- Пьер Сувестр и Марсель Аллен

- 1. КОРОЛЕВСКАЯ ПЬЯНКА

- 2. КВАРТИРАНТЫ МАТУШКИ СИТРОН

- 3. ДРАМА НА УЛИЦЕ МОНСО

- 4. ЗА КОГО ВЫ МЕНЯ ПРИНИМАЕТЕ?

- 5. ПЕРЕД ПОЮЩИМИ ФОНТАНАМИ

- 6. НАЧАЛО РАССЛЕДОВАНИЯ

- 7. НА ПРИЁМЕ У ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

- 8. МАРИ ПАСКАЛЬ

- 9. ТРОЕ ЗА СТОЛОМ

- 10. ВУЛЬФЕНМИМЕНГЛЯШК!

- 11. СТО ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ВОКЗАЛОВ

- 12. ОБМАННЫЕ МАНЁВРЫ

- 13. КОРОЛЕВСТВО ГЕССЕ-ВЕЙМАР

- 14. АУДИЕНЦИЯ КОРОЛЕВЫ ЭДВИГИ

- 15. ТАИНСТВЕННАЯ ТЕМНИЦА

- 16. ПОХИТИТЕЛЬ АЛМАЗА

- 17. ПО ВЕРНОМУ СЛЕДУ

- 18. СПЯЩИЙ

- 19. СВОБОДЕН!

- 20. ФРИДРИХ-ХРИСТИАН II

- 21. УЖАСНАЯ УВЕРЕННОСТЬ

- 22. «КТО КОГО, ФАНТОМАС!»

- 23. ОФИЦИАЛЬНОЕ МНЕНИЕ

- 24. ЖЮВ МАНЕВРИРУЕТ

- 25. Я ДОЛЖЕН ЖИТЬ!

- 26. УЛИЧАЮЩИЙ ЖИЛЕТ

- 27. ВЗРЫВ В МЕТРО

- 28. НЕВИННЫЕ ИЛИ ВИНОВНЫЕ?

- 29. КОМПРОМЕТИРУЮЩИЕ УЛИКИ

- 30. СЛЕЖКА

- 31. В ОЖИДАНИИ СМЕРТИ

- 32. АРЕСТ ФАНТОМАСА

- notes

- 1

- 2

- 3

Пьер Сувестр и Марсель Аллен

КОРОЛЬ — УЗНИК ФАНТОМАСА

1. КОРОЛЕВСКАЯ ПЬЯНКА

— В конце концов, почему бы мне не кутнуть! Сегодня 31 декабря, и уходящий год полагается провожать весело… тем более, что случается это не чаще, чем раз в двенадцать месяцев!

Полночь уже почти наступила. Журналист Жером Фандор, сотрудник популярной газеты «Капиталь», быстро шагал по бульвару. Он только что вышел с унылого официального банкета, где вдоволь наслушался скучных ораторов, превозносивших в своих выспренних речах достоинства Ассоциации и Взаимопомощи. Жером Фандор проспал большую часть церемонии и проснулся, когда шла презентация лауреатов каких-то премий. Все присутствующие радостно аплодировали, чувствуя, что мероприятие идёт к концу. Большинство из них тут же повскакивали с мест и устремились к выходу, одинаково довольные и тем, что приняли участие в престижном мероприятии, и тем, что оно, наконец, завершилось.

Очутившись на бульваре, Фандор с наслаждением вдохнул чистый холодный воздух. По-особенному нарядная толпа заполняла в этот вечер тротуары. Здесь были и театралы, только что вышедшие после представления, и просто гуляющие, решившие весело провести новогоднюю ночь. Самая богатая и элегантная часть парижского населения заполняла пространство, простирающееся от Порт-Сен-Мартен до Мадлен и известное под названием Больших бульваров. Роскошные автомобили медленно пробирались сквозь толпу, громко сигналя. Сквозь запотевшие от тепла стёкла можно было разглядеть внутри элегантные силуэты дам, закутанных в драгоценные меха и кружевные накидки.

Время от времени какая-нибудь из этих машин останавливалась перед освещённой террасой ресторана, служитель в ливрее, обшитой галунами, поспешно и почтительно распахивал дверцу, и очаровательные посетительницы, выпорхнув из экипажей, тут же исчезали за зеркальными дверями в сопровождении своих спутников, торжественно следовавших за ними в просторных шубах и сверкающих высоких цилиндрах.

Над оживлённой толпой стоял смутный и радостный гул голосов. Простолюдины без смущения смешивались с богатыми буржуа, обменивались шуточками, добродушно толкали друг друга. «31 декабря, — подумал Фандор, — это общий праздник, он объединяет всех… Надо и мне присоединиться к общему веселью. Гулять так гулять!».

С тех пор как вот уже несколько лет журналист Жером Фандор работал в крупнейшей вечерней газете «Капиталь», в отделе текущей информации, он мог, не хвастаясь, сказать, что знаком с «половиной Парижа». Идя по улице, он поминутно раскланивался со знакомыми и пожимал руки приятелям. И всё же, будучи знаком со всеми, он был всегда один, ибо настоящих, близких друзей у него не было, за одним-единственным исключением. Зато какое это было исключение! Это был друг, с которым можно было поделиться самыми заветными мыслями и надеждами, — Жюв, знаменитый Жюв, прославленный инспектор сыскной полиции! Их связывала не только дружба: у них были общие заботы, общие тайны, общие цели, они вместе стремились защитить Общество, вместе бились над раскрытием мрачных драм и загадочных преступлений.

Да, Жюв был для Фандора лучшим другом. О более верном и надёжном товарище нельзя было и мечтать!

На минуту у Фандора мелькнула мысль: заявиться к Жюву и вытащить его из дома. Но он тут же одёрнул себя. У знаменитого детектива редко выпадала минута для отдыха. Сейчас он наверняка спал сном праведника, и было бы бесчеловечно будить его. «Пусть отдыхает, — подумал журналист, — на сегодняшнюю ночь я найду себе какую-нибудь компанию!».

Фандор дошёл до угла улицы Друо и оказался перед дверями большой закусочной, сверкавшей огнями и белоснежными скатертями накрытых столиков. «Вот то, что мне нужно», — подумал он и вошёл внутрь. Тут же к нему с почтительными поклонами направился метрдотель и осведомился, заказывал ли месье столик, так как все места заказаны заранее. Фандор вынужден был повернуться на 180 градусов и, не дослушав извинений метрдотеля, покинул заведение, завидуя другим, более предусмотрительным, посетителям.

— Ну, ничего, — ворчал он себе под нос, — найду что-нибудь поскромнее. Не помирать же с голоду!

Дело в том, что на официальном банкете, где журналист присутствовал в силу своих профессиональных обязанностей, он испытывал такое отвращение, что даже не притронулся к еде, намереваясь подкрепиться где-нибудь в более приятном месте. Однако, дойдя до церкви Мадлен, он понял, что осуществить это намерение ему, возможно, и не удастся. Толпа перед ресторанами и кафе теперь поредела, но лишь потому, что большинство прохожих уже устроились за столиками. Машинально Фандор свернул по улице Руаяль в направлении предместья Сент-Оноре.

Он поравнялся с подъездом скромного на вид ресторана, но перед которым стояла целая вереница роскошных машин и частных экипажей. Сквозь стёкла окон были видны зеркала, задрапированные бархатными портьерами, и уютные столики под низкими абажурами.

Внезапно очаровательное видение мелькнуло перед глазами журналиста.

— Изабель де Геррэ! — воскликнул он. — Вот так встреча…

— Это вы, дорогой! Как дела?

И молодая женщина, закутанная в меховое манто, протянула ему руку в тонкой перчатке.

— Вы зайдёте со мной? — добавила она, задерживая пальцы Фандора в своей руке.

Молодой человек и не думал сопротивляться. Ресторан, куда его увлекла очаровательная знакомая, носил громкое имя «Раксим» и был одним из самых фешенебельных заведений Парижа, где в этот вечер собирались сливки общества, — самые шикарные дамы полусвета и самые богатые гуляки-бульвардье, прожигатели жизни.

С Изабель де Геррэ журналист познакомился ещё в те времена, когда она, молоденькая учительница из Севра, приехала в Париж и оказалась замешанной в громкую и не совсем благовидную историю: из любви к ней покончил с собой юноша из хорошего семейства. В результате Изабель приобрела популярность в той части парижского света, где любят скандалы и любовные похождения и где она сделала быструю карьеру. Время от времени Фандор читал в бульварных листках сообщения о «светских» приёмах, которые устраивала Изабель де Геррэ и на которые являлись весьма высокопоставленные персоны, предпочитавшие, однако же, чтобы их обозначали одними инициалами.

Эта случайная встреча доставила Фандору удовольствие. Конечно, его намётанный взгляд журналиста не мог не отметить, что за истекшие семь или восемь лет всё ещё стройная и изящная Изабель несколько раздалась в плечах и бёдрах, приобрела ту пышность фигуры, которая, при её профессии дамы полусвета, отнюдь ей не вредила.

— Вы будете моим приближённым кавалером, — любезно сказала она Фандору. — У «Раксима» мною заказан столик…

И весело добавила, заметив мимолётное смущение молодого человека:

— О, всё будет честь по чести: я не посягаю на вашу свободу! У меня самой сегодня будет полно дел… К тому же я знаю, что Фандора не так-то легко соблазнить и записать в число своих поклонников!

— Напротив, вы доказываете мне совершенно обратное! — галантно ответил журналист, входя вместе с молодой женщиной в шум и суету ресторана. Зал был вытянут в длину, как кишка, но искусно расставленные зеркала, углубляя пространство, исправляли этот недостаток. Столики стояли тесно, но это никому не мешало, так как публика состояла из завсегдатаев, и отдельные компании охотно общались и перемешивались между собой. У клиентов было ощущение, что они находятся не в ресторане, а в салоне, где царит непринуждённый дух свободного общения, где можно переходить от столика к столику с бокалом в руке и с сигарой в зубах. Если какая-нибудь дама садилась на колени к своему спутнику и обменивалась с ним мимолётным поцелуем, то и это никого не смущало.

Следуя за Изабель де Геррэ, Фандор прошёл в глубину зала, к угловому столику, уставленному цветами и бутылками шампанского. Он поздоровался с сидевшей здесь компанией, с некоторыми обменялся рукопожатиями. Среди девушек выделялась своей осанкой и изяществом движений Кончита Кончас, танцовщица, имевшая этой зимой потрясающий успех в парижских мюзик-холлах. Другие девушки также в своём большинстве были знакомы Фандору, встречавшему их в различных увеселительных заведениях Монмартра и Латинского квартала.

— Кого я вижу! — воскликнул он. — Маленькая негодница Луп!

И Фандор фамильярно обнял за талию миниатюрную девушку, которой, судя по её фигуре, можно было дать лет пятнадцать, но достаточно было взглянуть на её лицо, чтобы убедиться, что ей намного больше. На заигрывания журналиста она ответила решительно:

— Убери лапы, а то врежу!

Но Фандор уже пожимал ручки высокой блондинке со светлыми глазами. Это была англичанка, классическая англичанка, постоянная посетительница «Раксима» с символическим именем Дэзи Кисми[1]. Усевшись на банкетку и оглядывая собравшихся, он обратил внимание на сидевшего против него человека, ещё молодого, но уже облысевшего, обрюзгшего, с нездоровым цветом лица. Большими глотками он пил виски с содовой, проливая напиток на крахмальный пластрон своего жилета… Приглядевшись, журналист узнал в этой преждевременной развалине некоего Вейля, именуемого Вейль-младший, — наследника богатейшего еврейского семейства, расточавшего громадный капитал, нажитый его дедом на биржевых спекуляциях.

В другом конце зала Фандор разглядел старого итальянского герцога де Пьетра, отпрыска старинного аристократического рода, ныне обедневшего и утратившего былой блеск. Со своим неизменным моноклем и благородной осанкой он был теперь звездой полусвета, поскольку высший свет был для него закрыт по причине не слишком благовидных авантюр, участником которых он являлся.

Фандор поприветствовал Арнольда, актёра театра Варьете, уединившегося в укромном уголке с какой-то новой подружкой.

Большой стол, за которым сидел журналист, окружала шумная компания под председательством Изабель де Геррэ. Один из сотрапезников, элегантно одетый человек с пальцами, унизанными драгоценными кольцами, громко провозгласил:

— Сегодня каждый делает заказ для себя, — так мы будем чувствовать себя свободнее!

Такой порядок вполне устраивал Фандора, который не намеревался оплачивать общий счёт гуляк и в то же время не хотел, чтобы кто-то платил за него. Впрочем, в этот новогодний вечер хозяин ресторана решил не обременять клиентов долгими размышлениями относительно меню. Не дожидаясь заказа, официанты поставили перед каждым прибором по бутылке сухого шампанского и по тарелке холодного консоме. На другие столы, где пиршество было уже в разгаре, подавали блюда с паштетом из гусиной печёнки и горами остендских устриц. Оживление нарастало по мере того, как пустели бутылки.

Фандор, как и другие, торопился погрузиться в винные пары. Хмельное возбуждение клиентов действовало заразительно и на служителей ресторана, и только начальник персонала, знаменитый Жерар, сохранял полную невозмутимость и внимательно наблюдал за работой официантов и работников гардероба. Он сам принимал у посетителей верхнюю одежду, трости и шляпы и относил их в гардероб.

Цыганский оркестр под влиянием всеобщего опьянения играл с неистовым надрывом: если посетители пьянели от вина, то музыканты и певцы, казалось, опьянялись собственными мелодиями. Музыкант, игравший первую скрипку, спустился в зал вместе со своим инструментом и, не переставая играть, переходил от стола к столу. Полуприкрыв глаза, он извлекал из своей скрипки самые захватывающие молдавско-валахские напевы, а затем заиграл пьесу собственного сочинения под названием «Поющие фонтаны», которая была встречена аплодисментами и весёлыми возгласами присутствующих. Вот уж действительно, этот Хиго был самым парижским цыганом на свете — он понимал, что такое парижская мода! И он был необычайно живописен в своём красном доломане, надетом поверх корсета, который выгодно подчёркивал ширину его плеч и стройность бёдер, обтянутых чёрными рейтузами. Не теряя контакта с продолжавшим играть оркестром, он всё убыстрял и убыстрял темп, поочерёдно склоняясь то над одним, то над другим посетителем, и каждому казалось, что Хиго играет лично для него.

Фандор с удовольствием наблюдал за артистической работой скрипача. Как журналист, он не мог не оценить его блестящую идею — снабдить одну из мелодий названием «Поющие фонтаны». На профессиональном языке газетчиков это называлось «попасть в яблочко».

— Эй, послушай, — прервала его размышления Конча Кончас, уже изрядно набравшаяся и припавшая к его плечу, — достал бы ты для нас пригласительные билеты, чтобы послушать эти знаменитые поющие фонтаны!

Фандор уже собирался ей сказать, что в час, когда фонтаны запоют, она сама будет спать глубоким сном, но танцовщица, не дожидаясь его ответа, уже направилась в другую сторону. Количество посетителей в ресторане несколько уменьшилось, поэтому в середине зала убрали несколько столиков и освободили место для танцев. Фандор уже начал подумывать, не пора ли и ему возвращаться к родимым пенатам, когда обратившийся к нему мужской голос заставил его обернуться.

— Простите, сударь, извините мою нескромность. Не могли бы вы объяснить мне, что такое эти пресловутые «поющие фонтаны»? Дело в том, что я иностранец и не в курсе парижской жизни…

Человек, говоривший таким образом, сидел за отдельным столиком как раз позади Фандора и потому до сих пор не попадал в поле его зрения. Впрочем, он, видимо, пришёл сравнительно недавно. Это был мужчина лет тридцати, с белокурыми волосами и усами внушительных размеров. Под костюмом от лучшего портного угадывалась атлетическая фигура.

При взгляде на нового собеседника Фандор с трудом сдержал возглас изумления. Тот, к счастью, не заметил удивления журналиста и флегматично ожидал ответа. При этом он продолжал уписывать лежавшую перед ним жареную куропатку, запивая её шампанским лучшей марки. Справившись со своим удивлением, Фандор почтительно ответил:

— В вашем неведении, сударь, нет ничего странного, так как речь идёт отнюдь не о событии мирового значения. Суть вот в чём. На площади Согласия, по обе стороны от обелиска, имеются две внушительные бронзовые скульптурные группы, изображающие наяд, выплывающих из водоёмов. Вы, безусловно, знаете эти два фонтана?

Собеседник кивнул головой и залпом осушил бокал шампанского. «Хорош выпивоха…» — подумал Фандор и продолжал:

— В последние дни прохожие стали замечать, что через определённые промежутки времени эти фонтаны, или, лучше сказать, образующие их фигуры, издают странные звуки, довольно громкие и мелодичные. Можно подумать, будто наяды поют… Не правда ли, это очень поэтично и очень по-парижски?

— Очень по-парижски… — согласился незнакомец, перед которым тем временем официант поставил новую бутылку сухого шампанского.

— По этому поводу, — продолжал Фандор, — известная газета «Столица» решила провести журналистское расследование, опросив наиболее авторитетных специалистов.

— А что за билеты просила у вас Кончита?

— Пф… Вероятно, она имела в виду пригласительные билеты на торжественную церемонию… Но, насколько мне известно, таких билетов вообще нет…

На самом деле, будучи сотрудником «Капиталь», Фандор был лучше, чем кто-либо, осведомлён о публичной манифестации, которая была намечена на вторую половину дня 1-го января на площади Согласия. Но журналист, похоже, не собирался раскрывать перед незнакомцем своё инкогнито.

Разговор между тем продолжался, и незнакомец приказал официанту принести второй бокал для Фандора. Тот, не желая оставаться в долгу, предложил своему собеседнику сигару. Слегка развернув свой стул, он оказался за одним столом с новым знакомым. Они веселились, пытаясь зажечь сигары с помощью контрабандной зажигалки. Сделать это обыкновенной спичкой было бы много проще, но зажигалка обладала привлекательностью запретного плода. Их общение приобретало всё более дружеский и непринуждённый характер.

«А что если мне подговорить его и отправиться вместе по кабакам? — думал Фандор. — Уж я бы ему показал такого!.. Лихой получился бы сюжет для репортажа!.. Нет, вряд ли — газета не примет. Такие вещи не для огласки… Ну да ладно, даже просто для собственного удовольствия… устроить загул с таким… с такой персоной…»

По площади Согласия, совершенно пустынной в этот предутренний час, два человека, закутавшись в меховые шубы, продвигались неверной походкой, поддерживая друг друга. Это был Фандор со своим новым знакомым из «Раксима». За ночь они успели посетить все злачные места Монмартра. Покладистый и очень пьяный иностранец с готовностью принимал все предложения журналиста, но одна мысль крепко засела в его голове, и время от времени он упрямо повторял:

— Хочу посмотреть на поющие фонтаны… Пошли смотреть поющие фонтаны…

На свежем воздухе двух приятелей развезло ещё больше. Выписывая ногами немыслимые вензеля, они обошли фонтаны. При этом оба необычайно веселились.

— Так это и есть фонтаны? — спрашивал иностранец заплетающимся языком.

— Они самые, — отвечал Фандор. — Но сейчас они не поют… Слишком поздно, лавочка закрыта… Пошли выпьем!

— Выпьем шампанского! — поддержал его иностранец и беспорядочно замахал руками. В ответ на его жесты проворный таксомотор подкатил и затормозил рядом с ними. Помогая друг другу, два приятеля с трудом забрались внутрь.

— На Плас Пигаль! — распорядился Фандор. — Полный вперёд!

Город был уже погружён в глубокий сон, но Плас Пигаль представляла собой оазис, заполненный огнями, шумом и движением. Роскошные лимузины стояли у подъездов ресторанов и кабаре. После недолгого пребывания в одном из лучших заведений наши друзья вновь вышли на площадь ещё более нетвёрдым шагом. Особенно пьян был иностранец.

— Нам надо… надо… — бормотал он заплетающимся языком.

— Надо идти спать, — отвечал Фандор, который ещё не потерял способности к самоконтролю.

— Ничего подобного! — настаивал его новый друг.

Так они препирались ещё некоторое время, причём, иностранец, казалось, пьянел всё больше, в то время как Фандор, напротив, несколько протрезвел. После нескольких неудачных попыток иностранцу удалось, наконец, произнести членораздельную фразу:

— Я знаю, куда мы пойдём…

— Но мы уже обошли все заведения!

— Нет… Мы пойдём ко мне домой!.. То есть, к Сюзи д'Орсель… моей подружке… Она, кажется, ждёт меня к ужину!

— Ужинать? Это в который же раз? — спросил Фандор, смеясь.

— А что? В моём сундуке ещё есть место!

Иностранец заставил Фандора сесть в подъехавшее такси.

Пока он пытался назвать шофёру адрес, журналист заметил, что какая-то нищенка подошла к их машине, видимо, желая и не решаясь попросить подаяние. Наконец, пьянчуга назвал адрес — «улица Монсо, дом 247», — и машина тронулась. Фандор успел бросить нищенке через открытое окошко какую-то мелкую монету… «Ну, что ж, поехали, — подумал он про себя. — В конце концов, чем я рискую?»

Журналист чувствовал, что хмель постепенно выветривается из его головы. Он посмотрел на своего спутника. Тот сидел с торжественным выражением лица, но по тому, как судорожно он вцепился одной рукой в поручень, а другой — в подушку сидения, было видно, что он изо всех сил борется с головокружением. Он был пьян в стельку, но великолепно скрывал своё состояние.

«Да, пьёт он по-королевски, это уж точно!» — подумал Фандор.

2. КВАРТИРАНТЫ МАТУШКИ СИТРОН

— Опять ты забыла ножи для рыбы! Ты что думаешь, мой любовник будет есть руками? Это тебе не тот китайский болванчик, что был у меня в прошлом году!

Эта раздражённая тирада, адресованная служанке, была произнесена Сюзи д'Орсель с явно выраженным простонародным акцентом парижского предместья, так ярко контрастировавшим с её изящной фигурой и изысканным туалетом.

— Но, мадам, — решилась возразить служанка Жюстина, помогавшая своей хозяйке накрывать на стол, — ведь у нас раки…

Сюзи д'Орсель посмотрела на неё с презрением:

— А раки это что, не рыба?

Молодая женщина покинула столовую и вышла в соседнюю комнату, изящно оформленную, как салон, в стиле Людовика XV.

— Жюстина! — позвала она оттуда.

— Мадам?

— Опять ты дала маху! Зачем ты поставила сюда розовые орхидеи? Я же сказала, что нужны лиловые и жёлтые! Это официальные цветы Его величества…

Быстро поменяв цветы, служанка шутливо заметила, желая смягчить хозяйку:

— Лиловое с жёлтым… Странный вкус у этого вашего Величества!

Прихорашиваясь перед зеркалом, Сюзи ответила:

— Точно…

И, спохватившись, добавила:

— Не твоё дело… Давай, пошевеливайся! Что там ни говори, а он шикарный тип — мой августейший…

— Так его зовут Август? По-нашему, Огюст? — у служанки даже глаза разгорелись от любопытства. — Выходит, у вас новенький?

Сюзи позабавила глупость служанки, принявшей королевский титул за имя собственное.

— Огюст или не Огюст, не имеет значения! — сказала она, едва сдерживая смех. — Кончай накрывать на стол и топай отсюда!

Через несколько минут все приготовления были закончены, и Сюзи с удовлетворением оглядела изящно сервированный стол на два куверта и перед ним — широкий диван с грудой цветных подушек.

— Который час? — спросила она.

— Без четверти двенадцать, — ответила служанка. — Мадам разрешит мне, прежде чем уйти, пожелать ей счастливого Нового года? Я надеюсь, что господин Огюст не забудет о моих услугах?

— Да никакой он не Огюст, — не выдержала Сюзи. — Его зовут Фридрих-Христиан. Ей-богу, ты глупа, как пробка!

Но, не желая обижать служанку, она добавила:

— Ладно, Жюстина, не расстраивайся! С Новым годом и тебя также! Ты можешь идти, — Его величество желает, чтобы сегодня вечером мы поужинали с глазу на глаз… До завтра!

— До завтра, мадам! До скорой встречи в новом году! — ответила повеселевшая служанка и поспешила на кухню, где находился выход на чёрную лестницу.

Сюзи д'Орсель принадлежала к дамам полусвета, или «демимонденкам», как их называли в Париже. Надо ли пояснять, что аристократическая приставка перед её фамилией была чистой фикцией и не имела ни малейшего отношения к её действительному происхождению? Первое время, несмотря на привлекательную внешность и свободные манеры, она не пользовалась особенным успехом. Одно время она выступала на сцене, чтобы иметь видимость законной профессии. Но всё своё время она проводила в фешенебельных ресторанах в надежде подцепить богатого покровителя. И вдруг счастье улыбнулось ей: на неё обратил внимание богатый кутила, оказавшийся лицом королевского достоинства, пребывавшим в Париже инкогнито. Так Сюзи д'Орсель сразу вознеслась в ранг королевской любовницы!

Молодой король Фридрих-Христиан II унаследовал трон королевства Гессе-Веймар три года тому назад, после смерти своего отца. Скучая в своём маленьком провинциальном королевстве, он время от времени вырывался в Париж, чтобы, по его выражению, «немного развеяться». Каждый раз он встречался с очаровательной Сюзи д'Орсель, которая нравилась ему всё больше и больше, так что в конце концов он сделал её своей постоянной любовницей. По совету короля и благодаря его щедрости, Сюзи стала хозяйкой уютной квартиры в новом доме на улице Монсо, где имелись все современные удобства.

Окна квартиры, находившейся на четвёртом этаже, выходили во внутренний двор, замкнутый со всех сторон корпусами здания. Своё жилище Сюзи оформила в современном стиле, что отнюдь не противоречило вкусам короля. Глядя на светлые обои и множество безделушек, он любил повторять, что его супруга, королева Эдвига, никогда не могла добиться такого уюта, хотя тратила на содержание дворца огромные деньги. Официально Фридрих-Христиан останавливался в гостинице «Рояль-Палас» даже тогда, когда приезжал в Париж инкогнито. Но большую часть времени он проводил у своей возлюбленной. И Новый год он также пожелал встретить вместе с ней.

Не прошло и десяти минут после ухода служанки, как в дверь робко позвонили. Сюзи несколько удивилась, так как король собирался прийти только к часу ночи. Отворив, она увидела на пороге молодую девушку с бумажным свёртком в руках.

— Ах, это вы, мадемуазель Паскаль! — воскликнула Сюзи. — Чему я обязана столь поздним визитом?

— Извините за беспокойство, мадам, — смущённо ответила девушка, — я только что закончила ваш заказ. Простите, что так поздно, но я подумала, что вам будет приятно его получить именно сегодня…

— А я-то думала, что вы его принесли ещё днём! Ну, хорошо, что хоть сейчас… А то бы я разозлилась! Заходите же, посмотрим, что там у вас получилось.

Сюзи провела посетительницу в спальню, едва освещённую лампой под матовым абажуром. Но хозяйка повернула выключатель, и комнату залил яркий электрический свет. Паскаль осторожно положила свёрток на круглый столик и вытащила скреплявшие его булавки. Внутри оказался ночной туалет необыкновенной красоты: это была прозрачная муслиновая туника, отделанная английскими кружевами.

Тщательно, со знанием дела Сюзи рассмотрела работу и удовлетворённо кивнула:

— Чертовски здорово, — у вас волшебные руки!

Молодая работница покраснела от удовольствия:

— О, мадам, здесь не только моя работа. Я делала кружева…

— Наверное, это очень трудно? И утомительно для глаз?

— Это действительно утомительно, мадам, особенно, когда работаешь при искусственном освещении. Поэтому я встаю с рассветом и работаю дотемна. Но зимой световой день короток, и именно зимой идёт больше всего заказов. Так что приходится, как сегодня, например, работать по ночам… Поэтому я и заявилась к вам так поздно.

— Разве это поздно? — рассмеялась Сюзи. — Для меня это такая рань!

— Конечно, мы ведём разный образ жизни, — мягко заметила молодая работница и тут же испугалась, что задела самолюбие хозяйки.

Но Сюзи и не думала обижаться.

— Ещё бы! — лукаво воскликнула она. — Когда ваша работа кончается, моя только начинается. Но если ваша работа тяжела, то и моя не всегда приятна!

Обе женщины понимающе переглянулись и рассмеялись. Потом снова помолчали, разглядывая туалет. Сюзи сняла пеньюар и надела тунику, которая шла ей необыкновенно. Она выглядела в ней прелестно, и Паскаль, не удержавшись, сказала ей об этом.

— В самом деле? — искренне обрадовалась Сюзи. — Сегодня вечером это для меня особенно важно!

И, указав на сервированный стол, она добавила:

— Знаете, кого я ожидаю? Моего любовника… Короля!

— Я знаю… — улыбнулась Паскаль. — Ваш стол чудесно сервирован.

— Надо будет, чтобы вы сделали мне кружевную скатерть, — сказала Сюзи. — Я уверена, что у вас замечательно получится!

Паскаль, как девушка практичная, хотела тут же снять мерку, но хозяйка остановила её:

— Нет, моя дорогая, не сегодня. Сейчас не время. К тому же я не хочу злоупотреблять щедростью моего покровителя… Зайдите ко мне через несколько дней, — тогда я с вами и расплачусь.

Сюзи проводила девушку до дверей и тепло с нею простилась.

Мадемуазель Паскаль осторожно спустилась по тёмной лестнице и оказалась под сводами перехода, соединявшего двор с улицей.

Мари Паскаль было около двадцати лет, она была блондинкой с голубыми глазами, привлекательным лицом и хорошими манерами. Она пользовалась репутацией старательной, рассудительной и добродетельной девушки. У неё были золотые руки, и вскоре у неё образовался широкий круг заказчиц в богатом и элегантном квартале Монсо, так что в зимний сезон ей даже приходилось нанимать двух помощниц, что, впрочем, не мешало ей самой работать не покладая рук. Она уже успела накопить небольшое состояние, которое могло бы послужить ей приданым, встреть она хорошего человека, либо подспорьем в случае, если бы она не смогла больше работать.

Молодая работница жила в том же доме, только в другом подъезде, на седьмом этаже, и она уже собиралась пересечь двор, чтобы идти домой, когда её окликнул голос, принадлежавший консьержке, мамаше Сейрон, которую за сварливый характер прозвали «мамашей Ситрон»[2]. Мари Паскаль тут же повернулась и подошла к толстой консьержке, стоявшей в дверях своего помещения, выходившего непосредственно в крытый проход.

Мамаша Ситрон была грузной женщиной с непропорционально большими руками и ногами, прищуренными глазами, недоверчиво глядевшими сквозь очки в железной оправе, и неуместно ярко накрашенными губами. Чтобы, как она выражалась, «не попортить руки», она всегда носила чёрные митенки. Впрочем, всю чёрную работу вместо мамаши Ситрон выполняла нанятая ею уборщица, а сама консьержка придумывала себе тысячу причин, чтобы отлучаться из дома как в дневное, так и в ночное время. Вот и сейчас она только что вернулась из города и отпустила подменявшую её уборщицу.

Любопытная консьержка хотела знать, откуда Мари Паскаль возвращается в столь позднее время. Девушка охотно удовлетворила её любопытство и рассказала о заказе, который она относила Сюзи д'Орсель. Начавшись у порога, разговор продолжался в комнате консьержки.

— Выпейте со мной чашечку кофе, мамзель Паскаль, — предложила толстуха, расставляя на столе чашки и снимая с огня кипящий кофейник.

Молодая работница хотела отказаться, сказать, что не привыкла пить кофе в такое время, но не решилась отклонить гостеприимство мамаши Ситрон, тем более, что несколько дней тому назад консьержка оказала ей услугу, познакомив с проживавшим на втором этаже маркизом де Сераком, важным пожилым господином. Тот, в свою очередь, рекомендовал её приехавшему в Париж королю Гессе-Веймара, который сделал ей крупный заказ на кружева. Мамашу Ситрон как раз и интересовали подробности визита Мари Паскаль в «Рояль-Палас».

— Так как же, видели вы короля? — спросила она у девушки.

— И да, и нет…

— Так да или нет?

— Видела, но мельком…

— И как он вам показался?

— В общем, он мне понравился… Мне пришлось ждать больше часа, прежде чем меня ввели в его салон. Там лакей в камзоле и коротких бархатных штанах взял образцы моих кружев и отнёс в соседнюю комнату, где находился король. Король прохаживался по комнате, и я иногда его видела через открытую дверь.

— А потом?

— Кружева, наверное, ему понравились, потому что он сделал мне большой заказ. Но, видимо, он не очень тонкий ценитель, потому что сказал — и это меня удивило, — что работа может быть и не такой филигранной.

— Всё ясно! — сказала консьержка с понимающей улыбкой. — Те, что получше, он подарит любовнице, а что похуже — жене! Ещё чашечку кофе? Ну, не хотите, как хотите. Я не настаиваю: у каждого желудка свои причуды. Думаю, мы с вами просто заболели бы, если бы нажирались каждый вечер так, как эта Сюзи д'Орсель! Она спать не ложится, не вылакав бутылку шампанского…

— Да, я бы так не смогла… — согласилась молодая девушка.

— А впрочем, я против неё ничего не имею, — продолжала консьержка. — С тех пор как она завела себе любовника-короля, её дела пошли в гору. Я сужу об этом по размерам чаевых. Так что пусть гуляют хоть до утра! Зато первого числа мамаша Ситрон получит хорошенькие новогодние подарки…

— Ну, я засиделась, — прервала Мари Паскаль болтовню консьержки, — мне пора спать…

— Как угодно, милочка, как угодно!

Обернувшись на пороге, мадемуазель Паскаль спросила:

— Я хотела бы поздравить и поблагодарить господина маркиза де Серака. Как вы думаете, когда мне лучше это сделать?

— Да не волнуйтесь вы, мамзель Паскаль, — успеется… Тем более, что господин маркиз уехал встречать Новый год к своим родственникам в Дордонь. Так он мне сказал… Вернётся только на следующей неделе.

Успокоенная Мари Паскаль направилась к себе на седьмой этаж, а консьержка поудобнее устроилась в своём широком кресле.

3. ДРАМА НА УЛИЦЕ МОНСО

Устав дожидаться своего любовника, Сюзи д'Орсель прикорнула на диване перед накрытым столом. Её разбудили шум и возня возле входной двери. Она машинально взглянула на часы-картель в стиле Людовика XV, — было три часа с четвертью. Затем встала и прошла в прихожую. Она слышала, что кто-то топчется перед дверью и безуспешно пытается попасть ключом в замочную скважину. При этом до неё доносилось пьяное бормотание.

«Бьюсь об заклад, что это он, — подумала Сюзи. — Так поздно и в таком виде! Вот уж действительно, все мужчины одинаковы… К тому же их, кажется, двое!»

За дверью и в самом деле переговаривались два голоса. Молодая демимонденка узнала характерное гортанное произношение своего возлюбленного. Голос второго мужчины был ей незнаком. Ключ, не попадая в замок, царапал филёнку двери. Сюзи улыбнулась при мысли, что подвыпивший король рискует, если она не придёт к нему на помощь, провести остаток ночи не лестничной площадке перед закрытой дверью.

Тем временем ночной посетитель, видимо, отчаявшись открыть дверь собственными силами, прибёг к помощи звонка, подолгу и тяжело нажимая на кнопку непослушным пальцем.

— Весёленький вечер мне предстоит! — проворчала молодая женщина, распахивая, наконец, дверь.

Она не могла сдержать возглас удивления: Фридрих-Христиан, в наполовину расстёгнутой шубе, в цилиндре, съехавшем набок, с трудом переступил порог и остановился, прислонившись к стене. Его глаза слезились от едкого дыма сигары, которую он держал во рту. За спиной царственного гуляки маячил второй мужской силуэт.

Хозяйка квартиры впустила обоих и закрыла за ними дверь. Она воздержалась от каких-либо замечаний, решив, что король посчитал необходимым явиться на любовное свидание в сопровождении одного из приближённых. Незнакомец вёл себя вполне корректно. Войдя в прихожую, он снял шляпу и приветствовал хозяйку почтительным поклоном. Сюзи пропустила мужчин в салон и сама последовала за ними. Король опирался на плечо своего спутника и всё время похохатывал, что очень её раздражало. Его спутник с интересом поглядывал вокруг, и на его слегка раскрасневшемся лице отражалось любопытство, смешанное с тревогой.

Ничем не выдавая своих чувств, Сюзи д'Орсель обратилась к своему августейшему покровителю:

— Не угодно ли вам снять верхнюю одежду? Если Ваше ве…

Но король не дал ей закончить и прикрыл её рот рукой. Обняв её за плечи, он поцеловал её в шею и прошептал ей на ухо:

— Ми… ми… милая Сюзи! Ты забыла, что я инкогнито… Зови меня просто Кри-Кри… Ведь я твой маленький Кри-Кри!

— Хорошо, милый друг, — ответила Сюзи. — Но представьте же мне господина… господина?

— В самом деле! — воскликнул король. — Я забыл элементарные правила протокола! А всё — из-за четырнадцатой порции виски с содовой… Пожалуй, она была лишней… хотя чертовски хорошо прошла! Кстати, не добавить ли нам ещё? У Сюзи должно быть отличное виски… хотя сама она пьёт только смородиновый сок…

Сюзи, видя, что разговор уходит в сторону, напомнила:

— Так представьте же мне вашего друга…

Фридрих-Христиан несколько секунд пристально смотрел на своего спутника, потом разразился смехом:

— В самом деле… как же тебя зовут?

Уж конечно, Фандор не стал бы задавать такой вопрос своему собутыльнику: с первых же минут он опознал в нём Его величество Фридриха-Христиана II, короля Гессе-Веймара, приехавшего, по своему обыкновению, поразвлечься в Париж. Именно поэтому, движимый профессиональным любопытством, журналист и пустился в несвойственный ему ночной загул. Однако он тоже предпочитал сохранять инкогнито. Услышав вопрос короля, он расхохотался и ответил:

— Sum fides Achades![3]

— Как-как? — удивился король.

— Именно так! — невозмутимо подтвердил Фандор.

«Господи, — подумала Сюзи, — ну и надрались оба!». И поскольку гости обменивались между собой понимающими взглядами, ей вдруг показалось, что они смеются над ней и заходят в своих шутках слишком далеко. Поэтому она заявила сухим тоном:

— Знаете ли, я не люблю, когда со мной говорят по-английски…

Король поспешно подошёл к своей возлюбленной и нежно обнял её за талию:

— Не сердись, моя маленькая Сюзи, сердечко моё! Мы немного пошутили… И потом, это был совсем не английский язык, а латынь… хотя и вульгарная латынь… называемая также «кухонной», не в обиду вам будь сказано…

Оглушённая этим потоком слов, молодая женщина не знала, смеяться ей или сердиться.

— Но ведь Ахад — это не настоящее имя… — заметила она.

Король сделал неопределённый жест и едва удержался на ногах.

— Объясни ей, Ахад, — сказал он Фандору.

— С вашего разрешения, мадам, — начал журналист, — Ахад — это античный персонаж, верный спутник знаменитого Энея, великого туриста и путешественника древности… И вот, много столетий спустя, я снова в той же роли…

Сюзи д'Орсель слушала его, открыв рот, но королю всё это явно надоело.

— К столу! К столу! — закричал он, стуча по столу бутылкой шампанского. — Поторопись, Сюзи, нужен ещё один прибор!

Он налил себе бокал мадеры, жадно выпил и накинулся на закуски, не дожидаясь сотрапезников. А между Фандором и Сюзи завязался поединок вежливости.

— Прошу вас, мадам, — говорил журналист, — не надо нарушать гармонию вашего чудесного стола! Мне совершенно ничего не нужно, и к тому же я собираюсь уйти через несколько минут.

— Ни в коем случае! — закричал король. — Ты останешься до конца!

Фандор продолжал, обращаясь к Сюзи:

Чуть-чуть шампанского — вот всё, что мне надо…

Молодая женщина не возражала. Скромное и вежливое поведение гостя смягчило её. Она уселась на диван рядом с королём и своими тонкими пальчиками начала чистить раков. Фандор сел на стул по другую сторону стола и с разрешения хозяйки закурил сигарету восточного табака.

Внезапно Сюзи поднялась.

— Ты куда? — удивился король.

— Сейчас вернусь, — ответила молодая женщина. — Что-то холодом по ногам потянуло: наверное, где-то открылось окно, или я забыла закрыть входную дверь…

Фридрих-Христиан, он же Кри-Кри, бросил ей вслед с игривым видом:

— Лучше бы ты попросила нас согреть твои ножки!

И добавил, наклонившись к Фандору:

— Знал бы ты, как она сложена!.. Просто чудо!

Фандор сказал, что верит ему на слово.

Сюзи вернулась довольная.

— Так я и знала, — сказала она, — входная дверь осталась открытой…

И с внезапным беспокойством добавила:

— Надеюсь, никто посторонний не проник в квартиру!

Король благодушно расхохотался:

— А если и так, — пусть идёт сюда, гостем будет! Чем больше сумасшедших в бедламе, тем веселее.

— Мне кажется, я слышала шум… — продолжала Сюзи.

Но король обнял её за талию и заставил сесть на диван.

Застолье втроём продолжалось, хотя Фандор и ограничивался тем, что смотрел на своих сотрапезников: он чувствовал, что за сегодняшний вечер он и так съел и выпил более чем достаточно. Атмосфера за столом царила непринуждённая, и Сюзи, разогревшись от обильных возлияний, всё более и более благосклонно поглядывала на молодого журналиста. Недовольная тем, что её царственный любовник недостаточно пылко, по её мнению, реагировал на проявления нежности с её стороны, она стала заигрывать с Фандором. Молодой человек забавлялся этой игрой, однако внимательно следил за лицом короля и давал задний ход при малейшем проявлении недовольства с его стороны. Сюзи была удовлетворена тем, что ей удалось разбудить ревность возлюбленного, и чувствовала себя на высоте положения.

Через час ужин закончился. Сотрапезники перешли в будуар, где царил интимный полумрак. Король, который едва держался на ногах, рухнул на угловую софу и привлёк к себе Сюзи.

«Моё присутствие становится нескромным, — подумал Фандор, уже окончательно протрезвевший. — Пора уходить…» Считая, что было бы жаль порывать столь удачно начавшееся знакомство, он сказал на прощание своим новым друзьям:

— Я прошу вас оказать мне честь и отобедать со мной завтра… Это доставило бы мне огромное удовольствие.

После обмена обычными любезностями, было решено, что завтра, в половине первого, «верный Ахад» заедет за Сюзи д'Орсель и её «маленьким Кри-Кри», чтобы всей компанией ехать в кабаре…

Со всеми возможными предосторожностями Фандор спускался ощупью по совершенно тёмной лестнице. Наконец, почувствовав на лице дуновение холодного воздуха, он понял, что вышел под своды ворот. Дверь, ведущая на улицу, была заперта, и он подошёл к помещению консьержки, чтобы попросить её выпустить его. Он уже поднял руку, чтобы постучать в окошко её «ложи», но вдруг замер в ошеломлении: какая-то тёмная масса рухнула в слабо освещённый двор, раздался звук удара, за которым последовала полная тишина…

Движимый недобрым предчувствием, Фандор кинулся во двор. Секунду спустя, он убедился, что предчувствие его не обмануло и что перед его глазами разыгралась ужасная драма: на булыжниках двора лежало безжизненное тело Сюзи д'Орсель! Несчастная женщина упала с четвёртого этажа.

Не мешкая ни минуты, Фандор подхватил её на руки. Лицо несчастной жертвы было неподвижно, а тело бессильно повисло у него на руках. Её туалет был в полном порядке, и только причёска слегка растрепалась, на одежде не было следов крови.

Журналист крикнул сдавленным от волнения голосом:

— На помощь!..

Не последовало никакого ответа.

«Надо действовать быстро!» — подумал журналист, и с телом Сюзи на руках кинулся вверх по лестнице. Дверь квартиры оказалась запертой, и Фандор, с огромным трудом поддерживая Сюзи одной рукой, нажал на кнопку звонка. Спустя несколько секунд, которые показались Фандору веками, в прихожей послышались шаги, и дверь отворилась. Перед ним стоял король!

Увидев молодого человека, державшего на руках тело его возлюбленной с мертвенно запрокинутой головой, король чуть не потерял сознание и должен был прислониться к стене. Он хотел что-то сказать, но язык не слушался его. Тем временем Фандор вбежал в спальню, положил Сюзи на кровать и стал расстёгивать её корсет.

— Воды!.. Уксусу!.. — бросил он ошеломлённому королю.

Несмотря на ужасное волнение, журналист сохранял самообладание и продолжал распоряжаться:

— Идите, приведите кого-нибудь! Кричите… зовите на помощь!

Растерянность короля усугублялась его опьянением. Он бестолково суетился, не зная, что предпринять. Фандор схватил с ночного столика зеркальце и поднёс его к губам несчастной женщины: увы, зеркальная поверхность не замутилась дыханием!

— Она мертва! — воскликнул журналист. — Боже мой, вот так история!

Видя, что от короля невозможно добиться никакого толка, он сам кинулся в прихожую. Как раз в этот момент раздались яростные удары в дверь.

— Что случилось? Что за шум? — кричал пронзительный женский голос. — Откройте! Это я — консьержка!

«Слава богу!» — подумал Фандор, открывая дверь.

— Пожалуйста, мадам, — заговорил он, — скорее приведите врача! Мадам д'Орсель разбилась… То есть, я хочу сказать, — очень больна… В общем, врача, и как можно скорее!

Мадам Сейрон поспешно затопала вниз по лестнице, а Фандор вернулся к королю. Фридрих-Христиан в каком-то отупении стоял возле стола и машинально допивал из стакана остатки ликёра.

— Ну же, в чём дело? — спросил журналист.

Король посмотрел на него отсутствующим взглядом и неожиданно спокойно ответил:

— Я не знаю.

— Послушайте… Что вы делали после моего ухода? Когда я выходил из комнаты, вы с Сюзи д'Орсель сидели на угловой софе. Объясните мне, почему Сюзи выпала из окна?.. Я нашёл её лежащую без движения во дворе… Что случилось? Что вы сделали?

— Абсолютно ничего. Я сидел на софе вплоть до того момента, когда ты позвонил.

— А Сюзи?! — вскричал Фандор.

— Сюзи?.. Она, действительно, вышла на минуту. Я думал: она пошла тебя проводить.

Охваченный подозрениями, журналист теперь внимательно рассматривал своего августейшего собеседника.

— Но этого не может быть! — вновь заговорил Фандор. — Она меня не провожала… Она не покидала вас! Это вы… вы… Надо объясниться… Господи, как это ужасно!

Король, казалось, по-прежнему ничего не понимал. Он был всё ещё под действием винных паров. Чтобы привести его в чувство, Фандор решил нанести прямой удар.

— Я заклинаю Ваше величество… — произнёс он.

Король вздрогнул и воззрился на него.

— Я… я вас не понимаю, — пробормотал он.

— Нет, Ваше величество понимает меня, — настаивал Фандор. — Ведь мне известно, что я нахожусь в присутствии Его величества Фридриха-Христиана II, короля Гессе-Веймара! А Ваше величество видит перед собой журналиста Жерома Фандора, сотрудника газеты «Капиталь»!

Фандор надеялся, что это заявление взволнует короля и выведет его из состояния апатии. Но он ошибся. Фридрих-Христиан отнёсся к заявлению журналиста так же равнодушно, как и к гибели своей несчастной возлюбленной. Ни слова не говоря, он направился в прихожую, где висела его верхняя одежда. Спокойно, не торопясь, он надел шубу, цилиндр, взял в руки трость с золотым набалдашником. Это было уже слишком!

— Что же вы делаете?! — закричал Фандор с полным пренебрежением к протоколу.

— Я ухожу.

— То есть как уходите? Останьтесь!

— Нет, я пошёл… Ни о чём не беспокойтесь. Я всё улажу. Можете положиться на меня.

Фандор был ошеломлён. За время своей журналистской карьеры он насмотрелся всякого. Но с таким он сталкивался впервые. Невозмутимость, более того — бесчувственность короля-убийцы потрясла его. Ибо журналист уже не сомневался, что именно Фридрих-Христиан убил бедную Сюзи д'Орсель, Но каковы могли быть мотивы преступления? Это свирепое убийство могло быть совершено в припадке безумия… Или… «Неужели он принял всерьёз мой невинный флирт с Сюзи? — в смятении подумал Фандор. — Неужели между ними произошла ссора, в результате которой, ослеплённый ревностью, он совершил столь ужасный поступок?»

Однако журналисту хватило, минутного размышления, чтобы отвергнуть такую гипотезу. Фридрих-Христиан был слишком нормальным, уравновешенным и даже мягким человеком… В чертах его лица не было ничего от безумца или злодея… И всё-таки у Фандора не было сомнений: в момент преступления в квартире находились только Сюзи и король!

Раздираемый сомнениями, молодой журналист собирался снова расспросить короля, вышедшего в эту минуту в соседнюю комнату, когда раздались резкие, настойчивые звонки в дверь. Фандор поспешил открыть, и в квартиру вошли двое полицейских.

— Здесь произошла драма? — спросил один из них.

— Да, — ответил Фандор. — Вы уже знаете?

— Нас оповестила консьержка, — сказал полицейский, проходя в глубину квартиры.

И добавил, обращаясь к своему напарнику:

— Проследите, чтобы никто отсюда не выходил.

— Но я вызывал врача… — заикнулся было Фандор.

— Нас вызвала по телефону дама, назвавшаяся здешней консьержкой, — ответил полицейский. — Мы прибыли для осуществления законных процедур и, возможно, арестов… Где находится жертва?

С трудом сохраняя хладнокровие, Фандор провёл полицейского через салон и столовую в спальню, где на кровати лежало неподвижное тело несчастной Сюзи д'Орсель. Внутренне он готовился к громкому скандалу, неизбежному в тот момент, когда полицейские наткнутся на короля. Но того не было видно: вероятно, он спрятался то ли в маленьком будуаре, то ли в одной из туалетных комнат. Во всяком случае, уйти он не мог, так как в прихожей дежурил второй полицейский.

«Да, вот это скандал, так скандал!» — думал Фандор. Когда несколько часов назад он завязывал знакомство с королём, он полагал, что из этого приключения может получиться забавный репортаж, но ему и в голову не могло прийти, чем всё это обернётся!

Между тем полицейский растерянно посматривал то на труп молодой женщины, то на Фандора, то на окружающую роскошь элегантной квартиры. Он явно не знал, с чего начать. В это время из прихожей послышались шум и голоса. На месте действия появился новый персонаж — грузная, неряшливо одетая и грубо накрашенная женщина. Фандор услышал, как она, торопливо давала советы тому полицейскому, который находился у двери:

— Конечно, это он, больше некому! Но с ним надо быть очень осторожным… очень вежливым… С ним нельзя обращаться, как с первым встречным!

Увидев Фандора, она замолчала и отвесила ему церемонный поклон. Он догадался, что перед ним была консьержка.

— Ах, это вы, мадам! — воскликнул он. — Где же врач?

— Его разыскивают, месье, но, сами понимаете, в новогоднюю ночь сделать это не так-то просто! Небось, тоже где-нибудь гуляет… Но его ищут, ищут…

Тем временем два полицейских деликатно оттеснили Фандора в столовую.

— Хорошо, кабы месье рассказал всё честь по чести, — начал первый из них. — А то, неровён час, лишний шум… неприятности… правительство…

Фандор в кратких словах рассказал о том, что произошло после того, как он покинул своих друзей. Как он был поражён, увидев во дворе тело, упавшее чуть ли не к его ногам. Соблюдая инкогнито Фридриха-Христиана, он не называл его настоящего имени. Полицейские слушали его с недоверчивыми улыбками.

— Так вы утверждаете, — снова заговорил первый полицейский, — что, кроме вас и пострадавшей, в квартире находился ещё один человек?

— Именно так!

— Так где же он?

Фандор не знал, что ответить. Ему крайне не хотелось обнаруживать присутствие короля. С другой стороны, если он станет упорствовать, то только наведёт на себя подозрения…

— Не знаю… — пробормотал он. — Только что он был здесь. Поищите сами…

Полицейские уже успели убедиться, что ни в салоне, ни в столовой, ни в спальне никого не было. Они осмотрели ещё будуар, подсобные помещения, кухню — с тем же негативным результатом. Полицейские и консьержка, казалось, ничего другого и не ожидали, но Фандор был в полном недоумении. Ведь не мог же король выскочить с четвёртого этажа через окно? Через то самое роковое окно в прихожей, из которого выпала несчастная Сюзи д'Орсель.

Вдруг журналист ударил себя по лбу:

— Какой же я дурак! Ведь есть ещё чёрная лестница!

Он кинулся через кухню к выходу на чёрную лестницу и попытался его открыть. Но напрасно: дверь была заперта на двойной поворот ключа.

Куда же, в самом деле, подевался король?

Размышления Фандора были прерваны словами полицейского:

— Месье не может далее отрицать, что он был единственным, кроме жертвы, кто находился в квартире. И, стало быть, месье должен последовать за нами в отделение полиции…

— Но нас было трое! — воскликнул журналист. — Мы втроём сидели за столом…

Он тут же спохватился и прикусил язык, но было уже поздно: при взгляде на стол всем было ясно, что он накрыт на две персоны. Сказанное обернулось против него. Под влиянием выпитых алкогольных напитков и начинающейся головной боли его мысли путались.

Полицейские осторожно взяли Фандора с двух сторон под руки и вывели в прихожую.

— Спокойно… Спокойно… — приговаривали они. — Не надо шума… Не надо скандала…

И журналист счёл за лучшее подчиниться.

4. ЗА КОГО ВЫ МЕНЯ ПРИНИМАЕТЕ?

Первые лучи занимающегося утра начали просачиваться сквозь пыльные окна отделения полиции, освещая грязноватым светом просторную комнату, где находились бригадир Масон и один из его сослуживцев.

— Ну, хватит! — вдруг заявил бригадир, решительно вставая. — Мы попали в такую кашу, которую нам самим не расхлебать. Я пошёл за комиссаром…

— Как, прямо к нему домой? — спросил второй полицейский, подчёркивая своим тоном всю серьёзность такого поступка.

— Да, прямо к нему! Пусть мне лучше нагорит за то, что я его разбудил, чем за то, что я допустил халатность…

Бригадир направился к двери тяжёлым шагом человека, проведшего бессонную ночь. В отсутствие комиссара именно он отвечал за порядок в отделении и должен был самостоятельно принимать решения по поводу всевозможных нарушений. Он составлял протоколы, проводил допросы, подвергал предварительному заключению подвыпивших кучеров и разных прочих бузотёров. Обычно в часы ночного дежурства бригадир Масон чувствовал себя на высоте положения и никому не позволил бы вмешиваться в свою компетенцию.

Но преступление, происшедшее на улице Монсо и приведшее к гибели Сюзи д'Орсель, выбило его из привычной колеи. Впервые бремя ответственности показалось ему слишком тяжёлым. Должен ли он подвергнуть аресту странного индивида, которого доставили в отделение его подчинённые? Как с ним следует обращаться? Что предпринять дальше? И хотя перед подчинёнными он сохранял уверенный начальственный вид, в глубине души он был растерян.

Надев шинель и кепи, на котором в предутреннем свете поблёскивали два серебряных галуна, знак его офицерского звания, он повернулся к подчинённым:

— Пока меня не будет, смотрите в оба! Действовать в соответствии с предписаниями. Если он о чём-нибудь попросит, — выполнить. Но ни в коем случае не давать ему уйти. Понятно? Впрочем, я вернусь через две минуты: комиссар-то живёт совсем рядом…

Но, прежде чем уйти, бригадир для очистки совести ещё раз пересёк большую комнату и, отперев дверь в глубине, заглянул внутрь.

— Дрыхнет без задних ног, как последний пьянчуга… — пробормотал он, осторожно запирая дверь, так, чтобы ключ не щёлкнул в замке.

Бригадир Масон вышел из помещения отделения полиции. Хотя симпатичный служака был уже не молод, он шёл чётким, бодрым шагом, ритмично размахивая руками, как будто маршировал в строю. Он поступил в полицию после многих лет службы в армии и гордился своей военной выправкой.

Была половина шестого утра, небо было закрыто тёмными тучами, грозившими разразиться снегом. На пустынных улицах бригадиру встретился только фургон молочника, запряжённый двумя тощими клячами, с бутылками, громыхавшими внутри кузова, да ещё дворники с мётлами выполняли свою обычную работу, поднимая облака пыли. Бригадир свернул в переулок, вблизи улицы Лежандр, и остановился перед домом вполне приличного вида. Парадная дверь была открыта — здесь, видимо, уже успели побывать булочник, молочник и почтальон, доставивший утренние газеты.

Стараясь не шуметь, бригадир Масон поднялся на четвёртый этаж. Он был далеко не так спокоен, как пытался недавно показать своим подчинённым. Дело в том, что господин комиссар был не только строгим начальником, он ещё имел несчастье быть мужем госпожи комиссарши, отличавшейся на редкость неприятным и вздорным характером. «Если дверь откроет именно она, — подумал бригадир, — моя песенка спета…»

Он нерешительно нажал на кнопку звонка и услышал слабый дребезжащий звук внутри квартиры. Минуту спустя, загремели многочисленные цепочки и запоры, дверь приоткрылась, и через эту щель женский голос спросил:

— Кто там? В чём дело?

— Это я, госпожа комиссарша… бригадир Масон.

— Что вам угодно?

— Надо, чтобы господин комиссар немедленно пришёл в отделение…

Бригадир не успел закончить фразу и вынужден был в ужасе отступить, потому что дверь с треском распахнулась, и на пороге во всей своей красе появилась госпожа комиссарша. Ей было лет сорок, японский пеньюар болтался не её тощем теле, а в волосах торчали бумажные папильотки.

— Нужно, чтобы Луи пришёл в отделение? — переспросила она, скрестив руки на груди и со свирепым выражением лица.

— Извините, мадам, — бормотал бригадир Масон, отступая к самым ступенькам лестницы, — но у нас чрезвычайное происшествие, арест… Присутствие господина комиссара необходимо…

— Ах, его присутствие необходимо! — взорвалась комиссарша. — Стало быть, его нет в отделении! Тогда где же он, скажите на милость? Мне всё ясно: опять сказал мне, что идёт на дежурство, а сам шляется по бабам!..

И дверь с грохотом захлопнулась.

Бригадир Масон спускался по лестнице, повесив голову.

— Какой же я идиот! — ворчал он себе под нос. — Как же я не сообразил, что он у своей любовницы, мадемуазель Бланш…

Несколько минут спустя бравый служака уже звонил перед дверью другой квартиры, расположенной в соседнем доме. Он вновь обрёл свой осанистый вид и был уверен, что на этот раз пришёл туда, куда надо. Он вновь позвонил, и диалог сквозь дверь повторился.

— Кто там?

— Это я, бригадир Масон…

Дверь распахнулась, и бригадир увидел молодого человека в ночной рубашке и полосатых пижамных штанах.

— Господин комиссар… — начал бригадир и осёкся, потому что узнал в молодом человеке секретаря комиссара полиции! Добряк Масон готов был провалиться в пролёт лестничной клетки.

— Я… я… я ищу… — лепетал он.

— Дорогой бригадир! — заявил молодой человек, улыбаясь без тени смущения. — Мне очень жаль, но шефа вы здесь не найдёте: мы предпочитаем приходить сюда порознь и в разное время! Я надеюсь на вашу скромность…

С этими словами он тихонько затворил дверь.

Несколько минут Масон стоял в растерянности, затем стал спускаться по лестнице в ещё более угнетённом состоянии духа, чем раньше, рассуждая про себя о недостойном поведении некоторых людей, бегающих по ночам с места на место, так что за ними даже невозможно уследить!

Едва бригадир переступил порог отделения, как на него обрушился град упрёков и обвинений:

— Ну вот, наконец-то вы явились, Масон! Где же вы пропадали, друг мой? Оставить своё служебное место в такой ответственный момент! Я крайне недоволен вашим поведением! Вы обманули моё доверие! Честное слово, я просто вынужден подать на вас рапорт… Где вы были, в конце концов?

Распекавший бригадира Масона человек с ленточкой почётного легиона был не кто иной, как сам комиссар! Встретив Новый год в какой-то весёлой компании, он решил мимоходом заглянуть в своё отделение…

«Я сплю или бодрствую?» — спрашивал себя Фандор, с трудом приоткрывая глаза. Всё тело у него ломило, в горле саднило и ужасно хотелось пить… Но главное, он никак не мог отдать себе отчёт: где он находится и как сюда попал. В полумраке он различал вокруг совершенно незнакомые предметы — кресла, конторку, письменный стол, гардины на окнах… Борясь со сном, он хотел протереть глаза, и тут заметил, что он спит, одетый во фрак. Теперь он почувствовал, как крахмальный воротничок врезается ему в шею, а манжеты сползли на кисти рук. Кроме того, связка ключей, лежавшая в кармане, больно колола ему бок… Сомнений не было: он спал почему-то одетый, укрытый вместо одеяла своей шубой, а неподалёку на стуле зловеще отсвечивал его цилиндр. И тут сознание, наконец, вернулось к нему…

Ну да, чёрт возьми, он был в комиссариате полиции на улице Курсель, его привели сюда полицейские, арестовавшие его на улице Монсо по подозрению в убийстве Сюзи д'Орсель… По мере того как он восстанавливал в памяти события истекшей ночи, им овладевала растущая тревога. «Куда же это меня поместили? — спрашивал он себя. — Это явно не камера для заключённых. А где король? Интересно, его тоже арестовали?»

С трудом присев на диване, на котором но провёл ночь, он более внимательно оглядел комнату. На стенах в рамках из красного дерева и позолоченного багета висели английские хромолитографии, изображавшие охотничьи сцены, портреты актрис, дешёвые офорты. В одном углу стояли полки с книгами, в другом громоздились папки с делами. На массивном письменном столе стояли не менее массивные пресс-папье и чернильный прибор без чернил, зато непосредственно перед прибором красовалась скромная бутылочка чернил стоимостью в два су. Стулья, два кресла, газовая печка и диван, на котором в данный момент сидел Фандор, дополняли меблировку. Журналист внимательно осматривал все эти предметы, стремясь навести ясность в мыслях и привязать их к простым и ясным вещам.

«Это рабочий кабинет комиссара полиции, — думал он, — но почему, чёрт возьми, они поместили меня сюда?» Он припомнил, сколь обходительно обращались с ним полицейские во время ареста, и вдруг догадка осенила его: «Меня принимают за какую-то высокопоставленную персону! Поскольку арестовали меня у любовницы короля Фридриха-Христиана, меня считают одним из его приближённых… И потому не решаются обращаться со мной, как с обычным убийцей… Правда, мне от этого не легче: всё равно надо мной тяготеет обвинение в убийстве, или, самое меньшее, — в соучастии… И я не могу привести никаких доказательств в своё оправдание… Одна надежда на короля. Мне кажется, если не ошибаюсь, что в последний момент он сказал мне, чтобы я не волновался… что он вызволит меня… или что-то в этом роде… Да, сказать-то легко, а вот как он поступит на деле?»

Но таков уж был склад ума Жерома Фандора, что, в какие бы трагические переделки он ни попадал, он всегда умел видеть и комическую сторону. Улыбнувшись, он проворчал себе под нос:

— Моя невиновность станет ясна как день, едва только найдут настоящего преступника… Вот только найдут ли его? Зато какой сенсационный репортаж сможет у меня получиться! А пока — наберёмся терпения и не будем совершать необдуманных поступков… Меня должны подвергнуть допросу, и по тому, какие вопросы мне станут задавать, я смогу составить представление о собственном положении… Не вечно же мне сидеть в кабинете комиссара полиции! Может быть, хозяину этого кабинета — как это ни невероятно — вдруг захочется поработать?.. Попробую всё же напомнить о своём существовании…

И, подойдя к двери, он крикнул:

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Фандор понимал, что его вопрос звучит глупо: в отделении полиции всегда кто-нибудь да есть. Дверь тотчас же отворилась, и какой-то господин в чёрном костюме и белом галстуке вошёл в комнату. Он раздвинул гардины на окнах и повернулся к Фандору:

— Вы изволили проснуться… сударь?

Журналист обратил внимание и на почтительный тон вопроса, и на многозначительную паузу, которая предшествовала слову «сударь». Охваченный изумлением, он молчал некоторое время. Кто был этот вежливый господин? Сам комиссар или его секретарь?

— Да, изволил… — ответил он в тон своему собеседнику. — Ох, всё тело ломит…

Всё так же почтительно господин в чёрном проговорил:

— Я вас понимаю… Надеюсь, вы извините нас… К сожалению, меня не было в отделении, а простые полицейские… вы понимаете?.. Я лично хотел принести вам извинения…

«Ну и нравы царят в здешнем отделении полиции! — с изумлением подумал Фандор. — Какая великосветская любезность в обращении с преступниками! Правда, меня, вероятно, принимают за приближённого короля Фридриха-Христиана…» И, приняв вид непоколебимого достоинства, он заявил:

— Хорошо, я принимаю ваши извинения, господин… господин?

— Господин Перража, комиссар окружного отделения полиции! — поторопился подсказать его собеседник.

— Да, да… Прекрасно!

Фандор едва удержался, чтобы не добавить: «Очень рад познакомиться!» В данной ситуации это было бы уже слишком!

Между тем комиссар продолжал:

— Принимая во внимание некоторые обстоятельства… прискорбные обстоятельства… я счёл за благо… я отдал распоряжение… В общем, экипаж будет готов через несколько минут… Вы можете быть уверены в скромности моих подчинённых… Они ни о чём не подозревают…

— Прекрасно! Прекрасно! — повторял Фандор, стараясь не выдавать своего недоумения. Что за экипаж будет готов через несколько минут? Куда его собираются везти? Что означают слова: «Они ни о чём не подозревают»?

«Мне кажется, — подумал журналист, — что он призывает меня не разглашать случившееся… Что ж, это и в моих интересах! Если меня собираются освободить по ходатайству короля, то лучше мне держать язык за зубами и не объявлять, кто я такой на самом деле».

— Вы можете рассчитывать на меня, — сказал он вслух.

— Я уже распорядился, чтобы предупредили консьержку, — продолжал комиссар всё тем же почтительным тоном. — Она будет молчать… Впрочем, она вам очень предана… Главное, чтобы об этом не узнал ни один журналист… Я имею в виду события этой ночи…

Словоизлияния комиссара были прерваны появлением бригадира Масона, доложившего, что экипаж подан. Фандор встал и снова удивился, когда комиссар бросился подавать ему шубу.

— Вы желаете ехать в сопровождении или один? — спросил комиссар.

Фандор едва не расхохотался.

— Я поеду один, чего уж там! — ответил он небрежно.

«Должен ли я пожать ему руку? — подумал он про себя. — Пожалуй, нет: надо сохранять достоинство!»

Но комиссар, казалось, и не рассчитывал на такую сердечность. Он предупредительно распахнул перед Фандором дверь, пропустил его вперёд и последовал за ним к закрытому экипажу, ожидавшему у подъезда. Сидевший на козлах кучер привстал и приветствовал Фандора глубоким поклоном. Садясь в экипаж, журналист с неудовольствием заметил, что какой-то тип, одетый в пальто бутылочного цвета, — несомненно, переодетый агент полиции, — вскочил в фиакр, стоявший тут же, вплотную к экипажу.

«Ясное дело, — подумал Фандор, — фиакр поедет следом за мной… Значит, нечего и думать выскочить по дороге… Хотел бы я всё-таки знать, к какому чёрту на кулички они собираются меня везти!».

Действительно, когда экипаж тронулся, журналист мог убедиться, что фиакр с переодетым агентом едет следом. Удивительно было другое: не прошло и десяти минут — и они выехали на Елисейские Поля. Ещё немного, и, к невыразимому удивлению журналиста, он оказался перед входом в роскошный «Рояль-Палас». Швейцар, предупреждённый агентом в штатском, кинулся открывать дверцу экипажа, где находился Фандор, и торжественно повёл его через холл к лифту, причём, выстроившиеся в ряд лакеи и посыльные склонялись в почтительном поклоне.

«Уф, — с облегчением подумал Фандор, — не иначе как меня ведут на встречу с королём! Стало быть, он выполнил своё обещание и вызволил меня из этой неприятной истории!»

Лифт, в котором он находился, с лёгким щелчком остановился на уровне второго этажа. Лакей, уже поджидавший на площадке, провёл журналиста в роскошно обставленный салон и почтительно затворил за ним дверь. Оставшись один, Фандор, не торопясь осмотрел салон, видимо, служивший королю в качестве приёмной. Затем он положил свой цилиндр на стол и уселся в глубокое кресло. Прошло ещё несколько минут.

«Мой „августейший друг“ заставляет себя ждать, — подумал Фандор. — Но я не могу на него сердиться! Хоть он и подвёл меня под арест этой ночью, но не оставил в беде: сейчас половина двенадцатого утра — и я уже на свободе!.. Надеюсь, что он всё-таки не имеет отношения к убийству бедной Сюзи…»

Фандор ждал уже не менее двадцати минут и начал проявлять признаки нетерпения.

— Это хуже, чем у зубного врача, — ворчал он. — А ещё говорят, что точность — вежливость королей!

В комнате было жарко. Журналист снял шубу и бросил её на стул. В углу, на низеньком столике, он увидел кипу иллюстрированных журналов и взял один из них, чтобы почитать… Он был погружён в рассматривание сатирических рисунков, когда дверь отворилась и вошедший метрдотель торжественно протянул ему на серебряном подносе какую-то бумагу, оказавшуюся, при ближайшем рассмотрении, ресторанным меню.

«Кажется, мне предлагают заказать завтрак, — подумал Фандор. — Ну что ж, раз Фридрих-Христиан задерживается, воспользуемся его любезностью и подкрепим скудеющие силы!» И он указал наугад несколько блюд.

— Куда прикажете подать? — спросил метрдотель. — В будуар?

— В будуар… — ответил журналист, стараясь не выказывать своего удивления.

Не успел метрдотель удалиться, как появился рассыльный с подносом, на котором на этот раз лежала телеграмма. Фандор поспешно открыл её, надеясь найти в ней разгадку происходящих с ним странных вещей. Но напрасно он вглядывался в переданный телеграфом текст: он не мог разобрать ни слова и вскоре убедился, что перед ним была шифровка. Подойдя к окну, чтобы лучше разглядеть таинственное послание, он вдруг заметил, что оно было адресовано Фридриху-Христиану.

— Чёрт возьми! — воскликнул журналист. — Почему мне вручили телеграмму, адресованную королю? Что всё это означает? После событий прошедшей ночи всё дьявольски запуталось! Неужели меня принимают за?..

5. ПЕРЕД ПОЮЩИМИ ФОНТАНАМИ

В первый день года парижане спят допоздна. Суету и шум новогодней ночи сменяет мёртвая тишина новогоднего утра. Магазины закрыты, кафе пусты, кажется, что улицы стали шире из-за своего безлюдья. Париж спит!

Однако есть и исключения из правил. Существуют бедняги, вынужденные в этот день вставать спозаранку, чтобы выполнить свои ритуальные обязанности. Речь идёт о всякого рода чиновном люде, который, в соответствии с обычаем, отправляется при полном параде поздравлять своих непосредственных начальников. Вот почему в это новогоднее утро вы можете встретить на городских улицах очень небольшое число людей, но зато людей, затянутых в парадные мундиры, при всех орденах и с невыразимо кислым выражением лица. Если при виде этих несчастных в ваше сердце закралась жалость, вы можете утешиться тем, что для государственных служащих эта небольшая неприятность служит компенсацией за целый год безделья.

Впрочем, сон Парижа длится только до полудня. После часа дня город вновь оживает, и к вечеру, особенно если погода благоприятствует, его снова охватывает праздничное веселье.

В это новогоднее утро обычная пустынность парижских улиц была нарушена довольно многолюдным шествием. С разных сторон — от площади Мадлен, от улицы Риволи, от Елисейских Полей — люди направлялись к площади Согласия.

Была ли это политическая манифестация? Такому предположению противоречило мирное, благодушное и даже радостное выражение лиц. Ничто не говорило о том, что народ хочет громогласно заявить о своих социальных идеалах и требованиях прогресса! Вдруг раздались весёлые звуки фанфар, и из улицы Риволи показалась колонна оркестрантов, которые, не переставая играть, бодрым шагом направились к берегу Сены. Толпа любопытных окружала оркестр, подхватывая хором знакомые мелодии. Оркестранты были одеты в лиловую униформу с золотыми галунами, в петлицы были вставлены значки, напоминающие герб Парижа. А во главе процессии несли огромный транспарант, на котором было начертано:

«КАПИТАЛЬ»

Ежедневная вечерняя газета

Эта надпись не оставляла сомнения в том, что шествие было организовано именно этим популярным изданием.

С трудом пробившись сквозь запрудившую площадь Согласия толпу, музыканты построились у подножия обелиска. Служащие газеты, наблюдавшие за порядком, оттеснили любопытных на некоторое расстояние от оркестра. Толпа теперь перестала волноваться и внимательно слушала музыку. В первом ряду слушающих оказались две молодые женщины. Одна из них явно наслаждалась бесплатным зрелищем, тогда как на лице другой сохранялось угрюмое и озабоченное выражение.

— Послушайте, Мари Паскаль, — прошептала первая девушка, — развеселитесь же хоть немного! У вас вид, как на похоронах.

Вторая девушка попыталась улыбнуться, но у неё не получилось. И она ответила, подавляя глубокий вздох:

— Вы правы, мадемуазель Роза, я действительно не очень приятная спутница. Но сегодня у меня просто голова идёт кругом…

— Смотрите-ка, смотрите! — прервала её Роза. — Там происходит что-то интересное…

Действительно, двое полицейских энергично прокладывали себе дорогу в толпе. Приблизившись к оркестру, они пытались обратить на себя внимание дирижёра. Но тот, занятый своим делом, ничего не замечал или делал вид, будто не замечает. Наконец, выведенные из терпения полицейские стали дёргать за рукав: один — флейтиста, а другой — тромбониста. Те сбились с такта, и дирижёр вынужден был остановить музыку. Весьма недоброжелательно он осведомился у полицейских о причине их вмешательства. Стражи порядка объявили, что сборище мешает уличному движению и потому должно разойтись. Толпа отнеслась к такому требованию крайне неодобрительно, и полицейские, почувствовав свою слабость, сочли за благо отправиться за подкреплением.

Тем временем служащие газеты «Капиталь» подкатили две ручные тележки, гружённые деревянными щитами и козлами, и в мгновение ока соорудили небольшую эстраду непосредственно перед бассейном одного из фонтанов. У эстрады собралась группа мужчин, одетых в рединготы. Знающие люди указывали на одного из них, с седой бородкой, говоря:

— Это господин Дюпон де л'Об… депутат… директор «Капиталь»…

О другом, очень озабоченном господине с раскрасневшимся лицом, говорили, что это — ответственный секретарь де Пантелу. Именно он придумывал и проводил всякого рода общественные мероприятия, призванные повысить популярность и без того самой влиятельной газеты.

Постепенно группа у подножия эстрады увеличивалась. Люди самого разного вида прокладывали себе дорогу в толпе и подходили к эстраде, приветствуя господина де Пантелу.

Многолюдное собрание на площади Согласия не было для парижан чем-то неожиданным. Вот уже несколько дней «Капиталь» публиковала сенсационные статьи, посвящённые тайне «поющих фонтанов», и призывала жителей столицы принять участие в мероприятии, имеющем целью раскрытие этой тайны. Для того, чтобы окончательно просветить всех непросвещённых, в толпе сновали мальчишки-газетчики, предлагая за скромную цену в пять сантимов последний выпуск «Капиталь», целиком посвящённый этой захватывающей проблеме.

Две подруги, купив газету, вместе просматривали её. Но если Роза читала статьи, относящиеся к «поющим фонтанам», то Мари Паскаль сосредоточила всё своё внимание на странице, содержавшей текущую информацию.

— Никаких сообщений о ночных событиях… — тихонько шептала она. — Боже мой!.. Боже мой!..

В этот момент на эстраду поднялся господин де Пантелу и громким голосом объявил, что доклад о таинственном феномене «поющих фонтанов» сделает господин Анастаз Баренгуэн, архивист-палеограф. Рядом с господином секретарём появился маленький, сгорбленный старичок с седенькой бородкой, в слишком большом для его роста цилиндре и в пенсне на цепочке, которое всё время падало с его красного носика. Скрипучим, дребезжащим голосом старичок начал читать свой доклад по тетрадке, которую держал в трясущейся руке:

— Феномен «поющих фонтанов» не есть нечто неожиданное или небывалое. Подобные феномены уже существовали в далёком прошлом. Так, в окрестностях древних Фив существовала каменная статуя Мемнона, которая издавала гармоничные звуки, когда на неё падали лучи солнца. Сначала думали, что это явление — результат преднамеренного обмана, что кто-то приводил в действие специальный звучащий механизм, спрятанный внутри статуи. Однако новейшие исследования показали, что мы имеем дело с естественным явлением, происходящим по строгим законам физики…

Толпа, примолкшая в начале доклада, стала шуметь. Раздались насмешливые возгласы. Какой-то мальчишка крикнул:

— Что он там блеет, этот Баран… гуэн!

Но старичок с полной невозмутимостью (возможно, он был ещё и глух) продолжал своё чтение. Казалось, он решил остаться на трибуне навсегда. Господин де Пантелу попытался прервать архивиста-палеографа, но потерпел неудачу. Толпа, жаждавшая других развлечений, шумела всё громче. Тогда находчивый де Пантелу прибёг к последнему средству: он подал знак дирижёру, и громкие звуки фанфар заглушили докладчика.

Внимание толпы было теперь приковано к новому зрелищу: процессия слесарей-водопроводчиков в рабочих робах и высоких сапогах приблизилась к фонтану и вступила в воду бассейна. Но прежде чем приступить к делу, каждый из этих благородных тружеников поднимал руку и, положив её на золотую медаль с фирменным знаком газеты «Капиталь», произносил клятву, слова которой могли услышать только те, кто находился в непосредственной близости. Из программы празднества, опубликованной в специальном выпуске, можно было понять, что верные стражи городского водопровода и канализации тем самым призваны были торжественно подтвердить, что в их области всё обстоит нормально и нет ничего такого, что могло бы заставить фонтан петь.

Но тут поднялась толкучка, вызванная неким молодым человеком с длинными волосами, без шляпы и с блеском вдохновения в глазах. Он рвался к эстраде, чтобы прочесть стихи.

— Пустите меня! — кричал он. — Я бывший ученик Консерватории!..

Господин де Пантелу вежливо, но решительно пресёк поползновения молодого человека. После чего секретарь редакции вступил в длительные разговоры с осанистым чиновником, который был не кем иным, как заместителем начальника водоснабжения города. Этот господин сначала принял предложение «Капиталь» выступить с разъяснениями относительно конструкции фонтана, но в последний момент пошёл на попятный, опасаясь вызвать недовольство начальства. Объяснял он своё отступничество тем, что у него внезапно сел голос. Видя, что с робким чиновником ничего не поделаешь, господин де Пантелу мужественно принял удар на себя. Он начал свою речь громко и решительно:

— Дамы и господа! Фонтаны, загадку которых мы пытаемся сегодня разгадать, были построены в 1836 году и стоили в то время 500 тысяч франков! Через них за сутки может прокачиваться 6716 кубометров воды. Вокруг бассейна из полированного камня расположены, как вы сами можете видеть, фигуры тритонов и нереид, державших в руках рыб, каждая из которых извергает струю воды из разверстой пасти. В устройстве этого прекрасного фонтана, уважаемые дамы и господа, нет ничего сверхъестественного, ничего такого, что могло бы вынуждать фонтан петь. Видим ли мы перед собой феномен, аналогичный тому, о котором поведал нам господин Анастаз Баренгуэн? Или же в наше время — в начале XX столетия — мы все стали жертвой коллективной галлюцинации либо какого-то колдовства? Пусть ответят на этот вопрос крупнейшие светочи науки, освещающие своим разумом пути нашей цивилизации!

Краткая, энергичная речь ответственного секретаря была встречена громом аплодисментов. Толпа оживилась: да уж, что ни говори, а у них там, в «Капиталь», стоящие ребята, светлые головы, их с пантэлыку не собьёшь!

Оживление ещё более возросло, когда господин де Пантелу объявил, что сейчас своё суждение вынесет знаменитая предсказательница и ясновидящая, госпожа Габриэль де Смирн. Толпа одобрительно зашумела, когда на эстраду поднялась молодая, хорошенькая предсказательница со сверкающей диадемой в чёрных волосах, что придавало ей сходство с древней Сивиллой.

Однако внимание толпы было отвлечено появлением большого автофургона, который пытался проехать к эстраде. Фургон был украшен эмблемами туристического агентства Кука и доставил на площадь большую группу карикатурных английских туристов, вызвавших всеобщее веселье.

Господин де Пантелу потребовал тишины. Но ему, видимо, не было суждено довести церемонию до конца. Внезапно он увидел перед собой чёрную униформу с золотыми галунами: это был офицер городской полиции в сопровождении дюжины ажанов. Он категорическим тоном потребовал от господина де Пантелу, чтобы тот прекратил создавать скопление народа на площади.

Однако ответственный секретарь редакции привык и не к таким переделкам. Сначала он долго делал вид, что ищет по карманам несуществующее разрешение на проведение церемонии, потом извлёк целую пачку писем на бланках Палаты депутатов и стал ею размахивать. Тем временем он не переставал вполголоса увещевать офицера:

— Послушайте, дорогой Морю, зачем вам всё это надо? Всё идёт тихо-мирно, мы никому не мешаем…

Офицер колебался. Тогда господин де Пантелу изменил тактику и, вскочив на трибуну, загремел на всю площадь:

— Мы находимся здесь по воле народа, и удалить нас можно только силой!..

Знаменитая фраза, которой воспользовался находчивый оратор, была встречена рёвом одобрения. Сквозь шум и крики послышались звуки собачьего лая. Услышав их, де Пантелу напряг голос и потребовал тишины.

— Дамы и господа! — закричал он. — Вы слышите лай? Это подают голос благородные представители собачьей породы — полицейские ищейки Турок и Беллона! Их привели сюда специально, чтобы они внесли свой вклад в раскрытие тайны «поющих фонтанов»!

Восторг собравшихся на площади не имел пределов. Но всеобщее благодушное настроение было нарушено резкими криками: несколько полицейских оттесняли в сторону группу молодых людей, поднявших белый флаг с лилиями и громко кричавших:

— Да здравствует король!

Это были участники монархической организации, так называемые «королевские молодчики», которые пользовались любым удобным случаем, чтобы демонстрировать свою враждебность республике. Один из них, взобравшись на плечи своих товарищей, обличал собравшихся, в которых он видел «потомков преступных революционеров, которые на этом самом месте сто двадцать лет тому назад гильотинировали Людовика XVI»!

Полицейские быстро изолировали бушевавших «королевских молодчиков» от остальных собравшихся, и в установившейся относительной тишине можно было расслышать бессвязные обрывки предсказаний хорошенькой Габриэль де Смирн, которая пользовалась благосклонностью толпы главным образом благодаря своей привлекательной внешности.

Церемония явно подходила к своему концу, и кое-кто из собравшихся уже начал расходиться, когда у трибуны, в первом ряду, неизвестно как возник странный персонаж — высокий старик с седой бородой, одетый в длинную белую хламиду. В последнее время парижане стали привыкать к появлению на улице персонажей такого вида, всегда шествующих пешком, с непокрытой головой, погружённых в глубокое созерцание. Их называли «примитивными людьми» и «поклонниками природы». Тот, который в данный момент подошёл к трибуне, был, пожалуй, самым популярным из них. Звали его Уауауа!

Вряд ли он был предусмотрен официальной программой празднества, но он имел обыкновение самопроизвольно возникать везде, где происходило что-нибудь интересное. Господин де Пантелу задумался, как бы использовать появление Уауауа, но в это время раздались возгласы, призывающие к тишине…

Все застыли в удивлении: в воздухе раздался странный мелодичный звук, и всем показалось, что его источником был фонтан! Слабый вначале, он постепенно усиливался, дрожал и сливался с шумом падающей воды. У сотен присутствующих не осталось и тени сомнения: они собственными ушами слышали, как фонтан пел! Но прошло всего несколько секунд, и фонтан, словно оробевший от всеобщего внимания, замолчал.

Но и случившегося было достаточно, чтобы праздник получил достойное завершение. Все убедились, что информация «Капиталь» была правильной. Некоторые обратили внимание на то, что фонтан запел именно в тот момент, когда к нему приблизился Уауауа. Конечно, рассудительные люди сочли это простым совпадением. Но многие отнесли происшедшее на счёт магических способностей «примитивного человека» и устроили ему овацию. И тут на господина де Пантелу снизошло вдохновение: он торжественно вручил «другу природы» золотую медаль с эмблемой газеты! Лучшего финала для церемонии нельзя было и желать!

Полицейские, получившие подкрепление в виде ещё одного отряда, решились наконец на решительные действия: построившись в шеренгу, они медленно двинулись на толпу. Но это уже не имело никакого значения, — собравшиеся и так расходились. По сигналу, поданному господином де Пантелу, служащие газеты проворно разобрали эстраду. Маленький оркестр развернулся и с трубачом и транспарантом во главе с достоинством покинул площадь. Десять минут спустя, площадь Согласия приобрела свой обычный вид, движение по ней возобновилось.

6. НАЧАЛО РАССЛЕДОВАНИЯ

Господин Викар, заместитель директора сыскной службы при министерстве внутренних дел, был в отвратительном настроении. Впервые в жизни и вопреки всем правилам и обычаям ему приходилось заниматься служебными делами с самого утра 1 января. Причём, дела эти были весьма неприятного свойства, они требовали непосредственного контакта с самыми высокими должностными лицами, от которых зависела его карьера. Несколько часов он провёл в разговорах с господином Аннионом, начальником сыскной службы, который, в свою очередь, поддерживал контакт с господином министром. Кроме того, надо было поднимать многочисленные досье, проверять документы, посылать депеши…

Была у господина Викара и ещё одна причина для недовольства: пересчитывая лежавшие на серебряном подносе визитные карточки подчинённых, поздравивших его с новым годом, он обнаружил, что их было всего 318 по сравнению с 384 в предшествующем году!.. Он полагал, что это свидетельствовало о серьёзных нарушениях в работе его ведомства. Да что там «нарушения» — речь шла о надвигающемся хаосе, безумии, революции!

Человек, привыкший к спокойной жизни, к монотонной рутине повседневных обязанностей, он буквально терял голову при малейшем нарушении заведённого порядка. Воздевая руки к небу, он то и дело повторял:

— Вот так история! Вот так история!

Положив перед собой поздравительные визитные карточки и списки сотрудников, он уже приготовился произвести тщательную проверку тех, кто пренебрёг своей святой обязанностью, когда в дверь постучали и служитель доложил:

— Господин директор, инспектор Жюв желает с вами говорить…

— Просите! Просите скорее!

Служитель почтительно распахнул дверь, и Жюв вошёл в кабинет. За прошедшее время он ничуть не изменился. Это был живой, энергичный, подвижный человек, казавшийся молодым, несмотря на свои сорок лет. На его волевом лице читались ум, упорство и отвага.

Жюв был хорошо известен в министерстве, и особенно в сыскной службе, но появлялся здесь не часто. Благодаря неуклонному и скрупулёзному выполнению служебного долга, способности успешно вести самые головоломные расследования, благодаря необычайным приключениям, прославившим его имя во всём мире, Жюв завоевал себе особое положение, полную свободу, и беспокоить его решались только в случае крайней необходимости. Все и так знали, что всё своё время он посвящает служению Обществу, преследуя самых страшных преступников с неутомимым упорством, изобретательностью и беспримерной храбростью.

Сейчас, входя в кабинет Викара, он не сомневался, что его вызвали по какому-то очень важному делу.

— Мой дорогой Жюв, — начал помощник директора, пожав инспектору руку, — я пригласил по делу высочайшей важности… Вы, конечно, знаете, что король Гессе-Веймара, Фридрих-Христиан II, находится сейчас в Париже инкогнито?

Жюв ограничился тем, что утвердительно кивнул.

— Так вот, — продолжал господин Викар, — представьте себе, что у этого Христиана есть — вернее, была, — любовница… как бы официально признанная… демимонденка по имени Сюзи д'Орсель. Вы знали об этом?

— Нет… Что же дальше?

— Так вот… Эта женщина недавно была убита… То есть, я хочу сказать — не была убита… Вы понимаете, Жюв: не была убита!

— Так, хорошо, — невозмутимо отозвался Жюв. — Она не была убита… Дальше!

— Дальше произошло то, что эта женщина, которая не была убита, выбросилась из окна своей квартиры сегодня в три часа утра… То есть, она покончила с собой как раз в тот момент, когда с нею ужинал Фридрих-Христиан II… Улавливаете?

Жюв спокойно уселся в кресло и ответил:

— Нет, не улавливаю… К чему вы клоните?

— Но ведь это ясно как день! Жюв!.. Жюв!.. Постарайтесь меня понять!.. Фридрих-Христиан был у своей любовницы, а она в этот момент выбросилась из окна… Но ведь это скандал! Невероятный скандал! Тем более… Тем более… — тут господин Викар понизил голос. — Тем более что комиссар Парража совершил невероятную ошибку: он арестовал короля!..

— Как это так, арестовал короля? Королей просто так не арестовывают! Значит, это было не самоубийство?

— Вот это и надо установить…

— Иными словами, вы поручаете мне это расследование?

— Поручаю, поручаю…

И господин Викар изложил инспектору события трагической ночи. Выслушав, Жюв сказал:

— Итак, поскольку утверждения Фридриха-Христиана о третьем человеке, якобы присутствовавшем во время трагических событий, не подтверждаются, выходит, что именно на него падает подозрение в убийстве… если, разумеется, таковое имело место.

— Именно так, — воскликнул господин Викар и даже пристукнул кулаком по столу. — Но, чёрт возьми, дорогой Жюв, как легко вы об этом говорите! Ведь речь идёт о короле! Подумайте, разве король может быть убийцей?.. Разве такое возможно? Ведь это повело бы к невероятным дипломатическим осложнениям! Нет, нет, Сюзи д'Орсель покончила жизнь самоубийством! В этом не может быть сомнений…

— Значит, — заметил Жюв с неопределённой улыбкой, — надо только установить, что это было самоубийство…

— Вот именно, это и надо установить! Это и только это!.. Так что отправляйтесь на улицу Монсо, проведите обследование на месте… Расспросите консьержку — она единственный свидетель. И докажите с фактами в руках, что это было самоубийство! Мы тут же дадим соответствующую информацию в прессу, и скандал будет погашен в зародыше!

Жюв встал и взялся за шляпу. Улыбка на его губах становилась всё более явной.

— Отлично, — сказал он, — я так и поступлю… И уверяю вас, господин Викар, что я проведу расследование со всей возможной тщательностью и беспристрастностью!

Жюв вышел из кабинета, а заместитель директора разволновался ещё больше и проворчал себе под нос:

— Он проведёт расследование с полной беспристрастностью! Ах, чёрт бы тебя побрал!..

И, желая снять с себя ответственность, он тут же помчался в кабинет к своему непосредственному начальнику, главе сыскной полиции господину Анниону, и рассказал ему о своём разговоре с Жювом.

В отличие от своего заместителя, господин Аннион обладал решительным и жёстким характером. Он заявил Викару напрямик:

— Вы совершили большую оплошность! Сегодня утром я вам всё ясно растолковал: послать на расследование толкового инспектора и чётко его проинструктировать, к каким результатам он должен прийти! А вы что сделали? Зачем вы поручили расследование Жюву?

— Так ведь Жюв — наш лучший следователь! Можно сказать, наша самая породистая ищейка!..

— Породистая ищейка! — передразнил его господин Аннион. — Профессиональные качества Жюва вне обсуждения! Раскрытие истины — его органическая потребность, природное свойство! Он просто неспособен не обнаружить правду. Вот почему вы совершили ошибку, поручив ему это дело!

Господин Аннион хотел ещё что-то добавить, но в это время в дверь постучали, и вошедший служитель подал ему на подносе телеграмму. Прочтя её, он словно забыл о присутствии славного Викара и разразился гневным монологом:

— Нет, ей-богу, они совсем задурили мне голову!.. Откуда мне знать? Разве я могу влезть в его шкуру?.. Чёрт возьми, от такой заварухи весь совет министров может полететь вверх тормашками!.. Что я могу им ответить?

Затем, вспомнив о присутствии Викара, начальник сыскной полиции продолжал, потрясая злополучной телеграммой:

— Вот, полюбуйтесь, что они мне пишут: «От министерства Гессе-Веймара господину министру внутренних дел, площадь Бовэ, Париж. Многочисленные телеграммы, направленные нами Его величеству королю Гессе-Веймара Фридриху-Христиану II, проживающему инкогнито в отеле „Рояль-Палас“ на Елисейских Полях, остались без ответа, несмотря на их крайнюю срочность. Правительство Гессе-Веймара просит министра внутренних дел Франции соблаговолить начать немедленное расследование по этому поводу и подтвердить нам, что упомянутые выше телеграммы дошли по назначению и находятся в руках Его величества…»

Закончив чтение, господин Аннион продолжал возмущаться:

— Вот так! Ещё немного, и они обвинят меня в том, что я перехватываю телеграммы, адресованные их королю! Фридрих-Христиан, видите ли, не отвечает на телеграммы! А я-то здесь при чём? Может быть, он оплакивает свою любовницу… А теперь ещё Жюв влез в эту историю… В хорошенький переплёт мы с вами попали, господин Викар! В хорошенький переплёт!

А тем временем Жюв, ничего не желая знать о назревающем скандале, преспокойно вышел из здания министерства, кликнул фиакр и направился на улицу Монсо. Он прекрасно понял, чего хотел от него господин Викар, но отнюдь не собирался идти навстречу его пожеланиям. Ничуть не заботясь о своей служебной карьере, он превыше всего ставил истину. Он чувствовал, что порученное ему дело заключало в себе какую-то зловещую тайну, и это ещё более разжигало его интерес.

Он не отвергал с порога версию о самоубийстве и, поскольку он с уважением относился к Фридриху-Христиану, не имел ничего против того, чтобы она подтвердилась. Но, вместе с тем, он был исполнен решимости вести следствие с полной объективностью, какие бы последствия это за собой ни повлекло.

Прибыв на улицу Монсо, Жюв первым делом направился в комнату консьержки.

— Скажите, мадам Сейрон, — начал он свой допрос, — в ту роковую ночь вы видели короля в тот момент, когда он проходил в дом?

Оробевшая и вместе с тем очень гордая выпавшей ей ролью, консьержка сложила руки на толстом животе и отвечала:

— Нет, господин полицейский, я ничего не видела… Я уже легла спать. Когда позвонили, я потянула за шнурок, чтобы открыть дверь. Проходя мимо моей «ложи», король, как обычно, крикнул: «Герцог Хейвортский» (так он себя называл) и поднялся по лестнице… Я его даже не видела…

— Он был один?

Толстуха подняла руки к небу:

— Господи! Все меня только об этом и спрашивают! Ну конечно, он был один, я готова в этом поклясться!.. К тому же, когда зашли в квартиру — после смерти бедняжки Сюзи, — там, кроме него, никого не было… Стало быть…

Жюв прервал её:

— Не будем забегать вперёд, мадам. Значит, вы думаете, что король пришёл один?

— Я в этом уверена!

— Хорошо. Не знаете ли вы, мадемуазель Сюзи д'Орсель не ожидала в эту ночь каких-либо других визитов?

— Кажись, никого не ждала… Часом ранее она встречалась со своей кружевницей, очень милой, достойной девушкой, Мари Паскаль. Она тоже в нашем доме живёт. Ей она сказала, что, мол, «жду дружка»… А чтоб кого другого… нет, не сказывала… Значит, никого и не ждала…

Жюв не перебивал консьержку, он знал, что свидетелю надо дать выговориться. Потом он заметил:

— Значит, Мари Паскаль была последней, не считая короля, кто видел Сюзи д'Орсель? Служанка уже ушла?

— Да, господин полицейский, служанка — её зовут Жюстина — уже ушла, я это знаю точно. Около одиннадцати она заглянула по дороге ко мне пожелать спокойной ночи… А Мари Паскаль поднялась к себе не раньше половины двенадцатого, а то и без четверти двенадцать.

— Хорошо, я обязательно поговорю с мадемуазель Паскаль… А теперь скажите мне, мадам Сейрон: после преступления, то есть, я хочу сказать, после смерти Сюзи д'Орсель кто-нибудь выходил из дома?

— Нет, господин полицейский, я никому не открывала…

— Нет ли какой-нибудь другой двери, через которую можно было бы выйти?

— Нет, господин полицейский, других дверей нет.

— Ещё один вопрос. В квартире Сюзи д'Орсель имеется две лестницы: парадная и чёрная. Не знаете ли вы, был ли заперт чёрный ход?

Консьержка сделала неопределённый жест:

— Не могу сказать точно… Во всяком случае, Жюстина, уходя, всегда запирала дверь на двойной поворот ключа… Стало быть…

— Хорошо, хорошо… Ну а когда вы бегали за врачом и за полицией, дверь дома оставалась открытой?

— Что вы, месье! Никогда в жизни! И вообще я не выходила, а позвонила по телефону… у меня в «ложе» есть телефон!

По мере того как Жюв слушал консьержку, озабоченное выражение постепенно исчезало с его лица. Её показания были чёткими и недвусмысленно подтверждали, что в момент смерти Сюзи д'Орсель король был единственным, кто находился в её квартире. И поскольку его трудно было заподозрить в убийстве своей возлюбленной, то версия самоубийства казалась наиболее вероятной. Поднимаясь, чтобы уходить, Жюв спросил:

— Мадемуазель Мари Паскаль сейчас у себя?

— Да, месье, — ответила консьержка. — Она живёт на седьмом этаже по лестнице «Б», что в глубине двора.

— Благодарю вас, мадам, за сведения, которые вы мне сообщили… Пойду теперь поговорю с этой девушкой.

— Всегда рада вам служить, месье… Ох, уж эти мне уголовные истории! Хуже нет для репутации дома… А у меня и так две квартиры пустуют…

Жюв не стал выслушивать сетования мадам Сейрон и направился в глубь двора, где находилась лестница «Б». Он поднялся на седьмой этаж и постучал в дверь.

— Мадемуазель Мари Паскаль?

— Это я, месье…

— Не будете ли вы так любезны уделить мне несколько минут? Я комиссар полиции, которому поручено расследование дела о смерти Сюзи д'Орсель…

Минуту спустя Жюв уже сидел в скромной комнатке, оклеенной светлыми обоями в цветочках, с цветами на окнах и канарейкой в клетке.

Менее болтливая, чем консьержка, но взволнованная гораздо более, Мари Паскаль рассказала Жюву о последнем разговоре, который был у неё с Сюзи д'Орсель. При этом голос её прерывался, а всё её тело била нервная дрожь. Но в самом её рассказе для Жюва не было ничего интересного.

— В общем, — сказал он, — из вашего рассказа следует, что мадемуазель д'Орсель ожидала своего любовника, что она не была особенно счастлива, но что у неё, вместе с тем, не было ни намерений, ни причин кончать жизнь самоубийством. Не так ли?

— Да, так… Но…

— Но что ещё? — быстро спросил Жюв. От его внимания не укрылось крайнее волнение молодой женщины: она словно хотела и не решалась сказать ещё что-то…

Мари, потупившись, молчала. Чтобы дать ей время подумать, Жюв встал и подошёл к окну.

— Смотрите! — заметил он. — От вас видна квартира мадемуазель д'Орсель…

— Да, сударь… — отозвалась девушка. — Именно так…

— А в момент самоубийства… вы уже спали?

— Нет, не спала… и видела…

— И что же вы видели, мадемуазель?

Ещё секунду Мари Паскаль колебалась и вдруг заговорила, как будто в воду бросилась:

— Я молчала об этом, потому что не совсем уверена… Всё произошло так быстро!.. Я стояла у окна, дышала воздухом и думала… думала как раз о разговоре, который был у меня с мадемуазель д'Орсель… Машинально я смотрела на окна её квартиры, они были ярко освещены… Я подумала, что её возлюбленный, наверное, уже пришёл…

— Ну… Что дальше?

— И вдруг я увидела, что занавески на окне прихожей раздвинулись… и мне показалось… повторяю, всё произошло очень быстро… что какой-то мужчина схватил бедную женщину, что та отбивается, но не кричит… В следующее мгновение он приподнял её на воздух и выбросил за окно… в пустоту… И тут же свет выключили, так что больше я ничего не видела…

— Но вы закричали? Стали звать на помощь?

— Нет, сударь… Я потеряла голову, вы понимаете? И потом, ночь была такая тёмная, я не видела, куда упала несчастная… Инстинктивно я выскочила из своей комнаты и бросилась ей на помощь… Уже спустившись по лестнице, я испугалась: ведь убийца был там, он мог на меня наброситься… Я остановилась, услышала, как где-то захлопали двери… Раздались голоса… Я узнала голос мадам Сейрон, которая спрашивала, что случилось… Минут через пять она пересекла двор, за ней следовали двое полицейских… Я всё стояла, как в столбняке… А потом поднялась в свою комнату… Вот так всё и было!

Жюв слушал, вникая в каждое слово.

— Значит, по-вашему, это не самоубийство? — спросил он.

— Нет, сударь… Конечно, нет! Я убеждена, что Сюзи не сама бросилась в окно! Её кто-то выбросил!

— Кто-то!.. Но этим «кем-то» мог быть только король! Ведь с мадемуазель д'Орсель был только он…

Мари Паскаль с сомнением пожала плечами.

— Вы знаете короля? — допытывался Жюв.

— Я видела его только один раз… через дверной проём…

— И вы его узнали? Вы уверены, что убийцей был именно он?

— Нет, совсем не уверена! Может быть, это был он, а может быть, кто-то другой… Вот почему я и молчала, сударь! Всё это слишком серьёзно! А я ни в чём не уверена…

— Простите, мадемуазель, в чём именно вы не уверены?

— Убил ли мадемуазель Сюзи король… или кто-то другой…

— Но зато вы не сомневаетесь, что её убил какой-то мужчина? В этом вы уверены?

— Да, сударь… Я даже могу утверждать, что этот мужчина был высок, худощав… что в общем у него был силуэт короля…

Несколько секунд Жюв молчал, стараясь осмыслить услышанное. Потом он заговорил:

— Всё-таки я не понимаю, мадемуазель, почему вы так долго молчали… Ваши показания очень важны… хотя бы потому, что отметают версию самоубийства! Это означает…

— Вот именно, сударь! Это означает, что я обвиняю короля… А вдруг я ошибаюсь? Это-то меня и останавливало…

— Это не должно вас останавливать, — твёрдо заявил Жюв. — Если король виновен, он должен понести наказание, как и любой человек. Если же убийцей является кто-то другой, то он должен быть обнаружен, и как можно скорее… Вы ещё не говорили консьержке о том, что видели?

— Нет, сударь. Дело в том, что мадам Сейрон несколько… болтлива!

— И вы опасались, что произойдёт огласка… Я вас понимаю. Но теперь вам незачем больше молчать. После того, что вы мне рассказали, я могу вас заверить, что будет проведено очень серьёзное расследование этого дела… этого преступления! И я совсем не против огласки. Так что рассказывайте, и как можно шире, о том, что вы видели… о мужчине в окне! Я, со своей стороны, доложу по начальству и могу гарантировать, что в скором времени все тайны будут раскрыты!

Говоря так, Жюв говорил не всё. Он понимал, что обвинения, выдвинутые против короля, вызовут страшный скандал и что будут сделаны попытки замять дело. Но комиссар хотел полного и беспристрастного расследования и потому был заинтересован в огласке.

«Если только политиканы попробуют мне мешать, в дело вмешается общественное мнение. Им не удастся связать мне руки!» — Так думал инспектор Жюв, выходя из дома на улице Монсо и направляясь в отделение полиции на улице Курсель.

Мари Паскаль провела беспокойную ночь. Мысль о том, что она, может быть, помимо собственной воли оговорила короля, не давала ей покоя. «Но, в конце концов, — говорила она себе, — рассказав о том, что я видела, я только выполнила свой долг. Дело полиции найти виновного…»

Поскольку Жюв дал ей нечто вроде предписания предать дело огласке, она отправилась утром к мадам Сейрон, так как была уверена, что рассказать ей — всё равно что рассказать всей округе. Однако консьержки не было в её ложе. Тогда, приоткрыв дверь на лестницу, Мари Паскаль позвала:

— Мадам Сейрон! Эй, мадам Сейрон!

Ей отозвался мужской голос, это был посыльный из прачечной:

— Вы ищете консьержку, мадемуазель? Она поднялась на седьмой этаж: я пересёкся с ней, когда забирал грязное бельё из квартиры господина де Серака…

Мари Паскаль посторонилась, чтобы пропустить посыльного, и поблагодарила его:

— Спасибо. Я подожду её здесь…

Несколько минут она ожидала в ложе консьержки, потом ей надоело, и она снова вышла под свод подъезда. И тут она заметила на полу, недалеко от парадного хода, что-то белое. Она нагнулась и подняла женскую рубашку, вне всякого сомнения, обронённую посыльным. Мари Паскаль уже хотела положить её в ложу консьержки, но, вглядевшись в свою находку, побледнела, как полотно. Она была так потрясена, что должна была прислониться к стене, чтобы не упасть…

7. НА ПРИЁМЕ У ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

— Я крайне сожалею о том, что вынужден сообщить Вашему величеству эту неприятную новость…

Произнося эти слова, элегантный атташе министерства иностранных дел изогнулся в церемонном поклоне.

— Какая неприятная новость?

Вопрос донёсся из глубины просторной тахты, на которой, зарывшись в подушки, лежал король Гессе-Веймара.

Атташе, решив, что его собеседник плохо понимает французский язык, начал объяснять всё сначала:

— Как я уже докладывал Вашему величеству, возникли обстоятельства, препятствующие желанию Вашего величества посетить сегодня скачки в Лоншане…

— Это почему же?

— Дело в том, что сегодня господин Президент республики открывает во дворце Багатель выставку Трёхсот бюстов, и если Ваше величество поедет сегодня через Булонский лес, его коляска рискует встретиться с кортежем Президента. Однако такая встреча не была предусмотрена протоколом. Если она произойдёт, то это поставит в трудное положение прежде всего Ваше величество, поскольку вы находитесь здесь инкогнито, а детали встречи не были заблаговременно оговорены в протоколе…

— Действительно, действительно! — проворчал голос с тахты.

— Вот об этом я и имел честь доложить Вашему величеству…

— Действительно… — снова пробормотал загадочный собеседник, ещё глубже зарываясь в подушки…

Наступила пауза.

— Ваше величество не соизволит дать мне никакого поручения к моему министру? — снова спросил элегантный посланец.

Снова повисло молчание. На лице посланца стало проступать выражение растерянности. Наконец, с тахты донеслось:

— Напомните мне ваше имя, сударь…

— Ваше величество оказывает мне честь… Я граф Адемар де Кандьер, первый атташе…

— Хорошо, граф Адемар де Кандьер. Я вас благодарю.

— Ваше величество разрешает мне удалиться?

Странный смешок раздался из глубины подушек.

— Ах да, я совсем забыл! Разрешаю, разрешаю…

Пятясь задом и отвешивая поклоны, элегантный визитёр добрался до двери и покинул салон.

Диванные подушки зашевелились, из-под них вылез некто и, потягиваясь, прошёлся по салону. Это был Жером Фандор.

— Уф! — воскликнул он, разражаясь смехом. — Я думал, что этот Адемар никогда отсюда не выкатится! Лощёный дипломат, наверняка сделает хорошую карьеру и станет послом…

Закурив сигарету, он продолжал свой монолог:

— Ваше величество то… Ваше величество сё… Подохнуть можно!.. Хотя, с другой стороны, ласкает слух! Особенно, пока ещё не успел привыкнуть… Вот уже 24 часа, как меня величают «сиром»! Ещё немного, и я сам поверю в эту шутку… И это в наши-то времена, при моём республиканизме! Смех, да и только! Теперь мне придётся быть большим роялистом, чем сам король… во всяком случае, не меньшим!

Фандор замолчал и подошёл к окну. Перед его взором расстилались Елисейские Поля, заполненные экипажами и пешеходами.

«Но что всё-таки случилось с королём? — подумал он. — Куда делся настоящий Фридрих-Христиан? Что он делает в данный момент? Хотел бы я знать…»

В самом деле, положение, в котором оказался Фандор, было весьма щекотливым. После того как он убедился, что все принимают его за короля, первой его мыслью было рассеять это заблуждение. Однако он подумал, что над ним по-прежнему тяготеет подозрение в убийстве Сюзи д'Орсель и что, едва он произнесёт своё настоящее имя, как его тут же арестуют. С другой стороны, думал он, король, сам оказавшийся в затруднительном положении, словно предложил ему на время занять его место. Если у Фридриха-Христиана были на сей счёт свои планы, то Фандор не хотел им мешать…

Но почему персонал «Рояль-Паласа» согласился на эту подмену? И согласился ли? На всякий случай, Фандор принимал меры предосторожности. Когда кто-нибудь заходил к нему в апартаменты, он старался держаться в тени и поворачиваться так, чтобы его лицо нельзя было как следует разглядеть. Так или иначе, журналист продолжал играть роль, навязанную ему обстоятельствами, а может быть, и волей короля…

А играть её было, ох, как непросто! После обеда управляющий «Рояль-Паласа» явился и доложил, что «автомобиль Его величества подан». Фандор был в растерянности, он не знал, для какой цели ему подали машину… Затем всё-таки решил воспользоваться представившейся возможностью, чтобы выйти из отеля. «В конце концов, — рассуждал он про себя, — не исключено, что машина привезёт меня на условленное место, где меня будет ждать король…»

На Фандоре, несмотря на дневное время, всё ещё был вечерний фрак. Чтобы никто не заметил столь вопиющего нарушения приличий, журналист надел шубу и застегнул её до самой шеи, что помогло ему скрыть также не совсем свежий воротничок. Подняв воротник шубы и надвинув шляпу на лоб, так что виден был лишь кончик носа, он спустился в холл. И тут же пожалел о своём поступке.

В холле отеля он сразу же увидел несколько хорошо ему знакомых агентов сыскной полиции. Он понимал, что и те его тут же узнают, стоит ему только приоткрыть лицо. Но и так, куда бы он ни пошёл, ему не укрыться от полицейского наблюдения.

Стоило ему выйти из дверей отеля, как обнаружилась ещё одна трудность. На эспланаде стояло не менее двадцати пяти роскошных автомобилей. Какой из них принадлежал ему? Фандор этого не знал. Поэтому, потоптавшись немного у дверей, он счёл за благо вернуться к себе в номер.

Весь остаток дня его больше не беспокоили. Ночью он спал крепко, но утром проснулся с сильной головной болью. Фандор знал, что от невралгии ему помогает тепло, а потому замотал голову шарфом, который нашёл в гардеробе короля. После того, как мигрень прошла, он не стал снимать шарф — в целях маскировки.

При всей пикантности своего положения, Фандор начал изрядно скучать и пользовался каждым удобным случаем, чтобы немного развлечься. Так, его очень позабавил визит атташе протокольного отдела. «В самом деле, — думал журналист, — хорош бы я был, если бы столкнулся нос к носу с президентом республики! Да, в моём положении не до поездок на скачки…»

Но были и другие осложнения. У себя на столе он обнаружил целую пачку счетов на красивой веленевой бумаге. Из них следовало, что августейший постоялец, место которого Фандор узурпировал, задолжал отелю в общей сложности четыре тысячи франков.

«Четыре тысячи франков за какие-нибудь четыре дня пребывания! — думал Фандор. — Конечно, для Фридриха-Христиана II это, может быть, и немного, но для меня, бедного журналиста, слишком солоно! Хотя моих расходов здесь — всего лишь стоимость „роскошного“ завтрака, состоявшего из бутылки виши и двух яиц всмятку. И всё-таки отдуваться придётся мне! Хотел бы я знать, как поступают короли, когда им присылают такой счёт?».

Его размышления были прерваны звонком внутреннего телефона. Сняв трубку, журналист слушал некоторое время, затем милостиво разрешил:

— Хорошо, пусть поднимется!

Несколько минут спустя в дверях появился строго одетый господин лет сорока в тёмном рединготе и светлых перчатках.

— Я являюсь секретарём-распорядителем Национального кредитного банка, — заявил господин, — и ожидаю распоряжений Вашего величества. Я прошу Ваше величество извинить нашего вице-директора, который обычно является к вам за распоряжениями, но сейчас болен и возложил на меня эту высокую обязанность.

Из всей этой тирады Фандор усвоил только две вещи: что господин из банка готов удовлетворить все его финансовые запросы и что, к счастью, сам он никогда не видел настоящего Фридриха-Христиана. «Само провидение посылает мне этого ангела-хранителя», — подумал журналист. Разумеется, Фандор был слишком порядочен, чтобы воспользоваться не принадлежащими ему деньгами, но он весьма кстати вспомнил о счёте отеля.

— Будьте любезны оплатить вот это, — сказал он, передавая банковскому служащему всю пачку.

И, отсылая его королевским жестом (Фандор уже начал входить в роль!), добавил:

— И не скупитесь на чаевые!

Некоторое время спустя в дверь деликатно постучали: это грум принёс свежие газеты. Фандор жадно на них накинулся, но тут же с разочарованием оттолкнул от себя.

— Эти олухи, — проворчал он, — принесли мне газеты Гессе — Веймара! Если бы я знал хоть слово по-немецки… Мне нужна «Капиталь», моя добрая старая «Капиталь»!..

Он уже приготовился нажать на кнопку звонка и потребовать, чтобы ему принесли именно эту газету, когда в дверях возник управляющий отеля, имевший обыкновение являться только в особо торжественных случаях.

— В чём дело? — спросил журналист.

— Пришла Мари Паскаль.

«Это ещё что такое?» — подумал Фандор и спросил подозрительным тоном:

— Что ей нужно?

Управляющий протянул ему письмо:

— Ваше величество соблаговолило назначить аудиенцию мадемуазель Мари Паскаль.

«Делать нечего, — подумал Фандор, — придётся её принять». И, неосторожно выходя из роли, он фамильярно подмигнул управляющему:

— Но она по крайней мере хорошенькая?

С невозмутимым выражением лица служащий «Рояль-Паласа» пропустил вопрос мимо ушей. Он привык общаться с высокопоставленными клиентами и взял себе за правило: никогда не отвечать на фамильярность клиента, какие бы вольности тот себе ни позволял. Поэтому он церемонно поклонился и почтительно ответил:

— Я позволю себе ввести мадемуазель Мари Паскаль к Вашему величеству.

8. МАРИ ПАСКАЛЬ

С тех пор как он стал королём и вынужден был принимать всякого рода неожиданных посетителей, Фандор придумал маленькую хитрость. Он предоставлял посетителю ожидать в салоне, а сам, спрятавшись в соседней комнате, служившей ему рабочим кабинетом, наблюдал за пришедшим через стоящее в углу зеркало-трюмо. Таким образом он мог подготовиться к встрече и оградить себя от всяких неожиданностей.

Едва он увидел в зеркале вошедшую в салон Мари Паскаль, как невольно воскликнул про себя: «Какая хорошенькая!» И он придвинулся поближе к зеркалу, чтобы получше рассмотреть тонкие черты лица той, которой через несколько минут предстояло стать его собеседницей. Она была действительно очаровательна, со своими большими голубыми глазами, с белокурыми волосами, вьющимися на висках, со своей изящной фигурой и скромным, но безукоризненным туалетом.

— Чёрт возьми! — проворчал Фандор. — Это как раз то, что мне сейчас необходимо, чтобы скрасить мои безрадостные дни… а может быть, и ночи. В моём положении никто не сможет меня упрекнуть, если я позволю себе маленькую интрижку… Если только я сумею деликатно взяться за дело, а девушка не окажется слишком пугливой… Это будет просто волшебная сказка!

Однако он должен был оборвать свои мечтания. Всё это было, конечно, очень заманчиво, но при одном условии: если ожидавшая в салоне Мари Паскаль не знала в лицо настоящего короля, назначившего ей аудиенцию. Сам факт назначения аудиенции свидетельствовал о том, что между ней и королём уже существовали какие-то отношения. Что это были за отношения? — спрашивал себя Фандор. И вместо игривых мыслей в его голове закружились тревожные предположения.

Фандор принял решение, никак не способствовавшее осуществлению его амурных мечтаний. Чтобы по возможности скрыть своё лицо, он, кроме шарфа на голове, соорудил себе повязку якобы по причине зубной боли, закрыв себе таким образом три четверти физиономии, а на нос водрузил тёмные очки.

«Если и в таком виде я сумею произвести впечатление на красотку, — подумал он, — сомнений не будет: результат надо будет отнести никак не на счёт моих личных достоинств, а исключительно на счёт моего королевского титула!»

И Фандор вошёл в салон.

Мари Паскаль, увидев своего августейшего собеседника в столь неприглядном виде, с повадками мольеровского больного, не могла скрыть удивления, но быстро овладела собой. Повинуясь молчаливому жесту хозяина, она робко присела на краешек кресла, не решаясь поднять глаза. Фандор молчал, боясь совершить какую-нибудь оплошность. Пауза затягивалась.

— Я слушаю вас, мадемуазель, — сказал наконец Фандор так тихо, что сам едва услышал звук своего голоса.

Румянец волнения окрасил нежные щёки посетительницы, и она торопливо заговорила, по-прежнему не поднимая глаз и как будто рассказывая затверженный урок:

— Я решилась прийти к вам… извините… к Вашему величеству… чтобы выразить всю мою признательность в связи с кружевами, которые вы… то есть, Ваше величество изволили мне заказать.

Смущение молодой девушки забавляло Фандора. Он решил вести себя, как благосклонный монарх.

— Нет необходимости, мадемуазель, поддерживать этот протокольный этикет, — сказал он. — Обращайтесь ко мне, как к обыкновенному смертному.

Мари Паскаль покраснела ещё сильнее, но вздохнула с облегчением. И снова стала повторять слова благодарности.

— Ну что ж, мадемуазель, — прервал её Фандор, — пришлите мне ещё партию ваших кружев, мне будет приятно…

Мари Паскаль вздрогнула, и её глаза округлились от удивления.

— «Кажется, я сморозил что-то не то…» — подумал журналист. Но тут же он понял, с чем было связано смущение его собеседницы.

— А кому я должна послать эту новую партию? — спросила она. — Её Величеству королеве?

— Конечно! — ответил Фандор, не моргнув глазом.

Молодая девушка, которая, казалось, немного успокоилась, спросила, осторожно взглянув на мнимого суверена:

— А как насчёт оплаты?

Фандор с трудом сдержал улыбку. Он подумал: король ты или нет, а денежки надо держать наготове. Как ни была смущена прелестная кружевница, но видно было, что головы она не теряла. И пока так называемый король, благодушно откинувшись в кресле, с удовольствием рассматривал свою собеседницу, она поднялась с места, приблизилась к нему, без соблюдения всяких правил этикета, и, слегка побледнев, вдруг сказала:

— Сир, извините меня… Сир, это не вы!..

«Ну вот! — подумал Фандор, нервно выпрямляясь в кресле. — Этого я и опасался! Она заметила, что перед ней не настоящий король Гессе-Веймара, а самозванец, обманщик…»

Но журналист ошибался. Достаточно было посмотреть на Мари Паскаль, взволнованную, трепещущую, готовую разрыдаться, чтобы понять, что она и не думала разоблачать сидевшего перед ней, что мысли её имели совсем другое направление.

— Сир, — прошептала она едва слышно, — я донесла на вас…

Опустившись на колени и ни за что не соглашаясь подняться, она рассказала мнимому королю обо всём, что произошло: о том, как к ней приходил полицейский следователь, и о том, что она ему сообщила…

Охваченный крайним волнением, Фандор вскочил и заходил по комнате. Из рассказа Мари Паскаль он понял, что она была единственным живым свидетелем, могущим подтвердить, что Сюзи д'Орсель была убита.

— А как выглядел комиссар полиции? — спросил он. — Высокий, широкоплечий, лет за сорок, с седеющими волосами? Без усов, гладко выбритый, да?

— Да, он был именно таким, как Ваше величество описало его.

«Так и есть! — радостно подумал Фандор. — Это был Жюв…»

— Мари Паскаль, — сказал он мягко, — я прошу вас чистосердечно ответить на мой вопрос… После того как вы фактически обвинили меня… меня, короля!.. в чудовищном преступлении, почему вы внезапно передумали, пришли ко мне и стали уверять, что убеждены в моей невиновности? Вы должны были иметь для этого очень серьёзные основания… более серьёзные, чем мимолётное чувство симпатии…

Мари Паскаль улыбнулась сквозь слёзы:

— О сир! Не спрашивайте меня о чувствах, которые я к вам испытываю! И не говорите мне о симпатии…

У Фандора ёкнуло сердце, когда он услышал эти слова. Но молодая девушка сама оборвала фразу и изменила её направление:

— Для того чтобы поверить в вашу невиновность, у меня появились веские основания, неотразимые доказательства…

И Мари Паскаль рассказала Фандору о том, как она нашла женскую рубашку, выпавшую из пакета грязного белья от маркиза де Серака…

— Ваше величество не сердится, что я рассказываю ему о столь… низменных вещах?

— Напротив! Эти вещи очень важны!

— Так вот, подобрала я рубашку и не знаю, что с ней делать. Хотела положить в ложу к госпоже Сейрон. И вдруг обратила внимание на рукав, отороченный грубыми кружевами. На запястье такие рукава застёгиваются перламутровой пуговицей. И что же я вижу? К этой пуговице, на правом рукаве, прицепился обрывок кружев, но не тех, которыми отделан рукав, а совсем других, английского узора, в общем, тех самых, которыми я украшала ночной туалет бедной Сюзи д'Орсель!

Фандор ловил каждое слово её рассказа.

— И что же вы из этого заключили, мадемуазель? — спросил он.

Молодую девушку всю трясло от волнения, она вынуждена была опереться о кресло.

— Я заключаю, — ответила она прерывающимся голосом, — что лицо, которое выбросило Сюзи из окна, было одето в эту рубашку…

— А поскольку эта рубашка находилась в белье маркиза де Серака, вы заключаете, что маркиз де Серак…

— Сир, но рубашка была женская…

— И то правда…

Фандор был ошеломлён услышанным рассказом, благодаря которому таинственная драма на улице Монсо предстала перед ним в совершенно новом свете. Выходило, что Сюзи д'Орсель была убита, но что Фридрих-Христиан был здесь ни при чём… В волнении журналист широкими шагами ходил из угла в угол. Мари исподтишка наблюдала за ним.

Несколько раз она открывала рот, словно собираясь заговорить. Наконец она решилась:

— Смерть мадемуазель Сюзи д'Орсель очень огорчила Ваше величество?

Фандор перестал бегать по комнате.

— Гм… — сказал он, — я очень расстроен этим трагическим концом… И сочувствую несчастной жертве!

— Вы жалеете её, сир?

— Конечно, жалею… Но что с вами, мадемуазель?

Мари Паскаль смертельно побледнела и без сознания упала на руки подбежавшего к ней Фандора…

Несколько мгновений спустя роли действующих лиц переменились. Теперь Мари полулежала в кресле, а Фандор стоял перед ней на коленях. Он осторожно сжимал её тонкие пальцы и покрывал их поцелуями. Тем временем в комнате почти совсем стемнело. И по мере того как девушка приходила в себя, его ласки становились всё более страстными. Внезапно, осознав происходящее, Мари Паскаль резко выпрямилась.

— Что вы делаете?! — воскликнула она в страхе.

— Я вас люблю… — прошептал Фандор и обнял её ещё крепче.

Но девушка с силой высвободилась из его объятий и отскочила в другой угол комнаты.

— Нет, нет! — кричала она. — Это ужасно! Я не хочу!

И закрыв лицо руками, она разрыдалась. Но сквозь её рыдания Фандор различил слова, поразившие его в самое сердце:

— Увы! Увы! Я тоже вас люблю…

В душе молодого журналиста с каждой минутой сменялась целая гамма чувств и впечатлений.

Сначала, приятно поражённый красотой молодой девушки, он затеял с ней любовную игру и был весьма доволен, что имеет успех. Но уже сжимая Мари Паскаль в своих объятиях, он чувствовал, как ревность кольнула его в сердце. Он подумал, что обязан успехом не себе, что взаимность молодой девушки была адресована не ему, а тому, кого она считала королём Гессе-Веймара!

Положение, в которое он попал, показалось ему смешным, унизительным, невыносимым. Драма превращалась в водевиль, благородные чувства граничили с нелепым гротеском… И если Мари Паскаль была трогательна и возвышенна в своём волнении, в своём отчаянии, то Фандор — и он вдруг это ясно осознал — был просто смешон в своём наряде мольеровского больного и в своей роли похитителя ласк, не ему предназначенных…

Смущённый, он разжал объятия. Мари Паскаль первая пришла в себя.

— Сир, — сказала она своим нежным, музыкальным голосом, — разрешите напомнить вам об одном обещании…

— О каком? — спросил Фандор, всё ещё не преодолевший своего смятения.

— Осмелюсь ли я попросить у вас этот сувенир?

И она указала на стоящий на столе фотографический портрет Фридриха-Христиана.

«Час от часу не легче! — подумал Фандор. — Выходит, я должен подарить ей чужой портрет… почти что портрет моего соперника!..» Но делать было нечего: он взял портрет со стола и протянул его Мари. Та, казалось, чего-то ждала… Потом взяла ручку и протянула её Фандору. Он понял, что она просит его сделать надпись на фотографии.

— Нет! Ни за что!.. Никогда!.. — вскричал мнимый король.

Сделать такую надпись означало совершить не только обман, но и подлог! Желая как-то объяснить свой отказ, он добавил:

— Дорогая Мари Паскаль, мне категорически запрещено делать надписи на своих портретах…

— Кто может запретить Вашему величеству? — удивилась девушка.

— Это запрещено… это запрещено Конституцией!

Мари Паскаль широко открыла глаза, а Фандор стал думать, чем бы смягчить свой отказ, и, не придумав ничего другого, снова прижал её к сердцу. «Как же всё это дико! И какой я негодяй!» — думал он при этом…

Но влюблённые должны были тут же отстраниться друг от друга, потому что в дверь постучали. Это был метрдотель, который торжественно провозгласил:

— Сир! Это… Вульфенмименгляшк!

Фандор замер в недоумении. Ему снова предстояло разгадывать очередную загадку! Смущённая Мари Паскаль хотела уже незаметно выскользнуть за дверь, когда мнимый монарх остановил её и, подойдя к ней вплотную, быстро прошептал:

— Отправляйтесь в сыскную полицию, найдите там инспектора Жюва и расскажите ему всё относительно оторванного куска кружев…

Он ещё что-то говорил ей совсем тихо, а она согласно кивала головой. Затем Мари Паскаль скрылась за дверью.

Метрдотель между тем продолжал стоять в ожидании ответа.

— Вульфенмименгляшк! — повторил он.

Фандор с трудом удержался от смеха, услышав это невообразимое звукосочетание. «Наверное, это один из тех причудливых коктейлей, которые мне время от времени приносят, потому что их любит Фридрих-Христиан», — подумал журналист и сказал вслух:

— Налейте!

У метрдотеля глаза полезли на лоб, но он не сказал ни слова. Фандор понял причину его остолбенения, когда повернулся к двери. В дверях появился толстяк с багровым лицом, с усами, торчащими, как пики. Он отдал Фандору честь и рявкнул:

— Вульфенмименгляшк!

— Чёрт меня побери! — пробормотал журналист, опускаясь в кресло. — На этот раз я погорел… Наверняка, этот тип оттуда…

9. ТРОЕ ЗА СТОЛОМ

Жюв яростно рылся в ящике комода, в то время как Мари Паскаль, наполовину скрытая створками платяного шкафа, переворачивала груды белья.

— А вы уверены, что положили рубашку сюда? — спрашивал полицейский. — Что не забыли её у консьержки?

— Нет, я совершенно уверена, что положила её сюда, на полку, а шкаф заперла на ключ… Дверь моей комнаты тоже была заперта. Вы ведь сами видели, когда мы входили…

Уютная комнатка, всегда такая прибранная, сейчас была в состоянии полного разгрома. Повсюду валялись кипы белья. А Жюв и Мари лихорадочно продолжали свои поиски…

Когда Мари Паскаль вышла из «Рояль-Паласа», всё ещё охваченная глубоким волнением, она тут же направилась в префектуру и спросила инспектора Жюва. Жюв немедленно принял её и с величайшим вниманием выслушал историю о потерянной рубашке.

— Его величество Фридрих-Христиан правильно сделал, что направил вас ко мне, — сказал комиссар. — Это ясно показывает, что он не чувствует себя виновным в преступлении, в котором вы обвиняли его вчера, но уже не обвиняете сегодня…

— Я его никогда не обвиняла… — пролепетала девушка.

— Формально нет, фактически да, — настаивал Жюв. — Ведь если вы видели, как какой-то мужчина выбросил Сюзи д'Орсель из окна, то этим мужчиной мог быть только король… Теперь возникло новое обстоятельство — найденная вами рубашка. Поэтому я должен немедленно отправиться к вам домой и осмотреть это вещественное доказательство, заставляющее предполагать, что убийство было совершено женщиной… То, что рубашка была найдена в белье маркиза де Серака, вряд ли даёт нам основание заподозрить его в убийстве: он был в отъезде, не говоря уж о его безупречной репутации… Можно предположить, что преступница — если это действительно была женщина — зашла в квартиру маркиза, воспользовавшись его отсутствием, переоделась… и забыла там свою рубашку… Возможно, впрочем, что посыльный просто перепутал бельё и случайно сунул эту рубашку в бельё маркиза… либо с намерением запутать следствие!

Рассуждая таким образом, Жюв надел пальто и шляпу и вместе с Мари Паскаль направился на улицу Монсо. Комнату молодой работницы они нашли запертой на двойной поворот ключа. Мари отперла дверь комнаты, потом дверцу шкафа и остолбенела: рубашка, которую она собственноручно положила на полку, исчезла бесследно! Многочасовые поиски не дали результатов. Молодая девушка была в отчаянии. А Жюв старался осмыслить происшедшее.

Накануне вечером он посетил отделение полиции, где содержался и был освобождён тот, кого все считали королём Фридрихом-Христианом. Расспросив полицейских, участвовавших в аресте короля, Жюв не обнаружил ничего нового. Всё указывало на то, что король был в квартире один, не считая жертвы… Но вот Мари Паскаль рассказала ему о рубашке, и её рассказ менял всю картину… В действительности, версия, согласно которой убийцей был король, всегда казалась Жюву сомнительной, и он принимал её только потому, что предположение о самоубийстве представлялось ему ещё менее логичным. И вот возникла новая версия: убийцей Сюзи д'Орсель якобы была женщина! Но вещественное доказательство, женская рубашка с обрывком кружев, исчезает!

«Что же всё это значит? — думал Жюв, продолжая для очистки совести копаться в белье. — Либо Мари Паскаль говорит правду, и тогда получается, что некая женщина, убившая Сюзи д'Орсель, а затем с непонятной целью подбросившая рубашку маркизу де Сераку, теперь пришла и эту рубашку выкрала… Либо Мари Паскаль рассказала мне лживую историю, вымышленную, быть может, по подсказке короля, надеющегося таким образом отвести от себя обвинение… Но ведь раньше король говорил, что у него был спутник, мужчина… а теперь появляется женщина!».

Наконец он обратился к Мари:

— Пора кончать наши поиски! Очевидно, рубашку у вас выкрали…

— Но это же ужасно! — с отчаянием воскликнула молодая женщина. — Это было единственное вещественное доказательство, снимавшее обвинение с короля…

— Действительно…

— Но кто же мог узнать о том, что я нашла рубашку? И кто, и каким образом сумел её похитить?

— Я сам хотел бы это знать… Но почему это так волнует вас, мадемуазель? Так или иначе, король должен будет объясниться, должен будет сказать, кто же был вместе с ним у Сюзи д'Орсель, мужчина или женщина… Истина будет установлена!

— Но его снова будут подозревать! — воскликнула Мари, ломая руки. — Ах, господин Жюв, я просто в отчаянии!.. Но сами-то вы что думаете?

Жюв помолчал, сухо кашлянул и заговорил:

— Что я думаю? Извольте… Сюзи д'Орсель была любовницей короля уже более двух лет… Вы сами знаете, как непостоянны мужчины. Я допускаю, что, наскучив старой любовницей, Фридрих-Христиан обратил внимание на другую женщину…

— Но это ничего не объясняет!

— О нет, это многое объясняет… Представьте себе, что король явился к Сюзи д'Орсель с новой фавориткой и объявил своей бывшей любовнице о разрыве. Легко себе вообразить ссору между двумя претендентками. И вот, представьте себе, новая любовница, раздражённая какой-либо колкостью в свой адрес, хватает Сюзи д'Орсель и выбрасывает её в окно… Разве это не банальная история?

Говоря так, Жюв внимательно наблюдал за молодой девушкой. Бурная смена чувств, отразившаяся на её подвижном, выразительном лице, убедила полицейского, что его собеседница не осталась равнодушной к его словам. Мари Паскаль возразила с жаром:

— Нет-нет, вы ошибаетесь! Король не мог иметь двух любовниц… И потом, рубашка, которую я нашла, была из грубой ткани, это не могла быть рубашка элегантной женщины…

Её горячность не укрылась от внимания Жюва. «Ого! — подумал он. — Уж не влюблена ли в короля эта малышка? Это многое бы объяснило… И то, почему она внимательно наблюдала за окнами квартиры… И то, почему король, тронутый очарованием молодой кружевницы, возможно, поссорился со своей любовницей, с вытекающими отсюда трагическими последствиями… И то, почему она, возможно, с его подсказки, придумала эту историю с рубашкой, ведущую к его оправданию…»

Вслух же он сказал:

— Тогда остаётся только одно-единственное предположение, что какая-то женщина, которую никто не видел, спряталась в квартире, убила Сюзи д'Орсель по каким-то неведомым причинам, а потом, по столь же загадочным причинам, подсунула свою рубашку в бельё маркиза де Серака… Затем, каким-то образом узнав о вашей находке, она проникла к вам и выкрала рубашку…

Мари Паскаль молчала.

Жюв продолжал, желая немного её напугать и заставить высказаться:

— Но если эта последняя версия верна, то она очень неблагоприятна для короля… точнее, она не снимает с него подозрения. Ибо, поскольку рубашка исчезла, предполагаемым преступником снова оказывается король…

— Это ужасно! — сказала Мари. — Тем более ужасно, что я держала эту рубашку собственными руками… Из-за меня король не сможет доказать свою невиновность… Я никогда себе не прощу!

В голосе девушки звучало такое отчаяние, что Жюв, несмотря на весь свой профессиональный скептицизм, не мог ей не посочувствовать. Желая её утешить, он сказал:

— Не отчаивайтесь. Полицейское расследование — это такая штука, что первоначальные предположения очень редко подтверждаются… Всё ещё изменится десять раз!

С этими словами он покинул девушку и быстро спустился по лестнице. «Консьержка утверждает, что в тот злополучный вечер король пришёл один, — думал полицейский. — Если бы мне удалось найти фактическое подтверждение этому свидетельству, дело было бы наполовину сделано…»

Полицейский пересёк двор и заглянул в ложу мадам Сейрон. Консьержки не было на месте. Но это не имело значения, поскольку Жюв загодя взял у неё ключ от квартиры Сюзи д'Орсель. И вот теперь комиссар решил, что пришло время осмотреть главное место действия.

Поднимаясь по лестнице, он думал: «Если бы только я мог найти какие-нибудь подтверждающие факты… Увы, это маловероятно! Там уже побывало столько народа: и полицейские, и врач, и консьержка, и носильщики, отправляющие тело в морг…»

Не без некоторого волнения вступил Жюв в трагическую квартиру. Он прошёл по комнатам, всё ещё согретым тёплом человеческого присутствия. Здесь всё говорило о вкусах и склонностях хозяйки, которой уже не было на свете. Да, эти места посетила смерть, смерть насильственная, трагическая, загадочная… И эту загадку он должен был разгадать!

Ни в спальне, ни в будуаре, ни в кухне он не обнаружил ничего достойного внимания. Он вошёл в столовую, где, судя по всему, и разыгрались главные события.

Здесь все предметы оставались на своих местах. На столе стояли рядом два прибора, подтверждая своим расположением, что влюблённые ужинали в интимном уединении. Перед столом, с той же стороны, что и приборы, стоял широкий диван.

Вдруг Жюв вздрогнул, глаза его округлились. Он внимательно посмотрел на пол, потом встал на колени. Справа от дивана, на маленьком столике, стояла пепельница; в ней, а также рядом со столиком, на полу, полицейский увидел пепел от сигареты. Он решил, что эту сигарету курила Сюзи д'Орсель: лёгкий серый пепел свидетельствовал о том, что это была сигарета из восточного табака, какие обычно курят женщины. Судя по количеству пепла, сигарета была докурена до конца.

На тарелке левого прибора также возвышалась кучка пепла. Пепел был более грубым, а кучка более значительной. «Это пепел от сигары, — определил Жюв. — Да вот, кстати, и колечко от сигары валяется, немецкая марка… Значит, на этом месте сидел король. Менее аккуратный, чем хозяйка дома, он не позаботился взять пепельницу и стряхивал пепел прямо на тарелку… Но в таком случае… в таком случае… От кого же остался вот этот пепел?»

И комиссар снова опустился на колени, рассматривая ковёр с противоположной стороны стола: здесь тоже виднелись следы пепла!

— Здесь тоже кто-то сидел и курил! — воскликнул Жюв. — Это и был третий персонаж! Он сидел напротив короля и хозяйки, именно там, где не было прибора. Он сидел на стуле, пепельницы у него не было и пепел он стряхивал на пол… Чёрт побери! Значит, их было трое!..

Жюв приподнял скатерть и внимательно оглядел ножки стола.

— Так и есть! — воскликнул он. — Будь я проклят, если здесь возможны сомнения!

Что же имел в виду знаменитый сыщик?

Массивный стол в нормандском стиле имел четыре ножки, соединённые между собой внизу поперечными перекладинами. Осмотрев перекладины с той стороны, где сидел король, Жюв обнаружил на них следы уличной грязи. И такие же следы имелись на ковре рядом с третьей кучкой пепла. «Эх, если бы я мог определить, принадлежат ли эти следы мужчине или женщине!» — воскликнул про себя Жюв.

Со свойственным ему упорством комиссар продолжал обследовать стол. И вдруг радостный возглас вырвался из его груди. Он тут же подвинул стул на то место, где должен был сидеть третий сотрапезник, уселся на него и постарался принять ту же позу, в какой мог пребывать таинственный персонаж. Его догадка подтвердилась: женщина сидеть на этом месте просто не могла!

На чём же основывалась уверенность Жюва?

Дело в том, что обеденный стол был раздвинут, и в этом состоянии его крышка поддерживалась двумя дополнительными подпорками. Причём одна из подпорок находилась как раз против стула, на котором сидел третий персонаж. Более того, как показывали следы грязи, подпорка находилась между ног у сидящего. Сидеть так мог только мужчина! Для женщины, одетой в платье, это было бы совершенно невозможно… Сомнений больше быть не могло: их было трое, и третьим был мужчина!

Жюв вспомнил, что на кухне он заметил три бокала из-под шампанского. Сначала он не обратил на это внимания. Ведь можно было предположить, что либо король, либо Сюзи могли по рассеянности налить себе шампанское в два бокала. Но теперь это подтверждало наличие третьего гостя.

Но кто был третьим? На этот вопрос мог ответить только король.

Жюв надел шляпу и поспешно направился к выходу.

— Я должен срочно увидеть Его величество! — бормотал он. — У меня в руках теперь достаточно фактов, чтобы развязать ему язык…

10. ВУЛЬФЕНМИМЕНГЛЯШК!

Вульфенмименгляшк!

В полном остолбенении Фандор продолжал рассматривать фантастического персонажа, появившегося в апартаментах Фридриха-Христиана и стоявшего теперь перед ним по стойке смирно. Вид у толстяка был совершенно карикатурный. Под нижней челюстью у него колыхался тройной подбородок, тогда как над верхней воинственно торчали усы. В руке он держал зелёную фетровую шляпу с заткнутым за ленту пёстрым крылом фазана. Слишком узкий редингот топорщился ещё больше оттого, что его карманы были набиты до отказа. Толстый живот был перетянут широким кожаным поясом с ячейками, в которых блестели гильзы патронов. На бёдрах справа и слева болтались два револьвера в кожаных кобурах. Из жилетного кармана выглядывал американский кастет. На запястьях обеих рук виднелись металлические браслеты, и Фандор своим намётанным глазом тут же определил, что это были наручники, готовые к употреблению на случай встречи с потенциальным преступником. В руке у таинственного персонажа была длинная трость, перехваченная на высоте двух третей металлическим кольцом, которое ясно показывало, что трость разнималась и превращалась в случае нужды в шпагу.

Персонаж открыл рот и начал в третий раз:

— Вульфен…

— Прошу вас, — прервал его Фандор, — говорите по-французски… Ведь мы во Франции! А кроме того, французский — это язык дипломатов!

Произнеся эти слова, журналист с опаской взглянул на своего собеседника: понимает ли он вообще по-французски? «Я-то по-немецки вообще ни в зуб ногой», — подумал мнимый король.

Персонаж в десятый раз пробормотал странное слово, которое, по-видимому, было его фамилией, и добавил по-французски:

— Шеф сыскной бригады королевства Гессе-Веймар, начальник личной охраны Его величества короля!

«Вот оно! — подумал он. — Вот час моего разоблачения и позора! Сейчас этот тип кинется на меня и пустит в ход весь свой арсенал…»

Но тот продолжал стоять по стойке смирно.

— Присаживайтесь, господин Вульф… — решился наконец Фандор.

— Это невозможно! — гаркнул персонаж, выпучивая глаза и багровея ещё больше.

— Возможно… Вот стул.

— Я никогда не осмелюсь сидеть в присутствии…

— Нам так угодно! — прервал его мнимый король.

В ответ на столь категорическое приказание Вульф… поклонился и пробормотал:

— Повинуюсь Вашему величеству…

Между тем мысли в голове у Фандора крутились, как безумные:

«Кажется, этот тип тоже принимает меня за короля… Но это же невозможно! Личный охранник Фридриха-Христиана должен знать его в лицо! В чём же дело?.. Он что, разыгрывает меня? Чёрт меня побери, если я что-нибудь понимаю!»

Фандор теперь знал, что по протоколу посетитель не имел права заговорить первым в присутствии короля. Поэтому он решился задать вопрос:

— В чём дело? Говорите…

Персонаж заговорил на причудливом французском языке, напичканном странными словами и оборотами:

— Богу слава! Богу слава!.. Благодарю Ваше величество за позволить мне узреть… столь близко… такая честь!

«Сумасшедший!» — подумал Фандор.

Карикатурный посетитель продолжал:

— Конечно, лицо Вашего величества мне знакомо есть. Ведь ваш портрет можно видеть повсюду… в газете… в офис… даже на забор… Но портрет не всегда есть схож! Я семнадцать лет работал в сыскная полиция, и два года — при персоне Вашего величества. И за всё это время не имел возможность созерцать Ваше величество вблизи… И вот теперь… Богу слава!

«Какой идиот!» — подумал Фандор. Однако слова неописуемого Вульфа убедили его в том, во что было так трудно поверить: начальник личной охраны короля никогда не видел его вблизи! Желая расставить все точки над «i», он спросил:

— Итак, господин Вульф, вы считаете, что я не слишком похож на свои портреты?

— Извините меня, Ваше величество, я этого не хотел сказать. Я имел хотеть сказать, что на портретах Ваше величество — ещё большее величество: ростом выше, усы толще, волосы светлее, глаза темнее…

— Иначе говоря, портреты мне льстят?

— Извините, Ваше величество, — совсем наоборот!

«Чёрт возьми! — подумал Фандор, всё больше успокаиваясь. — Этот тип совсем неплохо играет роль придворного».

Между тем Вульф, ободрённый простотой короля, продолжал:

— Я благодарю Бога за то, что он привёл меня в Париж. Это была моя мечта… увенчание долгих лет верной службы!

Убедившись, что ему нечего опасаться карикатурного персонажа с непроизносимой фамилией, Фандор снял повязки, до сих пор наполовину скрывавшие его лицо.

— Так что же привело вас в Париж? — спросил он.

Прежде чем ответить на этот простой вопрос, начальник личной охраны встал, обошёл комнату, заглядывая во все углы, потом подошёл к тому, кого считал королём, настолько близко, насколько позволяли правила этикета, и произнёс таинственным шёпотом:

— У меня секретная миссия, сир…

— Ага!.. Что же это за миссия?

Неописуемый Вульф приосанился, подкрутил усы и придал лицу официальное выражение:

— Мне поручено выяснить две вещи. Одна касается Вашего величества, другая — судеб королевства… Во-первых, я должен получить ваш августейший ответ на телеграмму…

«Чёрт! — подумал Фандор. — Не могу же я сказать этому чудиле, что не в состоянии прочесть шифровку!»

— Какую телеграмму? — спросил он, изображая полное неведение.

— Как, Ваше величество не получил телеграмму?

— Гм… Что ж тут удивительного? Почта во Франции так плохо работает…

— Ещё бы! — пренебрежительно заметил Вульф. — Это же республика!

Журналист улыбнулся, но из своей роли не вышел.

— Конечно, конечно, — согласился он. — Вечно здесь что-нибудь не в порядке, то забастовка, то какой-нибудь скандал… Что тут поделаешь?

— Действительно, — глубокомысленно произнёс бравый Вульф, — мы здесь ничего не мочь поделать.

Затем таинственно добавил:

— Оно у меня есть…

— Что «оно»? — не понял Фандор.

— Телеграмма, сир.

Вульф порылся в карманах и извлёк лист бумаги, готовясь передать его собеседнику. Фандор жестом остановил его:

— Расскажите мне, о чём там речь…

— Его высочество министр внутренних дел сообщает, что за время отсутствия Вашего величества враждебная пропаганда очень усилилась в Глоцбурге, и при дворе, и в городе… Её ведут сторонники младшей ветви династии… сторонники принца Гудульфина… Они считают, что для них наступил благоприятный момент, чтобы попытаться захватить власть…

— Ага! — воскликнул Фандор, изображая гнев. — Опять он… опять принц Гудульфин!

— Увы, да! — подтвердил Вульф, поднимая глаза к небу. — Опять принц Гудульфин!

— Что ещё? — спросил Фандор, усмехнувшись про себя при мысли, что в Гессе-Веймаре у него появился неведомый враг.

— Его высочество министр внутренних дел имеет честь передать Вашему величеству, что Её величество королева Эдвига желала бы знать, когда Ваше величество намерен вернуться…

Фандор подошёл к Вульфу и фамильярно положил ему руку на плечо, причём бравый служака просто затрепетал от волнения.

— Вы передадите королеве, — сказал журналист как можно торжественнее, — что до сих пор дела чрезвычайной важности удерживали меня в Париже, но что в скором времени я намерен вернуться в своё королевство… А теперь я разрешаю вам удалиться.

Сожаление и растерянность отразились на лице начальника охраны. Машинально он почесал себе нос.

— Дело в том, — пробормотал он, — что у меня формальный приказ из Глоцбурга оставаться при Вашем величестве и повсюду следовать за вами…

«Положение осложняется», — подумал Фандор.

— Конечно, если Ваше величество прикажет, я сегодня же отбуду в Глоцбург… Хотя и очень жаль… Ведь Париж…

Последние слова бравого Вульфа навели Фандора на мысль… Каким тоном он произнёс слово «Париж»! Конечно же, при всей преданности долгу, бравый охранник был устроен так же, как и все прочие его соотечественники! И для него тоже Париж и парижские развлечения составляли предел мечтаний!

В дверь постучали, и вошёл официант с подносом, уставленным коктейлями.

— Желаете коктейль, Вульф? — предложил Фандор.

Полицейский онемел от восторга. Никогда, даже в самых безумных грёзах, он не мог представить себя выпивающим с королём! Никогда он не мог бы подумать, что его монарх, Фридрих-Христиан II, столь прост и очарователен в обращении!

Видя его изумление, Фандор заметил с оттенком иронии:

— Что вы хотите, Гессе-Веймар — это Гессе-Веймар, а Франция — это Франция… В республике и ведут себя по-другому…

И, протянув полицейскому бокал, он добавил:

— Выпьем за республику!

— За… за… — забормотал Вульф в полной растерянности, но, собравшись с мыслями, продолжил: — За здоровье Вашего величества!

«Да, его не собьёшь! — подумал журналист, прихлёбывая коктейль. — Это у него срабатывает автоматически!».

После коктейля он предложил полицейскому сигарету и умело направил разговор на соблазны парижской жизни. У толстяка разгорелись глаза. Он уже не скрывал от короля своего страстного желания вкусить от всех этих удовольствий.

— А ещё, — добавил он мечтательным голосом, — здесь есть поющие фонтаны…

— А вы-то откуда знаете?

— В Глоцбурге только о них и говорят… Об этой загадке писала одна парижская газета… Так у нас перепечатали.

«Какой успех для „Капиталь“!» — подумал журналист.

— Вы их услышите, — заверил он своего собеседника. — Но не это самое привлекательное в Париже. Город полон хорошеньких женщин, и при вашей внешности вы будете иметь сногсшибательный успех! Я даю вам отпуск до завтра. Советую обязательно посетить Мулен-Руж. Постарайтесь не терять времени!

Вне себя от восторга, толстяк едва успел пробормотать слова благодарности, как дверь отворилась и служитель отеля торжественно осведомился:

— Ваше величество соблаговолит принять господина Жюва, инспектора сыскной полиции?

Сдерживая своё удивление и радость, Фандор важно ответил:

— Пусть войдёт!

Жюв переступил порог салона с озабоченным выражением лица, не забыв, однако, отвесить полагающийся по этикету церемонный поклон.

— Ваше величество… — начал он и осёкся, увидев перед собой Фандора, который буквально корчился от смеха.

С недоумением комиссар переводил взор с журналиста на стоящего рядом карикатурного господина, с ног до головы увешанного оружием. «Что за чёрт…» — проворчал он себе под нос.

Совладав со смехом и вновь обретя серьёзность, Фандор представил друг другу присутствующих:

— Господин Жюв, инспектор сыскной полиции… Господин Вульфен… мимен… Да скажите же наконец сами, как вас зовут!

— Вульфенмименгляшк!

— Вот именно… Начальник сыскной бригады королевства Гессе-Веймар.

Жюв уже овладел собой и стоял с невозмутимым лицом.

— Этот полицейский — мастер своего дела, — продолжал Фандор, похлопывая Вульфа по плечу. — Ему удалось разыскать короля Гессе-Веймара прямо здесь, в этом номере! Он меня узнал, хотя раньше никогда не видел!

Вульф сиял от радости, он переживал лучшие мгновения своей жизни. Он всегда был преданным сторонником династии, но теперь он готов был умереть по первому слову короля!

Насладившись произведённым эффектом, Фандор выпроводил наконец бравого начальника своей королевской охраны, дав ему на прощание последние советы относительно предстоявшей ему ночи удовольствий.

Едва дверь затворилась, как Жюв и Фандор радостно бросились друг к другу.

— Объясни же мне, что всё это значит? — воскликнул комиссар.

— Это значит, что я король Гессе-Веймара, как вы только что имели возможность в этом убедиться!

Но Жюв, с нахмуренным лицом, прервал своего друга:

— Говори, как ты тут очутился?

Видя, что Жюв не расположен шутить, Фандор тоже сменил тон. Быстро и сжато он рассказал о событиях, которые развёртывались, начиная с новогодней ночи и вплоть до настоящего момента. Жюв, в свою очередь, рассказал о миссии, которая была возложена на него в министерстве внутренних дел, а также об информации, полученной от Мари Паскаль.

— Так где же король? — спросил он в заключение своего рассказа.

— Не знаю, — сказал Фандор. И легкомысленно добавил: — А нам-то что за дело?

Жюв даже подскочил на месте:

— Ты с ума сошёл! Ты даже не понимаешь, насколько это важно?

— В самом деле? Почему?

— Чёрт возьми! Да потому, что этот Фридрих-Христиан подозревается в убийстве!

Комиссар прервал свою речь и прислушался. До его слуха донёсся отдалённый, но постепенно усиливавшийся шум толпы. Глухой рокот голосов прерывался выкриками и угрозами. Толпа остановилась перед «Рояль-Паласом». Шум стал оглушительным. Вдруг раздался звон разбитого стекла.

— Гаси свет! — сказал Жюв.

В темноте два друга подошли к окну, осторожно отодвинули занавеску и выглянули наружу. Елисейские Поля перед отелем были закружены народом, уличное движение было остановлено. Сквозь гул голосов доносились крики:

— Убийца! Убийца!.. Долой короля! Фридриха — в тюрьму! Фридриха — на эшафот!

Фандор в растерянности посмотрел на друга. Журналист слегка побледнел.

— Это тебя удивляет, малыш? — спросил Жюв. — Но лишь потому, что вот уже сорок восемь часов, как ты ни о чём не знаешь. А между тем дело принимает скверный оборот…

Толпа становилась всё более агрессивной. Группа из наиболее решительно настроенных пыталась прорваться в отель. В ней выделялся человек, одетый в белую хламиду, он размахивал руками и увлекал за собой остальных.

— Что это за одержимый? — проворчал Жюв. — Уже не первый раз я замечаю его во главе толпы…

— Так я же его знаю! — воскликнул Фандор. — Это Уауауа, «примитивный человек»…

— Пусть так, — лаконично заметил комиссар. Тут они увидели, что недалеко от демонстрантов выстроилась цепь полицейских, — это были специально обученные агенты бригады специального назначения. Они решительно двинулись на толпу и без особого труда рассеяли её.

Через четверть часа Елисейские Поля приобрели свой обычный вид. Что касается Фандора, то от его недавней беспечности не осталось и следа.

— Ничего не понимаю, — проворчал он, хмуря лоб, — но всё это мне очень не нравится. Хотя эти демонстранты выступали не против меня, а против Фридриха-Христиана, я чувствовал себя очень неуютно!

— Идиот! — воскликнул Жюв и на вопросительный взгляд Фандора повторил: — Идиот! Пойми же, наконец, что происходит! Одно из двух: или ты Фридрих-Христиан, и тогда на тебе тяготеет обвинение в убийстве Сюзи д'Орсель, или ты не король, и тогда ты обманщик, что всё равно не помешает тебе быть обвинённым в убийстве Сюзи д'Орсель!

— Нет, это уж слишком! — возмутился Фандор. — Ведь это я подобрал её во дворе.

— А кто об этом знает? Кто может подтвердить? Пойми, несчастный, что сам король, если он виновен, а также если он невиновен, будет рад переложить вину на тебя… Теперь представь себе, что завтра или сегодня, через час или через минуту кто-нибудь тебя опознает и разоблачит… Тебя тут же обвинят не только в том, что ты убил Сюзи д'Орсель, тебя обвинят в исчезновении короля! Где король? Что с ним? Что ты ответишь, если тебя спросят?

— Чёрт! — пробормотал Фандор, побледнев. — Об этом я не подумал… Вы правы, Жюв, я попал в скверный переплёт!

Фандор кинулся в спальню и вернулся оттуда со шляпой и тростью.

— Что ты делаешь? — спросил Жюв.

— Сматываюсь отсюда…

— Каким образом? Апартаменты короля окружены полицией… Он находится под непрерывным наблюдением… Филёры следуют за ним повсюду…

— Верно… Но куда же делся Фридрих-Христиан, будь он проклят! Улетел?.. Растворился?.. Вы знаете что-нибудь, Жюв?

— Абсолютно ничего, — грустно признался полицейский.

— Нам надо найти его во что бы то ни стало!

— Совершенно с тобой согласен… Но как?

Повисла долгая пауза. И в то время, как Жюв и Фандор молча смотрели друг на друга, в сознании у обоих возникло одно и то же имя: «Фантомас!»

Не следовало ли предположить, что и убийство Сюзи д'Орсель, и исчезновение Фридриха-Христиана было делом рук этот ужасного и загадочного злодея? Уже не первый раз Жюву и Фандору приходилось задавать себе этот вопрос. Каждый раз, когда они сталкивались с чем-то необъяснимым, аномальным, зловещим, им на память неизменно приходило это вселяющее ужас имя!

11. СТО ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ВОКЗАЛОВ

Выйдя из «Рояль-Паласа», Жюв шёл вдоль Елисейских Полей и про себя ругательски ругал Фандора.

— Своим мальчишеским легкомыслием, — ворчал комиссар, — он поставил и себя, и меня в ужасное положение! Что я скажу министру? От меня ждут результатов расследования, — хорошенькие же у меня результаты! Я не могу сказать, что король — убийца… Я не могу сказать, что король — это Фандор!.. Что же мне делать?.. Врать? Строить из себя дурака? Ничего другого не остаётся! Надо спасать Фандора, а для этого необходимо выиграть время! Дальше будет видно…

Придя в сыскную полицию, Жюв послал свою карточку господину Анниону и был тут же принят. Начальник сыскной полиции засыпал его вопросами:

— Ну как? Что нового? Каковы результаты расследования?

Тон у начальника сыскной полиции был сухим и жёстким. Вообще он был человеком умным и волевым, не то что его заместитель Викар!

Жюв помолчал, потом ответил, слегка пожав плечами:

— Ничего особенного, господин начальник… Так, отдельные факты, предположения… Самоубийство вполне возможно, преступление — сомнительно… Возможно, король к этому причастен, а возможно, и нет… Мне нужно ещё дней восемь…

— Скажите лучше прямо, что ничего не знаете, — бросил господин Аннион, нервно отбивая ритм рукояткой разрезального ножа.

— Но… но… — забормотал Жюв.

Его собеседник не дал ему закончить:

— Сейчас вы убедитесь, Жюв, что я знаю гораздо больше… Я продвинулся значительно дальше вас… Передайте мне, пожалуйста, вон ту папку!

Передавая папку, комиссар подумал: «Дело осложняется… Похоже, кому-то поручено параллельное расследование…» Его предположение подтвердилось.

— Сегодня утром, — продолжал господин Аннион, — когда вы отправились на улицу Монсо, я послал ещё двух инспекторов, но, конечно, не на улицу Монсо, где уже были вы, а в «Рояль-Палас». Вы знаете, что они мне сообщили?

— Нет… Не имею ни малейшего понятия… — ответил Жюв, чувствуя, как холодный пот стекает у него по спине.

— Они сообщили мне о таких вещах, которые вам и не снились! Это не упрёк, а только констатация…

— Что там вообще можно было обнаружить?

— Вот именно! На этот раз, Жюв, ваше знаменитое чутьё вас обмануло. Там открылись сенсационные вещи!

— Что же?.. Что?..

— Обнаружилось, что Фридрих-Христиан II… вовсе не король!

«Трах-тарарах! Вот Фандора и засекли!.. Как же теперь выходить из положения?» — лихорадочно размышлял Жюв.

— Король — не король? Но это же невозможно! — как можно спокойнее заметил он.

— Это возможно! Мы уверены, что на месте Фридриха-Христиана находится обманщик, выдающий себя за короля! Он такой же король, как я Президент Республики!.. Что вы на это скажете, Жюв?

Но комиссар уже собрался с мыслями. Перед лицом опасности, грозившей Фандору, он мобилизовал всю свою волю и находчивость.

— Я совершенно не верю в это предположение, — спокойно заявил он.

— Это почему же, скажите на милость?

— Сначала скажите вы мне, на чём основываете вашу гипотезу?

Господин Аннион указал на донесения, лежавшие в его папке:

— Вот на чём!.. Ну, хорошо, я расскажу вам всё по порядку… Сегодня утром, после вашего ухода, мы получили телеграмму из Гессе-Веймара с запросом, почему Фридрих-Христиан II не отвечает на депеши, которые ему адресуют из его королевства… Разумеется, я забеспокоился и стал выяснять, что происходит в «Рояль-Паласе». Так вот, служащие отеля считают, что король малость сбрендил… Он ведёт себя совсем не так, как раньше! Я послал своих людей для проверки, и они подтвердили эти сведения. Перемена бросается в глаза. Раньше король был высокомерным, крайне требовательным, очень щепетильным в соблюдении протокола. Теперь он неприхотлив, фамильярен, добродушен… Раньше он налегал на крепкие напитки, теперь пьёт только воду. Раньше он и двух минут не мог просидеть в отеле, часто выходил на прогулку, никогда не болел. Сейчас — сидит в своих апартаментах весь обвязанный и жалуется на невралгию… Предпочитает оставаться в полумраке и даже не читает газет… Словом, не имея прямых доказательств, но по целому ряду косвенных признаков можно утверждать, что нынешний Фридрих-Христиан — это не настоящий Фридрих-Христиан… У нас сейчас нет времени, но, если хотите, можете посмотреть бумаги: это формальные показания работников отеля.

Просматривая бумаги, Жюв, несмотря на свою тревогу, иногда с трудом удерживался от смеха, читая, с какой торжественной серьёзностью сотрудники отеля повествовали о мальчишеских выходках Фандора, беспечно нарушавшего все правила поведения коронованной особы, роль которой он легкомысленно принял на себя. Комиссар понимал, что главное сейчас — выиграть время, и он решил пустить в ход единственный имевшийся у него козырь. Он сделал вид, что принимает версию господина Анниона.

— Да, — сказал он, — если на месте короля обманщик, то хорошенькая выходит история! Чтоб произвести проверку личности короля, потребуется решение Канцелярии кабинета министров… На это уйдёт много времени…

Говоря так, Жюв делал вид, будто не знает, что возможна и другая процедура…

— Не торопитесь, Жюв, — сказал Аннион, — у меня есть для вас и другие сюрпризы. Вы знаете, что король подозревается в убийстве. Пресса раздула эту историю, по городу идут волнения, раздаются требования немедленно арестовать убийцу… Представьте себе, что около семи часов вечера перед «Рояль-Паласом» прошла настоящая демонстрация, участники которой кричали: «Король — убийца!», «Короля на гильотину!»

«Чёрт возьми! — подумал Жюв. — Он неплохо информирован. Если я не приму решительных мер, он станет действовать именно так, как мне не нужно…»

— Вы понимаете, — продолжал Аннион, — что под давлением общественного мнения мы больше не можем колебаться… В любой момент в Палате депутатов оппозиция сделает запрос, и что тогда?.. Так что, дорогой Жюв, вы немедленно берёте с собой двух коллег, отправляетесь в «Рояль-Палас» и без долгих формальностей арестовываете нахального типа, который имел наглость выдать себя за короля, да к тому же, скорее всего, является убийцей Сюзи д'Орсель!

«Арестовать Фандора! — подумал комиссар. — Когда на нём тяготеют такие обвинения! Нет, никогда!.. Надо что-нибудь придумать!..» Вслух он сказал:

— Всё это вымыслы, господин Аннион! Какой-то приключенческий роман, да и только!..

— Вы называете это романом?!

— Выслушайте меня, и я надеюсь, что вы со мной согласитесь… Я повторю ваше рассуждение, только с другого конца. Вы хотите арестовать мнимого короля потому, что общественное мнение обвиняет его в убийстве… Арестовали бы вы его, если бы речь шла о настоящем короле, без более веских доказательств?

— Гм… Конечно, нет… Но ведь речь идёт об обманщике! Чего же церемониться…

— Так… Вы сами это сказали! А почему, собственно, вы так уверены, что это обманщик? На чём вы основываетесь? На мелких деталях, на показаниях обслуги… Но эти показания сами нуждаются в проверке!

— Постойте, Жюв! Вы забываете об одном постулате в работе следователя… постулате, на который сами так любите ссылаться! Я основываюсь не на отдельных фактах, а на системе фактов. И нет ни одного факта, который противоречил бы моей системе.

— А вы уверены, что в Париже нет ни одного человека, который мог бы подтвердить личность короля?

— Есть два человека, и они мне прекрасно известны: посол Гессе-Веймара, господин Наарбовек, но он только что покинул свою должность и пока никем не замещён, и личный друг короля маркиз де Серак, но которого как раз сейчас нет в Париже. Следовательно…

Жюв улыбнулся:

— Вы забываете ещё об одном человеке, который знает короля лучше, чем кто-либо другой… человек, которого я могу привести к вам, и он подтвердит, что Фридрих-Христиан — это Фридрих-Христиан!

Начальник сыскной полиции впился в Жюва глазами:

— Кто же это?

Отчеканивая слова, Жюв произнёс:

— Это начальник бригады сыска Гессе-Веймара, личный охранник короля! Он один из моих коллег… Он приехал в Париж, остановился в том же отеле и видится с Фридрихом-Христианом каждый день. И у него не возникло никаких сомнений!

— Его имя?

— Имя довольно трудное: Вульфенмименгляшк.

— Как?!

— Я вас понимаю… Называйте его просто Вульфом… Так вы поверили бы его свидетельству?

Господин Аннион был в нерешительности.

— Чёрт! — сказал он наконец. — Если этот тип утверждаёт, что знает короля…

— Он его личный охранник!

— И вы можете поручиться…

— Лучше я вам его приведу!

— Чёрт возьми, Жюв, вы всегда умеете оставить за собой последнее слово. Конечно, если мы получим подтверждение этого Мимен… Вумен… Господи, что за имя! — тогда, разумеется, мы не сможем арестовать короля!

И, приняв окончательное решение, господин Аннион закончил:

— Всё это слишком серьёзно, Жюв… Я даю вам время до завтра, до одиннадцати утра, чтобы разыскать и привести ко мне этого господина Вульфен… Мульфен… в общем, вы понимаете. И если он не сможет подтвердить личность Фридриха-Христиана, вы немедленно арестуете того, кто выдаёт себя за короля.

— Слушаюсь, господин начальник! — сказал Жюв и вышел.

Но едва комиссар оказался на улице, как лицо его снова омрачилось.

— У меня немногим более двенадцати часов, чтобы разыскать этого кретина Вульфена… Насколько я помню, Фандор советовал ему отправиться в Мулен-Руж. Попробуем…

Жюв кликнул фиакр, и через несколько минут он уже был перед входом в знаменитое кабаре. Он обратился к трём билетёрам, стоявшим у дверей, но те были неприступны. Однако предъявленное Жювом удостоверение комиссара полиции развязало им языки. Правда, ничего толкового они ответить не могли и посоветовали Жюву обратиться к гардеробщицам.

— Мне кажется, — сказал один из билетёров, — что один господин, похожий на того, которого вы описываете, проходил в правую секцию гардероба…

С неутомимым упорством Жюв повторял одной гардеробщице за другой описание бравого Вульфа. Наконец одна из них, казалось, что-то припомнила:

— А у него было много орденов? — спросила она.

— Очень много! Красный, зелёный, жёлтый…

Старая гардеробщица кивнула головой:

— Вам повезло, месье… Я видела этого господина. Я приняла у него редингот и хорошо запомнила, потому что один из его орденов зацепился за чей-то шарф… Но он уже ушёл.

— Ах ты чёрт! — не сдержался Жюв. — И давно? Спектакль ведь только что начался. Куда же его понесло?

Гардеробщица рассмеялась:

— Вы слишком много от меня требуете! Единственное, что я могу вам сказать: он ушёл отсюда с двумя дамочками, из тех, что вечно здесь околачиваются… Наверняка, далеко они не ушли, сидят в одной из окрестных забегаловок…

Расстроенный Жюв покинул Мулен-Руж, ломая голову, как разыскать Вульфа, который, подцепив двух девиц, конечно, не вернётся ночевать в «Рояль-Палас».

— Делать нечего! — проворчал он. — Поскольку речь идёт о свободе Фандора, придётся мне обойти все здешние заведения…

Одно за другим Жюв обходил кафе и бары, без конца повторяя барменам, официантам, посетителям:

— Я ищу толстого человека с красным лицом, военной выправкой и большим количеством орденов… Фамилия у него такая, что хоть стой, хоть падай…

Но следов Вульфа не обнаруживалось.

Около трёх часов ночи Жюв почувствовал, что находится на пределе и нуждается в коротком отдыхе. Он решил выпить стаканчик вина и зашёл для этого в обыкновенную табачную лавку, что на углу улиц Дуэ и Виктор-Массе. Машинально он обратился к хозяину:

— Не заходил ли сюда…

Хозяин выслушал Жюва с большим интересом и спросил:

— Так у него было много орденов? Красных, жёлтых, — как у ярмарочного зазывалы?

— Да, да! Вы его видели?

— Ещё бы не видеть! Он спросил у меня пачку сигарет какой-то неведомой марки… веймарские или что-то в этом роде. У меня таких отродясь не бывало, и он взял пачку других, по пятнадцать су, как скупердяй какой-нибудь. И даёт мне иностранную монету, странную какую-то… Я отказался её брать, тогда он стал мне грозить королём. Каким королём? Как-никак, мы живём в республике!

Да, несомненно, то был бравый Вульф!

— Он был один? — спросил Жюв.

— Он пришёл с одной блондиночкой… но ушёл один. Когда крошка поняла, что денег у него нет, она его бортанула в два счёта. Так что они вышли отсюда один направо, другая налево…

— Тысяча чертей! — возопил Жюв. — Опять я потерял его!

— Постойте, месье! Мне кажется, он пошёл на железнодорожную станцию Курсель… Он расспрашивал, как туда пройти.

— На станцию Курсель?

Минуту Жюв стоял в недоумении. Зачем Вульфу понадобилась станция Курсель? Ведь до «Рояль-Палас» с неё не доедешь… И вообще в три часа ночи не было никаких поездов. Первый состав по кольцевой линии отправляется от станции Курсель только в половине пятого…

Жюв вышел было из табачной лавки, но вернулся:

— У вас есть телефон?

— Пожалуйста, месье…

Жюв набрал номер и произнёс в трубку:

— Алло, это Ваше величество?

— Да, это Моё величество, — ответил Фандор, узнавший голос Жюва. — И Моё величество не любит, когда его будят по ночам всякие там камергеры и шамбелланы! Но вам я всегда готов служить, дорогой Жюв. Что случилось?

— Что случилось, что случилось… — проворчал комиссар, совсем не расположенный шутить. — Случилось то, что завтра в одиннадцать утра я должен тебя арестовать!

Неисправимый Фандор прыснул в телефон:

— Спасибо, что предупредили! До свиданья, месье…

— Замолчи, чёртов шутник!.. Я арестую тебя завтра утром, если до этого времени не найду Вульфа… Куда он пошёл после Мулен-Руж?

— Откуда мне знать? Наверное, развлекается с девочками…

— Нет! У него нет французских денег!

— Чёрт! Тогда… тогда… Ага! Есть идея: он отправился кататься на поезде!

— На поезде?

— Ну да! По кольцевой линии.

— На кой чёрт?

— Я ему сказал… Только, пожалуйста, Жюв, не сердитесь!.. Дело в том, что он хотел осмотреть Париж. И я ему посоветовал сесть на поезд кольцевой линии и ехать до конца… Мне просто хотелось узнать, сколько раз этот идиот объедет вокруг Парижа!..

И несмотря на серьёзность положения, Фандор расхохотался при мысли о том, какую шутку он сыграл с бедным Вульфом. Он представлял себе, как тот крутится по кольцу, дожидаясь, когда же будет конечная станция.

В бешенстве Жюв обругал друга последними словами и бросил трубку. Что теперь делать? Где искать Вульфа? Положение казалось безнадёжным. Но Жюв обладал слишком энергичным характером, чтобы опускать руки. Он бросился к стоянке такси и выбрал среди водителей молодого парня, лицо которого показалось ему симпатичным.

— Послушайте, мой друг, — сказал ему полицейский, — надо действовать быстро и точно… Сейчас мы поедем на станцию Курсель. Там я узнаю, когда и в каком направлении идёт первый поезд кольцевой линии. Иначе говоря, идёт ли он в направлении заставы Майо или в направлении авеню Клиши…

— Хорошо, — сказал шофёр.

Поскольку Жюву нужна была помощь этого парня, он по дороге объяснил ему задачу более подробно:

— Дело в том, что мне нужно разыскать одного типа. Он должен находиться в одном из поездов окружной линии. Если я узнаю, что первый поезд ушёл, допустим, в сторону Майо, мы будем поджидать его с противоположной стороны, со стороны Клиши, когда он вернётся, сделав полный круг. Мой тип должен будет находиться среди пассажиров. Если же его не окажется, мы станем проверять все последующие поезда, перемещаясь с одной станции на другую, что ускорит весь процесс… Понимаете, между кольцевыми поездами проходят три, а то и четыре поезда, которые потом сворачивают на радиальные линии. Мы используем эти интервалы, чтобы на машине переезжать с одной станции на другую…

Водитель не до конца осознал сложный замысел Жюва. Единственное, что он понял, — ездить придётся быстро.

Несколько минут спустя, на платформе вокзала Курсель Жюв с нетерпением ожидал прибытия первого поезда окружного маршрута. Он был очень доволен, так как кассирша, по его описанию, узнала Вульфа и подтвердила, что такой человек действительно купил у неё билет, причём билет первого класса. Последнее обстоятельство очень облегчало поиски, поскольку в каждом составе имеется только один вагон первого класса.

Поезд подошёл к платформе, и Жюв быстро осмотрел пассажиров, ехавших в первом классе. Вульфа среди них не было.

— Скорее на станцию авеню Булонского леса! — крикнул он, вскакивая в ожидавшее его такси. — Интервал между поездами пятнадцать минут.

Однако на станции авеню Булонского леса Вульфа обнаружить не удалось. Поиски в Отейе, затем в Вожираре, Гласьере и Белере также оказались безрезультатными. Время шло, и Жюв нервничал всё больше и больше. Час, назначенный ему господином Аннионом, неумолимо приближался. На вокзале Менильмонтан Жюв уже был готов оставить поиски. «Время истекает, — думал он. — Ещё один, последний поезд, и надо будет думать о том, как выкручиваться дальше». На счастье, именно в этом поезде и оказался Вульфенмименгляшк!

Пробегая вдоль состава, Жюв увидел в окне сиявшую, как начищенный медный грош, физиономию своего веймарского коллеги. Поезд уже готов был тронуться, когда Жюв вскочил в вагон, схватил Вульфа за руку и буквально вытащил его на перрон.

— В чём дело? Что происходит? — бормотал растерявшийся охранник. — Господин Жюв, я удивлён вашим поведением.

Комиссар, не теряя времени, тащил его дальше, за пределы вокзала.

— Куда это вы ехали, господин Вульф? — спросил он его по дороге.

Лицо карикатурного персонажа расплылось в улыбке:

— О, я последовал совету Его величества! Я осматривал Париж! Это действительно город невероятных размеров! Я еду с пяти часов утра, а он всё не кончается… Я пересёк по меньшей мере десять рек и насчитал сто двадцать семь вокзалов. Господин Жюв, а как вы оказались на перроне? И почему вы вытащили меня из вагона? Ведь я ещё не доехал до конечной станции…

«Какой кретин!» — подумал Жюв.

— Дорогой друг! — сказал он вслух. — Не будем терять времени, речь идёт о спасении короля!

— О спасении короля?! Но что случилось?

— Государственная тайна! — ответил Жюв, напустив на себя как можно более многозначительный вид. — Я не могу вам всего объяснить, господин Вульф, но на Его величество ополчились многочисленные и сильные враги! Я разыскал вас для того, чтобы вы могли доказать королю свою преданность.

— Я готов умереть за Его величество!

— Нет, умирать пока не нужно. Я сейчас отвезу вас к одному высокопоставленному французскому чиновнику. Вы должны будете официально подтвердить личность короля, сказать, что проживающий в «Рояль-Паласе» Фридрих-Христиан — это действительно король Гессе-Веймара и что вы категорически возражаете против любых посягательств на его персону…

— Подтвердить, что король — это король… Посягательства на его персону?.. Я не понимаю.

— Неважно! — решительно заявил Жюв. — От вас, повторяю, требуется только одно: заявить, что в «Рояль-Паласе» живёт король Фридрих-Христиан II, которого вы лично знаете.

Господин Аннион был сражён.

После того, как Вульф сделал своё заявление, Жюв препроводил его в соседнюю комнату и остался со своим шефом с глазу на глаз.

— Мой добрый Жюв, — сказал тот, — я всё ещё не могу прийти в себя. Как подумаю, в какую лужу мы сели бы без вас! Тысяча чертей!.. Арестовать короля — вот это был бы номер! Хорошо, что вы привели этого полицейского! Правда, на вид он не больно умён. Но то, что он заявил относительно личности короля, более чем убедительно. Конечно, мы не станем никого арестовывать! Вот только как быть с общественным мнением, которое по-прежнему требует поимки преступника? Жюв, вы помогли мне избежать ужасной ошибки. Помогите мне ещё раз! Кто убийца? Есть ли у вас какие-нибудь предположения?

Жюв задумался. За Фандора он мог быть спокоен, — в ближайшее время мнимому королю ничего не угрожало. Теперь следовало заняться настоящим делом.

— Господин Аннион, — сказал он, — по моему мнению, существует связь между убийством Сюзи д'Орсель и интригами, которые развернулись здесь вокруг Фридриха-Христиана, — связь, которую нам из Парижа не распутать…

— К чему вы клоните, Жюв?

— Я хочу сказать, что во всём этом просматриваются дворцовые интриги… и что ключ к разгадке надо искать в Глоцбурге, столице Гессе-Веймара, при королевском дворе. И я мог бы негласно провести там расследование.

— Ладно, поезжайте, — шеф сыскной полиции неопределённо махнул рукой. — Чем чёрт не шутит, может, что и обнаружите… Придётся снабдить вас кучей рекомендательных писем, чтобы вы могли действовать как официальное лицо.

— Не беспокойтесь, шеф. Все рекомендательные письма я получу через моего коллегу.

— Какого коллегу?

— Через Вульфенмименгляшка.

— В самом деле, — сказал господин Аннион и попытался пошутить на прощание: — Всё это дело похоже на фамилию вашего веймарского коллеги: ни черта не разберёшь!

12. ОБМАННЫЕ МАНЁВРЫ

— Входите же, входите, господин Вульфенмименгляшк! Присаживайтесь, пожалуйста!

Маркиз де Серак проводил полицейского в свой рабочий кабинет и любезно пододвинул ему стул. Маркиз был высоким стариком, сохранившим статность, несмотря на то, что ему уже перевалило за шестьдесят, о чём можно было догадаться по его утомлённому временем лицу, седым волосам и тембру голоса, всё ещё сильного, но как бы надтреснутого. Он был одет в строгий костюм с тёмным галстуком. Присущее маркизу высокомерие смягчалось безукоризненными манерами светского человека.

Растерявшийся полицейский из Гессе-Веймара вертелся как волчок, отвешивая поклоны во все стороны.

— Я смущён, господин маркиз! — повторял он со своим смешным немецким произношением. — Моё смущение смущает меня, и я… смущён!

— Оставьте эти церемонии, дорогой месье! Снимите пальто, возьмите сигарету, располагайтесь поудобнее…

Ни единым словом, ни единым движением маркиз не показал, насколько его позабавил внешний вид бравого Вульфа и огромное количество оружия, обременявшего его приземистую фигуру.

— Поверьте, — продолжал маркиз де Серак, — для меня большая радость беседовать с человеком, приехавшим из Гессе-Веймара! Я давно, ещё молодым, покинул двор, дела вынудили меня переехать из Глоцбурга в Париж. Боюсь, что, если бы сейчас я приехал в Глоцбург, я почувствовал бы себя иностранцем. Но я не забыл, что у меня остались там замечательные друзья. Но оставим это… Нам предстоит серьёзный разговор, а вы, я полагаю, торопитесь?

— Нет, нет! Вы ошибаетесь! Напротив, я польщён, я горд…

— Торопитесь, торопитесь, дорогой господин Вульф! Не думайте, я понимаю, что это такое — оказаться в Париже на считанные дни. Ведь Париж — город соблазнов, и просто не прощу себе, если напрасно буду отрывать у вас время…

— О, господин маркиз!..

— Ещё одно слово: вы не должны на меня сердиться за то, что я не сразу ответил на ваше письмо. Дело в том, что я получил его только вчера вечером по той простой причине, что все эти дни меня не было в Париже. Но едва вернувшись, я тут же послал вам приглашение. И вот я к вашим услугам.

Вульфенмименгляшк просто таял от такой любезности и, сидя в кресле, не переставал кланяться, как китайский болванчик. Глядя на него, можно было заболеть морской болезнью.

— Прошу, скажите, что я могу сделать для вас? — повторил маркиз.

Вульф пустился в длинные и путанные объяснения, из которых следовало, что, отправляясь в Париж со специальной миссией, он опасался, что король неблагосклонно отнесётся к его появлению, и потому решил испросить рекомендательное письмо от личного друга Его величества — маркиза де Серака.

— Но, господин маркиз, — продолжал Вульф, — оказалось, что в этом не было никакой необходимости, и теперь наш всемилостивейший монарх стал моим лучшим другом! Его величество принял меня с такой простотой, с такой сердечностью! Он сразу же стал называть меня «мой добрый Вульф»! Ах, господин маркиз, я и раньше был предан нашему монарху, но теперь, после того как он посоветовал мне пойти в Мулен-Руж!..

Маркиз де Серак от всей души поддержал чувства старого служаки.

— К сожалению, — сказал он, — я ещё не успел засвидетельствовать своё почтение Его величеству, ввиду моего отсутствия… Теперь, в соответствии с протоколом, мне придётся ждать следующего дня аудиенции. Но когда я увижу Его величество, я не премину привлечь его внимание к чувству глубокой дружбы, которое вы к нему испытываете, и я уверен, что он оценит это чувство по достоинству.

Де Серак сделал паузу. Вульфенмименгляшк продолжал раскачиваться в кресле, отвешивая поклоны.

— Однако же, не могу утаить от вас, — продолжал маркиз, — что Его величеству в настоящий момент грозит большая опасность.

— Что вы говорите?

— Вы, конечно, слышали о трагических событиях, имевших место после прибытия в Париж нашего монарха? Тогда вы знаете, что, по странному стечению обстоятельств, они произошли здесь, в этом самом доме, где любовница короля, мадемуазель д'Орсель, проживала в квартире, смежной с моей…

— Я знаю, знаю!

— Так вот, представьте себе, господин Вульф, что нашлись враги короля, которые дерзнули обвинить Его величество в убийстве!

— Ах, господин маркиз! — вскипел толстяк. — Эти гнусные людишки достойны худшей кары! Их нужно было бы убить, зарезать, выпотрошить, разрезать на куски и сварить живыми…

Бравый полицейский побагровел, его глаза вылезли из орбит. Де Серак бросил на него взгляд, в котором мелькнула ирония, и продолжал:

— Увы, господин Вульф, ещё не наступил момент, когда мы могли бы отомстить этим негодяям! Вы ещё не знаете, кто истинный виновник преступления?

Начальник личной охраны короля стыдливо потупился:

— К сожалению, нет. Даже не подозреваю. Этот проклятый убийца ничем себя не выдаёт!

И тут же добавил, грозно выпрямляясь и сжимая рукоятки своих пистолетов:

— Но если представится случай, я обнаружу его и выполню свой долг!

— Я в этом не сомневаюсь, господин Вульф! Но вы, надеюсь, понимаете, насколько сильны враги короля? Ведь мы находимся в Республике, которая из принципа ненавидит монархическую власть!

— Надо же! А мы с королём даже выпивали однажды за республику…

— Наш король слишком добр. Но мы с вами, господин Вульф, должны проявлять особую бдительность! Вам надо стать главным защитником Фридриха-Христиана. При вашем уме, отваге, решительности, вы обязательно найдёте убийцу Сюзи д'Орсель и отведёте недостойные подозрения от Его величества!

Слушая комплименты де Серака, Вульф раздувался от самодовольства.

— Конечно! — сказал он. — Я готов тысячу раз пожертвовать жизнью, лишь бы обнаружить убийцу. Но это очень трудно, господин маркиз. Как можно узнать то, чего не знаешь? Даже для меня, старого полицейского, такая задача почти неразрешима!

Де Серак едва заметно пожал плечами:

— Быть может, я сумею вам помочь…

— Спасибо, господин маркиз, но боюсь, что ничего у нас не получится. Здесь есть один полицейский, француз по имени Жюв, так он тоже ищет убийцу, но, как и я, ничего не находит… Так что…

Маркиз де Серак слегка вздрогнул:

— Так значит, Жюв… Он ничего не нашёл? Никого не подозревает?

— Нет, никого. А то бы он мне сказал!

— Интересно… Так как же, господин Вульф, если мы всё-таки найдём убийцу, вы готовы на всё, не правда ли?

— Клянусь честью! — воскликнул бравый полицейский, подняв руку, как для клятвы.

— Что ж, обещаю вам, что не больше чем через восемь дней мы узнаем что-то новое. А сейчас, с вашего разрешения, я покину вас на несколько секунд: сюда должна прийти одна женщина, мадам Сейрон, консьержка этого дома, точнее говоря, моя консьержка, поскольку дом принадлежит мне. Она убирает в моей квартире, и я должен дать ей кое-какие распоряжения.

Жестом попросив гостя оставаться в кресле, маркиз вышел из кабинета. Вульф слышал, как он открыл дверь на лестницу и крикнул:

— Это вы, мадам Сейрон?

Женский голос, голос консьержки, ответил:

— Да, господин маркиз, к вашим услугам!

— Прошу вас разобрать мой чемодан, он стоит в спальне… И когда будете уходить, пожалуйста, не забудьте запереть дверь. Я не хочу, чтобы ко мне входили посторонние, как это случилось недавно, когда в моём белье нашли рубашку, принадлежавшую преступнице.

— Господин маркиз может быть спокоен! Я сделаю всё так, как он сказал, — ответила консьержка.

Через минуту де Серак вернулся в свой кабинет. Вульф встал, готовясь проститься:

— Заверяю вас, господин маркиз, что, если только я выслежу убийцу, я его арестую, какой бы опасностью это мне ни угрожало! Всё для короля! — вот мой девиз.

Маркиз де Серак торжественно пожал руку полицейскому:

— Вы совершенно правы, месье: всё для короля! Все за короля!

Затворив за Вульфом дверь, он пробормотал:

— Надо подтвердить моё алиби!

Произнеся эти слова, маркиз в два прыжка оказался в своей спальне. Двумя руками он вцепился в свои бакенбарды и резко дёрнул, — бакенбарды отклеились от щёк. Таким же образом он сорвал с головы фальшивые волосы и заменил их другим, женским париком. Молниеносным жестом актёра, привыкшего к переодеваниям, он выхватил из шкафа женское платье и натянул его на себя. Платье было в нужных местах подбито ватой, так что оно сразу изменило фигуру маркиза на женскую. Через сорок секунд после ухода Вульфенмименгляшка, маркиз де Серак превратился в… старую мадам Сейрон! Несколько штрихов, наложенных на лицо гримировальным карандашом, завершили превращение.

Бросив последний взгляд в зеркало, мнимый маркиз кинулся в прихожую своей квартиры, открыл стоявший там большой бретонский шкаф, вошёл внутрь и затворил за собой дверцы. Внутри он обхватил руками и ногами толстый шест, уходивший вертикально вниз через широкое отверстие, проделанное в полу. Подобно пожарным, опускающимся вниз по тревоге, мнимый маркиз в мгновение ока оказался на первом этаже, в ложе консьержки. Нижний конец вертикального шеста находился в стенном шкафу и был обложен матрацами для смягчения удара. Пока Вульфенмименгляшк спускался по лестнице, мнимая консьержка успела выйти из шкафа и усесться перед окном своей ложи.

— Кто вам нужен? — спросила она, завидев приближающегося Вульфа.

— Никто, мадам, — ответил полицейский. — Я иду от господина маркиза де Серака.

— Очень хорошо! — сказала мнимая консьержка. — А то мне показалось, что вы меня искали.

— Если бы я вас искал, я бы вас нашёл, — важно сказал толстый Вульф. — Ведь я полицейский…

И он торжественно удалился.

Консьержка всё ещё стояла перед своей ложей, когда её окликнул нежный женский голос:

— А вот и я, мадам Сейрон! Я нашла вашу записочку у себя под дверью. Чем могу служить?

— Как хорошо, что вы пришли, моя милая! Я хотела попросить вас об одной услуге…

— О какой, мадам Сейрон? — спросила Мари Паскаль.

— Да так, пустяки… Не могли бы вы зайти вместе со мной в квартиру покойной Сюзи д'Орсель? А то мне одной как-то боязно. Так и кажется, что сейчас войдёт бедная покойница…

— Я могу вас понять, мадам Сейрон. А зачем вам туда идти?

Опёршись на метлу, консьержка стала словоохотливо объяснять:

— Видите ли, милочка, эти люди, я хочу сказать, полицейские, налепили там, в квартире бедной Сюзи, такие красные блямбы из сургуча… как это называется?.. ах, да, печати. Налепили где ни попадя: на мебели, на столах, на шкафах. А мне сказали проверять, чтоб никто эти печати не нарушил. Ну, я и хожу. Жаловаться мне не на что, платят по двадцать су в день, а труд невелик. Да я и не каждый день туда подымаюсь. Но сегодня должен прийти судебный кулатор.

— Куратор, — поправила Мари.

— Я и говорю, кулатор. Так надо пойти проверить, всё ли в порядке. Так сходите со мной, моя милая?

— Идите, мадам Сейрон, я следом.

Войдя вместе с Мари в квартиру Сюзи д'Орсель, консьержка стала тщательно осматривать печати. Что касается Мари Паскаль, то она ходила по комнатам, удивляясь роскошной обстановке, в которой жила демимонденка, и невольно высматривая признаки пребывания здесь короля. Вернувшись в прихожую, она позвала:

— Мадам Сейрон, вы скоро?

— Сейчас, мадемуазель Мари! Иду, иду.

Между тем мнимая консьержка прошла через спальню в будуар, приблизилась к камину и взяла с полки маленькую шкатулку для драгоценностей. Она нажала на пружинку, и шкатулка открылась. Таинственный персонаж, скрывавшийся под маской толстой консьержки, стал рыться в драгоценностях, бормоча:

— Так, так. Что же выбрать? Кольцо… Браслет… Серёжки… Отлично! Это как раз то, что мне нужно. Ключ у меня в кармане. Я вас так запутаю, что век не распутаетесь.

Лицо таинственного персонажа теперь не напоминало ни мадам Сейрон, ни маркиза де Серака. Сквозь обе эти маски проступило какое-то новое обличье. Но продолжалось это лишь одно мгновение. В следующую секунду мнимая консьержка закричала своим обычным пронзительным голосом:

— Мамзель Мари, а мамзель Мари! Где же вы? Идите сюда, а то мне боязно.

Мари Паскаль вернулась в будуар, но толстая консьержка, топая и сопя, уже проследовала на кухню, продолжая причитать:

— Ох, у меня просто душа не на месте. Вот так и кажется, что покойница сейчас подойдёт сзади и схватит за волосы! Посмотрите-ка, милочка, заперта ли чёрная лестница.

И пока Мари проверяла дверь чёрного хода, толстуха подошла к ларю, где хранился уголь, и резко его толкнула, отчего из ларя поднялось облачко угольной пыли и осело на каменном кухонном полу.

— Здесь заперто, мадам Сейрон, — сказала Мари, возвращаясь от чёрного хода и пересекая кухню. Вскоре они обе покинули квартиру.

— Этот трюк с угольной пылью — отличная находка, — проворчала мнимая консьержка, вернувшись к себе в ложу. — Посмотрим, как господин Жюв выпутается из этой западни!

Толстуха открыла шкаф и достала оттуда какой-то свёрток. Вскоре появилась уборщица, которая подменяла консьержку.

— Послушайте, любезная, — объявила ей мадам Сейрон, — вы тут побудьте, а у меня дела. На рождество жильцы мне поднакидали деньжат. Так что хочу справить себе обновку, чтобы выглядеть поэлегантнее: куплю себе зелёное шерстяное платье и шляпу с красными перьями!

Прихватив пакет, она вышла из дома, но, вместо того чтобы идти в сторону центра, свернула в направлении Булонского леса. Там она пробралась сквозь густые заросли и оказалась перед будкой одного из смотрителей парка. Порывшись в кармане, она вынула ключ и отперла дверь.

Некоторое время спустя посетители парка могли видеть, как в одной из аллей возникла одетая в белый балахон фигура Уауауа, «примитивного человека» и поклонника природы. Лицо этого экзотического персонажа не напоминало ни мадам Сейрон, ни маркиза де Серака. И всё же…

Искусство маскировки, доведённое до высшего совершенства, позволяет совершать невероятные превращения!

13. КОРОЛЕВСТВО ГЕССЕ-ВЕЙМАР

— Везёт ли господин барон багаж, подлежащий таможенному досмотру?

Эти слова, произнесённые почтительным тоном по-французски, но с характерным гортанным акцентом, вырвали Жюва из глубокого сна, в который он погрузился уже под утро после бессонной ночи. Слабый свет утренней зари проникал сквозь занавески, задёрнутые на окне вагона.

Поезд стоял неподвижно. Было очень тихо. Издали доносился только звук электрического звонка да редкие вздохи локомотива. Из окна вагона ничего нельзя было разглядеть не только потому, что стекло запотело, но и потому, что вокруг стоял густой туман.

Перед Жювом находился таможенник, одетый в сине-жёлтую форму с серебряным галуном. Именно он обратился к Жюву, почтительно именуя его господином бароном. Сейчас он терпеливо ждал ответа, доброжелательная улыбка освещала его загорелое лицо.

— Почему вы назвали меня бароном, мой друг? — поинтересовался комиссар.

Таможенник прикоснулся пальцами к козырьку фуражки:

— Но, милостивый государь, — ответил он удивлённо, — так у нас принято. У нас первым классом путешествуют только знатные люди. И следовательно…

Жюв подавил улыбку и жестом остановил таможенника, путавшегося во французских словах. Он вспомнил, что в Гессе-Веймаре, как и в некоторых других странах Центральной Европы, сохранился архаический обычай из вежливости награждать собеседника дворянским титулом.

— Прекрасно, мой друг, прекрасно! — сказал он таможеннику. — Но в дальнейшем называйте меня просто маркизом.

Видя, что путешественник потянулся за своим чемоданом, таможенник остановил его и поторопился поставить на чемодане отметку мелом, означавшую, что таможенный досмотр произведён.

Так Жюв пересёк границу королевства Гессе-Веймар.

Накануне вечером Жюв выехал из Парижа экспрессом, отправлявшимся с Северного вокзала в 10 часов 50 минут. Комиссару повезло: в конце состава он обнаружил вагон прямого назначения до Глоцбурга. После пересечения бельгийской границы этот вагон должны были отцепить от экспресса и прицепить к другому поезду, направлявшемуся из Бельгии в Гессе-Веймар.

Первая часть пути оказалась очень утомительной. Экспресс мчался с огромной скоростью, вагон раскачивало и подбрасывало на стрелках. Поезд с грохотом проскакивал многочисленные вокзалы. Подбрасываемый толчками, Жюв ворочался с боку на бок на жёстком ложе, слушая стук колёс и скрежет рессор. Экспресс набрал скорость более 110 километров в час. Наконец, сломленный усталостью, с онемевшими, затёкшими членами, Жюв забылся и не заметил, как прибыл к границе Гессе-Веймара.

На пограничной станции вагон прицепили к маленькому составу, который не спеша двинулся в путь. Это был один из тех поездов, который называют «черепаха», и он вполне заслуживал такое прозвище.

Жюв поправил галстук и воротничок и стал глядеть в окно, где восходящее солнце заливало всё более ярким светом окружающий пейзаж. Перед ним разворачивалась привлекательная, нарядная и разнообразная картина сельской местности, где холмы, увенчанные купами деревьев, чередовались с зелёными равнинами, орошаемыми прозрачными речками и оживляемыми бродившими там и сям мирными стадами.

Жители были одеты в красивые и живописные национальные костюмы. Архитектура домов отличалась изяществом и удобством. Всё это указывало на близость Швейцарии, в то время как возносящиеся к небу острые шпили деревенских колоколен и крыши, покрытые разноцветной, со вкусом подобранной черепицей, приводили на память пейзажи Эльзаса или Баварии.

Жюв мог в своё удовольствие наслаждаться этими приятными и новыми для него картинами, поскольку поезд тащился еле-еле, с трудом обгоняя деревенские повозки, в которых сидели крестьяне, одетые, как опереточные статисты. Всё в этой стране, казалось, дышало миром и довольством.

Жюв взглянул на часы и понял, что поезд опаздывает: уже двадцать минут, как они должны были бы прибыть в Глоцбург. Но комиссар был даже доволен, что у него есть время поразмышлять в спокойной обстановке, одному в комфортабельном купе. Заявив своему начальнику, господину Анниону, что ему необходимо поехать в Глоцбург, комиссар руководствовался не столько конкретными планами, сколько смутными предчувствиями. Интуиция подсказывала ему, что именно при дворе Гессе-Веймара надо искать ключ к таинственному исчезновению короля. Но сказать об этом открыто он не мог, поскольку на месте короля оказался Фандор. Удастся ли ему узнать в Глоцбурге что-нибудь существенное? Или его путешествие пройдёт впустую? Вот о чём спрашивал себя Жюв.

Постепенно сельская местность за окном оживлялась, селения становились всё более многочисленными, сливались между собой в большие массивы, появились трамвайные линии, всё говорило о приближении большого города. И действительно, вскоре за окном замелькали дома предместий, железнодорожные пути стали ветвиться и множиться, и вот уже поезд, пыхтя и отдуваясь, медленно вполз под своды большого вокзала. Послышались звуки немецкой речи и объявления на разных языках:

— Глоцбург, конечная станция! Просим всех пассажиров покинуть вагоны!

Жюв поспешно вышел на перрон со своим лёгким чемоданом в руке, вышел из помещения вокзала и кликнул фиакр. Это было старомодное ландо, запряжённое двумя клячами, зато кучер, восседавший на высоких козлах, был одет в яркую накидку с позументами, а на голове у него была высокая шляпа с широкими, загибающимися кверху полями. Через несколько минут неторопливой езды колымага остановилась перед зданием довольно внушительного вида, у дверей которого стоял огромного роста швейцар. Жюв потребовал комнату и, едва расположившись в ней, стал звонить по телефону в управление полиции, чтобы узнать, в котором часу можно будет увидеть господина Хеберляуфа…

Переодевшись, побрившись, сменив рубашку, комиссар собирался спуститься в холл отеля, когда в дверь его номера деликатно постучали.

— Войдите! — сказал он. На пороге возник высокий, тощий человек с пергаментным лицом, одетый в чёрное с ног до головы. Отвесив церемонный поклон, он продолжал стоять в дверях, ожидая, чтобы его пригласили войти.

— С кем имею честь? — спросил Жюв, несколько удивлённый этим внезапным появлением.

— Я господин Хеберляуф, начальник полиции Гессе-Веймара, — представился незнакомец. — Я имею честь говорить с господином Жювом?

Удивлённый тем, что высокопоставленный чиновник сам явился к нему, Жюв поторопился пригласить его в номер, извиняясь за царивший там беспорядок.

Посетитель заявил, всё с тем же торжественным и напыщенным видом, что счёл своим приятным долгом лично встретить гостя, о прибытии которого был заранее извещён своим помощником, господином Вульфенмименгляшком.

Жюв усадил гостя в кресло, и между ними завязался обычный разговор. Если бравый Вульф одной своей внешностью вызывал смех, то его начальник производил зловещее впечатление. В одном пункте, однако, они сходились: оба были чрезвычайно наивны и не знали элементарных азов своей профессии.

В прошлом господин Хеберляуф был протестантским пастором и пользовался большим авторитетом при дворе, что и послужило достаточным основанием для его назначения шефом государственной полиции. В его пользу говорило то, что он был человеком простых нравов и твёрдых принципов и имел в качестве незаменимого советника — он сам об этом говорил — свою жену, госпожу Хеберляуф, величайшего знатока всех придворных сплетен.

— Лично я, господин Жюв, вряд ли смогу быть вам чем-либо полезен, — честно признался шеф полиции, — я не особенно в курсе того, что происходит… Но вот госпожа Элоиза Хеберляуф расскажет вам обо всём, что вас заинтересует.

Не теряя времени, Жюв высказал свои пожелания: он хотел бы быть представленным королеве и получить свободный доступ во дворец. Хеберляуф ответил, что нет ничего легче, чем представить Жюва королеве, и что как раз сегодня будет иметь место обычная аудиенция. Что касается свободного пропуска во дворец, то получить его очень трудно, и лично он тут ничего не может поделать. Но он тут же ободрил комиссара, сказав, что у госпожи Хеберляуф имеются свои связи и возможности.

— Приходите к нам завтракать через час, — пригласил он Жюва, — вы познакомитесь с моей супругой. А потом у вас как раз останется время, чтобы переодеться перед приёмом у королевы. Для этого необходимо иметь короткие бархатные штаны и чёрные шёлковые чулки. Их, как я догадываюсь, у вас нет, но ничего, моя супруга вам всё организует.

Бывший пастор откланялся, ещё более торжественный и церемонный, чем в начале встречи.

Оставшийся в его распоряжении час Жюв потратил на прогулку по улицам и на болтовню с продавцами.

— Ну, как вы себя находите, господин Жюв?

Одетый в короткие бархатные штаны и шёлковые чулки, комиссар с беспокойством рассматривал себя в зеркале, в то время как госпожа Хеберляуф, толстенькая низенькая дама, семенила вокруг него, радостно хлопая в ладоши. Всё это происходило уже после того, как Жюв успел позавтракать с любезной четой.

У него не оставалось сомнений, что именно госпожа Хеберляуф является подлинной хозяйкой всей государственной полиции Гессе-Веймара. При этом всё, что она рассказывала, не поднималось над уровнем сплетен и досужих разговоров, ничего существенного она сообщить не могла — или не хотела.

Завтрак был обильным и тяжёлым, на немецкий манер, когда фрукты и компот подаются одновременно с рыбным блюдом, а варенье — вместе с жарким. Когда встали из-за стола, госпожа Хеберляуф повела гостя в гардеробную, где он мог выбрать себе недостающие предметы туалета для королевского приёма.

— Надо торопиться, — сказала хозяйка, когда примерка была закончена. — Королева очень пунктуальна. А нам ещё предстоит проделать ряд формальностей.

Жюва уже ожидала машина, которая на большой скорости пересекла город из конца в конец и доставила его к королевскому замку, находившемуся в обширном парке. Этот парк торжественно именовался Булонским лесом, что в местном произношении звучало, как «Пуа де Пулунь». Парк был расположен на пологом склоне холма, спускавшемся к берегу живописной речки Вайзы, чьи спокойные воды через несколько километров впадали в Рейн.

Дворец высился на холме, и из его окон, должно быть, открывался великолепный вид на всю окрестность; его фасад напоминал Версальский дворец в миниатюре. К главному подъезду вела широкая каменная лестница, разворачивающаяся наподобие веера.

Выйдя из машины, Жюв прошёл по длинной, усыпанной песком аллее к левому крылу дворца, где, как ему указала госпожа Хеберляуф, ему надлежало представиться в канцелярии главного камергера. Полицейский с любопытством разглядывал рекомендательную карточку, выданную ему любезной дамой, где фигурировало его имя, сопровождаемое графским титулом.

— Наша королева очень щепетильна в отношении знакомств, — пояснила она, — и лучше, если у вас будет какой-нибудь аристократический титул.

Чтобы скрыть истинные цели своего посещения, комиссар придумал себе соответствующую легенду. У главного камергера он представился, как граф Жюв (в местном произношении — Жуфф), естествоиспытатель и путешественник, только что вернувшийся из длительного путешествия по Африке.

— Бог простит нам эту ложь, — сказал бывший пастор. — Ведь речь идёт о выполнении господином Жювом важной миссии, возложенной на него в интересах нашего государя Фридриха-Христиана!

В чём именно состоит эта миссия, господин Хеберляуф не знал.

Про себя Жюв подумал: «Я, старый и закоренелый демократ, дня не успел пробыть в этом королевстве, как уже получил три аристократических титула!»

Камергер Её величества королевы господин Эрик фон Кампфен долго, внимательно рассматривал бумаги Жюва, потом попросил его следовать за собой. Они вышли из канцелярии через внутреннюю дверь, миновали ещё одно служебное помещение и оказались в салоне, где уже толпилось немало людей. Камергер сообщил имя вновь пришедшего лакею, который и провозгласил это имя во всеуслышание, после чего камергер представил Жюву некоторых из присутствующих:

— Принцесса фон Краус, герцог Рутихсмайерский… полковник…

Жюв не удивлялся: госпожа Хеберляуф предупредила его, что участникам аудиенции полагалось знакомиться между собой. Но он не знал, как себя вести, и боялся нарушить протокол. Однако он очень скоро убедился, что здесь царила непринуждённость в обращении. Группа молодых женщин уже окружила его, желая услышать рассказ о его путешествиях. Но у Жюва были другие заботы. Он повторял про себя, что прошло уже немало часов его пребывания в Гессе-Веймаре, а он ещё ничего не узнал, что могло бы облегчить его расследование. Он заговорил с принцессой фон Краус, пышной блондинкой, скрывавшей веснушки под толстым слоем косметики.

— А Его величество король будет присутствовать на приёме? — спросил он.

Принцесса в недоумении уставилась на него своими фарфоровыми глазами, потом расхохоталась:

— Сразу видно, сударь, что вы приехали из глубин Африки! Иначе бы вы знали, что Его величество король находится в отъезде, в Париже. Неужели вы об этом не знаете? Ведь вы приехали через Париж…

«Ага, — подумал Жюв, — эта дама, кажется, неплохо информирована».

Герцогиня Рутисхаймерская, длинная и тощая, как жердь, и составлявшая забавный контраст толстенькой принцессе, увлекла Жюва в сторону и зашептала, прикрывая веером тонкие губы:

— Наш король, граф, ужасный бабник. Всем известно, что он отправляется в Париж для любовных похождений.

Произнося эти слова, герцогиня скорчила такую гримасу отвращения, что Жюв едва удержался от смеха, но ответил галантной, хотя и чуть-чуть рискованной фразой:

— Быть может, Его величество заслуживает критики за то, что едет слишком далеко в поисках счастья.

— Ах, как вы правы! — вздохнула толстенькая принцесса фон Краус, которая услышала последнюю фразу. — Наверное, в этих парижанках действительно есть какое-то колдовство. Говорят… — здесь принцесса ещё больше понизила голос, — говорят, что кутюрье с улицы де ла Пэ готовят к весне такую неприличную моду! Такую неприличную!

Появление главного камергера Эрика фон Кампфена прервало эту увлекательную беседу.

— Дамы, господа, — торжественно провозгласил он, — соблаговолите проследовать в галерею. Её величество королева начинает аудиенцию!

Позади Жюва шёл низенький герцог Родольф в расшитом мундире помощника начальника Протокольного отдела. Комиссар слышал, что он сообщал своим соседкам как новость величайшего значения:

— Вы знаете, эрцгерцогиня Александра до сих пор не приехала. Даже неизвестно, будет ли она вообще присутствовать на аудиенции!

14. АУДИЕНЦИЯ КОРОЛЕВЫ ЭДВИГИ

Повинуясь приглашению главного камергера, все присутствующие прошли по длинной галерее, в конце которой находился очень большой и пока ещё пустой зал, где королева должна была давать аудиенцию. Огромное позолоченное кресло, похожее на трон, стояло в глубине между двумя окнами. Натёртый паркет блестел и сверкал, и Жюв подумал: на нём недолго и поскользнуться.

Вдруг раздался тяжёлый звук алебард, ритмично ударявших об пол. Мужчины сняли головные уборы, военные подтянулись, женщины расправили широкие юбки, готовясь к реверансам. Два оруженосца вступили в зал медленным церемониальным шагом, намного опережая появление королеву.

Наконец появилась Её величество Эдвига, королева Гессе-Веймара. Произошло это без всякой торжественности: женщина небольшого роста торопливо вошла в зал и заняла своё официальное место. Её худое нервное лицо периодически подёргивалось от тика. Она казалась озабоченной и едва ответила на церемониальные приветствия придворных.

Не такой представлял себе королеву Жюв. Он имел случай видеть её лет двенадцать тому назад, когда она была ещё только невестой Фридриха-Христиана. И тогда, глядя на неё, комиссар подумал, что из неё получится очаровательная королева, красивая, элегантная, почти величественная. И вот теперь перед ним была невзрачная женщина, похожая на буржуазку, с суетливыми движениями, совершенно лишённая королевской осанки.

Аудиенция началась.

Главный камергер произнёс фамилию, и толстая матрона, сделав три протокольных реверанса, приблизилась к королеве и стала что-то быстро ей шептать. Жюву показалось, что он присутствует при церковной исповеди.

Возле трона Её величества стояли два офицера в парадных мундирах, чуть поодаль стража с алебардами образовала полукруг. Лица, вызванные в зал для аудиенции, стояли молчаливой кучкой, а те, кто остался в галерее, продолжали потихоньку болтать и смеяться.

Жюв услышал, как кто-то громко выкрикнул:

— Господин граф де Жуфф!

Несколько оробев, полицейский двинулся через просторный зал к королевскому трону, стараясь не терять из вида церемониймейстера, стоявшего позади королевы и знаками дававшего понять, на каком расстоянии следует остановиться. Жюв заметил, что, пока он приближался к трону, главный камергер, склонившись к королеве, давал ей необходимые пояснения. Остановившись на положенном расстоянии, Жюв отвесил церемонный поклон.

— Господин граф де Жуфф, — произнесла королева слабым блеющим голосом, — я счастлива познакомиться с вами. Я поздравляю вас с успехом ваших путешествий. Меня очень интересует жизнь африканских племён. Впрочем, у нас тут тоже была одна африканская деревня, не правда ли, господин камергер?

— Ваше величество совершенно правы, — ответил Эрих фон Кампфен, кланяясь при каждом слове.

— Поздравляю вас, сударь, — сказала королева, обращаясь к Жюву, — и желаю вам успехов на том пути, по которому ведут вас ваши таланты…

Беседа на этом закончилась, и Жюв задавался вопросом, следует ли ему покинуть зал, но тут главный камергер сделал ему знак, означавший, как предупредила Жюва госпожа Хеберляуф, приглашение остаться. Полицейский присоединился к группе гостей, удостоившихся чести стоять позади трона до конца аудиенции. Он слышал, как королева обратилась к старому учителю, господину Мюллеру, представившему ей «группу школьников».

— Я счастлива познакомиться с вами, я поздравляю вас с тем, что у вас такие ученики. Я очень интересуюсь жизнью школьников.

Повернувшись к главному камергеру, она добавила:

— Наши школы находятся в процветающем состоянии, не правда ли, господин фон Кампфен?

— Ваше величество совершенно правы, — поспешил подтвердить главный камергер.

— Я вас поздравляю и желаю вам успехов на том пути, по которому ведут вас ваши таланты, — закончила беседу королева.

И Жюв понял, что всем участникам аудиенции она повторяет один и тот же текст с минимальными вариациями. «Вероятно, такова официальная формула», — подумал полицейский, но всё-таки ему стоило труда удержаться от смеха, когда он услышал, как королева повторяет всё это в третий раз, теперь уже обращаясь к двум юным девушкам в белых платьях, впервые представленным ко двору и начинающим таким образом свою светскую жизнь.

Но вдруг королева остановилась посередине фразы. Жюв обратил внимание, что уже несколько минут внимание королевы было отвлечено каким-то предметом, явно вызывавшим её раздражение. Она вертелась на троне, наклонялась то вправо, то влево, и наконец, прервав аудиенцию, обратилась к главной даме своей свиты:

— Довольно странно, мадам, что зажгли большую люстру, тогда как в зале и так светло. Прикажите потушить!

После этого замечания, достойного рачительной домохозяйки, королева приосанилась и продолжала официальную беседу. Но было видно, что ей очень трудно сосредоточиться, что её всё время отвлекает мысль о бесполезно расходуемом электричестве. То и дело глаза её обращались к выключателю, находившемуся в пяти или шести шагах от трона. Затесавшись в толпу царедворцев, Жюв от души забавлялся их растерянностью. Этикет не позволял первой даме самой погасить люстру. Она передала приказание королевы второй даме, которая, в свою очередь, отправилась разыскивать фрейлину, которая о чём-то болтала с подругой в уголке. Теперь фрейлине предстояло найти первую горничную, чтобы та дала поручение офицеру охраны, который вызвал бы охранника, чтобы тот наконец выключил люстру.

Внезапно шум голосов усилился, толпа расступилась, и в зал вступил человек, занимавший, судя по реакции окружающих, высокое место при дворе. Царедворцы приветствовали его почтительно, но сдержанно, и вскоре вокруг вновь пришедшего установилось ледяное молчание.

Между тем главный камергер бесстрастно объявил:

— Его высочество принц Гудульфин!

Принцу могло быть лет двадцать пять, у него был изысканный вид и орлиный нос. Гладко выбритый, по английской моде, он был одет в роскошный придворный мундир, напоминавший своим блеском давно минувшие времена расцвета королевской власти. Его внешний облик составлял разительный контраст его кузине, королеве Эдвиге. И по мере того как он приближался к трону, высокомерно подняв голову и придав лицу ироническое выражение, королева съёживалась на троне, и в её лице, всё сильнее дёргавшемся от тика, появлялось что-то обезьянье.

Все знали о том, что давняя и непримиримая ненависть разделяла царствующую династию и младшую ветвь королевской семьи и что принц Гудульфин в отсутствие Фридриха-Христиана пользовался всеми возможностями, чтобы укрепить своё положение. Его сторонники открыто говорили о том, чтобы свергнуть Фридриха-Христиана и возвести на трон Гудульфина. А потому многие удивлялись дерзости принца, решившего присутствовать во время церемонии аудиенции. Были и такие, кто с удовольствием предвкушал возможный скандал.

Другой вопрос, занимавший умы присутствующих: появится ли на приёме эрцгерцогиня Александра, гораздо более красивая и величественная, чем супруга Фридриха-Христиана? Говорили, что её любви упорно домогается принц Гудульфин. Кто знает, быть может, эрцгерцогиня мечтала занять ещё более высокое положение, чем то, на которое она имела право по рождению?

Если бы Гудульфин и Александра появились вместе на приёме, где хозяйкой была королева, это было бы равносильно вызову. Но одновременно с прибытием принца подтвердился ранее разнёсшийся слух, что эрцгерцогиня не придёт под предлогом разыгравшейся мигрени. Правда, все знали, что это не более чем предлог.

Соблюдая правила этикета, принц Гудульфин склонился перед королевой в низком поклоне и в таком положении ожидал, чтобы она пригласила его присоединиться к группе, стоявшей возле трона. Но Эдвига, казалось, забыла это сделать. Она была буквально загипнотизирована горящей люстрой и выключателем, к которому никто не решался прикоснуться.

По залу пронёсся шёпот: как поступит принц? Он действительно находился в затруднительном положении: он не мог ни остаться, не будучи приглашён, ни удалиться, не получив на то разрешения королевы. И то и другое было бы грубым нарушением протокола.

Однако Гудульфин нашёл смелый выход. Сообразив, чем именно была озабочена королева, он непринуждённо подошёл к выключателю и повернул его. Затем, повернувшись к Эдвиге, он иронически произнёс:

— Экономия не повредит, не правда ли, кузина?

Королева посмотрела на него с ненавистью и покраснела до корней волос. С явным неудовольствием она сухо пригласила принца сесть рядом с ней. Затем, прежде чем закончить аудиенцию, она громко объявила всем присутствующим:

— Сообщаю вам, что я получила сообщение от нашего короля. Его величество пребывает в добром здравии и намеревается вернуться в ближайшее время.

Затем, вскочив с трона, она, словно спасаясь бегством, удалилась через боковую дверь так стремительно, что свита и стража с алебардами едва поспевали за ней.

Жюв, в течение часа внимательно наблюдавший за церемонией, не упускавший ни одной детали, понял, какое количество интриг плелось при этом дворе, где сплетничали почище, чем в будках у консьержек, где непрерывно разыгрывались всевозможные драмы и комедии, где всё было поводом для клеветы и злословия, для насмешек и угроз. И едва только королева удалилась, как до того молчаливая толпа придворных зажужжала, как растревоженный рой, обмениваясь впечатлениями и колкими замечаниями. Многие вслух осуждали короля за долгое пребывание в Париже, дорого стоившее казне. И полицейский навострил слух, когда возле него, уже не в первый раз, заговорили о принадлежавшем королю красном алмазе, судьба которого весьма беспокоила царедворцев.

Жюв знал, что то были не пустые разговоры. Ни для кого не было тайной, что в сокровищнице правящей династии Гессе-Веймара имелся великолепный красный алмаз, единственный в мире, ценность которого исчислялась многими миллионами. И вот теперь высказывалось предположение, что Фридрих-Христиан, оказавшись в затруднительном денежном положении, может похитить и продать эту фамильную реликвию! Если бы такое произошло, ситуация стала бы более чем серьёзной…

Комиссар почувствовал, что прикоснулся к какой-то тайне, весьма важной для его расследования. Важно было узнать как можно больше подробностей. С видом полной наивности Жюв завёл разговор со стоявшим рядом с ним капитаном:

— Мне кажется, нет ничего проще, чем узнать, уехал король с алмазом или без него: ведь попечение о сокровищах короны, вне всякого сомнения, поручено надёжным чиновникам…

— Дорогой граф, — ответил офицер, — сразу видно, что вы приехали из глубин Африки! Напрасно вы думаете, что так легко проверить наличие или отсутствие алмаза. Он находится в тайнике, о котором, кроме короля, не знает никто, — я думаю, даже королева. Вполне понятно то беспокойство, которое испытывают люди и из которого принц Гудульфин надеется извлечь пользу для себя. Впрочем, мы, верноподданные короля, не верим этим наветам!

От Жюва не укрылось, что последние слова офицера явным образом противоречили его мыслям. Теперь для комиссара стали проясняться некоторые обстоятельства, связанные с пребыванием короля в Париже и с его внезапным исчезновением. Можно было предположить, что Фридрих-Христиан попал в ловушку, подстроенную ему неким злоумышленником, стремившимся завладеть алмазом. Разумеется, это была лишь гипотеза.

И она была у Жюва не единственной. Вполне возможно, что король, став убийцей в силу обстоятельств, решил бежать и прихватил с собой алмаз, который один составлял целое состояние. Но тогда почему королева только что заявила, что король собирается вернуться в ближайшее время? Получила ли она это известие от настоящего короля или от выступающего в этой роли Фандора через посредство потешного Вульфенмименгляшка?

Размышляя над всеми этими непростыми вопросами, Жюв покинул парадный зал, миновал галерею и в вестибюле первого этажа неожиданно столкнулся с госпожой Хеберляуф, которую сопровождал почтенный седобородый старец, согбенный годами чуть не до земли.

— Граф де Жуфф! — радостно воскликнула матрона. — Я счастлива представить вам дуайена нашего двора бургграфа де Рунг Кассель…

Жюв низко поклонился, мысленно посылая бургграфа к чёрту и высматривая, куда бы улизнуть. Но не тут-то было: старец повис у него на руке.

— Я автор двадцатипятитомного труда, посвящённого Чёрному континенту, — проскрипел он. — И мне сообщили, что вы только что вернулись из научной экспедиции по Африке…

Старый историк увлёк полицейского в зимний сад дворца.

«Чёрт побери, влип я в историю! — думал Жюв. — Сейчас он начнёт расспрашивать меня о всяких африканских поселениях, где я и во сне не бывал». Но очень быстро полицейский убедился, что автор двадцати пяти томов никогда в жизни не покидал Глоцбурга! Жюв воспрянул духом и стал смело сообщать своему собеседнику разнообразные сведения об африканской флоре и фауне.

…Прошёл час, а беседа продолжалась. Правда, Жюву удалось перенести её на другие, более важные для него, предметы, — на положение в Гессе-Веймаре и при королевском дворе. Бургграф пустился в откровенности, и комиссар слушал его с неослабным вниманием.

— Увы! — воскликнул почтенный старец. — Нашу бедную страну раздирают интриги и заговоры… Взять хотя бы эту странную историю с пребыванием нашего монарха в Париже. Вот вы, милостивый государь, наверное, как и все, полагаете, что наш король в отъезде?

Ошарашенный этим вопросом, Жюв не ответил ни да, ни нет.

— Что касается меня, — продолжал бургграф, — то я в это не верю! Дело в том, что я живу рядом с дворцом, и из моих окон хорошо видна восьмиугольная башня, где расположены покои короля. Старики моего возраста спят плохо. И часто в лунные ночи я любуюсь величественным силуэтом дворца, в стенах которого протекает жизнь дорогой моему сердцу королевской династии! И вот, представьте себе, уже дней восемь, как я замечаю в окнах королевских апартаментов странный свет и мелькание каких-то теней. А ведь считается, что там сейчас никто не живёт… И у меня возникло предчувствие, что король Фридрих-Христиан находится не в Париже, как все думают, а у себя во дворце. И кто знает, может быть, в качестве узника. Ах, сударь, если бы вы знали, какие чёрные замыслы против нашего государя вынашивают принц Гудульфин и его приспешники! От них можно ожидать всего.

Жюв ещё некоторое время выслушивал сетования старого царедворца, перебирая в голове разнообразные версии событий. И решил, что догадки бургграфа, возможно, не лишены оснований. Ведь все усилия по розыску короля в Париже оказались тщетными. И Жюв, отправляясь в Глоцбург, в глубине души надеялся обнаружить там не только сведения о короле, но, возможно, и самого короля… Размышляя, полицейский внимательно всматривался в высящуюся за окном восьмиугольную башню, составлявшую часть дворца.

15. ТАИНСТВЕННАЯ ТЕМНИЦА

— Боже, как болит голова! Кажется, будто мне внутрь черепа налили раскалённый свинец! И пить ужасно хочется. Нет, хватит, даю себе слово больше так не напиваться! Однако, где это я? Здесь темно, как в аду. Ничего не понимаю. Неужели ещё ночь? А, теперь припоминаю. Нет, не может быть! На помощь! На помощь!

Таким было весьма неприятное пробуждение короля Фридриха-Христиана. И если бы дело ограничивалось только тяжёлым похмельем после бурно проведённой ночи! Но он припомнил ужасную смерть Сюзи д'Орсель и содрогнулся. Перед его глазами снова возник образ незнакомца, держащего на руках безжизненное, мёртвое тело. Что же произошло дальше? Незнакомец крикнул ему: «Я журналист Жером Фандор, а вы король Фридрих-Христиан!». Значит, этот журналист узнал его?

Мысли короля путались, и он никак не мог припомнить, что же было дальше. Кажется, журналист крикнул ему ещё: «Это вы убили Сюзи д'Орсель! Это вы выбросили её в окно!». Тогда он решил уйти, чтобы его королевское имя не оказалось замешанным в скандальную историю. Но дальше, дальше. Дальше в его памяти был провал!

Он даже не мог себе представить, сколько времени прошло. И где он находится? Конечно, он был не в «Рояль-Паласе». Он лежал на холодном земляном полу, и вокруг была полная темнота. Неужели его поместили в погреб или в подвал?

Воздух в помещении был тяжёлым и влажным. Издалека и как будто сверху временами доносился какой-то шум. Может быть, он в тюрьме? Король улыбнулся: его не посмели бы бросить в тюрьму! И потом, он же невиновен!

По мере того как Фридрих-Христиан приходил в себя, его мысли прояснились и пробуждалась воля к действию. Он сел. Затем попробовал встать на ноги, но больно ударился головой о низкий потолок своей темницы. Удар был так силён, что король снова упал на пол. Оглушённый, он несколько минут лежал неподвижно, Его мысли приобрели неожиданную ясность.

«Я стал жертвой нападения, — думал он. — Возможно, Жером Фандор был вовсе не Жером Фандор, известный журналист, а под его личиной скрывался какой-то преступник, убийца, глава бандитской шайки. Он убил Сюзи, а потом завладел мною. Он и его сообщники воспользовались моим опьянением. Может быть, усыпили меня каким-то наркотиком и притащили сюда. Но куда?».

И он снова, теперь уже с осторожностью, стал обследовать свою темницу. Это было помещение странной, неправильной формы. Пол был земляной, плотно утрамбованный, кое-где его покрывали остатки цемента. Стены были тоже цементные, холодные и влажные на ощупь. Но выше они становились совершенно гладкими, напоминая камень или металл. Их поверхность была изрезана причудливыми выступами и выемками. Некоторые выемки были очень глубокими, то широкими, то узкими, как кишка. Одни отверстия позволяли узнику протиснуться плечами, в другие можно было только просунуть руку. Высота потолка тоже была неравномерная. На ощупь было невозможно определить размеры помещения. Но Фридриху-Христиану удалось найти такое место, где он мог выпрямиться во весь рост и протянуть руки в обе стороны, не касаясь стен.

Всё это напоминало страшный сон, от которого невозможно пробудиться. Нервы узника не выдержали, и он повалился на пол в нервном припадке. Он катался по земле, плакал, кричал, пока не потерял голос. Никто его не слышал, никто не отзывался. Он был замурован, как в склепе.

Король снова впал в оцепенение, но чувства его продолжали бодрствовать и воспринимать окружающее. Его слух улавливал различные звуки. Прежде всего, это был глухой шум, заставлявший дрожать и вибрировать стены его узилища. Кроме того, через равные промежутки времени возникал тяжёлый грохот, доносившийся из-под земли; он приближался, нарастал, затем удалялся, затихал. И были ещё звуки, более слабые, более далёкие, то исчезающие, то возобновлявшиеся. Откуда возникали все эти шумы, оставалось загадкой.

Протекли долгие часы. Фридрих-Христиан снова обрёл способность рассуждать. Он был в руках преступников, вероятно, тех же самых, которые убили Сюзи д'Орсель. Но почему они его захватили в плен? Потому ли, что убили Сюзи, или же они убили её, чтобы захватить его? Король не мог ответить на эти вопросы. Одно не вызывало сомнения: он был во власти убийц!

Но убивать его они, по-видимому, не собирались. Иначе они давно могли бы это сделать. «А раз так, — продолжал рассуждать король, — они не захотят, чтобы я здесь умер от голода и жажды. Придёт какой-нибудь тюремщик и принесёт мне еду. Мне надо быть готовым к его приходу и постараться выведать у него хоть что-нибудь. В этой тюрьме нет окон, но ведь должна же быть дверь, или хотя бы люк. Надо не упустить момент, когда этот люк откроется, чтобы через него хоть что-то увидеть. Это поможет мне сориентироваться».

Фридрих-Христиан забился в угол и стал ждать. Его часы остановились. Как сохранить представление о времени? Он обратил внимание, что подземный грохот возникал через равные промежутки времени. Чтобы измерить эти промежутки, он принялся считать свой пульс, ему было известно, что средняя частота пульса у человека — около шестидесяти ударов в минуту…

— Господи! — вдруг воскликнул узник.

Это восклицание вызвал у него тонкий лучик света, вдруг проникший к нему в темницу. Он был такой слабый, что не мог рассеять царящий здесь мрак. Но это был свет! Он возник из глубины одной из длинных и узких щелей, каких было немало в верхней части странного помещения. Король понял, что в конце щели было маленькое отверстие, но щель была так узка, что добраться до отверстия было невозможно. Это ещё более усилило отчаяние узника. Прошло, по его предположениям, шесть или семь минут, и свет погас…

Снова, в который уже раз, король принялся исследовать свою камеру, её причудливая форма и полный мрак усложняли его задачу. Очевидно, до сих пор он обследовал её не полностью, потому что в одном из углов вдруг споткнулся о какой-то предмет. Наклонившись, он стал шарить в темноте. Минуту спустя радостный возглас сорвался с его губ: то, что он обнаружил на полу, было горой бутылок! Он поспешно откупорил первую попавшуюся и, поскольку его сжигала жажда, сделал большой глоток, Каково же было его отчаяние: в бутылке был алкоголь! Пить его означало только усиливать жажду. За короткое облегчение придётся платить новым опьянением и новым мучительным пробуждением, кроме того, погрузившись в полное беспамятство, он наверняка пропустит появление человека, который должен принести ему еду. На всякий случай, он откупорил ещё несколько бутылок, но их содержимое было идентичным.

Фридрих-Христиан имел силу удержаться. Он продолжал обследование камеры, и новый крик удивления вырвался из его груди. На этот раз его руки нащупали некое подобие деревянного ящика. Сорвав крышку, он запустил руки внутрь. Там лежали какие-то куски мяса. Он схватил один из них, поднёс к лицу, понюхал и с отвращением отбросил прочь: это была солёная ветчина. От неё жажда должна была возрасти. Мучимый жаждой, он неминуемо стал бы пить алкоголь и снова впал бы в опьянение. На это и рассчитывали те, кто его сюда заточил!

Долгие часы Фридрих-Христиан лежал неподвижно, переживая моральные и физические мучения. Ему было холодно, хотелось есть и пить. Всё тело ломило, желудок сжимали спазмы голода.

— Я не стану есть эту ветчину, — повторял он про себя. — Нельзя её есть!

Но голод становился невыносимым, и наступил такой момент, когда узник уже не мог себя сдерживать. Он подполз к ящику, схватил кусок ветчины и жадно впился в неё зубами. Ветчина была ужасно солёная, и, едва утолив голод, он стал ещё сильнее мучиться от жажды, так что, потеряв над собой контроль, он припал к бутылке и пил, пил большими глотками.

Опьянение овладело очень быстро его ослабленным организмом, голова его закружилась, и он рухнул на земляной пол. Сначала он лежал в состоянии мрачной прострации. Потом его положение представилось ему в комическом свете. Некоторое время спустя он уже громко хохотал и пел. Он пел гимн Гессе-Веймара, и это казалось ему безумно забавным. Он продолжал прихлёбывать из бутылки, пока алкоголь не сморил его окончательно, и король Фридрих-Христиан заснул мертвецки пьяный на земляном полу.

С этого момента несчастный узник окончательно потерял представление о времени. Ещё один раз он заметил появление луча, очевидно, в тот момент, когда солнце светило прямо в отверстие. Стоило солнцу чуть сдвинуться с этого положения, как луч исчезал. Он слышал всё тот же периодически возникающий грохот, но был уже не в состоянии рассчитать временные промежутки. Его разум был всё время отуманен алкоголем, воля ослаблена. Он уже не мог сопротивляться голоду и жажде. Поев ветчины, он припадал к бутылке, пьянел, хохотал, пел, засыпал. Потом просыпался — и всё повторялось сначала. В краткие моменты просветления ему казалось, что прошли века с тех пор, как он оказался в своей чудовищной тюрьме…

— Сир, вы слышите меня?

Искажённый, гнусавый голос донёсся до слуха короля как бы издалека. Фридрих-Христиан приподнялся и сел. Ему показалось, что он находится во власти алкогольных галлюцинаций.

Но голос продолжал:

— Сир, ответьте мне! Я надеюсь, вы проснулись? Виски, который я предоставил в ваше распоряжение, должен оставлять вам хоть какие-то моменты просветления!

Фридрих-Христиан в ярости сжал кулаки:

— Кто вы? Кто со мной разговаривает? На помощь! На помощь!

— Послушайте, перестаньте кричать! Я далеко от вас. И звать на помощь бесполезно!

Сомнений быть не могло: с ним говорил тот, кто заточил его в эту темницу.

— Бандит! — закричал король.

И в течение нескольких минут он изрыгал на голову своего врага все известные ему проклятия. Когда он замолчал, голос отозвался:

— Сир, вы ведёте себя как ребёнок. К чему эти вопли? Так мы ни до чего не договоримся.

Выкричавшись, король ослабел и сник. От угроз он перешёл к мольбам:

— Сжальтесь! Сжальтесь надо мной! Я вас обогащу! Я дам вам всё, что пожелаете! Но Бога ради, выпустите меня из этой тюрьмы. Я здесь задыхаюсь.

— Ваши мольбы бесполезны! — холодно произнёс голос.

Новый приступ гнева овладел королём.

— Я отомщу! Я отомщу! — повторял он.

Голос ответил всё с тем же ледяным спокойствием:

— Я недоступен для мщения, сир… Будет лучше, если вы будете говорить со мной спокойно.

Король, наконец, овладел собой.

— Это вы убили Сюзи д'Орсель, мою любовницу? — спросил он.

— Да. Я убил её…

— Вы Фандор… Вы Жером Фандор!

— Сир, вы говорите глупости.

— Как обстоят дела в моём королевстве? Как себя чувствует королева, моя супруга?.. Что вообще происходит?

В ответе таинственного собеседника прозвучала откровенная насмешка:

— Неужели вы думаете, сир, что я сейчас и здесь стану вам читать курс текущей политики? Ваше величество ведёт себя неумно…

— Что вы от меня хотите? Зачем притащили меня сюда? Где я нахожусь?

Король стоял посередине своей темницы, вслушиваясь в звуки голоса, которые доносились до него сверху и издалека, как будто через рупор или какую-то переговорную трубу.

— Сир, — заговорил голос теперь как будто более серьёзно, — я с удовлетворением отмечаю, что наконец-то между нами завязывается настоящий разговор. Вы спросили, чего я хочу? Спешу вас успокоить: я не хочу вашей смерти! От неё мне не будет никакого прока… Из этого не следует, сир, что я вас не убью, если обстоятельства того потребуют… В ваших интересах вести себя разумно.

— Я смерти не боюсь!..

— Знаю, сир, что вы смелый человек…

— Тогда зачем вы пытаетесь меня напугать? Зачем держите в заточении?

Ответ был прям и лаконичен:

— Я хочу ваш алмаз!

— Мой алмаз?

— Ваш алмаз, сир… Мне, как и всем, известно, что все богатства Гессе-Веймара ничто в сравнении с вашим личным богатством. А в нём главное место занимает алмаз, не имеющий равных по величине, красоте и блеску… Я знаю, сир, что этот алмаз спрятан в вашем дворце, спрятан так, что никто не в состоянии его отыскать… даже я! Ведь это так, сир?

— Продолжайте… Что вам угодно?

— Я уже сказал: получить ваш алмаз! Он стоит миллиард, может быть, больше… Ведь ему нет равных. И только вы знаете, где он находится… Вы получили его по завещанию от вашего отца. А после вашей смерти его получит по вашему завещанию наследник трона…

— Дальше, дальше!.. Кончайте эту пытку!..

— Так вот, сир: вы скажете мне, где находится алмаз, и я пойду и возьму его…

— Никогда! — прохрипел король. — Я не трус!.. Вы не заставите меня говорить!

В голосе его противника снова зазвучала насмешка:

— Вы не трус, сир, вы ребёнок! Подумайте, поразмышляйте хоть немного! Вы в моей власти… Вы ничего не можете, и никто не может вам помочь, ибо никто не знает и никогда не узнает, где вы находитесь… Вам не остаётся ничего другого, как указать мне, где находится алмаз…

— Нет! Нет!

— Да! Да!.. И я верну вам свободу.

— Нет!.. Если я отдам вам алмаз, вы меня тут же убьёте!..

— Вы дурак, сир!.. Я вынужден вам это повторить… Получив алмаз, я не стану вас убивать. Я отпущу вас на свободу…

— Ложь!..

— Сир, послушайте… Мне нечего делать с вашим алмазом, из него практически невозможно извлечь выгоду, — ведь он единственный в мире… Его никто не купит, кроме одного человека. Этот человек — вы!.. Итак, вот моё предложение. Вы предоставляете мне возможность завладеть алмазом, а я за это возвращаю вам свободу. После чего вы отправляетесь в свой банк и снимаете со счёта пятьдесят миллионов, — для вас это пара пустяков… Вы вручаете эти деньги мне в обмен на алмаз. Мне необходимо получить деньги — и это для вас гарантия того, что я вас не убью и выпущу на свободу. Вам необходимо получить обратно алмаз — и это гарантия для меня… Время и место обмена мы определим таким образом, чтобы у вас не возник соблазн передать меня в руки полиции, так как это было бы очень опасно… опасно для вас! Сделка, которую я вам предлагаю, выгодна нам обоим. Соглашайтесь!

— Я отказываюсь!

— Тогда я добавлю ещё только одно слово… Но оно будет решающим… Если вы отказываетесь, то через два часа будете покойником! Ведь в таком случае у меня нет ровно никаких оснований сохранять вам жизнь? Я вас убью — это так же точно, как то, что меня зовут Фантомас!..

Зловещее имя, отмеченное печатью ужаса и смерти, имя, которое с содроганием повторял весь мир, ошеломило Фридриха-Христиана… Он был в руках Фантомаса! Король ужаса, маэстро кровавых злодеяний грозил ему смертью! Неизмеримые бездны страха открылись перед обезумевшей мыслью короля. Сломленным, дрожащим голосом он ответил:

— Согласен…

Задыхаясь и запинаясь, он объяснил Фантомасу, как найти тайник, где хранилась баснословная драгоценность, принадлежащая правящей династии Гессе-Веймара…

16. ПОХИТИТЕЛЬ АЛМАЗА

Вечером того же дня, когда происходила аудиенция у королевы Эдвиги, во дворце должен был состояться традиционный бал. В отсутствие короля Эдвига одна должна была освещать своим присутствием это мероприятие, имевшее, впрочем, чисто официальное, протокольное значение. На бал были приглашены только царедворцы, высшие чиновники и высшие военные.

Королева терпеть не могла светские приёмы, свои светские обязанности она выполняла через силу, и предстоящий бал был одной из причин её дурного настроения в этот день. Её раздражение усилилось, когда она узнала, что Александра объявила, что обязательно будет присутствовать на балу. Что касается Гудульфина, то он сообщил, будто срочные дела вынуждают его отлучиться из Глоцбурга. В маленьком придворном мирке принца рассматривали как одного из самых верных поклонников эрцгерцогини, упорно добивающегося её любви.

Что же представляла собой прекрасная Александра, смущавшая покой гессен-веймарского двора?

Это была ещё молодая женщина выдающейся красоты. У неё была величественная фигура, пышные золотистые волосы, страстный взгляд и изысканные манеры. Её сторонники любили повторять, что у эрцгерцогини Александры подлинно королевский вид, что, естественно, выводило из себя Эдвигу. В окружении королевы об эрцгерцогине говорили как о злостной интриганке и авантюристке, которая неспроста кружит голову принцу Гудульфину.

О прошлом Александры было известно очень мало, почти ничего. Она была английского происхождения и связана родственными узами с членами английской династии. Путешествуя по всему миру, она подолгу задерживалась в Глоцбурге, причём в придворных кругах считали причиной предпочтения, оказываемого столице Гессе-Веймара, принца Гудульфина.

Жюв, легко допущенный на аудиенцию с королевой, никак не мог получить приглашение на вечерний был. Даже влияние госпожи Хеберляуф оказалось в данном случае бессильным. Впрочем, у знаменитого детектива были на этот вечер свои планы…

Около шести часов к королевскому дворцу стали съезжаться экипажи, в основном запряжённые лошадьми, но были и автомобили. Экипажей было такое количество, что они должны были выстроиться в длинную очередь и медленно, с черепашьей скоростью, продвигаться к главному подъезду. Вдоль всего их пути аллея была увешана гирляндами разноцветных электрических лампочек. Окна дворца были ярко освещены и бросали блики света в окружающую темноту. По другую сторону дворцовой ограды собралась толпа горожан полюбоваться великолепным зрелищем. Некоторые из них проходили в парк, пользуясь либо специальным пропуском, либо невнимательностью охраны. Эти счастливцы получали возможность рассмотреть вблизи выходивших из экипажей дам в мехах и мужчин в расшитых золотом придворных мундирах. Драгоценности дам, бриллиантовые ожерелья и подвески, кольца и браслеты, украшенные драгоценными камнями, сверкали в лучах лампионов, освещавших широкую парадную лестницу.

В то время, как в центральной части дворца царили суета и оживление, в левой его части, примыкавшей к восьмиугольной башне, было пусто и темно. Казалось, это была проклятая зона, куда приглашённые не желали вступать.

Впрочем, один человек составлял исключение. Отделившись от праздничной толпы, он украдкой, прячась за деревьями и кустами, направился к восьмиугольной башне. Этим человеком был Жюв.

Имея пропуск в дворцовый парк, полицейский воспользовался им для своих целей.

Приблизившись к башне, он остановился за деревом и удовлетворённо потёр руки.

— Ночь — хоть глаз выколи, — проворчал он себе под нос, — как раз то, что мне надо…

Он похлопал себя по карманам и продолжал:

— Все мои инструменты на месте… Электрический фонарик тоже при мне… Крепкая шёлковая верёвка… так, обмотаем её вокруг пояса… Что ж, я готов повторить подвиги средневековых рыцарей и рискнуть жизнью ради короля!

«Рыцари былых времён! — мысленно продолжил Жюв свой монолог. — Они сражались ради социальных и политических целей. Я не могу претендовать на столь завидную роль… Я всего лишь полицейский, это куда менее почётно, зато более современно!»

Всматриваясь в высившееся перед ним мощное сооружение, он продолжал размышлять: «Прекрасная архитектура! Теперь уже так не строят… Стены сложены из глыб натурального камня. Представляю себе, какова их толщина. Высота этажей тоже изрядная. Да, архитекторам в те времена не приходилось экономить на жилой площади!»

Жюв прошёлся у подножия башни и сделал несколько гимнастических упражнений, чтобы разогреть мускулы.

— Хе-хе! — проворчал он. — Хоть мне и за сорок, а я ещё в отличной форме… Зрение отличное, руки и ноги не подведут… Итак, вперёд, на штурм!

От громоотвода, укреплённого на крыше башни, и до самой земли тянулась толстая проволока. Хватаясь за неё руками, Жюв начал подниматься по стене, пользуясь выступами в каменной кладке, а также трубой водостока. Без особого труда он добрался до окна второго этажа и остановился передохнуть, опираясь ногой о подоконник. Деревянные ставни были закрыты и заперты железными болтами. В этом для Жюва не было ничего неожиданного. Он продолжал подъём, становившийся с каждым метром труднее и опаснее. На третьем этаже окна также оказались запертыми. Нимало не растерявшись, полицейский полез выше и вскоре оказался на крыше.

Крыша башни была черепичной, с очень крутым наклоном, но внизу её опоясывало неширокое кольцо, двигаясь по которому, Жюв обошёл почти полный круг.

— Ага! Вот то, что мне надо! — воскликнул он, завидев довольно широкую каменную трубу, верхняя часть которой доходила ему почти до пояса. — Я правильно сделал, что во время обеда у Хеберляуфов ознакомился с висевшим на стене планом дворца. Несомненно, это труба от камина, который находится в большом зале ожидания между центральной частью дворца и королевскими апартаментами.

Жюв поднялся на трубу и спустил ноги в её отверстие. Упираясь руками и ногами в стенки дымохода, он стал спускаться. «Здесь полно сажи, — думал Жюв. — Хорошенький у меня будет вид, когда я вылезу из камина! Но другого способа попасть в королевские покои у меня нет…»

Спуск был тяжёлым. Полицейский ежесекундно рисковал сорваться вниз. Ему потребовалась вся его сноровка опытного гимнаста. Добравшись до камина, он несколько минут лежал, собираясь с силами. Отдышавшись, он внимательно прислушался, стараясь уловить малейший подозрительный шум. Издалека доносились мелодичные звуки оркестра, игравшего на балу.

При свете электрического фонарика Жюв осмотрел свой костюм и убедился, что он был в плачевном состоянии, весь измазанный сажей, продранный на коленях и локтях. Полицейский постарался, насколько мог, отчистить сажу с одежды, чтобы не оставлять за собой слишком видимых следов.

В зале царил промозглый холод, пахло пылью и плесенью. Было ясно, что уже давно сюда никто не заходил. Жюв быстро обнаружил маленькую дверь, которая, как он знал, должна была вести в ванную комнату короля. Едва он её отворил, как в нос ему ударил парфюмерный запах. Он огляделся при свете фонарика. Слева от него был мраморный умывальник с полкой, заставленной всевозможными флаконами, губками, щётками… Справа он увидел вделанную в пол знаменитую серебряную ванну, стоившую немыслимых денег и преподнесённую монарху муниципалитетом в день юбилея.

— Неплохо было бы сейчас принять ванну и заняться туалетом, — проворчал Жюв. — Жаль только, времени нет… Возможно, вскоре мне придётся предстать перед Его величеством… запертым в одной из своих комнат!

Разумеется, не только беспорядок собственного костюма заботил полицейского в предвидении возможной встречи с королём. Если, как намекал бургграф де Рунг-Кассель, Фридрих-Христиан действительно содержится в заточении, то вряд ли он находится один, без стражи. На этот случай надо было держаться начеку и готовиться к схватке…

Правда, Жюв допускал и другую гипотезу: королевские покои пусты, а их обитатель, как и было объявлено, находится в Париже. В таком случае комиссар собирался обыскать королевскую спальню в надежде обнаружить тайник с алмазом и проверить, находится ли сокровище на месте.

Жюв погасил фонарик и с бьющимся сердцем, стараясь ступать бесшумно, подошёл к двери, которая вела в спальню. Он повернул дверную ручку, и дверь отворилась. Под ногами он почувствовал толстый ковёр, который полностью заглушал звук его шагов. Звуки оркестра здесь слушались более отчётливо. Жюв понял, что эта комната достаточно близко примыкает к залу, где происходит бал. Но там, конечно, стоит такой шум, что ему нечего опасаться, что кто-нибудь его услышит…

Комиссар снова зажёг фонарик и принялся осматривать комнату. Посредине возвышалась массивная дубовая кровать в стиле Ренессанс. Её резные колонны, поддерживающие балдахин, возносились к потолку. Это было настоящее королевское ложе, и, чтобы взойти на него, надо было подняться по ступеням лестницы. Жюв убедился, что кровать была застелена, на ней никто не спал, но было видно, что хозяин отсутствовал не очень долго.

В остальном меблировка была довольно скромная. Несколько картин украшали стены, но это были картины высокой ценности.

Жюв задумался: что делать дальше? Спальня не казалась нежилой, но было ясно, что в течение нескольких дней король в ней не ночевал. Это, впрочем, не означало, что он не мог содержаться в какой-нибудь другой комнате, более укромной, более удалённой. Однако двери были не заперты, стража отсутствовала. Всё это делало предположения старого бургграфа маловероятными.

Оставалось вернуться к первоначальной версии: Фридрих-Христиан находится в Париже и ведёт там разгульную жизнь. Но почему в таком случае он не появляется в «Рояль-Паласе»? Почему, несмотря на все усилия, его не удаётся найти?

И тут в голове у Жюва возникла третья гипотеза: может быть, король находился во дворце, но не хотел, чтобы об этом знали? Может быть, какие-то причины, например, трагические события на улице Монсо или интриги принца Гудульфина, побудили монарха оставаться инкогнито в своём собственном государстве? Да, решил Жюв, это наиболее вероятная версия.

Он решил продолжить своё обследование королевских покоев, но сначала попытаться обнаружить знаменитый тайник. Жюву казалось, что, если ему удастся убедиться в сохранности алмаза, это облегчит ему дальнейшее расследование… Машинально он ощупывал выступы деревянной резьбы, лепные украшения камина, приподнимал картины и осматривал стены под ними… За свою жизнь он видел столько самых хитрых тайников! И он надеялся на свою проницательность!

Вдруг он замер, прислушался и поспешно погасил фонарь: до его слуха донёсся приближающийся звук чьих-то шагов… Жюв уже достаточно освоился в спальне, чтобы в полной темноте быстро подойти к амбразуре окна и спрятаться за шторой. Из этого укрытия он мог вести наблюдение, сам оставаясь невидимым.

Едва он успел это сделать, как дверь отворилась и некто вошёл в комнату, светя перед собой электрической лампочкой. Но свет бил Жюву в глаза, и он не мог рассмотреть лицо вошедшего. Не подозревая о присутствии Жюва, человек шёл совершенно уверенно. «Конечно, это Фридрих-Христиан, — подумал полицейский. — Мои предположения подтверждаются».

Луч фонарика опустился вниз, пошарил по полу и остановился на одной из ножек кровати. По движению источника света Жюву показалось, что неизвестный опустился на колени рядом с королевским ложем. Глаза комиссара, уже привыкшие к темноте, смутно различали человеческий силуэт. «Кто же это всё-таки? — снова спросил себя Жюв. — И что он здесь делает?»

Полицейский отчётливо видел в луче фонарика две сильные, мускулистые руки, которые ощупывали толстую резную ножку кровати, даже не ножку, а массивную дубовую опору в виде шара, которая поддерживала королевское ложе. Чего хотел, чего добивался таинственный посетитель? Чтобы лучше видеть, Жюв даже высунул голову из-за шторы, пользуясь тем, что незнакомец был целиком поглощён своим делом…

Повинуясь нажатию ловких пальцев, массивная опора вдруг раскрылась… Она оказалась полой внутри… И там, внутри, лежала коробочка, назначение которой Жюв понял сразу: в ней хранился знаменитый алмаз! Сердце полицейского готово было выскочить из груди…

Незнакомец открыл футляр, и великолепный алмаз засверкал в луче света всеми своими гранями. В тот же момент Жюв издал громкий крик: алмаз, отразив и усилив слабый свет фонарика, осветил фигуру таинственного пришельца. Он был одет в чёрный плащ, его голову и лицо скрывал чёрный капюшон.

Сомнений быть не могло: перед Жювом был… Фантомас! Внезапное появление грозного и неуловимого бандита вырвало из груди комиссара вопль удивления и торжества.

С тех пор как Жюв начал расследование дела, связанного с убийством Сюзи д'Орсель и таинственным исчезновением короля Гессе-Веймара, его не оставляла мысль, что в это дело замешан Фантомас. У бандита были особые причины ненавидеть Фридриха-Христиана. Ведь именно король помог Жюву расстроить коварные планы Фантомаса, сумевшего получить в Париже аккредитацию в качестве посла Гессе-Веймара. А Король преступлений имел обыкновение жестоко мстить своим противникам.

И вот теперь на глазах у Жюва бандит пытался завладеть красным алмазом!

На крик Жюва ответил другой крик, свирепый и угрожающий, и в наступившей темноте одновременно грянули два револьверных выстрела. Их звук был слышен в бальном зале. Музыка умолкла. Эрцгерцогиня Александра, флиртовавшая в кругу поклонников, смертельно побледнела.

— Что происходит? — прошептала она.

Между тем приглашённые устремились в глубину зала, к двери, ведущей в малый салон, который, в свою очередь, сообщался с королевскими покоями. Выстрелы прозвучали именно с той стороны. Раздавались крики:

— Держи вора!.. Арестуйте его!.. Пусть все остаются на месте!..

Два офицера королевской охраны отважно ворвались в спальню Фридриха-Христиана, не зная, что их там ожидает. Один из них повернул выключатель, и яркий свет залил комнату, в дверях которой уже толпились любопытные.

У подножия кровати все увидели человека, закутанного в чёрный плащ. Прижав ладони к лицу, он стонал и корчился от боли. Рядом валялся ещё дымившийся револьвер и пустой футляр от красного алмаза…

— Арестуйте его!.. — крикнул кто-то.

Все кинулись на человека, который не оказал сопротивления и в мгновение ока был связан по рукам и ногам. Теперь стали видны его страшно опухшие, налитые кровью глаза.

Что же произошло?

Увидев Фантомаса, Жюв выхватил револьвер и выстрелил, целясь в него наугад. В ту же секунду ответная пуля просвистела у него над ухом. Полицейский бросился вперёд. Он видел, как дверь в спальню приотворилась, пропуская слабый свет. В этом неверном освещении возникла фигура, одетая в мундир офицера королевской охраны. Жюв понял, что Мастер преступлений прибёг к очередному трюку с переодеванием. Но комиссара было не так легко обмануть.

Ни минуты не раздумывая, Жюв ринулся на преступника, но в то же мгновение почувствовал, как страшная боль обожгла ему глаза: бандит бросил ему в лицо горсть молотого перца! Инстинктивно он прижал руки к глазам, чувствуя, как его окутывает широкий чёрный плащ, наброшенный Фантомасом. Ослеплённый, путаясь в плаще, он слышал, как кто-то кричит:

— На помощь!.. Держи вора!..

Он слышал, как приближается гул голосов, попытался выпрямиться, сбросить с себя плащ, но было поздно: он уже был схвачен и связан. Яркий свет, сменивший темноту, ещё усилил невыносимую боль в глазах. Пересиливая боль, Жюв приоткрыл глаза и сквозь туман, застилавший его взор, увидел, как Фантомас, одетый в офицерский мундир, смешался с толпой других офицеров.

Напрасно Жюв кричал «Арестуйте его!», пытаясь привлечь внимание к ускользающему бандиту, — никто не обращал на его крики внимания.

Слух о произошедшей краже в мгновение ока разнёсся по дворцу. Многие дамы попадали в обморок. Но служба безопасности немедленно приняла меры. По приказу офицера охраны группа копейщиков бегом устремилась на второй этаж, чтобы арестовать задержанного злоумышленника. Господин Хеберляуф также прибежал на место преступления. Он казался особенно длинным и тощим в слишком широком для него придворном мундире.

— Моя жена считает… Моя жена говорит… — повторял он, не решаясь закончить фразу.

Что же говорила госпожа Хеберляуф?

Она говорила, — и её слова вскоре были подтверждены одним из офицеров охраны, — что дерзким похитителем алмаза был не кто иной, как всемирно известный, ужасный и неуловимый Фантомас! И это имя, разнёсшееся среди посетителей, ещё усилило всеобщее смятение и страх. Сама эрцгерцогиня Александра, услышав, что Фантомас арестован, зашаталась и без чувств упала на руки стоявших рядом мужчин.

— Фантомас… — прошептала она едва слышно. — Фантомас арестован… Разве это возможно?..

Как раз в этот момент через зал проводили связанного Жюва, окружённого вопящей от ярости толпой. Предательски ослеплённый полицейский не видел почти ничего. Однако, проходя мимо группы, где находилась потерявшая сознание Александра, он услышал, как произнесли её имя. Тогда, сделав неимоверное усилие, он рванулся к тому месту, где находилась эрцгерцогиня Александра, таща за собой тех, кто пытался его удержать. На мгновение ему удалось разлепить опухшие веки… Но вцепившиеся в него стражники вынудили его продолжить путь.

Однако Жюв успел увидеть то, что хотел, — лицо потерявшей сознание эрцгерцогини. И кого же он узнал в ней? Обожаемую любовницу Фантомаса, сообщницу его чудовищных преступлений, женщину, не останавливавшуюся ни перед чем ради своего ужасного любовника.

Он узнал леди Белсом!

17. ПО ВЕРНОМУ СЛЕДУ

— Здесь находится управление городских дорог?

— А что вам угодно?

— Справочное бюро.

— На какой предмет?.. У нас их двадцать пять…

— На предмет выяснения продолжительности производимых работ…

— Так, понятно… Вам надо подняться на пятый этаж, дверь номер 54, там, в глубине вы увидите служителя…

Поблагодарив привратника министерства общественных работ, посетитель двинулся по лабиринту коридоров в огромном здании, что на бульваре Сен-Жермен… Это был молодой человек в длинном чёрном пальто, в шляпе, надвинутой на лоб, с чёрной повязкой на глазу, которая скрывала добрую половину лица.

— Привратник сказал мне подняться на пятый этаж, но не сказал, по какой лестнице… — ворчал себе под нос молодой человек. — Ба! Поднимусь по любой, а там пройду коридорами… В конце концов я найду какого-нибудь служителя, который укажет мне дорогу.

Вооружившись этой теорией, посетитель стал подниматься по лестнице с мраморными ступенями, которая показалась ему парадной лестницей. Но очень скоро ему пришлось убедиться в ошибочности своей теории: лестница привела его к запертой двери… «Ничего страшного, — подумал он, — спустимся вниз и начнём сначала».

Вернувшись во двор министерства, он уже хотел снова обратиться к привратнику, но передумал.

— Мой миленький Фандор, — сказал он себе, — совершенно ни к чему лишний раз отсвечивать перед ложей привратника, да ещё в министерстве… Не ровён час, встретишь кого-нибудь, кто привык видеть в тебе короля Гессе-Веймара!..

Молодому журналисту стоило немалых трудов выбраться незамеченным из «Рояль-Паласа», и особенно — отделаться от надоедливого Вульфенмименгляшка, считавшего своим служебным долгом сопровождать монарха везде и постоянно. Фандору удалось отцепиться от бравого служаки только потому, что у того самого оказалось какое-то срочное дело…

Прежде всего Фандор забежал к себе домой, где консьержка разахалась и разохалась, увидев своего жильца после столь долгого отсутствия. Не отвечая на её вопросы и упрёки по поводу того, что он её не предупредил, журналист поднялся в свою квартиру, быстро переоделся и через четверть часа уже был перед зданием министерства общественных работ…

Потерпев неудачу при первой попытке, он поднимался теперь по другой лестнице, ворча себе под нос:

— Ну и освещение здесь — ни черта не видать!.. И ещё эта чёртова повязка на глазу… Того и гляди, землю носом запашешь!.. Плохо, что от Жюва ни слуху, ни духу… Чего он там копается? Скорей бы уж отыскал следы этого Фридриха-Христиана! Мне уже невмоготу быть королём!

— Вам куда, месье?

Перед Фандором вырос служитель, удивлённый появлением посетителя в этом месте.

— Мне нужно получить справку о продолжительности дорожных работ…

— А здесь — служба водных путей!

— Да… Разумеется, это не одно и то же… Куда же мне идти?

— Идите по этому коридору направо, потом снова направо, потом пройдёте через застеклённую галерею, поднимитесь на три ступеньки, пройдёте по четвёртому коридору, минуете тамбур, подниметесь по лестнице. Там найдёте комнату номер 42…

— Спасибо, и больше ни слова! Если я туда доберусь, то найду у кого спросить…

И Фандор отправился по указанному ему пути. Конечно, он заблудился. Следуя указаниям других служителей, он то поднимался, то спускался, открывал пронумерованные двери, заходил в кабинеты, откуда его с позором изгоняли… Наконец он оказался в некоем подобии узкой кишки, в самом чреве огромного здания. Здесь, в маленькой застеклённой будке, очередной служитель дремал над развёрнутой газетой.

— Служба дорожных работ? — спросил Фандор, готовый к тому, что его снова пошлют куда подальше…

Служитель поднял голову:

— Это здесь, месье… Вы по какому делу?

— За справкой…

— Справок не даём!

— Вот как… А почему?

— Вы подрядчик?

— Нет.

— По поводу продажи с торгов?

— Нет…

— С жалобой?

— Нет…

— С заявлением?

— Нет…

— С целью расследования?

— Нет…

— Тогда зачем же?

Вежливо, но упорно Фандор повторил:

— Мне нужно получить справку о возможной продолжительности дорожных работ…

Служитель бросил на посетителя взгляд, исполненный подозрительности:

— Но вы, по крайней мере, не журналист?

«Как он мне надоел! — подумал Фандор. — Ещё немного, и я скажу ему, что я король…»

— Я не журналист, — сказал он. — Я… занимаюсь расклейкой афиш…

— Тогда другое дело… — проворчал служитель. — Вот, напротив вас, дверь номер 43… Но там сейчас никого нет…

И, внезапно подобрев, добавил:

— Сразу бы мне сказали… А то ходят тут всякие за справками, надоедают… С тех пор как газеты начали кампанию за «оздоровление» — так они выражаются! — за «оздоровление» Парижа, совсем жизни не стало… Вот мне и дано указание: всем журналистам давать от ворот поворот… посылать куда подальше! Пусть себе ходят по коридорам, пока не окочурятся…

— И правильно делаете! — сказал Фандор. — Но зачем мне в кабинет, где никого нет?

— Не стоять же в коридоре! Заходите и подождите… Он скоро вернётся.

Видимо, служитель ошибся: войдя в кабинет, Фандор нашёл там чиновника… «Нашёл» — подходящее слово, потому что хозяин кабинета был буквально завален грудами папок и конторских книг, которые громоздились повсюду: на столе, на полках, на полу… Не смущаясь царившим вокруг беспорядком, чиновник преспокойно читал роман в красном переплёте. Посетителя, оторвавшего его от этого приятного занятия, он встретил очень хмуро:

— Что угодно?

— Я хотел бы, месье, получить маленькое разъяснение… Как долго продлятся дорожные работы на площади Согласия? Между набережной и Оранжери?

— А зачем вам это надо знать?

— Я работаю по расклейке афиш… У меня, возможно, будут предложения к городским властям…

Чиновник не нашёл повода отказать посетителю. С тяжёлым вздохом, как человек, замученный непосильным трудом, он вытащил из ближайшей груды реестр, озаглавленный «Состояние дорожных работ в Париже», и стал листать его, мусоля палец и поднимая облака пыли.

— Как вы сказали? — переспросил он. — На углу здания Оранжери и площади Согласия?

— Именно так…

— О каких работах вы говорите?

— Не знаю… Я в траншею не заглядывал…

— А там есть траншея?

— Ну, яма… И ограждение…

Чиновник оглядел посетителя с ног до головы:

— И вы полагаете, что там ведутся работы?

— Ну да…

— Там нет никаких работ! Вы ошиблись! — безапелляционно изрёк чиновник, захлопывая регистр.

— Как нет?

— Так — нет!

— Но я же сам видел…

— Вы не могли ничего видеть!

И чиновник потянулся за своим романом, показывая, что разговор окончен.

— Но как же так? — пробормотал Фандор. — Может быть, эти работы не занесены в ваш реестр?

Чиновник встал с таким видом, как будто ему нанесли оскорбление.

— Милостивый государь! — провозгласил он. — В каждом округе все комиссары полиции обязаны сообщать мне обо всех ведущихся дорожных работах! Понимаете, месье: административно обязаны! Ежедневно и заблаговременно! Все их сообщения я аккуратно заношу в реестр! Ежедневно! Ошибка исключена: если работы не зарегистрированы, значит, их нет! Вам ясно?.. Всё!..

Фандор вынужден был покинуть раздражительного чиновника. Но журналист ничуть не был обескуражен. Он даже казался довольным.

— Я узнал интересные вещи, — проворчал он себе под нос. — Но надо бы перепроверить… Все земляные работы в Париже должны иметь в вечернее и ночное время сигнальное освещение… специальные лампочки на ограждении… Подряд на установку сигнального освещения имеет компания «Леван»…

У привратника министерства он узнал адрес компании. Её дирекция находилась на улице Дюнкрек.

В канцелярии на улице Дюнкрек ему повезло встретить любезного служащего, который проверил записи и подтвердил Фандору, что никаких заказов на установку сигнального освещения в указанном месте компания «Леван» не получала.

Ещё более довольный, журналист нанял фиакр и поехал в Национальную библиотеку. «Это становится совсем интересно! — рассуждал он по дороге. — Работы нигде не зарегистрированы, но они ведутся! Если их не ведут инженеры городской службы, значит, их ведёт кто-то другой… значит, зачем-то ему это нужно!.. Что если в рассказе этого идиота Вульфенмименгляшка есть доля истины? И он действительно разобрал в звуках, издаваемых „поющими фонтанами“, отрывки из гимна Гессе-Веймара?»

В Национальной библиотеке он долго рылся в каталогах и вёл переговоры с библиографами, после чего ему принесли гору томов: в одних речь шла об архитектуре, в других о скульптуре, третьи были гидами по Парижу… Фандор погрузился в них и так просидел до четырёх часов, когда, взглянув на часы, проворно вскочил на ноги.

— Чёрт побери! — воскликнул он. — У меня едва остаётся время, чтобы заглянуть домой, переодеться и поспеть в «Рояль-Палас» к возвращению этого кретина Вульфа… Как же мне не хочется становиться королём!

В те самые часы, которые Жером Фандор посвятил визитам в министерство общественных работ и Национальную библиотеку, на улице Монсо происходили события, способные ещё больше запутать тот сложный криминальный узел, над распутыванием которого бились Жюв и его друг-журналист.

В своей квартире маркиз де Серак, одновременно мадам Сейрон, разговаривал с кем-то, кто прятался за оконной шторой.

— Итак, вы остаётесь здесь и не трогаетесь с места, — говорил маркиз тихим, приглушённым голосом. — Обещайте мне ничего не предпринимать, что б вы ни услышали…

— Клянусь, господин маркиз! — отвечал голос из-за шторы.

— Я рассчитываю на вас… И приглашаю посетительницу.

Маркиз де Серак пересёк салон и отворил дверь в соседнюю комнату.

— Входите, мадемуазель, — произнёс он, — и простите меня за то, что я заставил вас ждать, у меня были друзья.

— Ах, сударь, — отвечала Мари Паскаль, ибо это была она, — ах, сударь, прошу вас… это такие пустяки! Напротив, это я… Разрешите мне выразить благодарность…

— За что же, мадемуазель?

— За протекцию, которую вы мне оказали перед лицом Его величества… Она позволила мне получить хороший заказ…

Маркиз пододвинул посетительнице стул и ответил фразой, в которой содержалось несколько значений:

— О мадемуазель, вы получили и нечто большее… Что касается моей рекомендации, то после всех добрых слов, которые наша консьержка говорила о вас… Я жалею только об одном: что вам пришлось стать свидетельницей ужасного события, столь прискорбного для короля.

— Да… более чем прискорбного, — пробормотала Мари.

— Я думаю, мадемуазель, что вы тоже были потрясены…

— О да, конечно! Это было ужасно…

— Для вас особенно, — произнёс маркиз де Серак с нажимом.

Девушка подняла на него ясные глаза и ответила с полным простодушием:

— Да… Я была особенно взволнована, потому что живу в этом доме… потому что знала жертву…

Маркиз прервал её.

— Король говорил мне о вас, — сказал он проникновенным тоном.

Румянец смущения залил щёки и лоб молодой девушки.

— В самом деле, господин маркиз? — пробормотала она прерывающимся голосом. — Его величество спрашивал обо мне?

— Его величество находит вас очаровательной!..

Маркиз де Серак помолчал, чтобы придать своим словам особый вес, и добавил:

— Его величество запомнил вас с первой же встречи…

— В «Рояль-Паласе»? Но он едва видел меня через приотворённую дверь, в течение какой-нибудь секунды…

Тонкая улыбка появилась на губах маркиза.

— Много ли времени нужно королю, — сказал он, — много ли времени нужно молодому мужчине, чтобы начать мечтать о невозможном?

— О невозможном?.. Да, вы правы!..

Лицо молодой девушки стало серьёзным, даже строгим. Было видно, что она напрягает всю свою волю, чтобы сохранить хладнокровие. Что касается маркиза, то, при всей его чопорности, в его голосе появились игривые нотки:

— Возможное, невозможное… Кто знает?.. Воля короля не знает преград!..

И вдруг — прямой вопрос:

— А король вам нравится, мадемуазель?

— Но… но… — залепетала Мари Паскаль. Инстинктивно она встала и протянула руки вперёд, как бы обороняясь от нападения.

Де Серак словно не заметил её жеста и продолжал:

— Быть может, для кого-то смерть несчастной Сюзи д'Орсель была желанной…

— О сударь…

— Что делать, мадемуазель Мари? Счастье одних часто строится на несчастье других… Ведь вы сами, наверное, очень страдали… от ревности.

— Да… Я ревновала!..

— Вы ревновали ужасно… При этом вы знали, что связь с Сюзи д'Орсель не имела для короля большого значения… А вот если бы на её месте оказались вы… то это уже было бы серьёзно… Королю пришлось бы выбирать, и никто не знает, какой выбор он бы сделал… В то время как смерть Сюзи д'Орсель решила бы все проблемы… Признайтесь, что вы желали ей смерти!

— Нет… О нет! — слабым голосом протестовала Мари Паскаль.

— Хотя старая любовница надоела королю, он мог бы сделать выбор в её пользу… по привычке… или из страха перед скандалом… Мысль о том, чтобы делить с ней любовь короля, была для вас невыносима… Чёрт возьми! Может быть, я говорю слишком резко, но я говорю правду! Ведь вы ненавидели бедную Сюзи?

— Ненавидела её?.. Да, может быть! Я так ревновала!

Внезапно она поняла, что выдала себя, что слова, произнесённые ею, могли иметь ужасное значение… Что она фактически призналась маркизу де Сераку в том, что любит короля… Испуганная, потрясённая, она упала в кресло и залилась слезами.

Маркиз по-отечески склонился над ней:

— Не плачьте, не плачьте, моя бедная крошка! Своими словами я вернул вас к тяжёлым воспоминаниям… Но они уже в прошлом! Между вами и королём больше нет преград, препятствовавших вашей любви… Не думайте о прошлом, думайте о будущем!

— О месье… месье… — рыдала Мари.

— Успокойтесь, дитя моё! — продолжал маркиз. — Перед вами прекрасное будущее! Вы любите и — теперь это уже не секрет — вы любимы! Для тех, кто любит, нет ничего невозможного… Надейтесь!.. Судьба устранила соперницу с вашего пути… Как это произошло, неважно… Никто об этом не узнает!.. Вам нечего бояться!

Всё ещё сотрясаемая рыданиями, Мари Паскаль встала, чтобы проститься.

— Извините, господин маркиз, — пролепетала она, — извините меня за эту глупую сцену… Я потеряла контроль над собой и выдала чувства, которые должны были бы остаться скрытыми в глубине моего сердца… Простите… Я так взволнована, что сама не знаю, что наговорила… Разрешите мне уйти…

Как всегда галантный, маркиз де Серак поклонился и проводил посетительницу до дверей своей квартиры.

— Обещайте снова навестить меня, мадемуазель, — говорил он. — Я думаю, что вскоре у меня будут для вас важные новости…

Вернувшись в салон, он воскликнул:

— Выходите же, мой друг! Теперь мы одни.

Штора зашевелилась, и из-за неё появился Вульфенмименгляшк. На его лице было устрашающее выражение, в зубах он зажал рукоятку обнажённого кинжала, правой рукой он сжимал револьвер, левой — пару наручников усовершенствованной системы.

— Проходите, садитесь, — приглашал его маркиз. — И будьте так любезны разрядить револьвер и спрятать кинжал… Нам ничто не угрожает.

— Господин маркиз, — проговорил бравый полицейский, приступая к разоружению, — я был готов к сражению!

— Я вижу, я вижу!.. Ну, что вы скажете о моей посетительнице?

Вульф яростно вытаращил глаза:

— Я скажу, что нельзя терять ни минуты! Надо нагнать эту женщину! Схватить! Связать! Заткнуть рот кляпом! Сковать наручниками! И запереть крепко-накрепко в самой надёжной тюрьме Парижа!

Маркиз де Серак улыбнулся:

— Вы уверены?

— Более чем уверен, господин маркиз! Она давно любит короля, она всей душой ненавидела Сюзи д'Орсель, — сама в этом призналась! Нет сомнений, что именно она убила Сюзи! Она причина всех бед, обрушившихся на голову нашего обожаемого монарха! Мне не терпится схватить её и предать смерти! Да что там смерти — жесточайшей пытке, которую она заслужила!

Он снова выхватил кинжал и направился к двери, восклицая:

— Вы со мной, господин маркиз? Смело вперёд! Все за короля! Вы идёте, господин маркиз?

— Пока нет… — ответил де Серак, усаживаясь в кресло. — Садитесь, Вульф, спрячьте оружие и поговорим… Вы слишком темпераментны, друг мой… Мы не можем никого арестовать: у нас нет доказательств, одни предположения…

— Я заставлю её сознаться!

— Дорогой Вульф, вы не имеете права производить аресты во Франции. Это может только французская полиция… Ваша задача — предупредить Жюва.

— Бегу, господин маркиз, бегу!..

— Подождите!.. Вы же обещали ничего не предпринимать без моего согласия… Напоминаю вам об этом ещё раз! У нас нет доказательств, нам надо их добыть!.. И у меня есть для этого план… слушайте внимательно… вот что надо сделать.

Два часа спустя Вульфенмименгляшк присоединился к Фандору, сидевшему в кафе. У бравого полицейского был такой торжествующий вид, что мнимый король Гессе-Веймара подумал: «Какую ещё глупость свалял этот идиот?..»

18. СПЯЩИЙ

Жером Фандор пробудился в роскошных покоях «Рояль-Паласа» и открыл глаза.

— Какой красивый балдахин над моей кроватью! — пробормотал он. — Впрочем, какая там кровать, — это ложе… королевское ложе! Занавесы из шёлка… хорошенькая расцветка!.. Неплохо, весьма неплохо! Уютно и тепло… в камине горят дрова… Но это так, для вида… В действительности комнату обогревает не камин, а калорифер… Сейчас мне принесут в постель горячий шоколад, потом кипу газет, которые мне даже не надо читать, поскольку они по-немецки… Потом я встану, и к моим услугам будут трое вышколенных лакеев, чтобы исполнять все мои желания… Я могу здесь развратиться, как солдаты Ганнибала в Капуе!

Фандор рассмеялся, но его лицо тут же омрачилось.

— К чёрту Капую! — воскликнул он. — Надоела мне Капуя хуже горькой редьки, как говорят у нас в редакции «Капиталь»! Скорей бы приезжал Жюв и вызволил меня отсюда! Впрочем, я и сам не сижу сложа руки. Вчера я здорово провёл всех ищеек и кое-что узнал!.. Мне бы ещё денька два, и тогда посмотрим, кто кого обскакал…

Дверь спальни тихонько отворилась, и в просвете появилась улыбающаяся физиономия Вульфенмименгляшка.

— Ваше величество изволили проснуться?

— Моё величество проснулось, но ещё не успело восстать!

— Восстать?..

— Я имею в виду восстание тела, в отличие от воспарения духа… Не пытайтесь понять, дорогой Вульф, это слишком сложно для вас… Лучше приготовьтесь, мы отправляемся в город.

— Как Вашему величеству будет угодно.

— Вчера Её величество королева публично объявила, что я в скором времени возвращаюсь в любимое отечество. Делать нечего, видно, пришло время паковать чемоданы… Но последние денёчки мы должны использовать на всю катушку!

— Катушку?.. Я не понимаю…

— Это так же ясно, как счёт в ресторане! Мы отправимся с вами вместе и приударим за девочками! И пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает, — как любит говорить мой кузен, английский король… Я должен набраться сил и смелости, прежде чем вернуться к королеве Эдвиге! Ну-ка живо, дорогой Вульф, — кругом и шагом марш! Я приглашаю вас осушить несколько бутылок!

Бравый полицейский отвесил три поклона, как положено по этикету, повернулся на каблуках и вышел из комнаты. А Фандор быстро оделся, пренебрегая услугами «своих» лакеев. При этом он ворчал себе под нос:

— С этим дураком Вульфом и смех, и грех… Вчера он мне наплёл такое — хоть стой, хоть падай! Он, видите ли, сам начал вести полицейское расследование! Это не так смешно, как кажется… Если дать ему действовать и дальше, он такую кашу заварит, что мы с Жювом вовек не расхлебаем! Чего дурак надумал: мы, видите ли, должны взять под подозрение эту бедняжку Мари Паскаль! Он даже бормотал что-то о необходимости её ареста! Чёрт его знает, до чего он ещё дойдёт… Придётся за ним присматривать в оба!

Фандор и Вульф отлично пообедали в ресторане. Журналист, со свойственной ему щепетильностью, не тратил ни сантима с открытого счёта Фридриха-Христиана и за все траты расплачивался из собственного кармана. При всём том, он, по собственному выражению, угостил Вульфа «отличным закусоном»… Потешный полицейский блаженно плавал в волнах алкоголя, ещё не пьяный, но уже не трезвый. Что же касается Фандора, то он сохранял ясность мыслей, особенно ему сейчас необходимую.

— Ну так как же, — спрашивал Вульф уже, наверное, в двадцатый раз с упорством, свойственным тупым людям, — ну так как же, сир, почему у вас сегодня накладная борода и усы?

— Чтобы не вызывать излишнего интереса к моей королевской персоне, дорогой Вульф. А то, знаете, соберётся толпа, начнутся овации… Зачем нам это? К тому же официанты станут ожидать «королевских» чаевых… Экономия, мой друг, экономия!

В действительности у журналиста были далеко идущие планы, и он не хотел быть узнанным ни в качестве Фридриха-Христиана, ни в качестве Фандора. Целый день он таскал за собой невообразимого Вульфа, всячески его ублажая, чем возбудил в его неповоротливых мозгах целый рой мечтаний. Бравый полицейский уже видел себя в числе главных придворных сановников, награждённым всеми существующими орденами. Он даже возмечтал, что король создаст новый орден, и он, Вульфенмименгляшк, будет первым кавалером ордена! Страсть к орденам была настоящей манией отважного телохранителя.

Между тем уже наступил вечер, и Фандор решил, что пора приступить к осуществлению своих планов. Он хлопнул своего спутника по плечу:

— А теперь слушайте меня внимательно, мой многомудрый Вульф! Мы с вами отлично провели этот день. Нас видели в Булонском лесу, где вы глубокомысленно плевали в пруд с карпами. Мы поднялись, как вы того желали, на Триумфальную арку, что вызвало у вас приступ головокружения. Мы чуть не совершили экскурсию по подземным каналам Парижа, — жаль, немного опоздали… Мы проехали на империале до Пасси и вернулись на метро. Мы вкусили от всех наслаждений столицы… кроме одного!

Вульф слушал и кивал головой. Он не совсем понимал слова своего сюзерена, но готов был со всем соглашаться заранее. Неожиданно он произнёс:

— Надо заплатить за обед…

От неожиданности Фандор запнулся.

— Да, разумеется… Но ведь это не наслаждение, а долг… Я бы сказал, тяжкий долг, друг мой! И я его исполню! Но я о другом… Подумайте, мой добрый Вульф, о радостях столь же душевных, сколь и телесных, — и о хорошеньком женском личике, об изящной фигурке, о поцелуях и ласках!.. Подумайте о двух лилейных ручках, обвивающих вашу шею…

Лицо «доброго Вульфа» налилось кровью.

— О сир, — забормотал он, — это было бы восхитительно, потрясающе… Но когда я нахожусь при особе Вашего величества, я на женщин не смотрю…

— Это почему же?

— Потому, что женщины смотрят только на Ваше величество.

«Ну и льстец!» — подумал Фандор.

— Вы правы, Вульф, — сказал он, — вы правы! Но мы найдём способ выйти из положения.

И, опёршись о стол, он посмотрел полицейскому прямо в глаза, начинавшие стекленеть от выпитого вина:

— Я сейчас закажу для вас отличный ликёр, вы будете его попивать и внимательно смотреть в окно. Вам нужно будет подсчитать, сколько экипажей проедет за время моего отсутствия. Я вернусь минут через двадцать пять… Мне нужно повидать одну даму!

— Понимаю, сир: вы пойдёте к своей подружке, а я буду сидеть здесь и считать экипажи… Только уж больно много их проезжает по улице!

Фандор пожалел бедолагу.

— Не надо считать все экипажи, — милостиво разрешил он. — Считайте только запряжённые белыми лошадьми. Мне это необходимо для статистики… Пока, Вульф!

Выйдя из кафе, Фандор кликнул такси.

— На улицу Бонапарт, — сказал он. — Я укажу, где остановиться…

«Надо предупредить Жюва, — думал журналист, забившись в угол машины. — Оставлю ему записочку… Кто знает, что может произойти… Он должен вернуться с часу на час. Завтра утром, скорее всего… То-то он будет доволен, узнав о результатах моего расследования!»

Затем его мысли обратились к Вульфу…

— Надеюсь, я не слишком его подпоил, — проворчал журналист. — Только бы он ничего не натворил до моего возвращения. Надеюсь, до кораблекрушения дело не дойдёт: в пьяном виде он плохо держит курс, но ко дну не идёт…

В доме на улице Бонапарт, где вот уже много лет жил Жюв, Фандор постарался незамеченным проскочить мимо ложи консьержки и, прыгая через две ступеньки, взлетел по лестнице. У него был свой ключ от квартиры комиссара. Войдя внутрь, Фандор крикнул для очистки совести:

— Вы дома, Жюв?

Но ответа не получил. Тогда он снял пальто и шляпу, уселся за письменный стол и стал строчить длинное послание. Закончив, он нарисовал на отдельном листе бумаги что-то вроде плана.

— Надеюсь, он разберётся, — проворчал Фандор. — Чертёж не очень красив, но вполне понятен.

Сложив оба листа, он сунул их в большой конверт, на котором написал: «Господину Жюву, срочно». После чего он вышел на улицу, сел в поджидавшее его такси и вернулся в кафе, где оставил Вульфенмименгляшка.

— Как дела? — спросил он, хлопнув по плечу полицейского, неотрывно следившего за улицей.

— Сир, — ответил тот, — я насчитал 99 штук. Но одна лошадь была пегая. Не знаю, надо ли её считать?

Фандор расхохотался.

— Хвалю за усердие! — сказал он. — Мы продолжим подсчёт завтра… Вульф, я побывал у своей подружки…

— Почему же вы так быстро её покинули?

— Потому, что я имел неосторожность рассказать ей о вас. Узнав о ваших подвигах, она захотела видеть вас немедленно!

Физиономия Вульфа расплылась от удовольствия.

— О сир… сир! — забормотал он.

— Успокойтесь, мой друг, я не ревнив… Хоть я и король, но в душе социалист и готов к разделу имущества…

Собирайтесь-ка, счастливчик, — желание женщины — закон!

Фандор расплатился по счёту и помог своему спутнику подняться на ноги, приговаривая:

— Спокойно, Вульф, наберитесь мужества! От волнения вас просто шатает… Ну же, обопритесь на меня!

— Мы идём прямо к ней, сир?

— Нет… Моя подруга — женщина поэтического склада… Она хотела бы встретиться с вами в поэтической обстановке…

— Так куда же мы теперь?

— На цветущие берега Сены! На угол площади Согласия и набережной… Прелестное местечко — холод собачий, ветер и сырость!

Но Вульф его не слушал, он мечтал вслух:

— Быть может, нам посчастливится услышать пение фонтанов, их божественную мелодию…

Он шатался, судорожно вцепившись в руку Фандора.

«Напрасно я заказал ему ликёр, — подумал журналист. — Ну да ничего, на свежем воздухе протрезвеет… А то как бы не сорвал мне все планы!..»

Они двигались по улице Кастильоне, потом по улице Риволи. Фандор бережно поддерживал своего спутника, который спотыкался и бормотал какие-то стихи, готовясь прочесть их своей красотке. Так они пересекли площадь Согласия и вышли к Сене. Лицо журналиста становилось всё серьёзнее и озабоченнее. Он тревожно поглядывал то на ограждение вокруг таинственных земляных работ возле Оранжери, то на бассейн фонтана…

Как и предвидел журналист, Вульф постепенно трезвел. Свежий ветер, гулявший на широкой площади, выдул из его головы остатки алкоголя.

— Сир, мы пришли на место свидания? — спрашивал он.

— Да, Вульф, остановитесь здесь, у парапета набережной… Для этой встречи мы разработали целый протокол. Вы должны смотреть в сторону реки и не оборачиваться…

— Но почему, сир?

— Потому что, дорогой Вульф, вы должны вести себя как галантный мужчина. Встреча должна произойти как бы случайно. Я назначил даме свидание на другом углу площади. Сейчас я пойду за ней и, как только она появится, приведу её сюда. И всё получится так, как будто вы встретились случайно… И это будет в высшей степени… поэтично!

— Хорошо, сир… Жаль только, что она увидит меня со спины. Я бы хотел ей улыбнуться…

— Отлично, Вульф! Я вижу, вы действительно галантный мужчина! Вот как мы поступим… Вы стоите здесь и смотрите на реку. Я иду за дамой, подвожу её к поющим фонтанам и подаю вам сигнал… вот так!

И Фандор пронзительно свистнул.

— По этому сигналу вы поворачиваетесь и тоже подходите к фонтану… Так вас устраивает?

— Ваше величество проявляет такую деликатность!..

— А как же иначе?.. Итак, стойте здесь, и до скорой встречи!

Фандор отошёл, потом обернулся и убедился, что смешной персонаж смотрит на реку, не отрывая глаз.

— Ну всё! — сказал он про себя. — Шуткам конец… Надо действовать, и да поможет мне моя счастливая звезда!

Из весёлого шутника он мгновенно превратился в исполненного решимости мужчину, не отступающего ни перед какими трудностями и готового биться до победного конца!

В этот поздний час площадь была пустынна, лишь изредка её пересекал поздний фиакр. Подходя к зданию Оранжери, Фандор вынул из кармана револьвер и снял его с предохранителя. Он остановился возле ограждения, возведённого вокруг таинственного котлована, и постарался сосредоточиться. Он припомнил инструкции Жюва: не стрелять первым и стрелять только наверняка. «А если первым выстрелит он, и наверняка? — подумал журналист. — Что ж, значит, такая моя судьба — подставлять свою шкуру…»

Он поднялся на цыпочки и заглянул за ограждение. Разрытый котлован чернел тёмным провалом. Отойдя назад на несколько шагов, Фандор разбежался и перепрыгнул через дощатый забор. «Неужели никого нет? — подумал он почти с разочарованием. — В таком случае двинемся дальше…»

Из чёрной ямы торчал верх лестницы-стремянки. Ежеминутно ожидая нападения, но стараясь сохранять спокойствие, Фандор стал спускаться вниз. Вскоре он достиг дна, где из земли торчали гнутые и перекрученные концы труб и кабелей. Фандор зажёг электрический фонарик и внимательно всё осмотрел. Траншея была совершенно пуста и опасаться было нечего. Он поставил револьвер на предохранитель и спрятал его в карман. Освободившейся рукой он стал наугад ощупывать торчавшие трубы. Вдруг одна из них подалась под его нажимом.

— Так… — проворчал журналист. — Похоже на переговорное устройство… Однако не будем торопиться. Сначала послушаем…

И он приник ухом к раструбу. Издалека до его слуха донёсся равномерный ритмический звук, похожий на дыхание спящего человека. Фандору даже показалось, что он слышит похрапывание. «Неужели он спит?» — подумал журналист…

Не теряя времени, он вылез из траншеи и бегом направился через площадь к «поющему фонтану». «Это должна быть статуя третьей наяды, — думал он. — Если, конечно, документы не врут…» Он ещё раз огляделся вокруг, желая убедиться, что никто за ним не наблюдает. Площадь была по-прежнему пуста, и дисциплинированный Вульф всё так же стоял спиной к площади и созерцал Сену.

Несмотря на пронизывающий холод, Фандор перешагнул борт бассейна, вошёл в ледяную воду, доходившую ему до колен, и приблизился к бронзовой наяде. Про себя он бормотал, словно повторяя заученный урок:

— Взять статую за шею… так… Левой рукой надавить на корпус сзади… И качнуть статую назад… Ого!.. Ого!..

Журналист проделал то, о чём говорил, не чувствуя холода, не замечая брызг, которыми обдавал его фонтан. Под его руками бронзовый корпус подался, пошатнулся и переломился в пояснице. Верхняя часть полой статуи откинулась на невидимых шарнирах, открыв большое тёмное отверстие, расширяющуюся книзу дыру, ведущую в подземелье, расположенное под цоколем.

Склонившись над отверстием, Фандор позвал:

— Сир! Сир!

Ему ответило только гулкое эхо его собственного голоса.

— Сир!.. Вы меня слышите? Что же это такое! Если мои предположения правильны, если Вульф действительно слышал мелодию гимна Гессе-Веймара в звуках «поющих фонтанов»… то Фридрих-Христиан должен быть здесь, под цоколем статуи!

Он замолчал и прислушался. До его слуха донеслись те же ритмичные звуки, которые он слышал через трубу в котловане. Они очень напоминали храп. Неужели несчастный узник спал?

Фандор понял, что кричать бесполезно, да и опасно, и что надо действовать. Подтянувшись к отверстию, он спустил в него ноги и с револьвером в руке прыгнул вниз. Он упал с высоты двух или двух с половиной метров на земляной пол. Опасаясь возможной перестрелки, он остался сидеть на корточках, полагая, что если противник станет стрелять, то в темноте он будет целиться на уровне стоящего человека. Но тишину нарушал только храп спящего. Фандор зажёг электрический фонарик и стал осматриваться…

19. СВОБОДЕН!

— Чёрт побери!.. Это действительно он!

В углу странного помещения неправильной формы он увидел фигуру спящего и, склонившись над ней, узнал Фридриха-Христиана… Фандор почтительно тронул его за плечо:

— Сир!.. Сир!..

Король не проснулся. Он только заворочался и застонал во сне. «Может быть, он болен?» — подумал журналист и снова, уже более решительно, стал трясти его за плечо:

— Сир, проснитесь!.. Я пришёл вас освободить!..

Король открыл глаза, посмотрел на Фандора бессмысленным взором, словно не веря, что перед ним живой человек, потом издал недовольное ворчание, повернулся на другой бок и снова захрапел…

— Боже мой! — пробормотал журналист. — Неужели он сошёл с ума?.. Сир!.. Услышьте меня! Я Жером Фандор! Я пришёл вас спасти!..

Вдруг сильный запах алкогольного перегара ударил ему в нос.

— Чёрт возьми! — воскликнул Фандор. — Да он же пьян, как сапожник! Что и говорить, он неплохо проводит время в заключении!.. Однако кто же приносит ему выпивку и еду?

Фандор стал внимательно осматривать помещение и сделал поразившее его открытие: в углу он увидел какой-то ящик и большую груду бутылок, многие из которых были уже пустыми. Он понюхал одну из пустых бутылок, потом приподнял крышку ящика. «Что это значит? — подумал он. — Ветчина… Водка… Да, теперь я понимаю… Если у этого несчастного не было другой еды и питья, то в его состоянии нет ничего удивительного!»

Фандор присвистнул и стал думать, что делать дальше. Короля нельзя было оставлять здесь, во власти бандитов, которые могли появиться в любую минуту. Но разбудить его не было никакой возможности. Оставался один выход — вынести короля из подземелья, служившего ему темницей… «Это мой долг, — думал журналист, — и я его выполню. Фридрих-Христиан будет вне опасности — и это главное!..»

«Но… Но… — продолжал рассуждать про себя журналист, — поступая таким образом, я лишаюсь возможности обнаружить преступников… разоблачить их… Если только… Ну конечно — я займу место короля! Мне к этому не привыкать! Правда, здесь гораздо опаснее, чем в „Рояль-Паласе“: преступники могут просто-напросто укокошить меня вместо Фридриха-Христиана… Но риск — дело благородное!..»

Тут он хлопнул себя по лбу:

«Ба! Какой же я дурак! Ведь я оставил Жюву письмо и подробный чертёж! Я ничем не рискую… ну, разве что самую малость! Жюв вытащит меня отсюда!»

Хитрость, которую задумал Фандор, требовала огромной смелости и хладнокровия. Но опасность не пугала отважного журналиста. И он немедленно приступил к осуществлению своего плана. Вытащить бесчувственное тело Фридриха-Христиана из угла, где он лежал, поднять его и просунуть в узкое отверстие в торсе статуи, — задача была не из лёгких! Фандор выполнил её, напрягая все силы, пыхтя и отдуваясь. Оказавшись наконец снаружи, он с наслаждением вдохнул холодный воздух и вытер пот, заливавший ему лицо. Он снова оглядел площадь и убедился, что она пуста. Ему бы ни за что не удалось вытащить короля, если бы, по совету Жюва, он не имел всегда при себе крепкого шнура. Обвязав неподвижное тело спящего за подмышки, он вытащил его наверх… Затем, взвалив на плечи, перенёс через бассейн и положил на сухом месте, прислонив к краю фонтана.

— Итак, половина дела сделана, — проворчал Фандор. — Теперь мне остаётся занять королевское место… Хорошо, что я сегодня плотно пообедал, — таким образом я смогу воздержаться от ветчины… Но надо позаботиться о питье!

Он снова нырнул в глубину статуи, захватил несколько бутылок и поднялся с ними наверх. Наполнив бутылки водой из фонтана, он отнёс их в подземелье и снова поднялся наверх. «Ба! — подумал он. — Дня три я продержусь. Если бандиты за это время не объявятся, я открою статую — и привет!.. Однако надо позаботиться о короле… Иначе, протрезвев поутру, он действительно сойдёт с ума!.. В конце концов, почему бы не использовать Вульфа? Он так глуп, что ни о чём не догадается…»

Он достал из кармана блокнот, нацарапал несколько строчек, вырвал листок, сложил его и прикрепил к груди Фридриха-Христиана. Сверху листка он написал: «Прочесть мне, когда проснусь».

Теперь все приготовления были закончены. Фандор снова пересёк бассейн с водой, залез до половины в корпус наяды и приподнял верхнюю часть статуи.

— Раз… два… три!.. — сказал он. — Давайте-ка, любезный Вульф, берите теперь на себя заботу о вашем короле!

И Фандор пронзительно свистнул, давая понять бравому полицейскому, что тому надо подойти к фонтану.

Следуя шутливому складу своего характера, журналист добавил:

— Прощайте, Ваше величество! Не взыщите — я ещё раз займу ваше место! Жаль только, что я не буду присутствовать при вашей встрече с геройским Вульфом. Вот смеху-то будет!..

Он пустил верх статуи на место и тут спохватился:

— А как же моя накладная борода и усы?.. Ладно, обойдётся…

Фандор провёл ужасную ночь.

Надо было экономить батарейку, поэтому он погасил фонарик сразу же после того, как ещё раз осмотрел свою темницу, и выбрал утолок поукромнее, где его не сразу можно было бы заметить в случае неожиданного нападения. «Да, невесёлое местечко, — думал он про себя. — Мало того, что не видно ни зги, ведь и не слышно почти ничего… А впрочем… Вот слабый шум — это плещется вода в фонтане… Вот глухое тарахтение — это какой-то экипаж проехал по брусчатке… А вот глухой рокот, идущий из-под земли, — это, конечно, линия метро, проходящая как раз под этим местом…»

Журналист старался сам себя развлекать, чтобы не впасть в уныние.

— Подумать только, — ворчал он себе под нос, — сколько было шуток и пересудов по поводу «поющих фонтанов»! Если б только знали трагическую подоплёку этого феномена!.. Постой, постой… Ведь фонтан начал петь ещё до того, как король попал в это подземелье… Что же это означает?.. Выходит, кто-то заранее готовил операцию с убийством Сюзи д'Орсель и пленением короля… Это, конечно, был один и тот же преступник. И готов биться об заклад, что его имя — Фантомас! Он знал о существовании этого тайника, наведывался сюда заранее и заставлял фонтаны «петь»… И вот теперь злодей, внушавший ужас всему миру, арестован! Его арестовал Жюв в столице Гессе-Веймара… Какая победа! Какой триумф! Как жаль, что меня там не было… Стало быть, Фантомас сюда не придёт. Придут ли его сообщники? А если не придут, что я стану делать? Ба! Подожду дня два-три — и уйду…

Фандор встал и потянулся:

— Время ещё раннее, на площади, конечно, никого нет. Выгляну-ка я в окошко и подышу свежим воздухом…

Журналист проделал уже ставшие ему привычными телодвижения и, опираясь на выступы и углубления в корпусе статуи, поднялся в её верхнюю часть. Здесь он зажёг фонарик и стал осматривать внутренность статуи. Страшное открытие поразило его, как гром: статую можно было открыть только снаружи! В своей безумной отваге Фандор сам себя замуровал и обрёк на ужасную пытку!

Фандор никак не желал примириться с жестокой реальностью. Он долго ещё обшаривал и царапал неровную бронзовую поверхность, обдирая руки, обламывая ногти… Увы! В конце концов он должен был признаться себе, что сам себя заманил в чудовищную ловушку! Единственная его надежда теперь была на Жюва.

— Жюв придёт, Жюв вызволит меня отсюда, — повторял он без конца. — Только бы он получил моё письмо!..

20. ФРИДРИХ-ХРИСТИАН II

— Ещё стаканчик, месье Луи?

— А не много ли будет?

— О нет, господин Луи… Я угощаю!

— Ну, если вы так настаиваете, господин Вульф…

Этот разговор происходил в баре «Рояль-Паласа» между отважным полицейским Вульфенмименгляшком и старшим администратором отеля. В разговор вмешался третий персонаж — бармен.

— Господа, — сказал он, — я вам налью такого вермута!.. Из особого запаса! Только для избранных клиентов…

— А мы и есть избранные! — самодовольно расхохотался изрядно подвыпивший полицейский. — Разве я не самый верный ваш клиент?

— Разумеется! — улыбнулся бармен. — Но только после вашего шефа — короля Фридриха-Христиана… Вот уж кто любитель выпить! Правда, последние несколько дней его любимые коктейли возвращаются нетронутыми… Ну да за них всё равно уплачено…

— И это главное! — подытожил господин Луи.

Было десять часов утра, и в баре было пусто. Свободные от своих служебных обязанностей бравый Вульф и господин Луи пользовались случаем, чтобы провести время в своё удовольствие. Бармен присоединился к ним, и втроём они быстро прикончили бутылку туринского вермута. В момент, когда они в очередной раз наполняли стаканы, появился главный управляющий отелем, искавший Вульфенмименгляшка и знавший, где его найти. Он сообщил полицейскому, что его требует король. Однако бравый Вульф и не подумал подняться с табурета.

— Хорошо, — сказал он, — сейчас приду…

И продолжал, причмокивая, дегустировать содержимое своего стакана. Главный управляющий ушёл, а полицейский, доверительно склонившись к господину Луи, сказал:

— За те пять дней, что я нахожусь в Париже, я дважды спас жизнь королю…

— Отличная работа! — отозвался главный администратор.

— Первый раз прямо в день своего прибытия… Правительство вашей Республики стало чинить моему королю всякие неприятности в связи с нелепой историей, которая произошла с его любовницей… Ну и наломала дров хвалёная французская полиция!

Господин Луи промолчал, но бармен, англичанин по национальности, приветствовал этот выпад одобрительным смехом.

— Все они, от начальника сыскной полиции до министра внутренних дел, готовы были произвести арест! Но тут я…

Вульф прервал свой рассказ и значительно выпучил глаза:

— Однако это — государственная тайна…

— Жаль, жаль… — вежливо сказал господин Луи, не проявляя особой заинтересованности.

— А второй раз, — продолжал полицейский, всё больше и больше надуваясь от самодовольства, — это произошло вчера вечером, а точнее, сегодня рано утром. Надо вам сказать, что вчера мы с ним устроили знатный кутёж…

И, поскольку бармен открыл удивлённые глаза, Вульф пояснил:

— Да, мы с королём друзья — не разлей водой! Куда он, туда и я. Сами видите, не успел проснуться, уже меня зовёт. Ну-да ничего, подождёт!.. Так вот, выпили мы изрядно, и тут король захотел представить меня одной даме… Только это… это… как вы выражаетесь?

— Государственная тайна? — не без ехидства ввернул бармен.

— Тайна алькова, — подсказал господин Луи.

— Вот именно, — согласился Вульф, — оно самое… Детали я опускаю…. Достаточно того, что мы с королём пришли на место свидания… Куда? На площадь Согласия, как раз рядом с «поющим фонтаном». Поскольку Его величество не хотел быть узнанным, он наклеил фальшивые усы и фальшивую бороду. Набрался он основательно… Стоило мне ненадолго спустить с него глаз, — смотрю, он уже лежит у фонтана пластом! Уж я ему сколько раз говорил: мол, Ваше величество, пейте поменьше! До добра не доведёт! И точно: за какие-нибудь полчаса король переменился — не узнать… Постарел лет на десять… Весь в грязи, немытый, оборванный… А пьяный — просто в стельку! Что тут делать? Не оставлять же его на площади! Да он бы просто пропал, если бы не я. Я доставил его в «Рояль-Палас» и таким образом во второй раз спас ему жизнь! В отеле мы с лакеем уложили его в постель. Смотрю, а у него к лацкану пришпилена записка: «Прочесть мне, когда проснусь». Я эту записочку положил рядом с кроватью, на туалетный столик. Как проснётся, так и прочтёт. Вот так я спас Его величество во второй раз…

— Ну а где два, там и три… — заметил господин Луи.

— Надеюсь, что ещё не раз послужу нашему монарху, — заплетающимся языком, но с большим достоинством произнёс потешный полицейский. — А король меня наградит, это точно… Он даст мне Большой крест за боевые заслуги… Я выйду на пенсию и поселюсь в своём домике на берегу Вайзы… Вы оба, господа, обещайте приехать ко мне в гости. А ещё мы пригласим хорошеньких парижаночек и отлично проведём время!

— Извините, месье, — прервал его мечтания появившийся грум, — господин главный управляющий прислал меня сказать, что Его величество Фридрих-Христиан уже во второй раз требует господина Вульфен-Мульфенена…

— Ладно, ладно… Иду… — проворчал толстяк, залпом приканчивая пятый стакан вермута и с трудом сползая с табурета.

«Что бы ни случилось, что бы вам ни говорили, не показывайте своего удивления. Продолжайте вашу обычную жизнь так, как будто ничего не произошло».

Король Фридрих-Христиан старался вникнуть в смысл этой записки, несмотря на жесточайшую головную боль. Монарх проснулся в девять часов утра после тяжёлого сна и с радостным удивлением обнаружил, что находится в «Рояль-Паласе». Сначала он подумал, что видит сон и что вот сейчас он проснётся в своей ужасной темнице, но вскоре убедился в реальности произошедшей перемены.

Переведя взгляд на ночной столик, он увидел на нём измятую и перепачканную записку, которую теперь он с недоумением читал и перечитывал. Итак, ему предлагали возобновить обычную жизнь… Но что же произошло за время его пребывания в заточении?

Несмотря на головную боль и ломоту во всём теле, король поднялся с постели. По привычке он хотел позвонить камердинеру, но предпочёл пока воздержаться: сначала он хотел понять, в каком положении находится… «Надо вести себя осторожно, чтобы снова не угодить в какую-нибудь западню…» — подумал Фридрих-Христиан.

На его письменном столе громоздилась куча бумаг — писем, счетов, газет… Он подумал, что его отсутствие не могло пройти незамеченным, поскольку вся его корреспонденция осталась без ответа. Король стал просматривать последние номера «Газеты Гессе-Веймара», обращая внимание прежде всего на хронику придворной жизни. Он готовился, и не без основания, узнать неприятные для себя новости. Но его удивлению не было предела, когда в одном из номеров он прочёл следующую статью:

«Из Парижа /от нашего собственного корреспондента/ — Его величество Фридрих-Христиан II, вопреки своему обыкновению, не выходил из своих апартаментов в течение всего дня 1 января. Правда, в этот день население Парижа имеет обыкновение заполнять все улицы, и Его величество, очевидно, не желал столь близкого соседства с толпой».

Затем шло сообщение о том, что Его величество, намеревавшийся ехать на скачки в Лоншан, решил отменить свой выезд по соображениям протокола.

Фридрих-Христиан помнил, что действительно намеревался совершить такой выезд, но как и когда он успел его отменить? Этого он не мог взять в толк. Но окончательно подвергли его в остолбенение несколько строк, которые он прочёл в номере от 4 января:

«Его величество Фридрих-Христиан II по-прежнему находится в Париже, где его задерживают дела высочайшей государственной важности. Наши сограждане могут не беспокоиться — Его величество чувствует себя хорошо. Недавно он передал сердечный привет нашей государыне королеве Эдвиге.

Во время своего пребывания в Париже король Фридрих-Христиан необыкновенно высоко оценил почтительные и преданные услуги, оказанные ему господином Вульфенмименгляшком, шефом сыскной полиции Гессе-Веймара, которому получена личная охрана персоны короля. Глубокий ум и проницательность господина Вульфенмименгляшка привели к тому, что наш монарх нашёл в нём не только преданного сотрудника, но и верного друга.

Его величество, помимо всего прочего, изъявил желание, чтобы господин Вульфенмименгляшк поселился во Дворце, рядом с личными апартаментами короля…»

Статья продолжалась в том же духе, напичканная похвалами и дифирамбами в адрес таинственного персонажа, о существовании которого король до сих пор и слыхом не слыхал. «Как всё это понимать? — думал Фридрих-Христиан. — Выходит, всё это время я жил какой-то второй жизнью, сам себе не отдавая отчёта… И эта таинственная записка, которую я нашёл только что…» Ему казалось, что он движется ощупью с завязанными глазами, ежеминутно рискуя попасть в западню. Но король обладал сильным характером, он собрал всю свою волю и постарался рассуждать логично.

— Так… так… — бормотал он, сжимая голову руками, чтобы унять боль. — Из газет я узнал, что имею теперь лучшего друга в лице какого-то шпика по имени Вульфенмименгляшк… проживающего в этом отеле… Ну что же, познакомимся с ним…

Король позвонил, и появившийся в дверях лакей небрежно осведомился:

— Что вам угодно?

Первым побуждением Фридриха-Христиана было напомнить, как следует обращаться к королю. Но он сдержался и коротко сказал:

— Пришлите ко мне Вульфенмименгляшка.

Прошло двадцать минут, и никто не попросил Высочайшего соизволения на аудиенцию. Удивлённый король повторил через лакея свой приказ. Через несколько минут он услышал шаги в прихожей, дверь его кабинета отворилась без всякого доклада, и на пороге возникла странная фигура. Озадаченный, почти оскорблённый, монарх постарался скрыть свои чувства. Но посетитель развязно подошёл к нему и, не дожидаясь разрешения, заговорил:

— Ну как, сир, вам лучше?

Король онемел от возмущения. Его собеседник продолжал:

— Вижу, вы на ногах, вот и отлично, сир. Я тоже чувствую себя неплохо, хотя вчера вечером выпил раза в три больше, чем вы… Впрочем, сегодня я уже успел опохмелиться. В здешнем баре отличнейший вермут! Что скажет Ваше величество, если я прикажу принести сюда бутылку?

Ошеломлённый король не мог взять в толк, кто перед ним: клоун или сумасшедший?

— Кто вы такой? — угрожающе спросил Фридрих-Христиан. — Как вас зовут?

Странный персонаж шутливо погрозил королю пальцем:

— А вы ещё того, сир… немного подшофе! Кто я такой? Я ваш покорный слуга Вульфенмименгляшк и служу вам неплохо, поскольку уже дважды спасал вам жизнь… Поэтому позволю себе дать вам совет: пить надо поменьше, сир! Иначе подорвёте своё здоровье… Вы и так очень изменились… ай-ай-ай, как изменились! Так что, если бы не ваш халат…

Постепенно король стал осознавать, что стоявший перед ним персонаж был, возможно, сумасшедшим, но вне сомнения — пьяным в доску. Выпитый вермут, действительно, ударил бравому Вульфу в голову, и всё окружающее он видел как сквозь туман. Поэтому, конечно, он и не замечал необычного поведения короля.

Фридрих-Христиан долго сдерживал свой гнев, но наконец взорвался:

— Вульфенмименгляшк! Что означает ваше поведение? Откуда эта фамильярность? И с какой стати вы говорите со мной по-французски?

От королевского окрика полицейский несколько отрезвел и начал понимать, что перед ним стоит совсем не тот король, что вчера. Коленки у бравого служаки задрожали, и глаза наполнились слезами… Как мог его добрый король, которому он столько раз спасал жизнь, разговаривать с ним так резко, так бессердечно?..

— Боже мой, Боже мой! — пробормотал Вульф, в котором вдруг пробудился философ. — Как переменчивы люди! Что делать, таковы властители мира сего!

Но король прервал его, указав на статью в газете:

— Прочтите!.. Кто дал эти сведения?

Бравый полицейский ответил с полным простодушием:

— Но, сир… Я сам послал эту статью…

— Вы?.. Вы сами?..

— Да, сир.

— Вы утверждаете, что повсюду следовали за мной?

— Да, сир…

— Вы хвастаетесь, будто я удостаиваю вас своей королевской дружбой?

— Конечно, сир… Разве я не…

Но толстяк не успел закончить. С яростью, которая удесятерила его силы, король схватил его за воротник и пинком ноги вышвырнул из кабинета. Потеряв голову, бедный Вульф попытался вернуться назад, но едва он просунул в дверь свою жирную физиономию, как получил хлёсткую пощёчину.

Решив, что в короля вселился дьявол, полицейский бросился наутёк, оглашая жалобными криками коридоры отеля…

Немного успокоившись, Фридрих-Христиан прошёл за ширму, чтобы привести в порядок свой туалет, как вдруг до его слуха донёсся нежный, чарующий голос:

— Сир, вы здесь? Это я, Мари Паскаль…

Поистине, в это утро одна неожиданность следовала за другой. Оставаясь за ширмой, король пытался припомнить, где он слышал это имя. После некоторых усилий он вспомнил, что так, вроде бы, звали кружевницу, которой он сделал заказ в роковой для него день 31 декабря… Его память сохранила лишь смутный силуэт молодой белокурой женщины.

Король уже сожалел о своей резкости по отношению к толстому полицейскому, от которого так ничего толком и не смог узнать. Теперь он решил быть осмотрительнее, чтобы проникнуть, наконец, в окружающие его тайны. Главное, как советовала ему таинственная записка, — не следовало выдавать своего удивления.

Между тем нежный голос повторил:

— Я счастлива, сир, что вы чувствуете себя лучше…

— Спасибо… — пробурчал король, оставаясь за ширмой. Однако у него появилось желание взглянуть на свою собеседницу.

Проявляя гораздо больше такта, чем предыдущий визитёр, она продолжала стоять у порога и не пыталась приблизиться к ширме, за которой прятался король. Но слова её звучали более чем странно:

— Ах, сир! Извините, что я вас беспокою… Но меня вынуждают тревожные и не терпящие отлагательств обстоятельства… С тех пор как мы виделись в последний раз, произошли важные события… Новые враги готовят вашу гибель… нашу гибель, сир!.. Знаете ли вы, кого хотят обвинить в убийстве Сюзи д'Орсель?.. Вы слышите меня, сир?..

— Я слушаю… Продолжайте!

Слова неожиданной посетительницы, которую он так и не мог разглядеть из-за ширмы, пробудили в короле живейший интерес. Однако он предпочитал по-прежнему оставаться в своём укрытии. Помимо всего прочего, он никак не мог понять, почему окружающие вдруг перестали оказывать ему знаки уважения, предусмотренные этикетом…

С глубоким возмущением Мари Паскаль воскликнула:

— Сир! Можете себе представить, что гнусные люди, ранее пытавшиеся оклеветать вас, теперь подвергают меня унизительным допросам и наветам и стараются доказать, будто убийцей бедной Сюзи была я! На меня, честную девушку, возводят столь чудовищное обвинение!

Ошеломлённый король пробормотал:

— Кто вас обвиняет? И почему?

— Почему?! — воскликнула Мари Паскаль, и голос её задрожал. — И вы спрашиваете почему?.. Увы, об этом легко догадаться! Три дня назад кто-то узнал… кто-то выследил нас во время нашей последней встречи… И решил использовать нашу любовь в собственных целях!.. Сир, я глубоко возмущена гнусными обвинениями, которые на меня возводят… Но если мне суждено страдать, я буду утешаться тем, что страдаю ради вас!

Последние слова девушки потонули в рыданиях. Что касается Фридриха-Христиана, то сначала он был тронут словами незнакомки, но затем насторожился: о какой любви говорила эта неизвестная ему женщина? Что означает эта комедия? Король подумал, что против него снова затевается какая-то интрига… И, возможно, к этой интриге был причастен Фантомас! Не была ли и сама таинственная посетительница членом его банды? И не она ли, в самом деле, убила Сюзи д'Орсель?

Между тем Мари Паскаль продолжала с невыразимой тоской в голосе:

— Почему вы молчите, сир? Во имя нашей любви, скажите, что считаете меня невиновной!..

Король по-прежнему медлил, он боялся попасть в новую западню. Наконец он заговорил жёстким тоном, решив дать отпор странным претензиям незнакомки:

— Я не знаю! Я не…

Он не успел закончить фразу. Возмущённая странным, с её точки зрения, поведением Фридриха-Христиана, столь не похожим на его прежнюю манеру, Мари Паскаль резким движением опрокинула ширму… И король увидел перед собой бледное лицо, растерянные глаза и дрожащие от волнения губы молодой девушки. Несколько секунд она стояла в остолбенении, затем ужас отразился на её лице.

— На помощь!.. На помощь!.. Здесь самозванец… убийца… Короля подменили!

И с этими словами, с этим криком она бросилась бежать. Но тут же остановилась, увидев, что на её крик выбежали слуги. Повернувшись и указывая на ничего не понимающего Фдридриха-Христиана, она продолжала кричать:

— Нет, это не он! Кто этот человек? Куда исчез король?

Фридрих-Христиан стоял неподвижно, высокомерно оглядывая присутствующих и считая ниже своего достоинства объясняться со слугами. Те, со своей стороны, молчали, не зная, что предпринять. Наконец кто-то подал голос:

— Надо послать за комиссаром полиции… Странные дела здесь творятся!

Это предложение повисло в воздухе среди всеобщей растерянности.

Вдруг в конце коридора произошло движение, и все головы повернулись труда: это появился Вульфенмименгляшк.

— Вы что-нибудь понимаете? Вы в курсе дела? — спрашивали его со всех сторон.

Но потешный начальник королевской охраны только пыхтел и отдувался. Наконец он промямлил с потерянным видом:

— Честное слово, я ничего не понимаю… Я не могу сказать, король это или не король… Но пощёчину он мне отвесил по-королевски!

21. УЖАСНАЯ УВЕРЕННОСТЬ

— Где же этот негодяй Жюв? Куда он к чёрту запропастился? Вот уже несколько дней как я заперт в этом жутком подземелье. Мои запасы воды кончаются, а от проклятой ветчины у меня спазмы в желудке… А его нет как нет!

По мере того как проходили часы и дни, несколько легкомысленный оптимизм, свойственный Фандору, стал уступать место тревоге и унынию. Журналист ни минуты не сомневался, что, едва прочтя его послание, Жюв бросится к нему на помощь. Значит, он ещё не вернулся из Гессе-Веймара. Но что могло так надолго его задержать?

Поняв, что его пребывание в темнице, куда он сам себя посадил, затягивается, Фандор стал думать о том, как избежать упадка сил, как сохранить волю и энергию для борьбы. Он взял за правило сдать как можно меньше, а бодрствуя, подмечать каждый звук, чтобы возможное нападение не застало его врасплох. Он не забывал заводить свои часы и, посветив себе фонариком, всегда мог узнать время. Таким образом, несмотря на полную темноту, он регулировал распорядок дня: ложился спать в одиннадцать вечера, вставал в семь утра, в определённые часы завтракал и обедал. Фандор быстро освоился с разнообразными звуками и определил их причину, как это сделал до него король. Как и для его предшественника, для журналиста было большой радостью непродолжительное появление солнечного луча. Он определил, что происходит это ровно в полдень.

Как ни старался Фандор заполнить время, оно тянулось невыносимо медленно и однообразно, часы следовали друг за другом, и узнику казалось, что он переживает одно и то же остановившееся мгновение, не имеющее ни начала, ни конца.

По сравнению с королём Фандор имел ряд преимуществ: часы, фонарик, которым он старался пользоваться как можно реже, но который всё-таки позволял ему легче ориентироваться, и, конечно, запас пресной воды. Периодически он поднимался в корпус наяды, вновь и вновь пытался открыть запор, но безуспешно.

Ни Фантомас, ни его сообщники, на появление которых рассчитывал журналист, не подавали признаков жизни. И в сотый, в тысячный раз Фандор пытался угадать, куда мог запропаститься Жюв… И вдруг, однажды ночью, его разбудил далёкий голос, спрашивавший:

— Вы слышите меня?

Фандор вскочил на ноги, как будто подброшенный пружиной:

— Да, я вас слышу!..

— Вы, наверное, беспокоитесь?

— Ещё бы! Я чуть с ума не сошёл! Как долго вы отсутствовали!..

— Действительно, — отвечал искажённый переговорным устройством голос, — я немного задержался… Возникли осложнения…

Теперь, когда он был уверен, что минута освобождения близка, Фандор вновь обрёл всё своё хладнокровие. И даже больше, чем собственное освобождение, его теперь волновал исход миссии Жюва. Он спросил:

— Вы добились успеха?

— Да, в конечном счёте…

— А в Глоцбурге уже знают?

— Полагаю, начинают догадываться…

— Вы когда вернулись?

— Сегодня утром…

— Только сегодня?

— Только сегодня…

— И вы нашли моё письмо?

— Ваше… что? Сир, я плохо вас слышу…

Фандор не обратил внимания на это обращение, не задал себе вопроса, почему Жюв обращается к нему столь необычным образом.

— Письмо… Письмо… — повторил он. — Вы же его получили, раз пришли сюда!

И вновь почувствовав жгучее желание поскорее вырваться из темницы, он продолжал:

— Прошу вас, скорее вытащите меня из этой дыры! Дайте мне вдохнуть свежего воздуха!

— Да… Да… Я как раз думаю, как это сделать…

— Вы думаете?..

— Нам ведь необходимо произвести обмен!

— Но в письме я начертил подробный план! — Фандор был во власти своей идеи. — Вам не надо ни о чём думать!

Наступило молчание.

— В вашем письме? — снова переспросил голос. — А как вы мне его передали?

— Да бог с ним, с письмом! — торопился Фандор. — Я так вам скажу: подойдите к третьей наяде, считая со стороны моста…

Голос прервал его:

— Это мне известно… Я думаю о другом: где мы произведём обмен алмаза?

— Алмаза?

— Ну да, сир… Вашего алмаза!

— Моего алмаза?..

— Что с вами, сир? У вас выпадение памяти? Вы что, забыли об алмазе, за которым я ездил в Глоцбург?.. И о каком письме вы всё время говорите?

— Ради бога, Жюв! — взмолился Фандор. — Я говорю о письме, которое я оставил у вас на квартире… в котором объясняю, как до меня добраться!

— Жюв?.. Ах, Жюв!.. Это восхитительно!

И взрыв пронзительного, демонического хохота обжёг Фандора, как удар плетью. И уже догадываясь о роковой ошибке, он забормотал:

— Так это не вы, Жюв?.. Кто же это?.. Кто со мной говорит?

Раздался новый взрыв саркастического хохота, и голос произнёс:

— С вами говорит… Фантомас!

Фандору показалось, что сама Смерть дохнула ему в лицо. В отчаянии он воскликнул:

— Нет, этого не может быть!.. Фантомас арестован… арестован в Глоцбурге!.. Ради всего святого, вы не Фантомас…

— Фантомас арестован? Бросьте шутить! Фантомаса нельзя арестовать… Никому никогда не удастся этого сделать, в том числе и Жюву! Фантомас неуловим и недосягаем! Он смеётся над вашими угрозами! Фантомас — это Смерть, вечная, всесильная, неуловимая!.. Прощайте!

И наступило молчание, глубокое, как молчание могилы, которое были бессильны нарушить вопли и стенания Фандора, почувствовавшего себя обречённым, похороненным, агонизирующим… Но взрыв отчаяния прошёл, и к журналисту вернулась способность рассуждать. Он понял, какую ужасную ошибку совершил, поверив газетным сообщениям о том, что Жюв якобы арестовал Фантомаса в Глоцбурге. Ожидая с минуты на минуту появления Жюва, Фандор принял голос Фантомаса за голос своего друга!

«Значит… значит… — лихорадочно думал журналист, — Фантомас на свободе! Но если так, что же случилось с Жювом? Жив ли он, или пал под ударами злодея, который готовит теперь и мою гибель?.. Жюв отправился в Глоцбург, чтобы арестовать Фантомаса. Газеты сообщили об аресте бандита. Но Фантомас на свободе. Значит, кто-то арестован под именем Фантомаса… Уж не арестован ли Жюв?»

Теперь судьба друга волновала его даже больше, чем его собственная. Если Жюв арестован в Гессе-Веймаре, если его там принимают за Фантомаса, то вряд ли ему удастся скоро доказать свою невиновность… С другой стороны, это означает, что он жив и на какое-то время защищён от ударов своего непримиримого врага…

Но что будет с ним, Фандором? Он так гордился своей догадливостью, своим полицейским чутьём, — и вот, сам отдал себя в руки Фантомаса! Он имел несчастье проговориться относительно письма, оставленного на квартире Жюва… Можно было не сомневаться, что Мастер преступлений теперь завладеет этим письмом, проникнуть в квартиру Жюва — для него не проблема…

«Значит, моя песенка спета, — подумал журналист. — Ну что ж, умирать так умирать! Немного раньше, немного позже — какая разница? Но быть в полной власти Фантомаса — вот что невыносимо! Он может распорядиться моей жизнью, как ему заблагорассудится… Может убить сразу, может подождать, может оставить умирать медленной смертью… Он разговаривал со мной через какую-то трубу. Значит, через ту же трубу он может накачать сюда газ и удушить меня… Он может открыть доступ воде, и тогда я захлебнусь, как крыса… Да, как крыса, — не в обиду тебе будь сказано, милейший Фандор!.. Но скорее всего, он просто забудет обо мне, и я окочурюсь от голода, если только ещё раньше не околею от жажды!..»

— Но ведь я ещё жив! — продолжал он рассуждать вслух. — Я пока ещё здоров, полон сил, в здравом уме… Я должен сражаться до конца! Если строго экономить провизию и особенно воду, я могу протянуть ещё дней девять или десять… Мой револьвер при мне, и в случае крайней необходимости я могу пустить себе пулю в висок… Но я этого не сделаю! Жером Фандор не кончает с собой, — он борется!

22. «КТО КОГО, ФАНТОМАС!»

Склонившись в почтительном реверансе, эрцгерцогиня Александра говорила королеве Эдвиге:

— Я имею честь проститься с Вашим величеством: я отправляюсь в длительное путешествие, которое, к великому моему сожалению, надолго лишит меня удовольствия появляться при дворе Гессе-Веймара и лицезреть его сюзеренов, к которым я испытываю величайшее почтение.

Эти слова были произнесены самым искренним и серьёзным тоном. Разговор происходил в спальне во время её утреннего туалета. На эту церемонию допускались только самые избранные лица женского пола: принцессы крови, первые дамы свиты, главные камеристки… Почти два дня истекло с того момента, когда полицейский Жюв, принятый за Фантомаса, был схвачен и брошен в самую глубокую темницу. Но общественное мнение страны, хотя и удовлетворённое арестом ужасного преступника, было потрясено тем, что знаменитый красный алмаз исчез бесследно.

Одни полагали, что бандит, схваченный на месте преступления, сумел избавиться от алмаза, забросив его куда-то, где его в конце концов и найдут. Но высказывалось и другое мнение: кто-то опередил дерзкого грабителя, которому достался лишь пустой футляр от драгоценности.

На фоне всех этих пертурбаций распространился слух о предстоящем отъезде эрцгерцогини. В окружении королевы ему сначала не придали значения, так как были убеждены, что она, вместе с принцем Гудульфином, готовится привести в исполнение далеко идущие планы, для чего ей необходимо оставаться в Глоцбурге.

Разумеется, в столице Гессе-Веймара никто не догадывался об открытии, сделанном Жювом, что эрцгерцогиня Александра в действительности есть не кто иная, как леди Белсом, имя которой ничего не говорило гессе-веймарцам, но для осведомлённых лиц освещало дополнительным светом всё происходящее. Возможно, поспешный отъезд знаменитой авантюристки был связан с арестом мнимого Фантомаса?

Сама королева сначала не верила в отъезд своей заклятой недоброжелательницы, — вплоть до того момента, когда сама Александра явилась объявить ей о своём решении. Несмотря на все усилия соблюсти приличия, королева не сумела скрыть своего удовлетворения.

— Слух о вашем предстоящем отъезде, мадам, — сказала она, — достиг моих ушей. Но признаюсь, я не решалась в него поверить.

При этих словах глаза авантюристки, которой неведомыми путями удалось выдать себя за родственницу королевской семьи, выразили глубокое огорчение.

— Неблагосклонность Вашего величества очень меня печалит, — произнесла она со слезами в голосе. — В час, когда мы расстаёмся надолго, если не навсегда, я надеялась встретить чуть больше сердечности и симпатии…

Волнение эрцгерцогини тронуло королеву. Эдвига открыла ей объятия, и мнимая эрцгерцогиня поспешила припасть к её груди. Приближённые дамы из деликатности покинули спальню, и разговор продолжался с глазу на глаз. Королева не скрыла от той, кого она считала своей близкой родственницей, насколько всё последнее время она опасалась её враждебности, вплоть до возможных посягательств на престол. В ответ Александра приняла вид одновременно иронический и обиженный.

— Ваше величество обманывают самым недостойным образом! — воскликнула она. — При моём происхождении, могу ли я унизиться до интриг? Мой лозунг был всегда: «Королевой я быть не могу, принцессой не хочу, остаюсь Александрой!»

Королева Эдвига одобрительно кивала головой, но в глубине души испытывала смущение и борьбу противоположных чувств. Нервное подёргивание её лица усилилось. Была ли эрцгерцогиня искренна, или играла очередную комедию? Во всяком случае, её решение уехать выглядело серьёзным и окончательным. Через несколько часов она покинет королевство, а через несколько дней уже будет плыть через океан в Америку. Эта перспектива успокоила королеву, и две дамы расстались как лучшие подруги!

На вокзале Глоцбурга, на отдельном пути, стоял роскошный личный вагон, вокруг которого почтительно толпились провожающие. Было около часу дня. В салоне эрцгерцогиня Александра принимала близких друзей, пришедших, чтобы проститься с ней. Через несколько минут вагон должны были прицепить к проходящему экспрессу Берлин — Париж.

Внезапно элегантно одетый молодой человек стремительно подошёл к вагону и попросил, чтобы о нём доложили эрцгерцогине. Это был принц Гудульфин. Он был взволнован и утратил свой обычный высокомерный и насмешливый вид, за который его так не любили добропорядочные и простодушные жители Гессе-Веймара.

Оставшись наедине с Александрой, он припал страстным поцелуем к её руке, и эрцгерцогиня почувствовала, как две слезы капнули ей на запястье.

— Ваши приказания, мадам, выполнены самым тщательным образом, — сказал он. — Вы удовлетворены?

Мнимая эрцгерцогиня поблагодарила молодого человека нежным взглядом, и тот, осмелев, решился задать вопрос:

— Неужели это правда? Вы по-прежнему хотите уехать?

— Более, чем когда-либо.

Категорический тон величественной эрцгерцогини не оставил принцу Гудульфину ни малейшей надежды. Но тот, сдержав слёзы, всё-таки попытался её уговорить:

— Мадам, вы знаете, что мои сторонники готовы к самым решительным действиям. Если только вы согласны принять дар моей любви, скажите лишь одно слово… Дайте мне надежду!.. И я свергну правящую династию, поднимусь на трон и посажу вас рядом с собой! Одно только ваше слово!..

Авантюристка слушала принца с улыбкой и жестом руки старалась охладить его пыл. Дождавшись паузы, она сказала:

— Всё это мечты… безумные мечты! Вы не должны думать о несбыточном… о том, на что мы не имеем права…

И она повторила ещё раз, как бы для самой себя:

— Нет, не имеем права!

Наступила пауза. Принц Гудульфин нервно теребил эфес своей шпаги. Наконец он промолвил с горечью:

— Мадам, вы по отношению ко мне более чем суровы: вы рассеянны!

— Может статься, — ответила леди Белсом.

— Вы таинственны и загадочны… — снова начал Гудульфин.

Но мнимая эрцгерцогиня не дала ему закончить. Она пересекла вагон и подошла к открытому окну. По перрону проходил разносчик газет. Она подозвала его, и он протянул ей специальный выпуск «Газеты Гессе-Веймара», где поперёк всего первого листа шёл жирный заголовок:

«Смерть Фантомаса. Бандит закончил свои дни в тюрьме…»

Александра казалась глубоко взволнованной. Она вернулась на своё место и, не обращая внимания на Гудульфина, погрузилась в чтение.

— Кажется, этот бандит интересует мадам больше, чем я… Больше, чем все на свете! — заметил принц.

Эрцгерцогиня сделала неопределённый жест. Гудульфин продолжал:

— Ах, мадам! Вы могли бы вспомнить, кто слепо и самозабвенно выполнял ваши приказания, благодаря которым осуществилось зловещее дело, так поглотившее сейчас ваше внимание!

Леди Белсом не сочла нужным ответить…

С оглушительным грохотом к перрону вокзала подкатил экспресс Берлин — Париж. Его стоянка продолжалась всего несколько минут, и железнодорожные служащие засуетились, чтобы успеть прицепить к нему вагон эрцгерцогини.

Шумная толпа пассажиров и провожающих заполнила перрон. Александра, стоя у окна, казалось, высматривала кого-то в толпе. Вдруг она издала приглушённое восклицание и отступила в глубину вагона. По перрону проходил высокий человек в тёмном костюме, с длинной седой бородой. Казалось, он искал свободное место.

Локомотив дал свисток, отъезжающие заторопились. В последний раз Гудульфин склонился перед той, кого он, казалось, любил столь глубоко. Авантюристка, не желавшая оставить его в состоянии полного отчаяния, провела конец сцены как отпетая комедиантка.

— Не падайте духом, принц! — шепнула она. — Сохраняйте надежду! Может быть… когда-нибудь позже…

И добавила с лукавой иронией:

— Запомните, что даже самая порядочная женщина стремится оставить после себя если не надежду, то хотя бы сожаление!

Вечером предыдущего дня Жюв в тюремной камере заканчивал свой скудный ужин. Прошло сорок восемь часов его заключения, и если вначале он ожидал, что недоразумение рассеется в самом непродолжительном будущем, то теперь он испытывал всё растущее беспокойство. Он находился в абсолютной изоляции. Кроме двух тюремщиков, хранивших полное молчание, он не видел ни одного лица, — никого, кому он мог бы попытаться объяснить действительное положение вещей. Смущённый, обеспокоенный, он, кроме всего прочего, продолжал мучиться от рези в глазах. Однако мощный интеллект Жюва работал без остановки.

Теперь полицейскому было ясно, как Фантомас, со свойственной ему дьявольской хитростью, сумел его переиграть. Но зачем появилась при гессен-веймарском дворе таинственная леди Белсом? Несомненно, она помогла своему любовнику и сообщнику в его злодейских комбинациях. Но каким образом?

Другой неясный момент: что собирался делать Фантомас с похищенным алмазом? Жюв понимал, что продать его невозможно, как невозможно продать Вандомскую колонну или Обелиск с площади Согласия. Не мог не понимать этого и сам преступник…

…Уже некоторое время Жюв ощущал странную сонливость. Он прилёг на койку. Мысли его шевелились всё более вяло, члены постепенно теряли чувствительность. Молния страха пронзила его сознание, и он поспешно сел на койке, сжимая голову руками.

— Не понимаю, что со мной, — пробормотал он. — Эта сонливость…

И вдруг он в отчаянии воскликнул:

— Меня отравили!

Он попытался встать, но его ноги подкосились. Холодный пот выступил у него на лбу.

— Я отравлен… — повторил он. Но тут же постарался взять себя в руки и рассуждать логически.

«Кому и зачем это могло понадобиться? — думал он. — Кому нужна моя смерть? Да, я арестован, меня рассматривают как преступника, но я нахожусь в цивилизованной стране. Я иностранец, прибыл сюда в качестве сотрудника французской полиции, и со мной должны обходиться соответственно. Да и в интересах следствия, чтобы я оставался в живых…»

Но тут Жюв вспомнил, что он арестован не в своём собственном качестве, а в качестве Фантомаса, о зверских преступлениях и дьявольской ловкости которого было известно всем. Ведь недаром его называли Неуловимым! И местные власти могли решить, что самый верный способ сохранить Фантомаса, — это сохранить его мёртвым!

Жюв с ужасом чувствовал, что яд делает своё дело. Окружающие предметы утрачивали чёткость, всё виделось как в тумане. Напрасно он пытался кричать, звать на помощь, он был бессилен издать хоть малейший звук. Паралич сковывал его тело, конечности начали холодеть… Он завалился на своей койке и остался недвижим.

Неужели это был свет дня?

Бледные отблески проникали в помещение, постепенно рассеивая царивший здесь мрак. Сквозь полуоткрытую дверь слабый луч упал на неподвижное лицо лежащего человека. Вдруг это лицо оживилось, веки дрогнули, губы шевельнулись. Человек медленно приходил в себя. Этим человеком был Жюв.

Первым, что он увидел, открыв глаза, была полная луна в тёмном ночном небе, усеянном звёздами. В его лёгкие проникал свежий и холодный воздух. Заснув в тесной и душной камере, он теперь с удовольствием дышал и улыбался ночному светилу. Ему казалось, что он пробудился после очень долгого сна. Он вспоминал о том, как вечером, после ужина, он был внезапно сражён забытьём, подобным смерти, и спрашивал себя, сколько с тех пор могло пройти времени.

Пошевелившись, он обнаружил, что был завёрнут в некое подобие широкого одеяла, но под этой тканью на нём ничего не было. Его движения были затруднены, и ему показалось, что его поместили в какой-то ящик, стоявший на полу… Сквозь полуоткрытую дверь он мог видеть луну, вершины деревьев. Значит, помещение, где он лежал, было расположено примерно на уровне второго этажа.

Некоторое время полицейский лежал неподвижно, собираясь с мыслями и стараясь представить себе, где он находится и что с ним произошло. Никакие звуки не нарушали молчания великолепной ночи. Время от времени бесшумные тени проносились в лунном свете, и Жюв сообразил, что это могли быть ночные птицы и летучие мыши. И как бы в подтверждение, вдали раздался крик совы.

Наконец Жюв сделал попытку встать, и, к его удивлению, это ему удалось без всякого труда. Он вылез из ящика, куда был помещён, и почувствовал холодные каменные плиты под своими босыми ногами. Его глаза уже привыкли к темноте. Оглянувшись на ящик, из которого он только что вылез, Жюв содрогнулся: это был гроб… Крышка лежала рядом. К счастью, гроб не был закрыт. Жюв с ужасом подумал, что с ним, оглушённым действием снотворного, можно было сделать всё что угодно, в том числе и самое страшное: похоронить заживо!

Однако полицейского ожидали новые сильные впечатления…

Неподалёку от «своего» гроба он увидел ещё один гроб, который тоже был открыт, — и в нём лежал мертвец… Жюв убедился в этом, прикоснувшись к его лицу, твёрдому и холодному, как мрамор. Чтобы рассмотреть мертвеца получше, он втащил гроб в полосу лунного света. Перед ним были останки незнакомого мужчины лет пятидесяти. Пулевое отверстие и кровь, запёкшаяся на виске, ясно говорили о причине смерти. Несчастный был убит в упор выстрелом из револьвера. По окостенелости членов и по запёкшейся крови Жюв определили, что смерть наступила уже много часов назад.

Труп был завёрнут в саван, но в гробу, рядом с ним, лежала свёрнутая одежда. Развернув её, Жюв вскрикнул от изумления: это была его собственная одежда! Тут полицейский вспомнил, что на нём не было ничего, кроме одеяла, каковое, впрочем, при ближайшем рассмотрении, оказалось плащом Фантомаса, тем самым, которым злодей окутал Жюва в момент их рокового поединка.

«Честное слово, — подумал комиссар, — у меня есть все основания надеть на себя одежду, которая мне же и принадлежит! Смотри-ка, они позаботились вернуть и мои ботинки… Очень мило с их стороны, — терпеть не могу ходить босиком!»

Жюв всё ещё не вполне уяснил себе своё положение. Но он продолжал осматривать гроб покойника. И не зря: в углу он нащупал бумажник — свой бумажник! Но чья-то заботливая рука позаботилась набить его банковскими билетами. С возрастающим удивлением он обнаружил в бумажнике также железнодорожный билет. Рассмотрев его в лунном свете, Жюв убедился, что это был билет первого класса от Глоцбурга до первой пограничной станции.

— Так, так… — проворчал полицейский. — Насколько я понимаю, мне предлагают поскорее убраться из Глоцбурга…

Теперь он стал обшаривать «свой» гроб. Он обнаружил там расписание поездов, причём одна строчка была подчёркнута красными чернилами. Жюв положил расписание вместе с бумажником в карман пиджака. Но тут в глубине гроба его рука наткнулась ещё на один свёрток. «Что бы это могло быть? — подумал он. — Ну и ну! Фальшивая борода и тёмные очки…»

Решив, что пришло время ознакомиться с окрестностями, Жюв осторожно выглянул за дверь странного помещения, в котором находился. Свежий ночной воздух и неожиданные открытия окончательно вернули комиссара к жизни, он чувствовал себя бодрым и готовым действовать. Оглядевшись, он проворчал:

— Чёрт возьми! Не очень-то весёлый пейзаж!

Насколько хватал глаз, вокруг виднелись кресты и могильные памятники. Жюв находился в центре большого кладбища. А помещение, на пороге которого он стоял, было кладбищенским моргом, где содержали покойников перед захоронением. Стоявшую вокруг мёртвую тишину вдруг нарушил далёкий бой часов. Жюв насчитал пять ударов и, вглядевшись в ту сторону, откуда долетал звук, различил на рассветном небе изящный шпиль главного собора Глоцбурга.

Из осторожности Жюв вернулся внутрь помещения, стараясь понять, что же с ним произошло и как он здесь очутился. Ясно, что накануне ему дали не яд, а сильнодействующее снотворное. Враги так действовать не могли. Значит, это были какие-то неведомые ему союзники. «Предположим, — рассуждал Жюв, — гессе-веймарская полиция убедилась, что совершила ошибку, арестовав меня под видом Фантомаса. Вместо того чтобы расхлёбывать всю эту кашу, освобождать меня, приносить извинения и так далее, они предпочли устроить мне побег… Нет, это маловероятно!»

«Вместо меня убили другого, — продолжал рассуждать знаменитый детектив, склонившись над покойником в гробу. — Это значит, что моя свобода куплена ценой чьей-то жизни… Полиция так действовать не могла. И потом, неужели они думают, что, вернувшись в Париж, я буду вести себя так, как будто меня нет в живых? А если я подниму шум, который дойдёт до Гессе-Веймара, то что они выиграют?»

Жив ударил себя по лбу.

— Какой же я дурак! — воскликнул он. — Я рассуждаю так, как будто я для них Жюв. Но я для них Фантомас!.. Тогда тем более, зачем им устраивать для меня побег? Чёрт побери, мне не выбраться из этого заколдованного круга… Ладно, в конце концов время прояснит эту загадку! Подумаем о самом неотложном.

Он снова достал и ощупал свой бумажник, железнодорожный билет, накладную бороду и тёмные очки.

— Вот с этим всё ясно, — проворчал он. — Этот набор вещей как будто говорит: «Милостивый государь, отправляйтесь на вокзал, садитесь в поезд, отправляющийся в 1 ч. 22 мин., доезжайте до границы, а дальше поступайте как знаете. Но пока вы не пересекли границу, сделайте так, чтобы никто вас не узнал». Мои таинственные покровители не хотят, чтобы я задерживался в Глоцбурге, и, ей-богу, наши желания совпадают!

По удалённости колокольни собора Жюв определил, что кладбище находится километрах в трёх от города. Он вышел из морга, всё ещё сожалея, что так и не узнал, как он туда попал, и двинулся по дорожке среди могил. Вскоре он достиг решётки, ограждающей кладбище, и перелез через неё. Ориентируясь по колокольне, он вышел на дорогу, которая должна была привести его в Глоцбург.

Вот уже три часа как экспресс Берлин — Париж покинул вокзал Глоцбурга и на всех парах мчался по сельской местности. Вечерело, справа и слева от железнодорожного полотна начали зажигаться огни, ближе — сигнальные огни железной дороги, подальше и менее яркие — огоньки в окнах окрестных домов. Иногда яркий пучок автомобильных фар прорезал густеющие сумерки.

Забившись в угол купе первого класса, Жюв размышлял, не обращая внимания на пейзаж, доставивший ему столько удовольствия во время первого переезда.

Три часа назад на перроне вокзала он услышал, как мальчишки-разносчики выкрикивают специальный выпуск «Газеты Гессе-Веймара». Купив газету, он прочёл на первой полосе следующую заметку:

«Знаменитый бандит Фантомас, арестованный сорок восемь часов назад, вчера вечером вынес сам себе смертный приговор. Воспользовавшись тем, что ему по недосмотру оставили пистолет, он прострелил себе голову. Его труп находится в настоящий момент в кладбищенском морге, где ожидает вскрытия».

Жюву стало ясно, что кто-то вводит в заблуждение общественное мнение. Но кто и зачем? Если Жюва в самом деле считали Фантомасом, то зачем нужно было устраивать ему побег и подменять его неизвестным покойником? А если им было известно, что Жюв не Фантомас, то почему не освободить его обычным путём, не прибегая к инсценировке?

Вдруг новая идея пришла полицейскому в голову. А что если кто-то обманывает не только общественное мнение, но и полицию, и само правительство Гессе-Веймара? Жюв не располагал фактами в поддержку этой гипотезы. Но в момент, когда прозвучал сигнал отправления, он заметил принца Гудульфина, выходившего из специального вагона, прицепленного к концу состава. Полицейский был в курсе придворных сплетен, связывавших имена Гудульфина и эрцгерцогини Александры, которая, как ему было известно, была не кем иным, как леди Белсом. Таким образом, через любовницу Фантомаса, ниточка тянулась к самому Мастеру преступлений, и Жюв не исключал, что именно он, в силу какого-то недоразумения, был причастен к его освобождению.

Затем поезд тронулся. И Жюву, несмотря на все усилия, так и не удалось узнать, кто же ехал в последнем вагоне.

Поезд приближался к границе. Жюв всё ещё сохранял фальшивую бороду и тёмные очки. На пограничной станции он вышел, чтобы купить себе билет до Парижа. Вернувшись на перрон, он снова стал внимательно рассматривать таинственный салон-вагон. Вдруг у комиссара, при всём его самообладании, вырвалось удивлённое восклицание.

В какой-то момент сквозняк отодвинул занавеску на одном из зашторенных окон. И хотя чья-то рука тут же её задёрнула, в какую-то долю секунды Жюв успел различить за окном женский силуэт, в котором он узнал эрцгерцогиню Александру…

Локомотив свистнул, и Жюв едва успел вскочить в свой вагон. Теперь он возбуждённо ходил по коридору, потирая руки и чуть не приплясывая от радости: наконец-то он ухватил последнее звено и тайна его освобождения прояснилась! Во время бала во дворце леди Белсом лишилась чувств, услышав, что Фантомас схвачен. Считая, что её любовник находится в тюрьме, она стала думать, как организовать его побег. У эрцгерцогини Александры не было недостатка в преданных людях. С их помощью она организовала хитроумную комбинацию, позволившую мнимому Фантомасу — то есть, Жюву — оказаться на свободе…

«Да, да, несомненно, так оно и есть! — думал Жюв. — Сейчас леди Белсом празднует победу, считая, что освободила Фантомаса, в то время как освободила она его злейшего врага!»

Полицейский вернулся в своё купе, чтобы надеть оставленное там пальто, потому что начало холодать, и с удивлением обнаружил записку, приколотую в подкладке: «В Париже, Америк-Отель». Её мог подкинуть только кто-то из подручных леди Белсом. Уверенная, что в поезде едет Фантомас, она давала ему знать, где её следует искать в Париже.

Но почему в таком случае, спрашивал себя Жюв, леди Белсом не выходит на прямой контакт с тем, кого она считает Фантомасом? Не находя ответа на этот вопрос, комиссар начал сомневаться в своей последней версии. А что если, устав от преступного союза с Королём ужаса, раскаиваясь в содеянном, леди Белсом стремилась порвать этот союз? Что если она пыталась установить контакт не со своим ужасным любовником, а с ним, Жювом? Может быть, с её стороны не было никакой ошибки и она знала, кого спасала? Заручившись признательностью Жюва, она получила бы могучего союзника на случай, если бы ей предстояла борьба с Фантомасом, который, конечно, никогда не простил бы ей отступничества.

Глядя в сгустившийся за окном мрак, Жюв произнёс не без торжественности:

— Да будет так, леди Белсом! Никто не сможет сказать, что Жюв повёл себя неблагородно по отношению к женщине! Если только вы этого хотите, я заключу с вами союз. И тогда, Фантомас, посмотрим, кто кого!

Поезд мчался всю ночь, и около семи часов утра в предрассветном тумане возникли угрюмые очертания северных предместий Парижа. Вскоре пыхтящий локомотив остановился под стеклянными сводами Северного вокзала.

Выскочив из вагона, Жюв бросился в конец состава, надеясь встретить леди Белсом. Но та уже успела исчезнуть. Полицейский только успел увидеть, как она садилась в роскошный автомобиль, который тут же отъехал. «Ба! — подумал Жюв. — Я же знаю, где её найти… А сейчас мне надо спешить: сегодня истекает срок, когда я должен арестовать того, кого господин Аннион считает — и весьма основательно — мнимым Фридрихом-Христианом… Надеюсь, Фандор по-прежнему играет эту роль… Надо срочно разобраться и разработать дальнейший план действий! Итак, скорее в министерство внутренних дел!»

Вскочив в фиакр, он крикнул кучеру:

— Улица Соссэ, одиннадцать!

23. ОФИЦИАЛЬНОЕ МНЕНИЕ

— Что же дальше, господин Викар?

— Это всё, господин Аннион…

— Но вы не сообщили мне ровным счётом ничего! Как же так? Вы возглавляете отдел политической полиции, а сведения о том, что происходит в «Рояль-Паласе», даю вам я!

Растерявшийся от начальственного окрика, Викар пробормотал:

— А что в «Рояль-Паласе»? Там ничего особенного не происходит…

— Ничего особенного? — продолжал бушевать господин Аннион. — Хорошо же у вас поставлена информация! Мы попали в сложнейший переплёт, министру ежеминутно грозит запрос в парламенте, а вы говорите…

— Я не отрицаю, что положение сложное, я только говорю, что ничего нового…

— Мне ясно, что вы не уделяете этому делу должного внимания! Прошло уже восемь дней с отъезда Жюва в Глоцбург, и до сих пор от него нет никаких вестей! А ведь он испросил у меня неделю… Таким образом, он уже опоздал на 24 часа! Раз он ничего не сообщает, значит, он ничего не обнаружил… И мы должны рассматривать ситуацию так, как рассматривали её раньше!

— Я не совсем вас понимаю…

— Что же тут понимать?.. Неделю назад мы получили информацию, что в «Рояль-Паласе» под видом короля Фридриха-Христиана скрывается самозванец, подозреваемый в убийстве Сюзи д'Орсель. Однако Жюву удалось меня убедить, что Фридрих-Христиан — настоящий король… Арест подозреваемого был отложен на неделю, до возвращения Жюва… А его нет как нет! Вот я и говорю: мы возвращаемся к исходной точке… В Париже живёт король, подозреваемый в убийстве, что грозит острейшим политическим кризисом, а сыскная полиция и её политический отдел не мычат и не телятся! Общественное мнение возбуждено. Почитайте газеты, не только радикальные, но и умеренные! Дня не проходит, чтобы там не появились выпады против правительства и полиции, которые из страха перед дипломатическими осложнениями не решаются арестовать высокопоставленного убийцу! Вместе с префектом полиции, господином Лепином, мне удалось предотвратить массовые манифестации. Но лишь на время… Не сегодня завтра произойдёт взрыв возмущения!

— Всё это весьма досадно, — согласился Викар, — Но так было и вчера, и позавчера… Ничего нового не случилось…

— Случилось!.. Не считая того, что опасен каждый новый день промедления, что Жюв как в воду канул, произошло то, что Фридрих-Христиан написал в министерство иностранных дел, требуя встречи с Президентом Республики! По правилам протокола глава иностранного государства, даже если он находится в Париже неофициально, имеет право нанести Президенту визит вежливости. Вот король и решил такой визит нанести!

— Ну и что?

— Как «что»? На что это будет похоже, если Президент примет короля, которого общественное мнение считает убийцей? Этот Фридрих-Христиан, ободрённый бездействием нашего правительства, ведёт себя чрезвычайно дерзко. За время, прошедшее после убийства Сюзи д'Орсель, он уже мог двадцать раз пересечь границу и вернуться восвояси… Это и нам развязало бы руки… Так нет же! Он продолжает сидеть в Париже, да ещё выставляет себя на всеобщее обозрение! Нашёл подходящий момент для встречи с Президентом!

Господин Аннион прервал свою гневную тираду, чтобы взять с подноса визитную карточку, которую протянул ему служитель.

— Я же сказал, что никого не принимаю! — проворчал он.

Но, взглянув на визитку, резко переменил тон:

— Просите! Просите немедленно! А вы останьтесь! — бросил он Викару. — Речь пойдёт о вещах, имеющих отношение к Фридриху-Христиану…

Служитель, приоткрыв дверь, громко объявил:

— Господин комиссар полиции Жиро! Мадемуазель Мари Паскаль!

Вошедший первым комиссар Жиро низко поклонился сначала господину Анниону, затем господину Викару. Мари Паскаль робко остановилась у порога.

— Я вас слушаю, господин Жиро, — проговорил господин Аннион, сразу переходя к делу. — Прошу садиться, мадемуазель. В чём дело?

— Дело очень важное, — начал комиссар Жиро. Со своими воинственными усами на добродушной физиономии, которой он старался придать суровое выражение, он напоминал типичного полицейского из детских книжек с картинками. — Дело очень важное!

Жиро мялся, поглядывая на Викара, и господин Аннион понял причину его колебаний.

— Мы вас слушаем, — повторил он, — я, директор сыскной полиции, и господин Викар, шеф политического отдела.

Ободрившийся Жиро продолжал:

— Присутствующая здесь мадемуазель Мари Паскаль явилась ко мне и сообщила столь необычайные сведения, что я решил просить её повторить рассказ в вашем присутствии… Из её рассказа вытекают столь серьёзные выводы, что я не решаюсь сделать их самолично…

Господин Аннион, не терпевший длинных предисловий, обратился непосредственно к Мари Паскаль:

— О чём речь, мадемуазель?

В страшном волнении девушка поднялась со своего места, как будто была не в состоянии говорить сидя, и подошла вплотную к письменному столу господина Анниона.

— Месье, — произнесла она дрожащим голосом, — произошло вот что… У меня должна была состояться встреча с Его величеством Фридрихом-Христианом, королём Гессе-Веймара… Но она не состоялась…

Аннион не выразил по этому поводу никакого удивления. Он спросил:

— Вы та самая портниха, которая…

— Кружевница, месье…

— Та самая кружевница, которая была последней, кто видел при жизни Сюзи д'Орсель?.. Это вы нашли рубашку, которая потом исчезла?.. Итак, продолжайте… Король вас не принял. Кто же принял вас вместо него? Секретарь? Камергер?

— Да нет же… Король принял меня… Всё это гораздо сложнее… гораздо трагичнее! Оказалось, что человек, который принимал меня под видом короля, вовсе не король!.. Он — самозванец!..

— Чёрт побери!

Несмотря на присутствие женщины, господин Аннион не смог сдержать ругательства. Только этого не хватало! Опять разговоры про самозванца, король — не король… С ума что ли они все посходили?

— Послушайте, мадемуазель, — обратился он к посетительнице, — вы отдаёте себе отчёт, насколько серьёзно то, что вы говорите? Мне не нужны догадки, мне нужны твёрдые факты! Можете ли вы мне их предоставить?

Почувствовав недоверие в словах господина Анниона, Мари Паскаль, обладавшая недюжинным характером, поборола своё волнение и чётко, подробно описала свою встречу с Фридрихом-Христианом. Она ничего не скрывала — ни прежнее отношение к ней со стороны монарха, ни его нынешнюю холодность. Но главное, она описала его смущение, то, как он прятался за ширмой, и делал это неспроста, ибо, когда Мари увидела наконец его лицо, у неё не осталось ни малейших сомнений, что перед ней другой человек.

Трудно было не поверить в правдивость рассказа Мари Паскаль. Возможно, она ошиблась, но наверняка была искренна. Пока она говорила, господин Аннион бросал на Викара гневные взгляды, словно уличая в нерадивости и предлагая внимательно отнестись к словам посетительницы.

— И что же вы сделали, когда убедились, что перед вами другой человек? — спросил он.

— Боже мой! Я…

Но здесь в разговор вмешался комиссар Жиро:

— К сожалению, мадемуазель Мари повела себя не лучшим образом: она стала кричать, чем вызвала скопление народа… Так что господин Луи, начальник персонала отеля, во избежание скандала посоветовал ей прийти ко мне в комиссариат…

— Так. Дальше.

— Я тут же отправился в «Рояль-Палас», опросил свидетелей, которые подтвердили, что такое происшествие действительно имело место… После чего я решил явиться к вам за дальнейшими указаниями…

Наступило молчание. Господин Аннион о чём-то размышлял, опустив голову и глядя на чистый лист бумаги, лежавший у него на столе.

— Чёрт меня побери! — снова выругался он. — То, что вы рассказываете, мадемуазель, не лезет ни в какие ворота! Король — это король, мы имеем формальное подтверждение его личного телохранителя… как его… Гляшк… Фляшк…

Комиссар заглянул в свою записную книжку.

— Вы, наверное, имеете в виду, — сказал он, — некоего Вульфенмименгляшка?

— Да, да… Вы видели его, господин Жиро?

— Я его видел, господин Аннион, но не смог узнать от него ничего определённого, так как он был сильно пьян и очень расстроен полученной от Его величества пощёчиной…

Аннион вытаращил глаза:

— Ничего не понимаю! Фридрих-Христиан прекрасно относился к своему телохранителю… Они были, можно сказать, друзьями… И вдруг пощёчина…

Он схватил трубку внутреннего телефона.

— Алло! — закричал он. — Комиссары 42, 59 и 63 на месте?.. Хорошо… Пусть поднимутся ко мне немедленно!

Повернувшись к инспектору Жиро, он продолжал:

— Вы правильно поступили, господин инспектор, что явились ко мне… Со всей этой путаницей пора разобраться! Я поручил трём инспекторам вести непрерывное наблюдение за Фридрихом-Христианом. Этим сотрудникам я доверяю полностью. Сейчас мы выслушаем их донесения…

Несколько минут спустя, трое полицейских вошли в кабинет.

— Вы несли службу в «Рояль-Паласе» в последние дни? — спросил господин Аннион.

Трое полицейских поклонились.

— Вы не заметили ничего экстраординарного?.. Совсем ничего?.. Так. Хорошо.

Пристально глядя на Мари Паскаль, Аннион сказал:

— Видите, мадемуазель, мои инспекторы не заметили ничего ненормального!..

— Простите, шеф, — вдруг вмешался один из троих, казавшийся более сообразительным, — но я как раз собирался вам доложить…

— Докладывайте.

Полицейский достал из кармана исписанный листок и стал монотонно читать:

— «Его величество король Фридрих-Христиан с сегодняшнего утра резко изменил манеру поведения. До этого он в течение нескольких дней был сам на себя не похож, пренебрегал протоколом, не занимался делами и корреспонденцией, не принимал друзей. Теперь же он снова обрёл прежние привычки и манеры, стал придирчивым, высокомерным… Сегодня утром, впервые за несколько дней, он составил своё меню с той роскошью, которая всегда его отличала. Затем он дал аудиенцию своим близким друзьям».

— Это всё, комиссар?

— Всё, господин Аннион…

— А когда король принял своих друзей? И что это за друзья?

— Он пригласил молодого атташе посольства, который посетил Его величество сразу после завтрака. Потом пришёл директор банка, как я полагаю, для делового разговора…

— И эти лица ничего не заметили? Ничего не сказали?

— Нет, шеф…

— Вот видите, мадемуазель! — господин Аннион снова повернулся к Мари Паскаль. — Всё получается очень убедительно. У короля была временная депрессия, связанная с трагической гибелью его любовницы Сюзи д'Орсель. Теперь он оправился от потрясения и ведёт себя так же, как прежде. Случаю было угодно, чтобы вы посетили его именно сегодня, когда к нему вернулась его обычная энергия. Ещё вчера вы бы его узнали. А сегодня он показался вам другим человеком…

Но Мари Паскаль прервала шефа сыскной полиции:

— Нет, сударь, нет! Ваши комиссары ошибаются! Я точно знаю, что этот человек не Фридрих-Христиан… это обманщик!.. И потом… Даже если я ошиблась и не узнала его, он-то почему меня не узнал? Почему у него был такой вид, будто он не понимает, о чём я с ним говорю?

Но тут в разговор вмешался второй из троих полицейских:

— Простите, шеф, у меня тут есть одна вещица, которая кое-что значит… Я, конечно, слышал разговоры, что, мол, Фридрих-Христиан самозванец, то да сё… Я стал присматриваться и вот сегодня утром подобрал вот это… его воротничок… Король-то сегодня пришёл в подпитии, все вещи разбросал… Ну, я и подобрал… Видите, воротничок-то 44-го размера! Вряд ли найдётся много мужчин, которые имеют такой размер воротничка. Думаю, будет нетрудно определить, действительно ли этот воротничок принадлежал Фридриху-Христиану… Но я и так думаю, что король — это король, а никакой не обманщик!

Господин Аннион следил за его словами и одобрительно кивал головой. Про себя шеф сыскной полиции думал: «Факты подтверждают подлинность личности Фридриха-Христиана. Это засвидетельствовал его личный телохранитель. Сегодня он встречался с лично знающими его людьми… Всё это ясно свидетельствует, что слухи о лжекороле лишены основания. Эта Мари Паскаль просто сумасшедшая… Только… Только положение от этого не становится более лёгким: на Фридрихе-Христиане по-прежнему тяготеет подозрение в убийстве!..»

24. ЖЮВ МАНЕВРИРУЕТ

Господин Аннион ушёл вечером из министерства в очень плохом расположении духа. Показания Мари Паскаль были, во-первых, неуместны, во-вторых, не внушали ему никакого доверия. Он даже не исключал, что эта девица пытается вызвать скандал для того, чтобы шантажировать короля. И шеф сыскной полиции решил заставить её держать язык за зубами. Для этого в его распоряжении были две возможности: запугивание и подкуп. Господин Аннион решил начать с запугивания, а затем, в случае необходимости, прибегнуть к подкупу.

Гораздо труднее было решить проблему с самим королём. Следовало ли решительно воспротивиться его встрече с Президентом? Или, наоборот, способствовать тому, чтобы она состоялась? И как успокоить общественное мнение? Господин Аннион не мог найти ответы на эти вопросы и мрачнел всё более и более.

Придя домой, он быстро поужинал и стал просматривать газеты. Вдруг на глаза ему попалась заметка, заставившая его задрожать от волнения. В ней сообщалось, правда, с оговорками, но достаточно подробно, что таинственный и страшный преступник, неуловимый Фантомас был вчера арестован в королевском дворце в Глоцбурге при попытке украсть знаменитый алмаз, составлявший значительную часть личного богатства Фридриха-Христиана II.

— Вот ещё новости! — воскликнул господин Аннион, нервно комкая газету. — Только Фантомаса нам не хватало! Хорошо, если он действительно арестован… И эта кража алмаза, принадлежащего Фридриху-Христиану… Дело всё больше запутывается. А от Жюва по-прежнему никаких вестей!

Темпераментный руководитель сыскной полиции чувствовал, как его со всех сторон опутывают нити непонятных интриг. Дело Фридриха-Христиана теперь оказывалось связанным с Фантомасом, что сулило новые серьёзные осложнения.

Всю ночь господина Анниона мучили кошмары. Ему снилось, что он гонится за Фантомасом, хватает его, связывает, заковывает в цепи, но в последний момент таинственный преступник исчезает, испаряется, истаивает, как дым…

В восемь часов утра он уже был у себя в кабинете. Уже с порога он увидел у себя на столе запечатанный листок телеграммы. Господин Аннион поспешно разорвал ленточку бандероли и впился в телеграмму глазами.

— Ах ты, чёрт! Ах ты, чёрт! — бормотал он, читая и перечитывая текст. — Неужели это правда? Неужели Фантомас мёртв?.. Покончил с собой в тюрьме… Невероятно!

Начальник сыскной полиции всё ещё в волнении бегал из угла в угол, когда дверь его кабинета отворилась и чей-то голос произнёс:

— А вот и я! Прошу прощения, но в прихожей не было служителя, поэтому я позволил себе…

Господин Аннион подпрыгнул на месте:

— Это вы, Жюв!

— Я самый!

— Ну так что?

— Путешествие прошло удачно, — ответил комиссар с самым невозмутимым видом.

— Фантомас мёртв! — воскликнул Аннион, потрясая телеграммой.

— Да… Фантомас мёртв… — согласился Жюв с маленькой заминкой, которую его собеседник не заметил.

— Рассказывайте же скорее! Что вам известно? Что с алмазом?

— Алмаз исчез.

— Украден? Фантомасом?

— Да, Фантомасом…

— Это вы его арестовали?

— Гм… И да, и нет… Я был причиной его ареста…

— А убийство Сюзи д'Орсель?

— Оно совершено Фантомасом…

— Вы в этом уверены?

— Совершенно уверен!

Господин Аннион снова прошёлся по кабинету.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте по порядку… Дайте мне полный отчёт о вашем пребывании в Гессе-Веймаре.

Жюв уже давно мысленно приготовил этот доклад, тщательно взвесив, о чём следовало сообщить и о чём умолчать. При всех условиях следовало утаить, что Фридрих-Христиан исчез, а его место в «Рояль-Паласе» занимает Фандор. Ему следовало доказать, что Фантомас похитил, вернее, пытался похитить королевский алмаз и что он же был убийцей Сюзи д'Орсель. Наконец, нельзя было даже намекнуть на невероятные обстоятельства, связанные с арестом и освобождением Жюва: это полностью подорвало бы доверие к Жюву его шефа…

Исходя из этих соображений, комиссар сделал своему начальнику пространный доклад, искусно сочетая правду и ложь. Свой рассказ он подытожил таким образом:

— В общем, всё происшедшее является делом рук Фантомаса. Это он убил Сюзи д'Орсель, очевидно, для того, чтобы свалить вину на короля и получить возможность его шантажировать и вырвать тайну местонахождения алмаза… Этот алмаз был в конце концов им украден и исчез бесследно… Зато сам Фантомас был схвачен и умер в тюрьме… Так, во всяком случае, гласит официальная версия… В общем, нам остаётся только формально доказать, что именно Фантомас — убийца Сюзи д'Орсель. Тем самым мы снимем все подозрения с Фридриха-Христиана и наступит конец всем вашим затруднениям.

Слова Жюва принесли господину Анниону огромное облегчение.

— Мой дорогой Жюв, — сказал он довольным тоном, — я тоже надеюсь, что мы близки к окончательному решению. И главная заслуга принадлежит вам. Подумать только, что был момент, когда я уже твёрдо решил арестовать Фридриха-Христиана, и только вы удержали меня от этого опрометчивого шага! Дальнейшие события подтвердили вашу правоту. Недавно король встречался с людьми, хорошо его знающими, — директором банка и атташе посольства. Так что не осталось ни малейших сомнений относительно подлинности его личности!

Жюв слушал господина Анниона с чувством растущего беспокойства. Что означали его слова? Ведь в роли короля выступал Фандор! Как же ему удалось всех одурачить?

Не подозревая о переживаниях своего подчинённого, Аннион продолжал:

— Представьте себе, что вчера ко мне явилась одна сумасшедшая по имени Мари Паскаль и стала кричать, что король — не король, а обманщик, что он сам на себя не похож!

Жюв опёрся на кресло, чтобы не упасть. Ведь Мари Паскаль встречалась с королём, когда его роль играл Фандор. И если она сейчас его не узнала, то это могло означать только одно: Фандор исчез из «Рояль-Паласа»! Кто же теперь на его месте? Настоящий король? Значит, Фандор его разыскал? И как он осуществил обратную подмену, так что ни Вульфенмименгляшк и никто другой этого не заметили?

Мысль Жюва продолжала лихорадочно работать. А что если на месте Фандора оказался не настоящий король, а подставное лицо, пособник Фантомаса? А Фандор покинул свой пост не добровольно, а был устранён всё тем же Фантомасом? И Жюв содрогался, зная, на какие злодеяния способен тот, кого называли Мастером пыточных дел.

Аннион между тем продолжал свой рассказ:

— К счастью, я не поверил россказням этой маленькой сумасшедшей. У меня были формальные свидетельства моих агентов, следивших за Фридрихом-Христианом, свидетельства, не оставляющие места сомнениям… Кстати, не узнали ли вы, какой размер воротничков у Фридриха-Христиана?

— Нет… А что?

— Просто ещё один факт в подтверждение нашей уверенности. У короля необычный размер воротничков — 44… Если бы удалось проверить…

Жюв не знал, какие воротнички носит король Гессе-Веймара, но зато он точно знал, что Фандор носил воротнички 38 размера, и сам Жюв нередко подшучивал над своим другом по поводу его тонкой шеи… Таким образом, он теперь точно знал, что человек в «Рояль-Паласе» не был Жеромом Фандором!

Час спустя, около половины одиннадцатого, Жюв был уже возле «Рояль-Паласа». Разумеется, он не стал рисковать и просить аудиенции у короля. В этом и не было необходимости. Он знал, что в отеле он встретит много своих коллег и может рассчитывать на их помощь, чтобы увидеть короля…

И действительно, не прошло и двадцати минут, как Жюв вышел из дверей отеля, опустив голову и ворча себе под нос:

— Тысяча чертей! Это самый что ни есть настоящий Фридрих-Христиан! Но где же в таком случае Фандор?.. Ну и чёртова карусель: то один исчезает, то другой! Лично я предпочёл бы, чтобы в нетях находился король… Я за него не стал бы переживать… В то время как Фандор!..

Тут Жюв улыбнулся и успокоил себя:

— Ба! Что это я так разволновался? Вполне возможно, что, разыскав короля, Фандор преспокойно удалился восвояси и сейчас сидит у себя на квартире… Я увижу его, и мы вместе придумаем, как разыскать королевский алмаз и схватить Фантомаса!..

25. Я ДОЛЖЕН ЖИТЬ!

— Я должен жить! Я должен бороться до конца!

Во мраке темницы, куда он сам себя заточил, Фандор вновь и вновь повторял эти слова, борясь с отчаянием. В момент, когда состоялся его разговор с Фантомасом, у него оставалось ветчины на два раза и воды всего на один день… Теперь у него не осталось ничего. Его терзали голод и жажда, и он чувствовал, как жизнь, капля за каплей, уходит из его тела.

Конечно, Фандору было известно: человек может жить несколько суток без еды и даже без воды. Находясь на свободе, занятый делами, он мог бы целый день не вспоминать о еде. Но при этом он знал, что в любой момент может утолить голод и жажду. Сейчас, в этой темнице, откуда не было выхода, всё было иначе. У него не будет ни еды, ни питья ни сегодня, ни завтра, и все последующие дни превратятся для него в медленную агонию. Временами его охватывало такое отчаяние, что он забросил свой браунинг в узкую расщелину, откуда его было невозможно достать. Он сделал это, чтобы избежать соблазна самоубийства…

Понимая беспочвенность своих надежд на приход Жюва, он цеплялся за них, как утопающий за соломинку. Он напрягал слух, стараясь уловить какой-нибудь необычный шум, и временами доходил до слуховых галлюцинаций.

Неожиданные воспоминания всплывали из глубины его сознания. Он вспоминал книги, прочитанные давным-давно, ещё в детстве, всякие рассказы о путешествиях и приключениях, о людях, которые оказывались в таком же положении, в котором теперь находился он сам. Он думал о путешественниках, замурованных обвалом в горной пещере или унесённых на льдине в открытое море; об отважных охотниках, в последний момент извлекавших несчастных из западни или спасавших пленников, оказавшихся во власти кровожадного племени; он думал о шахтёрах, погребённых в глубинах земли взрывом рудничного газа и медленно агонизирующих, в то время как спасатели пробиваются к ним на помощь… И среди всех этих историй, вымышленных или реальных, его собственная казалась Фандору самой ужасной. Ибо ему неоткуда было ждать помощи! Его темница вскоре должна стать его гробницей!

В моменты отчаяния он бросался на земляной пол и лежал неподвижно, как мертвец, хотя был ещё жив. И его страдания усиливались, когда он слышал грохот метро, проносившегося под ним на расстоянии нескольких метров, или шум автобусов, пересекавших площадь Согласия. Он агонизировал в центре огромного города, заполненного людьми, и никто об этом не знал, никто не мог прийти ему на помощь!

Да, кругом кипела жизнь, парижане были заняты делами или удовольствиями. Неужели всё ещё существуют Елисейские Поля, где на лавочках, обнявшись, сидят влюблённые? Неужели птицы всё ещё щебечут в древесной листве? Неужели в аллеях парков играют и смеются дети? Может быть, вся прошедшая жизнь пригрезилась ему во сне, или, наоборот, его нынешнее состояние было кошмаром и надо было сделать усилие — и пробудиться!..

Накануне он забыл завести часы, и теперь не знал, который час. Утро сейчас или вечер? Светит ли холодное зимнее солнце, или ночной туман поднимается над Сеной? Или же вечерние огни озаряют струи фонтанов, немолчный плеск которых он слышал у себя над головой.

«Мне кажется, сейчас должно быть около семи вечера, — думал Фандор. — В это время люди разъезжаются с работы и автобусы едут с увеличенной скоростью…» А потом наступали моменты полной прострации, когда он не думал ни о чём и как бы уже погружался в небытие.

Иногда он громко кричал, понимая, что это ни к чему не приведёт: его вопли отзывались вовне мелодичным звоном бронзы, и прохожие с удовольствием прислушивались к тому, что они называли «пением фонтанов».

Но энергия и воля к жизни были в нём сильнее отчаяния. Вскочив на ноги, сжимая кулаки, он повторял:

— Я хочу жить! Я должен жить! Я буду жить!.. Я должен отыскать путь к спасению… А если мне суждено умереть, то я умру, сражаясь!

Сражаться? Да, он был готов! Но как?

О том, чтобы свалить бронзовую статую, нечего и думать! Долбить потолок, над которым находятся воды бассейна? Бессмысленно! Что остаётся? Он подумал о туннеле, проходящем как раз под ним. Может быть, именно здесь пролегает путь к спасению? Но тут же горькая улыбка искривила его губы: можно было прорыть ход в земле, но невозможно продолбить бетонное покрытие туннеля! Но вдруг радость открытия озарила его лицо.

— Как мне это раньше в голову не пришло! — воскликнул он. — Я, как последний дурак, потерял столько времени!

Что же за идея осенила Фандора?

Конечно, надо было копать подземный ход, но не вниз, в сторону туннеля метро, а вниз и вбок, чтобы выйти на поверхность рядом с бассейном фонтана! В конце он наткнётся на булыжную мостовую или на слой асфальта, но это не такое препятствие, которое нельзя было бы преодолеть. Да, это был путь к спасению, — только бы хватило времени и сил!

Лихорадочное возбуждение овладело Фандором. Но он одёрнул себя: прежде чем приступать к делу, надо было всё тщательно обдумать и составить план. Он представил себе расположение фонтана и постарался как можно точнее определить направление подкопа. Прикинул его возможную ширину, так, чтобы избежать обвала, и наметил то место на полу, откуда следовало начинать. И только теперь приступил к работе.

— Смелее, Фандор! — подбадривал он себя. — Пусть никто не говорит, что ты поддался отчаянию! Что ты спасовал перед Фантомасом!

Труднее всего было пройти первый слой, затвердевший и перемешанный с остатками цементного раствора. Но Фандор преодолел его с помощью перочинного ножа. Дальше шла мягкая почва, и работать стало легче. Выкопанную землю он складывал на свой пиджак и оттаскивал в угол. «В конце концов, — думал Фандор, — мне нужно прокопать всего четыре или пять метров… Я смогу это сделать за день, в крайнем случае за два… Столько времени я смогу продержаться…»

Пока работали руки, изобретательный ум Фандора тоже не бездействовал. Он взял пустую бутылку, отколол от неё дно и получил таким образом что-то вроде совка. С помощью этого инструмента работа пошла быстрее. Бутылок у него было больше чем достаточно, все они были из толстого стекла, и, перебив не менее дюжины, он сделал целый набор инструментов.

Так он работал много часов без перерыва. Он уже выкопал колодец глубиной больше метра и продолжал со всего плеча ковырять землю своим стеклянным совком.

Вдруг Фандор остановился и прислушался.

— Что?.. Что это такое? — пробормотал он.

Его слух уловил тихий непрерывный свист, и одновременно он почувствовал характерный запах.

— Газ?.. Это газ!.. Мне конец!..

Он понял, что произошло: резким ударом острого бутылочного совка он проткнул шланг газопровода, предназначенного, видимо, для того, чтобы подавать газ в фонари иллюминации, украшавшие фонтан. «Да, моя песенка спета! — думал журналист, опустив руки и прислушиваясь к зловещему свисту. — Мне нипочём не заткнуть дыру… Я здесь задохнусь, это как дважды два — четыре…»

Фандор оглядел помещение своей тюрьмы, мысленно прикидывая, сколько потребуется времени для того, чтобы насыщенный газом воздух стал непригодным для дыхания.

— Нет, — сказал он себе, — ещё не всё потеряно! Газ легче воздуха, он будет подниматься вверх. И пока он будет скапливаться наверху и частично выходить сквозь щели, я ещё смогу какое-то время работать здесь, внизу… Кто знает, может быть, мне и удастся выйти на поверхность… Я не стану, опустив руки, ждать, когда придёт смерть от удушья!

И он с удвоенной энергией возобновил работу.

Так продолжалось его состязание со смертью. Что произойдёт раньше: он пробьётся к свежему воздуху или потеряет сознание от удушья?

Своим носовым платком он попытался перетянуть разрез шланга. Свист несколько уменьшился, но утечка газа продолжалась. Теперь, поднимаясь наверх, чтобы оттащить выкопанную землю, он испытывал головокружение. Дышать становилось всё труднее. Но он не прерывал работу ни на минуту. И только одна мысль сверлила его мозг: «Успею или нет?»

За час он продвинулся ещё сантиметров на 90 в глубину. По его расчётам, можно было начинать рыть горизонтальную часть подкопа, длиной не менее четырёх метров, после чего предстояло загибать ход вверх и выводить его на поверхность. Фандор старался не думать о том, что на это потребуется никак не меньше десяти часов, а такого времени у него не было…

Регулярно доносившийся снизу грохот поездов прекратился. «Наверное, сейчас около трёх часов ночи, — подумал Фандор. — Метро прекратило работу…» Он находился теперь где-то совсем близко от поверхности туннеля и продолжал лихорадочно копать.

Вдруг его слух уловил шум приближающегося поезда. «Неужели уже утро? — подумал он. — Или они теперь работают всю ночь без перерыва?.. Однако, как явственно доносится звук! Можно подумать, что я стою на своде туннеля…»

Притопнув ногой, Фандор убедился, что так оно и было: он стоял на цементной поверхности… Шум поезда приближался, и журналист почувствовал, как задрожало под ним цементное перекрытие. «Туннель под площадью Согласия проходит очень близко к поверхности земли, — подумал он. — И всё же…»

Фандор не успел закончить мысль. Голубоватая вспышка, похожая на электрический разряд, вдруг осветила его подземелье. Потом яркое пламя охватило его со всех сторон, грянул взрыв… И больше он уже ничего не чувствовал.

Заполненная газом камера, в которой находился журналист, взорвалась. Почва обрушилась у него под ногами…

Судьба оказалась сильнее человеческих расчётов и усилий!

26. УЛИЧАЮЩИЙ ЖИЛЕТ

— Оказывается, господин Жюв, знаменитый сыщик Видок, прежде чем стать полицейским, был преступником и убийцей?

Этот вопрос задал Вульфенмименгляшк, удобно устроившийся в широком кресле с книгой в руке.

Сам Жюв в это время был погружён в какое-то чрезвычайно для него важное занятие. Не оборачиваясь, он отвечал своему гостю нечленораздельными междометиями.

Сцена происходила на квартире у инспектора, в его личном кабинете.

— А не приходилось ли вам, господин Жюв, — не унимался разговорчивый Вульф, — сталкиваться с противоположным случаем: когда полицейский превращается в преступника и убийцу?

Комиссар пожал плечами:

— Ей-богу, никогда не сталкивался.

Вульфенмименгляшк больше не настаивал…

День для Жюва выдался тяжёлый, инспектор очень устал. Он даже задавался вопросом, надолго ли у него хватит здоровья, чтобы вести подобную жизнь…

С тех пор как он очнулся в кладбищенском склепе в Глоцбурге, у него не было ни минуты отдыха. Драматические события следовали друг за другом с головокружительной быстротой. В поезде он провёл бессонную ночь. Сразу по прибытии в Париж он поспешил в министерство, где имел с господином Аннионом длинный и трудный разговор. Потом — посещение «Рояль-Паласа» и другие расследования…

И вот, наконец, наступил вечер. Около десяти часов вечера Жюв находился у себя на квартире в обществе неподражаемого Вульфенмименгляшка. Но пока гессе-веймарский полицейский кейфовал, почитывая мемуары Видока, его французский коллега был занят напряжённой работой. Разложив на письменном столе что-то вроде жилета от мужского костюма, он изучал его самым тщательным образом. Этот жилет по своему покрою отличался от тех, кои предписывает носить французская или английская мода. Жюв вертел его и так, и сяк, потом позвал Вульфа:

— Скажите, господин Вульф, этот жилет действительно пошит в ателье Якоба, в Глоцбурге, как это написано на ярлыке?

— В этом не может быть сомнения, — важно ответил толстяк. — Уж я-то в таких вещах собаку съел! Обратите внимание на буквы «Я» и «Г», стоящие на ярлыке. Сейчас я вам объясню, что они означают…

— Я и сам знаю: «Якоб» и «Глоцбург»…

— Правильная мысль. Но это я вам её подсказал!

Не обращая внимания на хвастливую реплику своего коллеги, Жюв продолжал изучать жилет, как будто это была важная вещественная улика. Теперь он занялся подкладкой, удовлетворённо ворча себе под нос:

— Однако… Чёрт возьми!.. Я так и предполагал!.. Ну и ну!..

Поведение Жюва заинтриговало бы кого угодно, кроме Вульфенмименгляшка, который преспокойно вернулся к прерванному чтению.

Что же привлекло столь пристальное внимание знаменитого сыщика?

Жюв заметил, что материя жилета натянута и потёрта как раз в том месте, где находится жилетный карманчик. Теперь комиссар рассматривал этот карманчик с изнанки. Он предположил, что материя растянулась и потёрлась оттого, что в карманчик засунули слишком большой предмет.

Полицейский раскрыл на столе какую-то книгу и, заглядывая в неё, стал лепить из пластилина шарик величиной примерно с грецкий орех, придавая ему совершенно определённую форму. Потом с помощью плоской палочки он стал наносить на его поверхность множество мелких граней. При этом он рассуждал вслух:

— Во всех справочниках по ювелирному делу сказано, что красный алмаз из Гессе-Веймара превосходит знаменитый бриллиант Ко-хи-нор, принадлежащий английской короне, по крайней мере на десять каратов. Конечно, я не могу на моей пластилиновой модели воспроизвести все грани, но во всяком случае, я должен соблюсти объём, форму и вес драгоценного камня, принадлежавшего Фридриху-Христиану… Положив этот пластилиновый шар в карманчик жилета, я проверю свою гипотезу…

Именно так он и поступил: с тысячью предосторожностей Жюв вложил шарик в жилетный карман, где он занял именно такое место, которое соответствовало растяжению материи.

— Не может быть никаких сомнений! — торжествующе воскликнул знаменитый детектив. — Именно в этом жилете был вывезен Фантомасом красный алмаз из Гессе-Веймара!

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил он, обращаясь к Вульфенмименгляшку.

— Честное слово, — ответил тот, — вы проявили большую проницательность… может быть, даже слишком большую… Но я не вижу, чем это может нам помочь…

— Неужели не видите?

— Конечно! — самодовольно продолжал толстяк. — Что из того, что алмаз лежал в этом жилете? Надо же знать, кому этот жилет принадлежит… Это — главнейший пункт!

Но снова погрузившийся в свои мысли Жюв ничего не ответил Вульфу и даже не заметил, что тот, скрестив руки на груди, смотрит на него взглядом инквизитора с многозначительной и иронической улыбкой на губах. Комиссар перебирал в памяти события истекшего дня.

Убедившись, что в «Рояль-Паласе» находится настоящий король Фридрих-Христиан, Жюв первым делом задумался о судьбе Фандора. Ибо, если он узнал много важного в Глоцбурге, то совершенно не представлял себе, что же творилось в Париже во время его отсутствия. «Надо быть таким несерьёзным человеком, как Фандор, — думал он, — чтобы так долго не подавать о себе никаких вестей! Неужели он не понимает, как мне необходимо с ним увидеться? Куда он мог запропаститься?»

Переходя от раздражения к тревоге, он строил самые разные предположения, но, за недостатком реальных фактов, отбрасывал их одно за другим.

— Ба! — сказал он себе в конце концов. — Если Фандор решил исчезнуть, то у него для этого должны были быть свои причины. Я тут ничего не могу поделать… Придётся ждать, когда он сам соблаговолит пожаловать…

А пока Жюв взял такси и приказал везти себя на улицу Монсо.

В подъезде трагического дома, где была убита Сюзи д'Орсель, он встретил служительницу, заменявшую мадам Сейрон, каковая по своему обыкновению отсутствовала. Служительница знала и беспрепятственно пропустила комиссара, который первым делом поднялся в квартиру Сюзи д'Орсель, где бывал уже неоднократно, но каждый раз обнаруживал что-нибудь новое.

И на этот раз его визит тоже оказался далеко не бесплодным. Едва войдя в квартиру, он своим чутьём сыщика почувствовал, что за время его отсутствия здесь что-то произошло. Но что? Ответ ожидал его на кухне: Жюв сразу увидел покрывавшую пол тонкую угольную пыль и отпечатавшиеся на ней следы. Полицейский перенёс их на бумагу: это были следы маленьких женских ног, обутых в изящные туфельки. Их, безусловно, не могли оставить ни мамаша Сейрон, ни кухарка. На минуту Жюв подумало Сюзи д'Орсель, но вспомнил, что, как установило следствие, в этот трагический вечер на ней были домашние туфли из восточного бархата. Оставалось предположить, что следы принадлежали Мари Паскаль. «Ладно, разберусь с этим позже…» — подумал комиссар.

Но тут же, хлопнув себя по лбу, он воскликнул:

— Даю руку на отсечение, что прошлый раз, когда я сюда приходил, этих следов не было! Дело усложняется… Скорее всего, это камуфляж: меня пытаются направить по ложному следу!..

В глубине души Жюв не сомневался, что игру против него вёл не кто иной, как Фантомас, истинный убийца Сюзи д'Орсель.

Комиссар решил осмотреть чёрную лестницу. С помощью универсальной отмычки он открыл кухонную дверь, ведущую на лестничную площадку. Спускаясь по лестнице, он не заметил, как миновал дверь первого этажа и оказался в подвале. «Как здесь легко ошибиться, — подумал он, — а эта лестница кажется короче, чем есть на самом деле… Но раз уж я здесь оказался, осмотрим подвальные помещения…»

Жюв зажёг электрический фонарик и стал осматриваться. Он находился в просторном сводчатом помещении, разгороженном по обе стороны от центрального прохода на отдельные ячейки: это были личные кладовки жителей дома.

— Смотри-ка! — воскликнул детектив, когда его взгляд упал на пол подвала.

Он наклонился, потом встал на колени и наконец опустился на четвереньки…

— Так, так… — бормотал он. — Теперь мне всё ясно… Я и раньше предполагал, что Фридрих-Христиан мог уйти из квартиры через чёрный ход, но я не мог объяснить, почему и каким образом он затем исчез… Теперь я понимаю, что, как и я, он проскочил выход во двор и оказался в подвале… Это тем более объяснимо, что король был в подпитии… В подвале его ожидал злоумышленник… Завязалась борьба, о чём свидетельствуют следы на полу, а также обрывки одежды и ворсинки от цилиндра, застрявшие в перегородке… Короля повалили, связали, и ни в этот вечер, ни в последующие дни ему не суждено было вернуться в отель…

Жюв поднялся с пола, отряхнулся и подытожил свои размышления: «Фридрих-Христиан попался в западню, подстроенную ему Фантомасом! План бандита состоял в том, чтобы убить Сюзи д'Орсель и свалить это убийство на короля… вероятно, с целью последующего шантажа… Возможно, имелся в виду также и Фандор, которого Фантомас намеревался представить одновременно и убийцей Сюзи, и похитителем её августейшего любовника…»

Имелся, правда, один момент, противоречивший этой версии: горничная показала на допросе, что, уходя, она тщательно заперла чёрный ход. Хотя при повторном допросе она изменила свои показания, сказав, что не помнит точно, заперла ли дверь, и призналась в конце концов, что ключ от чёрного хода был ею потерян или украден у неё в тот же вечер…

Теперь в сознании Жюва складывалась полная и непротиворечивая картина происшедшего. Фантомас, совершив убийство Сюзи, дал королю уйти через чёрный ход, после чего запер дверь, последовал за Фридрихом-Христианом и настиг его в подвале, куда тот спустился по ошибке…

Закончив свои изыскания, Жюв, однако, не торопился уходить. Только когда стемнело, он вышел, наконец, во двор. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он взял стоявшую в углу двора лестницу и приставил её к одному из окон квартиры маркиза де Серака. Поднявшись по лестнице, он точным движением вырезал кусок стекла рядом со шпингалетом, открыл окно и вошёл внутрь.

Что задумал знаменитый детектив? Что он искал в квартире изысканного аристократа, личного друга короля Фридриха-Христиана?

Но именно личность маркиза де Серака и вызывала у Жюва подозрения и ему хотелось получше разобраться в его отношениях с королём.

Поначалу он не обнаружил в квартире ничего примечательного. Это была обычная холостяцкая квартира богатого человека, который, однако, не очень заботился о её благоустройстве и, видимо, бывал здесь не очень часто. Была всё же одна особенность, обратившая на себя его внимание: все шкафы и выдвижные ящики были заперты крепкими внутренними замками, а при простукивании становилось ясно, что, облицованные деревом, они на самом деле были сделаны из листовой стали.

Жюв пожалел, что не захватил с собой своего обычного набора отмычек, и решил вернуться сюда ещё раз. Он уже собрался уходить тем же путём, каким и пришёл, когда за шторой окна его нога наткнулась на что-то мягкое. Подняв с пола этот предмет, он убедился, что то был жилет от мужского костюма. Чрезвычайно заинтересованный, комиссар свернул его и сунул себе под пальто.

Подобрав во дворе кирпич, Жюв вернулся в квартиру и положил его посреди комнаты так, чтобы казалось, будто он влетел через разбитое окно. С этой же целью — чтобы замести следы — Жюв придал отверстию в стекле такой вид, как будто оно было пробито кирпичом. «Будем надеяться, — подумал полицейский, — что де Серак не догадается о том, что кто-то побывал в его квартире, а подумает, что стекло выбил какой-то озорник… Конечно, Фантомаса такой хитростью на проведёшь… Но я ещё не уверен, что де Серак — Фантомас… Вернее, уверен не до конца».

Жюв разыскал Вульфенмименгляшка, чтобы тот подтвердил происхождение жилета. Когда же комиссар убедился, что карманчик жилета служил для перевозки алмаза, у него не осталось сомнений: под личиной маркиза де Серака скрывался Фантомас!

27. ВЗРЫВ В МЕТРО

Половина двенадцатого пробило на стенных часах в кабинете Жюва, когда комиссар, всё обдумав, принял решение.

— Господин Вульф, — заявил он задремавшему в кресле толстяку, — вы можете оставаться здесь и рассматривать мой дом как свой собственный. Что касается меня, то я ухожу…

Вульфенмименгляшк вскочил с кресла, и на его жирной физиономии отразилось беспокойство.

— Куда вы идёте? — подозрительно спросил он.

Поглощённый размышлениями, Жюв не обратил внимания на странное выражение лица своего гессен-веймарского коллеги.

План Жюва был прост и решителен: отправиться на улицу Монсо и схватить маркиза де Серака. «Я и так слишком долго размышлял, — думал он про себя. — Когда мнимый маркиз будет арестован, посмотрим, что делать дальше…» Но он не собирался посвящать Вульфа в свои замыслы и потому ответил уклончиво:

— Так… Иду прогуляться…

— Я с вами! — тут же объявил толстяк.

Жюв удивился, но возражать не стал.

— Хорошо, — сказал он. — Берите шляпу и пошли!

По дороге, в такси, Жюв уже не в первый раз попытался выведать у Вульфа подробности его взаимоотношений с Фандором, которого гессен-веймарский полицейский продолжал считать королём Фридрихом-Христианом. Но, как ни старался комиссар, он не мог извлечь из толстяка ничего, кроме хвастливых самовосхвалений. Единственным реальным фактом следовало считать то, что примерно за час до появления настоящего короля Фандор ускользнул из-под наблюдения своего потешного телохранителя. Вульф утверждал, что нашёл короля мертвецки пьяным, лежащим у края фонтана на площади Согласия. Жюв понимал, что должна существовать какая-то таинственная связь между появлением Фридриха-Христиана и фонтаном. Но какая?

На этот вопрос мог бы ответить только Фандор. Вульфенмименгляшк, со своей стороны, приставал к Жюву с расспросами. Как принял его господин Хеберляуф? Как происходил арест Фантомаса? Как умер этот чудовищный преступник?

Жюв совершенно не был расположен удовлетворять его любопытство и отделывался междометиями. С неприятным чувством он убедился, что толстяк, при всей его глупости, не доверяет официальной версии событий и даже подозревает его, Жюва, в неискренности. «Уж не принимает ли он меня за Фантомаса? — усмехнулся про себя комиссар. — Нет, это было бы слишком глупо даже для него!..»

Но тут события чрезвычайной важности отвлекли Жюва от его мыслей.

Таксомотор уже приближался к роковому дому на улице Монсо, когда Жюв, внимательно смотревший в окошко, громко выругался и, перегнувшись к шофёру, приказал:

— Следуйте вон за той машиной! Ни в коем случае не теряйте её из вида!

Опустившись на сиденье, он процедил сквозь зубы:

— Чёртов де Серак!

— В чём дело? — спросил Вульфенмименгляшк.

— А в том, — взорвался Жюв, вне себя от тупости своего компаньона, — что мы гонимся за де Сераком, который только что, у нас на глазах, сел в такси! Мы опоздали на несколько секунд!

«Только бы ничего не случилось с нашей машиной!» — подумал полицейский.

— У вас достаточно бензина? — спросил он у шофёра.

— Хватит хоть на сто километров! — ответил тот.

И погоня началась.

Они проскочили бульвар Курсель, обогнули площадь Звезды и помчались по авеню де ла Гранд-Арме. Обе машины обладали моторами одинаковой мощности, но водитель такси, в котором сидел маркиз де Серак, обладал, казалось, большей сноровкой и смелостью. Он проскакивал между экипажами, закладывал крутые виражи и заметно опережал своих преследователей. Кроме того, он, судя по всему, заранее знал маршрут, а его преследователь боялся проскочить поворот.

— Он ведёт нас в Булонский лес… — проворчал Жюв, когда оба такси, не доезжая заставы Нейи, свернули налево.

В одной из тёмных аллей парка впереди идущее такси внезапно исчезло, свернув в едва заметное ответвление. Машина, в которой находился Жюв, не успела погасить скорость и проскочила поворот. Полицейский услышал, как в глубине зарослей хлопнула дверца, затем машина де Серака снова отъехала.

Жюв, который до этого успел выскочить из машины, уже находился у начала ответвления, он изо всех сил вглядывался и вслушивался в темноту. Затем он удовлетворённо хмыкнул: он понял, что боковое ответвление, в которое углубилась машина де Серака, через несколько десятков метров вновь сливалось в главной аллеей, в которой остановилась машина с сидящим в ней Вульфом. Таким образом, неизбежно обе машины должны были встретиться.

Жюв оставался на месте, контролируя вход в боковую аллею, в то время как Вульф, по его расчётам, оставаясь в машине, должен был наблюдать за другим её окончанием.

Несколько минут спустя он услышал шум мотора: это такси с Вульфенмименгляшком возвращалось к тому месту, где стоял Жюв.

— Ну что? — спросил комиссар прерывающимся от волнения голосом.

— Ничего, — флегматично ответил толстяк. — Мы только зря потеряли время, господин Жюв: в том такси не было никого, кроме шофёра!

— Прекрасно! — воскликнул Жюв. — Я так и предполагал: де Серак вышел из машины в нескольких метрах отсюда!

И комиссар указал на густые заросли в глубине маленькой аллеи.

— Что же нам теперь делать? — спросил Вульфенмименгляшк.

Вместо ответа Жюв вынул из кармана браунинг и снял его с предохранителя. Но тут у него вырвался возглас удивления: в глубине аллеи из зарослей возникла странная белая фигура. Не теряя ни минуты, комиссар бросился в заросли. Там не было никого, но, посветив себе фонариком, он обнаружил на рыхлой земле следы ног. Судя по их расположению, их оставила та самая белая фигура, которая теперь медленно двигалась по центральной аллее.

— Тысяча чертей! — выругался полицейский. — Я преследовал маркиза де Серака… Минуту назад он был здесь, я готов в этом поклясться! Я обнаруживаю следы, но оказывается, что их оставил не де Серак, а кто-то другой!.. Но этого другого я уже где-то встречал…

И, схватив за локоть толстого Вульфа, он быстрым шагом увлёк его в сторону заставы Майо, куда направлялась белая фигура.

— Я его узнал! — прошептал он на ухо своему спутнику. — Это — «примитивный человек» Уауауа…

Уже более часа Жюв, таща за собой пыхтящего Вульфа, преследовал таинственного Уауауа, вызывавшего у него большие подозрения. Он старательно припоминал, где и при каких обстоятельствах он встречал этого подозрительного персонажа.

Он видел его в толпе любопытных во время мероприятия, устроенного газетой «Капиталь» на площади Согласия, возле «поющих фонтанов». А Жюв всё больше утверждался в мысли, что имелась определённая связь между исчезновением Фридриха-Христиана и «поющими фонтанами».

Немного времени спустя «примитивный человек» привлёк внимание Жюва, когда необычайно активно возбуждал демонстрантов, пришедших протестовать против Фридриха-Христиана возле дверей «Рояль-Паласа». И вот теперь он снова возник там, где надлежало находиться маркизу де Сераку… Жюв спрашивал себя, уж не скрывается ли под белой бородой и полотняным балахоном «поклонника Природы» всё та же жуткая фигура — фигура Фантомаса…

— Я должен схватить, разоблачить, вывести на чистую воду этого человека, — твердил про себя знаменитый детектив. — Но прежде чем его схватить, я должен быть уверен, что он именно тот, кем я его считаю… Я заставлю его выдать себя! Ночью на пустынных улицах он не может не замечать, что я преследую его… Но ему от меня всё равно не скрыться!

Между тем Уауауа сохранял полное самообладание. Казалось, он даже играл со своими преследователями: стоило им убыстрить шаг — и он тоже шёл быстрее, те замедляли шаги — то же самое делал и преследуемый. Он заставил Жюва и Вульфенмименгляшка проделать пешком примерно тот же путь, который до того они проделали в автомашине. Теперь они приближались к перекрёстку бульвара Малерб и авеню Виллье, и Жюв испытывал большое волнение, вспомнив, что здесь, неподалёку, находится «Америк-Отель», где под именем эрцгерцогини Александры остановилась пресловутая леди Белсом.

Ах, если бы Жюву удалось подсмотреть хотя бы мимолётную встречу между Уауауа и преступной авантюристкой! Ему было бы достаточно одного взгляда, одного жеста, чтобы окончательно удостовериться, что так называемый «примитивный человек» — не кто иной как Фантомас!

Некоторое время комиссару казалось, что именно к «Америк-Отелю» направляется «поклонник Природы», но в последний момент тот резко изменил направление и, обогнув памятник Александру Дюма, стал быстро подниматься по авеню Виллье в направлении бульвара Батиньоль и площади Клиши.

— И долго мы будем так гулять? — спросил толстый Вульф, задыхаясь и вытирая пот, который, несмотря на прохладную ночь, градом катился по его лицу.

— Можете уйти хоть сейчас, — ворчливо ответил Жюв, озабоченный тем, чтобы не потерять из вида Уауауа.

Он не отрывал глаз от белой фигуры и только поэтому не заметил, каким враждебным и ироническим взглядом смерил его гессен-веймарский полицейский.

— Так легко я не откажусь от преследования… Фантомаса! — проворчал себе под нос неподражаемый Вульфенмименгляшк.

Неужели он угадал мысли Жюва? Неужели по отрывочным репликам комиссара он догадался, по чьему следу они шли?

Между тем Жюв, занятый исключительно преследованием таинственного беглеца, бросил на ходу своему спутнику:

— Внимание, Вульф! Мы подходим к оживлённым кварталам… Не спускайте с него глаз! Нельзя позволить ему оторваться…

— О чём вы говорите? Кругом ни души…

— Мы приближаемся к Мулен-Руж… Кому как не вам знать, сколько народу толпится на площади Бланш в четыре часа утра!

Но Уауауа снова изменил направление и быстрыми шагами шёл вниз по улице Нотр-Дам-де-Лоретт. Он миновал церковь и на перекрёстке улицы Сен-Лазар и улицы Ламартина вдруг неожиданно исчез из вида… После секундного замешательства Жюв бросился вперёд. Он уже готов был бежать по улице Бурдалу, но тут случайно бросил взгляд на лестницу, ведущую вниз, в метро, и ему показалось, что там мелькнула фигура в белом балахоне. Комиссар кубарем скатился вниз по лестнице. Холл станции был освещён, кассы открыты — метро готовилось возобновить работу после ночного перерыва. Уауауа не было видно.

— Здесь не проходил человек в белом балахоне? — спросил Жюв у служащего.

— Он только что взял билет и прошёл на платформу, — ответил тот.

Комиссар бросил в окошечко кассы серебряную монету, получил два билета и, не дожидаясь сдачи, кинулся на платформу. Здесь стоял готовый к отправке поезд, который по расписанию должен был отойти через пять или шесть минут. Уверенный, что теперь его подопечный от него не уйдёт, Жюв, не торопясь и стараясь оставаться незамеченным, шёл вдоль состава, бросая испытующие взгляды в каждый вагон, где сидели редкие пассажиры. Он обнаружил «примитивного человека» в первом, моторном вагоне, издававшем негромкое равномерное гудение. Кабина управления была ещё пуста: водитель стоял в стороне и о чём-то разговаривал со своими коллегами.

Уауауа стоял внутри вагона у его передней двери. Он делал вид, будто не замечает полицейского, но на самом деле внимательно следил за ним краем глаза. Уверенный, что теперь таинственному персонажу от него не уйти, Жюв остановился у двери вагона вместе с Вульфом, не отстававшим от него ни на шаг. Толстый полицейский вздрогнул, увидев, что комиссар вынул из кармана браунинг и держит его в руке.

Дальнейшее произошло в считанные секунды. Воспользовавшись тем, что водитель стоит в стороне, Уауауа одним прыжком перескочил в кабину и схватил рычаги управления. В ту же секунду состав дёрнулся. Быстрее молнии Жюв успел вскочить в вагон. При этом он вскрикнул от боли: пытаясь его удержать, Вульфенмименгляшк схватил его за руку так, что заломил ему пальцы. От боли и неожиданности Жюв выронил браунинг, оставшийся лежать на платформе, в то время как поезд уже углубился в туннель…

Услышав крик Жюва, немногочисленные пассажиры первого вагона подняли головы и с удивлением посмотрели на этого человека, ворвавшегося в вагон с диким видом и блуждающими глазами. Затем, переведя взгляд на кабину, они увидели, что вместо машиниста их поезд ведёт непонятный, странно одетый субъект. С перрона вслед уходящему поезду неслись растерянные восклицания служащих, но их перекрывал зычный крик, вырвавшийся, несомненно, из груди Вульфенмименгляшка:

— Фантомас!

Вскочив со своих мест, пассажиры ринулись вслед за Жювом к дверце, соединявшей вагон с кабиной машиниста, чтобы схватить забравшегося туда злоумышленника или сумасшедшего… Но вынуждены были отступить: оттуда раздался револьверный выстрел, пуля просвистела в воздухе… Поезд стремительно набирал скорость, а онемевшие от ужаса пассажиры смотрели, как таинственный злодей одной рукой переводит рычаги управления, а другой — угрожает им ещё дымящимся после выстрела револьвером!

От бессильной ярости Жюв до крови закусил губу. Из-за кретина Вульфа он оказался безоружным и был вынужден, спрятавшись за спинку сиденья, пассивно наблюдать за действиями преступника.

Поезд вихрем пролетел станцию Трините, затем станцию Сен-Лазар, не обращая внимания на сигнальные огни и крики служащих, метавшихся по перрону. Пассажиры взбесившегося поезда нажимали на кнопки сигнализации, на краны экстренного торможения — всё было бесполезно!

«К счастью, — думал Жюв, — мы не рискуем врезаться во впереди идущий поезд: наш состав первым вышел на линию, и путь впереди свободен… Но на конечной станции он вынужден будет остановиться. Впрочем, до того времени Фантомас — а у меня теперь нет сомнения, что в кабине находится именно он! — придумает, как нас всех погубить…»

В бессильном бешенстве Жюв сжимал кулаки.

— Оружие! Оружие! — взывал он громким голосом, надеясь, что, может быть, у кого-то из пассажиров оно есть. — Дайте мне револьвер!

Но его призывы не имели отклика. Вне себя, Жюв уже был готов без оружия броситься на бандита и, пренебрегая смертельной опасностью, вступить с ним в борьбу.

Как вдруг свет в поезде погас и наступила полная темнота. Злобное ругательство вырвалось из груди «примитивного человека», тогда как Жюв издал торжествующий крик. Полицейский понял, что произошло: кто-то из персонала метро догадался вырубить электричество, и поезд теперь неизбежно остановится. Он успел заметить, что за секунду до того, как отключился свет, поезд миновал станцию Конкорд и, следовательно, сейчас находился в туннеле под площадью.

Жюв понимал, что теперь шансы на его стороне. Как только поезд остановится, он бросится на преступника и постарается его схватить. Конечно, револьвер и в темноте — опасное оружие, но в сто раз менее эффективное, чем при свете… Жюв приподнялся, готовясь к прыжку… И как раз в это мгновение сверкнула искра, за ней последовал оглушительный взрыв… Поезд резко остановился, пассажиры попадали друг на друга. Свод туннеля с грохотом обрушился на крыши вагонов. Послышались панические крики, стоны раненых, звон разбитого стекла…

Потом всё смолкло…

Колеблющееся пламя факелов бросало красноватые отблески на стены рокового туннеля. Жюв мало-помалу приходил в себя после обморока. Ему ещё трудно было отдать себе отчёт в том, что же произошло. Приподнявшись и ориентируясь на ощупь, он убедился, что всё ещё находится в вагоне метро. Он постарался освободиться от навалившихся на него сверху обломков крушения. До его слуха доносились голоса спасателей и мерный плеск струящейся воды.

Жюву удалось добраться до окна с выбитым стеклом и выглянуть наружу. В туннеле он увидел парижских пожарных, которые длинными баграми растаскивали и гасили дымящиеся обломки. Возникший откуда-то сквозняк постепенно вытягивал едкий дым, от которого першило в горле. Подняв глаза вверх, он увидел, что чудовищный взрыв не только покорёжил вагоны, но и разрушил верхнюю часть туннеля, так что цементные глыбы, куски асфальта, обломки труб и булыжники мостовой валялись на крышах вагонов.

Работники метро вместе с пожарными оказывали первую помощь пострадавшим. Было много раненых, но, по счастливой случайности, мёртвых, кажется, не было.

Убедившись, что сам он вышел из переделки в целости и сохранности, Жюв вылез из вагона. Он ходил от группы к группе, вглядывался в лица раненых, надеясь обнаружить среди них «примитивного человека». Тщетно! Тот, кто был известен под странным именем Уауауа, исчез бесследно…

«Ясно… Сбежал!» — с досадой подумал Жюв. Осмотрев кабину машиниста, он убедился, что она не пострадала от взрыва.

— А вот и путь для побега! — проворчал полицейский, рассматривая пролом в своде туннеля, откуда сочился слабый свет начинавшегося утра.

Желая понять причины произошедшего взрыва и всё ещё не теряя надежды напасть на след бежавшего Фантомаса, Жюв вскарабкался на крышу первого вагона и оказался таким образом как раз на уровне пролома. И тут ему показалось, что сверху доносятся слабые стоны. Хватаясь за обломки труб, используя выступы и протискиваясь в расщелины, Жюв полез наверх. Теперь стоны доносились до него более отчётливо, и, продвинувшись ещё немного, он увидел человека, безжизненно лежавшего между двумя цементными глыбами. Застрявшая между ними толстая металлическая труба служила распоркой и, несомненно, спасла жизнь этому человеку.

«Как он здесь оказался? — спрашивал себя Жюв. — То ли его подбросило взрывом, то ли, наоборот, он свалился сверху в образовавшуюся дыру…» Но размышлять было некогда. Полицейский осторожно вытащил из опасной расщелины покрытое грязью, пылью и копотью безжизненное тело. Был ли человек жив, или уже умер, — он не мог бы этого сказать…

С огромным трудом с телом несчастного на плечах Жюв выбрался наконец на поверхность. Вокруг провала уже образовалась изрядная толпа любопытных, которых с трудом одерживала цепь полицейских. Появление Жюва толпа приветствовала криками «Браво!». Не обращая внимания на знаки одобрения, полицейский направился со своей ношей к находившемуся рядом бассейну фонтана, того самого, который с недавнего времени именовался «поющим». Намочив в воде платок, он выдавил несколько капель на пересохшие губы пострадавшего и стал осторожно протирать платком его покрытое грязью и сажей лицо.

Вдруг рука Жюва задрожала, щёки покрыла смертельная бледность. Он упал на колени рядом с человеком, которого только что вырвал из когтей смерти, повторяя:

— Фандор… Фандор… Это — Фандор!..

28. НЕВИННЫЕ ИЛИ ВИНОВНЫЕ?

Жюв и доктор Гаст, которые разговаривали вполголоса в кабинете комиссара, прервали свою беседу, потому что из соседней комнаты донёсся бодрый голос их пациента, Фандора:

— Я умираю от голода!

Было около девяти часов утра.

За несколько часов до того Жюв привёз всё ещё находившегося в беспамятстве журналиста к себе домой. Быстро осмотрев его, комиссар с облегчением убедился, что серьёзных ран не было. Фандор отделался несколькими царапинами, ушибами и поверхностными ожогами. Вместе с тем, Жюва поразило его худое, истощённое лицо: можно было подумать, будто в течение нескольких дней журналист переносил голод и физические лишения.

Тем временем пришёл вызванный Жювом доктор Гаст, практиковавший в этом квартале. Врач констатировал, что пациент находится в состоянии глубокого сна, вызванного переутомлением, и подтвердил, что его физическое состояние не внушает опасений.

— У больного молодой и сильный организм, — сказал врач. — Однако он сильно истощён. Если бы передо мной был не состоятельный человек, способный полностью удовлетворить свои потребности в еде и питье, я бы сказал, что он долгое время страдал от недоедания…

Как раз в этот момент до них донёсся громкий голос проснувшегося Фандора:

— Я умираю от голода!

Полицейский и врач кинулись в соседнюю комнату. Фандор сидел на кровати. Он с радостью и симпатией посмотрел на Жюва и с некоторым удивлением — на врача. Но он ни о чём не спросил, а только повторил, как будто ни о чём другом не мог сейчас думать:

— Дайте же мне поскорее поесть!

Доктор пощупал пульс и лоб больного.

— Конечно, конечно, — сказал он. — Вы можете съесть что-нибудь лёгкое… Ломтик ветчины, например…

— К чёрту ветчину! — с неожиданной яростью выругался пациент. — Можете сами есть эту гадость! С меня довольно!

Привыкший не придавать значения нервным выходкам больных, доктор Гаст спокойно ответил:

— Ну, тогда куриное крылышко, немного консоме…

Это меню, видимо, удовлетворило Фандора, потому что он объявил весёлым тоном, так не вязавшимся с его измождённым видом:

— Согласен! Несите побыстрее! И не забудьте, что я хочу не только есть, но и пить!

— Ну как, доктор?

— По-моему, дела обстоят как нельзя лучше. Наш больной поел с аппетитом и снова заснул. Есть все основания полагать, что он быстро пойдёт на поправку. Ещё день, другой, и он будет на ногах. Но знаете, у меня действительно такое впечатление, что он едва не умер с голоду!

Жюв, скрестив руки на груди, расхаживал по кабинету.

— Я тоже не могу понять, — заметил он, — почему Фандор так долго оставался без еды…

— По меньшей мере сорок восемь часов, — сказал доктор.

Потом он спросил:

— Господин инспектор, когда вы спустились в провал, образовавшийся в результате взрыва, вам не удалось установить причину этой катастрофы, которая едва не стоила жизни вашему другу?

— У меня есть одно предположение, — уклончиво ответил Жюв, — но его ещё надо проверить… Возможно, произошла утечка газа.

— Но что вызвало взрыв?

— Вы знаете, при утечке газа достаточно случайной искры…

— Какое счастье, что не было убитых! — воскликнул доктор.

Взглянув на часы, он добавил:

— Извините меня, месье, я должен вас покинуть: у меня ещё несколько визитов… Что касается вашего друга, то он уже не нуждается в моём присутствии. Я загляну вечером справиться о его самочувствии.

Проводив доктора, Жюв вернулся в свой кабинет. У него было много срочных дел вне дома, но никакие дела не могли заставить его покинуть больного друга.

Неожиданно из соседней комнаты до его слуха донеслось весёлое насвистывание. Он осторожно приоткрыл дверь и не смог сдержать возглас удивления: одетый, хотя ещё и без пиджака, Фандор чистил ботинки, поставив ногу на стул, при этом он насвистывал весёлый марш.

— Ну, как самочувствие? — спросил он, увидев Жюва.

— Ты с ума сошёл! — воскликнул полицейский. — Тебе надо лежать! В твоём состоянии…

Фандор подошёл к другу и сделал несколько боксёрских выпадов, целясь ему в плечи и в грудь.

— В моём состоянии? — засмеялся он. — Как видите, Жюв, я в отличной форме! Кроме того, сейчас не время валяться в постели… Нам надо серьёзно поговорить!

Тон Фандора был таким бодрым и деловым, что Жюв заколебался. Имел ли он право нарушить предписания врача? В конце концов он решил не принимать слишком всерьёз свою роль больничной сиделки.

— Ладно, — сказал он. — Раз ты не хочешь быть больным, сделаем вид, как будто ты здоров…

Фандор закончил одеваться и снова подсел к столу, где ещё стояли остатки его недавнего завтрака.

— Жюв, — сказал он, — я всё ещё голоден! Я позавтракаю во второй раз…

Жюв радостно рассмеялся, глядя, с каким зверским аппетитом его друг обгладывает куриные косточки.

Закончив трапезу, Фандор опёрся подбородком на руки и уставился на комиссара:

— А теперь скажите мне, Жюв: откуда вы взялись?

— Вот те на! — воскликнул полицейский. — Скорее уж я могу задать тебе этот вопрос!

— Но я задал вопрос первым…

— А я старше тебя, ты не должен со мной спорить! Давай рассказывай! Мне действительно необходимо знать, что с тобой происходило, чтобы я мог лучше понять смысл тех невероятных — говорю это без ложной скромности, — приключений, в которые я сам оказался замешанным…

— Нет, первым рассказывать будете вы! — невозмутимо заявил Фандор, вновь принимаясь за уже обглоданные остатки курицы…

В течение двух часов Жюв и Фандор рассказывали друг другу о драматических событиях, в которых они принимали участие. В результате два друга уяснили себе многие моменты, до сих пор остававшиеся загадочными.

Несомненно, Мастер преступлений уже давно готовил похищение знаменитого красного алмаза. Отдавая себе отчёт в том, как трудно обнаружить тайник, где спрятан алмаз, и как трудно будет затем реализовать это уникальное сокровище, он задумал продать драгоценность её же владельцу! Он похитил короля Фридриха-Христиана и, шантажируя его обвинением в убийстве Сюзи д'Орсель и угрозой голодной смерти, заставил согласиться на сделку.

Не всё у Фантомаса получалось так, как было задумано. Вмешательство Жюва и Фандора несколько раз чуть было не нарушило его планы. Но гениальный бандит сумел даже неблагоприятные обстоятельства обернуть в свою пользу: Жюв был схвачен в Глоцбурге в качестве похитителя алмаза, а на Фандоре тяготело подозрение в убийстве Сюзи д'Орсель!

Однако немало очков полицейский и журналист могли засчитать в свою пользу: Фридрих-Христиан был освобождён, и теперь Фантомасу будет не так-то просто заставить его выкупить алмаз; Жюв и Фандор тоже вырвались из заточения… Теперь они раздумывали над тем, как вырвать у Фантомаса красный алмаз и захватить самого преступника. Маски, под которыми он скрывался, были теперь им известны. Зато предстояло выяснить роль, которую играли в драматических событиях две женщины.

Какова была роль Мари Паскаль? Была ли молодая девушка искренна, или же играла комедию? На эти вопросы Жюв и Фандор не могли дать уверенного ответа.

Также вызывала сомнения таинственная леди Белсом, она же — эрцгерцогиня Александра. Конечно, Жюв был обязан ей своим освобождением. Но каковы были её намерения? Кого она в действительности стремилась спасти: Жюва — или своего любовника Фантомаса?

Этот вопрос Жюв надеялся разрешить в самом ближайшем будущем. Он намеревался посетить её в «Америк-Отеле» и либо заключить с ней союз против Фантомаса, либо передать её в руки правосудия.

Фандор, со своей стороны, решил, не откладывая дела в долгий ящик, нанести визит Мари Паскаль. И в то время как его ум сыщика взвешивал все «за» и «против» виновности молодой кружевницы, его сердце влюблённого замирало в ожидании встречи.

Внезапно беседа двух друзей была прервана: кто-то изо всех сил колотил во входную дверь, одновременно яростно дёргая звонок.

— Какого чёрта нелёгкая принесла? — проворчал Фандор, готовясь идти открывать.

Но Жюв удержал его.

— Мы должны соблюдать осторожность, — сказал комиссар. — Посиди пока в моей спальной, я открою сам.

Отворив дверь, Жюв с удивлением воскликнул:

— Как, это вы!

— Я самый! — ответил Вульфенмименгляшк, входя в квартиру.

Не дожидаясь приглашения, толстяк проследовал в кабинет и уселся в кресло.

— Ну, что скажете о моём чутье? — самодовольно осведомился он.

— О вашем «чутье»?

— Ну да! Вы полагали, что оторвались от меня, там, на станции метро? Но я вас нашёл! Куда вы спрятали труп? Не отрицайте — Вульфенмименгляшка не так легко провести!.. Я был на площади Согласия и всё видел! А, каково?.. После взрыва вы вылезли из провала с трупом на плечах…

— «Труп» чувствует себя хорошо… — заметил Жюв.

Но гессен-веймарский полицейский не слушал его. Упоённый собственной значительностью, он продолжал:

— Потом вы погрузили труп в такси, сами сели туда же и укатили… Но я успел записать номер машины! Потом я выполнял свой долг, помогая спасению пострадавших, и одновременно вёл расследование о причинах случившегося… Мне в этом очень помог один человек… Он же и подсказал мне, где вас разыскать…

— В самом деле? Кто же это?

— Тот, кого вы всю ночь ловили, да не поймали…

— Как?! Фантомас?!.. — вскричал Жюв.

— Фантомас? — скептически переспросил Вульф. — Нет, не думаю… Это был почтенный старик в белой одежде, которого все называют «примитивным человеком», или Уауауа…

— И вы дали ему уйти?!

Жюв готов был разорвать на части самовлюблённого идиота!

— Конечно!.. Но я знаю, где его найти. Он оставил мне свой адрес…

— Как же! Ищи ветра в поле! — проворчал комиссар. — Конечно, Фантомас дождался моего отъезда… А потом объявился, зная, что ему нечего опасаться этого идиота…

Вульф, казалось, не обращал на слова Жюва никакого внимания.

— Да, кстати, — вновь заговорил он доверительным тоном, — я хочу сообщить вам важную новость: король отбывает в Глоцбург сегодня вечером… Но до этого момента произойдёт одно важное событие!

— Какое ещё событие? — машинально спросил Жюв.

Вульфенмименгляшк подошёл к нему вплотную и, пристально глядя ему в глаза, многозначительно произнёс:

— Мы арестуем виновного, сударь!

Но тут он обернулся, услышав за спиной шорох, и завопил дурным голосом: перед ним стоял Фандор.

— Караул! На помощь! — надрывался толстяк. — Это вы?.. Ваше величество!.. Вы здесь?!.. Нет, нет, это не вы!.. Караул!

Двигая мебель, он пытался возвести между собой и Фандором некое подобие баррикады. Одновременно он метался в разные стороны в поисках выхода. Бог знает, какие мысли мелькали в этот момент в помутившемся сознании перепуганного полицейского. Пытаясь вытащить застрявший в кобуре револьвер, он нечаянно защёлкнул у себя на руках свои же усовершенствованные наручники.

Желая ему помочь, Жюв и Фандор сделали попытку приблизиться к несчастному полицейскому, но это только увеличило его панику. С неожиданным при его комплекции проворством он проскользнул в прихожую, своими скованными руками умудрился открыть дверь и выскочил на лестничную площадку… С лестницы донеслись его удаляющиеся крики:

— Жюв!.. Король!.. Фантомас!.. Караул!.. Я вам ещё покажу!..

Остолбеневшие Жюв и Фандор обменялись недоумевающим взглядом и вдруг разразились гомерическим хохотом. Несколько минут они корчились от смеха, не в силах произнести ни слова.

— Вот это Вульф так Вульф! — выдавил наконец Жюв. — Я знал, что он идиот, но не думал, что до такой степени!

— Но, дорогой Жюв, — заметил журналист, слегка отдышавшись, — согласитесь, что ему было от чего сбрендить! Перед ним появляется некто, кого он считает королём, но в то же время этот король — не король! И он не в состоянии решить, кто же обманщик: я, друживший с ним под видом короля, или тот Фридрих-Христиан, который сейчас находится в «Рояль-Паласе»?

Жюв перестал смеяться и помрачнел:

— Этот дурак не так безобиден, как кажется… Подумать только: он держал в руках Фантомаса и дал ему уйти! Ах, если бы я был на его месте!..

— Если бы вы были на его месте, — заметил Фандор, — Фантомас не появился бы…

Однако время шло, и каждому из друзей было пора направляться: одному — к Мари Паскаль, другому — к леди Белсом.

— Мамзель Мари, а мамзель Мари! Сделайте одолжение, зайдите на минуточку ко мне в ложу!

Этими словами мадам Сейрон остановила проходившую мимо симпатичную кружевницу. Девушка приняла приглашение и уселась в кресло, любезно предложенное ей мнимой консьержкой. Было всего десять часов утра, но у Мари был утомлённый вид и покрасневшие от бессонной ночи глаза.

— Нельзя так переутомляться, милочка, — сказала мамаша Сейрон. — Вы работаете ночи напролёт! Так недолго и заболеть.

Очаровательная кружевница грустно покачала головой:

— Это не из-за работы, мадам Сейрон… Наоборот, работа меня успокаивает, отвлекает от грустных мыслей… Ах, у меня столько неприятностей!

— Не могу ли я вам помочь, милочка? — участливо спросила консьержка.

Неожиданно для себя Мари Паскаль начала всхлипывать. Потом заговорила сквозь слёзы:

— Ах, мадам Сейрон! Меня прямо с ума сводят все эти ужасы, эти таинственные происшествия… Будь проклят день, когда я увидела убийство бедной Сюзи! Будь проклят день, когда я познакомилась с королём! С тех пор произошло столько страшного и непонятного…

И уже в сотый раз она принялась рассказывать консьержке о драматических событиях, перевернувших всю её мирную жизнь. Она говорила о том, как началась их любовь с Фридрихом-Христианом, как внезапно и неожиданно переменился король, как полиция начала её допрашивать, преследовать, почти угрожать ей… Она чувствовала себя отвергнутой, одинокой, затравленной, она больше не могла переносить такую жизнь! Если бы она могла обратиться к человеку, которому полностью доверяет, о котором в своё время ей говорил Фридрих-Христиан, — к инспектору Жюву…

При этом имени консьержка вздрогнула. Зловещий огонь вспыхнул и тут же погас в глубине её зрачков. Слащавым тоном она проговорила:

— Что делать, милочка, в жизни всякое бывает!.. Но мысль ваша неплоха: надо всё честно рассказать этому полицейскому…

— Вы тоже так думаете? — обрадовалась Мари. — Но мне так страшно идти одной к этому строгому господину!

Консьержка помолчала, потом воскликнула, как будто её осенила счастливая идея:

— Мари Паскаль! Вы знаете, с какой симпатией я к вам отношусь… Я докажу вам мою симпатию, и это так же верно, как то, что меня зовут мадам Сейрон! У меня просто сердце обрывается, когда я вижу, как вы убиваетесь! Так вот… Дайте мне две минуты, — надеть шляпку и предупредить уборщицу, чтобы она подежурила за меня. Мы вместе с вами пойдём на квартиру к этому господину Жюву. Уж я-то знаю, как с ним нужно говорить!

29. КОМПРОМЕТИРУЮЩИЕ УЛИКИ

— А всё-таки приятно быть свободным и вот так, запросто, идти по улице!

Жером Фандор бодро шагал, вдыхая свежий воздух и посматривая по сторонам. После длительного пребывания в сыром подземелье, после мучительного ожидания смерти ему казалось, что он воскрес из мёртвых! Обычные вещи приобретали теперь для него особое значение. Сигара, которую он курил, имела особенно приятный вкус, женщины были особенно красивы, а дети — необычайно милы и веселы. Его не мучили ни голод, ни жажда, и это, пожалуй, было самое приятное!

Бодрое настроение Фандора определялось не только хорошим физическим самочувствием. Он предчувствовал близкую победу, которую они с Жювом одержат над своим заклятым врагом!

«Жюв не любит ничего объявлять заранее, — думал он про себя. — Но я-то его хорошо изучил! По его физиономии я вижу, что он напал на верный след! Теперь-то уж он будет действовать наверняка и не даст Фантомасу выкрутиться… Но для этого необходимо обложить бандита со всех сторон. Нам надо точно знать, кто является его пособниками».

Только одно облачко омрачало безоблачное настроение журналиста: мысль о том, что в числе пособников преступного чудовища могла оказаться и Мари Паскаль…

— Как жаль, что мы вынуждены взять её под подозрение! — ворчал он себе под нос. — Она производит такое милое, такое трогательное впечатление! Но я должен опираться не на чувства и впечатления, а исключительно на факты… Моя цель благородна. И всё-таки я чувствую себя в этой истории порядочной скотиной…

С бьющимся сердцем вошёл Фандор в подъезд дома на улице Монсо.

— Консьержка! — крикнул он.

Ответа не последовало. Ложа консьержки была пуста.

Фандор оглядел помещение, потом закрыл застеклённую дверь и вышел во двор.

— Консьержка! — снова позвал он.

— Вот она я! — услышал он за своей спиной и, обернувшись, увидел мадам Сейрон, выходящую из своей ложи.

— Гляди-ка! — воскликнул журналист. — А мне показалось, что вас нет…

— Да здесь я, здесь! — сказала толстуха. — Чего это вы раскричались?

Ах, если бы Фандор знал, кто стоит перед ним под видом толстой и вульгарной «мамаши Ситрон»!

— Так в чём же дело? Слушаю вас! — сказала мнимая консьержка.

«Всё в порядке, она меня не узнала! — подумал журналист. — И то сказать: она видела меня всего один раз, да и то мельком, — в новогоднюю ночь в обществе короля…» Ему и в голову не приходило, что мнимая консьержка знала гораздо больше, чем он мог предполагать!

— Я хотел бы видеть мадемуазель Мари Паскаль, — сказал он. — Ведь она здесь живёт?

— Да, но…

— Она дома?

— А вы по какому делу?

Фандор ответил наобум:

— Хочу сделать заказ.

— Тогда месье может передать его через меня.

— Нет, зачем же… Мадемуазель Паскаль дома?

— То-то и оно, что нет…

— И скоро она вернётся?

— Думаю, что нескоро…

— Ну, что делать… Зайду в другой раз.

— Постойте, месье… Не думаю, чтобы вам удалось её застать.

— Почему же?

— Да она, вроде, уехала… Вроде бы, в деревню…

— На несколько дней?

— Вроде бы, да…

Что всё это означало? От Фандора не укрылось, что консьержка отвечала неохотно и какими-то полунамёками. Вероятно, её удивляла настойчивость посетителя, и она не говорила всего, что знала. Поспешный отъезд Мари Паскаль напоминал бегство. Она исчезла, никого не предупредив, именно в тот момент, когда её показания были необходимы для завершения следствия!

Фандор решил действовать энергично.

— Зайдёмте к вам в ложу, мадам! — твёрдо заявил он. — Нам надо поговорить.

Войдя в ложу консьержки, он объявил без обиняков:

— Я из полиции!

— Я догадалась, — ответила мадам Сейрон.

— Меня прислал Жюв. Вы его знаете?

— Комиссар сыскной полиции? Слышала…

— Я должен от его имени встретиться с Мари Паскаль. Расскажите, как я могу её найти.

— Ох-ох! — заохала толстуха. — Ни минуты покоя! Вы меня доведёте до того, что у меня опять начнётся разлитие жёлчи… От этих ваших дел да расследований у меня всё нутро переворачивается! Ну как я могу вам сказать, где найти мамзель Паскаль? Откуда мне знать? Она мне не докладывает…

— Ну-ну, мадам Сейрон! Кое-что вы наверняка знаете! Когда она уехала?

— Зачем вы так говорите, милостивый государь? Клянусь памятью моей покойной матери, упокой Господь её душу, я здесь совершенно ни при чём! Я всегда выполняла свой долг, спросите, у кого хотите, меня тут все знают! Сорок семь лет живу на свете, и никто никогда не усомнился в моей добродетели!..

— Да не о вашей добродетели речь, мадам Сейрон!

— А о чём же?.. Вот вы мне говорите, что будто я чего-то там знаю… А я ничегошеньки не знаю!.. Ну да ладно! Скажу вам всё начистоту, — так оно будет лучше…

— Именно этого я и добиваюсь!

— Вчера, об эту же пору, сидим мы с мамзель Мари, вот как сейчас с вами… Малютка мне и говорит: «Мадам Сейрон, все эти истории у меня уже вот где сидят! Что ни день, таскают меня в полицию, задают кучу вопросов, то верят, то не верят… Я нашла рубашку, а потом рубашка исчезла… Я познакомилась с королём, глядь, а там уже другой король! Такая пошла путаница…» Я ей и говорю, что думаю: «Это точно, милочка, большая вышла путаница…» «Ну так вот, — говорит она мне, — надоели мне все эти истории! Соберу-ка я вещи, да и была такова!»

Мадам Сейрон воздела руки к небу, словно призывая Фандора в свидетели, и продолжала:

— Скажите мне, что бы вы сделали на моём месте?.. И что бы вы подумали?

— Гм… — ответил Фандор уклончиво. — Что же дальше?

— А дальше я и говорю сама себе: «Странные дела… Чего это она навострила лыжи? Заварила кашу, а сама в кусты!» Но, сами понимаете, не могу же я запретить ей уехать! У неё за квартиру вперёд уплачено… Я ей и говорю: «Коли хотите уехать, скатертью дорога… А когда же мы вас снова увидим?» — «Не знаю, мадам Сейрон…» — «Ну, — говорю ей, — милочка, когда вернётесь, тогда и вернётесь!» Такие вот дела, а больше я ничего не знаю!

Фандор задумался. Своим многословным рассказом толстая консьержка не сообщила ему ничего, но зато повергла в сомнения. Чем иным был стремительный отъезд Мари Паскаль, как не бегством, поспешным бегством? Она поняла, что обстоятельства складываются не в её пользу, и решила исчезнуть… А может быть, ей это посоветовал Фантомас? Выходит, Король преступлений знал то, что знал Жюв, и был готов к схватке… Значит, застать его врасплох не удастся!

— Не знаете ли вы, куда она могла поехать? — спросил журналист. — Как вы думаете, она покинула Париж?

Мадам Сейрон размышляла добрую минуту.

— Вполне возможно… — сказала она наконец. — А то чего бы ей брать чемодан? И потом мне показалось… я не уверена, но мне показалось, что она сказала кучеру: «На вокзал Монпарнас!»

Фандор лихорадочно рылся в памяти, стараясь припомнить, не называла ли Мари какую-нибудь деревню или местность, расположенную по этой железнодорожной ветке. Это могло существенно облегчить поиски… Но он ничего не мог припомнить.

— Может быть, у неё есть родственники или друзья в деревне? — спросил он. — Вы случайно не знаете?

Мадам Сейрон радостно всплеснула руками:

— Вот здорово! Как это вы догадались? У неё действительно есть родственники где-то там… по линии Монпарнас… Она часто ездит с этого вокзала… Ну конечно, у неё там родственники! Вот только где?..

Фандор задумался. Он чувствовал, как все нити, за которые он пытался ухватиться, ускользали у него из рук. Вдруг его осенило:

— Мадам Сейрон! Ведь она должна была получать письма от родственников… А там обратный адрес! Пойдёмте поищем письма в её комнате! У вас есть ключ?

— Конечно, конечно… Вы хотите подняться?

— Ну да, мадам Сейрон! Я произведу обыск в вашем присутствии…

Фандор вошёл в чистенькую, светлую комнатку Мари с чувством искреннего волнения. Если правда, что душа человека отражается в окружающих предметах, то в этой комнате должно было обитать существо с чистой и светлой душой. Яркое солнце освещало рабочий стол кружевницы, корзину с принадлежностями её ремесла, нитками, пяльцами, спицами… Здесь всё говорило о скромной трудовой жизни…

Ничто здесь не свидетельствовало о том, что хозяйка отлучилась надолго. Всё было прибрано, все вещи стояли на своих местах, на столе лежала начатая работа… Казалось, хозяйка вернётся с минуты на минуту.

Но Фандор говорил себе, что не должен поддаваться иллюзиям. Он пришёл сюда не для того, чтобы наслаждаться очарованием этого места, но для того, чтобы произвести здесь обыск.

— Прошу вас, мадам Сейрон, — обратился он к консьержке, — помогите мне. Займитесь вот этим большим шкафом, и если обнаружите письма, скажите мне.

— Хорошо, месье… А вы осмотрите этот маленький секретер?

— Да, я займусь секретером…

Фандор всё ещё не решался приступить к делу. Ведь у него не было ордера на обыск, и, строго говоря, его действия были незаконными. Но он сказал себе, что цель у него благородная — разоблачить пособницу Фантомаса и что в случае чего Жюв его прикроет… Успокоив себя таким образом, он начал обыскивать секретер.

Ничего особенного он здесь не обнаружил, кроме листов чистой бумаги, начатых писем к друзьям, узоров для кружев… На одной из полок лежала стопка старых журналов мод. В выдвижном ящике он обнаружил ручки, карандаши, маленькое зеркальце, другие мелкие предметы.

— Вы что-нибудь нашли? — спросил он у мадам Сейрон.

— Ничего… А вы?

Как раз в этот момент Фандор трудился над последним ящиком секретера. Ящик был заперт, но журналисту удалось открыть его с помощью одного из своих ключей, который подошёл к замку. Там, под пачками чистых почтовых конвертов и открыток, он обнаружил несколько мелких предметов. Взяв их в руки, он почувствовал, что силы оставляют его…

— Разрази меня гром! — ворчал он. — Что за дьявольщина?

В руках он держал несколько драгоценностей — кольцо, брошь, серёжки, — и вместе с ними ключ, обыкновенный, довольно массивный ключ от квартиры…

Эти драгоценности не принадлежали Мари Паскаль, у Фандора на сей счёт не могло быть никаких сомнений. Значит, они были украдены? Украдены у кого? Что это был за ключ?

Чем дольше смотрел журналист на драгоценные безделушки, тем отчётливее вырисовывалась перед ним страшная истина. Он припоминал, что видел их на несчастной Сюзи д'Орсель в день её гибели.

— Боже мой! Чёрт побери! — шептал Фандор, в то время как мадам Сейрон продолжала шуровать в шкафу, как бы не замечая происходящего. — Чёрт побери! Теперь нет сомнений… Мари Паскаль — сообщница Фантомаса!

«Но почему она оставила драгоценности здесь? Почему не забрала их с собой?» — спрашивал он себя. И сам же отвечал: «Конечно, она хотела подбросить их кому-то, чтобы сбить со следа Жюва, как она уже поступила однажды с пресловутой рубашкой! И ключ — конечно, это ключ от чёрного хода в квартире Сюзи д'Орсель — хранился здесь с той же целью! Я должен скорее сообщить обо всём Жюву. Интересно, что он скажет?»

Теперь Фандор думал только о том, чтобы как можно скорее разыскать Жюва. Надо было действовать без промедления. И Жюв как комиссар сыскной полиции обладал такими возможностями, которых не было у журналиста. Например, он мог дать телеграммы на все станции железнодорожной линии вокзала Монпарнас с описанием беглянки и с инструкцией о её задержании!

Фандор направился к выходу.

— Мадам Сейрон, — сказал он, — я вижу, мы здесь только зря теряем время. Сейчас я ухожу и буду действовать иначе… Сегодня вечером вы будете у себя?

— Да, месье… Вы так ничего и не нашли?

— Ничего…

Журналист стал спускаться по лестнице, а консьержка смотрела ему вслед с насмешливым выражением лица.

— Как же! — прошептала она. — Ничего не нашёл… А сам побелел, как полотно! Оказалось, что провести тебя — проще простого! Жюв поумнее — он бы так дёшево не купился! Ну да теперь они оба у меня в руках!

Выйдя из подъезда, Фандор кликнул фиакр.

«У нас с Жювом назначена встреча вечером, — подумал он. — Но я не могу ждать до вечера. Я должен увидеть его немедленно!»

— На улицу Бонапарт и поскорее, — крикнул он кучеру. — Будут хорошие чаевые!..

30. СЛЕЖКА

В первых числах января стояла необычная для Парижа морозная погода, и никто не радовался этому больше, чем члены парижского клуба конькобежцев. Объявленный этим аристократическим клубом Большой ледяной вечер в Булонском лесу обещал удаться на славу впервые за много лет.

Уже вошло в обычай потешаться над ежегодно объявляемым праздником парижских конькобежцев: на нём всегда было много избранной публики, много изысканных зимних туалетов, не было одного — льда… Но на этот раз денёк выдался как на заказ (это был тот самый день, когда произошёл взрыв в метро): солнце светило, на небе не было ни облачка, а мороз даже усилился.

Бал конькобежцев должен был происходить на льду Верхнего озера. Он имел благотворительный характер: весь сбор шёл в пользу парижских бедняков. За вход на каток полагалась очень высокая плата. Помимо всего прочего, это должно было предохранить лёд от слишком большого числа катающихся.

С приближением вечера бесконечная вереница роскошных экипажей и шикарных автомашин потянулась в парк. Они останавливались у турникета с правой стороны озера, и дальше посетители следовали пешком. Среди деревьев были накрыты богато сервированные столы, где гостям предлагали шампанское и обменивались приветствиями и любезностями.

Господин Фуке-Лежандр, председатель Комитета по организации праздника, беседовал с маркизом де Сераком, и оба они то и дело поглядывали в направлении главной аллеи. Отвечая на вопрос своего собеседника, маркиз де Серак отвечал изысканно светским тоном:

— Могу вас заверить, что Его величество твёрдо мне обещал посетить ваш прекрасный праздник.

Успокоенный, господин Фуке-Лежандр отошёл к разноцветному тенту, где под руководством известного парижского ресторатора накрывали стол, предназначенный для членов Комитета и наиболее почётных гостей. А маркиз де Серак замешался в толпу, раскланиваясь направо и налево и отвечая на почтительные приветствия. Глядя на этого элегантного, светского, любезно улыбающегося пожилого господина, невозможно было себе представить, что — как в этом был уверен Жюв, — под столь привлекательной внешностью скрывался бандит, чьи преступления заставляли всех трепетать.

Можно ли было поверить, что этот свежий, отдохнувший, свежевыбритый, безукоризненно одетый и причёсанный джентльмен ещё совсем недавно под видом «примитивного человека» Уауауа заставил Жюва чуть не всю ночь бегать за собой по улицам, устроил дикую гонку в тоннелях парижского метро, закончившуюся грандиозным взрывом, который только по счастливой случайности не привёл к многочисленным жертвам?

И всё же сомнений быть не могло: элегантный маркиз, способный в любую минуту перевоплотиться в вульгарную мадам Сейрон либо обрести какое-нибудь другое обманчивое обличье, был не кто иной, как легендарный Фантомас!

Внезапно в толпе произошло движение, и многочисленные любопытные кинулись к ограждению, отделявшему пространство для избранных от толпы вульгарных зевак. Великолепный лимузин остановился у турникета, и из него вышел величественного вида человек в широкой меховой шубе и в меховой же высокой шапке. Его тут же окружила кучка полицейских в штатском, среди которых выделялась всем известная фигура господина Лепина, префекта парижской полиции. Было понятно, что префект сопровождает персону высокого государственного значения. И действительно, такой высокопоставленной персоной был король Фридрих-Христиан II.

Под тентом для почётных гостей гессе-веймарский монарх был встречен маркизом де Сераком, который склонился в почтительном поклоне, а затем с протокольной церемонностью представил Его Величеству членов организационного Комитета.

Господин Фуке-Лежандр уже собирался поднять фужер шампанского в честь высокого гостя, когда Фридрих-Христиан, склонившись к маркизу де Сераку, произнёс тихо, но так, чтобы его услышали:

— Дорогой маркиз, вы знаете, что я нахожусь здесь неофициально… Поэтому я не хотел бы обращать на себя чрезмерное внимание. Поблагодарите от моего имени этих господ за их деликатный приём… Что касается меня, то здесь моё единственное желание — покататься на коньках.

Услышав столь ясно выраженное желание монарха, организаторы праздника отказались от дальнейших церемоний. По знаку короля его лакей принёс из машины пару ботинок с коньками и, опустившись на колени, надел их на ноги Фридриха-Христиана.

Король вышел на лёд замёрзшего озера и своим искусным катанием вызвал единодушное восхищение всех присутствующих. Люди господина Лепина остались за пределами катка, но распределились вокруг таким образом, чтобы держать его под наблюдением. А сам префект циркулировал между ними, озабоченный, но неизменно улыбающийся.

В общем и целом, префект был удовлетворён приёмом, который был оказан Фридриху-Христиану не только избранным обществом, но и простой публикой. В официальных кругах французской столицы с опасением ожидали первых публичных появлений короля: к нему неблагожелательно относилась пресса и все помнили о направленных против него манифестациях перед «Рояль-Паласом». Эту неблагожелательность можно было понять, если учесть, что на Фридриха-Христиана бросала тень мрачная история с убийством Сюзи д'Орсель.

Но затем стало известно, что полиция обвиняет в убийстве несчастной демимонденки пресловутого Фантомаса. Отношение к королю изменилось, и генеральная дирекция сыскной полиции вместе с префектурой решили, что монарх Гессе-Веймара может появляться в публичных местах без риска оказаться мишенью недоброжелательных выпадов. Такие появления были даже сочтены желательными, дабы августейший гость мог убедиться, что население Парижа больше не питает к нему враждебных чувств.

Два или три раза Фридрих-Христиан посетил скачки. В частном порядке он был принят Президентом республики. И вот сегодня, за несколько часов до своего отбытия в Глоцбург, король появился на празднике конькобежцев. Теперь понятно, почему господин Лепин, не переставая улыбаться в свои знаменитые седеющие усы, внимательно вслушивался в разговоры и реплики собравшейся вокруг катка публики. И мог убедиться в её симпатии по отношению к королю.

Вот уже более четверти часа, как Фридрих-Христиан изящно скользил по ледяной поверхности, проделывая замысловатые фигуры. Он был действительно незаурядным спортсменом, и его мастерство вызывало у присутствующих громкие крики одобрения.

Но в какой-то момент король отвлёкся от процесса катания и даже совершил две или три «ошибки», которые, впрочем, мог бы заметить только взгляд специалиста.

Что же отвлекло внимание монарха?

Большинство катающихся старалось уступать ему дорогу и образовало вокруг него свободное пространство не только из почтения перед его королевским достоинством, но и из уважения к его мастерству спортсмена. И только одна участница праздника, одетая в элегантный спортивный костюм, изящно облекавший её великолепную фигуру, казалось, бросала вызов Фридриху-Христиану. С незаурядным искусством она повторяла, а иногда и опережала его спортивные номера.

Король был заинтригован. Ему казалось, что эта дама ему знакома, но он никак не мог разглядеть её лица, так как таинственная женщина всё время держалась к нему спиной. Единственное, что он мог видеть, так это роскошные белокурые волосы, выбивавшиеся между меховой шапочкой и меховым воротником.

Фридрих-Христиан стал маневрировать на льду с таким расчётом, чтобы оказаться лицом к лицу с незнакомкой, но та неизменно ускользала. После нескольких минут пикантной игры королю наконец удалось заглянуть в лицо загадочной незнакомки. Из его уст вырвалось удивлённое восклицание:

— Эрцгерцогиня Александра!

Великосветская дама, сделав изящный пируэт, склонилась перед королём в низком реверансе.

— Как, вы здесь, мадам? — спросил Фридрих-Христиан, который, хотя и испытывал восхищение перед очарованием прекрасной эрцгерцогини, не забывал о том, что перед ним тайный враг его престола. Молодая женщина несколько запыхалась и казалась усталой от своих спортивных подвигов. Как галантный кавалер, король не мог не предложить ей руку.

Лицо Александры вспыхнуло от удовольствия.

— Ах, сир! — прошептала она, бросив на короля прочувствованный взгляд. — Вы самый галантный мужчина и самый обожаемый монарх на свете!

Рука об руку они покатились по ледяной поверхности, и хитрая авантюристка, о подлинной личности которой Фридрих-Христиан и не подозревал, воспользовалась представившимся ей случаем, чтобы заверить короля в своей искренней преданности и горько посетовать по поводу того, что некие тайные недоброжелатели пытаются скомпрометировать её в его глазах, распространяя вздорные слухи о её отношениях с принцем Гудульфином.

Король слушал её с возрастающей благосклонностью.

— Сир! — сказала мнимая эрцгерцогиня. — Разрешите мне представить Вашему величеству доказательство моей глубокой преданности…

И Александра ещё более понизила голос.

Все присутствующие восхищённо следили за изящными и неторопливыми движениями августейшего конькобежца и его элегантной спутницы. Вдруг король остановился и посмотрел на свою собеседницу с нескрываемым изумлением, в то время как она продолжала что-то быстро ему говорить.

Что за сенсационные сведения могла сообщить монарху та, кого он продолжал считать эрцгерцогиней Александрой?

Несколько минут спустя король покинул ледяную дорожку. Наступило время возвращаться в отель и готовиться к скорому отъезду из Парижа.

На прощание дерзкая авантюристка сказала, низко склонившись перед королём:

— Ваше величество разрешит мне считать себя удостоенной вашего высокого доверия?

— Оно вам гарантировано, мадам, если осуществится то, о чём вы говорили, — ответил Фридрих-Христиан.

— С разрешения Вашего величества, я приду проводить вас на Северный вокзал, — прошептала мнимая эрцгерцогиня Александра.

Мчавшийся на полной скорости таксомотор резко затормозил в конце аллеи у берега Верхнего озера. Из машины поспешно выскочил Жюв. Комиссар от досады закусил губу: он увидел, как от турникета отъехал шикарный лимузин, внутри которого сидели король Фридрих-Христиан II и маркиз де Серак. «Мне сегодня решительно не везёт! — подумал полицейский. — Я не застал леди Белсом в „Америк-Отеле“… Я только что пропустил короля и маркиза де Серака… Но не всё потеряно: я вижу, что так называемая эрцгерцогиня Александра ещё здесь!»

Комиссару пришлось сделать крюк, пробиваясь сквозь густую толпу любопытных, чтобы попасть в огороженный участок на берегу озера. Но напрасно он искал мелькнувшую перед его глазами Александру — она успела бесследно исчезнуть.

Пресытившись катанием, участники праздника покидали лёд и теперь толпились возле столов под деревьями. Жюв затесался в толпу, прислушиваясь к разговорам и стараясь не обращать на себя внимания.

Он оказался неподалёку от господина Анниона и господина Лепина, совещавшихся между собой.

— Ну как, вы слышали последнюю новость? — спрашивал директор сыскной полиции.

— О да! Это новость чрезвычайной важности! — отвечал префект.

— Это звучит невероятно, — продолжал господин Аннион, — но эрцгерцогиня Александра утверждает, что знаменитый красный алмаз будет обнаружен сегодня у одного из наших людей!

— Вы верите этому? — скептически улыбнулся префект.

Господин Аннион пожал плечами:

— Во всяком случае, мы можем арестовать подозреваемого. А там видно будет…

Жюв, который собирался представиться своему начальству, решил пока этого не делать. Из подслушанного разговора он сделал вывод, что наконец-то высшие руководители прислушались к его доводам и решились арестовать того, под чьей маской скрывался Фантомас. По всей вероятности, преступник совершил какой-то неосторожный шаг, который положил конец колебаниям господина Анниона. Комиссар удовлетворённо потёр руки, уверенный, что кольцо вокруг мнимого маркиза де Серака сжимается.

Между тем разговор двух начальников продолжался, и его продолжение доставило ещё большее удовлетворение Жюву.

— Всё-таки они умеют ценить заслуги, — заметил он про себя. — Они знают, какой вклад я внёс в расследование, и хотят, чтобы я присутствовал при завершении операции!

Жюв подумал так, услышав, как Лепин спросил:

— Вы уверены, что Жюв будет сегодня на Северном вокзале?

— Я послал ему служебное предписание, — ответил Аннион.

«Можете не сомневаться, я там буду, — подумал комиссар. — И мне для этого не нужно служебное предписание…»

И он удалился, решив, что, прежде чем ехать на Северный вокзал, он обязательно должен увидеться с леди Белсом…

В «Америк-Отеле», в маленьком салоне, декорированном в восточном стиле, эрцгерцогиня Александра беседовала с Вульфенмименгляшком.

Потешный персонаж был увешан оружием ещё больше, чем обычно. Окаменев от смущения, он стоял, как истукан, посреди комнаты, в то время как молодая женщина, небрежно раскинувшись на софе, осыпала его комплиментами.

— Вы необыкновенный человек, господин Вульфенмименгляшк, — говорила она. — Ваша проницательность внушает мне восхищение!

— Госпожа эрцгерцогиня слишком добра, — бормотал толстый полицейский, краснея до ушей.

— Вовсе нет, вовсе нет, — продолжала авантюристка, разглядывая его в упор и пользуясь тем, что, по своей природной глупости, он был не способен отличить иронический взгляд от взгляда восхищённого. — Я всего лишь справедлива. Я умею ценить людей по достоинству и невзирая на… внешность!

Толстый Вульф неуклюже поклонился, а мнимая эрцгерцогиня едва удержалась, чтобы не расхохотаться.

— Я поговорила с королём относительно вас, — сказала она. — Его величество возвращает вам свою благосклонность…

В этот день леди Белсом развила бурную деятельность. Вернувшись из Булонского леса, где она так удачно провела беседу с Фридрихом-Христианом, она приняла визит маркиза де Серака. О чём сговаривались Фантомас и его верная сообщница? Даже если бы кто-нибудь присутствовал при их встрече, он всё равно не смог бы ничего узнать, настолько тихо они вели свою конфиденциальную беседу.

Вскоре маркиз де Серак ушёл, оставив свою собеседницу в состоянии нервного возбуждения.

И тут объявился потешный Вульфенмименгляшк.

Согнав с лица озабоченное выражение, леди Белсом теперь беседовала с ним в самом непринуждённом тоне.

Однако цели, которые преследовала в этом разговоре знаменитая авантюристка, были более чем серьёзны.

— Итак, дорогой месье, — говорила она, — благодаря вашей проницательности и отваге неуловимый Фантомас будет арестован? Можете не сомневаться, что такой подвиг будет по достоинству оценён нашим королём! Его величество вознаградит вас самыми высокими государственными и придворными должностями!

Она ещё долго продолжала в том же духе, а толстый полицейский чуть не воспарил на воздух от восторга.

Наконец она отпустила его, подумав про себя: «Как он ни глуп, а вернее, именно благодаря своей глупости он может быть полезен в осуществлении наших планов!»

И выражение озабоченности и тревоги вновь появилось на её лице…

Ночь опустилась над Парижем, и только газовые фонари на улицах бросали блики света в окружающий мрак.

На перекрёстке бульвара Мальзебр и авеню Виллье, возле «Америк-Отеля», сидел на лавочке какой-то человек, производивший впечатление уставшего и присевшего отдохнуть пешехода. На самом же деле он внимательно следил за всеми, кто входил в двери отеля и выходил из них.

Этим человеком был инспектор Жюв.

Он занял свой наблюдательный пост сразу по возвращении из Булонского леса. От своего сотрудника, который вёл наблюдение, пока его не было, Жюв узнал, что у эрцгерцогини Александры только что побывал маркиз де Серак. А в данный момент она принимает Вульфенмименгляшка.

Утром, совещаясь с Фандором, комиссар выразил намерение посетить леди Белсом и попытаться приобрести в её лице союзницу в борьбе против Фантомаса. Но теперь он изменил свои планы. «Конечно, — думал он, — из всех гипотез, которые у меня были относительно моего освобождения из тюрьмы в Глоцбурге, правильной была та, согласно которой леди Белсом, освобождая меня, на самом деле хотела освободить Фантомаса. Приходится отказаться от идеи заключить с ней союз».

Жюв припомнил слова, которые он только что услышал из уст господина Анниона. Эрцгерцогиня обещала помочь разыскать красный алмаз… Почему бы и нет? Король ведь мог поручить ей выкупить алмаз, как у него и было договорено с Фантомасом. В этом случае она принесёт драгоценность на вокзал, чтобы обменять её на требуемую сумму.

Как он будет действовать в этом случае, Жюв ещё не знал, но он чувствовал, что дело движется к развязке, Фантомас и его сообщники готовят заключительный удар. Предусмотреть его заранее вряд ли возможно: полицейский знал необыкновенную изобретательность и поразительную дерзость бандита. Но на этот раз у Жюва на руках был сильный козырь — уверенность в поддержке господина Анниона. Разве не слышал он собственными ушами, как тот заявил о принятии всех мер для ареста виновного?

Жюв удовлетворённо потёр руки:

— Ничего, всё будет в порядке! — пробормотал он. — Моя задача теперь — следить за леди Белсом, не спускать с неё глаз!

31. В ОЖИДАНИИ СМЕРТИ

В ушах у неё раздавался непрерывный, сводящий с ума гул.

Забитый в рот кляп ранил губы и мешал дыханию…

Глаза закрывала тёмная повязка…

Как будто какая-то невидимая рука сжимала ей горло…

Всё тело, от щиколоток до шеи, было туго перетянуто верёвками.

Сознание Мари Паскаль было затуманено, но постепенно она приходила в себя и осознавала своё отчаянное положение. Сначала она думала, что спит, и делала попытки проснуться, но вскоре убедилась, что происходящее с ней — чудовищная реальность. Крик ужаса рвался из её груди, но был заглушён кляпом. Кровь бросилась ей в голову, ей показалось, что она вот-вот задохнётся.

— Господи, не оставь! Господи, помоги! — прошептала она. Молитва помогла ей обрести самообладание. Она вспомнила всё, что с ней произошло: как в сопровождении услужливой консьержки она отправилась к комиссару Жюву, как некоторое время они шли пешком под неумолчную болтовню словоохотливой мадам Сейрон.

— Не беспокойтесь, милочка, — повторяла консьержка, — я дорогу знаю, не раз приходилось захаживать по разным делам…

Потом они подошли к подъезду хорошего дома и начали подниматься по лестнице. И тут Мари Паскаль почувствовала себя нехорошо. У мадам Сейрон как раз оказались с собой нюхательные соли, которые она и предложила девушке. Однако, понюхав их, Мари окончательно обессилела. Как сквозь туман она смутно чувствовала, что её подхватили и несли чьи-то сильные руки. Потом она оказалась сидящей, и властный голос, заставивший её содрогнуться от ужаса, произнёс:

— Я — Фантомас! И я приговариваю тебя к смерти! В моих интересах, чтобы ты умерла, и ты умрёшь!

В сознании несчастной жертвы эти слова грянули, как гром! Она была во власти страшного преступника, самого безжалостного чудовища на свете, чьё имя было символом ужаса, крови и смерти, — и он осудил её на гибель! Это значило, что спасения не было! Словно при блеске молнии, перед Мари Паскаль возникли роковые события последних дней. В чём была её вина? Чем она навлекла на себя ярость Фантомаса?

В своих действиях она стремилась только к одному: найти подлинного убийцу Сюзи д'Орсель, снять подозрения с короля. Увидев перед собой короля-самозванца, она открыто назвала его обманщиком… Значит, эти действия шли наперекор замыслам Фантомаса. И вот она стала жертвой его безжалостной мести! Она, слабая женщина, оказалась, помимо своей воли, вовлечена в тот вихрь преступлений, который Король ужаса поднимал на своём пути. Как песчинка, втянутая в мощный механизм, она будет раздавлена, как и всякий другой, кто встанет на пути Фантомаса!

Все эти мысли в какую-то долю секунды пронеслись в сознании несчастной жертвы, прежде чем, сражённая ужасом, она впала в беспамятство… Теперь, придя в себя, она пыталась отдать себе отчёт о своём положении.

Очевидно, в данный момент Фантомаса рядом с ней не было. Наверное, думала она, он занят какими-то предосторожностями, чтобы тем вернее и безнаказаннее убить её… Она была связана и прикручена к креслу так, что не могла пошевелиться, не могла сделать ни малейшего движения. Она как будто раздвоилась: задыхаясь, почти теряя сознание, она одновременно ясно видела себя со стороны, воспринимала и фиксировала свои впечатления.

Так, её слух чётко воспринимал громкое тиканье, а сознание подсказывало ей, что где-то рядом должны быть часы. И она пыталась понять, в каком помещении она находится, куда её привела пресловутая мадам Сейрон…

О, теперь ей стала понятна роль зловещей консьержки! Она и раньше слышала о способности Фантомаса приобретать самые разные обличья. Теперь ей стало ясно, что под маской болтливой и вульгарной толстухи скрывался не кто иной, как он, Гений преступления и Мастер лицедейства! Теперь она понимала некоторые особенности поведения мнимой консьержки: почему её почти никогда не было на месте, почему вместо неё её обязанности выполняла специально нанятая уборщица… И конечно, именно мадам Сейрон принадлежала найденная Мари женская рубашка, выпавшая из связки белья маркиза де Серака. Имея запасные ключи от всех квартир, мнимая консьержка могла свободно разгуливать по всему дому, не вызывая подозрений. Она-то и выкрала из шкафа у Мари уличающую рубашку! И она, именно она, мадам Сейрон, предложив проводить её к Жюву, завлекла доверчивую девушку в роковую западню…

Мари Паскаль помнила, что в момент убийства Сюзи д'Орсель она видела, как в окне мелькнул силуэт мужчины, одетого в чёрное. Но что это доказывало? Мари Паскаль слышала, что, готовясь совершить очередное кровавое преступление, Фантомас надевал свой традиционный, можно сказать, ритуальный, чёрный костюм, скрывал лицо под чёрным капюшоном. Таким образом, Фантомас вошёл к Сюзи д'Орсель в обличии мадам Сейрон, а совершил преступление в своём традиционном ужасном обличии.

Действительно ли Фантомас привёл её на квартиру Жюва? Такое предположение могло показаться смехотворным: в самом деле, зачем было преступнику приводить свою жертву на квартиру к полицейскому? Логичнее было предположить, что он затащил её в свою собственную берлогу…

Делая сверхчеловеческие усилия, чтобы пошевелиться, Мари заметила, что верёвка, удерживавшая в неподвижности её голову, несколько ослабела. У неё появился слабый проблеск надежды. Гримасничая, двигая всеми мускулами лица, она наконец добилась того, что чёрная повязка сползла с её глаз.

Теперь она могла видеть. Теперь она видела.

Мари Паскаль была привязана к креслу, стоявшему посередине большой комнаты, комфортабельно обставленной и служившей рабочим кабинетом. Так она решила, потому что в поле её зрения оказался письменный стол, заваленный бумагами и папками.

Но непосредственно перед ней высилось сооружение, не имевшее ничего общего с остальными предметами, имевшимися в комнате.

Сначала её глаза различили две горящие свечи, стоявшие на подставке, напоминавшей мольберт художника. Между ними был укреплён предмет, который, ещё до того, как она осознала его назначение, вызвал в её душе леденящий ужас: это было небольшое чёрное отверстие, смотревшее ей прямо в лицо. И лишь секунду-другую спустя она осознала, что это было направленное на неё дуло револьвера…

Что всё это означало? Зачем были нужны эти свечи, подставка, револьвер?..

По мере того как несчастная осознавала их назначение, ужас охватывал её со всё возрастающей силой.

Она видела, что от гашетки револьвера тянутся бечёвки, закреплённые на гвоздях, которые, в свою очередь, были глубоко погружены в воск горящих свечей. К другому концу каждой бечёвки был подвешен противовес.

Мари Паскаль достаточно хорошо знала эту конструкцию, которую иногда используют в быту и называют «будильником бедняка». Ей легко было представить себе, что произойдёт, когда свечи догорят до того места, где располагались гвозди: противовесы, не встречая сопротивления, натянут бечёвки, те дёрнут за спусковой крючок, и револьвер своими выстрелами размозжит ей голову!..

Фантомасу не нужно даже было возвращаться! Со своей дьявольской изобретательностью он придумал способ убить Мари, находясь при этом довольно далеко от места преступления. Его могло не заботить то, что на звук выстрелов сбегутся соседи: его самого там не будет, а его жертва будет уже мертва! Молодая девушка увидела картину своей неизбежной смерти с ужасающей ясностью…

Свечи горели тихим, спокойным пламенем. Прозрачный воск, как слёзы, непрерывно стекал к их основанию. Мари пыталась представить себе, сколько ей ещё оставалось жить: час? полтора часа, самое большее?.. И для несчастной начались минуты мучительной, наперёд отмерянной агонии.

Ей достаточно было бы сместиться на несколько сантиметров в сторону, чтобы избежать смерти, но это было совершенно невозможно. Свечи горели так близко от неё, что она могла бы их задуть, но её рот был забит кляпом. Нет, она ничего не могла сделать для своего спасения! Она могла лишь бессильно наблюдать, как неумолимо горят две толстые свечи!

Ни один звук не долетал в комнату, где были плотно затворены окна и двери. Ни малейшее дуновение не колебало пламя свечей. Во всей этой сцене было что-то торжественное и похоронное. Временами Мари казалось, что свечи горят у изголовья её гроба…

И минуты тянулись за минутами в ужасном ожидании первого выстрела, который размозжит ей голову… А за ним последуют ещё пять, которые превратят её лицо в кровавое месиво… Несчастная уже видела, как начал размягчаться воск вокруг первого гвоздя… Как гвоздь уже начал постепенно наклоняться… Жить ей оставалось считанные минуты…

Она закрыла глаза, чтобы не видеть… Внутренне она была уже наполовину мертва. Хриплое дыхание с трудом вырывалось из её груди, среди гробового молчания этой комнаты, казалось, изолированной от всего мира… «Сжальтесь!» — хотела крикнуть несчастная жертва, но она не могла ни крикнуть, ни произнести хотя бы одно слово…

И вдруг до неё донеслись звуки человеческого голоса:

— Вы здесь, Жюв?.. Куда вы подевались? Вас нет ни в столовой, ни в спальне… Наверное, вы в кабинете?

С этими словами Жером Фандор открыл дверь комнаты, где находилась Мари Паскаль.

Зрелище, которое предстало его глазам, заставило его зашататься. Ноги его подкосились, и, чтобы не упасть, он вынужден был ухватиться за створку двери.

В тёплой, пропитавшейся запахом воска комнате две свечи горели у него перед глазами. И в их свете отливал воронёной сталью закреплённый на подставке револьвер. И под направленным на неё стволом, связанная в кресле, с кляпом во рту, лежала та, кто, как он считал, была пособницей Фантомаса и находилась в бегах…

Мари Паскаль!

Здесь, в квартире Жюва!

Под наведённым на неё револьвером!

Ему казалось, что он сходит с ума… Удары сердца молотом отдавались у него в висках. Он не знал, жива Мари Паскаль, или уже умерла…

Вдруг веки несчастной жертвы дрогнули, глаза приоткрылись и обратились к Фандору с выражением немого страдания и мольбой о помощи. Этот взгляд вывел журналиста из столбняка. Одним прыжком он оказался рядом со свечами и задул их. Одновременно ударом кулака он повернул ствол револьвера в сторону. Затем бросился к девушке и прикрыл её своим телом с криком:

— Спасена! Ты спасена!..

Он сам удивился, услышав свой хриплый, срывающийся голос.

Но Мари Паскаль не слышала ничего — она снова потеряла сознание. Замерев на коленях у её изголовья, молодой человек с тоской и тревогой прислушивался к её слабому дыханию. Бережно, осторожно, несмотря на нервную дрожь в пальцах, он развязал верёвки, стягивавшие тело несчастной. Потом он так же бережно перенёс на диван безжизненное тело молодой девушки, чувствуя в объятиях её хрупкость и пугаясь того, как мертвенно запрокинулась её голова, подобная цветку с надломленным стебельком…

Уложив Мари Паскаль на диван, Фандор бросился в ванную комнату, принёс флакон с одеколоном и стал растирать ей виски. Ему пришлось делать это довольно долго, прежде чем она открыла наконец глаза.

— Где я? — прошептала Мари. — На помощь!.. Фантомас…

Стараясь не испугать её звуком своего голоса, Фандор пробормотал:

— Не бойтесь! Фантомаса здесь нет!.. Вы спасены… Это я, Жером Фандор!..

Ещё бледная от перенесённого волнения, но уже пришедшая в себя, Мари Паскаль полусидела на диване, опираясь на гору подушек, подложенных ей под голову Фандором. А сам журналист стоял на коленях у её изголовья.

— Прошу вас, — говорил он, — забудьте о чудовищном кошмаре, который вам пришлось пережить! Теперь вам нечего бояться! Я разбудил вас от страшного сна, и вы можете мне полностью довериться. Скажите мне правду: если ваш коварный сообщник захотел так жестоко вас умертвить, значит, вы чем-то ему мешали? Почему Фантомас решил убить вас?

Молодая девушка смотрела на него с ошеломлённым видом:

— Я?.. Я?.. Я — сообщница Фантомаса?.. Что вы такое говорите, месье? Что вы говорите, сир? Неужели вы считаете меня пособницей злодея?

— Давайте перестанем друг друга обманывать! Лично я скажу вам правду: я никакой не король!

— Вы не…

— У меня нет времени вам это объяснять… Я был вынужден обстоятельствами играть роль короля Фридриха-Христиана, чтобы избавить его от западни, которую ему подстроил Фантомас… И вы, Мари Паскаль, должны помочь мне схватить преступника! Я даю вам честное слово, что в этом случае вы не подвергаетесь преследованию.

— Я не сообщница Фантомаса! — повторила Мари сквозь слёзы.

Фандор чувствовал, что уходят драгоценные секунды, позволяющие Фантомасу бежать, скрыться, запутать следы…

— Вы не сообщница Фантомаса? Тогда что же это такое? — воскликнул он, бросая на колени Мари драгоценности и ключ от квартиры Сюзи д'Орсель. — Как это к вам попало?..

Он должен был прервать свою грозную филиппику.

Лицо девушки выражало полное недоумение. Она просто не понимала, о чём идёт речь. И у Фандора не могло остаться и тени сомнения: молодая кружевница была невиновна!

— Но тогда объясните! Объясните мне эту загадку! — воскликнул он.

Мари Паскаль заговорила и подробно описала ему свою роль в трагедии, разыгравшейся на улице Монсо. Свой рассказ она закончила словами:

— Теперь вы понимаете, кто спрятал драгоценности в моей комнате? Конечно, это сделала ужасная мадам Сейрон, а в действительности — Фантомас! И он же, под видом мадам Сейрон, привёл меня сюда, чтобы убить. И он же рассказал вам, будто я уехала в деревню… чтобы никто не мог помешать ему расправиться со мной!

Фандор слушал её, бледный от волнения. Чудовищные замыслы Фантомаса раскрылись теперь перед ним во всех подробностях. И снова журналист подивился гениальной изобретательности Мастера преступлений.

Ведь если бы не случай, приведший Фандора на квартиру Жюва, Мари Паскаль уже была бы мертва! Гений лицедейства, Фантомас был одновременно маркизом де Сераком, «примитивным человеком» Уауауа и консьержкой мадам Сейрон!

Порыв возмущения и гнева овладел Фандором, побуждая его к действию.

— Презренный Фантомас! — воскликнул он. — Ты совершаешь одно гнусное преступление за другим! Ты бросаешь вызов закону и правосудию! Но придёт час возмездия! Неуловимый Фантомас, мы схватим тебя! Зловещий комедиант, я сорву с тебя маску!.. Мари Паскаль, клянусь вам, что не позже чем через час Фантомас начнёт искупать свои преступления!

И, заметив, что молодая девушка посмотрела на него с недоверием, он повторил:

— Да, так и будет! Мари Паскаль, будьте сильной! Будьте смелой!.. Вперёд, на Фантомаса! Клянусь вам, его час пробил!

32. АРЕСТ ФАНТОМАСА

— Здравствуйте, господин Кальдони! Итак, снова в путь?

— Здравствуйте, господин Викар! Вы же знаете мою службу: всякий раз, когда коронованная особа или глава иностранного государства, гостящие во Франции, отправляются в путь, я отправляюсь вместе с ними…

— …И оберегаете его, как зеницу ока! — продолжил его фразу господин Викар, начальник политического отдела сыскной полиции. — Между нами говоря, с пребыванием Его величества в Париже было столько сложностей, что я вздохну, наконец, спокойно, когда его поезд отойдёт от перрона!

— Ну а для меня хлопоты только начинаются, — сказал господин Кальдони тоном человека, примирившегося со своей судьбой.

— Ба, ваши заботы измеряются всего несколькими часами! И потом, не так уж это хлопотно — путешествовать в поезде со всевозможным комфортом!

— Это быстро приедается, господин Викар… Через несколько часов Фридрих-Христиан пересечёт границу. Но появится кто-нибудь другой… Моя жизнь на колёсах продолжается! Иногда мне кажется, что с тех пор как Франция стала республикой, к нам стало приезжать немыслимое количество коронованных гостей! Восемь дней назад я должен был сопровождать до Ментоны мать Итальянского короля. Сразу вслед за этим — мчаться на испанскую границу, чтобы встретить Испанского монарха… Едва приехал в Париж, будь любезен сопровождать в Бордо наследника Датского престола! Сегодня вечером — король Гессе-Веймара… А кто будет завтра?

Господину Кальдони и впрямь можно было посочувствовать. Выполняя свои обязанности в министерстве внутренних дел, он неделями и месяцами беспрерывно колесил по Франции, то к одной границе, то к другой…

Но у господина Викара были свои заботы. Вместе со специальным комиссаром Северного вокзала он пошёл проверять, всё ли готово для торжественных проводов гессен-веймарского монарха. Как обычно при такого рода церемониях, зал ожидания первого класса был превращён в салон: стены были затянуты красным бархатом, с Государственного мебельного склада привезли круглые столики и неизбежные кресла от д'Абюссона.

В глубине зала маленькая дверь вела в небольшую комнату особого назначения, которую завсегдатаи официальных церемоний не без юмора называли «отдельным кабинетом». Там обычно находились агенты в штатском, ожидая того момента, когда им будет нужно выйти в главное помещение в качестве «публики». Туда в случае чего запирали манифестантов, коль скоро им приходило в голову нарушить гладкое течение официальной церемонии. Там же оказывали медицинскую помощь, если кому-нибудь из приглашённых становилось нехорошо. Здесь же, наконец, содержались задержанные воришки или просто подозрительные личности.

В то время как господин Викар совершал свой обход вместе со специальным комиссаром, господин Кальдони совещался с дежурным по вокзалу.

— Специальный поезд короля, — говорил дежурный, — отправится в 10 часов 17 минут, ровно десять минут спустя после скорого поезда № 322.

— № 322 — это экспресс до Кёльна? — спросил господин Кальдони.

— Он самый… Он будет «расчищать» перед вами путь, — улыбнувшись, добавил дежурный по вокзалу. — Так что можете быть спокойны!

Кальдони кивнул головой. Он и сам надеялся, что переезд пройдёт без накладок. Хотя, конечно, всякое могло случиться: в последнее время на железных дорогах стали опасаться террористических актов анархистов. Но Фридрих-Христиан был монархом маленькой мирной страны и вряд ли мог навлечь на себя злобу этих кровожадных субъектов…

Между тем под стеклянными сводами Северного вокзала собиралась толпа любопытных, привлечённая газетными сообщениями о проводах короля Гессе-Веймара. К ним присоединялись обычные пассажиры, которые не проявили бы к происходящему никакого интереса, если бы их внимание не было бы привлечено мерами предосторожности, принимаемыми полицией.

В толпе мелькала фигура господина Лепина, который, казалось, умудрялся быть в десяти местах одновременно. В своей неизменной шляпе-котелке, с улыбкой под седеющими усами, он инструктировал агентов в форме и офицеров муниципальной полиции:

— Пропускать только по голубым пригласительным билетам и по удостоверениям прессы… И никаких исключений! Чтобы не было такой толкучки, которая получилась во время посещения Президентом республики Осенней автомобильной выставки!

Зал ожидания, превращённый в место официальной церемонии, постепенно заполнялся теми, кто удостоился такой чести. Журналистам, толпившимся в отведённом им углу, сообщали имена высокопоставленных приглашённых.

Среди них был высокий, благообразный старик с гладко выбритым лицом — барон Вайль, член административного совета Железнодорожной компании, приехавший, чтобы приветствовать Фридриха-Христиана II от имени своих коллег.

Своим расшитым золотом парадным мундиром выделялся полковник Бонниваль, адъютант Президента республики, явившийся, чтобы передать королю пожелания счастливого пути от главы Французского государства,

Присутствовали жёны министров, надевшие свои лучшие туалеты и драгоценности; их сопровождали пресс-атташе и начальники канцелярий. Были также сотрудники Протокольного отдела и другие чиновники министерства иностранных дел.

У входа в вокзал по тротуару улицы Дюнкерк расхаживал господин Авар в застёгнутом на все пуговицы чёрном пальто, ожидая прибытия лимузина с Фридрихом-Христианом II и сопровождающими его лицами. Лимузин должны были сопровождать полицейские на велосипедах.

С профессиональной ловкостью пробившись сквозь толпу, Жюв оказался перед полицейским оцеплением, где как раз стоял хорошо ему знакомый инспектор Мишель. Комиссар пожал ему руку и сделал вид, будто лезет в карман за пропуском. Одновременно, приподнявшись на цыпочки, он старался не потерять из вида некую даму, которая приближалась в сопровождении офицера муниципальной полиции, прокладывавшего для неё путь сквозь толпу.

— Ради бога, Жюв, — воскликнул инспектор Мишель, заметив машинальное движение своего коллеги, — вам не требуется никакого пропуска!

С этими словами он отодвинул секцию ограждения, открывая Жюву путь в пространство для избранных.

Комиссар галантно пропустил вперёд себя даму, как раз в этот момент подошедшую к ограждению, и последовал за ней.

Почти все приглашённые были уже в сборе. От входа в вокзал донёсся взрыв восклицаний, свидетельствовавший о том, что прибыл королевский лимузин. Взгляды всех устремились в ту сторону, откуда ожидалось появление короля.

Между тем дама, за которой следил Жюв, прошла в противоположный конец зала. Комиссар последовал за ней. Воспользовавшись тем, что общее внимание было отвлечено, он довольно бесцеремонно оттеснил её в дальний угол и сам стал перед ней так, что ей невозможно было выйти.

Опешившая от неожиданности дама быстро пришла в себя.

— Что это значит, месье? — сказала она резко. — Кто вы такой и что вам угодно?

— Я Жюв, инспектор сыскной полиции…

Не отводя от него пылающего гневом взгляда, дама сказала:

— Я эрцгерцогиня Александра, родственница короля Гессе-Веймара… кузина…

Она явно намеревалась перечислить все свои титулы, но Жюв прервал её, по-прежнему не повышая голоса, так как хотел избежать скандала:

— Нет, вы леди Белсом! Я вас узнал… Отпираться бесполезно!

Дерзкая авантюристка побледнела и потеряла свой апломб.

— Я… Я… — забормотала она срывающимся голосом, не находя, что ответить.

— Вы у меня в руках, леди Белсом, — продолжал полицейский. — Для вас пробил час расплаты!.. Объявляю вам, что вы арестованы!

И ещё больше понизив голос, глядя ей прямо в расширившиеся от страха глаза, он спросил:

— Где алмаз?

Опустив глаза, леди Белсом молчала.

— Отвечайте, мадам! — решительно потребовал Жюв. — Иначе вы сами будете виноваты в скандале, который произойдёт…

Угроза Жюва подействовала: казалось, авантюристка хотела любой ценой избежать скандала, который мог разразиться в этом зале, заполненном избранной публикой, ожидавшей появления монарха. Все были заняты светскими разговорами и обязанностями, и никто не подозревал о драме, которая разыгрывалась в углу. Леди Белсом и Жюв имели вид двух добрых знакомых, отошедших в сторонку, чтобы поговорить по душам.

Тон комиссара становился всё более категорическим:

— Я требую, мадам: немедленно скажите, где алмаз!

Интуиция подсказывала ему, что любовница Фантомаса должна была знать о местонахождении драгоценности. Кроме того, он считал, что нельзя упускать столь благоприятной возможности арестовать леди Белсом, которую в высоких сферах всё ещё продолжали считать эрцгерцогиней Александрой.

Но он едва одержал торжествующее восклицание, услышав, как его собеседница произнесла чуть слышно:

— Не надо скандала, месье! Алмаз при мне…

Его величество король Гессе-Веймара как раз в этот момент вступил в зал, предшествуемый молодым атташе Протокольного отдела, который, в соответствии с этикетом, пятился задом, дабы не поворачиваться к монарху спиной. Толпа приглашённых расступилась, открывая проход к креслам.

Король был одет очень просто. На нём был костюм в жёлтую и чёрную клетку, поверх которого была накинута меховая шуба. Его сопровождал его личный друг маркиз де Серак, безукоризненно одетый и весь исполненный сознания оказанной ему чести. В глазу у него сверкал монокль, в петлице красовалась орхидея.

Господин Аннион с озабоченной физиономией шагал позади, не спуская глаз с высокого гостя. Он следовал за Фридрихом-Христианом так неотступно, как будто был его тенью.

Завидев де Серака, Жюв вздрогнул от ненависти. Действительно, дерзость Фантомаса не знала пределов! Он преспокойно шагал рядом с королём Гессе-Веймара и начальником сыскной полиции, превосходно загримированный и невозмутимый под своей маской аристократа! «Не будь у меня в руках неопровержимых фактов, — подумал комиссар, — я бы сам не поверил, что де Серак — это Фантомас… Неужели мои начальники не подозревают, кто находится рядом с ними?»

Жюв в ярости сжимал кулаки. Если бы он поддался порыву чувств, то тут же бросился бы на бандита и схватил его за ворот безукоризненного смокинга, — и плевать на приличия и на протокол! И тогда Гений злодейства и король преступлений лишился бы в своём титуле прилагательного Неуловимый!

Но комиссар сдержался. Он помнил, что рядом с ним находилась леди Белсом, что он настиг её и не имел права упустить. Тем более, она призналась, что алмаз находится у неё! Достаточно было на минуту выпустить её из-под наблюдения, и она могла куда-нибудь спрятать драгоценность или передать её какому-нибудь сообщнику…

Жюв решил не рисковать. Склонившись к леди Белсом, он прошептал ей на ухо:

— Немедленно передайте алмаз мне!

Интриганка бросила на него странный и загадочный взгляд.

— Сударь! — пролепетала она голосом, которому умела придавать нежное, чарующее звучание. — Будьте так любезны, просуньте руку в мою муфту…

Жюв повиновался. Он вздрогнул, когда его рука встретилась в муфте с нежной ручкой леди Белсом. Но вот его сердце забилось ещё сильней: он почувствовал в своих пальцах твёрдую, гранёную поверхность алмаза! Зажав драгоценность в кулаке, он поднёс руку к груди и опустил алмаз в карманчик жилета, на мгновение бросив взгляд на фантастический камень, который сверкнул в его ладони тысячью огней. Прижимая левую руку к тому месту груди, где находился карманчик с сокровищем, полицейский был готов правой рукой схватить леди Белсом, если бы она сделала попытку бежать.

Но та, напротив, всё теснее прижималась к нему, лепеча:

— Умоляю вас, сударь, поймите меня! Поймите меня правильно!.. Я пришла сюда с намерением отдать вам алмаз… и одновременно — выдать вам Фантомаса! Вы не поняли моих намерений! Умоляю вас, сохраните мне свободу — и вы увидите…

Жюв улыбался загадочно и скептически. Несмотря на все усилия леди Белсом, он не верил ей.

— Слишком поздно! — сказал он. — Ваш корабль идёт ко дну… Сейчас уже поздно просить о помощи!

В этот момент он поднял голову и встретился взглядом с господином Аннионом. Начальник сыскной полиции только сейчас увидел Жюва и смотрел на него отчуждённым и очень пристальным взглядом. Инспектор объяснил это тем, что господин Аннион не мог понять смысл его странного тэт-а-тэт с эрцгерцогиней Александрой.

Жюв решил, что наступил момент для решительных действий. Рядом с собой он увидел троих хорошо ему известных агентов в штатском и среди них инспектора Мишеля. Было самое время передать мнимую эрцгерцогиню в их надёжные руки. Несколькими выразительными жестами он дал понять своим коллегам, что от них требовалось. Видимо, те его поняли, потому что окружили Александру.

Сам Жюв решительно направился к тому месту, где находился господин Аннион, намереваясь доложить ему о положении дел и немедленно начать операцию по захвату Фантомаса.

Начальник сыскной полиции издали следил за каждым жестом комиссара. Не поворачивая головы, он вполголоса бросил стоявшему рядом господину Викару:

— Внимание… Теперь надо действовать решительно!

Затем он повернулся к двум мужчинам в рединготах:

— Вы подходите к нему с двух сторон одновременно… Видите, сейчас он приближается к барону Вайлю… Быстро, без шума, без скандала наручники на обе руки и сразу — в «отдельный кабинет»!

Теперь Жюв был в нескольких шагах от короля. Он намеревался представиться монарху и тут же вручить ему красный алмаз. Но едва он миновал высокую фигуру барона Вайля, как вдруг почувствовал, что его схватили за обе руки и неумолимо увлекают в сторону.

Это было так неожиданно, что на мгновение комиссар лишился дара речи. Уже в следующую секунду он овладел собой. Но недолгого замешательства оказалось достаточно, чтобы его впихнули в «отдельный кабинет». Он почувствовал, как наручники защёлкнулись у него на запястьях.

«Они что, спятили?» — подумал Жюв.

Тут они увидел перед собой высокую фигуру господина Анниона.

— Обыскать его! — приказал начальник сыскной полиции.

То, что с ним происходило, казалось Жюву столь невероятным, что он не попытался оказать сопротивление… Он даже не испытывал возмущения, а, скорее, желание расхохотаться.

Между тем один из державших его здоровяков извлёк из его жилетного кармана красный алмаз! Господин Аннион завладел драгоценностью, не отрывая от Жюва взгляда, в котором теперь, наряду с недоумением и возмущением, проскользнуло и нечто, похожее на жалость…

На пороге «отдельного кабинета» появилось несколько человек, для которых арест Жюва, при всей его молниеносности, не прошёл незамеченным. Среди них выделялись высокий, изящный силуэт маркиза де Серака и толстая, приземистая фигура Вульфенмименгляшка.

При виде дерзкого бандита сознание происходящего вернулось к Жюву.

— Фантомас! — закричал он. — Это — Фантомас! Держите его! Хватайте его!

Обращаясь к державшим его здоровякам, он завопил:

— Да отпустите же вы меня, идиоты!.. Господин Аннион, что всё это означает? Кончайте шутки! Сейчас решающий момент: они в наших руках, и Фантомас, и леди Белсом!.. Фантомас — это маркиз де Серак!.. Держите Фантомаса!..

Он кричал.

Он задыхался.

Всё было напрасно.

Господин Аннион, не обращая внимания на его крики, приветствовал третьего персонажа, появившегося вместе с маркизом де Сераком и Вульфенмименгляшком.

— Господин Хеберляуф, — сказал начальник сыскной полиции, — извините меня за то, что мне пришлось вас побеспокоить, но сегодня нам необходимо ваше присутствие…

Начальник полиции Гессе-Веймара чопорно поклонился.

— Между коллегами, — сказал он, — какие могут быть извинения…

— Узнаёте ли вы этого человека? — спросил господин Аннион, указывая на Жюва.

Господин Хеберляуф заколебался. Он не любил давать однозначные ответы.

— Мне кажется… Я полагаю… — мямлил он. — Я почти уверен… Может быть…

Внезапно он повернулся и покинул «отдельный кабинет». Минуту спустя он вернулся в сопровождении своей супруги.

— Я полагаю, — сказал он, обращаясь к своему французскому коллеге, — что фрау Хеберляуф ответит вам лучше, чем я…

Ничуть не смутившись, толстая жена бывшего пастора впилась своими глазками в Жюва, которого четверо дюжих агентов в штатском продолжали крепко держать за руки и за плечи.

Сначала Жюву казалось, что он попал в сумасшедший дом. Теперь наконец он начал осознавать смысл происходящего. Неужели здесь происходило повторение нелепого недоразумения, происшедшего не так давно в Глоцбурге?

— Да, это он! — вскричала толстая фрау Хеберляуф. — Это его мы арестовали в личных апартаментах короля и посадили в тюрьму!.. Увы, мы имели неосторожность оставить ему револьвер!..

— Жаль, что он и в самом деле не покончил жизнь самоубийством… — печально пробормотал господин Аннион.

— Что вы! — возразила ему фрау Хеберляуф. — Такие бандиты с собой не кончают! Они предпочитают убивать других…

Всё-таки его недаром называют Гением злодейства. Он сумел инсценировать самоубийство, подсунув вместо себя несчастного тюремного надзирателя, убитого выстрелом в висок…

Жюв хотел возразить против этого абсурдного обвинения, но господин Аннион не дал ему этого сделать.

— Довольно! — крикнул он. — Вы дадите свои объяснения следователю!

Тут в разговор вмешался маркиз де Серак.

— Его величество отбывает через несколько минут, — напомнил он. — Время не терпит…

Вульфенмименгляшк по-прежнему держался рядом с маркизом и смотрел на Жюва вытаращенными глазами.

Господин Аннион заговорил с видимым усилием:

— Господа!.. Один из наших сотрудников… один из наших коллег, мог бы я сказать… запятнал себя самыми чудовищными преступлениями, самыми гнусными злодеяниями… Отныне его судьбу будет решать правосудие нашей страны, в руки которого мы его передаём… Всё же мы можем испытывать некоторое удовлетворение от того, что арестовали преступника в тот момент, когда при нём находилась величайшая драгоценность, похищенная у Его величества короля Фридриха-Христиана II.

С этими словами господин Аннион вынул красный алмаз и торжественно передал его маркизу де Сераку, между тем как Вульфенмименгляшк не уставал повторять всем стоявшим с ним рядом:

— Это я!.. Это я первым его разоблачил!.. Я давно заподозрил, что он… А Уауауа мне подтвердил…

Но никто не обращал на него внимания, все слушали господина Анниона, который продолжал:

— Господин маркиз де Серак! Я вручаю вам королевское сокровище в присутствии господ Хеберляуфа и Вульфенмименгляшка, представляющих здесь гессе-веймарскую полицию, и рассчитываю на вас, чтобы немедленно передать его нашему августейшему гостю.

— Чёрт возьми, что вы делаете?! — с новой силой вскричал Жюв, отчаянно порываясь из рук охранников. — Вы с ума сошли!! Де Серак — это Фантомас!.. Господин Аннион, арестуйте же его!.. Он всё это подстроил!.. Он похитил алмаз! Он убил Сюзи д'Орсель!.. Хватайте его!..

Но Жюв вынужден был замолчать, чувствуя безнадёжность положения. Окружающие только пожимали плечами, глядя на него кто с изумлением, а кто с отвращением и ужасом. И только господин Авар, его прямой начальник, удостоил его ответом:

— Замолчите, Жюв! Мы заранее знаем всё, что вы нам скажете… Что Фантомас совершил убийство, что он спустился в подвал дома на улице Монсо, чтобы похитить короля, что Фантомас подменил короля одним из своих сообщников, что Фантомас тайно проник на квартиру маркиза де Серака… Я уже не говорю о похищении алмаза, которое этот бандит совершил в Гессе-Веймаре… Но вот что нам доподлинно известно: везде, где прошёл Фантомас, остались ваши следы! Да, мы верим, что все эти преступления совершил Фантомас, но теперь мы знаем, что Фантомас — это не кто иной как…

— Вот как! — прохрипел Жюв. — Вот как! Значит, вы принимаете меня за Фантомаса!!!

Вся кровь бросилась ему в голову, красные круги поплыли перед глазами, ему казалось, что вот-вот его хватит удар. В этот момент в окружающей его толпе произошло движение, и сквозь застилающий глаза кровавый туман Жюву показалось, что он видит родное и близкое лицо Фандора. Комиссар хотел позвать верного друга на помощь, но не успел, потому что из толпы выскочил кто-то, кого он тоже узнал: это была Мари Паскаль. С бледным лицом, с дрожащими губами она обратилась к шефу сыскной полиции:

— Месье, это правда, что Фантомас арестован?.. Мне только что сказали… Неужели?..

От волнения молодая девушка готова была потерять сознание. К ней кинулись, поддержали… Но она уже овладела собой и продолжала тоном глубокого возмущения:

— Фантомас, это чудовище… Он преследовал меня… Он хотел меня убить… И ему это едва не удалось!

— Как? Когда? — спрашивал господин Аннион, потрясённый известием о новом преступлении Фантомаса.

— Два часа назад… Меньше двух часов…

— Но где?.. Где именно?..

— В одном доме… На улице Бонапарт…

— У Жюва! — торжествующе воскликнул маркиз де Серак.

— Чёрт возьми! — только и мог проговорить господин Авар.

— А как вы спаслись? Кто вам помог? — спросил господин Аннион.

Мари Паскаль обернулась, ища в толпе Фандора, чтобы при всех поблагодарить его за его великодушное вмешательство. Но она остановилась в растерянности: журналиста не было…

Фандор исчез!

Прошло уже несколько минут, как слух о сенсационных событиях, происшедших в «отдельном кабинете», распространился среди присутствующих в большом зале: Жюв арестован!.. Фантомас схвачен!.. Жюв — это и есть Фантомас!..

Эта весть достигла ушей Фандора, едва он, вместе с Мари Паскаль, вбежал под своды Северного вокзала. Сначала журналист только подивился нелепому слуху. Но по мере того как он пробивался сквозь толпу сначала в салон для приглашённых, а затем к дверям «отдельного кабинета», его беспокойство росло…

И наконец он собственными глазами увидел Жюва в руках у дюжих охранников. Фандор не мог прийти в себя от изумления: каким образом Фантомасу удалось заставить вместо себя арестовать Жюва?!

Но пока журналист не очень волновался: ему казалось, что через несколько секунд недоразумение разъяснится, и истинный бандит, скрывающийся под маской маркиза де Серака, будет схвачен… Однако он предпочёл проявить осторожность и какое-то время не обнаруживать себя. Скрывшись за спинами впереди стоящих, он наблюдал за происходящим и слушал возмущённые речи полицейских начальников. И убедился, что они поверили в эту нелепость: будто Жюв, которого они все знали много лет, был Фантомасом!

И тут он понял всю опасность такого обвинения. Конечно, если бы речь шла о мнимом Жюве, о преступнике, выдававшем себя за Жюва, это было бы совсем другое дело! Но полицейские чины были уверены, что Жюв — это действительно Жюв, и в то же время они допускали, что он — Фантомас!.. Чтобы оправдаться, Жюву предстояло доказать, что он — не верблюд!

А тут ещё Мари Паскаль своими эмоциональными показаниями поддержала нелепое обвинение!

Чёрт возьми, положение осложнялось!

Решение надо было принимать быстро. И Фандор его принял: ему необходимо было исчезнуть!

В данный момент он ничем не мог помочь своему другу. Стоило Фандору объявиться, и он тут же был бы схвачен как пособник Фантомаса, как обманщик, выдававший себя за короля Фридриха-Христиана… Оставаясь же на свободе, он сохранял возможность действовать с тем, чтобы в конце концов расстроить гнусные махинации Фантомаса и доказать невиновность Жюва!

Жизни Жюва пока ничто не угрожало. Пока что он терпел лишь моральный ущерб. Разумеется, если бы жизнь его друга находилась в опасности, Фандор бросился бы ему на помощь вопреки всем доводам рассудка. Но сейчас, в интересах самого Жюва, он должен был сохранить свободу.

Итак, Фандор, в тот самый момент, когда Мари Паскаль готова была указать на него, нырнул в толпу и, скрывая лицо, как спасающийся преступник, устремился к выходу.

Сердце его разрывалось от гнева и обиды!

— Я приношу вам, мадам, свои глубокие извинения!

Господин Викар почтительно склонился перед той, кого он продолжал считать эрцгерцогиней Александрой. По его знаку инспектор Мишель и двое его коллег, державшие авантюристку под арестом, поспешно ретировались.

Эрцгерцогиня, явно оскорблённая до глубины души, сухо поблагодарила господина Викара и поспешила к королю.

Фридрих-Христиан, расстроенный новыми неприятностями, буквально преследовавшими его до самого конца пребывания в Париже, с облегчением направился на перрон, где стоял его поезд.

Известие о том, что французской полиции удалось наконец найти похищенный Фантомасом алмаз, сильно улучшило настроение монарха. Он поручил маркизу де Сераку передать французским официальным лицам его королевскую благодарность. Кортеж Фридриха-Христиана быстро проследовал по узкому коридору, который образовала расступившаяся толпа, тепло приветствовавшая высокого гостя. Лопающийся от тщеславия Вульфенмименгляшк замыкал процессию, повторяя направо и налево:

— Это благодаря мне его арестовали!

В «отдельном кабинете», где теперь остались только сотрудники сыскной полиции, Жюв продолжал кричать из последних сил господину Анниону:

— Но ведь я Жюв! Жюв!.. Понимаете ли вы это, чёрт возьми?!

— Да, разумеется, понимаем, — отвечал руководитель сыскной полиции, ища взглядом поддержки у господина Викара. — Но мы теперь знаем, что Жюв и Фантомас — одно и то же…

Комиссар, уставший от этой бесполезной дискуссии, пожал плечами и смирился со своей судьбой…

— Они сошли с ума! Они просто сошли с ума!.. — бормотал он.

Несколько минут спустя агенты полиции провели Жюва через опустевшие помещения вокзала и усадили в ожидавший таксомотор. Склонив голову, ссутулив свои могучие плечи под ударами судьбы, Жюв больше не пытался протестовать.

Один только раз он вздрогнул, увидев издали, как, проводив короля, преспокойно удалялись два его заклятых врага.

— Маркиз де Серак! Эрцгерцогиня Александра! — нёсся им вслед почтительный шёпот.

И тогда в последний раз Жюва затрясло от возмущения. Высунувшись в окошко такси, он крикнул:

— Маркиз де Серак? Эрцгерцогиня Александра? Как бы не так!.. На самом деле это Фантомас и леди Белсом!.. Французская полиция арестовывает невиновного и даёт уйти настоящим преступникам!..

notes

Примечания

1

Кисми — «Поцелуй меня» (англ.).

2

«Ситрон» (франц.) — лимон.

3

«Я верный Ахад!» (лат.).

Table of Contents

Пьер Сувестр и Марсель Аллен КОРОЛЬ — УЗНИК ФАНТОМАСА

1. КОРОЛЕВСКАЯ ПЬЯНКА

2. КВАРТИРАНТЫ МАТУШКИ СИТРОН

3. ДРАМА НА УЛИЦЕ МОНСО

4. ЗА КОГО ВЫ МЕНЯ ПРИНИМАЕТЕ?

5. ПЕРЕД ПОЮЩИМИ ФОНТАНАМИ

6. НАЧАЛО РАССЛЕДОВАНИЯ

7. НА ПРИЁМЕ У ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

8. МАРИ ПАСКАЛЬ

9. ТРОЕ ЗА СТОЛОМ

10. ВУЛЬФЕНМИМЕНГЛЯШК!

11. СТО ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ВОКЗАЛОВ

12. ОБМАННЫЕ МАНЁВРЫ

13. КОРОЛЕВСТВО ГЕССЕ-ВЕЙМАР

14. АУДИЕНЦИЯ КОРОЛЕВЫ ЭДВИГИ

15. ТАИНСТВЕННАЯ ТЕМНИЦА

16. ПОХИТИТЕЛЬ АЛМАЗА

17. ПО ВЕРНОМУ СЛЕДУ

18. СПЯЩИЙ

19. СВОБОДЕН!

20. ФРИДРИХ-ХРИСТИАН II

21. УЖАСНАЯ УВЕРЕННОСТЬ

22. «КТО КОГО, ФАНТОМАС!»

23. ОФИЦИАЛЬНОЕ МНЕНИЕ

24. ЖЮВ МАНЕВРИРУЕТ

25. Я ДОЛЖЕН ЖИТЬ!

26. УЛИЧАЮЩИЙ ЖИЛЕТ

27. ВЗРЫВ В МЕТРО

28. НЕВИННЫЕ ИЛИ ВИНОВНЫЕ?

29. КОМПРОМЕТИРУЮЩИЕ УЛИКИ

30. СЛЕЖКА

31. В ОЖИДАНИИ СМЕРТИ

32. АРЕСТ ФАНТОМАСА

Примечания

1

2

3