- Эрл Стенли Гарднер

- Предисловие

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- notes

- 1

Эрл Стенли Гарднер

«Дело куклы-непоседы»

Предисловие

Время от времени в обществе появляется носитель новой идеи. К сожалению, большинство подобных людей — теоретики. Их идеи могут пользоваться известностью, и все же они слишком долго остаются в рамках чистой теории. Период инкубации зачастую столь длителен, что яйцо успевает протухнуть прежде, чем из него вылупится что-нибудь стоящее.

Но раз в сто лет на свет является человек, которому удается соединить новую идею с практикой до того, как период инкубации подойдет к концу.

Именно таким человеком является мой друг, коронер округа Лос-Анджелес, доктор медицины Теодор Дж. Керфи.

Идея доктора Керфи состояла в том, чтобы перевести судебную медицину в практическую плоскость и сделать ее частью нашей высокоразвитой цивилизации, чтобы эту науку без труда можно было применять в самых различных областях общественной деятельности.

Доктор Керфи подчеркивал, что в наше время более 80 процентов случаев нарушения закона происходят с нанесением телесных повреждений, и медицинские аспекты преступления зачастую становятся предметом судебного разбирательства. В крупных городах многие смерти происходят в результате насилия, и в то же время судебные медики не имеют возможности использовать все известные на сегодняшний день научные методы криминалистики. Результатом является не только то, что крупные преступления порой остаются нераскрытыми, но и то, что во многих случаях невиновные люди попадают под обвинение и несут наказание за преступления, которых не совершали.

В этих мыслях нет ничего удивительного. Элемент неожиданности несут в себе только методы, при помощи которых доктор Керфи предложил проводить в жизнь некоторые из своих планов.

Необходимость быть кратким не дает мне возможности подробно описать эти методы. Достаточно будет сказать, что доктор Керфи решил: перенаселенный, переполненный людьми округ Лос-Анджелес является одним из лучших мест в стране для того, чтобы применить его идеи на практике.

Доктор Керфи принял предложение занять должность коронера Лос-Анджелеса с твердым намерением объединить три медицинские школы региона с юридическими школами и с полицией для выполнения одной конструктивной программы, чтобы студенты обрели по возможности полные знания медицины и законов. Он намеревался также учредить институт судебной медицины, сформировать специальные комиссии, которые бы занимались проблемами, связанными со смертностью на производстве, во время родов, от последствий анестезии, а также проблемами взаимоотношений между службами коронера, больницами и похоронными конторами.

Доктор Керфи также собирается организовать практические занятия для студентов в избранных ими областях юриспруденции и медицины, чтобы будущие следователи могли лучше понимать возможности судебной медицины, а медики — обязанности полиции и методы полицейского расследования.

Все это чрезвычайно важно для округа Лос-Анджелес и вообще как средство повышения общественного интереса к судебной медицине.

Доктор Керфи справился с проблемами, которые возникают у коронера Лос-Анджелеса, и в этом ему помогли две вещи: во-первых, его объективность и способность решать проблемы, что свидетельствует о его удивительном таланте руководителя, а во-вторых, разумеется, высокий профессионализм и компетентность в патологии и в судебной медицине.

И потому я с огромным удовольствием посвящаю эту книгу моему другу доктору Теодору Дж. Керфи.

Эрл Стенли Гарднер

Глава 1

В четверть третьего пополудни Милдред Крэст поняла, что совершенно не хочет больше жить. Ошеломленная только что полученным известием, она потеряла способность трезво мыслить и теперь пребывала в полном оцепенении.

До этого момента она была одной из самых счастливых девушек калифорнийского городка Оушнсайд, где всегда кипит жизнь. Кольцо с крупным дорогим бриллиантом на ее безымянном пальце подтверждало факт ее недавней помолвки с Робертом Джойнером, главным бухгалтером большой торговой фирмы «Пиллсбери энд Максвелл», имевшей свои универмаги в шести крупнейших городах южной части штата Калифорния.

В Оушнсайд Джойнер приехал немногим более двух лет назад. Устроившись в фирму бухгалтером, он очень быстро начал продвигаться по службе. Молодой человек оказался весьма сообразительным и обладал способностью мгновенно ориентироваться в любой самой сложной финансовой ситуации. Помимо всего прочего, он не страшился ответственности за свои действия. Джойнер никогда не сомневался в правильности своих поступков и сумел вскоре убедить в ней руководство фирмы, на которой работал.

Интересный собеседник и заводила на всех вечеринках, Джойнер был душой любой компании и умел привлекать внимание людей. Из всех молодых холостяков города он считался самым перспективным женихом.

На тех, кто знал Роберта, его помолвка с Милдред произвела эффект разорвавшейся бомбы. Сама девушка вот уже три месяца, казалось, парила в небесах от счастья.

И вот в два пятнадцать ее позвали к телефону. Поднявшись со стула, она направилась к столу начальника.

Милдред была уверена, что звонит Роберт, и слегка нахмурилась — он же прекрасно знает, как недовольны начальники, когда их подчиненные в рабочее время ведут неслужебные разговоры, отвлекают служащих от дела, не дают дозвониться в контору. Но тем не менее Роберт с этим не посчитался.

Голос в трубке был спокойным, и девушке даже в голову не пришло ничего дурного. Роберт, как всегда, говорил бойко и напористо.

— Привет, крошка! Как дела у нашей образцовой секретарши?

— Отлично, Боб. Только… Ты ведь знаешь, сюда нельзя звонить… Лишь по неотложному делу… Извини…

— Пустяки, — прервал ее Роберт. — Это придумали начальники, чтобы все знали, какие они важные. Вообще-то дело срочное.

— Да ну? — удивилась Милдред.

— Хочу сообщить тебе, что с нашей помолвкой все кончено. Считай ее прерванной, аннулированной — как хочешь. Кольцо с бриллиантом и другие мои подарки оставь себе и помни о счастливых, хочу надеяться, временах нашей любви.

— Боб, да что такое? О чем ты говоришь? Что произошло?

— Лошадки, дорогая. Во всем виноваты лошадки, — ответил ей Роберт. — Ты и не подозревала, что я играю на скачках, а эта игра стоит свеч. Мне всегда нравилось рисковать, даже когда шансов на выигрыш не было. Не по мне вести спокойную жизнь и постепенно подниматься по социальной лестнице. Дорогая, на пути к успеху я люблю космические скорости и крутые подъемы. Стремительность — вот мое кредо.

— Боб, но твои родители…

— Миф о моих богатых родителях создал я сам, чтобы никто не удивлялся, что я трачу денег больше, чем может позволить себе бухгалтер. Игра на скачках приносила мне огромные деньги, пока фортуна от меня не отвернулась. Моя система ставок, непонятно почему, стала давать сбои. Я начал брать деньги в нашей кассе и продолжал на них играть. Когда мне везло и я выигрывал, я возвращал деньги. На днях я взял огромную сумму, но неожиданно грянула финансовая проверка. Я оказался в катастрофическом положении — моя вина в растрате казенных денег очевидна. Поэтому я проклял и скачки, и работу. Забрал из конторы все наличные деньги и сейчас удираю в Санта-Аниту. Обратного пути нет!

— Роберт, ты что, меня разыгрываешь? — решительно спросила Милдред. — Это что, один из твоих психологических тестов? Если так, то знай, что ты на весь день испортил мне настроение.

— Боюсь, это не самое страшное из того, что я успел натворить, — легкомысленно сказал Джойнер. — Признаюсь, меня мучают угрызения совести. Ты чудесная девушка, Милли, и мне было с тобой хорошо. Но жизнь — штука сложная, и надо смотреть правде в глаза. Пусть я присвоил чужие деньги, пусть меня ждет неминуемое разоблачение, но я не собираюсь перед этими тупицами и болванами, которые раньше смотрели на меня с завистью и восхищением, бить себя в грудь и раскаиваться в содеянном. Не хочу отдавать себя на милость суда присяжных, не хочу просить взять меня на поруки, не хочу возвращать растраченные мною деньги. Раз уж мое разоблачение неминуемо, я решил не мелочиться и забрать у фирмы все, что плохо лежит. Для начала я снял с нашего банковского счета деньги, причем сделал это так, что комар носа не подточит — уличить в этом меня будет сложно. Ставлю пять к одному, что им меня не изловить. Меня ждут в конторе с минуты на минуту, и уже к трем часам все будут спрашивать друг друга, где я и что со мной могло случиться. Если тебе позвонят с моей работы и спросят, что со мной, скажи им, что наша помолвка расстроилась, где я, тебе не известно, да и не интересно. Конечно же все это было неизбежно. Не могу представить себя в роли примерного супруга или любящего отца, готового пожертвовать всем, чтобы его отпрыски закончили колледж. Скажу честно, последние три недели мысль о нашей помолвке тяготила меня. Все это время мне было с тобой хорошо, но знай, я как та кошка, которая гуляет сама по себе. Я люблю свободу и не хочу ни к кому быть привязанным, ни к кому. Так-то вот. А теперь я должен заканчивать — полицейские вот-вот кинутся меня разыскивать. Прощай, удачи тебе!

Джойнер повесил трубку.

Милдред с трудом добралась до своего места и села.

Чувство ответственности заставило ее допечатать важное письмо, которое она строчила на машинке в тот момент, когда ее подозвали к телефону. С побелевшим лицом Милдред подошла к столу шефа и дрожащими руками протянула ему это письмо. То, что с секретаршей что-то произошло, не укрылось от глаз начальника. Она сказала ему, что плохо себя чувствует, и он отпустил ее домой.

Единственное, чего она теперь хотела, это как можно быстрее покинуть контору. Ей было жутко от устремленных на нее снисходительно-сочувственных взглядов молодых сослуживиц. Среди них было несколько подруг, и в искренности их чувств Милдред нисколько не сомневалась. Но были здесь и те, у кого в свое время помолвка Милдред с Бобом вызвала плохо скрываемую зависть. Внезапному ее горю они могли только порадоваться.

В эти минуты Милдред хотелось забиться в щель и никого не видеть.

Выйдя из конторы, она тотчас направилась в банк, оплатила чек, полученный накануне, сняла со своего счета всю сумму до последнего цента. Затем она в какой-то прострации добралась до дома, приняла ванну и надела недавно купленный дорожный костюм.

В четыре сорок раздался телефонный звонок. Звонил главный управляющий «Пиллсбери энд Максвелл» — он хотел выяснить, что случилось с Робертом Джойнером. Милдред холодно ответила ему, что ничего не знает о местонахождении мистера Джойнера, что их помолвка расстроилась и судьба мистера Джойнера ее больше не интересует, после чего неожиданно для себя горько разрыдалась. После безуспешных попыток продолжить разговор она положила трубку на рычаг в надежде, что управляющий решит, что их прервали.

Однако он, видимо, все понял и, проникшись сочувствием к убитой горем девушке, перезванивать ей не стал.

Чтобы поужинать, ей надо было выйти из дому, а этого ей совсем не хотелось. Встретив кого-нибудь из своих знакомых, ей, вероятнее всего, пришлось бы объяснять, что с ней случилось, а это для нее было бы невыносимо.

Теперь, когда на нее обрушился удар судьбы, она стала осознавать, что в последние несколько недель их отношения с Робертом были какими-то странными. Заглянув в прошлое, Милдред вспомнила о многом, что должно было сразу же ее насторожить, но для этого она была слишком счастлива, слишком верила его словам и все сказанное им принимала за чистую монету.

Роберт не любил рассказывать о себе. С Милдред он всегда держался с некоторым превосходством. С самого начала их знакомства она почувствовала, что Роберту не нравится, когда кто-то его расспрашивает, пытается вторгнуться в его жизнь. Он всегда отвечал только на те вопросы, на которые хотел отвечать. Никаких подробностей вытянуть из него было невозможно.

Милдред настолько попала под влияние этого уравновешенного, уверенного в себе, наделенного ясным умом человека, что, ни над чем не задумываясь, плыла по течению дней.

Теперь она жалела, что не пошла к своему боссу и все ему не рассказала. Жалела она и о том, что не позвонила в «Пиллсбери энд Максвелл» и не сообщила о Джойнере.

Промолчав о его поступке, она поставила себя в трудное положение. При мысли о том, что произойдет на следующий день, ей стало страшно.

Смутно соображая, девушка все же осознала, что с такой путаницей в голове, как у нее, правильного решения ей все равно не принять. Если бы можно было убежать, скрыться от всего, что ее окружает! В подобной ситуации разум, не способный справиться с грузом возникших проблем, находит выход в забвении. Милдред тоже мечтала об этом, но она прекрасно понимала, что преднамеренно впасть в беспамятство нельзя.

Накинув на себя куртку и прихватив сумочку, Милдред вышла из дому и направилась к автостоянке. Отыскав свой автомобиль, она села за руль и выехала из города по шоссе, уходящему от побережья. У нее не было четкого представления, куда ей ехать и что делать дальше.

В ее памяти всплыл случай, о котором ей когда-то поведал один приятель, большой любитель рассказывать жуткие истории. Произошел этот случай с одной молодой девушкой, первой красавицей какого-то южноамериканского городка, во время землетрясения. При первых же подземных толчках девушку охватила паника. Она вскочила в свой новенький автомобиль и помчалась на нем по дороге в надежде выбраться из разрушавшегося на глазах города. Со склона ближайшей горы на город уже сыпались камни. После очередного толчка прямо перед ее машиной на дороге вдруг образовалась огромная расщелина. Девушка издала жуткий крик и вместе с новеньким, блестящим автомобилем провалилась в разверзшуюся перед ней бездну. Словно дождавшись человеческой жертвы, земля вновь пришла в движение, края трещины сомкнулись, скрыв от мира несчастную. Внезапно сила подземных толчков пошла на убыль, а на дороге на том месте, где исчезла девушка, из земли, камней и обломков асфальта образовалась невысокая горная гряда.

Теперь Милдред почти хотела, чтобы то же произошло и с ней. Только так она могла бы разом покончить с прошлым и уйти в небытие. Человеку, имеющему при себе водительские права и массу других документов, по которым можно легко установить его личность, просто так исчезнуть практически невозможно.

Постепенно она стала понимать, что ее внезапное исчезновение было для нее самой катастрофой: все сразу решат, что она является соучастницей преступления, совершенного Бобом Джойнером, а репутацией своей она дорожила. Милдред решила, что возвращаться в родной город ей пока рано. Ей нужно было время, чтобы оправиться от тяжелого удара, прийти в себя. Потом можно уже спокойно реагировать на ехидные взгляды, насмешки недоброжелателей и с благодарностью принимать искреннее сочувствие друзей и знакомых, которые наверняка будут с нетерпением ждать ее возвращения в Оушнсайд.

Проехав еще несколько миль, девушка посмотрела на приборный щиток и обнаружила, что бензин на исходе.

В городке Виста она остановилась у бензоколонки и, пока служащий заливал в ее машину горючее, огляделась. Неподалеку она заметила одиноко стоявшую у насосов молодую женщину.

Поначалу Милдред приняла ее за жену работника бензоколонки. Присмотревшись, девушка интуитивно поняла, что с ней что-то неладное, и тут же почувствовала на себе ее испытующий взгляд. Вскоре женщина решительно направилась к Милдред.

— Простите, куда вы едете? — подойдя, спросила она. Милдред все еще пребывала в заторможенном состоянии и с трудом понимала, где она и что происходит вокруг.

— Не знаю, — с отсутствующим видом произнесла она. — Просто еду и все.

— А вы не могли бы меня подбросить?

— Извините, но я не знаю, куда поеду, — ответила Милдред.

— И я не знаю, куда мне ехать.

На вид женщине было двадцать три — двадцать четыре года. В глазах этой кареглазой шатенки, похожей телосложением на Милдред, застыло выражение отчаяния и безысходности. «Такая же обиженная жизнью, как я», — подумала Милдред.

— Садитесь, — сказала она, сама удивляясь звукам своего голоса.

— У меня с собой чемодан.

— Положите его в багажник.

Работник бензоколонки тем временем заполнил бак, протер лобовое стекло, проверил наличие в машине масла и воды.

Милдред протянула ему кредитную карточку на заправку бензином, подписала чек, села за руль машины и включила двигатель.

— Меня зовут Милдред Крэст, — сказала она своей случайной попутчице, которая уже заняла соседнее место.

— Ферн Дрисколл, — без всякого выражения в голосе представилась женщина.

Внезапно Милдред подумала, что если вновь передумает и не вернется в Оушнсайд, то и чек за бензин останется неоплаченным. Нажав на тормоза, она сначала остановила машину, а затем подала назад, обратно к бензоколонке.

Подъехав к работнику, Милдред сказала:

— Я Милдред Крэст. Только что я подписала вам чек за бензин на три доллара сорок центов. Я решила расплатиться наличными. Вот вам вся сумма, а чек, пожалуйста, порвите.

Она отдала деньги удивленному работнику бензоколонки и нажала на педаль стартера. Машина резко тронулась с места и понеслась по дороге.

Вскоре Милдред повернулась к попутчице и сказала:

— Вам со мной лучше не ехать. Я не знаю, куда направляюсь и что вообще делаю. Могу ехать все время прямо, а потом вдруг развернуться и поехать обратно. К тому месту, где вы сели, возможно, никогда уже не вернусь. Так что вам лучше найти другую попутную машину.

Ферн Дрисколл отрицательно помотала головой.

Долгое время они ехали в полном молчании. Добравшись до развязки со скоростным шоссе номер 395, Милдред пересекла его и направила машину по дороге, ведущей в Пэйлу.

Молодая женщина, подняв брови и не проронив ни слова, с удивлением посмотрела на нее.

Проехав дорожный знак ограничения скорости, Милдред вновь нажала на газ. Поначалу она никак не отреагировала на вопрошающий взгляд женщины, но затем, видимо поняв, что ее спутница не менее несчастна, чем она, отрывисто произнесла:

— То была автострада, ведущая из Сан-Диего в Сан-Бернардино, затем в Бишоп и в Рино. Хотите сойти?

В ответ Ферн Дрисколл отрицательно покачала головой.

— Уже ночь. Я лучше поеду с вами, все равно куда, если уж выходить, то лучше бы у какой-нибудь бензоколонки. Там бы я смогла сама выбрать себе попутчика.

— Я уже говорила, что еду, сама не зная куда, — еще раз предупредила Милдред.

— Меня это вполне устраивает, — заверила ее Ферн.

— Я живу в противоположной стороне, в Оушнсайде. Возможно, я передумаю и захочу вернуться домой, — сделала последнюю попытку переубедить попутчицу Милдред.

— В Оушнсайде? Где это? — спросила Ферн.

— На океанском побережье.

— Я в этих местах впервые, — сообщила молодая женщина. — Сегодня в конце дня я добралась до Сан-Диего и пробыла там около часа. Один приличного вида парень согласился меня подвезти. На деле он оказался грязной скотиной, и я была просто счастлива, когда выбралась из его машины. Пришлось прошагать целую милю, прежде чем я добралась до той бензоколонки.

— Вы живете в Калифорнии?

— Нет.

— На Западе?

— Нет. Я нигде не живу. Таких, как я, у нас называют «кукла-непоседа», — сказала Ферн и замолкла.

На некоторое время в салоне машины воцарилась напряженная тишина.

— Я испортила себе жизнь, — неожиданно резко и с горечью произнесла женщина.

— А кто ее себе не испортил? — откликнулась Милдред.

Ферн Дрисколл замотала головой.

— У вас временные трудности. Вы можете все поправить. Вы не сжигали за собой мостов, а я сожгла.

— Я бы не прочь поменяться с вами местами, — грустно ответила Милдред.

— Что, так плохи ваши дела?

В ответ Милдред печально кивнула.

Обе вновь замолкли. Первой прервала молчание Ферн: Только ни о чем меня не расспрашивайте. Мне уже ничем не поможешь. Во всяком случае, я в этом уверена.

Они подъехали к Пэйле.

— Куда ведет эта дорога? — спросила попутчица.

— К горе Паломар. Это там, где установлен огромный двухсотдюймовый телескоп, — ответила Милдред и повернула машину влево.

— А эта? — вновь спросила Ферн.

— Не могу сказать точно, — призналась Милдред. — Кажется, по ней мы сделаем круг и снова окажемся у шоссе номер 395.

Теперь она все свое внимание сосредоточила на трассе.

Некоторое время они ехали по равнине, затем стали постепенно подниматься вверх и в конце концов оказались на извилистой горной дороге.

Лучи света от автомобильных фар, скользнув по уходящему вверх участку шоссе, утонули во мгле глубокого ущелья.

— Как здорово было бы погрузиться в этот мрак! Тогда бы мы разом разрешили все наши проблемы, — услышала Милдред голос попутчицы. — Послушайте, Милдред, вы бы не отважились на это?

— На что?

— Свернуть с дороги в пропасть.

— Нет, ни за что! — воскликнула Милдред. — Можно получить тяжелые увечья, на всю жизнь остаться калекой. Это ничто не решит. Это…

Не успела она закончить фразу, как Ферн Дрисколл резко навалилась на нее сбоку, обеими руками крепко схватилась за руль и повернула его.

Машину понесло к обрыву.

Пораженная неожиданными действиями попутчицы, Милдред всем телом прижалась к рулю и попыталась вывернуть его, чтобы удержать машину на дороге.

Ферн Дрисколл вдруг истерически захохотала и, вцепившись в руки Милдред, оторвала их от руля.

В последнюю секунду перед падением Милдред успела заглянуть в страшную черную бездну. Автомобиль сорвался с обрыва и рухнул вниз. Раздался дикий, безумный хохот, скрежет стали о камень. Неожиданно все стихло, и какие-то доли секунды машина бесшумно падала; затем, ударившись о склон ущелья, она перевернулась и, описывая зигзаги, ударяясь то левым, то правым боком о камни, покатилась вниз. В какой-то момент Милдред услышала странный звук, похожий на треск лопнувшего арбуза, затем вновь металлический скрежет. Машину опять сильно тряхнуло, она в последний раз ударилась крышей о землю и замерла.

Оставаясь прижатой к рулю автомобиля, Милдред инстинктивно повернула ключ зажигания, затем погасила фары. В полной темноте она слышала, как, булькая, вытекала вода из поврежденного радиатора, как капало масло из треснувшего картера. Милдред почувствовала сильный запах бензина, просачивавшегося в салон.

Девушка попыталась открыть дверцу автомобиля. Машина при падении не разбилась, но лежала на дне ущелья днищем вверх. Дверцу безнадежно заклинило, однако стекло было опущено. С большим трудом, извиваясь всем телом, девушке все же удалось вылезти наружу. Бульканье стихло, и в ущелье воцарилась мертвая тишина. Вверху в темном небе поблескивали звезды.

— Ферн, — позвала Милдред, — Ферн, с вами все в порядке?

Ответа не последовало.

Милдред наклонилась и заглянула в салон автомобиля. В машине было темно, и она ничего не разглядела.

Сунув руку внутрь, девушка нащупала сумочку и вынула ее из машины. В сумочке лежал коробок спичек.

Милдред чиркнула спичкой, осветила небольшое пространство рядом с искореженной машиной — и увидела то, от чего пришла в ужас. Ее чуть было не стошнило.

Судя по всему, во время падения Ферн приоткрыла дверцу и пыталась выбраться из машины. Она уже наполовину высунулась из нее, но в этот момент машина, видимо, ударилась своим правым бортом о каменистый склон.

Погасив спичку, Милдред откинула ее в сторону, устало прислонилась к искореженной машине и тут почувствовала, что силы ее покидают.

Наверху на шоссе показалась машина. Девушка отчаянно закричала, взывая о помощи, но глубокое ущелье поглотило ее крики.

Машина, не сбавляя скорости, пронеслась дальше в горы.

Милдред попыталась собраться с мыслями и трезво оценить ситуацию. Хотя и с большим трудом, ей все-таки удалось это сделать. Ее сильно помяло в машине, но, к счастью, все кости остались целы. Она получила всего пару очень болезненных ушибов. Сердце ее бешено колотилось. Понемногу она стала приходить в себя.

Прежде всего ей надо было бы подняться по склону на шоссе и остановить какую-нибудь машину. «Об автомобильной катастрофе полагается сообщать в полицию», — подумала Милдред.

Взглянув на темнеющий на земле силуэт своей попутчицы, девушка тотчас пожалела, что погибла не она. Вот если бы на месте Ферн оказалась она, Милдред, то…

И вдруг сумасшедшая мысль молнией мелькнула у нее в голове.

— В конце концов, почему бы и нет?

Она может взять себе сумочку Ферн Дрисколл. В ней наверняка должны быть какие-нибудь документы, удостоверяющие ее личность. А в машине можно было бы оставить сумочку с документами на имя Милдред Крэст. Конечно, продолжала рассуждать девушка, единственная проблема может выйти с отпечатками пальцев. Есть ли в полиции отпечатки пальцев погибшей и будут ли снимать их у трупа?

А что, если с Ферн уже снимали отпечатки?

Во всяком случае, можно рискнуть. Если придут к заключению, что жертвой автомобильной катастрофы стала Милдред Крэст, она просто промолчит. Если же установят, что погибшая — не Милдред, то через некоторое время она может прийти в полицейский участок и заявить, что в результате аварии потеряла память, забыла, кто она такая, а вот теперь вспомнила. Милдред знала, что память после временной амнезии иногда восстанавливается.

В поисках чужой сумочки она вновь заглянула в машину. Отыскав сумочку, Милдред задумалась. А как же ее собственные деньги? Их тогда придется оставить в машине. А что, если в чужой сумочке денег не окажется? Не лишаться же своих заработанных честным трудом денег! Нет, свои кровные она заберет с собой. «Возьму только банкноты», — твердо решила Милдред.

Ее уже больше не тошнило, и теперь она чувствовала себя значительно лучше. Оставив у себя сумочку Ферн Дрисколл и забрав деньги из своей, девушка решила положить ее в машину.

Вновь чиркнув спичкой, она нагнулась, чтобы бросить сумочку в машину. Пламя спички коснулось кончиков ее пальцев. Вскрикнув от боли, девушка отдернула руку и уронила горящую спичку на землю. Буквально через какие-то десятые доли секунды на земле рядом с машиной вспыхнул сначала маленький, словно от обычной свечки, язычок пламени, а затем всю машину внезапно охватило огнем. Смертельно испуганная Милдред все же сумела вовремя выскочить из этого пылающего ада.

Сжимая в руке сумочку погибшей, девушка кинулась прочь. Машина, проезжавшая в это время по дороге, резко остановилась, и Милдред услышала, как взвизгнули шины. Миновав последние несколько футов крутого скалистого участка, девушка выбежала к ручью, весело журчавшему на каменистом дне ущелья. Свет от пылающей машины освещал ей дорогу, и она могла легко передвигаться, не боясь порвать одежду о колючий кустарник, попадавшийся ей на пути.

То, что она испытала чуть позже, могло бы присниться ей только в кошмарном сне. По мере того как Милдред все дальше убегала от горевшего автомобиля, вокруг нее все больше сгущались сумерки; когда же она забежала за выступ огромной скалы, совсем ничего не стало видно. Дальше ей пришлось пробираться в кромешной темноте. Неожиданно до Милдред донесся сухой, угрожающий треск. Такой звук могла издавать только гремучая змея. Откуда точно он доносился, определить в такой темноте было невозможно. Девушка поняла, что змея затаилась всего в нескольких футах от нее.

Милдред в ужасе рванулась вперед, зацепилась ногой за камень и упала лицом в кустарник. С трудом выбравшись из него, девушка в паническом страхе бросилась бежать по ущелью.

Вскоре она услышала наверху рев сирен, оглянулась и увидела яркие всполохи — огонь от машины перекинулся на кустарник. Послышалось шипение огнетушителя. Наконец Милдред удалось отыскать удобный для подъема склон. Вскарабкавшись на шоссе, она увидела сразу несколько машин, стоявших над обрывом в том месте, где произошла авария. Полицейский, с металлической бляхой на груди и мигалкой в руке, перекрыл движение. Люди вылезли из машин и с недовольным видом бродили по шоссе.

Завидев в толпе приятного вида пожилых супругов, Милдред торопливо расправила на себе дорожный костюм, пригладила рукой волосы и подошла к этой паре. — Вы не захватите меня с собой? — спросила она. — Я вышла из машины взглянуть на пожар, а родители развернулись и уехали обратно в Пэйлу. Мне бы только добраться до ближайшей телефонной будки…

— Но они заметят, что вас с ними нет, и тотчас повернут обратно, — сказала женщина.

— Боюсь, что нет, — уверенно произнесла Милдред и удивилась своей способности так убедительно говорить неправду. — Видите ли, я спала на заднем сиденье под пледом, положив голову на подушку. Они остановили машину и вышли посмотреть, что случилось. Я же в это время проснулась и тоже вылезла из машины, а родители, не заметив меня в темноте, вернулись и уехали. Они думают, что я все еще сплю на заднем сиденье, и мое исчезновение не обнаружат, пока не доберутся до дома.

— А где ваш дом? — спросила женщина. — В Сан-Диего.

— А мы едем в противоположную сторону, в Риверсайд. Вероятно, вам лучше сообщить…

— Отлично! — не дав ей договорить, воскликнула Милдред. — Я еду с вами в Риверсайд, и оттуда позвоню своим родным. Если они к тому времени не вернутся домой, я позвоню нашим соседям. У меня в Риверсайде живут друзья.

И Милдред уехала в Риверсайд. Там она села в автобус и отправилась в Лос-Анджелес. По прибытии она поселилась в одной из центральных гостиниц города под именем Ферн Дрисколл.

Поздним вечером того же дня в номере гостиницы она осмотрела содержимое довольно объемистой дамской сумочки своей случайной попутчицы. Только теперь Милдред стала понимать, в какое неприятное положение попала.

В сумочке Ферн лежало сорок аккуратно перетянутых толстыми резинками пачек новеньких, хрустящих стодолларовых банкнотов. Помимо этого, она обнаружила еще несколько мелких купюр на общую сумму около двухсот долларов. Там же находились водительские права, из которых следовало, что Ферн Дрисколл проживает в городе Лансинг, штат Мичиган, а также карточка социального страхования, носовой платок, гигиеническая прокладка и связка писем, туго стянутых вощеной ниткой.

Немного поколебавшись, Милдред развязала нитку и пробежала глазами некоторые из этих писем. Это оказались любовные послания, подписанные «Форри». Все они были выдержаны в пылком, восторженном тоне, но в них говорилось еще и о конфликте в семье, глава которой настойчиво призывал своего сына «образумиться».

Чтение чужих любовных писем только разбередило душу Милдред. Поняв, о чем идет в них речь, девушка снова сложила письма в стопку и туго перетянула той же ниткой.

Она вспомнила темные, глубокие глаза попутчицы, выражение мрачной решимости на ее красивом лице, импульсивность ее поведения. «В порыве страсти такие люди, — подумала Милдред, — могут сотворить что угодно. Они действуют решительно, а раскаиваются, если на такое еще способны, только в минуты душевного покоя. Так, находясь на грани психического срыва, она и сбросила машину с обрыва, а потом, в последний момент пожалев о содеянном, попыталась из нее выскочить».

Но что толку вспоминать о происшедшем, размышляла Милдред. Теперь ей надо было решать другие вопросы. Поможет ли трагическая гибель Ферн Дрисколл, удастся ли избежать встречи со своим пошлым? Со всем, что связывало ее с Оушнсайдом? Прежде чем лечь в постель, девушка еще долго сидела и думала.

Так Милдред Крэст стала Ферн Дрисколл. Она сменила цвет волос и стала носить темные очки.

Милдред прекрасно знала, что, имея навыки секретаря, работу найдет без особого труда. Необходимо только будет выдумать какую-нибудь историю, чтобы оправдать отсутствие у нее рекомендательных писем. Но девушка была твердо уверена, что при приеме на работу легко пройдет любое тестирование, с рекомендациями или без них.

Деньги, обнаруженные в сумочке погибшей, не давали ей покоя. Уж слишком много их было. Для полного спокойствия Милдред решила держать их в неприкосновенности, пока не разузнает побольше о той, чье имя теперь носила.

В прессе появилась как раз та информация, на которую рассчитывала Милдред. Газета, выходящая в Оушнсайде, опубликовала пространную статью, в которой говорилось, что Милдред Крэст, опытная секретарша владельца местного завода, погибла в автомобильной катастрофе. На скоростной трассе, ведущей в Пэйлу, сидевшая за рулем девушка потеряла управление, и машина, сбив дорожное ограждение, упала с обрыва. Несчастная Милдред, по всей видимости, попыталась вылезти через правую дверцу и уже открыла ее, но машина, падая в ущелье, правым боком ударилась о скалы — и девушка мгновенно погибла. Упавшую с обрыва машину охватил огонь, и, несмотря на решительные действия проезжавшего мимо автомобилиста, сумевшего загасить пламя из своего огнетушителя, труп жертвы сильно обгорел. Огонь от автомашины перекинулся на растущий в ущелье кустарник, и пожар этот удалось ликвидировать только два часа спустя.

Прочитав газеты, Милдред почувствовала себя в полной безопасности.

В течение суток она устроилась на работу в «Консолидейтед сэйлз энд дистрибьюшн компани» под именем Ферн Дрисколл. А через пару дней почти совсем успокоилась.

Вскоре на нее обрушился новый удар. Полиция, как оказалось, не была полностью удовлетворена расследованием автокатастрофы. Был произведен судебный осмотр трупа коронером. Следствие удивил тот факт, что, несмотря на то что машина горела, дамская сумочка Милдред Крэст почти не пострадала. Все в ней прекрасно сохранилось. Денежных банкнотов не оказалось, только мелочь.

Помимо этого, обнаружились доказательства того, что в машине, кроме Милдред Крэст находился и пассажир, который после падения с обрыва исчез с места катастрофы. Осмотр останков машины показал, что зажигание и фары были выключены. Полиция полагает, что тот, кто был вместе с погибшей, мог вылезти через окно дверцы. Будет произведено вскрытие обгоревшего трупа.

Милдред охватила паника. Обнаружат ли они подвох после вскрытия трупа?

Продолжая называть себя Ферн Дрисколл, поскольку ничего уже нельзя было изменить, Милдред с ужасом ждала сообщения о результатах аутопсии.

О них она прочитала на страницах газеты «Сан-Диего юнион». Было установлено, что Милдред Крэст погибла до того, как загорелась машина. Установлены некоторые странности в поведении потерпевшей до момента ее гибели. Объявился некий работник бензозаправочной станции, который вспомнил, что заливал бензин в машину Милдред Крэст. Он был весьма удивлен, когда девушка сначала подписала чек на оплату услуги, а затем, вернувшись назад, аннулировала его и расплатилась наличными. Благодаря этому он и запомнил их встречу.

Работник также вспомнил, что Милдред Крэст подобрала у бензоколонки случайную попутчицу, которая, вероятно, и попала вместе с ней в автокатастрофу. Выдвигалось предположение, что именно она и убила Милдред с целью ограбления. Видимо, как раз в момент нападения автомобиль потерял управление и сорвался с обрыва.

У полиции имелся словесный портрет этой попутчицы: на вид двадцать три — двадцать четыре года, рост пять футов четыре дюйма, вес от ста двенадцати до ста пятнадцати фунтов, каштановые волосы, карие глаза, хорошо одета, очевидно, со Среднего Запада.

Прочитав последнюю строчку статьи, девушка остолбенела — вскрытие трупа показало, что покойная была на втором месяце беременности.

Пальцы Милдред нервно задрожали, газета выпала из ее рук. Теперь ей все стало понятно. Ферн Дрисколл, молодая женщина, вероятно, из хорошей семьи, оказавшись на втором месяце беременности, убежала от родных с четырьмя тысячами новеньких долларов в сумочке. Денег этих хватило бы, чтобы продержаться достаточно долго. Потому-то в глазах ее и было такое страдание. «Вот почему она хотела бежать куда глаза глядят», — подумала Милдред.

Теперь Милдред Крэст носит ее имя, и если сейчас не заявит о себе, то все будут думать, что именно она и была беременна.

Вот уж ее злопыхательницы в Оушнсайде развяжут свои поганые язычки!

Газета также сообщала, что полиция усиленно ищет попутчицу Милдред Крэст, которая, вероятно, была с ней в машине, когда та съехала с дороги и сорвалась в пропасть.

Мало того, что теперь на Милдред легло пятно позора из-за чужой беременности, она еще подозревалась в убийстве самой себя.

Девушка поняла, как предусмотрительно поступила, когда после приезда в Лос-Анджелес стала носить темные очки. Она носила их не снимая и на вопросы, почему она постоянно в них ходит, отвечала, что после Среднего Запада яркое калифорнийское солнце режет ей глаза.

Глава 2

Фирма «Консолидейтид Сэйлз энд Дистрибьюшн Кампани», в которой работала Милдред, располагалась в том же здании и на том же этаже, что и контора Перри Мейсона, известного адвоката. Его имя она впервые увидела на табличке, прикрепленной к входной двери адвокатской конторы. Девушка успела наслышаться о его умении защитить своих клиентов, какие бы обвинения против них ни выдвигались.

Как-то, попав с ним в лифт, Милдред внимательно его рассмотрела. Проницательный взгляд адвоката, его мужественное лицо с суровыми чертами внушали уважение. Милдред сразу же прониклась доверием к этому человеку.

Почти не колеблясь, она твердо решила, что, если ей будет совсем худо, она обратится за помощью к Перри Мейсону.

Милдред дважды уже была готова пойти к нему в контору и попросить Деллу Стрит, его личного секретаря, чтобы та назначила ей встречу с адвокатом. Но каждый раз девушку охватывал панический страх. Вдруг Мейсон скажет, что она поступила неправильно, и настоятельно посоветует ей пойти в полицию и заявить о случившемся?

Чем больше она думала о положении, в которое попала, тем больше пугалась. Наконец Милдред твердо решила не обращаться к адвокату. Другие же пути для нее были отрезаны.

У девушки не осталось никаких родственников. Еще до ее появления на свет умер отец, а мать скончалась, когда девочке было всего пять лет. Воспитывала Милдред тетка, которой не стало три года назад. Поэтому девушка осталась совсем одна.

Время от времени, когда она вспоминала, что у Ферн, чье имя она теперь носила, должно быть, остались родные и близкие, ее начинали мучить угрызения совести. Но время шло, она понемногу успокаивалась и уже не видела причин что-либо менять в своей жизни.

Она стала учиться подписываться именем «Ферн Дрисколл», взяв за образец подпись в водительских правах погибшей.

Вскоре Милдред научилась подписываться в точности как Ферн.

Четыре тысячи долларов все еще оставались неприкосновенными.

Девушка снимала номер в довольно приличном отеле. На работу ей приходилось добираться на автобусе, затем еще идти пешком. Всего в двух кварталах от отеля находился супермаркет, в котором Милдред делала покупки. Людей она видела только в конторе, по дороге домой, а также в магазине; готовила у себя в номере, была замкнута, ни с кем на работе дружбу не заводила, постепенно привыкая к чужому имени.

И вот однажды вечером с ясного, казалось бы, неба грянул гром.

В тот день у Милдред было много работы. Она задержалась в конторе, чтобы напечатать несколько срочных писем, и опоздала на автобус. До отеля ей пришлось добираться пешком. Крайне усталая, Милдред вошла в подъезд. Поначалу она намеревалась зайти в супермаркет, чтобы купить себе что-нибудь на ужин, но вспомнила, что в холодильнике у нее оставались яйца, бекон и хрустящие хлебцы, и направилась прямо домой.

Поднявшись на свой этаж, она не заметила на лестничной площадке мужчину, достала ключ и вставила его в замочную скважину. Незнакомец появился рядом с Милдред совершенно неожиданно.

— Мисс Дрисколл? — услышала девушка.

Внезапность его появления, а также принужденность голоса сразу же насторожили Милдред. Она поняла, что незнакомец оказался у ее двери не случайно.

Посмотрев на него поверх темных очков, Милдред не совсем любезно произнесла:

— Что вам надо?

Мужчина кивнул на дверь.

— Открывайте, — бесцеремонно сказал он. — Я хочу войти.

— Нет, не войдете, — решительно возразила Милдред. — Кто вы такой? Что вам нужно? Как вы здесь оказались?

— Имя мое вам ничего не скажет.

— Тогда мне до вас дела нет.

— Зато мне до вас есть.

Милдред окончательно разозлилась.

— Мне не нравится, когда ко мне пристают незнакомые люди. В номер войду я одна, а вы останетесь там, где стоите.

— Я хочу поговорить с вами об автомобильной катастрофе, которая произошла неподалеку от Пэйлы, — сказал он. — Той самой, в которой погибла Милдред Крэст.

— Не знаю никакой Милдред Крэст, — резко ответила девушка. — И ни о каких катастрофах не слышала.

Мужчина снисходительно улыбнулся и произнес:

— Послушайте, я не собираюсь причинять вам зла, но нам с вами есть что обсудить. И сделать это лучше всего спокойно.

— Это что, шантаж?

С видом крайнего удивления незнакомец рассмеялся.

— Конечно же нет. Просто хочу обсудить с вами подробности того несчастного случая. Обещаю быть истинным джентльменом, а если что не так, можете вызвать дежурного вашего дома или полицию, если, конечно, захотите прибегнуть к ее помощи.

— Не понимаю, о чем идет речь.

— Позвольте мне объяснить, и вы сразу все поймете.

Милдред вспомнила о женщине напротив. Та, наверное, стоит сейчас у своей двери и подслушивает, подумала девушка, и от этой мысли ей стало не по себе. Соседка была худой, нервной женщиной, обожавшей совать свой нос в чужие дела. Она неоднократно предпринимала попытки познакомиться с Милдред поближе, но девушка избегала ее, чем пробуждала все большее любопытство в своей соседке.

— Ладно, входите, — вдруг решилась Милдред. — Я вас выслушаю, но не более того. Потом вы уйдете.

— Согласен, — ответил мужчина. — Итак, вы будете только слушать.

Девушка отперла дверь.

Войдя в номер, незваный гость сразу же приступил к делу.

— Меня зовут Карл Хэррод, — наконец представился он. — Я веду расследование для страховой компании.

Далее он говорил бегло, без запинки. Чувствовалось, что речь свою он заранее отрепетировал.

— Автомобиль Милдред Крэст застрахован в нашей компании, и мне поручено расследовать это дело. Прежде всего я обратил внимание на то, что во время аварии за рулем была не Милдред. Затем, на дне ущелья, я обнаружил чьи-то следы, удаляющиеся от обгоревшей машины.

Здесь Карл Хэррод самодовольно улыбнулся:

— Я сыщик, а не ищейка и даже не следопыт, мисс Дрисколл. Но я очень старался, шел по следу на дне ущелья и в конце концов нашел то, что искал. То место, где вы по склону поднялись на шоссе. В сумочке Милдред денег не оказалось, если не считать мелочи. А ведь она, как я выяснил, перед тем как покинуть Оушнсайд, заходила в банк и сняла со счета все свои сбережения. Все, до последнего цента. В ее сумочке должно было лежать более пятисот долларов. К вашему сведению, в день своей гибели Милдред Крэст получила жестокую душевную травму. Она была помолвлена с одним молодым человеком, который, как выяснилось, растратил казенные деньги. Сейчас ее бывший жених скрывается от правосудия.

Карл Хэррод откинулся на спинку стула и снова улыбнулся.

— Теперь вот что, — продолжал он. — Доподлинно установлено, что смерть Милдред Крэст наступила до того, как машина загорелась. В трахее покойной, то бишь в дыхательном горле, не обнаружено даже следов продуктов сгорания. Вскрытие трупа показало и еще кое-что, но я думаю, вас не очень-то заинтересуют подробности. Самое главное, вы, вероятно, уже знаете — бедная Милдред Крэст была на втором месяце беременности. Собрав все эти факты воедино, можно легко восстановить истинную картину случившегося. К сожалению, подобные трагические случаи все похожи друг на друга… Я вам еще не наскучил своим рассказом? — осклабившись, спросил вдруг посетитель.

— Продолжайте, — ответила девушка.

— Расследование этого дела тянулось однообразно и скучно до тех пор, пока я не нашел бензоколонку, где Милдред заправляла свою машину. Как рассказал мне работник бензоколонки, когда напросившаяся к ней в машину молодая женщина спросила, куда она едет, Милдред ответила: «Не знаю». После осмотра места катастрофы я, естественно, заинтересовался случайной попутчицей Милдред Крэст. Выйти на вас большого труда не составило. Ваш дорожный чемодан остался в машине. Он, правда, обгорел снаружи, но мне удалось установить фирму, изготовившую этот чемодан, а затем и найти того, кто вам его продал. Проверив регистрационный журнал магазина, я узнал ваше имя. Я догадывался, что вы приедете в этот город и начнете искать работу. На поиски вас я затратил уйму времени.

— И что вы от меня хотите? — спросила Милдред.

— В данный момент я хочу, чтобы вы подписали заявление, — ответил Хэррод.

— Какое еще заявление?

— Что в момент автокатастрофы за рулем машины были вы. Надо, чтобы этот документ был написан вашей рукой. В нем вы опишете, как потерпели аварию, как вылезли из машины и пошли по ущелью, как поднялись на шоссе, как оказались в городе, не известив при этом полицию. Упомяните также, что забрали деньги из сумочки Милдред. Ваши признания позволят нашей фирме не тратиться на страховку, поскольку вы признаетесь в своем заявлении, что авария произошла по вашей вине. А теперь мы подошли к самой неприятной для вас части этой истории. Вы ведь забрали деньги из сумочки Милдред, а с момента падения автомобиля до его возгорания прошло достаточно много времени. Поэтому у меня есть основания утверждать, что ее подожгли вы, чтобы скрыть факт кражи денег погибшей. В заявлении так и укажите, что машину подожгли вы.

— Вы что, считаете меня сумасшедшей? — возмутилась Милдред.

Хэррод пожал плечами.

— Во всяком случае, собранные мною факты говорят сами за себя, мисс Дрисколл. Почему вы не хотите составить такое заявление и подписаться под ним?

— Не валяйте дурака, — сказала девушка. — Я никогда в жизни не слышала ни о какой Милдред Крэст, не была ни в какой автомашине, да и вообще…

Милдред замолчала.

Хэррод снисходительно улыбнулся.

— Решили подумать? Не так ли, мисс Дрисколл? Вы рассчитывали, что огонь уничтожит следы вашего преступления. Если и уничтожил, то очень небольшую их часть. Проезжавший в тот момент по дороге автомобилист, заметив пламя, вылез из машины и из своего огнетушителя принялся гасить его. Хотя из бензобака вылилось много топлива, этому человеку все же вскоре удалось сбить огонь, и то, что находилось в багажнике, полностью не сгорело. Установив, что чемодан был вам продан в Лансинге, штат Мичиган, я отправился туда и кое-что о вас выведал. Вы, оказывается, не бедствовали, имели личный счет в банке и считались весьма надежным вкладчиком. И вот однажды вы неожиданно решили все бросить и, не сказав никому ни слова, покинули город.

— Если я напишу это заявление, как вы с ним поступите? — спросила Милдред.

— Интересный вопрос, — проговорил Хэррод. — Честно говоря, мисс Дрисколл, я и сам не знаю. В принципе я должен буду составить полный отчет о результатах проделанной работы и приложить к нему ваше заявление… Но не уверен, что я это сделаю.

— Почему же?

— Я нахожу вас очень умной девушкой. Вы очень привлекательны. Быть может, вы выйдете замуж. Может быть, даже за богача. Короче, здесь я вижу массу возможностей…

— Для шантажа, — закончила фразу Милдред.

— Ну, шантаж — слишком грубое и неприятное слово. Заметьте, мисс Дрисколл, что кроме этого заявления я у вас ничего не просил.

— Я не собираюсь подписывать никаких заявлений.

— Ну, это лишь ваша первая реакция на мое предложение, — сказал Хэррод. — Вы только что вернулись с работы. Я понимаю, что вы устали. Возможно, вы собирались поужинать. Не сомневаюсь, что вам хочется побыть одной. Могу дать вам денек-другой на размышления, прежде чем мы снова встретимся.

Хэррод направился к двери, затем обернулся и ухмыльнулся.

— Я вернусь, мисс Дрисколл, — заявил он. — И пожалуйста, запомните, что я от вас ничего не хочу, кроме заявления с подробным изложением фактов. А прошу я его у вас по долгу службы, для страховой компании, на которую работаю. В этом нет ничего противозаконного, тем более что к нашей фирме у вас могут возникнуть претензии. Я напомнил вам это на случай, если вдруг вы надумаете обратиться в какое-нибудь частное детективное агентство, к адвокату или даже в полицию. Я у вас прошу заявление с описанием того, что с вами произошло. Любой скажет вам, что в моей просьбе нет ничего предосудительного — так принято в подобных случаях. Большое вам спасибо, мисс Дрисколл. Я получил огромное удовольствие даже от столь краткого визита к вам. До скорой встречи. Спокойной вам ночи.

Хэррод наконец вышел.

Милдред стояла и смотрела на дверь с отвращением.

«Я действительно сожгла за собой все мосты», — подумала она.

О чем Хэррод пока еще не знал, но мог скоро узнать, так это о четырех тысячах долларов, лежавших в сумочке Ферн Дрисколл.

Теперь невозможно будет доказать, что машину поджигать она вовсе не собиралась. Вполне естественно, Хэррод предположил, что, забрав деньги из чужой сумочки, она, чтобы скрыть преступление, специально подожгла бензин.

Девушка оказалась между двух огней. Если выяснится, что она — Милдред Крэст, то она будет виновна в краже четырех тысяч долларов у Ферн Дрисколл, если же будет жить под именем Ферн Дрисколл, то это будет значить, что она украла у Милдред Крэст пятьсот долларов. И в том, и в другом случае она окажется виновной в краже.

А где-то на заднем плане маячила возможность быть обвиненной еще и в преднамеренном убийстве.

Глава 3

Делла Стрит, личный секретарь известного адвоката Перри Мейсона, войдя в кабинет, сказала шефу:

— Заходила молодая женщина от наших соседей «Консолидейтид Сэйлз», их контора этажом ниже. Просила вас уделить ей немного времени, когда вам будет удобно, — она может отлучиться с работы на десять — пятнадцать минут, если мы ей позвоним.

— Что там у нее? — спросил Мейсон.

— Она сказала, что пришла по личному делу. Адвокат взглянул на часы, потом на календарь, куда записывал свой распорядок дня, и вздохнул:

— Все эти пятнадцати— и двадцатиминутные дела обычно затягиваются на час. Нельзя же выдворить девушку из кабинета, когда она дошла лишь до середины своей истории… Впрочем, у меня есть полчаса… Позвоните ей, Делла. Скажите, чтобы зашла прямо сейчас. Кстати, как ее зовут?

— Ферн Дрисколл.

— Вы знакомы с ней?

— Кажется, нет. Она говорит, что видела меня в лифте. По-моему, она лишь недавно устроилась в эту компанию.

— Звоните ей, Делла. Скажите, что если она сможет прийти, то я к ее услугам. Напомните, что ей надо уложиться в двадцать минут — потом ко мне явится другой клиент.

Секретарша кивнула и отправилась звонить. Почти сразу же она вернулась и сказала:

— Идет. Встречу-ка я ее в приемной.

— Проводите ее сразу же ко мне, — распорядился Мейсон. — Все данные — имя, адрес и прочее — запишете потом. Я хочу услышать все, что она собирается рассказать, и выжать из нее максимум подробностей.

Делла Стрит кивнула и отправилась встречать девушку. Меньше чем через минуту они вдвоем вошли в кабинет. Повернувшись к девушке, секретарша представила ее шефу.

— Садитесь, мисс Дрисколл, — сказал Мейсон. — Как я понял, вы работаете в «Консолидейтид Сэйлз»?

— Да, сэр.

— А где вы живете?

— В отеле «Рэксмор». Номер триста девять.

— О чем вы хотели со мной посоветоваться? — спросил адвокат и продолжал дружеским тоном: — Я в основном веду дела в суде, и большинство из них — уголовные. Возможно, вам нужен адвокат другого профиля, но я смогу подсказать вам, к кому обратиться.

Она слегка кивнула и, поблагодарив его, сказала:

— Извините, что я в темных очках — с тех пор, как я около двух месяцев назад приехала в Калифорнию, у меня плохо с глазами. Я голосовала на дорогах и, наверное, обожгла сетчатку глаз на солнце. Вы не читали в газетах о Милдред Крэст из Оушнсайда, погибшей на прошлой неделе в автомобильной катастрофе?

Мейсон усмехнулся и покачал головой:

— За всеми автомобильными катастрофами не уследишь; сообщения о них занимают целую полосу где-то в середине газеты. А что, в гибели Милдред Крэст было что-нибудь особенное?

— Я была с ней в машине, когда она погибла.

— Понимаю, — сказал Мейсон, пристально глядя на нее. — Вы тоже пострадали?

— К счастью, я отделалась лишь ушибами. День или два было больно, потом все прошло.

Адвокат кивнул.

— Мистер Мейсон, — сказала девушка, — для того, чтобы вы поняли суть дела, я должна вам кое-что рассказать. Я жила в Лансинге, в штате Мичиган. По причинам, которые знаю только я одна, мне понадобилось исчезнуть. Могу вас заверить, что я не нарушала никаких законов. Мне надо было лишь уехать куда-нибудь, где я могла бы начать все сначала. Я нервничала и не могла успокоиться. Я бы купила билет в любое место, куда захотела бы попасть, но все дело в том, что я не знала, куда ехать. Я ловила попутные машины, то есть просто плыла по течению…

— Продолжайте, — сказал адвокат.

— Я попала в Финикс, пробыла там несколько дней, потом отправилась в Сан-Диего, но через пару часов уехала оттуда и в конце концов добралась до маленького городка под названием Виста. Там я ненадолго застряла. Было около восьми вечера… не помню, может быть, половина восьмого. Когда подкатила эта Милдред Крэст, уже стемнело.

— Вы были с ней знакомы? — осведомился Мейсон.

— Нет, я просто ждала у бензоколонки, кто бы меня подвез. Молодая женщина на обочине — это, знаете ли, совсем не то, что мужчина. Тот стоит себе и голосует, ему все равно, кто его подвезет. Правда, немногие и останавливаются. Перед молодой женщиной тормозит каждый и зазывает к себе в машину. Но я в такие игры не играю. У бензоколонки я хоть вижу, с кем имею дело, прежде чем напроситься к нему в машину…

— Итак, вы попросили Милдред Крэст подвезти вас?

— Да.

— Ну, а дальше?

— У меня все время было ощущение, что Милдред от кого-то удирает. Она была расстроена и… Ну, например, я спросила, куда она едет. Она ответила: «Куда-нибудь подальше». Я была примерно в том же положении и попросила разрешения сопровождать ее. Она не возражала. Думаю, мы рано или поздно все бы рассказали о себе друг другу. У меня были свои неприятности, у нее, без сомнения, свои… В общем, мы спустились по шоссе до Пэйлы, а потом повернули на дорогу, которая идет от Пэйлы в гору. Тогда-то это и произошло.

— Что именно?

— Несчастный случай. На крутом повороте прямо на нас выскочила другая машина. Я попыталась хоть немного вывернуть руль, но избежать столкновения было просто невозможно — все произошло слишком быстро. Удар был сильным, но боковым; автомобиль потерял управление и перелетел через ограждение. Милдред пыталась открыть дверцу, наверное, чтобы выскочить из машины, пока та не упала с обрыва. Но она не успела — дверцу заклинило, и, пока она открывала ее, машина уже начала падать. Милдред в это время наполовину высунулась наружу; она ударилась головой о скалу и… Смерть наступила мгновенно.

Мейсон на мгновение задумался, потом спросил:

— Кто правил машиной? Девушка глубоко вздохнула:

— В этот момент правила я.

— Как это вышло?

— Ну, перед тем как отправиться в путь, мы с Милдред успели немного поболтать. Я почувствовала, что она вся словно комок нервов. Она спросила, умею ли я водить машину. Я ответила, что умею. Мы в это время уже ехали, она сидела за рулем и ревела — одной рукой крутила баранку, другой вытирала слезы. Я и сказала ей, что могу сесть за руль. Милдред согласилась, хотя заявила, что это ненадолго — пока она хоть немного не успокоится.

— Вы сами выбирали маршрут?

— Нет, она говорила мне, куда ехать.

— Если вы ехали из Висты в Пэйлу, а там повернули на шоссе, ведущее в горы, то вы сделали круг.

— Да, я знаю. Думаю, в конце концов она хотела вернуться в Оушнсайд, но… В общем, как выяснилось потом, у нее были на это свои причины.

— О, теперь я вспомнила эту историю, — вступила в разговор Делла Стрит. Повернувшись к Мейсону, она продолжала: — Вы тоже должны помнить ее, шеф. Мы даже немного говорили о ней с вами. Девушка как раз перед аварией узнала, что ее жених присвоил чужие деньги и его разыскивают. На вскрытии выяснилось, что она ждала ребенка.

— Ах да! — воскликнул Мейсон, глядя на посетительницу с вновь обострившимся интересом. — Она ничего не рассказывала вам об этом?

— Нет. Думаю, рассказала бы потом. Она просто не успела — мы только начали знакомиться, когда все это случилось.

— Ну, ладно, — произнес Мейсон. — А почему вы пришли ко мне?

— Потому что я… Я пыталась исчезнуть. Мне, разумеется, не хотелось, чтобы мое имя появилось в газетах.

Я боялась, что если там напишут, что Ферн Дрисколл из Лансинга, Мичиган, была в той самой машине, и будут долго рассусоливать, то за это уцепится местная газета в Лансинге… Ну, вы знаете, как это делается — помещают подзаголовок: «В КАЛИФОРНИЙСКОЙ АВТОМОБИЛЬНОЙ КАТАСТРОФЕ ПОСТРАДАЛА ДЕВУШКА ИЗ НАШЕГО ГОРОДА». Я не хотела этого и попыталась предотвратить.

— И что же вы сделали? — спросил адвокат. Она мгновение колебалась, потом сказала:

— Ну, я… Боюсь, я была слишком беспечной. По моей вине загорелась машина.

— Как это произошло?

— Обнаружив, что ничего страшного со мной не случилось, я выбралась наружу через окошко левой дверцы. Сама дверца не открывалась, но стекло в ней было опущено. Я получила сильные ушибы и, кажется, была оглушена. Потом я зажгла спичку, чтобы осмотреться и выяснить, могу ли я чем-нибудь помочь той девушке.

— Милдред?

— Да, Милдред.

— И что вы обнаружили?

— Когда я увидела, что она лежит, наполовину высунувшись наружу, а ее голова… Я… Мне чуть не стало дурно. Зрелище было ужасное. Ее голова… Ну, в общем, она была раздавлена. Сплошное месиво…

Мейсон кивнул.

— После этого мне потребовалось какое-то время, чтобы взять себя в руки, а бензин пока вытекал из пробитого бака. Я не знала об этом. Боюсь, я виновата, что не предотвратила пожара. Короче говоря, я зажгла вторую спичку, она опалила мне пальцы, и я бросила ее на землю. Бензин вспыхнул, я отскочила в сторону, а машину сразу же охватил огонь.

— Вам не опалило брови или волосы? — спросил адвокат.

— Нет, я бросила спичку вниз… Примерно вот так.

— Ну и что же дальше?

— Сумочка, к счастью, была при мне. В машине остался мой чемодан со всеми вещами. Я пустилась бежать от огня и очутилась на дне небольшого ущелья… Здесь я до смерти перепугалась — там была гремучая змея, и я чуть не наступила на нее… Так что когда наконец я выбралась на шоссе, мне захотелось убраться оттуда куда-нибудь подальше, чтобы мое имя не попало в газеты или что-то в этом роде… Ну вот, так все и вышло…

— Вы никому об этом не рассказывали? Девушка отрицательно покачала головой.

— Как давно все это было?

— Почти две недели назад. Двадцать второго. Глаза Мейсона сузились.

— Значит, с тех пор случилось что-то, что заставило вас прийти ко мне?

— Да.

— Что именно?

— Вчера вечером ко мне явился человек, назвавшийся Карлом Хэрродом. Он проводит расследование по поручению страховой компании. Увидев, что машина стоит вплотную к скале и что дверцы заклинило, он пришел к выводу, что только тот, кто был за рулем, мог выбраться через окно. Мой чемодан был внутри, он сгорел не весь — огонь поднимался вверх, и то, что лежало на переднем сиденье, почти не пострадало. Водитель подъехавшей машины огнетушителем сбил пламя. Сумочка Милдред осталась невредимой. Ну, в общем, этот человек, Хэррод, потянул за нитку и стал разматывать клубок. Он выяснил, что Милдред подобрала невдалеке от Висты голосовавшую на дороге девушку, и проследил мой дальнейший путь до самого Лос-Анджелеса. Это было нетрудно — девушку эту люди обычно называют хорошенькой. — Тут она улыбнулась адвокату и продолжала: — Я, правда, употребляю более скромный эпитет — привлекательная. К тому же я назвала свое настоящее имя одному из людей, подобравших меня, и еще там остался чемодан… Так он меня и выследил…

— А что ему надо? — спросил Мейсон.

— Он хочет, чтобы я сделала письменное заявление.

— Насчет аварии?

— Да.

— Вы выполнили его требование?

— Нет.

— Почему?

— Мне кажется, мистер Хэррод хочет использовать это не в интересах страховой компании, а… в общем, хочет сам нажиться на этом деле.

— Шантаж? — спросил Мейсон.

— Я бы не удивилась этому.

— Он не делал каких-нибудь намеков?

— Говорил вскользь что-то в этом роде. В конце он дважды повторил, что все, что ему нужно, — это письменное заявление.

Мейсон забарабанил по столу костяшками пальцев, потом в задумчивости полузакрыл глаза.

— Ну, так что же мне делать дальше? — спросила девушка.

— Вы все это время никому не рассказывали об аварии. Это плохо. Но раз уж так, молчите об этом и дальше — день или два. Если мистер Хэррод появится опять, я прошу вас сказать ему то, что вы сейчас услышите от меня.

— Что именно?

— У вас есть карандаш?

Она отрицательно покачала головой. Мейсон подал знак Делле Стрит, и та вручила девушке стенографический блокнот и карандаш.

— Вы умеете стенографировать? — спросил адвокат.

— О, конечно.

— Отлично. Записывайте то, что вы должны сказать мистеру Хэрроду. Можете процитировать это слово в слово. «Мистер Хэррод, я проконсультировалась со своим адвокатом, мистером Мейсоном, по всем вопросам, о которых мы с вами говорили в прошлый раз. Мистер Мейсон посоветовал мне, если вы позвоните еще раз, попросить вас связаться с ним. Поэтому позвоните, пожалуйста, мистеру Мейсону, который представляет мои интересы в этом деле. Если в его конторе никто не возьмет трубку или если вы будете звонить поздно вечером, свяжитесь с Детективным агентством Дрейка и передайте то, что вам понадобится, мистеру Полу Дрейку. Мистер Мейсон — мой поверенный в этом деле. Кроме этого, мне нечего вам сообщить. Я не стану обсуждать это дело с вами. Я не буду ни подтверждать, ни опровергать те предположения, что вы высказываете. Короче говоря, я отсылаю вас к мистеру Мейсону, у которого вы сможете получить все сведения по интересующему вас делу».

Мейсон наблюдал, как карандаш уверенно летал по странице блокнота, оставляя на ней четкие, разборчивые знаки.

— Вы, наверное, классная стенографистка, — заметил адвокат.

Девушка улыбнулась.

— Надеюсь, что так. Я работаю быстро и аккуратно.

Мейсон взглянул на часы.

— Ну ладно, — произнес он. — Теперь вы знаете, что делать. Вырвите эту страничку из блокнота и заучите на память все, что я продиктовал. Если позвонит мистер Хэррод, направьте его ко мне.

Уловив нотки нетерпения в его голосе, девушка встала.

— Сколько я вам… Мейсон махнул рукой:

— Забудьте об этом. Вы работаете с нами в одном здании, чуть ли не на том же самом этаже, так что мы с вами некоторым образом соседи. Поэтому обойдемся без… Постойте-ка, у вас найдется в сумочке пятицентовая монета?

— Конечно.

— Ну вот, — улыбаясь, сказал адвокат, — я принимаю ее у вас в качестве гонорара. Это означает, что с этого момента я нанят вами для защиты ваших интересов и все, что вы рассказали мне, не подлежит разглашению. Кстати, все, что я говорил вам, тоже должно остаться между нами. А сейчас возвращайтесь на работу и можете не беспокоиться насчет мистера Хэррода. Если он станет слишком назойливым, мы найдем способ его обуздать.

Девушка порывисто протянула адвокату руку.

— Огромное спасибо вам, мистер Мейсон.

Тот несколько мгновений удерживал ее руку, пытливо глядя ей в глаза, затем сказал:

— Не стоит благодарности, мисс Дрисколл… Вы уверены, что рассказали мне все?

— Да-да, конечно.

— Ну что ж, тогда все в порядке. Бегите к себе на работу.

Когда она вышла из комнаты, Мейсон повернулся к секретарше:

— Что скажете, Делла?

— Она по-настоящему напугана. Почему вы посоветовали ей не рассказывать об аварии? Это не слишком рискованно?

— Может быть, и слишком, — ответил адвокат. — Я просто не хочу, чтобы она попала из огня да в полымя. Дело в том, что она нам лгала. Мне не хочется, чтобы она разглашала вымышленную версию этого происшествия.

— А в чем же там вымысел?

— Никакая другая машина не сталкивала их с дороги. Вы заметили, она сказала: «Избежать столкновения было просто невозможно»? Ни один человек на свете не станет подобным образом описывать автомобильную катастрофу. В этих случаях говорят примерно так: «Несмотря на то что мы ехали по своей стороне дороги, встречная машина врезалась в нашу».

Делла Стрит немного подумала, потом задумчиво кивнула.

Мейсон продолжал:

— Вы теперь знаете эту Ферн Дрисколл и будете встречаться с ней в лифте и в курительной комнате. Посматривайте за ней — она, быть может, захочет с вами посоветоваться. Мне думается, в течение двух ближайших дней ситуация изменится.

— Ну а если так, доложить об этом вам?

— Непременно, — подытожил Мейсон.

Глава 4

Вечером того же дня девушка, посетившая Перри Мейсона, вымыла оставшуюся с обеда посуду и принялась за уборку своего номера. Едва она успела покончить с ней, как в дверь позвонили.

Она глубоко вздохнула, и, придав лицу суровое выражение, приготовленное для Карла Хэррода, отворила дверь.

На пороге стояла молодая женщина, на вид ей можно было дать двадцать один — двадцать два года. Заметны были точеные черты загорелого лица и смотревший вверх подбородок, говоривший о силе характера, гордости и уверенности в себе.

— О, Ферн, — сказала посетительница, изучающе глядя своими серыми глазами на хозяйку номера, — я… Вы ведь Ферн Дрисколл, да?

Та в ответ кивнула.

— Меня зовут Китти Бэйлор, — произнесла посетительница таким тоном, как будто это все объясняло. Потом она добавила: — Я сестра Форри.

— А… — протянула девушка, глядя на Китти так, как будто пыталась сообразить, как надо себя с нею держать.

— Я знаю, — заговорила Китти быстро, и слова ее извергались нескончаемым потоком, — вы, конечно, меньше всего на свете ожидали меня увидеть, да вряд ли и хотели этого. Однако надо иметь мужество, чтобы смотреть фактам в лицо. Бегство никогда не приводит ни к чему хорошему… Я только приехала домой из своего университета и, когда узнала, что произошло… Послушайте, Ферн, давайте все это обсудим. Попробуем найти хоть какое-то решение.

— Хорошо, заходите в комнату, — сказала девушка.

— Форри рассказывал мне о вас, — снова заговорила Китти.

— Я… я не знаю, с чего начать…

Девушка закрыла дверь.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила она. Усевшись в кресло, гостья продолжала:

— Мы с вами никогда не встречались, но я слышала о вас, а вы, вероятно, обо мне.

Девушка молча кивнула.

— Итак, — продолжала Китти, — я хотела бы знать, почему вы так внезапно собрали вещи и уехали, не сказав ни слова друзьям и знакомым.

— По-моему, я никому не обязана давать отчет в своих действиях, — с достоинством произнесла девушка.

— Ну ладно, — заявила Китти, — я выложу все карты на стол. Не хотелось мне говорить некоторых вещей, но чувствую, что придется сказать. — Она глубоко вздохнула и продолжала: — Мне хотелось бы защитить ваше доброе имя, а также доброе имя моей семьи. Я… я знаю, что вы и Форри были в дружеских отношениях. В очень близких отношениях. Я знаю это точно.

Ответа не последовало.

Китти выждала несколько мгновений, потом вздернула свой подбородок и, глядя девушке прямо в глаза, продолжала:

— Человек, которого Па называет шантажистом, собирает материал для скандальной хроники. Он хочет опубликовать в бульварном журнальчике, специализирующемся на грязных сплетнях с сексуальным уклоном, некую историю. Она касается вас. Вам это интересно?

Девушка попыталась ответить, но не смогла вымолвить ни слова.

— Ладно, — сказала Китти, — я расскажу вам, что это за история. Вы жили с Форри, потом забеременели, Форри пошел к Па, тот рассердился и заявил, что Форри запятнал доброе имя нашей семьи. После этого вам вручили крупную сумму денег, с тем чтобы вы уехали из города и рожали где-нибудь в другом месте. Вы хотели выйти замуж за Форри, но Па якобы запретил ему даже думать об этом, и Форри подчинился.

Китти на мгновение замолчала. Воцарилась тишина.

— М-да, — продолжала Китти, заметно вздрогнув, — похоже, все это правда. Не думала я, что это так. Не похоже все это на Па. Я считала, что он просто пытался убедить Форри жениться на девушке из своего круга… Я знаю, что беру на себя слишком много, но ведь это важно для всех нас. Если вы действительно ждете ребенка, если вас отослали прочь, я постараюсь помочь вам.

Девушка молчала.

— С другой стороны, — опять заговорила Китти, пристально на нее глядя, — Па думает, что вы, может быть, сами участвуете в этом шантаже и хотите держать под прицелом всю семью, разбить жизнь Форри, затеяв процесс об установлении отцовства, и выкачать из Па побольше денег, сговорившись с этим типом Хэрродом. Если так, вы наживете себе большие неприятности. Па будет бороться до конца. Вы рискуете попасть в тюрьму за шантаж. В общем, я пришла сюда, чтобы узнать правду.

Девушка, встретившись глазами с Китти, неожиданно сказала:

— Извините. Я не могу сказать вам то, что вам хочется узнать.

— Почему?

— Потому что я не знаю…

Китти бросила на нее подозрительный взгляд:

— Вы имеете в виду, что не знаете, будет ли у вас ребенок?

— Да нет, дело не в этом.

— А в чем? Вы нуждаетесь в деньгах?

— Нет… Мне бы не хотелось… — Она резко встала, подошла к окну и какое-то время с отсутствующим видом глядела вниз, на оживленную улицу. Потом она снова повернулась к Китти.

— Что ж, придется, кажется, сказать вам правду. Только не перебивайте, я хочу рассказать все по порядку.

— Конечно. Слушаю вас.

Девушка несколько секунд собиралась с духом, как будто готовилась прыгнуть в холодную воду. Потом наконец она заговорила:

— Дело в том, что я не Ферн Дрисколл… Я была с ней в машине, когда она погибла. Меня зовут Милдред Крэст.

Она подробно рассказала Китти о катастрофе и о притязаниях Карла Хэррода.

— Он, верно, думает, что я Ферн Дрисколл, — проговорила она. — Мне кажется, он и не подозревает, что мы поменялись ролями.

Китти несколько секунд молчала, пытаясь осмыслить положение вещей, потом задумчиво сказала:

— Сдается мне, что Хэррод на самом деле знает, кто вы. Он хочет заставить вас подписать заявление от имени Ферн Дрисколл. Тогда вы окажетесь в его власти. Он сможет заставить вас сказать или сделать все, что он захочет. Он пытается раздуть крупный скандал… Как мне жалко бедную Ферн! Я не была с ней знакома, но знаю, что Форри с ума по ней сходил… Господи, какая вышла путаница! Этот гад Хэррод не зря почуял, что пахнет жареным. Вряд ли он заблуждается на ваш счет. Чем больше я думаю об этом, тем яснее это понимаю. Он ведь сказал Па, что Ферн была на втором месяце беременности. Должно быть, узнал об этом из протокола вскрытия.

— Ферн могла и рассказать это кому-нибудь.

— Может быть и так.

— Почему она уехала?

— Она, говорят, была девицей весьма решительной. Должно быть, очень любила Форри и уехала, чтобы не доставлять ему неприятностей. Если бы даже они поженились, ребенок родился бы слишком скоро… Форри не должен был ее отпускать!

— Могу открыть вам один секрет, — сказала Милдред. — В сумочке Ферн была пачка из сорока новеньких стодолларовых купюр. В общей сложности, четыре тысячи долларов.

Китти посмотрела на нее с испугом.

— Где теперь эти деньги?

— У меня, — ответила Милдред.

— Господи! — воскликнула Китти. — Хэрродовская скандальная история становится все более занимательной. Бедная молоденькая секретарша обнаруживает, что беременна от сына богатого фабриканта и пытается убедить его на себе жениться. Папа-фабрикант вышвыривает ее на все четыре стороны и дает в придачу четыре тысячи долларов. Не может такого быть, Милдред!

Та пожала плечами.

Китти обхватила голову ладонями.

— Ох, какая путаница. Хэррод что-нибудь выудил из вас, Милдред?

— Нет, — ответила та. — Я обратилась к Перри Мейсону, знаменитому адвокату. Если появится Хэррод, я должна сказать ему вот что…

Она прочитала Китти то, что было написано в ее блокноте.

Китти внезапно оживилась.

— Отлично! Вот он, выход из положения. Мы напустим Перри Мейсона на этого грязного шантажиста.

— Боюсь, Хэррод не пойдет к Мейсону, — сказала Милдред. — Если он действительно знает, что я не Ферн Дрисколл, то постарается заманить меня в ловушку и…

В этот момент зазвенел дверной звонок.

— А вот и он сам, — встав с кресла, сказала Милдред.

— Подождите минутку, — прошептала Китти. Милдред обернулась.

— Если вы не против, я пойду ему открою, скажу, что Ферн Дрисколл — это я, спрошу, как он смеет рассказывать всем о моей беременности, и дам ему по роже. Не возражаете?

— А он не знает вас в лицо? — приглушенным голосом спросила Милдред.

Китти отрицательно покачала головой.

Тогда не возражаю. Только, по-моему, это бессмысленно — он должен знать, что Ферн Дрисколл погибла. Кстати, он из тех людей, что не постесняются ударить женщину.

— Ну, это уж моя забота, — ответила Китти и вышла в прихожую.

Милдред услышала, как щелкнул замок, открылась дверь и Китти сказала:

— Вероятно, вы меня не знаете. Меня зовут…

— Ну как же, как же! — перебил ее голос Хэррода. — Вы мисс Кэтрин Бэйлор. Разрешите теперь представиться мне. Мое имя Карл Хэррод.

В голосе Китти зазвучали нотки неуверенности.

— Почему… Откуда вы знаете, кто я? Мы с вами ни разу не встречались.

Хэррод самодовольно усмехнулся:

— Не забудьте, я не новичок в своем деле. Я мог бы в точности проследить весь ваш путь сюда от отеля «Виста дель Камино», где, как известно, останавливаются члены вашей семьи. Я был уверен, что кто-нибудь из вас появится здесь, чтобы уладить это дело.

— Ну что ж, мистер Хэррод, — перебила его Китти, — я тоже искала вас. Теперь позвольте мне кое-что вам сказать. Во-первых, если вы что-то хотите от той, что живет в этом номере, то я могу вам сообщить от ее имени, что вы должны связаться с Перри Мейсоном, ее адвокатом. В вечерние часы или в случае крайней необходимости звоните в Детективное агентство Дрейка. Во-вторых, у меня есть для вас персональное послание, простое и действенное, выражающее всю глубину моего к вам уважения.

Послышались звонкая затрещина, затем грубое ругательство, дверь сразу же захлопнулась, и щелкнул замок.

Китти вошла в комнату с раскрасневшимся лицом и блестящими глазами.

— Этот Хэррод! — фыркнула она. — Где тут можно вымыть руки?

Китти прошла в ванную. Когда она вернулась, Милдред сказала:

— Послушайте, Китти, мне хотелось бы по-прежнему именоваться Ферн Дрисколл. Я вовсе не жажду становиться снова Милдред Крэст. В конце концов, какая разница? Ферн ведь уже нет в живых. Хэррод, может быть, и подозревает, что дело нечисто, но, пока я живу под ее именем, он будет немного осторожнее. Одно дело возводить поклеп на погибшую девушку, которая не может защититься, и совсем другое — на человека, способного за себя постоять. Для вас так тоже будет лучше: когда выяснится, что никакого ребенка не будет, журнал не посмеет публиковать хэрродовские россказни. Как вы, не возражаете?

Китти немного подумала и спросила:

— Когда вы открыли ее сумочку, там было что-нибудь еще?

Милдред отрицательно покачала головой. Она вспомнила о найденных там письмах Форри, но инстинктивно почувствовала, что не имеет права говорить о них Китти Неясно было только, что с ними делать. По закону она должна была сдать все вещи Ферн Дрисколл в полицию или другим представителям властей.

— Что ж, ладно, — внезапно сказала Китти. — Если хотите и дальше играть роль Ферн Дрисколл, я не возражаю. Опасаюсь только, что вам придется столкнуться с трудностями.

— Все равно их не избежать, — вздохнула Милдред. — Боюсь я этого Хэррода.

— Да он просто грязный шантажист.

— Поэтому-то я его и боюсь.

— Обещайте мне одну вещь, Милдред. Если вы будете говорить с кем-нибудь из членов моей семьи, не упоминайте о том, что я у вас была.

— Хорошо, — согласилась Милдред и задумчиво добавила: — Зря вы его ударили.

— Этого мерзавца?! — воскликнула Китти. — Я научу вас, как с ним бороться.

— А как?

— Подождите меня здесь, — сказала Китти. — Я вернусь через пятнадцать минут.

Она накинула куртку и направилась к двери.

— Скажите хоть, как вы меня нашли? — спросила Милдред.

Китти, уже взявшаяся было за дверную ручку, внезапно остановилась.

— Вы ведь сняли номер в отеле на имя Ферн Дрисколл, — ответила она. — Номер этого телефона зарегистрирован в телефонной справочной. Я позвонила туда, и мне сказали, где вас найти. Так что все очень просто.

— Где сейчас ваши отец и брат? — задала вопрос Милдред.

— Насколько я знаю, в Лансинге… Подождите, Милдред. Я сейчас вернусь и принесу вам шпатель для домашнего мороженого.

— Шпатель для мороженого? — изумилась Милдред. Китти кивнула.

— Это такая длинная заостренная полоска стали с деревянной рукояткой. Совершенно необходимая вещь для женщины. Лучшего оружия не придумаешь. Когда-то дамы употребляли для этих целей шляпные булавки. Поверьте, от них был прок. Мужчина теряется, когда на него наставишь что-то длинное и острое. У меня была подруга, за которой ухаживал полицейский. Он советовал ей не выходить по вечерам из дома без такого шпателя. Его можно носить в сумочке, надев на острый конец пробку. Моя подруга однажды отбилась им от эксгибициониста. Ночью на темных улицах без него не обойтись.

— Но вы же не сможете его купить сейчас, вечером. Да и вообще, не нужен он мне…

— Почему это не смогу достать? Универмаг «Аркед новелти» в соседнем квартале еще работает. Так что испробуйте эту штуку на вашем приятеле Хэрроде. Можете не сомневаться, он от вас отстанет.

Глава 5

Когда Китти ушла, на Милдред напал какой-то панический страх. Она боялась Карла Хэррода. Ей стало ясно, что он разгадал все ее хитрости и теперь играет с нею, как кот с мышью.

Когда через какое-то время дверной звонок зазвенел снова, сердце Милдред тревожно забилось. Она подошла к самой двери и спросила тонким, испуганным голосом:

— Кто там?

— Это я, Китти. Откройте… Ферн.

Милдред открыла дверь.

— Я принесла вам оружие, дорогая, целый арсенал! — войдя, сказала Китти. — Смотрите! Три прекрасных шпателя для мороженого!

— Три? — удивилась Милдред.

— Да! — воскликнула Китти и рассмеялась: — Это у меня наследственная деловая хватка: один стоит тридцать восемь центов, а три продаются за доллар. На всякий случай, я возьму один себе. Если Хэррод попытается поднять на меня руку, он с ним познакомится… Да не пугайтесь вы так, Милдред! Не обязательно ведь сразу втыкать его в человека. Дело в самой идее. Мужчину можно приструнить, даже слегка кольнув его этой штукой… А сейчас, дорогая, мне пора идти. Я никому не скажу о том, что вы мне рассказали. Мне нужно узнать, действительно ли Па или Форри дали Ферн Дрисколл четыре тысячи долларов и отослали ее прочь. Меня всякий раз трясет, когда я думаю о ее судьбе. Если даже бедная девочка сама захотела умереть, то это было минутное помрачение рассудка от душевной травмы. Все из-за того, что ее заставили уехать… Не говорите никому, что я к вам заходила. Если что-нибудь случится и вам понадобится моя помощь, я сегодня весь вечер буду в «Виста дель Камино». Па никуда не выезжает без свиты, словно президент. А я остановилась в скромном двухкомнатном номере. Я еще в нем не была, только попросила занести туда мой багаж. В отеле меня знают. В случае чего вы легко меня найдете. Ну как, будете молодцом?

— Постараюсь.

— Я оставляю два шпателя на столике в прихожей. Если появится Хэррод, не бойтесь его. Все шантажисты — трусы. Ну, я побежала. Спасибо за откровенность и желаю удачи!

Китти крепко, по-мужски, сжала ее ладонь.

— Как вы думаете, не уехать ли мне отсюда? — спросила Милдред.

— Не знаю, — подумав немного, ответила Китти. — По-моему, бояться нечего. Все уже позади. Можете оставаться Ферн Дрисколл, если хотите. Но помните вот что: вас будут разыскивать Па и Форри… Ну все, пока, Милдред.

Когда Китти ушла, Милдред почувствовала угрызения совести: она ничего не сказала ей о письмах, хотя поделилась с нею всеми остальными своими секретами. Инстинкт подсказывал ей, что лучше не приподнимать завесу, скрывавшую личную жизнь Ферн Дрисколл.

Не прошло и пяти минут после ухода Китти, как зазвонил телефон. Милдред подняла трубку, ожидая услышать голос Карла Хэррода.

Но голос был другой, раскатистый и властный.

— Мисс Дрисколл?

Милдред мгновение колебалась, потом сказала:

— Я слушаю.

— С вами говорит Гарриман Бэйлор. Послушайте, что за дьявольщину тут рассказывают? Наша семья якобы дала вам денег, чтобы вы уехали из города. Я…

— Ну, уж вы-то должны это знать, — заметила Милдред, входя в роль Ферн Дрисколл.

— Да ничего я не знаю! — нетерпеливо вскричал Бэйлор. — Если мой сын по собственной глупости полез в капкан, я должен это знать. Скажите, вы знакомы с человеком по имени Карл Хэррод?

Она секунду подумала, потом сказала:

— Он был здесь сегодня вечером.

— Мне известно, что Хэррод собирается опубликовать материал обо всем этом деле в каком-то бульварном журнале и получить за это деньги, — продолжал Бэйлор. — Он говорит, что у вас есть несколько писем Форри, которые могут скомпрометировать моего сына. Он говорит также, что вы предлагали ему купить у вас эти письма. Это правда?

— Нет.

— Письма у вас?

Его не терпящий возражений тон заставил Милдред дать ему отпор.

— У меня, — заявила она. — Но я никому о них не говорила и никому не предлагала их купить.

— Ладно, — сказал Бэйлор. — Мне надо с вами побеседовать. Я ведь хотел предложить вам хорошую должность. Не понимаю, зачем вы пытаетесь… Ну хорошо, я сейчас к вам зайду, тогда и поговорим. До встречи.

В трубке раздались короткие гудки. Он не просил разрешения зайти к ней. Он просто сказал, что придет. Милдред почувствовала, что этот человек всегда действует подобным образом — идет напролом. Она внезапно поняла, что ситуация выходит из-под ее контроля.

Знал ли Бэйлор в лицо Ферн Дрисколл? Поймет ли он сразу, что она не та, за кого себя выдает? Как он поступит в этом случае? Не разоблачит ли ее?

Действительно ли Китти не знала, что ее отец уже в городе?

И что все-таки делать с этими письмами?

Китти была права. Хэррод хотел заставить ее заявить об аварии от имени Ферн Дрисколл. После этого она оказалась бы в его власти. А нужны ему были письма, лежавшие в сумочке Ферн Дрисколл. Но Милдред вовсе не собиралась отдавать ему эти письма. Не хотела она и того, чтобы они достались Гарриману Бэйлору, отцу человека, виновного в гибели Ферн Дрисколл, пусть даже и косвенно.

Внезапно Милдред поняла, что не хочет видеть Гарримана Бэйлора. Она знала слишком много, и в то же время слишком мало.

Она взяла сумочку, положила в нее связку писем, погасила свет и, выйдя из номера, направилась к лифту. Увидев, что кабина идет вверх, она не стала дожидаться и, спустившись по лестнице, вышла на улицу.

Глава 6

Рабочий день Перри Мейсона подходил к концу. Адвокат собрался было уходить домой, когда в кабинет вошла Делла Стрит.

— У меня для вас две новости, шеф. — Какие?

— Пока вы спускались пить чай, звонила Ферн Дрисколл. Она просит вас немедленно с ней связаться. Говорит, что это очень важно. Судя по голосу, она в расстроенных чувствах. Кстати, вы помните, она упоминала об этом шантажисте, Карле Хэрроде?

Мейсон кивнул.

— Ну так вот, он тоже звонил и просил вас перезвонить ему. Он оставил свой телефон и адрес. Живет он в отеле «Диксикрат». Еще он сказал, что звонит по делу, крайне важному для одного из ваших клиентов.

— Значит, Ферн Дрисколл дала ему наш телефон.

Делла кивнула.

— Ну что же, — продолжал адвокат, — давайте позвоним обоим и выясним, в чем там дело. Номера телефонов у вас записаны?

Секретарша открыла телефонную книжку.

— Сначала поговорим с нашей клиенткой, — сказал Мейсон.

Делла набрала номер. Через несколько мгновений она уже говорила в трубку:

— Здравствуйте, мисс Дрисколл. Это Делла Стрит, личный секретарь Перри Мейсона. Мистер Мейсон будет говорить с вами. Соединяю…

— Добрый день, мисс Дрисколл, — сказал адвокат. — Что у вас нового?

Его собеседница заговорила торопливо, взахлеб:

— Мистер Мейсон, за это время многое произошло. Я не все вам рассказала в тот раз. Боюсь, я упустила важные подробности… В общем, возникло множество осложнений…

— А нельзя ли все это отложить до утра?

— Нет! Нет! Я… Вы знаете, ко мне в номер забрался человек, он что-то там искал. Он сбил меня с ног, а я полоснула его стальным шпателем для мороженого.

— Молодец! — прокомментировал Мейсон. — Он что, ранен?

— Наверное. Эта штука выскочила у меня из рук… и я не могу ее найти.

Вы заявили в полицию? — резко спросил адвокат.

— Нет, не заявила. У меня есть на то причины. Я… Поймите, я просто не могу этого сделать.

— Послушайте, Ферн, в вашем положении сидели бы вы лучше тихо, как мышка. Но вы вместо этого совершаете чертовски неосторожные поступки. Сейчас запритесь изнутри и постарайтесь не попадать ни в какие истории, пока я не приеду. Вы расскажете мне все с глазу на глаз.

Мейсон повесил трубку и сказал Делле:

Теперь соедините меня с другим… М-да, боюсь, нам с вами предстоит сегодня много сверхурочной работы, к тому же всего за пять центов.

— Ничего не поделаешь, — улыбнулась секретарша. Она набрала номер и сказала в трубку:

— Говорит мисс Стрит, секретарь мистера Мейсона. Мистер Хэррод просил мистера Перри Мейсона позвонить по этому номеру… Да-да… Сейчас я вас соединю.

— Женский голос, — прикрыв трубку ладонью, прошептала Делла. — Довольно приятный… Обещала его позвать.

— Добрый день, — сказал адвокат, взяв трубку. В ответ послышался продолжительный кашель.

— Алло! Алло! — нетерпеливо воскликнул Мейсон. — Я просил позвать Карла Хэррода.

— Это Хэррод, — прохрипел голос. — Я хотел с вами поговорить…

В трубке снова послышался кашель.

— Ваша клиентка ранила меня в грудь шпателем для мороженого, — слабым голосом продолжал Хэррод. — Нам бы лучше обсудить это наедине.

— Где это случилось?

— У нее в номере.

— Вы заявили в полицию?

— Нет, конечно.

— Почему?

— Это не тот случай.

— А какой это случай?

— Приходите сюда ко мне, и я вам это скажу.

— Не следует ли вам вызвать врача?

— В плане медицины это не так уж серьезно, зато чертовски серьезно в плане законности.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Кажется, нам пора с вами побеседовать лично.

— Можете быть в этом уверены.

— Где вас найти?

— Я живу в отеле «Диксикрат», в номере двести восемнадцать.

— Хорошо, — ответил Мейсон. — Это от меня недалеко. Ждите, я скоро приеду.

Адвокат повесил трубку и воскликнул:

— Так я и знал! Вышла какая-то неразбериха. Ферн Дрисколл обнаружила кого-то в своем номере и ранила его шпателем для мороженого. По-видимому, она не знает, куда именно попала, но удар был достаточно сильным, потому что шпатель остался в его теле и он унес его с собой. Хэррод говорит, что она ранила его в грудь. Придется съездить на него взглянуть. Но сперва надо узнать подробности у Ферн Дрисколл…

— А не сообщить ли ей об этом в полицию? — перебила его Делла.

— В этом-то все и дело! — воскликнул Мейсон. — Она почему-то не хочет привлекать к себе внимание… Ладно, заедем к ней, ее отель почти рядом.

Они вышли на улицу, сели в такси и через пять минут были уже в отеле «Рэксмор».

Милдред ждала их, сгорая от нетерпения. Открыв дверь, она протянула Мейсону руку каким-то чуть ли не истерическим жестом.

— Не волнуйтесь, — сказал адвокат.

— Давайте выясним в точности, что произошло.

Девушка, заметно нервничая, проговорила:

— Мне хотелось бы сначала рассказать вам немного о себе.

— Слушаю вас, — сказал Мейсон.

— Я жила в Лансинге, штат Мичиган, потом уехала оттуда, потому что… Ну, в общем, был там один человек по фамилии Бэйлор, Форрестер Бэйлор. Его семья не одобряла наших с ним отношений… Боюсь, что это долгая история…

— Тогда расскажите ее вкратце, — сурово произнес адвокат. — Я хотел бы ее услышать.

— У Форри есть сестра, Китти, чудесная девушка. Мы с ней раньше не были знакомы. Вчера вечером она сюда ко мне пришла. Она заявила, что всецело на моей стороне и что вся их семья очень сожалеет о том, как они со мной обошлись.

— А что там у вас вышло со шпателем для мороженого? — спросил Мейсон.

— Она мне их и купила.

— Кто это «она»?

— Китти. Кэтрин Бэйлор.

— Купила их? А что, их было несколько?

— Да.

— Зачем она их вам купила?

— Китти сказала, что у всех шантажистов заячьи души и что, если я наставлю на него такой шпатель и припугну его, он оставит меня в покое.

— А потом обвинит вас в том, что вы напали на него с холодным оружием, — сухо заметил адвокат. — Сколько этих шпателей она купила?

— Три.

— Где они сейчас?

— На столике в прихожей.

Мейсон подошел к столику.

— Здесь только один. Девушка кивнула. Адвокат взял в руки шпатель.

— К ручке приклеен ярлык с ценой, — сказал он. — Здесь написано: «Тридцать восемь центов или три за доллар». Еще видна какая-то эмблема с надписью «Аркед новелти».

— Это название универмага в соседнем квартале, — пояснила Милдред.

— У них продаются шпатели для мороженого? — спросил Мейсон.

— Да, в отделе «Товары для кухни». Там есть еще консервные ножи, формы для мороженого, открывалки для бутылок и все прочее в том же роде.

Адвокат кивнул.

— Теперь расскажите мне в точности, что случилось, — попросил он.

— Я возвращалась домой. Открыв дверь своего номера, я повернула выключатель, но свет не зажегся. Там была кромешная тьма.

— Но хоть что-нибудь вы видели?

— Только то, что было рядом со входной дверью. Во тьме раздавалось какое-то шуршание. Я пару раз щелкнула выключателем, но без толку. Потом я почувствовала, что кто-то быстро приближается ко мне.

— Вы закричали?

— Нет, я просто не успела. Я машинально схватила один из этих шпателей, и тут этот человек меня толкнул.

— Руками?

— Нет, нет! Я не то имела в виду. Он оттолкнул меня как футболист, прорывающийся к воротам. Он мчался как вихрь. Я отлетела к стене.

— Ну а дальше?

— В этот момент я держала в руке шпатель; острый конец его был нацелен на этого человека, а потом… потом… — Девушка разрыдалась.

— Не надо расстраиваться, — успокаивающе проговорил адвокат.

— Давайте все-таки вернемся к тому, что случилось.

— Шпатель вонзился в пробегавшего мимо меня человека и выскочил у меня из рук.

— А не мог он просто упасть на пол?

— Нет. Кто бы ни был этот человек, он унес его с собой.

Мейсон на минуту задумался, потом повернулся к секретарше:

— Делла, сходите в этот универмаг и купите три таких шпателя. Потом возвращайтесь сюда. Поезжайте на такси, оно ждет нас у входа. Только быстро.

Делла Стрит вышла из номера. Мейсон повернулся к Милдред:

— Ваш приятель Хэррод уже дал о себе знать. Он заявил, что ранен в грудь шпателем для мороженого.

Милдред поднесла ладони к губам. В ее широко раскрытых глазах застыл страх.

— В вашем номере есть нечто, до чего кое-кому не терпится добраться, — продолжал адвокат. — Что вы прячете? Деньги? Письма?

— Я… Известно, что у меня есть кое-какие письма. По-моему, Хэррод спит и видит, как бы их добыть.

— Что значит «известно»? — спросил Мейсон.

— Ну, как вам сказать… Письма были адресованы Ферн… то есть мне.

Адвокат пристально взглянул на нее.

— Вы сказали: «Известно, что у меня есть письма». Так есть они у вас все-таки или нет?

— У меня… да, есть.

— Где они?

— В моей сумочке. Я ношу их с собой.

— Зачем они нужны Хэрроду?

— Чтобы продать их бульварному журналу, наверное.

— Послушайте, юная леди, вы мне лжете. Действительно ли вы Ферн Дрисколл?

В ее глазах блеснул ужас.

— Да или нет?

— Я… Я не могу сейчас об этом говорить. Не могу, не могу!

Истерически всхлипывая, она упала в кресло.

— Хватит! — вскричал Мейсон. — Кончайте ломать комедию! У нас слишком мало времени. Не представляю, что нас ждет впереди. Если что-нибудь случится и вы попадете в полицию, скажете, что будете отвечать на вопросы только в присутствии своего адвоката. Это хоть вы сможете сказать?

— Смогу… А надо ли это?

— Надо! — отрезал адвокат. — Теперь, где третий шпатель? Их ведь было три; один лежит здесь, другой вы воткнули в Хэррода. Где же третий?

— У Китти.

— Как ее полное имя и где она живет?

— Ее зовут Кэтрин Бэйлор. Живет она в отеле «Виста дель Камино». Она из Лансинга. Семья ее купается в деньгах. Ее отец — Гарриман Бэйлор, миллионер. Брата зовут Форри. Я беременна от него…

— На каком месяце?

— На втором… Нет, нет, мистер Мейсон, на самом деле я не беременна.

Она снова начала всхлипывать.

Мейсон посмотрел на нее так, что сторонний наблюдатель понял бы, как она ему надоела. Потом он подошел к электрическому щитку, на полу перед которым валялись вывернутые пробки.

— Надо заявить о происшедшем, — сказал он.

— Нет! Нет! Этого делать нельзя! На это есть причины. Сейчас не время говорить об этом. Я не могу… не могу…

Адвокат вновь отвернулся от нее и стал оглядывать комнату. Заметив на стуле сумочку, он взял ее, открыл и достал туго перевязанную связку писем.

— Это они и есть? — спросил он.

— Да.

Мейсон засунул связку к себе в карман и снова заглянул в сумочку.

— Откуда у вас столько денег? — внезапно спросил он. Девушка подняла глаза. На лице виднелись подтеки размытой слезами туши.

— Они, наверное, скажут, что я их украла. Если найдут их.

— Чьи это деньги?

— Ферн Дрисколл.

— Вас, следовательно, зовут по-другому. Вы Милдред Крэст, не так ли?

— Да…

— А Ферн Дрисколл погибла?

— Да. Все было, как я вам рассказывала.

— Успела она что-нибудь сообщить вам о себе?

— Она назвала свое имя. Я спросила, откуда она родом, но она ответила; «Ниоткуда. Таких, как я, у нас называют куклами-непоседами. Я просто сбежала от всех неприятностей. Сожгла за собой мосты». Теперь я тоже, как и она, сожгла за собой мосты… — Милдред тяжело вздохнула.

— Как произошла катастрофа? Вас действительно столкнули под откос?

— Нет. Мы ехали по горной дороге. Было темно. Она все смотрела и смотрела в окно, потом сказала: «Как здорово было бы погрузиться в этот мрак. Сразу не останется никаких проблем. Все равно ничего хорошего в жизни уже не будет. Хотите, разом покончим со всем этим?» — «Вы с ума сошли! Конечно нет!» — ответила я. Тогда она вдруг засмеялась каким-то диким, истерическим смехом и схватилась за руль, пытаясь повернуть машину к обрыву. Мы стали бороться. Машина пошла юзом. Я, очевидно, оказалась слабее ее, потому что в конце концов машина перескочила через ограждение и стала падать в пропасть. Видно, в последний момент Ферн опомнилась и попыталась выскочить из машины, чтобы спастись, но не успела… Остальное вы уже знаете…

В этот момент послышался стук в дверь. Мейсон, щелкнув замком, впустил Деллу Стрит. Та протянула шефу три шпателя для мороженого.

— Такие же, как этот, — сказала она, указывая на столик в прихожей. — Только стоят они дороже.

— Как это? — удивился адвокат.

— Представьте себе, их продают уже за сорок один цент.

— Почему?

— Женщина, которая ими торгует, сказала, что они недавно получили новый каталог. Оказалось, что цены уже успели подскочить, поэтому они тут же приклеили на все свои шпатели ярлыки с новой ценой.

Адвокат повернулся к Милдред:

— К сожалению, нам сейчас придется уехать. Я хочу увидеться с Карлом Хэрродом и узнать подробнее насчет его ранения. Слушайте, что вы должны делать дальше. Если кто-нибудь придет и начнет спрашивать вас, что случилось, кого вы обнаружили у себя в номере, не ранили ли вы кого-нибудь шпателем для мороженого, вы должны сказать просто, что отказываетесь отвечать на любые вопросы. Я оставлю вам два шпателя, всего у вас будет три. Снимите с них ярлыки, разорвите их и спустите в унитаз. Все три тогда будут совершенно одинаковы. Если в дело вмешается полиция и разузнает, что женщина покупала в универмаге три шпателя, все три окажутся у вас в номере.

— А если они узнают и остальное?..

— Не исключено, — ответил Мейсон. — На всякий случай я забираю у вас эти письма.

— Возьмите и деньги. Адвокат покачал головой:

— Нет. Пусть лежат там, где были. Положите их в конверт и напишите на нем: «Собственность Ферн Дрисколл». Никому об этом не рассказывайте. Не отвечайте ни на какие вопросы… Пошли, Делла.

Мейсон с секретаршей вышли из номера. В лифте Делла спросила:

— Что мне делать с оставшимся шпателем?

— Сейчас скажу. Хэррод заявил, что моя клиентка ранила его шпателем в грудь. Скорее всего, он видел лишь женский силуэт, освещенный сзади, из коридора. Сам шпатель он видеть не мог. Очевидно, тот вошел в тело, не причинив никакой боли, — ведь его кончик тонкий и острый. Позже, выйдя из отеля, он увидел воткнувшийся в грудь шпатель. Думаю, он так же, как и моя клиентка, не хочет иметь дело с полицией. Поэтому он мне и звонил.

— А чего он добивается?

— Ну, это уж пускай он скажет сам. По-моему, он хочет поторговаться. За свое молчание он будет требовать письма, что были в сумочке у нашей клиентки… Так вот, — продолжал адвокат, — когда мы войдем в его номер, я сделаю так, чтобы отвлечь внимание Хэррода и тех, кто окажется в его номере. В это время вам надо подложить куда-нибудь этот шпатель. Наденьте перчатки, чтобы не осталось никаких отпечатков пальцев.

— А как насчет ярлыка с ценой?

— Пускай остается.

— Зачем? — удивилась Делла. — Его же ранили не этим…

— Разумеется, — ответил адвокат. — Я хочу сделать так, чтобы мы сами могли различать эти шпатели. Если Хэррод не заявит в полицию, лишний шпатель будет просто нашим ему подарком; если же заявит — полиция найдет в его номере два шпателя. Ему придется тогда потрудиться, чтобы их не спутать.

— Перчатки потом снять?

— Конечно, — ответил Мейсон. — Я же представлю вас как своего секретаря. Когда спрячете шпатель, снимайте перчатки и беритесь за блокнот.

Они сели в такси и поехали по направлению к отелю «Диксккрат». Не доехав полквартала, Мейсон велел шоферу остановиться и расплатился с ним, после чего они с Деллой вышли из машины. Подождав, пока такси отъедет подальше, они пошли к отелю. Через несколько минут они уже шли по коридору в направлении номера 218. Адвокат шел впереди. В коридоре стояла молодая женщина. Когда они подошли ближе, она спросила:

— Вы мистер Мейсон?

— Да.

— Входите. Карл ждет вас.

Она открыла дверь, и они вошли в номер. Делла немного отстала. Подождав, пока она зайдет, женщина захлопнула дверь и поспешила в комнату. На пороге она сказала Мейсону:

— У него озноб.

В глубоком кресле полулежал человек, обложенный одеялами. Глаза его были закрыты.

Карл, — сказала женщина, — пришел мистер Мейсон.

Человек медленно открыл глаза.

— Рад вас видеть, мистер Мейсон.

— Вы и есть Хэррод? — спросил адвокат.

— Да, я.

Женщина повернулась было к Делле Стрит, чтобы предложить ей сесть.

— А это миссис Хэррод? — задал следующий вопрос Мейсон.

Женщина сразу же повернулась к нему лицом. Мгновение стояла напряженная тишина. Потом она сказала:

— Ответь ему, Карл.

Тот, помедлив немного, проговорил:

— Да, это миссис Хэррод.

Мейсон пристально смотрел в глаза женщины.

— Как давно вы женаты? — спросил он.

— А вам не все равно? — вспыхнула женщина.

— Мне нужно это знать, — заявил Мейсон. — Я адвокат. Передо мной раненый. Поэтому я и задаю такой вопрос.

— По-моему, вас это не касается! — воскликнула женщина.

Мейсон заметил краем глаза, что Делла идет по комнате, как будто в поисках свободного стула. Внезапно она издала короткий раздраженный возглас:

— Эта проклятая ручка! В колпачке полно чернил. Пойду вылью…

Она прошла на кухню. Никто не обратил на нее никакого внимания. Хэррод сказал:

— Послушай, детка, это мистер Мейсон. Он юрист. Мне кажется, он хочет нам помочь.

— А мне плевать на то, что тебе кажется. Пусть не лезет в мои дела. Я не желаю, чтобы всякие пронырливые адвокаты являлись сюда и задавали жару мне.

— Я не хотел вас обидеть, — примиряющим тоном сказал Мейсон. — Мне нужно было лишь разобраться в ситуации.

— Ну и как, разобрались? — осведомилась женщина.

— Боюсь, что не до конца, — произнес адвокат. Делла Стрит вернулась в комнату, сняла перчатки и достала из сумочки блокнот.

— Я готова, шеф, — объявила она. Мейсон сказал:

— Это мисс Делла Стрит, мой личный секретарь. Она будет вести запись нашей беседы. Итак, вы, значит, Карл Хэррод.

Человек кивнул и закашлялся.

— Вы утверждаете, что вас ранили шпателем для мороженого?

— Да.

— Где этот шпатель?

— У нас, — вмешалась в разговор женщина.

— Я хотел бы взглянуть на него.

— Он спрятан в надежном месте, — заявила женщина.

— Почему вы решили, что история с этим ранением меня заинтересует?

Хэррод открыл глаза и изменил позу.

— Она вас очень заинтересует, — уверенно сказал он. — Вы ведь представляете Ферн Дрисколл.

— Это она вас ранила?

Хэррод несколько мгновений молчал. Он закрыл глаза, снова открыл их и проговорил:

— Ну а кто же, по-вашему?

— Я здесь не для того, чтобы разгадывать загадки, — резко ответил Мейсон. — Вы заявили мне по телефону, что моя клиентка вас ранила. Поэтому я и пришел сюда. Если вы хотите что-то мне сказать, говорите. Если нет, я ухожу.

— Ну, хорошо, — произнес Хэррод, — меня ранила ваша клиентка, Ферн Дрисколл.

— Как это случилось?

— Я хотел с нею побеседовать. Я занимался расследованием автомобильной катастрофы, в которую она попала. Зайдя к ней в отель, я увидел, что дверь ее номера чуть приоткрыта. Я позвонил. Через несколько секунд дверь резко распахнулась, и показалась эта ваша Ферн Дрисколл. Она крикнула: «А, снова ты!» — и ударила меня. Шпателя я тогда не заметил. Я почувствовал укол, но сильной боли не было. Потом она захлопнула дверь перед моим носом. С нею в номере кто-то был. Я слышал, как они разговаривали. Я снова позвонил в дверь, но она не открыла. Я решил, что заставлю ее пожалеть о том, как она со мною обошлась. Поверьте, это в моих силах.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Ну, я стал спускаться по лестнице и только здесь обнаружил этот шпатель. Он проткнул одежду и вонзился в грудь…

Хэррод повернулся к женщине и сказал ей:

— Нелли, принеси чего-нибудь выпить.

Та пошла на кухню и вернулась с бутылкой виски. Подойдя к Хэрроду, она протянула ему бутылку и стакан. Он сказал:

— Налей и поднеси ко рту.

Когда он выпил виски, женщина осушила ему губы платком. Потом он заговорил снова:

— Самое забавное, что, когда я пришел домой, у меня начался озноб.

— Вы обращались к врачу? — спросил Мейсон.

— Нет, и не буду. Только врачей мне и не хватало.

— А что такое?

— Они задают слишком много вопросов.

— Шпатель вонзился глубоко?

— По самую рукоятку, — ответил Хэррод.

— Тогда вам нужен врач.

— Я уже сказал вам, что никто мне не нужен. Все, что им скажешь, они потом выбалтывают фараонам.

— Кстати, полагается сообщать о таких происшествиях в полицию.

Хэррод подмигнул:

— Это не в интересах вашей клиентки.

— Я сам позабочусь об интересах моей клиентки, — резко ответил Мейсон.

— Ради Бога, — откликнулся Хэррод. — Но это и не в моих интересах.

— Почему?

— Видите ли, Мейсон, я единственный в своем роде человеческий экземпляр. Я… ну, скажем, я джентльмен удачи.

— И вдобавок шантажист? — осведомился Мейсон.

— Он этого не говорил! — взвилась Нелли.

— Я попытался облегчить ему это признание, — усмехнулся адвокат.

— Он не маленький, — огрызнулась женщина, — сам за себя скажет!

— У вашей клиентки есть некие письма, — заговорил Хэррод. — Не знаю, что вам известно насчет этой истории. Ферн Дрисколл — секретарша Форрестера Бэйлора, сына богатого фабриканта Гарримана Бэйлора из Лансинга, штат Мичиган. Она ждет ребенка от своего шефа. Старый сукин кот узнал об этом и, ничего не сказав сыну, спровадил ее из города.

— Выбирай выражения! — злобно буркнула Нелли. Хэррод ухмыльнулся и продолжал:

— Я не был уверен в этом, пока не поговорил с вашей клиенткой. Тогда я понял, что стою на верном пути и что дело пахнет жареным. Подобные истории помогают мне зарабатывать на хлеб, да к тому же еще и с маслом. Я негласно состою корреспондентом журнала «Вся подноготная». Но беда в том, что это слишком громкая история, и журнал не опубликует ее без веских доказательств. Я знаю наверняка, что существуют письма Форри Бэйлора к вашей клиентке. Если я их добуду, журнал отвалит мне за эту историю десять тысяч зелененьких. У меня есть все, что нужно, кроме этих писем. За ними я и приходил к вашей клиентке.

— И вы говорите все это мне? — удивленно поднял брови Мейсон.

— Да, я говорю все это вам, — ответил Хэррод.

— А его секретарша записывает за тобой каждое слово, — ввернула Нелли.

— Да пусть, — махнул рукой Хэррод. — У нас с Мейсоном общие интересы. Кстати, я сегодня заходил к вашей клиентке два раза, но в первый раз ко мне вышла не она, а Кэтрин Бэйлор, сестра этого Форри. Как только я представился, она обругала меня, а потом размахнулась и заехала мне по носу. Из носа сразу потекла кровь, а эта дрянь моментально захлопнула дверь, и я ни черта не смог сделать. Похоже, она до сих пор имела дело лишь с мужчинами, которые не способны ударить женщину. Если бы она не так быстро закрыла дверь, я с большим удовольствием врезал бы по ее мерзкой роже.

— Карл, выбирай выражения! — угрожающе сказала Нелли.

— Иди ты к дьяволу! — рявкнул в ответ Хэррод. — Ну, так вот, — продолжал он, обращаясь к Мейсону. — Через некоторое время я снова отправился к ней. Тогда-то она меня и ранила.

— Скажите, там было достаточно светло, чтобы вы могли увидеть этот шпатель? — спросил адвокат.

Хэррод на минуту задумался.

— Не помню, — ответил он. — А что?

— Удивительно, что вы не заметили эту штуку и не увернулись от удара.

Хэррод снова помедлил, затем сказал:

— Похоже, вы правы. Там действительно было темно. Я не видел никакого шпателя.

— И вы даже не подозревали, что в вас воткнули эту штуку, пока дверь не закрылась, так?

— Точно. Я заметил его лишь потом.

— Тогда, значит, вы не могли видеть лицо женщины, которая вас ранила, — заметил Мейсон. — Ведь это могла быть и Кэтрин Бэйлор, которая выходила к вам в первый раз вместо Ферн Дрисколл.

Хэррод побагровел.

— Вы не имеете права устраивать мне здесь допрос. Это вам не суд! Черт возьми, я ведь пытаюсь найти с вами общий язык… Послушайте, Мейсон, я хочу вам кое-что предложить.

— Что именно?

— Ваша клиентка могла бы со мной договориться. Пусть ваша секретарша напечатает расписку, а я ее подпишу.

— О чем договориться? Хэррод покачал головой:

— Поговорите со своей клиенткой, Мейсон. Тогда вы сами предложите мне уладить это дело полюбовно. Вы выслушали меня, теперь послушайте ее. Заставьте ее рассказать все подробности. Не принимайте ничего на веру. Спросите, кто она на самом деле. После этого вы сами придете ко мне.

— Не теперь, Хэррод, — ответил адвокат. — Сперва пусть вас осмотрит врач. Надо прояснить ситуацию до конца.

— Да не надо мне никакого врача. Он будет задавать вопросы, а потом пойдет в полицию. Что мы тогда будем делать?

— Я пришлю вам моего личного врача, — предложил Мейсон. — Он бегло осмотрит вас, выяснит, насколько опасно вы ранены и грозит ли это осложнениями. Если он спросит, как это случилось, скажите, что вы лунатик, бродили во сне по квартире, споткнулись и упали на шпатель для мороженого. Можете даже не отвечать совсем — заявите просто, что обо всем расскажете своему собственному врачу.

— А что мне это даст?

— Он оценит, насколько серьезно ранение, и постарается предотвратить осложнения.

— Сколько это будет стоить?

— Нисколько, — заверил его Мейсон. — Доктор, правда, сообщит все не вам, а мне. Но если окажется, что вы нуждаетесь в лечении, я передам вам все его рекомендации. Насчет полиции можете не волноваться. Доктор не будет знать, что вас ранил кто-то другой, поэтому он вовсе не обязан будет сообщать об этом в полицию.

— Долго придется его ждать?

— Он придет в течение часа.

— Как его зовут?

— Того, которого я имею в виду, зовут доктор Арлингтон.

— Вы давно имеете с ним дело?

— Не первый год.

— Ладно, уговорили, — ухмыльнулся Хэррод после минутного раздумья. — Нелли, накинь на меня еще одно одеяло. Я мерзну.

— Зачем ты соглашаешься? — раздраженно спросила женщина. — Он же хочет поймать тебя в ловушку. Ты расскажешь врачу неправдоподобную историю, а тогда…

— Заткнись, холера! — заорал, взъярившись, Хэррод. — Не суйся, куда не надо!

— Еще раз повторяю: выбирай выражения! — зарычала Нелли.

Хэррод злобно расхохотался:

— Вот я и выбрал: холера. Самая настоящая холера. Чем это плохое слово?

Повернувшись к Мейсону, он проговорил устало:

— Вот что получается, когда свяжешься с грубой, невежественной девкой, которая пытается к тому же строить из себя благородную даму.

Нелли, чуть не задохнувшись, открыла рот с намерением что-то возразить, но потом передумала.

— Поразмыслите кое о чем на досуге, — продолжал Хэррод, обращаясь к адвокату. — Ваша клиентка не та, за кого себя выдает. Не давайте ей вешать вам лапшу на уши. Ее зовут не Ферн Дрисколл, а Милдред Крэст. Она присвоила сумочку Ферн Дрисколл, ее документы и деньги, не говоря уже об имени. Скажите ей, что все о ней знаете и что я знаю это тоже. Потом приходите снова, и тогда уже мы с вами побеседуем с полной откровенностью. А сейчас присылайте ко мне своего доктора, если вас так уж беспокоит мое здоровье.

Глава 7

Мейсон позвонил доктору Арлингтону и договорился встретиться с ним у отеля «Диксикрат». Потом они с Деллой Стрит доехали на такси до того места, где была припаркована машина Мейсона, пересели в нее и вернулись к отелю.

Через пять минут подъехал доктор. Выйдя из машины, он поздоровался и спросил:

— Что там приключилось, Перри?

— В отеле раненый. Фамилия его Хэррод. Вы найдете его в номере двести восемнадцать. Я сказал ему, что пришлю своего врача. Поднимитесь и осмотрите его. Вы должны четко представлять себе, что ваша задача — установить объективную истину. Объясните, что вы не его личный врач, поэтому здесь не может быть и речи о сохранении врачебной тайны. Если он станет рассказывать о своем самочувствии, прошу вас все это запомнить и быть готовым подтвердить под присягой.

— Хорошо, — сказал врач. — А что с ним такое?

— Ему кое-что всадили между ребер.

— Нож?

— Да нет, не нож. Острый, но очень небольшой предмет.

— Иглу, что ли?

— По-моему, шпатель для мороженого.

— Понятно, — отозвался доктор.

— Возможно, он не захочет рассказывать, как это случилось, — предупредил адвокат, — хотя может заявить, что стоял на кухне у самой двери со шпателем в руке, когда его жена входила туда с полным подносом посуды. Она якобы толкнула дверь ногой, та ударила его по руке, и шпатель вонзился в грудь.

— Это действительно так и было?

— Он может сказать, что так и было.

— Но это правда?

— Откуда я знаю? — пожал плечами адвокат. — Осмотрите его повнимательнее, узнайте, что с ним такое. Кажется, его знобит.

— Похоже, он тот еще фрукт!

— М-да, — промычал Мейсон.

— Ладно, пойду его осмотрю, — заторопился доктор. — Такие ранения бывают очень опасны.

— Идите, — сказал адвокат. — Мы будем ждать вас здесь.

Доктор извлек из своей машины чемоданчик и исчез в дверях отеля.

Глава 8

— Ну что же, — сказал адвокат Делле Стрит, — скоро мы узнаем, насколько серьезна вся эта история… Вы не забыли спрятать на кухне шпатель?

— Нет, конечно. Я засунула его в нижний ящик буфета.

— Отлично сработано!

— Вы дали мне для этого прекрасную возможность, начав разговор о семейном положении той женщины. Кстати, все и так ясно.

— Да, но это помогло мне отвлечь их внимание.

— А не заподозрят ли они что-нибудь, когда найдут второй шпатель?

— Они вполне могут спутать его с тем, которым нанесена рана.

— Гм, похоже, в этом что-то есть, — после минутной паузы проговорила секретарша.

Мейсон раскурил сигарету и пустил кольцо дыма.

— Посмотрим, что они расскажут доктору.

— Может, нам лучше было подняться вместе с ним?

— Не хочу быть свидетелем, — ответил Мейсон. — Пусть лучше это будет доктор Арлингтон. Его показаниям поверит любой суд на свете.

— Да, — подтвердила Делла. — Он производит на людей благоприятное впечатление.

Она стояла возле машины, опираясь рукой на крыло, потом повернулась назад. Вдруг что-то привлекло ее внимание.

— Ай-яй-яй, шеф! — воскликнула она. — Беда!

— Что такое? — удивился адвокат и выглянул в окошко.

— Полицейская машина с красной мигалкой. Она сзади, вам не видно.

— Едет сюда?

— Похоже.

— Быстро в машину, — скомандовал Мейсон. — Уезжаем. Не хватает только, чтобы сцапали нас самих…

— Не успеем, — прервала его Делла. — Они уже подъехали. Сочиняйте правдоподобную историю.

— Все равно садитесь в машину. Может, они нас и не заметят.

Делла грациозным движением скользнула на переднее сиденье, захлопнула дверцу и опустила стекло. Мейсон тихо сказал ей:

— Сделаем вид, что мы их не видели. Они могут и не обратить внимания на припаркованную машину…

В этот момент салон их автомобиля залил красный свет мигалки.

— Резко обернитесь! — воскликнул адвокат. — Сделайте удивленный вид. Иначе они поймут, что мы заметили их раньше.

Он повернул голову и показал Делле пальцем на полицейскую машину.

— Ну, как сыграно? — спросил он шепотом.

— Немного топорно, но ничего, сойдет. Вот они.

К правому борту автомобиля подошел старый знакомый Мейсона — сержант Голкомб из отдела по расследованию убийств. Другой полисмен уже стоял у левой дверцы.

— Так-так, — удивился сержант. — Вы-то что здесь делаете?

— Интересно, а что тут делаете вы? — вопросом на вопрос ответил адвокат. — Я лично собирался уехать.

— В самом деле? Что-то не похоже. Сдается мне, вы тут кого-то поджидали… Знаете, Мейсон, у вас слишком красивая секретарша. Когда видишь девушку с фигурой как у «Мисс Америка»…

— Берите выше. Как у «Мисс Вселенная»! — усмехнулся адвокат.

— Да, пожалуй, — согласился сержант с видом человека, как никто знающего в этом толк. — Когда видишь девушку с такой фигурой, трудно не заметить, в какую именно машину она села… Так, может быть, вы все-таки ответите мне, чего вы тут ждете?

Делла Стрит, следившая через окошко за дверью отеля, подтолкнула Мейсона коленом.

Из отеля вышел доктор Арлингтон, сделал несколько торопливых шагов к автомобилю Мейсона и только тут заметил полицейских. Он круто повернулся и направился к собственной машине.

Голкомб наблюдал за ним с усмешкой, потом крикнул:

— Хэлло, доктор!

Арлингтон остановился, бросил взгляд через плечо и сказал:

— Слушаю вас.

— Вы ведь доктор, я не ошибся? — спросил сержант, разглядывая его чемоданчик.

— Не ошиблись.

— Можно узнать, где вы были, доктор?

— В этом отеле.

— Отлично! — ухмыльнулся сержант. — Поскольку мы видели, как вы оттуда вышли, у нас нет оснований в этом сомневаться. Теперь несколько более деликатный вопрос, доктор. В каком номере вы были?

— Не понимаю, почему вас это интересует, — ответил врач.

— Ну как же, — пояснил сержант, — если вы были в двести восемнадцатом номере, нас это очень заинтересует. А если вас послал туда мистер Мейсон, тогда ситуация будет совсем интригующей. Просто захватывающей. Мистер Мейсон, без всякого сомнения, ждал, пока вы выйдете. Следовательно, он знал, где вы. Скорее всего, он и послал вас туда. Вы ведь пошли сперва к его машине и только потом, заметив нас, резко повернули к своей. Это выдает вас с головой. Итак, что вы обнаружили в номере, доктор?

Арлингтон мгновенно принял решение. Усмехнувшись, он сказал:

— Я осматривал раненого, полагая, что это просто-напросто бытовая травма, возможно грозящая осложнениями.

Взглянув через плечо сержанта на выглянувшего из окошка машины Мейсона, доктор повысил голос:

— Этот человек скончался еще до моего прихода. Женщина, бывшая в его номере, кажется, его жена, рассказывает, что ему воткнули в грудь шпатель для мороженого. Я бегло осмотрел его и убедился, что на груди действительно имеется небольшой след колотого ранения. Остальное, насколько мне известно, дело коронера, поэтому я больше ничего не предпринимал.

— Вы не звонили в полицию? — спросил Голкомб.

— Полицию вызвали до того, как я пришел, — ответил врач. Устремив многозначительный взгляд на адвоката, он продолжал: — Я, разумеется, поставил бы в известность коронера, если бы та женщина не позвонила в полицию.

— Весьма занятная история, — заметил сержант. — Ну а теперь, может быть, кто-нибудь скажет нам, как вышло, что мистеру Мейсону стало известно, что этот человек ранен?

— Секундочку, доктор, — заговорил Мейсон. — Кто остался в номере после вашего ухода?

— Только та женщина.

— Это что, его жена?

— Откуда я знаю? Я не требовал у нее брачного свидетельства.

— Другими словами, эта женщина сейчас одна в комнате, где лежит труп, и неизвестно, что там происходит?

— Да, верно, — подтвердил доктор.

— М-да, Мейсон, — вздохнул сержант, — ваша взяла. Как бы ни хотелось мне все у вас выведать теперь же, я прекрасно понимаю, что мой первейший долг подняться туда и приступить к расследованию убийства.

— Убийства? — удивился адвокат. — Разве это не несчастный случай?

Голкомб усмехнулся:

— По телефону нам было сказано, что какая-то женщина вонзила шпатель для мороженого ему в грудь. Думаю, скоро мы узнаем все подробности. Оставайтесь здесь, Мейсон.

— Зачем?

— Мы еще не закончили нашу беседу.

— Побеседуем у меня в конторе.

— Не хочу зря тратить время, — заявил полицейский. — Я не задержу вас больше, чем необходимо, но вы с доктором должны оставаться здесь. Кстати, сами вы поднимались в номер?

— Поднимался, — ответил адвокат.

— Я так и думал.

— Мне идти с вами, сержант? — спросил второй полисмен.

— Да, — ответил Голкомб. — Сейчас подъедет вторая машина. Там коронер и специалист по отпечаткам пальцев. — Он снова повернулся к Мейсону: — Приказываю вам оставаться здесь до тех пор, пока у меня найдется время с вами поговорить.

— Я бы подчинился, будь это разумным распоряжением, — ответил адвокат.

— Даю вам пятнадцать минут. Это максимум того, на что вы можете рассчитывать. Если у вас есть вопросы ко мне или к доктору, возвращайтесь не позднее чем через четверть часа.

— Мне нужно осмотреть место происшествия.

— Удалите из номера женщину и опечатайте его, чтобы все осталось, как было. Для этого достаточно двух минут. Еще десять уйдет на осмотр комнаты. Так что уже через двенадцать минут вы вполне можете спуститься к нам. Через четверть часа я уйду по своим делам, а доктор Арлингтон — по своим.

Сержант несколько мгновений колебался, потом махнул рукой второму полисмену:

— Пошли!

Когда они скрылись в дверях отеля, доктор тихо сказал Мейсону:

— Не знал, что делать, Перри. Вхожу туда, а он уже мертв. Очевидно, умер минут за десять до этого.

— А как женщина, в истерике?

— Расстроена. Хотя не похоже, что это для нее такая уж большая потеря.

— Сказала она что-нибудь такое, что мне следовало бы знать?

— Только то, что она позвонила в полицию и заявила, что Карла Хэррода убили.

— Убили?

— Так она выразилась. Я оказался в трудном положении, Перри, — не мог понять, зачем вы меня туда послали. Потом я решил, что вы хотите узнать подробнее о его ране. Я откинул одеяла и осмотрел его. Рана была колотая, очень маленькая. Между нами говоря, у меня нет сомнений, что ее нанесли шпателем для мороженого и что умер он именно от нее.

— Рана была одна?

— Да. Я, правда, не осматривал его всего. Он был раздет до пояса. Других повреждений я не заметил, по крайней мере в грудной клетке.

— Понятно, — уныло сказал Мейсон. — Попали мы в переплет, Делла. Сходите-ка позвоните нашей клиентке… Стойте! — внезапно воскликнул он, когда секретарша хотела было открыть дверцу. — Сюда идет полицейский, которого сержант Голкомб, верно, послал приглядывать за нами.

В дверях отеля действительно показался полисмен, вошедший туда с Голкомбом. Он пересек тротуар и подошел к подъехавшей как раз в этот момент второй полицейской машине, мигалка которой бросала вокруг зловещие багровые отблески. Из машины вышли двое: фотограф с двумя камерами и человек в полицейской форме с чемоданчиком в руке, судя по всему, эксперт. Они подошли к вышедшему из отеля полисмену и стали совещаться. Потом из машины вышли еще двое, и вся компания направилась к отелю.

Полисмен подошел к автомобилю Мейсона:

— Сержант Голкомб говорит, что не хочет держать вас здесь слишком долго, но ему надо задать вам несколько вопросов. Поэтому он велит вам никуда не уезжать.

— Я врач, — заявил Арлингтон, — и не могу оставить моих пациентов. Я должен находиться там, куда можно позвонить по телефону…

— Знаю, знаю, — перебил его полицейский. — Это ненадолго.

— Буду ждать ровно пятнадцать минут с того момента, как предупредил об этом сержанта, — сказал адвокат. — Это максимум допустимого с точки зрения здравого смысла. Если вас, доктор, не успеют допросить и отпустить в течение этого срока, вы также имеете совершенно законное право уехать.

— Постойте! — воскликнул полисмен. — По-моему, вы морочите мне голову. Закон ничего не говорит об этих пятнадцати минутах.

Закон гласит, что всякое распоряжение полиции должно быть разумным, — возразил Мейсон. — Учитывая сложившиеся обстоятельства, полагаю, что пятнадцать минут как раз укладываются в рамки здравого смысла. Беру на себя ответственность за это заявление.

— Можете взвалить на себя хоть целый вагон ответственности, — грубо огрызнулся полицейский.

— По роду моей деятельности мне не раз приходилось это делать, — невозмутимо парировал адвокат.

Полисмен заколебался. Он беспокойно поглядел на дверь отеля и пробурчал:

— Сержант велел не отпускать вас, пока он не вернется.

— Через четверть часа я уеду.

— Вы уедете, когда вас отпустит сержант.

— Я уеду, когда истекут пятнадцать минут после нашего с ним разговора.

Полицейский задумался, как бы получше ответить. В этот момент из отеля вышел сержант Голкомб и широкими шагами пересек тротуар.

— Послушайте, вы действительно беседовали с этим парнем, а мисс Стрит записала его показания в блокнот?

— Да, — ответил адвокат.

— На него напала ваша клиентка?

— Нет.

— Как это «нет»?!

— Мои клиенты не имеют обыкновения нападать на людей.

— Гм… Его ранила женщина, находившаяся в отеле «Рэксмор», в триста девятом номере, который сейчас занимает Ферн Дрисколл… Мисс Кэтрин Бэйлор — ваша клиентка, да?

— Ни разу в жизни ее не видел.

— А Ферн Дрисколл?

— Она моя клиентка.

— Отлично. Я с ней побеседую. Я даже сделаю это до того, как вы ее проинструктируете.

Сержант взглянул на часы.

— Продержите их здесь десять минут, потом отпускайте, — сказал он второму полисмену. — Хотелось бы, Мейсон, услышать от вас подробнее, что происходило перед тем, как Хэррод был ранен. Еще лучше, если бы вы сделали об этом письменное заявление.

— А как быть с доктором? — спросил полисмен.

— Не давайте никому из них притрагиваться к телефону десять минут. Я съезжу в отель и поговорю с девицей, пока Мейсон не скомандовал ей прикусить язык и молчать. Похоже, она будет для нас самым ценным свидетелем.

— Боюсь, сержант, вы не вполне понимаете, как я работаю.

— Наоборот, прекрасно понимаю, — откликнулся сержант. — Не спускайте с них глаз, Рэй, — приказал он полисмену. — Через десять минут можете их отпускать.

Он сел в машину и уехал.

Мейсон взглянул на часы, зевнул, потянулся, зажег сигарету, откинул голову назад и закрыл глаза. Доктор подошел к своему автомобилю и открыл дверцу.

— Вы должны подождать десять минут, — напомнил полисмен.

— Уже только девять, — ответил врач, забрался на переднее сиденье и захлопнул дверцу.

В другой машине Делла Стрит не сводила глаз с часов, отсчитывая время.

— Уже восемь минут, шеф.

Вскоре, по сигналу Мейсона, она включила зажигание.

— Стойте! — вскричал полицейский. — Осталась еще минута.

— Мы прогреваем мотор, — объяснил адвокат. Полисмен заметно нервничал.

— Лучше, если бы вы дождались приказа, — буркнул он. — Сержант ведь может связаться со мной по радио.

— Разумеется, может, — согласился Мейсон, — но он сказал нам ждать десять минут, а они как раз истекли. Вперед, Делла!

Они проехали мимо так и не решившегося остановить их полисмена. Машина Арлингтона двинулась вслед за ними.

— Куда едем? — спросила Делла.

— В агентство Дрейка. Махните доктору, чтобы догнал нас.

Делла немного притормозила и подала знак доктору. Когда машины поравнялись, Мейсон высунулся в окошко и сказал:

— Езжайте домой, доктор, и не отвечайте ни на какие вопросы.

Арлингтон кивнул, нажал на акселератор, и вскоре его машина исчезла впереди.

— По-моему, Пол Дрейк сегодня вечером должен быть у себя, — сказала Делла. — Помнится, он говорил мне, что занят расследованием одного трудного дела и пробудет в агентстве до полуночи.

— Отлично, — сказал адвокат, — посоветуемся с Полом. Сверните-ка за угол, пока сержант Голкомб не приказал своему коллеге догнать нас и задержать еще на несколько минут.

Глава 9

Дежурный оператор в агентстве Дрейка встал из-за пульта и поздоровался с Мейсоном и Деллой Стрит.

— У Пола кто-нибудь есть? — спросил адвокат.

— Нет, он один.

— Скажите ему, что мы здесь.

Оператор кивнул и нажал кнопку.

— Мистер Мейсон и мисс Стрит, — сказал он в микрофон.

На пульте загорелась зеленая лампочка.

— Мистер Дрейк ждет вас.

Они поблагодарили оператора и прошли во внутреннее помещение агентства. Кабинет Дрейка находился в самом конце длинного коридора. Мейсон открыл дверь.

Сидевший за столом долговязый мужчина средних лет поднял голову от бумаг и встал.

— Привет, Перри! Привет, Делла! — воскликнул он. — Что привело вас ко мне в этот ночной час?.. Так, кажется, говорят все сыщики со времен Ната Пинкертона? Кстати, отвечать отнюдь не обязательно.

Мейсон улыбнулся и пододвинул стул Делле. Сам он сел напротив Дрейка.

— Пол, мы завязли в деле, разобраться в котором я не могу. Мне нужно множество данных, и поскорее.

Дрейк взял карандаш и чистый лист бумаги. Он был высокого роста, но движения его тем не менее были непринужденными и точно рассчитанными.

— Выкладывай!

— Во-первых, девушка, которая живет под именем Ферн Дрисколл в отеле «Рэксмор», номер триста девять. Мне нужна о ней полная информация. Сама Ферн Дрисколл из Лансинга, Мичиган. Она внезапно исчезла. Другая, которая живет под ее именем, работает в компании «Консолидейтид Сэйлз». О ней я тоже хочу знать все.

— Я знаком с их директором, — задумчиво проговорил Пол. — Могу о ней расспросить.

— Она работает там всего десять дней. Мне важнее знать ее прошлое.

— Ты сомневаешься, что это действительно Ферн Дрисколл?

— Я знаю точно, что это Милдред Крэст из Оушнсайда.

— О'кей. Кто-нибудь еще?

— Гарриман Бэйлор из Лансинга. Богатый фабрикант. Его дочь Кэтрин и сын Форрестер. Мне нужны любые сведения об их семье, какие только удастся раздобыть.

— Все?

— Карл Хэррод из отеля «Диксикрат», номер двести восемнадцать. Мне необходимо знать все о его прошлом.

— А о настоящем?

— Такового нет.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивился детектив.

— Для него теперь все в прошлом.

— С каких это пор?

— С сегодняшнего вечера.

— М-да… Это дело займет массу времени. Потребуется много людей, — вслух размышлял Дрейк.

— Пусть будет много людей, если нужно — много денег, но ни в коем случае не много времени. Его у нас просто нет.

— Полиция в курсе насчет Хэррода?

— Да.

— А насчет того, что в этом деле заинтересован ты?

— Да, черт возьми. Меня засекли у входа в отель, когда я ждал доклада доктора Арлингтона.

— Доклада о чем?

— О характере ранения. Этого человека ранили шпателем для мороженого. Женщина, которая с ним жила, вызвала полицию до нашего прихода и заявила им, что совершено убийство. Вот мой приятель сержант Голкомб и изловил меня прямо у отеля.

— Ну а потом? — спросил детектив.

— Потом я приехал сюда.

— Кто его ранил?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Ферн Дрисколл говорит, что она. Не исключено, что это Кэтрин Бэйлор. Короче, мне нужна вся информация, которую только ты сможешь собрать.

— Все эти люди, надо понимать, как-то между собой связаны?

— Похоже, что так.

— О'кей. Куда вы сейчас?

— К себе, в контору, — ответил адвокат. — Действуй как можно быстрее. Время дорого. Мы опережаем полицию всего лишь на шаг, и мне хочется продержаться впереди как можно дольше.

— Хорошо. Езжайте к себе в контору, а я начну вводить своих людей в курс дела. Через десять минут этим займутся десять человек, и каждый, если надо, сможет подобрать себе любое количество помощников.

Попрощавшись с Дрейком, адвокат и Делла Стрит отправились к себе. Отперев контору, они зажгли свет. Мейсон снял шляпу.

— Что вы обо всем этом думаете? — спросила Делла.

— Если наша клиентка говорит правду, она сможет успешно защищаться.

— А если лжет?

— Тогда не знаю, чем все это может кончиться.

— Похоже, лгать ей не впервой.

— М-да. И эта ложь ей очень повредит, если обстоятельства обернутся против нее. Ей могут инкриминировать даже убийство Ферн Дрисколл. Да и в хэрродовской истории эта паутина лжи свяжет ей руки и не даст защищаться. Если, конечно, власти решат, что это убийство.

Так они проговорили минут двадцать, пока не зазвонил телефон.

— Это, должно быть, Пол, — сказал Мейсон и снял трубку.

— Пол? Да, это я. Что новенького?

— Загляни в любую сегодняшнюю газету, — сказал детектив. — Там фотография Гарримана Бэйлора, богатого мануфактурщика и финансового гения. Он выходит из самолета. Снято вчера в полдень. Репортеры взяли у него интервью прямо в аэропорту.

— Спасибо. Полюбопытствую, — ответил Мейсон. — Говоришь, там есть фотография?

— О, прекрасная фотография. Мистер Бэйлор, кстати, пожаловал к нам отнюдь не по делам службы. Он, оказывается, хочет просто хорошо отдохнуть и поправить здоровье. Его мучит бурсит.

— Бурсит, да?

— Угу. Воспаление суставной сумки плечевого сустава или что-то в этом роде.

Мейсон улыбнулся и сказал:

— Я прекрасно знаю, что это такое, Пол. Мне не раз приходилось подвергать перекрестному допросу врачей. Этот бурсит — весьма неприятная и болезненная штука… Что-то не вижу я поблизости сегодняшних газет. Ну-ка опиши, как выглядит мистер Бэйлор.

— Внушительно, — ответил Дрейк. — У него много миллионов, он и выглядит на много миллионов. На снимке он держит в левой руке дипломат, в правой — шляпу и приветственно машет ею. С обеих сторон от него очаровательные стюардессы. Заголовок гласит, что финансовый гений верит в грядущее процветание Тихоокеанского побережья.

— Излучает оптимизм, да?

— Вот именно, излучает.

— Смогу я встретиться с ним в его отеле?

— Не выйдет. Даже по телефону он говорит только с избранными. Постороннему до него не дозвониться, если только он не президент Соединенных Штатов или, на худой конец, не член конгресса. Но, во всяком случае, он в городе, и мы знаем, где именно.

— А что он за человек?

— Владелец фабрик. Гений коммерции. Миллионер. Состоит членом правления многих компаний. Окружение соответствующее — директора, управляющие и прочая публика в том же роде. Кстати, ему посвящена целая колонка в справочнике «Кто есть кто».

— О дочке что-нибудь узнали?

— Аспирантка Стэнфордского университета. Приятная девушка. Общительная. Не задается. Нравится всем, и отнюдь не из-за денег. Из породы борцов за справедливость, за равные возможности для всех и тому подобное. В общем, неплохая девчонка.

— Что-нибудь подозрительное за ней замечено?

— Кажется, нет… Я только начинаю разгребать грязь, Перри. Подожди немного — у меня будет больше данных.

— Давай-давай, разгребай, — усмехнулся адвокат. — Если что-нибудь выгребешь, звони. Попробую пробраться в отель и побеседовать с этим Бэйлором.

— Бесполезно, — пожал плечами Дрейк. — Он устроил пресс-конференцию в самолете, а потом послал всех к черту — никаких интервью и телефонных звонков. Гробовое молчание.

— А для кого-нибудь он делает исключение?

— Не знаю. Детектив в этом отеле — мой старый приятель. Постараюсь у него побольше выудить.

— Если получится, позвони, — попросил Мейсон. — Это очень важно.

Он повесил трубку. Делла Стрит поставила перед ним чашечку кофе.

— Ну как, слышали? — спросил адвокат. Она кивнула.

— Успели записать?

Делла кивнула снова.

Через пять минут Дрейк позвонил еще раз.

— Слушай, Перри, — воскликнул он, — ты уж меня не выдавай. Я получил эти сведения от моего друга. Если узнают, что утечка информации произошла по его вине, его уволят.

— Понял. Дальше.

— Бэйлор приказал не звать его к телефону. Совсем. Его комнаты отрезаны от внешнего мира. Даже у дверей стоит охранник. Однако охране дана инструкция немедленно звать его к телефону, если позвонит некий мистер Хаули. В любое время дня и ночи.

— Хаули?

— Именно так.

— А кто он такой, не знаешь?

— Кроме фамилии, не знаю ничего.

— Он что, должен приехать в отель?

— Не знаю. Могу лишь сообщить, что его появления там ждут.

— М-да, не густо… Почему Бэйлор так осторожничает? Он что, боится попасть в центр внимания широкой публики?

— Он всегда в центре внимания, — усмехнулся детектив. — Это же большо-ой человек!

— Неужели он всегда принимает такие меры предосторожности?

— Ну, у него же не каждый день бывает бурсит… А может, он готовит какой-нибудь финансовый переворот. Кто знает? Факты я тебе сообщил. Пораскинь мозгами.

— А что думаешь ты?

— Ничего не думаю. Ты же сам когда-то учил меня не строить домыслов, если не хватает фактов.

— Положил на обе лопатки… Ладно, займемся делом, Пол.

Мейсон повесил трубку, задумчиво поглядел на Деллу и сказал:

— Попробуйте позвонить нашей клиентке. Если полиция ее не арестовала, то к этому времени они уже, наверное, задали ей все вопросы и убрались оттуда.

Делла набрала номер, долго ждала, но трубку так никто и не снял. Тогда она позвонила администратору отеля и справилась о мисс Ферн Дрисколл из 309-го номера. Потом она сказала в трубку: «Секундочку!» — и повернулась к Мейсону:

— Он говорит, что мисс Дрисколл ушла с двумя мужчинами и попросила откладывать для нее корреспонденцию.

— Хорошо. Заканчивайте разговор, — махнул рукой адвокат.

Делла сказала: «Спасибо, я позвоню позже» — и повесила трубку.

Мейсон встал, надел шляпу и сказал:

— Будьте здесь, Делла, охраняйте нашу крепость. Я отправлюсь брать приступом отель «Виста дель Камино».

— Будьте осторожны.

— Постараюсь.

В вестибюле отеля «Виста дель Камино» Мейсон снял трубку внутреннего телефона и сказал оператору:

— Соедините меня, пожалуйста, с мистером Гарриманом Бэйлором.

— Извините, но его номер временно отключен. Он просил его не беспокоить.

— Ну, со мной он будет говорить, — уверенно заявил Мейсон. — Он ждет моего звонка.

— Весьма сожалею, но он распорядился ни с кем… Постойте, как ваша фамилия?

— Хаули, — ответил адвокат.

Послышался торопливый шепот, потом оператор сказал:

— Минуточку, мистер Хаули, не вешайте трубку. Попробую соединить вас с мистером Бэйлором.

Через несколько мгновений Мейсон услышал низкий густой баритон:

— Алло! Говорит Гарриман Бэйлор.

— Хаули, — представился адвокат.

— Откуда вы говорите?

— Я в вашем отеле, внизу.

— Давно пора, — сказал Бэйлор. — Мне тут рассказывали о вас чертовски странные вещи — будто вы… Постойте-ка… Я ведь не знаю, точно ли вы — Хаули…

— Ну, я ведь тоже не знаю, точно ли вы — Бэйлор.

— Назовите мне вашу другую фамилию, Хаули.

— Послушайте, я не собираюсь торчать здесь в коридоре и ждать, чтобы меня поймали на крючок, пока вам угодно меня допрашивать. Я…

— Под какой другой фамилией я вас знаю? — прервал его Бэйлор.

Адвокат медлил в нерешительности. Внезапно в трубке что-то щелкнуло, и воцарилась тишина.

Мейсон тотчас же положил трубку, отошел от телефона и встал в очередь к табачному киоску с другой стороны коридора.

Показался детектив из охраны отеля. Он подошел к телефону и, никого там не обнаружив, стал осматриваться.

Мейсон вскрыл купленную пачку сигарет, устроился в кресле и закурил.

Посыльный, сопровождавший детектива, громко воскликнул:

— Мистер Хаули!

Адвокат не шевельнулся. Прождав пять минут, он направился в другой конец вестибюля. Здесь был аптечный киоск, а рядом с ним — телефон-автомат. Войдя в кабину, Мейсон набрал номер отеля.

— Соедините меня, пожалуйста, с мистером Гарриманом Бэйлором, — сказал он оператору. — Скажите, что звонит мистер Хаули.

Оператор заметно колебался. Потом наконец в трубке послышался голос:

— Алло!

— Мистер Бэйлор?

— Он самый.

— Говорит Хаули.

— Где вы сейчас, мистер Хаули?

— Не так уж далеко от вас.

— Если вы скажете мне, где вы, я…

— Черт возьми, — возмущенно воскликнул адвокат, — вы же не Бэйлор! Кто со мной говорит?

— Да успокойтесь вы! Не волнуйтесь! — сказал голос. — Мы проверяем, кто звонит мистеру Бэйлору. Кто-то пытается прорваться к нему под вашим именем. Сейчас я вас соединю.

Через минуту в трубке снова раздался знакомый баритон.

— Алло!

— Мистер Бэйлор?

— Я.

— Говорит Хаули.

— Какую другую фамилию вы мне называли, Хаули? — незамедлительно спросил миллионер.

— Зачем это, черт возьми? Вы же и так знаете!

— Я-то знаю, — возразил Бэйлор, — но хочу убедиться, что вы именно тот человек. Назовите другую фамилию!

— Карл Хэррод, — рискнул адвокат.

— Уф-ф, наконец-то, — с облегчением сказал Бэйлор. — Мне доложили, что вы серьезно ранены, чуть ли не… Ладно, давайте поговорим с глазу на глаз. Поднимайтесь ко мне. Полюбуетесь заодно моей охраной. Она у меня высшего класса. Не хуже президентской. Мимо нее не прорвешься. Да и апартаменты не хуже. Но разговаривать нам лучше в боковой комнате. Поднимитесь на четвертый этаж и постучите в дверь номера четыреста двадцать восемь. Стук условный: два удара, пауза, еще два удара, снова пауза, потом один удар. Запомните?

— Уже запомнил.

— Отлично. Вы скоро подниметесь?

— Через две минуты, — ответил Мейсон.

— У вас все в порядке?

— Все просто прекрасно.

— Ладно. Жду вас.

Адвокат повесил трубку, вышел из кабины и направился к лифту. На четвертом этаже, в конце коридора, было отгорожено помещение для «президентской охраны». Дверь подпирал двухметровый верзила с бычьей шеей и сложением борца. Он подозрительно вглядывался в Мейсона. Тот, не обращая на него никакого внимания, подошел к двери номера 428 и постучался условным стуком.

Дверь открылась, и на пороге появился коренастый подвижный мужчина лет пятидесяти с высоким лбом, кустистыми бровями и проницательными карими глазами. Держался он чрезвычайно самоуверенно.

Увидев Мейсона, он отпрянул и попытался было захлопнуть дверь, но Мейсон придержал ее плечом и вошел в комнату.

— Я Перри Мейсон, адвокат молодой женщины из отеля «Рэксмор», — представился он. — По-моему, нам с вами необходимо поговорить.

— Перри Мейсон, адвокат? — отступив, переспросил Бэйлор.

— Он самый.

— Сожалею, но я не стану с вами разговаривать, — заявил Бэйлор. — Я никого не принимаю.

— Кроме Карла Хэррода, — уточнил адвокат. — К вашему сведению, Хэррод мертв.

— Что? Я же… Я…

Мейсон прикрыл дверь.

— От того, договоримся мы с вами сейчас или нет, мистер Бэйлор, зависит многое.

— Не желаю иметь с вами дело. Меня предупреждали, что вам нельзя доверять.

— Послушайте, в любой момент сюда может нагрянуть полиция. Скажу сразу, мистер Бэйлор: я знаю, что Карл Хэррод вас шантажировал. Он был ранен в грудь шпателем для мороженого. Мне он сказал, что его ранила Ферн Дрисколл, но когда я стал выяснять подробности, то пришел к выводу, что это могла сделать и ваша дочь Кэтрин. Меня мало интересуют ваши миллионы и ваше могущество. В смерти Хэррода много подозрительного, будет тщательное полицейское расследование, а это — новые осложнения. Не знаю всех подробностей инцидента с Ферн Дрисколл, но мне кажется, нам с вами необходимо сообщить друг другу некоторые сведения, пока обо всем этом не пронюхали газеты.

— Газеты? — испугался Бэйлор.

— А вы как думали?

Миллионер заколебался, потом воскликнул:

— Ладно, ваша взяла! — и пожал руку Мейсону.

— Извините, что подаю левую, — сказал он. — У меня резкое обострение бурсита. Давайте пройдем в соседнюю комнату и поговорим.

Они пересекли четыреста двадцать восьмую комнату, обставленную как обычный гостиничный номер, и прошли в смежную комнату. Это была роскошно обставленная гостиная. В одном из кресел сидела девушка.

— Моя дочь Кэтрин, — представил ее он. — Китти, это Перри Мейсон, юрист, поверенный в делах Ферн Дрисколл.

Китти вскочила на ноги и порывисто протянула адвокату руку. Глаза ее широко раскрылись. Мейсон так и не понял, какие эмоции ее обуревают.

— О! Мистер Мейсон! — воскликнула девушка.

— Рад познакомиться с вами, — учтиво ответил адвокат и добавил: — Моя клиентка мне о вас рассказывала.

— Присаживайтесь, Мейсон, — сказал миллионер. — Ну что же, давайте играть в открытую.

— Не возражаю, — отозвался адвокат.

Выбрав стул, он уселся поудобнее и заложил ногу на ногу.

— Во-первых, отчего умер Хэррод?

— Ранение шпателем для мороженого, — ответил Мейсон. — Сначала он заявил мне, что это дело рук Ферн Дрисколл. Потом стало ясно, что это могла сделать и ваша дочь.

— Что?! — вскричала Китти.

— Да это нелепость какая-то! Я просто двинула ему по роже и…

— Послушай, Китти, дай мне поговорить с мистером Мейсоном. Я хочу понять, куда он клонит.

— Мне нужны факты, — заявил адвокат. — Хочу знать точно, что связывало вас с Хэрродом и почему вы заперлись здесь и прячетесь от всех, кроме Хаули, который на самом деле не кто иной, как сам Хэррод.

— А мне интересно, откуда вы все это знаете, — резко ответил Бэйлор.

Боюсь, что именно это мне придется от вас скрыть, — улыбнулся Мейсон.

— Что значит «придется»? Вы не можете или не хотите сказать?

— Не хочу.

— Хм, вы избрали не лучший способ вести переговоры.

— У каждого свои способы. Миллионер побагровел:

— Я никому не позволяю диктовать мне условия, мистер Мейсон.

— Допустим, что так, — отозвался адвокат. — Между нами есть, однако, одно существенное различие, мистер Бэйлор.

— Вы о чем? Адвокат усмехнулся:

— Меня не волнует, как часто мое имя попадает в газеты и на какую страницу.

У Бэйлора заметно поубавилось самоуверенности.

— Так что же вы все-таки хотите, Мейсон?

— Во-первых, мне нужно знать все о Ферн Дрисколл.

— Могу сообщить вам то, что знаю сам. Мисс Дрисколл работала секретаршей моего сына. Между ними завязался роман. Она была настолько глупа, что надеялась выйти замуж за человека с таким положением в обществе, как мой сын.

Мейсон изучающе поглядел на него.

— Вы сказали, «надеялась» выйти замуж?

— Насколько я знаю, да.

— Вы что же, считаете это невероятным?

— По-моему, такой брак совершенно невозможен!

— Позвольте полюбопытствовать, почему?

— На то есть определенные причины, которые мне не хотелось бы обсуждать сейчас. Но главная из них — огромная разница общественного положения.

— Вы считаете это важным?

— Еще бы! — сухо ответил Бэйлор.

В этот момент зазвонил телефон. То был, очевидно, какой-то условный сигнал: долгий звонок, два коротких, снова долгий.

Китти направилась было к аппарату, но отец замахал на нее руками, стремглав пересек комнату, схватил трубку и нетерпеливо закричал в нее:

— Алло! Да, это я. Что там еще? Несколько секунд он слушал, потом сказал:

— Конечно, я буду с ним говорить. Соединяйте. Через минуту он сказал в трубку:

— Алло! Сержант? Да, это Гарриман Бэйлор.

Он снова несколько секунд слушал, потом заговорил:

— Да, она здесь, рядом. Мы, разумеется, постараемся вам помочь, но ваше предположение — совершеннейшая нелепица. Кстати, вы уверены, что этот человек мертв?

После очередной паузы он сказал:

— Как раз сейчас я крайне занят. Если бы вы зашли, ну, скажем, через полчаса, это было бы для меня намного удобнее… Понимаю… Давайте сойдемся на двадцати минутах… Сожалею, сержант, но пятнадцать минут — это минимум, быстрее я просто не управлюсь. Нет, это крайний срок… Можете вызывать меня хоть в тысячу ваших проклятых судов, но я не уступлю ни минуты. Ровно четверть часа… А, вы согласны? Отлично. До встречи.

Бэйлор швырнул трубку, сел обратно в кресло, посмотрел на часы, потом на адвоката и сказал:

— Ладно, Мейсон. Лавировать уже нет времени. Короче говоря, мой сын влип в историю с Ферн Дрисколл. Может, она и красавица. Не знаю, не видел… Пошел слух, что мисс Дрисколл беременна и что я дал ей крупную сумму денег, чтобы она уехала. Это наглая, возмутительная ложь.

— А ваш сын не мог дать ей денег?

— Сын сказал, что он тут ни при чем, — с достоинством ответил миллионер.

— Послушайте, — вставила Китти, — я случайно узнала, что…

— Довольно! — перебил ее отец. — Не вмешивайся ты в это дело. Слишком уж оно деликатное.

Дочь бросила на него возмущенный взгляд.

— Я же хотела вам хоть немного помочь…

— Китти! — повысил голос отец. Та замолчала.

— Ну так вот, — продолжал Бэйлор. — Ситуация очень запуталась из-за этого человека, Хэррода. Мисс Дрисколл попала в автомобильную катастрофу, а он расследовал обстоятельства аварии для страховой компании. Он вытащил на свет Божий кучу фактов и еще столько же подтасовал. Кто-то ему в этом помог. Суть дела в том, что он вел переговоры с каким-то бульварным журналом, пообещавшим ему за эту историю десять тысяч долларов.

— Вы с ним говорили? — спросил Мейсон.

— Допустим, что говорил. Он был уверен, что я предложу ему по крайней мере столько же. Однако кто-то, видимо, просветил его насчет закона о вымогательстве, поэтому выражался он весьма завуалированно. Знаете ли, Мейсон, я не из тех, кого можно безнаказанно шантажировать. Говорю вам это потому, что, по словам Хэррода, у Ферн Дрисколл остались письма моего сына, хотя содержание их неизвестно. Учитывая мое имя и положение, вся эта история будет для бульварного журнала лакомым кусочком. Я хотел бы этого избежать.

Мейсон кивнул.

Миллионер взглянул на часы и вдруг заторопился:

— У нас осталась лишь пара минут, Мейсон. Мне не хотелось бы, чтобы полицейские увидели вас здесь. Сержант Голкомб хочет задать моей дочери несколько вопросов относительно смерти этого Хэррода.

Мейсон снова кивнул.

— Вы, наверное, что-то об этом знаете?

— Знаю, — ответил адвокат.

— А с сержантом вы знакомы?

— Знаком, — подтвердил Мейсон.

— Ну так вот, я не скажу ему, что вы были здесь. Давайте говорить начистоту. Я терпеть не могу шантажистов. Однако сложившиеся обстоятельства ставят меня в крайне невыгодное положение. Мне кажется, мисс Дрисколл нуждается в услугах первоклассного юриста. У нее есть письма моего сына. Я хотел бы их получить. Если они попадут ко мне, я готов оплатить вам услуги по ведению дела мисс Дрисколл.

— Вы, кажется, думаете, что я тоже шантажист?

— Ничего я не думаю. Вы представляете Ферн Дрисколл. Вам придется потратить на это дело много времени и сил. Ей нечем будет вам заплатить, особенно учитывая, какие гонорары вы обычно получаете. Ни вы, ни она не станете продавать эти письма, однако ситуация может повернуться по-иному. Если полиция найдет их в номере мисс Дрисколл, их существование подтвердится, и бульварный журнал сможет опубликовать эту историю, не раскошеливаясь. Так что можете заверить вашу клиентку, что если она отдаст вам письма, а вы передадите их мне, то я оплачу все ее расходы по этому делу. Это не будет неблаговидным поступком. Я понятно изложил суть дела?

— Вполне.

— Но, Па, — воскликнула Китти, — она же не Ферн Дрисколл!

Отец сердито повернулся к ней и закричал:

— Я же просил тебя не вмешиваться!

Мейсон изучающе смотрел на миллионера.

— Ну хорошо! — воскликнул тот, — пусть она не Ферн Дрисколл. Пусть даже она обманщица и самозванка. Ситуацию это не упрощает. Если выяснится, что погибла именно Ферн Дрисколл, если на вскрытии подтвердится, что она была беременна, если свидетели покажут, что она внезапно бросила работу и удрала, ни с кем не попрощавшись, прихватив, к тому же, письма моего сына… Черт возьми, Мейсон! Не хочу даже думать, что тогда будет. Мне нужны эти письма!

— М-да, — хмыкнул адвокат, — тот факт, что вы отгородились от всех, кроме Хэррода, можно объяснить лишь тем, что он обещал достать эти письма и отдать их вам за кругленькую сумму. Так ведь?

— Не устраивайте мне тут допрос, — отрезал Бэйлор.

— Да и вообще, нам пора кончать разговор, иначе полиция застанет вас здесь. Я сказал вам все, что собирался сказать.

Он встал, подошел к двери и открыл ее.

— Я, кажется, уяснил себе вашу точку зрения, мистер Бэйлор, — сказал адвокат.

— Обдумаете мое предложение?

— Я подумаю, насколько оно отвечает интересам моей клиентки.

— Вы понимаете, что я хочу избежать неприятностей?

— Понимаю.

— Вы можете получить за это дело кругленькую сумму.

— Я все отлично понял, — ответил Мейсон. — Но поступлю я так, как будет лучше для моей клиентки.

Он повернулся и вышел.

Глава 10

Притворив дверь своего кабинета, Мейсон весело кивнул Делле Стрит:

— Пожалуй, нам можно отправляться домой.

— Что-нибудь узнали?

— До Бэйлора я добрался, хотя и со второй попытки. Ну-ка угадайте, кто такой этот Хаули?

— Хаули? — недоуменно переспросила секретарша. — Кажется, о нем… А-а, вспомнила! Это фамилия человека, которого Бэйлор приказал пропускать к нему в любое время дня и ночи.

— Точно, — подтвердил адвокат. — Ну, так кто же это, по-вашему?

— Сдаюсь, шеф.

— Хаули — это небезызвестный нам Карл Хэррод.

— Ого! — воскликнула Делла. — Как вам только удалось это разузнать?

— Стрелял наудачу. В первый раз я позвонил и представился Хаули. Бэйлор спросил, под каким другим именем он меня знает. Я заколебался, пытаясь с ходу что-то придумать, а он сразу же бросил трубку. Я посидел, подумал и пришел к выводу, что Бэйлор явился в наш город именно из-за истории с Ферн Дрисколл, что Хэррод имел с ним беседу и, поскольку ситуация была критической, поставил ему ультиматум, а Бэйлор попросил время на размышление. В общем, я решил рискнуть — я ведь ничего не терял, а в случае удачи мог многое узнать. Так что я перешел к другому телефону, снова вызвал Бэйлора и, когда он опять задал мне тот же вопрос, ответил: «Карл Хэррод» — и угадал!

— Здорово! — воскликнула Делла. — Только вот что означает этот их сговор?

— Я как раз думаю об этом. Понимаете, люди в одинаковых ситуациях действуют по-разному, и зависит это от их характера. Если кто-то из них совершает поступок, казалось бы не соответствующий его натуре, значит, мы неверно оценили либо обстоятельства, либо его самого. Бэйлор заслужил репутацию человека, который сражается до последнего патрона, не боится ни угроз, ни шантажа, и вообще, сам черт ему не брат. Однако же он приезжает сюда из Мичигана и, несмотря на весь свой гонор, якшается с шантажистом…

Мейсон встал и принялся мерить шагами комнату. Через несколько мгновений он задумчиво проговорил:

— Если их связывало только дело Ферн Дрисколл, то Хэррод, верно, раскопал что-то новенькое. Он вступил в переговоры с Бэйлором и стал требовать денег. Тот вышвырнул его вон. Делла Стрит заметила:

— Когда вы думаете вслух, у меня возникает ощущение, что вы знаете разгадку.

— Разгадка, быть может, в том, что здесь замешана Китти, его дочь.

— Каким образом?

— Этого-то мы и не знаем. Здесь мы опять вступаем на зыбкую почву предположений. Нам точно известно, что наша клиентка действительно Милдред Крэст из Оушнсайда, что Ферн Дрисколл ехала с ней в машине и что они попали в аварию. Кстати, об этой аварии мы тоже знаем не все. Ферн Дрисколл, без сомнения, погибла, а Милдред Крэст стала жить под ее именем. Заметьте, поступки Ферн Дрисколл явно непоследовательны.

— Почему?

— По отзывам тех, кто ее знал, это была красивая и неглупая молодая женщина, довольно-таки уравновешенная. Она работала секретарем Форри Бэйлора в крупной фирме, так что не могла не обладать чувством ответственности и не быть исполнительной. Вдруг совершенно неожиданно она начинает вести себя просто безрассудно и совершает массу лишенных всякого смысла поступков.

— Незамужняя женщина вполне может потерять голову, обнаружив, что ждет ребенка, — возразила Делла. — Представьте себе ситуацию, в которой она оказалась.

— Как раз пытаюсь это сделать, — промолвил адвокат. — Но поступки ее все равно необъяснимы… Позвоните Полу Дрейку, Делла. Скажите, что я вернулся и мы закрываем лавочку — время уже позднее. Посмотрим, может, он что-нибудь разузнал.

Секретарша набрала номер, вызвала Пола Дрейка и вскоре объявила шефу:

— Пол говорит, у него есть кое-какие свежие новости. Сейчас он к нам зайдет.

Через пять минут раздался условный стук в дверь, и Мейсон впустил детектива в кабинет.

— Ну, как жизнь?

— Бьет ключом. Прямо по макушке. Кажется, твоя клиентка влипла.

— А что такое?

— По словам вдовы Хэррода, ее горячо любимый супруг после твоего ухода сделал некое заявление. Случилось это, когда он понял, что умирает.

— Ну-ну?

— Он якобы заявил, что твоя клиентка — авантюристка и самозванка, живущая под чужим именем, что на самом деле это Милдред Крэст из Оушнсайда, что ее дружок растратил чужие деньги и скрылся, что Милдред подобрала Ферн Дрисколл, голосовавшую на дороге, после чего произошла авария, в которой та погибла, а Милдред присвоила ее имя или даже умышленно убила ее ради этого.

— Гм, — хмыкнул адвокат. — Что еще?

— Хэррод рассказал ей, что у Ферн Дрисколл был роман с Форри Бэйлором, который обещал на ней жениться. Когда выяснилось, что она беременна, старший Бэйлор дал ей денег и выпроводил из города. Она взяла с собой любовные письма Форри. Когда Хэррод после аварии стал расследовать это дело, он понял, что может использовать его в своих интересах — продать бульварному журналу. Издатели заинтересовались этой историей и обещали заплатить за нее десять тысяч долларов, если Хэррод представит им в доказательство письма Форри. Он попробовал договориться насчет них с Милдред Крэст, выступавшей в роли Ферн Дрисколл. Придя к ней, он сразу понял, что она не та, за кого себя выдает. Когда он пришел к ней во второй раз, его ударила Кэтрин Бэйлор. Он немного подождал и пошел туда в третий раз. Тогда-то ему и воткнули в грудь шпатель. Он не воспринял всерьез эту рану и явился домой довольный, улыбаясь до ушей. Потом он позвонил Бэйлору и вел с ним какие-то таинственные переговоры. После этого он вызвал тебя. Кстати, забавная вещь — когда Хэррод пришел домой, он сказал жене, что его ранила Китти Бэйлор. Поговорив с ее отцом, он заявил, что это сделала Милдред Крэст. Вызвав тебя, он сказал, что ты у него попляшешь. Перед самым разговором с тобой он заявил жене, что ранение более серьезное, чем ему казалось раньше, и она обложила его одеялами. До твоего прихода он был в хорошем настроении, но потом стал жаловаться на озноб. Жена думала, что он притворяется, но после твоего ухода он сказал ей, что его действительно трясет от холода. Она поняла, что ему по-настоящему плохо, и посоветовала принять горячую ванну. Он встал, застонал от боли, упал обратно в кресло и через пять минут умер. Теперь слушай внимательно, Перри: когда полиция обыскивала номер твоей клиентки, там оказались новенькие стодолларовые купюры на общую сумму четыре тысячи долларов. Следствие полагает, что это те самые деньги, которые Ферн Дрисколл получила от Бэйлора или от его сына перед отъездом из Лансинга. Во всяком случае, у Милдред Крэст не могло быть таких денег. По мнению полиции, она взяла их из сумочки Ферн Дрисколл, а это квалифицируется как воровство. Короче говоря, следствие высказало предположение, что Милдред Крэст либо убила Ферн Дрисколл, чтобы присвоить ее имя, либо воспользовалась для тех же целей автомобильной катастрофой, а заодно прихватила и деньги. Когда Карл Хэррод напал на след и распутал весь этот клубок, она решила заткнуть ему рот, ударив шпателем для мороженого. В итоге ей предъявлено обвинение в преднамеренном убийстве.

— Ее что, взяли под стражу? — спросил адвокат.

— Да, она в тюрьме. Должно быть, они уже успели взять у нее отпечатки пальцев, сравнить их с теми, что на водительских правах Милдред Крэст, и таким образом установить ее личность. В общем, тебе предстоит расхлебывать всю эту кашу.

— Понятно, — отозвался Мейсон. — Собрали полный мешок всякой всячины и огрели им по голове. Ладно, время позднее, пошли домой спать — умнее мы сейчас ничего не придумаем. А твои люди пусть работают, Пол, и держат нас в курсе дела. Утром я поговорю с моей клиенткой и выясню, как много им удалось у нее выпытать.

— А тебя к ней пустят? — спросил детектив.

— Еще бы! Раз ей предъявлено обвинение в убийстве, она имеет право советоваться со своим адвокатом. Они не осмелятся меня остановить. Если обвинение предъявлено ей официально, они просто расстелют передо мной ковер.

В таких случаях они строго следят за тем, чтобы все права обвиняемой были соблюдены.

— А если обвинение к утру еще не будет предъявлено?

— Тогда, значит, прокуратура округа не успела подготовить дело. Возможно, у них не сойдутся концы с концами.

— Они сведут их с помощью миллионов Бэйлора, которому не терпится обезопасить дочь.

— Не будем гадать, — ответил Мейсон. — Завтра в десять утра мы все узнаем. Пошли по домам, Пол, надо успеть выспаться.

Глава 11

Фолли Калверт, опытный юрист, помощник окружного прокурора, встал со своего места и обратился к судье Марвину К. Болтону:

— Ваша честь, начинаем предварительное слушание дела Милдред Крэст, иначе Ферн Дрисколл, обвиняемой в предумышленном убийстве. Обвинитель — государство. Считаю нужным сделать краткое заявление по делу, чтобы прояснить позицию обвинения, а также наш метод представления доказательств.

— Хорошо, — ответил судья. — Можете зачитать ваше заявление. После этого защите будет дано ответное слово, если, конечно, она не откажется.

— Благодарю вас, — сказал Калверт. — Итак, обвинение полагает, что Милдред Крэст из Оушнсайда, которую жители ее родного города единодушно осуждали, решила исчезнуть. Для этого она нашла молодую женщину ее возраста, похожую на нее лицом и фигурой, убила ее и оставила тело в таком положении, чтобы создать впечатление, что погибла сама Милдред Крэст…

— Постойте, — перебил его судья. — Не кажется ли вам, что вы заходите слишком далеко? Если вы будете настаивать на этой теории сейчас, то вам придется защищать ее и перед судом присяжных, хотя она основана лишь на предположениях.

— Нет, ваша честь, мы готовы отстаивать нашу точку зрения, — заявил помощник прокурора. — Убийство Ферн Дрисколл, которую избрала жертвой обвиняемая, не так ярко отражает мотивы ее действий, как второе убийство. Установлено, что покойный Карл Хэррод проводил служебное расследование для страховой компании и при этом выявил факты, которые обвиняемая пыталась скрыть. Поэтому ей было необходимо его убить, иначе она была бы разоблачена и ее план рухнул бы, как карточный домик. Именно это помогает вскрыть мотивы ее поступков. Разумеется, обвинение подкрепит эту теорию фактами.

— Обвиняемой не было предъявлено обвинение в убийстве Ферн Дрисколл?

— Нет, ваша честь.

— Суд оставляет ваше заявление без комментариев, однако считает существенным, что такое обвинение предъявлено не было.

— Это не поздно сделать и сейчас, — возразил Калверт. — Утверждаю также, что обвиняемая совершила кражу, поскольку она взяла из сумочки Ферн Дрисколл четыре тысячи долларов.

— В тексте обвинительного заключения об этом не упоминается.

— Боюсь, я просто упустил это из виду, ваша честь. Однако у обвинения нет никаких сомнений, что Милдред Крэст взяла эти деньги из сумочки Ферн Дрисколл после ее гибели.

Судья неприязненно покосился на обвиняемую.

— Доказательства будут представлены на предварительном слушании? — спросил он.

— Да, ваша честь.

— Слово защите. Вы хотите что-нибудь сказать?

— Пока нет, ваша честь, — ответил Перри Мейсон.

— Отлично. Обвинение может приступать к опросу свидетелей, — объявил судья, и в голосе его прозвучала холодная решимость.

Калверт начал с менее важных свидетелей. Сначала он вызвал сослуживцев Милдред Крэст, подтвердивших, что знают ее именно под этим именем. Затем начальник полиции Оушнсайда сообщил суду, что Роберт Джойнер, жених обвиняемой, присвоил крупную сумму денег и скрылся. Произошло это двадцать второго числа, в тот же день, когда исчезла сама Милдред Крэст.

Директор банка засвидетельствовал, что именно в тот день она сняла со счета незначительную сумму денег, которая там хранилась. Менеджер фирмы, где работала Милдред, сообщил, какой у нее был оклад, а также размер последней выплаты. Он подтвердил, что она была помолвлена с Джойнером и в день его исчезновения появилась на службе в половине третьего, причем была бледна и вообще выглядела ужасно. Она сказала, что очень плохо себя чувствует, и он отпустил ее домой.

Следующим свидетелем был сотрудник дорожной инспекции, расследовавший обстоятельства аварии. Он подтвердил, что тело погибшей было найдено именно в том положении, как на представленных суду фотографиях. Подробно описав аварию, он упомянул о следах на земле, показавших, что один из тех, кто был в машине, выбрался наружу.

— Переходим к перекрестному допросу, — сказал Калверт.

— Автомобиль загорелся? — спросил адвокат.

— Да. Кто-то его поджег, — ответил полисмен.

— На каком основании вы это утверждаете?

— Когда он упал с обрыва, острая скала пробила бензобак. Горючее разлилось вокруг и скопилось в основном в задней части кабины. Зажигание было выключено, огни тоже. Сами включиться они не могли. Значит, кто-то поджег бензин, бросив туда спичку.

— Разве трение стали о камень не могло вызвать искр?

— Да… пожалуй.

— А одна из искр разве не могла поджечь горючее?

— Это вполне возможно, — согласился полисмен. — Но в данном случае мы точно знаем, что причиной пожара была спичка. Вернее, даже две. Первую мы нашли немного в стороне.

— Ага, так вы нашли спичку?

— Да, сэр.

— А можете вы точно сказать, когда эта спичка туда попала?

— Не могу. Предполагаю…

— Суд не интересуют ваши предположения, — перебил его Мейсон. — Придерживайтесь фактов. Можете вы чем-то подтвердить, что спичка попала туда во время аварии или сразу после?

— Нет.

— Она ведь могла попасть туда, скажем, за день до происшествия, не так ли?

— Зачем кому-нибудь могло понадобиться класть спичку на дно горного ущелья?

— Не задавайте вопросов мне, — заявил адвокат. — Отвечайте на мои вопросы. Могла спичка попасть туда до аварии?

— Наверное, могла, — подумав, сказал полицейский.

— Теперь вот что. Вы сказали, что обнаружили саквояж, принадлежавший Ферн Дрисколл?

— Я не утверждал, что он принадлежал именно ей. Просто на нем были инициалы «Ф. Д.».

— Именно такой чемодан, как нам удалось установить, был продан Ферн Дрисколл в Лансинге, — вмешался Калверт. — Один из свидетелей — продавец универмага, где она его покупала.

— Можете вызвать его позже, если захотите, — сказал судья. — У защиты нет возражений по поводу представленных полицией результатов расследования аварии?

— Возражений нет, — ответил Мейсон. — Свидетель, хотя он и несколько предубежден против обвиняемой, провел расследование тщательно и компетентно.

— Что ж, продолжайте опрос свидетелей, — сказал судья Калверту.

Следующим был врач, вскрывавший покойницу, зарегистрированную как Милдред Крэст. Он подробно описал характер повреждений на трупе, особенно раны на затылке, сопровождавшейся сложным переломом костей черепа. Эта рана, как заявил врач, могла быть нанесена тупым предметом.

— Непосредственно перед аварией? — спросил Калверт.

— Да, сэр.

— Как, по-вашему, развивались события, приведшие к смерти этой женщины?

— Полагаю, что рана на затылке была получена ею раньше, чем те, которые имеются на лице и делают его совершенно неузнаваемым. Считаю также, что смерть наступила до того, как на теле появились ожоги.

— Вопросов больше нет, — сказал Калверт. — Слово защите.

Изучающе взглянув на свидетеля, Мейсон начал:

— Насколько я понял, вы узнали о том, что погибшая Ферн Дрисколл, а не Милдред Крэст, совсем недавно?

— Именно так, сэр.

— Теперь о ране на затылке. Вы имеете в виду, что она могла быть нанесена каким-то оружием?

— Это тот самый тип ранений, которые могут быть нанесены монтировкой или чем-нибудь в этом роде.

— На фотографиях тело погибшей находится в положении, указывающем, что она открыла дверцу машины и приготовилась выпрыгнуть. Голова и плечи находились уже снаружи. Можно ли из кабины нанести удар по голове человека, находящегося практически вне автомобиля?

— После того, как удар нанесен, телу можно придать любое положение.

— Вы хотите сказать, что некто — например, моя подзащитная — на ходу приоткрыл дверцу машины и придал телу то положение, которое видно на фотографиях, одновременно крутя баранку левой рукой?

— Теоретически это возможно.

— Для этого, вероятно, нужна огромная физическая сила?

— Пожалуй.

— И обвиняемой необходимо было оставаться в машине, когда та падала с обрыва?

— Да.

— Но она ведь не могла знать заранее, что не будет при этом серьезно ранена или даже убита?

Свидетель заколебался, потом ответил:

— Разумеется, не могла.

— Ущелье было таким глубоким, что находиться в машине и не пострадать — это чистое везение, не правда ли?

— Просто чудо.

— Тогда зачем же было обвиняемой убивать Ферн Дрисколл и придавать ее телу какое-то определенное положение, если, скорее всего, она тоже должна была погибнуть?

— По-моему, это весьма спорный аргумент! — возразил Калверт.

Судья засмеялся:

— Может быть, он и спорный, но должен же был свидетель хоть как-то обосновать высказанное им предположение! Вот он и попал впросак. Так что ничем не могу помочь. Отвечайте на вопрос, доктор.

Тот стиснул зубы и заерзал на стуле, потом сказал:

— Боюсь, я не смогу воспроизвести мотивы поступков обвиняемой. Кто знает, вдруг она замыслила самоубийство!

— Тогда зачем ей было убивать Ферн Дрисколл? Доктор заерзал еще сильнее.

— Да, это было бы чудовищно.

— Если предположить, что во время падения автомобиля с обрыва Ферн Дрисколл до крайности перепугалась и попыталась выпрыгнуть, положение ее тела было бы таким, как на фотографиях?

— Да, пожалуй.

— Если события развивались именно так, могло ли случиться, что в момент приземления автомобиля она ударилась затылком о дверной косяк, результатом чего и была та самая рана на затылке?

— Да, могло… Не знаю…

— Конечно, вы не знаете, — подытожил Мейсон. — Ваши показания основаны на целой серии предположений и догадок. Скажите, разве описанная мною последовательность событий не более вероятна, чем то, что рана была нанесена монтировкой?

— Не знаю… Возможно…

— Да или нет?

— Да! — выпалил ошарашенный свидетель.

— Спасибо, — улыбнувшись, сказал Мейсон. — Вопросов больше нет.

Следующим свидетелем Калверта был менеджер компании «Консолидейтид Сэйлз», подтвердивший, что обвиняемая устроилась на работу под именем Ферн Дрисколл из Лансинга, Мичиган. Потом администратор отеля «Рэксмор» засвидетельствовал, что она сняла там номер, назвавшись Ферн Дрисколл и показав при этом страховой полис и водительские права на это имя. Мейсон не задал им ни одного вопроса.

— Пригласите в зал Джорджа Кинни, — распорядился Калверт.

Это был кассир, служивший в компании Бэйлора. Он сообщил, что Ферн Дрисколл работала у них два года. Девятого числа прошлого месяца она уволилась. За это время она получала только свою зарплату, никаких других выплат официальным путем сделано ей не было.

— Вы не спрашивали, почему она уходит с работы так неожиданно? — задал вопрос Калверт.

— Возражаю! — заявил Мейсон. — Вопрос неправомерный, несущественный и не относящийся к делу. По отношению к моей подзащитной это показания с чужих слов.

— Возражение принято! — провозгласил судья.

— Тогда ответьте, замечали ли вы что-нибудь необычное во внешнем облике Ферн Дрисколл перед тем, как она уволилась с работы?

— Возражаю! — снова заявил адвокат. — По той же причине.

— Нет, давайте послушаем, что скажет свидетель, — ответил судья Болтон. — Это может нам пригодиться. Возражение отклоняется. Отвечайте на вопрос.

— Ферн явно была чем-то потрясена. Видно, недавно ревела. Глаза красные, тушь потекла, а сама бледная-бледная, — сказал кассир.

— Не брал ли мистер Форрестер Бэйлор незадолго до ее ухода крупную сумму наличными из кассы?

— Возражаю! Вопрос неправомерный, несущественный и не относящийся к делу, — повторил стандартную формулировку Мейсон.

— Я хочу доказать логическим путем, что мисс Дрисколл уезжала из Мичигана с крупной суммой денег в кармане и что получила их она от Форрестера Бэйлора, — объяснил Калверт.

— Вы собираетесь доказывать это не с помощью фактов, а именно логическим путем? — осведомился судья Болтон.

— По-другому не получится, ваша честь. Судья покачал головой:

— Возражение принимается.

— Ну что ж, тогда у меня нет больше вопросов к свидетелю, — сказал помощник прокурора.

— У меня тоже, — отозвался Мейсон.

— Вызывайте следующего свидетеля, — скомандовал судья.

— Сержант Голкомб! — объявил Калверт.

Сержант подтвердил, что является сотрудником отдела по расследованию убийств и что второго числа его вызвали в отель «Диксикрат», в номер 218, который занимал Карл Хэррод. Звонила женщина, назвавшаяся миссис Хэррод. Прибыв туда, он нашел этого человека мертвым.

— Вы осмотрели номер, который занимала обвиняемая? — спросил Калверт.

— Осмотрел.

— Деньги там обнаружили?

— Да. Четыреста тридцать шесть долларов в купюрах различного достоинства и еще сорок новеньких банкнотов по сто долларов.

— Возможно, я еще вызову сержанта Голкомба, чтобы прояснить некоторые другие аспекты этого дела, — предупредил Калверт. — А сейчас вопросов больше нет.

— У меня тоже, — откликнулся Мейсон.

Когда Голкомб покинул зал, помощник прокурора сказал:

— С разрешения суда, представляю еще одного свидетеля. Думаю, мы успеем опросить его до обеденного перерыва.

— Хорошо, — согласился судья, взглянув на часы.

— Мисс Ирма Кэрнс, — объявил Калверт.

Вышла худощавая молодая женщина с длинным остреньким носом и тонкими губами. На ней были очки с толстыми линзами. Это была продавщица из универмага «Аркейд новелти».

— Вы работали второго вечером? — спросил помощник прокурора.

— Да. Универмаг открыт до половины двенадцатого.

— В каком отделе вы работаете?

— «Товары для кухни».

— В вашем ассортименте есть шпатели для мороженого?

— Есть. В тот день я продала несколько штук.

— Это было вечером?

— Да.

— Кому и сколько штук вы продали?

— Сначала в отдел зашла молодая женщина и купила три шпателя. После ее ухода я заглянула в новый каталог, пришедший днем, и обнаружила, что цена на них подскочила. Тогда я надписала новые ярлыки и приклеила их на оставшиеся шпатели.

— Кто-нибудь еще покупал их в тот вечер?

— Да, сэр.

— Кто же?

Продавщица вытянула длинный тонкий палец и показала на Милдред Крэст:

— Она.

— По новой цене?

— Да.

— Сколько?

— Три штуки.

— На них были ярлыки с новой ценой?

— Да. Я приклеила их клейкой лентой.

— Спасибо, — сказал Калверт. — Можете переходить к перекрестному допросу.

— Минуточку, — воскликнул судья. — Пора сделать перерыв на обед. Суд удаляется до двух часов. Обвиняемую проводить в камеру.

Глава 12

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк зашли в ресторанчик рядом со зданием суда и расположились в маленьком уютном кабинете.

Адвокат, поглощенный размышлениями, уставил взгляд в тарелку и почти не прикасался к еде.

— Они все перепутали, — медленно проговорил он.

— Вы имеете в виду шпатели? — спросила Делла. Мейсон кивнул.

— Их попытки доказать, что второй покупательницей была Милдред, означают, что они перепутали не только вас, но и сами шпатели.

— В конце концов, она немного на меня похожа, — задумчиво проговорила секретарша.

— М-да, вот вам типичный случай ложного опознания, — отозвался адвокат. — Кто полагается лишь на косвенные улики, рискует совершить судебную ошибку. При опознании человека подобные ошибки случаются довольно часто.

— Но почему вы так уверены, что они перепутали шпатели? — спросил Дрейк.

— Я подбросил один шпатель в номер Хэррода, когда думал, что тот намеревается нас шантажировать, — ответил Мейсон. — Надеялся хоть как-то его озадачить. Разумеется, тогда мне и в голову не приходило, что он смертельно ранен.

— А теперь вы хотите озадачить его жену? — осведомился детектив.

— Да нет, дело не в ней. В ловушку попалась полиция.

— Почему?

— Они выяснили, что некая молодая женщина купила три шпателя. На самом деле то была Китти Бэйлор. Не знаю, известно ли им это. Позже другая молодая женщина купила еще три. Шпатели можно различить — на них ярлыки с разной ценой.

— Ну и что? — не поняла Делла.

— Продавщица вспомнила, что продала шпатели два раза. Следствие решило: если будет доказано, что вторую партию покупала Милдред, это поможет им ее изобличить.

— И они, как говорится, форсировали это опознание? — спросил Дрейк.

— Скорее всего, это было сделано так: продавщице дали возможность увидеть Милдред, когда та не знала, что за ней наблюдают. Они не выстраивали перед ней нескольких женщин и не давали выбрать одну, как делается обычно. Когда она наблюдала за Милдред, они убеждали ее, что знают точно: это та самая девушка, что покупала шпатели. Потому она ее и «опознала».

— Представляю себе лицо этой продавщицы, когда она увидит меня! — весело сказала Делла.

Адвокат хмыкнул.

— Как же вы хотите поймать их в ловушку? — спросил его Дрейк.

— Насчет путаницы со шпателями пока не знаю. Что же касается ложного опознания, надеюсь, здесь нам будет легче. По крайней мере, мы знаем, кто на самом деле покупал шпатели. Когда я представлю этой свидетельнице Деллу, в суде поднимется настоящий переполох.

— А если она ее не узнает? — спросил Дрейк.

— Тогда моя клиентка попадет в переплет, — задумчиво проговорил Мейсон. — Конечно, Делла может под присягой заявить, что покупала те шпатели, но, учитывая тот факт, что она работает со мной, к этому, скорее всего, отнесутся скептически… Хотя, думаю, судья Болтон должен нам поверить.

— Он-то, может, и поверит, — отозвался детектив. — А как насчет присяжных?

— В том-то и дело, — вздохнул Мейсон. — Судья Болтон знает меня достаточно хорошо, так что если я вызову Деллу давать показания, он поймет, что она не лжесвидетельствует.

— Может, лучше подождать с этим до суда присяжных, чтобы произвести впечатление на них?

— Не знаю, лучше ли это, — возразил адвокат. — Здесь есть один большой минус.

— Какой?

— Чем больше пройдет времени, тем менее вероятно, что свидетельница изменит свои показания. А если дело будет разбираться потом в суде более высокой инстанции, она вызубрит их так, что переубедить ее будет просто невозможно. Самое интересное, что из-за этого ложного опознания неизбежна и путаница с орудием убийства. Из этого может выйти кое-что занятное.

— Посмотрим, — отозвался Дрейк.

— А что делать мне? — спросила секретарша.

— Не попадаться на глаза свидетельнице, — ответил Мейсон. — Утром она могла видеть вас мельком, но теперь держитесь от нее подальше, пока я вас не вызову.

— Но в зале мне хоть можно сидеть? В заднем ряду?

— Нельзя, — отрезал адвокат. — Будьте в комнате для свидетелей. В самой дальней.

— Интересно, как они отнесутся к тому, что вы подложили шпатель в номер Хэррода? — задумчиво произнес Дрейк. — Разве это этичный поступок?

— А что тут такого? — пожал плечами Мейсон. — Мы скажем, что хотели узнать у Хэррода, таким ли шпателем он был ранен, а потом забыли его в номере.

— Но я не могу подтвердить это под присягой! — заявила Делла.

— Черт возьми! Я же не заставляю вас лгать! Вы присягнете, что купили три шпателя, один из них принесли в номер Хэррода и там оставили. Скажете, что действовали по моей инструкции.

— А сами вы будете давать показания? — озабоченно спросила Делла.

Адвокат покачал головой:

— Постараюсь объяснить суду, что прокурор не должен заставлять нас подтверждать буквально каждый свой шаг. Я хотел перехитрить шантажиста и вовсе не собирался намеренно вносить путаницу в дело о расследовании убийства. Главное сейчас — доказать, что обвинение построено на ложных уликах и ложном опознании обвиняемой; к тому же представлено не то орудие убийства. Если удастся, следователи и прокурор сгорят со стыда.

— Звучит заманчиво, — усмехнулся детектив, — но все это напоминает мне ходьбу по проволоке над глубокой пропастью.

— Что-то общее есть, — согласился Мейсон. — Одно мне не дает покоя. Пол. У Ферн Дрисколл была машина. Кассир Бэйлора подтвердил это, когда давал сегодня показания. Из Лансинга она уехала на ней, потом вдруг стала голосовать на дорогах. Куда делась машина? Пусти-ка по следу своих гончих.

Глава 13

— Насколько я помню, мы собирались перейти к перекрестному допросу свидетельницы Ирмы Кэрнс, — сказал судья Болтон. — Просим свидетельницу занять свое место.

Продавщица прошла мимо Мейсона, бросив на него взгляд из-за толстых стекол своих очков.

— Вы носите эти очки постоянно, мисс Кэрнс? — как бы невзначай спросил адвокат.

— Нет, сэр.

— Когда же вы их снимаете?

— Когда ложусь спать.

В зале плеснуло смешком. Но лицо продавщицы осталось непроницаемым, так что трудно было понять, хотела ли она пошутить или ответила всерьез.

— Вам известно, как зовут девушку, купившую у вас шпатели первой?

— Сейчас — да. Тогда я не знала.

— Ну и как же?

— Мисс Кэтрин Бэйлор.

— Когда вы это узнали?

Калверт вскочил со стула:

— Протестую! Это не имеет отношения к делу.

Судья покачал головой.

— Нет, это весьма существенно. Отвечайте!

— Это было недавно… точно не помню…

— Кто вам это сказал?

— Полицейские.

— Значит, вы говорите это со слов полицейских?

— Ну… не совсем так.

— А как?

— Они дали мне возможность на нее поглядеть.

— Значит, они сперва сказали вам, что это именно та девушка, а потом ее показали?

— Да, верно.

— Вы знали, что вам потом надо будет ее опознать?

— Протестую! — снова воскликнул помощник прокурора. — Мисс Бэйлор подтвердила, что покупала шпатели, и согласилась давать показания. Так что мы попусту тратим время.

— Однако же, — возразил Мейсон, — с позволения суда, я буду опрашивать свидетельницу так, как считаю нужным.

Судья кивнул:

— Это ваше право. Продолжайте.

— Итак, было ли вам известно, что женщину, которую вам покажут, надо будет потом опознать?

— Мне этого прямо не говорили.

— Но намекали на это, да?

— Намекали.

— Понятно, — подытожил адвокат. — А когда вам стало известно, что второй покупательницей была Милдред Крэст?

— Вскоре после ее ареста.

— Что значит «вскоре»? Через два-три дня?

— Раньше.

— Полиция проводила опознание так же, как в случае с Кэтрин Бэйлор? Они предварительно сказали вам, что покупательницу зовут Милдред Крэст?

— Я и без того ее узнала.

— Они поставили вас в известность, что вам потом надо будет ее опознать?

— Я поняла, что они точно знают, как ее зовут. Увидев ее, я сразу почувствовала: это она и есть.

— И заявили, что узнаете ее?

— Да.

— Вы успели ее разглядеть?

— Успела.

— Вы с ней разговаривали?

— Нет.

— Но голос ее слышали?

— Да.

— Где происходило опознание?

— Там была комната со стеклом, через которое видно только в одну сторону. Эта женщина была в соседней комнате. Так что я ее видела, а она меня — нет.

— Был с вами в комнате кто-нибудь еще?

— Да. Трое полисменов.

— Они с вами разговаривали?

— Да. И еще говорили между собой.

— О том, что обвиняемая, то есть Милдред Крэст, — та самая девушка, которая покупала у вас шпатели, так?

— Так.

— И, чтобы настроить вас против нее, обсуждали детали убийства, которое эта женщина, по их мнению, совершила?

— Да. Они еще сказали, что она не только совершила убийство, но и присвоила деньги убитой, а когда один человек узнал об этом, всадила ему в грудь купленный у меня шпатель.

— Так что опознавали вы ее после этой беседы?

— Да. Когда я ее увидела, то сразу поняла — это она!

— В тот же момент?

— Да.

— Сколько времени вы наблюдали за обвиняемой?

— Минут десять.

— Почему так долго?

— Ну, чтобы не ошибиться, наверное.

— А вы боялись ошибиться?

— Нет, не боялась.

— Но, несмотря на это, десять минут наблюдали за обвиняемой? Изучали ее лицо?

— Да.

— Зачем?

— Полицейские говорили… А можно мне рассказывать об этом? — неожиданно обернулась она к помощнику прокурора.

Тот ухмыльнулся:

— Валяйте.

— Ну, они сказали, что ее будет защищать мистер Мейсон, а он известный ловкач и может показать мне другую женщину, чтобы сбить меня с толку. Что-то вроде двойника.

— Поэтому вы целых десять минут изучали ее лицо? — с усмешкой спросил адвокат.

— Да.

— Теперь перейдем к вашим служебным обязанностям. У вас обычно много покупателей?

— Нет, немного.

— Вы следите за тем, что происходит в отделе?

— Обязательно.

— У вас сильные линзы в очках?

— Да. Без них я слепа как крот.

— Вы следите также и за кассовым аппаратом?

— Да. Пробиваю чек за каждую покупку.

— В это время вы не видите того, что происходит вокруг?

— К сожалению, не вижу. Но это продолжается очень недолго.

— Скажите, успели ли вы рассмотреть женщину, покупавшую у вас шпатели? Я имею в виду вторую.

— Да. И очень хорошо рассмотрела.

— Как долго, по-вашему, она стояла перед вами?

— Несколько секунд.

— Точнее?

— Сейчас скажу… Секунд десять.

— За это время вы приняли деньги, положили их в кассу, пробили чек и дали сдачу, так?

— Совершенно верно.

— И одновременно следили за тем, что происходит в отделе?

— Да.

— Так сколько же из этих десяти секунд вы смотрели на покупательницу? Секунды две или три?

— Достаточно, чтобы ее опознать.

— Но не более трех секунд?

— Пожалуй, нет.

— Когда вы разглядывали обвиняемую в полиции, чтобы не спутать ее с предполагаемым двойником, на это ушло целых десять минут. Итак, тщательное десятиминутное наблюдение и беглый взгляд в течение каких-нибудь двух-трех секунд.

— Когда она зашла в отдел, я же не знала…

— Вот именно! У вас не было никаких причин изучать или хотя бы внимательно разглядывать лицо покупательницы. Тогда как в полиции вы знали, что придется ее опознавать, и хотели быть абсолютно уверены, что не ошибаетесь, так ведь?

— Да, так.

— Спасибо, — с улыбкой сказал адвокат. — Вопросов больше нет.

Калверт, все время порывавшийся что-то возразить, особенно когда разговор зашел о времени, к концу допроса неожиданно раздумал.

— Следующий свидетель! — объявил судья.

— Пригласите мисс Кэтрин Бэйлор, — сказал Калверт. Китти заняла место, отведенное для свидетелей.

— Вы знакомы с обвиняемой? — начал Калверт.

— Да.

— Как долго?

— Со второго числа этого месяца.

— Где вы познакомились?

— У нее в номере.

— Под каким именем она вам представилась?

— Она рассказала мне…

— Внимательно слушайте вопрос, — прервал ее Калверт. — Под каким именем она вам представилась?

— Ферн Дрисколл.

— Покупали ли вы в тот вечер шпатели для мороженого в универмаге «Аркейд новелти»?

— Да. Три штуки.

— Почем?

— За один доллар.

— Что вы с ними сделали?

— Принесла в номер к Милдред.

— А дальше?

— Один положила к себе в сумочку, два других оставила там, на столике в прихожей.

— Вы говорили с обвиняемой о том, как используют эти шпатели?

— Да.

— Что конкретно вы ей сказали?

— Что их можно использовать как оружие, особенно когда нужно приструнить мужчину.

— И вы унесли один шпатель к себе?

— Да.

— Теперь хорошенько обдумайте свой ответ. Предупреждаю, вы даете показания под присягой. Обвиняемая не говорила вам, что хочет использовать эти шпатели против Карла Хэррода?

— Нет, не говорила.

— И не делала никаких намеков?

— Никаких.

— Вы дали ей шпатели, чтобы она использовала их как оружие. Может быть, вы и предложили ей «приструнить» Хэррода с их помощью?

Китти заколебалась.

— Да или нет?

— Я сказала ей, что если Хэррод снова попытается ее шантажировать, она может припугнуть его шпателем — в целях самозащиты.

— И тогда она взяла два шпателя?

— Я оставила их на столике в прихожей.

— Хорошо, спасибо. У меня все, — сказал Калверт. — Защита может задавать вопросы.

— Вы когда-нибудь видели Карла Хэррода? — спросил адвокат.

— Да, видела.

— При каких обстоятельствах?

— Он явился в номер к Милдред, когда я у нее была. Я открыла ему дверь.

— Как вы узнали, что это он?

— Он представился.

— Ну и что же вы сделали?

— Сказала ему все, что думаю о шантажистах, и дала пощечину.

— Не использовали ли вы против него шпатель?

— Конечно нет!

— Вы сказали, что унесли с собой один из шпателей. Зачем?

— Чтобы было чем защитить себя.

— От кого?

— Я только что рассказала, что ударила Хэррода. У меня нет никаких иллюзий насчет характера этого шантажиста. Он не из тех, кто…

— Минуточку! — перебил ее Калверт. — Свидетель должен только отвечать на вопросы, а не пытаться охарактеризовать потерпевшего.

— Вы правы, — поддержал его судья. — Свидетельница не должна делать никаких замечаний по поводу характера покойного. Закон на этот счет вполне ясен.

— Значит, вы опасались Карла Хэррода и поэтому положили в сумочку шпатель? — продолжал адвокат.

— Да.

— Где сейчас этот шпатель?

— Я… я его выбросила.

— Почему?

— Так мне посоветовал отец, когда узнал, что Хэррода ранили таким же. Я рассказала ему, что ударила этого типа, и он велел мне избавиться от шпателя.

— Когда это было?

— Второго числа, когда вы пришли к нам и сказали, что Хэррод умер.

— Вы рассказывали кому-нибудь об этом?

— Никому. Я заявила полицейским, что все объясню на суде.

— Понятно. Но все же вы сообщили им, что покупали три шпателя, так?

— Сержант Голкомб узнал об этом у отца.

— А вас он спрашивал об этом?

— Нет.

— И даже о том, куда делся недостающий шпатель?

— Он не знал, что одного не хватает. Как ни странно, полиция обнаружила в номере Милдред все три.

— Вы дали обвиняемой два шпателя?

— Да.

— Чтобы в случае необходимости она использовала их как оружие?

— Да.

— Как по-вашему, были у нее причины покупать еще три?

— Не знаю, сэр. Мы обсуждали это с отцом, и он сказал…

— Постойте! — воскликнул Калверт. — То, что вам сказал отец, — это показания с чужих слов.

— Возражение принято! — заявил судья. — Вопрос задан весьма спорный, и свидетельнице вовсе не обязательно на него отвечать.

— Мы считаем, что обвиняемая явно хочет взвалить вину на Кэтрин Бэйлор, — сказал помощник прокурора. — Зная, что один из шпателей остался в теле жертвы, Милдред Крэст покупает еще несколько, чтобы создать впечатление, что все на месте. Это, ваша честь, очень важный момент, доказывающий преднамеренность ее действий. Если бы не разная цена на ярлыках, ее уловка могла бы остаться незамеченной. Считаю, что в этом нам повезло.

— Ну, итоги подводить еще рано, — заметил судья. — Что касается свидетельницы, не надо задавать ей вопросов о возможных мотивах поведения обвиняемой. Та скажет сама за себя. Считаю важным, однако, что свидетельница избавилась от оставшегося у нее шпателя.

— Без сомнения, она сделала это по совету отца, — пожал плечами Калверт. — Тот знал, что обвиняемую защищает человек, репутация которого… Я хочу сказать, что мистер Мейсон при первом же удобном случае постарается напустить туману…

— А его и так достаточно, — откликнулся адвокат.

— Лично мне все совершенно ясно, — отрезал Калверт.

— Довольно, джентльмены, — приказал судья. — У защиты есть еще вопросы к свидетельнице?

— Нет, ваша честь, — ответил Мейсон.

— Ваш следующий свидетель? — повернулся судья к Калверту.

— Мисс Нелли Эллистон, — объявил тот.

Вошла женщина, которую адвокат уже видел в номере Хэррода. На ней было новое, с иголочки, вечернее платье, чулки переливались всеми цветами радуги. Она явно побывала недавно в модном магазине.

— Вас действительно зовут Нелли Эллистон? — спросил Калверт.

— Да.

— Но вы называете себя и другим именем. Каким?

— Миссис Хэррод.

— Вы были его женой?

— Нет.

— Но жили вы вместе, в отеле «Диксикрат», так?

— Совершенно верно.

— Как долго вы были знакомы с этим человеком?

— Почти два года.

— Где вы познакомились?

— В баре.

— Через какое время вы стали с ним жить?

— Через неделю.

— Вы называете себя миссис Хэррод, когда вам это удобно?

— Да. Я использовала его имя. Мы собирались пожениться, но тут были кое-какие формальные препятствия. Мы не стали ждать, пока это уладится.

— Что ж, спасибо за откровенность, мисс Эллистон, хотя она и идет в ущерб вашей репутации и доброму имени, — с одобрением в голосе произнес Калверт. — Надеюсь, суд это оценит. Теперь вспомните второе число этого месяца. Что произошло в тот день?

— Карл куда-то ушел. Вернулся он не то в половине девятого, не то в девять, точнее не помню. Из носа у него текла кровь. Он переменил рубашку и взял пару чистых носовых платков. Я спросила, что случилось. Он ответил, что его ударила одна девица — застала врасплох.

— Что было дальше?

— Я спросила, что он ей сделал, но он сказал лишь, что она захлопнула за собой дверь и ему не удалось как следует ее проучить. Потом он снова ушел. Мне показалось, что он опять идет туда…

— Суд не интересуют ваши предположения, — прервал ее Калверт. — Отвечайте на вопросы и придерживайтесь фактов.

— Хорошо, сэр.

— Итак, он снова ушел. Когда же он вернулся?

— Примерно через час… может быть, через полтора. Я не смотрела на часы.

— В каком он, по-вашему, был состоянии?

— Кашлял. Два раза выплюнул сгустки крови…

— Говорил ли он, что тяжело ранен и может умереть?

— Нет. Он не догадывался, что смертельно ранен. Сказал, что скоро заработает кучу денег, так что нам теперь будет на что пожениться. Был в прекрасном настроении.

— Дальше?

— Он позвонил в агентство Дрейка и узнал телефон адвоката Перри Мейсона, затем набрал его номер. Они говорили о…

— Вы не можете знать, о чем они говорили, — перебил ее Калверт. — Вы слышали лишь то, что говорил Хэррод. Вы даже не можете с уверенностью утверждать, что он говорил именно с мистером Мейсоном. Что произошло после этого телефонного разговора?

— Пришел мистер Мейсон с секретаршей. Карл заявил, что его ранили…

— Секундочку. К этому времени он знал, что умирает? Говорил, что рана может быть смертельной?

— Нет, сэр. Он все прикидывал, как бы выжать из тех, кто замешан в этой истории, побольше денег.

— Что было после ухода мистера Мейсона и мисс Стрит?

— Еще при них Карл начал жаловаться, что его знобит. Видно, хотел создать у них впечатление, что он тяжело ранен. Я думала, что это лишь игра, но после их ухода он сказал, что у него действительно озноб. Я посоветовала ему принять горячую ванну. Он привстал и вдруг почувствовал себя плохо — побледнел, зашатался, потом как-то удивленно сказал: «Нелли! Я умираю!»

— Он рассказал вам после этого, кто его ранил и как это было?

— Да, сэр.

— В таком случае это, с точки зрения закона, его предсмертное заявление. Постарайтесь припомнить его в точности.

Судья Болтон взглянул на адвоката:

— У защиты нет возражений?

— Нет, — ответил адвокат. — Но мне хотелось бы задать свидетельнице несколько вопросов по поводу обстоятельств, при которых было сделано это заявление.

— Пожалуйста, — кивнул судья.

— Хэррод сказал вам, что умирает?

— Да.

— Через сколько времени после этого он умер?

— Через несколько минут. Примерно через десять.

— Значит, с того момента, как мы с ним расстались, состояние его резко ухудшилось?

— Да. Это произошло, когда он попытался встать — чуть приподнялся, затем откинулся назад; на лице появилось выражение ужаса и удивления. Он сказал: «Нелли, эта проклятая рана… Что-то случилось. Кажется, задето сердце. Я… я умираю».

— Ну, а дальше?

— Он прижал ладонь к ране и воскликнул: «Нелли, я не хочу умирать!» Потом он сделал то заявление, о котором я говорила.

— Да, кажется, это действительно предсмертное заявление, — сказал Мейсон помощнику прокурора. — Пожалуйста, продолжайте.

— Ну что ж, раз защита не возражает, сообщите нам, что это было за заявление, — сказал Калверт. — Постарайтесь вспомнить его собственные слова.

— Он рассказал, что вернулся в отель, где жила обвиняемая, чтобы выторговать у нее письма, а заодно проучить Кэтрин Бэйлор, если она еще там. Еще он сказал, что обвиняемая живет под именем Ферн Дрисколл, хотя на самом деле ее зовут Милдред Крэст, и он может доказать, что она убила Ферн Дрисколл.

— Говорил он что-нибудь, из чего следовало бы, что рана была нанесена именно ею?

— Да. Он рассказал, что позвонил в дверь и, когда она открыла, снова повторил свои предложения насчет писем. Она посмеялась над ним, назвала шантажистом и сказала, что, если он тотчас же не уйдет, она заявит в полицию, что он вломился к ней в номер с целью грабежа. По его словам, разговаривали они в дверях, и, сказав все это, она ударила его кулаком в грудь и захлопнула дверь. Он не знал, что в руке она держала шпатель, и только в лифте заметил, что тот застрял в теле. Он не думал, что рана серьезная. Ему пришло в голову, что такой поступок обвиняемой позволит ему сторговаться с ее адвокатом Перри Мейсоном: тот мог бы отдать ему письма, которые он потом продал бы за хорошую цену журналу или мистеру Бэйлору.

— Что случилось со шпателем?

— Карл принес его домой.

— Говорил он, что его ранили именно им?

— Да.

— Где сейчас этот шпатель?

— Я отдала его полицейским.

— Вы пометили его перед этим, чтобы потом не спутать?

— Да. Нацарапала свои инициалы на деревянной ручке.

— Сейчас я покажу вам шпатель. Вот, смотрите, это тот, о котором вы говорили?

— Тот самый.

— Предъявите вещественное доказательство защите, — распорядился судья.

Калверт встал, подошел к адвокату и протянул ему шпатель. Тот внимательно его осмотрел и обратился к судье:

— Могу я задать свидетельнице несколько вопросов по поводу этого шпателя?

— Конечно.

Мейсон повернулся к свидетельнице:

— Я вижу на нем ярлык с ценой, приклеенной клейкой лентой. На нем эмблема «Аркейд новелти» и отметка: «Цена 41 цент». Был ли этот ярлык на шпателе, когда вы получили его от Карла Хэррода?

— Был.

— Вы совершенно уверены, что он дал вам именно этот шпатель?

— На сто процентов.

— И что его ранили именно им?

— Да.

— Когда вы пометили его своими инициалами?

— Когда пришла полиция.

— Это посоветовал вам один из полицейских?

— Да. Чтобы я могла этот шпатель потом узнать.

— В вашем номере были еще шпатели?

— Один был.

— Где?

— На кухне, в ящике буфета.

— Значит, в этом ящике было два шпателя, так?

— Совершенно верно.

— Зачем же вы положили туда тот, которым был ранен Хэррод? Разве вы не понимали, что…

— Карл пришел домой под кайфом, — перебила Мейсона свидетельница.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что он был под кайфом. Вы что, не знаете, что это значит?

— Он был пьян?

— Нет.

— Накурился марихуаны?

— Да.

— Ну, и что же он сказал?

— Он был в приподнятом настроении. Сказал, что почти ухватил за хвост жар-птицу. «Вот, — говорит, — достал тебе шпатель для мороженого. Разве я плохо забочусь о семье?» — и с этими словами бросил шпатель в раковину. Я спросила его, на кой черт нам сдался шпатель: я ведь не умею готовить домашнее мороженое.

— А дальше?

— Он пошел в комнату, сел в кресло, и мы с ним немного поболтали. Потом я вернулась на кухню. Шпатель лежал в раковине. Под ним были какие-то розовые потеки; верно, из крана на него капала вода. Я не обратила на это внимание и вымыла его.

— Вы его вымыли?!

— Ну да, я же не знала, что его им ранили. Я всегда мою посуду перед тем, как убрать ее на место.

— Было ли вам тогда известно, что в ящике буфета уже лежит один шпатель?

— Честно говоря, нет. Когда полицейские попросили отдать им шпатель, которым было совершено убийство, я выдвинула ящик и увидела там сразу два.

— Теперь слушайте внимательно вопрос, — сказал Мейсон. — Могло ли случиться, что вы спутали эти шпатели? Подумайте, прежде чем ответить.

— Не могла я их спутать!

— Почему вы так уверены?

— Потому что положила шпатель, которым ранили Карла, в определенное место. Тот, второй, лежал в глубине ящика, у задней стенки. К тому же на нем не было ярлыка с ценой. Я точно помню, что на том, который принес Карл, ярлык был.

— Вы точно это помните?

— Абсолютно точно.

Мейсон повернулся к помощнику прокурора:

— Вопросов больше нет. Не возражаю, чтобы шпатель был приобщен к делу в качестве вещественного доказательства.

— Мы это учтем, — откликнулся судья. Повернувшись к Калверту, он спросил: — Есть ли еще вопросы к свидетельнице?

— Нет, ваша честь.

— Тогда переходим к перекрестному допросу. Адвокат несколько секунд задумчиво смотрел на свидетельницу, потом спросил:

— Когда я в вашем присутствии разговаривал с Хэрродом, он признал, что в номере Милдред Крэст было темно и он не мог быть уверен, что его ранила именно она. Он не отрицал также, что открыть дверь и ранить его могла и Кэтрин Бэйлор. Вы это помните?

— Минуточку! Не отвечайте на этот вопрос, мисс Эллистон! — вскричал Калверт. — Я протестую, ваша честь. Вопрос неправомерный, несущественный и не относящийся к делу. Перед смертью покойный рассказывал совершенно другое. Предсмертное заявление, как известно, приравнивается к показаниям под присягой.

— Можете не напоминать мне законы относительно предсмертных заявлений, — сухо сказал судья. — Будьте уверены, что закон в суде будет соблюдаться. Тем не менее покойный делал по этому поводу противоречивые заявления. Если бы показания давал он сам, вы бы не возражали против подобных вопросов, так ведь? Поэтому давайте послушаем, что ответит свидетельница. Протест отклоняется.

Калверт покачал головой с недовольным видом. Судья Болтон повернулся к свидетельнице:

— Ну как, говорил покойный то, о чем вас спрашивал мистер Мейсон?

— По-моему, нет, ваша честь. Мистер Мейсон, мне кажется, пытался сбить его с толку и…

— Нам не интересно, что вам кажется, — отрезал судья. — Я хочу знать, что говорил Карл Хэррод.

— Ну, мистер Мейсон напомнил ему, что там было темно, и спросил, почему он так уверен, что его ранила именно Милдред Крэст, а не Кэтрин Бэйлор, например.

— И что он ответил?

— Он взъярился и воскликнул, что они не в суде и мистер Мейсон не имеет права устраивать ему допрос.

— Понятно, — кивнул судья. Повернувшись к адвокату, он сказал: — Продолжайте, мистер Мейсон.

— Звонил ли покойный мистеру Бэйлору после моего ухода, и если так, то не в связи ли с высказанным мною предположением?

— Возражаю! — снова воскликнул Калверт. — Свидетельница не могла знать, с кем говорил покойный.

— Вам известно, звонил он мистеру Бэйлору после ухода мистера Мейсона или нет? — спросил судья.

— Мне это неизвестно.

— Гм… Что ж, продолжайте, мистер Мейсон.

— Покойный ведь звонил кому-то после моего ухода?

— Звонил.

— Вы видели, какой номер он набрал?

— Нет.

— Вы слышали, к кому он обращался после того, как набрал номер? Называл ли он этого человека «мистер Бэйлор»?

— Минуточку! — Калверт вскочил с кресла. — Возражаю! То, что он называл это имя, еще не значит, что он ему звонил. Я могу позвонить вам, ваша честь, и сказать: «Послушайте, мистер президент!..» Но это не означает, что я разговаривал с президентом Соединенных Штатов.

— Понимаю, что вы имеете в виду, — ответил судья. — Однако, на мой взгляд, это как раз то, что юристы называют обстоятельством, неразрывно связанным с существенным фактом. Поэтому возражение отклоняется. Давайте послушаем, что ответит свидетельница. Итак, звонил ли Хэррод кому-нибудь, кого он называл «мистер Бэйлор»?

— Да, звонил.

— Спасибо, — улыбнувшись, сказал Мейсон. — У меня все.

— А у меня есть еще несколько вопросов, — заявил Калверт. — Вы слышали фамилию Бэйлор. Но вы же не знаете, говорил он с мистером или с мисс Бэйлор, правда?

— По-моему, он сказал «мистер Бэйлор».

— Но это мог быть и мистер Форрестер Бэйлор, не так ли?

— Этого я не знаю.

— А может быть, это был еще какой-то человек, носящий ту же фамилию?

— Возможно.

— Он ведь не называл его по имени?

— Не называл.

— Спасибо. Вопросов больше нет, — сказал Калверт.

— Постойте, — заговорил вдруг адвокат, — вы все время подчеркиваете, что речь идет о разговоре, состоявшемся сразу после моего ухода. А, может, был и еще один разговор?

— Да, был.

— Когда?

— До вашего прихода. Когда Карл вернулся в первый раз.

— С кем он говорил?

— Не знаю.

— А кого просил позвать к телефону?

— Мистера Бэйлора.

— Следовательно, он звонил ему два раза — до и после моего визита, так?

— Так.

— Спасибо. У меня все. Однако, учитывая показания свидетельницы, мне необходимо задать один вопрос свидетельнице Ирме Кэрнс.

— Возражаю! — воскликнул помощник прокурора. — Ее уже опрашивали. Вопрос этот можно было задать и раньше. Некрасиво заставлять свидетельницу давать показания несколько раз.

— Порядок ведения процесса — прерогатива суда, — возразил судья Болтон. — Поскольку показания последней свидетельницы позволили выявить некоторые новые факты, дадим возможность защите задать этот вопрос.

— Позовите мисс Кэрнс, — обратился он к судебному приставу.

Продавщица заняла место, где до нее стояла Нелли Эллистон.

— Пригласите в зал мисс Деллу Стрит, мою секретаршу. Она в комнате для свидетелей, — сказал приставу Мейсон.

Тот вышел из зала и вскоре вернулся с Деллой.

— Мисс Кэрнс, — обратился к продавщице Мейсон, — позвольте представить вам Деллу Стрит, мою секретаршу. Вглядитесь в нее внимательно. Вы встречались с ней раньше?

— По-моему, нет.

— На самом деле мисс Стрит как раз и была второй вашей покупательницей. Именно ей вы рассказывали, почему изменилась цена на шпатели.

Продавщица сердито затрясла головой:

— Нет, это не она! Меня предупреждали, что вы будете сбивать меня с толку и подменивать свидетелей. Но я готова к этому, мистер Мейсон. Моя вторая покупательница — это Милдред Крэст, обвиняемая. Вашей секретарше я ни разу в жизни ничего не продавала. Вам не удастся меня провести!

— Вы абсолютно уверены, что ни разу в жизни ничего не продавали мисс Стрит?

— Я ее в глаза никогда не видела.

— Вспомните: когда вы отсчитывали ей сдачу, один из шпателей упал на пол, а мисс Стрит нагнулась и подала его вам.

— Это было, когда я продавала их обвиняемой! — вскричала продавщица. — Она рассказала вам об этом, а вы пытаетесь сбить меня с толку. Не выйдет! Я внимательно изучила ее черты.

— Наверное, в полицейском участке перед опознанием?

— Нет, когда она покупала шпатели.

— Почему же вы приглядывались к ее лицу?

— Чтобы не ошибиться при опознании.

— Ну знаете, вам же не могло тогда быть известно, что придется ее опознавать!

— Да, но все же я уверена, что покупала их она.

— А не мисс Стрит?

— Конечно нет! Меня предостерегали против вас, мистер Мейсон, и, как видно, не зря.

— Понятно, — сказал адвокат. — У меня больше нет вопросов.

— А у вас? — спросил судья Калверта.

— У меня тоже, — с довольным видом сказал тот. — Вы свободны, мисс Кэрнс. Благодарю вас за откровенные показания.

Продавщица, бросив на Мейсона негодующий взгляд, вышла из зала.

— Все мои свидетели уже опрошены, ваша честь, — заявил Калверт. — Надеюсь, суть дела суду ясна.

— В таком случае, — встал со своего места адвокат, — прошу суд прекратить дело и освободить мою подзащитную из-под стражи.

Судья покачал головой:

— Задача предварительного слушания лишь в том, чтобы установить факт преступления и наличие достаточных оснований для предания обвиняемого суду присяжных. Мне кажется, обвинение доказало оба эти тезиса и выявило мотивы преступления. Суд хотел бы услышать от обвиняемой, будет ли она давать показания сейчас или предпочтет предстать перед судом присяжных.

— С позволения суда, прошу сделать в заседании пятнадцатиминутный перерыв, — сказал Мейсон. — Честно говоря, я не решил, посоветовать ли моей подзащитной дожидаться суда присяжных или давать показания сейчас, чтобы добиться прекращения дела.

— Что ж, это откровенные слова, — ответил судья Болтон. — Суд, идя вам навстречу, удаляется на перерыв.

Глава 14

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк зашли в пустую комнату для свидетелей.

— Ну вот, дождались, — сказал адвокат. — Продавщица видела Деллу лишь мельком, к тому же ее убедили, что покупательницей была Милдред, а я попытаюсь подменить свидетеля. Она и твердит свое.

— Что же делать? — спросил детектив.

— Я могу вызвать Деллу, — задумчиво проговорил Мейсон. — Она присягнет, что покупала шпатели. Это должно произвести впечатление на судью. Однако в таком случае придется вызвать потом и Милдред.

— Тогда все будет поставлено на карту, — заметил Дрейк. — Нельзя ли обойтись без этого?

— Нет, — ответил адвокат. — Дело в том, что Болтон заинтригован. Если он нормально прореагирует на то, что я вызвал Деллу, я рискну. В конце концов, бывают же ситуации, когда и адвокат должен рисковать.

— Вы хотите угадать, что думает судья, по его лицу? — спросила Делла.

— Скорее, по наклону голову. Если Болтон заинтересован, он нагибается вперед, а если уверен, что обвиняемый виновен, — откидывается на спинку стула. Когда я опрашивал последнюю свидетельницу, он немного наклонился вперед… Пожалуй, я все-таки вызову Деллу, а там посмотрим… Ладно, пора возвращаться в зал.

Войдя в зал суда, Мейсон подошел к Милдред Крэст и зашептал ей на ухо:

— Послушайте, Милдред, если я вас сегодня не вызову, дадим бой на суде присяжных.

Девушка кивнула.

— Но если я вас вызову, — продолжал адвокат, — значит, у нас появился шанс, пусть даже ничтожный, убедить судью, что в деле допущена ошибка. Вряд ли вас освободят, но, вероятнее всего, снимут обвинение в предумышленном убийстве.

— А в чем же тогда меня будут обвинять?

— В убийстве по неосторожности.

— Это лучше?

— Намного лучше, — сказал Мейсон. — Если вы предстанете перед жюри, часть присяжных будет считать, что обвинение доказано, а один или двое — что вы невиновны. Те и другие начнут спорить, копаться в мелочах и в конце концов придут к компромиссному решению, что убийство совершено по неосторожности. И это еще лучший исход. Если же слово «предумышленное» не будет фигурировать в деле, присяжные, считающие вас невиновной, могут взять верх, и тогда дело будет прекращено.

— Что-то вы не слишком оптимистичны.

— Хочу подготовить вас к худшему. На всякий случай. А что вы думаете по этому поводу?

— Не знаю, что и думать. Во всяком случае, буду слушаться вас.

— Похоже, мне все-таки придется вас вызвать. Но учтите — это нелегкое испытание, — предупредил Мейсон.

— Что ж, на сей раз буду говорить всю правду.

— Надеюсь, — отозвался адвокат. — Ага, вот и судья. Сядьте поудобнее и, как говорится, пристегните ремни. Сейчас начнется.

Глава 15

— Хочу обратить внимание присутствующих, — начал судья Болтон, — что со стороны обвинения сегодня выступает сам окружной прокурор Гамильтон Бергер[1].

Широкоплечий коренастый прокурор с величественным видом поднялся со своего места.

— С позволения суда, хочу сообщить, что в ходе настоящего процесса возникла ситуация, которая непосредственно затрагивает мои профессиональные интересы. Я только сейчас узнал об этом. Во время допроса свидетельницы Ирмы Кэрнс мистер Мейсон, поверенный в делах обвиняемой, вызвал свою секретаршу мисс Стрит и пытался убедить суд, что именно она покупала шпатель, фигурирующий в деле как вещественное доказательство. Надеюсь, адвокат не собирается настаивать на своих инсинуациях. В перерыве я подробно расспросил свидетельницу мисс Кэрнс. Если защита выставит мисс Стрит, чтобы она засвидетельствовала, что купила шпатель сама, я буду ее допрашивать лично. Хочу также предупредить мисс Стрит и мистера Мейсона, что привлеку их к ответственности за лжесвидетельство. Одно дело пытаться сбить с толку свидетеля, подсунув ему другую девушку, но совсем другое — подкреплять свои шаткие позиции ложными показаниями.

Адвокат повернулся к Бергеру:

— Предположим, суду станет известно, что ложные показания дала Ирма Кэрнс. Привлечете ли вы за это к ответственности ее?

— Ирма Кэрнс говорит правду, — уверенно и спокойно ответил прокурор. — Я лично беседовал с ней. Здесь не может быть никаких сомнений.

— Не понимаю, какое отношение имеет ваша перепалка к сути дела, — пожал плечами судья. — Мистер Мейсон, если вы собираетесь вызвать сегодня вашу подзащитную, делайте это и не тяните время.

— Я принимаю вызов, который мне бросило обвинение, — заявил Мейсон. — Пригласите свидетельницу Деллу Стрит.

Делла была приведена к присяге.

— Вспомните вечер второго числа, — сказал ей адвокат. — Свидетельница мисс Кэрнс заявила, что три шпателя были куплены у нее обвиняемой. Вы знакомы с ее показаниями хотя бы в общих чертах?

— Да, — ответила секретарша.

— Опишите, пожалуйста, ваш разговор с мисс Кэрнс.

— Я была в номере у Милдред Крэст вместе с вами. Вы дали мне задание сходить в универмаг «Аркейд новелти» и купить там три шпателя, таких же, как тот, что был в номере. Я зашла в универмаг. За прилавком стояла мисс Кэрнс. Я купила три шпателя. Она сказала мне, что я немного опоздала — еще час назад они продавались по более низкой цене. Когда она пробивала чек, один из шпателей скатился на пол. Я нагнулась и подняла его.

— Можете задавать вопросы, — сказал Мейсон прокурору.

Гамильтон Бергер тяжело встал.

— Мисс Стрит, вы ведь секретарша мистера Мейсона, так?

— Совершенно верно.

— Уже давно?

— Да.

— Вы преданы ему и действуете в его интересах?

— Разумеется.

— В ваши обязанности входит сопровождать его, когда он беседует со свидетелями, и вести стенограмму?

— Да, сэр.

— Вы присутствовали при его беседе с Карлом Хэрродом?

— Присутствовала.

— Я утверждаю, что второго числа вы не были в универмаге «Аркейд новелти», не покупали никаких шпателей и до сегодняшнего дня в глаза не видели мисс Кэрнс. Даю вам последнюю возможность избежать лжесвидетельства. Вы дали ложные показания под присягой. Это уже записано в протоколе. Сейчас вам в последний раз представляется случай сказать правду.

— Мои показания правдивы, — возразила Делла.

— Вопросов больше нет, — сказал прокурор.

— У меня тоже, — отозвался Мейсон.

Делла с невозмутимым видом прошла мимо судьи и заняла место в зале. Ее спокойная уверенность резко контрастировала с замешательством и злобой, обуревавшими прокурора.

Мейсон внимательно смотрел на судью, изучая его позу. Наконец он сказал:

— Ваша честь, я хочу вызвать для дачи показаний обвиняемую мисс Милдред Крэст.

— Пожалуйста, — ответил судья.

По залу внезапно прокатился напряженный шепоток.

— Все в порядке, — шепнул адвокат сидевшей рядом Милдред. — Держитесь уверенно и помните, что вам надо не очаровать их, а убедить в своей искренности. Вперед!

Девушка медленно встала, прошла к скамье свидетелей и приняла присягу.

— Милдред, — сказал адвокат, — расскажите, что произошло двадцать второго числа прошлого месяца, когда вам позвонил Роберт Джойнер. Но сначала объясните суду, кем он вам приходился.

— Я была помолвлена с этим человеком. Носила его кольцо.

— Друзья знали о вашей помолвке?

— Да.

— Понятно. Теперь расскажите о телефонном разговоре и о том, что вы делали после него. Со всеми подробностями, пожалуйста.

Милдред заговорила низким, срывающимся голосом:

— Роберт позвонил мне на работу. Заявил, что наша помолвка расторгнута. Навсегда. Сказал, чтобы я его не искала и постаралась о нем забыть. Он проигрался на скачках, присвоил чужие деньги и решил сбежать. Меня как будто оглушили. Ничего подобного я от него не ждала. Он говорил, что происходит из хорошей семьи…

Звуки собственного голоса придали девушке уверенность, и она заговорила громче и быстрее. Адвокат спокойными, доброжелательными вопросами подбадривал ее, когда она запиналась. Милдред рассказала об аварии, о том, как она не смогла побороть искушение сменить фамилию, о разговорах с Хэрродом и с Китти, о визите Мейсона и, наконец, о том, как Делла купила шпатели, чтобы возместить их нехватку.

Адвокат повернулся к Бергеру:

— Можете задавать вопросы.

Тот с величественным видом встал и заговорил сдержанно, пытаясь даже изобразить какую-то теплоту в голосе:

— Насколько я понимаю, после звонка Джойнера вы пережили тяжелый психологический шок, да?

— Да, так оно и было.

— Вы не подозревали, что он способен на такое?

— Мне это и в голову не приходило.

— Но не могли же вы не заметить, что он живет не по средствам?

— Конечно, замечала. И не только я. Но он говорил, что происходит из богатой семьи, откуда-то с юга, и работает только для того, чтобы изучить делопроизводство. Мы все ему верили.

— Когда вы узнали, что он растратил чужие деньги, вы больше не пожелали иметь с ним дело, так?

— Да, верно.

— Но, несмотря на это, — саркастически улыбаясь, возвысил голос прокурор, — всего через несколько часов после отречения от нечистого на руку жениха вы сами совершили кражу?

— Нет, я этого не делала, — возмутилась девушка.

— Ну как же? — изобразил неописуемое удивление Бергер. — Неужели я плохо разобрался в ваших показаниях? По-моему, вы признались, что взяли сумочку Ферн Дрисколл.

— Да, взяла, но с определенной целью.

— С какой же?

— Чтобы пожить под ее именем, пока хоть немного не приду в себя.

— Только для этого вы и взяли сумочку?

— Да.

— Но ведь там были не только документы, но и деньги. Четыре тысячи долларов. Они тоже были вам нужны, чтобы прийти в себя?

— Нет.

— И все же вы их взяли?

— Они были в сумочке.

— Хм, «были», — передразнил ее прокурор. — Интересно, где они сейчас?

— У меня. Я вынула их из сумочки.

— И что с ними сделали?

— Положила в конверт и написала на нем: «Собственность Ферн Дрисколл».

— В самом деле? А когда это произошло?

— Перед тем, как пришла полиция.

— Понятно, — усмехнулся прокурор. — После визита вашего адвоката.

— Совершенно верно.

— Вы надписали конверт по его совету?

— Да.

— Когда узнали о ранении Карла Хэррода и ожидали полицию?

— Да.

— Чтобы ваши честность и бескорыстие произвели неотразимое впечатление в суде?

— Я тогда не думала, что попаду в суд.

— Вы-то не думали, — насмешливо покачал головой Бергер. — Но адвокат ваш думал.

— Откуда мне знать, что думал мой адвокат?

— Нет, нет, этого вы знать, конечно, не можете. Но вы ведь не отрицаете, что действовали по его совету?

— Не отрицаю.

— И что до его визита ничего не сделали, чтобы отметить принадлежавшие ей банкноты?

— Я их просто отложила.

— Вы хотите сказать, что не начали их тратить?

— Я и не собиралась их тратить.

— Пытались ли вы разыскать наследников Ферн Дрисколл?

— Нет.

— Поставили ли вы в известность власти округа Сан-Диего, где произошла авария, что у вас находятся вещи погибшей?

— Нет.

— Вы говорите, что держали деньги у себя, считая их собственностью Ферн Дрисколл?

— Совершенно верно.

— Несмотря на то, что сами жили под ее именем?

— Да.

— Найдя в сумочке водительские права с ее подписью, вы стали копировать эту подпись?

— Да.

— В том числе и на чеках?

— Да, но чеки я выписывала на свои собственные деньги.

— Зачем же вы копировали ее подпись?

— Рано или поздно мне пришлось бы предъявить ее водительские права.

— Вы что-нибудь знали о Ферн Дрисколл?

— Только то, что было в документах.

— С ее близкими связаться не пытались? Может быть, кто-то до сих пор ждет о ней вестей.

— Не пыталась.

— Вы специально подожгли машину, чтобы ваш обман не был обнаружен?

— Нет, это произошло случайно.

— Пламя вспыхнуло от брошенной вами спички?

— Я ее просто выронила.

— До этого вы уже зажгли одну спичку?

— Да.

— Но пламя не разгорелось. Поэтому вы сделали еще одну попытку, на сей раз удачную.

— Я уже сказала, что огонь вспыхнул случайно.

— Вы чувствовали запах бензина?

— Да.

— Значит, вы знали, что бензобак пробит?

— Догадывалась.

— Следовательно, вам было известно, что пары бензина могли вспыхнуть. Несмотря на это, вы зажгли спичку. А когда пламя не вспыхнуло — еще одну.

— Да, я хотела увидеть, что было на заднем сиденье.

— Потом вы бросили туда спичку, что дало наконец желаемый эффект.

— Я ее просто уронила. Огонь опалил мне пальцы.

— Вам приходилось до этого зажигать спички?

— Разумеется.

— Значит, вы знали, что, если держать в руке спичку слишком долго, можно обжечь пальцы?

— Знала. Но в тот момент я думала о другом.

— Вот именно, — усмехнулся прокурор. — Теперь скажите, когда мисс Бэйлор оставила вам шпатели, якобы для самозащиты, вы спросили, где она их купила?

— Да.

— Узнав, где они продаются, вы немедленно отправились туда и купили еще несколько штук, чтобы в случае чего создать впечатление, что все на месте?

— Я их не покупала!

— Вы надеялись, что мисс Бэйлор даст показания, что оставила вам два шпателя, и оба они будут найдены у вас в номере?

— Говорю вам, не покупала я никаких шпателей!

— Вы не только взяли чужие деньги, вы даже не сознаете, что совершили воровство. Сейчас вы лжете, что не покупали шпатели, и не сознаете, что лжесвидетельствуете!

— Шпатели покупала не я. Мне точно известно, что их купила Делла Стрит.

— Откуда вы знаете?

— Мистер Мейсон при мне послал ее за ними.

— Вы слышали, как мисс Кэрнс заявила, что продала вам шпатели?

— Она ошибается.

— Значит, несмотря на все свидетельские показания, вы продолжаете рассказывать нам сказки, что вошли в свой номер, взяли со стола шпатель, а пробегавший мимо мужчина случайно на него наткнулся?

— Но ведь это правда. Прокурор посмотрел на часы:

— С позволения суда, беру на себя смелость утверждать, что с этим уже все ясно. Час поздний; предполагаю, что уже пора закрывать заседание. Прошу суд дать мне утром возможность задать обвиняемой еще пару вопросов. Это займет всего несколько минут.

— Хорошо, — сказал судья. — Продолжим завтра в десять утра. Обвиняемую отправить в камеру.

Глава 16

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк вышли на улицу.

— Зайду-ка я к себе в контору, посмотрю, что там делается, — сказал детектив. — Потом, может быть, загляну к тебе, Перри.

— О'кей. Позвони, если твои люди раскопали что-нибудь интересное.

Войдя в свой кабинет, адвокат швырнул шляпу на стул.

— Ну, Делла, что скажете о сегодняшнем спектакле?

— Вы имеете в виду суд? По-моему, Милдред держалась неплохо.

— Судья следит за ней, как ястреб за овечкой.

— Да, верно. Наклоняется вперед и сверлит ее глазами.

— Это хороший знак. Если бы он решил, что она виновна, то спокойно сидел бы и ждал, пока она закончит давать показания, а потом объявил бы, что считает факт убийства доказанным, а ее вину установленной.

Делла кивнула.

— Самое интересное, что путаница со шпателями придала делу новый оттенок. Совершить все те поступки, которые обвинение приписывает Милдред, мог лишь бессердечный, хладнокровный убийца.

— Вы имеете в виду покупку шпателей?

— Вот именно.

— По-моему, судья мне поверил, — сказала Делла.

— Похоже, что так, — отозвался Мейсон. — Что-то Пол долго молчит. Позвоню-ка я ему сам.

Он набрал номер.

— А, Герти! Хэлло! — поздоровался он с секретаршей. — Мы уже вернулись из суда. Если мне будут звонить, давайте им домашний телефон Деллы, ладно? Мы ожидаем…

— Погодите! — перебила его девушка. Она была так взволнована, что едва могла говорить. — Я должна вам сообщить… Сейчас к вам забегу. Ждите!

Она бросила трубку. Мейсон повернулся к Делле:

— В нее какой-то бес вселился! Похоже, там действительно что-то произошло.

Через несколько минут в кабинет влетела Герти. Глаза ее были широко раскрыты.

— Мистер Мейсон, он здесь!

— Кто?

— Он не захотел назвать свое имя. Такой импозантный, высокий, темные курчавые волосы, благородный лоб, тонкие черты лица…

— Да о ком, черт возьми, вы говорите?

— Это тот самый человек, который вам нужен, — трагическим шепотом сообщила девушка. — Форрестер Бэйлор!

— Чтоб он провалился! — вырвалось у адвоката.

— Не знаю, что вам там про него наговорили, мистер Мейсон. Я уверена: он любит ее и за последнее время очень много пережил. На лице его заметны следы страданий и…

— Да спуститесь вы, наконец, с небес на землю, — резко сказал адвокат.

— Давайте его сюда, а сами возвращайтесь в агентство. Если на вас насядут газетчики, врите без зазрения совести.

Герти стремглав кинулась из кабинета, взвихрив воздух своими пышными юбками.

— Неисправимо романтичная особа, — прокомментировал Мейсон.

— Что же, сюжет запутывается, — задумчиво сказала Делла.

В дверях снова появилась Герти. За нею следовал высокий, статный, пожалуй, даже худощавый молодой человек. Он выглядел так, будто не спал целую неделю. Взгляд был тусклым, вокруг глаз темнели круги. Лицо, однако же, изобличало породу. Чувствовалось, что у него сильный характер.

Герти представила мужчин друг другу. Посетитель крепко сжал ладонь Мейсона.

— Мой личный секретарь, мисс Стрит, — представил Деллу адвокат.

Бэйлор поклонился.

— Что ж, садитесь, — сказал Мейсон.

— Давайте прежде всего кое-что выясним. Кто вас сюда направил?

— Никто.

— Кто знает, что вы здесь?

— Тоже никто.

— А ваш отец? Бэйлор-младший покачал головой:

— Он запретил мне уезжать из Лансинга.

— Сестра-то хоть знает?

— Она хорошая девочка. Мне пригодилась бы ее помощь, но я хочу, чтобы никто не знал о моем приезде.

— В каком отеле вы остановились?

— Ни в каком. Я сдал чемодан на хранение в аэропорту, взял такси, потом пересел в другое. Не хочу, чтобы меня выследили.

— Билет на самолет был на ваше имя?

— Нет, на другое. Мне удалось ускользнуть от газетчиков уже в Лансинге, хотя и с большим трудом.

— Зачем вы сюда приехали?

— Хочу кое-что вам рассказать. — Что же?

— Мой отец, хотя и действовал, несомненно, из самых лучших побуждений, виноват в том, что Ферн уехала. Он сделал так, что работа в его фирме стала для нее невыносимой. Хочу сказать еще, что Ферн была порядочной и искренней девушкой. Она не могла быть беременной.

— Почему не могла?

— Я бы об этом знал. Она не стала бы это скрывать. Понимаете, она… Она не из тех…

Адвокат пристально посмотрел на него.

— Садитесь, мистер Бэйлор. Располагайтесь поудобнее. К несчастью, в женщинах не так уж трудно ошибиться.

— Насчет нее я не ошибаюсь. Я… Только сейчас я понял, как сильно ее люблю.

— Немного поздновато, вам не кажется?

— Мистер Мейсон, я хочу, чтобы вы заставили моего отца дать показания.

— Зачем?

— Хочу, чтобы кое-что всплыло на свет Божий. Он ведь дал ей четыре тысячи долларов, чтобы она уехала!

— Откуда вы знаете?

— Кроме него и меня сделать это было некому. Я этого не делал. К тому же я как раз собирался просить ее руки, и отец знал об этом. Он не одобрял наших отношений. Не потому, что ему не нравилась Ферн, а только из-за неравенства нашего общественного положения. Она ведь зарабатывала на хлеб своим трудом. Мой отец сам вышел из низов. Он знает, что такое нищета. Поэтому он и хотел подобрать мне богатую невесту… Когда Ферн уехала, я внезапно понял, как много она для меня значит. Я пытался ее найти, но не тут-то было. Думал, она где-то неподалеку от Лансинга… Когда отец рассказал, что она умерла и что на вскрытии выяснилось… Я… я был потрясен. Не мог поверить… До сих пор не верю…

— На вскрытии ошибок не бывает, — заметил Мейсон.

Молодой человек упрямо покачал головой:

— И все-таки что-то здесь не так. Правда, сейчас уже ничего не сделаешь — слишком поздно… Но я все же хочу, чтобы вы знали: отец дал ей четыре тысячи долларов, и одному лишь Богу известно, что он сказал ей, чтобы заставить уехать.

— Вы не доверяете отцу?

— Я обожаю его. Преклоняюсь перед ним. Но, несмотря на это, не верю ему ни на грош.

— Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы заставили отца давать показания и он признал бы, что отъезд Ферн — дело его рук.

— А зачем это нужно? Это многое прояснит…

— Но не поможет моей клиентке, — заметил Мейсон. — Однако я рад, что вы приехали. Лучше бы вам появиться на несколько дней раньше. Тогда мы могли бы…

В этот момент раздался условный стук в дверь.

— Это Пол, — сказал адвокат. — Впустите его, Делла.

— Мистер Дрейк, мистер Форрестер Бэйлор, — представил посетителей друг другу Мейсон.

С лица детектива сразу же исчезло всякое выражение; оно стало похожим теперь на застывшую маску.

— Как поживаете, мистер Бэйлор? Рад с вами познакомиться, — сказал он с таким видом, будто имя этого человека ничего ему не говорило.

— Я Форрестер Бэйлор, сын Гарримана Бэйлора, — пояснил молодой человек, немного задетый таким пренебрежением.

— Да-да, я слышал, — отозвался Дрейк. — У меня кое-какие новости, Перри.

— Какие именно?

— Насчет четырех тысяч долларов.

— Говори.

— Эти деньги из Национального банка в Мидфилде, штат Арканзас. Семнадцатого числа прошлого месяца там произошло ограбление. Невысокий худой парнишка сунул револьвер в окно кассы и потребовал передать ему все имеющиеся в наличии стодолларовые купюры, не нажимать сигнал тревоги и выждать пять минут перед тем, как поднять тревогу. Ну, ты знаешь, как это делается. Кассиру пришлось вручить ему сорок кредиток. Сначала он думал, что это парень, но позже стал склоняться к мысли, что это была девушка в мужской одежде. По описанию она похожа на Ферн Дрисколл.

Бэйлор-младший закричал:

— Ты лжешь, негодяй! — и кинулся на Дрейка. Тот с выработавшейся годами сноровкой уклонился от удара. Адвокат обхватил молодого человека сзади, прижав его руки к поясу.

— Полегче! Полегче! — воскликнул он.

— Да ведь это ложь! Грязная, бессовестная ложь! Ферн никогда бы не сделала такое! Это же абсурд!

Адвокат пихнул его в глубокое мягкое кресло для посетителей.

— Сядьте и успокойтесь! — резко сказал он. — Держите в узде свои проклятые эмоции. Работайте головой, а не кулаками. Мне нужна ваша помощь. Я хочу узнать побольше о Ферн Дрисколл. У вас есть ее фотография?

Оглушенный Бэйлор повторял:

— Она не могла! Она этого не делала!

— Карточку! — крикнул адвокат.

— Давайте карточку!

Молодой человек почти машинально достал из кармана бумажник и открыл его. В прозрачный пластиковый кармашек была вставлена фотография улыбающейся девушки.

Мейсон выхватил у него бумажник.

— Мы нашли еще и машину Ферн Дрисколл, — сказал Дрейк.

— Где? — спросил адвокат.

— На дне ущелья, между Прескоттом и Финиксом. Она потерпела аварию.

— Кто-нибудь в ней был?

— Никого не было.

— А багаж?

— Не нашли.

— Как туда попала машина?

— Очевидно, упала сверху, с дороги. Кажется, никто не пострадал. Водитель, скорее всего, спасся.

Мейсон покачал головой.

— Значит, пока машина падала с обрыва, водитель испарился, да еще вместе с чемоданом?

Дрейк усмехнулся:

— Местные власти об этом не задумывались.

— В котором часу ограбили банк?

— Утром, в половине одиннадцатого.

Адвокат выдернул из бумажника фотографию Ферн Дрисколл:

— Пол, сделай с нее побольше копий. Задействуй всех своих людей. Я хочу, чтобы этот снимок появился во всех газетах вместе с сообщением об ограблении банка.

Молодой человек вскочил на ноги. Мейсон пихнул его обратно в кресло и сунул в руки бумажник.

— А какой в этом смысл, Перри? — спросил детектив.

— Не все ли тебе равно? Займись делом. Побывай во всех мотелях в радиусе трех часов езды от Мидфилда. Показывай там фотографию. Опубликуй ее в газетах. Поставь в известность ФБР. Вообще, шевелись.

— Все это на руку обвинению, — проворчал Дрейк. — Ничего хорошего из этого…

Адвокат, все еще удерживавший Бэйлора в кресле, прикрикнул на своего помощника:

— Да иди же наконец! Сколько можно болтать?!

Дрейк вышел.

Бэйлор, сделав еще одну безрезультатную попытку встать, сказал с печальной искренностью:

— Знаете, мистер Мейсон, я когда-нибудь убью вас, даже если на это уйдет вся моя оставшаяся жизнь!

Глава 17

Судья Болтон обвел глазами переполненный зал.

— Суд ознакомился с отчетами о деле в утренних газетах, — сказал он. — Хочу попросить зрителей воздерживаться от замечаний, какой бы характер они ни носили… Кажется, все в сборе. Можно начинать. До перерыва обвиняемая отвечала на вопросы прокурора. Прошу ее снова занять свое место.

— Минуточку, — вставил Бергер. — Я пришел к выводу, что все существенное уже было сказано. У меня нет больше вопросов.

— У меня тоже, — тут же сказал Мейсон.

— Отлично. Ваш следующий свидетель?

— Попрошу вызвать мистера Гарримана Бэйлора, — сказал адвокат.

— Кого?! — воскликнул изумленный миллионер.

— Вас, мистер Бэйлор. Прошу сюда.

Миллионер вскочил:

— Я ничего не знаю об этом деле. Я здесь только потому, что интересуюсь…

— Вас вызвали давать показания, — перебил его судья. — Вы обязаны выйти и принять присягу.

Прокурор встал со своего места.

— Я возмущен попытками мистера Мейсона отвлечь внимание суда, впутав в дело мистера Бэйлора, который здесь совершенно ни при чем. Ставлю суд в известность, что я лично выяснил: он совершенно не в курсе дела. Единственное, о чем он может рассказать, — это о Ферн Дрисколл, однако такого рода сведения понадобятся, скорее, на суде присяжных. Сейчас, во время предварительного слушания, это никому не нужно. Поэтому думаю, что не стоит вызывать его свидетелем.

— К сведению окружного прокурора, защита имеет неоспоримое право вызвать в качестве свидетеля любого человека, — заявил судья. — Поэтому мистер Бэйлор должен принять присягу и дать показания. Обвинение, как всегда, имеет право вносить протесты по поводу конкретных вопросов.

Миллионер нехотя встал и пошел давать показания.

— Ставлю суд в известность, что мистер Бэйлор страдает от бурсита, — снова вмешался прокурор. — Поэтому, когда он будет принимать присягу, прошу разрешить ему поднять не правую, а левую руку.

— Минуточку, — сказал Мейсон. — С позволения суда, протестую против того, что прокурор дает показания вместо свидетеля!

Судья посмотрел на адвоката дикими глазами:

— Но он же не дает показания, мистер Мейсон!

— Прошу извинения у суда, но прокурор делает ничем не оправданные заявления, суть которых чрезвычайно важна для дела.

— Вы имеете в виду его слова, что мисс Стрит дала ложные показания?

— Отнюдь нет. Возражаю против его заявления, что мистер Бэйлор страдает от бурсита и потому не может поднять правую руку.

— Что?! — взъярился прокурор. — Я же не даю никаких показаний, я просто объясняю суду, в чем дело!

— А вы уверены, что вам известно, в чем дело?

— Ну знаете… Он же… Мистер Бэйлор ведь был у меня в кабинете. Я долго беседовал с ним и выяснил все подробности, в том числе и насчет его болезни.

— Вот я и говорю, ваша честь, что прокурор дает сейчас показания, к тому же с чужих слов!

— Послушайте, к чему вы клоните? — вопросил судья.

— По закону свидетель обязан поднять правую руку и принять присягу. Если он отказывается сделать это, я хочу знать, по какой причине он не может поднять руку.

Судья повернулся к Бэйлору:

— Скажите, вы не можете поднять правую руку из-за бурсита плечевого сустава?

Воцарилась напряженная тишина.

— А может, — продолжал Мейсон, — из-за инфицированной раны, нанесенной шпателем для мороженого?

— Шпателем! — вырвалось у судьи.

— Вот именно, шпателем, — подтвердил адвокат. — Если суд обратит внимание на фотографию в газете, где мистер Бэйлор выходит из самолета, то на ней видно, что он держит портфель в левой руке, а правой машет тем, кто его встречает. В статье под этим снимком говорится, что он страдает от бурсита. Если это верно, то поражено у него левое плечо. Хотелось бы знать, как это болезнь так внезапно перекинулась на другую руку. Прошу выяснить у мистера Бэйлора, кто из врачей лечил его в нашем городе и не по поводу ли колотой раны он к ним обращался.

— Это весьма тяжкое обвинение, мистер Мейсон, — сказал судья. — Надеюсь, вы располагаете фактами, подтверждающими вашу правоту.

— Мои слова стоят слов прокурора о том, что мистер Бэйлор не может поднять руку из-за бурсита, — возразил адвокат. — Если вам нужны факты, потребуйте их сперва у прокурора.

— Мистер Мейсон, вы заходите слишком далеко. Это уже граничит с неуважением к суду.

— Прошу извинить. Вы, наверное, неправильно меня поняли. Я имел в виду лишь то, что мои слова о ранении мистера Бэйлора были встречены с величайшим недоверием, тогда как утверждение прокурора, что тот страдает бурситом, не вызвало никаких возражений. Убедительно прошу суд узнать у мистера Бэйлора имена врачей, которые его лечили.

— В этом нет необходимости, — прозвучал густой баритон миллионера. — Я должен был внести ясность раньше. Весь этот обман мне давно уже надоел. Хочу заявить суду: мистер Мейсон совершенно прав. Бурсит у меня на левом плече. Правую руку я не могу поднять из-за инфицированной раны, нанесенной шпателем.

Судья тут же принялся стучать молоточком по столу, пытаясь усмирить возникшую сумятицу:

— К порядку! Тишина в зале, иначе я прикажу очистить помещение! Тишина!

Шум несколько поутих. Судья как-то озадаченно посмотрел на Бэйлора и сказал:

— Ничего не понимаю. Вас-то кто ранил шпателем? — Все очень просто, — ответил миллионер. — Я хотел получить у Милдред Крэст письма моего сына к Ферн Дрисколл. Боялся, что их опубликует бульварный журнал. Придя в отель, я не застал мисс Крэст дома. Тогда я подкупил портье, получил второй ключ от ее номера и проник туда. На всякий случай я вывернул пробки — чтобы меня не узнали, если застанут врасплох. Я зажег карманный фонарик и стал искать письма. Вдруг дверь отворилась, и вошла хозяйка номера. Я понял, что оказался в дурацком положении, и решил попытаться проскочить мимо нее к двери. В темноте я нечаянно толкнул ее. Мне не приходило в голову, что у нее в руке может быть шпатель. Он вонзился мне в руку чуть ниже плечевого сустава и застрял там. Сбежав вниз по лестнице, я наткнулся на Хэррода, очевидно, наблюдавшего за тем, что происходит в отеле. Он узнал меня, вытащил фотоаппарат и стал снимать. Я понял, что попался. Быть изобличенным в качестве взломщика мне не хотелось. Я сел в машину, вернулся домой, извлек из руки шпатель и обработал рану, как потом выяснилось — неудачно. Затем я позвонил Хэрроду и предложил ему десять тысяч за то, чтобы он молчал. Что я еще мог сделать? Мы решили, что он позвонит мистеру Мейсону и заявит, что мисс Крэст ранила шпателем его. Он так и сделал, причем сказал адвокату, что ранен в грудь; наверное, хотел выторговать побольше денег. Тот поверил. С того дня я отключил свой телефон в отеле и никуда не выходил. Хэррод докладывал мне, как обстоят дела. Я никогда не шел на поводу у шантажистов, но здесь у меня не было выбора. Он получил свои десять тысяч и знал, что если добудет письма, то получит еще. Так что прошу извинить меня, ваша честь, за то, что я не сказал правду с самого начала.

Судья взглянул на растерянного, павшего духом прокурора, потом на Мейсона.

— Если все так и было, кто же тогда смертельно ранил Карла Хэррода?

— Сделать это мог лишь один человек, ваша честь, — уверенно сказал адвокат. — Когда я разговаривал с Хэрродом, он до смерти не хотел показываться доктору. Дело в том, что в этот момент на теле его не было никакой раны. Но я настоял на том, чтобы его осмотрел врач. Тогда он сделал единственно возможную вещь — попросил молодую женщину, с которой жил, слегка царапнуть его шпателем. Та решила не упускать случая — ведь Хэррод только что получил от Бэйлора десять тысяч наличными. Он обнажил грудь. Женщина взяла на кухне шпатель, наклонилась над ним, ободряюще улыбнулась и вонзила шпатель прямо ему в сердце. Он умер почти мгновенно. Тогда она забрала деньги, вызвала полицию и рассказала о выдуманном ею предсмертном заявлении Хэррода. Если бы окружной прокурор вместо того, чтобы возмущаться моим участием в деле, допросил бы со всей строгостью эту женщину, истина могла бы обнаружиться и раньше. Судья оглядел зал, затем вновь повернулся к адвокату.

— Откуда вы все это знаете, мистер Мейсон?

— Мне было известно, кто на самом деле купил шпатели в универмаге. Поэтому, когда я вспомнил, что в аэропорту мистер Бэйлор махал правой рукой, а при встрече со мной не мог ее поднять, я понял, что произошло.

Судья снова повернулся к залу:

— От суда не укрылось, что как только мистер Бэйлор признал, что был ранен шпателем, мисс Эллистон покинула зал. Суд предписывает окружному прокурору связаться с полицией и принять меры к задержанию этой женщины для допроса. Суд обращает также внимание следственных органов на недопустимость отступлений от обычной процедуры опознания, подобных имевшему место в данном случае. Перед свидетелем необходимо ставить в ряд несколько более или менее похожих людей и просить указать одного. Любые отступления от этой процедуры ведут к ложному опознанию и, в конечном итоге, к судебным ошибкам.

— Пожалуй, для полноты картины нам надо будет выслушать еще одного свидетеля, — сказал адвокат. — Я имею в виду Ферн Дрисколл.

— Кого? — переспросил судья и затем сердито воскликнул: — Вы что, шутите?

— Отнюдь нет, — заверил его Мейсон. — Совершенно серьезно прошу вызвать мисс Дрисколл. Она ждет в комнате для свидетелей. Если пристав соблаговолит сходить за ней…

— Тишина в зале! — вскричал судья. — Соблюдайте порядок! Я не потерплю больше этих криков. Если сейчас же не будет тихо, я прикажу очистить зал!

— Ну знаете, мистер Мейсон, — повернулся он к адвокату, — не ожидал от вас такого. Понимаю, конечно, вашу любовь к драматическим эффектам, но вызывать свидетеля, которого нет в живых, — это уж слишком!

— Да вот она, — сказал адвокат.

Высокая черноглазая девушка с каштановыми волосами медленно вышла вперед, подняла руку и приняла присягу. В зале воцарилась мертвая тишина.

— Ваше имя? — спросил судья.

— Ферн Дрисколл.

Судья долго вглядывался в невозмутимое лицо Мейсона, потом сказал ему:

— Задавайте вопросы.

— Расскажите нам, пожалуйста, что произошло после того, как вы оставили работу в фирме Бэйлора.

— Я ушла не по своей воле, меня вынудили это сделать. Поэтому я была очень расстроена. Решила уехать. Собрала вещи, села в машину и направилась на Запад.

— Вы кого-то подобрали по дороге?

— Да, молодую женщину. Она говорила, что ей очень не повезло в жизни: она любила женатого мужчину, который обещал ради нее развестись с женой, но когда оказалось, что у них будет ребенок, он лишь посмеялся и вышвырнул ее вон. Она осталась одна — ни друзей, ни денег; видно было, что она отчаялась. Вела она себя как-то странно, пожалуй, была не совсем здорова психически…

— Продолжайте, — сказал адвокат.

— Улучив момент, она ударила меня чем-то тяжелым по голове, схватила мою сумочку, где было немного денег, и выбросила меня из машины. Когда я пришла в себя, оказалось, что я лежу на обочине шоссе. Машина и вещи пропали. Я заявила в полицию, что меня ограбили, но они лишь записали мои показания и ничем мне не помогли. Я надеялась, что машина скоро найдется, мне не хотелось, чтобы эту женщину строго наказали — она была в таком состоянии, что не могла отвечать за свои поступки. Время шло, но никто не обращал на меня никакого внимания, пока наконец утренняя газета не напечатала, что некая Ферн Дрисколл ограбила банк и что ее ищет ФБР. Они нашли меня за час. Кстати, я даже не подозревала, что меня считают погибшей и что эту девушку судят за то, что она взяла мою сумочку и жила под моим именем.

— Вы хотите сказать, что это не та девушка, которую вы тогда подобрали?

— Конечно, не та.

Мейсон повернулся к Гамильтону Бергеру:

— Можете задавать вопросы.

— Какие уж там вопросы, — отозвался огорошенный прокурор.

— Вы не хотите ничего добавить? — спросил его судья. Бергер отрицательно покачал головой.

— Дело по обвинению Милдред Крэст в убийстве прекращено, — объявил судья Болтон. — Суд удаляется.

Ферн Дрисколл встала, сделала несколько шагов к выходу, затем остановилась. Она увидела пробиравшегося к ней высокого молодого человека.

— Форри! — тихо сказала девушка и улыбнулась. Тот, не теряя времени, заключил ее в объятия.

— Дорогая! — повторял он. — Моя дорогая!.. По щекам его бежали слезы.

Фотографы торопились запечатлеть сей исторический момент, так что Мейсон и его клиентка смогли ускользнуть из зала незамеченными.

Глава 18

Когда чуть позже Мейсон и Делла вошли в свою контору, секретарша не могла скрыть своего изумления:

— Как же это, черт возьми, вы узнали, что она жива? — Понимаете, когда факты говорят, что человек совершил поступок, который он по складу своего характера совершить не мог, значит, что-то здесь не так. Если бы письма Форри были у Хэррода, я мог бы допустить, что Бэйлор с ним сговорился. Но письма-то были у меня! Значит, Хэррода можно было не опасаться — без писем тот не смог бы опубликовать свою скандальную историю. И все-таки Бэйлор ходил перед ним на задних лапках. Почему?.. Далее, исходя из того, что нам известно о Ферн Дрисколл, все ее поведение, начиная с того, что она голосовала на дороге, совершенно не в духе. Не могла она назвать себя куклой-непоседой, не могла пытаться покончить с собой, не могла даже, если хотите, быть беременной. Когда я узнал, что в ее сумочке украденные из банка деньги и что ее автомобиль потерпел аварию, не так уж трудно было догадаться, что в машину к Милдред Крэст села совсем другая женщина. Поэтому я решил объявить по стране, что Ферн Дрисколл разыскивается по подозрению в ограблении банка. Только так я мог узнать о ее судьбе. Как видите, нам повезло. Агент Пола связался с ФБР и доставил ее сюда как раз к последнему акту нашей драмы. Как только я вызвал Бэйлора-старшего, весь клубок распутался сам собой.

— Но вы же не собирались его вызывать, правда?

— Знаете, лучше догадаться поздно, чем никогда. Моя основная ошибка в том, что я смотрел на вещи с точки зрения полиции, вместо того чтобы составить собственное мнение. Я же знал, что Милдред не могла ранить его тем шпателем, который мне продемонстрировали в суде. Поэтому, либо полиция перепутала шпатели, что маловероятно, либо Хэррода могла убить лишь Нелли Эллистон.

— Кстати, вы говорили с Милдред? Что с ней теперь будет?

Лицо адвоката посуровело.

— Да что ей сделается? Она как кошка — всегда падает на четыре лапы. Насколько я знаю, ей предложена хорошая работа у Бэйлора. Босс обещал продвинуть ее, как только она хоть немного освоится.

— А этот молодой человек! Как он смотрел на свою невесту! Он ведь действительно любит ее, правда?.. О, меня так тронула эта сцена! Я чуть было не расплакалась…

Мейсон пожал плечами.

— Ну и плакали бы, раз так уж хотелось.

— Разве на вас это не произвело впечатления? Неужели вы не поверили в его чувства?

— Зачем тогда он дал ей уехать? Боюсь, он слишком беспечен. Такие люди редко воздают добром за добро.

— И все-таки, шеф, как ни ворчите, вы молодец, — сказала Делла, глядя на него затуманенными глазами. — Ведь это вы все устроили! Дайте-ка я поцелую вас за это в лоб.

— Уж так и быть, — милостиво разрешил адвокат.

notes

1

В других романах Э.С. Гарднера о Перри Мейсоне фамилия Бергер переводчиками транскрибируется как Бюргер.

Table of Contents

Эрл Стенли Гарднер «Дело куклы-непоседы»

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

1