Том 1 - Пробуждение насекомых

Глава 1 - Прах прошлого

– Что ты видишь?

– Горы трупов, море крови.

– Зачем ты пришел?

– Чтобы нести смерть.

– Цзин Линь, – Истинный Будда опустил свой страдальческий взгляд на человека, стоящего у подножия лестницы, – море горечи не имеет границ, но никогда не поздно остановиться. Обернись назад и ты увидишь берег. Спасение приходит к тому, кто раскаивается в своих проступках.

Цзин Линь поднял голову. Его глаза были холодными, одеяния пропитались кровью, а длинный меч, зажатый в руке, кончиком почти касался земли. Он был окружен бескрайним морем крови, а над его головой парили бесчисленные Божества и Будды.

– Слишком поздно, – тихо произнес Цзин Линь.

Он поставил ногу на ступень, и три тысячи воинов в сверкающих доспехах среди облаков одновременно отступили. С каждым его подъёмом на новую ступень, небесные воины отступали на шаг, сохраняя молчание подобно цикадам зимой и настороженно следя за его восхождением. Цзин Линь явился сюда в одиночестве, к тому же был человеком, но Боги неба и земли вели себя так, словно столкнулись с самым грозным противником. Он шел медленно, будто находясь на прогулке, словно он всё ещё был тем самым Владыкой Линь Суном, которого все они хорошо знали и уважали.

Лотосовый пруд перед алтарём покрылся рябью, мутнея от капель крови. Главнокомандующий божественным войском – Ли Жун, опустился перед ним на колени, сжимая в руке своё длинное копьё.

Он хрипло закричал:

– Цзин Линь, зачем ты это делаешь?! Когда всё закончится, ты лишишься даже пристанища! Неужели в тебе и впрямь столько ненависти и обиды? Даже если он виновен, он должен быть предан суду царства Девяти небес! Почему ты молчишь? Почему ты никогда ничего не говоришь?! Ты всегда поступаешь по-своему! Цзин Линь, ты дошел до такой степени, избрав этот путь, что от тебя отвернулись все твои друзья и союзники. Цзин Линь!..

Не в силах договорить, Ли Жун согнулся, сплёвывая кровь, подкатившую к горлу. Глаза его покраснели, когда он задрожал, задыхаясь от рыданий.

– Разве ты не хочешь жить?..

Цзин Линь уже добрался до последней ступеньки лестницы. Он выглядел так, словно отрекся от всех теплых и нежных чувств, оставив в себе только леденящий холод.

Истинный Будда божественного алтаря взял в руку цветок и повернулся лицом к Цзин Линю, в то время как монахи позади него начали песнопение сутр.

Всё небо было заполнено божествами в сияющих доспехах, но никто из них не осмеливался приблизиться к Цзин Линю.

Лезвие его меча с тихим звоном стукнуло о землю, когда он остановился.

Перед Истинным Буддой стоял большой золотой гроб без крышки. В гробу том под слоями погребальной бумаги, исписанной санскритскими текстами, лежал человек. Его глаза были закрыты, а выражение лица было спокойным и умиротворённым. Он вы глядел так, словно спал глубоким сном.

– Будучи таким упрямцем, ты совершил ужасное преступление, – Истинный Будда с милостивым выражением смотрел на Цзин Линя. – Цзюньфу¹ прямо перед тобой, но ты всё ещё отказываешься опустить свой меч и раскаяться. Ты хочешь уничтожить все добродетельные заслуги, которые совершил за всю свою жизнь и убить своего отца и друзей, прежде чем остановиться?

Цзин Линь оставался глух к его словам. Он внезапно взмахнул своим мечом – Янь Цюанем, создавая огненную арку, светящуюся зеленым светом.

Пение монахов внезапно оборвалось.

Сразу же после этого из арки вырвался сильный шторм, разнося собой зелёные всполохи, принявшиеся атаковать монахов. На мгновение все люди закрыли лица, когда их тела покачнулись на ветру, и только Истинный Будда остался непоколебимым.

– Цзин Линь, – вновь благожелательно позвал он, – покайся и поклонись, найди прибежище в алтаре и все грехи твои будут отпущены².

Вокруг Истинного Будды зацвели цветы лотоса, а свет, источаемый его телом, освещал каждый уголок территории храма.

Монахи возобновили песнопения сутр.

Среди облаков трёхтысячное небесное войско взревело в унисон и бросилось в атаку.

По всему Девятому небу пронёсся звон колокола и звучание горнов. Видя эту картину, богиня Шэнъюэ не смогла сдержать слёз.

Несмотря на направленные на него мечи со всех сторон, Цзин Линь и не думал отступать. Он рванулся вперед, и зелёное пламя схлестнулось с лязгающими серебряными доспехами божественного войска, распуская темно-алые соцветия на их телах.

Облака окрасились в красный цвет, когда Янь Цюань вспыхнул, походя на смертоносную ртуть. Зловоние крови заполонило всё пространство. Некоторые из Божеств прикрыли рты и носы, отступая и глядя на Цзин Линя глазами полными страха и ужаса. Они не понимали, как Владыка Линь Сун, которого они знали в прошлом, внезапно превратился в кровавого Бога резни.

Кровь рекой текла по ступеням, по которым ранее взошел одинокий воин.

Цзин Линь не слышал призывов остановиться, выкрикиваемых всеми вокруг. Он выглядел так, словно в мире остался один только золотой гроб, к которому он подходил с каждым шагом всё ближе и ближе, не сводя с него взгляд.

Истинный Будда горестно вздохнул, смотря на него, и отступил.

Когда Цзин Линь проходил мимо лежащего на земле Ли Жуна, тот протянул руки, пытаясь преградить ему путь, но кончики его пальцев только вскользь задели подол одеяний. В тот момент, когда золотой свет и багровые облака пересеклись, они перестали стоять на одной стороне и больше не разделяли один и тот же путь, перестав быть друзьями.

– Цзин Линь!.. – горестно воскликнул Ли Жун, чувствуя небывалое отчаяние в своём сердце. Он пошатнулся, приподнявшись на коленях, и протянул руку, желая погнаться за ним, но тяжелые ранения и покореженная броня, сковывавшая всё тело, не позволили сделать и шагу. Ли Жун смотрел, как спина Цзин Линя исчезла в золотистом свечении, источаемым гробом.

Истинный Будда опустил палец, и Янь Цюань вдруг вспыхнул зелёным светом. Яростные ветры бушевали между небом и землей.

Меч разорвал ленты, исписанные санскритскими символами, и обезглавил человека в гробу. В следующее мгновение бесконечное море крови хлынуло волнами. Четыре благородных воина одновременно наложили печать, и Девятое небо содрогнулось, словно по тучам был нанесен тяжелый удар.

Звезды выстроились в несколько рядов, и санскритские символы закружились вокруг, когда золотой свет превратился в ураган. Монахи начали песнопение с новыми силами. Цзин Линь вдруг почувствовал, что угодил в ловушку, но как бы то ни было – он уже исполнил своё желание. Схватив отрубленную голову, он сбросил её вниз по лестнице и медленно оглянулся назад.

Лицо Ли Жуна было залито слезами. В этот самый момент он увидел ответ Цзин Линя на свой вопрос:

Разве ты не хочешь жить?

Моя жизнь кончена. Забудь обо мне.

В следующее мгновение между искрами и огнём Ли Жун увидел, что Цзин Линя обошли с фланга и уничтожили вкладывая в последнюю атаку все силы небесного воинства. Даже его зеленое свечение развеялось по ветру. С тех пор Владыки Линь Суна больше не существовало ни на земле, ни на небе. Его прошлое ушло, и было похоронено на ветру, в конечном итоге растворившись в небытие.

Примечания:

君父在前 – государь и отец, вседержитель.放下屠刀 – образное выражение «оставить нож мясника и тотчас же стать Буддой» означающее раскаяние и становление на праведный путь.

Глава 2 - Карп

Маленький золотой карп развалился на дне фарфорового кувшина.

Казалось, ему было так скучно, что он не желал двигаться. Окно во внутренней комнате было открыто, и несколько снежинок залетело внутрь, кружась над кувшином.

Оживившись, маленькая рыбка взмахнула хвостиком и вынырнула из воды, стремясь поймать льдинки. Схватив одну из них ртом и впервые почувствовав холод, маленький карп тут же нырнул обратно, изумленно замирая на несколько мгновений. Тряхнув маленьким тельцем, рыбка вновь вынырнула наружу, чтобы схватить новую снежинку. Хоть занятие то и было увлекательным поначалу, даря новые впечатления, – оно быстро наскучило.

Выплыв в очередной раз, рыбка посмотрела на человека, спящего на кушетке.

Карп никогда не видел других людей, поэтому не мог измерить красоту и уродство этого мира. Но он часто смотрел на этого мужчину как завороженный, словно всё самое интересное и поразительное в этом мире было заключено в спящем на кушетке человеке. С блеском во взгляде карп разглядывал брови, глаза, рот и нос мужчины, подмечая чувственность и нежность в чертах его лица. Он выглядел нежным и кротким во время сна, а когда просыпался, лицо его приобретало холодный вид, становясь чрезвычайно отчужденным и далеким, подобно всполохам горящих благовоний под слоем тысячелетнего льда. Судя по всему, мужчина был ранен, потому и пребывал большую часть дня и ночи во сне.

Маленький карп наблюдал за ним довольно долго, потому упустил момент, когда снегопад за окном усилился, и множество снежинок проскользнуло внутрь комнаты. Несколько из них долетело до лба человека, через мгновение превращаясь в капли воды, но спящий мужчина этого не заметил.

Карп внимательно посмотрел на маленькие капли и вдруг почувствовал разочарование. Он был с этим человеком столько месяцев, но никогда не был так близко к нему. И вот сегодня какая-то мелкая нахальная снежинка коснулась этой белоснежной кожи. Да как только посмела!

Почувствовав раздражение, карп ударил по стенке кувшина хвостом. Заметив, что человек до сих пор спит, он принялся выныривать из воды, поднимая брызги. Создаваемый карпом шум заставил мужчину слегка нахмуриться и приоткрыть глаза. Немного помедлив, он перевел взгляд на белый фарфоровый сосуд. Именно в этот момент карп с очередным «плюхом» нырнул обратно в воду, расплескав лужицу на маленьком столике.

Он надеялся, что человек встанет, чтобы успокоить его, но кто бы мог подумать, что он только косо посмотрит на шумную рыбку и останется лежать на том же месте?

Подняв худую изящную руку, мужчина щелкнул пальцами в сторону разбушевавшегося питомца, прежде чем снова закрыть глаза и вновь окунуться в прерванный сон.

Маленькая рыбка застыла на месте: теперь она даже не могла взмахнуть хвостом и лишь дрейфовала в волнах раскачанной ей воды, оцепенев тельцем. Карп открыл рот, желая разразиться гневной тирадой, но вместо выкриков из его рта вырвалось только несколько пузырьков. Он рассердился и подумал: Я буду игнорировать его несколько дней! И даже если он будет стараться изо всех сил, я не буду обращать на него никакого внимания!

Мужчина проспал до следующего утра. Когда он встал, чтобы одеться, он выглядел ещё более усталым и измученным, словно и не спал вовсе. Маленький карп находился всё в том же состоянии оцепенения всю ночь, и его «я буду игнорировать его» сменилось на «прощай, раз и навсегда, отныне мы друг другу чужие». К несчастью, человек не мог ни услышать, ни понять своего питомца. Он зачерпнул пригоршню корма, и карп тут же почувствовал, что его тело отмирает и снова может двигаться. Ком вмиг забыл все свои обиды и, вильнув хвостом, принялся ловить крошки еды. Наевшись вдоволь, он увидел кончики пальцев в воде и тут же прильнул к ним, потираясь и притворяясь послушным.

Лицо мужчины после сна стало ещё бледнее. Кружась вокруг его пальцев, карпу казалось, что человек может растаять от одного прикосновения, как тот самый бездушный снег на его лбу. Маленький кои испугался, что он исчезнет, поэтому принялся терпеться о пальцы и покусывать их, желая почувствовать тепло. Но неожиданно эта плоть оказалась ещё холодней, чем снег, хоть и была мягкой и влажной на ощупь. Рыбка была поражена и укусила ещё несколько раз, пока человек не пришел в себя от легкого зуда на кончике пальца и не посмотрел вниз.

– Разве ты не наелся?

Как только он заговорил, северный ветер на веранде утих.

Карп сделал последний круг вокруг его пальца, вынырнул на поверхность и выжидающе посмотрел на хозяина, после чего развернулся к окну. Уловив эмоции рыбки, мужчина проследил за её взглядом и тоже обернулся. Шёл сильный снегопад, и ему не хотелось выходить на улицу, но вместо того, чтобы подчиниться здравому смыслу, он подхватил кувшин с рыбкой и перешагнул порог.

Небольшая кучка снега, лежащая под ступеньками, внезапно зашевелилась и через мгновение из сугроба показалась маленькая каменная фигурка. Вскарабкавшись, человечек перелез через порог, взял из рук мужчины кувшин и, поставив его на голову, поскакал следом за хозяином, который уже ступил на землю.

Кружащийся повсюду снег не решался опускаться на эту троицу, словно опасаясь навлечь на себя беду.

Маленький карп впал в уныние, когда увидел, что мужчина отдал кувшин каменной фигурке, а не понес его лично. Но при виде неба, покрытого парящим снегом, и садовой территории, выглядящей сейчас словно белое море, карп быстро позабыл все свои обиды и принялся наслаждаться открывшимся видом.

Так как он жил во внутренней комнате и был неспособен выбираться самостоятельно, то редко видел что-то помимо храмовых стен. Лишь иногда, когда мужчина был в хорошем настроении, он брал своего питомца с собой на прогулку. Сегодня рыбка впервые увидела снег. Волнение её было столь сильным, что не совладав с эмоциями она принялась кружить по кувшину, опасно тот раскачивая. Маленькая каменная фигурка изо всех сил пыталась удержать равновесие на скользком снегу, но, в конце концов, всё же споткнулась и ухнула в снег, роняя кувшин. К счастью, тот не разбился и остался цел, но, к сожалению, маленький карп вылетел от удара.

Рыбка прочертила в воздухе золотисто-красную дугу и нырнула головой в сугроб. Торчащий золотой хвостик, в панике хлопающий по снегу, выдавал эмоции своего владельца. Не прошло и секунды, как кто-то схватил его за плавник и вытащил из сугроба. Первоначально маленькая рыбка намеревалась одарить хозяина красноречивым обиженным взглядом, но как только в поле её зрения появилось молодое и знакомое лицо, она тут же испуганно замерла, решив, что лучше уж оказаться в снегу, чем в лапах гадкого мальчишки.

А-И обнажил полный рот острых зубов в улыбке и крикнул:

– Цзин Линь! Можно мне взять эту рыбку? Она такая жирная, что будет восхитительна на вкус, будь то жареная или тушеная.

Цзин Линь остановился и оглянулся:

– Верни моего карпа.

Маленькая каменная фигурка поднялась на ноги. Поправив съехавшую травяную корону на голове, она бросилась к мальчишке, желая вернуть карпа.

А-И поднял рыбку над головой и рассмеялся, размахивая ей:

– Отбери, если сможешь дотянуться! Цзин Линь, ты такой скучный, только и делаешь, что спишь целыми днями. Почему бы тебе не спуститься с горы и не поиграть со мной? Земли Чжунду обширны и живописны, не то что унылые Небеса! Там столько красок и цветов, что глаза разбегаются! Даю слово, там ты забудешь обо всех своих печалях!

Больше всех маленькая рыбка ненавидела этого надоедливого мальчишку. Первоначально А-И был пятицветной птицей дерева Цань Ли и часто превращался в человека, чтобы поиграть в саду. Каждый раз, когда мальчишка приходил, он то и дело обливался слюнями в сторону рыбки и приставал к Цзин Линю, и этот день не стал исключением.

Едва услышав о том, что его хозяина пытаются выманить с горы, вновь подкинутый в воздух карп пришел в ярость, но был бессилен что-либо сделать против наглеца.

Маленькая каменная фигурка пнула А-И, на что тот тут же схватился за ногу, подвывая. Уличив возможность вырваться, карп взмахнул хвостом и прыгнул в руки человечка. Каменная фигурка тотчас пустилась наутёк, но рыбка была великоватой для его размера, так что она смогла обхватить только половину её тела. Голова карпа волочилась по сугробам, а в рот то и дело набивался снег. В данный момент ему хотелось если не кричать, то пускать гневные пузырики, но всё, что он мог, – терпеть боль от ударов и едва держаться в сознании.

Когда маленькой рыбке начало казаться, что она вот-вот испустит дух, Цзин Линь в два шага преодолел расстояние и поднял несчастное животное на руки. С минуту мужчина смотрел, как рыбка глотает ртом воздух, словно пытаясь что-то сказать, после чего сунул её в свой широкий рукав-цянькунь. Как только карп оказался внутри, то тут же почувствовал, как всё тело наполняется жизнью и энергией. Наконец отдышавшись и придя в себя, наслаждаясь обилием духовной энергии, маленький карп прижался к Цзин Линю, чувствуя уют и спокойствие.

Вот почему он должен полагаться на Цзин Линя, цепляться за него, а в последствие властвовать над ним. Пока карп оставался рядом с этим человеком, чужая духовная энергия питала его. Хотя он всё ещё не понимал, что это означает, он уже был одержим этим чувством. Кои чувствовал, что духовная энергия этого человека была намного вкуснее, чем простой корм для рыб, и чем чаще он поглощал её, тем больше ему хотелось. Не будучи насыщенным сам, как он мог позволить кому-то другому испробовать энергию этого мужчины? Таким образом, любой, кто приближался к Цзин Линю, становился в глазах рыбки захватчиком, к которому она испытывала священную ненависть.

Поглощая духовную энергию, карп оставался начеку, прислушиваясь к разговору между А-И и Цзин Линем.

– Почему ты всегда торчишь в этом саду? Сколько ты уже здесь, сто лет, пятьсот? Неужели тебе не одиноко? – раздосадовано пнув сугроб, А-И вновь спросил: – На Небесах ты тоже торчал в одиночестве и спал целыми днями?

«Это не твое дело!» – воскликнул в душе маленький карп.

Пояс Цзин Линя затрепетал с новым порывом ветра. Чуть повернув голову к мальчишке, он спросил:

– Чего ты хочешь от меня?

– Разве я не могу прийти без причины? Не слишком ли ты черствый? Или в твоём сердце я именно такой человек? – надувшись, спросил А-И.

– Никто не приходит в храм без причины.

Голос мужчины был таким холодным, что А-И плотнее закутался в плащ, пытаясь согреться. Зарыв подбородок в меховой воротник, мальчик оставил только пару сияющих тёмных глаз, устремленных в мужчину. Весь его образ говорил о кокетстве, и непонятно в тот момент было, девушка это или же парень.

Он мягко сказал:

– Цзин Линь-гэгэ, на востоке есть демон, который издевается надо мной, но я никак не могу его одолеть. Я хочу, чтобы ты спустился с горы и преподал ему урок. Не нужно убивать его, просто сломай ему руки и ноги и заставь его слушать мои приказы, ладно?

Цзин Линь искоса метнул взгляд на А-И.

Мальчишка тут же отступил под этим пристальным взором и поёжился, словно перед ним стоял не человек, а огромный зверь, готовившийся к атаке.  Холодный пот тут же пробежал по спине, но А-И, превозмогая страх, сохранил самообладание и фыркнул, снова пиная сугроб:

– Ты поможешь мне или нет?!

Цзин Линь некоторое время равнодушно смотрел на него, после чего спросил:

– Ты так сильно хочешь ломать другим руки и ноги?

Сердце А-И похолодело от испуга. Он крепко сжал подол плаща в нервных пальцах и не осмелился ответить. Цзин Линь больше не обращал на него внимания и продолжил прогулку в тишине.

Глядя ему вслед, А-И заскрежетал зубами. Он не мог понять, какие из его слов так разозлили этого человека. Он ведь не собирался никого убивать, а только лишь сломать руки и ноги, чтобы научить демона уму разуму! Будто в этом было что-то плохое!

А-И был избалован с юных лет. Его сестра, Богиня дерева Цань Ли, отвечающая за травы и деревья в Чжунду, очень любила его, а потому никогда не наказывала. Он всегда добивался, чего хотел, и бесновался в Чжунду, творя, что душа пожелает. Где же он мог научиться манерам и правилам приличия, купаясь во вседозволенности? Теперь, когда получил отворот от Цзин Линя, А-И был не намерен и дальше умолять о помощи, решив подойти с другой стороны.

Превратившись в пятицветную птицу, он прорезал снегопад крыльями и скрылся из виду.

***

Была ночь, и Цзин Линь спал на кушетке, а маленький карп на дне своего кувшина. Внутренняя комната была погружена в темноту, как и сад за порогом. Послышался едва уловимый шелест крыльев, когда А-И влетел в комнату через окно и принял человеческий облик. Схватив фарфоровый кувшин, он мигом выскользнул за дверь.

Маленький карп проснулся от покачивания воды, бьющейся о стенки сосуда. Вынырнув, он увидел вокруг темноту ночи и непрекращающийся снегопад, и тут же понял, что беды не миновать.

– Он так дорожит тобой. Вот сброшу тебя с горы, и тогда он непременно спустится за тобой! – А-И стянул с себя плащ и закутал в него кувшин, фыркнув: – Но даже если он не придет, ничего страшного. Сегодня ты посмел ударить меня хвостом по лицу, так что я в любом случае отведаю мести этой ночью. Раз ты ему не нужен, я брошу тебя в реку и скормлю демонам!

Кровь маленького карпа кипела от гнева, когда он услышал о намерениях наглого мальчишки. А тот тем временем продолжил:

– Не притворяйся, что не понимаешь меня. Думаешь, я не знаю, что ты разумен? Ты вьёшься вокруг Цзин Линя каждый день только ради его духовной энергии. Ты хочешь поглотить его, чтобы улучшить своё развитие и стать человеком, – А-И подпрыгнул, превратил руки в крылья и взмыл в облака. – Думаешь, Цзин Линь не понимает этого? Дурак! Давай посмотрим, ценит ли он тебя, как ты его.

Карп попытался выпрыгнуть из кувшина, но почти сразу оставил попытки – плащ мальчишки плотно окутал сосуд. С каждой секундой кои чувствовал, как отдаляется от Цзин Линя. Всё, что он мог слышать, – завывание ветра и хлопанье крыльев всю ночь.

Почувствовав горечь внутри, маленькая рыбка нырнула на дно кувшина, пуская редкие пузыри.

«Цзин Линя всегда было трудно разбудить. Кто знает, когда он проснётся? Что, если на этот раз он проспит до весны, не останутся ли от меня к тому времени только кости и плавники?» – горевал маленький карп.

Трепыхнув тельцем, он попытался собраться с силами и не вешать нос раньше времени. Он обязательно сбежит от гнусного мальчишки! Только пока не знает, как…

***

Хотя Цзин Линь всё ещё крепко спал, маленькая каменная фигурка проснулась и вынырнула из снега, словно ощутив присутствие чужака. Человечек потер крошечные глазки, похожие на черные маленькие бобы, и, зевнув, сорвался с места.

Он так спешил спуститься с лестницы, что поскользнулся, летя вниз по ступенькам к подножию горы с глухими ударами пока не шлепнулся в самом низу.

Ловко подпрыгнув, он поправил свою травяную крону, прежде чем вытащить сухую веточку. Используя её как костыль, прихрамывая, он побежал в том направлении, куда улетел А-И.

Глава 3 - Живой

Когда ткань с кувшина была снята, карп вынырнул, разглядывая незнакомый пейзаж.

Закинув в рот виноградину, А-И вскинул подбородок и надменно поинтересовался:

– Гляди. Знаешь, где мы, маленькое ничтожество? Держу пари, что нет, – злобно усмехнулся он. – Это заводь на побережье восточного моря. Она непостижимо глубока, а на её дне скрывается злобный морской змей. Он не ел уже много лет и так голоден, что сожрет всё живое на своём пути, даже людей, а уж мелкую рыбёшку вроде тебя и подавно. Хотя… Если я брошу тебя ему, ты вряд ли сможешь заполнить не то что пустоту в его желудке, а даже щель между зубов ха-ха!

Карп покружился вокруг себя, рассматривая своё тельце, и пришел к выводу, что его комплекции всё-таки хватит, чтобы заполнить щель меж клыками морского змея. Вот только он не был рожден для того, чтобы ковыряться у кого-то в зубах!

Уставившись немигающим взглядом на А-И, золотой кои решил, что если когда-нибудь ему удастся стать человеком, то он вырвет все перья на хвосте этого говнюка, перевернет его вверх ногами и заставит бегать по миру с голой задницей!

Однако кровожадные мысли рыбки так и остались неизвестны А-И. Мальчишка видел лишь то, как карп пялится на него своими круглыми глазками, да пускает пузырики. Бросив в него виноградину, он наклонился к кувшину, чтобы рассмотреть зверушку поближе.

– Говорят, что все карпы выглядят одинаково, но я не верю, что Цзин Линь вырастил обычную рыбу. Ты с Небес? Если так, то ты, должно быть, шпион!

Фыркнув, А-И закинул виноград в рот и продолжил:

– Владыка Чэнтянь провёл чёткие границы между Тремя Царствами и установил строгую иерархию рангов, наделяя Девять Небес неограниченной властью над всеми, а нашу землю Чжунду он поставил под наблюдение, создав охранную границу. Так что если кто-то и спускается с Небес в Царство смертных, то только лишь с целью вынюхать здесь что-то. Так ты шпион или нет?

Карп фыркнул, на что А-И тут же шлепнул по кувшину.

– Почему ты такой глупый? Ты так долго был рядом с Цзин Линем, и до сих пор говорить не научился? Ах… видимо не всем дано родиться с врожденными талантами, как у меня. Ты действительно просто маленькая глупая рыбка.

«Сам дурак, – в душе выкрикнула рыбка, – и семья у тебя дурацкая!»

Но как бы не ярился про себя маленький золотой карп, на деле он так и остался лупать маленькими глазками и пускать редкие пузыри, сердито поглядывая в сторону мальчишки.

Вскоре А-И наскучило задирать рыбку. Как бы он её не обзывал и не издевался над ней, та только и делала, что виляла хвостом и плавниками, колыхая воду в кувшине. Мальчишка сидел на камне несколько часов, и когда минул полдень, терпение его, наконец, подошло к концу.

«Что ж, раз уже Цзин Линь так и не отправился на поиски своей рыбки, значит, не так уж она ему и важна», – пришел к выводу А-И и подскочил с камня. В два шага настигнув кувшин, он подопнул его ногой к краю обрыва.

– За всё время нашего знакомства ты ударил меня по лицу целых три раза! – указал он на свою щёку. – Всё это время я терпел твои побои только из-за Цзин Линя, но меня бесит, что вчера мало того, что он отказался помочь мне, так ещё и унизил! Я, быть может, и стерпел бы, не отнесись он так ко мне при свидетелях. Но теперь, когда ты увидел меня в столь неприглядном виде, как я могу позволить тебе продолжать жить? Ну да ладно, ему в любом случае всё равно на тебя, а мне и подавно. Всё, что мне нужно сделать, это попросить старшую сестрицу о помощи, чтобы она задобрила Цзин Линя. Он должен проявить ко мне уважение, даже если не хочет этого.

Закончив свою пламенную речь, А-И пнул белый фарфоровый кувшин, и тот мигом понёсся навстречу холодным водам залива.

Смотря вслед летящему сосуду, всего на миг А-И почувствовал тревогу, но после быстро отмахнулся и пробормотал себе под нос, сцепив руки за спиной:

– Меня нельзя винить за это. Я дал Цзин Линю время до полудня, но он не пришел. Значит, такова судьба этого маленького идиота.

***

В тот момент, когда карп оказался в воде, то тут же почувствовал необычный холод. Залив напоминал скорее бассейн – он был перекрыт со всех сторон высокими камнями, через которые было довольно проблематично выбраться.

Оглянувшись по сторонам, кои нырнул чуть глубже, желая разведать обстановку под водой, но тут же вынырнул, наткнувшись лишь на бездонную тьму под собой.

Вопреки словам гадкого мальчишки, карп к этому времени уже обладал неким духовным развитием и умственными способностями, позволившими ему учуять исходящую опасность со дна.

Там определенно затаился огромных размеров хищник!

Вот ведь угораздило!

Карп неподвижно замер у каменной скалы, словно пытаясь с ней слиться. Там, где он проплывал ранее, не было никакой растительности. Заводь была пустой, словно вымершей – даже водорослей нигде не росло, что делало невозможным укрыться в случае пробуждения хищника. Золотой кои боялся пошелохнуться, чтобы не попасть под взор пристального взгляда. Дно под ним было полностью поглощено тьмой, так что он не мог разглядеть, что кроется в глубине. С тех пор как карп обрёл собственное сознание, он никогда ещё не был так напуган и растерян.

Примерно через четыре часа область, в которой находилась рыбка, погрузилась в ещё больший мрак. Лучи закатного солнца с каждой минутой светили всё тускней и тускней, пока не скрыли маленькое золотое тельце во тьме. Хоть это и немного успокоило кои, так как больше он не отсвечивал, привлекая внимание, долго это продолжаться всё равно не могло – гнетущая атмосфера нарастала с каждой секундой. Рано или поздно зверь пробудится, чтобы полакомиться долгожданной едой.

Тихонько обследовав скалы, карп понял, что в них не было даже небольшого прореха. Очевидно, что тот, кто запечатал здесь морского змея, приложил немало усилий, выбирая такое непроходимое место. Поскольку выхода из заводи не было, маленький карп принялся ждать удобного случая – выбор всё равно невелик.

Вынырнув из воды и оглядев отблески звёзд на поверхности, кои отчетливо осознал всю прелесть проживания в доме. И пусть ему всегда хотелось выбраться, чтобы самому обследовать местность, сейчас он отдал бы многое, чтобы вернуться в тёплую комнату храма и свой фарфоровый кувшин. Там никогда не было так холодно, хотя Цзин Линь и любил открывать окно. От воспоминаний о мужчине в маленькой рыбке проснулся голод, и ожидание стало ещё невыносимей.

Карп продолжал тоскливо раздумывать о том, что скорей всего Цзин Линь ещё спит. А когда он проснется, придёт ли за ним? Хозяин никогда не улыбался ему и не брал кувшин с собой на кушетку. Он лишь изредка вставал после сна, чтобы накормить своего питомца и поиграть, опустив в кувшин пальцы. Карп с грустью подумал, что, судя по всему, даже тот маленький каменный человечек занимает большее место в сердце Цзин Линя, чем он.

Но даже несмотря на столь холодное к нему отношение, карп по-прежнему хотел оставаться рядом с этим мужчиной.

Потому что он хотел завладеть им.

Маленький кои часто видел, как Цзин Линь хмурится во сне и мечется, обливаясь холодным потом. А также он видел его сидящим в полном одиночестве на пустой веранде. Карп не знал, был ли кто-нибудь в мире более одиноким, чем этот мужчина. Наблюдая за ним днями напролёт, вскоре карп понял, что Цзин Линь ещё не оправился от своих серьёзных травм, потому и использует сон как прикрытие, чаще просто лёжа с закрытыми глазами.

Всё чаще смотря на него, маленький карп раздумывал, что если бы смог поглотить Цзин Линя, то это заменило бы ему сотни лет совершенствования, приближая его к становлению человеком. Кои уже развил своё сознание, потому его больше не удовлетворяло простое пребывание в воде в небольшом кувшине. По мере того, как возрастала его духовная энергия, росли и его потребности. Всё чаще ему хотелось выбраться из кувшина и впиться в белоснежную изящную шею Цзин Линя и овладеть им. А после провозгласить себя Правителем этих земель и властвовать над одиноким мужчиной.

Маленький карп был так погружен в свои мысли, что не заметил, как тень под ним колыхнулась и двинулась с места, подбираясь всё ближе. Когда он повернулся, желая отплыть к другой скале, то тут же столкнулся с парой золотых зрачков размером с медные колокольчики, уставившихся на него. Огромное тело, покрытое тёмно-лазурной чешуёй, лишь частично виднелось на поверхности воды, подобно верхушке айсберга. Вода покрылась рябью, когда змей чуть сдвинулся, бесконечно уходя в темноту. Невозможно было с первого взгляда определить, насколько огромно это чудовище – казалось, что оно заполонило оставшейся частью тела всё дно.

Тишина окутала зимнюю холодную ночь.

Маленький карп застыл в напряжении. Страх сковал его плавники, когда он столкнулся с огромным монстром, но наравне с этим маленькая рыбка почувствовала доселе неизведанное предвкушение. Судя по волнам духовной энергии, что исходили от морского чудовища, тот определенно собирался стать водяным драконом. Оглядев его внимательней, карп жадно и самодовольно подумал:

«Если я его сожру…»

Но мысли о голоде овладели в этот момент не только маленькой рыбкой. Морской змей был так голоден, что резко раскрыл пасть, не желая забавляться с едой. Он так долго был заперт в этой заводи, что уже и позабыл, когда в последний раз ему удавалось не то что вкусить свежего мяса, а просто увидеть его в воде. Лишь в последнее время сюда залетала пятицветная птица, но всегда держалась на расстоянии, чиня беспорядки и дразня змея с обрыва. И теперь, едва учуяв маленькую золотую рыбку с проблесками духовной энергии, морской змей не стал упускать свой шанс, чувствуя священный голод внутри, побуждающий его как можно скорее проглотить живое существо.

Поняв, что ему грозит смертельная опасность, маленький карп развернулся и ринулся наутёк, изо всех сил орудуя плавниками и хвостиком. Воспользовавшись преимуществом своего маленького тельца, он юрко скользнул мимо неповоротливого монстра. Попытавшись погнаться за маленькой рыбкой, змей шарахнул своим массивным телом о скалу: заводь была слишком мала для него, ограничивая перемещения, а сверху была наложена печать, позволяющая монстру лишь на немного показываться из воды. Находясь на важном этапе перевоплощения в водяного дракона, змей не решался уменьшать свои размеры, чтобы не свести всё достигнутое совершенствование на нет. Развернув массивное тело, он снова шарахнул по скале, отчего на той тут же появились трещины.

Золотой кои проворно уклонился от падающих камней и принялся грести ещё быстрее, стремясь спасти свою жизнь. Громоздкое тело морского змея занимало большую часть заводи, что сужало пространство, в котором могла спрятаться рыбка. Поток воды подтолкнул её к узкой щели, и змея извернулась, чтобы схватить добычу. В тот момент, когда монстр открыл пасть, карп проскользнул меж его клыков и бросился к поверхности воды.

Несколько золотых чешуек на спине были соскоблены клыками морского змея, но кои, казалось, не обратил на это внимания, продолжая плыть изо всех сил. Поток воды под ним всколыхнулся, когда морской змей бросился вперёд и догнал его в мгновение ока.

Массивные челюсти широко раскрылись, и поток воды принялся втекать в глотку чудовища. Маленький карп с трудом плыл против течения, орудуя плавниками и хвостиком. Поверхность была совсем близко, но её быстро засасывало обратно в пасть.

«Он меня сожрёт!» – в душе завопил карп.

В следующее мгновение маленький кои оказался внутри пасти монстра и увидел, что массивные челюсти принялись закрываться. С приливом энергии он отчаянно рванулся к щели меж клыков, надеясь прорваться в последний момент.

Когда надежда почти оставила его, а прорех впереди становился всё меньше и меньше, карп внезапно увидел белые тонкие руки, который нырнули в пасть морского змея и с силой распахнули её.

Устремившись вперёд, маленький кои на всех парах врезался прямо в грудь Цзин Линя, после чего скользнул вниз в расстегнутый воротник и прижался к груди, отказываясь показываться наружу.

Бледный мужчина ткнул пальцем между глаз морского змея, веля отступить.

Чудовище на мгновение вздрогнуло, а затем испуганно попятилось, позволяя Цзин Линю уйти. Но в тот момент, когда человек повернулся к нему спиной, змей вновь ощетинился и бросился вперёд, желая пожрать и его заодно вместе с рыбкой.

В последние годы духовная энергия Цзин Линя уже не была той, что прежде, и годилась лишь для запугивания обычных духов. Но она была бесполезна перед лицом морского змея, который собирался превратиться в водяного дракона.

Цзин Линь ожидал такого исхода, поэтому оттолкнувшись ногой от стены, он развернулся и бросился прямо на змея, который взмахнул хвостом, чтобы помешать ему. Увернувшись в последний момент от огромных клыков, и скользнув вдоль гибкого тела, Цзин Линь использовал хвост чудовища как трамплин и вытолкнул себя на поверхность. Морской змей последовал за ним, яростно щелкая челюстями, и частично выбрался из воды, являя своё огромное отвратительное тело.

Печать ярко вспыхнула над заводью и надавила на монстра, вынуждая его вновь скрыться на глубине.

Брызги воды окропили землю, когда Цзин Линь спрыгнул на берег и бросил маленького карпа каменной фигурке, что всё это время топталась у кромки воды, в ожидании их.

Маленький каменный человечек побежал, вытянув ручки, и схватил кои, после чего вновь неловко запнулся и рухнул вместе с ним в снег.

Карп всё ждал, когда каменный человечек встанет, но тот отчего-то не спешил. Покосившись на него, он увидел, что фигурка была покрыта инеем, и движения её были вялыми и медлительными.

Волосы Цзин Линя были растрёпаны, а его промокшая одежда цвета слоновой кости прилипла к телу. Схватив тёмно-синий халат с широкими рукавами, он накинул его на плечи и свободно завязал пояс вокруг талии. Капли воды на его белоснежной шее медленно стекали вниз, скапливаясь в ключицах.

Прикрыв рот рукой, Цзин Линь несколько раз кашлянул. Его тело было худым и хрупким, и он выглядел ещё более слабым на фоне огромных тёмных скал и чёрного неба.

– Идём, – глухо сказал он.

Не услышав шагов за спиной, Цзин Линь обернулся, тут же распахивая глаза.

Золотой карп исчез.

Вместо него около каменного человечка на снегу сидел… пухлый мальчишка!

Меленький кои опустил голову и ошеломленно уставился на свои белые ручки. Не раздумывая, в следующее мгновение он ринулся прямо в объятия Цзин Линя. Подпрыгнув, он обхватил шею шокированного мужчины, прижался щекой к его лицу и радостно пролепетал:

– Цзи…Цзи Ли!..

Цзин Линь ни с кем не общался уже сотни лет и, впервые за долгие годы, почувствовав тёплые прикосновения, немедленно отступил, чувствуя себя растерянным подобной близостью.

Маленький карп крепче вцепился в шею хозяина, не желая его отпускать. Слёзы на его лице полились неудержимыми потоками, когда он поднял на него свой лучащийся несчастьем и беспомощностью взгляд.

Цзин Линь внезапно почувствовал пульсирующую боль в висках, которой не ощущал уже долгое время.

Кои воспользовался этой возможностью, чтобы снова прильнуть к мужчине. Шея Цзин Линя была холодной, но мальчик не хотел отпускать её, потираясь лицом.

Все эти события так напугали его, что маленький карп перевоплотился и изменил свою форму.

Он ещё не успел приспособиться к новому телу, потому единственная эмоция, которую он мог показать, – невинность, присущую возрасту ребёнка.

Навалившись на едва держащегося на ногах Цзин Линя, карп источал тепло своим телом. Это ощущение настолько поразило Цзин Линя, будто в последний раз он ощущал нечто подобное как минимум вечность назад.

Бледный лицом Цзин Линь чуть наклонил голову и нахмурился, на что мальчик тут же растерянно моргнул и попытался понять выражение его лица.

Он тихо сказал:

– Цзи Ли… Толстяк… Домой.

Голос мальчика был невнятным и прерывистым, но он изо всех сил старался подражать людской речи.

Цзин Линь посмотрел на него и подумал о том, что одно дело жить с маленькой молчаливой рыбкой, и совсем другое – с живым человеком, который то и дело липнет к нему и что-то лепечет. Он отрёкся от мирской жизни и желаний сотни лет назад не для того, чтобы вновь окунаться в эти чувства. До сих пор он никого не любил и не хотел учиться любить. Человеческие отношения когда-то сильно ранили его, и он заплатил за это высокую цену. Если и осталась в Цзин Лине какая-то человеческая эмоция, то это была лишь ненависть, пусть и скрытая сейчас глубоко в его сердце подобно монстру на дне этой заводи.

И если кто-то вновь пробудит её, то он не колеблясь вновь поднимет свой меч и начнёт кровавую бойню.

Цзин Линь содрогнулся от страха, смотря в невинное лицо маленького мальчика, что жался к нему и искал защиты.

Глава 4 - Возможность

Новообращенный карп не знал, как правильно носить одежду, поэтому завернулся в один из халатов Цзин Линя и босиком скакал по веранде, а маленькая каменная фигурка бегала за ним, поддерживая длинный подол. Медный колокольчик под карнизом позвякивал на ветру, и маленький мальчик подпрыгивал с каждым его звоном.

Тряхнув копной растрепанных волос, кои заприметил в конце веранды небольшой пруд, рядом с которым росло столетнее дерево гинкго, и тут же бросился к нему. Пухлый мальчишка присел на корточки, зачерпнул воду ладонями и тут же почувствовал холод.

– Так вот каково это – быть человеком, – пробормотал он себе под нос. После ночи практики переродившаяся рыбка могла говорить гораздо более свободно и уже не запиналась на каждом слове.

Наблюдавшая всё это время за мальчишкой каменная фигурка вдруг пнула его под задницу, желая подарить ещё пару тройку впечатлений. Застигнутый врасплох карп тут же упал на колени и оперся руками о деревянную доску. Но вместо того чтобы рассердиться, ребёнок рассмеялся и поднял ладони к лицу, пораженно рассматривая их.

– Оказывается, падать так больно! – воскликнул он.

До того, как переродившийся карп научился бегать, ему постоянно казалось, что он вот-вот упадет на землю и снова начнет биться о снег и размахать хвостиком. Но ему нужно было привыкнуть пользоваться руками, а не плавниками, поэтому всю ночь он практиковался в беге и прыжках. Насладившись новыми впечатлениями, мальчик сел, скрестив ноги, и плотнее закутался в широкий халат. Его белые пухленькие ступни покраснели от холода. Опустив голову, он зарылся под одежду и принялся рассматривать своё тело. Озадаченный неожиданной находкой, карп вынырнул и уставился на каменного человечка.

– У людей есть и другие части тела, кроме рук и ног?

Маленькое каменное изваяние не могло говорить, поэтому оно просто прижалось головой к мальчику и некоторое время разглядывало находку под одеждой вместе с ним. Увидев растерянное лицо карпа, человечек не знал, как ему объяснить, чем именно была эта часть тела.

Мальчишка вдруг ухватился за него, заглянул под каменную рясу и любопытно спросил:

– А почему у тебя такого нет?

Каменный человечек смутился и пнул мальчишку, на что тот тут же оскалился и пригрозил:

– Если ты ещё раз меня ударишь, я вышвырну тебя с горы, и ты никогда больше не увидишь Цзин Линя!

Маленькая каменная фигурка вздрогнула и отступила, чтобы в следующее мгновение повернуться и убежать в дом. Мальчишка испугался, что ожившее изваяние выдаст его, и поспешно поднялся, бросаясь в погоню. Влетев в дом он тут же осекся, увидев, что Цзин Линь всё ещё отдыхает. По возвращению мужчина рухнул на кушетку и проворочался полночи, мучаясь сильным кашлем, и засыпая только к рассвету.

Карп пододвинул маленький стул, взобрался на столик и прыгнул на кровать, опускаясь на колени рядом с подушкой Цзин Линя. Вглядевшись в лицо хозяина, мальчик вдруг понял, что тот был ещё бледнее, чем накануне их внезапной вылазки. Его чернильно-черные волосы разметались по подушке, а исхудавшее лицо почти сливалось по цвету с белыми простынями. Пухлый мальчишка осторожно зачерпнул пригоршню его шелковых длинных волос, но они потекли сквозь пальцы, подобно воде. Маленький карп набрался храбрости и растянулся на груди Цзин Линя, прислушиваясь к его дыханию. Его пальцы коснулись щек и шеи мужчины, подмечая новые ощущения в виде гладкости кожи. Пораженный новым открытием он в изумлении одернул руку, чтобы уже через пару секунд вернуть её.

Так тепло.

Цзин Линь был теплым и гладким на ощупь.

Это совершенно отличалось от того, что ощущал мальчик, будучи рыбкой.

«Неужели всё настолько изменилось после того, как я стал человеком?»

Раздумывая об это, карп лег рядом с Цзин Линем и принялся рассматривать его лицо и, впрямь подмечая, что его восприятие мужчины несколько изменилось после перерождения. Он никогда раньше не смотрел на хозяина с точки зрения человека, а сейчас вдруг стал подмечать, что нос Цзин Линя был таким прямым, губы такими тонкими, и сам мужчина весь такой… такой… Цзин Линь был так прекрасен, словно изысканный фарфор, что мог разбиться от одного прикосновения.

Пухлый ребёнок ущипнул себя за нос и потрогал щеки, размышляя:

«В будущем я не должен становиться красивей него. В мире должен быть только один такой прекрасный человек. Лучше я стану более сильным и могущественным, чем он».

Думая об этом, маленький карп вдруг почувствовал боль в спине. Оглянувшись, он увидел каменного человечка, взобравшегося на кушетку и толкающего его в спину. Фыркнув, карп приблизился к Цзин Линю ещё плотнее и оттолкнул надоедливое изваяние ногой. Но тот внезапно вцепился в его лодыжку, желая стащить с кровати. Мальчик сцепил зубы и, не желая подчиняться человечку, обхватил Цзин Линя за шею, приближаясь вплотную, не желая отпускать мужчину.

Маленькая каменная фигурка раздраженно топнула ножкой, но карп уже не обращал на неё никакого внимания. Он оказался так близко к Цзин Линю, что бессознательно принялся поглощать его духовную энергию. Мужчина нахмурил брови, неспособный остановить вытекающий из него и так неустойчивый и слабый поток энергии. По неизвестной мальчику причине каменная фигурка вдруг замерла и в следующее мгновение превратилась в два куска камня, рухнувших на пол.

Увидев, что Цзин Линь всё ещё не проснулся, маленький карп сглотнул слюну.

Это была прекрасная возможность немного подкрепиться.

***

Сознание Цзин Линя дрейфовало по пустой каменной платформе. Он шел один, потерянный и ослабший. Восстановление его разбитого тела шло медленно, а мерцающие огоньки были рассеяны повсюду, что затрудняло формирование человеческой фигуры. Дыхание мужчины стало затрудненным, словно его душили в этот момент, а на грудь что-то давило, прижимая к земле, отчего он чувствовал себя ещё более измученным, силясь проснуться.

Когда на веранде под карнизом поднялся ветер, Цзин Линю удалось прорваться сквозь марево сна и открыть глаза. Первое, что он увидел, была вихрастая макушка с растрепанными волосами, прижатая к его щеке.

Пухлый мальчишка крепко спал, обхватив его руками и ногами.

Цзин Линь ощутил чужое присутствие и посмотрел на крышу, прикрывая глаза и глубоко вдыхая. Прогнав остатки кошмара, он снова открыл их, возвращая самообладание, и только тогда спросил незваного гостя:

– В чем дело? – его голос, как и всегда, прозвучал безэмоционально и ровно.

Кто-то опустился на колени на веранде и тихо произнёс приятным голосом:

– Мой младший брат своенравен и отвлек моего господина от одинокого совершенствования. Он заслужил смерть за свои грехи. Я здесь, чтобы извиниться и попросить прощения, моя вина, что я плохо воспитала этого мальчика. Господин, пожалуйста, накажите его, как сочтете нужным.

Цзин Линь на мгновение замолчал, прежде чем вспомнил, кто стоит на коленях за дверью.

– Я не твой господин, – сухо произнес он.

Стоящий на коленях человек остался неподвижным.

– Я нахожусь под командованием Лорда Линь Суна с Девятого Неба. Все это знают. И пусть Дерево Цань Ли теперь находится под надзором пограничной службы, моё сердце и верность остаются верны моему Лорду.

Сказав это, молодая красивая девушка подняла голову, выпрямила спину и ещё раз низко поклонилась.

– Не называй меня Лордом! – резко и с ненавистью в голосе отрезал Цзин Линь.

Девушка снаружи долго молчала, прежде чем тихо произнесла:

– Цзю-гэ…

Цзин Линь почувствовал, что задыхается, а его руки и ноги похолодели. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и его кадык судорожно качнулся. Глубоко втянув воздух, он едва поборол желание выплюнуть глоток крови.

«Не зови меня девятым братом…»

Его глаза находились в тени руки, словно тем самым он скрывал себя от внешнего мира. Это «Цзю-гэ» было похоже на острую иглу, вонзившуюся в самое сердце.

Девушке за дверью потребовалось лишь мгновение, чтобы вновь вернуть самообладание. Протянув руку, она схватил своего младшего брата, и швырнула вперед. А-И был связан и обращен в свою первоначальную форму, барахтая крыльями по полу. Несмотря на то, что глаза девушки были на мокром месте, голос её оставался ровным:

– А-И был избалован мной на дереве Цань Ли, вот почему он такой высокомерный и непослушный. Поскольку он перешел черту, он должен сам нести ответственность за последствия. Пусть его судьбу решает Цзю-гэ.

Сказав это, она снова поклонилась и повернулась, чтобы уйти. Увидев это, А-И принялся биться головой о крыльцо, глядя во все глаза на старшую сестру, выглядя так, словно вот-вот заплачет. Когда Фу Ли уже собралась спуститься по лестнице, она вдруг остановилась и чуть повернула голову, говоря:

– Я знаю, что Цзю-гэ не хочет меня видеть, – ресницы девушки дрогнули, когда она вгляделась в ночь. – Но я всё же рада, что вы всё ещё живы. В тот день, когда Истинный Будда поднял палец и Девятое Небо содрогнулось, я была переполнена горем, услышав о вашей смерти. Что бы ни говорили другие, Цзю-гэ всё равно остается моим Цзю-гэ. Хотя я не знаю причины прошлой вражды между вами и вашим отцом, я не верю, что вы кровожадное чудовище, коим вас окрестило Девятое Небо.

– Ты ошибаешься, – сказал Цзин Линь. – Убить его было моим давним желанием. Это было не из-за принципов или праведности. Я просто хотел убить его, и я это сделал. Это не имеет к тебе никакого отношения. Я не твой Цзю-гэ. Лорд Линь Сун умер на Девятом Небе в тот день, а человек, которого ты видишь сейчас, всего лишь мертвец. Забирай своего младшего брата и проваливай отсюда.

А-И ничего не знал о Линь Суне и Цзю-гэ. Единственное, что он понял, это то, что Цзин Линь позволил себе подобное пренебрежение к его старшей сестре, что заставило его вспыхнуть от гнева. Когда он родился, на дереве Цань Ли уже не осталось ни одной пятицветной птицы, кроме его старшей сестры, которая и заменила ему мать. Хоть он и был придурком и хулиганом, он не мог просто молча наблюдать, как кто-то оскорбляет его сестру.

Он тут же открыл рот, выкрикивая ругательства:

– Цзин Линь! Как ты смеешь говорить моей старшей сестре «проваливай»?! Кем ты себя возомнил?! Ты просто жалкий калека, прячущийся в горах! В самом деле думаешь, что тебя кто-то боится?! Даже простой морской змей смог приковать тебя к постели, так какого черта ты из себя сейчас строишь?! Ты всего лишь…

Фу Ли тут же обернулась и прикрикнула на него:

– А ну заткнись!

Едва эти слова слетели с губ девушки, как поднялся сильный шквал ветра, заставивший медный колокольчик под карнизом веранды резко звякнуть, а А-И кубарем слететь вниз по веранде.

Связанная пятицветная птица барахталась в снегах, пока катилась к склону горы, выкрикивая угрозы:

– Ну погоди у меня!

Пока не сгинула из виду.

Фу Ли хотела сказать что-то ещё, но не успела и рта раскрыть, как дверь внутренней комнаты храма плотно захлопнулась, отрезая её попытки извинений за нерадивого братца. Не имея возможности вновь подать голос и всё ещё чувствуя вину, она молча стояла полночи, прежде чем, наконец, уйти.

***

Цзин Линь дождался, пока Фу Ли уйдет и лишь после этого сдавленно кашлянул, сплевывая кровь. Маленькая каменная фигурка тут же подскочила и сунула ему в ладонь платок. Мужчина прикрыл рот рукой и вытер пятна крови, прежде чем сказал:

– Не притворяйся, что всё ещё спишь.

Пухлый мальчишка осторожно приоткрыл один глаз и потер его кулачком, делая вид, что только что проснулся. Как шарик мягкого теста, он намертво прилип к шее мужчины, не желая отцепляться. Обнажив свои маленькие белые зубки, карп сверкнул очаровательной улыбкой, подняв лицо на хозяина.

На что Цзин Линь слегка приподнял брови и уставился на мальчишку мрачными глазами, нагнетая тяжелую ауру.

– Чтобы кого-то сожрать, нужно действовать стремительно и безжалостно. Чего ты медлишь?

Его губы были испачканы кровью, придавая им красноватый жуткий оттенок.

Маленький карп невинно отдернул руку, выглядя испуганным. Цзин Линь слегка поднял голову, и его подбородок вскользь коснулся лба мальчика. Его глаза были безжизненными, как будто не он только что побуждал переродившуюся рыбку испить его досуха.

– Если ты упустишь свой шанс, тебе придется ждать год, сто или даже тысячу лет, – слушая слова мужчины, карп вдруг осознал, что холодной была не кожа, а душа этого человека. Цзин Линь придвинулся ближе, нависая над мальчиком и демонстрируя свою устрашающую ауру. Он выглядел как тысячелетний зверь, проснувшийся от спячки и обнаживший сейчас свой оскал и когти.

В этот момент маленький карп особенно остро почувствовал, что Цзин Линь отличается от себя прежнего. Будучи рыбкой, он никогда не видел его в подобном настроении, и ему вдруг захотелось отпрянуть, зарывшись под одеяло.

Но Цзин Линь схватил его за руку, не давая отстраниться.

Мальчишке становилось всё труднее выносить колоссальное давление гнетущей ауры мужчины, что давил на него своим потемневшим взглядом. Маленький карп чувствовал себя так, словно находился в тени огромного монстра, что навис над добычей, рассматривая её перед тем, как сожрать.

– Цзин… Цзин Линь… – мучительно выкрикнул мальчик, неспособный справляться с этим давлением. Его внутренние органы словно раздавливало чем-то тяжелым. Даже его дыхание стало прерывистым, а сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет мужчине под ноги.

Цзин Линь окинул его напоследок ничего не выражающим взглядом и только тогда отпустил, увидев раскаяние в глазах мальчика. Карп откинулся назад и несколько раз перекатился по одеялу, чувствуя себя так, словно ему чудом удалось вырваться из лап зверя.

Во внутренней комнате воцарилась тишина.

Маленький карп внутренне злобно скрежетал зубами, но на лице его по-прежнему застыло жалкое выражение. Слезы покатились из его глаз, когда он прижал к груди ладони и тихо жалобно всхлипнул.

Цзин Линь повернул голову к окну и посмотрел на снег, кружащийся на фоне ночного неба. Он долго сидел, глядя на падающие снежинки без особого интереса, а после снова перевел взгляд на хнычущего мальчишку и сказал:

– Иди сюда.

Карп насторожился, но всё же пополз к мужчине, как маленький провинившийся зверек, удостоенный прощения хозяина. Чем более покладистым он казался на первый взгляд, тем спокойнее становился. Спрятавшись за маской жалкого маленького ребенка, тем самым карп страстно желал притупить настороженность и усыпить бдительность Цзин Линя, чтобы поглотить его в самый внезапный момент. Но, к его разочарованию, бывший Лорд, казалось, видел его насквозь и не обращал на его жалкие всхлипывания никакого внимания.

Цзин Линь поднял руку, чтобы погладить мальчика по голове, но остановился на полпути и вместо этого взял чистый платок из рук маленькой каменной фигурки и вытер слезы с пухленького раскрасневшегося личика. После чего он снова лег на кушетку и прикрыл глаза, не сказав больше ни слова.

***

Ночной снегопад растворился в утренних лучах, являя чистое солнечное небо. Тишину, по обыкновению окутавшую гору, в этот день разбавили звуки стирки. Цзин Линь раздобыл наряд для переродившегося карпа, в котором тот то и дело путался, силясь просунуть голову в рукав. Устав наблюдать за тщетными попытками мальчика, каменный человечек дернул его на себя и помог одеться, как следует, накидывая сверху теплую бархатную накидку. Увидев предназначавшиеся для него сапожки, карп пришел в восторг, ведь на каждом башмачке было вышито по маленькой рыбке. Пока каменный человечек помогал ему обуваться, мальчик не мог перестать трогать рисунок, оглаживая красивую вышивку.

После того, как мальчишка был одет и обут, Цзин Линь встал и спустился с веранды. Сам он одет он был как обычно небрежно, а взгляд оставался пустым и холодным. Не услышав шагов за спиной, бессмертный остановился у подножия лестницы и оглянулся, взглядом приказывая поторопиться.

Маленькая каменная фигурка подхватила карпа за руку и помогла спуститься по ступеням и последовала за Цзин Линем вниз с горы.

Гора была окутана утренним туманом, а каменные ступени были обледенелыми и скользкими. Маленький каменный человечек упал несколько раз, на что карп всеми силами старался не засмеяться, стараясь походить поведением на единственного человека помимо него на горе. Но как бы ни старался, долго сохранять невозмутимость ему было не по силам. На очередном неловком падении каменного человечка он прыснул и погнался за ним, резвясь и играясь в снегу.

Цзин Линь ни разу не оглянулся на баловавшихся младших; его глаза оставались полуприкрытыми, словно он всё ещё спал.

У подножия горы маленький карп так развеселился, что убежал на несколько шагов вперед, обгоняя мужчину. Но вопреки его ожиданиям рядом не раздавалось топота каменной фигурки, и он тут же обернулся, желая позвать нового друга за собой. Мальчик тут же осекся, увидев, как изваяние уже забралось на плечо Цзин Линя и теперь помахивало ему рукой.

Прежде чем он успел понять, что это значит, он услышал, как Цзин Линь холодно произнес:

– Уходи.

Глава 5 - Лживый демон

Маленький карп ошеломленно застыл. Он наклонил голову, гадая, не послышалось ли ему, но Цзин Линь, взмахнув рукавами, подтвердил его опасения, начав подниматься по лестнице обратно. Горный туман этим утром был таким плотным, что подобно завесе скрыл за собой высокого мужчину, что с каждым шагом отдалялся всё дальше и дальше. И только вид исчезающего человека заставил мальчика вздрогнуть и очнуться от потрясения.

Придя в себя, маленький карп погнался за Цзин Линем и ухватился за его ногу, падая в снег.

– Цзин Линь! – закричал он.

Мужчина остановился и покосился на обеспокоенного ребенка.

Карп поднял голову, во все глаза смотря на хозяина и стараясь разглядеть в нем хоть толику сожаления. Но взгляд мужчины был холоден и равнодушен, как и обычно.

– Цзин Линь, не бросай меня! – взмолился мальчишка, шмыгая носом.

– Ты изначально не был моим, – Цзин Линь тряхнул рукавом и двинулся вверх по лестнице.

– Цзин Линь! – вцепился в край его одежды мальчик, заходясь в рыданиях. – Цзин Линь... дикие звери в горах поймают и сожрут меня. Я не хочу оставаться один!

Цзин Линь молчал, смотря перед собой.

Маленький карп всеми силами цеплялся за одежду мужчины, не желая отпускать его ни на шаг. Слезы заливали его лицо, когда он поднял глаза и весь образ Цзин Линя отразился в них, словно во всём мире для него был только этот мужчина, смотрящий на него всю его жизнь бесчувственным взглядом.

– Я хочу быть с тобой! – захлебнулся рыданиями мальчик. – Ты был первым, кого я увидел, открыв глаза в этом мире. Не покидай меня!

– Ты знаешь, кто я, – холодно ответил Цзин Линь. – И ты всё ещё смеешь просить меня о подобном?

– Ты – Цзин Линь! – карп подполз ближе, оставаясь на коленях. Он держался за край одежды Цзин Линя, как будто этот кусок ткани был его спасательным кругом. Его словарный запас был ограничен, поэтому он мог только повторять, как молитву одно и то же: – Ты – Цзин Линь… Цзин Линь… Не бросай меня, – всхлипывал он.

На этот раз слезы мальчишки были настоящими. Лишь пара дней прошла с тех пор, как он обрел человеческое сознание. Всё в это мире было для него диковинным и новым. Он ничего не знал о человеческих эмоциях, и его общие знания были столь малы, что он сгинул бы в первые же минуты, окажись он один на один с этим миром.

Его единственным желанием было поглотить Цзин Линя, но он и не думал когда-либо разлучаться с ним. Поглощение одинокого бессмертного для него было сродни вечного обещания, так они навеки останутся вместе. Он всегда так думал и никогда не чувствовал, что в этом есть что-то неправильное. Многие из его воспоминаний, когда он был ещё рыбкой, стирались с каждой минутой проведенной в человеческом теле, оставляя перед глазами лишь образ Цзин Линя. Карп никогда и ни в чем не был так уверен как в том, что, если он покинет этого мужчину в этот момент, то погибнет, похороненный в полном одиночестве в бескрайнем снегу.

Поэтому он никак не мог отпустить Цзин Линя. По крайней мере, пока не сожрет его. Этот мужчина – добыча, до которой он наконец-то дорвался; он – еда, которую он никогда не отпустит и ни с кем не поделится!

Крепко стиснутые зубы маленького хищника выдавали решимость настаивать на своём и ни за что не отпускать своего человека. Поэтому, когда Цзин Линь отдернул рукав и двинулся вверх по горе, мальчик внезапно бросился на ступеньки. Поскользнувшись, он рухнул на сколькие камни и рассек лоб, кубарем скатившись к ногам мужчины. В следующую секунду он почувствовал, как теплая темно-алая кровь струйками заливает левый глаз, обжигая до боли.

Маленький карп растянулся на земле и беззвучно зарыдал. Он с трудом приоткрыл левый глаз и жалобно посмотрел на Цзин Линя. Он выглядел так, словно и вовсе не обращал внимания на ранение, желая лишь вернуться в объятия мужчины. Кровь текла по замерзшим пальцам ребенка, пока тот горько всхлипывал, силясь достучаться до сердца хозяина.

– Цзин Линь… – дрожащим робким голосом позвал он.

Выражение лица мужчины было всё таким же холодным и отстраненным, как вековой лед.

Одинокий и беспомощный маленький карп барахтался на снегу, ползя вслед за мужчиной на животе. Он не обращал внимания на кровь, заливающую лицо, цепляясь пальцами за холодный снег. Руки его вскоре покраснели на холоде, что не могло не вызывать жалости, у любого, кто увидел бы эту картину. Мальчик рыдал до тех пор, пока его дыхание не стало хриплым, превращаясь в бесконечный горестный вой, перемешанный с всхлипами, пока он наблюдал за удаляющейся спиной мужчины, что поднимался по горе. Каждый его крик в эту спину был наполнен душераздирающей мольбой, а детский голос осип от долгого плача.

– Ты не можешь… Цзин Линь! – на исходе своих сил прохрипел маленький мальчик, содрогаясь всем телом на холодном снегу. – Умоляю тебя… не… не выбрасывай меня, как ненужную вещь.

Приподнявшись, чтобы последовать за мужчиной, он вдруг понял, что ослаб и замерз настолько, что не в силах удержать равновесия на скользкой лестнице и сделать хоть шаг. Рухнув обратно к подножию, он раскинул руки, лежа на снегу и глядя перед собой покрасневшими слезящимися глазами. Пролежав так некоторое время и извергая сквозь стиснутые зубы обиженные рыдания, он вновь предпринял попытку подняться, цепляясь окровавленными пальцами об лед. Приподнявшись на дрожащих ногах, он  утер кровь и слезы с лица и понял, что не в силах сделать больше. Всё, что ему оставалось, – лишь наблюдать за подъемом оставившего его человека и рыдать ему в спину, как простой смертный ребёнок.

Плач смешался с новым порывом ветра, снося с вековых деревьев кружащийся снег, который, перемешавшись с туманом, окончательно скрыл из виду поднимавшегося по ступеням мужчину. Духи и звери любопытно высунули головы, желая посмотреть, чей же такой горестный плач раздается у подножия обычно погруженной в тишину горе.

Не обращая внимания на окруживших его зверей, маленький карп выбился из сил и снова рухнул в снег.

Дикий кабан вынырнул из сугроба и, принюхиваясь, направился к мальчику. Зверь был огромен и выглядел, словно небольшая гора, надвигающаяся на маленького карпа. Должно быть, он был таким большим, потому что уже долгое время совершенствовал для себя духовную энергию. Кружа вокруг переродившегося карпа, он спросил низким приглушенным голосом:

– Ты хочешь последовать за ним? Ты ведь не знаешь, кто он на самом деле такой.

К тому времени карп уже перестал плакать. Покрасневшими и опухшими глазами он посмотрел перед собой, хрипло отвечая:

– Это не твоё дело.

Кабан фыркнул и толкнул мордой мальчика в бок.

– Я один из духов этой горы. Чего ты так вцепился в этого бесчувственного человека? Все бессмертные одинаковы. Не ходи за ним. Не лучше ли тебе остаться на этой горе с другими демонами? В любом случае, изначально ты был рыбой, так что твоё место среди нас.

– А тебе какое дело? – маленький карп приподнялся и пробежал несколько шагов вперед, с трудом поднимаясь по обледеневшим ступенькам. Он на мгновение задумался, а затем сбросил бархатную мантию вместе с верхним халатом, сваливая всё в одну бесформенную кучу. Оставшись в одном исподнем и сапожках, он поежился на холодном ветру и, не смея отступать, лишь поджал губы и пошел по следам Цзин Линя.

– Почему он вдруг разделся? – ястреб, сидящий на ветке, высунул голову и неуверенно спросил дикого кабана. – Разве ему не холодно?

– Когда станешь человеком, тоже будешь вести себя странно, – кабан зарылся мордой в мантию. – Люди всегда совершают странные вещи, нам их не понять.

Пока духи и дикие звери самозабвенно обсуждали человеческую природу, маленький карп упорно продолжал взбираться на гору. Он шел медленно из-за разыгравшегося вновь снегопада, продираясь по льду сквозь туман и цепляясь за ступеньки обледеневшими пальцами, которые ощущались теперь скорее как бесчувственные камешки.

С кедров свисали сосульки, и слышно было журчание ручейка неподалеку. Мальчик посмотрел наверх, но ничего не смог рассмотреть за метелью и туманом.

Неспешно пробираясь вперед, он всё раздумывал над жестокостью Цзин Линя. В тот момент, когда мужчина вышвырнул его вон, он походил больше не на человека, а на каменное изваяние, лишенное сердца. Вспомнив холодный взгляд хозяина, мальчик принялся мечтать, что однажды он уйдёт навсегда и заставит Цзин Линя пожалеть о своём решении. Но что бы он себе не надумывал, в душе он понимал, что разумеется никуда не уйдёт.

Вскоре маленький карп даже не мог дышать ртом, потому что ветер был таким сильным, а холод таким резким, что ему казалось, открой он рот – его язык и зубы мигом покроются льдом. Мальчик также больше не мог выражать свои эмоции так свободно, как раньше; подавленное выражение словно застыло на его лице от ветра и ледяного холода, как резная маска. Его руки и ноги так окоченели, что он не мог даже согнуть пальцы.

Через некоторое время в ухо маленького карпа внезапно ударил легкий порыв ветра. Повернув голову, мальчик увидел лицо, сотканное из снега и плывущее в потоке метели. Серебристые волосы его внезапного спутника развевались на ветру, а кончики прядей постепенно превращались в снег.

– Куда ты идёшь? – спросил снежный дух. – Ты не можешь войти в сад Чжэньчань. Цзин Линь спрятал его в укромном уголке между Небом и Землей, чтобы никто не беспокоил его, это место не так-то просто найти, – тихо прошептал он на ухо карпу. – Ты никогда, никогда его не найдешь.

– Это не твоё дело, – чувствуя недобрые намерения от духа, огрызнулся мальчик. Его ресницы и волосы были покрыты инеем и снегом, словно ожесточая его.

Снежный демон насмешливо фыркнул, кружась в буре. Его совершенствование было слабым, так что он не мог поддерживать человеческую форму – едва он только собирал снег вокруг себя, формируя его наподобие человека, как конечности тут же рассыпались, уносясь в вихре. Вскоре оставив свои попытки, демон просто потек в снегу сбоку от мальчика.

– Тебя бросил Цзин Линь у подножия горы. Знаешь ли ты, что на своём веку он уже избавился таким образом от множества рыб? – насмешливо прошептал снежный демон. – Ты знаешь, кто он? Я могу тебе рассказать, ведь я всё о нём знаю.

Маленький карп вдруг ухватился за несколько слов и со злостью в голосе поинтересовался, чуть повернув голову к спутнику:

– Говоришь, у него было много рыб до меня? Ты лжешь! Я единственный карп, который у него был!

Снежный демон рассмеялся и закружился вокруг мальчика.

– Не веришь? Правда решил, что ты первый такой? Ты же видел, какой Цзин Линь холодный и отстраненный, а ещё смертельно больной и прикован к постели. Он единственное живое существо в этом саду, но вероятно даже он время от времени чувствует себя одиноким, поэтому и заводит изредка рыб. Вот только когда они начинают надоедать ему, он просто выбрасывает их и заводи себе новых.

– ...Я тебе не верю, – шаги маленького карпа замедлились. Тряхнув головой и отбросив гнетущие мысли, он добавил: – Я единственный, кто есть у Цзин Линя.

– Если ты единственный, кто у него есть, зачем ему тебя бросать? – с деланной печалью в голосе спросил снежный демон. – Он бросил тебя и даже ни разу не оглянулся, пока ты лил слезы в снегу. Как он может быть таким бессердечным? Разве у него нет сердца? Ты провел с ним несколько лет, но он без сожалений оставил тебя. Уверен, он уже и думать забыл, что когда-то у него был маленький карп. Ах… он такой непостоянный и неблагодарный, – тон снежного демона резко изменился, сменяясь злобным хохотом. – Или ты просто хочешь сожрать его? Хочешь разорвать его на куски и проглотить по частям, я прав, маленький жадный демоненок?

Сам того не понимая, снежный демон попал в яблочко своими предположениями, отчего маленький карп пришел в ярость от стыда и в сердцах выкрикнул:

– Это не имеет к тебе никакого отношения!

Снежный демон нырнул в снег и вынырнул с другой стороны от карпа, продолжая насмехаться:

– Испугался? Должно быть до дрожи боишься, что если Цзин Линь прознает о твоих намерениях, то станет воспринимать тебя как обычного голодного демона, который только и может, что чувствовать желание кого-либо сожрать поскорее, – усмехнулся он и продолжил: – Ты даже не представляешь, насколько он безжалостнее и бессердечнее любого другого демона в этом мире. Давным-давно он даже собственноручно убил своего отца-правителя. В то время от его меча полегло столько Богов, духов и людей, что Девятое Небо превратилось в кровавую баню. Ты когда-нибудь видел Небо и Землю, залитые кроваво-красным светом от зари до зари? А багряные облака, что еле висят под тяжестью крови, что впитали в себя? Вот так и выглядело Царство Девятого Неба, когда Цзин Линь явился туда. Но на его счету не только кровавая бойня на Небе, он также порешил сотни тысяч демонов, без каких-либо сожалений. Его меч познал обе стороны: кровь и бессмертных и демонов выпила его сталь. Он самый кровожадный бессмертный, которого все отвергают, ненавидят и боятся…

Маленький карп пропустил излияния демона мимо ушей и потер замерзшие щеки.

– Ты так шумишь, что я не могу определить направление, в котором находится сад. Пойди понадоедай кому-нибудь другому.

Снежный демон плавал в снегу вокруг маленького карпа. Распахнув глаза, он уставился на мальчишку, ни сколь не удивленным его рассказом, и спросил:

– Разве ты его не боишься? – понимание пришло к нему сразу после этого вопроса и он воскликнул: – Должно быть, тебя обманула его внешность, я прав?! Его облик несравненно смертоносней его меча.

– Ты тоже думаешь, что он хорош собой, а? – спросил с усмешкой мальчишка.

Снежный демон неохотно согласился:

– ... Я хочу содрать с него кожу, чтобы принять его облик, – сказал он, поглаживая лицо ветром. – Если бы у меня была его внешность, не было бы места, куда я не мог бы пойти в Трех Царствах, – тон демона вновь принял зловещие нотки, когда он продолжил: – Как отвратительно с его стороны заточать меня здесь на сотни лет, не давая возможности покинуть это место! Цзин Линь просто боится, что я распространю слух о том, что он всё ещё жив! Он боится, что… Ну, да ладно, мы ещё поглядим, кто кого! Эй, демоненок, если ты действительно хочешь сожрать его, я тебе помогу!

Как и ожидалось, после этих слов он увидел, как глаза мальчишки заинтересованно вспыхивают, несмотря на то, что их обладатель всеми силами желал показать незаинтересованность в заманчивом предложении.

Уловив это, снежный демон злорадно принялся подбадривать:

– Ты не можешь отказаться! Я уже рассказал тебе о прошлом Цзин Линя. Раз ты это слышал, значит, мы теперь в одной лодке. Если хочешь жить, а не остаться запертым здесь на веки, делай, как я говорю.

Краска сошла с лица маленького карпа, когда он, придав голосу испуг, сказал:

– Какой ты коварный.

Снежный демон продолжал:

– Твои страдания прекратятся, как только ты согласишься повиноваться мне, к тому же, ты сможешь заполучить духовную энергию Цзин Линя, о которой так мечтаешь. Разве не выгодное предложение? Пока ты будешь питаться его энергией, он не сможет от тебя избавиться.

Маленький карп поколебался в раздумьях пару мгновений, после чего сказал:

– А ты не обманешь? Вдруг ты заманиваешь меня в ловушку, я не хочу быть привязан к тебе.

– Уже слишком поздно! Отныне, пока я не умру, никто не сможет освободить тебя от этой связи. Ты должен делать всё, что я тебе скажу. Хотя я не могу убить тебя, я могу заморозить тебя в снегу, превратив в ледяную статую, вряд ли в таком случае тебе удастся подобраться к Цзин Линю, – снежный демон холодно уставился на карпа, подмечая его испуг и вновь разражаясь злобным хохотом: – Веди себя хорошо, и я покажу тебе дорогу в сад.

Ещё издали маленький карп увидел сад Чжэньчань, окутанный густым снежным туманом. Рана на его лбу к тому времени уже замерзла от холода и  перестала кровоточить и болеть.

Снежный демон прильнул к спине карпа и прошептал:

– Спрячь эту траву, что я ранее дал тебе. Боль, которую она причиняет, будет настолько невыносимой, что даже бессмертный будет обездвижен, если проглотит её. Но Цзин Линь даже в обездвиженном состоянии представляет угрозу, поэтому ты должен быть начеку. Как только он проглотит её, я скажу тебе, что делать дальше.

Маленький карп посмотрел вперед на сад и выдохнул:

– А на демонов эта трава тоже действует?

Снежный демон закатил глаза, и ветер тут же скользнул по шее мальчика, сворачиваясь кольцами. Дух, приблизившись к лицу карпа, зловеще прошипел:

– Даже не думай, мальчик. Эта трава на меня не действует. Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы дать тебе то, что может мне навредить?

Шея карпа покраснела от пронизывающего холода. Он фыркнул и сделал несколько шагов вперед, чтобы подняться на последнюю ступеньку.

Каменный человечек сидел под карнизом, покачивая ножками и играясь с медным колокольчиком, когда его взгляд внезапно заприметил маленького карпа, который стоял у входа в сад, выглядя потрепанным и измученным. Ошеломленный, он вскочил и подбежал к нему, кружась вокруг, словно разглядывая какой-то редкий предмет.

Устав наблюдать за любопытными метаниями человечка, карп от души пнул его и с обидой спросил:

– Ты что, не узнаешь меня? Не пойму я что-то, у кого сердце более каменное, у тебя или твоего хозяина!

Маленький каменный человечек плюхнулся в снег, тут же скатывая снежок и кидая его в мальчишку. Карп не увернулся, выглядя измученным и уставшим. С покрасневшими глазами, раной на лбу и бледным лицом, почти сливавшимся со снегом, он представлял собой жалкое зрелище.

Обернувшись к демону, висящему на его спине, он спросил:

– Ты пойдешь со мной? Должно быть, Цзин Линь сейчас спит.

Снежный демон оценивающе смотрел на маленькую каменную фигурку, как будто не мог понять, что это за зверушка такая. Услышав вопрос карпа, он тут отвлекся от своего занятия и поторопил:

– Как удачно! Проводи меня!

Маленькая каменная фигурка подбрасывала снежок в руке, с прищуром наблюдая, как карп проходит мимо, но не пытаясь перегородить ему дорогу. Снежный демон, сидя на спине мальчика, разглядывал каменного человечка, находя его необычным. Судя по всему, этот оживший кусок камня не был стражем этого сада, тогда зачем же он слался Цзин Линю? – раздумывал он, а после его осенило, и он воскликнул:

– Это ведь…

Но догадка так и осталась невысказанной – маленький карп споткнулся о порожек и плюхнулся на дощатый пол. Деревянные доски во внутренней комнате были защищены слоем духовного барьера. Когда снежный демон приблизился к полу, раздался шипящий звук. Услышав это и ощутив первые всполохи боли, демон резко приказал:

– Дурак! Быстро подними меня!

Кто бы мог подумать, что маленький карп снова споткнется о маленький столик и, перевернувшись, упадет прямо на снежного демона, прижимая его к веранде? Столкнувшись с обжигающим полом, демон хотел было заголосить во всю мощь, но пучок травы мигом заткнул ему рот.

Он не мог ни выплюнуть его, ни вытащить из-за руки, прикрывающей его рот. Подвывая, снежный демон был вынужден проглотить отраву, следом за этим чувствуя жгучую боль во всём теле. Ощущая агонию от плавящего плоть защитного заклинания, он услышал, как маленький карп шепчет ему на ухо:

– Спасибо за помощь.

В следующее мгновение мальчик в панике отступил во внутреннюю комнату и вскарабкался на кушетку, бросаясь в объятия Цзин Линя. Задыхаясь от рыданий и дрожа всем телом, он принялся всхлипывать:

– Цзин Линь, Цзин Линь, мне страшно!

Внутри снежного демона всё кипело от плавящей боли. Едва приподнявшись, он тут же врезался в порог своим практически полностью расплавленным телом. Выражение его лица было диким и злобным, когда он мрачно завыл:

– Ты…

Лживый демон!

Только что проснувшись, первым делом Цзин Линь увидел маленького дрожащего карпа, цеплявшегося за его халат.

На самом мальчишке из одежды осталось только исподнее да маленькие сапожки. Весь его вид говорил о трудном изматывающем подъеме обратно на гору. Оглядев его внимательней, Цзин Линь подметил ссадину на его лбу, и подумал, что неплохо было бы мальчишке умыться, чтобы смыть слезы и кровь.

Не услышав от мужчины ни слова, мальчик поднял лучащиеся невинные глаза, в которых отражался Цзин Линь. Увидев, что хозяин молчаливо взирает на него прохладным взглядом, карп тут же в страхе и обиде отдернул руки.

– Цзин Линь… – всхлипнул он, смотря на мужчину слезящимися глазами. – Цзин Линь.

Наблюдающий за ними каменный человечек раздавил снежок в руках, ошеломленный разворачивающейся перед ним сценой, в которой маленький всхлипывающий герой являлся самым настоящим злодеем.

Глава 6 - Цан Цзи

Пронзительный крик снежного демона мешал только что проснувшемуся Цзин Линю сосредоточиться. Взмахнув рукой, он вышвырнул вопящее создание с крыльца, что немного облегчило обжигающую всё нутро боль демона. Поняв, что это его единственный шанс убраться из сада живым, снежный демон не посмел предпринять новую попытку атаки и, чувствуя ужас и боль, превратился в метель, уносясь прочь.

Маленький карп продолжал жалобно подвывать, цепляясь за халат Цзин Линя. Сам же мужчина не чувствовал ничего, кроме боли, стучащей в висках от неожиданного пробуждения и горестного плача под боком. Сил у него не было даже на то, чтобы оттолкнуть от себя мальчишку, поэтому он просто устало прикрыл глаза и выдохнул:

– Почему ты такой тяжелый?

Услышал тихий голос, мальчик поднял голову и всмотрелся в бледное лицо мужчины, на котором явно просматривалась особенно сильная бледность и усталость. Цзин Линь выглядел ещё более болезненным, чем прошлой ночью. Карп не знал точно, где и как был ранен этот мужчина, и не знал, почему он вдруг стал таким хрупким, несмотря на всю свою тяжелую ауру. Глядя на это бледное изможденное лицо, мальчик внезапно почувствовал тревогу и боль в сердце, что побудило его поднять ручки и обхватить ими щеки бессмертного.

– Цзин Линь, – всхлипнул он, – не умирай.

Сейчас переродившийся карп был всего лишь ребёнком, и эмоции, разыгравшиеся в маленьком теле, не могли не выйти наружу. Когда он обхватил ладонями лицо Цзин Линя, печаль нахлынула на него, и он снова начал всхлипывать. Он выглядел как прелестный ребёнок в этот момент, и вид его плачущего, с крупными каплями слез на щеках, был печальным зрелищем для любого.

– Я всего лишь мертвец, – тихо ответил Цзин Линь, через силу приоткрывая глаза.

– Как ты можешь быть мертвым! – воскликнул карп и зарылся лицом в шею мужчины, бодаясь под подбородок и содрогаясь в рыданиях.

Цзин Линь чувствовал, как его воротник насквозь промокает под водопадом обрушившихся слез, которые скользив по шее достигали подушки, промачивая и её. Слушая детский плачь и чувствуя теплые слезы, бессмертный раненый воин вдруг впервые за долгие годы ощутил тень того, какого это – быть живым. Словно эти слезы и всхлипы всколыхнули что-то в его душе, позволяя ряби растечься по всему нутру, немного согревая его. Прошло очень много времени с тех пор, как Цзин Линь был так близко с кем-либо, с кем мог бы поговорить и ощутить чужое тепло.

– Как в таком маленьком ребёнке может быть столько слез? – голос Цзин Линя стал ещё тише. – ...Покинь это место и отправься в путешествие по всем обширным землям за его пределами. Подобно птенцу, покинувшему гнездо, ты волен идти куда хочешь. Теперь ты человек и вскоре ты поймёшь, что оставаться здесь – значит обрекать себя на участь ходячего мертвеца. Твоя судьба не здесь.

– Почему я не могу просто остаться с тобой? – спросил маленький карп.

Глядя на то, каким наивным был этот ребёнок, Цзин Линь вновь ощутил усталость и повторил слова, сказанные им этим утром, слегка насмешливым тоном:

– Ты знаешь, кто я, и всё ещё осмеливаешься просить о подобном?

– Тогда кто же я? – поднял голову мальчик, шмыгая носом. – У меня даже имени нет.

Цзин Линь выглядел так, словно вновь вот-вот провалиться в сон. Через силу поборов сонливость, он сказал через некоторое время:

– Давай назовем тебя Цан Цзи.

Обрадовавшись новообретенному имени, маленький карп хотел было продолжить беседу, но дыхание Цзин Линя стало тяжелее, и совсем скоро он погрузился в сон. Мальчик вздохнул, разглядывая мужчину, но поделать уже ничего не мог, ведь как только Цзин Линь засыпал, разбудить его было не так-то просто. Если бы не вздымающаяся от прерывистого дыхания грудь, можно было подумать, что он действительно мертв.

Каменный человечек потянулся и забежал во внутреннюю комнату. Вскарабкавшись на кушетку, маленькое изваяние тут же уставилось на мальчишку, отчего выражение лица Цан Цзи тут же изменилось, не оставив после себя ни намека на горечь и слезы. Вытянув ногу, он спихнул человечка с кушетки, а следом спрыгнул и сам, оттаскивая изваяние в сторонку от спящего мужчины.

– То, что ты только что видел и слышал, ничего не значит. Я не знаю, кем был тот демон и что ему было здесь нужно, так что не мели перед Цзин Линем всякую ерунду, – схватил маленькую каменную фигурку, чтобы она не убежала, он добавил резким угрожающим тоном: – Если посмеешь оклеветать меня перед ним, я брошу тебя в пруд.

Каменный человечек быстро закивал, как болванчик. Он был прижат за шею к краю маленького столика, и пальцы его ног едва доставали до пола.

Удовлетворенный такой реакцией, мальчишка кивнул, отпустил его и сказал:

– Кстати, с этого момента перестань называть меня «рыбой». Меня зовут Цан Цзи.

У маленького каменного человечка изначально не было рта, поэтому он с пару секунд непонимающе смотрел на мальчишку, а подметив его вновь темнеющий взгляд, принялся кивать с ещё большим усердием. Увидев признание каменного изваяния, Цан Цзи почувствовал удовлетворение и вновь кивнул, засучивая рукава, после чего повелительным тоном сказал:

– Я хочу вымыть руки и лицо.

Маленький каменный человечек тут же бросился, чтобы принести ему таз и воду.

Закончив водные процедуры и вытирая руки платком, Цан Цзи посмотрел на своё отражение в воде, оглядывая рану на лбу. К этому времени она уже замерзла до такой степени, что не причиняла особого дискомфорта.

Обернувшись, он спросил у маленькой каменной фигурки:

– Он действительно не оглянулся? Я так сильно ударился. Разве это не выглядело достаточно болезненно?

Но в ответ на это маленький каменный человечек лишь пнул его, тем самым заставив Цан Цзи зашипеть, подпрыгивая на одной ножке.

– Ты тоже не оглядывался! Ты точно такой же, как и Цзин Линь!

Маленькое каменное изваяние вдруг нашло забавным то, как этот мальчишка скачет от боли. Это так порадовало человечка, что он тут же оббежал его с другой стороны и от души пнул по второй ножке. Вопреки ожиданиям каменного изваяния, Цан Цзи пресек атаку и схватил его за ногу, со всей силы швыряя на землю, прежде чем оседлать. Потянув за травяную корону на голове маленькой каменной фигурки, Цан Цзи зло сказал:

– Да как ты посмел меня пнуть? Теперь, когда я стал человеком, я намного сильнее тебя, так что теперь я твой старший брат!

Маленький каменный человечек поднял голову и, на этот раз отказываясь подчиняться, ударил мальчишку так сильно, что у того голова пошла кругом. Вымещая свой гнев, Цан Цзи смял в руках травяную корону человечка, с наслаждением подмечая, как та воистину каменеет от этого вида. В следующую секунду они оба налетели друг на друга, принявшись кататься по полу, колошматя противника. Лишь после того, как выбились из сил и даже опрокинули маленький столик, эти двое распались из своего яростного клубка и рухнули на пол по разным сторонам.

Цан Цзи перевернулся на спину, тяжело дыша, и сказал:

– Я проголодался, а Цзин Линя нельзя есть в его нынешнем состоянии. Придется поискать что-то ему на замену, – Цан Цзи вдруг тут же поднялся на ноги, пиная каменную фигурку. – Пойдем со мной в горы!

***

Тем временем А-И всё ещё не мог вернуться в свою человеческую форму и, оставаясь пятицветной птицей, слонялся по горам в поисках чего-нибудь съестного. Он привык к роскоши и достатку, поэтому не питал интереса к поеданию насекомых, грабя гнезда других птиц, прогоняя их и расхищая чужие запасы на зиму.

Сколько себя помнил, А-И всегда презирал других птиц, не обращая внимания на их клекот, считая их никчемными и тупыми созданиями, неспособными сравниться с ним. Поэтому насытившись награбленным и сладко выспавшись в чужом домике на дереве, он принялся развлекать себя попиныванием оставшихся без еды маленький птенцов, кричащих от голода и страха. Вскоре почувствовав насыщение и этим, он слетел с очередной ветки и отправился вниз на поиски воды.

Закутавшись в меховую теплую накидку Цан Цзи, вместе с маленькой каменной фигуркой, отправился собирать грибы. И поскольку он хотел отведать мяса, то вскоре отбросил мысль о грибах и принялся копошиться в снегу в поисках мелких животных, что прятались под холодным покровом от хищников.

В один момент уловив что-то, Цан Цзи тут же метнулся к кусту, дергая маленького человечка следом.  Раздвинув ветви, он высунул голову, чтобы посмотреть, что же именно привлекло его внимание. Приглядевшись, издалека он увидел яркую разноцветную птицу с торчащим хвостом, пьющую воду у ручья.

Разглядывая её, Цан Цзи чувствовал, что где-то он уже видел эту надменную зверушку. В следующую секунду его глаза распахнулись, когда понимание пришло к нему:

– Разве это не А-И?

Маленькая каменная фигурка рядом завозилась, стараясь подползти поближе и посмотреть, но Цан Цзи тут же вдавил её в снег, чтобы каменное изваяние не выдало их своим копошением. Человечек принялся отчаянно сопротивлялся, но мальчишка только жестом велел ему вести себя тише и некоторое время продолжал пристально смотреть на А-И. Он видел, как птица время от времени расправляет крылья, словно являя своё высокомерие всем обитателям леса.

– Должно быть, правда он, – Цан Цзи оскалился и сказал маленькой каменной фигурке: – Жди здесь. Я схвачу его сам. Выйдешь, только когда я позову.

Сняв меховую накидку, мальчик отложил её в сторону и пополз вперед, стараясь не издавать ни звука.

А-И любовался своим отражением у воды, оглядывая пестрящее оперение. Ему казалось, что цвет его перьев был настолько великолепен и уникален, что даже феникс не мог сравниться с ним. Чем больше он смотрел на себя, тем больше погружался в самолюбование, не замечая опасности, приближавшейся к нему со спины. Не в силах оторваться от созерцания себя в зеркальной глади, А-И опустил голову ближе к воде, чтобы получше рассмотреть своё прекрасное отражение.

Какие роскошные перья… – только и успел подумать он, как вдруг почувствовал сильный удар под задницу. Застигнутый врасплох, А-И тут же рухнул в воду. Ручей этот хоть и был неглубоким, но вода в нём была настолько ледяной, что словно цепями сковала перепуганную птицу, намочив все её прекрасные перья и заставив безумно биться в этой холодной ловушке.

– Невежественный дурак! Да как ты посмел…

Брызги воды расплескались вокруг, когда мальчик схватил птицу за лапу, вытаскивая на снег. А-И яростно захлопал крыльями в попытке спастись, но Цан Цзи уже был намного сильнее пятицветной птицы, поэтому он просто сел на неё, вдавливая в холодный покров.

– Что ты делаешь, дурак! Какого черта ты творишь?! – кипел от гнева А-И.

Как только Цан Цзи уселся поудобней на барахтающейся птице, он велел маленькой каменной фигурке выйти и засунуть птичью голову А-И в снег. А каменному человечку, казалось, только и в радость было досадить наглой птице. Поэтому резво подскочив, он исполнил веленное, усаживаясь на тонкую птичью шею и слушая яростный клекот, раздававшийся сквозь толщу снега.

– Как вы посмели?! Я убью вас обоих!

Цан Цзи сидел лицом к хвосту А-И и пересчитал перья. Выбрав одно особенно яркое, он выдернул его, сопровождая действия фырком:

– Что ты там бормочешь? Говори внятней.

– Да как ты посмел выдернуть моё перо?! Я убью тебя! – взревел А-И, едва помня себя от гнева.

– Да легко, – усмехнулся Цан Цзи. – Если не хочешь, чтобы я выдрал их все, то расскажи мне, что связывает твою сестру и Цзин Линя.

– Тьфу! Кто ты такой, что считаешь себя достойным спрашивать о моей старшей сестрице?! – выплюнул в ответ А-И. – И думать забудь!

Цан Цзи вдернул ещё одно перо и самодовольно помахал им в руке. Оно было таким ярким, что заставило мальчишку сощуриться от искрящегося свечения. А-И вскрикнул от боли, не ожидая, что паршивец и впрямь отважится вырвать ещё одно перо.

– Ну погоди у меня! – рассвирепел А-И. – Я сдеру с тебя всю чешую и заставлю тебя…

Цан Цзи вырвал ещё одно перо и улыбнулся:

– Так ты мне расскажешь или нет?

А-И задохнулся от гнева. Но, не решаясь идти на попятную, выпалил:

– Ничего я тебе не скажу! Если убьешь меня, моя сестра с тебя шкуру спустит!

– А ты забавный. Даже развившись до человека и обладая силой, ты по-прежнему прикрываешься своей старшей сестрой. Плачешься ей чуть что, а сам ни на что не годен. Ты не птица, а скорее цыпленок, – Цан Цзи выдернул ещё одно перо из хвоста А-И и протянул с задумчивым видом, поглаживая подбородок: – Погоди-ка, а может ты девчонка?

А-И почувствовал, как шкура под перьями наливается сочным стыдливым багрянцем.

Цан Цзи на мгновение задумался и сказал:

– Меня не интересует твоя сестра, просто расскажи мне о Цзин Лине.

– Я ничего о нем не знаю! – воскликнула птица.

– Тебе так понравилось барахтаться в холодной воде, я смотрю? – тон Цан Цзи стал тяжелее. – Если не расскажешь, я вырву все твои перья и заточу в этом ручье на несколько дней. Посмотрим, узнает ли тебя твоя старшая сестрица, когда ты будешь выглядеть как перемороженный ощипанный цыпленок.

Он говорил резко, но это были отнюдь не пустые угрозы. Цань Цзи ничего не знал о человеческих чувствах, и если он хотел сделать что-либо – он просто делал это, не оглядываясь на жалость и стыд. Даже если бы кто-то упрекнул его в том, что Нефритовый Император не допускает подобных действий в отношении живых существ, Цан Цзи бы лишь обернулся и с вызовом спросил: – Кто такой этот Император? Кто он мне, чтобы указывать, что делать, а что нет? Кем он себя возомнил? Что бы я ни захотел сделать, никто не сможет меня остановить!

Спрыгнув с насиженного места, Цан Цзи схватил А-И за шею и подтащил к воде, на что птица тут же пришла в ужас и завопила:

– Постой! Я скажу! Я всё скажу! Я молчал лишь потому, что боялся, что ты мне не поверишь!..

– Прекрати нести чушь и выкладывай, – нетерпеливо сказал Цан Цзи, пнув его ногой.

– Сначала пообещай мне, что если я всё расскажу, ты отпустишь меня и уйдёшь! – борясь изо всех сил, предложил А-И.

– Да, да, обещаю, – отмахнулся Цан Цзи и вновь уселся на птицу, повернувшись к ней спиной. Он подпер щечки руками и добавил: – Я всегда держу своё слово.

А-И перевел дыхание, прежде чем начать рассказ:

– Моя сестрица всегда относилась к Цзин Линю с уважением и страхом, не так, как к остальным. Она никогда не рассказывала мне об их взаимоотношениях, только сказала назвать его «Цзю-гэ», что показалось мне странным. Я никогда ранее не видел, чтобы моя сестра вела себя столь почтительно, говоря о ком-то, и тем более просила меня уважительно относиться к другим обитателям горы. Поэтому я специально отправился в центральное ведомство, где находится перечень учений Богов, чтобы проверить его. Там я выяснил, что на Небесах и на Земле так называли только одного человека. Как ты думаешь, кем он был? Это был лорд Линь Сун – человек, убивший Государя пятьсот лет назад!

Закончив рассказ, А-И сделал паузу, выглядя довольным собой. Покосившись на мальчика, он желал найти на его лице страх от услышанного, ведь не было ничего удивительного в том, что он не знал имя Цзин Линя, но история Лорда Линь Суна была известна всем в трех царствах. Пятьсот лет назад беспорядки, которые он поднял, вызвали хаос в Трех Царствах, продолжающийся на протяжении многих лет. Трехтысячное небесное войско пало от его меча, а обитель Богов оказалась почти полностью разрушена. Лорд Ша Гэ с Девятого Неба, Ли Жун, даже погрузился в глубокий сон из-за этого инцидента, не в силах перенести предательство брата. Если бы господин Чэн Тянь не обратился за помощью к Истинному Будде Алтаря Брахмы, никто не смог бы свергнуть Лорда Линь Суна в тот день.

Но Цан Цзи не был знаком со всеми известными героями Неба и Земли, поэтому рассказ этот не нашел в его сердце отклика страха. Мальчишка просто пнул А-И ещё раз, чтобы заставить его продолжать.

А-И обиженно выкрикнул:

– Я ведь уже всё рассказал! Зачем снова пинаться?!

– И это всё? – нахмурился Цан Цзи. – Это всё, что тебе известно о нём?

– Этого было достаточно, чтобы боги Чжунду потеряли свои головы. Ты что, в самом деле такой тупой, раз до тебя не доходит? Цзин Линь убил своего отца – верховного Правителя Девятого Неба. Все Боги отвергли его, а Истинный Будда убил. Цзин Линь умер, и всё же каким-то образом продолжает оставаться живым. Ему удалось одурачить всех в Трех Царствах, но только не меня! – с самодовольством в голосе вещал А-И. – Я предполагаю, что в тот день он достиг стадии великого свершения. Знаешь, что это значит? Цзин Линь раньше считался обычным Лордом, но во всём мире могут существовать только шесть человек, которые являются высшими Лордами. Цзин Линь убил Лорда Цзю Тяня, Государя, который основал Царство Девятого Неба. Господин Цзю Тянь был и его отцом, и его господином, и всё же он убил его, сократив тем самым число высших Лордов! Так вот, единственный, кого ныне можно считать достигшим стадии великого свершения, – это господин Ша Гэ, Ли Жун. Но если Цзин Линь тоже достиг этой стадии, то нет ничего удивительного в том, что он тогда не погиб.

– Почему? – спросил Цан Цзи.

– Потому что те, кто достиг в своём совершенствовании стадии великого свершения, не могут умереть или быть уничтожены, обреченные жить до тех пор, пока существуют Небеса, – голос А-И стал глубже, когда он продолжил: – ... Но я думаю, что всё это лишь слухи о могуществе великих Лордов. Вокруг Цзин Линя столько шумихи, но посмотри на него. Запасы его духовной энергии на исходе, словно он уже достиг своего предела, и он выглядит скорее как инвалид, а не один из шести великих Лордов. Он слаб и труслив, и после стольких лет даже не находит в себе сил спуститься с этой горы, прячась на ней ото всех. Зачем так жить? Не лучше ли просто умереть?..

А-И ещё не закончил говорить, когда его несколько раз ударили по голове, отчего он тут же подавился снегом. Маленький каменный человечек запрыгнул на птичью голову и принялся прыгать на ней, вымещая всю свою злость и негодование.

А-И был в ярости, но не мог вырваться и дать сдачи. Он мог только выкрикивать:

– Моя старшая сестра изначально была пятицветной птицей служившей Лорду Линь Суну, так что нет ничего странного в том, что она его знает! Я сказал всё, что знаю, а теперь сдержи своё слово и оставь меня в покое!

Цан Цзи медленно оглянулся и зловеще сказал, растягивая губы в улыбку:

– Оставить в покое? Правда решил, что для тебя всё закончится так просто? Уже забыл, как сбросил меня с утеса на прокорм змею и даже не извинился? Время вернуть этот должок.

А-И с ненавистью и страхом воскликнул:

– Ты обманул меня?! Не смей ко мне прикасаться! Ты! Вы… Сестрица! Цзин Линь! Спасите меня!

Глава 7 - Перевернуть гору

Цан Цзи сбросил башмачки и толкнул дверь внутренней комнаты. От беготни по горе он весь взмок и даже щечки его раскраснелись. Пройдя во внутреннюю комнату, он понял, что ему стало ещё жарче.

Оглянувшись, он увидел, что Цзин Линь всё ещё спал. Вздохнув, маленький карп взобрался на кушетку, и некоторое время смотрел на мужчину, затаив дыхание. Он выдохнул только тогда, когда удостоверился, что не разбудит Цзин Линя.

Маленький каменный человечек вбежал с тихим топотом, стряхнул с головы птичьи перья, и вскарабкался следом.

Цан Цзи спросил, чуть поджав губы:

– Как долго он будет спать?

Разумеется, каменный человечек ничего не ответил. Цан Цзи снял свою теплую одежду и халат, желая прижаться к Цзин Линю. Он только и успел приподнять уголок одеяла, когда его внезапно схватили его за воротник.

Цан Цзи оглянулся и вскинул брови:

– Ты тоже хочешь спать рядом с ним? Даже не мечтай. Иди на улицу. Обычно ты спишь там, вот и спи себе дальше.

Каменный человечек уперся ногами в спину Цан Цзи и принялся оттаскивать его от Цзин Линя, но маленький упрямый карп приложил все силы, сражаясь за место под боком мужчины. Отмахнувшись, он обхватил Цзин Линя за шею и с силой прижался к нему. Цан Цзи бросил свирепый взгляд на маленькую каменную фигурку, совершенно забыв их дружеские чувства во время выщипывания перьев одного наглого птицы. Кто бы мог подумать, что он променяет своего первого друга на Цзин Линя.

Маленький каменный человечек уткнулся головой в спину Цан Цзи, на что тот тут же оскалился. Он не рискнул издать ни звука, так что просто позволил маленькой каменной фигурке толкаться в свою спину. В комнате было очень жарко, но Цзин Линь даже не вспотел, продолжая оставаться всё таким же холодным. Цан Цзи закрыл глаза, чувствуя непреодолимый соблазн впиться в загривок, который был прямо перед ним. Даже будучи сытым, ему всё равно хотелось откусить кусочек плоти Цзин Линя.

Словно разгадав его помыслы, маленькая каменная фигурка так сильно стукнула Цан Цзи по спине, что это мигом поумерило его пыл. В следующее мгновение маленький карп облизнул зубы и коснулся задней части шеи Цзин Линя. Он предположил, что в своём нынешнем состоянии не сможет содрать плоть с обожаемого мужчины, и подумал, как было бы хорошо, подрасти он ещё немного.

Но это было странно, ведь его изначальный дух являлся рыбой, а не зверем. Он не должен был так жаждать мяса, и не должен был знать, где находятся жизненно важные точки тела, которые при ранении приведут к смерти. Но это было похоже на врожденные инстинкты, укоренившиеся в нем настолько сильно, что даже он находил это странным.

В самом ли деле я просто рыба?..

Странные мысли не покидали Цан Цзи до тех пор, пока он не уснул.

Когда ночь опустилась на гору, туман рассеялся, и снегопад прекратился.

Медный колокольчик под карнизом зазвенел, когда кто-то настойчиво постучал в дверь.

Цан Цзи свернулся калачиком, чувствуя под собой тепло. Он не хотел просыпаться, но назойливый человек за дверью не переставал стучать. Продолжая цепляться за Цзинь Линя, он невнятно спросил:

– Кто там?

За дверью раздался приятный мелодичный голос:

– … Цзю Гэ.

Цан Цзи тотчас распахнул глаза, распознав в голосе сестру А-И. Днем он ощипал этого демоненка, как курицу, подвергнув его унижениям и обиде. Полагая, что старшая сестрица пришла поквитаться за своего нерадивого братца, он не спускал с глаз с двери, пока выбирался из постели и надевал халат.

– Чего ты хочешь?

Фу Ли увидела щель в двери и просунула голову. Она, казалось, торопилась поэтому нетерпеливо спросила:

– Цзю Гэ всё ещё спит?

– Да, и его нельзя будить, – Цан Цзи принял самый невинный вид, наблюдая за мельчайшими изменениями в лице девушки. Как только он понял, что она здесь не для того, чтобы отомстить за А-И, он продолжил: – Старшая сестрица, не хочешь зайти на чашку чая? Неизвестно, когда хозяин проснется.

Фу Ли ответила:

– Боюсь, сейчас не до чая. Открой дверь и впусти меня.

– Разве старшая сестра не может сама войти? – приподнял бровки Цан Цзи.

Лицо Фу Ли застыло, а глаза слегка потускнели, когда она ответила:

– Духовный барьер Цзю Гэ повсюду в этом саду. Я не могу даже прикоснуться к тебе, не говоря уже о том, чтобы войти во внутреннюю комнату.

Медный колокольчик под карнизом снова издал звон, когда она попыталась протиснуться внутрь.

Фу Ли выглядела встревоженной:

– Плохо дело! Хозяин границ Восточного моря уже на подходе, здесь нельзя больше оставаться! Скорей, открой дверь!

Цан Цзи принюхался и почувствовал соленый запах морского прилива, плывущий по воздуху. Шум волн, казалось, пронизывал горный склон, а невидимая сила стремительно и яростно приближалась. Звездное небо внезапно потемнело, и Цан Цзи уставился на него во все глаза. Спустя секунду он понял, что небо затянуло отнюдь не тучами, а огромной фигурой, парящей меж облаков.

Также почувствовав давление силы, Фу Ли осознала, что уже слишком поздно. Всё её тело вдруг пошло рябью, и в темноте ночи вспыхнул яркий свет. Её первоначальная форма была несравнима с А-И; крылья её были настолько огромными, что почти закрыли собой блеск звезд на небосводе.

Фу Ли взмахнула ими, и порыв воздуха заставил Цан Цзи кубарем влететь в комнату. Двери и окна плотно захлопнулись, и весь сад тотчас накрыло снежным покровом. Фу Ли взмыла в небо и воскликнула чистым звонким голосом. Огромная фигура в воздухе последовало на звук, и в следующее мгновение из облаков появилась голова.

Это был настоящий Водяной дракон¹!

– Северная Богиня Цань Ли покинула своё место и без разрешения прибыла на побережье Восточного моря. Какие важные дела у тебя здесь? – требовательным голосом спросил Дракон.

– Цзун Инь! – воскликнула Фу Ли, кружась в облаках. – Ты прожил в Восточном море сто лет, посвятив себя совершенствованию с целью превращения в дракона. Ты ещё не прошел через Драконьи Врата², так почему же ты самовольно покинул своё место? Какова цель твоего визита?

– Я отвечаю за Восточное море, и мой долг – следить за своими владениями, – взгляд Цзун Иня был глубоким и суровым. – Я был с тобой откровенен и надеюсь, что ты дашь мне такой же ответ. Что ты здесь делаешь? Это место пустынно и лишено духовной энергии. Даже если ты хотела уединиться, тебе не следовало выбирать эту гору.

– Я – Богиня Цань Ли, и все земли, на которые указывает наше родовое Дерево – моя ответственность. Нигде, кроме этого места, нет никаких необычных явлений в расположении звезд, поэтому я поспешила сюда, чтобы разузнать, в чем дело, но оказалось, что причиной этого был именно ты.

Цзун Инь внимательно посмотрел на неё и сказал:

– Не обманывай меня. Сегодня утром здесь разразилась буря. Снежный демон сообщил Восточному морю, что здесь скрывается зло. Злые существа – это не пустяки, поэтому мне нужно хорошенько осмотреть это место. Ты прибыла из Царства Девятого Неба, так что прекрасно осознаешь, насколько тяжелы могут быть последствия влияния зла. Не сбивайся с истинного пути и  просто уходи отсюда, я сделаю всё сам.

Когда лорд Линь Сун проложил себе путь к Девятым Небесам, Цзун Инь был на важном этапе своего превращения в Водяного дракона, поэтому он не был свидетелем трагической битвы на Девятом Небе. Ему было известно лишь то, что лорд Чэн Тянь поведал ему – лорд Линь Сун был опьянён злом и пожинает то, что посеял.

– Снежный демон тот ещё хитрец и интриган! Он только и делает, что провоцирует неприятности. Ты действительно веришь словам существа с такой дурной репутацией? – спросила Фу Ли. – Звезды нестабильны, поэтому я не могу вернуться сейчас. Не мешай мне исполнять мои обязанности должным образом.

Цзун Инь развернулся всем своим огромным телом и сказал:

– Должна быть веская причина, по которой ты пытаешься помешать мне осмотреть это место!

Как только Водяной дракон сказал эти слова, то внезапно превратился в обнаженного по пояс мужчину и стремительно направился к земле. Фу Ли расправила крылья, и пятицветная черта прорезала небо, когда она бросилась ему на перерез.

Когда Цзун Инь приземлился на одно колено, он тотчас почувствовал, переливы духовной энергии, которая была повсюду. Выпрямившись во весь рост, он посмотрел в сторону сада, и сказал холодным голосом:

– В этом месте есть нечистая сила, обладающая высоким уровнем совершенствования. Ты укрываешь зло, вместо того чтобы сообщить о нём. Если мой Господин узнает об этом, мы с тобой оба будем нести за это ответственность!

Взмахнув крыльями, Фу Ли призвала ветер, чтобы помешать ему приблизиться, но Дракон был намного сильнее и ему было трудно противостоять. Если бы пришел кто-то другой, у неё бы хватило сил сдержать вторженцев, но как назло именно Водный дракон решил посетить это место! Среди всех существ, живущих на землях Чжунду, Цзун Инь был самым преданным господину Чэн Тяню. Этот человек по природе своей был честным и упрямым, поэтому он ни за что не отступится, пока не доберется до правды!

Снежная буря обрушилась на него, и Цзун Инь махнул рукой, изменяя её направление. В это мгновение поднялся шум ветра среди сосен, и вся гора, покрытая снегом, яростно содрогнулась.

Цан Цзи, запертый в комнате, не видел яростного противостояния двух божеств, но он почувствовал сильную дрожь под ногами, которые вызвали у него головокружение и тошноту. Посреди этого хаоса краем глаза он уловил, как всё ещё спящий Цзин Линь соскользнул на пол. Тут же бросившись к нему, Цан Цзи крепко обхватил его поперёк тела и затащил обратно на кушетку. Неожиданно в следующее мгновение он пошатнулся и споткнулся, скатившись с кушетки вместе с Цзин Линем. Налетев на маленький столик и стулья, маленький карп почувствовал разгорающееся яростное пламя внутри. Всем своим существом он жаждал загрызть виновника, посмевшего вторгнуться на эту землю!

Цан Цзи становилось всё труднее удерживать Цзин Линя, поэтому он наклонился, чтобы закрыть собой голову мужчины, и прошипел сквозь стиснутые зубы:

– Я тебя ещё не съел! Как я могу позволить попробовать твою кровь кому-то другому!

Маленький столик упал на Цан Цзи сверху, придавив его к земле и выбив весь воздух из груди. Его руки были заняты, обхватывая мужчину, поэтому он мог только терпеть и сопротивляться давлению. Среди этого хаоса, царящего в комнате, мальчик вдруг увидел каменную фигурку. Ловко уклоняясь и перепрыгивая обломки, она подбежала к нему.

Цан Цзи чуть не поперхнулся кровью. Стиснув зубы, он сказал:

– Хватит забавляться! Помоги мне…

Каменный человечек протянул руки и наступил на Цан Цзи, карабкаясь ему на плечо и тем самым ещё сильнее прижимая его к полу.

Цан Цзи в гневе воскликнул:

– Как ты смеешь наступать мне на голову!

Проигнорировав его, маленькая каменная фигурка снова наступила на него. Цан Цзи наклонил голову, прижимаясь ближе к Цзин Линю. Несмотря на разруху и неутихающую дрожь в комнате, он подумал, вглядываясь в лицо мужчины: «он выглядит таким красивым и очаровательным, когда спит, а когда просыпается, становится словно другим человеком. Даже если бы он навсегда остался без сознания, это не…

– Что ты делаешь?! – заскрежетал зубами Цан Цзи.

Маленькая каменная фигурка дернула его за прядь волос, как будто снова прочла его мысли. Затем столик был отброшен и вес со спины Цан Цзи исчез. Маленький карп перевёл дух, оглядывая перевёрнутую вверх дном комнату. По-видимому, Цзун Инь не смог найти ничего необычного на первый взгляд, поэтому намеревался перевернуть всю гору.

Даже духовный барьер Цзин Линя не смог бы выдержать этого удара. Сад располагался на вершине и если гору перевернуть, они упадут на самое дно. Даже если бы Цзин Линь был в состоянии выдержать такую тяжесть, Цан Цзи не хотел рисковать! Если хозяин выплюнет хоть глоток крови и духовный барьер разрушится, все они мгновенно превратятся в кучу мясного фарша.

Фу Ли топнула ногой, вернув падающую гору в исходное положение. Птицы  взмыли вверх, уносясь прочь, а дикие звери разбежались, издавая горестный рёв.

– Чтобы уничтожить одну душу, ты решил перевернуть целую гору! Ты хочешь убить всех живых духов здесь? Немедленно прекрати!

Когда звук морского прилива усилился, Цзун Инь сказал:

– Я знаю чувство меры. Убирайся с дороги!

– Как я могу стоять в стороне и ничего не делать, когда ты творишь подобные бесчинства! – Фу Ли взмахнула хвостом и сильный порыв ветра ринулся в сторону Дракона с намерением отправить его обратно к Восточному морю.

Вопреки ожиданию девушки, Цзун Инь удержался в воздухе и разорвал ветер на части. Его руки стремительно поросли чешуёй и в следующее мгновение он с силой ударил ими по земле.

Шторм постепенно стих, исчезая без следа, а земля пошла трещинами, разбивая сосновый лес в щепки.

– Я должен увидеть, кто здесь прячется! Ты так тревожишься и боишься, что кто-то узнает об этом существе, очевидно, что это не обычный слабый демон, так кто же он? Фу Ли, кого ты здесь прячешь?!

Поверхность земли приподнялась и с гулом рухнула, породив новую дрожь.

Цан Цзи врезался в стену, чувствуя боль во всем теле. Он хрипло выдохнул, не в силах противостоять развернувшейся ситуации. Цзин Линь рухнул следом за ним, бессознательно взмахнув руками. Взгляд Цан Цзи проследил за ладонью мужчины до кончиков пальцев, когда его внезапно осенило. Он вытянул шею, отчаянно пытаясь приблизиться к пальцу Цзин Линя.

– Эй! – шикнул Цан Цзи на маленькую каменную фигурку. – Дай мне палец Цзин Линя!

Ещё чуть-чуть, и маленький карп смог бы дотянуться до него, но из-за нового толчка он сместился ещё ниже и мог только наблюдать, как кончик пальца покачивается перед ним.

Какое бесполезное тело! Оно ни высокое, ни сильное, оно годится только для того, что притворяться послушным дурачком! Он хотел вырасти! Он хотел вырасти! Он хотел вырасти!

Кончик пальца, так похожий на белый нефрит, покачнулся и едва коснулся губ Цан Цзи. Не долго раздумывая маленький карп обнажил клычки и вцепился ими в белоснежную плоть! Сильнее сжав молочные зубки на кончике пальца Цзин Линя, он пустил кровь. Протекая по его горлу, она казалась ему сладкой росой, но в следующее мгновение кровь превратилась в приливную волну духовной энергии, хлынувшую по внутренностям и органам. Всё тело маленького карпа пронзила боль, когда кости вдруг затрещали, вынужденные расти внутри его тела под воздействием духовной энергией.

Цан Цзи был похож на сосну, которая внезапно и стремительно принялась разрастаться. В мгновение ока он почувствовал, что окружающая обстановка разительно отличается от прежней: теперь он даже мог ясно видеть самые маленькие пылинки в уголках комнаты и слышать волны вдалеке. Духовная энергия порождала в его теле яростные волны, и боль заставила его издать тихий стон.

Что же за сокровищем был этот Цзин Линь?! Всего лишь один глоток его крови стоил более ста лет чистого совершенствования! Несмотря на быстрый рост тела, внутренние органы Цан Цзи были в полном порядке, и он остался цел. Если не считать боли, он не пострадал.

Веревка под карнизом оборвалась, и медный колокольчик упал в снег, исчезая из виду. Духовный барьер разрушился со скоростью, видимой невооруженным глазом, открывая сад, который всё это время был скрыт от внешнего мира.

Цзин Линь, казалось, стал тяжелее и в следующий миг Цан Цзи услышал за своей спиной хлопок. Обернувшись, он увидел, что маленькая каменная фигурка каким-то образом превратилась в два обычных камня, откатившись в сторону.

Цан Цзи не успел понять, в чем же дело, как дверь позади него внезапно разбилась вдребезги, прежде чем он успел сдвинуться с места.

Воздух в комнате сгустился, когда Цзун Инь ступил на порог, произнося холодным голосом:

– Попался.

То, что он увидел, было мужчиной, сидящим к нему спиной в тени разрушенной комнаты; его одежда была изорвана и едва прикрывала тело, а копна темных волос была в беспорядке.

Мужчина оглянулся.

Это было лицо явно надменного и высокомерного юноши, и даже выражение его глаз было диким и свирепым.

Решительным и тяжелым голосом он бросил вошедшему:

– Убирайся.

Но Цзун Инь ничуть не рассердился ни на грубые слова, ни на высокомерный тон.

Потому что этот взгляд неожиданно вызвал у него чувство дежавю.

Примечания:

1. 蛟龙 – Цзяолун – безрогий дракон, способный вызывать бури и наводнения.

2. 龙门 – лунмэнь – дословно:вход в зал/портал – место, в котором сущность может эволюционировать в более сильное существо.

Глава 8 - Морской дракон

Цан Цзи крепче обнял Цзин Линя и поднял его. Поджарые мускулы на его спине напряглись, как у зверя, готового в любой момент выскочить из темноты и броситься в атаку. Слегка наклонив голову, он прислушался к тяжелому дыханию мужчины в своих руках.

Цзун Инь наклонился, заходя в комнату. Дракон был так высок в своем человеческом облике, что загораживал своим телом даже последний луч света. Казалось, он был глубоко погружен в свои воспоминания, глядя на Цан Цзи внимательным и задумчивым взглядом.

– Кто ты? – спросил в итоге Цзун Инь.

Цан Цзи был раздражен тяжелой аурой Цзун Иня, которая провоцировала нестабильность духовного моря внутри него. Дыхание Водяного Дракона заполнило всё вокруг, словно загнав парня в угол, из которого некуда было сбежать. Но Цан Цзи и не собирался искать пути к бегству. Его жадность и ужасающее желание вспыхнули с новыми силами, пробуждая ненасытную жажду в его сердце.

Цан Цзи не ответил. Схватив Цзин Линя за затылок, он прижал его лицо к своей шее, гладясь о него щекой. В этот момент парню казалось, что он мог сломать талию этого хрупкого мужчины, приложи он чуть больше сил. Его недовольство отражалось в глазах, когда он неотрывно следил за каждым движением Цзун Иня. Он же уже выразил всё, что хотел сказать своим «убирайся», так почему же тот не уходит?

– Цзун Инь, – вздохнула за спиной Дракона Фу Ли. – Ты же видишь, это не злое существо, а просто маленький карп, который успешно перевоплотился в человеческую форму. Что ещё ты хочешь сделать?

– Это не так, – возразил Цзун Инь. – Ты сказала, что он обычный карп, но я видел у него под шеей перевернутую чешуйку¹. В мире существует бесчисленное множество созданий, но только дракон рождается с такой чешуёй. Никакая он не рыба.

В царствах между Небом и Землей больше не было ни Синих драконов², ни фениксов. Даже после сотни лет кропотливого совершенствования Цзун Инь ещё не прошел через Драконьи Врата, поэтому он до сих пор оставался в Восточном море, неспособный подняться в Царство Девяти Небес. Именно поэтому он был уверен в своей правоте. Цан Цзи был необычным: Цзун Инь посмотрел на его телесную оболочку и увидел, что даже его духовная энергия выглядела как карп, и он совсем не походил на дракона. Что ещё важнее, его глаза были полны злобы и безумства. Он явно был демоном³, которому ещё только предстояло ступить в земной мир. Но уже сейчас было очевидно, что он не станет прислушиваться к здравому смыслу и следовать законам Неба и Земли.

Странный.

Цзун Инь находился под впечатлением, делая шаг, чтобы рассмотреть юношу поближе.

Он слишком странный.

– Цзун Инь! – Фу Ли схватила мужчину за руку. – Ты не можешь приблизиться к нему! Ты что, забыл, кто ты? Присмотрись хорошенько ещё раз, этот мальчик – обычный маленький карп. Духовная энергия этого сада заблокирована, тем более во внутренней комнате. Если ты подойдешь ближе, мальчик не сможет противостоять твоей огромной силе и погибнет! У тебя нет ни обид, ни вражды с ним, так зачем причинять боль невиновным?!

– Если он в самом деле просто карп, почему же ты скрывала его? – спросил Цзун Инь ровным голосом.

– У меня с ним давние отношения, так что я просто протянула ему руку помощи. Как ты знаешь, пограничный надзор внимательно следит за происходящим на Земле и на Небе. Несмотря на то, что моя помощь этому карпу не такая уж и большая, но если кто-то донесет на меня, это всё равно посчитают за нарушение законов Девятого Неба, – увидев, что её речь не тронула Цзун Иня – мужчина всё также стоял с непроницаемым выражением лица, Фу Ли тяжело вздохнула и нерешительно продолжила: – Ты знаешь, что я была подчиненной лорда Линь Суна, а наш нынешний Лорд больше всего ненавидит моего бывшего господина. Все эти годы я никогда не хотела вызвать его недовольство, боясь навлечь на себя его гнев, поэтому, естественно, я осторожничаю. Цзун Инь, разве мы не можем просто забыть о сегодняшнем инциденте, не первый год ведь знакомы?

Фу Ли была Богиней Цань Ли, и все небесные явления Севера находились под её крылом. Появившись на свет после феникса, пятицветная божественная птица была назначена на службу самим Верховным Императором. В отличие от Водяного дракона Цзун Иня, Фу Ли была истинной бессмертной, которой официально был пожалован титул в записях Царства Девятого Неба. Фактически, она была на ранг выше Цзун Иня. Но, как она сказала, всем было хорошо известно, что будучи ещё молодой птичкой, она поступила на службу к Лорду Линь Суну. В то время корни дерева Цань Ли были повреждены, поэтому она выросла под троном ныне свергнутого правителя. Она была божественной птицей, которую вырастил лорд Линь Сун, поэтому, когда он восстал против Небес, она была заключена в тюрьму Чжуй Хунь, где её допрашивал и пытал Государь. В конце концов, после расследования было установлено, что лорд Линь Сун действовал в одиночку. Именно так ей удалось избежать смерти, и именно поэтому её слава потеряла своё величие и больше не сверкала так ярко, как в Царстве Девятого Неба.

Цзун Инь увидел её искренность и снова посмотрел на Цан Цзи. Сначала он подозревал, что Фу Ли скрывает кого-то, от кого отвернулись Небеса и Земля, однако он никогда раньше не видел Цан Цзи и ничего о нём не слышал. Каким бы свирепым ни был этот парень, он всё равно не был повинен в тяжких преступлениях.

За исключением этой чешуйки на его шее.

– Боюсь, ты спрятала его здесь не только для того, чтобы помочь. Синий дракон не появлялся уже тысячи лет, а найти возможность перевоплотиться в него найти ещё труднее. Даже я в течение ста лет так и не смог добиться успеха. Причина, по которой ты его подобрала, скорее всего, в том, что тебе понравилась эта его особенность. Я знаю, что ты глубоко подавлена падением лорда Линь Суна и полна решимости доказать его невиновность. Но позволь сказать вот, что, Фу Ли, ты своими глазами видела, как меч Янь Цюань обезглавил Верховного Императора на глазах у Будды. Ты видела, как трехтысячное небесное войско было полностью разбито; ты видела, как Царство Девятого Неба было затоплено морем крови и погребено под горой трупов. Даже если Лорд Линь Сун когда-то был хорошим человеком, после этого случая он встал на темный путь. Даже его смерть не сможет смыть его поступки. Ты не должна злиться на нашего Государя, пытаясь использовать Синего дракона, чтобы перевернуть Небо и Землю.

– Я бы не посмела… – запаниковала Фу Ли и в ужасе сказала: - Как ты можешь сомневаться в моей преданности? Жизни всех священных птиц и зверей связаны с родовым деревом Цань Ли. Если бы я вынашивала планы по восстанию, была бы у меня совесть вернуться к дереву? Если ты мне не веришь, то просто доложи об этом! Я уже прошла через тюрьму Чжуй Хунь, чего ещё мне бояться?!

Цзун Инь наконец отступил.

– Сегодня я могу притвориться, что ничего не видел, но этот демон больше не может оставаться на побережье Восточного моря. Если ты хочешь помочь ему, то направь его по правильному пути. Судя по тому, что я вижу, его натура необузданна и неукротима. Если он ступит на темный путь, он, несомненно, станет бедствием. Уведи его отсюда.

Приняв скорбный вид, Фу Ли подняла руки в знак благодарности. Цан Цзи уже собирался встать, когда Цзун Инь снова заговорил:

– Ты можешь увести его, но человек, которого он держит, должен остаться.

Глаза Цан Цзи озарились мрачным свечением, и он сказал хриплым голосом:

– Даже не думай об этом. Это мой человек. Почему я должен отдать его тебе?

– Он твой человек или твоя еда? – спросил Цзун Инь.

Цан Цзи вздрогнул и крепче прижал к себе Цзин Линя. Дракон остался на месте, заблокировав собой единственный выход. Фу Ли почувствовала, что ситуация ухудшается, и уже собиралась снова заговорить, но Цзун Инь снова заговорил, чуть повернув к ней голову.

– Я мог бы понять твою помощь этой рыбе, но с чего ты так печешься об этом мужчине? Разве тебя что-то связывает с людьми? Под деревом Цань Ли нет смертных, и все же ты желаешь позаботиться об этом человеке. Я позволил тебе забрать карпа, но о смертном речи не шло.

Фу Ли, сохраняя самообладание, бросила несколько взглядов на Цан Цзи и со вздохом ответила:

– Будь он простым мужчиной, то не было бы никаких проблем, мог бы оставить его себе, однако, он высечен из камня и просто выглядит, как человек. Глупый мальчик, – обратилась она к карпу, – больше нет нужды это скрывать, позволь господину взглянуть на него.

– Ни за что, – тяжелым голосом произнёс Цан Цзи и зарылся лицом в волосы Цзин Линя, лелея его в своих объятиях. – Он мой, я не хочу, чтобы другие смотрели на мои вещи. Если Цзун Инь влюбится в него и захочет забрать силой, я не смогу победить его.

– Нет никакой необходимости прятать его от меня. Я никогда не верил в любовь, – вскинул бровь мужчина.

Цан Цзи холодно усмехнулся:

– Сегодня ты полагался на свой статус совершенствования и неоднократно осуждал меня. Ты не боишься, что когда мы встретимся в следующий раз, я припомню эту обиду? Я люблю этот кусок камня и очень им дорожу, а ты хочешь насильно взглянуть на него, хотя я сказал тебе «нет». Бессмертные всегда так поступают? Они всегда такие грубые?

– Не спорь со мной, – сурово прервал его Цзун Инь. – Быстро покажи его мне.

Цан Цзи чуть отодвинул пряди волос, лежащие на лице Цзин Линя, открывая нечеткие очертания. Цзун Инь мог видеть только профиль, но это лицо, что было белее снега, выглядело настолько соблазнительным и в то же время отчужденным, что не казалось живым. Прижав ладонь к спине Цзин Линя, Цан Цзи заглянул в его лицо. В этот долгий миг он почти поверил, что  мужчина в его руках был мертв. От движения голова Цзин Линя склонилась набок; сейчас он больше походил на марионетку, отданную в милость жадному созданию. В его теле даже тепла не осталось, а нежность и мягкость, которые Цан Цзи ощущал поначалу, в самом деле словно превратились в камень. Его атласная кожа была гладкой и холодной на ощупь, как самый настоящий фарфор, не показывающий никаких признаков жизни.

Сердце Цан Цзи тревожно забилось в груди. С тревогой и сомнением он принялся раздумывать: Цзин Линь проснулся? Или он умер?

Фу Ли сделала шаг вперед и резко сказала:

– Сдался тебе этот камень? Неужели ты не можешь просто позволить этому глупому мальчишке забавляться с ним, чтобы он не наделал шума в мире смертных?

Цзун Инь не нашел, что сказать, видя слезы на глазах разозленной девушки. Он был настроен скептически, но не мог высказать свои подозрения Фу Ли. Некоторое время он смотрел на Цан Цзи, а затем сказал:

– Мне жаль. Я должен был проверить. Вы можете идти.

Услышав это, Фу Ли не почувствовала облегчения. Она знала характер Цзун Иня. Сегодняшний инцидент определенно вызвал у него подозрения, поэтому так просто он не отступит. И пусть сейчас он пошел на попятную, он несомненно расследует это дело тайно. Однако выбора у них сейчас не было. Чем дольше они здесь пробудут, тем сложнее будет выбраться из этой патовой ситуации, если в дело вмешается больше людей.

– Я заберу этот сад с собой и не оставлю никаких следов. Мы не доставим тебе неприятностей, – сказала Фу Ли.

Цзун Инь слегка кивнул, отступил на несколько шагов и превратился в Водяного дракона. Прежде чем подняться в небо, он сказал Цан Цзи:

– Я не знаю, почему ты родился с такой чешуйкой, но, полагаю, что ты не так уж далек от превращения в настоящего дракона. Веди себя хорошо, иначе следующая наша встреча обернется кровопролитием⁴.

Цан Цзи даже не взглянул на него, и не ясно было, всё ли он слышал. Как только Цзун Инь удалился, Фу Ли подбежала ближе и потрясенно посмотрела на бессознательного мужчину.

– Цзю Гэ?

Цзин Линь нахмурился и открыл глаза, захлебываясь кровью. Его дыхание было слабым, когда грудь снова принялась вздыматься, а его заледеневшие конечности принялись медленно шевелиться.

Прошло всего сто лет, а эта маленькая змея, резвившаяся в воде под его ногами, стала такой могущественной. Это настолько шокировало его, что он едва не выдал себя перед Драконом.

Цан Цзи встретился глазами с Цзин Линем. Прежде чем он успел осознать случившееся, он увидел, что мужчина уже холодно и строго смотрит на него в ответ. Взгляд этот был таким суровым, что парень тут же занервничал. У Цзин Линя были прекрасные глаза. Когда они были холодными, они выглядели надменными, острыми и чрезвычайно дикими. Но когда его глаза улыбались, они становились выразительными, источая жизнерадостность. Цан Цзи позволил своей улыбке достичь глаз, выглядя при этом серьезным и искренним. Подняв руку Цзин Линя, он прижал её к своей груди.

– Я так испугался... Я думал, ты не проснешься, – тихо сказал он, опустив глаза.

Цан Цзи так крепко сжал руку Цзин Линя, что мужчина подумал, что она вот-вот сломается под этой хваткой, и как бы он ни пытался, вырваться он не мог. Цан Цзи почувствовал себя неловко из-за присутствия Фу Ли и накрыл рану от укуса на пальце Цзин Линя своей ладонью. Так как мужчина обладал вспыльчивым характером, он был уверен, что тот не обратится за помощью к Фу Ли.

Как и ожидалось, Цзин Линь медленно растянул губы в прохладную улыбку и тихо сказал:

– Ну надо же… я только ненадолго вздремнул, а ты уже так вырос.

Цан Цзи обнял его крепче и сказал:

– Вот именно, я вырос, поэтому тебе больше не нужно бояться. Впредь я буду хорошо к тебе относиться и заботиться, как и ты обо мне.

– Обойдёмся без церемоний, – Цзин Линь позволил Цан Цзи обхватить себя крепче и продолжил: – Просто прими то, что я дал тебе.

Фу Ли сочла его слова странными и неуверенно спросила, чуть склонив голову:

– …Что Цзю Гэ дал ему? Поскольку Цзю Гэ сейчас нездоров, вы можете оставить мальчика на моё попечение.

Цзин Линь прищурился и лениво отмахнулся:

– Боюсь, ты не сможешь его прокормить.

Внезапно до Фу Ли дошел смысл сказанного, и она повернулась к Цан Цзи, кипя от гнева:

– Ты! Как ты посмел?! А я-то всё гадала, как ты смог вырасти так быстро, ведь когда мы виделись в последний раз, ты был ребёнком! Даже твой разум стал более взрослым! Ты в самом деле осмелился испить крови Цзю Гэ?!

Цан Цзи крепко обнял Цзин Линь и ловко увернулся от её нападок. Он сказал с обидой:

– Старшая сестрица, это простое недоразумение! Ситуация была настолько критической, что у меня не было иного выбора. В противном случае, никто из нас не смог бы выжить, если бы этот Морской дракон⁵ обо всём догадался, – он наклонил голову, чтобы понюхать волосы Цзин Линя, и улыбнулся. – Кроме того, я очень уважаю и люблю Цзин Линя и хочу баловать его каждый день своей жизни, держа в ладонях. Как ты можешь думать, что я хотел причинить ему вред и выпить до капли? К тому же, если бы я сделал больше глотков, то не смог бы этого вынести.

Даже если он и хотел выпить больше крови, для этого нужно было подходящее время и возможности, чтобы избежать дурных последствий.

Фу Ли заметила, что Цан Цзи совершенно не походил на себя прежнего. Казалось, что даже его внутреннее состояние претерпело немалые изменения. Этот демон действительно был необычным! Переведя взгляд на Цзин Линя, она с удивлением поняла, что тот не выглядел так, словно его держали в объятиях насильно.

На мгновение Фу Ли растерялась. Не желая играть с огнем, она сказала:

– Верни мне Цзю Гэ и я забуду о сегодняшнем инциденте.

– Как страшно… – Цан Цзи не хотел ссориться с Фу Ли при мужчине, поэтому сделав голос более спокойным, произнёс: – Всё, что я сказал, – чистая правда. Если старшая сестрица мне не верит, она может спросить у Цзин Линя. Он бы предпочел, чтобы я обнимал его или ты?

Цзин Линь тут же зыркнул на Цан Цзи хмурым взглядом, отчего парень почувствовал себя так, словно ледяная рука схватила его за горло.

– Я выращивал его столько дней, полагаю, он способен сделать ещё несколько шагов, держа меня на руках, – Цзин Линь отвел глаза и обратился к парню. – Ступай на крыльцо.

Цан Цзи тут же широко улыбнулся и вышел за дверь. Он спросил:

– Ты что-то ищешь?

Фу Ли подошла ближе и сказала:

– Я заберу сад с собой. Когда мы прибудем в Цан Ли, Цзю Гэ не придется искать новое место, – говоря это, девушка неотрывно следила за каждым движением Цан Цзи.

Цзин Линь не ответил. Его глаза шарили по краю карниза. Так и не найдя то, что искал, он спросил:

– Где медный колокольчик?

Цан Цзи дунул на оборванную веревочку и ответил:

– Боюсь, он был потерян, когда Цзун Инь разносил тут всё.

– Я не могу его потерять, – нахмурился Цзин Линь. – Мне нужен этот медный колокольчик.

Цан Цзи хотел подразнить его, но увидев, что Цзин Линь не был настроен шутить, закрыл рот. Шестеренки в его голове закрутились, и он тихо спросил:

– Он настолько важен для тебя? Он ведь успокаивает тебя перед сном, верно? Я редко видел, чтобы ты чем-то так дорожил.

Цзин Линь слегка приподнял подбородок и кивком указал Цан Цзи наклониться. Когда парень приблизился к губам Цзин Линя, то внезапно осознал, что мужчина с этого ракурса выглядел ещё более привлекательней.

Между тем Цзин Линь тихо сказал:

– То, что ты сожрал, было всего лишь парой сотен лет моего совершенствования, но самое главное заключено в этом колокольчике.

– Я попробовал только глоток, поэтому не могу сказать, правду ты сейчас говоришь или нет, – неторопливо произнес Цан Цзи. – Что, если ты просто обманываешь меня?

Неожиданно Цзин Линь усмехнулся, и теплый поток воздуха пощекотал мочку уха Цан Цзи. Глаза парня медленно увеличились, а брови пораженно взлетели. Уголки его губ изогнулись в улыбке, но она не коснулась глаз, когда он сказал:

– Ты так уверен, что я буду его искать.

Цзин Линь ответил:

– Разве сейчас не ты командуешь парадом?

– Я могу поискать его, если ты хочешь, – прошептал Цан Цзи. – Но для начала, прикажи сестрице держаться подальше, тогда я пойду туда, куда ты скажешь.

Внимательный взгляд девушки, который неотступно следовал за ним попятам, начал его нервировать. Если бы Фу Ли продолжала следовать за ним, Цан Цзи не осмелился бы действовать так, как ему хотелось. Он уже ощутил преимущества плоти и крови Цзин Линя. Прямо в этот момент мужчина в его руках был похож на кусок мяса, лежащий на блюде перед его носом. И Цан Цзи, подобно дикому зверю, не мог думать ни о чем другом, кроме как об этом лакомом кусочке, испытывая ненасытность и жадность в своём сердце. Более того, они поменялись местами – теперь он мог держать Цзин Линя на руках или швырнуть его на землю. Как и сказал мужчина, именно он был сейчас здесь главным. Наконец осознав это в полной мере, он испытал неописуемое удовольствие, смотря на всё сверху вниз, а не снизу вверх.

– Ты должен держаться за неё, что бы она могла направлять тебя по правильному пути.

Цан Цзи прикинулся дурачком. Переплетя свои пальцы с Цзин Линем, он поднял их руки на уровень лица и сказал:

– Мой дорогой Цзин Линь, разве мы уже не держимся друг за друга? Если этого недостаточно, я могу позволить тебе обнять меня.

Так и не услышав ответа, Фу Ли неуверенно приблизилась к ним. Цан Цзи тут же сделал шаг назад и погладил Цзин Линя по пояснице, словно уговаривая его.

Вскинув уголки губ, он спросил:

– Цзин Линь, кажется, ты собирался сказать что-то старшей сестрице?

Примечания:

1. 逆鳞 – нилинь –чешуйка, растущая против ворса под горлом дракона – уязвимое/драгоценное место. Имеет значение чьей-то слабости или заветной вещи. Затронув это место, можно спровоцировать кого-то на ярость.

2. 苍龙 – Цан Лун – синий дракон, дух-покровитель востока.

3. 妖怪 – яогуай – нечистая сила, чертовщина, наваждение.

4. 血雨腥风– кровавый дождь и пахнущий кровью ветер – резня, кровавая бойня, кровопролитие.

5. 海蛟 – Хай Цзяо – морской водяной дракон, способный вызывать бури и наводнения.

Глава 9 - На запад

А-И сидел на дереве, когда вдруг увидел ночное небо, залитое яркими огнями, и понял, что его сестра здесь. Он не видел Водяного дракона, потому подумал, что его сестра пришла, чтобы найти его и забрать домой. Подумав об этом, он тут же спрыгнул с ветки и принялся зарываться в снег, желая спрятаться. Вид лысого хвоста маленькой цапли, торчащего из сугроба, был одновременно забавным и неловким для любого, кто его видел.

Своим копошением А-И разбудил птиц и зверей, и духи горного леса тут же принялись хихикать и насмехаться над ощипанной цаплей. Сделав жесткое лицо и придав голосу суровости, мальчишка выкрикнул:

– Кто посмел?! Тому, кто ещё раз засмеется, я выколю глаза и отрежу язык!

Но хихикающие духи и не думали умолкать. Их смех звучал повсюду вокруг него: и в снегу и в деревьях. Под новые хихиканья А-И в ярости вскочил, чувствуя себя так, словно его раздели догола и выставили на всеобщее обозрение. Испытывая злость и обиду, не стерпев новой волны насмешек и унижений, он зло закричал:

– Заткнитесь! Вам нельзя надо мной смеяться!

А-И был так унижен и полон ненависти к Цан Цзи в этот момент, что хотел содрать с него шкуру заживо. Всепоглощающая ярость заклокотала в груди, и он повернулся, намереваясь отправиться в сад Цзин Линя, чтобы избить гадкого мальчишку и отомстить за свои унижения. Но не успел он сделать и пары шагов, как земля под ним вдруг сильно содрогнулась, а гора начала накреняться. Насмешки и хихиканье тотчас утихли, и в следующее мгновение все птицы поднялись в небо, уносясь прочь. Обеспокоенный тем, что его сестра всё ещё на вершине горы, А-И со всех ног помчался туда.

Но вдруг, откуда ни возьмись на его пути выскочил дикий кабан. Не успев вовремя увернуться от А-И, он сбил его с ног и повалил на спину, не сбавляя ходу. Растянувшись на спине зверя, А-И, метаясь из стороны в сторону, едва смог вытянуть шею и выкрикнуть:

– Ты что, ослеп?! Умереть хочешь?!

– Мы сейчас умрем! – перепуганный кабаненок тяжело дышал, опустив голову. – Водяной дракон переворачивает гору! Если мы не убежим сейчас, мы погибнем!

– Это всего лишь безрогий морской змей, его нельзя считать настоящим драконом, чего ты так переполошился? – вздохнул А-И с облегчением. – Этот змей отвечает за Восточное море, он не причинит вреда невинным. Должно быть, он просто решил осмотреть эту гору. Эй, ты случайно не видел мою старшую сестру?

– Я видел её! Видел! Крылья Богини Цань Ли источали такой яркий свет, что я чуть не лишился своих глаз! – обезумевший от ужаса дикий кабан со всех ног несся к подножию горы.

А-И поднял глаза и расплылся в довольной улыбке. Расправив оба крыла, он самодовольно сказал:

– Да, это точно моя старшая сестрица…

Прежде чем А-И успел закончить свои слова, на него налетела снежная буря, задевая крылья и принося с собой едва уловимый звон медного колокольчика.

А-И уставился на снег и спросил:

– Зачем ты крадешь чужой колокольчик?

Снежный демон собрался в форму, являя половину уничтоженного лица. Открыв один глаз, он испуганно посмотрел на А-И и заставил себя улыбнуться:

– Его унесло ветром, и он никому не был нужен, поэтому я взял его поиграть.

– Он и впрямь такой забавный? – усмехнулся А-И. – Тогда я тоже хочу с ним поиграть. Отдай его мне и проваливай!

Снежный демон внезапно обнажил звериную половину своего лица и встретился взглядом с А-И, умоляя его:

– Я провел здесь сотни лет, не решаясь выбраться за пределы этих земель. Мне было нелегко найти игрушку. Пожалуйста, позволь мне оставить её.

Схватив медный колокольчик, А-И потряс его и спросил:

– Что может быть интересного в обычном сломанном колокольчике? Думаешь, я поверю тебе?

Глаза снежного демона были темными и холодными, в отличие от его голоса, которым он вновь принялся слезливо упрашивать:

– Ты можешь заполучить любое сокровище, а мне всего-то нужен маленький колокольчик, чтобы развеять скуку. Неужели ты в самом деле настолько жесток, что отберёшь его у меня?

Повысив голос, А-И рассмеялся:

– Отберу? Тьфу! Кому какое дело до сломанного колокольчика, принадлежащего какому-то хиляку? Я бы не взял его, даже если бы ты мне заплатил! – замешкавшись, А-И вдруг прищурился и спросил: – Погоди-ка… Какого черта ты сказал это так, словно я ограбил тебя? В таком случае, я не отдам тебе колокольчик, и что ты сделаешь?! Пошел прочь отсюда!

Зловещая аура окружила снежного демона, когда он рванулся вперед, чтобы схватить колокольчик.

– Верни его мне!

Ранее Фу Ли наложила печать на своего младшего брата, чтобы призраки и демоны не могли ему навредить. Когда А-И увидел несущегося на него снежного демона, то мигом ударил первым, изливая всю свою ненависть, предназначавшуюся для Цан Цзи. Снежный демон и успел только приблизиться к нему, когда пятицветные перья А-И, вспыхнули, заставив его закричать от боли.

– Ты что, ослеп?! Вздумал напасть на меня из-за какого-то колокольчика?!

Снежный демон захныкал, как девчонка. Демонстрируя свою мощь, А-И спрыгнул со спины дикого кабана и принялся расхаживать вокруг демоненка, надменно щеголяя своими искрящимися перьями.

– Ты признаешь свою ошибку?! Теперь ты меня боишься?! Если ты поклонишься и станешь молить о пощаде, я не изобью тебя, – А-И наступил на демоненка когтистой лапой и продолжил: – Поторопись! Иначе ты умрешь здесь сегодня ночью, не оставив даже души!

Снежный демон разрыдался так, что даже А-И не мог больше выносить этого. Обхватив голову руками, он выкрикнул:

– Прекрати плакать!

– Отдай его обратно... – снежный демон продолжал молить о колокольчике, не обращая ни на что внимания. – Верни его мне…

– Почему ты так одержим этой сломанной игрушкой? – недоумевая, спросил А-И. – Может быть, тебя с ним что-то связывало в прошлом?

Демоненок продолжал заливаться горькими слезами, не говоря ни слова. Внимательно глядя на него ещё несколько мгновений, А-И вдруг встревожился:

– Но эта вещь принадлежит Цзин Линю. Только не говори мне, что ты затаил на него обиду… Если это так, то почему ты всё ещё хочешь этот колокольчик? Если же это не злоба, то... – словно догадавшись о чем-то, А-И вспыхнул глазами и продолжил: – Это потому, что у тебя с ним был роман в прошлом? Знаешь, мне было интересно, почему он заключил здесь тебя, а не других. Теперь я всё понял! Тогда тебе не нужно передо мной раскланиваться. Скажи-ка мне, а Цзин Линь…

Прежде чем А-И возбужденно вскочил, дикие звери вокруг них вновь сорвались с места, в панике разбегаясь.

Кабаненок выкрикнул:

– Бегите! Бегите!

– Бежать? – лапа А-И всё ещё стояла на груди снежного демона. Вскинув брови, он поинтересовался: – Зачем?!

А-И понял, что что-то не так, когда через мгновение вокруг них никого не осталось. Демоненок под его лапой перестал плакать, неподвижно лежа на земле. От этой тишины у А-И мурашки побежали по коже, и он отступил на несколько шагов. Когда он увидел, что на него никто не смотрит, он повернулся, пускаясь наутёк. Кто мог ожидать, что он сделает всего несколько шагов, прежде чем кто-то подхватит его за крылья?

А-И был застигнут врасплох. В то же время его осенило понимание, и он обиженно выкрикнул снежному демону:

– Ты посмел призвать человека, чтобы поймать меня?!

Он задавался вопросом, почему снежный демон вдруг разрыдался тут, как девчонка, а оказалось, всё это было лишь для того, чтобы заманить сюда человека. В кутерьме и беготне они спустились к подножию горы, и всего в нескольких ли отсюда виднелось людское поселение. Смертные были встревожены грохотом на горе, а схватившим его человеком, вероятно, был тот, кто воспользовался хаосом, чтобы поохотиться за сокровищами. А-И даже не успел взмахнуть крыльями, когда кто-то поднял его и запихнул в мешок. Прямо сейчас маленькая цапля была полна негодования, но не понимала, кого стоит ненавидеть сильнее! Старшая сестра заключила его в подлинной форме, и сейчас он ничем не отличался от обычной птицы, потому не мог противостоять смертным. Если он не сможет убежать, то единственное, что ему остается, – это отчаянно бороться за свою жизнь.

– Тебе нужна эта сломанная побрякушка? Отлично! – ворочаясь в мешке, А-И крепко сжал медный колокольчик. Он был так взбешен, что расхохотался и презрительно сказал: – Можешь попрощаться с ним! Если меня заберут, то ты никогда его не получишь! Без приказа Цзин Линя ты никогда в жизни не сможешь покинуть эту гору, чтобы вернуть колокольчик! Как тебе такой исход? Ты больше его не увидишь!

Он услышал, как демоненок бросился к нему, и раздался шорох скользящего снега.

– Верни его мне!

Человек, тащивший мешок, чувствовал только порывы холодного ветра. Не желая больше задерживаться на холоде, он развернулся и зашагал прочь, унося с собой цаплю.

– Ха! Так тебе и надо! – потряс А-И колокольчик. – Ты никогда его не увидишь!

Снежный демон, осознав свою ошибку, разразился горестными рыданиями.

***

Цзин Линь посмотрел на Запад, но ничего не увидел. Ночь была темной, а кружащийся снег затмевал весь обзор. Фу Ли, стоящую в стороне, терзало странное чувство, не дающее ей покоя. Всё то время, пока она была под командованием Цзин Линя, она никогда не видела, чтобы её господин был близок с кем-то. Даже лорд Ша Гэ, Ли Жун, которого можно было считать близким другом Цзин Линя, получал от него самое большее чашку чая. Она чувствовала, что Цан Цзи был злом, но не осмеливалась высказывать своих мыслей, не будучи уверенной в чувствах своего господина. Теперь, когда она потеряла благосклонность и доверие Цзин Линя, она не посмела бы вмешиваться в его дела.

Это опасение было именно тем, на что и рассчитывал Цан Цзи.

– Ты можешь идти, – Цзин Линь нахмурился, и лицо его потемнело, когда он почувствовал, что медный колокольчик отдаляется всё дальше и дальше с каждой секундой. Задерживаться здесь дольше не было никакого смысла.

Фу Ли поклонилась, принимая приказ и отступила, не осмелившись заговорить. Взмахом руки она превратила сад в точку флуоресцентного света и забрала его с собой, взмывая в небо.

– Теперь остались только ты и я. Нас никто не потревожит, – сказал Цан Цзи. – Я бы сэкономил много сил, если бы ты всегда был таким послушным.

– Убери руку, – сухо сказал Цзин Линь.

Ладонь Цан Цзи ласкала спину мужчины, спускаясь до копчика и время от времени массируя с разной силой, тщательно исследуя.

Он сказал:

– Так вот как ощущается прикосновение к спине человека. Оказывается, у тебя тоже есть мягкие места.

Естественно, Цзин Линь обладал мягкими местами на теле, одна только его кожа чего стоила – мягкая и словно беззащитная на ощупь. Цан Цзи прекрасно знал это, но ему хотелось самому оценить Цзин Линя своей ладонью. Он жаждал узнать, впадал ли в ярость этот мужчина от стыда под его прикосновениями. Но вопреки его ожиданиям, Цзин Линь остался бесстрастным, даже когда парень положил руку на его мягкую талию, прижимая к себе.

– Всё, что тебе нужно сделать, это лечь на землю, – сказал Цзин Лин, – и я помогу найти более мягкое место на твоём теле.

– Я ведь просто обнял тебя, Цзин Линь. Почему ты так жесток ко мне? Теперь я напуган и в панике после твоих слов, – Цан Цзи оглянулся и увидел, как фигура Водяного дракона исчезает среди облаков. – Где медный колокольчик?

– Он направляется на запад, – ответил Цзин Линь.

Цан Цзи остался на месте. Он знал, что Запад был процветающей и шумной областью Чжунду, наполненной различными духами. Он колебался, но отнюдь не из страха, а потому, что взвешивал все «плюсы» и «минусы».

Если он сожрет Цзин Линя здесь, то он станет только его, но оказавшись на Западе, он не знал, возжелает ли кто-то ещё плоть и кровь этого мужчины. Он не собирался делиться Цзин Линем, потому как на инстинктах желал защитить свою добычу от посягательств других.

Цзин Линь, ясно увидев желание в его глазах, иронично хмыкнул:

– Если это пугает тебя, почему бы не сожрать меня прямо сейчас? Потребление меньшего совершенствования всё же лучше, чем ничего.

– Ты действительно внимателен, – брови Цан Цзи расслабились, и мрак исчез из его глаз, когда он сказал: – Прежде чем мы отправимся в путь, я должен предупредить, что независимо от того, с чем мы столкнемся, не позволяй другим прикасаться к себе. Хотя я великодушен и щедр по своей натуре, я очень разборчив в еде. Я не потерплю, чтобы с моей добычи упал хоть один волосок.

– Я пойманная рыбка, – сказал Цзин Линь. – Бессмысленно говорить мне, что сделает со мной нож.

– Тогда скажу по-другому, – Цан Цзи схватил Цзин Линя за щеку и медленно произнес. – Сейчас я самосовершенствуюсь и нахожусь в том состоянии, когда я очень прожорлив. Кто бы ни посмел украсть мою рыбку, я заставлю его заплатить вдвойне. Если кто-то хоть раз прикоснется к тебе, вдохнет твой запах или укусит, я сожру их всех независимо от того, демоны они или люди. А если ты прикоснешься к кому-то, желая воспользоваться шансом сбежать от меня, Цзин Линь… – Цан Цзи опустил голову, глядя на мужчину потемневшими злобными глазами, – тогда я утащу тебя назад и разорву твоё тело цунь за цунем, не пролив ни капли крови на радость другим. Так мы станем одним целым и никогда больше не расстанемся.

– Мы были сожителями столько времени, – Цзин Линь ласково посмотрел на него, как на ребенка, – но я действительно никогда не осознавал, насколько ты наивен и очарователен.

Он не походил ни на человека, ни на рыбу – он был зверем: жадным и ненасытным, упрямым и самоуверенным; он отлично умел притворяться, будучи при этом до ужаса бестолковым. Думая об этом, Цзин Линю вдруг показалось, что он смотрит в зеркало.

– Зачем скромничать? Тебе это хорошо это известно и ты просто провоцируешь меня, – Цан Цзи отпустил его руку и спросил. – Ну и какого это было? Ты кормил меня, пока я не стал таким. Это то, чего ты хотел? Ты доволен?

Цзин Линь не ответил, и Цан Цзи спрыгнул к подножию горы. Рукава халата мужчины трепетали на ветру, и их лазурный цвет был подобен родниковой воде, окутывающей юношу. Казалось, они зависели друг от друга во время взлетов и падений, но продолжали молчать.

Цан Цзи отправился в погоню на запад. Спустя время он вдруг ощутил, что что-то давит ему на затылок. Обернувшись и встретившись глазами с маленькой каменной фигуркой, юноша рассмеялся более ласковей, чем когда он видел Цзин Линя. – Я думал, ты умер и никогда больше не вернёшься!

Насупившись, каменный человечек ударил его несколько раз. Не обращая внимания на удары, Цан Цзи слегка передернул плечами, и маленькая каменная фигурка шлепнулась на руку Цзин Линя. Юноша взглянул на мужчину в своих руках и обнаружил, что тот снова закрыл глаза. Он обиженно фыркнул про себя и задумался:

Он всегда такой. Иногда мне действительно хочется закусать его до смерти!

С этой мыслью он сказал маленькой каменной фигурке:

– Хотя ты всего лишь кусок камня, ты гораздо теплее, чем живой человек.

Цзин Линь притворился, что не слышит его. Маленькая каменный человечек забрался на грудь Цзин Линя и посмотрел вниз.

Цан Цзи усмехнулся:

– Я ведь похвалил тебя, а ты даже не улыбнёшься? Неужели камни настолько глупые? Ты такой же, как твой хозяин… ты похож на…

Маленькая каменная фигурка стукнула Цан Цзи головой, на что парень поперхнулся и чуть не рухнул лицом в снег, проглатывая слова.

Глава 10 - Лоча (1)

Несколько медных жемчужин покатились по земле, и мужчина с обветренным лицом наклонился, чтобы поднять их. Одну за другой он протер их от грязи, прежде чем положить плату в кошель. Старик, стоявший напротив него, сдвинул костяшки на своих счетах, издавая позвякивание.

– Раз закончил пересчитывать, то уходи, – небрежно махнул в сторону мужчины старик, не поднимая головы. – Не задерживай очередь.

Не говоря ни слова, мужчина повернулся и, проталкиваясь сквозь толпу, вышел на улицу.

Весь путь досюда А-И находился в такой жуткой тряске, что даже сейчас всё ещё не мог прийти в себя, то и дело ощущая головокружение и темноту в глазах. В данный момент он мог только лежать на земле, едва дыша, пока его измеряли, и наблюдать, как его похититель смешивается с толпой.

Мужчина надел на голову бамбуковую шляпу, скрывая в её тени суровое лицо. Он смотрел прямо перед собой, пробираясь сквозь снующую туда-сюда толпу, выглядя равнодушно и незаметно. Свернув в непримечательный переулок, он постучал в маленькую узкую дверь.

Та медленно приоткрылась, являя усталое женское лицо, с разводами от румян на щеках и потекшей тушью. Полураздетая Хуади прислонилась к двери, даже не потрудившись накинуть верхнюю одежду.

Окинув мужчину взглядом, она сказала:

- Снова смотался зря и получил лишь гроши, я права? Идиот, здесь тебе постоялый двор, по-твоему?

Хотя Хуади ругалась на него, она всё же распахнула дверь шире, давая гостю войти. Мужчина обошел её, и волна сильного аромата тут же ударила ему в лицо. Он снял шляпу и сгорбившись сел на кушетку, на которой ранее спала женщина. На маленькой плите кипели вино и каша, и мужчина обрадовался в душе – наконец-то он сможет согреться после долгой дороги.

Хуади замоталась в одеяло и легла спиной к нему, прикрывая глаза. Не услышав за спиной никакого движения, она снова упрекнула его.

– Ты что, после поездки в горы забыл, как есть надо?!

Мужчина налил в чарку вино и залпом выпил. Некоторое время он смиренно сидел с полуприкрытыми глазами, не издавая шума. В доме было тихо. Едва войдя внутрь, он увидел раскиданные вещи и понял, что прошлой ночью Хуади принимала клиентов. Вновь подумав об этом, он ощутил горечь и не успел остановить тихий вздох. Откинувшись назад, мужчина свернулся калачиком на маленькой кушетке, закрывая глаза.

Спустя некоторое время он приглушенно спросил:

– Есть какие-нибудь новости с севера?

Хуади открыла глаза и уставилась на безвкусную занавеску, пестрящую яркими красками. Зеркало, стоящее на небольшой тумбочке рядом, было таким маленьким, что могло отражать только один глаз, окруженный тонкой сеткой морщинок в уголке. Женщина подняла палец и пригладила волосы на висках, после чего резко ответила:

– Я думала, ты уже и думать об этом забыл, ты ведь пару недель об этом не спрашивал. Значит, ты всё ещё обеспокоен этим?

Кушетка была такой узкой, что мужчина, сжавшийся на ней, не мог повернуться. Но он выглядел так, словно уже привык к этому жалкому состоянию.

Он сказал:

– У меня только одна дочь.

В горле Хуади застрял ком, и она поспешно надавила на уголки глаз, не давая слезам показаться наружу. Постаравшись выровнять голос, он хмыкнула:

– Твоя жена умерла, а ты так беден, что даже не можешь свести концы с концами, кто захочет быть рядом с тобой? Сколько дочерей ты хочешь, если даже не можешь найти себе жену?

Мужчина ответил:

– Мне достаточно и одной.

– С севера ещё никто не вернулся, – выдохнула Хуади. – Трудно преодолевать такие снега, так что это может занять ещё несколько дней. Кроме того, земли Чжунду огромны. Найти похищенных детей будет не так-то просто, ты ведь понимаешь это?

Мужчина замолчал и вскоре провалился в сон. По дороге сюда он выбился из сил, спасаясь от гнавшегося за ним демона. К счастью, у него была с собой одна ценная вещица, которая помогла ему ускориться, именно так он и смог оторваться от преследователя. Теперь, когда он добрался до города, и был окружен людьми, перебивавшими его запах, демон не сможет до него добраться.

***

Поведя носом и принюхавшись, Цан Цзи сказал:

– Здесь столько народу, что трудно отличить его запах от остальных. Цзин Линь, где твой колокольчик?

Мужчина скользнул взглядом по толпе и ответил:

– Пропал.

Это место находилось под надзором охранной границы Небес, которое в свою очередь полагалось на государственное учреждение смертных для усмирения и подавления зла. Здесь было бесчисленное множество как людей, так и демонов, чьи запахи смешивались и делали невозможным различить среди них один единственный.

– Этот город не так уж и маленький. Искать здесь медный колокольчик – всё равно, что иголку в стоге сена, – сказал Цан Цзи. – Я думаю, что он пока не осмелится высунуться на улицу из дыры, в которую забился, так что нет причин для беспокойства. Эй, я всю ночь был в пути. Я умираю с голоду.

Цзин Линь поднял маленькую каменную фигурку на руки и двинулся вдоль по улице. Слегка прикрыв глаза, он тотчас почувствовал вокруг себя демоническую ауру. Демоны, облаченные в человеческие облики, были повсюду, снуя меж горожан. Помимо этого, он даже выявил Божество, отвечающее за это место, патрулирующее улицы своими сверкающими бдительными глазами.

Это однозначно всё усложняло.

– Можно мне поесть? – Цан Цзи внезапно наклонился к уху Цзин Линя и зашептал: – Либо дашь мне отведать себя, либо я сожру кого-нибудь из местных. Здесь так много людей, вряд ли кто-то заметит пропажу одного-двух человек.

– Ну попробуй, – сказал Цзин Линь. – Посмотрим, как это у тебя получится под взором Божества, отвечающее за это место. Хуэйань находится под командованием Лорда Ша Гэ, Ли Жуна. Он обладает орлиными глазами, дарованные ему Небесами, которые видят демонов насквозь, вопреки наложенным иллюзиям. Кроме того, его духовное сознание достаточно обширно для того, чтобы охватывать своим взором весь город. Хуэйань следит за каждым движением всех людей и демонов в городе, пока не спит и не отдыхает.

– Разве это не вторжение в частную жизнь? Ни капли совести у них нет! - сказал Цан Цзи и коснулся своей груди. – Он может видеть даже сквозь одежду?

Цзин Линь покосился на него, как и маленькая каменная фигурка.

Парень слегка вскинул подбородок и усмехнулся:

– Если тоже хочешь посмотреть – только скажи. У него разве в глазах не рябит от такой работёнки? Смертных здесь больше, чем демонов.

– Когда его глаза открыты, он видит только демонов, а когда закрыты – людей.

– Тогда, если он захочет увидеть тебя, ему следует открыть или закрыть глаза?

Цзин Линь фыркнул:

– Ослепнуть.

– Мы же просто болтаем, – Цан Цзи обнял Цзин Линя за плечи, словно поддерживая, но на самом деле прикрывая его своим телом. – Почему ты нервничаешь?

– Когда ты начинаешь паясничать, – мужчина стряхнул со своего плеча руку, – это перестает быть просто болтовней.

– Ты ханжа или просто упрямый? Мы с тобой так давно знакомы, так что это нормально – быть в таких близких отношениях, – усмехнулся Цан Цзи и вернул руку на чужое плечо. – Подойди поближе. Твоя плоть заняла особое место в моём сердце, я не могу позволить себе потерять тебя.

– Тогда мне придется тебя побеспокоить, – сказал Цзин Линь. – Показывай дорогу.

Цан Цзи вел его сквозь толпу, время от времени натыкаясь на взгляды, таящие в себе злые намерения. Он мысленно оценивал их: этот слишком худой, тот слишком толстый, все они слишком уродливы для него и не вызывали желание съесть их.

Цзин Линь проследил за взглядом Цан Цзи и увидел застенчиво улыбающуюся рысь. Кончики её ушей покраснели, когда парень уставился на неё, а пара глаз тут же кокетливо стрельнула в его сторону.

– Размер подходящий, – задумчиво протянул Цан Цзи. – Но если обезглавить её и сожрать сырой, здесь негде будет спрятать голову.

– Ты просто хочешь её съесть? – вскинул бровь Цзин Линь.

Парень в ответ посмотрел на него взглядом «а чего ещё ты ждешь?», а затем, словно поняв что-то, сказал: – Сырая пища довольно неприглядна, так что я не буду есть при тебе. Однако я не могу оставить тебя одного, но ты можешь просто закрыть глаза, пока я буду обедать. Или ты испытываешь сострадание к демонам?

– Нет, – коротко ответил Цзин Линь и больше не задавал вопросов.

Оказавшись в городе впервые, поначалу Цан Цзи был очарован видом переполненных улиц, всевозможных запахов и построек, но чем больше он смотрел на всё это, тем скучней ему становилось. Все прохожие были людьми, и их разговоры и действия не соответствовали его предпочтениям. Цан Цзи едва мог понять их эмоции. Ему казалось, что он всё ещё находится на горе и смотрит на людей издалека. Он не понимал, почему они смеются или краснеют, шушукаясь друг с другом или обсуждая во всеуслышание. Сердце его было холодным и твердым, и он не находил смертных прекрасными или сколько-нибудь интересными, да и не стремился к ним.

Прежде чем зайти на постоялый двор, Цзин Линь изменил свою внешность. Теперь он выглядел как обычный простолюдин и ничто в его облике не выдавало того пленительного возвышенного мужчину. Цан Цзи увидел, как Цзин Линь расплатился с хозяином серебряной жемчужиной, и последовал за ним вверх по лестнице.

– Здесь живут люди? – парень плюхнулся на кровать, перекатился на другой бок и, подперев рукой голову, посмотрел на Цзин Линя. – Это место ничем не отличается от дома.

Цзин Лин сказал:

– Поскольку нет никакой разницы, иди в свою комнату.

– Если ты хочешь, чтобы я ушел, просто вышвырни меня, как ты обычно это делал, – Цан Цзи поднял руку и схватил уголок одежды Цзин Линя, потянув на себя. – Ты много знаешь о человеческом мире. Ты когда-нибудь бывал здесь раньше?

Цзин Линь не ответил. Маленькая каменная фигурка прыгнула на живот Цан Цзи, в ответ на что тот поднял палец, стряхивая наглеца на пол и продолжая тянуть мужчину.

– Ответь мне.

Цзин Линь снял верхнюю одежду и повернулся, чтобы уйти, чем довел парня до точки. Цан Цзи резко встал и схватил мужчину за руки, притягивая к себе и заключая в объятия.

– Даже после того, как мы проделали весь этот путь, до тебя всё ещё не доходит, – Цан Цзи опасно приблизился к лицу Цзин Линя. – Считаешь, что господин всё ещё ты?

Рукав Цзин Линя слегка соскользнул, обнажив запястье, покрасневшее от крепкой хватки. Он ответил, не меняя прохладного выражения лица:

– Если тебе придется быть главным во всем и даже в повседневных делах, боюсь, это не пойдет тебе на пользу.

– Вся польза для меня уже здесь, – сказал Цан Цзи, – в моих руках. Никто, кроме меня самого, не может решать за меня.

– Отрадно слышать, – спокойно произнес мужчина.

Такая равнодушность вывела Цан Цзи из себя. В одно мгновение он затащил Цзин Линя на кровать и прижал его к покрывалу животом вниз, наваливаясь сверху. Сверкнув злыми глазами, парень приблизился к нему, глядя на мужчину под собой с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего.

– Ты не собираешься подчиняться мне и даже не боишься, верно? Глядя на тебя сейчас, я вдруг вспомнил о том, что с точно таким же выражением лица ты всегда бросал меня. В тебе никогда не было ни печали, ни жалости. И мне интересно, есть ли у тебя сердце. Ты вообще человек?

Цзин Линя уткнулся в постель, повернув голову вбок и обнажив участок белой кожи на затылке, меж темных волос. Его губы были плотно сжаты, когда он выслушивал обвинения. Издав холодный смешок, он ответил.

– Я – покойник. Ты что, забыл?

– Большинство мертвецов не могут говорить, – Цан Цзи вдруг замер, увидев белоснежную кожу, что была прямо перед ним. Усилием воли поборов желание вцепиться в этот загривок, он продолжил: – Я дам тебе ещё один шанс. Давай поговорим по-хорошему. Ты бывал здесь раньше? Был ли ты смертным до того, как обрел бессмертие?

– Прежде чем поесть, я никогда не спрашиваю у своего обеда, как он себя чувствует и где его дом, – Цзин Линь искоса взглянул на него. – В некоторых вопросах ты выглядишь особенно…

Он не успел закончить, когда ощутил боль в затылке и прикрыл глаза, судорожно втягивая воздух.

Цан Цзи впился в загривок мужчины. И это теплое, ранее неизведанное место, было похоже на деликатес, оторваться от которого Цан Цзи был не в силах. Как и ожидалось, он снова ощутил вкус необузданной духовной пищи. Духовная энергия хлынула в его тело такими потоками, что он едва мог сдерживаться от довольного воя.

Сожри его.

Когда он сожрет Цзин Линя, безразличие и холодная отстраненность этого мужчины будут поглощены и Цан Цзи никогда больше не увидит их.

Парень слегка сжал зубы и прокусил теплую кожу. Он жадно слизнул каплю крови и уже собирался проглотить её, как вдруг понял, что мужчина под ним неподвижен.

Цан Цзи разжал свою хватку и приподнялся. Перевернув Цзин Линя, он обнаружил, что тот провалился в сон, а тело его было холодным, как лед.

Это неправильно.

Цан Цзи всем телом ощутил, что что-то явно было не так. Это было правдой, что всё это время он хотел поглотить Цзин Линя, но он не был настолько безумен, несмотря на то, что испытывал соблазн к этой плоти и крови. С тех пор как он попробовал кровь Цзин Линя, он смутно чувствовал, что тем, кто в действительности был поглощен в тот момент среди хаоса – был он сам. Ему нужно было докопаться до сути того, кем был Цзин Линь. В противном случае, он будет чувствовать себя марионеткой в чьих-то руках, что пляшет под дудку.

Цан Цзи вытер уголки губ и посмотрел в окно. Маленькая каменная фигурка пошатнулась и упала между подушек. Цан Цзи ткнул её несколько раз, заметив, что она выглядит подавленной.

– Цзин Линя я укусил, – парень вновь принялся тыкать человечка пальцем, уставившись на него, – а с тобой то что?

Маленькая каменная фигурка осталась неподвижной и, отмахнувшись от пальца Цан Цзи, зарылась в постель. Парень поднял человечка и положил себе на грудь, затем лег на бок и принялся разглядывать Цзин Линя.

– Если бы только он не мог говорить, как ты, – тут же пожалев о своих словах, он добавил: – Забудь. Он изначально был молчуном. Эй, как давно ты с ним? Почему он так добр к тебе? Мы все лишь его питомцы, выращенные забавы ради, разве нас нужно сортировать по старшинству?

Маленький каменный человечек повернулся, растянувшись на Цан Цзи, и посмотрел на него. Затем он отвернул голову, как будто собирался заснуть. Цан Цзи щелкнул его по макушке, заставив взвиться и ухватиться за выставленный палец, начиная шуточную борьбу.

Парень немного поиграл с ним, не обращая внимания на постепенно темнеющее небо. Была уже ночь, когда утомленный и насытившийся Цан Цзи уснул.

Сильный порыв ветра внезапно налетел посреди ночи, заставляя ветви деревьев за окном практически прижиматься к земле. Цан Цзи внезапно проснулся и скатился с кровати. Он осторожно распахнул окно, и метель тут же хлынула на него. Прищурившись, Цан Цзи вгляделся во тьму и почувствовал необычно отвратительный запах.

Внезапно в темноте ночи появился огромный серый журавль с белыми когтями и глазами, похожими на сверкающие огни; воздух, где он пролетал, мигом наполнился зловонием трупного запаха.

Цан Цзи нахмурил брови. Он не знал, что это за птица. Он видел только, как она перепрыгивает через крыши, разрезая крыльями летящий снег и с очередным прыжком исчезает вдалеке . Затем с пустынной улицы раздался четкий и равномерный звон цепей, и Призрачные стражники бросились в ту сторону, куда улетела огромная птица.

Когда они пробегали мимо постоялого двора, один из них что-то почувствовал и посмотрел наверх.

Окно резко захлопнулось. Цзин Линь накрыл ладонью рот и нос Цан Цзи, чтобы скрыть его дыхание, и оттащил назад. Цан Цзи испустил хриплый выдох и обнажил свою демоническую внешность.

Глаза Цзин Линя не отрывались от бумажного окна. Слегка наклонив голову, он прошептал на ухо Цан Цзи:

– Не кусайся. Не двигайся. Не говори ни слова.

Напряженное тело Цан Цзи постепенно расслабилось, и свечение чешуйки, которая начала появляться на его шее, исчезло. Он всё ещё оставался в объятиях Цзин Линя.

Словно хваля его, Цзин Линь сказал:

– Какой послушный.

Глава 11 - Лоча (2)

Призрачный страж пронесся мимо окна, волоча за собой тяжелую цепь. Возможно, он ничего не заподозрил или же решил сосредоточиться на поимке куда более важного нарушителя. Убедившись, что стражи отошли на приличное расстояние, Цзин Линь убрал руку и отступил.

Он отряхнул подол своего халата, который тут же распахнулся от его движений, обнажая плечо. Рассеянно застегнув пояс, он посмотрел перед собой, выглядя глубоко погруженным в свои мысли, после чего развернулся и пошел к выходу.

Цан Цзи последовал за ним хвостиком и спросил:

– Что это только что было?

– Птица, – Цзин Линь уже собирался выйти, как парень тут же перегородил ему путь, опираясь спиной о дверь и продолжая допытываться:

– Почему призрачные стражи подземного мира преследуют эту птицу? Она конечно смердит, но выглядит скорее не как демон, а как злой дух.

– Это птица Лоча¹. Она рождена из трупной ци, превосходно владеет изменением своей формы, и... – Цзин Линь запнулся на мгновение, после чего добавил с серьезным видом: – Она любит есть рыбу.

[1] 罗刹 (Лоча) – в буддизме демоны-людоеды и злые духи.

Цан Цзи скрестил руки на груди и чуть подался вперед:

– Рыбкой значит любит лакомиться? Тогда почему же она не заявилась сюда, чтобы отведать меня?

– Возможно, она нашла более жирную добычу, – невозмутимо ответил Цзин Линь.

Цан Цзи скептически вскинул бровь и уставился на мужчину перед собой. Он нутром чуял, что что-то не так, но Цзин Линь не был человеком, склонным к шуткам, к тому же он никогда раньше не видел, чтобы этот бессмертный лгал кому-то. Поэтому парень снова спросил:

– Если эта птица питается рыбой, тогда почему призрачные стражи преследуют её?

– Может быть, они гонятся за этим духом не с целью убийства, – предположил Цзин Линь, – а чтобы взять под стражу.

Дорога в подземное царство пролегает через переправу. Лишь в сопровождении призрачных стражей и перейдя реку, умершие души могли добраться до дворца Яньло-вана², где их ждал суд. Поскольку Чжунду были обширными землями, наполненными духами и душами умерших, призрачные стражи никогда не оставались без дела. Работа эта в самом деле требовала внимания и расторопности, ведь стоило задержаться хоть на немного – душа умершего тотчас ускользала, отправляясь странствовать по миру. У стражников был особый реестр, в котором значились продолжительности жизней всех ныне живущих в этих землях, поэтому они всегда старались находиться поблизости и дожидаться, пока человек испустит последний дух, а после сковывали его душу цепями и переправляли ту в подземное царство. Однако реестр продолжительности жизни людей мог идентифицировать только тех, кто умер от естественных причин. Что же касается тех, кто умер несправедливой смертью или был убит, то они должны были полагаться на божеств, отвечающих за различные места, чтобы уведомить пограничный отдел, который, в свою очередь, должен был направить призрачных стражей, чтобы душу передали к Яньло-вану. Если в таком процессе допускалась хоть малейшая задержка или человек не успевал просить божеств о помощи, стражники упускали душу, после чего носились по всем землям Чжунду в её поисках. Сделать это было сродни тому, что искать иголку в стоге сена. Но поскольку каждая пойманная душа считалась ступенькой к повышению, призрачные стражи с особым усердием выполняли свои обязательства, со всех ног бросаясь туда, где очередная жизнь подходила к концу.

[2] 阎罗王 (Яньло-ван) – владыка подземного царства, верховный судья на загробном суде.

Однако сегодняшний инцидент был необычным, если учесть то, что призрачные стражи вели сейчас охоту на Лоча. Судя по всему, в городе умер кто-то с глубокой обидой. Дело было настолько необычным для этих земель, что, вероятно, здесь не обошлось без медного колокольчика.

Поскольку птица Лоча любит лакомиться рыбкой, а Цан Цзи всё ещё недостаточно силен, чтобы самому сожрать её, если та вдруг явится с жаждой отведать его плоти, он принял решение. Приблизившись к Цзин Линю, он нырнул в его рукав-цянькунь, уменьшаясь в размерах и становясь ещё меньше, чем каменная фигурка. Схватив мужчину за большой палец и выглянув наружу, он огляделся по сторонам.

***

Ночь всё ещё была тихой. Вскоре стих даже ветер, сменяясь мирно падающими хлопьями снега.

Одетый в темно-синий халат, Цзин Линь беззвучно ступал по тонкому слою мягкого снега, неся с собой фонарь, что своим светом вытаскивал его одинокую фигуру из темноты улиц. Мужчина шел долго, не оставляя за собой никаких следов.

– Ты всё больше и больше становишься похожим на смертного, – Цан Цзи вынырнул из рукава и посмотрел на него. – Или ты изначально был смертным?

Цзин Линь не ответил на его вопрос, вместо этого говоря:

– Спрячься и не показывайся.

– Должно быть, есть причина, по которой ты всегда уходишь от ответа, словно избегая неудобных вопросов, – Цан Цзи завернулся в рукав Цзин Линя, вытаскивая голову наружу. – Ты так глубоко скрываешь своё сердце и душу, потому что боишься, что когда-нибудь я сожру тебя и познаю мирские желания?

– Ты сам себе противоречишь.

Цан Цзи понял, что Цзин Линь имеет ввиду его слова перед тем, как он впился в его шею. Проведя кончиком языка по зубам, словно желая проверить, не остался ли ещё там тот вкус, парень сказал: – Словам, сказанным сгоряча, не следует верить. Разве тебе никто не говорил об этом?

Цзин Линь молча покосился на него. Цан Цзи знал, что ошибся тогда, но не чувствовал себя виноватым. В последнее время он был занят мыслями о том, кем же на самом деле был Цзин Линь. Смертным? Божеством? Или же призраком? Но сам мужчина всегда хранил молчание, не обращая внимания на приставания парня, который то и дело сыпал вопросами. В конце концов, интерес к его истинной сущности пробудил в Цан Цзин нешуточное желание во что бы то ни стало докопаться до истины.

Пока он размышлял о возможностях, как выпытать из Цзин Линя правду, тот остановился. Прежде чем Цан Цзи успел оглянуться, мужчина осторожно затолкал его в рукав. Перевернувшись несколько раз, парень упал на спину, после чего сделал карповый подъем³ и сел, скрестив ноги. Вытянув шею, он постарался прислушаться к звукам снаружи.

[3] 鲤鱼打挺 (лиюйдaтин) – приём в боевом искусстве: подъем из положения лежа при помощи выброса ног и изгиба спины.

Фонарь Цзин Линя внезапно погас, когда он встал перед закрытой дверью, ведущей во двор. Карниз непримечательных ворот уже порос травой, а дощатые створки были старыми и ветхими. У этой жалкой лачуги даже не было крыльца, и снег на земляных ступенях уже превратился в лед, который никто не счищал уже долгое время.

В темноте ночи отчетливо ощущался металлический запах крови, от смердящего зловония которого подкатывал ком к горлу, и покалывало кожу головы. Прислушавшись, Цан Цзи уловил звук дробящихся костей под лязг пасти демона.

– Днем я упомянул, что этот город не подходит для охоты, – рассмеялся Цан Цзи и заложил руки за голову, откидываясь на тканевую стенку кармана. – Беру свои слова назад.

Как только он заговорил, хруст костей тут же прекратился.

Цзин Линь протянул ногу и носком сапога толкнул дверь, что со скрипом отворилась, являя пол, залитый кровью, след которой тянулся вглубь двора.

Приподняв подол одеяний, бессмертный переступил порог.

Двор был узким и небольшим, состоящим всего из двух построек: спальной комнаты и дровяного сарая. На двери спальни не было навесной ширмы, а единственное окно было разломано. Капли крови виднелись на подоконнике, и даже с порога можно было разглядеть след от лица, которое ранее было впечатано в оконную бумагу, что сейчас пропиталась насыщенным красным цветом.

Трупа во дворе не было. На первый взгляд всё выглядело так, словно жертву вытащили из спальной комнаты и дотащили до древесного сарая, где её забили до неузнаваемости, а когда выяснилось, что она всё ещё жива, то добили деревянным засовом и оттащили обратно тем же путем. Несмотря на падающий хлопьями снег, на земле всё ещё виднелись следы борьбы, но отпечатки на снегу были такими маленькими, что казалось принадлежали ребенку.

Цзин Линь остановился и огляделся по сторонам, а в следующую секунду услышал тихий голос Цан Цзи:

– Я чувствую запах человека, который украл медный колокольчик.

Но это место было безлюдно, что забыл здесь тот вор? Он прекрасно осознавал, что за ним гонится демон, поэтому ему следовало спрятаться как можно лучше по возвращению в город.

Цзин Линь вошел во внутреннюю комнату, и тьма тут же поглотила его. Фонарь в его руке зажегся слабым свечением, являя из мрака озлобленное лютой ненавистью уродливое лицо, смотрящее прямо на него с перекошенным от ярости ртом.

Цзин Линь резко отшатнулся, но не от страха, а от отвращения. Рот этой твари едва мог сомкнуться, и плоть и кровь, которую она проглотила, судя по всему застряла в горле, грозясь вот-вот вырваться в приступе тошноты.

– Мой... – монстр сунул руки в рот и, пошатываясь, двинулся прямо на Цзин Линя. – М... Мой...

Цан Цзи наморщил нос и тихо фыркнул:

– Ну и вонища! Это та самая птица!

Лоча наклонилась, сглатывая окровавленную слюну и ошметки плоти, и в следующее мгновение протянула лапы к Цзин Линю.

Цан Цзи тут же предупредил жестким потяжелевшим голосом:

– Не позволяй прикасаться к себе, иначе я с неё шкуру спущу!

Цзин Линь хлопнул по рукаву, понукая маленького пассажира умолкнуть. Но было уже слишком поздно. Птица Лоча опустила голову, вперившись хищным взглядом в рукав. Довольный хохот с клекотом вырвался из её глотки, когда она рванулась к Цзин Линю, желая схватить рыбку. Мужчина отстранился, не давая твари добраться до парня, а сам Цан Цзи метался в рукаве из стороны в сторону, пока снаружи развязывалась драка. Увидев в один момент перед собой палец, он не раздумывая впился в него зубами, выпуская кровь и позволяя духовной энергии пролиться в своё тело.

Спустя мгновение долговязое тело Цан Цзи шагнуло на дощатый залитый кровью пол. Его правая рука была покрыта чешуёй, имитируя покрытие Водяного дракона, которого он увидел в прошлый раз. Схватив Лоча за загривок, он швырнул её наземь и вбил морду в пол.

– Мне плевать, кто ты, – угрожающе сказал Цан Цзи. – Ты позарилась на моё!..

Прежде чем он успел договорить, Цзин Линь оттащил его за воротник. Как раз в этот момент сверху спрыгнуло ещё одно тело, едва не задев собой парня и целя прямо в него.

Острый слух Цзин Линя уловил звук медного колокольчика, доносящийся из тела второй твари. Он резко поднял ногу, и внезапный порыв сильного ветра заставил птицу Лоча отступить. Держа кипящего от гнева Цан Цзи одной рукой, он вскинул вторую, произнося заклинание.

Зелёный луч света сорвался с кончиков его пальцев и разросся в щит, заслоняя обоих. Но поскольку Цзин Линь был укушен Цан Цзи дважды за одну ночь, сила в нём едва теплилась. Откуда ей взяться и восполниться, чтобы долго поддерживать заклинание? В следующий момент зеленый свет заклинания вспыхнул под пронзительными криками Лоча и печать разлетелась на части.

Грудь Цзин Линя тяжело вздымалась от хриплого прерывистого дыхания. Прикрыв рот рукой, он захлебнулся кровью.

Обе хищные птицы объединили свои силы и бросились на Цзин Линя, целя прямо в глаза. Цан Цзи всеми силами отбивал их атаки рукой, но, несмотря на то, что до локтя та была покрыта твердой чешуей, Лоча всё же удалось разорвать покрытие своими когтями.

– Как всего за мгновение они стали такими сильными?! – крикнул Цан Цзи.

Дыхание Цзин Линя было прерывистым, когда они оба одновременно отступили. Он взмахнул рукавами, призывая ветер, и снежинки тотчас окутали собой две твари напротив. Птица Лоча наконец-то показала свой истинный облик, превратившись из двух трупов в старика с уродливым лицом. Снежинки закружились вокруг него подобно режущим клинкам, отчего птица издавала болезненные вопли, хотя на её теле не было никаких видимых ран.

– Он сожрал медный колокольчик!..

Прежде чем Цзин Линь успел закончить свои слова, из спины старика вырвались два серых крыла. Чуть пригнувшись к земле, в следующее мгновение он ринулся в атаку, прорезая снег и ветер.

Совершенствование Цан Цзи только начало формироваться и его духовная энергия была нестабильна. Лишь из-за его пристрастия к силе Цзин Линя ему удалось прорваться через духовный пласт и обрести человеческую форму, но сам по себе он был не силен, оттого и не был уверен, что выстоит в битве против разъяренной твари.

Если только... он не сделает ещё несколько глотков крови Цзин Линя или не откусит от него пару кусков. Излишне говорить, что сам мужчина уже исчерпал свою духовную энергию из-за своих травм и теперь висел на волоске от смерти. Будь у них медный колокольчик, они бы не попали в такую передрягу, а теперь считай что проиграли. Ранее Цзин Линь мог бы просто вернуться в сад, потому колокольчик поддерживал и сам храм, и души, жившие на горе. Но поскольку он был утерян, отступать было некуда.

Цан Цзи рывком ноги выбил дверь и прижал Лоча, собравшуюся вылететь на улицу. Он тяжело наступил на дерево, и птица тотчас дико завопила, хлеща крыльями по полу.

– А ну живо выплевывай! – низким голосом рявкнул Цан Цзи и опустил темный взгляд на дверь, под которой билась тварь.

Поскольку всё в этом месте было ветхим, деревянная панель вскоре не выдержала мощных ударов. На очередном толчке Лоча пробила головой дверь и закричала:

– Моё!

Цзин Линь тихо сказал, приоткрывая глаза:

– Чем-то тебя напоминает...

Цан Цзи тут же перехватил бессмертного за руку и обиженно воскликнул:

– Чушь! Неужели я выгляжу также? Так вот значит, каким ты меня видишь?

Цзин Линь понял, что парень неправильно воспринял его слова, но поправлять не стал – не до того. Уловив тихий треск возле ног, Цзин Линь бросился на Цан Цзи, валя на пол. На спину парня тут же обрушились обломки дерева и щепки разлетевшейся двери. Отмахнувшись от опилок, Цан Цзи выругался, оглядываясь по сторонам. Поскольку Лоча вырвалась из своей ловушки, то в любой момент могла напасть и разорвать их в клочья. Придя к выводу, что оставаться здесь слишком опасно, Цан Цзи подхватил Цзин Линя за талию, взвалил его на плечо и проворно поднялся на ноги.

Серые крылья птицы Лоча закрывали собой, казалось, всё небо, кружа над старым внутренним двориком. Лицо её к этому времени уже приобрело первоначальную птичью форму, а хищные глаза то и дело выискивали свою жертву.

Поудобней устроив Цзин Линя на плече, Цан Цзи ухватился за верх стены, окружающий дворик, и быстро запрыгнул на неё, чтобы скрыться.

– Ты обманул меня! Вовсе не рыбой питается эта тварь, а пожирает как людей, так и демонов! – Цан Цзи вскочил на крышу и на всех парах помчался вперед, преодолевая снег и ветер.

Это был первый раз, когда Цзин Линя несли таким образом на плече. Вынужденный терпеть безумную тряску, он едва сдерживался от того, чтобы опустошить желудок прямо на ходу. Рваный вздох сорвался с его губ, когда он надавил на плечо и шею Цан Цзи, чтобы приподняться, не в силах терпеть покачивания. Тут же над головой раздался трескучий клекот, когда Лоча пронеслась на цунь от его макушки и спикировала прямо перед ними. Странное и уродливое лицо этого существа чуть приблизилось к Цзин Линю, рассматривая.

В ответ на это мужчина лишь холодно посмотрел в ответ. Сильный порыв ветра взъерошил перья демона, отчего тот тут же испуганно сжался и отступил на пару шагов. Цан Цзи ухватился за эту возможность, перепрыгивая через несколько домов, и спрыгивая вниз, чтобы скрыться на улицах.

Цзин Линь чувствовал, как всё перед глазами расплывается, погружая его в туман, а когда Цан Цзи спрыгнул на землю, то почувствовал как смутные воспоминания из далекого прошлого так и норовят проникнуть в его разум в этот момент. Он крепко вцепился в одежду на спине парня, чувствуя, что голова вот-вот расколется от атаковавшей её боли.

Цан Цзи сразу понял, что мужчина на его плече вскоре потеряет сознание. Чуть сместив его и прижав к себе, он позвал:

– Цзин Линь? – снова запрыгнув на крышу, Цан Цзи бросился вперед, стараясь оторваться от птицы. Прикоснувшись к лицу мужчины в своих руках, он прикрикнул: – Не засыпай!

Цзин Линь закрыл глаза, крепче сжал ворот халата Цан Цзи и тихо произнёс слабым голосом:

– С этим местом что-то не так...

Цан Цзи бежал со всех ног, едва ли отрываясь от демона, преследовавшего их попятам. Его дыхание уже стало прерывистым, и он то и дело оглядывался по сторонам, стараясь выискать безопасное место. Снег и ветер усилились, заметая обзор, и кроме крыш, тянущихся бесконечным потоком, ничего вокруг не было видно.

Порыв холодного ветра налетел на Цан Цзи сзади, и он пригнулся, чтобы уклониться, а в следующее мгновение увидел сверкнувшую железную цепь слева от себя. Он понял, что не успеет увернуться от непредвиденной атаки и уже приготовился к боли, когда вдруг рука, молниеносно появившаяся перед его лицом, тут же перехватывая цепь, позволяя ей оплести своё запястье. Лед в мгновение ока тонкой коркой покрыл тыльную сторону руки Цзин Линя. Капельки крови выступили на его ладони, хотя на ней не было никаких явных признаков ран. Цзин Линь подхватил несколько алых капель пальцами другой руки и провел ими по губам Цан Цзи, со словами:

– Ешь, – он немного сжал свою руку, и лед на ней треснул. – Бежать больше некуда.

Похожие на бумажных марионеток, призрачные стражи уже окружили их не издавая ни звука, пока железные цепи кружили вокруг этих двоих.

Несмотря на то, что беглецы были куда медленнее призрачных стражей, они не должны были с ними столкнуться. И вот теперь, стоя напротив патруля, Цан Цзи вспомнил слова Цзин Линя о том, что это место и впрямь было странным. Всё это выглядело так, словно кто-то заманивал их в ловушку.

Придя к этой мысли, Цан Цзи глубоко втянул воздух.

Отлично, он уже устал убегать, да и не в его это было характере.

Кончик языка скользнул по красным каплям на губах и слизнул щедрый подарок Цзин Линя.

Глава 12 - Лоча (3)

Вкус крови на кончике языка Цан Цзи превратился во всплеск духовной энергии, а сладость, орошающая горло, разбухала до тех пор, пока Цан Цзи не расцепил белые зубы. Птица Лоча опускалась на них, но прежде чем она успела приземлиться, Цан Цзи вцепился в ее серебряные когти и замахнулся её мощным телом. Призрачные стражи не успели вовремя отступить, и птица, врезавшись в них, разбросала их в разные стороны. — Сдавайтесь! Призрачные стражи закричали и выбросили свои длинные цепи. Цепи отскочили от тяжелого снега и стали похожи на шипящих питонов, наносящих сокрушительный удар. Цан Цзи уклонился от удара и, сделав кувырок, встал над цепями, когда они пересекались друг с другом. Кончиком ноги он надавил на точку пересечения цепей, а затем дернул их вверх. Призрачных стражей, державшихся за цепи, одновременно потянуло к нему, и они врезались друг в друга, превратившись в клубок тел. Увидев это, Лоча вскочила на ноги и попыталась бежать. Цзин Линь сделал шаг вперед, и она с недовольным криком упала на землю, словно столкнувшись со стеной ветра. Он дергалась на земле, судорожно сжимая крылья и когти, и дрожала так сильно, что звон колокольчика становился все громче. Почувствовав надвигающуюся опасность, демон пронзительно закричал, открывая свои причудливые рты. Выглядело он впечатляюще. Вскоре окружающий воздух наполнился зловонием гниющих трупов. На самом деле он пытался переварить медный колокольчик в своем брюхе, чтобы выйти из тупика и спастись бегством. — Где медный колокольчик? — Цан Цзи пронесся мимо Цзин Линя и взял его за руку, подбрасывая птицу Лоча вверх, чтобы сорвать атаку призрачных стражей. Цзин Линь ответил: — В животе. Птица Лоча упала на землю и, взмахнув крыльями, с пронзительным криком взлетела вверх. Все чувства покинули ее, и она рванула железные цепи призрачных стражей. Голова с человеческим лицом разорвала одного из стражей на две части своим ртом, словно кромсая бумагу. Затем она подняла голову, чтобы заглотить его. — Значит, это обжора, — Цан Цзи хрустнул костяшками пальцев, столкнувшись с птицей, которая набросилась на него. Под звуки треска он улыбнулся и неторопливо продолжил, — Можешь называть меня дедушкой. Сразу после этих слов Цан Цзи бросился в бой. Его тело напоминало гуся-лебедя, он ступил на снег и взмыл в воздух. В руках он взвесил цепи. Не успели призрачные стражи, спасавшиеся бегством, заметить его, как мощная сила потащила их назад. Птица Лоча уже впала в ярость и рвалась на всех, кто попадался ей на пути. Цан Цзи скормил призрачных стражей птице. — Ну как? — Цан Цзи наступил одной ногой на затылок Лочи и потряс железную цепь, отчего та зашуршала по снегу. — Назови меня своим папой, и тебе больше никогда не придется беспокоиться о еде. Птица Лоча помотала головой, но не смогла стряхнуть с себя Цан Цзи. В минуту безрассудства она обратила свой взор на Цзин Линя. Не успела она расправить крылья, как вокруг появились железные цепи, сдерживая ее. На затылке возникла тяжесть, когда голова прижалась к земле. Железные цепи натянулись и душили птицу до тех пор, пока ее шея почти не деформировалась. Лоча издала пронзительный крик, и ее разные лица стали молить о пощаде. — Куда это ты собралась? Цан Цзи ударил ногой по двум ее головам. Оба лица птицы в унисон сказали: одно - стонучи, другое – заискивая: — Пощадите меня... пощадите меня! — Пощадить тебя? — Цан Цзи присел перед ней и улыбнулся. — Конечно, могу, но ты должна ответить на несколько вопросов. Одна пара глаз птицы вращалась, а другая выглядела несчастной. Голоса слились воедино, и они сказали: — Спрашивайте. Не дожидаясь, пока Цан Цзи позовет его, Цзин Линь перешел на его сторону. Цзин Линь спросил: — Кто дал тебе медный колокольчик? Птица закрыла лицо, ее взгляд блуждал по сторонам. Она издала гогочущий клекот и уклончиво ответила: — Случайность. Я съела его случайно! Цзин Линь слегка кивнул, не оспаривая её утверждения. Он продолжил спрашивать: — Ты живешь в могилах и родилась из кучи трупов. Зачем ты прилетела сюда в поисках еды? Птица Лоча ответила: — Здесь очень вкусно. Цзин Линь перестал сомневаться. Когда птица увидела, что Цан Цзи встает, она со злобным выражением лица и мольбой на лице сказала. — Отпустите меня. Скорее. Цепи в ладонях Цан Цзи упали на землю. Он поднял подбородок к Цзин Линю и сказал: — Повернись спиной или закрой глаза. Выбирай сам. Лицо Цзин Линя стало белее снега. Он достал платок, тщательно вытер пальцы и сказал: — Не пачкай одежду. — Ничего страшного, если она испачкается, просто надень на меня новую, — Цан Цзи подпер ногами лицо птицы и снисходительно улыбнулся ей. — Не волнуйся. Папа просто разрежет тебе живот, чтобы кое-что достать. Все четыре глаза птицы Лоча расширились, и она начала яростно сопротивляться. Железная цепь затянулась на ее шее, а голова под подошвой ботинка Цан Цзи стала еще туже. Оба лица птицы раздулись, а неясное клокотание в горле постепенно перешло в булькающий звук, пока тело не перестало биться в конвульсиях. Словно маленькое лезвие отсекло всю ее духовную энергию, не пощадив даже ту, что находилась в щелях ее костей. Четыре глаза разом закатились вверх, и она испустила последний вздох. Цан Цзи присел на корточки возле пруда, чтобы вымыть руки, и поднес их к носу, чтобы понюхать. Казалось, что от них исходит стойкий запах. Он раздраженно поплескал водой и закричал: — Воняет до чертиков. Цзин Линь был настолько сонным, что из-под дерева донеслось лишь отрывистое ворчание. Ему было лень даже открыть глаза. Не успела ночь закончиться, как кончик его носа уже покраснел от мороза. Цан Цзи стоял в воде голый. За долю секунды снег, покрывавший его плечи и руки, превратился в капли воды. Похоже, он не знал, что такое холод, и не находил ничего страшного в том, что зашёл по пояс в воду. — Эй! — Цан Цзи стряхнул с себя капли воды. — Этот колокольчик в самом деле не принадлежит тебе? Цзин Линь пришел в себя и произнес в ответ "угу". Сегодня Цан Цзи принял несколько капель его крови, и мужчине было трудно сохранять сознание. Постепенно он засыпал. Вода заплескалась, и Цан Цзи, упираясь руками, встал перед Цзин Линем и уставился на него сверху вниз. — Мы потратили все силы, чтобы узнать, что это подделка. Даже если я не получил никаких заслуг, я все равно упорно трудился. Ты даже не представляешь, как сильно воняет его брюхо, — Цан Цзи поднял руку и понюхал ее, одновременно слегка пихнув Цзин Линя по талии. — Я все еще воняю? Цзин Линь устало открыл глаза и тут же увидел наглый живот этой жирной рыбы, ее ноги и обнаженную, ничем не прикрытую тайную часть. Цзин Линь отвел взгляд и сказал: — Уже нет. Цан Цзи присел и приблизился к Цзин Линю. Его лицо было изысканным, а глаза – очаровательными. Он был так близко к Цзин Линю, что тот подсознательно и поспешно отвел глаза. — А может быть, ты уже заметил, что это подделка, и специально обманул меня, чтобы я ее поймал? На лице Цзин Линя появилось легкое выражение удивления, выглядевшее почти невинно. Он спросил: — Зачем мне обманывать тебя? Цан Цзи бросил на него недоверчивый взгляд и сказал: — Сегодня вечером здесь полно странностей. Это не похоже на совпадение. Как будто нас втянули в чей-то план. Почему призрачные стражи повернули назад, чтобы поймать нас? — Их цепи были пусты, поэтому душа не попала к ним в руки. Должно быть, кто-то другой добрался до нее первым, — Цзин Линь слегка откинулся назад. — Одевайся. Цан Цзи, не отступая, подошел и спросил: — Тогда при чем тут мы? Цзин Линь объяснил: — Все четверо членов семьи погибли. Этот случай и так странный, он даже привлек птицу Лоча. Призрачные стражи не смогли найти душу. Вполне разумно, что они заподозрили нас в случайном появлении. Медный колокольчик заманил их сюда. Однако колокольчик из желудка птицы Лоча не был тем, который потерял Цзин Линь. — Кто мог тебя подставить? — спросил Цан Цзи. — Мы тайно покинули гору, и божество, управляющее этим местом, не может тебя видеть. Кто-то еще знает? Идентификация Цзин Линя была, в лучшем случае, отрывочной. До сих пор трудно было определить, является он человеком, демоном, призраком или божеством. Но, судя по рассказам, все считали Цзин Линя мертвым. Так кто же может знать значение медного колокольчика и темперамент Цзин Линя? — Возможно, нет, — Цзин Линь прикрыл рот холодными руками и подул на них. — Медному колокольчику, переполненному духовной энергией, будет трудно остаться незамеченным, попав в руки смертного. Те, кто имеет определенную степень совершенствования, знают ценность этого колокольчика. Раз этот человек подменил енота на крон-принца[1], значит, он уже получил в руки настоящий. Опасаясь, что мы будем преследовать его, он специально оставил фальшивый, чтобы помешать нам. [1]狸猫换太子límāo huàn tàizǐ досл. менять кошку на новорождённого наследного принца; обр. выдать фальшивое за настоящее. Фольклор, в котором коварная императорская супруга из ревности подменила сына другой императорского супруги содранной шкурой енота (или циветты, или леопардовой кошки), в результате чего последний был изгнан. Мальчик, которого должны были убить, был спасен, а затем взят на воспитание принцем и в итоге стал наследным принцем, а затем и императором. Сейчас эта идиома используется для обозначения обмена чего-то подлинного на подделку. Время было выбрано настолько удачно, что это вызвало подозрения у Цзин Линя. Но если у него и был кто-то на примете, он ничего об этом не сказал. — Значит, настоящий медный колокольчик уже не отследить? — поинтересовался Цан Цзи. — Именно так, — Цзин Линь спокойно посмотрел на него. — Сейчас самое время поглотить меня. — Это уже моя забота, — Цан Цзи чуть было не сказал: "Это не твое дело", но сдержался и спросил: — Ты так хочешь умереть? Цзин Линь спросил: — Неужели это так странно? Его глаза в этот момент были удивительно чистыми, как будто ему было искренне интересно, но он никогда не получал ответа. Цан Цзи на мгновение потерял дар речи. Он хотел поспорить с ним, но ему нечего было сказать. “Меня не касается, будет ли Цзин Линь жить или умрет. Пока я пожираю его, он будет со мной всегда, никогда не уйдет и не покинет меня. Так будет хорошо.” Даже если их дружба закончится, какое отношение желание Цзин Линя жить или умереть имело к Цан Цзи, который просто хотел его съесть? Однако на другой стороне сердца Цан Цзи раздался голос. “Я просто не в восторге от этого.” Он достал из цянькунь новую одежду и, надевая ее, ответил: — Странно. Это очень, даже слишком странно! Одевшись, он заметил тонкий взгляд Цзин Линя, который словно хотел что-то сказать. Цан Цзи самодовольно ответил: — Куда ты смотришь? Тебе позволено хвалить меня. Если ты не хвалишь меня, то и рта не раскрывай. Цзин Линь промолчал. Когда они отошли от дерева и направились обратно, юноша почувствовал беспокойство и неудобство из-за своей одежды. Они молча вернулись на постоялый двор, и Цзин Линь только успел закрыть глаза, как кто-то набросился на него со спины. Цан Цзи свирепо сказал: — Почему ты не предупредил меня, что я надел брюки наизнанку?! — он перевернул Цзин Линя и увидел, что тот закрыл глаза, словно уже погрузился в сон. Раздраженный и обиженный, Цан Цзи сказал низким голосом: — Продолжай притворяться! Маленький каменный человечек выскочил из-под подушки и покатился со смеху. Цан Цзи отпустил Цзин Линя и улегся на один бок, с ненавистью ударив кулаком по простыни. Он свирепо смотрел на спокойный и безразличный профиль Цзин Линя, и ему так и хотелось укусить его еще несколько раз. На следующий день, проснувшись и увидев, что Цзин Линь еще не проснулся, Цан Цзи взял маленького каменного человечка, положил его на плечо и, зевая, спустился вниз, чтобы немного развлечься. Подражая Цзин Линю, он бросил хозяину двора несколько серебряных бусин. Выслушав, как тот расхваливает повара до небес, Цан Цзи наугад сделал заказ. — Хочешь поесть? — Цан Цзи оперся рукой на стол и обратился к маленькому каменному человечку: — Если подумать, то это странно. У тебя нет рта, и ты не потребляешь духовную энергию. Чем же ты живешь целыми днями? Маленький каменный человечек сидел на его колене и держал палочки, словно ожидая еды. Цан Цзи не мог удержаться от того, чтобы не покачать ногой, и находил это одновременно смешным и очаровательным. Его настроение улучшилось, когда он увидел, как человечек зашатался и возмущенно дал ему несколько пинков. Пока он дразнил его, в коридоре вдруг послышался чей-то шепот. — Сегодня случилось что-то важное! Ты знаешь старика Чэна, который продает сахарные фигурки[2] на западной стороне? Сегодня утром его сосед подал заявление властям. Пришли люди из префектуры Ямэнь и выбили дверь. Кошмар! Семья из пяти человек, все пропали! Семья из пяти человек? Сердце Цан Цзи заколотилось. [2]糖人tángrén (леденцы на палочке)

Глава 13 - Лоча (4)

Цзин Линь уже проснулся, когда Цан Цзи пинком распахнул дверь. Он не только проснулся, но и отмокал в горячей воде. Из дверного проема Цан Цзи мог видеть гладкую, нет, не гладкую, а покрытую шрамами спину Цзин Линя, похожую на трещины на разбитом фарфоре. Эти шрамы образовывали легкую паутину, которая застала Цан Цзи врасплох, словно зверя, попавшего в ловушку. Он не смог отвести взгляд. — ..Ты не закрываешь дверь, когда принимаешь ванну? Цан Цзи сложил руки на груди. Не обращая внимания на поврежденную защелку, он прислонился к двери, и не смел даже пошевелиться, словно Цзин Линь мог его съесть, если он сделает хоть шаг. Цзин Линь слегка повернул голову и бросил на Цан Цзи взгляд, открыв изящный изгиб подбородка и шеи. Цан Цзи завидовал каплям воды. Одна за другой они подчеркивали черты лица Цзин Линя, открывая его привлекательность и элегантность для всеобщего обозрения. — Защелка бесполезна, — Цзин Линь на мгновение прикрыл глаза и спросил: — Что ты узнал ? Вместо ответа Цан Цзи спросил: — Кто нанес тебе столько ударов по спине? Цзинь Линь ответил: — Никто. Цан Цзи рассмеялся: — Ты уже "обнажился" передо мной, так зачем же держаться за этот последний фиговый листок? В этом мире одни выигрывают, другие проигрывают. Кому ты проиграл, что тебе нужно держать это в тайне? Даже если ты не скажешь об этом сегодня, сможешь ли ты скрыть это завтра? — Ты прав, — ответил Цзин Линь, — но при чем тут ты? — Наши отношения особенные. Ты спишь со мной на одной кровати каждый день. Не слишком ли бессердечно с твоей стороны забыть обо всем, когда просыпаешься? — Что плохого в бессердечии? — Цзин Линь, казалось, смеялся, но выражение его лица не изменилось. — Если ты бессердечный, то тебе легче пожирать людей. Цан Цзи уже собирался ответить, как увидел, что Цзин Линь встает, разбрызгивая во все стороны капли воды. Стоя спиной к Цан Цзи, Цзин Линь взял свою одежду и оделся. Цан Цзи наблюдал за тем, как внутренняя рубашка покрывает белоснежную кожу, скрывая шрамы. Казалось, что он смотрит на них сквозь туман. Он и не подозревал, что Цзин Линь может выглядеть так красиво со спины. Накинув нижнюю рубашку, мужчина пресек все мысли о флирте, хотя воцарилось чувственное настроение. В комнате стало не холодно, а жарко настолько, что Цан Цзи вспотел и у него пересохло в горле. Он хотел было отвести глаза, но потом почувствовал, что отвести взгляд сейчас – значит признать свое поражение, и стал наблюдать за тем, как Цзин Линь одевается. Хотя белоснежная кожа была скрыта под слоями одежды, она все равно соблазняла его. Цан Цзи подумал, что, пожалуй, стоит сорвать с него всю одежду, какой смысл в ней? Он еще даже не прикоснулся к этому участку кожи. — Никто не наносил эти удары по моей спине. Она просто разбилась, — Цзин Линь оглянулся и остолбенел, увидев, что Цан Цзи стоит на страже. — Почему ты стоишь возле двери? — Ради забавы, – Цан Цзи позволил своим нечистым мыслям улетучиться, и внешне сохранял спокойствие. — Разбилась? Что? Ты фарфоровый дух? Цзин Линь холодно ответил: — А что? Ты тоже? Они встретились взглядами. Цзин Линь был ниже его на целую голову, но Цан Цзи все равно считал, что должен быть выше его. Не дав Цзин Линю договорить, он приблизился к нему и, наклонив голову, стал изучать шею Цзин Линя, проводя по ней взглядом: — На шее ничего нет. — Она частично раздроблена, — не желая задерживаться на этом вопросе, Цзин Линь спросил: — Какую информацию ты собрал внизу? Цан Цзи поднял руку и встал перед Цзин Линем, словно неподвижная гора. Он сказал: — В этом мире нет бесплатной информации. — Префектура Ямэнь царства смертных обязательно проведет расследование, — Цзин Линь проигнорировал его и сказал: — Девушка из этого дома пропала. Цан Цзи в ужасе вытащил маленького каменного человечка. — Ты сказал ему тайно?! Цзин Линь сохранял спокойствие: — Мы видели следы прошлой ночью, но тела не было. Должно быть, ее кто-то увез. Это дело изначально не имеет к нам никакого отношения, но то, что произошло прошлой ночью, было необычным. Боюсь, что в этом замешан тот, у кого находится медный колокольчик, так что... Прекрати это. Цан Цзи бросил маленького каменного человечка, который болтался у него в руках, на кровать. Он тоже опустился на одеяло и положил голову на руки. Следя глазами за Цзин Линем, юноша сказал: — Значит, ты тоже собираешься провести расследование. Я слышал еще одну новость. Попроси меня, если хочешь знать. Цзин Линь открыл дверь, собираясь уходить. Цан Цзи резко вскочил и светящейся нитью потащил его к себе. Цзин Линь посмотрел на своё запястье и увидел, что привязан к Цан Цзи нитью. — Я прошу тебя только попросить меня, — Цан Цзи сел и рассмеялся. — Мне что, нужно использовать руки, чтобы научить тебя разговаривать? Цзин Линь поднял запястье. Нить была крепко закреплена. Очевидно, это было что-то, что Цан Цзи усовершенствовал, чтобы связать его. Цан Цзи обхватил Цзин Линя своими длинными ногами, зажав его между ними. Цан Цзи пригрозил: — Время никого не ждет. Не заставляй меня ждать слишком долго. Рот Цзин Линя оставался плотно сжатым. Цан Цзи поднял на него глаза. — Ты действительно странный. Неужели все люди такие странные? Обычно я не могу определить, хладнокровный ты или теплокровный. — Хладнокровный, — ответил Цзин Линь. — Как мертвец может быть теплым? — Не обманывай меня, — Цан Цзи пристально посмотрел на Цзин Линя. В уголках его губ мелькнула злая улыбка: он прижался губами к внутренней стороне запястья Цзин Линя и опустился к его ладони. — Здесь так тепло, что ты вспотел. С полузакрытыми глазами он погрузился в ладонь Цзин Линя, словно тигр, нюхающий розы, и в то же время выглядел как невежественный, бесхитростный олень. Если невинность могла сочетаться со злом, то этот великолепный вид был именно таким. Кончик пальца Цзин Линя сжался, но Цан Цзи не обратил на это внимания и просто поднял глаза. Он так и остался лежать на ладони Цзин Линя, словно не собирался отпускать руку, если Цзин Линь не произнесет эти слова. Казалось, ему доставляло удовольствие издеваться над Цзин Линем, ставить его в затруднительное положение и разжигать его гнев. Кроме поглощения пищи, этот парчовый карп находил удовольствие в искусстве обольщения. В конце концов Цзин Линь сдался. Он был настолько отчужден от окружающих, что не мог выдержать такой откровенности, поэтому мягко сказал: — Я прошу тебя. Так хорошо? Цан Цзи с радостью отпустил его руку и сказал: — Не так уж плохо. Как раз в тот момент, когда Цан Цзи собирался рассказать Цзин Линю все подробности, метель раскрыла окно, и в ушах зашумело от воя ветра. Цан Цзи и Цзин Линь в молчаливом согласии двинулись друг к другу. Цан Цзи упал на спину, а Цзин Линь остался между его ног. Посох, наполненный злобной аурой, – Посох Сян Мо [1] – пронесся между ними, и в воздухе раздался звук разбивающихся столов и стульев. — Как вовремя, — мрачно усмехнулся Цан Цзи, оставаясь на месте. Не сводя глаз с Цзин Линя, он сказал: — Ты не можешь винить меня. Кто-то пришел испортить нам веселье. Остальное оставим на потом. [1]降魔杖 (будд. укрощать (побеждать) демонов (оборотней, злых духов, подобно Будде); волшебная палочка, палка фокусника) Кто бы мог подумать, что Цзин Линь согнет колени и прижмется к внутренней стороне бедер Цан Цзи, а верхняя часть его тела окажется в объятиях Цан Цзи? Цан Цзи принял его с распростертыми объятиями и крепко обхватил. К тому времени, как Цзин Линь упал в его объятия, в комнату ворвалась снежная буря, заполнив все помещение белыми хлопьями. Цан Цзи услышал, как мужчина у окна усмехнулся и сказал: — Я пришел выразить свое почтение. Этот старик – Цуй Шаньсэн из Тюрьмы Поиска Души Девятого Неба. Кто прервал работу моих братьев из Небесного мира прошлой ночью? Этот старик специально прибыл сюда, чтобы разобраться. Как только он это сказал, Цан Цзи почувствовал, что крыша комнаты внезапно надавила на него. Вид перед ним исчез, а окружающее пространство стремительно уменьшалось. Словно одно слово этого человека заперло его внутри Учжишань (Горы Пяти Пальцев)[2], крепко схватив за горло. Как только он нанес удар посохом Сян Мо, на несколько миль поднялась слабая голубая волна света. Бесчисленные демоны закрыли свои лица и застонали, едва не раскрыв свои истинные формы. Как это мог быть кто-то из Неземного мира? Это явно было божество из царства Девятого Неба! Духовное пространство Цан Цзи вздрогнуло. Если бы Цзин Линь не упредил его и не заслонил собой, то Цан Цзи захлебнулся бы кровью и открыл свою истинную форму. Но даже в этом случае все тело пронзила жгучая боль, словно кто-то ударил его по позвоночнику. [2]五指山 wǔzhǐshān 1) Учжишань, гора Учжи (пров. Хайнань) 2) пятерня Будды, у которой каждый палец словно гора. Цзин Линь не ожидал этого: они могли спрятаться от Цзун Иня, но не от Цуй Шаньсэна. Даже если бы Цан Цзи сожрал Цзин Линя сейчас, он не смог бы противостоять его удару! Цан Цзи вытер кровь пальцем и встал, чтобы отступить. Но возможности уже не было. Как можно было так легко вырваться из хватки Учжишань? Цан Цзи только успел подняться, как за окном показалась голова худого старого монаха в бамбуковой шляпе. — Это ты? Не уходи. Не уходи. Поиграй с этим стариком! Этот старый монах был не кто иной, как Цуй Шаньсэн из Тюрьмы Поиска Души. Этот человек прожил в Чжунду девятьсот лет, прежде чем вознесся в сферу Девятого Неба. Из-за того, что он был пьяницей и сумасшедшим, его прозвали "Цзуй Шань", или Пьяная гора. Много лет назад из-за любви он отрекся от мирских желаний и преклонился перед Буддой Фань Таном. Однако он так и не принял буддизм, потому что еще не разорвал все земные связи. Цзин Линь несколько раз встречался с ним, когда еще был Владыкой Линь Суном, только не знал, что произошло с ним за эти пятьсот лет, что он превратился в того старика, каким он был сейчас. Загородив посохом окно и наклонившись, чтобы преградить им путь, Цуй Шаньсэн внезапно схватил Цан Цзи. Цан Цзи ускользнул от него, и Цуй Шаньсэн разразился хохотом: — Какой скользкий. Как и ожидалось, он – парчовый карп! — Одним лишь взглядом он разглядел первоначальную форму Цан Цзи и заглянул мимо него в глубь комнаты. Напротив, увидев Цзин Линя, он встревоженно затряс ногами и почесал затылок, воскликнув: — Кто же ты такой? Ты не похож ни на человека, ни на призрака. Надо сказать, что ты очень хорошо скрываешь себя. Цзин Линь прижался к плечу Цан Цзи и шагнул навстречу Цуй Шаньсэну. Цан Цзи, поддерживая Цзин Линя, почувствовал, что изменилась не только внешность Цзин Линя, но и его характер. — Кто я? — Цзин Линь продолжил: — Разве ты не можешь сказать? Цуй Шаньсэн был пьян, и его глаза были мутными. Его взгляд задержался на лице Цзин Линя: — Нет, не могу. Какая разница, кто ты?! Он ударил ладонью, посылая порыв ветра в сторону Цзин Линя. Цзин Линь отклонился телом, чтобы увернуться от него. Глаза Цуй Шаньсэна заблестели, и он сел, произнеся: — Хм? Посохом Сян Мо было не так-то просто орудовать, поэтому он мог только руками гоняться за Цзин Линем, словно играя с ним. Однако он понял, что Цзин Линя поймать еще сложнее, чем Цан Цзи. Не в силах ухватиться за Цзин Линя или даже за подол его одежды, Цуй Шаньсэн начал вращать шестеренками, протрезвев. — Кто ты? — Цуй Шаньсэн внезапно ударил Цзин Линя, и вихрь ветра прорезал дыру в подоле халата мужчины. — Можешь ли ты вообще называть себя героем, если так скрытничаешь? — Цуй Шаньсэн воткнул посох Сян Мо в землю и принял позу с голыми кулаками. — Твои техники загадочны. Как странно! Как странно! Этот старик обменяется с тобой ударами! Цуй Шаньсэн еще говорил, когда Цзин Линь сделал шаг. Столкновение двух сторон разразилось в помещении, как шквал и ураган, круша столы и стулья. Хотя духовное пространство Цзин Линя было слабым, он обладал необычайными навыками, и все его движения были безжалостными. Это чувство вернуло ему бодрость духа. Цуй Шаньсэн наклонился в сторону, чтобы заблокировать удар, но Цзин Линь схватил и вывернул старику руку. Цуй Шаньсэн был худощав, и не мог пошевелить ни единым мускулом. Он приблизился и резко ударил кулаком. Этот удар был быстрым, как молния. Он думал, что сможет заставить Цзин Линя отступить. Неожиданно Цзин Линь ловко развернул запястье и отразил удар. Затем мужчина двумя пальцами схватил его за жилы, ударил по плечу и повалил Цуй Шаньсэна на землю, после чего отряхнул подол. Вся последовательность его движений была плавной и естественной. Цуй Шаньсэн несколько мгновений лежал, прежде чем подняться. Когда он ступил на землю одной ногой, поверхность вокруг них начала сильно раскачиваться. Посох Сян Мо зазвенел. — Кто ты? — Цуй Шаньсэн стал серьезным, положив руку на посох. — Единственный, кто может пресечь мои действия, – это Владыка Ша Гэ. Кто ты? Покажись! Золотые лучи посоха Сян Мо вспыхнули, и демоны, находившиеся в радиусе нескольких миль, тут же бросились врассыпную, как испуганные зайцы. Цзин Линь не испугался, но ему пришлось столкнуться с быстрыми и сильными контратаками Цуй Шаньсэна. Снег завихрился вокруг золотого посоха, а его внезапные движения были мощными, словно гора Тай [3], обрушивающаяся на них; давление было невыносимым. Духовное пространство Цзин Линя не выдержало. Для него не было проблемой, если бы они обменивались чистыми ударами, но с таким изменением он был вынужден отступить. [3]泰山 tàishān гора Тайшань (провинция Шаньдун, одна из пяти священных гор даосизма) — Если ты такой скрытный, значит, существует заговор! Что ты за злобное существо?! Выражение лица Цзин Линя было невозмутимым: — Что такое? Боишься? Прикоснувшись ногой к посоху Сян Мо, Цуй Шаньсэн повертел длинный посох в ладони и обрушил его на Цзин Линя! — Этот старик вскроет твою шкуру и докопается до твоей личности! Посох Сян Мо был словно обтянут золотом. Когда он обрушился на Цзин Линя, послышался звук рвущегося ветра: все вокруг раскололось на две части, словно расходящиеся волны. Если бы удар пришелся на Цзин Линя, он бы снова разлетелся на куски! Но в этот опасный момент запястье Цуй Шаньсэна опустилось, и огромная сила потянула его назад. Цуй Шаньсэн лишь на мгновение замешкался, увидев, как Цзин Линь перевернул руку, и летящий снег превратился в меч и решительно пронесся над его горлом. Цуй Шаньсэн, воспользовавшись силой, откинулся назад, когда кончик меча Цзин Линя пронесся мимо него. Он был знаком с боевыми способностями различных божеств Девятого Неба, и все же в этот момент он был ошеломлен силой Цзин Линя. В следующее мгновение меч снова превратился в летящий снег. Цзин Линь оттолкнулся ногой, и Цуй Шаньсэн врезался в обломки и ударился ногами о стену. Цзин Линь слегка вздохнул. Цан Цзи схватил его за запястье и притянул к себе. Цуй Шаньсэн уже вскочил на ноги, разъяренный: — Отлично! Этот старик должен увидеть сегодня, кто ты такой! Цан Цзи был ослеплен золотым светом. Холодная рука Цзин Линя уже поглаживала его по шее, когда он хриплым голосом сказал: — Беги! Цан Цзи обхватил его и перевернулся на спину. Дверь уже распахнулась, и они вместе полетели вниз по лестнице. Коснувшись дрожащих рук Цзин Линя, Цан Цзи положил их себе на шею и, не раздумывая, выскочил на улицу. Цуй Шаньсэн холодно фыркнул, и золотой свет, словно чудовищные волны, хлынул в их сторону. Цан Цзи постучал ногами по порогу двери и подпрыгнул в воздух. Цуй Шаньсэн сказал: — Не беги, не беги! Этот старик все еще хочет поиграть! Между его словами завыл ветер, и он со всей силы швырнул Сян Мо. Вьюга между небом и землей разделилась на две части, и даже ветер уступил дорогу посоху Сян Мо. Словно острая стрела, он с легкостью устремился за Цан Цзи. Цан Цзи изо всех сил старался отпрыгнуть, но, что бы он ни делал, он не мог преградить ему путь. По спине пробежал холодок, давление нарастало. Казалось, что в этот самый момент его кровь застынет. Золотой свет вспыхнул, осветив снежную ночь. На тысячи миль вокруг взметнулись волны снега, а демоны в городе издавали пронзительные крики боли. Цзин Линь перевернулся и прижал голову Цан Цзи к себе. Сразу после этого посох Сян Мо сильно ударил его по спине. В груди у Цан Цзи образовалась тяжесть, и обоих мужчин повалило на снег под порывами ветра. Теплая кровь брызнула на щеки Цан Цзи, а с тела Цзин Линя капала кровь на грудь юноши, пропитывая его одежду. Цан Цзи от боли рухнул на землю и схватился за Цзин Линя, когда Цзин Линь соскользнул с него. Кровь залила его ладони.

Глава 14 - Северный ветер

Северный ветер всколыхнул снег, и ночь окрасилась в серые и белые тона. Клочья снега липли на воротник Цан Цзи и терлись о его кожу, холод пронизывал до костей. Почему так больно? Цан Цзи крепче сжал руку. Спина Цзин Линя была похожа на кровавое месиво. Он поднялся на ноги, перевернул Цзин Линя лицом к себе и вытер щеки мужчины окровавленным большим пальцем. Цзин Линь раньше дрожал, но теперь дрожал только Цан Цзи. Тогда он понял, что дрожь иногда неподвластна человеку. От обиды Цан Цзи стиснул зубы так сильно, что они издали звук скрежета. Он должен был бы прыгать от радости, поглощая это месиво из крови и мяса. Но по какой-то непонятной причине ему хотелось разорвать горло Цуй Шаньсэна в этот момент. Посох Сян Мо вернулся в руку хозяина. Цуй Шаньсэн уже снял шляпу, и его голова выглядела так, словно на ней лежал слой зеленой мандариновой кожуры. Поначалу он выглядел изможденным, но сейчас он выглядел молодо. Цуй Шаньсэн взял в руки посох и подошел к Цан Цзи, исчезли все следы игривости. Снег припорошил его рваную одежду. Его темно-коричневая ряса была изношена. — Ты всего лишь рыба, которая только что появилась на свет. Даже если ты случайно сбился с пути, у тебя еще есть шанс вернуться на верную дорогу. Этот человек странный. Неудивительно, что он смущает твое сердце какими-то неправильными высказываниями, — Цуй Шаньсэн стоял неподвижно. — Когда я покончу с ним, ты сможешь уйти. С такой переменой во внешности он даже перестал называть себя "этот старик". Но глаза по-прежнему оставались мутными и не соответствовали чертам лица. Все следы пьянства также исчезли. Казалось, что его прежний облик был лишь маскировкой, а это был настоящий Цуй Шаньсэн. Цуй Шаньсэн был прекрасно осведомлен о совершенствовании Цан Цзи. Если Цзин Линь все еще представлял для него достаточную ценность, чтобы присматривать за ним, то Цан Цзи вообще не стоил упоминания. Легким движением пальца он мог бы стереть с лица земли этого парчового карпа. Однако мужчина не считал себя убийцей, поэтому не хотел наносить Цан Цзи еще один смертельный удар. Цан Цзи ничего не ответил. Увидев, что Цуй Шаньсэн не намерен исправляться, он поднял руку, призывая его отойти в сторону. Цан Цзи вскочил, как волк, его сильное и длинное тело набросилось на Цуй Шаньсэна, как острый летящий клинок. Цуй Шаньсэн ответил: — Ты переоцениваешь себя! Цан Цзи прорвался сквозь снежный барьер и схватил Цуй Шаньсэна за левое плечо. Мужчина остался тверд, как скала: он отдернул плечо и ударил голыми руками. Пальцы Цан Цзи были напряжены, он принимал удары, не отступая, и использовал грубую силу, чтобы заставить Цуй Шаньсэна отступить. Цуй Шаньсэн не ожидал, что Цан Цзи знает такой грубый и безжалостный способ боя; он полностью пренебрегал своей жизнью. Мужчина мгновенно уклонился от ударов. Во все стороны полетел снег, покрывая землю туманом. Из рук Цуй Шаньсэна непрерывно вырывались клокочущие звуки. Он всегда презирал подобные схватки на смерть, но никак не ожидал, что сегодня столкнется с таким сложным противником! Он не хотел убивать людей, поэтому снова и снова уступал. На плечах, руках и шее Цан Цзи появились чешуйки. От ударов кулаками Цуй Шаньсэн чувствовал себя неприступным и несокрушимым. Он сделал шаг назад, выпрямился, затем резко развернулся и ударил коленом вверх. Цан Цзи заблокировал удар рукой, но от удара его внутренние органы все равно разворотило и все тело заболело. Кровь Цзин Линя растаяла у него на языке, и огонь в Цан Цзи разгорелся еще сильнее. Казалось, он был готов сражаться до конца. К черту все! Цан Цзи почувствовал вкус собственной крови. Крепко сжав зубы, он резко ударил Цуй Шаньсэна головой. Даже Цуй Шаньсэн никогда не видел такого разбойничьего приема! Перед глазами сразу же замелькали звезды. Цан Цзи повалил его на снег и ударил кулаком по щеке, после чего крепко сжал руки на шее. Цуй Шаньсэн решительно поднял ноги и согнутыми коленями ударил Цан Цзи. Казалось, что на Цан Цзи навалилась гора, но он отказывался ослабить хватку. Цуй Шаньсэну стало трудно дышать. Он ударил ладонью по земле, и посох Сян Мо полетел по диагонали. Цан Цзи ударил ладонью, и вся его фигура стала похожа на голодного волка, набросившегося на добычу. Посох Сян Мо упал на землю, а лицо Цуй Шаньсэна постепенно позеленело. — Покайся, и ты избавишься от... греха, — Цуй Шаньсэн в гневе скрежетнул зубами. — Иначе я… Цан Цзи коротко вздохнул и крепко зажмурился. Цуй Шаньсэн впился пальцами в снег и беспорядочно начертил массив. Снег застыл на месте, а над головой закружились мрачные тучи. Вдруг на них опустилась перевернутая бессмертная гора. Ветер пронесся над горой, когда она упала и, разбившись в воздухе, превратилась в массивный кулак, замахнувшийся на Цан Цзи. Но было уже слишком поздно. Огромная тень уже приближалась к юноше, когда руку Цуй Шаньсэна пронзила боль. Цуй Шаньсэн зашипел от боли, когда его духовная энергия вырвалась из разгрызенной части и неудержимо понеслась к Цан Цзи. Цуй Шаньсэн никогда раньше не сталкивался с тем, чтобы его духовную энергию поглощали демоны. Некоторое время он весь дрожал, пока из него вытекала духовная энергия. Даже когда он стряхнул с себя хватку Цан Цзи, в его сердце уже зародилось намерение убить. Этот демон был необычайно злым! Он не должен оставлять его в живых, иначе в будущем он станет бедствием! Горизонт Демаркационного отдела подернулся рябью, и божество, управляющее жертвенными храмами, внезапно заговорило: — Цуй Шаньсэн, остановись! Подобие гигантского кулака разнесло барьер города, и свет рассеялся. Дома рушились в унисон, а на улицах образовывались провалы. Все, и люди, и демоны, разбежались, как испуганные крысы. Дух и ложная форма Цуй Шаньсэна были достаточно мощными, чтобы заслонить небо; если бы этот удар попал в цель, то, скорее всего, город был бы стерт с лица земли. В воздухе внезапно появилась белая фигура с одной рукой за спиной. Длинные волосы мужчины колыхались, а халат развевался на ветру. Он встретил ложную форму Цуй Шаньсэна лоб в лоб. Гигантский кулак ударил по его ладони и рассыпался на лучи света, после чего рассеялся. Завязав глаза куском белой ткани, Хуэй Ань негромко сказал: — Цуй Шаньсэн, не трогай его. Мужчина лежал на снегу, его рука была в крови. — Ты снова мешаешь мне! — Цуй Шаньсэн вдавил голову в снег и несколько раз ударился головой. Он выругался: — Я был слишком неосторожен, чтобы допустить такую ошибку в суждениях! Хуэй Ань опустился рядом с ним и протянул руку, чтобы помочь ему выбраться, но Цуй Шаньсэн отбил ладонь и схватил его за лацканы. Он яростно закричал: — Быстро за ним! Этого мальчика нельзя оставлять в живых! Будем мы жить или умрем, все зависит от сегодняшнего вечера! Нос под белой повязкой Хуэй Аня был прямым. Он поднял руку, чтобы осторожно прикрыть глаза, и белая ткань соскользнула. Затем он открыл пару острых орлиных глаз. Цан Цзи со всей силы ударил в дверь двора, и та поддалась. Он влетел внутрь с Цзин Линем на руках и лег на снег, болезненно дыша. Духовная энергия, которую он поглотил, оказалась совсем не такой, как он ожидал. В отличие от сладкой и нежной энергии Цзин Линя, в его теле царил пронизывающий холод. Цан Цзи почувствовал, что ему стало холодно. Он прикоснулся к спине Цзин Линя – его кровь уже превратилась в лед. Опустив голову, он схватил ртом воротник Цзин Линя и притянул его к себе. — Цзин Линь! — Цан Цзи закричал Цзин Линю в уши. — Цзин Линь! Цзин Линь выглядел безжизненным. Цан Цзи оттащил его к углу стены. Духовная энергия Цуй Шаньсэна все еще продолжала творить хаос в его теле, отчего руки и ноги Цан Цзи тряслись. Он прислонился лбом к виску Цзин Линя и слизнул кровь с его щек. Охлаждающая сладость, словно пригоршни воды из горячих источников, поднималась из горла Цан Цзи мягким теплом. Тепло успокаивало его дрожь и постепенно подавляло энергию Цуй Шаньсэна. Однако Цан Цзи не мог заметить, что форма рыбы в его духовном пространстве изменилась. Его форма немного отличалась от прежней, но изменения были не столь очевидны. Восстановив силы, Цан Цзи немедленно нашел укромное место. Он знал, что Цуй Шаньсэн не отпустит их так просто, к тому же Хуэй Ань строго патрулировал это место. Цан Цзи огляделся, это был скромный и узкий двор. Он закрыл дверь ногой, но не стал задерживаться. Подхватив Цзин Линя на руки, юноша перепрыгнул на крышу и зашагал по ночной темноте к короткому переулку, где было еще темнее. Он бесшумно спрыгнул в переулок и двинулся вдоль стены, чтобы попасть внутрь. Там была низкая дверь, плотно закрытая. Прислушавшись, Цан Цзи не услышал никаких признаков жизни внутри, поэтому он с силой ударил по ней. Избыток тепла во внутренней комнате, словно волны, ласкал его лицо, прогоняя холод и распаляя тело. Он закрыл дверь и положил Цзин Линя на кровать среди обломков. Комната была небольшой, но туалетный столик был заполнен до отказа. Зеркало для макияжа было вытерто до блеска, а из старого шкафа высыпалась хлипкая верхняя одежда и тонкая ткань, в основном безвкусная. Маленькая плита была еще теплой, как и кувшин с вином. Цан Цзи лег рядом с Цзин Линем и посмотрел на его бледные губы. Он несколько раз помассировал их пальцами, и его лицо постепенно приобрело свирепое выражение. Он с силой тер губы Цзин Линя, пока к ним не вернулся цвет. Затем, обходя раны Цзин Линя, он заключил его в объятия. Цан Цзи держал Цзин Линя так, словно этого было достаточно, чтобы согреть и разбудить мужчину. Хуа Ди так замерзла, что плотно закуталась в шерстяной плащ и, спотыкаясь, добрела до двери, желая отдохнуть. Ее тело все еще было грязным, и от нее воняло алкоголем. Ее так тошнило, что чуть не вырвало. Неожиданно она только успела прислониться к двери, как опрокинулась в комнату. — Какой ублюдок ограбил мой дом…— выругалась она, поднимаясь и опираясь на комод. Обхватив себя за талию, она продолжала ругаться, потом резко остановилась и неловко продолжила. — ... Этот ублюдок еще и спит на моей кровати, — Хуа Ди повернула голову и пронзительно закричала, — поймайте вора! Она только успела вскрикнуть, как Цан Цзи проворно прикрыл ей рот и ногой захлопнул дверь, повалив ее на спину. Хуа Ди билась как перепелка. Она чувствовала огромную силу в руке Цан Цзи, она бы умерла, если бы он обхватил ее покрепче. Цан Цзи негромко сказал: — Давай заключим сделку? Мы можем поговорить о деньгах. Как насчет того, чтобы позволить нам остаться на несколько дней? Хуа Ди открыла рот и сказала: — Неплохо сказано! Ты избегаешь своих врагов? Если они найдут и взломают мой дом, на чьих плечах мне плакать?! Цан Цзи расслабил руку и позволил Хуа Ди упасть на землю. Она переползла в другой угол, крепко ухватившись за заколку, и быстро отступила. Задыхаясь, она потрогала свою шею. Цан Цзи присел на корточки. Дикий взгляд его глаз был полностью стерт, на лице молодого человека остались лишь следы смущения и нерешительности. В его взгляде читалась искренняя мольба: — Цзе-цзе, может быть, ты подскажешь мне выход? Хуа Ди не была доверчивым человеком, поэтому не стала отступать: — Мой дорогой диди, я всего лишь женщина, пытающаяся заработать на жизнь тремя презренными ремеслами. Нет никаких причин ставить меня в затруднительное положение, верно? — она подняла голову. — Поверните направо в нескольких шагах от двери, и вы сможете остановиться в свободном постоялом дворе. Морщины на лице Цан Цзи постепенно разгладились и приобрели страдальческое выражение. Он указал на кровать, и ему потребовалось много времени, чтобы вымолвить: — Пожалуйста, спаси ему жизнь. Хуа Ди не поверила бы ему, если бы он произнес какие-то медовые слова. Но его вид, словно он попал в какую-то невыразимую беду, пробудил в Хуа Ди чувство сострадания. У неё в этом возрасте не было детей, но, как она сказала, для женщины, пытающейся заработать на жизнь тремя презренными ремеслами, как она посмеет завести ребенка, чтобы требовать от него возврата долга? Она даже не будет знать, кто его отец. Цан Цзи понял это с первого взгляда. Он даже идеально, до мельчайших деталей, воспроизвел волнение юноши. Благодаря этому выражение его лица не выглядело странным или неуместным. Настороженность Хуа Ди немного уменьшилась, но она осталась сидеть на месте. Она посмотрела на кровать и спросила: — Брат? Цан Цзи выглядел неловко и не мог вымолвить ни слова. Хуа Ди, умудренная житейским опытом, слегка приподняла брови: — Что сложного в том, чтобы сказать это? Это же просто обрезанный рукав, нет? Таких людей много за закрытыми дверями, хотя все они лишь притворяются теми, кем не являются на самом деле, — она вставила заколку обратно в волосы и встала, сжимая талию в явно искусственной манере. — Вас изгнали? Цан Цзи не знал, что такое "обрезанный рукав", но он привык притворяться, поэтому лишь кивнул головой в ответ, не показав на лице никаких эмоций. Девушка посмотрела на подстилку, и цвет резко исчез с ее лица: — Почему здесь так много крови!– - Она ткнула его пальцем и, забыв о том, что нужно поддерживать видимость приличия, Хуа Ди потрясенно воскликнула. — Он так серьезно ранен! Если мы не вызовем ему врача, он умрет! Сердце Цан Цзи сжалось, он нахмурил брови.

Глава 15 - Духовное море

Каждый совершенствующийся порождает в себе духовное море. В зависимости от темперамента человека, его духовное море может быть бурным, с бушующими волнами, или спокойным, с тихими водами. Так, именно горячий нрав Цуй Шаньсэна и его отвращение к злу привели к тому, что его духовная энергия начала бушевать в теле Цан Цзи. Цан Цзи не желал входить в состояние медитации, пока Цзин Линь оставался без сознания. Духовная энергия Цуй Шаньсэна, словно рыбья кость, пронзила его горло и колола до тех пор, пока он не смог подавить ее изнутри. Цан Цзи нахмурил брови, наблюдая, как заклинания за заклинаниями жгучей боли вырываются из стимулирующего обмена между духовными морями. Он сел на край кровати. Не в силах вытянуть ноги, Цан Цзи мог лишь корчиться в муках. Он так мучился, что под глазами у него появились черные круги. Тогда юноша откинулся на спинку кресла и неотрывно смотрел на Цзин Линя. Хуа Ди вызвала лекаря еще ночью, но как обычный лекарь мог понять, каким образом был ранен Цзин Линь? Он лишь грубо промыл и перевязал раны мужчины. Рано утром Цан Цзи почувствовал, что у Цзин Линя поднялась температура. Раздвинув двумя пальцами его волосы, Цан Цзи увидел, что виски Цзин Линя пропитаны потом. Он коснулся кончиками пальцев уха мужчины, затем спустился к его шее и наконец нащупал бархатистое местечко. Пальцы Цан Цзи долго не двигались, и он сидел с мрачным выражением лица. Еще немного усилий, и он сможет лишить Цзин Линя жизни. Когда Цзин Линь умрет, он сможет разорвать кожу этой ледяной скульптуры, чтобы узнать, насколько непостижимым было сердце Цзин Линя. — Ты человек или призрак? — низким голосом спросил Цан Цзи. — Неужели они просто обманывали меня, когда превозносили тебя до небес? Его голос понизился, когда он заговорил. Цан Цзи провел кончиком пальца по коже Цзин Линя, оставив слабый красный след. Красная линия, едва различимая под ногтем, тянулась по белой шее Цзин Линя, как струна, отдавая судьбу мужчины в его руки. В дверь протиснулась Хуа Ди, держа в изящной руке с накрашенными ногтями жирную пятицветную птицу. Расстегнув накидку, она посмотрела в сторону кровати. — Раз уж он не проснется еще какое-то время, не надо его сторожить. Мой добрый диди, дом такой большой, что тебе не нужно постоянно следить за ним. Он все равно не сможет убежать, — Хуа Ди подняла указательным пальцем мешочек с деньгами. Покачивая им в воздухе, она радостно и самодовольно сказала: — Эти скупердяи из медицинского зала! Из-за них я потратила столько сил, чтобы договориться о цене. На обратном пути я купила курицу. Вечером мы сможем потушить ее для сытости. Цан Цзи устало повернул голову. Не успел он поблагодарить ее, как его глаза встретились с глазами пятицветной "курицы". Курица была ошеломлена, затем она сердито выставила когти и разъярилась: — Вы презренные глупцы! — А-И был в такой ярости, что икнул. — Вы довели меня до такого ужасного состояния! Изначально А-И был продан вору. Сначала он привлекал взгляды из-за редкого цвета перьев. Но через несколько дней новизна померкла, и никто так и не пришел его покупать. К тому же он был слишком разборчив в еде и выглядел слабым и изможденным весь день. Продавец испугался, что он долго не проживет, и поспешил продать А-И вместе с фазанами. Бедный А-И. Он был маленькой цветной птичкой с великолепного дерева Цан Ли, а фазаны в клетке почти общипали его. Слезы А-И были похожи на проливной дождь, когда он плакал и хлопал крыльями. Он поднял голову, желая утопить всех в этой комнате до смерти. Цан Цзи резко поднялся, взял А-И и улыбнулся Хуа Ди: — Как я посмею беспокоить цзе-цзе такой грубой работой? Я сделаю это сам. По шее А-И пробежал холодок. Он вдруг стал похож на перепелку, хотя и нагло заявлял: — Я тебя не боюсь! Посмотрим, осмелишься ли ты меня зарезать! Цан Цзи подхватил нож и вынес А-И за дверь. В переулке никого не было, и зимний холод лежал на карнизах. Он бросил А-И на землю и сел на корточки, прижавшись лицом к стене. Не дожидаясь, пока А-И заговорит, он вонзил нож в землю рядом с его когтем, причем острие лезвия торчало совсем рядом. А-И вздрогнул. Он сказал: — Я не уступлю, даже если ты приставишь нож к моей шее! — Позови свою А-Цзе, — сказал Цан Цзи. — Ты думаешь, что моя А Цзе – это кто-то, кого ты можешь увидеть по своей прихоти?! Если бы Цзин Линь сам попросила о ней, я бы еще мог подумать. Но ты? На каком основании? Не решаясь говорить дальше, А-И лишь тяжело фыркнул. — Сегодня у тебя есть только два пути, — сказал Цан Цзи, — зови свою А-Цзе или будешь зарезан за тушенку. А-И хотел было сделать дерзкое замечание, но увидел невеселые глаза Цан Цзи. Подсознательно он вздрогнул под пугающим напором и осторожно втянул когти, готовые сорваться с места. — Ты... ты, почему ты хочешь увидеть мою А-Цзе? Назови хотя бы причину! — Цзин Линь еще не очнулся ото сна, — Цан Цзи сделал паузу. А-И увидел, что выражение его лица стало тяжелее, словно он что-то подавлял. Через мгновение Цан Цзи продолжил: — Мне нужна твоя А-Цзе. — Разве этому инвалиду не нужно постоянно спать? Что в этом странного? — размышлял А-И. — О, я знаю. Вы, должно быть, сталкивались с Цуй Шаньсэном. Мне было интересно, почему накануне был такой большой переполох. Как это было? Он, наверное, испугался, когда увидел Цзин Линя. Теперь, когда Цуй Шаньсэн увидел вас, почему ты не убежал вместе с Цзин Линем? Нет, так нельзя. Если в царстве Девятого Неба узнают, что Цзин Линь жив, вам не удастся сбежать. Даже звать А-Цзе будет бессмысленно. Но я не видел, чтобы Демаркационная дивизия делала какие-либо шаги. Видимо, они его не узнали. Почему так? Цзин Линь ранен? Сердце Цан Цзи затрепетало: — Твоя А-Цзе что-нибудь говорила? Вместо ответа А-И сказал: — Я могу позвать свою А-Цзе, но ты должен сказать ей, чтобы она освободила меня от моей первоначальной формы. Цан Цзи осторожно вытащил нож: — Это можно легко устроить. Цзин Линь был похож на глубокое, бездонное море. Его тело превратилось в сияющие звезды и исчезло в безбрежном море крови. Под влиянием звуков медного колокольчика его сознание постепенно покинуло исходное положение и устремилось к густому, туманному свету. Ему казалось, что кто-то раскачивает медный колокольчик, резвится и носится вокруг него с развевающимися в воздухе маленькими черными косичками. Наконец из тумана показалась пара искренних и ярких глаз. Кто это? Цзин Линь не узнал этого человека и не видел его раньше. Он уже собирался присмотреться, когда кто-то позади него мягко позвал его: — Цзю-гэ. Его духовное море всколыхнулось и быстро соединилось с огромным пространством духовной энергии, возвращая его блуждающий разум назад. Цзин Линь внезапно открыл глаза и обнаружил, что лежит между незнакомыми матами-подушками. Восстановив сознание, он на мгновение освежил дух и память. — Цзю-гэ, — Фу Ли в облике маленькой цветной птички запрыгнула на подушку. — Вот это была удача! Если бы ты не запечатал свой разум и душу в критический момент, то, скорее всего, не выдержал бы удара посохом, и не продержался бы до моего прибытия, — Фу Ли продолжила: — Плоды дерева Цан Ли лучше всего питают духовное пространство, поэтому я принесла немного. Неудивительно, что Цзин Линь обнаружил, что его духовное море изобилует. Фу Ли добавила: — Эта рыба не смогла переварить всю духовную энергию Цуй Шаньсэна, которую он поглотил, поэтому я дала ему еще один плод, только не знаю, сколько он сможет проглотить. Но с этой порцией духовной энергии Цуй Шаньсэна его совершенствование улучшилось в разы. Так что мы можем рассматривать это как скрытое благословение. Цзин Линь увидел Цан Цзи, сидящего с закрытыми глазами и понял, что тот впитывает духовную энергию Цуй Шаньсэна. Тогда мужчина оделся и сказал: — Цуй Шаньсэн посвящает свою жизнь тюрьме Жуй Хун. Он не стал бы спускаться в мир смертных без причины. Что случилось там, на Небесах? Фу Ли опустила взгляд. Хуа Ди все еще крепко спала на кушетке, и посторонних вокруг не было. Она ответила: — Не хочу обманывать Цзю-гэ, это Владыка Чэн Тянь послал меня. В последнее время водный поток Ли Цзинь течет вспять, и подземный мир опасается рождения злых существ. Король Ада честно сообщил об этом в царство Девятого Неба. Владыка Чэн Тянь отправил Цуй Шаньсэна вниз. Кто бы мог подумать, что он встретится лицом к лицу с Цзю-гэ?! Цуй Шаньсэн одновременно праведник и злодей, и он уже обменивался ударами с Цзю-гэ. Боюсь, что он… Она уже начала говорить, как вдруг увидела, что Цзин Линь приложил палец к губам. Она замолчала и проследила за взглядом Цзин Линя. Один глаз Цан Цзи открылся, и на его лице появилась тень улыбки. — Я даже не могу слушать? — Он поднял руку, чтобы подпереть голову, и с обманчивой улыбкой посмотрел на Цзин Линя. — Мы с тобой уже однажды побывали во Вратах Жизни и Смерти, мы настолько близки, что не можем быть ближе. Есть ли еще необходимость скрывать от меня что-то? — Дети невинны, — сказал Цзин Линь. — Я просто боюсь, что это тебя напугает. — Чего мне бояться? — ответил Цан Цзи. — У меня есть ты, чтобы защитить меня. — Я могу принять первый удар посоха, но второй удар я не выдержу, — плащ Цзин Линя был расстегнут, и он поднял руку, чтобы застегнуть застежку на подкладке. — Как тебе вкус духовной энергии Цуй Шаньсэна? — Плохо, — наконец-то Цан Цзи смог вытянуть ноги, лениво откинувшись на стуле с облегчением. — Его энергия не сравнится с твоей. Фу Ли вскочила на ноги: — Глупый мальчишка! Напитавшись плодами дерева Цан Ли и духовной энергией Цуй Шаньсэна, Цан Цзи обрел бодрость, а его духовное пространство наполнилось энергией. Поэтому он не боялся противостоять Фу Ли и лишь улыбнулся ей. — Цзе-цзе, я всегда был честен, — став серьезным, он продолжил. — Большое спасибо за фрукты, подаренные Цзе-цзе. Цзин Линь, одетый соответствующим образом, сказал: — У Хуэй Аня необыкновенные орлиные глаза. Вам не подобает оставаться в этом месте. Фу Ли ответила: — Даже если это мой двойник, я все равно лучше этой рыбы. Цзю-гэ, учитывая присутствие здесь Цуй Шаньсэна, боюсь, он рано или поздно что-нибудь заметит. Почему бы тебе не уйти со мной? — Уже слишком поздно, даже если я захочу уйти, — Цзин Линь отвернулся и посмотрел в окно. — Кроме того, мне нужно кое-что сделать. Не в силах переубедить его, Фу Ли оставалось только сдаться. Когда она уводила А-И, то услышала, как тот спрашивает: — Помню, он всегда берет с собой каменного человечка, когда выходит из дома. А-Цзе, что это за камень? Фу Ли все еще беспокоилась и, оглянувшись, ответила: — Что за камень? Это просто двойник Цзю-гэ. Услышав это, А-И воскликнул: — ЧТО?! Даже после ухода Фу Ли атмосфера во внутренней комнате оставалась неспокойной. Цан Цзи сидел на стуле. Высокий и сильный, он выглядел властно, даже несмотря на то, что сидел в углу. После выдержанного зрительного контакта Цзин Линь холодно спросил: — Не узнаешь меня? — Ты знаешь, что я тебя съем, — Цан Цзи сразу перешел к делу. — Почему ты принял на себя удар за меня? Цзин Линь некоторое время смотрел на него и ответил: — Мне просто захотелось. — Ты говоришь нерешительно, но твои действия уверены и четки, — Цан Цзи встал, держась за столбик кровати, и цинично продолжил. — Даже если ты будешь так со мной обращаться, я все равно не пощажу тебя. Цзин Линь, ты глубоко запал мне в душу. Я знаю, что ты ищешь смерти, но решать, когда тебе умирать, буду я. — Так получилось, — Цзин Линь застегнул воротник, надел пальто и сказал, — больше всего я ненавижу слова "жизнь и смерть предопределены Небом". Мне это очень подходит. Отныне моя жизнь и смерть в твоих руках. Мужчина поднялся и сделал шаг навстречу, не касаясь Цан Цзи. — У меня на шее шрам. Почему? Ты уже на последней стадии, но не можешь нанести последний удар? Улыбка Цан Цзи исчезла, а в глазах мелькнуло что-то резкое и холодное. Притворство исчезло, обнажив зверскую жестокость демона. Однако его тон был мягким и нежным: — Да, я передумал. Я чувствую, что наша дружба еще не достигла конечной точки, она может стать еще глубже. Прошло совсем немного времени с тех пор, как я превратился в человека, как же я могу оставить тебя одного? — затем Цан Цзи прошептал Цзин Линю на ухо. — Не думаю, что ты понимаешь. Ты останешься со мной, пока жив. Даже если ты умрешь, ты умрешь в моем животе. Цзин Линь создал из воздуха бумажный веер и прижал его к груди Цан Цзи, чтобы оттолкнуть его. Он сказал: — Прежде чем я умру, нам еще нужно кое-что сделать. Цан Цзи согласился с ним и поднял руки, чтобы отступить. Он спросил: — Куда мы идем? Цзин Линь ответил: — К мертвецу. Только закончив говорить, он превратился в легкомысленного молодого господина с широкими глазами. Он закрыл веер и потрепал Цан Цзи по подбородку. — Могу ли я побеспокоить вас? — у молодого господина были улыбающиеся персиковые глаза, но при этом он был невыразителен, когда продолжил,— потерпи немного. Не успел Цан Цзи ответить, как раздался звук "пуф", и он превратился в человека размером с ладонь. Он взобрался на плечо Цзин Линя и спрятался в его волосах. Когда они уже собирались отправиться в путь, он вдруг сказал Цзин Линю на ухо: — Подожди. Где камень? Цзин Линь не ответил, но тут в его рукаве послышался шорох, и оттуда высунулась голова маленького каменного человечка. Он моргнул своими маленькими глазками, глядя на Цан Цзи, и спрятался обратно. Цан Цзи скользнул по рукаву и последовал за ним. Он сделал кувырок и набросился на маленького каменного человечка. С грохотом Цан Цзи прижал его к себе, отчего он ударился головой. — Я искал тебя столько дней, но ты прятался в его рукаве, — Цан Цзи сжал травяную корону человечка. — Что плохого в том, чтобы следовать за мной? Зачем следовать за ним? Он что, берет тебя с собой играть? Каменный человечек опустил голову и засопел. Цан Цзи сел ему на спину и сказал: — Ты еще один бессердечный!

Глава 16 - Странное дело

Цзин Линь приподнял занавеску повозки, частично открыв лицо. Его взгляд упал на вход в дом Чэнь. Здесь собралось множество людей, и все они были заняты делом об убийстве. — Может ли быть так, что медный колокольчик связан с этой семьей? — спросил Цан Цзи, не вылезая из рукава Цзин Линя. — Но это место явно принадлежит обычной семье. Цзин Линь откинулся на спинку кресла и сказал: — Я все еще чувствую присутствие медного колокольчика здесь. Если мы не разберемся в этом деле, боюсь, мы не сможем его найти. — Это дело очень странное, не похоже, чтобы его совершил человек, — Цан Цзи вспомнил сцену, произошедшую несколько дней назад, и продолжил. — В его семье пять человек, но маленькая девочка пропала. Я слышал разговоры о демонах из соседнего дома. Возможно, один из них забрал ее ради крови. Цзин Линь закрыл веер и убрал его в рукав: — Хуэй Ань и Демаркационная дивизия не будут сидеть сложа руки. Цан Цзи не обратил на это внимания, но Цзин Линь помнил это отчетливо. Хотя труп, лежавший во дворе в ту ночь, был съеден птицей Лоча, он все равно оставил после себя множество следов. Среди них наиболее заметным был кровавый след. Убийца явно мучил человека до смерти, а не прикончил одним ударом. — Расследуем это дело, — Цан Цзи положил голову на маленького каменного человечка, скрестил ноги и спросил. — Мы все еще можем войти туда? Цуй Шаньсэн наверняка расставил повсюду ловушки и ждет, что ты пойдешь прямо в засаду. — Отдел демаркации отвечает за все, кроме случаев, связанных с человеческими жизнями. Цзин Линь поднял голову. Заметив, как во двор входят и выходят констебли из префектурного Ямэнь, он сменил направление и двинулся прочь. Слуга, вытянув шею, наблюдал за представлением. Когда кто-то столкнулся с ним, он тут же повернул голову и проворчал: — Ты что, слепой… Цзин Линь был великолепно одет. Выражение его лица было высокомерным, в нем чувствовалось достоинство. Стоя с краю, он проследил взглядом за толпой и направился к центру драмы. Мужчина с интересом спросил: — Что случилось? Тот, кто столкнулся с тобой, был не кто иной, как Бог Богатства. Шустрый слуга быстро перевесил полотенце на плечо на другую сторону и, ухмыляясь, подошел к Цзин Линю. Придвинувшись ближе к мужчине, он сказал: — Это действительно Бог Богатства! Господин выглядит незнакомым, вы ведь обычно сюда не приходите? Несколько дней назад в префектурном Ямэнь появилось объявление о смерти одного из домочадцев. Это как раз здесь. — Неудивительно, что здесь все толпятся, — Цзин Линь с презрением в глазах оглядел собравшихся. Он достал из рукава платок, чтобы прикрыть нос, а затем спросил, подняв брови. — Ждете, пока вам расскажут историю? — Такой слуга, как я, зависит от моего рта. Как бы я посмел что-то упустить? — слуга натянул улыбку. — Моя лавка находится вон там, в нескольких шагах. Господин, пожалуйста, приходите, когда у вас будет время! — Конечно, — Цзин Линь спросил. — Кто здесь живет? — Это семья Чэнь. Каждый день старик Чэнь брал свою больную жену, чтобы продавать сахарные фигурки на этой улице, — слуга указал Цзин Линю на нее. — Как раз напротив нашей лавки, мы обычно сталкиваемся. У него также есть сын по имени Чэнь Жэнь. Фамилия жены Чэнь Жэня – Чжоу. Это еще не конец истории. В семье еще есть маленькая девочка лет семи-восьми. Это девочка, оставшаяся после умершей дочери старика Чэня. В семье пять человек, и все они выживают за счет сахарных фигурок, которые старик Чэнь продает каждый день. Откуда в мире возьмется столько денег на всю семью? Они настолько бедны, что старуха Чэнь часто берет с собой невестку Чжоу, чтобы та занимала рис у других. — А как насчет сына? — поинтересовался Цзин Линь. Слуга поджал губы и ответил: — Чэнь Жэнь целыми днями валяет дурака в том игорном доме. Он накопил большой долг, и его не раз избивали. Если хотите знать мое мнение, то виновниками этого дела, скорее всего, были люди из игорного дома. В прошлом месяце я видел, как они требовали возврата долга у дверей Чэней. Старику Чэню пришлось несколько раз кланяться, чтобы от них избавиться. Они все негодяи. Цзин Линь обвел взглядом игорный дом и улыбнулся: — Неужели так легко обмануть этих паршивцев? Всего несколько поклонов, и они уйдут? Их даже легче прогнать, чем нищих. — Господин, ты мудр! — мужчина польстил ему, а затем нахально добавил. — С ними трудно справиться, потому что после того случая Дун Линь часто крутился возле дома Чэней. Наверное, потому, что в игорном доме не смогли проглотить свой гнев и заставили Дун Линя ждать случая, чтобы отомстить. — Дун Линь? — спросил Цзин Линь. — Именно так, — слуга усмехнулся и прошептал. — Он знаменит в братстве Цзянху! У него отличные навыки, он появляется и исчезает без следа. Ямэнь повсюду объявили его в розыск, но пока никто его не поймал. Однако слуги вроде нас держат ухо востро. Я слышал, что он живет в городе. Можете ли вы угадать, где он всегда останавливается? — слуга посмотрел на Цзин Линя. — В борделе на Восточном переулке. Говорят, что он в хороших отношениях с женщиной по имени Хуа Ди. Цзин Линь не успел заметить этого, как Цан Цзи резко сел в рукаве Цзин Линя. Цзин Линь снова спросил: — Чем занимается этот человек? Слуга прошептал: — Известный разбойник. Он причастен ко многим крупным делам. — Разбойник? — Цан Цзи выплюнул это слово сквозь стиснутые зубы и холодно рассмеялся. — Я так и знал. Вот почему в том доме был знакомый запах. Слуга хотел еще что-то сказать, но кто-то толкнул его сзади. Он зашатался с криком "уф!" и закричал: — Какой Бог Богатства на этот раз? Слуга оглянулся и увидел знакомое лицо. У него сразу же ослабли колени. Он залюбовался этим человеком даже больше, чем Цзин Линем. — Инспектор Гу! Вы здесь, чтобы разобраться с этим делом? Гу Шэнь держал в одной руке клинок. Он был немолод, и глаза его были необычайно остры. Он подтянул слугу к себе, при этом краем глаза оценивая Цзин Линя. Инспектор сказал: — То, что ты сказал , правдоподобно и логично. Иди прямо в Ямэнь и дай свои показания. — При чем здесь я? — слуга заикался. — Любой, кого вы случайно встретите на этой улице, будет знать об этом лучше меня! Этот, этот мастер Цянь, мастер Цянь. Разве он не живет по соседству со стариком Чэнем? Пойти и поискать его?! — Я был там сегодня утром, — Гу Шэнь передал слугу стоящему за ним подчиненному. Жетон на его поясе покачивался, пока он вытирал руки. Затем он поднял подбородок к Цзин Линю и одарил его хамской улыбкой. — А ты кто такой? Такое незнакомое лицо. У этого человека были такие острые глаза, что даже обычные демоны не осмелились бы заглянуть в них. Носовой платок Цзин Линя остался на месте, по-прежнему закрывая нос и рот. Его глаза сузились, а затем он улыбнулся с явным безрассудством и разнузданностью. — Боюсь, ваша честь сочтет законопослушных граждан вроде меня малознакомыми. Гу Шэнь рассмеялся, повернулся, чтобы посмотреть на улицу, и спросил: — Молодой господин тоже интересуется этим делом об убийстве? — Естественно, — ответил Цзин Линь. — Я никогда раньше не сталкивался с подобными делами. Все это очень необычно. — Это дело, в котором жертвы молчали. Части тела разбросаны повсюду. Это жестоко и трагично до невозможности, — Гу Шэнь постучал пальцем по эфесу клинка и сказал. — Разве обычный человек не должен бояться? — Чего бояться? — возразил Цзин Линь. — С какой стати сплетни заставят меня дрожать от страха? Ходят слухи, что из трех человек получается тигр. Остается только ждать, когда ваша честь узнает правду. Гу Шэнь потер щетину на подбородке и сказал: — Если молодому господину интересно, почему бы не спросить меня об этом? Это дело теперь в моих руках. Я знаю больше, чем слуга. Цзин Линь убрал платок и слегка наклонил голову, цвет его лица стал на несколько тонов бледнее. Он спросил: — Сколько жемчужин нужно вашей чести? Не нужно болтать без умолку. Просто говорите, что думаете. Ямэнские констебли были не такими, как остальные наемные работники. Они работали до смерти круглый год всего за двадцать серебряных жемчужин, и это только на еду. Ямэнь не платил им ежемесячного жалованья, и это не раз приводило к вымогательству со стороны местных констеблей, пользовавшихся своим положением. Гу Шэнь опешил, потом поднял голову и разразился хохотом. Махнув рукой, он сказал: — Не слишком ли низкого мнения обо мне молодой господин? Что такое несколько жемчужин? Пожалуйста, не портите мою репутацию. Простите, я был груб. Он уже собирался продолжить, как услышал позади себя чей-то голос: — Старший брат, мы нашли Лю Шируна. Гу Шэнь поднял руки в знак прощания. Цзин Линь кивнул и посмотрел, как Гу Шэнь развернулся и пошел прочь. — Этого человека нелегко обмануть, — сказал Цан Цзи. — Неужели человек может быть настолько острым? Его рука почти не отрывалась от клинка. Цзин Линь. Он пытался вывести тебя на чистую воду. Цзин Линь все еще смотрел на спину Гу Шэня и сказал: — Дело сложное и запутанное. Нужно, чтобы он был первым в поисках улик. Что ты говорил раньше в рукаве? — Вор, укравший медный колокольчик, – Дун Линь. Как и ожидалось, он замешан в этом деле, — Цан Цзи сжал руки в кулаки. — Зачем он убил семью Чэнь? Семья настолько бедна, что вынуждена просить еду. Сомневаюсь, что они могут дать ему денег. — Может, кто-то попросил его об этом, — Цзин Линь продолжил. — Деньги управляют этим миром. Не исключено, что игорный дом нанял его для убийства. — Однако он забрал девочку? — возразил Цан Цзи. — Почему бы не заставить ее замолчать? Цзин Линь молча размышлял и наконец сказал: — Трудно составить полную картину, опираясь только на одну сторону истории. Здесь замешан кто-то еще. Руки Цянь Вэйши дрожали, он продолжал вытирать ладони. Вода в тазике была прозрачной как никогда, но на ладонях была грязь, которую никак не удавалось оттереть. Он тёр их все сильнее и сильнее, пока его кожа не покраснела. В дверь неожиданно постучали. Цянь Вэйши резко встал и опрокинул таз на пол. Он быстро привел все в порядок и тихо спросил у двери: — Кто там? — Господин Цянь, простите, что навязываюсь вам, — Гу Шэнь помахал своим поясным жетоном между щелями двери. Сжав кулаки, Цянь Вэйши прижался к двери и выглянул из щели. Он сказал: — Я уже рассказал вашей чести все, что знаю. Что еще я могу сделать для вашей чести? Гу Шэнь лишь улыбнулся и сказал грубым голосом: — Есть вещи, которые мне нужно еще раз услышать от мастера. Цянь Вэйши сглотнул под пристальным взглядом Гу Шэня. Он снял засов и открыл дверь. Гу Шэнь шагнул в дверь и обвел взглядом двор: — Утром я этого не заметил. Стена двора хозяина не так высока. Легко привлечь внимание воров. Двор Цянь Вэйши находился совсем рядом с двором Чэней. На самом деле стена, разделяющая дворы, была не такой уж и высокой. Человеку с подходящим ростом достаточно было слегка привстать на цыпочки, чтобы заглянуть во двор соседей. Дом Чэней располагался на внутренней стороне переулка. Еще ниже жила старая вдова с внуком, а дом Цянь Вэйши находился по другую сторону от дома Чэней, на внешней стороне переулка. Цянь Вэйши последовал за Гу Шэнем и сказал: — Погибли люди. Действительно, нужно увеличить высоту. Гу Шэнь спросил: — Вы помыли руки? Вы еще не поели? Цянь Вэйши заставил себя посмотреть на него и сказал: — Я только что взглянул на труп вместе с вашей честью. Боюсь, я не смогу ничего есть эти несколько дней. — Я вел множество дел, но с такой жестокостью сталкиваюсь впервые. Убийство и расчленение, как это шокирует. Цянь Вэйши предложил Гу Шэню присесть. Гу Шэнь безропотно сел и сказал: — Давайте перейдем к делу. Цянь Вэйши осторожно сел, держа спину прямо. Его тон был приветливым, когда он говорил. Учителю было около сорока лет, но он все еще был без морщин, что говорило о том, что в его жизни почти не было трудностей. Он был худощавым. По сравнению с Гу Шэнем он был похож на женщину, которая не в силах разделаться с курицей. — В ту ночь я спал крепче обычного, вернувшись рано из школы и выпив немного вина. В первой половине ночи я слышал только шум ветра. Было так холодно, что я едва мог заснуть. С ужасом осознав, что окно не закрыто, я оделся и поднялся. Когда я закрывал окно, со двора Чэней послышался шум. Я подумал, что Чэнь Жэнь вернулся домой, — Цянь Вэйши нахмурил брови. — Чэнь Жэнь любил играть в азартные игры. Он даже брал пенсию своих родителей, чтобы поиграть. Он подолгу не бывал дома, а если возвращался, то только ради денег. Этот человек имеет привычку физически и словесно издеваться над своими родителями и женой. Поэтому каждый раз, когда он возвращается, он устраивает шум. Я был пьян, меня раздражала постоянная ругань, и я заткнул уши, — он закрыл лицо и захлебнулся рыданиями. — Откуда мне было знать, что в ту ночь они лишатся жизни? Бедная Цаоюй. Кто-то похитил ее. Ей всего семь лет. Кто знает, что задумал убийца? Гу Шэнь ничего не ответил. Цянь Вэйши сделал небольшую поправку. Когда он поднял голову, его глаза были красными. Он сказал: — Чэнь Жэнь – негодяй! Он – позор семьи. Этот человек виновен в чудовищных преступлениях, и его смерть не стоит оплакивать. Но прискорбно, что он забирает с собой других. Это очень печалит меня. — Я слышал от слуги, что Чэнь Жэнь задолжал игорному дому много денег. — Шестнадцать золотых жемчужин, — Цянь Вэйши вытер глаза. — Даже если он продаст Цаоюй, он не сможет вернуть долг! Чэнь Цаоюй была маленькой девочкой в семье Чэнь. — Дело порочное. Пока оно не раскрыто, мастеру следует быть осторожным. Не покидай дом, чтобы учить детей в эти несколько дней. Ямэнь может прийти за вами в любой момент. Гу Шэнь встал. Уходя, он вдруг обернулся и протянул Цянь Вэйши носовой платок: — Мастер, вытрите пот на шее. Озадаченность Цянь Вэйши почти мгновенно сменилась страхом. Ему потребовалось мгновение, чтобы отреагировать. Взяв платок, он поспешно кивнул и сказал: — Спасибо. Спасибо. Гу Шэнь сжал ладони в знак прощания и вышел за дверь. Как только он ушел, Цянь Вэйши успокоился. Его брови напряглись, и он на мгновение уставился на платок в своей руке. Наконец-то он заметил что-то неладное. С каких это пор наглый Гу Шэнь, стучась в дверь, говорит о "навязывании" другим? Префектурный Ямэнь четко записал его слова. Если бы Гу Шэнь захотел, он мог бы посмотреть его в любое время. Он изначально был подозреваемым в этом деле, но Гу Шэню все равно нужно было специально ехать, чтобы вызвать его и сказать, чтобы он не выходил из дома? Цянь Вэйши покрылся холодным потом. Его волосы встали дыбом. Если пришедший не Гу Шэнь, то кто же он?! Когда Гу Шэнь вышел из переулка, он пронесся мимо уличных торговцев. Словно вынырнув из кокона, он мгновенно стал выше ростом и открыл пару чувственных персиковых глаз. Цзин Линь ущипнул себя за горло и застегнул воротничок. Цан Цзи разговаривал с маленьким каменным человечком: — Вы только посмотрите на него. Он так умело обманывает других. Он явно более впечатляющий, чем я. Маленький каменный человечек скорчил ему смешную рожицу, выглядя при этом несколько самодовольно.

Глава 17 - Наставник

Мрачная тема насилия (в том числе и сексуального) над детьми в этой сюжетной арке. Эта и несколько следующих глав. Если это является для вас триггером, пожалуйста, прекратите читать прямо сейчас. — Словам Цянь Вэйши можно верить лишь наполовину, — Гу Шэнь разложил бумаги, обвел взглядом стол и сказал: — Этот человек странный. Он выглядит взволнованным, когда говорит, и постоянно отводит глаза. Как будто он боится, что я буду в нем сомневаться. — Да-гэ, возможно, ему есть что скрывать, поэтому он и боится, когда видит тебя, — его подчиненный запихнул в рот несколько паровых булочек. — Он боится меня? — Гу Шэнь постучал пальцем по столу и насмешливо произнес. — Он вовсе не боится. Он просто хочет, чтобы мы думали, что он боится. Этот человек хитер. Должно быть, он что-то скрывает. — Но все соседи его хвалят. В этом переулке пять домов, и нет ни одного, который бы не пользовался его добротой. Даже за пределами переулка на этой улице все равно уважительно обращаются к нему “Наставник Цянь”. Подчиненный выпил холодный чай, чтобы проглотить булочку, и продолжил: — Кроме того, у него такие худые руки. Ему будет трудно убить и расчленить четырех человек за одну ночь. — Он из Цзинчжэня? — Нет. Он уроженец Ситу. Пять лет назад в Ситу была сильная засуха. Он спасся от голода и приехал сюда, чтобы обосноваться. Несколько богатых семей в городе хотели нанять его в качестве частного учителя, но он отказал им всем и продолжал жить в переулке. Подчиненному тоже показалось это странным: — Он явно не мог ужиться с Чэнь Жэнем, но при этом не желал съезжать. Более того, Чэнь Жэнь несколько раз вымогал у него деньги, так как он был без гроша в кармане из-за долгов. — А как он ладил с остальными членами семьи Чэнь? — Судя по отзывам соседей, Цянь Вэйши был приветливым и отзывчивым. Кроме Чэнь Жэня, если у остальных членов семьи Чэнь были какие-то просьбы, он старался помочь, — подчиненный пролистал выписки и продолжил. — Особенно хорошо он относился к маленькой девочке из семьи Чэнь, семилетней Чэнь Цаоюй. Гу Шэнь закрыл папку и спросил: — А как в семье Чэнь относились к Чэнь Цаоюй? — Естественно, они относились к ней хорошо, — старая вдова, опираясь на костыли и шатаясь, рассказывала Цзин Линю. — Мать Цаоюй родители обожали с самого детства. Когда она была маленькой, старик Чэнь часто брал ее с собой. Хотя они были бедны, он никогда не скупился на одежду и угощения для своей дочери. Они заранее приготовили ей приданое, и молодой человек, просивший ее руки, уже собирался жениться на ней. Но эта дева каким-то образом тайно отдалась кому-то. О боже, она забеременела еще до свадебной церемонии, — пока Цзин Линь помогал ей спуститься по лестнице, старая вдова причитала. — Парень сбежал, и они не смогли выдать девицу замуж. Она скончалась через несколько дней после рождения ребенка. Старик Чэнь потерял своего ребенка, поэтому, естественно, он берег свою маленькую внучку как зеницу ока. — Я слышал, что дядя маленькой девочки был непутевым. Как он обычно с ней обращался? — Хорошо, — старая вдова взяла Цзин Линя за запястье и продолжила. — Не позволяй репутации Чэнь Жэня заставить тебя неправильно понять его отношение к Цаоюй. Хотя Чэнь Жэнь не был хорошим человеком, он любил свою племянницу. Он рано женился, но детей у него не было. Лекарь осматривал их с женой и сказал, что это не лечится. С тех пор его жена Чжоу часто рассказывала молодым девушкам в этой местности, что Чэнь Жэнь хочет выбрать день, когда Цаоюй возьмет взрослое имя, чтобы он мог воспитать ее как собственную дочь. — Это действительно прискорбно, — Цзин Линь отвел старую вдову к двери и сказала. — Этот переулок очень глубокий. Боюсь, что такой пожилой женщине, как вы, здесь жить неудобно. — Я живу здесь уже много лет, — старая вдова взяла у него овощи и приветливо сказала ему. — Наш Хун-эр благоразумен. Он не доставляет мне никаких хлопот. Пока она это говорила, из дома выбежал ребенок семи или восьми лет. Ребенок был пухленьким, нежным и кругленьким. Увидев Цзин Линя, он тут же показал свои белые зубы. Цзин Линь обменивался с ними любезностями, когда услышал, как Цан Цзи шепнул ему из рукава: — Он толстый и нежный. Он должен быть вкусным. Цзин Линь… Маленький каменный человечек хотел стукнуть Цан Цзи кулаком по голове. Цан Цзи увернулся и сказал: — Это просто мысли вслух! Цзин Линь вошёл в их двор. Двор старой вдовы был меньше, чем у Чэней, и обнесен стеной. Под низкую стену было положено несколько камней, вероятно, потому, что маленький ребенок часто перелезал через стену, чтобы посмотреть на соседний двор. — Хун-эр часто играет с Цаоюй. Когда они свободны, то приходят к стене, чтобы поболтать. — Хорошо, — Цзин Линь вежливо улыбнулся. — Тогда я пойду. Мне следует явиться в Ямэнь раньше, иначе да-гэ будет волноваться. — Береги себя. Будь осторожен, — старая вдова проводила его. Только когда Цзин Линь вышел за дверь, Цан Цзи сказал: — Дело нечисто. Сначала Дун Линь забрал медный колокольчик. Когда он понял, что мы за ним гонимся, он спрятался здесь и бесследно исчез. Позже появилась птица Лоча, и погибло целое семейство. Призрачные стражи неожиданно нацелились на нас и привлекли к нам Цуй Шаньсэна. Я не поверю, если ты сейчас скажешь, что это дело никак не связано с Дун Линем. Но какую бы роль он ни играл в этом деле, оно имеет к нему отношение. — Он обязательно оступится и оставит улики, — сказал Цзин Линь. — В этом мире нет идеальных преступлений. — Люди действительно хитры, — ответил Цан Цзи.— Я вижу, что все они говорят одно, а подразумевают совсем другое. Только эта старуха в какой-то степени искренна. — Люди не только говорят не то, что думают, но и особенно хорошо умеют притворяться. Цан Цзи уже собирался продолжить, как вдруг замолчал. Цзин Линь прошел вперед. Как и ожидалось, он услышал позади себя шаги. Когда он уже собирался покинуть переулок, кто-то схватил его за рукав. Цзин Линь оглянулся, на его лице не было никаких эмоций. — Вы ведь тоже из Ямэнь, расследующих это дело? — А-Хун , с которым они только что познакомились, сделал несколько шагов вперед и обнял Цзин Линя за ногу. Он наивно сказал. — Если ты угостишь меня конфетами, я открою тебе секрет. Цзин Линь повел А-Хуна за руку и купил ему много еды. Цан Цзи скрежетал зубами от ненависти и злости. Он смерил А-Хуна холодным взглядом, считая, что этот толстяк заслуживает того, чтобы его съели. Ведь Цзин Линь никогда так не держал его за руку, когда он был маленьким ребенком. — Он так растолстел, что превратился в шар, и до сих пор не может самостоятельно ходить? Маленький каменный человечек сел на одну сторону и снял с макушки травяную корону, чтобы поправить её. Услышав это, он жестом указала на Цан Цзи, мол, ты тоже когда-то был толстым, как шар. Цан Цзи ответил: — Разве я такой же, как он? В твоих глазах я такой же? Маленький каменный человечек моргнул и сделал вид, что ничего не понял. Цан Цзи сказал: — Ты и Цзин Линь… Маленький каменный человечек положил на голову Цан Цзи травяную корону, отчего тот растерялся. Эта травяная корона была очень ценной, потому что камень не мог ее снять, даже когда Цзун Инь переворачивал гору. Цан Цзи всегда был склонен к уговорам, но не к принуждению. Поэтому, надев на голову травяную корону, он лишь ожесточенно сказал каменному человечку: — Он уродлив, а я хорошо выгляжу толстым, ясно? Цзин Линь слегка приподнял брови и посмотрел на А-Хуна. Вероятно, А-Хун уже не в первый раз предъявлял требования к другим, с готовностью указывая на то, что ему нужно. Ребенок был еще так мал, но уже так рано проявил черты оппортуниста. — Какой секрет ты хотел мне открыть? А-Хун облизал палец и огляделся по сторонам. — Давай, рассказывай, что ты еще хочешь съесть или во что поиграть, — сказал Цзин Линь. А-Хун встал на цыпочки, чтобы посмотреть на киоски с едой. Оглядевшись по сторонам, он сказал: — Я хочу съесть сахарную фигурку. На этой улице никто, кроме старика Чэня, не продавал сахарные фигурки, поэтому Цзин Линь ничего ему не ответил. Подождав некоторое время, А-Хун с тревогой дернул Цзин Линя за рукав и воскликнул: — Сахарная фигурка. Если ты мне ее не отдашь, я тебе не скажу! — Тогда я не буду слушать. Цзин Линь взмахнул рукавом, собираясь уходить. А-Хун тут же взвыл. Он схватил Цзин Линя за рукав и упал на землю. — Если ты не отдашь его мне! — сказал А-Хун, — Я скажу бабушке, что ты собираешься меня похитить! — Ты собираешься меня похитить! — холодно повторил Цан Цзи. — Не только это. Я могу и съесть тебя. А-Хун подумал, что эти слова произнес Цзин Линь. Он видел таких людей насквозь, поэтому не испугался, а просто расценил угрозу со стороны Цзин Линя. Устроив истерику, он катался по земле и беспрестанно завывал, привлекая немало хихикающих зрителей. Цзин Линю было неудобно быть в центре внимания, поэтому он поднял А-Хуна сзади за воротник и шагнул мимо толпы. А-Хун хватался за его руку, но не успел ухватиться, как его швырнули на землю. Он упал так сильно, что у него заболела задница, а по щекам снова потекли слезы. — Какой секрет ты собирался мне открыть? — Цзин Линь посмотрел на него. А-Хун все еще хотел заплакать, но ему было холодно, и он не мог унять дрожь. Он раздраженно топнул ногой и уставился на Цзин Линя с надутыми щеками. — Скажи мне честно, — Цзин Линь смягчил голос. Он выхватил Цан Цзи из рукава и помахал им перед А-Хуном. — И я дам тебе тряпичную куклу, чтобы ты с ней играл. Цан Цзи был застигнут врасплох. Он застыл в воздухе, не решаясь пошевелиться. Глаза его мельком взглянули на липкую от соплей ладонь А-Хуна, и он едва не вцепился обратно в рукав Цзин Линя. К счастью, Цзин Линь только встряхнул им и не передал А-Хуну. В это время А-Хун не забывал вытирать сопли. Он вытер слезы и заикаясь произнес: — Я... я знаю, кто... убийца, — А-Хун всхлипнул. — Я, я видел его. Я скажу тебе... ты... ты снова купишь мне конфеты. Я боюсь... ты... никому не говори. Цянь, наставник Цянь их убил! — он взглянул на Цзин Линя. Дети были гораздо более чувствительны к эмоциям человека, чем взрослые. Но он не понимал, почему такое ужасное происшествие не испугало Цзин Линя. Тогда А-Хун пронзительно закричал на Цзин Линя. — Наставник Цянь! Убил их! Столько крови! Красной крови! Прямо во дворе! Цзин Линь присел, поднял указательный палец и приказал ему замолчать. А-Хун задыхался. Он разозлился, что не получил ожидаемой реакции. Он бросил взгляд на Цзин Линя и схватил горсть земли, но не осмелился бросить ее в Цзин Линя. — Скажи мне… — Цзин Линь поинтересовался, — Вы с Чэнь Цаоюй друзья по играм? — Нет! — возмущенно сказал А-Хун. — Нет! Она воняет до смерти, — не дожидаясь реакции, А-Хун затараторил, — она шлюха! Ее мать - шлюха! Она грязная и вонючая. Я не хочу с ней играть. А еще она обманула наставника Цяня с его конфетами. Она больше всего любит врать! Я видел, как она забежала во двор наставника. Она вбежала в комнату. Они обнялись, и наставник Цянь даже поцеловал ее. Глаза Цзин Линя заострились, когда он услышал, как А-Хун детским голосом, полным злобы и отвращения, произносит непристойности, не соответствующие его возрасту. — Маленькая блудница, — А-Хун чуть не вырвал эти слова. — Маленькая шлюшка! Цзин Линь резко встал. Цан Цзи заметил его необычное настроение. Выражение лица Цзин Линя было мрачным, он неподвижно смотрел на А-Хуна. — Цянь Вэйши? А-Хун отпрянул назад и с силой кивнул. Он сплюнул в угол и сказал: — Отвратительно! Они разделись… — Ты, — Цзин Линь возвышался над ним. — Когда ты это видел? А-Хун был потрясен. Он был так напуган, что начал плакать. Однако Цзин Линь крепко прижал его к себе. А-Хун покачал головой: — Я не помню. Я не помню! Много раз, слишком много раз… Цан Цзи не понимал. Что значит "слишком много раз"? Что такого отвратительного? Зачем снимать одежду? Что Цянь Вэйши сделал с Чэнь Цаоюй, чтобы Цзин Линь выглядел настолько сурово, что его убийственное намерение даже пропитало воздух? Гу Шэнь просматривал документы посреди ночи. Его подчиненный то и дело зевал, постукивая пальцами по столу, и бормотал: — Да-гэ, скажи мне. Почему он увез Чэнь Цаоюй после убийства людей? Он мог раскрыть свое местонахождение, только если рядом с ним шла семилетняя девочка. Ни у Дун Линя, ни у Цянь Вэйши нет причин для этого. Гу Шэнь так сильно хотел спать, что у него покраснели глаза. Он сказал: — Откуда я знаю? — после очередной паузы он продолжил, — ...В последние годы похищения людей участились. Возможно, ее увезли, чтобы продать. Но если это так, то преступник точно не Дун Линь. — Почему? Разве он сам не разбойник? Или он крадет только вещи, но не людей? Гу Шэнь отложил папку и, подняв голову, ответил: — Потому что у Дун Линя похитили маленькую девочку. Все эти годы он бегал и искал свою дочь. Такой человек может испытывать только лютую ненависть к торговцам людьми. Подчиненный о чем-то задумался и смущенно посмотрел на Гу Шэня. Гу Шэнь вытер обветренное лицо и с презрением сказал: — Почему я его понимаю? Потому что меня самого похитили и продали. Подчиненный был не в состоянии ответить, поэтому ему оставалось только зарыться головой в груду заявлений. Его глаза наткнулись на одно из предложений, заставившее его сесть прямо и произнести "ха". — Да-гэ, — сказал он,— почему здесь до сих пор лежит заявление? Я уверен, что не видел его вчера, когда регистрировался. Гу Шэнь протянул руку, чтобы достать его из стопки. Его осенило понимание. — Просто уговариваю ребенка…— его голос прервался. Он вдруг сел и сосредоточился на словах. — Часто ли Цянь Вэйши забирает Чэнь Цаоюй домой? Подчиненный кивнул и сказал: — Он не только отводит ее домой, но и часто забирает из дома. Гу Шэнь крепко сжал бумагу и смял ее. Его лицо стало пепельным, и он выругался: — ...Черт.

Глава 18 - Истина и ложь

В этой сюжетной арке мрачная тема насилия над детьми (в том числе и сексуального). Эта и несколько следующих глав. Если это является для вас триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Слуга был на волоске от смерти, когда снова отправился в Ямэнь. Он почесал голову и сказал: — Наставник Цянь? Я не очень-то знаком с ним... Он часто заходит в лавку, но на этой улице все такие! Я всего лишь неграмотный слуга, у меня нет с ним никаких личных отношений. Вы спрашиваете, кто с ним ладит? Наверное, никто. Он добр к другим, но при этом держит дистанцию. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Все ученые такие. — А как он относится к детям? — Довольно хорошо. Он покупает еду для детей каждые несколько дней. Все дети на этой улице его любят. Они часто заходят и выходят из его дома. Около года назад проезжавшая по улице повозка перевернулась и отдавила девочке Чэнь ногу. Именно он подвез ее к лекарю. После этого случая старик Чэнь стал еще более благодарен ему и рассказывал всем знакомым, какой хороший человек наставник Цянь. — Почему наставник Цянь не женился? — Откуда мне знать? Но все знают, что он любит детей, особенно Цаоюй. Он даже более внимателен к ней, чем сами домочадцы Чэнь. — Как в семье Чэнь относились к Цаоюй? — Этого я правда не знаю. Знаю только, что тело у нее слабое, и, похоже, она болеет круглый год. У нее не очень хороший цвет лица, и она такая маленькая и худенькая. — Чэнь Жэнь? — Откуда мне знать о Чэнь Жэне? А вот его жена Чжоу относится к Цаоюй неплохо. Она всегда говорит о ней, даже когда находится вне дома. Все здесь знают, что она хорошо относится к девочке, даже шьет ей одежду, когда становится холодно. — Занимать деньги? Я никогда не занимаю деньги. У наставника Цянь тоже не так много денег. У него нет ничего общего со мной. Даже если бы я захотел занять денег, я бы не стал просить у него, — слуга чуть подвинулся и продолжил, — А-Хун? Не обманывайтесь его нежным возрастом. Он умеет выдвигать необоснованные требования и устраивать скандалы. Наконец Гу Шэнь жестом велел ему уйти. Когда слуга переступил порог, он обернулся и добавил: — А-Хун часто ходит за наставником Цянем. Дети невинны. Кто может сказать, умеют ли они рассказывать лучше других? Я слышал, как А-Хун говорил, что…— взгляд Гу Шэня стал острым. Слуга запнулся и продолжил, — ... Наставник относится к Цаоюй по-другому. Он ближе к ней, чем обычно, — он смущенно улыбнулся, — я слышал, что люди из Ситу склонны к подобным вещам. — Наставник Цянь? Он не имеет ничего общего с нашим Хун-эром, — старая вдова озабоченно постукивала тростью. — Они не имеют ничего общего друг с другом, господин Гу! Дети неразумны. Как вы можете верить его глупостям?! Что за заявление? Вы можете говорить громче? Я вас плохо слышу. О, Боже! Должно быть, другие научили его таким грязным словам! Наш Хун-эр всегда был благоразумен, он никогда бы не сказал таких слов другим. Хун-эр редко выходит из дома. Он никогда не был в доме наставника Цяня. Хун-эр действительно играет с девочкой Чэнь. Дворы находятся так близко друг от друга, и мы не держим зла на Чэней. Почему я не могу попросить детей играть вместе? Я не знаю, что за человек наставник Цянь, и мы не получали от него ничего. Старая вдова оттащила А-Хуна, чтобы спрятать его за спину, и стала все более агрессивно смотреть на Гу Шэня, едва не задев его своей палкой. Она вытянула шею и оскалилась: — Кого из вас побить?! Так клеветать на нас, вдову и сироту! Сколько раз я говорила, что наставник Цянь не имеет к нам никакого отношения! Зачем вам спрашивать Хун-эра? Хун-эр не знает! Господин Гу, это дело тянется уже столько дней. А теперь, когда срок подходит к концу, вы решили придраться к старым и слабым, к женщинам и детям, не так ли? Как неразумно! Я не уйду сегодня. Я останусь здесь, лягу на ступеньках префектурного ямэнь, и пусть неподкупные чиновники сами увидят, как вы ведете дело! Слюна старой вдовы разлетелась во все стороны и попала на лицо Гу Шэня. Чем больше она ругалась, тем энергичнее становилась. Она даже вспомнила восемь поколений предков Гу Шэня, чтобы помучить его, и не отступала, пока он не попросил прощения. Почувствовав, что у него кружится голова, Гу Шэнь не удержался и махнул рукой, чтобы кто-нибудь проводил старую вдову. Он присел на корточки и обратился к А-Хуну: — Я задам тебе несколько вопросов. Не нервничай. Тебе просто нужно отвечать на вопросы. А-Хун огляделся по сторонам, желая найти свою бабушку. Гу Шэнь сказал: — Если ты ответишь, я не только отпущу тебя, но и дам тебе конфет. Ты наверняка знаешь, что это за место. Я могу сказать, что за тобой наблюдают божества. Ты не можешь лгать. У Цзин Линя, сидящего на балке здания, дернулось веко. Цан Цзи выпрыгнул из его рукава и взобрался на плечо маленького каменного человечка. Гу Шэнь поинтересовался: — Часто ли наставник берет Чэнь Цаоюй поиграть? А Хун задрал подол одежды, огляделся по сторонам и кивнул головой. — А часто ли он забирает Цаоюй домой? На этот раз А-Хун серьезно кивнул и ответил: — Берет ее домой, дает ей новую одежду и еду. — Он дарит это всё только Цаоюй? А-Хун вдохнул и с отчаянием в глазах стиснул рубашку: — Только ей! Он даже читает ей стихи, — А-Хун сжимал рубашку до тех пор, пока она не помялась. — Наставник разрешил ей сидеть у него на коленях. — Сесть к нему на колени, — подчиненный мягко спросил. — Его поведение по отношению к Цаоюй было... интимным? — Он поцеловал ее в лицо, — А-Хун становился все более возбужденным, чем больше говорил. — Снимал с нее одежду. Я видел, видел, как он прикасался к ней… Все вокруг затаили дыхание. Только Гу Шэнь неподвижно смотрел в глаза А-Хуну. Реакция толпы была для А-Хуна как поддержка. Он постепенно ослабил хватку на рубашке и оживленно заговорил: — Наставник также давал ей одежду. Он давал много! — Чэни не заметили? — ошеломленно спросил подчиненный. — Второй дядя Чэнь, — А-Хун не успел вовремя сглотнуть слюну и на мгновение поперхнулся, после чего нетерпеливо продолжил. — Второй дядя Чэнь ненавидит наставника и сказал ему убираться. Но наставник не послушал. Второй дядя Чэнь сказал, что наставник — плохой человек! Они подрались прямо во дворе. Наставника били до тех пор, пока он не упал в бочку с водой. Подчиненный бросил быстрый взгляд на Гу Шэня и спросил: — Когда это случилось? А-Хун ответил: — В прошлый раз, когда наставник покупал пирожные для этой маленькой сучки. — Этот ребенок такой несвязный, — Цан Цзи растянулся рядом с ухом Цзин Линя. — А его слова соответствуют действительности? — Если все детали совпадают, то это правда. Цзин Линя слегка пощекотало его дыхание. Его плечо незаметно наклонилось. — Очень жаль, — сказал Цан Цзи. — Трудно отличить правду от лжи по словам каждого. Рядом с ними А-Хун все еще переживал свои воспоминания. Когда он сказал "кровь текла рекой", выражение лица Гу Шэня изменилось. — Как ты смог это увидеть? — спросил Гу Шэнь. — Почему ты не спал посреди ночи? Из носа А-Хуна выскочил пузырь соплей. Он вытер его и снова стал оглядываться по сторонам. Он услышал, как бабушка ругается на улице. Он продолжил: — Маленькую сучку били. Ее крики разбудили бабушку. Бабушка вышла посмотреть и сказала мне, чтобы я не смотрел. — Ты видел наставника Цяня? А Хун кивнул без колебаний и схватил Гу Шэня за рукав, чтобы завязать с ним знакомство. Он сказал: — Наставник Цянь тащил кого-то… Как же это было захватывающе! Снежной ночью обычно мягкий и приветливый наставник превратился в убийцу, убив и расчленив всех людей во дворе. Двор был залит кровью, когда трупы вытаскивали из дома и выставляли в кромешной тьме с поднятыми головами, представляя дикий вид. Единственная выжившая была поистине невинна, поскольку в силу своего юного возраста оказалась обманутой волком в овечьей шкуре. По намекам, содержащимся всего в нескольких словах, каждый мог догадаться, что за этим случаем уничтожения семьи скрывается правда. Обычно властный Чэнь Жэнь узнал о преступлении Цянь Вэйши, поэтому избил его и обругал. Из-за этого Цянь Вэйши затаил на него обиду, и вражда разгорелась до предела, пока через несколько дней не закончилась трагедией. — Какой бесчеловечный зверь! — подчиненный с праведным негодованием хлопнул по столу. — Как он смеет так поступать? Он не годится для того, чтобы быть ученым! Играть с теми, кто занимается тремя презренными профессиями в борделе — это одно. Но он даже посмел наложить руки на своих соседей! Чэнь Цаоюй всего семь лет... вот зверь! Цан Цзи хихикнул и задумался: — Как странно. Кого он относит к "трем презренным профессиям"? Почему эти люди заслуживают того, чтобы с ними "играли"? Разве они не тоже люди? Почему люди так четко разделяют себя, что даже правила у них разные? Если это так, то зачем нужны правила? Цзин Линь выглядел так, словно что-то вспомнил. Его глаза были спокойны: — Думаешь, демоны могут избежать таких правил? Все духи Неба и Земли связаны правилами. — Я в это не верю, — сказал Цан Цзи. — Если кто-то так относится ко мне, то и я буду относиться к нему точно так же. Цзин Линь сделал паузу, затем поднял палец и надавил на затылок Цан Цзи: — Ты хочешь съесть меня, значит ли это, что я тоже хочу съесть тебя? — Если можешь, не стесняйся. Жить или умереть — не решают ни небеса, ни люди, — Цан Цзи продолжил, — это решаем мы сами. Их разговор снова был прерван. Подчиненный был в ярости и хотел арестовать Цянь Вэйши, чтобы привлечь его к ответственности. Однако Гу Шэня все еще терзали сомнения. Он скептически отнесся к некоторым словам А-Хуна. Прежде всего, как Цянь Вэйши мог справиться с четырьмя людьми? Даже если двое из них были пожилыми, силу их сопротивления в критический момент жизни и смерти нельзя было недооценивать, если только все четверо не были застигнуты врасплох в момент совершения преступления. Во-вторых, будет трудно убедить общественность в том, что они поймали преступника только на основании нескольких слов А-Хуна. А-Хун встал на цыпочки и прошептал на ухо Гу Шэню: — Дай мне три медных жемчужины, и я скажу тебе... Я, я видел, как наставник спрятал нож. Нож не был обычным ножом, он был из тех, что используют в мясной лавке города. Он был широким и тяжелым. Даже кости не могли выдержать его удара, не говоря уже о плоти. Окровавленный нож был спрятан за соседними дровяными сараями между дворами Чэней и старой вдовы. Он был крепко засунут в щель, поэтому при обыске ямэнь его не заметили. Когда Гу Шэнь снова постучал в дверь Цянь Вэйши, наставник, казалось, был уже готов. Он сложил старый белый платок и положил его в грудь, а затем спокойно смотрел, как констебли обыскивают его двор и находят в небольшом сундуке части девичьей одежды. Там была не только одежда, но и обувь, и маленькие игрушки. Было видно, что Чэнь Цаоюй мало что носит. Большинство нарядов были совсем новыми, но они так долго пролежали в шкафу, что некоторые из них уже успели пострадать от моли. Он заманил невежественную девочку такими дешевыми и грубыми вещами. А поскольку он знал правду, то, глядя на лицо Цянь Вэйши, подчиненный мог думать только о том, насколько грязен этот человек. — Как ты мог наложить на нее руки? Подчиненный был в самом расцвете сил. Когда он арестовал Цянь Вэйши, то был настолько груб, что Цянь Вэйши упал на колени и ударился о мостовую. Он еще раз сильно пнул мужчину, но это не помогло ему унять гнев, и он мог только ругаться: —Ты хуже животного! Цянь Вэйши тяжело задышал, уткнувшись лицом в землю. Он скрипел зубами, пока его тащили. Прежде чем его отвели в ямэнь, на него набросилась вся публика. К тому моменту, когда его поставили перед Гу Шэнем, он был так избит, что его едва можно было узнать. — Цянь Вэйши, — Гу Шэнь подошел к нему. — Это ты убил Чэней? Цянь Вэйши выдавил из себя небольшую улыбку на покрытом синяками и отеками лице. Его мягкость и вежливость окончательно сошли на нет. Он с ненавистью и горечью сказал Гу Шэню: — Разве Чэни не должны были умереть? Говорю тебе, они все заслуживают смерти! — Я тебе не верю, — Гу Шэнь поднял его с земли. — Ты это сделал? Да ты даже пальцем Чэнь Жэня пошевелить не можешь. Сначала ты обманул меня, а теперь хочешь помешать мне расследовать это дело? За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я тебе поверю? Ха! Ноги Цянь Вэйши оторвались от земли. Его горло сжалось, и он поперхнулся кровью, которая поднялась в горле из-за полученных травм. — Я... опоил их, — в его горле раздался хрип. — Бессознательный Чэнь Жэнь был просто домашней птицей, которая ждала своего часа! Верите вы в это или нет... не мое дело! Трупы были расчленены и не могут быть собраны воедино, патологоанатом не может... не может их различить! — У тебя нет к нему неприязни или вражды, зачем же его убивать?! — Я…— Цянь Вэйши внезапно поперхнулся. Он прикусил нижнюю губу и выглядел опустошенным. — Я полюбил... маленькую девочку. Этот ненавистный, ненавистный Чэнь Жэнь... он встал на моем пути... унизил меня... Я не мог этого вынести, не мог! Я хуже зверя! Гу Шэнь уже собирался продолжить говорить, как в дверь ворвался его подчиненный. — В чем дело?! — огрызнулся Гу Шэнь. Подчиненный выглядел растерянным и заикался: — Да-гэ, этот... этот Дун Линь... пришел сдаться. Ошеломленный Гу Шэнь ослабил хватку. — Он сказал, что пять дней назад убил четырех членов семьи Чэнь. Чэнь Цаоюй теперь в его руках.

Глава 19 - Уплата долга

В этой сюжетной арке мрачная тема насилия над детьми (в том числе и сексуального). Эта и несколько следующих глав. Если это является для вас триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Гу Шэнь не в первый раз встречал Дун Линя. В раннем детстве он случайно встретился с ним. Кто бы ни видел Дун Линя, он не мог представить его известным бандитом. Ведь этот мужчина был действительно незаметным человеком. Когда он, сгорбившись, сидел у стены, даже Гу Шэню пришлось присмотреться, прежде чем он смог его заметить. — Так вот он какой! — Цан Цзи обвел того взглядом. — Его трудно заметить. Цзин Линь постучал складным веером по колену и сказал: — Сегодня он не взял с собой медный колокольчик. — Какая разница? — Цан Цзи слегка оскалил острые зубы. — Если мы не найдем его, то я съем Дун Линя. Гу Шэнь сел перед Дун Линем. Он посмотрел на мужчину и сказал: — Кто бы мог подумать, что ты окажешься в таком состоянии? — Что посеешь, то и пожнешь, — Дун Линь снял шерстяную шапку, открыв лицо. Он выглядел исхудавшим, едва мог открыть полузакрытые глаза, и только контуры его лица сохраняли четкость. Он внимательно осмотрел Гу Шэня и сказал, — Ты всё ещё не вернулся домой. — Уже более тридцати лет нет никаких новостей. Вернуться в родной город не так-то просто. Торговец, который меня похитил, уже под землей. Не знаю, как долго мне еще придется искать. Гу Шэнь поднял руку, и его подчиненный принес два кувшина с холодным вином. Он открыл один кувшин и передал его Дун Линю. На узком углу стола оба с грохотом поставили кувшины с вином и подняли головы, чтобы выпить. Гу Шэнь вытер рот, поставил кувшин на бок и сказал: — Рассказывай. — Чэнь Жэнь пристрастился к азартным играм и задолжал мне шесть золотых жемчужин. В этом году я заработал не так много, поэтому к концу года мне пришлось забрать часть долгов. Я много раз обращался к нему, но он постоянно пытался отмахнуться от меня. Мне ничего не оставалось, как прийти к нему домой поздно ночью и потребовать вернуть долг. Кто бы мог подумать, что вся его семья еще не спит? У меня был спор с Чэнь Жэнем, и этот старик хотел донести на меня в ямэнь. Как я мог позволить ему это сделать? По своей прихоти я убрал всех четырех членов семьи, — Дун Линь отпил холодного вина и медленно выдохнул. Он продолжил. — ... Просто я не знал, что в его семье осталась маленькая девочка. Я не трогаю детей, поэтому пощадил ее. — С твоими навыками выбраться из города проще простого. Как только вы окажетесь за пределами города, вам останется только найти для нее семью, и ты сможешь скрыться. Хотя мне приказано провести расследование, я все равно должен буду доложить вышестоящим властям, когда истечет срок. Затем мне придется подождать три-пять дней, пока будут изданы новые официальные приказы, и только после этого я смогу покинуть город и расправиться с тобой, — Гу Шэнь продолжил, — такая хорошая возможность. И все же ты отдаешь себя в мои руки? — Как только он встретил этого Дун Линя, он превратился из тигра в кошку, — Цан Цзи схватил веер Цзин Линя и притянул его ближе. Он спросил, — Его отношение к этому человеку так изменилось. Не боятся ли остальные, что они в сговоре друг с другом? — Страдающие люди обычно сочувствуют друг другу, — Цзин Линь легонько постучал веером по голове Цан Цзи, и маленький человечек перевернулся на спину. — Чэни заслуживают смерти, но не Цаоюй. Видя ее, я вспоминаю свою дочь. Всю свою жизнь я провел в подполье, двигаясь в темноте. Я нехороший человек, — Дун Линь поднял глаза и посмотрел на Гу Шэня далеким взглядом. — Именно поэтому мне пришлось испытать душераздирающую боль от того, что у меня отняли плоть и кровь. У меня нет пути назад, так зачем же тащить за собой еще кого-то? — Если бы ты не уничтожил всю ее семью, я бы еще мог смириться с этими словами. Но ты убил их всех, — Гу Шэнь поставил ногу на табурет. На мгновение он сдержался, а затем продолжил, — Теперь она совсем одна, и у нее нет другой семьи. Чего ты хочешь, чтобы она сделала? — Чэни заслуживают смерти, — повторил Дун Линь. — Заслуживают смерти? Ты не обращаешь внимания на закон и еще смеешь говорить такие слова, — на тыльной стороне руки Гу Шэня выступили вены. — Дун Линь, неужели ты действительно такой беззаконник? Дун Линь допил холодное вино и поднял руку, чтобы выбросить кувшин. Он сказал Гу Шэню: — Я уже здесь. Чего ты ждешь? — Я жду правды, — Гу Шэнь резко встал и произнес, — Ты сказал, что ты убийца. Цянь Вэйши сказал, что он убийца. Почему вы оба боретесь за право быть преступником? — Я не знаю этого человека, — озадаченно сказал Дун Линь. — Возможно, он тебя знает, — Гу Шэнь продолжил, — Цянь Вэйши, ты знаешь, кто он? Подчиненный вывел Цянь Вэйши. Ученый закрыл лицо связанными руками и только глазами посмотрел на Дун Линя. Он ответил: — Никогда его не видел. Дун Линь презрительно усмехнулся. — Чэнь Жэнь постоянно слонялся по улицам, и его способность досаждать другим и создавать проблемы была просто поразительной. Если Цянь Вэйши — преступник, то у него должен быть тщательно продуманный план. Однако наставник худой, а руки у него слабые, так что даже если он убьет их, то не сможет расчленить. Дун Линь обладает необычными талантами. Убийство для него не составит труда. Но чтобы закончить трудоемкое расчленение трупа, когда еще нужно присматривать за маленькой дочкой семьи Чэнь, потребуется немало времени, — Гу Шэнь держал клинок наготове и тщательно выговаривал каждое слово. — Если только вы оба не объедините усилия и не разделите работу. — Если мне нужна помощь, зачем мне искать ученого? — Дун Линь положил руки на стол и сдержался. Он сказал, — Даже сейчас я отчетливо помню весь процесс убийства и расчленения. Сначала я вырубил Чэнь Жэня и оставил без сознания во внутренней комнате, затем заткнул рот его жене Чжоу. Однако я увидел, что его старик и старуха хотят броситься на помощь, поэтому первым ударом клинка я сбил с ног старуху Чэнь. К этому времени старик Чэнь уже добрался до двери. Я проткнул клинком его грудь со спины и поднял его на ноги. Эти двое были старыми, немощными и очень похожими на мертвецов. Оглянувшись, я увидел, что Чжоу пытается перелезть через стену и убежать, поэтому схватил ее за волосы, вытащил во двор и прикончил ударом клинка. Вернувшись в дом, я трижды ударил Чэнь Жэня ножом и вытащил его из комнаты. Проходя мимо сарая, я заметил, что он еще дышит и борется. Тогда я схватил болт и несколько раз ударил его по лицу, остановившись только тогда, когда он превратился в кровавое месиво. Как раз в это время я услышал чей-то вздох слева от двора и увидел беловолосую старуху, которая в панике вскарабкалась обратно в дом и захлопнула дверь. Я хотел заставить ее замолчать, но оставлять тела во дворе надолго было неразумно. К тому же я подозревал, что она могла не заметить, кто я такой, поэтому я повернул назад и продолжил возиться с телами. Изначально я не хотел расчленять трупы, — голос Дун Линя был ровным. В тот же миг в нем появилась злоба разбойника. — Но я не хотел отпускать Чэнь Жэня на волю. Даже разрезать его на куски было недостаточно, чтобы выместить свою ненависть к нему. Я не побоялся пойти по снегу и украсть нож, которым расчленили тело, из ножевой лавки в трех улицах отсюда. Уносить его с собой было неудобно, поэтому я засунул его в щель между сараями и небрежно прикрыл, решив, что это не имеет никакого значения, даже если вы его найдете. Как это было? Спросите его еще раз, как он их убил? Полагаю, он даже не может поднять нож. Цянь Вэйши ни разу не взглянул на Дун Линя, но его рука дрожала от каждого его слова. — Нет... Я, я впервые опоил Чэней два месяца назад... — Разве Чэнь Жэнь позволил бы тебе войти? Кроме того, дома обычно бывают только женщины и дети. Ты смеешь открыто входить в их дом? — Дун Линь пристально посмотрел на Цянь Вэйши. — Не знаю, почему ты берешь вину на себя, но мы с тобой незнакомы. Я не могу позволить себе оказать тебе такую услугу. Цянь Вэйши внезапно задрожал. У него потекли слезы, и он, задыхаясь, сказал: — Ты… — С тех пор как я вступил в братство боевых искусств, имя "Дун Линь" стало моим фирменным знаком. Взять на себя ответственность за мои деяния — значит запятнать мою репутацию и лишить меня миски с рисом, — Выражение лица Дун Линя было холодным. — Это преступление приравнивается к отцеубийству. Ты так сильно хочешь умереть? Цан Цзи почувствовал, что Цзин Линь замер, услышав последнее предложение. Складной веер, который он вращал пальцами, на мгновение замедлился и снова упал на колено. Хотя этот момент уже прошел, Цан Цзи почувствовал, что Цзин Линь был встревожен этим замечанием. Ты так сильно хочешь умереть? Цан Цзи смутно почувствовал, что уже слышал это. Складной веер заслонил его лицо. Цзин Линь посмотрел на него косо и спросил: — На что ты смотришь? — Я смотрю на тебя. Цзин Линь не ответил. Маленький каменный человечек периодически тыкался в спину Цан Цзи, как будто тоже был не в духе. Цан Цзи поймал палец человечка и обернулся, чтобы спросить: — Почему ты вдруг стал несчастным? Камешек покачал головой и слегка пнул его. Цянь Вэйши молчал, спокойно опустив руки. Он вытирал слезы и выглядел исхудавшим. Прошло всего несколько дней, а на его голове уже начали появляться белые волосы. — Беловолосая старуха прекрасно видела, что произошло, но притворилась, что ничего не знает. Ребенок из ее дома помочился на угол стены и посмотрел на меня. Почему он отвернулся и сказал, что это был кто-то другой? Их показания настолько противоречат друг другу, и все же власти им поверили? — Даже если то, что ты сказал, правда, факт остается фактом: мы нашли одежду в доме Цянь Вэйши. Все соседи видели его и Чэнь Цаоюй… — Гу Шэня, —подчиненный возразил Дун Линю. — Все это не имеет ко мне никакого отношения, — сказал Дун Линь. — Я признаю только свои преступления. — Если ты действительно хочешь добра Чэнь Цаоюй, то не стоит прикрывать Цянь Вэйши, — Гу Шэнь не стал отступать. — Вы должны быть знакомы друг с другом. — Дальнейшая судьба Чэнь Цаоюй меня не интересует. Что касается того, что за человек Цянь Вэйши, то это тоже не мое дело. Привлекая к этому делу людей, не имеющих отношения к нему, вы пытаетесь заставить меня дать ложные показания, чтобы использовать меня для их устранения? — спросил Дун Линь. — Если ты действительно так думаешь, то я не против помочь тебе. — Чем более неразумным ты будешь, тем больше я не поверю в это, — сказал Гу Шэнь. — Неважно, веришь ты в это или нет, — цепи на запястьях Дун Линя зазвенели, и он вытянул руки вперед, растянувшись на столе. Он сказал Гу Шэню, — Ты не уложился в срок по этому делу, и ямэнь придется дать объяснения высшему руководству. Шокирующее убийство целого семейства уже доказано неопровержимыми уликами. Даже если вы не поверите, глава префектуры должен будет поверить. — Ты точно угадал со сроками дела, — Гу Шэня внезапно осенило понимание. — Ты уже несколько дней как затаился в городе, ожидая, когда пройдет срок рассмотрения этого дела. На лице Дун Линя появилась улыбка. Его палец очертил круг на шее: — Сними с меня голову, и все будут довольны. — Я должен распутать это дело, — ответил Гу Шэнь. — Я должен докопаться до истины! — Зачем упорствовать? — Дун Линь сел прямо. — Гу Шэнь, почему ты не можешь признать это? Это дело очевидно для всех, — его глаза снова устремились вдаль, и он пробормотал, — Давай покончим с этим, “отпусти” меня, чтобы я мог поскорее присоединиться к своей дочери. Гу Шэнь был полон гнева, который некуда было выплеснуть, но в этот момент он должен был услышать слова Цянь Вэйши. Цянь Вэйши наклонился вперед и убрал с лица беспорядочные пряди. Таким образом он впервые за день встретился взглядом с Дун Линем. Цянь Вэйши дрожащим голосом сказал: — ...Я хочу получить компенсацию за обиду. — Ты должен Цянь Вэйши денег! Твоей престарелой матери внезапно стало плохо, а у тебя не было денег, поэтому ты обратился к Цянь Вэйши. Он одолжил тебе пятьдесят медных жемчужин, но не записал это на бумаге, — Гу Шэнь нахмурился и обратился к слуге с вопросом. — Так это или нет?! Слуга был так напуган, что его лицо стало пепельным. — Письменных доказательств нет, поэтому, если с ним что-то случится, тебе не придется возвращать деньги, — Гу Шэнь быстро постучал пальцами по столу. — Что ты мне сказал? ”Я никогда не занимаю деньги”. Если бы он не одолжил тебе эти пятьдесят жемчужин, чем бы ты спас свою мать?! — Я… — слуга заикался. — Для, для дела… — Чёрт! — Гу Шэнь сказал, — Хочешь, чтобы я повторил то, что ты задумал? — Я, я не посмею! — слуга поспешно опустился на колени и запаниковал. — Я действительно занял у него деньги... но, но я не хотел, чтобы он умер! Как я мог осмелиться сочинять небылицы, когда дело расследует Ямэнь? Он... он, он часто приводит с собой Чэнь Цао…Цаоюй... если бы у него не было скрытых мотивов, как бы префектура нашла все эти улики?! — Ты дал ложные показания, чтобы скрыть факты, — Гу Шэнь ткнул пальцем между бровей слуги. — Тебе конец! В панике слуга обнял Гу Шэня за ногу и взмолился: — Я действительно не имею никакого отношения к этому делу! Гу, старший брат Гу! Старший брат Гу мудр! Я просто боюсь, боюсь быть замешанным в этом деле, тогда моя мать… — По крайней мере, он однажды спас твою мать, — Гу Шэнь посмотрел на него сверху вниз и сказал, — И ты отплатил ему ложью? — Деньги можно вернуть, отплатить! — слуга крепче вцепился в Гу Шэня. Он был так взволнован, что разрыдался. — Но если я окажусь замешанным и попаду в тюрьму... тогда... тогда… Гу Шэнь оттолкнул его, с трудом сглотнув. Дун Линь предстал перед судом и был брошен в тюрьму. Дело было закрыто, а сам он ожидал казни. Цянь Вэйши несколько дней мучился в тюрьме, но смог выйти оттуда невредимым. Выйдя из ямы, он увидел Гу Шэня. Гу Шэнь не обладал столь высоким авторитетом, поэтому не принимал участия во всех последующих расследованиях. Должность констебля выглядела внушительно, но на самом деле он был не так благословлен, как тот, кто чистил горшок в комнате главы. Он сидел на корточках с раннего утра, чтобы дождаться Цянь Вэйши. — Я видел Чэнь Цаоюй прошлой ночью. Я все еще хочу кое-что спросить у наставника, — сказал Гу Шэнь. Цянь Вэйши медленно ответил на его приветствие. — Если бы Дун Линь не сдался, тебе бы не удалось избежать обезглавливания, — Гу Шэнь прошелся по снегу и подошел к нему. Его старое пальто было коротким и поношенным, из-под локтей высыпались хлопковые нитки. Вообще-то у него было что-то общее с Цянь Вэйши — от их неряшливой внешности исходила атмосфера одиночества, — поразмыслив, он сказал. — Ты показался мне интригующей личностью. На этой улице не меньше дюжины детей, а ты все равно нацелился на Чэнь Цаоюй. Почему? Если у тебя есть тайный фетиш, ты не должен искать девушку с таким простым лицом. Покрутив в голове этот вопрос, я подумал о нем в обратном направлении и, кажется, понял, что здесь правда, а что ложь, — Гу Шэнь выдохнул горячий воздух, скрыв лицо за пеленой дымки. Он продолжил, — Причина того, что ребенок такой худой, не в болезни, а в голоде. А-Хун сказал, что ты дрался с Чэнь Жэнем. Но это не из-за того, что ты сделал с Чэнь Цаоюй, а потому, что ты знал о том, что Чэнь Жэнь сделал с ребенком. Наставник Цянь, что именно сделал с ней дом Чэнь? Цянь Вэйши вцепился в тонкие рукава. Пальцы болели, когда он сжимал испачканные рукава. Несколько раз он хотел заговорить, но не мог вымолвить ни слова из-за дрожи. — ...Смерть - слишком мягкое наказание для Чэней, — хриплым голосом прошептал Цянь Вэйши.

Глава 20 - Дун Линь (1)

Мрачная тема насилия над детьми в этой сюжетной арке. (Эта и несколько следующих глав). Если для вас это является триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Цан Цзи потерял дар речи, глядя на Чэнь Цаоюй: — Она такая крошечная. Ее даже не хватит, чтобы заполнить щели между моими зубами. Цзин Линь обошел стол и подошел к кровати. Он посмотрел на маленькую девочку, спящую под одеялом. Ее лицо было меньше ладони, а сама она была такой худой, что напоминала мешок с костями. Он провел кончиками пальцев по бровям девочки. Когда он заметил ее черные косички, в его ушах раздался звон колокольчика. — Я видел ее раньше, — сказал Цзин Линь. — Во сне. Плотный дым постепенно рассеялся, и Чэнь Цаоюй оказалась спиной к нему, играя с колокольчиком. Она весело скакала вперед, часто оглядываясь назад, чтобы улыбнуться Цзин Линю. Внезапно все вокруг изменилось. Цзин Линь услышал звон медного колокольчика, а Дун Линь сказал Чэнь Цаоюй: — Смотри под ноги. — Дядя Дун, — Чэнь Цаоюй поманила его рукой. Медный колокольчик зазвенел, и она прокричала, — Ты опять куда-то собрался? Я тоже хочу пойти. Дядя Дун, возьмешь меня с собой? Рука Дун Линя опустилась на ее голову. Цзин Линь почувствовал в нём сильную привязанность. Казалось, она глубоко укоренились в сердце Дун Линя. Из-за того, что однажды он упустил эту возможность, в этот раз он отдал все Чэнь Цаоюй. Вес этих эмоций был настолько велик, что Цзин Линь подсознательно сделал шаг назад. Как будто он уже чувствовал это однажды. Медный колокольчик вновь громко звякнул, и у Цзин Линя разболелась голова. Он увидел, как лицо Чэнь Цаоюй превратилось в другое, принимая более знакомые черты. Маленькая девочка, держась за колокольчик, называла его уже не дядей Дуном, а Цзю-гэ. — Цзин Линь? — со спины на него давила тяжесть. Обняв его, Цан Цзи помахал перед ним рукой. — Почему ты потерял сознание? Цзин Линь словно очнулся от сна. Он обильно потел. Он не обращал внимания на пристальный взгляд Цан Цзи. Словно в оцепенении, он сказал: — Теперь я понял... Это не Дун Линь украл медный колокольчик. Это медный колокольчик нашел Дун Линя. Цан Цзи удивился: — Я не понимаю. У него и ноги выросли? Цан Цзи уже собирался продолжить, как вдруг почувствовал, что человек, которого он держал, повернулся и крепко обхватил его за талию. Цзин Линь действительно обнимал его. Цан Цзи чуть не прикусил язык. Несмотря на то, что он говорил дерзко, его никогда не обнимали. Он был чист, как лист бумаги. — Я видел историю Дун Линя, — сказал Цзин Линь. Сразу после слов Цзин Линя, Цан Цзи услышал звон медного колокольчика. В ту же секунду картина перед ним рассыпалась на светящиеся части, а затем воссоздалась в другом образе. Он тоже увидел его. Это было холодной ночью поздней осени, с непрекращающимся потоком морозного дождя. На ногах, словно налитых свинцом, Дун Линь скользил и падал на краю моста. Он был растрепан, дыхание было едва уловимым. Дождь струйками стекал по его спине, заставляя прерывисто задыхаться. Взгляд Дун Линя постепенно затуманился, а сознание поплыло. Он так и лежал, раскинув руки и ноги, белые от промокания. Дун Линь стиснул зубы, из его горла вырывались один за другим крики. Он зарылся лицом в грязь и ледяную воду, словно хотел спрятать в ней слезы и ввести окружающих в заблуждение, что это всего лишь шум дождя. Он плакал так сильно, что его обнаженная под дождем спина непрерывно вздымалась под бесконечными потоками. Дождь продолжался целую ночь. Он проплакал всю ночь. Утром дождь закончился. Когда по земле проехала телега с быком, бык поднял хвост, и несколько комков свежего навоза упали и забрызгали половину лица мужчины. Сердце Дун Линя замерло, и он остался неподвижен. Повозка с быком проехала мимо, и свист затих вдали, когда в небе забрезжил рассвет, заставивший проснуться весь город. Дун Линь ни разу не сомкнул своих красных и опухших глаз. Он томился в ожидании смерти, не обращая внимания ни на кого, кто приходил и уходил. Худая собака подошла к нему и обнюхала его с ног до головы, а затем лизнула коровье дерьмо на его лице. По его лицу разлилось тепло, в нем зародилась жизнь. Худой пес перегнулся через голову Дун Линя и потащил его за плечо к арке под мостом. На земле лежали кучи грязи и ила. Несколько костей, вылизанных до блеска, прижались к лицу мужчины. Собака собиралась сделать его своей едой, а затем разгрызть дочиста и выбросить вместе с другими костями. Дун Линь закрыл глаза. Он чувствовал, как тощая собака разрывает ткань на его плече и вгрызается в него. Острые клыки вонзились в плоть, и от боли Дун Линь издал придушенный смешок. Хриплым голосом он попросил: — Перегрызи мне горло, пока ты не начала рвать меня… Тощая собака не могла ждать, но она была стара и слаба. Даже если бы она могла грызть мясо, она не смогла бы его оторвать так быстро. Она хрюкала и беспокойно виляла хвостом. Дун Линь шлепнул её и подполз ближе. — Приложи больше силы, — Дун Линь схватил собаку за загривок и прижал к себе, — укуси это место. Открой рот. Втянув шею, худая собака струсила и больше не осмеливалась дерзить. Она постоянно виляла хвостом и лизала глаза и нос Дун Линя. Дун Линь оттолкнул ее: — Оставь… Он рухнул обратно в грязь и смахнул с себя остатки коровьего навоза. Он ждал смерти, но тут услышал "плюх" — кто-то упал в реку. Дун Линь не придал этому значения: его это не касалось. Он услышал, как человек погрузился в воду. Кроме всплеска воды, никакой другой реакции не последовало. — Она упала, — прохожий со сложенными руками на мосту оглянулся. — Или она прыгнула? — Я не разглядел, — продавец в лавке откинул голову назад. — Маленькая девочка семи или восьми лет. Как жалко… Они еще не успели договорить, как услышали шум воды под мостом. Грязный и вонючий нищий нырнул в воду. Не прошло и минуты, как он вытащил на берег маленькую девочку. Дун Линь вынес девочку на берег. Он вытер лицо и погладил ее по щекам. Лицо девочки было даже меньше его ладони. Чтобы причинить ей боль, нужно было приложить чуть больше усилий. Дун Линь на мгновение замешкался, а затем слегка похлопал ее двумя пальцами. — Тебе никто не говорил, что нельзя играть у воды? — Дун Линь задыхался от холода и обнял её за плечи. — Сегодня такой холодный день. В следующий раз о тебе никто не будет беспокоиться. Чэнь Цаоюй дрожала, пытаясь встать. Она была удивительно худой. Когда Дун Линь нес ее на руках, складывалось ощущение, что она весила не больше бродячей кошки. Дун Линь протянул ей руку, но она тут же закрыла голову руками. Она была так напугана, что всхлипывала. Дун Линь посмотрел на нее и убрал руку. Они оба ничего не сказали. Девочка больше не опускала руки. Чэнь Цаоюй посмотрела на него сквозь щель между руками и энергично замотала головой. Дун Линь прошелся взглядом по ее запястьям и увидел на них синяки и рубцы от ударов прутом. Места, где удары были сильными, уже загноились и покрылись инеем. Даже худая собака выглядела более презентабельно, чем она. Дун Линь отвел взгляд и замолчал. Чэнь Цаоюй было так холодно, что ее зубы стучали. Потеряв тапочек, она стояла в грязи в одном, который остался на ней. Пока Дун Линь ничего не говорил, девочка не смела пошевелиться. Дун Линь пошарил в кармане. Его рука коснулась нескольких жемчужин. В конце концов он не удержался. Он поднял Чэнь Цаоюй за воротник и повел спотыкающуюся девочку на мост, чтобы купить для нее горячую паровую булочку. Чэнь Цаоюй взяла булочку в руки и быстро проглотила ее, набив свои худые желтушные щеки. Она всхлипывала и смотрела на Дун Линя большими выпученными глазами. Дун Линь почувствовал, что под ее взглядом рассыпается в пыль. Он не мог этого вынести. Он чувствовал только боль. Дун Линь грубо запихнул оставшие паровые булочки в руки Чэнь Цаоюй, а затем развернул ее за воротник и легонько подтолкнул: — Иди домой. Чэнь Цаоюй подняла голову и уставилась на него, прикрыв рот, чтобы булочка не выпала. Она изо всех сил глотала, не желая отпускать этот кусочек фарша. Она сделала несколько шагов, когда Дун Линь оттолкнул ее. Словно боясь его, она скрылась в толпе. Дун Линь с минуту смотрел ей вслед, а потом выругался: — Негодница. Небритый, неопрятный и вонючий, он протиснулся в толпу и вернулся к арке под мостом, чтобы дождаться смерти. На следующее утро Дун Линь в мокрой одежде спал, привалившись лицом к стене, когда кто-то несколько раз толкнул его в спину. — Негодница! — Дун Линь почувствовал слабость во всем теле. Он так горел, что его мутило. Он полуприкрыл глаза и сказал, — У меня нет денег, чтобы снова купить тебе булочки. Чэнь Цаоюй опустилась на колени перед ним и сунула ему в руки обжигающе горячий сладкий картофель. Картошка была размером с палец, очевидно, кто-то из семьи использовал ее для кормления скота. Картофель обжег грудь Дун Линя. Он уставился на стену моста и пробормотал: — Почему ты не можешь оставить меня в покое? Чэнь Цаоюй притаилась в углу и дула на свою картошку, прежде чем очистить ее от кожуры. Дун Линь перевернулся и сел, скрестив ноги. Он перевернул картошку и посмотрел на нее, а затем поднял руку, чтобы бросить ее обратно в руки Чэнь Цаоюй. Чэнь Цаоюй удивленно посмотрела на него и отпрянула назад. Дун Линь прислонился к стене и сказал: — Я не буду есть. Чэнь Цаоюй очистила картофель от кожуры и положила в рот. Дун Линь посмотрел на девочку. Сегодня на ней была новая одежда, но она была ей мала. Обувь же была великовата, она напоминала мальчишескую. — За тобой кто-то присматривает, — сказал Дун Линь,— так ведь? Чэнь Цаоюй не обратила на него внимания. Она была так сосредоточена на еде, что можно было подумать, что она туповата. Дун Линь переместился и потянул ее за руку, чтобы поднять рукав. Кто-то приложил лекарство к ее вчерашним ранам. Она продолжала есть, даже когда он тянул ее за руку. — Раз уж за тобой кто-то ухаживает, не надо меня больше искать, — Дун Линь освободил свои руки и продолжил, — оставайся со своей семьей. Чэнь Цаоюй внезапно покачала головой. Опустив рукав, она посмотрела на Дун Линя и изо всех сил замотала головой. — Ты немая? — спросил Дун Линь. — Нет, — голос Чэнь Цаоюй был тихим, как у комара. — Нет. — Тогда слушай сюда, — сказал Дун Линь, — я плохой человек. Не оставайся со мной. Беги домой. И больше сюда не приходи. Чэнь Цаоюй не двигалась. Дун Линь подхватил ее на руки и вытолкнул наружу. Она в отчаянии отступила назад. Мужчина поднял ее и уже собирался оттолкнуть, как вдруг, Чэнь Цаоюй издала пронзительный крик и схватила Дун Линя за руку. Встряхнув головой, она закричала: — Не вернусь! Не вернусь! Пожалуйста! Дун Линь ничего не ответил. Чэнь Цаоюй сняла туфли, которые были ей велики, и почти намертво прижалась к телу Дун Линя. Вцепившись в его руку, она зарыдала: — Умоляю, пожалуйста... не отправляйте меня обратно… Дун Линь почувствовал удушье. Он резко разжал хватку, и Чэнь Цаоюй сползла на землю. Она быстро отползла в угол и, прижавшись к стене, обняла себя за плечи и зарыдала. Дун Линь нагнулся, чтобы подобрать туфли и надеть их на нее. — Ты… — Дун Линь в отчаянии зарылся головой в свои руки. — Почему ты не хочешь идти домой? Чэнь Цаоюй вытерла слезы: — Мне больно… — Что? — Дун Линь поднял глаза. — Тебя били родители? Как могут быть родители, способные избивать своё дитя? Дун Линь подумал: “По крайней мере, я этого не сделаю. Если я найду ее, то возьму ее в свои ладони и дам ей все, что она пожелает. Как бы я хотел дать ей все, что есть в этом мире. Я не потерплю, чтобы хоть один ее пальчик пострадал”. Чэнь Цаоюй не хотела больше ничего говорить. Она плакала до тех пор, пока ее лицо не покрылось полосами, как у кошки. Дун Линь хотел вытереть ей слезы, но понял, что слишком испачкался. Тогда он потянул ее за рукав, чтобы она высморкалась. Он вытирал ей нос, пока тот не покраснел, а она терпела боль. Дун Линь не мог прогнать ее, и она приходила каждый день. Он влачил жалкое существование, но теперь у него появилась другая забота. Сначала он думал, что о Чэнь Цаоюй заботятся родители, а она просто закатывает истерику. Но потом он начал замечать что-то неладное. Девочка постоянно носила новую одежду и каждый день была чистой. Но стоило ему поднять ее рукава, как он видел различные физические травмы, нанесенные палкой. На старых ранах появлялись новые. Даже если кто-то лечил её, находился и тот, кто бил ее еще сильнее. Казалось, что с этом слоем светлой кожи они могли делать все, что душе угодно. Дун Линь сидел на корточках под аркой моста и ждал, пока Чэнь Цаоюй закончит есть пирог. Он спросил: — Где твой дом? Ты каждый раз куда-то возвращаешься. Чэнь Цаоюй смотрела на него безучастно. Дун Линь встал и намотал на голову свою вонючую одежду, превратившись в полного безумца: — Ты идешь вперёд, — сказал он, — а я буду наблюдать.

Глава 21 - Дун Линь (2)

Мрачная тема насилия над детьми в этой сюжетной арке. (Эта и несколько следующих глав). Если для вас это является триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Чэнь Цаоюй шла по дороге, чтобы вернуться домой. Время от времени она оглядывалась на Дун Линя, пробираясь сквозь толпу. Дун Линь притаился.. Не обращая внимания на презрительные взгляды, он следовал за ней на безопасном расстоянии. Цаоюй, радостно подпрыгивая, на кого-то наткнулась. Цянь Вэйши, не выпуская из рук книги, наклонился и повел ее за руку. Он спросил: — Почему ты торопишься? Смотри, куда идешь. Чэнь Цаоюй улыбнулась ему. Цянь Вэйши достал из рукава конфету и вложил ее в ладонь Чэнь Цаоюй. Он спросил: — Ты пойдешь со мной на индивидуальные занятия? Чэнь Цаоюй съела конфету и покачала головой. Цянь Вэйши не стал настаивать. Погладив ее по лохматой голове, он сказал: — Тогда иди домой... Его сегодня нет там. Чэнь Цаоюй прошла мимо Цянь Вэйши и радостно помахала ему рукой. Спрятавшись в море людей, Дун Линь разглядывал Цянь Вэйши. Наставник помахал Чэнь Цаоюй в ответ. Дун Линь продолжил следовать за ней. Увидев девочку, выходящую на дорожку, он перебежал на крышу. Оступившись на черепице, мужчина увидел, что девочка остановилась перед входом во двор. Не обнаружив поблизости Дун Линя, Чэнь Цаоюй с тревогой обернулась, не желая заходить внутрь. Дун Линь подумал, насколько же это глупая девчонка. Он уже собирался бросить камень вниз, когда увидел, что женщина во дворе открывает дверь. Чжоу с улыбкой произнесла "хэй" и вышла, держа Цаоюй за руку. Она оглянулась налево и направо, но никого не увидела. — Почему ты сегодня вернулась так рано? — Чжоу наклонилась и продолжила. — Наша добрая Юй-эр. Дядя и тетя как раз думали о тебе. Чэнь Цаоюй пожала плечами. Она все еще искала Дун Линя. Чжоу прошептала: — Что? Ты еще хочешь пойти поиграть? Чэнь Цаоюй быстро покачала головой и закрыла лицо одной рукой. Чжоу потянула ее за руку и затащила внутрь. Как только дверь закрылась, выражение ее лица изменилось. Подняв брови в гневе, она ущипнула Чэнь Цаоюй за кожу и ударила ее одной рукой по голове. — Ты не каждый день бываешь дома. От кого ты прячешься? Не будь маленькой шлюхой, как твоя мать, и не беременей тайком! — злобно прорычала Чжоу. — Ты так молода, а уже стала соблазнительницей, гуляешь день и ночь. Что? Ты все еще хочешь пойти и умолять Наставника? На каком основании он будет тебе помогать? Ты, наверное, рассказываешь ему всякую ерунду, вот он и заподозрил, да? Чэнь Цаоюй закрыла лицо ладонью и заплакала: — Я не смею... Я не говорила ему... Тетя, тетя… — Держи рот на замке! — Чжоу дернула Чэнь Цаоюй за волосы и ткнула ее между бровей. — Если ты посмеешь сказать хоть одно дурное слово другим, свекор тебя не пощадит! Дядя тоже накажет тебя! Чэнь Цаоюй всхлипнула и кивнула. — Чего ты плачешь? — рявкнула Чжоу и ударила ее. — Для кого ты устраиваешь спектакль? Хочешь, чтобы другие думали, что я плохо к тебе отношусь? Я берегу тебя как зеницу ока! Новая одежда, новые туфли. Ни в одной вещи нет недостатка! Все, чем не посчастливилось насладиться моему сыну, я отдала тебе. А ты недовольна. Почему ты плачешь?! Ее глаза были широко раскрыты. Она ущипнула Чэнь Цаоюй так сильно, что та вскрикнула от боли. Чжоу высвободила руку и несколько раз обошла вокруг одного и того же места, после чего схватилась за дверной засов. Она подняла голову и поправила слегка растрепавшуюся гульку. Указывая на ступеньки, она сказала Чэнь Цаоюй: — Сними пальто пальто и ляг. Цаоюй тут же разрыдалась. Она отступила назад и забормотала: — Тетушка, тетушка... Я была не права… — Я еще даже не начала наказание. Чжоу ударила ее ногой и палкой по талии. Но тут она услышала свист — удар был отклонен. Чжоу вскрикнула: — Ты смеешь уклоняться?! Из внутренней комнаты донесся звук кашля старухи. Она сказала: — Говори тише. Остальные могут тебя услышать. — Тогда пусть слышат, — Чэнь Жэнь приподнял дверную занавеску и, потирая пальцами орех, вышел. Он улыбнулся и сказал, — В какой семье не бьют ребенка? Разве они могут вмешиваться в наши дела?! Чэнь Цаоюй испугалась еще больше. Она вся дрожала, не решаясь даже заплакать. Чэнь Жэнь ласково приподнял подбородок Цаоюй и некоторое время изучал его, после чего сказал: — Моя дорогая Юй, тебя ведь не избила тетушка? Ты. Сколько раз я говорил тебе не бить ее по лицу! Когда она вырастет, мы сможем продать ее за хорошую цену. Как негодяй, он ущипнул Чэнь Цаоюй за острый и тонкий подбородок. — Не рассчитывай на это, — Чжоу усмехнулась, — продать подержанный товар по хорошей цене? Сначала ты должен воздержаться от прикосновений к ней. Что? Ты все еще хочешь “поиграть” со своей дорогой племянницей, когда она немного подрастет? — Кто сказал, что мы не можем? — взгляд Чэнь Жэня был безжалостным. — Не стоит позволять своим плодородным водам литься на чужое поле. Ты не можешь нести яйца, а я должен сеять семена. Мы должны заботиться о своей семье. Чжоу фыркнула и ущипнула Цаоюй за кожу кончиками пальцев. Она сказала: — Сучка! Ты это слышала? Твой дядя беспокоится! Повзрослей поскорее и подари ему близнецов, чтобы он был счастлив. Ты получишь все, когда он будет доволен. Чэнь Жэнь обнял ее. Его ладони беспокойно шарили по ней. Он спрашивал: — Что ты ей говоришь? Что она может знать? Это не имеет никакого отношения к тому, выросла она или нет. Маленькие приносят больше удовольствия. Я предпочитаю их. У Цаоюй потекли слезы, она в страхе смотрела на Чэнь Жэня. Он похлопал Чжоу по руке и на мгновение задержался локтях Цаоюй. Он сказал: — Трудно ухватиться за нее. Я хочу поиграть еще немного. Но игорный дом требует срочного внимания. Я вернусь позже. Приготовь вино и мясо. Несмотря на жалобу Чжоу, он набил карман серебряными жемчужинами и ушел. Он вышел из дверей, напевая какую-то мелодию. Когда он уже собирался покинуть переулок, кто-то ударил его по спине. Он упал, потеряв сознание. В грязной одежде Дун Линь потащил Чэнь Жэня в узкий конец переулка. Чэнь Жэнь взвыл от боли, решив, что наткнулся на грабителя. Дун Линь топнул ногой по пояснице Чэнь Жэня. Голос Чэнь Жэня дрожал от боли, он умолял: — Давайте все обсудим! Боже мой! Какой герой… — Ты должен мне деньги, — хриплый голос Дун Линя раздался сзади. Он прижал голову Чэнь Жэня, не позволяя ему смотреть на него. Он положил лезвие кинжала на затылок Чэнь Жэня и вытер его о кожу. — Я буду следить за тобой каждую секунду. Я буду следить за тобой. Мне нужны не только твои деньги, но и твоя жизнь. — Деньги! Это просто… — припав к земле, Чэнь Жэнь принужденно улыбнулся. — Мой карман ждет, чтобы отдать тебе долг… Дун Линь наступил ему на ногу и заткнул рот своей вонючей одеждой. Чэнь Жэнь вздрогнул от боли. Его рот был набит так, что он мог только задыхаться. — У меня фетиш, — монотонно произнес Дун Линь, — я люблю убивать подонков, которые физически и словесно издеваются над женщинами и детьми. Я вскипячу масло и вылью его сюда, — кинжал Дун Линя прошелся по шее Чэнь Жэня,— налью масло на плоть и буду варить ее, пока она не сгниет. Это очень освежающий опыт. Хочешь попробовать? Чэнь Жэнь судорожно замотал головой. Дун Линь зарычал: — Я слежу за тобой... Не давай мне повода. На Чэнь Цаоюй была новая шляпа, в то время как Дун Линь все еще был в лохмотьях. Его борода была настолько колючей и грязной, что уже нельзя было разглядеть его первоначальный вид. Кроме ежедневного ночлега на крыше дома Чэней, у него, похоже, не было других мест. В тот день, когда выпал снег, Дун Линь вспомнил о Хуа Ди. Эта глупая женщина все еще ждала его у двери. Дун Линь видел, как Хуа Ди ссорится с другими, раскинув руки в стороны. Потом она отвернулась и разрыдалась в подушку. Не то чтобы он не заботился о Хуа Ди, просто он был слишком некомпетентен. Он был человеком без способностей. Кроме воровства, Дун Линь ничего не умел. Небеса не были слепы, поэтому они и послали кого-то похитить его дочь. Ему суждено было прожить короткую жизнь, поэтому он никогда не просил Хуа Ди быть с ним. Он лишь наблюдал за ней и Цаоюй, словно мог восполнить их жизнь одним лишь взглядом. Дун Линь никогда никому не давал обещаний, потому что знал, что не сможет их выполнить. Чэнь Цаоюй следовала за ним, с самого начала легкого снега и до тех пор, пока этот снег не стал сильной метелью. Когда у Дун Линя было хорошее настроение, он носил ее на плече и шел налегке. Но он почти всегда был не в духе. Однако Цаоюй его не боялась. Она становилась все веселее и веселее, а ее голос звучал громко и отчетливо, когда она здоровалась с дядей Дуном. Дун Линь присел с ней на корточки под аркой моста, чтобы выпустить фонарь. Он стоил всего несколько медных жемчужин, но мог долго радовать Чэнь Цаоюй. Она зажгла фонарь и тихонько сказала Дун Линю: — Наставник сказал, что я могу загадать желание. — Это ложь, — сказал Дун Линь. — Наставник не обманывает людей, — Чэнь Цаоюй тщательно поправила фонарь в форме кролика и сказала, — дядя тоже должен загадать желание. Дун Линь потрогал свое лицо и сказал: — Загадай его для меня. Чэнь Цаоюй опустилась на колени у кромки воды и искренне сказала: — Я хочу уйти с дядей Дуном. — О… — хриплым голосом ответил Дун Линь. Закончив с желанием, Чэнь Цаоюй посмотрела на мужчину. Глаза ребенка давили, умоляя его ответить "да". Но Дун Линь сделал вид, что не видит, и отвел взгляд. Он чувствовал себя немного подавленным. — Ничего страшного, если ты меня не заберешь, — Чэнь Цаоюй похлопала себя по щекам и улыбнулась. — Дядя Дун должен хорошо питаться, хорошо мыться и хорошо жить. Не уходи никуда… — она вытерла глаза и прошептала, — Если бы только ты был моим отцом. — Как я могу быть твоим отцом? — Дун Линь сжал руки в кулаки. — ..Где твой отец? — Я никогда его не видела, — Цаоюй подняла фонарь и запустила его в воду. — Его видела только моя мать. У тебя тоже есть ребенок. Где мать твоего ребенка? — Умерла, — ответил Дун Линь. Цаоюй смотрела, как удаляется фонарь. Она схватилась за подол одежды и робко спросила: — Ты уйдешь с дочерью, если найдешь ее? Дун Линь на мгновение замолчал, затем поднял руку и погладил Цаоюй по голове. Он посмотрел на речной фонарь и уныло ответил: — ... Э-э. Может быть. Цаоюй кивнула головой. Взрослый и ребенок замолчали. Дун Линь несколько раз открывал рот, но каждый раз не издавал ни звука. Он слышал тихий плач Цаоюй, но никак не мог ответить на вопрос. В его сердце словно вонзился нож. Его глаза горели. Но он лишь погладил Цаоюй по затылку, чтобы успокоить. Вот что было плохо в людях. Пока они день и ночь были вместе, они должны были заботиться друг о друге. Эта забота была не только приятной, но и опасной. Дун Линь чувствовал, как в нем нарастает это чувство, и решил попрощаться с Цаоюй. Он никогда не сможет заменить кого-то другого, чтобы стать отцом Чэнь Цаоюй, как и Чэнь Цаоюй не сможет стереть свое прошлое, чтобы стать его дочерью. Возможно, он продолжал смотреть на нее, но в привязанности больше не было необходимости. Это было его обязанностью. Все, что нужно было сделать Цаоюй — это хорошо жить. Если она больше не будет страдать, он сделает все возможное в этой короткой дружбе. — Я уеду после праздника Весны, — Дун Линь убрал руку и обратился к Цаоюй. — Я хочу продолжить поиски своей дочери. Девочка посмотрела на него. Она плакала до тех пор, пока ее нос не покраснел. Она кротко спросила: — А ты не можешь взять меня с собой? — ... Не могу, — ответил Дун Линь. — Не могу. Цаоюй смотрела на него, утирая слезы. Она сказала: — Я мало ем. Мне не нужна новая одежда. Я не буду над ней издеваться... Ты действительно не можешь взять меня с собой? В горле Дун Линя встал ком. Он без обиняков сказал: — Ты не... Ты не моя дочь. Цаоюй ответила: — Но я тоже хочу быть твоей дочерью. Дун Линь едва не зарыдал. Я тоже хочу быть твоей дочерью. При этих словах тяжесть в груди Дун Линя словно рассеялась. Он почувствовал необыкновенное тепло. Столько лет он провел в бесцельном путешествии ради этой фразы. Наконец он услышал ее, но это было не то, чего он ожидал. Он сказал с покрасневшими глазами: — Если кто-то будет тебя обижать, позови меня. Я могу летать по небу и ползать в земле. Я вернусь и побью его. Ты слышишь меня? Я не твой отец, но я не позволю другим издеваться над тобой. Дун Линь отвел её домой. Цаоюй была послушна всю дорогу. Она не плакала и не умоляла его. Остановившись, она ухватилась за подол одежды Дун Линя: — Если я позову тебя, — спросила Цаоюй, словно ища подтверждения, — ты правда придешь? — Позови меня, — Дун Линь дал ей мизинец и сказал, — и я приду. Цаоюй высвободила руку и тихонько крикнула сквозь снег: — Дядя Дун. Дун Линь присел и пообещал: — Я обещаю тебе.

Глава 22 - Дун Линь (3)

Мрачная тема насилия над детьми в этой сюжетной арке. (Эта и несколько следующих глав). Если это является для вас триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Дун Линь намеревался скрываться. Он не ожидал, что ему придется отправиться в путешествие. В комоде Хуа Ди он нашел счетную книгу, в которой была указана выкупная цена. Он решил совершить последнюю поездку. Считалось, что появление Цзяолуна на побережье Восточного моря - знак того, что в горах есть сокровища. В мире не было такого сокровища, которое Дун Линь не осмелился бы украсть, но он не хотел красть в последний раз. Поэтому он собрал вещи и поспешил к Восточному морю. Перед уходом он еще раз побил Чэнь Жэня. — Я не уйду, пока не получу деньги, — сказал Дун Линь, не повышая голоса. — Я все еще наблюдаю за тобой. Тебе лучше быть начеку. Чэнь Жэнь в панике кивнул головой. Дун Линь снова пнул его. — Скажи своей женщине, чтобы она тоже была осторожна, — добавил Дун Линь, — если хоть один ее поступок вызовет у меня раздражение, я с нее живьем шкуру спущу. Чэнь Жэнь до сих пор не знал, кто этот человек. Но этот человек знал содержание его разговора с Чжоу. Стоило ему выругаться или ударить кого-нибудь, как тот оттаскивал его за угол переулка и избивал. После нескольких раз Чэнь Жэнь уже не осмеливался проявлять излишнюю наглость. Теперь он говорил тихим голосом, когда возвращался домой. Дун Линь перелез через стену и исчез. Чэнь Жэнь поднялся с земли и стал потирать поясницу, ругаясь про себя. Спотыкаясь, он вошел в дом. Увидев его раны, Чжоу воскликнула: — Он снова здесь? — Заткнись! — Чэнь Жэнь толкнул ее. — Принеси мне лекарство. Этот сукин сын... Лучше бы он не позволял мне узнать, кто он такой. Чжоу огляделась, собираясь взять лекарство. Она прошептала: — Что нам делать? Мы не можем позволить ему вот так просто шпионить за нами! Придумай что-нибудь! — Он приходит и уходит, как ветер… — Чэнь Жэнь зажал раны. Не решаясь продолжать, он подозрительно огляделся по сторонам. — Деньги, деньги, деньги. Почему бы тебе не дать мне денег?! Этот вопрос будет решен как только мы дадим ему деньги и отправим его в путь. — Ты забрал пенсию тестя. Где мы найдем еще денег?! Этого бы не случилось, если бы ты не играл в азартные игры! Теперь ты потянул за собой всех членов семьи. Я страдала с тех пор, как вышла за тебя замуж, неужели я еще должна расплачиваться за это жизнью?! — Чжоу швырнула в него бутылочку с лекарством. — У меня нет денег! Тебе нужны деньги? Только если мы продадим Цаоюй! Она еще не успела договорить, как Чэнь Жэнь оттолкнул ее. Он закричал: — Что ты кричишь? Хочешь, чтобы он узнал?! Чжоу ударилась о стол и, закрыв лицо руками, зарыдала. Не желая оставлять этот вопрос без внимания, она топала ногами и кричала: — Что же нам делать? Разве я не могу сейчас просто поговорить об этом?! Она — ребенок из нашего дома. Разве то, как мы от нее избавимся, не является нашим семейным делом? Как может посторонний человек вмешиваться?! Если ты не продаешь ее, то продашь меня?! Чэнь Жэнь, если ты осмелишься заикнуться обо мне, я буду драться с тобой до смерти! Как мы будем жить дальше?! Чэнь Жэнь был в ярости. Шум, который создавала эта проницательная особа, топая ногами, раздражал его. Он подскочил к ней, желая дать пощечину. Чжоу вскрикнула: — Ты хочешь ударить меня? Ты смеешь меня бить?! Чэнь Жэнь демонстративно высвободил руку, затем привел в порядок одежду и сказал: — Иди. Позови отца. Он сделал несколько шагов и внимательно прислушался. Не увидев никакого движения, он вернулся и отвесил Чжоу такую пощечину, что ей пришлось опереться на стол. Но ничего не произошло. Глаза Чэнь Жэня забегали по сторонам, и он прошептал: — Еще раз крикнешь, и я забью тебя до смерти! На крыше воцарилась тишина. Как обычно, вниз не бросали камни. Чэнь Жэнь хлопал себя по ногам и ругался: — Этот сукин сын напугал меня! Чжоу закрыла лицо и сказала: — Он... Его здесь нет. Чэнь Жэнь быстро открыл дверь и подтолкнул Чжоу: — Быстрее! Быстрее! Это редкая возможность! Позови отца. Если этот человек вернется позже, будет уже поздно! Через несколько дней Цаоюй забралась наверх и заглянула в щель в деревянном сарае. Четверо Чэней собрались во внутренней комнате и что-то увлеченно обсуждали. Просидев всю ночь в сарае, она замерзла и проголодалась. Девочка чувствовала, что ничего хорошего это не сулит. Немного погодя старик Чэнь поднял дверную занавеску и вышел, чтобы поставить кастрюлю с супом у двери в сарай. Цаоюй опустилась на колени и, шаркая, подошла к отверстию, чтобы подсмотреть за выражением его лица. — Ешь, — старик Чэнь растер несколько горстей снега и сказал, — на следующий прием пищи твоей порции не будет. Цаоюй прильнула к трещине и посмотрела на него. Старик Чэнь постучал по деревянному настилу и присел на корточки рядом с ней. — Ты говорила что-нибудь посторонним? Цаоюй покачала головой. Старик Чэнь вынужденно улыбнулся и сказал: — Тебе не терпится быть избитой? Если ты ничего не сказала, то почему Цянь Вэйши заподозрил это? Разве не он наносил тебе эти мази? Моя добрая внучка. Ты жила за наш счет. Ты должна быть благодарна нам за то, что мы не убили тебя, чтобы накормить собаку, когда твоя мать родила тебя, — он коснулся руки Цаоюй, поднял её и произнес, — неблагодарная дурочка. Цаоюй изо всех сил старалась вырвать руку. Старик еще крепче вцепился в нее и просунул тонкую руку в щель. Он выругался: — Твоя мать — еще одна неблагодарная! Я растил и кормил ее напрасно! Она совершила этот бесстыдный поступок, когда она должна была вернуть мой долг! А теперь ты подражаешь ей. Как ты смеешь?! Кем возомнил себя этот Цянь Вэйши? Если он посмеет донести властям, я обвиню его в том, что он взял деньги и погубил твою честь. Он что, испугался? Вот почему он решил запугать меня, обратившись за помощью к человеку с сомнительным прошлым? Говорю тебе, у него ни единого шанса! Цаоюй в ужасе вскрикнула. Заглянув в щель, она увидела, что мир полон демонов. Грубая кожа старика свисала на рот, а слюна брызгала во все стороны, источая запах разложения. — ... Дядя Дун… — Цаоюй захлебнулась рыданиями, — ... Дядя Дун… Старик Чэнь плохо слышал и не мог расслышать ее. Он высвободил руку и, откинув занавеску, вошел в здание. Не успела Цаоюй перевести дух, как увидела выходящего Чэнь Жэня. К этому времени уже стемнело. Чэнь Жэнь прокрался к дровяному сараю, открыл дверь и вошел внутрь. Цаоюй издала пронзительный крик и вырвалась. Чэнь Жэнь схватил девочку за ногу, дернул ее назад и прижал к себе. Он развязал штаны и дал ей пощечину. — Кого ты зовешь? Кого?! Это ты во всем виновата! Из-за тебя я так страдал! Как я смогу жить дальше, если не расплачусь с тобой? Губы Цаоюй кровоточили от удара. Она яростно сопротивлялась и кусала руку Чэнь Жэня. Он снова дал ей пощечину. Удар был настолько сильным, что она едва не потеряла сознание. Она вскрикнула: — Дядя Дун! Дядя Дун… — Что происходит? — старая вдова приподнялась на цыпочки, чтобы посмотреть на стену двора. Ее глаза встретились с глазами Чэнь Жэня, и она пробормотала тоненьким голоском. — Такой грохот… Цаоюй подняла голову и зарыдала: — Бабушка... Помоги мне… Чэнь Жэнь закрыл рот Цаоюй и спокойно посмотрел на старую вдову. — Если ты будешь продолжать смотреть, я задушу этого твоего маленького ублюдка! Ты ведь до сих пор не вернула рис, который одолжила у нас в прошлый раз? Не лезь не в свое дело. Старая вдова, шатаясь и дрожа, постукивая костылем, вернулась в дом. Она пробормотала: — Меня это не касается... Я плохо вижу... Хун-эр! Не прислоняйся к стене... Это слишком отвратительно. А-Хун встал на камень и стал наблюдать. Чэнь Жэнь издал несколько странных смешков. Когда А-Хун увидел, что Цаоюй смотрит на него, он выплюнул дынные семечки и сказал Цаоюй: — Ба! Чэнь Жэнь продолжил: — Через несколько дней тебя продадут, а потом ты уйдешь! Пока твой покупатель не приехал, дай мне сначала насладиться тобой. Я ведь не зря растил тебя все эти годы. Цаоюй громко воскликнула: — Дядя Дун… Чэнь Жэнь ущипнул ее за щеки и уже собирался наклониться, как услышал позади себя крик. — Что ты делаешь?! — Цянь Вэйши вскарабкался по стене. Наставник подобрал кусок дров и помахал им перед Чэнь Жэнем. — Что ты делаешь?! Ты что, зверь?! Отойди от нее! Я сразу же доложу о тебе властям! Увидев Цянь Вэйши, А-Хун отшатнулся назад. Он сосал единственную сломанную конфету, оставшуюся в кармане, думая, что позже потребует у наставника еще. Чэнь Жэнь разочарованно поцокал языком, когда желание угасло. Он натянул штаны, выбрался из сарая и застегнул брюки, улыбнувшись Цянь Вэйши. — Что я делаю? А ты что, не видишь? Что ты здесь делаешь? Это я должен донести на тебя за нарушение границ! Цянь Вэйши тяжело дышал. Он стиснул зубы и набросился на Чэнь Жэня, чтобы избить его. Он сказал: — Что ты за человек? Да ты не человек вовсе! Чэнь Жэнь с легкостью повалил его на землю. Схватив палку Цянь Вэйши, он ударил ею последнего и сказал: — Посмотри на себя. Ты все еще хочешь вмешиваться в мои дела? Чэнь Жэнь не сдержался. Он ударил Цянь Вэйши с такой силой, что тот только скрючился на земле, не в силах подняться. Чэнь Жэнь ударил Цянь Вэйши ногой и обошёл вокруг. Затем он взвесил палку и ударил Цянь Вэйши по талии. — И что ты за хороший человек? Я хочу донести на тебя властям! Я отдам тебя под суд за то, что ты с помощью сладостей склонил мою племянницу к грязным поступкам! Какой честный лицемер! Я буду обвинять тебя до тех пор, пока твоя репутация не испортится! Так что иди. Убирайся! Чэнь Жэнь оттащил Цянь Вэйши на несколько шагов в сторону входа во двор. Подняв крышку бочки, он столкнул Цянь Вэйши в воду. Затем он ударил Цянь Вэйши по спине и продолжил: — Иди и доложи обо мне! Цянь Вэйши поперхнулся водой и покачал головой. Чэнь Жэнь поднял его и сказал: — Как тебе не стыдно! — после этого он снова окунул Цянь Вэйши в воду. Наставник захлебывался, погрузившись под воду. Он не мог дышать. — Иди и умри. Цянь Вэйши повторял проклятия, упираясь пальцами в край бочки. — Сдохни! Энергия трупа за тысячи миль от него зашевелилась, и из нее показались глаза птицы Лоча. Цянь Вэйши выкашлял воду и упал на землю. Его глаза были пусты. Небо уже совсем потемнело, и метель засыпала его лицо снегом. Цянь Вэйши повторял: — Иди и умри… Чэнь Жэнь топнул по нему еще несколько раз. Чжоу спустилась по ступенькам и посмотрела на него. Обеспокоенная, она спросила: — Он полумертв. Что нам делать, если завтра он заявит властям? — Как он смеет! — старик Чэнь сидел во внутренней комнате и искал свою трубку. Он стоял перед окном и рассуждал. — Если он осмелится подать заявление, то мы просто скажем, что он запятнал невинность Цаоюй. Разве он не любит общаться с детьми? Столько людей наблюдают за ним. Посмотрим, как он сможет очистить свое имя, если мы будем придерживаться своих слов. — Точно! — сидя на кровати, старуха Чэнь хлопнула в ладоши. — Мы все еще можем попросить его выплатить нам компенсацию серебром. Он не посмеет отказать, когда за ним наблюдают чиновники! — Сколько денег может быть у бедного ученого? — Чэнь Жэнь презрительно сплюнул и обратился к Чжоу. — Скорее веди Цаоюй в дом. Чжоу нехотя двинулась с места и потащила Цаоюй из сарая, оставляя за собой следы на свежем снегу. Чжоу подняла занавеску и толкнула Цаоюй на кровать. — Если в доме будет больше людей, нам придется сжигать больше угля. Разве ты не можешь закончить свои дела снаружи, а потом вернуться в дом? В конце концов, это я страдаю, — она схватила Цаоюй за волосы и закричала на нее. — Шлюха! Посмотри, как ты заворожила дядю! Упав на кровать, Цаоюй опрокинула швейный набор на колени старухи Чэнь. Старуха вскрикнула от досады и встала, чтобы шлепнуть Цаоюй по спине. Она сказала: — Скорее подбери их! Все иголки воткнуты в постельное белье! Цаоюй спрятала маленькие ножницы и поспешно убрала иголки и мотки ниток. Затем, держа в руках набор, она отступила в угол стены. Снаружи Чэнь Жэнь продолжал унижать Цянь Вэйши. Снег усилился, и Чэнь Жэнь задрожал, обдувая руки горячим воздухом. Он подтащил Цянь Вэйши к двери. — Убирайся. Завтра утром не дай мне… Дверь во двор со скрипом открылась. Чэнь Жэнь отшатнулся назад, словно увидел привидение. Пошатываясь, он поднялся по ступенькам, и говорил заикаясь: — Как, как… Под тяжестью снега дверь во двор закрылась. Дун Линь шагнул внутрь. Раздался неясный звон медного колокольчика. Его шаги были настолько легкими, что даже звук скрежета клинка о землю был громче его шагов. — Герой, герой… — Чэнь Жэнь поскользнулся и упал на землю. Он поспешно отступил, подняв руку, чтобы остановить приближение Дун Линя. — Мы, мы можем все обсудить! Дун Линь стремительно подошел к Чэнь Жэню, подхватил его за руки, не давая возможности объяснить, и швырнул в дверь. Чэнь Жэнь перевернулся и закричал от боли. В комнате царил хаос, кричали женщины. Старик Чэнь схватился за трубку, выкрикивая слова порицания: — Что ты собираешься делать?! Однако старик еще не успел закончить свои слова, как услышал крик Чэнь Жэня. Брызнула кровь. Чэнь Жэнь прикрыл живот, пытаясь спрятаться. — Спасите меня! Спасите меня! Его голос оборвался, когда Дун Линь схватил его за ноги сзади. Раздался звук ломающихся костей, когда он раздробил оба колена Чэнь Жэня. Вопли превратились в странное хныканье, пронизывающее снежную ночь. Чжоу закрыла рот рукой, закричав от ужаса, и толкнула старуху Чэнь, чтобы та спряталась за ней. Старуха Чэнь плохо видела и не могла определить направление. Напуганная криками в комнате, она озиралась по сторонам. Дун Линь встал. Он отпихнул Чэнь Жэня в сторону и вошел в дом. — Если тебе нужны деньги, мы можем поговорить об этом! — в момент отчаяния старик Чэнь разорвал дыру в своей полотняной сумке. Медные жемчужины рассыпались по полу. В панике он упал на колени, чтобы схватить бусины, а затем обеими руками протянул их Дун Линю. — Давай поговорим об этом! Вот, пожалуйста. Я отдаю их все тебе! Дун Линь снял шапку, и его потные и слипшиеся волосы рассыпались по плечам. Он перевернул руку, державшую клинок, и тыльной стороной ладони вытер капельки пота. — Мне не нужны ваши деньги, — Дун Линь не обращал внимания на ужас старика Чэня. — Мне нужны ваши жизни.

Глава 23 - Непросветная ночь

Мрачная тема насилия над детьми в этой сюжетной арке. Если для вас это является триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Чжоу была забрызгана кровью, когда старик Чэнь рухнул на землю. Плача и труся, она дрожащими кончиками пальцев вытирала липкую кровь и умоляла: — Я тут ни при чем! Это не имеет ко мне никакого отношения... Не убивайте меня! — Чжоу, дрожа от страха, подползла к Цаоюй. — Я ее тетя, тетя! — Чжоу отчаянно притянула Цаоюй к себе. — Мы полагаемся друг на друга! Обычно это он... это он! — она невольно вскрикнула, указывая на Чэнь Жэня. — Это он бил и ругал ее и все спланировал! Он также хотел наложить руки на Цаоюй. Цаоюй, Цаоюй так молода, я не хотела подчиняться... Я не хотела подчиняться! Не убивай меня! Рука Дун Линя была в крови. Он переложил клинок в другую руку и вытер кровь о халат. Он смотрел на Чжоу с презрением. Вытерев руку, он поманил женщину. У неё волосы встали дыбом. Она крепко схватила Цаоюй и не хотела подходить. Цаоюй боролась в ее руках. Девочка плакала до хрипоты в голосе. Она кричала ему: — Дядя Дун! Чжоу, охваченная паникой, держалась за Цаоюй, как за спасательный круг. Девочка едва могла дышать от ее крепкой хватки. — Мы так близки, как мать и дочь! — прорыдала Чжоу. — Пожалуйста, пощадите меня... Вы не можете меня убить! Если вы убьете меня, что будет с ребенком? Цаоюй наверняка испугается. Так что... пощадите! Рыдая, она повернула голову Цаоюй к Дун Линю и призвала ее: — Ты, ты скажи ему. Скажи, что тетушка хорошо к тебе относится! Цаоюй, о Цаоюй, скажи ему... Скажи ему! Цаоюй непокорно покачала головой. Чжоу вцепилась в руки Цаоюй и застонала: — Скажи ему... Скажи ему, скажи ему! Дун Линь шагнул вперед. Чжоу от испуга прижалась к стене. Бежать было некуда, и она притянула Цаоюй к себе, чтобы та послужила ей щитом. Женщина с растрепанными волосами и покрасневшими глазами обняла Цаоюй за шею и сказала: — Герой... пожалуйста, пощади мою жизнь! Я никогда не скупилась на ее еду и одежду! Я хорошо к ней отношусь. Я хорошо к ней отношусь! Но как бы она ни причитала, Дун Линь ничуть не растрогался. Он даже не произнес ни слова. Его тень заслонила тусклый свет, полностью лишив Чжоу последней надежды. Находясь на грани безумия, Чжоу вдруг крепко вцепилась в шею Цаоюй: — Пощадите меня, пощадите мою жизнь! Иначе я задушу ее! Мы покончим со всем этим! Если я не могу жить, то и она может забыть о жизни! Цаоюй разрыдалась от испуга и толкнула Чжоу. Задыхаясь, она изо всех сил колотила Чжоу по груди и кричала: — Дядя Дун, спаси меня! Дун Линь с силой ударил Чжоу ногой, та покатилась по земле и закричала. Дун Линь подхватил Цаоюй, и маленькие ножницы в ее ладони с лязгом упали на землю. Она обняла Дун Линя за шею, и по ее щекам потекли слезы: — Дядя Дун... Дядя Дун… Чжоу опустилась на землю. Ее грудь кровоточила, кровь пропитала лацканы. Она еще не успела вздохнуть. В горле у нее булькнуло, и она в недоумении схватилась за грудь. Цянь Вэйши поскользнулся и упал на спину у порога. Он был в полном оцепенении: красное пятно, расплывшееся по земле, напугало его до смерти: — Убийство... Убийство… Чэнь Жэнь полз на руках и кричал: — Помогите мне... Наставник, помоги мне! Оба, оба они убийцы…— он схватил Цянь Вэйши за ногу и умолял его, обливаясь слезами. — Наставник, наставник, спаси меня! Цянь Вэйши дрожал, отступая назад, но Чэнь Жэнь не отпускал его ногу. Пошарив по земле, он подобрал разбитую чашу и со всей силы обрушил ее на лицо Чэнь Жэня: — Иди к черту…— сказал Цянь Вэйши. — Зверь! Чэнь Жэнь рухнул на землю. Цянь Вэйши в панике отбросил разбитую чашу. Несколько раз споткнувшись, он смог подняться. Мужчина с опаской покосился на Дун Линя. Несколько раз он чуть не упал, поскользнувшись на крови. Несмотря на то, что он был до смерти напуган, Цянь Вэйши все же неуверенно протянул руки: — Цаоюй…— по лицу наставника текли слезы, — Цаоюй… Задыхаясь от рыданий, Цаоюй подняла голову и посмотрела на него. Цянь Вэйши прикрыл глаза и сказал Дун Линю: — Бегите... Бегите скорее, вы оба… Дун Линь ответил: — Эксперт осмотрит трупы. Если раны не совпадают, это вызовет подозрения у ямэнь. Даже если я сбегу, Гу Шэнь все равно не поверит, что это сделал ты. — Тогда что же нам делать? — воскликнул Цянь Вэйши. Он посмотрел на Чжоу, она вот-вот испустит последний вздох. От страха он не мог сдержаться и продолжил. — Что они сделают с Цаоюй? Я скажу, скажу им, что Чэнь Жэнь… Дун Линь обернулся и прервал его: — Что тебя связывает с этой девочкой? Цянь Вэйши попятился, заикаясь: — Я... я… Он стал еще более жалким, пока произносил слова. Дун Линь, услышав это, пристально посмотрел на него. Он уже ослабил хватку Цаоюй. Цаоюй ухватилась за руку Дун Линя, когда Цянь Вэйши поднял ее на руки. Прикрыв глаза, она только и могла, что держать Дун Линя за руку, снова и снова спрашивая: — Дядя Дун... Разве дядя Дун не поедет со мной...? Я хочу быть с дядей Дуном! Дун Линь поднял руку, чтобы погладить ее по голове. Он отвернулся и сказал: — Сначала забери её. Иди в банк Тунмин на улице Улю в районе Восточного рынка. Я приду позже. Цянь Вэйши спросил: — Герой, что ты собираешься делать? — Герой, — Дун Линь пробормотал это слово и ответил. — Просто убираю беспорядок. Вы двое идите вперед. И еще, — он переложил клинок за спину и повернулся спиной к Цянь Вэйши, — я не герой, а разбойник. Бормотание старой вдовы разбудило А-Хуна. Потирая глаза, он встал и пробормотал женщине: — Я хочу в туалет. Вдова обняла его и прошептала: — Мой добрый внук, сейчас тебе нельзя. Давай подождем… — Я хочу в туалет! А-Хун поджал ноги и оттолкнул женщину. Он соскользнул с кровати и выбежал на улицу, придерживая руками штаны. Старая вдова накинула на себя одежду, нащупала костыль и побежала за ним. Она ворчала: — Хун-эр, не спеши! Возвращайся, как только закончишь писать. На улице холодно! Не смотри на соседний дом. В том доме все прогнили. Завтра, когда пойдешь с бабушкой собирать овощи, не играй с этой маленькой шлюхой. Она грязная. А-Хун в недоумении опустил штаны и уставился в угол стены, слушая банальные замечания бабушки: — Шлюха рождает шлюху. Мой драгоценный внук, ты не должен прикасаться к ней! Она тебя заразит. У этой девчонки столько козней в рукаве. Каждый день она уговаривает этого Наставника Цянь, пока он не заворожится и не отдаст ей все. Но сколько сладостей он дал тебе? Он отдал все ей! Посмотри на этого Чэнь Жэня. Он тоже ничего хорошего из себя не представляет. Такая отвратительная грязь. Он даже на племянницу руку поднял! Ба! Хун-эр, о Хун-эр, ты не должен учиться у них и раздеваться. Это грязно! Отвратительно до мозга костей! А-Хун зевнул и поднял штаны. Он посмотрел на кровь, стекающую по стене. Теплая и липкая жидкость просочилась за подошвы и соединилась с желтой лужицей, которую он оставил после себя. Мальчишка ступил на камень, взобрался на стену и огляделся. Лампа в доме Чэней все еще горела, заливая двор тусклым желтым светом. Второму дяде Чэню заткнули рот, когда его с широко открытыми глазами вытащили из внутренней комнаты. Он был еще жив, его грудь все еще вздымалась. Спиной к нему стоял человек, поднимавший засов, которым была заперта дверь: — Я уже говорил тебе, — Дун Линь присел на корточки и обхватил лицо Чэнь Жэня, — что я тебе говорил? С тряпкой во рту Чэнь Жэнь яростно затряс головой. — Ты вспомнил. Я заставил тебя вспомнить, — прошептал Дун Линь. Чэнь Жэнь издал мычание, глядя на мужчину. Дун Линь вдохнул в ладони горячий воздух и сказал: — В твоём доме нет нефти, поэтому ты избежал беды. Но я опасаюсь, что ты не вспомнишь о боли по пути в Подземный мир, поэтому я все же должен тебе показать, что это такое. Чэнь Жэнь наблюдал, как деревянный брус, поднятый высоко над ним, надвигается на него. Он изо всех сил пытался отодвинуться. Из его рта вырвался приглушенный крик. От звука удара у А-Хуна заложило нос. Он в страхе закрыл лицо. В последний момент, когда А-Хун упал с камня, он увидел, что мужчина обернулся. Его взгляд был настолько похож на пронизывающую искру свирепого призрака, что он застонал. Старая вдова быстро захромала к нему. Он бросился в объятия бабушки. Мальчик был так напуган, что не мог унять дрожь. В его ушах звучали слова старой вдовы: — Наставник Цянь презирает нас, сирот и вдов... Не ищи его больше в будущем! Он может продолжать с этой маленькой шлюхой... Они все нечисты... Кто знает, где еще они тайно обнимались?! Хун-эр... Хун-эр, ты не забыл об этом? Мой добрый внук, не ходи больше за наставником… А-Хун покорно кивнул и повторил за ней: — Наставник Цянь... Наставник Цянь… Только в середине ночи Дун Линь наконец вымыл руки. Он аккуратно сложил пояс и шагнул в дверь. Первым проснулся Цянь Вэйши. Чэнь Цаоюй с опухшими от слез глазами, уже заснула в его объятиях. Дун Линь опустился на колени и некоторое время наблюдал за девочкой. Цянь Вэйши попросил его обнять ее, но он покачал головой, не принимая просьбу. — Мои…— Дун Линь продолжил. — У меня грязные руки. Он долго смотрел на нее, а потом вдруг наклонился и коснулся лба Цаоюй своим. Цаоюй оцепенела и проговорила: — Дядя Дун… — Так и есть. На самом деле я не умею летать и передвигаться под землёй. Я не должен был так врать тебе. Глаза Цаоюй были прямо перед ним. Глаза маленькой девочки были чистыми и яркими, очищая Дун Линя от нечистот. — Ты нашел ее? — обеспокоенно спросила Цаоюй. Дун Линь ответил: — Я нашел ее. Я отправлюсь с ней в другое место. Я больше не увижу тебя. Слезы медленно наполнили глаза Цаоюй. Она вытерла их: — Дядя Дун, может, вы возьмете меня с собой? — Она не будет счастлива. Она и ее мать ждали меня слишком много лет. Цаоюй упорствовала: — Тогда я не пойду с тобой. Я просто выслежу тебя. — Чжунду очень обширен. Ты меня не найдешь, так зачем тратить силы? Теперь, когда злодеи уничтожены, тебе остается только жить счастливо, и ты отплатишь мне за мою доброту. Отныне тебе нет нужды вспоминать тот день, когда я выловил тебя из воды. — Ты собираешься бросить меня? — ..Я никогда не брошу тебя, — адамово яблоко Дун Линя запульсировало. Ему было трудно ответить. — Не плачь… Он посмотрел на заплаканное лицо Цаоюй, но услышал лишь звуки дождя поздней осени. Мужчина обратился к Цянь Вэйши. — Моя дочь села в повозку, отправляющуюся на север. Где она? Скажи мне, я сам ее поищу. — Дун Линь, тебе нет нужды идти туда. — Как я могу не идти?! — ..Дун Линь, — его старый друг избегал пронзающего взгляда, — в тот год на их пути выпал сильный снег. Все девушки в той повозке…замерзли насмерть. — Замерзли насмерть… Дун Линь едва сдержал себя, задрожал и опустил голову. Из его глаз потекли слезы. Он несколько раз открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить ни слова. Он в отчаянии поднял голову и изо всех сил попытался улыбнуться Цаоюй. — Как я могу бросить тебя? — охрипшим голосом произнес Дун Линь. — Но я пробыл здесь слишком долго. Я — порождение зимней ночи. Уйти — это своего рода освобождение для меня. Дядя хочет…— его глаза встретились со слезами на глазах Цаоюй, и голос сорвался. Тем не менее он упорно продолжал. — ..Я хочу быть свободным от всего этого. Цаоюй протянула руку, чтобы коснуться щеки Дун Линя. Она спросила: — Неужели я…— она захлебнулась рыданиями, — ...огорчила дядюшку? Дун Линь осторожно положил щеку на ее маленькую ладонь и ответил: — Ты сделала меня храбрее, чем я был за последние несколько десятилетий. Цаоюй прошептала: — Но я не хочу разлучаться с дядей. — У нас разные пути, — сказал ей Дун Линь,— ты иди вперед, а мы попрощаемся здесь. Цаоюй была необычайно упряма. Она прижалась к щеке Дун Линя и отчаянно замотала головой, всхлипывая: — Я не хочу разлучаться с дядей. Дун Линь встал и отступил. Цаоюй начала бороться, желая оторваться от Цянь Вэйши. Однако наставник крепко держал её. Она смотрела, как Дун Линь разворачивается, чтобы уйти, и закричала: — Дядя Дун... Дядя Дун! Ей хотелось вылить все слезы, что были в прошлом и будущем, и пролить их сейчас. Она кусала губы так сильно, что кожа лопнула и кровь попала на руки Цянь Вэйши. Цаоюй была безутешна. Задыхаясь от рыданий, она опустила голову и укусила Цянь Вэйши за руку. Наставник крепко обнял ее. Цаоюй только и могла, что наблюдать за тем, как Дун Линь открывает дверь и поворачивается боком, чтобы посмотреть на нее. — Дядя уходит. Цаоюй чувствовала себя так, словно разделяла их не деревянная дверь, а пропасть. Даже если она рыдала и колотила Цянь Вэйши по руке, Дун Линь смотрел на нее лишь издалека. Он оставил ее в месте, куда никогда не сможет приблизиться, так же как никогда не сможет добраться до места, где все еще жива его дочь. Со слезами на глазах, Цаоюй в последний раз взглянула на Дун Линя, когда его фигура постепенно растворилась в кромешной тьме. И тут сквозь карнизы пробился свет — лучи нового утра. Зима закончилась.

Глава 24 - Готовность умереть

Цан Цзи услышал, как крики Цаоюй отдаляются. Его тело словно погрузилось в воду. Окружающая картина рассыпалась на осколки света. Он будто очнулся от сна. Рядом с ним раздался резкий кашель, а на руках появилась тяжесть. Он увидел Цзин Линя, скорчившегося от боли. — Что случилось? — Цан Цзи поднял его на руки. Цзин Линь был ледяным. — Просто возвращение старого недуга, — Цзин Линь прикрыл рот рукой. — Час близится. Конец Дун Линя уже рядом. — Он хочет умереть. Даже если мы спасем ему жизнь, мы не сможем вернуть ему желание жить, — Цан Цзи разжал сжатые кулаки Цзин Линя. Он нахмурился, увидев красные пятна на губах мужчины. — Это всего лишь прогулка по иллюзии. Почему ты такой слабый? Усталый Цзин Линь ответил: — ... Это неправильно. Даже если ненависти Цянь Вэйши было достаточно, чтобы породить птицу Лоча, этого было недостаточно, чтобы она помчалась сюда, — он медленно закрыл глаза. Через некоторое время он продолжил. — Дун Линь должен был что-то сделать. Я хочу увидеться с ним до того, как его лишат головы. Дун Линь растянулся на земле и прислушался к грохоту. Солнце слишком слепило. Его затылок соприкоснулся с грубой доской. Палач наступил ему на спину. Дун Линь задыхался. Его лоб был мокрым от пота. На земле рынка валялись выброшенные куриные головы, собачья кровь, гнилые овощи и фрукты, припорошенные снегом. Вонь переполняла все чувства мужчины. Пройдет совсем немного времени, и он сам станет частью этого месива из гнилого мяса и грязной крови. — Дун Линь! — раздался крик из толпы людей. Из толпы доносились звуки беспричинных ругательств женщины, пробивавшейся сквозь толпу. Встав на цыпочки, Хуа Ди увидела лицо Дун Линя сквозь множество людских голов. Она охнула, посмотрела на него и с еще большей силой стала расталкивать остальных: — Дорогу... дорогу! Все вы, освободите мне место! — Чего ты толкаешься?! — один из мужчин в толпе оттолкнул ее и упрекнул. — А я-то думал, какая женщина так бесстыдно протискивается среди мужчин! Так это шлюха из переулка! — Ба! — Хуа Ди плюнула на него, натянула одежду, выпятила грудь и сказала, высоко подняв голову. — Ну и что с того, что я шлюха? Шлюха испачкала твою постель? Посмотри на свои коварные глаза, блуждающие по моему телу. Ты еще более низок, чем шлюха! Убирайся с дороги! Иначе я буду бить тебя до тех пор, пока ты не перестанешь различать направления! — Слушай, слушай! — мужчина потянул руку Хуа Ди к своему лицу и легонько похлопал себя по щеке. Он промурлыкал. — Я позволил тебе шлёпнуть меня бесплатно, так неужели ты еще и позволишь мне… Он еще не успел договорить, как издал вопль. Хуа Ди оттолкнула его и ударила ладонью прямо по лицу. Это привело толпу в смятение. Никто не мог удержать Хуа Ди, когда она отвесила мужчине несколько сильных пощечин. Она поправила лацканы, а другой рукой, лежавшей на поясе, указала на толпу: — Убирайтесь с дороги! Посмотрите, как вы все вмешиваетесь в происходящее и создаете беспорядки! Ба! Вы все так спешите посмотреть на обезглавливание. Куда спешить? Кто знает, чья голова окажется следующей? Вы сказали, что я низкий человек, но вы все еще более мерзкие, чем я! Вам приятно видеть, как кто-то страдает. Вам не терпится, чтобы все в этом мире жили так же, как я! Негодяй! Извращенец! Грязь на подошве шлюхи чище, чем все вы! Хуа Ди с трудом переводила дыхание, ругаясь на них. Она утерла лицо и вытерла слезы, а затем безоговорочно сказала: — Сегодня я не шлюха. Я здесь не для того, чтобы участвовать в зрелищах, — она обменялась взглядом с Дун Линем. Дун Линь услышал, как она продолжила. — Я здесь, чтобы проводить своего мужа. Мужчина разразился руганью: — Ты знаешь, кто это? Это тот самый злой человек, который убил Чэней! Ну что ж, только такой дикарь может с тобой мириться! Ты еще смеешь бить людей? Твой любовник заслуживает смерти за то, что расправился с целой семьей! — Ну и пердун же ты! — вскричала Хуа Ди. — Что за чушь! — В извещении Ямэнь это было написано черным по белому! Ты собираешься отрицать это? — мужчина подстрекал обе стороны толпы. — Что хорошего может быть в женщине злого человека? Без сомнения, она тоже злая! Насколько нам известно, она тоже имеет отношение к этому делу! Избейте ее! Чэни мертвы. Почему убийца должен заплатить только своей жизнью? Избейте ее до смерти! Жизнь за жизнь! — Забить ее до смерти! Отомстите за Чэней! Хуа Ди не смогла вовремя увернуться, и на нее посыпались разные предметы. Перед ней мелькали бесчисленные лица, когда толпа вытащила ее и толкнула вниз с такой силой, что затрещали кости. Они дергали ее за волосы. Она с трудом подавляла крики, ползя к Дун Линю. Руки Дун Линя были связаны за спиной. Палач боялся, что он сбежит, и наступал на него еще сильнее. Дун Линь уперся в дерево. Его глаза налились кровью: — Прекратите! — прорычал Дун Линь. — Прекратите, мать вашу! Жизнь за жизнь. Бросьте свои клинки в меня! Это я убил и расчленил их. Какое отношение это имеет к ней?! Он выпрямил шею и задыхался, стиснув зубы с такой силой, что они издали скрежет: — Ну же. Идите за мной! Я не только убил Чэней, но и перерезал их по одному и растоптал, — прерывисто улыбаясь, он боролся со сковывающими его путами, пока его шея не покраснела. Его безумный вид соответствовал представлениям всех о разбойниках. — Я убил одного! Потом еще одного! Сначала сломали ноги Чэнь Жэню. Это я их раздробил. Я не убивал его клинком. Я использовал деревянную палку, чтобы разбить морду этого зверя в пух и прах. Почему я их расчленил? Потому что не хочу, чтобы они попали в подземный мир! Я хочу, чтобы они были блуждающими призраками без шанса на реинкарнацию! — Дун Линь разразился хохотом, по его лицу потекли слезы. — Как здорово! Это, наверное, самое восхитительное действие, которое я совершал в своей жизни! Что вы можете со мной сделать? Убейте меня, убейте меня! Все зрители были в ужасе; даже те, кто ратовал за справедливость, трусливо замолчали. Как испуганные перепела, они в панике отступили. Хуа Ди, спотыкаясь, поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к помосту: — Я столько раз просила тебя, но ты так и не забрал меня, — Хуа Ди плюнула и влепила Дун Линю пощечину. Она задыхалась от рыданий и проливала беззвучные слезы, ругая его. — Посмотри, что теперь случилось?! Ты станешь настоящим призраком! Что мне делать, если тебя не станет? А как же твоя дочь? — Под твоим сундуком спрятан мешочек с золотом, — Дун Линь укусил ее за рукав и, опустив голову, поцеловал ладонь Хуа Ди. — Я знаю, что ты слишком расточительна, чтобы экономить деньги, поэтому спрятал их под сундуком. Вернись и отнеси их главе, чтобы искупить свою вину. Там должно хватить. Возьми их с собой. Неважно, куда ты пойдешь, ты…— Хуа Ди отвесила ему сильную пощечину. Дун Линь склонил голову набок, но от этого стал еще мягче. — Я подвел тебя, — он отвел глаза, — я слишком долго тянул с этим и заставлял тебя ждать меня год за годом. Глупая женщина, не будь так резка в своих словах, когда выйдешь замуж за другого, — он поспешно улыбнулся и продолжил. — Забудь об этом. Не меняй себя. Пусть этот человек смирится с этим. Получив все мои блага, он заслуживает того, чтобы ты ругала его до конца жизни. Хуа Ди повернула голову Дун Линя к себе и беззаботно прижалась к нему. Она с горечью сказала: — На этот раз я не буду глупой! Ты хочешь бросить меня и уйти, чтобы свободно жить с этой своей покойницей? Так вот, я никогда! Я настаиваю на том, чтобы следовать за тобой! Здесь тебя обезглавят, здесь я проломлю себе голову и умру. Я хочу идти с тобой. Я хочу идти с тобой! — Я никого не возьму с собой, — Дун Линь повернулся и прижался лбом к лбу Хуа Ди. Он внезапно разразился смехом. — Доченька прямо передо мной. Это так приятно. Я искал ее по всему Чжунду и думал, что больше никогда в жизни не встречу. Самое смешное, что я забыл, что смогу увидеть ее, когда умру. — Я запрещаю! — Хуа Ди обняла его. — Ты снова забыл обо мне. Ты всегда меня забываешь! Ты бессердечный человек. Хочешь бросить меня, чтобы жить счастливо со своей семьей?! Дун Линь ответил: — В этом мире много мужчин. Каждый из них лучше меня. — Верно, каждый из них лучше тебя. Но кто попросил меня встретиться с тобой, а не с кем-то другим? Тот, кто тебе платит — тот и твой любовник. Ты задолжал мне половину своей жизни, так или иначе. Теперь, когда ты расплатился со мной, ты также освободил бы меня от забот. — Так не пойдет, — ответил Дун Линь. — Мы поговорим об этом в следующей жизни. В этой ты должна справиться. Встреча со мной затянула тебя. В будущем тебе будет легче без меня. Ты должна жить беззаботно. Уходи. Иди домой. Возьми это золото и искупи свою вину. Я буду ждать тебя. Час настал. Дежурный из ямэня вышел, чтобы поднять Дун Линя на ноги. Хуа Ди вцепилась в него и не хотела отпускать. Дежурный был поставлен в затруднительное положение и смог собрать несколько человек, чтобы оттащить женщину. Хуа Ди захлебывалась рыданиями и ругалась, но не могла ничего сделать, когда ее оттаскивали. Ее ноги волочились по земле, а она уходила все дальше и дальше от платформы. На спине Дун Линя появилась тяжесть. Он увидел, что его табличка с именем упала на землю. Позади него палач поднял клинок, и ветер взвился к небесам. Жгучая боль во лбу заставила его скрежетать зубами и громко кричать. Раздался треск клинка, и голова упала на землю. Хуа Ди испустила пронзительный крик и рухнула в обморок. Призрачные стражи, ожидавшие этого с обеих сторон, дружно затрясли цепями. Зафиксировав душу Дун Линя, они приготовились уходить. — Это плохо, — Цзин Линь появился в воздухе, закружился и выбросил складной веер. — Оставьте его душу! Ветер устремился вперед вместе с веером. Железные цепи Призрачного Стража были прижаты и удерживались Цзин Линем на расстоянии. Он поднял голову и увидел прекрасные персиковые глаза Цзин Линя. Он никогда не видел их раньше и знал, что Цзин Линь, должно быть, использовал какую-то маскировку, чтобы скрыть свою внешность. Призрачный страж опустился на ноги и прорычал: — Кто осмеливается устраивать беспорядки, когда Подземный мир исполняет свои обязанности? Воры вроде вас, должно быть, уже заждались! Как только он это сказал, на земле показались бесчисленные клочья теней. Призрачные стражи затрясли своими цепями и встали в строй. Посох Сянмо устремился в самое сердце города, где стоял на одной ноге Цуй Шаньсэн, держа обе ладони вместе. От сильного толчка золотой свет мгновенно заполнил небо. — Ну ты даешь, я так долго тебя искал! — Цуй Шаньсэн снял бамбуковую шляпу, обнажив лысую морщинистую голову. Он холодно улыбнулся. — Посмотрим, куда ты сможешь убежать на этот раз. Золотистый свет поднялся огромной волной, Цзин Линь сделал шаг назад и одной рукой потянул за собой Цан Цзи. Цан Цзи взмыл в воздух и погрузился в пасть волны. Словно мяч, он отбил золотую волну в контратаке. — Давненько мы не встречались, — злая аура Цан Цзи была внушительной. — Старик, научи меня еще нескольким приемам. Цуй Шаньсэн превратил бушующие волны в клубы дыма и сказал: — Как и ожидалось, ты не обычный демон. — Это естественно, — Цан Цзи пожал плечами, — на небе и на земле есть только один такой. Я очень ценен. Ты как раз вовремя. Я сегодня голоден. Почему бы тебе не отдать мне оставшуюся духовную энергию? Ты будешь считаться половиной моего учителя. — Учитель на день, отец на всю жизнь, — Цзин Линь прошептал ему вслед. — Ты хочешь называть его отцом? Ему не так много лет, как мне. — Если ты хочешь стать моим отцом, — Цан Цзи схватил Цзин Линя за плечо и прислонил к себе, приговаривая, — ты должен обладать определенным шармом. Почему? Ты хочешь попробовать, раз у него не получается? — Я впервые стал отцом. Назови меня папой один раз. Посмотрим, как это будет звучать. Цан Цзи наклонился и заговорил Цзин Линю на ухо: — Ты позволишь мне поесть? Цзин Линь проследил за взглядом Цан Цзи и опустил глаза на свой полуоткрытый воротник, где смутно виднелись ключицы. Он приподнял брови и легким тоном произнес: — Хрупкие кости легко грызть. Можешь попробовать. Он только успел это сказать, как позади Цан Цзи завыл ветер. Цан Цзи улыбнулся Цзин Линю и резко нагнулся. Над ним пронесся посох Сянмо. Цзин Линь поднял руку, чтобы раскрыть веер, и сделал несколько шагов назад: — Я хрупкий и слабый, — он поднял подбородок из-под веера. — Я рассчитываю на тебя, мой добрый сын. — Ты должен заплатить мне вдвойне за то, что воспользовался мной, — Цан Цзи остановил посох Сянмо рукой, уперся и поднял его. Цуй Шаньсэну показалось, что золотой посох в его ладони уперся в массивную стену, но Цан Цзи все же сумел сдвинуть его с места. Хотя старик не показал этого на лице, внутренне он был встревожен. Этот парчовый карп был поистине удивительным. Он не только поглощал его духовную энергию, но и сливался с ней. За несколько дней даже посох не смог определить по его ауре, кто перед ним — враг или друг! — Хуэй Ань! — крикнул Цуй Шаньсэн. — Чего ты ждешь?! Приходи скорее. Объединись со мной и уничтожь их!

Глава 25 - Пьяный

Его белые рукава развевались, как крылья птицы, когда он спускался, а черты лица были скрыты лентой, прятавшей глаза. Сложив руки за спиной, Хуэй Ань упрекнул его: — Он еще даже не убежал, а ты уже спешишь нанести удар. Позволь мне допросить его и прояснить ситуацию, прежде чем ты сделаешь шаг. — Допроси мою задницу! — Цуй Шаньсэн топнул ногой. — Демоны хитры. Они выставят на посмешище твою благосклонность. Просто брось его прямо в тюрьму Жуйхун. Он не сможет скрыть свои мотивы! — Без разбора сажать других в тюрьму, не делая различий между добром и злом, — сказал Цан Цзи. — В тюрьме Жуйхун должно быть много обиженных душ. — С момента обретения независимости, тюрьма Жуйхун серьезно относилась к расследованиям. Здесь никогда не было судебных ошибок! — Цуй Шаньсэн встал, покачивая посохом. — Твоя изначальная форма была рыбой, но ты обладаешь ненасытной жадностью к человеческим душам. Поймать тебя — не несправедливость! Знаешь ли ты, что с тех пор, как Верховный Отец выделил царство Девятого Неба в отдельную сущность, ни на Небе, ни на Земле не было ни одного дракона или феникса? Существа, поглощающие души, порождают злых духов. Ты не только поглощаешь духов, но и обладаешь диким и злым нравом. Как мы можем не быть начеку против тебя?! — Таков мой талант, — Цан Цзи лениво отстранился, — ты завидуешь? — Боюсь, что нет, — Хуэй Ань встретился взглядом с Цан Цзи, когда лента сползла с его глаз. Его взгляд был пронизывающим. Казалось, он видит Цан Цзи насквозь. — Я заметил, что твое духовное море давеча сформировалось. Полагаю, ты не так давно эволюционировал. Как говорится, тебя нельзя обвинить в невежестве. Этого человека зовут Цуй Шаньсэн. Хотя он выглядит свирепым и грузным, он является признанным и могущественным в царстве Девятого Неба. Время, потраченное им на прохождение испытаний и восхождение в царство, было даже меньше, чем у Владыки Линь Суна. В плане талантов ему нет равных среди современных божеств. Жаль только, что сейчас он стар и уродлив, и все его мысли заняты ловлей демонов. Маленький друг, перестань возиться с нами и иди с ним. Если он тебя обидел, мы тебя отпустим. — Я тоже хочу пойти. Но, к сожалению, кое-кто не согласен. Цзин… — озорно поправил себя Цан Цзи, — Цзин-гэгэ, кто-то похищает меня. Цзин Линь ответил: — Сначала ты называл меня отцом, а теперь — братом. Кто же я для тебя? Цан Цзи уклонился и пронесся мимо посоха Сянмо. Он ответил: — Семья! Хуэй Ань подлетел к нему. Как только Цан Цзи оказался прямо перед ним, веер преградил путь и закрыл обзор. Цзин Линь захлопнул веер и провел им по пальцам. Почувствовав холодок на шее, Хуэй Ань решительно откинулся назад. Ветер от веера обрезал его бакенбарды. Нахмурившись, Хуэй Ань поймал свои волосы и спросил глубоким голосом: — Манипулируешь ветром и используешь его как лезвие. Кто ты? Цзин Линь постучал веером по губам и ответил с отстраненным выражением лица и легким тоном: — Семья этой жирной рыбы. Хуэй Ань присмотрелся к Цзин Линю, но ничего не увидел. Под его кожей было пусто. Даже духовная энергия Цзин Линя была настолько неясной и изолированной, что он не мог ее разглядеть и различить. Как странно! Неужели в этом мире могут существовать те, кто не является ни человеком, ни демоном и ни божеством?! — В этих двоих есть что-то странное! — Цуй Шаньсэн, ступая по воздуху, метнул посох в Цан Цзи. — Боюсь, с ними нельзя шутить! — Я мог бы пощадить тебя раньше ,— Хуэй Ань ответил ударом на удар, — но теперь ты меня заинтересовал! Город внизу огласился гулом. Небо на многие мили вокруг было чистым, но по какой-то причине внезапно налетел шторм, настолько сильный, что толпа зашаталась. Неустойчиво стоя на ногах, простолюдины прикрывали лица рукавами и, наклонившись, искали укрытие. Демоны прекрасно понимали, что за сила находится над ними, поэтому все они нырнули в расщелины, чтобы спрятаться, не смея даже наблюдать за происходящим. Призрачные стражи тащили душу Дун Линя, пошатываясь и пытаясь уйти. Цзин Линь несколько раз прикрыл рот, чтобы откашляться. Хуэй Ань заметил, что Цзин Линь не обладал достаточной силой атаки, но умело уклонялся. Так он понял, что внутреннее духовное море Цзин Линя иссякло, а духовной энергии не хватает. Хуэй Ань сделал резкое движение, чтобы схватить его, взмахнув белыми рукавами. Цзин Линь уклонился от него и отступил на несколько шагов. Увидев, что призрачные стражи собираются уходить, Цзин Линь начертил в воздухе талисман своим веером. Зеленый свет вспыхнул, и земля под их ногами просела. Застигнутые врасплох, призрачные стражи споткнулись. Свет был настолько ярким, что Хуэй Аню пришлось прикрыть лицо рукавом. Цан Цзи почувствовал, как Цзин Линь схватил его за пояс, оттаскивая назад. Посох Цуй Шаньсэна ударил по пустому воздуху. Он повернул голову и увидел зеленый свет, бьющий ему прямо в лицо. Не в силах осмотреться, он зашипел и отступил. Когда он снова поднял голову, две фигуры уже исчезли. Вместо того чтобы впасть в ярость, Цуй Шаньсэн сменил позу, сложил руки и спросил: — Что ты о них думаешь? Хуэй Ань прикрыл глаза и сказал: — Я не могу разглядеть духовное море того, у кого под кожей пустота. Скорее всего, он сильно ранен и еще не полностью восстановился, поэтому не может собирать духовную энергию обычными способами. Такую травму не может нанести обычный человек. Должно быть, он получил критический удар, разрушивший его душу, и едва не умер от этого, — Хуэй Ань открыл глаза. В отличие от прежнего рвения, он продолжал методично. — Этой ночью он получил удар от твоего посоха. Так что он должен знать о твоем мастерстве. Однако, когда он сегодня снова услышал твоё имя, на его лице не было и следа паники. Он либо слишком проницателен, либо действительно не боится. Демонов в Чжунду, не боящихся тебя, мало, но в царстве Девятого Неба их хватает. С этой рыбой трудно сказать, но вполне вероятно, что этот человек пришел из царства Девятого Неба. — У него отличные навыки. Но есть еще одна подозрительная вещь, — Цуй Шаньсэн погладил подбородок. — Мне всегда кажется, что этот человек мне знаком. — За последние сто лет ни одно из божеств не было изгнано в мир смертных, ни один демон не сбежал из тюрьмы Жуйхун. Кто же может дать тебе ощущение знакомости? — Хуэй Ань повернул голову. — Ты должен догадаться. — Ты прав. У меня есть кое-кто на примете. Пятьсот лет назад Владыка Линь Сун был уничтожен перед Буддой. Четыре Владыки Девятого Неба наблюдали за этим. Даже если бы он не умер, ему не удалось бы скрыться от их глаз. Если это не он, то остается только один. Это… — Мой господин, — Хуэй Ань понял это и покачал головой. — Не похоже. Ты же знаешь характер этого моего господина. Даже если он забыл прошлое и спустился в мир смертных, чтобы пройти через испытания и невзгоды, его характер не должен быть таким. — Раз уж он забыл прошлое, то не исключено, что он как-то изменит себя, исходя из того, что у него на уме. Владыка Ша Гэ спит уже сто лет. Я знаю, что он никак не может забыть о смертельной схватке с Владыкой Линь Суном. Надеюсь, на этот раз это будет не он. Хуэй Ань помолчал, а затем сказал: — Они были близки, как братья. Владыка Линь Сун совершил такой грех, как же мой господин может не горевать из-за этого? В те времена Верховный Отец взял к себе нескольких детей, но сейчас ситуация ухудшилась настолько, что только Владыка Чэн Тянь остался невредимым. И еще неизвестно, очнется ли мой господин от своего сна. — Несмотря ни на что, я должен докопаться до истины, — Цуй Шаньсэн пнул свой посох и водрузил его на плечи. Цзин Линь так устал, что растянулся на спине Цан Цзи и начал дремать. Цан Цзи тряхнул его и сказал: — Душа все еще здесь. Когда закончишь его допрашивать, отправь его на перерождение. Поддерживая голову и шею, Цзин Линь привалился спиной к плечу Цан Цзи и спросил: — Дун Линь? Из рукава не последовало никакого ответа, только маленький каменный человечек высунул голову. Пройдя еще немного, но так ничего и не услышав, Цан Цзи снова толкнул Цзин Линя. Он спросил: — Ты больше не спрашиваешь? Цзин Линь в оцепенении обхватил шею Цан Цзи, прижал голову к его спине и произнес "угу". Почувствовав что-то неладное, Цан Цзи пощупал запястье Цзин Линя и посмотрел в его рукав. Но там был только маленький каменный человечек. — Мы потеряли его? — Скорее всего, он ушел, — сказал Цзин Линь и закрыл глаза. — Теперь он блуждающий призрак. Куда он может пойти? — Я не знаю, — ответил Цзин Линь. — Может быть, он отправился домой. Цан Цзи остановился на месте и сказал: — У людей и призраков разные пути. Даже Хуа Ди не может его видеть, не говоря уже о той маленькой девочке. Он был намерен умереть и хотел освободиться. Он должен перейти в подземный мир и напиться супа Мэнпо [1]. После этого он забудет обо всех этих смертных делах и начнет искать новую жизнь. Если же он убежит вот так, то навсегда останется один. [1]孟婆 mèng pó миф. Мэн-по (богиня, готовящая суп забвения) — Он уйдет, если захочет, — голос Цзин Линя стал еще тяжелее, — теперь, когда он свободен… — Тогда как насчет твоего вопроса? Оглянувшись, Цан Цзи увидел, что Цзин Линь спит на его плече. На этот раз Цзин Линь спал очень долго, проснувшись только ранней весной, когда в воздухе еще витала прохлада. Он стал таким вялым и легко уставал, что не хотел сидеть, когда мог лечь. Цан Цзи с помощью золотых жемчужин нашел хорошее место для ночлега, здесь были не только веранда и внутренний двор, но и люди, которые могли их обслуживать. Хотя Цзин Линь никогда не говорил об этом, Цан Цзи чувствовал, что случай с Дун Линем оставил в его сердце какой-то узел. Казалось, в нем что-то изменилось. Раньше Цзин Линь целыми днями бездельничал в горах. Но теперь его выражение лица было каким-то вялым и сонным, когда он сидел и слушал дождь. — Где ты был? Цзин Линь со свитком в руке облокотился на веранду, наблюдая за тем, как Цан Цзи держит зонт и переобувается. Цан Цзи снял плащ и поднял руку, чтобы отпустить слуг. Он взял у Цзин Линя теплый чай и выпил его, чтобы согреться, а затем послал кого-то подогреть вино и принести его. — Деньги заставляют кобылу идти[2], — Цан Цзи закрыл зонт. — Теперь, когда у меня есть деньги, я могу наслаждаться жизнью. [2] 有钱能使鬼推磨 yǒuqián néng shǐ guǐ tuīmò когда есть деньги, можно и чёрта заставить жернов крутить; обр. у богатого чёрт детей качает; все продаётся и покупается; мошна туга — всяк ей слуга. — Расскажи мне об этом, чтобы развеять мою скуку, — Цзин Линь отложил свиток в сторону и закутался в плащ. Усталость на его лице не изменилась, он снова собирался задремать. Гладкий и чистый подбородок, скрытый мехом, и плавные очертания щек делали полузакрытые глаза Цзин Линя еще более завораживающими. Цан Цзи присел на корточки и поднял руку, чтобы ущипнуть Цзин Линя за подбородок: — От медного колокольчика не осталось ни малейшего следа. Тебе следует откормиться. Я найду подходящий день и сожру тебя. — Тогда поторопись и сделай это, — Цзин Линь зевнул. Кончики пальцев Цан Цзи были еще влажными, поэтому кожа Цзин Линя на ощупь была еще более гладкой, чем обычно. Цан Цзи почувствовал, что попал в ловушку Цзин Линя. Бывало, что Цзин Линь оставлял его в растерянности. Но он всегда выглядел нормальным, как будто это его совершенно не интересовало. С этим человеком еще сложнее иметь дело, чем с кем-либо другим. Цан Цзи открыл рот: — На улице можно вдоволь поесть и поиграть. Разве тебе ничего не нравилось, когда ты был человеком? — Нет, — Цзин Линь оттолкнул пальцы Цан Цзи своим складным веером. — Как скучно. — Действительно, — согласился Цзин Линь. — Вот почему я держал рыбу. — Я даже и не помню, — Цан Цзи сел рядом с Цзин Линем, облокотился руками о перила и стал смотреть на дождь. — Кажется, первым человеком, которого я увидел, когда открыл глаза, был ты. — В горах время остается неизменным, — Цзин Линь подпер веером висок и задумался. — Я тоже не могу вспомнить, сколько времени прошло. Цан Цзи налил Цзин Линю вина. Цан Цзи на мгновение задумался и спросил у Цзин Линя: — Теперь, когда ты уже стар, ты забыл о вине? Цзин Линь взял вино и сказал: — Мне часто кажется, что в мире людей не хватает одного блюда. — Какого? Цзин Линь отпил вина и медленно сказал: — Рыбьего языка, приготовленного на пару. — Действительно, рыбьего языка на пару не существует. Но мы можем попробовать человеческий язык, — Цан Цзи посмотрел на него. — Твой язык тоже не очень нравится. — Не забудь вырвать его, когда будешь меня есть, — Цзин Линь налил себе еще одну чашку. — Сначала я попробую его на вкус, — Цан Цзи внимательно посмотрел на Цзин Линя и продолжил. — Дун Линь перевоплотился. Выражение лица Цзин Линя не изменилось. — Я погнался за его душой и видел, как он блуждал по окрестностям несколько дней. После того, как Хуа Ди получила свободу, он сдался призрачным стражам. На мои вопросы он не отвечал. Самое странное, что он даже не взглянул на Чэнь Цаоюй. — Теперь у Чэнь Цаоюй есть ее отец. Его судьба подошла к концу, поэтому он искал смерти, — Цзин Линь опрокинул чашку. Под стук дождя он, словно в трансе, сказал. — Смерть — это своего рода облегчение. — Он ушел, — Цан Цзи спросил, — что тебя все еще тревожит? Цзин Линь проглотил вино. Он не спешил отвечать. Прошло некоторое время, прежде чем он поднял голову и уставился на Цан Цзи. Под его взглядом Цан Цзи почувствовал себя добычей, попавшей в лапы кошки. Уголки глаз Цзин Линя покраснели, а его обычно невозмутимое лицо выглядело так, словно он хотел заплакать. — Ты не понимаешь, — пальцы Цзин Линя скользнули по чаще с вином и оттолкнули её, словно в порыве гнева. Он бросил веер в сторону Цан Цзи и пробормотал. — Ты не понимаешь. Сердце Цан Цзи дрогнуло. Он сел прямо и поймал складной веер. С нежностью он перехватил пальцы Цзин Линя и придвинулся ближе. Его провоцирующие глаза улыбались, когда он уговаривал Цзин Линя: — Все верно. Я не понимаю. Почему бы тебе не рассказать мне? Мой хороший Цзин Линь, расскажи мне. Цзин Линь взял его за руку и притянул к себе. Они сидели лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки друг от друга. За верандой по ветвям деревьев стучали капли дождя, но Цзин Линь чувствовал себя разгоряченным. Его щеки раскраснелись от вина. Он сдержал икоту и сказал: — ..Она примерно того же возраста, что и моя младшая сестра… — Твоя сестра? — рука Цан Цзи наполовину обхватила поясницу Цзин Линя, и он молча поманил его в объятия. Он продолжал говорить терпеливо и мягко. — Значит, у Цзин Линя есть сестра? — У меня есть и братья, — Цзин Линь выжидающе посмотрел на него и посчитал их на пальцах. — Юнь Шэн, Ли Жун, Лан Хай… Цан Цзи не знал ни одного из них. Цзин Линь наклонился ближе и посмотрел прямо в глаза Цан Цзи. Его глаза в этот момент были влажными и туманными. Он совсем не походил на себя: — Их так много. — Ты в хороших отношениях с ними? — прошептал Цан Цзи. Цзин Линь честно ответил: — С некоторыми — да. С некоторыми — нет. — А с кем ты в хороших отношениях? — спросил Цан Цзи. — С Ли Жуном? Цзин Линь кивнул. — Ли Жун, да, — поддразнил его Цан Цзи. — А с Цан Цзи тебе хорошо? Цзин Линь на мгновение замешкался, а потом резко покачал головой: — Он всегда меня кусает. Нет. Цан Цзи рассмеялся и сказал: — Тогда что нам делать? В будущем он обязательно укусит тебя снова. — Тогда… — Цзин Линь ответил со всей серьезностью. — Пусть кусает меня осторожно. Цан Цзи обнял Цзин Линя другой рукой и прислонился спиной к перилам. Он посмотрел на Цзин Линя и спросил: — Ты не хочешь убить или бросить его? Цзин Линь покачал головой. Цан Цзи взял его за руку и ущипнул за щеку. Его взгляд был сложным, а слова — дразнящими: — Как ты можешь просить меня остановиться?

Глава 26 - Нечисть

Дождь лил, раскачивая металлические колокольчики под карнизом. Цан Цзи ошеломленно наблюдал, как Цзин Линь бросился к нему в объятия и ударился лбом о его грудь. Затем, не издав ни звука, он свернулся калачиком и застыл на месте. Цан Цзи все еще держал его за руку. Он несколько раз позвал его, но ответа не последовало. Вместо этого его зов услышал маленький каменный человечек. Он отбросил укрывавшие его слои ткани и опустился на землю. Потянув за угол одежды Цан Цзи, он подобрал ветку, которую сорвал ветер. — Он мертвецки пьян, — Цан Цзи подумал, что человечек хочет, чтобы он взял его поиграть, и сказал. — Сегодня я не пойду. Маленький каменный человечек покрутил веткой вокруг себя, как будто использовал настоящий меч , и сделал выпад вперёд . Но не успел он повернуть назад, как споткнулся сам о себя. Цан Цзи разразился хохотом. Камень сидел на земле, потирая голову, его черные глаза смотрели сердито и недовольно. — Он пьян. А ты что, тоже? — Цан Цзи обнял Цзин Линя и придержал его голову. — Что ты пытаешься мне показать? Человечек встал и подхватил ветку. Он поправил свою травяную крону и демонстративно поклонился Цан Цзи, выражая свое почтение. Цан Цзи наблюдал, как камень поднял ветку и начал ею орудовать. Когда он прочертил хрупкой веткой дугу, поднялся прохладный ветерок и закружился вокруг него. Шум дождя утих, а шум ветра за верандой усилился. Тени каменного человечка накладывались друг на друга, а засохшая ветка постепенно теряла свою неповоротливость и обретала стремительный импульс, свойственный быстрокрылому дракону. Капли дождя брызгали и разлетались в разные стороны. Человечек шел неторопливо. Взмах засохшей ветки — и капли дождя понеслись рядом с ним, словно жемчужины, дразнящие дракона. Засохшая ветка управляла ветром, как лезвием. Капли дождя соскальзывали с каменного человечка, когда он поворачивался, и взлетали в воздух, когда он встряхивал запястьем. С легким порывом ветра капли полетели прямо на Цан Цзи. Цан Цзи сидел, прислонившись к перилам, и прохладный ветер трепал его щеки. Не успел он поднять руку, как крупицы дождь вдруг брызнули на землю. Он опустил глаза. Каменный человечек уже развалился на коленях и храпел. Невнятный свист ветра среди сосен все еще доносился до него. Цан Цзи почти поверил, что и сам пьян. Он взял Цзин Линя на руки и поднял каменного человечка. Войдя во внутреннюю комнату, Цан Цзи без раздумий бросил фигурку на подушку. — Значит, ты тайно научил его пользоваться мечом. Смотри. Сейчас я его выброшу, — Цан Цзи опустил Цзин Линя на кровать, зажал его щеки и с горечью продолжил, — я сделаю так, что ты больше никого не сможешь найти. Единственным, кого ты сможешь обучать, буду я. Цзин Линь что-то невнятно ответил и уснул с полураспахнутым верхним халатом. Когда Цзин Линь проснулся на следующее утро, дождь уже прекратился. Он оделся и подошел к окну. Почва на улице была ровной, а во дворе проросли три или четыре зеленых побега. Мимо него прошел Цан Цзи и, прополоскав рот, принес Цзин Линю чашку горячего чая. Повернувшись к нему, мужчина принял чашку и выпил её содержимое. Цан Цзи прислонился к нему сзади. Когда Цзин Линь выпил остатки чая, Цан Цзи неторопливым тоном спросил: — Посмотри на эти черные круги под глазами. О чем ты вчера думал? Цзин Линь поджал губы и ничего не ответил. Он только что проснулся с похмелья и теперь чувствовал себя неважно. — Разве ты не прикасался к алкоголю раньше? — спросил Цан Цзи, пристально посмотрев на мужчину. Слегка простудившийся Цзин Линь сдержал кашель и ответил: — Весна близко. Владыке Дуну пора спуститься в мир смертных, чтобы разбудить духов. — Кто такой Владыка Дун? — Божество весны, — сказал Цзин Линь. — Мы не можем долго оставаться здесь. Он не такой, как Хуэй Ань. Я не смогу от него спрятаться. — Значит, это старый знакомый, — Цан Цзи хмыкнул. — Что значит “Пробуждение духов”? — Чжунду очень обширен, и в Демаркационной Дивизии не хватает людей. Поэтому владыка Чэн Тянь назначил различных божеств для охраны границ. Большинство из них — крупные демоны, которые никогда не были в царстве Девятого неба, хотя и подчиняются его приказам. Их много, поэтому и привычки у них разные. Каждую зиму некоторые из демонов возвращаются в свои гнезда, чтобы впасть в спячку. Когда наступает весна, Владыка Дун должен навестить их и разбудить, чтобы они могли вернуться на свои места и продолжить выполнять свои обязанности. — Какая тяжелая и неподъемная задача, — Цан Цзи похлопал по окну. — Жаль, что этот приятный дворик достанется кому-то другому. — Даже если Владыка Дун не придет, мы должны действовать, — Цзин Линь достал свой складной веер и смахнул маленького каменного человечка, забравшегося в рукава Цан Цзи. Он продолжил. — Я знаю, где находится медный колокольчик. У Цан Цзи было хорошее настроение, поэтому он не стал проклинать колокольчик, а просто сказал: — Он последовал за Дун Линем и наделал столько бед. Куда же он теперь убежал? Цзин Линь постучал по оконной решетке и тяжелым голосом произнес: — Он отправился на поиски Гу Шэня. Гу Шэнь покинул город и направился на север. Он путешествовал налегке, с лошадью, не обращая внимания на стихию. Поясной жетон он вернул ямэнь, но клинок оставил при себе. Цянь Вэйши и Чэнь Цаоюй отправили его в путь. Его чувства были неоднозначны, но он в конце концов лишь вздохнул. Смерть Дун Линя завязала узел в его сердце. Гу Шэнь решил, что в этой жизни должен найти свой дом и снова увидеть родителей. По дороге мужчина наткнулся на постоялый двор и сел отдохнуть. Он сделал несколько шагов, но не успел поднять ширму, как увидел под ногами раскатанный красный шерстяной ковер. Он вошел внутрь и едва не ослеп от увиденного там. Цзин Линь вытирал руки, а вереница слуг спокойно ждала. Старый стол на постоялом дворе вынесли, а на его месте поставили новый, со всеми четырьмя углами, отделанными золотом. Столешница была так отполирована, что отражала свет. Все чашки, миски и палочки для еды были выброшены и заменены дорогим фарфором и слоновой костью. Все было сделано очень аккуратно, и каждый предмет был ценным. Оставалось только написать слово на лице Цзин Линя. “БОГАТСТВО”. Именно такой невыносимо грубый способ ведения дел соответствовал нынешнему облику Цзин Линя. Его персиковые глаза сверкали, но при этом были серьезны. Складной веер лежал рядом с его рукой, и даже носовой платок был аккуратно сложен. Все было настолько аккуратно, что нельзя было не рассмеяться. Создавалось впечатление, что он не только изнежен, но и женоподобен. Гу Шэнь узнал это лицо, но он не ожидал, что у Цзин Линя на этот раз будет спутник. Напротив Цзин Линя сидел непокорный молодой человек в парчовом халате. Хотя он не вставал, Гу Шэнь уже мог представить себе его гнетущую ауру. Цзин Линь бросил на него косой взгляд и сказал: — Какое совпадение, ваша честь Гу. Гу Шэнь отметил, что в его тоне не было энтузиазма. Это не было похоже на “совпадение”. Скорее, это было похоже на то, что он давно ждал этого момента. Гу Шэнь убрал клинок, сел и сказал: — Не ожидал встретить тебя здесь. — Я тоже не думал, что встречу здесь Вашу честь. Это шокирующее дело уже раскрыто? – спросил Цзин Линь. — Я много чего слышал, но не могу сказать, что из этого правда, а что ложь. — И то, что я скажу — абсолютная правда? — Гу Шэнь самодовольно улыбнулся. — Теперь я больше не работаю в ямэнь. Молодой господин может называть меня просто Гу Шэнь. — Я бы не посмел. Раз уж Ваша честь здесь не по служебной надобности, то зачем вы приехали в такую глушь? — Я приехал по личному делу, — Гу Шэнь сделал паузу. — Это место действительно отдаленное, и путь сюда не был гладким. Молодой мастер — такая выдающаяся личность. Почему вы тоже приехали сюда? Цзин Линь запнулся и посмотрел на Цан Цзи. Он сказал: — Мой младший брат еще слишком молод и никогда не уезжал далеко от дома. Я здесь, чтобы показать ему знаменитые места. Палочки Цан Цзи дрогнули, и арахис упал. Маленький каменный человечек, сидевший на его колене, потянулся, чтобы поймать его. Цан Цзи бросил взгляд на Гу Шэня и увидел, что Гу Шэнь наблюдает за ним. Их взгляды встретились лишь на долю секунды, но семена сомнения уже зародились в их сердцах. Гу Шэнь устал от путешествия и поспешил наверх, чтобы отдохнуть после еды. Цан Цзи отложил палочки и сказал: — Когда он посмотрел на меня, мне показалось, что он видит меня насквозь. — У него острый взгляд. Хотя этот человек смертный, мы не должны его недооценивать. — Если он знал, что мы не люди, почему не убежал? — Чего ему бояться? — Цзин Линь отпил чай. — Он был одинок с юности. За столько лет скитаний по всей стране он услышал и увидел столько, что и обычному человеку не под силу. Вполне разумно, что он не удивился, встретив нескольких демонов. — Тогда почему колокольчик преследует его? — спросил Цан Цзи. Цзин Линь не ответил, потому что в зал кто-то вошел. Он закрыл свой складной веер и указал наверх. Цан Цзи схватил каменного человечка, бросил золотые жемчужины официанту, который поднимал занавеску, чтобы войти, и последовал за Цзин Линем наверх. — Мне еще предстоит спросить, — сказал Цан Цзи, как только вошел в комнату, — что это за медный колокольчик? Цзин Линь снял плащ и небрежно ответил: — Просто колокольчик. Цан Цзи зацепил ногой табуретку, чтобы преградить Цзин Линю путь. Цзин Линь обошел его и пронесся мимо. Цан Цзи сел на табурет и вытянул ноги, чтобы поставить ему подножку, а мужчина плавно обошел их. Заинтересовавшись, юноша подтянул ноги назад. Цзин Линь обернулся, и Цан Цзи столкнулся с ним взглядом. Выглядя спокойным и уравновешенным, Цзин Линь сказал: — Если это не колокольчик, то что же это может быть? Человек? — Трудно сказать, — Цан Цзи спросил, — где ты его взял? Цзин Линь ответил: — Мне его подарил старый друг. Цан Цзи на мгновение остановился. Цзин Линь уже собирался сделать шаг, как услышал вопрос юноши: — Это Ли Жун подарил его тебе? Цзин Линь выглядел удивленным. — Владыка Девятого Неба Ша Гэ, Ли Жун, — Цан Цзи опустился на табурет. — Я слышал, что этот человек настолько опытный совершенствующийся, что все демоны впадают в ужас при одном упоминании о нем. С помощью одного лишь серебряного копья он командует тремя тысячами Небесных Воинов. Он брат нынешнего Владыки трех царств, Владыки Чэн Тяня. А также брат Цзин Линя. У Верховного Отца, Владыки Цзю Тяня, было восемь сыновей в подчинении. Пять его сыновей погибли во время битвы в Кровавом море, и только трое из них были удостоены титула Божественных Владык. Первым был владыка Чэн Тянь, Юнь Шэн. Второй — владыка Ша Гэ, Ли Жун. А третьим стал Владыка Линь Сун, Цзин Линь. Кроме того, чтобы обеспечить мир во время становления царства Девятого Неба, он привлек Владыку Дуна и Владыку Пу Мана, чтобы сформировать шесть Владык Девятого Неба, каждый из которых отвечал за свою юрисдикцию. Иными словами, нынешний Владыка Трех Царств, а также Владыка Ша Гэ Ли Жун были родными братьями Цзин Линя. Кроме Истинного Будды, державшего оборону во время осады и уничтожения Цзин Линя после совершения отцеубийства пятьсот лет назад, остальные четыре Владыки тоже приложили к этому руку. От демонов Цан Цзи узнал, что, по мнению большинства людей, причиной поражения Цзин Линя стал этот владыка Ша Гэ, Ли Жун. Ведь именно он повел Три Тысячи Небесных Воинов на битву с Цзин Линем, пока все не закончилось кровавой бойней, и оба они были тяжело ранены. После уничтожения владыки Линь Суна, он тоже погрузился в Кровавое море и уснул глубоким сном. Цзин Линь использовал "хорошее" слово, чтобы описать такого человека. Цан Цзи не мог понять, что это такое, и теперь это вызвало у него интерес. — Раз уж он тебя так заинтересовал, — сказал Цзин Линь, — ты можешь отправиться в город Тунтянь. Там выставлен Реестр Учения Богов о различных божествах Девятого Неба. Ли Жун значится под именем Владыки Чэн Тяня. Просто переверни страницу, и ты сможешь прочитать о нём. — Он меня интересует меньше, чем ты, — сказал Цан Цзи. — Ты прав. Зачем мне отвергать то, что рядом, и искать то, что далеко? — Он не имеет никакого отношения к колокольчику, — Цзин Линь наклонил голову. — В происхождении этого колокольчика нет ничего необычного. Он был со мной столько лет, и раньше в нем не было ничего особенного. Кто бы мог подумать, что он обрел разум во время одного из моих снов? — Хорошо, — Цан Цзи сложил руки в знак понимания, затем откинулся назад и посмотрел на Цзин Линя. Цзин Линь спросил: — Хм? — Мне любопытно, — Цан Цзи искренне улыбнулся. — Вы поссорились друг с другом? — Братья ссорятся друг с другом. Родственники и друзья отвернулись друг от друга, — губы Цзин Линя растянулись в холодной улыбке. Как восхитительно! Увидев выражение лица Цзин Линя, Цан Цзи подсознательно захотелось его лизнуть. Он задрожал и восторженно улыбнулся. Каждый раз, когда Цзин Линь так делал, он словно сбрасывал с себя маску и кожу, оставляя после себя дикого и зловещего зверя. Они были хладнокровными и бесчувственными родственными душами, отбросившими всякую логику. Цан Цзи прижал кончик языка к зубам и жадно произнес: — Насколько это может быть восхитительно? Я буду наслаждаться, если ты станешь тем, в кого никто не поверит, не вспомнит и не пропустит. Только так ты будешь по-настоящему принадлежать мне, когда я поглощу тебя, — он провел пальцем по щеке Цзин Линя и, подавив голос, соблазнил его. — Зачем тебе вообще нужны другие? В этом мире я единственный, кто относится к тебе со всем сердцем. Вот почему я все дни и ночи напролет думал о том, как поглотить тебя. Все братья по плоти и крови не заслуживают доверия. Я гораздо надежнее их. — А ты никогда не задумывался? — Цзин Линь отвернул голову в сторону. Его щека коснулась кончиков пальцев Цан Цзи. Однако его глаза были отстраненными и холодными. — Кто в итоге будет поглощен — ты или я? — Неважно, если это буду я, — в его глазах промелькнуло коварство демона. Цан Цзи ответил, — Лишь бы я был с тобой. Его глаза были искренними, он использовал все свои притворства, чтобы заполучить то, что было самым важным для Цзин Линя. Он ничего не боялся и ни о чем не заботился. Его не волновало, что именно он отнимет у Цзин Линя. Он отдавал все силы и не ожидал, что проиграет. Но все было очень плохо. Цзин Линь был неприступной крепостью.

Глава 27 - Город в горах

Ночью они спали спиной друг к другу. Каменный человечек спал на груди Цан Цзи, поднимаясь и опускаясь при каждом его вздохе. Он спал, а Цзин Линь бодрствовал. За окном снова начался дождь. Раздались раскаты грома. Цзин Линь слушал дождь, медитируя. Он уже собирался отдохнуть, когда услышал слабый звук колокольчика, звонившего под дождем. Колокольчик заставил его мысленно выйти из комнаты, где он увидел другой вид. Дождь все еще лил. Из бамбуковой изгороди вышел босоногий ребенок и с толстым листом на голове поскакал к соломенной хижине. Внутри дома было темно, и от него несло дурманящим лекарством. Малыш побежал во внутреннюю комнату, оставляя за собой грязные следы. На старой кушетке спал тощий и больной человек. Ребенок опустился на колени у края кушетки. Его глаза, вымытые дождем, сияли еще ярче. Он достал из-под тонкой ткани промасленный бумажный пакет и раскрыл его слой за слоем. Внутри лежал сахарный пирог размером с его ладонь. Глядя на лакомство, он не мог не сглотнуть слюну. Он подтолкнул мужчину. Его глаза были закрыты. Ребенок прошептал: — Отец, съешь пирог. Мужчина не ответил. Ребенок положил пирог рядом с подушкой и поднялся, чтобы выбежать на улицу. Он только успел переступить порог, как обернулся. Он обмакнул пальцы в остатки сахарного пирога и положил их в рот, чтобы попробовать. Не успел малыш насладиться сладостью, как за дверью послышались шаги. — Чуаньцзы. Женщина сняла мокрый платок, обнажив свое простое лицо. Она была выносливее других, поэтому носила дрова, орудовала мотыгой и выхаживала мужа и ребенка. Вытерев дождь с лица, она присела у двери, чтобы отдохнуть, и обратилась к своему маленькому сыну. Малыш захихикал и вытянул свои грязные ножки, чтобы показать ей. Лицо женщины было скрыто в тени. Цзин Линь не мог разглядеть ее. Он лишь почувствовал, как ребенок сделал несколько шагов вперед. Ребенок бросился к женщине на руки и ласково назвал ее мамой. Женщина обняла его и заговорила с ним, прижавшись к его голове. Шум дождя заглушал эти слова, поэтому Цзин Линь не мог разобрать, что она говорит. Ребенок поднял руки и обнял женщину за шею, ведя себя как избалованный. Цзин Линь холодно смотрел на это. У него не было матери, и он не понимал, как можно радоваться её присутствию. Он видел, как ребенок прыгал от радости, а потом уснул на руках у женщины. Женщина держала ребенка на руках, положив одну руку ему на спину. Глядя на дождь за окном, она напевала мелодию, чтобы убаюкать его. Шум капель усилился. На спине Цзин Линя появилась тяжесть, которая почти вдавила его в кушетку. Он мгновенно проснулся. С трудом он перевернулся на спину. Перед ним было лицо Цан Цзи, который крепко спал. Цзин Линь вытащил руку и размял брови. Цан Цзи вдруг захрипел и, закрыв глаза, сказал: — Дай-ка я перекушу, пока темно и дождливо. — Теперь, когда ты можешь глотать все подряд, ты можешь поесть и зерна. Цзин Линь пошарил рукой рядом с подушкой, но не нашел своего веера. Цан Цзи поднял руку, чтобы открыть складной веер, и несколько раз взмахнул им, говоря: — Зерна смертных могут только наполнить живот. Мне нет до этого никакого дела. Тебе просто приснился сон, не так ли? — он слегка приоткрыл глаз. Цзин Линь ответил: — Это был не я. — Этот звук прозвучал из твоих уст, — Цан Цзи сел и с силой взмахнул веером. — Скулишь, как маленький щенок. Как только он это сказал, каменный человечек, упавший с его груди, ударился головой. Цан Цзи смотрел, как он держит голову, раскинувшись на спине. Только после того, как он несколько раз перевернулся, Цан Цзи услышал ответ Цзин Линя: — Откуда у меня может быть мать? — лениво ответил он. Маленький каменный человечек вытянул конечности и разлегся на подстилке. Цзин Линь не хотел даже шевелиться. Он сказал: — Этот колокольчик хитрый. Каждый раз, когда я смотрю на какую-то сцену, он вытягивает из меня энергию. — То есть… — Цан Цзи наклонил голову. — Это был сон Гу Шэня? Но чего он хочет, зовя нас сюда? — Я не знаю, — Цзин Линь выглядел слегка утомленным. — Не так уж и дешево взглянуть. Всего несколько взглядов, и его уже клонило в сон. Из-за исчерпания духовных сил он был слаб. Следовать за медным колокольчиком было для него огромным грузом. В прошлый раз, когда он взял Цан Цзи с собой в иллюзию, было намного лучше. На следующий день было еще темно и шел сильный дождь. Гу Шэнь надел соломенный плащ и шляпу и снова сел на лошадь. Он бесцельно бродил среди гор, пытаясь уловить это чувство ностальгии. В тот год, когда он покинул дом, он был слишком молод. Кроме бамбуковой изгороди перед соломенным домиком он помнил лишь сильный запах лекарств в дождливые дни. Цан Цзи, сидя на подоконнике, наблюдал, как спина Гу Шэня исчезает в завесе дождя. Юноша спросил: — Сколько времени пройдет, прежде чем он закончит поиски? — Этому нет конца, — Цзин Линь смотрел, как исчезает фигура мужчины. — Почему он такой настойчивый? — спросил Цан Цзи. — Он может создать семью где угодно. Зачем настаивать на той, что была в прошлом? — Это разные вещи, — На пальцы Цзин Линя попали капельки дождя. Он продолжил. — Он уже почти достиг своего расцвета, но все еще одинок. Даже если он привык к одиночеству, он не обязательно захочет остаться один навсегда. В его семье есть люди, которых ему не хватало столько лет, а также та часть себя, которую он потерял. — Я не понимаю, — Цан Цзи отвернулся и посмотрел в окно. — Это слишком сложно понять. Что с того, что он их найдет? Человеческая жизнь так коротка. Даже если он найдет их, его семья может и не вспомнить о нем. Кроме того, мир огромен. Только в одиночку можно стать по-настоящему свободным. Семья — это бремя. Можно обойтись и без нее. — Вот, почему ты не человек, — Цзин Линь вытер воду на руках. — И я тоже. — Так будет лучше для нас с тобой, — Цан Цзи поднял палец вверх и покачал им в воздухе. Двигая кончиком пальца, он беззаботно произнес. — Раз уж он специально отправился сюда, значит, у него есть какая-то другая цель, и нам остается только следовать за ним, верно? — Я не знаю намерений колокольчика, — ответил Цзин Линь. — Просто следуем за ним. — Тогда, прежде чем мы отправимся в путь, мне нужно набить желудок, — Цан Цзи похлопал себя по колену и жестом пригласил Цзин Линя подойти. За окном послышался шум дождя, который смешивался с ворчанием от боли. Цзин Линь держался рукой за подоконник, то сжимая, то расслабляя ладонь. Дождевая вода пропитывала округлые кончики пальцев, делая их влажными и прохладными. Но Цан Цзи всё ещё не наелся. Цзин Линю не хватало крови и жизненной энергии. После укуса Цан Цзи его прошиб холодный пот. Цан Цзи боялся, что тот умрет от одного сильного укуса, поэтому неохотно лизнул кровоточащее место. С тех пор как он поглотил духовную энергию Цуй Шаньсэна, его совершенствование не только улучшилось, но и аппетит вырос. Его жадность все больше напоминала стрелу на тетиве, готовую в любой момент сорваться с места. Они оба еще не заметили двух шишек, беззвучно образовавшихся на чешуйчатом лбу парчового карпа — изначальной форме Цан Цзи, спящего в свернутом виде в его духовном море. Следы копыт лошади Гу Шэня тянулись от извилистой горной дороги вглубь горы. Пройдя через безлюдный обрыв, он увидел открытую равнину. Это был город в горах на севере. Если посмотреть вниз с высоты, то можно было увидеть ряды различных зданий. Цан Цзи и Цзин Линь вошли в город. Каменный человечек сидел на плече Цан Цзи и чихал. Парень тоже потер кончик носа и сказал: — Демоническая аура просто ошеломляет. Они только переступили порог ворот, как на них устремились любопытные взгляды со всех сторон. Оглядевшись вокруг, выяснилось, что это место заполонили демоны в человеческой коже. Они пускали слюнки не только на Цзин Линя, но и на Цан Цзи. — А я-то думал, как в горах может быть город, — Цан Цзи провел кончиками пальцев по губам и невинно улыбнулся всем окружающим. Однако из его уст вырвались слова. — Их достаточно, чтобы набить мой желудок. Цзин Линь, держа в руках зонт, сказал: — Здесь также есть главное божество. — Отдел Демаркации управляет даже городом демонов? — Это их обязанность. Однако, — Цзин Линь оценил уличный рынок, — если демоническая аура так просачивается наружу, то, скорее всего, божество, управляющее этим местом, все еще находится в спячке. — Кроме Владыки Дуна, никто больше не может их разбудить? — Это зависит от удачи. Владыка Дун... Если у тебя будет возможность увидеть его, ты поймешь, почему именно он должен выполнить такое задание. — Неужели из-за того, что у него три головы и шесть рук, его боятся даже демоны? — Напротив, — ответил Цзин Линь. — Он хорош собой. Пока они стояли плечом к плечу под зонтиком и шептались, Гу Шэнь уже сошел с лошади и вошел на постоялый двор. Как раз в тот момент, когда он ел в зале, он увидел босоногого мальчика, который жалобно смотрел на него. Гу Шэнь разломил паровую булочку и протянул ему. Ребенок взял булочку и слегка надкусил ее. Гу Шэнь указал ему на свободное место перед собой и сказал: — Давай поедим вместе. Мальчишка взобрался за стол. Вместо того, чтобы взять палочки, он облокотился на стол и уставился на Гу Шэня. Увидев, как тот проголодался, Гу Шэнь дал ему еще паровую булочку. Женщина из постоялого двора, держа вино на подносе, наклонилась и, отодвинув ребенка в сторону, одарила Гу Шэня теплой и очаровательной улыбкой. Затем она опустилась на сиденье рядом с Гу Шэнем. Положив лицо на руки, она посмотрела на него и ласково спросила: — Воин, откуда ты родом? Гу Шэнь доел свою порцию и ответил: — С юга. Дама моргнула миндалевидными глазами, придвигаясь ближе: — Юг процветает… — выражение ее лица на мгновение застыло, прежде чем она рассмеялась. Взмахнув вышитой туфелькой, она пнула ребенка, пробравшегося под стол. Мальчик, пошатываясь, упал на пол и оскалил клыки на изящную ножку. Женщина продолжила: — Живя все это время в горах, я никогда не видела лодок. Гу Шэнь в несколько приемов очистил тарелку и вытер рот, чтобы запить вином. Мягкие руки девушки сжимали руку Гу Шэня и продвигались вниз. Ощущение бугристых мышц сделало ее еще более нетерпеливой и внимательной: — В этот город почти никто не приезжает. Я никогда не видела такого доблестного мужчину, как вы, — она положила руки на сердце и смущенно сказала, — мое сердце все еще бьется. Гу Шэнь сжал ее руку и некоторое время пристально разглядывал ее. Он улыбнулся: — Такое красивое лицо. Вас учили родители? Женщина побледнела. Гу Шэнь достал из кармана талисман и проглотил его вместе с вином. Рука женщины мгновенно превратилась в мохнатую лапу. Она поспешно закрыла лицо и застонала: — Как грубо! Не подглядывай за моим настоящим лицом! Окружающие обедали в ужасе. Гу Шэнь отпустил руку: — Я не хочу мешать тебе заниматься совершенствованием. Не задерживай меня. Дама спрятала лицо и, плача, удалилась. Когда Гу Шэнь увидел, что все окружающие смотрят на него, он проигнорировал их. Вместо этого он вытащил из-под стола маленького ребенка и сунул ему в руки несколько серебряных жемчужин: — В этом дворе работают демоны. Иди просить еду в другом месте. Ребенок потерял дар речи и заикался: — Де-де-демоны! Гу Шэнь погладил его по голове: — Это обычный дух обезьяны. Он не причинит вреда людям. Не бойся. Иди. Зубы маленького мальчика заскрипели от страха, когда Гу Шэнь погладил его по голове. Он крепко обнял серебряные жемчужины и развернулся, чтобы убежать. Гу Шэнь отложил деньги и направил лошадь на поиски другого постоялого двора. Проезжая по оживленной улице, он заметил, что дождь прекратился. Но Гу Шэнь не знал, что все поднимали головы, чтобы посмотреть друг на друга и на него, когда он проходил мимо. Маленький ребенок упал, и его голова покатилась по земле. Он быстро подобрал ее, поднял на руки и сказал остальным: — Я встретил бессмертного! Он не только увидел изначальную форму Хоу-нянь, но даже дал мне денег! — Денег! — несколько голов редиски окружили его. — Гэгэ! Гэгэ! Мы тоже хотим денег! Ребенок достал серебряные жемчужины и протянул их младшим братьям, чтобы те посмотрели. Он откинул голову назад, и между волосами высунулись мохнатые уши. Он подергал ушами и сказал: — Бессмертный даже потрогал мою голову. Головы редисок в унисон расширили глаза. Они прыгнули на него и стали карабкаться, чтобы дотронуться до его головы: — Гэгэ! — заговорили они разом, пытаясь вставить хоть слово. — Мы тоже хотим потрогать твою голову! Ребенок позволил своим младшим братьям забраться на него и с восторгом и нежностью терпел, пока они трогали его голову. Он сказал: — Я теперь греюсь в бессмертной ауре после того, как бессмертный потрогал мою голову! Теперь все по-другому. Если мама вернется, она обязательно найдет нас. — Тогда мы должны следовать за бессмертным, — один из них красноречиво произнес. — Мама сказала, что отправилась на поиски бессмертного. Бессмертный наверняка знает, где она! — Гэгэ! — братья заплясали от восторга. — Давай пойдем за ним, чтобы найти маму! Цан Цзи уже собирался спросить, чем же так привлекателен Владыка Дун, когда увидел, что к ним спешит кучка редисок, хихикающих и щебечущих. Затем они пронеслись мимо под зонтиком, как ветер, и босиком перебежали на другую сторону, развевая рукавами от халатов. Цан Цзи долго смотрел им вслед, и Цзин Линь с подозрением спросил: — Ты любишь детей? Цан Цзи потер живот: — Они выглядят свежими и нежными. Просто я не могу понять, что это за демоны. Цзин Линь ответил: — Лидер — мышь, все остальные — дикие призраки.

Глава 28 - Шёлковые нити

Гу Шэнь только ступил на новый постоялый двор, как кто-то дернул его за одежду. Оглянувшись, он увидел, что ребенок, который убежал раньше, держится за его одежду и следует за ним. — В чем дело? — Гу Шэнь заподозрил, что мальчик привязался к нему. Лацканы детского халата соскользнули с плеч малыша, и он поспешно натянул его. Гу Шэнь не мог этого разглядеть, но на груди ребенка висел маленький призрак. Ребенку пришлось нести своего младшего брата. — Я, я…— заикался малыш, — я ищу маму! Дети–призраки завыли в унисон: — Ищу маму! Ищу маму! — Я тоже ищу свою маму, — Гу Шэнь сложил руки и напустил на себя свирепый вид. Глаза ребенка засияли, и он встал на цыпочки, чтобы крепко прижаться к Гу Шэню: — Мы, мы все ищем маму! Гу Шэнь сказал: — Ваша мать — не моя. Каждый должен искать свою собственную мать. Ребенок радостно воскликнул: — Они все — матери! Гу Шэнь почувствовал, что этот ребенок не только непонятен, но и немного туповат на голову. Он замедлил шаг и спросил: — Как тебя зовут? — Фаньшу [1]. Моя мама любит его есть. [1] 番薯 fānshǔ — батат (сладкий картофель). — Ребенка с простым именем легко воспитывать, — Гу Шэнь потрепал малыша по голове. — Иди, играй сам. Мне еще придется поторопиться после того, как я отдохну. Фаньшу энергично кивнул, и его младшие братья подражали ему. Он сделал шаг вперед и последовал за Гу Шэнем на постоялый двор. На предыдущем дворе хозяйничал дух обезьяны, а в этом — дух свиньи. Лавочник был слишком толст, чтобы поместиться за прилавком, и мог только сидеть на корточках и хрюкать, вылизывая тарелку. Когда хозяин двора увидел мышонка Фаньшу и маленьких детей, он быстро замахнулся на них тарелкой, чтобы прогнать: — Кыш, кыш, кыш! Идите искать еду в другом месте! — он поспешно вытер рот рукавом и посмотрел на Гу Шэня своими маленькими глазками. Он улыбнулся. — Господин, проходите сюда! Один за другим младшие братья спрыгнули с мышонка на пол и пробрались под стол к Гу Шэню, держась за его ноги. Гу Шэнь ничего не понимал. Фаньшу уже собирался подойти к мужчине, когда лавочник-свин поднял его на руки. Он не посмел сопротивляться и просто сжал руки на груди. — Я с первого взгляда вижу, что ты замышляешь! Ты хочешь пробраться к нам, чтобы перекусить, да? Ни за что! Я встретил свежую особь только через сотни лет. За него можно выручить хорошую цену, если зарезать на месте. Отойдите в сторону и поиграйте в грязи! — хозяин двора дернул своим большим носом, понюхал табак и бросил Фаньшу на землю, после чего пнул его ногой. — Забирай эту кучку маленьких призраков и выметайтесь! Иначе я приготовлю вас, чтобы обслужить покровителей сегодня вечером! Фаньшу упал на землю и зашипел на свина. Затем, отвесив ему пинок по мясистому бедру, он развернулся и выскочил в зал. Ворча и дергаясь, держа в руках свой большой живот, хозяин–свин выругался. — А у тебя кишка не тонка, вонючая мышь! Фаньшу опрокинул слугу и врезался в спускающуюся по лестнице женщину–духа. Затем, наступив ей на спину, он, спотыкаясь, направился к Гу Шэню. Женщина вскрикнула, когда по ней прошлись, а задняя часть ее талии стала плоской, как бумага. Потребовалось некоторое время, чтобы она вернулась в прежнее состояние. — Боже правый! — взвизгнула женщина-дух. — Посмотрим, как я тебя загрызу… Гу Шэнь сжал клинок и холодно фыркнул. Почувствовав себя оскорбленной, женщина–дух схватилась за талию, встала и заныла: — Боже, как больно! Гу Шэнь поднял Фаньшу на руки и спросил: — Почему ты все еще следуешь за мной? — Давай вместе поищем маму. Ребенок в восторге обнял руку Гу Шэня. Дети–призраки тоже обступили Гу Шэня и обняли его за руки, говоря: — Поищем маму вместе! Гу Шэнь почувствовал, что его руки потяжелели, этот мальчик в одно мгновение стал еще увесистее. Подозревая, что это всего лишь его воображение, он сказал Фаньшу: — Так не пойдет! Твоя мать — не моя мать. Как мы сможем найти ее вместе? Фаньшу был озадачен: — Разве это не наша мама? Гу Шэнь сделал паузу. Он заметил, что мальчик не понимает, что "матери" бывают разные. Он искренне верил, что "мать" у всех одна и та же. Он был очень глупым ребенком. Гу Шэнь не мог ни отмахнуться от него, ни упрекнуть. На мгновение он оказался в затруднительном положении. — Где ты живешь? Когда ты потерялся? Взяв с собой маленьких призраков, Фаньшу последовал за Гу Шэнем в комнату. Он был не так высок, как стол, и его худые и грязные плечи проглядывали сквозь рваную одежду на теле. Он раскраснелся от радости и громко ответил: — У подножия горы! Я не помню когда. В одно мгновение мама исчезла, — затем, испугавшись, что Гу Шэнь не понял, он добавил, — мама сказала, что пошла искать бессмертного. Гу Шэнь пододвинул табурет, чтобы Фаньшу мог сесть. Мышонок почувствовал беспокойство и захотел помахать хвостом. Но перед бессмертным он не осмеливался проявлять буйство, поэтому ему оставалось только терпеть. Его младшие братья столпились позади него и, высунув головы, смотрели на Гу Шэня. Мужчина достал из одежды свёрток с говядиной и велел Фаньшу съесть ее. Ребенок взял мясо в руки и некоторое время нюхал его, а потом зарылся в него головой и стал грызть. Маленькие призраки тихо наблюдали за происходящим, склонившись рядом с Фаньшу. — В мире повсюду есть подножия гор. Как ты собираешься искать нужное? — Не искать дом, — Фаньшу надул щеки. — Искать мать! — Твоя мать оставила после себя только эти слова? Фаньшу кивнул и сказал: — Мама также не разрешала нам выходить на улицу, потому что на улице нас пытаются поймать, — он вытер рот. — Но мы были слишком голодны. Мама, мама так и не вернулась. Гу Шэнь излучал авторитет, говоря: — Какая наглость! Они еще смеют похищать детей средь бела дня? Вы их помните? Когда я найду их, я свяжу их и доставлю в ямэнь! — Они хотят поймать нас, чтобы продать за деньги. Дети-призраки шумно заговорили: — Продать нас за деньги! — Но продажа не состоялась, — еще один из них сосал палец, пытаясь составить предложение. — Они боялись, что их поймает ямэнь, так что… Фаньшу продолжил: — Ямэнь их не поймали, — он почесал голову, как будто не мог понять. — Ямэнь сказали, что они хорошие и невинные граждане. — Чушь! — Гу Шэнь подавил свой гнев. — Кто из ямэней так недобросовестно ведет дела?! Раз ты сказал "мы", значит, у тебя есть братья и сестры, верно? Фаньшу ответил без колебаний: — Мы все ищем мать. Мы братья. Гу Шэнь снова спросил: — Тогда где они сейчас? Фаньшу с любопытством огляделся по сторонам и ответил: — Да вот здесь. Гу Шэнь замолчал. Он вздохнул и погладил Фаньшу по затылку: — Неважно. Ты можешь пойти со мной. Хозяин двора задыхался, поглаживая живот и сосредоточенно щелкая пальцами по абаку [2]. Он пробормотал: — Хрустящие ушки, пятьдесят золотых. Недавние покупатели богаты, так что ничего страшного, если я немного подниму цену. Взгляните на эти пылкие глаза, их не нужно жарить. Просто выймите их и подайте с цветной капустой. Видя, что это счастливый случай, один глаз — триста золотых. Он не молод, но выглядит доблестно. Жира на нем быть не должно, одни мускулы. Взвешивать особо нечего. Давайте оценим его по цене за блюдо. Одно блюдо… [2] Аба́к — счётная доска в древних культурах. Нитка золотых жемчужин внезапно рассыпалась по бухгалтерской книге. Улыбка лавочника расширилась, когда жемчужины посыпались вниз, и он наклонился еще ниже. Он с нежностью сжал золотые жемчужины и сказал приветливым и мягким тоном: — Господин, сюда, сюда! Лавочник поднял глаза на покровителя, и из его горла вырвался короткий пронзительный визг. Его грудь запульсировала. Зажав щеки двумя руками, он сказал с еще большей нежностью: — Я никогда, никогда не видел вас раньше. Цан Цзи прислонился к прилавку и улыбнулся: — Я здесь недавно. Это место, конечно, большое. Хозяин–свин смущенно отодвинул в сторону абак: — Большое, очень большое! Господин, вы… — он не осмеливался смотреть прямо на Цан Цзи. — Вы так хорошо выглядите. На кого вы похожи? Почему вы такой красивый? Цан Цзи ответил: — Сам на себя. Хозяин попытался вылезти из-за прилавка, но его талия застряла. Он запаниковал и попытался вырваться, желая лично отвести Цан Цзи наверх. Цан Цзи показал, что не торопится, и бросил золотые жемчужины, спросив: — Я слышал, что ты говорил раньше. Есть ли сегодня какой-нибудь улов? — Да! Есть, — свин был так возбужден, что его лицо покраснело. Он вытер пот и продолжил: — Это человек! Его достаточно, чтобы устроить банкет. Если вы заинтересованы, я оставлю для вас место! — Спасибо, — Цан Цзи бросил еще одну горсть золотых жемчужин. — Но я хочу два места. Цзин Линь со складным веером в руках вышел из-за спины Цан Цзи. Он с безразличным выражением лица смотрел на свина. У хозяина волосы встали дыбом. От пристального взгляда Цзин Линя у него застыла кровь. Свин убрал руки, которые тянулись к Цан Цзи и вытер их о свою одежду: — Это можно легко устроить, — лицо хозяина было бледным. — Господа, вам сюда, наверх. Пока двое поднимались по лестнице, свин все еще оставался внизу, его прошиб холодный пот. Слуга попытался вытащить его, но он упал на задницу прямо на пол. Он достал носовой платок и дрожащей рукой вытер пот, а затем махнул рукой слуге: — Иди! Иди скорее! Скажи им, чтобы хорошо спрятались. Я боюсь, что у этих двоих нет добрых намерений. Цан Цзи держался позади Цзин Линя, пока они поднимались наверх. Он небрежно спросил: — Зачем ты его напугал? Цзин Линь сделал шаг вперед: — Хм? — У меня все еще есть вопросы. — Он что-то скрывает, — ответил Цзин Линь. — Вот почему он боится. — Нет ничего необычного в том, что ему есть что скрывать. Необычно то, что в этом месте повсюду призраки. Ранее я заметил, что уличный рынок в этом городе такой же строгий, как и в человеческих городах. Странно. У людей были свои особенности, связанные с различными классами, занятиями, рангами и так далее. Здания уличных рынков были систематически разделены, и никто не мог превысить свои полномочия, кроме как в особых обстоятельствах. Но у демонов не было такого количества правил и норм, поэтому вполне естественно, что павильон Минъюэ [3] оказался рядом с соломенной хижиной. Кому какое дело до того, кто из них благородный или нет? Когда люди слишком много церемонятся, Цан Цзи чувствует себя странно. [3] 明月 míngyuè 1) яркая (полная) луна; полнолуние 2) лучистый (лучезарный) жемчуг — Город. Это человеческий город, — Цзин Линь закрыл дверь. — Но живут в нем демоны. Куда же тогда делся весь город людей? Цан Цзи поинтересовался: — Они все похоронены? Цзин Линь задумался: — Неважно, похоронили их или съели, это все равно целый город душ. Северный отдел Демаркации должен был заметить это, не говоря уже о Подземном мире. Даже если бы Демаркационный отдел не знал об этом, божество, управляющее этим местом, отправило бы официальный отчет. С демонами-людоедами поступают по закону. Как только Девятое Небо поймет это, никто из демонов в этом городе не выживет. — Неудивительно, — Цан Цзи расслабился и откинулся в кресле. — За нами следили, как только мы вошли в город. Они не хотят нас съесть, они хотят заставить замолчать. — Гу Шэнь не будет здесь без причины, — сказал Цзин Линь. — Где-то должно быть объяснение. — Ладно Гу Шэнь, — Цан Цзи поднял рукав и уставился на место, к которому ранее прикоснулся лавочник–свин. — Как он посмел оставить на мне клеймо? Цзин Линь провел двумя пальцами по коже и увидел чешую Цан Цзи. Он наклонил голову и провел кончиками пальцев по чешуе. — Ты…— Цзин Линь слегка нахмурил брови. Но он не стал озвучивать свои мысли. Чешуя парчового карпа немного потемнела. Она уже не была такого привлекательного золотисто-красного цвета, как раньше. Чем дольше Цан Цзи занимался совершенствованием, тем больше Цзин Линь переставал ощущать её как рыбью чешую, когда прикасался к ней. Этот жесткий и упругий оттенок чешуек вернул его в прошлое, как будто он прикасался к ним раньше. Цан Цзи поймал его пальцы. Его глаза сверкнули: — О чем ты думаешь, глядя на меня так? — Думаю о приготовлении горячего горшочка, — Цзин Линь убрал руку. Цан Цзи вытянул ноги и злобно сказал: — Горячий горшочек. Окунешься со мной? — Конечно, — Цзин Линь взглянул на него. — Снимай чешую и полезай в кастрюлю. Мне это сделать или ты хочешь сам? Цан Цзи потянул его за рукав и игриво ответил: — Ты такой плохой!

Глава 29 - Ещё одна встреча

Наступили сумерки, когда тучи рассеялись, и погода стала ветреной. Улицы оживились. На земле появились лужицы дождевой воды. Дела на постоялом дворе шли оживленно, клиенты шли нескончаемым потоком. Главный зал был до отказа заполнен посетителями, а слуга держал поднос, собирая деньги со стола. Лавочник Чжу [1] был на седьмом небе от счастья, когда услышал звуки денег "ка-чинг". Он прошел на кухню и стал наблюдать за тем, как его люди занимаются своими делами. [1] 猪 zhū — свинья Повар точил нож. Свин подтолкнул его: — Все почти готово. Потом постой в зале и не забудь слить всю кровь в чан. Многие просили о ней. Повар ответил: — У этого человека много мужества. Боюсь, с ним будет нелегко справиться. Нужно сначала избить его до полусмерти, иначе его будет нелегко зарезать. — Именно потому, что его трудно зарезать, его все и хотят, — проницательно сказал Чжу. — Устрой потом ожесточенный бой, и пусть все завсегдатаи смотрят на него в свое удовольствие. В наградах недостатка не будет. — А как же те двое наверху? — неловко спросил повар. — Мы до сих пор не знаем, откуда они. Я буду съеден, если это крупные демоны из-за гор. — Я позабочусь об этом. Можешь не беспокоиться о них. Я уже послал кое-кого посидеть понаблюдать за ними. Если они пришли, чтобы испортить нам веселье, я их не отпущу. Повар издал покладистый звук признания и еще больше наточил нож. Цан Цзи не слышал их разговор с того места, где он находился наверху. Он поднял ногу, чтобы наступить на край окна, и наблюдал, как темнеет небо. — Целый город демонов собрался здесь. Какой же удивительный человек Гу Шэнь, раз смог завлечь бесчисленное количество демонов, чтобы те тратили на него деньги. — В этом городе есть что-то странное, — сказал Цзин Линь. — Даже если их долго держали в горах, они не должны так бушевать из-за человека. — У меня вопрос, — произнес Цан Цзи. — Обычно Демаркационный отдел запрещает демонам входить или выходить? Цзин Линь ответил: — Нет. — Но кажется, что демоны здесь никогда не видели живого человека, — Цан Цзи высунулся из окна, и его длинные волосы развевались на ветру. Он прислушивался к суматохе в городе. Демоны, пришедшие на банкет, были в приподнятом настроении. Даже улицы были украшены так, словно здесь проходил праздник. Цзин Линь прислонился плечом к окну и проследил за взглядом Цан Цзи. Постукивая складным веером по колену, он смотрел на близлежащий уличный рынок до самого горизонта вдалеке. — Да… — размышлял Цзин Линь. — ...Так не должно быть. Так вообще не должно быть. Поскольку это место изначально было человеческим городом, Цзин Линь мог более-менее догадаться, почему сейчас его заняли демоны. Но если эти демоны съели тех людей, то им не должно было показаться странным видеть Гу Шэня сегодня. Но их глаза были настолько голодными при разговоре с Гу Шэнем, что они чуть не показали свои настоящие демонические формы. Цзин Линь и Цан Цзи наблюдали за происходящим, когда услышали, что дверь соседней комнаты открылась. Гу Шэнь спустился вниз, чтобы поесть. Колокольчик "зазвенел" и последовал за его шагами, когда он спускался по лестнице. Маленький каменный человечек встал на цыпочки и выглянул через щель в двери. На него уставился большой темный глаз. — Гэгэ! — маленькое дикое привидение просунуло лицо в щель двери и захихикало. — Здесь камень! От испуга, когда в дверь просунулись пальцы, маленький каменный человечек плюхнулся на землю. Затем он поднялся и побежал к Цзин Линю. Цан Цзи поднял его на руки и проворчал: — Ты еще пугливее, чем этот мелкий призрак. Человечек скользнул по пальцу Цан Цзи и пробрался в его рукав. Укрывшись там, он больше не выходил. Как только Гу Шэнь спустился вниз, он растолкал толпу в зале. Он поднял Фаньшу на руки, но Фаньшу весь дрожал, закрыв глаза обеими руками. — Две миски лапши, — Гу Шэнь бросил слуге жемчужину. Но, поняв, что присесть негде, он сказал: — Принесите в комнату. Слуга взял жемчужину и злобно улыбнулся: — Я найду вам хорошее место. В зале воцарилась тишина, и все устремили свои взгляды на Гу Шэня. Фаньшу задрожал еще сильнее. Захватив с собой клинок, Гу Шэнь сделал шаг и обвел взглядом толпу. Ему показалось это странным. Лавочник Чжу вытер лоб платком и мелкими шажками вошел в зал. Он покорно улыбнулся окружающим: — Что вы все думаете? Я гарантирую, что этот продукт будет стоить потраченных денег! Для пущей свежести я пошлю кого-нибудь зарезать и разделать его прямо сейчас. Как прекрасно макать тонкие ломтики мяса в соус из крови! Весь зал ликовал. Все мужчины и женщины, молодые и старые, в этом набитом битком зале уставились на Гу Шэня. Увидев, как они постепенно обнажают клыки, Гу Шэнь почувствовал беспокойство. Он схватился за деревянный стол. — Сколько нам еще ждать? — спросили они. — Подавайте блюда! Лавочник Чжу хрюкнул в знак признательности, и повар поднял занавеску, чтобы выйти. Неся в руках нож, он направился к Гу Шэню. Гу Шэнь сделал несколько шагов назад и увидел, что за его спиной толпятся отвратительного вида демоны. Он взял себя в руки и огляделся, но вокруг не было ни одного человека. Все покровители сбросили свои шкуры, открыв истинный облик. Во тьме ночи повсюду кишели демоны! Гу Шэнь выхватил клинок из ножен и издал рев. Чжу чуть не упал от неожиданности. Гу Шэнь обнял Фаньшу одной рукой и сказал: — Я думал, что это странно. Так это потому, что все вы — демоны!!! В этот момент он почувствовал легкий зуд на щеке. Гу Шэнь опустил голову и увидел прямо перед собой большие уши мыши. Фаньшу прикрыл рот рукой и зарыдал: — Бессмертный, беги скорее! Этот тоже был маленьким демоном! Гу Шэнь уже собирался ослабить хватку, но Фаньшу спрыгнул на землю прежде, чем он успел это сделать. Дернув ушами, он потянул Гу Шэня за руку. Дикие призраки закричали и бросились на повара, чтобы ударить его по бедрам своими маленькими кулачками. Воспользовавшись хаосом, Фаньшу потащил Гу Шэня и бросился бежать. Он умело бежал и уворачивался в пустых проемах. — Беги, беги! — кричал Фаньшу, впадая в замешательство. Он не знал, как помочь Гу Шэню спастись. Весь город был полон демонов. Куда им бежать?! Фаньшу успел сделать всего несколько шагов, как его схватил демон-кошка. Мышонок бился, крича: — Ты не можешь его съесть! Вы не можете его съесть! — А если нельзя, тогда мы должны вырастить его и откормить? — Демон-кошка в нетерпении точила когти. — Прежде чем съесть его, я съем тебя в качестве закуски. В руках Гу Шэня мелькнуло лезвие, и он нагло продемонстрировал свою силу. Он прокричал: — Не смей! — Заберите его клинок! — лавочник высунул голову из-за стола. — У этого человека нет никакого совершенствования. Все, что у него есть — это слово "праведность". Завалите его, и вы сможете разделить его как захотите! — Я отрежу твои свиные уши, чтобы сварить суп! — Гу Шэнь разразился хохотом, демонстрируя свой клинок. — Как смеют демоны сеять смуту в землях Чжунду! Раз уж я осмелился прийти один, неужели вы думаете, что у меня не будет подкрепления? — его ярость испугала горных демонов. Без тени страха он сказал демону-кошке: — Отдай мне этого мышонка! Раз уж он посмел меня обмануть, то сегодня я скормлю его своему клинку! — Он достаточно внушителен, — Цан Цзи фыркнул. — Жаль, что ему немного не хватает способностей. Цзин Линь, он такой же, как и ты. Вы оба полагаетесь на уловки, чтобы пробиться в жизни. Если они съедят его сегодня ночью, значит, такова его судьба. Нет необходимости спасать его. Нужно только вернуть колокольчик. Цзин Линь облокотился на перила и посмотрел вниз. Под светом фонарей его лицо приобрело более обычный вид. Он сказал: — Боюсь, что ваши планы окажутся тщетными. Цан Цзи поднял палец, чтобы потрогать свой нос, и усмехнулся: — Как воняет. Этот вонючий монах действительно настойчив. — Вонючий? — нос Цзин Линя дернулся. — Не совсем. — Это потому, что я благоухаю изнутри, — Цан Цзи поднёс ладонь к носу Цзин Линя, чтобы тот принюхался. — Это отменяет вонь от его духовной ауры. Внизу хитрый демон-кот закатил глаза. Скептически отнесясь к словам Гу Шэня, он встряхнул Фаньшу и зашевелил ногами: — Какое подкрепление? Это все чепуха! Ты просто блефуешь! Гу Шэнь ответил: — Правда это или ложь, попробуй и узнаешь. Демон-кот вытащил другого демона и толкнул его: — Давай, укуси его! Но все боялись. Повар был слишком занят, он пытался справиться с дикими призраками, которые набрасывались на него. Он только что убрал одного из них, когда на него набросилась целая толпа. Поняв, что ситуация не сулит ему ничего хорошего, лавочник Чжу снова высунул голову и быстро сказал: — Какое подкрепление может быть у простого смертного? Если он такой грозный, почему он понял, что мы демоны, только сейчас? Все в атаку! Такая удачная возможность выпадает раз в жизни. Если он сбежит, то нам придется ждать ослиные годы, пока появится другой! К тому же, когда горное божество проснется, мы с тобой больше не сможем отведать такой вкусной и горячей еды! Демон-кот не смог сдержаться и набросился: — Мне не нужны его внутренние органы, но мясо грудки — мое! Гу Шэнь поднял ногу, чтобы пнуть его. Демон-кот оказался проворным, он разбежался и вскочил на четвереньки. Не успел Гу Шэнь взмахнуть клинком, как демон с треском рассек его на две части. Когда остальные демоны увидели, что у него нет возможности сопротивляться, их звериная кровь закипела от возбуждения, и они бросились к нему. Фаньшу схватил демона за голову и закричал: — Ты не можешь его съесть! Я еще не нашёл маму! На плечо Гу Шэня надавили, и он упал на землю. От укуса его бедро пронзила боль. Подняв руку, Гу Шэнь достал из груди талисман и молниеносно сунул его в рот. Как только он проглотил его, демоны закричали в тревоге. Казалось, его плоть и кровь превратились в железо. Рот того, кто откусил первым, был весь в крови. — Золотой луч Девятого Неба! — демон-кот превратился в большого кота и попытался убежать. — Это плохо. Это изверг из тюрьмы Жуйхун! Золотой свет на горизонте разгорался, лучи пробивались сквозь облака на вершине горного хребта. Посох Сянмо взлетел в воздух, и на земле уличного рынка появились трещины. Гравий разлетелся во все стороны. Как только посох вонзился в землю, вспыхнул золотой свет. Кучка демонов закричала в унисон, и в воздухе раздался звериный вой. Лавочник Чжу нагнулся и превратился в дикого кабана, сбивая при бегстве столы и табуреты. На мгновение все увидели лишь испуганных зверей, спасающихся бегством. Цуй Шаньсэн поднял свой кувшин и, прислонившись к дереву, выпил вино и удовлетворенно испустил отрыжку. Он шел нетвердой походкой и показывал пальцем вокруг себя: — Бегите, почему вы бежите?! Я хоть и божество, но никогда не убивал. Какого черта вы все боитесь?! Цан Цзи хрустнул костяшками пальцев и ледяным тоном произнес: — Теперь, когда у него есть половина духовной энергии, кажется, что я проиграл ему. — Он, должно быть, действительно безумец, если воспринимает половину духовной энергии, которую он оставил тебе, как развлечение, — сказал Цзин Линь. — Надо было в тот раз оставить ему место одного из Шести Владык Девятого Неба. Цуй Шаньсэн, пошатываясь, подошел к Гу Шэню. Он обвел взглядом зал и насмешливо произнес: — Тот, кто должен был бежать, не побежал. Цан Цзи рассмеялся: — Видя, что ты так усердно преследуешь нас, мы сделали перерыв, чтобы угостить тебя выпивкой. — Малыш, — Цуй Шаньсэн поднял голову, чтобы выпить. Затем он указал на Цан Цзи. — Всего несколько дней прошло, а ты стал еще злее. Что он тебе дал, чтобы ты сбился с пути? — Я чувствую себя оскорбленным, — легкомысленно сказал Цзин Линь. — Да уж… — Цан Цзи громко рассмеялся. — Мы с праведностью по природе своей не ладим, а теперь я встретил такого бессердечного и хладнокровного злодея, как он. Вполне естественно, что я стал таким. — Я дам тебе еще один шанс, — Цуй Шаньсэн отложил кувшин и достал посох Сянмо. — Если ты пойдешь со мной, я оставлю все в прошлом и найду для тебя наставника праведного пути. Кроме Владыки Чэн Тяня и Владыки Ша Гэ, я могу убедить любого другого, кто тебе понравится. Так ты сделаешь это или нет? — Он снова жаждет крови, — Цан Цзи поднял глаза и посмотрел на небо. Он сказал: — Насколько я должен верить его словам? — На восемьдесят-девяносто процентов, — ответил Цзин Линь. — Цуй Шаньсэн действительно имеет в виду то, что говорит. Цан Цзи сказал: — Тогда у меня есть один человек на примете. Монах, ты сказал, что подойдет любой, кроме Владык Чэн Тяня и Ша Гэ, верно? — Что такое? — Цуй Шаньсэн поднял над плечом посох Сянмо весом в тысячу цзиней. — Ты же не думаешь принять меня в качестве наставника? — Не интересуюсь лысыми, — полушутя сказал Цан Цзи. — Но я восхищаюсь Владыкой Линь Суном.

Глава 30 - Довольство

— Я советовал тебе покаяться, но ты все еще отказываешься осознать ошибки своего пути, — лицо Цуй Шаньсэна было пепельным. — Владыка Линь Сун поддался злу и совершил отцеубийство. Он заслуживает наказания. Его душа была уничтожена перед алтарем Истинного Будды. Раз уж ты хочешь видеть его своим наставником, я отправлю тебя в путь сегодня же! Посох Сянмо засвистел, когда Цуй Шаньсэн вскочил на ноги. Взметнулась волна золотого света, и мебель на постоялом дворе разлетелась в щепки. Цзин Линь опустился на землю и выбросил свой складной веер. Он попал Цан Цзи по затылку. Цан Цзи поймал его и захлопнул веер. — Раз уж ты хочешь получить то, что от него осталось, — сказал Цзин Линь, — тогда угощайся. Цуй Шаньсэн уже бросился к нему. Вся деревянная лестница рухнула. Посох Сянмо пронесся мимо сломанного дерева и нацелился прямо на Цан Цзи, но тут верхняя опора здания сломалась. Как только крыша накренилась, Цан Цзи приблизился к нему и направил веер на кончик посоха Сянмо. Затем он отскочил в сторону под воздействием огромной силы Цуй Шаньсэна. Здание задрожало, и земля стала проваливаться под ногами Цан Цзи. Цуй Шаньсэн прихлопнул посох к земле и, используя импульс, стал неумолимо преследовать его. Цан Цзи внезапно остановился, и посох пронесся мимо него. Золотистый свет оцарапал его лицо, и он почувствовал боль. На коже появилась чешуя, он оглянулся. Всё рассыпалось там, где ступал Цуй Шаньсэн. Он увидел, как Цан Цзи остановился. Это была слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее, поэтому он ударил посохом по туловищу Цан Цзи. Порыв ветра устремился к нему. Все вокруг стало как в тумане! Волосы Цан Цзи упали назад. Он пошатнулся под напором силы, все его тело было уязвимым и беззащитным. Цан Цзи сжал в ладони складной веер Цзин Линя и, раскачивая тело и размахивая веером, закрутил им, как мечом. Как выяснилось, это был тот самый прием, который демонстрировал пьяный каменный человечек той ночью. Вслед за плавными движениями кончика веера сильный ветер развернулся, сменил сторону и отбросил посох Цуй Шаньсэна. Кроме воды, ветер был единственной вещью в мире, которая могла покорить силу мягкостью. Техника посоха Цуй Шаньсэна была похожа на него самого: как только он им овладевал, он становился мощным и разрушительным. Но, столкнувшись с этой техникой Пьяного Мечника, он посмеялся над своей силой, его удары не были смертельными и не ранили. Жаль только, что Цан Цзи лишь грубо имитировал игру с мечом, поэтому ветер все время срывался. Только благодаря своей смекалке он мог блокировать удары. В один момент он слишком сильно закрутил ветер, а в другой — не смог отвести удары. Хотя в этом была своя прелесть, поединок получился неравным. Цуй Шаньсэн уже давно потерял терпение и набрасывался на ветер, как свирепый тигр. Складной веер был обычным предметом, который Цзин Линь купил в уличной лавке для развлечения. Раздался треск, и бумага веера разорвалась. Удар посоха по телу Цан Цзи был настолько сильным, что у него зашумела внутренняя духовная энергия и закружилась голова. Он поспешно отступил, так как вокруг были разбросаны обломки. Но отступать было последним делом в противостоянии с Цуй Шаньсэнем. Конечно, сила Цуй Шаньсэна росла. Чем больше он сражался, тем безжалостнее и сильнее становился! Дерево веера треснуло. Это был лишь вопрос времени, когда он сломается. Рукава Цан Цзи раздулись. Он уже собирался превратить свои руки в когти, как вдруг кто-то потянул его за запястье. Светящаяся нить была настолько тонкой, что едва виднелась в ночи. И все же это была та самая нить, которую Цан Цзи ранее повязал на себя. Цуй Шаньсэн шел по его следу. Он издал звук "хех", как раз когда собирался нанести удар по Цан Цзи. На шею Цан Цзи подул прохладный ветер. Цзин Линь каким-то образом оказался у него за спиной. Его ладони скользнули по плечам и рукам Цан Цзи, а затем сжали его запястья: — Сердце твое спокойно, как глубокая вода. Чтобы справиться с этим человеком, нельзя быть нетерпеливым. Веер закрутился, и изначальные шум и хаос мгновенно затихли. Ночной ветер закружился вокруг его рук, словно водяные вихри. Бурное духовное море Цан Цзи успокоилось. Даже стоя спиной к Цзин Линю, он ощущал вокруг себя безграничность. В ухе неспешно шумел ветер, и неясные звуки свиста ветра среди сосен нарастали, как прилив. Прохладные пальцы Цзин Линя осторожно взяли Цан Цзи за запястья. Взмахнув веером, он использовал ветер и развеял силу в тысячу цзыней Цуй Шаньсэна, вся эта мощь словно канула в безбрежное море. Цан Цзи не видел Цзин Линя, но он чувствовал его повсюду. Он чувствовал дыхание Цзин Линя на затылке. Эти теплые ощущения, словно потоки, вливались в Цан Цзи и распространялись по его конечностям. Поначалу он был трезв, но теперь чувствовал себя немного пьяным. Ледяные руки завладели его хаотичной духовной энергией и циркулировали по всему телу, обращая ее в свою пользу. — Применяй полученные знания на практике, — наставлял его Цзин Линь. — Все в этом мире может быть завоевано. Даже у самого грозного человека есть слабые места. Посох Сянмо ударил Цан Цзи, но Цан Цзи остался непоколебим, как гора Тай. Взмахнув складным веером, ветер изменил направление и отбросил прославленный посох. Посох упал на землю, а почва вокруг Цуй Шаньсэна провалилась. Он устоял на ногах и нанес ответный удар. Он закричал: — Я рассею твою душу. Посмотрим, как ты сможешь вводить других в заблуждение ересью! Шторм устремился к ним, атакуя, и рукава Цзин Линя затрепетали. Он был похож на белую птицу, такую легкую, что в любой момент мог сорваться с места. Чешуя быстро покрыла руки Цан Цзи. Под огромным давлением рукава разорвало на куски, а обе руки превратились в дикие когти. Цуй Шаньсэн двинулся к ним, и Цан Цзи, схватив посох когтями, с силой рванул его на себя и ступил на землю. Золотистый свет ударил по его руке. Раздался пронзительный звук скрежета чешуи. Цуй Шаньсэн стиснул зубы и надавил на Цан Цзи. Ноги юноши погрузились в землю, он услышал и почувствовал боль от ломающихся костей. Золотистый свет разгорался с обеих сторон, а по вискам Цан Цзи катился пот. Услышав слова Цзин Линя "оно приближается", он ударил по земле другим когтем! Под ногами Цуй Шаньсэна взорвались бушующий ветер и духовная энергия. Его золотой посох задрожал, обнажив слабое место. Цан Цзи ухватился за посох Сянмо, и Цуй Шаньсэну стало трудно поспешно отступать. Цан Цзи скользнул к нему, приближаясь. Удар юноши пришелся по плечу Цуй Шаньсэна и отбросил его назад. В этот момент в нем сошлись огромные потоки духовной энергии, и мужчина почувствовал, что вновь переживает ночной кошмар. Его собственная духовная энергия изменила направление движения и хлынула во все стороны, а удар аналогичного духовного импульса перевернул его внутренние органы. Сразу после этого Цан Цзи нанес удар по затылку Цуй Шаньсэна и повалил его на землю! Постоялый двор больше не выдержал и рухнул. Цуй Шаньсэн с трудом удержался, прижавшись головой к земле. Среди хаоса он закашлялся кровью. Только тогда он понял, что его голова кровоточит. Посох Сянмо упал на землю. Мужчина на мгновение приподнялся. Плечо болело невыносимо, его словно огнем прожгло. Он мог сразиться с кем угодно. Но он никак не ожидал, что ему придется сойтись в битве с половиной себя! — Какой удивительный демон… — Цуй Шаньсэн стиснул зубы и продолжил. Из его горла вырвалась усмешка. — Сожрать половину меня... Как замечательно! Дыхание Цан Цзи стало неровным, а силы покинули его руки. Он не ожидал, что удар будет таким сильным. Было очевидно, что он может быстро расходовать духовную энергию, но не всегда способен обратить ее себе на пользу. Сейчас он был похож на необработанный алмаз. Цуй Шаньсэн был прав, ему нужен был наставник. Цзин Линь пробрался через завалы и остановился перед Цуй Шаньсэнем. Цуй Шаньсэн поднял голову и закричал: — Куда ты бежишь? Я буду гнаться за тобой, как бешеная собака! Кто ты... кто ты такой?! Цзин Линь опустил глаза, посмотрел на него и сказал: — Зачем себя принижать? В царстве Девятого Неба бесчисленное множество бешеных собак. Ты единственный, кого еще можно считать человеком. — Ты намеренно воспитываешь тигра, — Цуй Шаньсэн задыхался. Он посмотрел на Цзин Линя, но указал на Цан Цзи. — Если ты намеренно воспитываешь демона, то у тебя должны быть злые намерения. Что ты задумал?! — Обвиняешь его в преступлениях, — ответил Цзин Линь. — Он еще не знает этого мира. Он не злой. — Мы просто принимаем превентивные меры! — Цуй Шаньсэн вытер кровь. — Когда он вырастет, то сможет пожирать небеса и божеств и творить хаос. Как же он будет не виновен к тому времени, когда жертв будет бесчисленное множество?! — Ты сам не можешь этого не знаешь, так зачем же действовать необдуманно и решать судьбы других людей вместо них? — холодно сказал Цзин Линь. — Раз уж ты хочешь найти убежище в религии вдали от мирских дел, почему бы тебе не заглянуть в свое сердце и не поискать там душу? Цуй Шаньсэн взорвался от ярости: — Я сбрил волосы, чтобы показать свою волю. Меня не связывает любовь. Цзин Линь не ответил. Его молчание еще больше разозлило Цуй Шаньсэна. Он почти безумно схватился за грудь и свирепым тоном сказал: — Я свободен от оков любви. В этом мире "любовь" — единственное, с чем трудно справиться. Я никогда не прикладывал к ней руки… — он стиснул зубы и с горечью сказал: — Никогда! — Лысый осел лжет, — Цан Цзи поднял руки и отступил назад. Но в его глазах читалась глубокая злоба. — Судя по тому, как ты выглядишь, ты был глубоко тронут ею. Ты сказал, что свободен от человеческих желаний, но мирские дела не выходят у тебя из головы, — Цан Цзи усмехнулся. — Как бесстыдно! — ...Заткнись! — возразил Цуй Шаньсэн. Цан Цзи уловил еще большую слабость. Он привык так поступать. По сравнению с физической болью, доставлять кому-то страдания в буквальном смысле слова было гораздо приятнее. Найдя брешь, он неустанно давил на нее, пока не одерживал победу. Чем больше боли испытывал человек, тем большее удовлетворение испытывал Цан Цзи. Но поскольку в этот раз Цзин Линь был здесь, он поступил мудро и не стал нападать. Он не хотел усложнять ситуацию. Но будет ли он делать это в будущем, сказать сложно. Цуй Шаньсэн почесал голову, покрытую морщинами. Он испытывал непримиримую ненависть к слову "любовь". Он не был похож на обычных людей, когда он внезапно сходил с ума, то даже забывал, где находится. Цуй Шаньсэн бормотал про себя: — Не клевещите на меня! Я столько раз принимал постриг, что уже отбросил земные желания и искоренил корень любви! Я, я! — он неистово кричал. — Я не помню, кто... Я никому не причинял вреда... Почему вы не оставите меня в покое?! Он плакал и смеялся так сильно, что это было нелепо, он даже катался по земле, беспрерывно бормоча. Цан Цзи прижался к плечу Цзин Линя, и Цзин Линь поддержал его, пока они шли дальше. В городе воцарилась тишина. Все демоны ушли в горы. Повсюду валялись рухнувшие здания. Все благодаря тому, что они пострадали ранее. — Я думал, он на голову выше других, — рукава Цан Цзи были разорваны. Положив голую руку на плечо Цзин Линя, он сказал: — Оказывается, он сумасшедший. Цзин Линь ответил: — В прошлом он не был сумасшедшим. — Откуда мне знать, каким он был в прошлом? — Цан Цзи прислонился к Цзин Линю. — Расскажи. — ...Это было слишком давно, — Цзин Линь приподнял Цан Цзи за талию. — Почему я помню, что раньше ты повредил только руку? — Кто сказал? — Цан Цзи поднял левую ногу. — У меня все болит. Куда мы идем? А как же Гу Шэнь? — Он не может покинуть этот город, — сказал Цзин Линь. — Давай найдем место для ночлега. Цуй Шаньсэн будет здесь еще некоторое время. — У меня слабые руки, — сказал Цан Цзи. — Я не смогу потом переодеться. — Используй ноги. Цан Цзи фыркнул: — Почему бы тебе не попросить меня использовать рот? — О, у тебя есть и такая особенная способность? Цан Цзи спросил: — А Цуй Шаньсэн тогда назывался так же? — До вознесения у него должно было быть мирское имя. Но он отказался от него, когда преклонил колени перед алтарем Фантан. С тех пор он зовется только Цуй Шаньсэн. — Цзин Линь, — Цан Цзи бросил на него косой взгляд. — Неужели слово "любовь" настолько сложно воспринимать? Профиль Цзин Линя был спокоен, он пинком распахнул дверь, которая еще не успела рухнуть. Демон этого дома убегал так поспешно, что морковь рассыпалась по полу, скорее всего, это был дух кролика. Цзин Линь поддержал Цан Цзи и пробрался внутрь, затем разжал руки и повернулся в поисках каменного человечка. — Я не… Цзин Линь не успел договорить, как Цан Цзи схватил его за запястья и навалился на него. Он закрепил запястья Цзин Линя над головой и прижал его к стене. Рукава Цзин Линя сползли вниз, обнажив оба запястья и шею. Нос дикого зверя навис над гладким затылком Цзин Линя, заставив его вздрогнуть. Человек мог скрывать свое выражение лица и контролировать слова, но он не мог и не хотел заставлять свое тело притворяться, что все в порядке. Например, в этот момент выражение лица Цзин Линя могло и не измениться, но затылок уже выдавал его. — Применяй полученные знания на практике, — Цан Цзи повторил слова Цзин Линя. — Все в этом мире действительно может быть завоевано. Цзин Линь ничего не ответил. Цан Цзи прижался лицом к затылку Цзин Линя и глубоко вздохнул. Его дыхание обдало Цзин Линя. — Каков твой мотив? Ты думаешь стать моим наставником или отцом? Удовлетвори меня. Проясни все с самого начала.

Глава 31 - Продолжение сна

— Если я хочу стать твоим отцом, будешь ли ты послушно называть меня папой? Цзин Линь нахмурился и посмотрел вверх, когда Цан Цзи отошел. Он медленно выдохнул, хотя его взгляд по-прежнему оставался холодным и неприступным. — Вместо того чтобы убить, ты приложил немало усилий, чтобы направить меня, — Цан Цзи сузил глаза. — Я думал об этом, и мне все время кажется, что ты оцениваешь меня, чтобы продать. — Не похоже, что я смогу продать тебя за много, если мы будем оценивать, — Цзин Линь не сопротивлялся. — Ты более-менее поверил в то, что сказал Цуй Шаньсэн. — Верно. Но чем больше я об этом думаю, тем больше боюсь. Мне так страшно, что сердце замирает и колотится. Но… — Цан Цзи на мгновение задумался, а затем улыбнулся. Прижатый к стене Цзин Линь ничего не сказал. Цан Цзи большими пальцами погладил его по запястьям. — Я никогда не замечал, что ты пугаешься, как только я приближаюсь к тебе. Ты так напуган, что дрожишь от страха. — Ничего подобного, — Цзин Линь прижалась лбом к стене. — В чем причина твоей слабости? Из-за этого слова "любовь" или из-за меня? Цан Цзи не кусал Цзин Линя, а просто держал его в плену. У него это получалось все лучше и лучше. Цан Цзи почувствовал, что определённая часть его тела увеличилась. Это была не его вина. Виноват был Цзин Линь. Именно потому, что Цзин Линь вел его за собой, потакал ему и смотрел на него такими безэмоциональными глазами, Цан Цзи стал еще более ненасытным. Как он мог быть так добр к демону? Цзин Линь делает это намеренно. Это все Цзин Линь виноват. — Медный колокольчик настоящий? — палец Цан Цзи скользнул по запястью Цзин Линя. — Или ты лгал мне еще до того, как мы покинули гору? — То, что я сказал — чистая правда. Цзин Линь почувствовал запретную ауру острых зубов. Однако он боялся не этого. Его пугал Цан Цзи, пылающий такой страстью. — Ну что ж… — Цан Цзи внезапно отпустил его и наклонился. — ...Считай, что я просто развлекаюсь. — Цуй Шаньсэн сказал, что у тебя есть сила пожирать небеса и богов, и ты ему поверил, — Цзин Линь спрятал покрасневшие запястья под рукавами. — Как легко получается обмануть ребенка. — Мне часто кажется, что я не такой, как все, — глаза Цан Цзи следили за Цзин Линем. — Я уже был парчовым карпом, когда ты меня растил? После некоторого молчания Цзин Линь ответил: — Я не помню. Цзин Линь посмотрел на ночное небо. В его голове роилось множество мыслей. По правде говоря, он уже ничего не помнил. Он помнил день, когда убил отца, но не помнил, как оказался в уединении в горах. Казалось, что в тот момент, когда он проснулся, Цан Цзи уже был в посудине. Они провели так много дней, что у них отпало всякое желание думать об этом дальше. Цан Цзи посмотрел на Цзин Линя. Лицо мужчины, погруженного в раздумья, имело четкие очертания. Фонарь за окном отбрасывал на него неяркое, туманное свечение. Он прятался под дымкой, словно ему некуда было бы бежать, если бы он покинул это убежище. В глазах Цан Цзи очаровательная кожа Цзин Линя была не так примечательна, как эти глаза. Они заставляли кровь юноши бушевать, как ураган, и поддерживали его убийственное намерение. Это усложняло его поведение. Когда Цан Цзи был еще рыбой, он хотел лишь сожрать Цзин Линя. Теперь же он чувствовал себя так, словно это понятие было для него одновременно и сахаром, и ядом. Цан Цзи никак не мог понять, что это такое. “Это все Цзин Линь виноват!” — раздраженно подумал Цан Цзи. Это все он, это все он… Внезапно Цзин Линь повернулся к нему лицом. Цан Цзи, сам не зная почему, придвинулся к нему поближе. Оба опустились на пол. Расстояние между ними под окном было таким маленьким. Цан Цзи не знал, куда девать глаза. Он был слишком жаден. Он хотел заглянуть в глаза Цзин Линя, но не мог отвести взгляд от его губ. Они были блестящими и влажными. Это добавляло красок в происходящее. Цан Цзи увидел, что губы слегка приоткрылись, и по ним проворно прошелся язычок. Его обманули... Цзин Линь, казалось, вел его за собой. Он почувствовал головокружение. Он был уже в пределах досягаемости. Недавно было то же самое. Цзин Линь пристроился позади него и поглаживал его руки, подсказывая, как встретить врага лицом к лицу. Он был так близко, так… Цан Цзи упал прямо в объятия Цзин Линя. Он прислонился к его плечу и крепко вцепился в руку мужчины, словно в отчаянии. Только тогда он понял, что все его тело испытывает сильную боль. — Ты… — Хм? Веки Цан Цзи были тяжелыми. Он ошеломленно произнес: — Не смотри на меня… Цан Цзи прижал Цзин Линя к стене, а затылком прижал его к краю окна. Демон тяжело навалился на половину тела Цзин Линя и уткнулся лицом в его шею. Крепко сжав руку, он прижал Цзин Линя к углу в позе, не оставляющей тому возможности для дискуссий. Пальцы Цзин Линя проворно зарылись в волосы Цан Цзи и погладили его по голове, словно успокаивая. Он поднял голову и посмотрел на звезды, незаметно вздрагивая от обжигающего жара Цан Цзи и одновременно соблазняясь его обжигающей силой. Маленький каменный человечек сидел на краю окна и покачивал ногами, глядя на звезды вместе с Цзин Линем. Цзин Линь прошептал: — Как тепло… Маленький каменный человечек убрал ногу и коснулся лба Цзин Линя, а затем скользнул по краю окна к плечу Цан Цзи. Он пробрался в оставшуюся между ними щель и тихонько свернулся калачиком. Цан Цзи словно обнимал массу хлопка. Он господствовал над всем этим и сонно ждал, когда восстановится его духовное море. Однако, погрузившись в транс, он услышал звон медного колокольчика. Он разогнал густые облака тумана, подозревая, что колокольчик пришел, чтобы заставить его взглянуть на Гу Шэня. Все было так, как он и ожидал. Подняв голову, Цан Цзи увидел, что напротив него на корточках сидит маленький мальчик. Увидев его, ребенок встал и замахал рукой, крикнув: — Мама! — Мать моя задница! — воскликнул Цан Цзи. Ребенок бросился к нему босиком, как ласточка, ищущая убежища в лесу. Цан Цзи отклонился в сторону, чтобы увернуться от него. Ребенок пронесся мимо и бросился в объятия женщины. Женщина подхватила малыша на крепкие руки и сняла полотенце, чтобы вытереть пот. Она сказала: — Мама задержалась, так как помогала другим молоть соевые бобы. — Я приготовил рис на пару, — ребенок засмеялся. — Пойдем. Пойдем домой, попробуем, — женщина прошла мимо Цан Цзи, слегка пошатываясь. Ребенок встал на табуретку, чтобы зачерпнуть рис для матери. Он сказал, что это рис, но на самом деле это был суп на воде, смешанный с кукурузной мукой. Женщина сидела во дворе, огороженном бамбуком, снимала обувь и разглядывала мозоли на ступнях. У нее болела спина. Она подперла лоб, чтобы немного отдохнуть. Ребенок принес ей миску, и она съела ее с двумя грубыми булочками, приготовленными на пару. — Отцу сегодня лучше, — ребенок присел перед ней на корточки и сказал: — Он немного поговорил со мной во время завтрака и научил меня читать одно слово. — Какое слово ты выучил? — женщина вытерла рот. — Чуань, — малыш вывел для нее на земле иероглиф "Чуань". Прижав голову к голове ребенка, мать вместе с ним изучала слово. Но через мгновение женщина услышала громкий треск в доме. Она поспешила войти и увидела распростертого на полу мужчину, который, держась рукой, забирался на кровать. — Убирайся, — на жутком лице мужчины отразились стыд и обида. — Я сделаю это сам. Женщина закатала рукава, чтобы схватить его. Он изо всех сил пытался сопротивляться: — Я сам, я сам… Женщина обхватила его и потащила на кровать. Увидев ребенка, наблюдавшего за ним со стороны двери, он пришел в ярость. Он толкнул женщину и закричал: — Убирайся... Убирайся! Женщина нащупала под одеялом лицо мужчины. Лицо его было смертельно бледным. Он свернулся калачиком, стыдливо подпер голову рукой и повторял: — Почему ты не даешь мне умереть? Для меня лучше умереть. — Чуаньцзы, — женщина повернулась к ребенку спиной. — Иди, вскипяти тазик горячей воды и принеси его мне. Ребенок кивнул и удалился. Мужчина все еще находился во внутренней комнате и повторял свои слова. Женщина быстро подняла одеяло, сняла с мужчины испачканные штаны. Она потрепала его по влажным волосам и мягко сказала: — Лекарь сказал, что ты поправишься, если примешь достаточно лекарств. Как ты можешь так легко говорить о смерти? Чуаньцзы все еще ждет, когда ты отведешь его учиться. Ее мягкий голос успокоил мужчину. Он по-прежнему смотрел в пустоту, словно смирившись со своей участью. Женщина вытерла пот с его лица, и ее не очень-то благородный профиль сменился непоколебимой решимостью. Говоря, она похлопывала мужчину по спине, пока он не заснул. Только после этого она вытерла грязь горячей водой. — Чуаньцзы, — женщина достала из пояса несколько грязных медных жемчужин. — Пойди в город и спроси лекаря. Матушка будет ждать вас дома. Будь осторожен в пути. Ребенок взял деньги и повернулся, чтобы выбежать за дверь. На улице было жарко, и он был весь в поту. Но он не обращал на это внимания, так как бежал босиком. Он еще не добежал до города, когда почувствовал, что слишком устал и хочет пить, поэтому вытер пот и продолжил идти. По узкой и извилистой тропинке к нему свернул даосский монах с козлиной бородкой, звеня колокольчиком и напевая на ходу. От палящего зноя у ребенка пересохло в горле, и он задыхался. Даосский монах развязал свой мешок с водой и протянул его ребенку. Присев на корточки, он спросил приветливым тоном: — Куда ты идешь, дружок? Ребенок выпил воду и доверчиво ответил: — Ищу лекаря. — А кто у вас дома заболел? — Отец, — ребенок вытер нескончаемый пот. Его ладонь была мокрой и липкой. — Отец болен. Даосский монах оглянул его, улыбнулся и спросил: — Что за болезнь? Может быть, я смогу взглянуть? — Он не может двигаться, — малыш ответил честно. Мужчина положил руку на плечо ребенка и засиял: — Это легко. Я могу вылечить эту болезнь! Мне отнести тебя обратно? Даосский монах понес ребенка домой. Войдя во двор, он на мгновение огляделся, прежде чем ступить внутрь. Он полупоклонился в знак почтения и неуверенно позвал: — Хозяин дома здесь? Изнутри дома не последовало никакого ответа. Ребенок хотел спуститься, но даосский монах не отпускал его. Тогда ребенок закричал: — Мама! Лекарь здесь! Женщина была в другом месте. Монах вошел в дом. Внутри было тихо. Он порылся в дальней комнате, уговаривая ребенка: — Где деньги? Скажи мне. Я подумаю, не прописать ли тебе лекарство. Даосский монах так крепко прижал его к себе, что ребенок почувствовал себя неловко. Испугавшись, он безучастно покачал головой. Монах начал еще более торопливо обшаривать дом. Он смахнул со стола посуду, проверил углы шкафа и посмотрел под плитой. Наконец он вошел во внутреннюю комнату. Мужчина лежал с закрытыми глазами. Поначалу даосский монах не решался на необдуманные действия, поэтому спокойно продолжил поиски. Ребенок начал бороться. Он кричал: — Нет денег! Нет денег! Мужчина на кровати проснулся от неожиданности. Он поднялся и крикнул монаху: — Кто ты?! Даосский монах порылся в шкафу. Он перерыл всю одежду и наконец нашел мешочек с медными жемчужинами. Он тут же засунул его в свой мешок и повернулся, чтобы посмотреть на мужчину. Даже если ребенок не знал, что собирается сделать даосский монах, он знал, что его семья бедна и что мать сохранила эти деньги для лечения отца. Поэтому он ударил монаха кулаком и ногой и закричал: — Это не твое! Монах дал ему пощечину и поднял его за плечо, после чего направился к выходу. Встревоженный, мужчина подпер себя руками и ухватился за угол халата монаха. Когда нижняя часть его тела была парализована, он мог лишь крепко держаться за одежду вора, пока его стаскивали с кровати: — Что ты делаешь? Верни мне ребенка! Ты можешь забрать деньги, но не ребенка! Даосский монах попытался натянуть на себя одежду, но не смог. Он поднял ногу, чтобы топнуть по груди мужчины, и выругался: — Да пошел ты! Ты такой чертовски бедный. Только этот чертов ребенок стоит денег! Выражение лица мужчины стало злобным от удара. Он крепче вцепился в ногу монаха одной рукой. Повысив голос, он закричал: — Су-нян! Су-нян! Ребенок взвыл, набрасываясь на монаха: — Отец! Отец! — Отпусти меня! — даосский монах топтал отца с такой силой, что тот начал плеваться кровью. — Ты отцепишь свои руки или нет?! Если нет, я буду бить тебя еще сильнее! Мужчина ухватился за ногу монаха и выкашлял кровь, которую не мог проглотить. Он сказал: — Верни мне ребенка! Ребенок, верни его мне! Увидев это, даосский монах перевернул небольшой столик, стоявший рядом с кроватью, и обрушил его на мужчину. Даже сильно избитый, мужчина отказался ослабить хватку. Тогда монах подобрал разбитую банку и стал резать пальцы отца: — Отпусти меня! Быстро! Руки мужчины превратились в кровавое месиво. Монах отпихнул его и вместе с ребенком переступил порог. Мужчина поднялся на ноги, пытаясь догнать его, и услышал, как возвращающаяся женщина столкнулась с монахом. Ребенок закричал: — Мама! Женщина взмахнула мотыгой и бросилась на него. Даосский монах сначала подумал, что женщина в этом доме слабая и ее можно легко запугать. Если бы она была маленькой, он мог бы похитить ее вместе с ребенком. Но он никак не ожидал, что она окажется такой крепкой! Он повернулся и начал бежать. Ребенок рвал его за воротник и осыпал пинками. Женщина бежала за ним так, словно от этого зависела ее жизнь, и все время звала его по имени: — Чуаньцзы, Чуаньцзы! Даосский монах умел хорошо бегать и постепенно снял у себя с хвоста женщину. Он направился в горы, поросшие густым лесом, и выбрал ухабистую дорогу. У матери потерялась обувь. Она бежала босиком, наступая на разбросанные камни и ветки, пока не споткнулась и не упала. Даосский монах воспользовался этой возможностью и поспешил скрыться. Когда фигура скрылась вдали, ребенок услышал, как она издала душераздирающий крик. Ребенок дрожал и всхлипывал, глядя, как расстояние между ними становится все больше и больше.

Глава 32 - Вестник

Цан Цзи не понимал боли от разлуки, поэтому его не тронули крики ребенка. Но от последнего звука, изданного женщиной, у него волосы встали дыбом. Он как раз собирался отодвинуть ветки, чтобы исследовать все дальше, когда почувствовал, что иллюзия тонет, как вода, и рассыпается в мгновение ока. Колокольчик бешено зазвенел. Он создал такой грохот, что Цан Цзи мгновенно открыл глаза. Юноша не ожидал, что колокольчик будет продолжать звонить, когда он откроет глаза. Шесть чувств Цан Цзи были очень острыми. Он резко обернулся и увидел Гу Шэня, который сидел в комнате и тряс колокольчиком. Гу Шэнь прекратил увидев, что Цан Цзи проснулся. Он опасался Цан Цзи и держал талисман между пальцами, обращаясь к нему: — Вы оба следите за мной уже несколько дней. Что вам нужно? Цан Цзи ответил: — Мы видели, какая у тебя твердая плоть, она как раз подходит для приготовления блюд. — По дороге у вас было много шансов, но вы не сделали ни одного движения. Боюсь, это не из-за обжорства, — Гу Шэнь сел скрестив ноги, опёрся на руки и с серьезным видом продолжил. — Я так беден, что застрял здесь. Почему бы вам не сказать мне, чего именно вы хотите? — Раз ты знаешь, что я слежу за тобой уже несколько дней, почему ты спрашиваешь об этом только сегодня? — Цан Цзи налил себе со стола чашку холодного чая, понюхал его и отхлебнул. — Я не был уверен до вчерашнего вечера, когда снова увидел вас двоих, — сказал Гу Шэнь. — Если вы хотите попросить меня о чем-то, не стесняйтесь, выкладывайте. — Нам не о чем тебя просить, — Цзин Линь внезапно открыл глаза. — Но мы можем быть тебе полезны. Разве ты не понял, что все время, пока ты искал свою семью и бродил по горам, тобой манипулировали другие? — Манипулировали? — на лице Гу Шэня появилось выражение сомнения. — Неужели меня привели в город только для того, чтобы я стал едой для демонов? — Ключ к разгадке — в твоих поисках семьи. Если Дун Линя колокольчик нашел из-за “смерти”, то тебя из-за “разлуки”[1]. Сон, приснившийся прошлой ночью, напомнил мне об этом. Раз колокольчик здесь, значит, это неспроста. [1]八苦 bākǔ будд. восемь страданий бытия (рождение; старость; болезнь; смерть; разлука с любимым человеком; встреча с ненавистным человеком; невозможность достижения цели; душевные и физические страдания, возникающие из деятельности пяти сканд 五蕴). Восемь страданий жизни (через которые колокольчик проводит Цзин Линя). До сих пор мы сталкивались со смертью (Дун Линь) и расставанием, или разлукой с любимыми (Гу Шэнь). Остальные — рождение, старость, болезнь, встреча (с ненавистными), неисполнение (желаний) и страдания, возникающие из-за 5 основ жизни, составляющих наше существование (форма, ощущения, восприятие, воля и сознание). — Я даже не знаю, где моя семья, как могут помочь мне посторонние люди? Не говори мне… — голос Гу Шэня затих. — Ты не знаешь. Но кто-то здесь знает, — ответил Цзин Линь. Лавочник Чжу был крепко связан. Он хотел заплакать, но слезы не шли, и он мог только умолять: — Господа, пожалуйста, пощадите меня! Я был просто жаден, я не хотел никого убивать. — Нож был наточен и приставлен к моей шее, — Гу Шэнь сложил руки. — И ты все еще хочешь нас убить. — Ты, ты не умер, — Чжу моргнул своими глазами-бусинками и выдавил из себя слезы. Его тело сотрясалось, когда он плакал. — Мы всего лишь ничтожные горные демоны. Нам потребовалось несколько сотен лет, чтобы увидеть живого смертного. Как вы можете винить нас?! — У тебя тонкая кожа, а мясо нежное. Должно быть, будет очень вкусно, если мы обмакнем его в масло и будем жарить, пока оно не станет хрустящим снаружи и мягким внутри, — Цан Цзи наступил ему на спину и придавил свиного духа. — Нет! Нет! — взвыл Чжу. — На этой горе есть много демонов, которые гораздо вкуснее меня! Пожалуйста, сжалься надо мной и пойди поджарь кого-нибудь другого! — Неужели все здешние демоны живут в городе? — Цзин Линь раздвинул ветви, на которых уже начали прорастать листья, и вышел наружу. — Все, все они живут здесь, — рот лавочника Чжу задрожал. Он чувствовал себя крайне огорченным. — Их так много, что они обнажили когти прошлой ночью. Нельзя быть таким предвзятым! Съешь нас всех, если хочешь съесть меня. Я хотя бы смогу смириться с этим… — Разве тебя не устраивает жизнь в горах? Вместо того чтобы приходить в поселение и разыгрывать из себя человека, — проявив милосердие, Цан Цзи не стал втаптывать дальше Чжу. — Они действительно живут в горах, — Чжу вытер лицо мясистой рукой и облизал губы, после чего продолжил. — Изначально это был город смертных. Позже люди вымерли. Горному божеству было одиноко жить одному, поэтому он попросил нас перебраться к нему. Только когда зима и весна пересекаются каждый год, мы можем покидать город, чтобы встретиться с друзьями. Обычно никто не может войти в город. — Почему люди в городе погибли? Лавочник Чжу отвел глаза, потрогал свой щетинистый нос и замолчал. — Отщипнем ему свиные уши и закусим вином, — Гу Шэнь вытащил из-за пояса кинжал. — Целый день я слышал о демонах, поедающих людей. Сегодня я должен попробовать, каков демон на вкус. Лавочник Чжу поспешно зарылся головой в грязь и, затаив дыхание, в панике произнес: — Не спешите, не спешите! Я расскажу вам! Изначально в этом месте не было горного божества, поэтому жители города не поклонялись никому. Поэтому вокруг них толпились демоны. Даже Отдел Демаркации не хотел брать на себя управление. Этот город был странным. Женщины были сдержанны и почти не выходили на улицы. Они целыми днями сидели в своих домах. В тех случаях, когда я заходил в город, я даже предполагал, что в нем живут одни мужчины. Однако, хотя они и не поклонялись божествам Девятого неба, они были благословлены потомством и имели его в избытке, они размножались даже быстрее, чем духи мышей и кроликов! В то время, когда я вышел из гор, чтобы взглянуть на город, он показался мне настолько безжизненным, что я испугался. Странности в тот момент казались действиями не демона, а злого духа. После этого, несколько лет спустя, Демаркационный Отдел, вероятно, не смог больше наблюдать за происходящим, поэтому послал сюда Дедушку Горное Божество и разместил его здесь. За три дня все жители города были уничтожены. Гу Шэнь изумленно вздохнул: — Все погибли? — Толпа демонов ликовала, думая, что сможет полакомиться трупами. Никто не ожидал, что Дедушка Горное Божество запретит нам это делать. Вместо этого он похоронил под землей целый город из десяти тысяч людей. Я не знаю, сохранил ли он их для себя или просто оставил вот так… Цан Цзи уже собирался открыть рот, когда складной веер нежно коснулся его губ. Цзин Линь выглядел задумчивым, но не стал озвучивать свой вопрос. Лавочник Чжу обнял его за плечи и разрыдался: — Я рассказал вам все, что знаю! Господа, пожалуйста, пощадите меня! Мне потребовалось сто лет совершенствования, прежде чем я смог принять человеческий облик. Я не только стар, но и кожа у меня грубая, а плоть жесткая. Если вы меня съедите, это будет похоже на жевание воска! — Горное божество… — Гу Шэню тоже показалось, что в этом есть что-то подозрительное. — Где сейчас находится Горное Божество? — Когда отблеск заходящего солнца проносится над подножием гор, он будет спать на той горе, на которую упадет свет, — сказал Чжу. — Господа, пожалуйста, не упоминайте, что это я вам рассказал! Горное божество часто бродит по окрестностям, когда просыпается. Кажется, он не был в ночном патруле, а скорее искал кого-то. Он искал год за годом, но никто не заходил сюда. Когда Чжу закончил отвечать, Цан Цзи пинком вернул его в исходную форму. Кабан покатился по мутной воде и бросился наутек, его тело было грязным. — Как бессмертный может убивать без разбора? — спросил Гу Шэнь. — Я в это не верю. — Возможно, это не бессмертный, — глаза Цзин Линя следили за солнцем. — Мелкие демоны в горах редко встречаются с бессмертными. Официальные документы Девятого Неба — тоже не то, на что кто-то может обратить внимание. Если бы кто-то специально подделал его, никто бы здесь не смог об этом узнать. — Какая смелость! — Демоны с низким совершенствованием не смогли бы на такое решиться, — сказал Цан Цзи. — Чтобы понять это, нужно увидеть все своими глазами, — сказал Цзин Линь. Солнце уже садилось. Близился час Юй [2]. [2]酉时 yǒushí Время с 5 до 7 часов вечера. Цуй Шаньсэна разбудили пощечиной. Лежа на боку на земле, он умоляюще проскулил: — Не нарушай мой сон! Убирайся, убирайся, убирайся! Близится весна. Саженцы уже высажены в разных землях Юга. Ты даже не успел побывать во всех этих чертовых горных хребтах на севере! Если ты задержал земледельческий сезон северян, то не вини их за то, что они прокляли тебя! — Боже, Боже! — опущенный рукав синевато-черного повседневного наряда прошелся по лицу Цуй Шаньсэна. Прибывший отвязал кувшин с вином Цуй Шаньсэна, встряхнул его и угрюмо сказал: — Почему ты не оставил ни капли? Я прошел весь путь с юга, и меня мучает жажда. — Это ты не справляешься со своей работой. Кого ты обвиняешь?! — Цуй Шаньсэн обернулся. — Мы не виделись несколько дней, а ты в еще худшем состоянии, чем раньше. На Девятом Небе бесчисленное множество чудес, а ты — самое выдающееся из них. В худшем случае другие спали бы на ветвях деревьев и все равно могли бы запугивать окружающих. А ты просто лежишь на этой убогой улице так, словно тебя избили люди, — Владыка Дун отбросил в сторону кувшин с вином и сел на спину Цуй Шаньсэна. — Позволь мне отдохнуть. — Отдыхай! — раздраженно сказал Цуй Шаньсэн. — Я буду спать там, где захочу. Это не твое дело. — Разве я здесь не для того, чтобы делать это своим делом? — Владыка Дун огляделся по сторонам. — Я был прав. Тебя действительно кто-то побил. Интересно. Среди земель Чжунду еще есть такие герои. Осмелюсь спросить имя собеседника? Я саморучно собираюсь написать ему комплимент и похвалить его. Это действительно приятно. Цуй Шаньсэн резко встал. Он не смог вовремя подхватить посох Сянмо и просто снял ботинок, чтобы бросить его прямо в лицо Владыке Дуну. Тот ловко увернулся и схватился за ботинок. Затем, с видом замешательства и презрения, он поднял пальцы, чтобы отбросить его. — Посмотри, как ты впадаешь в ярость от унижения, — Владыка Дун удовлетворенно хлопнул в ладоши. — Хорошо сражался, хорошо сражался! — Когда-нибудь я разорву твой рот на куски, — Цуй Шаньсэн сплюнул. — Какая невыносимая вонь! Так отвратительно, что тебя хочется избить! За пояс Владыки Дуна был вставлен складной веер. Если бы он стоял тихо и молчал, одно только его лицо обеспечило бы ему репутацию на Девятом Небе. Но этот человек любил открывать рот и превращал свое доброе имя в дурную славу, ненавистную десяткам тысяч людей. Кто из божеств Девятого Неба не боялся его? Даже Владыка Чэн Тянь, узнав о его прибытии в дворцовый зал, поспешил бы ретироваться и притворился спящим. Владыка Дун прерывисто напевал веселую мелодию. Он ничуть не сердился и просто смеялся: — Зачем говорить такое от досады? Мы с тобой близки, как братья. Как ты можешь терпеть? К тому же эта кожа, может, и не завораживает толпу, но помиловать ее все равно можно. Цуй Шаньсэн, прости меня! Цуй Шаньсэн снял второй ботинок: — Так ты будешь вставать или нет? — Встаю! Не говоря больше ни слова, Владыка Дун быстро встал и продолжил: — Ну вот и все. Как это было? Ведь не один обменивался с тобой ударами прошлой ночью. Цуй Шаньсэн снова надел ботинки: — Я здесь в качестве официального представителя тюрьмы Жуйхун. Ты… — Я видел трещины на земле, возникшие в месте обвала. Предположительно, именно ты сделал первый шаг, бросив посох на землю. Это место скрыто в горах. Это ни в коем случае не то место, куда тюрьма Жуйхун отправляется для официальных целей. Очевидно, ты выследил его из-за своей личной неприязни. Оскорбление простого человека не будет иметь для тебя значения, а обычные демоны даже не стоят упоминания. Похоже, этот "кто-то" связан с царством Девятого неба. Я не слышал, чтобы кто-то еще спускался в Смертное царство, так что, боюсь, этот "кто-то" — старый знакомый, — Владыка Дун нагнулся, чтобы поднять каменный осколок, и изумился. — Ты сражался с ним, не ожидая, что он окажется кем-то другим. Ха-ха, ты, должно быть, молча страдал, поэтому в порыве гнева спал на земле, думая, что, восстановившись и набравшись сил, сможешь преследовать их для новой битвы. Однако мне очень любопытно. Эти двое… — он внезапно остановился и повертел камень в пальцах. Солнце уже опустилось на запад, и город постепенно темнел. Он погладил камень и тихо сказал: — Это похоже на отпечаток меча. Каким предметом он пользовался? Можешь не говорить. Я предполагаю, что это веер. Интересно. Интересно. Его удары веером такие быстрые и сильные, что мне это кое-кого напоминает. Цуй Шаньсэн тут же обеспокоенно спросил: — Кого? Владыка Дун отбросил камень и достал из-за пояса складной веер. Он раскрыл его и сказал: — Разве это не я? Цуй Шаньсэн подбросил посох Сянмо вверх и схватил его. Без лишних слов он нанес им удар по голове Владыки Дуна. Владыка Дун не спеша уклонился и остановил посох своим веером. Посох слегка опустился, и владыка Дун рассмеялся: — Не будь таким жестоким. Как ты мог не понять, чьи удары он имитирует, когда обменивался с ним атаками? Цуй Шаньсэн был ошеломлен. Он наблюдал за тем, как Владыка Дун пьяно раскачивался и вертел веером словно мечом [3]. Ветер следовал за его веером, словно испуганный дракон, облепивший его. Хотя владыка Дун еще не пил вина, его походка была вполне пьяной! Цуй Шаньсэн был сильно поражен, он почти заподозрил, что превратился в кого-то другого, чтобы обмануть самого себя. Кто же эти двое? [3] 挽剑花 wǎnjiànhuā Буквально "нарисовать цветок мечом". Это техника боя на мечах, хотя точная позиция может отличаться в разных сектах. Цзин Линь вдруг несколько раз кашлянул. Цан Цзи нес его на спине и повернул голову, чтобы спросить: — Ты замерз? Цзин Линь ответил: — ...У меня по спине пробежал холодок.

Глава 33 - Горное божество

Ночью в горах было совершенно темно. Не было видно ни птиц, ни животных, не было слышно звука насекомых. Вся гора была безмолвна. Фаньшу прижался к одежде Гу Шэня. Он был бесшумен, как зимняя цикада, как и остальные маленькие дикие призраки. Они не знали, где находится божество горы. В воздухе царила атмосфера беспокойства. Дальнейший путь становился все более непредсказуемым. Цан Цзи наступил на гниющий лист и произнес: — На этой горе нет ничего, даже букашки. Гу Шэнь поднял лист и понюхал его, а затем раздавил между пальцами. Хотя он не обладал сверхъестественными способностями летать или ползать под землёй, у него были зоркие наблюдательные глаза. Гу Шэнь оглядел возвышающиеся деревья и сказал: — На этой горе растет множество деревьев, и их корни намного сложнее и запутаннее, чем у деревьев в других местах. Может ли быть так, что божество гор обладает способностью вызывать гниение? — Это маловероятно, — сказал Цзин Линь. — Владыка Дун — тот, кто способен оживлять все живое и вызывать разложение, чтобы ускорить возрождение. Если это божество обладает такими же способностями, то для него найдется место в царстве Девятого Неба. Собратья различных божеств в царстве Девятого неба обладали своими особыми способностями. Например, подавление зла с помощью посоха Сянмо Цуй Шаньсэна зависело не от его завидного таланта, а от его истинной формы. Все совершенствующиеся порождали в себе духовное море, и это огромное духовное пространство окружало их истинную форму. Истинная форма создавалась сердцем и мотивировалась духом. Все люди были разными. Истинная форма Цуй Шаньсэна была "Цуй Шань" [1], что объяснялось его стойким и непреклонным характером, а также тяжестью его одержимости. Из-за этого он так и не смог избавиться от своих мирских желаний. [1] 醉山 zuìshān — пьяная гора Владыка Дун был еще более непохож на других. Когда Владыка Цзю Тянь назначил его на должность, три царства были в таком волнении, что это показало, насколько такое решение было спорным. Дун был одним из Владык, и все же ему приходилось выполнять такие обязанности, как призыв Весны. И не потому, что нынешний Владыка Чэн Тянь хотел его сдерживать, а потому, что никто, кроме него, не мог справиться с этой задачей. Разговор между Цзин Линем и Гу Шэнем еще не закончился, когда они увидели, что Цан Цзи облокотился на дерево и ногой отодвинул толстую кучу скопившихся гниющих листьев. Приблизившись, он принюхался и сказал: — Здесь странно пахнет. В грязи стоит зловоние, которого я никогда раньше не чувствовал. Гу Шэнь присел и растёр грязь между пальцами, а затем понюхал её: — Я не чувствую этого запаха. Цан Цзи слегка подтолкнул Фаньшу под зад и сказал: — Ты тоже понюхай. Фаньшу сжал воротник. Его уши опустились, и он в страхе и ужасе произнес: — Нет, не надо нюхать. Это вонь трупов… — он заплакал. — Здесь погибло много людей. Гу Шэнь покопался в грязи своими ножнами. На глубине примерно двух ладоней он откопал фалангу пальца: — Полагаю, здесь находятся скелеты всех тех десяти тысяч людей, о которых говорил дух свиньи. Если бы они в этот момент раскопали землю, то увидели бы на этой горе кучу сваленных костей. Высокие деревья уходили корнями в землю. Вся гора, покрытая зеленью, была основана на костях. Гу Шэнь ткнул пальцем в фалангу и сказал: — На кости есть шрамы. Если этого человека задушили, то шрамы должны быть на шее. Почему же на фаланге остался след? — Это зависит от того, что именно представляет собой этот Дедушка Горное божество. Он не должен быть зверем, но и не похож на насекомое или рептилию, — Цан Цзи провел кончиками пальцев по следам удушения между фалангами пальцев. — Он слишком худой. Ты ведь тоже родился в городе. Разве ты не видел его раньше? Фаньшу ответил дрожа: — Никогда, никогда его не видели... Если бы видели, то смогли бы найти маму. За это время Цзин Линь не проронил ни слова. Он погладил пальцем ствол дерева. Листва в лесу задрожала. Казалось, что листья ударяются друг о друга в каком-то странном ритме. Гу Шэнь сказал: — Даже они не смогли его заметить. Не может же он прорываться сквозь землю? — Хотя мы никогда его не видели, — прошептал Фаньшу, — Дедушка Горное божество знает о каждом движении в городе. Он никогда не позволял никому выходить без разрешения. Поэтому никто не мог уйти. — Здесь нет духовного барьера. Если вы хотите сбежать, то можете это сделать, — сказал Цан Цзи. — Как он заставил всех быть такими покорными? — Страх, — маленькие дикие призраки сжали кулаки и в унисон ответили, — Гэгэ, страх! — Что редко можно увидеть, но что может скрываться прямо на наших глазах? — размышлял Гу Шэнь. — Вместо того чтобы сказать, что его редко видят, — халат Цзин Линя развевался на ветру, когда он поднял руку, чтобы погладить дерево, — можно сказать, что оно встречается чаще всего. Древнее дерево сгорбилось и затихло. Звездный свет мерцал. Он закрыл глаза, чтобы прислушаться. Ветер тихо дышал, и окружающие деревья колыхались от каждого его дуновения. Волны звука поднимались среди гор, достигая крещендо. Затем он рассеялся среди ветра и растворился в ночи. Владыка Дун резко остановился и навострил уши, прервав расспросы Цуй Шаньсэна. Он сказал: — Слушай! Цуй Шаньсэн поднял свой посох и слушал очень внимательно. Через мгновение он сказал: — Даже пука не слышно. — Такой чудесный звук, а ты хочешь услышать только пук, — ответил Владыка Дун. — Очевидно, что ты не зря всю жизнь был одинок. — Прекрати нести чушь. Что ты услышал? В полузакрытых глазах Владыки Дуна появился блеск восторга. Он сказал: — Эта земля окружена горами, которые образовали вокруг нее естественный барьер. Если бы не внешнее влияние, она стала бы убежищем вдали от остального мира. Поэтому растения и деревья здесь единодушны, а горы и реки имеют общий источник. Но было прискорбно, что люди построили здесь город. Они не только испортили здесь духовную энергию, но и вызвали накопление безжизненности из-за кармы. — Насколько я вижу, местность здесь благоприятная и плодородная благодаря небесной духовной энергии. Именно благодаря ей живые существа могут превращаться в духов. Демонов здесь так много, что гора просто переполнена ими. Где же та безжизненность, о которой ты говоришь? — в замешательстве спросил Цуй Шаньсэн. — Вполне естественно, что ты не смог ее обнаружить, — Владыка Дун поднял руку. — Иначе зачем бы я тебе понадобился? Ты — главный секретарь тюрьмы Жуйхун, но даже не можешь вспомнить юрисдикцию различных божеств в Чжунду. Неудивительно, что они постоянно мешают тебе, как публично, так и тайно, когда видят тебя. — В Чжунду так много божеств-управителей, что я не смогу запомнить их всех, даже если у меня вырастут волосы, — Цуй Шаньсэн хмыкнул. — Кто здесь главный? Владыка Дун бодро ответил: — Никто. Цуй Шаньсэн сделал несколько шагов и огляделся. Он сказал: — Поскольку это место изобилует небесной духовной энергией, почему сюда не прислали божество-распорядителя? — Потому что кармический долг здесь не был полностью погашен, — пояснил Владыка Дун. — Демаркационный отдел взвешивает различные места. Там, где много подношений, устанавливается жертвенный храм и назначается божество-распорядитель в зависимости от заслуг. Тот факт, что город, в котором ты остановился ранее, привлек такого квалифицированного бессмертного, как Хуэйань, чтобы он защищал этот город , связан с бесконечным потоком подношений благовоний на протяжении сотен лет. В этом месте не поклоняются Небесам и не молятся божествам. Вместо этого они поклоняются дьяволу Кровавого моря. Даже у обычных крупных демонов нет желания захватывать это место, не говоря уже о Демаркационной дивизии. — Как смешно. Раз уж они поклоняются злу, то просто уничтожьте их! Как можно просто отмахнуться от этого вопроса? — Прошло всего пятьсот лет, а ты уже забыл, — Владыка Дун бросил на него взгляд. — Ты истребляешь демонов. Но когда дело доходит до усмирения дьяволов, единственным человеком, кроме Ли Жуна, который может это сделать, является Владыка Линь Сун, не так ли? Цуй Шаньсэн на мгновение поперхнулся и упрямо сказал: — Хотя я отвечаю за истребление демонов, я не могу покорить дьяволов. Кроме того, после Цзин... Владыки Линь Суна, разве они не могли просто выбрать кого-то другого во всем царстве Девятого Неба для этой работы?! Владыка Дун тихо вздохнул и слабым голосом произнес: — Как вообще можно так легко выбрать кого-то для этой работы? Легко убивать демонов, но трудно подчинить себе дьяволов. Между Небом и Землей, если не считать тех немногих, кто погиб в Кровавом море, есть только копье Почжэн Ли Жуна и меч Яньцюань Цзин Линя. Сегодня Почжэн погружен в глубокий сон, а Яньцюань сломан. Где же Владыке Чэн Тяню найти того, кто возьмет на себя эту роль? Легко найти человека с подходящим совершенствованием, но трудно найти человека с истинной формой, которая идеально подходит. Покорение дьяволов и защита от них часто подразумевают участие Моря Крови. Если бы не непоколебимая, твердая воля, кто бы осмелился взять на себя такую ответственность? — В Фаньтань есть разные Будды. Не думаю, что есть кто-то еще, кто может уничтожить дьяволов. Владыка Дун поднял голову и разразился хохотом. Заложив руку за спину, он отошел и сказал: — Идиот! Когда же ты поймешь, что все не так просто? Если призвать Истинного Будду было легко, то почему Ли Жун погрузился в дремоту в Море Крови? В этом мире всегда одно зависит от другого. Все это время баланс достоинств и добродетелей был уравновешен, а карма — в полном порядке. Цуй Шаньсэн следовал за ним по пятам: — Ты сказал, что люди здесь поклоняются дьяволу, но я вижу только демонов. А где же люди? Владыка Дун пожал плечами: — Ушли отдавать долги. — Это неправильно, — сказал Цуй Шаньсэн. — Поскольку зло не было уничтожено, кто может просить их вернуть долги? — Они сами. Только обида нескольких из них может накопиться и обрести форму птицы, но птица Лоча не является чем-то грозным. Однако если бы пролилась кровь десятков тысяч людей, то даже я не смог бы предположить, что может родиться из их обиды, — Владыка Дун был воодушевлен. — Я с этим сталкивался. Звук дыхания привлек Гу Шэня. Он осторожно шагнул вперед и коснулся ствола. Неподвижное древнее дерево внезапно сбросило ветви и проложило себе путь от плеча Гу Шэня к его лицу. Засохшая ветка была шершавой и, скользя вверх дюйм за дюймом, царапала Гу Шэня, причиняя ему боль. — Оно… — в горле Гу Шэня резко поднялся всхлип, но он подавил его. — Узнает ли оно меня? Может, я и бывал на севере, но здесь никогда не ступала моя нога. Древнее дерево выдернуло корни из почвы, а затем сгребло в охапку белые кости. Его лианы постепенно разрастались. Отягощенное ими, оно наклонилось, превратившись в колоссальное чудовище, волочащее за собой грязные корни. Его корни скользили по земле. Ветви погладили лицо Гу Шэня, словно опознавая его, а затем перемахнули через него и потянулись к Фаньшу. Фаньшу приземлился на четвереньки. Лианы ласкали его уши. Он безучастно наблюдал за тем, как это чудовище движется, чтобы встать перед ним. Затем, без всякой причины и смысла, он позвал: — Мама! Маленькие дикие призраки, ступая по грязи, вскарабкались по лианам чудовища. С невинными и живыми улыбками они опустили головы и растянулись на ветвях лиан. Призраки радостно закричали в унисон: — Мама! Лозы подняли Фаньшу и окружили маленьких диких призраков. У него не было ни лица, ни рта, но Цан Цзи и Цзин Линь услышали гудение. Среди неясного и неразборчивого гула, состоящего из десятков миллионов голосов, оно нежно покачивало маленьких детей. Фаньшу обнял лианы и громко воскликнул, прижимаясь к лианам: — Мама! Это мама! — Это мама! — маленькие дикие призраки смеялись, резвясь в грязи и среди лоз. — Это мама! Он взял детей и двинулся вниз по горе. Растительность в горе разделилась на тропинки. Белые кости постоянно падали с его лоз на грязную землю. Как будто он все еще находился в поиске, удаляясь все дальше и дальше. — Куда он направляется? — Цан Цзи повернулся к Гу Шэню, но увидел, что Гу Шэнь плачет. Гу Шэнь держал ножны своего клинка и с недоумением вытирал слезы: — ..Мне показалось, что он меня узнал. Цзин Линь смотрел на дорогу и не отвечал ему. Он выглядел так, словно пришел к какому-то пониманию, но не мог рассказать обо всем Гу Шэню. Гу Шэнь оглянулся. Увидев, что "он" удаляется все дальше и дальше от своего горного патруля, он почувствовал внезапную, невыносимую боль. Он даже не мог определить, где именно болит. Он только и мог, что повторять: — ..Мне показалось, что он меня узнал. В темноте ночи, ориентируясь на бескрайнее звездное небо, Горное божество патрулировало горы. Так он бродил и обходил горы снова и снова. Все больше и больше маленьких призраков появлялось из подлеска. Они играли босиком и катались на лианах Горного божества, негромко называя его "мамой". Медный колокольчик покачивался и звенел у пояса Гу Шэня, призывая его следовать за ним. Звон привел Гу Шэня в чувство, но не Цзин Линя. Цзин Линь задержал взгляд на медном колокольчике, словно увидел старого друга. Маленький каменный человечек выскочил из его рукава и побежала к Гу Шэню, а затем вскочил и взял медный колокольчик. Медный колокольчик покружился вокруг мужчины и спрятался у него на поясе. Каменный человечек упал на землю и смотрел, как Гу Шэнь, взяв медный колокольчик, погнался за Горным божеством. Почему-то его спина выглядела одинокой. Цан Цзи присел на корточки позади него и провел пальцем по травяной кроне: — Мы вернем его обратно. Не стоит торопиться. Каменный человечек обнял Цан Цзи за пальцы, а тот подхватил его и посадил себе на плечо. — Раз ты ничего не сказал, значит, ты что-то понял, — Цан Цзи посмотрел вперед. — Это существо — не демон и не дьявол. Он не злобный, но на нем лежит грех убийства. У него нет духовного моря. Все внутри и снаружи него — сплошной беспорядок. Что же это такое? Цзин Линь наступил на кости. Опустив голову, он некоторое время наблюдал за происходящим, а затем сказал: — Если моя догадка верна, то Гу Шэнь никогда не сможет вернуться домой. — А при чем тут он? — спросил Цан Цзи. — Он тут ни при чем, — Цзин Линь безжалостно отбросил кости. — Это место изначально было сокровищем Фэн-шуй, но люди испортили его небесную духовную энергию. Этот город был построен людьми, но он находится в отдаленных горах. К нему нет ни дорог, ни доступа для посторонних. Из города есть только один выход, с тяжелыми дверями и железными замками. Даже демонам невозможно выбраться, не говоря уже о простых смертных. — Как в каменном кувшине, — сказал Цан Цзи. — Он окружен горами, и путь к нему, естественно, опасен и труден. Людям здесь жить неудобно. Однако город был тщательно построен. И не похоже, что они спасались от беды. — Он действительно был построен для бегства, — ответил Цзин Линь. — Но для бегства от наказания. Дун Линь смог привлечь птицу Лоча, просто убив всех четырех членов семьи Чэнь. Однако здесь, где погибли десять тысяч человек, не видно никакого зла. Департамент демаркации не знал об этом только потому, что Подземный мир не сообщал об этом. — Почему? — спросил Цан Цзи. — Здесь есть родственник Короля Ада? — Король Ада, вероятно, не осмелится признать его, если он есть, — Цзин Линь сделал паузу. — Скорее всего, души людей были поглощены сразу после их убийства. — Тогда откуда взялось столько маленьких призраков? Цзин Линь посмотрел на Цан Цзи и ответил: — Дети умирали рано. Цан Цзи спросил: — Что это за место? — Этот город — не утопия, а убежище. В деле Дун Линя есть такие слова: "Все девушки в той повозке замерзли насмерть". Земли Чжунду могут быть обширными, но разве место, способное заморозить человека до смерти, не является той самой дорогой, на которой мы сейчас стоим? — Цзин Линь сделал паузу и не стал продолжать. Но он все равно услышал, как Цан Цзи задал главный вопрос: — Почему? — выражение лица Цан Цзи было ледяным. — Почему послали только девушек?

Глава 34 - Гу Шэнь (I)

Почему в город были отправлены только девушки? Потому что они могли сохранить средства к существованию коренных жителей города, позволяя им сколотить состояние. Неважно, были ли они юными и нежными или зрелыми. Попав в город, все они становились одним типом людей — теми, кто проживет жизнь хуже смерти и никогда больше не увидит свет. Вереницы повозок со всего Чжунду то собирались здесь, то разъезжались. Более дюжины невинных жизней оказывались в этих закрытых телегах. Будь то женщина, вошедшая в неё, независимо от возраста, или ребенок, вышедший из неё, независимо от пола — все они превращались в животных. Это были уже не люди, а скот, предназначенный для торговли людьми. Их шеи были стянуты веревками, они были неопрятны и неряшливо одеты. Не имело значения, куда их перевозили, потому что везде была вечная ночь. В Чжунду было бесчисленное множество торговцев. Если провести извилистую линию с севера на юг, то можно было бы проследить долгий путь, выкованный кровью и слезами. Здесь были и замерзшая насмерть дочь Дун Линя, и одинокий Гу Шэнь, который все еще не нашел свой дом. Это было тщательно продуманное уединенное место, хитроумно спрятанное в глухих горах, чтобы скрыться от властей. Отсюда они могли дотянуться до мира людей самым хладнокровным когтем. Он крепко сжимал сердца тех, кто потерял своих женщин и детей, и в то же время затягивал в свое логово еще больше невинных. Медный колокольчик призвал Гу Шэня сюда не для того, чтобы сказать ему, где находится его дом, а для того, чтобы побудить его искать то, что засело в его сердце. Воспоминания о матери. Гу Шэня не называли Гу Шэнем. До обучения боевым искусствам его должны были звать Чуаньцзы. Даос нес его по лесу полмесяца, прежде чем он достиг густонаселенного места. Он намеренно морил Чуаньцзы голодом, пока у него не ослабли обе ноги. Ребёнок растянулся на спине даосского монаха, не имея сил даже спрыгнуть. Оба его глаза опухли от слез, и он потерял голос от рыданий. Прошло всего полмесяца, а он уже так изголодался, что истощился. По его спине струился холодный пот, хотя он лежал на спине монаха, а желудок был настолько пуст, что он даже не мог срыгнуть находящуюся в нем кислоту. — Ребенок выглядит так, словно он вот-вот умрет от голода, — взвешивающий его человек повернул голову Чуаньцзы. Приложив руку к шее, он сказал: — Такого не так-то просто продать. Кто захочет покупать инвалида? Люди тратят деньги на покупку сыновей, а не мастеров. Он не может ни бегать, ни прыгать, как, по-твоему, я буду убеждать других? — Он не болен. Как видите, он голоден. Как же он болен?! Если он болен, то не навлеку ли я на себя беду, неся его? Префектурный ямэнь проводил обыски во время моего путешествия сюда. Если он умрет на моей спине, я никогда не смогу очистить свое имя! Даосский монах сначала шел за человеком с согнутой спиной и руками сложенными перед собой. Услышав это, он быстро взял в руки Чуаньцзы и взвесил его руку: — Посмотрите на эту кость. Когда он вырастет, то гарантированно станет способным работником на ферме. Его легко вырастить, нужно только кормить его понемногу. Разве все, кто приходит сюда покупать детей, не хотят получить способного, трудолюбивого ребенка, который в будущем сможет продолжить родовое дело? Этот соответствует всем требованиям! Его мать, насколько я знаю, крепкая. Чем же он так плох? — Ты даже видел его мать? — мужчина рассмеялся, проклиная его. — Почему ты не схватил ее? — Я даже не осмелился оглянуться. Я сбежал, как только взвалил ребенка на плечо. Женщина преследовала меня целых два ли. Если бы мне не пришла в голову светлая мысль и я не скрылся в лесу, я бы не смог от неё избавиться. — Похоже, она — хороший выбор для деторождения. Если бы ты привел ее с собой, я бы дал тебе хорошую сумму без лишних слов, — мужчина встал. Он чувствовал, что Чуаньцзы не оправдал ожиданий, и поэтому сказал без обиняков: — Недавно умерла партия этих женщин. Я срочно ищу новых, идеально подходящих для деторождения, чтобы заполнить освободившиеся места. Даосский монах сказал: — Разве перед Новым годом не было новой партии? Почему они теперь мертвы? — Маленьких трудно разводить, — мужчина достал бухгалтерскую книгу и добавил новую сумму для даосского монаха. — Эти ублюдки на севере ведут себя так, будто никогда не видели женщин. Как только женщины вошли в город, они стали мучить их как сумасшедшие. По крайней мере тридцать или сорок из них были замучены до смерти только за этот месяц. Как молодые могли выдержать эти издевательства? Они не могут продержаться и нескольких ночей. Крепкие — лучше, они могут рожать детей, и их легко воспитывать. — Но это будет нелегко, — даос нахмурился. — Большинство тех, кто может вынести трудности — это женщины из деревень, которые могут работать на фермах. Они заботятся о себе и не дадут потенциальным похитителям никаких шансов. Даже если они попадут к нам в руки, нам будет нелегко их исправить. Если мы дадим им пощечину, маленькие не смогут ее выдержать. Если это ребенок, мы можем просто подхватить его на руки и убежать. По дороге это тоже не вызовет особых подозрений. Почему бы вам не сказать им, чтобы они хоть раз пропустили какое-то дело? Не похоже, что у нас сейчас так уж мало денег, верно? Чем больше даос говорил, тем больше темнело лицо мужчины. Он фыркнул: — Мне кажется, ты забыл, как тяжело нам было вначале. Если ты считаешь, что у тебя слишком много денег, мы можем платить тебе меньше. Подумай о том, сколько ртов нам приходится кормить. Нам все еще нужно воспитывать женщин. Когда наступит осень, родится "груз детей" из предыдущей партии. Прежде чем продать их, нам нужно их накормить. Даосский монах замолчал. Он не осмелился возразить. Мужчина отложил счёты и сказал: — Иди. Иди к прилавку за деньгами и проваливай. Говорю специально для тебя. Где бы ты ни был, ты должен вернуться, чтобы сдать счета, когда выпадет снег. Если ты не сможешь сдать столько, сколько устраивает старого папу, то в следующем году нам с тобой придется несладко! Ты же не хочешь, чтобы тебя пригнали обратно и вырастили как жеребца? Даосский монах вздрогнул. Он быстро извинился, затем поспешил к стойке, чтобы забрать деньги и уйти. Чуаньцзы затащили в тюремную камеру. Он был так слаб и хромал, что веревка не держалась на нем. Мужчина бросил мальчишке несколько паровых булочек, после чего запер дверь и занялся своими делами. Чуаньцзы чувствовал, что он на кого-то давит. Он делал это не нарочно. Эта камера была настолько узкой и тесной, что не пропускала воздух. Как будто ее специально вырыли, чтобы прятать детей. Даже двое взрослых не смогли бы здесь улечься. Но в этой камере теснилось более десяти детей, их плечи и руки прижимались друг к другу и скреблись о стену до крови. Даже малейшее движение вызывало неясные крики. Грязные пальцы Чуаньцзы схватили паровые булочки и с трудом донесли их до рта. Он смочил крошки слюной и проглотил их кусочек за кусочком. Он склонил голову на бок, и из уголков его глаз потекли слезы. Я больше не могу плакать, мои глаза слепнут. Человек под ним несколько раз шевельнулся и затих. Чуаньцзы был не в том положении, чтобы беспокоиться о других. Он съел больше половины одной из булочек, прежде чем его желудок почувствовал себя немного лучше. Кислота в желудке поднялась. Не в силах сдержать ее, он позволил ей стечь по уголкам рта. Чуаньцзы почувствовал тошноту. От зловония в камере у него чуть не свело живот. Но он стиснул зубы и с трудом сглотнул, чтобы его не стошнило. На одну съеденную порцию стало меньше. Ему пришлось спрятать одну из этих двух паровых булочек, потому что он не знал, когда получит их снова. Чуаньцзы лег. Ребенок под ним был прижат к нему, и от жары он вспотел. Пот стекал по нему, как дождь, и капал на лежащего под ним мальчика. Но тот никак не отреагировал. Чуаньцзы медленно повернул голову. Его глаза встретились с пустыми глазами человека, лежащего под ним. Мертв. Маленькая рука пробралась к ногам мертвого ребенка и стянула с него обувь, чтобы надеть на свои ноги. Дети зашевелились. Их причитания были настолько тихими, что их почти не было слышно. Чуаньцзы посмотрел на мертвого ребенка, а тот в ответ уставился на него стеклянными глазами. Мгновение они смотрели друг на друга. В глазах Чуаньцзы появились два пузырька слез. Его губы задрожали. В горле заклокотали тихие всхлипы. Ему было страшно, и в то же время он чувствовал, что смотрит на себя со стороны. Он слабо прижал слово к кончику языка и со всей силой прожевал его. Ему казалось, что он хочет жить за счет силы этого слова. Как будто от этого слова он мог получить все, чего жаждал сейчас. Слабым голосом он крикнул: — Мама. Их продержали в плену в камере целую ночь. На следующий день детей уложили в мешки, которые затем плотно завязали. Парни беззаботно несли рогожные мешки по оживленным улицам. Среди суматохи, связанной с торговлей скотом, они донесли мешки до конной повозки, полной экскрементов животных. Чуаньцзы не повезло. Его подбросило вверх тормашками, и он смог лишь опустить голову и поджать ноги. Вся тяжесть его тела давила на шею. Постепенно он почувствовал, что его руки и ноги холодеют и немеют. Давление на шею заставило его непроизвольно вскрикнуть от боли. Чувство паники от невозможности дышать охватило его. Он боролся, пока наконец не привлек внимание одного из парней. После нескольких пинков его вернули в правильное положение. У Чуаньцзы запершило в горле, и он задыхался. Повозка покачнулась и понеслась неизвестно куда. Мальчик свернулся в клубок и прижался к краю, вцепившись длинными ногтями в мешок. Грубо сделанная пеньковая веревка оказалась не такой уж прочной. Он проделал ногтями небольшое отверстие и прижался к нему, чтобы выглянуть наружу. Темная повозка грохотала. Их никто не охранял. Чуаньцзы просунул палец в маленькое отверстие и сильно дернул. Когда сил уже не осталось, он рванул ее зубами и разорвал льняные нити. Он так усердно терзал ее, что во рту у него оказалась смесь из обрывков, крови и слюны. Сердце Чуаньцзы бешено колотилось. Разумный человек понимал, что если он не совершит побег во время этого путешествия, то никогда не сможет вернуться домой. Чуаньцзы очень хотел превратиться в мышь или дикую собаку. Он должен был выбраться! Он оттолкнулся ногой от угла мешка и проглотил все клочки, которые вырвал ртом, но не успел выплюнуть. Горло горело от боли. Он грыз, как сумасшедший, пока наконец не услышал звук разрыва. В мешке образовалась дыра, достаточно большая для того, чтобы он смог пролезть наружу. Чуаньцзы выплюнул веревку и вытянул руки. Даже когда плечи затекли, он не обращал на это внимания. Он отчаянно пытался вылезти из мешка, вытягивая голову вслед за руками. Дыра была настолько тесной вокруг его груди, что он почувствовал удушье. Он задыхался и бил когтями по стене. Он не чувствовал боли, даже когда его ногти были содраны. Он боролся с мешком и упал лицом вниз на пол повозки. Чуаньзцы ударился о деревянные доски. Нижняя часть его тела все еще находилась в мешке. Повозка мгновенно остановилась. Один из мужчин, сидевших впереди и болтавших без умолку, спустился вниз и, обойдя повозку, ударил по ней кнутом. Чуаньцзы услышал, как тот отпирает дверь. Его сердцебиение участилось. Словно в его маленькой груди начался ливень. — Какого черта… — мужчина ругался и матерился, открывая дверь в повозку. Он просунул голову внутрь и взмахнул кнутом. Солнечный свет снаружи был ослепительным. В тот момент, когда он вглядывался в темноту, звук его ругани замедлился. Чуаньцзы внезапно рванулся вперед, потратив все силы, полученные вчера от паровых булочек. Он набросился на мужчину, как в те времена, когда боролся с другими на полях. Чуаньцзы со всей силы врезался головой в нос мужчины. Глаза мужчины заслезились, он опустил голову, чтобы закрыть нос и обругать его. Чуаньцзы упал на землю вместе со своим мешком. Когда он наклонился, чтобы подняться, мужчина уже схватил его за воротник. Из горла Чуаньцзы вырвался отчаянный крик, как у загнанного в угол зверёныша. В отчаянии он укусил мужчину за руку, скинул с себя мешок, а затем ударил его ногой в промежность. Мужчина тут же отпустил его. Чуаньцзы упал на землю и побежал на четвереньках, как зверь, один раз даже кувыркнулся, прежде чем встать на ноги. Рычание ярости позади него почти давило на него. Чуаньцзы не смел оглянуться. В эту пару ног он вложил всю свою жизнь, вложил все силы, которые потратил в прошлом, бегая вокруг горы. Беги! Чуаньцзы стиснул зубы. Его глаза затуманились от слез. На ветру трудно было понять, плачет он или смеется. В этот момент его черты лица превратились в черты дикого зверя. Он бросился в глубь леса, наступая на разбросанные камни и колючие заросли. Он бежал, словно летел. Беги! Чуаньцзы всхлипнул. Когда я добегу до дома, я смогу увидеть маму.

Глава 35 - Гу Шэнь (II)

Чуаньцзы бежал, задыхаясь, но все равно не решался остановиться. Он продирался сквозь кустарник, задевая волосами ветки. Он поднял руки, чтобы закрыть лицо, и теперь они горели от боли из-за царапин. Он не слышал ничего, кроме собственного учащенного дыхания. Чуаньцзы бежал, дезориентированный, пока не споткнулся и не скатился по склону в ручей. Его руки тряслись, когда он поднимался на ноги. Он хотел бежать дальше, но ноги отказывались повиноваться. Чуаньцзы уперся локтями и поднял верхнюю половину тела из ручья. Он растянулся на грязной траве и тяжело задышал. Его голова кружилась. Наконец, он зарылся головой в траву, чтобы отхаркнуться. Только когда солнце опустилось на западные холмы, Чуаньцзы смог прийти в себя. Дрожащей рукой он пошарил в кармане и достал сплющенную паровую булочку. Он откусил от нее большой кусок. Как только желудок наполнился, он прислонился к деревьям и осторожно пошел дальше. Темная ночь была похожа на сон. Чуаньцзы не мог отличить реальность от галлюцинаций. Его тело попеременно ощущало то холод, то жар. Ему казалось, что, если он и будет идти так дальше, то сможет добраться до дома. Когда ночью он потрогал себя, его тело было обжигающе горячим, а промокшая одежда — холодной от пронизывающего ветра. Его так лихорадило, что кружилась голова, что даже звук дыхания слышался далеко. Чуаньцзы рухнул на землю. Он больше не мог подняться. Ему показалось, что он слышит лай собак. Через колючий подлесок переступила пара сапог и остановилась перед ним. Чуаньцзы весь горел. Кто-то всю ночь вытирал его и менял холодный платок на лбу. Женщина прислонилась к кровати и вытирала его слезы. На протяжении всей ночи ее нефритовая рука не переставала расчесывать влажные волосы мальчишки и гладить лоб. Во время сна Чуаньцзы был ужасно бледен, как обнаженный труп под жарким солнцем. Он тосковал по этим пальцам. Они напоминали ему женщину, но он забыл ее облик. Нахлынувшая боль захлестнула его. Он покинул дом, и, казалось, что он уже не сможет туда вернуться. Чуаньцзы был в растерянности. Он мог только выть под этими огненными муками. Он боялся всего этого, потому что уже не помнил, как выглядела его мать. Болезнь лишила его остатков мужества, превратив в беззащитного ребенка. Плач был единственным способом выплеснуть все наружу. Женщина обняла Чуаньцзы, и ее нежные, теплые плечи и руки стали для Чуаньцзы убежищем. Прислонившись к ней, он погрузился в бездонную тьму. Проснулся Чуаньцзы уже днем. Он склонил голову и уставился в пустоту. Мальчик не помнил ни бегства, ни трусости. Он смотрел на сцену за окном так, словно очень давно не видел цветов и растений. Дверь открылась, и в комнату вошел коренастый мужчина. Он присел на край кровати Чуаньцзы и протянул руку, чтобы потрогать его лоб. — Подожди минутку, — голос мужчины был рокочущим. — Сейчас будет каша. Поговорим после того, как ты поешь. Взгляд Чуаньцзы переместился на него. Мужчина не мог удержаться, чтобы внутренне не пропеть ему хвалу. Глаза Чуаньцзы были острыми и яркими, в них не было и следа страха. Однако острота глаз не была врожденной. — Моя фамилия Гу, — мужчина произнес это в чопорной и корректной манере. — Меня зовут Чжи. Это место — Бюро вооруженного сопровождения вдоль реки. Не бойся. Моя жена была рядом с тобой прошлой ночью. Хотя мы бездетны, у нас семь или восемь учеников. Мы не злодеи. Когда ты сможешь говорить, скажи нам свой родной город, и я пришлю кого-нибудь, кто отвезет тебя обратно. Гу Чжи был честным и благоразумным человеком, но Чуаньцзы так и не смог вернуться домой. А все потому, что к тому времени, когда он мог говорить, в его голове уже ничего не было. Он даже не мог вспомнить, как выглядела его мать, не говоря уже о родном городе. Много раз Гу Чжи и его жена водили его вверх и вниз по реке, чтобы расспросить, но так и не узнали, где находится семья Чуаньцзы. Гу Чжи не мог смириться с тем, что он попадет под опеку другого человека, поэтому взял его к себе в качестве маленького ученика. — Раз уж ты не помнишь своего имени, то можешь взять мою фамилию. Будем звать тебя Гу Шэнь. С тех пор Гу Шэнь половину своей жизни находился в разъездах, и все ради “возвращения”. Сначала он работал в вооруженном сопровождении, затем — констеблем. Он жил в бедности, но не переставал двигаться. Будь то города вдоль реки или различные земли на юге, он отправлялся туда, чтобы навести справки. Но, куда бы он ни отправлялся, все места были ему незнакомы. Воспоминания о матери постепенно сменились нежностью жены Гу Чжи, а отец казался ему человеком с несгибаемым духом, как Гу Чжи. Однако он так и не понял, почему не прекратил поиски. Казалось, что-то подталкивало его к этому бесцельному путешествию. Он нес на своих плечах бремя собственного долга, которому не было конца в этой жизни. Зазвенел медный колокольчик. Гу Шэнь двинулся следом за Горным божеством. Он замедлил шаг и пошел рядом. Отягощенное лианами божество превратилось в неповоротливое, отвратительное чудовище. Гу Шэнь шагнул ближе и почувствовал, что его сердце смягчилось. Он спросил у существа: — ..Ты узнаешь меня? Горное божество нежно обняло маленьких диких призраков и закрыло глаза на Гу Шэня. Мужчина последовал за ним, хотя и не понимал, почему. Он был словно одержим и двигался не по своей воле. Цан Цзи взвалил Цзин Линя на спину, и, перемахнув через качающиеся ветви, поднялся в воздух, чтобы последовать за ними. Они посмотрели вниз. Из подлеска выбегало все больше и больше маленьких диких призраков. Они бежали за божеством, которое принимало их с распростертыми объятиями и надежно укрывало среди лиан. — Так много маленьких диких призраков, — сказал Цан Цзи. — Сколько детей здесь погибло? — Сотни тысяч. Среди ветвей было ветрено. Цзин Линь и маленький каменный человечек крепко держались за одежду Цан Цзи. Волосы Цзин Линя развевались на ветру: — Они похитили этих людей, держали их здесь в плену и заставляли девушек принимать покровителей. Потом они продавали детей, которых те рожают. Посмотри, как строго разделены дома в городе. Как они смогут позаботиться об этих детях, когда они родятся? Если они не смогут вовремя их продать, то дети умрут в городе. — Их всех похоронили в горах? — даже имея каменное сердце, Цан Цзи был потрясен видом этих маленьких диких призраков, переполняющих горы. — Может, их скормили дьяволу? Цзин Линь крепко зажмурился, его разум погрузился в редкое состояние пустоты. Цан Цзи не мог видеть, но Цзин Линю было нелегко высказать свою мысль. — Дети из смертной плоти, — сказал Цан Цзи. — Люди, которые так обращаются с другими людьми и унижают их до такой степени, даже хуже зверей. Дьявол занимает это место уже долгое время и даже питается людьми. Боюсь, с ним будет нелегко справиться. — Скорее всего, с ним трудно справиться, — Цзин Линь откинул волосы Цан Цзи и направил его взгляд на Горное божество. — Он не бог и не демон. Он также не злой дух. Он родился здесь и воспитан небесными духами в горах. Вот почему он может эволюционировать раньше. А еще он может свободно передвигаться. Ты знаешь, кто он? Цан Цзи видел, как Горное божество ползет вперед, а бесчисленные лианы извиваются как змеи. Но маленькие дикие призраки не боялись. Они мирно лежали в объятиях Горного божества и слушали, как оно напевает мелодию под луной и качает их в звездной ночи. Все они называли его “Мама”. С некоторым трудом Цан Цзи осведомился: — Может быть, это мать Гу Шэня? — Это мать Гу Шэня, — подтвердил Цзин Линь. — А также мать всех детей в этом мире, которые пострадали из-за этого греха. Как говорили, у всех живых существ есть души, и даже у растений есть сердца. Горы могли слышать плач детей на протяжении многих лет, а также видеть бесчисленных матерей, которые искали своего ребенка, пока не дошли до этого места. Город в горах был неприступен. Горы слушали день и ночь, как эхо этих непрекращающихся криков орошает духовную энергию Неба и Земли. И все же среди обиды и ненависти жила самая преданная, искренняя любовь. Дело, возмутившее людей и богов, еще не привлекло внимания Девятого Неба, но горные скалы уже были тронуты им. Вероятно, мать Гу Шэня выследила его до этого места. Много лет назад крепкая женщина прислонилась к стене и прислушалась, опечаленная непрекращающимся ночным плачем в городе. Она искала его полжизни, до седых волос, до слепоты в глазах. Мой сын, мой сын. Зов за горой не прекращался. Скалы плакали вместе с ними, а у растений от этих криков росли сердца. Они стали женщинами, существами, которые не были ни людьми, ни демонами. — Если мать Гу Шэня находится внутри него, — спросил Цан Цзи, — почему она не обратила на него внимания? — Гу Шэню было всего шесть или семь лет, когда он ушел из дома. Прошло уже более тридцати лет. Даже если его мать еще жива, она может его не узнать. Цан Цзи остановился на месте. Он сидел на деревьях и наблюдал за воем ветра в горах. Казалось, что он тоже слышит эти призывы и крики. — Я не понимаю, — ответил Цан Цзи. Конечно, годы лишений и полжизни Гу Шэня не могли быть потрачены на простую встречу между незнакомцами. Даже если Цан Цзи ничего не знал о страданиях, он все равно ощущал горечь, наблюдая за этим. Первые человеческие чувства, которые он испытал, будучи парчовым карпом, от Дун Линя до Гу Шэня, были ничем иным, как “страданием”. Неужели в этом мире нет другого слова для обозначения любви, кроме страдания? Если так, то чему же тогда радоваться, будучи человеком? Он мог бы родиться рыбой и спокойно спать в чистом пруду, не замечая окружающего мира, и прожить всю свою жизнь, не заботясь ни о чем на свете. Оба наблюдали за происходящим с высоты и видели, как Гу Шэнь слепо следует за ними. Это было трагическое зрелище. Но пока они молча ждали, среди ветра послышался голос Цуй Шаньсэна: — Это существо все еще похоже на чистый лист бумаги. Трудно сказать, добрый он или злой. Хотя он и совершил благородный поступок, уничтожив дьяволов, на нем также лежит грех убийства людей. Кроме того, сердце растения не похоже на камень. Оно может измениться в любой момент. Если в будущем у него появится жажда убийства, не станет ли он смертью человечества?! Посох Сянмо засверкал золотым светом и отрезал путь Горному божеству. Но Горное божество ничего не понимало и лишь обнимало детей, находясь в трансе. — Ты совершил благородное служение, уничтожив зло. Следуй за мной в тюрьму Жуйхун. Как только я доложу Владыке, ты сможешь искупить свои грехи. На Девятом небе много мудрецов. Я найду для тебя наставника, который научит тебя отличать добро от зла. Тогда еще не поздно будет покаяться, — Цуй Шаньсэн одной рукой перевел посох в горизонтальное положение и протянул его перед собой. — Я здесь. Я не позволю никому распоряжаться тобой как вздумается. — Звучит так знакомо! — Цан Цзи насмешливо хмыкнул и крикнул вдаль. — Что он сделал плохого? Это место поклоняется злу. За решение этого вопроса должны были отвечать вы, божества. Он лично взял на себя ваши задачи и теперь должен понести за это наказание? — Таковы правила, — Цуй Шаньсэн взмахнул рукавом, указывая на Цан Цзи. — Это закон Неба и Земли! — Я не могу ни подняться на Небо, ни опуститься на Землю, — Цан Цзи усмехнулся. — Какое отношение ко мне имеют законы Неба и Земли? Я хочу, чтобы он остался здесь на ночь. Что ты можешь сделать? — Что за чушь! — возмутился Цуй Шаньсэн. — Твоё совершенствование еще невелико, но ты настолько высокомерен, что имеешь наглость порицать законы Неба и Земли! Знаешь ли ты? Тысячи лет назад Три Царства были просто массой первобытного хаоса, в котором бушевало зло, а все живые существа плакали от бесконечных обид. Если бы не усилия Верховного отца по спасению ситуации и принятию закона, мы бы с вами сегодня не обсуждали этот вопрос! — Я не знаю, кто он такой, и не знаю об этом законе, — Цан Цзи указал пальцем на небо. — Я родился в белом фарфоре, а не на Небесах. Ваш Верховный Отец, вероятно, даже не узнает меня. Так почему я должен его слушаться? Вы, ребята, уже стали его хорошими сыновьями, а теперь еще хотите, чтобы другие пошли по вашим стопам и стали его внуками. Вы действительно хотите лишь извлечь выгоду за счет других. Вонючий монах. Посох Цуй Шаньсэна засиял золотым светом, и маленькие дикие призраки в руках Горного божества одновременно вскрикнули от боли. Лозы существа укрыли их, а грязные корни превратились в перегородку, пытаясь заслонить свет Цуй Шаньсэна. Цуй Шаньсэн строго предупредил: — Нам не нужен ваш одобрительный кивок, чтобы соблюдать закон. Если я хочу схватить его, то я это сделаю! Как вам это? Что вы можете сделать? Посох нанес решающий удар по Горному божеству, и горы застонали, а листва зашелестела от боли. По непонятной причине в Цан Цзи разгорелась ярость. Он бросился вниз по воздуху, и Цзин Линь отделился от него. Цан Цзи сделал кувырок и наступил на посох Цуй Шаньсэна. Он навалился на него всем своим весом. — Ты не знаешь, что для тебя хорошо! — прорычал Цуй Шаньсэн и с неожиданной силой перевернул посох. Цан Цзи отпрянул назад и услышал звук посоха прямо возле своего уха. Он уклонился. В тот момент, когда он хотел схватить посох, Цуй Шаньсэн, который всегда смело шел вперед, уклонился от Цан Цзи. Ладонь Цан Цзи оказалась пустой. Не успел он отвернуться, как Цуй Шаньсэн нанес удар по его левому боку. Цан Цзи мгновенно опустился на землю. Цан Цзи вытянул пять онемевших пальцев и поднялся с земли. Цуй Шаньсэн увидел перед собой размытое пятно, а затем получил удар в грудь. Он поперхнулся и отступил назад, выкручивая посох Сянмо, чтобы ненадолго задержать Цан Цзи от удара кулаком. Цуй Шаньсэн тут же развернулся, чтобы ударить его ногой. Цан Цзи с грохотом рухнул на землю, а посох Сянмо обрушился ему на лицо. Раздался сокрушительный звук столкновения. Цуй Шаньсэн почувствовал себя так, словно ударился о металл. Сфокусировав взгляд, он увидел, что Цан Цзи в момент отчаяния заблокировал атаку поднятой рукой. Чешуя была скользкой. Посох Сянмо не мог продвинуться дальше! Цан Цзи поднял руки вверх, и посох Сянмо больше не мог его удерживать. Цуй Шаньсэн открыл рот и сказал: — Ты обрекаешь себя на смерть! Цан Цзи поднял ноги, чтобы ударить его, и Цуй Шаньсэн попятился назад, отступая. Удар был настолько сильным, что синяк на руке, сжимавшей посох, разболелся. Было видно, что совершенствование Цан Цзи растет с поразительной скоростью. Казалось, он прогрессирует с каждым днем! Это по-настоящему шокировало. Изначально он ожидал, что в будущем его ждет беда, но теперь это "будущее" не казалось слишком далеким! — Отступник! — Цуй Шаньсэн сплюнул. — Твоё совершенствование развивается ненормально. Чем он тебя кормил? Всё всегда возвращается. Если будешь убивать людей, поплатишься жизнью! — Я же говорил тебе не ревновать, — руки Цан Цзи все еще были онемевшими от ударов. Его охватила внезапная волна несчастья. Ему показалось, что что-то не так. Только оглянувшись, он понял, что Цзин Линь исчез! — Можешь не искать его. Я попросил кое-кого разоблачить его сегодня вечером, — холодно произнес Цуй Шаньсэн. — Мы узнаем, кто он действительно такой!

Глава 36 - Божественный Владыка

Сцена перед Цзин Линем внезапно стала маленькой. Запутавшись в кружащихся вокруг него травах, он увидел, как на засохших ветвях прорастают почки, расцветая весенними красками. Когда травы остановились, и картина перед глазами прояснилась, Цзин Линь стоял у пруда с цветами. Он опустил глаза и посмотрел на свое отражение в прозрачной глади пруда. Это было лицо Владыки Линь Суна. — Владыка Дун, — Цзин Линь перевел взгляд на павильон в самом центре пруда и сказал: — Этот мир создан на крошечную долю жизни. Не стоит поднимать такую шумиху, чтобы докопаться до сути. — Это зависит от того, кто ты, — Владыка Дун сидел под павильоном и наливал вино, наблюдая за происходящим со стороны. — Если ты из таких, как Ли Жун и Цзин Линь, то я был бы рад создать миллионы пересекающихся царств, не говоря уже об этом мире. — Тогда, по вашему мнению… — спросил Цзин Линь: — Кто я? — Этот пруд — зеркало, отражающее сердце человека. Ты лучше всех знаешь, кто ты. Жаль, что я не могу заглянуть в него и увидеть тебя насквозь, — Владыка Дун указал на него. — Если не возражаешь, приходи в павильон передохнуть. Если Цуй Шаньсэн начнет сражаться, он не закончит бой так быстро. Давай поболтаем и познакомимся друг с другом. Цзин Линь знал, что Владыка Дун, должно быть, запечатал царство. Раз уж Владыка не торопился, то и он не будет. Самым сложным в общении с Владыкой Дуном были не его боевые навыки, а его слова. Главной силой этого человека была его проницательность. Владыка Дун предложил Цзин Линю выпить: — Как говорится “Мы пьем, чтобы утопить свои печали”. Я хочу жить дальше. А ты размышляешь о том, как избавиться от этого тупицы. Мы с тобой можем немного выпить, чтобы побрататься друг с другом. Цзин Линь не стал отказываться. Сложив веер в руке, Владыка Дун сказал: — Я почувствовал родство с тобой, как только увидел тебя. Похоже, это связь. Если это так, то тем более мы должны узнать друг друга получше. Однако это очень странно. Вы оба не имеете ничего общего с Цуй Шаньсэном, так почему же он преследует вас по пятам? — Это долгая история. Цзин Линь потряс чашу и увидел на ней несколько выгравированных слов. Владыка Цзю Тянь был склонен к этому. Вероятно, Верховный Отец повлиял на Владыку Дуна, когда тот стал его приемным сыном. Они просто были сшиты из одной ткани, когда дело касалось их предпочтений. Однако Цзин Линю это было еще более противно. Он до такой степени ненавидел Верховного Отца, что при виде подобных ему людей начинал бунтовать. — Я не боюсь, когда люди долго беседуют, — сказал Владыка Дун. — Я боюсь только тех, кто проживет долгую жизнь. Жаль, что мой старый отец тоже был недолговечным человеком, да и братья мои все несчастны. Ты когда-нибудь слышал о моих братьях? Ты так хорошо знаком с божествами Девятого Неба, что даже знаешь о больном месте Цуй Шаньсэна. Наверняка ты что-то, да слышал о них. — Кто же не знает, — Цзин Линь провел кончиками пальцев по надписи на чашке. — Больное место Цуй Шаньсэна? В Трех царствах знают, что он пока не может вознестись, это не секрет. — Я не имею в виду его вознесение, — Владыка Дун наклонился, слегка проведя пальцем по поверхности стола. — Я говорю о том, что он сошел с ума от "любви". Он обезумел до такой степени только потому, что болен. Он сходит с ума от тоски и влюбленности. Даже если об этом известно на всем Девятом Небе, в Чжунду об этом никогда не рассказывали. Откуда ты узнал об этом? — Различные божества когда-то были людьми, — Цзин Линь был безразличен. — Пока он человек, у него есть слабости. Не все такие скрытные, как ты. — Это правда, — Владыка Дун прекрасно понимал это. — Выпей еще несколько чашек вина. Цзин Линь закрыл чашу пальцами и сказал: — Бесплатного обеда не бывает. — Твоя маленькая рыбка поглотила половину духовной энергии Цуй Шаньсэна, почему же его рот до сих пор не развалился? — Владыка Дун налил вино, не оставляя места для сомнений. — Кстати говоря, у меня есть брат, который не пьет. Угадай, кто это? Цзин Линь ответил: — Я вам не родственник. Я не знаю. — Тогда я тебе расскажу. Среди моих братьев есть один особенный человек по имени Цзин Линь, также известный как Владыка Линь Сун. Это странная личность. Среди всех братьев он самый неприятный. Однако Верховный Отец благоволил ему больше всех. Жаль, что благосклонный отец избаловал ребенка и вырастил его величайшим злом среди Неба и Земли, — профиль Владыки Дуна был спокоен, пока он наливал вино. Он слегка поднял глаза. Цзин Линь почувствовал себя так, словно чаша в его ладони была кинжалом с ядом, пронзившим его пустую грудь. Он посмотрел на Владыку Дуна: этот взгляд был ему наиболее знаком. Все они смотрели на него так. Задолго до того дня, когда он совершил отцеубийство, они уже смотрели на него так. Уголки губ Цзин Линя растянулись в непринужденной улыбке. Он сказал: — Понятия не имею. Имя этого человека не так известно, как имя Владыки Ша Гэ, Ли Жуна. Откуда мне знать? — Вот это действительно история, — Владыка Дун расширил глаза, словно столкнулся с кем-то, кто сказал что-то странное. — Говорят, что в тот день, когда Цзин Линь вошел под кров Верховного Отца, свист ветра среди десяти тысяч сосен смешался с шумом дождя. Когда он опустился на колени, чтобы поклониться отцу, море сосен поднялось волнами, несмотря на отсутствие ветра. Вся гора отозвалась звуками сосен и дождя. Он поклонился трижды. Его духовное море еще не было построено, но форма его сердца уже была завершена. Никто в этом мире не рождал свою истинную форму раньше, чем духовное море. Более того, его изначальная форма была настолько выгодной, что это вызвало улыбку на лице Верховного Отца, и он даже лично помог ему подняться. В этот момент до его ушей донесся шелест ветра среди сосен. Цзин Линь покрутил чашу и с интересом спросил: — Какова истинная форма этого человека? — Меч. С самого рождения его способности проявлялись во всей красе, и он был довольно непривлекательным. И все же он был редкостью. Поскольку его изначальная форма — меч, это означало, что он должен всю жизнь уничтожать зло и защищать праведный путь. Это также означало, что у него было непоколебимое каменное сердце. Если кто-то в человеческом царстве и родился без сердца, то это он. Никто не сможет согреть сердце человека, если оно подобно острому лезвию, — Владыка Дун посмотрел на Цзин Линя и продолжил. — Но Верховный Отец считал его благословением Небес и смотрел на него как на своего. Среди братьев он занимал девятое место, но первым был удостоен титула Божественного Владыки. С этой честью не сравнится даже нынешний Владыка Неба и Земли Чэн Тянь, не говоря уже о Владыке Ша Гэ, Ли Жуне. Однако именно он стал злым. Тебе не кажется это странным? Я вообще не могу этого понять. — Раз уж он превратился в зло, просто убейте его, — сказал Цзин Линь. — В мире нет меча, который нельзя было бы уничтожить. — Не ожидал, что ты окажешься таким откровенным человеком, — Владыка Дун налил еще вина и улыбнулся. — Ты прав. Раз уж он стал злым, просто нужно убить его. Но я слышал, как твоя маленькая рыбка говорила, что он восхищается Владыкой Линь Суном. Как это ужасно! Если он и в будущем станет злым, то превратится в прах. — Тогда, если он скажет, что восхищается Владыкой Дуном, не станет ли он в будущем Божественным Владыкой, повелевающим массами? — Цзин Линь наклонил чашу и вино пролилось на землю. — Как и ожидалось, вкус у бессмертного вина плохой. Теперь, когда вы сказали свое слово, я прощаюсь с вами. — Приходишь и уходишь когда пожелаешь, — Владыка Дун облокотился на стол и раскинул руки, бесстыдно сказав: — Если ты можешь уйти отсюда, то иди. Я так много сказал, а ты все еще не желаешь раскрыться? — Я в двух шагах от тебя, — Цзин Линь отставил чашу и достал носовой платок, чтобы тщательно вытереть кончики пальцев. — Если ты видишь меня насквозь, то смотри сколько хочешь. Внушение кому-то было вызвано сомнениями. Пока сомнения остаются, можно использовать лазейки. Владыка Дун сказал: — Цзин Линь, не обманывай гэгэ. Цзин Линь с готовностью повторил: — Гэгэ. Это вызвало подозрения у Владыки Дуна. Ведь Цзин Линь сидел прямо и невозмутимо смотрел ему в глаза. Но как он мог поверить, что Цзин Линь назовет его “гэгэ”?! Даже когда речь шла о Владыке Чэн Тяне, Цзин Линь всегда обращался к нему по имени, никогда не называя гэгэ. — Я впервые попал в это царство, — Цзин Линь уставился на Владыку Дуна. — И мне показалось, что его строение поражает воображение. Нет такого места, которое бы что-то не символизировало. Только выслушав историю, я понял, что ты пришел сюда, чтобы встретиться со своим диди. Ну и как? Я выгляжу соответствующе? Думаю, да. Иначе, почему ты боишься? — Я не могу дождаться, чтобы поглазеть на тебя. С чего бы мне бояться? — ответил Владыка Дун. — Все мои братья — мои дорогие любимцы. — Я бы посоветовал гэгэ как можно скорее удалить занозу в сердце, — Цзин Линь язвительно улыбнулся. — Если через несколько дней это станет твоим внутренним демоном, то не только Цуй Шаньсэн сойдет с ума. — Чтобы удалить занозу в моем сердце, позволь мне взглянуть на твою истинную форму. Если ты действительно Цзин Линь, то я не могу дождаться воссоединения с тобой. Владыка Дун только закончил говорить, как увидел, что под павильоном поднимается водяной смерч. — Раз уж ты хочешь воссоединения, — Цзин Линь указал вниз,— Тогда ты должен победить его. Волны превратились в драконов и взвились в воздух. Маленький павильон задрожал, но Цзин Линь остался неподвижен. Он даже сложил платок, не обратив ни малейшего внимания на суматоху. Не успели водяные драконы появиться, как иллюзорное царство рассыпалось, разбросав цветы и птиц. Разрыв в чистом небе заставил все царство сильно раскачиваться. Расщелина расширилась, и в ней показалась пара рук, прежде чем лицо Цан Цзи пробило ее насквозь. Раздались трещащие звуки, когда царство распалось на части. Цан Цзи нетерпеливо спрыгнул с неба и прорычал сквозь стиснутые зубы: — Верните его мне! Владыка Дун поднял голову и закричал, загораживая свет своим складным веером: — Не верну, не верну! Я приготовлю и съем его сегодня же! Цан Цзи приземлился в пруд, и капли воды разлетелись во все стороны. Владыка Дун почувствовал, как перед ним мелькнула черная тень. Он неторопливо постучал веером по кулаку Цан Цзи, словно останавливая непослушного ребенка. Ветер пронесся по бокам его тела к спине. Он услышал, как он ударился о край пруда, разбрасывая осколки. Цан Цзи задыхался. Владыка Дун посмотрел на свой слегка изрезанный веер и сказал: — Я слышал, что ты очень грозный. В таком случае я сам испытаю тебя. На кулак Цан Цзи навалилась тяжесть, и он погрузился в пруд, не успев опомниться. Владыка Дун лишь легонько постучал веером, но даже в этом случае казалось, что гора Тай давит на него сверху. Цан Цзи поднялся на ноги. Владыка Дун дал ему пинка и заявил: — Как бездарно. А как насчет этого? Сколько бы духовной энергии Цуй Шаньсэна ты ни забрал, сейчас же выплюнь ее всю. Цан Цзи был прижат к земле так сильно, что почти готов был извергнуть кислоту из желудка. Он услышал, как Владыка Дун с улыбкой сказал: — Я самый неразумный человек на свете. Мы возьмем столько, сколько ты сможешь выплюнуть. Если не сделаешь этого, тогда нам остается только отлупить тебя. С каждым словом Владыки Дуна земля проседала на дюйм. Ему даже не нужно было размахивать посохом и оскаливаться, как Цуй Шаньсэн. Все, что он делал — это стоял так непринужденно, чтобы Цан Цзи понял, насколько устрашающим должен быть Божественный Владыка. Он посмотрел на Владыку Дуна из воды. Духовное море под его кожей было подобно безграничному пространству. Духовное море Цзин Линя было неисчерпаемо, но оно никогда не являло собой такого пугающего зрелища, как сейчас. Между волнами духовной энергии Владыки Дуна возвышалась его истинная форма. Изначальная форма Владыки Дуна была столь же дикой, сколь красивым было его физическое лицо. Его гневный облик напоминал злобное божество, обнажающее клыки и размахивающее когтями, которое молча стояло в духовном море. Сердце Цан Цзи замирало, а духовная энергия бешено вращалась. Его истинная форма в страхе отступила. Не успел он выкрикнуть проклятие, как почувствовал резкую боль в ушах и погрузился в глубокую воду. Он не успел этого осознать, как почувствовал, что кто-то прижался к его спине. Губы прижались к его губам, и во рту Цан Цзи появился привкус крови. Закрыв лицо волосами, Цан Цзи зажал затылок Цзин Линя и с силой поглотил кровь. Он перехватил инициативу у Цзин Линя и не мог остановиться. Руки и ноги Цзин Линя были ледяными, когда он потянулся, чтобы схватить Цан Цзи за волосы, но Цан Цзи не обратил на это внимания. Его сильно возбудило прежнее действие, и теперь темные мысли так и рвались наружу. Сожри его. Поглоти его сейчас же! Цзин Линь почувствовал, как Цан Цзи крепче сжал его талию, и ему стало трудно дышать. Цан Цзи сглотнул, и Цзин Линю показалось, что его язык сейчас отсохнет и будет проглочен им! Вода скользила по щекам, создавая у Цзин Линя иллюзию, что его вот-вот съедят. В объятиях ему казалось, что Цан Цзи вот-вот раздавит его и заглотит. Владыка Дун смахнул пыль со своего халата и увидел, что к нему идет Цуй Шаньсэн, волоча за собой посох. Он достал из рукава два фрукта и бросил один Цуй Шаньсэну. Старик поймал его и спросил: — Где они? — Как я могу ответить на этот вопрос? — Владыка Дун погрыз фрукт. — Возможно, сейчас они живы, а в следующее мгновение будут мертвы. — Ты уже знаешь кто он? — Поначалу я догадывался, но сейчас уже не думаю, — Владыка Дун погладил свой подбородок. — Этот человек одновременно и подлинный, и фальшивый. Его игра настолько безупречна, что он ничего не раскрывает. Если ты угадаешь, он будет имитировать того человека, за которого ты его принимаешь. Это заставляет меня сомневаться. Но эта рыба интригует. Как ты думаешь, на кого он похож? Забудь об этом, ты еще не видел этого человека, — он "похрустел" сердцевиной фрукта. — У него на горле перевёрнутая чешуя, и он может пожирать все подряд. Разве не в этом сила Цанлуна [1]? [1] 苍龙 cānglóng Цан-Лун (зеленый дракон) дух-покровитель востока Не дожидаясь ответа Цуй Шаньсэна, он продолжил: — Но сейчас он все еще парчовый карп. Все, что я могу сказать — это то, что у него есть способности к превращению в дракона. Зачем же так волноваться? Нет ничего плохого в том, чтобы отпустить его на несколько дней. Даже если в один прекрасный день он превратится в мерзавца, он всего лишь дракон и не сможет наделать много шума. Без наставника, который будет его направлять, он слишком заблуждается, если думает, что сможет властвовать над миром, просто пожирая других. — Мы должны пресечь источник проблем в зародыше. Ты даже не видишь этого человека насквозь, как я могу спокойно позволить ему вырастить порождение хаоса? — Цуй Шаньсэн подтолкнул посох Сянмо. — Я должен поймать их обоих. — Кто сказал, что я не вижу его насквозь?! — Владыка Дун фыркнул. — Просто подожди… Не успел он закончить фразу, как почувствовал напряжение в воздухе. Перед ним забурлила вода. В мгновение ока Цан Цзи схватил Владыку Дуна за лацканы и поднял его в воздух. Раздался мощный звук столкновения, и Владыка Дун был брошен на землю. Цан Цзи прикрыл глаза. Цзин Линь, задыхаясь, прикрыл глаза Цан Цзи рукой и, наклонившись к его уху, сказал: — Он не человек и не демон. Он использует свою истинную форму, чтобы запутать других. Пока ты не смотришь на него, его слабые места проявятся, и ты сможешь ими воспользоваться. Владыка Дун захихикал, лежа на земле и моргая глазами: — Теперь я понимаю, мой дорогой диди.

Глава 37 - Юность

Мокрые волосы Цзин Линя разметались по телу. Его губы были искусаны до крови, но сама кровь была слизана. Цвет лица был бледным. Он имел настолько жалкий вид, что совсем не походил на Владыку Линь Суна. Слова Владыки Дуна не тронули его, потому что он был уверен, что тот лишь пытается раззадорить его. Владыка Дун получил сильный удар. Передняя часть его халата помялась. Увидев, что Цан Цзи оцепенел от слов Цзин Линя, он тут же ударил ладонью между рук Цан Цзи и наблюдал, как тот отступает. Цзин Линь закрыл ему глаза, и Цан Цзи мог различать направления только ушами. Как только он приземлился на ноги, то сразу же уклонился. Не дожидаясь, пока Цуй Шаньсэн нанесет удар своим посохом, он подхватил Цзин Линя и отпрыгнул подальше. — Ни человек, ни демон, — Цан Цзи весь пылал. От избытка духовной энергии его охватило нетерпение. Ему не терпелось найти выход. Затаив дыхание, он бросился к выходу и спросил: — Тогда кто он?! Цзин Линь соскользнул со спины Цан Цзи. Цан Цзи поднял его на ноги. Уткнувшись головой в шею юноши, Цзин Линь сонно произнес: — Изначально он был одним из злых духов Кровавого моря. — Злой дух? — Цан Цзи бросился в лес и повысил голос: — Он злой дух! — Его истинная форма — это его первоначальный облик, — ветер коснулся губ Цзин Линя. Он высвободил руку и сказал: — Вот, почему твоя истинная форма отступила в тревоге. Именно по этой причине в тот день, когда Верховный Отец назначил Владыку Дуна, по Трем царствам прокатилась волна негодования. Если бы не согласие Фань Тана, этот вопрос все еще обсуждался бы. Как только Цзин Линь закончил свои слова, воздух позади него напрягся. Он уперся в плечо Цан Цзи и, ослабив хватку, соскользнул вниз. Юноша опустился на камень и подхватил Цзин Линя. Они закружились на месте, и их уже занесло в тупик на крутом склоне горы. С неба спустился Цуй Шаньсэн, и посох Сянмо ударился о землю. Гора раскололась. Цан Цзи поскользнулся и упал с Цзин Линем на руках. Цуй Шаньсэн хотел броситься в погоню, но корни Горного божества пробили землю и закрыли трещины. — Ты даже за себя постоять не можешь, а еще хочешь защищать других, — Цуй Шаньсэн схватил свой посох. Лианы Горного божества спутались с его корнями, и почва горы распалась, как текучая вода. Казалось, оно не поняло слов Цуй Шаньсэна. Существо свернуло клубок грязи с зажатыми внутри Цзин Линем и Цан Цзи в пельмень и засунуло его под себя, а лианы похоронили юношу и мужчину под собой. Выглядело это так, будто оно их пожирает. Цуй Шаньсэн нахмурил брови, но не двинулся с места, чтобы забрать их. Он оглянулся с места и прокричал: — Выходи! Владыка Дун высунул голову: — Что? — Я просил тебя помочь мне расправиться с ними! Но ты позволил им уйти. — Когда это ты просил меня помочь тебе? Ясно, что ты просил меня провести расследование. Я и расследовал. Я даже создал иллюзорное царство. Но ты не только не хвалишь меня, но и обвиняешь, — Владыка Дун почувствовал себя очень обиженным. — Эта рыба уже испугалась твоей истинной формы. Если бы ты раньше использовал свою божественную скорость, он бы и шагу не смог ступить, не говоря уже о бегстве! — Цуй Шаньсэн был в ярости, и ему захотелось ударить его своим посохом. — Он все расскажет, если ты его поймаешь? — Владыка Дун повернулся. — Думаешь, мы с тобой сможем решить эту проблему, если поймаем его? Посох Сянмо внезапно оказался направлен на нос Владыки Дуна. Цуй Шаньсэн сверкнул на него глазами: — Ты сказал "я понял". Что ты понял?! Под угрожающим давлением посоха, Владыка Дун поднял ладонь и честно ответил: — Ничего. Я просто обманул его. Наблюдая за тем, как меняется цвет лица Цуй Шаньсэна, он добавил: — Кажется, теперь я немного понимаю. Цуй Шаньсэн спросил: — Так ты понял или нет?! — Я понимаю. Понимаю, — сказал Владыка Дун. — Несмотря на то, что он отвечал ровно и трудно было понять, правда это или ложь, все равно в этом есть что-то странное. Кем бы он ни был, он не должен быть настолько слабым. В тех случаях, когда ему грозила опасность, его всегда спасала рыба. Это действительно странно. Если он Цзин Линь, то должен был достичь стадии Совершенства, чтобы избежать смерти. Как же мы сможем его поймать? Даже если я открою свою истинную форму, я не смогу победить его. Однако его действия несерьёзны, он не показывает своего настоящего лица, а также намеренно выдает себя за Владыку Линь Суна. Просто… — Просто? Владыка Дун ответил: — Звучит очень мило, когда он называет меня “гэгэ”. — Не отвлекайся! Что нам теперь делать? — Цуй Шаньсэн посмотрел на Горное божество. — Мы не можем убить его или избавиться. Только не говори мне, что мы должны оставить его здесь. — Разве не ты кричал о том, что нужно схватить его и вернуть обратно? Я хочу посмотреть, как ты собираешься это сделать, — сказал Владыка Дун. — Все горы здесь — это его тело. Ты должен отнести всё в тюрьму Жуйхун, чтобы это считалось “захватом”. Даже если он был Цуй Шаньэном, он не смог бы поднять горы на небеса. — Я просил о его помиловании, потому что считал, что он сострадает детям. Кроме того, это можно рассматривать как усмирение зла. Однако если мы будем потакать ему и оставим его в покое, то в будущем у нас снова могут возникнуть проблемы. В таком случае лучше помочь ему в его испытаниях и вознесении. Владыка Дун ответил: — Ты хочешь сделать его божеством? Цуй Шаньсэн был поражен: — Хватит шутить! Сначала мы должны доложить об этом Девятому Небу, и пусть Владыка… Владыка Дун небрежно ответил: — Я скажу ему позже. Ничего страшного, если это всего лишь божество. Цуй Шаньсэн на мгновение замешкался и выдержал паузу, после чего наклонился к уху Владыки Дуна и прошептал: — Если ты будешь сначала действовать, а докладывать потом, Владыка будет недоволен. Владыка Дун прошептал в ответ: — Когда это ты видел его счастливым? Не беспокойся об этом, он мой брат. Цуй Шаньсэн промолчал, видя настойчивость Владыки Дуна. Однако после того, как его водили по кругу, он забыл спросить, как ему поступить с теми двумя мужчинами, которых поглотило Горное божество. Когда он вспомнил об этом, то уже не мог найти Владыку Дуна и потерял все следы Цзин Линя и Цан Цзи. Владыка Дун с улыбкой уговаривал Цуй Шаньсэна, пока тот не запутался в своих мыслях, но рука, коснувшаяся Цан Цзи, так и осталась у него за спиной. Цуй Шаньсэн не знал, что на этой руке скрыты белые кости, а кожа и плоть сожжены и оплавлены. Цзин Линь опустился на землю, чтобы прийти в себя. Рядом с ним Цан Цзи свернулся в клубок, как парчовый карп, гоняющийся за своим хвостом. Он съел слишком много, и свирепый вид Владыки Дуна напугал его. Из-за этого ему было трудно сохранять человеческий облик, и он вынужден был вернуться в свою первоначальную форму, чтобы переварить пищу. Цзин Линь развалился на боку и прислушался к звукам корней, вгрызающихся в почву. До него дошло, что они попали в ловушку на пересечении корней и грязи. Они не только погружались все глубже, но и становилось все темнее. Тело Цзин Линя было тяжелым, а руки — легкими. Он обхватил Цан Цзи, и ему показалось, что он держит в руках бассейн с водой. Парчовый карп скользнул в его объятия и не шевелился. Цзин Линь погрузился в дремоту, обняв водное пространство. С лиан Горного божества стекали капли воды. Цзин Линь чувствовал себя так, словно тоже превратился в рыбу, попавшую в теплую воду. Чем больше он намокал, тем сильнее кружилась голова. В ушах звучали слова Владыки Дуна: “Среди братьев он был самым неприятным”. Цан Цзи почувствовал тошноту от раскачивания медного колокольчика. Растянувшись на столе, он увидел юношу в белом халате и серебряной короне, проходящего мимо с мечом. В животе у него уже бурлило, но юноша все равно показался ему знакомым. Уж не Цзин Линь ли это?! Цан Цзи слез со стола и подошел к окну, чтобы выглянуть. Он сказал: — Почему ты так… Солнечный свет слепил. Цан Цзи прищурил глаза и стал наблюдать. Лицо Цзин Линя было молодым, а рост — намного ниже, чем сейчас. Его рост достигал лишь груди Цан Цзи. Цан Цзи догадался, что на этот раз воспоминания принадлежат не Цзин Линю. В белом халате Цзин Линь выглядел элегантно. Подойдя к подножию ступеней, он убрал меч и опустился на одно колено. Цан Цзи исполнил свое желание и услышал его детский голос: — Отец! — положив одну руку на колено, юноша Цзин Линь склонил голову и сообщил: — Я вернулся. Из зала по лестнице вышло несколько человек, и братья Цзин Линя, одетые в одинаковые белые одежды и серебряные короны, разделились, чтобы встать по обе стороны. Мужчина в темно-фиолетовом халате, стоявший посередине, уверенными шагами спустился по ступенькам и лично помог Цзин Линю подняться. — Как прошло путешествие? Цзин Линь ответил: — Все прошло хорошо. Затем мужчина с беспокойством спросил: — Ты не пострадал? Цзин Линь лишь на мгновение задумался и ответил: — Ни капли. Тогда мужчина похлопал его по плечу и похвалил: — Отец давно ждал тебя. Пусть твои братья развлекут тебя приветственным ужином. Твои заслуги в этом путешествии на юг неизмеримы! Если ты чего-то желаешь, просто скажи мне. С обеих сторон воцарилось молчание. Выражение лиц каждого из них было неразборчивым. Цан Цзи это показалось странным. Хотя у него не было братьев и он не понимал красоты воссоединения, он также знал, что атмосфера воссоединения братьев должна быть не такой. Вперед вышли только двое парней, находившихся непосредственно слева и справа от мужчины. Один из них был лихим и излучал бодрость. Он поднял руку, чтобы взять Цзин Линя за плечо, и улыбнулся ему: — Я предсказывал, что ты скоро вернёшься домой, — сказал он немного самодовольно. — Юнь Шэн сказал, что тебе понадобится больше времени. — Я не знал, что ты будешь действовать так быстро. Хорошо, что ты вернулся, — второй выглядел нежным и милым, создавая впечатление весеннего ветерка. Цан Цзи и подумать не мог, что этот парень впоследствии станет Владыкой Чэн Тянем, Юнь Шэном. Они ввели юношу в покои. Из-за ширмы высунулась голова. Маленькая девочка с блестящими черными глазами издалека помахала Цзин Линю рукой. — Цинъяо не должна больше плакать, — сказал Ли Жун. — Твой Цзю-гэ наконец-то вернулся. Цинъяо закрыла уши и сказала: — Я не слушаю. Си-гэ читает сутры! Почувствовав, что его сердце смягчилось, Цан Цзи схватился за грудь и замер. Однако тут же до него дошло, что это чувство принадлежит не ему, а Цзин Линю. В прошлом они тоже обращались к чужим снам, но никогда не разделяли чувств сновидца. Обнаружив эту картину, Цан Цзи прижимал руки к груди. Должно быть, это та самая младшая сестра, о которой говорил Цзин Линь. Цан Цзи потрогал кончик носа. Это было не совсем то, чего он ожидал. Несмотря на то что за столом царила неловкость, всё можно было назвать гармоничным. Если все было именно так, то он не мог понять, в чем дело. Почему Цзин Линь убил Верховного отца? Профиль юноши Цзин Линя был гораздо более незрелым, чем сейчас. Он был так тих, словно душа его парила в небесах. По его молчанию Цан Цзи понял, что его мысли были где-то в другом месте. Он отвечал только на те вопросы, которые задавал Верховный отец. С братьями он не спорил и не смотрел на них. Трапеза прошла быстрее, чем ожидалось. Юнь Шэн и Ли Жун отправили молодого Цзин Линя в его резиденцию, а сами остались во дворе, чтобы немного поговорить. Цан Цзи увидел, что гингко над головой Цзин Линя свисает вниз на его волосы. Цзин Линь схватил его с легкой улыбкой. В нем произошла какая-то перемена, он был гораздо более расслабленным, чем во время банкета. Его голос остался прежним, но тон стал немного мягче: — Хотя на юге много демонов, все они не так важны. Чтобы продвинуться вперед, старшие братья должны отправиться на север. — В ближайший месяц мы поменяемся местами. Ты будешь руководить учебой дома, а я отправлюсь на север, чтобы посмотреть, — Ли Жун был выше их обоих, и в его руках была заметна сила. — Феникс лежит под деревом Цан Ли на севере, а дракон бродит среди морей и облаков. Отец хочет объединить силы с ними обоими, чтобы сразиться с Кровавым морем. Я поговорю с ними. — Феникс — это хорошо, но дракон… — Юнь Шэн сказал мягким тоном: — Я слышал, что он высокомерный и дикий. Боюсь, с ним будет трудно справиться. — Восток перешел в руки врага, и Кровавое море надвигается на нас. Несмотря ни на что, мы должны уведомить его, — сказал Ли Жун. — Если все пойдет не так, как мы хотим, то придется забыть об этом. Юноша Цзин Линь покрутил в пальцах гингко и сказал: — Если ничего не выйдет, то я пойду. — К чему такая спешка? — Ли Жун похлопал Цзин Линя по спине, посмотрел на него и сказал: — Отец еще ничего не сказал, так что ты просто останешься и будешь ждать дома. На этот раз я уже все с ними обсудил. Они больше не будут усложнять тебе жизнь. — Ты должен больше улыбаться им, — сказал Юнь Шэн. — Как братья, мы не должны быть так далеки друг от друга. Даже если кости сломаны, они все равно соединены сухожилиями. Сейчас ситуация становится все опаснее. Нам лучше стабилизировать наши семейные отношения. Юноша Цзин Линь кивнул головой и ничего не сказал. После этого они вместе ушли. Цан Цзи последовал за Цзин Линем в его покои. Там было холодно и безрадостно. Очень скучно. Он лег на кровать Цзин Линя и, подперев голову рукой, наблюдал, как Цзин Линь снимает меч, развязывает одежду и сам носит воду для купания. Цан Цзи взял в руки гингко, которое Цзин Линь держал в руках, и улыбнулся: “Как и ожидалось, он все такой же. Даже его привычка принимать ванну не изменилась.” Цзин Линь наполнил бочку холодной водой и сел на край кровати. Прикрыв один глаз, Цан Цзи наблюдал за тем, как юноша, стоявший к нему спиной, сбрасывает с себя одежду. Тело восемнадцати-девятнадцати лет было очень соблазнительным. Кроме того, что его можно было съесть сырым, жареное тоже казалось неплохой идеей. Цан Цзи наблюдал, как белый халат сползает на землю, обнажая раны на его спине. Пересекающиеся раны разного размера и глубины свидетельствовали о том, что путешествовать с мечом было нелегко. Что он говорил о "ни капли"? Когда Цзин Линь сорвал повязку, новые раны наложились на старые, как призрачно красивый узор на белом атласе. В горле у Цан Цзи пересохло. Не удержавшись, он повернулся, чтобы встать. Он наблюдал за тем, как Цзин Линь обливается холодной водой и вытирается, не прибегая к помощи зеркала. Капельки крови стекали вниз и капали в ямочку на спине прямо на глазах у Цан Цзи. Цан Цзи словно слышал интригующий звук сползающей капли крови. Несущая в себе силу, достаточную для убийства человека, она мягко и деликатно скользила в ямочку, которая могла вместить в себя ласку его большого пальца. Желание. Цан Цзи беззвучно произнес это слово. Казалось, он не узнавал его. Но в то же время чувствовалось, что он хорошо с ним знаком. Юноша Цзин Линь все еще носил корону. Он резко обернулся и посмотрел на него ледяным взглядом. Цан Цзи встретил его взгляд и прижал кончик языка к зубам. Из его горла вырвался смех, и он низким голосом повторил: — Это желание, которому ты меня научил. Словно узнав что-то новое, Цан Цзи откинулся на спинку кровати и продолжил смеяться. Перевернувшись на спину, он снова посмотрел на Цзин Линя, и ему показалось, что юноша находится в клетке света. Как будто Цзин Линь был одновременно и в пределах его досягаемости, и вне ее. Несмотря на то, что взгляд Цзин Линя был ледяным, Цан Цзи все равно чувствовал, что его сердце мягкое и нежное.

Глава 38 - Боль разлуки

Однако вспыхнувшее желание так и не нашло выхода, потому что Цан Цзи услышал, как медный колокольчик нетерпеливо раскачивается, приказывая ему уйти. Колокольчик словно впитывал его божественное сознание. Сцена отступления разбилась вдребезги, и в мгновение ока Цан Цзи погрузился в собственное духовное море. Парчовый карп раздулся до двойного размера со скоростью, видимой невооруженным глазом, и к его первоначальному золотисто-красному цвету добавился глубокий темный. Поверхность его чешуи стала слегка выступающей и острой. С первого взгляда он уже не был похож на самого себя. Цан Цзи вернулся в человеческую форму. Его рука протянулась к талии Цзин Линя, а щекой он прижался к шее мужчины. Его плечи, казалось, стали шире. К тому моменту, когда появились ноги, Цзин Линя уже можно было спрятать в объятиях. В темноте демон создавал новое человеческое тело. Все было так, как он и хотел. Он стал выше ростом, намного превосходя Цзин Линя. Цан Цзи открыл глаза. В нескольких ли от него слышалось стрекотание насекомых. Крошечные существа, которые раньше были невидимы, теперь увеличились, стали четкими и заметными. В теле Цан Цзи произошли изменения: духовная энергия сконцентрировалась в его конечностях и теле, и теперь он мог использовать их по своему усмотрению. Он слегка пошевелился и понял, что его окутывает кокон из лиан и грязи. Гул горного божества не прекращался. Цан Цзи ощупал свою грудь. Цзин Линь был ледяным и холодным, он все еще спал. Цан Цзи сказал: — Спасибо. Шар из грязи слегка приоткрылся, и сквозь него пробился солнечный свет. Цан Цзи прищурился и поднялся на ноги, раздвигая корни лиан. Он выглянул наружу среди волн пыли. Цан Цзи думал, что встретится лицом к лицу с чудовищным Горным божеством. Он не ожидал увидеть человеческие очертания на теле лианы. Цан Цзи вырвался из грязи. Окружающие травы достигали его колен. На тысячах ветвей в горах распустились цветы, омывая скалы пурпурно-розовым морем. Птицы и звери бегали среди них непринужденно и свободно. Фаньшу сидел на виноградных лозах, а маленькие дикие призраки резвились на земле в довольстве. Низкое гудение и шепот Горного божества складывались в необычную мелодию. Он позволял детям бегать вокруг него, а сам тащил свое массивное тело и садился среди трав, чтобы сплести гирлянды из лоз. Фаньшу взмахнул хвостом и спрыгнул с лозы. Он обошел вокруг Цан Цзи и сказал: — Почему ты еще жив? Ты спал много дней. Цан Цзи спросил: — Сколько? Фаньшу сидел в траве и дергал ушами. Он ответил: — Хлебные дожди [1] прошли. Сейчас начало лета. [1] 谷雨 gǔyǔ хлебные дожди (период года с 20 или 21 апреля, отнесён ко второй половине 3-го лунного месяца) Цан Цзи взял новую одежду и накинул ее на себя, чтобы укрыться. Время его не волновало, вместо этого он спросил: — Где те двое бессмертных? — Они ушли, — ответил Фаньшу. — Тот, что покрасивше, сказал, что матушка отныне будет жить здесь. Только она не может убивать без причины и должна подчиняться этому отделу и следовать его правилам. Избавиться от Владыки Дуна так просто? Цан Цзи снова спросил: — А куда делся Гу Шэнь? Фаньшу катался по земле, вытираясь шерстью о травинки. Он поднял когти и сказал: — Ушел, — он наклонил голову. — Он сказал, что нашел свою мать. Но он ушел, плача... Куда ты идешь? Цан Цзи взвалил Цзин Линя на спину и, наступая на ветки, помчался через горы. Он размышлял, почему ему приснилось прошлое Цзин Линя. Значит, этот колокольчик просто пытался их задержать. Когда он проснулся, тот парень снова убежал! Цан Цзи не мог смириться с этим, но, взмыв в воздух, обнаружил, что его тело стало легче. Кроме того, его чувства обострились. Когда он пронесся над огромным морем цветов, у него даже возникло желание окунуться в него и поплавать. Цан Цзи резко приземлился на землю. Ветер поднял вокруг него вихрь, и бесчисленные осколки цветов, упавшие от удара, разлетелись в воздухе. Цан Цзи шел по горной тропинке, спускавшейся через лес, и его подошвы были устланы цветами. Он не успел сделать и двух шагов, как почувствовал, что рука на его шее напряглась. Так он узнал, что человек на его спине проснулся. — По запаху Гу Шэня я понял, что он все еще здесь, — сказал Цан Цзи. — Ты все еще чувствуешь медный колокольчик? Нос Цзин Линя дернулся. Лепестки цветов попали ему в лицо, и он не удержался и чихнул. Он уткнулся головой в спину Цан Цзи и хриплым голосом сказал: — Не могу. Несмотря на то, что Цзин Линь спрятал голову, ему все равно казалось, что лепестки повсюду. Он еще несколько раз чихнул. Затем на его голову навалилась тяжесть, словно его накрыли одеянием. Глаза Цзин Линя были полуоткрыты. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь качающиеся ветви цветов, падали на одежду, оставляя на щеках следы жара. Он положил голову на спину Цан Цзи и сказал: — Ты стал еще больше. — Я наелся досыта. Естественно, я буду расти, — Цан Цзи вспомнил рост юноши Цзин Линя и сказал: — Я намного выше тебя. — Хотя ты и продвинулся в совершенствовании, но используешь его слишком бессистемно, — ответил Цзин Линь. — Все будет хорошо, если я найду себе наставника, — Цан Цзи подтолкнул его к своей спине. — Я уже сталкивался с Владыкой Дуном, и обычный человек никак не может стать моим наставником. Цзин Линь спросил: — Когда это ты встречал обычных людей? — Это правда, — Цан Цзи добавил: — Медный колокольчик снова ушёл. Куда нам отправиться на его поиски? — Не знаю, — вздохнул Цзин Линь. — Пойдем... и посмотрим на Гу Шэня. Хотя Гу Шэнь уже спустился с горы, он еще не уходил. Он построил у подножия горы простой дворик и поселился в нем. Каждую ночь он мог наблюдать за ночным патрулированием Горного божества, сидя за забором во дворе. При виде бамбукового забора и соломенного домика у Цан Цзи возникло ощущение дежавю. Цзин Линь постучал в дверь, и Гу Шэнь ответил. Он удивился, увидев их обоих. Цзин Линь сказал: — Прощание неизбежно. Мы хотели бы попросить чашу воды. Гу Шэнь провел их во двор и усадил вокруг стола под недавно посаженным деревом. Гу Шэнь налил простой чай и сказал им: — Пожалуйста. Куда вы направляетесь? Я видел, как в тот день божество впало в ярость. Наверное, оно вас боится. — На данный момент мы никуда не направляемся, — Цзин Линь отпил чай и спросил: — Ваша честь намерена жить здесь постоянно? Гу Шэнь ответил: — Изначально я приехал, чтобы искать свой дом, но сейчас я больше не могу. — Я слышал, ты упоминал, что нашел свою мать, — Цзин Линь неторопливо указал на горы. — Это она? — И да, и нет, — Гу Шэнь потер мозолистые ладони о щеки. — Поначалу я не знал, кто это. Но понял, когда Фаньшу задал мне вопрос той ночью. — Вопрос? Гу Шэнь ответил: — Он спросил меня: "Кто такой Чуаньцзы, почему матушка постоянно произносит это имя?". Моя мать проделала весь этот путь за тысячи ли. Вероятно, она думала, что меня держат в плену, и пыталась найти способ войти и спасти меня. Но, войдя в этот город, человек уже никогда не сможет из него выйти. Она плакала, пока не ослепла. Кроме того, она беспокоилась о моем отце, который в одиночку держал оборону дома. Спустя долгое время она…— он говорил с трудом, — ... уже ничего не помнила. В этом городе погибло слишком много людей. Их обиды были похоронены в горах, а растения и деревья плакали. Так они объединились в то, что мы теперь знаем как Горное божество. Горное божество уничтожило город и похоронило людей. Хотя оно не обладает божественным разумом, в нем живут тысячи материнских сердец. По ночам оно бродит среди гор в поисках своих потерянных детей. Хотя я нашел дорогу сюда, мой облик изменился. Она ищет своего ребенка Чуаньцзы, а не нынешнего Гу Шэня. — Значит, ты решил нести здесь вахту? — спросил Цан Цзи. — Ты же знаешь, что она слилась с Горным божеством, и срок ее жизни исчисляется тысячами лет. Она будет вечно стоять здесь на страже, днем и ночью разыскивая ребенка по имени Чуаньцзы. Еще через несколько десятилетий придет и твоё время встретить своего создателя. Пройдя через переправу, ты перевоплотишься и забудешь об этой жизни. Но она все еще будет здесь. В тот момент, когда вас разлучили, вы были обречены никогда больше не увидеть друг друга. Это ничего не изменит, даже если ты останешься здесь. Положив руку на дерево, Гу Шэнь посмотрел на него и сказал: — Даже если она не узнает меня, даже если пройдет всего несколько десятилетий, я все равно хочу остаться с ней. Цан Цзи допил чай и произнес: — Как и ожидалось, я не понимаю людей. Гу Шэнь сказал: — Если ты хочешь стать человеком, то должен понимать все тяготы бытия. Ведь в жизни есть восемь страданий: рождение, старость, болезнь, смерть, расставание с любимыми, встреча с ненавистными, невозможность достижения цели и невозможность отпустить. Только посмотри на Дун Линя. Вся его жизнь была связана со смертью, его преследовали разлуки, но он все равно влюбился. Видно, что эти восемь страданий можно отличить друг от друга, и все же это не так. Если ты спросишь меня, я бы посоветовал тебе не становиться человеком, а навсегда остаться демоном. — Я никогда не хотел быть человеком. Раз уж в человеческом обличье нет никакого удовольствия, лучше навсегда остаться рыбой. Меня ужасает, когда я вижу, как вы, люди, отдаете себя этому, не осознавая глубоких чувств. Откинувшись на спинку стула, Цан Цзи обвел взглядом Цзин Линя и сказал: — Люди — эгоистичные и жадные существа, опускающиеся на такую глубину ради любви. Они хуже зверей, но могут умереть за справедливость. Хотя все они люди, каждый из них отличается от другого. — Сердца у людей разные, поэтому каждый из них отличается друг от друга, — в конце Гу Шэнь налил им еще чаю. — Сегодня я заменю вино чаем. Желаю вам счастливого путешествия. Пусть ваши желания исполнятся. Когда чай был выпит, троим пришло время расставаться. Цзин Линь и Цан Цзи вышли за дверь, а Гу Шэнь встал перед ней. Он подождал, пока они отойдут на некоторое расстояние, и только после этого заговорил: — Я знаю, что в мире людей расставания — обычное дело, но у меня есть вопрос к Небу. Моя мать и я, мой отец и я, тысячи людей, потерявших свои семьи и детей, и я... какой именно грех мы совершили в этой жизни, чтобы испытывать боль разлуки? На висках мужчины уже начали появляться белые волосы. Он задал свой вопрос в оцепенении. Слезы уже начали течь: — Мы все обычные люди. Мы не совершали злодеяний и не унижали человеческие жизни. Зачем же заставлять нас испытывать такие муки? Хотя все люди разные, все они рождены из плоти. Зачем же так бессердечно поступать с нами? — Гу Шэнь оперся рукой о дверную раму и крепко за нее ухватился. — Я искал всю свою жизнь, но в итоге все, что я могу сказать — это слово "разлука". Если я попаду в подземный мир, то надеюсь, что в следующей жизни не стану человеком. Даже быть деревом было бы лучше, чем расставание с плотью и кровью и разлука с ближайшими родственниками. Цзин Линь оглянулся и увидел, что тело Гу Шэня постепенно опускается. Он долго стоял на ногах, не произнося ни слова. Цан Цзи наклонил голову, чтобы посмотреть на него, и наконец услышал, как тот произнес: — ..Такова жизнь. Цветы на ветру среди гор наполнили халат Цзин Линя. Его волосы на долю секунды распустились, а профиль выглядел озадаченным. В этот миг Цан Цзи показалось, что Цзин Линь снова стал юношей — один с мечом, немногословный, но с теплом внутри. Но когда он снова посмотрел на него, то понял, что Цзин Линь уже идет дальше. — Куда мы идем? — Цан Цзи догнал его и повернул голову, чтобы сдуть лепестки с кончика уха Цзин Линя. Цзин Линь бросил на него косой взгляд и прикрыл уши. Цан Цзи уже заметил это. Он рассмеялся и спросил: — Покраснело после одного прикосновения? А почему раньше не краснело? Цзин Линь ответил: — Оно не красное. — Опусти пальцы и дай мне посмотреть, — Цан Цзи заложил руки за голову и сказал: — Это очень странно. Почему ты снова стал меньше? Цзин Линь теперь был ниже Цан Цзи на целую голову. Он выглядел хрупким, когда шел рядом с Цан Цзи. Он почти не изменился с юности, разве что черты лица стали более развитыми, а детскость сгладилась. Цан Цзи прижался к плечу Цзин Линя и сказал: — Я не знаю, почему, — он опустил глаза и посмотрел на волосы Цзин Линя, — но мне кажется, что этот рост самый подходящий. Раньше, глядя на тебя, я думал, что в тебе что-то не так. Но теперь, глядя на тебя таким образом, я думаю, что все правильно. Как будто так и должно быть. Тело Цзин Линя слегка перекосилось, когда Цан Цзи прижался к нему. Он сделал неверный шаг и наступил на Цан Цзи. Маленький каменный человечек выпал из его рукава и ударил Цан Цзи по лодыжке, а затем замахал руками, показывая, чтобы он шел нормально. Цан Цзи согнул ногу, готовый нанести легкий удар и отправить его в кувырок. Он не ожидал, что Цзин Линь схватит его за переднюю часть одежды и распахнет ее. Маленький каменный человечек вскарабкался по его ноге и с силой ударил кулаками в грудь Цан Цзи. Цан Цзи не почувствовал боли, только щекотку. Он поднял руку, чтобы поднять каменного человечка, и сказал Цзин Линю: — Этот парень совсем не надежен. При любой опасности он отступает и прячется. Он только и умеет, что издеваться надо мной. Какой смысл держать его у себя? Я избавлюсь от него. Каменный человечек стремительно вцепился своими конечностями в руку Цан Цзи. Цан Цзи вскинул руку, намереваясь сбросить его, как вдруг услышал, как он и Цзин Линь в унисон произнесли: — Нет! Цан Цзи вцепился в шею каменного человечка и взмахнул им перед глазами: — Так ты можешь говорить! Каменный человечек закрыл рот и покачал головой, крутя ногами. Цан Цзи холодно рассмеялся: — Ты так долго обманывал меня. Прежде чем каменный человечек успел возразить, Цан Цзи перевернул его вверх ногами. Он раскинул руки в стороны, задорно раскачиваясь в воздухе. Цан Цзи уже собирался заговорить, как позади него раздался звук. Цзин Линь ударился о его спину, как будто у него тоже кружилась голова. Столкновение всколыхнуло сознание Цан Цзи. Он пробормотал: — Твой голос, — Цан Цзи недоверчиво спросил. — Почему он похож на голос Цзин Линя?

Глава 39 - Верно или неверно

Маленький каменный человечек ничего не ответил ему, просто закрыл глаза и остался висеть на месте, свесив руки по бокам. Как бы Цан Цзи ни тряс его, он не обращал на него внимания. Не оставив выбора, Цан Цзи сдался и снова повернулся к Цзин Линю. Цан Цзи спросил его: — А оно изначально могло говорить? Головокружение у Цзин Линя прошло. Он ответил ровным тоном: — Возможно. Цан Цзи засунул маленького каменного человечка в рукав и отступил на шаг, чтобы оглядеть Цзин Линя. Он спросил: — Это не может быть твой двойник, верно? Цзин Линь был невозмутим и спокоен: — Если ты так думаешь, значит, так оно и есть. А вот Цан Цзи, напротив, сомневался. Ведь он и маленький каменный человечек могли считаться соратниками. Они не только вместе выщипывали перья А-И, но и вместе грызли пальцы Цзин Линя во время схватки с морским змеем Цзун Инем... Они совершили столько проступков, что Цан Цзи не мог перенести лицо Цзин Линя на каменного человечка. Но его не покидало чувство вины, и он на мгновение присмотрелся к Цзин Линю. Летняя жара только-только вступила в свои права, но Цзин Линь не вспотел, даже стоя под солнцем. Он сказал: — Медный колокольчик направляется на запад. Мы идем в противоположном направлении. Цан Цзи еще не успел избавиться от сомнений, как Цзин Линь поднял руку и повел его в противоположную сторону. Цан Цзи продолжал идти и, воспользовавшись случаем, спросил: — Если это действительно твой двойник, то ты использовал его, чтобы следить за мной днем и ночью. Только не говори, что собираешься меня съесть? Невозмутимый Цзин Линь ответил: — Да. — Все это время у тебя было много шансов, но я ни разу не видел, чтобы ты сделал хоть шаг. Почему так? — У стариков слишком слабые зубы, чтобы тебя перегрызть. Цан Цзи прижал его к себе и грозно спросил: — Ты меня обманываешь? Кто бы мог подумать, что Цзин Линь ответит как обычно: — Да. Цан Цзи, ошеломленный словами Цзин Линя, решил больше не спрашивать его, потому что не мог отличить правду от лжи в его словах. Однако Цзин Линь был таким старым мастером дразнить рыбу, что он не мог остановиться. Они покинули горы на севере и отправились на запад. По пути они миновали знаменитые места в Чжунду и направились вверх по реке. Хотя Цан Цзи был отважным генералом на воде, в лодке его так укачало, что начались приступы рвоты и диареи. Цан Цзи рухнул на кушетку, свесив руку к земле. Не зная, заснул ли он, наемный слуга с лодки поднес к нему таз и вытер пот с его затылка. Цан Цзи спросил приглушенным голосом: — Где он? Маленький слуга был молод, но сообразителен. Услышав этот вопрос, он сразу понял, о ком спрашивает Цан Цзи. Он убрал платок и ответил: — Молодой господин отправился в “Благоухающий сад”[1]. Перед уходом он велел мне не готовить ужин. Боюсь, он вернется только ночью. [1]庭园芳 tíngyuánfāng (палисадник, сад при доме; приятный запах, благоухание) Цан Цзи убрал руку и перевернулся на спину. Он сказал: — Как бессердечно. Я тут полумертвый, а он все равно пошел развлекаться с другими. Он даже не вернулся домой! Маленький слуга торопливо ответил: — Молодой господин послал кого-то заказать для вас кашу, чтобы вы могли съесть ее в удобное для вас время. Цан Цзи усмехнулся: — Он хочет откупиться от меня несколькими горшками каши, — он свернул одеяло и сел. — Чем занимаются в “Благоухающем саду”? Пьют вино? Пьют чай? Молодой слуга заикался. Цан Цзи приподнялся и посмотрел на него холодными глазами: — Не обманывай меня. Молодой слуга покрылся холодным потом и сказал: — Это прогулочная лодка куртизанки из Сицзяна, Юй Сянван. Каждую весну и лето “Благоухающий сад” отправлялся в плавание по реке. Известные ученые со всего мира приглашались на литературные встречи. Каждый год это было грандиозное событие, и простым людям вход туда был запрещен. Хотя эта господа Юй родилась в борделе, она талантлива. Среди тех, кто достаточно квалифицирован, чтобы быть ее гостем, в основном знаменитые ученые и таланты со всего мира. Я видел, как они неоднократно посещали лодку. Госпожа Юй, должно быть, выбрала молодого господина, когда проходила мимо лодки. Цан Цзи уже собирался открыть рот, как вдруг почувствовал головокружение. Даже если он не знал, что такое куртизанка, то все равно мог более-менее догадаться. Заметив это, слуга сказал: — Молодой господин сказал, что вы слишком больны, чтобы отваживаться на прогулку. Все, что вам нужно — это дождаться его возвращения. Если вы хотите выйти из лодки, чтобы передохнуть, то сначала нужно съесть кашу. При слове “каша” у Цан Цзи забурлило в животе. Он махнул слуге рукой. Слуга подождал за дверью всего минуту, когда услышал, что Цан Цзи с кем-то разговаривает. Цан Цзи ущипнул маленького каменного человечка за щеки и сказал: — Говори! Чем он занят в эти дни? Я думал, он пошел искать колокольчик. Оказывается, он пошел искать женщин. С того дня каменный человечек стал намного послушнее. Он сидел на кушетке и позволял Цан Цзи щипать его. В любом случае, камни были крепкими. Он не боялся, что его ущипнут. Цан Цзи снова спросил: — Почему он ищет женщин? Маленький каменный человечек моргнул, как будто ничего не понимая. Внезапно Цан Цзи стал приветливым. Он похлопал маленького каменного человечка и приблизил его к кончику своего носа: — Хотя мы и приятели, но никогда раньше не были в близких отношениях. Сегодня, когда Цзин Линя нет рядом, мы можем воспользоваться случаем и сблизиться друг с другом. Твоя одежда почти изорвана. Почему бы нам не сменить ее? Увидев, как изменилось выражение лица Цан Цзи, маленький каменный человечек понял, что ничего хорошего это не сулит, и, развернувшись, поднялся на ноги, чтобы сбежать. Не успел он спрыгнуть с кровати, как Цан Цзи подхватил его за воротник и оттащил назад. Он потирал ладони, желая раздеть его. Каменный человечек скорее умрет, чем сдастся. Цан Цзи пальцем отстегнул поясной ремень. Человечек задрал внутреннюю одежду и поднял руки, чтобы закрыть лицо. Казалось, что он вот-вот расплачется между ладонями Цан Цзи. Цан Цзи провел пальцем по травяной короне и сказал: — Сомневаюсь, что ты Цзин Линь. Как Цзин Линь мог так выражаться? Он выглядел так жалко. Каменный человечек, казалось, вытирал слезы. Цан Цзи придвинул голову ближе и сказал: — Просто дразню тебя… Не успел он договорить, как маленький каменный человечек поднял руку, чтобы ударить его, и застал врасплох утомленного Цан Цзи. Мир перед ним расплылся, и он смутно увидел, как каменный человечек медленно застегивает пояс и выпрямляет спину, садясь. Цзин Линь на мгновение задержал чашу. Служанка, сидевшая рядом с ним, попросила его выпить вино. Цзин Линь опустил кубок. Он прошелся взглядом по разным людям и наконец нашел среди толпы болтающих куртизанок сдержанного молодого человека в синем халате. — Могу я спросить, — благородный молодой господин Цзин Линь перевел взгляд на цветущие персики, отчего по лицу служанки пробежала легкая волна: — Кто это? Даже если служанка привыкла видеть разные лики, она была беззащитна перед таким чудесным лицом. Она слегка сдвинула колени и прошептала Цзин Линю: — Молодой господин, это его честь Чу из Дунсяна. Его имя состоит из одного иероглифа Лун. В этом году он занял первое место в списке лучших ученых. Господин Чу был известен в Дунсяне с юных лет. Его сочинение было отмечено императором как великолепное произведение. В этом году он — лучший ханьлиньский [2] новичок. [2] 翰林院 hànlínyuàn академия Ханьлинь (738—1911) Цзин Линь на мгновение задумался, постукивая тонкими пальцами по краю стола. Он улыбнулся: — Сегодня вечером “Двойной Юань” [3] соберется и будет блистать. Но поскольку господин Чу здесь, я, вероятно, не смогу увидеть Сянван сегодня вечером. [3]«Двойной юань». В прошлом система имперских экзаменов была разделена на несколько уровней: провинциальный экзамен (乡试), столичный экзамен (会试) и выпускной имперский экзамен (殿试). Титулы лучшего ученого на каждом экзамене были известны как Цзеюань (解元), Хуэйюань (会元) и Чжуанъюань (状元). Эти три известны как «Тройной Юань». «Двойным юанем» будет либо ученый, получивший лучшие результаты на императорском экзамене и на одном из двух других экзаменов, либо два человека, занявшие первое место на любом из экзаменов. Служанка ответила с улыбкой: — Молодой господин, зачем принижать себя? Госпожа ждет вас уже несколько дней. Жаль, что Цзин Линь смотрел только на Чу Луна. Благодаря обостренному слуху он услышал, как медный колокольчик раскачивается вместе с движениями мужчины. Он уже собирался прислушаться, как вдруг почувствовал жар в левом ухе. Казалось, Цан Цзи говорит ему в ухо: — Веди нас. Мы идем искать Цзин Линя. Если ты сможешь найти его, я оставлю прошлое в прошлом. — Если молодой господин почувствует духоту, я могу вывести вас на улицу, чтобы вы подышали свежим воздухом. Служанка заметила, что уши Цзин Линя покраснели, как будто ему было жарко. Цзин Линь отказался от предложения и поднялся на ноги, чтобы выпить вино. Затем он наполнил кубок и подошел к Чу Луну. Этот новый высший ученый не был похож на тех, о ком он слышал, он был даже немного робок и застенчив. Молодой человек сидел прямо, его спина была ровной, как стрела. В такой позе было как-то не по себе. Он все еще не знал, как отказаться от тоста, а теперь выпил столько, что щеки раскраснелись. Цзин Линь проследовал к Чу Луну. Неожиданно Чу Лун, увидев Цзин Линя, испугался. Цзин Линь, стоявший в тени, нахмурил брови. Чу Лун почувствовал слабость в коленях, когда увидел, что Цзин Линь нахмурился. Он даже дернулся назад, опрокинув сиденье набок. Он смотрел на Цзин Линя с нарастающей паникой. Затем он почему-то закрыл лицо рукавом и взволнованно проговорил: — Вино мне в голову ударило, так что, так и быть, я уйду! Цзин Линь отставил кубок с вином на стол и сказал: — Ваша честь выглядит бледным. — Я, я уловил легкий холодок на улице, — Чу Лун был до смерти напуган Цзин Линем. Он притянул к себе служанку и почти рыдающим тоном попросил ее: — Можно, можно я попрошу эту госпожу вести, вести, вести меня… Цзин Линь протянул руку и сказал: — Я готов вести вашу честь. Чу Лун был так напуган, что икнул. Он сказал: — Я, я, я не посмею! С этими словами он сорвался с места и убежал. Остальные лишь посмеивались над ним за пьянство, а куча служанок столпилась вокруг него, чтобы протянуть руку помощи. Чу Лун возмущался, что не может выбраться из толпы. Он барахтался и боролся, как тонущий моряк. Ему оставалось только кричать: — Выпустите меня! Цзин Линь положил твердую руку на плечо Чу Луна и успокоил его: — Сохраняйте спокойствие, ваша честь. Я поведу вас. От этого прикосновения Чу Лун неожиданно опустился на землю. Он указал на Цзин Линя, оскалив зубы. Затем, словно осознав свою опрометчивость, он прикусил палец. По его лицу потекли слезы: — Господи, Господи, Господи…— плакал Чу Лун. — Пожалуйста, пощади меня! Выражение лица Цзин Линя было нечитаемым. Служанки захихикали. Услышав шум, вышла Юй Сянван, помогла подняться Чу Луну и сказала мягким тоном: — Ваша честь пьяна. Это молодой господин Цзин из Дунхая [4]. [4] 东海 dōnghǎi (Восточное море) Чу Лун выглядел так, словно собирался спрятаться под рукавами Юй Сянван. Он был так напуган, что говорил невнятно и бессвязно: — Он Линь, Линь, Линь, Линь… Чу Лун не решался произнести его имя, поэтому просто обнял голову и зарыдал. Все присутствующие на банкете находили его смешным и нелепым. Кто бы мог подумать, что он стоит на грани между жизнью и смертью? Одно неосторожное движение — и он будет обречен на вечное проклятие без надежды на спасение. Цзин Линь хотел сделать свой ход. Он не ожидал, что полотнища банкетного зала затрепещут на ветру, когда кто-то ворвется внутрь. Цзин Линь оказался придавленным сзади, и кто-то обнял его. Чу Лун, воспользовавшись случаем, перемахнул через перила и бросился в воду. Цзин Линь зашатался, наклонившись к краю. Он сказал: — Отпусти меня! Цан Цзи крепко сжал его в объятиях и свирепо сказал: — Куда ты опять бежишь? Не успел Цан Цзи договорить, как почувствовал, что Цзин Линь опрокидывается. Он повернулся и сделал шаг, чтобы перенести его обратно. Но от качания его затошнило, и он шагнул в пустой воздух и плюхнулся в воду вместе с Цзин Линем. С лодки доносились крики тревоги и беспорядочные женские возгласы, отражавшиеся от водной ряби. Как только Цан Цзи вошел в воду, он сразу почувствовал себя комфортно. Он подхватил Цзин Линя и поплыл прочь от лодки, вынырнув из воды в укромном месте. Они оба были насквозь промокшими. Обняв Цзин Линя, он поплыл по воде к мелководью. Но вместо того, чтобы выйти на берег, он загнал Цзин Линя в воду под густыми плакучими ивами. — Не более десяти шагов навстречу, — Цан Цзи несколько раз обмотал светящуюся нить вокруг запястья Цзин Линя и вытянул его руку перед собой. — И все же ты хочешь сбежать с другим мужчиной? Река была такой холодной, что лицо Цзин Линя побелело. Он сказал: — Медный колокольчик рядом, но ты его упустил. Цан Цзи сказал: — Тогда отпусти его. Ты не можешь от меня убежать. Цзин Линь поджал тонкие холодные губы и уставился на Цан Цзи. Затем он внезапно сжал подбородок Цан Цзи двумя пальцами и потянул его вниз к себе: — Если бы я хотел сбежать, то сначала убил бы тебя. После того как тебя рвало несколько дней, ты где-то выблевал свои мозги? Если ты еще не протрезвел, то я тебе помогу. Цан Цзи был покорен его ледяным голосом. Он сжал запястье Цзин Линя и сказал: — Здесь бесчисленное множество крупных демонов. Каждый из них может учуять тебя! Прежде чем ты успеешь убежать, они уже прикончат тебя. И ты еще смеешь бредить, учитывая твое нынешнее состояние? Цан Цзи схватил Цзин Линя с такой силой, что у того заболело запястье. Оба они стояли лицом к лицу, не уступая друг другу. Цан Цзи впал в ярость. Он прижал голову к лицу Цзин Линя и сказал: — Даже если твое сердце выше Небес, сейчас ты всего лишь птица в клетке. Капли воды между их лбами стекали в одну точку. Цан Цзи воочию наблюдал, как ярость в глазах Цзин Линя утихает, словно успокаивается бурная волна. Мокрые волосы прилипли к его коже. Цан Цзи даже не потребовалось бы прикладывать силу, чтобы свернуть ему шею, а запястье в его ладони было совсем хрупким. В глазах Цан Цзи, Цзин Линь постепенно превращался в противоречивого и непонятного человека. Как бы другие ни выставляли Владыку Линь Суна всемогущим, в руках Цан Цзи он всегда оставался таким хрупким. Они совершенно не понимали друг друга. Они словно жили в двух разных мирах. Цзин Линь не помнил прошлого Цан Цзи, как и Цан Цзи не был хорошо знаком с историей Цзин Линя. Их связывало только слово “поглощение”. Цан Цзи пожирал плоть и кровь Цзин Линя, а Цзин Линь — тепло Цан Цзи. Каждый со своими потребностями. Каждый со своими скрытыми мотивами. Цан Цзи услышал, как Цзин Линь сказал: — Это хорошая мысль. Цзин Линь разжал пальцы и вынул руку из ладони Цан Цзи. Он повернулся и пошел вброд по берегу. Позади него Цан Цзи посмотрел на его затылок и вспомнил, как в юности он был покрыт ранами. Вспомнил он и шрамы на спине. У каждого из них была своя история, которую он никогда не знал. Все они были неразрывно связаны с Цзин Линем. За сотни лет они стали свидетелями того, как Цзин Линь превратился из человека, в котором еще сохранялась теплота, в человека без нее. Но Цан Цзи ничего о нем не знал. Впервые в жизни он понял, что даже если он съест Цзин Линя, они не станут единым целым, не говоря уже о том, чтобы никогда не расставаться друг с другом. Цзин Линь искушал его, но эти желания все еще были ему чужды. Такое подсознательное соблазнение не давало выхода эмоциям Цан Цзи. Он не мог ни понять, ни осознать этого. Ладонь Цан Цзи постепенно становилась холодной. Он долго стоял в воде. Его взгляд был безразличен, а глаза следили за спиной Цзин Линя. Но он не ошибся. Он не ошибался, когда желал Цзин Линя.

Том 2 - Начало лета

Глава 40 - Разговоры о Божествах

立夏 lìxià начало лета (период года с 6 или 7 мая, отнесён к первой половине 4-го лунного месяца. Цзин Линь с трудом засыпал по ночам. Сон всегда сопровождался сновидениями, а сновидения всегда несли в себе его прошлое. Он не хотел ни снов, ни прошлого, поэтому всегда ложился и дремал. Место, где он просыпался, было пустым, ничего не осталось. Поначалу дни, когда он бодрствовал, были короткими. О боли в теле даже не стоило упоминать. Источником мучений было его раздробленное духовное море. Оно разлетелось на куски, и эти острые осколки вонзились в его разум, пронзив его так сильно, что даже душа болела. Когда Цзин Линь мог двигаться, он часто сидел, обмотав вокруг себя одежду. Он не мог найти причину, чтобы продолжать, и в то же время не мог найти причину, чтобы закончить все это. Очнувшись от сна, он увидел, что его прошлое унесло ветром. Весна и осень приходили и уходили, год за годом. Боль постепенно отступала, и тело, казалось, тоже восстанавливалось. Единственное, он потерял свой меч. Не только руки были пусты, но и в сердце образовалась пустота. Его духовное море было повреждено, а прежней формы уже не было. Яньцюань был с ним полжизни, но в итоге он не смог найти даже кусочка сломанного клинка. У Цзин Линя была мысль умереть в горном лесу и быть похороненным рядом с Яньцюанем. Жаль, что сейчас он стоял на ветру, не в силах удержаться ни за что, кроме рубашки на плече. Пока вода не выплеснулась из белого фарфорового кувшина, и из него не выскочил резвящийся парчовый карп. Цзин Линь прикоснулся кончиком пальца к его чешуе, и живое существо поплыло навстречу его пальцам. Казалось, они сосуществуют, взаимозависимые друг от друга. В оцепенении Цзин Линь увидел, как парчовый карп превращается в ребенка. За его рукава ухватился пухлый кулачок. Ребенок быстро превратился в юношу, в чертах его лица остались те же надменность и своенравие. Затем он превратился в мужчину в черном, который теперь был выше его самого, и схватил его за запястье. — Куда ты собираешься бежать? — глаза Цан Цзи покрылись инеем. Он был решителен. — Ты не сможешь убежать. Ты останешься в моих руках! Цзин Линь другой рукой погладил его по щеке. Кончиком пальца он провел по виску Цан Цзи, словно не мог понять, откуда взялся этот человек. И все же ему казалось, что он уже встречал его раньше. Он должен был докопаться до истины. Каждый раз, когда он проходил еще один дюйм, Цан Цзи притягивал его к себе. Цзин Линь едва мог дышать. Он вцепился в волосы Цан Цзи и попросил его ослабить хватку. Но Цан Цзи лишь смотрел на него и, поднеся палец Цзин Линя к губам, влажно и жарко поцеловал его. — Дай мне тебя съесть, — Цан Цзи хитро прищурился, изображая недовольство. — Хорошо? Цзин Линю еще никогда не было так горячо. Цан Цзи целовал кончики его пальцев. Он чувствовал себя двусмысленно и странно. Он поджал губы и испуганно покачал головой. Ладонь Цан Цзи погладила затылок Цзин Линя. Он обращался с ним как с ребенком, но при этом все время прижимался к нему, пока их губы почти не соприкоснулись. В этот чарующий момент дыхание Цзин Линя участилось, а мир перед глазами помутнел. Цзин Линь резко открыл глаза. Дыхание было еще горячим. Он повернул голову и увидел, что Цан Цзи, подперев голову рукой, наблюдает за ним. Ночь еще не закончилась, и в лодке было темно. Цан Цзи бесстрастно отвел глаза в сторону. У Цзин Линя пересохло во рту. На губах осталось тепло, словно они коснулись чего-то теплого. Он едва мог отличить сон от реальности, поэтому подсознательно поднял руку, чтобы закрыть лицо, и перевернулся лицом к стене, чтобы хоть немного остудить голову. Цан Цзи опустил глаза и сказал: — Всю ночь Чу Лунь направлялся на запад, в столицу, чтобы доложить о своей миссии. Я не чувствую никакой человеческой ауры в чашке, которую он оставил. Он должен быть мелким демоном. Волосы Цзин Линя разметались по подушке. Даже когда он хотел открыть рот, внутри все равно ощущалось дыхание Цан Цзи из сна. Он закрыл глаза и на мгновение затих. Когда он снова открыл их, его можно было назвать спокойным. — Это демон кисти, — сказал Цзин Линь. — Он узнал меня. — Повелитель истребителей демонов Линь Сун, — Цан Цзи лег. — Неудивительно, что он хочет бежать. Но интересно, что говорят другие. Они все одинаково отзывались об этом Чу Луне. — Как? — Он как будто стал другим человеком, — ответил Цан Цзи. Другим человеком? — Чу Лунь действительно смертный. Он родился в небольшой деревне в Дунсяне. Его семья была бедной, родители умерли один за другим. Только благодаря финансовой помощи близких родственников он смог продолжить обучение. Этот ребенок родился слабым, и казалось, что у него больные ноги. Но он хорошо учился. К двенадцати годам его имя распространилось среди сельской местности благодаря его поэзии. Префектура Дунсян неоднократно рекомендовала его, и в девятнадцать лет Чу Лунь смог поступить в столицу, но дважды провалил императорский экзамен. После возвращения на родину он стал еще более усердным в учебе. Теперь его желание исполнилось, и он получил звание лучшего ученого. Но некоторые люди говорили, что его характер сильно изменился с тех пор, как он в третий раз приехал в столицу, чтобы сдать императорский экзамен. Цзин Линь спросил: — В каком смысле? — Понятия не имею, — Цан Цзи закрыл глаза. — Не очень удобно подробно расспрашивать их в пути, но в столице должен быть кто-то, кто знает. Затем он, казалось, погрузился в глубокий сон и больше ничего не говорил. Цзин Линь молча смотрел на стену до рассвета. Столица находилась на юго-западе. Если двигаться вверх по течению реки, то путь до столицы займет всего полмесяца. Чем дальше они продвигались на запад от Чжунду, тем больше концентрировался Демаркационный отдел, а рядом располагались базы всех видов божеств-правителей. Мелким демонам было сложно проникнуть сквозь барьер. Цзин Линь все еще находился в патовой ситуации с Цан Цзи, но это не мешало ему подсказывать Цан Цзи, как использовать свою духовную энергию. Полмесяца — слишком короткий срок. Цан Цзи еще не успел до конца осознать её суть, когда лодка достигла берега. Когда Цзин Линь высадился на берег, погода стояла жаркая. Столица была заполнена путешественниками со всех концов страны. Улицы были хорошо организованы и оживлены. В порту стояли небольшие пассажирские лодки, над которыми возвышались огромные драконы. Водные пути были упорядочены и шумели от людских голосов. Он вгляделся вдаль. На мгновение ему показалось, что конца не видно. Все, что он видел — это здания и павильоны вокруг него и великолепный, возвышающийся над ними дворец. Цан Цзи рассмеялся. Он оглядел окрестности и подумал, что так называемое Святилище Девятого Неба не представляет собой ничего особенного. Разве можно сравнить его с суетой смертного мира? Среди них сновали варвары с золотыми браслетами на руках и серебряными колокольчиками на ногах. При ходьбе раздавался хрустящий звон. Один путник играл на флейте, проходя по улице, увлекая в танец проходящих мимо варваров. В воздухе кружились полотна разных цветов. Отовсюду звучали восхваления, потому что столица процветала многие годы. По этой причине здесь властвовала богиня Девятого Неба Шэн Ле. Она жила столько же, сколько и Небо, а ее разум был един с землей. Она была вездесущей и бесплотной. В тот день, когда Верховный отец, владыка Цзю Тянь, объявил о начале нового года в Трех царствах, богини Шэн Ле нигде не было видно. Но Верховный Отец все равно почтил ее как уважаемую гостью. Даже Цзин Линь никогда не видел ее раньше. Они нашли постоялый двор, но, к сожалению, им тоже управлял демон. С той лишь разницей, что в столице все демоны были из высшей лиги. Когда Цан Цзи переступил порог и вошел, он увидел, что веер из перьев щелкает бусинами абакуса. Бусины были сделаны из золота, а сам абакус инкрустирован драгоценными камнями по краю, что придавало ему благородство. Хозяйка сидела надменно. Ее нефритово-белые пальцы были перегружены кольцами, каждое из которых было размером с голубиное яйцо. Великолепно одетая, она держалась уверенно. Девять пушистых хвостов неторопливо покачивались возле ее ног. Цан Цзи и раньше видел демонов-лисиц, но девятихвостого он видел впервые. Хозяйка дома положила свои тонкие пальцы на веер и открыла пару манящих глаз, рассматривая их. Она лениво сказала: — Пятьдесят золотых за комнату. Не ропщите, если вам покажется, что это дорого. Если вы можете заплатить, то можете выбрать комнату по своему усмотрению. Если не можете заплатить, идите в другое место. Мы не принимаем нищих. Цан Цзи провел двумя пальцами по столешнице. Золотые бусины и драгоценные камни зазвенели, выстраиваясь на столешнице в длинную блестящую линию. Хозяйка даже не взглянула на них, полуприподняв веер из перьев и оценивая Цан Цзи. Она сказала: — Черты лица приятны для глаз, а взгляд пронизывающий. Хорошая кожа. Такая внешность наиболее популярна среди демонов. Пока не стоит торопиться с расчетом. Только за одно ваше лицо цзе-цзе обеспечит вам развлечения в столице. Все эти честные и утонченные взгляды уже не редкость. Нам нужен именно такой, как вы… — она призадумалась, а затем внезапно наклонилась к нему: — Вам повезло. Мне очень нравится тип императора Цана. Цан Цзи не знал, кто такой император Цан, но Цзин Линь поднял брови и посмотрел на хозяйку. Хозяйка фыркнула: — Еда и напитки за счет заведения. Поднимайтесь и выбирайте себе комнату. Сказав это, она проигнорировала их и вошла внутрь с веером, затем опустила шторы, чтобы поиграть с шелковыми картами. Маленькая лисичка, державшая в руках тарелку и подававшая на стол, хлопала ушами и виляла хвостом, ступая босыми лапами по красному ковру. У нее была розовая мордочка с румяными щечками и яркими миндалевидными глазами. Она приподняла занавеску, поклонилась и сказала: — Пожалуйста, пройдемте со мной, господа. Цан Цзи последовал за ней. Лестница была широкой, а обстановка — роскошной. Он замедлил шаг и пошел рядом с Цзин Линем. — До создания царства Девятого Неба дракон и феникс обитали в северных регионах, — тихо сказал Цзин Линь. — Позже феникс отправился на юг и объединился с Девятым Небом, чтобы сражаться с дьяволами. Только Цанлун остался на севере и не подчинился. Под его командованием находилось бесчисленное множество демонов высшей лиги, а его почетным титулом был “Император Цан”. После Цанлуна титул “Император Цан” неоднократно переходил в руки мелких демонов, поэтому в честь него к посмертному титулу добавили слово “Северный”. — Он уже мертв, — сказал Цан Цзи. — Почему бы просто не отдать его титул другим, чтобы они повеселились? Цзин Линь ответил: — Так не пойдет. Цан Цзи посмотрел на него краем глаза: — Божества тоже суют свой нос в это дело? Цзин Линь поднялся по лестнице. После небольшой паузы он ответил: — Нет. — Тогда какое отношение к тебе имеет этот дракон? Он друг Ли Жуна? Цзин Линь уже подошёл к двери. Маленькая лисичка толкнула дверь и пригласила их. Но Цзин Линь на мгновение отвлекся. Цан Цзи толкнул его сзади грудью. Лисичка закрыла дверь и отступила. Цзин Линь ответил: — Он не имеет ко мне никакого отношения. Он также не друг Ли Жуна. Цан Цзи произнес “ох”. Он не стал продолжать разговор. Он вынырнул из-за спины Цзин Линя и налил себе чашку чая. Через некоторое время он услышал, как несколько маленьких лисят, стоявших за дверью, весело сказали: — Вино в горячих источниках Северного двора уже готово. Если господа заинтересованы, вы можете отправиться туда в любое время, чтобы снять летнюю жару. В комнате воцарилась тишина. Спустя мгновение Цан Цзи открыл дверь, вышел и спустился по лестнице, чтобы немного развлечься. Перед тем как уйти, он бросил одному из них золотую жемчужину и сказал: — Ты ведешь меня за собой. Остальные останутся здесь, чтобы присмотреть за ним. Он пойдет позже. Лис поймал золотую жемчужину и последовал за Цан Цзи. Остальные ждали. Через некоторое время Цзин Линь вышел, переодевшись, и направился к источникам. Маленького лисенка звали Сиянь. В этом году ему было уже за сотню. Хозяйка все время растила его рядом с собой, поэтому он знал все о столичных увеселительных заведениях. Цан Цзи был щедр на деньги, красив и откровенен с окружающими. Постепенно Сиян перестал его сторониться и даже обращался к нему “да-гэ”, когда они ходили вместе. Цан Цзи беспечно спросил: — Я слышал, что хозяйка упоминала "императора Севера Цана". Кто он? — Да-гэ не знает? — Сиянь был намного ниже Цан Цзи. Неся покупки, он покачал головой и сказал: — Думаю, этого следовало ожидать. Должно быть, да-гэ остался на востоке, чтобы сосредоточиться на совершенствовании, поэтому ты не знал о других делах. Этот Император Севера Цан известен среди демонов. Даже наша хозяйка восхищалась им на протяжении многих лет. Каждый раз, когда она рассказывала о его подвигах, она прятала лицо за веером и плакала. — Какие подвиги? — ответил Цан Цзи. — Расскажи мне. — В борьбе с Кровавым морем он опирался на собственные силы. Поэтому он не желал склоняться перед другими. Поэтому союз с Девятым Небом разваливался шесть раз. Странно сказать, но в те времена Врата Девятого Неба стали силой номер один на Небе и Земле. Все восемь сыновей Владыки Цзю Тяня были известными и выдающимися людьми. Хотя под командованием императора Цана было множество способных демонов, они не могли противостоять Девятому Небу. В итоге обе стороны понесли бы большие потери. — Тогда пусть понесли бы, — Цан Цзи бросил жемчужины и прислонился к перилам. Прищурив глаза от солнца, он сказал: — Этот, как вы его называете, Владыка Цзю Тянь, использовал предлог объединения сил для противостояния злу, чтобы захватить власть над всеми вокруг. Как ни крути, он не похож на добродетельного мудреца, который бы заботился о простых людях. Если этот человек может занять пост общего правителя неба и земли, то почему император Цан не может? Чем быть приспешником другого, лучше быть свободным и раскрепощенным до самого конца. Сиянь высунул уши из-за связки товаров и удивленно сказал: — Да-гэ, откуда ты знаешь, что император Цан так думал?! Хозяйка сказала, что, хотя он никогда не уступал Вратам Девятого Неба, он всегда твердо стоял в опасных зонах севера, не позволяя злым духам продвинуться даже на полшага. Позже Кровавое море успокоилось. Врата Девятого Неба сменили название на Царство Девятого Неба, а Владыка Цзю Тянь стал общим правителем Неба и Земли, Верховным Отцом. Все стороны были вознаграждены в соответствии с их заслугами, но император Цан оставался на севере и не обращал на них внимания. Владыка Цзю Тянь ничего не мог с ним поделать, поэтому он послал владыку Ша Гэ, Ли Жуна, вниз, чтобы убедить и успокоить его. Поначалу обе стороны не затаили друг на друга обиды: напротив, они были сердечны. Но по какой-то причине владыка Ша Гэ, Ли Жун, вдруг ополчился против него и начал великую битву с императором Цаном в северных землях… — его уши опустились, когда он продолжил: — Хозяйка сказала, что этот Ли Жун, должно быть, прибег к уловкам. Иначе как бы он смог сразиться с императором Цаном, если бы его совершенствование еще не достигло стадии Совершенства? — Итак. Император Цан, должно быть, проиграл Ли Жуну. — Ли Жун также получил приказ содрать с него чешую и разрубить плоть, — ответил Сиянь. — Девятое Небесное царство прервало род дракона. С тех пор вот уже много лет в этом мире не было видно ни одной особи. Неожиданно Цан Цзи рассмеялся и сказал: — Боюсь, что только устранив источник бед, они смогут успокоиться. — Но из-за этого инцидента произошло нечто странное, — Сиянь облокотился на перила и наклонил голову, обгладывая сахарную фигурку. — Что-то странное? — Согласно нынешней Доктрине Богов, если говорить о заслугах на военной службе, то на первом месте должен стоять Владыка Ша Гэ. Но если говорить о непревзойденных заслугах, то на первом месте — Линь Сун. Ведь он странствовал по разным землям Чжунду еще до Кровавого моря. Все они говорили: "Надо видеть Яньцюань, когда речь идет об истреблении демонов и усмирении зла". Среди тех, кто погиб под мечом Яньцюань, были и злые духи, и божества. Хотя его титул не звучал смертоносно, его владение мечом было чистым и эффективным. Но он все равно различал добро и зло и никогда не обижал невинных и не причинял вреда добрым демонам. Странно, но император Цан был убит Ли Жуном. Владыка Линь Сун был братом Ли Жуна, и он не имел ничего общего с императором. Однако я слышал, что из-за этого инцидента они разругались, что породило на Девятом Небе слух о том, что “владыка избегает владыку”. Еще более странно то, что после того, как демоны Чжунду потеряли своего вождя, все они провозгласили себя императорами. Но все, кто брал себе имя императора Цана, погибали под мечом Яньцюань. Спустя долгое время никто больше не осмеливался называть себя императором Цаном. Владыка Линь Сун сохранил за собой этот почетный титул. По словам хозяйки, можно считать, что мы в долгу перед ним. Просто мы никак не ожидали, что он впоследствии убьет Верховного отца. Это можно расценить как месть. Цан Цзи не мог понять этого: — Они знакомы друг с другом? Неожиданно Сиянь покачал головой и озадаченно произнес: — Нет, не знакомы. Я слышал, что Линь Сун никогда не видел лица императора Цана. Однажды они сражались бок о бок во время битвы с Кровавым морем. Но хозяйка сказала, что в тот день армия была в полном составе, тысячи солдат и лошадей. Владыка Линь Сун и император Цан не были знакомы друг с другом. Просто во время переброски войск они, похоже, прошли мимо друг друга. В остальном они больше не общались.

Глава 41 - Сомнение

Пока Цан Цзи все еще сомневался, Цуй Шаньсэн покинул тюрьму Жуйхун. Неся свой посох, он успел сделать всего несколько шагов, как кто-то потянул его за воротник. Ему даже не пришлось поворачивать голову. Он услышал голос Владыки Дуна: — Я хочу отправиться в путешествие к Кровавому морю, но этот сторожевой пес преградил мне дорогу! Он всегда проявляет к тебе внимание, поэтому мне придется просить тебя пойти со мной. — Почему ты ни с того ни с сего отправляешься к Кровавому морю? — Цуй Шаньсэн нахмурился и отвернулся. Владыка Дун прошелся между облаками и сказал: — Я давно не видел Ли Жуна. Я очень скучаю по нему. — Что за чушь! — Цуй Шаньсэн засучил рукава и собрался уходить. — О, Боже, пожалуйста, подожди, — Владыка Дун обошел Цуй Шаньсэна и встал перед ним, не давая пройти. — Что плохого в том, что я скучаю по брату? Почему ты снова отвернулся от меня? Пойдем со мной. Я хочу спросить кое-что важное. — Тело Ли Жуна погрузилось в Кровавое море, а его божественное сознание опустилось в Смертное царство. Кого ты собираешься спрашивать? Ты, должно быть, снова планируешь подстроить неприятности! — Я всегда поступаю по правилам. Я гораздо более дисциплинирован, чем ты. Ты сказал, что его сознание спустилось в Смертный мир, но я никогда не слышал, чтобы Верховный владыка упоминал об этом раньше, — владыка Дун задумался. — Действительно, есть причина, по которой я ищу Ли Жуна. Цуй Шаньсэн заметил, что тот, похоже, не лжет, и после минутного колебания повел его туда. После того как занавес битвы за Кровавое море опустился, он был покорен и заключен в тюрьму Жуйхун, за которой наблюдали Три тысячи небесных воинов. Цуй Шаньсэн был главным смотрителем тюрьмы Жуйхун. Фактически он был божеством-хранителем Ли Жуна. Естественно, под его руководством Владыка Дун мог легко перемещаться по тюрьме. Просто они не могли обвинить божество-привратника в строгости. Происхождение владыки Дуна всегда было неоднозначным. Чтобы избежать подозрений, он больше никогда не должен был ступать в это место. Но именно из-за этого Цуй Шаньсэн считал, что у него действительно что-то важное. Они спустились по лестнице. Повсюду вокруг них были золотые узорчатые заклинания для усмирения дьяволов. Даже обычные дьяволы не могли пройти по этому проходу уверенным шагом, не говоря уже о демонах. Изначальная форма владыки Дуна была ужасающей, но он все равно чувствовал колющую боль в подошвах. Ключевым местом было сердце заклинания, в центре которого стояло тяжелое копье, покрытое инеем. Это было копье Почжэн владыки Ша Гэ. Владыка Дун достал из рукава платок и, проходя мимо копья, прикрыл им рот и нос. Его уже слегка подташнивало от подавляющей убийственной ауры, свирепости и мощи этого копья. От одного только приближения к нему по коже бежали мурашки. Увидев, что он прикрывается платком, Цуй Шаньсэн щелкнул языком: — Твой поступок напомнил мне об этом. В последнее время я думаю о том, что этот человек кажется мне знакомым. Посмотри на его действия, он правда подражает тебе! Маскировка, персиковые глаза... Если бы его уровень развития был еще более непостижимым, он был бы точно таким же, как ты, не так ли?! — Как редко ты наблюдаешь за деталями, — владыка Дун передал копьё. Вытерев пот платком, он сказал: — Все это время он подражал мне. Хотя он и не овладел всеми моими движениями, но уже более-менее усвоил те манеры, которые могут вызвать подозрения. Если однажды он совершит какой-нибудь шокирующий проступок, а случайный единоличный дурак доложит об этом высшему руководству, мне будет трудно очистить свое имя. — В этом мире нет ничего, что нельзя было бы прояснить словами, — Цуй Шаньсэн остановился на месте. Каменные плиты под их ногами закончились. Перед ними расстилалось бескрайнее Кровавое море с бесчисленными человеческими лицами. Слышались лишь вопли тех, кто находился на грани смерти. — Он свинья? — прошептал владыка Дун. — Они создают такой шум, а он спал бы еще пятьсот лет! Будь я на его месте, я бы, черт возьми, ушел. — В тот день он был сильно ранен. Его сон здесь превзошел все наши ожидания, — Цуй Шаньсэн взмахнул посохом, и золотой свет раздвинул узкую тропинку. Он ступил на нее и продолжил: — Меч Яньцюань пробил ему грудь. Владыка Линь Сун действительно выложился на полную. — Если подумать, это странно. Это не дает мне покоя уже сотни лет, — произнес медленно владыка Дун. — Одно дело, когда зло вселяется в тело, чтобы обмануть ребенка. Цзин Линь столько лет носил свой меч и поддерживал путь. Самое примечательное в нем — это его характер. Этот человек был не кем иным, как Владыкой Линь Суном, чьей изначальной формой был меч. Как он мог вдруг стать настолько враждебным, что даже смог пронзить Ли Жуна? В тот день вся земля была пропитана кровью. Хорошо, что отец крепко спал. Иначе это была бы очередная драма с участием отца и сына. Это было бы еще более захватывающе, чем ссора братьев. — Что ты несёшь?! Как ты смеешь говорить такие слова? — Цуй Шаньсэн обернулся, чтобы отчитать его. — Если не злая одержимость, то что? Только не говори, что он встретил призрака. Он убил своего отца и брата. Все его прошлые заслуги теперь аннулированы. Теперь он уже дьявол. Владыка Дун постучал веером по губам и сказал: — Это просто пустая болтовня. Не стоит воспринимать это всерьез. Тогда Цуй Шаньсэн бросил это дело. Остановившись на месте, он направился к владыке Дуну. В нескольких шагах от него находилась платформа, выложенная из голубого камня. На ней лежал владыка Ша Гэ Ли Жун. Владыка Дун обошел его вокруг и сказал: — В тот день я не обратил на это внимания. Это Ли Жун подбирал осколки после того, как Цзин Линь был растерзан? — Нет, — сказал Цуй Шаньсэн. — К тому времени Ли Жун едва мог двигаться из-за серьезных травм. Более того, его божественное сознание было слишком далеко. Приводить все в порядок пришлось мудрецу Инину. Владыка Дун раскрыл веер и сказал: — Я слышал, что Мудрец Инин был с Верховным Владыкой еще во времена Девятых Небесных Врат. Боюсь, что у него есть личные отношения и с Цзин Линем. Цуй Шаньсэн не был дураком. Он сразу же ответил: — Ты же не подозреваешь, что он сделал что-то тайком? Это замечание касается различных Владык Девятого Неба. Не стоит поднимать эту тему без разбору. Кроме того, Мудрец Инин не знаком с Цзин Линем. Во времена правления Владыки Цзю Тяня он неоднократно осуждал Цзин Линя за антиобщественность. — Понятно, — владыка Дун заинтересовался. По какой-то причине он улыбнулся. — Это будет интересно. Ты сказал, что божественное сознание Ли Жуна опустилось в мир людей. Значит ли это, что он забыл о прошлом, и его божественный разум сейчас проходит через испытания? — Верно. Та битва с Цзин Линем сильно ранила его. Боюсь, он понял, что будет терпеть страдания до того, как уснет, и выбрал это место, чтобы облегчить их. Этих так называемых внутренних демонов трудно победить. Лучше забыть обо всем, погрузиться в мир людей и заново пережить восемь страданий, прежде чем снова достичь просветления и обрести свою божественную сущность, — ответил Цуй Шаньсэн. — Как главный авторитет, знаешь ли ты, где он переродился? — Он уже достиг стадии Совершенства, — сказал Цуй Шаньсэн. — Как посторонний человек сможет его выследить? Он уже все забыл и спустился на землю, чтобы заново искать просветления. Наверняка он не захочет, чтобы мы его искали. О чем же ты хочешь его спросить? Подожди еще несколько сотен лет. Возможно, тогда ты сможешь получить ответ. — Зачем мне его ждать? У меня, может быть, и выгодная работа, но я горячий, страстный человек, который не выносит безделья! — владыка Дун прошелся взглядом по спящему лицу Ли Жуна. — Просто в последнее время меня что-то беспокоит, и я не могу понять, что именно, вот и хочу спросить его. — И в чем же дело? Если речь идет о Владыке Линь Суне, то я бы посоветовал тебе не вмешиваться. Верховный владыка сейчас совсем один. Каждый раз, когда упоминают его братьев, и он вымещает свой гнев на других, это так нервирует. Зачем ворошить осиное гнездо? — Чего ты так волнуешься? — владыка Дун закрыл веер и отвернулся. — Когда я говорил, что собираюсь вмешиваться? Истинный Будда следил за этим делом, а Ли Жун делал свои доклады, когда за ним наблюдало так много глаз. В этом деле нет ничего настолько достойного, чтобы я его рассматривал. — И это все? — когда Цуй Шаньсэн увидел, что он здесь только для экскурсии, он впал в ярость. — Ты обманул меня! Если ты посмеешь повторить это еще раз, я выбью из тебя все дерьмо! Владыка Дун двусмысленно улыбнулся и ничего не ответил. Небо уже темнело, когда Цзин Линь вернулся в комнату. Цан Цзи выглядел так, словно давно ждал его. Услышав, как Цзин Линь открывает дверь, он повернул голову, чтобы посмотреть на него. С минуту они смотрели друг на друга. Цан Цзи почувствовал влажный жар кожи Цзин Линя. Оба поспешно отвели взгляды в сторону. Цан Цзи сказал: — Чу Лунь временно живет на улице Чунхуа. Волосы Цзин Линя были влажными. Он издал звук согласия. Цан Цзи поднялся, надел верхнюю одежду и, пройдя мимо него, спустился вниз. Цзин Линь пришёл позже и увидел, что хозяйка Хуачан прислонилась к шкафу, а Сиянь красит ей ногти. Она облегченно выдохнула и посмотрела на них: — Совет для этого молодого мастера, — Хуачан щелкнула хвостами. — Утечка духовной энергии из духовного моря сравнима с надвигающейся катастрофой. Даже если вы спрячетесь среди простых людей, те, кто обладает острым обонянием, все равно смогут ее обнаружить. Здесь хозяйничает богиня Шэн Ле, но спасет она вас или нет, когда придет время, все равно зависит от вашей удачи. Цзин Линь кивнул в знак благодарности и шагнул через дверь, чтобы уйти. Ночной рынок летом был ярко освещен, а улицы — ослепительны. Хотя женщин было мало, пешеходов наоборот было достаточно. Цан Цзи опередил Цзин Линя на полшага и повел его через море людей. Цзин Линь был таким хрупким, что, казалось, его погребла толпа, когда он шел среди них. Он был похож на блуждающую душу, а его цвет лица напоминал светлый нефрит в свете и тени. Рука взметнулась, и перед ним медленно закружилась босоногая танцовщица в вуали. Ее разноцветные глаза были застенчивыми и робкими. Зазвенели серебряные колокольчики, зазвучала мелодия пипы. Толпа одобрительно загудела и освободила место вокруг Цзин Линя, оставив его в окружении красной ткани и серебряных колокольчиков. Танцовщица кружилась вокруг него. В воздухе витал слабый, будоражащий сердце аромат. Звуки смеха сопровождали музыку, а кончиками пальцев она смутно обводила черты лица Цзин Линя. Кончик языка слегка приоткрылся, и она неожиданно превратилась в змею-красавицу. Она произнесла мягким голосом: — Ты такой лихой. Почему бы… Красавица не успела закончить фразу, как увидела в глазах этого "лихого" мужчины ледяной блеск. Он был настолько режущим, что она в тревоге отступила. Цзин Линь лишь сказал без смеха и гнева: — Простите. Он обошел красавицу стороной и холодно прошел мимо нее. Цан Цзи наблюдал за происходящим со стороны. Он посмотрел на Цзин Линя, который подошел к нему, и сказал: — Ты такой неромантичный. — Я могу сказать о тебе то же самое. Цзин Линь нахмурился и принюхался к аромату на своем теле. Цан Цзи приобнял его за плечо и оглянулся, опустив голову, чтобы избежать света фонаря. Красавица-змея все еще пребывала в трепетном состоянии. Увидев взгляд Цан Цзи, она от неожиданности сделала еще один шаг назад. Это было поистине печальное зрелище. Пройдя мимо фонаря, Цан Цзи убрал руку. Цзин Линь, казалось, ничего не заметил. Они пересекли несколько улиц и наконец вышли на улицу Чунхуа. Здесь было полно ученых, а бордели и повозки были обычным явлением. Цан Цзи поднял занавеску и пошел прямо по лестнице. Но когда они добрались до покоев Чу Луня, там было пусто. — Слабый звук колокольчика, — Цзин Линь посмотрел вниз с перил. — Должно быть, он где-то поблизости. Подойдя к двери, Цан Цзи потрогал нос: — Что это за запах? Цзин Линь ответил: — Аромат красавицы. — Я говорю не о твоем запахе, — Цан Цзи провел пальцем по краю двери и принюхался. — Здесь нечеловеческий запах. Это тот же запах, что он оставил на чаше в тот день. Цан Цзи сделал шаг ближе и повернул палец к Цзин Линю, чтобы тот принюхался. Цзин Линь склонил голову к груди Цан Цзи. Казалось, что он бросается в объятия. Цзин Линь сказал: — Это аромат кисти. Хотя он и похож на благовония, но все же есть небольшие отличия. — Демон кисти, — сказал Цан Цзи. — Что он хочет делать от имени Чу Луня? Быть чиновником? — Узнаем, когда встретимся с ним, — Цзин Линь сдвинулся с места и отстранился от мужчины. Он сказал: — Раз уж он узнал меня, то не посмеет раскрыться. — Раз уж медный колокольчик нашел его, он не сможет убежать. Просто ты замаскировал свою внешность, а он все равно все понял, — Цан Цзи внимательно осмотрел дверь. — Обычные демоны на такое не способны. Он наверняка видел тебя раньше. Цзин Линь ответил: — Я никогда раньше не использовал это лицо. — Может быть, он на самом деле грозный персонаж, который просто прикидывается дурачком, чтобы одурачить своих врагов? — Демон кисти, — повторил Цзин Линь. — Обычной кисти сложно обрести разум и стать духом. Должно быть, это кисть из сокровищницы. Она сделана из дефицитного сырья. Возможно, раньше она побывала в руках божества или бессмертного. — Знакомые? — спросил Цан Цзи. — У тебя есть кто-то на примете? Цзин Линь посмотрел на него: — Так получилось, что есть. — Кто? — в тот момент, когда слова вырвались из уст Цан Цзи, послышались шаги, поднимающиеся по лестнице. Чу Лунь был одет в наряд учёного с широкими рукавами. В руке он держал пачку масляной бумаги. Увидев двух знатных мужчин, стоящих перед его дверью, он сначала опешил, а потом поднял руки в знак приветствия. Он спросил, не будучи ни учтивым, ни высокомерным: — Могу ли я узнать у этих двух господ причину, по которой вы меня ищете? Цан Цзи и Цзин Линь обменялись взглядами, понимая друг друга. Он действительно стал другим человеком.

Глава 42 - Демонический волк

Чу Лунь был одаренным человеком, с детства обладавшим прекрасной памятью. Он был уверен, что никогда раньше не видел этих двух мужчин, поэтому, поприветствовав их, насторожился. Цзин Линь ответил на приветствие, быстро превратившись из щеголеватого молодого господина в скромного джентльмена. Он сказал: — Я Линь Цзин из Дунхая. Полмесяца назад я случайно встретился с вашей честью Чу на лодке на реке. Ваша честь еще помнит меня? Стоило поразмыслить над реакцией Чу Луня. Он не был ни встревожен, ни взволнован и прекрасно скрывал свои эмоции, когда со всей искренностью сказал: — Прошу прощения, но я вас не помню. Могу ли я узнать цель вашего сегодняшнего визита? Цзин Линь многозначительно улыбнулся в ответ. Чу Лунь сказал: — Я слишком много выпил и был мертвецки пьян той ночью, отсюда и провалы в памяти. Пожалуйста, просто говорите, что думаете. Цзин Линь неожиданно ответил: — В тот вечер у вашей чести, похоже, были неотложные дела. Перед тем как поспешно уйти, вы одолжили у меня пятьдесят золотых жемчужин. Мне стыдно говорить об этом. Но когда я только приехал в столицу, то в порыве импульсивности растратил все деньги, которые дала мне семья. Поэтому сегодня я пришел нанести визит вашей чести. Чу Лунь спросил: — У вас есть какие-нибудь доказательства долга? Цзин Линь смущенно ответил: — Тогда ситуация была чрезвычайной. Мы не оформляли это письменно. Поскольку письменных доказательств не было, Чу Лунь мог просто отрицать это. Но он молчаливо признал это, как будто для него это было обычным делом. — Как повезло… — Чу Лунь, наконец, выглядел несколько смущенным. — Мне будет трудно собрать пятьдесят золотых в течение довольно долгого времени. Почему бы нам не изложить все в письменном виде сегодня вечером? Я верну вам долг, когда вы обратитесь ко мне в следующий раз. Цзин Линь сделал вид, что соглашается: — Хорошо. Чу Лунь провел их в резиденцию. Несмотря на то, что он был новым лучшим ученым, его только назначили на государственную службу, и его ранг и официальная должность были еще неизвестны. Ему еще предстояло дождаться, пока министерство обсудит и окончательно утвердит его, поэтому пока он жил здесь. Обстановка в его резиденции была простой. Было очевидно, что Чу Луню не хватает денег. Он собирался стать чиновником правящей династии, а вокруг не было ни одного слуги. Цан Цзи огляделся по сторонам в поисках запаха, но никакой “кисти” не увидел. Заключение письменного соглашения не заняло много времени. Цзин Линь и Чу Лунь еще немного пообщались, после чего те, кто должен был уйти, удалились, а те, кто должен был проводить гостей, проводили их. Цан Цзи обнаружил, что, как только Цзин Линь надевал маскировку, он часто становился другим человеком. То есть таким человеком, который, обманывая других, действовал плавно и естественно. Когда они уже собирались покинуть дом, в дверь заглянул еще один Чу Лунь. Они стояли по двое с каждой стороны, оказавшись лицом к лицу. Откуда этому Чу Луню было знать, что он столкнется с этим божеством? Выражение его лица изменилось, и он в ужасе отступил назад. Не произнеся ни слова приветствия, он перевернулся, спрыгнул с перил и устремился вперед. Цзин Линь медленно засунул документ в рукав и обратился к стоящему за ним Чу Луню: — Почему я не слышал, что у вашей чести еще есть брат-близнец? В голове Чу Луня закрутились шестеренки. Он раскинул руки, чтобы заслонить второго, и сказал: — Пожалуйста, подождите! Это действительно мой брат. Просто… — Просто он демон, — Цан Цзи прислонился к двери и улыбнулся. — А еще он очень быстро бегает. — Раз уж мы сегодня встретили настоящего должника, — сказал Цзин Линь, — мы больше не будем беспокоить вашу честь Чу. Чу Лунь хотел преградить им путь, но они исчезли прямо на его глазах. Он поднял халат и торопливо спустился по лестнице, желая пуститься в погоню. Но ноги не слушались, и он кувырком полетел вниз по лестнице. Его падение представляло собой поистине жалкое зрелище. Кто-то со стороны улицы узнал в нем ведущего ученого. Чу Лунь поднялся на ноги и, пошатываясь, прошел несколько шагов, но следов остальных троих уже не обнаружил. Демон кисти бежал так, словно спасался от смерти. Он прыгал по крышам вдоль улицы, как испуганный кролик, спасающийся бегством среди поднимающихся и опускающихся карнизов. Цзин Линь шел рядом, а Цан Цзи мчался впереди. Демон кисти почувствовал порыв прохладного ветра на затылке. Как он ни старался, он не мог избавиться от него. Демон-кисть громко всхлипывал, несясь галопом вперед. Повернув голову, он без тени достоинства крикнул Цан Цзи: — Владыка даже не гонится за мной. Почему ты продолжаешь преследовать меня? Цан Цзи вскочил на ноги и остановился, а демон кисти врезался в его грудь. Он упал на землю и вернулся к своему первоначальному облику: все еще молодой человек с красными губами и белыми зубами. Потрясенный, демон-кисть вскрикнул и оглянулся на тропинку, с которой пришел, и увидел, что позади него стоит Цзин Линь. Закрыв лицо, демон-кисть перевернулся на спину и застонал: — Я не хочу умирать! Я не сделал ничего плохого в своей жизни! Если я и ругал тебя, то не по своей воле! Цзин Линь спросил: — Чья ты кисть? Демон-кисть застонал, не отвечая. Цзин Линь уже собирался переспросить, как вдруг заметил изменение в ночном небе над головой. Из облаков внезапно вынырнул коготь, и из него высунулась массивная голова демонического волка. — Какой аромат! — демонический волк опустил глаза вниз. Он уставился на Цан Цзи и фыркнул. — В столице действует правило, согласно которому демоны не могут охотиться за пищей в частном порядке без разрешения. Откуда взялся такой мелкий демон, как ты? Как ты смеешь нарушать правила! Демонический волк издал мощный рык. Многочисленные демоны столицы зашептались между собой, и отовсюду послышался ответ. Хуачан сушила ногти перед окном. Услышав это, она сказала: — Зачем говорить о правилах? Это ты, почувствовав аромат, хочешь получить свою долю еды. — Даже так, — старая черепаха, державшая удочку под мостом, говорила с укором, — не стоит ссориться на крыше. Ваша личная неприязнь — пустяк. Но если вы привлечете внимание Демаркационной дивизии, у всех будут неприятности. — Старик, продолжай быть трусом, прячущимся в своей раковине, — жемчужная заколка Хуачан слегка покачивалась, когда она поднялась и взмахнула хвостом. — Кем себя возомнил Демаркационный отдел? Когда мы еще подчинялись императору Цану, а Чжунду был под нашим началом, они были нищими на улицах. А теперь, когда все изменилось, мы должны быть в их власти, даже когда едим? Аромат демона кисти усилился, и волк почувствовал еще большее слюноотделение. Он разорвал облака и, наклонившись, стал изучать Цан Цзи и Цзин Линя глазами: — Правила мертвы, но люди живы. Я не могу сидеть сложа руки и ничего не делать. Пока один из вас послушно следует за мной, вы можете поступать с этим демоном кисти как угодно. Однако Цан Цзи сказал: — Разве одного из нас хватит, чтобы наполнить твой желудок? Почему бы тебе не взять нас обоих? Мы с ним даже можем стать парой уток-мандаринок в загробном мире. — Разве тогда эта жалкая кисть не останется в одиночестве? — сказал Цзин Линь. — Просто съешь нас всех троих вместе. Демон кисти разрыдался: — Я не хочу умирать! — Как я вижу, ты все же хочешь умереть, — холодно ответил Цзин Линь. Демон задрожал и зашипел: — Господи, Господи… Крыша под ногами Цан Цзи загрохотала и рухнула, а слова демона-кисти оборвались, когда он провалился в яму. Мантия Цан Цзи затрепетала. На них набросился демонический волк, его проносящаяся тень была такой огромной и шокирующей, что карниз задрожал. Под разными крышами в испуге загрохотали лошади, сталкиваясь друг с другом. Демонический волк был не только массивным, но и быстрым. Цан Цзи увидел вспышку тени, и стальной волчий коготь прошелся возле его бровей. Мужчина увернулся от него и вскочил на конек крыши, не позволив волку даже коснуться уголка его халата. Эта сцена была ему незнакома, ведь она произошла еще во время первой битвы Цзин Линя с Цуй Шаньэном. Владыка Дун не ошибся в своих предположениях. Даже если бы Цан Цзи обладал способностью пожирать массы людей, он не обязательно стал бы катастрофой. Ведь у него не было учителя, и даже если бы он был полон духовной энергии, то не смог бы раскрыть свой потенциал в полной мере. Но Владыка Дун никогда не задумывался о том, что самый подходящий человек в этом мире, который мог бы стать учителем Цан Цзи, всегда находился прямо у него под носом. Дразнящее поведение и движения Цан Цзи привели демонического волка в ярость. Он был всего лишь парчовым карпом. Его совершенствование могло быть необычным, но разница между ними была все еще велика, и все же он вел волка за собой, как собаку. Демон-волк выкладывался на полную. Яростный ветер хлестал его по морде, а черные облака окутывали кулак. Затем он нанес удар в живот Цан Цзи. . . . — Есть только два вида грозных врагов. Жестких и неуступчивых не остановить, как паводковые воды, вызывающие лавину, и приливные волны, обрушивающиеся на сушу. Не бойся, когда сталкиваешься с такими врагами. Страх приводит к растерянности, растерянность — к рассеянности, а рассеянность — к открытию уязвимых мест, которыми может воспользоваться враг, — сказал Цзин Линь. Цан Цзи ответил: — Я совсем не боюсь. Не бояться — значит встретить врага лицом к лицу. И это означает уверенную победу? Цзин Линь не поднимал глаз от свитка, который держал в руках. Он сказал: — Не стоит торопиться. Сначала измотаем его. Играй с ним, как с марионеткой на ниточках. — . . . Цан Цзи заблокировал кулак, но сила черных облаков заставила его халат развеваться. Духовная энергия мгновенно скопилась, и слабый свет противостоял силе, как поверхность зеркала. Духовная аура Цан Цзи обволокла руку демонического волка, и на мгновение тот не смог вырваться. Волк издал резкий рык, ожидая, что он вот-вот схватится с Цан Цзи. Он не ожидал, что Цан Цзи будет двигаться, как неудержимая, пьянящая волна. Демонический волк упустил свой шанс. В следующее мгновение он почувствовал острую, пронзительную боль в руке, когда Цан Цзи с ужасающей грубой силой рванул его тело и подбросил в воздух. В один миг карнизы вдоль длинной улицы разлетелись на куски, фонари разметались на части и упали. Целая крыша рухнула, когда демона-волка швырнуло в дом. Волк больно вцепился в руку Цан Цзи, но Цан Цзи просто отпустил его. Раздалось громкое "бах", когда дверь и окна разлетелись на части, но не от рук Цан Цзи, а от его сокрушительной силы. Эта стойка была ни чем иным, как приемом, который использовали Цуй Шаньсэн и Владыка Дун, чтобы внушить трепет своим противникам. Его духовное пространство было подобно бушующему морю. Словно невидимая, но пугающая сила давила ему на горло, куда более опасная, чем обычные удары. Демонический волк чувствовал себя ужасно униженным, когда его повалила и прижала к земле рыба! Как он мог терпеть этот позор? Тогда он напряг все свои конечности и взмахнул огромным хвостом, открывая свою истинную форму. — Как только его изматываешь, его ярость возрастает, — сказал Цан Цзи. — Если бы это был Цуй Шаньсэн, пора было бы использовать изначальную форму. Но моя истинная форма не соответствует требованиям. Что же делать? Цзин Линь взял в руки страницу и слегка приподнял голову: — Ну… Цан Цзи спросил: — Ну? — Гнев затуманивает разум, — Цзин Линь постучал пальцем по краю чашки. — Просто сражайся с ним до смерти. — … Через мгновение после того, как демон-волк показал свою истинную форму, руки Цан Цзи покрылись чешуей. Чешуя напоминала прочную броню, неприступную и несокрушимую. Вопль еще не успел вырваться из пасти демона-волка, как он набросился на Цан Цзи. Массивные клыки впились в плечо мужчины, но не смогли пробить чешую. Цан Цзи повернул руку, чтобы схватить волка за голову. Прежде чем волк успел среагировать, Цан Цзи толкнул его к стене. Гигантский волк заскулил. Даже если бы он сейчас отпустил плечо, бежать ему было некуда. Раздался громкий ‘бум” — стена сломалась. Задние лапы волка ударились о пол, а на его голову опустился чешуйчатый коготь. Коготь впечатал его в стену. Сила давила на демона кисти. Поняв, что ситуация складывается против него, парень попытался перейти на бег. Цзин Линь опустился на землю и схватил его за воротник: — Я еще не закончил задавать свои вопросы. Куда ты собрался? Цзин Линь только успел произнести эти слова, как волк задохнулся и выполз между разгромленными стенами. На спине у него зияла рана от когтей, а задние лапы припадали к полу. Парчовый карп избивал его до тех пор, пока тот на последнем издыхании не превратился в собаку, пытающуюся бежать, поджав хвост. Он не успел сделать и шага, как Цан Цзи вновь схватил его. Демонический волк больше не заботился о своем достоинстве, он растянулся на земле и взвыл о пощаде. Поначалу он думал, что Цан Цзи — всего лишь рыба. Жадность взяла над ним верх, когда он увидел, как переполняется духовное море Цан Цзи. Хотя он не был таким могущественным и внушающим благоговение, как Девятихвостая Хуачан, он никак не ожидал, что будет побежден и доведен до такого состояния всего за мгновение! — Считайте меня слепым, раз я не признал героя! — сказал демонический волк. — Дедушка, пожалуйста, пощади меня! Хотя с момента появления Цан Цзи прошло не так много времени, именно Цуй Шаньсэн все это время обменивался с ним ударами. Если говорить о силе, то разве мог волк сравниться с быстрым и могучим посохом Сянмо Цуй Шаньсэна? Цан Цзи превратил свой коготь в руку и схватил волка-демона за загривок. Его нос дернулся. Он улыбнулся и спросил: — Что пощадить? Волк ответил: — Пощади мою жизнь. Цан Цзи разгладил шерсть волка кончиками пальцев и злобно сказал: — Но я тоже умираю от голода. Демон кисти задрожал, его дыхание участилось. Он поспешно отступил и прижался к земле. Он закрыл глаза, не решаясь смотреть. Цзин Линь молча ждал, пока не услышал, как демон-кисть всхлипывает и задает ему вопрос среди воплей и завываний волка: — Когда-то мой господин, Владыка, убивал демонов и усмирял зло... Но почему же сегодня… — юноша закрыл лицо руками и зарыдал: — ...ты можешь спокойно смотреть на то, как разыгрывается такая сцена, и даже позволяешь демонам пожирать других, когда им вздумается? Демон кисти зажал уши руками, закрыл глаза и разразился рыданиями. Цан Цзи напугал его до смерти. Но он не мог этого понять. Владыка Линь Сун убивал демонов, защищая Путь. Как он мог потакать такому поведению? Цзин Линь, казалось, улыбнулся, его холодные пальцы смахнули с демона кисти его шальные волосы. Опустив ледяные глаза, он посмотрел на юношу и сказал: — Мой Путь практически распался. Ночной ветер зашелестел в его рукавах. По позвоночнику демона кисти пробежал холодок. Его рыдания были тихими. Под взглядом Цзин Линя он не смел выдохнуть. Владыка Линь Сун мертв. Эта мысль промелькнула в его голове неожиданно.

Глава 43 - Чу Лунь

Демонический волк находился в тяжелом положении, но никто из демонов, выступивших ранее, не пришел ему на помощь. Наконец Цан Цзи наелся досыта. Он не тратил времени на поглощение пищи, и все закончилось в одно мгновение. Выбравшись из-под обломков, он увидел Цзин Линя, поглаживающего по волосам демона-кисть, и услышал его слова: — Мой Путь практически распался. Демон кисти перестал плакать и стоял на коленях, опустив голову. Когда Цан Цзи подошел ближе, юноша заметно ссутулился. Почувствовав удовлетворение, Цан Цзи вымыл руки водой из горшка, стоявшего в лавке на улице. Обе его ладони были гладкими и шелковистыми. От прежней ужасающей чешуи не осталось и следа. — Раз уж мы закончили развлекаться, давай поболтаем по душам, — Цан Цзи вытер руку и поднял демона за воротник. Затем, словно таща мешок, он бросил его на небольшой деревянный табурет. Демон кисти с трудом удержал равновесие и едва не упал на спину. Ему снова захотелось плакать. Цан Цзи сильно пнул табуретку, отчего тот упал на пол. Он даже не осмелился заплакать и только сдерживал слезы, глядя на них. Цзин Линь повторил свои слова: — Чья ты кисть? Демон со слезами на глазах ответил: — Мудреца Инина. Мудрец Инин не был известен, потому что не внес никакого выдающегося вклада и не обладал талантом советника, несмотря на то что провел несколько лет под командованием Верховного отца. Он был скорее тенью различных божеств. Он не выделялся из толпы, но был там, где они находились. Однако быть вездесущим было его единственной обязанностью. У него не было должности божества, он подчинялся только приказам Верховного отца. От Девятого неба до Преисподней от его слуха не ускользнет даже шелест листьев на ветру. А это означало, что и от Верховного отца это не ускользнет. Этот человек, казалось бы, не добился никаких успехов, однако он снискал расположение Верховного отца. Однако у него был эксцентричный характер, и он лишь несколько раз появлялся перед Верховным Отцом, чтобы порицать Владыку Линь Суна. Поэтому, хотя у него не было личных отношений с Цзин Линем, они не были чужими друг другу. Он до такой степени ненавидел Цзин Линя, что однажды написал о нем язвительное сочинение высотой с человека, чтобы покритиковать его. Что касается кисти Мудреца Инина, то вряд ли можно было винить демона кисти за то, что он так испугался. Ведь, скорее всего, именно этой кистью Мудрец Инин писал все эти сочинения. Именно поэтому он так подробно знал Владыку Линь Суна. После небольшой паузы Цзин Линь продолжил: — Как это возможно, что ты можешь бродить по Чжунду один, когда Инин не рядом? Если бы Цзин Линь не говорил об этом, все было бы в порядке. Но как только он заговорил, сдерживающий слезы демон кисти снова громко зарыдал. Он плакал так горько, что даже икал: — Во всем виноват Владыка Дун! — демон кисти вытер слезы. — Ему нечем было заняться, и он взял меня с собой, чтобы я без разрешения писал стихи в Фаньтане. Из-за этого разные монахи подали на него жалобу владыке Чэн Тяню. Владыка Чэн Тянь обиделся на Мудреца и наказал ему поразмыслить над своими ошибками в одиночестве. Чем больше Мудрец думал об этом, тем больше приходил в ярость. Он сказал: "Мне не нужно то, к чему раньше прикасался Владыка Дун". И вот он бросил, бросил меня сюда. Я остался совсем один и беспомощный, без семьи и друзей в Чжунду. Как же, как же я несчастен! — Здесь тебя никто не побеспокоит, — поддразнил его Цан Цзи. — Как беззаботно! — Я до смерти напуган! — демон кисти прижал к груди полый жезл. — Здесь повсюду демоны. Я, я, я слишком слаб, чтобы поднять хоть что-то. Я вообще не могу их победить. Я едва могу есть и спать спокойно каждый день. И я не могу больше пить чернила и писать. Я боюсь, боюсь, боюсь, боюсь, боюсь, боюсь до смерти! Кстати говоря, этот демон кисти был немного особенным. Хотя он был демоном, ему часто приходилось работать над божественными делами. Поэтому он не любил демонов и предпочел бы обитать в компании людей. Кроме того, после пребывания в царстве Девятого Неба он немного потускнел. К тому же его часто ругал Мудрец Инин, и теперь его внутренности были меньше иголки. Один лишь испуг заставлял его раскрывать свою истинную форму и плакать без остановки. Спустившись в царство смертных, он и вовсе убегал, если сталкивался с демоном-кроликом, который был чуть выносливее обычного. А что, если ввязаться в драку? И все же его аромат оставался, не исчезая. Это позволяло ему с легкостью привлекать внимание демонов, которые хотели его поглотить. С течением времени он научился убегать. — Раз уж ты бежишь, то почему остаешься с Чу Лунем? — спросил Цан Цзи. — Только не говори мне, что ты помогаешь ему обманывать. Неожиданно демон кисти вскочил на ноги, желая опровергнуть его слова. Но, увидев пристальный взгляд Цан Цзи, он сдулся. Он удрученно опустил голову и сказал: — Ты... ты не должен так говорить. Шэньчжи — человек образованный. Он лучший ученый, и ему не нужно, чтобы я обманывал вместо него. Более того, пусть я и демон, но я бы тоже не потерпел такого поведения. Шэньчжи не такой. Если ты еще раз так скажешь, я... я буду драться... говорить, спорить с тобой. — Ты познакомился с Чу Лунем, — Цзин Линь поднял медный жемчуг, выкатившийся из-под обломков. — ...и был с ним вместе день и ночь. Ты даже не пожалел сил, чтобы сопровождать его в столицу. Боюсь, то, что вас с ним связывает, не просто дружба. Демон кисти запнулся на полуслове: — Я ценю таланты. Цзин Линь передал ему медные жемчужины и сказал: — Ты так ценишь его, что даже тщательно ведешь за него бухгалтерию и лично распоряжаешься его сбережениями. Демон кисти обнял свой мешочек с деньгами и сделал большой шаг назад. Цзин Линь видел его насквозь. Он понял, что попал в тупик. Несмотря на то, что крупные демоны получили официальные титулы и могли занимать главные должности, это не означало, что царство Девятого Неба достигло такого великодушия, что может потворствовать людям и демонам, превышающим свои полномочия. Цзин Линь бросил медный жемчуг обратно в ладонь демона кисти и сказал: — Он был тяжело болен и не должен был дожить до сегодняшнего дня. Если бы ты просто сопровождал его в последние дни жизни, Демаркационный отдел мог бы закрыть на это глаза. Однако ты уже нарушил указ, изменив Реестр жизни из корыстных побуждений. Даже если Отдел демаркации не станет поднимать этот вопрос, ни один из вас не сможет скрыться, когда Подземный мир начнет тщательное расследование. Демон кисти вдруг с грохотом упал на колени и робко воскликнул: — Как же так?! Единственным, кто нарушил указ, был я. Если Отдел Демаркации и Подземный мир рассмотрят это дело, то ответственность за него ляжет на такого демона, как я. Какое отношение это имеет к человеку?! Цзин Линь ответил: — А при чем тут он? Чу Лунь уже присвоил себе звание лучшего ученого. Из-за этого он потерял свой шанс. Реестр Жизни был изменен из-за одного твоего действия. Будет трудно предсказать его судьбу. Демон кисти поклонился и захлебнулся рыданиями: — Я осознал ошибки своего пути. Но, но! Не хочешь же ты сказать, что Шэньчжи должен умереть? Его жизнь должна быть именно такой! Если он лишится ее в соответствии со своей судьбой, то все, над чем он упорно трудился в этой жизни, будет сведено на нет. Как у меня хватило духу… Цан Цзи сказал: — Ты спас Чу Луня. Но еще один человек останется в безвестности. Видно, что не только люди устанавливают между собой отношения разной степени близости. Демоны — тоже. Все привязанности в этом мире — лишь беда. Цзин Линь на мгновение замолчал и сказал: — Расскажи мне все о себе и Чу Луне. Чу Лунь мог с трудом ходить, но его амбиции были высоки. В юности он выживал за счет объедков своих родственников. В двенадцать лет, когда его слава стала распространяться, он устыдился получаемых подачек и отказался принимать милостыню. Он был настолько обездолен и беден, что ему постоянно не хватало еды. Любую книгу, которую он использовал, он переписывал от руки. Несмотря на это, в его скромном жилище не было ни пылинки. Чу Лунь часто занимался так долго, что забывал есть и спать. У него были больные ноги, да и здоровье было крепким. В девятнадцать лет он получил рекомендацию и отправился в столицу, чтобы сдать императорский экзамен, но вернулся с пустыми руками. После возвращения он стал еще больше учиться. В это время он работал юрисконсультом, но часто брался за дела бедняков. Из-за этого ему приходилось терпеть лишения, часто подвергаясь воздействию стихии и голода. Так он стал еще лучше понимать страдания людей. В двадцать два года он снова отправился в столицу, чтобы повторно сдать императорские экзамены. И снова его имя не попало в список прошедших. К этому времени тело Чу Луня было измождено старым недугом. Он был еще молод, но уже часто посещал лекарей. Неудачи не только деморализовали его дух, но и привели к финансовым затруднениям. Однажды ночью, когда он был на полпути к написанию книги, он захлебнулся кровью и потерял сознание. Когда он пришел в себя, то уже лежал на кровати. Лапша на столе была еще теплой, а на плите уже кипело лекарство. После этого случая Чу Лунь часто засыпал, когда писал. Однажды он случайно перевернул оставшиеся разделы и понял, что все страницы исписаны его почерком. Но даже когда Чу Лунь ломал голову, он не мог вспомнить, когда возобновил написание. Постепенно до него дошло, что кто-то сопровождал его. Хотя он не мог его видеть, этот человек всегда был рядом. Однажды Чу Лунь спал, подперев голову рукой. Ночью он слышал шум ветра и дождя, бьющегося в окно. Но он не просыпался, как будто находился в глубоком сне. Мгновение спустя он услышал легкие шаги по столу: кто-то склонился над ним, чтобы понаблюдать за ним вблизи. Чу Лунь не шевелился. Тот осторожно сдвинул бумагу, обмакнул кисть в тушь и принялся грызть верхнюю часть кисти, разглядывая ее. Незаметно приоткрыв глаза, Чу Лунь увидел макушку головы человека, который яростно писал, засучив рукава. Чу Лунь вытянул голову вперед, чтобы посмотреть. Человек услышал движение и поднял голову. Им оказался молодой человек. Оба посмотрели друг на друга. Молодой человек получил такой сильный удар, что его локоть ударился о чернила, и чернила разлетелись во все стороны и попали ему на лицо. Он вскрикнул. Чу Лунь тоже испугался. Увидев, что чернила снова разлетаются, он резко откинулся назад. От этого стул перевернулся, и он тяжело упал на пол. Для обычного человека это было бы просто падением. Но для Чу Луня это падение закончилось плачевно. Стул ударился о его грудь, и его вырвало кровью. Он поднялся на ноги и задыхался. Казалось, что его тело покрылось холодным потом. Сердце колотилось так бешено, что чем сильнее оно стучало, тем сильнее темнел мир перед глазами. Словом, ничего хорошего это ему не сулило. Юноша поспешил помочь ему подняться и обнял его. Как ни странно, Чу Лунь почувствовал легкое облегчение в груди, когда тот обернул свои руки вокруг него. Даже холодный пот отступил. Юноша заплакал, обнимая Чу Луня: — Я буду виноват, если ты сегодня умрешь! Что мне делать? Я не причиняю вреда людям! Слезы капали, как дождь. Несколько раз Чу Лунь хотел открыть рот, чтобы заговорить, и каждый раз едва не глотал его слезы. Юноша плакал все сильнее и сильнее, пока просто не поднял голову и не зарыдал. Его крики были громкими и отчетливыми. Он уже забыл о Чу Луне, который все еще находился в его объятиях. Чу Лунь долго ждал. И только когда он почти утонул в этих слезах, юноша вспомнил о нем. — Видя скопление плохой ци в твоём теле… — юноша коснулся середины лба и, всхлипывая, сказал: — Я помогу тебе избавиться от этого. Чу Лунь наконец заговорил: — Могу я спросить… Юноша выдохнул воздух, и Чу Лунь почувствовал, что его тело стало легче. Даже боль в груди утихла. Он думал, что столкнулся с маленьким бессмертным. Он не ожидал услышать от юноши: — Хотя это аура демона, она слегка пропитана бессмертной аурой мудреца. Я выдул все это тебе. Считайте это моей благодарностью за твою доброту. Я могу только надеяться, что твои стремления все еще сильны, или… Молодой человек выпустил слишком много ауры на одном дыхании. Чу Лунь теперь был в порядке, но голова юноши поникла. Он превратился в кисть и упал на грудь Чу Луня. Чу Лунь пролежал на полу в оцепенении половину ночи. Затем он поднялся и поднял кисть, заметив, что она выглядит как обычная. Чу Лунь неуверенно спросил: — ...Могу ли я узнать ваше имя, уважаемый? Неподвижная кисть никак не отреагировала на его вопрос. Чу Лунь схватился за грудь, чувствуя беспокойство. Ему показалось, что он видит сон. Он отнес кисть на кушетку и лег. Затем он аккуратно положил инструмент на подушку и частично накрыл его одеялом. После этого он некоторое время тупо смотрел на кисть. Ему показалось, что он уже не поддается лечению, он уже начал демонстрировать ненормальное поведение. Пока Чу Лунь держался за голову и сомневался в своих силах, он услышал, как кисть убирается обратно в одеяло. Чу Лунь не осмелился пошевелиться. Кисть тоже осталась неподвижной. После долгого молчания он услышал, как кисть всхлипнула: — ..Ээ, простите меня. Могу я вас побеспокоить? Я задыхаюсь… Чу Лунь уставился на белое окно, затем сел. Очень осторожно он приподнял угол одеяла и почтительно пригласил голову кисти наружу. Кисть сказала: — ..Простите... Могу я вас побеспокоить? Моя голова не в том направлении… Чу Лунь тут же развернул ее и уложил на подушку. Чу Лунь, не моргая, смотрел на нее, а кисточка, заикаясь, пролепетала: — Меня немного пугает... когда ты так смотришь на меня. После этого кисть спрятала голову под одеяло и не позволила Чу Луню смотреть на нее дальше. Чу Лунь подоткнул кисть в угол одеяла и уснул, повернувшись к нему спиной. Уже почти рассвело. Чу Лунь беззаботно размышлял про себя: “Отец и мать, мне стыдно смотреть вам в глаза. Боюсь, я сошел с ума от всех этих занятий.”

Страница книги Южный алтарь в интернете

Table of Contents

Том 1 - Пробуждение насекомых

Глава 1 - Прах прошлого

Глава 2 - Карп

Глава 3 - Живой

Глава 4 - Возможность

Глава 5 - Лживый демон

Глава 6 - Цан Цзи

Глава 7 - Перевернуть гору

Глава 8 - Морской дракон

Глава 9 - На запад

Глава 10 - Лоча (1)

Глава 11 - Лоча (2)

Глава 12 - Лоча (3)

Глава 13 - Лоча (4)

Глава 14 - Северный ветер

Глава 15 - Духовное море

Глава 16 - Странное дело

Глава 17 - Наставник

Глава 18 - Истина и ложь

Глава 19 - Уплата долга

Глава 20 - Дун Линь (1)

Глава 21 - Дун Линь (2)

Глава 22 - Дун Линь (3)

Глава 23 - Непросветная ночь

Глава 24 - Готовность умереть

Глава 25 - Пьяный

Глава 26 - Нечисть

Глава 27 - Город в горах

Глава 28 - Шёлковые нити

Глава 29 - Ещё одна встреча

Глава 30 - Довольство

Глава 31 - Продолжение сна

Глава 32 - Вестник

Глава 33 - Горное божество

Глава 34 - Гу Шэнь (I)

Глава 35 - Гу Шэнь (II)

Глава 36 - Божественный Владыка

Глава 37 - Юность

Глава 38 - Боль разлуки

Глава 39 - Верно или неверно

Том 2 - Начало лета

Глава 40 - Разговоры о Божествах

Глава 41 - Сомнение

Глава 42 - Демонический волк

Глава 43 - Чу Лунь

О книге