеса и Макмиллана, который вошел через переднюю дверь. Увидев Эда, когда он спускался по лестнице в первый раз, убийца спрятался за креслом или, может, за портьерами гостиной. Потом, воспользовавшись тем, что Эд обследовал столовую и кухню, убийца поднялся по лестнице и ждал его в комнате Элеаны.

Снопы красных искр вырвались из лампы, полетевшей вниз и упавшей у окна, загорелись занавеси. Ослепнув от струящейся крови, отупев от боли и неожиданной атаки, Коннорс повернулся, почти бессознательно пытаясь схватить нападавшего. Эду стало не по себе. Значит, он не ошибся!

Тело, до которого дотронулась его рука, было нежным и мягким. Дональд Хайс был мертв, мертв вот уже двадцать лет. Что же касается Джона Хайса, державшего в руке какую-то трубу, если только это был действительно он, то нужно признаться, что у него оказалась грудь женщины...

То, что схватили пальцы Коннорса, было голой грудью. Это была женская грудь, теплая и нежная грудь женщины, грудь, которая должна выкармливать ребенка, грудь, о которой мечтает мужчина.

Грудь самой Евы...

Глава 16

Благодаря притоку воздуха в открытую дверь, пламя быстро распространилось. Коннорс пришел в сознание и почувствовал, что задыхается. Он лежал на полу вниз лицом. Плотные клубы дыма поднимались из лестничного проема, гостиную пожирало пламя. Жара стала невыносимой. Эд лежал почти у самого края лестницы. И видел комнату Элеаны и прихожую. Когда он упал, пламя уже лизало лестницу, а через несколько минут оно должно было перекинуться наверх. И вдруг сразу загорелся весь этаж. С трудом восстановив движение, Коннорс поднялся на ноги и попробовал открыть окно. Шпингалеты не поддавались. Он попробовал еще раз.

Новый приток свежего воздуха еще больше усилил пламя. Гудение огня усилилось, но в лицо Эду хлынули струи дождя. Он подставил дождю голову и плечи, потом повернулся и вывалился наружу. Клумба с лилиями смягчила падение и, собрав последние силы, Эд откатился по земле подальше от горящего дома. На четвереньках он постарался проползти еще немного, вдыхая свежий воздух и наполняя им легкие. Потом он растянулся на мокрой земле, прижавшись к ней щекой, и смотрел на коттедж, объятый пламенем.

Огромный язык огня вырвался из окна, из которого он только что выпал, охватил стены и перекинулся на крышу. Пока Эд глядел, крыша в трех местах вспыхнула, потом пламя охватило фасад дома, споря с дождем и с ветром, и через некоторое время все было кончено.

Неподалеку на дороге Коннорс услышал характерный звук отъезжающего автомобиля и поднял голову. Раздался шум мотора и скрежет коробки скоростей. Зажглись две фары, которые быстро удалились в сторону Блу-Монда. Коннорс перевернулся на спину, подставив лицо под дождь, и лежал до тех пор, пока не почувствовал в себе достаточно сил, чтобы подняться. Вставая, он обнаружил, что все еще находится в саду Селесты. Эд нагнулся и сорвал цветок мака, потом взял его в рот и, еле передвигая ноги и часто останавливаясь, побрел к машине. Теперь в Блу-Монде колокол бил тревогу.

"Тревогу надо было бить двадцать лет назад", – подумал Коннорс.

Когда он подъехал к дому Джона Хайса, перед ним стояли только "линкольн" и "бьюик". Ни "ягуара", ни "плимута" там не оказалось. Эд остановил машину, вошел в дом, пересек огромную гостиную и, не встретив ни души, поднялся по лестнице до своей комнаты. Зайдя к себе, он включил свет и снял мокрую одежду. Потом, вынув из чемодана чистые трусы, прошел в ванную, все время размышляя, где достать себе другие ботинки. Он приехал с одной парой, а они сгорели вместе с коттеджем.

Коннорс закрыл дверь ванной и посмотрел на свое лицо в зеркало. Кусок трубы совершил намного больше, чем он предполагал. Мерзкий шрам проходил через правый висок Эда. Из-за дождя его волосы пропитались влагой пополам с кровью, и только благодаря надетой шляпе, он избежал худшего. Эд встал под теплый душ и, как мог, отмыл свои волосы. В этот момент он услышал, как открылась и потом закрылась дверь в его комнату. Как неосмотрительно он поступил, вернувшись в дом Хайса! Он просто идиот! Его видели вывалившимся из коттеджа и искали! И тот, кого искали, теперь найден!

– Эд, это ты в ванной? – послышался около двери голос Элеаны.

Коннорс с облегчением прислонился к стене.

– Да, а что?

– Я хочу поговорить с тобой, – сказала она и, подождав немного, продолжала: – Мне показалось, что я слышала, как ты поднимался по лестнице. – Эду показалось, что Элеана плакала. – Я жду тебя уже несколько часов. Эд, где ты был?

Коннорс надел трусы.

– А тебе не все ли равно?

– Одна вещь меня страшно интересует. Прошу тебя, Эд, выходи! Мне необходимо поговорить с тобой.

– Последние новости, да? – Коннорс начал вытираться. – Очень сожалею, дорогая, но наши пути разошлись в Нуэво-Лоредо!

– Нет! – возразила Элеана, не переставая плакать. – Нет, прошу тебя, Эд, не злись. Я виновата, я сознаю это!

Коннорс опять прислонился к стене.

– В чем ты считаешь себя виноватой?

– В наших отношениях. Я имею в виду Аллана. – Элеана всхлипнула. – Я не могу выйти за него замуж. Я не хочу этого.

– И давно ты пришла к такому выводу?

– Сегодня после полудня. Вечером после обеда мне показалось, что я умру, когда не увидела тебя, и подумала, что, может, ты больше не вернешься сюда. – Ее голос звучал так, будто она стояла, прислонившись щекой к двери. – Я умру, если ты меня бросишь. Я люблю тебя, Эд! Слышишь? Я люблю тебя!

– Да? А я-то считал, что существуют только биологические эмоции.

– Это помогает, но это далеко не все! – запротестовала Элеана.

– Тогда скажи мне, как быть с деньгами Лаутенбаха? Что ты будешь без них делать?

– Мне наплевать на них! – воскликнула Элеана. – У мамы была своя жизнь, и мне горестно, что она так трагична. Мне очень хочется сделать для нее все, что смогу. – И Элеана отчетливо произнесла последнюю фразу: – Но я выйду замуж за тебя!

– Это что, предложение руки и сердца?

– Да.

– Я люблю тебя, малышка! – ответил Коннорс. – Думаю, я полюбил тебя с того момента, как увидел тебя на углу Такубы и Национального театра.

Элеана не желала больше ждать.

– Тогда выходи, Эд, и поцелуй меня.

Коннорс открыл дверь, и Элеана упала в его объятия. Потом она увидела его лицо и отступила на шаг. Какую-то секунду Эд боялся, что Элеана закричит. Через некоторое время, дрожащим от любви голосом, она спросила:

– Кто это тебя, Эд?

Коннорс нежно поцеловал ее, но поцелуй Элеаны не зажег и не воспламенил его. Несмотря на горький вкус слез, ее губы были нежны и свежи, верны и обещающи. С такого поцелуя следовало бы начинать. Коннорс на долгое мгновение прижал ее к себе, потом заговорил настолько же спокойно, насколько спокойной была в этот миг его любовь.

– Элеана, ты все узнаешь через несколько минут, но чтобы избавить меня от того, чтобы дважды рассказывать неприятную историю, дай мне спокойно одеться. Потом мы пойдем повидаться с твоим дядей.

– Это дядя Джон устроил тебе такое? – спросила она, подняв на него глаза.

– Нет, – ответил Коннорс, – это не он. Я был несправедлив к нему. Он именно такой, как ты мне о нем говорила.

Коннорс подобрал свою мокрую одежду и вынул письмо, которое сунул себе в карман в коттедже. Затем он надел чистую рубашку и новый костюм, который купил по приезде в Блу-Монд.

– А где твои ботинки? – спросила Элеана.

– Они составляют часть истории, которую я хочу рассказать, – ответил Коннорс.

Одевшись, он повел Элеану вниз по лестнице к комнате Джона Хайса. В тот момент, когда он поднял руку, чтобы постучать, дверь открылась и появился Хайс. Увидев Элеану, он сухо приказал:

– Ты бы лучше оделась, Элеана. Надень платье и поехали со мной. Бездарные кретины! Они допустили, что сгорело все сверху донизу, и теперь зовут меня!

– Что сгорело сверху донизу? – спросила Элеана.

– Коттедж твоей матери, – объяснил Коннорс вместо Хайса.

Только сейчас, увидев Коннорса, Хайс перестал натягивать куртку.

– А! Вы вернулись! – Он посмотрел на молодого человека, и лицо его исказилось. – Это Дон или грузовик?

– Ни то, ни другое. Ваш брат на самом деле мертв, мистер Хайс. Он умер в ту ночь, когда вернулся в Блу-Монд из Калифорнии.

Пальцы Элеаны впились в руку Коннорса.

– Откуда ты это знаешь? И откуда ты знаешь, что коттедж сгорел?

– Потому что я приехал оттуда, – ответил Коннорс. – И мои ботинки, о которых ты спрашивала, сгорели там же. Думаю, там сгорело все.

Джон Хайс вытащил из кармана сигарету и стал разминать ее пальцами.

– Вы можете доказать, что мой брат мертв? Что мой брат умер именно тогда, когда вы говорите?

– Да, я могу это доказать.

Джон Хайс посмотрел на свой кулак, в котором он непроизвольно сжал сигарету, потом разжал его и дал табаку высыпаться на ковер.

– Я боялся этого, – наконец сказал он. – Несколько лет я этого боялся. – Пожав плечами, он пошире открыл дверь своей комнаты. – Входите, пожалуйста. Входите, прошу вас, мистер Коннорс.

Глава 17

Джон Хайс поставил свой стакан на стол, когда услышал, как перед домом остановилась машина.

– Это мама, – сказала Элеана, опустила занавеску и села в кресло возле камина.

Селеста принесла с собой свежесть. Несколько дождевых капель еще блестели в ее волосах. Она вытерла руки, потом направилась прямо к Джону Хайсу.

– Джон, у меня для вас неприятная новость, – объяснила она. – Меня вызвали прямо из кинотеатра, чтобы сообщить, что коттедж сгорел. Остался только пепел.

Хайс посмотрел на свою потухшую сигарету.

– Ну, так что ж? – продолжала нетерпеливо Селеста. – Что вы ничего не говорите, Джон? Вы же знаете, как много значил для меня этот коттедж! – Селеста повернулась к Элеане. – Ты что, поссорилась со своим дядей?

– Нет, не поссорилась, – ответила Элеана, как чужому человеку.

– Элеана! – воскликнула уязвленная Селеста.

Она сняла плащ, повернулась, чтобы положить его, и в этот момент увидела Коннорса. Все ее оживление мгновенно исчезло.

– О! – выдохнула она. – Я вижу...

Она закрыла лицо руками и зашаталась, словно собиралась потерять сознание. Джон Хайс подскочил к ней и удержал за руки. Он довел Селесту до кресла и налил ей стакан коньяка. Селеста жестом отказалась от него.

– Нет, спасибо. Я рада, – обратилась она к Коннорсу. – Я очень рада. Вы не хотите мне верить, мистер Коннорс? – Ее слова сопровождались улыбкой. – Элеана тоже рада. Она вас любит, а это значит, что ненавидит меня. Это в порядке вещей. Но все же я счастлива, что вы выбрались из коттеджа. – Она снова закрыла лицо руками.

– Селеста, это вы убили Дона? – спросил Хайс.

Селеста подняла на него глаза.

– Да, думаю, что могу теперь утверждать, что я его убила, Джон. Даже если не моя рука держала нож. – Она отпила из отвергнутого недавно стакана. – Но как вы могли узнать об этом, мистер Коннорс? Меня это больше всего беспокоит. Вне сомнений, все могло открыться в один день. И это могло скоро случиться...

– Я этого не знал, – сознался Коннорс. – Если вы имеете в виду написанную мной историю, в которой я использовал рассказ Элеаны, то я переделал ее так, как мне казалось более правдоподобным. Вот и все.

– Я думала, что умру, когда прочитала ее, – призналась Селеста. – Раньше я так хотела умереть. – Она опять закрыла лицо руками. – Вспомните, в вашей истории вы дали мне в любовники Джона... – Она похлопала Хайса по руке. – Я тоже часто хотела этого. Я ведь плохая женщина, не так ли?

– Нет! – вырвалось у Хайса из глубины сердца.

Селеста посмотрела на Коннорса.

– Итак, это был только детективный роман... А я думала, что вы знаете. Когда вы позвонили из отеля и спросили Элеану, я еще больше в этом уверилась. – Она страдальчески заломила руки. – И у меня не было денег, чтобы купить ваше молчание! Тогда, чтобы спрятать свою страшную ошибку, я совершила то, что считала необходимым.

Хайс встал на колени перед креслом, в котором сидела Селеста.

– Селеста, это вы убили Мака?

Она утвердительно кивнула головой.

– Когда поехала покупать цветы к столу... Я знала о той лестнице. Я знала, что ружье находится в шкафу. Я приняла Макмиллана за мистера Коннорса и, когда увидела, что ошиблась, уже не могла исправить того, что сделала.

– Я следил за вами. – Голос Хайса звучал удивительно спокойно. – Я тоже следил за вами, мистер Коннорс. Именно я был тем мужчиной, которого вы приняли за Дона. И сделал я это потому, что был более или менее уверен, что его здесь нет. Но, вместе с тем, такое могло случиться.

– Вы знали, что я убила Макмиллана? – удивилась Селеста. – И почему вы ничего не сказали, Джон?

Хайс покачал головой.

– Нет, Селеста, я не был полностью в этом уверен и узнал точно только сейчас. Я только спрашивал себя, почему телефонный звонок человека, с которым у Элеаны было приключение в Мексике, но вам совершенно незнакомого, до такой степени вас взбудоражил. Но когда я увидел Коннорса, входящего в отель, и вас у цветочника, я обругал себя дураком и ревнивцем и вернулся сюда, чтобы отвезти Элеану в Блу-Монд.

– Я взяла розы с собой в комнату, – объяснила Селеста. – Я глубоко сожалею, что так получилось с Маком. Я скорблю обо всем, что натворила. Я доставила столько неприятностей и разбила вам сердце.

Коннорс внимательно наблюдал за лицом Селесты. Она была нормальна в обычном смысле этого слова, но годы – годы тоски и физического отрешения – нарушили устойчивость ее моральных принципов и побудили к эмоциональным неконтролируемым действиям.

– Но почему ты пыталась убить Эда? – спросила Элеана.

– Потому что он знал, – заявила Селеста. – О! Может быть, не точно. Может, сначала это была просто рассказанная им история, но он узнал. И я убеждена, что мистер Коннорс догадался, когда в то утро Джон пришел ко мне в коттедж и сказал, что мистер Коннорс ищет Дона, что он, Джон, показал мистеру Коннорсу письмо, написанное Доном, то самое письмо, на подделку которого мне пришлось затратить столько времени. – Селеста на минуту замолчала, потом продолжила: – Я устроила вам ловушку, мистер Коннорс, когда вы приехали вместе с Элеаной ко мне. О, небольшую ловушку. Я испачкала губной помадой одну сигарету и оставила ее горящей в пепельнице. И это сработало. Когда я караулила после полудня, то увидела, как вы дважды проехали мимо коттеджа, и поняла, что ночью вы придете туда. – Она нехотя улыбнулась. – Я хорошо разыграла комедию, не находите?

– Да, вы отлично разыграли комедию, – согласился Коннорс.

Теперь слово взяла Элеана.

– Ты пыталась убить Эда, чтобы скрыть прошлое и чтобы я могла выйти замуж за Лаутенбаха и его большие деньги?

– Нет, – покачала головой Селеста, – деньги в мои расчеты не входили. Меня желали многие мужчины. Многие из них были богатыми, а один почти такой же богатый, как Аллан Лаутенбах.

– Тут ее голос стал жестким, как и взгляд. – Но за исключением двух раз, когда я не могла поступить иначе, после этого единственного в своем роде трагического вечера, я всегда телом и душой была верна памяти твоего отца, Элеана. Что же касается Аллана Лаутенбаха, то вспомни – ты сама решила выйти за него замуж. Ты сама решила отправиться в Мексику, чтобы найти там своего отца и потребовать у него наше свидетельство о браке. – Селеста истерично засмеялась. – Я пыталась остановить тебя, ты помнишь? Я умоляла тебя не ездить туда!

Элеана не опускала глаз с потолка.

– Зная Сезара, я чувствовала, что это обязательно произойдет, – продолжала Селеста. – Он забрал у меня все деньги, которые я накопила. Это стоило мне сто долларов в месяц – за те пятьдесят, которые он присылал для Элеаны. За присланные твоему дяде пять тысяч долларов он содрал с меня десять тысяч.

– Селеста протянула руки к дочери. – Вот куда ушли деньги твоего отца, которые он добыл в Калифорнии, и те деньги, которые я заработала пением, продажей косметики и белья, работая прислугой. Я, Селеста, которая была первой наездницей в цирке! Я очутилась в западне, и у меня не было оттуда выхода.

– Она вспоминала единственную радость в жизни: свое былое цирковое великолепие, черпая в этом утешение. – Я была хорошей наездницей, не так ли, Джон?

Хайс взял ее за руки.

– Да, на лошади ты была великолепна.

Улыбка Селесты угасла.

– Я больше никогда не садилась на лошадь. – Это не прозвучало как призыв к жалости, это была, скорее, констатация факта. – Мне кажется, что я умерла одновременно с твоим отцом, Элеана. Теперь от меня осталась только тень. Конечно, когда ты была ребенком, у меня существовал смысл в жизни надо было заниматься тобой. Теперь, когда ты стала взрослой я с радостью уйду. Но ты встретила Аллана Лаутенбаха, и все началось сначала.

Селеста попросила еще один стакан коньяка. Попивая его маленькими глотками, она призналась:

– В тот день, когда ты отправилась в Мексику, я позвонила Сезару и назначила ему свидание в Мехико, но потом решила, что лучше нам встретиться подальше от столицы. Где угодно, но только не в Мехико. Тогда он предложил Урапан.

– А! – прервал ее Коннорс. – Так вот кто была прекрасная сеньора под густой вуалью.

– Я умоляла Сезара, – продолжала Селеста, все еще глядя на Элеану, – я спала с ним. Я принадлежала ему, а он начал смеяться. Он всегда был жаден, этот тип. Он жаждал еще денег. Были ли мы с твоим отцом зарегистрированы – это для него не имело значения. Но он знал, как умер твой отец. Я была вынуждена рассказать ему все в первый же вечер в Мехико, прежде чем он согласился сделать то, о чем я его просила: оживить твоего отца с помощью тех денег, которые он, якобы, посылал. Сезар собирался использовать свои знания и после твоей свадьбы с Лаутенбахом. Он даже хвастал, что ты будешь принадлежать ему из страха потерять миллионы, если отвергнешь его домогательства. – Глаза Селесты метали молнии. – Вот поэтому я его и убила. Я даже не подозревала, что ты остановилась в этом же отеле. И абсолютно ничего не знала обо всей этой истории с генералом Эстебаном. Я и сейчас многого не знаю. Я только кое-что слышала, когда вы втроем шептались по углам. Я так мечтала, чтобы у тебя не было такого неудержимого темперамента, как у меня, надеялась, что ты родилась холодной женщиной. У таких жизнь гораздо счастливее, с ними не случается столько несчастий, раздирающих душу и сердце. – Селеста поморщилась, глядя на Коннорса. – Но, быть может, мистер Коннорс сумеет разрешить для тебя все проблемы.

– Я в этом совершенно уверена, – холодно согласилась Элеана. – Кроме Эда в моей жизни не будет другого мужчины.

Селеста протянула пустой стакан Хайсу и вытерла руки платком, который он ей подал.

– Я думала то же самое о твоем отце. И я хочу, чтобы так и было. Постарайся сдержать свое обещание, дочь моя. Добро – это камень, брошенный в воду реки. Крути расходятся, и все, чего они касаются, тоже становится добрее. Зло – это совсем другое. Начинают с маленькой ошибки, а потом зло захлестывает все. Так это произошло со мной и Пабло. – Селеста вытерла слезы, которые жгли ей глаза. – Думаю, все началось с того вечера, когда Спайк Меллон свалил перегородку моей уборной и все увидели меня голой. Тогда я была очень смущена, и держала себя как девка. Так выразился Дон. Там оказалось столько мужчин, разглядывающих меня, и у всех на уме только одно... Кровь бросилась мне в голову, и я поняла свою власть над мужчинами. Я тогда засмеялась и стала шутить. Вот тут и появился Дон. Он назвал меня шлюхой и ударил. А Джон пригрозил ему, что убьет его, если Дон еще раз ударит меня. – Селеста положила голову на плечо Джона и горько заплакала. – Как я сожалею, Джон! Я не хотела быть причиной его смерти! Я любила его! – Она выпрямилась и вытерла слезы. – Женщины только и умеют, что плакать. Я, конечно, простила Дона, но в душе затаила против него злобу за то, что он меня так унизил. – «Селеста пожала своими прекрасными плечами. – И тут появился Пабло. Раньше он внушал мне лишь отвращение. Но это был мужчина. Дон собирался за деньгами в Калифорнию, и я умоляла взять меня с собой, но он отказался. Объяснив, что мы не можем себе этого позволить. И когда он находился в Калифорнии, я оставалась дома, ухаживала за ребенком и занималась по хозяйству. Все те прекрасные места, которые он посещал, я узнавала только по его письмам и завидовала ему. Я ждала его не раньше, чем через неделю. В тот вечер Пабло пришел ко мне по какому-то пустяковому делу. Я часто пыталась потом вспомнить, зачем он приходил, но так и не смогла. Я так и не помню, но мне кажется, что Пабло зашел узнать что-то о змее. – Селеста посмотрела на Элеану. – Я только что уложила тебя спать и сидела на кухне, когда Пабло постучал в дверь. Он вошел, снял шляпу и сообщил о своем деле. Я прошла мимо него, чтобы взять что-то и, когда оказалась рядом с ним, Пабло положил мне руку на плечо. Я попыталась дать ему пощечину, но не смогла. Насколько я его ненавидела, настолько меня возбудило прикосновение его руки. Он схватил меня в объятия и стал целовать мои губы, шею, грудь, бормоча, что нашел меня неотразимой еще тогда, при свете прожекторов, и что страстно желал меня с тех пор. Я была молода, а Дон находился в Калифорнии уже целый месяц. В глубине души у меня теплилась мысль отомстить Дону за то, что он ударил меня. И я отдалась Пабло. После этого время перестало для меня существовать, больше не было ни плохого, ни хорошего, осталось только красное море желаний и нестерпимый шум в ушах. Я была Евой, Эзабель и Мессалиной, я была матерью всех блудниц, я была женщиной. Все мужчины в мире не смогли бы утолить в ту ночь моих желаний... – Селеста сжала руку Джона Хайса. – Я даже не услышала, что Дон поднимается по лестнице. Он вошел в комнату и увидел нас – меня и Пабло. В ящике туалетного столика лежал револьвер. Мне показалось, что Дон собирается убить нас обоих. Но когда он повернулся, чтобы подойти к столику и взять револьвер, Пабло выхватил нож из кармана и всадил в Дональда.

Селеста теперь не плакала. Она говорила ровным голосом, лишенным красок, голосом, который бывает у человека в несчастье или при полном безразличии к происходящему.

– Потом Пабло бросил нож на стол и, шатаясь, уставился в одну точку. Когда я осознала, что случилось, то схватила нож и ударила им Пабло. Все мое возбуждение мгновенно прошло, шум в ушах прекратился. Я осталась одна с двумя мертвыми мужчинами, одного из которых я любила. Я неподвижно сидела на кровати. Так проходили часы, а я не знала, что мне делать. Потом я оделась, села в машину Пабло и поехала к Тамаре. Я надеялась, что она убьет меня. Вместо этого Тамара вернулась со мной в коттедж и плюнула в лицо мертвому Пабло. Потом она, помня, что у меня растет Элеана, решила, что я привезу тело Пабло к ней домой, а она уедет. Но она не захотела помочь мне, и пришлось мне самой одевать Пабло и волочить его до машины. Возле Дона валялся его бумажник. Там лежали деньги. Я хотела дать денег Тамаре, но она чуть не ударила меня. Потом она устроила весь этот беспорядок у себя в доме и уехала на машине. Больше я никогда не видела ее, – Селеста посмотрела на Коннорса. – Кто-то описал, что представляла собой их квартира, не так ли? Это одна из причин, по которой вы догадались...

Будучи не в силах произнести хотя бы слово, Коннорс утвердительно кивнул головой.

– Потом я вернулась домой, – продолжала Селеста. – Тогда ты плакала, Элеана, и хотела пить. Я напоила тебя и вернулась в комнату, где лежал Дон. Я еще плохо осознавала случившееся, и у меня мелькнула безумная мысль, что если я зарою Дона в саду, то навсегда сохраню его для себя. Так я и сделала. Но Мак и еще кое-кто заметили Дона на вокзале. Таким образом, когда на следующее утро Джон обнаружил тело Пабло и выяснилось, что Тамара исчезла, все дурные языки в городе решили, что Дон и Тамара сбежали, и все стали жалеть меня. Джон, ведь вы никогда ничего не знали и не подозревали меня, правда?

– Нет, все эти годы ничего не подозревал, – покачал головой Хайс. – Было у меня легкое сомнение – эти посылаемые пятьдесят долларов так не похожи на деяние Дона. Если бы он преуспевал в Мексике, то посылал бы Элеане гораздо больше, а если бы ему приходилось туго, то он не посылал бы совсем ничего. И потом это письмо мне и деньги... Оно пришло как раз тогда, когда я собирался ехать в Мексику искать Дона. Потом случалось, что время от времени вы, Селеста, странно смотрели на меня, и я пытался поверить, что вы любите, но отказываетесь от меня, потому что между нами существует нечто вроде стены, что-то, о чем вы не хотите или не можете мне рассказать.

Селеста обратилась к Хайсу.

– Джон, я уже давно люблю тебя. И я любила тебя, когда выходила замуж за Дона. Просто его я любила сильнее, вот и все. Но если я могла обмануть его живого, то мертвого – никогда. За исключением двух раз – с Сезаром Санчесом, – добавила она дрожащим голосом. – Первый раз – когда просила его отправлять деньги, а второй – в Урапане, когда я убила адвоката. Я не могла просто протянуть тебе деньги, не объяснив, откуда они и что произошло. А когда я уже сторговалась с этим Санчесом, стало поздно отступать назад.

– А как вы вошли в сделку с Санчесом? – спросил Коннорс.

Селеста пожала плечами.

– Это произошло в то время, когда я продавала женское белье и косметику. Одна из поездок привела меня в Лоредо. Там и пришла мне эта мысль. Так что когда я приехала в Мексику, то попросила одного служащего порекомендовать мне мексиканского адвоката, говорящего по-английски или по-французски. Он направил меня к Санчесу, сказав, что это опытный адвокат. И он действительно оказался таковым. Он выдрал у меня правду и отлично пожил все эти годы на деньги Дона. Ничто бы не раскрылось, если бы Элеане не вздумалось ехать в Мексику за свидетельством о браке. А ведь его я похоронила вместе с Доном. Я должна была все предусмотреть. Но однажды семена мака, лежащие в кармане Дона, взошли. И выросли цветы. Это Дон сообщал мне, что прощает, что пытается утешить...

Селеста встала, прошлась по комнате и снова вернулась в кресло.

Коннорс захотел кое-что уточнить.

– А медальон, который я и Элеана видели в руке Санчеса? Это вы его туда вложили?

– Нет, – покачала головой Селеста, – наоборот, я пыталась отобрать его у Санчеса. Дон не надел его, когда поехал в Калифорнию, а взял новый, который я ему подарила. Старый медальон лежал у меня в сумочке, когда я в первый раз поехала в Мексику. Санчес отобрал его у меня и носил все время, говоря, что это память о его маленькой индюшке-американке. – Селеста повернулась к Хайсу. – Ну, что ж, Джон, было бы лучше, если бы вы пригласили шерифа Томсона.

Хайс все еще стоял на коленях возле кресла Селесты. При этих словах он встал и внимательно посмотрел на нее. Она спустила с плеча платье и показала огромный синяк.

– Вот доказательство, что именно я убила Макмиллана. И я признаюсь в том, что подожгла коттедж и пыталась убить мистера Коннорса! О, я очень ловко взялась за это дело. Поехала в кинотеатр, вошла через парадный вход, а вышла через запасной. В машине я сняла всю свою одежду, чтобы на ней случайно не осталось пятен крови или каких-то других следов. Когда убиваешь в третий раз, делаешься осторожным. Когда же лампа выпала из рук мистера Коннорса и вспыхнул пожар, я испугалась и убежала, не доведя дело до конца, как в прошлый раз. – Селеста прижалась к плечу Хайса и зарыдала. – Ну? Почему вы не зовете шерифа? Я же призналась во всем. Я стала причиной смерти Дона и убила Пабло, Санчеса и Макмиллана. Я отвратительная женщина и должна понести наказание.

Хайс нежно гладил плечи рыдающей женщины, прильнувшей к нему, и смотрел поверх ее головы на Коннорса. Его лицо выражало покой. У него вызрел какой-то план.

– Согласны ли вы дать нам сорок восемь часов свободы? – спросил он у Эда.

Коннорс покачал головой.

– Вы сошли с ума? Хайс, вы не сможете вытащить ее из этой истории!

– Я хочу попробовать. В Сан-Луисе есть международный аэропорт. За двое суток мы будем уже далеко.

– Возможно, но в Мексике по-прежнему меня ждет тюрьма...

– Вам не нужна Селеста. У вас есть могила Дона и Элеана, чтобы подтвердить всю историю.

Элеана не хотела смотреть на мать.

– Когда меня спросят, я скажу всю правду.

Селеста подняла голову.

– Ну, разумеется, Элеана! Ничего другого я и не прошу у тебя. – Она протянула руку, чтобы дотронуться до дочери, но затем передумала. – Ты очень любишь мистера Коннорса?

– Да, очень, – ответила Элеана, не глядя на нее.

– Я очень рада.

– Ну, так что ж? – спросил Коннорса Хайс.

Коннорс решил попытаться разубедить Хайса и отговорить его от этого плана.

– Это бессмысленно, Хайс, вас найдут. У вас никогда не будет больше недели или, в крайнем случае, месяца покоя!

– Это уже много. Я люблю Селесту вот уже двадцать четыре года. Может, мне удастся подыскать для нее безопасное место.

А если мы останемся здесь, она угодит на электрический стул или ее приговорят к пожизненному заключению.

– Она убила трех человек.

– По ошибке только одного.

– А как отнесется к этому Блу-Монд?

– Тем хуже для Блу-Монда, – ответил Хайс. – Я властвовал в Блу-Монде почти столько же времени, сколько люблю Селесту. Теперь пусть кто-нибудь другой играет здесь роль Господа Бога. И почему бы эту роль не сыграть вам, если вы дадите мне эти сорок восемь часов?

Коннорс вопросительно посмотрел на Элеану.

– Решать должен ты, Эд, – ответила она на его немой вопрос.

– Но Селеста – твоя мать.

– Она пыталась убить тебя. Я ее ненавижу.

– Нет, Джон, оставим это, – вмешалась Селеста. – Мне совершенно безразлично, что со мной произойдет.

– Но мне не безразлично, – возразил Джон Хайс. – У меня теперь есть на что тратить деньги, которые я честно заработал и держал здесь, в доме. Мы вылетим из Сан-Луиса на Майами, из Майами сможем добраться до Боготы или, может, сразу до Кито. От Кито...

– Так-так! – оборвал его Коннорс и повернулся к нему спиной. – Вам незачем рассказывать мне все это, я не хочу ничего слышать!

– Значит, вы даете нам сорок восемь часов?

– Да, я даю вам сорок восемь часов. Но вы не сможете вытащить ее из этой истории.

– Я пойду на риск. И я не забуду этого, Коннорс!

Потом за спиной Эда разгорелся жаркий спор. Хайс настаивал, а Селеста отказывалась. Затем Селеста громко проговорила:

– Хорошо, Джон, я согласна, но только потому, что ты хочешь этого. Пойду соберу немного вещей. Один чемодан.

Селеста поднялась по лестнице и вскоре вернулась со своим багажом. Хайс помог ей надеть плащ и открыл дверь. Селеста устремилась в темноту, потом остановилась, повернулась и проговорила:

– Благодарю вас, мистер Коннорс! Прощай, Элеана!

– Прощай, мама! – прижавшись лицом к груди Коннорса, откликнулась Элеана.

Дверь закрылась, и они остались вдвоем.

Коннорс подождал, пока шум отъехавшей машины Хайса затих вдали, сел в кресло и посадил Элеану к себе на колени. Она вытерла свои слезы его галстуком.

– Ты веришь, что дяде Джону удастся вытащить ее из этой истории?

Коннорс еще сильнее прижал ее к себе и поудобнее устроил на своих коленях.

– Этого я не знаю. Во всяком случае, с деньгами Хайса у них есть кое-какие шансы. Гораздо больше шансов, чем у нас с тобой.

Элеана потерлась носом о щеку Коннорса.

– Ты посмотри, что с нами произошло!

Коннорс прикурил сигарету и предложил первую затяжку Элеане.

– Да, ты тоже посмотри, что с нами случилось!

Прежде чем вернуть сигарету, Элеана сильно затянулась.

– Одна сигарета – один человек! – сказала она и протянула ему губы для поцелуя.

Коннорс бросил взгляд на входную дверь.

– А Лаутенбах? Он все еще не вернулся?

Элеана сморщила нос.

– А, ты о нем!

"Довольно забавно быть Господом Богом!" – подумал Коннорс.

Потом наступило молчание, нарушаемое только дождем, барабанившим по крыше. Они были одни на всем свете, во всей Вселенной...

Table of Contents

Дей Кин Моя плоть сладка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17