— Значит, вступление в ЕС пока что преждевременно, так?

Прислонившись к каминной полке в гостиной, племянник неспешно потягивал шампанское. Дядя наблюдал за его лицом с улыбкой.

— Как ты думаешь, какой тут ключевой фактор?

На вопрос дяди он ответил расслабленно:

— Вы и сами знаете. Мир держится на деньгах.

— И что?

Дядя прищурился.

— До чего ты планируешь дойти?

Мужчина поднёс бокал к губам и усмехнулся:

— А до чего вы хотите?

— Ты хочешь сказать, что корпорация «Каиро» ещё недостаточно сильна, чтобы оказывать такое влияние?

— К сожалению, да…

Его улыбка не тронула глаз.

— Наш оппонент — Европейский Союз. Как вы считаете, какой экономической мощи требуется, чтобы давить на целые государства?

Впервые дядя замолчал.

— Ты утверждаешь, что даже совокупных сил корпорации недостаточно?

Племянник сохранял прежнюю невозмутимость:

— Вопрос в том, стоит ли игра свеч. На вашем месте я бы ответил: «Нет».

«Я не стану рисковать всем ради амбиций, которые не окупятся», — промелькнуло у него в голове, но вслух он добавил лишь:

— По крайней мере, пока.

— Тогда я, пожалуй, пойду. Завтра с утра совещание, — мужчина допил шампанское и показал пустой бокал.

— Трезайл.

Дядя впервые за вечер назвал его по имени, когда тот уже собирался уходить.

— Когда ты планируешь лететь в Англию?

— Через три дня.

Почувствовав неладное, Трезайл оборвал фразу на полуслове. Дядя тяжело вздохнул — впервые за весь разговор.

— Прости, что прошу об этом... Но не мог бы ты заехать в Стамбул перед отъездом?

— У Исмаила проблемы?

Младший сын дяди учился в Стамбульском университете. Трезайл, не раз помогавший разгребать последствия его выходок, спросил ровным, бесстрастным голосом. Дядя ответил с горькой усмешкой:

— Видишь ли... Кажется, у него с Иленой не ладится. На днях звонил, рыдал, говорил, что умрёт. Конечно, был пьян... Но утверждает, будто она ему изменяет.

— Идиот, — пробормотал Трезайл себе под нос, затем взглянул на дядю. — Хорошо. Заеду перед отлётом.

Они обменялись рукопожатием. Когда Трезайл выпрямился, дядя добавил:

— Снова становлюсь тебе должным.

— Пустяки. Родные должны помогать друг другу.

— Вот если бы Мустафа тоже это понимал...

Трезайл промолчал на вздох дяди. Развернувшись, он направился к выходу. Когда его рука уже лежала на дверной ручке, дядя вдруг окликнул его:

— Когда ты наконец женишься?

— Боже! Неужели Вы решили снова испытать меня?

Трезайл театрально поднял руки и тут же опустил их.

— Разве я не говорил? У меня нет никаких планов жениться.

— В тём возрасте вокруг тебя уже трое обзавелись жёнами. Почему ты так упрямишься? Дом без женщины — как корабль без якоря.

— А бывает, что женщина становится тем самым штормом, что корабль и топит.

Дядя удивлённо приподнял брови:

— Не ожидал от тебя таких слов.

— Просто я себя хорошо знаю, — уголок губ Трезайла дрогнул в подобии улыбки. — Я не прощаю предательства. Будь я на месте Исмаила — уже придушил бы эту женщину собственными руками.

— Боже упаси, — дядя покачал головой, но усмехнулся. — Да ниспошлёт Аллах Илене свою милость.

— Аминь.

— Трезайл.

Когда он уже выходил, дядя снова остановил его. На этот раз в его голосе не было и намёка на шутку:

— Это не смешно. Пока ты упрямо хранишь безбрачие, Мустафа может отобрать у тебя всё. Продолжение рода — не прихоть, а обязанность.

Трезайл несколько секунд смотрел на него непроницаемым взглядом, затем коротко бросил:

— Я знаю.

Дверь закрылась беззвучно. Дядя долго смотрел на деревянную панель, на лице его застыла сложная гримаса.

***

— Вы уверены в своём решении? Ваши родители вряд ли останутся в стороне, если узнают.

Преподаватель смотрел на Хёнвона с беспокойством. Тот с трудом выдавил улыбку:

— Всё в порядке. Конечно, они будут разочарованы, но это мой выбор. В конце концов, именно поэтому я изначально стремился в медицинский.

Бенито Миэли, его наставник, наблюдал за спокойным лицом ученика с тяжёлым сердцем. Он знал, через какие трудности пришлось пройти этому блестящему студенту, закончившему курс первым, — и всё из-за того, что выбранная специальность не имела ничего общего с семейным бизнесом.

А если они узнают о его дальнейших планах... Что тогда будет с положением Хёнвона в семье?

Словно угадав мысли учителя, юноша поспешно заговорил:

— Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

Хёнвон понимал, о чём беспокоился профессор. Но делать вид, что не понимает, было единственным выходом. Он непринуждённо улыбнулся и поклонился:

— Тогда я пойду. До встречи после поездки.

Профессор, скрывая тревогу, кивнул с улыбкой:

— Хорошо, счастливого пути. В Турцию, верно? Программа насыщенная?

Хёнвон внутренне обрадовался смене темы:

— Да. Пробуду в Стамбуле три дня, затем вернусь.

— Понимаю. Стамбул — прекрасный город. Хотя и до Рима ему далеко.

Хёнвон рассмеялся. Попрощавшись, он вышел из кабинета и, как обычно, быстрым шагом покинул здание. Когда Хёнвон шёл, люди невольно оборачивались ему вслед.

«Он идёт, как ветер», — говорил кто-то. Он считал, что это просто из-за его привычки ходить почти бегом, но не осознавал, что дело было не только в этом.

На улице, где палило солнце, внезапно промчался прохладный порыв ветра.

«Как всегда, когда я прихожу сюда, меня поражает, насколько огромен дом. Порой кажется, что правильнее было бы назвать его замком.»

В очередной раз преодолев пешком обширный сад и добравшись до парадного входа, Хёнвон украдкой взглянул на часы. Тридцать минут. И это благодаря его быстрому шагу. Если идти не спеша, может запросто уйти целый час.

Хёнвон ненавидел ходить пешком. Точнее, он ненавидел «время, потраченное на ходьбу». Точно так же больше всего на свете он терпеть не мог пробки.

— Вы только сейчас возвращаетесь, молодой господин?

Кивнув дворецкому, распахнувшему дверь с почтительным поклоном, Хёнвон направился к своей комнате, погружённый в тяжёлые раздумья. «Может, всё-таки купить велосипед? Но приобретать его только для того, чтобы сэкономить время на прогулке по саду...»

Каждый раз он ломал голову над одним и тем же, но так и не мог принять решение. Вечная проблема — деньги. «Если купить, можно будет экономить на транспорте...»

Размышляя об этом, он машинально потянулся к дверной ручке, как вдруг чья-то рука перехватила её первой. Вздрогнув, Хёнвон поднял голову и увидел хмурое лицо мужчины, пристально смотрящего на него.

— Опять что-то случилось?

Его голос прозвучал резко. Незнакомец (нет, не незнакомец — это же его старший брат Джино), не отпуская ручку, произнёс:

— Ты знаешь, что отец выиграл это дело?

— Вот как.

Это была вся реакция Хёнвона. Конечно, он знал. Все газеты трубили об этом. Проблема была лишь в том, что клиентом отца оказался один из боссов мафии.

Джино изучал бесстрастное лицо брата:

— И это всё?

— Что ещё я должен сказать?

...

Помолчав, Джино пожал плечами:

— Сегодня вечером в саду будет приём. Я так понимаю, тебя это не интересует?

— Без разницы. Меня там не будет.

— Что?!

Джино на мгновение опешил, но Хёнвон уже ловко перехватил дверную ручку. Плечом распахнув дверь, он бросил на брата беглый взгляд.

— Я уже купил билет в Стамбул на сегодня. Сейчас мне нужно собирать вещи, так что извини.

— Что?! Ты вдруг с чего это...

Хёнвон резко захлопнул дверь перед носом орущего брата, щёлкнув замком. Стуки в дверь не прекращались, но он их игнорировал, сразу приступив к сборам.

Суетливо складывая вещи, он почувствовал странное биение сердца — то ли страх, то ли предвкушение. Он ещё не знал, что ждёт его в Стамбуле. И уж тем более не подозревал, что это станет началом всего.

***

Трезайл медленно вращал бокал для вина, его лицо искажено гримасой раздражения. Кончики пальцев сжимали тонкое горлышко, описывая медленные круги — дурная привычка, от которой он и не думал избавляться.

«Кто посмеет сделать замечание главе корпорации «Каиро», патриарху клана?»

Погружённый в раздумья, он долго молча вращал бокал, прежде чем сделать глоток.

— И какие у тебя теперь планы?

Ледяной голос заставил Исмаила побледнеть. Его тщедушное тело содрогнулось, но ответа не последовало. Когда Трезайл поставил бокал со звонким стуком, Исмаил вздрогнул, будто от удара.

«Безвольный ничтожный человечек».

Трезайл в сотый раз удивлялся, как у его властного дяди мог появиться такой жалкий отпрыск. Именно поэтому дядя и баловал младшего сына, что лишь усугубляло его слабохарактерность.

Исмаил робко наблюдал, как Трезайл достаёт сигару, обрезает кончик и выпускает первую струю дыма. Лишь тогда прозвучал вопрос, повисший в воздухе:

— Ты ведь понимаешь, что натворил?

— Исмаил дрожаще кивнул в ответ.

— Ты посмел прикоснуться к женщине дона Джанкарло? Тебя ждёт мучительная смерть.

— Т-Трезайл... Пожалуйста!

Белея от страха, Исмаил взмолился, но Трезайл лишь хмурился, сохраняя ледяное молчание. То, что изменщиком оказался не Илена, а Исмаил, не было неожиданностью. Проблема заключалась в том, с кем именно он связался. И это должна была быть именно женщина дона Джанкарло...

— Я попытаюсь помочь. Но не питай иллюзий.

— Трезайл!

Игнорируя сдавленный вопль Исмаила, Трезайл резко поднялся.

— Мне осточертело разгребать твои проблемы. Если тебе хоть немного стыдно перед дядей — будь мужчиной и разберись сам. А если не можешь — не лезь в такие дела.

— Трезайл!

Но Трезайл уже вышел. У входа в элитный ресторан персонал почтительно склонился. Подкативший лимузин бесшумно остановился, и метрдотель распахнул дверь. Когда машина тронулась, Трезайл, закуривая сигару, бросил:

— На виллу.

— Слушаюсь.

В салоне, где не ощущалось ни малейшей тряски, Трезайл с кислой миной взял телефон.

— ...Дон?

Хотя он так говорил, Трезайл отлично понимал — придётся улаживать этот проклятый инцидент с Исмаилом. «Именно дон Джанкарло...» — мысленно скрипя зубами, он продолжил:

— Я хотел бы обсудить этот инцидент... Вы сейчас на месте?

Трезайл говорил ровно, скрывая досаду.

— Тогда тем более. Где вам удобно встретиться? Я как раз нашел нового повара, специалиста по рыбным блюдам...

Он нахмурился, услышав ответ.

— ...В «Топкапи»?

***

— Извините, но это не наш отель.

Вежливые слова администратора застали Хёнвона врасплох. Он уже хотел уточнить, но сотрудник продолжил первым:

— Кажется, вы перепутали с другим отелем с таким же названием. Нужно выйти, повернуть направо и идти вдоль дворца Топкапы около 15 минут.

— Благодарю вас.

Покраснев от смущения, Хёнвон поспешно поклонился и вышел. В автобусе из аэропорта добрая женщина объяснила ему дорогу, но, видимо, сама перепутала два отеля с одинаковыми названиями. «Что-то казалось странным в этой показной роскоши...»

«Так и есть», — подумал он, снова выходя на улицу. На каждый приветственный оклик прохожих он отвечал улыбкой, и с каждым шагом всё острее осознавал: он в Стамбуле. В чужом городе. Неожиданно для себя Хёнвон засвистел.

Перед дворцом Топкапы, как всегда, царило оживление. Толпы туристов заполняли площадь до самого заката, когда наконец поток посетителей начинал редеть.

Среди неторопливо прогуливающихся людей по-прежнему преобладали приезжие, но в тот день произошло нечто необычное.

Два лимузина, припаркованные неподалёку от дворца, привлекали любопытные взгляды прохожих. Люди замедляли шаг, пытаясь разглядеть что-то через затемнённые стёкла, но, убедившись в тщетности попыток, спешили по своим делам.

В переднем автомобиле Трезайл, развалившись на сиденье, закуривал уже третью сигару.

«Договориться о встрече в таком месте... Что у него на уме?»

Прежде чем прикурить сигару, он взглянул на часы. Изящный дизайнерский хронометр с особым покрытием без слов говорил о своей стоимости. Но для Трезайла это был всего лишь аксессуар, соответствующий его вкусу — не более. Просто инструмент для измерения времени.

Убедившись, что прошло уже на пять минут больше, Трезайл стиснул зубы, не выпуская сигару изо рта. Он знал, что дон Джанкарло намеренно тянет время, и необходимость ждать скручивала его нутро в тугой узел.

Но ещё больше бесило то, что причиной всему была не его собственная сделка, а необходимость разгребать чужие ошибки.

«Если бы не дядя, ты бы давно сгнил в земле, Исмаил».

Трезайл, вынужденный в который раз разбирать последствия чужих промахов, с трудом подавил накатывающую ярость и снова посмотрел в окно. Народу поубавилось, но людей всё ещё было немало. «Какого чёрта нужно встречаться именно здесь?»

В тот момент вдалеке показался чёрный Mercedes. Трезайл медленно опустил зажигалку, не сводя глаз с машины. Но это был не один автомобиль — за первым Mercedes следовало ещё два. Он не сомневался: это дон Джанкарло и его люди.

— Глава, как нам... — Камаль, секретарь, выскочил из второй машины и подбежал к окну.

Трезайл коротко кивнул. Камаль тут же распахнул дверь, а в тот же миг из другой машины высыпали охранники.

Как всегда, одетый в чёрный костюм Versace, Трезайл неторопливо вышел из машины, не снимая тёмных очков, с сигарой в зубах. В это время Mercedes остановились напротив, и оттуда тоже вышли люди в чёрных костюмах.

«Сейчас появится дон Джанкарло», — подумал Трезайл, затягиваясь сигарой.

Но его ожидания не оправдались. Тот, кто должен был вести переговоры, даже не потрудился выйти. Вместо этого люди дона моментально обнажили оружие. У Трезайла не было времени среагировать.

— Глава! — крикнул Камаль.

Громкие выстрелы эхом разнеслись по улице.

— Это и есть Топкапы? — спросил Хёнвон у владельца лавки.

Тот кивнул. Поблагодарив, Хёнвон зашагал дальше легкой походкой. Стамбул оказался удобным городом — здесь говорили по-английски. В других местах, конечно, пришлось бы учить турецкий, но в целом люди были дружелюбны, улицы полны жизни, и первое впечатление можно было смело оценить на все сто.

Первая попытка найти отель провалилась, но Хёнвон считал, что это пошло ему на пользу. Благодаря этому он неожиданно получил возможность неспешно прогуляться по стамбульским улочкам и всё рассмотреть.

«Сегодня уже поздно, так что после ужина просто немного пройдусь, а завтра — Топкапы и Голубая мечеть...»

Он как раз распределял время, вспоминая намеченный маршрут, когда заметил в отдалении длинный лимузин и удивлённо нахмурился.

«Кто-то припарковал такую машину на этой узкой улице? Это же неудобно для всех».

Люди оглядывались на автомобиль, проходя мимо, — видимо, такое зрелище было редкостью. Может, какой-то важный персонаж приехал?

Размышляя об этом, Хёнвон остановился, когда мимо него стремительно пронеслись чёрные машины. За ними последовали ещё два Mercedes. По какой-то причине у него защемило внутри. Профессия отца и опыт столкновения с мафией в Италии вызвали странное чувство дежавю.

«Не может быть... Ведь это Турция».

Но он тут же вспомнил, что мафия есть и здесь.

«Mercedes — это что, официальный автомобиль мафии и бандитов по всему миру?»

Нехорошее предчувствие сдавило грудь. Как раз в этот момент три Mercedes остановились напротив припаркованного лимузина, и из них вышли люди. Среди них выделялся мужчина в тёмных очках и чёрном костюме, вокруг которого мгновенно сгруппировались остальные. Хёнвон подумал: «Ну вот, так и есть».

Чтобы дойти до отеля, нужно было пройти прямо перед их машинами. Но даже Хёнвон не был настолько бесстрашным, чтобы спокойно шагать мимо людей, похожих на мафиози.

«Может, отложить заселение и сначала поужинать?..»

Он собирался изменить планы, как вдруг мужчины, выпрыгнувшие из Mercedes, внезапно достали оружие. Хёнвон широко раскрыл глаза, но не успел даже вскрикнуть — они открыли беспорядочную стрельбу.

Пули посыпались на лимузин, но, похоже, бронированные стёкла выдержали удар. Тогда стволы развернулись в другую сторону, и началась настоящая бойня. Грохот выстрелов смешался с криками людей.

Обычные прохожие в ужасе бросались на землю, крича и спотыкаясь. Непрекращающаяся стрельба заставила Хёнвона инстинктивно согнуться, прикрывая голову.

Что происходит? Теракт?

Первой мыслью было именно это. Грохот выстрелов не стихал. Через несколько секунд раздался рёв двигателей — нападавшие прыгнули в свои Mercedes и исчезли так же внезапно, как и появились. Улица затихла, если не считать стонов раненых и прерывистого дыхания тех, кому повезло уцелеть.

— А-а... А-а-аааа!

Душераздирающий крик вернул Хёнвона в реальность. Он поднял голову и увидел окровавленных людей, корчащихся на мостовой. Картина была апокалиптической. Безотчётно, почти не осознавая своих действий, он бросился к ним.

Вот исправленный текст с учетом всех ваших требований:

— Вы в порядке, босс! — крикнул Камаль, бледнея.

Трезайл медленно поднялся на ноги. Вокруг стоял хаос — стоны раненых смешивались с криками ужаса. Но падшие люди меньше всего интересовали Трезайла.

Он выпрямил спину, отряхнул пыль с костюма и на мгновение задержал взгляд на упавшей сигаре. Затем окинул взглядом лимузин — машина, изрешеченная пулями, теперь годилась только на металлолом.

«Дон Джанкарло... Ты действительно осмелился поднять на меня оружие?»

Стиснув зубы, Трезайл пристально рассматривал особенно глубокую вмятину от пули. Камаль, не получая ответа, повторил:

— Босс, вы ранены? Нужен врач?

— А? Да в порядке я, — отмахнулся Трезайл.

Трезайл коротко бросил ответ и уже было повернул голову, но внезапно нахмурился. С плеча Камаля струилась кровь. Вид ранения своего правой руки — секретаря — заставил Трезайла напрячься.

Теперь следовало проверить состояние остальных телохранителей. Быстро осмотревшись, он заметил двоих охранников, сидящих в позе эмбриона и истекающих кровью неподалеку.

— Где ближайшая больница? Скорая?

На резкий вопрос Трезайла Камаль сжал плечо и ответил:

— Довольно далеко отсюда...

Машина разбита, ехать не на чем. Трезайл стиснул зубы, с трудом сдерживая ярость, когда вдруг:

— Здесь есть кто-то в состоянии помочь? Помогите!

На отчаянный крик Трезайл машинально обернулся и увидел в отдалении мужчину, склонившегося над раненым. Судя по луже крови у его ног, пострадавший истекал.

Когда собралась толпа, мужчина начал отдавать распоряжения. Непострадавшие люди разошлись проверять состояние других. Тем временем он достал из рюкзака бинты и что-то быстро объяснял. Увидев это, Трезайл без колебаний направился к нему широкими шагами.

— Босс?!

Испуганный Камаль крикнул, но Трезайл не остановился.

— Ух... ухх... — стонала женщина средних лет, глаза её были полны слез. Хёнвон продолжал подбадривать её:

— Всё будет хорошо, ничего страшного. Кровь остановили, теперь нужно немного подождать. Скорая скоро приедет.

Крепко сжав руку женщины, он обратился к её бледной дочери, которая только и делала, что плакала:

— Следите, чтобы она не теряла сознание. Если состояние ухудшится — сразу скажите. И продолжайте поддерживать её, говорите ободряющие слова.

— Да-да... — всхлипывая, кивнула девушка.

Убедившись, что она поняла, Хёнвон уже бежал к следующему пострадавшему. Он и представить не мог, что окажется в такой ситуации.

Заметив мужчину, отчаянно машущего рукой, Хёнвон рванул к нему:

— Моя жена... Она ранена... Возможно, она беременна... Ребёнок... жена... — Мужчина рыдал, глядя на бледную женщину, тяжело дышавшую перед ним.

Хёнвон резко прервал его:

— Успокойтесь. Ваша жена ещё жива. Сейчас не время для слёз. Вызывали скорую?

Мужчина, всхлипывая, покачал головой:

— Нет... Мы туристы, даже не знаем, куда звонить... Наверное, кто-то уже вызвал? Должны были... О боже...

Он снова разрыдался. Хёнвон проигнорировал его и тут же проверил состояние женщины.

Это было куда серьёзнее. Пуля пробила живот. Кровь уже залила пол, а женщина теряла сознание. Нужно срочно что-то делать.

Вокруг собрались люди, их взгляды буквально прожигали Хёнвона. Все ждали его действий. Хоть во время интернатуры его и хвалили за скорость, но помочь всем сразу было невозможно. Сначала нужно определить тяжесть ранений.

— Здесь есть кто-то в состоянии помочь? Помогите! — крикнул он.

Люди зашевелились, нерешительно выходя вперёд.

— Что... Что мы можем сделать?

— Чем помочь?..

Хёнвон мысленно поблагодарил их и быстро продолжил:

— Сначала проверьте состояние пострадавших. Начнём с самых тяжёлых. Я осмотрю эту женщину и сразу перейду к следующей. Ищите тех, у кого сильное кровотечение или кто без сознания! У кого-нибудь есть телефон? Если нет — бегите в ближайший магазин, вызывайте скорую, быстрее!

Его крик заставил людей действовать. Вокруг засуетились: кто-то проверял раненых, кто-то искал телефон.

«Хотя бы срочное сделали...»

Хёнвон торопливо порылся в рюкзаке и достал оставшийся бинт. Муж, изо всех сил давящий на живот жены, чтобы остановить кровотечение, был весь покрыт холодным потом.

— Потерпите ещё немного. Вы всё делаете правильно.

Подбадривая обоих, Хёнвон внутренне сокрушался из-за нехватки оборудования. «Хотя бы больше бинтов...» В руках у него оставалось всего пара штук.

Но вдруг.

— Погодите.

Чья-то рука грубо схватила его за плечо, и Хёнвон, присевший перед женщиной, едва не потерял равновесие. Подняв голову, он увидел высокого мужчину в чёрных очках — того самого, что выходил из лимузина.

— В чём дело? — по-английски спросил Хёнвон, торопясь.

— Вы врач?

Его тон был вежливым, а безупречный британский английский не вызывал нареканий, но скрыть надменность не удавалось. Хёнвон коротко кивнул:

— Ординатор, если точно. А что?

Его мысли были заняты состоянием женщины, но внезапно мужчина схватил его за руку и дёрнул вверх. Хёнвон в испуге выронил бинт.

— Что вы делаете?! Отпустите!

Но тот, игнорируя протесты, уже тащил его за собой.

— Есть человек, которого нужно осмотреть. Пошли.

— Что?!

«Что за наглость...» — Хёнвон с отвращением посмотрел на него. Мужчина явно собирался утащить его силой.

Вырываясь, Хёнвон оглянулся и встретился взглядом с мужем раненой — его глаза были полны отчаяния.

В этот момент Хёнвон понял: нельзя просто так уйти. Он изо всех сил дёрнулся и вырвал руку.

— Что за безобразие! Я лечу пациента, а вы тащите меня куда-то?!

— Здесь тоже есть пострадавший. Его нужно осмотреть срочно.

Хёнвон увернулся от протянутой руки и быстро продолжил:

— Сначала я осмотрю её. Не знаю, насколько серьёзно, но нужно хотя бы прижать рану, чтобы остановить кровь...

— Я щедро заплачу, — перебил его мужчина, игнорируя слова.

Лицо Хёнвона окаменело:

— Мне не нужно вознаграждение. Я делаю это не ради платы.

— Все сначала так говорят. Обсудим это позже. Камаль!

На зов поднялся раненый в плечо мужчина. Увидев, что тот вполне способен двигаться, Хёнвон почувствовал, как его охватывает ярость.

— Он не в критическом состоянии! Отпустите меня, или я опоздаю!

— Сначала осмотрите его.

Мужчина даже не пытался слушать. Его эгоистичное высокомерие вывело Хёнвона из себя. Не раздумывая, он сжал кулак.

Тук!

Глухой удар разнёсся вокруг. Очки слетели с лица мужчины, и на мгновение все замерли в шоке.

Хёнвон стоял, сверкая глазами. Мужчина лишь широко раскрыл глаза, наблюдая, как его щека бледнеет, а затем медленно краснеет. Камаль побледнел, не в силах вымолвить ни слова.

Но больше всех был шокирован сам мужчина. Он смотрел на Хёнвона, будто потерял дар речи.

— Очерёдность определяю я, — сквозь зубы прошипел Хёнвон. — Ждите, пока я закончу. Или бегите в больницу сами! Я спасаю её в первую очередь!

Он резко развернулся, но мужчина снова схватил его:

— Ты знаешь, с кем...

Не дав договорить, Хёнвон развернулся и ударил снова. На этот раз по другой щеке. Мужчина пошатнулся, а Хёнвон бросился к женщине.

— Босс, вы в порядке?! — крикнул Камаль.

Но мужчина лишь стоял, потрясённый, глядя вслед Хёнвону.

Позднее опомнившиеся телохранители и Камаль бросились к нему, наперебой выкрикивая вопросы о его состоянии. Но Трезайл не отвечал.

Ему ударили по лицу.

Впервые в жизни кто-то осмелился поднять на него руку. Причём ударил в лицо. Дважды.

Трезайл стоял в оцепенении, медленно поднося руку к пылающей щеке. Это казалось невероятным, но это произошло на самом деле. А пульсирующая боль не оставляла сомнений в реальности случившегося.

И всё же он всё ещё не мог в это поверить.

***

К тому времени, когда Хёнвон почти закончил оказывать первую помощь тяжелораненым, на месте происшествия появились машины скорой помощи с воем сирен. В этом хаосе он организовал погрузку в машины тех, чье состояние было наиболее критичным, и, повернув голову, чтобы осмотреть еще хотя бы одного пострадавшего, наконец заметил Трезайла.

Трезайл стоял, прислонившись к лимузину, окруженный телохранителями. На первый взгляд, ничего серьезного, но раны были видны. Особенно Хёнвона встревожила кровь, сочившаяся по тыльной стороне ладони Трезайла. Не раздумывая, он направился к нему.

— Как вы себя чувствуете? Какие ранения?

При звуке его голоса все, кто до этого о чем-то серьезно совещался, разом повернулись к нему. Хёнвон, не обращая внимания на внезапно устремившиеся на него взгляды, с невозмутимым лицом посмотрел на Камаля и продолжил:

— Скорая займет некоторое время, чтобы перевезти всех. Если вы не против, я могу осмотреть вас, пока они заняты.

Он замолчал, ожидая ответа. Камаль, слегка растерявшись, моргнул и кивнул.

— Тогда... пожалуйста.

Хёнвон кивнул в ответ и приступил к осмотру ран.

— Пожалуйста, пошевелите плечом. Да, вот так... Кажется, перелома нет. Чтобы точно сказать, нужен рентген, но сейчас я не вижу повреждений кости. Пулевого ранения тоже нет — может, ударились или поцарапались?

Камаль задумался на мгновение:

— Точно не помню... Вроде падал, уворачиваясь от пуль...

— Понятно.

Хёнвон продолжил бесстрастно:

— Пока что это выглядит как поверхностные ссадины. Крупные сосуды не затронуты, пулевого ранения нет, так что можете не волноваться. Но для полного спокойствия лучше сходить в больницу. И желательно пропить антибиотики — рана довольно глубокая.

— Сосуды целы?! Но крови так много! — один из телохранителей не смог сдержаться.

Хёнвон бегло осмотрел рану и покачал головой:

— Если бы задели сосуд, кровотечение было бы сильнее. Да и не остановилось бы так быстро. Даже без повреждения сосудов обширные повреждения кожи могут вызвать сильное кровотечение. Поэтому я и советую больницу и антибиотики.

Его спокойное объяснение заставило Камаля и остальных кивнуть в понимании. Затем Хёнвон повернулся к Трезайлу:

— Вы тоже ранены. Как пациент, вы тоже нуждаетесь в осмотре.

Все взгляды устремились на Трезайла. До сих пор молчавший, он сузил глаза и медленно проговорил:

— Вы знали, что я ранен?

— Конечно. Рана довольно заметная.

Хёнвон намеренно уставился на окровавленную руку Трезайла. Тот ответил сухо:

— Но вы осмотрели сначала Камаля.

— Я же сказал — сначала тяжелые случаи.

Камаль смутился сильнее всех. Трезайл молча изучал бесстрастное лицо Хёнвона. Наконец он тихо спросил:

— Вы намеренно делали вид, что не замечаете?

— Я не могу игнорировать пациента. Просто, как и в любом деле, здесь есть порядок — по степени тяжести.

— Значит, я был последним?

— Ваша жизнь не находилась под угрозой.

Хёнвон ответил без тени сомнения. Трезайл молча протянул руку, и врач принялся внимательно осматривать рану.

— Это похоже на касательное пулевое ранение. Крови немало... Вам не было больно?

Последние слова сорвались с его губ вместе с лёгкой гримасой. Трезайл пожал плечами:

— Зубы болят сильнее, чем эта царапина.

Он сказал это с сарказмом, но, к всеобщему удивлению, Хёнвон вдруг рассмеялся. Камаль и телохранители переглянулись в замешательстве.

Но больше всех был шокирован сам Трезайл. Его взгляд приковало к себе это внезапно преобразившееся лицо — только что бесстрастное, а теперь с искрящимися узкими глазами и естественной улыбкой.

— Бить пациента было неправильно. Простите.

Хёнвон легко извинился, не теряя улыбки. Трезайл молча наблюдал.

— Пошевелите пальцами... Да, кажется, всё в порядке. Но если не обработать как следует, останется шрам. Лучше поторопиться.

И затем, с той же лёгкой улыбкой:

— Было бы жаль, если бы такие красивые руки покрылись шрамами.

Трезайл не ответил. Он лишь продолжал смотреть. Хёнвон порылся в рюкзаке, но, не найдя ничего подходящего, достал из кармана носовой платок и перевязал рану.

— Готово. Вам обоим нужно в больницу. Сегодня вы пережили немало.

Кивнув на прощание, он развернулся и ушёл. Трезайл стоял неподвижно, провожая его взглядом.

— Босс... — осторожно позвал Камаль.

Но Трезайл не ответил. В его глазах всё ещё стоял образ этого странного врача — того, кто осмелился ударить его... и рассмеялся ему в лицо.

— Босс...

Голос Камаля вернул Трезайла к действительности. Он обернулся и увидел приближающийся лимузин.

— Они сильно задержались. Видимо, попали в пробку. Босс, давайте быстрее...

Камаль торопил его. Трезайл машинально оглянулся, но в толпе не было и следа Хёнвона.

В тот момент, когда он собирался сесть в машину...

— ...Хм?

Камаль издал странный звук и наклонился. Подняв что-то с земли, он развернул предмет и удивлённо посмотрел на Трезайла.

— Это... похоже на паспорт того парня.

Трезайл нахмурился. Он тут же взял документ и открыл первую страницу.

Фотография Хёнвона.

В тот же миг глаза Трезайла сузились, а в уголках губ появилась странная улыбка.

Вот и день клонился к закату. Хоть командировка была короткой, первый день прошел неожиданно быстро.

Идя в сторону отеля, Хёнвон машинально подумал об этом, но тут же покачал головой. Хоть и случился непредвиденный инцидент, в целом всё прошло хорошо. Тело устало, но на душе было легко. Напевая себе под нос, он направился в отель. Но удача отвернулась от него.

"...Что?"

У стойки регистрации Хёнвон открыл рюкзак, чтобы показать паспорт и карту, и замер с широко раскрытыми глазами.

Нет.

С бледным лицом он лихорадочно обыскал все карманы рюкзака — и большие, и маленькие, даже косметичку, куда складывал мелочи. Но паспорта нигде не было. А ведь он положил карту прямо в паспорт! Эта мысль окончательно повергла его в отчаяние.

"Без паспорта регистрация невозможна..."

Сотрудник отеля лишь твердо покачал головой, разрушив последние надежды Хёнвона. Даже если бы регистрация была возможна, без карты это не имело смысла. Побледневший, Хёнвон застыл на месте, а затем, накинув рюкзак, бросился прочь, как безумный.

Ровно через 20 минут Хёнвон появился снова. Трезайл неспешно наблюдал, как тот бежал, запыхавшись, с бледным от напряжения лицом.

— Какая неожиданность — вы вернулись. Что случилось? Вы так спешите...

Притворно удивлённый вопрос. Хёнвон, едва переводивший дыхание, несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем выдавил:

— Паспорт... исчез... карта была... внутри...

Выслушав обрывистые фразы, Трезайл медленно кивнул:

— Серьёзная проблема. Вы потеряли его здесь?

— Да... наверное. После аэропорта открывал рюкзак только здесь... Да ещё так торопился...

Хёнвон говорил, задыхаясь, его взгляд беспокойно скользил по округе. Тем временем Трезайл, небрежно прислонившись к машине, произнёс:

— Может, вам помочь?

— Вы правда поможете?

Хёнвон просиял, словно ему предложили золотые горы.

— Что поделать, — Трезайл пожал плечами и распорядился, чтобы Камаль и охрана занялись поисками.

Воодушевлённый проблеском надежды, Хёнвон тоже принялся осматривать землю. Однако сам Трезайл лишь курил сигару, наблюдая за ними, не пошевелив и пальцем.

— Здесь нет.

— Тоже ничего.

Мужчины, разошедшиеся в разные стороны для поисков, один за другим возвращались с отрицательными ответами. С каждым таким сообщением Хёнвон ощущал, как погружается в пучину отчаяния.

Почему это произошло?..

Когда перед глазами уже потемнело от беспросветного отчаяния, Трезайл произнёс с наигранным сочувствием:

— Можно было просто уйти по своим делам. Вот поэтому помогать другим — пустая трата времени.

— Не говорите так. Я не жалею.

Хёнвон сердито бросил взгляд, но от этого ситуация нисколько не улучшалась. Он и представить не мог, что его трёхдневная поездка в Турцию обернётся таким кошмаром. Бездомный — эти два иероглифа мигали в его сознании, как неоновая вывеска.

— Действительно серьёзная проблема, — Трезайл глубоко затянулся сигарой и медленно выпустил дым.

— Без паспорта вы не только не улетите, но и нигде не остановитесь. У вас есть наличные или карта?

Хёнвон мрачно покачал головой:

— Карта была внутри паспорта...

Не дав ему договорить, Трезайл цокнул языком. Некоторое время он курил с серьёзным видом, не произнося ни слова. Хёнвон тоже стоял в растерянности, не зная, что сказать.

Что же теперь делать?..

Ночевать на улице было немыслимо. Но ещё хуже было осознавать, что у него в кармане всего несколько евро. Хватит ли этого даже на еду? Может, поменять билет и улететь пораньше? Но без паспорта...

Мысли метались в голове, но решения так и не находилось. Трезайл, какое-то время наблюдавший за его отречённым состоянием, докурил сигару, бросил её на землю и наконец заговорил:

— Тогда поедете ко мне?

— ...Что?

Неожиданное предложение заставило Хёнвона широко раскрыть глаза, и он невольно вскрикнул. Трезайл, не проявляя спешки, продолжил размеренно:

— Вам ведь некуда идти. Денег нет. В таком положении вам придётся ночевать на улице. Мне, впрочем, всё равно.

Он демонстративно пожал плечами:

— Не знаю, как в вашей стране, но в Турции не лучшая криминогенная обстановка. Если уснёте на улице, можете проснуться без вещей — и это в лучшем случае. Потеря паспорта и карты покажется вам мелочью по сравнению с тем, что может произойти.

Хотя Трезайл говорил равнодушно, Хёнвон побледнел. Он знал, что ситуация с безопасностью здесь не идеальна. Но он же мужчина, да и вообще не ожидал, что окажется в таком положении.

Однако нынешние обстоятельства идеально подходили под худший сценарий, описанный Трезайлом. Тем не менее, Хёнвон не мог сразу согласиться.

— Я не люблю быть обязанным.

Его голос дрогнул, когда он попытался отказаться. Трезайл равнодушно парировал:

— Я тоже не из тех, кто раздаёт помощь направо и налево. Просто возвращаю долг.

— Долг?

Трезайл вместо ответа показал свою руку, перевязанную платком.

— Что же вы будете делать? Если вас ограбят на улице, помощи ждать будет неоткуда. Без временного паспорта вы не только не улетите, но и будете скитаться без нормальной еды. А как насчёт вашего расписания? Дата вылета, надеюсь, не завтра? Ах да, вы же потеряли и карту — значит, денег нет. Вот это настоящая безвыходная ситуация, не так ли?

Его притворное сочувствие лишь разозлило Хёнвона. Но сейчас было не до гордости. Трезайл говорил правду. Что он будет делать с этого момента? Осознав, в каком отчаянном положении оказался, Хёнвон после долгих колебаний наконец прошептал:

— ...Пожалуйста.

Тут же поспешно добавил:

— Я обязательно отплачу за эту помощь. Извините, что так внезапно обременяю вас...

— Хватит. Как я сказал, это просто возврат долга.

С этими словами Трезайл открыл дверь машины и жестом предложил Хёнвону войти первым. Только теперь Хёнвон заметил, что перед ними стоит новый лимузин — не тот, изрешеченный пулями.

Что он, владелец лимузинной компании?

Несмотря на всю абсурдность ситуации, в голове мелькнула эта шутливая мысль. Когда Трезайл сел следом и дверь закрылась, Хёнвон невольно напрягся.

Если задуматься, он ничего не знает об этом человеке. Можно ли вот так просто ехать с ним? Даже если выбора нет...

Но размышлять было уже поздно. Пока он терзался сомнениями, лимузин тронулся, и обратного пути не осталось.

***

После некоторого времени пути лимузин остановился у побережья. Хёнвон, вышедший следом за Трезайлом, с облегчением отметил, что ничего подозрительного вокруг не наблюдается. Он уже было решил, что дом где-то поблизости, как Трезайл неожиданно указал в сторону моря:

— Вон там.

Там, куда он показывал, была лодка. Хёнвон слышал, что некоторые люди живут на судах, но никак не ожидал, что Трезайл — из их числа.

— Мы почти на месте, — усмехнувшись, добавил Трезайл, видя его замешательство.

Теперь Хёнвон понял, что следующим транспортом будет лодка, но это только усилило его недоумение.

— Я не собираюсь вас топить, так что можете расслабить это испуганное лицо, — с той же усмешкой продолжил Трезайл.

Хёнвон поспешно оправдался:

— Что вы, я просто удивлён.

Если бы он хотел меня убить, то уже сделал бы это, — подумал он. Полного доверия к этому человеку не было, но Хёнвон решил продолжить путь.

Хёнвон с помощью Трезайла поднялся на борт яхты. Вскоре судно плавно пересекло водную гладь, направляясь к одному из особняков, выстроившихся на противоположном берегу.

— Перемещаемся из Европы в Азию, — небрежно бросил Трезайл.

Хёнвон машинально кивнул. Особняки, обращённые к Европе через Босфор, поражали разнообразием архитектуры. Однако пристань у выбранного здания не просматривалась.

Озадаченный Хёнвон вздрогнул, когда яхта внезапно направилась в огромное отверстие под особняком. Скрытая от посторонних глаз пристань оказалась встроенной прямо в основание дома. Но когда они сошли на берег, его поразило не столько изысканное оформление интерьера, сколько выстроившиеся в ряд слуги, почтительно склонившие головы.

— Проходите, — с лёгкой улыбкой сказал Трезайл, указывая вперёд.

Хёнвон растерянно смотрел на него.

— Раз уж я побеспокоил вас в такой час, не стоит ли извиниться перед вашей супругой? — наконец спохватился он.

К его удивлению, Трезайл нахмурился:

— Супругой? Вы обо мне?

Хёнвон поспешно взглянул на его руки. Обручального кольца не было. Хотя некоторые мужчины предпочитают его не носить...

— Простите, я просто предположил... На Ближнем Востоке ведь иногда встречается многожёнство...

Трезайл улыбнулся. Глаза оставались холодными.

— У меня нет. Ни. Одной. — Он намеренно делал паузы между словами.

Хёнвон выдавил неловкую улыбку. Угадать возраст иностранца было сложно, но Трезайл явно был старше. В чём причина? Сознательный целибат? Хотя для Ближнего Востока это нехарактерно... Или в Турции иначе?

— Разве я стал бы так бесцеремонно приводить вас в дом, будь у меня супруга? — добавил Трезайл, прерывая его размышления.

— Извините.

Но затем Хёнвона осенило: Почему это было бы бесцеремонно? В Турции так принято?

Трезайл, не удостоив его дальнейшими объяснениями, проводил до комнаты.

— До утра.

Когда Трезайл ушёл, Хёнвон закрыл дверь. Взгляд сразу упал на роскошную кровать под балдахином. Старинная мебель, стены с арабскими узорами, тяжёлые шторы на окнах...

Но восхищение быстро сменилось накатившей усталостью. Едва переодевшись в приготовленный халат, он, не успев даже умыться, рухнул на кровать и провалился в сон.

После того, как Трезайл проводил Хёнвона в комнату, он отправился в гостиную, где неторопливо пил турецкий чай. Погруженный в размышления, он даже не заметил, как к нему подошел Камаль.

— Глава, какие будут распоряжения на завтра?

— Освободите график. Появились другие планы, — коротко ответил Трезайл.

Камаль заколебался, но всё же спросил:

— А что насчёт него? Вы ведь не планируете... удерживать его здесь надолго?

Трезайл усмехнулся и покачал головой:

— Разве я способен на такое? Просто хочу немного поиздеваться. Всё-таки он единственный человек в мире, который осмелился ударить меня по лицу.

— ...Тогда как поступим с этим? — Камаль достал паспорт Хёнвона, который всё это время хранился у него.

Трезайл даже не взглянул, равнодушно бросив:

— Вернём завтра вечером. Не собираюсь затягивать эту игру.

— Понял.

Камаль, казалось, успокоился и убрал паспорт обратно в карман. Трезайл отставил чашку и сменил тему:

— Кстати, как дела с доном Джанкарло?

— Мы разбираемся, но он настаивает, что невиновен в этом деле.

Трезайл нахмурил брови, и Камаль продолжил:

— Дон утверждает, что играл в гольф с членами семьи. На встречу не явился только потому, что вы сами её отложили... Как это понимать?

— Хм...

Трезайл задумчиво отхлебнул чай. Всё становилось ясно.

Значит, Мустафа теперь использует все методы, чтобы устранить меня.

Коротко усмехнувшись, он снова заговорил:

— Передай дону, что пришлю представителя. Увидимся в Италии.

— Понял.

Камаль кивнул и, не дождавшись дальнейших указаний, удалился.

Трезайл ещё долго сидел в одиночестве, допивая чай в тишине.

Тело окутывало ощущение мягкого уюта. Хёнвон с довольным видом уткнулся лицом в подушку, но вдруг резко открыл глаза.

Комната с плотными шторами всё ещё была погружена во тьму. Казалось, будто на улице глубокая ночь, но, несколько раз моргнув, он постепенно привык к темноте и смог разглядеть просторное помещение, не уступавшее по размеру кровати. С трудом отыскав часы у изголовья, Хёнвон резко поднялся и почти побежал к окну.

Раздвинув шторы, он ослеплённо зажмурился — в комнату ворвался яркий средиземноморский солнечный свет.

Когда глаза наконец привыкли, перед ним открылся вид на неторопливо текущее море и панораму города на противоположном берегу.

Европа, увиденная из Азии...

Вспомнились слова Трезайла. Проснувшись, он первым делом увидел наследие империи, пленившее миллионы, включая Голубую мечеть.

Он застыл в немом восхищении, но тут лёгкий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Вошла горничная и склонила голову:

— Вы проснулись. Хозяин просил узнать: вы предпочитаете завтракать внизу или в постели?

Её английский был грубоват, но понятен, и Хёнвон внутренне расслабился. Вспомнив о Трезайле, он вдруг осознал, что не знает, как к нему обращаться.

— А... как обычно поступает хозяин?

— В присутствии гостей он всегда завтракает в столовой.

Ответ был чёток, и выбор Хёнвона определился. Ему не особо хотелось спускаться, но принимать еду в постели, будучи гостем, казалось невежливым. Да и вчера он толком не поприветствовал хозяина.

— Я спущусь вниз.

— Хорошо. Наполнить ванну?

Её вопросы звучали так, будто она прекрасно знала, как вести себя в таких ситуациях. Хёнвон, испытывая лёгкий дискомфорт, ответил:

— Нет, я просто быстро приму душ.

— Тогда приготовлю сменную одежду.

Горничная поклонилась и вышла. Оставшись один, Хёнвон наконец перевёл дух и попытался собраться с мыслями.

Вчерашний день выдался поистине бурным. После перестрелки у него на глазах, драки с незнакомцем и помощи раненым, он остался без паспорта и денег. Хоть помощь пришла неожиданно, но от сомнительного человека.

Кто он такой на самом деле?

Хёнвон считал бестактным расспрашивать и ждал, что тот сам расскажет, но Трезайл практически ничего о себе не сообщил. В итоге Хёнвон не знал о нем ровным счетом ничего. Даже имени.

Можно было бы представиться первым, но вчера было не до того. А сейчас это уже будет странно...

Он вздохнул и посмотрел в окно. Широкий водный простор напомнил ему Ханган, но это было море. Пока он размышлял об этом, его осенило: попасть в особняк можно только на лодке. И уехать — тоже.

Значит...

Он резко направился в душ, пресекая ненужные мысли. Он здесь не в заточении, а по доброй воле. Такие предположения — неуважение к оказавшему помощь человеку.

...Но я даже не знаю, кто он.

Среди множества противоречий трудно было найти верный ответ. Постояв под холодными струями, Хёнвон наконец прояснил мысли:

Сейчас главное — паспорт и карта. Кем бы он ни был — неважно. Я просто уеду.

Осталось два дня. Завтра он покинет Турцию. Лишь бы до этого ничего не случилось. Хёнвон глубоко вдохнул под ледяной водой.

Спустившись вниз с ещё влажными волосами, Хёнвон застал Трезайла в гостиной за чтением газеты. Увидев его, расслабленно развалившегося в старинном кресле, Хёнвон невольно успокоился.

Может, из-за мягкого солнечного света, льющегося в окно, а может, из-за его непринуждённого домашнего вида — но прежнее беспокойство растаяло.

Чего я так напрягаюсь? Что он вообще может от меня хотеть?

Беспочвенно подозревать того, кто проявил доброту, было глупо. Этот человек, казалось, обладал всем на свете — смешно думать, что ему что-то нужно от Хёнвона.

— А-а.

Трезайл заметил его и улыбнулся:

— Отлично сидит. Я переживал, что в спешке подберут не тот размер, но вышло хорошо.

Он окинул взглядом Хёнвона в одежде, которую приготовила горничная. Как они умудрились найти её за полночь — вопрос излишний. Для Трезайла, видимо, не было ничего невозможного.

— Спасибо. Но у меня ведь есть своя одежда...

— Считайте подарком.

Трезайл махнул рукой:

— После завтрака заедем в посольство, а потом на экскурсию. Ах да, и насчёт авиабилетов надо разузнать. Кстати, ваши планы не изменились? Когда вылет?

— Завтра. Если к тому времени получится оформить паспорт...

Хёнвон неуверенно замолчал. Он понимал наивность таких надежд. Даже если документы оформят, у него нет денег на билет. А просить задержаться ещё на день...

— Сначала посольство, а там посмотрим по обстоятельствам. Если не против, я могу заняться билетами — сэкономим время.

Хёнвон вздрогнул и уставился на Трезайла. Тот улыбался, словно предлагал что-то само собой разумеющееся.

Но сомнения снова нахлынули. Стоит ли так влезать в долги? Однако выбора не было — без его помощи Хёнвон бессилен.

— ...Тогда... буду признателен.

Собираясь поблагодарить, Хёнвон вдруг нахмурился:

— Но почему вы...

— Мы до сих пор не знаем имён друг друга.

— Разве?

— Да.

Трезайл пожал плечами:

— Трезайл Мазурук Самир.

— Господин Самир, я...

Трезайл перебил:

— Трезайл.

— Трезайл.

Хёнвон кивнул:

— Я Чан Хёнвон. Приятно познакомиться.

— Ч... что вы сказали?

Увидев растерянное выражение на его лице, Хёнвон вспомнил, что его имя сложно произнести.

— Хёнвон — это корейское имя...

«Я не люблю итальянскую версию своего имени, но выбора нет»

— Вы кореец? Юг или север?

— Юг. Наполовину. Вторая половина — итальянская.

— Ясно. Тогда вы говорите по-итальянски?

Хёнвон кивнул.

— И по-корейски тоже, конечно? Впечатляет. Три языка.

Трезайл продолжил:

— Мой дед был греком, а мать — англичанкой. Так что я лишь на четверть турок. Хотя и эта четверть, наверное, вся перемешана.

Неожиданная смена темы смутила Хёнвона, но сейчас важнее было проверить его подлинность.

— В Корее метисы — редкость...

Хёнвон невольно замялся, изучая его реакцию. Трезайл по-прежнему улыбался и кивал.

— Должно быть, вы пережили немало потрясений, приехав так далеко. В таких случаях лучшее лекарство — хорошая еда и сон.

Как раз в этот момент вошла горничная, сообщив, что завтрак подан.

— Ну что, пойдём?

Трезайл отложил газету и поднялся первым. Хёнвон, собравшийся последовать за ним, вдруг бросил взгляд на оставленное издание. В англоязычной газете крупным планом освещалась вчерашняя перестрелка.

— Что-то не так?

На вопрос Трезайла Хёнвон неловко улыбнулся:

— Если вы уже прочитали газету... можно мне взглянуть?

— А, конечно.

Трезайл охотно протянул ему газету. Следуя за хозяином в столовую, Хёнвон быстро пробежал глазами статью. «Хорошо, что она на английском», — подумал он. Уже собираясь сложить газету у входа в столовую, он вдруг нахмурился.

Кроссворд...?

Увидев, что все клетки головоломки на целой странице были аккуратно заполнены ручкой, Хёнвон растерянно посмотрел на высокую фигуру, идущую впереди.

«Не может быть...»

Но кто ещё в этом доме мог заполнить кроссворд в газете, которую ещё не читал Трезайл? Ответа на этот вопрос у него не было.

***

Турецкий чай дарит ощущение необыкновенной чистоты вкуса. Хёнвон, восхищавшийся новым для него ароматом, услышал вопрос от Трезайла, намазывавшего масло на хлеб:

— Какие планы на сегодня? Если завтра уезжаете, то времени только один день.

Его улыбка заставила Хёнвона кивнуть:

— Конечно. После выхода из аэропорта одно происшествие следовало за другим, так что я ничего...

Он замолчал. Сомнительно, что завтра вообще получится улететь — стоит ли сейчас думать о экскурсиях? На его растерянное лицо Трезайл, внимательно наблюдавший за ним, отреагировал:

— Сначала посольство, а там посмотрим. Есть особые места, которые хотите посетить? С посольством управимся к полудню — успеем что-то посмотреть.

Хёнвон с подозрением посмотрел на него. «Он предлагает сопровождать меня? Или просто посоветует маршрут? ...Зачем так любезен?»

Трезайл продолжил, игнорируя его взгляд:

— Дворец Топкапы стоит посетить. Там внутри есть ресторан — можно осмотреть дворец и пообедать.

— Вы... сопроводите меня? — осторожно уточнил Хёнвон.

Трезайл улыбнулся:

— Предлагаю свои услуги гида.

Когда Хёнвон округлил глаза, тот добавил:

— Дворец огромный, осмотр займёт время. В толпе трудно разобрать описания. Я могу рассказать обо всём — это поможет.

Его шутливый тон смутил Хёнвона:

— К-конечно... Но разве у вас есть время? Целый день ради меня...

— Вполне могу себе позволить. Тем более для такого прекрасного человека — долг и удовольствие джентльмена.

Он сказал «beauty», а не «handsome». Неужели не понимает, что Хёнвон мужчина?

«Иностранцы — их логику не понять», — подумал Хёнвон, делая вид, что не заметил.

Механически разламывая идеально пропечённый круассан, он поразился вкусу — никогда не ел ничего подобного. Уже доедая второй, он вдруг позавидовал Трезайлу, имеющему такого повара.

Разламывая мягкую булочку, он мысленно прокручивал сегодняшний маршрут. Изначально планы были другими. Всего три дня — времени на неторопливое изучение достопримечательностей не хватит. Вряд ли он ещё когда-то вернётся в Турцию, а если и вернётся — то не скоро, поэтому хотелось успеть как можно больше.

Но теперь мысли Хёнвона изменились. Вчерашний беглый взгляд на дворец Топкапы покорил его. Они лишь прошлись вдоль стен, но даже этого хватило, чтобы оценить грандиозные масштабы.

«Сколько всего интересного скрывается внутри?» Лучше увидеть одно место подробно, чем поверхностно пробежаться по многим. Если уж смотреть бегло — можно просто посмотреть фотографии.

Трезайл, заметив его раздумья, взглянул на часы:

— Если выедем сейчас — успеем до часа пик. Вы закончили?

Хёнвон посмотрел на свою пустую тарелку и поспешно кивнул.

— Тогда поехали. Алайфан, приготовь машину.

В ответ дворецкий почтительно склонился. Эта привычная командирская манера всё сильнее беспокоила Хёнвона. Именно от такого он сбежал — и вот опять.

«А если с паспортом возникнут проблемы?»

Представив разгневанного отца, он погрузился в мрачные мысли.

***

Посольство оказалось на удивление безлюдным. Похоже, не так уж много людей теряли паспорта за границей. «Ну конечно, кто так делает?» — с горькой усмешкой подумал Хёнвон, выходя из лимузина.

Трезайл, заметив его напряжение, вышел следом и ободряюще положил руку ему на плечо:

— Всё будет в порядке. Нужно лишь получить временный паспорт, верно?

Его улыбка должна была подбодрить, но Хёнвон лишь напряжённо ухмыльнулся. Сбросив руку, он первым шагнул внутрь — и к своему удивлению, обнаружил, что Трезайл следует за ним.

С каменным лицом Хёнвон направился к указанному кабинету. Однако, вопреки оптимизму Трезайла, ситуация оказалась куда менее радужной.

— Как это «не можете выдать паспорт»?

Голос Хёнвона непроизвольно зазвучал резко. Чиновница ответила бесстрастно:

— Согласно нашим данным, вы проходите процедуру получения итальянского гражданства. У вас есть вид на жительство? Лучше обратиться в итальянское посольство.

— Я кореец. Никаких заявлений на смену гражданства не подавал.

Хёнвон повысил голос, но сотрудница оставалась невозмутимой:

— Нам об этом неизвестно. Оставьте документы, мы изучим и свяжемся с вами. Где вы остановились?

Её равнодушие вывело его из себя. Без документов он мог оказаться нелегалом на улице, а она вела себя так, будто это пустяк.

Трезайл, молча наблюдавший за ситуацией, почувствовал напряжение и вмешался на английском:

— В чём проблема? Временный паспорт нельзя оформить?

Сотрудница подняла глаза и вдруг округлила глаза. Её тон мгновенно изменился:

— Дело в том, что документов недостаточно... Оставьте их, мы постараемся ускорить процесс. Ваши контакты?

Хёнвон хотел возразить, но Трезайл опередил его:

— Оставьте мои. Лен сейчас под моей опекой.

Он протянул визитку. Чиновница поспешно приняла её обеими руками.

— Надеюсь на скорое решение. Я очень переживаю за своего дорогого человека, — добавил Трезайл с улыбкой.

— К-конечно! Мы сразу же разберёмся. Не волнуйтесь...

Трезайл кивнул и повернулся к Хёнвону:

— Может, пока уйдём? Скоро обед, а после хлынут туристы. Если вас не укачивает, можно перекусить в машине.

Хёнвон ошарашенно смотрел на него. Чиновница дрожала — кто этот человек? Перестрелка, а теперь это... Подозрительного было слишком много. Неужели он и правда связан с мафией?

Трезайл улыбался, ожидая ответа. Каким бы ни был его статус, у Хёнвона не было выбора. Он кивнул.

Тогда Трезайл галантно указал на дверь, словно пропуская даму вперёд. Хёнвон почувствовал неловкость. «Нужно будет как-нибудь поговорить об этом», — подумал он.

***

Трезайл искоса посмотрел на Хёнвона, который хмурился и молчал, явно чувствуя себя неловко. Внутри него клубилось торжество — нет сомнений, тот был в замешательстве. С самого утра он метался как потерянный, и это не могло не смешить.

Такой контраст с тем дерзким человеком, что без колебаний дал ему пощечину накануне! Видимо, он из тех, кто крепчает в кризисных ситуациях. Как он отреагирует, узнав, что паспорт всё это время был у Трезайла? Представив, как Хёнвон будет стоять с глупым выражением лица, Трезайл невольно усмехнулся.

Хотя он может снова меня ударить...

Эта внезапная мысль оказалась настолько реалистичной, что Трезайл тут же перестал смеяться. Ярче, чем образ растерянного Хёнвона, перед ним всплыла другая картина. «Перед тем как вернуть паспорт, я точно получу компенсацию за вчерашнее», — подумал он, бросая взгляд на Хёнвона.

Город казался беспокойным — последствия вчерашней перестрелки. Хёнвон напрягся, заметив это.

— Не волнуйся, — сказал Трезайл, улавливая его тревогу. — Со мной тебе ничего не грозит.

Хёнвон повернулся и увидел, как Трезайл, прикуривая сигару, усмехается. Эта самоуверенная улыбка заставила его подумать: «Ну конечно», — и он сделал вид, что смотрит в окно.

Раздался звук зажигалки, затем плотный, отличный от сигарет, аромат сигары заполнил пространство.

— Как вы думаете, что с ними случилось? — невольно спросил Хёнвон.

— О ком вы? — спросил Трезайл.

Хёнвон повернулся к нему:

— О пострадавших. Особенно тот, кто был в тяжелом состоянии. Наверное, ему делали операцию... как он теперь?

Его лицо стало серьезным, слова затихли, как будто он говорил сам с собой. Трезайл равнодушно ответил:

— В новостях не было сообщений о погибших, так что, наверное, все в порядке.

— Правда? Это хорошо.

Видя его явное облегчение, Трезайл почувствовал странное ощущение.

— ...Вам это действительно интересно?

Хёнвон, в свою очередь, удивленно наклонил голову:

— Разве это не естественно? Я же сам видел, в каком они были состоянии. И я оказывал им первую помощь.

— Значит, вам интересен результат вашей помощи. Ну да, у каждого есть доля тщеславия.

Когда Трезайл сделал такой вывод, Хёнвон покачал головой:

— Нет, дело не в этом. Я все еще ординатор, и мне не хватает опыта. Если бы я по ошибке ухудшил состояние пациента в критической ситуации, это было бы ужасно. Вчера обстоятельства не оставляли времени на раздумья, но...

— Если не уверены, могли бы и не лезть.

Хёнвон нахмурился:

— Это совсем другое. Даже если бы я не был врачом, я все равно помог бы людям. Разве помогать тем, кто в беде, не самое естественное дело?

"Как раз нет", — подумал Трезайл, но не стал вслух выражать свое мнение.

— И при этом вы так легко хотели отказаться от моей помощи, — сменил тему Трезайл.

Хёнвон слегка покраснел:

— Это... совсем другое. В любом случае, спасибо за вчерашнее. И за сегодня в посольстве — вы очень помогли.

— Рад слышать.

— Я занимаюсь бизнесом, — коротко ответил Трезайл, отворачиваясь.

"Что в этом такого особенного? Почему он так переживает из-за совершенно чужих людей?" — думал он про себя, не понимая.

Хёнвон, видя, как Трезайл снова подносит сигару ко рту, осознал, что это шанс задать мучивший его вопрос.

— Мне... кое-что интересно...

Трезайл бросил на него боковой взгляд, давая понять, что слушает. Хёнвон колебался, но продолжил:

— Не сочтите за грубость, но... чем вы занимаетесь?

— Бизнесом.

— ...А...

Краткий ответ оставил его в замешательстве. Под взглядом, словно спрашивающим "Что-то еще?", он с трудом выдавил:

— ...И какой именно бизнес...?

— Разный.

— ...Понятно...

Разговор снова зашел в тупик. Хёнвону внезапно пришло в голову, что Трезайл мастерски ведет беседу — и, возможно, ему не по силам с ним тягаться.

Пока он в растерянности молчал, Трезайл, спокойно выпуская дым, наконец произнес:

— Мы приехали.

Перед ними открылся великолепный вид на дворец Топкапы. Пока машина замедляла ход, завороженный Хёнвон услышал тихий голос Трезайла:

— Знаете ли вы, что Топкапы построили, чтобы султан мог тайно держать там свою возлюбленную?

— Неужели?

Неосознанно обернувшись от удивления, Хёнвон увидел, как Трезайл пожимает плечом с непринужденной улыбкой:

— Просто сплетни, которым любят верить. Не стоит принимать всерьез.

Затем он добавил, будто невзначай:

— Хотя я бы так и поступил.

— ...Что?

— Мы приехали.

На странное замечание Хёнвона Трезайл лишь уклончиво улыбнулся. Лимузин плавно остановился, и водитель открыл дверь.

Трезайл вышел первым и протянул руку, ожидая. Хёнвон, конечно же, проигнорировал этот жест.

Не потому, что это было принято только с женщинами.

Просто казалось — стоит взяться за эту руку, и уже не отпустишь. Даже осознавая нелепость таких мыслей, он не мог заставить себя улыбнуться.

«Как мне к этому относиться?» — в замешательстве подумал он.

Как ни разочаровывающе, но дворец Топкапы оказался закрыт.

Хёнвон невольно вздохнул, увидев запертые ворота. Вскоре Трезайл, получив информацию, объяснил причину:

— Из-за вчерашней перестрелки закрыто на несколько дней. Похоже, преступника ещё не поймали.

— Эх...

Пожимая плечами, Хёнвон тяжело выдохнул:

— Видно, не судьба. Ничего не поделаешь.

— Жаль, но всегда будет следующий раз, — утешил Трезайл.

Хёнвон лишь горько усмехнулся. Посещать одну и ту же страну, город дважды — редкость. Вряд ли он ещё когда-то окажется в Стамбуле.

Пока он молча улыбался, Трезайл, задумчиво поглаживая подбородок, вдруг предложил:

— Тогда как насчёт дворца Долмабахче? Он тоже весьма знаменит.

— Долмабахче?

Хёнвон растерянно переспросил. Конечно, он видел фотографии в путеводителе, но это не входило в его планы. Он собирался осмотреть Голубую мечеть, Топкапы и прогуляться по окрестностям.

— Там открыто. Похоже, перекрыли только район, где произошла перестрелка, — пояснил Трезайл, получив новую информацию, и добавил: — Повезло.

Теперь отказаться было невозможно. Хёнвон неохотно кивнул, а Трезайл наклонил голову:

— Что-то не так? Выглядите не в восторге.

— Ну...

Хёнвон замялся:

— Просто... энтузиазм как-то угас. Два дня подряд что-то идёт не так.

— Да, понимаю. Не везёт, — Трезайл кивнул с сочувствием, но тут же широко улыбнулся. — Тогда давайте поступим так: забудем про туристические места и просто погуляем по городу.

— Погуляем?

Эти слова казались настолько неестественными для Трезайла, что Хёнвон сделал лицо человека, увидевшего пингвина в меховом пальто.

— Почему вы так смотрите?

— Нет, просто... вы вроде бы не из тех, кто вообще ходит пешком... А, простите.

Он поспешно извинился за невольную грубость. Трезайл нахмурился:

— «Не ходит пешком» — это перебор. Я слышал, что начал ходить ещё до года.

— Я же извинился. Простите.

— Предрассудки — это плохо, — отчитал его Трезайл, но вдруг усмехнулся.

Хёнвон смотрел на него в замешательстве, и Трезайл продолжил:

— В любом случае, я не так уж избалован. Иногда приятно просто пройтись. Особенно с хорошей компанией.

— Впрочем, вы не совсем ошиблись. Я действительно редко прогуливаюсь просто так.

Хёнвона вдруг заинтересовало его детство. В какой среде вырос этот человек? Пока он задумчиво моргал, Трезайл закурил сигару, выпустил дым и предложил:

— Может, прогуляемся и выпьем кофе? Вы пробовали турецкий кофе?

— Нет, только турецкий чай.

— Ох.

Трезайл улыбнулся:

— Чуть не упустили нечто драгоценное. Если приехать в Турцию и не попробовать турецкий кофе — хоть сто дворцов посмотри, всё напрасно.

— Какая уверенность.

— Естественно.

Трезайл кивнул и шутливо добавил:

— Турецкий кофе не только прекрасен на вкус и аромат, но и даёт один бонус.

— Какой?

Хёнвон удивлённо поднял бровь.

— По нему можно гадать.

— Гадать?

— Научился у бабушки по матери.

Трезайл сделал паузу, затем небрежно продолжил:

— Для Рена сделаю исключение. Договорились?

Хёнвон не особо верил в гадания, но любопытство взяло верх. Неосознанно улыбнувшись, он кивнул. Трезайл вновь улыбнулся в ответ — с таким видом, будто перед ним девушка, от которой уже несколько раз теряли голову.

Затем, совершенно естественно, он обнял Хёнвона за талию и неторопливо зашагал вперёд.

— Эй, руку...

Хёнвон попытался выскользнуть, но Трезайл лишь бросил на него взгляд. Видя его неловкие попытки освободиться, Трезайл поднял руки в умиротворяющем жесте:

— Простите, привычка.

— Нет...

Хёнвон не смог выдавить «всё в порядке», лишь криво улыбнулся. Трезайл засунул одну руку в карман, другой прикурил сигару и пошёл вперёд.

Хёнвон смотрел на него, не зная, что смущает больше — слова "привычка", непринуждённость, с которой тот обнял его, или мастерство, с которым Трезайл сгладил ситуацию.

Прогулка с Трезайлом по городу оказалась ошибкой. Когда перед глазами проходит красивый мужчина с явными признаками богатства — все неизбежно обращают внимание. А если при этом он держит в одной руке сигару, а другой крепко сжимает руку другого мужчины...

— Отпустите мою руку, — не выдержал Хёнвон, но Трезайл проигнорировал его попытки вырваться и лишь сильнее переплел пальцы.

— Разве не вы сказали, что не хотите, чтобы я обнимал вашу талию? Вот и приходится держать за руку.

Хёнвон не поддался на эти увертки:

— Я сказал — ни талию, ни руку. Зачем вообще настаивать?

— Как же иначе? Потеряю вас — и что тогда? — без тени смущения парировал Трезайл, продолжая тащить сопротивляющегося Хёнвона и тихо добавил: — Знаете, что привлекает больше внимания? Чем наше держание за руки — так это то, как вы яростно сопротивляетесь, пока я вас «волоку».

Хёнвон огляделся и с ужасом осознал, что Трезайл прав. Тот продолжил:

— Наверное, в их головах сейчас выстраиваются целые вереницы догадок. Какие между ними отношения? Может, этот азиат в долгах и его ведут к кредиторам? Или он что-то украл? А вдруг он переспал с женой того мужчины, и теперь его ждет месть? Может, стоит последовать за ними и посмотреть, что будет дальше...?

Трезайл посмотрел на смущенного Хёнвона и усмехнулся.

— Забавно, правда?

Хотя всё могло бы закончиться, если бы он просто отпустил руку, Трезайл, казалось, и не думал этого делать. Он лишь крепче сжал пальцы, словно давая понять — стоит только Хёнвону сдаться.

В конце концов, Хёнвону ничего не оставалось, как прекратить сопротивляться и молча позволить вести себя за руку, опустив голову.

— Как насчёт этого места? — спросил Трезайл.

Хёнвон кивнул, даже не взглянув. Казалось, он только и мечтал поскорее сесть и освободить руку. Трезайл сделал вид, что не замечает этого, и намеренно тянул время:

— На улице или внутри? Погода хорошая, может, посидим снаружи?

— Давайте здесь.

С этими словами Хёнвон вырвал руку и быстро уселся на стул. В отличие от облегчённого Хёнвона, Трезайл был ошарашен. Впервые кто-то так брезгливо отвергал даже простое рукопожатие. Да ещё и так легко вырывался и убегал.

Испытывая странное чувство, Трезайл внешне сохранял привычную улыбку и сел напротив. Хёнвон наконец немного расслабился и посмотрел на него. Видно было, что его успокоила улыбка Трезайла. Тот, скрывая истинные мысли, мягко улыбнулся и спросил:

— Будете турецкий кофе? Я ведь обещал погадать.

Лёгкие темы всегда были кстати. Хёнвон радостно кивнул, и Трезайл вызвал официанта, чтобы заказать кофе.

Пришлось ждать довольно долго. Пока они ждали, Трезайл непринуждённо поддерживал разговор — о погоде, глобальном потеплении, новых политических инициативах.

Хёнвон слушал, наблюдая, как тот умело развивает любую тему, и подумал, что этот человек явно интересуется многим. Он был поражён, узнав, что Трезайл говорит на пяти языках: английском, турецком, французском, немецком и итальянском.

— Может, скоро возьмусь за корейский, — с улыбкой добавил Трезайл.

— Хотя кое-что я уже знаю.

— И что же?

Хёнвон проявил любопытство. Трезайл прищурился и тихо прошептал:

— Саранхэ.

...Ошибка.

Хёнвон решил, что его дразнят, и поспешно сменил тему. Хотя это была намеренная шутка на корейском, его сердце неожиданно забилось чаще. Очнувшись, он твёрдо уяснил одну вещь о Трезайле:

Тот был опасен в искушении. «Любой другой на моём месте уже сто раз сдался бы», — подумал Хёнвон, внутренне насторожившись.

— Пять языков... Это впечатляет. Я тоже хотел выучить французский или немецкий, но времени не хватило.

— Понятно. А турецкий не хотите освоить? Я всегда готов преподавать, — Трезайл снова легко поддел его, но на этот раз Хёнвон не поддался.

— Подумаю над этим позже, — ответил он с улыбкой.

К счастью, вовремя подали кофе, избавив его от необходимости реагировать на странные намёки Трезайла. Хёнвон с любопытством разглядывал густой кофе в крошечной чашке, чуть больше эспрессо.

— Зёрна мелют прямо перед приготовлением, поэтому и ждать приходится долго, — пояснил Трезайл.

Хёнвон кивнул и осторожно отхлебнул — и тут же удивлённо заморгал.

— Нравится? — спросил Трезайл с улыбкой.

— Да.

Хёнвон ответил без колебаний. Кофе был настолько мягким и насыщенным, что покорил его с первого глотка. Он хотел насладиться им медленно, но чашка опустела слишком быстро — остался лишь густой осадок.

— Теперь погадаем, — сказал Трезайл, допивший свой кофе, и взял чашку Хёнвона.

Он поставил её на блюдце, затем перевернул вверх дном и аккуратно поставил перед Хёнвоном. Протянул руку. Когда Хёнвон недоумённо посмотрел, Трезайл взял его ладонь и положил на донышко перевёрнутой чашки.

— Загадайте желание. Чтобы оно сбылось, — тихо прошептал Трезайл, его голос скользнул в ухо, как тайна.

Его пальцы мягко сомкнулись вокруг руки Хёнвона. От неожиданного прикосновения сердце Хёнвона учащённо забилось.

Почему? Они же всё это время шли, держась за руки — но только сейчас его сердце бешено колотилось, будто испуганное. Осознание этого лишь усилило волнение. Хёнвон поспешно опустил голову, боясь, что Трезайл заметит его покрасневшие щёки.

К счастью, под тентом уличного кафе разглядеть выражение лица было непросто. Хёнвон старался успокоить дыхание, надеясь, что Трезайл ничего не заподозрит.

Но тщетно.

Пальцы Трезайла, до этого крепко сжимавшие его руку, теперь нежно гладили его кожу. Длинные, изящные пальцы скользили вниз, ощущая лёгкую дрожь Хёнвона. Они исследовали каждую фалангу, затем мягко ласкали промежутки между пальцами.

Хёнвону казалось, что он вот-вот перестанет дышать. Сердце колотилось ещё сильнее. Если Трезайл продолжит, он, возможно, потеряет сознание от переизбытка чувств.

Лучше бы он действовал напролом.

Эта нежная ласка была невыносима.

Хёнвон так и не смог вырваться, лишь тяжело дыша. Наконец он поднял взгляд — и встретился глазами с Трезайлом, который всё это время пристально наблюдал за ним.

В тот миг Хёнвон утонул в его угольно-чёрных глазах. Чувственные губы Трезайла слегка приоткрылись.

А каково было бы поцеловать его?

Мысль пронеслась в сознании Хёнвона за мгновение до того, как Трезайл заговорил:

— Посмотрим на результат?

Хёнвон какое-то время просто смотрел на него, ошеломлённый.

Тогда Трезайл, не отпуская его руки, поднял её и крепко сжал. Хёнвон вздрогнул. Трезайл, не отрывая взгляда, медленно убрал его ладонь с чашки.

Они стояли так какое-то время, глядя друг на друга. Единственное, что их связывало — это руки. Вернее, одна рука Хёнвона, крепко сжатая Трезайлом.

И всё же Хёнвон не мог пошевелиться. Пока он смотрел на Трезайла в оцепенении, тот поднёс его руку к губам и коснулся её лёгким поцелуем, затем улыбнулся.

Хёнвон наконец опомнился и поспешно отдернул руку. Трезайл, словно ничего не произошло, перевёл внимание на кофейную чашку. Сердце Хёнвона всё ещё бешено колотилось, в ушах звенело. Поэтому, когда Трезайл заговорил, он пропустил первые слова.

— ...Что? Что вы сказали?

Он моргнул, растерянный. Трезайл ответил лёгкой улыбкой. Видя это, Хёнвон осознал, как потерял голову, и быстро вернулся в реальность. Хотя Трезайл явно заметил его замешательство, он продолжил, делая вид, что ничего не случилось:

— Здесь рыба. Видите?

Он указал на узор, образованный кофейной гущей. Хёнвон поспешно сосредоточился на этом, кивнул, прежде чем его снова затянули в водоворот безумных фантазий при виде длинных пальцев Трезайла, обводивших контуры.

— Рыба — символ удачи, — сказал Трезайл, внимательно изучая узор.

— Вы пересекли море и всё ещё скитаетесь. Кажется, вы не можете обрести покой. Вы хотите достичь этого острова, но это нелегко... Однако...

Он указал на небольшое пятно, напоминающее остров.

— Скоро вы сможете добраться до него. И ваша судьба тоже здесь.

Хёнвон невольно посмотрел на него. Трезайл улыбнулся.

— Пока достаточно.

— ...Удивительно.

Как можно разглядеть рисунки в кофейной гуще? Было ли это совпадением или в этом что-то есть?

— Остров... это буквально какой-то остров или просто символ?

Трезайл ответил уклончиво:

— Всё зависит от того, как на это смотреть... Лично я думаю, это может быть та идеальная цель, которую вы ищете.

Его будто ткнули в самое больное место. Хёнвон не смог задать больше вопросов и замолчал. Трезайл был слишком проницательным и чутким — он наверняка замечал малейшие колебания Хёнвона.

Опасно.

Тревога, которую он почувствовал при первой встрече, снова подкрадывалась. Нужно бежать. От этого человека. Если он поймает меня...

Но Хёнвон не осмелился додумать. Его бешено колотящееся сердце сбивало с толку — был ли это страх или что-то ещё? Он лишь затаил дыхание, подавляя себя, и заметил, как Трезайл открыл свою кофейную чашку и внимательно изучил узор.

— Ну как? — спросил Хёнвон, стараясь говорить легко.

Трезайл неожиданно пробормотал с серьёзным лицом:

— ...Рисунок изменился.

— Как именно?

Трезайл не ответил. Он казался погружённым в мысли, но вскоре сменил тему:

— Может, пойдём? Вы выглядите уставшим — стоит отдохнуть.

Он расплатился и встал первым. Хёнвон последовал за ним, но его взгляд невольно скользнул к чашке Трезайла. Узор был странным. Притворившись, что поправляет одежду, он разглядел его детали.

Линии постепенно складывались в изображение.

Хёнвон нахмурился. Странным образом тонкая черта пересекалась с полукругом, а над ними виднелись два неясных пятна. Похоже на то, что он видел в своей чашке.

Остров... Два человека...?

Не может быть.

Он поспешно покачал головой и пошёл за Трезайлом. Это просто иллюзия, — попытался убедить себя, но образ упрямо засел в голове.

До места, где была припаркована машина, пришлось идти довольно долго. Шедший впереди Трезайл открыл рот:

— Верить в гадания — всё равно что верить в ерунду, да?

На этот вопрос, заданный с улыбкой, Хёнвон ответил:

— Ну, кто знает… Иногда они сбываются. И тогда становится жутковато.

— Кстати, вспомнил. Моя бабушка по материнской линии гадала не только на кофейной гуще, но и на картах…

Разговор плавно перешёл к теме предсказаний. Пока они обсуждали случаи, когда гадания сбывались с пугающей точностью или, наоборот, полностью промахивались, Хёнвон уже и думать забыл о прежней напряжённости между ними. Он успокоился и начал смеяться естественно, но вот душа Трезайла, который тоже смеялся и шутил в ответ, была полной противоположностью.

Трезайл нарочно улыбался, будто бы ничего не происходило, но внутри он был невероятно взволнован. Он отчаянно боролся с импульсом повалить Хёнвона на землю. Всё испортило то, что он взял его за руку. Под предлогом гадания он почти добился своего — заманил Хёнвона в ловушку. Он точно заметил, как его дыхание участилось от желания.

Но проблема была в том, что разгорячённым оказался не только Хёнвон. И что ещё хуже — теперь Хёнвон, казалось, забыл об этом и выглядел спокойным, тогда как у Трезайла желание только разгоралось, вызывая раздражение и беспокойство.

«Такого в планах не было. Я собирался соблазнить Хёнвона и красиво над ним посмеяться, но вышло наоборот — теперь я сам на крючке»

Всё дело в том, что Хёнвон слишком часто смеялся. Если бы он, как при первой встрече, всё время злился или смотрел на него с каменным лицом, такого смятения бы не случилось.

Но Хёнвон, то ли перестав осторожничать с Трезайлом, то ли просто расслабившись, начал шутить и без колебаний смеяться в ответ на его слова.

Сдерживать волнение становилось всё труднее. Сейчас у Трезайла было только два варианта: либо повалить Хёнвона на землю, либо окаменеть и пригрозить ему, чтобы тот больше не смеялся. Но оба были невозможны. Первый — полный абсурд, второй — не позволяла гордость.

«Какого чёрта я, видавший виды, дрожу из-за такого пустяка?»

Несмотря на внутреннее отвращение к себе, Трезайл по-прежнему улыбался, шутил и шёл не спеша. Из-за этого Хёнвон ещё больше расслабился, что, в свою очередь, лишь сильнее нервировало Трезайла. Они естественно беседовали, но в голове у Трезайла была только одна мысль: повалить Хёнвона и безудержно покрыть поцелуями его чёртовы губы.

— А-а.

Первым лимузин заметил Хёнвон. Теперь он с естественной улыбкой посмотрел на Трезайла:

— Наконец-то пришли. Всё в порядке? У меня ноги немного болят…

— Ничуть. Для меня это пустяк, — максимально кратко ответил Трезайл. Его нервозность достигла предела. «Скорее бы сесть в лимузин и отвернуться от этого лица». Он понимал, что это худший вариант, но ничего лучше в голову не приходило.

Притворяясь, что смотрит в сторону, Трезайл отвел взгляд, но бестактный Хёнвон тут же спросил:

— Там что-то есть?

Когда он наклонился в указанном направлении, произошло неизбежное — быстро идущий Трезайл столкнулся с ним.

— Ах... — невольно вскрикнул Хёнвон, отшатнувшись прямо на проезжую часть.

Одновременно раздался гудок клаксона, и с бешеной скоростью приблизилась машина. Оцепеневший от ужаса Хёнвон замер на месте, но в последний момент Трезайл резко схватил его за руку и рванул к себе.

Хёнвон буквально влетел в его объятия, когда машина промчалась в сантиметрах за его спиной. Широко раскрытыми глазами он смотрел на удаляющиеся задние фары, чувствуя, как бешено колотится сердце. Бледный от испуга, он опирался на Трезайла, убеждая себя, что эта бешеная пульсация — лишь реакция на испуг.

Но что-то было не так. Разве пульс обычно слышен прямо у уха?

В этот момент он почувствовал, как рука Трезайла, всё ещё сжимавшая его руку, странно напряглась. Хёнвон вскрикнул от неожиданности и поднял голову. Трезайл хмуро смотрел на него сверху вниз. «Почему он так смотрит?» Хёнвон не понимал причины. Таким выражением лица он его ещё не видел — это не было ни злостью, ни облегчением, лишь пристальный, неотрывный взгляд.

— Э-э... — робко начал Хёнвон, не выдержав молчания, но замолчал, увидев, как Трезайл прищурился.

Его лицо приближалось. Хёнвон мог только смотреть, не в силах пошевелиться. Глубокие чёрные глаза, темнее обычного, пристально изучали его. Трезайл не закрывал глаз. Хёнвон — тоже.

Они неотрывно смотрели друг на друга, медленно сокращая расстояние. Трезайл наклонил голову. Ещё мгновение — и губы соприкоснутся. «Чьё сердце бьётся так яростно? Моё? Или наше общее?» Смутная мысль мелькнула в голове Хёнвона: возможно, он ждал этого с того самого момента, как их руки соприкоснулись.

Губы, доведшие его до предела томления, были так близко. Малейший наклон головы — и Трезайл сможет осуществить своё самое сокровенное желание. Поцеловать эти дразнящие, слегка приоткрытые губы, провести по ним языком...

Мечтам не суждено было сбыться. В последний момент Хёнвон резко оттолкнул его за плечи. Застигнутый врасплох, Трезайл отшатнулся и уставился на него в недоумении. Но настоящий шок наступил, когда он увидел, как Хёнвон, весь красный, яростно вытирает губы рукой.

«Неужели я действительно собирался поцеловать его прямо на улице?»

Трезайл с трудом верил, что на секунду потерял не только самообладание, но и рассудок, словно какой-то неопытный юнец.

Но ещё больше его ошеломила внезапная досада. Ведь их губы даже не соприкоснулись! «Почему он так реагирует, если оттолкнул меня ещё до поцелуя?» Вид Хёнвона, яростно вытирающего губы, ранил его, но внешне Трезайл лишь улыбнулся, как ни в чём не бывало.

— Какой досадный промах. Может, продолжим путь? — произнёс он с обычной лёгкостью и развернулся.

Хёнвон растерянно смотрел ему вслед, затем нерешительно зашагал следом. Шофёр поспешно открыл дверь, и Трезайл, как всегда, с невозмутимой улыбкой дождался, пока Хёнвон первым сядет в машину.

Когда Хёнвон поспешно устроился в лимузине, Трезайл неспешно последовал за ним. До самой пристани они не проронили ни слова. Хёнвон был не в настроении для разговоров, да и слов у него не находилось.

«Что он вообще задумал?»

То, что это был момент перед поцелуем, не вызывало сомнений. Вопрос был в другом: зачем Трезайл вообще попытался его поцеловать? Напряжение в кафе было очевидным, но оно быстро рассеялось. Они приятно общались, и Хёнвон думал, что Трезайл уже забыл о том инциденте.

«Почему он вдруг решил это сделать?»

И что значили его слова потом? Просто насмешка? Или для него это было обычным делом? А теперь взгляните — волнуется только Хёнвон. Тот парень даже бровью не повёл, будто ничего не произошло, и даже отпустил шутку.

«О чём он вообще думает?»

Хёнвон метался в смятении, но ответа не находил. Трезайл же безучастно смотрел в окно, не проронив ни слова. Однако в его голове бушевал не менее яростный ураган, чем в душе Хёнвона.

***

Вернувшись в состоянии крайнего напряжения, Хёнвон чувствовал себя совершенно разбитым. Сделав короткий поклон и уже направляясь к своей комнате, он услышал голос Трезайла:

— Ужин в семь. Вас это устраивает?

От этих слов Хёнвон вздрогнул. Обернувшись, он увидел Трезайла, невозмутимо смотрящего на него с лестницы.

— Есть особые пожелания? Или доверимся повару?

Смущённый такой заботой, Хёнвон растерянно моргнул и поспешно ответил:

— Всё в порядке, что угодно.

— Тогда скажу, чтобы выложился на все сто, — улыбнулся Трезайл.

Кивнув с неловкой улыбкой, Хёнвон буквально сбежал по лестнице, скрывшись в своей комнате. Трезайл оставался стоять внизу, и только услышав глухой звук захлопнувшейся двери, наконец развернулся. Улыбка давно сошла с его лица.

Хёнвон опустил уставшее тело в наполненную горячей водой ванну. Тепло разливалось по всему телу, постепенно снимая напряжение. Времени ещё было достаточно — ванна идеально подходила, чтобы успокоить расшатанные нервы.

К счастью, в лимузине ничего не произошло. Будь у Трезайла такие намерения, закрытое пространство машины стало бы идеальным местом. Но то ли он проявил деликатность, видя смятение Хёнвона, то ли изначально не планировал ничего — он не сделал ни малейшего движения, даже не заговорил. «Манеры истинного джентльмена», — подумал Хёнвон.

Погружённый в размышления, он не заметил, как время подошло к семи. Вздремнув и внезапно осознав опоздание, Хёнвон поспешно выскочил из ванной. Пока он мылся, горничная, видимо, побывала в комнате — на кровати лежали три больших красных коробки.

Открыв их с недоумением, Хёнвон ахнул, увидев внутри рубашки и брюки. Шёлковистая ткань буквально скользила между пальцев. Взглянув на ярлык, он не удивился, увидев имя «Bulgari». «Вчера подарки, сегодня это... Не слишком ли?» — подумал он.

Но когда он открыл третью коробку, его лицо исказилось от изумления. Хёнвон долго смотрел на содержимое, полностью погрузившись в мысли.

В результате он опоздал ещё сильнее, чем предполагал. Хёнвон почти бежал вниз по лестнице, затем быстро пересек уже знакомые просторные залы особняка, направляясь прямо в столовую.

— Прошу прощения за опоздание, — поспешно извинился он, едва переступив порог.

Трезайл, уже ожидавший его, неторопливо поднялся со своего места.

— Всё в порядке. Присаживайтесь.

Он жестом указал на противоположный стул. Хёнвон кивнул и сделал шаг вперёд — как всегда, словно из ниоткуда появился дворецкий, отодвинул стул и терпеливо ждал, пока тот сядет. Едва Хёнвон занял место, как дворецкий налил воды, и Трезайл заговорил:

— Что будете пить перед ужином? Есть предпочтения?

Хёнвон вдруг вспомнил разговор о винном погребе, и в нём проснулось озорство.

— А Romanée-Conti подойдёт?

— Конечно, — ответил дворецкий.

Ответ прозвучал так уверенно, что Хёнвон растерялся. Теперь уже было неловко признаться, что это шутка. Неужели правда принесут? Но если бы вина не было, они бы предложили что-то другое… Значит, оно есть? И… ему действительно можно его пить?

Пока он размышлял, дворецкий вернулся с бутылкой, повернул её, демонстрируя этикетку, и спросил у слегка замершего Хёнвона:

— Это то, что вы хотели?

— Да… — ответил тот, невольно сглатывая.

Наверное.

Хёнвон неловко улыбнулся, оставив про себя последнюю мысль. Теперь уже было поздно признаваться, что он не разбирается в винах. Дворецкий мастерски вытащил пробку и вопросительно посмотрел на Трезайла.

— Дегустацию…?

— Лену.

Трезайл легко кивнул, затем улыбнулся. Когда дворецкий налил вино в бокал и подал Хёнвону, тот машинально поморщился, пробуя напиток.

— Вам не нравится? — спросил Трезайл, заметив его реакцию.

Хёнвон задержал вино во рту, пытаясь разобраться во вкусе, затем наконец проглотил. В тот же момент его глаза широко распахнулись. Моргнув несколько раз в замешательстве, он наконец выдавил:

— Оно... исчезло.

— ...Что?

Искренний, почти отрешенный ответ заставил Трезайла приподнять бровь и склонить голову набок. Но Хёнвон уже не скрывал восторга — его лицо озарилось улыбкой.

— Это потрясающе! Я никогда не пробовал ничего подобного. Спасибо. Сначала аромат был приятным, но казался слишком терпким... А когда проглотил, ощущение... сложно описать. Будто глубокий, изысканный вкус наполнил весь рот...

Его глаза сияли искренним восхищением. Только теперь Трезайл позволил себе улыбнуться:

— Рад, что вам понравилось.

Затем с игривой усмешкой добавил:

— Если бы я знал, что вы так восприимчивы к вину, соблазнил бы вас им с самого начала. Зря тратил время на другие методы.

Он даже вздохнул в преувеличенном сожалении, качая головой. Хёнвон лишь растерянно моргнул. Наверное, это шутка. Но рисковать и спрашивать, что именно Трезайл имел в виду, не хотелось — вдруг ответ окажется ещё более двусмысленным? Лучше сделать вид, что не расслышал, и просто продолжать пить вино.

После долгого ужина было уже за девять. Отведав на десерт апельсиновый щербет, Хёнвон почувствовал, что не сможет проглотить даже глоток воды. Непроизвольно он издал довольный вздох, и Трезайл тут же спросил:

— Ничего больше не желаете? Romanée-Conti, например?

Его игривый тон заставил Хёнвона горько усмехнуться и покачать головой:

— Нет, одной бутылки более чем достаточно. Я сыт.

Трезайл откинулся на спинку стула и небрежно предложил:

— Тогда, может, поплаваем? Легкая разминка в бассейне поможет расслабиться.

Хёнвон внутренне напрягся. Вино, приятная беседа и изысканный ужин почти полностью сняли его напряжение, но теперь оно вернулось с новой силой. Впрочем, он этого ожидал. Вспомнив плавки из той самой третьей коробки, он понял: отказ был бы странным.

— Ну что, как насчет плавания? — повторил Трезайл.

Его голос звучал многозначительно — или это показалось Хёнвону? Он осторожно ответил:

— Я видел плавки... но не стал его надевать. Мне не стоит принимать такие подарки.

— Это был всего лишь небольшой жест доброй воли. Разве это проблема?

— Одежды и так более чем достаточно. Плавки — это уже слишком.

Лицо Хёнвона стало непроницаемым. Вообще-то, сам факт принятия одежды уже был ошибкой. В других обстоятельствах он бы никогда не согласился. Но этот роскошный особняк Трезайла... Хёнвон никогда не комплексовал из-за своего внешнего вида, однако здесь он невольно чувствовал себя неуместно. Дресс-код существует не просто так. Но плавки переходили все границы.

— Я ценю вашу щедрость, но проживания здесь уже более чем достаточно, — вежливо добавил он.

Трезайл подпер подбородок длинными пальцами и задумчиво уставился на него. Под этим взглядом Хёнвон почувствовал себя неловко и поспешил закончить:

— Ужин был прекрасным. Пожалуй, я пойду...

— Тогда давайте прогуляемся, — перебил его Трезайл.

— Что скажете? Если плавание вам не по душе, можем просто пройтись по саду. Сегодня отличная погода — возможно, вам станет легче.

На лице Хёнвона явственно отразился дискомфорт. Вот почему нельзя принимать чью-то доброту. Будучи гостем, он не мог просто так отказаться. На мгновение он задумался: что лучше — плавание или прогулка?

— ...Тогда лучше плавание, — наконец сдался он.

Трезайл улыбнулся и кивнул:

— Отличный выбор. Тогда пойдемте.

Он встал первым и протянул руку. Но Хёнвон испугался этого жеста. Непроизвольно отпрянув, он холодно сказал:

— Не надо. Идите первым.

— Как скажете.

Трезайл, казалось, нисколько не смутился его чрезмерной осторожностью и спокойно вышел вперед. Хёнвон, подавляя внутреннее беспокойство, последовал за ним.

***

Нехотя вернувшись в комнату и переодевшись в плавки, Хёнвон спустился вниз, где Трезайл уже ждал его, облачённый лишь в плавки и лёгкий халат. Вот оно, преимущество дома с бассейном. Хотя у Хёнвона тоже был бассейн, он никогда не плавал там в своё удовольствие — старался не привлекать лишнего внимания.

Перед ним расстилался огромный бассейн, гармонично вписанный в просторный сад. Хёнвон на мгновение застыл, поражённый. Из его комнаты открывался вид на море, поэтому он никогда не видел бассейн с другой стороны особняка. Непроизвольно вырвался восхищённый вздох при виде этого великолепного сооружения, но, почувствовав чьё-то присутствие за спиной, он поспешно сбросил халат на шезлонг и нырнул в воду.

Он намеренно проплыл изо всех сил довольно большое расстояние, прежде чем вынырнуть. Как и ожидалось, Трезайл уже стоял на краю. За его спиной дворецкий расставлял на столе бокалы и бутылку шампанского в ведре со льдом.

Дворецкий поклонился, и Трезайл слегка кивнул в ответ. Это было сигналом — слуга бесшумно исчез так же внезапно, как и появился.

В безмолвном саду остались только они двое. Хёнвон встал в воде, выпрямившись. Вода медленно колыхалась у его плеч. Трезайл смотрел на него с бортика, облачённый, как и Хёнвон, лишь в плавки. Больше на нём не было ничего. И это давало Хёнвону слишком откровенный вид на его тело.

Подтянутый живот без намёка на лишний вес, крепкие бёдра, длинные конечности...

Впервые в жизни он так завороженно разглядывал мужское тело. Какой бы жизнью жил этот человек, не родись он в богатстве? На несколько секунд Хёнвон забылся, наблюдая, как Трезайл грациозно погружается в воду. Лишь звук всплеска заставил его опомниться, и он инстинктивно отпрянул.

Чуть не потеряв равновесие, он всё же удержался и снова всплыл на поверхность. Тем временем Трезайл, ловко рассекая воду, приблизился и остановился в шаге от него. Откинув мокрые волосы, он улыбнулся. Даже его белые зубы, сверкающие в лунном свете, казались ослепительными. Наверное, это всё ещё действие вина...

Хёнвон тут же отвернулся и рванул прочь. Он плыл изо всех сил, без оглядки, но когда наконец мельком взглянул назад — Трезайл преследовал его. Казалось, он отплыл уже далеко, но это была иллюзия.

В тот момент, когда Трезайл протянул руку, Хёнвон в испуге инстинктивно нырнул глубже. Когда он оказался под водой, то с удивлением осознал глубину — дна не было видно. Три метра? Четыре? Или...

"...?!"

Что-то мягко обхватило его лодыжку и тут же отпустило. Хёнвон вздрогнул, рефлекторно поджался и оглянулся. Вода замедляла каждое движение, делая его неуклюжим. "Отпустил" — это было самообманом. На самом деле — "упустил".

В синеве лунного света, проникающего сквозь толщу воды, ему вдруг почудилось видение. Тёмные глаза мужца, тянущиеся к нему руки, прекрасное тело...

Противоборствующие импульсы — бежать и одновременно позволить себя поймать — сковали его. Не в силах сделать выбор, он замер, и Трезайл не упустил этот момент.

"Пффх!"

Вынырнув, Хёнвон жадно глотнул воздух. Оказалось, он пробыл под водой дольше, чем думал. Откашлявшись и отдышавшись, он с удивлением осознал, что смотрит на Трезайла сверху вниз. Тот ухмыльнулся:

— Теперь полегчало?

— А... да.

Ошеломлённо кивнув, Хёнвон вдруг понял, что Трезайл держит его за талию. Из-за воды тот поддерживал его легко, но их тела то и дело соприкасались, скользя друг о друга.

Хёнвон растерянно уставился на Трезайла. Дыхание уже выровнялось, но тот, похоже, не собирался отпускать.

— ...Выпустите меня.

Нарочито вежливый, почти ледяной тон лишь заставил Трезайла ухмыльнуться.

— Как скажешь.

Он разжал руки, но его взгляд говорил: это лишь временная передышка.

Но он не отпустил Хёнвона сразу. Одной рукой продолжая поддерживать его, Трезайл ловко подплыл к бортику и лишь там разжал объятия. Казалось, всё закончилось — но тут Хёнвона ждал новый сюрприз. Трезайл действительно убрал руку с его талии, но теперь обе его ладони упёрлись в стену бассейна по обе стороны от Хёнвона, не оставляя тому шанса сбежать.

Хёнвон оказался в ловушке между телом Трезайла и холодной плиткой. Когда тот согнул руки, сократив расстояние между ними до минимума, Хёнвон сглотнул — громко, слишком громко.

Не может быть. Нет, нет, нет. Этого не должно случиться...

Он твердил это снова и снова, но реальность неумолимо надвигалась. Даже когда губы Трезайла уже почти касались его, Хёнвон продолжал внутренний монолог.

Когда это случилось, мысли Хёнвона остановились. Вернее, его разум стал абсолютно пустым. Может, поэтому он так легко принял этот поцелуй. Очнулся он лишь когда их языки уже сплелись. Инстинктивно попытавшись отстраниться, он понял — это невозможно. Его плечи упёрлись в стену бассейна, а язык был пленён в тесном пространстве рта.

«М-м-м...»

Напрягая все силы, он смог издать лишь сдавленный стон. Руки, толкавшие плечи Трезайла, скользили по мокрой коже, а пойманная в ловушку его рук талия не слушалась. Зажатый между стеной и Трезайлом, он мог лишь беспомощно барахтаться.

Вода мягко сковывала его движения, делая сопротивление почти невозможным. Это напомнило ему поцелуй Трезайла — нежный, но неумолимый.

— Хв-хватит... — наконец вырвалось у Хёнвона, когда ему удалось отклонить голову.

Но Трезайл лишь переключился на его шею, одной рукой продолжая держать за талию, а другой скользя вниз по спине, под резинку плавок.

— Чт-что ты... Куда ты... руку... — его крик превратился в прерывистый стон, когда пальцы Трезайла нашли чувствительную точку.

Глаза Хёнвона расширились, дыхание замерло. Перед ним было улыбающееся лицо Трезайла.

— О чём ты вообще говоришь? Ты ждал этого не меньше меня.

Тонкий, соблазнительный шёпот Трезайла заставил Хёнвона непроизвольно прищуриться и нахмурить брови. Он слишком поздно понял, что эта реакция лишь раззадорила Трезайла — в следующее мгновение тот снова потянулся к его губам.

— П-погоди!

На этот раз ему едва удалось увернуться. Губы Трезайла скользнули по уголку его рта, и тот с недовольной гримасой отстранился.

Быть прижатым к стенке бассейна практически обнажённым, с одной рукой Трезайла на талии, а другой, настойчиво пытающейся проникнуть под плавки, и при этом пытаться вести рациональный разговор — задача не из лёгких. Хёнвон изо всех сил старался сохранить хладнокровие:

— О чём ты... Какой ещё "ждал"? И вообще... почему...

Его слова сбивались, язык заплетался. Он чувствовал себя дураком. Та самая злополучная секунда слабости привела к этому. Разве Трезайл уже не пытался поцеловать его раньше? Как он мог расслабиться рядом с мужчиной, который так легко целует другого мужчину, да ещё и с таким мастерством соблазнения?

— Не надо себя пересиливать, — прошептал Трезайл, наблюдая, как Хёнвон тщетно пытается остудить пылающее лицо. — Просто наслаждайся моментом. Ты ведь тоже это чувствуешь.

Чтобы доказать свою правоту, Трезайл прижался к нему ещё сильнее, и Хёнвон невольно вскрикнул. Страх смешивался с неожиданным возбуждением, заставляя его учащённо дышать.

— Опасно... Так я и правда поддамся...

— Я... я не гей! — отчаянно выкрикнул Хёнвон.

Трезайл усмехнулся:

— Я тоже. Хотя мужчины раньше пытались меня соблазнить.

— Тогда... зачем? — растерянно моргнул Хёнвон.

— Разве это важно? — Трезайл мягко рассмеялся. — Важно лишь то, что мы хотим друг друга.

Он снова потянулся к его губам, но Хёнвон в последний момент отвернулся. Поцелуй пришёлся на щёку.

— Я не хочу тебя! — бледный от ярости, Хёнвон выкрикнул: — Я не хочу ничего такого с тобой!

— "С тобой"? — Трезайл замер, и его голос внезапно стал ледяным. — Ты правда так думаешь?

Его пальцы резко сжали бёдра Хёнвона, заставляя того вздрогнуть.

— Тогда почему твоё тело говорит обратное?

Хёнвон не нашёлся, что ответить. Предательское возбуждение, которое он тщетно пытался игнорировать, выдавало его с головой.

— Я... — его голос дрогнул.

Трезайл приблизился к его уху, и следующий шёпот прозвучал как приговор:

— Перестань врать самому себе.

В этот момент Хёнвон почувствовал, как пальцы Трезайла скользнули под резинку его плавок, окончательно стирая последние границы.

Тонкий шепот Трезайла оборвался, когда в тишине раздался резкий звук шагов по плитке. Хёнвон вздрогнул и резко повернул голову — из-за угла показался Камаль.

— Я слышал, вы здесь... — начал он, но застыл на месте, увидев их в воде. Его лицо моментально покраснело.

— Нет, ты не так понял! — Хёнвон побледнел, осознав, как это выглядит. — Отпусти! Я сказал, отпусти!

Он отчаянно забился, пытаясь вырваться. Камаль растерянно перевел взгляд на Трезайла, который с явным недовольством разжал руки. Хёнвон тут же рванул к бортику и вылез из бассейна, судорожно поправляя сползшие плавки одной рукой и на ходу натягивая халат.

Камаль смущенно наблюдал, как он в панике убегает, споткнувшись на повороте, но тут же поднялся и исчез в темноте.

Трезайл неспешно вышел из воды и направился к шезлонгу.

— Идеальный момент выбрал, — проворчал он.

— Простите, я не думал, что вы... в таком положении... — Камаль нервно поправил очки.

— Так что, теперь я насильник? — Трезайл проигнорировал его слова, сжимая кулаки.

«С тобой?»

Мысль бесила его все сильнее. Он явно чувствовал ответное желание Хёнвона — так почему эта внезапная отговорка?

Он был так близко...

Перед глазами всплыло испуганное лицо Хёнвона, его паническая реакция. И странное тепло снова разлилось по телу Трезайла. Дело было не только в его улыбке. Впервые Трезайл ощутил темное желание — не просто соблазнить, а сломать. Услышать, как он кричит от наслаждения в его объятиях. Это было бы куда ярче любой улыбки.

С этой мыслью гнев утих, уступив место холодной ясности.

— Камаль.

— Да, сэр?

— Узнайте, где он сейчас. И... — Трезайл потянулся к бокалу, — приготовьте мою спальню.

Камаль замер, но через секунду кивнул:

— Как пожелаете.

Трезайл наблюдал, как его тень растворяется в темноте, затем налил вина.

Игра только начиналась.

"Ничего. У меня ещё будет возможность."

В конце концов, Хёнвон не сможет вырваться из рук Трезайла. Без паспорта, денег и каких-либо средств бегство невозможно. Может, стоит потратить больше времени на соблазнение? С его навыками такой простой парень, как Хёнвон, не составит труда.

Трезайл, сузив глаза и немного помолчав, наконец заговорил:

— У тебя же был доклад, Камаль.

— Да... Дон Джанкарло получил ваши извинения и на этот раз решил не настаивать.

— Конечно, — сквозь зубы процедил Трезайл.

Из-за одного такого пустяка упустить почти пойманную добычу...

На его лице застыло серьёзное выражение, но вскоре он расслабился, взяв себя в руки.

— Подготовь вертолёт. Завтра мы отправимся через Рюмель Хисар в загородную резиденцию.

— Простите? — Камаль явно растерялся.

Трезайл нахмурился:

— В чём проблема?

— Вы... планируете взять его с собой? — осторожно уточнил Камаль.

Трезайл лишь молча уставился на него с недовольным видом. Камаль смущённо продолжил:

— Вы говорили, что он пробудет здесь всего день, что скоро отпустите его... Поэтому я оставил его паспорт в комнате...

Лицо Трезайла исказилось от этих слов.

Хёнвон едва добрался до своей комнаты, задыхаясь от быстрого бега. Как же вовремя появился Камаль! Это и правда было спасением в последний момент.

"Так вот о чём он думал..."

Как же он мог быть таким наивным? Надо было сразу отказаться от всего. Иногда он ведёт себя нелепо — и сейчас был именно такой случай. Как он мог проявить слабость только из-за чувства долга, когда намерения другого человека очевидны?

"Вот почему нельзя принимать чью-то доброту без раздумий..."

Он с отвращением к себе резко покачал головой. И тут его взгляд упал на предмет, лежащий на круглом столе в центре комнаты. Сначала он не сразу понял, что это. Но когда осознал, его мысли пронеслись с бешеной скоростью, и он тут же бросился вперёд, схватив его.

Паспорт.

Он открыл его и проверил — да, всё на месте. Даже банковская карта.

На мгновение в глазах выступили слёзы от облегчения. Хёнвон несколько раз перепроверил паспорт и карту, затем, с дрожащим выдохом, рухнул в кресло.

"Я могу уехать."

От мысли, что он сможет вернуться к своим планам, сердце забилось чаще. Ведь он уже был в отчаянии — ни денег, ни возможности остаться, ни понятия, что делать дальше. А теперь... Теперь он мог просто забыть о том неприятном инциденте в бассейне. Да, в Италии его ждали куда большие проблемы, но всё же это было лучше, чем оставаться здесь — в Турции, где он не знал языка и не имел никаких связей.

— Хааа...

Он громко вздохнул и ещё долго лежал, уткнувшись лицом в подушку.

***

Хёнвон, наконец хорошо выспавшийся после долгого времени, бодро спустился вниз и обнаружил Трезайла в гостиной — как и накануне, тот пил чай. Единственное отличие было в том, что вместо газеты он просматривал пачку документов.

— Хорошо спали, Лен?

Трезайл улыбался так свежо, будто вчерашнего инцидента вовсе не было. Хёнвон растерялся, не зная, как реагировать. Неловко поздоровавшись, он услышал продолжение:

— Камаль мне рассказал. Вы нашли паспорт? Проверили его?

— ...Да... — Хёнвон моргнул, затем с опозданием добавил: — И карта тоже была на месте. Спасибо вам большое. Чуть не остался без возможности вернуться.

— Не стоит благодарности.

Трезайл улыбнулся:

— В любом случае, это хорошо. Значит, вы сможете улететь по плану. На какое время у вас рейс?

— Ещё есть запас.

— Отлично. Тогда сначала позавтракаем, а потом я вас отвезу в аэропорт.

Неожиданное предложение заставило Хёнвона невольно покачать головой:

— Нет, не стоит так беспокоиться...

— Если уж оказал гостеприимство, нужно довести дело до конца. Не волнуйтесь, в машине я на вас не наброшусь.

От этих слов Хёнвон покраснел — будто его мысли прочитали. В этот момент вошла горничная, сообщив, что завтрак подан. Трезайл положил документы обратно в конверт.

— Пойдёмте?

— ...Кажется, у вас много работы.

Хёнвон кивнул на конверт на столе. Трезайл ответил загадочной улыбкой. Прежде чем Хёнвон успел её расшифровать, тот уже повернулся и сделал шаг вперёд, оставив вопрос без ответа.

Хёнвону стало немного не по себе, но он тут же отмахнулся от этого чувства.

Ведь я же уезжаю.

Он не думал, что Трезайл станет что-то затевать. Как только он окажется в Италии, всё закончится. Они больше не увидятся.

С этой мыслью Хёнвон поспешил за Трезайлом. Утро было тихим, лишь слабый шум морского бриза наполнял воздух.

— Всё в порядке? Вам больше ничего не нужно?

Трезайл снова спросил. «Неужели только я один чувствую эту неловкость?» Хёнвон машинально покачал головой. Этот мужчина был слишком искусен в таких вещах.

Он сдержал слово. Трезайл не сделал ни одного лишнего движения, даже не заводил разговоров. Лишь иногда их взгляды встречались, и тогда на его губах появлялась та самая загадочная улыбка — но не более того. Хёнвон сидел, сжимаясь от внутреннего дискомфорта, и когда аэропорт наконец показался в окне, невольно выдохнул с облегчением.

Пока Хёнвон оформлял документы, Трезайл молча ждал. Когда тот вернулся, мужчина улыбнулся. Чёрные очки скрывали его взгляд, и Хёнвон не мог понять, о чём он думает. Но вскоре осознал: теперь это уже не имело значения.

— Спасибо за всё.

Он протянул руку для прощального рукопожатия, но Трезайл не отпускал её.

— Я хочу спросить лишь об одном.

Его голос стал тихим и опасным. Хёнвон напрягся, предчувствуя недоброе.

— Почему ты отказал мне? Ты ведь тоже хотел этого.

Казалось, для Трезайла это был вопрос без ответа. Но у Хёнвона ответ был.

— Как можно спать с кем-то, не любя? Разве одно лишь желание — достаточная причина?

— ...Ты не можешь переспать с человеком, если не любишь его?

— Конечно, нет.

Трезайл молча смотрел на него. Хёнвон выдержал этот скрытый за тёмными стёклами взгляд. И вдруг... Трезайл поднёс его руку к своим губам и коснулся её нежным поцелуем.

— Значит, я выбрал неверный подход. В следующий раз постараюсь завоевать твоё сердце.

Хёнвон попытался вырвать руку, но Трезайл лишь ослабил хватку, не отпуская её. Его большой палец медленно поглаживал кожу, когда он спросил:

— Мы ещё увидимся?

— ...Что?

Хёнвон не понял. Трезайл повторил:

— Если мы встретимся снова... ты дашь нам шанс? «Нам».

Последнее слово прозвучало слишком интимно. Хёнвон растерянно поднял на него глаза.

«Нет, этого не может быть».

Но Трезайл уже отпустил его руку, повернулся и ушёл, оставив Хёнвона стоять с бьющимся сердцем и одной-единственной мыслью:

«Я должен бежать. Быстрее».

Он поспешил к выходу на посадку, даже не оглянувшись.

«Больше мы не встретимся. Никогда».

Но где-то в глубине души он уже знал — это была ложь.

— Что вы имеете в виду под "нами"? — растерянно спросил Хёнвон.

— Я спрашиваю, согласишься ли ты в следующий раз открыть мне своё сердце, — улыбаясь, ответил Трезайл. — В отличие от сегодняшнего дня.

Хёнвон не мог понять, серьёзно ли он. Он лишь растерянно моргнул.

— Я ведь не специально вас отвергал...

— Но и не разрешил, — Трезайл прищурился. — Что логично. Ты же считал, что мы больше не увидимся.

Он продолжил, и его голос звучал твёрдо:

— Раз ты не принимаешь близости без чувств, в следующий раз я добьюсь твоего сердца по-настоящему.

Хёнвон широко раскрыл глаза. Трезайл с лёгкой улыбкой, будто шутя, спросил:

— Ну что? Если я завоюю твоё сердце, согласишься встречаться со мной?

Хёнвон не понимал, насколько серьёзны его слова. Шутит ли этот человек до конца? Его тон был слишком лёгким для серьёзного признания. Да и улыбка... Хёнвон колебался, но быстро пришёл к выводу. Всё равно это мимолётное знакомство. Когда им ещё доведётся встретиться?

— Если мы случайно встретимся снова... тогда подумаю, — намеренно подчеркнул он слово "случайно".

Трезайл улыбнулся:

— Если мы снова "случайно" встретимся — значит, это судьба.

Хёнвон ответил неопределённой улыбкой. Трезайл наклонился и поцеловал его в щёку, прошептав:

— Не забудь своё обещание.

— ...?

Загадочные слова заставили Хёнвона моргнуть, но Трезайл лишь улыбался. Когда Хёнвон смотрел на него, тот вдруг сказал:

— О, время уже почти вышло. Тебе нужно на регистрацию.

— А, да...

Подошло время вылета, и очередь на регистрацию заметно поредела. Когда пришла его очередь, Хёнвон обернулся к Трезайлу, стоявшему в стороне.

— Спасибо вам... за всё.

Трезайл лишь улыбнулся в ответ. Проверив билет и паспорт, Хёнвон уже собирался пройти, когда услышал:

— До следующей встречи, Рен Росселлини.

— ...?

Хёнвон невольно обернулся. Трезайл лишь махал ему рукой. Это было странно. Он точно не называл свою фамилию.

Мысли путались, но проверить это было невозможно. Ненадолго растерявшись, Хёнвон отбросил сомнения.

«Всё равно мы больше не увидимся».

Он развернулся и направился к выходу на посадку. Но в глубине души оставалось странное беспокойство — последний образ Трезайла, машущего ему рукой с той самой загадочной улыбкой.

— Что за чертовщина творится, Рен?

Профессор побледнел, едва увидев его лицо. Хёнвон ответил с неловкой улыбкой:

— Простите, что не связался с вами. Но я вернулся.

Похоже, стрельбу в Турции показали и в местных новостях. Представляя, как сильно волновался профессор, Хёнвон постарался как можно спокойнее и без лишних подробностей объяснить произошедшее. Бледный профессор слушал, затем кивнул:

— Слава богу, ты в порядке. Я так переживал...

Он тяжело вздохнул. Хёнвон смущённо опустил голову:

— Простите за беспокойство.

— Нет-нет. Главное — ты вернулся. Эти террористы, ей-богу...

Хёнвон снова извинился, но профессор лишь махнул рукой. Хёнвон думал, что это скорее мафия, чем террористы, но не стал уточнять. Профессор какое-то время возмущался террористическими актами, а Хёнвон осторожно сменил тему:

— Кстати, как насчёт той больницы, куда я должен был поехать? Вы сказали, что сообщите, когда всё подтвердится.

Профессор рассмеялся, видя его беспокойство:

— Не переживай. Это уже практически решено. Тебе остаётся только как следует отдохнуть. В ближайшие годы у тебя не будет ни минуты покоя.

Он улыбнулся и похлопал Хёнвона по плечу. Тот ответил неловкой улыбкой.

Поговорив ещё немного, Хёнвон вышел из университета. Он приехал сюда прямо из аэропорта, поэтому сумки были при нём. Впрочем, кроме пары книг, туалетных принадлежностей и небольшой суммы денег у него ничего не было.

Одежду, подаренную Трезайлом, он оставил. Благодаря его щедрости деньги почти не понадобились. Но при мысли о возвращении домой он невольно вздохнул. Он подумывал встретиться с друзьями, но откладывать это вечно было нельзя. Немного подумав, Хёнвон разменял монету и подошёл к таксофону.

— Рен? Это ты, Рен?!

— Карло.

На радостный крик друга Хёнвон ответил своим обычным спокойным тоном.

“지노 그 자식이 허튼짓을 하거나 하면 바로 나에게 말해. 코뼈를 부러뜨려줄 테니까.”

— Всё хорошо? Давно не виделись.

— Конечно. А у тебя как дела? Как поездка?

Карло ничего не знал о произошедшем. Он вообще не смотрел новости. Хёнвон вздохнул и ответил:

— Ну, вообще-то...

Он кратко объяснил ситуацию. Карло то и дело восклицал: «Что?!», «И что потом?», «Чёрт возьми!» Когда речь зашла о Трезайле, Хёнвон лишь вкратце упомянул, что ему помог один добрый турок, и закончил рассказ:

— Вот только что вернулся.

— Ну и приключения! Чёртовы террористы...

— Карло, подожди.

Хёнвон поспешно прервал поток возмущений по поводу террористов.

— Я ещё не был дома. Сейчас в университете.

— Ну, я тоже в универе! Давай встретимся. Где ты?

— Прости, мне сначала нужно домой.

Хёнвон подавил искушение сбежать вместе с Карло и с вздохом отказался.

— Я даже толком не предупредил их перед отъездом... Наверное, все на меня злятся.

— Да какая разница?

Карло, примерно представлявший отношения Хёнвона с семьёй, грубовато спросил. Хёнвон представил его хмурое лицо и ответил:

— Если откладывать, будет только хуже. Всё равно придётся столкнуться, так что нет смысла тянуть.

Карло помолчал, затем раздражённо буркнул:

— Ну, раз ты так говоришь... Но!

Он нарочно сделал паузу, прежде чем добавить:

— Если этот ублюдок Джино начнёт задираться — сразу звони. Я ему нос сломаю.

Хёнвон невольно улыбнулся.

— Спасибо, но я сам разберусь.

— Ладно, ладно. Только не пропадай, понял?

— Понимаю. До связи.

Он положил трубку и глубоко вздохнул. Теперь — домой.

«Всё равно мы больше не увидимся» — его собственные слова о Трезайле вдруг всплыли в памяти.

Но почему-то теперь они звучали как-то иначе.

Хёнвон тряхнул головой и зашагал к выходу.

— Спасибо, что хотя бы сказал это.

Хёнвон горько усмехнулся. Карло ответил твёрдо:

— Я абсолютно серьёзен.

— Знаю.

Ещё раз поблагодарив и кратко обменявшись новостями, Хёнвон закончил разговор. Сделав несколько звонков, он наконец глубоко вдохнул. Чувство было такое, будто он стоит на краю пропасти. Отступать больше некуда.

Хёнвон закрыл глаза и сделал три глубоких вдоха. Когда он снова открыл их, на его лице не осталось и следа нерешительности.

«Я готов».

С абсолютно бесстрастным выражением он развернулся.

Он шёл домой.

***

— До каких пор ты собираешься продолжать этот фарс?

Отец произнёс именно те слова, которые Хёнвон и ожидал услышать. Он пропустил их мимо ушей, сохраняя бесстрастное выражение лица. В кабинете, где стены от пола до потолка были заставлены книжными шкафами, отец сидел в роскошном кожаном кресле за массивным деревянным столом, сверля Хёнвона взглядом.

— Как ты посмел уехать из дома без моего разрешения? О чём ты вообще думал? И ты прекрасно знал, какое число было в тот день!

Хёнвон равнодушно ответил:

— Прошу прощения.

Но его бесстрастность лишь разозлила отца ещё больше. В конце концов тот с силой ударил кулаком по столу и закричал:

— Ты остаёшься точно таким же, каким был всегда! Ни капли не изменился! Мне противно на тебя смотреть! С сегодняшнего дня не смей выходить из своей комнаты ни на шаг! Понял? Если ты осмелишься выйти без моего разрешения — в этот раз я тебя по-настоящему не пощажу!

Хёнвон знал, что терпение отца иссякло. Молча поклонившись, он вышел из кабинета. Это был не первый раз, когда его отправляли под домашний арест. Он ожидал этого и даже сам был не прочь – всё равно скоро уедет. Хотя отец, конечно, об этом не догадывается.

— Я уж думал, на этот раз отец выгонит тебя наконец, — раздался язвительный голос.

Хёнвон поднял голову. В нескольких шагах, прислонившись к стене, стоял Джино. Хёнвон сохранил бесстрастное выражение.

— Сожалею, что разочаровал ваши ожидания.

— Надо было уйти и не возвращаться. На что ты вообще надеялся? — Джино схватил Хёнвона за руку, когда тот попытался пройти мимо.

Хёнвон слегка нахмурился.

— Отпустите. Вас это не касается.

— Касается. Я наследник этого дома. Не могу просто смотреть, как тут шастает гиена, принюхиваясь к деньгам.

Хёнвон притворно удивился, заморгав:

— А, так вы наконец осознали, что вы и есть та самая гиена?

— Что?! — Лицо Джино побагровело от ярости.

Хёнвон спокойно продолжил:

— Вижу, в мое отсутствие вы обрели мудрость. Поздравляю. Но не зазнавайтесь – вы лишь сделали первый шаг.

— Ты... Ты хочешь умереть?! — Не сдержавшись, Джино размахнулся.

Обычно Хёнвон легко увернулся бы, но со схваченной рукой избежать удара полностью не удалось. Кулак Джино скользнул по щеке, и он, потеряв равновесие, отпустил Хёнвона. Тот отскочил назад и усмехнулся:

— Как всегда неуклюж. Если не можешь удержать противника, то хотя бы бей точно.

— Что?! Вот ты попал! Сегодня я тебя прикончу! — Джино бросился вперёд.

Хёнвон просто отступил на полшага, избегая удара. Но это стало роковой ошибкой Джино – он споткнулся о ногу Хёнвона.

Джино отчаянно протянул руку, но, к несчастью, ухватился за стоявшую в коридоре антикварную китайскую вазу. С громким треском она разлетелась на осколки, а сам он с воплем покатился по полу. Хёнвон цокающе покачал головой:

— Какая жалость. Прекрасный образец фарфора уничтожен.

Он равнодушно вздохнул, разглядывая осколки, будто судьба Джино его совершенно не волновала. Тот, всё ещё сидя на полу, скрипел зубами:

— Ты... Ты трусливо увернулся!

— Разве не естественно уклоняться от летящего кулака? — Хёнвон снова вздохнул. — Будь у вазы ноги, она бы тоже увернулась. Жаль, прекрасный экземпляр.

Джино уже собирался разразиться новой тирадой, когда раздался резкий голос:

— Что здесь происходит?

Оба взглянули в одну сторону. Мать Джино и мачеха Хёнвона стояла, грозно нахмурив брови.

— Что это за безобразие, Джино? Поднимись с пола немедленно, — её холодный тон заставил Джино покраснеть и неловко подняться.

Бросив взгляд на Хёнвона, она продолжила, обращаясь к сыну:

— Сколько раз я говорила не общаться с этим отребьем? Грязь пристаёт. Пойдём.

Даже дураку было ясно, кого она имела в виду. Джино, следуя за матерью, обернулся и беззвучно выругался. Хёнвон лишь улыбнулся и показал ему средний палец.

Лицо Джино снова исказилось от ярости, но Хёнвон спокойно развернулся и ушёл. Оказавшись в своей комнате, он прислонился к закрытой двери и глубоко вздохнул.

«Вот и закончилось моё триумфальное возвращение».

С трудом заставив себя двигаться, он направился в ванную. Горячая вода и сон — вот что ему сейчас нужно. Снова погружаться в эту сложную жизнь... Нужно собраться.

Быстро закончив душ, Хёнвон протёр запотевшее зеркало. В отражении он увидел знакомое лицо с полотенцем на бёдрах и мокрыми от воды волосами. Уже начинал проявляться синяк под глазом.

«Будет фингал».

Хёнвон машинально нахмурился. «Грубая сила вместо ума...» Ощущая пульсирующую боль, он коротко вздохнул и убрал руку от ушиба.

— Всё нормально, — пробормотал он, глядя на своё отражение. — Всё в порядке, это пустяки.

Сделав глубокий вдох, он попытался улыбнуться себе в зеркало. Получилось лишь напряжённое подобие улыбки. Непроизвольно вспомнились дни в Турции — настолько лучшие, что даже сравнения не было. Его лицо исказилось горькой гримасой. Увидев это, Хёнвон резко замотал головой и шлёпнул себя по щекам.

«Возьми себя в руки. Теперь ты снова один.»

Когда он вышел из ванной, его лицо, на мгновение показавшее эмоции, снова стало бесстрастным.

Таким и был настоящий Хёнвон. Сын Энрико Росселлини — одного из самых известных адвокатов Италии, печально прославившегося защитой мафиози и других богатых преступников, добиваясь их оправдания. Формально — второй сын семьи Росселлини, юридически признанный член семьи. Фактически — непризнанный.

Просто нежеланный ребёнок, зачатый в мимолётной страсти, позор семьи.

Его словно не существовало. Все лишь ждали, когда он наконец уйдёт. И Хёнвон с этим соглашался. Никто не хотел оставаться в этом доме и видеть их лица больше, чем он сам.

«Нужно лишь немного потерпеть», — прошептал он себе.

— Совсем немного...

Вернувшись домой после долгого отсутствия, он застал всё таким же. Даже в этой невероятно роскошной и удобной кровати он никогда не спал глубоко. Измождённый, но всё равно не способный уснуть, Хёнвон наконец погрузился в лёгкую дремоту, и внезапно ему страшно захотелось обратно в Турцию.

***

Хёнвона разбудил резкий стук в дверь уже на рассвете. Сознание вернулось, но глаза всё ещё отказывались открываться, и он зарылся лицом в подушку — бесполезно. Раздался звук открывающейся двери, затем быстрые шаги.

— Что ты делаешь, столько времени валяешься? Быстро вставай!

Раздражённый голос был знаком. Хёнвон, прекрасно слышавший её, нарочно притворился спящим. Тогда она грубо схватила его за плечи и начала трясти.

— Вставай! Я сказала — вставай! Ты вообще слышишь меня?

В конце концов Хёнвон сдался, сдавленно застонав и поднимая голову. Как и ожидалось, перед ним стояла Эдита с нахмуренным лицом. Увидев его полузакрытые глаза, она тут же взвизгнула:

— Да что это за лицо такое? С таким и выйти нельзя!

— В чём дело, Эдита? — устало приподнимаясь, пробормотал Хёнвон.

Эдита быстро затараторила:

— Надо ехать за покупками, а мама уже уехала с дворецким. Шофёр сегодня в отпуске. Так что ты повёзешь.

«И таскать сумки, конечно».

Не впервой. Хёнвон демонстративно зевнул:

— Я устал. К тому же отец велел мне оставаться в комнате в наказание.

— Что?! — Эдита снова взвизгнула и набросилась на него:

— А зачем тогда уезжал без спроса и злил отца? Ты вообще ничего путного не делаешь! Только всем мешаешь!

— Тогда будьте добры — оставьте меня. Я тихо посижу в наказании.

Эдита сжала кулаки и злобно уставилась на него, затем вдруг схватила телефон. Глядя, как она набирает номер, Хёнвон уже понял, что будет дальше.

— Пап? Да... Так вот, а выехать не на ком. Нужен водитель и кто-то, кто понесёт покупки, а кроме Рена никого нет. А он говорит, что под домашним арестом и не поедет.

Сопя и капризничая, она быстро добилась своего.

— Да, пап, я поняла. Люблю тебя.

Закончив разговор слащавым тоном, Эдита положила руки на бёдра и самодовольно приказала:

— Ну, вставай. Папа разрешил тебе выйти ради моих покупок. Что ты копаешься? Быстро поднимайся!

Она грубо схватила его за руку и потащила с кровати. Хёнвон понимал, что день будет изматывающим, но выбора у него не было. Лучше таскаться за Эдитой, чем выслушивать очередной гневный выговор отца.

Однако три часа спустя, наблюдая, как его сестра скупает весь универмаг, Хёнвон был вынужден признать: его решение оказалось ошибкой.

***

Хёнвон вышел из домашнего ареста раньше, чем ожидал. После того как Эдита три дня подряд таскала его за покупками, отец, уставший от её звонков, наконец заявил: «В этот раз прощаю».

Конечно, это касалось только дома — выходить за пределы усадьбы по-прежнему запрещалось. Лишь когда Эдите что-то требовалось. В результате Хёнвон страдал от её капризов ещё сильнее. Своенравная сестра была совершенно невыносима, и справиться с ней было невозможно. Даже Джино не мог ничего поделать, но, к несчастью, она была младшей сестрой, и резко одёрнуть её он не решался. Так что Хёнвону оставалось лишь терпеть её прихоти.

Его единственным утешением было то, что осталось недолго. Скоро он уедет. И тогда — прощай, ненавистная семья. Никто в доме не знал о его планах. «Что будет, если узнают?» — он горько усмехнулся.

— Чему ты ухмыляешься, Рен? Мне неприятно, — фыркнула Эдита.

Хёнвон вздрогнул. Выход из заточения был неплох, но необходимость присутствовать за семейным ужином — не самая приятная компенсация. Прежде чем он успел что-то сказать, Джино быстро вставил:

— Он всегда неприятный, Эдита. Не обращай внимания.

Мачеха и отец промолчали. Хёнвон тоже продолжил есть в тишине.

— Кстати, Эдита, у тебя нет планов на пятницу? — внезапно спросил отец.

— Мы договорились о двойном свидании с Дагмарой! — заявила Эдита.

Отец с грохотом поставил бокал, его лицо стало строгим.

— Двойное свидание? О чём ты говоришь, Эдита? У тебя что, есть парень?

Мачеха быстро вмешалась, видя его бледнеющее лицо:

— Что за глупости! Эдите уже восемнадцать. Само собой, у неё может быть молодой человек.

— Само собой?! Она не должна с кем попало встречаться! Сколько раз я говорил — я сам выберу ей достойного мужчину!

Отец вскочил, разъярённый. Будь на месте Эдиты Джино или, тем более, Хёнвон, его гнев был бы втрое сильнее. Но с Эдитой всё было иначе. Она тут же пустила в ход своё оружие — глаза наполнились слезами.

— Но папа, я не хочу мафиози!

Мачеха тут же поддержала:

— Верно, Энрио! Ты же не собираешься отдать нашу драгоценную девочку какому-то бандиту!

Не то поддавшись их напору, не то растрогавшись дочерними слезами, отец смягчился:

— Глупости! Не переживай, Эдита. Я уже присмотрел для тебя идеального жениха.

— Не мафиози? — мачеха моргнула быстрее Эдиты.

— Верно, успешный бизнесмен. Состояние — огромное.

— Только не старик! — Эдита побледнела.

К удивлению всех, отец рассмеялся:

— Милая моя, разве я отдам тебя за старика? Не волнуйся. Он молод и чертовски красив. Ты влюбишься с первого взгляда.

— Правда? — Эдита оживилась.

Мачеха тоже засияла:

— Ну тогда другое дело! Эдита, доверься отцу и познакомься с ним. Хорошо?

Эдита задумалась, затем кокетливо улыбнулась:

— Ладно... если он действительно такой замечательный...

Отец удовлетворённо кивнул, а Хёнвон, наблюдавший эту сцену, незаметно скривился. «Как легко они покупаются на лесть». Его взгляд скользнул к Джино — тот сидел, сжав кулаки, но молчал.

Внезапно отец повернулся к Хёнвону:

— Кстати, Рен, в пятницу ты тоже поедешь с ними.

— Я? — Хёнвон поднял бровь.

— Да. Ты будешь сопровождать сестру.

«Вот и всё», — подумал Хёнвон. «Ещё один день в этом цирке». Но внешне он лишь кивнул:

— Как скажете.

В его голосе не дрогнул ни один мускул, хотя внутри всё сжалось. «Скоро. Очень скоро я вырвусь отсюда».

— Тогда я решу после встречи, — всё ещё недоверчиво ответила Эдита, не спеша соглашаться.

Отец снова рассмеялся своим грубым смехом:

— Вот увидишь — после встречи сама заторопишься под венец!

— Ну что ж, Эдита. Придётся пожить с мамой подольше, — мачеха нежно сжала её руку.

Хёнвон, наблюдавший эту сцену, собрался было незаметно удалиться, но мачеха оказалась проворнее:

— Тогда, Энрио, нам нужно устроить шоппинг к этой пятнице. Конечно, с Реном. Ты не против?

— Естественно. Рен, ты понял? — отец перешёл на строгий тон.

— Да, — коротко ответил Хёнвон.

«Пятница. Хотя бы в этот день будет передышка». Мысль о предстоящих днях, проведённых между капризами Эдиты и придирками мачехи, вызывала тоску, но ведь и сейчас его таскали на шоппинг через день — так какая разница?

— Как же я жду этой пятницы, Энрио, — донеслось вслед уходящему Хёнвону.

«И я тоже», — мысленно согласился он, выходя из столовой.

И, как он и предполагал, испытания начались немедленно. Беда была в том, что они продолжились вплоть до самой пятницы.

— Ну что ты копаешься! Давай же! — Эдита раздражённо пинала его сиденье с заднего ряда.

Опоздание было не его виной — мачеха с Эдитой задержались, затянув шоппинг до самого вечера. Но объяснять что-то этим двум было бесполезно. Застряв в пробке, Хёнвон равнодушно бросил:

— Если уберёшь все машины перед нами — с радостью поеду быстрее.

— Ма-а-ам! — взвизгнула Эдита.

Мачеха брезгливо поморщилась:

— Что поделаешь, если Рен так плохо водит. Лучше бы мы взяли дворецкого.

— Абсолютно согласен, — вставил Хёнвон.

Она бросила на него убийственный взгляд через зеркало. Терпение Хёнвона было на исходе. Ещё одно замечание — и он взорвётся, невзирая на лица.

— Чёртовы пробки!

Ощущение, будто они втроём заперты в этой тесной машине, сводило его с ума. Хёнвон грубо ударил по клаксону, скрипя зубами от ярости. Эдита, собиравшаяся что-то сказать, испуганно отпрянула и замолчала. К счастью, ни она, ни мачеха больше не осмелились вымолвить ни слова — лишь перешёптывались, бросая на него злобные взгляды, которые он предпочёл проигнорировать.

Когда они наконец выбрались из перегруженных улиц, Хёнвон невольно выдохнул с облегчением. Он резко нажал на газ, и машина рванула вперёд. Мачеха и Эдита побледнели, вцепившись друг в друга.

Уже почти у виллы Хёнвон заметил впереди мерседес, ехавший ровно по ограничению скорости. Это вывело его из себя окончательно. Всё его обычное хладнокровие испарилось. Единственное, чего он хотел, — поскорее избавиться от этих двух. Не включая сигнал, он резко перестроился и обогнал машину.

— Р-Рен! Мы же едем по встречной! — завизжала Эдита.

— Заткнись.

Он промчался мимо мерседеса и на бешеной скорости домчал до виллы. Не дожидаясь, пока откроют ворота, Хёнвон въехал во двор и резко затормозил у парадного входа.

Пока перепуганный дворецкий бросался открывать двери, Хёнвон сам вышел из машины и оглянулся. Мачеха и Эдита сидели, широко раскрыв глаза от ужаса. Он усмехнулся:

— Простите, но это всё, на что способно моё вождение.

Хлопнув дверью, он развернулся и ушёл, оставив их просто смотреть ему вслед.

— Рен, невоспитанный ублюдок! — донеслось вслед.

Но он уже захлопнул дверь.

«Теперь хоть немного легче».

Хёнвон коротко вздохнул и поднялся в свою комнату на втором этаже. Наконец-то один. Закрытое окно вызывало клаустрофобию — он распахнул его настежь без раздумий. Глубоко вдыхая свежий воздух, он заметил роскошный автомобиль, въезжающий во двор.

«Гость, должно быть», — равнодушно подумал он, отходя от окна.

— Какой утомительный день.

Он собирался принять душ и почитать, чтобы отвлечься.

В тот момент Хёнвон ещё не придал значения тому автомобилю.

«В Риме и правда полно мерседесов», — лишь мельком подумал он.

К сожалению, несчастья того дня на этом не закончились. Мирное чтение Хёнвона на кровати вскоре прервал стук в дверь.

— Молодой господин, вы спите?

Услышав вопрос дворецкого, Хёнвон нахмурился, слез с кровати и сам открыл дверь.

— Рад, что вы ещё не спите.

— Слишком рано для сна, — ответил Хёнвон.

Он подумал, не принёс ли дворецкий ужин в комнату, как обычно делали, когда в доме были важные гости. Но тот пришёл с пустыми руками. Сохраняя бесстрастное выражение, присущее опытному слуге, он сказал:

— Хозяин требует вашего присутствия.

— Меня? С какой стати?

Первой мыслью Хёнвона было то самое движение по встречной полосе. Однако следующие слова дворецкого полностью опровергли его предположения.

— Да. Он желает, чтобы вы присоединились к ужину.

— Что? — Хёнвон снова глупо переспросил.

Дворецкий кивнул:

— Гость лично попросил об этом.

Хёнвон онемел. Он лишь широко раскрыл глаза, когда дворецкий продолжил:

— Тогда переоденьтесь и спуститесь в гостиную. Все ждут.

С этими словами, намекавшими на то, что нужно поторопиться, он развернулся и ушёл. Хёнвон какое-то время стоял на месте, беспомощно моргая, затем вернулся в комнату.

«Что вообще происходит? Зачем я нужен? Видимо, этот потенциальный зять уже твёрдо решил стать частью семьи. Но зачем ему стараться произвести впечатление на меня?»

— Какая досада...

Хёнвон вздохнул и начал рыться в гардеробе. К несчастью, подходящей одежды не оказалось. У него был всего один костюм, привезённый из Кореи, — старомодный и потрёпанный.

«Лучше уж пойти в чём-то повседневном, чем в этом», — подумал он.

В конце концов он выбрал простую белую рубашку и тёмные брюки — минимально презентабельно, но без изысков. Посмотрев в зеркало на свой бледный вид и лёгкую тень под глазами, он провёл рукой по лицу.

«Ну хоть бы это не заняло слишком много времени».

С тяжёлым сердцем он вышел из комнаты, направляясь на очередное «семейное» испытание.

Хёнвон в конце концов надел простую рубашку с хлопковыми брюками и лёгкий кардиган.

«Вряд ли он станет стараться произвести на меня впечатление после одной встречи», — скептически подумал он, бросая последний взгляд в зеркало перед выходом.

Идя по знакомым коридорам к гостиной, он начал различать голоса:

— ...Какое остроумное замечание, господин Самир, — это был сладкий голос мачехи.

«Не знал, что она умеет говорить так мягко», — мысленно усмехнулся Хёнвон, переступая порог гостиной.

Первым, что он увидел, был отец — тот держал бокал с аперитивом, довольная улыбка не сходила с его лица. Рядом сидела мачеха с лёгким румянцем, её взгляд был мечтательно устремлён на мужчину напротив. Джино равнодушно потягивал напиток.

А перед ними...

Спиной к Хёнвону сидел тот самый «драгоценный гость».

Широкие плечи, чёрные волосы — больше разглядеть не удавалось. Часть профиля Эдиты рядом с ним говорила сама за себя — она выглядела очарованной.

Хёнвон замер, когда услышал голос гостя:

— Пустые комплименты. Красота вдохновляет на приятные беседы.

— Ой, — мачеха засмеялась неестественно молодо.

«Не может быть...»

Хёнвон стоял, широко раскрыв глаза.

Первым его заметил Джино:

— Наконец-то явился главный герой.

— Что за глупости! — мачеха бросила тревожный взгляд на гостя. — Сегодня главная героиня — Эдита.

Но Хёнвон уже не слушал.

Гость медленно поднялся.

Его силуэт был до боли знаком. Высокий, с безупречной осанкой, в идеально сидящем костюме.

Он повернулся.

Их взгляды встретились.

Хёнвон перестал дышать.

— Трезайл Мазурк Самир, — представился он тем же мягким голосом, что и тогда.

И добавил с улыбкой, способной растопить лёд:

— Мы снова встретились.

Хёнвон сглотнул.

Отец ошарашенно смотрел то на него, то на гостя. Мачеха и Эдита в замешательстве вскочили. Джино хмурился, не понимая происходящего.

Хёнвон отчаянно хотел бежать, но ноги не слушались.

Бледный, он смотрел на Трезайла.

А Трезайл смотрел в ответ.

И улыбался.

Только он один.

Время будто остановилось. Молчание прервала мачеха с растерянным выражением лица:

— «Снова встретились»? Господин Самир, вы знакомы с Реном?

Все взгляды, включая взгляд Хёнвона, устремились на Трезайла. Несмотря на тягостные взгляды, тот сохранял невозмутимость и спокойно ответил:

— Да, мы встречались. Для меня большая честь видеть его снова.

Хёнвон невольно нахмурился. Эдита, заметившая его реакцию и улыбку Трезайла, тут же выпалила:

— Как?! Это невозможно! Где бы такой человек, как господин Самир, мог встретиться с кем-то вроде Рена?!

— Эдита! — мачеха торопливо сделала ей знак глазами, но слова уже были сказаны.

Хёнвон с тревогой ждал, что ответит Трезайл. Тот неспешно начал:

— Мы случайно познакомились в Стамбуле. Ваш сын произвёл на меня... неизгладимое впечатление. — Его взгляд скользнул по Хёнвону, прежде чем он добавил: — Я даже не подозревал, что он из семьи Росселлини. Какая удивительная судьба.

Отец просиял:

— Ну конечно! Рен был в командировке. Какое совпадение!

Мачеха застыла с фальшивой улыбкой. Эдита выглядела так, будто готова была взорваться. А Джино... Джино пристально смотрел на Трезайла, затем на Хёнвона, и в его глазах мелькнуло понимание.

Хёнвон чувствовал, как земля уходит из-под ног. Трезайл не просто знал, кто он. Он спланировал всё это.

«Так вот что значит "мы ещё встретимся"», — промелькнуло у него в голове.

— Но мы же встретились. Как видите.

Трезайл усмехнулся, добавляя:

— Разве случайности не удивительны?

— Это больше похоже на расчёт, чем на случайность, — отрезал Хёнвон ледяным тоном.

Все взгляды тут же устремились к нему. Эдита уже открывала рот, но мачеха быстро перехватила инициативу:

— Неважно, как это произошло! Жак! Жак! Ужин уже готов?

Громкий зов мгновенно привлёк дворецкого, который почтительно поклонился:

— Всё готово, мадам. Пожалуйте.

Отец первым направился к столовой, за ним поспешила мачеха. Трезайл галантно жестом предложил Хёнвону пройти первым, но тот демонстративно прошёл мимо. В этот момент мачеха вмешалась:

— Господин Самир, не проведёте ли Эдиту?

К удивлению всех, Трезайл без возражений подал руку Эдите. Хёнвону даже не нужно было оглядываться, чтобы представить, как они идут рядом — он прекрасно слышал их шаги за спиной.

«Что за игру он затеял?»

Тошнотворное беспокойство сдавило горло. Если Трезайл явился сюда, значит, он знал о его семейных отношениях. Но зачем? Внезапно появиться как потенциальный жених для Эдиты...

«А что, если он знал обо мне с самого начала?»

Мысль обожгла сознание, но проверить её было невозможно. Хёнвон бессознательно сжимал и разжимал влажные от пота ладони, отчаянно надеясь, что этот кошмар поскорее закончится.

Увы, это было только начало.

— Тогда скажите, господин Самир, вы в основном живёте в Турции? — Эдита, сидевшая рядом с Трезайлом, задала вопрос.

Она уже казалась полностью очарованной им. «Что неудивительно», — подумал Хёнвон. «Я и сам чуть не поддался его чарам». Теперь он видел его истинные намерения насквозь.

Трезайл ответил своим характерным мягким тоном:

— Пожалуй, если говорить об основных местах — Турция, Франция, Италия.

— У вас есть дом здесь? Наверняка есть! — мачеха сама задала вопрос и сама же на него ответила.

Трезайл, не забывая очаровательно улыбаться, добавил:

— В Риме я не покупал дом, но арендую апартаменты на длительный срок.

— «Эдем», верно? — Эдита засияла, назвав имя роскошного отеля, где часто останавливаются знаменитости.

— Там я как-то встретил Тома Круза, — заметил Трезайл.

«Значит, живёт не там».

Похоже, только Хёнвон заметил, как ловко тот уклонился от ответа. Эдита ахнула: «Конечно!», а мачеха тут же переключила внимание: «О, правда?». Трезайл продолжил рассказывать забавные истории о встречах со знаменитостями, но почти ничего не говорил о себе.

Хёнвон пропускал его слова мимо ушей. «Лучше бы ели, а не болтали», — мысленно скрипя зубами, подумал он, зная, что следующее блюдо не подадут, пока все не закончат есть.

Но, похоже, никто не собирался исполнять его желание. Эдита, заслушавшись историей о княжне Монако, вздохнула, когда подали следующее блюдо и разговор прервался.

— Вы такой интересный человек, господин Самир. Наверное, у вас много женщин?

Её тон резко отличался от прежнего восторженного любопытства. На её лице читалась тревога — будто она вдруг осознала, что для Трезайла всего лишь неопытный ребёнок.

«Может, она надеется на что-то большее».

Хёнвон отчётливо видел, как мачеха, делая вид, что сосредоточена на стейке, на самом деле внимательно прислушивалась.

— Немало, — ответил Трезайл.

— Ох...

— Господин Самир, — Эдита заметно поникла от его небрежного ответа, и мачеха поспешно вмешалась:

— Эдита, как ты можешь задавать такие бестактные вопросы! Конечно, у такого выдающегося мужчины есть поклонницы.

Она польстила Трезайлу, но тут же лукаво добавила:

— Но после свадьбы всё изменится, не так ли? Вы ведь человек слова. Говорят, скоро нас ждут хорошие новости... Может, у вас уже есть кто-то особенный?

Эдита напряжённо уставилась на него. Трезайл задумчиво поднял бокал с вином, вращая его кончиками пальцев.

— Сложный вопрос.

Опять он ловко уклонился от сути. Хёнвон подумал, что за весь вечер Трезайл не дал ни одного прямого ответа. Эдита и мачеха переглянулись в растерянности.

— Ну конечно, — мачеха фальшиво рассмеялась, — с вашей внешностью и положением женщины должны выстраиваться в очередь! Наверняка у вас полно кандидаток в невесты?

— Кто знает.

Его улыбка снова стала загадочной.

— К несчастью, недавно мне решительно отказали, и теперь я совсем потерял уверенность.

— Что?!

— О боже!

Эдита и мачеха ахнули хором, даже отец удивлённо посмотрел на Трезайла.

— Как так вышло? Должно быть, эта девушка совсем ничего не смыслит в мужчинах! — мачеха драматично всплеснула руками.

Трезайл задумчиво наклонил голову:

— Я и сам недоумеваю. Думал, сделал всё возможное... но она безжалостно бросила меня.

— Неужели такое впервые? — мачеха сочувственно цокнула языком.

В этот момент Хёнвон, сидевший напротив, невольно поднял глаза — и встретился взглядом с Трезайлом. В его тёмных глазах читалось что-то, от чего у Хёнвона похолодело внутри.

«Не может быть...»

Но Трезайл уже отвёл взгляд, снова обратившись к мачехе:

— О, это определённо впервые. И, надеюсь, в последний раз.

Он произнёс это с такой сладкой улыбкой, что мачеха рассмеялась, а Эдита покраснела.

Хёнвон же внезапно почувствовал, как комок подкатывает к горлу.

«Он не может это всерьёз...»

Но чем дольше длился ужин, тем яснее становилось — Трезайл пришёл сюда не просто так.

И Хёнвон был единственным, кто понимал, что это значит.

«Та женщина, без сомнения, была не в себе».

— Должно быть, у неё были свои причины, — улыбнулся Трезайл, повернувшись к Эдите после вопроса мачехи.

Эдита на мгновение застыла, очарованная его улыбкой, но затем опомнилась и замотала головой.

— Нет, такого просто не может быть! Это возмутительно! Как можно отказать Самиру? У неё явно не все дома!

— Вы так думаете?

— Конечно!

Когда даже мачеха решительно кивнула, Трезайл перевёл взгляд на Хёнвона, сидевшего напротив.

— А ты что думаешь, Рен?

Хёнвон, до этого равнодушно жевавший стейк, поднял голову на неожиданный вопрос. Его взгляд встретился с улыбающимся Трезайлом. Остальные, включая мачеху, тоже уставились на него, но атмосфера явно стала напряжённой — совсем не такой, как минуту назад.

«Кажется, я испортил им настроение», — мелькнуло у него в голове.

Пока он моргал, пытаясь собраться с мыслями, Эдита нахмурилась и прошептала:

— Говорят, Самира недавно бросила какая-то женщина... Наверняка она была психопаткой.

— Как невежливо — не следить за разговором, — вставила мачеха, но Хёнвон проигнорировал её и равнодушно ответил:

— Если бросила, значит, было за что.

— Что?!

— Что за слова, Рен!

Со всех сторон послышались возмущённые возгласы. Хёнвон впервые увидел, как улыбка исчезла с лица Трезайла. Всего на мгновение, но даже этого было достаточно, чтобы он почувствовал лёгкое удовлетворение.

«Хоть что-то вывело его из равновесия».

— Любопытно. Как ты пришёл к такому выводу? — спросил Трезайл, сохраняя спокойный тон.

Хёнвон ответил скептически:

— Самир, конечно, обаятелен, но это не значит, что он нравится абсолютно всем. Наверняка найдутся те, кому его «шарм» неприятен.

«До сих пор не было никого, кто бы мне не поддался».

— В каждом правиле есть исключения — считайте, что вы встретили одно из них, — ответил Хёнвон.

— Одно из исключений? — Трезайл поднял бровь.

Хёнвон легко кивнул:

— У каждого человека есть тот, кто сможет устоять. Иначе человечество не смогло бы просуществовать до наших дней.

Трезайл вдруг разразился громким смехом. Все за столом замерли, удивлённо уставившись на него.

— Вот как? Значит, мне не повезло — я попался тому единственному, кто ко мне равнодушен?

— Похоже, что так.

Получив очередной равнодушный ответ, Трезайл с необычным интересом наклонился вперёд:

— Рен, как ты думаешь, что мне сделать, чтобы завоевать сердце этого человека?

«Он действительно заинтересовался? Или это новая игра?» — мелькнуло у Хёнвона.

— Вы привыкли думать, что нет ничего недостижимого. Пришло время узнать, что это не так.

— И что дальше?

— Найдите среди большинства того, кто поддастся.

С этими словами Хёнвон демонстративно наколол кусок стейка на вилку и принялся жевать. Ранее весёлая атмосфера за столом сменилась неловким молчанием.

Трезайл, игнорируя смущение остальных, не отрывал взгляда от Хёнвона:

— Допустим, я принял этот урок. Но что, если я всё равно хочу именно этого человека?

— Научитесь отказываться.

Ответ прозвучал без малейших колебаний. Мачеха беспомощно замерла с вилкой в воздухе. Остальные гости переглядывались, явно не зная, как реагировать.

Трезайл наблюдал, как Хёнвон яростно разрезает мясо:

— Это будет сложно. Я не привык отпускать то, что хочу.

В его голосе явно прозвучала угроза. Хёнвон остановил нож и медленно поднял взгляд.

Трезайл прищурился и добавил с холодной улыбкой:

«Он просто слишком жаден».

Хёнвон промолчал. Мачеха поспешно сменила тему, и все с видимым облегчением подхватили новый разговор. Трезайл вел себя так, будто полностью забыл о Хёнвоне, но тот прекрасно чувствовал - время от времени на него ложился колющий, пристальный взгляд.

«Он пришел именно за мной».

Хёнвон пытался найти хотя бы один процент вероятности, что это случайность. Что Трезайл не мог специально явиться сюда ради него.

Но теперь все стало очевидно. Трезайл пришел встретиться с Хёнвоном. С самого начала это было его целью - под видом случайности устроить эту встречу.

Делая вид безразличия, Хёнвон лишь ждал, когда подадут десерт. «Поскорее бы выбраться отсюда». После сегодняшнего он точно избежит подобных ситуаций - мачеха и остальные теперь начеку, и ему не придется придумывать отговорки.

Когда ужин подходил к концу, Хёнвон уже мысленно вздохнул с облегчением. Он собрался первым попрощаться, как вдруг...

— О, смотрю, уже довольно поздно, — Трезайл опередил его, поднявшись из-за стола. Пока Хёнвон застыл в нерешительности, тот продолжил: — Хотелось бы продолжить беседу, но задерживаться дольше было бы невежливо. Мне пора.

— Но вы могли бы остаться...

— Может, выпьем чаю? — поспешно предложила Эдита.

Трезайл лишь улыбнулся и покачал головой:

— Давайте отложим на другой день. Если мы обсудим все сегодня, что же нам останется для следующей встречи?

— О, это было бы досадно! — мачеха сразу же подхватила его тон, рассмеявшись при слове «следующей».

Упустив момент для отступления, Хёнвон вынужден был присоединиться к провожающим.

— Великолепный ужин. Вы должны быть счастливы, господин Розеллини, имея такую прекрасную супругу и замечательных детей.

— Рен.

Трезайл задержал взгляд на Хёнвоне, произнеся его имя с той же формальной вежливостью, что и остальных. Но только Хёнвону почудился в его голосе странный отзвук — и вскоре он понял, что это не показалось.

— Не составите мне компанию в прогулке по саду? Мне бы не помешало пройтись.

— Что?!

— Что вы сказали?!

Возгласы изумления раздались со всех сторон. Хёнвон невольно скривился, тихо выдохнув сквозь зубы. Когда мачеха уже открыла рот для возражения, Трезайл с улыбкой добавил:

— Разве можно в такой час гулять с юной леди в темном саду наедине?

— К-конечно, вы правы!

Хёнвон, видя, как мачеха с трудом сохраняет улыбку, вмешался:

— Я устал и хочу отдохнуть. Если Эдите неудобно, попросите Джино.

Мачеха просияла, но Трезайл лишь улыбнулся, словно ожидал такого ответа:

— Мне бы хотелось продолжить наш предыдущий разговор.

Он прищурился, добавляя почти шепотом:

— Или обсудим все прямо здесь? С самого начала.

«Только Трезайл умеет так мягко произносить угрозы», — мелькнуло у Хёнвона. Пока он терялся, Эдита спросила:

— О чем это вы? Мне тоже интересно!

— Давайте выпьем чаю и поговорим... — мачеха, ухватившись за возможность задержать гостя, оживилась.

— П-погодите! — Хёнвон неожиданно вскрикнул, заставив всех обернуться. Он растерянно замолчал, чувствуя, как жар разливается по щекам.

— Нет, я хотел сказать... Это личный разговор... Пойдемте, я проведу вас по саду. Мне и правда нужно немного подышать воздухом.

— Как удачно, — Трезайл улыбнулся, словно ожидал такого ответа. Хёнвон едва сдержал порыв дать ему по лицу.

Мачеха растерянно переводила взгляд между ними, затем поспешно прошептала, выдавливая неестественно мягкий тон:

— Конечно, Рен. Он же наш дорогой гость? Покажи ему сад. Твой отец так им гордится — гостю непременно понравится.

Трезайл с искренней (или прекрасно сыгранной) благодарностью приложил руку к груди:

— Благодарю вас. Вы невероятно любезны.

Эдита, до этого момента молча моргавшая, наконец возмутилась:

— Мама! Почему...

— Тссс! — мачеха резко закрыла ей рот ладонью, сохраняя улыбку для Трезайла. Но когда она повернулась к Хёнвону, улыбка исчезла без следа. Ее взгляд ясно говорил: «Если испортишь все — пеняй на себя». Хёнвон стиснул зубы, подавляя яростный вздох.

«Как будто у меня есть выбор», — пронеслось в голове Хёнвона, когда он шагнул к выходу.

У открытых дверей Трезайл галантно посторонился, жестом приглашая пройти первым. Спиной Хёнвон чувствовал жгучие взгляды. Едва он переступил порог, как услышал за спиной очередные прощальные любезности.

«Может, просто сбежать?» — мелькнуло у него, когда он смотрел на темнеющий сад. Но едва мысль возникла, чья-то рука легла ему на плечо. Хёнвон вздрогнул, хотя прекрасно знал, кому она принадлежала.

— Ну что, пойдем? — Трезайл намеренно наклонился, чтобы прошептать это прямо в ухо. По спине Хёнвона пробежали мурашки. Не отвечая, он сделал шаг вперед. Темный сад словно готов был поглотить их целиком.

«Черт возьми, зачем я вообще согласился?»

— О чем вы вообще думаете? — только когда особняк скрылся из виду, Хёнвон резко остановился и повернулся к спутнику. Трезайл, до этого шагавший неспешно, тоже остановился и смотрел сверху вниз с привычной улыбкой.

«Эта его вечная ухмылка... Как же хочется стереть ее с его лица», — мысленно скрипнул зубами Хёнвон, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Я просто приехал по сватовству.

— И случайно выбрали именно тот дом, где нахожусь я? Поразительное совпадение, — язвительно заметил Хёнвон.

Трезайл рассмеялся, будто это было забавно:

— А разве так нельзя?

Наглый ответ оставил Хёнвона без слов. Этим мгновением Трезайл воспользовался, чтобы продолжить:

— Адвокат Розеллини известен даже в Турции. Когда такой человек предлагает брачный союз, сложно просто проигнорировать.

«Так, значит, он намекает на свой статус», — промелькнуло у Хёнвона. Впрочем, это было логично — в женихи для любимой Эдиты вряд ли бы выбрали кого-то заурядного.

— Но почему именно вы? — невольно вырвалось у него.

Трезайл поднял бровь:

— Есть причина, по которой это недопустимо?

— Слишком уж нарочито.

— А вы совсем не думали, что это могу быть я? Мое имя ведь точно упоминали.

— Дело Эдиты — зачем мне вдаваться в подробности? — Хёнвон пожал плечами, затем добавил: — Даже если бы я услышал ваше имя, вряд ли поверил бы.

— Совсем не допускали такой возможности? Почему?

Если подумать, основания были. Но сама идея казалась абсурдной — чтобы Трезайл специально разыскал его и приехал сюда... Хёнвон нахмурился, бормоча больше себе под нос:

— Я знал, что вы состоятельны, но не представлял масштабов. Отец лишь говорил, что вы бизнесмен...

— И каким вы меня представляли? — Трезайл заинтересованно склонил голову.

Хёнвон еще сильнее сморщился, на мгновение окинул его оценивающим взглядом, затем вновь встретился с ним глазами.

«Как описать того, кого стараешься забыть?»

— ...Мафиози?

Трезайл снова рассмеялся. Короткий смешок прозвучал и тут же оборвался.

— Неплохая догадка, — сказал он, всё ещё улыбаясь. Но Хёнвон сохранял каменное выражение лица.

— Будьте откровенны. Как всё было на самом деле? Отец сам сделал предложение или...

— Я же сказал — это случайность.

Трезайл продолжал играть словами, растягивая фразы:

— Случайно пришло предложение о браке от адвоката Розеллини. И вот я снова встретил вас.

— Вы наверняка получали подобные предложения и от других семей?

— Конечно, это так.

Трезайл прищурился и добавил:

— Всё было случайностью. Единственное, что я выбрал сознательно — это предложение от семьи Розеллини.

В его словах Хёнвон уловил странный намёк.

— ...Неужели вы с самого начала всё обо мне знали?

Молчание.

— Господин Самир.

Трезайл нахмурился, услышав холодный, формальный тон.

— Вы же называли меня Трезайлом.

— Вы знали. С самого начала. С какого момента? Как вы вообще...

Игнорируя его недовольство, Хёнвон настаивал. Трезайл наконец вздохнул и ответил:

— Документы мне доставили утром в день вашего отъезда.

— Документы?

— Полдня — этого более чем достаточно. Я получил их ровно через шесть часов после того, как вы сбежали из бассейна.

Хёнвон потерял дар речи. С опозданием он вспомнил документы, которые Трезайл читал в тот последний день. Неужели это были...

С выражением, граничащим с отвращением и ужасом, он несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем выдавить:

— Вы знали. Всё обо мне.

Трезайл не счёл нужным отвечать. Хёнвон закрыл глаза, чувствуя, как у него кружится голова.

— Зачем вам понадобилось встречаться со мной любой ценой?

С трудом подавив головокружение, Хёнвон снова задал вопрос. Трезайл, как всегда, ловко парировал:

— Я же говорил, что если мы случайно встретимся снова — подумаю над этим ещё раз.

Хёнвон невольно издал тихий стон.

— И всё это только из-за...

— Не "только". Для меня это было очень важно, — с серьёзным видом поправил его Трезайл. — Я же говорил — не умею отказываться от того, что хочу.

— Значит, это вопрос уязвлённого самолюбия? Потому что я отверг вас?

— Скажите лучше, что я был ранен, — с горькой усмешкой произнёс Трезайл. Но Хёнвону было не до смеха.

— Вам легко найти другого. Совсем не обязательно было выбирать именно меня.

— Но не так уж много тех, с кем хочется разделить постель.

Трезайл даже не пытался скрыть сексуальный подтекст. На лице Хёнвона отразились отвращение и презрение.

— Если бы я тогда в бассейне согласился на ваши условия, мы бы больше никогда не встретились, так?

Трезайл лишь улыбнулся и пожал плечами. Но Хёнвону и этого было достаточно для ответа. Стиснув зубы, он прошипел:

— И я считал вас добрым человеком. Видно, у меня плохой вкус. Уходите. Больше мы не увидимся.

С этими словами Хёнвон резко развернулся, но Трезайл мгновенно схватил его за руку. Резкий рывок — и Хёнвон, потеряв равновесие, оказался в его объятиях.

— Какой же вы нетерпеливый, benim sevgili (моя любовь), — прошептал Трезайл, добавляя турецкие слова.

Хёнвон невольно скривился.

— Отпустите. Я закричу.

— Кричите, — легко согласился Трезайл. — Я просто скажу, что помог вам, когда вы чуть не упали. А вы будете утверждать, что я силой прижал вас к себе?

Лицо Хёнвона напряглось. Трезайл усмехнулся:

— Интересно, кому поверят ваши родные — мне или вам?

Гнев вспыхнул в груди Хёнвона. Он больше не сдерживался.

— Вы спрашивали, почему я отказал вам? Теперь скажу прямо: потому что вы оппортунист и подлец.

— О, снова эти ранящие слова, — Трезайл покачал головой, притворно вздыхая.

Но Хёнвон лишь сжал зубы и продолжал смотреть на него с ненавистью. Трезайл молча наблюдал за ним, затем наклонился.

Хёнвон знал, что его ждёт. Но на этот раз он не стал уклоняться.

Первый поцелуй был невероятно нежным. Тёплые губы коснулись его, затем прижались сильнее. Когда Хёнвон разомкнул губы, язык Трезайла без колебаний проник внутрь. Рука на его талии сжалась, притягивая ближе.

В каждом прикосновении, в каждом движении языка чувствовалась жгучая страсть. Хёнвон ощутил, как Трезайл хочет его — всем телом. Но сам он и не думал поддаваться.

...?!

Трезайл внезапно отстранился. Он всё ещё держал Хёнвона за талию, но поцелуй прервался. Его глаза широко раскрылись от шока. По идеальным губам стекала алая кровь.

Хёнвон смотрел на это с мрачным удовлетворением.

— ...Вот это неожиданность, — Трезайл горько усмехнулся, вытирая кровь с губ. — Меня впервые укусили во время поцелуя. Говорят, у вас талант к этому — видимо, даже он против меня.

— Я же предупреждал. Я — тот редкий случай, когда ваши чары не работают, — Хёнвон вонзил в него ледяной взгляд.

Трезайл коротко рассмеялся:

— Вы постоянно удивляете меня.

И снова наклонился... но на этот раз поцелуй пришелся не в губы. Он лишь легонько коснулся уголка рта Хёнвона, словно дразня, прежде чем окончательно отпустить его.

— Тогда до следующей встречи.

— Этого не случится.

— Вы же не собираетесь нарушать наше соглашение, Рен? — Трезайл приподнял бровь.

Хёнвон ответил с холодной решимостью:

— Это не было случайностью.

— Я уже говорил — предложение о браке действительно пришло случайно, — Трезайл перебил его, продолжая мягким, но стальным тоном: — Если бы я хотел устроить все намеренно, разве я стал бы ждать? Забронировал бы место рядом с вами в самолете. Вообще не отпустил бы вас тогда. Но я ждал. Почти месяц. Ждал, когда появится тот самый «случай», о котором вы говорили. А теперь вы называете это обманом? Считаете нашу договоренность ничего не значащей? Это шутка?

Последние слова прозвучали как угроза. Хёнвон впервые вздрогнул, встретившись с таким взглядом Трезайла — в его глазах горела неподдельная ярость. Но прежде чем Хёнвон успел найти ответ, Трезайл внезапно улыбнулся, будто и не было только что этой вспышки гнева.

— Тогда до скорого. Приятных снов.

Легкий воздушный поцелуй кончиками пальцев — и Трезайл развернулся, исчезая в темноте сада. Оставшийся один Хёнвон стоял, ошеломленный, не зная, как вообще воспринимать эту невероятную ситуацию.

«Что, черт возьми, только что произошло?»

***

Хёнвон вернулся в особняк неуверенной походкой. Большинство обитателей дома уже разошлись по своим комнатам. Пытаясь бесшумно пробраться в свою спальню, он вдруг замер у дверей гостиной, услышав приглушенный разговор.

— Боже, как он мог! Зачем ему понадобилось втягивать Рена? — негодовала Эдита.

Мачеха успокаивала ее:

— На Ближнем Востоке ценят родственные связи. Наверное, поэтому. Не переживай, он же сказал, что вернется. Самир явно заинтересован в тебе. Это точно.

— Ты так думаешь?

— Конечно.

— Но... его же недавно бросили? Разве это нормально?

— Что за глупости! Это даже к лучшему, — мачеха понизила голос, но в нем зазвучал явный азарт. — Идеальный шанс. Позвони ему. Пригласи на свидание.

— Как я могу так поступить! — Эдита вспыхнула от стыда.

Мачеха схватила ее за руки:

— Нет ничего надежнее, чем утешить опечаленного мужчину. Сейчас самый подходящий момент. Эдита, ты справишься. Ты ведь такая красивая. Подойди к расстроенному Самиру, поговори с ним ласково, проведите время вместе — и он точно влюбится в тебя. Разве не этого мы хотим?

— Правда?

— Конечно.

Хёнвон уже собирался уйти, решив, что подслушивать дальше некрасиво, но тут мачеха добавила нечто, заставившее его замереть на месте:

— Завтра же купи новое платье. Возьми Рена с собой. Он не умеет водить, но разбирается в моде — пригодится.

...Может, притвориться мертвым?

Хёнвон застыл с бледным лицом, затем поспешно ретировался в свою комнату.

«Может, лучше попросить Трезайла поскорее жениться на Эдите? Хоть завтра».

С этими мыслями он с трудом уснул. И, должно быть, поэтому ему приснилось, будто он стоит в свадебном зале. Эдита в подвенечном платье и мачеха радостно ждут Трезайла, но внезапно появившийся жених вместо невесты целует... его самого.

Он проснулся с криком, когда за окном уже светало.

«Это всего лишь сон», — попытался убедить себя Хёнвон.

Увы, это оказалось лишь первым звоночком. Он катастрофически недооценил одержимость Трезайла.

С самого начала.

— Куда это ты собрался, Рен?

Хёнвон, поспешно выходивший из своей комнаты, столкнулся в коридоре с мачехой. Его рюкзак был туго набит учебниками и вещами. Под её подозрительным взглядом он постарался ответить как можно естественнее:

— В университете срочные дела. Останусь на пару дней у друга — будем работать над исследованием.

— Странно, ты мне ничего не говорил.

— Вчера вечером внезапно позвонили. Перед ужином с гостями.

Она нахмурила брови, бросая на него недоверчивый взгляд.

— Тогда почему не сказал вчера?

— Разве было время, с таким важным гостем? — парировал Хёнвон, но она не собиралась сдаваться.

— У меня есть кое-что сказать. Оставь этот дурацкий рюкзак и зайди ко мне.

— Но...

— Сейчас же.

Бросив на него раздражённый взгляд, мачеха развернулась и пошла к себе. Ложь явно не сработала. С тяжёлым вздохом Хёнвон опустил рюкзак и поплёлся за ней.

«Ну вот, опять...» — мелькнуло у него в голове, когда он переступал порог её комнаты. В воздухе витал знакомый запах дорогих духов, всегда казавшийся ему удушающим.

Мачеха закрыла дверь с тихим щелчком. Звук, от которого похолодело внутри.

— Садись, — она указала на кресло у туалетного столика, сама устраиваясь напротив на кровати. — Нам нужно обсудить твоё поведение вчера.

Хёнвон стиснул зубы. Вот оно, начало очередного «воспитательного разговора».

— Ты прекрасно понимаешь, как важен для нас этот брак, — начала она, складывая руки на коленях. — И тем не менее, ты позволил себе...

Её голос звучал как скрип ножа по стеклу. Хёнвон смотрел в окно, где за стеклом беззаботно порхали воробьи. Как же он завидовал их свободе.

— ...так что с сегодняшнего дня, — мачеха повысила голос, вернув его внимание, — никаких внезапных отъездов. Ты останешься здесь и будешь вести себя как подобает. Понял?

Её маникюрные пальцы впились в его подбородок, заставляя встретиться взглядом.

— Иначе, — она произнесла уже шёпотом, от которого стало ещё хуже, — ты пожалеешь.

Хёнвон резко дёрнулся, вырываясь из её хватки.

«Только не это...»

Но выхода назад уже не было.

Комната мачехи, расположенная в самой лучшей части дома, была залита утренним солнцем, подчеркивающим изысканность старинной мебели. Она сидела среди своих драгоценных антикварных вещей, словно сошедшая со страниц глянцевого журнала, но стоило ей открыть рот — и иллюзия рассыпалась.

— Объясни мне, что происходит. С самого начала и без утайки.

— О чем именно? — равнодушно спросил Хёнвон, глядя на ее нахмуренное лицо.

Она изящно взмахнула рукой:

— Как ты познакомился с Самиром? Что между вами произошло? Ты ведь не допустил вчера какой-то бестактности?

— Бестактным был как раз он, а не я.

— Рен!

Мачеха побледнела от гнева. В другой день Хёнвон просто проигнорировал бы ее истерику, но сегодня время был крайне неудачным. Он уже знал — Эдита звонила Трезайлу утром. Конечно, по настоянию мачехи. И Хёнвон мог предсказать результат.

— Сегодня днем? О боже! — Эдита то радостно ахала, то растерянно мямлила, прежде чем положить трубку. — Мама, он приедет сегодня после обеда! Что мне делать, у меня нет времени на шоппинг!

Она пронеслась мимо, даже не заметив Хёнвона у двери. Глядя на ее удаляющуюся спину, он почувствовал беспокойство — но по совершенно другим причинам.

«Он что, действительно собирается...»

Мачеха прервала его мысли, постучав веером по столу:

— Ты мне еще не ответил. Что между вами было вчера в саду?

— Ничего особенного. Просто разговор.

— Врешь! — веер со звонком ударился о мраморную столешницу. — Он смотрел на тебя, как...

Она не договорила, сжав губы. Хёнвон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Комната, еще минуту назад казавшаяся такой светлой, вдруг наполнилась тяжелой атмосферой.

— Мама, ты не понимаешь... — начал он, но мачеха резко встала.

— Нет, это ты не понимаешь! — ее шепот был страшнее крика. — Если ты хоть как-то испортишь этот брак, я...

Дверь распахнулась. В проеме стояла запыхавшаяся Эдита с коробками в руках:

— Мама, помоги мне выбрать платье! — затем, заметив Хёнвона, надула губы: — Ты чего тут торчишь?

Мачеха мгновенно сменила гнев на сладкую улыбку:

— Иди, дорогая. Рен как раз уходит.

Хёнвон вышел, чувствуя на спине их взгляды — один полный ненависти, другой — глупого торжества.

«Черт возьми, Трезайл... Что ты задумал?»

Нужно бежать.

Причина, по которой Трезайл так охотно согласился на приглашение Эдиты, была очевидна даже без вопросов. Он и мысли не допускал о чем-то серьезном с несовершеннолетней Эдитой. Использовать сватовство как предлог для частых визитов — вот его истинная цель. Разве он не ясно дал понять свои намерения прошлой ночью? Зная это, Хёнвон не был настолько глуп, чтобы покорно оставаться в этом доме.

Он тут же позвонил Карло, договорился о встрече и попросился пожить у него несколько дней. Карло радушно согласился. Хёнвон даже подготовил оправдание на случай неудачной встречи с Трезайлом в прихожей и собрал вещи.

Но он не ожидал, что мачеха задержит его так надолго. Бросив тревожный взгляд на часы, он услышал ее сладкий голос:

— У меня сколько угодно времени, так что не стесняйся, рассказывай. Не спеша, во всех подробностях.

Она прекрасно видела его беспокойство, но демонстративно откинулась в кресле, снисходительно улыбаясь. Хёнвон машинально провел рукой по и без того идеальным волосам и начал:

— Ничего особенного. Он просто помог мне в Турции.

— Какая именно помощь? — не отступала она.

Хёнвон, понимая, что тянуть время бесполезно, ответил:

— Мы случайно встретились во время перестрелки.

— Как именно? — ее тон ясно давал понять, что его возможные травмы ее не интересуют.

— Я потерял паспорт и карты, оказался в сложной ситуации. Самир предоставил мне жилье. Благодаря ему я смог вернуться домой.

— Боже! Значит, ты был в его доме? В его семейном особняке в Турции? — она ахнула, больше пораженная этим фактом, чем его трудностями.

Хёнвон кивнул:

— Не знаю, семейный ли это дом, но он жил там один.

— Не может быть! Тебя пригласили в его личные покои! Я слышала, даже родные не могут туда просто так войти! И как такое получилось у такого, как ты!

Ее последний возглас заставил его дернуться, но мачеха уже не обращала на него внимания.

— Если у вас были такие близкие отношения, почему ты скрывал это до сих пор? Надо было сказать сразу!

— О каких "близких отношениях" вы говорите? Я уже всё объяснил. В Турции я потерял документы, он помог мне вернуться.

— Но ты не сказал, что это был Самир!

— Я и сам узнал, что он жених Эдиты, только вчера. Я думал, мы больше не встретимся, — сквозь зубы процедил Хёнвон.

Мачеха, игнорируя его раздражение, задумчиво пробормотала:

— Вот почему он спрашивал о тебе... Так и есть, иначе откуда бы он тебя знал.

Внезапно её глаза сверкнули, и она набросилась на него:

— Что ты там наговорил ему? Неужели поливал грязью меня и Эдиту?

— Я не вы.

— Рен!

— Я не обсуждал нашу семью. Его визит стал для меня таким же шоком, как и для вас. Как я уже сказал, я не ожидал его увидеть снова.

— И ты называешь это случайностью?

— По его словам — да.

Он, конечно, не стал упоминать, что Трезайл приехал именно ради него. Мачеха, видимо, решила, что Хёнвон нажаловался на них, но её предположение было далеко от истины. Исправлять её заблуждение он не собирался — пусть лучше думает так.

— Тогда зачем он тебя искал? Если ты ничего не говорил, он не должен был знать о тебе!

— Я сам хочу это узнать! — не выдержал Хёнвон. — Что именно он сказал, когда спросил обо мне?

Мачеха на мгновение замялась, затем недовольно буркнула:

— Когда мы представляли семью, после Эдиты он вдруг спросил: "Я слышал, у вас два сына? Где второй?" Мы ответили, что сын один, а он: "Странно, мне говорили — два сына и дочь, причём младший — метис. Разве нет?"

Её лицо исказилось от недовольства, когда она продолжала:

— Пришлось сказать, что Энрио есть, но он не считается семьёй, — скривилась мачеха. — И тогда Самир попросил тебя представить... Хоть встретиться. Мы сто раз пытались отговорить его! Ты представляешь, как Эдита чуть не расплакалась от стыда?

— Искренне соболезную, — сухо отрезал Хёнвон, демонстративно глянув на часы. — Если вопросов больше нет, я пойду. Опаздываю...

— Да, проваливай! Самир скоро приедет. Исчезни, пока не наговорил лишнего.

Их желания, казалось, совпадали, но судьба распорядилась иначе. Едва мачеха закончила фразу, в дверь постучал дворецкий. Низко поклонившись, он объявил о визите, который никак не входил в их планы:

— Господин Самир прибыл.

— Уже?! — мачеха вскочила, тут же забыв, что сама задерживала Хёнвона. — Ты что тут ещё торчишь? Сиди в комнате, пока не позовут!

Хёнвон едва не рассмеялся в лицо её лицемерию, но оставаться в четырёх стенах не собирался.

«Главное — не попасться на глаза».

Они же будут в гостиной — если выбрать момент, можно незаметно улизнуть. Недели у Карло хватит с лихвой. Он уже направлялся к своей комнате, когда снизу донесся слащавый голос мачехи:

— Какая неожиданная радость видеть вас, господин Самир!

Хёнвон мысленно закатил глаза, ускоряя шаг. За окном манил ветер странствий — почему бы не махнуть с Карло куда-нибудь на пару дней? Неплохая идея.

Времени на такие выходные осталось мало. С началом резидентуры каждая минута сна будет на вес золота. Так что стоит насладиться последними деньками свободы.

Хёнвон проверил остаток на своём скудном счету и на мгновение задумался. Как всегда, проблема была в деньгах.

«Сначала нужно поговорить с Карло», — решил он.

Твёрдо настроенный, Хёнвон быстро надел рюкзак и вышел из комнаты.

В гостиной сидели трое: мачеха и Эдита рядом, а напротив них — Трезайл.

Как же не вовремя, что в гостиной нет дверей. Хёнвон украдкой выглянул, быстро оценил обстановку и отпрянул назад. Без прохода через гостиную к выходу не пробраться.

Что делать? Недолго подумав, он принял решение. Он же не преступник, чтобы прятаться. Да и мачеха с Эдитой наверняка задержат Трезайла. Даже он не станет настаивать перед двумя женщинами.

Решив так, Хёнвон кивнул сам себе. Перед шагом он всё же глубоко вдохнул — на всякий случай. Вдруг Трезайл всё-таки попытается его остановить?

— О, куда это вы собрались, Рен?

Раздался спокойный голос, и Хёнвон замер на полпути. Он почувствовал, как мачеха и Эдита повернулись к нему. С трудом сохраняя равнодушное выражение лица, он встретил взгляд Трезайла, который сидел и наблюдал за ним. Напротив него мачеха и Эдита недовольно скривились.

— У меня назначена встреча.

Он уже собрался уйти, но Трезайл продолжил:

— Вы очень спешите? Если ничего срочного, присоединяйтесь к чаепитию. Двоих прекрасных дам мне одному не осилить.

— О, что вы говорите! — мачеха фальшиво рассмеялась. — Тогда я лучше удалюсь. У меня ещё дел невпроворот. Да и засиделась я здесь. Господин Самир, желаю вам приятно провести время с Эдитой. Вы останетесь на ужин, конечно?

Впервые в жизни Хёнвон почувствовал желание похлопать мачехе. Он уже было обрадовался возможности уйти, но Трезайл оказался хитрее.

— Тогда будет неловко. Оставшись наедине с прекрасной дамой, я совсем растеряюсь и не найду слов.

Неужели...

Внутри Хёнвон едко усмехнулся. Этот человек мог бы поддержать беседу даже с камнем. Но Трезайл, не дав мачехе придумать новое оправдание, обратился к нему:

— Подойдите, Рен. Раз у мадам есть дела, побеседуем втроём. С вами мне будет гораздо комфортнее общаться с Эдитой.

Мачеха растерялась. Её растерянный взгляд, перебегающий между Хёнвоном и Трезайлом, заставил Эдиту сердито сжать губы. Наблюдая за ними, Хёнвон невольно начал мысленно подбадривать их: "Ну же, придумайте что-нибудь, любую отговорку!"

Но они лишь беспомощно переглядывались, не находя слов. В конце концов, Хёнвон не выдержал:

— Если вам так неловко, позовите дворецкого. У меня назначена встреча, я не могу остаться.

— Ах, точно! Жак! Жак! — мачеха тут же оживилась, словно только и ждала этого.

Хёнвон уже повернулся, чтобы уйти, когда Трезайл, до этого молча наблюдавший, вдруг произнёс:

— Куда это вы собрались, Рен?

Мачеха, кричавшая дворецкому, обернулась удивлённо. Хёнвон тоже остановился, взглянув на Трезайла.

— К другу.

— Правда?.. — Трезайл нахмурился, задумчиво поглаживая подбородок.

Хёнвону было всё равно, о чём он думает, но мачеха явно встревожилась.

— Что-то не так, господин Самир? Выглядите озабоченным.

На её вопрос Трезайл сделал вид, что смутился, и покачал головой:

— Нет-нет, всё в порядке. Тогда будьте осторожны, Рен.

— Но что-то же вас беспокоит! Скажите, пожалуйста. Рен что-то натворил?

Мачеха торопливо подталкивала его к ответу. Хёнвону хотелось просто уйти, но он знал — не сделает и пары шагов, как она его остановит. Пришлось остаться на месте и ждать, пока Трезайл с наигранно озабоченным видом произнёс:

— Видите ли, это довольно деликатный вопрос... Не уверен, уместно ли говорить.

— Да говорите же, умоляю! — мачеха настойчиво повторила.

Трезайл сделал вид, что сдаётся, вздохнул и устремил взгляд на Хёнвона:

— Что ж, надеюсь, вы не сочтёте это за грубость.

— Конечно нет, говорите уже, — в голосе мачехи явно дрожали нотки напряжения.

Трезайл намеренно помедлил, прежде чем продолжить:

— Я и в прошлый раз хотел спросить... Почему второй сын одет как нищий?

— Что?!

— Как вы сказали?!

Мачеха и Эдита вскрикнули в унисон, а Хёнвон скривился. Трезайл медленно окинул взглядом его простую дешёвую футболку, потрёпанные джинсы и стоптанные кеды, затем смущённо почесал подбородок:

— Сын такого влиятельного адвоката, как синьор Розеллини... Не может же он не иметь денег на одежду. Я даже подумал, что у него просто ужасный вкус, но это... явный перебор. Разве вы не наняли для него стилиста? У Рена ведь есть личный ассистент, верно?

— К-конечно! Мы наняли, но он сам отказался... — мачеха побледнела и начала несвязно оправдываться.

Хёнвон сразу понял — она попала в ловушку Трезайла. Тот же, не отрывая от него взгляда, продолжил:

— Если он будет так выглядеть, это бросит тень на репутацию синьора Розеллини. Честно говоря, до нашей встречи в Турции я и не догадывался, что он ваш сын. Хотя, конечно, тогда были особые обстоятельства...

— Н-нет, это не так! Рен, почему ты вечно ходишь в этих лохмотьях? Ты что, специально позоришь нас?! — мачеха нелепо перевела стрелки на него.

Хёнвон был ошеломлён такой нелогичностью, но прежде чем он успел возмутиться, разговор стремительно пошёл дальше.

— Если позволите, я хотел бы подарить Рену несколько комплектов одежды. В его нынешнем виде ему вряд ли подобает быть старшим братом Эдиты...

Трезайл мастерски зацепил и Эдиту, и мачеху. Та побледнела и закивала:

— Боже, какая щедрость! Господин Самир, вы так внимательны! Рен, что ты стоишь? Поблагодари же!

— Не нужно. Мне и в «тряпье» удобно.

Но его отказ тут же потонул в визгливых воплях мачехи:

— Как ты смеешь отказываться от доброты господина Самира? Ни капли благодарности! Простите его, он совсем не умеет ценить добро. Сколько мы ни старались — всё отвергает. Вот до чего довёл!

— Ох, — Трезайл притворился шокированным. — Тогда тем более нужно ехать сегодня. Не волнуйся, Рен, у меня хороший вкус.

— Я студент. Без денег, — попытался отговориться Хёнвон.

Мачеха перебила:

— Врёшь! Я же дала тебе карту! Куда ты её дел?

«Ложь». У него никогда не было её карты — лишь жалкие карманные. Его собственная карта с мизерным лимитом опустела ещё в Турции.

— Не беспокойтесь, сегодня всё за мой счёт, — улыбнулся Трезайл. — И если позволите, я хотел бы выбрать подарки и для вас, и для Эдиты.

— Боже, вы так добры! — мачеха закатила глаза от восторга.

Трезайл ответил галантной улыбкой, но его взгляд, скользнувший к Хёнвону, ясно говорил:

«Ты никуда не денешься».

— Ну что, Рен, поехали.

Бежать было некуда. Пока Хёнвон стоял в оцепенении, дворецкий ловко выхватил у него рюкзак. В итоге его буквально вытолкали из особняка под нажимом Трезайла. Когда он пришёл в себя, то обнаружил себя уже в мерседесе Трезайла.

«Попался», — с горечью подумал Хёнвон, бледнея.

Трезайл уже сидел рядом, машина тронулась. Бежать было поздно. Оставалось только сражаться в лоб. Сжав кулаки, Хёнвон повернулся к Трезайлу и бросил ему яростный взгляд.

— Зачем вы это делаете?

Трезайл неспешно достал сигару из футляра:

— Я же сказал. Просто хочу сделать вам подарок.

— Навязывать то, чего человек не хочет — это лишь обуза.

— Все сначала так говорят. Ничего, большинство считает вежливые отказы добродетелью.

Хёнвон на мгновение потерял дар речи. Он не ожидал такой наглости. Почему этот мужчина так уверен в себе? Думает, что сладкими речами и подарками можно легко завоевать расположение? Неужели все успешные люди, привыкшие получать всё без усилий, такие?

— Не знаю, как другие, но я не говорю того, чего не думаю. Принимайте мои слова буквально. Если я говорю «нет», значит, мне действительно не нужно. Не надо гадать и решать за меня.

Но Трезайл и не думал слушать. Открыв изящный деревянный футляр, он улыбнулся:

— Не курите?

— Нет.

— Жаль. Это лучшие сигары. Упускаете редкий шанс.

«Конечно, ему подавай только самое лучшее», — мысленно усмехнулся Хёнвон, хмурясь.

— Вы даже не спросите разрешения? Курите при некурящем, не считаясь ни с кем?

Трезайл бросил на него боковой взгляд и улыбнулся:

— Простите. Можно?

Его тон звучал насмешливо. Хёнвон ответил с каменным лицом:

— Раз уж вы уже зажгли — ладно. Но впредь прошу не курить в моём присутствии.

Трезайл удивлённо приподнял бровь. Хёнвон продолжил:

— Я терпеть не могу табачный дым. И уж точно не стану добровольно дышать им в замкнутом пространстве.

— ...Понятно.

Трезайл моргнул, выглядея озадаченным. Когда Хёнвон демонстративно опустил окно, Трезайл тут же затушил сигару.

— Вам же разрешили, — заметил Хёнвон.

Трезайл покачал головой:

— Нет, всё в порядке. Это я был невнимателен, зная, что вы не курите. Прошу прощения.

Вежливо извинившись, он получил в ответ лишь кивок. Поглаживая подбородок, Трезайл задумался, затем внезапно спросил:

— Вы всегда так... прямо говорите людям «нет»?

В его взгляде читалось искреннее любопытство. Хёнвон ответил бесстрастно:

— В большинстве случаев. Если это не переходит в грубость.

— А сейчас это не грубость?

— Тому, кто первым проявил бестактность, я не обязан быть вежливым.

Трезайл нахмурился:

— Но в Турции вы молчали.

— Тогда я был у вас в долгу. Вот почему я сказал — ненавижу быть обязанным. Пришлось бы терпеть и этот проклятый дым.

Его резкие слова снова заставили Трезайла замолчать. На этот раз тот погрузился в мысли с серьёзным выражением лица. Хёнвон сделал вид, что не замечает этого, и уставился в окно. Они не проронили ни слова до самого прибытия на улицу с роскошными бутиками.

— Добро пожаловать, господин Самир! Для нас большая честь видеть вас снова, — управляющий магазином почтительно склонился в поклоне, но Трезайл даже не удостоил его взглядом.

Хёнвон машинально оглядел магазин. Поймав его взгляд, одна из продавщиц вежливо улыбнулась. Он автоматически ответил улыбкой, но, повернув голову, встретил пристальный взгляд Трезайла. Тот, как обычно, улыбался:

— Нам нужно подобрать кое-что для этого молодого человека.

— Конечно! Пожалуйста, пройдемте. Мы сразу снимем мерки, — управляющий с измерительной лентой в руках излучал подобострастие.

Трезайл развалился на диване, наблюдая за процессом. Когда сотрудник предложил ему сигары, он лишь покачал головой:

— Сегодня откажусь. Здесь некурящий.

Хёнвон бросил на него взгляд, на что Трезайл ответил демонстративной улыбкой. Но Хёнвона было не так легко растрогать. Он сохранял каменное выражение лица.

— Покажем новую коллекцию? С вашим стройным телосложением и темными волосами... — управляющий вдруг запнулся, случайно задержав взгляд на каштановых волосах Хёнвона.

— В чем дело? — нахмурился Трезайл.

— Н-ни в чем! Может, начнем со светло-серого? Сначала покажу костюмы или... — растерянно забормотал управляющий.

— Это из-за разного цвета глаз? Не беспокойтесь, я и так знаю, — равнодушно сказал Хёнвон.

— Что?! — Трезайл резко нахмурился, явно удивленный.

Управляющий засуетился:

— П-простите, я не хотел... Ваш гетерохромия — это так... необычно...

— Прошу прощения, я допустил бестактность... Впервые вижу человека с разным цветом глаз. Но они действительно прекрасны. Такой нежный серый оттенок — редкость.

— Спасибо.

Его равнодушный тон заставил управляющего поспешно ретироваться. Трезайл, до сих пор развалившийся на диване, наконец заговорил:

— Разный цвет глаз? Я не замечал.

— Сегодня я без линз.

— Не думал, что это важно или требует скрывать. Так вышло.

Трезайл пристально изучал его взгляд.

— С того расстояния вы бы не разглядели. Нужно подойти совсем близко.

Хёнвон добавил с лёгкой усмешкой:

— Но вас тогда интересовало совсем другое.

— Ох. Мой промах.

Несмотря на показное спокойствие, Трезайл явно смутился. То, что он не заметил раньше, говорило само за себя.

«Его интересовало только тело», — с горечью подумал Хёнвон.

— Вот несколько моделей на пробу. Эта рубашка — новинка сезона... — управляющий разглагольствовал, но Хёнвон лишь скучающе ждал конца этой пытки.

— Покажите браслеты.

После бесконечных примерок фраза Трезайла едва не сорвала с губ Хёнвона ругательство. Стиснув зубы, он отвернулся, делая вид, что это его не касается.

Трезайл выбрал один из принесённых украшений:

— Как насчёт этого? Примерьте.

— Нет. У меня аллергия на бриллианты.

— Простите, но это не для вас, а для Эдиты, — Трезайл улыбнулся, наблюдая, как Хёнвон смущённо озирается.

Тот быстро указал на продавщицу:

— Тогда зачем мне примерять? Вот же женщина.

— Разумно.

Трезайл кивнул и подозвал её. Девушка зарумянилась, когда он лично застегнул браслет на её запястье.

— Как думаете, Эдите подойдёт? — спросил он Хёнвона.

— Эдите нравится Louis Vuitton, — буркнул тот, даже не взглянув.

— А маме?

— Cartier, — автоматически выпалил Хёнвон.

— Отлично. Тогда в Cartier.

Трезайл встал, а Хёнвон побледнел.

«Чёрт, надо было сказать Gucci...»

— Зачем мне идти с вами? — сквозь зубы процедил он, волочась следом.

— Родственник лучше разберётся.

— Тогда логичнее взять саму Эдиту! Да и зачем всё покупать сегодня?

— Тратить деньги — моё хобби, — равнодушно ответил Трезайл, жестом открывая дверь Mercedes.

Хёнвон почувствовал приступ тошноты, когда его буквально втолкнули в салон.

«Сбежать. Сейчас же», — мелькнуло у него, но Трезайл уже ловко перехватил его руку.

— Поехали.

Машина тронулась, а Хёнвон стиснул зубы, чувствуя, как мир плывёт перед глазами.

«Всё... Он меня достанет».

Трезайл, заявивший «тратить деньги — моё хобби», словно доказывал это на практике, скупая всё подряд. Хёнвон, уже пресытившийся, лишь равнодушно кивал:

— А, браслет...

— А, колье...

— А, туфли...

Но стоило ему сказать «да» или кивнуть — Трезайл тут же покупал. Когда тот наконец предложил: «Может, хватит?» — багажник и даже сиденья Mercedes были забиты коробками.

«Лишь бы добраться домой», — устало подумал Хёнвон, глядя в окно.

— Как думаете, вашей семье понравится? — спросил Трезайл.

— Спросите их сами, — буркнул Хёнвон.

Тогда Трезайл откинулся на сиденье:

— Ну как вам день? Неплохо, да?

Хёнвон даже спорить не стал. Только устало посмотрел на него.

— Разве не стоит позвонить семье? Они наверняка волнуются.

— Вы же прекрасно знаете ответ, — сквозь зубы процедил Хёнвон.

— Ой, опять я бестактный? — Трезайл с притворным сожалением убрал сигару, которую уже собирался закурить.

— С семьёй не ладите?

Хёнвон молча уставился на него.

— Я слышал, вас не принимают. И, честно говоря, они были довольно грубы. Наверное, без свидетелей — ещё хуже.

— Что вы хотите сказать этим? — не выдержал Хёнвон.

Трезайл, небрежно развалившись, лишь улыбнулся:

— Разве вас не злит такое обращение? Со мной вы могли бы жить так, как захотите.

— Как захочу?

— Как захотите.

Он легко взмахнул рукой:

— Всё это — мелочи. При желании могу купить и весь магазин. Ну как? У вас будет всё, что пожелаете.

— Пока вы меня хотите, да?

Трезайл только улыбался, глядя на его хмурое лицо. Хёнвон холодно процедил:

— Неужели кто-то ведётся на такое? Попробуйте ещё раз.

— А ведь обычно это работает.

— Вот почему я твержу: найдите того, на кого это подействует.

Видимо, Трезайл всё ещё не верил в его искренность. Он протянул руку, небрежно коснувшись затылка Хёнвона, запустив пальцы в его короткие волосы.

— Я очень щедр к тем, кто мне дорог. Но не люблю, когда торг затягивается. Сдайтесь сейчас — и сохраните достоинство.

Хёнвон растерялся. Как убедить этого человека, что «нет» значит «нет»?

Машина замедлила ход и остановилась у особняка. Трезайл, не собираясь заходить внутрь, приказал водителю открыть дверь.

— Сначала те коробки.

Он безошибочно указал на вещи Хёнвона среди груды покупок. Водитель подал коробку, которую Трезайл передал Хёнвону. Тот машинально принял её — и тут же на неё водрузили украшения для Эдиты. Затем подарки для мачехи, отца, Джино... И на самый верх — его собственные туфли и галстук.

Он складывал коробки, словно башню. В мгновение ока стопка выросла до подбородка Хёнвона.

— Одного дня вам хватит, чтобы подумать? — улыбнулся Трезайл, будто даруя милость.

Хёнвон молчал. «Завтра я сбегу к Карло», — решил он.

— Ах, погодите.

Трезайл наклонился и украдкой поцеловал его. Хёнвон оцепенел — руки заняты, оттолкнуть нечем.

«Он специально так сложил подарки!» — ярость клокотала в нём, но сделать он ничего не мог.

Только когда Трезайл, наконец отпустив его, уехал, а дворецкий забрал коробки, Хёнвон позволил себе задрожать от бессильного гнева.

«Просто невероятно».

Хёнвон сжал кулаки, ощущая, как дрожат пальцы от ярости.

«Я допустил оплошность».

Он прекрасно знал, насколько Трезайл искусен в соблазнении — и всё равно попался.

— Лобовая атака — глупость, — прошептал он себе под нос.

Если есть возможность избежать — лучше бежать. Этот урок он усвоил давно.

— Рано или поздно ему надоест, — пробормотал Хёнвон. — Богатые бездельники всегда так — поиграют и бросят.

Внезапно перед глазами всплыл образ матери.

«Был ли отец хоть раз искренен с ней?»

Хёнвон нахмурился.

«Хотя бы то, что не обманывал до конца — уже хорошо».

Как только занялось утро, он вышел из дома с заранее собранной сумкой.

«Карло точно обрадуется путешествию».

«Прогнозы не оправдались».

Хёнвон, пришедший ранним утром, увидел Карло сонным и зевающим:

— Ты же вчера обещал прийти. Уже думал, не появишься. Не ожидал так рано...

Из-за спины выглянула Маргарита, его девушка:

— О, привет.

— Привет, Рен. Рано пришёл. На троих? — пошутила она.

Карло тут же скривился, а Маргарита рассмеялась. Хёнвон поспешно заговорил:

— Прости, вчера не получилось...

Он не смог продолжить. Как просить о помощи, когда сам сорвал их утро?

— Всё в порядке. Пойду.

— Эй, постой! — Карло схватил его за руку. — Ты же сказал, что тебе некуда идти. Заходи.

Маргарита на мгновение смутилась, но затем неуверенно улыбнулась.

— Нет, всё хорошо. Просто зашёл извиниться за вчерашнее. У меня есть где остановиться...

— Правда?

— Конечно. Извини, Маргарита. Хорошего дня.

Соврав, Хёнвон ушёл.

«Бессмысленно».

Возвращаться с вещами обратно было невыносимо. Но выбора не оставалось.

«Всего десять дней».

Скоро начнётся резидентура — некогда будет спать. А эти золотые дни придётся прятаться дома.

Грудь сжало от горечи.

***

— Вот вы где, Рен.

Этот неторопливый голос принадлежал последнему человеку, которого он хотел бы сейчас видеть. Хёнвон, собиравшийся сбежать в комнату, застыл в коридоре, нелепо столкнувшись с Трезайлом.

Он непроизвольно зажмурился, затем открыл глаза и резко развернулся, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Трезайл выглядел безупречно, как всегда: идеально уложенные волосы, безукоризненно сидящий костюм, подобранный со вкусом галстук с изумрудной булавкой, часы, усыпанные бриллиантами — и эта его вечная улыбка. От макушки до кончиков пальцев — ни единого изъяна.

Хёнвон лишь холодно кивнул и снова повернулся к своей комнате.

— Ваши мачеха и Эдита остались довольны вчерашними подарками.

— Правда?

Хёнвон попытался пройти мимо, но Трезайл ловко поймал его за руку:

— Сегодня я подготовил подарок специально для вас.

— Послушайте, Самир, я не...

Трезайл перекрыл его возражения, приложив палец к своим губам, затем протянул изящную бархатную шкатулку. По одному виду было ясно — вещь исключительной ценности.

Внутри, на чёрном шёлке, лежал платиновый браслет.

— ...Восхитительно, — признал Хёнвон.

Трезайл улыбнулся, но в глазах Хёнвона не было и тени восхищения.

— Спасибо за возможность посмотреть. Теперь я пойду.

Он резко развернулся, оставив Трезайла в редком для него замешательстве.

— П-погодите!

Впервые за всё время Трезайл запнулся. За несколько шагов он догнал Хёнвона и снова схватил его за руку.

«Длинные ноги — несправедливое преимущество», — с досадой подумал Хёнвон.

— Вам не нравится подарок? Этот браслет создан главным дизайнером Cartier специально для вас. Уникальная вещь.

Трезайл снова обрёл привычную уверенность, и на его лице появилась успокаивающая улыбка. Хёнвон ответил с каменным лицом:

— Я же сказал, что он красивый.

— Тогда дайте ответ.

Трезайл улыбался, будто не сомневался, что Хёнвон сейчас согласится. Тот холодно ответил:

— Он красивый, но мне не нужен. Всего хорошего.

Когда Хёнвон снова повернулся, Трезайл поспешно схватил его. Впервые он нахмурился, глядя сверху вниз.

— Я же предупреждал — не люблю затягивать переговоры.

— Кажется, я не говорил — терпеть не могу невосприимчивых мужчин.

Трезайл прищурился, услышав такой прямой ответ.

— Вам не стоит так испытывать моё терпение. Если продолжите — пожалеете.

Хёнвон остался невозмутим, несмотря на угрожающий тон.

— Что может быть хуже, чем ваше назойливое преследование? — он даже нахмурился, словно сомневался.

Трезайл на мгновение замолчал, затем внезапно улыбнулся и отпустил его руку.

— Вы пожалеете.

Его улыбка была настолько обаятельной, что без угрозы её можно было бы принять за флирт.

— Самир-сан! Где вы? — послышался голос Эдиты.

Трезайл кивнул Хёнвону и ушёл большими шагами. Голос Эдиты продолжал:

— Я вас везде искала! Наш повар сегодня приготовил...

Хёнвон постоял ещё мгновение, затем направился в свою комнату. «Может, стоило отказаться мягче?» Но с таким человеком это бесполезно.

Он вздохнул: «Я всегда сам нарываюсь на проблемы».

***

— Господин Самир, я здесь! Сюда!

Восторженный голос Эдиты, казалось, звенел прямо в ушах. Хёнвон невольно вздохнул, раздражённо реагируя на этот назойливый шум.

Прошло уже четыре дня. Трезайл ежедневно навещал дом Розеллини. Иногда он приходил на лёгкий чай, иногда оставался на ужин, но что было странно — он больше ни разу не пытался встретиться с Хёнвоном.

Сначала Хёнвон невольно напрягался каждый раз, когда слышал о его визитах, но после нескольких таких дней начал понемногу расслабляться.

«Кажется, он переключился на Эдиту», — равнодушно подумал Хёнвон, возвращаясь к своему учебнику.

Наконец-то он понял намёк. Теперь он оставит меня в покое.

— А-а-а, поймайте меня! Что же делать! — раздался игривый визг Эдиты, сопровождаемый громким всплеском воды, а затем её звонкий смех.

Хёнвон на мгновение задумался, не заглушить ли шум музыкой, но тут же передумал. Всё равно это только добавит ему стресса. Слушая очередной взрыв смеха Эдиты, он в очередной раз пожелал, чтобы время текло быстрее.

Когда смех Эдиты наконец стих, Хёнвон вышел из кабинета, где просидел весь день.

— О? Ты здесь? — мокрая с головы до ног, в огромном халате, Эдита остановилась в коридоре, удивлённо моргая.

Если бы это была мачеха, она бы, конечно, сделала вид, что не заметила его. Но Эдите, видимо, не хватало опыта, чтобы так искусно скрывать свои мысли.

«Хотя, скорее всего, ей просто всё равно», — равнодушно подумал Хёнвон.

— Я был в кабинете. Учился. Ты, похоже, не заметила. Зато я прекрасно слышал, как ты резвишься в бассейне.

Его намёк на шум был очевиден, но Эдита, конечно, не поняла. Она лишь рассмеялась:

— Вечно ты заперт в своём душном кабинете! Такой скучный, Рен. Совсем не то, что господин Самир...

Она сложила руки в молитвенном жесте, мечтательно закатив глаза. Хёнвон кивнул с совершенно другим выражением лица и уже хотел пройти мимо, но Эдита продолжила:

— Знаешь, я никогда не думала, что мужчина может быть красивым... но господин Самир — нечто особенное. Мы только что плавали вместе, и его тело... — она оглянулась по сторонам и понизила голос, — Я специально поскользнулась и упала на него. Когда он обнял меня за талию, я чуть не потеряла сознание. Интересно, каково это — целоваться с ним?

Хёнвон, всё ещё считавший её просто подростком, невольно спросил:

— Вы ещё не целовались?

Халат Эдиты был плохо завязан, и он мог разглядеть её фигуру. Хотя её нельзя было назвать полностью сформировавшейся, она была высокой и стройной, в едва прикрывающем бикини, которое вот-вот могло соскользнуть.

«Похоже, у него ещё есть совесть. Всё-таки она несовершеннолетняя».

Эдита, конечно, не была невинна, и если бы дело дошло до Трезайла, мачеха и отец только обрадовались бы. Но, видимо, до этого ещё далеко. Девушка покраснела и надулась:

— Девушки не разбрасываются своими поцелуями! Это выглядит легкомысленно. Господин Самир — настоящий джентльмен, он уважает меня.

— Конечно, — равнодушно согласился Хёнвон.

Хёнвон равнодушно пожал плечами и собрался уходить, но Эдите, похоже, не терпелось похвастаться. Она поспешно догнала его:

— Разве тебе не интересно, как чудесно мы провели время в бассейне с господином Самиром?

— Болтать о таких вещах лучше с подружками, — отрезал Хёнвон, явно давая понять, что разговор окончен, и ускорил шаг.

В скорости ходьбы он уступал лишь одному человеку. Эдита быстро отстала, но её возмущённый крик всё же донёсся до него:

— Тупой! Ненавижу тебя!

***

— Боже мой, господин Самир! Снова удостоили нас визитом?

Хёнвон, сидевший в гостиной с учебником и чашкой чая, непроизвольно сглотнул, услышав нарочито радостный голос мачехи. «Пришёл. Покой кончился».

Он взглянул на часы — обеденное время давно прошло. Почему Жак не объявил обед?

— Извините за опоздание. Заседание затянулось, — раздался голос Трезайла.

— Да что вы! У деловых людей такое случается. Мы и сами обычно поздно обедаем...

«Вот оно что». Убедившись, что обед откладывается на полтора часа, Хёнвон мысленно покачал головой. «Хотя бы временная передышка».

Он уже собирался попросить принести еду в комнату, когда взял со стола яблоко.

— Доброе утро, Рен.

Только Трезайл мог так непринуждённо нарушать все временные нормы приветствий.

Хёнвон, не оборачиваясь, тяжело вздохнул, но всё же был вынужден повернуться.

Как всегда, Трезайл был безупречен в своём костюме от Versace. Хёнвон холодно кивнул и вернулся к книге, демонстративно игнорируя гостя.

Трезайл, однако, невозмутимо подошёл и сел напротив.

— Что читаете?

— Книгу.

Когда в ответ вновь последовал резкий односложный ответ, Трезайл молча посмотрел на него, затем внезапно протянул руку и захлопнул книгу.

— Что вы делаете?! — Хёнвон вскочил, не успев даже запомнить страницу.

Трезайл лишь улыбнулся:

— Простите. Хотел посмотреть название — и вот что вышло.

«Да бросьте. Это было намеренно».

Этой улыбке уже тошнило. Хёнвон прекрасно понимал его цель — спровоцировать на пустяке.

Трезайл, наблюдая за его гневным взглядом, продолжил невозмутимо:

— Кажется, Эдита куда-то ушла. Ваша мачеха пошла её искать — не составите ли мне компанию в ожидании?

— Позову дворецкого.

— Если скажете, что оставили меня одного — вашей мачехе это не понравится.

Хёнвон смерил его взглядом, на что Трезайл лишь улыбнулся ещё шире:

— Я всего лишь предлагаю побеседовать. Вы слишком остро реагируете.

— Мне не о чем с вами говорить.

— Правда? А у меня полно тем.

Трезайл притворно удивлённо моргнул. Хёнвон язвительно заметил:

— Странно. Человек, который, казалось бы, знает обо мне всё — о чём же ему со мной говорить?

На такую колкость Трезайл не поддался. Он лишь рассмеялся:

— Документы — всего лишь документы. В них нет чувств. Как мне узнать, о чём вы думаете, что чувствуете?

— Разве это важно? Вам ведь нужно только моё тело.

— Но вы же сами сказали: без сердца — не будет и тела.

— А если я отдам и сердце, и тело, а вам надоест и вы бросите? Что тогда?

— Алименты? Я заплачу с лихвой, — с лёгкой ухмылкой ответил Трезайл.

— Хватит уже этой надоедливой болтовни о деньгах. Меня так и подмывает ударить вас, — холодно проговорил Хёнвон.

Трезайл нахмурил брови, почувствовав на себе его угрожающий взгляд. Он уже знал по прошлому опыту, что это не просто пустые угрозы.

— …Почему вас так бесит даже упоминание денег? Большинство людей их любят. Неужели вы — исключение?

Похоже, на этот раз Трезайл сменил тактику. Сначала он давил напором, потом переключился на Эдиту, а теперь пытался действовать лестью.

«Какой же он назойливый… А ещё грозился, что я пожалею»

Саркастично усмехнувшись про себя, Хёнвон наконец заговорил:

— Конечно, я не отрицаю, что деньги мне нужны.

Трезайл снова улыбнулся, глядя на его суровое лицо.

— Врач — это ведь престижная профессия.

— Я не для этого решил стать врачом. Хватит всё мерить деньгами.

Трезайл наклонил голову, изучая Хёнвона, который с отвращением бросал эти слова.

— Тогда почему вы решили стать врачом? — спросил он снова.

— Какое вам до этого дело?

— Мне просто интересно.

Его тон звучал искренне. Хёнвон не видел причины отвечать, но что-то в этом любопытстве заставило его на секунду задуматься.

— Банальная история, — тихо сказал он. — Моя мать заболела, но у нас не было денег даже на операцию — только на лекарства из аптеки. В итоге она умерла. А я в то время уже был в Италии, так что даже не смог быть рядом в последние минуты.

— И вы решили стать врачом, чтобы лечить людей?

— Похоже, вы считаете это детским, — с горькой усмешкой ответил Хёнвон на улыбающийся вопрос Трезайла.

— Врач, который лечил маму, только и говорил что о деньгах. Конечно, это естественно, но тогда я его возненавидел. Поэтому я решил: стану врачом и буду лечить тех, у кого нет денег. Мне казалось, что став врачом, я смогу всё. Мечтал ловко излечивать болезни и говорить: «Деньги? Они не нужны». Но... мечты так и остались мечтами. Реальность оказалась иной.

В конце концов, он дошёл до этого места на отцовские деньги. В одиночку ему бы и не снилось поступить в медколледж.

«Знает ли этот человек, каково это — будто ноги бесконечно тонут в трясине, сколько ни бейся?»

— …Всё-таки мир крутится вокруг денег.

Будь у них деньги, мама бы не умерла. Тогда он не уехал бы из Кореи, оставив больную мать. Будь у него деньги, ему не пришлось бы терпеть и мечтать о независимости в этом доме.

…Из-за этих проклятых денег.

Трезайл с удивлением смотрел на Хёнвона, который, сгорбившись, пробормотал это и замолчал. Таким он видел его впервые. Неожиданная реакция оставила Трезайла в растерянности.

Он не думал, что почувствует нечто подобное. Никакие слова не приходили на ум, никаких действий не находилось — лишь беспомощное созерцание.

Глядя на Хёнвона, который, казалось, вот-вот разрыдается, Трезайл неожиданно ощутил странную тяжесть в груди. Это не было желанием. Совсем иное чувство.

Вдруг он осознал, что это странное ощущение удивительно похоже на то, что он иногда испытывал, глядя на Хёнвона. Когда хотел поцеловать его. Когда мечтал обнять изо всех сил. Когда впервые увидел его улыбку.

Тогда он тоже чувствовал эту странную сжимающую боль в груди.

Хёнвон изо всех сил сдерживал подступающие слёзы перед молчаливым Трезайлом. Он не плакал уже несколько лет. И уж точно не собирался рыдать сейчас — перед этим человеком. Уставившись в одну точку, он сжал веки, глотая слёзы.

Но он не знал, что его покрасневшие глаза и едва заметная влага в них выдавали все его переживания.

Трезайл протянул к нему руку, но на этом всё и остановилось. Он так и не схватил Хёнвона, замерши в нерешительности.

Хёнвон глубоко вдохнул, кое-как подавив эмоции, и наконец заговорил чуть резче, чем обычно:

— ...Но я не думаю, что это всё. В мире есть вещи куда важнее, и то, что нельзя решить одними деньгами.

Трезайл по-прежнему молчал. Хёнвон чувствовал его пристальный взгляд, но не решался встретиться с ним глазами. Спустя долгую паузу Трезайл наконец заговорил:

— ...Ты...

На этом его слова оборвались. Его рука, замершая в воздухе, наконец коснулась Хёнвона — лёгкое, едва ощутимое прикосновение к тыльной стороне ладони. Пальцы слегка дрожали.

Невольно подняв голову, Хёнвон увидел его тёмные, почти чёрные глаза, устремлённые на себя. В этой глубине читалось что-то невысказанное, какое-то странное чувство.

«Почему он смотрит на меня так?.. Почему в его взгляде это...?»

«Неужели ему просто хочется обнять меня?»

Но впервые Хёнвон почувствовал — в нём есть что-то ещё. Что-то, чего он не мог понять. Узнать это сейчас было невозможно — в этот момент в комнату ворвалась Эдита.

— Господин Самир! Простите за опоздание, у нас было собрание в клубе... — оживлённо затараторила она, но, заметив Хёнвона, тут же нахмурилась. — Рен, что ты здесь делаешь?

— Я уже ухожу.

— Рен...

Трезайл, до этого лишь молча наблюдавший, вдруг резко окликнул его, когда Хёнвон схватил книги и поднялся. Но тот лишь коротко кивнул и вышел, не оглянувшись. За спиной остались растерянный взгляд Трезайла и недовольный голос Эдиты, быстро терявшийся вдали.

«Зачем я сказал всё это...?»

Вернувшись в свою комнату, Хёнвон выдохнул дрожащим дыханием. Зачем он раскрылся перед тем, кто всё равно не поймёт? Это же почти как выставить напоказ свои слабости...

Чем больше он думал, тем сильнее накатывало сожаление. Но изменить уже ничего нельзя было.

«С этого момента я буду избегать Трезайла. Во что бы то ни стало».

***

Из-за того, что накануне до поздней ночи изучал специализированную литературу и искал различные материалы, Хёнвон в итоге проспал. Проснулся он лишь благодаря шуму, раздавшемуся рано утром.

— Рен, Рен, вставай! Проснись уже!

Эдита ворвалась в комнату, пронзительно выкрикивая его имя и яростно тряся его за плечо. С бессильным стоном Хёнвон открыл глаза.

— Девушкам не подобает самовольно врываться в мужские комнаты.

Он намеренно процитировал её вчерашние слова, но Эдита сделала вид, что не слышит.

— Сегодня днём приедет господин Самир. Надо успеть подготовиться.

— Но ведь есть Жак.

— Ну что ты! Неужели не встанешь?

Хёнвон едва сдержался, чтобы не выругаться, и резко сел на кровати.

— В чём дело?

Эдита, не ожидавшая такой реакции, взвизгнула и отпрянула, но тут же фальшиво кашлянула и поспешно заговорила:

— Господин Самир пригласил меня на выходные в загородный дом. Поэтому нужно срочно готовиться.

— Всех пригласил?

— Разве может быть иначе?

Эдита высокомерно задрала подбородок и самодовольно усмехнулась:

— Он пригласил именно меня. Ну, если я попрошу, то, возможно, тебя тоже возьмут...

— Я помогу тебе собрать вещи, только ради бога, поезжай одна.

Эдита нахмурила брови, но тут же язвительно продолжила:

— Честно говоря, я и не собиралась тебя брать. Ты, Рен, совершенно бестактный и настолько низкого уровня, что тебе не место на таких мероприятиях.

— Верно, принцесса. Оставь этого жалкого плебея в покое и хорошенько повеселись.

Голова Хёнвона уже начинала болеть, но он утешал себя мыслью, что после отъезда Эдиты с Трезайлом наступит долгожданное спокойствие. Следуя за девушкой в её комнату, он спросил:

— На сколько вы уезжаете?

— Кто знает? Это зависит от господина Самира. — Эдита вновь обрела уверенность и самодовольно улыбнулась. — Возможно, я вернусь с кольцом на пальце.

— Поздравляю. — Хёнвон ответил сухо, втайне надеясь, что они не вернутся вообще.

Трезайл появился в особняке ближе к вечеру. Легкая рубашка и белые хлопковые брюки — казалось бы, обычный наряд, но даже в этом он выглядел настолько отстранённо от всего «обычного», что простые смертные рядом с ним сразу терялись. Темные очки, казалось, лишь подчеркивали эту непреодолимую дистанцию между ним и остальными.

Хёнвон, помогая Жаку загружать вещи Эдиты в машину, украдкой наблюдал, как Трезайл, прислонившись к автомобилю, о чем-то разговаривает с ней. Хотя разобрать слова было невозможно — они говорили тихо, — по тому, как Эдита безостановочно смеялась, радостно теряя самообладание, можно было догадаться: он, как обычно, сыпал своими фирменными сладкими шутками. Странно было другое — сам Трезайл почти не улыбался.

— Все готово, — доложил Жак.

Трезайл аккуратно отстранил Эдиту, которая, казалось, уже прилипла к нему.

— Тогда поедем.

Эдита подняла подбородок, явно ожидая поцелуя, но Трезайл лишь легким движением указал ей на дверцу машины. Разочарование мелькнуло на ее лице, прежде чем она села внутрь. Хёнвон, предполагавший, что Трезайл последует за ней, удивленно нахмурился, когда тот что-то сказал ей, закрыл дверь и повернулся к нему.

— Я обещал ей это раньше. Пришлось согласиться.

В его тоне слышались нотки оправдания. Хёнвон, не понимая, к чему это, лишь поднял бровь:

— И что?

Трезайл пристально смотрел на Хёнвона, который лишь моргнул в ответ, всё ещё не понимая, к чему клонит этот разговор. Внезапно изменив тон, Трезайл спросил:

— На её месте могла бы быть вы. Разве не задумывались об этом?

Увидев его фирменную самоуверенную ухмылку, Хёнвон равнодушно ответил:

— Я просто счастлив, что этого не случилось.

Трезайл прищурился, смотря на него сверху вниз. Казалось, ему не понравилось, как Хёнвон пренебрёг его великодушным предложением.

— Говорят, второй шанс не выпадает.

Низкий голос, но Хёнвон снова ответил без колебаний:

— Только бы так и было.

Трезайл промолчал. Некоторое время он просто стоял, глядя на него, затем, будто раздражённый, быстрым шагом направился к машине. Когда Mercedes тронулся, Эдита громко рассмеялась в ответ на его слова, но Хёнвон не обратил на это внимания. Будто сменяя удаляющийся Mercedes, на подъезд въехал BMW Джино.

— Что происходит? Куда Эдита отправилась с господином Самиром? — спросил он, едва выйдя из машины.

Подоспевшая мачеха, выйдя в сад, с улыбкой ответила:

— Господин Самир пригласил Эдиту в свой загородный дом. Похоже, он всерьёз увлёкся. Кто знает, может, к её возвращению нам уже нужно будет готовиться к помолвке.

Джино попытался охладить её пыл: «Не стоит забегать вперёд», — но она и слушать не желала. Хёнвону же всё это было безразлично. Он лишь надеялся, что наконец обретённое спокойствие продлится подольше.

Но, как всегда, мир Хёнвона оказался недолгим.

— Молодой господин, к вам гость.

— Гость?

Услышав слова Жака, Хёнвон, спокойно читавший книгу, удивлённо направился в гостиную — и тут же ахнул от неожиданности.

— Карло! Как ты здесь оказался?

— Рен...

Карло, нервно сидевший в роскошной гостиной, буквально расцвёл, увидев Хёнвона, и тут же вскочил на ноги.

— Что случилось? Даже не предупредил.

Хёнвон радостно обнял его, похлопал по плечу. Карло рассмеялся в ответ:

— После прошлого раза я всё переживал. Как ты?

— Да как всегда. А ты?

Сердце Хёнвона наполнилось теплом от встречи с давним другом. Он даже не связался с ним, боясь помешать — вдруг у того Маргарита? Но Карло, видимо, сам догадался и приехал, и это вызвало у Хёнвона не просто радость, а настоящую благодарность.

— Маргарита была здесь до самого утра. Ты же знаешь... Мы давно не виделись, всё время заняты.

Виноватый тон Карло заставил Хёнвона мысленно похвалить себя за сдержанность. Он улыбнулся:

— Всё в порядке, у меня тоже дел по горло... Погода отличная, может, прогуляемся? Зачем ждал здесь?

— Нет, мне нужно кое-что обсудить...

Увидев его смущённое выражение, Хёнвон тут же кивнул:

— Пойдём в мою комнату.

Переступая порог комнаты Хёнвона, Карло наконец облегчённо вздохнул, словно сбросив груз с плеч.

— В твоём доме простому смертному вроде меня не по себе, — пробормотал он, покачивая головой.

Хёнвон улыбнулся и жестом пригласил его присесть. Похоже, в этой комнате Карло действительно чувствовал себя свободнее — он по-дружески ухмыльнулся и по привычке вытер ладони о брюки.

— Так о чём ты хотел поговорить? — прямо спросил Хёнвон, усаживаясь напротив.

Карло, вопреки своему обыкновению, заёрзал на месте, нервно почесал затылок и замялся:

— Ну... Э-это... Нам ещё рано жениться, да?

— Жениться? — Хёнвон непроизвольно моргнул от неожиданности.

Заметив, как Карло покраснел и отвёл взгляд, он поспешил смягчить тон:

— Дело не столько в возрасте, сколько в сроках. Тебе нужно хотя бы ещё пару лет...

Первый год резидентуры мало чем отличался от интернатуры. На второй год становилось чуть легче, но не настолько, чтобы говорить о стабильности. "Минимум три года нужно", — подумал Хёнвон и спросил:

— Это из-за Маргариты? Она торопит?

— Ну... — Карло тяжело вздохнул. — Женщинам в её возрасте есть о чём беспокоиться. Да и семья, кажется, давит. Хотя она говорит, что для неё это не принципиально...

— Маргарита умна и красива, — невольно согласился Хёнвон, кивая.

Карло побледнел и в отчаянии воскликнул:

— Вот видишь! Если я её упущу, я полный идиот!

— Не хотел выражаться так резко, но... близко к тому.

Хёнвон никогда не скрывал своих мыслей и не юлил. Его обычная прямолинейность заставила Карло схватиться за голову:

— Что мне делать? У меня нет никаких накоплений! Только-только начал получать нормальную зарплату, а если жениться сейчас...

— Карло, успокойся, — быстро прервал его Хёнвон, видя нарастающую панику. — Давай для начала что-нибудь выпьем. Принесу что-нибудь холодное. Что хочешь?

— Perrier.

— Хорошо.

Кивнув, Хёнвон поспешно вышел из комнаты. "У него и правда много проблем", — подумал он, но всё же считал, что у Карло положение лучше, чем у многих. Непроизвольно вздохнув, он быстрым шагом направился на кухню.

Хёнвон открыл холодильник, достал бутылку Perrier и имбирного эля, затем принялся искать стаканы.

— Ах, молодой господин! Вот вы где! — раздался за спиной взволнованный голос дворецкого, когда Хёнвон наконец достал бокалы из шкафа.

— Вы могли бы просто попросить нас, зачем утруждать себя?

— Пустяки, не стоит беспокойства, — отмахнулся Хёнвон, собираясь уходить.

Дворецкий поспешно добавил:

— Кстати, вам звонили. Мы думали, вы в своей комнате, поэтому перевели звонок туда.

— Да? Вы не слышали, кто звонил? — нахмурился Хёнвон.

«Если не Карло, то кто мог звонить ему на домашний телефон?»

— Не знаю, Юлия принимала вызов... Она лишь спросила, что передать, и я велел перевести звонок в вашу комнату... — дворецкий выглядел смущённым.

Хёнвон кивнул:

— Понятно. Спасибо.

«Обычно никто не утруждает себя запоминанием моих звонков... Но всё равно странно.»

Вернувшись, он постучал ногой в дверь, держа бутылки в руках. Карло тут же распахнул дверь.

— Тебе звонили, — бросил он ещё до приветствия.

— Да, я знаю, — поставил напитки на стол Хёнвон. — Не представляю, кто это мог быть.

— Слышал от дворецкого. Кто это был?

— Хм... Звонок не умолкал, так что я всё-таки ответил. Но на том конце молчали. Я спросил: «Кто это?», а он в ответ: «Мне сказали, что соединят с комнатой Рена». Я подтвердил, что это твоя комната, и снова спросил, кто говорит. Опять тишина. А потом он вдруг спрашивает меня: «А ты кто?»

— И?

— Я сказал, что я мужчина, которого Рен любит больше всего на свете!

Карло горделиво выпрямился. Хёнвон лишь фыркнул, не зная, смеяться или возмущаться.

— И на этом всё?

— Ага. Он сразу бросил трубку. Наверное, какой-то извращенец. Можешь благодарить меня — больше он не позвонит.

— Ну спасибо, дружище. Садись уже. Так что там с Маргаритой?

— Ах, ну вообще-то...

Пока Карло с жаром продолжал рассказ, Хёнвон ловил себя на мысли, что звонок повторится. Но его ожидания не оправдались — больше никто не звонил.

***

— Что это вообще было?! — буквально взорвалась Эдита, вернувшись домой всего через два дня — если быть точным, через две ночи и половину дня. Она даже не пыталась скрыть своё раздражение.

Трезайл даже не удостоил её проводов до дома. Да, она вернулась на его Mercedes, но только с водителем.

— Эдита, что вообще произошло? — встревоженно спросила мачеха, поспешно выйдя её встречать.

Эдита, с лицом, готовым вот-вот расплакаться, позволила втянуть себя в дом.

— Внезапно появилась какая-то женщина.

— Какая ещё женщина?

На лицe мачехи отразилось замешательство от слов Эдиты. Хёнвон, спокойно пивший чай за балконным столиком в гостиной и читавший книгу, непроизвольно поднял голову на раздавшиеся голоса. Как и ожидалось, мачеха, схватив Эдиту за руку, поспешно втащила её в гостиную.

— Расскажи всё подробно. Что случилось? — усадив Эдиту на диван, мачеха тут же пристроилась рядом и заторопила её. Она будто с самого начала не заметила присутствия Хёнвона.

«Ну конечно, если собрать вещей на месяц, а вернуться через два с половиной дня — любой бы запаниковал.»

Поздно было вставать и уходить — это выглядело бы странно, поэтому Хёнвону ничего не оставалось, кроме как оставаться на месте. Эдита продолжила ворчливым тоном:

— Не понимаю. До виллы он был таким милым, а потом вдруг замкнулся, будто что-то его задело. И весь остаток времени вёл себя отстранённо. С чем это связано?

— Ах, дитя моё. Может, господин Самир просто нервничал, оставшись с тобой наедине?

«У страха глаза велики.»

Хёнвону почти жаль было, что он не может дать мачехе искренний совет. Но кроме как молча сидеть, выбора у него не было. Мачеха, совершенно не замечая его, продолжила с энтузиазмом:

— Мужчины вообще такие. Даже самые великие становятся беспокойными перед женщиной, которая им нравится.

— Но раньше он так себя не вёл. Почему вдруг?

— Дорогая, это ведь первый раз, когда вы остались одни. Да ещё и в его вилле — совсем другая атмосфера. Это как... домашнее преимущество, понимаешь? — мачеха говорила с нетерпением. — Ну расскажи, что было дальше? Господин Самир приготовил какой-то особенный подарок?

— Нет, совсем нет. — Эдита покачала головой. — По дороге он уже стал меньше говорить. Потом принял такой серьёзный вид, будто глубоко о чём-то размышлял, и на все вопросы отвечал сухо, без интереса. Он был совсем не таким, как обычно.

— Это хороший знак, не делай такое лицо, Эдита.

Мачеха нежно поцеловала Эдиту в щёку и продолжила допрос:

— В вилле наверняка что-то произошло? Ну расскажи же, чем всё закончилось?

Эдита нахмурилась ещё сильнее:

— Я думала, в вилле он снова станет прежним, но нет! Вдруг заявил, что у него срочные дела, заперся в кабинете и велел мне ужинать одной. Это просто возмутительно! Как он мог?!

— Ты... ужинала одна? — мачеха наконец осознала, что ситуация выходит за рамки её оптимистичных прогнозов. — Но... но ведь было что-то ещё? Ты надела то особое ночное бельё, которое я тебе подобрала?

— Конечно надела! Но господин Самир даже не увидел его. Он так и не вышел из кабинета.

Мачеха на мгновение застыла с открытым ртом, словно рыба на берегу.

— Значит... вообще ничего не было? За целых три дня?

— Два с половиной, мама, — поправила её Эдита с раздражением. — Абсолютно ничего. Он даже пальцем меня не тронул. Глазами-то еле смотрел!

— Тогда надо было проявить больше инициативы! — не выдержала мачеха.

Эдита вспыхнула:

— Я делала всё возможное! Умоляла его поплавать вместе, соблазняла в бикини, потом пришла в том самом белье прямо в кабинет — он глянул на меня и велел идти спать!

Мачеха онемела. Эдита, не скрывая унижения, стиснула зубы, её грудь тяжело вздымалась.

— А... а эта... женщина? Ты говорила, какая-то женщина пришла? — спохватилась мачеха.

Эдита скривилась:

— Не знаю. Появилась из ниоткуда, сказала, что ей нужно поговорить с господином Самиром. Я, конечно, сказала ему, что против...

— И что?

Мачеха замерла с открытым ртом, затем схватилась за голову:

— Погоди... давай разберёмся... Жак! Жак! Принеси нам что-нибудь выпить! Жак!

Нервно озираясь, она вдруг заметила Хёнвона.

— Ты! Ты почему здесь сидишь?! — она вскочила, будто увидела призрака.

Эдита тут же подхватила, визгливо накинувшись на него:

— Что подслушиваешь?! Это же низко! Настоящий подлец!

— Я был здесь первым, — Хёнвон медленно поднялся, наконец получив законный повод уйти. — Приятного вам разговора.

За его спиной раздался взрыв негодования:

— Мама, ну нельзя ли его наконец выгнать?! Он мне противен!

Хёнвон лишь пожал плечами, направляясь в свою комнату.

«Похоже, Трезайл наконец потерял интерес. Теперь можно не беспокоиться.»

***

— Какая честь — вы лично открыли мне дверь, — произнёс Трезайл с лёгкой улыбкой.

Хёнвон на мгновение потерял дар речи.

— Что... привело вас сюда? — настороженно спросил он.

Трезайл сохранял невозмутимое выражение лица:

— Я пришёл повидаться с Эдитой, разумеется.

— Разве не всё уже кончено? — невольно вырвалось у Хёнвона.

Трезайл притворно удивился:

— С чего вы взяли? У нас абсолютно никаких проблем.

Намеренно подчёркивая слово «нас», он заставил Хёнвона ответить прямо:

— Эдита была в ярости. Говорила, что вы полностью её игнорировали в вилле.

— О, так вот в чём недоразумение. Тогда возникли непредвиденные обстоятельства.

— Понятно.

Хёнвон развернулся, чтобы сообщить дворецкому о визите гостя, а затем направился в гостиную — этикет обязывал проводить посетителя.

«Неужели нельзя самому найти дорогу? Он же уже сто раз здесь был.»

Когда Хёнвон вошёл в гостиную и жестом указал на диван, раздался спокойный голос:

— Господин Самир, вы пришли.

Эдита, ещё вчера метавшая громы и молнии, теперь говорила размеренно, будто ничего не произошло. Хотя она и делала обиженный вид, по сравнению с вчерашним это было скорее кокетство. Трезайл сохранял свою фирменную улыбку:

— Прошу прощения за вчерашнее, мисс Эдита. Срочные дела в компании.

С таким искренним выражением лица мало кто смог бы устоять. Мачеха, поспешно ворвавшаяся следом, радостно воскликнула:

— Боже, вы специально пришли извиниться! Эдита всё прекрасно понимает, правда?

Под её взглядом Эдита опустила глаза, не отвечая. Тогда Трезайл галантно предложил:

— Разгневал даму — должен загладить вину. Ужин вдвоём, как вам?

— Вы предлагаете... свидание? — Эдита подняла взгляд.

Трезайл кивнул.

— Я забронировал столик. Буду ждать, пока вы подготовитесь.

— Боже, как галантно! Давай, Эдита, поторопись! Рен, куда ты? Ты останешься и поможешь господину Самиру. Нам ведь некогда!

Хёнвон невольно скривился, но мачеха уже увлекла Эдиту за собой. Оставшись наедине с Трезайлом в тихой гостиной, он вздохнул и повернулся к гостю:

— Я хотел бы отдохнуть в своей комнате. Если вам что-то понадобится, позовите Жака.

— Нет-нет, всё в порядке. Не стесняйтесь, идите отдыхать.

Хёнвон замер, глядя на его непринуждённый жест. «Что это? Новая тактика? Или он действительно потерял интерес?»

Он уже собрался уйти, когда внезапно появился дворецкий:

— Молодой господин, вам звонят. Карло на проводе — будете отвечать?

Видимо, после прошлого случая теперь уточняли звонящих. Хёнвон подумал принять звонок в комнате, но передумал — скрывать тут нечего.

— Рен? Это ты? — раздался голос Карло, как только он поднёс трубку.

— Да, Карло. Что случилось?

Лицо Хёнвона непроизвольно смягчилось. Он удобно устроился в кресле, забыв о присутствии Трезайла.

— Помнишь наш разговор? Всё-таки не получится.

— Говори спокойно, я слушаю.

С Карло невозможно было не улыбаться. Его эксцентричность сначала смущала, но теперь вызывала лишь улыбку.

— Ждать четыре года — жестоко. Нужно хотя бы обручиться.

— Я же это и предлагал.

— Но ты не сказал, что для этого нужно! — в отчаянии воскликнул Карло.

Хёнвон рассмеялся:

— Ты тогда ещё не решил. Значит, теперь принял решение?

— Да. Ну же, скажи мне. Что нужно? Просто сказать "я люблю"? И познакомиться с её родителями?

— Сначала выбери кольцо.

— Кольцо?

— Именно.

Хёнвон улыбнулся, продолжая:

— Предупреждаю сразу — дизайн кольца решит её ответ. Помни об этом.

— Что?! И ты говоришь мне это только сейчас?! Что мне делать? Что покупать?!

— Спроси совета у продавца, — игриво добавил Хёнвон.

— И бери бриллиант побольше. Удачи.

С лёгкой улыбкой он положил трубку. Подняв глаза, он неожиданно встретил взгляд Трезайла, который молча наблюдал за ним.

Никакой улыбки. Напротив — его брови были сведены, а взгляд странно напряжён.

«Почему он так смотрит?»

— Вы... — начал Трезайл, но приближающиеся шаги прервали его.

Появившаяся Эдита сияла, её щёки порозовели:

— Вы ждали? Мы можем ехать, господин Самир!

Трезайл бросил на неё беглый взгляд, затем снова перевёл глаза на Хёнвона.

— ...Конечно.

Когда он повернулся к Эдите, на его лице вновь появилась привычная улыбка — будто ничего не произошло. Хёнвон машинально вышел из гостиной, наблюдая, как Трезайл галантно провожает Эдиту.

Неожиданно Трезайл оглянулся. Их взгляды снова встретились. Вместо обычной улыбки — странное, нечитаемое выражение. Прежде чем Хёнвон успел понять его смысл, Трезайл уже уходил.

Хёнвон остался стоять, хмуря брови. Сколько ни думал — ответа не находилось.

***

— Доброе утро.

Хёнвон остановился в дверях столовой, неожиданно увидев мачеху и Эдиту, которые уже сидели за чаем — для них это было необычно рано.

— Опоздал как всегда, — фыркнула Эдита, бросив на него взгляд.

— Что поделать, лентяй, — легко отрезала мачеха. — Лучшее, что можно сделать с неприятными людьми — игнорировать их.

«Иногда мы сходимся во мнениях.»

Хёнвон сел подальше, следуя её совету. Дворецкий тут же начал наливать ему чай.

— Перестань хмуриться, Эдита, — ласково продолжала мачеха, делая вид, что Хёнвона не существует. — Разве можно показывать такое лицо господину Самиру?

Когда Эдита надула губы, мачеха оживилась:

— Вы ведь сегодня идёте за покупками? Что хочешь купить?

— Ну... я присмотрела одно колье, — внезапно оживилась Эдита.

— Он обещал купить тебе украшение? — глаза мачехи загорелись.

— Не говорил прямо, но купит всё, что я попрошу!

Надменный тон явно предназначался Хёнвону. Он продолжал резать фрукты, делая вид, что не слышит.

— Наконец-то твой шанс! Попроси кольцо, — восторженно прошептала мачеха.

— Кольцо?

Эдита округлила глаза от удивления, а мачеха многозначительно кивнула:

— Именно. Господин Самир сам дал тебе этот шанс. Притворись, что выбираешь колье или серьги, а сама присмотри кольцо. Он обязательно купит. Значение такого подарка очевидно, не так ли?

Мачеха лукаво улыбнулась, и Эдита покраснела:

— Неужели... так скоро?

— Мужчины ловят момент, когда представляется возможность. А уж с господином Самиром упускать шанс категорически нельзя, — настаивала мачеха. — Ты поняла, Эдита? Эту возможность нужно использовать.

— Да...

Кивнув, Эдита тут же принялась взахлёб обсуждать желаемый дизайн. Мачеха же завела разговор о стоимости и размере камней.

Хёнвон, слушая это, подумал:

«Пора поскорее уйти из дома».

Оставив мать и дочь обсуждать кольца, свадебные платья и даже маршрут медового месяца, Хёнвон вернулся в свою комнату. Яркие солнечные лучи, заливавшие помещение, неожиданно напомнили ему об отложенной поездке.

«Может, махнуть куда-нибудь одному?»

Хоть времени и было в обрез, 2-3 дня выкроить можно. Конечно, с кем-то было бы веселее, но что поделаешь.

Мысль быстро переросла в действие. Он уже достал сумку и начал собирать вещи, когда внезапно раздался оглушительный звонок.

— Рен, спаси меня! — едва взяв трубку, услышал он панический голос Карло.

Хёнвон на мгновение отстранил телефон от уха, затем снова поднёс его:

— Что случилось в такую рань?

Прижав беспроводной аппарат между плечом и ухом, он продолжал суетиться по комнате.

— Помоги мне. Срочно!

— Сейчас? Брось. У меня и своих дел...

Хёнвон невольно остановился с гримасой раздражения.

— Что у тебя может быть настолько важного с утра? — возмутился Карло.

— У меня планы.

Он рассеянно бросил полотенце в сумку и фыркнул. Карло вдруг взорвался:

— Планы?! Ты что, собрался сбежать и бросить меня?!

— "Бросить"? — Хёнвон усмехнулся. — Просто подумываю уехать на пару дней. Пеший тур, что-то вроде того.

— Тур?! ПЕШИЙ?! СЕЙЧАС?! — голос Карло достиг визгливой тональности.

— Да. Уезжаю в ближайшее время.

— Куда?! И почему именно сейчас?! Как ты можешь бросать меня в такой критический момент, Рен?!

— Ты же знаешь — я безжалостно избавляюсь от бесполезных вещей, — пошутил Хёнвон, едва сдерживая смех.

Карло побледнел:

— Нет, только не сейчас! Умоляю, Рен! Я люблю тебя больше всех после Маргариты!

— Твою любовь я давно принял как данность. Попробуй найти другие аргументы.

Карло тяжело вздохнул:

— Я встречаюсь с Маргаритой сегодня, но до сих пор не выбрал кольцо! Вчера смотрел несколько вариантов, но...

— Хочешь, чтобы я решил за тебя? — Хёнвон остановил сборы.

— Угу, — простонал Карло.

— Ты же знаешь, у меня нет вкуса в таких вещах. Даже Маргарита признаёт, что у тебя есть стиль... Ну как, нельзя?

— Если ты скажешь ей это сегодня же...

Хёнвон машинально взглянул на часы:

— Тогда поехали вместе? Если выйдем сейчас, успеем встретиться за час-два.

— Правда?! Ты правда согласен?! — голос Карло тут же засиял радостью.

— Предупреждаю — потом не жалуйся.

— Конечно, я только благодарен! Люблю тебя, Рен!

В ответ на эту смесь шутки и искренности Хёнвон легонько чмокнул в трубку и положил телефон.

«Что ещё взять...»

Он быстро проверил содержимое сумки и обернулся — только чтобы чуть не подпрыгнуть от неожиданности. В дверях, прислонившись к косяку, стоял высокий знакомый силуэт, хмуро наблюдавший за ним.

— Трезайл...

Неосознанно вырвалось имя. Хёнвон опёрся о стол, стараясь успокоить дыхание.

— Что вам нужно? Врываться без разрешения — это уже слишком.

— Я не врывался.

Трезайл демонстративно пожал плечами, указывая на своё положение ровно на границе комнаты.

«Точнее, в дверном проёме.»

— Не вижу разницы. В чём дело? Я занят, так что будьте кратки.

Хёнвон нарочито продолжил собирать вещи. Трезайл скользнул взглядом по его действиям:

— Вы куда-то собрались?

— Да.

— Бегство от любви?

Хёнвон, коротко ответивший и нахмурившийся, обернулся, но Трезайл лишь безмятежно улыбался, будто ничего не произошло.

«Если у вас нет дела, уходите», — уже собрался сказать он, как вдруг за спиной Трезайла появилась мачеха.

— Ах, вот вы где, господин Самир! Эдита уже готова... — её взгляд скользнул к Хёнвону. — У вас проблемы с Реном?

Трезайл отрицательно покачал головой, сохраняя улыбку:

— Нет, я как раз искал вас с просьбой.

— О, меня? Да что угодно! — мачеха сразу оживилась.

— Благодарю. Дело в том, что мы сегодня с Эдитой запланировали шопинг, и, кажется, покупок будет немало. Но я, к сожалению, не подумал об этом заранее...

Его взгляд скользнул в сторону Хёнвона. Этого намёка было более чем достаточно.

— Рен, иди сюда! Ты поедешь с господином Самиром!

— Что вы имеете в виду? — мгновенно возразил Хёнвон.

— Ты же слышал — господину Самиру нужна помощь. Тебе ведь больше нечем заняться? — мачеха говорила так, будто это было очевидно.

Хёнвон едва сдержал стон:

— Но почему именно я должен...

— Ну что поделать, нужен кто-то для переноски вещей, — важно добавила мачеха. — И следи за своим поведением сегодня. Не вздумай опозорить Эдиту.

— Но у меня сегодня планы...

— Перенеси их! Вряд ли они такие уж важные.

Мачеха раздражённо опустила веки, буквально подталкивая Хёнвона вперёд.

— Чего ты медлишь? Эдита ждёт. Негоже заставлять ждать даму. Не так ли, господин Самир?

— Конечно, — ответил Трезайл с улыбкой, хватая Хёнвона за руку.

Больно не было, но его хватка словно говорила: «Не убежишь». Хёнвон невольно сморщился.

— Тогда поедем, Рен?

— Погодите, у меня действительно есть дела...

Но его протесты никто не слушал.

В итоге Хёнвона буквально затолкали в Mercedes, где его уже ждала Эдита. Увидев его, она сначала улыбнулась, затем широко раскрыла глаза:

— Рен? Ты зачем здесь?

— Я его пригласил. Вы не против, Эдита? Ваша мать уже дала согласие, — легко добавил Трезайл, садясь рядом.

Эдита напрягла улыбку:

— К-конечно...

Но, отвернувшись, тут же бросила на Хёнвона злобный взгляд.

— Я здесь как носильщик, — пробормотал он в ответ.

— Тогда поедем?

Трезайл сделал вид, что не расслышал его реплику.

Mercedes тронулся, оставив Хёнвона бледным и зажатым между Трезайлом и Эдитой.

***

— Как вам это? — Эдита вышла в платье от Versace, грациозно покружившись перед ними.

Трезайл, неспешно развалившийся в кресле, улыбнулся:

— Что думаешь, Рен? Твое мнение?

— Вам идет.

Его беглый ответ лишь развеселил Трезайла.

— Давай примерим следующее.

— Конечно, — продавец тут же исчез вместе с Эдитой.

Хёнвон нервно взглянул на часы. Уже час, как они торчат в одном магазине.

«Ладно, поменяю планы. Главное — помочь с выбором».

Достав телефон, он быстро набрал сообщение:

«Вынужден отменить встречу. Пришли адрес и описание — заеду сам. Прости».

Только он закрыл телефон, ожидая ответа, как раздался голос Трезайла:

— Выглядишь напряжённым.

— Я же говорил, что у меня дела, — ответил Хёнвон, едва сдерживая раздражение.

— Знаю, вам плевать на чужие обстоятельства, но это уже перебор, — сквозь зубы добавил он.

— Ох, ваша мачеха дала согласие. Да и вы не особо сопротивлялись, — игриво парировал Трезайл.

— Значит, надо было орать и бить вас на месте? — Хёнвон действительно вышел из себя.

Их спор прервало возвращение Эдиты. Трезайл мгновенно переключился на неё, будто ничего не было.

Пока они обсуждали платья, Хёнвон заметил сообщение. Карло, как и ожидалось, прислал адрес и описание, добавив: «Спасибо, ты спаситель!»

«Не забудь, чем обязан», — машинально улыбнувшись, Хёнвон отправил ответ и выключил телефон.

Подняв глаза, он поймал на себе взгляд Трезайла.

— Тогда поедем? — Трезайл встал, будто ничего не произошло.

Эдита тут же последовала за ним. А Хёнвону вручили гору коробок с её платьями.

"Что, если я просто уйду?"

Трезайл рассмеялся, будто услышал шутку:

— Тогда кто понесёт покупки Эдиты?

Эдита фыркнула:

— Он всегда такой неблагодарный.

Хёнвон встал, отодвинув стул:

— На сегодня я достаточно послушал ваши "добрые советы".

Он уже повернулся уходить, когда Трезайл неожиданно предложил:

— Хочешь, я куплю тебе кофе навынос?

— ...Что?

— Ты же любишь американо с корицей, верно? — Трезайл улыбался, словно разгадал секрет. — Вон в той кофейне, где мы были в прошлый раз.

Эдита всплеснула руками:

— Господин Самир, зачем так баловать его!

Хёнвон замер. Это была его любимая кофейня, о которой он никому не рассказывал.

— Как ты... — начал он, но Трезайл уже встал.

— Подожди здесь. Я скоро вернусь.

Эдита скривилась:

— Вы слишком добры к нему!

Оставшись один, Хёнвон сжал телефон. В голове крутился один вопрос: откуда Трезайл знал о его привычках?

— Вы считаете, что деньги могут решить всё? — Хёнвон склонил голову, изучая Трезайла.

Тот пожал плечами с непринуждённым видом:

— Пока не подводили.

— А тратили ли вы их когда-нибудь... на других?

— Конечно. — Трезайл даже не моргнул. — Мои компании ежегодно жертвуют фондам. Лично я перевожу около миллиона в год.

— Как благородно! — Эдита засияла.

Но Хёнвон лишь сузил глаза:

— Вы хоть раз интересовались, КУДА идут эти деньги? КТО их получает?

Впервые Трезайл замешкался. Застигнутый врасплох, он молча моргнул.

— Ваши суммы впечатляют, — продолжил Хёнвон. — Но сколько в этом ВАШЕГО участия?

— Разве я обязан вникать? Я доверяю фондам...

— Деньги помогут — это факт. Но ОСОЗНАЁТЕ ли вы, КОМУ? — Хёнвон холодно улыбнулся. — Давайте начистоту: это не благотворительность, а тщеславие. Для вас нет разницы между покупкой этих часов — и чеком фонду. Теперь понятно?

Эдита в ужасе смотрела то на одного, то на другого. Трезайл побледнел.

— Вам должно быть стыдно.

— Рен! — запоздало крикнула Эдита, но Хёнвон уже поднялся, не оглядываясь.

— У меня дела. Если нужен носильщик — наймите. У вас достаточно денег для этого.

Он выпрямился во весь рост, глядя сверху вниз на Трезайла:

— Или воспользуйтесь случаем научиться носить свои вещи самому.

— РЕН!

— На этом всё.

Короткий поклон — и он развернулся. За спиной слышался растерянный лепет Эдиты, осыпающей его оскорблениями, но ответа Трезайла так и не последовало.

Оставив позади побледневшего Трезайла, Хёнвон зашагал прочь необычайно лёгкой походкой — впервые за долгое время. Впереди его ждал магазин, о котором говорил Карло.

***

— Я хотел бы посмотреть кольца, — сказал Хёнвон.

Продавец, та самая женщина, что помогала им ранее, улыбнулась:

— А, вы снова с нами! Присмотрели что-то конкретное?

Хёнвон заметил, как её взгляд непроизвольно скользнул за его спину — очевидно, она искала Трезайла.

— Да, несколько моделей... Вот это, это и ещё вон то, — он указал на витрину.

Когда продавец выложила кольца, Хёнвон внимательно изучил каждое. Его лицо постепенно становилось всё более недовольным.

— Вам ни одно не нравится? — осторожно спросила продавец, заметив его выражение.

— Нет... То есть да, но... — он растерянно провёл рукой по подбородку.

Продавец выдержала паузу, затем тихо предложила:

— Может быть, вы ищете что-то особенное? У нас есть новые поступления в заднем зале...

Хёнвон резко поднял голову:

— Нет, это... — он внезапно осознал абсурдность ситуации. Он выбирал обручальное кольцо для Карло, но всё это время неосознанно искал что-то, что понравилось бы... ему самому.

— Есть ещё одна коллекция, но она довольно дорогая... Хотите взглянуть?

«Если бы я пришёл с Карло, мне бы такого не предложили». Мысль о том, что это внимание — лишь следствие присутствия Трезайла, оставила во рту горьковатый привкус.

— Да, пожалуйста.

Продавец скрылась за дверью и вернулась с шкатулкой, где лежали кольца, несоизмеримые с теми, что были в витрине. Среди них одно неожиданно приковало взгляд Хёнвона — совсем не то, что выбирал Карло, но странно притягательное.

Тонкие платиновые нити, переплетённые в изящный танец, с одиноким бриллиантом в центре.

— Можно примерить?

— Конечно.

Хёнвон отрицательно покачал головой:

— Нет, продемонстрируйте на себе.

Когда продавец надела кольцо, он невольно задержал дыхание.

— Сколько?

— Сто тысяч евро.

Хёнвон моргнул. Цифра не укладывалась в голове.

«Карло никогда не потянет такое...»

Пока продавец рассказывала об «эксклюзивности дизайна», он мысленно уже перебирал более скромные варианты. В конце концов его пальцы остановились на одном из первых колец — простом, но достойном.

— Это.

— Карло? — Хёнвон вышел из магазина, медленно шагая по улице с телефоном у уха.

— Рен! Ну как? Посмотрел? Какое лучше?

— Ну... — он намеренно замедлил шаг. — Это был твой потолок.

— И за это мне придётся пахать как проклятому. А потом ещё копить на обручальные кольца...

— Держись. — Голос Хёнвона смягчился. — Они были неплохи. Главное — смысл, а не кольцо.

— Маргарита тоже так думает?

— Конечно. — Хёнвон твёрдо продолжил: — Если любишь по-настоящему, можно и без кольца.

— Рен, будь ты девушкой — я бы на тебе женился!

— Спасибо за предложение. — Он усмехнулся. — Из всех вариантов третий был лучшим. Да, с рубином... Жаль, ты не видел.

Услышав краткий ответ Карло, Хёнвон кивнул:

— Ладно, остальное обсудим при встрече. Ещё...

Фраза оборвалась. Чья-то рука резко схватила его за рукав и дёрнула в сторону. В римских переулках легко заблудиться, но такое было впервые.

— Ай!

Его швырнули к стене так сильно, что воздух вылетел из лёгких.

Стиснув зубы от боли, Хёнвон открыл глаза и увидел перед собой искажённое яростью лицо Трезайла.

— Трезайл? Что...

Он не мог поверить — выражение Трезайла было настолько чуждым всему, что он видел раньше. Глаза, полные бешенства, сосущие душу, будто собирались разорвать его на части.

— Ты... ты смеешь играть со мной? — голос Трезайла дрожал от сдерживаемой ярости.

Хёнвон впервые услышал от него грубую брань.

— Что вы делаете? — холодно спросил он, собрав волю в кулак.

Ни следов привычной улыбки, ни намёка на прежнюю невозмутимость. Только животная злоба.

— Я не убегал.

Даже сейчас Хёнвон сохранял вежливый тон, хотя отвращение читалось в каждом слове.

— Не понимаю этой внезапной жестокости. Отпустите меня.

Попытка вырваться провалилась. Трезайл снова швырнул его в стену.

— А-ай!

Ладонь Трезайла впилась в его подбородок.

— Какое право ты имеешь читать мне мораль? — прошипел Трезайл. — Ты думал, можешь просто уйти после своих оскорблений?

Его смех звучал как скрежет металла.

— Мне надоело играть в твои детские игры. Знаешь, что? Я мог бы уничтожить тебя одним словом.

Холод пробежал по спине Хёнвона, но он не дрогнул. Взгляд в упор — вызов.

— Попробуй.

— Ты не пьян, но ведёшь себя как последний подонок, — сквозь зубы процедил Хёнвон, чувствуя, как пальцы Трезайла сжимают его горло.

Трезайл коротко усмехнулся:

— Сломать эту хрупкую шею... Интересно, сколько сил для этого нужно?

Его шёпот обжёг кожу. Хёнвон молчал, лишь сузив глаза.

— Никто даже пикнуть не посмеет, если я сверну тебе голову прямо здесь. Это и будет настоящая смерть ничтожества. Ты всё ещё думаешь, что отличаешься? Смешно. В этом мире для меня нет ничего невозможного.

«Умоляй, — казалось, говорил его взгляд. — Умоляй о прощении за то, что осмелился бросить мне вызов».

Но Хёнвон не собирался сдаваться.

— Так сильно хотите моё тело? — тихо спросил он, не отводя глаз. — Если вам нравится обнимать трупы — валяйте. Мне всё равно.

Лицо Трезайла окаменело. Пальцы на горле сжались сильнее — ещё чуть-чуть, и дыхание остановится. Хёнвон не моргнул, чувствуя убийственную ярость, исходящую от него.

Но вдруг... давление ослабло.

Трезайл замер, наблюдая, как Хёнвон судорожно глотает воздух.

Пальцы, ещё секунду назад готовые задушить, теперь медленно скользнули вниз по шее, ощупывая ключицы.

Остановились у второй пуговицы рубашки.

Щелчок — и она расстёгнута.

Холодные пальцы проникли внутрь, коснулись обнажённой груди.

Кончики пальцев нашли сосок, сжали...

Он не понял, что было первым — соприкосновение губ или его закрывшиеся веки. Когда их дыхание сплелось в горячем поцелуе, Хёнвон невольно сглотнул стон. Пальцы Трезайла расстёгивали пуговицы, обнажая кожу, жадно скользя по ней.

Но спешили не только руки. Трезайл, обычно такой сдержанный, теперь с жадностью приникал к его губам, втягивая его язык, исследуя каждый уголок рта. Слюна стекала по подбородку, но Трезайл лишь глубже погружался в поцелуй, коленом втискиваясь между бёдер Хёнвона, прижимая его к стене.

Неожиданно первым прервался Трезайл.

— Чёрт...

Он отстранился с ругательством, нервно проведя рукой по взъерошенным волосам. Хёнвон, придя в себя, поспешно поправил одежду, наблюдая, как Трезайл мечется по переулку.

Внезапно тот сжал кулаки и начал бить по стене.

— Что вы делаете? Прекратите!

Но Трезайл не останавливался. Кровь уже окрашивала его костяшки, когда Хёнвон схватил его за руку и резко дал пощёчину.

— Вы пришли в себя?

Трезайл, тяжело дыша, прислонился к стене. В переулке воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием.

— Чёрт...

Неожиданно Трезайл развернулся и быстро зашагал прочь. Хёнвон бросился следом, но тот уже садился в машину.

Оставшись один, Хёнвон стоял, пытаясь осмыслить произошедшее.

***

Неожиданно Трезайл исчез.

Он не звонил даже Эдите — в ту ночь она ворвалась домой в ярости, выкрикивая жалобы матери, а на следующий день тщетно ждала его звонка. День за днём проходил в пустом ожидании.

А тем временем наступил день, когда Хёнвон, к своему удивлению, в полной тишине отправился на первую работу.

Отделение неотложной помощи напоминало поле боя. Крики медсестёр, спешащих врачей, стоны пациентов — всё сливалось в оглушительный хаос. Хёнвон, не спавший уже двое суток, держался на чистой силе воли.

— Доктор! Доктор!

Чей-то голос и толчок в плечо заставили его вздрогнуть. Он даже не заметил, как уснул прямо над историей болезни.

— Сейчас, — поспешно расправил смятый бланк назначений и подписал его, едва взглянув.

— Следующего пациента, доктор. Подозрение на аппендицит.

— Иду.

Он на ходу накинул стетоскоп на шею.

Две медсестры перешёптывались, наблюдая за ним:

— Он же молния! Ни разу не ошибся за смену.

— Говорят, был лучшим на курсе. Но всё равно...

Их разговор прервал незнакомец — высокий мужчина у стойки.

— Простите, я ищу...

Хёнвон быстро поднял голову и тут же вынес вердикт:

— Похоже на энтерит. Срочно делаем КТ, результаты — сразу ко мне. Полный голод, даже воду нельзя.

Он размашисто выписал назначения и подписал, затем нахмурился:

— Чего стоите? Быстрее!

Интерн, до этого молча наблюдавший, замялся:

— Все ассистенты заняты... Когда освободятся, я сразу...

— И когда это будет? Тащите сами, раз так. Или я пойду, а вы останетесь с пациентом?

Хёнвон уже протянул руку к каталке, когда интерн в панике перехватил её:

— Н-нет, я сам! Сейчас вернусь!

Он, здоровяк в полтора раза крупнее Хёнвона, рванул с каталкой так, будто за ним гнались. Хёнвон цыкнул и развернулся.

К рассвету приёмное отделение заполнилось до отказа. Как и ожидалось — повсюду сновали пациенты и медработники. Хёнвон невольно вздохнул.

К несчастью, из-за недавней аварии количество пациентов удвоилось. Сортировка поступающих от лёгких случаев до тяжёлых, постоянный поток новых больных — Хёнвон чувствовал, что вот-вот рухнет от усталости.

— Доктор, минутку...

Он обернулся на зов — и непроизвольно нахмурился.

Перед ним стоял Трезайл, почти не изменившийся с их последней встречи: всё тот же дорогой костюм, ручной работы туфли, безупречная причёска. Лишь осунувшиеся щёки да толстая повязка на правой руке выдавали пережитые трудности.

— Давно не виделись, — первым нарушил молчание Трезайл.

Хёнвон молчал, оценивая его взглядом.

— Что привело вас сюда? — наконец спросил он, замечая любопытные взгляды персонала.

Трезайл попытался улыбнуться, но это вышло неестественно.

— Вы не были дома, поэтому...

— Пропустите предысторию. Я занят. Зачем пришли?

Трезайл окинул взглядом переполненное отделение:

— Говорят, вы двое суток без сна. Разве у вас нет выходных?

Его тон вновь стал учтивым, будто той сцены в переулке и не было. Хёнвон не мог поверить, что это тот же человек, что сжимал его горло.

— В чём дело? — резко спросил он.

— Не здесь. Пойдёмте в другое место.

— Говорите здесь.

Трезайл явно растерялся от упрямого отказа Хёнвона — совсем не та реакция, которую тот ожидал. Разве этот человек когда-либо так легко показывал свои эмоции? Хёнвон невольно нахмурился.

— Я не затяну надолго. Всего час... нет, даже 30 минут! — голос Трезайла дрожал, словно он умолял. — Просто выслушайте меня...

Казалось, такая настойчивость могла бы растрогать кого угодно, но только не Хёнвона.

— Всего доброго.

— Подождите! Не сейчас — в другой день, когда угодно! — удивительно, но Трезайл запинался, его обычно уверенный голос предательски дрожал.

— Если не можете сказать кратко сейчас, значит, мне это неинтересно. Я же сказал — я занят.

— Подождите!

Трезайл резко схватил его за руку, когда Хёнвон попытался уйти. Тот обернулся с явным раздражением.

— Только одна встреча. Один раз. — Трезайл говорил так быстро, что слова путались. — Я подожду. До конца вашей смены. Сколько угодно. Просто... выслушайте меня. Пожалуйста!

Хёнвон с недоумением посмотрел на него.

— Что вы творите на моём рабочем месте? Отпустите.

— Пообещайте, что встретитесь.

— У меня пациенты, чьи жизни под угрозой! И вы предлагаете бросить их ради ваших разговоров?

— Я тоже на грани! — вдруг выкрикнул Трезайл, и его голос сорвался.

— ...Что?

Хёнвон нахмурился, когда Трезайл продолжил:

— Я тоже... если ты сейчас уйдёшь, я не переживу этого. Так что, пожалуйста, не бросай меня.

На лице Трезайла читалась подлинная отчаянная мольба. Хёнвон уже собирался резко ответить, как вдруг осознал — вокруг воцарилась неестественная тишина.

Весь переполненный отдел замер, все глаза были прикованы к ним.

«Если я сейчас устрою сцену, будет только хуже», — промелькнуло у него в голове. Да и Трезайл явно не собирался сдаваться.

— Я не знаю, когда освобожусь, — сквозь зубы произнёс Хёнвон.

— Это не важно. Я подожду.

— В саду у главного входа есть скамейка. Дожидайтесь там.

Лицо Трезайла озарилось, но Хёнвон тут же охладил его пыл:

— Предупреждаю — может занять несколько часов.

— Я дождусь.

Трезайл наконец отпустил его руку, вежливо поклонился и удалился. Хёнвон проводил его взглядом, затем невольно потер запястье — там остались следы от пальцев.

«Что вообще ему взбрело в голову?» — думал он, возвращаясь к работе.

Но больше всего его поражало даже не сам факт появления Трезайла, а его поведение.

«Словно умолял...»

Хёнвон тут же покачал головой — нет, этот высокомерный мужчина не способен на такое.

Он был уверен — Трезайл не станет ждать.

Больничный сад, где днём прогуливались пациенты, ночью был совершенно пуст. Трезайл, сидевший на скамье под фонарём с сигарой в руках, поднял голову на тихие шаги.

Увидев Хёнвона, он резко побледнел, вскочил и швырнул сигару на землю, торопливо затушив её каблуком.

— Работа закончена?

— Пока да.

Хёнвон закрыл глаза на мгновение, его голос звучал как усталый вздох.

— Не думал, что ты всё ещё будешь здесь.

— Я же обещал ждать.

Прошло четыре часа. Хёнвон не ожидал, что Трезайл останется. Он вышел лишь проверить — и был поражён, обнаружив его здесь.

— Я думал, ты уже ушёл.

— Вы пришли раньше, чем я ожидал, — Трезайл усмехнулся. — Хотя я действительно подумал, что вы могли обмануть и уйти через чёрный ход.

— Я держу слово. Не опускаюсь до подлости.

Трезайл кивнул:

— Именно поэтому я и ждал.

Взгляд Хёнвона упал на его руку:

— Что с тобой случилось? Это с того раза?

— Нелепый инцидент.

Трезайл небрежно отвёл перевязанную руку за спину. Хёнвон, понимая, что тот не хочет говорить, перевёл взгляд на часы:

— О чём ты хотел поговорить? Я не спал уже 56 часов 30 минут. Через 10 минут отключусь, что бы ты ни говорил.

— Давайте присядем.

Трезайл указал на скамью, но Хёнвон отрицательно покачал головой.

— Лучше постою. Если сяду — отключусь на месте. Так что давай заканчивай. У тебя ведь куча денег и свободного времени, а у меня — нет.

Насмешливый тон Хёнвона повис в воздухе. Трезайл помолчал, затем неожиданно произнёс:

— ...Прости.

Хёнвон, потиравший усталые глаза, замер.

«Он сейчас... извинился?»

Трезайл и извинения — более несочетаемые вещи сложно было представить.

— Прости, что ворвался так внезапно. Знал, что ты занят... вернее, догадывался... но не мог больше терпеть.

Повторные извинения убедили Хёнвона — это не галлюцинация.

— За что именно? За уязвлённое самолюбие?

Трезайл молча смотрел на него. Лицо оставалось непроницаемым, но когда он заговорил снова, Хёнвону показалось, что в его глазах блеснула странная влага.

— Ты ведь ни разу не вспомнил обо мне с того дня, да?

Не дождавшись ответа, Трезайл продолжил:

— А я... нет, я не мог перестать думать о тебе.

Он провёл рукой по безупречным волосам, которых даже ветер не смел растрепать.

— Не мог спать. Дышать было больно. Бесконечно анализировал — почему ты меня отвергаешь? Почему каждое твоё слово, каждый жест причиняют такую боль? Хотя ты... ты даже не вспоминаешь обо мне.

Пауза.

— Я думал, это просто гнев. Что уязвлённая гордость ищет выхода. Что мне нужно выместить ярость — и станет легче.

— И?

Вид Трезайла никак не соответствовал образу мстителя.

— Но когда я пришёл... тебя уже не было. Твои родственники делали вид, что не знают где ты. И тогда... впервые подумал — а что если я больше никогда тебя не увижу?

Его голос сорвался:

— В этот момент всё в голове стало белым... И я понял. Я пришёл не за местью. Я пришёл потому что... скучал.

«Чёрт побери», — прошептал он.

— Я хотел тебя видеть. — Голос Трезайла дрожал. — Эти несколько дней без тебя были невыносимы. А когда я пришёл — тебя не было. Ты представляешь, что я почувствовал?

Он горько усмехнулся:

— Я думал, что схожу с ума. Это было ужасно. Пугающе. Но ещё страшнее было потом... когда я не мог думать ни о чём, кроме тебя. Где тебя искать? Что сказать, чтобы ты остался? Что если я никогда больше тебя не увижу...

— Прошла всего неделя, — холодно заметил Хёнвон.

— Да, — бледный Трезайл кивнул. — Всего неделя... а я уже был на грани безумия.

Его улыбка стала болезненной:

— Хотя тебе, конечно, всё равно.

Он замолчал, будто надеясь, что Хёнвон хоть что-то скажет в ответ. Но тот молчал.

— Ты... всё ещё ненавидишь меня? — наконец прошептал Трезайл.

— Я не знаю тебя настолько хорошо, чтобы ненавидеть, — спокойно ответил Хёнвон. — Да, были моменты, когда ты вызывал отвращение. Но у всех есть недостатки. Просто мы... несовместимы.

— Ты по-прежнему безжалостно холоден, — Трезайл глухо засмеялся, больше себе, чем ему. — Ты кричишь на меня, говоришь, что ненавидишь. Ни разу не улыбнулся мне. Только отталкиваешь. Даже когда я пытаюсь быть добрым — ты отвергаешь это. Ты только делаешь меня несчастным.

Он закрыл лицо руками, голос стал приглушённым:

— И всё же... я не могу перестать думать о тебе.

— ...Но почему же я влюбился именно в тебя?

Хёнвон широко раскрыл глаза. Трезайл произнёс дрожащим голосом:

— ...Я люблю тебя. Впервые в жизни. Впервые моё сердце бьётся так сильно, впервые я узнал, что такое отчаяние — и всё из-за тебя.

Хёнвон молча слушал его исповедь.

— Почему именно ты? Каждое твоё движение заставляет меня трепетать, а ты делаешь меня жалким, даже не смотря в мою сторону. Ты смеёшься с другими, говоришь с ними тепло — но никогда со мной.

«Ты хоть раз представлял, каково это — мечтать, чтобы эти улыбки были для меня?»

Трезайл даже не ждал ответа. Хёнвон и правда не мог возразить — всё было чистой правдой.

Когда Трезайл опустил руки, одна всё ещё прикрывала дрожащие губы. Глубоко вдохнув, он наконец убрал ладонь и встретился взглядом с Хёнвоном.

— Разве не смешно? Вот такой я.

— Почему?

— Я пытался управлять тобой. Хвастался, что для меня нет невозможного, а теперь вот... цепляюсь за тебя. Можешь смеяться.

— Не буду.

Лицо Хёнвона оставалось невозмутимым.

— Твоё признание неожиданно, но ничего не меняет. Это твои чувства. Я — это я.

— То есть тебе всё равно?

— Разве нет?

Трезайл смотрел на него, и обычно безупречное лицо искажалось от эмоций.

— Значит, если я попрошу ещё один шанс... ты снова откажешь?

— Что?

В глазах Хёнвона читалось изумление, когда Трезайл отчаянно прошептал:

— Презирай меня. Смейся надо мной. Даже если это будет просто жалость — дай мне шанс.

— Какой ещё шанс?

— Шанс начать всё сначала. Умолять тебя заново.

— Смело, учитывая, что ты душил меня, — холодно бросил Хёнвон.

Трезайл побледнел:

— Я и сам не понимаю, как мог так поступить. Наверное, и правда сошёл с ума.

Он торопливо продолжил:

— Прости. Я искренне раскаиваюсь. Во всём — в том случае, в своей наглости... Дай мне возможность загладить вину.

— И зачем мне тратить на тебя своё время?

Скрестив руки, Хёнвон смерил его взглядом. Трезайл выглядел так, будто получил удар.

— Даже если я не ненавижу тебя — у меня нет причин с тобой встречаться. Извинения не нужны. Я их и не ждал. Разговор окончен.

Он повернулся уходить, но Трезайл в панике схватил его за руку.

— Пожалей меня, — прошептал он, когда Хёнвон обернулся с гримасой раздражения.

Хёнвон нахмурился:

— О чём ты?

— Если не примешь меня... если уйдёшь сейчас... я не знаю, что со мной будет.

— А что будет со мной, если я тебя приму?

Трезайл, бледный как полотно, внезапно опустился на колени.

— Тогда я буду молить тебя на коленях, — его голос дрожал. — Каждый день. До тех пор, пока ты не поверишь, что мои чувства — не ложь.

— …Спасите меня.

— Что вы делаете? Встаньте.

Когда растерянный Хёнвон поспешно заговорил, Трезайл схватил его за руку и торопливо произнес:

— Одна лишь мысль о том, что я могу больше не увидеть вас, причиняет мне невыносимую боль. Эти несколько дней без вас я не мог ни спать, ни дышать. Если вы уйдёте навсегда, я умру… Спасите меня. Просто будьте рядом, позвольте мне видеть вас — этого достаточно, чтобы я мог дышать.

Его голос дрожал безудержно. Страсть, которую он больше не мог сдерживать, безжалостно искажала его речь. Всё ещё сжимая руку ошеломлённого Хёнвона, Трезайл продолжил:

— Дайте мне всего один шанс. Я не буду просить большего. Если я стану вам бесполезен — выбросите меня без сожалений. Так что…

Хёнвон молча смотрел на него какое-то время. Глаза Трезайла покраснели, в них читалась отчаянная мольба, а на миг даже показались слёзы. Его стиснутые губы дрожали, словно он изо всех сил сдерживал рыдания.

«Бывало ли, чтобы Трезайл так отчаянно умолял кого-то?»

Хёнвон был готов поставить всё на то, что такого никогда не случалось.

— Я никогда не полюблю вас.

— Это неважно. Главное — не отвергайте меня.

Даже после таких прямых слов Хёнвона Трезайл не дрогнул. Будто ему нужно было лишь услышать «да» — и больше ничего. «Как можно быть настолько слепым в безнадёжном деле?» Хёнвон нахмурился и спросил:

— Что ты будешь делать, если у меня появится любимый человек?

— Я знаю, у вас уже есть тот, кто вам дорог. Вы можете оставаться с ним, мне достаточно просто протянутой руки, когда я вам понадоблюсь. Даже если появится новый возлюбленный… мне хватит и этих мгновений. Я не стану просить большего…

— Ты лжёшь. Ты не сможешь этим довольствоваться.

Эти невольно резкие слова будто ударили Трезайла — его лицо побледнело. Хёнвон, видя его молчание, насильно высвободил свою руку.

— Так и есть. Говоришь одно, а на деле думаешь: «Главное — заставить его согласиться, а потом я смогу забрать всё». Для тебя я — просто добыча, которую можно заполучить при первой же возможности, да?

— Неправда. Это совсем не так.

Трезайл тут же отрицал.

— Я говорил искренне. Я действительно думал, что мне будет достаточно просто быть рядом с вами.

Он сделал паузу, а затем признался:

— Хотя… вы отчасти правы. Да, я, наверное, не вынесу ревности. Сойду с ума или убью его… Знаете? Каждый раз, когда вы отвечали на его звонки, произносили его имя, улыбались ему — я десятки, сотни раз представлял, как убиваю его.

— И ты не думал о том, что в этом случае я никогда тебя не прощу?

Хёнвон невольно нахмурился. Трезайл ответил:

— Ненависть лучше равнодушия. Я на собственном опыте узнал, насколько оно жестоко.

— И ты думаешь, я дам тебе шанс после таких слов?

На вопрос Хёнвона Трезайл ответил, словно давая клятву:

— Я никогда не разочарую вас. Это были всего лишь мои больные фантазии. Отныне я даже не буду о таком думать. Только… не бросайте меня сейчас.

«......»

— Помогите мне.

Он снова умолял о спасении. «Мог ли я представить, что этот высокомерный и беспощадный мужчина будет стоять передо мной на коленях, исповедуясь в любви таким жалким образом? — думал Хёнвон. — Ни я, ни даже сам Трезайл не могли такого вообразить».

— Я не похож на тех женщин, с которыми ты имел дело. Со мной будет много хлопот.

Хёнвон искал новые отговорки, но Трезайл без колебаний ответил:

— Я этого и хочу.

— Х-а...

Хёнвон невольно тяжело вздохнул. В обычное время он ни за что не согласился бы, что бы Трезайл ни говорил. Возможно, его разум затуманила усталость — он не спал больше 50 часов. Или же он просто не смог отвергнуть человека, цепляющегося за него с такой отчаянной мольбой. Какой бы ни была причина, в конце концов Хёнвон медленно открыл рот...

— Только встречаться? И этого достаточно?

— Да, мне этого хватит.

— Даже без поцелуев?

— Я не стану делать ничего, что вам неприятно.

Трезайл ответил с серьезностью, будто давал клятву. Хёнвон вновь помедлил, затем медленно продолжил:

— У меня не будет много свободного времени.

— Ничего. Хотя бы раз в три дня.

— Раз в неделю.

Выражение лица Трезайла застыло. Хёнвон сухо добавил:

— Не знаю, что ты себе вообразил, но я только начинаю работать. У меня просто не будет возможности встречаться чаще.

— Но выходные же есть... Хотя бы раз в пять дней.

— Раз в неделю. Три часа.

Хёнвон прервал его, заметив, как Трезайл побледнел и собрался что-то сказать, и добавил:

— Мне и так не хватает времени на сон. Я буду выкраивать эти часы для тебя — большего не жди.

Когда Хёнвон твердо настоял на своем, Трезайл беспомощно кивнул.

— ...Хорошо.

Он взял руку Хёнвона и поцеловал ее. Впервые за этот день Трезайл выглядел так, как всегда.

— Вы и правда ангел. Раз согласились на такое...

Хёнвон скривился в ответ.

— Я уже жалею.

Трезайл улыбнулся и поднялся. Хёнвон молча наблюдал, как тот берет его ладони и прижимается губами к каждой.

— На этом воспоминания обрываются.

Будто кто-то щелкнул выключателем — сознание погрузилось во тьму. В последний момент он услышал тревожный крик Трезайла. Должно быть, тело рухнуло на пол, но Хёнвон уже не чувствовал боли.

А затем — почти 20 часов глубокого, безмолвного сна, без единого сновидения.

— Опоздал.

Хёнвон раздражённо взглянул на часы. Уже прошло 30 минут. С учётом его привычки приходить заранее, он стоял на улице все 40 минут.

«Вот так тратить редкий выходной на ожидание...»

С досадой вздохнув, он снова раскрыл книгу. Привычка всегда носить с собой литературу сейчас оказалась полезной. Лёгкий детектив идеально подходил, чтобы убить время. Пробежав глазами страницы, Хёнвон быстро вычислил преступника и уловку.

«Ну конечно. Вот почему я не люблю американские детективы», — подумал он, закрывая книгу.

Именно в этот момент у тротуара остановился знакомый мерседес. Хёнвон оторвался от стены, на которой полулёжа опирался, и сразу узнал выходящего из машины мужчину.

Трезайл, как всегда, выглядел безупречно — ни единого намёка на небрежность. Идеально уложенные волосы, безукоризненный костюм, а в руках — огромный букет алых роз. Он сиял улыбкой, направляясь к Хёнвону.

Глядя на него, будто сошедшего со страниц глянцевого журнала, Хёнвон равнодушно проверил время. Ровно 45 минут опоздания.

— Это что? — Хёнвон приподнял бровь, когда Трезайл протянул цветы.

— Извини за задержку. Это в знак извинений.

Букет, украшенный лентами и декоративными элементами, явно требовал кропотливой работы.

— Долго собирали? — сухо спросил Хёнвон. — Вместо того чтобы тратить время на это, лучше бы просто пришли вовремя.

Трезайл рассмеялся, покачав головой:

— О, нет. Я дал указания, пока готовился. Ждать почти не пришлось.

— Значит, вы опоздали независимо от цветов?

— Да... Возникли непредвиденные обстоятельства.

Хёнвон терпеливо продолжил допрос, пока Трезайл неловко мямлил:

— Что именно случилось? Если дело было важным, можно было просто отменить встречу.

— Ни в коем случае. Нет ничего важнее встречи с тобой, Рен.

Трезайл отверг это предположение с необычной для него серьёзностью. Хёнвон скрестил руки:

— Тогда объясните, в чём причина опоздания.

Щёки Трезайла порозовели от смущения:

— Я... проснулся позже, чем планировал.

— Довольно бодрый вид для того, кто проспал, — язвительно заметил Хёнвон, намеренно оглядывая его с ног до головы.

— Именно поэтому и опоздал.

— Что?

— Разве я могу явиться к тебе в неряшливом виде? — Трезайл произнёс это так, будто это было очевидно.

— То есть, пока ты укладывал волосы, выбирал одежду и брызгался духами, я стоял здесь, на улице? — голос Хёнвона постепенно наполнялся яростью.

Трезайл в ответ лишь улыбнулся и снова протянул букет:

— Именно поэтому я принёс извинения. Прошу, прими их.

Хёнвон молча уставился на розы. После паузы он резко схватил букет — Трезайл уже начал торжествовать, но следующий момент застал его врасплох.

Хрясь!

Прохожие обернулись на громкий шум. Только что Хёнвон со всей силы треснул Трезайла по лицу этим роскошным букетом. Его гнев достиг апогея, а Трезайл — человек, впервые в жизни получивший удар цветочной композицией — смотрел на него в немом шоке.

— Ты заставил меня ждать на улице, а теперь смеешь оправдываться этой чепухой?! Ты называешь это объяснением?!

— Почему молчите? Вы поняли меня?

Трезайл лишь молча кивнул, его пальцы судорожно сжимали помятые стебли роз.

Хёнвон, наконец, немного смягчился, видя его подавленное состояние. С раздражённым вздохом он швырнул искалеченный букет обратно в руки Трезайла.

— Итак, чем вы планируете заняться в оставшиеся два часа?

— Два? Но мы договорились на три, — Трезайл растерянно посмотрел на часы.

— Вы сами украли первый час, заставив меня ждать на улице. Вот почему я говорю — не опаздывайте.

На лице Трезайла смешались разочарование и досада. Он открыл рот, чтобы возразить, но Хёнвон уже повернулся к нему спиной, доставая телефон:

— Решайте быстро. У меня есть три варианта: выставка современного искусства, которую вы ненавидите; переполненный торговый центр, где вы постоянно теряетесь; или...

Он сделал паузу, бросая на Трезайла насмешливый взгляд:

— Кафе через дорогу, где подают тот самый кофе, который вы называете "болезненной пародией на напитки".

Трезайл скривился, будто проглотил лимон.

— Ты издеваешься...

— Выбор за вами, — Хёнвон демонстративно ткнул в экран, — Хотя, если бы вы пришли вовремя, у нас было бы время на ваш любимый ресторан.

Этот последний укол заставил Трезайла по-настоящему помрачнеть. Он нервно поправил идеально лежащий галстук (который теперь казался ему символом поражения) и неожиданно схватил Хёнвона за запястье:

— Тогда я выбираю четвёртый вариант.

— Какой ещё...

— Мы идём туда, где я смогу за час сделать так, чтобы ты забыл про это опоздание, — его голос внезапно приобрёл опасные нотки, а пальцы слегка сжали тонкую кисть Хёнвона.

Хёнвон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Возможно, он слегка переборщил с издевками...

— Ну, куда пойдем?

Трезайл сделал серьезное лицо, будто глубоко размышляя, поглаживая подбородок. Впрочем, чем дольше он тянет, тем больше времени теряет именно Хёнвон. Когда тот демонстративно посмотрел на часы, Трезайл неожиданно предложил:

— Пойдемте поужинаем.

— Ужинать?

Хёнвон машинально снова взглянул на циферблат. Было всего пять вечера. Ужинать в такую рань?

Трезайл, уже вернувший себе обычную уверенность, лишь улыбнулся его недоумению:

— Всё равно ведь придется ужинать, так какая разница?

— Ну, вообще-то...

Мысль об ужине с Трезайлом застала Хёнвона врасплох. Конечно, для Трезайла это свидание, но...

Пока Хёнвон колебался из-за непривычно раннего времени, Трезайл мягко, но настойчиво взял его за руку:

— Я знаю один прекрасный ресторан. Пойдемте.

Не найдя причин для отказа, Хёнвон покорно последовал за ним в машину. Когда мерседес тронулся, Трезайл повернулся к сидящему рядом Хёнвону с той же невозмутимой улыбкой.

Как он так быстро восстановил самообладание? — подумал Хёнвон, но вслух ничего не сказал, просто молча смотрел в окно на мелькающие улицы.

***

Трезайл, как и ожидалось, привел его в роскошный французский ресторан. То самое место, где без брони нельзя было получить столик даже через два-три месяца. Однако едва они переступили порог, как Трезайла сразу же провели в отдельный зал.

Усевшись напротив него в просторном приватном помещении, Хёнвон первым нарушил молчание:

— Не рановато ли для ужина?

Трезайл лишь улыбнулся в ответ:

— Ничего страшного. Нам подадут сразу.

Ну да, для этого человека нет ничего невозможного, — с досадой подумал Хёнвон, но вслух не проронил ни слова.

Трезайл заказал шампанское в качестве аперитива и спросил:

— Что будете заказывать?

Меню было полностью на французском. Будь оно хотя бы на итальянском, Хёнвон смог бы догадаться, что к чему, но здесь даже описаний не было. Он просто закрыл меню.

— То же самое.

Он хорошо знал: когда не разбираешься, это лучший выход. Трезайл бегло просмотрел меню и бегло, без малейшего запинания, сделал заказ на безупречном французском.

Когда принесли шампанское и они остались одни, Трезайл завел разговор:

— Как дела в больнице? Наверное, по-прежнему заняты?

— Все как обычно.

Хёнвон ответил равнодушно. Шампанское буквально таяло во рту. Типичный выбор Трезайла, — подумал он, осушая бокал. Трезайл тут же налил ему еще.

Пока Хёнвон подносил ко рту бокал с игристыми пузырьками, Трезайл продолжил:

— Я подумываю запустить новый проект в сфере микрофинансирования.

— Да?

— Да. Я пришел к выводу, что просто давать людям деньги — не самый эффективный метод. Гораздо разумнее помочь им создать стабильный источник дохода. Например, выдавать долгосрочные кредиты под минимальный процент, чтобы они могли открыть небольшое дело или магазин.

— ...Хорошая идея.

Хёнвон пробормотал это с легким недоумением. Он не ожидал такого от Трезайла.

— Но у таких людей обычно уже есть долги. Разве они не предпочтут сначала расплатиться с ними?

Трезайл, казалось, уже ждал этого вопроса:

— В кредит будет включена и сумма для погашения текущих долгов, и стартовый капитал.

— И это возможно?

Хёнвон невольно нахмурился. Трезайл кивнул.

— Конечно, мы проведем тщательную проверку. Нужно отличать тех, кто честно работал, но не имел удачи, от всех остальных.

— Это потребует огромных усилий.

— Безусловно. Но зато создаст множество рабочих мест.

Хёнвон снова удивился продуманности ответов Трезайла. Широко раскрыв глаза, он смотрел на собеседника, пока тот продолжал с лёгкой улыбкой:

— Поскольку процесс будет сложным и трудоёмким, нам понадобится много специализированных сотрудников. Если обеспечить им достойную оплату (а не просто волонтёрские позиции), это повысит эффективность и ответственность.

Он улыбнулся, словно спрашивая: "Ну как?" Хёнвон растерянно пробормотал:

— Если это реализовать, план действительно грандиозный... Но потребуются колоссальные вложения.

Трезайл усмехнулся, будто услышал нечто наивное:

— Я предприниматель. Базовое финансирование — первое, о чём я позаботился.

Хёнвон покраснел. "Конечно, наши масштабы несравнимы". Он потянулся за бокалом, но Трезайл продолжил:

— Мы также будем регулярно отслеживать ситуацию после выдачи кредитов. Чтобы избежать повторных банкротств, предложим консультации по управлению финансами.

Когда Хёнвон удивлённо моргнул, Трезайл откинулся на спинку стула с довольной улыбкой:

— Проблем хватает, но мы начнём постепенно. Для старта выделяю миллион долларов.

— О-о...

Хёнвон невольно кивнул, впечатлённый. Трезайл молча наблюдал за ним, глаза сверкали в ожидании. Наконец, Хёнвон добавил:

— Даже государству такие проекты не под силу... Впечатляет.

— Подобные инициативы частные лица реализуют эффективнее бюрократии, — равнодушно парировал Трезайл.

— Понятно...

Когда Хёнвон согласился, Трезайл продолжил с заметным оживлением:

— Я провел немало исследований. Изучал, какой метод будет наиболее эффективным, как помочь большему числу людей. Консультировался с экспертами, проводил опросы — и пришел к выводу, что этот подход оптимален. Гораздо практичнее, чем просто раздавать деньги.

Закончив речь, он снова устремил взгляд на Хёнвона. Его сияющие глаза и едва уловимая улыбка, словно ожидающая реакции, вдруг напомнили Хёнвону нечто вполне определённое.

"Похвали меня".

Осознав это с опозданием, Хёнвон едва сдержал смех. Однако скрыть улыбку оказалось не под силу. Когда на его губах непроизвольно появилась улыбка, Трезайл удивлённо моргнул — а затем озарился такой искренней, безудержной улыбкой, что у Хёнвона неожиданно участилось сердцебиение.

Что за странность? Он ведь не впервые видит улыбку Трезайла. Почему же сейчас сердце бешено колотится? К счастью, в этот момент постучали, и вошёл официант. Хёнвон поспешно прикрылся бокалом, делая вид, что пьёт шампанское.

Наверное, показалось. Или я уже успел захмелеть.

Решив, что с шампанским пора завязывать, он заказал Perrier. Теперь всё должно быть в порядке — с сомнительной уверенностью подумал он.

***

К концу ужина Хёнвон уже полностью пришёл в себя и непринуждённо беседовал с Трезайлом. Когда подали десерт, он машинально взял ложку, но Трезайл вдруг спросил:

— Вино вам не понравилось?

— Что?

Хёнвон поднял голову и встретился с серьёзным взглядом Трезайла.

— Сначала вы пили шампанское, но потом резко остановились и больше не притронулись к бокалу. Заказанное вино вообще осталось нетронутым. Если вам не по вкусу — мы можем выбрать что-то другое. Сейчас же закажем.

— Нет-нет... Вино прекрасное. Просто... я, кажется, немного захмелел.

Неожиданно смутившись, Хёнвон начал запинаться. На его сбивчивые отговорки Трезайл лишь удивлённо поднял бровь:

— Но вы же почти ничего не пили. Всего пара бокалов шампанского...

— Усталость усиливает опьянение.

— Пожалуй, вы правы. Вы ведь так заняты, Рен.

К счастью, Трезайл легко согласился. Хёнвон внутренне вздохнул с облегчением, но собеседник продолжил:

— Кроме больницы, есть другие дела, которые вас загружают? Начинающему специалисту наверняка многое нужно успеть.

— Ну, вообще-то да...

Ответив автоматически, Хёнвон замолчал, заметив, как Трезайл пристально смотрит на него.

— Если вам нужна помощь в чём-либо — скажите. Я сделаю всё возможное.

— Вряд ли... — начал было Хёнвон, но под этим горящим взглядом, кричащим «Позволь мне помочь!», отказать оказалось невозможно. — ...Спасибо за предложение.

Он считал, что ответил мягко, однако Трезайл явно расстроился.

— Вам неудобно принимать помощь? Вы же можете справиться сами, зачем просить других? К тому же, я не привык обращаться с просьбами, — оправдывающе добавил Хёнвон.

Трезайл холодно парировал:

— Как и я не привык получать отказы.

Роль отвергающего обычно принадлежала Хёнвону — смена позиций смутила его. На мгновение потеряв дар речи, он взглянул на Трезайла, угрюмо ковыряющего десертный пудинг, и невольно смягчился:

— Сейчас у меня нет сложностей... Самостоятельная работа — тоже опыт. ...Но если понадобится, я обращусь первым. Просто сейчас я хочу справляться сам...

— Правда? — Трезайл мгновенно оживился, словно поймавший солнечный зайчик.

Хёнвон лишь слегка отступил, но Трезайл уже засиял, словно ребёнок, получивший долгожданный подарок.

— Да, точно. Я обязательно так и сделаю. Обещаю, — кивнул Хёнвон, чувствуя лёгкую неловкость.

— Хорошо. Я буду ждать, — ответил Трезайл, и наконец его лицо осветилось привычной улыбкой, будто только что развеялись все тревоги.

Хёнвон неуверенно улыбнулся в ответ и взял ложку десерта. Сладкий крем растаял на языке, оставив после себя лишь нежное послевкусие.

И тут его осенило: кажется, он невольно сыграл по правилам Трезайла. Причём способом, которого никак не ожидал.

***

— Тогда, спасибо за ужин.

Выйдя из ресторана, Хёнвон сразу же собрался прощаться. Но Трезайл вместо ответного прощания спросил:

— Проводить вас? В больницу или домой?

Хёнвон покачал головой:

— Я немного прогуляюсь перед тем, как идти домой. Кажется, немного переел.

Еда была безупречной, но съесть всё оказалось непросто. Даже десерт, который он, к своему удивлению, осилил до последней крошки, теперь давал о себе знать — без прогулки дышать было бы тяжело.

Трезайл, заметив его затруднённое выражение лица, улыбнулся:

— Тогда, может, прогуляемся вместе?

— Что?

Хёнвон невольно переспросил, подняв на него взгляд. Трезайл лишь пожал плечами:

— Почему такой удивлённый взгляд? Это же не в первый раз.

Тут Хёнвон вспомнил, как они гуляли, держась за руки, в Турции. Ах да, было и такое… В памяти всплыло немало приятных моментов.

На мгновение увлёкшись воспоминаниями, он почти машинально потянулся к протянутой руке Трезайла, но тут же опомнился и отстранился.

— Всё-таки меня не провести, — пробормотал он себе под нос.

Хёнвон сделал вид, что не замечает лёгкого разочарования в улыбке Трезайла, и первым сделал шаг вперёд. Трезайл тут же последовал за ним, и вскоре они шли бок о бок, сохраняя небольшую дистанцию. На почтительном расстоянии за ними неспешно следовал мерседес.

Жаль водителя, но это выбор Трезайла — не моя вина, — подумал Хёнвон, намеренно игнорируя машину и продолжая медленную прогулку. Он шёл значительно медленнее обычного — просто потому, что при быстрой ходьбе живот начинал ныть. Трезайл, шагавший рядом в том же неторопливом ритме, первым нарушил молчание:

— У вас два выходных, верно? Какие планы?

— Не знаю...

Хёнвон ненадолго задумался, затем продолжил:

— Сначала выспаться... Скоро конференция, нужно подготовиться, ещё кое-что изучить, книги почитать...

Он невольно вздохнул. Трезайл тут же подхватил:

— Я мог бы помочь с поиском материалов.

— Это тоже часть учёбы, так что лучше самому.

Трезайл едва заметно нахмурился:

— Но вам и так не хватает времени на сон. В прошлый раз вы даже потеряли сознание от усталости. Если сэкономить время на этом, сможете больше отдыхать.

— Было бы ещё полезнее, если бы вы не отнимали время под предлогом ужина, — сухо парировал Хёнвон.

Трезайл горько усмехнулся:

— Раскусили? Я и думал, что это слишком очевидно.

— Ужин на два часа? Сомнительно.

Трезайл рассмеялся и покачал головой:

— С вами действительно непросто. Сдаюсь.

Он театрально поднял руки в знак поражения. Хёнвон остановился, мельком взглянув на него, затем неожиданно поднял руку и коснулся его щеки. Пока ошеломлённый Трезайл широко смотрел на него, Хёнвон кончиками пальцев провёл по его коже.

— Кажется, осталась заноза, — пробормотал он, хотя прекрасно знал, что это не так.

Хёнвон заметил тонкую царапину на безупречном лице Трезайла:

— Если останется шрам, будет неприятно. Не забудьте нанести мазь.

Трезайл мягко поймал его руку:

— Вы беспокоитесь обо мне?

— Да, — ответил Хёнвон. — Беспокоюсь, что вы потом воспользуетесь этим, чтобы потребовать компенсацию.

— О, кажется, я упустил отличную возможность, — рассмеялся Трезайл, мгновенно возвращаясь к своей привычной игривой манере.

Хёнвон промолчал. Но и не стал вырывать руку.

— ...Прости за грубость, — тихо сказал он.

Трезайл лишь слегка покачал головой:

— У тебя были все основания злиться. Всё в порядке.

Он задумчиво посмотрел на Хёнвона:

— Ты почти не смотрел на меня за ужином. Я волновался... что ты пожалел о своём решении.

Повернув голову, Трезайл поцеловал ладонь, которую всё это время держал.

— Я больше не подведу тебя таким образом.

Место, которого коснулись его губы, вспыхнуло жаром. По венам пробежало странное покалывание, словно ток, и Хёнвон попытался резко отдернуть руку. Но Трезайл крепко сжал её, поймал вторую руку и принялся покрывать поцелуями обе ладони поочерёдно.

— Ты знаешь, каким ударом для меня стало твоё падение в тот день? Я никогда в жизни не чувствовал такого шока и страха.

— Не может быть, — пробормотал Хёнвон.

В ответ Трезайл прижал его руку к своей левой груди. Сквозь тонкую ткань рубашки отчётливо ощущалось учащённое биение сердца.

— ...Чувствуешь?

Хёнвон не нашёл слов. Трезайл тихо продолжил:

— Оно стучит только для тебя.

— Ты уже столько раз останавливал моё сердце... и заставлял биться вновь. Даже сейчас.

Его голос звучал тихо, но чётко. Трезайл приблизился, и Хёнвон почувствовал тёплое дыхание на своей коже.

— Только ты можешь заставить его биться так бешено... и только ты — разбить на осколки. Одна мысль, что ты можешь исчезнуть...

Трезайл сделал паузу, его пальцы дрожали, сжимая руку Хёнвона.

— Пожалуйста... не уходи туда, где я не смогу тебя видеть.

Его глаза, обычно такие уверенные, сейчас казались беззащитными. Хёнвон почувствовал, как что-то сжалось в груди. «Почему мне так больно смотреть на это?»

Глубокий вдох. Ошибка. Веки сами собой сомкнулись.

Их губы встретились внезапно, но не случайно. «Я... ждал этого?» — мелькнуло в голове у Хёнвона.

Сладкий вкус, дрожь в пальцах, головокружение. Где-то на краю сознания всплыл образ той кофейни. «Нет, это не может быть он».

Но почему тогда так больно? Почему слёзы подступают, хотя он целует того, кто должен быть чужим?

Трезайл притянул его ближе, и Хёнвон не сопротивлялся. «Кто же ты на самом деле...» — последняя ясная мысль растворилась в жарком дыхании.

***

Чтобы провести долгожданный выходной, Хёнвону пришлось вернуться домой. Больничное общежитие в основном занимали интерны, а дежурные комнаты были закреплены за сменными врачами, поэтому места для него не находилось. Впрочем, его собственная кровать определённо была удобнее, да и Хёнвон уже давно научился игнорировать домашнюю обстановку — для него это не составляло особого труда.

— Вы могли бы поехать ко мне в отель, — предложил Трезайл, недовольно хмурясь, когда они остановились у дома Хёнвона.

— Мне удобнее в своей постели. Да и шансов случайно встретить кого-то из семьи меньше, если не выходить из комнаты, — равнодушно ответил Хёнвон, не видя смысла скрывать свои непростые отношения с родственниками. — К тому же, отель с вами... Не хотелось бы непредвиденных ситуаций.

— Неужели вы считаете меня настолько бесчестным, чтобы принуждать уставшего человека? — Трезайл сделал серьёзное лицо.

— Принуждать, конечно, не станете, — сухо парировал Хёнвон, — но соблазнять — запросто. Вы уже нарушили обещание, когда поцеловали меня.

Трезайл рассмеялся:

— Ох, снова попался.

Хёнвон сохранял невозмутимость:

— Признаю, вы искусны. Целуетесь хорошо, и мне... это действительно понравилось. Если быть совсем честным — я получил удовольствие.

Трезайл удивлённо моргнул, не ожидая такой откровенности. Хёнвон же продолжил с лёгкой гримасой:

— Но повторять это снова и снова — не вариант. Не знаю, как вы, но я не люблю поверхностных отношений. А уж серьёзные с вами — и подавно исключены.

Улыбка исчезла с лица Трезайла. Он долго смотрел на Хёнвона, прежде чем спросить:

— ...Почему именно я — исключение?

— Мы полные противоположности, — прямо ответил Хёнвон. — Живём в разных мирах, мыслим по-разному, смотрим в противоположные стороны... Какое будущее может быть у нас?

— Это покажет время.

— Сомневаюсь, — коротко бросил Хёнвон, собираясь выйти из машины.

Но Трезайл быстро схватил его за руку:

— Мы не договорились о следующей встрече.

Хёнвон молча посмотрел на него, прежде чем ответить:

— Если поклянёшься, что больше не поцелуешь меня без разрешения — тогда договоримся о встрече.

— Но ты же сам признал — тебе нравятся мои поцелуи, — Трезайл ухватился за его же слова, словно получив подтверждение.

Хёнвон кивнул:

— Именно поэтому это нужно прекратить. Я не хочу, чтобы эмоции затуманивали разум.

— ...А что, если я всё же поцелую тебя снова? — Трезайл искушающе понизил голос до шёпота.

Хёнвон сделал паузу перед ответом:

— Наверное... позволю. Видимо, я действительно слаб перед твоими поцелуями.

Не дав Трезайлу вставить слово, он продолжил:

— И после этого больше никогда не увидимся. Если хочешь прощальный подарок — целуй сколько угодно.

Трезайл замер, услышав его обычный бесстрастный тон. Спустя долгий момент он вздохнул:

— ...Хорошо. Обещаю — больше ни одного поцелуя без твоего согласия. Так что... договоримся?

Он явно знал, как обращаться с людьми — понимал, когда давить, а когда отступить. Хёнвон мысленно подсчитал даты:

— Завтра мой выходной, значит... через пять дней. Как и договаривались — раз в неделю, на три часа. Верно?

— Верно, — Трезайл кивнул, затем машинально наклонился для поцелуя.

Хёнвон не отстранился. Он неподвижно смотрел прямо на него, и Трезайл замер в сантиметре от его губ.

— Чуть не ошибся снова, — прошептал он, тёплое дыхание касаясь кожи Хёнвона.

Отстранившись, Трезайл улыбнулся:

— Было приятно. До следующей встречи.

Он легко отпустил его. Хёнвон молча кивнул и вышел из машины. Когда он нажал на звонок у ворот, дворецкий сразу же открыл дверь. Мерседес тронулся с места лишь после того, как Хёнвон скрылся внутри.

Слушая, как тихий рокот двигателя растворяется вдали, Хёнвон зашагал привычно быстрым шагом — прочь от мужчины, который так отчаянно желал его, и к дому, где его никто не ждал.

— О, смотрите-ка, кто вернулся. Разве ты не уехал? — мачеха скривилась, едва увидев Хёнвона, сразу же демонстрируя своё раздражение.

Он лишь коротко кивнул в ответ и направился прямиком в свою комнату. Разложив немногочисленные вещи, привезённые из больницы, и подготовив свежую одежду, он закончил свои сборы уже глубокой ночью.

— Фух... — невольно вздохнул Хёнвон, выходя из комнаты.

Весь дом погрузился в тишину, казалось, никто не бодрствовал. Крадучись, он направился на кухню, привычными движениями открыл шкаф и принялся кипятить воду для чая.

Тишина окутала его. Единственным звуком было лёгкое бульканье закипающей воды. В этой бесконечной пустоте он внезапно почувствовал, как тяжелеют плечи. Резко встряхнув головой, он выключил огонь, схватил чашку и чайник и поспешно вернулся в комнату.

Только включив музыку, он наконец почувствовал себя чуть лучше. Под скрипичные произведения Баха он молча пил чай. Почему-то ему казалось, что уснуть сегодня будет непросто. С тяжёлым сердцем он снова вздохнул.

***

Возможно, из-за бессонной ночи, Хёнвон проснулся гораздо позже обычного. И то лишь из-за настойчивого звонка телефона.

— Да... — ответил он сонным голосом.

В трубке сразу же раздался шумный голос Карло:

— Что, всё ещё спишь? Давай уже вставай.

Сонно кряхтя, Хёнвон взглянул на время и удивился — уже близился полдень. «Неужели я проспал так долго? Видимо, действительно вымотался».

Несмотря на это, сонливость не отпускала. Когда он зевнул, Карло продолжил:

— Сегодня же твой выходной? Если свободен — давай встретимся. Давно не виделись.

— Где? — подавив желание отказаться, спросил Хёнвон.

Их нерегулярные графики редко совпадали. Если упустить этот шанс, неизвестно, когда представится следующий. Всё ещё лёжа в кровати, он сонным голосом согласился на время и место, затем положил трубку.

— Столько дел нужно было сделать... — вздохнул Хёнвон, лёжа лицом в подушку.

Нехотя он медленно поднялся и начал собираться. На улице, как и накануне, стояла ясная погода.

— Эй, здесь!

Карло размахивал рукой, громко окликая его. Хёнвон, замедливший было шаг, ускорился и подошёл ближе.

— Давно ждёшь?

— Нет, только пришёл.

Усевшись за столиком в уличном кафе, Хёнвон сразу же перевёл разговор на Карло:

— Как дела? Как ты там?

— О, даже не начинай. Совсем замучили, — Карло скривился и принялся жаловаться на больничные порядки.

Выслушав его какое-то время, Хёнвон спросил:

— Так у вас в больнице дают три выходных?

— Зато рабочий день длиннее.

— Правда?.. Мне кажется, так даже лучше.

— Я бы предпочёл два выходных и хоть на час короче смену.

— Ну, может быть...

Хёнвон всё ещё скептически покачал головой и сменил тему:

— Как дела с Маргаритой? Купил уже кольцо?

Он не слышал новостей с того самого разговора — сам был слишком занят. При упоминании Маргариты лицо Карло сразу же оживилось:

— Представляешь, ты был прав! Когда я принёс ей это кольцо, она чуть не упала в обморок и закричала: «Зачем это?! Давай срочно вернём!»

— И ты вернул?

— Да ты что! В тебе нет ни капли романтики! — вспылил Карло, но тут же продолжил: — Кто вообще возвращает подарки? Да ещё обручальное... то есть помолвочное кольцо! Не смей думать, что я такой скучный тип. Я вполне могу себе это позволить!

— Трёхлетней зарплаты, да?

— Кх-кхм!

Гордый тон Карло моментально сменился приступом покашливания после язвительного комментария Хёнвона. Тот равнодушно подбодрил его:

— Старайся. На кольцо за три года копить можно... Хотя потом ещё и свадебное понадобится.

— ...Ты явно наслаждаешься этим, Рен.

— Я тебя поддерживаю.

— Конечно, конечно.

Карло фыркнул и жадно отхлебнул свой напиток.

В этот момент взгляд Хёнвона случайно скользнул к роскошному отелю напротив, где, как обычно, толпились дорогие машины и нарядные гости. Среди них он заметил элегантно одетую женщину и сопровождавшего её мужчину.

Сначала Хёнвон лишь равнодушно скривился, но затем нахмурился.

Мужчину невозможно было не узнать — его безупречный костюм и уверенные движения не оставляли сомнений. Это был Трезайл.

Он улыбался своей привычной улыбкой, галантно помогал даме сесть в машину, прежде чем самому занять место рядом. Водитель захлопнул дверь и поспешил за руль.

Мерседес тронулся, а Хёнвон продолжал смотреть вслед с каменным лицом.

— Рен, ты в порядке? — спросил Карло.

— Ничего, — резко ответил Хёнвон, поднося кофе к губам.

Какое ему дело? Пусть этот человек хоть каждый день меняет спутниц у всех на виду — это не имеет к нему никакого отношения.

Но почему-то в глубине души оставалась горечь. «Видимо, я всё-таки не лучше других», — с горькой усмешкой подумал он.

После долгожданного отдыха в больнице снова разгорелись рабочие баталии. В эти безумно загруженные дни у Хёнвона, конечно же, не было ни минуты, чтобы думать о Трезайле. Но вот наконец наступил день их очередной встречи.

Как обычно, Хёнвон вышел чуть раньше назначенного времени и... неожиданно замер, широко раскрыв глаза. Трезайл, всегда безупречный в своём безукоризненном костюме, уже ждал его, держа в руках огромный букет алых роз. Увидев Хёнвона, он озарился яркой улыбкой.

— Вы пришли рано, — заметил Хёнвон, машинально принимая цветы.

— Это вам спасибо... Давно ждёте? Ведь время ещё не подошло.

— Не так уж долго. Я предположил, что вы, по своему обыкновению, придёте заранее. К счастью, не ошибся.

Хёнвон растерянно пробормотал, глядя на его улыбку:

— Вы не выглядите как человек, который станет ждать первым.

— Вообще-то, это впервые, — признался Трезайл. — Я никогда никого не ждал.

Хёнвон невольно нахмурился:

— Разве не невежливо — назначать встречу и заставлять ждать?

— В нерабочих встречах иногда полезно немного опоздать. Это создаёт... определённый эффект.

Трезайл говорил это так легко, будто это было очевидно. Да, конечно — у него наверняка полно поклонников, готовых прыгать от радости за одно лишь его внимание. В памяти Хёнвона всплыли образы Эдиты и мачехи, которые восторженно встречали его, даже когда он являлся к ужину глубоким вечером.

«Ещё один способ заставить человека ценить твоё внимание», — подумал Хёнвон. Этот мужчина действительно знал все ходы.

Но затем его брови снова сдвинулись:

— В тот первый раз... вы опоздали специально?

— Ни в коем случае, — Трезайл тут же серьёзно покачал головой. — Как я уже говорил, я хотел выглядеть безупречно для вас.

Хёнвон не особо поверил, но сменил тему:

— Чем займёмся сегодня?

Трезайл задумался, затем переспросил:

— А вы что хотите?

Неожиданный вопрос застал Хёнвона врасплох. После паузы он ответил:

— Я не успел купить медицинский журнал за этот месяц... Можем заглянуть в книжный?

— Всё, что пожелаете.

Трезайл любезно открыл дверь мерседеса. Когда Хёнвон сел, в голове неожиданно всплыл тот образ — элегантная женщина, так легко входившая в эту же машину. Кто она? Новая пассия? Или...

— Рен?

Он вздрогнул. Трезайл смотрел на него с лёгким недоумением. Хёнвон почувствовал, как кровь приливает к щекам, и поспешно отвернулся.

— Ничего... Это неважно.

Странно. Почему это вдруг стало его так беспокоить? Он же точно знал — это не имело к нему никакого отношения.

Хёнвон, ощущая неловкость, больше не проронил ни слова. Хотя Трезайл несколько раз пытался завязать разговор или пошутить, он лишь молча кивал или отвечал односложно: «Да» или «Нет».

В конце концов, даже Трезайл, похоже, исчерпал запас тем для беседы, и в машине воцарилась тишина.

Окутанные странным молчанием, они оба смотрели в свои окна, не произнося ни слова. Временами Хёнвон чувствовал на себе взгляд Трезайла, но упорно отворачивался, сохраняя ледяное молчание.

Прогулка по книжному магазину была одним из любимых занятий Хёнвона. Взяв нужный медицинский журнал, он неспешно направился к стенду с новинками, случайно встретившись взглядом с Трезайлом.

— Не торопитесь, у нас достаточно времени, — с лёгкой улыбкой сказал Трезайл.

Хёнвон ответил неловкой улыбкой и продолжил осмотр. Видимо, из-за того, что он давно не был в книжном, скопилось много новых изданий. Просматривая одну книгу за другой, он вдруг взял в руки один роман.

— Вы любите такие произведения? — удивлённо спросил Трезайл, видя, как Хёнвон сразу же открывает книгу.

Пробежав глазами предисловие автора, Хёнвон равнодушно ответил:

— Да. Люблю.

— Это... неожиданно, — Трезайл искренне удивился, заметив, как легко Хёнвон пролистывает роман, где уже по первым страницам было ясно, что речь пойдёт о жестокости и насилии.

Отложив книгу, Хёнвон продолжил осмотр и вдруг оживился, найдя новинку своего любимого автора — известного своими кровавыми сценами и мрачными детективными сюжетами. Он быстро пролистал несколько страниц, оценивая атмосферу, как вдруг Трезайл невольно заметил:

— А, эта книга... Там же убийца — одноглазый мужчина, верно?

......

Между ними повисла тяжёлая пауза. Хёнвон замер с полуперевёрнутой страницей, а Трезайл, поняв свою оплошность, поспешил извиниться:

— Простите, это вырвалось случайно...

— ...Ладно.

Хёнвон с каменным лицом вернул книгу на полку и развернулся. У кассы в его руках оказался только медицинский журнал — больше ничего. Молча расплатившись, он вышел с одинокой покупкой, невольно вздохнув:

— ...Моя маленькая радость.

— Мне правда жаль, — Трезайл искренне извинялся, растерянно теребя пальцами, но ситуацию это уже не спасало.

Он поспешно последовал за Хёнвоном, который шёл, опустив плечи:

— Вы очень злы?

Хёнвон обернулся — на лице Трезайла читалось беспокойство. Не нужно делать такое лицо... Его выражение напоминало ребёнка, ожидающего выговора, и Хёнвон не смог сдержать лёгкую улыбку:

— Всё в порядке. Немного досадно, но... В следующий раз будьте осторожнее.

Трезайл кивнул:

— Буду внимательнее.

— Кстати, не ожидал... Не думал, что вы читаете детективы.

Трезайл коротко рассмеялся:

— Я читаю всё подряд. Правда, в последнее время времени не хватает.

— Понятно...

Разговор естественно перешёл к книгам. К своему удивлению, Хёнвон обнаружил, что Трезайл не только начитан, но и имеет широкий круг интересов — от лёгких детективов до узкоспециальных статей.

— Тогда у меня было больше времени — я ещё не возглавлял компанию, — пояснил Трезайл.

Хёнвон кивнул, впечатлённый:

— Не думал, что вы такой книголюб.

— Вы думали, что я просто бездельник, любящий развлечения? — с лёгкой насмешкой спросил Трезайл.

Поскольку это было правдой, Хёнвон лишь покраснел, не в силах отрицать. Трезайл мягко продолжил:

— Ничего страшного. Мы мало знали друг о друге. Теперь будем исправляться.

Он улыбнулся, и Хёнвон, слегка смущённый, спросил:

— Можешь рассказать, о чём была та книга?

Трезайл удивлённо моргнул.

— Раз уж я узнал развязку, читать её уже бессмысленно, — равнодушно пояснил Хёнвон. — Но послушать сюжет было бы интересно.

— А... Понятно.

Трезайл кивнул. Они уже собирались переходить дорогу, как вдруг на пути появился туристический экипаж.

— Подожди.

Трезайл осторожно, но твёрдо взял Хёнвона за руку и оттянул его назад. Держа его рядом, он дождался, пока экипаж не проедет.

— Теперь можно? — спросил он, первым шагая на мостовую.

Начав рассказывать сюжет книги, Трезайл не отпустил его руку. Хёнвон тоже не стал вырываться. Рука об руку они шли по улице, пока Трезайл тихим голосом излагал историю, а Хёнвон молча слушал.

Неизвестно, сколько времени прошло, но рассказ Трезайла подошёл к концу. Они продолжали идти по пустынной каменной дорожке, не говоря ни слова. Странным образом это молчание было комфортным — никому не приходилось заполнять паузы натянутыми фразами.

— Х-а...

Хёнвон невольно глубоко вздохнул и вдруг заметил, что солнце уже клонится к закату. Подняв голову, он увидел небо, окрашенное в синие сумерки, с редкими ранними звёздами.

— День подходит к концу, — заметил Трезайл, видя его нахмуренный лоб.

Эти слова означали, что их время истекло. Три часа, которые он сам же и установил. И всё же Хёнвон неожиданно ощутил лёгкое сожаление. Он с удивлением осознал, что провёл время с Трезайлом... куда приятнее, чем ожидал.

— Хочешь потанцевать? — неожиданно спросил Трезайл.

— Что? — растерялся Хёнвон.

Не дожидаясь ответа, Трезайл потянул его за руку:

— Просто следуй за мной. Считай до трёх: раз, два, три...

— П-погоди, я не умею танцевать! — Хёнвон попытался вырваться.

Трезайл лишь рассмеялся, крепче обнимая его за талию:

— Видишь? Не так уж сложно.

— Откуда ты так хорошо танцуешь? — сквозь напряжение спросил Хёнвон, постепенно поддаваясь ритму.

— Всё детство провёл на балах, — легко ответил Трезайл, — а ты схватываешь на удивление быстро.

Хёнвон почувствовал, как щёки вспыхнули:

— Просто... не хочу наступить тебе на ноги.

— Не бойся, — Трезайл мягко сжал его руку, — я тебя не отпущу.

Когда мелодия сменилась, Хёнвон невольно расслабился:

— Это... приятнее, чем я думал.

— Значит, разрешишь повторить? — в голосе Трезайла зазвучала игривая нотка.

— Может быть, — Хёнвон отвернулся, но не попытался выйти из объятий.

Трезайл тихо засмеялся, чувствуя, как учащается пульс партнёра:

— Ты удивительный, знаешь ли?

— Перестань, — пробормотал Хёнвон, но в углу его губ дрогнула улыбка.

— Что с тобой? — спросил Хёнвон, почувствовав, как Трезайл замер.

Тот покачал головой, лёгкая улыбка играла на его губах:

— Просто подумал, какая это идеальная песня.

И тихо, почти шёпотом, запел:

Ты снишься мне, ты ранишь меня,

Куда бы ты ни шла — я последую за тобой...

Пропев строчку, Трезайл вопросительно взглянул на Хёнвона:

— Правда же?

Хёнвон молча поднял глаза на него. Музыка продолжала литься, их шаги замедлились, но не прекратились.

После мгновения колебаний Хёнвон осторожно прижал лоб к плечу Трезайла. Широкие, надёжные плечи давали ощущение безопасности. Закрыв глаза, он полностью доверился движениям Трезайла, продолжая медленный вальс.

"Если бы только эта музыка не заканчивалась..." — с закрытыми глазами подумал Хёнвон.

"Может, запретить ему даже прикасаться ко мне?"

Хёнвон погрузился в раздумья с серьёзным выражением лица. Ошибка. Он и не подозревал, что может быть так уязвим перед чьим-то обаянием. Или же Трезайл просто слишком искусен?

Зная об опасности, но будучи человеком, который держит слово любой ценой, Хёнвон оказался в тупике. Запретить даже прикосновения? Зная, что чувствует Трезайл, это было бы слишком жестоко. Тот мастерски использовал ситуацию, но своего слова не нарушал — даже в тот момент он так и не перешёл границу поцелуя.

Если кто и виноват, так это я со своей слабостью.

Хёнвон вздохнул и перевернулся на бок. Хотя бы радует, что Трезайл строго соблюдает договорённости.

Пока просто понаблюдаю за ситуацией.

С этим решением он закрыл глаза. Эта ночь выдалась особенно беспокойной.

***

Несмотря на поздний отход ко сну, Хёнвон по привычке проснулся в обычное время. Будь он в больнице, уже умылся бы и на ходу накидывал халат, мысленно выстраивая список дел. Но сегодня можно не спешить — выходной ещё не закончился.

Однако привычка взяла своё: медленно бредя в ванную, он машинально начал планировать день. Мысль о том, что впервые за долгое время у него есть возможность провести день в одиночестве и без спешки, принесла облегчение. Может, сходить в центр, выпить кофе? Или неспеша почитать вчерашний журнал...

Напевая под душем, он вдруг осознал, что это та самая мелодия, что играл уличный скрипач. Попытался вспомнить другую песню, но навязчивый мотив не отпускал.

«Как легко мелодии въедаются в память», — подумал он, выключая воду.

Завернувшись в полотенце и вытирая волосы, он вышел из ванной — и замер. В комнате стоял неожиданный гость.

— ...Тебе что-то нужно? — спросил Хёнвон, напряжённо сжимая край полотенца.

Хёнвон был удивлён, но сохранил ледяное спокойствие. Однако Джино, кажется, это лишь разозлило — он скривился, бросая ядовитый взгляд.

— Уже на ногах? Неожиданно рано.

— Вам бы лучше в такое время спать. Разве не для этого вы вечно сачкуете?

— Что?! — Джино вспыхнул, едва сдерживая поток ругательств. — Где ты шлялся в выходные? И вчера? В больнице тебя не было.

— Теперь ещё и следите за мной? — Хёнвон тоже нахмурился.

Джино оскалился в злобной усмешке:

— Ты — позор семьи. Кто-то же должен следить, чтобы ты снова не опозорил нас.

— Я куда менее опасен, чем вы.

— Ах ты...!

Не дав ему договорить, Хёнвон холодно продолжил:

— Если это всё — выйдите. Врываться без спроса — это по-вашему. Или слово "приличия" вам не знакомо?

— Ты не смеешь читать мне мораль!

— Тогда ведите себя прилично. Что выбираете? Я сейчас буду переодеваться — уйдёте сами или вас выставят?

Демонстративно взявшись за полотенце, Хёнвон заставил Джино растерянно перевести взгляд с его лица на руку.

Но Хёнвон не блефовал.

Он спокойно сбросил полотенце. Джино взвыл, закрывая лицо:

— Мои глаза! Ты совсем спятил?!

— Я предупреждал. Не хотите видеть больше — уходите.

Хёнвон направился к шкафу, пока Джино, споткнувшись о стул, с проклятиями выбежал из комнаты.

— Ааа! Это всё из-за тебя, сволочь! Ааа! — вопил Джино, но Хёнвон лишь презрительно щёлкнул языком.

Он спокойно подобрал нижнее бельё и начал надевать рубашку, игнорируя истерику.

— Я тебе припомню! Убью, слышишь?! Запомни мои слова! — Джино в последний раз рявкнул, громко хлопнув дверью.

Как же он жалок...

Хёнвон продолжил собираться, равнодушно игнорируя доносящиеся из коридора вопли.

***

Трезайл, как обычно, удобно расположился на кушетке, просматривая документы, когда неожиданный звонок колокольчика заставил его поднять голову. Вошел Камаль, почтительно поклонился и сообщил:

— Господин Олкун пожаловал к вам.

Неожиданный визит заставил Трезайла неторопливо опустить ноги и подняться. Когда в дверях появился высокий статный мужчина, Трезайл не скрыл удивления и почтительно склонил голову:

— Дядя. Такой неожиданный визит... Что случилось?

— Проезжал мимо и решил заглянуть. Надеюсь, не помешал? — дядя улыбнулся своей обычной добродушной улыбкой.

Трезайл покачал головой:

— Разумеется нет, для вас у меня всегда открыты двери. Присаживайтесь, пожалуйста.

Когда они устроились друг напротив друга, Камаль тут же подал изысканный чайный сервиз. Налив чай в фарфоровые чашки, он молча поклонился и удалился.

— Я слышал, вы путешествуете, — начал Трезайл, бережно поднося чашку к губам. — Какие города уже посетили?

— Из Флоренции в Рим, а теперь направляюсь в Швейцарию. В мои годы лучшее лекарство — природа. Города только голову мутят.

— Вы всё ещё в прекрасной форме, дядя, зачем такие слова, — мягко упрекнул его Трезайл, но в глазах мелькнуло беспокойство. Дядя редко наносил визиты без причины.

Трезайл коротко усмехнулся, но дядя махнул рукой:

— Нет-нет, я уже старик. Пора и мне готовиться к отходу.

— Дядя... — на лице Трезайла появилось неловкое выражение.

Дядя продолжил:

— Ты хорошо справился с тем прошлым делом. Пришлось повозиться с тем недотепой.

— Если это помогло вам — для меня этого достаточно, — необычно искренне ответил Трезайл.

Дядя улыбнулся, но сразу же стал серьёзен:

— Дел по-прежнему много? Знаю, ты загружен по уши. Нелёгкое дело — управлять семейным бизнесом в одиночку.

— Вы мне немало помогаете.

— Будь откровенен, Трезайл. Здесь только мы с тобой, — в голосе дяди неожиданно прозвучала мягкость.

Трезайл неохотно признал:

— Не сказать, что легко... но и не настолько трудно. Я справляюсь.

— Конечно справляешься. Никто не сомневается в твоих способностях. Все восхищаются тобой... Именно поэтому... — дядя сделал паузу, — не пора ли тебе серьёзно подумать о стабильности?

— Дядя, мы уже обсуждали...

— До сих пор я закрывал на это глаза, — перебил дядя, — но дальше откладывать нельзя. На последнем семейном совете все об этом говорили. Они беспокоятся о тебе.

— Наверное, те родственники, у которых есть дочери? — язвительно предположил Трезайл.

Дядя горько усмехнулся:

— Конечно, многие хотели бы породниться с тобой... но дело не только в этом.

Его выражение лица вновь стало серьёзным.

— Каирская корпорация — целая империя. Если у того, кто ею управляет, нет наследника, это естественно вызывает беспокойство, — дядя говорил строго, как на совете директоров. — Выбери одну из девушек нашего рода и женись. Пора обзаводиться детьми. Говорят, ты начинаешь новый бизнес? Дела растут, а как лидер ты должен внушать уверенность.

— Разве мой холостой статус так уж подрывает доверие? — Трезайл поднял бровь.

Дядя резко постучал тростью:

— Отнесись серьёзно, Трезайл. Многие жаждут твоего места. Найдут малейшую слабость — разорят тебя без сожаления. Неужели хочешь быть сброшенным стаей голодных шакалов?

......

— Подумай хорошенько.

С этими словами-предупреждением дядя поднялся. Трезайл хотел проводить его, но старик решительно отказался и вышел из апартаментов.

Трезайл долго стоял, глядя на его прямую спину, затем вернулся в кабинет. Рука потянулась к хьюмидору с кубинскими сигарами, но он передумал. Вместо этого взял свежезаваренный чай, который тут же подал Камаль, и погрузился в размышления. Лицо его было непроницаемо, но пальцы слегка постукивали по фарфору — единственный признак внутреннего напряжения.

***

— Доктор, вас беспокоят.

— Меня?

Рен остановился, недоумённо повернулся и подошёл к аппарату.

— Да, это Рен Росселлини.

Неожиданный голос в трубке заставил его замереть:

— Рен, как дела?

Гладкие, безупречно вежливые интонации — голос был знакомым, но по телефону звучал непривычно.

— ...Здравствуй.

Ответив автоматически, Рен продолжил:

— Что-то случилось? Раз звонишь на работу — наверное, срочное?

Трезайл тихо рассмеялся:

— Просто вспомнил о тебе. Будь у меня твой номер, позвонил бы напрямую.

Рен на секунду задумался:

— Я думал, ты уже его знаешь.

— Узнать было бы просто, но некоторые вещи приятнее услышать лично.

То есть он ждал, что Рен сам даст номер?

— Но ты тоже не поделился своим, — парировал Рен.

— Стоило попросить — я бы дал.

Рен замолчал. Обмен контактами подразумевал определённый уровень близости. То, что он не спросил, подсознательно говорило об обратном.

— В этом нет нужды, — сухо сказал Рен. — У нас всё оговорено.

— Никаких изменений? — спросил Трезайл.

— Никаких.

— Если что — позвоню первым, — добавил Рен.

— Понятно, — голос в трубке звучал сдержанно.

Трезайл коротко усмехнулся. Но Хёнвон так и не спросил номер. Почему-то он чувствовал: если спросит, то и самому придётся дать свой. А он ещё не был к этому готов. Они с Трезайлом не друзья. Хёнвон прекрасно понимал, чего хочет Трезайл, и то, что сам тоже испытывает влечение, лишь усложняло ситуацию. Обмениваться контактами в таком положении было... преждевременно. Ему нужно было больше времени.

— Пожалуйста, больше не звони на работу. Не могу тратить время на личные разговоры. Тем более в больнице...

Трезайл легко согласился:

— Хорошо, учту.

— ...Точно ничего не случилось?

— Ничего.

Ответ был таким же кратким, как и прежде.

— Просто хотел услышать твой голос.

Молчание Хёнвона Трезайл прервал улыбкой в голосе:

— Ты всегда удивляешь. Большинство радуется звонкам помимо свиданий.

— Для тебя это свидание. Для меня — нет.

Чётко обозначив границы, Хёнвон продолжил:

— Мы уже достаточно поболтали. Давай на этом закончим. До встречи.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Странное чувство не отпускало. Неужели правда ничего не случилось? Или всё же есть проблема?

Трезайл звучал как обычно — ни намёка на перемены в голосе или интонациях. "Наверное, я просто параноик", — подумал Хёнвон. Но почему тогда это странное беспокойство не уходило?

Только трубка успела коснуться подставки, как снова зазвонил телефон. Трезайл машинально поднял её.

— Впервые ты перезваниваешь так быстро, — раздался звонкий сопрано ещё до того, как он успел что-то сказать.

Трезайл нахмурился:

— ...Лания?

***

В знаменитых ресторанах высокого класса обычно невозможно получить столик без предварительного бронирования. Но из каждого правила есть исключения.

Едва Трезайл вышел из машины, как встречающий сотрудник сразу узнал его и связался с управляющим. Тот появился мгновенно, успев поклониться ещё до того, как Трезайл преодолел несколько ступеней у входа.

— Сюда, пожалуйста.

Хотя звонок поступил всего час назад, управляющий провёл его к лучшему столику. Заказав вино, Трезайл вскоре увидел свою спутницу.

— Заставила ждать? — улыбнулась она, усаживаясь напротив с помощью всё того же управляющего.

— Это ты ждала, — равнодушно парировал Трезайл. — Я видел твою машину у угла.

— Ой, попалась! — Она рассмеялась и заказала вино.

Когда они остались одни, Трезайл сразу перешёл к делу:

— Так о чём важном ты хотела поговорить?

Лания слегка нахмурилась:

— Не торопи меня. Это невежливо по отношению к даме.

Трезайл ответил лишь усмешкой. Лания отхлебнула вино и одобрительно кивнула:

— Здесь всегда на высоте.

Затем она перевела взгляд на Трезайла, и её улыбка стала заговорщической.

— Как дела? Всё хорошо? — Лания игриво подперла подбородок ладонью.

— Ты же и так в курсе последних событий.

— Конечно. Но хочется услышать из первых уст.

Её лукавая улыбка стала шире:

— Дядя наверняка уже навестил тебя. О чём говорили?

— Задаёшь очевидные вопросы. Неужели тебе нравится тратить время впустую? — Трезайл нахмурил брови.

Лания отрицательно покачала головой:

— Я же предупреждала заранее. К тому же я всегда на твоей стороне.

— Да? Тогда почему во время того инцидента с оружием ты не сказала ни слова? — в голосе Трезайла зазвучала язвительная нотка.

— Это совсем другое. Разве я могла сделать заявления, которые поставили бы моего отца в неловкое положение?

— Твоё понятие «быть на чьей-то стороне» весьма... своеобразное.

Лания, делая вид, что не замечает колкости, плавно сменила тему:

— Так что решил? Дядя, кажется, уже присмотрел тебе подходящую кандидатуру.

— Ты же знаешь — меня не интересуют чужие мнения.

Глаза Лании округлились от удивления:

— У тебя что, уже есть кто-то на примете? Выглядишь очень уверенно.

— В прошлом, возможно. Но сейчас мои шансы ничтожны.

— Что? О чём ты?.. — Лания наклонилась вперед, затем внезапно осознала: — Стой, значит правда есть кто-то? Кто это? Отлично, можно сообщить дяде!

Трезайл медленно покачал головой:

— Нет.

— Почему?! — её голос стал выше.

— Потому что это безответная любовь.

«Как же это по-детски» — мелькнуло у Лании в голове, но она лишь прикусила губу, наблюдая, как тень пробежала по лицу Трезайла.

В голосе Трезайла прозвучала горечь, заставившая Ланию на мгновение замереть. Она лишь беспомощно моргала, не находя слов.

— Не может быть... Это же абсурд, — наконец выдохнула она, горько усмехнувшись и отмахнувшись рукой. — Не верю. Любой другой — возможно, но ты же Трезайл Мазурук Самир.

— Разве?

— Именно так.

Лания решительно кивнула и сделала глоток вина. Трезайл улыбнулся лишь уголками губ:

— Забавно слышать такое от той, кто когда-то так эффектно меня отвергла.

— Ах да, был такой момент, — она нарочито медленно моргнула, затем улыбнулась. — Но в итоге всё обернулось к лучшему для нас обоих, не так ли? Тебе же это дало удобный предлог.

— Не уверен. Не вижу, чем это могло быть мне выгодно.

Лания серьёзно посмотрела на него, когда он пожал плечами:

— В любом случае, если у тебя есть кто-то, лучше поскорее представить её семье. Затягивать не к чему.

— Нет.

— Почему ты всё время отказываешься?

— Не хочу всё испортить, действуя поспешно.

Лания удивлённо приподняла брови:

— Ты... выглядишь серьёзным, Трезайл.

— Я серьёзен. Как никогда.

Она замолчала, и лишь спустя долгую паузу проговорила:

— Ты правда... всерьёз? Невероятно. Трейзал Мазурук Самир по-настоящему влюблён?

— А что, разве нельзя?

— В этом мире кто угодно может влюбиться, но только не ты.

— Почему?

— Потому что ты не понимаешь, что такое любовь.

Слишком лёгкий ответ заставил Трезайла горько усмехнуться. Он посмотрел на удивлённую Ланию:

— Да, я и сам так думал.

Лания уставилась на него, бормоча под нос:

— Ты... действительно серьёзен.

— Более чем.

Наступило молчание. Официант подошёл, заметив пустой бокал, и наполнил его вином. Когда он исчез, поклонившись, Лания наконец заговорила:

— Тогда ситуация ещё серьёзнее, чем я думала.

Она продолжила:

— Отец никогда не упустит шанса. Я пришла сюда не просто так.

— Предупреждение? — Трезайл прищурился, усмехаясь.

— Предательство — это то, что я не прощаю, Лания. Никому.

— Разве ты вообще умеешь прощать?

Лания помрачнела, затем нерешительно спросила:

— ...Даже если я попрошу тебя пощадить отца... это бесполезно, да?

— Разве ты забыла, что говорила обо мне? Я безжалостен, как дьявол.

Лания не ответила.

***

Прошла очередная напряжённая неделя. Вернувшись домой как обычно, Хёнвон провёл свой выходной и на следующий день вышел из комнаты точно по расписанию.

Выйдя во двор, он сразу заметил мачеху и Эдиту, пивших чай за столиком. Мачеха тут же не упустила возможности спросить:

— Снова уезжаешь?

— Вернусь через неделю.

— Какой бесстыдник, — вставила Эдита.

Игнорируя их, он уже собирался уйти, когда Эдита крикнула ему вслед:

— Постой, Рен! Нужно кое-что обсудить.

— Что? — неохотно обернулся он.

Эдита встала со стула, хмурясь:

— Ты встречался с господином Самиром?

— А тебе какое дело?

Вместо ответа он задал встречный вопрос, заставив Эдиту растерянно переглянуться с мачехой. Та нахмурилась и сказала свысока:

— Просто ответь. Встречался или нет?

— Нет, — солгал Хёнвон, не видя причин говорить правду.

Мачеха удовлетворённо кивнула и отвернулась.

— Что вообще происходит с господином Самиром? После того раза он даже не позвонил! — возмущалась Эдита.

Хёнвон уже уходил, оставив её возмущения позади. Если бы они узнали, что он сейчас идёт на встречу с тем самым «господином Самиром», ни за что бы его не отпустили. «Хорошо, что не сказал правды», — подумал он, ускоряя шаг.

Но на этот раз путь ему преградил Джино, выгуливавший собаку:

— Куда это ты собрался в такую рань?

Хёнвон вынужденно остановился.

— У меня назначена встреча.

— Уже в такое раннее время?

— Я занят.

Коротко ответив, Хёнвон попытался обойти Джино, но тот снова преградил путь.

— Всё такой же наглец. Когда старший брат говорит, нужно слушать!

— Отойдите. Если хотите читать нотации — обратитесь к Эдите.

Демонстративно толкнув его плечом, Хёнвон быстро зашагал прочь. Джино крикнул ему вслед:

— Вот погоди, ублюдок! Скоро я с тобой разберусь!

Хёнвон даже не удостоил его ответом, почти перейдя на бег. «После короткого отдыха всегда так, — думал он. — Лучше уж бесконечная больничная суета».

Переступив через ворота и выйдя на улицу, он наконец смог свободно вздохнуть.

Посещение музеев обычно доставляло ему удовольствие. Но для этого требовалось как минимум полдня, что редко удавалось в его плотном графике. Поэтому, когда Трезайл предложил: «Сходим в музей?» — Хёнвон без колебаний согласился.

Однако...

Привычно прийдя немного раньше, Хёнвон машинально посмотрел на часы. После того первого раза Трезайл ни разу не опаздывал — обычно он приходил раньше, чем ожидалось.

...Что?

Когда прошло уже 15 минут после назначенного времени, Хёнвон вдруг заметил кого-то, бегущего в его сторону, и широко раскрыл глаза. Это определённо был тот, кого он ждал. Но чем ближе становился этот человек, тем сильнее Хёнвон сомневался в собственном зрении.

«Не может быть...»

Даже когда Трезайл остановился прямо перед ним, запыхавшийся и бледный, Хёнвон не мог поверить своим глазам.

— Прости... Я... перепутал время на часах... — Трезайл еле выдохнул, пытаясь отдышаться.

"...Да... Да..."

Хёнвону было трудно поверить, что Трезайл мог совершить такую глупую ошибку, но человек перед ним не оставлял сомнений - это действительно происходило.

До этого момента Хёнвон никогда не видел Трезайла неряшливым. Всегда - безупречный костюм, безукоризненные туфли, идеально уложенные волосы. С головы до ног - совершенство, не знающее изъянов.

Но сейчас он был совершенно другим. Растрепанные волосы, рубашка без галстука, джинсы - образ, который Хёнвон не мог представить даже в самых смелых мечтах.

— Прости за внешний вид, — торопливо заговорил Трезайл, видя его недоумение. — Пришлось спешить... Извини.

Он продолжал извиняться, заметно бледный. Хёнвон моргнул, затем наконец произнес:

— Всё в порядке... Всего 15 минут... Ты, должно быть, очень спешил.

Его слова звучали сбивчиво - он и сам был ошеломлен.

— Я боялся... что ты уйдешь, — Трезайл опустил голову. — Что скажешь, будто больше не хочешь меня видеть... И тогда...

Хёнвон неожиданно рассмеялся, увидев, как Трезайл смущенно краснеет.

— Всё нормально. Я не против подождать. Это вопрос твоих намерений.

Его улыбка стала теплее:

— Главное, что ты пришел. Я не сержусь.

— Правда? — Трезайл с облегчением вздохнул, затем горько добавил: — Я никогда раньше не появлялся на свидании в таком виде. Чувствую себя неловко.

— Мне наоборот нравится, — искренне улыбнулся Хёнвон. — Обычно ты так безупречен, будто с другой планеты. А сейчас... ты выглядишь по-человечески.

Увидев эту улыбку, Трезайл нахмурился.

― Я всегда старался показывать тебе только лучшую сторону себя, но, похоже, это скорее сыграло против меня.

― Возможно.

Хёнвон улыбнулся и кивнул. Не задумываясь, он схватил Трезайла за руку и сказал:

― Давай зайдём. Уже поздно.

Трезайл взглянул вниз с лёгким удивлением на руку Хёнвона, сжимающую его, и только тогда Хёнвон спохватился, торопливо пытаясь отпустить. Но Трезайл сделал вид, что ничего не заметил, переплел их пальцы и произнёс:

― Это специальная выставка, я зарезервировал билеты. Надеюсь, она того стоит.

Хёнвон, уже не пытаясь высвободить руку, ответил:

― Если выставка Рафаэля не стоит внимания, тогда что в этом мире вообще имеет ценность?

На этот оживлённый вопрос Трезайл ответил с улыбкой:

― Ни одно произведение искусства в мире не сравнится по ценности с тобой.

Хёнвон невольно покраснел.

― ...Тебе всегда так легко даются такие слова.

― Потому что они искренни.

― Но твоя искренность не слишком ощущается.

Трезайл бросил на него взгляд.

― Кажется, ты не особо веришь в мои слова. Даже если я скажу «люблю» десятки тысяч раз, ты всё равно не поверишь.

В его голосе прозвучала горькая нотка, и Хёнвон промолчал.

«Он прав… Я и правда не верю. Даже если он повторит это снова и снова…»

Трезайл быстро сменил тон и тему:

― Пойдём внутрь. На осмотр уйдёт немало времени.

***

― Выставка была настолько большой, что иногда приходилось отдыхать на длинных скамейках, расставленных в залах. Помимо работ Рафаэля, там было немало произведений современных художников, и когда они закончили осмотр, прошло уже полдня.

― Хочешь посмотреть каталог?

На вопрос Трезайла Хёнвон бегло пролистал образец каталога, но быстро потерял к нему интерес. Увидев, как он выбирает два магнита с работами не Рафаэля, а других современных художников, Трезайл удивился:

― Только это?

― Да, этого достаточно.

Кивнув, Хёнвон продолжил:

― Покупать сувениры приятно, но потом они редко оказываются в руках. В конце концов, они просто станут лишним грузом, когда придётся уезжать.

Трезайл нахмурил брови.

― Ты собираешься уехать?

― Я не могу вечно жить в том доме незваным гостем.

Он поднял голову и встретил странный взгляд Трезайла. В его выражении было что-то печальное и одновременно досадное. Удивлённый неожиданной реакцией, Хёнвон заморгал, а Трезайл тихо произнёс:

― Если ты всё же соберёшься уехать… обязательно скажи мне.

«...»

― Не исчезай снова без слов.

Тон Трезайла звучал так, будто он ждал твёрдого обещания. Хёнвон молча посмотрел на него, затем нерешительно кивнул.

― Я скажу.

― Обещаешь?

― Обещаю.

Повторив за Трезайлом, Хёнвон повернулся, чтобы оплатить магниты, но снова взглянул на него.

― Ты что-то хочешь? Я могу купить тебе один сувенир в подарок.

Трезайл широко раскрыл глаза и удивлённо посмотрел на Хёнвона. Такая неожиданная реакция заставила самого Хёнвона покраснеть.

― На мои скромные средства это максимум. Конечно, я не могу подарить что-то столь же впечатляющее, как ты, но это хоть какая-то благодарность...

― Я даже представить не мог, что когда-нибудь получу что-то от тебя.

Трезайл моргнул, словно не веря своим ушам. Его искренность, столь редкая, заставила Хёнвона покраснеть ещё сильнее.

― Ты же всегда только дарил, а я лишь принимал. Конечно, было бы здорово подарить тебе подлинник Рафаэля, но его не купишь, да и мне всё равно не хватило бы средств...

Хёнвон бормотал что-то вроде оправдания, но Трезайл лишь продолжал смотреть на него, всё так же моргая. Смущённый молчанием, Хёнвон поспешно добавил:

― Впрочем, магниты — вещь бесполезная. Ладно, если тебе не нужно, я оплачу только свои. Вот, два магнита...

Он уже повернулся к кассе, но вдруг почувствовал, как его руку кто-то схватил. Медленно подняв голову, он увидел Трезайла, который смотрел на него сверху вниз. Одной рукой он держал Хёнвона за рукав, а другой прикрывал рот.

Хотя Трезайл скрывал половину лица, Хёнвон отлично видел, что тот пылает. Его щёки и область под глазами были алыми, и, всё ещё прикрывая рот, он пробормотал еле слышно:

― Мне нужно.

― ...Что?

― Купи мне. Я хочу магнит.

«...»

― Я серьёзно.

Его пальцы, сжимающие руку Хёнвона, были такими горячими, что и сам Хёнвон начал краснеть. Кто бы мог подумать, что этот человек способен так смущаться из-за такой мелочи? Почему сегодня он ведёт себя совсем не так, как обычно?

― ...Э-этот, какой тебе?

Хёнвон нарочно уткнулся взглядом в магниты, избегая зрительного контакта. Трезайл ответил:

― Выбери сам. Какой, по-твоему, лучше?

― Трезайл наклонился сзади, разглядывая магниты над плечом Хёнвона. Тот почувствовал его дыхание и поспешно отступил в сторону.

― Э-этот, пожалуй.

Наугад он взял магнит с работой Галилео Гвини. Трезайл кивнул, достал его и протянул кассиру:

― Добавьте, пожалуйста.

Расплатившись за все три магнита, Хёнвон передал один Трезайлу.

― Спасибо.

Трезайл искренне улыбнулся — так ярко, что Хёнвон снова почувствовал, как наливается жаром, и опустил глаза:

― Всего лишь магнит. У тебя наверняка есть куда более ценные подарки.

Трезайл вдруг стал серьёзен и покачал головой:

― Ни один подарок не сравнится с этим. Если бы ты подарил мне обычный камушек, я был бы так же счастлив.

Хёнвон заморгал, взглянул на него и тут же отвел глаза.

«Невыносимо...»

«Правда, невыносимо.»

Он шёл впереди, опустив голову, но всё внимание было приковано к тому месту на руке, где его касался Трезайл. Почему? Ведь тот едва сжимал его руку, а это странное ощущение не отпускало...

...Как будто горит.

То самое место буквально пылало. Хёнвон так и не смог вырваться, лишь шёл, не поднимая глаз. А Трезайл тут же догнал его и зашагал рядом.

Они уже почти дошли до машины, оставленной в переулке недалеко от музея, когда Трезайл неожиданно заговорил:

― Знаешь, муравьи — единственные существа на Земле, лишённые эмоций?

Хёнвон повернул голову и увидел вереницу муравьёв, марширующих по тротуару.

― Говорят, они даже не реагируют, когда их сородич умирает. Более того — могут съесть его тело.

― Хёнвон наклонил голову, услышав это незначительное замечание Трезайла.

― Откуда ты это знаешь?

― Ну... Говорят, энтомологи проводили такие эксперименты.

Хёнвон снова склонил голову набок и спросил:

― А пчёлы?

― ...Что?

Трезайл моргнул, удивлённый внезапным вопросом.

― Пчёлы и муравьи во многом похожи, разве нет? У тех и других есть рабочие особи и матка, откладывающая яйца. К тому же они живут колониями, их очень много... Значит, у пчёл тоже нет эмоций?

― Ну... Возможно. Но...

Трезайл на секунду задумался, затем ответил:

― Но пчёлы не едят своих сородичей.

― Это разница в питании. Муравьи всеядные, ближе к хищникам, а пчёлы...

Хёнвон запнулся, нахмурился и спросил:

― Пчёлы травоядные или хищники?

― ...Мёд же делается из цветов, так что, наверное, травоядные?

― Понятно...

Даже этот глуповатый диалог Трезайл воспринимал совершенно серьёзно. Хёнвон, которого обычно ругали за странные вопросы, вдруг удивился такой его реакции.

― Разве это не странный вопрос?

― Почему? Мне кажется, это вполне естественное любопытство.

― ...Но большинство считают это глупостью.

Хёнвон сделал неловкое лицо, и Трезайл рассмеялся.

― Сомневаться можно даже в мелочах. Разве это не хорошая черта? Любопытство — важный двигатель прогресса.

Хёнвон покраснел и пробормотал:

— Это не такое уж великое любопытство.

— Все великие открытия начинались с малого. Ну вот, например: «Почему яблоко падает?» — разве не пустяковый вопрос?

Хёнвон неловко улыбнулся. Этот мужчина действительно мастер словесных дуэлей. Стоит немного ослабить бдительность — и вот ты уже соглашаешься с ним.

Как раз в этот момент раздался глухой удар. Хёнвон повернул голову и увидел древний артефакт — старинные ворота, явно сохранившиеся с античных времен. Они, вместе с окружавшим музей густым лесом, были прекрасным напоминанием об истории города. Однако...

— Йа-а!

Крик сорвался с губ мальчишки, безжалостно ударившего по мячу. Хёнвон онемел от изумления, наблюдая, как мяч врезается в древние ворота и отскакивает обратно. Мальчик подбежал и снова пнул его.

— ...Они же разрушают исторический памятник, — пробормотал Хёнвон, не в силах отвести взгляд.

— Когда чего-то слишком много, люди перестают ценить его, — усмехнулся Трезайл.

Хотя в этом городе, да и во всей стране, исторических памятников действительно хватает, но разве это оправдание? Хёнвон замер, наблюдая, как мальчик снова бьет по мячу. На этот раз удар получился неточным — мяч полетел в другую сторону.

Свист разрезал воздух. Мяч, вращаясь, стремительно приближался. Хёнвон инстинктивно зажмурился и отпрянул назад. Трезайл резко потянул его к себе. Оказавшись в его объятиях, Хёнвон услышал, как Трезайл ловит мяч одной рукой.

— Эй, кинь сюда! — закричал мальчик, даже не подбегая.

Трезайл криво улыбнулся:

— Сначала извинись, малыш. Таковы правила.

Он отпустил Хёнвона, поставил мяч на землю и со всей силы ударил. Мяч перелетел через руины и исчез где-то вдали. Мальчик в панике бросился за ним. Трезайл повернулся к Хёнвону:

— Ты в порядке? Не ушибся?

— Нет, просто испугался немного.

Хёнвон покачал головой, затем горько усмехнулся:

— Но тот мальчишка все равно будет пинать мяч о памятник, да?

— Наверное.

Он снова покачал головой, будто смирившись, затем неожиданно поднял взгляд. Трезайл всё ещё смотрел на него. Расстояние между ними было совсем небольшим. Если бы Трезайл просто наклонился — ему даже не нужно было бы притягивать Хёнвона, чтобы их губы встретились.

Как только эта мысль мелькнула в голове, сердце Хёнвона бешено забилось. Теперь, когда он осознал это, невозможно было перестать об этом думать. Смущенный, он, тем не менее, почему-то не мог отвести взгляд. Трезайл прищурился — он точно заметил его замешательство.

«Это нечестно...»

Сквозь туман в сознании Хёнвон поймал себя на этой мысли. Весь день он сбивал его с толку своим неожиданным поведением, а теперь вот собирается поцеловать — это же откровенное мошенничество! Вывести человека из равновесия, вскружить ему голову, а потом поцеловать — это точно...

— Пойдём?

Неожиданный вопрос вернул его к реальности. К его удивлению, Трезайл улыбался, глядя на него, будто ничего не произошло. Смущённым оказался только Хёнвон. Покраснев от смущения, он попытался сделать вид, что всё в порядке, но Трезайл уже шёл вперёд.

— Вон там. Мы пришли. Я знаю хороший стейк-хаус — может, поужинаем там?

— Д-да...

Запинаясь, Хёнвон кивнул и поспешил за ним. «Что со мной? Почему я так взволнован? Это же выглядит так, будто я сам хотел этого поцелуя...»

«Не может быть».

Он резко покачал головой и вдруг вздрогнул, увидев машину Трезайла. Это был не привычный мерседес или лимузин. Впервые он видел, как Трезайл подъезжает на Ferrari. Конечно, раньше такой автомобиль казался ему неуместным для Трезайла, но сегодня всё было иначе. Даже в простых джинсах и рубашке он выглядел иначе. Этот непривычно повседневный, но всё такой же ослепительный образ вновь напомнил Хёнвону: как ни скрывай, сущность всё равно проявится.

— У тебя, кажется, много машин... — невпопад пробормотал Хёнвон, когда Трезайл открыл перед ним дверь.

Тот улыбнулся:

— Если у тебя есть любимая марка — скажи.

— Нет, эта... вполне подойдёт.

На короткую реплику Хёнвона Трезайл лишь улыбнулся и выпрямился. Он уже собирался закрыть дверь, как вдруг нахмурился и резко обернулся.

— Трезайл?

Хёнвон удивлённо поднял взгляд. Трезайл, будто ничего не произошло, снова смотрел на него с той же улыбкой:

— Подожди меня тут немного. Мне нужно кое-что сделать.

— Что?

— Я скоро вернусь.

Не объяснив дальше, он развернулся и зашагал прочь широкими шагами. Хёнвон растерянно смотрел ему вслед, но, как и просили, остался ждать на месте — другого выхода у него не было.

― Немедленно задержать. Отобрать камеру.

Трезайл стремительно зашагал, отдавая приказ по телефону. Охранники на другом конце провода растерянно переспросили:

― Папарацци? Но зачем так резко...

Они явно были ошарашены — раньше он никогда не отдавал таких приказов. Но Трезайл не оставил им времени на вопросы.

― Быстро. Если упустите — ответите.

― Поняли.

Больше не переспрашивая, они бросились выполнять. Трезайл положил трубку и ускорил шаг. Для человека, всегда двигавшегося с невозмутимой медлительностью, такая спешка была в новинку.

За поворотом его взгляд упал на задержанного мужчину, окружённого охранниками. Один из них низко поклонился и протянул изъятую камеру.

― П-погодите! Это моя...

Лицо папарацци побелело, но Трезайл сделал вид, что не слышит. Достав карту памяти, он раздавил её каблуком.

― Смелость — твоя вторая проблема. Первая — то, что ты осмелился снимать без разрешения.

В этот момент из-за угла выскочил второй фотограф.

«Чёрт...»

Трезайл лишь скользнул взглядом в его сторону — и без лишних слов охранники бросились в погоню.

Тем временем первый папарацци, с бледным лицом, смотрел на Трезайла снизу вверх.

― Э-это моё единственное оборудование...

― Печально.

Камера разбилась о тротуар с глухим стуком.

― Ты... Ты думаешь, я это так оставлю?!

― О? И что ты сделаешь?

― Я подаю в суд!

― Попробуй. Если жизнь не дорога.

Мужчина замер.

― Ты... Ты сейчас угрожаешь мне...

― У меня нет времени на угрозы.

Исчезновение улыбки и ледяной взгляд заставили папарацци задрожать.

«Этот взгляд... Как в тот раз...»

Трезайл медленно повернулся и зашагал прочь, оставив мужчину в холодном поту.

― Глупость тоже имеет пределы. Противостоять мне — значит противостоять всей корпорации «Кайро». Если жизнь тебе не дорога, это действительно самый верный способ.

Трезайл продолжил тоном, словно делал одолжение:

― Могу дать тебе выбор. Исчезновение... или несчастный случай. В случае несчастного случая твои родные хотя бы получат компенсацию за камеру. Хватит ли этого как наследства — не уверен.

Мужчина дрожал, не в силах вымолвить ни слова. Слюна капала с его подбородка, а пальцы судорожно сжимались.

― Ну что, как решил? — Трезайл холодно улыбнулся, наблюдая за его страхом.

― Хёнвон вздрогнул, услышав, как открывается дверь машины. Трезайл уже сидел за рулём и улыбался ему.

― Заставил ждать. Прости.

― Нет… Всё в порядке. Вы… закончили свои дела?

― Да. Пустяки.

― Понятно… Раз вы так спешили, наверное, это было важно.

Трезайл завёл двигатель, отвечая небрежно:

― После встречи с вами — да, самое важное.

― Тогда мы могли бы просто разойтись сегодня.

Трезайл рассмеялся и покачал головой:

― Для меня это не вариант. Может, перед ужином заедем куда-нибудь на коктейль?

― Да… Мне всё равно.

Машина тронулась с места. Когда они выехали на дорогу, Трезайл неожиданно произнёс:

― Это были папарацци.

― Папарацци, ― повторил Трезайл, не отрывая взгляда от дороги.

― К сожалению, я для них — прибыльный объект. Иногда попадаю в кадр, и сегодня как раз такой случай.

― А...

Хёнвон машинально кивнул. Он как раз подумал, что нынешний непривычный образ Трезайла действительно мог привлечь ненужное внимание.

― В следующий раз будем осторожнее. Придётся потерпеть неудобства — надевать большие солнцезащитные очки или, может, мне стоит встречать тебя поближе, чтобы сократить время прогулок.

― Мне?

― Конечно, это касается тебя.

Трезайл произнёс это так, словно шутил.

― Если бы дело касалось только меня, я бы не стал препятствовать. Но для тебя это проблематично.

― Я не настолько важная персона, чтобы попадать в журналы...

Хёнвон смущённо пробормотал это, и Трезайл на секунду отвел взгляд от дороги.

― В худшем случае ты станешь мишенью для всякого рода неприятностей. Фотографии — это ещё цветочки. Могут потребовать интервью, копнуть в твою личную жизнь...

― Не может быть...

― Ты иногда так недооцениваешь себя.

Хёнвон нахмурился.

― Дело не в этом. Просто из-за связи с тобой на меня могут обратить внимание, хотя я самый обычный человек.

Трезайл горько усмехнулся.

― Выходит, это я создал тебе проблемы. Прости.

― Ладно... Я тоже виноват — должен был предвидеть такое.

Хёнвон невольно вздохнул. В этот момент загорелся красный свет, и Трезайл остановил машину. Пока Хёнвон рассеянно смотрел вперёд, Трезайл неожиданно сказал:

― Я тебя защищу.

Хёнвон повернул голову на неожиданные слова и встретил серьёзный взгляд Трезайла.

― Что бы ни случилось — я защищу тебя, даже если придётся рисковать жизнью. Не дам тронуть ни единого волоса на твоей голове. Поставлю на кон всё.

Хёнвон растерянно смотрел на него. Трезайл был абсолютно серьёзен. Почему он говорит это так страстно? Зачем ему это?

― ...Мне не нужна такая жертвенность.

Трезайл ответил твёрдо:

― Конечно, не нужна. Потому что я не допущу даже намёка на опасность.

Он взял руку Хёнвона и коснулся губами её тыльной стороны.

― Тебе не нужно ничего делать. Просто будь рядом.

Хёнвон не нашёл слов. Это была правда. Каждое слово Трезайла — чистая правда. Но Хёнвон не мог принять это. Почему? Зачем?

Почему именно я?

Они смотрели друг на друга, пока резкий гудок сзади не прервал этот момент. Светофор давно сменился. Трезайл, всё это время крепко сжимавший его руку, наконец отпустил её и тронулся с места.

Молчание затянулось. Хёнвон уставился в окно, пока Трезайл не нарушил тишину:

― Как насчёт концерта?

― Концерта?

― У Андреа Бочелли. У меня есть билеты. Что скажешь?

― Пойдём.

Хёнвон согласился без колебаний. Трезайл улыбнулся:

― Кажется, ты рад.

― Конечно. Разве может быть что-то прекраснее живой музыки Бочелли?

Трезайл вздохнул, наблюдая, как лицо Хёнвона озаряется искренней радостью, и снова сосредоточился на дороге.

― Теперь мне придётся ревновать даже к оперному певцу...

― Что?

― Ничего.

Трезайл легко сменил тему:

― Довольно жарко. Нам срочно нужен прохладный коктейль.

Кондиционер в машине работал на полную мощность. Хёнвон наклонил голову:

― Сделать воздух ещё холоднее?

Трезайл рассмеялся:

― Дело не в этом. Ты всегда умудряешься подловить меня.

Глядя на его улыбающийся профиль, Хёнвон подумал, что Трезайл точно так же постоянно застаёт его врасплох.

***

— На концерт Бочелли?!

Как только эти слова прозвучали, Карло взорвался громким возгласом. Хёнвон невольно отпрянул назад, но тут же выпрямился и спокойно повторил:

— Да. Один знакомый достал билеты.

— Да это же специальный юбилейный концерт с бешеным ценником! Как он их достал, как-а-а-к?! Я же Маргарите хвастался, что обязательно попаду, а потом увидел цену и...

— Неужели так дорого?

— Конечно! И как твой знакомый их раздобыл? Он ещё может достать? А-а-а!

Карло схватился за голову, а Хёнвон лишь неловко усмехнулся.

— Вряд ли...

— Так и знал! А-а-а, вот везучий же ты!

Наблюдая, как Карло стонет и заламывает руки, Хёнвон сохранял горьковатую улыбку. Дело было не только в деньгах — похоже, на этот концерт требовалось что-то ещё. Что-то, недоступное обычным людям.

В очередной раз Хёнвон ощутил гнетущее чувство от осознания истинного масштаба влияния Трезайла. Даже в таких мелочах.

Трезайл, погружённый в привычную гору документов, машинально потянулся к зазвонившему телефону, даже не отрывая взгляда от бумаг.

— В чём дело?

На вопрос, заданный через громкую связь, последовал осторожный ответ:

— Пришёл Ёсим с докладом по тому делу.

Трезайл впервые отвлёкся от работы.

— Пусть поднимется.

— Слушаю.

Камаль положил трубку. Вскоре в люксе появился Ёсим, почтительно склонившийся в поклоне. Развалившись на кожаном диване, Трезайл спросил:

— Что случилось? Раз уж лично явился — дело серьёзное.

— Муcтафа встретился с Исмаилом.

— С Исмаилом?

— Так точно. Два дня назад. Исмаил, разумеется, с радостью принял его предложение.

В отличие от озабоченного Ёсима, Трезайл лишь усмехнулся, как будто речь шла о пустяке.

— Какое отчаяние. Из всех возможных вариантов — именно Исмаил.

— Рекомендую проявить осторожность. Внутри клана его недолюбливают — достаточно малейшего повода, чтобы он переметнулся на другую сторону.

— Вот в чём проблема с этим дураком — у него странное понятие о чести.

Трезайл прищурился, бормоча это больше для себя. Разобраться с ним было бы просто, если бы не дядя. Нельзя же просто так тронуть его драгоценного сынка.

— Пока просто наблюдай. Он ещё ничего не предпринял.

— Но когда предпримет — будет уже поздно.

— Ничего не поделаешь.

Это был вопрос последних проявлений уважения к дяде. Трезайл решил пока не действовать. Но если что-то случится — никаких исключений. Его губы искривились в холодной усмешке.

— Мустафа, ты здорово поломал голову над этим, небось. Устроил мне лишнюю работу. Постарался на славу.

— Глава.

Ёсим ждал указаний, но Трезайл лишь махнул рукой.

— Пока просто наблюдаем. Прикажу позже.

— ...Как скажете.

Неохотно согласившись, Ёсим добавил:

— В следующем месяце собрание клана. Думаю, не без влияния Мустафы... Возможно, они откроют рот против вас.

— Бездарности всегда только и делают, что ноют.

Трезайл отмахнулся.

— Всё, можешь идти. Если будут новые движения — сразу докладывай.

— Слушаю.

Ёсим поклонился и удалился. Оставшись один, Трезайл машинально потянулся к футляру с сигарами, но остановился.

Ему хотелось раздавить их всех прямо сейчас, но пока не хватало предлога. Знать, что они точат ножи, и просто наблюдать...

— Может, немного поиграю с ними.

Уголок его рта дёрнулся. Всё с Исмаилом и Мустафой было ожидаемо. Трезайл никогда не ошибался в прогнозах. И сейчас был уверен — всё пойдёт как надо.

Единственная переменная — Хёнвон. Его не было в первоначальных расчётах. Но решение защитить его любой ценой оставалось непоколебимым. Пока он в безопасности. Ни Мустафа, ни другие члены клана не знали о его существовании.

Но если они узнают... Мустафа, конечно, сразу кинется к Хёнвону. Ведь он — единственная слабость Трезайла.

Одной этой мысли хватило, чтобы в чёрных глазах Трезайла вспыхнули ледяные искры.

Попробуй, Мустафа... если не боишься смерти.

Подпирая подбородок рукой, Трезайл ещё долго сидел неподвижно, погружённый в размышления.

***

В будний день, выкроив немного времени для встречи с Карло, Хёнвон затем словно расплачивался за это — следующие дни прошли в бешеном ритме работы. Когда последний пациент ушел, а документы были подписаны, он чувствовал себя совершенно разбитым. Непроизвольно вздохнув, Хёнвон взглянул на часы.

Время окончания рабочего дня давно прошло, даже время для сна уже упущено. Коротко попрощавшись с оставшимися дежурить сотрудниками, Хёнвон направился в комнату отдыха. Наконец-то наступил долгожданный выходной, но радоваться этому не было ни сил, ни возможности.

До назначенного времени еще оставалось немного.

Закончив с подсчетами, Хёнвон опустил изможденное тело на жесткий матрас. Едва голова коснулась подушки, как его тут же накрыла волна сна. Погружаясь в забытье, он в последний раз подумал о предстоящем концерте Бочелли.

Трезайл, что было для него редкостью, напевал себе под нос, выбирая галстук. Камаль, пришедший с докладом, с удивлением наблюдал за этим через отражение в зеркале.

— Вы выглядите необычно оживлённым.

— Естественно.

Коротко ответив, Трезайл спросил:

— В чём дело?

— Срочное сообщение от Ёсима. «Исмаил приобрёл оружие».

Рука, завязывавшая галстук привычным движением, на мгновение замерла, затем продолжила.

— Интересно, он достаточно тренировался.

— Возможно, Мустафа планирует что-то радикальное. В такой день лучше избегать выездов...

Как в подтверждение его слов, снаружи грянул сухой гром. Похоже, надвигается ливень. Трезайл мельком взглянул в окно, затем снова на зеркало.

— Я ждал этого свидания целую неделю. Не позволю какому-то Мустафе мне помешать.

— Он не «какой-то». Если что-то случится...

Камаль с трудом сдержал слова о смертельной опасности. Трезайл, не глядя на него, произнёс:

— Я не умру.

— Все смертны.

— Но я — нет.

Трезайл повторил это с той же уверенностью.

— Пока есть тот, кого нужно защитить, человек не умирает.

Доставая пиджак из шкафа, он закончил собираться и направился к выходу. Камаль, всё ещё колеблясь, последовал за ним. Снаружи начал накрапывать дождь.

♬♪♬♩♪♬♩...

Зазвонил телефон. Но Хёнвон, погружённый в глубокий сон, не услышал этого. Лишь смутное эхо донеслось до его спящего сознания.

Как шумно...

В полудрёме Хёнвон перевернулся на другой бок, но внезапно резко открыл глаза. Даже когда он вскочил в панике, звонок не прекращался. Повернув голову, он понял — это был всего лишь будильник. Однако благодаря этому он наконец проснулся. И в тот же миг мир перед глазами побелел.

Он опоздал. Не то что надеть костюм — у него не осталось времени даже на нормальные сборы. Натянув старые ботинки и первое попавшееся под руку пальто, Хёнвон буквально вылетел из больницы.

«Хорошо бы знать его номер...»

Уже у входа, увидев ливень, он пожалел о своей забывчивости, но было поздно.

— Такси!

Его крик перекрыл кто-то, перехватив машину буквально в паре метров. Из-за внезапного дождя такси продолжали ускользать.

— Чёрт возьми.

Редко позволявший себе ругательства, Хёнвон на мгновение заколебался, затем рванул к станции.

Темные тучи сомкнулись над городом, вспыхнув ослепительной молнией, за которой последовал оглушительный раскат грома. Под внезапным ливнем люди в панике разбегались, ища укрытия.

Звонок, возвещающий о начале концерта, разнесся по холлу. Посетители, оживленно беседовавшие, стали по одному проходить в зал. Вскоре в опустевшем фойе остался лишь один человек.

Трезайл нервно поглядывал на вход, то поднося телефон к уху, то опуская его, погруженный в раздумья.

После нескольких гудков раздался голос, и Трезайл заговорил:

— Да. Можно поговорить с Реном Росселлини?.. Да, я знаю, что сегодня выходной, но... Понятно. Спасибо.

Закончив короткий разговор, его лицо стало серьезным. В этот момент к нему подошел служащий:

— Прошу прощения, концерт уже начался, не желаете ли вы...

Трезайл коротко кивнул:

— Нет необходимости.

Развернувшись, он направился к выходу, оставив озадаченного служащего запирать двери зала.

На улице вовсю разыгралась буря. Трезайл снова взглянул на часы — уже два часа как прошло назначенное время. Рен никогда не опаздывал. В больнице сказали, что он уже ушел... Что могло случиться? Информация о Рене была строго засекречена — неужели что-то просочилось?

Исмаил, Мустафа и...

Слишком много возможных врагов: члены клана, оппозиция в корпорации "Каир", многочисленные конкуренты. Неожиданно вспомнились слова дяди перед тем, как он занял пост главы: "Занимая трон, ты обрекаешь себя на множество врагов". Тогда он лишь усмехнулся этим словам — почему же сейчас они леденят ему сердце?

Времени на раздумья не было. Трезайл снова набрал номер. Не дожидаясь второго гудка, Камаль мгновенно ответил, и Трезайл быстро отдал приказ:

— Найди Рена. Немедленно. Проверь местонахождение Мустафы и всех членов клана. И всех подозрительных персон.

Закончив разговор, Трезайл снова посмотрел на улицу. Мир, поглощенный тьмой, был виден лишь в вспышках молний.

Рен...

Трезайл сглотнул. Он не помнил, когда в последний раз испытывал такой страх. "Все в порядке, у каждого могут быть непредвиденные обстоятельства", — пытался он убедить себя.

Но Рен никогда не опаздывал.

Вскоре телефон снова зазвонил. Камаль быстро доложил:

— Мустафа на собрании клана. Исмаил в клубе. Большинство членов клана присутствуют на собрании. Остальные также под наблюдением. Все упомянутые вами лица из корпорации либо в отпуске, либо на рабочих местах. Никаких подозрительных действий...

Выслушав доклад, Трезайл положил трубку. Враги могли действовать через подставных лиц — в этом и была главная опасность власти. Но никаких следов...

Трезайл резко покачал головой.

«Нет, это всего лишь навязчивые мысли» — промелькнуло в голове Трезайла. Никто не знает о Рене. Если что-то и случилось — то со мной, не с ним.

«Но опасностей вокруг предостаточно и без этого»

Даже если они не причастны... Вдруг...

Неожиданное дурное предчувствие заставило Трезайла побледнеть.

― Неужели попал в аварию по дороге?

Слово «ДТП» пронзило сознание. Не медля ни секунды, он схватил телефон. Камаль ответил мгновенно.

― Проверь всех поступивших в больницы за последние три часа. Особенно после ДТП. И все зарегистрированные аварии, даже если пострадавшие не госпитализированы.

Закончив звонок, Трезайл заметил, что его руки дрожат — настолько, что это видно невооружённым глазом.

«Если... если... если...»

«Если я не смогу тебя защитить...»

― Нет. Этого не случится. Никогда. Ни за что.

С трудом подавив в себе желание закричать, он машинально взглянул на улицу — и вдруг, в вспышке молнии, увидел знакомый силуэт.

― Рен!

Думать было некогда. Трезайл выбежал под ливень, стремясь к нему через поток машин. В голове пульсировала одна мысль:

― РЕН!

Он крикнул снова, уже видя, как тот человек на другой стороне улицы оборачивается. И в этот момент — ослепительный свет фар, вырвавшийся из темноты.

Трезайл инстинктивно отвернулся, но было поздно. Слепящий свет на мгновение украл зрение.

Дождь лил не переставая.

― Вот же я идиот.

Хёнвон ругал себя на чем свет стоит, взлетая по ступенькам. «Спешка ведет к ошибкам» — а он умудрился сесть на поезд в противоположном направлении. Какой же надо быть дурнем!

Глянув на часы при покупке нового билета, он с ужасом осознал — прошло уже три часа. Концерт точно пропущен. Но главная проблема была в Трезайле. Столько раз повторявший «не опаздывай», а теперь вот он сам... Какой же это жалкий провал.

«Наверное, уже ушел...»

Сердце Хёнвона сжалось. Три часа — кто станет ждать так долго? Даже если Трезайл говорил о любви — это совсем другое. Ждать скучно, а три часа — это уже слишком.

«Не может он ждать. Ушел наверняка.»

Уверенность крепла. Это же Трезайл. Хёнвон мало что знал о нем, но понимал — такое опоздание должно быть смертельным оскорблением. Да, тот всегда был мягок с ним, но где-то там, под поверхностью...

«Может, это станет поводом сбросить маску?»

С горечью в душе Хёнвон все же бежал. Выскочив на улицу, он столкнулся с ливнем. На миг заколебался — затем стиснул зубы и рванул вперед.

― Эй, ублюдок! Слепой что ли?! ― проорал водитель, резко затормозивший перед Трезайлом.

Но Трезайл уже перебегал дорогу, хватая незнакомца за плечо:

― Рен!

Чужой мужчина обернулся. Их взгляды встретились — и Трезайл понял ошибку.

«Почему?»

Ничего общего, кроме черных волос. Какая глупая надежда.

Незнакомец, наблюдавший за пошатывающимся Трезайлом с недоумением, бросился дальше. Трезайл застыл, тупо глядя ему вслед.

«Не он...»

В опустевшем сознании крутилась лишь эта мысль.

«Я ошибся. Это не Рен...»

Тело вдруг стало ватным. Трезайл повернулся, шатаясь, и посмотрел туда, где исчез незнакомец. Нужно вернуться в концертный зал. Перейти дорогу. Ждать на условленном месте. Вдруг они разминулись...

Когда он медленно развернулся, то внезапно заметил знакомую фигуру, застывшую в нескольких шагах.

«Снова мираж?..»

Трезайл тупо смотрел на испуганное лицо, не смея верить.

«А если опять ошибка? Если снова не он...»

«Что я тогда сделаю?..»

Он стоял, не в силах унять дрожь в груди, когда внезапная молния осветила мир.

И тогда Трезайл увидел:

Промокшего до нитки Хёнвона, смотрящего на него широкими глазами.

Хёнвон замер, ошеломлённо глядя на него. Что происходит? Почему он здесь? Почто стоит под таким ливнем, глядя только на меня?

Выбежав со станции, Хёнвон озирался, ища возможность перейти дорогу. И вдруг — увидел Трезайла. Тот схватил какого-то мужчину за плечо, затем отпустил и застыл на месте. Хёнвон уже хотел окликнуть его, но сомнение остановило. Трезайл должен ждать в концертном зале или в машине. Нет причин мокнуть под дождём посреди улицы.

Когда Трезайл медленно повернулся, Хёнвон разглядел его лицо. Это определённо был он. Осознание заставило Хёнвона застыть с широко раскрытыми глазами.

Трезайл не произнёс ни слова. Просто смотрел на Хёнвона пустым взглядом. Вспышка молнии осветила их — два силуэта в белом свете. Затем тьма поглотила мир снова, и лишь шум ливня заполнил тишину.

— Почему... — первым заговорил Хёнвон.

Не скрывая растерянности, он шагнул вперёд, пошатываясь. Трезайл лишь смотрел, не двигаясь с места.

Расстояние между ними сокращалось. Трезайл стоял неподвижно, будто ждал, когда Хёнвон подойдёт. Шаг за шагом, очень медленно.

Когда они наконец оказались лицом к лицу, Хёнвон лишь смотрел снизу вверх, не в силах вымолвить слово. Новая молния высветила чёткие черты лица Трезайла, тени скользнули и исчезли.

— Я... — голос Хёнвона прервался.

Сотни оправданий, вопросов — но ни одно не могло покинуть его губ. Он просто смотрел, а Трезайл наконец выдохнул, будто выпуская воздух, который держал в себе вечность.

— ...Слава богу...

Только и прошептал Трезайл, затем пошатнулся и отступил. Пару шагов — и его спина упёрлась в стену. Он поднял руки, закрывая лицо, но Хёнвон видел, как дрожат его губы.

Капли дождя хлестали по ним, но Хёнвону казалось, что он понимает все чувства Трезайла без слов.

Он ожидал гнева. Думал, что Трезайл уже ушёл. Был уверен, что перешёл какую-то черту.

Но всё, что он чувствовал сейчас — облегчение. Только оно. Три часа ожидания под ливнем, и Трезайл благодарен уже только за то, что Хёнвон жив.

Осознание ударило, как волна — жалость, боль и что-то необъяснимое поднялось в груди.

Хёнвон колебался, затем взял Трезайла за руку. Осторожно опустил его ладони — и увидел мокрое лицо. Дождь, конечно. Но почему-то Хёнвону показалось, что это слёзы. Глядя на стиснутые губы, он прошептал:

— Прости, что опоздал.

Трезайл молча смотрел на него сверху вниз. Хёнвон ненадолго заколебался, затем отпустил его руку и вместо этого нежно прикоснулся к его лицу. Осторожно притянув лицо Трезайла ближе, он встал на цыпочки, закрыл глаза и поднял голову. Холодные капли дождя сразу же коснулись его губ, когда он открыл рот.

Их неуверенные губы встретились — сначала робко, на мгновение, затем снова, уже мягче и увереннее. Между мокрых губ языки переплелись, смешиваясь с дождём и теплом. Когда холодные от дождя руки Трезайла обхватили его талию, Хёнвон тут же прижался к нему всем телом. В ответ Трезайл крепче притянул его к себе.

Дождь лил, будто никогда не кончится. Промокшие до нитки, они находили тепло только в объятиях друг друга, продолжая целоваться. Словно боялись, что мир рухнет, стоит им остановиться. Словно хотели, чтобы этот горько-сладкий поцелуй длился вечно.

Шум ливня оглушал. Их губы, нежно переплетённые мгновение назад, медленно разомкнулись. Они стояли, глядя друг на друга, пока Трезайл всё ещё крепко обнимал Хёнвона за талию.

Но Хёнвон не чувствовал ни неловкости, ни дискомфорта. Он просто стоял, естественно прижавшись к нему, будто так и должно быть. Под бесконечным дождём они молча смотрели друг на друга, пока Трезайл наконец не заговорил:

— Пойдём.

Хёнвон лишь молча поднял на него глаза. Концерт уже пропущен — куда же они пойдут? Он воспринял слова Трезайла буквально, не думая ни о чём другом. Трезайл снова притянул его, оставил лёгкий поцелуй на его губах и коротко улыбнулся.

Всё ещё ошеломлённый, Хёнвон позволил Трезайлу схватить себя за руку — и вдруг они побежали. Увлекаемый им, Хёнвон, не понимая, куда и зачем, пересёк дорогу и оказался у концертного зала.

Когда они подошли к машине, припаркованной у входа, и Трезайл открыл дверь, Хёнвон невольно замер.

— Что-то не так? А, тебе не нравится «Кадиллак»?

— Нет, не в этом дело...

Видимо, специально к концерту, Трезайл приехал на незнакомом Хёнвону «Кадиллаке». Элегантный классический автомобиль излучал подобающую ему старомодную солидность, но именно поэтому Хёнвону было неловко садиться внутрь.

— Я слишком мокрый... машина же промокнет.

— Она и так промокнет под дождём.

— Нет, я не об этом.

Трезайл потянул за руку всё ещё смущённого Хёнвона.

— Машина нужна, чтобы ездить. Неважно, промокнет она или нет — садись скорее. Простудишься.

— ...

— Давай же.

Под мягким напором Хёнвон неохотно сел в машину. Мягкие кожаные сиденья комфортно обволакивали тело, но вода, стекающая с его одежды, не давала ему расслабиться.

Трезайл спокойно устроился за рулём, затем протянул руку и сам пристегнул Хёнвона. Его взгляд скользнул по Хёнвону, а холодные от дождя пальцы нежно коснулись его щеки.

— В этом мире нет ничего ценнее тебя. Не волнуйся так.

Тихим голосом произнеся это, Трезайл легко поцеловал его в щеку. Когда Хёнвон, увидев его улыбку, моргнул, Трезайл шутливо спросил:

— Я снова нарушил правила?

— Нет... сейчас это была щека.

Раз позволив одно, позволяешь и больше. Зная это, Хёнвон всё равно ответил. Трезайл усмехнулся и вернулся к рулю.

Машина тронулась с мягким рокотом двигателя. Хёнвон откинулся на сиденье и больше не говорил. Пальцы слегка дрожали. Хотя Трезайл включил обогрев, озноб не проходил.

Что это за дрожь?

Ощущая непонятный холод, Хёнвон выдохнул дрожащим дыханием. Машина тихо мчалась сквозь дождь.

***

Машина остановилась перед роскошным городским отелем. Благодаря проворному швейцару, открывшему дверь, Хёнвон смог выйти, но тут же замер, узнав здание. Это был тот самый отель, где он когда-то видел Трезайла с неизвестной женщиной.

— Ты... здесь остановился? — спросил он, поднимая глаза на отель, чья роскошь соперничала с королевским дворцом.

Трезайл лишь улыбнулся:

— Это секрет.

— Думаю, многие об этом знают...

— Что? — Трезайл моргнул, удивлённый невольной репликой.

Хёнвон тут же смутился и отвернулся:

— Ничего, просто бормотал себе под нос.

Трезайл изучающе посмотрел на него, затем передал ключи сотруднику и обнял Хёнвона за плечи.

— Пойдём внутрь.

Почти прижавшись к Трезайлу, Хёнвон вошёл в отель, и странное чувство вдруг сжало ему грудь.

Они молча поднимались на пентхаус в лифте. Хёнвон не проронил ни слова, его мысли были в тумане.

— Апчхи! — неожиданно чихнул он.

Трезайл тут же обнял его за плечи:

— Ты простудишься. Потерпи немного.

Как только двери открылись, Трезайл повёл Хёнвона в номер, почти неся его — тот едва поспевал за быстрыми шагами.

— Разденься и надень это.

Трезайл протянул халат и тут же куда-то исчез. Хёнвон неуверенно взял халат, оглядываясь. Просторный люкс был разделён на несколько зон: гостиная, спальня и что-то вроде кабинета.

Он стоял посреди гостиной, в несколько раз просторнее больничной комнаты отдыха, снова чихнул и наконец начал раздеваться.

Мокрая одежда неохотно снималась — джинсы особенно прилипли к телу. С трудом стянув их, он накинул халат на влажное тело.

— Переоделся?

Хёнвон вздрогнул, обернувшись на голос. Трезайл стоял там, игнорируя мокрую одежду на полу, и взял его за руку.

— Я набрал воду. Горячая ванна тебя согреет.

— Что?

Удивлённо моргнув, Хёнвон увидел огромный джакузи, наполненный водой, и на мгновение потерял дар речи.

— А ты...?

Трезайл, тоже в халате (видимо, переоделся, пока набирал воду), ответил:

— Тут есть отдельная душевая. Жаль, конечно, что лепестков роз нет.

— ...Что?

Не понимая, Хёнвон обернулся, но Трезайл уже продолжал как ни в чём не бывало:

— Я выйду, так что не волнуйся и отдыхай.

Он улыбнулся и вышел из ванной. Хёнвон остался один, глядя на огромную джакузи в ванной размером с гостиную. Осторожно опустив руку в воду — горячо, но приятно.

Погрузившись в воду, он вздрогнул от контраста, затем тепло разлилось по телу. Невольно поёжившись, он расслабился с облегчённым вздохом. Всего несколько часов — а он чувствовал себя полностью разбитым. Закрыв глаза, он откинул голову. Не хотелось думать ни о чём. Просто опустошённость, усталость и медленное погружение в покой.

Видимо, он ненадолго уснул. Ощущение невесомости заставило Хёнвона открыть глаза. Полусонный, он моргнул, и в затуманенном зрении появилось знакомое лицо.

— Разбудил? Я старался быть аккуратным.

Трезайл улыбался. Только сейчас Хёнвон осознал, что Трезайл вытащил его из воды и теперь держит на руках, закутанного в большое полотенце. На испуганный взгляд Хёнвона Трезайл продолжил:

— Хотел подождать, но ты слишком долго не выходил. Заснуть в ванной — не лучшая идея.

— А, я не хотел...

Трезайл мягко пожурил его, улыбнулся и уверенно шагнул вперёд:

— Тяжёлый день. Я, впрочем, предусмотрел такой вариант.

— Значит, вообще не сомневался, заходить ли в ванную?

На вопрос Хёнвона Трезайл снова коротко усмехнулся:

— Я дал тебе достаточно времени.

Хёнвон промолчал. Трезайл, не выпуская его из рук, подошёл к кровати и, как само собой разумеющееся, уложил его. Не дав опомниться, он тут же вернулся с оставленным халатом.

— В мокром ведь не уснёшь?

На дразнящий тон Хёнвон покраснел, укрылся простынёй и лишь протянул руку за халатом.

— ...Спасибо.

Трезайл улыбнулся, передал халат и отошёл к столу, где ловко открыл бутылку вина. Налив в бокал, он вернулся:

— Выпей перед сном. Поможет расслабиться.

Хёнвон, надев халат под простынёй, потрогал завязанный пояс, затем сел. Поправив халат, чтобы тот не спадал, он принял бокал. Насыщенное красное вино оставило тёплый аромат во рту, согревая при глотке. Как и говорил Трезайл, вино мягко разлилось теплом по телу, расслабляя усталые мышцы.

Трезайл лёгким движением поднял бутылку:

— Ещё бокал?

Хёнвон кивнул. Трезайл снова налил вина, и Хёнвон опять осушил бокал одним глотком.

— Теперь точно уснёшь как младенец?

На улыбку Трезайла Хёнвон снова ответил кивком. Вернув пустой бокал, он лёг, а Трезайл поставил его на стол. Устроившись поудобнее в мягкой постели, Хёнвон закрыл глаза и почувствовал, как гаснет свет. Он уже почти проваливался в сон, когда вдруг ощутил, как кто-то лёг рядом. Вздрогнув, он невольно открыл глаза. За его спиной раздался голос Трезайла:

— Сладких снов.

Хёнвон промолчал, продолжая лежать спиной к нему. Огромная кровать могла бы с комфортом вместить нескольких человек, но сейчас она казалась удивительно тесной — вероятно, из-за того, кто разделял её с ним. Хёнвон старался не думать об этом, закрывая глаза и пытаясь заснуть.

Горячая ванна сняла усталость, крепкое вино расслабило, но уснуть не получалось. Почему? Вместо сонливости он чувствовал лишь нарастающую ясность ума. Обычно алкоголь быстро валил его с ног, но сейчас всё было иначе.

Неизвестно, сколько времени он пролежал с закрытыми глазами, стараясь заснуть, когда услышал, как Трезайл повернулся, слегка шурша простынями.

Хёнвон, всё так же отвернувшись и не двигаясь, вздрогнул и поспешно сделал глубокий вдох, притворяясь спящим. На мгновение Трезайл замер, и тишина стала почти невыносимой.

Хёнвон сознательно ровно дышал, не шевелясь, но затем почувствовал движение. Как в такой большой кровати можно было так явно ощущать каждое движение другого?

Когда рука Трезайла мягко коснулась его руки, Хёнвон невольно крепко зажмурился.

Стук сердца громко отдавался в ушах. Он с трудом сдерживал учащённое дыхание. Тёплая рука скользнула под халат, который, несмотря на плотно затянутый пояс, легко поддался. Пальцы Трезайла медленно погладили обнажённую кожу.

Хёнвон всё ещё терпел. Стиснув зубы и крепко закрыв глаза, он чувствовал, как та рука скользит по его груди, останавливаясь на соске. Сдержать дыхание он ещё мог, но сердце — нет. Ладонь замерла, будто проверяя учащённый пульс под тонкой кожей.

— Рен... — прошептал Трезайл.

Тихий голос Трезайла разорвал тишину, коснувшись уха Хёнвона. Непроизвольно открыв глаза, Хёнвон услышал, как Трезайл за его спиной произнёс:

— Я знаю, что ты не спишь. Не притворяйся.

Хёнвон не реагировал. Широко раскрыв глаза, затаив дыхание и не двигаясь, он почувствовал, как Трезайл шепчет ему в ухо:

— Это твой последний шанс. Скажи «нет».

Пауза, затем голос Трезайла снова:

— Если не скажешь сейчас — я не остановлюсь.

Это было предупреждение. Последний шанс сбежать.

Но Хёнвон лишь слушал бешеный стук своего сердца, не в силах ответить.

Сердце колотилось безумно. Рука Трезайла снова медленно скользнула к соску, и Хёнвон, сглотнув, закрыл глаза. Горячее дыхание коснулось уха, затем губы нежно захватили мочку.

В тот момент Хёнвон стиснул зубы и крепко зажмурился. Напряжённый, неподвижный, он чувствовал, как Трезайл медленно исследует его тело. Пальцы играли с твёрдым соском, пока губы скользили к шее. Халат легко распахнулся, обнажая плечо.

Когда Хёнвон невольно наклонился вперёд, губы Трезайла естественно перешли на спину. Но вниз двигались не только они. Умелые руки скользили по тонкой груди, опускаясь ниже. Пока Трезайл покрывал поцелуями шею, плечи и спину, его пальцы спускались к животу.

Словно изучая каждую линию тела, он оставлял следы — медленно, тщательно. Кожа горела под его прикосновениями. Хёнвон выпустил горячий вздох, когда рука Трезайла, поглаживая живот, внезапно отстранилась.

Халат уже не имел смысла. Как будто собираясь сорвать последнюю преграду, рука Трезайла скользнула вверх. Хёнвон инстинктивно сжался. Он ожидал, что Трезайл проигнорирует этот слабый протест, но, к удивлению, тот не развязал пояс.

Вместо этого губы снова коснулись шеи, затем плеча, а пальцы, скользнув по складкам халата, приподняли одну полу. Пояс оставался затянутым, но этого было недостаточно. Верхняя часть уже сползла до локтей, а нижняя — расходилась ниже пояса, открывая бёдра.

Тонкие пальцы Трезайла скользнули по оголённой коже чуть ниже пояса халата. Кончики пальцев медленно исследовали пупок, затем двинулись ниже. Когда они коснулись мягких волос, Хёнвон зажмурился и затаил дыхание.

Рука Трезайла двигалась неторопливо. Поглаживая живот, она скользнула к бёдрам, затем к округлостям ягодиц. Пока ладонь согревала кожу, губы Трезайла приникли к плечу, оставляя влажный след, затем лёгкий укус.

Сердце Хёнвона бешено колотилось. Когда пальцы коснулись его сокровенного места, он невольно издал тихий стон. В глазах выступили слёзы, дыхание стало прерывистым. Мысли спутались — он понимал, что перешёл точку невозврата. Трезайл дал ему шанс, а он им не воспользовался.

Но в самый неожиданный момент Трезайл остановился. Хёнвон ощутил, как губы касаются его плеча в лёгком поцелуе, а затем руки аккуратно поправляют халат, скрывая обнажённое тело.

— Спи спокойно, — прошептал Трезайл, обнимая его сзади.

Они прижались друг к другу без намёка на желание — просто два тела, ищущие тепла. Когда ровное дыхание Трезайла показало, что он уснул, Хёнвон широко открыл глаза, не в силах поверить в происходящее.

***

Постепенно сознание прояснялось. Хёнвон медленно открыл глаза. Несколько раз моргнув, он повернул голову, ощущая под собой мягкий матрас. Сквозь щели плотных штор пробивались солнечные лучи. Наступило утро.

Хёнвон ещё некоторое время лежал, сонно моргая уставшими глазами.

Трезайл сидел один в гостиной, пил чай и читал газету. Как всегда, он был безупречно одет в дорогую рубашку с аккуратно завязанным галстуком, волосы тщательно уложены.

Хёнвон в халате вышел из спальни и замер, моргая, глядя на него. Он думал, что не сможет уснуть, но, видимо, крепко проспал. Получается, Трезайл оставил его спать, сам принял душ, переоделся и даже успел выпить чай?

Трезайл с серьёзным видом читал газету, совершенно не замечая Хёнвона. Прошлой ночью могло показаться сном. Может, ему и правда всё приснилось? Может, сладкое послевкусие того поцелуя под холодным дождём породило такой сон?

Всё ещё не понимая, где реальность, Хёнвон стоял на месте, затем перевёл взгляд на газету в руках Трезайла. Это была не статья. Хёнвон нахмурился и осторожно сделал шаг.

Мягкий ковер полностью поглотил звук его тапочек. Расстояние между ними сокращалось, но Трезайл по-прежнему не шевелился, серьёзно изучая газету. Хёнвон остановился за его спиной и заглянул через плечо.

Весь разворот итальянской газеты был заполнен головоломками: судоку, простые «найди отличия», логические задачи. Трезайл внимательно изучал страницу, всё ещё не замечая Хёнвона.

Судоку было уже заполнено числами. Ответы на логические задачи тоже были вписаны. Все головоломки решены, кроме одного пустого места — кроссворда. В нём тоже всё было заполнено, кроме последнего слова.

Трезайл, нахмурившись, с ручкой в руке уставился на него. Судя по всему, он изо всех сил пытался найти ответ. Озадаченный Хёнвон наклонил голову и посмотрел на подсказку кроссворда.

— Главный морской хищник. Герой классического фильма.

— Разве не акула? — сказал Хёнвон.

Трезайл резко повернул голову. Хёнвон невольно отпрянул, а Трезайл, всё так же хмурясь, молча смотрел на него снизу вверх. Смущённый Хёнвон моргнул и неловко открыл рот.

― Извини... Кажется, ты не знал ответ.

― Не говори глупостей, я знал.

― Но...

Ты же так долго думал.

Хёнвон растерянно смотрел на него, когда Трезайл резко сложил газету и встал. Повернувшись к удивлённому Хёнвону, он уже улыбался как ни в чём не бывало:

― Закажем завтрак в номер. Что хочешь?

Трезайл протянул меню. Хёнвон машинально взял его, перелистал страницы, затем поднял взгляд:

― Ты не знал ответ?

― Нет. Просто забыл, как это будет по-итальянски.

― Значит, не знал.

― Я знал. Просто итальянский подвёл.

Трезайл упрямо настаивал, сохраняя серьёзное выражение лица. Хёнвон поморгал, затем нахмурился:

― Ты злишься?

― Я? Из-за какого-то кроссворда? Я похож на ребёнка?

― ...Да.

......

Наступила тишина. Хёнвон, сжимая меню, смотрел снизу вверх, а Трезайл — сверху вниз, оба нахмурившись. Наконец Хёнвон пробормотал оправдательно:

― Ты ведь тоже не сказал мне, кто преступник.

― Это была ошибка. А сейчас — умышленно.

― Точно злишься.

Трезайл резко развернулся и направился к телефону:

― Закажу омлет. Ты ведь любишь с сыром?

― ...Да.

― Вот видишь. Я знаю о тебе всё. Даже то, что ты съел бы сейчас.

Он набрал номер, но прежде чем заговорить, обернулся:

― И да. Это была "акула". Просто...

― Просто забыл по-итальянски, ― сказал Хёнвон, едва сдерживая улыбку.

Трезайл прищурился, затем повернулся к телефону, оставив его с мыслью, что даже грозный Трезайл иногда бывает смешным.

Трезайл снова замолчал. Его нахмуренное лицо постепенно покраснело. Когда он поспешно отвернулся, Хёнвон сразу же схватил его за руку.

― В следующий раз буду осторожнее. Прости.

― ...Ничего.

Трезайл пробормотал это, странно понурившись, всё ещё отвернувшись. Хёнвон склонил голову набок, затем быстро обошёл его, чтобы встать лицом к лицу, но Трезайл снова отвёл взгляд. Однако Хёнвон заметил, как его уши покраснели. Увидев это, он едва сдержал смех.

― ...Не думал, что тебе нравятся такие вещи.

Тогда Трезайл, всё ещё не глядя на него, ответил:

― Это просто привычка. Когда я впервые учил язык, учитель так преподавал.

― Кроссворды? ― удивлённо моргнул Хёнвон.

Трезайл кивнул:

― Говорил, что это помогает запоминать слова и развивать сообразительность. ...Вот и всё.

― Так ты разгадываешь все кроссворды в газетах?

Хёнвон оглядел несколько газет, лежащих на столе. Англоязычные и итальянские — стопки изданий разных газет. Хотя статьи в них, вероятно, были схожими, такое количество экземпляров всё равно казалось странным.

― Когда я впервые учил язык, читал по пять газет одновременно.

― Из-за кроссвордов?

― Сначала нужно было прочитать статьи — это был первый шаг.

Хёнвон кивнул и продолжил:

― Хороший метод. Мне стоит попробовать так же.

― ...Ты можешь смеяться, я знаю, что это по-детски.

― Почему? Я правда считаю это хорошим методом. ...Так ты и сейчас читаешь столько газет?

― ...Как минимум пять. ― Трезайл немного помедлил. ― На каждом языке.

― Просто привычка, — уклончиво ответил Трезайл, осторожно высвобождая свою руку.

― Давай закажем завтрак.

― ...Да.

Хёнвон кивнул и наконец раскрыл меню. Делая вид, что изучает блюда, он украдкой наблюдал, как Трезайл методично складывает разбросанные газеты. Когда он взял ту самую газету с испорченным кроссвордом, лёгкий вздох сорвался с его губ. С кислым выражением лица он аккуратно сложил и её, положив стопкой с остальными.

Увидев это, Хёнвон невольно прикусил губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

***

За завтраком из яичницы и кофе Трезайл уже вернулся к своему обычному состоянию — будто ничего не произошло. Его изящные движения, с которыми он пил кофе, и умение поддерживать разговор на любые темы по-прежнему доставляли Хёнвону удовольствие.

Но даже глядя на его серьёзное выражение лица, Хёнвон не мог сдержать улыбки. В очередной раз фыркнув, он прервал рассказ Трезайла о конфликтах на Ближнем Востоке.

— Можешь смеяться громко, если хочешь, — нахмурился Трезайл.

— Нет-нет, я не над тобой. Над кроссвордом.

— Правда?

«Ой...» — но было поздно. Хёнвон прикрыл рот, но глаза всё ещё смеялись. Трезайл тяжело вздохнул. Видя его недовольное выражение, Хёнвон поспешно отвёл взгляд, сделав глоток кофе.

Он никогда не думал, что настанет день, когда он будет сидеть напротив Трезайла и смеяться так естественно. Кто бы мог подумать, что этот безупречный мужчина будет смущаться и ошибаться перед ним снова и снова?

— Вот, — Хёнвон подвинул масло к Трезайлу, который взял хлеб.

Трезайл улыбнулся. И Хёнвон ответил ему той же лёгкой улыбкой.

«Как странно...» — мелькнуло у него в голове.

"Так вот что значит чувствовать влюблённость..." — мелькнуло у него в голове.

— Что-то не так? — Трезайл прервал его задумчивый взгляд.

Хёнвон вздрогнул и поспешно отвернулся:

— Я думал... когда нам возвращаться. Вчера ведь нужно было ехать домой.

— ...Понятно.

Когда невольная отговорка сорвалась с его губ, Трезайл сделал паузу, затем ответил:

— После завтрака принесу тебе свежую одежду. Затем отвезу тебя домой.

— ...Хорошо.

На этот раз Хёнвон заколебался. Это действительно была правда — вчерашняя ночёвка была вынужденной, и возвращаться всё равно пришлось бы.

Но почему он заговорил об этом именно сейчас? С досадой он ловил себя на странной обиде — почему Трезайл, как обычно, не нашёл предлога его удержать?

После того как Хёнвон закончил трапезу и вышел из душа, он заметил одежду, лежащую на кровати, и поднял её. Простая полосатая рубашка от Armani и удобные хлопковые брюки сидели на нём идеально. «Как этот мужчина мог так точно знать мой размер?»

Одежда, в которой он был накануне, была довольно поношенной, и ярлык с размером давно стёрся. «Если подумать, в Турции было то же самое». Внезапно ему вспомнилась их последняя ночь, и он невольно покраснел, поспешно переодеваясь.

Когда он вышел, Трезайл, уже полностью одетый в пиджак от костюма, улыбнулся и первым заговорил:

— Вам идёт. Ну что, пойдём?

— …Да.

На лаконичный ответ Хёнвона Трезайл кивнул и повернулся, чтобы выйти. Хёнвон машинально оглянулся назад. Просторный люкс казался каким-то пустым. Пока он стоял, охваченный странным чувством, Трезайл, уже открыв дверь, ждал его. Хёнвон поспешно зашагал следом. Как будто ничего не произошло.

***

Во время поездки в машине оба молчали. Трезайл просматривал привезённые документы, изредка отвечая на звонки, а Хёнвон смотрел в окно, ни разу не взглянув в его сторону.

— Прибыли, — плавно остановив машину, сказал водитель.

Трезайл отложил документы и посмотрел на Хёнвона. Тот нехотя оторвал взгляд от окна и повернулся к нему. Водитель открыл дверь, и Трезайл вышел первым. Хёнвон, не в силах тянуть дальше, последовал за ним.

— Мы сможем увидеться на следующей неделе? — спросил Трезайл, остановившись у двери.

Хёнвон замешкался, затем поднял на него глаза.

— Что с тобой? — с улыбкой поинтересовался Трезайл. Как всегда.

Хёнвон колебался, но всё же заговорил:

— У меня есть вопрос.

Трезайл молча смотрел на него, будто приглашая продолжить. Хёнвон сглотнул и поднял взгляд.

— …Почему ты не довел до конца?

Трезайл лишь моргнул, глядя на него, словно не понимая, о чём речь. Хёнвон, с трудом сдерживая смущение, отвернулся и прошептал едва слышно:

— Вчера… Почему ты остановился Ты вполне мог бы продолжить, если бы захотел.

— А… — Только теперь Трезайл, кажется, понял, и коротко вздохнул.

Хёнвон, воспользовавшись моментом, продолжил:

— Скажи честно. Ты с самого начала так задумал, да? Ведь не просто так уве меня не домой, а в свой отель. У тебя были свои расчёты, не так ли?

— Но ты ведь тоже не отказался, — с игривой ухмылкой заметил Трезайл.

Хёнвон почувствовал, как его лицо мгновенно вспыхнуло, но всё же ответил:

— Да. Именно поэтому это так странно. Если бы это был ты, ты бы никогда не упустил такой возможности.

— Конечно, не упустил.

— Тогда почему?

Не выдержав паузы, Хёнвон снова торопливо спросил. Трезайл горько усмехнулся и спокойно ответил:

— Потому что ты не сказал, что любишь меня.

— Что?

Хёнвон растерялся и вскрикнул, голос его сорвался.

— Но… но… какая разница?

— Ты тогда был не в состоянии мыслить рационально, — тихо продолжил Трезайл.

— Если бы я хотел соблазнить тебя — у меня бы получилось. Возможность определённо была. Я прекрасно знал, что ты уже почти сдался.

Он поднял руку, добавляя с налётом шутки:

— До сих пор никто не устоял перед этой рукой.

— И что? Почему ты упустил этот шанс? — нетерпеливо спросил Хёнвон.

— Потому что один миг соблазна мог стоить мне всего, — ответил Трезайл.

Хёнвон удивлённо моргнул. Трезайл продолжил:

— Ты добр, но при этом холодно рационален. Даже если бы признал, что поддался искушению, ты не простил бы себя после. Твоя гипертрофированная ответственность не позволила бы винить меня, но на этом всё — ты бы больше никогда не захотел меня видеть.

Это было настолько правдой, что Хёнвону нечего было возразить. Он молча смотрел на Трезайла, а тот лишь улыбнулся, словно ожидал такой реакции.

— Разве я не говорил, что ты для меня — как сама жизнь? — спокойно добавил Трезайл, видя молчание Хёнвона.

— Если бы я считал тебя просто забавой, то никогда бы не упустил такой возможности. Но ты никогда не был для меня просто игрой.

— Но тогда зачем ты привёз меня в свой отель? Разве у тебя не было таких мыслей? — Хёнвон всё ещё не мог избавиться от последних сомнений.

Трезайл горько усмехнулся:

— Если скажу, что совсем не думал об этом — совру. Но была и другая, более важная причина.

Хёнвон молча ждал продолжения. Трезайл сделал паузу, затем честно признался:

— Я просто не хотел отпускать тебя.

Хёнвон удивлённо моргнул. Трезайл, глядя на его широко раскрытые глаза, продолжил:

— Мне было достаточно просто быть рядом с тобой. Я не жаждал большего. Просто чувствовать твоё тепло, просто знать, что ты рядом — этого хватало.

Внезапно Трезайл улыбнулся:

— Конечно, терпеть вечно я не мог, но последний шаг так и не сделал. Разве не восхитительна моя выдержка?

Он театрально развёл руками. Хёнвон смотрел на него, не понимая.

— Невероятно, что ты мог этим удовлетвориться.

— О Господи, я узрел чудо! — Трезайл с пафосом прижал руку к груди, затем снова улыбнулся.

Но Хёнвон всё ещё не мог поверить. Он несколько раз моргнул, не отрывая взгляда. Трезайл, молча наблюдавший за ним, наконец заговорил:

— Стихи... ты любишь стихи?

— Стихи? — растерянно переспросил Хёнвон.

Трезайл кивнул:

— Вообще, любовная лирика — не моё, но одно стихотворение почему-то запомнилось.

— Какое? — машинально поинтересовался Хёнвон.

Трезайл улыбнулся и начал медленно декламировать:

— Угаси мой взор...

Трезайл произнёс первые строки, и его голос, обычно насмешливый, внезапно приобрёл непривычную глубину.

«Угаси мой взор —

я всё равно увижу тебя.

Заткни мне уши —

я услышу тебя.»

Хёнвон замер. «Эти слова... будто вырваны из моих собственных мыслей».

Трезайл продолжал, и каждый слог падал между ними, как камень в воду:

«Без ног я приду к тебе,

без губ позову.»

Он сделал паузу, его пальцы слегка сжали воздух, будто ловя невидимые нити.

«Если руки сломлены —

схвачу тебя пылающим сердцем.

Если сердце остановится —

мозг мой пропоёт тебе.»

Глаза Хёнвона расширились. «Это... слишком откровенно. Слишком про меня».

— А если и мозг сгорит... — Трезайл наклонился чуть ближе, и его шёпот коснулся кожи, как пепел, — ...я понесу тебя в своей крови.

Тишина.

Хёнвон чувствовал, как его собственное сердце бьётся в такт этим словам — пульс, пульс, пульс — будто Трезайл вытащил наружу что-то, что должно было остаться скрытым.

— Это... — голос Хёнвона дрогнул.

— Написано Райнером Мария Рильке, — Трезайл отступил на шаг, снова надевая маску лёгкости. — Немного драматично, но... ты ведь понимаешь, да?

Он не уточнял, что именно нужно понять. Не нужно.

Потому что Хёнвон уже понял.

Хёнвон смотрел на него широко раскрытыми глазами, а Трезайл мягко добавил:

— Это стихи, где Рильке воспевает Лу Саломе — единственную женщину, которую он по-настоящему любил. Довольно страстные выражения, я сначала смеялся над ними. Даже считал их глупыми.

Он откровенно признался, продолжая улыбаться Хёнвону, который всё ещё смотрел на него ошеломлённо.

— Но теперь и я стал таким же дураком.

Трезайл бережно взял руки Хёнвона. Тот вздрогнул, когда Трезайл склонился и поцеловал его ладонь. Губы, коснувшиеся кожи с нежной почтительностью, заставили Хёнвона лишь беспомощно моргнуть. Медленно подняв голову, Трезайл отпустил его руки, но не сразу.

— Интересно, чувствовал ли Рильке такую же муку, как я, написав эти страстные строки? — спросил Трезайл с горькой улыбкой.

Хёнвон молчал, а Трезайл продолжил тихо:

— Даже зная все языки мира, невозможно передать всё, что таится в сердце.

Он нежно провёл пальцами по щеке Хёнвона, который всё ещё не находил слов.

— Как сильно ты мне дорог... Как я счастлив просто стоять здесь, лицом к лицу с тобой... Как блаженно я чувствовал себя, просыпаясь утром и видя, что ты спишь рядом.

......

— Почему любовь приносит больше тоски, чем радости? — Трезайл пробормотал это, словно спрашивая самого себя, затем наклонил голову.

Хёнвон ожидал поцелуя, но губы Трезайла лишь коснулись его щеки. Когда он удивлённо поднял взгляд, Трезайл уже улыбался своей обычной игривой улыбкой:

— Я не поцеловал тебя. Хотя искушение было невыносимым.

— ...Да.

Ответив машинально, Хёнвон почувствовал, как Трезайл слегка сжал его руки перед тем, как окончательно отпустить.

— Тогда... на следующей неделе.

— Да... на следующей неделе.

Трезайл улыбнулся и развернулся. Хёнвон молча наблюдал, как он садится в машину. Перед тем как тронуться, Трезайл ещё раз улыбнулся ему в окно. Машина набрала скорость и вскоре исчезла из виду.

Хёнвон стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. «Что со мной? Почему так больно?»

Он не понимал, почему ему вдруг захотелось остановить Трезайла.

«Мы увидимся через неделю. Мы только что расстались. Так почему мне так...» Даже мысль о Трезайле заставляла его сердце сжиматься.

Неосознанно покачав головой, Хёнвон потянулся к кнопке звонка. Но нажать её он не успел — чья-то рука резко перехватила его запястье. Хёнвон вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Джино — и, судя по его лицу, он был вне себя от гнева.

— Что вы делаете? Отпустите меня сейчас же! — раздражённо выкрикнул Хёнвон, пытаясь вырвать руку, но Джино лишь сильнее сжал его запястье.

Хёнвон нахмурился, встретившись взглядом с Джино. Тот стиснул зубы, сверкнул глазами и вдруг резко потянул его за собой, заставляя идти.

— Вы с ума сошли? Я же сказал отпустить! Куда вы...

Но Джино делал вид, будто не слышит. Вскоре Хёнвон увидел его машину, припаркованную неподалёку. Двигатель всё ещё работал — видимо, Джино даже не потрудился заглушить его. Крики и попытки вывернуться не помогали.

«С каких пор он так силён?» Хёнвон никогда не видел его настолько злым. «Что его так взбесило?»

Джино грубо открыл дверь и втолкнул Хёнвона внутрь, затем быстро сел за руль, заблокировав двери. Хёнвон попытался подняться, но не успел — Джино резко схватил его за руку и прижал к сиденью.

— Вы совсем рехнулись?! — прошипел Хёнвон, но Джино даже не дрогнул.

Это был не тот Джино, который обычно слегка робел под его взглядом. Что-то было не так.

— ... — Джино скрипнул зубами, и его голос прозвучал хрипло:

— Ты... Ты действительно позволил ему поцеловать свою руку?

Хёнвон замер.

«Он... видел?»

Джино сжал его запястье так, что кости затрещали.

— Я всё видел. Как он смотрел на тебя... как ты ему улыбался... — Его голос дрожал от ярости. — Ты никогда так не смотрел на меня.

Хёнвон попытался вырваться, но Джино внезапно прижал его ладонь к своей груди.

— Чувствуешь? Это из-за тебя. Всё время из-за тебя.

Сердце под его пальцами бешено колотилось.

— Джино... — Хёнвон попытался говорить спокойно, но тот перебил:

— Заткнись. Просто... заткнись.

Он резко завёл двигатель и нажал на газ, даже не пристегнувшись. Машина рванула вперёд, оставляя за собой вихрь опавших листьев.

Хёнвон молча сжал зубы.

«Почему всё так сложно?»

— Почему ты не пришёл вчера?

Хёнвон лишь нахмурился в ответ. С чего вдруг этот вопрос?

— Я спрашиваю, почему ты не пришёл! Ты что, не можешь ответить? Ты был с ним? Чем вы занимались всю ночь?!

— Что с вами? Вы с ума сошли? — холодно процедил Хёнвон.

— ОТВЕЧАЙ!

Громкий крик Джино звонко отозвался в ушах. Хёнвон рефлекторно зажмурился.

— Вы что, допрашиваете меня? Не знал, что вы сменили профессию с адвоката на прокурора.

Джино стиснул зубы, его глаза сверкали яростью. Хёнвон внутренне приготовился к удару. «Сколько выдержу? Даже в BMW двум мужчинам драться тесно». В таком ограниченном пространстве защищаться или атаковать было практически невозможно. Но и просто подставляться под удары он не собирался.

Однако выбора ему не оставили. Джино грубо схватил его за подбородок, заставив встретиться взглядом. Хёнвон инстинктивно зажмурился, ожидая пощёчины, но вместо этого...

Губы Джино грубо прижались к его рту.

Мозг отключился. Хёнвон остолбенел, широко раскрыв глаза. Джино не просто целовал его — он буквально впивался в губы, затем насильно разжал челюсти, проталкивая внутрь язык.

— Ммм!..

Только спустя мгновение Хёнвон пришёл в себя.

— Что ты творишь?! Отстань!

Он отчаянно забился, пытаясь вырваться. Но Джино всем телом прижал его к сиденью, одной рукой расстёгивая рубашку, другой залезая под пояс брюк.

— Дай... мне... — Хёнвон судорожно шарил рукой вдоль двери, ища кнопку. Нужно открыть дверь. ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ!

Пальцы Джино уже расстёгивали ремень, когда Хёнвон наконец нащупал нужную кнопку.

Щёлк.

Он резко распахнул дверь и одновременно изо всех сил толкнул Джино. Тот на мгновение ослабил хватку — и Хёнвон буквально вывалился из машины.

— Эй, стой, сволочь!

Джино схватил его за лодыжку. Не думая, Хёнвон развернулся и со всей силы ударил его ногой в лицо.

— Ааа!

Воспользовавшись тем, что Джино вцепился в окровавленный нос, Хёнвон рванул прочь.

Его ноги сами несли его куда-то в темноту, подальше от этого кошмара.

— Я убью тебя!

Голос Джино донёсся сзади, но Хёнвон не оглядывался. Он бежал как одержимый, не разбирая дороги. Ноги сами понесли его к распахнутым воротам, и он ворвался в сад.

Бесконечные аллеи мелькали перед глазами. Он бежал, пока лёгкие не начали гореть огнём, пока в висках не застучала кровь.

— Попался, сволочь!

Джино схватил его за плечо. В тот же миг в поле зрения Хёнвона попал крупный декоративный камень у дорожки.

Они рухнули на землю. Хёнвон судорожно ухватился за камень, но Джино уже тащил его за ногу.

— Я тебя...

Не давая опомниться, Хёнвон со всей силы ударил.

Тук!

Глухой звук эхом разнёсся по саду. Джино даже не успел вскрикнуть — его глаза закатились, и он рухнул без сознания.

Хёнвон, тяжело дыша, смотрел на расплывающееся кровавое пятно под головой Джино. Руки дрожали. Всё тело дрожало.

— Что ты наделал?!

Голос прогремел, прежде чем он успел перевести дух.

Подняв голову, Хёнвон увидел:

Мачеха, выскочившая из машины...

Эдита, застывшая в ужасе...

И отец.

Лицо багровое от ярости.

— Ты... — отец задыхался, — Ты убил его?

***

Поезд мчался вперед с неизменной скоростью. Хёнвон сидел, подперев подбородок, и безучастно смотрел в окно. Казалось, он ехал уже целую вечность, но до пункта назначения было еще далеко. Пейзажи мелькали за стеклом, но он их не замечал.

Оглушительный звук, вспышка боли. Он постепенно приходил в себя, ощущая жгучую боль в щеке. Только потом до него дошло - отец ударил его.

Резкий звук эхом разнесся по тихому больничному коридору, заставив прохожих обернуться. Отец, дрожа всем телом, кричал на Хёнвона:

— Ты в своем уме? Как ты посмел поднять руку на Джино! Да еще чем! Ты хотел его убить?!

— Отец, это не так...

Мачеха перебила:

— Это возмутительно! Мы приютили этого нищего, а он вот как отблагодарил! Его нужно посадить! Это покушение на убийство!

— Отец, послушайте меня, там были обстоятельства...

— Какие еще обстоятельства! Если с Джино что-то случится, я этого так не оставлю!

Эдита поддержала мать:

— Выгони его, папа! Немедленно! Выгони этого Лена прочь!

Дверь палаты открылась, вышла медсестра. Мачеха спросила:

— Как он? Какое состояние? Надеюсь, ничего серьезного?

— Он только что пришел в сознание. Не стоит так волноваться, ситуация не критичная. Подробности расскажет врач.

Когда мачеха хотела зайти в палату, медсестра остановила ее:

— Одну минуту. Кажется, пациент хочет поговорить с кем-то конкретным.

— С кем?! — спросила мачеха.

Все взгляды обратились к Хёнвону, когда медсестра, избегая встретиться глазами с нахмурившейся мачехой, спросила:

— Кто здесь Рен?

Хёнвон молча встретился взглядом с медсестрой, не произнося ни слова.

Лёгкий стук, затем дверь открылась, обнажив просторную больничную палату. На звук повернул голову Джино. Хёнвон молча закрыл за собой дверь и направился к кровати.

Джино с толстой повязкой на лбу наблюдал, как Хёнвон приближается. Когда тот остановился в нескольких шагах, посередине палаты, Джино нахмурил брови.

— О чём хотел поговорить? — раздражённо спросил он в ответ на тихий голос Хёнвона. — Даже не поинтересуешься, как я? Это из-за тебя я в таком состоянии.

— Сам виноват.

Короткий ответ Хёнвона заставил Джино скривить лицо в недовольной гримасе, но вскоре его выражение смягчилось.

— Уже слышал, наверное? От отца.

— Что именно?

— О том, что ты совершил. Покушение на убийство.

Хёнвон на мгновение потерял дар речи от наглости Джино, затем произнёс:

— А то, что сделал ты — это покушение на изнасилование.

— Есть доказательства?

Хёнвон замолчал. Джино усмехнулся и продолжил:

— Даже если расскажешь — никто не поверит. Но в моём случае всё иначе. Доказательств и свидетелей достаточно, да и доверие у меня надёжное.

После паузы Хёнвон заговорил тихим голосом:

— Так чего же ты хочешь? — спросил Хёнвон.

Джино не смог скрыть довольную ухмылку и невозмутимо ответил:

— Если будешь вести себя хорошо, я скажу отцу, что это было недоразумение. Могу сделать и кое-что ещё... Если ты, конечно, заслужишь.

— То есть ты предлагаешь мне переспать с тобой? — прямо спросил Хёнвон.

Джино нахмурился, затем пожал плечами:

— Если называть вещи своими именами — да.

— И в награду ты позволишь мне остаться в доме?

— Именно.

— А зачем мне вообще оставаться? Я могу просто уйти.

Джино прищурился и злобно посмотрел на Хёнвона:

— И куда ты пойдёшь? К этому... Самиру, что ли?

Хёнвон нахмурился, вспомнив о дежурной комнате в больнице, но не стал ничего объяснять. Джино скрипнул зубами:

— Ты думаешь, я так просто тебя отпущу? Ошибаешься, Рен. Если продолжишь упрямиться, у меня есть козырь в рукаве.

— Какой именно?

Вместо ответа Джино нажал на кнопку вызова. Вошла медсестра.

— Мы закончили. Позовите мою семью, — сказал Джино.

В палату вошли отец, мачеха и Эдита.

— Джино, дорогой! Боже, что они с тобой сделали! — мачеха побледнела и бросилась к нему.

Эдита тоже подбежала с обеспокоенными словами. Отец с тревогой спросил:

— Что случилось? Ты в порядке? Тебе не больно?

— Я потерплю, — нарочито болезненно сморщился Джино.

Тут же мачеха запричитала:

— Это же покушение на убийство! Надо немедленно вызывать полицию!

Джино слабо улыбнулся и посмотрел на отца:

— Отец... Я хочу кое-что предложить. Давайте решим это внутри семьи.

— Тебе больно? Что же нам делать? Немедленно позовите медсестру... нет, врача! Что вы стоите без дела? Быстро приведите врача! — засуетилась мачеха.

— Мама, всё в порядке. Успокойтесь, — с наигранным великодушием сказал Джино, что вызывало у Хёнвона лишь горькую усмешку. Он прекрасно знал его истинную натуру.

Отец, игнорируя молчаливого Хёнвона, спросил:

— Так что же произошло?

— Зачем спрашивать? Вы же сами всё видели! — мачеха бросила злобный взгляд на Хёнвона.

— Всё равно нужно выслушать обе стороны. Как всё случилось? — настаивал отец.

Джино сделал паузу, затем начал:

— Видите ли... я просто пытался образумить Рена.

— Образумить? В чём? — перебила мачеха.

Джино бросил многозначительный взгляд на Хёнвона:

— Я видел, как он соблазняет господина Самира.

— Что?!

— Не может быть! — отец, мачеха и Эдита вскрикнули в один голос.

Хёнвон широко раскрыл глаза от неожиданного обвинения. Джино продолжал с насмешливой ухмылкой:

— Возвращаясь с работы, я увидел машину доктора. Рен выходил из неё... и они целовались. Когда я спросил его об этом, он попытался соблазнить даже меня!

— Боже морой!

— Говорила же — дурная кровь! — мачеха и Эдита разразились возмущёнными восклицаниями.

Джино продолжил, наслаждаясь эффектом:

— Когда я отказался, он начал угрожать. Всё переросло в драку... а дальше вы сами видели.

— Рен, мерзавец! — закричал отец, обрушивая кулак на Хёнвона.

Он мог уклониться, но не стал. Мощный удар пришёлся по лицу, отбросив его к стене. Отец набросился с яростью — удары сыпались градом, но никто не вмешался. Лишь злобные насмешки и презрительные взгляды сопровождали каждое попадание. В этот момент Хёнвон ощутил леденящую пустоту — он был совершенно один в этом мире.

— Вышвырните его! Больше не могу этого терпеть!

— Как ты посмел с господином Самиром... Так вот почему он перестал звонить!

— Как можно было соблазнять жениха собственной сестры? Бесстыдство не знает границ, Рен!

Джино язвительно цокнул языком. Хёнвон стиснул зубы, не проронив ни слова.

Избиение продолжалось, пока у отца не иссякли силы. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба:

— Убирайся... Немедленно. Видеть тебя тошно! Я растил тебя как родного, а ты... как ты мог!

Хёнвон молчал. Его губы были разбиты, лицо залито кровью. Мачеха, бросив на него оценивающий взгляд, вдруг вмешалась:

— Погодите. А если мы его выгоним, и он сразу побежит к господину Самиру? Он наверняка начнёт распускать грязные слухи о нашей семье.

— Что, мама?! Оставить его после такого?! — взвизгнула Эдита.

— Ненадолго, — мачеха многозначительно посмотрела на Хёнвона. — Если он исчезнет, господин Самир скоро забудет его. А ты, Эдита, сможешь начать всё заново.

— Заново?

— Именно, — кивнула мачеха. — Раз он поддался на уловки такого, как Рен, значит, легко поддастся и твоему обаянию. Нужно лишь время... Временно изолируем Рена. Ты согласен, дорогой?

Отец бросил на Хёнвона ледяной взгляд и сквозь зубы процедил:

— Заприте его в западном крыле. Ни шагу оттуда. И чтобы никто — слышите, никто! — не смел с ним общаться.

Джино удовлетворённо ухмыльнулся. Хёнвон понял — это не изоляция. Это начало конца.

— Только на время, — сказала мачеха, брезгливо морщась. — Жить под одной крышей с таким... сама мысль ужасна. Не так ли, Эдита?

— Конечно! Я же сразу говорила — он мне противен. Надо было выгнать его сразу!

— Что поделать, — вздохнул Джино, — увы, ситуация уже вышла из-под контроля.

Отец, не отрывая взгляда от Хёнвона, спросил:

— Месяца хватит?

— Более чем, — тут же ответила мачеха. — Верно, Эдита?

— Ещё как! Я справлюсь гораздо быстрее, чем этот Рен смог "обольстить" господина Самира, — самоуверенно заявила Эдита.

Отец кивнул:

— Хорошо. Значит, месяц. Через тридцать дней ты немедленно покидаешь этот дом, ясно?

— Если будешь вести себя прилично, возможно, даже дадим немного денег, — высокомерно добавила мачеха. — Где ещё ты найдёшь такое отношение? Мы проявляем милосердие к предателю.

Хёнвон молча слушал это. Затем впервые за весь разговор поднял голову и посмотрел на отца:

— Вы даже не выслушаете мою сторону?

— Ты наверняка придумаешь кучу лжи, — холодно ответил отец. — Думаешь, я поверю?

— Не тратьте время на его бредни, — торопила мужа мачеха. — Давайте уже решим это.

Хёнвон опустил голову. Он ожидал этого. Ожидал с самого начала.

— И всё же... до этого момента я считал вас отцом, — тихо пробормотал он.

Когда отец взглянул на него, Хёнвон продолжил почти шёпотом:

— Но вы... вы никогда не считали меня сыном.

— Это ты разрушил моё доверие, — сурово сказал отец.

В ответ Хёнвон лишь горько усмехнулся.

— Этого никогда и не было. ...Лишь мои иллюзии.

Он всё же надеялся, что однажды отец признает его. Думал, что разница во взглядах и образе жизни — лишь временное недопонимание, что когда-нибудь отец увидит в нём сына.

Но этого никогда не существовало. Лишь иллюзия. Такая хрупкая, что разрушилась в одно мгновение.

Отец холодно посмотрел на бессильно опустившегося Хёнвона:

— Отправляйся в Венецию. Там есть комната, где ты останешься. Не выходи, пока не скажу.

Хёнвон молчал. Эти слова означали лишь одно — заточение в городе, окружённом водой, без права вернуться.

— Почему молчишь? Отвечай! — раздражённо потребовал отец.

Но у Хёнвона не осталось сил ни для возражений, ни для споров.

— ...Хорошо, — наконец прошептал он.

Отец тут же достал телефон, отдавая распоряжения секретарю о билетах в Венецию и подготовке комнаты. Хёнвон слушал это с пустым взглядом, будто речь шла о ком-то постороннем.

***

Поезд постепенно замедлил ход и остановился. Они прибыли в Венецию. Хёнвон, до этого момента безучастно смотревший в окно, медленно поднялся, когда состав полностью замер.

Он буквально был вышвырнут сюда, поэтому у него не было даже багажа. Отец в последнем жесте "великодушия" дал ему лишь одну кредитную карту. Немного наличных и карта — вот всё, что у него осталось. Даже телефон разбился во время схватки с Джино.

«Когда я впервые приехал в Италию, у меня было больше вещей», — мелькнула у него мысль.

Хёнвон горько усмехнулся самому себе.

Выйдя из станции, он замер в нерешительности, озираясь по сторонам. К нему сразу подошёл мужчина в униформе отеля:

— Вы сын адвоката Росселлини? Мы вас ждали.

Мужчина учтиво поклонился:

— Пожалуйста, следуйте за мной. Автомобиль уже готов.

Хёнвон молча кивнул. Всё было продумано до мелочей — даже "тюремщик" уже назначен.

Они сели в чёрный седан. По мере движения по узким каналам Венеции Хёнвон смотрел, как за окном мелькают старинные здания, отражающиеся в воде. Красота, которая теперь стала для него лишь фоном изгнания.

— Мы прибыли, — объявил водитель, останавливаясь перед неприметным палаццо.

Высокие стены, решётки на окнах. Всё выглядело как роскошная тюрьма.

— Ваши апартаменты на втором этаже. Вам будет доставлен ужин в восемь, — пояснил сопровождающий. — Если потребуется что-то ещё...

— Ничего не потребуется, — прервал его Хёнвон.

Когда служащий удалился, он подошёл к окну. Вид открывался на внутренний двор — ни выхода, ни надежды.

Хёнвон достал кредитную карту, повертел её в пальцах и со смешком швырнул на кровать.

«Поздравляю, отец. Ты наконец избавился от ненужного сына», — мысленно произнёс он, глядя на своё отражение в зеркале.

За его спиной роскошные апартаменты напоминали золотую клетку. А впереди — лишь бесконечные дни одиночества в городе, который тонет.

Поезд медленно остановился. Венеция. Хёнвон, до этого безучастно смотревший в окно, поднялся, когда состав полностью замер. Его буквально вышвырнули сюда - без багажа, только с кредитной картой, которую "великодушно" вручил отец. Несколько купюр в кармане и разбитый телефон - вот всё, что у него осталось.

На перроне к нему сразу подошел мужчина в униформе отеля:

— Сын адвоката Росселлини? Мы вас ждём.

Хёнвон молча кивнул. Его проводили к ожидающей моторной лодке.

— До отеля около получаса, — пояснил сопровождающий.

Лодка плавно отошла от пристани. Хёнвон смотрел, как закатное солнце окрашивает воду в золотистые тона. Всего полтора дня прошло с той роковой встречи с Трезайлом. Полдня в больнице, полдня в поезде - и вот он здесь, в городе на воде, куда его сослали как неугодного.

Мимо проплывали гондолы с смеющимися туристами, катера с влюблёнными парами. Хёнвон был здесь совершенно один. Внезапно перед глазами возникло лицо Трезайла, его последние слова: "Увидимся на следующей неделе".

Но как? У него даже нет контактов Трезайла. Что, если тот будет ждать его под дождём, как в тот раз? Эта мысль сжала сердце.

Лодка свернула в узкий канал, приближаясь к мрачноватому палаццо с решётками на окнах - его новой "резиденции". Золотая клетка, подаренная отцом.

Хёнвон глубоко вздохнул. Всё было кончено. Он всегда знал, что для семьи чужой, но чтобы вот так... Только Трезайл, кажется, действительно верил в него. Но увидимся ли они ещё?

Он хотел сказать ему. Встретиться, рассказать всё, получить утешение, с облегчением посмеяться над своей наивной верой и честно признаться: "Как хорошо, что ты есть".

Нужно было сразу тогда, из больницы, пойти к Трезайлу. Тот принял бы его. Сейчас Хёнвону отчаянно не хватало человека, который верил бы в него. Кто сказал бы "Я верю в тебя", остался рядом, проявил сочувствие к его положению.

Но он упустил этого единственного человека. Знает почему — из-за своей гордости. Глубоко внутри он понимал это, но сознательно отвернулся. Не хотел, чтобы Трезайл видел его в таком жалком состоянии — изгнанным, униженным.

...Признаем же: он боялся.

Да, боялся. Потому что никогда раньше никто так искренне не признавался ему в своих чувствах, и Хёнвон не мог в это поверить. Боялся взяться за эту руку и снова остаться в одиночестве.

Хотя его давно к нему тянуло.

Когда это осознание нахлынуло, в горле запершило что-то горячее. Он сглотнул.

Не плачь.

Не будь дураком.

Но горячий ком в горле не исчезал. Прикрыв рот ладонью, он не смог сдержать рыданий.

Трезайл, протягивающий руку. Тот вечер, когда они танцевали вальс. Поцелуй при лунном свете. Его горькая улыбка, когда он махал рукой на прощание. Трезайл на коленях, признающийся в любви. Его разочарованный взгляд на кроссворд. Последний поцелуй в ладонь. Стих Рильке...

Воспоминания нахлынули разом. Когда он судорожно вдохнул, его накрыло. Глаза мгновенно наполнились слезами, и горячие потоки потекли по щекам. Не в силах сдержать тоски, Хёнвон разрыдался, закрыв лицо руками.

Ты мне нравился.

Да, ты мне давно нравился.

Твоя улыбка, твое смущение, твои нежные прикосновения, твои поцелуи...

Всё это было так прекрасно.

Что это была любовь, Хёнвон понял слишком поздно. То, что он из глупой гордости отвергал и отрицал, оказалось любовью. Теперь они больше не увидятся — ведь он сбежал. Осознание этого заставило его рыдать снова и снова.

Хёнвон проснулся от тонкого звонка. Он несколько раз моргнул, привыкая к свету, и оглядел незнакомую комнату. Солнечные лучи пробивались сквозь щели плотных штор.

Ах, да. Вчерашние события медленно всплывали в памяти. Звонок не умолкал - наверное, горничная. Он медленно поднялся с кровати. Вчера, едва войдя в комнату, сразу рухнул без сил, даже не повесив табличку "Не беспокоить".

За дверью стояла улыбающаяся горничная:

— Доброе утро. Можно прибраться?

— Через два часа, хорошо? Я скоро выйду.

— Конечно. Хорошего дня.

Когда она ушла, Хёнвон тяжело вздохнул и подошёл к окну. Раздвинув шторы, он зажмурился от яркого света. Но ещё ослепительнее сверкала вода в канале. Он долго смотрел, как проплывают гондолы и паромы.

"Соберись", - прошептал он себе и направился в ванную. Широкая ванна манила, но он предпочёл быстрый холодный душ. Ледяные струи обожгли кожу. Прошёл всего день с тех пор, как он покинул Рим.

На набережной ветер трепал его волосы. Гондольер предложил прокатиться, но Хёнвон покачал головой. Куда ему плыть? В этом городе-тюрьме не было места, куда он хотел бы отправиться.

В толпе мелькнуло знакомое лицо. Высокий мужчина в тёмном пальто... Сердце бешено забилось.

"Трезайл?"

Но незнакомец повернулся, и видение рассыпалось. Галлюцинации. Даже здесь он не мог забыть его.

***

"Добро пожаловать!"

Хёнвон кивнул в ответ на профессиональную улыбку официанта и занял указанное место. Когда перед ним положили меню, он долго не мог определиться - аппетита не было вовсе.

"Раз уж в Венеции, надо брать морепродукты", - наконец решил он и заказал спагетти с морепродуктами. Простая логика - Венеция, Италия, значит паста. Но когда блюдо наконец принесли, он скривился после первого же кусочка.

...Лучше бы взял рыбу.

Волна сожаления нахлынула на него, но выбор был сделан. Заметив проходящего официанта, Хёнвон вынужденно улыбнулся в ответ на его вопросительный взгляд. В итоге он оставил больше половины порции.

"Больше ни ногой в этот ресторан", - мысленно скрипя зубами, он всё же сохранял вежливую улыбку, протягивая карту для оплаты.

Официант любезно принял платёж, даже не подозревая, какие мысли роятся в голове этого молчаливого гостя. Хёнвон вышел на набережную, где ветер с лагуны развеял остатки неприятного послевкусия. Впереди был ещё целый день в этом золотом заточении - но хотя бы без невкусных спагетти.

Хёнвон надеялся, что вкусная еда поднимет ему настроение, но и это закончилось провалом. Без особой цели он начал бродить по улицам. Венеция — город, где переулки внезапно обрываются, и ты оказываешься лицом к лицу с бескрайней водой.

Уже в который раз наткнувшись на канал, он вздохнул и развернулся. День клонился к вечеру, люди постепенно исчезали. «Раз уж я в Венеции, может, прокатиться на гондоле?» — мелькнула мысль, но в одиночестве как-то не хотелось.

Всё же он набрался смелости подойти, но даже несмотря на то, что солнце ещё не село, его отказались катать. «Уже закончили», — сказали ему. Пришлось уйти.

В конце концов, как ни старайся, день выдался скучным. Вернувшись в отель, Хёнвон даже не думал ужинать — после дневного «кулинарного опыта» он ограничился вином и сыром, заказанными в номер. Принял душ, переоделся в халат.

Номер, забронированный секретарём отца, был люксовым с прекрасным видом. Роскошные условия, но настроение от этого не улучшалось. Ему претило наслаждаться комфортом на деньги отца, но ещё хуже было осознавать, как он здесь оказался.

Мысли крутились вокруг одного и того же, и ничего хорошего из этого не выходило. Он пытался занять себя хоть чем-то, но ничего не помогало. Когда принесли заказ, он оставил чаевые и попросил поставить вино у окна. Оставшись один, наконец почувствовал, что может немного расслабиться.

Закат окрасил весь мир в багровые тона. Сидеть у окна в халате, пить вино и смотреть на Венецию, купающуюся в лучах заходящего солнца, — должно быть, это прекрасно.

Но не для него. Даже дорогое вино казалось безвкусным.

...Он так и не позвонил в больницу.

Хёнвон вдруг осознал свою ошибку. Самовольный прогул. Даже в обычной компании это проблема, а уж для врача — тем более. Его отсутствие наверняка вызвало хаос в расписании. Кто-то был вынужден заменить его.

Все, наверное, в шоке.

Он закрыл глаза и тихо застонал. Отец или кто-то другой вряд ли сообщили в больницу. Что же делать? Хёнвон машинально потянулся к бокалу. Надо хотя бы позвонить, сказать, что семейные обстоятельства, и попросить отпуск. Вряд ли его уволят, но объяснительную писать придётся...

Он намеренно оборвал эту мысль. Не верилось, что прошло всего два дня. Всего два дня с тех пор, как он бежал из Рима. Столько всего случилось. Разве он мог представить, что Джино способен на такое? И ещё и солгал...

Но больше всего ранило поведение отца. Хёнвон верил, что тот хотя бы выслушает его.

«Может, это и к лучшему. Теперь я точно не буду питать иллюзий».

Он допил вино одним глотком и задумчиво посмотрел на пустой бокал.

...А Трезайл? Неужели на этот раз он действительно забудет о нём?

Он не мог позволить себе ни секунды слабости — иначе мысли сразу же возвращались к Трезайлу. Хёнвон резко встряхнул головой и налил себе ещё вина. Всё это было бессмысленно с самого начала. Разве он не говорил Трезайлу снова и снова? Их миры слишком разные.

Но он не думал, что всё закончится вот так.

Внезапно в глазах заструилось тепло. Он поспешно осушил бокал. Даже представить не мог, что когда-нибудь будет пить дорогое вино, не смакуя, а просто чтобы забыться. Зато опьянение наступило быстро. Вместе с дремотой на губы прокралась горькая усмешка.

Ну конечно. Как может быть конец, если не было начала? Всё это время — просто пустота.

Что подумает Трезайл, когда он не придёт в выходные? Разозлится, что его «кинули»? Или решит, что Хёнвон просто передумал, как капризный ребёнок?

Мысли цеплялись одна за другую, но сознание уже затуманивалось, не давая им хода. Уютная кровать и сладковатое послевкусие вина утянули его в сон. Вскоре Хёнвон уже лежал, ровно дыша, погружённый в глубокое забытьё.

Трезайл стоял у окна своего кабинета, сжимая в руке телефон. На экране — последний звонок: «Недоступен».

— Где ты, Хёнвон? — прошептал он, глядя на городские огни.

Но ответа не было. Только тишина.

Хёнвон, не видевший даже снов, погрузился в беспамятный сон и проснулся лишь когда утреннее солнце полностью заполнило комнату. Он пару раз перекатился на широкой кровати, вздохнул, потянулся и открыл глаза - неожиданно всё тело чувствовало себя свежим. Казалось, впервые с тех событий он по-настоящему выспался.

"Алкоголь - хорошая штука", - бессмысленно подумал он, ещё немного полежав, затем резко сел на кровати.

Так нельзя. Нужно что-то делать. Да, сегодня следует позвонить в больницу и немного осмотреться. Спросить на ресепшене, получить карту окрестностей...

Мысли прервались. Удобно устроившись на кровати, он глубоко вдохнул, поднял голову - и окаменел от неожиданности.

Он был не один.

Точнее, в комнате кроме Хёнвона был ещё один человек. На небольшом расстоянии от кровати, непринуждённо скрестив длинные ноги, откинувшись на спинку кресла и подперев подбородок рукой, сидел мужчина и наблюдал за ним.

— Хорошо спали? Доброе утро.

Хёнвон лишь широко раскрыл глаза, потеряв дар речи. Трезайл неторопливо продолжил:

— Я сказал - увидимся на следующей неделе. Разве не так?

«Ты не просыпался ни разу. Пришлось изрядно поломать голову, пока ждал. Даже думал разбудить поцелуем, но вдруг инфаркт схватишь — неудобно получится».

Трезайл пошутил, но Хёнвону было не до ответных шуток. Он растерянно переводил взгляд с двери на Трезайла, прежде чем выдавить из себя:

— К-как... как ты...

— Я же говорил — за деньги нет ничего невозможного, — спокойно ответил Трезайл.

Эти слова звучали как «Для Трезайла Самира невозможного не существует». Очнувшись, Хёнвон наконец разозлился:

— Ты что, врываешься в комнату спящего человека! Это уже слишком!

— А ты, договорившись о встрече, вдруг сбегаешь в Венецию — это не «слишком»? — парировал Трезайл.

Хёнвон на мгновение опешил, затем торопливо пробормотал:

— Я ненадолго! Собирался вернуться, просто...

— Недельный отпуск без предупреждения, да ещё в другом городе — более чем достаточно для таких выводов, не находишь?

«Он знает всё» — мелькнуло в голове у Хёнвона. Иначе как бы Трезайл оказался здесь?

— Где бы я ни спрятался — он найдёт, — прошептал он про себя.

Трезайл наблюдал за его бледным лицом с привычной уверенной улыбкой:

— Сначала завтрак. Спустимся вниз или закажем в номер?

— ...Здесь невкусно, — машинально ответил Хёнвон.

— Согласен. Пойдём в соседний отель, — сразу кивнул Трезайл.

Изгнать Трезайла казалось невозможным. Неохотно слезая с кровати, Хёнвон вдруг заметил, что его халат распахнулся. Он поспешно запахнул полы и туго затянул пояс, заметив насмешливую ухмылку Трезайла.

— Если знали, что я не одет, должны были предупредить, — пробормотал он, краснея.

— Зачем отказываться от свалившейся удачи? — невозмутимо парировал Трезайл.

Хёнвон скривился и уже хотел направиться в ванную, но внезапно остановился.

— Когда ты приехал?… Ты всё это время наблюдал за мной?

Вспомнив, как Трезайл, должно быть, молча сидел и смотрел на него спящего, он почувствовал, как жар разливается по щекам. Трезайл лишь ухмыльнулся в ответ:

— Я не спал всю ночь. Разве не заслужил немного развлечения?

«Хотя бы не скидывал одеяло», — мелькнуло в голове у Хёнвона. Хорошо, что у него не было дурной привычки ворочаться во сне, но он не мог быть уверен наверняка. Он почти вбежал в ванную, закрыв за собой дверь, и наконец выдохнул с облегчением.

Лёгкий стук в дверь заставил его вздрогнуть.

— Можно я пока почитаю газету? — раздался голос Трезайла.

— Д-да, — выдавил из себя Хёнвон, и его собственный дрожащий голос разозлил его ещё больше.

Он всё ещё не мог прийти в себя после неожиданного утреннего сюрприза. «О чём он вообще думает? Как узнал, где я? Что он задумал?» Вопросов было много, но ответов не находилось. Однако, в отличие от прошлых разов, он не мог просто спросить у Трезайла напрямую.

Хёнвон глубоко вздохнул и резко встряхнул головой, направляясь в душевую кабину.

«Возьми себя в руки».

Если он покажет слабость, Трезайл непременно воспользуется этим. Он не мог позволить себе рассыпаться сейчас. Ни за что.

***

Выйдя из душа, Хёнвон увидел, что Трезайл всё так же сидит на своём месте, скрестив ноги и уткнувшись в газету. В руке он держал ручку — разгадывал кроссворд. Пока тот был занят, Хёнвон быстро достал одежду и переоделся в соседней комнате.

Когда он вернулся, Трезайл как раз складывал газету с довольным видом.

— Всё решил, — заметил Хёнвон.

— Конечно, — легко ответил Трезайл, вставая. — Пойдём?

Он сказал это так буднично, словно они просто собирались на прогулку, а не встречались после внезапного побега Хёнвона.

Тот кивнул, стараясь сохранять спокойствие. Бежать было уже некуда.

Трезайл открыл дверь:

— После тебя.

Они вышли из отеля ближе к полудню, пропустив завтрак. Решив пообедать пораньше, направились в соседний отель, о котором говорил Трезайл.

Еда оказалась намного лучше. Хёнвон замер с полным ртом, широко раскрыв глаза от удивления, ощутив вкус томатного соуса.

— Это же сеть того отеля, где ты остановился в Риме, — заметил он.

Трезайл улыбнулся и кивнул:

— Именно поэтому я предпочитаю эту сеть.

— Понятно...

— Если сомневаешься, где поесть, и видишь этот отель — выбирай его. Не ошибёшься.

Хёнвон снова кивнул. Простой спагетти с томатным соусом здесь и вправду не шли ни в какое сравнение со вчерашними «морепродуктами».

— Вчера мне хотелось отрезать себе язык, — невольно вырвалось у него.

Трезайл поднял бровь:

— Ого. Где же тебя так угостили?

— В моём отеле.

— «Спагетти с морепродуктами», — добавил Хёнвон. Трезайл сделал сочувственное лицо.

— Если бы выбрали что-то другое, возможно, повезло бы больше. Неудачный выбор.

— Другие блюда лучше?... Нет, неважно. Возвращаться туда точно не собираюсь.

— Не то чтобы я мог их рекомендовать, — заметил Трезайл, и Хёнвон снова кивнул:

— За такую цену подать такое... Это же грабёж, просто без оружия.

— Неудивительно. Теперь понятно, почему ты заказал проверенное вино.

Видимо, Трезайл заметил вчерашнюю бутылку. Хёнвон продолжил:

— После этого даже не рискнул заказывать еду в номер.

— Суровый опыт, — снова сочувственно улыбнулся Трезайл.

Выговорившись, Хёнвон почувствовал лёгкое облегчение.

— Пожалуй, я слишком резко выразился.

Трезайл покачал головой:

— Если за свои кровные получаешь нечто несъедобное — обидно по определению.

— Нет, это была карта отца, так что...

Он замолчал, осознав, что проговорился. «Нельзя расслабляться — почти допустил ошибку».

— Похоже, адвокат Росселини помог с переездом? — непринуждённо заметил Трезайл.

Хёнвон, скрывая напряжение, пробормотал:

— Нет, то есть... не совсем.

Не зная, что ответить, он поспешно вернулся к еде. Возможно, это уже была ловушка. К счастью, Трезайл сменил тему:

— Какие планы на сегодня?

Хёнвон, отпивая лимонада, невольно поморщился — напиток щипал незажившие губы. Заметив взгляд Трезайла, он сделал вид, что ничего не произошло:

— Ещё не решил.

— Ну... пока никаких конкретных планов.

— Тогда просто прогуляемся, — предложил Трезайл, намеренно игнорируя явные следы на лице Хёнвона.

Он будто давал понять: не скажешь первым — не спрошу. Хёнвон и не собирался говорить.

— ...Ты не планируешь возвращаться? — вдруг спросил Хёнвон, наблюдая, как Трезайл непринуждённо строит планы.

Тот поставил бокал с шампанским:

— Разумеется, нет. Разве я приехал бы сюда просто посмотреть, как ты спишь?

Его губы тронула улыбка:

— Хотя это был приятный бонус.

Хёнвон молча продолжил есть, прекратив разговор. Он не был настолько глуп, чтобы не понять намёк. Трезайл помнил. Помнил, зачем Хёнвон сбежал, почему избегал его — и теперь намеренно вытягивал признание.

Неважно, знал ли Трезайл правду заранее. Ему нужно было услышать её «из первых уст».

Но Хёнвон не собирался говорить. Ни за что.

***

Они вышли из отеля после завтрака. Хёнвон невольно спросил у Трезайла, неспешно идущего следом:

— Ты и правда собираешься ходить за мной по пятам?

— Вдвоём всегда веселее, — легко ответил Трезайл.

И это была правда. Более того, с Трезайлом действительно было приятно проводить время — ещё минуту назад Хёнвон даже забыл о сложившейся ситуации и непринуждённо смеялся, поддерживая беседу.

Но то было раньше. Сейчас же идея прогулки по городу с Трезайлом — тем самым человеком, который сейчас вызывал у него больше всего дискомфорта, — совсем не радовала. Однако упрямо настаивать на своём и требовать, чтобы тот ушёл, Хёнвон тоже не мог. Он сжал виски, лихорадочно придумывая отговорку.

— Я не самый интересный собеседник, — пробормотал Хёнвон, избегая взгляда.

— Не говори глупостей. Ты уже доставил мне массу удовольствия, — Трезайл улыбнулся своей обычной беззаботной улыбкой, от которой у Хёнвона свело виски.

— Я приехал сюда, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Не для туризма и веселья.

— Тогда так и поступай. Мне не обязательно с тобой разговаривать.

«Он знает».

Хёнвон был уверен. Этот человек знал. Знает, почему он оказался здесь один. Насколько точно — не имело значения. Важно было лишь то, что он не отстанет, пока не услышит нужного ответа. Осознание этого вызвало раздражение.

— Делай как знаешь, — резко бросил Хёнвон и зашагал прочь. Его обычно быстрый шаг превратился в почти бег от нахлынувшего беспокойства. Он не оглядывался ни разу, только шёл и шёл вперёд. Вперемешку со своими шагами он явственно слышал другие — ровные, неотступные.

Узкие переулки Венеции петляли, но Хёнвон шёл не сворачивая, будто хлеща себя за слабость, что могла заставить его обернуться. Он знал — Трезайл там. Смотрит. Улыбается. Готовый сказать что-то тёплое.

«Как я всегда мечтал — чтобы кто-то обнял меня так тепло».

Зная это, Хёнвон не останавливался. Не оглядывался. Только стискивал зубы и шёл вперёд, сдерживая подступающие слёзы.

Прошло немало времени с тех пор, как они начали идти. Хёнвон незаметно для себя сбавил шаг. Его взгляд был рассеянным, он даже не понимал, куда направляется. Просто шёл. Голова была пуста.

И вдруг он почувствовал, что ноги болят.

— Рен.

Тихий голос заставил его очнуться. Непроизвольно повернув голову, он увидел Трезайла, остановившегося и смотрящего на него.

— Не поужинаем ли?

Тихий вопрос заставил Хёнвона моргнуть. Трезайл продолжил:

— Я знаю неплохой ресторан поблизости. Уже поздно, пора бы поесть.

Действительно, небо уже окрасилось в багрянец. Солнце садилось. Неужели прошло так много времени? Заметив это, Хёнвон наконец почувствовал голод. Но он всё ещё колебался. Трезайл усмехнулся:

— Или у тебя ещё есть о чём подумать в одиночестве?

Хёнвон промолчал. Если он скажет «да», Трезайл просто пожмёт плечами и отступит. Будет идти за ним молча, как делал это весь день, терпеливо ожидая, когда Хёнвон заговорит первым.

— ...Не хочу есть.

Хотя ноги болели и он был голоден, Хёнвон отказался. Он знал, насколько добр к нему Трезайл. Но если он позволит себе опереться на эту доброту — всё кончено. У него не осталось ничего. Кроме этого одинокого упрямства.

— ...Понятно.

Только и всего. Трезайл не сказал больше ни слова. Ни уговоров, ни жалоб. Не злился. Не спрашивал причин, хотя Хёнвон весь день игнорировал его, просто шёл вперёд.

— ...До каких пор ты собираешься преследовать меня?

Слова вырвались против его воли.

— Я знал, что ты своеволен, но это уже слишком! Или ты действительно не понимаешь, что значит «хочу побыть один»? Оставь меня. Уйди, ради всего святого!

Даже после этой вспышки Трезайл лишь молча смотрел на него. Медленно открыл рот. И, как всегда, спокойный голос прозвучал в ответ:

— ...Если ты правда хочешь побыть один — я уйду.

Хёнвон потерял дар речи. Они стояли, глядя друг на друга. Где-то вдали слышались шум людей и плеск воды.

«Скажи что-нибудь», — думал Хёнвон. Конечно, это правда. Уйди. Оставь меня. Мне нечего тебе сказать.

Но слова застряли в горле. Он лишь сжал губы, дрожа, и смотрел.

— ...Я серьёзен.

Только спустя долгое время Хёнвон смог выговорить это. Дрожащим голосом, глядя на Трезайла. Тот, до этого лишь молча наблюдавший, наконец заговорил:

— Ты снова лжёшь мне.

— Кто? Я не... не делаю такого.

— Неужели?

Трезайл усмехнулся, будто уже всё знал. Упрямо смотря на него, Хёнвон услышал неожиданное предложение:

— Выполни одну просьбу — и я исчезну, как ты хочешь. Что скажешь?

Сердце Хёнвона болезненно сжалось, но он сделал вид, что не заметил:

— О чём ты?

«Неужели попросит что-то невозможное?»

Напряжённо ожидая ответа, он увидел, как Трезайл слегка склонил голову:

— Прокатимся на гондоле.

— ...Что?

Неосознанно переспросив от неожиданности, Хёнвон услышал в ответ:

— Мы же в Венеции. Разве не очевидный выбор? Согласишься — и я уйду, как ты просил.

— ......

— Честное слово. Если хочешь, могу поклясться.

Подняв руку, Трезайл смотрел на него, а Хёнвон лишь моргал в растерянности. «Что у него в голове? Он же не из тех, кто так легко отступает...»

Но Трезайл лишь улыбался, словно приглашая поверить ему.

— Если просто прокатиться...

Не в силах отказать окончательно, Хёнвон сдался. В ответ Трезайл рассмеялся — и почему-то эта улыбка показалась Хёнвону иной, не такой, как прежде.

Это было странно. Трезайл редко терял свою улыбку, но Хёнвон всегда замечал в ней едва уловимые оттенки. Он не мог точно определить, что они означали.

— Разве в такое время ещё возможно? Вчера мне отказали, хотя было раньше, — скептически спросил Хёнвон, направляясь к пристани.

Трезайл улыбнулся:

— Посмотрим. Спросим.

Но в его голосе звучала уверенность. Обменявшись парой фраз с гондольером, Трезайл вернулся:

— Садимся. Всё в порядке.

Хёнвон скривился от досады, но кивнул. Конечно. Для этого человека не существовало слова «невозможно». Горьковатое чувство заставило его замолчать.

Гондола отчалила, и они оказались вдвоём, сидя плечом к плечу.

— Песни под аккомпанемент гондолы — особое удовольствие, — заметил Трезайл.

Хёнвон повернул голову.

— Венецианцы поют прекрасно. Многие мужчины зарабатывают, исполняя песни во время прогулок. Некоторые даже играют на музыкальных инструментах.

— Но разве не слишком поздно? — спросил Хёнвон, заинтересовавшись.

Трезайл покачал головой:

— Если бы я использовал песни как предлог, чтобы заставить тебя замолчать, мне было бы неловко.

Хёнвон на мгновение потерял дар речи. Трезайл лишь многозначительно улыбнулся.

— ...Я всё равно не буду разговаривать, — сухо сказал Хёнвон.

Но тот лишь рассмеялся. Хёнвон отвернулся, глядя на воду. Гондола временами покачивалась, проходя между зданиями, но в этом действительно было что-то особенное. Некоторые гондольеры всё ещё катали туристов, хотя большинство уже заканчивали работу.

Солнце, казалось, садилось медленно, но на самом деле сумерки наступали быстро. Прошло не больше получаса, а небо уже окрасилось в глубокий синий. Хёнвон молча наблюдал за этим.

Только скрип вёсел нарушал тишину. Постепенно день сменился ночью, и вскоре гондола вернулась к пристани.

«Значит, сейчас сойдём», — подумал Хёнвон.

Хёнвон машинально подумал: «Сердце странно дрожит...» Он колебался между желанием поскорее сойти и нежеланием покидать гондолу, молча наблюдая, как приближается пристань.

И тут раздался спокойный голос Трезайла:

— Ещё один круг.

Удивился не только Хёнвон. Гондольер моргнул:

— Слишком поздно, опасно. До каких пор вы собираетесь кататься в такой час?

Но Трезайл, конечно, не сдавался:

— Заплачу втрое.

— Но...

— Впятеро.

Когда мужчина округлил глаза, Трезайл усмехнулся:

— Тысяча евро за каждый дополнительный круг. Устраивает?

Гондольер разинул рот, затем резко кивнул и развернул лодку к открытой воде.

Хёнвон, ошеломлённый торгом, лишь теперь осознал ситуацию. Пристань уже осталась далеко позади. Он резко повернулся к Трезайлу:

— Что вы делаете?! Немедленно разверните лодку!

— Зачем? — Трезайл улыбался как обычно.

Но его глаза не смеялись. Хёнвон, сдерживая гнев, процедил:

— Мы прокатились на гондоле, как договаривались. Теперь отпустите меня. Разверните лодку. Я сойду.

— Мы договаривались прокатиться вместе. О времени и расстоянии речи не шло.

Хёнвон понял, что попался на уловку. Трезайл с самого начала планировал вытянуть из него ответ силой.

Стиснув зубы, Хёнвон бросил на него взгляд. Трезайл лишь пожал плечами:

— Расслабься. Ночная прогулка на гондоле — редкий шанс.

Хёнвон какое-то время молча смотрел на него, затем резко отвернулся.

«Попробуй. Ты думаешь, такими дешёвыми трюками меня сломишь?»

Трезайл, видимо, ещё не знал — чем сильнее на него давили, тем упрямее он становился. Или знал — и делал это нарочно.

В любом случае, Хёнвон не собирался сдаваться.

Он упрямо сжал губы, глядя на удаляющийся берег. А Трезайл лишь наблюдал за ним с той странной улыбкой, что так раздражала.

Тишина.

Только скрип вёсел да плеск воды.

Два упрямца.

Один — не желающий отпускать.

Другой — не готовый признаться.

Гондола медленно скользила в темноте, унося их дальше от берега, глубже в ночь.

Гондола совершила уже третий круг по водной глади. Все это время Хёнвон не проронил ни слова. Трезайл тоже молчал. Казалось, они соревнуются, кто кого переупрямит. Гондольер безмолвно управлял лодкой. Единственным звуком был скрип весел.

Долгое молчание постепенно сняло напряжение. Хёнвон рассеянно смотрел на далекий горизонт. Гондола проплыла мимо его отеля. В тяжелой тишине собственное дыхание казалось ему слишком громким, и он невольно затаил его.

— Как тихо... — первым нарушил молчание Трезайл.

Его тихий голос показал, что он думал о том же. Хёнвон внутренне согласился, но продолжал молчать.

— До конца не скажешь ничего? — спросил Трезайл.

Хёнвон даже не повернулся, боясь, что встреча взглядов ослабит его решимость. Это было недопустимо.

Выдержав паузу, Трезайл снова заговорил:

— Я еще не извинился за то, что ворвался в твой номер без спроса. Прости.

— Не надо, что было, то прошло, — буркнул Хёнвон, по-прежнему не глядя на него.

После новой паузы Трезайл продолжил:

— Я хотел только убедиться, что с тобой все в порядке, и уйти. Собирался прийти днем, но...

[...]

— Ноги подкосились. Не мог сделать ни шага.

Хёнвон едва не обернулся. С трудом сдержавшись, он замер с широко раскрытыми глазами, затаив дыхание, пока Трезайл продолжал:

— Ты не представляешь, как я отчаялся, когда ты снова исчез. Только увидев тебя невредимым, я смог успокоиться... А потом просто не мог уйти. Пришлось ждать, пока ты проснёшься.

Горькие нотки в голосе Трезайла. Хёнвон продолжал молчать.

— Ты пообещал не исчезать — и сбежал. Теперь даже смотреть на меня не хочешь.

— Всё равно найдёшь, где бы я ни был, — прошептал Хёнвон, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Ответь на один вопрос, — после паузы сказал Трезайл. — Когда ты уезжал сюда... это было твоё решение? Хоть немного?

[...]

— Ты и так всё знаешь.

— Но не от тебя, — тихо ответил Трезайл.

— Какая разница? Ничего не изменится.

— Для меня — изменится.

Твёрдый, уверенный голос.

— То, что говорят другие — просто слухи. Только твои слова для меня — правда. Поэтому пока не услышу от тебя — не поверю ничему.

Хёнвон медленно повернулся. Его глаза, наконец встретившиеся с глазами Трезайла, выражали недоверие и сомнение.

— Как ты можешь так говорить? — голос дрогнул, но Хёнвон не стал его искусственно понижать. — Откуда ты знаешь, скажу ли я правду? Да и есть ли она вообще — эта «правда»? Моё узкое видение, мои эгоистичные расчёты... Как ты можешь верить в это? Как можешь быть уверен?

— Я могу быть уверен.

— Как?

— Потому что это говоришь ты.

Его ответ прозвучал без тени сомнения. Хёнвон потерял дар речи, широко раскрыв глаза.

— Узкое видение, эгоистичные расчёты — если ты скажешь, что это правда, значит, так оно и есть. Разве я не говорил? Для меня только твои слова — истина. Ничьи больше. Даже если бы это говорил сам Бог.

Хёнвон смотрел на него, словно окаменев. Губы дрожали, но звуков не было.

— ...Как...

Лишь спустя долгие секунды он смог выдавить из себя хриплый шёпот:

— Как ты можешь говорить это с такой уверенностью? Как можешь так слепо верить в меня? ...Я сам в себя иногда не верю.

Трезайл улыбнулся в ответ на его растерянность:

— Если бы у меня не было этой уверенности — разве мог бы я сказать, что люблю тебя?

Хёнвон замер, даже не моргнув.

— Ты выглядишь так, будто не знал, — усмехнулся Трезайл. — Сколько раз я уже говорил это?

Хёнвон молча покачал головой.

— Конечно, я не мог знать, поверишь ли ты мне. Но делать вид, будто вовсе не догадывался... Это немного ранит.

Он вздохнул театрально, но Хёнвон всё ещё не находил слов.

— ...Ты же слышал. Ты знаешь, что случилось, — прошептал он бессвязно, будто говоря сам с собой.

— И всё же приехал? Чтобы услышать это от меня? Из Рима... сюда?

— Если ты не приходишь ко мне, мне остаётся только идти к тебе. Я добрался из Стамбула в Рим — неужели Венеция могла остановить меня?

Трезайл улыбнулся, будто шутил. Хёнвон лишь отрицательно качал головой. В его широко раскрытых глазах мелькали десятки эмоций.

— Это безумие...

Наконец он смог выдавить из себя хриплый шёпот:

— Я сбежал... Почему ты не злишься? Я никогда не сдерживал обещаний. Ни разу не сказал тебе по-настоящему доброго слова, только кричал и злился... Почему ты... почему ты ни разу не рассердился?

Трезайл задумался, прежде чем ответить:

— Не знаю... Наверное, радость от того, что ты рядом, затмевает всё остальное.

Он улыбнулся, будто доказывая свои слова. Хёнвон стиснул зубы, сглатывая ком в горле.

— Тебе... разве не стыдно?

— Почему признание в любви должно быть стыдным?

— На коленях, умоляя, отвергаемый снова и снова... — голос Хёнвона дрожал. — Как ты мог прийти сюда? Я не дал тебе ни капли уверенности...

— Рен...

— Я не могу.

Хёнвон сорвался, слова лились потоком:

— Я не способен на это. Унижаться, умолять — никогда. У меня осталось только это. Я не могу потерять гордость. Если лишусь её — во мне ничего не останется. Это всё, что у меня есть. А ты... как ты можешь так легко... Как ты принимаешь отказы, словно они ничего не значат? Я никогда не смогу...

Трезайл наблюдал, как он яростно трясёт головой, затем тихо произнёс:

— Мне не нужна твоя гордость.

Пауза.

— Я пришёл не за этим.

Его голос звучал мягко, но в словах была сталь:

— Ты спрашиваешь, как я могу? Очень просто.

Трезайл шагнул ближе.

— Когда любишь по-настоящему — не остаётся места гордости. Только место для тебя.

Хёнвон замер.

— Так что нет, — Трезайл аккуратно коснулся его щеки, — мне не стыдно.

Капли дождя упали на его пальцы.

Только потом Хёнвон осознал — это слёзы.

Его собственные.

— С детства меня учили: как наследник корпорации, как глава семьи, я никогда не должен терять достоинство и гордость.

— Но почему же...

— Перед тобой у меня этого нет.

Хёнвон удивлённо моргнул, а Трезайл продолжил:

— Моё жалкое достоинство — ничто по сравнению с твоей ценностью. Я же говорил — у меня многое есть. Так что перед тобой я спокойно могу отбросить эту никчёмную гордость.

Он улыбнулся, словно шутил, но затем серьёзно добавил:

— Ты можешь просто быть собой. В любое время, в любом месте. Становиться на колени, умолять, выглядеть жалким — всё это я возьму на себя.

[...]

— Ты просто оставайся собой.

Нежный образ улыбающегося Трезайла заполнил его зрение, затем расплылся в тумане. Больше нельзя терпеть. Это предел. Хёнвон изо всех сил стиснул зубы, но в конце концов сдался. Вместе с этим по его щекам хлынули горячие слёзы.

— Ох...

Трезайл растерянно ахнул, увидев плачущего Хёнвона, и поспешно достал платок, чтобы вытереть его лицо. Но однажды прорвавшиеся слёзы не так легко остановить.

— Как же это отвратительно... — прошептал Хёнвон с горькой усмешкой.

Трезайл молча смотрел на него, затем тихо сказал:

— Ах...

Он кивнул. Горько улыбнулся.

— Да, отвратительно.

Нежно погладив Хёнвона по голове, он мягко поцеловал его. От этой теплоты и нежности Хёнвон наконец разрыдался, уткнувшись лицом в ладони.

Я люблю тебя.

Впервые Хёнвон признал это. Что любит Трезайла. В Риме, в Стамбуле, нет — возможно, с тех самых давних времён, которые он даже не помнит, с того самого момента, когда их взгляды впервые встретились.

Его душа уже тогда не могла сопротивляться этому притяжению.

Даже если повторять это снова и снова — слов всё равно не хватит. Не в силах выразить свои чувства, Хёнвон мог только плакать.

Резкий тон был неизбежен — ему отчаянно не хватало смелости. Хотя он только что передумал, Трезайл, казалось, не придал этому значения и просто кивнул, выходя из ванной.

Оставшись один, Хёнвон наконец выдохнул дрожащий вздох и сбросил простыню. Настроив температуру воды, он наблюдал, как наполняется ванна, пока его отражение не попало в поле зрения.

«Нет ни сантиметра без синяка...»

Даже после отцовских побоев не оставалось таких следов. Тело было изувечено куда сильнее. Вид покрытых гематомами конечностей заставил его голову кружиться. А что насчёт мест, которые он не видел? Наверняка ещё хуже.

Лицо Хёнвона пылало, и он бессильно замотал головой. «Что поделаешь? Пять дней в постели — иначе и быть не могло».

Внезапно воспоминания хлынули лавиной. Он закрыл лицо руками, сгорбившись. Мысли о том, что делал с ним Трезайл, лишали покоя.

«Как будто ступил в другой мир...»

Их последний «раунд» закончился лишь на рассвете. Если бы он не сопротивлялся тогда...

То, что Трезайл мог остановиться, теперь казалось немыслимым. «Этот человек... всё это время сдерживался?» Его терпение внушало почти благоговейный ужас.

Внутри что-то заныло. Пальцы непроизвольно дрогнули, потянувшись туда. Место, что столько дней принимало Трезайла, пульсировало.

«Я жажду его тепла? Его бешеного ритма? Его низкого голоса, тяжёлого дыхания... этих ненасытных поцелуев?»

Он и представить не мог, что в нём таилась такая ненасытность. Он всегда считал себя воздержанным...

«Трезайл разбудил во мне это? Или создал?»

Хёнвон выдохнул, сбитый с толку неразрешимым вопросом.

***

Подержавшись в горячей воде, Хёнвон наконец почувствовал, как мышцы немного расслабились. Хотя поясница всё ещё не слушалась, он, держась за стену, выбрался из ванной. Затягивая пояс халата, он невольно вздохнул: «Вряд ли это хоть как-то поможет».

Открыв дверь, он увидел в номере сервированный столик. Трезайл, развалившись на кушетке с газетой, поднял взгляд и улыбнулся:

— Немного лучше?

Не дожидаясь ответа, он подхватил Хёнвона на руки. Тот сморщился от боли, когда Трезайл отнёс его к столу.

— Вот так, — бережно усадив его, Трезайл подложил подушку под поясницу.

Пока Хёнвон молча наблюдал, Трезайл начал раскладывать еду:

— Говорят, это восстанавливает силы.

Томатный сок, джем, масло... Хёнвон лишь смотрел, как стол заполняется тарелками.

— Я столько не съем...

Трезайл, ставя кофейник, парировал:

— Ты почти ничего не ел. Да и сил маловато. Побольше пищи — для здоровья.

— Для твоего здоровья, — Хёнвон бросил на него подозрительный взгляд.

— Для нашего, — не стал отрицать Трезайл.

Завтрак оказался продуманным: омлет с сыром и ветчиной, фрукты, лёгкий салат. Ни намёка на тяжёлые стейки, которых Хёнвон опасался.

— Кофе? — Трезайл наполнил его чашку, прерывая молчание.

— Все звонки сделаны? — спросил Трезайл, наливая кофе.

— Да, — равнодушно ответил Хёнвон. — Профессору и Карло... Теперь не о чем беспокоиться.

— Карло, — Трезайл не пропустил это имя. — Друг?

Его улыбка казалась обычной, но Хёнвон уловил в ней что-то странное. Необъяснимое ощущение — будто эта улыбка неискренняя.

— Конечно, друг.

— Отлично. Ах, вот масло.

Трезайл подвинул маслёнку к его хлебу.

— Погода хорошая. Для Венеции редкость.

Хёнвон не мог отделаться от странного чувства, несмотря на лёгкий тон Трезайла.

— Трезайл.

Тот поднял взгляд от кофе.

— Ты... мне не веришь? Насчёт Карло?

— Конечно, верю.

— Тогда почему...

— Знать и принимать — разные вещи, — просто сказал Трезайл. — Не беспокойся. Это моя проблема.

— Но неприятно, когда в тебе сомневаются.

Хёнвон нахмурился, его лицо стало каменным. Трезайл поставил чашку и, выдержав паузу, ответил:

— Трудно сразу перестроиться с «любовника» на «просто друга». Дайте мне время.

— Ладно... — Хёнвон не нашёл возражений и молча принялся за омлет.

Но вскоре новый вопрос заставил его поднять глаза:

— То есть ты всё это время действительно думал, что мы с Карло...?

— ...Да.

По выражению лица Трезайла было видно, как ему неприятен этот разговор.

— И всё равно согласился, когда я «соблазнил» тебя?

Где же твоя мораль? Этика? Совесть?! — кричало внутри Хёнвона.

Трезайл лишь загадочно улыбнулся:

— Разве можно упустить такой шанс?

— Так тебе всё равно, даже если бы я изменял?!

— Конечно нет, — Трезайл самодовольно откинулся на спинку стула. — После ночи со мной он стал бы тем, кому изменяют.

— Думаешь, одного раза с тобой достаточно, чтобы я...?

— Разве не так и вышло?

Хёнвон открыл рот, но слова застряли. В который уже раз Трезайл оставил его без аргументов.

— Кофе? — Трезайл наполнил чашку, будто ничего не произошло. — Или, может, чай?

— ...Кофе... — пробормотал Хёнвон, всё ещё ошеломлённый.

Хёнвон молча наблюдал, как Трезайл с изяществом наливает кофе. Когда тот поставил кофейник и вопросительно улыбнулся, Хёнвон не выдержал:

— ...Чрезмерная самоуверенность — яд.

Трезайл рассмеялся беззвучно:

— А ты — яд для моего сердца.

— Я? — Хёнвон нахмурился.

Трезайл театрально приложил руку к груди:

— Боже, прости его. Он не ведает, что творит.

— Хватит делать из меня грешника, — буркнул Хёнвон, снова принявшись за омлет.

Неожиданный спор почему-то разбудил аппетит — он с трудом, но доел омлет целиком. Однако фрукты оказались непосильной задачей.

— Ты ешь слишком мало, отсюда и слабость, — покачал головой Трезайл, видя, как Хёнвон мучается от переедания.

— Это ты ешь слишком много!

Несправедливо. Как он остаётся таким стройным, поглощая всё это? Хёнвон украдкой разглядывал Трезайла — высокого, с идеальными мышцами — с почти завистливым чувством.

Тот, словно назло, доел не только свой омлет, но и фрукты с салатом, допил кофе и сиял свежестью:

— Ну что, выходим?

***

Улицы, по сравнению с недельной давностью, теперь кишели людьми. Хёнвон побледнел, увидев эту толпу — в три раза плотнее обычного.

— Кажется, мы просидели взаперти куда дольше, чем думали...

— Не прошло и века, — невозмутимо ответил Трезайл.

«Уже на века считает», — Хёнвон стиснул зубы.

Трезайл, обняв его за плечи, чтобы защитить от толпы, спросил:

— Всё в порядке? Если тебе больно...

— Всё нормально, — поспешно перебил его Хёнвон, предчувствуя, что последует.

— Я могу тебя нести.

— Я сказал, нормально!

Идти, обнявшись, уже было достаточно стыдно — лицо горело, но, к счастью, в толпе на это никто не обращал внимания. Да и Италия есть Италия — однополые пары никого не удивляли.

«Хотя в Риме было бы спокойнее».

Смирившись, Хёнвон шёл за Трезайлом — и вдруг заметил, что тот замедлил шаг под его нынешнюю, еле живую походку. Обычно Хёнвон ходил быстро и широко. Высокий Трезайл никогда не отставал, но сейчас явно подстраивался.

«Он всегда так делал?»

Хёнвон поднял глаза — и встретил улыбку Трезайла:

— Что-то хочешь сказать?

— Н-нет, ничего! — он тут же отвел взгляд, чувствуя, как уши горят.

Осознание этой мелкой заботы смутило его. «Сколько ещё таких моментов я пропустил?»

— ...Я всегда думал — у тебя поистине бесконечное терпение.

— ...Я в тебя влюбился…

Хёнвон пробормотал это так тихо, что слова едва долетели до Трезайла.

Тот замер, затем медленно, словно боясь спугнуть, переспросил:

— Повтори.

— Я сказал... — Хёнвон покраснел до корней волос, — что пожалел, что влюбился в такого бесчувственного...

Трезайл внезапно рассмеялся — не свойственной ему сдержанной усмешкой, а громко, искренне, заставив пару прохожих обернуться.

— Наконец-то.

— Что «наконец-то»? — нахмурился Хёнвон.

Но Трезайл лишь притянул его ближе, губы в полутора сантиметрах от его уха:

— Теперь ты никуда не денешься.

— ...Я влюбился...

— Что ты сказал? — переспросил Трезайл, но в этот момент прохожий грубо толкнул Хёнвона в спину.

— Ай!

Трезайл молниеносно поймал его, обрушив на обидчика град отборной брани:

— Слепой ублюдок, смотри под ноги!

— Трезайл! — Хёнвон ахнул, услышав такую лексику.

— Здесь слишком людно, — лицо Трезайла стало мрачным. — Пойдём в более спокойное место.

Не дав опомниться, он поволок Хёнвона сквозь толпу. Через мгновение перед ними предстала роскошная яхта.

— Планировал на вечер, — пробормотал Трезайл, внезапно подхватив Хёнвона на руки.

Управляющий почтительно поклонился:

— Приветствую. Готовить к отплытию?

Трезайл кивнул и усадил Хёнвона в мягкое кресло. Тот наблюдал, как Трезайл ловко управляется с яхтой, и наконец не выдержал:

— Чему ты вообще не обучен?

— Всему обучен. Просто кое-что ещё не пробовал.

— Например?

Трезайл бросил на него многозначительный взгляд:

— Провести сто дней в постели с тобой — пока не пробовал.

Лицо Хёнвона застыло при слове «пока». Неужели это не случайная оговорка?

Он молча отвернулся, как вдруг яхта накренилась и плавно тронулась.

— Не бойся, — сказал Трезайл, уверенно управляя судном. — Я даже побеждал в регатах.

Шум карнавала постепенно стихал. Вода была спокойной, лишь на горизонте сгущались тучи.

— Может, дождь пойдёт, — заметил Трезайл.

— Разве безопасно плыть дальше? — Хёнвон поморщился. — Утонуть в этой грязной воде...

— Не волнуйся. Я только что заполучил тебя — не позволю умереть так скоро.

«Он и вправду пойдёт за мной даже в загробный мир?» — мелькнула абсурдная мысль.

Шум праздника всё ещё доносился с берега.

— Можно вернуться, — предложил Трезайл.

— Нет, всё в порядке...

Хёнвон взял в руки маску, которую чудом не забыл.

Хёнвон сразу же нахмурился и отказался. Хоть карнавал и вызывал любопытство, его состояние явно не располагало к веселью.

— Ты раньше бывал на венецианском карнавале?

Трезайл покачал головой:

— Впервые выхожу в толпу. Обычно наблюдал с балкона или посещал закрытые вечеринки.

— Наверное, было бы весело, если бы я был в форме... — Хёнвон вздохнул, всё ещё чувствуя тяжесть в пояснице.

— Не думаю, — пожал плечами Трезайл.

— Общаться с незнакомцами на праздниках — это особое удовольствие.

— Как-нибудь в другой раз.

— В другой раз... — Хёнвон задумался. — Разве мы ещё вернёмся в Венецию?

«Разве что специально в период карнавала...»

— Нет, — просто ответил Трезайл.

Хёнвон удивлённо моргнул:

— Никогда больше? Но...

— В мире много красивых мест помимо Венеции.

Хёнвон невольно обернулся к шумящему берегу.

— Фейерверк с яхты — тоже зрелище, — сказал Трезайл. — Лучше, чем толкаться в толпе.

— Иногда стоит и потолкаться, Трезайл.

— Не хочу, — Трезайл категорично отверг его предложение, пожал плечами. — Мы просто разные.

Но затем его тон стал раздражённым:

— Я и так едва сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к тебе. А ты предлагаешь, чтобы тебя толкали чужие руки? Нелепость.

Хёнвон открыл рот от изумления. Неужели это вся причина?

— ...Ты понимаешь, насколько это по-детски?

— Разве я не говорил, что только с тобой?

Повторив его же интонацию, Трезайл заставил Хёнвона сдаться.

— Ревнуешь так сильно, но спокойно оставил меня с Карло?

— Без плана? — Трезайл равнодушно поднял бровь.

— Какого плана? — Хёнвон не пропустил намёк. — Что ты ещё задумал?

— ......

— Трезайл.

Тот наконец ответил, не отрывая глаз от воды:

— Даже женатые расстаются. Что уж говорить о влюблённых. Достаточно одного повода.

— И ты собирался его создать?

— ......

— Трезайл.

— В итоге я ничего не сделал, — после паузы произнёс он. — Разве этого недостаточно?

— Но хотел сделать.

— Он явно продумывал это до мелочей, — Хёнвон устало моргнул. «Какой же этот человек...»

— Ты первый, ради кого я так старался, — сказал Трезайл, сохраняя обычную улыбку. — А ты всё сопротивлялся.

Он повернулся к Хёнвону:

— Всё равно это были нереальные планы. Хотя в мыслях я представлял подобное сотни раз.

Его слова должны были успокоить, но Хёнвон не мог расслабиться. «Он гораздо опаснее, чем я думал». Осознав, какую угрозу невольно представлял для Карло, он мысленно помянул ничего не подозревавшего друга.

Яхта медленно, но уверенно шла вперёд. Хёнвон поднял голову — небо темнело не от туч, а от заката. Серые и алые тона смешивались, создавая причудливые узоры.

«В тот день в гондоле я видел такое же небо... Тогда и представить не мог, что окажусь с Трезайлом на яхте».

— О чём задумался?

Хёнвон перевёл взгляд с неба на его лицо. Трезайл стоял, непринуждённо опираясь на штурвал.

— Наши ссоры кажутся такими далёкими, — честно ответил Хёнвон.

Трезайл улыбнулся:

— Правда? Я даже не помню.

Хёнвон криво усмехнулся и оглянулся на удаляющийся берег:

— Как далеко мы плывём? Неужели задумал похищение?

Трезайл демонстративно убрал руки со штурвала. Хёнвон инстинктивно вцепился в борт, но яхта лишь плавно покачивалась.

— Пока сдерживаюсь, — Трезайл снова взялся за управление. — Для Средиземного моря эта яхта маловата.

— ...Средиземного?

— Ага, — кивнул он.

— Вообще-то я только что купил для тебя остров. Скоро съездим туда вместе.

Хёнвон остолбенел, разинув рот и лишь беспомощно моргая. Эти слова прозвучали так же буднично, как если бы Трезайл сказал: «Я купил новую пару обуви» — и Хёнвон не сразу смог осознать услышанное.

«Неужели мне послышалось?»

— …Остров? Тот… который в океане?

Трезайл рассмеялся в ответ на его запинающийся вопрос.

— Разве есть острова с другим значением?

— Но… его купили?

— Арендовать слишком хлопотно. К тому же, нельзя будет поехать туда, когда захочется.

— Но купить…

Хёнвон всё ещё пребывал в шоке, а Трезайл, невозмутимо улыбаясь, продолжил:

— Это очень красивый остров. Скоро начнутся строительные работы, так что давай заглянем туда.

— Строительные?

— Нам же нужно где-то жить. Не волнуйся, я не стану портить остров.

Похоже, он говорит серьёзно. Хёнвон растерялся — Трезайл, как всегда, уводил разговор в такое направление, о котором он даже не мог подумать. Пока он молча моргал, Трезайл невозмутимо добавил:

— Вообще-то я купил этот остров, чтобы запереть тебя там… но тогда ты возненавидишь меня.

— Конечно!

В отличие от Трезайла, который лишь улыбался, Хёнвон побледнел и выкрикнул это в отчаянии. Однако Трезайл продолжил спокойно:

— Если ты не сбежишь, этого не случится.

Эти слова прозвучали как намёк: «Попробуй сбежать — и я действительно запру тебя».

«Я, кажется, связался с человеком, с которым мне не справиться».

Бледный, он наконец прошептал:

— Пожалуйста… иногда думай как обычный человек.

— Разве я не обычный?

«Что в нём обычного?» — подумал Хёнвон, но решил не продолжать. Бесполезно — с этим человеком всё равно не договориться. Видимо, придётся самому подстраиваться под его масштабы. Он машинально вздохнул.

— У тебя очень озадаченный вид, — раздался голос Трезайла.

Хёнвон поднял голову. Тот, опершись одной рукой о борт, смотрел на него сверху вниз.

— Я думал, ты обрадуешься, но раз ты делаешь такое серьёзное лицо, мне неловко. Если тебе что-то не нравится — скажи сейчас.

— Дело не в этом…

Хёнвон ответил не сразу.

— Просто я задумался, насколько мы с тобой разные.

— Чем мы разные? Где и как? — Трезайл искренне не понимал, и это читалось на его лице.

Хёнвон лишь твёрдо констатировал:

— Если ты не видишь разницы, то и объяснять бесполезно. Всё равно ты не поймёшь.

Трезайл на секунду замолчал, затем тяжело вздохнул.

— Ты действительно не ценишь, как я стараюсь тебе угодить.

Конечно, Хёнвон понимал — не каждому Трезайл купит остров. Но вместо радости это вызывало лишь ошеломление.

«Всё-таки я обычный человек».

— Я благодарен, — наконец сказал он, — но для меня важнее душевное внимание, чем дорогие подарки.

Не дав Трезайлу вставить слово, Хёнвон быстро добавил:

— Если хочешь меня порадовать, лучше дари что-то со смыслом. Такой подарок я приму с искренней радостью. Договорились?

Трезайл не ответил. Он задумался, подпирая подбородок рукой, и его серьёзное выражение лица заставило Хёнвона внутренне занервничать. Но он промолчал — если не объяснить сейчас, в следующий раз Трезайл может «осчастливить» его чем-то ещё более неожиданным.

Внезапно Трезайл поднял голову. Яхта плавно покачивалась на волнах, а он, остановившись перед Хёнвоном, замер. За его спиной садилось солнце, окрашивая воду в золотые оттенки.

— Хорошо, — наконец произнёс Трезайл. — В следующий раз подарю тебе что-то… «с душой».

Но в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — будто он уже придумал, как интерпретировать эти слова по-своему.

— Если ты хочешь чего-то — я исполню. Раз нужна душа — вот она.

— ...Что?

Хёнвон растерялся, но Трезайл уже запел. Спокойный, мягкий, но удивительно сильный голос заставил его широко раскрыть глаза.

— Давай больше не расставаться

Без твоих рук, что так нежно обнимают меня

Давай больше не расставаться

Без твоего пыла, что согревает мое сердце

Тысячи дней

И тысячи ночей

Я не осознавал, не чувствовал, не знал

Этот мир — ничто

Даже в глубине моей души

Ты — единственное, чего я желаю

Только ты...

Хёнвон просто сидел, широко раскрыв глаза, полностью завороженный этим льющимся естественно, наполненным глубоким чувством прекрасным голосом.

— Давай больше не расставаться...

Без этой любви, что так долго ждала меня...

Песня растворилась в воздухе, оставив после себя долгое эхо. Хёнвон не мог произнести ни слова. Трезайл, закончив последний куплет, с улыбкой смотрел на него — словно ждал ответа.

Хёнвон открыл рот. Он знал, что должен что-то сказать. Но звук так и не родился. Губы сомкнулись, снова разомкнулись — повторилось несколько раз. Однако первым заговорил Трезайл.

— Рен, ты... плачешь?

Услышав этот удивлённый вопрос, Хёнвон заморгал. В тот же миг скопившиеся слёзы ручьём покатились по щекам. Раз начавшись, они уже не останавливались. Он продолжал моргать, но слёзы падали снова и снова. В конце концов Хёнвон не выдержал и закрыл лицо руками, стиснув зубы и подавляя рыдания.

Трезайл тут же шагнул вперёд, протянув руку.

— Рен, опусти руки.

В ответ Хёнвон лишь покачал головой.

— Рен.

Несмотря на повторные уговоры, он упрямо прятал лицо. Трезайл вздохнул, схватил его за запястья и силой оттянул их вниз. Когда Хёнвон попытался отвернуться, чтобы скрыть выражение лица, Трезайл произнёс:

— Это жестоко — расплакаться в ответ на признание.

Хёнвон попытался заговорить, но вместо слов вырвалась прерывистая всхлипывающая нота. Говорить было невозможно. Поэтому он выразил свои чувства иначе.

— ...?!

Схваченный за руки, Хёнвон поднял голову и прижался губами к Трезайлу. Тот широко раскрыл глаза от неожиданности, но Хёнвон проигнорировал это. Сомкнув губы, он провёл языком по внутренней стороне его губ — точно так же, как когда-то сделал сам Трезайл. Их языки робко встретились, затем Хёнвон отстранился.

Трезайл смотрел на него ошеломлённо.

— ...Ты теперь в ответе.

Хёнвон наконец заговорил, его голос всё ещё прерывался от сдавленных рыданий:

— Раз уж ты довёл меня до такого состояния, теперь обязан нести ответственность!.. Ты же сам говорил, что возьмёшь на себя всё позорное... А в итоге именно я оказался в этом жалком положении. Так что отвечай! Всю жизнь! Ты сделал меня таким жалким — теперь расплачивайся...!

Трезайл молча моргал, слушая эти эмоциональные упрёки, прорывавшиеся сквозь рыдания, и постепенно на его лице появилась улыбка.

— С радостью.

Прошептав это, Трезайл склонил голову. Перед тем как их губы вновь встретились, он с лёгкой насмешкой пробормотал:

— Выходит, песня подействовала лучше, чем покупка острова... Ну ты даёшь...

— Да заткнись ты уже и поцелуй меня наконец!

Хёнвон грубо перебил его, нетерпеливо торопя. Трезайл коротко рассмеялся и тут же выполнил просьбу, сомкнув губы. Хёнвон без колебаний принял поцелуй, а когда Трезайл отпустил его руки, тут же обвил его шею, словно ждал этого.

Солнце уже село, и небо окрасилось в тёмно-синие тона. Вдалеке раздались радостные крики людей, а затем с громким шумом в небе взорвался фейерверк. На мгновение мир озарился ярким светом, чтобы затем снова погрузиться во тьму. Один за другим в небе вспыхивали новые огни.

Хёнвон, не заметив, как оказался лежащим на палубе, заворожённо смотрел на небо за спиной Трезайла, которое то озарялось вспышками, то вновь темнело. Трезайл, подложивший под него ткань и подушки, чтобы защитить спину, на мгновение замер, внимательно глядя на него.

Как раз в этот момент несколько фейерверков взорвались одновременно, и мир стал светлым, будто днём. Трезайл, не отрывая взгляда от лица Хёнвона, вздохнул и прошептал:

— ...Они действительно серые.

Как будто подтверждая свои слова, он коснулся губами закрытых век Хёнвона. Когда поцелуй переместился на щёку, Хёнвон почувствовал, как учащённо бьётся его сердце, и дрожащим голосом пробормотал:

— ...Они меняют цвет, когда я злюсь.

— Прямо сейчас ты злишься?

Точнее было бы сказать «когда я возбуждён», но он не мог использовать такие откровенные слова. Хотя Трезайл явно догадывался, он задавал вопрос с намёком на поддразнивание. Хёнвон ответил:

— Если будешь продолжать болтать и тянуть время, тогда точно разозлюсь.

폭발하는 열기를 느끼며 의식은 아득히 멀어져갔다.

Нетерпение прорывалось наружу, заставляя его отвечать торопливо. Трезайл, перекатывающий пуговицу во рту, тихо рассмеялся. Легким движением зубов он расстегнул рубашку, обнажив кожу, и тут же приник к ней губами. Хёнвон сглотнул дрожащий вздох, запрокинув голову. Непроизвольно закрытые глаза лишь обострили ощущения, делая каждое прикосновение Трезайла ярче.

«…М-м…»

Он стиснул зубы, пытаясь подавить непроизвольный стон, когда Трезайл, раздвинув рубашку, коснулся губами соска, а затем грубо захватил его подбородок, заставляя разомкнуть губы. Подняв взгляд от груди Хёнвона, Трезайл прошептал, касаясь губами его шеи:

— Не сдерживайся. Все равно никто не услышит.

«Кроме тебя», — мелькнуло в голове, но подбородок в железной хватке не оставлял выбора. Одной рукой Трезайл удерживал его лицо, другой скользил по телу, оставляя горячие поцелуи. Воспаленный сосок болезненно пульсировал, смешивая боль с сладким жжением.

— Больно…

Стон вырвался сам собой. Трезайл ответил новым поцелуем, смещаясь ниже. Пальцы наткнулись на пояс брюк — металлический звон застежки, прохлада на оголенной коже. Осознание, что штаны вместе с бельем спущены, пришло слишком поздно. Рука Хёнвона инстинктивно потянулась прикрыться, но Трезайл уже стаскивал одежду до конца.

Вспышка фейерверка осветила его стройные ноги, беспомощно распахнутые перед Трезайлом. Ночной воздух обжег кожу, заставив сжаться, но тут же тело накрыло горячим весом — Трезайл прижал его к себе. Хёнвон, колеблясь, обвил его шею руками.

Фейерверки рвались без перерыва, но их грохот тонул где-то далеко. Весь мир сузился до Трезайла, до его рук, губ, до боли, пронзившей тело в следующее мгновение.

— А-а!

Он вошел в него резко, и хотя это уже не было впервые, тело отозвалось болью раньше, чем наслаждением. Стон Хёнвона больше походил на стон страдания, и Трезайл, лаская его чувствительные места, начал двигаться медленнее.

Боль в сосках, едва утихшая, вспыхнула с новой силой, и Хёнвон не знал, то ли отталкивать его руки, то ли прижиматься сильнее. Но колебания длились недолго — волны удовольствия накрыли его, заставив сдаться.

Задыхаясь, он откинул голову, и в помутневшем зрении вспыхнули огни фейерверков. Хёнвон, словно загипнотизированный, растворился в них.

Он сам стал фейерверком. Нет — тот фейерверк взорвался внутри него, заполняя все горячим, болезненным, сладким огнем. Он горел, прожигая все мысли, все чувства.

Горячо. Горячо. Горячо.

Казалось, кожа вот-вот обуглится. Хёнвон, подавив стон, закрыл глаза, чувствуя, как взрывная волна удовольствия уносит сознание в темноту.

— Можно было бы попросить отправить их позже, но в этом доме не осталось никого, кто бы выполнил такую просьбу.

Решив разделить книги строго на две категории — «забрать» и «оставить» — Хёнвон приступил к сортировке. Диссертации и отчёты сразу отправились в стопку на выброс — это уже значительно уменьшило объём.

Перебирая книги на полу, он вдруг замер с одной из них в руках.

— Точно...

Недолго думая, Хёнвон схватил телефон. После долгих гудков в трубке раздался сонный голос:

— ...Я спал.

— Знаю, Карло.

Он ответил так же спокойно, как всегда. После паузы на другом конце провода голос резко оживился:

— Рен? Ты где? Ты в Риме?

— Да, это я. Подробности позже. Сейчас разбираю книги — может, тебе что-то нужно?

— Книги? Разбираешь? О чём ты?

— Объясню при встрече. Ты берёшь?

Карло не заставил себя ждать:

— Конечно, с радостью! Но почему вдруг...

— Тогда я скажу дворецкому — приходи и забирай. И ещё...

Он не успел договорить. Послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась без стука.

— Рен!

От резкого крика Хёнвон поморщился. — Перезвоню позже, — бросил он в трубку и положил телефон.

— Кто разрешил тебе врываться? Ты где, по-твоему, находишься? Бесстыдница!

— Стучись, Эдита.

Отчитав её, он развернулся и продолжил укладку. Такое пренебрежение ещё больше разозлило Эдиту. Она грубо шагнула вперёд и схватила его за руку.

— Как ты посмел вернуться без разрешения? Отец тебе этого не простит! Немедленно выходи! Что ты собрался украсть? Думаешь, можешь унести даже клочок бумаги из этого дома?!

Эти слова нельзя было оставить без ответа. Хёнвон с неприязнью посмотрел на неё:

— Кого ты называешь вором? Это всё мои вещи.

— В этом доме нет ничего твоего! Убирайся, немедленно убирайся! Мама! Жак!

Эдита кричала, грубо таща его за руку. От громких воплей у Хёнвона заложило уши. Поняв, что теперь придётся встретиться с мачехой, он мысленно вздохнул.

Она просто хочет, чтобы я исчез из её поля зрения. Наверняка позволит собрать вещи — тогда я смогу закончить всё быстро, без помех со стороны Эдиты.

Решив так, он вырвал руку:

— Отпусти. Я сам дойду.

Эдита, пошатнувшись, удивлённо моргнула, увидев, как он направляется в гостиную, и поспешила следом.

— Мама!

Обогнав его в последний момент, она ворвалась вперёд:

— Мама, ты только послушай! Рен самовольно собирает свои вещи! Он явно что-то крадёт!

— Эдита!

Мачеха побледнела, окликнув её. Когда Хёнвон вошёл, он увидел, как та неловко поднимается с места. Рядом сидел его бледный отец. А затем взгляд упал на ещё одного человека.

Тот, сидевший спиной, медленно поднялся и обернулся. Хёнвон широко раскрыл глаза. Высокий красавец в чёрном костюме Versace улыбнулся и произнёс со спокойной улыбкой:

— Украсть? Рен?

— Г-господин Самир!

Эдита, наконец заметившая его, вскрикнула в смущении. Осознав, что вела себя недостойно перед Трезайлом, она растерянно продолжила:

— Ну да! Рен всегда был плохим! Выгнанный Джино, а теперь осмелился вернуться! Он точно что-то задумал!

— Эдита, замолчи!

Отец резко прервал её, лицо его стало каменным. Трезайл же сохранял прежнюю невозмутимость, когда заговорил:

— Вы понимаете, что ваша дочь только что оскорбила меня?

— Что?!

— Господин Самир! Что вы имеете в виду?

Вслед за побледневшей и вскрикнувшей Эдитой и мачехой отец заторопился с объяснениями:

— Н-но господин Самир, Эдита просто...

— Оскорбление того, кто мне дорог, равносильно оскорблению меня лично. Не так ли?

Трезайл сузил глаза, глядя на отца.

— Честь для меня — как жизнь. Особенно в моём случае. И что же нам теперь делать? Я не делаю скидок на пол.

— П-простите, господин Самир! Эдита просто ошиблась...

Прежде чем шокированный Хёнвон успел вмешаться, отец, бледный как мел, начал униженно извиняться. Видеть его таким было так неожиданно, что Хёнвон онемел от потрясения.

Не обращая на его реакцию внимания, отец продолжал, склонив голову:

— Прошу вас, простите её, господин Самир. Она всего лишь неразумное дитя. Я строго её накажу, так что прошу вас сменить гнев на милость...

— Господин Самир, умоляю вас! Давайте забудем об этом!

Вслед за отцом мачеха тоже принялась бледно извиняться. Трезайл смотрел на них с усмешкой.

— Извиняться нужно не передо мной. Перед Реном.

Мачеха и отец одновременно побледнели ещё сильнее, повернувшись к Хёнвону. Тот невольно отступил назад. Отец скривился и с трудом выдавил:

— ...Рен...

Он лишь назвал его имя, не в силах продолжить. Тогда Трезайл произнёс:

— Ошибаетесь. Разве не Эдита нанесла оскорбление?

Эдита, до этого момента растерянно переводившая взгляд между ними, широко раскрыла глаза. Все взгляды устремились на неё.

— Я ничего плохого не сказала! Мама! Папа! Почему вы так на меня смотрите?

Но в ответ на её отчаянный крик никто не вступился. Видя их искажённые лица, Эдита в disbelief покачала головой.

— Не может быть... Вы все сейчас встали на сторону Рена? Как вы можете!.. Господин Самир, вы, наверное, оговорились? Как можно назвать его дорогим человеком...

— Эдита!

— Это уже второй раз, мисс Эдита.

После отчаянного крика мачехи Трезайл спокойно продолжил:

— Моё терпение небезгранично. Вы проигнорировали предупреждение — это можно расценить только как умысел.

— Господин Самир!

— Эдита, заткнись наконец! Как ты смеешь! Тебе в комнате под замком сидеть охота?!

Отец впервые в жизни кричал на Эдиту так яростно. Та вздрогнула, отпрянула назад и замерла, бледная как мел. Мачеха поспешно заслонила её собой.

— Господин Самир, я приношу извинения вместо неё! Рен, прости её, пожалуйста! Умоляю, господин Самир, проявите милосердие! Рен, ну скажи же что-нибудь! Ведь она твоя сестра, Рен...!

Её мольбы, граничащие со слезами, заставили Хёнвона замешкаться.

Трезайл, истинный виновник всего этого хаоса, безучастно наблюдал за происходящим, облокотившись о спинку кушетки. Но Хёнвон понимал — одно его слово могло перевернуть ситуацию.

— Рен!

Мачеха крикнула снова. Увидев её отчаянное выражение лица, Хёнвон невольно взглянул на Трезайла. Тот ответил лёгкой улыбкой — словно давая понять: «Решай сам».

— ...Достаточно извинений.

Тихие слова Хёнвона заставили мачеху ахнуть и поспешно обнять Эдиту.

— Какое облегчение! Спасибо, Рен. Ты такой милосердный, такой добрый. Эдита, чего ты стоишь? Поблагодари Рена! Немедленно!

Хёнвон прекрасно понимал — её слова были неискренними, всего лишь спектаклем для Трезайла. Но горечи или других эмоций он не чувствовал. Лишь холодное подтверждение давно известного факта.

Эдита, всё ещё со слезами на глазах, испепеляла его ненавидящим взглядом. Внезапно она стиснула зубы, грубо оттолкнула мать и с рыданием выбежала из гостиной.

— Эдита!

Испуганная мачеха бросилась за ней. В гостиной воцарилась тишина.

Первым, как всегда, нарушил молчание Трезайл:

— Ну что ж...

С неизменной лёгкой улыбкой он продолжил:

— Теперь давайте обсудим Джино. Что имела в виду мисс Эдита? Что вы сделали с ним, за что вас выгнали?

Отец напряжённо посмотрел на Хёнвона. Тот открыл рот, но слова не шли.

— Он пытался соблазнить Джино, а когда получил отказ, ударил его по голове камнем, — сквозь зубы проговорил отец. — Мы выгнали его именно за это. Господин Самир, не знаю, какие сказки он вам наговорил, но не верьте ему. Он лгун и мошенник.

Впервые за этот вечер слова ранили Хёнвона. Оскорбления мачехи и Эдиты оставляли его равнодушным, но обвинения от отца было трудно вынести.

— Это правда, Рен? — спросил Трезайл, глядя на побледневшего Хёнвона.

— Это факт. Я видел всё своими глазами.

— Я спрашиваю Рена.

Резкий тон Трезайла заставил отца отступить.

— Что произошло тогда, Рен? Расскажите мне, — мягко попросил Трезайл.

Впервые кто-то спросил его о том дне. Перед лицом отца, который никогда не хотел слушать, Хёнвон вдруг растерялся.

— Тогда... я...

Голос Хёнвона прервался, и он сглотнул, пытаясь прочистить горло.

— В тот день... когда ты читал мне стихи Рильке...

Он взглянул на Трезайла, и тот кивнул, подтверждая, что помнит. Ободрённый, Хёнвон перевёл взгляд на отца и продолжил:

— Мы с Трез... с господином Самиром тогда встречались. Поэтому...

— Что?! — отец резко перебил его. — Какие "встречались"? Господин Самир, что это значит?!

— Всё именно так, отец. Мы были в отношениях с господином Самиром, — твёрдо ответил Хёнвон.

Отец моргнул несколько раз, не веря своим ушам:

— Когда? Как?.. Ты приехал познакомиться с Эдитой! Как ты мог ухаживать за женихом собственной сестры?!

— Мы познакомились раньше. Впервые встретились в Турции, задолго до того, как господин Самир получил приглашение в наш дом.

Отец растерянно хмурился, переглядываясь между Хёнвоном и Трезайлом. Хёнвон, стараясь сохранять спокойствие, продолжил:

— В тот день господин Самир провожал меня домой... и Джино это увидел. Как только машина уехала, он внезапно появился, схватил меня и потащил к своей машине...

Хёнвон не заметил, как Трезайл слегка нахмурился. Уставившись в отца, он с трудом сдерживал тошноту, подступающую при этих воспоминаниях:

— Он... насильно поцеловал меня и пытался... сделать другие вещи...

— Хватит! Прекрати! — резко оборвал отец.

— Мне удалось вырваться, но он догнал меня и напал снова. В борьбе я...

— Я сказал, хватит!

— Я ударил его первым, что попалось под руку... Это было в голову...

— Замолчи! Немедленно замолчи! — закричал отец, лицо его исказилось.

Отец резко перебил его криком. Хёнвон, с трудом продолжавший говорить, наконец замолчал. Отец тяжело перевёл дыхание и тут же обрушил на него шквал обвинений:

— С начала до конца — сплошная ложь! Джино напал на тебя? Да будь же ты хоть немного правдоподобен! Ты думаешь, я поверю в эту чушь? Ты безнадёжен! С самого начала тебя не стоило брать в этот дом. Не нужно было забирать тебя из Кореи! Одна ночная ошибка — и вот расплата, чёрт побери! Лучше бы ты сдох с голоду на улице!

— Этого достаточно.

Трезайл спокойно прервал его поток ярости, встав за спиной Хёнвона, который стоял бледный, с широко раскрытыми глазами, словно в трансе. Отец, опомнившись, резко замолчал и уставился на Трезайла, тяжело дыша. Тот демонстративно обнял Хёнвона за плечи и сказал:

— Вы и не думали верить Рену с самого начала. Не так ли?

— Всё это явная выдумка!

— Почему вы так уверены?

— Это очевидно! Джино и Эдита никогда не лгут мне!

Трезайл слегка нахмурился:

— Какое печальное заблуждение. Насколько я знаю, Рен — редкий пример искреннего и честного человека.

Отец фыркнул:

— Не ожидал, что и вас проведут. Хотя, надо отдать ему должное — он мастер лжи. Я тоже поначалу верил ему. Пока не узнал правду.

— Я никогда не лгал.

— Замолчи! Убирайся, если хочешь. И не смей больше переступать порог моего дома.

Хёнвон лишь стиснул зубы, не отвечая на жестокие слова. Вместо него заговорил Трезайл:

— Отлично. Я и не собирался возвращать Рена в этот отвратительный дом. Тогда я забираю его с собой.

— Как угодно. Только потом не жалейте.

На язвительное замечание отца Трезайл лишь сияюще улыбнулся:

— Благодарю за беспокойство. Не могу сдержать восхищения перед такой невероятной удачей. Господи, ниспошли мне благословение.

Трезайл поцеловал тыльную сторону ладони Хёнвона с улыбкой. Тот лишь беспомощно моргал, изо всех сил сдерживая подступающие слезы. Заметив это, Трезайл обнял его, позволяя скрыть лицо.

— Вещи собраны? Нужна помощь?

— Нет...

Уткнувшись лицом в плечо Трезайла, Хёнвон покачал головой.

— Основное уже готово... Дворецкий дособирает остатки... Пора идти.

Трезайл сделал небольшую паузу, словно хотел что-то добавить, но просто кивнул:

— Хорошо.

Коротко ответив, он обнял Хёнвона за плечи и повел к выходу. Хёнвон так и не обернулся. Положив лицо на его плечо, он не взглянул назад ни разу.

— Вы... уезжаете?

Дворецкий, явно нервничавший из-за шума, заметил Хёнвона и Трезайла у выхода и поспешил к ним.

— Да. Спасибо за всё эти годы. Можно последнюю просьбу?

— Конечно.

— В комнате остались вещи... Всё можно выбросить, кроме книг. Карло приедет за ними.

— Хорошо.

Поблагодарив дворецкого в последний раз, Хёнвон вышел вслед за Трезайлом. Их мерседес ждал прямо у входа.

Когда машина тронулась, Хёнвон закрыл глаза и глубоко вздохнул. Всё кончено. Он больше никогда не вернётся в этот дом. И не увидит отца... Никогда.

— Ты снова нарушил обещание, — произнёс Хёнвон, лишь когда особняк давно скрылся из виду.

Трезайл повернулся к нему, подняв бровь.

— Я же сказал, что не пойду за тобой. Какой же я дурак, что поверил тебе.

— Я сдержал слово, — спокойно ответил Трезайл.

— Да ты ещё и наглешь!

Тогда Трезайл сделал серьёзное лицо:

— Честно. Я не следовал за тобой. Меня пригласили.

— Пригласили? — Хёнвон скептически скривился.

— Твой отец сам предложил встретиться, когда я позвонил. Узнав, что я рядом, обрадовался — сказал, скоро вернётся и ждёт в доме. Вот дворецкий и впустил.

Хёнвон уставился на него в немом изумлении. Трезайл невозмутимо улыбнулся:

— Я же терпеливо беседовал в гостиной. Если бы шёл за тобой — сразу направился бы в твою комнату.

— А если бы я не пришёл в гостиную? — скрестил руки Хёнвон.

Тогда Трезайл наклонился ближе, и его улыбка стала хищной:

— О, способов выманить тебя было предостаточно.

Это уже случалось не раз. Хёнвон, не раз убеждавшийся, какое влияние имеют слова Трезайла, не стал спорить. Он лишь вздохнул и покачал головой, не произнеся ни слова.

— Вино?

На лёгкий вопрос Трезайла Хёнвон кивнул. Трезайл достал красное вино, ловко открыл пробку и протянул ему бокал. Закрыв глаза, Хёнвон ощутил терпкий, с лёгкой горчинкой вкус, стекающий по горлу. Только опустошив бокал, он почувствовал, как наконец ослабевает его напряжённость.

Когда Трезайл наполнил бокал снова, Хёнвон тут же сделал глоток. Пока он задумчиво смотрел в окно, держа наполовину пустой бокал, Трезайл налил себе третью порцию и заговорил:

— Не думал, что увижу тебя таким уязвимым. Со мной ты всегда был жестоко силён. Видимо, всё дело в том, что это твой отец.

— Похоже, тебе понравилась моя слабость, — пробормотал Хёнвон, не отрывая взгляда от окна.

— Если бы ты был моим ребёнком, я бы тут же обнял и поцеловал тебя, — спокойно ответил Трезайл.

Хёнвон промолчал. Воспоминания вернули ему чувство неловкости. Он так гордо заявлял, что справится сам, а в итоге всё равно опёрся на Трезайла.

— Не знал, что ты хочешь стать моим отцом, — с горечью произнёс Хёнвон, допивая вино.

Трезайл, наполняя его бокал снова, рассмеялся:

— Всё же я предпочитаю быть твоим любовником, а не отцом.

С тихим шёпотом он поцеловал Хёнвона в губы. Это явно не был отцовский поцелуй. Нежно втягивая его губы и переплетая языки, Трезайл заставил Хёнвона закрыть глаза и ответить на поцелуй.

Забрав бокал, Трезайл начал исследовать его тело, скользя руками по каждому изгибу. Хёнвон, дрожа, обнял его за шею. Когда Трезайл наклонился, Хёнвон осторожно откинулся на сиденье, принимая его. Лёжа, он почувствовал, как Трезайл целует его шею.

Длинные изящные пальцы Трезайла легко расстегнули рубашку Хёнвона, обнажая кожу. Хёнвон колебался, затем осторожно потянулся к его галстуку. Развязав его, он невольно тихо рассмеялся. Трезайл, целовавший его грудь, поднял взгляд.

— Мне пришло в голову ещё одно применение галстука, — с лёгкой усмешкой произнёс Хёнвон.

Трезайл беззвучно рассмеялся в ответ и протянул руки:

— Я твой раб. Можешь связать меня когда угодно.

— Это потом. Сначала займись этими руками, — вызывающе бросил галстук Хёнвон.

Трезайл коротко усмехнулся, снова соединил их губы, а пальцами ловко расстегнул оставшиеся пуговицы рубашки одним движением.

— И таким трюком владеешь? — удивился Хёнвон.

Трезайл самодовольно приподнял одно плечо. Когда Хёнвон невольно улыбнулся, тот нежно коснулся его губ и пробормотал:

— Наконец-то улыбка. Ты не смеялся с самого возвращения в Рим.

— Правда?

— Именно так, — кивнул Трезайл, мягко проводя пальцами по его волосам. — Я весь извёлся, боясь, что ты вот-вот разрыдаешься. Не представляешь, как нервничал.

— Совсем не было заметно. Скорее, выглядел увереннее обычного.

— Внутри я горел, зная, что должен защитить тебя.

Трезайл улыбнулся, но тут же нахмурился:

— Почему ты не встретился с Джино? Я больше всего этого ждал.

— Не было причины... Ведь с вещами и так всё ясно...

Хёнвон замолчал. Не хотелось признаваться, что надеялся в последний раз увидеть отца. Ведь тот так и не выслушал его до конца.

— Как дошло до таких нелепых обвинений? — спросил Трезайл, видя его дрожащий вздох. — Они были ослеплены предубеждениями.

— Я был неопытен, — коротко ответил Хёнвон.

Он привёл несколько примеров: как Эдита обвиняла его в краже и порче вещей, которых он даже не видел; как его запирали в чулане, лишая возможности участвовать в семейных мероприятиях; как Джино симулировал хромоту, сваливая на Хёнвона несуществующие травмы.

— Можно было немного подыграть им, но гордость не позволяла. Это было всё, что у меня оставалось.

Хёнвон кривил губы в горькой усмешке, но Трезайл не ответил улыбкой. Его брови сдвинулись, лицо выражало явное недовольство, когда он тихо пробормотал:

— Чёртовы ублюдки...

«Наверное, лучше не спрашивать», — подумал Хёнвон и поспешил сменить тему:

— После нескольких таких случаев меня быстро записали в негодяи. И я тоже виноват — не особо старался исправить это впечатление.

— Тебя ведь всё равно не стали бы слушать, — сухо отрезал Трезайл.

Хёнвон не стал оправдываться.

— Всё это в прошлом. Теперь не имеет значения.

Затем с лёгкой насмешкой добавил:

— Хотя громкий финал устроил один любитель геройских поз.

— Разве я не заслужил право немного погордиться, что хоть раз смог тебя спасти? — Трезайл тихонько рассмеялся.

Хёнвон ответил тем же тоном, полным смешливых ноток:

— А что делать с избытком твоего самолюбия?

— Когда дело касается тебя, его никогда не бывает слишком много.

Трезайл вновь приник к его губам, и смех растворился в поцелуе. Хёнвон расслабленно отдался ощущениям, чувствуя, как тепло вина разливается по телу. Машина бесшумно мчалась вперёд.

— Солнце палило нестерпимо, но в воздухе уже витала осенняя прохлада. Хёнвон, потягивающий эспрессо за столиком летнего кафе, заметил знакомую фигуру и лениво помахал рукой.

Карло, запыхавшись, подбежал и с радостной улыбкой плюхнулся напротив:

— Ждал долго?

— Минут пятнадцать?

— О, ты рано пришёл!

Свойственный ему неторопливости, Карло махнул рукой, будто это пустяк. Хёнвон равнодушно заметил:

— Я как раз собирался уходить.

— Да брось, не ври, — толкнул его локтем Карло, добродушно хихикая.

Заказав такой же эспрессо, он протянул через стол несколько книг:

— Эти тебе?

— Да, спасибо.

Бегло просмотрев книги, Хёнвон кивнул. Карло продолжил:

— Остальные я отправил по тому адресу, что ты дал. В отель, верно?.. А, вон тот!

Он указал пальцем на здание через дорогу. Хёнвон подтвердил:

— Да, всё верно.

— Так ты сейчас там живёшь? Из дома съехал?

— Угу.

— Ты опять отвечаешь односложно! — Карло округлил глаза, полный любопытства. — В чём дело? Ты в прошлый раз тоже внезапно свалил в Венецию без объяснений! Если что-то случилось, скажи мне. Почему ты в отеле? У тебя же нет денег, чувак!

Хёнвон дождался, пока поток слов иссякнет, и ответил:

— Были некоторые проблемы, но теперь всё решено. В отеле я ненадолго, скоро уеду.

— Уедешь? Куда? — Карло не сбавлял напора.

— В Турцию.

— В ТУРЦИЮ?! — Карло взревел так громко, что даже шум уличного кафе не смог заглушить этот вопль. Официант, несший их эспрессо, вздрогнул и замер на месте. Хёнвон смущённо улыбнулся в знак извинения и тут же отчитал друга:

— Ты слишком громко.

— Прости, — поспешно пробормотал Карло, но тут же продолжил: — Что за дела? Турция! Ты сказал профессору? А что с больницей? И вообще... Ты что, не будешь работать врачом? Чем ты там собираешься заниматься?

Его вопросы перешли грань между любопытством и искренней тревогой. Хёнвон замялся, но затем честно признался:

— Пока точно не решил. Есть некоторые планы... Сначала посмотрю, смогу ли там найти работу по специальности. Если не получится — поищу что-то другое или буду делать то, что могу в текущей ситуации...

— Ты собрался в Турцию с такими туманными планами?! Нет, я против! Категорически против! — Карло отчаянно замахал руками.

— Со мной будет тот, кто... — начал Хёнвон.

Карло резко замолчал, уставившись на него.

— ...Что? — переспросил он, моргая.

Хёнвон сделал вид, что это неважно:

— Ты его не знаешь.

— У меня появился... парень. Турок. Он хочет, чтобы я поехал с ним. Вот и всё.

— И ты из-за этого едешь в Турцию? Да что там вообще есть! А если вы расстанетесь, тогда что?

— Не знаю, — Хёнвон усмехнулся и шутливо добавил: — Он купил для меня остров, может, поселюсь там?

— Ты сейчас шутишь?

— Вполне серьёзно.

Карло тяжело вздохнул и схватил Хёнвона за плечо:

— Друг, в жизни бывает химия, которую не объяснить. Но лететь куда попало без плана — это для меня, Карло, а не для тебя. Никогда. Пусть твоя «вдова» хоть трижды миллиардер, но если ты ослепнешь и женишься, потом будешь жалеть, когда тебя бросят. Послушай старого друга!

Хёнвон уже собирался ответить на этот театральный монолог, когда раздался спокойный голос:

— Рену не придётся ни о чём жалеть, так что можете не беспокоиться.

Безупречный итальянский заставил обоих поднять головы. Рядом стоял Трезайл — безукоризненный костюм Versace, лёгкая улыбка. Не отрывая взгляда от Карло, он вежливо, но твёрдо снял его руку с плеча Хёнвона:

— Теперь заботиться о нём — моя обязанность. Вам это больше не понадобится.

Улыбка не покидала его лица, но угроза читалась ясно. Карло растерянно переводил взгляд между ними.

— Трезайл, присаживайся, — поспешил Хёнвон. — Карло, знакомься. Это тот, о ком я говорил...

Под любопытным взглядом Карло и смесью ожидания и сомнения в глазах Трезайла Хёнвон, чувствуя себя загнанным в угол, с трудом подобрал слова:

— Человек, с которым я еду в Турцию.

— Чего?! — Карло выпучил глаза.

Карло наклонил голову в недоумении, а Трезайл молча приподнял бровь. Очевидно, оба остались недовольны объяснением Хёнвона. Вынужденно улыбнувшись, Хёнвон поспешил их представить. Карло с подозрительным видом протянул руку для рукопожатия:

— Я Карло, друг Рена. Тоже врач.

— Очень приятно, — Трезайл пожал его руку с обаятельной улыбкой. — А я — возлюбленный Рена. Трезайл Махзур Самир.

В этот момент и Хёнвон, и Карло застыли, уставившись на него. Спокойно улыбался только Трезайл. Карло, потрясённый, молча переводил взгляд между ними. Хёнвон изо всех сил старался сохранить подобие улыбки, хотя ему хотелось провалиться сквозь землю.

— Ну что, разве нельзя, чтобы это был мужчина? — пробормотал он.

— Нет, конечно можно. Всё в порядке... Просто... — Карло запнулся, совершенно сбитый с толку. Хёнвону стало неловко.

Карло переводил взгляд между ними, затем тяжело вздохнул:

— Я и не знал, что тебя интересуют мужчины. Думал, только женщины... Если бы знал...

— Если бы знал? — переспросил Хёнвон, моргая.

Карло мгновенно покраснел и замахал руками:

— Нет, ничего! Просто... понятно. Так вы из Турции, господин Самир? Рен, как вы познакомились?

Его торопливые вопросы были бессвязными. «Должно быть, он в шоке», — подумал Хёнвон, немного успокоившись.

— Мы встретились, когда я был в Турции. Потом как-то так получилось, что продолжали видеться... Вот так всё и вышло.

— Понятно... Почему ты раньше ничего не сказал?

— Так получилось.

Хёнвон чувствовал себя неловко из-за своих уклончивых ответов. К счастью, Карло, похоже, решил не давить.

— Так когда ты уезжаешь? Надолго?

— Ну... Как только закончу дела здесь. На сколько... — Хёнвон снова не смог дать точного ответа.

Трезайл, наблюдавший за его увёртками, наконец вмешался:

— Навсегда. Он не собирается уходить от меня.

Как бы в подтверждение своих слов он переплел пальцы с Хёнвоном и поцеловал его руку. Хёнвон покраснел до корней волос. Карло же просто сидел с открытым ртом, ошеломлённо глядя на них.

— Было приятно познакомиться, — Трезайл встал и протянул руку для прощания.

Карло, всё ещё выглядевший ошеломлённым, машинально кивнул и пожал её:

— Да-да, конечно... Рен, увидимся...

— Обязательно свяжусь, — Хёнвон уже собирался обнять друга по привычке, но Трезайл внезапно вмешался:

— В какую сторону вам? Проводим.

— Э-э? Ну то есть... — Карло замер в нерешительности, руки всё ещё протянутые для объятий.

Трезайл ловко отделил Хёнвона от друга:

— Наша машина там. Нам пора — дел много.

С демонстративной улыбкой он взял счёт. Оставив Карло с глуповатой улыбкой на лице, Хёнвон позволил увести себя.

— Что случилось? Я думал, тебя задержат дольше. Всё уже решено? — спросил Хёнвон, подстраивая шаг.

Трезайл кивнул:

— Срочные отчёты получены. Остальное разберём по возвращении. Похоже, мы уедем раньше — ты не против?

— Да, — кивнул Хёнвон. — Мне особо нечего собирать, да и дела уже улажены.

Он подал заявление об уходе из больницы. Поблагодарил тех, кто ему помогал — этот опыт ясно показал, насколько узок был его круг общения. В отличие от Трезайла, у которого дела буквально громоздились горой.

«Хотя мы и правда слишком много бездельничали», — мелькнуло у него в голове.

— Хотел заехать на остров перед отъездом, но сейчас вряд ли получится, — сказал Трезайл. — Есть срочные дела.

— Конечно, работа важнее. Если нужно, можем вернуться раньше. Может, что-то можно завершить отсюда?

Трезайл кивнул:

— Самое срочное решим на месте.

— Хорошо. Если я могу чем-то помочь...

Трезайл посмотрел на него:

— Есть одно дело.

— Какое?

Не успев толком спросить, Хёнвон получил стремительный поцелуй. Широко раскрыв глаза, он нахмурился:

— Я волновался, а ты шутишь.

— Разве это шутка? — Трезайл усмехнулся и шепнул ему на ухо: — Твой друг всё ещё смотрит на нас. Может, помашем ему?

Хёнвон обернулся и увидел Карло, который глупо улыбался, пойманный на месте. Только тогда он понял замысел Трезайла.

— Ты специально поцеловал меня!

— Ты же предложил помочь.

— Снова меня обманул...

Трезайл улыбнулся, глядя на Хёнвона, понуро опустившего плечи:

— Зато теперь он всё увидел своими глазами. Думаю, сомнений не осталось.

— Я же сказал — он просто друг.

— Для «просто друга» он выглядел весьма потрясённым.

— У него есть девушка. Они даже думают о свадьбе.

Трезайл поднял бровь:

— Та самая, для которой ты выбирал кольцо?

— Да.

— Какой же он нерешительный.

— Не в этом дело... — Хёнвон хотел что-то добавить, но передумал.

Трезайл довольно улыбнулся:

— У нас сейчас свободное время. Может, сходим в музей? Или у тебя есть другие желания?

Было уже за три часа дня — куда-то ехать не имело смысла. Да и если они скоро улетают в Турцию, неизвестно, когда ещё смогут вот так гулять по этим улицам. Охваченный внезапной сентиментальностью, Хёнвон посмотрел на него:

— Может, просто погуляем?

— Разве может быть что-то невозможное, если ты этого хочешь?

Трезайл сразу согласился, широко улыбнувшись, и зашагал размеренным шагом. Держась за руки, они наслаждались странным умиротворением этого ленивого послеобеденного времени.

— В Турции, наверное, будет суматошно?

— Я не оставлю тебя в одиночестве, так что не переживай.

— Я не об этом... — Хёнвон покраснел и замолчал.

Трезайл с улыбкой посмотрел на него:

— Опять я что-то не так понял?

Хёнвон, всё ещё красный, отвернулся и пробормотал:

— ...Нет.

Услышав это, Трезайл улыбнулся ещё шире, заглянул вперёд и замурлыкал себе под нос весёлую мелодию.

— Ты должен дать мне руку и поклясться стать моей женой...

— Покинем эти края и отправимся туда...

Трезайл напевал арию из «Дон Жуана», заставив Хёнвона нахмуриться:

— Я должен подхватить следующую строчку?

— Как пожелаешь.

С этими словами Трезайл тут же перескочил к партии Дон Жуана:

«Приди же, возлюбленная моя...

Я изменю твою судьбу...»

Он остановился и посмотрел на Хёнвона, словно ожидая продолжения. Тот колебался:

— Я знаю сюжет, но не помню текста...

«Я больше не в силах сопротивляться...»

Трезайл подхватил вместо него. Хёнвон скривился:

— Это правда такие слова в опере?

— Конечно.

Внезапно Трезайл заметил что-то в стороне и отпустил его руку:

— Одну минуту.

Хёнвон моргнул, ошеломлённый внезапной пустотой в ладони. Прежде чем он успел опомниться, Трезайл направился к цветочному ларьку неподалёку.

Вернувшись с охапкой алых роз, он протянул их Хёнвону с нежнейшей улыбкой:

«Дай мне руку, о мой возлюбленный...»

— Люди же смотрят, — пробормотал Хёнвон, чувствуя, как глаза предательски теплеют.

— Пусть смотрят, — Трезайл смело встретил любопытные взгляды. — Разве не должен я заявить всему миру, что ты мой?

Хёнвон засмеялся, сдаваясь:

— И чем я отплачу за такой подарок?

Он принял огромный букет обеими руками, и прежде чем успел задать вопрос, Трезайл наклонился, чтобы ответить поцелуем. Хёнвон закрыл глаза, безмолвно принимая его.

Был разгар дня, площадь была оживлённой, наполненной неторопливыми прохожими. Впервые Хёнвон полностью проигнорировал окружающие взгляды, погрузившись в поцелуй. Горячее солнце лилось с крыш, а между ними скользил прохладный ветерок.

Но Хёнвон ничего этого не ощущал. Только искреннюю нежность губ Трезайла и жар его тела. И впервые он по-настоящему осознал, что скоро покинет это место, чтобы быть с ним. Что Трезайл — единственный, с кем он хочет остаться навсегда. Единственный, кого хочет целовать, кому готов отдать всё. Их сладкий поцелуй, который так не хотелось прерывать, говорил об этом красноречивее любых слов.

Прощай, Рим.

Прощай, Италия.

...До свидания, все вы.

Хёнвон проснулся, ощущая знакомую ноющую боль в пояснице. Несколько раз моргнув сонными глазами, он наконец осознал, что находится в люксе отеля. Сдерживая лёгкий стон, он приподнялся на локтях — и замер, обнаружив, что лежит в постели один.

После того как они с Трезайлом стали парой, это было первое пробуждение в одиночестве. Неожиданная пустота и растерянность заставили его сердце сжаться.

«...Надо было предвидеть.»

Он погрузился в мрачные размышления. Человеку, познавшему близость, так трудно снова стать одному. Почему он не подумал, что однажды это чувство потери накроет его с головой? Трезайл, конечно, прыгал бы от радости, узнав о такой перемене в нём. Но Хёнвон не собирался давать ему этот повод.

Хёнвон закрыл глаза, глубоко вздохнул и медленно поднялся с кровати. Сдержав непроизвольный стон, он стиснул зубы. «Наверное, у него дела, — подумал он. — В Турции мне тоже придётся искать работу, так что лучше насладиться этим спокойным временем».

Решительно настроенный, он уже собирался подобрать халат, брошенный на полу, когда раздался звонок в дверь. Он замер. Зачем Трезайлу звонить? Никто не должен был навещать его... Может, это к Трезайлу?

Звонок повторился. Хёнвон машинально затянул пояс халата потуже и направился к двери. Каждый шаг отзывался болью во всём теле, и его лицо оставалось напряжённым.

Подойдя к двери, он осторожно заглянул в глазок. В тот же момент звонок прозвучал снова, и он увидел, как посетительница — молодая женщина — нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Хёнвон широко раскрыл глаза.

Щёлкнув замком, он открыл дверь. Женщина, только что вздохнувшая в ожидании, резко повернулась — и её глаза тоже округлились от удивления.

— ...Кто вы? Трезайла... нет?

Хёнвон сохранял спокойствие, хотя женщина уже заглядывала за его спину:

— Кажется, он вышел... Вы с ним договаривались о встрече?

— Нет, не совсем... Но можно мне подождать его внутри?

Её улыбка была настолько уверенной, словно разрешение уже было получено. Хёнвон колебался, затем кивнул. Он её не знал, но видел раньше — именно ту женщину, которая выходила из отеля с Трезайлом, когда он пил кофе с Карло.

Пропустив её внутрь, Хёнвон наблюдал, как она грациозно пересекает гостиную и садится на кушетку с видом полной принадлежности к этому месту. В душе он почувствовал странное беспокойство, но последовал за ней.

— Принести вам чай?

— Спасибо, — ответила она, как будто это было само собой разумеющимся.

Её уверенность, с которой она чувствовала себя здесь как дома, смутила его. Однако ни его лицо, ни голос не выдали ни капли волнения.

Подав чай, Хёнвон заметил, как она откровенно разглядывает его в халате. С невозмутимым лицом он произнёс:

— Простите за мой вид. Я не ожидал гостей.

— О, нет, это я виновата, что пришла без предупреждения, — улыбнулась она.

Она улыбнулась и легким жестом отмахнулась, извиняясь. Наступила неловкая пауза. Глядя на её безмятежное улыбающееся лицо, Хёнвон почувствовал странное дежавю. Кто-то напоминал её... неуловимое сходство.

— Вам интересно, кто я? Трезайл рассказывал обо мне? — Она подперла подбородок рукой.

— Нет. Но я видел вас с ним раньше.

— О, правда? Когда? — Она наклонила голову, затем воскликнула: — Ах, так это вы были в той вилле? Хотя нет, тогда была девочка... Извините, я перепутала.

Её слова дали Хёнвону две подсказки: именно она приходила на виллу, когда там были Эдита и Трезайл, и что эта «оговорка» была намеренной.

«Она хочет, чтобы я знал, что Трезайл возил других на виллу, и показать, насколько они близки», — понял он, решив не играть в её игры.

— Может, позвоните Трезайлу? Мне нужно... — Он повернулся к душевой.

— Разве вам не интересно, кто я? — её голос звучал вызывающе.

Хёнвон остановился и холодно ответил:

— Нет. Трезайл потом расскажет.

— И вы доверяете ему настолько? А если он вам изменяет?

— Судя по всему, вы уже в прошлом. Вряд ли я ошибаюсь.

Она удивлённо моргнула, но не сдавалась:

— А если Трезайл рассердится, что вы впустили его «бывшую» без спроса?

— Мне бы следовало злиться — это вы не сумели завершить отношения, раз приходите сюда.

Когда Хёнвон равнодушно ответил, её лицо стало ошеломлённым, будто её ударили. Похоже, впервые её так мгновенно «контратаковали». Вскоре она фыркнула со смехом, а Хёнвон с каменным лицом развернулся и ушёл. Тогда она всё ещё со смешком сказала:

— Кажется, у вас легко остаются синяки… Вам бы поосторожнее.

Он машинально обернулся и увидел, как она с двусмысленной улыбкой постукивает пальцами по своей шее. Хёнвон нахмурился, посмотрел на неё, затем развернулся и направился в ванную. Войдя, будто ничего не произошло, он сразу же закрыл дверь и первым делом быстро проверил своё отражение в зеркале — и невольно выдохнул стон.

Там, куда она указала, а также на ключице и в других местах виднелись большие и маленькие следы поцелуев. «Я совсем выставил себя дураком», — мелькнуло у него в голове. Он старался сохранить достоинство, а в итоге показал такой жалкий вид. Скрывать уже бесполезно — всё и так раскрыто. Да и если заклеить пластырем, станет только заметнее. Впервые за долгое время он искренне проклял Трезайла и тихо застонал.

***

Потратив изрядное время на ванну, Хёнвон обнаружил, что её уже нет на месте. «Может, она что-то роется без спроса», — мелькнуло у него, но сначала нужно было переодеться. Он поспешно направился в комнату. Большая часть его одежды состояла из поношенных футболок и джинсов — не лучший выбор для текущей ситуации.

Хёнвон на мгновение задумался, затем твёрдо решился и принялся рыться в вещах Трезайла. Среди его роскошной одежды, где каждая вещь отличалась непривычным качеством ткани, он выбрал самые нейтральные рубашку и брюки. Но тут возникла новая проблема.

В отличие от Хёнвона со средним ростом, Трезайл был заметно высоким. Да и телосложение у них различалось: если Хёнвон был худощавым, то Трезайл обладал подтянутым мускулистым телом. Не то чтобы чрезмерно рельефным, скорее стройным, но разница в костяке бросалась в глаза.

Даже в рубашке он остро ощущал эту разницу. На лице Хёнвона мелькнуло выражение безысходности, но в итоге он сдался и выбрал брюки из своего гардероба — те, что получше. Рубашку можно было закатать, а вот с брюками такой фокус не проходил.

«Хотя бы одна приличная вещь — и будет сносно».

В зеркале его отражение выглядело вполне приемлемо. «Перед отъездом нужно купить пару комплектов одежды», — подумал Хёнвон, выходя. Девушка, уже устроившаяся на кушетке, поставила на стол печенье и кофе, улыбаясь:

— Я тут порылась без спроса.

— Угощайтесь, — равнодушно ответил Хёнвон и направился заваривать себе чай. Поясница ныла, но показывать это при ней он не мог. В душе он мечтал остаться в постели подольше, но сдержался и уже доставал чашку, когда раздался короткий сигнал — и в дверях появился Трезайл.

— Рен, ты уже встал?

Как всегда безупречный в своём костюме от Versace, он держал в одной руке небольшой, но роскошный букет роз, а в другой — довольно объёмную коробку. Увидев Хёнвона, Трезайл сияюще улыбнулся, сразу направился к нему, поставил принесённое на ближайший стол и попытался обнять за талию. Но Хёнвон ловко уклонился от естественно протянутой руки, бросив взгляд в сторону кушетки:

— У нас гостья.

Игнорируя его слова, Трезайл сначала крепко притянул Хёнвона за талию, поцеловал и лишь затем повернул голову к посетительнице. Та наблюдала за ними с увлекательным интересом и теперь, улыбаясь, слегка подняла руку в приветствии.

— Привет, Трезайл. Наконец-то обратил на меня внимание.

— Лания, — пробурчал Трезайл, хмурясь, а Хёнвон с неловким видом попытался вырваться из его объятий. Однако Трезайл лишь сильнее сжал руки, не отпуская.

— В чём дело? Почему пришла без предупреждения?

То, что Трезайл её не ждал, было очевидно. Ничего от его обычной учтивости, которую он демонстрировал перед Хёнвоном, не осталось. Тон звучал приказным, слова — почти выплеснутыми, грубыми.

Хёнвон, никогда не видевший его таким, был шокирован. Но это стало второстепенной проблемой — главным было выбраться из этой неловкой ситуации. Он изо всех сил попытался вывернуться, но Трезайл, крепко держа его, принялся покрывать поцелуями щёки и шею, при этом говоря:

— Как видишь, я занят. Может, выйдешь, пока тебя не выставили?

Его слова звучали холодно, почти бессердечно, но прикосновения губ были невероятно нежными. Ошеломлённый Хёнвон попытался оттолкнуть его за плечи, в то время как девушка, наблюдая за ними с подпираемой рукой, произнесла что-то непонятное. Хёнвон предположил, что это турецкий, но понять смысл не мог. Трезайл нахмурился, глядя на неё, и Хёнвон замер. Когда она снова собралась что-то сказать, Трезайл прервал её:

— Говори по-английски. Или хотя бы по-итальянски.

Его холодный приказ впервые заставил её растерянно моргнуть. Видя её вопросительный взгляд, Трезайл продолжил на итальянском:

— Рен не знает турецкого, поэтому в его присутствии говори либо по-итальянски, либо по-английски. Разве это не грубо — специально выбирать язык, который он не понимает?

Он говорил это как нечто само собой разумеющееся. Хёнвон, никогда не видевший такой стороны Трезайла, был ошеломлён. Он знал его как самоуверенного и надменного, но не представлял, насколько тот мог быть властным и устрашающим.

Однако, когда Трезайл повернулся обратно к Хёнвону, в его глазах вновь появилось то тёплое выражение, которое было так знакомо парню.

— Рен, прости. Нам нужно кое-что обсудить. Ты не против?

— Конечно, всё в порядке, — кивнул Хёнвон.

Вежливо извинившись, Трезайл лёгко коснулся губами его губ и усадил на противоположный диван. Сам налил приготовленный Хёнвоном чай, поставил на стол и устроился рядом, непринуждённо закинув ногу на ногу и положив длинную руку на спинку дивана за Хёнвоном.

— Тебе стоит нас представить, — заметил Хёнвон.

— Разве вы ещё не познакомились? — Трезайл тут же бросил осуждающий взгляд на Ланию.

Та поспешно отвела глаза и оправдалась:

— Не было возможности.

— Ты могла сделать это сама, — сухо бросил Хёнвон.

Лания удивлённо посмотрела на него, а Трезайл, переведя взгляд с одного на другого, наконец произнёс:

— Это человек, которого тебе не обязательно знать. Но если Рен настаивает... Это Лания Яшин, моя кузина.

— Рен Росселлини, — представился Хёнвон сам, поскольку Трезайл явно не собирался этого делать.

Лания впервые за всё время неловко улыбнулась и кивнула. Поскольку она не протянула руку, Хёнвон ограничился лёгким наклоном головы вместо рукопожатия.

— Так о чём ты хотела поговорить? Об Исмаиле? — спросил Трезайл.

Трезайл разорвал неловкое молчание своим ледяным тоном:

— Так в чем дело?

Хёнвон повернулся к нему, и Лания, на этот раз осторожно подбирая слова, заговорила на английском с заметным французским акцентом:

— Он внезапно исчез. Семья пока держит это в секрете, но правда скоро всплывет. И тогда у всех возникнут... вопросы.

— Дяде будет непросто, — безразлично заметил Трезайл, в то время как его пальцы лениво скользили по шее и плечам Хёнвона.

Хёнвон почувствовал неприятное покалывание и смущение, попытавшись слегка отстраниться. Но Трезайл протянул длинные пальцы и грубо пресек эту попытку, намеренно сжимая его плечо.

Когда Хёнвон явно выразил дискомфорт от этих слишком ощутимых даже через тонкую ткань прикосновений, Трезайл лишь равнодушно пояснил:

— Она моя кузина. Недалёкого ума.

Хёнвон хотел возразить «дело не в этом», но промолчал. Трезайл продолжил допрос:

— Это всё, зачем ты пришла?

— Перед исчезновением он часто контактировал с отцом, — после паузы ответила Лания.

Трезайл едва заметно нахмурил брови. Лания слегка пожала плечом:

— Думаю, вам этого достаточно. На этом моя миссия завершена.

— Действительно, достаточно важный повод для визита, — сузил глаза Трезайл. — Но что-то мне подсказывает, у тебя есть скрытый мотив.

— Просто возвращаю долг, — высокомерно подняла подбородок Лания. — Теперь мы квиты. Мне это далось нелегко.

Трезайл лишь криво усмехнулся, один уголок рта презрительно поднявшись вверх. Хёнвон в замешательстве смотрел то на него, то на Ланию, когда та грациозно поднялась:

— Простите за внезапный визит. Я спешила, ведь слышала, что вы скоро возвращаетесь в Турцию.

— А ты — во Францию? — спросил Хёнвон.

Лания ответила лишь загадочной улыбкой. Легко кивнув на прощание Хёнвону, она бесшумно вышла из комнаты, оставив за собой лишь легкий стук каблуков. Хёнвон инстинктивно сделал движение, чтобы проводить её, но Трезайл крепко обхватил его за талию, остановив на месте.

— Куда это ты собрался? — прошептал он сладким голосом прямо в ухо.

По спине Хёнвона пробежали мурашки, когда он тихо пробормотал:

— Гостья уходит...

— Оставь её. Кстати, Рен... — Трезайл игриво потрогал воротник его рубашки, — На тебе моя рубашка.

Хёнвон машинально взглянул на свою одежду и смущенно пробормотал:

— Прости, что взял без спроса. Просто внезапно появилась гостья, а мне нечего было надеть...

— Я как раз собирался предложить тебе купить всё необходимое перед отъездом. Уже принёс кое-что на первое время.

Хёнвон украдкой взглянул на коробку, оставленную Трезайлом на столе. Недолго поколебавшись, он понял, что выбора у него нет. Но когда пальцы Трезайла привычно начали расстёгивать пуговицы, Хёнвон поспешно схватил его за руку.

— Остановись. Я не в настроении для этого. Да, я виноват, что взял твою одежду, но сейчас я переоденусь.

— Как жестоко — соблазнять меня, а затем убегать, — с преувеличенной грустью вздохнул Трезайл.

Хёнвон нахмурил брови:

— Когда я тебя соблазнял?

— Ты же в моей одежде.

— ...Ты думаешь, я нарочно надел твою одежду, чтобы соблазнить тебя?

Несколько раз моргнув от непонимания, Хёнвон сдавленно вздохнул.

— Разве можно кого-то соблазнять в таком нелепом виде? Пожалуйста, перестань истолковывать все мои действия в таком ключе.

— Это ещё хуже. Значит, ты делаешь это неосознанно, — усмехнулся Трезайл, целуя уголок его рта.

— Когда я увидел тебя в дверях, еле сдержался, чтобы не повалить тебя на месте. Если бы не Лания, ты бы уже лежал на полу, — голос Трезайла звучал как мед, стекающий по лезвию ножа.

— ...Ты знал? С самого начала?

— Я не слепой, — он произнёс это как шутку, но Хёнвон не засмеялся.

Его пальцы сжали подлокотник кресла. Значит, Трезайл сознательно демонстрировал эту вызывающую небрежность при гостье.

— Дай мне пройти. Нам нужно поговорить.

В такой позе — с Трезайлом, нависающим над ним — говорить начистоту было невозможно. С усилием оттолкнув его плечо, Хёнвон выскользнул из ловушки и быстро переместился на противоположный диван.

Трезайл непринуждённо развалился в кресле, его взгляд медленно скользил по обнажённой шее и ключицам Хёнвона. Тот поспешно застёгивал пуговицы рубашки, когда заговорил:

— Как ты оказался здесь? Эта Лания... Кажется, речь шла о чём-то важном.

— Пустяковая информация.

— Ты сам назвал это "достаточно важным делом".

Трезайл замер на мгновение, затем разомкнул губы:

— В семье небольшой конфликт. Её отец, мой дядя, возглавляет оппозицию мне.

— Что? — Хёнвон моргнул, будто от удара.

— О каком конфликте речь? Объясни подробнее. И какое отношение имеет тот Исмаил?

— Хах.

— Трезайл.

Настойчивый тон заставил Трезайла скривить губы. Он выдохнул, словно выталкивая слова против воли:

— Дядя Мустафа давно метит на пост главы Cairo Enterprises. Перед моим вступлением в права наследника были... помехи. Да после — он не оставил попыток. Периодически создаёт проблемы.

— Какие именно проблемы? — спросил Хёнвон, чувствуя, как холодеют его пальцы.

— Снайперы, теракты, похищения — обычный набор, — Трезайл сделал легкий жест рукой, будто отмахивался от назойливой мухи. — Мустафа связан с весьма сомнительными личностями.

Бледность покрыла лицо Хёнвона, в то время как Трезайл говорил об этом с ледяным спокойствием, словно обсуждал погоду.

— Ты говоришь, что твоей жизни угрожает опасность?

— Не делай такое лицо. Тебя это никак не коснётся, — усмехнулся Трезайл, но Хёнвон лишь строго нахмурился.

— Не смей шутить на такие темы. Ты действительно умеешь вывести меня из себя.

Заметив лёгкую дрожь в голосе Хёнвона, Трезайл удивлённо моргнул и сменил тон:

— Прости. На самом деле ничего серьёзного.

— Снайперы и теракты — и это "ничего серьёзного"?

— Это невозможно. Мустафа не посмеет напасть на меня, если не готов к смерти. Хватит об этом. Иди сюда, — Трезайл широко раскинул руки, но Хёнвон не двинулся с места.

— Ты так и не рассказал мне об Исмаиле и мисс Лании.

Трезайл сделал кислую мину, но покорно ответил:

— Лания — единственная дочь Мустафы. Когда-то я ей помог. Она амбициозна, но её планы касаются личной жизни, а не клановых дел. Видимо, считая себя в долгу, она иногда передаёт мне информацию о Мустафе. Конечно, ему она точно так же рассказывает обо мне.

— Она играет на обе стороны?

— Трудно в это поверить, но да.

Хёнвону было сложно принять это объяснение. Его пальцы непроизвольно сжали ткань дивана.

— И ты продолжаешь с ней общаться, зная это?

— Она не лжёт, — пожал плечами Трезайл, его глаза внезапно стали твёрдыми, как сталь. — В нашей игре это редкое качество.

Хотя Трезайл говорил об этом легко, было очевидно, что он держит Мустафу под контролем. Хёнвон понимал логику таких действий, но в душе ему было неприятно.

«Не люблю людей, у которых лицо не соответствует мыслям», — пробормотал он себе под нос.

— Но перед тобой я всегда раскрываю свою истинную сущность, разве нет? — улыбнулся Трезайл.

— Только передо мной? — Хёнвон всё ещё выглядел разочарованным, но продолжил расспросы: — А кто тогда этот Исмаил?

— Головная боль моего дяди — его младший сын. Достаточно на секунду оставить его без присмотра, как он тут же устраивает неприятности. Мне уже не раз приходилось разгребать последствия его выходок.

— Но если это сын твоего дяди, почему убираешь последствия ты?

— Быть главой клана — значит нести ответственность за каждого его члена. Хотя в большинстве случаев я просто наблюдаю за ситуацией и не вмешиваюсь без крайней необходимости... Но дядя для меня как отец.

Спокойный тон Трезайла заставил Хёнвона задуматься:

— Кстати, я никогда не слышал о твоём детстве или родителях.

— Они погибли, когда мне было шесть. Автокатастрофа — оба скончались на месте.

Несмотря на ровный голос Трезайла, Хёнвон почувствовал неловкость. Он догадывался, но всё равно задал бестактный вопрос.

— Прости. Я затронул болезненные воспоминания...

— Всё в порядке. Тогда это был шок, но сейчас я почти ничего не помню.

Трезайл улыбнулся, показывая, что всё хорошо. Хёнвон колебался, но спросил:

— Так значит... тебя воспитывал этот дядя?

— Да. В то время мой отец был главой Cairo Enterprises. После его внезапной смерти дядя временно занял этот пост. Он пообещал передать мне должность через голосование клана, когда я вырасту. А теперь... ты видишь, во что это вылилось.

— Разве не было сопротивления? Если сейчас такие интриги, тогда должно было быть ещё хуже.

Хёнвон, чувствуя, что упустит возможность задать эти вопросы, испытывал лёгкое беспокойство, но всё же продолжил:

— Конечно, были. Когда мне исполнилось двадцать, дядя собрал клан для голосования. Кроме меня, было ещё три кандидата, но основные претенденты — дядя и я.

— И победил ты.

— С перевесом в один голос.

Трезайл усмехнулся:

— Исторические события часто решаются одним голосом.

— Это я понимаю, — Хёнвон смущённо посмотрел на него. — Но разве этот Исмаил не обязан тебе благодарностью? Почему тогда он с Мустафой...

— Ослеплён сиюминутной выгодой.

Трезайл говорил равнодушно:

— Сколько я видел людей, готовых предать ради выгоды. Это было ожидаемо. Если бы Исмаил сохранил верность, это было бы куда страннее.

— Но если Исмаил что-то затеет, тебе же будет сложно? Всё-таки, как ты сам сказал, это сын дяди, который был для тебя как отец.

Трезайл не ответил сразу. Коротко усмехнувшись, он наконец произнёс:

— Примеряешь? Если не в настроении, можем выйти. Перед отъездом нужно многое купить.

Хёнвон, ошеломлённый резкой сменой темы, моргнул. Трезайл тем временем встал и поставил коробку прямо перед ним. Похоже, продолжать разговор он не хотел, и Хёнвону пришлось смириться. Кивнув, он потянулся к коробке, но перед тем как открыть, добавил:

— Это я приму как подарок, но впредь буду покупать вещи сам.

— Лишаешь меня огромного удовольствия. Не слишком ли жестоко?

Трезайл явно нахмурился, выражая протест. Прежде чем Хёнвон успел ответить, он быстро продолжил:

— Я же говорил, тратить деньги — моё хобби, и я хочу дать тебе всё, что тебе нужно. Разве это плохо? Почему ты так не любишь принимать подарки?

— Это слишком чрезмерно. Каждый раз...

— Но ты же выбрал меня, — Трезайл говорил убедительно, — У каждого свой способ выражать чувства. Ты, выбрав меня, подарил мне величайший дар. Разве мои подарки — слишком много, если я просто пытаюсь отблагодарить? Разве твоя ценность для меня ограничивается этим? Я ещё не вернул и миллионной доли.

Хёнвон замер, уставившись на него, затем наконец проговорил:

— Конечно, я могу принять это как знак внимания... но я не привык только получать, ничего не давая взамен. Поэтому...

— Скогда привыкнешь. Так что пожалуйста, не говори так больше, — Трезайл легко прервал его, и Хёнвон, раздражённый его неизменной самоуверенностью, не знал, как возразить.

Трезайл, видя его растерянность, смягчил тон:

— Рен, подумай. Мы с тобой — пара. Дарить подарки любимому человеку — это просто способ выразить чувства. Если бы ты сделал что-то хорошее для кого-то, а тот человек стал бы отказываться и говорить, что ему неудобно, разве тебе не было бы обидно?

— Я не говорил, что мне неприятно.

— Но ты отказываешься.

Хёнвон молча смотрел на него, не зная, что ответить. Трезайл ждал, нахмурившись. Наконец Хёнвон сдался и кивнул.

Трезайл сразу просиял, и Хёнвон поспешно добавил:

— Я приму это как подарок, но только потому, что мы пара. Если мы... если мы расстанемся, я всё верну.

Трезайл сузил глаза:

— Ты снова хочешь уйти от меня?

— Нет! Я просто... люди меняются. Сейчас ты искренен, но кто знает, что будет потом...

— Похоже, мне придётся приложить все силы, чтобы удержать твоё сердце, — Трезайл произнёс это с необычной серьёзностью, скорее себе под нос.

Хёнвон нахмурил брови:

— Почему ты решил, что это я могу измениться? Даже не допускаешь мысли, что это ты способен охладеть?

— Ты можешь представить, что солнце однажды исчезнет?

На неожиданный вопрос Хёнвон лишь растерянно моргнул.

— То, что невозможно, не оставляет места для воображения, — Трезайл вздохнул. — Понятно. Расслабляться рано. Давай переоденемся и выйдем.

Под его нетерпеливым взглядом Хёнвон неохотно открыл коробку.

«Как всегда, уверен в себе сверх меры», — мысленно отметил он.

Внутри аккуратно лежало тёмно-бордовое приталенное пальто с тонкой полоской — элегантное, но сдержанное.

— Не Versace, — невольно вырвалось у Хёнвона.

— Prada тебе идёт больше, — усмехнулся Трезайл.

Пальцы Хёнвона скользнули по шёлковистой ткани. Взгляд задержался на аккуратно сложенных брюках. Наконец он поднял коробку:

— Я переоденусь.

— Нужна помощь? — игриво предложил Трезайл.

— Я скоро вернусь, — спокойно ответил Хёнвон.

В спальне, бросив взгляд через плечо (Трезайл в ответ лишь поднял руку), он закрыл дверь. Раздеваясь, вытащил одежду из коробки — и замер.

Под ней лежал ещё один «подарок».

«Такого мне ещё не дарили...»

Крошечный лоскут ткани, чьё назначение не вызывало сомнений, заставил его лицо вспыхнуть. Хёнвон уставился на него, затем поспешно отложил в сторону.

«Это уже слишком», — промелькнуло у него в голове, но где-то в глубине — предательски — шевельнулось любопытство.

Не решаясь даже взглянуть на «тот» предмет снова, он быстро переоделся, намеренно избегая смотреть в ту сторону, и встал перед зеркалом. Его отражение было безупречным — даже по его собственным меркам. Вино-красная рубашка, которую он надел впервые, неожиданно идеально подошла ему.

«Теперь он подбирает не только размер, но и цвет», — подумал он.

Ткань мягко облегала тело, словно рубашка была сшита специально для него. Из всего, что Трезайл ему дарил, эта вещь нравилась ему больше всего. Внезапно он вспомнил свои же слова:

«Нам нельзя расставаться».

Он с серьёзным видом разглядывал своё отражение, но вдруг покраснел.

«А тот предмет... он тоже подошёл бы так идеально?»

С трудом остыв, он вышел из комнаты. Услышав звук двери, Трезайл обернулся и тут же озарился улыбкой.

— Как я и предполагал, сидит прекрасно.

Он неспешно поднялся и естественным движением обнял Хёнвона за талию. Тот снова покраснел.

— Эй...

— Мм? — Трезайл поцеловал его в щёку, но Хёнвон не нашёлся, что ответить.

Когда Трезайл слегка укусил его за мочку уха и прошептал: — Ты надел всё? — намерение вопроса было слишком очевидным.

Хёнвон моментально залился краской и отвёл взгляд. Трезайл, поняв ответ, нарочно вздохнул:

— Как жаль. А я так надеялся.

— Прости, но... я не привык к такому белью, — пробормотал Хёнвон, всё ещё не глядя на него.

Трезайл улыбнулся, словно соглашаясь:

— Что ж, придётся проявить терпение. Иногда ожидание делает момент ещё слаще.

Но даже говоря это, он скользнул рукой ниже и намеренно провёл пальцами между ягодицами Хёнвона поверх ткани брюк. Тот вздрогнул и широко раскрыл глаза. Трезайл коротко рассмеялся и тут же отпустил его.

— Ну что, пойдём?

***

Выйдя из отеля, Лания села в ожидавшую машину и сразу же достала телефон. После нескольких гудков она заговорила:

— Да, отец?.. Да. Я скоро возвращаюсь во Францию. Но перед этим хотела сообщить... Трезайл планирует вернуться на родину на этой неделе. И он будет не один... Конечно, я встретилась с ним.

На её губах играла лёгкая улыбка.

— Не удивляйтесь, отец. Его спутник — мужчина.

Короткая пауза, затем почти испуганный возглас в трубке. Лания продолжила размеренно:

— Конечно, если это станет известно, на семейном совете позиция Трезайла сильно пошатнётся. Хотя кто знает, какой выбор он сделает... В крайнем случае, он может просто спрятать своего любовника. А если он станет отрицать этот факт — тем хуже для него.

Выслушав обеспокоенные слова отца, она ответила с двусмысленной улыбкой:

— Вот я и подумала, отец... Гораздо проще будет надавить не на Трезайла, а на этого мужчину.

Она беззвучно рассмеялась, но её глаза оставались холодными. Пока они с отцом обменивались тихими фразами, машина плавно тронулась с места, растворяясь в вечернем потоке машин.

Хёнвон уже был готов к тому, как Трезайл обычно совершает покупки, но на этот раз тот превзошёл сам себя. В каждом бутике он выбирал вещи наугад, словно собираясь скупить всё подряд, а когда они оказались в Prada, и вовсе заказал всю выставленную коллекцию. Персонал поспешно задернул шторы и временно закрыл магазин, упаковывая покупки с невероятной скоростью. Хёнвон не мог скрыть ошеломлённого выражения.

— Не желаете ли чаю? — любезно предложил сотрудник.

Вежливая улыбка продавца снова удивила Хёнвона. Растерянно кивнув, он заказал эспрессо и опустился в кресло. Трезайл, доставая сигару, заметил его состояние:

— Что с твоим лицом? Тебе что-то не нравится?

— Нет, просто... — Хёнвон горько усмехнулся. — Впервые вижу, чтобы в таком месте так любезно предлагали чай.

— Разве? — Трезайл наклонил голову, словно это было странно, и замер с зажигалкой у сигары. Его взгляд внезапно стал неловким.

— Всё в порядке, можешь курить, — сказал Хёнвон. — Главное, убедись, что здесь разрешено...

В тот же миг появился сотрудник с пепельницей. Хёнвон поправился:

— Тогда давай сядем подальше. Мне не нравится дым.

— Из-за сигары я не готов расстаться с тобой, — твёрдо заявил Трезайл, убирая сигару обратно.

— Я думал, ты бросил, — удивился Хёнвон.

— Сократил, — после паузы честно ответил Трезайл. — Иногда позволяю себе, но не так часто, как раньше. И уж точно сдерживаюсь в твоём присутствии.

Это была правда. Хёнвон действительно считал, что тот полностью завязал.

— Лучше бы вообще бросил.

— Скоро так и сделаю.

Это не было прямым обещанием, но Хёнвон знал — Трезайл сдержит слово. Тот улыбнулся, видя его одобрительный кивок:

— Тебе не нравится, когда я курю? Потому что это вредно?

— Отчасти да, но у меня с детства слабые бронхи, — объяснил Хёнвон. — Дым вызывает у меня настоящие мучения. Когда я только приехал в Италию, было особенно тяжело. Не понимаю, как люди могут курить так много. В Корее из-за выхлопных газов дышать было непросто, но здесь табачный дым буквально пропитывает воздух.

— Ох, — нахмурился Трезайл. — Должно быть, тебе было непросто. Но скоро мы уедем в Турцию.

Однако Хёнвон лишь равнодушно пожал плечами:

— В Турции курят не меньше.

Трезайл, будто пойманный на слове, тут же парировал:

— Но не так сильно, как в Италии.

— Это правда, — согласился Хёнвон, и только тогда лицо Трезайла вновь озарила довольная улыбка.

«Иногда он бывает удивительно простодушным», — с лёгкой усмешкой подумал Хёнвон.

В этот момент сотрудники начали выносить многочисленные коробки и сумки с покупками. Трезайл поднялся:

— Может, поужинаем?

Пока водитель и персонал грузили вещи, он взглянул на свои роскошные часы. Хёнвон, заметив этот жест, кивнул:

— Лучшее предложение за сегодня.

Тогда Трезайл театрально взмахнул руками:

— Аппетит — самый классический способ соблазнения, и до сих пор работает.

Хёнвон рассмеялся:

— Значит, тебе ещё многому предстоит научиться обо мне.

— Я это начинаю понимать, — серьёзно ответил Трезайл.

Они сели в машину и отправились в ресторан, оставив позади шоппинговую лихорадку.

Хёнвон вернулся в номер с Трезайлом уже поздним вечером. Распорядившись, чтобы горы покупок доставили позже, они поднялись первыми — и обнаружили неожиданного гостя.

— Простите за внезапный визит, — учтиво поклонился опрятно одетый мужчина.

Хёнвон растерянно моргнул, пока Трезайл представлял:

— Рен, ты помнишь моего секретаря Камаля.

— Давно не виделись, — вежливо кивнул Хёнвон, отвечая на поклон.

— Раны уже зажили? Коллеги волновались — кровотечение тогда было сильным.

— Благодаря отличной первой помощи всё в порядке. Спасибо вам.

Улыбка Камаля вызвала ответную улыбку у Хёнвона. Но Трезайл, демонстративно обняв его за талию, первым направился к кушетке:

— Ты здесь неожиданно. В чём дело?

Камаль остался стоять, снова склонив голову:

— Простите. Не смог дозвониться.

Хёнвон вопросительно посмотрел на Трезайла, тот лишь пожал плечами:

— Разве я мог отвлекаться на звонки, когда был с тобой?

— В следующий раз бери трубку, — протянул руку, и Трезайл после паузы достал телефон.

Включив устройство, Хёнвон автоматически взглянул на экран — и замер.

На заставке был он сам, беспорядочно раскинувшийся во сне. Но хуже всего было то, что на фото он лежал на животе... полностью обнажённый. Кадр обрезали так, чтобы не показать всё, но уголок его ягодиц был виден совершенно отчётливо.

«Когда он успел это сделать?» — мысль пронзила Хёнвона, пока он смотрел на экран.

«Возможностей было предостаточно...»

Экран погас, не дав рассмотреть детали. Он даже не представлял, что могло быть установлено в качестве основной заставки. Страшно было подумать, что его обнажённое фото могло постоянно висеть на дисплее.

«Нет, лучше не представлять, что ещё хранится в этом телефоне».

Он попытался проверить галерею, но не знал пароля. Пришлось сжимать устройство в руке, сгорая от нетерпения, пока Камаль не уйдёт.

— Доклад об Исмаиле, — говорил Камаль. — Он внезапно исчез...

— Я знаю, — прервал его Трезайл.

— Как? Я примчался, как только получил информацию...

— Лания уже была здесь.

Камаль кивнул, будто всё понял. «Значит, он в курсе их конфликта», — подумал Хёнвон.

— Что именно вам известно? По нашим данным, Исмаил часто контактировал с Мустафой...

— До этого момента. Есть что-то новое?

— Перед исчезновением он посетил Мустафу. Они долго беседовали... А ещё он взял с собой крупную сумму.

— У него таких денег быть не могло.

«Значит, источник — Мустафа?»

— Вероятно, средства поступили от Мустафы, — подтвердил Камаль. — Но пока неясно, что они задумали...

— Похоже, он всё же крепко сложен, — неожиданно усмехнулся Трезайл.

Трезайл равнодушно продолжил:

— У Лании нет особых движений?

— Пока всё тихо. Хотя контакты с Мустафой участились.

— А среди клана?

— Никакой активности. Мустафа, кажется, не пытается связываться с остальными.

— Бомба замедленного действия... — прошептал Трезайл, и воцарилась тишина.

Погружённый в мысли, Трезайл молчал. И Камаль, и Хёнвон не находили слов, лишь смотрели на него. Наконец Трезайл заговорил:

— Один мощный удар был бы эффективнее, но он не из тех, кто долго ждёт. Уже, наверное, рвётся в бой. Следите за каждым его шагом и сразу докладывайте.

— Понял.

Трезайл улыбнулся Камалю как обычно. Хёнвону это показалось странным. Он всегда улыбается... но сейчас что-то не так.

«С Ланией было то же самое. И когда мы впервые встретились — эта улыбка... Но почему сейчас она кажется другой? Чем именно?»

Камаль поклонился им обоим и вышел.

— Наконец мы одни, — радостно улыбнулся Трезайл.

Хёнвон окончательно убедился: «Да, она другая».

«Неужели люди не замечают этой разницы? Или все знают? Что за привычной церемонной улыбкой скрывается вот это — искреннее, беззащитное выражение?»

«С Эдитой было так же. Она всегда улыбалась, но в тех улыбках не было души. Только холодная изысканность. Теперь я смущён, увидев эту грань его характера».

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил Трезайл.

— Ты что-то хотел? — Трезайл удивлённо поднял бровь.

Хёнвон, очнувшись, судорожно протянул телефон:

— Впредь не выключай его.

— Буду внимательнее.

Когда Трезайл потянулся за устройством, Хёнвон вдруг вспомнил про фото и резко отдернул руку.

— И это что ещё? Я не помню, чтобы ты меня так фотографировал.

— Естественно. Ты же спал, — невозмутимо ответил Трезайл, вызывая у Хёнвона новый приступ смущения.

— Разве можно фотографировать без разрешения? Да ещё в таком... в таком виде!

Его щёки пылали, а язык заплетался. Трезайл лишь загадочно улыбнулся:

— Это была моя сокровенная тайна.

— Не фотографируй так больше! — неожиданно для себя крикнул Хёнвон.

— Разве это не привилегия влюблённых? — Трезайл пожал плечами.

— Без разрешения — нельзя! Как разблокировать экран?

Трезайл молча улыбался, и эта странная реакция заставила Хёнвона насторожиться.

— Сколько... сколько таких фото ты сделал?

— А как думаешь? — Трезайл парировал вопросом, и его улыбка стала ещё загадочнее.

Хёнвон побледнел и замолчал. Пока он стоял ошеломлённый, Трезайл ловко схватил его за руку, притянул к себе и выхватил телефон.

— Всё же оригинал лучше любой фотографии, — прошептал он, целуя Хёнвона в губы.

— Удали все снимки... — попытался возразить Хёнвон, но Трезайл снова заглушил его протест поцелуем, мягко толкая к дивану.

«Я разблокирую телефон и удалю всё», — упрямо думал Хёнвон, теряя остатки самообладания в этом неравном поединке. Но даже в пылу страсти он твёрдо знал — сегодня вечером ему предстоит тайная миссия по очистке галереи Трезайла.

Ресторан высокого класса на окраине города, где все столики располагались в отдельных кабинетах, идеально подходил для конфиденциальных бесед. Только начался обеденный перерыв, поэтому заведение ещё не было переполнено. Элегантная женщина вышла из подъехавшего автомобиля и под умелым сопровождением сотрудника направилась к забронированному столику. Увидев уже ожидающего мужчину, она улыбнулась, хотя её лицо выдавало лёгкое волнение.

— Вы пришли рано, господин Росселлини.

После того как официант удалился, оставив их наедине, Джино настороженно спросил:

— Это вы звонили?

— Да, — без колебаний кивнула Лания.

Джино окинул её подозрительным взглядом:

— Вы хотели поговорить о Рене... О чём именно?

Лания лишь загадочно улыбнулась, некоторое время молча изучая его лицо.

Страница книги Ещё один поцелуй в раю в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

2 - 15

2 - 16

3 - 17

3 - 18

О книге