Annotation

На этот раз инспектор Скотленд-Ярда Эллиот и сыщик-любитель проницательный доктор Фелл разбираются в странных событиях, происходящих в «Доме с привидениями».

- Джон Диксон Карр

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- notes

- Notes

Джон Диксон Карр

Человек без страха

Глава 1

– Дом с привидениями? – недоверчиво переспросил искусствовед.

– Да, к тому же опасными! – произнес незнакомый мне голос.

– Откуда ты это знаешь?

– Лично я не знаю, – возразил редактор «Флит-стрит мэгэзин». Это он оказался владельцем незнакомого голоса. – Мне лишь известно, что он продается. Вот объявление в «Таймс».

– И что, там прямо так и сказано, что продается дом с привидениями? – настаивал искусствовед – как всякий шотландец, он был очень осторожен.

– Да нет же, черт побери! Объявление опубликовано в разделе «Эссекс»[1]. Там сказано: «Лонгвуд, живописный замок эпохи Якова I, полностью модернизирован, централизованное электро-, газо– и водоснабжение, канализация; гостиная, 4 общ, комн., 8 спал., гор. и хол. вода, 2 ван., соврем, подсобн. помещ-я и т.д.». По-вашему, если бы там водился призрак, они написали бы: «призр., част, посещ-я гарантируются»?

– А где это?

– В тридцати пяти милях от Лондона, четыре мили от Саутэнд-он-Си.

– А-а-а… Саутэнд!

– А что ты, собственно, имеешь против Саутэнда? – воинственно спросил прозаик, который держал там небольшой прогулочный катер. – Самый прекрасный воздух в мире – в Саутэнде, самый прекрасный…

– Да-да, знаю. Озон. Там еще есть пирс – самый длинный в мире, как ты, вероятно, собирался сказать.

Этот разговор происходил субботним вечером 13 марта 1937 года в баре клуба «Конго». В давке невозможно было пошевелиться, не задев локтем чьей-то выпивки. Не утруждайте себя запоминанием имен собеседников – они больше не появятся в моем рассказе. Кроме одного.

А вот и он, человек, личность которого достойна самого пристального внимания.

Как сейчас вижу Мартина Кларка, возле большого камина, рядом с выходом из бара в салон, облицованного белым мрамором. Он стоял, опершись локтем о каминную стенку, с оловянной кружкой в руке, словно пес, навостривший уши. Ему наверняка было жарко и неудобно, однако он не двигался с места.

Седые, гладко зачесанные волосы, сквозь которые проглядывала лысина, контрастировали с темным загаром, который не могла стереть никакая английская зима. На этом загорелом лице выделялись особенные, необыкновенно светлые глаза. Несмотря на солидный возраст (а к этому времени ему уже было больше шестидесяти), лицо Мартина оставалось подвижным, как у мальчишки, а морщинки вокруг рта и глаз были, если можно так сказать, морщинками изумления или любопытства. При упоминании дома с привидениями он аж подпрыгнул, и в зеркале стало видно: даже его лысина пришла в движение. Однако, будучи человеком вежливым, он не счел возможным вмешиваться в беседу в клубе, где был чужаком.

Но я, кажется, несколько отвлекся. Разговор, к которому прислушивался Кларк, стал превращаться в яростный спор о Саутэнде. Как выяснилось, причиной недовольства актера стал случай, когда на веселой ярмарке в Саутэнде кто-то продал ему четырех устриц, за шесть пенсов. Посыпались возражения.

– В любом случае, – вклинился в дискуссию искусствовед, – я в это не верю!

– Не веришь? – возмутился актер. – Поехали, я покажу место, где их покупал. Настоящая гадость с привкусом йода. Они…

– Да я не об устрицах – черт бы их побрал! Я – о призраках. Кто сказал, что в доме водятся привидения?

– Я сказал, – произнес чей-то голос, и мы пытались определить его обладателя.

Раздались смешки, улюлюканье, кто-то пролил выпивку, и все из-за этого говоруна. Им оказался серьезный молодой человек, который, как это часто бывает, писал юмористические статьи. Правда, на этот раз он был действительно серьезен и даже сердит.

– Ладно, ладно, буржуи. – Молодой человек указал на нас рукой, чуть не расплескав розовый джин из стакана. – Давайте смейтесь! Но это – правда! Дом в Лонгвуде знаменит тем, что в нем вот уже несколько столетий живут привидения.

– Откуда ты знаешь? Из собственного опыта?

– Нет, но…

– Вот то-то же! – торжествующе прервал его искусствовед. – Всегда одно и то же: все твердят о привидениях, пока не припрешь их к стенке.

– Надеюсь, вы не станете отрицать тот факт, – запальчиво возразил молодой человек, – что в 1920 году там был убит человек.

Это уже более чем серьезное заявление.

– Убит? Вы хотите сказать, что его убили?

– Не знаю точно наверняка – я вообще не знаю, что с ним случилось. Но это – один из самых таинственных случаев, о которых мне доводилось когда-либо слышать, и, если вы сможете найти ему какое-то разумное объяснение, вы утрете нос полиции, которая пытается понять это происшествие вот уже семнадцать лет.

– Что же там все-таки случилось?

Нашему рассказчику явно доставляло удовольствие внимание к его персоне.

– Я не помню имени умершего. Знаю только, что это был восьмидесятилетний старик дворецкий. На него упала люстра.

– Погодите, погодите, – пробормотал редактор, заглядывая в свою газету. – Кажется, я припоминаю что-то подобное.

– А-а!…

– Нет, продолжай! Что же произошло?

Кто-то поспешил купить ему еще порцию розового джина. Тот принял подношение с важным видом и продолжил:

– В 1920 году один из оставшихся в живых членов семьи Лонгвудов решил вновь поселиться в доме. До этого он пустовал бог знает сколько лет после одного неприятного происшествия.

– Что за происшествие?

– Не знаю, – нетерпеливо отмахнулся молодой человек – ему начали надоедать вопросы. – Я рассказываю о том, что произошло в 1920-м. Дом был в плачевном состоянии, и, прежде чем переехать в него, хозяину пришлось отремонтировать и модернизировать жилище.

Источник неприятностей – я знаю об этом из первых рук – находился в одной из двух комнат: столовой или комнате на первом этаже, служившей хозяину кабинетом. Так вот. Посередине столовой, с потолка высотой более четырех с половиной метров, свисала огромная старинная свечевая люстра весом, наверное, с тонну. Она держалась на шести цепях, крепившихся на крюке, ввинченном в массивную дубовую балку. Понятно?

Он помолчал, вовсю наслаждаясь нашим вниманием.

– Продолжай, – нетерпеливо произнес художник-график. В его голосе сквозила неприязненная подозрительность. – Откуда ты все это знаешь?

– А-а-а… вот то-то же! – с таинственным видом произнес наш рассказчик, подняв стакан. – Теперь слушайте внимательно! Однажды вечером – числа я точно не помню, но вы можете справиться в газетах – дворецкий делал обход, чтобы запереть дом на ночь. Было около одиннадцати. Дворецкий, как я уже говорил, был хилым восьмидесятилетним стариком. Лонгвуды находились наверху и готовились ко сну. И тут они услышали крик.

– Так я и знал! – насмешливо воскликнул прозаик.

– Не верите?!

– Не важно, продолжай!

– Раздался страшный грохот, словно дом рушится. Напуганные до полусмерти, они побежали вниз, в столовую, и увидели страшную картину. Крюк, на котором висела люстра, выпал из дубовой балки; люстра упала на дворецкого и размозжила ему голову. Старик умер на месте. Его нашли под обломками вместе со стулом, на котором он, видимо, стоял.

– Стоял на стуле? – перебил издатель. – Почему?

– Погодите! Так вот, – рассказчик даже побледнел, увлеченный собственным повествованием, – слушайте дальше. Люстра не могла упасть сама по себе. Один строитель проверял ее и сказал, что, хотя она висела достаточно много лет, все же была еще прочно закреплена. А если вы подумали об убийстве, то никто не мог ее уронить. Она просто висела на большом крюке, закрепленном на прочной балке, и никто не мог их испортить. Могло произойти только одно, и дальнейшие события подтвердили это.

На нижней части люстры были обнаружены отпечатки пальцев обеих рук дворецкого. Да, он был высокого роста, но, даже стоя на стуле и вытянув руки вверх, не смог бы дотянуться до люстры.

Впрочем, скорее всего, именно это он и попытался сделать: забрался на стул, подпрыгнул, ухватился за нижнюю часть люстры. Затем, вероятно (судя по образовавшейся дыре в балке), стал энергично раскачиваться, как на трапеции, до тех пор, пока под тяжестью его веса люстра не вывалилась из потолка и…

– Вот это да! – воскликнул искусствовед.

В баре раздался такой взрыв хохота, что оглянулись даже люди из самых дальних уголков салона. Виной тому был сам рассказчик: не крайне серьезное выражение его лица, а яркое, интересное повествование, заставившее всех представить картину: хилый восьмидесятилетний старик, словно утенок Дональд, весело раскачивается взад и вперед на люстре. Как тут удержаться от смеха!

Рассказчик побагровел от возмущения:

– Вы мне не верите?!

– Нет! – в один голос ответили мы.

– Тогда почему бы вам самим не проверить это? Давайте попробуйте! Убедитесь сами!

Издатель призвал всех к тишине и мягким, успокаивающим тоном, каким обычно разговаривают со слабоумными, возразил:

– Послушай, старик, может, дворецкий был ненормальным?

– Нет.

– Тогда почему он это сделал?

– Эх! – мрачно произнес молодой человек и, допив джин, с грохотом поставил стакан на стойку бара. – В том-то и дело – хоть бы кто-нибудь из вас был так любезен объяснить мне это. Он поступил именно так. Только почему?

Его тирада немного привела нас в чувство – не стоит отрицать, что рассказ несколько всех взволновал.

– Чушь какая-то! – высказался первым искусствовед.

– И вовсе не чушь, а истинная правда. Раскуроченное дерево в дыре балки, откуда вывалился крюк (как отметил коронер на дознании), безусловно свидетельствовало о том, что прежде чем люстра упала, дворецкий раскачивался на ней.

– Но почему?

– Именно об этом я вас и спрашиваю.

– В любом случае, – заметил прозаик, – это – не аргумент. При чем тут призрак? То, что старый слуга подпрыгнул и стал раскачиваться на люстре, еще не доказывает, что в доме есть призраки, не так ли?

Рассказчик выпрямился во весь рост.

– Мне стало известно, – он сделал акцент на слове «известно», – что в доме действительно есть призраки. Я знаю кое-кого, кто провел там несколько ночей и видел их собственными глазами.

– Кто это?

– Мой отец.

Наступило неловкое молчание, затем кто-то кашлянул – никто же не станет из приличия вести себя глупо и говорить парню, что его старик лжет.

– Ваш отец видел в «Лонгвуд-Хаус» призрака?

– Нет, но на него прыгнул стул.

– Что?

– Большой деревянный чертов стул! – воскликнул юноша, отчаянно жестикулируя, словно пытаясь изобразить размеры какого-то предмета. – Такой старинный стул… Он прыгнул на него: просто отошел от стены и прыгнул. – Заметив скептицизм в глазах окружающих, наш серьезный юморист пронзительно закричал: – Я знаю, что это правда! Он сам мне рассказывал! Вам смешно?! А что бы вы делали, если бы какой-нибудь чертов большой деревянный стул отошел от стены и прыгнул на вас?

– Встал и бился бы насмерть, – попытался сострить художник-график, – или поискал веревки, привязанные к стулу… Ну все, с меня довольно!

– Не было там никаких веревок! – заорал рассказчик. – Свет был включен, и отец…

– Ш-ш-ш… Спокойно, не волнуйся. Что ты пьешь?

– Розовый джин. Но…

Разговор, ловко переведенный в другое русло, обошел острый угол тайн и реальности «Лонгвуд-Хаус», и мы переключились на еду.

За время жаркой дискуссии мой гость, Мартин Кларк, не произнес ни слова. Он продолжал стоять у камина, глядя на свою оловянную кружку и время от времени взбалтывая ее содержимое. Мартин старался не встречаться со мной взглядом – думаю, потому, что любой дружеский вопрос заставил бы его заговорить и он произносил бы взволнованный монолог всю оставшуюся часть дня.

История молодого юмориста не выходила у меня из головы, а на душе был какой-то неприятный осадок. Может, напрасно я выпил шерри перед обедом – даже не знаю! Но если разобраться, возможные события, послужившие основой истории о проворном дворецком, были вовсе не комичными. У нашего рассказчика (говорю это с полным уважением) было забавное лицо, и мы наверняка смеялись бы над этой историей гораздо меньше, если бы она исходила не от него.

Допустим, он не подшучивал над нами. Допустим, факты недостоверны. Это все равно не смешно, когда старый восьмидесятилетний человек ни с того ни с сего подпрыгивает и хватается за люстру. Почему он сделал это? Может быть, кто-то гнался за ним?

Кларк не касался этой темы до тех пор, пока мы не ушли из клуба. А за обедом он был необычно молчалив, хотя несколько раз хихикнул и однажды поднял оловянную кружку за мое здоровье. Мы спускались по лестнице на улицу в великолепный мартовский день. Солнце пригревало, ветерок раскачивал ветки деревьев на Карлтон-Хаус-Террас. И только тогда он заговорил:

– Вы знаете какого-нибудь хорошего архитектора?

Один из моих друзей был отличным, но обедневшим архитектором, поэтому я охотно порекомендовал его. Кларк достал небольшой блокнот и записал его имя.

– Эндрю Хантер, Нью-Стоун-Билдинг, Ченсери-Лейн. Ах да! – При упоминании улицы лицо его просияло. – Прекрасно! Если мои изыскания окажутся успешными, мистер Хантер мне скоро понадобится.

– Вы собираетесь строить дом?

Кларк убрал блокнот, аккуратно заправил шелковый шарф в пальто, плотнее надвинул котелок и наклонил голову, защищаясь от ветра.

– Я подумываю купить дом, – улыбнулся он. – Но я – бизнесмен, мистер Моррисон, и никогда не покупаю кота в мешке. Меня больше интересуют не призраки, а в порядке ли крыша и канализация. Они, конечно же, запросят высокую цену, так что мне надо подготовиться. Чудесно! Превосходно! Замечательно!

Через две недели он купил «Лонгвуд-Хаус», и, как позже говорила Тэсс, в смутном полумраке этого дома начался ужас.

Глава 2

Мы с Тэсс пили чай, когда пришел Кларк, буквально набитый новостями.

Тэсс (с гордостью сообщаю, что вскоре она стала моей женой) сидела у камина в гостиной моей квартиры. От огня шло приятное тепло, а за окном апрельская погода коварно лилась дождем и насвистывала порывистым ветром.

Тэсс работала заведующей отделом в модном магазине одежды. Несмотря на мрачную погоду, она была сама ухоженность и опрятность, которые идут не только от ухоженности и опрятности тела, но и одежды. Тэсс сидела у чайного стола на краешке глубокого кресла, обхватив руками колени. Отблески пламени играли на роскошных черных волосах и оттеняли ее лицо, высвечивая тревожный блеск карих глаз под естественными, невыщипанными бровями.

– Этот твой новый друг, мистер Кларк… – произнесла она.

– Нельзя сказать, что он мой друг. Он – друг Джонни Вандервера. Джонни написал мне и попросил присмотреть за ним, когда он будет в Лондоне.

Тэсс, откинув голову назад, рассмеялась:

– Боб, ты – безумно сознательный, самый сознательный человек! Почему ты растрачиваешь себя на всех этих людей?

– Кларк – интересный малый.

Тэсс кивнула, пожала плечами и повернулась к огню. Ее лицо, никогда не выражавшее уверенность, несмотря на практичность, прямоту и откровенность Тэсс, теперь помрачнело.

– Я знаю, – сказала она. – Он очень славный. Он мне ужасно нравится, только…

– Только – что?

Она посмотрела мне в глаза:

– Боб, кажется, я ему не верю. По-моему, он играет в какую-то игру.

– Кларк?

– Да, Кларк.

– Но послушай! – Я невольно ощутил какой-то разлад в гармонии теплого, уютного дня. – Ты хочешь сказать, он проходимец?

– Нет, вовсе нет. Я не считаю его мошенником, который пытается продать тебе фальшивые золотые акции. Только… ой, нет, наверное, я ошибаюсь! Наверное.

– Думаю, да.

– Но что ты знаешь о нем, Боб? Кто он?

– Насколько мне известно, он из Йоркшира, но большую часть жизни провел на юге Италии. Там у него было какое-то собственное дело. Он преуспевал, процветал и, наконец, решил вернуться в Англию навсегда. У него не меньше двух десятков хобби – он вообще испытывает неутолимый интерес к жизни. Сейчас он «прорабатывает» Лондон со скрупулезностью, превосходящей любой путеводитель. Например…

– Да, я знаю, музеи… – вздохнула Тэсс.

В каком-то смысле я мог бы согласиться с ней, потому что и сам стал ощущать что-то вроде всевластия музеев: Кларк не пропускал ничего, но музеи он посещал с особым энтузиазмом. Этот человек буквально помешался на них, причем не только на знаменитых музеях Виктории и Альберта или Королевских вооруженных сил, но и на экспозициях, о которых я никогда раньше не слышал. Даже если вы знаете самые потаенные уголки города, известен ли вам лондонский музей Святого Иакова, или Гилдхольский музей, или музей Джона Соуна на Линкольнз-Иннз-Филдс, музей Диккенса на Доти-стрит или музей манускрипта Государственного архива на Ченсери-Лейн?

Посещая все эти места, Кларк волновался, как школьник. Мы бродили по затемненному миру старинных карт и полуистлевших одежд; пристально рассматривали посмертную маску Китса[2] и подпись Гая Фокса; в плохо освещенных подвалах изучали макеты старого Лондона; по обветшавшим штанам высчитывали рост и вес Карла I.

Я не хочу сказать, что всегда составлял Кларку компанию. Он был знаком еще с двумя людьми: мистером и миссис Логан. Мистер Логан занимался оптовой торговлей бакалейными товарами и вместе с женой принимал гостя по-королевски. Однако, если Кларку удавалось обнаружить новый музей, он тащил меня с собой. Это казалось довольно безобидным увлечением, о чем я и намекнул Тэсс.

– Ах, безобидным! – услышал я в ответ. – Я согласна! – Она взглянула на меня. – Послушай, Боб, в каком музее находятся все гравюры Хогарта[3]?

– В музее Соуна. А разве ты не была там с нами?

– Была, – спокойно ответила Тэсс. Чашка из белого китайского фарфора поблескивала в ее руках. – Ты обратил внимание на выражение его лица, когда он рассматривал эти картины?

– Не очень.

– Например, на которых были изображены повешенные?

– Нет.

С этого момента в уютный уголок у камина закрались неловкость и тревога. Тэсс наполняла чашки горячим чаем. Пар клубился у ее лица. Она протянула мне живительный напиток, я не удержался и спросил:

– Послушай, что ты хочешь сказать?

– Ой, я, наверное, ужасно глупая! Но все же, что означает этот разговор о его попытке купить дом, в котором, говорят, водятся привидения?

– Да, он пытается, и правильно делает. Если ему удастся его купить, то это обойдется ему достаточно дешево.

– Но почему? Я хочу сказать, почему он покупает его?

И тут, признаюсь, я почувствовал себя немного виноватым. Я не рассказал Тэсс о грандиозном плане, к осуществлению которого я относился с не меньшим энтузиазмом, чем Кларк.

– Послушай, дело вот в чем: помимо всего прочего, Кларк хочет устроить уик-энд с привидениями.

– Уик-энд с привидениями?

– Черт побери, Тэсс, это будет психологический эксперимент века! И отличный материал для меня! Это будет… Вот послушай, как это будет: Кларк приглашает на новоселье, к примеру, шесть гостей. Каждый кандидат тщательно отбирается – они должны принадлежать к разным эмоциональным типам. Понятно? Например, мы приглашаем какого-нибудь бизнесмена – человека с практической жилкой, который не верит ни в какую чертовщину и прочий подобный вздор; приглашаем человека артистического типа – сплошное воображение и нервы; ученого; адвоката или любого другого служителя закона, для которого не существует ничего, кроме фактов, и так далее. На несколько дней мы оставляем этих людей в «Лонгвуд-Хаус» и наблюдаем, как ведет себя каждый из них.

Здесь нет никакого обмана. Каждый гость будет предупрежден заранее о том, что его ждет, и прибудет туда только по собственному желанию и свободной воле. Это – психологический эксперимент, в котором будем участвовать и мы. Насколько мне известно, я буду первым. Но если в такой скучный месяц на уик-энд получится интересная игра – это же здорово!

Тэсс улыбнулась:

– А ты не подумал о том, что я могу не одобрить, Боб?

– Не одобрить?

– Я имею в виду то, как вы доказываете необходимость вашего эксперимента. Вы так отстаиваете идею, словно пытаетесь убедить суд.

– Прости, но…

– Думаю, это ужасно интересно. – Она кивнула, приглашая меня к себе. Я присел на подлокотник кресла. Она прижалась головой к моему плечу, и я не видел ее лица. – А ты хочешь, чтобы и я поехала?

– Конечно! Особенно хочет Кларк. Кстати, еще не известно, чем кончится затея, он ведь пока не купил дом. Поэтому я тебе ничего и не говорил.

Тэсс сильнее прижалась ко мне. Сумерки сгущались; шквалы дождя с ветром били по стеклу, а тепло камина было таким приятным…

– Боб, не знаю, что и думать. Я хочу сказать… ты считаешь, мы там что-то увидим? – Она с трудом выговорила эти слова, по-прежнему не глядя на меня. – Я не имею в виду какой-то забавный шум, скрип, стук… Честно говоря, я на самом деле видела кое-что странное. Думаешь, в доме действительно есть привидения? Я не знаю, веришь ли ты в них.

– Не верю – в том-то все и дело.

– И что теперь?

– Но тебе ведь неприятно говорить об этом, Тэсс, значит, тема закрыта.

– Боб, но если ты отправишься в этот дом без меня, я тебе не прощу.

– Ты хочешь сказать, что…

– Дорогой, конечно же, именно это я и хочу сказать. – Она прижалась ко мне своим теплым телом, и я крепче обнял ее. – Но вовсе не означает, что я жажду найти что-то весьма странное. Мистер Кларк, должно быть, уже посылал Энди Хантера осмотреть дом? Что Энди сказал?

– Не знаю, я с ним с тех пор не встречался.

– А вот, – в дверь кто-то очень требовательно и бесцеремонно зазвонил, и Тэсс резко высвободилась из моих объятий, – вот и мистер Кларк собственной персоной. Боб, у меня такое чувство…

Мистер Кларк с сияющим лицом внес энергию жизни и энтузиазма в мою квартиру. Для таких скучных людей, как я и Тэсс, довольствующихся, как правило, обыденным существованием (она работала в магазине, а я был писателем), неистощимая энергия, энтузиазм и интерес Кларка к самым разным сторонам жизни служили стимулом к разнообразию своего бытия.

Кларк вытряхнул у двери намокшее пальто, повесил его на вешалку, а рядом аккуратно пристроил свой котелок. Затем он провел рукой по гладко зачесанным седым волосам, видимо, чтобы убедиться, что каждая прядь на месте, поправил пиджак аккуратного табачно-коричневого костюма (Кларк обожал такие костюмы – их у него было не меньше полудюжины, и они отличались лишь оттенком). Быстро пройдя к камину, он протянул к огню влажные руки и победоносно провозгласил:

– Я получил его!

На чайном подносе звякнула посуда, Тэсс поправила молочник.

– Мои поздравления, – искренне обрадовался я. – Вы помните мисс Фрэзер?

– Конечно же, я помню мисс Фрэзер, – улыбнулся Кларк, пожимая руку Тэсс. В нем старомодная вежливость сочеталась с абсолютной неформальностью манер, и было ясно: перед вами не высушенный старикашка, а человек, который еще кое-что может в этой жизни. – Я выбрал субботний день, – продолжал он, – потому что надеялся застать вас обоих. Во-первых, хочу сообщить вам очень важную новость: я – новый владелец «Лонгвуд-Хаус». Он мой! Мой! Ей-богу, не могу в это поверить! – Его энтузиазм был настолько мощным и заразительным, что в какой-то момент мне даже показалось, будто он вот-вот начнет отплясывать джигу. – Во-вторых, время пришло и час пробил. Я долго сдерживал себя, но теперь могу рассказать. Мисс Фрэзер, у меня к вам есть предложение – к вам обоим.

– Я знаю, – вздохнула Тэсс. – Уик-энд с привидениями. Чаю?

Кларку это, кажется, не очень понравилось.

– Вы уже знаете?

– Да, Боб только что поведал мне. Чаю?

– И… э-э-э… что вы думаете о моей идее?

– Мне она нравится.

Энтузиазм Кларка снова забурлил, забил ключом.

– Мисс Фрэзер, – тихо и страстно проговорил он, – вы не представляете, какой груз сняли с моей души. – Это было очень любопытно: казалось, будто он действительно вздохнул с облегчением. Подойдя к Тэсс, он пожал ей руку и похлопал по плечу. – Я надеялся на вашу помощь и помощь Моррисона больше, чем на чью-либо другую! Если бы вы мне отказали, я бы впал в хандру и грыз ногти. – Взглянув на меня, он более спокойно произнес: – Моррисон, в доме есть привидения.

– Вы в этом уверены?

Лицо Кларка стало ужасно серьезным.

– Я никогда не делаю поспешных и необдуманных заявлений. Я даже могу отказаться от слова «сверхъестественный», если хотите. Я лишь скажу, что имеются некоторые проявления, которые можно считать естественными или сверхъестественными, но которые озадачили меня. Приведу слова Сэмюеля Уэсли: «Ум, вероятно, может найти много объяснений, но мудрость – ни одного». Я лишь хочу сказать, что дом просто чертовски наводнен привидениями. Мы славно проведем время!

– Чаю? – терпеливо повторила Тэсс.

– Мы… чаю? Чудесно! Превосходно! Замечательно! – С довольно рассеянным видом он взял из ее рук чашку и, сев на кушетку лицом к огню, вытянул ногу, установив чашку с блюдцем на колене. – Трудность в том, – продолжил он, помешивая чай с такой скоростью, что тот расплескивался, – что необходимо откопать информацию о прошлом этого дома. Нам нужны точные детали. Я постарался установить дружеские отношения с местным пастором, он должен быть в курсе, к кому можно обратиться, но пастор оказался человеком недоверчивым. По-моему, он хочет, чтобы дом просто сгнил. Однако несколько солидных взносов на благотворительность (естественно, очень тактичных!), думаю, помогут. Раз ярлык присутствия нечистой силы уже так прочно закрепился за домом, значит, самое время устраивать наш уик-энд. – Он поспешно проглотил чай, пролив его на подбородок, затем, немного смутившись, поставил чашку и заговорил более спокойно:

– Теперь нам остается лишь выбрать гостей.

Мы с Тэсс переглянулись.

– Да, но каких гостей?

– Ох, вот тут-то мне и нужна ваша помощь. Во всем этом большом городе я знаю лишь четверых: вас и моих друзей мистера и миссис Логан. – Кларк задумался. – Однако все к лучшему. Не говоря уж о нашей дружбе, – улыбнулся он, – я хотел бы, чтобы в любом случае вы четверо приняли участие. Вы представляете именно тот тип… э-э-э…

– Подопытных кроликов?

– Друг мой! – обиделся Кларк; в его голосе и неуклюжих жестах сквозило искреннее раскаяние. – Нет, нет и нет! Но, как типажи, все мы идеальны. К примеру, мисс Фрэзер представляет собой практичную деловую женщину.

Тэсс состроила гримасу.

– Вы же, друг мой, человек литературный.

– Погодите. – Я внезапно почувствовал зарождающееся мрачное недовольство. – Надеюсь, вы не собираетесь отнести меня к типу «сплошное воображение и нервы»?

– В какой-то степени. А вы так не считаете?

Думаю, в тот момент я вообще никак не считал, к тому же все это было неожиданно и чертовски раздражало. Кому понравится выслушивать такие вещи, особенно если это не правда! Что больше всего сердило меня – намек на «артистичность» – слово, которое я ненавижу. Мысль о том, что в сознании Кларка я все это время ассоциировался с такой ролью, пробудила во мне желание встать и пнуть его ногой под зад. Он, будучи наделенным гибкостью мышления и интуицией, заметил это.

– К типу литературных поденщиков журналов? – уточнил я.

– К типу людей с мощным воображением, – с достоинством парировал Кларк. – Уважаемый сэр, вы все не правильно понимаете. Вы путаете воображение с нерешительностью и безволием, а нервозность – с мужеством и хладнокровием[4]. Нет, партия «нервного человека» будет поручена другому.

– Кому же? – спросила Тэсс.

– Миссис Логан. Вы знаете Логанов?

Мы отрицательно покачали головами.

– Миссис Логан родом из Уэльса, – сказал Кларк, – насколько я могу судить по ее имени – Гвинет. Она намного моложе мужа, женщина исключительно привлекательной внешности с совершенно не соответствующим ей (по моему мнению) темпераментом, но мне кажется, она подойдет. В любом случае, – тут странная улыбка озарила лицо Кларка, обнажив белые и крепкие, как у собаки, зубы, – я думаю, муж убедит ее участвовать. Сам Логан вам понравится. Он – современный бизнесмен самого что ни на есть практичного и скептического типа. Очаровательная пара! Очаровательная!

Тэсс смотрела на Кларка, и я не мог понять, о чем она думает.

– Таким образом, набирается пятеро, включая вас, – подытожила она. – Сколько еще человек вы хотите пригласить?

Кларк протянул руки к огню.

– Я считаю, нас не должно быть больше семи. Что касается конкретных личностей, то я полагаюсь на вас. Не могли бы вы посоветовать, к примеру, кого-либо, наделенного мощным интеллектом ученого?

– Энди Хантер.

– Кто?

– Энди Хантер, – повторил я. – Архитектор, которого вы направляли осматривать дом. Вы должны были с ним встретиться.

Кларк колебался; кажется, он был не в восторге.

– Да, конечно, кандидатура вполне достойна рассмотрения. Очень приятный молодой человек. Думаю, он подойдет.

– Тогда остается только один, чтобы завершить список, – сказала Тэсс, хотя Кларк открыл рот, словно собираясь возразить. – И я знаю, кто это должен быть! Если вы хотели сделать все, как следует, то не кажется, ли вам, что упустили из виду еще один типаж? Как насчет медиума?

– Я думал об этом, мисс Фрэзер, и отвечу совершенно определенно: нет. Это должна быть группа обычных скептиков. Если мы пригласим профессионального медиума, нам придется выслушать массу разговоров об ауре, особых «условиях» и прочем вздоре. С самого начала мы будем окружены угнетающей театральностью, а именно этого хотелось избежать. Вы со мной согласны?

– Тогда, – вклинился я в их диалог, – как насчет детектива?

Возникла пауза, и мы увидели, как глаза Кларка поползли к переносице.

– Детектива?

– Да. В конце концов, эти явления открыты для изучения, не так ли?

– Не думаю, что понял вас.

– Значит, так, вы знаете, что некоторые из нас не верят в существование призраков. Вы говорите, что в доме происходят необъяснимые вещи. Я полагаю, мы имеем право детально изучить их, как и любую другую тайну? Тогда почему бы не пригласить профессионального детектива? Я знаю одного инспектора уголовно-следственного отдела. Его фамилия – Эллиот. Он очень хороший человек и, если мы постараемся уговорить, может присоединиться к нам.

Кларк размышлял.

– Думаю, что нет, – вынес он решение. – На мой взгляд, в этом нет необходимости так же, как и в медиуме, только с другой точки зрения. Это доставит лишние проблемы и неприятности. Я решительно против, но, конечно, если вы настаиваете…

У меня на кончике языка вертелось «настаиваю»; думаю, у Тэсс тоже. Кроме того, мне хотелось знать, что случилось бы, если бы мы действительно настояли, – не пролегла бы между нами черная тень отчуждения? Однако Тэсс перевела разговор в другое русло и, хлопнув ладошками по подлокотникам кресла, с воодушевлением произнесла:

– Джулиан Эндерби!

Кларк быстро спросил:

– Кто это – Джулиан Эндерби?

– Тот, кто нам нужен. Если согласится, – задумчиво произнесла Тэсс. – Он не очень хорошо подходит к тому, что вы называете «игрой», но он – адвокат. Если вам был нужен представитель закона, признающий только факты и ничего, кроме фактов, то Джулиан прекрасно подойдет.

Мне пришлось согласиться, хотя я испытал страшную досаду. Имя Джулиана Эндерби, однажды уже появившись, вновь и, казалось, навсегда встало между мной и Тэсс. Эндерби очень честный и порядочный, да и вообще довольно хороший малый, но… давний обожатель Тэсс. Так или иначе, мы опять оказались вместе, словно попали во вращающуюся дверь.

Кларк задумчиво посмотрел на нас, затем произнес:

– Прекрасно! Это именно тот, кто нам нужен, если, конечно, как вы сказали, он согласится. Вы… э-э-э… свяжетесь с мистером Эндерби?

– Боб свяжется. Да, Боб?

– И тогда нас будет семеро, – просиял Кларк. – Теперь последнее, что мы должны обсудить: дату новоселья.

Лицо Тэсс помрачнело.

– Да, но с этим – проблема. Не подумайте, мистер Кларк, что я хочу испортить вам настроение, но я с большим удовольствием провела бы уик-энд за городом не в такую кошмарную погоду. Посмотрите в окно! По-вашему, это подходящее время года для таких вещей?

Кларк пристально глянул на нее и запротестовал:

– Моя дорогая юная леди, не думаете же вы, что я собираюсь устраивать это сейчас?

– А разве нет?

– Конечно нет! Дом пустовал более семнадцати лет. Понадобится больше месяца; чтобы привести его в более-менее благопристойный вид. Нет, нет и нет! Просто я, как хороший хозяин, планирую все заранее. Давайте посмотрим. – И, достав из кармана ежедневник, он пролистал несколько страниц. – Что вы скажете о Троице? В этом году праздник выпадает на 17 мая. Может, устроим наш уик-энд с пятницы, 14 мая, по вторник, 18 мая? Вы сможете выкроить время?

– Да, я… думаю, что смогу.

Кларк улыбнулся:

– Вы, кажется, нервничаете, юная леди? Ну-ну, только не говорите, что боитесь. А?

– Совсем немного. Думаю, вы понимаете. Я только хочу спросить вас об одной вещи: мы там что-то увидим?

– В каком смысле?

– Вы понимаете, о чем я. Вы сами говорили, что, когда были там, видели или слышали какие-то «проявления». Какие это были «проявления»? Что конкретно? Я уже рассказывала Бобу: раньше мне приходилось слышать дома разные шумы и звуки, похожие на мышиный писк или скрип, но там мы должны будем что-то увидеть?

– Надеюсь, что да, мисс Фрэзер.

– Что, например?

И снова порыв ветра с дождем ударил в окна и пробежал по крыше, а мы, удобно сидя у камина, слушали приглушенный шум в каминных трубах, вытягивавших дым из этих светящихся жилых ящиков, торчащих вдоль упорядоченных улиц города. 17 мая казалось далеким, несбыточно далеким днем. Я помню ощущение острого нетерпения от этой отдаленности. Предстояло сделать еще так много работы, корпеть еще столько недель; столько раз грохот автобусов и поездов метро должен был прогреметь в наших ушах, прежде чем мы сможем пережить романтическое приключение в доме на побережье Эссекса. Какого дьявола это не должно случиться завтра?

Какого дьявола это вообще должно было случиться?

Глава 3

– А вот и он, – объявил Энди Хантер. – Наш дом на эти четыре дня.

Он остановил машину, и мы с Тэсс, привстав на заднем сиденье, впервые увидели «Лонгвуд-Хаус».

Фасадом он был обращен на юг, и розовые лучи закатного солнца ложились слева от нас и чуть впереди дома. Видимая нам часть неба была похожа на пылающий куст, от которого светилась каждая деталь фасада. Дом стоял на небольшом возвышении, окруженный почти плоским участком земли. От главной дороги, расположенной метрах в пяти, его отделяла лишь низкая стена из необработанного камня, которую можно было легко перепрыгнуть. Пространство между фасадом и дорогой было почти голым – лишь редкий куст или дерево вносили разнообразие в пейзаж. Зато позади дома деревья образовали сплошную невысокую зеленую полосу, цвет которой, по мере приближения к берегу, изменялся от зеленого к дымчато-лиловому.

Помню, Тэсс слова не могла вымолвить от восторга.

«Лонгвуд-Хаус» представлял собой довольно низкое сооружение – всего в два этажа, очень вытянутое в длину и с небольшим крылом с восточной стороны. Часть дома, обращенная к дороге, была пониже. В целом он имел такую форму:

+– ____________________+.

| |

+– ____________________|

… | |.

… +– -

Дом с пологой крышей из гонта[5] был построен из массивного черного дуба и украшен рядами белых гипсовых лилий. Лучи закатного солнца пламенели на богатых деревянных панелях, образующих геральдический щит с лилиями. Лучи сверкали и в стеклах широких окон со средниками, делившими окна на четыре прямоугольника, и на небольшом дугообразном козырьке крыльца перед парадной дверью, и на шестиугольном эркере, соединяющем оба крыла дома, и на выстроившихся в ряд дымовых трубах, силуэты которых вырисовывались на темнеющем небе.

Дом почернел от времени. Его действительно привели в порядок, как и подъездную аллею, вымощенную щебнем, что вела к самому дому и, обогнув его, широкой полосой тянулась вдоль черно-белого фасада.

Тэсс не отрываясь, смотрела на дом.

– О, он просто великолепен!

Энди Хантер, вынув трубку изо рта, уставился на нее, вытянув шею:

– А чего ты ждала?

– Не знаю, наверное, какую-нибудь старую, промозглую развалюху.

– Ах, старую, промозглую развалюху?! Черт побери! А что я, по-твоему, делал здесь шесть недель?

Над Энди иногда посмеивались из-за того, что он вроде бы медленно соображал, держался излишне серьезно и даже напыщенно, а также из-за его привычки долго обдумывать мысль, прежде чем высказать ее. Однако так воспринимали Энди те, кто просто не знал его.

Внешний облик – долговязая фигура, галстук от форменной одежды закрытой частной школы, в которой он когда-то учился, и трубка – способствовали такому впечатлению, как и манера усаживаться откинув голову и держа перед собой трубку с недовольным выражением лица. Помню, однажды (Энди было еще двадцать) мы были с ним на танцах и он попытался ухаживать за одной юной леди лет восемнадцати. Проходя мимо балкона, где они стояли, я случайно услышал их разговор о романтической летней ночи: юная леди сказала что-то о прекрасной желтой луне, а Энди тут же пустился в долгие рассуждения о том, почему луна желтая.

Теперь на его лице было очень похожее выражение, я понимал, что оно обманчиво; так же ошибались те, кто думал, будто у Энди нет воображения.

– Не похоже, что с ним не все в порядке. – Тэсс, немного помолчав, изобразила еще большую, чем у Энди, важность и потянула его за нос.

– Послушай, черт побери!

– И когда я говорю «что-то не в порядке», – продолжала Тэсс, – не делайте вид, что не понимаете. Вы прекрасно знаете, что я имею в виду не крышу и не канализацию, правда?

– Садись, – прервал ее Энди. – Я завожу машину.

– Так правда?

Энди зажмурился от яркого света заходящего солнца. Казалось, его глаза совершенно исчезли под густыми, почти сросшимися бровями, придавая ему вид возмущенного флегматика.

– Какая чушь!

– Энди, ты же находился в этом доме изо дня в день. Скажи честно. Мистер Кларк говорит, что в доме происходят разные вещи. Ты что-нибудь видел?

– Нет.

– А слышал?

Энди отжал сцепление; мотор чихнул, и машина двинулась. Мы повернули с основной дороги на вымощенную щебнем аллею, так что Тэсс пришлось сесть.

Перед нами постепенно возникал старый, немного зловещего вида дом. Черно-белый геральдический щит стал виден так четко, что мы различали щели на деревянных панелях и даже заметили пару трещин на гипсовых украшениях. Клумбы еще не были засажены цветами, однако было видно, что за территорией ухаживают: лужайки подстрижены гладко, как для игры в гольф, – даже были видны легкие полоски. Стоял ясный, теплый, безветренный вечер, большинство окон «Лонгвуд-Хаус» были распахнуты.

Прошло несколько недель после первого разговора с мистером Кларком; теперь уже стояла середина мая, нас обволакивало тепло и радовала глаз зелень. Дом был, как выразилась Тэсс, величественным, я же позаботился о том, чтобы отыскать сведения о его истории. Я хотел понять почему, Кларку стоило таких больших трудов, так мне показалось, раздобыть факты из истории этого дома. Вообще-то никто из журналистов не стал бы озадачиваться подобной проблемой. Есть ведь «Отчеты Комиссии по историческим памятникам». Не знаю, как Мартину Кларку, но мне удалось раздобыть кое-что.

– Это место очень изменилось? – спросил я Энди.

– Изменилось?

Он остановил машину у парадного входа. Когда мотор замолчал, наступила невероятная тишина. Мы услышали тихое стрекотание пишущей машинки из открытого окна на первом этаже. В теплом вечернем воздухе наши голоса казались очень громкими.

– Изменилось ли что-то после реконструкции 1920 года? – пояснил я.

– Почему это тебя интересует?

– Комиссия по историческим памятникам утверждает, что тогда поменяли значительную часть обшивки и установили несколько новых каминов. Полагаю, вы повесили в столовой новую люстру?

Энди фыркнул.

– По-моему, больше всего на свете они любят портить обшивку, – сказал он со свойственным настоящему архитектору обожанием дубовых панелей. – Они сделали больше: они поставили… Эй, кто это?

Он повернулся в сторону окон одной из комнат на первом этаже. Именно оттуда раздавался стук пишущей машинки, и даже можно было разглядеть печатающего на ней человека за столом у окна. Как только Энди повернулся, стук машинки прекратился.

В окне появилось нездоровое, цвета вареного яйца, лицо с широким носом. Выражение лица было агрессивным. Мужчина пристально посмотрел на нас и тут же исчез в глубине комнаты. Четыре прямоугольника большого окна с шумом захлопнулись, и машинка снова застрекотала.

– Темпераментная личность, – прокомментировал Энди. – Однако манеры чертовски плохи, если хотите знать мое мнение. Кто это?

– Это, – задумчиво произнесла Тэсс, – может быть гостеприимный мистер Арчибальд Бентли Логан, оптовая торговля бакалейными товарами. Вообще-то я его никогда раньше не видела. А ты встречался с Логаном, Энди?

Энди был мрачен, как грозовая туча.

– Нет, – ответил он. – Но кто бы он ни был, у него чертовски плохие манеры. Думаю, мог бы на время прервать свое печатание.

– Если это, конечно, не призрак, – улыбнулась Тэсс. – Вы же знаете, как бывает в разных историях: вы встречаете самого обыкновенного человека, который непринужденно болтает с вами о погоде, а в конце истории обнаруживается, что он умер позапрошлой ночью. Если…

Мы дружно расхохотались, но не успели высказаться по этому поводу – наш разговор был прерван стремительным появлением коренастой фигуры нашего хозяина, который буквально выскочил из парадной двери, потирая руки, словно хозяин гостиницы.

– Ну как, добрались благополучно, а? – с чрезмерной приветливостью спросил он. Поздоровавшись с каждым за руку, он продолжил в том же духе: – Ваши чемоданы? Прекрасно. Доставайте их. Э-э-э… мистер Хантер, лучше оставьте машину пока здесь, позже я загоню ее в гараж. О да, у нас есть гараж.

– Загоню в гараж… – повторила Тэсс. – У вас затруднения со слугами?

– Что, дорогая?

В сумерках мелькнула улыбка Тэсс – скорее нервная маска, изображающая улыбку.

– Видите ли, я – человек практичный, – пояснила она, – и это меня беспокоит проблема прислуги. Я хотела бы знать, как вы ее решаете, – ведь у дома такая репутация!… Трудностей не возникает?

– Никаких трудностей, дорогая, – любезно заверил ее Кларк. – К слову, у меня всего лишь две служанки, которые тоже спят в доме, но замечательная миссис Уинч и ее племянница смогут прекрасно позаботиться о нас. Они знают в доме буквально все, и стук их не беспокоит.

– Стук их не беспокоит, – повторил Энди и, вынув изо рта трубку, издал один из своих удивительных и редких смешков.

– Ну и что? – спросила его Тэсс.

– А ты не понимаешь? – произнес Энди с очень серьезным видом. – Стук их не беспокоит. Шутка. Ха-ха-ха!

И все мы снова дружно рассмеялись, хотя это была самая несмешная шутка Энди. Я понимал, что все мы, включая Кларка, слишком много смеялись. Но это продолжалось не долго.

– Ну что, все в сборе? – спросил я.

Кларк перестал смеяться:

– Нет. К сожалению, должен сказать, что произошла небольшая накладка. Логан с женой уже здесь, да, но мистер Эндерби телеграфировал, что задерживается и сможет присоединиться к нам не раньше завтрашнего дня. – В необыкновенно приятном, бархатном баритоне Кларка послышались резкие нотки. – Это досадно. Я думал, мы соберемся вместе здесь в первую ночь. Но ничего не поделаешь. Входите, входите, входите! Я должен показать вам мой драгоценный дом.

С поклоном он пропустил нас вперед.

Как я уже говорил, перед парадной дверью было крыльцо с деревянными боковинами, напоминающее своеобразную «караульную будку», в глубине которой сквозь широко распахнутую дверь, отделанную металлом, был виден большой темный холл, вымощенный красноватой матовой плиткой.

Дневное светило почти скрылось. Тэсс пошла в дом первой, я – следом, с нашими чемоданами в руках. Чтобы она не споткнулась в темной «будке», я остановился чуть сбоку, чтобы последние лучи ускользающего в ночь солнца хоть как-то осветили ей путь. Энди со своим чемоданом стоял позади меня, и, наконец, завершал нашу процессию мистер Кларк. В тот момент, когда Кларк попытался привлечь внимание Энди к колокольне притлтонской церкви, видневшейся сквозь кроны деревьев на западе, Тэсс, находившаяся в темноте у входа, вскрикнула, потом еще раз.

В моей памяти словно отпечатались звуки, и даже сегодня я могу воссоздать каждую деталь произошедшей тогда сцены. Яснее всего помню глухой звук удара об пол чемоданов, которые я уронил. Всякий раз, вспоминая мгновение, когда мы впервые пересекли порог «Лонгвуд-Хаус», в памяти моей вновь и вновь возникает звук, напоминающий удар острого металлического предмета об пол, – ничего подобного я больше никогда в жизни не слышал.

Помню побледневшие и испуганные лица Энди и Кларка в просвете входа в «караульную будку»; помню Тэсс, на шаг отступившую от входной двери в темном холле, очертания ее модной, щеголеватой шляпки с полуопущенной вуалью и напряженность ее округлых плеч. После двух невольных вскриков она взяла себя в руки. Беспечным, правда, несколько напряженным тоном она все же произнесла:

– Что-то схватило меня за щиколотку.

– Где?

– Здесь, где я стою.

Кларк плавно проскользнул мимо нас, мягким, успокаивающим жестом прикоснувшись к нам руками.

– Ну что вы, юная леди, – запротестовал он, – это невозможно. Сами видите, что здесь никого нет. Скорее всего, вы сами споткнулись обо что-то, может быть о половик.

– Нет, у него были пальцы.

Кларк шагнул через дверь в холл, нащупал выключатель и включил свет.

Это было большое квадратное помещение. Темный камин, полный золы, контрастировал с белыми отштукатуренными стенами. Чуть сбоку от камина стояла дубовая скамья с высокой спинкой, а вдоль правой стены спускалась неширокая изящная лестница, украшенная тонкой резьбой. Темно-красную плитку на полу, явно не старинного образца, видимо, так старательно скребли и чистили, что она окончательно потускнела. В одном углу стояла прялка – настоящий музейный экспонат, а в другом – высокие напольные часы.

Однако лучше всего ощутить атмосферу этого места помогал характерный запах. Его нельзя назвать неприятным: он соединяет в себе запахи сырости, мебельной полировки и старого дерева, пробуждая воспоминания о школьных классах, освещенных, как и этот необычный холл, единственной электрической лампой, свисавшей с центральной потолочной балки.

– Видите, – Кларк указал на освещенное место у входа, – здесь никого нет.

Тэсс ничего не ответила. Просто вошла в холл.

– Вам показалось, мисс Фрэзер.

– Наверное, тебе действительно показалось, старушка, – поддакнул Энди. Его лицо под вечерней щетиной (а бриться Энди приходилось дважды в день) выглядело менее смуглым, чем совсем недавно. – Смотри, здесь половик. – И он отпихнул его ногой в сторону.

– Ничего я не придумала. Что-то пальцами схватило меня за щиколотку. Это было очень неприятно.

– Послушайте, моя дорогая юная леди, – запротестовал Кларк. – Вы смотрите на меня так, словно думаете, что это я пытался подшутить над вами!

Напряженное выражение лица Тэсс сменилось улыбкой, но она пыталась отстаивать свое:

– Простите, мистер Кларк, я вовсе не хочу портить вам настроение, но, в конце концов, чего все ждали? Ведь именно для этого мы и собрались здесь, не так ли? По-моему, это – первый знак присутствия привидений, вот и все.

– Но…

– Здесь что-то было, мистер Кларк. Я почувствовала.

Слева и справа в холл выходили две двери. Мы посмотрели на левую дверь, потому что там горел свет и оттуда вышла женщина: это могла быть только Гвинет Логан.

Теперь мне уже не кажется, что первый взгляд на нее произвел на меня глубокое впечатление. Каким бы огромным обаянием или даже очарованием она ни обладала, эти качества пока не проявлялись. А может, был слишком неловкий момент. Тогда у меня сложился смутный образ женщины среднего роста, лет двадцати восьми-двадцати девяти, с хорошей, хотя и не безупречной фигурой. Первое что бросалось в глаза, – ее волосы: светло-каштановые мягкие, разделенные прямым пробором и гладко зачесанные назад, прикрывая уши. Одной рукой она держалась за дверной косяк, постукивая по нему пальцами. На ней было простое темно-зеленое платье с коричневым воротником и такого же цвета туфли. Она казалась сдержанной и даже немного стеснительной.

– Мне показалось, кто-то вскрикнул. – Она словно пыталась объяснить свое присутствие. У нее был мягкий низкий голос, и говорила она, едва приоткрывая рот. – Я… я была с мужем.

Сердечность и веселость мистера Кларка разогнали всех призраков.

– А вот и мы! – сказал он, бросившись к миссис Логан через холл и оттаскивая ее от двери. – Я хочу, чтобы вы познакомились с остальными участниками нашего уик-энда и подружились. Гвинет, я хотел бы познакомить вас с мисс Фрэзер, мистером Моррисоном и мистером Хантером. Это – миссис Логан.

– Как поживаете? – улыбнулась Гвинет. – Я так хотела познакомиться с вами, мисс Фрэзер. Знаете, я буду вас опекать. Вы, наверное, устали после поездки. Не хотите ли пройти и выпить чего-нибудь, прежде чем подняться наверх?

– Благодарю вас. С большим удовольствием выпила бы.

За дверью слева, как оказалось, была гостиная – очень длинная просторная комната с двумя большими окнами, выходившими на подъездную аллею. Отдавая дань современному стилю, ее обставили богато, но все же несколько смягчив неуклюжесть: ковер на всю комнату, глубокие кресла, обитые темно-красным бархатом, богатые китайские лампы на столах. Свет этих ламп соперничал с вечерней зарей за окнами, будто прошлое соперничало с настоящим. Стены гостиной, отделанные дубовыми панелями, сияли, словно множество темных зеркал от отражавшегося в них света ламп. Камин между окнами был сложен из необработанного закопченного камня, и сверху на нем виднелась выбитая дата: 1605.

За закрытой дверью в дальнем конце гостиной вновь послышалось стрекотание пишущей машинки.

– Это мой муж, – улыбнулась Гвинет Логан, кивнув в ту сторону. – Никак не может отвлечься от своих дел, бедняга, а ведь обещал, что будет здесь только отдыхать. Теперь он придет сюда не раньше, чем обдумает полдюжины писем, которые должен или написать, или умереть. Мартин, – она посмотрела на Кларка, – был очень любезен, предоставив кабинет целиком и полностью в его распоряжение.

– Целиком и полностью, – хихикнув, подтвердил Кларк (причины смеха я не понял), к тому же мне показалось, что Гвинет вздрогнула и слегка покраснела. Между ними явно ощущалась какая-то любопытная скрытая связь.

– В любом случае сейчас мы должны вытащить его оттуда, – поспешно продолжила она. – Он… э-э-э… знает, что вы уже здесь, – он видел, как вы приехали.

– Да, и, кажется, не очень этому обрадовался, – сказал Энди.

– О, вы не думайте так – просто у него такие манеры, мистер…

– Хантер.

– Конечно Хантер! Мартин так много рассказывал о вас. – И, кивнув в сторону шкафчика с бутылками, спросила: – Не нальете нам?

Энди послушно пошел наливать выпивку, а в комнату проскользнула служанка и с согласия Кларка стала задергивать шторы из тяжелого бархата, которые с тихим шорохом и свистом заскользили по металлическим карнизам.

– А теперь, из-за истории про привидения в этом доме, на ночь мы заперлись, – сказал Кларк.

Служанка – флегматичная, но довольно привлекательная девушка лет шестнадцати – оглянулась и спросила:

– Это все, сэр? Чемоданы я уже отнесла наверх.

– Это все. Спасибо, Соня.

– Обед в восемь, сэр?

– Обед в восемь, Соня.

Кларк достал часы, взглянул на них и с удовлетворенным видом положил обратно. Он стоял спиной к огромному каменному камину – казалось, во всей комнате чувствовался запах камня.

– Теперь, – уже серьезно продолжил он, – мы готовы ко всему, что может произойти. Уже совсем стемнело. Здесь никогда ничего не происходило до наступления темноты.

– А с Тэсс произошло, – заметил я.

Тут меня резко перебил Энди – я мог бы припомнить очень немного случаев, когда последующее предложение произносилось так нервно и настолько не сочеталось с предыдущим:

– Что ты выпьешь, Тэсс?

– Джин с вермутом, пожалуйста.

Энди подал ей джин с вермутом и шерри с горькой настойкой – миссис Логан.

– Мистер Кларк?

– Конечно же виски! В Италии виски – редкая роскошь. Там его называют «вики», и это «вики» – отвратительная гадость. Интересно было бы составить список разных вариантов произношения этого слова, как его искажают во всем мире.

– А что случилось с мисс Фрэзер? – спросила Гвинет Логан.

Она сидела между мной и Тэсс на широком бархатном диване, и теперь мне миссис Логан казалась очень привлекательной и даже волнующей. Возможно, причина крылась в ее невольной близости. Гвинет Логан была из тех женщин, чьих рук вы не можете коснуться без глубокого осознания их физического присутствия.

– Я споткнулась о половик, – вяло ответила Тэсс и, сняв шляпку, положила ее на колени. Она тоже разглядывала Гвинет. – По крайней мере, мне так сказали. На самом деле нечто с пальцами…

– Тебе, как всегда, виски, Боб? – перебил ее Энди. – Так. И мне тоже. – Зашипел сифон. – Как ты находишь декорации? Неплохо, правда? Все это – работа мистера Кларка. – Внезапно голос Энди приобрел непривычную громкость и даже стал слышен в соседней комнате. – Попроси его показать коллекцию оружия.

Глава 4

– Нечто с пальцами… – попыталась напомнить Гвинет Логан, но замечание Энди полностью переключило внимание девушки, и, обернувшись, Тэсс переспросила:

– Оружие?

Кларк хихикнул:

– Вам не стоит волноваться, мисс Фрэзер. Это коллекция пистолетов. Однако самый новый из них не стрелял со времени битвы при Ватерлоо, и даже вместе они не смогут навредить и мухе. – Он протянул руку со стаканом в сторону закрытой двери, из-за которой по-прежнему раздавался стук машинки. – Хотите их увидеть? Пистолеты принадлежали последнему представителю семейства Лонгвудов. Он оставил их, когда уезжал из этого дома. Я нашел оружие на чердаке, в ящике, переложенное слоями газет. Предполагалось, что оно будет продаваться вместе с домом, по крайней мере, душеприказчик не возражал против того, чтобы я оставил его себе. Вот я и положил пистолеты туда, где их оставил последний из Лонгвудов. Идемте, Логан уже достаточно находится там со своей адской машинкой.

Гвинет, конечно, хотела побольше узнать о происшествии с Тэсс. Было заметно, что она буквально горела желанием продолжить расспросы, однако женщина прекрасно умела владеть собой и держать под контролем свою стеснительность и нервозность – только губы и большие голубые глаза выдавали волнение.

– Ну что же, пойдемте смотреть пистолеты, – снисходительно произнесла она. – Только я оставляю за собой право поговорить потом с мисс Фрэзер. Бентли! Слышишь, Бентли!

Пожалуй, никто из нас не ждал от мистера Арчибальда Бентли Логана сердечного приема. Однако вышло наоборот.

– Иду, дорогая! – оживленно произнес мистер Логан, занятый облизыванием краев конверта. – Уже закончил. Вот и все. Ха! – Он положил конверт на стол, пригладил, затем хлопнул по нему кулаком и шумно выдохнул:

– Семь писем за час! Неплохо, а? А это наши гости? Отлично!

Комната, где он находился, была спланирована по образу гостиной, только меньше размером и располагалась в самом конце западного крыла дома. В ней также было два широких окна, выходивших все на ту же подъездную аллею, а между окнами – камин.

Однако детали интерьера просматривались с трудом, из-за неяркого света единственной лампы под абажуром над столом с пишущей машинкой. Этот массивный длинный полированный стол из орехового дерева стоял торцом к ближнему окну между камином и восточной стеной, почти перегораживая комнату. Машинка находилась у самого окна, остальная поверхность стола, сверкавшего от света лампы, была занята в беспорядке набросанными листами бумаги, конвертами, марками, среди которых притулились две или три бутылочки с чернилами.

– Моррисон? – Мистер Логан величественно поднялся из-за стола, чтобы пожать руку. – Много слышал о вас, сэр. Хантер? Много слышал о вас. А это, должно быть, юная леди, что так поразила воображение Кларка! Приехали из столицы пощекотать нервы в доме с привидениями?

Логан держался очень важно, даже напыщенно. Он был невысокого роста, почти лысый, широкий и громоздкий до неуклюжести, при этом неуемно веселый. Было ощущение, что он заполняет собой всю комнату. И вблизи наш новый знакомый оказался не таким неприятным, как поначалу. На его суровом лице блестели проницательные глаза, скорее хитрые и лукавые, чем добрые, но в них все же светились искорки доброты. Мне Логан даже понравился. Я подумал, что ему пошли бы длинные, свисающие, как у моржа, усы, но вместо этого у него под носом торчал словно случайно выросший клок седоватых волос. Одет он был в голубую сорочку с жестким белым воротничком и безуспешно пытался слизать с пальца чернильное пятно.

– С привидениями или без, – объявил он, приостановив свою атаку на чернила, – но это выгодная сделка. Чертовски выгодная! Да, Кларк?

– Я и сам очень доволен, – ответил наш хозяин.

– Выгодная сделка, – важно повторил Логан и громко постучал по каминной доске, словно желая убедить нас в ее надежности. – А знаете, сколько он заплатил? Я вам скажу: тысячу фунтов за безусловное право собственности на недвижимость – и ни пенни больше! Каково?

– Да… – сказал Кларк.

Логан покачал головой.

– Эх, молодчина! Вот это сделка! – провозгласил он с восхищением в глазах. – Безусловное право собственности, понимаете?! И три гектара земли в придачу. Дополнительные расходы? Ну, скажем, три или четыре сотни на ремонт. Ремонт уже сделан. – Он снова постучал по каминной стенке. – Кларк, а вы ловкий малый! Никогда бы не подумал. А то, что цена была снижена за счет привидений… – Он улыбнулся мне, и я ответил ему тем же.

– Значит, – сказал я, – вы готовы выразить полное пренебрежение к любому привидению, с которым вам доведется встретиться здесь?

К моему удивлению, Логан вдруг стал совершенно серьезным и протестующе поднял руку:

– Вовсе нет. Я – современный человек.

– Современный человек?

– Вот именно. Я не шучу. Эти вещи, безусловно, не стоит воспринимать слишком серьезно. – Он важно, словно укоряя, покачал головой. – Меня правильно воспитывали. Мои родители были честными, чувствительными, религиозными людьми; но что такое вера в загробную жизнь, как не вера в привидения? Или если не в привидения, то во что-то другое – например, в какие-то силы, которые можно обосновать с научной точки зрения. Откуда мы знаем? Может быть, нам удастся их обнаружить. Это – прогресс. Нет, конечно, – не без гордости произнес Логан, – я не шучу. Я – современный человек: я могу поверить во все, что угодно.

– Очень лаконично изложено, – заметил Кларк.

– Хотя имейте в виду, – добавил, подмигнув, предыдущий оратор, – что касается страха, тут совсем иное дело. Хотел бы я видеть того призрака, который испугает меня!

– Опасное замечание, сэр.

– Может быть, может быть.

– Таким образом, ваша позиция такова: вы верите в привидения, но открыто заявляете, что не боитесь их?

– Черт побери, я уверен в этом! – Логан удивленно засопел и громко засмеялся. Поймав взгляд жены, он подошел к ней и, обняв огромной рукой за плечи, сказал: – Правда, Гвинни? Я скажу тебе, кто я такой. Господи, многие годы я не задумывался над этим. Помнишь, когда-то нам читали сказку о мальчике, который не умел бояться? Так вот, я – человек, который не умеет бояться, ей-богу! А помнишь, что произошло с тем мальчиком в сказке? Он вырос и женился, а однажды жена вылила на него ведро воды, и он испугался. Да, Гвинни?

Гвинет послушно и с явным восхищением рассмеялась. Если на свете и существовала какая-нибудь пара, которую можно было бы назвать негармоничной, так это Логаны. Тем не менее казалось, что Гвинет смотрит на мужа с истинной преданностью и ловит каждое его слово.

Он бросил на нее быстрый взгляд:

– Да, Гвинни?

– Что значит практичный женский ум, – с улыбкой заметил Кларк. – Однако если вас беспокоит то, что вы не будете иметь возможности испугаться, то можете найти ее здесь. Это – одна из… э-э-э… самых населенных призраками комнат.

– Эта? – удивленно огляделся Логан.

– Эта, – улыбнулся Кларк. – Давайте включим побольше света.

Он подошел к двери, нажал на выключатель, и мы смогли повнимательнее осмотреть помещение.

Интуиция, кажется, не подвела Логана. В кабинете, освещенном теперь лампой, свисавшей с центральной потолочной балки, не было и не ощущалось присутствия привидений. В этой очень удобной комнате на полу лежали яркие коврики, а вдоль западной стены тянулись низкие книжные полки. В одном из углов стоял высокий шкаф. На нем красовалась модель парусника – не ужасная поделка для продажи в магазинах, а величественное трехмачтовое, судно, великолепно оснащенное до самой брам-стеньги четырехугольными парусами.

Помимо двух окон, выходивших на юг, было еще одно окно на северную сторону. Возле него стояла радиола. В центре располагался заваленный бумагами и журналами стол, окруженный тремя-четырьмя плетеными стульями. Белые отштукатуренные стены были отделаны черными панелями. На панелях не было украшений, кроме совершенно неуместного триптиха из золота и эмали, привезенного Кларком из Италии. Между южными окнами стоял огромный камин, до самого потолка сложенный из красного кирпича. Над очагом висела коллекция пистолетов, расположенных один над другим, словно ступени стремянки.

Кларк указал на коллекцию. Пистолеты мерцали начищенным металлом в свете лампы на темном фоне красного кирпича.

– Вот и они, мисс Фрэзер, – сказал Кларк. – Самый верхний пистолет – конца четырнадцатого века. Обратите внимание на великолепный дизайн: в те времена даже в оружии была своя красота. Внизу – кавалерийский пистолет эпохи Наполеона. Между ними представлены три века истории изготовления оружия.

Тэсс колебалась.

– Они… – промолвила она, – они стреляют?

– Едва ли. Попробуйте на вес. – И Кларк снял кавалерийский пистолет с трех деревянных крючков. Глаза его блестели. – А почему вы об этом спрашиваете, мисс Фрэзер?

– Я подумала о том, что кого-нибудь могут убить.

Кларк внимательно посмотрел на нее.

Слова вырвались случайно. Хорошо зная Тэсс, я понимал: она сболтнула раньше, чем сумела остановиться, тем не менее произвела определенный эффект. В атмосфере произошли изменения, столь же ощутимые, как холод и темнота в комнате, только хуже, потому что их источник нельзя было определить. Тэсс попыталась сгладить неловкость.

– Я хотела сказать, – в отчаянии проговорила она, – я… я подумала об одной истории.

– Истории? – эхом отозвалась Гвинет Логан.

Как видно, торговое дело научило Тэсс великолепно лгать. Чтобы оправдаться, она в одну секунду сочинила историю из кусочков моих давнишних рассказов.

– Да. В этой истории шла речь о старинном ружье, висевшем на стене. Оно было заряжено и снабжено ударным капсюлем. И вот однажды лучи солнца, светившего в окно, попали на бутылку с водой, стоявшую на столе, и образовалось что-то вроде зажигательного стекла. Луч от этого зажигательного стекла взорвал капсюль, и тот вылетел из ружья.

И снова в воздухе повеяло чуждым и зловещим, хотя Кларк улыбнулся.

– Боюсь, у нас нет оружия с капсюлем, – сухо парировал он. – Сильного солнца, как видите, тоже. – Он говорил убежденно, но мне не понравился его взгляд. – А теперь посмотрите вот этот! – снова засуетился Кларк. – Это более легкий пистолет. Когда-то он был собственностью сыщиков уголовного полицейского суда. Обратите внимание на корону и широкую стрелу. А вот этот…

– Все это не стоит и двух пенсов, – объявил Арчибальд Бентли Логан с категоричной прямотой. – Модель парусника – другое дело!

– А, эта? – Кларк обернулся. – Вам она нравится?

– Н-да-а-а… Неплохая, очень неплохая. Вы не продадите ее?

– Боюсь, что нет.

– Ну продайте! – настаивал Логан, бросая на Кларка странные взгляды, словно намекая на готовность конфиденциально обсудить проблему. – Сколько вы за нее хотите? Называйте цену! Имейте в виду: это будет не очень выгодно для меня! – Он смотрел на парусник со все возрастающим пренебрежением. – Но он мне понравился, а уж если мне что-то нравится, то нравится! Да, Гвинни? Ну, давайте соглашайтесь! Что скажете? Один фунт? Два? Или даже три? Называйте цену!

– Простите, но он не продается.

Логан весело фыркнул – было видно, что теперь он действительно искренне заинтересовался.

– Чепуха, – сказал он. – Все продается, даже… – Тут он остановился. – Я скажу, что я сейчас сделаю, – доверительным тоном сообщил он, убирая руку с плеча жены и доставая из кармана бумажник. – Я дам вам за него пять фунтов. Пять фунтов на бочку! Что скажете?

– Бентли, дорогой…

Внезапно Логан фыркнул от смеха, но взгляд его оставался очень проницательным.

– Гвинни снова пытается извиниться за меня. Она всегда извиняется. Старый грубиян должен знать, как положено себя вести, да? – Его взгляд стал еще более пронзительным. – Дорогая, я все это знаю, но, черт возьми, неужели ты не можешь поддержать игру? Это же бизнес – самая лучшая игра в мире!

– Мы уже играем в игру, дорогой, – удивительно спокойно сказала Гвинет. – Но если уж тебе захотелось поиграть именно в эту, то почему не выбрать кое-что действительно симпатичное? К примеру, вещь из золота и эмали. – Она указала на триптих. – Что это, мистер Мартин?

Кларк посмотрел на нее. Я уловил насмешливые искорки в глазах.

– Это триптих, Гвинет.

Она нахмурила лоб:

– Боюсь, это слово мало что говорит мне. Наверное, я ужасно невежественна?

– Это – запрестольная перегородка. У нее два крыла или створки, которые складываются спереди, когда она закрыта; сейчас она закрыта. Если ее раскрыть, то на створках можно увидеть религиозную картину, часто очень красивую.

– О! А можно мне посмотреть?

От ее нетерпеливого тона лицо Кларка перекосилось – другого слова не подберу. Однако, когда женщина шагнула вперед, он мягко и вежливо остановил ее.

– Минуточку. По-моему, вас это заинтересует. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Однако, думаю, не стоит бросаться сразу на все хорошие вещи; сейчас самое время подняться наверх и переодеться к обеду. В конце концов, – он взглянул на нас с лучезарной улыбкой, – эти милые люди хотят увидеть свои комнаты.

И вдруг раздался голос Энди Хантера:

– Я хотел спросить: что все-таки здесь случилось? – резко выпалил он, распахнув, а затем сложив руки. Поскольку никто не ответил на его вопрос, Энди продолжил с той же решимостью: – Мы слышали много разных слухов, разговоров и прочего. Но что произошло на самом деле? Кем были эти Лонгвуды и чем они занимались? Именно это я хотел бы узнать.

– Я присоединяюсь, – пробормотала Тэсс.

– Если рассказывать всю историю семейства Лонгвудов, – Кларк снова взглянул на часы, – это займет весь вечер. Очевидно, их главной характерной чертой была любознательность. Впервые о Лонгвудах упоминается в 1605 году. Тогда один из членов семьи участвовал в «пороховом заговоре» [6]. Затем история Лонгвудов – помещиков, священников, юристов – небогата событиями вплоть до 1745 года, когда другой представитель семейства стал участником восстания. Однако лишь в 1820-м с ними или с их домом стали связывать какую-то дьявольщину. Главой рода в то время был Норберт Лонгвуд. Кстати, это его кабинет.

– Кем он был? – спросил Энди.

– Врачом. Он был ученым, членом Королевского общества и другом некоторых светил медицины, имен которых я не помню.

– Их звали, – сказал я, и Кларк тут же резко обернулся, – Араго, Буажиро и сэр Хэмфри Дэви.

– Да? И как вам удалось узнать?

– Навел справки. Похоже, все они в это время писали друг на друга памфлеты, а вот какие открытия в медицине им принадлежат – не знаю. Но мы отвлеклись. Так что же случилось? Вы можете добавить что-то еще?

– Нет, – признался Кларк. – Доктор Норберт Лонгвуд неуловим, как и тогда. Все, что о нем известно, – умер ужасной смертью в своей комнате осенью 1820 года. Слуги так боялись колдовства, что тело его два дня пролежало в этой комнате, пока его не обнаружили. Поэтому и говорят, что он хватает людей за ноги своими пальцами.

Я обнял Тэсс.

– С тех пор комната изменилась, – торопливо продолжил Кларк. – В те времена она была из темного дуба; здесь находились книжные полки и лекарства. Теперь, на мой взгляд – да вы и сами можете убедиться, – это веселое и симпатичное место. Последний из Лонгвудов хотел очистить его. В конце концов, произошла та самая история с люстрой, упавшей в столовой на дворецкого семнадцать лет назад.

Похоже, Кларк разволновался; он стоял постукивая сжатым кулаком по ладони другой руки.

– Все очень запутано; некоторые реальные события обросли легендами. Теперь я и сам не знаю, где правда, а где вымысел. Так всегда бывает. Если вам доводилось слышать подобные истории, то вы можете предсказать все заранее. В них всегда есть обычные происшествия, достоверность которых сомнительна, потому что они встречаются в сотнях других историй о привидениях, где обязательно смешаны с реальными фактами, а люди продолжают повторять их. Вот вам пример! Когда вы вошли в дом, обратили внимание на высокие напольные часы в холле?

Мы кивнули. Кларк пожал плечами:

– Существует легенда, что часы остановились в момент смерти Норберта Лонгвуда и с тех пор их нельзя завести. Чепуха! Во-первых, часовщик в Притлтоне говорил мне, что нет поломки, которую бы он не исправил, а во-вторых – и это гораздо важнее, – скучная история об остановившихся часах снова и снова повторяется в подобных историях. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Но Тэсс настаивала.

– Да, – сказала она, – но были случаи, когда что-то видели?

– Да.

– Что?

– Норберта Лонгвуда, – ответил Кларк. – После его смерти. – Он немного помолчал. – Это короткая история, к тому же не очень приятная. Я расскажу, а вы постарайтесь забыть ее, если сможете. Она кажется очень убедительной. Не то, что история с часами.

Примерно через шесть месяцев после смерти Норберта Лонгвуда видел в этой комнате его кузен. Кстати, в день смерти Норберта кузена здесь не было. О происшествии узнали из его дневника, и случилось оно 16 марта 18 21 года.

Кузен вошел в комнату примерно в четверть двенадцатого, думая, что она пуста. К своему удивлению, он увидел мужчину в черной одежде из тонкого сукна, сидящего у камина спиной к двери. Кузен хотел было с ним заговорить, как тот встал и обернулся, и он узнал Норберта Лонгвуда. Норберт выглядел как живой – разве что лицо было очень бледным. На Лонгвуде была полотняная манишка с жабо. Но больше всего потрясло кузена то, чего он совершенно не мог понять, – длинная красная царапина на лице Норберта, словно прочерченная булавкой, от внешнего угла глаза и почти до подбородка.

В комнате стоял затхлый запах.

Кузен повернулся и убежал. На следующее утро за завтраком он как бы между прочим, рассказал все, что с ним произошло. Никто не вымолвил ни слова до тех пор, пока он не упомянул о царапине. Тогда сестра Норберта (ее звали Эмма) чуть не потеряла сознание. Позже она рассказала то, о чем до этого не говорила никому: когда готовили к погребению тело Норберта, она, наклонившись над ним, случайно поцарапала булавкой своей брошки лицо умершего. Тогда женщина быстро припудрила царапину и скрыла инцидент. Вот и все.

Кларк встряхнул руками, как бы сбрасывая с себя тяжесть истории.

– И вы хотите, чтобы мы об этом забыли, – пробормотала Тэсс. – О господи!

– Да, очень милая история, особенно для пугливых женщин, не правда ли? – решил высказаться Логан. Однако тон его голоса был на удивление резким и осуждающим. – Этого не может быть! Что вы нам рассказали?

– Историю, – удивленно ответил Кларк. – Я ничего не утверждаю – только цитирую.

Энди промолчал. Он достал трубку и стал набивать ее табаком.

Гвинет Логан эта история, казалось, впечатлила меньше всех. Она задумчиво смотрела своими ясными голубыми глазами на камин и кресла. Наконец, кивнув, она произнесла:

– Да, тетушка Дженнифер однажды предупреждала меня, что надо быть осторожной с такими вещами, – с ней произошло что-то подобное, когда умер мой дядя. Вообще-то говоря…

Очевидно, совершенно бессознательно она воспользовалась случаем и, повернувшись, обратилась к нам:

– Вам не кажется, что всем нам пора идти переодеваться к обеду?

Глава 5

Было уже час ночи, и я, должен признаться, пребывал в состоянии нервного возбуждения. Нет, ничего не случилось – просто было тревожное ожидание, будто что-то должно произойти.

План «Лонгвуд-Хаус», словно карта, стоял у меня перед глазами. Еще бы. До и после обеда мы только тем и занимались, что обходили весь особняк. В восточной его части на первом этаже, если пройти из гостиной и кабинета через главный холл, находились столовая, кухня, подсобные помещения, библиотека и бильярдная. Бильярдная занимала небольшое крыло с правой стороны дома – вот таким образом:

+– ____________________+.

| |

+– ____________________|

… | |

… +– -+.

Из ее окон виднелся весь великолепный черно-белый фасад с лилиями, освещенный лунным светом.

Спальни наверху были маленькими. Моя находилась с северной стороны. На окнах висели яркие шторы, пол был чисто выметен, а сама комната – симпатично украшена; с потолка свисала электрическая лампочка, а на каминной полке рядом с кроватью стояли книги. Проблема состояла в том, чтобы подняться с постели, выключить свет и постараться уснуть.

В час ночи я встал, в третий раз включил свет, надел тапочки и халат.

За обедом мы несколько не рассчитали с выпивкой. Не хочу сказать, что выпили слишком много, – наоборот: ровно столько, чтобы довести себя до бессонницы. Все вокруг внезапно стало ярким и живым: Гвинет Логан, неотразимо прекрасная в черном вечернем платье с глубоким вырезом; свет свечей на обеденном столе, от которого ее волосы, взгляд и плечи казались такими мягкими; необыкновенная женственность, заставлявшая воображать ее нагой; Бентли Логан с его крахмальной манишкой, раздувшийся, словно тесто в печи, и рассказывающий свои истории, изрыгая хохот на пламя свечей; дребезжание кофейных чашек; небрежно произнесенное неуместное слово; разговор о делах с подтекстом и совершенно четкая картинка: момент расставания на ночь и Кларк, вкладывающий что-то в руку Гвинет.

Теперь невозможно было привести впечатления в определенный порядок, но все же было бы легче, если бы Кларк не рассказывал историю о трупе с поцарапанным лицом. Выключив свет, я продолжал видеть этот дьявольский образ в углах спальни.

В наступившей темноте и покое ощущалась какая-то пустота. На память приходил образ стены из тьмы, окружившей тебя со всех сторон на целую милю. Нажав на выключатель, ты словно оказывался замурованным в нее, как в подземелье: зыбкие стены, мебель, принимающая жутковато-уродливые очертания, и звук, напоминающий шум легкого бриза, шевелящего занавески у уголка твоего глаза.

Ты ворочаешься в постели, а тьма становится все тяжелее и тяжелее. Ты уговариваешь себя не быть ослом, повторяешь, что все уже давно мирно спят.

Но так ли это? Разве не слышно биения их сердец и не видно открытых глаз? Или просто там, в углу, есть что-то, чего ты не видишь, потому что отвернулся? Тогда я пытаюсь открыто взглянуть на это, и тяжесть населенной кем-то темноты, которая по своей привычке прячется, снова поднимает меня с кровати и гонит нажать на выключатель.

Я надеваю тапочки и халат, закуриваю сигарету; раздраженный тем, что нет пепельницы, ищу что-нибудь вместо нее и, как компромиссный вариант (мы обычно так и делаем), кладу обгорелую спичку в мыльницу.

Как реакция на свет, по телу пробегают мурашки. Сейчас я отдал бы пять фунтов за крепкое виски с содовой, чтобы уснуть. Собственно говоря, ничто не мешало мне спуститься вниз и налить. Правда, если бы кто-нибудь застал меня за этим занятием, то решил, что я пристрастился к алкоголю, а кроме того, я убежден, что в высшей степени неприлично тайком наливать виски в чужом доме среди ночи.

Нет, виски не годится. А чтение? От сигареты тонкой струйкой поднимался голубой дымок, горьковатый на вкус. Я собрался было подойти к каминной полке, за книгой, и вдруг откуда-то снизу послышался тяжелый глухой стук, словно подняли и уронили диван.

Потом стало тихо.

Хотя стук был негромким, казалось, от него содрогнулся весь дом: задребезжали оконные рамы, закачалась электрическая лампочка, и даже будто сместился потолок. Звук отозвался и в моей груди.

И тут я совершил открытие. Потрясенный услышанным, я, как мне кажется, открыл то, что коренится в самой психологии страха. Меня бросило в жар, потом в холод, и это дало ощущение полнейшего облегчения. В доме что-то случилось. Нужно узнать, что именно. Вопрос – оставаться ли на крахмальных простынях и, прикрываясь халатом как моральным щитом, ждать, когда нечто придет к тебе, – отпал. Теперь ты сам можешь подойти к нему. Поэтому половина страха исчезает. Ведь мы боимся призраков потому, что, в буквальном смысле, безропотно подчиняемся им.

В ящике туалетного столика лежал электрический фонарик, предусмотрительно привезенный мной для подобного рода экспедиций. Я достал его, включил и вышел в коридор, закрыв за собой дверь спальни.

Раньше я уже представлял, как буду это делать, но в действительности спускаться по лестнице было не очень приятно.

Шума больше не было слышно. Я не помнил, где в холле находится выключатель, да теперь и не стал искать его. Лестница не скрипела, а мои тапочки ступали бесшумно.

Внизу в холле я снова включил фонарик, и луч его осветил необычную плитку на полу, высокие напольные часы, затем дверь в столовую справа и, вильнув влево, – дверь в гостиную.

Вдруг откуда-то справа со стороны гостиной послышался шум. Снова выключив фонарик, я на ощупь побрел к двери в гостиную.

– Ох! – произнес чей-то голос.

Продолжая двигаться, я наткнулся на обитое бархатом кресло и, опершись на него, наклонился, чтобы дотянуться до китайской лампы. Включив ее, я увидел Гвинет Логан, выходившую из кабинета.

Она стояла, держась за ручку двери. На ней поверх кружевной ночной рубашки был накинут шелковый халат, который она придерживала на груди. Он ярким пятном выделялся на фоне темной двери. Густые каштановые волосы спадали на плечи. Она стояла покачиваясь, словно собираясь взлететь; ноздри ее трепетали, а щеки покрылись густым румянцем. Одной рукой она, как мне показалось, держала какой-то маленький предмет и автоматически пыталась запахнуть халат, другой же закрывала дверь.

– Ох! – снова прошептала она.

Мы оба смутились (почему?).

– Мне показалось, я услышал шум, – единственное, что я смог произнести. Слова прозвучали в старинной комнате непривычно громко.

– Наверное, это я, – вымученно призналась Гвинет. – Я была здесь, внизу.

– Понятно.

– Я была… – Мы стояли, с трудом подыскивая слова, но внезапно она прервала разговор. Слова словно застряли у нее в горле, а глаза смотрели куда-то позади меня.

Я услышал шумное дыхание Бентли Логана до того, как повернулся и увидел его. Он с грохотом вломился в столовую из главного холла, пинком ноги распахнув дверь. Слава богу, особого шума он не произвел – дверь не ударилась о стену. На Бентли был старый лиловый халат с коротковатыми для него рукавами.

– Так это ты! – проревел он.

В руке наш бизнесмен сжимал армейский револьвер 45-го калибра. Курок был взведен. Бентли оставалось только легонько нажать на спусковой крючок.

– Так это ты! – повторил он еще громче.

Со стороны наша встреча выглядела как французская комедия. Но мне было не смешно. Лицо Логана казалось не столько гневным, сколько осунувшимся и больным. Седые волосы клочьями торчали вокруг лысины, а усы шевелились так, будто он собирался чихнуть или заплакать. Доведись вам увидеть чувства такими обнаженными, что бы вы предприняли? Наверняка поспешили хотя бы отпрыгнуть назад. К тому же если на вас направлено оружие. Логан заморгал, пытаясь привыкнуть к свету.

– Не лгите мне, – сурово произнес разгневанный муж. – Это продолжается четыре месяца.

– Бентли, – успокаивающе пролепетала Гвинет.

– Моя жена… четыре месяца…

– Ш-ш-ш… Говорю тебе…

– Моя жена… Музеи! А сама тайком убегала и ходила… – Он с ненавистью и отвращением произнес эти слова, а потом, словно передразнивая, продолжил: – В музей Виктории и Альберта, чтобы развратничать там. Моя старая мама, наверное…

Я молча прошел мимо него и закрыл дверь в холл. Это было не очень разумно, так как палец Логана все еще был на взведенном курке, но я боялся, что он поднимет на ноги весь дом и будет еще хуже.

К примеру, Тэсс…

– Дорогой, – довольно спокойно произнесла Гвинет, – ты ведешь себя г-глупо, и за это я ненавижу тебя. Я не понимаю, о чем ты говоришь. Говорю тебе: до сегодняшнего дня я никогда не видела мистера Моррисона.

Она чуть не плакала. Ее искренность была такой неподдельной, и в словах сквозила такая обида! На меня ее выступление произвело большое впечатление. Как ни удивительно, это произвело впечатление и на Логана. А может, на то были другие причины.

– Нет, Гвинни? – неожиданно мягко спросил он.

– Нет.

– Тогда что ты делала здесь, внизу?

Она очень быстро отошла от комнаты, отдернув руку от двери, словно обожглась. Он истолковал это по-своему:

– Значит, ты была там. Что ты там делала? И что это у тебя в руке?

– Не скажу.

– Покажи мне, что у тебя в руке, Гвинни. Давай показывай!

– Нет.

– Послушайте, – вмешался я, осторожно подходя к нему, – говорите потише и перестаньте вести себя как лунатик. Она ничего не сделала.

На какой-то момент это его остановило. Может, в глубине души он просто-напросто боялся идти за женой, а теперь, когда пришел в себя, рвался в бой, чтобы как-то оправдать то, что на самом деле он искал кого-то другого. На висках его вздулись багровые вены, и было видно, как в них медленно, словно ртуть в термометре, движется кровь.

– А ты, парень, держись подальше. – Он резко обернулся, но, поняв, что я уже перед ним, повернулся обратно. – Может быть, ты имеешь к этому отношение, а может, и нет, но Гвинни имеет. И я тоже. Так что разберусь так, как сочту нужным. Ну что, не собираешься убраться отсюда?

– Нет.

Логан кивнул и, осторожно положив в карман халата пистолет с взведенным курком, снова кивнул, затем, «благоухая» потом и виски, двинулся прямо на меня.

Ни один из нас не успел нанести удара. Гвинет резко размахнулась и швырнула в мужа тот самый маленький предмет, который прятала. Падая на ковер, он зацепился за отворот халата Логана; тот словно споткнулся, как бык о булыжник, и замер с занесенным для удара кулаком, неотрывно глядя на упавший предмет.

Это был всего лишь маленький ключик. Намного меньше ключа от дверного замка; скорее он был похож на ключик к шкатулке с драгоценностями или к миниатюрным часам. Тишину нарушало лишь шумное дыхание Логана. Пораженный, он едва выдавил из себя:

– Что это?

– Это ключ.

– Вижу, что ключ. От чего он?

– Я не собираюсь тебе рассказывать.

Он, казалось, забыл обо мне. Как совершенно спятивший человек, Логан поднял ключ, повертел его в своей огромной руке и стал умолять жену:

– Не дразни меня, Гвинни! Я потерял голову и не понимаю, что говорю, но не дразни меня. Я прощаю тебя. Не знаю, кто этот парень, но мне точно известно, что ты встречаешься с ним уже четыре месяца. Но что бы ты ни сделала, все будет хорошо, если ты вернешься ко мне и будешь вести себя благоразумно. А теперь скажи: кто был с тобой? – Он указал на дверь кабинета. – Кто в этой комнате?

– Никого.

Она открыла дверь, вошла в кабинет и включила свет.

– Зайди и посмотри, дорогой.

Пробормотав что-то, обращаясь ко мне (я почти готов поклясться, что это были извинения), Логан неуверенно шагнул. Гвинет стояла рядом. Она явно боялась мужа и вся съежилась от ужаса. И все же, хотя ее щеки продолжали гореть румянцем, а одной рукой она пыталась запахнуть полу халата, другой рукой она взяла мужа за руку и тихим, мягким голосом стала уговаривать:

– Послушай, дорогой. Прежде чем ты войдешь, позволь мне сказать тебе только одно слово. Я знаю, что ты не виноват; знаю, что ты плохо спишь по ночам…

Это был неудачный ход, и он буквально завелся:

– А я знаю, что сегодня ты дала мне двойную дозу снотворного.

Гвинет прикрыла глаза и терпеливо продолжала:

– Если ты так считаешь, дорогой, пожалуйста, твое дело, но, ради бога, прежде чем будоражить весь дом и пугать людей этим ужасным револьвером, выслушай. Иногда ты бываешь ужасно глупым. – Она открыла глаза. – Ты же знаешь, что я никогда раньше не встречалась с мистером Моррисоном, не так ли?

Он это знал, но откуда – сказать не могу.

– Так вот, слушай! – крикнула она, встряхивая его руку. – Меня разбудил шум, похожий на удар. Громкий стук. Я спустилась вниз посмотреть, что это было. Вообще-то мне вряд ли хватило бы смелости спуститься вниз – ты же знаешь, – но на лестнице я встретила мистера Моррисона, который предложил мне пойти вместе. Он тоже слышал шум. Мы осмотрели все, но не обнаружили ничего такого, что могло бы быть причиной шума, – кстати, я до сих пор не знаю, что это было. Вот истинная жалкая правда.

Мне оставалось только восхищаться ею.

Гвинет Логан, не дрогнув, чудовищно врала, прямо и честно глядя на мужа своими широко распахнутыми голубыми глазами. Придвинувшись к нему ближе, она обиженно надула губки и решительно тряхнула головой:

– Я не собираюсь ничего говорить о ключе. Я собираюсь наказать тебя. Но послушай, дорогой, ты же не ревнуешь из-за ключа, не так ли? Он тебя чем-то смущает? Что касается остального, то все, что я сказала, – абсолютная правда. – Она скользнула небесно-чистым взглядом в мою сторону: – Не так ли, мистер Моррисон?

Ну что остается делать, если женщина ставит тебя в такое положение?

– Совершенно верно, – солгал я и пожалел об этом.

Пожалел потому, что заметил присутствие еще одного слушателя. Опасаясь прервать разговор, я время от времени поглядывал на дверь в главный холл и, как ни странно, не сразу увидел, что она приоткрыта примерно на ширину ступни, но две вещи я увидел совершенно отчетливо: во-первых, в главном холле горел свет, и, во-вторых, кто-то одной рукой обхватил дверной косяк, а другой пытался приоткрыть дверь.

До боли знакомые форма пальцев и блеск розовых ногтей… Это была рука Тэсс.

Пальцы еще немного повоевали, крепко сжали косяк и затем исчезли. Тихо щелкнув, дверь закрылась. Никто из Логанов ничего не заметил.

– А теперь иди, – сказала Гвинет, отступая в сторону, – и посмотри, совершила ли я что-то дурное. В кабинете никого нет.

Она была права.

Логан вошел в кабинет. Он даже проверил, все ли окна закрыты изнутри. Больше всего ревнивого мужа, как, впрочем, и меня, беспокоила головоломка с ключом без замка. Если только женщина не была романтичной лгуньей – судя по мечтательному выражению глаз, это было вполне возможно, – ключ должен иметь какое-то значение. Но в кабинете не было замков. Там было пусто – ни души, ни призрака. Слабый свет освещал коврики на полу, кирпичную стену камина с поблескивающими рядами пистолетов, стол с пишущей машинкой, плетеные стулья, книжные полки, радиолу и великолепную модель парусника.

Логан хоть и был полусумасшедшим, но все же не полным идиотом. Он не поворачивался к нам. Его поношенный фланелевый халат, словно горб, собрался в складки на плечах. Он прошаркал в своих кожаных тапочках от камина к столу. Было видно, что он принял двойную дозу снотворного и теперь не мог пересилить его действие. Гвинет, прекрасная и романтичная, с густой копной блестящих каштановых волос, покрывающих плечи, подошла к нему и успокаивающе погладила. Внезапно Логан тяжело плюхнулся в плетеное кресло и закрыл глаза руками.

Трагедия произошла на следующее утро, сразу после завтрака.

Глава 6

Я спустился к завтраку с головной болью и неприятным привкусом во рту.

Хотя часы показывали половину десятого, казалось, никто в доме еще не пошевелился. Утро было сырое, хмурое, но необычно теплое для начала года. В холле на первом этаже – надо заметить, мрачноватом месте – уже пахло весной. Утренняя почта с «Таймс» и «Дейли телеграф» грудой лежала на дубовой скамье у камина. Там была телеграмма для меня. Ее отправили еще позапрошлым вечером, но, если кто-то в деревне мечтает телеграмму, отправленную после пяти часов вечера, получить в тот же день – зря. Послание было от Джулиана Эндерби, единственного отсутствующего гостя. В нем говорилось, что он предполагает приехать утром и просит передать привет Тэсс.

Я положил телеграмму на скамью и взял «Таймс» и «Телеграф». В столовой в гордом одиночестве завтракал Энди Хантер.

– Доброе утро, – проворчал он безо всякого энтузиазма.

– Доброе утро. Хорошо поспал?

– Как король, – вызывающе ответил Энди.

– Не видел или не слышал ничего необычного?

– Ничего.

Однако нельзя было сказать, что он хорошо выспался: выдавали темные круги под глазами. Ножом и вилкой Энди тыкал в кусок бекона, гоняя его по всей тарелке, словно играл в какую-то игру.

Я положил газеты на стол, подошел к буфету, взял яичницу с грудинкой, налил кофе – его ароматный парок так хорош при головной боли! Я сделал глоток прекрасного напитка и спросил:

– Еще кто-нибудь встал?

– Логан.

– Логан? – Я был так поражен, что не удержался и переспросил: – Ну и как он?

– Энергичный и жизнерадостный. Закончил завтракать в девять, отправился на утреннюю прогулку. Вернется ровно в десять – точно по расписанию – и будет отвечать на корреспонденцию. Сегодня утром получил шесть писем. Боже мой, только представь себе: шесть!

Энди колебался. Аккуратно положив на тарелку вилку и нож в определенном положении, что означало: он закончил есть, Энди взял другую вилку и стал вертеть ее в руках.

– Слушай, Боб.

– Да?

– Миссис Логан, – сказал Энди, старательно вычерчивая вилкой какой-то рисунок.

– А что с ней?

– Чертовски привлекательная женщина, правда?

Я выронил нож и вилку.

В столовой «Лонгвуд-Хаус» потолок был намного выше, чем в остальных комнатах. В нее нужно было спуститься по лестнице в два марша, поэтому в спальнях наверху пришлось уменьшить потолки до двух с небольшим метров. Столовая представляла собой длинное и очень просторное помещение, отделанное черными панелями, сверкающими, как кошачья шерсть. Два больших окна выходили на подъездную аллею, на восточной стороне находилась дверь в библиотеку. С центральной балки на потолке свисали железные цепи, достаточно массивные для того, чтобы выдержать вес люстры, подобной той, что висела раньше и однажды задавила проворного дворецкого.

Сегодня окна столовой были открыты, и в комнату проникал легкий ветерок с запахом земли и травы. Слушая Энди, я обратил внимание на люстру. Она слегка покачивалась и подрагивала. Я вспомнил слова деда, однажды сказанные мне: мол, в старых домах большие люстры, независимо от их веса, качаются даже от малейшего движения воздуха.

Я посмотрел на Энди и вдруг подумал, а что, если бы обеденный стол находился на полметра левее? Мой друг оказался бы как раз под люстрой. Но мгновенная мысль тут же ушла. Я с интересом смотрел на Энди совсем по другой причине. Ничего не оставалось, как сочувственно вздохнуть.

– Неужели и ты?

– Что ты хочешь сказать?

– Только не говори, что влюбился в миссис Логан!

Энди выглядел ошарашенным:

– О господи! Да нет же! Она ведь замужем. К тому же я только вчера впервые встретился с ней.

– Да, я тоже, но это не помешало ее мужу обвинить меня в том, что я – ее любовник.

Вообще-то я не собирался посвящать его. Хоть я не давал обещания хранить в секрете события прошлой ночи, но все же старался не упоминать об этом – слова сами сорвались с языка. С другой стороны, если не доверять Энди, то кому тогда верить?…

– Тебя что, хватил солнечный удар? О чем ты говоришь?

– У красавицы Гвинет есть бойфренд – по крайней мере, мистер Логан так считает. Не могу понять: то ли она просто романтичная лгунья, от скуки создающая таинственность там, где ее нет, то ли действительно способна причинить неприятности. Похоже, у нее привычка назначать тайные свидания в музее Виктории и Альберта. Да-да, я сказал – в музее Виктории и Альберта! – по-моему, худшем из всех в мире мест для свиданий. Логан не знает, кто этот парень, поэтому готов видеть его в первом встречном.

Я продолжал есть яичницу с грудинкой. Энди выпрямился на стуле:

– Чушь какая-то. Я в это не верю.

– Дело твое. А вот Логан…

– Логан – свинья, – твердо высказался Энди.

– Почему? Это она сказала?

Если мой удар и не попал прямо в цель, то оказался довольно близок для того, чтобы в Энди взыграла кровь. Он положил вилку и попытался сохранить спокойствие.

– Нет. Действительно нет. Но разве сам ты этого не видишь? Слушай, заканчивай свой завтрак и пойдем погоняем шары в бильярдной. Мне надо с тобой поговорить.

– О Логанах?

– Не о Логанах. – Энди, опираясь на край стола, сильно сдавил крышку стола руками. – О другом: мне удалось кое-что узнать об… этом доме.

Я быстро доел. Мне тоже нужно было поговорить с ним о загадочном ключе и о непонятном поведении Гвинет Логан.

Мы прошли в библиотеку – большое помещение, заполненное массивными книгами, – свернули прямо в бильярдную. Как я уже упоминал, бильярдная образовывала небольшое крыло под прямым углом к остальной части дома.

Если другие комнаты отделывались под старину, то здесь царил модерн. Большие окна выходили на запад, то есть из них был виден весь фасад дома. С сосредоточенным видом мы, как положено, сняли чехол с бильярдного стола, кии со стены и устремились к одному из окон.

Солнце все еще пыталось пробиться сквозь тучи, и его проблески виднелись на черно-белых украшениях фасада в виде лилий, а крыша дома казалась черной и довольно ветхой. Аккуратно постриженная лужайка с чередующимися темными и светлыми полосами зеленой травы спускалась к подъездной аллее. По краям лужайки виднелись еще не засаженные цветами клумбы. Правда, сегодня работа уже кипела: садовник, преувеличенно напрягая мышцы, как это обычно делают садовники, привез целую кучу саженцев герани и теперь энергично перекапывал и поливал землю перед окнами кабинета, подготавливая ее для посадки герани.

Настоящая пастораль! Было очень тепло.

– О, черт! – неожиданно произнес Энди и толкнул бильярдным кием стекло окна, словно хотел сделать в нем дыру. – Я сказал тебе, что ничего не видел и не слышал прошлой ночью. Это – ложь номер один. Я и видел, и слышал.

– И что же?

– Что-то происходило в кабинете – я это знаю, потому что моя спальня находится как раз над ним. Ты что-нибудь слышал?

С улицы веяло теплом. Мы с Энди смотрели на широкие окна кабинета на другом конце дома. В них все ярче светило солнце и прояснялся день.

– Примерно в час ночи, – сказал я, – раздался шум, словно подняли, а потом уронили диван.

Энди понял это буквально.

– Не диван, старик. Что-то вроде… – он колебался, – бревна. Да, большого бревна – такой был звук. В кабинете подо мной был адский шум.

«Значит, Гвинет что-то делала в кабинете», – размышлял я.

– И что ты сделал?

– Ничего, старик. Это не мое дело.

Вполне в духе Энди. Тут наше внимание переключилось на Бентли Логана, который, по-видимому, возвращался с утренней прогулки и теперь появился на аллее. Он обогнул противоположный конец дома и прогулочной походкой шел вдоль аллеи к парадному входу.

От истерика, напичканного снотворным, каким он предстал прошлой ночью, не осталось и следа. Логан, в кепке, Желтом пуловере и фланелевых брюках, шагал легкой, упру гой походкой, покуривая сигару. Мимоходом он приветливо перекинулся несколькими словами с садовником, а затем отправился в дом. Наверное, писать письма.

Примерно в это же время с главной дороги (довольно далеко слева от нас) на подъездную аллею свернул легковой автомобиль, сверкая на солнце глянцевой поверхностью. Двигался он с небольшой, но вполне пристойной скоростью и, сделав крутой поворот перед домом, аккуратно остановился. Из автомобиля вышел полнеющий человек ниже среднего роста, одетый во все коричневое. Он снял перчатки и шляпу, промокнул лоб носовым платком, и мы увидели гладко зачесанные светлые волосы, аккуратно разделенные пробором.

– Кто это? – резко заговорил Энди.

– Наш единственный недостающий гость, Джулиан Эндерби.

– Эндерби.

– Адвокат. Он очень умный парень, к тому же друг Тэсс.

– Мне не нравится его лицо, – сказал Энди с прямотой, от которой хоть стой, хоть падай.

– О нет, Эндерби честный и порядочный человек.

– Мне не нравится его лицо.

Приезд Эндерби подействовал на него больше, чем приезд случайного незнакомца. Он следил за Джулианом взглядом до самой парадной двери, пока тот не исчез в «караульной будке».

– Продолжай, – напомнил я. – Ложь номер два…

– А?

– Ты только что говорил: твои слова «ничего не видел и не слышал» – ложь номер один. Теперь назови ложь номер два.

– Ее нет, – резко ответил Энди. – Смотри, опять это старое ничтожество.

Теперь Энди имел в виду не Эндерби, а Логана. Дело в том, что нам более-менее четко было видно, что происходит за окном кабинета, находившегося немного наискосок от нашего наблюдательного пункта. Был виден стол с пишущей машинкой, тот, кто печатал на ней, и даже часть камина. Мы рассмотрели Логана в желтом пуловере, пробирающегося к столу.

Все это с расстояния не меньше двадцати пяти-двадцати семи метров сквозь освещенное солнцем стекло.

Садовник продолжал сажать герань. Убийство было в шаге от нас.

– А ты скрытный парень, – сказал я Энди, – даже когда нет причины. Что тебе известно?

Энди, кажется, решился. Приставив кий к стене, он достал трубку с кисетом и жилистыми пальцами стал набивать ее табаком. Мой друг отвернулся от окна и посмотрел прямо мне в глаза.

– Кое-что об этом «доме с привидениями», – заговорщически начал Энди, но ему не суждено было закончить.

Вначале раздался звук выстрела. Затем что-то произошло с Бентли Логаном. Энди стоял спиной к окну и не мог видеть этого уголка позади стола с пишущей машинкой, но мне он был виден. Логан – человек громоздкий – был буквально отброшен назад, словно на полном ходу врезался в стену на мотоцикле. Руки в желтых рукавах опустились. Он сполз вниз и исчез из виду.

Звук выстрела револьвера 45-го калибра (собственного револьвера Логана) продолжал звучать в ушах. Дико залаяла собака. Садовник резко выпрямился, и струя воды из шланга со свистом хлестала через аллею прямо по окну.

Все эти детали четко отложились в моей памяти, прежде чем Энди ухватил меня за руку и мы побежали. Мы бежали через пустую библиотеку, потом через столовую, где завтракала Тэсс, пристально глядя куда-то, потом по холлу, в котором не было ни души, через столовую, где служанка Соня вытирала пыль. Дверь в кабинет открыл Энди.

Пуля пробила лоб Логана посередине и, пройдя насквозь, вдребезги разнесла затылочную кость. В том месте, где пуля в конце концов застряла, на белой стене виднелось темное пятно. Удар от выстрела отбросил Логана к стене. Он лежал у окна, как бы слегка повернувшись к нам, в своем желтом пуловере и фланелевых брюках, с вывалившимся большим животом. Глаза его были полуоткрыты. Не надо было даже прикасаться к нему, чтобы понять – он мертв.

Вдруг в кабинете что-то зашевелилось, и мы увидели Гвинет.

Энди что-то сказал ей – не знаю, что именно, но сомневаюсь, чтобы она слышала его.

Гвинет стояла метрах в трех от мужа, у дальнего угла каминной стенки. Если бы в ее руках был револьвер, можно было подумать, что это она выстрелила. Но тогда пуля прошла бы перед каминной доской и убила его там, где он сейчас лежал. Однако револьвер – весь блестящий, кроме черной рукоятки, – валялся у ее ног, на каменной плите перед очагом.

Но Гвинет не наклонилась, чтобы поднять его. Ее руки были сложены на груди, а пальцы крепко обхватывали плечи. Вначале взгляд остановился на нас, затем переместился на мертвеца, потом снова на нас, и вдруг она стала раскачиваться вперед и назад. Миссис Логан была так напугана, что ее попытка заговорить закончилась тихими стонами.

Тут я услышал голос Энди:

– Спокойно. Спокойно! Что случилось?

Гвинет, кажется, очнулась и обрела дар речи. Но ее слова были неожиданными:

– Я этого не делала. Это они.

– Кто?

– Это сделала комната.

Мне стало понятно выражение ее глаз и лица: оно было вызвано не шоком от смерти мужа, не горем и не угрызениями совести, или чувством вины, или какими-то другими, хорошо нам известными чувствами. Ее лицо исказил суеверный страх.

Замечу, что все происходило примерно в десять часов теплого майского утра. Солнце поднималось вверх по стеклам окон, так что кабинет не был ловушкой призраков для зимней ночи. Но я чувствовал, что весь дрожу. Впервые в комнате физически ощущался холод. Казалось, что-то схватило ее за челюсти и стали видны старые кости дома. Вдруг за окном появилось нечто и, сплющив нос о стекло, заглянуло в кабинет. Это оказался всего лишь садовник, но эффект вряд ли мог быть хуже, чем если бы заглянул сам Норберт Лонгвуд.

– Вы не поверите мне, – настойчиво повторяла Гвинет, проявляя удивительное здравомыслие. – Никто не поверит мне. Я и сама себе не верю, но я это видела.

Сзади послышался топот ног. Я оглянулся и увидел в дверном проем Тэсс и рядом с ней – Джулиана Эндерби.

– Что вы видели? – закричал Энди и замахал на нее руками. – Что произошло?

Гвинет облизала губы. Не говоря ни слова, Тэсс подбежала к Гвинет и обняла ее за плечи, но та вздрогнула, словно ей было невыносимо выдерживать чье-то прикосновение, однако попыталась объяснить:

– Этот р-револьвер, – сказала она, пнув ногой револьвер 45-го калибра так, что тот пролетел по каменной плите и соскользнул на пол. – Этот револьвер… он висел на стене.

– Ерунда какая-то, – сказала Тэсс. – Это… – И она замолчала.

– Он висел на стене, – настаивала Гвинет. – Смотрите.

Высвободившись из объятий Тэсс, она указала на кирпичную стенку камина.

Коллекция старинных пистолетов по-прежнему располагалась на стене, как и в тот вечер, но… Вчера вечером здесь было двенадцать пистолетов, висящих один над другим на расстоянии семи-восьми сантиметров. Теперь же их осталось только одиннадцать. На месте наполеоновского кавалерийского пистолета было пусто. Только торчали три деревянных крючка, на которых он раньше висел.

– Видите пустое место? Видите?

– И что?

– Этот, – она показала ногой на револьвер, – этот висел здесь. Говорю вам – висел! Я видела. Он отодвинулся от стены, на секунду повис в воздухе, а потом выстрелил в моего мужа.

Тут раздался приятный, внятный и разумный голос человека, владеющего ситуацией. Это вмешался Джулиан Эндерби:

– У леди истерика. Отведи ее в другую комнату, Тэсс.

Гвинет отшатнулась от нее. Она явно не желала общаться с нами и отступила назад, к низкой книжной полке в другом конце кабинета.

– Нет у меня никакой истерики, и я не сумасшедшая. Я видела собственными глазами. Я была в кабинете и ждала мужа. Я знала, что он придет сюда писать письма после утренней прогулки. Я хотела… хотела сказать ему кое-что. Я пряталась.

– Пряталась… – словно эхо повторила Тэсс. – Почему?

Гвинет не обратила внимания на ее вопрос. Она подбежала к дальней стороне каминной стенки, за большим выступом которой она, вероятно, скрывалась от глаз входящего в кабинет мужа, и, нелепо имитируя ситуацию, выглянула из-за нее и посмотрела туда, где позади стола с пишущей машинкой в неуклюжей позе лежал Логан.

– Он вошел, – сглотнув, сказала Гвинет. – В руке у него была куча писем. Он что-то насвистывал. Я хотела сделать ему сюрприз. Я выглянула, но ничего не сказала. Он подошел к столу, зашел за него и положил письма на стол. В этот раз машинка не стояла, как обычно, близко к окну… Понимаете, он ставил ее поближе к свету. Арчи взял машинку, чтобы придвинуть ее к окну. Как только он взялся за машинку, я увидела то, о чем вам говорю. Он зашевелился – револьвер. Отодвинулся от стены, словно кто-то взял его в руку, и стал передвигаться по воздуху. Потом раздался ужасный грохот, и во лбу Арчи появилась дыра. Он откинулся назад, весь забился – просто ужас! – а револьвер упал на пол у моих ног. – Она судорожно закрыла лицо руками, впившись ногтями в лоб. Казалось, что она видела или ощущала дыру от пули в своем собственном лбу. – Это комната убила его. Комната убила его, – продолжала бормотать Гвинет.

Глава 7

Примерно через полчаса Джулиан Эндерби тихо вернулся в кабинет, где я ждал его один, если не считать убитого.

Джулиан принес простыню, развернул ее и покрыл тело Логана. Я восхищался его неторопливыми, точными движениями. И вообще, его можно было назвать даже красивым малым, если бы не располневшее лицо. Светлые, немного выгоревшие на солнце волосы Джулиана были всегда гладко зачесаны, ухоженные ногти оставались безукоризненно чистыми даже к концу рабочего дня. Он слыл дамским угодником, а кому-то мог показаться слишком замкнутым или слишком ловким, когда дело касалось фунтов, шиллингов и пенсов, и все же его доброжелательность не вызывала сомнений.

Однако сейчас он явно нервничал и в голосе сквозило напряжение.

– Привет, Боб. Я позвонил в полицию. Плохо дело.

В знак согласия я что-то пробормотал, сел за стол, стоявший посередине, и стал листать журнал.

– Плохо дело, – повторил Джулиан, усаживаясь напротив. – Меня пригласили на уик-энд, а он обернулся убийством. Это никогда не кончается добром. Никогда.

Он задумался, затем взглянул на меня – то, что называется «бросил взгляд», словно надеялся, что я что-то понял. Его лицо четко вырисовывалось в ярких лучах солнца: высоко поднятый подбородок и маленькие морщинки вокруг глаз – такие тонкие, словно их нарисовали булавкой.

– Кто эта женщина?

– Миссис Логан?

– Да. Она… – Джулиан выразительно постучал по лбу.

– Во всяком случае, пока не признана невменяемой.

Похоже, ответ показался ему странным, но адвокат не стал заострять внимание.

– Я не хотел сюда приезжать, – недовольно произнес он. – Затея с уик-эндом показалась мне нелепой. Да еще эти Логаны: говорят, с мужем совершенно невозможно было общаться.

– Он был чертовски славный малый.

– Послушай, не стоит с таким восторгом говорить об этом! – Джулиан пристально посмотрел на меня.

Мне припомнилась одна маленькая деталь. Она навсегда останется в моей памяти. Я вспомнил: Логан, с заряженным револьвером в руке и полубезумный от мысли, что встретился с любовником своей жены, все же положил револьвер в карман и собирался наброситься на меня с кулаками. Убийца не был бы так щепетилен.

– Прости, Джулиан, но Логан был нормальным парнем. Это убийство, на мой взгляд…

– И слышать о нем не хочу! – торопливо перебил он. – Чем меньше я знаю, Боб, тем меньше могу рассказать, и тебе советую придерживаться такой же линии. Все-таки необычное дело. – Он ничего не мог с собой поделать: адвокатский рациональный и изощренный ум уже измерял и взвешивал факты. Джулиан вскочил со стула. – Давай рассмотрим задействованные факторы. – Он, прокашлявшись, зашагал взад-вперед возле камина. Взглянув на револьвер, лежавший на полу, он не дотронулся до него. – Во-первых, ты не имеешь права заявлять, что это убийство. Я повторяю, – решительно предупредил он, – не имеешь права! Возможны три варианта: а) самоубийство, б) несчастный случай или в) убийство. С другой стороны, самоубийство маловероятно.

– Это не самоубийство. Черт возьми, я видел этого парня в окно!

Джулиан нахмурил брови и осторожно, я бы даже сказал – важно, поднял голову:

– Да, довольно убедительно. Продолжим. Вторая предполагаемая возможность, несчастный случай, тоже не кажется мне вероятной. Револьвер не может случайно выстрелить, а потом оказаться в трех с лишним метрах от жертвы. – И он указал на револьвер. – Во-вторых, ты говорил, что пустующее место на стене, где находится коллекция оружия, раньше занимал кавалерийский пистолет Наполеоновской эпохи, что свидетельствует об определенного рода подготовке преступления.

– Подготовке, именно подготовке!

Однако Джулиан не обратил на мои слова внимания.

– Продолжим, – сказал он, бросив взгляд в сторону. – Я разговаривал с… э-э-э… миссис Логан. Она упорно настаивает на невероятной истории о том, как револьвер отодвинулся от стены и выстрелил сам по себе. Так вот, такого рода утверждение может быть: а) правдой, б) ложью и в) галлюцинацией. Мы не станем осмеивать это утверждение, нет. – Он был очень серьезен. – Рассмотрим его без предубеждения.

– Подожди, дружище!

– Поэтому многое зависит от характера личности миссис Логан, иначе говоря, от характера свидетеля. Правдива она? Или лжива? Может быть, правдива, но ненаблюдательна? Или у нее богатое воображение? Или же она…

– Да подожди ты!

Джулиан сердито замолчал. Я встал и подошел к камину. Хорошие идеи, к сожалению, редко навещают нас; ты чувствуешь, что несешь на голове полное ведро воды и не должен покачнуться или натолкнуться на что-то, чтобы не расплескать драгоценное питье.

Я стоял на каменной плите у камина и рассматривал кирпичную кладку его стенки. Три деревянных крючка на том месте, где должен был висеть пистолет, находились на уровне моих глаз. В нескольких сантиметрах слева от первого крючка на одном из кирпичей было грязное черноватое пятно, едва заметное на темно-красном фоне, но четкое, как отпечаток, когда вы его обнаружите. К тому же у него был специфический запах.

– Следы пороха.

– Что? – переспросил Джулиан.

– Следы пороха. Направлены в сторону. Револьвер висел на этих крючках прямо напротив стены, когда выстрелил.

Мы оба огляделись.

Начала проявляться картина этого преступления – четкая и ясная, как фотография, извлекаемая из фиксажа. Револьвер 45-го калибра висел здесь, на каминной стенке. Дуло его было повернуто влево. Бентли Логан, стоявший за пишущей машинкой, вероятно, находился лицом к дулу на расстоянии порядка двух метров. Дуло было примерно на уровне середины его лба.

Голос сзади произнес:

– Взгляните на машинку!

Это была Тэсс. Мы не слышали, как она вошла, а Тэсс стояла так близко, что Джулиан, обернувшись, даже задел ее плечо. Мы посмотрели в сторону, куда она указала и где показывал свои клыки уродливый печатный механизм.

Стол с пишущей машинкой был узким и длинным. Он стоял торцом к окну и далеко выходил за выступ камина. Я обратил на это внимание еще прошлым вечером. Он по-прежнему был завален бумагами, но накануне машинка стояла у окна, теперь же была передвинута на другой край стола, вровень с фронтальной частью камина.

– Ее передвинули, – сказала Тэсс каким-то неестественным голосом. – Кто-то ее передвинул, а мистер Логан вошел, увидел и стал двигать ее обратно.

Я обошел стол так, как это, должно быть, сделал Логан, чтобы передвинуть машинку. Встав напротив нее, я наклонился вперед. Единственной возможностью дотянуться до машинки было встать непосредственно перед ней, наклониться и подхватить ее снизу руками с обеих сторон. Ошибки быть не могло – как говорят, «место отмечено крестиком».

– Видите! – воскликнула Тэсс.

Не обращая внимания на отчаянные вопли Джулиана об отпечатках пальцев, она подбежала к револьверу, подняла его с пола и не очень ловко повесила на три пустых крючка. Когда я взглянул перед собой из того положения, в котором находился, то есть стоя перед машинкой, то увидел двенадцать стволов пистолетов, смотревших прямо на меня, но только в одном была никелевая обойма с чехлом. Если бы револьвер 45-го калибра выстрелил в тот момент, он снес бы мою голову.

Я быстро «нырнул» вниз и споткнулся об ногу Логана, прикрытую простыней.

Мне бросилось в глаза, как изменилась Тэсс: цвет лица стал нездоровым, и такое я наблюдал впервые за все время нашего знакомства. Даже волосы, обычно черные и блестящие, казались безжизненными. Она подошла к столу и встала к нам спиной.

Джулиан оставался невозмутимым.

– Интересно, – прокомментировал он, теребя красивую цепочку часов. – Чрезвычайно интересно. Но, Тэсс, дорогая, тебе не следовало дотрагиваться до этого револьвера, будь он проклят!

– Ой, да кого это волнует?

– Меня, дорогая. Ты прямо настоящий детектив, Тэсс.

– Я знала, что с этими пистолетами что-то не так, – просто ответила она. – И я говорила об этом вчера.

Это было правдой, но Тэсс не оглянулась и не стала призывать меня в свидетели. Воинственно поднятые плечи говорили о несговорчивом настроении их владелицы.

– Да-да, я им говорила, – продолжала она сквозь зубы. – Я знала, что случится ужасное, но никто не обращал внимания. Теперь это случилось.

Джулиан удивленно поднял брови:

– Случилось? Не уверен, что понимаю тебя. Ты же не считаешь свои доводы убедительными, не так ли?

При этих словах Тэсс покачнулась.

– Допустим, все указанные тобой факты верны, – продолжал Джулиан. – Допустим, что на кирпиче – следы пороха, а пишущую машинку переставили в другое место. Очень хорошо. Тогда скажи мне: как выстрелил револьвер?

Стало тихо. Тэсс начала говорить неуверенно:

– К курку могла быть привязана веревка или что-то в этом роде… – Однако, будучи девушкой умной, она рассуждала взвешенно. Все мы понимали, как произошло несчастье, но теперь натолкнулись на глухую стену – такую же крепкую и непроницаемую, как стена камина.

– Так как же все-таки выстрелил этот револьвер? – Джулиан был настойчив.

– Но…

– Вообще-то не мое дело, – подчеркнуто вежливо предупредил Джулиан. – Но если вы обещаете не ссылаться на меня…

– О да, конечно!

– Револьвер мог висеть на стене, но не мог отделиться от нее сам по себе именно в тот момент, когда перед ним оказалась будущая жертва. Вряд ли. Таким образом, ваша первая задача – найти, кто выстрелил или как он это сделал.

– Буквально несколько минут назад я говорил Бобу: многое, очень многое будет зависеть от показаний миссис Логан.

Сейчас миссис Логан либо лжет, либо говорит правду, или она стала жертвой галлюцинации. Она – единственный свидетель, единственный человек, находившийся в этой комнате в момент выстрела. Если она лжет, то необходимо доказать, что она просто взяла револьвер и безо всяких там фокусов-покусов застрелила своего мужа. Это один вариант.

– Да не лжет она, черт побери! – запротестовал я. – Следы пороха уже доказывают это.

– А если, предположим, это старые следы?

– Да нет же – понюхай! И это может служить дополнительным фактом. Да и все остальное достаточно ясно: револьвер 45-го калибра получил колоссальный толчок. Если он выстрелил, будучи подвешенным на этих крючках, отдача должна была бы подбросить его и он упал бы именно на то место на каменной плите, где его и нашли.

– И что это должно означать?

– Это должно означать, что женщине, наделенной богатым воображением, да к тому же испуганной, могло показаться, что револьвер «отделился от стены и выстрелил в ее мужа», – именно так она и говорила.

Джулиан погрузился в размышления.

Продолжая теребить цепочку часов, он вышагивал по кабинету. Его лицо покраснело – то ли от запутанности и сложности ситуации, то ли от досады, что его перебили; ясные, проницательные глаза смотрели то на меня, то на Тэсс.

– То, что ты говоришь, – довольно раздраженно произнес он, – возможно, звучит довольно разумно, но необоснованно. Вернемся к прежнему вопросу: револьвер выстрелил – как?

– Не знаю.

– Тогда что?

– Но должно же быть какое-то объяснение – бог его знает какое! Есть свидетель – миссис Логан, непосредственно наблюдавшая сцену преступления, но даже она не видела, что же выстрелило! Скорее всего, не было никаких веревок и ниток и прочего подобного вздора. А мы с Энди Хантером прибежали сюда максимум через двадцать секунд с момента выстрела. Так что у стрелявшего не было времени избавиться от своего приспособления, даже если бы вы смогли мне рассказать, как работала его адская машина. Если бы все это произошло в полночь, а не в десять часов утра, мы все вскочили бы с постелей и тряслись от страха, думая, что это – привидения.

– Как миссис Логан, – пробормотала Тэсс.

Она по-прежнему не смотрела в мою сторону. Я ощущал в воздухе какие-то флюиды – может быть, из-за того, что слишком решительно защищал Гвинет Логан.

– Однако другого объяснения того, как был произведен выстрел, мы по-прежнему не имеем! – почти проорал Джулиан.

– А как насчет потайного хода?

Вначале лицо Джулиана выразило отчаяние, а потом он забавно заморгал и произнес:

– Послушай, Боб, всем известно твое богатое воображение и что ты обожаешь порядочных леди и жалобы на лестнице. Мы знаем также, что ты нежно полюбил бы версию с выдвижной панелью. Но что бы еще ты ни любил, постарайся предоставить конкретные факты. Версия с потайным ходом совершенно неуместна: она никак не может быть применена к данному случаю.

– Ах, не может? Взгляни на каминную доску!

– Ну и что? Что такого с каминной доской?

– Она – новая, – торжествующе ответил я. – Или сравнительно новая. В семнадцатом веке не строили кирпичных стен для каминов. Эту наверняка сложили во время переделки дома, сразу после войны. А если предположить, что камин фальшивый и позади него – дыра? Предположим, кто-то прятался там, затем каким-то образом выбрался и незаметно для миссис Логан нажал на спуск револьвера.

Мои слова прозвучали как-то неубедительно и буквально застряли у меня в горле, но, в конце концов, это было вполне разумное предположение.

– Мы можем предполагать все, что угодно, приятель. Даже если ты…

– У меня нет никаких предположений, – сказал Джулиан. – Я уже говорил, что не имею к этому отношения. И почему, собственно говоря, я должен его иметь? Я ведь еще даже не видел хозяина этого дома. Этот мистер Кларк.

– Кстати, где мистер Кларк? – спросила Тэсс.

И попала в самую точку: подсознательно все мы хотели знать это. Отсутствие Кларка было ощутимо, его явно недоставало. Он должен был бы находиться в самой гуще происходящего, суетиться, будоражить всех и давить на нас силой своей личности, сравнимой с клинком кинжала. На дом обрушилась беда – убийство, а Кларк ни разу не появился и не сказал ни слова.

Тэсс вздрогнула.

– Где он? – настойчиво повторила она. – Кто-нибудь видел его сегодня утром?

– Я не видел, – ответил ей Джулиан. – Я… э-э-э… собирался рассказать об этом. Когда я приехал сюда, у дверей меня встретила пожилая седая женщина – полагаю, это домоправительница?

– Да, миссис Уинч.

Джулиан продолжал недовольным тоном:

– Я, разумеется, спросил мистера Кларка, и мне сказали, что он встал «несколько часов назад» и «обратно ушел». Затем меня бесплатно проинформировали о том, что мистер Кларк, бедняга, на завтрак выпил только чашку кофе. «Обратно ушел», вероятно, должно было означать «ушел в сад». Я направился туда и именно в тот момент, когда я находился в саду, раздался выстрел, но я так и не увидел мистера Кларка.

– И вообще, больше никто его не видел, – подчеркнула Тэсс.

– Тэсс, дорогая! Уж не хочешь ли ты сказать, что этот джентльмен удрал?

– Нет, – ответила Тэсс. – Но я могу предположить худшее.

На подъездной аллее раздался шум автомобиля, который затем проследовал мимо окон. Поскольку это могла быть полиция, чувство юношеской паники распространилось по комнате: нам всем тут же захотелось удрать. Мы слишком легкомысленно обращались с уликами, а знание беллетристики мрачно подсказывало, что мы поступили плохо. Однако в дверях появился Энди Хантер.

– Взгляни туда, – запыхавшись, проговорил он, обращаясь ко мне. – Там, на улице, двое каких-то типов. Они…

– Все в порядке, – не без самодовольства заверил его Джулиан. – Это полиция. Я позаботился о том, чтобы позвонить им, потому что, как мне показалось, никто не был склонен сделать это.

Полное невнимание к нему со стороны Энди страшно уязвило Джулиана, и вид у него был такой, будто ему дали по физиономии.

– Это не здешняя полиция, – продолжал Энди, обращаясь ко мне. Темными волосатыми пальцами он нервно теребил лацканы своей спортивной куртки. – Один из них утверждает, что его зовут Эллиот, – он инспектор Скотленд-Ярда.

– Эллиот?! – воскликнула Тэсс. – Это не тот ли человек, с которым знаком Боб?

– Да, это он, – подтвердил я, – но…

– А другой, – перебил Энди, – я чертовски хорошо знаю его имя и много слышал о нем. Это – Гидеон Фелл.

Джулиан Эндерби присвистнул.

– Если это доктор Фелл, – он особо подчеркнул «доктор», – то вы не могли найти лучшего советчика. Очень здравомыслящий человек. Очень. Однако такое совпадение кажется слишком счастливым, чтобы быть правдой. – Он с подозрением нахмурил светлые брови. – Чтобы инспектор Скотленд-Ярда приехал в такую даль! Признавайтесь, что он здесь делает?

Продолжая игнорировать Джулиана, Энди повернулся ко мне и, глядя на меня обвиняющим взглядом, сказал:

– Ну что, распрекрасный мой журналист! Это ведь ты проболтался. Он говорит, что ты послал за ним.

Глава 8

В дальнем конце главного холла «Лонгвуд-Хаус» была маленькая дверь, которая вела в сад.

Справа, где находились кухни, был выступ, декоративно прикрытый рейками из лавра; слева, вдоль всего заднего фасада, – крытая черепицей застекленная веранда. Она доходила почти до северного большого окна в задней стене кабинета. По всей веранде вразброс стояли зеленые кресла на колесиках; здесь же находились выкрашенные кричаще яркими полосками качели с балдахином.

На одном из кресел восседал инспектор Эллиот, на другом – я; а качели (единственно вместительное для него сиденье) занял громоздкий доктор Гидеон Фелл.

Стояла весна 1937 года. Эндрю Эллиот еще не имел солидной репутации. Но впоследствии он ее добьется: уже в июле этого года он успешно расследует дело Кривого Штыря, а в октябре следующего сделает себе имя, раскрыв дело об отравлении в Содбери-Кросс.

Сегодня же Эллиот, вместе с которым я когда-то учился в школе, был очень серьезным, честолюбивым человеком, готовым отправиться в субботний день бог знает куда, если имелся хоть намек на убийство. Хотя сейчас он, кажется, был не очень доволен. Выслушав нас, он стал похож на человека, который понял: энтузиазм завел его слишком далеко.

– Это убийство?

– Скорее всего, убийство. Осмотри кабинет, и сам увидишь.

– Так, значит, ты не посылал телеграмму? – Эллиот достал из кармана помятый лист бумаги и протянул его мне.

Телеграмма, помеченная Саутэндом и отправленная накануне ночью, гласила:

«Боюсь серьезной беды на уик-энде с призраками в доме предположительно населенном привидениями не могу официально связаться с полицией не мог бы ты под каким-либо предлогом приехать ко мне „Лонгвуд-Хаус“ Притлтон Эссекс жизненно важно. Моррисон».

– Нет, я не посылал ни этой, ни какой-либо другой телеграммы. Однако она, похоже, заставила тебя поспешить.

– Я сразу ухватился за эту возможность, – признался Эллиот, – хотя сейчас отправлюсь обратно в Лондон. Это не по моей части. Вы звонили в местную полицию?

– Да, но почему бы тебе не остаться? Похоже, дельце будет горяченькое.

– Говорю тебе: не могу! Это не по моей части.

– А не хочешь хотя бы послушать? Тебе ведь это не доставит особых проблем. – Я посмотрел на доктора Фелла: – А что скажете вы, сэр?

Доктор Фелл наклонил голову.

Это был громадных размеров человек, сияющий лучезарной улыбкой, одетый в огромный, словно шатер, плащ с байтовой складкой. Он сидел посередине расписных качелей, опершись руками на крючковатую ручку трости. Его похожая на лопату шляпа почти касалась балдахина над качелями; пенсне кое-как сидело на красном носу, и при каждом глубоком выдохе, шумно вырывавшемся над его тройным подбородком, черная лента на пенсне отлетала довольно далеко в сторону, а бандитские усы шевелились. Но более всего обращали на себя внимание его подмигивающие глаза. От него, словно жар от печи, исходила кипучая радость жизни, а прислушавшись и приглядевшись к нему, ты не мог избавиться от ощущения, что встретился либо с Санта-Клаусом, либо с пиратом.

– Сэр, – нараспев, с величественностью джонсоновского[7] персонажа произнес доктор Фелл, – я также должен извиниться. – Он надул щеки. – Это была проделка дома с привидениями, и я не смог устоять перед искушением: с легкостью и грацией одного из трех поросят мне пришлось танцевать испанский танец на пороге у инспектора, пока он неохотно пригласил пожилого человека сопровождать его. Но убийство… – лицо его помрачнело, – хм-м… Что за убийство, мистер Моррисон?

– Совершенно невероятное убийство.

– Неужели?

– Да. Пистолет сам по себе без чьего-либо участия выстрелил и убил беднягу Логана.

– Гм… – озадаченно произнес доктор Фелл. – Инспектор, мне не хотелось бы оказывать на вас какое-либо давление – боже упаси! – но мне кажется, что особого вреда не будет, если мы прислушаемся к словам мистера Моррисона. Повторяю: особого вреда не будет. В конце концов, такие рассказы часто оказывают стимулирующее действие и пробуждают аппетит. А?

Он снова замолчал. По веранде робкой, неуверенной походкой, что не часто бывает, шла Тэсс. В какой-то момент показалось, она хочет остановиться, развернуться и убежать прочь. Она остановилась перед вновь прибывшими и выпалила:

– Инспектор Эллиот?

– Да, мисс.

– Простите, это я послала телеграмму.

Эллиот оттолкнул кресло, чтобы встать, и маленькие колесики заскрипели. Теперь он заговорил очень официально, оживленно и уклончиво, как продавец за стойкой:

– Да? И почему вы это сделали, мисс?

– Меня зовут Тэсс Фрэзер. Я… я знала, что вы – друг Боба. Боб хотел, чтобы хозяин дома пригласил вас на этот уик-энд, но тот не захотел. Я отправила телеграмму отсюда по телефону прошлой ночью. Я знала, что, если обращусь за помощью в Скотленд-Ярд, вы обязательно получите ее.

– Да, мисс, но зачем вы вообще ее отправили?

Тэсс стояла как провинившаяся школьница, плотно прижав руки к бокам своей темно-синей юбки. А ее голубая шелковая блузка с короткими рукавами поднималась и опускалась на груди от взволнованного дыхания.

– Один человек уже умер, – ответила она. – И я могу доказать, что мистер Кларк хочет сжечь всех нас, прежде чем мы успеем убежать. – И она посмотрела Эллиоту прямо в глаза.

С террасы, выстланной стертыми темно-красными плитами, по длинному, поросшему травой склону сбегала к саду мощеная тропинка. В саду царило буйство красок, а посреди сада на металлической подставке стояли солнечные часы. К западу на фоне неба был виден вытянутый в линию лесной массив из буковых деревьев. Солнце уже зашло.

– Сжечь… – сказал Эллиот и остановился. – Что заставляет вас так думать, мисс?

– Я хочу, чтобы вы осмотрели подвалы, прошу вас.

– А что там?

– На каждый дюйм поверхности пола все подвалы заняты большими цилиндрическими емкостями с бензином, покрытыми соломой. И это в деревянном доме! Если чиркнуть спичкой на подвальной лестнице, то превратишься в поджаренный кусок мяса еще до того, как успеешь пошевелиться.

Солнце уже зашло.

Эллиот бросил на меня тревожный взгляд:

– Неужели? И вы говорили об этом мистеру Моррисону?

– Нет, – отвечала Тэсс. – Боб предпочитает делиться секретами с Гвинет Логан.

– Тэсс, это не правда!

Она явно стремилась уколоть меня, и это сопровождалось быстрым взглядом карих глаз. Высказав все, Тэсс расплакалась.

Доктор Фелл, громадные габариты которого до этой минуты извиняли его сидячее положение в присутствии дамы, теперь попытался встать. Его первая попытка вызвала землетрясение такого масштаба, что качели заскрипели и рухнули, а балдахин упал, сложившись как аккордеон. Но, несмотря на астматическую одышку, он все же ухитрился принять вертикальное положение. Преисполненное сострадания, его и без того красное лицо стало еще краснее, и Тэсс немедленно атаковала доктора.

– Вы поможете нам, – убеждала она Фелла. – Я много слышала о вас. Я даже не надеялась, что вы приедете сюда, но теперь, когда вы здесь, неужели вы не поможете нам?

Безусловно, женщине не стоит повторять «я же тебе говорила», но я действительно предупреждала Боба: шесть недель назад я ему говорила, что этот Кларк какой-то неприятный. Он хитрый, и вообще он – бр-р-р! И это вовсе не интуиция, нет. Я заметила это в его лице, когда он смотрел на гравюру с изображением повешенных и четвертованных в музее Соуна. Но Боб ничего не хотел слушать: Боб ведь любит всех. Вы нам поможете?

– Мэм, – горячо произнес доктор Фелл громоподобным голосом, – мэм, почту за честь!

– Осторожно, сэр, – предупредил его Эллиот.

Я крепко взял Тэсс за руки и силой усадил ее на кресло. «Боб ведь любит всех» – в эти слова она вложила все свое презрение, чем повергла меня в неподдельную и безрассудную ярость. Это, безусловно, было ее худшей насмешкой, и в ней чувствовалось столько презрения, что стало ясно: мы оба просто сошли с ума. Тэсс сражалась так, словно с цепи сорвалась, бросая на меня полный ненависти взгляд заплаканных глаз, но я держался тверже.

– Оставь меня! Ты делаешь мне больно!

– Ладно, но о Гвинет Логан мы поговорим позже.

– Мы распрекрасно можем поговорить о ней и сейчас! – крикнула Тэсс, резко встряхнув головой. – Ты не терял времени даром, не так ли? Спускался с ней по лестнице, чтобы посмотреть, что…

– Посмотреть что?

– Не твоя забота, Боб Моррисон! Я знаю.

– Понятно. Значит, ты знаешь больше меня самого! – заорал я как человек, доведенный до отчаяния вселенским заговором против него. – Никуда я с ней не ходил! Я встретил ее внизу. Все, что я сделал, – это подтвердил ее слова, когда она соврала мужу. А ты о чем говоришь? Это как-то связано с тем маленьким ключом?

– Конечно, связано… Но ты, естественно, ничего не знал?

– Тэсс, клянусь – не знал!

– И ты не видел, как Кларк дал ей ключ, прежде чем все мы отправились спать?

Меня как током ударило. А ведь это абсолютная правда. Было нетрудно припомнить: Кларк сунул что-то в руку Гвинет, когда они стояли внизу. Просто я не знал, что это был ключ.

– Минуточку, – вступил в разговор доктор Фелл.

Он стоял, возвышаясь, как глыба, лукаво подмигивая и сдавленно, словно из глубины живота, посмеиваясь над нами, но потом опустился на качели и посерьезнел.

– Вы забываете, – наставительно изрек он, – в вашем неподдельном энтузиазме вы забываете, что этот разговор хотя и возбуждает, но совершенно не понятен ни мне, ни инспектору. У нас – гм! – он достал из кармана большие золотые часы и взглянул на них, – у нас по меньшей мере полчаса до отъезда. Так, инспектор?

– Да, сэр.

– Тогда, может быть, вы расскажете все с самого начала?

– Боб, – прошептала Тэсс, – надеюсь, ты, в конце концов, скажешь всю правду.

– Ты прекрасно знаешь, что я говорю правду.

– Тогда давай делай, как говорит доктор Фелл! Рассказывай все! А кое-кто сможет понять суть.

Я сел на край низкого крыльца и последовательно изложил все факты, начав с того самого разговора в клубе «Конго» в марте. Я описал покупку Кларком дома, его радость, отбор гостей; затем дело дошло до нашего приезда сюда вчерашним вечером и последующих событий. Я пересказывал все до мельчайших подробностей. История получилась длинной, но, как мне показалось, слушатели не нашли ее скучной и утомительной.

Волнение доктора Фелла возрастало. Он давно уже зажег сигару и теперь попыхивал ею, словно ребенок, сосущий мятный леденец. В его руках была потрепанная кожаная записная книжка, в которую он периодически что-то записывал огрызком карандаша. В какой-то момент он надул щеки и попытался заговорить в своей напыщенной манере, но под взглядом инспектора Эллиота осекся.

– Афинские архонты![8] – пробормотал он загробным голосом. – Надо же! Послушайте, Эллиот, так не годится!

Инспектор кивнул; он тоже, казалось, был полностью поглощен этой историей.

– А теперь, – доктор Фелл сделал широкий жест, из-за чего пепел от сигары просыпался на его жилет и записную книжку, – парочка вопросов. Мисс Фрэзер… гм! Кха!

– Я вас слушаю.

– Когда вы впервые вошли в этот дом, что-то «пальцами обхватило вас за щиколотку у входа», не так ли?

Лицо Тэсс стало пунцовым, но она кивнула. Устроив более прочно свое пенсне на носу, доктор Фелл несколько секунд пристально смотрел на нее.

– Понимаете, в этом происшествии есть некоторая неясность. Ну, к примеру, какими были эти пальцы? Рука была большой или маленькой?

– Я бы сказала, маленькой, – немного поколебавшись, произнесла Тэсс.

– Но что она делала: пыталась тянуть вас вниз или что-нибудь в этом роде?

– Нет, она схватила, именно схватила, а потом отпустила, и я смогла идти.

Доктор Фелл снова, тихо посапывая, внимательно посмотрел на Тэсс, а затем, обернувшись ко мне, сказал:

– Этот загадочный мистер Кларк… Я заинтригован. Давайте рассмотрим историю о Норберте Лонгвуде, которую он вам рассказал, историю об ученом, умершем в этом доме в 1820 году. Черт побери, я просто восхищаюсь хладнокровием этого мистера Кларка! – Доктор Фелл снова хихикнул. Его розовое лицо сияло лучезарной улыбкой. Пытаясь стряхнуть пепел с сигары, он уронил его на жилет. – Полагаю, он говорил вам о том, что этот Норберт Лонгвуд был «доктором»?

– Да.

– А о трех друзьях или коллегах из мира медицины – Араго, Буажиро и сэре Хэмфри Дэви?

– Нет-нет. Это я сказал о них.

– Вы?

– Да. Кларк не узнавал никаких имен. Мне даже показалось, он был несколько раздосадован, когда я упомянул о них.

Доктор Фелл задумчиво заговорил:

– Знаете, во многом он мне кажется скрытным, но особенно в случае с молодым человеком в клубе «Конго» – тем самым, что рассказал вам о проворном дворецком, качавшемся на люстре. Как его звали?

Я назвал имя, и доктор записал его.

– Адрес?

Тэсс и я озадаченно переглянулись: невероятная активность доктора в связи с этим юношей казалась неожиданной.

– Я не знаю, где он живет, но вы всегда можете поинтересоваться о нем в клубе.

– Прекрасно! Гм-м! Итак, вы говорили, что примерно в час ночи услышали стук внизу, отправились туда и обнаружили миссис Логан, выходившую из кабинета с маленьким ключом в руках, который стал причиной путаницы и недоразумения.

Я кивнул, Тэсс же хотела было что-то сказать, но остановилась, лишь бросив на меня быстрый взгляд.

– Там вас застиг мистер Логан, обвинил в коварных замыслах относительно его жены, но быстро убедился, что поймал не того мужчину. Кстати, он сказал, что был какой-то мужчина, назначавший свидания миссис Логан в музее Виктории и Альберта.

– Боб, – внезапно вспыхнула Тэсс, – может, тебе стоит рассказать о музеях буквально все?… Он бывал в очень многих из них, – добавила она, обращаясь к доктору Феллу.

– Черт побери, ты же знаешь, – возмутился я, – что мы, я имею в виду себя и Кларка, никогда не ходили в места больших сборищ. Как правило, это были небольшие музеи – такие, как музей Соуна или Ченсери-Лейн, а в другие я всегда ходил один. Что касается Кларка, я ничего определенного сказать не могу.

Доктор Фелл быстро взглянул на Тэсс:

– А вы слышали шум среди ночи, мисс Фрэзер?

– Да, слышала.

– И спустились вниз?

– Да.

– И тоже слышали весь разговор?

– Да, слышала, – призналась Тэсс, проводя пальцем по подлокотнику кресла на колесиках, а потом подняла глаза на доктора.

– А теперь об этом любопытном ключе. Не знаете ли вы, от чего он, что им можно отпереть?

– Нет, не знаю, – мгновенно откликнулась она. – Правда, у меня есть одна идея или, точнее сказать, предположение, но я пока до конца не уверена, но даже если бы я была права… – И она сделала энергичный и одновременно смущенный жест.

– А что скажете вы, мистер Моррисон? – обратился ко мне доктор Фелл. – У вас есть какие-нибудь идеи относительно ключа?

– Да. Это может быть ключ от какого-то потайного хода.

Все удивленно уставились на меня, а в глазах доктора Фелла мелькнул проблеск злорадства и интереса.

Я попытался объяснить:

– Я имею в виду потайной ход, расположенный, возможно, позади камина или соединяющий с ним. Во-первых, совершенно очевидно, что камин – новый; во-вторых, Энди Хантер знает о доме то, чего не знаем мы. Он ведь был здесь главным архитектором. Как раз перед тем, как убили Логана, Энди собирался мне все рассказать, но раздался выстрел, он побледнел и с тех пор не произнес ни слова. Если ему что-то известно, вовсе не свидетельство его вины – я слишком хорошо знаю Энди и утверждаю: он не виновен. В данном случае это – жизненно важно.

Хотя мы находились на некотором расстоянии от входной двери, все же услышали стук дверного молотка, эхом отозвавшийся в опустевшем доме. Доктор Фелл, погруженный в глубокие размышления, прервал их и взглянул на Эллиота.

– Это, видимо, местная полиция, друг мой, – спокойно заметил он. – Кажется, мы исчерпали свои полчаса. Хотите пойти поговорить с ними или мы, будто виноватые, тайком проберемся через розовый сад и удерем?

Эллиот встал. Его заурядное, но приятное лицо с рыжеватыми волосами, кажущееся простодушным, изобличал волевой подбородок. Инспектор был раздражен.

– Полагаю, – медленно произнес он, – мне лучше пойти и встретиться с ними. – И вдруг всплеск искренних эмоций прорвал «защиту»: – Боже мой, сэр, не подумайте, что я не заинтересован! Я бы отдал месячное жалованье за то, чтобы узнать, в чем здесь дело, однако мы не будем иметь к этому отношения, пока они не обратятся за помощью в Скотленд-Ярд. Да и вряд ли мне поручат такое серьезное дело.

Эти слова возбудили любопытство Тэсс.

– Полагаю, местные полицейские обычно не проявляют особого желания обращаться за помощью в Скотленд-Ярд? Они ведь болезненно чувствительны, когда дело касается их способности действовать самостоятельно?

Эллиот, откинув назад голову, расхохотался.

– Старший констебль, – сквозь смех проговорил он, – болезненно чувствителен к своему бюджету. Не все знают, что, когда местная полиция обращается за помощью в Скотленд-Ярд, это стоит примерно тридцать шиллингов в день, поэтому они так и чувствительны. Однако… – Он откашлялся с таким легкомысленным и горделивым видом, что доктор Фелл подозрительно взглянул на него. – Поскольку это все-таки иногда происходит, – продолжал он, – мне доводилось встречаться с местным инспектором. Это было год назад. Они тогда схватили Джимми Гарриети. Так что, если хотите, пойду перекинусь с ним словечком. Так я пошел. – Он неодобрительно взглянул на нас. – А вы пока оставайтесь здесь. Я вернусь через минуту.

Мог бы и не напоминать. Нам все равно суждено было оставаться. Именно в этот момент мы увидели мистера Мартина Кларка, в панаме и белом льняном костюме, который обычно носят в тропиках. Он поднимался по ступенькам из сада.

Увидев нашу группу, Кларк остановился. Уже темнело. Деревья на пляже откликались на зов ветра. Панама затеняла лицо Кларка. Он стоял, ссутулившись, не произнося ни слова и хлестал тростью по траве. Казалось, если он заговорит, то это будет крик, который, дойдя до вас, превратится в победный вопль. Взяв трость обеими руками, он стал размахивать ею, словно мечом.

Глава 9

– Доктор Фелл, полагаю? – произнес Кларк.

Это были первые слова, произнесенные в гнетущей тишине, – фраза, рассчитанная на дешевый эффект и прозвучавшая даже несколько оскорбительно. Продолжая поигрывать тростью, он прошел вперед по вымощенной камнем дорожке, выделявшейся среди красок сада. На его загорелом лице сверкали крепкие белые зубы, а в светлых глазах играла насмешка.

– Что случилось? – спросил он.

– Мистер Логан умер, – звонко и отчетливо отрапортовала Тэсс. – Он был убит выстрелом в голову из вашего прыгающего револьвера, и все мы чуть ли не до смерти напуганы.

Кларк, казалось, не обиделся на жесткость ее тона; на самом деле сомнительно, что он вообще заметил его, но могу поклясться, что первым выражением на его лице было искреннее удивление, сменившееся таким огромным, идущим изнутри изумлением, что он, казалось, того и гляди сломает тонкую трость, которую вертел в руках. И все же это было лишь мимолетным отражением его внутреннего состояния в тот момент, потому что буквально в следующее мгновение лицо его уже выражало крайнее удивление и беспокойство.

– Господи боже мой! – выдохнул Кларк. – Какая ужасная новость! Это… – Он замолчал, прикрыв глаза рукой. – Но я не понимаю. Вы хотите сказать, что это был несчастный случай? И в то же время говорите, что это был «мой» револьвер. У меня нет никакого револьвера.

– В данном случае, ключевое слово – «прыгающий», – заметил доктор Фелл, тяжело поднявшийся с противно заскрежетавших качелей. – Прошу прощения. Прежде всего, должен принести свои извинения за вторжение в ваш дом…

– Не стоит беспокоиться, – быстро ответил Кларк.

– …поскольку нами была получена информация, – тяжело дыша, продолжил доктор Фелл. – Мистер Логан убит. – Фелл кратко и точно обрисовал сложившуюся ситуацию. – К несчастью, миссис Логан находилась в тот момент в комнате и видела всю удивительную сцену.

– Гвинет была там, – резко произнес Кларк, но тут же взял себя в руки. – Это даже хуже, чем я предполагал. Гвинет!

– Вы можете как-то объяснить это?

– Объяснить что?

– Это сверхъестественное явление, когда револьвер сам отделился от стены и выстрелил.

Кларк сделал раздраженный жест:

– Уважаемый сэр, как я могу это объяснить? Я даже не решусь предположить, что при свете дня могло произойти нечто сверхъестественное. Я так не думаю. Могу лишь сказать, что дом… – И он снова сделал отчаянный жест, изображая из себя старого удрученного человека. Войдя на веранду, он присел на кресло. – Я не хочу сейчас идти в дом. Полагаю, инспектор Эллиот там?

– Инспектор Эллиот?

– Вчера вечером, – задумчиво произнес Кларк, – вчера вечером, как раз перед обедом, кое-кто из моих гостей – одна очаровательная юная леди – позвонила по телефону. У меня в спальне есть еще один аппарат, и я случайно снял трубку именно в тот момент, когда звонок шел через коммутатор. Я… э-э-э… не стал вмешиваться. Абонент показался мне очень занимательным. Инспектор Эллиот (а вы, доктор, более чем кто-либо другой) всегда желанный гость в этом доме. Но, честно говоря, мне не хочется думать о том, что вы можете здесь обнаружить.

Тэсс густо покраснела.

Веселое расположение духа изменило Кларка. Не то чтобы он показал свои острые коготки или каким-то другим образом проявил коварство – во взгляде, которым он окинул всех нас, не было ничего ужасного, – но мне показалось, что он стал более решительным, более вкрадчивым и властным. Было ощущение, что мы с Тэсс внезапно превратились в парочку школьников, а Кларк, находясь где-то очень высоко над нами, на равных беседовал с доктором Феллом.

– Надеюсь, я смогу помочь вам, – сказал он. – Надеюсь, что именно вас, сэр, пригласят расследовать это дело. Есть ли какие-либо вопросы ко мне?

– Нет, – ответил доктор Фелл.

– Нет?

– Я хочу сказать, сэр, что любое вмешательство с моей стороны в данный момент было бы бесцеремонным и неуместным, – нараспев произнес доктор Фелл, а затем, сильно стукнув металлическим наконечником своей трости об пол, добавил: – И все-таки – афинские архонты! – какое дело! – и, отбросив в сторону важный тон, просто спросил: – Послушайте, с этим парнем, Логаном, вы давно знакомы?

– Примерно семь лет.

– Так долго?

– Я имею в виду, – улыбнулся Кларк, – что семь лет назад я познакомился с ним по переписке. Мы были связаны бизнесом, а он, как вы, вероятно, слышали, очень силен по части написания писем. Так мы и познакомились, но встретились только несколько месяцев назад – до этого я никогда его не видел. Он жил в Манчестере, а я – в Неаполе.

– Итак, между вами были деловые связи?

– Я занимался производством джема, – любезно отвечал Кларк. Он произнес это так, словно быть производителем джема означало самую забавную вещь на свете и одновременно нечто изысканное и необычное. – Варенье, мармелад – великолепные украшения для стола. Спелые плоды с солнечных склонов Италии к семейной трапезе у камина, привносящие тепло светила к завтраку. Логан был моим оптовым дистрибьютором.

– Гм-м… да. Да. Надеюсь, партнерство было приятным?

Кларк громко рассмеялся:

– До нашей встречи Логан смертельно ненавидел меня.

– Неужели?

– Потом все, конечно, изменилось. На самом деле это был всего лишь один из тех случаев бессмысленной вражды, которая в письмах вырастает еще больше из-за неправильного понимания одного человека другим. Логан не мог меня понять и просто сходил с ума. Боже мой! Почему я, если уж назвался бизнесменом, не вернулся на прокопченный север, чтобы покаяться и приняться за дело? Почему захотел спрятаться на «испорченном» юге? Это было ошибкой. Это было аморально – как если бы я держал гарем и пытал рабов. В любом случае, зачем я так явно предавался радостям жизни? Это раздражало его до безумия.

– А вы действительно предавались радостям жизни?

– Даже очень. У меня был офис на Страда-дель-Моло, дом на Корсо-Витторио-Эмануэлла, вилла на Капри…

Кларк вытянулся на кресле и, расслабившись, мечтательно уставился в потолок. На этом фоне его вполне можно было представить себе в пепельной прозрачности солнечного света среди яркой гаммы красок Неаполя, на фоне пляжей цвета слоновой кости и оливковых деревьев.

– Иногда я спрашиваю себя: зачем я отсюда уехал, – продолжал Кларк. – Но тогда я не обладал такой силой характера, как Логан. Вы же знаете – он был человеком, который не умел бояться.

– Он боялся, – сказала Тэсс, – когда пуля сразила его.

– Может быть, – согласился Кларк, внезапно резко вскочивший с кресла. – Итак, что вы хотите услышать от меня? Я не знаю, что случилось. Кто-то убил беднягу Логана. Почему? Почему? Почему?

Во время этого монолога доктор Фелл пристально смотрел на Кларка. Глаза доктора, увеличенные стеклами пенсне с широкой черной лентой, обладали свойством внушать тревогу и беспокойство: появлялось ощущение, что в любую минуту он, словно пулеметной очередью, может испугать собеседника вопросами. Доктор же, с трудом сдерживаясь, всего лишь спросил:

– У мистера Логана не было врагов?

– Здесь – никого; тем не менее он, по-видимому, был кем-то убит именно здесь. Мне очень жаль признавать, но это – правда.

– Убит – каким образом?

– Ох, и это вы спрашиваете у меня. Разве у вас нет никакой версии, доктор Фелл? Или у вас, мистер Моррисон?

– Есть, – ответил я. – Бьюсь об заклад, что за камином есть потайной ход в кабинет.

– Да что вы? А почему вы так думаете?

– Из-за маленького ключика, который вы передали вчера вечером миссис Логан.

После этих слов наступила полная тишина – все затаили дыхание. Кларк оттолкнул свое кресло; раздался пронзительный скрежет, похожий на скрип мела по школьной доске. Однако выражение лица Кларка оставалось несколько озадаченным.

– Мой дорогой друг, – сказал он. – Вы заблуждаетесь. Я не передавал миссис Логан никакого ключа – я вообще ничего ей не передавал.

– Тэсс видела, как вы это сделали, и я – тоже.

– Я не давал миссис Логан ни ключа, ни чего-либо другого.

– Это был маленький ключ, размером около двух с половиной сантиметров. С его помощью она что-то открыла сегодня в час ночи.

– Я не давал миссис Логан ни ключа, ни чего-либо другого.

– Нет, передавали…

– А что касается потайного хода, – перебил Кларк, сменив тон на более вкрадчивый, поскольку напряженность нарастала, – нам необходимо установить истину, и, если он есть, значит, мой архитектор отвратительно обошелся со мной, и мне это не нравится. Необходимо все точно узнать. Мистер Хантер! Мистер Хантер!

Я не заметил Энди за задней дверью, но Кларк, глаза которого улавливали малейшее движение тени, видел его. Энди демонстративно вышел к нам, и стало ясно, что он все слышал.

– Боб, – сказал он. – Не будь ослом.

– Ты имеешь в виду потайной ход?

– Да. Ничего такого нет. – У Энди был безумно-серьезный вид. Пробормотав что-то нечленораздельное, он достал из кармана кучу бумаг и стал их быстро перебирать. Наконец с торжествующим видом извлек замызганную визитную карточку. – Прочти вот это.

На карточке значилось имя Бернарда Эверса, действительного члена Королевского исторического общества, и адрес в Кларенс-Гейт. Хотя мне лично это ни о чем не говорило, Кларк с облегчением кивнул:

– Да, я его знаю. Это…

– Это – самый большой авторитет по вопросу о тайниках в Англии, – перебил его Энди, тряся карточкой перед моим носом. – Прочти его книгу. Когда Эверс услышал, что дом вновь открывается, он, как настоящий специалист, тщательно осмотрел его и изучил до мельчайших деталей; кстати, я ходил вместе с ним. – У Энди, видимо, в горле стоял ком больше его довольно заметного адамова яблока, но ему удалось преодолеть это состояние, и он ухватился за одну из немногих тем, которые пробуждали его красноречие. – Понимаешь, на сегодняшний день сказано столько всякого вздора о потайных ходах, скрытых убежищах и ложных дверях и в большинстве случаев это – просто чепуха! Это понятно всякому здравомыслящему человеку. Прежде всего, следует задать вопрос: для чего предназначались потайные ходы в каждом отдельно взятом доме? С какой целью их сооружали? Кстати говоря, тебе должно быть хорошо известно, что в старые времена люди строили их отнюдь не для развлечения – у них на то были причины. В девяноста девяти случаях из ста секретные ходы служили убежищем от преследователей – например, священников во время гонений на католиков в эпоху царствования Елизаветы и Якова; роялистов в буржуазную революцию или приверженцев Стюартов во время восстания якобитов[9]. Так вот, этот дом был построен в 1605 году, в год «порохового заговора», когда священники спешно бежали, чтобы где-нибудь скрыться. Мистер Эверс полагал, что в доме могло быть подобное убежище. Мы обошли все помещения, рассматривая все буквально под микроскопом, но нигде ничего похожего не нашли. Не веришь мне – напиши мистеру Эверсу. Вот и все. – Энди прокашлялся, потом снова стал рыться в бумажках, уронил несколько на пол, поднял их и завершил свою речь так: – Боб вообще немного помешан на предмет каминов. Первое, о чем он упомянул, когда мы приехали сюда вчера вечером, были камины. Я допускаю, что в старых домах могут быть потайные места под очагом, но в кабинете этого дома ничего подобного нет: там все кирпичи крепкие, все стыки зацементированы, и я могу назвать немало людей, которые подтвердят это.

– Но, Энди, что-то должно быть!

– Почему же? Объясни мне!

– Но что-то же выстрелило из проклятого револьвера! Иначе получается, что рука призрака взяла его, подняла в воздух и выстрелила в Логана. Ты в это веришь?

Наши голоса звучали все громче. Правда, на мои слова Энди ничего не ответил. Упрямое выражение его лица подсказывало, что он уверен в своей правоте. Энди стоял, прислонившись к стене и сложив руки на груди, преисполненный чувства собственного достоинства.

Медленно и четко он произнес:

– В доме – нет – никакого – потайного – хода. Именно это я и хочу сказать.

Кларк критически слушал. Наш диалог его явно забавлял.

– Рад слышать, – сказал он. – Хочу сказать, я рад, что вы ничего не скрыли от меня, мистер Хантер. Но что же в таком случае будет с ключом мистера Моррисона?

– Вы сами прекрасно это знаете, мистер Кларк, – очень тихо сказала Тэсс.

– Да ну?

– Да. Вы знаете, что отпирается этим ключом, – продолжала она. – Это ключ от триптиха.

Все замолчали, а Тэсс, задыхаясь, с каким-то неистовством продолжала, обращаясь к доктору Феллу:

– Это – такая большая плоская деревянная штука, украшенная позолотой и эмалью, которая висит на стене в кабинете. У нее две створки и скрытая замочная скважина. Я видела подобные триптихи в итальянских церквях: вы ни за что не заметите скважины, пока не подойдете поближе. Так что ключ – от него, и мистер Кларк не может это отрицать.

Энди Хантер щелкнул пальцами, а его встревоженный взгляд сменился уверенным.

– Если эта штука падала на пол, – объявил он, – то именно этот стук я слышал ночью. Клянусь Юпитером, Тэсс, ты попала в точку! Кстати, помните, миссис Логан очень хотела посмотреть триптих изнутри, и…

Энди остановился, потому что мистер Кларк фыркнул от смеха. Постукивая гибкой тростью по ноге, он обернулся к доктору Феллу и сказал:

– В триптихе нет замочной скважины – ни скрытой, ни какой-либо другой. На нем изображена картина с религиозным сюжетом: поклонение волхвов. По-вашему, миссис Логан поднялась среди ночи, чтобы посмотреть на религиозную живопись?

– А откуда вы знаете, что она поднялась и спустилась вниз? – спросил я. – Никто об этом не сказал ни слова.

Мы опять увидели зубы мистера Кларка. От их вида и от его улыбок меня уже начинало тошнить.

Однако он ничего не сказал в ответ, вежливо поднялся и вежливо спустился по ступенькам веранды.

– Не желаете пройти со мной? Прошу вас! Всех вас.

Все мы, даже доктор Фелл, последовали за ним по мягкой траве до самого конца веранды и дальше, до большого северного окна. Это было окно кабинета, разделенное на шесть прямоугольников. Оно находилось на высоте примерно двух с половиной метров от земли, поэтому заглянуть в него можно было, только подставив стул или какой-нибудь другой предмет.

Вдруг Кларк остановился, присвистнув, словно искренне удивился. Под окном находилась еще не засаженная цветами клумба, а на ней впритык к стене стоял перевернутый ящик.

Кто-то уже пытался заглянуть внутрь, заметил Кларк. – Ну, не важно. – Он повернулся ко мне: – Мистер Моррисон, вас не затруднит встать на ящик и попросить находящихся там полицейских открыть триптих?

Я взобрался на ящик. Моя голова оказалась напротив наружного подоконника, так что мне был виден весь кабинет до самого камина и два окна на противоположной стене.

Человек с черной сумкой, по-видимому полицейский врач, склонился над телом Логана, которое теперь перенесли ближе к середине комнаты. Констебль упаковывал фотоаппарат и другие специальные приспособления; двое других – Эллиот и инспектор полиции в униформе – занимались исполнением обязанностей, малоприятный смысл которых был очевиден.

Они разматывали стальную рулетку: Эллиот держал один ее конец у отверстия в стене, куда вошла пуля, а инспектор в униформе разматывал другой конец до тех пор, пока не до тронулся до дула револьвера 45-го калибра, висевшего над камином. Образовалась прямая линия. По команде инспектора один из констеблей подошел к пишущей машинке, встал позади нее в том положении, что и Логан до выстрела. Ростом он был примерно с Логана, и они собирались измерять расстояние до середины его лба.

Я легонько постучал в окно, одно из прямоугольных стекол которого было приоткрыто. Подошел Эллиот. Рыжий и тощий – просто кожа да кости, – он показался мне как никогда раньше взволнованным.

– Что?

– Этот триптих – вон там. Посмотри, можно его открыть?

– А что с ним такое?

– Посмотри, нет ли там замочной скважины. Если есть, то можно будет объяснить, от чего ключ.

Несколько секунд Эллиот пристально смотрел, оглянувшись назад, затем большими шагами пересек кабинет и подошел к триптиху. Теперь он был в тени. Уже начинало темнеть, и в спину нам задул влажный ветер.

Триптих висел посередине стены, над низкими книжными полками. Эллиот раскрыл его створки. Оттуда, где я стоял, было видно, что Кларк говорил истинную правду. Это была вполне приличная интерпретация изображения поклонения волхвов Младенцу в яслях в Вифлееме, правда немного грубоватая, но прекрасно выполненная.

Эллиот взглянул на триптих, потом, обернувшись, посмотрел на меня, устроившегося на своем насесте. На деревянном триптихе поблескивала позолота, а мрачные одежды волхвов светились от сияния, исходившего от Младенца.

– Ну и что? – спросил Эллиот. – Что с ним такое?

– Есть там замочная скважина?

– Да, есть, – задумчиво произнес Эллиот. Тут уж была моя очередь завопить от возмущения. Почему миссис Логан, такая взволнованная, с растрепанными волосами, старательно пыталась скрыть это? Ну просто одна бессмысленная загадка на другой…

– Не мог бы инспектор, – раздался снизу изысканно-вежливый голос Кларка, – посмотреть внимательно, дабы убедиться, что это не обман зрения? Вещь, между прочим, написана несколько сот лет назад.

– Да, довольно старая, – согласился Эллиот. Он закрыл триптих, потом развел руками. – Не могли бы вы попросить доктора Фелла прийти сюда? – добавил он. – Кажется, дело становится все хуже и хуже.

Капли дождя упали мне на шею. Кларк смеялся.

Глава 10

Настоящий дождь начался после ленча, к которому никто не притронулся.

Тело Логана унесли. Гвинет Логан в истерике швырнула стаканом в безобидного Энди Хантера, всего лишь спросившего, не желает ли она кофе, и разразилась слезами. Джулиан Эндерби попытался тайком улизнуть в Лондон, но его перехватили на выходе из дома.

Никому, за исключением доктора Фелла, не разрешалось входить в кабинет. Его заперли под охраной полицейского. Однако в три часа послали за мной.

Кабинет показался мне каким-то мрачным и даже зловещим: пол, покрытый тусклым лаком, дождь, стучащий в окна… Доктор Фелл с серьезным видом восседал на одном из стульев (с его громадными размерами – довольно опрометчивый поступок). Эллиот представил меня инспектору из Притлтона – длиннолицему, интеллигентного вида офицеру с широкими бровями и крепким рукопожатием.

– Похоже, в конце концов, мне придется заниматься этим делом, – мрачно заметил Эллиот.

Инспектор Граймз тут же четко изложил свою позицию:

– Скажу прямо: я не желаю участвовать в расследовании, с меня хватит. То же самое могу сказать о старшем и главном констеблях. – Он запнулся, взглянув на место, где до этого лежало тело Логана. Никаких следов, кроме нескольких пятен крови на полу и на стене в углу, не осталось. – Я однажды участвовал, семнадцать лет назад, – резким тоном продолжил инспектор Граймз, – когда здесь произошел другой случай. Вы знаете – люстра упала на дворецкого. Тогда я был здесь. – И он порывисто обернулся в сторону столовой. – Его фамилия была Полсон, Уильям Полсон, восьмидесятидвухлетний старик. Всю жизнь он служил семейству Лонгвудов. Эта люстра чуть не убила мистера Лонгвуда – последнего из семьи – а Полсон умер под ней.

Так вот, суперинтендент… не нынешний, а тот, очень хороший человек… суперинтендент попытался справиться самостоятельно и оказался в тупике. Он не смог найти никаких объяснений, потому что никаких объяснений и не существовало. Говорили, что это убийство. Убийство! Но кто мог убить старого Полсона? И как? Послушайте, ведь этот старый человек по собственной воле подпрыгнул, ухватился за люстру и раскачивался на ней! – Инспектор Граймз все больше и больше волновался. – Несчастным случаем тоже не назовешь. Так что же это, черт побери, было?

Эллиот с любопытством посмотрел на него:

– Да… Нам хотелось бы узнать все, что известно о последнем из семейства Лонгвудов…

– Да-да, – пророкотал доктор Фелл.

– Но все же, – продолжал Эллиот, – хотелось бы побольше фактов. – Затем он повернулся ко мне: – Слушай, я раскрою тебе все карты. Логан был убит из револьвера, висевшего на стене. – Его лицо помрачнело от злости. – Твоя подруга, мисс Фрэзер, здорово нам подпортила, взяв в руки револьвер. На нем остались ее отпечатки пальцев – ее и Логана. Чьи еще отпечатки там есть – мы не знаем, но полагаем, что таковых просто нет.

В то же время ясно, что либо вчера поздно вечером, либо сегодня рано утром кто-то сюда входил и спрятал старинный кавалерийский пистолет – мы нашли его за книгами, – а на его место повесил револьвер 45-го калибра. Ты говорил нам, что револьвер принадлежал самому Логану. Уверен? Ты знаешь, что это действительно так?

Теперь настала моя очередь колебаться.

– Да, он похож на револьвер, который был у Логана прошлой ночью.

– Не пойдет. Ты уверен в этом?

– Нет. Я не могу в этом поклясться. Но его жена тоже считает, что это тот же самый револьвер, и она должна опознать его.

– Да, – медленно произнес Эллиот, – она должна опознать его.

Он подошел к столу, сел на плетеный стул, достал записную книжку и стал барабанить по ней карандашом.

– Теперь скажи: когда ты в последний раз видел этот револьвер – предположим, что это тот самый, – до того, как увидел его сегодня?

– Прошлой ночью, примерно в половине второго. То есть сегодня утром, но, по-моему, будет меньше путаницы, если мы назовем это прошлой ночью.

– Где тогда находился револьвер?

– В кармане халата Логана.

– Ты, мистер и миссис Логан находились в этой комнате, когда Логан искал кого-то, кто, по его мнению, прятался здесь, правильно?

– Да.

– И что вы делали потом?

– Отправились наверх спать. Логаны пошли в свою спальню, а я – в свою.

– Револьвер по-прежнему находился в кармане мистера Логана? Я хочу сказать, не вынул ли он его из кармана и не оставил ли здесь, внизу?

– Нет, не думаю. Насколько я помню, он оставался у него в кармане.

Эллиот сделал в блокноте какую-то пометку, затем снова поднял глаза:

– Кто, кроме тебя и миссис Логан, знал о револьвере?

– Не могу сказать. Насколько мне известно, никто.

– Ты больше никого не встретил – ни в холле, ни где-нибудь еще?

– Нет.

По стеклам окон продолжал барабанить дождь – мрачный и скучный, несший с собой запах старого леса и старого камня.

– А теперь, – продолжал Эллиот спокойно и настойчиво, – я хочу, чтобы ты взглянул сюда и как следует подумал. Подойди к камину и посмотри на ряд пистолетов. Внимательно посмотри. А теперь скажи: заметил ли ты какое-нибудь отличие в расположении пистолетов по сравнению прошлой ночи? Я не имею в виду замену кавалерийского пистолета револьвером 45-го калибра, а какое-нибудь другое отличие?

От его настойчивости мне все больше становилось не по себе. Даже показалось, что шумное дыхание доктора Фелла участилось. Доктор резким движением чиркнул спичкой, прикуривая погасшую сигару, и пламя ее, словно звездочка, отразилось в стеклах его пенсне.

Я подошел к камину. Стояла мертвая тишина, ее нарушал лишь монотонный шум дождя. Вначале я ничего не заметил. Дождь все шумел… Потом какие-то обрывки картинок всплыли в памяти, принимая определенные очертания…

– Да, будь я проклят, есть отличие!

– Правда? И какое?

– Кто-то трогал большую часть пистолетов и поменял их местами.

– Да? И каким же образом?

В памяти моей вся картина стала плоской и четкой, как почтовая открытка.

– Кто-то снял со стены три или четыре пистолета, а потом в спешке повесил их обратно.

Инспектор Граймз присвистнул. Взгляд Эллиота не дрогнул, и он продолжал гнуть свое:

– Ты уверен?

– Абсолютно. Убийца пытался найти нужную высоту для своей ловушки, поэтому вначале подвешивал револьвер 45-го калибра в разные места, но делал это неуклюже. Вчера вечером дула этих пистолетов располагались практически по прямой линии, теперь же кто-то нарушил этот порядок, и они висят неровно.

– Следует заметить, – сказал Эллиот, – на это обратили внимание миссис Уинч и служанка Соня. Соня клянется, что два пистолета висят на другом месте: полицейский пистолет висит там, где всегда находился дуэльный…

– И она совершенно права!

– Правда? – спросил Эллиот. – Все они покрыты блестящей пленкой лака, – добавил он. – Хочешь знать, что ни на одном из них нет ни отпечатков пальцев, ни даже пятен в тех местах, где они могли быть, если их брали в перчатках? Никто не дотрагивался до этих пистолетов.

– Но, черт возьми, это не правда! Спроси любого: они все висят не на своих местах!

– Никто, – монотонным голосом повторил Эллиот, – не трогал ни один из этих пистолетов.

– Но если есть потайной ход…

Внезапно тон Эллиота стал очень любезным. Он закрыл блокнот и шлепнул им по столу.

– Ради бога, прекрати болтать о потайном ходе. Когда ты, наконец, угомонишься и навсегда выкинешь из головы навязчивую идею! Каминная доска есть именно то, чем она является: прочной кирпичной каминной доской. В этой комнате нет никакого потайного хода, никакой ложной двери и еще чего-нибудь подобного. – Он повернулся к доктору Феллу: – Итак, сэр, какие у вас мысли на этот счет? Что скажете?

Доктор Фелл пошевелился. Сердито взглянув на тлеющий конец сигары и глубоко вздохнув, отчего пришли в движение все его подбородки, он ответил. Его мощный голос, казалось, шел из самых глубин земли, как первые предвестники землетрясения:

– Не стану отрицать – у меня есть идея, точнее, пока довольно смутное представление об идее, которое, – тут он, роняя пепел с сигары, сделал неопределенный жест рукой, – промелькнет – и исчезает прочь! Существует одно очень серьезное препятствие. Прежде чем рассказать о нем, я хотел бы услышать, что может сообщить нам мистер Эндерби.

Эллиот встал, подошел к двери и обратился к констеблю в гостиной:

– Спросите мистера Эндерби, не мог бы он сейчас прийти сюда.

Что общего могло быть между Джулианом и этим делом – оставалось для меня загадкой, но Эллиот не давал никаких объяснений. Однако, только я собрался уходить, он велел мне оставаться на месте.

Подойдя к столу с пишущей машинкой, он взял шесть открытых конвертов – вероятно, от писем, полученных Логаном этим утром, ответить на которые тот не смог – его убили. Эллиот аккуратно сложил их в стопку в центре стола. Рядом с ними он разложил целый набор предметов – видимо, содержимое карманов убитого. Ничего существенного: бумажник, кольцо для ключей, авторучка, два карандаша, записная книжка с адресами, немного мелочи, погнутая сигара в помятом целлофановом чехле.

Когда Джулиан входил в кабинет, Эллиот раскладывал эти предметы в ряд. В тусклом свете и в шуме непрекращающегося дождя, стекающего по стеклам окон, пухлая коротконогая фигура Джулиана напоминала кого-то еще, но, только он открыл рот, стало ясно, что это не кто иной, как Джулиан Эндерби. Эллиот жестом пригласил его присесть, и он сел по стойке «смирно».

– Итак, сэр, вначале некоторые формальности…

– Не могу представить, инспектор, – прервал его Джулиан, – что моей персоне может быть уделено какое-то внимание, тем более что я уже раз десять просил позволения уехать отсюда. Господи, я совершенно ничего не знаю об этом деле! Ничего! Если бы хоть что-то знал, я был бы только рад помочь!

У Эллиота была замечательная способность общаться со свидетелями: очень живая, энергичная и в то же время почтительная. При этом он четко давал понять, что бессмыслица в словах отвечавшего была именно бессмыслицей – и ничем другим.

– В таком случае, сэр, чем быстрее мы проведем рутинный опрос, тем быстрее вы сможете уехать. Не могли бы вы назвать свое полное имя, род занятий и домашний адрес?

Джулиан достал супераккуратный футляр для визитных карточек, вытащил из него одну, осторожно освободил ее от оболочки из папиросной бумаги и положил на стол.

– Так, хорошо, сэр. А домашний адрес?

– Северо-Запад, 6, Финчли-роуд, Мэлплакет-Чамберс, 24.

Эллиот записал.

– Как давно вы знаете мистера Логана, сэр?

Тень раздражения пробежала по лицу Джулиана.

– В том-то и дело! Я его вообще не знаю! Я никогда не видел этого человека до того, как он умер. Следовательно…

– Вы когда-нибудь встречались с миссис Логан?

Джулиан размышлял.

– Вот что я вам скажу, инспектор, – доверительно проговорил он. – Именно это я пытаюсь вспомнить с того самого момента, как увидел ее. Мне кажется, я где-то встречался или видел ее, но, клянусь, не могу вспомнить. В любом случае из практических соображений лучше сказать, что я ее не знал.

– Так, понятно. Скажите, в какое время вы приехали в этот дом сегодня утром?

– Около десяти часов. Боюсь, не смогу сказать с точностью до минуты.

– Вы сразу же прошли в дом?

– Конечно. Я хотел выразить свое почтение хозяину. Я… э-э-э… даже не был с ним знаком.

– Но вы не нашли мистера Кларка?

– Нет. – Джулиан поправил и без того прекрасно сидящий галстук и принялся отряхивать лацканы пиджака. – Домоправительница – я полагаю, это была именно она – сказала, что он «обратно ушел», и я отправился в сад – я уже говорил об этом Бобу Моррисону. – Джулиан искоса взглянул на меня. – Я находился в саду, когда услышал выстрел.

– Вы слышали выстрел?

– Конечно.

– Где именно в саду вы находились в это время, сэр?

Все это звучало как обычный опрос, но я, хорошо зная Эллиота, услышал еще не очень отчетливые полутона и все более усиливающуюся вкрадчивость, означавшую какую-то ловушку, таившуюся среди вежливых слов.

Джулиан обдумывал вопрос. Голос его звучал убедительно:

– Я не уверен, инспектор. Сад – большой, как вы могли убедиться сами: вначале идет довольно обширное пространство, поросшее травой, дорожка, вымощенная камнем, а за ней на уровень ниже – сад. Услышав выстрел, я, естественно, испугался, поэтому сейчас не могу ответить на ваш вопрос с полной уверенностью.

– И все-таки постарайтесь хотя бы приблизительно вспомнить, где вы находились, сэр. Это было недалеко от дома?

– Нет, не очень близко.

Эллиот указал карандашом в направлении большого окна, выходившего на северную сторону, в сад. Стекла его помутнели и покрылись потеками от продолжавшего барабанить дождя. Одно из прямоугольных стекол было немного приоткрыто, и в щель ручьем лилась вода, грозя намочить крышку стоящей у окна радиолы.

– К примеру, не стояли ли вы вон у того окна?

– Нет, ни у того, ни у какого-либо другого, насколько я помню.

Эллиот положил карандаш и сложил на груди руки.

– Господин Эндерби, – обратился он к Джулиану через стол, как школьный учитель. – Я был бы очень благодарен, если бы вы покончили со всем этим и занялись своим делом. Что вы увидели, когда взобрались на перевернутый деревянный ящик и заглянули в окно сразу после того, как раздался выстрел?

– Заглянул в… – начал было Джулиан; дождь теперь не просто шумел, а грохотал в наших ушах.

Эллиот сделал предупреждающий жест и очень терпеливо заговорил:

– Минуточку, сэр. Я не блефую, и это не допрос третьей степени. Как вам известно, вы не обязаны отвечать на мои вопросы и ваше право отказаться делать это. Но я хотел бы указать вам на неприятности, которых вам удастся избежать при проведении следствия по этому делу, если вы поможете мне, рассказав правду. Таким образом, вам, несомненно, удастся сохранить лицо, – он внимательно посмотрел на Джулиана, – а, кроме того, вы избавитесь в дальнейшем от неприятных последствий. Когда вы подъехали сегодня утром к дому, не заметили ли вы садовника, работавшего на цветочной клумбе рядом с подъездной аллеей, как раз под двумя окнами со стороны фасада? Вон тех.

– Кого-то я видел. Возможно, это был садовник.

– Да. Этот садовник, мистер Маккейри, стоял меньше чем в двух метрах от окон со стороны фасада, и, когда раздался выстрел, он бросил шланг и побежал посмотреть, что произошло. Окна со стороны фасада – вы заметили? – расположены намного ниже заднего окна, так что в них легко было заглянуть.

– И что? – Джулиан все быстрее теребил цепочку часов.

– Мистер Маккейри, – продолжал Эллиот, – готов подтвердить под присягой, что он видел, как вы стояли на ящике за тем задним окном и заглядывали в кабинет. Ящика садовник, безусловно, видеть не мог, но зато абсолютно ясно видел вас. Кроме того, он сказал, что вы просунули руку в одно из приоткрытых стекол и что это произошло всего через пару секунд – пару секунд, сэр! – после выстрела. – Тут Эллиот снова сделал резкий, как бы предупреждающий жест. – Минуточку, сэр. Я вовсе не утверждаю, что вы имеете какое-то отношение к преступлению. С вами все в порядке – просто вы вовремя оказались у окна. Мы только хотим – очень хотим – получить свидетеля. Вы и есть свидетель. Должны быть. Если вы стояли на ящике и просунули руку в окно всего через две секунды после выстрела… двадцать к одному, что вы видели все… То, что говорит миссис Логан, кажется невозможным. Вы должны либо подтвердить, либо опровергнуть ее показания. Учитывая сказанное мной, а также ваш профессиональный долг, готовы ли вы изменить свое мнение и рассказать мне, что же там произошло? Что скажете?

Глава 11

Для тех, кто знал нашего Джулиана, его ответ показался интересным. Повернувшись ко мне, он осуждающе произнес:

– Это ты втянул меня.

Сказать такое – по меньшей мере, отъявленная наглость. Вообще-то, когда шагающий перед вами взад и вперед Джулиан, вопреки здравому смыслу, твердит: «Давайте рассмотрим всю совокупность задействованных факторов» или «Я не имею к этому никакого отношения!» – это звучит слишком обтекаемо и обманчиво, чтобы вызвать симпатию и расположение к нему. Но сейчас он буквально в одну секунду взял себя в руки и, не смущаясь, глядя прямо в глаза Эллиоту, спросил:

– Инспектор, может ли человек, которого вы допрашиваете, сказать несколько слов?

– Я жду, сэр.

– Вот и я о том же, – бойко отвечал Джулиан. – Понимаете, я не могу последовать вашему совету, даже если бы это было правдой…

– А это правда? Вы стояли у того окна?

– Не торопитесь, не торопитесь! – взволнованно и суетливо, но по-прежнему не теряя бдительности, защищался Джулиан. – Предположим, то, что вы сказали, – правда. Я говорю «предположим»… Почему в таком случае именно я являюсь главным свидетелем? А как же садовник? Почему он не может подтвердить или опровергнуть показания миссис Логан?

– Потому, сэр, что его не было у окна, когда раздался выстрел.

– Тогда, – не сдавался Джулиан, – какие у вас основания предполагать, что я был там?

– Но послушайте…

– Нет-нет! Это справедливый вопрос, инспектор. Садовник подходит к окну через несколько секунд после выстрела. Очень хорошо. Почему то же самое нельзя сказать и обо мне? Почему я не мог заглянуть в окно с другой стороны только после того, как услышал выстрел? Есть у вас хоть какие-то доказательства, что я смотрел в мое окно до того, как он посмотрел в свое? Нет, и вы это знаете. Тогда почему вы решили, что я могу знать больше, чем он?

Терпению Эллиота приходил конец.

– Потому, мистер Эндерби, что садовник смотрел не в то окно.

– Что значит – не в то окно?

– Это значит, – Эллиот раздраженно оперся всей ладонью о стол, – что, даже если бы мистер Маккейри находился у окна в момент выстрела, он ничего не смог бы увидеть. Вы меня понимаете? Он заглядывал в окно, напротив которого стоит стол с пишущей машинкой. Вон тот. Таким образом, он не мог видеть миссис Логан, потому что она находилась с другой стороны каминной стенки и была скрыта от его взгляда выступом.

Джулиан обернулся.

– Похоже, это правда, – согласился он.

– Тогда как ваша «трибуна» – с противоположной стороны. Пока это все, что я хотел сказать вам, сэр. Я уже просто встал перед вами на колени! Если вы и теперь не скажете правду, то для вас это будет большим риском. Так вы смотрели в окно, которое выходит на северную сторону, когда раздался выстрел?

– Нет, не смотрел.

– А смотрели ли вы в это окно в какое-либо другое время?

– Нет, не смотрел.

И в этот момент я верил, что все было именно так. Никогда в жизни я не мог понять, говорит Джулиан правду или лжет. У него было слишком непроницаемое лицо.

Как к его словам отнесся Эллиот, узнать не удалось. Их диалог прервал доктор Фелл. Он закашлялся так шумно, что наверху было слышно, а стул, на котором он сидел, прокатился вперед. Сигара опять погасла, и, мельком взглянув на нее, он счел за лучшее убрать ее в карман. Наклонившись вперед и опершись скрещенными руками на свою трость с крючковатой ручкой, он с выражением страшного огорчения на лице произнес:

– Мистер Эндерби, где же ваше рыцарство?

– Рыцарство?

– Рыцарство, – настойчиво повторил доктор Фелл. – Леди совершенно расстроена. Миссис Логан рассказывает невероятную историю. Афинские архонты! Неужели вы не понимаете, что, если вы не поддержите ее, она может быть арестована по подозрению в убийстве?

В голосе Джулиана прозвучала нота скептицизма:

– Этого не произойдет, доктор.

– Не произойдет? Почему?

– Во-первых, почему я должен поддерживать ее? – Джулиан пожал плечами. – Я не знаю эту леди. И вообще, дело меня не касается.

– Рыцарство, сэр. Рыцарство.

Кажется, происходящее искренне забавляло Джулиана.

– И все же миссис Логан не угрожает арест. Спросите Боба Моррисона. На то есть причины: а) в момент выстрела револьвер висел на стене; подтверждение тому – следы пороха; и б) на револьвере нет ее отпечатков пальцев. О да, я об этом знаю! – Он ухмыльнулся, оглянувшись на нас. – На самом деле мне удалось услышать, как инспектор Эллиот и инспектор Граймз совещались между собой.

Доктор Фелл быстро взглянул на него.

– По-вашему, – спросил он загробным голосом, – она не может быть арестована только по упомянутым вами причинам?

– Их вполне достаточно.

– Ну-ну! – произнес доктор Фелл. – Ну-ну-ну!

– Я вас не понял.

– Послушайте. – Доктор наклонился вперед и доверительным тоном обратился к Джулиану: – Делаю вам честное предложение: я берусь выстрелить из револьвера, висящего на стене, не дотрагиваясь до него, даже стоя от него на расстоянии двух метров, не используя ни веревки, ни каких-либо механических и прочих приспособлений.

Наступила мертвая тишина.

– Спорю на пять фунтов, что не сможете, – пророкотал инспектор Граймз, но его никто не услышал.

– Другими словами, вы можете объяснить чудо? – спросил Джулиан.

Доктор Фелл кивнул:

– Точнее сказать, я так полагаю, юноша. Кха-кхм! Эллиот, где револьвер? Дайте мне револьвер.

Револьвер лежал на книжной полке. С подозрением взглянув на доктора, Эллиот уступил его просьбе и пошел за револьвером. Мы уже понимали, что видеть Гидеона Фелла с заряженным револьвером в руках столь же безопасно, как и с пакетом нитроглицерина, но все были слишком поглощены происходящим и не думали о возможности лишиться собственных ушей.

– Кха! Теперь смотрите на меня внимательно, джентльмены, – обратился Фелл к нам.

Он неуклюже подошел к камину, с револьвером в руках, и повернулся к нам спиной. Невозможно было разглядеть, что он там делал, – его громоздкая фигура занимала всю центральную часть каминной доски. Однако мы услышали громкий щелчок.

– Не думаю, – продолжал он, – не думаю, что мой опыт будет… кхм!… опасным, но на всякий случай вам, инспектор Граймз, лучше отойти чуть в сторону, совсем чуть-чуть.

– Послушайте, – запротестовал Эллиот, – вы же не собираетесь стрелять из него?

– Да, если позволите.

– Но зачем вам надо это показывать? Вы же опять всполошите весь дом!

– Готово, – сказал доктор Фелл.

Он не слушал Эллиота, полностью поглощеный экспериментом. Передвинувшись вправо от каминной стены, он встал от нее сбоку, в позе учителя с указкой у доски, только вместо указки была трость.

Даже при тусклом свете был виден револьвер 45-го калибра, висевший, как и прежде, на трех крючках ниже ряда сверкающих пистолетов. Никто не шевельнулся и не сказал ни слова. По стеклам сплошным потоком лил дождь; камин тихо гудел, а из-под дверей проникал и стелился по полу прохладный воздух.

– Вы можете убедиться, – продолжал доктор Фелл, – не будет никаких магических заклинаний и каббалистических знаков. Я просто…

– О господи! – вырвалось у инспектора Эллиота.

В том совершенно ошеломленном состоянии мне показалось, что доктор Фелл, просто как фокусник, совершил какие-то гипнотические пассы. Раздался выстрел. Полоска огня в этом ограниченном пространстве промелькнула на фоне темных кирпичей и исчезла. Револьвер резко дернулся, словно в нем заключалась какая-то дьявольская жизнь. Его отбросило вперед, потом назад, к лицу доктора Фелла. Ударившись о его поднятую руку, он с громким звуком упал на каменную плиту у камина. Пока звук еще звенел в воздухе, я посмотрел налево. Теперь в белой стене появилась вторая дыра от пули, почти полностью совпадающая с первой.

Доктор Фелл стоял с виноватым видом.

– Должен извиниться перед вами за шум. – Он кивнул в сторону двери. – Но знаете, я уже слышал звуки реакции в доме. Интересно, кто первый пойдет сюда.

– Но что вы сделали? – Джулиан не мог прийти в себя от изумления.

– Все очень просто. – Доктор сердито и даже с отвращением взглянул на него, потирая ушибленную руку. – Э-э… вы не могли бы поднять револьвер, мистер Моррисон?

Я поднял.

– Благодарю вас. Прежде всего, как видите, я взвел курок, отодвинув его назад. Вот так. Затем…

Тут вмешался Джулиан – он был совершенно потрясен:

– Но разве надо заряжать современный револьвер перед выстрелом?

– Нет, сэр, не надо. Дело в том, что у револьвера 45-го калибра очень жесткий спусковой механизм, он требует значительного давления. Взведя курок, вы делаете револьвер способным выстрелить при слабейшем нажиме. А теперь обратите внимание на три крючка, на которых он висел. Центральный крючок, очевидно, использовался для поддержки револьвера снизу и контроля спускового крючка изнутри. Теперь я снова подвешиваю револьвер на место, размещая его определенным образом – дулом влево; убеждаюсь, что центральный крючок находится рядом и напротив спускового крючка; становлюсь справа – как можно правее. Малейшее нажатие на корпус револьвера заставит его натолкнуться на этот самый деревянный крючок. Я дотрагиваюсь до него концом своей трости и…

– Только не стреляйте больше! – воскликнул Эллиот. – Оставьте оружие в покое! Идемте отсюда!

– Кхм! Ну, если вы настаиваете…

– То есть единственное, что нужно было сделать, – пробормотал Эллиот, – встряхнуть револьвер, то есть заставить его «подпрыгнуть», чтобы деревянный крючок дотронулся до спускового.

– Да, – посматривая на инспектора, подтвердил доктор Фелл, – Черт побери, никогда не слышал более удачно подобранной фразы. Действительно, надо было заставить револьвер «подпрыгнуть».

После паузы, которую мы потом не раз вспоминали, он повернулся к Джулиану:

– Вы следили за демонстрацией, мистер Эндерби?

– Да, и очень внимательно. – Джулиан едва сдерживал раздражение. – Но, откровенно говоря, разочарован. Не нахожу это слишком умным. Больше похоже на фокус, поскольку мы не видели, как вы дотронулись до револьвера своей тростью…

– Ага!

– Что означает это ваше «ага!»?

– А вы что, действительно не понимаете?

Джулиан колебался:

– Я полагаю, что технически здесь могут быть два замечания: вы показали, как миссис Логан могла застрелить своего мужа, не оставив отпечатков пальцев и не снимая револьвера со стены. Это могло произойти именно так, если бы она сошла с ума до такой степени, что прибегла к такому трюку.

– Гм… н-да, – проговорил доктор Фелл. – Но это также показывает – вы понимаете? – что выстрел мог произвести некто за пределами комнаты.

Наш эксперимент поднял на ноги весь дом. Послышался топот бегущих ног и гул голосов, однако доктор Фелл не обращал на это внимания.

– Насколько я понял, – продолжал он спорить, – то утро было мрачным, небо затянуто тучами – как все заметили, солнце «пыталось прорваться» сквозь них, однако ему это не удалось, за исключением одного или двух раз, да и то после убийства. Послушайте, Эллиот. Вы взяли показания у миссис Логан?

– Да, сэр.

– И что она сказала? Она не говорила, что, когда Логан был убит, в комнате было темно?

– Да, говорила, – спокойно отозвался Эллиот.

– А теперь предположим, – доктор Фелл поднял палец, как бы желая обратить особое внимание, – предположим, я стою на ящике у приоткрытого окна, просунув руку вовнутрь. Предположим, в этой руке у меня тонкий прут, похожий на удлиненную удочку. В темной комнате он совершенно не заметен для чрезмерно впечатлительной и ненаблюдательной женщины. Предположим также, что, дотронувшись прутом до пистолета с чувствительным списковым механизмом, я опускаю это приспособление вниз и вытаскиваю обратно незаметно для садовника, подглядывающего из другого окна. Предположим… – Он замолчал. Неторопливым движением, словно раздумывая над чем-то, доктор Фелл достал большой красный платок, основательно промокнул лоб; затем положил платок обратно, встряхнул плечами и произнес просительным тоном: – Будьте рыцарем, мистер Эндерби. Вам нечего бояться. Эллиот говорил, что с вами все в порядке. У полиции вы вне подозрений. Почему бы вам не проявить благородство и не поддержать леди?

– Ваши предположения – просто бессмыслица! – завопил Джулиан. – Все, что вы плетете, – п-п-полный абсурд!

Доктор Фелл крякнул:

– Откровенно говоря – да. Не могу представить что-то более нелепое, чем вы, висящий в окне с чертовой четырехметровой удочкой и пытающийся зацепить револьвер, умудряясь при этом оставаться незамеченным. Но понимаете, это – попытка объяснить «чудо». И возможно, единственная. Этот способ убийства, если принять его для расследования, повлечет минимум путаницы, огласки и скрытых подозрений, чем простая правда. Я смог убедить вас, мистер Эндерби?

Джулиан подчеркнуто внимательно разглядывал свои начищенные туфли. Он выглядел очень уставшим. Его загнали в угол, и он это понимал. Наконец адвокат поднял голову и сощурил глаза, так что стали видны даже мельчайшие морщинки.

– Очень хорошо, – глубоко вздохнув, согласился он. – Надо, значит, надо. Это лучше, чем постоянно подвергаться подобным допросам или шантажу (что это такое – вы сами прекрасно знаете). Я скажу вам. Да, я заглядывал в окно.

– В тот момент, когда раздался выстрел?

– Да.

Инспектор Граймз перевернул ведерко для угля, чем ненадолго привлек к себе внимание, но Эллиот непоколебимо продолжал допрос:

– Вы не могли сказать об этом раньше?

– Не считал необходимым.

– Вы забирались на ящик?

– Да, примерно за полминуты до выстрела. Но это не я поставил туда ящик. Я увидел его и забрался.

– Почему? Что заставило вас забраться на ящик?

Джулиан нахмурил брови:

– Я услышал голоса. Я кое-что услышал.

– Да? И что же именно?

– Я услышал…

Но он не закончил. Послышался шум голосов людей, комната за комнатой обыскивающих дом, но боязливо обходивших кабинет. Наконец, видимо набравшись храбрости, они ворвались в комнату, и первой на пороге оказалась Гвинет Логан со следами слез на лице. Сзади, держа руку на ее плече, стоял Кларк.

Глава 12

Меня всегда привлекали и одновременно озадачивали детективные истории, в которых рассказчику удается участвовать во всех происходящих там событиях. Он буквально всюду следует по пятам за героями, даже если это не вполне оправданно, а полицейские, кажется, совершенно его не замечают и никогда не говорят: «Эй, парень! Что ты здесь делаешь? Ну-ка, отправляйся домой!»

Меня же страшно обидели. Меня выпроводили из кабинета как раз в тот момент, когда Джулиан собрался дать показания.

С сожалением должен признаться, что, как только за мной закрылась дверь, я швырнул диванную подушку на пол гостиной и как следует пнул ее ногой. Свидетели моей выходки Тэсс и Энди пытались испепелить меня взглядом, но одновременно сгорали от любопытства узнать, что же произошло. Наше душевное состояние было не лучшим, потому что Гвинет Логан и Кларку позволили остаться в кабинете.

– Итак, – первой не выдержала Тэсс, – что случилось? Еще кого-то убили?

– Нет. Они проводили эксперимент с револьвером. Кстати, нашелся свидетель убийства. Не кто иной, как Джулиан.

– Джулиан…

– Да, Джулиан собственной персоной.

– И что он сказал?

– Не знаю. Они меня выпроводили. Если он подтвердит показания жены Логана, преступление будет выглядеть еще более невероятным, чем когда-либо.

Понизив голос и одновременно безуспешно пытаясь расслышать голоса за дверью кабинета, я рассказал Тэсс и Энди обо всем, что произошло. В гостиной было слишком темно, я не мог видеть выражения их лиц. Лишь услышал, как Энди заскрежетал зубами.

– Свинья! – прокомментировал он, имея в виду Джулиана. – Разве я не предупреждал, что он за тип, а? Осел! Но почему? Почему он оказался у того окна?

– Я могу его понять, – задумчиво произнесла Тэсс. – Джулиан – человек с чувством собственного достоинства. Он услышал что-то интересное и стал подслушивать, но он скорее умрет, чем признается в этом. Вот и пришлось клещами вытягивать из него признание. Наверное, его поставили в тяжелое положение, Боб. Бедняжка Джулиан.

– Бедняжка Джулиан – ну и ну!

– В любом случае, – сказал Энди, – это оправдает миссис Логан.

Он облегченно вздохнул, расслабился, мускулистые руки бессильно опустились вниз. Это было что-то новое и тревожное. Тэсс тоже почувствовала.

– Бедняжка Энди, – засмеялась она.

– Что ты хочешь этим сказать? – встревожился Энди.

– Леди, пребывающая в горе, будет взывать к тебе, – Тэсс взяла его за руку, – но смотри не попадись в ловушку, Энди. Ради всего святого!

– То же самое я советовал ему сегодня утром, – сказал я.

– Не знаю, о чем вы. – Энди высвободил свою руку. – Я только сказал, что она – чертовски красивая женщина, и это верно. Разве нет? И я готов поклясться, что она говорит правду.

Тэсс с любопытством взглянула на него:

– А что, если Джулиан скажет, что она лжет? Что, если он опровергнет всю ее историю?

– Он не сможет, паршивый прохвост!

– Спокойно, Энди!

Судорожно вдохнув, он взял себя в руки и снова стал прежним Энди. Он уселся на валик дивана, достал трубку и стал вертеть ее своими длинными пальцами. Так и сидел, задумчиво наклонив голову набок, и, казалось, слушал шум дождя.

– Послушай, Боб, – вдруг сказал он. – Что ты имел в виду, говоря, что если этот Джулиан – как его там? – подтвердит показания миссис Логан, то преступление будет еще более невероятным, чем раньше?

– Именно так, потому что кабинет получится практически «запечатанным».

– Как это?

– Вот послушай. Нам известно, что есть свидетели, как бы контролировавшие все входы и выходы в комнату. Это Маккейри, садовник, в поле зрения которого были два южных окна; Соня, служанка, находившаяся в комнате и видевшая единственную дверь в кабинет, и Джулиан, подсматривающий в северное окно. Таким образом, никто извне не мог убить Логана и покинуть место незамеченным.

– И что теперь?

– Кроме Гвинет Логан и ее мужа, в кабинете никого не было. Если она говорит правду и не стреляла в него… тогда – все, приехали… Просто волосы дыбом встают – до того все это невероятно! Получается, что кто-то или что-то выстрелило из револьвера, но что?

Было десять минут пятого. Уже в прямом и переносном смысле опустились тени. Прошло совсем немного времени – двадцать четыре часа с того момента, как мы переступили порог «Лонгвуд-Хаус» и нечто схватило Тэсс за щиколотку пальцами.

Снова настал вечер. Из-за дверей кабинета послышался громкий, веселый смех Кларка – по-видимому, шел обмен любезностями, – затем дверь открылась и оттуда вышла Гвинет Логан.

Гвинет преобразилась, и ее новое состояние было видно даже при очень слабом освещении гостиной: ее широко распахнутые голубые глаза сияли от облегчения или благодарности, и казалось, что из них вот-вот польются слезы; влажная нижняя губа, подкрашенная коричневатой помадой, подрагивала, пока она не придержала ее зубами. Прижав руки к груди, она подбежала к нам, словно к единственному прибежищу.

– Мои дорогие друзья! – воскликнула она. – Мои дорогие, дорогие друзья!

Причина такой эмоциональной вспышки была неясна. Нам стало не по себе. Мы не могли понять, чем заслужили эти слова. Однако Тэсс быстро усадила Гвинет на диван, обняв ее за плечи, и произнесла довольно натянутым тоном:

– Они… они держали вас недолго.

– Нет, – немного напряженно ответила Гвинет. – Я встречалась с ними раньше. Они хотели расспросить меня о револьвере Бентли, узнать, где он его хранил и запирал ли на ночь дверь в нашу спальню. Бентли всегда запирал револьвер, хотя я ему говорила, что в провинции это не принято. – Она сделала жест, словно отмахиваясь от чего-то. – Но все это – ерунда. Я вам хотела сказать о другом: теперь они мне верят!

– А-а! – прорычал Энди.

– Вы что, не понимаете? Они знают, что я говорю правду. Этот симпатичный мистер – не помню его имени – со светлыми волосами, который приехал сегодня утром, так вот, он все видел и рассказал им.

– Джулиан Эндерби? – пробормотала Тэсс.

– Его так зовут? Да, думаю, он.

Тэсс пододвинулась к Гвинет поближе:

– Но скажите, что делал Джулиан, стоя на ящике за окном?

Гвинет замерла на полуслове; совершенно другим тоном она произнесла:

– Я… я не могу вам сказать. На самом деле ничего особенного. Просто я кое-что сказала бедняге Бентли, а он – мне. Раньше я не рассказывала об этом полиции, да и с какой стати я должна была это делать?

– Но, дорогая, может, вам следовало рассказать об этом на дознании?

– На дознании? При посторонних?

– Конечно, если только его не отложат.

– Да я скорее умру, чем скажу – даже перед вами, – заявила Гвинет, а затем, видимо не зная, как ей быть дальше, продолжила: – Была причина, из-за которой я зашла в то утро в кабинет поговорить с беднягой Бентли. Я… я испугалась, – продолжала она, чуть дыша. – Понимаете, я сомневалась. Я… знаете… я спала с Бентли прошлой ночью, не приняв… понимаете… мер предосторожности.

Даже в темноте было видно, как ее лицо залилось краской. Она буквально проглотила последние слова.

– Так вот почему, – скрипучим голосом проговорил Энди, – он был в таком приподнятом настроении в то утро!

– Энди! – воскликнула потрясенная Тэсс.

– Понимаете, я не желала и думать о ребенке и хотела сказать ему об этом. Затем и пришла в кабинет. Он вошел, увидел меня и сказал: «Привет, что ты здесь делаешь?» Тогда я ему все и сказала: «Я не предохранялась. Ты не думаешь, что у меня может быть ребенок?» – Гвинет замолчала, а потом просто добавила: – И только он засмеялся, револьвер отодвинулся от стены и выстрелил.

Гвинет расплакалась.

Может быть, из-за нескончаемого дождя гостиная показалась мне еще более холодной. Через весь холл в открытую дверь из столовой доносился шум тарелок. Накрывали стол к чаю.

– Детально изложенная ситуация, – пробормотала Тэсс.

– Детально изложенная Джулианом, – уточнил я.

– Ну-ну! – мрачно заметил Энди.

Гвинет судорожно вздохнула:

– Наверное, я очень глупая? – Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Я думала, что на самом деле мне нечего бояться, но я всегда боялась и боюсь.

– Конечно, – поддержала ее Тэсс.

– Но самое главное, самое главное то, что теперь они мне верят. Когда я сказала, что револьвер отодвинулся от стены и убил Бентли, они знали, что я говорю правду. Я ужасно себя чувствую. И выгляжу, наверное, ужасно. Я это знаю! Пойдемте со мной, Тэсс, я припудрю нос, а потом выпьем чаю. Что скажете?

Мы с Энди прошли через холл в столовую, тогда как леди отправились наверх. Было видно, что им не терпелось поделиться секретами.

В столовой две маленькие лампочки едва светили в полумраке. Но даже такой свет ослепил нас. Бодрая миссис Уинч, которую совершенно не тронули произошедшие события, подлетела к нам и закудахтала, расписывая питательные свойства блюд на столе. Она звонко шлепнула Соню за то, что та нарезала что-то – не помню, что именно, – слишком большими кусками, и выпроводила ее на кухню.

Нас впервые поили чаем в этом доме, и я с удовольствием принял это предложение, но Энди с неодобрением взглянул на стол. Борясь с самим собой, он все же плюхнулся на стул и вытянул свои длинные ноги.

– Бедная девушка, – печально произнес он.

– Кто? Соня?

– «Соня»! Миссис Логан!

– Гм! Может быть. Однако, если она все время ждала, что что-то случится, ее семейная жизнь, должна быть, похожа на сплошной кошмар.

Слова задели Энди за живое. В его взгляде недоверчивость и скепсис постепенно сменились недоумением, а затем и страшным раздражением.

– Боб, – с серьезным видом произнес он, – что с тобой? Ты что, не имеешь никакого понятия, – он жестикулировал, подыскивая нужные слова, – о тонкостях жизни? О тонких вещах – я имею в виду духовные – и тому подобном? Ты понимаешь, о чем я.

– Да, понимаю.

Энди продолжал с грустью размышлять:

– Он был старше ее на тридцать лет. Наверняка заставлял вести кошмарную жизнь. Единственное, что я хотел бы знать… – Очевидно, это была мучительная проблема для Энди.

– Ты хочешь знать, кто бойфренд Гвинет?

– Она не обязана говорить, – резко заметил Энди. – Обсуждать подобные вещи отвратительно. И все равно, – он оглянулся, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает, – все равно, кто этот дьявол? Именно это я и хочу знать!

– Что ты скажешь насчет Кларка?

Энди выпрямился.

– Кларк? – повторил он с таким удивлением и так громко, что его, наверное, было слышно в холле. – Нонсенс! Нонсенс!

– Почему же?

– Кларк? Почему, спрашиваешь? Да Кларк такой же старый, как и Логан! Даже старше. Кларк!

– Он не производит впечатления монаха-трапписта. К тому же большой специалист по музеям. Кроме того, сам Кларк полагает, что он и Логан вначале смертельно ненавидели друг друга, и я ставлю шестипенсовик, что их отношения не намного улучшились, несмотря на видимость благожелательности. И еще, было бы полезно узнать, для чего он хранит в подвале тысячу галлонов бензина.

– Тысячу галлонов чего?

– Бензина. Вещества, которое горит.

– Боб, ты, наверное, рехнулся. В этом доме нет бензина. Я должен это знать, так ведь? – Он стукнул кулаком по столу. – Я обследовал каждый сантиметр этих подвалов и целыми неделями почти ежедневно приезжал сюда, кроме последних среды и четверга. Говорю тебе, здесь нет…

Именно это мы довольно долго обсуждали с Тэсс за ленчем, и она привела мне факты.

– Спроси миссис Уинч, – предложил я.

– Да что может знать миссис Уинч?

– На самом деле Кларк привез бензин именно в четверг. Даже миссис Уинч, которая и глазом не моргнет, если обнаружит скелет, сидящий на ее туалетном столике, и та перепугалась. Она рассказала об этом Тэсс, а Тэсс – мне.

Энди помрачнел:

– Послушай, Кларк не мог сделать этого!

– Это противоречит закону?

– Ладно, нет. Разве только если он хотел разыграть шутку со страховой компанией. Я хочу сказать, что это вещество опасно. Представь себе?…

– Именно.

После долгих размышлений Энди заговорил. Отодвинув стул, который противно проскрипел по твердому полу, он, казалось, пытался таким образом переместиться за круг, соответствующий окружности люстры. Затем пересел на стул, на котором сидел за завтраком, и снова люстра с ее трехъярусной «короной» из белых свечей оказалась почти над его головой.

– Мы должны уехать отсюда, – выпалил он. – Сегодня. Это не означает, что я не доверяю мистеру Кларку, правда! Но есть кое-что, о чем я собирался рассказать тебе сегодня утром, когда нас прервали.

– Слушаю тебя!

Вдруг от чьей-то тяжелой поступи вначале по плитам холла, а потом по двум скрипучим ступеням, ведущим в столовую, люстра явно завибрировала.

Это был доктор Фелл в сопровождении инспектора Граймза. Доктор неотрывно смотрел на люстру и чуть было не потерял равновесие. Свою трость с изогнутой ручкой он, словно незрячий, держал перед собой и был настолько сосредоточен на созерцании осветительного прибора, что не видел нас до тех пор, пока не прошел подальше в столовую.

– А? – остановившись, пробормотал потрясенный доктор. – О! Ах! – Он мельком взглянул на накрытый к чаю стол. – Прошу прощения, джентльмены. Я забыл, что во всякой цивилизованной стране сейчас время чая. Инспектор Граймз собирался…

Нарушая правила вежливости, я перебил его:

– Не хотите ли присоединиться к нам?

– Благодарю вас, молодой человек, – рассеянно промолвил доктор Фелл, продолжая смотреть на люстру, но затем словно проснулся: – Прошу прощения, что вы сказали?

– Я спросил, не присоединитесь ли вы к нам?

– К чему?

– К чаю.

– О! Ах! Чай! – воскликнул доктор Фелл, осмысливший, наконец, о чем шла речь. – С удовольствием! Я… э-э-э… думал о совершенно других вещах. – Он повернулся к инспектору Граймзу: – Это и есть та комната, где упала люстра, придавив дворецкого?

– Это она, сэр.

– Вы тогда были здесь?

– Да, сэр, был.

– Гм… да… Скажите: это та же самая люстра или какая-то другая?

Насупившись, инспектор Граймз пребывал в нерешительности:

– Знаете, сэр, трудно сказать. Она выглядит точно так же, однако я не понимаю, как такое может быть. Пожалуй, лучше спросить мистера Кларка.

– Это та же люстра, – вмешался в разговор Энди. – Мистер Кларк откопал ее в одном из подвалов и подновил. Если рассмотреть люстру поближе, то можно увидеть на ее нижней части острый шип. – У Энди был вид, будто он продрог. – Отвратительная смерть. Ни за что не хотел бы таким образом сыграть в ящик.

Доктор Фелл кивнул.

Шторы на окнах были задернуты, и шум дождя доносился до нас как приглушенный шорох. Благодаря свету ламп под желтыми абажурами, гостиная в сумерках словно была заполнена сверкающей дымкой, в которой резное дерево, китайский фарфор, серебро и даже лица казались подернутыми золотой паутиной, как на полотнах голландских художников. Из большого фарфорового чайника для кипятка, к которому пока никто не притронулся, шел пар; высокой горкой лежали сандвичи. Хотя перед ним был стол, доктор Фелл поднял трость и попытался дотронуться ею до нижней части люстры. Люстра закачалась, а балка громко затрещала.

– На вашем месте я был бы поосторожнее с этой штукой, сэр, – сказал инспектор Граймз неестественно громким голосом. От неожиданного треска он даже подпрыгнул. – Никогда не знаешь, чего от нее ждать, не так ли?

– Вздор, с ней все в порядке, – объявил Энди, – или, по крайней мере, было все в порядке.

– А с обеденным столом? – ни на что не обращая внимания, спросил доктор Фелл. – Когда последний из Лонгвудов жил в этом доме, стол стоял там же, где и сейчас? Почти под люстрой? Что скажете, инспектор?

– Совершенно верно, сэр.

– Но я полагаю, дворецкий не забирался на стол, а также на стул? Я хочу сказать, не ставил же он стул на стол, а затем забирался на самый верх?

Граймз покачал головой:

– Нет, сэр. Когда мы вошли сюда и увидели его в этом беспорядке, стол стоял в стороне. Очевидно, старик сам его отодвинул. Потом поставил стул – такой же, как и эти, – Граймз указал на стоявшие у стола стулья, – старинные, с высокими спинками. Один из них он поставил прямо под люстрой и встал на него.

– Так. Какого роста был дворецкий? Такого, как вы?

– Выше меня, сэр, – примерно такого, как вон тот джентльмен.

– Примерно как мистер Хантер?

– Совершенно верно.

Рассеянно пробормотав извинения, доктор Фелл, не теряя времени даром, взялся за дело: он схватился за стол и богатырским усилием сдвинул его в сторону. Раздался звон посуды, из кухни сразу примчалась миссис Уинч. Бело-розовые пирожные попадали, чайник с кипятком накренился, однако Энди удалось его подхватить, правда ценой обожженной руки, отчего он крепко выругался.

Затем доктор Фелл взялся за стул – старинный резной дубовый стул времен короля Якова, с высокой спинкой и высоким сиденьем. Я вспомнил историю об «ожившем» стуле, которую рассказали в клубе «Конго». Доктор Фелл смотрел на стул с такой злостью, будто тот нанес ему личное оскорбление.

Краем глаза я заметил Тэсс и Гвинет, входивших в столовую из холла и внезапно остановившихся.

– К сожалению, – задыхаясь, проговорил доктор, – я недостаточно проворен для следующих маневров. Мистер Хантер, вы, кажется, такого же роста, как покойный Уильям Полсон. Не могли бы вы подняться на этот стул?

– Ладно. Что-нибудь еще?

Лампы с желтыми абажурами стояли напротив северной стены столовой. Длинная, похожая на ножницы тень Энди на стуле, с раздвинутыми в стороны ногами для равновесия, отразилась на южной стене, темно-красных оконных шторах и блюдах из китайского фарфора на полках.

– Отлично. – Доктор Фелл снова кивнул. – А теперь поднимите руки над головой.

– Так?

– Да. Сколько остается от ваших рук до нижней части люстры?

– Сантиметров пятнадцать. Если…

– Господи, смотрите! Она сдвинулась!

Я и не подозревал, что легкие Гвинет, обычно говорившей тихим голосом, такие мощные. От ее крика, вначале похожего на всхлип, а затем превратившегося в хриплый визг, я вздрогнул. Меня бросило в пот, а Энди закачался и спрыгнул со стула. Лицо его стало совершенно белым. На крик сбежались все, кто был в холле: Мартин Кларк, инспектор Эллиот и Джулиан Эндерби.

Позади Гвинет раздался твердый и не терпящий возражений голос Кларка:

– Что здесь происходит? Что сдвинулось?

– Люстра сдвинулась! – крикнула Гвинет во всю мощь своих легких. – Как будто кто-то т-толкнул ее рукой! Вот так!

– Дорогая Гвинет! Нет там никакой руки. Посмотрите сами.

– Почему же нет? – спокойно спросила Тэсс. – Почему это не может быть та же рука, которая схватила меня за щиколотку вчера вечером у входа в дом?

Версия, что мы имеем дело с рукой, всего лишь с рукой – маленькой, сухонькой, выжидающей, дергающей вас, когда вы меньше всего этого ждете, – была отнюдь не утешительной, но совершенно не заинтересовала инспектора Эллиота. Пробившись сквозь группу у дверей, он вошел в столовую и широким шагом подошел к доктору Феллу.

– Что случилось, сэр? – требовательно спросил он. – Вы смотрели на люстру. Она двигалась?

Доктор кивнул своей массивной головой:

– О да. Как револьвер. Как стул. Как пальцы у входа. Она двигалась.

Глава 13

– А теперь, доктор, вы, полагаю, сообщите нам свое мнение, – предложил Кларк.

Наверное, никому и в голову не могло прийти, что после всего произошедшего мы могли бы спокойно сидеть и пить чай. А почему бы и нет? Мы сели вокруг большого стола; Гвинет Логан восседала во главе, рядом с огромным чайником, и разливала чай в чашки. Только Джулиан Эндерби отказался присоединиться: он был рассержен и, вызывающе посмотрев на нас, удалился из столовой. И Эллиот, и инспектор Граймз разместились за столом, несмотря на протесты и смущенное покашливание последнего.

Эллиот всем своим видом показывал, что обсуждение откладывается, но, только мы расслабились, откинувшись на стульях, Кларк выпалил свой вопрос.

Доктор Фелл доброжелательно и как-то по-домашнему крякнул; скованность его исчезла. С лучезарной улыбкой он возвышался над столом, словно Санта-Клаус с салфеткой за воротом.

– Свое мнение, – задумчиво проговорил доктор Фелл. – Почему бы и нет – вполне могу! Возможно, оно прояснит дело, если мне будет позволено сказать кое-что. Это привилегия, которой мне не часто доводится воспользоваться.

– Хотите сказать, знаете, что сделало это?

Я сидел рядом с Тэсс, и с моего места была видна лишь часть лица Гвинет. Движения ее рук были удивительно твердыми для женщины, только что испытавшей ужасный испуг.

– Думаю, мы условимся, – с улыбкой проговорил Кларк, – что это – проделки Рукастого Эрика. Для удобства ему необходимо дать какое-то имя. Так будем звать его Эрик?

– Не говорите таких ужасных вещей! – вскинула голову Гвинет. – Сколько вам кусочков, доктор Фелл?

– А? О! Один, пожалуйста. Так вот. Что, по-вашему, было главной загадкой – проблемой, к которой мы не можем подобрать ключа? Я вам отвечу: проблема Лонгвудов. Я не могу понять Лонгвудов.

– Лонгвудов?

– Оглянитесь вокруг. – Он повернул голову. – Более трехсот ужасных лет – вплоть до 1920 года – в доме жили потомки одной семьи. Он покрыт толстой коркой той атмосферы, духа их существования. Рождения, смерти, женитьбы и замужества, семейные конфликты – все это придавало дому характер на протяжении более десятка поколений. Так кем были эти Лонгвуды? Какими они были? Что мы о них знаем?

Кларк слушал доктора с явным интересом, глядя на него своими проницательными глазами. Знаком показав Гвинет, чтобы та положила ему два кусочка сахару, он, не отрывая глаз от доктора Фелла, взял из ее рук чашку.

– Не является ли такой взгляд несколько… эзотерическим?

– Нет, черт возьми! – Доктор Фелл хлопнув по столу так, что зазвенела посуда. – В этом – ключ ко всему, если мы вообще можем ухватиться за что-то. Пока, однако, ухватиться не за что. Где хобби дяди Мортимера? Где рукоделие тети Сюзанны? Какова причина появления призраков? Похоже, Лонгвуды представляли собой удивительно бесцветную массу.

Кларк ухмыльнулся:

– Осторожно, а то Рукастый Эрик услышит. Сейчас как кинет что-нибудь из-за серванта в знак протеста.

Тэсс невольно повернулась к серванту.

– Верно, – продолжал доктор Фелл. – Примерно сто лет назад один из Лонгвудов – Норберт – принял ужасную смерть. И все же, что мы о нем знаем? Кроме того, что он имел тайные связи с чертями, наркотиками и врачами, – ничего. Никакой четкой картины, за исключением бакенбард и неясных медицинских и научных интересов. Как он жил и как умер? О нем даже легенд не осталось.

Вдруг я почувствовал скрытое и, готов поклясться, довольно глубокое сопротивление. При этих словах доктора Фелла Тэсс метнула на него быстрей взгляд и, слегка покраснев, произнесла:

– Мне ничего не известно об этом, но разве не стала смерть Норберта началом истории того, кто хватает за щиколотку?

– Да, это так, – подтвердил Кларк.

– И мертвеца с поцарапанным лицом? – спросил доктор Фелл.

– Да, стала.

Какое-то время доктор Фелл молча помешивал чай. Остальные тоже молчали. Тэсс, Эллиоту и Граймзу передали наполненные чашки. Можно сказать, что дальнейший разговор о легендах был немой сценой, во время которой ученые люди – за столом их было в изобилии – просто обменивались выразительными взглядами. И все же я обратил внимание, что плечи инспектора Эллиота напряглись, а глаза вновь обрели присущую им цепкую наблюдательность.

– И наконец, – прервал доктор Фелл затянувшуюся паузу, – есть смерть дворецкого, произошедшая семнадцать лет назад. – Он громко и особенно выразительно произнес эту фразу. – Обратите внимание: это было всего лишь семнадцать лет назад! Пустяк по сравнению с длинной историей дома. В то время хозяином здесь был последний из Лонгвудов. Но что мы знаем о нем? Опять же абсолютно ничего.

– Я могу рассказать вам, сэр, – кашлянув, вызвался инспектор Граймз.

– Да что вы! Вы его знали?

– Я хорошо его знал, и трудно представить себе более приятного джентльмена, поэтому все мы страшно огорчились, когда произошло несчастье.

– Наконец, – проворчал доктор Фелл, – мы, кажется, сможем узнать хоть что-нибудь! Итак, что за человек был этот мистер Лонгвуд? Наводил ужас по всей округе? Занимался какими-то зловещими исследованиями, как Норберт?

Неожиданно инспектор Граймз издал громкий смешок, сильно подействовавший на Гвинет Логан: чашка в ее руке дрогнула, она бросила в нее три кусочка сахара, подтолкнула к Энди и спешно повернула краник чайника, из которого потекла вода. Инспектор Граймз столь же поспешно оборвал смех, извинился и с прежней искренностью продолжил:

– Он, сэр? Да ничего подобного! Я же уже говорил: более приятного джентльмена трудно себе представить. У него для каждого находилось доброе слово.

– Значит, не он вдохновлял призраков?

Граймз немного подумал.

– Знаете, сэр, пока я не стал бы такое говорить. Вряд ли был еще один человек, который бы так же обожал разные шуточки. Если ему удавалось показать какой-то фокус со спичечным коробком или что-нибудь в этом роде – радости было на целый день. А еще он любил устраивать розыгрыши с умершими Лонгвудами: будто бы они вставали из могил и ходили.

Дело в том, что он принадлежал к довольно отдаленной ветви этого семейства – по-моему, откуда-то из Оксфордшира – и вовсе не ожидал получить в наследство деньги или земельные владения, поэтому жил себе весело, как Панч[10]. Он был невысоким лысым человеком с профессорской внешностью (кстати, всегда носил высокий воротник) и очень энергичной походкой. Он приехал сюда сразу после войны: то ли в конце 1918-го, то ли в начале 1919-го – точно не помню – и говорил, что хочет переделать дом, чтобы в нем снова жил Лонгвуд.

Инспектор замолчал. Он уже не сидел в напряженной позе на краешке стула, помешивая чай, как химик со ступкой и пестиком. Теперь он весь был в воспоминаниях о старых временах.

– Лонгвуд был женат? Дети были? – спросил доктор Фелл.

Но тут на удивление резко вмешался Кларк:

– Уважаемый доктор, не могли бы вы сказать, какая, к черту, разница, был он женат или нет и имел ли детей?

После такого ожесточенного всплеска эмоций все уставились на него.

– В свое время я объясню, сэр, – прогрохотал в ответ доктор Фелл, – продолжайте, инспектор.

Граймз колебался.

– Он был женат – кстати, на очень милой и приятной леди. Но детей у них не было. Честно говоря, не знаю, что еще вам рассказать… Он был настоящим господином, но любил работать своими руками, и, скажу я вам, работать умел, как следует. И план мог начертить не хуже любого архитектора. А работы было много: он хотел перестроить дом. – Голос инспектора посуровел. – В 1918-м и частично в 1919 году здесь не было ни одного крепкого и здорового мужчины, который мог бы любить женщину и зарабатывать деньги. Чтобы закончить дом, мистеру Лонгвуду пришлось нанимать рабочих в Гернси. Надеюсь, в ближайшее время такое больше не случится.

– Это снова случится, – тихо сказал Кларк.

– Что случится?

– Война, – ответил Кларк.

Хотя он произнес это слово по-прежнему тихо, оно прозвучало со зловещей ясностью.

Создавалось впечатление, что он просто пытался сменить тему, – тон его оставался привычно насмешливым. Он даже нарочито подчеркнул это, взяв маленький сандвич и откусив от него очень большой кусок.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать международное положение, – запротестовал я.

– Обсуждай не обсуждай. В этом ли году, в следующем или через год, но война будет. Попомните мои слова. Частично поэтому я и приехал сюда из Италии. – Он дожевал сандвич. – Однако я всего лишь сделал замечание по ходу дела. Как вы сказали, мы не обсуждаем международное положение. Давайте вернемся к обсуждению убийства в более мелких масштабах. Что ожидается на уик-энде с привидениями сегодня вечером?

Настало время решительных действий.

– Мы с Тэсс больше не участвуем в этом, – сказал я, положив свою руку на ее. – Сегодня вечером я увожу ее в город.

За столом раздался ропот. Перед тем как ответить мне, Кларк взял еще один сандвич. Его сдвинутые брови демонстрировали оскорбленное гостеприимство.

– Мне очень жаль слышать это. Я расстроен и разочарован. Меньше всего я думал о том, что вы удерете первыми. Однако вопрос в том, мой юный друг, разрешит ли вам уехать полиция?

Немного поколебавшись, Эллиот коротко ответил:

– Желательно, чтобы никто из вас не уезжал.

– Дело не в этом. Есть ли у тебя полномочия держать нас здесь?

– Все полномочия здесь – у инспектора Граймза. Конечно, он не может принудить вас остаться в этом доме, но вы вольны остановиться в деревне или где-нибудь поблизости. В любом случае, пока вы не можете уехать в Лондон. Мне жаль, но дело обстоит именно так.

Кларк фыркнул.

– В деревне! – повторил он, продолжая жевать сандвич. – Ну-ну, давайте! Может, вы с мисс Фрэзер остановитесь в «Пугливом олене»? Это же явное признание поражения. В чем дело? Вы боитесь Рукастого Эрика? Неужели Эрика?

– Нет, не обычных проделок Эрика.

– Тогда чего же?

– А что, если Эрик возьмет спичку да и швырнет ее в тысячу галлонов бензина, припрятанного в подвале…

– Вот именно! – сказал Энди.

В общей сумятице было видно, как беззвучно смеялся Кларк, обнажая свои крепкие белоснежные зубы и красные, больные десны. Наконец он поднял руку, призывая всех к тишине.

– Я все время ждал, – объявил он, – когда кто-нибудь задаст мне этот вопрос. Смею заверить: все в полном порядке. Я объяснил инспектору Эллиоту, и теперь единственный ключ от запертого подвала – у него. Кроме того, заверяю вас, что я – не пироманьяк. Присутствие в доме такого количества бензина – скорее свидетельство моей сообразительности и дальновидности. Покойный Бентли Логан очень ценил во мне эти качества.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Энди.

– То, что будет война, – просто ответил Кларк. – Надо продолжать?

– Да.

– По моим предположениям, война будет в будущем году, и тогда единственной вещью, которую никто не сможет достать, будет бензин. Но если я сделаю запасы на будущее и проверну это дело еще до того, как поднимется шум об угрожающей опасности, я буду полностью им обеспечен. Вот и все. – Кларк закончил есть сандвич, облизал пальцы, вытер их о носовой платок. Казалось, он что-то подсчитывает в уме. – Я полагаю, что имеющегося у меня бензина хватит на то, чтобы обеспечить им мою скромную машину на два года.

– Вы не очень-то любите рисковать? – спросил его Энди.

– Я никогда не рискую, мой мальчик, – ответил Кларк и, бросив на него невозмутимый и проницательный взгляд, отвернулся. – В этом и заключается мой страшный секрет, друзья мои. Вы же не станете бояться человека, припрятывающего бензин? Даже мистер Эндерби, которого я, должен заметить, не считаю образцом храбрости, согласился остаться. Значит, дело в чем-то другом. Если наш добрый друг Моррисон боится Рукастого Эрика…

– Это ложь, и вы это хорошо знаете.

– Неужели? Мой дорогой юный друг, ставлю пять фунтов, что вы не останетесь на эту ночь здесь.

– Идет. А я ставлю пять фунтов, что вы от страха убежите отсюда раньше меня.

– Договорились, – согласился Кларк.

– Ох уж эти мужчины, – с отчаянием вздохнула Тэсс, встав из-за стола, словно исполнив при этом какой-то своеобразный танец.

– Послушайте, – внезапно холодно произнес Энди. – Я вовсе не хочу препятствовать – нет, но кто-нибудь из вас подумал спросить миссис Логан, что она думает о том, чтобы остаться здесь?

Мы пристыженно молчали. Лицо Энди было полубезумным. Тэсс вздохнула и снова села за стол. Гвинет, механически принимавшая чашки, наполняла их чаем и, наконец, поставила обратно последнюю.

– Я не знаю, – так же механически произнесла она. – Мне надо спросить… – Голос ее прервался, а глаза уставились в одну точку. В них было изумление, сменившееся ужасом. – Я собиралась сказать, что должна спросить Бентли, – выдохнула она. – Но он мертв. Я во всем зависела от него, а теперь он мертв. Господи, что же мне теперь делать? Меня даже некому отвезти домой. Что мне делать?

– Мы – ваши друзья, Гвинет, – сказал Кларк, взяв ее за руку.

– Да, я знаю, Мартин. Я знаю. Вы, наверное, мой самый настоящий друг, – сказала она неожиданно нежным и ласковым голосом, в ответ пожав его руку. – Но вы не понимаете. Теперь я должна сама принимать решения, а я не делала этого с тех пор, как закончила монастырскую школу. Я не могу оставаться здесь, не могу. Одна, в этой комнате…

– Вы можете лечь в комнате мисс Фрэзер.

– Правда? Я могу, Тэсс?

– Конечно.

Инспектор Эллиот поднялся, всем своим видом давая понять, что перерыв окончен и пора приниматься за дело.

– Значит, договорились, – энергично произнес он. – Должен сказать, что все вы избрали очень правильный об раз действия. Как только мы получим необходимые показания, вы сможете вернуться в город, когда пожелаете. Тем временем нам с доктором Феллом необходимо вернуться в Лондон, но для начала следует прояснить пару вопросов. – Он заговорил очень сухо, без улыбки: – К примеру, давайте поговорим об этой самой «руке». Мисс Фрэзер, не могли бы вы сейчас пойти в холл и точно показать нам, где именно стояли, когда она схватила вас за щиколотку?

– Но… я…

– Вы не возражаете?

В холле горела единственная электрическая лампочка без абажура. Она светила еще более уныло, чем вчера, а дождь за окном стучал гораздо громче. Был слышен негромкий звук от наших шагов по красным каменным плитам. Доктор Фелл, Эллиот и инспектор Граймз встали в глубине, лицом к входу.

– Покажите нам, пожалуйста, что произошло, – настаивал Эллиот.

Тэсс пребывала в нерешительности. Она стояла прямо под лампочкой, и ее волосы, словно черный шелк, сверкали от падавшего на них света, а тень от длинных ресниц ложилась на щеки. С руками, опущенными вдоль туловища, она напоминала робкую актрису на репетиции – напряженную и неестественную. Позади нее была большая, обитая гвоздями входная дверь, окно и высокие напольные часы в углу.

– Я… я… – начала она, и тут Кларк решил ей помочь.

– Тогда дверь была открыта, – объяснил он и, быстро подойдя к двери, открыл ее настежь, вынув большую деревянную перекладину. Поток холодного воздуха с обжигающими, словно жала пчел, каплями дождя устремился внутрь помещения. Тэсс вздрогнула, ее юбка затрепетала на ветру. Подойдя к Кларку, я резко убрал его руки с двери, закрыл ее и задвинул засов обратно.

– Спокойно! Какая необходимость делать это? Кларк, Энди Хантер и я стояли тогда за дверью. Не хотите же вы, чтобы мы сейчас отправились под дождь? Вы видели место, где все произошло: эту «караульную будку» с деревянными стенками и ковриком у двери. По-вашему, она должна теперь восстановить всю картину?

Кларк нахмурил брови:

– Мой дорогой Моррисон, я только пытался помочь. А что, собственно, случилось? Вы думаете, рука сейчас находится снаружи?

– Минуточку, – перебил его доктор Фелл.

Какое-то время он был словно бы погружен в размышления. Видимо, что-то не нравилось ему. Подав нам знак рукой встать с одной стороны, он тяжело двинулся вперед, но не пошел к двери, а остановился перед часами и внимательно оглядел их сверху донизу.

– Если я правильно понимаю, – продолжал он, постукивая по корпусу, – это – те самые часы, которые, как предполагается, остановились сто лет назад, в день смерти Норберта Лонгвуда?

– Именно так.

Доктор Фелл открыл длинную дверцу корпуса часов и заглянул внутрь. Достав из необъятного кармана спичечный коробок, он зажег спичку и заглянул поглубже. Насколько мне было видно, внутри не было ничего, кроме маятника, цепей и гирь, потемневших от времени и пыли. Гири же висели так, будто часы были заведены. Доктор Фелл закрыл дверцу.

– Афинские архонты! – пыхтя, пробормотал он. – Подлинные часы, подлинная люстра, подлинное… гм! А часы, как предполагается, были остановлены той самой вездесущей «рукой»?

– Нет, – твердо возразил Кларк.

– Нет?

Кларк показался мне каким-то возбужденным и взволнованным.

– Не верьте во все эти бредни. Я говорил вчера всем, что это – часть истории, которая, очевидно, выдумка чистой воды. Почему? Да потому, что это всего лишь старая, мрачная, скучная, избитая легенда – такие рассказывают на каждом углу.

Медленно и тяжело доктор Фелл обернулся и, сделав несколько шагов, сказал:

– Согласен. Однако в таком случае история о мертвом теле с исцарапанным лицом тоже не так уж нова, не так ли?

Возможно, от электрического освещения черты лица Кларка стали казаться еще более расплывчатыми. Он отошел назад и теперь стоял почти напротив двери в гостиную. Ноги его были напружинены, словно у боксера, но с лица по-прежнему не сходила улыбка.

– Не понимаю вас, доктор.

– Ну почему же, сэр. Если этот инцидент произошел в 1821 году – я верно предполагаю? – в то время эта легенда, безусловно, уже была с «бородой», а призрак с поцарапанным лицом – по меньшей мере, довольно старый персонаж.

– О да! Конечно. Я подумал…

– А что, по-вашему, я имел в виду?

– Абсолютно ничего, – ответил Кларк, вновь обретя хорошее настроение. – Просто ваши слова несколько сбивают с толку. К вашему сведению, я перестал верить в «руку» именно потому, что она не останавливала часы. Мне кажется, что Эрик, если захочет, может снова завести часы. – И он, улыбаясь, окинул взглядом холл и свистнул, словно подзывая собаку. – Где ты, Эрик? Ты слышишь нас?

– Прекратите! – крикнула Тэсс.

– Прошу прощения, – резко ответил Кларк. – Я сам не любитель шуток дурного вкуса.

Инспектор Эллиот терпеливо слушал с выражением скуки на лице.

– На вашем месте я не стал бы так волноваться, – сказал он Тэсс, едва улыбнувшись. – Здесь много света, и вряд ли ваша «рука» попытается играть в свои игры. – Он задумался. – И все же мы должны восстановить все, что произошло вчера вечером. Я хотел бы осмотреть вход. Не мог бы ты снова открыть дверь? – обратился Эллиот ко мне.

Поскольку Тэсс стояла позади, я вытащил засов и впустил порывистый ветер с дождем в открытую дверь. Желтый свет заструился сквозь «будку», озарив голые плитки, мятую и грязную подстилку у двери, деревянные стенки и крышу – больше ничего. Эллиот внимательно рассматривал все это; в его взгляде появилось раздражение. Он шагнул в «будку», потрогал стенки и постучал по ним костяшками пальцев.

– Где вы стояли, мисс Фрэзер? Я имею в виду, как далеко от входа?

– Я почти касалась входной двери.

– Лицом, конечно же, в эту сторону?

– Да.

– Но в холле света не было? Нет. Там… послушайте! – сказала Тэсс.

Тэсс, как давеча Гвинет Логан, повернулась к нам с выражением суеверного ужаса на лице. Глядя на ее неистовую жестикуляцию, мы застыли в недоумении. Она повернулась на каблуках, и золотая пряжка сверкнула на ее блузке. За дверью шум дождя превратился в рев, но этот грохот четко отличался от тихого шуршащего звука, медленно стучавшего в наших ушах, стучавшего там так же равномерно, как в ярко освещенном холле. Все мы одновременно повернулись в одном направлении.

Эллиот получил ответ. Это тикали часы.

Глава 14

Вторая трагедия произошла ночью, в 2 часа 3 минуты. Я не спал, Тэсс – тоже. Она сидела в моей спальне у камина, закутавшись в стеганое одеяло. Заботливая миссис Уинч затопила все камины, оберегая гостей от сырости, которая начала просачиваться сквозь старые кости «Лонгвуд-Хаус». У огня мы чувствовали себя почти уютно.

Но только физически. Перед обедом Эллиот и доктор Фелл уехали, взяв у каждого исчерпывающие показания. Что говорили остальные – я не знаю. Тэсс вышла раскрасневшаяся, но с вызывающим видом. Дольше всех опрашивали Кларка, причем, как мне показалось, довольно бурно. Но, честно говоря, двери были такими толстыми, что услышать что-либо сквозь них было совершенно невозможно, – просто Соня сказала миссис Уинч, миссис Уинч – Тэсс, а Тэсс – мне, что разговор шел о каком-то письме.

Загадкой оставалось и то, что Джулиан Эндерби предпочел остаться в доме, а не закончить свой уик-энд в «Пугливом олене», или как там назывался этот паб. И вообще, теперь в отношениях с окружающими Джулиан стал предельно осмотрительным. После обеда он долго беседовал в библиотеке с Кларком, после чего Кларк стал таким любезным, а Джулиан – таким настороженным и подозрительным, что не мог спокойно сидеть.

Я знал о его обеспокоенности. Наши спальни были рядом, и, когда все отправились спать, я слышал, как он вышагивал по комнате в своих скрипучих тапочках.

Дождь прекратился, и казалось, весь дом, поскрипывая, сжимался, подсыхая после него. Набросив халат на пижаму, я сел в удобное кресло у камина, чтобы выкурить сигарету. За стеной периодически, словно мыши, поскрипывали тапочки Джулиана. Я уже подумывал пойти к нему и немного поболтать, хотя и не был уверен, что он придет в восторг от компании такого бесшабашного человека. Больше всего на свете мне сейчас хотелось увидеть Тэсс, но в ее комнате спала Гвинет Логан, и вполне вероятно, что сейчас Тэсс хватало забот с этой нервной и впечатлительной особой в темном доме.

Только я решился навестить Джулиана, как услышал легкий стук в дверь. Я приоткрыл ее, и в комнату быстро проскользнула Тэсс.

– Тс-с-с… – прошептала она, приложив палец к губам и указывая на соседнюю комнату.

Шорох шагов прекратился, но ненадолго. Тэсс бесшумно прикрыла дверь. На ней был персикового цвета пеньюар из тяжелого шелка с кружевами, из-за чего она немного нервничала и смущалась.

– Ну и что такого… – заговорил я обычным голосом.

– Тс-с-с!

– Не волнуйся, он не услышит, о чем мы разговариваем, даже если говорить в полный голос.

– Но я не хочу, чтобы он подумал… Ты же знаешь, что за человек Джулиан.

– Честно говоря, не знаю. Раньше казалось, что знаю. Обрати внимание: каждый раз, когда происходит что-то важное – ну, что-нибудь вроде этих часов, которые на наших глазах начали идти, притом что ни одна живая душа к ним не приближалась (образ этих мирно молчавших часов, внезапно начавших тикать, снова очень живо встал передо мной, приводя в ярость), – так вот, каждый раз случается нечто, а Джулиана нет на месте события.

– Боб, наверное, там были какие-то веревки или провода!

– Не было никаких веревок и проводов, и ты это знаешь. Погоди, я хотел спросить, как там Гвинет?

– Спит, слава богу, – вздохнула Тэсс. – Не знаешь, ее муж принимал снотворное? Я дала ей двойную дозу, и через пятнадцать минут она уже спала.

Шурша шелками, она подошла к камину, протянула руки к огню, вопросительно посмотрев на меня. Я обнял ее и крепко поцеловал. Она ответила на мои объятия, прижавшись ко мне всем телом, но именно в этот момент Джулиан снова стал мерить шагами свою спальню, и Тэсс вырвалась из моих рук.

– Нет, – выдохнула она. – Не сегодня и не здесь.

– Может, ты и права, но…

– Тс-с-с!

Я сел в удобное кресло, дал ей сигарету и поднес огонь. В спальне, несмотря на зажженный камин, было прохладно; я взял с кровати стеганое одеяло и обернул им плечи Тэсс. Между затяжками она быстро заговорила:

– Когда я пришла к тебе прошлой ночью, тебя здесь не было. Поэтому я и спустилась вниз. Ты меня видел?

– Только твою руку.

– Умоляю, ради бога, не напоминай о «руке»! – Она даже вздрогнула. – Боб, я должна рассказать, или сойду с ума. Теперь я знаю все.

– Ты знаешь…

– Ну ладно, почти все. За исключением того, кто убил мистера Логана. До того как Гвинет уснула, мы с ней очень доверительно – на удивление доверительно – поговорили. Я знаю, от чего этот ключ и что с ним связано. Скажешь, это не имеет большого значения? И не поможет нам? Я совершенно уверена в обратном.

Локтями Тэсс упиралась в колени. В высунутой из-под одеяла руке была сигарета, которую она чересчур старательно вертела, внимательно разглядывая. Огонек сигареты казался очень слабым по сравнению с пламенем за решеткой камина. Вдруг Тэсс резко встряхнула головой:

– Мне нравится Гвинет, Боб. Конечно, она ужасная лгунишка. Не то чтобы я… – Тут Тэсс замолчала, прикусив губу. – Я хочу сказать, что это не имеет значения. Думаю, о ключе она рассказала мне правду.

– И что же она рассказала о ключе?

– Все просто, – немного нервничая, продолжила Тэсс. – Ты, наверное, обратил внимание, что у Гвинет с Кларком приятельские отношения. Вчера вечером, после обеда, они стали еще более тесными. Она услышала – помнишь? – о музее в Неаполе, где выставлены все сенсационные экспонаты из Геркуланума и Помпеи. Кларк придумал классную шутку. Он сказал Гвинет, что триптих… который на самом деле представляет собой безобидный флорентийский запрестольный образ, – один из тех самых сенсационных экспонатов из Неаполя, и дал ключ от него. Любопытство заставило ее среди ночи спуститься вниз, чтобы самой взглянуть на него. Естественно, что она не захотела объясняться. Вот и все.

– Черт побери!

– Тс-с-с!

– Да, но…

– Гвинет была поражена, обнаружив всего лишь обычную картину, и уронила триптих. Это и был грохот, разбудивший нас среди ночи. – Тэсс глубоко вздохнула. – Утром Кларк отрицал, что давал Гвинет ключ. Конечно, с его стороны это было фальшивым проявлением благородства – делать вид, что он оберегает и защищает ее. Помнишь, как он смеялся? Он еще больше усложнил дело (как он это любит!), торжественно заявив, что в триптихе нет замка, – и снова смеялся, потому что никто ничего не мог с ним поделать. Однако он предусмотрительно рассказал вечером всю правду инспектору Эллиоту и доктору Феллу. – Тэсс помолчала. – Об этом мне сказала не Гвинет, я сама все слышала, стоя у окна.

Мы молча смотрели на огонь.

– Тэсс, мне начинает казаться, что этот Кларк – первостатейная и стопроцентная свинья!

Тэсс удивленно взглянула на меня:

– Тебе только «начинает» казаться? Боб Моррисон, сколько раз я пыталась вдолбить в твой непробиваемый лоб, что это на самом деле так!

– Ладно, ладно. Если все обстоит именно так, то, по крайней мере, частично, дело прояснилось. Однако инцидент никак не связан со смертью Логана.

– Ты так считаешь?

– Не вижу связи. Если со стороны Кларка было всего лишь желание подшутить…

– А по-моему, нечто большее. Послушай, Боб… – Тэсс бросила сигарету в огонь, передернула плечами и поплотнее укуталась в одеяло. – Мне кажется, ты недооцениваешь Кларка – пожалуйста, не делай этого. Он – ловкий, коварный и к тому же ужасно, ужасно умный. Не думаю, что кто-то может сравниться с ним – разве что доктор Фелл…

– Ну хорошо, не будем его недооценивать. Что тогда?

– Он убедил Гвинет пойти посмотреть на триптих для того, чтобы мистер Логан проследил за ней, думая, что она идет на свидание с другим мужчиной. И чтобы он не поверил, если жена начнет оправдываться, и чтобы это стало причиной беды, беды, беды! Понимаешь?

– Вполне возможно.

Шорох шагов за стеной прекратился, и мы перешли на шепот. В комнате не стало слышно ничего, кроме потрескивания горящих поленьев.

Тэсс снова подернула плечами под одеялом:

– Если проанализировать происшедшее, станет ясно, что он все срежиссировал.

И это была неоспоримая правда.

– Думаешь, он убил Логана?

– Боб, я готова в этом поклясться! Но не могу понять, как и почему. Гвинет не стоит спрашивать о подобных вещах – ей только лишь известно, что Кларк и мистер Логан были лучшими друзьями. И все же я склонна считать, что он ненавидел мистера Логана как яд: стоит ему на секунду забыться – и это слышится в его голосе.

И снова она была права.

– Гм-м-м… Да. А тебе не удалось спросить у Гвинет что-нибудь о ее бойфренде?

Тэсс иронически поджала губы, а глаза ее насмешливо заблестели.

– К этому, пожалуй, было трудней всего подступиться. Даже когда я вскользь намекнула, что слышала обвинения ее мужа прошлой ночью. Я постаралась как можно более тактично затронуть эту тему – иначе она бы ускользнула от ответа, – и мне это удалось. – Глаза Тэсс, с блестящими белками вокруг орехового цвета зрачков, приняли притворно скромное выражение. – Я сказала ей, что предполагаю, что ее таинственным любовником был ты, и сказала, что я ужасно ревнива, а затем, чуть не плача, призналась, что была к ней несправедлива.

– Вот это да!

– Тс-с-с!

– Ладно. Давай дальше!

Тэсс быстро продолжала:

– Разумеется, дорогой, я ни о чем подобном не думала.

– Конечно, нет. Э-э-э… Так что же она тебе сказала?

– Совсем немного. Во-первых, она сказала, что никогда не изменяла своему мужу ни словом, ни в мыслях, ни делом. Она именно так сказала: «ни словом, ни в мыслях, ни делом». Потом она призналась, что у нее была небольшая интрижка – свидание с мужчиной в ресторане Данте Габриеля Росетти в музее Альберта и Виктории…

– Где-где?

Тэсс неодобрительно взглянула на меня:

– В музее есть ресторан, спроектированный Данте Габриелем Росетти или Уильямом Моррисом – забыла кем; никогда не могла этого запомнить! Именно там Гвинет и встречалась с мужчиной. Но это не было чем-то серьезным, она не стала его любовницей и ни за что на свете не скажет, кто он.

– Кларк?

– Не знаю.

– Кларк! – с горечью сказал я. – Кларк, Кларк, Кларк! – Образ этого человека появлялся за каждым окном и высовывался из каждого шкафа. Он был вездесущ. – Мы, по крайней мере, могли бы как-то воздействовать на него, если бы знали, где он был и что делал в то время, когда стреляли в Логана. Однако полицейские не очень склонны к общению.

Тэсс, казалось, была удивлена.

– Я могу тебе сказать, – сообщила она. – По крайней мере, он старался довести эту информацию до каждого. Кларк говорит, что выходил на утреннюю прогулку – спускался к дюнам и гулял вдоль берега на милю отсюда. И еще он говорит, что ему очень жаль, что бедный мистер Логан был застрелен в его отсутствие.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Насколько мне известно, нет.

В этот момент кто-то сильно постучал в смежную стену. Любой шум в «Лонгвуд-Хаус» мог служить знаком к старту, поэтому Тэсс вскочила из кресла. Одеяло слетело с нее. Я подумал, что Джулиан таким образом просил нас прекратить разговоры и дать ему спать. Мог бы выбрать и более деликатный способ предупреждения.

Громко покашливая, он вышел из своей комнаты; постучав в нашу дверь и дождавшись ответа, приоткрыл дверь и просунул голову.

– Я не могу уснуть, – жалобно простонал он. – Я… вы не против, если я войду?

Это был какой-то новый Джулиан, такого я не знал раньше. Одна или две пряди его светлых волос, отлепившиеся от остальных, склеенных лаком, вертикально торчали на затылке. Он кутался в черный шерстяной халат с белой каймой и именной монограммой. Светлые глаза на красивом, тонко очерченном лице смотрели на нас нерешительно – так обычно смотрят собаки, когда хотят показать дружелюбие. И снова, как и день тому назад, мне бросилось в глаза какое-то неясное сходство его лица или всего облика с чьим-то еще.

– Привет, Джулиан, – улыбнулась Тэсс, укутываясь в одеяло. – Входи, пожалуйста. Мы просто разговаривали.

– Я не могу уснуть, – вновь пожаловался он. – Я действительно не помешал вам, Боб?

– Абсолютно. Хочешь сигарету?

– Спасибо.

Он уже изъял из кармана халата коробочку с сигаретами и достал одну, но потом положил обратно и взял мою, благодарный за возможность сэкономить.

– Что-то не так?

– Нет-нет!

Джулиан прикурил, отвернувшись, глубоко затянулся, затем прошелся к окну и, отодвинув штору, выглянул. Он был явно обеспокоен. Наконец, присев на край кровати, он взглянул на нас:

– Да, кое-что не так, и я ничего не могу с этим поделать. Я пришел к вам за советом.

– Ты пришел к нам за советом?

– Не шути, Боб. Это серьезно. Очень серьезно.

В его голосе прозвучало отчаяние, и оно казалось еще более явным среди ночи, когда каждое слово обретало особую значимость для расстроенных нервов, когда даже тиканье часов в кармане халата Джулиана было громко слышно.

– Может быть, я смогу чем-нибудь помочь, старик? Что с тобой стряслось?

Джулиан снова затянулся сигаретой, держа ее пальцами так далеко, что чуть не обжег их, а затем, несмотря на серьезность положения и натянутые нервы, произнес одну из наименее мелодраматических речей в своей жизни.

– Прежде всего, – сказал он, – я хочу, чтобы вы оба поклялись именем всемогущего Господа, что никогда и никому не скажете ни слова из того, что я собираюсь сказать вам, если я не дам на это разрешения. Клянетесь?

– Если ты настаиваешь.

– А ты что скажешь, Тэсс?

– Да, конечно. – Тэсс была поражена, однако ее природная интуиция не изменила ей, и она почти пришла в себя. – Джулиан, подожди, ради бога! Остановись на минутку! Ты же не собираешься объявить нам, что это ты совершил убийство или что-нибудь в этом роде?

– Нет-нет-нет! – Джулиан наморщил лоб. – Хотя… в конце концов, ты же знаешь, что я – приличный человек и пользующийся уважением профессионал, и никто никогда не сказал против меня ни единого слова… никогда не думал, что все будет так плохо. Я не знаю, что мне делать. Теперь я понял, как это звучит для равнодушных людей. Так вы клянетесь?

Мы подняли руки.

– Да. Теперь рассказывай, что такое невероятное ты совершил?

Джулиан снова глубоко затянулся, затем ответил:

– Помните мои показания, которые я дал полицейским сегодня утром? Вначале я сказал, что хотя я и был в саду и слышал звук выстрела, но не подходил к окну и не заглядывал в кабинет.

– Да.

– Затем, под воздействием их совершенно бесчеловечной тактики шантажа, – его лоб снова сморщился, – я изменил свои показания. Я сказал, что заглядывал в окно, и подтвердил историю миссис Логан. Я сказал, что забрался на ящик как раз перед тем, как раздался выстрел. Помните?

– Совершенно верно. Ну и что же?

Джулиан сел.

– Так вот, – просто сказал он. – Каждое слово моего первоначального заявления – истинная правда. Я никогда не подходил к этому окну ближе чем на шесть метров; я никогда не забирался на их перевернутый ящик, и я никогда не заглядывал в окно – ни до, ни после выстрела. Теперь вы все знаете.

Глава 15

– Все, крышка! – выдохнула Тэсс.

Некоторое время все молчали. Осмыслить полный переворот в свидетельских показаниях, понять, что, в конце концов, это может означать, было очень нелегким делом для утомленных мозгов, да еще без четверти час ночи. Мой первый вопрос, который в другой раз мог быть воспринят равносильно удару между глаз, теперь оказался не очень чувствительным.

– Ты что, с ума спятил, парень?

– Надеюсь, что нет, – ответил Джулиан, продолжая попыхивать сигаретой и глядя прямо перед собой.

– Какого черта ты подтверждал, если это не правда?

– Потому что я был… э-э-э… не вполне откровенен с самого начала, так что они загнали меня в угол. Мне показалось, я выбрал наилучший способ выйти из сложившейся ситуации.

– Но если не ты стоял у окна, тогда кто же?

Джулиан раздраженно призвал нас к тишине.

– Наверное, было бы лучше, если бы я рассказал вам обо всем, что произошло, тогда бы вы поняли. Я пришел за советом, а не для того, чтобы выслушивать обвинения.

Как вам известно, тем утром я прибыл сюда около десяти часов утра; вы также знаете, что я отправился в сад отыскать хозяина дома. В саду я услышал выстрел. В этот момент я стоял на газоне, примерно в десятке метров от окна кабинета. – Джулиан замолчал и сглотнул. – Однако перед выстрелом кое-что привлекло мое внимание. Я услышал женский голос из кабинета. Вернее сказать, женщина не просто говорила. Она громко кричала – именно так, как миссис Логан кричала сегодня. Одно из окон было приоткрыто, и я все слышал. Она говорила, что у нее, вероятно, будет ребенок, и обрушила на кого-то целый поток обвинений. Когда я посмотрел в сторону окна, то увидел человека, стоявшего на деревянном ящике спиной ко мне и заглядывавшего в окно.

– Что ты увидел?

Джулиан бросил на нас недовольный взгляд.

– Я увидел человека, стоявшего на ящике, – раздраженно повторил он, – именно в том положении, которое потом приписали мне.

– Кто это был?

– Как я могу это сказать? Был пасмурный день, и с обратной стороны дома было довольно темно; он стоял спиной примерно в десятке метров от меня. Потом я услышал выстрел. Мужчина спрыгнул с ящика и как черт побежал к западному крылу дома и скрылся за углом. Единственное, что я могу сказать, – он был одет в коричневый костюм и коричневую шляпу. Помните, на мне тоже были коричневые костюм и шляпа?

– Да.

– Так вот, о чем я тогда, естественно, подумал? – спросил Джулиан, с трудом держа сигарету. – Тогда я подумал, что этот человек – убийца и женщина, вероятно, обращалась к нему. Я решил, что он наверняка выстрелил в окно, так как его рука была просунута вовнутрь, и понял, что ничего не могу поделать.

– Но почему?

– Тебе этого не понять, Боб. Ты из породы беспечно-счастливых людей, а я – нет. Я хочу сказать, что я, как жена Цезаря, должен блюсти профессиональную репутацию, чтобы она была вне всяких подозрений. Проще говоря, для меня непозволительно быть даже невольно втянутым в какое-либо сомнительное дело. Я не имею права даже на милю приблизиться к подобному делу.

И это еще не все. Вы знаете, что я собираюсь жениться? Возможно, этой осенью. Я женюсь на девушке из семьи… – И он назвал такую знаменитую фамилию, что я даже не поверил, хотя и понимал, что он, скорее всего, говорит правду. – Поэтому тем утром меня одолевали сомнения: «Что обо мне подумают?» Я имею в виду: что будет, если я стану фигурировать не как простой свидетель, а как «человек, видевший убийцу» и обязанный выступать в суде, человек… – Он помолчал. – И я решил забыть о нем. Как вы понимаете, я не собирался лгать. Это было лишь suppressio veri – сокрытие истины.

Мы переглянулись.

– Сущий пустяк, – пробормотала Тэсс. – Милое нежелание. И что потом?

Джулиан покраснел:

– А потом, как вы сами знаете, эти свиньи загнали меня в угол. Я имею в виду инспектора Эллиота и доктора Фелла. Давая первоначальные показания, я не знал, что был еще один свидетель и что этот проклятый садовник Маккейри видел человека в коричневом костюме и по самому несчастливому стечению обстоятельств принял меня за него.

Джулиан встал. Придерживая свой халат, словно у него болел живот, он подошел к камину и бросил сигарету в огонь. Глотнув дым, наш друг вернулся и снова присел на край кровати.

– Тогда я уже слишком глубоко увяз, – продолжал он, – и, если бы теперь я рассказал о человеке в коричневом костюме, мне бы не поверили. Так я оказался в неприятном положении, которого пытался избежать, и теперь меня собираются обвинить в убийстве. О господи, и это называется справедливостью? И это называется правосудием?

Было совершенно очевидно: они хотели услышать, что именно я смотрел в окно, и, если бы я это подтвердил, они, как и обещали, не стали бы предавать огласке мое участие в этом дурно пахнущем деле. Я пошел по линии наименьшего сопротивления и принял их условия. Вот и вся история.

Мы долго молчали.

Тэсс, высунув из-под одеяла ногу в комнатной туфле, толкнула ею кусок спекшегося шлака, упавший за решетку камина, и красный огонь стал угасать, покрываясь слоем пепла. Ночь только начиналась, и поднявшийся вокруг дома легкий ветер крепчал в кронах деревьев, росших у моря, недалеко от сада.

– Джулиан, друг мой, – сказал я, – дело уже сделано.

– Но почему так? Скажи мне почему?!

– Потому что теперь – не правда ли? – ты не можешь подтвердить историю миссис Логан? Ты не знаешь, что на самом деле произошло в кабинете?

– Нет, не знаю.

– Но кто, – продолжала настаивать Тэсс, – кто был этот человек в коричневом костюме, если это был не Джулиан?

Я мог бы сказать ей, кто это был.

Нет, меня не осенило – да и о каком подобном чувстве можно было говорить в этот поздний час! Просто, когда я увидел, как Джулиан прошел через спальню к камину, чтобы бросить туда сигарету, для меня словно бы открылась какая-то дверь и поднялась завеса: теперь я понял, что именно в нем казалось мне мучительно знакомым. Я завопил, чтобы он остановился, и как ужаленный вскочил с кровати.

– Тс-с-с! – зашептала Тэсс.

– Тэсс, кого он тебе напоминает? Посмотри на него! Не на черты лица, а на его фигуру, рост, походку, форму головы и лица. Кто выглядит так же и почти всегда носит коричневый костюм и шляпу?

Тэсс долго и внимательно посмотрела на Джулиана и кивнула.

– Кларк, – сказала она.

– Правильно, Кларк.

– Но Кларк, – смущенно поеживаясь, запротестовала Тэсс, очень хотевшая поверить в это, – в то утро не был одет в коричневый костюм…

– Да, по крайней мере, когда мы с тобой в первый раз увидели его: тогда на нем был белый льняной костюм и панама. Именно поэтому мы и сбросили его со счетов. А вот увидев их рядом, да еще в коричневых костюмах, мы бы точно не пропустили это сходство. Именно оно и ввело в заблуждение садовника, к тому же еще плохое освещение и стекло. Хочешь пари, что человеком, стоявшим у окна, на самом деле был хозяин этого дома?

Джулиан, чуть было не уронивший чувство собственного достоинства, вновь обрел его. Однако его новый и довольно курьезный вид мне совсем не понравился: Джулиан напрягся и как-то тяжело задышал, а взгляд покрасневших глаз стал настороженным и даже подозрительным.

– На самом деле, – согласился он, – я… э-э-э… уже об этом подумал.

Тут же, словно сожалея, что так много сказал, он достал из кармана халата носовой платок и промокнул рот. Часы в его кармане громко тикали.

– Так, значит, этим человеком был Кларк?

– Я сказал вам, что не знаю, кто это был, – сказал Джулиан. – Мне нужен совет. Я абсолютно ни в чем не виновен. Меня поставили в затруднительное положение. Верите или нет, но я не хочу лгать, и это выводит из равновесия меня и мою способность понимать происходящее. У меня есть совесть. Так что скажите мне: что бы вы делали на моем месте?

– Это же очевидно: иди прямо к Эллиоту и скажи ему правду.

– Отчего же это очевидно?

– Добейся, чтобы он провел опознание: пусть садовник снова посмотрит в окно, и, если он примет Кларка за того человека или хотя бы допустит, что это мог быть он, полиция тебе поверит.

Явно озадаченный, Джулиан колебался. Он внимательно разглядывал столбик кровати, барабаня по нему пальцами. Было видно, что сеть сомнений снова опутала его сознание, вылавливая оттуда ускользающую истину.

– Тебе легко говорить, Боб. Все не так просто.

– Почему же?

– Этот мистер Кларк, – Джулиан продолжал неотрывно смотреть на столбик кровати, – обладатель значительного состояния.

– Ну и что?

– Очень значительного состояния, – повторил Джулиан, возвращаясь к привычному для него спокойному тону. – Я убедился в этом, прежде чем принял его приглашение на уик-энд.

– И что?

– Один из моих друзей утверждает, что, по самым скромным подсчетам, его состояние оценивается более чем в четверть миллиона и что мистер Кларк – очень хитрый и проницательный человек. За все время его облапошили только однажды. Партнер по торговле бакалейными товарами украл у Кларка десять тысяч, выставив его полным дураком. Но это к слову. Я хочу сказать, что Кларк – человек преуспевающий в этой жизни. – Джулиан снова заколебался, потом, решившись, продолжил: – Дело в том, что он, кажется, привязался ко мне. Сегодня мы… поболтали. Думаю, я не тщеславный человек, но чувствительный и прекрасно знаю свои способности. Сейчас Кларк более или менее удалился от дел, живет как провинциальный джентльмен, и, мне показалось, ему нужен кто-то, кто… э-э-э… управлял бы его делами. Понимаете? Он фактически предложил мне эту работу, если я захочу.

Джулиан хлопнул по кровати ладонью и повернулся к нам.

– Знаете, – тихо проговорила Тэсс, – я, кажется, догадываюсь об истинных причинах щедрости. Джулиан, дорогой, а не предложил ли Кларк тебе взятку за то, что ты скажешь, будто не видел его у окна?

– Нет, конечно же, нет! Я поражен таким намеком! Поражен – да! – и оскорблен! Ты же прекрасно знаешь меня, Тэсс! Этого мы с ним никогда не обсуждали.

– Тем не менее, его предложение могло бы здорово поднять твое благосостояние, – Тэсс подняла руки ладонями вверх, – если бы ты сказал, что видел его у окна?

– Возможно. Да.

– Джулиан, дорогой мой глупец, хочешь услышать мой совет?

– Мне не нравится твой тон, Тэсс, но давай говори.

– Не обращай внимания. – Голос Тэсс был немного напряжен. – Держись от него подальше! О чем бы ни попросил тебя Кларк – тут же вспомни мой совет и, заткнув уши, беги! Я не собираюсь поучать тебя, нет, и вовсе не хочу сказать, что эта работа будет нечестной. Но если бы, к примеру, Бобу предложили там работу даже за две или три тысячи в год – дорогой мой, я бы ни за что не согласилась.

– Вот это да! Неужели?!

– Успокойся, Боб. Извини, но это – правда. Ты слишком честный и порядочный человек.

– Ты даешь совет Джулиану или мне?

Теперь Тэсс села и заговорила тихо, но убежденно:

– Я советую всем: не имейте с Кларком никаких дел. Разве вы не видите, что он снова что-то затевает? Джулиан, я прошу тебя, пожалуйста, сделай то, о чем я тебя прошу. Пойди к инспектору Эллиоту и расскажи ему все, что рассказал нам. Этот человек в коричневом костюме (иначе говоря, Кларк), вероятно, и есть убийца.

– Думаю, нет, – холодно ответил Джулиан. – Ты кое-что забыла. Если у окна был Кларк, как же он смог выстрелить из револьвера? – Теперь уже Джулиан с удовольствием давал разъяснения. – Позвольте прояснить мою точку зрения, – произнес он самым убедительным из своего арсенала тоном. – Не вызывает сомнений факт, что во время выстрела револьвер висел на крючках на каминной стенке. С вашей помощью полиция приняла эту версию. Они также согласились, что версия с удочкой – ерунда и лопнет при мало-мальски критическом рассмотрении. Ни один человек за окном не смог бы достать до револьвера, висевшего на расстоянии четырех с половиной метров от него, не будучи замеченным миссис Логан или садовником. Кто бы ни стоял у окна, он не убийца. Если у окна был Кларк, значит, Кларк не может быть убийцей, что и требовалось доказать.

– Благодаря тебе, – съязвила Тэсс, – я получила самую удивительную и самую мучительную в своей жизни головную боль.

– Но разве это не правда?

– Нет, не правда, – сердито возразила Тэсс.

– Но, дорогая моя девочка…

– Я не твоя дорогая девочка, – продолжала дуться Тэсс. – Сейчас я – ничья дорогая девочка, даже не Боба. Я страшно устала и не могу уснуть. Я знаю, что это – дело рук Кларка, но не знаю, как он это сделал. Уф! Джулиан, ты просто упрямец. Ну почему ты не хочешь быть умницей и не расскажешь обо всем Эллиоту? У меня есть желание сделать это самой.

– Но ты дала клятву…

– Пф-ф! – фыркнула Тэсс.

– Так ты собираешься держать торжественную клятву или нет?

– Ой, ну ладно. Хотя ничего не обещаю.

Джулиан колебался.

– Подумай до утра, – настойчиво уговаривал он, потирая покрасневшие глаза. Оглядевшись вокруг затуманенным взором, он заявил: – Я хочу спать. Может, теперь я смогу заснуть. В любом случае – спасибо за… э-э-э… обещание. Спокойной ночи.

Поскрипывая тапочками, он пересек спальню, открыл и закрыл за собой дверь.

Дальше у меня – провал во времени. Я не смог до конца восстановить все, что происходило потом. Однако тогда я этого временного провала не осознавал. Помню, что мне страшно хотелось спать – я пребывал в полубессознательно-сонном состоянии, когда резко дергается голова и все вокруг становится словно в тумане; ты продолжаешь слышать какие-то необычные, словно у сказочных гномов, голоса и видеть их движения, так что можешь поклясться, что до конца не отключался.

В общем, я помню, как Тэсс сказала мне: «Все это очень подозрительно», на что я ответил: «Что ты имеешь в виду?»; тогда она сказала: «То, о чем говорил нам Джулиан», после чего наш разговор стал неясным – словно в рокоте мотора самолета, и сознание отключилось.

В следующий момент кто-то прошептал: «Боб!» – и потряс меня за руку. Это энергичное потряхивание помогло пробудить отупевший мозг.

Я увидел перед собой лицо Тэсс – оно было совершенно белым.

Огонь в камине почти погас, мелькали только отдельные искорки, и в комнате было смертельно холодно. Я зашевелился в кресле; от непомерной тяжести оно заскрипело, и этот скрип, казалось, эхом отозвался от белых стен. Я шепотом спросил:

– Что это?

– Ты уснул прямо в кресле.

– Ерунда какая-то!

– Ладно, это я заснула в кресле. – Я едва слышал ее призрачный шепот. Она сбросила с себя стеганое одеяло и стояла на коленях у моего кресла, уставившись на дверь. – Боб, по-моему, внизу что-то случилось.

– Что-то случилось внизу?

– Там… там какой-то шум, – сказала Тэсс. – Будто в столовой кто-то передвигает стол.

Я осторожно поднялся, за мной – Тэсс; мы старались двигаться бесшумно, не задевая мебели. Я снова усадил Тэсс в удобное кресло и укрыл ее плечи одеялом, а сам, в тапочках на войлочной подошве, тихонько прошел через спальню. Мои наручные часы лежали в ящике стоявшего рядом стола. Когда я выдвинул его, он заскрежетал, как испорченный радиоприемник. Было одна минута третьего.

Я подошел к двери, повернул ручку и, придерживая ее, постарался бесшумно открыть. Моя спальня располагалась в задней части дома, примерно посередине поперечного коридора недалеко от лестницы.

Вытянув шею, я мог видеть из двери столовую, находившуюся внизу. Хотя теперь эта дверь была закрыта, под ней была видна тусклая полоска света.

Тэсс выбежала из спальни и, схватив меня за руку, потащила обратно, но я уже словно был охвачен манией: совершенно четко слышал шум из столовой: вначале легкое шарканье, будто передвигали какую-то легкую деревянную вещь, потом скрип – один или два раза; затем раздался звон или, точнее, позвякивание, звучавшее все громче, с какими-то неописуемыми ритмичными колебаниями, навевавшими образы из прошлого…

Раздавшийся затем вопль ужаса, разбудивший весь «Лонгвуд-Хаус» ровно в три минуты третьего, ударил бы по нервам даже принявшего снотворное. Это был мужской голос.

Он словно бы пронзил весь дом. Казалось, что весь пол наверху вобрал в себя этот звук и зазвенел, как гигантская натянутая тетива; этот звук продолжил долгий пронзительный скрежет железа, прорывавшегося сквозь дерево, который затем поглотил грохот от падения двух центнеров железа, вонзившегося в твердый деревянный пол.

Но наряду с этими звуками что-то как бы смягчило удар: люстра в столовой упала на что-то, лежавшее на полу.

Секунд через двадцать после того, как раздался грохот, Мартин Кларк выскочил из своей спальни и, на ходу завязывая пояс халата, стал быстро включать светильники в верхнем холле. Увидев меня, он на мгновение приостановился, но ничего не сказал. Молча мы взглянули друг на друга и стали спускаться вниз.

Дверь в столовую была закрыта, но не заперта; на стенах горели лампы.

Мы вытащили Энди Хантера из-под осколков люстры и обломков стремянки. Выглядел он не так уж плохо. Удар упавшей люстры был скользящим: были слегка задеты голова и левое плечо. Но что касается результата, то сомнений почти не оставалось. Глаза его были закрыты, и из ноздри медленно вытекала струйка крови. Он застонал, резко дернул правой рукой и затих.

Глава 16

На следующий день, 17 мая, была Троица.

В Саутэнд-он-Си начался отлив. Обширное пространство, покрытое грязью, напоминало картину конца света в представлении мистера Герберта Джорджа Уэллса и захватило всю полосу пляжа и, по-видимому, значительную часть океана. Даже пирс, словно гигантская белая многоножка с черными ногами, не достигал его конца.

Было еще слишком рано, и «большая волна» организаторов воскресного праздника еще не нахлынула. Солнце и небо сияли все ярче. На одной из красивых тенистых улиц, круто спускавшейся к набережной, в безукоризненно чистом приемном покое частной лечебницы доктора Харольда Мидлсворта я ожидал инспектора Эллиота. Перескакивая через две ступеньки, он поднялся по парадной лестнице, стремительно прошел мимо сердитой медсестры и оказался передо мной:

– Ну что, он…

– Нет, он не умер. Пока. Правда, получил трещину черепа и другие мелкие повреждения, но в дальнейшем, возможно, все восстановится. Вопрос в том, сможет ли его мозг когда-нибудь работать по-прежнему.

Эллиот быстро взял себя в руки и даже впервые проявил участие.

– Откуда такие подозрения?

– По рентгеновским снимкам. Кость давит на мозг или что-то в этом роде – не знаю. Спроси у врача.

– Послушай… ты тоже очень переживаешь, правда?

Как бы плохо мне ни было, я не собирался показывать это.

– Энди – один из лучших людей, которых я знаю. Он – личность и, к сожалению, из тех, кому всегда достанется по шее. И почему чертова люстра упала не на… – Я собирался сказать «Кларка или Джулиана Эндерби», но заменил на «кого-нибудь другого». – Это – одна из самых больших тайн. Кстати говоря, если бы ты не настоял, чтобы все оставались в доме прошлой ночью, этого бы не случилось.

Прежде чем ответить, Эллиот перелистал страницы журнала на столе в приемном покое.

– Мне очень жаль, – спокойно ответил он, – но я в этом сомневаюсь.

– Что ты хочешь сказать?

– Хантер слишком много знал. Если ты собираешься утверждать, что именно он стал мишенью, то тебе это было известно еще вчера. Энди Хантер что-то узнал о доме, и убийца испугался разоблачения, поэтому решил так или иначе избавиться от него. – Глаза Эллиота налились кровью, и, подняв костистую веснушчатую руку, он сказал: – Погоди! Не говори, что я должен был предвидеть это и принять меры. Можешь орать на меня, только не надейся на чудо. Я не знал, какой линии придерживался доктор Фелл, – до вчерашнего вечера он мне ничего не говорил. Ничего определенного и не было. Существовало одно препятствие, однако я уверен, что он абсолютно прав, и мы можем принять эту точку зрения.

Я уставился на него, а Эллиот, как ни в чем не бывало, продолжал:

– Доктор Фелл провел прошлый вечер в клубе «Конго» и угощал розовым джином одного из твоих друзей-писателей. Дело закончилось долгим и дорогостоящим звонком отцу этого парня в Манчестер. Рад сообщить, что результат – удовлетворительный. – Он помолчал. – Что касается меня, то я провел тот вечер за сбором информации и тоже очень удовлетворен. – Он пристально посмотрел на меня. – А потом этот чертов шок, когда я снова приехал утром в «Лонгвуд-Хаус» и узнал о том, что произошло. Однако мистер Кларк сообщил мне некоторые факты, а, кроме того, у меня был очень интересный разговор с мисс Фрэзер.

Значит, Тэсс проболталась.

Встретившись с Эллиотом взглядом, я уже не сомневался: она, несомненно, выдала ему историю Джулиана и все остальное, и мне трудно было осуждать ее. У Эллиота был вид человека, не намеренного позволять шутить над собой.

– Погоди немного! – воскликнул я. – Я, кажется, догадываюсь, о чем ты хочешь сказать, но прежде, чем ты…

– Что?

– У меня совершенно не было времени на обдумывание – я имею в виду случай с Энди: вначале рухнула люстра, потом беготня за врачом… Но если это попытка покушения на жизнь Энди, если убийца намеренно сделал это, то как, черт побери, ему это удалось?

Эллиот немного подумал и произнес:

– Я не говорил об умышленной попытке покушения на жизнь мистера Хантера.

– Как это, черт побери, не говорил?! Ты сказал…

Он жестом остановил меня:

– Нет. Я имел в виду, что если упавшая люстра – просто судьба или несчастный случай, то рано или поздно убийца все равно попытался бы его убить – были бы люди в «Лонгвуд-Хаус» или нет. У тебя нет своей версии?

– Нет.

– Возможно, она появится, – насмешливо поддразнил меня Эллиот, – когда ты узнаешь, почему я здесь. Как ты думаешь, врач не будет возражать, если я возьму отпечатки пальцев у мистера Хантера? Это займет минуту, и, даже если он не пришел в сознание, процедура его не побеспокоит. – Он помолчал. – Понимаешь, я как следует осмотрел упавшую люстру и дубовый брус на потолке. Брус был опять раскурочен; кроме того, на нижней части люстры видны две четкие группы отпечатков пальцев левой и правой руки. Они совпадают с отпечатками на десятке предметов в спальне Хантера, и я почти уверен, что они принадлежат ему. Но если бы мне сейчас удалось их получить, я бы перестал сомневаться.

Опять безумные загадки…

– Ты хочешь сказать, – закричал я на Эллиота, – повторился случай с «проворным» дворецким? Что Энди тоже подпрыгнул и стал туда-сюда раскачиваться на люстре?

– Факты указывают именно на это.

– Но почему?

– А почему дворецкий так поступил? То есть, почему существует вероятность того, что дворецкий сделал именно это? – Эллиот осторожно подбирал слова. Он боролся между желанием намекнуть на что-то и профессиональной привычкой держать язык за зубами. – Если ты сосредоточишься на секунду, обнаружишь сходство.

– Значит, ты так считаешь.

Эллиот посмотрел на часы и сказал бесстрастным тоном:

– Сейчас без четверти час, нет времени на споры. Через пятнадцать минут я встречаюсь с доктором Феллом. Он занят тем, что дегустирует местное пиво. Где доктор Мидлсворт? Да, кстати, – его взгляд стал жестким, – насколько я понял, миссис Логан приехала в Саутэнд вместе с тобой. Где она сейчас?

Ответом на его вопрос стали доктор Мидлсворт и Гвинет Логан, вместе спускавшиеся по лестнице.

Должен признать, что, несмотря на пережитый стресс и волнения, Гвинет держалась с неожиданной твердостью и не утратив практичности. Тэсс (можно ли осуждать ее за это?) совершенно сломалась под давлением произошедших событий. Однако характер Гвинет явно изменился, и теперь она, словно актриса, исполняла роль медсестры.

Шаг ее был твердым, взгляд голубых глаз, хотя и немного взволнованных, – решительным, руки не дрожали. Могло закрасться неприятное подозрение, что она даже рада всеобщему волнению, если бы я не видел того шока и ужаса, когда она узнала об Энди. На ней было то же темно-зеленое платье, что и в пятницу вечером. Ничего не могу с собой поделать, но на фоне этого сверкающего белизной стерильного приемного покоя она – уж простите за банальность и даже нелепость сравнения – показалась мне лесной нимфой, только высокого роста.

– Я только на несколько минут, – предупредил Эллиот, покидая нас для разговора с доктором Мидлсвортом, – а потом, если вы не против, я хотел бы, чтобы вы оба прошли со мной.

– Конечно, – улыбнулась Гвинет, но, как только за Эллиотом закрылась дверь, ее настроение резко изменилось. – Как вы думаете, чего теперь им от нас надо?

– Наверное, задать еще несколько вопросов.

– Но я уже отвечала на их вопросы! Вчера – целых три раза! Снова и снова… – Она сделала жест, словно хотела топнуть ногой. – Ох, как же все это противно! – Потом изучающе посмотрела на меня. – А вы что-нибудь узнали? Вы ведь друг мистера Эллиота; скажите, что-нибудь прояснилось? Пожалуйста!

Это был удобный случай.

– Они узнали, почему вы спускались вниз с ключом в пятницу ночью.

Она шагнула ко мне, но остановилась; словно от большого потрясения, приложила руку к сердцу и смотрела на меня широко распахнутыми глазами.

– Тэсс Фрэзер рассказала им, – быстро произнесла она.

– Нет, Тэсс не говорила ни слова. Это ваш друг Кларк рассказал им.

– Кто?

– Ваш друг – Кларк.

Вы, наверное, подумали, что это как-то сильно подействовало на нее: разозлило или хотя бы вызвало неудовольствие. Отнюдь. Она смутилась, что выразилось в скромно опущенных глазах и невинном выражении лица, будто она ничего не поняла, тогда как мысли ее в это время были заняты совершенно другим.

– Но вам-то Тэсс, конечно же, рассказала, – немного укоризненно проговорила она.

Я соврал и поклялся, что не рассказывала.

– Нет, рассказала. Я знаю. Что еще она вам наговорила?

– Ничего.

– Ну пожалуйста!

– Ни единого слова.

Гвинет, кажется, была удовлетворена. Она неторопливо отошла от меня, шаркая о ковер подошвами туфель, и остановилась у открытого окна, выходившего на зеленую улицу. Маленькая комната приемного покоя была залита солнечным светом, гладкие белые стены сверкали, как полированная поверхность надгробия. Где-то вдали маршировал оркестр, играя «Люблю я посидеть у моря»; за окном раздавался топот ног – один из признаков праздника. Гвинет глубоко вдохнула теплый, убаюкивающий воздух.

– О господи! – жалобно произнесла она. – Завтра мне снова предстоит столкнуться с прозой жизни: эти адвокаты, старшие клерки и всякие ужасные люди будут толпиться вокруг меня и указывать: «сделайте то», «подпишите это». Даже репортеры лучше… один из них сегодня сфотографировал меня… но этих законников я просто ненавижу. Я ведь никогда ничего не знала о делах бедняги Бентли, да и знать не хочу. Он всегда сам заботился об этом. – Она снова глубоко вздохнула и с неожиданной горячностью добавила: – Он наверняка хотел бы быть живым в такое утро.

Вдалеке продолжал играть оркестр.

Гвинет приложила маленький платочек к уголку глаза, и этот жест показался мне искренним. Она переживала свое горе как умела.

– Как бы то ни было, – продолжала она, – мне все равно пришлось бы ехать в город купить какое-нибудь приличное траурное платье. Кроме того, я должна думать не только о себе. – Она немного помолчала, задумавшись. – Он ужасно славный парень, правда?

– Кто?

– Мистер Хантер. – Она произнесла это как-то очень официально. – Нет, я вовсе не… о господи!… я вовсе не… вы же понимаете, я вовсе не думала ни о чем подобном – ведь бедняга Бентли еще даже не похоронен. Мне всегда казалось, что мне совершенно не нравятся мужчины типа мистера Хантера. Я думала, мне нравятся более… более…

– Зрелые?

Внезапно она спросила:

– Почему вы это сказали?

– Но ведь это очевидно. Вы имели в виду скорее кого-нибудь вроде… ну, например, мистера Кларка?

– Да, вы правы, – подтвердила она, церемонно кивнув, но затем в глазах ее сверкнул огонек сомнения; большим и указательным пальцами она сжала шнурок шторы и, вместо того чтобы что-то возразить, вдруг неожиданно сменила тему: – Надеюсь, инспектор Эллиот все-таки скажет нам, что произошло в доме и был ли это несчастный случай. Мне ужасно хочется знать, почему бедный мистер Хантер не спал прошлой ночью – ведь он почему-то не спал. Я еще вечером могла бы сказать вам, что он кое-что взял из моей спальни.

– Энди взял что-то из вашей спальни?

– Да, когда решил, что я его не вижу. Он взял оттуда кусочек бумаги с воткнутыми в него иголками.

– Вы сказали – кусок бумаги с иголками?

– Да. Вы думаете, я лгу? – ухватилась она за мои слова. – Так это легко доказать. Они для чего-то понадобились ему ночью и лежали в левом кармане его пиджака, когда он… когда произошел этот ужасный случай. Если не верите, можете спросить у медсестры, которая его раздевала.

– Но ради всего святого, что он собирался делать с этой бумагой с иголками?

– Даже ничего не могу предположить. Вот вы – умные люди, а я – нет, поэтому я решила, что скорее вы сможете объяснить мне это. – Внезапно выражение ее лица стало напряженным, а мягкий голос – резким. – Следите за своими словами. Сюда кто-то идет.

Это был всего лишь Эллиот, приближавшийся к нам с сурово-сардоническим, но довольным видом. Он вытирал пальцы испачканным платком, затем, сложив его, убрал в портфель, который он держал в руках, и, повернувшись к Гвинет, сказал:

– Ну вот, миссис Логан, я все закончил. Вам тоже, простите, здесь больше делать нечего. Вы не против пройти со мной в отель «Прайори»?

– Зачем?

– Во-первых, я угощу вас шерри или лимонадом перед ленчем; во-вторых, мне хотелось, чтобы вы поговорили с доктором Феллом. Он поднялся вверх по улице, и мне пришлось его там оставить.

– Вам бы только мучать меня вопросами!

– Честно говоря – да, миссис Логан. Если на этот раз вы будете с нами откровенны – а я уверен, что будет именно так, – не исключено, что уже к концу дня мы сможем арестовать убийцу вашего мужа.

Гвинет стояла не шелохнувшись; она не побледнела и не покраснела, но было видно, как она испугалась: казалось, даже воздух вокруг нее наполнился страхом.

– Я б-была с вами откровенна.

– Нет, миссис Логан. Но не беспокойтесь: думаю, мы сможем убедить вас. Ведь вы защищаете сумасшедшего и почти маньяка. А он в любую минуту может перерезать вам горло.

Тут Гвинет раскрыла рот и хотела что-то сказать, но сочла за лучшее промолчать.

– Более того, то, что мы хотим от вас услышать, с вашей стороны, возможно, было не ложью, а, скорее, ошибкой. Уверяю вас: это – не ловушка.

Гвинет с любопытством смотрела на него и, казалось, что-то обдумывала.

– Да? А что, если я не пойду?

– Тогда это займет у нас больше времени и доставит вам больше беспокойства. – Эллиот повернулся ко мне: – Ты тоже понадобишься, парень, очень понадобишься.

– А я-то зачем?

– В отсутствие мистера Эндерби…

– Эндерби! – пронзительно вскрикнула Гвинет.

– В отсутствие мистера Эндерби, – вежливо продолжил Эллиот, – а также мисс Фрэзер ты сможешь подтвердить кое-что из того, о чем говорили прошлой ночью.

– Значит, Тэсс все-таки рассказала вам, – прошептала Гвинет.

Ее вид снова изменился: она подняла на Эллиота мечтательные глаза и проговорила:

– Хорошо, я пойду с вами, отвечу на все ваши вопросы и, поскольку надеюсь попасть на небеса, скажу правду.

– Вот и отлично!

Хоть и на ощупь, но мы, кажется, нашли верное направление, и дело близилось к концу. Я подумал, что всего через несколько минут мы, наконец, услышим ответы на многие вопросы, уже, вероятно, известные читателю, но пока неясные для меня, и среди них главной загадкой был «несчастный случай» с Энди Хантером. Мы вышли на освещенную солнцем улицу, где на вершине холма нас оглушил гром оркестра. У меня из головы не выходили четыре бессмысленных слова: «кусок бумаги с иголками, кусок бумаги с иголками, кусок бумаги с иголками…»

Глава 17

– Присаживайтесь сюда, миссис Логан. – Доктор Фелл был сама галантность.

Хотя по набережной, заполненной прогуливающейся публикой, гулял приятный морской ветерок, доктор Фелл предпочел выбрать самый мрачный и пустынный угол в курительной комнате отеля.

Возможно, он нуждался в прохладе и покое: денек-то для него выдался жарким. Избавившись от недремлющего ока Эллиота, он тут же отправился развлекаться на ярмарку, где провел целый час, поглощенный вполне достойными играми, требовавшими незаурядной ловкости и умения, как то: орлянка, метание деревянного шара, стрельба из винтовки и забивание гвоздей в доску.

В результате доктор Фелл выиграл большую златокудрую куклу, которую торжественно преподнес Гвинет, сигару с отвратительным запахом, раскуренную тут же, пять маленьких коробочек ирисок разного вида, которыми угостил нас, и большую медную булавку для галстука стоимостью в фартинг, прикрепленную на груди как знак победы над азартными джентльменами, храбро, но слишком поспешно попытавшимися угадать его вес. Кроме того, ему дважды предсказали судьбу и он съездил на автомобильную прогулку в Доджем.

Если бы к тому времени я не знал его так хорошо, ни за что бы не подумал, что он чем-то обеспокоен и даже расстроен, что выражалось в таком пыхтении и фырканье, каких даже Эллиот еще не слышал.

– Хозяин «Поезда призраков», по-моему, безнадежный плут и негодяй, то же самое можно сказать и о хозяине «Магической мельницы» – он меня даже туда не впустил, а вот хозяин «Королевской альпийской горки»…

– Ну ладно, ладно, – вмешался Эллиот. – Хотя все это очень занимательно, сэр, но в моем положении я не могу себе позволить.

Доктор Фелл усмехнулся, поправил пенсне и спросил:

– По-вашему, я все утро понапрасну тратил время?

– А разве нет?

– Нет. Вот послушайте: упиваясь восхитительным деликатесом, вульгарно именуемым «хот-дог», я повстречал священника, сопровождавшего отряд бойскаутов. Пастор оказался очень хорошим человеком и вдобавок приходским священником в Притлтоне. Официант!

Гвинет молча положила куклу рядом со своим стулом.

В нашем углу было так темно, что включили бра, висевшее рядом со столом, экономно оставив в темноте остальную часть большой курительной комнаты в преддверии наплыва посетителей к ленчу. С самого прихода сюда Гвинет не произнесла ни слова. Она отличалась бесконечным терпением – качество, которое мы еще раньше заметили в ней, – однако присутствие доктора Фелла ее несколько нервировало, и это было очень любопытно, потому что я готов был поклясться, что самого доктора присутствие Гвинет тоже нервировало.

Вручив куклу, он ни разу не взглянул на нее и теперь, положив сигару и постучав по столу, чтобы привлечь внимание официанта, повернул к ней покрасневшее от смущения лицо и извиняющимся тоном произнес:

– Но это – совершенно другое дело, мэм. Священник может подождать. Вы предпочитаете шерри с горькой настойкой, не так ли? – Он прокашлялся. – Служанка Соня говорила, что вы всегда заказываете шерри с горькой настойкой.

– Да, пожалуйста.

Только после того, как официант принес нам выпивку и удалился, доктора Фелла прорвало.

– Эллиот, мне это не нравится! – прорычал он. – Черт побери, мне это совершенно не нравится!

– Спокойно, сэр.

– Вы хотите сказать, что вам не нравится задавать мне вопросы? – спокойно спросила Гвинет. Ее лицо было серьезным, милым и встревоженным – как в ту пятницу, когда Бентли Логан поймал ее с ключом к триптиху. Точно так же, как и к нему, она обратилась к доктору Феллу: – Спрашивайте, пожалуйста. Я действительно не против. Я даже хочу, чтобы вы это сделали.

– Тогда, черт побери, скажите, мадам, как долго продолжается ваша связь с Кларком? – спросил доктор Фелл.

Он буквально бросил ей в лицо эти слова, однако она ответила незамедлительно и без всякого волнения:

– Между мной и Мартином никогда ничего не было. Никогда. Даже не представляю, почему вы могли так подумать.

Доктор Фелл и Эллиот переглянулись.

– В таком случае, миссис Логан, – продолжил Эллиот, – с кем вы встречались в музее Виктории и Альберта?

Гвинет смутилась:

– Но я н-не понимаю, какое это имеет значение. Вас ведь интересует не мой моральный облик, не так ли? К тому же это был просто безобидный флирт! К смерти Бентли это не имеет никакого отношения. Но если вам так необходимо это знать, я скажу: об этом человеке вы даже никогда не слышали.

Доктор Фелл покачал головой:

– Нет, мэм. Согласно нашим выводам, ваш ухажер из музея Виктории и Альберта неизбежно должен был находиться вчера в «Лонгвуд-Хаус», и именно этот человек и стрелял в вашего мужа.

– О! – воскликнула Гвинет.

– Да, мэм, именно так.

– Но… что заставило вас так подумать?

Вмешался инспектор Эллиот.

– Миссис Логан, – сказал он, – первое, что нам необходимо было сделать, – это определить, кому принадлежал револьвер. Да, я знаю, вы и Боб Моррисон думали, что он принадлежал вашему мужу. Но мы должны были найти точное подтверждение, прежде чем двигаться в расследовании дальше. Прошлой ночью мы выяснили: револьвер действительно принадлежал мистеру Логану, и это позволило нам сделать последующие выводы. – Эллиот помолчал, двигая свою оловянную кружку по столу и неотрывно глядя на нее. – Возникал следующий вопрос. А кто знал, что мистер Логан взял револьвер с собой в «Лонгвуд-Хаус»? Было установлено, что он никому об этом не говорил. Единственными, кто узнал об этом во время сцены в пятницу ночью, были вы, Боб Моррисон и мисс Фрэзер.

Безусловно, мистер Логан мог вскользь намекнуть кому-нибудь об этом, или кто-то мог увидеть у него револьвер в пятницу ночью, хотя нам известно, что в доме было темно, когда он спускался по лестнице, а когда снова поднимался наверх, револьвер лежал у него в кармане. Можете выбрать любую из этих возможностей на свое усмотрение.

Но посмотрите, что происходит после этого! В половине второго вы вместе с мистером Логаном возвращаетесь в свою спальню; он кладет револьвер в кожаный саквояж в шкафу, и вы ложитесь спать. Верно?

– Но я уже все это рассказывала, – устало простонала Гвинет.

– Мистер Логан всегда запирал на ночь дверь спальни? Этой ночью он тоже ее запер?

– Да. И это я тоже вам говорила.

– Хорошо! Дальше, на следующее утро, около половины девятого, мистер Логан встал, оделся, спустился вниз, позавтракал и отправился на свою девятичасовую прогулку. Когда он уходил, вы спали, поскольку в тот день встали около десяти, так?

Гвинет пожала плечами.

– Я дремала, – ответила она. – Когда он вставал, то разбудил меня, а потом я постепенно снова уснула – я очень легко засыпаю.

Эллиот подтолкнул кружку в сторону и кивнул, давая понять, что удовлетворен ответом.

– Таким образом, вы, миссис Логан, понимаете – револьвер могли вынести из спальни между половиной девятого и десятью часами утра. – Он помолчал. – Я хочу, чтобы вы на секунду задумались, что это означает. Убийца должен был взять револьвер и повесить на стену, чтобы устроить свою смертельную ловушку. Таким образом, он должен был открыто войти в вашу спальню, где вы, по вашим словам, «дремали», именно в то утреннее время, когда очень легко кого-то разбудить, обыскать все, чтобы найти револьвер, и скрыться так, чтобы вы не увидели и не услышали его. Он подвергал себя страшному риску, миссис Логан, бессмысленному, я бы даже сказал – невероятному риску, если только…

– Если только – что? – воскликнула Гвинет.

Эллиот улыбнулся, но безо всякой насмешки:

– Вы сами все понимаете. Я вынужден сделать вывод: либо вы были его сообщницей, – при этих словах Гвинет вскрикнула, вскочив на ноги и толкнув стол так, что содержимое маленького стаканчика пролилось, но Эллиот усадил ее обратно, – либо, – продолжил он, – убийца действовал отчаянно, не заботясь о том, разбудит он вас или нет. Другими словами, убийца был вашим любовником, намеревавшимся убить мистера Логана, будучи уверенным, что вы защитите его, если неожиданно проснетесь.

Наиболее вероятно было, что человек, знавший о револьвере, был вашим любовником. Почему? Конечно, потому, что вы, скорее всего, рассказали ему об оружии! Вы предупредили его. Черт возьми, миссис Логан, обычно люди не ездят за город на уик-энд с армейским револьвером 45-го калибра. Если ваш муж взял с собой револьвер, вы знали, почему он сделал это, и чувствовали себя не очень спокойно. Вы предупредили об этом своего любовника – возможно, он даже знал, где лежит револьвер, потому что вы точно знали это, так как распаковывали чемоданы в пятницу днем. Таким образом, на следующее утро он воспользовался случаем, проник в вашу спальню и взял револьвер.

Гвинет сжала кулаки.

– Я спала, – жалобно сказала она. Выражение ее лица было преисполнено той трагической серьезности, исходящей от ликов святых на старинных полотнах. – Говорю вам, я спала. Я не просыпалась и никого не видела. Я даже не знаю, куда девался револьвер.

– Ладно, мы вам верим.

– Вы…

С кривой, но не злобной усмешкой Эллиот продолжал:

– Хорошо, миссис Логан. А не кажется ли вам вполне вероятным, что если вы знали о том, что должно произойти, то могли пойти и спрятаться в комнате, где все случилось?

– Нет! Нет, конечно нет.

– Тогда если бы вы назвали нам имя этого человека, то очень помогли бы нам.

– Что еще вы хотите знать? – спокойно спросила Гвинет.

У доктора Фелла – то ли от волнения, то ли от растерянности и недоумения или по какой-то другой причине – было такое выражение лица, что даже по сравнению с мистером Харпо Марксом[11] оно казалось ужасным: его бандитские усы торчали, и он так энергично тряс головой, что космы его седых волос подпрыгивали над ушами. В какой-то момент показалось, что он хочет что-то сказать, чтобы выразить свой протест, но он промолчал.

Я же, хоть и держался нейтрально, считал все же, что Эллиот должен был держаться с Гвинет потверже, если хотел получить какой-то ответ. Иначе она, как нимфа из сказки, могла ускользнуть от него. И еще – если попытаться описать Гвинет, как совокупность абсолютно несовместимых черт, то следует заметить, что в ней они сочетались совершенно естественным образом: в Гвинет уживалась дюжина женщин, и, по крайней мере, десять из них были очень соблазнительны.

– Так что еще вы хотите знать? – повторила она.

– Простите, но я не получил ответа на свой вопрос, миссис Логан.

– Дело не в этом. – Гвинет резко тряхнула головой. – Вы можете подумать, что я уклоняюсь от ответа, но это не так. Скажите, а в этом не могут быть замешаны… призраки?

– О господи! – простонал Эллиот.

– Не смейтесь, я верю в призраков. Сейчас вы снова скажете, что я пытаюсь уйти от ответа. Так вот, скажите, что еще вы хотели бы узнать от меня, и мы выясним все сразу.

Эллиот и доктор Фелл снова переглянулись, обменявшись какими-то только им понятными сигналами.

– Ладно, – небрежно произнес Эллиот. Я тут же насторожился. – Тогда, во имя выяснения всего сразу, не могли бы мы снова вернуться к тому моменту, когда выстрелили в вашего мужа?

Гвинет вздрогнула.

– Вы согласны? Хорошо! Вы, конечно, заметили человека в коричневом костюме?

– Человека?…

– Человека, который стоял снаружи у северного окна, того, что обеспечил вам алиби.

– Вы имеете в виду мистера… о господи, никак не могу запомнить его имя. Погодите! Мистер Эндерби, вот. – Справившись с установлением фамилии, Гвинет приняла серьезный и задумчивый вид. – Мне очень жаль, но я смутно помню все, что было после выстрела в беднягу Бентли. Вообще-то я заметила, что после выстрела кто-то заглядывал в окно. Естественно, я не знала, что и раньше за окном кто-то стоял. В противном случае я не стала бы говорить так откровенно о… ну, вы понимаете… о том, что Бентли сделал со мной накануне ночью.

– Вы узнали мистера Эндерби, не так ли?

– Да, я… Нет, я не узнала его так, как вы имеете в виду, – поправила себя Гвинет, мило нахмурив брови и тут же улыбнувшись. – Я никогда раньше его не видела и познакомилась с ним уже после случившегося.

Эллиот задумчиво кивнул:

– Миссис Логан, вы совершенно уверены, что это был мистер Эндерби?

– Прошу прощения?

– Я спросил: вы совершенно уверены, что это был мистер Эндерби?

В нашем углу темной курительной комнаты, где свет единственной лампы в стеклянном плафоне бил нам в глаза, стало жарко: казалось, температура поднялась сразу на несколько градусов. Эллиот ждал; ждал доктор Фелл. Ждал и я, уставившись на кричащую вывеску, расхваливавшую красоты пролива Басса. У меня даже взмок воротничок рубашки.

– О! – слегка вздрогнув, пробормотала Гвинет. – Но это, должен быть, мистер Эндерби, – запротестовала она после некоторого раздумья. – Он ведь сам сказал, что это был он? И вы говорили… Зачем же ему утверждать, что это он, если его там не было? Все так ужасно запуталось, но вы меня поняли. В конце концов, откуда он знал, что я тогда сказала и что потом случилось, если его там не было?

– В любом случае у вас нет сомнений.

Гвинет колебалась:

– Это очень странно: я только мельком взглянула на него, он слишком быстро спрыгнул вниз, и я больше его не видела. Вообще-то, когда еще не знала о мистере Эндерби, я подумала, что это был призрак, потому что он напомнил мне кое-кого другого.

– Кое-кого другого? Кого же?

– Мартина, – ответила Гвинет. – Мартина Кларка.

Ни один мускул не дрогнул на лице Эллиота. Взяв в руки кружку, он сделал большой глоток и, поставив ее обратно, положил руки на стол.

– Миссис Логан, вполне возможно, что когда-нибудь в будущем кто-то попытается убедить вас, что это я внушил вам эту мысль. Не могли бы вы здесь и сейчас в присутствии свидетелей подтвердить, что я этого не делал?

– Я сама об этом подумала, – испуганно подтвердила Гвинет. – А в чем дело? Я что-то не то сказала? В любом случае, если этим человеком был мистер Эндерби, то это не мог быть Мартин.

– Но вы все время думали, что это был мистер Кларк?

– Да.

Эллиот и доктор Фелл снова переглянулись.

– По-моему, он протянул руку в открытое окно, не так ли?

Гвинет задумалась.

– Я ничего не могу сказать об этом. Я вам все время повторяю, что не смотрела прямо на него. Это было как… – Она облизала губы. – Вы когда-нибудь в детстве играли в игру: ты специально кружишься, кружишься, кружишься – до дурноты, а потом останавливаешься и смотришь, сколько сможешь простоять не падая? Вот тогда я видела все именно в таком состоянии. Просто – з-з-з! По-моему, на нем был коричневый костюм и коричневая шляпа. В комнате было темно, из-за стекла лицо его было видно не очень четко, так что единственное, что я заметила, – овал лица. Я не обратила на него внимания, поскольку думала, что он вскочил на ящик, только когда раздался выстрел. Поэтому не могу с уверенностью сказать, просовывал ли он руку в окно или нет. Мне очень жаль.

– Ну хорошо, миссис Логан, вы уже достаточно сказали.

– Мадам, – заметил доктор Фелл. – Вы сказали действительно довольно много, но – о Бахус! – вы все время говорите иносказаниями!

– Я не говорю иносказаниями! Это правда!

Доктор сделал извиняющийся жест, взял свою кружку и, выпив залпом целую пинту, поставил на стол. Это до определенной степени изменило цвет его лица, но совершенно не нарушило физических и умственных способностей.

– Я имел в виду кое-что другое, – сказал он. – Я имел в виду ту игру, когда специально кружишься до головокружения, а потом останавливаешься и стараешься не упасть. Вот это, если угодно, иносказание. – Тут он очень пристально посмотрел на меня: – Что скажете, друг мой Моррисон?

– Только то, что мне хотелось бы знать, что это значит.

– Иносказание?

– Да нет же, бог с ним, иносказанием! Я имею в виду всю эту путаницу. Я хочу знать, что заставило револьвер отодвинуться от стены и выстрелить; что за невидимая рука вначале схватила за щиколотку Тэсс, а потом на глазах у всех нас завела часы; я, наконец, хочу знать, что заставило Энди Хантера, совершенно разумного человека, или, по крайней мере, столь же разумного старого дворецкого Полсона, подпрыгивать и раскачиваться на люстре с куском бумаги со вколотыми в него иголками в кармане, а кроме этого, и многое другое.

Никто не сказал ни слова об упомянутых мной иголках, хотя по лицу Эллиота было ясно, что для него это не было новостью.

Доктор Фелл поднял свой длинный палец.

– Великолепный пример, – сказал он.

– Пример чего?

– Иносказания, – продолжал настаивать на своей мысли доктор. Внезапно его настроение изменилось. Он поудобнее уселся на стуле и мягко возразил, печально изогнув брови: – Послушайте, я вовсе не хочу создавать никакой таинственности вокруг этого дела, и вот когда я не хочу ее создавать – это делаете вы.

– Интересно, каким образом?

– Словами, их неверным истолкованием; манерой излагать факты или то, что вы считаете фактами. – Он провел рукой по волосам. – Понимаете, то же самое было и с вашим юным другом из клуба «Конго», – продолжал он, – из-за которого, в каком-то смысле, и начались все неприятности. Я – член этого клуба, хотя не часто посещаю его. Вчера вечером мне удалось поймать там этого парня и, в конце концов, получить номер телефона его отца, который гостил в «Лонгвуд-Хаус» в 1920 году, чтобы наконец прояснить недоразумение.

– Какое недоразумение?

– Со стулом, – пояснил доктор Фелл. – Эта история со стулом совершенно озадачила меня, однако, как оказалось, речь шла не о стуле из столовой, а о стуле с веранды, а это – совершенно другое дело.

Я ничего не ответил.

Конечно, это было бы нарушением правил хорошего тона – к примеру, встать и вылить остатки пива в моей кружке на голову доктора или же в присутствии Гвинет высказать ему все, что я думаю о такого рода разговорах, но если бы тогда я знал истинную причину того, что показалось просто желанием заморочить мне голову; если бы я только знал, отчего он так волновался, я бы, вместо этого, попросил бы у него прощения.

Тут вмешался Эллиот.

– Звучит, возможно, немного туманно, – признал он, – однако вы сможете убедиться, насколько все просто. Если вы сможете быть в «Лонгвуд-Хаус» к вечернему чаю…

– Эллиот, я не стану этого делать, – резко сказал доктор. – Клянусь, не стану!

– Но, сэр, что еще мы можем сделать? Мы же сможем намертво припереть к стенке преступника и выяснить всю правду, разве не так?

– Гм-м! Кха! Может быть, но это повлечет за собой неприятности, мой друг. Это приведет к такому колоссальному скандалу, о каком вы не слышали за всю свою жизнь.

– Но вам-то, сэр, к чему опасаться неприятностей?

Они никак не могли прийти к единому решению, и это удваивало таинственность вокруг создавшейся ситуации – самое неприятное состояние на свете! В конце концов – полицейский, не полицейский – но я решил бросить вызов и спросил в открытую:

– Доктор, очевидно, вы раскрыли это дело и обнаружили убийцу…

– Или думаем, что обнаружили, – пробормотал доктор Фелл, взглянув на меня с любопытной гримасой: у него было такое выражение лица, будто я таинственным образом был вовлечен в самую гущу дела, сам не понимая, как и почему.

– Ну ладно, или думаете, что обнаружили. В то же время вы сетуете на то, что факты, изложенные мной, были неверно истолкованы. Я вам привел перечень реальных событий, которые имели место, а вы говорите, что я только добавляю таинственности своим способом изложения фактов или того, что я «считаю» фактами. Так что же в моем перечне не является фактом?

Доктор Фелл колебался.

Сигара, лежавшая в пепельнице, погасла. Он взял ее в руки и повертел.

– Только одно, – поворчал он.

– Только одно, что не является фактом?

– Только одно, – повторил он, – что является преднамеренной, глупой и колоссальной ложью.

– Но послушайте, сэр! Все ведь записано. Я не лгал.

Доктор Фелл наклонил голову. Было видно, что он не злился, не обвинял и не стремился скрыть что-то, однако понять истинное выражение его лица было довольно трудно из-за лучей солнца, светивших прямо на стекла его пенсне, и сурово выпяченной из-под усов нижней губы. Он крякнул; пальцы, игравшие с сигарой, выигранной в парке развлечений, переломили ее надвое.

– Да, вы не лгали, – сказал он, – зато лгала ваша невеста, мисс Фрэзер.

Глава 18

И снова теплые розоватые сумерки сгустились с западной стороны «Лонгвуд-Хаус», приближая нас к эпизоду, о котором немногие из нас догадывались, но через который никто не пожелал бы пройти снова.

Я вышел из автобуса на остановке, метрах в тридцати от ворот. До середины сегодняшнего дня здесь обычно стояла машина Энди, но Гвинет позаимствовала ее и куда-то исчезла. Я прошел по дороге, где мимо меня проехал лишь мальчик на велосипеде, и вышел на вымощенную щебнем подъездную аллею. Дом с блестящими окнами и черно-белыми лилиями сиял мрачной красотой. В дверях под козырьком, выглядывая на дорогу, стояла Тэсс. Увидев меня, она – легкая и гибкая – побежала по траве мне навстречу.

– Боб, как я рада, что ты вернулся! Где же ты был?

– В Саутэнде.

– Да, дорогой, я это знаю, но что ты там делал?

– Разное.

Оглянувшись через плечо, Тэсс сказала:

– В доме только Кларк и я. Уф-ф! Он дал служанкам выходной до позднего вечера. Гвинет пока не вернулась. А Джулиан… Джулиан удрал в Лондон. Не знаю, что скажет на это полиция. Как Энди?

– Плохо.

– Кларк говорит, что снова будет война. Он сидит в саду с бутылкой дешевого шампанского из бакалейной лавки и пугает меня еще больше, чем всегда.

– Неужели?

От бархатистой травы, еще не высохшей после ночного дождя, исходил приятный аромат. Нас разделяли каких-то два метра, но мы были одиноки на этой лужайке, очень одиноки. Тэсс была во всем сером: серой юбке и джемпере с красной диагональной полосой на левой груди. Она неотрывно смотрела на меня, чуть приоткрыв рот; было видно, как напряжены мышцы на ее лице.

– Боб, – сказала она, – что ты знаешь такого, чего не знаю я?

– Это ты поняла по моей физиономии?

– Да. – Она хлопнула в ладоши.

– Ты только что стояла в дверях. Не боялась, что кто-нибудь снова схватит тебя за щиколотку? Тэсс, эта история с «рукой, схватившей тебя за щиколотку» была отвратительной ложью, и ты это прекрасно знаешь.

Розовый свет сумерек постепенно менялся, перемещаясь по окнам «Лонгвуд-Хаус». Мне было нелегко ненавидеть Тэсс – да я вовсе и не испытывал ненависти. Просто чувствовал себя глупцом, что к тому же подогревалось обидой и возмущением. Мне страшно хотелось найти в ней какой-то изъян, ну хоть что-нибудь в ее фигуре, лице или в чем-то еще. Она, сжав руки, молчала.

– Конечно, я сам должен был сообразить, особенно когда увидел, как доктор Фелл посмотрел на тебя, когда ты впервые рассказывала ему эту историю и как, взглянув на него, покраснела от неловкости, о чем он всякий раз поминал; по твоему поведению, когда Эллиот попросил тебя показать ему, как это все произошло, и, наконец, прошлой ночью, когда ты практически призналась в том, что тебе нельзя верить, однако мне это и в голову не приходило!

– Боб, ради бога…

– Никакой руки не было – ничего не было у входа, и дело не в том, что из-за тебя началась вся эта погоня за привидениями, – скажи только, зачем ты это сделала? Ради всего святого, зачем?

– Ты разговаривал с Эллиотом.

– Конечно, я разговаривал с Эллиотом. Откуда еще я мог об этом узнать? Ты же не сказала мне.

Она продолжала стоять, сжав руки и слегка наклонив голову.

– Боб, я пыталась сказать тебе и не смогла!

– Однако смогла рассказать это Эллиоту и доктору Феллу. Ты рассказала им обо всем прошлым вечером, Тэсс, – прошлым вечером после «воссоздания» сцены. Вот почему ты вышла с таким вызывающим видом. Прошлым вечером. Ну хорошо, тогда ты тоже не могла рассказать мне все? Могла, но продолжала играть…

– Ты рассуждаешь как ребенок! – вспылила Тэсс.

– Кстати, у входа тебя схватила тоже детская рука, помнишь? Может быть, та же самая?

Это была наша первая настоящая ссора, да по-настоящему ее и нельзя было так назвать. Никто не выходил из себя. Просто был привкус горечи, как от лекарства, и это ощущение не оставляло меня. Однако, прежде чем я начал говорить глупости, я вдруг совершенно ясно осознал: Тэсс вовсе не играла – по крайней мере, сейчас она была абсолютно искренна.

– А Эллиот рассказал тебе, для чего я придумала эту историю?

– Нет.

– А ты не догадываешься?

– Нет.

– Ну, значит, догадаешься, когда они приедут сюда и поговорят с Кларком – конечно, если они вообще сделают это.

– Они приедут сегодня вечером – по крайней мере, должны.

Тэсс безучастно кивнула:

– Да. А вот и машина. О, Боб!

Какое-то мгновение мы стояли как две марионетки в натянутых, неестественных позах, но потом Тэсс подбежала ко мне, и я обнял ее. Я так благодарен «Лонгвуд-Хаус» за эти мгновения. Спасибо ему за благотворное влияние. Спасибо убийце.

Грохот приближающейся полицейской машины нарушил тишину раннего вечера; казалось, был слышен хруст каждого камешка на аллее, пока она подъезжала к парадной двери. В машине сидели Эллиот, доктор Фелл и Гвинет Логан. Эллиот, явно не очень довольный, похлопывая портфелем по ноге, широкими шагами направился по газону к нам.

– Инспектор, – сказала Тэсс высоким, чистым голосом, – не могли бы вы сказать Бобу, что…

– Да, мисс, всему свое время. – Эллиот был вежлив, но краток. – Не могли бы вы сказать мне, где Кларк?

Значит, они собирались уничтожать его.

– Он за домом, в саду. Пьет шампанское.

Рыжеватые брови Эллиота поползли вверх.

– Пьет шампанское?

– Это то самое дешевое итальянское шампанское, которое мистер Логан хранил для магазинов, – пояснила Тэсс.

– Ага. А где мистер Эндерби?

– Уехал. Вернулся в Лондон.

– Да, я слышал. – Эллиот снова, но уже более сердито похлопал портфелем по ноге. – Кстати, надо кое о чем позаботиться. Я был бы очень признателен вам обоим, если бы вы могли какое-то время побыть рядом с Кларком, а мы с доктором Феллом присоединимся к вам сразу же после того, как заглянем в дом. – Он повернулся, чтобы идти, но потом оглянулся снова. – Да, кстати, через несколько минут должны прийти двое рабочих с инструментами; они будут спрашивать меня. Не отсылайте их.

Быстро кивнув, он снова направился к доктору Феллу и Гвинет, а затем они вошли в дом.

С каждой секундой становилось все более очевидным: что-то должно было произойти. Я хотел было заговорить, но Тэсс остановила меня. Мы прошли через дом, пересекли великолепную зеленую поляну позади него, спустились в сад и обнаружили там Кларка, пребывавшего в прекрасном расположении духа.

Сад был круглой формы, примерно метров шесть в диаметре, и располагался ниже дома на высоту человеческого роста. Туда вела лестница с пологими ступенями, вымощенными необработанным камнем. По окружности «чаши» были высажены штокроза, которая пока не зацвела, дельфиниумы со множеством распускающихся бутонов, а кое-где – и с синими огоньками цветов, альпийские растения, бледно-желтые примулы и ярко-оранжевые нарциссы тацетта, в середине же оставалось большое открытое пространство, тоже имевшее форму круга, с круглыми же бетонными скамейками вокруг него и солнечными часами в центре.

Кларк, лениво развалясь, сидел на одной из скамеек, к которой был придвинут ярко окрашенный садовый стол. На краю стола стояло ведерко для шампанского и валялась пробка с золотой фольгой. Кларк был в своем белом льняном костюме и без шляпы, панама же, книга и очки лежали на лавке. Когда мы спускались по лестнице, он держал в руке пустой стакан, разглядывая его на свет, и было ясно, что он уже как следует выпил.

– Приве-ет! – тепло поздоровался он с нами и поставил стакан на стол, затем попытался распрямить колени, но это ему не удалось. – Простите мою невольную невежливость. Я не предлагаю вам ничего из этого, – он сделал жест в сторону ведерка, – потому что это – самое худшее, каким только может быть шампанское. Присаживайтесь, пожалуйста. Как дела у нашего неосторожного инвалида?

Внезапно мне бросилось в глаза, что этот человек выглядел лет на десять старше своего возраста и был злобным, как и его шутка – оскорбительная и несмешная.

– Вы имеете в виду Энди?

– Да, конечно.

– Он умирает, – сказал я.

Эти слова тяжелым грузом опустились на яркий, цветущий сад. Кларк выпрямился и уставился на меня неподвижным взглядом, а из уст Тэсс непроизвольно вырвался крик:

– Боб! Но ведь это не правда!

– Нет, правда. Поэтому я так долго оставался в городе.

– Что ж, очень жаль, – пробормотал Кларк. Мне показалось, он не лицемерил. – Во многих отношениях он замечательный молодой человек, очень знающий и опытный архитектор. Не думал, что его рана окажется такой опасной.

– Врачи тоже так не думали, но сегодня днем ему стало хуже. Я собираюсь вернуться в город, как только…

– Как только – что? – быстро подхватил Кларк.

– Как только полиция закончит здесь свои дела. Сейчас они в доме. Им уже известен убийца, его мотивы и методы. Возможно, сегодня вечером они смогут его арестовать.

Кларк ничего не сказал. Взяв за горлышко бутылку, он, перед тем как вытащить из ведерка, поболтал ею в ледяной воде и наполнил стакан. Бутылка была на три четверти пуста.

– А я тут как раз сидел и размышлял, – начал он, но увидел, как по ступенькам в сад спускались Эллиот с Гвинет. Доктора Фелла не было видно, хотя мне показалось, что Кларк искал взглядом именно его. Он лишь спокойно кивнул им и, как бы приглашая к разговору, продолжил: – Так вот, я тут сидел и размышлял – присаживайтесь, друзья мои! – о жизни и смерти и об их источниках. В частности, о нашем уик-энде с призраками.

Пока Гвинет усаживалась на лавку на противоположной стороне круга, а мы с Тэсс стояли как манекены, Эллиот положил портфель на металлическую подставку солнечных часов и оживленно сказал:

– Вот именно, сэр, я хотел бы поговорить с вами об этом уик-энде с призраками.

– С удовольствием, инспектор! Но в каком аспекте?

– В том, сэр, что все ваши призраки – обыкновенная фальшивка.

Кларк засмеялся и уселся поудобнее.

– Следовательно, – продолжал Эллиот, – нам необходимо выяснить некоторые вещи здесь и сейчас. Вы были знакомы с покойным Гербертом Харрингтоном Лонгвудом?

– Гербертом… Харрингтоном… Лонгвудом, – словно бы размышляя, повторил Кларк.

– Позвольте вам помочь. Герберт Харрингтон Лонгвуд, дальний родственник, унаследовавший состояние в 1919 году – в том году, когда в этом доме старый слуга был убит упавшей люстрой, – принадлежал к оксфордской ветви семейства. Мистер Лонгвуд был настолько расстроен, что вместе с женой уехал и больше никогда не возвращался в Англию. Сегодня доктор Фелл встретился в Саутэнде с местным священником, который рассказал, что мистер Лонгвуд отправился жить в Неаполь и умер там четыре или пять лет назад. Вы были с ним знакомы?

Кларк вежливо взглянул на него и сказал:

– Да, я знал его.

– Вы признаете это, сэр?

– Охотно.

– Значит, вам было известно, что он владеет домом с приспособлениями для трюков?

– Домом с приспособлениями для трюков?

Не сводя с Кларка глаз, Эллиот указал пальцем на окна на другом конце сада, позади нас.

– Дома, – продолжал он, – где можно создать призраков естественным образом – к примеру, легким нажатием пальцев. Я собираюсь настаивать на том, что именно по этой причине вы купили этот дом и устроили ваш уик-энд с призраками и именно так вы убили мистера Логана.

Солнце садилось. В саду запах земли казался сильнее запаха цветов. Кларк вел себя абсолютно непринужденно: он взял стакан с шампанским, немного отпил из него и поставил обратно, а затем с неподдельным любопытством посмотрел на Эллиота:

– Послушайте, инспектор. Я, случайно, не арестован?

– Нет, сэр. Если бы вы были арестованы, я бы не мог задавать вам вопросы таким образом.

– Ох, уже легче. Итак, я убил бедного старого, беззащитного Логана. Ну и как я, по-вашему, сделал это?

Эллиот открыл свой портфель.

– Прежде всего, вы отвлекли внимание людей от реальной истории этого дома. Вы не хотели, чтобы кто-нибудь узнал достоверные факты ни о 1820-м, ни о 1920 году, поэтому были очень раздражены, когда Боб Моррисон нашел информацию в «Докладах Комиссии по историческим памятникам». На самом деле вас раздражал любой поворот разговора в сторону истории этого места, и вчера мы имели возможность в этом убедиться. Однако, поскольку считалось, что «Лонгвуд-Хаус» – дом с привидениями, вам необходимо было обзавестись какой-то легендой. И вы придумали призрака.

Правда, вы недостаточно умны, чтобы придумать легенду о призраке самостоятельно, мистер Кларк. Вы ее «содрали». Вся эта история с «мертвым телом с поцарапанным лицом», которую вы приписали Норберту Лонгвуду, была списана прямо из сборника рассказов Эндрю Ланга [12]. Книга вышла сорок лет назад, и вы подумали, что никто о вашей махинации не узнает. Вот эта книга. – Эллиот извлек из портфеля том в сером переплете и положил его на подставку солнечных часов. – Никогда не пытайтесь играть в такие игры с доктором Феллом, – добавил он. – Не сработает.

Эти слова, словно пощечина, поразили Кларка: его коренастое тело напряглось. Он смотрел на Эллиота не мигая.

– Но вы пошли на еще более грубый трюк, – продолжал Эллиот. – И вы немного перестарались. Буду откровенен. Мисс Фрэзер, – он кивнул в сторону Тэсс, – всегда считала вас темной личностью, с первой встречи с вами несколько месяцев назад. Она подозревала, что, устраивая уик-энд с призраками, вы попытаетесь провести какие-то манипуляции в доме, поэтому решила проверить вас.

Кларк перевел взгляд на Тэсс и, улыбаясь, приветственно поднял руку.

Эллиот продолжал:

– Входя в дом, она заявила, что кто-то схватил ее за щиколотку. Это чтобы проверить вас и посмотреть, что же вы станете делать. В тот вечер все немного нервничали, и мисс Фрэзер ничего больше не предпринимала, зато вы использовали ситуацию, мистер Кларк. Для вас это было настоящим благом. Вы подумали, что в волнении ей действительно показалось, будто кто-то схватил ее за щиколотку, и тогда, – Эллиот щелкнул пальцами, – вы немедленно добавили к этому факту историю с мертвым телом с оцарапанным лицом. Вы сказали, что история о хватающей руке – старая легенда Лонгвудов и что это призрак Норберта Лонгвуда имеет привычку хватать людей за щиколотку, не подозревая, что мисс Фрэзер придумала свою небылицу всего за пятнадцать минут до этого. – Эллиот замолчал. С порывистой шотландской суровостью он тряхнул головой, отчего показался мне старше своих тридцати. – С вашей стороны не очень умно, мистер Кларк.

– Неужели, инспектор?

– Да, сэр. Это доказывало, что вы, безо всяких сомнений, темная личность.

– И, конечно же, доказывает то, что я убил Бентли Логана?

– Если не возражаете, – Эллиот был бесстрастен и терпеливо-упорен, – мы продолжим разговор.

Вдруг сверху на сад опустилась большая тень. Но это был всего лишь доктор Фелл в своем плаще с байтовой складкой, вздымавшемся позади него, и шляпе, низко надвинутой на глаза. Казалось, он возвышался над всеми, закрывая свет. Его блестящее, сияющее лицо было немного смущенным, когда он спускался по лестнице среди цветов.

Я знал, что Тэсс была готова вскрикнуть: «Продолжайте, пожалуйста!» Волосы вставали дыбом от того, как неторопливо и с улыбкой Кларк опустошил свой стакан, потряс почти пустую бутылку и налил себе еще сладкого шампанского.

То, что Кларк – человек самолюбивый и тщеславный, было очевидно, и теперь его самолюбие было уязвлено, хотя он и не подавал виду.

– А-а, доктор, – сказал он, – а я все думал, когда же вы почтите нас своим присутствием. Тут инспектор рассказывал нам о том, как был убит Логан. Правда, инспектор?

– Да.

– Так рассказывайте же! – крикнула ожившая Гвинет. До этого она не, произнесла ни слова. Женщина сидела прямо, вытянувшись в струнку, в зеленой шляпке а-ля Робин Гуд и с такой силой теребила пальцами сумочку, что та чуть не согнулась пополам. – Я была там, и они думали, что я – как это называется? – сообщница убийцы, пока я не рассказала им совершенно другое. Так что же случилось?

Доктор Фелл церемонно поклонился ей, снял шляпу и жестом дал понять, что хотел бы присесть рядом.

– Кстати, мэм, – сказал он, – сейчас мы можем прояснить довольно важный момент. – Он ткнул своей тростью с крючковатой ручкой в направлении Кларка: – С этим человеком – не так ли? – вы обычно встречались в музее Виктории и Альберта?

– Да. О, Мартин, к чему теперь отрицать?

– Я так и знала, – прошептала Тэсс, впившись пальцами в мою руку.

К Кларку стала возвращаться его обычная учтивость.

– Так о чем вы говорили, инспектор?

– О секрете этого дома, – продолжил Эллиот, и над цветущим садом повисла мертвая тишина. – Вопрос заключался в том, что мы знаем о реальной истории семейства Лонгвудов как в 1820-м, так и в 1920 году? О Норберте – только то, что он был ученым, писавшим памфлеты с тремя другими учеными: Араго, Буажиро и сэром Хэмфри Дэви и что умер при таинственных обстоятельствах в том же 1820 году. Вот и все.

Однако с Гербертом Харрингтоном Лонгвудом, жившим в 1920 году, дело обстоит иначе. Мы нашли довольно обширную информацию. Он радикально перестроил дом. – Эллиот помолчал. – Провел электричество и водопровод. Пристроил к восточному крылу бильярдную. Поднял потолок в столовой, сделав комнату более просторной, правда, за счет удобства спален, находящихся прямо над ней. Убрал панельную обшивку в холле на первом этаже и, наконец, построил в кабинете новый кирпичный камин. Для работы он нанимал бригаду из Гернси, чтобы потом они много не болтали. Это был очень интересный персонаж. Все, кто рассказывали о его характере…

Тут Тэсс перебила его. Приложив к вискам пальцы, она сконцентрировалась, а затем, неотрывно глядя сквозь них на Эллиота, медленно заговорила:

– Постойте! Погодите, пожалуйста! Это тот же человек, который буквально помешался на семейной истории и документах и который был в восторге от мысли, что он – владелец дома с привидениями? Кроме того, он был помешан на всяких шутках и розыгрышах, да? И поскольку у него не было детей, чтобы пугать их, он занимался этим в доме с привидениями? Это его вы имеете в виду?

– Вы попали прямо в точку, – учтиво, но строго заметил доктор Фелл. – Прямо в яблочко.

– И что же?

– Вот именно, дайте доктору договорить, – произнес Кларк неизменно вежливым тоном. – В конце концов, инспектор – лишь голос своего учителя и как попугай все за ним повторяет. Не очень умно с вашей стороны, инспектор, и даже опасно. Не мог бы доктор Фелл говорить сам за себя?

Однако в этот момент доктор Фелл и сам выглядел довольно опасно.

– Почему вы решили, сэр, что мне трудно говорить за себя? Лучше позаботьтесь о собственной персоне. Скоро прибудут двое рабочих, и с вашего разрешения – и даже, боюсь, без него – мы намереваемся произвести некоторую «перестройку» вашего дома. По своему усмотрению. Откровенно говоря, сэр, мы собираемся разнести ваш проклятый дом на кусочки с твердым намерением обнаружить опасный и остроумный механизм преступного трюка, который, как подсказывает мой опыт, должен там быть. – Глаза доктора горели, и, с силой ударив по камню металлическим наконечником своей трости, он добавил:

– А начнем с того, что вскроем тот самый кирпичный камин в кабинете.

– Вскроете камин? – взвизгнул Кларк. – Господи, помоги! Неужели вы решили вернуться к навязчивой идее Моррисона о потайном ходе? Там очень крепкая каминная стенка. Вы имели возможность убедиться в этом.

– Да, мне это известно, – согласился доктор.

– Тогда что же?

– Действительно, каминная стенка очень прочна, в ней нет ни трещин, ни щелей; все кирпичи в порядке и аккуратно скреплены строительным раствором, но внутри этой стенки кое-что скрыто – такая маленькая штучка, размером не больше половины моей ладони. Такая неподвижная штучка, которая при случае может ожить и стать смертельно опасной, как ядовитая змея.

Все молчали. Мне показалось, что Гвинет чуть не вскрикнула. Небо потемнело, и деревья, росшие вдали на пляже, казалось, были из чистого серебра, а сад словно впитывал их цвет.

– Вы легко обнаружите истину, – продолжал доктор Фелл, – если постараетесь ясно представить себе ситуацию и забудете о магических заклинаниях, которые наш друг, мистер Кларк, старательно пытался внушить вам. Задайте себе простой вопрос: что там произошло? И получите простой и ясный ответ.

В деле задействовано несколько предметов – вот и все. Прошу заметить, каждый из этих предметов нетрудно переместить, да их, собственно, и не пришлось перемещать очень далеко: револьвер заставили «подпрыгнуть»; люстру, закрепленную настолько непрочно, что она двигалась от малейшего сквозняка, заставили качаться так же, как маятник часов, который можно привести в движение легким прикосновением. И, наконец, прежде всего мы говорили о деревянном стуле – загадка из загадок! – который тоже заставили «прыгать». Но, черт побери, стул был не деревянным! На самом деле это был легкий металлический стул на колесиках – такой, какие стоят на задней веранде дома. И вот – сквозь тьму пробивается солнце и снова поют птицы, потому что мы получаем последнее связующее звено: все эти предметы сделаны из металла! – Доктор Фелл подался вперед, и лицо его стало похоже на лицо Дамы из пантомимы. – Так надо ли теперь мне называть предмет, спрятанный за каминной стенкой, под слоем толщиной в половину кирпича, спрятанный очень хитроумно – ровно на два с половиной сантиметра левее дула револьвера, так чтобы при включении электрического тока револьвер отреагировал, резко дернувшись вперед?

Доктор замолчал. С невероятным усилием, кряхтя и ворча, он поднялся на ноги и повернулся к Мартину Кларку. В темнеющем саду его голос прозвучал очень отчетливо:

– Разумеется, я имею в виду электромагнит.

Глава 19

Затем доктор продолжил, словно обращаясь исключительно к солнечным часам:

– Каждый школьник знает, что такое электромагнит, и за одну минуту сможет его сделать. Нужно лишь взять кусок мягкого железа, обмотать его необходимым количеством изолированной медной проволоки и пропустить через него электрический ток. Следует заметить, что чем больше витков проволоки вы намотаете, тем мощнее будет ваш магнит. При желании можно сделать такой большой и сильный, что он сможет поднять тонну железного лома – на практике их зачастую применяют именно для этой цели. Однако в нашем случае был необходим миниатюрный, размером со спичечный коробок.

Вам надо, чтобы закачалась люстра? Пожалуйста: поместите магнит под штукатуркой на потолке рядом с балкой и заставьте его «взорваться», то есть включайте и выключайте ток до тех пор, пока железная люстра не получит импульсы и не начнет сама по себе раскачиваться. Тот же эффект вы получите и с металлическим маятником часов: магнит надо вмонтировать в стену под штукатуркой так, чтобы он располагался по диагонали относительно часов. Думаю, вряд ли стоит напоминать вам, что разного рода поверхности – будь то дерево, кирпич или штукатурка – не могут препятствовать электромагнитному излучению, если они не слишком толстые. Покойный Гарри Гуддини – мир его праху! – стоя снаружи запертой изнутри на металлическую задвижку двери, открывал ее с помощью обыкновенного электромагнита.

Да я и сам мальчишкой сделал как-то электромагнит, чтобы…

– Когда вы были мальчишкой? – воскликнула Тэсс. – Разве тогда они были?

Доктор Фелл взглянул на нее.

– Дорогая, – с мягким упреком произнес он, – вы меня поражаете. Вы что, не знаете, когда впервые был открыт принцип электромагнетизма?

– Нет.

– В 1820 году, – сказал доктор. – Он был открыт почти одновременно тремя учеными, которых, что довольно любопытно, звали Араго, Буажиро и Дэви. Они не были врачами, как пытался ввести вас в заблуждение мистер Кларк, – по крайней мере, в историю они вошли не как врачи. Они были учеными, но об этом мистер Кларк не счел нужным упомянуть. О них вспомнил наш юный друг Моррисон, но их деятельность была неверно истолкована. Норберт Лонгвуд, очевидно, присоединился к этой тройке. Они тогда уже вовсю проводили опыты с электричеством, точнее, гальваническими батареями и «бомбардировали друг друга памфлетами».

Кларк сидел неподвижно и улыбался. В сгущающихся сумерках были видны его седые волосы и белоснежные зубы. Он был спокоен, как тарантул. Доктор Фелл ни разу не взглянул на него.

– Пошли вы к черту! – тихо и весело произнес Кларк.

Доктор по-прежнему не оборачивался.

– Это, – продолжал он объяснять Тэсс, – малоизвестная и довольно бесполезная информация, которую я люблю собирать. Эта привычка… кха-кха!… заставила меня прочитать об электромагнитах буквально за десять минут до того, как я услышал об этом деле.

Нам неизвестно, как на самом деле умер Герберт Лонгвуд. Поскольку он проводил эксперименты с электричеством, это могло показаться местным сельским жителям настолько странным, таинственным и даже дьявольским, что, умри он от желудочной колики или неспелых яблок, все равно подозревали бы убийство. Он исчез, оставив лишь запах дыма и гари.

Черт побери, теперь мы знаем, как умер дворецкий Полсон в 1920 году!

Подумайте! У покойного Герберта Харрингтона Лонгвуда, скорее всего, не было преступных намерений – он всего лишь собирался сыграть невинную шутку. Нам также известно, что он много времени посвятил изучению истории семейства, поэтому, вполне вероятно, знал об интересе своего предка Лонгвуда к электромагнетизму, тогда еще не очень широко известному явлению, находившемуся на довольно примитивной стадии исследований. Он тут же сообразил, как, применив этот метод, можно устроить «дом с привидениями» и напичкать его разными штучками, чтобы сбить с толку и подшучивать над друзьями.

Герберт Харрингтон Лонгвуд, по всей вероятности, вмонтировал в доме три, а может, и больше электромагнитов, которые могли работать от обычного электрического тока. Магниты были спрятаны в стенах и приводились в действие с помощью выключателей, также скрытых… где? В этом, понимаете ли, и загвоздка. Оригинальность схемы состояла в том, что человеку, пожелавшему включить эти магниты, не было необходимости находиться в это время в той же комнате или где-нибудь поблизости.

Однако смерть бедняги Полсона была результатом трагического несчастного случая, который, тем не менее, можно было предвидеть заранее.

Представьте себе: поздно вечером дворецкий спускается вниз, чтобы запереть дверь. Его хозяин, предвкушая эффект от шутки, которую он собирается сыграть со слугой, проверяет механизм. Итак, каков будет эффект? Как отреагирует старый слуга, увидев, как, вопреки законам здравого смысла, люстра вдруг начнет раскачиваться, с каждой секундой все сильнее и сильнее? Думаю, он потеряет голову. Первым его желанием будет остановить ее – любой ценой. Он подтаскивает под люстру высокий стул, протягивает руку, пытаясь остановить это дьявольское движение, но не дотягивается. Тогда он становится на цыпочках и, теряя голову от отчаяния, подпрыгивает; пальцы его почти касаются металла, он теряет равновесие…

И в это время его хозяин, бледный от ужаса, слышит грохот падающей громады. Намерением хозяина было всего лишь напугать дворецкого, устроить спектакль с качающейся люстрой, но шутка убила его старого друга. – Доктор Фелл ссутулился и взглянул на меня. – Понимаете, друг мой, Пол сон вовсе не раскачивался на люстре. Как и другие, вы поставили телегу впереди лошади. Люстра уже раскачивалась, и она же раскачала и дворецкого.

После этих слов почти одновременно раздались два голоса.

– Энди! – воскликнула Тэсс.

– Иголки… – сказал я.

Доктор Фелл бросил на нас хмурый взгляд и сердито сказал:

– Да, вы поняли скрытую истину. Возможно, во время ремонта дома мистер Хантер обнаружил некоторые магниты, о назначении которых не задумывался. Смертельная ловушка по-прежнему оставалась в доме, скрытая от всех и не тронутая временем. Хантер не знал, для каких целей она предназначалось. Ему было ясно одно: это имело какое-то отношение к электричеству. Следует заметить, он догадался о трюке уже в субботу, перед чаепитием, когда я попросил его встать на стул под люстрой и она слегка закачалась – помните, какое у него тогда было выражение лица?. Он ничего не сказал, но потом взял несколько иголок…

– Но почему иголок? – спросил я. – Почему иголок?

– Потому что железо под воздействием электромагнита само приобретает свойства магнита. Понятно? Если был включен магнит, верхняя часть люстры тоже превращалась в магнит. Теперь возьмите иголки, поднимитесь на стремянку, и, если иголки притянутся к железу, ваша теория будет блестяще подтверждена. К сожалению, что-то произошло с нашим чрезмерно любопытным мистером Хантером. – Тон доктора стал жестким и мрачным; надув щеки, он после некоторых колебаний проворчал: – Это все, что я хотел сказать. Эллиот, теперь ваше дело.

Кларк засмеялся.

Его постоянное хихиканье и неутомимое веселье действовали на нервы, и постепенно, не без тревоги, я начинал понимать, что это не было пустой бравадой. Кларк совершенно не был встревожен. Я всем нутром чувствовал, что грядет какой-то новый неожиданный поворот, новая сатанинская проделка, которая снова ударит промеж глаз.

Дело еще не закончилось.

– Вы пребывали в долгом молчании, инспектор, – заметил Кларк. – У вас есть какие-либо замечания? Или обвинения? К сожалению, в вас отсутствует оригинальность.

Эллиот плотно сжал челюсти.

– Обвинений предостаточно. Вы отрицаете свою ответственность за произошедшее?

– О господи! – выдохнула Гвинет Логан из своего тихого уголка. Эти слова прозвучали то ли как понимание происшедшего, то ли как побуждение к действию. Она приложила руки ко лбу – как в тот раз, когда ее просили припомнить детали убийства мужа. Кларк не обратил на это внимания.

– Я абсолютно все отрицаю.

– Вы отрицаете факт применения электромагнита для того, чтобы выстрелил револьвер, убивший мистера Логана?

– Я не подтверждаю и не отрицаю. Оставляю вам право доказать, если сможете.

Эллиот кивнул. Сунув руку в портфель, он достал оттуда револьвер 45-го калибра, мрачно и зловеще блеснувший в сумерках. С лацкана пиджака он снял какой-то предмет, настолько маленький, что его можно было разглядеть только при свете. Можно было догадаться, что это, когда он поднес его вплотную к дулу револьвера. Раздался легкий короткий щелчок, а затем Эллиот выдвинул дуло револьвера вперед так, чтобы мы смогли увидеть иголку, «прилипшую» к его блестящему корпусу.

– Это доказательство, инспектор? – насмешливо уточнил Кларк.

Эллиот не обратил на него внимания.

– Вы отрицаете, сэр, что в субботу утром взяли этот револьвер из комнаты миссис Логан?

– Да, отрицаю.

– А как насчет вашей руки, просунутой в открытое окно?

Стало тихо. Если и теперь Кларк сможет уйти от «питона» накопленных фактов, обвившегося вокруг него, постепенно сжимая и ломая его руки, ноги и шею, он просто волшебник. Мы ждали. Стало тихо. Был даже слышен далекий шум машин на дороге в Саутэнд.

– Я спросил, сэр, как насчет вашей руки, просунутой в окно?

– Будет очень интересно, инспектор, если вам удастся это доказать. Как вы предполагаете это сделать?

– С помощью двух свидетелей. – Эллиот обернулся: – Миссис Логан, это тот человек?

– Да! – воскликнула Гвинет. – Да, да, да!

– Ладно, ладно, ладно! – передразнил ее, лучезарно улыбаясь, Кларк. – А как насчет другого свидетеля?

– Мистер Эндерби.

Кларк открыто расхохотался:

– Но где же ваш Эндерби? Вы можете провести с ним очную ставку? Он говорил вам, что видел меня у окна?

– Нет. Он говорил…

– А-а, доказательство, основанное на слухах! Но если полицейский хорошо знает законы, он, безусловно, должен знать, что это не пройдет.

– Мистер Эндерби скоро прибудет.

– Сомневаюсь.

Мы с Тэсс переглянулись. В «чаше» становилось невыносимо жарко, и этот жар, несмотря на влажность, казалось, исходил от самой земли, но это ощущение, безусловно, объяснялось только нашим волнением.

– Вы также отрицаете, сэр, что занимались обустройством дома: располагали в определенном порядке мебель и тому подобное?

– Я виновен, инспектор, и признаю, что совершил это ужасное преступление.

– Так, хорошо. Тогда скажите: почему вы поставили стол с пишущей машинкой у окна с южной стороны? – Кларк хотел было что-то сказать, но инспектор резким жестом остановил его. – Место у окна с южной стороны – не мне вам говорить – самое худшее место в кабинете для человека, собирающегося печатать на машинке, так как солнце светит прямо в глаза целый день, а кроме того, там постоянно слышен шум с автотрассы…

Сегодняшним вечером движение на автотрассе на Саутэнд, должно быть, тоже было очень интенсивным, подтверждая слова Эллиота.

– …тогда как у вас было место у большого окна с северной стороны, выходящего в тихий сад и идеального с точки зрения освещенности. Так почему же вы не поставили стол с пишущей машинкой у окна с северной стороны?

– Инспектор, вам следовало быть дизайнером.

– Не для того ли, – едва сдерживаясь, продолжал Эллиот, – вы поставили стол с машинкой именно там, чтобы человек, сидящий за ним, оказался лицом к револьверу, висящему над камином? Не поэтому ли вы взяли с чердака старую коллекцию оружия Герберта Лонгвуда и повесили ее там? И не факт ли, что под подоконником окна с северной стороны вмонтирован скрытый выключатель, так что все, что вам необходимо было сделать, – заглянуть в окно, увидеть, где находится мистер Логан, и нажать на выключатель, когда он взялся за машинку, чтобы аккуратно переставить ее на нужное место?

– И это факт? – с интересом спросил Кларк. – А что вы скажете о других?

– Других?

– Других двух, или трех, или четырех, или, может быть, пяти, шести, семи выключателях? Ведь я же был вместе с вами, когда пошли часы. Я стоял рядом с каким-то выключателем? А мои руки были свободны или заняты?

– Может, и были, – мрачно улыбнулся Эллиот, – зато ноги – нет. Я как раз припомнил, что, стоя у стены в холле, вы раскачивались с пятки на носок, с носка на пятку. – Он прищурился. – Неплохая идея, сэр! Выключатель для магнита в полу под старой истертой плитой: включай, выключай его – никто ничего не заподозрит, потому что вы у всех на виду. Пока…

Единственный недостаток вашей схемы, мистер Кларк, в том, что сейчас вы в обуви без каблуков. Этот трюк хорош до тех пор, пока никто не наткнется на магнит. Но ничего, когда мы вынем магнит из каминной стенки в кабинете и найдем выключатель под подоконником, вы вынуждены будете признать все. Мы сможем доказать, что вы были у окна. И еще: как только мы найдем этот выключатель…

Вдруг Тэсс подняла руку.

– По-моему, это не шум машин на трассе, – тревожно произнесла она.

Оглядываясь теперь на эти события, трудно описать, что именно произошло в тот момент.

Думаю, первым знаком того, что «Лонгвуд-Хаус» в огне, был не глухой и все более усиливающийся грохот с треском, распространявшийся понизу, как жир по сковородке, и даже не последовавший за этим взрыв. Это был желто-голубой вихрь пламени, завивавшийся с легкостью и изяществом танцовщика, по рисунку похожий на трещину на одном из стекол окна кабинета. Затем весь дом как будто бы осветился изнутри, как газовый фонарь.

Бесстрастный Эллиот буквально взревел, и в этом рыке звучала горечь поражения, крушения надежд и отчаяния. Он был ясно слышен среди общего шума и смятения, но движения, голоса и лица настолько перемешались в саду, что было невозможно определить, кто и что говорил.

– Черт побери нас, копуш проклятых! – произнес чей-то голос, когда пламя охватило кухню. – Пропали улики. Вот для чего он купил бензин.

– Ложитесь! – крикнул кто-то еще. – Ложитесь! Все вниз! Там есть несколько герметичных канистр!

Взрывов было только два, да и то не очень сильных. Нам повезло. Мы находились в саду, расположенном ниже дома, и это защитило нас. Разбитое стекло зазвенело после первого взрыва, и, падая на землю, мы видели пролетавшие сверкающие осколки. Огненная стрела с горящей кровли упала на штокрозы, другая – прямо у солнечных часов, но Эллиот тут же затоптал ее.

Я прижимал голову Тэсс вниз, словно пытаясь утопить ее. Помню, как Гвинет вскрикнула: «Вся наша одежда!», или «Моя шуба!», или что-то в этом роде. Звук ее голоса потонул во всепоглощающем шуме пожара; воздух стал серым от дыма, сквозь который мерцал невыносимо яркий желтый свет.

Эллиот взбежал на верх садовой лестницы, но, когда прогремел второй взрыв, скатился обратно. Жестами он спросил доктора Фелла, не осталось ли кого-нибудь в доме. Доктор успокоил: «Слава богу, нет!» В ослепительном свете огня лицо его показалось намного бледнее обычного.

И в этот момент все мы вдруг вспомнили о Кларке.

Можно было подумать, что он теперь чувствовал себя победителем. На самом деле нет. В перепачканном белом костюме он, совершенно опустошенный, сидел, откинувшись на спинку лавки, полубольной и страшно раздраженный. Его светлые глаза резко выделялись на загорелом лице. Последний стакан плохого сладкого шампанского, так и не пригубленный, оставался на столе.

– Мой дом, – твердил он. – Мой прекрасный дом.

– Разве вы не хотели, чтобы это произошло? – прокричал ему Эллиот.

– Вы – кучка тупоголовых глупцов, – произнес Кларк с какой-то болезненной вежливостью. – Конечно же, не хотел. Не убивал я Логана.

Кто-то закашлял. Жара становилась невыносимой: щипало веки, обжигало уши и лицо; острый запах дыма проникал в ноздри; стало трудно дышать. Горячий уголек упал сверху прямо у колена Кларка, но он не обратил на него внимания.

– Я не убивал Логана. Если бы вы сказали, что я хотел его смерти за то, что он сделал из меня дурака, это было бы правдой. Но я его не убивал. Я никогда не рискую. Думаете, я поджег собственный дом? Просто вы не можете доказать, что я убил Логана, но и я не могу доказать, кто сделал это.

– Нам лучше уйти отсюда! – прокричал Эллиот. – Взрывов больше не будет. Поднимайтесь по лестнице и бегите. Давайте, вперед!

– Огнетушители, – вдруг вспомнил Кларк, поднимаясь с лавки. – Ну что вы? Что вы стоите? Не можете взять огнетушители?

– Слишком поздно, – ответил Эллиот. – Все уже сгорело.

На самом верху лестницы нас ослепил яркий свет. Я прикрыл лицо Тэсс своей курткой, и мы побежали вокруг сада, подальше от горящего дома. Эллиот взял на себя заботу о Гвинет Логан; за ними последовал доктор Фелл. Последним быстро шагал Кларк.

Затем мы увидели инспектора Граймза. Он энергично шагал по полю в западном направлении, оглядываясь на огонь. Издалека доносились звуки клаксонов автомобилей, мчавшихся по трассе. Инспектор Граймз перепрыгнул через изгородь из жердей. В свете огненного столба, подрагивая, во всех подробностях были видны очертания рельефа и предметов – от рисунка листьев до пушистых волосков на тыльной стороне ладони инспектора Граймза, который, казалось, выпрыгнул прямо перед нами.

– О-о-эх! – вырвалось у него из самой глубины глотки. – О-о-эх! – единственное, что мы услышали от него.

– Тревога… – начал Эллиот.

– Тревога объявлена, – задыхаясь, проговорил Граймз, отчаянно жестикулируя. – Хотя уже почти все сгорело. Все живы?

– Да.

– Встретимся позже. Важные показания.

– Какие показания?

– Убийство, – шумно выдохнув, сказал инспектор. – Сейчас не до этого. Встретимся позже.

– Послушайте, – сказал Эллиот, – что вы, по-вашему, можете сделать? На это и Ниагарского водопада не хватит. Дом сгорел, а вместе с ним – и наши доказательства.

– А где мистер Кларк? – доверительно спросил Граймз.

– Он здесь, где-то рядом. А что такое?

– Он этого не делал, – просто сказал инспектор. – Я имею в виду убийство.

Вокруг нас появлялись и исчезали какие-то странные персонажи: то чья-то корова, испугавшись огня, словно ужаленная, галопом промчалась мимо, то какой-то доброжелательный водитель, оставивший на трассе свой автомобиль, выбежал нам навстречу, громко спрашивая, не знаем ли мы, где пожар. В нас же больше не оставалось никакого интереса и никаких чувств.

– Почему вы нам не сказали, сэр? – спросил инспектор Граймз. – Он не был на пляже, как он говорил, – продолжал Граймз, повернувшись к Эллиоту. – Его видели деревенские в Притлтоне, на улице и в пабе. В субботу утром, с без четверти десять и примерно до десяти минут двенадцатого, он сидел на улице около «Пугливого оленя», а потом в баре. Он нарочно говорил так, чтобы мы решили, будто у него нет алиби, и заставил нас прочесать все побережье в неверном направлении, тогда как у него было самое что ни на есть надежное алиби.

– Это правда?

– Да полдеревни это подтвердит! – воскликнул Граймз. – С ним постоянно находились два или три человека, включая управляющего банком, который закончил разговаривать с ним около паба ровно в десять часов. Что вы об этом думаете?

– Ах! – тихо вскрикнул Кларк.

Носовым платком он пытался стереть пятна с пиджака и лица. Короче говоря, Кларк снова был самим собой.

– Но этого не может быть! – раздраженно заговорил Эллиот, поочередно глядя то на Граймза, то на Кларка. – Два свидетеля показали, что видели, как он заглядывал в окно с северной стороны дома ровно в десять часов.

– Ничем не могу помочь, бесстрастно произнес Граймз. – Четверо свидетелей вдвое больше вашего, друг мой, – так вот, четверо свидетелей, включая мистера Перкинсона, управляющего банком, говорят, что в десять часов он сидел около отеля «Пугливый олень». Они не открывают раньше половины одиннадцатого.

Эллиот повернулся к Кларку.

– Это правда, инспектор, – предвосхитил тот его вопрос.

– Но почему вы не сказали? Почему лгали, что находились на пляже?

– Если откровенно, инспектор, надеялся, что вы и доктор Фелл сами сделаете из себя дураков, – ответил Кларк. На мгновение он наклонился, пряча лицо от ослепительного пламени, чтобы не было видно, как оно подрагивает от беззвучного смеха. – Дело в том, – спокойно отряхивая брюки и стараясь сдержать улыбку, продолжал Кларк, – что настало время объявить вам мат. Ваше дело – вы понимаете это? – в плачевном состоянии. Мое алиби означает мою абсолютную невиновность. Что бы я ни делал с электромагнитом и как бы я его ни использовал, я совершенно определенно не мог управлять им на таком расстоянии. Если вы признаете – а впоследствии вы будете обязаны сделать это – мое присутствие в Притлтоне, а не в доме в момент убийства Логана, вы никогда не сможете связать меня с убийством, и ваши верные умозаключения о магните делают это совершенно определенным. Вы стали жертвой собственной ошибки, друг мой. Ну, кто теперь здесь неумный, позвольте спросить?

С трассы донесся металлический звук колокола, прорывающийся сквозь грохот и треск пожара. Это заставило Кларка встрепенуться. Он вытер лицо и шею носовым платком и выбросил его прочь, затем руками пригладил волосы.

– Это, наверное, пожарные машины, – сказал он. – Прошу прощения.

Эллиот, казавшийся теперь несколько нездоровым, попытался его задержать.

– Тогда кто был тот человек в коричневом костюме? – допытывался он. – Кто заглядывал в окно в десять часов?

– Мне очень жаль, – извиняющимся тоном ответил Кларк, – но кто-то поджег мой дом, так что я не могу вам ничего сказать. А теперь, повторяю, прошу извинить меня. Я иду на пожар.

Поправив рукав пиджака, он сделал несколько шагов, но тут же остановился, столкнувшись с доктором Феллом.

Нам никогда не забыть эти два силуэта, стоящие друг против друга, на фоне бушующего огня. Частички погасшего пепла с искорками пламени падали вниз. Юркий низкорослый Кларк, в когда-то белом костюме, стоял напротив краснолицего великана в пенсне. Их краткий обмен любезностями был очень любопытен – так и повеяло восемнадцатым веком, особенно на фоне звона пожарного колокола.

– Сэр, – сказал Кларк, – признайтесь в своем поражении.

– Сэр, – ответил доктор Фелл, – очевидно, я должен сделать это.

– Сокрушительном поражении.

– Похоже на то.

– Вы на самом деле поставили себя в глупое положение.

– Может показаться и так, но я думаю, мистер Кларк, что когда-нибудь мы обсудим это.

– Думаю, нет, – самодовольно произнес Кларк, – я никогда не утруждаю себя выслушиванием пояснений. Я никогда не рискую.

Глава 20

– Безусловно, – задумчиво произнес доктор Фелл, – теперь вы понимаете, кто был истинным виновником, не так ли?

Ни я, ни Тэсс не помним, в какой именно день мы узнали правду.

Это была первая неделя сентября 1939 года. Мы с Тэсс были женаты более двух лет. Я уже давным-давно закончил свое очередное повествование и спрятал его в ящик письменного стола как образец вечно незавершенного дела.

Великан-доктор зашел как-то к нам на чай. Он частенько навещал нас, поскольку жил неподалеку. Мы сидели в саду нашего имения в Хемпстеде – небольшого, но очень любимого нами. Стоял великолепный, ясный вечер. Из сада можно было увидеть висевший в небе серебристый аэростат заграждения. Больше не было ничего такого, что позволило бы мне напомнить вам, что где-то мир охвачен военной тревогой.

Раскинувшись в плетеном кресле с вечерней газетой в кармане, доктор попыхивал своей черной трубкой. И тут он сделал намек, ясный, как небо над нами.

– Поверьте, – сказал он, глубоко и шумно вздохнув, – у меня были веские причины как можно меньше сообщать об этом деле, да и в любом случае вопрос был риторическим. Вы не знаете, кто устроил эту смертельную ловушку; не знаете, кто украл пистолет из комнаты Гвинет Логан и повесил его на каминную стенку в кабинете; не понимаете, кто хотел убить Бентли Логана больше, чем кто-либо другой на этом свете.

– Так кто же? – нетерпеливо перебила его Тэсс.

– На самом деле это был ваш друг Энди Хантер.

От неожиданности Тэсс уронила газету с кроссвордом и карандаш, а я – спичку, от которой прикуривал сигарету. Никто из нас не мог произнести ни слова, и доктор продолжал:

– Понимаете, мои юные друзья, я ни на секунду не допускал мысли, что выключатель, подключенный к электромагниту, мог находиться в самом кабинете – ни под подоконником, ни где-нибудь еще. Для Герберта Харрингтона Лонгвуда это было бы слишком просто.

То, о чем, похоже, забыл Эллиот – да я и сам в этом постарался – был тот факт, что последний из Лонгвудов, перестраивая дом, не ограничился кабинетом, холлом и столовой. Отнюдь! Он старательно пристроил дополнительное крыло – лишнюю комнату, которая как бы нарушала общую линию дома: он добавил бильярдную с восточной стороны. Любопытно, что из бильярдной прекрасно просматривалось расположенное напротив окно кабинета. – Он взглянул на меня: – Но еще более любопытно то, что вы и Энди стояли в бильярдной и глядели в окно именно в тот момент, когда был убит Логан. И самое интересное, что вы оба ясно видели Логана: он взял в руки пишущую машинку, и его лоб оказался на одном уровне с дулом револьвера.

Очевидно, что человек, стрелявший в Логана, должен был его видеть. Более того, наиболее вероятно убийцей Логана мог быть охваченный страстью мечтательный молодой идеалист, четыре месяца безрассудно и безнадежно влюбленный в Гвинет Логан…

Тут я его прервал:

– Погодите, доктор! Погодите! Вы хотите сказать, что Гвинет и Энди знали друг друга до этого уик-энда?

– Именно так. Это же определенно явствует и из вашей собственной рукописи, хотя вы сами, похоже, не понимаете, что пишете. Возможно, вы припоминаете, как буквально через пять минут после их, как всем казалось, первой встречи Энди Хантер предложил миссис Логан шерри с горькой настойкой, даже не спросив, что она будет пить?

Мы с Тэсс переглянулись.

– Вы тщательно записали, как он спрашивал каждого, что тот хотел бы выпить, а миссис Логан автоматически, не говоря ни слова, протянул шерри с настойкой. Теперь ясно, что оба они были немного смущены.

Довольно любопытно, что вскоре произошло то же самое, но уже при других обстоятельствах. Это было в субботу за чаем. Я заметил, как, спросив каждого из нас, сколько кусочков сахара положить в чашку, она, не спрашивая, положила три кусочка (заметьте, три) в его чашку, потому что знала это – в конце концов, они довольно часто встречались в ресторане музея Виктории и Альберта.

– Но Кларк… – начала Тэсс, но, засомневавшись, тряхнула головой, словно желая прояснить ее, и замолчала.

– О первом из этих случаев, – продолжал доктор Фелл, – я услышал от Сони, служанки, – если помните, я упомянул об этом в разговоре с миссис Логан в пабе в Саутэнде. Соня – очень наблюдательная девушка. А что касается второго случая, то вы довольно точно обратили на это внимание в своем рассказе, указав, что в тот субботний день мы впервые пили чай в этом доме, то есть у нее не было возможности узнать его привычки.

И все же это лишь видимые случаи. А если вспомнить слова, поступки и даже саму атмосферу между этими двоими, элемент любви – сильной и горячей (по крайней мере, с его стороны) – станет очевидным. Помните его речь, совершенно не в его характере, где он обвинял вас в пренебрежении к «духовному»? Это – отголосок всепоглощающей любви к Гвинет Логан. Кстати, заметьте, в волнении она однажды швырнула в него стаканом – вольность, которую никогда не позволяла по отношению к кому-то другому. А помните, когда его ранило упавшей люстрой? Гвинет Логан отправилась в больницу, чтобы быть с ним рядом. Но может, мне рассказать всю историю? – спросил доктор Фелл.

– Может быть, и да, – загробным голосом произнесла Тэсс.

Доктору Феллу трудно было казаться недоброжелательным, но он попытался это сделать.

– Кларк, несомненно, злой гений, – начал доктор. – Он вернулся в Англию с заранее обдуманным намерением убить Логана. Он знал все о доме со скрытой смертельной ловушкой, хотя надо заметить, что первоначально Герберт Лонгвуд не замышлял ее как смертельную. (Как понимаете, смысл был в том, чтобы пугать гостей: револьвер должен был подпрыгнуть и выстрелить со стены холостым патроном, и если не перемещать пишущую машинку или стол вместе с ней, то никому бы не угрожала опасность.) Кларк хотел убить Логана, но он, несомненно, не стал бы убивать его сам. Он ведь говорит, что никогда не рискует.

В это время Энди Хантер и Гвинет Логан уже встречались…

– Минуточку, – перебил его я. – Мы не сомневаемся в ваших словах, но откуда вы знаете?

Доктор Фелл потер нос и извиняющим тоном объяснил:

– От самого юного мистера Хантера, когда к нему вернулись жизнь и разум после ужасного случая с люстрой. Несколько месяцев – помните? – из-за болезни его умственные способности были ограниченны. К счастью, это помогло «вылечить» его от увлечения Гвинет Логан, но тогда он просто обезумел, и это привело к преступлению.

Их отношения были отнюдь не платоническими, как вы могли бы подумать, хотя она изо всех сил пыталась придать им «духовности» и тем самым довела юношу до еще худшего состояния. Разве вы не замечали – это же было написано у него на лбу! А вы не обратили внимания на его поведение в день, когда он узнал, что она (нужно ли об этом говорить?) проявила благосклонность к своему мужу в пятницу ночью?

– Да, – сказала Тэсс, – но я думала… Да ладно, не важно. Продолжайте.

– Я не хочу сказать ничего плохого о репутации привлекательной Гвинет Логан, – продолжал доктор. – Она и сейчас известна на Ривьере как приятная и веселая вдова, но если присмотреться, то станет ясно, что эта женщина жить не может без того, чтобы не преувеличивать и не драматизировать. Маленькая интрижка с Энди Хантером была спасительным клапаном для выплеска ее эмоций. Ей удалось полностью убедить его, что Логан – жестокий садист и жизнь вместе с ним не смогла бы выдержать ни одна женщина. (Кстати, позже Хантер дважды неосторожно проговорился об этом в разговоре с вами.) Ее притворство было просто поразительным. Он рассказывал, что об убийстве они тоже говорили. Он поклялся освободить ее от Логана, она же никогда ничего подобного не хотела. Логан был здоровым человеком, который прекрасно мог ее обеспечивать. И снова это были мечты, волнующие мечты. Но если она не собиралась этого делать, то Энди Хантер, черт побери, решил!

И именно в этот момент появляется Кларк.

Энтузиаст хождения по музеям, он однажды, а потом и дважды, и трижды посещает музей Виктории и Альберта и всякий раз замечает там влюбленную парочку, причем дама (Гвинет) ему знакома. Он наблюдает за ними, узнает о гневных клятвах. И тут его как озарило!

Если бы Энди Хантер мог убить Логана… или если бы обстоятельства сложились так, что Хантер, сам того не подозревая, получил возможность убить Логана… а уж Кларк предоставил бы ему такую возможность…

Великолепно! Потому что: а) «Лонгвуд-Хаус» выставлен на продажу; б) Хантер – архитектор; в) осторожные расспросы показали, что Хантер – друг того самого Роберта Моррисона, с которым Кларк уже знаком.

Да, да. Он сделал так, что вы послали его к Энди Хантеру; более того, он даже позволил вам посоветовать ему пригласить Энди в качестве гостя на уик-энд с привидениями, зная, что совет был предопределен. Редкий джентльмен этот мистер Кларк. Хитрит, манипулирует и в то же время поворачивает все так, что никогда ни за что не несет ответственности. Как нам известно, он никогда не рискует.

Теперь слушайте, что произошло: в начале последней недели марта, после того как Кларк получил от агента ключи от «Лонгвуд-Хаус» и разрешение на осмотр дома, ему понадобился Энди Хантер – в профессиональном плане, конечно. Он попросил Энди съездить туда и тщательно осмотреть дом, сообщив, что слышал, будто на чердаке остались любопытные реликвии и документы. Вместе с ключами от дома он передал ему еще один ключ от ящика, который не получал от агента.

Хантер осмотрел дом и, подчиняясь свойственному человеку любопытству, открыл ящик, заполненный старинными документами, и тут же ему на глаза попался аккуратный маленький чертеж: план трюка с электромагнитом с деталями, указывающими на то, как можно превратить это в смертельную ловушку простым перемещением стола с пишущей машинкой и самой машинки.

Тут вмешалась Тэсс.

– Погодите! – воскликнула она. – Этот старик Лонгвуд – тот самый, из-за которого произошли все эти беды, – наверняка хорошо умел чертить планы. И что, вы хотите сказать, что он оставил свой план там?

Доктор фыркнул от смеха, но как-то нехарактерно для него, поэтому тут же посерьезнел:

– Вряд ли. Скорее всего, Кларк использовал собственные знания. Это был план Кларка, который он отпечатал так, чтобы его нельзя было распознать. Он начертил его карандашом на старой, пыльной бумаге. Ведь Кларк, как мы знаем, играл с выгодой для себя: он задумал убийство, в котором должна была быть задействована пишущая машинка на письменном столе.

Следующие несколько дней были решающими. Если бы Хантер пришел к нему и сказал: «Боже мой, сэр, вы только взгляните на это! Электромагнит в каминной стенке. Приспособление для убийства! Что вы об этом думаете?» Ведь, если у Хантера не возникла мысль об убийстве, он должен был бы это сказать – речь шла о довольно необычном скрытом приспособлении, и всякий честный архитектор, несомненно, должен был бы обсудить это с хозяином. Но Хантер промолчал.

Кларк, вероятно, был доволен собой. «Так вы считаете дом достаточно прочным и безопасным и рекомендуете купить его, мистер Хантер?» – «Да, сэр, совершенно определенно». – «Что ж, отлично, я доволен. Надеюсь, вы присоединитесь к небольшой вечеринке по случаю новоселья, которую я собираюсь организовать после переезда? Народу будет немного, в том числе мои лучшие друзья Логаны».

И тут кровь ударила в голову бедного парня; он рассказывал, что ему даже пришлось ухватиться за спинку кресла, чтобы не упасть.

Если бы он сообщил об электромагните, то Кларк просто не купил бы дом и придумал какой-нибудь другой план, потому что он, как известно, никогда не рискует.

Справедливости ради замечу: Энди Хантер не знал о том, что в доме был не один электромагнит, и даже не подозревал об этом до роковой субботы, когда я попросил его встать с поднятыми руками на стул под люстрой и из-за обыкновенного сквозняка из открытой двери люстра закачалась. Позже он рассказывал, что тогда ему внезапно стало ясно, что могло убить дворецкого. После этого таинственным образом ожили старинные часы в холле – Кларк проделал именно тот трюк, о котором говорил Эллиот, – и Энди Хантер мог возмутиться, что в доме было еще кое-что подозрительное, о чем он не знал. Тогда он взял иголки, стремянку и среди ночи отправился проверить, не намагничен ли металл люстры. Он так и не нашел, а может быть, и не искал выключатель, связанный с этим магнитом, – мы до сих пор не знаем, где он находился. Он просто подтолкнул люстру, та лязгнула, зазвенела и с неожиданной легкостью стала раскачиваться. Хантер покачнулся, потерял равновесие на шаткой стремянке, попытался ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть…

Вот и все. Еще одна почти трагическая история. Однако я рассказал вам ее финал. Теперь давайте вернемся назад.

В апреле, пока дом заново отделывали к новоселью, Кларк пристально следил за любовниками в музее Виктории и Альберта. Как-то раз он нарочно столкнулся с миссис Логан после ее свидания с Хантером; в другой раз он снова, как бы случайно, встретил ее в музее. Он старался попадаться ей на глаза и в других местах, и внешне это даже походило на легкий флирт. На самом деле его целью была проверка ее эмоционального пульса.

– Поэтому она и сказала тогда, что Кларк был человеком, с которым она там встречалась? – спросила Тэсс.

– Да, она подумала, что так будет безопаснее. На самом деле эти встречи ничего не значили, но, как она вам говорила, она ни за что на свете не назовет имя Хантера, потому что их связь была не такой уж невинной: недалеко от музея была маленькая гостиница, в которой, если заглянуть в регистрационный журнал…

Гвинет Логан – очень скромная молодая леди. Даже после смерти мужа она оставалась скромной.

Продолжая следить за любовниками, Кларк обставлял дом. «Мистер Хантер, мне кажется, пишущую машинку лучше поставить в кабинет. Да, и стол для нее. Постойте, а куда же его поставить: к северной стене или к южной?» И этот молодой оскорбленный козел отпущения, пылающий ненавистью к Бентли Логану, терзаясь угрызениями совести оттого, что пользуется расположением доброжелательного хозяина, говорит: «К южной стене, сэр, вот сюда. Скажу рабочим, чтобы повесили над ним лампу». – «Ладно, мистер Хантер, если вы так советуете…» – соглашается Кларк, прикрывая, как вы понимаете, собственные преступные намерения – ведь он, как известно, никогда не рискует.

Итак, мы добрались до уик-энда с привидениями и субботнего убийства. Теперь ваши собственные воспоминания заполнят пробелы.

– Нет, не заполнят, – возразил я. – Я в тысячный раз спрашиваю, кто был человек в коричневом костюме? Кто-то стоял снаружи у окна. Кто это был?

– Джулиан Эндерби, – любезно ответил доктор Фелл.

– Джулиан?

– Гхм… да. О да. Хо! Вы… э-э-э… не часто встречались с ним в последние месяцы?

Тэсс засмеялась:

– Ни разу. Он женился на самой изысканной девушке. Так или иначе, но я их никогда не видела. Говорят, дела у него идут хорошо.

Доктор Фелл засопел, выпятив нижнюю губу; кончики его бандитских усов опустились.

– Они шли бы гораздо хуже, – сердито прорычал доктор, – если бы он осмелился рассказать полиции то, о чем говорил вам тогда, в спальне, среди ночи. Он проверил вначале на вас, но в последний момент не смог набраться храбрости, чтобы доверить это полиции. Не смог, хотя Кларк обещал ему очень заманчивые условия работы в юридическом бизнесе, если он расскажет…

– Неужели снова Кларк?

– А вы как думали? Следите за поворотами?

Джулиан Эндерби, впервые гуляя по незнакомому саду, услышал незнакомый женский голос, доносившийся из приоткрытого окна и говоривший интересные вещи. В глубине души Джулиан был ужасно любопытен. Увидев деревянный ящик, случайно оставленный там садовником, Джулиан поставил ящик у окна, забрался на него и заглянул внутрь…

– Значит, он все-таки видел, как произошло преступление?

– Да, видел. Именно это мы и просили его признать, когда он не захотел, чтобы его представляли как свидетеля, подслушивавшего под окном, и поначалу все отрицал.

– А потом? Вторая история?

– Это уже связано с Кларком. Мозг Кларка продолжает работать и замышляет новую схему. Мягко и абсолютно конфиденциально он тем же вечером беседует с Эндерби. «Сэр, вы оказались в очень неприятном положении; вашим друзьям по профессии это не понравится». – «Я знаю». – «Тогда почему бы нам с вами не договориться, что вы вообще ничего не видели? Почему бы не сказать, что вы видели у окна кого-то другого?» – «Мистер Кларк, вы меня оскорбляете. Это будет ложью и в любом случае только ухудшит мое положение». – «Вовсе нет, если вы скажете, что видели там кое-кого, и человек не станет этого отрицать… я имею в виду себя».

Примерно так он предложил солгать Эндерби. «Скажите, что вы видели меня или кого-то похожего на меня». А за это богатый мистер Кларк обеспечит энергичному мистеру Эндерби массу новых возможностей в его бизнесе.

Тут я снова перебил доктора:

– Но для чего Кларку было нужно, чтобы Джулиан сказал так?

Доктор Фелл шумно вздохнул:

– Боюсь, мой мальчик, очень боюсь, что инспектор Эллиот и ваш покорный слуга с первого взгляда страшно не понравились нашему другу Кларку. Он расставлял для нас ловушку, и, в конце концов, Эллиот попался в нее.

У Кларка уже было алиби. (Помните выражение его лица, когда, вернувшись из паба, он узнал, что Логан убит, как он, собственно, и надеялся?) Он мог закинуть все наши обвинения куда подальше.

Но ему хотелось, чтобы мы обвинили его. Он хотел заставить нас думать, что человеком, подглядывавшим в окно, был он, и поверить, что выключатель для электромагнита, если бы его нашли, находился под подоконником. Тогда, обвинив его, мы выглядели бы полными идиотами. Он выставил бы нас болванами и удовлетворил бы свое тщеславие. Ведь именно тщеславие, и ничего больше, заставило его задумать убийство Логана. Он ненавидел его за то, что Логан надул его в бизнесе. Козырем в этой игре должно было стать его алиби.

Вернемся к его предложению Джулиану Эндерби. Теперь я сомневаюсь, что Эндерби на самом деле собирался поведать эту чудовищную ложь полиции. Он слишком осторожен и, по-моему, почуял недоброе. Он попытался рассказать эту версию вам, и его поведение (я основываюсь на вашем описании) совершенно ясно показывает, что он был склонен верить Кларку еще меньше вас. Однако Кларк надеялся на лучшее.

О большем он не мог бы и мечтать: ведь если мы – Эллиот и я – догадались бы о его трюках с электромагнитом, Кларк не удовлетворился бы только доказательством собственной невиновности. Он постарался бы сделать из нас еще больших ослов, лично разгадав эту тайну. Он повернул бы дело против Хантера, начертил бы, как проходит шнур, соединяющий магнит с подоконником окна, у которого стоял Хантер, и отправил бы этого молодого человека на виселицу. И все это я, черт побери, – тут он фыркнул с такой неистовой силой, что из трубки посыпались искры, – был обязан предотвратить.

Тогда я уже решил для себя, что фактически убийцей был Хантер, а Кларк – только «рабочий сцены». Я уже знал, как был использован магнит. (Кстати, теперь вы понимаете, почему тогда показалось, что все остальные пистолеты коллекции были «в беспорядке» и висели не так, как обычно, хотя на них не было никаких отпечатков пальцев. Никто специально и не менял их положения, как это утверждала слишком впечатлительная Соня, да и вам так показалось. На самом деле на них, как и на револьвер 45-го калибра, подействовал магнит, поэтому они приняли разное положение в зависимости от их веса и расстояния от магнита.)

Но как же я, черт побери, мог расстроить планы Кларка?

Положение этого человека было практически неуязвимым; не было ничего, что могло служить доказательством против него. Стоило предъявить ему обвинение, и он тут же переложил бы вину на Хантера. Хуже того – я осмелился не сказать правду Эллиоту. Эллиот – хорошо воспитанный и образованный человек, но он еще и полицейский. Его долгом было арестовать Хантера, и он сделал бы это, что нам совсем было бы некстати, потому что на самом деле… – Тут доктор в нерешительности закашлялся и не стал продолжать эту мысль. – Из этого тупика был только один выход. Вы обратили внимание, каким огорченным и подавленным был Кларк, когда горел его дом. Как он сказал, мы не можем доказать, что он совершил убийство, а он не может доказать, кто сделал это. Когда я убедился, что выключатель, связанный с магнитом, на самом деле находился в бильярдной, незаметно прикрепленный под подоконником таким образом, что Хантеру было достаточно только дотронуться до него, я понял, что выход был только один – кха-кха! – поджечь этот дом.

Если бы наш сад опрокинулся на нас, и то я вряд ли почувствовал бы такое же головокружение и тошноту, как в этот момент. Из уст Тэсс раздался какой-то писк:

– Вы подожгли…

– Тс-с! – прошептал доктор Фелл, виновато оглядываясь вокруг, словно в кустах лавра могли прятаться полицейские. – Умоляю вас, не кричите. Поджог – серьезное преступление, хотя – увы! – в моем понимании уничтожение какого бы то ни было имущества, принадлежащего Кларку, не является тяжким проступком.

Убедившись, что в доме никого нет, я установил там взрывное устройство замедленного действия, а затем присоединился к вам в саду. Не будучи наделенным выдающимися актерскими способностями, я очень боялся, что моя выразительная физиономия выдаст меня, к тому же во время взрывов мне всегда становится немного не по себе. И все же, позвольте заверить вас, это был единственный выход. Понимаете, была еще и другая причина, по которой я не хотел, чтобы Хантер не был арестован за убийство.

– Что же это за причина?

– То, что на самом деле Хантер не был убийцей.

Дело обстояло все хуже и хуже.

– Но вы же говорили…

– Нет, – твердо произнес доктор, – Я говорил, что он хотел убить Логана; говорил, что в то утро он выкрал пистолет из комнаты Гвинет… она, конечно же, рассказывала ему о револьвере, предупреждая о том, что мог совершить Логан… Говорил, что Хантер повесил револьвер на стену; что он устроил ловушку и приготовился захлопнуть ее. Все это – абсолютная правда. Однако я не говорил, что он совершил убийство.

– Тогда кто же это сделал?

Доктор Фелл медленно и с трудом повернул голову, роняя из трубки пепел, и пристально посмотрел на меня своими маленькими глазками, добродушно-насмешливо сверкавшими за стеклами пенсне.

– На самом деле, – сказал он, – это сделали вы.

Возникла долгая, утомительная пауза.

– Боюсь, я напугал вас, – говорил он, а перед моими глазами кружились черные мушки, и вдох застрял в легких. – Но поймите меня правильно: я не обвиняю вас в том, что вы – мерзавец, который замыслил убийство, совершил его, а потом скрыл все факты в своем рассказе. Но понимаете, на самом деле вы выстрелили в Логана.

Энди Хантер – тип человека, совершенно не подходящий для убийцы. Он не мог этого сделать и в последний момент понял, что не сможет. Он подготовил ловушку, приготовился сам и уже стоял у окна – но понял, что не в состоянии сделать это.

Помните, он даже не смотрел на Логана, когда раздался выстрел? Он хотел отказаться от своей затеи и собирался рассказать об этом вам. Он отвернулся от окна, стал набивать трубку и начал говорить: «Кое-что об этом доме с привидениями…» – но не закончил. Вы, как вы утверждали, двинулись вслед за ним. Дотронувшись до подоконника, вы нажали на выключатель, включив таким образом ток. Револьвер подскочил и выстрелил в Логана. Затем, как вы потом говорили, Энди Хантер побледнел и больше не произнес ни слова. Афинские архонты! Если бы вы только знали!

В саду раздавался птичий гвалт. Только несколько минут назад я смог полностью осознать, что все это означало.

– Вы хотите сказать, – спросил я, по-прежнему ощущая легкое подташнивание, – все два года я был убийцей и ничего не знал об этом?

Доктор Фелл фыркнул:

– В техническом смысле – да. Смерть Логана была результатом трагического несчастного случая, так же как и Хантер был на волоске от смерти из-за несчастного случая. Тут вы правы. Но мне не хотелось, чтобы вы беспокоились, так как вам не может быть предъявлено обвинение даже в том случае, если станут известны все факты.

Но настоящая правда не станет известна: Энди Хантер жив и преуспевает, и он ни за что не захочет даже упоминать об этом; Гвинет Логан никогда не сможет сделать этого, так как ничего не знает. Вы поняли, что она никогда не подозревала Хантера? Для нее он был «милым мальчиком», с образом которого преступление и насилие несовместимы, и на самом деле она была права. Она думала (и до сих пор так думает), что убийца – Кларк.

Единственный человек, который мог бы заговорить, – сам Кларк. Он не осмелился обвинить Хантера без реальных улик, так как он, как известно, никогда не рисковал. Поскольку улики исчезли в гигантском пожаре, он осторожно помалкивал. Однако до нынешней недели по-прежнему оставалась вероятность того, что однажды что-то заставит его рассказать правду…

– Что же мешает ему сделать это сейчас?

Доктор Фелл нахмурил брови:

– Предсказание Кларка сбылось. Если помните, он всегда говорил о том, что скоро будет война; он чувствовал и боялся этого больше, чем многие другие. И он решил, что было бы неосторожно в случае нападения оставаться в Англии.

Очень медленно доктор достал из кармана сложенную газету и, секунду подержав ее в руке, бросил на траву. Мы увидели заголовок:

«ЛАЙНЕР „АФИНИЯ“: ПОЛНЫЙ СПИСОК ЖЕРТВ».

Доктор Фелл поднялся, шумно вздохнув, опершись на свою трость с крючковатой ручкой, надел шляпу, расправил на плечах свой плащ с байтовой складкой, пристально посмотрел на серебристый аэростат, одиноко висевший в розовом сентябрьском небе, и сказал:

– Потому что, как известно, он никогда не рисковал.

notes

Notes

[1] Эссекс – графство в Англии. (Здесь и далее примеч. перев.).

[2] Китс Джон (1795-1821) – английский поэт-романтик.

[3] Хогарт Уильям (1697-1764) – английский живописец, график и теоретик искусства.

[4] В оригинале обыгрывается одно слово – «nerve» – в ед. и мн. числе; в англ. языке одно из значений слова «nerve» (ед. ч.) – присутствие духа, мужество, хладнокровие, а «nerves» (мн. ч.) – нервы; нервность, нервозность.

[5] гонт – драницы, узкие и тонкие, клинообразного сечения дощечки.

[6] «Пороховой заговор» – заговор против короля Якова I и членов обеих палат парламента 5 ноября 16 05 г.

[7] Джонсон Сэмюель (1709-1784) – английский писатель и лексикограф, стиль произведений которого отличался напыщенностью и изобиловал латинизмами.

[8] Архонт – высшее должностное лицо в Древней Греции.

[9] Якобиты – приверженцы короля Якова II в 1685-1688 гг, из династии Стюартов.

[10] Панч – аналог русского Петрушки; действующее лицо ярмарочного балагана.

[11] Маркс Харпо (1888-1964) – американский актер.

[12] The Book of Dreams and Ghosts, by Andrew Lang (Longmans, Green & Co., 1897). (Прим. автора.).

Table of Contents

Джон Диксон Карр Человек без страха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Notes