Безумец - часть 1

— Я одеваю и кормлю рабов, подобных тебе, потому что забочусь, но ты даже не осознаешь своего низкого положения.

Сегодня Листер опять позвал меня и начал нести какую-то чепуху. Все те минуты, что он кричал, я стоял со скрещенными руками и опущенными глазами. Несмотря на то, что я внимательно его слушал, Листер повторял одни и те же слова вновь и вновь и от этого раздражался ещё больше.

— Ты слушаешь? Я тебя спрашиваю ты слушаешь или нет? — задыхаясь от крика просипел он. — Слан, подними голову.

Я сделал, что мне велели. Хоть приказ и был безропотно исполнен, лицо Листера исказила гримаса недовольства. Он затопал ногами и закричал, не в силах побороть гнев. Затем он начал нервно наворачивал круги по комнате, словно напрудивший пёс. Эта привычка досталась ему от отца. Я видел это проявление раздражения десятки, сотни и тысячи раз с самого моего детства.

_________

Примечание: 마려운 개새끼 (переведено как «напрудивший пёс») — идиома, которая обозначает нервного человека: человек сравнивается с псом, который мечется в поисках туалета.

_________

— Что это за взгляд? — спросил он, будто очнувшись.

Я не удержался и вздохнул, отчего Листера снова затрясло. Его поведение начинало раздражать.

— Можешь выколоть мне глаза, — сказал я посмотрев прямо на него (ведь он не приказал мне опустить голову).

— Что-что? — в недоумении переспросил Листер. — Ты... Ты... Я... Думаешь, я не смогу это сделать?

— Конечно, можешь, почему нет? Кто сказал, что ты не можешь лишить глаз обезумевшего раба? — колко ответил я.

Это был аргумент, который Листер слышал десятки раз за последние два года. Гнев Листера усилился, и он топнул ногой. Замахнувшись, он посмотрел на мою правую щеку, на которой всё ещё виднелся след от полученной три дня назад пощёчины, и ухмыльнулся.

— Хочешь, чтобы тебя снова ударили? — спросил он вместо того, чтобы ударить.

Я пожал плечами.

— Пощечина? Это лишь подтвердит слухи, что королевский рыцарь Каллака избивает своего раба.

— Ты, ты....

Хоть хозяин и решает сам, что делать со своим рабом, но о слишком суровом обращении начнут судачить. Особенно, если раб является кровным родственником владыки Каллака и когда-то был великим правителем, который лишился своего положения.

— Листер! Листер!

Этот оклик стал моим спасением в сложившейся ситуации. Листер повернул голову, уголки его рта дрогнули от злости.

Дверь распахнулась. В комнату вошла женщина, одетая в длинное струящееся платье. Ей было около сорока лет, коротко стриженные черные волосы украшала корона из хрусталя и стекла. В зеленых глазах пылали искры злости.

Лисбет посмотрела на меня, потом на Листера, который стоял с ещё поднятой для удара рукой.

— Ты снова мучил Слана?

— Не важно, как я обращаюсь с рабами, сестра.

— Ты чёртов непослушный ублюдок!

Лисбет ударила Листера ногой по голени, от силы её удара Листер со злобным криком согнулся пополам.

— Я расскажу герцогине Каллака, и она немедленно лишит тебя рыцарского звания! Я подвешу тебя вниз головой на вершине замковой башни, пока вороны не выклюют тебе глаза!

— Почему вы так злы? И говорите такие жестокие вещи!

— Не жестокие! Что бы подумал твой отец, если бы узнал!

— К чему вспоминать мёртвых!

— Заткнись!

Лисбет, которая до родов была известна среди рыцарей как лучший фехтовальщик, в ярости била Листера кулаками в плечо и грудь. Листер злобно зарычал и попятился назад. Его рука рефлекторно дернулась, но он не осмелился ударить сестру, которая была старше его на десять лет. Ему осталось лишь покорно принять все удары.

Я наблюдал за этой сценой, пытаясь сдержать смех. При виде моей улыбки лицо Листера покраснело от гнева.

— Сестра! Сестра! Посмотрите! Взгляните на него! Этот рабский ублюдок смеется над нами!

— Посмотрите на эту несносную занозу в заднице! Надо было возразить, когда ты сказал, что тебя собираются посвятить в рыцари! До того, как по Каллаку поползли слухи, что единственный сын герцога Гленборга является ублюдком, который избивал и издевался над своими людьми!

— Кто-то осмелился сказать, что я дружу с рабом...

— Всего несколько лет назад вы оба паниковали во время игр верхом на лошадях!

— Это было больше двадцати лет назад! - воскликнул Листер, и Лисбет, вздохнув, опустила руки.

После рождения младшей дочери тело Лисбет уже не было таким же крепким, как прежде. Она потрясла сжатым кулаком в строгом предупреждении.

— Никакого дерьмового отношения. Ты понял?

— Что... О, я понял! Я понял! Ладно, берегите себя, сестра. Вы выдохнетесь раньше, чем я.

Листер, который из-за вынужденного подчинения был избит, беспокойно пытался поддержать сестру за плечи. Лисбет отмахнулась от его руки.

— Оставь меня. Слан, иди сюда. Пойдем со мной. Тебя ищет Кирстен. Кажется, ему было весело играть с тобой в войнушку... Я попросила сделать ему нового солдатикк, так что поиграй с ним. У меня уже нет сил на то, чтобы справиться с этими играми.

— Даже не думай, Слан, и не смей ступать в покои моей сестры, пока не сделаешь то, что я тебе велел!

— Заткнись, Листер!

—Ах, но!

— Но, что «но»!? Заткнись!

— Ceст....

— Что?

— О, нет, ничего!

Глаза Лисбет свирепо сверкнули, и Листер, стиснув зубы, склонил голову. После смерти их отца - правителя Гленборга, и ссылки их матери на её родину, Лисбет, как самая старшая в семье, унаследовала титул и теперь была главой семьи. Поэтому было вполне естественно, что Листер поджал хвост.

Я быстро стёр улыбку со своего лица. Лисбет потянула меня за руку, и я послушно последовал за ней. "Эй, Слан, - прошипел Листер у меня за спиной. - если ты не принесешь мне сегодня то, что я просил, отправишься обратно в конюшню убирать лошадиное дерьмо!»

Лисбет вывела меня из гостиной и щелкнула языком. Я посмотрел на её складку между бровями. Ее спина была прямой, темные брови густыми, выражение лица решительным, но руки, которые виднелись из-под длинных рукавов, были тоньше, чем раньше. Тыльная сторона рук была бледной, кости запястий сильно выделялись. Я уставился на нее, погрузившись в воспоминания об этих руках, мозолистых от того, что приходилось держать меч. Вспомнил сильные руки с выступающими мышцами, крепкие плечи и красивые пухлые губы без морщин.

— Слан. Тебе лучше? Твоя щека... Это дело рук Листера, не так ли?

Я лишь рассмеялся.

Лисбет вздохнула.

— Я позову лекаря.

— Всё в порядке, — я пожал плечами. — Нет нужды звать лекаря и распространять дурную молву. Я воспользовался лекарством, так что скоро синяк пройдёт.

— Тцк... — цокнула Лисбет. — У меня есть мазь, которая помогает при ранах. Я мазала ее Кирстен, когда он упала с лошади, и мазь подействовала просто чудесно.

— Не нужно тратить на меня такое дорогое лекарство.

— Почему...?

— Нет, правда, мне уже лучше.

Щека слегка опухла, и всё ещё был виден небольшой синяк, но боль почти прошла.

— Спасибо за помощь, ты спасла мне жизнь.

— Фух. Что, черт возьми, с этим парнем... Листер....

Я покачал головой и слегка накрыл её руку своей.

Мне, рабу, и в голову не пришло бы первым взять за руку человека, который был выше меня по статусу и положению, но она то ли игнорировала, то ли сознательно провоцировала это действие... Будто между нами и не существовало глубокой и нерушимой разницы в статусе. Как это было в прошлом.

Лисбет накрыла тыльную сторону моей руки своей рукой.

— Не волнуйся. Ты недолго будешь в таком положении.

— Я знаю, — ответил я, однако был настроен скептически.

В конце концов быть рабом в миллион раз лучше, чем провести остаток жизни в одиночестве в башне Хельги. Два года назад у меня оставалось только два варианта: умереть или до конца жизни быть заточенным в башне. По сравнению с этими двумя вариантами разве жизнь сейчас не легче и спокойнее?

Я старалась не ненавидеть Листера. Хоть иногда он и занимался рукоприкладством, говорил гадости или заставлял делать неприятные вещи, однако он не обращался со мной как с рабом.

— Скажи Кирстен, что я приду в следующий раз. Сегодня мне нужно закончить то, о чем просил Листер.

Лицо Лисбет ожесточилось после этих слов.

— Ты не обязан делать все, что он просит. Ты... ты не такой, как другие рабы. Мы бы никогда не стали обращаться с тобой как с рабом.

— Я знаю. Листер не относится ко мне как к рабу: он ведь игнорирует мои колкие ответы. Будь я обычным рабом, мне бы уже отрубили руки или язык.

Надеюсь, мой голос прозвучал достаточно дружелюбно.

Лисбет вздохнула, словно прочла мои мысли.

— О чем он тебя попросил? Надеюсь, он не попросил тебя снова сделать что-то нелепое?

— Нет, это просто небольшое поручение: у него испортились поводья, и он хочет, чтобы я сходил на Северный рынок и купил новую.

— Поводья? Разве их здесь не полно?

— Наверное, он хотел повредничать, но ничего, я пойду прогуляюсь. Подышу свежим воздухом.

— С тобой всё будет в порядке?

Вопрос был в том, не будут ли меня беспокоить взгляды других людей.

Я подмигнул ей и улыбнулся.

— Я знаю нелюдные тропинки. Ты ведь не забыла, что я всю жизнь прожил в каллакской крепости? До того, как мне исполнилось восемь, никто не мог найти меня, если я прятался. Даже моя няня и родители. Листер никогда не обыгрывал меня в игре в прятки, и....

Она хихикнула, услышав мои слова, а затем громко и весело рассмеялась. В ее глазах появился ласковый огонёк.

— Да, это так, все так.

Она переплела свои пальцы с моими и нежно погладила тыльную сторону моей ладони. Затем отстранилась от меня.

— Тебе пора идти. Но не забудь про Кирстен. Она считает, что играть с тобой в солдатиков — это самое большое удовольствие в ее жизни.

— Конечно, но скажи ей, что я не буду ей подыгрывать.

— Да, конечно.

Я поспешно ушёл, оставив Лисбет позади.

Пройдя через узкий коридор, который украшала замысловатая витражная стена, я быстро дошел до выхода. Здесь никого не было. На двери, которая была сделана из клееного стекла и нанесённого поверх него расплавленного прозрачного воска, были выгравированы два герба: эмблема Каллака с двумя скрещенными луками и эмблема Гленборга со стрелой, которая пронзала щит.

Я провел кончиками пальцев по гербу Каллака, затем толкнул дверь и вышел наружу.

Палящее солнце клонилось к западной стене. Я проскользнул между рядами колонн из песчаника, который напоминала тыкву-горлянку.

_________

Примечание: тыква-горлянка — вытянутая, продолговатая тыква, середина которой тоньше её остальных частей.

_________

Облака висели низко над землёй, сухой воздух сообщал об окончании лета и о приближении сезона песчаных бурь. В воздухе пахло песком.

Огненное солнце зашло за высокие стены из красного песчаника и окрасило золотым светом всю внешнюю стену крепости Каллак. Ослепительное золотое сияние окутало крепость словно туман. Высокое строение, которое состояло из нескольких широких квадратных зданий, поставленных друг на друга, пронзило красные облака.

Несколько мгновений я любовался закатом, а затем продолжил прогулку.

Крепость Каллак словно была моим внутренним двором.

У меня остались смутные воспоминания о том, как я весело бегал по этому древнему замысловатому сооружению, которое восстанавливали и расширяли на протяжении тысячи лет. В детстве я тайно пробирался по узким проходам между внешней и внутренней стенами. Проходы, которые напоминали переплетённых змей, отпугивали незваных гостей. Я проносился, как песчаная буря, по хитроумно проложенным коридорам и залам. И терялся в подсчете количеств одинаково украшенных садов и фонтанов.

Забавно и иронично, что даже сейчас, когда мой мозг разъедает безумие, я помнил, что всего в крепости Каллак было двести пятьдесят пять фонтанов и семьдесят девять садов. Включая те, которые не использовались. Дорожки, которые соединяли их, были настолько же сложны, насколько велико было количество садов и фонтанов.

Живущие в замке рыцари, дворяне и слуги использовали только свои тропинки для перемещения по двору, так что я знал куда идти, чтобы ни с кем не столкнуться.

В месте, где возвышалась сторожевая башня и сходились внешняя и внутренняя стены, я прошёл среди камелий величиной с мой рост и вышел к безлюдному коридору, длина которого была около 10 метров. В коридоре находился небольшой старый фонтан. Судя по всему, его не убирали как следует: на дне фонтана лежал песок, поток воды был слабым из-за сломанной части для подачи воды.

Солнце уже садилось, поэтому в коридоре было темно.

Конец длинного коридора с колоннами был погружен во тьму. Красная тень заходящего солнца лишь слабо освещала верхушки колонн. Услышав звук текущей воды я замедлил шаг. Песчинки хрустели на кафельном полу. У меня не было ощущения, что здесь со мной может что-то случиться. В коридоре царила тишина.

Неожиданно кто-то выпрыгнул из темноты и схватил меня за талию.

Он был быстр как молния. Горячие, сильные руки обхватили меня внизу живота. Мой рот открылся сам по себе. Сердце упало, а затем подпрыгнуло. Я попытался закричать, но теплая ладонь закрыла мой рот быстрее, чем я успел это сделать. Ладонь была грубой, как жесткая кожа. Я впился ногтями в руку, которая обхватила меня за талию.

В голове образовался туман, и стало больно от быстрого ритма стучащего сердца.

Что-то мягкое и шершавое коснулось моей щеки. Легкое прикосновение сменилось на медленное и долгое нажатие. Намного позже я понял, что это были чьи-то губы.

Сила медленно покидала мои руки, которыми я пытался отбиться. Мой мозг вращался внутри черепа, будто я мог сойти с ума в любой момент.

— Я думал, вас здесь не будет, — прошептал мне на ухо низкий голос.

Вместе с голосом в ухо хлынуло горячее дыхание. По коже побежали мурашки. Рука, прикрывавшая мой рот, опустилась. Я попытался закричать, но мое тело развернули прежде, чем я успел это сделать. Моя щека прижалась к твердой груди. Широкие пальцы схватили меня за подбородок. Лицо поднялось, и я встретился с глазами, которые были похожи на вспышку света. Цвет глаз за продолговатыми веками был бесцветно-серым. Они светились, словно глаза хищника.

_________

Примечание: у Джиёда глаза ахроматиечские (무채색). Это все оттенки бело-серо-чёрного. Этот цвет перевожу как серый, но на деле у него много оттенков.

_________

Мое тело застыло. В ушах звенело от моего неровного дыхания и стучащего сердца.

— Как вы? Леди Лисбет писала мне три или четыре раза, чтобы я не беспокоился о вас... Я должен доверять ей.

Неизвестный продолжал о чём-то говорить. Я попытался успокоить свое колотящееся сердце, но у меня ничего не получалось. Челюсть болела от того, как сильно её держали. Я хотел тряхнуть головой, но она не двинулась с места. Рука, обхватившая мою талию, была твердой, как сталь.

Глаза, которые были выше моих, приблизились. Незнакомец наклонился и снова коснулся губами моей щеки. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Наверное, я бы так и сделал, если бы не крепкая хватка на моей талии.

— Вы бы рассмеялись, если бы услышал, чем я занимался последние два года. Я думал о вас как сумасшедший. Не было ни дня, чтобы я не видел вас во сне... Это я стоял на поле боя, поэтому не знаю, почему больше беспокоился о вас, который был в безопасности в Калаке. Почему у вас такое выражение лица? Вам не кажется смешным, что я веду себя как сумасшедший?

Его голос был полон воодушевления, но мне нечего было ему ответить. Я не знал, о чем говорит этот сумасшедший и кто он такой.

— Кто ты, черт возьми?

Я не успел договорить. В тот момент, когда я задал вопрос, рука, что держала мою талию, чуть не раздавила меня в объятиях. Второй рукой незнакомец поднял мой подбородок и прижался своими губами к моим. Из моего горла вырвался крик возмущения, но он растворился в лучах заходящего солнца.

Я попытался оттолкнуть его, но твёрдое, как стальная статуя, тело не дрогнуло. Мои пятки приподнялись. Его язык скользнул меж приоткрытых губ. Я был настолько ошеломлен, что даже не подумал его укусить.

Язык лизнул внутреннюю сторону моей щеки.

Я застонал.

Наши языки переплелись, и чужие губы впился до боли в мои. Под напором поцелуя моё тело отклонилось назад. Лицо незнакомца последовало за моим, не прерывая поцелуй.

Возможно, прошло около десяти лет…. Или десяти секунд, или десяти минут….

Когда он отстранился от меня, мои колени подкосились. Если бы меня не держали, я бы упал.

Лицо пылало, губы болели. Мой язык ныл от того, как сильно он сосал его. Мне хотелось закричать, но я не издал ни звука. Пальцы дрожали.

Сильная рука незнакомца гладила мою спину. Она медленно двигалась вверх от талии, словно пересчитывая количество позвонков, погладила место между лопаток и вернулась вниз, остановившись чуть выше копчика. Я вздрогнул и подпрыгнул.

— Почему вы ведёте себя как ребенок, который встретил извращенца? — зашептал мне в ухо смеющийся голос.

Голос был еще ниже, чем раньше, и более страстным.

— Вы в самом деле злитесь? Мы не виделись два года, так что я не хочу сейчас видеть ваш гнев, умерьте свой пыл. Что мне сделать? Ваш гнев утихнет, если я поцелую вас еще раз?

С этими словами он снова наклонился ко мне.

Когда я уже собрался закричать, он замер и нахмурился. Рука, державшая мой подбородок, поднялась и погладила край скулы. Я прикусил губу от нестерпимой боли. Уголки смотрящих на меня глаз слегка приподнялись и снова опустились.

_________

Примечание: не уверена в альтернативной анатомии, судя по всему, здесь удивление.

_________

— Что это? — спросил он, коснувшись моей щеки, на которой все еще был виден след от синяка.

Я не ответил, только закатил глаза.

— Кто, черт возьми, этот сумасшедший? Кто посмел это сделать?

Я смотрел на державшего меня человека снизу вверх, а он, казалось, ждал моего ответа.

Я мог увидеть, как его волосы мерцали золотым цветом в сумраке. Лучи заходящего солнца, освещая его со спины, окрасили нижнюю часть коротких волос в рыжий цвет. Его правильные черты лица были надлежащего размера и формы, без лишних деталей. Внешность была настолько прекрасна, что, казалось, он был не из этого мира. Увидев его однажды, трудно было забыть.

Я задумался, в отчаянии копаясь в каждом отделе головного мозга, проржавевшего от безумия и лекарств. К счастью, вскоре короткий фрагмент воспоминаний, как выпущенная стрела, появился и застрял в височной доле и гиппокампе.

— А...

Герцог Джиёд, король Ибсена.

Я встречал этого человека раньше. Когда-то, где-то... Возможно, в Калаке. Этот молодой рыцарь провёл первую половину своей жизни на поле боя и редко возвращался в Калак. Но не было ничего странного в том, что хотя бы раз он мог встретил меня, прожившего всю свою жизнь в Калаке. В голове промелькнуло несколько отрывочных образов. Образы были неестественно яркими, а воспоминания настолько смущающими, что в них невозможно было поверить: выступающие сухожилия на тыльной стороне крепких рук, сильная шея и черный зрачок в бесцветно-серой радужке.

Но то, что я знал этого человека, не означало, что мы были достаточно близки, чтобы так страстно обниматься и разделить поцелуй.

— Герцог Джиёд.

— Да.

Его взгляд смягчился, когда я произнес его имя.

— Мне кажется ты меня с кем-то спутал… — с трудом произнес я.

— А.

Он издал короткий, хриплый звук.

Его рука, лежавшая на моей скуле, мягко скользнула вниз. Вес и ощущения от руки, которая обнимала меня за талию, начинали меня беспокоить.

— Отпусти…

В моем голосе совсем не было силы. Не было ее и в его поцелуе, который был таким сильным всего несколько секунд назад.

Казалось, что все хрящи в моих коленях расплавились.

— Я не ошибся.

С этими словами он снова прижался губами к моей щеке. Я почувствовал небольшую боль, когда его губы коснулись синяка.

— Больно.

— Кто это сделал?

Вместо ответа я попытался оттолкнуть его, но плечо, в которое уперлась моя рука, было твердым, как стена замка.

— Повторяю еще раз, я не принимаю тебя за кого-то другого.

— О чем ты говоришь…

— Я знаю, что вы принимаете лекарства. Не знаю, как леди Лисбет использует лекарство, но... Я думал, вы пришли сюда, чтобы увидеться со мной. Видимо, это не так, но в любом случае это счастливое совпадение.

Большая рука скользнула по позвоночнику. Те места, которых она касалась, пробирала дрожь, такая же, как от страха или холода. Низ живота сжался. Я попытался отстраниться от него, но не смог сдвинуться с места, словно застрял в скалистой расщелине.

Его взгляд стал пронзительнее, радужная оболочка светилась бесцветно. Последние лучи заходящего солнца, ранее цеплявшиеся за кончики его густых золотистых ресниц, скрылись, погрузив крепость в вечерние сумерки.

— Если у вас есть хоть капля милосердия....

Вместе с этими словами он накрыл мою верхнюю губу своей. Я откинул голову назад, словно обжёгся, но как только я отстранился, он последовал за мной.

— Не кажется ли вам, что вы должны позволить этому бедному рыцарю, который все эти два года гнался за вами, как собака, хотя бы один поцелуй?

И снова наши губы соприкоснулись.

На этот раз он был нежнее, чем до этого. Когда он взял меня за подбородок, рот приоткрылся в желании, и он просунул свой язык в щель между губами и положил язык поверх моего. Слюна скапливалась у меня во рту. В конце концов я закрыл глаза. Он попробовал внутреннюю часть моего рта и отстранился. Моё дыхание стало прерывистым. Лицо пылало, стало тяжело дышать.

Улыбающиеся лицо смотрело на меня сверху вниз. Большой палец его руки, шершавый на ощупь, прижался к моей нижней губе.

— Настолько понравилось?

— Кто...

Я разозлился, но, кажется, краснеть больше уже было некуда. Я закричал, но тут же закрыл рот. Мои щеки краснели всё больше и больше. Казалось, кожу жгло огнём.

— Повторим?

Я покачал головой. Когда я опустил лицо, чтобы избежать его взгляда, он взял меня за подбородок, заставив снова посмотреть на него.

— Я так рад вновь вас увидеть, — проговорил он очень медленно нежным голосом.

Непроизвольно я залюбовался его глазами, которые так ласково на меня смотрели. Уголки его рта слегка приподнялись, показав милую улыбку.

— Не знаю, как долго я пробуду в Калаке. Хотелось бы остаться подольше на этот раз.... — он ненадолго замолчал, затем заговорил снова: — В любом случае я останусь здесь на некоторое время. Хотя все и ненавидят меня, живущего внутри крепостных стен. Вы ведь знаете, что они уже давно ненавидят мою ибсеновскую кровь. Разве их не мучает бессонница из-за страха, что я подниму восстание и отрублю всем головы?

Скандальную историю своего происхождения он рассказывал мне с большим удовольствием.

Мой мозг беспорядочно вращался, собирая воедино крупицы знаний. Герцог Джиёд, король Ибсена. Отец этого человека был правителем Северного Стробина и Седерграна и был наследником королевского рода Калака. Им принадлежала самая большая территория в Калаке, и, пока триста лет назад их не победил и не поставил на колени Король-Завоеватель Калака, обширные земли от Ромберга до юга гор Таврос принадлежали им. Но все это богатство и слава не имели никакого отношения к этому человеку.

Его мать была рабыней Ибсена. Бастард. Пятно позора для короля.

В ответ на моё мрачное выражение лица он пожал плечами и с теплотой во взгляде посмотрел на меня. Его пальцы играли с несколькими прядями волос, которые упали на мое лицо.

— Я бы хотел, чтобы мы могли быть вместе, как раньше… — вздохнул он. — Я бы с удовольствием отнес вас в спальню, но, думаю, вы потеряете сознание, если я это сделаю.

Он хихикнул и затем рассмеялся, когда я бросил на него раздраженный взгляд. Рука, которая перебирала мои волосы, снова оказалась на моей скуле.

— Вы не станете мне рассказывать? Кто это сделал? Это была не леди Лисбет, верно?

Я поджал губы и покачал головой.

— Хм. Да. Если бы она ударила тебя, все бы так не закончилось.

— Я....

— О, неужели вы наконец-то решили со мной заговорить? Я думал, что вы сильно разозлились и устроили мне молчаливый протест.

— Я тебя не помню.

Он замолчал. Я поспешно продолжил.

— Не то, чтобы я не знал, кто ты. Я знаю, кто ты... все знают. Я думаю, ты меня с кем-то перепутал....

— Слан.

Услышав своё имя, я застыл на месте, словно соляной столб. В его продолговатых глазах мелькнула сладкая улыбка. Очертания его лица уже частично растворились в темноте.

— Разве я не говорил вам, что не ошибся? Я не мог ошибиться. Ваша память… Да. Наверное, это из-за лекарства. Это немного обидно, но ничего страшного. Потому что я помню всё, что вы не можете вспомнить. Кстати, как ваша болезнь?

Внутри моего черепа бушевала сильная песчаная буря, только вместо песка подпрыгивал и дрожал мозг. Он знает о моих лекарствах и безумии....

С того судьбоносного дня, когда два года назад началось моё безумие, я постоянно принимаю лекарство. Очень опасное лекарство, которое разъедает ствол головного мозга и разрушает воспоминания, проникая в височную долю с гиппокампом.

_________

Примечание: за долговременную память ответственна кора головного мозга. За краткосрочную — гиппокамп и височные доли (кратковременная превращается с течением времени в долговременную).

Ствол головного мозга ответственен за базовые физические функции: дыхание, сердцебиение, пищеварение и т.д.

Так что есть шанс, что автор заставит Слана страдать не только от провалов в памяти, но и могут быть проблемы с запоминанием новой информации, проблемы с речью (не сможет связно говорить) и проблемы с базовыми функциями (тяжело ходить, видеть, есть одышка и т.д.).

_________

Неужели я действительно забыл этого человека? Этого мужчину, с которым был так близок, что он мог вот так меня обнимать и печально целовать?

Я не мог в это поверить.

Пока я пребывал в замешательстве, он наклонился и поцеловал меня в макушку, его губы в поиске лица опустились ниже, и поцелуй вновь продолжился.

— Ммммм....

С моих губ сорвался стон. Затем его руки еще сильнее сжали мое тело. Скопление слюны на языке вызывало неудобство. Я пытался сопротивляться, но его язык проник в мой рот против моей воли. Касающаяся моей спины большая рука гладила меня. Хоть я и прикасался к нему через одежду, тепло от его тела ощущалось, как от прямого контакта, ведь тела были плотно прижаты друг к другу. Я даже услышал, как бьется его сердце в широкой грудной клетке. Нет, это было мое… Из-за слишком тесной близости наших тел я почувствовал, что он возбужден.

Волосы на моем теле встали дыбом от страха. Как такое произошло.

Я изо всех сил толкнул его в грудь. Наши губы разомкнулись.

— Отпусти!

Мне показалось, что я закричал весьма громко, но голос получился до смешного слабым. Я оцарапал кончиками пальцев сковывающую меня руку, и он отпустил меня.

Твердая громадина, державшая мое тело, поддалась и отступила, в то же время мои колени подкосились. Я едва смог удержать свое тело прямо перед тем, как упал назад.

Поднявшись, я тут же развернулся и убежал, словно увидел привидение. Во время побега я подвернул ногу, но не обратил на это внимания. Я мчался по темному коридору, убегая от него.

Только добравшись до величественной стены с выгравированным на ней гербом Гленборга, я остановился. Мои руки и ноги дрожали, колени тряслись. Спина была мокрой до самого затылка от холодного пота.

Пошатываясь, я едва добрался к дверному проему, цепляясь руками за стену. Я поднялся по трем шатким ступеням, которые были выложены из чередующихся голубых и белых широких мраморных плиток, и толкнул дверь.

Дверь на стеклянных петлях бесшумно открылась. Когда я вошел в коридор, слуга, наливающий масло в стеклянную лампу, что висела на одной из стен, удивленно посмотрел на меня. Я слабо кивнул ему в знак приветствия и вышел из коридора.

Стоило мне ступить на лестницу, ведущую в северное крыло с моими покоями, по темной лестнице стремительно спустилась черная тень.

Свет стеклянной лампы в моей руке дрогнул.

Я приложил правую руку к левой груди, которая все еще вздрагивала от испуга.

Чёрной тенью оказался Листер, одетый в длинный закрытый халат и тонкие шелковые туфли. Его брови приподнялись при виде меня.

— Чем ты был так занят, что пришёл только сейчас? – проворчал он. - Где поводья?

— Ах.

Я издал короткий стон.

Я совсем забыл взять с собой поводья из-за того негодяя в коридоре!

— Прости... Я не принёс их.

— Что?

Глаза Листера загорелись. Уголок его рта приподнялся, намекая, что он нашёл способ хорошо помучить меня.

— Ты решил уйти в другое место поспать? Или ты просто ленивый? Я не могу в это поверить, ты даже не можешь выполнить приказ принести поводья? - с ноткой веселья в голосе выспрашивал он.

Я опустил глаза в пол.

Мое лицо все еще пылало. Язык и губы ныли от безостановочного сосания. Возможно, они опухли... Слава богу, на лестничной клетке было темно, и Листер не мог как следует рассмотреть мое лицо.

— Да, да. Ничтожество вроде тебя может только склонить голову, — с сарказмом сказал он.

— По дороге в конюшню... Я наткнулся на странного человека.... - оправдывался я заискивающим голосом, глядя только на свои пальцы ног.

Голос Листера изменился, услышав моё объяснение.

— Странного?

Я поднял глаза, удивившись тону его голоса. Листер нахмурил брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Я пошел коротким путем, и на дороге... Появился странный человек....

— Кто он?

Я тут же закрыл рот.

Я знал имя этого человека, но, если бы я сказал имя Листеру сейчас, мне пришлось бы рассказать почему король Ибсена заговорил со мной, что мы вдвоем делали и о чем мы говорили. Даже если я расскажу не всё, вдруг Листер разыщет его и допросит?

Мое лицо снова покраснело, когда я вспомнил губы мужчины, который крепко обнимал меня в темном коридоре.

Я покачал головой.

— Эй, Слан. Ответь мне, кто был этот странный человек и почему он к тебе пристал?

Это почему ты ко мне пристал сейчас.... Но я проглотил эти слова.

— Я не знаю его.... Я просто... Убежал.

При этих словах Листер начал бормотать себе под нос, будто забеспокоился из-за чего-то. "Проклятье” негромко выругался он.

— Молодец.

Он шагнул ко мне, и его вторая рука - та, что не держала лампу - схватила меня за плечо. Я вздрогнул, но не стал уклоняться. Листер пару раз похлопал меня по плечу, а затем убрал руку.

— Тот ублюдок не сделал ничего странного? - настойчиво спросил он.

Я ответил отрицательно.

— Я вернусь завтра и возьму поводья. Сегодня уже темно....

— Хорошо, — ответил Листер грубоватым голосом. — Иди переоденься. Мы собираемся ужинать, ты будешь прислуживать во время трапезы. Как переоденешься, приходи в мою столовую.

— Хорошо, — кивнул я послушно.

Он быстро отошел, видимо, довольный моим покорным ответом. Я поспешно прошёл мимо него и поднялся по лестнице.

Безумец - часть 2

Стоило мне проснуться, как я почувствовал головную боль, которая всегда преследовала меня по утрам. Боль была похожа на крошечного жучка, который грыз мой череп и двигался внутри мозга. Несколько раз надавив на пульсирующие виски я пересилил свою мигрень, переоделся и вышел.

Будучи рабом, я принадлежал семье Гленборг. Лисбет не просила меня о многом, поэтому мои обязанности сводились в основном к тому, чтобы прислуживать Листеру.

У Листера было достаточно слуг и оруженосцев, но он всё равно вызывал именно меня и просил то надеть ему обувь, то подстричь ногти. Если я противился его воле, он грозился отправить меня ремонтировать стены крепости или убирать конский навоз. Конечно, когда рядом была Лисбет, он не мог воплотить свои угрозы в жизнь, поэтому я часто пропускал их мимо ушей.

Брат и сестра Гленборг жили в резиденции, состоящей из двух больших зданий, которые находились на западе крепости. Величественные здания из мрамора и агата окружал прекрасный сад и каменные коридоры. Лисбет сейчас была в отставке, однако в прошлом имела высший чин среди королевских рыцарей. Листер, как и сестра, был королевским рыцарем и одновременно занимал должность инспектора, выполняющего приказы правителя Калака, поэтому их резиденция считалась самой лучшей в калакской крепости. Одно только главное трёхэтажное здание, исключая северную пристройку для слуг, было весьма большим. Листер проживал в западном крыле самого верхнего этажа главного здания. Его обитель представляла из себя типичное калакское жилище, состоящее из спальни с гостиной, ванной и личной столовой с несколькими отдельными комнатами

Примечание: по слову "инспектор" (안찰관) корейский поисковик выдал только должность из древнего Рима - эдил. Кому интересно, можете почитать в гугле подробнее.

Путь от моей комнаты до спальни Листера даже быстрым шагом занимал 10 минут: надо спуститься по лестнице, пройти через северный двор, войти в главное здание, идти некоторое время по длинному внешнему коридору и подняться по очередной лестнице. Из-за этого идти каждое утро к спальне Листера было весьма утомительно.

Листер был рыцарем и был прилежен и трудолюбив как рыцарь.  В девяти случаях из десяти, когда я приходил к нему в комнату утром, он уже бодрствовал. Сегодняшний день не был исключением. Я поставил на стол стеклянный таз с водой, вымыл ему руки и ноги.  Листер до странности был молчалив. Однако, когда я опустился на колени, чтобы обтереть ему ноги, он не смог сдержаться.

— Как ты? Расскажи, как ты себя чувствуешь, когда моешь мои ноги? — спросил он с издёвкой

Я пожал плечами, обернув влажное полотенце вокруг его ног. За последние два года я сотни раз повторял эту процедуру, так к чему сейчас спрашивать о моих чувствах?

— Нет никаких мыслей на этот счёт.

— Считаешь, что жизнь раба тебе вполне подходит?

— Может быть.

Он непроизвольно нахмурился из-за моего ответа.

Вымыв ноги, я натер кончики его ногтей маслом ночной примулы, то же самое проделал с его руками. И только после того, как надел на него туфли, я смог встать и выпрямиться.

— Прими лекарство — недовольно произнёс Листер молча осмотрев меня.

Он указал пальцем на широкий круглый стол в центре спальни. Я кивнул и подошел к столу, на котором стояли стеклянный чайник и стаканы, а также находилось сегодняшнее лекарство. Взяв три или четыре таблетки, я раскатал их на маленькой вогнутой тарелке и все сразу положил в рот. Запив таблетки водой некоторое время покатал их на языке. Крошечные пилюли прокатились через горло и спустились по пищеводу. Допив воду в стакане, я снова наполнил его и выпил еще.

Убедившись, что я полностью проглотил лекарство, Листер медленно поднялся с кровати.

— Сегодня утром тебе не придется прислуживать за завтраком, у меня встреча с герцогиней Калака.

Герцогиня Калака — так обращаются к единственному повелителю (монарху) Калака. И этот человек также являлся моей тетей.

Я нахмурился.

— В последнее время у герцогини плохое настроение... И не без оснований. Кто может быть в хорошем настроении, когда внутри крепости свободно разгуливают варвары Ибсена? — с насмешкой произнёс он.

Думаю, я знаю о каком именно варваре Ибсена идёт речь, но вместо того, чтобы совать нос не в своё дело, я промолчал. Листер окинул меня с головы до пят пристальным взглядом.

— Тебе всё равно? — спросил он, словно прощупывая почву.

Я поднял голову и посмотрел на него.

— "Всё равно"?

— Сейчас все, стоит только двум людям встретиться, обсуждают этого бастарда. Говорят, он герой из героев, который вернулся после подавления гражданской войны на северо-западе Альта, длившуюся двадцать лет. Ты, случайно, не думаешь также?

— Я ничего не знаю об этом.

Листер скрестил руки на груди и посмотрел на меня. Через некоторое время он хмыкнул и пожал плечами.

— Верно. Нет, так и должно быть. Зачем интересоваться слухами о крепости Калак на тему рабства. Не трать напрасно своё время на разговоры c разными ублюдками.

— ... Не буду — ответил я холодно, так как моё настроение испортилось.

Листер хихикнул.

— Что ж, если слуги достаточно умны, то не будут сближаться с таким презренным рабом, как ты.

Я пропустил его бред мимо ушей, попутно одевая его. Найдя его накидку, набросил её на плечи Листера.

Примечание: накидка — верхняя одежда без рукавов, которую носят на плечах.

— Найди мне поводья. Если к моему возвращению у тебя не будет новых поводьев, я поставлю тебя на колени во дворе и выпорю — бросил он мне перед уходом.

Я обиженно надул губы.

После ухода Листера я сразу же направился на кухню. Там было пусто. Еда для Лисбет и ее детей уже была подана, так как Лисбет ещё со времен рыцарства привыкла рано вставать. Старый повар со смущённым взглядом дал мне оставшиеся суп и хлеб. Он предлагал сделать что-нибудь свежее, но я его отговорил. Нелепо готовить что-то новое для раба. Мне достаточно жидкого супа, приготовленного из оставшихся продуктов, и куска вчерашнего хлеба. Я быстро съел суп и хлеб в углу кухни и вышел. Мне не хотелось долго беспокоить старика, которому было неловко из-за возникшей ситуации.

Неловкость в общении возникала не только с поваром, но и со всеми остальными людьми. И не только из-за моего статуса никчёмного раба, на который указывал Листер. Пусть сейчас я и был рабом, и даже слуги, выполнявшие здесь самую грязную работу, имели статус выше моего, однако я не был рождён рабом. Моё положение так же говорило, что я не останусь рабом навечно (хотя я и отношусь к этому весьма скептически), поэтому пока Гленборги не будут относиться ко мне как к рабу, не может быть и речи о том, чтобы я смог стать близок с кем бы то ни было. Да я и сам не имел желания сближаться с кем-либо…

К тому же после того, как примерно год назад Листер отрубил кисть рыцарю, который во время ссоры потащил меня за волосы, никто не пытался заговорить или сблизиться со мной.

Мне было тоскливо.

Моё ужасное преступление, хоть и было совершенно из-за умопомешательства, но в Калаке считалось самым тяжёлым после измены, поэтому мне повезло, что меня не казнили и не заключили в Башню Хельги.

То же самое можно сказать о Лисбет с Листером, которые приняли меня вопреки желанию герцогини Калака...

Я накинул плащ и вышел из здания.

Дул сильный ветер, в котором ощущались запах песка и холод севера. Всё это предвещало скорое начало песчаной бури. Во время бури все люди в крепости Калак закрывали накрепко окна, навешивая поверх стёкол ставни, и накрывали тканью деревья.

Следом за песчаной бурей придёт зима, такая же холодная, сырая и долгая, как и всегда.

Идя по обнаруженному вчера коридору, я поёжился, озираясь вокруг как испуганный кот. Но в тихом утреннем коридоре не было ничего необычного. Тишину нарушало лишь слабое журчание воды, текущей из фонтана. Капли, которые просачивались сквозь трещины в плитке старого фонтана, стекали на пол.

Северная конюшня была не прибрана.

Два юных конюха сидели друг напротив друга и смазывали колеса кареты. Они украдкой поглядывали на меня, когда я проходил мимо, но стоило мне посмотреть на конюхов, они быстро отвели взгляд.

Внутри конюшни пожилая женщина с помощью ножниц и расчёски приводила в порядок гриву лошади. Около неё молодой мужчина вёл и бранил двух больших коней. В нос ударили воедино смешавшиеся запахи сухого сена, кожаной сбруи, человеческого пота и секреции животных.

Управляющим конюшни был мужчина лет шестидесяти. Поскольку это была почетная должность, ее чаще всего занимали рыцари в отставке. Не говоря мне ни слова, управляющий велел своему слуге   принести новые поводья. Так как со мной не говорили, то и я тоже молчал.

Несколько молодых слуг, присматривавших за лошадьми, смотрели в мою сторону и перешептывались, но, когда кто-то с сердитым лицом тыкнул в них пальцем, они разлетелись в разные стороны будто жаворонки из куста, в который бросили камень. Я неловко смотрел на свои ноги. Как только слуга принес новые поводья, я взял их и сразу же покинул конюшню.

Даже спустя два года мне было некомфортно рядом с другими людьми, особенно с теми, кто когда-то находился непосредственно в моём подчинении. Думаю, я был неплохим начальником … Лучше быть проигнорированным, чем подвергаться издевательствам.

Я был буйком, дрейфующим в море.

Я был каплей масла, брошенной в стакан с водой.

Мимо меня прошли солдаты, которые, готовясь к приближающейся песчаной буре, несли временные ставни, сделанные из огромных досок. Слуги заколачивали деревянными досками стеклянные окна. Я поторопился пройти сквозь толпу. Оказавшись в коридоре между зданиями, в которых не было и намека на чье-то присутствие, я почувствовал себя немного лучше. Мне никогда не хотелось быть угнетённым перед людьми, но…  Как заставить себя сделать то, что я бы хотел?

В унынии я остановился посреди коридора. Колонны коридора украшал изысканный узор из диагональных линий. Синяя краска на колоннах местами облупилась. Я сунул пальцы в облупившиеся трещины и потянул за сухие, рваные куски краски. Краска отслоилась ещё больше. Всё равно после песчаной бури нужно будет покрасить колонны ещё раз. Из-за моих действий кусок синей краски упал на пол. Кончик ногтя окрасился в тускло-синий цвет.

Я продолжил свой путь.

Стоило мне почти выйти из коридора и ступить на тропинку, что вела к узкому проходу с камелиями, сзади послышались шаги. Я обернулся, предполагая, что знаю, кто стоит за моей спиной. На этот раз я не был так удивлен, как в прошлый, ведь в коридоре не было темно, и он не схватил меня за талию.

Джиёд был одет в накидку чёрного цвета. На груди золотыми и синими нитями был вышит герб Ибсена. На гербе ярко выделялась синяя грива разинувшего пасть монстра. Пояс рыцаря был простой, без каких-либо украшений, на железных креплениях выгравирован едва различимый узор. Однако, несмотря ни на что, его внешний вид привлекал взор.

Свисающая с плеч накидка была цвета глубокого ночного неба. Край накидки колыхался, напоминая темно-синюю морскую волну.

— Я думал, вы пришли повидаться со мной… — произнёс он разочарованно — но, судя по всему, это не так.

Не услышав ответа, он шагнул ко мне. Я подумал о том, чтобы развернуться и убежать, но всё же не двинулся с места.  Остановившись в шаге от меня, взглянув на поводья в моих руках, он улыбнулся, будто бы понял ситуацию.

— Вы выполняете и подобные поручения?

— Что ещё делать рабу, если ему дали такое поручение?

— Леди Лисбет говорила, что хорошо о вас заботится....

— Это был приказ Листера — увидев, что Джиёд нахмурился, я поспешно добавил — Что бы они не приказали своему рабу, это их дело.

Я пристально посмотрел на него: мне хотелось о многом спросить, но я не знал с чего начать разговор. Да и он тоже…

Какие были между нами отношения, целовались ли мы друг с другом не в первый раз, насколько мы были близки, что ты можешь так непристойно касаться моего тела, действительно ли я позволял тебе делать это в прошлом — как я мог задать такие неловкие вопросы?

— Откуда ты меня знаешь? — пошёл я окольным путём вместо того, чтобы спросить напрямую.

Джиёд прикрыл рот рукой, скрывая улыбку. Однако уголки его глаз не могли её спрятать.

— Есть ли в Калаке кто-нибудь, кто не знает вас?

— Я говорю о личном знакомстве.

Когда я поднял брови, он наклонил голову набок и протянул руку. Я отступил назад, но он оказался быстрее, его пальцы коснулись моей щеки.

— Выглядит лучше, чем вчера.

— A...

Его рука нежно погладила мою ушибленную скулу. Покраснев по неведомой мне причине, я опустил голову и уставился на свои ноги.

— Ты, наверное, знаешь. Я.... — замешкавшись на мгновение я заговорил снова: — У меня умопомешательство... Я имею в виду приступы. Один большой случился два года назад…

В любом случае, если мы встречались до этого, не удивительно, что я тебя не помню. И если, если мы правда, то, тогда... Как вчера... Тогда, если мы близки...

Я замолчал. Мое лицо пылало до самой шеи, будто я сунул голову в песок пустыни. Осторожно подняв глаза я встретился взглядом с улыбающимся Джиёдом. На его лице все ещё теплилась улыбка. Очень нежная… Она была столь сладостна, что мне стало жарко от одного взгляда на нее. Его пальцы медленно скользнули вниз и, коснувшись моей шеи, остановились у плеча.

— Я слушаю.

Он кивнул, как бы говоря, что я могу продолжить.

Я набрался смелости и заговорил.

— Прости. Я совсем тебя не помню... Что наши отношения... Если это было действительно так.

После этих слов во мне вспыхнул огонь сомнения. Где подтверждение, что этот мужчина не негодяй и не играет со мной. Хоть мне и не нравилась дискриминация по крови и происхождению, но по мнению Листера и других людей Калака, кровь, что текла по венам этого мужчины, принадлежала дикому и безнравственному роду Ибсена. Откуда мне знать не собирается ли он подшутить над бывшим повелителем Калака, который в силу обстоятельств стал жалким рабом. Или имеет иное бесчестное намерение?

Я смотрел на него утопая в сомнениях.

В его бесцветно-серой радужке отчётливо был виден чёрный зрачок. Выражение лица было мягким, в уголках глаз все еще теплился след от улыбки. Но я знал достаточно людей, для подсчёта не хватило бы пальцев на моих руках и ногах, которые с такой же ласковой улыбкой могли столкнуть со скалы.

Я непроизвольно сделал шаг назад.

— Мы впервые встретились шесть лет назад в северном районе кварцевого рудника, — сказал он вместо того, чтобы последовать за мной.

Мои глаза широко раскрылись от удивления. Шесть лет назад.... Мы были знакомы ещё до моего помешательства.

— Я ездил туда?

При моём подозрительном вопросе на лице молодого рыцаря отразилось и тут же пропало неизвестное мне выражение. Он в молчании посмотрела на меня и медленно кивнул.

Я впопыхах соображал. Но в моих воспоминаниях кто-то будто выскреб ложкой одну важную часть, оставив пустоту на её месте, и я чувствовал, что почти невозможно восполнить то пустое пространство.

Тут мои мысли обратились к поводьям в моей руке.

— А! — внезапно вскрикнул я. — Мне нужно отнести их... Я опоздаю.

Неизвестно, когда вернется Листер, ушедший завтракать с герцогиней Калака.  И я не хочу даже представлять насколько сильно он начнёт придираться, если по его возвращению не будет ни меня, ни поводьев, которые он сказал принести.

Я почти развернулся, но поднял голову и посмотрел на Джиёда.

— Тогда… — я колебался над прощальными словами. — ...Увидимся позже. Герцог Ибсена.

Кем бы мы ни были в прошлом, были ли его слова ложью или правдой, всё это сейчас не имело значения. За совершённое преступление я был лишён титула и статуса, стал самым презренным рабом, и теперь каждую ночь я дрожу от того, что не знаю когда повторится приступ. Былая слава, богатство, власть и любовь — всё это больше мне не принадлежало.

Когда я отвернулся из-за сковавшей сердце тоски, он неожиданно схватил меня за запястье и притянул к себе. Я даже не успел закричать, как оказался в его объятиях. Он обнял меня за талию против моей воли и сразу же схватил за подбородок. Когда его губы обхватили мои, я не удивился, уже предполагая, что так и будет.

Поцелуй был долгим и настойчивым.

Я царапнул ногтями по его предплечью, которое держало меня за талию, но тут же остановился и вместо этого крепко схватил его за рукав. Я не открывал глаза на протяжении всего долгого поцелуя. Его грудь была твёрдой, как стальные латы, его руки, державшие меня за талию, были сильными, как корни старого дерева. Его крепкие объятия казались знакомыми то ли в результате нелогичного мышления, которое породило моё безумие, то ли мы и в самом деле в прошлом были так близки, как он и говорил.

Только через некоторое время он отстранился. Посмотрев на его влажные губы, я увидел легкое шелушение кожи. Стоило мне непроизвольно протянуть руку и провести пальцами по этому месту, как он тихо фыркнул, пытаясь удержаться от смеха.

— Не называйте меня герцогом Ибсена. Мне это не нравится, кажется, будто другой человек зовёт меня. Зовите меня по имени — прошептал он мне в ухо наклонившись.

Я лишь молча смотрел на него. Спустя пару мгновений он медленно отпустил меня. Некоторое время я не двигался с места, положив руку на его предплечье. Как ни странно я не ощущал неловкость. Я опустил голову и посмотрел на свои ноги, затем посмотрел на поводья в руке. Думаю, мне стоит вернуться.  Я отстранился от него. На этот раз его рука не стала меня удерживать.

Я вернулся, и почти сразу следом за мной внезапно вошёл Листер. Можно сказать, что мы пришли практически одновременно.

— Поводья… — начал он и замолчал.

Его брови изогнулись, губы скривились. Он прошёл вперед широким шагом и остановился передо мной, широко расставив ноги и скрестив руки.

— Почему? — спросил он, посмотрев на меня сверху вниз. — Почему у тебя такой вид?

При этом вопросе я нахмурился.

— Что не так с моим видом?

В тот же миг он резко протянул руку, и его большой палец надавил на мою нижнюю губу.  Я коротко вскрикнул и отступил.

— Ты сошёл с ума?

— Почему твои губы опухли?

Моё сердце замерло. Я быстро прикрыл губы рукавом и отвернулся, однако Листер грубо схватила меня за подбородок и развернул.

— Убери руку.

— Не хочу!

Я извивался, пытаясь вырваться из его рук, но Листер оказался сильнее. Он накрыл мои губы одной рукой, а второй схватил за запястье.

— Что случилось? Почему ты так себя ведёшь?

— Не знаю! Ничего не случилось! Я искусал свои губы, потому что ты меня раздражаешь!

— Говоришь я тебя раздражаю?

Стоило мне начать протестовать, как Листер повысил голос. Он тяжело задышал, его рука так сильно сжала моё запястье, что стало больно.

— Больно! Отпусти!

Я изо всех сил вцепился ногтями в тыльную сторону его руки. Листер гневно вскрикнул и отпустил меня. Воспользовавшись этой возможностью, я развернулся и стремглав пустился бежать. Перед тем, как скрыться, я ловко бросил поводья у его ног. За спиной слышались гневный крики Листера.

Однако, хоть я и избежал этой ситуации, в конечном итоге мен ждала ещё большая буря.

Спустя несколько дней, когда до рассвета было ещё далеко, в ранний час, который ближе к ночи чем к утру, меня разбудил один из слуг Листера . Едва очнувшегося ото сна, переодетого, но не умывшегося как следует, меня в полудрёме привели к конюшне. Там же стоял и Листер, свирепо взиравший на меня. При взгляде на него сон как рукой сняло.

Когда он велел мне принести его меч, я подумал, что мне отрубят запястье или выколют глаза. Сделав вид, что иду за мечом, я собирался позвать Лисбет, но на пути к ней был пойман Листером.

— Я собираюсь на охоту.

— В такое время?

— Да. Я собираюсь пойти охотиться на диких гусей. Они ведь нравятся сестре, не так ли?

Я посмотрел на него взглядом "Какое отношение ко мне имеет то, что гнусный ты идёшь на охоту?", но он лишь запрыгнул на лошадь и ухмыльнулся. Слуга, поочередно следивший за выражением лиц моего и Листера, зачем-то протянул мне тяжёлый колчан со стрелами и длинный кожаный мешок.

— Возьми это, Слан.

— Для чего?

— Бери и следуй за мной. В чём сложность сделать то, что тебе говорят? Будешь моим оруженосцем на охоте.

— Что?

Я посмотрел на него снизу вверх непонимающим взглядом, но Листер даже бровью не повёл.

В итоге мне пришлось взять колчан и кожаный мешок. Листер ударил пяткой по бокам коня, и его любимая лошадь, с лёгкостью подняв единожды правую ногу, поскакала вперед. Я стоял с недовольным лицом, когда ушедший вперёд Листер, обернушись, громко закричал "что ты делаешь, почему не следуешь за мной". Я оторопел на мгновение и побежал за ним.

Западные ворота всё ещё были скрыты в темноте.

Рыцари, которые несли службу у ворот, в замешательстве смотрели то на меня, то на Листера. Но разве осмелились бы они перечить человеку, что был королевским рыцарем и единственным сыном герцога Гленборга? Поскольку официальное время открытия ворот и опускания разводного моста ещё не наступило, они открыли небольшую боковую дверь рядом с воротами и опустили мост такого размера, что по нему едва могла пройти лошадь. Листер взглядом указал мне следовать за ним.

Подъёмный мост сильно раскачивало. Я, тяжело дыша, следовал за Листером. Мне очень редко приходилось выходить за пределы стен крепости. Я выходил каждый раз, когда случалось что-то необычное? Это произошло не впервые по прошествии двух лет? К тому же мы вышли на охоту?

Окрестность крепости Калак состояла из каменной пустыни, глубоких, длинных, узких рек, запутанных расщелин, ущелий и то тут, то там возвышающихся холмов. В этом сезоне хорошим местом для охоты был маленький лес, который принадлежал герцогине Калака, однако в нём запрещено было охотиться на животных.

— Охота. Ты получил разрешение? — задыхаясь, спросил я.

Сидящий на коне Листер лишь ухмыльнулся.

— Стал бы я охотиться в лесу герцогства Калак без разрешения? — проронил он и ускорился, ударив лошадь по бокам.

Мне казалось, я попал в ад.

Вскоре рассвело, и с севера подул холодный ветер.        По затылку пробежали мурашки. Я даже не смог одеться должным образом, на мне были только домашняя туника и штаны.

Туника: мужская и женская рубаха, обычно покрывавшая все тело от плеч до бёдер

Я следовал за Листером по обустроенной дороге, задыхаясь от бега. Подошва обуви из тонкой ткани не была предназначена для пешего путешествия под открытым небом, она годилась лишь для прогулок по дорожкам из мрамора или песчаника внутри крепости. Второпях догоняя Листера, я несколько раз споткнулся о щели неровной дорожной плитки, из-за чего носок моей обуви порвался. Подошва обуви тоже быстро пришла в негодность. Один из пальцев на ноге сильно болел, посмотрев вниз я увидел, что кончик пальца был в крови.

В лесу стало еще хуже. Я несколько раз упал, споткнувшись о выступающие из чёрной земли корни деревьев. Листер долго и восторженно смеялся каждый раз, когда это видел. Мне хотелось его задушить.

Он нарочно стрелял как попало, а затем приказал мне вернуть разбросанные стрелы, сказав с издёвкой, что от стрел не будет пользы, если я задержусь с их поиском. Якобы увидев рога оленя, он натягивал тетиву для выстрела, но странным образом его стрелы попадали то в дерево, то в щель между скалами. Я не смог найти даже кончиков копыт оленя. Листера, как и всех рыцарей Калака, разумеется, обучали стрелять из лука с юного возраста, поэтому если бы он действительно хотел поохотиться, то ни за что бы не стал вести себя подобным образом. Было очевидно, что цель этой охоты — месть за то, что я его проигнорировал несколько дней назад и убежал.

Спустя время, наверное, устав смотреть на то, как я бегал в поисках стрел, он верхом на лошади направился по тропинке к большому озеру в центре леса.

— Надо бросить в озеро камень, чтобы гуси разлетелись.

Он заставил сделать это меня, будто это было само собой разумеющееся.

Я огляделся вокруг в поисках камня, который можно было бы бросить. Когда я поднял камень, который был скрыт земляной насыпью, из-под него быстро выползло несколько длинных многоножек. Я едва сдержался, чтобы не закричать.

Примечание: «выползло несколько членистоногих» (절지동물) согласно тексту на корейском языке, но, думаю, навряд ли это были раки или кто-то ещё не особо мерзкий.

Я изо всех сил бросил камень в голубое озеро, в котором плавали парами несколько диких гусей. Мне понадобилось три-четыре раза повторить броски, чтобы попасть камнем в центр стаи гусей. Испуганные дикие гуси взмахнули крыльями и взлетели к небу. Тут же одну из птиц пронзила стрела, птица упала вниз. Перья полетели в разные стороны, и весьма большой гусь, казалось, захлопала крыльями прежде, чем скрыться под водой.

— Иди и принеси, — закричал с торжеством в голосе Листер, державший лук в нескольких метрах от меня

— Мне идти в озеро? — я оторопело взглянул на него.

— Именно. Это работа, которую выполняет оруженосец, — коротко ответил он, будто это был сущий пустяк. — Там не так уж и глубоко. Как мне сказали в прошлый раз один из слуг дошёл до середины и принёс тушу.

Он злорадно улыбнулся во весь рот. Он в самом деле притащил меня сюда, чтобы помучить. Если я сейчас заплачу, стоя на коленях и причитая, что не могу этого сделать, он позволит мне не спускаться в озеро. Однако я никогда не хотел делать нечто подобное. Стиснув зубы, я шагнул в озеро.

Повернул голову я пристально посмотрел на Листера. Он засмеялся, поймав мой взгляд.

Вода была ледяной. Спустя пару шагов мои щиколотки опутали водоросли. Скользкое дно озера было покрыто илом и замшелыми камнями. По шее пробежали мурашки. Вода была настолько чистой, что было видно дно. Глубина воды в озере казалась небольшой, однако не успел я сделать несколько шагов, как поверхность воды поднялась до груди. Примерно метрах в двух впереди я увидел плывущую тушу гуся, голова которого была пронзена стрелой. Я сделал ещё один шаг вперёд, но нога соскользнула, из-за чего я немного хлебнул воды. Характерный запах пресной воды, слабо отдающий сырой рыбой, ударил в нос и горло.

— Тебе помочь? — продолжал насмехаться Листер на берегу озера.

Прикусив губу и с трудом выпрямив тело, я прошёл ещё немного вперёд. Поверхность озера пошла рябью, поэтому пальцы моих ног то касались дна озера, то снова отрывались от дна. Я потянулся и схватил за шею мёртвую птицу.

Возвращаясь к берегу, я заглотнул воду ещё два раза. В конечном итоге даже волосы сильно намокли. Практически ползком я выбрался на сушу. Непрерывный кашель выходил из груди. Мои руки, державшие гуся, бросили мёртвую тушу на землю. Листер, с сожалением цокнул языком, будто ему было неинтересно.

— Повторим?

Я поднял голову и сердито посмотрел на него так, будто он хотел меня убить. На лице Листера отразилось выражение, полное злорадства. Он поднял мой подбородок концом лука, что держал в руках.

— Что насчёт ещё одного раза? Глядя на твоё лицо, я думаю, что ты сможешь это сделать.

Мне захотелось подпрыгнуть и укусить его за руку, но я сдержался. Что будет если я, раб, случайно не сдержусь?

В конечном итоге я принёс ещё трёх птиц, сбегав за ними в озеро.

На берегу Листер, сидя верхом на лошади, наблюдал за полностью вымокшем мной. Уже не имея сил в руках и ногах, я упал несколько раз неся четвёртую птицу. Из-за большого количества проглоченной воды из озера болела гортань и, казалось, слизистая оболочка носа готова была разорваться. Волосы растрепались и прилипли к лицу. Возвращаясь на сушу, я собрал эти растрёпанные волосы с помощью пальцев на руках.

Листер, посмотрев на меня с презрением, хмыкнул и, отвернувшись, устремил свой взгляд на небо на востоке. Был полдень.

Примечание: по тексту «солнце достигло середины неба», насколько я понимаю это полдень.

— Возвращаемся потихоньку? Я проголодался.

Я не удержался от радости при его словах.

Обратный путь по сравнению с дорогой сюда был ужасно мучительным.

Я потерял туфель в озере, поэтому одна из моих ног была босой. При каждом шаге на дорожке оставались красные следы, поскольку один из пальцев кровоточил. От ещё не высохших одежды и волос пахло рыбой. Я дрожал от холода, который пришёл вместе с северным ветром. Мешок с 4 крупными птицами был весьма тяжёлым, мне казалось, что моё плечо вот-вот отвалится. Сидевший на лошади Листер украдкой взглянул на меня.

— Тебя подвезти? — с наигранным великодушием спросил он.

Я не ответил, так как был обижен настолько, насколько это было возможно. Листер подвёл лошадь ко мне вплотную. «Тук-тук» — слышался цокот подков лошади о гравий.

— Слан, — опять позвал он меня. — Попроси подвезти тебя.

Я проигнорировал его. Он сделал несколько кругов вокруг меня и заговорил со мной ещё пару раз. Так как я упорно молчал, он в итоге не смог сдержаться и резко дёрнув поводья на себя, заставил лошадь остановиться. Наклонившись, он схватил меня за плечо.

— Упёртый, — недовольно цокнул он и потянул меня к себе. — Иди сюда.

Извиваясь, я выскользнул из его рук.

— Слан! — в голосе Листера звучал гнев. — Я сказал тебе подойти!

— Мне это не нужно, — сказал я и отвернулся от него, опустив глаза в землю.

— Ты…

Листер выругался и спрыгнул с лошади. Его ноги с глухим стуком коснулись земли. Он грубо схватил меня и притянул за запястье. Боль в вывернутом запястье пронзила суставы, мышцы и кости моей руки.

— Больно!

Стоило мне яростно закричать, как он притянул меня за талию другой рукой. Было отвратительно ощущать соприкосновение влажной одежды с его рукой и грудью, чувствовать жар его кожи. Во мне поднимались тошнота и гнев, я попытался вырваться.

— Успокойся!

В то же мгновение что-то промелькнуло и щеку зажгло огнём. Из глаз посыпались искры, вокруг потемнело. Затем всё прошло.

— А… — я застонал в недоумении.

Что-то горячее текло от носа к губам. Стекало по верхней губе и проникло между губ. Вкус крови отдавал рыбой. Дальше последовала боль. Мне казалось, что мой череп раскололся. Колени подогнулись, и я упал. Рука Листера, обнимавшая меня, поддержала моё тело.

Я получил столь сильную пощёчину, что у меня сразу же пошла кровь из носа. Слёз не было. В любом случае подобное случалось не единожды. Державший меня Листер тяжело задышал.

— И всё же ты… Ты… — он не мог сдержать гнев и грубо вытер своим рукавом кровь, которая текла от носа до подбородка. — Для чего напрасно продолжаешь делать то, за что тебя накажут?

Я прикусил губы, чтобы сдержать эмоции.

Листер с лёгкостью поднял меня одной рукой и усадил на лошадь. С поникшими плечами я попытался отодвинуться от него как можно дальше, однако он обнял меня за нижнюю часть живота и притянул к себе. Его грудь коснулась моей мокрой спины, и я покрылся гусиной кожей из-за чувства отвращения. Мимолётные слёзы блеснули в глазах, но я сдержал их из последних сил.

Лошадь продолжила путь.

Листер что-то брюзжал у меня за спиной. Большая часть слов являлась руганью в мой адрес. Однако, так как я был безмолвен, он тоже постепенно затих.

Наступила тишина. Слышен был лишь звук гравия, вылетающего из-под подков.

Вернувшись в крепость Листер спустил меня с лошади. Я изо всех сил пронзил его взглядом. Лицо Листера было полно недовольства, но увидев моё печальное состояние, он нервно сглотнул.

Если бы у него была совесть, то увидев мой жалкий вид он бы не смог произнести ни слова: щека опухла от удара, между носом и губами виднелись следы засохшей крови. Сухие волосы, запутавшиеся ещё с тех пор, как были мокрыми, прилипли к спине, пояснице и шее. Мой вид действительно был неотличим от безумца. От одежды исходил запах рыбы и земли.

Я злобно посмотрел на Листера и, развернувшись, убежал на кухню. Я не хотел больше его видеть, он тоже не стал меня удерживать.

Слуги, которых я встретил по пути на кухню, при виде меня вздрагивали от удивления. У поваров на кухне, когда я вошёл, на лице отразился ужас. Наверное, потому что мой вид действительно напоминал безумца.

Я протянул им мешок с тушами 4 диких гусей. Самый молодой из поваров вытащил из мешка гуся со сломанными шеей и ногами.

— Блюдо на сегодня? — немного неохотно спросил меня главный повар.

— Не знаю, — я пожал плечами.

Повар нахмурился.

— Я дам вам ведро для воды, чтобы вы смогли умыться.

От относился ко мне хорошо, поэтому я принял его предложение.

— Спасибо…

— Не стоит.

Его взгляд остановился на моей ноге, которая кровоточила из-за сломанного ногтя. Его губы дрогнули, будто он хотел сказать что-то ещё, однако не проронил ни слова.

Я взял предложенное главным поваром ведро и направился к колодцу. Гомон толпы слуг, которые пришли к колодцу за водой, напоминал без умолку чирикающих жаворонков. Увидев меня, они широко разинули рты. Я проигнорировал их взгляды и опустил в колодец колодезное ведро. Когда я вылил воду на ноги, кровь смылась и ноги закололо. Я наспех умыл руки, ноги и лицо и наполнил водой из колодца ведро из кухни.

Я почти волочил тяжёлое ведро возвращаясь в комнату.

Моя комната была маленькой и тёмной. Однако, мне кажется, комната, которую предоставили рабу, не могла быть роскошнее этой.

Я вытащил полотенце, который прятал под кроватью, и опустил его в ведро с водой. Сняв с себя всё, от одежды до единственной оставшейся туфли, обнажённым сел на небольшой стул и медленно обтёр тело полотенцем. Лодыжки, которые были обмотаны водорослями, покраснели. На ноге, где сломался ноготь большого пальца, осталась запёкшаяся кровь. Я осторожно убрал кусочек сломанного ногтя и промыл рану. Затем обтёр каждую частичку своего тела полотенцем. После осторожно распутал пальцами волосы. Кончики волос были цвета тусклого золота и секлись, их вид был ужасен. «Надо будет попросить нож на кухне, чтобы избавиться от них» — подумал я, уныло посмотрев на кончики волос.

Оставшейся водой я прополоскал волосы так, словно мыл их. Затем положил в ведро грязную одежду. Грязь и прилипшие водоросли осели на дне ведра.

Я осторожно прикоснулся ладонью к левой стороне щеки, которая всё ещё болела. Похоже, у меня появился новый синяк ещё до того, как прошёл предыдущий…

Я подождал, пока грязь и рыбный запах озера не исчезнут с одежды, а затем вынул одежду из ведра, выжал её, расправил и расстелил на полу. Я не надеялся, что всё высохнет, мне хватит, если одежда будет достаточно сухой, чтобы я смог её надеть. Ещё одна пара одежды — слишком большая роскошь для раба.

Хоть Лисбет и заботилась обо мне, но она родилась в дворянской семье и воспитывалась как рыцарь, поэтому она не беспокоилась о таких небольших потребностях. В былые времена мне тоже слуги сами приносили всё необходимое, когда надо было переодеться в новую одежду и обувь. Если бы не приступ два года назад, наверное, я бы так жил до самой смерти.

Если объясню ситуацию Лисбет, она сразу же поможет с новой одеждой и обувью, но я не хотел просить её об этом. Я подавленно поёжился. От холода, который проникал сквозь щели в плитках, по коже побежали мурашки.

Так как я потерял в озере одну туфлю, нужна новая пара обуви. Надо будет попросить у управляющего новую обувь.

В этот момент раздалось "тут-тук», кто-то стучался в мою комнату.

Я удивлённо поднял голову. Я собрал одежду, разложенную на полу, и наспех продел в неё руки и ноги. Влажную одежду тяжело было надеть, поэтому мне пришлось изрядно повозиться, чтобы надеть штаны.

Кое-как наспех одевшись, я открыл дверь. В дверях стояла большеглазая девочка, которой на вид было лет тринадцать. Она поёжилась и неожиданно протянула весьма большой свёрток.

— Что это?

— Главный повар велел передать.

Стоило мне взять его, как она тут же развернулась и быстро скрылась. Я нехотя взял этот свёрток и вернулся в комнату. Внутри свёртка находились туфли и платье, которые хоть и были слегка поношенные, но зато сухие и чистые. Также положили немного еды и стеклянную бутылку, наполненную вином на одну чашу. Сейчас всё это было гораздо ценнее, чем самый дорогой алкоголь.

Я поспешно снял мокрую одежду и переоделся в новую. Эта одежда, в отличие от той, которую я носил раньше, была светло-серого цвета и без каких-либо узоров. Рукава были не особо широкими. Я наспех просунул ноги в штаны и затем завязал пояс, который был сделан из грубой сученной нити. Штаны были широкими.

Подобный облик больше подходил моему положению раба.

На всякий случай я разложил на полу одежду, которую раньше носил.

Я сел на кровать и, отломив кусок от хлеба, который передал главный повар, съел его. Хлеб был с грецким орехом и сушеными фруктами, но его корочка была сухой и твёрдой, будто хлеб был испечён ещё утром. Я поднёс горлышко бутылки ко рту и выпил вина. Алкоголь, пройдя по пищеводу, смягчил жёсткий хлеб.

Когда я съел половину хлеба, кто-то постучался в мою комнату.

На этот раз меня искали по поручению Листера. Лицо непроизвольно поморщилось, но это была работа, которую я не мог проигнорировать. Перед тем, как выйти из комнаты, я завернул в ткань оставшийся хлеб и спрятал его в углу кровати.

Листер был в своей столовой. Вероятно, это был очередной жалкий приказ прийти прислуживать во время обеда. Я держал рот на замке и встал сбоку от него, сидящего за обеденным столом.

Листер уже переоделся. Его одежда была зелёного цвета, на груди и рукавах красовался вышитый чёрной нитью герб Гленборгов. Листер осмотрел меня с головы до пят.

— Что это за вид?

— Что с моим видом? — резко ответил я.

Листер замолчал, но тишина не продлилась долго.

— Что это за нелепая одежда? — вновь спросил Листер.

— Вероятно, это одежда Гленборгов, потому что это одежда из этого дома. И, если эта одежда выглядит нелепо, выходит, одежда Гленборгов тоже выглядит по-дурацки.

Листер поморщился и поманил меня пальцем. Не скрывая свою подозрительность, я подошёл к нему. Сидя на стуле, он посмотрел на мою щёку.

— Намазал мазь?

Я невольно улыбнулся, услышав этот нелепый вопрос. Увидев мою реакцию, Листер опять вспылил.

— Верно, это всё из-за твоего нрава. Ты заслуживаешь наказания, заслуживаешь. Делаешь, что захочется.

Он вытянул ноги.

Я взял со стола бутылку с вином и налил алкоголь в его бокал. Это было фруктовое вино, освежающий напиток перед едой. Внутри хрустального бокала вверх поднялась пена. Листер взял бокал и украдкой посмотрел на меня. Я не стал отводить взгляд и пристально взглянул в ответ.

В этот момент слуга начал заносить блюда к обеду.

Поскольку это был не официальный приём, то еда была не особо изысканной.

Сначала принесли мягкий хлеб и только что сваренный суп, в котором плавал масляной крем. Затем подали жаренного карпа, завернутого в тростниковые листья, следом последовала тарелка, доверху заполненная виноградом и инжиром.

Когда Листер осушил бокал, я, сдержав зевок, налил ему ещё вина.

Отломив кусок хлеба, он обмакнул его в суп. Дальше он вилкой вскрыл брюхо карпа, прожаренного до золотистой корочки. Из карпа высыпались хорошо пропечённые рис и нут. Запах возбуждал аппетит, возможно, из-за в обилии использовавшихся специй и лимона.

Листер снова взглянул на меня. Я взял бутылку, думая, что значение этого взгляда в том, что надо налить ещё алкоголя, но, увидев, что его бокал ещё не опустел, резко остановился.

Листер нахмурился. Он позвал ещё одного слугу, позвонив в находящийся на столе колокольчик. Вошёл слуга и после того, как он подошёл к Листеру очень близко, Листер прошептал ему приказ прямо в ухо.

Всё это было мне не интересно, поэтому я опустил голову и погрузился в свои мысли. Моё внимание сконцентрировалось на ноющих пальцах на ногах. Пульсирующая боль возникала всякий раз, когда при малейшем движении нежная кожа, обнажившаяся на месте сломанного ногтя, соприкасалась с кожей обуви.

— Слан, — позвал меня Листер.

Очнувшись, я поднял голову, рефлекторно взял бутылку и подошёл к нему. Листер поморщился. Он отдал приказ жестом руки. Я посмотрел на кончик его пальца.

— Сядь там.

Пальцем он указал на соседнее с ним место. Я не успел оглянуться, как принесли новый стул и аккуратно поставили новую посуду. Я в растерянности посмотрел на Листера.

— Зачем?

— Я говорю тебе тоже сесть и поесть, — кичился Листер. — Проявляю милосердие к жалкому рабу. Голоден? Когда ещё ты сможешь поесть такую еду?

Я прищурил один глаз и с жалостью посмотрел на него. Говоришь мне надо сесть там и есть, дрожа от страха? Даже если придётся умереть от застрявшей в горле кости карпа, я это не сделаю.

— Я поел.

— Что?

Брови Листера поползли вверх. Он тяжело задышал. Я быстро отступил на несколько шагов, предполагая, что он вновь ударит меня. Он некоторое время тяжело дышал, затем злобно взглянул на меня.

— Как чудесно. Раб набил своё брюхо раньше хозяина.

Его голос к концу речи дрожал от гнева.

— Тогда не должен ли ты заплатить столько же, сколько ты проел? — его губы искривились в злорадной ухмылке. — Почисти и смажь маслом мои доспехи. Сделай это один.

Смазывание маслом рыцарских доспехов — это работа, которую слуги всегда выполняли по очереди, но Листер иногда приказывал мне делать её в качестве наказания. Броня среднего размера весит не мало. Заново смазать, почистить и натереть до блеска весь доспех было тяжёлой физической работой, поскольку тяжело было поднимать и нести одному даже те части, которые не были большими или тяжёлыми. Например, наручи. Однако сейчас чистить доспехи было в миллион раз лучше, чем стоять и смотреть на Листера.

Поставив на стол бутылку, которую держал в руке, я тут же развернулся с намерением покинул столовую. Если бы за моей спиной не послышался грубый оклик Листера, я бы так и сделал.

— Куда собрался!

Я обернулся с озадаченным взглядом.

— Ты же велел идти чистить доспехи?

— Ты не можешь уйти пока я не закончу есть! — выкрикнул он.

Прикусив губы я снова вернулся к столу. Листер демонстративно постучал по пустому бокалу. Я наклонил бутылку и налил ему вино. Он опустошил чашу несколько раз подряд. Листер хорошо переносил алкоголь, но мне не нравилось, что он много пил, так как полгода назад он сильно меня избил, когда был пьян. До такой степени сильно, что даже Листер, когда протрезвел, был шокирован и извинился передо мной.

Обед закончился в молчании. Несмотря на моё беспокойство, Листер больше ничего не сказал. Я вздохнул с облегчением и покинул столовую.

Чистка доспехов — тяжёлый труд, но я чувствовал себя комфортно, смазывая стальную поверхность в одиночестве. Свет дрожал в керосиновой лампе, висевшей в углу. Я со стоном разобрал доспех, смазал все соединения и протёр поверхность смоченной маслом тканью.

Всю работу я закончил поздно ночью. Когда я доложил о завершении работы Листеру, на его лице появилась гримаса недовольства.

— Сейчас уже поздно, но завтра с восходом солнца я тщательно всё проверю. Выполнил ли ты свою работу как следует... Если нет, то начнёшь всё сначала.

Я лишь рассеяно кивнул.

— Хорошо. Теперь я могу идти?

Я был полностью измотан. Руки и ноги были тяжёлыми, словно сделаны из камня. Пол под ногами проваливался, казалось, я тонул в грязевом болоте. Ноготь на большом пальце ноги по-прежнему сильно болел. Щиколотки, к которым прилипли водоросли, горели и чесались. Мне хотелось просто лечь.

Листер кивнул, посмотрев на моё уставшее лицо. Увидев это, я быстро развернулся. Однако, стоило мне шагнуть к выходу, как Листер внезапно схватил меня.

— Что? — оглянулся я раздражённо.

Он, прищурив глаза, посмотрел на меня сверху вниз оценивающим взглядом.

— Не выходи зазря наружу.

— Что?

— Буквально.  Не гуляй где попало и сиди тихо.

— Какое тебе до этого дело?

Когда я возразил, его рука ещё сильнее впилась в моё плечо. Затем он завёл странный разговор.

— Ты же знаешь, что варвар Ибсена со своими рыцарями шныряет везде по калакской крепости?

Стук моего сердца слегка ускорился. Чтобы скрыть это, я нарочно грубо задал встречный вопрос.

— Ну и что?

— Сиди тихо, если тебе не повезёт, и эти парни тебя поймают, даже не знаю отрежут они тебе руки или язык.

При этих словах я непроизвольно нахмурился.

— Почему? Кто-то хочет отрезать мне руку или язык?

— Пока нет, но кто знает — ответил Листер с издёвкой — Этот варвар вырос на поле боя, ему не знакомы правила и порядки калакской крепости. Его так называемые рыцари такие же, как и он. Если эти парни хотя бы случайно увидят тебя...

— Если увидят меня? Почему? Я чем-то их обидел?

При моих словах лицо Листера исказилось гримасой, будто он прикусил язык.

— Забудь об этом! Как бы то ни было, не говори ерунды и не околачивайся где попало! Если увижу тебя слоняющимся просто так на улице, то я сломаю тебе ноги… — выпалил он угрозу.

Фыркнув, я извернулся и вырвал из его хватки своё плечо.

Вернувшись в свою комнату я увидел на кровати новую одежду. Та, что я разложил на полу перед уходом, исчезла. Абсурдно.  Я пнул новые одеяния и бросил их под кровать. Одежда, которая была чистой и сложенной, разворошилась, длинные рукава разлетелись. Я несколько секунд безразлично смотрел на неё, затем забрался в кровать и попытался уснуть.

Нога болела. Голова раскалывалась, ибо сегодня утром я пропустил приём лекарства. Лоб был немного горячим. Натянув одеяло до головы я закрыл глаза.

Пусть сегодняшняя ночь пройдёт спокойно.

Я заснул, произнося вновь и вновь молитву, которую повторял в течение двух лет.

***

Безумец - часть 3.1

Песчаная буря началась чуть раньше, чем в пошлом году

Холодный ветер Северного моря пронизывал Восточный Калак. В воздухе летали крупные песчинки: большая буря принесла песок из пустыни, что находилась севернее гор Таврос.

Ещё до начала песчаной бури Лисбет отправилась в Мовик Синён, чтобы поправить здоровье. Каждую зиму она проводила на горячих источниках Мовик Синёна, поскольку после третьих родов её организм сильно ослаб. В прошлом году Лисбет не смогла покинуть Калак из-за тревожной обстановки, однако в этом году, по её словам, она будет неспешно восстанавливать силы до поздней весны. Из-за преждевременно начавшегося сезона песчаных бурь она и уехала раньше, чем планировала.

Когда песчаная буря закончится, выпадет первый снег. И в Восточном Калаке наступит зима.

Сев в карету вместе со своим третьим ребёнком, Лисбет покинула Калак на рассвете. Все люди в резиденции Гленборгов провожали её. Я с мрачным видом смотрел на удаляющуюся карету, которая вскоре окончательно скрылась за зданиями.

Листер хлопнул меня по плечу.

— Идём внутрь. Я голоден.

Притворясь дружелюбным он положил руку мне за шею. Я выпятил верхнюю губу и насупился.

Приближалась длинная зима. И этой зимой хозяином резиденции Гленборгов будет Листер. Только от одной этой мысли сердцу стало невыносимо тяжело, словно его придавило камнем.

Несколько дней пролетели быстро, Листер почему-то был тих.

Лисбет и её дети уехали, теперь только слуги и оруженосцы сновали по затихшей резиденции Гленборгов.

Примечание: в прошлых главах слова 몸종 (личный слуга, например, горничная) и 종자 (сопровождающий) я переводила как «слуга» и “горничная”, но могу быть неправа, поэтому на всякий пожарный для будущего перевода горничная останется слугой, слугу (последователь) буду переводить как «оруженосец». Если разный перевод этих слов не будет иметь значение под конец произведения, везде заменю оба слова на «слугу».

Раздробленный на левой ноге ноготь большого пальца заживал медленно. Он рос неправильной формы и врастал в плоть, поэтому каждый вечер я подстригал кончик ногтя ножницами для обрезки нитей. Исключая это неудобство несколько дней прошли спокойно.

Примечание: ножницы-перекусы для обрезки нитей выглядят немного иначе, чем ножницы для разрезания, к которым привыкла большая часть из нас. Кому интересно — погуглите.

Однако не успело минуть и пяти дней, как Листер опять взбесился.

Как обычно всё началось с какой-то глупости. Однажды утром он задал мне странный вопрос.

— Ты. Теперь, когда я об этом думаю…

— ?

Я искоса взглянул на него, пока пил лекарство. Круглая пилюля вместе с водой прошла через пищевод. Я сделал ещё один глоток перед ответом.

— Что?

Листер выглядел так, словно сомневался. Его зелёные глаза внимательно оглядели меня с головы до пят, затем на некоторое время остановились на тыльной стороне моей кисти. Из-за его подозрительного взгляда я быстро спрятал руку под рукавом. Листер поднял голову и пристально посмотрел на меня.

— Что не так? — повторил я свой вопрос.

— Ты…

Листер медлил с ответом, что было на него непохоже. Его взгляд переместился с моего рукава на воротник.

— Откуда ты взял эту одежду?

А. Я пожал плечами. Разве ты уже не придирался ко мне в прошлый раз из-за этой дурацкой одежды? И всё же не похоже, что он не в духе из-за этой простой одежды.

— Главный повар дал.

— Почему он дал тебе одежду?

Голос Листера ожесточился. Посмотрев на кончики его поднятых в удивлении бровей, я ответил тихим голосом, чтобы максимально его не раздражать.

— Одежда, которую я носил раньше, пришла в негодность.

— … Разумеется!

Он широко открыл рот и тут же закрыл. Губы несколько раз шевельнулись. В конце концов его лицо исказила злость.

— Что, я испортил твою одежду, и ты так выражаешь свой протест?

Я тяжело вздохнул из-за абсурдной придирки. В ответ на мою реакцию Листер нахмурился ещё больше. Он скрестил руки и широким шагом приблизился ко мне. Я отступил на полшага, однако коснулся задом стола и застыл, застигнутый врасплох. Подойдя ко мне вплотную Листер остановился.

— Я испортил твою одежду, но ты не стал надевать ту, что я дал. Однако решил раздражать меня тем, что напялил эти лохмотья и слоняешься передо мной без дела? Я не прав?

Это был бессмысленный спор.

Очевидно, что сейчас любой мой ответ будет его раздражать. Да и не сказал бы, что его слова далеки от правды, поэтому я просто опустил голову вниз. Лишь пару секунд я смотрел на носки своей обуви, как над головой опять раздался свирепый голос Листера. Он нёс очередной бессмысленный вздор: «мои слова верны или нет?», «объяснись», «тебе так понравился этот кусок тряпья?», «почему эта скотина — главный повар — дал тебе одежду?».

Мне очень не хватало Лисбет.

Я ничего не ответил Листеру, лишь смотрел в пол. Листер учащённо задышал у меня над головой. Он гневно выдохнул, и поток горячего воздуха коснулся моей макушки.

В конечном счёте он окончательно вышел из себя и бесцеремонно схватил меня за подбородок.

— Агх!

Я вскрикнул из-за того, как резко и грубо меня схватили. Казалось, челюсть сейчас раздавят. Несмотря на мой вскрик, Листер продолжал крепко держать мой подбородок большим и указательным пальцами.

— Почему бы тебе не объясниться? Язык проглотил? Не хочешь мне хоть что-то сказать? Мне в самом деле сделать тебя немым?

Моё лицо скривилось, когда он стал угрожать, что отрежет мой язык. Сдерживая эмоции, я прикусил губы и пристально посмотрел на Листера. Вероятно, мой взгляд разозлил его ещё больше, поскольку на его лице промелькнула ярость.  Кончики поднятых к небу бровей вздрогнули.

— Как пожелаешь.

— Что?

— Если хочешь отрезать мой язык — отрезай. В любом случае ты можешь делать всё, что захочешь.

— Это, это…

Он тяжело выдохнул.

Челюсть болела так, будто сейчас сломается. Я не смог пересилить боль и изо всех сил толкнул его руку. От неожиданного сопротивления рука, державшая подбородок, его отпустила. Из-за отсутствия поддержки тело качнулось назад. Я ударился спиной о стол так, что он пошатнулся. Чайник на столе задрожал и, упав вниз, с грохотом разбился. Осколки стекла разлетелись в разные стороны. Разлетевшиеся вместе с осколками брызги намочили ноги Листера.

— Ах!

Я растерялся и отошёл в сторону. Меня трясло.

Рядом с моей ногой лежал большой стеклянный осколок.

— Чёрт!

Листер выругался и в ту же секунду шагнул быстро к центру. Его рука схватила меня за предплечье.

— Не двигайся! Что будешь делать, если наступишь на стекло!

Я сглотнул слюну и кивнул. Крепко держа меня Листер повернул голову и громко позвал слугу, который тут же пришёл из коридора по его зову. Листер приказал убрать стеклянные осколки. Всё то время, пока слуга сгорбившись сидел на полу и убирал стеклянные осколки, Листер меня не отпускал.

Спустя долгие минуты, убрав с пола все стеклянные осколки и в заключение протерев мягкой тканью щели между плитками, слуга ушёл. Сверкающий пол был чист, будто на него ничего не падало. Я был растерян и, стараясь унять колотящееся сердце, повернулся к Листеру.

— Отпусти…

Мой голос был слаб, словно свет угасающей свечи.

Брови Листера сдвинулись над глазами.

Он взглянул на мою руку, которую схватил. Замешкавшись, он медленно отпустил меня. Я быстро отдёрнул руку, словно обжёг её. Он настолько сильно вцепился в неё, что теперь рука ныла от боли.

Листер тихо выругался себе под нос, и, грубо потирая лоб рукой, отвернулся от меня. Примерно пару секунд… Я отсчитывал время до момента, когда он обернётся и, возможно, не будет зол на меня. Но хоть и прошло довольно-таки много времени (наверное, больше 20 горьких секунд), он по-прежнему стоял ко мне спиной.

Это был хороший шанс. Я осторожно сделал один шаг назад, а затем со скоростью выпущенной стрелы вылетел из его комнаты.

После произошедшего Листер не искал меня целый день.

В ту же ночь началась песчаная буря.

Всю ночь жуткий ветер сотрясал здание. Комья из крупных песчинок колотили по стенам и окнам.  Я накрылся одеялом и всю ночь не смог сомкнуть глаз. Мне всегда надо быть осторожным и не терять бдительности, поскольку насекомое, которое сводило меня с ума и понемногу пожирало мой мозг, может когда-нибудь снова вызвать приступ.

Я почти не спал, поэтому на рассвете едва смог открыть глаза. Задремав, я блуждал в видениях, когда же опять открыл глаза всё ещё было темно. Окно сильно трясло, но сила ветра была чуть слабее, нежели ночью.

Это был первый день песчаной бури, которая длилась около 10 дней.

Воздух был холодный. Я втянул шею, как испуганный трионикс, и накинул найденную верхнюю одежду. Когда песчаная буря закончится, управляющий выдаст всем оруженоскам и слугам зимние накидки из шерсти. До тех пор приходилось обходиться присоединённой к верхней одежде подкладкой. Прошлой зимой Лисбет подарила мне накидку из густого меха. Разумеется, к концу зимы Листер незаслуженно придрался к подарку и отнял накидку. Казалось, он ждал, что я буду умолять его вернуть мантию, но мне было не по душе сделать то, чего он ожидал, поэтому я до конца зимы того года ходил без плаща. И в этом году здесь не было даже Лисбет, чтобы позаботиться о моей одежде.

Примечание: Китайский трионикс (자라) — пресноводная черепаха, представитель семейства трёхкоготных черепах, широко распространённая в Азии.

Вне комнаты было ещё холоднее.

По спине пробежали мелкие мурашки.

Я шёл очень быстро, поэтому вмиг пересёк тёмный коридор

На кухне мерцал свет. Я почувствовал в воздухе жар огня и запах еды. Также доносился едва слышный шёпот.

— … Говорят он не вернулся в Ибсен?

— Он впервые проводит зиму в Калаке?

— Почему же, когда-то в прошлом...

— Но после того дня ни разу...

— У герцогини Калака удалось получить на это согласие.

— Уже началась песчаная буря, но в любом случае, если пойдёт снег, он навряд ли сможет покинуть Калак.

До кухни оставалось примерно три-четыре шага, но не дойдя до входа лишь несколько шагов, я остановился и, опершись рукой о стену, прислушался к болтовне поваров.

Они внезапно начали разговор о том негодяе, который меня держал и целовал.

Любопытство одержало верх. Чтобы лучше слышать их голоса, я плотно прижался к стене.

Из приоткрытой внутрь двери донеслось ещё несколько фраз: в итоге он решил не возвращаться в Ибсен, а провести эту зиму в Калаке; герцогиня абсолютно недовольна, не так ли; он даже не пожелал остановиться внутри крепостных стен, для размещения ему отдали самое отдалённое северное здание; помимо этого, отдав ему пустующую долгое время резиденцию, канцлер даже не выделила деньги на её ремонт, ссылаясь на нехватку бюджета; он герой войны, почему же он остался в Калаке и терпит подобные оскорбления; разве причина не очевидна?

Чересчур погрузившись в подслушанный разговор, я непроизвольно шагнул вперёд. Топ — необычайно громко прозвучал звук ноги, запнувшейся о щель в плите.

Болтовня внезапно прекратилась.

Я кашлянул несколько раз и, сделав вид, что ничего не слышал, вошёл на кухню. Взоры поваров и их слуг обратились ко мне. Женщина в фартуке, размешивающая суп в большом чугунном котле, сглотнула. Я опустил взгляд в пол, не выдержав возникших неловкости и смущения.

— Я не хотел подслушивать. Извините.

Находящиеся в столовой люди переглянулись. Был слышен только звук шкварчащего на большой чугунной сковороде куска мяса.

— ... Продолжайте разговор. Я... Я хотел немного перекусить, пока Листер не проснулся...

Мой голос понемногу становился тише и в итоге к концу фразы его было еле слышно. На моё счастье, один из людей, услышав меня, энергично закивал, и я поспешно прошёл. Другой человек начал резать на разделочной доске копчённую заднюю оленью ногу.

В тот же миг передо мной поставили сытную еду. Большая тарелка была наполнена жаренной стручковой фасолью с толстыми ломтиками ветчины, картофелем, свиным салом, с которого капал жир, и плоскими ячменными лепёшками. Последней была суповая тарелка с горячим супом, которую поставили рядом с предыдущей.

Примечание: 보리빵과 (в тексте «ячменные лепёшки») — корейский хлеб, который готовится из ячменной муки. По форме круглый и имеет текстуру, похожую на бисквит.

Я взял протянутую мне тарелку и хотел уйти, но не смог побороть любопытство и в итоге задал вопрос.

— По какой причине герцог Ибсена остался на зиму в Калаке и терпит все унижения?

Мой вопрос опять погрузил кухню в тишину. Слуги молча переглядывались друг с другом. Один пожилой повар весьма странно поморщился и кашлянул несколько раз.

Атмосфера была столь странной, что даже я это ощутил. На всех лицах застыло странное выражение: и не страх, и не злость на меня.

— Это очевидно…

— Кхм! — женщина, помешивающая суп в котле, прервала речь, демонстрационно кашлянув.

Слуги опять переглянулись.

У самого молодого слуги было забавное выражение лица: уголки губ на одной стороне были приподняты вверх, на второй опущены вниз. Он то мельком смотрел на меня, то опускала взгляд в пол.

— Я задал глупый вопрос…

— Нет, что вы, — ответил один из людей, хмыкнув во время прочистки горла.

— Герцог Ибсена...  Говорил, что изначально собирался покинуть Калак и вернуться в Ибсен до наступления песчаной бури.

— В самом деле?

— Да.

При моём встречном вопросе его губы опять скривились.

— Однако перед песчаной бурей, кхм, м, неожиданно слёг от болезни.

— Слёг от болезни? — мой голос от удивления стал громче.

Все опять сосредоточили взгляды в одном месте. Я совсем не мог понять смысл этих беспорядочно метающихся взглядов, и не мог скрыть своего удивления. Он заболел? Но мы ведь совсем недавно столкнулись в коридоре. В голове возникло его грузное и крепкое тело, словно вылепленное из расплавленной бронзы. Твёрдая грудь, которая ничем не отличается от стального нагрудника, и которая не сдвинулась с места сколько бы я её не отталкивал.  Как быть тогда с казавшимися грубыми руками, которые двигали моё тело, словно я был пёрышком?

Было сложно поверить, что мужчина, который не прольёт ни одной капли крови, даже если его уколоть иглой, был прикован к постели болезнью.

Примечание: не прольёт ни одной капли крови, даже если его уколоть иглой — пословица, которую используют для описания сильного и крепкого человека (физически и духовно). Её также используют для обозначения ужасного скряги или чрезмерно холодного и неумолимого человека

От того, что в предзимний период нередки случаи, когда небольшая болезнь перетекает в тяжёлое заболевание, в глубине души незаметно расцвело беспокойство.

— ... Не беспокойтесь. Говорят, маги диагностировали у него лёгкую лихорадку. Он намеренно остался в Калаке, поскольку из-за долгого путешествия может возникнуть переутомление.

Забавно, что они просили не беспокоиться. Я просто кивнул.

Лихорадка в это время года — обычное явление. Сейчас не до напрасных подозрений...

Однако на моём лице всё же промелькнуло сомнение и, похоже, все это увидели.

Юноша, смотревшая на меня из-за спин слуг, в итоге громко сказал:

— Не волнуйтесь! Наверняка он притворяется!

Одновременно с ним один из молодых поваров так ударил мальчика по макушке, что раздался глухой стук. Мальчик громко вскрикнул. "Еда стынет" — раздался следом возглас женщины в фартуке.

Я состроил недовольную гримасу, ибо меня почти силой вытолкали из кухни.

Пока я ел в одиночестве, всё время думал о правителе Ибсена. Я хотел отмахнуться от этих мыслей, но стоило им один раз появиться в голове, и я уже не мог перестать о нём думать.

К счастью, в тот момент, когда мысли дошли до долгого поцелуя, вдалеке прозвенел колокол, оповещающий об открытии врат. Я вздрогнул и положил ложку. Затем накрыл остатки еды платком.

Было тяжело определить время, поскольку из-за песчаной бури везде было темно. Неожиданно вспомнились искусные механические часы, которые были у меня в далёком прошлом. Это был чей-то подарок... После того дня два года назад они куда-то исчезли, и я больше их не видел. Редкая вещь из южной столицы, наверняка она находится в чьих-то руках.

Листер уже проснулся. Он всё время молчал. Необычная тишина не радовала и казалась странной.

Он самостоятельно завязал пояс и окинул меня презрительным взглядом. В его зелёных глаза промелькнуло незнакомое мне выражение. Я был в недоумении. Через мгновение уголки его губ приподнялись с одной стороны.  Однако они быстро опустились, и лицо приобрело прежний невозмутимый вид. Листер втиснул в туфлю свою ногу. Я опустился перед ним на колени и начал завязывать шнурки на его обуви.

Когда, закончив с левой ногой, я взял шнурок правой туфли в руку, над моей головой раздался его голос.

— Поскольку сегодня я не нуждаюсь в твоих услугах, будешь выполнять другую работу.

При его словах я невольно поднял голову вверх.

В итоге меня отправят в конюшню убирать лошадиный навоз или я буду переносить кирпичи там, где ремонтируют крепостные стены?

При моём взгляде Листер тихо захихикал.

— Кажется, в последнее время ты слишком много ешь. Да и я тоже был к тебе слишком снисходителен. Совсем не могу подать пример своим подчинённым, не так ли?

Уголки моих губ слегка дёрнулись. Я опять склонил голову и поспешил завязать шнурки от обуви. Закончив с узлом, я быстро поднялся. Что бы это ни была за работа, по сравнению со вздором, который он нёс, она не была таким уж тяжким бременем.

Я был готов ко всему. Тем временем Листер продолжил:

— Не беспокойся. Я не выгоню тебя работать в конюшне. Что, испугался, что придётся работать там?

— Не тяни — говори. Чтобы ты не заставил меня делать — это всё равно лучше, чем прислуживать тебе.

После резкого ответа Листер ненадолго замолчал. Он глубоко вдохнул, затем выдохнул и через силу невозмутимо улыбнулся.

— Северный двор. Хоть в северной части проживают только слуги и оруженосцы, думаю, что за этим местом слишком плохо смотрят.

Он сказал «северный двор»? Я недовольно поморщился. Крепость Калак проектировали с направлением на юг, все здания внутри крепости также смотрели на юг. Поэтому слуг и оруженосцев обычно размещали в северной части дома. В резиденции Гленборгов всё было аналогично.

Северным двором назывался участок между главным зданием резиденции Гленборгов и северной пристройкой, в которой проживали их подчинённые. Я видел, как там каждый раз собираются работники и пьют пиво или вино, или же молодые оруженосцы во время тренировки друг с другом, сцепившись, катаются по земле.

Листер никогда не ходил туда, так почему же он внезапно завёл разговор о северном дворе?

— Я недавно был там и увидел ужасный беспорядок... Всё покрыто грязью, коридор тоже в пыли.

— Всё же то место слуги... Или юные оруженосцы, всё потому что его используют такие люди.

— Включая тебя?

У меня не нашлось слов для его оскорбляющего вопроса и я равнодушно кивнул.

— Верно. Включая меня.

— Ага, — на лице Листера появилось ехидное выражение. — Хорошо. Я думал вспахать там землю и посади в ней лавр. Или нет, посадить китайскую маслину. Хотя, может, отложить это до следующей весны. В любом случае, думаю, что буду доволен, если коридор будет убран заблаговременно.

Эта чушь не отличалась от его обычной околесицы. С каких пор он переживает за садовые деревья крепости и этот беспорядок. Он же не сможет отличить лавр от китайской маслины. Даже не знает, что соус, которым поливают его любимую тушеную свинину, готовят из смеси уксуса и масла плодов этого дерева.

Примечание: 감람수(橄欖樹) — китайская маслина (канариус белый), дерево рода канариус, которое к роду маслин (олив) отношения не имеет. Плоды этого дерева по виду похожи на оливки/маслины. Однако корейско-русски словарь переводит китайскую маслину как оливковое дерево.

Брови Листера сдвинулись, будто он смог увидеть на моём лице выражение полное жалости.

— Ха, ха, ха.

Он фальшиво рассмеялся. Однако, под конец он не смог сдержаться, и уголки его губ перекосило. Он положил свою руку на моё плечо. Его пять пальцев вцепились в плечо будто приклеились. Он наклонил своё лицо близко к моему уху.

— Ты используешь это место, и тебе же его убирать, так что претензий быть не должно, не так ли?

— Ты сказал убрать? Северный коридор?

Когда я посмотрел на Листера, он гадко улыбнулся.

— Верно. Северный коридор.

— Но…

Я непроизвольно посмотрел в сторону балкона. Со стороны стеклянного окна балкона, закрытого толстыми дополнительными ставнями, был слышен звук бьющихся о внешнюю стену песчинок.

Листер опять рассмеялся. В этот раз в отличие от предыдущего звук его смеха звучал естественно и взволнованно-ожидающе.

— Мне нужно повторить свои слова рабу дважды?

Это настолько абсурдно, что мне нечего было сказать. В любом случае любые мои дальнейшие слова были бы бессмысленны. Что мог я, раб, возразить человеку, который решил поиздеваться надо мной? Однако это даже не смешно: королевский рыцарь дразнил меня таким детским методом.

В конечном счёте я оказался один в пустом коридоре посреди наступившей песчаной бури. Думаю, не было более глупо выглядящих людей, чем я с метлой в руке. Время от времени слуги или рыцари, идущие быстрым шагом через коридор, в удивлении открывали рот при виде меня. Однако ветер был настолько сильным, что не позволял долго оставаться на месте.

Дул сильный ветер. Песчинки тёмно-красного цвета яростно кружились.

На полу из переплетений плитки из розового песчаника и белого шпинеля скопился песок, смешанный с мусором. Я подметал и подметал, но песка появлялось в сотню раз больше, чем я выметал.

Примечание: Песчаник — обломочная осадочная горная порода, используется в строительстве и дизайне (в природе мы их видим как обломки гор).

Шпинель — минерал, представляющий собой смесь оксида магния с алюминием. Бывает окрашен минеральными примесями в различные цвета: бурый, чёрный, розовый, красный, синий. Окрашенные прозрачные разновидности шпинели используются как драгоценные камни.

Это было бессмысленное занятие.  Однако, по правде говоря, и нет возможности избежать его.  Конечно, я могу отменить это глупое и детское решение, если встану на колени перед Листером, прильнув в слезах и мольбах к его ногам…

Я изо всех сил прикусил нижнюю губу.

Этого никогда не произойдёт.    Даже если я буду мыть и мести коридор до окончания песчаной бури, пока кончики пальцев на моих руках не сотрутся и не потускнеют, я ни за что не стану умолять Листера.

Я взял себя в руки и ещё сильнее натянул капюшон от длинной накидки.

Однако не прошло и одного часа, как внутрь моей обуви и под рукава набился песок. При каждом шаге задник полной песка обуви дребезжал.

После полудня ветер усилился. Крупные песчинки до боли били по голени. Ветер становился всё сильнее, и когда я задался вопросом как теперь быть, один из оруженосцев нерешительно позвал меня внутрь. "Верно, заходи быстрее внутрь", он некоторое время шевелил губам возле меня. Затем сказал идти к восточным красным воротам и взять у управляющей масло абрикосовых косточек

— Сейчас? Масло абрикосовых косточек? Ничего не осталось? Для чего оно нужно?

Задал я в изумлении встречные вопросы, но оруженосец ничего не знал и лишь покрылся холодным потом. Всё понятно. Это новая уловка, чтобы помучить меня. Этот несчастный оруженосец был ещё одним козлом отпущения для издевательств Листера. Ничего не изменится если я буду удерживать его и дальше. В итоге я сдался и кивнул. Юноша, которому предстояло стать рыцарем, в смущении украдкой смотрел на меня.

Я похлопал по отворотам своих штанов, чтобы стряхнуть песок. Затем запахнул ещё сильнее воротник и вновь вышел наружу.

Дующий между зданиями ветер был словно нож. Холодная песчаная пыль с севера, пересёкшая горный хребет Тавроса, больно хлестала по моим щекам. Я шёл быстрым шагом склонил голову. В коридоре и во дворе было пусто. Изредка слуги, которые оказались в ситуации, похожей на мою, надев капюшон куда-то спешили.

Я бежал по самому короткому пути.

Ветер стал настолько сильным, что я несколько раз чуть не упал на пол. Из-за урагана тяжело было контролировать своё тело. Добравшись до ворот, я был измотан и физически, и морально.

Пожилая управляющая весьма недовольно отреагировала на мой неожиданный визит.

— Масло абрикосовых косточек?

Когда я кивнул, морщины на её лбу стали ещё глубже. Я опустилтголову, чтобы избежать её внимательного взгляда.

Управляющая принадлежала к древнему историческому роду Калака, из которого вышло несколько королевских канцлеров. Она приходилась мне далёким родственником. У нас не было дружеских отношений даже до потери моих положения и титула, и столкнувшись сейчас, когда стал рабом, я испытал ещё большую неловкость, чем раньше.

— Не знаю, может быть, осталось немного на складе, — кончики её бровей то опускались, то опять поднимались в замешательстве. — Схожу посмотрю. Но особо не надейтесь.

Морщинистой рукой управляющая порылась в ящике и достала блестящий бронзовый ключ. Взяв его, она подмигнула мне.

— Присядьте. Там… — пожилая женщина на мгновение запнулась. —  ...Выглядите уставшим. Не хотите выпить чаю?

То, что она не обращалась со мной как с рабом, вызвало в моем сердце небольшое волнение. Я на секунду замешкался, а затем кивнул. Управляющая взяла со стола тяжёлый чайник из латуни. Из носика чайника всё ещё поднимался пар. Кончики её старческих пальцев слегка дрожали. Она поставила передо мной тяжёлую фарфоровую чашку. Чай был заварен с мёдом и корицей.

Подав мне чай, пожилая женщина надела висевший на стене плащ и вышла из комнаты. Я молча прислушался к звуку её удаляющихся медленных шагов. Только когда этот звук совсем стих, я протянул руку к чашке.

Чай был очень сладкий и горячий. Я не заметил, как залпом выпил половину. По телу разлилось тепло, и замерзший организм, который провёл четверть дня под песчаным ветром, чуть отогрелся. Кончики рук и ног слегка онемели. Я тихо вздохнул и огляделся: в комнате было темно, на одной из стен висел большой гобелен. На камине стояла одинокая ваза из стекла и хрусталя, на стене рядом с камином висело длинное зеркало.

Мой взгляд невольно обратился к зеркалу, внутри сидел мужчина с мрачным выражением лица.

На мгновение я не смог узнать этого человека.

Мрачное и унылое выражение на бледном лице, брови опущены вниз. Губы потрескались, жёсткие волосы спадают на плечи. На видневшихся из-под рукавов запястьях безобразно выпирали кости.

А…

Из меня вырвался тихий стон. Я провёл рукой по лицу. На кончиках пальцев почувствовал скулы. Два года. Прошло немало времени. Я стал таким за два года из-за жизни в рабстве или из-за собственного помешательства?..

Из зеркала на меня пристально смотрел юноша. Внешний край глаз на бескровном лице был угрожающе приподнят. В его голубых глазах отражалось безумие.

Я отвёл взгляд от зеркала будто сбегая. Сердце громко стучало. Кончики пальцев, сжимающие ручку чаши, побелели. События прошлого были размыты, словно всё было во сне.

Я никак не мог прийти в себя, словно погрузился в бушующий поток реки Кёвисто, который неистовствует во время наводнения. Нервно надавив на виски средним и указательным пальцами, я пробормотал подряд несколько имён, дат и наименований различных мест.

Моё безумие было похоже на жеребёнка, что вырвался на свободу. Иногда всё было спокойно, иногда нет. Маг, который меня осматривал, сказал мне, что постоянное заучивание чего-либо, особенно воспоминаний о прошлом, поможет смягчить безумие.

Примечание: Идиома «жеребёнок, вырвавшийся на свободу» означает делать что-то, игнорируя все правила. Так ещё можно назвать человека, который ведёт себя грубо.

В это же время из-за двери донёсся звук шагов. Я опустил руку, которой давил на висок. На тыльной стороне руки виднелись неприглядные голубоватые вены, я спрятал бледную руку под рукавом.

Через несколько секунд в голове возникло подозрение. Трудно было поверить, что звук быстро приближающихся шагов принадлежит пожилой женщине. Шаги были быстрыми и лёгким, вместе с ними раздавался тихий скрежет металла и кожи. Это был звук трения стальной рукояти меча о кожаный пояс.

Я резко вскочил со своего места.

И в это же время открылась дверь.

Безумец - часть 3.2

— А…

Я широко раскрыл глаза.

В дверях стоял высокий мужчина.

Его плечи давили на дверную раму, словно в дверном проёме было тесно. Тело заполнило маленькое пространство между дверью и коридором, будто перед дверью поставили кусок глыбы.

Мой взгляд упал на его волосы, которые выглядели растрёпанно из-за выбившихся прядей, затем опять опустился к ногам: край его длинного плаща обвивался вокруг щиколоток. Спустя мгновение мужчина широко шагнул к двери.

—    Почему ты здесь…

Не успел я договорить, как его рука легла мне на плечо. Он потянул меня, и тело поддалось вперёд. Другая рука обняла меня за талию. Я ударился щекой о его грудь. Моё лицо покраснело, когда я вспомнил его крепкое тело, мысли о котором непроизвольно пришли в голову за трапезой ранним утром под громкую болтовню поваров на кухне.

— Управляющая передала, что вы здесь, — прошептал он над макушкой.

Я поднял голову. Наши взгляды встретились, и в его миндалевидных серых глазах появился тёплый свет.

— Зачем ей говорить тебе об этом?

— Зачем… — он наклонил голову и поцеловал меня в середину макушки. — Конечно, потому что она знает, что я и днём, и ночью не в себе, ведь схожу по вам с ума. Вы знаете, что вы единственный человек в крепости Каллак, который об этом не ведает?

Он усмехнулся и несколько раз коснулся губами моей головы. Тепло его руки, державшей мою талию, понемногу ощущалось всё отчётливее. Обе моих щеки горели, словно их закопали посреди дня в песок пустыни.

Я слегка толкнул его в грудь руками. Однако Джиёд не только не шелохнулся, но и притянул меня ещё ближе, повторно спросив:

— Что случилось?

— Тяжело дышать.

Лишь после этого ответа он слегка ослабил хватку. Рука расслабилась настолько, что я смог бы сделать шаг назад, но тело вместо того, что отклониться, осталось в его руках. В голове был беспорядок, но одновременно с этим я чувствовал комфорт, причину которого не мог понять.

— Управляющая? Она обещала принести мне масло абрикосовых косточек...

Я поискал управляющую, и на лице Джиёда отразилось разочарование.

— Находясь сейчас в моих объятиях вы ищете такую ерунду, как масло абрикосовых косточек?

— Я здесь по поручению… — пробормотал я в замешательстве.

Услышав это Джиёд тихо засмеялся. Из его горла лились звуки весёлого смеха.

— Не понимаю, кто мог дать вам такое поручение... Нет, неужели. Это же очевидно. Дамы Лисбет сейчас нет в Каллаке, должно быть это тот юнец. Во всяком случае сейчас я могу сказать ему спасибо за это. Благодаря ему я встретил вас здесь... Вы такой бессердечный, неужели даже не скучали по мне?

— Это не так… –  я в замешательстве покачал головой.

Его крепкая рука начала поглаживать мою спину, из-за чего мне было сложно собраться с мыслями. Каждый раз, когда кончики пальцев мягко проводили по позвоночнику, тело вздрагивало и трепетало.

— Откуда ты здесь? Я слышал, что ты живёшь далеко от этого места, — спросил я, вспомнив,  как люди  на кухне обсуждали, что  герцогиня Каллака отдала ему самое отдалённое здание на севере.

— Потому что управляющая в долгу передо мной. Вернее, я оказал только одну услугу, но очень большую, так что почему бы не разделить её на несколько одолжений? — продолжил он говорить, пока обнимал меня. Рука, державшая моё плечо, начала дразнить под подбородком. – Поэтому она закрывает глаза на то, что я тайно хожу сквозь ворота. На самом деле сегодня я тоже выходил и возвращался.

– Один? — переспросил я тревожно. Он кивнул в ответ и ласково посмотрел. – Зачем ты вышел в такую песчаную бурю?

— Любопытно?

Я кивнул, и в уголках его глаз появились складки от сладкой улыбки.

— Что ж.  Это не так уж и важно. Это что-то вроде хобби, во всяком случае благодаря этому я смог встретиться с вами... — он то ли тихо вздохнул, то ли простонал. — Это моя награда за проход сквозь песчаную бурю, — он без колебаний прижал большой палец к моей нижней губе. — Мне кажется вы похудели после нашей прошлой встречи. Вы хорошо едите? Люди Гленборгов морят вас голодом?

— Я хорошо ем…

Вспомнив свой жалкий вид, который видел в зеркале, я смутился и опустил голову вниз, уклоняясь от его пальца. Однако он настойчиво взял меня за подбородок и опять поднял моё лицо.

— Что случилось? Ваше лицо слишком драгоценно, чтобы его показывать?  Оно действительно дорого, но разве я не могу увидеть больше, чем все остальные?

Говоря это, он приложил большой палец к моим губам. Рот невольно приоткрылся, и палец коснулся зубов. Человеческая кожа была горячей и солёной. Джиёд засмеялся. Внезапно он наклонил голову и  коснулся меня губами.

— Теперь я могу вас поцеловать? — спросил он, хотя наши губы уже соприкасались. — Я уже давно сдерживаюсь.

— Давно?

— Да. Честно говоря с тех пор, как вошёл сюда, хочу схватить вас и унести в кровать. Ближайшая находится за дверью позади вас. Как же быть? Управляющей это не понравится, но, если я попрошу её одолжить кровать, мне кажется она согласится, — выдал он длинный монолог сквозь соприкоснувшиеся губы.

Я в нетерпении прищурил один глаз и посмотрел на него снизу-вверх.

— Ты всегда так много говоришь во время поцелуя? Или я просто не могу это вспомнить?

Он громко засмеялся. Ха-ха-ха. Весёлый смех продолжался недолго, внезапно он притянул меня за талию. Наши тела тесно прижались. Губы стали ещё ближе. Лизнув внутреннюю часть щеки, он переплёл свой язык с моим.

— М… — тихо простонал я и закрыл глаза.

Я был настолько поглощён поцелуем, что даже не заметил, как он почти поднял меня. Не успел я опомниться, как мои пятки оторвались от пола.

Джиёд на миг отстранился от моих губ, затем впился в них снова. Поцелуй, сопровождаемый неоднократным отстранением и соприкосновением губ, продолжился. Мне становилось всё труднее дышать. Сердце громко стучало. Казалось, мозг плавился. Большие руки Джиёда обхватили мой затылок, наклонив голову под углом, удобным для поцелуя.

Прошло много времени, прежде чем он на секунду отстранился.

— Попробуйте открыть рот шире,  — сказал он, пристально смотря мне в глаза.

Тяжело дыша, я сделал как мне велели. Он положив палец мне в рот и прикоснулся к языку. Я вздрогнул в удивлении и отклонил голову назад.

— Что такое?

— Что вы делаете? — поинтересовался он опять ласковым голосом. — Откройте рот шире. Я хочу изучить его изнутри.

— Что-что?

Мне даже не нужно было смотреть в зеркало, очевидно, что моё лицо стало пунцовым.     Пока я был в растерянности и не знал, как дальше быть, его рука вновь взяла меня за подбородок. Лицо приблизилось.

— Вы смущены. Прикоснуться языком или пальцами — разве это не одно и то же?

Он лизнул мой лоб. Под ладонью, прижатой к его груди, чувствовалось негромкое и сильное биение сердца. Я словно зачарованный снова открыл рот. Он громко рассмеялся.

Шершавый палец протиснулся меж  моих губ. Большой палец погладил под языком. Рука будто ласкала нижнюю челюсть кошки. Внутри рта скапливалась слюна. Дышать становилось всё тяжелее. Грубый/шершавый палец потёр язык. Поясница задрожала. Мысль о том, что высунутый изо рта язык выглядит нелепо, исчезла так же быстро, как и появилась.

Палец, проникший глубоко в горло, оцарапал гортань. Я закашлял, и он, будто утешая, постучал по спине

— Попробуйте пососать палец, — его голос был тихим и одновременно мягким. — Прошу, сделайте это. Думаю, что это моя награда за то, что в течение 10 дней жестокий вы не показывали мне.

В конечном итоге я выполнил его команду, облизав палец будто щенок или котёнок.  Он неустанно разглядывал на мой рот, внутри которого был его палец.

— Хватит, — спустя некоторое  время он остановил меня, кажется, едва довольный. Я поднял голову: в его взгляде клокотали волны, будто его глаза были поверхностью реки Кёвисто незадолго до половодья.

— Думаю, если вы продолжите, я не сдержусь...

Он потрогал мокрым пальцем моё ухо.

—Ах, — я издал короткий стон.

В коленях уже не было сил — я едва стоял.

— Давайте уйдём.

Он с силой притянул меня рукой, что держала меня за талию.

— А, куда?

— Это ведь не впервые? Не волнуйтесь, разумеется, мы не пойдём на улицу.

На лице молодого рыцаря появилась счастливая улыбка.

— Но управляющая…

— Не волнуйтесь.

— Не волноваться?

— Вы ведь пришли сюда за маслом абрикосовых косточек? — он извлёк небольшой стеклянный пузырёк из одежды. — Я уже взял его.

Затем он убрал пузырёк в нагрудный карман. Когда на моём лице появилось озадаченное выражение, он внезапно поднял меня.

— Ах! — я вскрикнул от удивления, из-за чего он рассмеялся.

— Я отдам то, что вы искали, поэтому, прошу, уделите мне немного времени. Разве ужасная песчаная буря не может быть причиной, из-за которой вы не смогли быстро вернуться?

С лёгкостью взяв меня на руки, он быстрым шагом вышел за дверь.

— Отпусти!

Как только я закричал, он пожал плечами и послушно опустил меня на землю. Однако стоило моим ногам коснуться земли, как они заскользили и тело тут же обмякло и плюхнулось на землю. Я посмотрел в растерянности на Джиёда, который озорно рассмеялся.

— Настолько понравилось, что подкосились колени?

Услышав его слова, я медленно осознал в голове произошедшее: поцелуй был насколько пылким, что я даже тело не смог удержать — силы полностью покинули мои колени и спину. Я не мог вынести такого позора.

Спустя пару секунд Джиёд протянул руку и взял меня за запястье. Он с легкостью меня поднял и опять взял на руки моё пошатывающееся тело.

— Не переживайте. Никого нет. Из-за песчаной бури все заперлись внутри комнат и бездельничают. Да даже если бы увидели, притворились бы, что ни о чём не знают, — его губы приблизились к моему уху. — В любом случае я неоднократно бродил по крепости с вами на руках, так что, скорее всего, все так и сделают.

При его словах вспомнились сплетничавшие на кухне сегодня на рассвете люди, на лицах которых появилось странное выражение при моём вопросе. Молодой мальчик, посмотрев на меня, громко сказал, что нет необходимости беспокоиться, потому что он явно притворяется больным…

Неужели я действительно прежде томился от любви к этому мужчине? Совсем не могу в это поверить.

В то же время вспомнились слова о том, что он упустил удобный момент покинуть Каллак из-за лихорадки. Я протянул руку и прикоснулся к его затылку. Обнажившаяся в воротнике рубашки мясистая шея была крепкой и горячей. Однако температуры на мой взгляд не было.

— Что вы делаете?

Джиёд поймал меня за запястье. Из-за этого рука, которой он обнимал меня, наклонилась, и тело слегка качнуло. Я обнял его рукой, которой ощупывал его шею.

— Что такое? Пойдём в спальню?

Он прошептал это голосом, который был чуть тише, чем раньше.

Я нахмурился.

— Я не это имел в виду. Ходили слухи, что ты подхватил лихорадку.

— А, — Джиёд издал непонятный звук, то ли ответ, то ли стон. — Вы в это поверили?

— Может ли человек, симулирующий болезнь, выходить на улицу? — ответил я встречным вопросом.

Он, улыбнувшись, пожал плечами.

— В такую погоду только вы или я бродим по улице. Поэтому можете следить только за своим ртом. Как насчёт того, чтобы сделать вид, что ничего не было с помощью одного поцелуя?

Я молча уставился на его бесстыжее лицо: говоришь сделать вид, что произошедшее недавно не было поцелуем?

Не дожидаясь моего ответа Джиёд самовольно прижался губами к месту над моей верхней губой до звука чмока, а затем отстранился. После сразу же, продолжая держать меня на руках, вновь начал идти. Внутри крепостной стены он быстрым шагом прошёл по короткому коридору и поднялся по нескольким ступеням. Мы вошли в коридор вдоль крепостной башни, и перед нами появилась винтовая лестница круглой башни. Образ этого мужчины уже не казался мне грузным. С него не скатилось ни единой капли пота.

— Куда мы идём?

— Поднимаемся на смотровую башню.

— Там нет людей?

— Сейчас никого нет. Я недавно тайно передал одну бутылку вина. Примерно сейчас на нижнем этаже напились и уснули.

Он весело улыбнулся. Я укоризненно посмотрел на него.

— Однако разве рыцарь не должен злиться на жалкое отношение солдат к своей работе...

— Почему меня должно интересовать отношение к работе солдат Каллака? Они не мои подчинённые, — ответил он равнодушно.

В его словах чувствовалась ибсеновская кровь.

Чужестранцы с северо-западного побережья Ибсена долгое время были врагами Восточного Каллака.  Народ Каллака без стеснения с издёвкой называл их диким племенем.

Борьба за власть, продолжавшаяся на протяжении нескольких сотен лет, завершилась 30 лет назад в захватнической войне. Под конец шестилетней компании герцог Каллака захватил Ибсен и казнил всех, кто был связан кровными узами с правителем Ибсена. На крепостную стену вешали отрубленные головы мужчин и женщин без учёта пола и возраста: казнили всех,  кто помогал в побеге, прятал, или в ком была хоть капля крови правителя. Говорили, что трупы заполнили глубокую расселину, а пролитая кровь окрасила морское побережье в алый цвет. Герцог Каллака привёл множество военнопленных в качестве рабов, среди них была и мать Джиёда.

Конечно, зверства Каллака на этом не закончились. При жизни герцог Каллака приволок в королевство самого низшего ибсеновского раба, пасшего свиней, даровал ему титул правителя Ибсена и заставил его перед собой преклонить колени. Раба заключили в старую разрушающуюся крепость Ибсена, в которой он умер от голода.

Каллак продолжил даровать титул правителя. Проститутка, попрошайка, расхититель могил... Все умерли несчастной смертью вместе с позорным титулом. Последним, кто получил этот титул, был...

В следующее мгновение мои мысли были прерваны вопросом:

— Вы не помните? Ведь вы были тем, кто показал мне эту смотровую башню.

— А… — я коротко простонал. — Прости, не помню. Я… По правде говоря, я и тебя всё ещё плохо помню.

Словно почувствовав моё замешательство Джиёд спокойно продолжил:

— Всё из-за безумия, — он пальцем ткнул меня в лоб. — Я знаю, что иногда вы в мыслях не здесь. Но и что с того, кого это волнует? — продолжил он Его бодрым голосом. — Мне всё равно.

— Даже если я столкну тебя с лестницы?

Я задал грубый вопрос непреднамеренно. Наверное, в эту секунду вырвался наружу обломок безумия, росший внутри моего черепа.

Джиёд замолчал и плотно сжал рот.  На ровной, словно каменная статуя, переносице появилась едва видимая складка. Посмотрев на его лицо, я почувствовал себя весьма неловко и неудобно.

Когда я хотел извиниться за этот бездумный и грубый вопрос, Джиёд снова заговорил:

— Я знаю, что вы так не поступите.

— Как ты можешь быть в этом уверен?

— Потому что несколько минут назад я убедился, что вам по-прежнему нравится целовать меня.

Словно оттаяв от его сладкого голоса моё лицо вновь покраснело. Съежившись, я прошептал едва слышно:

— … Отпусти меня, пожалуйста. Я сам могу пойти.

— В самом деле? — в его голосе звучало озорство.

Увидев моё смущённое лицо, он с коротким смешком поставил меня на лестницу. Мои колени подогнулись, но, к счастью, я смог избежать того позорного падения, которое произошло недавно. Я медленно поднялся на одну ступень. Узкая и длинная лестница с низкими перилами спиралевидно огибала крепостную башню и поднималась выше.

Когда я опять подняв ногу, чтобы сделать следующий шаг, Джиёд, находившийся на две ступени ниже, потянул меня сзади за запястье.

Моё тело отклонилось назад, и я опять упал ему на грудь. Он крепко схватил рукой мой подбородок, наши губы соприкоснулись.

— А…!

У меня даже не осталось времени на крик — он сразу же накрыл мои губы своими. Толстый язык проник внутрь моего рта. Казалось, что язык заполнил мой рот до нёба. При трении о слизистую оболочку рта раздавался громкий звук. Лицо горело. Я хотел мотнуть головой, чтобы уклониться от поцелуя, но из-за руки, крепко державшей подбородок, не смог пошевелиться. Он настолько сильно сосал мой язык, что стало больно. Наши языки переплетались так много раз, что я почувствовал небольшие бугорки на кончике языка.

Спина начала дрожать. Внизу живота чувствовался жар.

Его палец скользнул по спине и нежно погладил место, где заканчивался копчик. Каждый раз  тело вздрагивало и подскакивало.

Как только его губы разомкнулись, я тут же опять соскользнул на пол. Мой зад коснулся края лестницы, и я с глупым видом посмотрел на Джиёда. Он улыбнулся, погладив свой подбородок.

— Ну как? Всё ещё думаете, что можете идти?

— …

В итоге он нёс меня на руках до самого верха и отпустил, когда лестница закончилась. Моё лицо всё ещё было красным.

Когда он толкнул небольшую дверь, ведущую к смотровой башне, внутрь ворвался холодный ветер. Запахло песком.

Прежде чем выйти наружу, он плащом закрылся от ветра и протянул мне руку как ни в чём не бывало. Я уставился на его руку. Ногти, которые, наверное, были несколько раз сломаны и опять выросли, был неровными и толстыми. Его ладонь, давно знакомая с мечом, была покрыта мозолями, на её тыльной стороне выступали вены. Как и его шея сзади, ладонь загорела до золотисто-медного цвета. Когда я медленно сжал предложенную руку, его пальцы нежно обхватили мою.

Джиёд вытянул меня за дверь, и я без сопротивления последовал за ним, выйдя из дверного проёма: холодный воздух коснулся щеки, сильный ветер растрепал волосы.

— Здесь самая высокая точка Каллака. Из-за небольших неровностей в ландшафте это место выше, чем крепостная башня у Синих ворот.

Затем он тихо пробормотал: "Это тоже рассказали мне вы, но". Однако я нарочно сделал вид, что не услышал его слова, и прошёл вперёд мимо него.

Песчаный ветер сильно колотил по остроконечной крыше смотровой башни.

Так как облака находились низко, то здесь, в отличие от более низкого положения, песка было меньше. Прямой порыв холодного ветра, сталкиваясь с крепостной башней, раскалывался надвое.

Я опёрся руками о кирпичные перила.

Внизу расстилался Каллак. Глаза смогли полностью охватить всю величественную тысячелетнюю древнюю столицу, окутанную тёмно-красным облаком.

Восточный Каллак построили между двумя водными потоками, которые текли на запад и юг. На юге города два потока соединялись в один, образуя реку Кевисто.

Из-за половодья каждое начало весны ширина этой реки увеличивалась в 12 раз. На её берегу люди добывали золотой песок и ловили рыбу-аю. Когда низовье реки густо зарастало тростником, знать Каллака охотилась там на диких уток. В течение короткого периода, начала лета, водные пути приносили чёрный плодородный перегной, и крестьяне выращивали пшено с кукурузой и косили тростник, из которого затем делали бумагу. С полноценным летом наступал сезон засухи, поэтому земля, которую ранее покрывала вышедшая из берегов река, опять засыхала и покрывалась трещинами.

Примечание: Аю́ или айю́ (лат. Plecoglossus altivelis) — вид небольших лучепёрых рыб из отряда корюшкообразных, единственный в роде аю.

P.S. Привет людям из Петербурга, отряд корюшкообразных должен быть вам знаком.

Сейчас река Кёвисто из-за песчаной бури была кроваво-красного цвета.

Громадный город расположился между двумя водными потоками, окрашенными в пурпурный цвет. Занавес из низких песчаных облаков продолжала несокрушимая крепостная стена. Внешние и внутренние стены цвета слоновой кости были высокими, за стенами и внутри них виднелись плоские крыши зданий.

Примечание: в корейском варианте под «пурпурным» цветом имеется в виду цвет magenta. Кому интересно посмотреть на цвет, вбейте в гугле слово «진분홍색» или «magenta color»..

Внутри крепостных стен жили знать, маги, рыцари, пространство между внутренней и внешней стенами крепости занимали богатые торговцы, чужеземцы, кузнецы и стеклодувы.

За внешними крепостными стенами раскинулся огромный город Восточного Каллака, существовавший уже тысячу лет.  Высокие и низкие здания теснились между сложными и извилистыми подземными переходами, водными каналами, мостами и группами мостов, дорогами и широкими улицами.

Примечание: так как нет пояснения в тексте, то добавлю про группу мостов: возможно, это группа мостов — мосты, что соединяют другие мосты друг с другом; а, возможно, под группой подразумеваются временно построенные мосты.

Всё это, словно мираж, было окутано мутным песчаным облаком.

Я безостановочно взирал на этот вид.

Неожиданно рука коснулась моего плеча.

Я обернулся.

Джиёд встал рядом со мной.

Его лицо было добрым. По обе стороны от высокой переносицы находились пустые глубокие глаза. Серые радужка была затуманена, словно глаза блуждающего во сне.

Рука, лежавшая на моём плече, была жёсткой и мозолистой, однако касания руки, медленно гладившей моё плечо, были безгранично мягкими.

Мы долго в молчании смотрели друг на друга.

Он был первым, кто отвёл взгляд. Схватив меня за плечо, он потянул меня в северном направлении и, протянув руку за перила, указал на одно из мест.

— Вон там  здание, в котором я живу.

Я посмотрел в ту сторону, на которую он указал рукой. Там стояло самое северное одноэтажное здание внутренней крепостной стены. Его было плохо видно, так как закрывало другое здание.

— За оранжереей и висячим садом. Видите?

Примечание: висячий сад — сад, расположенный на крыше, галерее или на специальных каменных опорах.

— Вижу.

Я кивнул.

Конец здания, на которое он указал, еле виднелся со стороны высоко висячего сада.

— … Не слишком ли оно маленькое? Под твоим началом служит множество людей, рыцари и... Количество одних только оруженосцев, которых ты привёл с собой...

— Ха-ха, — Джиёд ответил негромким смехом на мой вопрос. — Почему вы переживаете из-за этого? Не беспокойтесь. Этим людишкам ненавистно даже то, что я остановился во внутренних стенах. Разве согласились бы они на моё присутствие, если бы я дерзнул оставить своих рыцарей? — Он пожал плечами. — Рыцари с подчинёнными находятся за внутренними стенами. Со мной осталось лишь несколько человек: Уркал, Исмион, дама Лия, один повар и...

Джиёд на одном дыхании произнёс несколько незнакомых мне имён.

Я пристально посмотрел на него.

Он сжал руку, которая лежала на моём плече, и притянул меня к груди. Обняв, он накрыл меня своим плащом. Тепло согрело моё тело.  Его подбородок прижался к моей макушке.

— Он не такой роскошный, каким был прежде, но не так уж и плох.

Когда я попытался освободить своё тело из его объятий, его голова, лежавшая на моей макушке, сместилась, и наши взгляды встретились. В уголках его глаз появился мягкие линии. На губах столь совершенной формы и толщины появилась совершенная улыбка.

— Кровать тоже весьма удобна… — тихо прошептал он. — Ну что. Почему бы вам в ближайшее время не прийти и не проверить это?

Его голос был сладок, в нём чувствовались нотки соблазнения, которые он не мог скрыть. Переносица слегка покраснела.

Не услышав от меня ответа, он продолжил искушать:

— Я говорил, что кулинарные способности недавно нанятого повара хороши? Он откуда-то с юга... Говорят с каких-то островов,  не только в готовке, но и в драках он тоже весьма хорош. Упоминали, что он родом с морских берегов, но, по правде говоря, я думаю, что он бывший пират.

— Пират?

— Это всего лишь моё предположение. Он весьма необычно обращается с кухонным ножом. Как бы то ни было, у него настолько вспыльчивый характер, что даже повар герцогини Каллака скорее всего не сможет принести столь свежие продукты, которые приносит он. Думаю, он просто грабит и убивает торговцев.

Он неосознанно прижался губами к моему уху, чтобы продолжить. Когда я в удивлении закрыл ухо рукой, он поцеловал меня с другой стороны и засмеялся, будто весьма обрадовался удавшейся шалости.

— Вам обязательно понравится. Я уверен. Как насчёт того, чтобы вместе лежать в кресле, есть ваши любимые креветки и маринованные устрицы, запивая всё это холодным белым вином? Подожжём хиноки и нард, чтобы заранее прогреть спальню.

Примечание: Кипари́совик туполи́стный или хиноки — древесное растение, вид рода Кипарисовик семейства Кипарисовые.

Нард — высокогорное многолетнее травянистое растение подсемейства валериановых.

Это и правда забавно. Услышав его слова, я вспомнил, что мне в самом деле нравились креветки и маринованные устрицы. Когда я начал тихо смеяться, он озадаченно посмотрел на меня.

— Что такое? Настолько понравилось, что вы улыбнулись, стоило только услышать об этом?

Я слегка покачал головой.

— Нет, нет, просто… Спасибо.

— Не говорите такие вещи, просто скажите, что придёте.

Проговорив это без остановки Джиёд наклонил голову и прижался губами к моему лбу и тяжело вздохнул. В руке, которая обхватила меня за талию, прибавилось сил.

Примечание: в душе не чаю в какой момент рука переместилась на талию, возможно, когда обнял.

— А. Так хочется схватить вас и увести с собой…

Его взгляд ненадолго обратился к смотровой башне.

Спустя долгое время он прошептал:

— О, ветер стихает. Лучше вернуться сейчас.

Спускаясь с лестничной площадки смотровой башни, он протянул мне маленький стеклянный пузырёк.

— Вот. Разве не за этим вы сюда пришли?

Внутри небольшого бутылька размером с половину ладони плескалось прозрачное масло. Я поспешно протянул руку и взял бутылёк.

— Я не смог поблагодарить управляющую.

— Я уже сделал это за вас.

Он продолжил идти.

— Слова, которые я сказал недавно.

Я в очередной раз сменил тему разговора. Увидев мою растерянность, Джиёд улыбнулся.

— Я знаю, что вы не столкнёте меня с лестницы, — повторил он. — Вы не поступите так со мной.

Его голос был полон непоколебимой веры.

Я не ответил, только кивнув головой и опустил взгляд на носки обуви. В голове завертелось скептическое самоуничижение: разве то, что однажды произошло, не может повториться?

Вернувшись в резиденцию Гленборгов, я попал под тиранические нападки Листера. Он лаял в восторге «гав-гав-гав», вопрошая «почему так поздно», и было очевидно, что ему нет дела до моих оправданий о позднем возвращении  из-за песчаной бури.

Примечание: лай ‘гав-гав-гав’ — это я так понимаю аллегория от автора на глупую псину.

Так или иначе я считал количество плиток на полу, и его вздор в одно ухо влетал, из другого вылетал. В моей голове прокручивались недавние события: горячие губы Джиёда; тепло от накрывшего мои плечи накидки;  красный Каллак, на который я смотрел со смотровой башни. Бред Листера испарился в этих воспоминаниях, словно влага со стеклянной поверхности.

Примечание: удивительно, но в корейском языке есть прямой аналог русской пословицы «в одно ухо влетело, из другого вылетело». Дословно: «одним ухом слушал, одним ухом терял/выпускал»

***

Безумец - часть 4

Наверное, он думал, что я буду умолять его сквозь слезы и сопли, но я не мог этого сделать.

Листер рассвирепел, словно бойцовская собака с больными зубами. Кончики его бровей были постоянно вздёрнуты к небу, плотно сжатые губы угрожающе подергивались. Приказав мне сходить сквозь песчаную бурю к колодцу за водой, он внимательно посмотрел на меня, словно ожидая чего-то, и, когда я молча отвернулся, сердито топнул ногой за моей спиной.

Мне пришлось не единожды выполнить его приказ. Слуги с состраданием смотрели на меня, и даже во взглядах рыцарей, посещавших резиденцию, отражалось несогласие с происходящим.

Я ходил к колодцу по три-четыре раза в день с тяжёлым глиняным кувшином для воды. Как-то раз я разбил кувшин с водой, поскользнувшись о скопившийся на ступенях песок. С тех пор у меня постоянно ныла левая лодыжка, скорее всего от того, что тогда я неправильно поставил ногу на пол.

Тем временем темно-красные песчаные облака, что окутывали весь Восточный Каллак, рассеялись.

Я думал, что ненадолго покажется синее небо, но тут же налетели чёрные тучи. Сырой холодный воздух накрыл стены и полы в каждом здании. К концу дня начала падать ледяная крупа. Ночью снегопад усилился, однако уже к утру прекратился.

Крыши и перила зданий, деревья в парках и садах были покрыты белым снегом. В каждом углу коридора или двора перекатывались блеклые снежные крупинки, смешанные с песчаной пылью. Люди в спешке выходили из зданий и заходили в них, выметая снег с песком.

После окончания обеда Листер, который некоторое время отсутствовал, принудительно вызвал меня к себе и начал говорить какую-то бессмыслицу.

— Пока была песчаная буря я не мог сдвинуться с места, из-за этого совсем нет настроения.

Было ли время, когда оно было у Листера хорошим?

— Думаю, мне следует немного прокатиться на лошади. Идём.

Он потащил меня за собой, выходя на улицу.

Снег перестал идти, но небо всё ещё было заполнено серыми облаками. Несмотря на полдень вокруг было очень темно. Тусклый солнечный свет струился между голубыми колоннами, которые поддерживали величественную крышу.

Стараясь не обращать внимания на ноющую боль в левой лодыжке, я поспешил за ним.

Дворовой, ухаживающий за лошадью, поспешно её вывел.

Любимый конь Листера был чёрного цвета с рыжеватыми пятнами, то был хороший конь со знаменитой родословной.

Свирепый жеребец, лишённый физической нагрузки из-за продолжительной ужасной песчаной бури, непрерывно фыркал. Листер приблизился к коню и похлопал рукой по загривку. Узнав руку своего хозяина, конь послушно опустил голову.

Взгляд Листера слегка опустился и остановился на хмуро стоявшем мне.

—  Ну и чего ты встал? — окликнул он меня. Стоило мне приблизиться, как его губы скривились. — Я плохо себя чувствую, поэтому, кажется, мне будет трудно сесть на лошадь...

Смешно.

Он же рыцарь. Неужели он не чувствует ничего странного в своих словах о том, что рыцарю, кажется, трудно сесть на лошадь? Или же он принял решение отказаться от своего титула королевского рыцаря?

— Принести подставку?

Как бы то ни было, мне не стоит ему перечить. Услышав мой вопрос Листер захихикал.

—  Зачем?

— …Ты же сказал, что тебе, кажется, будет тяжело сесть на лошадь?

— Я имею в виду, что подставка не нужна.

Я нахмурился и посмотрел на него. Что за игру он затеял сегодня? Что ещё он сделает, чтобы меня помучить?

— Ты можешь наклониться, — тихо сказал Листер.

В первые несколько секунд я не мог понять его слова. Затем посмотрел на него с недоверием. Зелёные глаза Листера сияли словно металл, я прочёл в них предвкушение, волнение, восторг.

— Что ты сказал?

Переспросил я на всякий случай. Вдруг я неверно расслышал... Вдруг я неверно понял ту глупость, что сказал Листер. Однако моя надежда была безжалостно уничтожена.

— Я сказал тебе опуститься на колени. Я смогу взобраться на лошадь встав тебе на спину.

Его голос был возбуждён больше обычного.

Я в замешательстве переводил взгляд то на его лицо, то на впередистоящего коня.

Встать на колени, серьёзно?

В прошлом, когда дети учились езде, или когда людям с больным телом надо было сесть на лошадь, рабы или дворовые слуги становились перед ними на четвереньки, выполняя роль подставки. Но это дела давно минувших дней. К тому же Листер был рыцарем. Что за рыцарь не сможет сам сесть на коня?

— Живо! — прикрикнул на меня Листер.

— Но…

— Не можешь? — радостно спросил он, увидев, что я медлю.

Его щёки покраснели от возбуждения. Я опустил голову и учащенно задышал. Листер ждал от меня слов "я не смогу этого сделать". На мгновение воцарилась тишина.

Не выдержав даже этой короткой паузы Листер в нетерпении опять открыл рот:

— Думаю, ты не можешь это сделать? Ведь не можешь, не так ли? Это ведь абсолютно точно невозможно?

Конюх, который привёл коня, в растерянности смотрел на нас. Я долго стоял в нерешительности и затем медленно прошёл между ним и конём.

Примечание: конюх в тексте — гугл сказал, что 구종(驅從) — это человек, который ведёт за поводья лошадь или идёт позади лошади во время катания на ней. Подходят грум и конюх. Грум больше, но 구종 позднее  на корейском превратилось в конюха (и то если верить единственной странице, которую нашла).

Листер гневно взирал на меня. Его брови изогнулись. "Серьёзно? Быть такого не может" читалось в его взгляде.

Когда я в самом деле опустился на колени перед лошадью, воцарилась тишина. Находясь на четвереньках на земле, я лишь слышал, как над моей головой дыхание Листера становится всё тяжелее.

Дело не в том, что мне не было стыдно. Я хотел, чтобы этот момент поскорее закончился.

Но вопреки моему желанию Листер долго не двигался с места. Только был слышен звук тяжелого свистящего дыхания.

— Ты, ты… – его голос дрожал будто вырвавшееся пламя. — Думаешь я не смогу это сделать? Думаешь, что не смогу, не так ли?  Ты издеваешься надо мной...

Внезапно бок обожгло болью словно огнём.  Я не смог удержаться и с ужасным вскриком упал набок. С трудом повернув голову я посмотрел наверх: мои глаза встретились с устремлённым на меня жуткими взглядом Листера.

Я сухо сглотнул. Во мне поднимались обида и гнев. Прикусив губы, я опять опустил голову, испытывая злость и стыд от того, что валяюсь на земле с вытянутыми конечностями, подобно животному. Но что я ещё мог сделать? Я был рабом, самым низшим человеком в Восточном Каллаке. Лучше бы я родился рабом, чтобы не знать таких чувств, как стыд или унижение...

Пнувший меня Листер пробормотал сквозь зубы:

— Как ты. Обо мне. Чёрт возьми, ты...

Он долго говорил сам с собой, а затем развернулся. Его широкие плечи на миг дрогнули.

— Катание на лошади отменяется! Иди во двор выметать снег! Дочиста!

Выкрикнув это, он быстро вышел из конюшни.

Прикусив нижнюю губу и сдерживая выступившие слёзы, я поднялся, приложив силу к коленям. Молодой конюх, взяв коня за поводья, опять отвёл его в конюшню, украдкой посмотрев в мою сторону. Наверное, он осуждал меня, поэтому мне стало неловко от его взгляда, и я быстро ушёл, поправив рукава и одежду на груди, которые были в беспорядке.

Весь день снежная крупа то прекращала идти, то начинала падать вновь.

Я подметал двор снова и снова. Тыльная сторона рук покраснела из-за ледяного ветра. Кончики пальцев покрылись мозолями и покалывали. Люди с сочувствием смотрели на меня. Место, по которому пнул Листер, ныло от боли. Болела и лодыжка. Плитку, с которой я сметал снег, вновь покрывали снежные крупинки. Не думая я вновь их сметал.

Только после захода солнца служанка со двора позвала меня внутрь. Её глаза были полны сострадания. Она тоже его заслужила. Моё лицо, отразившееся в стеклянном окне, выглядело совершенно плачевно: щёки и руки были алыми, губы шелушились из-за свирепого ветра.

Примечание: когда-то я уже писала, что у меня были проблемы с переводом слов, которые связаны со слугами, так как два слова в новелле имеют немного схожее значение в словарях. Судя по всему, я неверно перевела слово, которое обозначало «оруженосца», и «оруженосец» — это слуга во дворе. Поэтому опять переобуваюсь в переводе.

Итого у нас два типа слуг: домашние слуги и дворовые. Последним достаётся работа похуже: быть на побегушках у рыцаря, ухаживать за конями, и т.д. Домашние слуги болтают на кухне, одевают рыцарей, разносят еду.

Я опять вернулся в место проживания Листера. Он ел в столовой. Воздух здесь был настолько тёплым, что казался горячим. Замёрзшие щёки начало покалывать.

Перед глазами предстал роскошный стол: две пары задних кроличьих ног, покрытых измельчённой гусиной печенью; большая серебряная тарелка с рёбрышками ягнёнка, обжаренных на свином сале; жареный в масле перепел с приготовленной на пару рыбой-аю; тонко нарезанный отварной картофель с сыром и что-то вроде хлеба с сухофруктами.

Посмотрев на меня Листер нахмурился и подал мне знак рукой. Я приблизился к нему с безразличным лицом.

Настойчивый взгляд Листера остановился на моих потрескавшихся губах. Спустя мгновение он покачал головой и начал есть, раздавая мне различные указания: налей ещё; принесли вон то блюдо; это уже остыло, замени на другое; нарежь вон тот хлеб.

Я безмолвно выполнял его приказы.

После тяжёлого рабочего в желудке бурлило, и от запаха еды несварение усилилось. Когда я подошёл, чтобы наполнить пустую чашу Листера, мой безответственный желудок потерял терпение и закапризничал из-за еды. Внутри живота сократились мышцы, и раздался звук урчания.

Наверное, услышав этот звук Листер поднял голову и покосился в мою сторону. Я покраснел. Губы Листера изогнулись в улыбке.

— Даже раб хочет есть? — съязвил он.

Я опустил взгляд с видом, будто ничего не произошло.

— Раб тоже может проголодаться.

Коротко ответив, я подошёл ближе, чтобы поскорее налить напиток в пустую чашу Листера. Однако, когда я наклонил бутыль, брови Листера опять изогнулись.

— Достаточно, — сказал он голосом, в котором старательно сдерживал эмоции, и указал пальцем на стул сбоку от себя. — Сядь. Тоже поешь.

При этих словах я больше не смог скрыть свои эмоции. Уголки моих губ скривились. Я не хотел, чтобы он это заметил, поэтому поспешно опустил голову.

Я не ответил, и Листер поторопил меня:

— Я же сказал сесть. Вам же хочется есть? Ведь господин раб тоже может проголодаться?

Я изо всех сил прикусил губы.

— Не стоит. Я не голоден.

— Я сказал тебе сесть!

Его голос стал жёстким.

Я заупрямился и твёрдо остался на месте.

— Это действительно…

Листер часто задышал. Затем резко встал со своего места, яростно царапнув пол ножками стула, и грубо схватил меня за воротник.

— Какого ты... Что я... Нет, хватит. Проклятье! Просто послушно выполняй то, что тебе говорят...

Когда его рука коснулась меня, гнев, который я терпеливо сдерживал, вырвался наружу:

— Не хочу! Я сказал, что не хочу! Я говорю, что не хочу есть вместе с тобой! – грубо стряхнув его руку, я отступил назад. — Оставь меня в покое! Чтобы я не ел перед тобой, кажется, будто жую камни, поэтому просто оставь...

Я не смог договорить. Перед глазами сверкнула молния.

— А…! — застонал я.

Колени подкосились. Я опять получил от него пощёчину.

Стоявший передо мной Листер яростно хрипел.

Он не остановился на одном ударе и, опять притянув меня за руку, ударил по другой щеке. Голова развернулась и от удара внутри встряхнуло черепную коробку. Шея не справилась с силой удара, и голову развернуло в сторону. Из разбитой губы текла кровь. Когда меня ударили по щеке в третий раз, заболел нос, из него потекла кровь.

Листер с жёстким словно камень лицом зарычал, не в силах сдержать злость.

— А, вот как? — он крепко схватил меня двумя руками за предплечье и приблизил своё лицо. — Даже видеть меня не хочешь?

— … Верно.

Я не отступил и враждебно посмотрел на него в упор.

Из-за множества пощёчин лицо опухло и кровь беспорядочно лилась, но я никогда не хотел видеть себя слабым.

Лицо Листера было настолько близко, что я увидел своё отражении в его глазах. На ужасно опухшем лице глаза сверкали будто молнии.

Через пару секунд Листер, отшвырнув мою руку, оттолкнул меня. Шатаясь я отступил. Губы Листера искривились, и уголки губ поползли наверх.

— Верно. Так и есть. С твоим характером имеет ли смысл твоя игра в раба передо мной? Несмотря на высокомерный взгляд, внутри тебя наверняка всё пылает огнём, ведь ты склоняешь колени перед тем, кто в прошлом был твоим подчинённым.

Я изо всех сил прикусил губы.

В прошлом…

Два года назад, до того, как я стал безумным из-за приступа и был лишён статуса и титула.

Заговоривший о прошлом Листер был мне ненавистен до отвращения. Увидев мой яростный взгляд Листер захихикал. Долго посмеиваясь, он внезапно громко будто гром закричал:

— Тогда надо было просто умереть в башне Хельги! А не спасать свою жалкую жизнь! – он сильно толкнул меня в плечо, отбросив моё тело назад. — Тебе следовала повеситься там или выпрыгнуть! Как твоя мать!

— А…

Я застонал от его слов. Мама. Несчастная женщина, не выдержав вину единственного сына, выпрыгнула из башни.

Из глаз потекли слёзы. Мне не хотелось показывать их перед Листером даже если приставят нож к горлу, но я больше не мог вынести этого. Слеза скатились по щеке, и тут же на глазах появились новые.

Примечание: "даже если приставят нож к горлу" (목에 칼이 들어와도) — идиома, которая имеет смысл "даже если придётся умереть".

— К сожалению … — Листер большим пальцем вытер капли слёз, которые катились по моим скулам. На его губах заиграла улыбка. — Разве с этим уже что-то можно сделать? Слишком поздно.

Произнеся это он развернулся. Послышался звук яростных шагов, удаляющихся из столовой. Затем раздался злостный окрик:

— Не давать ни единой фасолины пока не будет умолять на коленях! Раз сказал, что ненавидит всё в Гленборге, значит, еду тоже!

***

Безумец - часть 5

В любом случае это была борьба гордости.

Никто ни о чём не просил, и я два дня не выходил из комнаты. Листер тоже меня не звал. Голод был малой платой за тот душевный комфорт, который я испытывал не видя его лицо.

Я ничего не ел, лишь на рассвете ходил к колодцу выпить воды. Повара, с которыми я случайно пересекался взглядом, когда проходил мимо кухни, смотрели на меня  с жалостью. Я уже привык, что вызываю сострадание у работников.

Весь день я просто лежал в кровати и смотрел в потолок. Но на закате мне внезапно вспомнился вид на Восточный Каллак, который я увидел с самой высокой точки смотровой башни ворот Хонмун. Тысячелетняя древняя столица нашего Каллака, возвышающаяся, словно мираж, меж красных песчаных облаков.

Быстро вскочив с кровати, я надел плащ и, шаркая обувью, вышел на улицу. По пути я случайно столкнулся с несколькими слугами, но никто из них меня не остановил.

Снаружи уже было темно. Лишь на западе в конце крепостной стены заходящее солнце оставило блекло-красную тень. Тонкий слой снега покрывал каждый уголок зданий, находившихся в кромешной тьме.

Повернув в сторону ворот Хонмун я ненадолго остановился. Управляющая в самом деле позволит мне пройти к смотровой башне? В тот раз я смог туда подняться, потому что Джиёд был со мной...

Я опять повернул.

Мои ноги привели меня к безлюдному двору.

"Я ничего не жду"... Наставлял я сам себя. "Чего тебе ждать, Слан?". Даже если всё то, о чём говорил Джиёд, правда — это дела давно минувших дней. Всё, что я имел в прошлом, больше не принадлежит мне. Я не могу ничем владеть. У меня ничего нет...

Но и эти мысли не смогли остановить мой шаг. Я будто заколдованный пришёл к пустому двору.

Снег тонким слоем накрывал фонтан, пересохший из-за заблокированной воды. Тусклый лунный свет струился между колоннами коридора.

Я подошёл к фонтану и, прислонившись к выступу, сел. Холодный воздух проник сквозь свободный ворот, и по затылку побежали мурашки. Я запахнул ворот двумя руками. При каждом выдохе в воздухе появлялся белый пар.

Примечание: у автора дословно "при каждом выдохе в воздухе падал белый иней", но такое утверждение немного сомнительно. Выдыхаемая жидкость конденсируется из газообразного состояния в жидкое, что мы и видим в виде пара. Чтобы полученная жидкость почти моментально замёрзла нужна температура от -30 вроде как или ниже. Такая температура вполне могла бы быть, но в плаще при -30 далеко не уйдёшь.

В течение нескольких минут я смотрел на небо: луна то показывалась, то скрывалась за облаками, которые гнал лёгкий ветер. Лунный свет освещал колонны коридора и затем исчезал. Я намеренно дышал ртом, выдыхая пар. Затем, единожды вздохнув и выдохнув, я поднялся.

Примечание: у автора "тень от луны" освещала колонны, но это тоже немного странно.

В это же время на другом конце коридора сильно заколыхалась тёмная тень.

Я не был удивлён. Это была очень знакомая тень. Стоя перед фонтаном, я ждал, когда тень приблизиться ко мне. Огромная словно чудище она, двигаясь в мою сторону, быстро выросла и остановилась перед носками моей обуви. Я не двигаясь посмотрел на неё, лишь был слышен звук тихого дыхания. Спустя мгновение Джиёд неожиданно протянул руку и взял меня за подбородок.

— А! — я коротко простонал, когда меня потянули за подбородок немного вперёд.

Он слегка повернул мою голову. Взгляд, направленный на моё лицо, пылал словно огонь. Он прижал большой палец к моей нижней губе.

— Кто это сделал? — спросил он тихо.

Мои губы задрожали, и я отвёл взгляд.

— Кто это сделал, Слан? — повторив вопрос он коротко вздохнул. — Нет, здесь не о чем спрашивать, не так ли.

— Всё в порядке. Мне не больно…

— Дама Лисбет два года назад дала мне слово... Судя по всему она не сдержала его, —  мрачно прервал он меня.

Внезапно наклонившись, он протянул руку под мои колени и с лёгкость меня поднял. От удивления у меня перехватило дыхание.

— Отпусти меня! Отпусти, сэр Джиёд… Если кто-то увидит…

После моих слов он снял плащ и накрыл меня. В одно мгновенье мои глаза оказались во тьме. Тяжело дыша, я схватился за края его одежды в области груди. Тело затрясло, скорее всего, из-за быстрого шага. Моё тело было прижато к твёрдой груди, мой лоб соприкасался с его ключицей. Я тихо вздохнул.

В ушах переплетались звуки тяжёлых шагов со звуком трения металлического украшения кинжала о кожаный пояс и звуком скольжения накидки по моим волосам.

Куда мы идём…

Я чувствовал, как под моей ладонью медленно поднимается и опускается его грудная клетка. Его тело было горячим, и чувствовался тонкий запах кожи, скорее всего смешанный с запахом мускуса. Этот же аромат исходил и от плаща, которым накрыли моё тело, и от его груди, к которой прислонился мой лоб. От всего этого моё тело плавилось. Я проглотил стон и опустил веки.

Примерно 15 минут... Казалось, что мы шли дольше.

Сквозь плотный плащ, которым я был укрыт, виднелся слабый свет. Стук шагов по твёрдой плитке сменился на звук хождения по гладкому мраморному полу, затем вновь изменился на шорох от шагов по плотному ковру.

Джиёд опустил моё тело на что-то мягкое и снял с меня плащ. Тусклый алый свет слабо освещал комнату. Откуда-то шёл аромат зажжённых плодов шиповника.

Я осмотрелся.

Помещение, в котором я оказался, было похоже на внутреннюю комнату. Я сидел на длинной, обтянутой мягким бархатом, скамье. С одной стороны находился камин с пылающим огнём, он и был источником душистого аромата. В комнате было тепло.

— Это…

— Моё жилище, — ответил Джед.

Кажется, его пальцы прикоснулись к моей макушке и нежно пощекотали волосы на голове. Затем его рука медленно опустилась вниз и погладила мою щёку. Вспомнив в этот момент о своём лице, которое явно выглядело ужасно, я тут же опустил голову вниз. Мне не хотелось показываться ему в таком виде. Однако, определённо уже было слишком поздно.

Стоявший передо мной Джиёд смотрел на меня с плотно сжатыми губами. В какой-то момент он внезапно повернулся ко мне спиной.

— Исмион! — громко позвал он кого-то. — Привести Исмиона!

Вскоре за дверью в коридоре послышался звук быстрых шагов. Бам, бам, заколотила латунная дверная ручка по двери.

— Входи, — молвил Джиёд спокойным голосом, дверь открылась.

— Почему людей заставляют ходить туда-сюда в такое позднее время… — заворчал молодой голос и резко замолк.

Я посмотрел в дверной проём. В нём стоял маг, которому на вид было около тридцати пяти лет. Из всех магов, которых я встречал до сих пор, он был самым молодым. Маг, державший в одной из рук стеклянную лампу, был одет в чёрную длинную мантию с ужасно мятыми рукавами. Его лицо слегка покраснело, наверное, от того, что он быстро шёл. Чёрные волосы и чёрные глаза... Вместе с чёрной мантией он был подобен тени.

— …Господин Слан? — позвал он меня по имени, кажется, с ноткой сомнения в голосе.

Я в смущении опустил голову: он знал моё имя, а я его совсем не мог узнать...

В комнате раздался звук быстрых шагов. Бам — закрылась дверь.

— Почему господин Слан здесь?

Вопрос был адресован не мне.

— Что такого странного, что он здесь? Он находится там, где и должен быть, — задал  Джиёд встречный вопрос вместо ответа.

— Место, в котором он должен быть? Как это понимать? Вам нельзя говорить подобные слова. Разве он не должен быть с Гленборгами? Знает ли об этом дама Лисбет?

— Не задавай бесполезных вопросов.

— …

Маг замолчал. Расстояние между его чёрными бровями уменьшилось.  Он с равнодушным лицом посмотрел на Джиёда, затем перевёл взгляд в мою сторону. Джиёд проигнорировал его взгляд и опять погладил меня по щеке. Ноющая боль не отпускала щёку и скулы, на которых остался след от удара.

— Это… Попробуй с этим что-нибудь сделать, — прошептал Джиёд тихим, подавленным голосом.

Маг, которого назвали Исмионом, подошёл ко мне.

— Ха…

Маг тихо цокнул. Его равнодушное лицо нахмурилось, в чёрных глазах появился непонятный блеск. Он сел на колени передо мной.

— Так вот по какой причине сэр Джиёд привёл вас сюда.

Выплюнул он саркастично и быстро посмотрел в сторону Джиёда. Кусая губы от стыда, я опустил голову. Однако рука мага без колебаний коснулась меня, и он рассмотрел моё лицо со всех сторон.

— Это ушиб, — маг поднялся, убрав руку. — Я принесу лекарство. Губы... Надо обработать. Хотя сейчас зима, не хотелось бы занести инфекцию.

Маг вышел из комнаты. В течение короткого времени, пока он отсутствовал, Джиёд ничего не говорил и лишь смотрел на меня. В моей голове был абсолютный беспорядок. Появление мага, который, вероятно, хорошо меня знал, непонятно всколыхнуло внутреннюю часть моего черепа.

Исмион вернулся с большой сумкой в руке. Снова опустившись на колени у моих ног, он открыл сумку, внутри которой лежали различные стеклянные бутыльки и металлический инструменты.

Используя чистые серебряные щипцы, маг пропитал в спирте маленький кусочек ткани и приложил её к моим разбитым губам. Жгучая боль пробежала по нервам. Затем он тонким слоем нанёс вязкую мазь на моё лицо.

— Синяк скоро пройдёт, — маг протянул мне маленький приплюснутый бутылёк. — Я дам вам это, мажьте перед сном.

— … Спасибо, — ответил я, смутившись. Уголки губ мага приподнялись в улыбке.

— Пожалуйста. Как бы то ни было, я рад вновь вас вновь увидеть. Как вы поживаете? Как вы принимаете лекарство?  Кажется, по сравнению с тем, что было раньше, симптомы ослабли... Это ведь был не сэр Джиёд?

— А, нет.

Я поспешно мотнул головой, но стоявший позади Джиёд пнул его по заду. Глаза мага округлились, и  он яростно затоптал ногами на Джиёда.

— Что за дикий человек! Невоспитанный варвар!

— Если закончил, то иди отсюда, — неумолимо прервал возмущения Джиёд.

Маг посмотрел полным злости  взглядом и быстро повернул голову. Джиёд был невозмутим. Исмион огрубевшей рукой начал собирать в сумку бутыльки с лекарствами и металлические инструменты. Сложив всё он сказал ледяным тоном:

— Если кто-то ещё раз так поступит, пожалуйста, скажите мне. Я превращу этого человечишка в жабу.

Я уставился на его палец, на котором было кольцо с гербом магов Каллака. Не могу поверить, что маг Каллака говорит о колдовстве, которое может кого-либо превратить в жабу... Если другие маги узнают, то он будет осуждён и казнён. Однако, если честно, это было заманчивое предложение. Насколько было бы прекрасно, если бы Листера превратили в жабу?

Словно прочтя мои мысли маг приподнял один уголок губ, и, будто это секрет, в его прищуренных глазах промелькнула улыбка. Взяв сумку, он поднялся. Прежде, чем я успел опомниться, улыбка исчезла, и лицо вновь стало колючим и холодным.

— Не заходите слишком далеко. Ещё слишком рано.

Сказав эти слова Джиёду, он покинул комнату.

Вновь воцарилась тишина.

Джиёд сел передо мной на одной колено и теребил тыльную сторону моей руки. Он долгое время ничего не говорил и смотрел на мозоли на кончиках пальцев.

На его жёсткое, словно каменная статуя, лицо опустилась мрачная тень. Я не хотел видеть подобное выражение на его лице, и, вытянув руку, которую он не держал, погладил его по напряжённой переносице. Джиёд поднял глаза, и наши взгляды встретились. Тусклый свет цвета киновари окрасил его бесцветно-серые глаза в светло-красный цвет. Двигая пальцами, я провёл ими по длинным уголкам его глаз. Уголки его губ неожиданно приподнялись, и появилась улыбка.

—  Потрогайте ещё. — сказал он. — Нет других мест, к которым вы хотели бы прикоснуться?

В его голосе появились нотки непристойности. Я покраснел и попытался одёрнуть руку, но он поймала её, и прижался своими губами к кончикам пальцев. Дрожь прошла от места соприкосновения с его губами.

— Что мне сделать? Вам нужно что-нибудь еще? Почему вы ждали меня в том коридоре? Что я могу сделать для вас?

Он, без сомнений, думал, что я был в том месте, чтобы встретиться с ним.

Я не ответил и ласково шепчущий голос стал тише:

— Если у вас нет мыслей, позвольте мне предложить: сначала наполнить горячей водой ванну доверху и искупаться. Добавить в ванну  лепестки роз и благовония, и лежать так долго, пока даже кончики пальцев ног не будут пахнуть мёдом. Дальше переодеться в новую одежду, вернуться в спальню, вместе лечь на диван и что-нибудь съесть. Теперь, когда я об этом думаю, вы поели? Если вы поели, то лёгкий... Как уже говорил, давайте вместе поедим ваши любимые креветки и маринованные устрицы. Посмотрю, пьян ли ублюдок-повар, но если ещё нет, то замечательно. Не волнуйтесь. Если этот щенок пьян, то после пары сильных ударов он очнётся… — продолжал он говорить сладким голосом. — Пока вы паритесь, я прогрею спальню. Вам ведь нравится мускус? Разожжём вместе мускат с сандалом.

После его слов я вспомнил слабый мускатный запах, который почувствовал от его груди, и покраснел. Джиёд громко рассмеялся.

— Судя по всему вам не так уж это и не не нравится…

Он слегка потерся большим пальцем между моими пальцами. Мои плечи дрогнули,, пальцы на ногах сжались. Здравому смыслу, который удерживал контроль, еле-еле удалось сдержать меня от кивка в ответ на его предложение. Сомнение, потерявшее силу, возникло вновь: насколько я могу доверять словам этого мужчины? Ведь я не могу верить даже своим памяти и разуму.

Среди предложений, что он высказал, я не смог устоять перед искушением принять ванну. Когда же я в последний раз нежился в ванне?

— Хочу принять ванну… — прошептал я тихим голосом. И поспешно добавил: — Один.

На лице Джиёда промелькнула улыбка и он тихо прошептал:

— Стесняшка.

Я обиженно выпятил губы. Он быстро, словно молния, коснулся губами моей нижней губы и отстранился.

— Хорошо.  Как пожелаете. Тогда пока вы принимаете ванну я пойду поколочу этого ублюдка-повара. Что бы вы хотели съесть?

— … То, что ты предложил.

— Я так и думал.

Он хихикнул. И с уверенностью на лице на этот раз целовал меня чуть дольше. Поцелуй был слегка горьковат из-за мази, которую ранее нанёс маг.

Вода для ванны была тут же подготовлена. Небольшая купальня была заполнена паром, свет от стеклянной лампы тускло мерцал.

Я снял всю одежду и залез в ванну.

В глубокой и просторной ванне плескалась мутноватая вода. По моей просьбе благовоний в воде не было. Ведь... Ведь будет весьма забавно, если я вернусь в резиденцию Гленборгов и от моего тела будет исходить запах роз, да и ещё кто-нибудь почувствует этот запах.

Я на миг вспомнил о Листере. Он же не будет меня искать?.. От неприятного ощущения тело вздрогнуло. Однако я изо всех сил старался отбросить это беспокойство в дальний угол. В течение этих двух дней я был предоставлен сам себе. Думаю, он не простит меня до тех пор, пока я не начну его умолять со слезами на глазах. Я опять прикусил губы.  Даже если буду умирать от голода, не склоню голову перед ним.

И одновременно с беспокойством меня переполняло чувство восторга, что я обманываю его, наслаждаясь такой роскошной ванной. Я бросил взгляд на стоящую сбоку от ванны небольшую подставку, которая была сделана из хиноки. На подставке лежали подготовленные бутыльки, розовая соль для ванны, мёд, мягкая ткань для обтирания тела, большое полотенце, масло камелии…

Насыпав соль для ванны в руку, я потёр тыльную сторону ладони. Обветренную кожу защипало. Закрыв нос, я по макушку погрузился в ванну и начал считать. Когда я досчитал до шестидесяти, моё сознание затуманилось. И, надеюсь, вместе с ним меркло и моё безумие...

Наверное, я уже долго находился в ванне. Весь песок в песочных часах, стоявших на подставке, уже был на дне. Вода была чуть тёплой. Я поднялся и укутался в полотенце.

Была подготовлена новая одежда, но я снова надел свою прежнюю. И тут же вспомнил прекрасное лицо Джиёда с ухоженными волосами. Сомневаясь, я всё же потянулся к подставке и взял бутылёк с оливковым маслом. Открыл крышку и вылил немного масла, которым смазал кончики волос. Я расчёсывал волосы до тех пор, пока они не стали мягкими и гладкими.

Стоило мне выйти, как нос защекотал тёплый воздух с густым запахом мускуса. Циркулирующий воздух даже был теплее, чем тот, что был в купальне.

Джиёд лежал на скамье перед камином, вытянув длинные ноги и подбрасывая поленья из хиноки в камин. Стоило мне направиться в его сторону, как он тут же повернул ко мне голову. Быстро встав со своего места, он подошёл ко мне широким шагом, и, схватив меня двумя руками за талию, притянул к себе. Не успел я удивиться, как он внезапно поднял меня. Я коротко вскрикнул и вцепился в его плечо.

Обняв меня, он направился в сторону камина и усадил меня на скамью, на которой недавно сидел. Затем он без колебаний опустился коленями на пол и взял мою левую лодыжку. Его рука сняла обувь с моей ноги.

— Как это произошло? —  спросил он.

Раздражённый взгляд был направлен на ноготь моего большого пальца. Мне стало неловко, и я отвернулся.

— Просто… Ударился.

— Где и как вы ударились, что ноготь так сильно сломался?

Я не ответил и его рука заскользила по пальцам моей ноги. Из-за щекочущих касаний пальцы на ногах подогнулись. Он поднялся и подошёл к высокому столу у камина. Открыв ящик стола, извлёк небольшую серебряную коробочку и вернулся ко мне. Достав из коробочки маленькие ножницы-перекусы, Джиёд, будто это была его обыденность, плюхнулся на колени и опять взял мою ногу.

— Вы сами обрезали?

— М…

— Вы знаете, как самому постричь ногти на ногах?

— Естественно.

Я надулся от небольшого чувства досады. Однако Джиёд рассмеялся коротким "ха-ха". В звуке его весёлого смеха этот диалог показался глупыми, и недоверие, которое несколько мгновений назад не покидало тёмный угол в моей голове, исчезло, как растаявший снег.

Он умелой рукой приводил в порядок мои пальцы на ноге: ножницы-перекусы с щёлкающим звуком "клац-клац" остригли ногти. Подстриженные ногти были округлыми и аккуратными. Он за щиколотку подтянул к себе мою вторую ногу и обрезал ногти и на ней.

— … Похоже, ты имеешь опыт в этом деле.

— Потому что я не в первый раз стригу вам ногти.

При этих словах я взглянул на него. Я смотрел на его голову пока он, склонив её, стриг мой ноготь на мизинце. На золотистой голове было две макушки. Я неосознанно вытянул руку и коснулся их. Джиёд слегка поднял голову и посмотрел мне в глаза. Внезапно он поднял мою ногу за щиколотку и положил мизинец в свой рот. Я тут же вскрикнул.

— Не-не-не делай так! — заикаясь, выкрикнул я, но он укусил меня за палец и засмеялся. Затем медленно провёл языком между пальцами. — А…!

Я вздрогнул и хотел отдёрнуть ногу, но он крепко держал меня за щиколотку. Моё лицо покраснело, щёки пылали.

— Пе-перестань… — в моём голосе не было силы.

Лишь после этих слов Джиёд отпустил мою ногу. Я быстро поставил её на диван и обхватил обеими руками пальцы на ноге, защищая их. Смеясь Джиёд бросил остриженные ногти внутрь камина.

— Чужую ногу…

— Но ведь это ваша нога, — ответил он непринуждённо. — И разве облизывать собственные ноги не абсурднее?

Мне нечего было ответить. Я прищурил глаза и пристально посмотрел на него. Будто не чувствуя мой взгляд, он  невозмутимо потянул меня за запястье.

— Дайте сюда. Ногти на руках тоже надо подстричь.

Он цокнул языком увидев мои ногти, которые были грубо и неровно обрезаны. Я неподвижно смотрел на него, приводящего мои ногти в порядок, и непроизвольно вымолвил:

— Аристократы Йорка отращивают длинные ногти, окрашивают их золотом и оклеивают драгоценными камнями.

Джиёд остановил руку и посмотрел на меня. В его серых глазах промелькнула улыбка. Складки в изогнутых уголках глаз были весьма милы.

— Об этом вы тоже уже рассказывали мне раньше…

— Я?

Вместо ответа он поцеловал кончики моих пальцев. Поднявшись, он положив ножницы обратно в серебряный коробок. Затем протянул мне ладонь. Я колебался, но всё же взял его за руку. Тело с легкостью поднялось. Он провёл меня в противоположную сторону от балкона.

Здесь стояла большая скамья, на которой свободно могли сидеть, вытянув ноги, два человека. Спинка была обтянута мягким бархатом. На длинном столе стояло несколько серебряных блюд, каждое из которых было накрыто крышкой. Также виднелись бутылка с алкоголем и чаши.

— Я приказал подготовить кое-что, поскольку мне показалось, что вы ещё не ели. Если что-то захотите, скажите. Я велел этому поваришке продолжать готовить на кухне, если он не хочет умереть.

Болтая, он открыл крышку. Вместе с аппетитным запахом возникли и жалобы голодного желудка. Хоть мне и этого не хотелось, взгляд сам по себе обратился к блюдам.

Первое, что я увидел, была прозрачная суповая тарелка. Несколько очищенных моллюсков плавало в виде пятен. В случайном порядке лежали креветки, сбрызнутые вином и лимоном, сушёные засоленные устрицы, запечённый с луком хлеб, жареные вместе с картофелем головы трески, копченая икра кефали, пирог со сливочным маслом и сливками и ещё много всего.

— Хм. Смотрю, повар всё же захотел помереть, — произнося это Джиёд усадил меня на стул. — Я неоднократно говорил, что высокопоставленные люди Каллака едят приготовленную пищу в определённом порядке, однако чернь, кажется, это не интересует.

— Всё нормально.

Я неохотно положил свою ладонь на его предплечье. Он молча улыбнулся и сел рядом со мной. Протянув руку, он взял бутылку,  из которой уже была вытащена пробка. Пахло виноградом. Внутри бутылки поднимались пузырьки. Он налили спиртное в стакан и передал его мне.

Его рука обняла меня за талию, ладонь осторожно скользнула по моему боку. Меня это не так уж и расстроило, поэтому я просто оставил его действие без внимания.

— Ваше лицо сложнее увидеть, чем лицо герцогини Каллака. Может, юнец Гленборгов держит вас взаперти?

При этих словах я краем глаза посмотрел на Джиёда.

— Просто… — я замолчал. — Я не могу выходить просто так, ведь я раб.

— Кто осмелился обращаться с вами, как с рабом?

У меня не нашлось слов для ответа, поэтому я промолчал. Посмотрев на мои синяки, можно догадаться о том, как со мной обращаются, не так ли?

Джиёд на некоторое время замолк. Под красивыми глазами легла тень, из-за чего выражение его лица не легко было прочесть. Мне захотелось вскрыть ему голову. Что за мысли были в ней? О чём он думал, смотря на меня? Сочувствовал? Или... Думал об угасающей любви, когда смотрел на достойный жалости вид мужчины, который в прошлом был его возлюбленным? Или с подозрением относился к сумасшедшему, который ничего себе не помнит? Удушающее чувство тревоги сдавило мои лёгкие. Из-за перепадов настроения казалось, что я действительно схожу с ума.

В это же время Джиёда протянул руку и придвинула тарелку с хлебом. Он непринуждённо разломил хлеб на куски и положил их в суповую тарелку. Затем притянул чашу, полную устриц, и подвинул её ко мне.

— Поешьте ещё. Кажется, вы становитесь худее при каждой нашей встрече.

Затем он внезапно встал с места и широким шагом подошёл к окну. Его рука с силой распахнула шторы. Показалось стеклянное окно и пространство за ним. Падали едва заметные хлопья снега. В погруженном во тьму саду царило безмолвие. Несколько лавровых деревьев покачивали сухими ветвями.

Джиёд вернулся ко мне. С улыбкой на лице он коснулся губами моего уха.

— Когда зима пройдёт я выкопаю и выброшу все лавровые деревья и посажу любимый вами виноград. Тогда вы будете приходить чаще, чем сейчас?

При этих словах я посмотрел на него. Сердце забилось в очень неровном ритме.

— Странно…

— Что такое? — спросил он, поднеся к губам чашу для алкоголя.

— Я... Я не помнил, что мне нравятся виноградные лозы, пока ты не сказал об этом. Креветки тоже, сушёные устрицы, что мне нравится мускус, всё это...

Джиёд коснулся губами чаши и рассмеялся.

— Ничего страшного. Потому что я помню всё, что вам нравится.

— А ты? Что нравится тебе?

На мой вопрос он нежно улыбнулся и коснулся пальцами моего виска.

— Всему, что мне нравится, я научился у вас.

Тихо прошептал он. Тёплые губы, приблизившись ко мне, слегка коснулись щеки. В его дыхании чувствовался мягкий аромат винограда.

— От запаха мускуса, брусники, оливкового масла, специй, названия которых мне неизвестны, до дров по настолько абсурдной цене, что один обрубок можно купить 30 кусков ветчины.

Он на некоторое время прекратил говорить, затем, словно не мог сдержаться, крепко поцеловал меня в губы и отстранился. Затем, отодвинувшись от меня, опять придвинул ко мне тарелку.

Взяв пальцами одну жирную креветку, он положил её мне в рот. От неожиданности я её съел. Креветка была вкусной. Он улыбнулся и продолжил говорить:

— Бастард презренной рабыни, скитающийся на полях битв, о чём я мог знать?

Я нахмурился.

— Не говори так.

При моих словах в его глазах промелькнуло сладкое выражение, и он опять меня поцеловал. Поскольку внутри рта все ещё оставался вкус от креветки, я оттолкнул его щёку.

— Что такое? — проворчал он недовольно.

— После, как поем…

— Позволишь после того, как поешьте? Как далеко я могу зайти?

Он спрашивает, как далеко он может зайти? Лицо бросало то в жар, то в холод от очевидной цели вопроса.

— Вы ведь останетесь на ночь? Не вернётесь обратно, бессердечно бросив меня? Если не захотите, я даже к кончикам ваших пальцев не притронусь... — он нахмурился. — Кончики пальцев… — его губы дрогнули. — Нет, возможно нормально будет до губ... Как вы думаете? Всё же, наверное, нам надо заранее договориться об этой части...

Я взял кусок пирога, поднёс ко рту и коротко ответил:

— Мне надо вернуться.

— Нет, что? — повысил голос Джиёд. Его рука опёрлась на моё бедро. — Только пришли сюда и уже возвращаться обратно? Случайно не потому, что я сказал что-то нелепое? Если это действительно так, я даже пальцем к вам не притронусь. Просто поспим лишь обнявшись. Однако вы ведь позволите поцеловать вас в щёку?

— Дело не в этом. Потому что я кому-то могу понадобиться...

— Какой сумасшедший вас посреди ночи...

Внезапно его глаза сузились. Его рука внезапно схватила меня за подбородок. Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Кому вы понадобились посреди ночи? — сладкий голос прощупывал почву. — Зачем вас вызывать поздней ночью? Юнец Гленборгов ведь не просит вас согреть его постель и не заставляет делать абсурдные вещи?

Его голос был мягок, а взгляд резким. Я крепко сжал губы.

— Всё не так. Листер…

Стоило имени Листера слететь с моих губ, как Джиёд нахмурился. Его подбородок стал жёстче. Я продолжил, наблюдая за выражением его лица:

— ...Всё действительно не так. Рабу не пристало выходить ночью на улицу без разрешения хозяина.

— Ха.

С тихим вздохом выражение его лица смягчилось.  Крепкая рука отпустила мой подбородок. Вместо руки к щеке приблизились губы.

— Не волнуйтесь. — коснувшись моего уха, нежно прошептал он. — Такая жизнь не продлится долго.

Лисбет говорила то же самое. Каждый раз, слушая слова Лисбет, я тонул в самоуничижительные сомнениях, однако по неведомой мне причине его слова внушали доверие. Я изо всех сил пытался взять себя в руки, чтобы не чувствовать себя слишком радостно. Не зря ведь говорят, что надежда — самый безжалостный дьявол?

Внезапно он начал ворчать:

— Вам нравится мучить меня? Я сходил по вам с ума в своих мыслях в течение двух лет, что я провёл на поле боя. На самом деле ваше отношение даже холоднее, чем ледник в Порт-Тауне…

Он издал короткий сдавленный стон и, обняв меня за талию, усадил к себе на ноги. Когда от его неожиданных объятий я вскрикнул, его пальцы погладили мои губы и проникли в рот. Шершавый указательный палец провёл по языку, на котором были остатки еды.

— Попробуйте поговорить, Слан. Неужели только я безумно дрожу каждую ночь во сне и скучаю до сумасшествия по вашим губам? С вами ни разу такого не было? — он прижался к моим губам своими. — А, точно. Ваши лекарства... Помешательство... Верно.  Но даже если вы не можете вспомнить меня...

Его рука начала исследовать мою спину. Спускаясь вниз по позвоночнику, рука подняла подол рубашки скользнула внутрь. От удивления я вскрикнул. Не упуская подвернувшийся шанс Джиёд проник языком меж моих губ.

— Ваше тело, кажется, другое… — пробормотал он, поглаживая нижнюю часть моей лопатки.

Мышцы с внутренней стороны моих бёдер напряглись, когда я растянулся на его коленях. Я не знал, как поступить и талия задрожала. Однако стоило его руке погладить мой бок, нега, разливающаяся покалывающим жаром на поверхности кожи, угасла, словно водой полили горящий соломенный стог.  Жёсткие пальцы соприкоснулись с ушибом на коже, вызывая боль. Разум, погруженный в сладостный трепет, закричал от внезапной боли.

Тело задрожало, и диафрагма быстро сокращалась и расслаблялась. Джиёд, исследующий мои губы, проницательно заметил эту реакцию. Его рука остановилась. Между бровями собрались складки. Внезапно он задрал мою рубашку.

— А!

На этот раз я застонал не от боли, а от шока. Джиёд взирал на мой ушибленный бок: место, по которому два дня назад Листер пнул меня, было тёмно-синего цвета, то тут, то там отчётливо выделялись кровавые скопления под кожей. И всё же рёбра не были сломаны, можно сказать мне повезло, не так ли...

Джиёд отпустил меня и поднялся.

— Я позову Исмиона.

На его лице не было ни единой эмоции, словно это было лицо каменной статуи. Трудно было подумать, что сжатый плотно рот до этого страстно исследовал мои губы. Я невольно протянул ладнонь и схватил его за руку. Джиёд обернулся ко мне.

— … Нет, всё хорошо.

— Совсем не хорошо, — покачал он головой.

— Я намажу мазь, которую дал маг. Просто… — моё лицо покраснело, стало трудно дышать. — Сейчас я хочу ещё побыть вместе с тобой.

Слова прозвучали естественно. Однако я не смог скрыть начинающийся жар на своём лице. Я опустил взгляд вниз.

Немного погодя Джиёд нежно переместил руку, которую я держал, в свою ладонь. Ладонь проскользнула между моими пальцами. Его пальцы были жёсткими и шероховатыми. Это прикосновение подавило боль и в моём теле, и меня снова бросило в жар. Довольно крупное тело опять село весьма близко ко мне. Его губы приблизились, и он прошептал, прижавшись губами:

— Что, чёрт возьми, с вами делают Гленборги?

Внезапно вспомнились слова, которые он сказал недавно в тёмном коридоре “Дама Лисбет два года назад обещала мне …”. Что это было за обещание? Однако я отодвинул это любопытство в дальний угол.

— Я в порядке. Только вот… Лисбет сейчас нет…

После отъезда Лисбет в Мовик Синён на лечение, постепенно увеличивался предел того, насколько далеко мог зайти Листер. "Тогда тебе надо было умереть в башне Хельги" — вертелся в голове его выкрик.

Джиёд надолго замолчал.

В итоге пришлось смазать мазью ушибленный бок, оставив еду. Я держал подол рубашки, обнажив кожу, и тело вздрагивало каждый раз, когда пальцы Джиёда прикасались к участку с синяком. Я не мог понять дрожал ли я из-за его горячих пальцев, которые прикасались к обнажённой коже, или из-за боли.

В конце концов я покинул жилище Джиёда только за полночь. Джиёд упорно предлагал проводить меня, но я отказался, ибо брать с собой огромного будто гора мужчину — только притягивать людские взгляды.

Сквозь пустые коридор и двор я вернулся в возвышающееся во тьме поместье Гленборгов.

Двор между главным зданием и северной пристройкой накрыли тьма и безмолвие. Стоило толкнуть небольшую боковую дверь, которая вела в пристройку, как она открылась, и вспыхнул алый свет. Я недоуменно поднял голову.

— И куда ты ходишь поздней ночью как крысёныш?

При звуке этого голоса моё тело окаменело. Лёгкие сильно сдавило, из гортани вышел резкий выдох. Плечи поникли и шейные мышцы затвердели.

Передо мной стоял Листер. Он находился посреди коридора с широко расставленными ногами и скрещенными руками. За его спиной виднелись безэмоциональные лица нескольких слуг и рыцарей.

— Хотя мы и обыскали каждый угол резиденции, тебя нигде не было, кажется, ты пришёл с улицы, не так ли?

Голос задавшего вопрос Листера был пугающе тихим. Из-за того, что источник света находился за Листером, я не мог прочесть скрытое во тьме выражение его лица. От лампы, которую держал в руке слуга, исходил алый свет, окрашивая в ярко-алый цвет контур его чёрных волос. Я сглотнул.

— Где ты был, Слан?

Он приблизился ко мне широким шагом. Расстояние между нами быстро сократилось. Я непроизвольно отступил, но тут же коснулся спиной стеклянной двери. Дверь задрожала под моим весом и тело отклонилось назад. Листер крепко схватил рукой меня за плечо.

— Ответь.

Его лицо приблизилось, и я смог увидеть его лицо: глаза были красными от прилитой крови. Во рту пересохло.

— …Ты.

Я медленно открыл рот.

— Потому что ты злишься на меня. Я тоже раздражён. Поэтому я ушёл в место, где никого нет, и находился там в одиночестве.

— Говоришь был один?

— Верно.

— Что ты делал один?

Чтобы не провоцировать его я максимально медленно от него отвернулся.

— Плакал в одиночестве.

— … Говоришь плакал в одиночестве?

Голос Листера стал тише. Его пальцы, грубо державшие моё плечо, неожиданно ослабили хватку.

От этой нелепой лжи моё лицо покраснело, но, наверное, благодаря этому Листер поверил в мой ответ.  Он отпустил меня, и я отступил на полшага назад. Однако он опять приблизился и протянул ко мне руку. Казалось, его рука коснулась моего лица, но тут же отстранилась.

— Один? Плакал говоришь? — спросил он в замешательстве. — Может быть, если бы сказал раньше... Нет, что сделано, то сделано. Не говоря о твоём характере... Ха!

Листер, грубо говоривший себе под нос передо мной, мгновением позже взял меня за руку. Это было осторожное движение, словно он не знал, как быть.

— Что тебя так расстроило? Почему не сказал.  Дерьмо, я тебе... Неужели... Было так обидно, что ты заплакал?

Я ничего не сказал и уставился в пол.

— Ладно. Потом расскажешь. Сначала… — не зная как быть он другой рукой взял меня за подбородок. — Слан. Посмотри-ка на меня. Ты ведь сейчас не плачешь?

— Нет, — я покачал головой.

Однако рука Листера упорно не отпускала мой подбородок, и в итоге я вынужден был поднять голову. Наши взгляды встретились: в его глазах мерцал неизвестный мне свет. Я не хотел смотреть на него, поэтому отвёл взгляд в сторону. Вместо с коротким то ли вздохом, то ли стоном Листер отпустил мой подбородок.

— Подойди сюда, — он потянул меня за руку. — Не голоден? Поешь чего-нибудь. Я ведь говорил... Как идиот. Дерьмо! Давно бы перестал бы упрямиться... Нет. Чёрт. И чего я от тебя ожидал.

Я колебался, и напряг ноги, чтобы твёрдо на них стоять.

— Нет. Я не голоден.

— Хоть и не голоден. Пожалуйста, не упрямься. Я правда...

Он скрипнул зубами и выдохнул. Я не хотел его ещё больше беспричинно раздражать, поэтому просто кивнул головой. Поскольку я плотно поел разной еды вместе с Джиёдом, то не был голоден, но сейчас не стоило говорить об этом.

Листер отвёл меня в свою столовую. В помещении было весьма прохладно, Листер кричал на слуг и велел разжечь дрова в камине. Камин полностью заполнили горящими дровами и углём, вскоре стало жарко.

Я плотно сжал губы и сел за стол, как велел мне Листер. Он сел рядом со мной. Я не хотел чувствовать тепло от его тела, поэтому постоянно отодвигался в сторону, но Листер каждый раз вновь пододвигался ко мне. Уставившись на меня, он долго лишь взирал, но затем на мгновение заскрежетал зубами. Я вздрогнул. Заметив это, Листер тихо выбранился.

Неожиданно он вытянул руку и пальцами коснулся синяка на моей щеке. От места, которого коснулась рука, по коже поползли неприятные мурашки. Волоски на затылке встали дыбом. Наверное, подумав об увиденном, переносица Листера ожесточилась.

— Так расстроился?

— Нет.

— Обычно ты боек на ответы и всегда препираешься...

При этих словах я лишь прикусил губы и опустил голову. К счастью, скоро принесли еду. В основном были лёгие блюда. Бульон с несколькими видами морепродуктов... Были ветчина с сыром, и что-то вроде тонко порезанного хлеба...

— Ешь.

Я ничего не говорил, только ел суп.

— Съешь ещё что-нибудь.

Листер взял ещё одну тарелку и придвинул её ко мне. Я через силу отрезал кусочек ветчины и положил её в рот. Когда я попробовал все виды блюд, которые он предлагал, на лице Листера расцвела улыбка.

— Было бы хорошо, будь ты таким покорным всегда, — наклонив голову, пробурчал он взирая на меня. — Ты ведь не намеренно пытаешься меня разозлить, зачем, чёрт возьми… — пробормотал он ещё нескольких бессмысленных слов.

Я не слушал его и сосредоточился на еде. Желудок был переполнен, в него бы уже ничего больше не поместилось. Я нахмурился и положил ложку.

— Я наелся.

— Ты ведь так мало съел? — Листер покосился на тарелку, стоявшую передо мной. — Поешь ещё.

— Не хочу, я больше не могу…

Услышав это он слегка нахмурил брови. Один угол его рта искривился, но он заставил себя улыбнуться.

— Хорошо, если тебе не нравится… — он взял бутылку с алкоголем и наполнил стакан. Затем протянул стакан мне. — Выпей. Почувствуешь себя лучше.

Это было горячее виноградное вино с яблоками и лимоном. Я пристально посмотрел на стакан, затем медленно его взял, ибо мне не хотелось портить настроение Листера. Он наблюдал за мной, пока я глоток за глотком не выпил весь алкоголь.

Опустошив стакан до дна, я поставил его.

Я захмелел, поскольку быстро выпил вино. Внутри тела разлилось тепло, лицо покраснело. В этот миг ладонь Листера внезапно приблизилась и провела по моей нижней губе. От испуга я ударил его по руке. Листер посмотрел на меня так, будто ничего особенного не произошло.

—Там было вино.

Сказав это, он вытер свой палец скатертью. На белой скатерти осталось фиолетовое пятно.

— Я, я, хочу пойти спать.

Мой голос дрожал. Поведение Листера было странным. Может, он догадался, что я выходил наружу встретиться с Джиёдом? Я поспешно встал с места, но Листер неожиданно поднялся раньше и схватил меня за запястье.

— Почему ты уже идёшь спать?

Его голос был чересчур хриплым. От запястья, которое держал Листер, поднялись мурашки, затылок похолодел.

— Сейчас я иду приводить в порядок меч, ты пойдёшь со мной и будешь прислуживать, — сказал Листер.

Я моргнул несколько раз.

Не хочу.

Не хочу оставаться с ним наедине ночью в его спальне. Непонятные мне дискомфорт и страх заскользили вдоль позвонков.

— Я устал. Да и тело болит...

Мой голос слегка дрожал. Отчаянно скрывая эту дрожь, я хотел освободить запястье, которое он держал, и непроизвольно потянул к себе руку.

— Отпусти. Больно.

Однако руку, которая обвивала моё запястье будто ловчая сеть из паутины, не легко было сбросить. Когда я тяжело задышал, он медленно отпустил меня. Я тут же спрятал руку за спину, словно укрывал её от летевших искр.

Листер пристально посмотрел на меня. Его зелёные глаза потемнели. Я видел эти глаза более 20 лет, но этот взгляд полностью отличался от того, что был мне знаком. Странный свет мерцал на поверхности его радужки, а зрачки утопали в чёрной глубине.

— … Ладно, — прошептал Листер надтреснутым голосом. — Должно быть сегодня ты тоже устал. Поэтому... М, верно. Приходи завтра утром, будешь мне прислуживать за завтраком. Заодно тоже поешь вместе со мной. Ты меня понял? — он поторопил меня с ответом: — Ты не можешь поесть в другом месте, понял?

— Понял.

Я рассеянно кивнул головой, лишь после этого жесткое лицо Листера вернулось в привычное состояние.

Я едва смог покинуть столовую. Выходя из её, я ощущал как при каждом шаге что-то липнет к ступням, будто шёл по полу, который был покрыт дёгтем. Настойчивый взгляд пронзал затылок до тех пор, пока я быстро не свернул в угол коридора и не побежал.

Я запыхался, когда  наконец вернулся в комнату. Тяжело дыша, я захлопнул дверь. Холодный пот катился по затылку. Пальцы слегка дрожали. Я сцепил руки вместе. Лишь после этого дрожь прошла.

Протяжно выдохнув, я медленно подошёл к кровати и забрался в неё, сняв обувь и верхнюю одежду. Хотелось прополоскать рот, но желание не выходить из комнаты было сильнее.

Натянув одеяло до макушки, я почувствовал слабый запах мускуса. Я потянул носом, и аромат медленно проник глубоко в лёгкие.  Не знаю почему, но я почувствовал себя комфортно, а мои напряжённые конечности расслабились. Одновременно с этим щёки покраснели. Как по волшебству мой разум вместо тошноты и страха, которые я чувствовал за миг до этого, заполнили горячие губы Джиёда. Его твёрдая грудь, массивные руки и аромат мускуса, который едва ощущался на его коже. Казалось, я опять был в его объятиях.

"Это бессмысленно…" — осуждал я сам себя.

"Я даже не могу толком вспомнить его. Я всего лишь никчёмный раб. Не могу поверить, что жалкий сумасшедший, который не знает, когда вновь в нём прорастёт безумие и совершит ужасное злодеяние, требует физического спокойствия и одновременно с этим сексуального удовлетворения".

Несмотря на столь яростную критику мой мозг словно инстинктивно перебирал бурные, жаркие, сладкие и трепетные воспоминания одно за другим. Дыхание щекотало край уха. Скользкий язык ощупывал мой рот изнутри. Пальцы, которые касались рёбер и участков между ними. Нежное прикосновение возле моего копчика...

— А… — непроизвольно вырвался тихий стон.

Тело пылало изнутри. Я свернулся в комок. Жар, который я ни разу не чувствовал за прошедшие два года, охватил моё тело. Не зная, что делать, я скрестил ноги под одеялом. Рука несколько раз опустилась к месту ниже пояса и снова поднялась. Казалось, будто кто-то щекотал кожу пером или легонько колол очень тонкой иглой. Я прикусил край одежды, который слабо пах мускусом, и утешил сам себя. Хотелось сдержаться, но неизвестных масштабов жажда, возникшая вновь спустя два года, потихоньку вторгалась в мой разъеденный мозг и затуманила разум. Тяжело задышал, словно животное, я несколько раз дёрнул талией. Одеяло стало влажным от пота и дыхания.

Среди воспоминаний, которые были беспорядочно искажены в голове, я еле выхватил один кусочек. Грубая рука, которая гладила меня между лопаток. Глубокий низкий голос, который звал меня по имени…

— М…!

Колени вздрогнули и дёрнулись. Максимально широко расставив ноги я извивался в постели. Губы приоткрылись и слюна, которую я не мог проглотить, смочила нижнюю губу.

Сознание было затуманено.

Края влажных от пота штанов прилипли к ногам, доставляя дискомфорт. Однако я не мог пошевелиться. Кончики пальцев ног всё ещё непрерывно дрожали. "Хм", "мм" — было дыханием, исходящим от меня.

Спустя долгое время волна наслаждения стихла. Обе руки были полностью мокрыми. Потерявший силу орган был влажным. Я даже не вспомнил о том, что было бы лучше вытереть всё, так и провалился в глубокий сон, словно теряя сознание.

Примечание: ой, оговорюсь-ка, что у автора вместо орган написано "половые органы" без конкретики, так что не ругайте за отсутствие "члена" в тексте как слова.

Внутри тяжёлого сна я увидел грёзы, которые казались реальностью.

Чёрную цитадель омывало огромное озеро. За крепостной стеной возвышались тёмно-красные скалистые горы. Бесплодный горный хребет простирался до бесконечности, а поверхность озера была прозрачной словно кварц.

Я находился на утёсе верхом на лошади. Вокруг было всё ещё темно, но на востоке уже поднимался багряный рассвет.

Я повернулся: сбоку от меня тоже верхом на лошади находился Джиёд. Он был одет в доспехи. Плащ за его спиной развевался на холодном ветру. Его лицо выглядело моложе, чем сейчас. Глаза сверкали словно молнии.

Примечание: мне кажется, что в тексте на русском языке может быть непонятно кому какие слова принадлежат, поэтому ниже я подписала где чья реплика. В корейском языке принадлежность слов понятна из грамматики: Джиёд разговаривает со Сланом в официально-уважительном стиле речи, Слан обращается к Джиёду на панмале (самый неформальный стиль речи).

Слан: — Посмотри туда.

В своём сне я протянул руку и указал на ответвление горного хребта, которое извилисто вело к подножию утеса.

Я смотрел на источник бесконечного богатства и славы, что находился в этих горах.

Слан: — Если сможем построить здесь кварцевые рудники, Восточный Каллак станет ещё богаче. Конечно, для этого нужно успешно завершить этот завоевательный поход против демонических зверей.

Джиёд: — По этой причине эта война тянется до сих пор?

Слан: — Не пойми меня неправильно. Я планировал ее завершить.  Даже если бы не настаивали в Триаде...

Примечание: в оригинале указано слово 삼두회. Скорее всего под ним имеется в виду 'триумвират', так как автор упоминала, что в случае Каллака опиралась на политическую систему Рима. Но мне не очень нравится, как триумвират слышится в тексте, поэтому заменила на 'триаду'.

Триумират в Древнему Риме — коллегия трёх магистратов (от лат. vir — муж), уполномоченных высшим законодательным органом государства.

Джиёд рассмеялся в ответ на моё ворчание.

Джиёд: — Не беспокойтесь. Один год... Нет, не пройдёт и полгода.

Слан: — Полгода?

Я оглянулся на него. Уверенная улыбка расцвела на лице Джиёда. Он ударил по боку лошади, чтобы она встала вплотную к моей. Затем он наклонился ко мне и тихо прошептал:

Джиёд: — Вы лично прибыли сюда с военными припасами... Зачем дальше тянуть?

Слан: — Ты тянул до моего прихода?

Джиёд: — Ха-ха-ха! Наследник Каллака. Вы тоже не заметили? Вещь под названием "военные расходы" подобна лопнувшему мешку с мукой. Когда вы сюда прибыли, больше не осталось того, что может высыпаться.

Слан: — Вот поэтому я и прибыл лично.

Джиёд: — Знаю.

Он посмотрел на меня.

В этот момент между острых скалистых гор внезапно появилось солнце Пылающие лучи золотистого света расходились во все стороны.  Я долгое время завороженно смотрел на солнце, восходящее меж горными хребтами. В небе на западе цвета ультромарина всё ещё виднелись утренние звёзды, но на востоке уже стремительно рассветало, и небо понемногу начинало светлеть.

— Сэр Джиёд, посмотри вон туда… — прошептал я и повернул голову к Джиёду.

Моё тело напряглось.

Он смотрел не на восходящее солнце, а на меня. Ни разу не моргнул и не прищурился. Серые глаза были настолько ясными, что в них можно было увидеть душу...

Сон закончился.

Из-за одежды с одеялом, которые обмотались вокруг моих конечностей, было тяжело. Я барахтался между ними и надолго погрузился в остатки сна.

Всё тело было мокрым от пота. Между пальцами всё ещё было липко. Спину покалывало. Взгляд Джиёда был настолько чётким, будто он всё ещё пристально смотрел на меня. Однако тут же пришла головная боль, и чёткое изображение расплылось.

Я встал с кровати, держась за голову. В коленях не было сил. Когда я шагнул вперёд к кровати, верхняя одежда, которая вчера ночью была небрежно брошена, зацепилась за кончики пальцев ног. И одновременно с этим что-то твёрдое со стуком ударилось о кончики пальцев.

— ?

Я наклонился и провёл по полу рукой. Круглая вещь, которая была в подоле моей одежды, коснулась пальцев. Вывернув одежду, я вынул эту вещь.

— А.

Это был пузырёк с мазью, которую вчера дал мне маг. Я осторожно обхватил его двумя руками и спрятал под подушку. Одевшись, я вышел наружу.

Холодный воздух витал в пустом коридоре. Я максимально втянул шею и направился к колодцу. Тёмный свет утренней звезды слабо освещал колодец. Слышался звук текущей воды. Вода, стекающая из колодца, струилась меж плиток, а сверху тонким слоем лежал иней. Вода была холодной словно лёд. Я погрузил в неё пальцы и в изумлении вытащил их.

Наполнив ведро водой, я вернулся в комнату. Огонь в жаровне у кровати потух. Я взял кочергу и разворошил угли. Тлеющие угольки разгорелись. Я поставил воду возле жаровни и долго ждал, когда она станет хоть немного тёплой.

Я вымыл лицо, руки и ноги, и нанёс мазь на рану. Когда я обильно наложил мазь на потрескавшиеся губы, боль ушла.

Выходя из комнаты, я снова и снова прокручивал сон в своей голове: тёмно-красные скалистые горы с золотым рассветом, великолепный поток бесконечных кварцевых рудников, лицо Джиёда, смотрящего на меня, и развивающийся плащ за его спиной...

Что я забыл?

Что отняло у меня моё безумие?

Этот сон лишь плод моего воображения, созданный моим безумием? Или же нет, это было на самом деле...

***

Страница книги Антидот в интернете

Table of Contents

1 - 1 Безумец - часть 1

1 - 1.2 Безумец - часть 2

1 - 1.3 Безумец - часть 3.1

1 - 1.4 Безумец - часть 3.2

1 - 1.5 Безумец - часть 4

1 - 1.6 Безумец - часть 5

О книге