Вдалеке слышался лай собак. Беспорядочный шум не утихал, но, судя по тому, что он то прерывался, то возобновлялся, погоня была ещё далеко.

Но если не найти укрытия, рано или поздно его настигнут.

— Чёрт возьми, — сквозь зубы выругался Насад.

Всё шло не по плану: операция провалилась, он был ранен, а теперь ещё и бежал, будто затравленный зверь. Это бесило его ещё больше. Такого поворота он точно не ожидал.

Его план был прост — тайком пробраться в Константинополь и оценить, насколько этот город ценен. Но чтобы за ним гнались, рискуя жизнью? Этого он никак не предвидел. Пробежав ещё немного, он резко остановился, заметив полуразрушенную низкую стену.

...Что же делать?

Наморщив лоб от досады, он взглянул на стену. Судя по зданию вдалеке, это точно была ограда монастыря.

Ну почему именно это место?

Но выбирать уже не приходилось. Погоня приближалась, а он был ранен. Из последних сил он держался в сознании, но зрение постепенно затуманивалось — потерять сознание было лишь вопросом времени.

— Сюда! Здесь следы крови! — донёсся крик одного из стражников, словно сигнал.

Не раздумывая ни секунды, Насад перепрыгнул через стену.

Вдали послышался приглушённый лай собак. Рихаил на мгновение застыл, бессмысленно уставившись в сторону звука. Убедившись, что вокруг снова тихо, он с запозданием выдохнул — глубоко и устало.

Эта ночь не приносила сна. Будто его сразила жестокая бессонница: веки отяжелели, мысли стали вялыми, и сколько бы он ни лежал, сон не приходил.

«Первый день в монастыре... Наверное, так и должно быть»

Долго ворочаясь, он в конце концов осторожно, чтобы никто не заметил, выбрался из кельи и побрёл бесцельно по обширному монастырскому саду.

— Хаа...

Рихаил снова вздохнул. Луна, скрытая облаками, лила на землю тоскливый свет, а холодный ветер пробегал по спине. В такую ночь казалось, будто вот-вот случится что-то важное. Что-то, что перевернёт весь мир.

«Неужели...»

Скептически усмехнувшись, Рихаил покачал головой. Бессонница рождает слишком много мыслей. Лучше помолиться и попытаться заснуть. Иначе завтра будет тяжело.

Именно в тот момент, когда он собрался с мыслями и уже повернул назад...

Ш-ш-ш...

Неожиданный шорох за спиной заставил его вздрогнуть и резко обернуться. В тёмных зарослях что-то шевелилось — но что именно, разглядеть было невозможно. Движение ветвей явно не было вызвано ветром.

Рихаил замер на месте, побледнев. Если бы это был кто-то из монастыря, незачем было бы прятаться. Да и вокруг никого не было. Если бы дикий зверь — он бы уже убежал, почуяв человека. Значит...

За долю секунды в голове промелькнули десятки догадок. Он сглотнул, и его разноцветные глаза беспокойно дрогнули.

— Э-эй... кто там?

«Проклятье»

Насад замер, как вкопанный, и исподлобья наблюдал за человеком, обратившимся в его сторону. Он не ожидал, что в этот час кто-то ещё бодрствует.

«Говорят, монахи рано ложатся и встают на рассвете... Видимо, не все»

Он сжался в комок, надеясь, что монах развернётся и уйдёт. Если вести себя тихо, тот может решить, что ему послышалось, и удалиться. Будь Насад не в таком положении, он бы просто пригрозил молчать. Но сейчас малейшее движение — и стража, кружащая поблизости, его обнаружит.

«Нелепо. Неужели я, такой как есть, могу погибнуть в этом проклятом месте?»

Тошнота накатила с новой силой, и Насад едва подавил стон.

«Уходи. Уходи уже. Чёртов монастырь... Когда Константинополь будет в моих руках, первым делом предам его огню»

В тот момент, когда он стиснул зубы от бессильной ярости, вызванной погоней и раной...

Ш-ш-ш-ш.

Быстрые шаги заставили монаха вздрогнуть и обернуться в другую сторону. Насад почувствовал, как холодный пот стекает по спине — один из преследователей стремительно приближался.

— Что случилось в такой поздний час? — встревоженно спросил монах.

Стражник, тяжело дыша, ответил:

— Мы преследовали подозрительного типа, но потеряли его в этих окрестностях. Вы не заметили, чтобы кто-то проник сюда?

— Подозрительного типа?

— Скорее всего, это шпион Османской империи.

По спине монаха пробежала дрожь — это было видно даже со спины. Насад стиснул рукоять меча, спрятанного под одеждой. В иное время эти двое не стоили бы и выстрела, но сейчас всё висело на волоске. С монахом справиться легко, но стражник... Хотя выбора нет.

Он уже собрался с духом и прикусил губу, когда монах снова заговорил:

— Зачем шпиону Османской империи здесь прятаться?

— Это мы выясним, когда найдём его. Он ранен, далеко не уйдёт.

— Ранен... — голос монаха дрогнул.

Насад, бледный от напряжения, не сводил с него взгляда. Стражник нетерпеливо повторил вопрос.

— Вы не спали? Тогда, может, слышали подозрительные звуки или видели кого-то?

Казалось, вот-вот монах поднимет палец и скажет: «Да, прямо там, в кустах». Насад сжал рукоять меча так, что пальцы побелели — он готов был в мгновение ока выскочить и ударить, как только монах укажет в его сторону.

Но вместо этого раздался неожиданный ответ:

— Нет. Никого не видел.

Насад застыл, широко раскрыв глаза. Спокойный голос монаха продолжал:

— Я долго бродил по саду, но никаких следов посторонних не заметил. Никто не проникал.

— Вы уверены?

В ответ на сомнения стражника монах твёрдо произнёс:

— Разве слуга Бога станет лгать? Да ещё о шпионе Османской империи? Кстати, вы получили разрешение на обыск монастыря? Самовольные поиски — это преступление.

Стражник вздрогнул и поспешно извинился:

— Простите! Тогда я поищу в другом месте... Молю о прощении...

— Всё в порядке. Но если вы упустите его...

Стражник всё ещё колебался, но монах мягко улыбнулся:

— Я никому не расскажу. Не волнуйтесь.

Только тогда стражник, облегчённо вздохнув, поспешно удалился.

Насад не мог поверить в происходящее.

«Он... спас меня? Зная, что я из Империи, он сделал вид, что не заметил? Он же понял, что речь обо мне...»

Монах, словно угадав его сомнения, тихо сказал:

— Теперь опасности нет. Выходите.

Его голос был спокоен, но Насад не доверял. Когда он не шевелился, монах добавил мягче:

— Я не причиню вам вреда. Вы ранены — вам нужна помощь.

Пауза. Затем, стиснув зубы, Насад шагнул из тени. Его глаза, полные недоверия, впились в монаха.

— Зачем? — прошипел он.

Монах встретил его взгляд.

— Потому что сегодня ночью Бог велел мне быть милосердным.

Насад фыркнул, но меч в его руке дрогнул.

— Ничего страшного. Вы ранены — вам нужно лечение. Гвардеец ушёл, а у меня нет оружия. Вы же не сможете уйти, если рассветёт, — его голос звучал мягко, словно он уговаривал испуганного зверька.

Насад, вопреки себе, начал поддаваться этому спокойному тону. Недолго колеблясь, он осторожно двинулся вперёд. Трава шуршала под ногами, пока он делал шаг за шагом, а монах стоял неподвижно, сложив руки перед собой, будто в молитве — то ли чтобы не спугнуть, то ли чтобы показать, что не представляет угрозы.

Несмотря на головокружение от потери крови, Насад стиснул зубы и продолжил движение. Расстояние между ними сокращалось. Лицо беглеца было бледным от напряжения. Ещё немного — и он сможет достать монаха рукой. Всего несколько шагов...

И в этот момент луна, до этого скрытая облаками, медленно вышла из-за туч.

Насад замер.

В серебристом свете волосы монаха сияли, как водопад. Высокий, но явно не достигший ещё и двадцати лет. Просторная одежда скрывала очертания тела, но по худым запястьям можно было предположить, что он совсем не крепок. Слегка дрожащие губы и мягкие черты лица выдавали лёгкий страх... Когда же взгляд Насада поднялся выше и встретился с глазами монаха, он невольно застыл.

Там были океанская синева и густая лесная зелень. Он видел множество прекрасных людей, но никогда ещё не терял дар речи от одного взгляда. Просто сказать «красивый» было недостаточно — в этом взгляде было что-то неуловимое, чего юный Насад ещё не понимал. Он лишь слышал, как его сердце бешено колотится в ушах.

Заметив ошеломлённое выражение лица Насада, монах облегчённо вздохнул и улыбнулся.

— Да ты же ещё ребёнок...

— Не бойся. Как я уже сказал, у меня нет оружия, и я никого не позову, — Рихаил протянул руку, но мальчик грубо отшвырнул её. Его чёрные, как обсидиан, глаза пылали, сверля монаха взглядом.

— Кто сказал, что я боюсь, наглец? Немедленно опустись на колени и склони голову!

Тон его голоса звучал так привычно-повелительно, что Рихаил сначала удивился, а затем рассмеялся.

— Ладно, ладно, вижу, что не боишься. Теперь давай посмотрим на рану.

— Как смеешь прикасаться ко мне! Ты знаешь, с кем разговариваешь?!

«Ну и характер... Видимо, знатного рода»

Одежда мальчика была поношенной — вероятно, для скрытности, — но в голосе чувствовалась властность, а во всей осанке читалось благородство. Отдавал приказы он так, словно делал это всю жизнь.

Рихаил с трудом сдержал смех, опустился на колени и с преувеличенной почтительностью спросил:

— Позволите осмотреть рану, ваша светлость?

Он выполнил требование, но ухмылка так и не сошла с его лица. Мальчик неохотно кивнул.

— Разрешаю.

— Благодарю.

Когда пальцы Рихаила приподняли пропитанную кровью ткань, его лицо вдруг стало серьёзным.

— Это серьёзно. Нужно что-то для остановки крови.

— Ты куда?! — мальчик резко схватил Рихаила за руку. Сила хватки удивила монаха.

— Мне нужны лекарства. И бинты.

— Пытаешься обмануть меня? Сейчас позовёшь стражу!

— Не неси чушь! Если бы я хотел это сделать, то сделал бы ещё тогда!

Рихаил в ярости вырвал руку и скрылся в темноте. Насад прислонился к дереву. Перед глазами снова поплыло.

«Калис снова будет пилить меня...»

Похоже, он ненадолго потерял сознание. С трудом подняв тяжёлые веки, Насад увидел сидевшего рядом серебристоволосого монаха. Его фигура, залитая лунным светом, казалась почти нереальной.

— Это сон... или... — пробормотал он в полубреду.

Вместо ответа монах звонко шлёпнул его по щеке.

— Наглец! Как смеешь бить меня по лицу? Я велю казнить тебя немедленно! — крикнул Насад, мгновенно протрезвев от ярости.

Монах лишь равнодушно пожал плечами:

— Попробуй, если сможешь. Ты едва силы собрал, чтобы сесть, а уже грозишься убить меня.

— Дерзкий негодяй! Ты даже не представляешь...

— Каким бы важным ты ни был, разве подобает так грубо отвечать тому, кто помог тебе? Или в Османской империи не знают слова "спасибо"? — монах склонил голову набок. — Ах да, вы же варвары-язычники. Может, просто в твоём возрасте ещё не научились благодарить?

— Хватит нести чушь! Я вовсе не ребёнок. Мне уже двенадцать, — гордо заявил Насад.

— А мне семнадцать. Маленький выскочка, если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз, сначала научись элементарной вежливости.

Насад сверкнул глазами:

— Все византийские монахи только и делают, что препираются, вместо утренних молитв?

— Я ещё не настоящий монах. Так когда же я услышу благодарность? — парировал Рихаил.

С трудом приподнявшись, Насад скрипяще проговорил:

— За то, что ты оказал мне помощь в лечении, можешь считать это величайшей честью в своей жизни.

Надменный тон мальчишки заставил Рихаила рассмеяться. Для двенадцати лет Насад действительно высок и хорошо сложён. Сам Рихаил считал себя рослым, но, судя по всему, через пару лет этому подростку придётся смотреть на него свысока.

Однако пока что Насад достигал лишь плеч Рихаила. Хотя сила, с которой тот схватил его за запястье, и мозолистые руки, мельком увиденные за время короткого обморока, говорили о том, что мальчик владеет боевыми искусствами не по годам.

Но Рихаил совсем не боялся Насада. Да, встречаясь с этим пронзительным чёрным взглядом, он невольно вздрагивал — но это был не страх. Что это за чувство, Рихаил пока не понимал. Просто находил ситуацию забавной. Осознав, как смешно продолжать пререкаться с ребёнком, он решил прекратить и с поклоном подыграл:

— Да, это честь, которую я пронесу через всю жизнь.

Его почтительный тон по-прежнему звучал насмешливо, но Насад сдержался.

— Если ты не монах, что ты здесь делаешь?

— Завтра пройду обряд. Я пришёл сюда, чтобы стать священником.

— Зачем тебе становиться священником?

— ...Тебя это не касается.

В мягком голосе Рихаила на мгновение мелькнула враждебность. Но Насад не отступал:

— Отвечай, когда тебя спрашивают. В чём причина?

Рихаил нахмурился от такого тона, но затем пожал плечами.

«Всё равно это просто османский мальчишка. Мы больше не встретимся...»

К тому же, Рихаил, только что прибывший в монастырь, был особенно уязвим. А такая ночь делала его ещё слабее. Наконец, после паузы, он ответил:

— Я совершил грех.

— Какой? Убил кого-то?

— Нет.

Рихаил покачал головой.

— Наоборот. Грех рождения.

— О чём ты?..

Насад искренне не понимал, нахмурив свои красивые брови. Рихаил тихо продолжил:

— Мама говорила... что я не должен был родиться. Но раз уж появился на свет, то должен искупить этот грех — стать священником и всю жизнь молить о прощении в монастыре.

— Какая чушь! — резко оборвал его Насад.

Рихаил горько усмехнулся:

— Ты видишь мои глаза? Они разного цвета.

— Да, — без колебаний кивнул Насад.

— Это и есть доказательство... доказательство моего греха рождения. И ещё... — он провел рукой по своим серебристым волосам, — этот цвет. Мама говорила, что он не от солнца, а от луны... что это дурной знак.

Темные зрачки Рихаила стали еще мрачнее. Насад вдруг резко выпалил:

— Это ложь! Как рождение может быть грехом? Ты прекрасен. Я никогда не видел никого прекраснее тебя. Разве может грешник быть таким красивым?

Рихаил снова горько улыбнулся:

— Спасибо... Но я слышал, что дьявол тоже прекрасен.

— Если ты дьявол — я с радостью отдам тебе свою душу!

— Не говори так легкомысленно! — Рихаил, скорее потрясенный, чем рассерженный, попытался закрыть Насаду рот, но тот отстранился и сказал со всей серьезностью:

— Я совершенно искренен. Твои волосы, глаза, лицо, руки — все прекрасно. Разный цвет глаз — это не грех, я так не считаю. Христиане — странные люди.

— В любом случае, спасибо за эти слова, — Рихаил явно давал понять, что разговор окончен.

Но Насад не сдавался:

— Ты собираешься отрезать эти волосы, когда станешь священником? — с сожалением в голосе спросил он, играя прядями серебристых волос Рихаила.

Не спрашивая разрешения, Насад запустил пальцы в его длинные, ниспадающие до пояса волосы. Рихаил... не стал его останавливать.

— Да. Из-за позднего прибытия я не успел пройти процедуры. После оформления документов завтра мне придется их обрезать.

— Не обрезай.

Рихаил замер, а Насад повелительным тоном продолжил:

— Я дам тебе серебра в десять... нет, в сто раз больше веса твоих волос. Только не обрезай их.

— Жаль, но для монашества это необходимо. Даже если не сейчас, то после окончания обучения и официального посвящения в сан мне все равно придется это сделать.

— Ты так сильно хочешь стать священником?

— Ну...

Рихаил впервые заколебался с ответом. Пользуясь моментом, Насад схватил его за плечи и страстно произнес:

— Не делай этого.

Когда Рихаил удивленно моргнул, Насад продолжил:

— Это невозможно. Откажись от этой затеи, от этого "священничества".

— Что значит "невозможно"? Это же оскорбление!

Когда Рихаил вспылил, Насад серьезно сказал:

— Ты осмелился укрыть язычника в монастыре и даже солгал ради этого — и после этого хочешь стать священником?

— Я помог тебе из сострадания! Жизнь ведь драгоценна.

Рихаил был ошеломлен, что его упрекают за добрый поступок. Но Насад парировал:

— Грех есть грех, неважно по какой причине.

— Конечно, я солгал... но я исповедуюсь.

— Исповедуешься?

— Признаюсь в грехах перед Богом. Конечно, не лично, а через настоящего священника...

— Я не из-за незнания спрашиваю.

Насад прервал его и самодовольно заявил:

— Ты хочешь рассказать о нашем деле кому-то еще? Ложь — не такой уж великий грех. Проблема в том, что было после. Укрыть язычника, вылечить его раны — тебя отлучат от церкви. Нет, не просто выгонят из монастыря — могут и наказать.

— И что же ты предлагаешь?! — Рихаил в ярости взорвался от этих пугающих слов.

Насад серьезно посмотрел ему в глаза:

— Я возьму этот грех на себя.

Прежде чем Рихаил успел понять смысл этих слов, губы Насада внезапно захватили его уста. Шокированный Рихаил застыл с широко раскрытыми глазами. Тем временем язык Насада безжалостно вторгся в его рот, захватывая территорию.

В тесном пространстве, где не было места для отступления, Рихаил оказался полностью во власти Насада. Горячий, как раскаленный металл, язык исследовал каждый уголок его рта, переплетаясь с его собственным и высасывая слюну. Когда задыхающийся Рихаил наконец раскрыл рот шире, язык Насада тут же устремился под его язык, безжалостно исследуя нежную плоть.

— А-ах, х-хаа... — Непроизвольные прерывистые стоны вырывались из груди Рихаила, когда он терял силы. Насад воспользовался этим, повалив его на землю, его горячие ладони скользили по шее Рихаила. Раздраженный аккуратно застегнутым воротником, Насад попытался сорвать его, но Рихаил в ужасе закричал:

— Что ты задумал?! Отойди!

— Теперь я понял, — Насад игнорировал его протесты, ловя руки, пытавшиеся его оттолкнуть, и покрывая ладони поцелуями. — Твое рождение — не грех. Ты родился, чтобы стать моим. Чтобы встретить меня и быть любимым мной.

— Это безумие! — Рихаил фыркнул, но искусные поцелуи Насада странным образом волновали его. В доказательство, когда Насад облизал его палец, Рихаил невольно широко раскрыл глаза и глубоко вдохнул. Насад пылал страстью, его черные глаза сверкали, когда он шептал:

— Это правда. Не слушай никого, кроме меня. Твои серебряные волосы, твои глаза — сапфир и изумруд, твои гранатовые губы — все это живые драгоценности, которые Аллах собственноручно создал для меня.

— Сравниваешь человека с драгоценностями... Ты, язычник, смеешь впутывать Бога в это, думая, что я поверю?

Рихаил пытался сопротивляться, но Насад крепко держал его лицо, осыпая поцелуями веки.

— Ты весь принадлежишь мне. Мое море, мой лес, моя луна.

— Прекрати... — слабо прошептал Рихаил, но в ответ Насад лишь углубил поцелуй. На этот раз нежнее, но не менее страстный, он лишил Рихаила последних сил. Мягко покусывая его губы, Насад спросил:

— Моя Луна... скажи мне свое имя.

Опьяненный шепотом, Рихаил после паузы ответил:

— ...Рихаил... Колоние...

— Фамилия не нужна. Рихаил... Имя прекрасно, как и ты. Будто источает аромат. Ты пойдешь со мной, понял? Брось это "священничество". Я вернусь за тобой по-настоящему.

Словно давая клятву, Насад поцеловал его руки, затем поспешно поднялся. Ошеломленный Рихаил вскочил следом, намеренно смотря сверху вниз:

— Не решай за других. Ты же всего лишь ребенок.

— Следи за языком.

Холодный приказ Насада, внезапно обретшего властность, заставил Рихаила округлить глаза. Насад притянул его за плечи, оставив легкий поцелуй на губах:

— Будь это другой — я бы вырвал язык и бросил в темницу. Но тебя прощаю.

— Как ты смеешь... целовать без разрешения!

Когда Рихаил попытался стереть поцелуй тыльной стороной ладони, Насад поймал его руку и поцеловал ладонь.

— Первый раз, да, Рихаил?

— ...Какое тебе дело?

— Мое дело, ведь ты принадлежишь мне. Никогда больше не целуй никого. Я не прощу тех, кто посмеет прикоснуться к тебе.

Пока Рихаил молчал в ошеломлении, Насад резко развернулся:

— Мне нужна лошадь. Если при следующей встрече хоть что-то в тебе изменится — я казню всех священников и сожгу монастырь.

— Это же безумие...

— Для меня нет ничего невозможного, прекрасный Рихаил.

С этими словами Насад растворился во тьме. Рихаил остался стоять с широко раскрытыми глазами. Губы горели. Прикосновение вызвало покалывающую боль.

— ...Зря я тебе помог.

Но в его шёпоте не было силы. Сердце бешено колотилось с самого начала.

— Ваше Величество, что с Вами произошло? Вы даже ранены! — Калис побледнел и вскрикнул, но Насад остановил его легким взмахом руки.

— Я прощаю твою оплошность в том, что не смог защитить меня. Впредь будь более преданным.

— Я недостоин такой милости! Но умоляю, Ваше Величество, воздержитесь от столь опасных тайных вылазок в будущем.

— Ты смеешь давать мне советы? — ледяной тон Насада заставил Калиса поспешно опуститься на колени.

— Проявите милосердие.

— Впрочем, это не важно сейчас. У меня срочное дело, — Насад уже шел быстрым шагом, когда Калис поспешил доложить:

— Ваше Величество, есть нечто, что Вы должны услышать прежде всего.

— Что еще? Говори сейчас же.

— Простите мою дерзость, но... Султан вернул себе трон.

Услышав это, Насад замер на месте. Медленно повернувшись, он увидел Калиса, стоявшего на коленях с опущенной головой.

— Вам следует немедленно вернуться во дворец.

Насад скривился, словно хотел возразить, но в конце концов кивнул.

— Как скажешь.

Прошло менее полугода с тех пор, как отец передал Насаду трон и удалился на покой. Хотя Насаду было всего двенадцать, он уже завершил всё необходимое обучение как наследник, и империя не испытывала беспокойства. Даже падение Византии не стало бы проблемой под его руководством. Все были в этом уверены.

И вот теперь отец объявил о возвращении на престол.

Для Насада и его приближённых это стало поистине ошеломляющим событием.

나사드는 초조한 자신을 조용히 가라앉혔다.

— Вы звали меня, Ваше Величество? Рад видеть вас в добром здравии, — Насад склонил голову в почтительном поклоне перед отцом, в то время как Калис наблюдал за происходящим издалека.

Отец кивнул и произнес:

— Хотя срок был недолог, я ценю твои труды. Отныне вновь посвяти себя учению. Я возьму государственные дела в свои руки...

— Ваше Величество, простите мою дерзость, но я должен обратиться с просьбой, — тихий голос Насада заставил отца наклонить голову.

— Что же? Говори.

— Дайте мне войско.

— Войско? — удивление отразилось не только на лице отца, но и среди придворных.

Игнорируя перешептывания сановников, Насад продолжил:

— Есть место, куда я должен отправиться немедленно. Мне нужно войско. Я буду командовать лично. Ведь Константинополь все равно скоро потребует масштабного нападения, не так ли? Я уже изучил уязвимые места и составил план. Если вы дадите мне войско...

— Что за речи? Просить командование над армией? Это невозможно.

— Но, Ваше Величество...

— Вон! Я знаю, что ты не раз тайно покидал дворец. Султану не подобает заниматься такими скрытными делами. Ты будешь под домашним арестом. Не смей выходить из дворца без моего приказа!

— Ваше Величество...

— Вон!

Гневный голос отца не оставил места для возражений. Насад вынужденно отступил. Калис, последовавший за ним, спросил вполголоса:

— Ваше Величество, что вы задумали? Умоляю, откройтесь хотя бы мне.

— Тебе не понять, — резко бросил Насад, направляясь в свои покои.

Досада переполняла его. Как некстати вернулся отец!

Погруженный в мысли, Насад вдруг переменился в лице.

Домашний арест? Не впервой. Пройдет неделя-полторы, и я снова смогу обратиться с предложением. План лишь немного откладывается...

Глубоко вздохнув, Насад усмирил свое нетерпение. Время работало на него.

***

— Это Рихаил Колоние, новый ученик. Хотя семестр уже начат, он прибыл с намерением стать священником — прошу относиться к нему с пониманием.

После представления преподавателя Рихаил застыл, напряженно глядя на учеников. Он ясно видел, как те перешептывались, бросая взгляды на его разноцветные глаза.

— Садись на свободное место.

Под тихим напором священника Рихаил нерешительно направился к партам. Когда он сел на пустое место сзади, соседний ученик резко встал и пересел. Преподаватель даже не сделал замечания, будто так и должно быть. Лишь когда после небольшой суматохи место рядом с Рихаилом окончательно опустело, урок начался.

«Моё море, мой лес, моя луна»

Тот еретик с пылающими чёрными глазами был первым, кто назвал его прекрасным. Неосознанно коснувшись губ, Рихаил вздрогнул и опустил руку. Неужели он всё ещё ждал? Это было глупо. Какой смысл верить словам ребёнка?

Он покачал головой, сосредоточившись на уроке.

Он не придёт. Так и должно быть.

Как и предполагал Рихаил, тот не появился.

Прошли дни, месяцы, сменилось несколько сезонов — но его не было. Даже если поначалу Рихаил и питал слабую надежду, вскоре он смирился. И всё же... волосы стричь не хотелось. Он твердил себе, что откладывает это не из-за того дерзкого еретика. Не мог назвать точной причины, но упрямо отрицал любые намёки. «Всё равно, когда стану священником, никакие отговорки не сработают. Просто пока оставлю как есть. Никакого другого смысла».

И вот прошло семь лет.

Дворец окутала зловещая атмосфера. Уже несколько дней здесь царила мрачная тишина, и все обитатели стен бледнели, избегая лишних слов.

Топ-топ. Топ-топ-топ.

Громкие, почти грубые шаги заставили тени у дверей вздрогнуть и поспешно склонить головы. Высокий мужчина, не удостоив их вниманием, остановился перед покоями и спросил:

— Как состояние Его Величества?

— Это... — слуга избежал прямого ответа, молча распахнув дверь.

Мужчина вошел, направившись прямо к ложу, затянутому тонким пологом. В комнате уже собралось множество людей, в гнетущем молчании наблюдавших за султаном.

— Ваше Величество.

Он стремительно опустился на колени у изголовья. Султан слабым голосом произнес:

— ...Насад... это ты?

— Да, Ваше Величество.

— ...Подойди ближе...

Мать-султанша бросила ему многозначительный взгляд. Глаза правителя уже ничего не видели. Насад сделал шаг вперед, схватив дрожащую, блуждающую в воздухе руку отца.

— Ооо... Насад, мне страшно.

— Что Вы имеете в виду? — тихо спросил Насад.

Султан повернул голову к источнику звука. Его сын — обладатель густых черных волос и горящих, как угли, глаз, воинственный и дерзкий, красавец, равного которому не сыскать в мире, — больше не существовал в его поле зрения. Султан продолжил дрожащим голосом:

— ...Я боюсь смерти.

Насад подавил насмешливый вздох:

— Вы просто отправитесь к великому Аллаху и нашим предкам.

— Хе-хе-хе, ха-ха-ха... — султан смеялся сквозь слезы.

Лишь Насад, находившийся ближе всех, видел это. И чувствовал лишь недоумение. Всю жизнь султан был воплощением силы. Без страха сокрушал врагов, расширял границы империи. Он был грозным правителем Османской империи, предметом поклонения и страха.

И теперь этот человек дрожал.

— Насад, мой принц...

— Да, Ваше Величество.

Коротко склонив голову, Насад поднял взгляд. Султан устремил в его сторону ничего не видящие глаза и произнёс:

— Империя теперь твоя.

Затем, собрав последние силы, провозгласил:

— Слава Османской империи! Да ниспошлёт Аллах свою милость новому султану!

— Слава империи и милость Аллаха! — в унисон ответили придворные.

Султан прошептал ослабевшим голосом:

— Предки... я иду к вам...

— Ваше Величество...

Но Насад уже не получил ответа. Неровное дыхание прервалось, и придворный врач констатировал смерть.

— Султан отправился в страну предков.

При этих словах визири и члены династии разразились рыданиями. Насад закрыл веки покойного отца, после чего поднялся. Собравшиеся тут же склонились перед ним в глубоком поклоне.

— Империя! Присягните новому султану Насаду! — возгласил великий визирь.

— Да здравствует! Да здравствует! Да здравствует!

— Слава новому султану!

— Пусть слава Аллаха пребудет вечно с империей и султаном!

— Да здравствует! Да здравствует! Да здравствует!

Насад поднял руку в кратком приветствии и без промедления вышел из покоев.

— Ваше Величество... — поспешно последовавший за ним Калис начал доклад, но Насад резко прервал его:

— Приготовь мой конный отряд. И найди мне человека по имени Рихаил Колоние. Он должен быть в одном из византийских монастырей.

— Но, Ваше Величество, сейчас требуются...

— СЕЙЧАС ЖЕ! — голос Насада прогремел, как удар грома. — Я ждал этого семь лет. Ни минуты больше.

Калис, бледный, тут же бросился исполнять приказ. Насад же стоял у окна, сжимая в руках серебряный медальон — единственное, что он взял из покоев отца. В отражении стекла его чёрные глаза горели, как в тот день, когда он впервые увидел серебристые волосы и разноцветные глаза того, кто стал его навязчивой идеей.

"Моя луна... теперь ты действительно будешь моей", — прошептал он, наблюдая, как первые лучи восходящего солнца окрашивают стены дворца в цвет спелого граната.

— Обсуждение похорон покойного султана и церемонии восшествия на престол не терпит отлагательств. Визири ждут, — доложил Калис, едва поспевая за стремительно шагающим Насадом.

— Поручи все это визирям и моей матери. Пусть церемонии будут предельно скромными.

— Ваше Величество, куда вы так спешите? — Калис невольно повысил голос.

Насад обернулся, и Калис поразился странной улыбке, осветившей его лицо.

— Я ждал более семи лет. Терпение — моя сильная сторона, но даже мне начало казаться, что этот момент никогда не настанет. Я сам восхищаюсь своей выдержкой.

— Ваше Величество, простите мою дерзость, но я не понимаю...

— Константинополь, Калис, — Насад рассмеялся, продолжая идти. — Новый султан желает Константинополя.

— Но... договор? — растерянно пробормотал Калис.

— Договор? — Насад на мгновение приостановился, затем презрительно фыркнул. — Это было дело прежнего султана. Какие бы соглашения ни существовали — теперь султан я.

Калис застыл с широко раскрытыми глазами. Конечно, Насад часто говорил о взятии Константинополя, но чтобы сразу после восшествия на престол...

Пока Калис стоял в оцепенении, Насад вдруг усмехнулся, словно вспомнив что-то приятное:

— Разве не лучший способ отпраздновать восшествие на престол?

Его громкий смех эхом разнесся по коридору, а Калис мог лишь беспомощно наблюдать, как удаляется фигура нового султана, уже мыслящего категориями завоеваний.

Время ожидания всегда томительно. Пронос нервно расхаживал по комнате, то и дело бросая взгляды на дверь. Он вздохнул и провел рукой по лбу, когда снаружи донеслись тихие шаги. Поспешно поправив воротник и пригладив волосы, он услышал сдержанный кашель и стук в дверь.

— Войдите, — произнес Пронос, натянуто выпрямившись.

Дверь открылась, и вошел монах. Однако взгляд Проноса сразу устремился к серебристоволосой фигуре, следовавшей за ним. Первый монах коротко поклонился и вышел, оставив их наедине.

— Простите за ожидание, Ваше Высочество. Было время молитвы, — тихо сказал Рихаил.

Пронос, покраснев, покачал головой:

— Рихаил, я же просил тебя перестать так говорить. Мы двоюродные братья. Наедине можешь быть менее формальным.

Подняв глаза, Рихаил встретил его взгляд. Его разноцветные глаза, переливающиеся золотом и серебром, всегда заставляли сердце Проноса биться чаще, но в то же время странно пугали. Будто угадав его мысли, Рихаил опустил взгляд:

— Я еще не официально признанный монах. Как я могу позволить себе вольности с Вашим Высочеством, не имея никакого статуса?

Пронос молча наблюдал за ним. В свои двадцать четыре года Рихаил был довольно высок, но для мужчины — удивительно хрупкого сложения. Длинные серебристые волосы лишь усиливали это впечатление, пробуждая в окружающих почти болезненное желание защитить.

Его скульптурная красота, унаследованная от матери — сестры императора, казалась нереальной. Как изящная стеклянная статуэтка, которая может разбиться и исчезнуть от малейшего неосторожного движения.

Но за этой внешностью скрывался упрямый, непоколебимый и сильный дух. Даже его тихий, спокойный голос, обычно напоминавший безмятежное озеро, становился непреодолимой силой, когда Рихаил всерьез вступал в спор.

Пронос, обожавший не только его ангельскую внешность, но и этот внутренний стержень, всегда получал удовольствие от их словесных баталий.

— Ты выглядишь еще худее, чем в прошлый раз, — с беспокойством протянул он руку к тонкому запястью Рихаила.

Тот плавно уклонился:

— Я соблюдал пост и молитву.

"Тебе не стоит этого делать, Рихаил. Вдруг упадёшь в обморок?" — с тревогой воскликнул Пронос.

Рихаил ответил своим обычным тихим голосом:

— Благодарю за заботу, но для монахов это обычное дело. Я же стремлюсь стать одним из них — должен выдерживать и не такое.

Пронос, поняв, что его упрямого кузена не переубедить, тихо вздохнул.

Рихаил — единственный сын сестры императора. Но кто его отец — неизвестно. Узнав о его существовании, император в ярости заточил свою сестру в отдалённом дворце, где она и умерла. А Рихаил рос, лишённый всякого статуса, брошенный на произвол судьбы, и теперь фактически заключён в монастыре.

«Он никогда не станет монахом», — подумал Пронос.

«Он не может стать никем. Его само существование — уже отрицают».

Император давно забыл о Рихаиле. Пронос не раз предлагал ему переехать в свои покои, но получал отказ. Неужели он планирует провести всю жизнь в монастырском уединении?

— Император запросил подкрепление, — сказал Пронос.

— Из-за восшествия нового султана?

Весть о смерти Мурада II потрясла многие страны, включая Константинополь. «Что за человек этот новый султан?» Говорят, он беспощаден и жесток.

«Но что может сделать девятнадцатилетний мальчишка?»

— Церковь и Синод вряд ли легко согласятся на мобилизацию, — бесстрастно заметил Рихаил.

— Однако... — Пронос кивнул. — Все знают, что эти еретики жаждут заполучить Константинополь. Рихаил, мой прекрасный кузен, если они нападут, первым окажется под ударом монастырь. Они безжалостны — ни за что не пощадят христиан.

Рихаил спокойно ответил на попытку убеждения:

— Если такова воля Божья, то я приму свою судьбу.

Но Пронос схватил его за руку, на этот раз крепче:

— Нет. Я не позволю. Ты — последнее, что осталось от твоей матери. Пока я жив, ты не умрёшь в этом проклятом монастыре!

Его голос дрожал от неожиданной ярости. Рихаил, удивлённый такой вспышкой, на мгновение замер. Затем мягко, но твёрдо освободил руку:

— Ты добр, Пронос. Но некоторые дороги нужно пройти в одиночку.

За окном завыл ветер, предвещая бурю. Где-то далеко, за стенами города, новая эпоха уже стучалась в ворота истории.

— Моя единственная гордость — не склониться перед мечом еретика и сохранить веру.

Пронос молчал.

— Если Господь пожелает забрать дарованную Им жизнь — я покорюсь. Благодарю за заботу, но таков мой долг.

— Рихаил...

— Мне пора. Приближается время покаяния. Молю, да благословит Господь Ваше Высочество.

Он безупречно поклонился и повернулся. Не дав Проносу возможности возразить, Рихаил вышел, наконец позволив себе тихий выдох, будто выпуская сдерживаемое дыхание.

«Новый султан... Нестабильные времена...»

Он понимал беспокойство Проноса. Но если примет его помощь — беда обрушится и на самого кузена.

«Не забыть...»

Ненавидящий взгляд императора.

Мать, осыпавшая его проклятиями.

Императрица, отвернувшаяся, словно от чего-то оскверняющего.

Захороненные воспоминания ожили. Головокружение заставило закрыть глаза. Стиснув бледные губы, Рихаил вспомнил: правду знают лишь он и император. «Это должно умереть с нами». Его первородный грех — неискупим.

Вдали зазвонил вечерний колокол, призывая к молитве. Прислонившись к стене, Рихаил замер на мгновение, затем поднял голову. Когда он открыл глаза — в них читалась лишь привычная бесстрастность.

«Господи, каков бы ни был путь — да свершится воля Твоя».

Он предчувствовал грозу, но бежать не собирался.

Выпрямив спину, он направился к часовне. Ни тени смятения — лишь безмолвная решимость.

При страшном звуке собравшиеся сановники вздрогнули и опустили головы. Насад, не сдержавший гнева и сильно ударивший по трону, произнёс с каменным лицом:

— Венеция решила сотрудничать с Константинополем? Если они хотят разделить их участь — пожалуйста.

Хотя на губах Насада блуждала лёгкая улыбка, все присутствующие прекрасно понимали — он в ярости. Венеция встала на сторону Константинополя после того, как османские войска потопили их корабли у Румели-Хисары и казнили экипаж, проигнорировав требования о возвращении.

Это было объявлением войны. Страх перед молодым султаном, конечно, усилился, но, похоже, это же сплотило против него неожиданных союзников.

«Лучше бы проявили благоразумие и сдались...»

Насад с досадой сжал зубы.

Уже два года.

Два года как он взошёл на престол, но всё ещё не взял Константинополь.

Завоевание города оказалось не таким простым, как декларация. Ни его отец, ни предшественники не смогли этого добиться.

Пока не разрушены тройные стены — штурм невозможен. Унизительный провал в прошлом заставил Насада жаждать безусловной победы в открытом противостоянии.

Но он уже на собственном опыте познал, что такое терпение. Поспешность и новый провал были недопустимы. Погружённый в раздумья, Насад наконец заговорил:

— Как продвигается работа над пушкой Урбана?

— Докладывают о скором завершении. Результаты могут быть представлены в течение нескольких дней.

Ответивший сановник увидел, как лицо султана слегка смягчилось, и тот кивнул.

— И ещё одно.

Насад обратился к склонившимся визирям:

— Прикажите всем христианским государствам, присягнувшим на верность, оказать поддержку. Под предлогом подавления мятежа.

Глаза Насада сузились, а уголки губ исказились в усмешке.

— Отборные войска, включая янычар, составят свыше 160 тысяч.

Среди визирей пробежал лёгкий ропот. Но никто не осмелился возразить Насаду. Он продолжил:

— Я ждал достаточно долго. Могу подождать ещё. Но Константинополь дорого заплатит за то, что заставил меня ждать.

Перед усмехающимся султаном визири могли лишь склониться в поклоне, воздавая хвалу.

12 апреля 1453 года.

Один монах, с лицом белым как мел и дыханием, прерывающимся от усталости, мчался по коридору. Схватившись за грудь от боли, он не останавливался, продолжая бежать.

БАМ!

Грубо распахнув дверь церкви, он крикнул перепуганным людям внутри:

— Турки идут на нас!.. Константинополь в опасности!

Мгновенно встревоженные взгляды и шепот пробежали среди монахов. Священник, ведущий молитву, строго произнес:

— Тишина! Что за неподобающий шум в доме Господнем?

Воспользовавшись наступившей тишиной, он продолжил:

— Разве не случалось уже не раз, что еретики нападали на нас? Стыдитесь такой паники. Константинополь — священная земля Господа. Не может он пасть перед язычниками. Возьмите себя в руки.

После строгого выговора все с сомнением замолчали. Молитва продолжилась, и внешне все выглядело как обычно.

Но даже повторяя молитвы вместе со всеми, Рихаил чувствовал, как холод разливается у него внутри.

«На этот раз все иначе. Возможно, мы не устоим».

«Что же тогда делать?»

В голове Рихаила роились лишь мрачные мысли о будущем.

Если еретики захватят город, они не оставят в живых верующих. Быстрая смерть ещё куда ни шло, но пыток ему бы не хотелось.

Хуже всего было бы получить помилование и выйти на свободу. Маловероятно, но если бы церковные ворота распахнулись — куда идти, он не знал.

«Византийская империя падёт при императоре, носящем имя Константина, как и первый её правитель».

«Статуя Великого императора указывает рукой на восток — значит, с востока придёт тот, кто уничтожит империю».

«Пока луна полная — империя не падёт».

Так гласило древнее пророчество. Глядя на полную луну, Рихаил бессознательно вспомнил о нём. Но сейчас луна уже наполовину скрылась. Скоро её совсем закроет тьма.

Перебирая чётки в руках, Рихаил молился:

«Да будет воля Господня».

— Уже прошло пятьдесят дней, Ваше Величество, — с каменным лицом произнёс визирь.

— Скоро наступит Рамадан. Позвольте нам оставить Константинополь и отступить с честью.

— Невозможно, — тут же возразил другой советник.

— Победа уже близка. Это джихад — священная война. Мы не можем отступить сейчас.

— Но продолжать осаду бессмысленно! Чтобы избежать ещё больших потерь, благоразумнее отступить.

— Какая чепуха! Ваше Величество, победа у нас в руках. Мы принесём головы этих христиан в жертву Аллаху!

— А как же объяснить наше поражение на море?!

— У нас всё ещё есть янычары!

Насад молча наблюдал за разгорающимся спором. Калис вошёл и что-то тихо доложил султану, но советники были слишком увлечены перепалкой, чтобы заметить это.

Насад кивнул в ответ на доклад и поднял руку. Шумные пререкания мгновенно стихли. Султан медленно оглядел собравшихся, затем остановил взгляд на великом визире, ратовавшем за отступление.

— Визирь, тебе известна легенда Византийской империи?

В его голосе слышалась насмешка. Визирь вздрогнул и поднял голову.

— «Пока луна полная — империя не падёт».

Процитировав одну из византийских легенд, Насад с той же усмешкой продолжил:

— Но взгляните. Полная луна исчезла. Разве это не знак того, что Аллах карает этих нечестивых христиан?

Советники в изумлении переглянулись. Они поспешно вышли наружу и замерли, увидев луну, полностью скрытую тенью.

Это было лунное затмение.

Когда через некоторое время советники вернулись, потрясённые, Насад коротко усмехнулся.

— Генеральный штурм — через три дня. Прикажите войскам отдыхать. Атакуем, когда луна достигнет зенита. Первый удар нанесут 50 тысяч иррегулярных войск, затем 50 тысяч регулярных, янычары пойдут последними.

Сузив глаза, Насад добавил:

— Я возьму Константинополь до наступления июня.

На этом дискуссия закончилась. Советники поклонились, восславив Аллаха и императора, и вышли из шатра.

Калис, попивая вино, поданное слугой, преклонил колени перед задумавшимся султаном.

— Ваше Величество, позвольте задать один дерзкий вопрос.

— Говори.

— Почему Вы так упорно стремитесь взять Константинополь, даже идя на такой риск?

Насад усмехнулся, будто вопрос был глупым.

— Константинополь был мечтой наших предков.

— Но, Ваше Величество, похоже, у вас есть и другая причина для такого упорства, не так ли?

Калис, набравшись смелости, настаивал. Насад на мгновение задумался, затем ответил:

— Калис, сколько лет ты служишь мне?

— Более пятнадцати лет, Ваше Величество.

— Да… Пятнадцать лет…

Пробормотав это, словно перебирая воспоминания, Насад продолжил:

— Тогда я могу доверить это тебе. Калис, я дам тебе отряд — отправляйся в Константинополь. Твоя задача — захватить монастырь. Собери всех монахов и запри их. Но помни: никто не должен пострадать.

— Монастырь, Ваше Величество?

Калис, ошеломлённый внезапным приказом, переспросил. Насад кивнул:

— Там хранятся сокровища султана. Твоя задача — найти их и охранять.

— …Как прикажете.

Хотя Калис всё ещё не понимал замысла своего повелителя, он мог лишь поклониться.

Захватить монастырь? Найти монахов? Да ещё и сокровища султана?..

Отступая назад, он видел, как на лице молодого императора играла довольная улыбка. Сам же Калис сохранял смущённое выражение.

29 мая 1453 года. Вечер.

Проливной дождь, хлеставший весь день, к вечеру стих. Византийские солдаты на стенах Константинополя в бессильной тревоге наблюдали за османской армией, готовящейся к штурму.

К глубокой ночи все приготовления завершились. Выслушав доклад, Насад молча кивнул. Он уже объезжал войска днём, лично воодушевляя солдат перед решающей битвой.

«Сегодня ночью всё решится...»

Либо падёт Византия, либо султан вернётся с позором. Если случится последнее, визирь Халил немедленно потребует отречения. Но Насад был уверен — Константинополь падёт.

— Начинайте, — тихо приказал он.

Калис поклонился и вышел. Не медля ни секунды, Насад лично вскочил на коня и направился к полю боя.

Константинополь лежал перед ним.

Христианское царство, существовавшее тысячу лет. И до рассвета оно станет мусульманской землёй.

— Огонь! — скомандовал Калис.

С первыми залпами пушек Урбана начался ад. Огненные вспышки осветили ночь, грохот потряс землю. С криками «Аллах акбар!» османские воины ринулись к стенам. В ответ — колокольный набат и вопли византийцев, метавших камни и молившихся. Насад наблюдал за этим, холодно прищурившись.

— Баши-базуки, вперёд!

Первая волна иррегулярных войск с рёвом бросилась в атаку. Их орда, нарушившая ночную тишину, напоминала штормовые волны.

Но византийцы не просто молились — они сражались. Насад почти восхитился их упорством, достойным империи, десятилетиями выдерживавшей османскую угрозу. Однако пощады не будет.

Битва продолжалась с переменным успехом. Баши-базуки начали отступать — как и ожидалось. Они были лишь расходным материалом.

Насад поднял руку.

С новым рёвом в бой вступили анатолийские регулярные части. Византийцы на стенах побледнели.

— Держитесь! — отчаянно крикнул император Константин.

Стены казались неприступными. Да, эти огромные пушки пугали, но они не сломят тройные стены Феодосия. Он верил: Бог не оставит Византию.

Но когда на рассвете в пролом хлынули янычары, даже стены не спасли.

«Конец Византии...»

— Город наш.

Насад усмехнулся, мгновенно оценив последствия ранения Джустиниани и последовавший хаос среди христиан. В тот же миг янычары, топча павших врагов и тела товарищей, начали карабкаться на стены.

Он уже видел это:

«До рассвета османское знамя взовьётся над этими стенами».

— Ваше Величество!

Пронос, увидев бледного как полотно Константина с мечом в руках, в ужасе выхватил оружие и закричал:

— Нельзя этого! Немедленно спасайтесь!

— Спасаться? Куда?! — император в отчаянии сжал кулаки.

— Венецианские корабли ждут у секретного прохода у берега, — торопливо объяснял Пронос. — Доберитесь до Рима, умолите папу о помощи. Он соберёт войска, чтобы отвоевать Святую землю...

— Император не бежит, оставляя империю!

— Это не бегство. Тактическое отступление, — настойчиво убеждал его Пронос. — Пока Вы живы — есть шанс восстановить всё. Сейчас каждая секунда...

Константин колебался:

— Они будут искать меня. Я не уйду далеко. Лучше смерть, чем позор...

— Подменим тело, — шёпотом предложил Пронос.

— Ваше Величество, я всё устрою! — в отчаянии воскликнул Пронос. — Умоляю, спасайтесь! Промедление смерти подобно!

Молчание.

— Ваше Величество!

Только после очередной горячей мольбы император дрогнул. Неуверенно кивнув, он зашагал следом, пошатываясь.

— Тогда... — прошептал Константин.

Пронос обернулся — император застыл с остекленевшим взглядом, уставившись в пустоту.

— Тогда надо было убить его...

Пронос не понял намёка, но времени на расспросы не было. Торопливо толкая императора в потайной проход, он слышал, как из глубины города доносится рёв османов. Его лицо окаменело от напряжения.

— Город пал!

Чей-то крик прорезал воздух. Люди рыдали и кричали в ужасе. Рихаил, молившийся в церкви с другими монахами, бледный обернулся. Повсюду поднимался дым. Византия пала.

Три дня длились грабежи и резня по османскому обычаю. Улицы наполнились стонами и запахом крови. Всё, что оставалось Рихаилу — молиться вместе с братией, уповая на милость воинов.

Но вскоре до них дошли слухи, заставившие забыть о молитвах.

— Говорят, султан приказал собрать всех монахов в главном соборе...

Монахи переглянулись. Рихаил сжал чётки.

«Неужели...»

Где-то рядом уже слышались грубые голоса и лязг оружия.

— А-а-а! — солдат грубо схватил убегающего монаха.

— Стой! Не причиняй ему вреда, — крикнул Калис, наблюдавший верхом.

Солдат, собиравшийся пнуть упавшего, неохотно поднял его.

— Собирайте всех монахов в одном месте. Без единой царапины. Ясно?

— Так точно!

Калис развернул коня, наблюдая, как солдат, теперь сдержаннее, подталкивает монаха.

Это был уже пятый монастырь. «Где же этот сокровище султана?»

Калис предположил, что «сокровище» — один из монахов. Осматривая каждого, он не находил ничего подозрительного. «Не здесь...»

В этот раз — снова ничего. Один из монахов, худой и бледный, дрожал, когда Калис приподнял его подбородок:

— Это все?

— Д-да...

— Если лжешь — вырву язык и отрежу уши.

Монах затряс головой:

— Нет... правда...

Калис прищурился, изучая его лицо, затем отпустил.

— Следующий монастырь. И помните — ни одной царапины на монахах. За побег или ранение — наказание. Будьте бдительны.

— Так точно!

Оставив охрану, Калис повёл отряд дальше. С каждым монастырём надежда таяла, но и мысль «осталось недолго» крепла.

«Найди сокровище султана».

Это было единственное, что теперь занимало его мысли.

Еретики обыскивают монастыри в поисках монахов.

Эти слухи достигли Рихаила, когда Калис захватил третий монастырь. Хотя молва исказилась — теперь говорили, будто османы убивают всех монахов, — даже этого хватило, чтобы посеять ужас.

За день пали несколько обителей. Монахи в панике бежали, хватая что попало.

Рихаил шёл за другими, неся узел с вещами.

— Разве мы не должны защищать монастырь?

— Монастырь не важен. Сначала — живым остаться. Нечего шею под меч подставлять.

Он был прав. Упрямство здесь — глупость. «Я готов умереть... но не сейчас» — мелькнуло у Рихаила.

Когда Калис прибыл, монастырь был пуст. Лишь ветер гулял по опустевшим коридорам.

После взятия Константинополя Насад, осмотрев собранных Калисом монахов, тут же нахмурился. Хотя недовольство мгновенно исчезло, для обычно бесстрастного султана и это было необычно.

— Это всё?

Калис, стоя на коленях, ответил:

— Так точно.

— Сколько всего?

— Двести сорок человек, Ваше Величество.

— Калис. — Голос Насада понизился. — Скажи честно: сколько монастырей оказались пустыми?

Калис дрогнул, но тут же доложил бесстрастно:

— После первых трёх все остальные были покинуты. Монахи, видимо, узнали о нашем приближении...

Молчание.

Султан постучал пальцами по подлокотнику — его привычка, когда он погружён в мысли. Калис ждал.

— Сожги деревню.

Калис вздрогнул:

— Ваше Величество?

— Одну деревню — дотла. Затем разошли указ по всей бывшей Византии: у них неделя. Если за это время он не явится...

Насад окинул взглядом дрожащих монахов.

— Каждый день буду рубить по десять монашеских голов.

— Ваше Величество! — Калис побледнел.

Насад поднялся:

— Если и тогда не появится — начну казнить по сотне византийцев в день. Ты понял, Калис? Византия заставила меня ждать. Из-за этого я упустил единственное сокровище Османской империи. Расплата будет жестокой.

Его голос оставался ледяным. Возражать никто не посмел.

Монахам повезло — они нашли заброшенный дом в лесу. Разложив пожитки, решили переждать здесь. Первые дни тревожились, но скоро вернулись к привычному распорядку: молитвы по часам, общие трапезы. Это немного успокоило их.

Во время совместных молитв о судьбе Византии даже те, кто сторонился Рихаила, стали добрее. Кто-то робко предложил молиться вместе, кто-то делился скудным вином.

Впервые за долгое время Рихаил почувствовал тепло — крошечную радость от неожиданного единства.

— Брат, мы идём в деревню. Тебе чего-нибудь нужно?

Рихаил покачал головой. Он никогда не бывал в деревнях — слишком заметная внешность, да и в такое время опасно. Другие монахи оберегали его, за что он был безмерно благодарен.

— Ничего. Возвращайтесь с миром.

Монах кивнул и уехал на старой лошади. Рихаил смотрел им вслед, когда из дома позвали:

— Рихаил, вы свободны?

Даже эта просьба о помощи обрадовала его. Не сдерживая улыбки, он вошёл внутрь.

— Нет, что случилось?

Помогая разжечь сырые дрова, Рихаил задумался: молиться ли об уходе османов... или о том, чтобы это хрупкое братство длилось дольше.

Один из монахов вернулся из деревни спустя полдня, бледный как смерть.

— Б-беда!.. — он едва переводил дыхание.

Остальные, включая Рихаила, бросились его успокаивать:

— Что случилось? Что вы видели?

Монах, задыхаясь, выпалил:

— Еретики... ищут монаха...

По собранию пробежал шепот. Он продолжил:

— Они сожгли уже одну деревню. Если за неделю этот монах не явится... — он перекрестился, — будут казнить по десять пленных монахов в день. А если и тогда не найдётся...

Глубокий вдох.

— Начнут убивать по сотне византийцев ежедневно.

— Какая жестокость!

— Господи помилуй...

Один из монахов нетерпеливо перебил:

— Кого они так ищут? За что эта бойня?

Монах замешкался:

— Они ищут... монаха с серебряными волосами... и глазами разного цвета...

Тишина.

По мере его слов взгляды медленно поворачивались. Когда речь закончилась, все глаза устремились в одну точку — на Рихаила.

— Кто сказал, что это точно Рихаил? — кто-то слабо попытался отрицать очевидное.

Но все уже поняли. Где ещё найти монаха с серебряными волосами и разноцветными глазами?

Рихаил стоял в тяжёлом молчании. Сердце бешено колотилось.

Османы ищут меня.

— Сожгли деревню.

Империя ищет меня.

— Десять монахов в день.

Султан Османской империи ищет меня...

— Сотня византийцев ежедневно.

— ...Куда мне идти?

Тихий голос Рихаила заставил монахов вздрогнуть.

— Было указано место? Достаточно ли найти ближайший османский гарнизон?

— Рихаил! Ты что, хочешь умереть?!

— Наверное, у них есть причина. Слишком масштабно для простой казни. Да и нельзя же прятаться вечно. Если одна жизнь спасёт десятки — это благо.

— Рихаил...

Монахи растерянно переглядывались. Рихаил поклонился:

— Спасибо за вашу доброту. Я не забуду этого.

Он обменялся прощальными взглядами со всеми, улыбнулся одному всхлипывающему монаху и повернулся:

— Сколько дней осталось? И где я должен...?

Принёсший вести монах в ужасе покачал головой.

— Осталось всего 3–4 дня. И явиться нужно в собор Святой Софии.

Путь далёк. Вряд ли он успеет. Даже если скакать без остановок...

Рихаил молча кивнул:

— Если ехать всю ночь...

— Это безумие! — кто-то крикнул.

Но решение было принято.

— Я возьму одну лошадь. Простите за беспокойство.

— Рихаил!

Он сделал вид, что не слышит. Накинув плащ, выбрал самого выносливого коня и, не оглядываясь на выбежавших монахов, пустился в путь.

Три дня.

Святая София.

В детстве он бывал там лишь раз. Не думал, что вернётся вот так.

Сжимая поводья, Рихаил гнал коня вперёд, пытаясь заглушить тревогу.

Наступило утро восьмого дня. Калис, пробудившись от короткого сна, безучастно смотрел на восходящее солнце.

Надежды, что Насад отменит приказ, не было. Пока тот монах не появится...

«Весь этот переполох из-за одного монаха».

Калис никак не мог понять султана. Он наблюдал за ним с детства, но столь безрассудные и жестокие приказы были редкостью. Вернее, беспрецедентны.

Насад с юных лет проявлял качества истинного правителя — хладнокровие, гибкость ума, умение сохранять рассудок в любой ситуации. Именно за это Калис всегда восхищался им.

«Монах с серебряными волосами и разными глазами...»

Вспомнив слова султана, Калис снова неодобрительно цокнул языком.

Его даже посетила крамольная мысль: а не плод ли это фантазий Насада? Если окажется, что захват Константинополя — всего лишь прихоть ради этого сна, то всё его прежнее уважение к султану пошатнётся.

«Разве такое возможно?»

Разве что если это не какая-то искусно сделанная статуя. Может, среди сокровищ византийских императоров... Стоит ли обыскать дворец снова?

Погружённый в раздумья, Калис всё же покачал головой.

Приказ есть приказ. Его нужно выполнить.

— Привести десять монахов, — распорядился он, глядя, как солнечные лучи коснулись церковного шпиля.

— Слушаюсь.

В тюремных камерах, наверное, ещё теплилась надежда на чудо. Они дрожали в темноте, взывая к своему Богу. Калис почувствовал слабую жалость.

Казалось, ещё мгновение — и он рухнет без сил.

Рихаил подгонял измождённого коня, но и сам был на пределе.

Четыре дня пути. Почти без отдыха. Губы пересохли, в горле будто песок.

Но останавливаться нельзя. Цель уже близко. Солнце поднялось высоко. Срок истёк — если только они дождутся ночи...

Привалившись к шее коня, Рихаил в полубреду шептал молитвы. Тень под ногами становилась короче — близился полдень.

Калис кивнул, заметив солнце на шпиле. Десять монахов уже дрожали перед ним.

— Постройте их в линию.

Солдаты выстроили осуждённых. Те, поняв, что это очередь на смерть, побледнели. Один, совсем юный, за ночь поседел.

Ц-ц.

Калис невольно поставил его в конец. «Всё равно ненадолго» — но хоть на минуту позже.

Чёрные глаза юноши мельком встретились с его взглядом.

— Боги всегда на стороне сильных, — тихо сказал Калис. — Спасения нет. Вините свою слабость.

Не страдайте слишком.

Клинок взметнулся. Монах зажмурился.

И вдруг:

— Генерал!

Солдат ворвался, запыхавшись:

— Он... пришёл!

— Он... он... — солдат запнулся, не в силах продолжить.

Калис нахмурился, но в этот момент шеренги солдат неожиданно расступились, образовав проход.

Между ними, еле переставляя ноги, шёл он.

Серебряные волосы, развевающиеся на ветру. Бледная, почти прозрачная кожа. Простые монашеские одеяния, но — необъяснимое величие, исходящее от каждого движения.

И...

— Глаза... — кто-то прошептал.

Калис замер. «Будто сам Господь выточил его из мрамора...»

Иначе — это ангел. Такой красоты не бывает у смертных.

Они завороженно наблюдали, как его губы медленно разомкнулись:

— Я пришёл.

Тихий голос отрезвил всех.

Синий и зелёный глаза встретились со взглядом Калиса.

В тот миг Калис понял:

«Это и есть то сокровище, ради которого султан сжёг город».

— Возьмите мою жизнь. И отпустите их.

Даже после этих слов никто не мог пошевелиться.

Насад, слегка откинувшись назад, сидел, неторопливо разжевывая персик и внимательно оглядывая интерьер собора.

С того самого дня, как он впервые ступил сюда, он уже не раз тщательно изучал каждую деталь.

«Великолепно» — подумал он. Честно говоря, столь прекрасное и величественное сооружение — редкость. Насад, не имевший предубеждений против других религий и народов, искренне восхищался и не скупился на похвалы. А еще его невероятно радовало, что это творение чужеземного искусства теперь принадлежало ему. Поэтому, заполучив собор, он часто приходил сюда, чтобы просто сидеть и любоваться.

Он выплюнул косточку в подставленную слугой чашу и протянул руку. Тот, словно ждал, аккуратно вытер ее.

— От Калиса есть донесение? — лениво поинтересовался Насад.

Слуга склонил голову.

— Пока нет, ваше величество.

— Пусть явится и доложит, выполнил ли он приказ.

— Слушаюсь, великий султан.

Слуга несколько раз ударил лбом о пол и поспешно ретировался. «Разница лишь в том, скоро ли это случится. Но он скоро будет в моих руках.»

Торопиться не стоило.

Но, несмотря на такие мысли, Насад почувствовал раздражение. Он думал, что тот дрожит где-то в подвалах монастыря, а он взял и бесследно исчез.

«Может, бежал в Европу?»

Эта мысль заставила Насада серьезно задуматься.

«Не развернуть ли войска и не ударить ли по Европе?»

Если бы Калис знал, о чем думает султан, он бы тут же рухнул на колени. Но Насад был абсолютно серьезен. Невозможного не существовало. Он был султаном Империи. Кто в этом мире посмеет противостоять повелителю Османской империи?

Он уже начал обдумывать, куда нанести удар первым, когда его узкие глаза прищурились. Снаружи послышался легкий шум, и в зал вошел Калис.

— О великий правитель Османов, повелитель, наместник Аллаха, достопочтимый султан...

Поклонившись и коснувшись лбом пола, Калис начал доклад.

Насад, полулежа, разом поднялся. В тот же миг серебряное блюдо с фруктами у его ног грохнулось на пол, разнеся гулкий звон. Слуги в панике засуетились, спешно убирая упавшее и принося новую еду, но Насад проигнорировал их и произнёс:

— Ты говоришь... тот, кого я искал? Ты уверен?

Голос его был тих. Настолько лишённым волнения, что даже скучающим, что у Калиса на миг закралось сомнение: действительно ли этот человек, ради поимки которого отдавались жестокие приказы, так уж нужен султану.

Но ему не пришлось долго хранить это сомнение или отвечать. Лёгкий шорох, рефлекторный поворот головы — и Калис, увидев за своей спиной монаха, невольно сглотнул.

Тот стоял, выпрямив спину, с бесстрастным лицом, глядя прямо на Насада. Эта дерзость — без тени смущения взирать на султана Империи — заставила всех побледнеть. Всех, кроме самого Насада.

Насад не произнёс ни слова.

Он словно окаменел, силясь неотрывно вглядеться в пришедшего. В гробовой тишине его взгляд медленно скользнул по длинным серебристым волосам, затем — по стройной фигуре, наконец — по бледному лицу и разноцветным глазам. Он приоткрыл рот, слегка наморщил лоб, будто подбирая слова. Сухие губы ясно говорили о жажде, но Насад не предложил воды. Ему, казалось, лишь забавен этот вызывающе прямой взгляд.

— Это меня вы искали?

Голос монаха был тих и низок. Насад понял: тот намеренно глушил звук, чтобы скрыть хрипоту от жажды.

— Ах...

Насад медленно раскрыл рот.

— Да. Тебя.

Глаза его сузились, в уголках губ дрогнул намёк на улыбку.

— ...Очень давно.

Никто не нарушал тишину. Вернее, никто не смел. Когда напряжение стало невыносимым, Калис, спохватившись, поспешил доложить.

— Пока что я приостановил казнь монахов.

Насада совершенно не интересовала судьба монахов. Раздражённо махнув рукой на доклад Калиса, он произнёс:

— Всё. Все вон.

— Но что делать с монахами, ваше величество?

На вопрос Калиса Насад ответил рассеянно:

— Казнить или отпустить — как хотите.

— Отпустите их.

Тихий, но чёткий голос Рихаила заставил всех вздрогнуть. Даже Насад удивлённо поднял бровь, будто не веря своим ушам. Рихаил же, не отводя взгляда, продолжил:

— Раз я здесь, нет смысла мучить их дальше. Отпустите. Я пришёл, потому что верил — вы так и поступите.

...

Насад молчал. Лишь пристально наблюдал за ним. Но все заметили, как у султана дёрнулась бровь. Ах, этот монах сейчас умрёт!

В напряжённой тишине каждый был в этом уверен. Какие бы причины ни были у султана для его поисков — теперь...

Уже представляя, как бледная кожа и серебристые волосы окрасятся алым, все замерли. Но Насад неожиданно произнёс:

— Отпустите монахов.

— ...Что?

Калис невольно переспросил. Насад раздражённо щёлкнул языком:

— Ты заставляешь меня повторяться, Калис?

Тут же опомнившись, Калис низко склонил голову:

— Н-нет, конечно. Будет исполнено.

Это было невероятно. Насад славился своей холодной рассудительностью, но никогда не терпел посягательств на свой авторитет. Однако стоило монаху осмелиться выдвинуть условие, как султан не только не покарал его, но и... согласился.

Что у него на уме?

Калис не понимал, но вынужден был отступить. Когда последний шёпот шагов затих в коридорах...

Рихаил, до этого момента державшийся из последних сил, рухнул на колени. Серебряные волосы водопадом рассыпались по полу, но у него не осталось сил даже откинуть их назад.

Перед глазами плыло. Казалось, ещё мгновение — и он испустит дух. Истощённый до предела, Рихаил сидел неподвижно, не в силах пошевелиться.

Насад наблюдал за этим с каким-то... восхищением. Будто падение монаха доставляло ему удовольствие.

Вопросов было много.

Зачем он меня искал? Как узнал обо мне? Что теперь задумал?

Но все они растворились в тумане усталости, заполнившей каждую клетку его тела. Мозг, тяжёлый как мокрая вата, отказывался мыслить. Последним осознанным действием была просьба за монахов. Рихаил смотрел в пустоту, находясь на грани обморока.

— Подойди сюда.

...

Монах не реагировал. Он слышал, но не понимал. О каком движении могла идти речь? Насад повторил, и в голосе его впервые прозвучали нотки нетерпения:

— Подойди ко мне. Своими ногами.

Рихаил медленно поднял голову. Холодные чёрные глаза впивались в него. Наглый император варваров. Султан, утопивший Константинополь в крови.

Безвольно, будто под гипнозом, монах поднялся. Каждый шаг давался мукой, но он шёл. Прямо к тому, кто смотрел на него как хищник на добычу.

«Шаг... Ещё шаг...»

Насад молча наблюдал, как Рихаил, пошатываясь, приближался к нему. Не протянул руки помощи. Казалось, это мучительное шествие доставляло ему удовольствие.

Лишь после двух падений монах сумел встать перед султаном. Его лицо, белее лунного света, было покрыто пылью. Тело дрожало от истощения, но взгляд... Взгляд оставался твёрдым.

— Преклонить колени, ваше величество?

Голос звучал насмешливо. Низкий, хриплый, прерывистый — Насад невольно сморщился. «Странно... Как он может сохранять такое самообладание?» Ни страха, ни ужаса — лишь холодное презрение в этих глазах. И это... заинтересовало его.

— Ах!

Резким движением Насад схватил его за запястье. Короткий вскрик — и Рихаил рухнул в его объятия.

«Лёгкий...»

Одной руки хватило, чтобы прижать его. Пальцы скользнули к шее — тонкой, хрупкой, такой... ломаемой. И всё же — ни тени страха. «Невероятно».

Сбросив монаха на диван, Насад долго всматривался в его лицо. Рихаил смотрел в ответ с почти... смирением. Без сил даже подняться.

Не отводя взгляда, султан протянул руку к блюду с виноградом.

Пальцы сорвали ягоду, поднесли к губам. Кожица лопнула, обнажив сочную мякоть. Сок блеснул на алых губах. Рихаил... замер.

Насад медленно втянул ягоду в рот. Не жуя. Не глотая. Лишь катая её на языке, дразня.

Рихаил бессознательно приоткрыл рот.

— Ты хочешь этого? — шёпотом спросил Насад, заметив его взгляд.

В следующее мгновение губы султана захватили его рот.

Дыхание перехватило. Язык Насада ворвался внутрь, неся сладость винограда. Рихаил потерял рассудок.

Он гнался за вкусом, цепляясь, пытаясь поймать ускользающую ягоду. Но Насад играл — прятал, уводил, снова подставлял...

Когда губы султана попытались отстраниться, Рихаил инстинктивно втянул их обратно.

Дыхание спуталось.

В последний момент Насад вырвал ягоду обратно.

— Жалко? — прошептал он, наблюдая, как монах бессознательно тянется к исчезнувшему вкусу.

Рихаил не ответил. Его глаза, полные стыда и ярости, говорили сами за себя.

Рихаил наконец вырвал виноградину у Насада и поспешно проглотил её, прежде чем её снова могли отнять. Когда к нему вернулось немного сознания, он с ужасом осознал, что всё это время изо всех сил обнимал шею Насада, и широко раскрыл глаза.

Насад медленно поднял голову. Их прерывистое дыхание смешалось в воздухе. Увидев, как Насад прищуривает глаза и улыбается, Рихаил почувствовал головокружение и закрыл глаза. Насад легко поцеловал его и спросил:

— Ты бежал без остановки?

Не имея сил ответить, Рихаил лишь слабо кивнул. Насад, казалось, обрадовался и спросил снова:

— Значит, ты бежал без остановки?

Проглотив слова "ко мне", он задал вопрос, и Рихаил снова кивнул. Насад улыбнулся, удовлетворённый.

Наконец-то он заполучил его.

Девять лет ожидания — и вот теперь он в его руках.

Насад продолжал целовать Рихаила, который вот-вот потеряет сознание, и прошептал:

— Нам нужно вернуться в столицу.

Столицу...?

С трудом приподняв тяжёлые веки, Рихаил посмотрел на Насада. Тут же султан, удерживая его в объятиях, громко приказал:

— Здесь кто-нибудь есть? Мы возвращаемся в столицу. Приготовьте всё!

— Слушаюсь.

Увидев, как появившийся неизвестно откуда слуга поспешно отвечает, Рихаил едва слышно спросил:

— Столица...?

— Столицу Империи. Я задержался здесь слишком долго. Нельзя оставлять дворец пустым так надолго.

Безучастно глядя на лицо султана, который говорил только о себе, Рихаил хрипло спросил:

— А что будет со мной?

— Конечно, ты поедешь со мной. Разве это не очевидно?

— Глупый вопрос, — прозвучало в тоне Насада. Рихаил заморгал, ошеломлённый неожиданным поворотом событий.

— Но почему... Зачем...

Насад нахмурил свои красивые брови, словно не понимая его недоумения.

— Так почему же, по-твоему, я так упорно тебя разыскивал? Глупые вопросы задаёшь.

— Это невозможно.

Рихаил выпалил это не думая.

— Я не могу. Я не поеду.

Услышав повторный отказ, Насад с тем же непонятливым выражением спросил:

— Почему?

— С какой стати я должен ехать в страну иноверцев?

Голос Рихаила по-прежнему звучал тихо и хрипло, но в нём появилась твёрдая решимость.

— Я должен стать монахом здесь. Ни за что не поеду в страну иноверцев.

— И ты продолжаешь нести эту чушь.

Насад цокнул языком, а Рихаил гневно уставился на него.

— Вашему величеству это может казаться глупостью, но для меня это важно. Всё это время я только и ждал дня, когда стану монахом. А теперь меня вдруг насильно увозят...

— Что твой бог сделал для тебя?

Неожиданный вопрос заставил Рихаила замереть. Насад продолжил:

— Ты даже не смог стать монахом, несмотря на все молитвы и преданность. Чего добился твой бог? Ты исхудал до костей.

Демонстративно схватив его худую руку, Насад заставил Рихаила покраснеть от стыда. Тот попытался вырваться, но не смог противостоять его силе. Наблюдая, как Рихаил отчаянно пытается освободиться, Насад сказал:

— Я могу дать тебе всё. Драгоценности, шёлк — если захочешь, отдам всю империю. Разве этого недостаточно?

С высокомерием в голосе он смерил Рихаила взглядом. Тот в ответ гневно уставился на него, переполненный возмущением.

— Мне не нужны ни драгоценности, ни шёлк. Всё, чего я хочу — это официально стать монахом. Больше мне ничего не надо.

— И это всё, чего ты желаешь? Стать монахом?

В голосе Насада звучала насмешка. Рихаил прямо посмотрел ему в глаза и кивнул.

— Да. Служить Христу всю жизнь — это всё, чего я хочу.

Насад какое-то время молча смотрел на него с выражением полного недоверия.

— ...Что ж.

Наконец он заговорил тихим голосом. Его взгляд, полный издевки, скользнул по Рихаилу, прежде чем он усмехнулся.

— Бог, говоришь? Достойный соперник. Неплохой противник для султана.

Не дав ему спросить, что он имеет в виду, Насад громко позвал слугу.

— Кто-нибудь!

— Да, ваше величество.

Слуга, появившийся неизвестно откуда, низко склонил голову. Насад холодным тоном отдал приказ:

— Побелить стены собора.

— Что?!

Рихаил вскочил, не в силах сдержаться, но Насад легко прижал его обратно, глядя прямо в глаза, и продолжил ледяным тоном:

— Стереть все фрески и мозаики. И выгравировать на стенах Коран.

— Будет исполнено.

Слуга тут же исчез. Это не была шутка. Он действительно собирался это сделать. Рихаил побледнел, полностью потеряв самообладание. Неосознанно подняв глаза на расписанные стены, он наконец вскрикнул:

— Ты не можешь! Нельзя...

— Всё можно, моя луна, — насмешливо ответил Насад, глядя на отчаянное сопротивление Рихаила.

— Твой бог — царь небесный. Я — царь земной. Нет ничего невозможного. Мои слова — священное писание, и они воплощаются в жизнь. Попробуй, если сможешь. Молись сколько угодно своему небесному царю, до которого не дотянуться.

Наклонившись, Насад тихо прошептал:

— Ты сам увидишь, как бессилен твой бог.

— Подлый... — прошипел Рихаил, пытаясь ударить его, но его легко перехватили и бесцеремонно перекинули через плечо, словно мешок.

— Отпусти! Оставь меня!.. — Он отчаянно бился, но Насад невозмутимо поднялся и зашагал прочь, неся его на плече.

— Ваше величество, все приготовления для возвращения в столицу завершены.

— Хорошо.

Насад кивнул, явно довольный тем, что всё готово точно в срок. Рихаил продолжал бить его по спине, но Насад не реагировал.

— Нет! Грязный язычник!..

Отчаянные крики Рихаила остались без ответа — никто не мог ему помочь. Брошенный в богато украшенные носилки, он изо всех сил колотил в дверь, но та не поддавалась. В темноте роскошного паланкина он остро ощутил своё одиночество, охваченный леденящим ужасом.

Известие о победе султана опьянило Адрианополь. Константинополь пал. Это потрясло не только его жителей, но и другие христианские государства. Мощь Империи не сломлена. И даже в стенах дворца последствия этой победы ощущались в полной мере.

Женщины гарема, собравшиеся в ожидании возвращения султана, внешне сохраняли спокойствие, но мысли у каждой были свои.

— Когда же султан вернётся? — Лазя, развалившись на подушках и лениво жуя инжир, задала вопрос.

Успур, её мать, лишь покачала головой.

— Это зависит только от его воли. Он всегда поступает так, как хочет.

В её голосе явно звучала горечь. Успур была одной из наложниц предыдущего султана. Её старший сын, Махкаль — единокровный брат Насада — был казнён на следующий день после восшествия нового султана на престол. Это был неизбежный ритуал. В тот день погибли пятеро братьев Насада, включая Махкаля.

Если бы трон унаследовал Махкаль, убитым был бы Насад. Но последний султан сделал свой выбор. И Успур не могла с этим смириться.

Лазия, привыкшая к ядовитым речам матери, лишь рассмеялась.

— Всё-таки захватить Константинополь... Султан действительно велик, не так ли?

— Ты осмеливаешься хвалить его прямо передо мной? — прошипела Успур.

Лазия усмехнулась.

— До каких пор вы будете злиться из-за смерти Махкаля? Вряд ли вы так убиваетесь о сыне. Если бы материнская любовь значила для вас больше, чем трон, вы бы сделали его калекой — тогда его не казнили бы.

Успур не нашлась, что ответить, и лишь злобно уставилась на дочь. Та невозмутимо продолжила:

— Вам пора посмотреть правде в глаза. Вам ещё повезло, что вас не казнили за оскорбление султана.

Мать скривилась, вспомнив, как яростно протестовала, когда Махкалю вынесли приговор.

— Махкаль никогда не смог бы править Империей. Разве что если бы вы стали регентом, но он был уже не того возраста. Честолюбие — не порок, матушка, но его избыток ведёт к гибели. Искусство — в умении использовать инструменты.

— Ты вызываешь у меня любопытство, дочка. Насколько далеко ты сможешь зайти в своих играх с Насадом? — Успур насмешливо скривила свои прекрасные губы.

Лавия ответила холодной улыбкой:

— Разве не каждая женщина мечтает соединить в своих руках любовь и власть? Насад — султан Империи. Император с безграничными возможностями. Он станет великим правителем, которого будут воспевать в веках. Одно только завоевание Константинополя... Разве не этого жаждали все султаны Османов со времён великого Мехмеда?

С грацией кошки Лавия поднялась и подошла к окну. За огромными витражами простирался изысканный сад. Закинув голову, она широко раскинула руки, будто обнимая бескрайнее небо за высокими стенами.

— Мой сын унаследует его трон. А значит, Империя навсегда будет моей.

Успур фыркнула:

— И ты действительно веришь в эту сказку? Ты же знаешь, сколько женщин окружает Насада. Да и спит он не только с женщинами.

— Конечно знаю. Я не глупая девчонка, ослеплённая ревностью, матушка. Пусть развлекается, как хочет.

Лазия говорила лёгким тоном, но её глаза горели хищным блеском:

— Но детей рожу только я. Никто больше не подарит ему наследника. Империя будет моей, матушка. Никто не сможет мне помешать.

Успур на мгновение онемела, поражённая неожиданной силой дочери. Та всегда была умна и амбициозна. Будь она сыном, Успур возлагала бы на неё больше надежд, чем на Махкаля. Возможно, даже прежний султан пересмотрел бы своё решение.

Но Лавия была дочерью. А потому Успур никогда не обращала на неё особого внимания.

И всё же девушка нашла способ реализовать свои амбиции, несмотря на невыгодное положение.

Если нельзя стать султаном — нужно завладеть султаном.

План Лавии был прост, но дерзок. И она была уверена в успехе. У Насада было множество любовников и любовниц. Но именно поэтому никому из них он не доверял по-настоящему. Вряд ли он даже помнил их имена. А значит, у неё были все шансы.

— Господа! Султан возвращается! — доложила служанка, прерывая их разговор.

Лазия озарилась улыбкой, услышав спешный доклад служанки.

— Какой же подарок в честь победы привезёт с собой великий султан? Очень уж любопытно.

Успур молча наблюдала за прекрасным лицом принцессы, её переполняли смешанные чувства сомнения.

Голова раскалывалась от боли. Рихаил стонал, ворочаясь в постели. Когда он с трудом приоткрыл глаза, нечёткое зрение лишь усилило головокружение. Касание простыни под пальцами было незнакомым — неожиданная мягкость, словно он лежал на облаке.

Что произошло?

В памяти всплыли последние воспоминания: его, брошенного в носилки, и надменное лицо Насада. Рихаил резко сел, охваченный тревогой.

Преодолев мгновенный приступ головокружения, он огляделся вокруг — и усомнился, не спит ли до сих пор.

Высокие потолки. Широкие комнаты, украшенные изысканной мозаикой и коврами. Фарфоровые вазы и серебряные изделия, привезённые из Китая. Четыре позолоченных столпа кровати, а под пальцами — шёлк.

Не может быть...

— Что это за место... — прошептал он, ошеломлённый.

Это было невообразимо.

Он вскочил, пошатываясь, бросился к окну и распахнул решётчатые створки. Перед ним раскинулся величественный сад, какого он никогда не видел. Знакомого Константинополя больше не существовало. Это была Османская империя. Дворец султана.

Вдали виднелись очертания мечети.

Византийская империя пала. Её больше не было в этом мире. Только сейчас это осознание настигло его с полной силой.

— Хх...

Он судорожно прикрыл рот ладонями, но помутневшее зрение уже не мог остановить. Ноги подкосились, и он рухнул на пол, рыдая от нахлынувшего отчаяния.

Насад принимал ванну, окружённый услужливыми слугами. Возвращение великого султана заставило придворных быть ещё более осторожными и почтительными. Когда он растянулся на ложе, чтобы снять усталость после долгой кампании, искусные руки слуги принялись разминать его затекшую спину. Султан уже начал погружаться в приятную дремоту, когда раздался доклад:

— Ваше величество, он проснулся.

Слуга не знал, как правильно назвать Рихаила, но Насад сразу понял, о ком речь.

— Какой наглец! Без разрешения осмелился... — начал было главный евнух, возмущённый нарушением отдыха повелителя.

— Довольно, — коротко остановил его Насад, неспешно поднимаясь.

Слуги бросились вытирать его тело и облачать в одежды. Султан не сделал ни единого движения сам, терпеливо ожидая, пока всё будет готово. Затем он произнёс:

— Сегодня ночую там.

Этого было достаточно. Одно его слово — и всё решено.

В просторной комнате с непомерно высокими потолками Рихаил лежал на кровати, затаив дыхание. Точнее сказать, он был прикован к столбам кровати за запястья, раскинув руки в стороны.

Спустя какое-то время после того, как он открыл глаза и, выплакавшись, начал всхлипывать, появились десяток служанок. Без лишних слов они мягко, но настойчиво повели его мыться.

Рихаил попытался вырваться, но даже против женщин у него не было шансов - особенно после нескольких дней без еды и воды. В конце концов, он сдался и позволил им делать свое дело.

После тщательного омовения они натирали его тело благовониями. Подносили вино, воду и фрукты - благодаря этому к нему постепенно возвращались силы. Но ситуация оставалась непонятной, и Рихаил не мог даже предположить, что происходит.

На все его вопросы они отвечали молчанием. Единственное, что он мог предположить - это то, что султан отдал какие-то распоряжения относительно него.

Что этому чудовищу нужно от меня? - с горькой усмешкой подумал он, понимая, что пока не узнает ответа, действовать наобум бессмысленно.

Когда он уже почти смирился с их действиями, служанки вдруг переглянулись, и несколько из них схватили его за конечности. Испуганный Рихаил напрягся, и тогда старшая служанка впервые заговорила:

"Если вы поранитесь, нас накажут. Пожалуйста, расслабьтесь."

Ее предупреждение прозвучало строго, но Рихаил не понял его смысла - пока ее опытные пальцы, смазанные ароматным маслом, не проникли между его ягодиц.

"......!"

Он едва сдержал неприличный вопль, стиснув зубы. Непроизвольно сморщившись, он чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, но служанки продолжали свое дело, крепко удерживая его.

Когда она наконец вынула пальцы, Рихаил был полностью измотан. Пока одна из служанок мягко вытирала его расслабленные ягодицы тканью, старшая распорядилась:

"Возьмите его на руки, чтобы масло не стекало."

Не успели ее слова прозвучать, как откуда-то появился крепкий раб и легко поднял Рихаила на руки.

Что же теперь будет? - в отчаянии подумал он.

В комнате, где теперь лишь слабо мерцали благовония, Рихаил остался один, прикованный к столбам кровати за запястья. Служанки исчезли так же молча, как и появились.

Он долго прислушивался к тишине, но ничего не нарушало гнетущего спокойствия. Когда аромат полностью заполнил помещение, Рихаил наконец ослабил хватку, в которой держал собственное тело. Чтобы успокоиться, он начал шептать молитвы.

Но спустя время сквозь священные слова стало пробиваться странное тепло, ползущее изнутри. В смятении Рихаил удвоил усилия, но жар только нарастал, становясь невыносимым.

В конце концов он стиснул зубы, крепко зажмурившись. Молитва срывалась с губ. Что происходило? Когда он из последних сил пытался вспомнить следующую строку, дверь наконец открылась.

Скрип.

Массивные створки распахнулись с громким стуком. Рихаил в ужасе повернул голову. В лунном свете, льющемся через высокие окна, стояла высокая фигура — султан Османской империи, как он и предполагал.

"..."

Рихаил сжал кулаки, напряжение сковало каждую мышцу. Необъяснимый страх смешивался с неконтролируемым возбуждением, пробегающим по спине. Сердце бешено колотилось. Когда он невольно издал стон, султан неторопливо приблизился.

Топ. Топ. Топ. Топ.

В такт этим размеренным шагам пульс Рихаила бешено ускорялся. Он запрокинул голову, судорожно глотая воздух, когда Насад наконец подошел к кровати. Положив руку на бедро, султан окинул его надменным взглядом.

— Ты выглядишь... мучеником.

— Что... ты... — голос срывался от прерывистого дыхания.

— "Что ты сделал?" Или, может, "что собираешься сделать?" — с легкой усмешкой перебил Насад.

Рихаил поднял на него мутный взгляд. Лишь сейчас он понял, что эта странная реакция его тела — дело рук неверного. От собственной глупости его буквально трясло.

— Зачем... — слова снова застряли в горле, голос дрожал от тяжелого дыхания. Словно соблазняя, он всхлипнул, не в силах продолжить, и лишь стиснул зубы.

Насад наблюдал за его страдальческим — и в то же время невыносимо соблазнительным — выражением лица, затем наклонился и прошептал:

— Попроси о помощи, — прошептал Насад, его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра Рихаила, заставляя того содрогнуться.

Колени дрожали. Наполняющая тело жидкость пылала невыносимым жаром. Даже через ткань он чувствовал, как влага проступает между его ног. Насмешливый взгляд султана лишь усиливал смешанные чувства стыда и возбуждения.

— Покорись мне, и я дам тебе весь мир.

Рихаил хотел отказаться, но тело предательски горело. Сердце бешено колотилось, каждая клетка кричала о нестерпимом жаре.

— Проси, — Насад провел рукой по выпуклости под тканью, и сознание Рихаила помутнело. Слезы хлынули ручьем. Разум растворился в пустоте.

— По...моги... — едва слышно вырвалось у него.

Довольная улыбка тронула губы Насада. Одним движением он сорвал ткань, покрывающую Рихаила, и обрушил на него яростный поцелуй. Зубы сталкивались, слюна стекала по подбородку. Рихаил, уже потерявший связь с реальностью, лишь беспомощно принимал его ласки.

Загорелое мускулистое тело султана прижало его к ложу. Когда напряженный член Рихаила коснулся живота Насада, горячая влага хлынула между ними, смазывая кожу.

Насад опустил губы к шее, оставляя укусы, затем впился зубами в сосок. Рихаил вскрикнул — было неясно, от боли или наслаждения. Его связанные руки судорожно сжали ткань.

Без церемоний раздвинув его ноги, Насад обнажил блестящую от масла розовую щель. В следующий момент что-то горячее и твердое уперлось в него.

— А-ах! — На этот раз крик был настоящим. Рихаил инстинктивно попытался отстраниться, но Насад крепко держал его за бедра.

— Не дергайся. Иначе будет больно, — его голос звучал насмешливо, но в глубине темных глаз пылала неподдельная страсть.

Насад, впервые за весь вечер выказавший нетерпение, грубо прижал вырывающегося Рихаила и попытался войти вновь. Но Рихаил был девственен, а масло делало его тело скользким — несколько попыток закончились неудачей.

— ...Черт, — сквозь зубы выругался Насад, и Рихаил смутно догадался, что это было что-то непристойное.

— П-прекрати... — голос его дрожал.

Несмотря на внутренний жар, мысль о том, что последует дальше, повергала в ужас. В этот момент Насад поднял его ногу, раскрыв бедра, и грубо вошел.

— А-аах!

Слезы хлынули ручьем от неожиданной боли. Он выгнулся, пытаясь бежать, но Насад безжалостно притянул его обратно. Горячее тело султана двигалось внутри, заставляя Рихаила терять дыхание снова и снова.

Казалось, он умирает. С каждым толчком сознание уплывало, и перед глазами мелькали видения рая. Но протянуть руки к нему он не мог — связывающие путы не давали дотянуться до спасения. В полубреду он широко раскинул пальцы... И вдруг кто-то крепко сжал его ладонь.

На миг к нему вернулось сознание. В туманном взгляде Насада мелькнуло другое лицо — то, что он так старался забыть. А затем волна нового, незнакомого жара накрыла с головой, и мир растворился в огненной пустоте.

За плотными занавесями послышался слабый звук. Рихаил попытался прислушаться, но вскоре оставил эту попытку — его сознание было слишком затуманено.

Руки, всё ещё прикованные к ложу, полностью онемели. Возможно, они уже посинели от недостатка крови. Когда Насад склонился к его груди, словно проверяя, дышит ли он ещё, его язык скользнул по соску — за ночь эта чувствительная зона тоже успела огрубеть от чрезмерного внимания.

— Синяки, — с довольной усмешкой заметил султан. Его голос звучал искренне радостно.

Как можно получать удовольствие, мучая другого? Рихаил с трудом приоткрыл глаза, будто Насад уже знал, что тот очнулся. В мутном поле зрения возникло лицо завоевателя.

Султан Османов. Король неверных. Покоритель Византии.

Неосознанно стиснутые зубы Насад разжал пальцами, надавив на подбородок.

— И без того достаточно опухли. Если хочешь больше боли, я могу устроить.

— Э-это... —

Просьба остановиться застряла в горле. Даже дышать было мучительно, а Насад не собирался отпускать. Слёз больше не осталось — лишь прерывистые, хриплые вздохи. Когда поцелуй переместился к шее, Рихаил прошептал едва слышно:

— Остановитесь... уже...

Насад поднял глаза, услышав этот хриплый шёпот. Рихаил сглотнул и продолжил:

— Если хотите убить... сделайте это сразу... Разве ваш бог не милосерден?

Последние слова прозвучали как обвинение. Насад на мгновение застыл, затем коротко рассмеялся.

— Убить? Да ни за что. Я лишь балую тебя, моя луна. Как же грустно, что ты так неправильно понял мои намерения.

Он поднял прядь серебристых волос Рихаила и поцеловал её. В памяти мелькнуло что-то забытое. Рихаил нахмурился, но тут же сдался. Не хотелось думать. Хотелось уснуть и никогда не просыпаться.

Он потерял счёт, сколько раз Насад брал его за эту ночь. Не понимая, была ли его странная реакция вызвана благовониями или чем-то ещё, он кричал, пока голос не осип, стонал, пока не иссякли силы. Говорили, этот молодой султан ещё очень юн. Возможно, даже младше него.

Но опыт его не шёл ни в какое сравнение с невинностью Рихаила. Для того, кто вёл целомудренную жизнь, такая жестокая связь была невыносима. Если султан возьмёт его снова, он, кажется, просто перестанет дышать от боли.

— Руки... — его голос сорвался в шёпот.

Насад, который снова начал ласкать тело Рихаила, остановился, когда его пальцы наткнулись на холодную, опухшую кожу.

— Руки... — голос Рихаила дрожал. — Я ничего не чувствую. Вы хотите их отрезать?

Ему было всё равно. Если мучения продолжатся, лучше умереть сразу. Если его казнят за оскорбление султана, хотя бы всё закончится в один миг.

Но Насад нахмурился, взглянул на верёвки, сковывающие запястья Рихаила, и внезапно развязал их.

Тук.

Бессильные руки рухнули, как сухие ветви. Насад взял одну из них — холодную и безжизненную.

— Пошевельни пальцами.

Конечно, ничего не вышло. Насад цокнул языком и резко дёрнул руку вниз.

— А-аах! — Рихаил закричал от дикой боли. Бледная кожа моментально покрылась багровыми пятнами. Вторая рука была в таком же состоянии — оставалось только кусать губы, терпя мучения.

Насад на мгновение задумался, глядя на Рихаила, безвольно раскинувшегося, как кукла, затем резко поднялся. Накинув брошенную на пол одежду, он вышел, хлопнув дверью.

Рихаил моргал, не веря происходящему.

Неужели нельзя было хоть кого-то позвать? Это уже слишком.

Но жалобы быстро утонули в волне изнуряющей усталости. Не в силах пошевелить ноющими руками, он начал клевать носом. Что будет, когда он проснётся? Что задумал султан? Что его ждёт?

Он не мог думать. Через мгновение Рихаил провалился в забытьё.

Султан вышел из покоев резкими шагами, и все ожидавшие слуги тут же склонили головы. Главный евнух, нервно прохаживавшийся у дверей, поспешил приблизиться с низким поклоном:

— Великий визирь ожидает. Сегодняшние государственные дела...

— Я в курсе, — отрезал Насад, не останавливаясь. — Пока я занят, омойте его и сделайте массаж. Двигаться ему будет трудно — проявите предельную осторожность. Я вернусь после совета. Малейшая оплошность — и вы ответите.

— Слушаюсь.

Не удостоив главного евнуха дальнейших слов, султан ускорил шаг. Быстро совершив омовение и переодевшись, он вошел в зал заседаний, где министры тут же вскочили, склонившись в глубоком поклоне.

— Я опоздал?

Коротко бросив эту фразу, он направился к своему трону и развалился на нем. Придворные, изнывавшие от ожидания, не смели упрекнуть его. Насад терпеливо выслушал скучные поздравительные речи, сдерживая зевоту, и кивком одобрил предложенные повестки.

— Устраивайте празднества на десять дней. Найдите самых отличившихся офицеров и солдат — каждому награда. А пленникам, что откажутся принять веру, вмените подушный налог...

Закончив распоряжения, он резко поднялся, не дав никому задать вопросы.

— На все десять дней празднеств я не приму ни одного доклада. Все свободны.

— Ваше величество?! — визирь невольно вскрикнул.

Но султан уже вышел, не обратив внимания. Ошеломленный визирь заметил стоявшего в стороне Калиса с неоднозначным выражением лица и резко спросил:

— Что происходит? Султан пренебрегает делами!

— Возможно, его ослепило сокровище, привезенное из Константинополя... — пробормотал Калис.

— Что?! — визирь Халил-паша резко повернулся к нему.

— Я ничего не знаю, — быстро отступил Калис.

— Говорят, султан привез с собой пленника.

— Привез силой.

Неохотно ответив, Халил тут же подхватил:

— Расскажи, что это за человек? Зачем приводить пленного с поля битвы прямо во дворец...

— Простите, визирь, но это решение султана. Не мне о нём говорить, — осторожно, но твёрдо парировал Калис.

Халил стиснул зубы. Поняв, что больше ничего не добьётся, он отвернулся. Калис тут же удалился, услышав за спиной перешёптывания министров. Он украдкнул вздох.

Череда непонятных событий. Впервые за всё правление Насад пренебрег государственными делами. Калис узнал от главного евнуха, что султан провёл всю ночь и утро в покоях, где держали того монаха. Мысли об этом вызывали мрачное настроение.

Тот обладал невиданной красотой. Не просто привлекательной внешностью — в нём было что-то священное и в то же время невероятно соблазнительное.

Такого Калис ещё не встречал. Мужчина с лицом и телом мужчины, но с умением очаровывать, как лучшая из наложниц. Было ли это лишь из-за редких серебряных волос и разноцветных глаз?

— Главнокомандующий.

Очнувшись от раздумий, Калис машинально обернулся на голос и тут же склонил голову, увидев принцессу Лавию. Она стояла, прикрыв лицо покрывалом, лишь глаза оставались видны.

— Я вас искала. Говорят, совет окончен. Куда направился султан?

— Я не в курсе, ваше высочество. Приношу извинения.

Она улыбнулась:

— Мне говорили, ваши заслуги в этой кампании велики. Вы были рядом с султаном. Он наградит вас, но и я хочу выразить свою признательность.

Калис склонился ещё ниже:

— Я лишь выполнял свой долг.

Лавия с одобрением смотрела на него, затем сменила тему:

— Главнокомандующий, мне любопытно... Почему султан не посетил меня после возвращения?

— Это...

Калис замялся перед её притворной наивностью. Лавия продолжила:

— Наверное, он слишком занят своим новым... сокровищем? — её глаза сузились. — Расскажи мне о нём. Всё, что знаешь.

Калис почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ваше высочество, это не моё место...

— О, конечно, — она рассмеялась, но в глазах не было веселья. — Просто подумала, что человек, столь преданный султану, захочет... предупредить его о возможных опасностях.

Её намёк был прозрачен. Калис молчал, понимая, что оказался меж двух огней.

— Я... учту ваши слова, ваше высочество.

Лавия кивнула и удалилась, оставив его с тяжёлыми мыслями.

Что теперь делать?

Султан, увлечённый пленником. Принцесса, жаждущая власти. И он — всего лишь солдат, попавший в самую гущу дворцовых интриг.

«Я полагала, он задержался по государственным делам, но он снова исчез. Главнокомандующий наверняка знает куда» — сказала принцесса, прикрывая лицо покрывалом.

Калис понял, что она ещё не слышала о Рихаиле. Он поспешно нашёл предлог:

— Простите, ваше высочество, мне необходимо на тренировку солдат.

— Ах, вот как? — её глаза сузились. — Тогда я не смею задерживать.

Поклонившись, Калис удалился, ощущая на спине её колющий взгляд.

«Что задумал султан?» — думал он, шагая по коридору.

Лавия была обручена с Насадом — этот союз был заключен ещё предыдущим султаном. Даже правитель не мог просто так пренебречь принцессой, хоть она и была его единокровной сестрой.

«Может, это просто мимолётное увлечение?» — размышлял Калис. Но Насад никогда не вёл себя так прежде. Провести всю ночь с кем-то и вернуться к тому же человеку наутро...

Его охватило мрачное предчувствие. «Даже если это будет стоить мне жизни, я должен помешать султану найти того пленника».

Но тревога терзала лишь Калиса. Никто не мог представить, какой ураган принесёт с собой этот сереброволосый иноверец.

Даже сам Насад, заполучивший его в свои руки, не подозревал о грядущей буре.

В коротком сне, нахлынувшем между пробуждениями, Рихаил увидел забытый образ матери. Её белолицое, золотоволосое лицо, прекраснее всех в этом мире... И полные ненависти голубые глаза, смотревшие на него.

— Ты не мой ребёнок, — дрожал её голос.

— Ты демон. Ты проклят.

Её жестокие слова продолжали сыпаться:

— Я не помню, чтобы рожала такое чудовище!

Рихаил просто слушал. Но даже это вывело её из себя.

— Не смей смотреть на меня своими мерзкими глазами, демон!

Пощёчина. Вырванные волосы. Пинки, когда он упал на пол. Никто не остановил её. Никто не помог ему.

«Ведь я проклят».

Сжавшись в комок, стиснув зубы, он ждал, когда она устанет.

«Если Бог простит меня, может, мама полюбит меня?»

«Если я всю жизнь буду искупать вину, Бог смилуется?»

«Если ждать, наступит ли такой день?»

«Найдётся ли кто-то, кто примет такое чудовище, как я?»

Когда-нибудь... когда-нибудь...

Слёзы катились по его щекам.

Насад молча наблюдал за бледным лицом Рихаила, по которому катились слёзы. «Что за сны заставляют его так рыдать?» — подумал он, пропуская сквозь пальцы серебряные пряди, рассыпавшиеся по ложу. Они струились, как песок.

Сев на край кровати, он провёл пальцем по распухшим губам пленника. Болезненно красные, они слегка приоткрылись, обнажив белые зубы. Сдержав порыв поцеловать их, Насад лишь коснулся губами его лба.

Прикосновение к бледной коже заставило Рихаила вздрогнуть. Он начал просыпаться — нахмурился, с трудом поднял веки. Увидев Насада, сразу побледнел. Султан наблюдал за этим с странным удовлетворением.

— Дурной сон приснился? — прошептал он.

Рихаил моргнул, осознал своё положение и напрягся. Обнаружив, что руки свободны, он едва сдержал облегчённый вздох.

— Сегодня не стану связывать тебя, если не будешь сопротивляться, — равнодушно заметил Насад.

— Сегодня...? — невольно переспросил Рихаил.

— Ранить султана — смертная казнь. Я не хочу твоей смерти. Так что веди себя прилично.

Рихаил понял намёк и побелел. «Не может быть... Но ведь вчера...»

Он не мог отрицать очевидного — боль в глубине тела напоминала о случившемся. Осознание бесповоротности произошедшего сковало его мысли.

Насад мягко погладил его шею:

— Сегодня я доставлю тебе удовольствие, моя луна. Вчера я был груб — это твоя первая ночь. Но и ты виноват — заставил меня так долго ждать.

Рихаил не понимал этих слов. Он слабо оттолкнул Насада, с трудом сел, отползая к изножью кровати. Его глаза, полные страха, встретились с насмешливым взглядом султана.

— Ваше величество... — наконец выдавил он, явно против воли. — Хоть и поздно, но я готов забыть... всё, что произошло. Решайте мою судьбу — жизнь или смерть. Но оставлять пленника в неведении — жестоко.

— Зачем забывать? — Насад улыбнулся. — В этом нет нужды.

Насад усмехнулся, наблюдая за потрясённым выражением лица Рихаила, и продолжил с невозмутимой уверенностью:

— Ты всё ещё не понял? Тебе не суждено вернуться. Ты останешься здесь, пока я не утрачу к тебе интерес.

— ...Что? — голос Рихаила дрогнул от неверия.

Султан рассмеялся, видя, как лицо пленника теряет последние краски:

— Неужели думаешь, я штурмовал Константинополь ради одной ночи? Моя луна, я не выпускаю то, что попало в мои руки. Ты не вернёшься. Никогда. Пока я не позволю. Ты принадлежишь мне.

— Как вы смеете! Я свободный человек!

— Больше нет. Константинополь — мой. Следовательно, и ты — мой. Если бы не ты, мне не было бы нужды завоёвывать этот город — разве не очевидно?

Рихаил оцепенел от ужаса, но Насад сохранял спокойную улыбку:

— Мой лес, моё море... Не порадуешь султана за его победу?

Он протянул руку. Рихаил отпрянул, попытался вскочить, но ноги подкосились. Султан легко поймал его и швырнул обратно на ложе. Накрыв своим телом, он принялся осыпать поцелуями его шею, одновременно срывая одежду.

— Нет! — Рихаил закричал, отчаянно вырываясь, но силы оставили его. Ужас сковал каждую мышцу. Ладони Насада скользили по его телу, исследуя каждую кривизну, проникая между бёдер. Губы вновь и вновь отнимали дыхание. «Нет, только не это снова» — молился он про себя.

Внезапно Насад отстранился. На его лице застыло выражение искреннего изумления. Рихаил, тяжело дыша, увидел алую струйку, стекающую из уголка губ султана.

— ...Господь сказал, — прошептал он, задыхаясь, — что кровь того, кто ляжет с мужчиной, падёт на голову его. Не ввергайте меня в грех.

Его глаза отражали настоящий ужас — не перед насилием или смертью, а перед карой, которую его Бог обрушит на соблазнителя.

Насад рассмеялся:

— Но ты уже согрешил.

Насад неторопливо вытер кровь с губ и, пристально глядя на Рихаила, продолжил:

— Вчера ты бесчисленно соединялся со мной, крича от наслаждения. Ты уже покрыт грехами, которые не смоешь — и теперь молишь о прощении?

— Грехи можно искупить покаянием, — прошептал Рихаил.

— Тогда кайся передо мной, — усмехнулся Насад. — Ты отвергал султана империи, осмелился перечить мне, ранил моё тело и пролил мою кровь. Как искупишь это? Склонишь ли голову?

— Я не склоню голову перед королём неверных.

Насад рассмеялся, но в его глазах явно читалось раздражение.

— Моя луна стала весьма упрямой, — прозвучало сквозь стиснутые зубы. — За неповиновение другим я отрубаю головы, но сегодня проявлю милосердие. Будь благодарен.

Он не дал Рихаилу вставить слово:

— Но это не прощение. Я не терплю ослушания.

Мягко поглаживая шею пленника, Насад прошептал:

— Сейчас я научу тебя покорности.

Празднества в честь падения Константинополя продолжались уже несколько дней. По приказу султана гуляния растянулись на десять суток, и улицы утопали в пьяном веселье. Дворцовые покои не были исключением... однако...

— Султан всё ещё не появлялся? — голос Лавии дрожал, несмотря на все усилия скрыть эмоции.

Слуга покорно склонил голову:

— Виноват, госпожа, но это так. Еду, как приказано, оставляют у дверей...

Лазия стиснула зубы, стараясь сохранить невозмутимость. Она понимала — султан мог погрузиться в дела, забыв о ней. Но слухи о том, что он уже несколько дней делит ложе с кем-то привезённым из Константинополя, пронзили её, как кинжал.

— Четыре дня... — прошептала она, с трудом сдерживая ярость. — Кто эта особа? Неужели её красота столь неотразима?

Губы её искривила усмешка. Во всём дворце не было равных ей по красоте. Разве может какая-то деревенщина из Константинополя сравниться? Мимолётная прихоть — не более.

— Простите, но я не видел её лица. Султан поручил всё служанкам...

— Даже лица не видели?

— Так точно.

Лавию охватило странное чувство. Обычно таких любовниц либо отправляли в гарем, либо щедро одаривали и отпускали. Но поведение Насада было... необычным. Тревога росла.

— Четыре дня не видеть султана — нарушение этикета для членов династии, — плавно поднялась она. — Пора прервать его утехи. Веди меня, Хасан. Я навещу его сама.

— Вы... сами? — слуга побледнел.

Лавия кивнула:

— Если султан не идёт ко мне, я пойду к нему. Мы ведь связаны кровью, не так ли? — намёк на будущее супружество прозвучал явно.

Слуга не посмел перечить. С десятком служанок Лавия направилась в покои султана, готовая встретить свою соперницу.

Голова была тяжелой, словно наполненной водой. Сознание возвращалось медленно — веки налились свинцом, и даже открыть их стоило неимоверных усилий. Нежные пальцы скользили по внутренней стороне бедра, но сил оттолкнуть их не было. Однако это не означало согласия.

Собрав всю волю, Рихаил приподнял ресницы и встретился взглядом с пронзительными глазами, наблюдавшими за ним. Потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать: перед ним — король неверных, жестокий завоеватель, стремящийся сломить его.

— Очнулся, моя луна? — тихий голос звучал почти ласково.

Неизвестно, сколько дней прошло. Дни сливались в бесконечную череду унижений, когда этот человек силой добивался покорности, снова и снова ломая сопротивление Рихаила.

Рот болел так, что он почти не мог есть пищу, которую приносил Насад. Только фрукты и воду удавалось проглотить. Перед тем как вновь потерять сознание, он крикнул: «Умру, но не покорюсь!» — и в ответ получил новое наказание. Последнее, что он помнил — собственный вопль, растворяющийся в темноте.

Теперь и тело, и разум чувствовали себя изношенной тряпкой. Сколько раз он едва не сдался, моля о пощаде. Но физическая боль — ничто по сравнению с муками духа. Преклонить колени перед этим человеком значило отречься от Бога. Перед неверным — никогда. Это перечеркнуло бы всю его жизнь, все годы, отданные вере.

— Непостижимо, — Насад наблюдал, как слабый румянец возвращается на бледные щеки Рихаила. — В чём смысл такого упрямства? Просто не хочешь признать поражение?

— Тогда... зачем вам... это? — голос Рихаила звучал хрипло. — Султан империи... опускается до простого монаха...

Насад усмехнулся, явно развлечённый:

— Глупый вопрос. Потому что ты сопротивляешься. «Простой монах», — повторил он, ласково проводя пальцами по серебряным прядям.

Насад медленно провёл пальцами по шее Рихаила, ощущая, как под тонкой кожей пульсирует жизнь.

— Ты хочешь благородной смерти? — прошептал он. — Стать пищей для львов или сложить голову на плахе, как того желает твой Бог? Но я не исполню этого. Если хочешь милости — покорись мне. Тогда исполню любое твоё желание.

Рихаил хотел бросить ему вызов взглядом, но сил хватило лишь на то, чтобы закрыть глаза. Насад усмехнулся, прекрасно понимая этот немой протест.

Такой хрупкий. Шея, которую можно сломать одним неосторожным движением. Тело, теряющее сознание от страсти. И при этом — какая дерзость! Никто прежде не осмеливался так открыто бросать вызов императору.

Девять лет...

Не мало. Тот робкий монах, красневший от двусмысленных намёков, теперь смотрел на него ледяным взглядом.

Как будто ничего не было.

Как будто всё забыл.

Насад нашёл его лишь из-за одержимости. Так он сам себе говорил. В юности тот пленил его — захотелось сделать своим. Он думал, что, получив желаемое, насытится.

Но что это сейчас?

Дерзкий монах открыто бросал вызов, даже не пытаясь скрыть враждебность. Даже если забыл прошлое, разве не должен хотя бы бояться султана?

Именно поэтому Насад не мог отпустить. Если бы Рихаил сдался сразу, он бы быстро потерял к нему интерес.

Но Рихаил упрямо называл его «неверным» и «королём еретиков».

Даже сейчас, едва дыша, он пытался оттолкнуть Насада. Тот лишь усмехнулся — что может сделать жалкий монах против властителя империи?

Игнорируя сопротивление, он раздвинул его бёдра. Рихаил снова заплакал — сколько же можно? С лёгким раздражением Насад вошёл в него.

— Нет... — слабый протест потонул в поцелуе.

Насаду уже было всё равно, получает ли Рихаил удовольствие. Тот просто лежал, стиснув веки, но вскоре и это стало невозможным. Тело предательски отвечало на каждое движение.

Рихаил почувствовал, как Насад внутри него снова напрягся, и подавил стон. Губы дрожали. Он отчаянно замотал головой, пытаясь вырваться, но тщетно. Насад ускорил движения, проникая всё глубже, заставляя Рихаила вскрикивать от переполняющих ощущений.

— Нет... — Рихаил бил слабыми кулаками по груди султана, но быстро выдохся. Его тело предательски отвечало на каждое движение, становясь горячим и влажным. Насад, тяжело дыша, притянул его ближе.

Рихаил невольно втянул его глубже, за что получил тихий смех в ответ. Грубое дыхание султана обжигало ухо.

Пожалуйста...

Мысленная мольба почти сорвалась с губ, когда раздался голос за дверью:

— Ваше величество, принцесса Лавия просит аудиенции.

Движения Насада резко остановились. Он обернулся к двери с раздражением, а Рихаил, придя в себя, поспешно сжал губы. Я почти умолял его... — от этой мысли его скрутило от отвращения. Он попытался вырваться, воспользовавшись паузой.

— Мы ещё не закончили, — холодно произнёс Насад, вновь вгоняя себя в него до упора.

Рихаил вскрикнул, когда слуга снова осмелился прервать:

— Ваше величество, принцесса настаивает...

— Я сниму твою голову, — прорычал Насад, не прекращая движений.

— П-прекратите... — Рихаил невольно застонал, чувствуя, как горячая жидкость заполняет его. Голова закружилась.

— Ваше величество! — слуга настойчиво повторил.

Насад на мгновение прижался к телу Рихаила, затем резко поднялся. Рихаил ахнул от неожиданности, когда султан вышел из него. Накинув халат, Насад направился к двери, оставив Рихаила в одиночестве.

— Ваше величе...

Стук.

Слуга, собиравшийся вновь обратиться к султану, замер, увидев распахнувшуюся дверь. Но облегчение не отразилось на его лице. Насад смерил его ледяным взглядом:

— Я приказывал не беспокоить. За ослушание — отрубить голову.

— В-ваше величество!

— Великий султан, это именно то, чего я желала.

Насад повернулся на внезапно раздавшийся голос. Узнав говорящую, он недовольно нахмурился.

— Лазия, что тебе нужно?

— Великий повелитель, — она склонилась в изящном поклоне. — Я пришла поздравить вас с победой. Вы возвеличили империю.

— Победой? Довольно поспешные поздравления, Лавия.

Её глаза блеснули в ответ:

— Я бы явилась раньше, но вы не оставили мне возможности. Если бы не моя «неучтивость», пришлось бы ждать до нового года. Простите, ваше величество.

Быстро смягчив тон, она продолжила:

— Теперь, когда вы вернулись к делам, такой случай может не представиться. Я привезла танцовщиц с Востока и редкие вина. Не разделите ли трапезу?

Её взгляд скользнул в сторону покоев с намёком. Насад молча изучал её лицо. Лавия была уверена — он согласится. Поэтому следующая фраза султана заставила её непроизвольно наморщить лоб.

— В другой раз.

...

Лазия застыла, решив, что ослышалась. Но Насад, с явным раздражением, продолжил:

— Сейчас я занят, Лавия. Найдём время позже. Уходи.

— Ваше величество!

Лавия поспешно остановила Насада, уже повернувшегося к дверям.

— Мне говорили, вы взяли пленного из Константинополя. Уже несколько дней прошло, разве не пора...

— Не раб. Монах.

Её слова оборвались под ледяным взглядом султана.

— Монах? Мужчина? Да ещё и неверный?

Лавия растерялась. В иное время Насад выслушал бы её. Но сейчас он так явно раздражён, что прогоняет её прочь. Даже её предложение отвергнуто — подобного никогда не случалось.

— Ваше величество!

Не в силах сдержаться, она схватила его за рукав.

— Вы ведь скоро выйдете?

— Лавия.

Насад посмотрел на неё с отвращением.

— Это решать мне. Ты уже отняла у султана время. Осмелилась схватить меня — руки не жалко?

Лавия побледнела и машинально разжала пальцы. Получив ледяной взгляд, она осталась стоять, когда Насад ушёл, громко хлопнув дверью.

Бам!

Оглушённая, Лавия застыла на месте. Что происходит? Неужели султан изменился?

— Ваше высочество... — робко позвала служанка.

Только теперь Лавия очнулась. Никогда прежде Насад не обращался с ней так. «Отрубить руки»? Она — принцесса. Сестра султана и его будущая жена. Что вообще творится?

— ...Мне нужно к матери.

Лавия произнесла это тихим, сдавленным голосом, ещё раз бросив взгляд на закрытую дверь, прежде чем развернуться и направиться в покои Успур. Что за тайну скрывал султан за этими дверями?

В груди защемило неприятное предчувствие.

Празднества подходили к концу. Калис наконец выбрал время осмотреть свои заброшенные владения и немного отдохнуть. Вернувшись с инспекции с минимальной свитой, он обнаружил неожиданную гостью.

— Благополучно вернулись?

— Амина!

Калис радостно воскликнул, поспешно спешился и поклонился ей.

Амина, встретившая его тёплой улыбкой, была младшей сестрой его покойной жены. Калис женился лишь однажды — на Диамиле, с которой рос с детства. Им было по шестнадцать, когда они сыграли свадьбу, но Диамила умерла при родах двойни. С тех пор Калис больше не женился. Лишь изредка удовлетворял потребности с уличными женщинами — и не более.

Но Амина лучше кого-либо знала, как тяжело Калис переживал утрату. Когда Диамила умерла, он так рыдал, обнимая её тело, что чуть не последовал за ней. Отказался от еды и питья, готовясь к смерти. Вернули его к жизни лишь дети.

— Неужели бросишь частичку её самой? — сквозь слёзы умоляла Амина, и тогда он очнулся.

Теперь его сыновья — самое дорогое, что оставила ему Диамила.

Видя, что он вернулся с проверки, забрав их с собой, Амина тепло улыбнулась. Они уже выросли достаточно, чтобы сопровождать отца. Многие, включая саму Амину, надеялись, что Калис найдёт вторую жену, но он всегда уклонялся от этого разговора. Это беспокоило Амину. Она желала, чтобы он нашёл кого-то нового, но пустота, оставленная Диамилой, была слишком велика — казалось, никто не мог её заполнить.

— Тётя, если бы вы предупредили, мы бы подготовились, — почтительно поклонились племянники, слезая с коней.

Амина лишь улыбнулась в ответ.

— Салам, Хади. Каждый раз ты растешь прямо на глазах. Дядя, должно быть, очень вами гордится, — сказала Амина, ласково глядя на племянников.

Калис улыбнулся и спросил:

— Ты приехала одна? А муж?

— Он разрешил мне навестить вас. Нужно скоро возвращаться, но на чашку чая времени хватит.

Калис кивнул, слегка смутившись своей забывчивости.

— Как же я недогадлив! Прошу, заходите. Салам, Хади, проводите лошадей. Помните — кто сам о своем коне не заботится, в ответственный момент может оказаться без верного друга.

— Хорошо, отец.

Наблюдая, как сыновья сами ведут лошадей, Калис с удовлетворением повернулся к Амине.

— Ну что, пройдем в дом?

— Конечно, — улыбнулась она, следуя за ним.

— Я виделась с госпожой Успур, — после недолгой беседы о делах неожиданно сказала Амина.

Калис кивнул рассеянно. Успур, третья жена покойного султана, была близкой подругой семьи Амины. Их дружба продолжалась и после смерти старого правителя, так что в её словах не было ничего удивительного. Однако следующая фраза заставила даже невозмутимого Калиса замереть.

— Она в ярости из-за того, что нынешний султан пренебрег принцессой Лавией.

— Султан... пренебрег принцессой? — невольно переспросил Калис.

Амина подтвердила:

— Говорят, после возвращения из Константинополя он даже не посетил её. А когда она сама пришла, султан обошелся с ней крайне пренебрежительно. Успур вне себя.

...

Внезапно Калис вспомнил свою последнюю встречу с Лавией во дворце и понял, что допустил ошибку. С её характером она вряд ли просто так отступила.

— А что насчёт принцессы? — спросил Калис.

— Она не из тех, кто легко показывает свои чувства, — ответила Амина. — Но вряд ли она довольна сложившейся ситуацией.

Калис молчал, погружённый в мысли. Амина наклонилась вперед:

— Зять, что вообще происходит? Что привёз с собой султан? Ты ведь знаешь, да?

Её настойчивый взгляд заставил Калиса замереть. Да, он знал. Более того — именно он доставил того человека султану.

— ...Как себя чувствует Его Величество? — вместо ответа спросил он.

— Не выходит из своих покоев. Никого не подпускает.

— Что?

— Еду подают вовремя, но что происходит внутри — никто не знает. Все боятся даже приблизиться, чтобы не навлечь гнев. Особенно после истории с принцессой.

Естественно. Кто посмеет вмешиваться в дела султана? Тем более такого могущественного, как их правитель.

Но другие могли отстраниться — только не он. Ведь именно он преподнёс султану тот «драгоценный камень».

— С первыми лучами солнца я отправлюсь во дворец, — пробормотал Калис.

Амина мягко добавила:

— Раз уж вы идёте, передайте принцессе, что вы поинтересовались её самочувствием. Женщины ценят такие мелочи.

Её улыбка была невинной, но взгляд — проницательным.

— Наш султан, поглощённый завоеваниями, вряд ли додумался бы до такого.

Калис промолчал, лишь кивнув в ответ. В его глазах мелькнуло беспокойство — он понимал, что приближается к опасной игре, где ставкой может стать его собственная жизнь.

На следующее утро, как и обещал Амине, Калис начал готовиться к аудиенции у султана сразу после пробуждения.

— Хорошо, что вы уже выросли и больше не нуждаетесь во мне, — произнёс он за завтраком, глядя на сыновей.

Те переглянулись в недоумении, но объяснений не последовало.

Торопливо направляясь во дворец, Калис прокручивал в памяти образ сереброволосого монаха — достаточно было одной встречи, чтобы запомнить его навсегда. Неужели султан настолько увлёкся этой своей «драгоценностью»?

— Так нельзя, — мысль пронеслась резко и ясно.

Этот монах — неверный. Да ещё и бросить ради него принцессу? Опасное предзнаменование. В крайнем случае придётся вмешаться.

Пока не поздно.

Калис твёрдо решил: в его мыслях монах уже лежал мёртвый, серебряные волосы окрашенные в алый.

— Его величество отказался принимать посетителей.

— Что?

Придворный, передавший этот ответ, смущённо потупил взгляд. Калис, ожидавший аудиенции на коленях, резко поднялся. Слуга в испуге отпрянул.

— Что же султан делает всё это время... Ладно, я явлюсь к нему сам.

— Генерал! Нельзя! Его величество разгневается!

Крики слуги остались без внимания. Калис быстрым шагом направился во внутренние покои.

Это было непостижимо. Уже несколько дней султан игнорировал даже принцессу. Сегодня — последний день празднеств. Пора вернуться к государственным делам.

Даже учитывая молодость Насада, это переходило все границы. Калис решил вмешаться, пока султан не зашёл слишком далеко.

— Генерал! Остановитесь!

Оттолкнув перепуганных слуг, Калис подошёл к тяжёлым дверям покоев.

— Ваше величество, это Калис. Я должен вас видеть.

— Генерал!

Слуги бледнели, пытаясь преградить путь, но Калис грубо отшвырнул их и распахнул дверь.

...

Сладковатый аромат ударил в ноздри, заставив замереть. Покои поражали роскошью — не уступая даже апартаментам вдовствующей императрицы. Шёлковые ткани в беспорядке покрывали пол.

— Довольно шумный вход, Калис.

Насмешливый голос принадлежал Насаду. Тот полулежал на ложе, опираясь на локоть.

— Простите мою дерзость, ваше величество.

Калис преклонил колено. Насад лишь скользнул взглядом по перепуганным слугам за его спиной. Дверь закрылась, воцарилась тишина.

— Ну? Говори. Зачем врываешься в покои султана?

— Все обеспокоены... Вы не покидали покоев с того дня...

Калис колебался. Насад усмехнулся:

— Не это тебя интересует. Ты хочешь знать вот что, не так ли, Калис?

...!

С этими словами султан отклонился в сторону, и Калис невольно ахнул, увидев обнажённое тело за его спиной.

Распростёртый на ложе, с серебряными волосами, рассыпавшимися, как водопад, лежал тот самый монах — лицом вниз, бездвижный, будто мёртвый.

— В-ваше величество... Неужели вы...

Синяки и следы страсти покрывали его кожу. Калис побледнел, но, заметив слабое движение спины, с облегчением выдохнул. Насад усмехнулся:

— Думал, я его убил?

— Если не сейчас, то скоро — он и правда выглядит так, — не смог сдержаться Калис.

Султан беспечно дёрнул за железную цепь, вплетённую в серебряные пряди. Рихаил вскрикнул, когда его грубо притянули — наручники на запястьях соединялись с цепью.

— Зрелище достойное, не так ли? — Насад насмешливо окинул взглядом дрожащего Рихаила. — Как раз для строптивого неверного.

Калис содрогнулся при виде его страданий.

— Ваше величество, какие бы прегрешения ни были за этим монахом, это слишком жестоко. Проявите милосердие...

— Милосердие? — коротко рассмеялся Насад. — Оно — лишь для тех, кто верует в Аллаха и покорен мне. А этому...

Он грубо схватил Рихаила за подбородок, заставляя встретиться взглядом.

— Повтори. Кто я?

Калис затаил дыхание. Византия пала. Разве не разумнее покориться? Если бы он проявил смирение, возможно, его участь была бы легче.

Но Рихаил, вопреки внешней хрупкости, оказался упрямцем.

— Грязные... руки... неверного... прочь... — прошептал он, едва шевеля губами.

Калис невольно вскрикнул: "Ах!", сердце сжалось от жалости. Насад бросил на него искажённый злобой взгляд и прошипел:

— Вон, Калис. Государственные дела пойдут по плану. Но сначала я приручу этого дикого кота.

Его голос, полный ярости, не оставлял места возражениям. Калис поспешно поклонился и вышел. В последний миг он мельком увидел, как султан швырнул Рихаила на ложе и накрыл его своим телом. За закрывающейся дверью ему почудился тонкий, отчаянный крик.

В конце концов, Калис вернулся домой ни с чем. До поздней ночи он пил в одиночестве, обдумывая ситуацию.

Сейчас трудно было понять истинные намерения султана. Если Насад действительно увлёкся этим монахом, как опасался Калис, то стоило рассмотреть крайние меры. Но если это просто гнев на строптивого неверного — рано или поздно султан сам остынет.

Он — правитель империи, у которого нет недостатка ни в женщинах, ни в мужчинах. Возможно, это просто прихоть, поиск нового развлечения.

Такие мысли немного успокаивали, но полностью расслабляться было рано.

После долгих раздумий Калис решил применить одну хитрость, чтобы проверить истинные чувства султана. Конечно, для этого потребуется сотрудничество самого упрямого монаха, но если всё получится — все останутся в выигрыше.

И Калис искренне надеялся, что это отвратит султана от его «увлечения».

— Значит, генерал так считает?

Успур, изящно опустив веки, произнесла это, а Калис, стоя на одном колене с поникшей головой, ответил:

— Верно. Он — редкая жемчужина, потому Султан временно увлечён. Ваше Высочество, прошу не тревожиться чрезмерно.

— Матушка, я слышала о его «редкости». Но трудно поверить, что Султан ослеп лишь внешностью, — скептически заметила Лазия.

Калис улыбнулся:

— Он ещё молод. Вполне может быть пленён красотой.

...

Лавия нахмурилась, переглянулась с Успур и пробормотала — достаточно громко, чтобы все услышали:

— Хорошо, если так... Но мне всё равно неспокойно. Нет ли способа удостовериться?

— У меня есть план, — без колебаний сказал Калис.

Глаза Лавии вспыхнули:

— План?

— В малых дозах яд становится лекарством, Ваше Высочество. Позвольте мне действовать. Если великий Султан, чего доброго, пренебрежёт Империей ради еретика — это будет и моим провалом. Раз вы не сомневаетесь в моей преданности ему и державе, тревожиться не о чем.

— В верности генерала сомневаться не приходится, — снисходительно кивнула Успур.

— Хорошо. Поручаю это вам. Лавия, сохраняй достоинство, подобающее принцессе. Пока просто понаблюдаем.

...То есть, главнокомандующий уверен, что это лишь мимолётная прихоть Султана? — всё ещё сомневаясь, спросила Лавия.

Калис твёрдо кивнул:

— На мой скромный взгляд — да.

Лавия, нахмурившись, задумалась, а затем вдруг прояснилась:

— Ладно. Если генерал говорит так, значит, так оно и есть. Ведь никто не знает Султана дольше и ближе вас. Простите за сомнения.

— Не извиняйтесь. Для меня честь — ваше доверие. Я приложу все усилия, — склонил голову улыбающийся Калис.

Лавия же, глядя на него, удовлетворённо улыбнулась.

Головная боль была невыносимо сильной. Но болело не только это. Всё тело ныло так, будто его вот-вот разорвёт на части.

Даже малейшее движение пальцев вызывало такую жгучую боль, что Рихаил едва сдерживал стон. Рефлекторно на глаза навернулись слёзы.

К счастью, он был один. Насад, сославшись на государственные дела, ушёл лишь к позднему утру. Благодаря этому Рихаил мог сейчас безудержно страдать и лить слёзы. Он поклялся себе, что никогда — даже под самыми жестокими пытками Насада — не издаст ни звука. Это было трудно, но его упрямство лишь раззадорило султана, и последние десять дней превратились в непрерывный ад.

— А-ах…

Тихо стоная, Рихаил уронил слезу. Даже сбежать он не мог — его лодыжка была прикована короткой кожаной цепью к стойке кровати, так что спуститься с неё было проблематично.

Лучше бы я тогда сбежал.

Внезапно нахлынувшее сожаление заставило его отрицательно мотнуть головой. Но тогда он мучился бы всю жизнь. Безжалостный султан ради его поимки мог бы спалить дотла всю Европу.

…Но так продолжаться больше не может.

Впрочем, никакого решения в голову не приходило. Он просто лежал, тяжело дыша, не зная, что делать, когда…

Тук-тук.

Раздался глухой стук в дверь. Это было странно — султана не было, а других посетителей здесь быть не должно. С трудом повернув голову к двери, Рихаил нахмурился, увидев высокого крепкого мужчину, который через мгновение вошёл внутрь.

— Ты…

Осипшим шёпотом пробормотал Рихаил, пока незнакомец, закрыв за собой дверь, приблизился к кровати и вежливо поклонился.

— Не стану спрашивать, как твои дела.

Горько усмехнувшись, он накрыл тело Рихаила простынёй и добавил…

— Рад, что вы меня помните... Хотя, наверное, ненавидите.

...

Рихаил лишь молча смотрел на него. Калис улыбнулся.

— Его Величество сейчас занят накопившимися делами и вернётся поздно. Можете не беспокоиться.

— Зачем... ты пришёл ко мне?

Голос Рихаила звучал хрипло. Калис, глядя на его настороженное лицо, ответил:

— Я пришёл с предложением.

— Предложением?

Рихаил изящно нахмурил брови. Калис внимательно смотрел на него сверху вниз.

— Весь дворец знает, что сейчас вы — главный объект внимания Султана. К счастью, он пока не пренебрегает государственными делами, но... такая ситуация нежелательна.

— И в этом моя вина?

Резкий тон Рихаила внезапно заставил Калиса отчасти понять чувства Насада.

Может, из-за этих глаз?

Два разноцветных зрачка, тёмных и насыщенных, пристально смотрели на него — и в этот момент Калиса охватило неожиданное, жгучее желание сломить его. Чтобы он покорно опустил ресницы и смотрел снизу вверх, полный чистого желания.

Или, может, из-за этих губ?

Дрожащих от унижения. Как бы он хотел захватить их, заполнить его рот своим языком, исследовать каждый зуб, проникнуть глубже, ощутить его вкус. Насколько сладострастными стали бы эти губы, смоченные слюной...

А если нет — то, наверное, из-за этого тела.

Фарфорово-бледная кожа, на которой так хотелось оставить свои следы...

Калис резко мотнул головой. Опасные мысли. Разве он теперь лучше Султана, над чьей "юношеской увлечённостью" так снисходительно посмеивался?

— В первую очередь, это избранник Султана. Если бы кто-то заметил эти кощунственные мысли, его бы на месте казнили. Какая несусветная дерзость — лелеять такие желания. По спине Калиса пробежал холодок.

— Нельзя сказать, что вы совершенно ни при чём, — глухо произнёс Калис.

Рихаил закусил губу. Этот вид едва не погрузил Калиса в очередные грезы, но он изо всех сил старался сохранить рассудок и продолжил холодно:

— Естественно, что сопротивление только разжигает желание сломать. И к тому же, с кем вы себя ведёте так? Это же Император! Удивительно, что вы до сих пор живы.

— Так что пусть убьёт, когда захочет.

В его тоне читалось «попробуй, убей», но это не было ни отчаянием, ни мольбой. Скорее, высокомерным презрением, от которого Калис невольно вздохнул.

— Именно поэтому Его Величество становится ещё более жестоким. Вы же тоже...

Он проглотил невольно сорвавшееся «должны понимать, как мужчина». Мужчина. Это был известный факт. Раздражающе известный.

Но в нём граница между мужским и женским казалась размытой. Только что Калис был готов потерять голову, а теперь ощущал в нём какую-то недоступную святость.

Странное дело. Как в одном лице могли уживаться соблазнитель и святой? Как справиться с этим хаосом? Может, именно эта нелепая дисгармония так привлекала Султана?

С трудом подавляя смятение, Калис продолжил как можно спокойнее:

— В любом случае, Его Величество не из тех, кто легко сдаётся. Так что, возможно, вам стоит немного уступить и пойти на сотрудничество?

— О чём вы? Чтобы я встал на колени и поцеловал ноги этому высокомерному тирану? — язвительно парировал Рихаил.

Калис снова вздохнул.

— Хотя бы перестаньте говорить в таком тоне.

Он продолжил настойчиво:

— Даже небольшая мягкость значительно улучшит ситуацию. Лучше уж молчать, чем так. Я не прошу невозможного. Просто предлагаю вместе сделать так, чтобы Султан потерял к вам интерес.

— И что я получу, преклонив колени перед врагом? — горько усмехнулся Рихаил.

Калис хотел поправить, что никто не говорил о «преклонении колен», но передумал.

— Свободу.

— Свободу? — переспросил Рихаил.

Калис кивнул:

— При первой возможности отправлю вас туда, куда пожелаете. В Константинополь, монастырь или даже Европу.

— И как вы это сделаете?

Скептицизм Рихаила не ускользнул от Калиса.

— Не сомневайтесь, у меня достаточно влияния. Вопрос лишь в доверии. Если не верите — дальнейшие переговоры бессмысленны.

...

Рихаил молча изучал его. Похоже, у этого человека действительно были полномочия. За десять адских дней только Калис мог неожиданно войти и выйти невредимым. Наблюдая, как слуг наказывают за малейшие провинности, Рихаил лишь укреплялся в ненависти к Насаду.

Жестокий и беспощадный мужчина.

Это исчерпывающе описывало султана. Если есть шанс покончить с этим... Вырваться из его рук... Предложение Калиса звучало заманчиво.

Но можно ли доверять ему?

"Так Адам соблазнялся Змеем в Эдеме?" — горько усмехнулся про себя Рихаил. Это не рай. А в аду терять уже нечего.

Калис, наблюдавший за его раздумьями, наконец прервал молчание:

— Завтра вернусь за ответом. ...Если, конечно, до этого времени останетесь невредимы.

Трудно сказать, была ли это забота или угроза. Не дожидаясь реакции, Калис вышел. Рихаил остался лежать без движения, обречённый на долгие мучительные раздумья.

Насад вернулся во дворец поздно ночью. Рихаил, так и не нашедший ответа за день раздумий, вздрогнул, когда султан неожиданно вошёл в покои.

— Вот это встреча, — насмешливо бросил Насад, без церемоний подходя к ложу и опускаясь на край. Он грубо схватил за руку Рихаила, который невольно попытался отстраниться.

— Ну как, сегодняшний день прошёл с пользой? Может, хоть немного поразмыслил над своим поведением?

Рихаил сжал зубы, подавив желание ответить язвительностью. Пока он не принял решение, рисковать было нельзя. Вместо этого он лишь бросил на Насада полный отвращения взгляд, на что тот ответил холодной усмешкой.

— Какое наглое выражение лица. Смеешь смотреть так на султана — видно, тебе действительно неведом страх.

Рихаил стиснул зубы. Но к этим насмешкам невозможно привыкнуть. Придёт ли вообще день, когда этот мужчина потеряет к нему интерес и он обретёт свободу?

Пока Рихаил пребывал в сомнениях, Насад внезапно схватил его за длинные волосы и резко дёрнул.

— А-а!

Не в силах сдержать крик, Рихаил дёрнулся, а Насад, прищурившись, впился в него взглядом.

— О чём думаешь? Обычно к этому времени уже сыплет ядовитые слова. Молчишь — значит, что-то замышляешь.

Но Рихаил продолжал молча смотреть на него с ненавистью. Несколько мгновений они мерялись взглядами, пока Насад не нарушил тишину.

— Что говорил тебе Калис?

Рихаил на мгновение остолбенел. Насад усмехнулся.

— Что, испугался? Всё, что происходит во дворце, сколь бы незначительным ни было, рано или поздно становится мне известно. Ну же, рассказывай. С какой целью приходил Калис? Держу пари, это как-то связано с тем, почему ты вдруг решил прикусить язык.

Рихаил не выдержал:

— Если ты так уверен в себе, почему бы не выяснить самому?

— ...Вот уж действительно наглец, — прошипел Насад, но в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

Насад продолжал улыбаться, но недовольство читалось в нём явственно. Однако Рихаил и не думал менять своё поведение — он лишь смотрел на султана с тем же ледяным презрением.

Ярость вспыхнула в Насаде. Не раздумывая, он повалил Рихаила на ложе и прижал всем телом.

— Впервые встречаю такого упрямца.

— Ты просто всех остальных убил, убийца.

И снова — дерзкие, непочтительные слова, сказанные без тени сомнения. Насад сузил глаза.

— М-мгх!..

Грубо раздвинув его ноги и войдя внутрь, Насад услышал, как Рихаил стиснул зубы, подавив стон.

— Умоляй меня.

...

— Проси прощения.

Насад требовал этого, обращаясь с ним всё жёстче, но Рихаил лишь закрыл глаза, отказываясь реагировать. И это лишь сильнее разожгло гнев султана.

Без приказа, с грубой силой распахнув дверь, Насад вышел из покоев. Придворные, застигнутые врасплох, тут же склонили головы. Султан, не удостоив их взглядом, прошел мимо, сквозь зубы бросив:

— Без моего приказа никто не смеет входить. Ни воды, ни еды.

— Да, Ваше Величество.

Слуги, растерянные, но покорные, ответили почти шёпотом, боязливо следя за выражением лица повелителя.

Я сломлю его.

Насад стиснул зубы, мысленно дав клятву.

Я заставлю исчезнуть это высокомерное выражение с его лица.

Как он смеет говорить так с султаном империи?!

Гнев, наконец, прорвался наружу:

— Позвать Калиса! Немедленно!

— С-сейчас, Ваше Величество!

Придворный бросился выполнять приказ, а Насад ещё долго стоял на месте, сжимая кулаки, пока бешено стучащее сердце не начало успокаиваться.

В воздухе слабо витал аромат ладана. Неосознанно шевеля губами в шепоте молитвы, Рихаил с опозданием осознал реальность и с усилием поднял тяжелые веки.

— Вы пришли в себя?

Услышав вопрос, будто ждавший этого момента, Рихаил вздрогнул и резко повернул голову.

Перед ним стоял незнакомый мужчина. Он выглядел странно: его лицо казалось молодым, возможно, ровесником Рихаила, но волосы были совершенно седыми. Одет он был в поношенную рясу монаха.

— Вы…? — растерянно спросил Рихаил.

— Меня зовут Рафаэль Стефано, — ответил незнакомец. — Вы спасли мне жизнь, отец. Благодарю вас.

— А…

Рихаил всё ещё не понимал. Рафаэль продолжил:

— Если бы тогда вы не приказал отпустить нас…

Тут до Рихаила будто дошло. Он машинально кивнул, но вдруг осознал свой непристойный вид и в ужасе натянул на себя простыню. Покраснев до кончиков ушей, он смущённо опустил взгляд. Рафаэль же, делая вид, что не замечает его состояния, продолжил:

— После того дня мне некуда было идти. Но генерал Калис взял меня под свою опеку. Он сказал, что позаботится обо мне, пока не определится моя судьба… Однако, узнав, через какие испытания вам пришлось пройти в одиночестве, я вызвался служить вам.

Рихаил снова не понимал. Моргнув в замешательстве, он услышал дальнейшие объяснения Рафаэля…

«Генерал сказал, что мое присутствие станет доказательством его обещания».

А также — доказательством угрозы.

Если я нарушу договорённость, жизнь этого монаха, спасённая с таким трудом, окажется под угрозой?

Рихаил закусил губу. Рафаэль, неправильно истолковав его молчание, поспешил успокоить:

— Не волнуйтесь. Я смогу ухаживать за вами лучше, чем дворцовые слуги. Так что...

— Как ты сюда попал? — резко перебил его Рихаил.

— Должен был быть приказ о запрете входа. Никто не должен был приходить.

Уже третий день он оставался в полной изоляции. Он начал думать, что его просто оставят здесь умирать.

Рафаэль улыбнулся с детской непосредственностью:

— Генерал Калис знает множество потайных ходов во дворце.

«...»

Этот ответ можно было понять по-разному. Значит ли это, что путь к побегу уже подготовлен?

— Так что просто скажите, если вам что-то понадобится, отец, — добавил Рафаэль.

— ...Рихаил, — наконец, с оттенком покорности, представился он.

— Я тоже буду звать тебя Рафаэлем. Ты не против?

Юноша слегка покраснел и кивнул:

— Конечно... Рихаил.

Он напоил Рихаила, едва державшегося на ногах, немного поговорил с ним о разном, а затем так же тихо исчез в потайном проходе, пообещав вернуться.

А Насад вернулся тем же вечером.

Широкими шагами он вошёл в покои, и Рихаил, лежа на кровати, наблюдал за ним. Высокий, мощный, он невольно притягивал взгляд. У Рихаила внезапно закружилась голова.

— Даже на язвительные слова сил не осталось?

Рихаил молча смотрел на него, всё ещё полного сарказма.

— Он... — наконец прошептал он хриплым голосом после долгой паузы.

Насад удивлённо моргнул.

— Сказал, что если я не подчинюсь тебе, то умру.

...

Его тон стал значительно мягче, хотя и не совсем почтительным. Насад казался ошеломлённым. Видя, что султан всё ещё молчит, Рихаил пробормотал:

— У тебя... преданный слуга.

...

Казалось, даже эти слова дались ему с трудом. Рихаил закрыл глаза, а Насад, смотря на него сверху вниз, наконец заговорил:

— Калис сказал тебе только это?

Рихаил едва заметно кивнул. Насад на мгновение замолчал, затем усмехнулся:

— Говоришь то же, что и Калис. Значит, это правда.

Видимо, он уже допрашивал Калиса. Это было ожидаемо, но почему Калис не предупредил через Рафаэля? Была ли это проверка для Рихаила? Если так, то это был смелый ход.

Пока Рихаил размышлял об этом, Насад резко схватил его за подбородок. Пришлось открыть глаза — султан пристально смотрел на него, щурясь.

— Если лжёшь мне — не прощу.

...

— Не считай меня дураком. Я никому не верю. Не думай, что спрятав когти сейчас, ты сможешь обмануть меня.

На предупреждение Насада Рихаил ответил едва заметной улыбкой. Что она означала — султан понять не мог. Смешанные чувства обуревали его, когда он прижался губами к сухим губам Рихаила.

— Ваше Величество, как вы поживали все это время?

Лазия вошла плавной походкой и совершила глубокий поклон. Насад молча наблюдал за ней, не проронив ни слова.

— Благодарю за аудиенцию. Я уже думала, что никогда больше не удостоюсь чести лицезреть Ваше Величество.

Насад не был тем, кто не распознал бы скрытую насмешку в ее словах. Однако, когда он усмехнулся в ответ, даже Лавия на мгновение не смогла скрыть удивления.

— Ну и что тебе нужно?

Лавия вновь опустила взгляд:

— Раз Ваше Величество не соблаговолили позвать меня, пришлось явиться самой.

— Значит, дела нет.

— ...Есть одна просьба.

Лавия прищурилась, и в ее голосе зазвучал многозначительный оттенок:

— Как Ваше Величество намерен поступить с этим дерзким еретиком?

— Это не твое дело.

— Конечно же.

Лавия улыбнулась и продолжила:

— Говорят, он редкий экземпляр. Не позволите ли взглянуть на него перед казнью?

— Казнью?

Насад резко приподнял бровь. Лавия же, напротив, сделала удивленное лицо:

— Неужели Вы простите его? Он оскорбил Султана. Оставить его безнаказанным — значит запятнать честь Империи.

— Ты, я вижу, много чего наслушалась.

Лавия на мгновение изобразила гнев, но тут же вновь овладела собой и с невозмутимой улыбкой произнесла...

— Разве не естественно для будущей хозяйки дворца быть в курсе всех дел?

— Разве?

Насад сохранял двусмысленное выражение лица — ни согласия, ни отказа, лишь усмешка. Лавия почувствовала тревожный холодок внутри.

— Если и убью, то своими руками. Тебе его больше не видеть.

Слова султана лишь усилили её беспокойство. Сдерживая раздражение, она заставила себя улыбнуться:

— Ваше Величество, кажется, слишком благосклонны к тому наглому еретику.

Насмешливый тон снова не вызвал реакции. Насад лишь усмехнулся, от чего Лавия невольно скривила губы в фальшивой улыбке:

— Кто он такой? Даже перед вашей невестой вы так тщательно скрываете это. Моё любопытство не знает границ.

— Это трофей.

Ответ Насада прозвучал мгновенно.

— Символ победы над богом христиан.

— И это всё?

— А что ещё должно быть?

...

Лавия пристально смотрела на него. Надменное лицо султана не выдавало ни единой эмоции.

— ...Как скажете, Ваше Величество. Я удаляюсь.

Она поклонилась с показной покорностью, но Насад даже не удостоил её ответом.

— Ваше Высочество...

Главный слуга, шедший следом, осторожно заговорил. Не оборачиваясь, Лавия холодно произнесла:

— Пока что просто понаблюдаем, Ишия.

Её голос стал ледяным:

— Если Султан так уверен в себе — на то есть причина. Не хотелось бы поспешными действиями навлечь на себя... неприятности.

Лишь одно оставалось ясно: когда дело касалось него, Насад не слушал ни её, ни чьих-либо ещё слов.

Но это не было чем-то, о чем стоило переживать. Насад не потерпел бы оскорблений — от кого бы они ни исходили. Если понадобится, малейшего предлога будет достаточно, чтобы действовать.

Ведь я —невеста султана.

С этим холодным осознанием Лавия застыла в улыбке, гладкой и безжизненной, как поверхность озера, и так же бесшумно удалилась, будто растворяясь в тени коридоров.

"А... хаа..."

Его прерывистое дыхание нарушало тишину покоев. То медленные, то резкие движения, от которых Рихаил уже перестал сопротивляться. Любое неповиновение лишь продлевало мучения. Сознание уплывало куда-то далеко, тело бессмысленно пылало.

К этому телу, что так охотно отзывалось на прикосновения султана-еретика, Рихаил теперь испытывал нечто вроде покорного отчаяния.

За окном луна вечно кроваво-красная, а в голове — лишь пустота, подчиненная животной жажде.

Брошенный своим Богом.

Как бы ни тянулся — не достать.

"Ааах..."

Стон, больше похожий на вздох, сорвался с губ Рихаила, когда его пальцы впились в плечи Насада. На мгновение сознание помутнело — привычное явление. Рихаил закрыл глаза.

Прошел уже месяц с тех пор.

Все ожидали, что пыл Насада быстро угаснет, но вопреки предсказаниям султан продолжал навещать Рихаила. Пусть и с меньшей одержимостью, чем прежде, Рихаил по-прежнему оставался пленником. Краткие моменты свободы — для омовений или иных нужд — омрачались присутствием главного слуги и толпы приспешников, следовавших за ним по пятам. Мысли о побеге даже не возникало.

Попытка сбежать через окно? Бесполезно — стража дежурила у стен круглосуточно. Тайные ходы, которыми пользовался Рафаэль? Лабиринт, где без проводника можно было заблудиться навеки, как тот и предупреждал.

Но Рихаил не сдавался. Он лишь решил ждать — терпеливо, до подходящего момента.

Хотя ожидание это грозило растянуться в мучительную, изматывающую вечность.

Растрепанные длинные волосы отливали бледным светом под лунными лучами. Насад задумчиво провел пальцами по шелковистым прядям, обвивавшим его пальцы. Рихаил не шевелился — казалось, спал. Хотя рядом с Насадом он никогда не погружался в глубокий сон: малейший звук — и его глаза тут же раскрылись бы.

Насад поднес прядь к губам, ощущая тонкий аромат благовоний.

Наконец-то в моих руках.

Моя луна, мой лес, мое море...

...Так почему же эта пустота?

— А-ах?!

Резко притянув его за талию, Насад услышал сдавленный стон. Тело, уже доведенное до изнеможения, болело повсюду, но пощады не было.

Обнимал, сжимал, поглощал — но жажда не утихала. Сердце оставалось пустым, а это жгучее желание — ненасытным.

Почему?

Почему эта неутолимая тревога?

Рихаил больше не сопротивлялся, не осыпал его язвительными словами. Лишь изредка позволял себе колкие замечания — в остальном стал куда покорнее.

И всё же с каждым их встречей тревога Насада лишь росла.

— Ты замышляешь побег?

Шёпот султана повис в тишине. Рихаил не ответил, лишь пристально смотрел на него. Этот немой взгляд разъедал Насада изнутри, заставляя снова и снова грубо подчинять его себе.

— Тебе никуда не сбежать, — прошептал Насад, прижимаясь губами к его уху. — Пока я тебя не отпущу.

...

— Ты весь принадлежишь мне.

Тихий вздох, похожий на стон, замер в воздухе. Рихаил закрыл глаза безмолвно.

— Как поступим с Венецией?

На вопрос Калиса Насад ответил без колебаний:

— Христиане уже хлебнули горя, осмелившись объединиться против Империи. Но на море нам не сравниться с ними. Вероятно, Венеция учитывает это, потому и не спешит с действиями. Дадим им время определиться — но не слишком много.

Он усмехнулся, и в его голосе зазвучала сталь:

— Передайте: Султан желает не только Константинополя. Пусть решат — утопят ли город в крови или склонят голову. И пусть пример Константинополя послужит им уроком.

Придворные, подхватив его слова, дружно склонились в почтительном поклоне.

Султан, как всегда, демонстрировал хладнокровие и решимость, но Калис уловил в нём что-то необычное. Другие, к счастью, ничего не замечали, но Насад явно был на грани.

«Почему?»

Империя процветала. Если он жаждал новых земель — его доблестная армия была готова выступить в любой момент. Богатства двора росли с каждым днём благодаря дани и трофеям со всех уголков континента.

Султану всего лишь двадцать один год, а он уже обладал всем, о чём только можно мечтать. И в будущем его власть лишь укрепится. Нет ничего, чего он не мог бы добиться. Да и монах, если верить слухам, в последнее время вёл себя тихо, не досаждая ему.

«Так откуда же эта тревога?»

На протяжении всего совета Калис тщетно пытался разгадать мысли повелителя, но ответа так и не нашёл.

— О чём хотел поговорить, Калис?

После официального приёма Насад неохотно согласился на частную аудиенцию, которую запросил Калис. Генерал низко поклонился:

— Простите мою дерзость, Ваше Величество, но в последнее время вы кажетесь встревоженным. Не беспокоит ли вас что-то?

— Великий визирь знает слишком много.

— ?..

Калис непроизвольно поднял голову от неожиданности и увидел, что Насад криво улыбается.

— Или же я всё ещё недостаточно опытен? Ты прав, Калис. В последнее время меня действительно что-то тревожит.

— Ваше Величество...

Калис попытался заговорить, но Насад прервал его:

— Но это не должно беспокоить тебя. Это сугубо личное дело.

— ...Возможно, это связано с тем монахом?

Насад бросил на него косой взгляд в ответ на осторожный вопрос. Калис занервничал и поспешно добавил:

— Насколько мне известно, в последнее время он ведёт себя тихо. Но если что-то всё же беспокоит вас...

Принцесса уже упрекала Калиса за то, что Насад не перестаёт посещать те покои. Однако сам Калис, уверявший её, что прошёл всего лишь месяц, в глубине души не рад таким переменам. Что же задумал султан?

— Я говорю не о делах спальни, Калис.

Ответ султана, сопровождавшийся усмешкой, оказался совсем не тем, на что рассчитывал Калис.

Подобные вопросы граничили с оскорблением величества. За такую дерзость султан имел полное право приказать казнить — и Насад, конечно же, мог бы это сделать.

Но на этот раз он лишь уклончиво ответил и отпустил его.

Калис вынужден был отступить, не решившись задать больше вопросов. Однако тревога не отпускала его — что же на самом деле происходит между султаном и этим монахом? Беспокойство грызло его, не давая покоя.

Ещё один день подходил к концу. Вдали звучал колокол, возвещающий время молитвы. Рихаил рассеянно смотрел в небо, затем машинально сложил ладони.

Когда он в последний раз молился? Он ещё не всё потерял. Просто ждал подходящего момента. Но это не значило, что нужно опускать руки, будто всё уже кончено.

Его желание было простым...

Закрыв глаза, Рихаил начал читать молитву, погружаясь в медитативное состояние. Впервые за долгое время он почувствовал в душе покой. Будто вновь обрёл что-то бесконечно важное, что считал утраченным. В груди сжалось от этого ощущения.

— Опять думаешь о побеге?

Похоже, он слишком увлёкся. Услышав за спиной голос Насада, Рихаил вздрогнул и обернулся. Султан стоял с привычной усмешкой, наблюдая за ним.

— Я просто молился, — тихо ответил Рихаил.

Насад фыркнул:

— Просил отпустить тебя?

На этот раз ответа не последовало. Лгать он не хотел. Видимо, это вновь задело Насада — он резко шагнул вперёд, схватил Рихаила у окна и потащил к кровати. Бросив его на ложе, султан прищурился:

— Ты действительно... сложный.

— В чём именно? Вы ведь всегда легко добиваетесь своего.

Рихаил усмехнулся и сам потянулся к своему поясу.

— Раздеваться?

В тот миг султана охватила ярость. Он всегда гордился своей невозмутимостью — ничто не могло вывести его из себя. Ни тогда, когда прежний султан возвёл его на трон, чтобы вскоре отвергнуть, ни в любых других испытаниях.

Он считал себя образцом выдержки и рассудка. Но с Рихаилом всё шло наперекосяк.

Этого наглого монаха следовало казнить сразу.

Когда тот смотрел на него с ненавистью, усмехался, осмеливался произносить оскорбления — султан должен был убить его.

Но он выбрал другой путь.

Если я отрублю ему голову сейчас — буду жалеть об этом всю жизнь.

Ведь он так и не покорится.

Султан поклялся приручить этого дерзкого монаха любыми средствами. А когда тот наконец преклонит колени — самолично отрубить ему голову.

Но для этого требовалось хладнокровие. Пока он злится на каждое слово Рихаила — победа останется недостижимой.

Я знаю это. Так почему же не могу успокоиться?

Это ненасытная жажда.

Если держать его в объятиях снова и снова — пока страсть не иссякнет — тревога и жажда наконец уйдут.

И тогда...

Султан прищурился, глядя на Рихаила.

— Наглый монах. Разве твой Бог не учил ценить жизнь?

Он насмешливо провёл пальцами по шее Рихаила. Тот ответил без колебаний:

— Праведная смерть радует Господа.

Султан поднял бровь:

— Праведная смерть?

— Принять смерть от руки неверного — мечта мученика, — спокойно сказал Рихаил.

И снова — ни тени сомнения. Но эти слова лишь рассмешили Насада. Холодный, безжалостный смех.

— Ты правда думал, что я исполню твоё желание? Жаль, но я не настолько великодушен.

Он провёл пальцем по губам Рихаила:

— Если бы ты упал на колени, рыдая и умоляя о пощаде — возможно, я бы и согласился. Но ты скорее сломаешь ноги, чем преклонишься. Я не ошибаюсь?

Рихаил промолчал. Насад усмехнулся вновь:

— Мечта мученика — ничтожнее гордыни. Я видел достаточно тех, кто прикрывает верой пустые слова.

— А я видел достаточно тел, оставшихся на пути султана.

— Ты и с византийским императором был так же дерзок?

Лицо Рихаира на мгновение исказилось. Но почти сразу стало бесстрастным вновь.

— Как мог такой ничтожный монах, как я, предстать перед великим императором?

Его голос звучал ровно, лицо было спокойным — но Насад не упустил того краткого мгновения смятения.

— Ты действительно искусен во лжи.

И лжёшь без конца.

Насад улыбнулся — в этой улыбке был скрытый смысл, но Рихаил не уловил его. Император мёртв, но неожиданное упоминание о нём всё ещё задевает.

Голос не дрогнул. Выражение лица не изменилось.

Но Насад видел — внимание Рихаила уже ускользнуло от него.

Жажда усиливается. Кончики пальцев немеют от нетерпения.

Почему? Даже перед битвой я не чувствовал такого напряжения.

Ответ пришёл сам собой — страсть ещё не утолена.

Это лишь нетерпение от того, что невозможно насытиться. Когда пресыщусь — это раздражение исчезнет. Когда этот дерзкий еретик преклонит колени — всё станет неважным.

Но даже прижимая Рихаила к ложу, осыпая его поцелуями, Насад лишь сильнее ощущал досаду —

Сколько ещё нужно, чтобы наконец утолить эту жажду?

Страница книги Потерянный рай в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

О книге