«Что же делать?»

Я в нервном напряжении всю дорогу тряс ногой и смотрел в угол класса. Голос учителя лишь скользил мимо ушей. Все мои мысли были сосредоточены на «том парне».

«Как бы заговорить с ним?»

Я планировал подойти сразу после урока, но нужно было переходить в другой кабинет, так что следовало сделать это до занятий. Однако я замешкался и упустил момент. Теперь нужно было во что бы то ни стало заговорить с ним. Перед глазами маячило его круглое детское лицо, и я изо всех сил пытался придать себе храбрости.

«Ты сможешь. Ты обязан».

Он же, будто не замечая моего взгляда, смотрел только прямо перед собой. Впервые разглядывая его так близко, я невольно изучал каждую черточку его лица.

«Как это можно быть настолько бледным?»

Если бы его кожа была прозрачной и сияющей, я бы, наверное, восхитился. Но его бледность была далека от чего-то приятного. Его лицо было настолько белым, что казалось, будто сквозь кожу проступает синева, напоминая скорее больного. Будь я впечатлительным пареньком, мог бы и решить, что он вампир. Хотя, увидев, как солнечный свет, льющийся из окна, спокойно касается его лица, я бы сразу понял, насколько глупо это предположение.

«В контрасте с такой кожей его волосы были угольно-чёрными. Впервые в жизни я видел волосы настолько тёмные, что они казались синеватыми. Контраст с бледной кожей был настолько резким, что даже пугал. Белоснежка из сказок была так мила, но реальность оказалась совсем иной. Если бы братья Гримм увидели этого парня, они в панике переписали бы описание принцессы. Они бы кричали, что их Белоснежка точно выглядела не так.

— Ведь у Белоснежки были розовые щёки...

Я почти обрадовался, найдя это отличие, но тут же мотнул головой. Проблема была не только в этом. Его грязно-чёрные волосы росли как попало, спадая на шею и покрывая воротник пиджака. Растрёпанная чёлка свисала до бровей, а отсутствие нормального пробора лишь усугубляло впечатление. Всё это откровенно раздражало.

В этой школе-пансионе, входящей в топ-5 престижных учебных заведений Америки, только он один ходил с такой неряшливой причёской. Рубашка вечно мялась, галстук редко бывал завязан как следует. Пыльные ботинки, тощее и субтильное тело, рост ниже среднего... Чем больше я разглядывал, тем сильнее раздражался. Голова начинала болеть сама собой.

«Почему именно он?»

Люсьен Херст.»

«Когда имя парня отозвалось в моих мыслях, грудь сжало тяжёлым предчувствием. Сталелитейная компания его семьи — одна из крупнейших в Америке, предприятие с почти вековой историей, чьё состояние соответствовало её репутации. А он — третий и младший сын в этой могущественной династии. Даже среди отпрысков знатных семей, заполнивших эту частную школу, его статус был исключительным. По происхождению с Люсьеном Херстом не мог сравниться никто.

И всё же он всегда был один. Никто не пытался к нему приблизиться. Это походило не столько на осторожность, сколько на откровенное презрение. Конечно, его аутсайдерская натура и невзрачная внешность сыграли свою роль...

— Фу-у-у...

Глубокий вдох — и в этот момент прозвенел звонок с урока. Со всех сторон задвигались стулья, и я тоже поспешно поднялся, но моя цель отличалась от других. Вместо того чтобы толкаться у выхода вместе со всеми, я направился к окну. Медлительный парень только начал подниматься со своего места, когда я резко остановился перед ним, сжав кулаки.

— Хыы...

Когда я снова вдохнул, он выпрямил сгорбленную спину и поднял на меня глаза. Нахмуренные брови и редкого оттенка радужка — в тот момент, встретившись с ними взглядом, я невольно выпалил то, что думал:

— Хочешь записаться в команду по гребле?

Чёрт.

Я тут же пожалел о сказанном, но было поздно. Целый час я продумывал, как начать разговор, и вот к чему это привело. Его брови сдвинулись ещё сильнее, а за грязными линзами очков тёмные глаза будто вспыхнули на мгновение. Я невольно дёрнул плечом, но тут же сделал вид, что так и надо, и продолжил:

— Давай вместе. С тобой мы быстро выйдем на уровень. У тебя идеальные данные.

Конечно, это не моё мнение. Ростом он был ниже меня, мускулов — на полкило не набралось бы, да и жира на этом тощем теле, кажется, не было вовсе. Вряд ли он устоял бы против зимнего ветра, не то что смог грести. Сама мысль об этом вызывала горькую усмешку.

Но моё мнение здесь ничего не значило. В этом предложении не было ни капли моей воли — я просто выполнял поручение «кое-кого».»

«Я намеренно окинул его фигуру быстрым взглядом, прежде чем снова встретиться глазами с его нахмуренным лицом.

— ...Ты...

— Дили.

Как я и предполагал, он совсем не знал меня. Конечно, Люсьен Херст был словно мыльный пузырь на поверхности океана. Поскольку я ожидал этого, то не особо расстроился и, сделав вид, что припоминаю, быстро назвал своё имя, глядя в его узкие глаза.

— Дилан Эвери. Просто зови меня Дили — все так делают.

— Эвери.

Я предложил это непринуждённым тоном, как обычно обращался к друзьям, но он упрямо произнёс мою фамилию. Низкий голос, прозвучавший между его толстых губ, заставил меня внутренне напрячься. Люсьен Херст медленно продолжил:

— Предложение любезное, но я откажусь.

— Тебе не обязательно отказываться, все будут рады тебе невероятно!

Я рассмеялся, как обычно, но его губы даже не дрогнули. Когда я, смущённый, замолчал, Люсьен холодно бросил:

— Гребля мне неинтересна.

С этими словами он собрал вещи и повернулся. Я поспешил за ним, не желая упустить его.

— Люс, ну не надо так...

Я намеренно использовал уменьшительное имя, и он на мгновение замер. В любом случае, я привлёк его внимание. Но прежде чем я успел порадоваться, вмешались незваные гости.

— Дили, Дили!

Я хотел продолжить, но вдруг услышал, как меня зовут. Непроизвольно подняв голову, я увидел нашу компанию, стоявшую поодаль и наблюдавшую за нами.

— Нам пора на следующий урок, чего ты там застрял?

— Давай быстрее!

Они махали руками, торопя меня. Я улыбнулся в ответ.

— А, у меня тут кое-какие дела. Идите без меня, я скоро догоню.

— О чём ты? Петерсон ставит штрафные баллы даже за опоздание на секунду. Давай, быстрее!»

Я снова попытался сказать, что всё в порядке, но они не слушали. Без колебаний схватив меня за руку, они потащили за собой, и я не мог ничего поделать. В последний раз оглянувшись на Люсьена, который смотрел мне вслед.

— О чём ты вообще думаешь?

Они притащили меня не в другое здание, а в ближайший туалет. Один из парней, окруживших меня, первым набросился с вопросами, и тут же со всех сторон посыпались возгласы:

— Ты что-то странное съел? А? Или тебе в голову выстрелили?

— Предложить Херсту греблю? Ты совсем охренел?

— С самого начала было бредом заговорить с этим типом.

— Ты точно болен. Пошли в медпункт, сможешь идти?

— Если это черепно-мозговая, надо в травмпункт!

— Погодите, погодите, дайте сказать!

Я торопливо поднял руки, пытаясь успокоить друзей. Остановившись и оглядев их, я наконец добился тишины — правда, недовольной. Убедившись, что шум стих, я вздохнул и заговорил:

— Успокойтесь, в чём дело? Я в порядке, голова цела.

— О нет, ты точно повредил голову.

Друзья тут же отвергли мои слова.

— Мог удариться о стену, пока не видел.

— Или упасть с кровати, стукнуться.

— Иначе это просто необъяснимо.

— Хватит, хватит!

Снова прервав поток комментариев, я нахмурился и скрестил руки.

— Да что вообще происходит? Кто-нибудь объяснит? Я реально не понимаю вашей реакции.

Друзья не спешили отвечать, только переглядывались. Не от нехватки слов, а от полного недоумения. Со всех сторон послышались возмущённые вздохи, прежде чем один из них наконец заговорил:

— Ты же предложил Херсту заняться греблей.

Тут же остальные подхватили, словно ждали этого момента:

— Из восьми миллиардов людей на планете ты выбрал того, у кого меньше всего командного духа?

— Если лодка перевернётся, он первым встанет тебе на голову, чтобы выбраться.

— Да он, возможно, сам её и перевернёт.

— Запросто. На такое он способен.

— Он же психопат.

— Или социопат?

— Какая разница, одно и то же.

Среди этого хаоса голосов я почувствовал нарастающую головную боль, прижав ладонь ко лбу. Я тоже прекрасно знал, кто такой Люсьен Херст. И как его воспринимают в школе.

Мрачный тип. Непроницаемый ублюдок. Жалкая трата хорошей наследственности.

У всех этих эпитетов были свои причины и основания. Ученики этой школы, рождённые в так называемой элитарной прослойке общества, прекрасно осознавали свою исключительность, но при этом умели ладить с окружающими.

Смотря сквозь стеклянный потолок, недоступный обычным людям, они убеждены, что ничем не отличаются от тех, кто остался внизу.

Поступившие в эту престижную частную школу — как и их родители, а возможно, и предыдущие поколения — с заранее определённым университетским будущим, они верят, что достигли всего исключительно собственными способностями и усилиями. Сам факт их старта уже над стеклянным потолком ими не осознаётся.

Поэтому они принимают как данность миф о всеобщем равенстве — никакой дискриминации в принципе быть не может. Все возможности открыты, каждый может подняться до их уровня. Короче говоря, "люди под стеклянным потолком" тоже способны стать равными, если проявят достаточно таланта и усердия. Разумеется, это великое заблуждение, но в их кругах оно считается истиной.

За исключением Люсьена Херста.

В элитной группе, гордящейся своей открытостью ко всем возможностям, его единодушно низкая репутация имела основания. Взгляд, всегда направленный чуть свысока — биологически неизбежный из-за его невысокого роста — но наполненный презрением и насмешкой, вероятно, стал результатом предвзятости.

Потому что Люсьен Херст — единственный в школе доминантный альфа.

Ни цвет кожи, ни происхождение не были препятствиями. Они верили в равенство всех. За одним исключением — врождённой генетической иерархии. Как рождённые в королевских семьях живут в иной реальности, недоступной для чужого воображения, так и доминантный альфа занимал особое положение. Сам факт, что Люсьен был не просто омегой или альфой, а единственным в школе доминантным альфой, становился для них проблемой.

Психопат. Серийный убийца. Нарцисс.

Все эти неприятные ярлыки, связанные с его статусом, автоматически создавали дистанцию. Хотя многие испытывали благоговейный трепет перед такой исключительностью, с Люсьеном Херстом всё обстояло иначе. Уже сам факт, что я заговорил с ним, сделал меня в их глазах ненормальным.

Для меня тоже это было первым случаем, когда я так близко разглядывал его глаза. Их цвет оказался более загадочным, чем я предполагал — скорее индиго, чем фиолетовый. Говорят, даже среди доминантных альф оттенки радужки различаются: от фиолетового с голубым отливом до настолько тёмного, что его можно принять за чёрный. У Люсьена определённо был светлый фиолетовый с голубым оттенком.

Возможно, именно его глаза тоже создавали эту дистанцию. Люсьен никогда не испускал феромоны, поэтому никто не знал их "особенного" аромата. Будь у него цветные линзы — никто бы и не догадался о его статусе.

— Да он же вообще ничего плохого не сделал.

Напротив, Люсьен был настолько незаметен, что многие забывали о его присутствии. Но мои друзья не согласились:

— Он же доминантный альфа.

Кто-то бросил эту фразу, и остальные тут же подхватили:

— Все доминантные альфы не в себе.

— Держись от них подальше. Рано или поздно он устроит что-то ужасное.

Один из парней мрачно спросил:

— Он тебе реально нужен? Я не припоминаю, чтобы он выделялся в спорте.

С его субтильным телосложением он действительно не выглядел спортсменом. До личной встречи большинство студентов и даже преподавателей, вероятно, представляли его иначе. Ведь для многих он был первым — и, возможно, последним — доминантным альфой в жизни.

Из-за влияния феромонов доминантные альфы физически и ментально превосходили другие динамики. В медиа их изображали исключительно красивыми, с идеальными телами и острым умом. Отторжение к их особому статусу шло рука об руку с непреодолимым влечением, поэтому новость о переводе доминантного альфы на время всколыхнула всю школу.

Однако Люсьен Херст безжалостно разрушил все эти ожидания. Он был далёк от образа "настоящего мужчины", который ассоциировался с доминантными альфами — субтильный, невысокий, угрюмый до ошеломляющей степени. Ко всему он относился спустя рукава, не проявляя ни малейших достоинств, да и оценки у него были посредственные. Наш совместный AP(Advanced Placement)-курс и вовсе оказался единственным продвинутым предметом в его расписании.

На это потребовалось меньше трёх месяцев. Интерес быстро угас, когда все увидели, что он скорее не дотягивает до их уровня, и вскоре его начали избегать. К одиннадцатому классу с Люсьеном уже никто не разговаривал.

Будь он другого класса — его бы травили. К счастью, все ограничились полным игнором, а он и сам целыми днями молча сидел на уроках, возвращаясь прямиком в общежитие. Неудивительно, что мой поступок всех шокировал.

— Нужно хотя бы попробовать. Всё-таки он доминантный альфа. Может, у него просто позднее развитие? Многие так бывает — немного тренировок, и мышцы появятся, всё получится.

Я отчаянно на это надеялся. Перспективные ребята уже состояли в командах, а оставшиеся были полной безнадёгой. После всех отказов последней надеждой оставался Люсьен Херст. Услышав мои доводы, один из парней скривился:

— Не знал, что ты так помешался на гребле.

— Да, ещё не прошло и семестра, — подхватил другой, и вокруг закивали.

Я лишь неопределённо улыбнулся:

— Раз уж взялся, надо выкладываться. Победа была бы идеалом.

— В этом году будет сложно, — не без оснований заметили.

Из-за внезапного оттока гребцов не хватало людей. Нас еле набралось восемь, и без запасных это рискованно. Шансов подготовить новичка к соревнованиям за такой срок было мало.

Но я обязан был что-то предпринять. Потому что...

— Дили?

Обернувшись на зов, я увидел у входа в туалет знакомую фигуру. Лицо само собой расплылось в улыбке.

Эмилио Диас.

Как иначе? Я же гей, и Эмилио мне нравится.

— Эми.

Я наспех попрощался с друзьями и поспешил к нему. У них явно оставались вопросы, но времени уже не было — всем нужно было добираться на следующие пары. О том, что за обедом меня ждёт допрос, я предпочёл не думать, сосредоточившись на текущем моменте.

Когда мы зашагали по коридору вместе, Эмилио озабоченно спросил:

— Всё в порядке? У тебя проблемы с ребятами?

— Нет, ничего серьёзного.

Я неуверенно улыбнулся. Одно лишь совместное движение уже заставляло сердце биться чаще — Эмилио был воплощением всего, что мне нравилось. Любовь с первого взгляда, мгновенное согласие на его предложение записаться в гребную команду... Будь это война, а я полководцем — наверняка обвинили бы в том, что поддался на "медовую ловушку". Настолько я потерял голову.

Его аккуратный рост (чуть ниже моего плеча), мягкие округлые формы, в которые так и хотелось погрузиться — всё это сводило меня с ума. При моей крупной костистости и спортивном телосложении (спасибо детству, полному тренировок) такие миниатюрные, почти фейские пропорции действовали гипнотически. Добавьте к этому мелкие черты лица, тёмно-оливковую кожу... И голос! Похожий на птичье пение ранним утром — я частенько пропускал его слова мимо ушей.

Осознав, что Эмилио пристально смотрит на меня, я наконец отреагировал:

— Прости, не выспался из-за вчерашнего задания.

Он участливо кивнул:

— Тяжело совмещать тренировки с учёбой? Нам бы запасных гребцов...

Его лицо помрачнело — причина очевидна. В команде не то что запасных — даже основных гребцов не хватает. Эмилио был рулевым и относился к делу с фанатичной преданностью (именно поэтому он когда-то уговорил незнакомца вроде меня присоединиться). Неудивительно, что перспектива провала на соревнованиях его угнетала.

Заметив это, я поспешил добавить:

— Всё под контролем! Мне нравится спорт. Кстати, я поговорил с Люсьеном Херстом.

— Что? Правда?

Эмилио резко поднял голову. Его огромные глаза и порозовевшие щёки выглядели такими милыми, что я не смог сдержать дурацкую улыбку. В ответ он, не скрывая возбуждения, выпалил...

— Ну как? Что он сказал? Какое у тебя впечатление? Есть надежда?

Я рассмеялся, пытаясь успокоить его поток вопросов:

— Погоди, не так быстро. Мы толком не поговорили — только зацепили тему перед уроком.

Эмилио замер, и его щёки залились румянцем. Мне стало ещё нежнее от того, как он не умеет скрывать смущение.

— Прости, я слишком разволновался.

Я тут же покачал головой:

— Вполне понятно. Ситуация того стоит.

Его энтузиазм был оправдан — ведь это Эмилио первым предложил Люсьена Херста в качестве кандидата. Когда я впервые услышал это имя, моя реакция мало отличалась от друзей. Но его уверенность заставила меня согласиться.

«Лучше я сам стану этой овцой, брошенной к волкам».

С такой мыслью я вызвался поговорить с Люсьеном. Иначе за всю жизнь у нас не нашлось бы повода для разговора.

Честно говоря, я не лучше остальных. Мне тоже было не по себе рядом с Люсьеном Херстом. А причина, по которой Эмилио выбрал его, оказалась до смешного простой:

«Он доминантный альфа — значит, справится».

Только и всего. Хотя я не одобрял слепую веру в динамики, но и опровергнуть его доводы не мог. Для запасного гребца такой вариант допустим. Вздохнув, я мягко добавил:

— Я сделал первый шаг. Теперь нужно его убедить.

На лице Эмилио отразились разочарование и сомнение — вполне ожидаемо. Я ободряюще улыбнулся:

— Доверься мне. Я найду способ.

Его черты смягчились. Тёплым взглядом глядя на меня, он заговорил нежнее.

— Спасибо, Дили.

Он рассмеялся вместе со мной, затем продолжил:

— Не ожидал, что ты так втянешься. Ты ведь совсем недавно начал заниматься греблей.

Потом лукаво спросил:

— Тебе правда так понравилось?

«Дурак, понравился-то ты», — едва сдержал я желание схватить его в объятия, ограничившись неопределённой улыбкой.

Мыслей о гребле до конца жизни у меня не было. Будь Эмилио не моей мечтой — я бы рассмеялся ему в лицо при первом же предложении. Тем более сейчас, когда пора готовиться к поступлению.

Но он попал в самую точку моих предпочтений, а я и не планировал идти в университет. Будь иначе — участие в соревнованиях и строчка в резюме имели бы смысл. Но меня интересовал только Эмилио. Разумеется, без малейшего намёка с моей стороны.

— Мне сюда, — помахал ему на прощание, когда он свернул к корпусу естественных наук, и поспешил на следующий урок.

Оставшись один, я вздохнул. Всё равно мои чувства никогда не будут взаимны. Во рту стало горько.

Я заурядный бета. Влюбляться в своего пола — неслыханно для не-альфы и не-омеги. Поэтому о признании Эмилио не могло быть и речи. Просто быть рядом, говорить с ним до выпуска — вот и всё, чего я хотел.

Конечно, люди с такой ориентацией, хоть и в меньшинстве, существовали. Большинство жили в крупных городах. После школы я тоже собирался уехать туда, растворившись в толпе. В мегаполисах хватало и людей, и чудаков — включая таких, как я. Без особых амбиций, я мечтал лишь открыто проявлять свою натуру, найти подходящего партнёра и жить обычной жизнью.

Но сейчас предстояло другое:

«Сначала нужно заполучить Люсьена Херста».

Даже на уроке я размышлял, как уговорить его ради Эмилио. К концу пары решил:

Только лобовая атака.

— Люс, привет.

Я нарочно уселся рядом, и, как всегда, Люсьен нахмурился, ясно выражая раздражение. Игнорируя его реакцию, я бодро продолжил:

— Мы и этот курс вместе посещаем. Не знал, да?

Я улыбнулся, но он, конечно, не ответил взаимностью. Не смущаясь, я тараторил дальше:

— Сегодня опять холодно. Ты сделал домашнее задание? Я до трёх ночи сидел — еле живой на утро...

В ответ Люсьен демонстративно отвернулся и вставил наушники. Один из наблюдавших за нами парней покачал головой с презрительной гримасой, но я лишь рассмеялся.

Так прошло уже две недели моих настойчивых — и совершенно бесполезных — попыток подружиться с Люсьеном.

Я не упускал ни единого шанса навязаться ему. Хотя я и не планировал поступать в университет, из-за друзей записался на несколько AP-курсов, поэтому у нас с Люсьеном было мало общих занятий. Я использовал каждую такую возможность, ежедневно засыпая его разговорами о гребле. Несмотря на то, что Люсьен упорно меня игнорировал.

Я, конечно, искал и других кандидатов. Проверял, нет ли подходящих ребят среди нашей компании — безрезультатно. Теперь я понимал, почему Эмилио выбрал именно Люсьена Херста. Других вариантов попросту не было.

— Ну и прилипчивый же ты, — бросил один из друзей, видя, как я бегу за Люсьеном после урока.

Я лишь улыбнулся, хотя внутри рвал на себе волосы.

«Я тоже не хочу! Но ради Эми приходится!»

Разумеется, вслух я этого не сказал. Всё, что мне оставалось — упорно преследовать Люсьена Херста.

— У тебя есть братья или сестры? — непринуждённо спросил я, умудрившись усесться напротив него в переполненной столовой.

Его стол пустовал — никто не решался сесть рядом. Люсьен вздохнул, ковыряя вилкой салат. Я уже готовился к очередному монологу, как вдруг он ответил:

— Один брат. Одна сестра.

— ...Что?

Я машинально поднял голову, с набитым бутербродом ртом. Люсьен, игнорируя мою реакцию, продолжал методично есть салат. Когда он слегка наклонился к подносу, его длинные ресницы грациозно опустились и вновь поднялись — я зачарованно наблюдал за этим, пока наконец не опомнился.

— Значит, ты младший? Верно?

Хотя мне это уже было известно, сам факт диалога имел значение. Притворившись неосведомлённым, я получил в ответ короткий кивок. Люсьен отреагировал! Я округлил глаза. После двух недель настойчивых попыток — наконец крошечный прогресс. Воодушевлённый, я продолжил:

— Я же старший. В семье ещё младший брат. У нас все беты.

Я замолчал, давая ему возможность вставить реплику. Хотя прямо не спрашивал «а у тебя?», втайне надеялся на продолжение. Увы — Люсьен молча ел дальше. Смущённый, я торопливо откусил бутерброд, лихорадочно придумывая новую тему. Едва проглотив, тут же заговорил снова.

— Мой брат ревел, когда узнал, что я уезжаю в школу-пансион. А у вас как было? Тебя же как младшего наверняка больше опекали?

Мне стало неловко при мысли о младшем брате, оставшемся один на один с интернатом. Конечно, его семья переживала — я почти убедил себя в этом, наблюдая за Люсьеном. Но тот молчал. Опять игнор? Я ведь специально задал открытый вопрос... Уже готов был подавить вздох, как вдруг:

— Нет. Не особенно.

Коротко бросив это, Люсьен замолчал снова. Но теперь в тишине повисло что-то иное. Я лихорадочно искал новую тему, когда меня осенило:

Может, дело в его классе?

Мне вдруг страшно заинтересовалось: а каковы его родные? Если он доминантный альфа, вероятно, в семье альфы или омеги. Я никогда не задумывался о классах клана Херстов.

Однако спрашивать напрямую показалось грубым — тем более что Люсьен сам не развивал тему. Да и информацию можно найти в сети. В конце концов, это наш первый хоть сколько-то осмысленный диалог за все время моего преследования.

Если это, конечно, можно назвать диалогом.

Задумавшись, я нахмурился. Разве это можно назвать разговором? Я просто болтаю в одиночку, а он лишь изредка кивает.

Настоящий диалог требует взаимности. Только сейчас я осознал, сколько сил уходит на общение с таким неотзывчивым собеседником. Раньше мне просто не приходилось разговаривать с теми, кто мне не подходит.

— Ха...

На этот раз я не стал сдерживать вздох. Люсьен поднял голову, и наши взгляды встретились — его фиолетовые глаза смотрели прямо на меня. Обычно я бы отшутился, но сейчас неожиданно для себя сорвался:

— Послушай, а ты мог бы хоть как-то реагировать, когда я говорю?

Я не забыл натянуть улыбку. Это было нехарактерно для меня, но я не жалел — внутри уже давно копилось раздражение от одностороннего общения. Конечно, я сам начал это, и Люсьен ни в чем не виноват.

Предполагая, что он проигнорирует меня, я снова откусил сэндвич. Но он опустил взгляд. Как и ожидалось. Хотя в душе стало легче. Я уже собирался придумать новую тему, чтобы разрядить атмосферу, как вдруг услышал:

— Моя семья наверняка вздохнула с облегчением, когда я уехал.

Сначала я не понял смысла этих слов.

— ...Что?

Запоздало отреагировав, я увидел, как Люсьен, не отрывая взгляда от подноса, продолжил своим монотонным голосом:

— Они наверняка жалеют, что родили меня.

Я открыл рот, но не смог издать ни звука. Неожиданно тяжелый поворот разговора оставил меня без слов. Время текло, и драгоценный обеденный перерыв закончился без дальнейших бесед.

«Неужели это подростковый максимализм?»

Лежа на кровати, я напряжённо обдумывал произошедшее. Сколько ни перебирал в памяти детали — ничего не понимал.

«Почему он сказал мне такое?»

Я перевернулся на бок, сморщив лоб. Противоположная кровать пустовала — мой сосед Оливер ушёл в библиотеку из-за заданий. После тренировки по гребле я вернулся в комнату и теперь в одиночестве перебирал события дня.

«Это ведь не та тема, которую обсуждают на пустом месте».

Разве мы были настолько близки? Вовсе нет. Две недели моих навязчивых преследований — и Люсьен даже не утруждался приветствиями. Почему тогда он вдруг раскрылся? Хотел смутить? Или в этом был другой смысл?

Мысли шли по кругу без ответа. Что он имел в виду? Неужели в семье Херстов, поколениями управляющей сталелитейной империей, есть какие-то тёмные секреты?

— Полная чушь.

Я резко поднялся с кровати. Вывод был очевиден — не стоит так переживать. Люсьен Херст просто заигрался в самолюбование. Когда живёшь в одиночестве без общения, неизбежно начинаешь предаваться глупым фантазиям. Наверняка он втиснул себя в шаблон «нелюбимого ребёнка», упиваясь собственной «трагичностью» для показухи. Или просто швырнул эту нелепость, чтобы отвязаться от меня.

— Точно.

Повторил я вслух. Не стоит воспринимать всерьёз. Я решил просто забыть слова Люсьена.

— Люс, привет.

Как обычно, я поджидал его на привычном маршруте и радостно поздоровался, когда он появился в положенное время. Худой одноклассник в очках, с вечно взъерошенными волосами (будто он в жизни не видел расчёски), заметил меня и замер. Я бодро подошёл вплотную:

— Холодно сегодня, да? Пошли в класс, в такую погоду лучше бы в комнате сидеть. Ненавижу эти переходы между корпусами.

Я улыбался непринуждённо, но реакции не последовало. Хотя сегодня Люсьен вёл себя иначе. Он смотрел на меня с непривычным выражением — растерянным, почти ошарашенным.

— Ты... в порядке? — осторожно спросил я.

Только тогда он моргнул, словно очнувшись. Его широко раскрытые глаза за стёклами очков уставились на меня. Губы несколько раз дёрнулись, прежде чем из них вырвался сдавленный, неестественный голос.

— Ты... в порядке?

— Что? — я искренне не понял.

Люсьен вдруг прикусил нижнюю губу и наконец заговорил охрипшим голосом:

— Вчера же говорил... про меня.

А...

Только сейчас до меня начало доходить. Вчерашний разговор? Ту бессмыслицу про "меня не любят"?

Неужели он всерьез продолжает эту тему? Значит, это была не просто брошенная фраза? Я снова задумался о наших "отношениях" — ответ был прежним. Мы даже не знакомы толком. Да и если это правда — мне только хуже.

Все равно я ничем не могу помочь. Если в семье реальные проблемы — нужно к школьному психологу, а не ко мне.

Я трусливо выбрал уклончивый ответ:

— Ну... ладно.

— В каждой семье свои обстоятельства.

Это не была ложь, но и не вся правда. Да, есть родители-тираны, но многие дети просто драматизируют обычные упреки, жалея себя. Я решил, что Люсьен из таких. Но сказать это вслух было бы глупо, поэтому я подобрал нейтральные слова, чтобы сгладить ситуацию.

В этот момент я совершил ошибку всей своей жизни.

— Потому что ты мне нравишься.

Глаза Люсьена медленно расширились. Только тогда я осознал, что натворил, но пути назад уже не было. Я поспешно начал запинаться, пытаясь исправить ситуацию:

— Э-э, я имел в виду... как друг. Ну да.

Кивнул для убедительности. Люсьен пристально смотрел на меня сверху вниз:

— Мы... друзья?

Его голос звучал глухо и как-то зловеще. Я неестественно рассмеялся в ответ:

— Ну конечно!

Стараясь не смотреть на уже ноющую руку, продолжил:

— Ведь мы вместе ходим на занятия, обедаем, вот так разговариваем...

Я улыбнулся ему ("Верно?"), но в голове была только одна мысль: "Больно! Когда он уже отпустит мою руку?" Его тощая рука оказалась неожиданно сильной — возможно, у Эмилио и правда был точный глазомер.

Люсьен шевельнул губами:

— ...Друг.

Он произнёс это тихо, будто пробуя слово на вкус. Я поспешно кивнул:

— Да, друг.

И тут меня осенило — это шанс! Не упуская момента, я торопливо предложил:

— Как насчёт гребли? Думаю, тебе понравится.

Я повторял эти слова уже много раз. Но никогда ещё не был так уверен — на этот раз получится. Обязательно. Охваченный непонятным ожиданием, я продолжил с энтузиазмом:

— Давай вместе! Тебе же нужно двигаться. Ты уже набрал все баллы по физкультуре? Да и вообще, спорт полезен — мышцы подкачаешь, а? Пока озеро замёрзло, будем тренироваться в зале, но потом, когда выйдем на лодке — тебе понравится! После уроков вместе будем заниматься, как тебе? Не обязательно становиться основным гребцом — нам просто нужен запасной. Можешь относиться к этому спокойно. Ну что, нормально? Да?

Я торопливо перечислял преимущества гребли, а Люсьен молча слушал. Раньше он либо игнорировал меня, либо откровенно корчил недовольную мину, но сейчас всё было иначе. Он не отводил взгляда, и, чувствуя одновременно и тревогу, и надежду, я замолчал. Наконец он заговорил:

— Значит... ты тоже будешь заниматься?

Тихий голос. Я тут же кивнул:

— Конечно! Я помогу. Всё объясню — сам, конечно, не профи, но будет весело. Будем учиться вместе, тренироваться, да?

Я тараторил уже без смысла. Почти уговорил, ещё чуть-чуть!

— ...Ладно.

— Что? — невольно переспросил я.

Теперь я смотрел на него с удивлением. Люсьен повторил:

— Я согласен. На греблю.

— У-ух! — я еле сдержал возглас, зажав рот ладонью.

Переведя дух, я снова заговорил:

— Правда? Ты согласен? На греблю?

Мои слова путались, но Люсьен после короткой паузы кивнул. Этого было достаточно. На этот раз я не сдержался и обнял его.

— Спасибо! Спасибо огромное! Не пожалеешь, обещаю!

Я прыгал на месте от радости. Получилось! Неужели правда получилось?

Перед глазами мелькнуло милое лицо Эмилио. Как же он обрадуется! Одно лишь представление об этом заставляло сердце бешено колотиться.

— Получилось же!

Эмилио буквально подпрыгнул от радости, услышав новости. Его реакция превзошла все ожидания — он даже обнял меня, от чего моя гордость граничила уже с самодовольством. Хотелось продлить этот момент, но, увы, он быстро отстранился. Сдерживая желание удержать его, я спокойно спросил:

— Значит, проблема решена?

Эмилио кивнул:

— Полностью расслабляться рано, но... главное, что теперь есть шанс. Мы не ждём выдающихся результатов — просто участие уже хорошо.

Затем он сияюще улыбнулся и добавил:

— Это всё благодаря тебе, Дили. Все будут рады.

— Рад, что помог, — пробормотал я формальности.

Эмилио рассмеялся:

— Ха-ха!

Он продолжал благодарить, говорил, как счастлив, что я в команде, немного похвалил и себя за «проницательность». Конечно, это выглядело чертовски мило.

Вскоре Эмилио поспешил сообщить новость тренеру. Я наблюдал, как его фигура удаляется, затем развернулся к общежитию — нужно было переодеться перед тренировкой. Конечно, взяв с собой Люсьена.

«Остальное — их забота».

Тренер разберётся. Моя миссия завершена. Теперь можно просто обмениваться приветствиями при встрече. С лёгкой походкой я пересекал двор, насвистывая. Небо было ясным, ветер — свежим. Теперь я мог сосредоточиться на Эмилио. Одна мысль об этом заставляла улыбаться.

Но это оказалось колоссальным заблуждением.

— А-а!

Неожиданный крик заставил сосредоточенных гребцов сбиться с ритма. Со всех сторон посыпались ругательства, но все уже знали причину. Взгляды устремились в одну точку. Тренер, уперев руку в бок, вздохнул и провёл ладонью по лицу.

— Херст, это уже который раз? Сколько можно повторять — держи рукоятку горизонтально до конца!

Он кричал с отчаянием. Люсьен сгорбился, его тщедушное тело съёжилось — вроде бы жалкое зрелище, но никто не проявил сочувствия. Даже я еле сдерживал раздражение.

Убедившись, что Люсьен неуверенно принял позу, тренер хлопнул в ладоши:

— Так, снова! Соберитесь. Поза, хват, приготовились, начали!

Раздался быстрый ритмичный звук. Все кроме одного двигались слаженно. Люсьен то и дело выпадал из общего строя, и я намеренно отводил взгляд.

Привести Люсьена Херста в команду было худшей ошибкой. Конечно, тогда никто не знал. Меня осыпали похвалами, Эмилио смотрел на меня с благодарностью и восхищением. Я стал героем команды. Это был лучший день.

Но ненадолго. Люсьен быстро показал себя. Все скоро поняли — он годен лишь для заполнения квоты. Первый провал с формой был моей виной — я не объяснил. Когда его майка зацепилась за сиденье, и он чуть не упал, я помог ему и терпеливо пояснил:

— В следующий раз надевай майку и шорты.

— ...Прости.

К моему удивлению, Люсьен тихо извинился. Я, делая вид что ничего страшного, хлопнул его по руке и вернулся к тренировке.

К сожалению, это было только начало.

Пришлось десять раз повторять, как держать рукоятку горизонтально — безрезультатно. Он постоянно горбился, вызывая раздражённые замечания тренера. Ноги расставлял слишком широко, несколько раз чуть не травмировался, выпуская рукоятку.

Но хуже всего было полное отсутствие чувства ритма — для него это оказалось сложнее философии Лакана. В гребле ритм — главное. Все должны слаженно повторять движения, продвигая лодку вперёд. А он просто не мог попасть в такт.

Терпение тренера закончилось за два дня. Кто мог представить, что срочно найденный заменяющий игрок окажется такой обузой?

— У-у-а!

На очередной крик Люсьена все молча продолжили тренироваться.

Включая меня.

— Ладно, хватит! Не садиться — ходить! Пейте воду!

По команде тренера гребцы остановили тренажёры. Всюду слышалось тяжёлое дыхание. Один за другим они медленно поднимали уставшие тела. Я тоже встряхнул плечами и потянулся за бутылкой. Сердце бешено стучало в висках, пока я жадно пил.

Ежедневные тренировки по гребле были настоящим адом. Я думал, что это просто «двигать вёслами вперёд-назад». Как же я ошибался. Если бы можно было вернуться в тот день — я бы твёрдо отказался. К чёрту греблю. Никогда в жизни...

— Дили.

Голос вывел меня из раздумий. Эмилио стоял рядом. Он тоже выглядел уставшим, но всё так же мило улыбался. Моё сердце забилось чаще уже по другой причине. Я невольно сжал бутылку — пустая тара хрустнула. Поспешно опустив руку, я неловко улыбнулся.

— Очень тяжело, да? Ты же ещё к поступлению готовишься... Спасибо, что приходишь на тренировки.

— Ну... я же согласился. Всё нормально.

Что ещё я мог сказать? Сам виноват — поддался на его улыбку. Даже зная, что будет, я бы снова кивнул. Видеть такого милого Эмилио каждый день — ради этого стоит потерпеть.

Мы зашагали рядом, болтая о ерунде. Эти моменты были сладкой наградой после мучений. Усталость куда-то исчезала — тело, которое ещё минуту назад еле двигалось, теперь легко шло рядом. Сдерживать желание обнять этого маленького очаровашку и поцеловать — вот настоящая пытка.

— Кстати, Дили... Если ты сегодня свободен...

— М-м?

— Дили.

Низкий, зловещий голос развеял мои грёзы. Как будто окатили ледяной водой. Я остановился, медленно обернулся — и, конечно же, увидел ожидаемое лицо.

Люсьен Херст.

— Ах...

Невольный вздох вырвался наружу. Я поспешно сжал губы.

Длинное тощее тело, сгорбленная спина, поджатые плечи, выдвинутая вперёд челюсть на черепашьей шее, выпуклые глаза за толстыми стёклами очков.

С трудом сдержал желание зажмуриться. Эмилио тоже растерялся, но лишь на мгновение. Он быстро улыбнулся и непринуждённо сказал:

— Прости, меня ждёт друг.

— Э-э, нет...

Я поспешно перевёл взгляд с Люсьена на Эмилио, но не успел ничего сказать — он уже шагнул назад:

— Тогда я пойду...

— По-погоди, Эми! Что ты хотел сказать? А?

Я протянул руку, но Эмилио лишь остановился, обернулся. Его улыбка казалась смущённой, почти неловкой:

— Просто хотел предложить пойти в общежитие вместе. Пустяки, не обращай внимания.

— Ох...

Глупый стон вырвался сам собой. Эмилио, не обратив внимания, помахал рукой и ушёл. Я беспомощно смотрел на его удаляющуюся феечную фигурку. Радость и удовлетворение ушли, как отлив, оставив лишь пустоту.

Не успев толком насладиться моментом, я обречённо повернулся. Люсьен всё ещё стоял на месте.

Увидев его, я тяжело вздохнул, будто выдохнул весь воздух из лёгких. Лицо само собой потемнело, но что поделать — сил даже притворяться не было. Вся энергия ушла на Эмилио, и теперь я просто тупо смотрел на него, словно спрашивая: "Ну и что тебе надо?"

Только тогда он заговорил. Медленно, с паузами, растягивая слова:

— Тренировка... закончилась... Пора в общежитие...

Как и ожидалось — те же слова, без изменений. Хотя сегодня добавил ещё одно:

— Может... купим что-нибудь поесть?

Осторожный вопрос, и Люсьен попытался улыбнуться. Вроде бы улыбка, но по спине пробежали мурашки — возможно, из-за его серого от усталости лица и сгорбленных плеч. Я поспешно замотал головой, будто увидел сказочную бабу-ягу.

— Нет, я в порядке. Уже поел перед тренировкой.

Ложь, конечно. Я был голоден как волк, но лучше уж голодать, чем выходить с Люсьеном. В голове крутилась одна мысль: поскорее отвязаться от него. Выйти вместе? Бред.

Я натянул улыбку. Люсьен ещё больше опустил плечи, разочарованный. Боясь, что он предложит что-то ещё, я поспешно добавил:

— Пошли быстрее, хочу помыться и лечь. Всё тело болит.

Фальшиво хихикнув, я развернулся — и тут же лицо окаменело. Сглотнув очередной вздох, я зашагал к выходу. Люсьен тут же последовал за мной. Так вместо Эмилио я покидал тренировочный зал рядом с Люсьеном Херстом.

Неловко.

Пока мы шли к общежитию, я украдкой взглянул на Люсьена и тайно вздохнул. С того дня он буквально преследовал меня. Раньше я бегал за ним, а теперь ситуация перевернулась. Иногда даже казалось, будто он мстит за всё, что я ему сделал.

Он появлялся везде: перед уроками, после, во время обеда, перед тренировкой по гребле, садился рядом со мной во время занятий, и теперь вот — сопровождал до общежития. Из-за этого я давно не обедал с друзьями и не проводил с ними время.

Как всё так вышло?

Я почувствовал приближающуюся головную боль. Думал, когда Люсьен начнёт заниматься греблей, всё закончится. Но вместо этого он прилип ко мне.

Но сам виноват. Все меня предупреждали — ничего хорошего от сближения с Люсьеном Херстом не будет. А я проигнорировал. Впервые в жизни почувствовал горечь последствий. Даже немного задумался.

Но так продолжаться не может.

Не знаю, насколько я ему надоел, но хватит уже. Пора положить этому конец. Это будет лучше и для него.

Я огляделся. Дорога к общежитию была пуста. Редкие фонари освещали кампус, деревья шумели на ночном ветру. Убедившись, что вокруг никого нет, я собрался заговорить, но вдруг мелькнула странная мысль:

«Если он сейчас что-то сделает — никто не узнает».

Легко содрогнувшись, я отогнал эти мысли. У него было много возможностей, если бы хотел. Вряд ли сейчас что-то случится.

— Как дела, Люс? Нормально?

Ответ последовал не сразу. Только короткое покачивание головой. Я еле сдержал вздох. Ну да, прогресса никакого.

— Ничего, скоро привыкнешь. Я тоже поначалу путался.

Я в шутку перечислил свои ошибки, а Люсьен молча слушал. Усталость от монолога взяла верх, и я быстро перешёл к сути:

— Может, попробуешь сблизиться с другими? Это поможет в тренировках. Гребля — это ритм, так что будет полезно подружиться со всеми. Раз уж ты здесь, почему бы не завести друзей?

Хватит уже ходить за мной по пятам.

Замаскировав истинный смысл, я ждал реакции. Люсьен лишь моргнул. Неужели не понимает?

Я забыл, что он законченный аутсайдер. Возможно, я его первый «друг». По спине пробежали мурашки. Решив объяснить яснее, я продолжил:

— Тебе не обязательно всё время со мной. На тренировках можешь садиться рядом с теми, кто лучше меня. Они помогут больше. Я ведь тоже новичок. И с тренером можешь советоваться активнее.

Ну что, дошло?

Но Люсьен вдруг сказал неожиданное:

— Ты же мой друг.

— Ч-что?

Я запнулся. Он продолжил медленно, как всегда:

— Друзья должны держаться вместе. Разве нет?

Мозг будто отключился. Что он несёт? Я открыл рот, но Люсьен добавил:

— Ты сам сказал, что я тебе нравлюсь.

Дыхание перехватило. Я беспомощно заморгал, а он заключил:

— Поэтому мы и стали друзьями. И поэтому вместе в гребле. Так ведь?

Не успев придумать новую отговорку, я попал в ловушку его вопросов:

— Ты... соврал тогда?

Я чуть не подавился. По спине пробежал холодок. Вокруг ни души — только мы двое под тусклым светом фонаря. Бежать было некуда. Люсьен не моргая смотрел на меня, и я почувствовал себя птицей, попавшей в собственные сети.

Запоздало опомнившись, я замотал головой и фальшиво рассмеялся:

— Конечно нет! Мы же друзья. Как ты мог подумать? Обидно...

Я обнял его за шею, притворно потерся щекой о его голову и громко продолжил:

— Ладно, ты же запасной — не надо так усердствовать. Тебя всё равно не выпустят. Давай без фанатизма, окей?

Может, теперь он сам перестанет приходить?

Не самый плохой вариант. Я знал, что команда считает его лишним. Вряд ли Люсьен это понимал — да и плевать ему.

Я не мог прямо сказать «не приходи», но подумал:

Если он сам откажется — что поделаешь?

Я своё дело сделал — Эмилио не вправе упрекнуть. Запасной и так не нужен.

Однако Люсьен ответил неожиданно:

— Всё нормально. Я справлюсь.

Его голос был тихим и мрачным, как всегда. Я опустил взгляд — он поднял глаза:

— Спасибо, что беспокоишься.

И тогда я увидел. Его бледную улыбку, обращённую ко мне.

И слова застряли у меня в горле.

— Ха-а-а...

Громко вздохнув, я схватился за голову. Сидя на кровати, я уже в который раз тяжело выдыхал — но ничего не менялось. Мой сосед Оливер, делавший задания в наушниках, видимо, решил отдохнуть — поднял голову и удивился, увидев меня.

— Ты всё ещё на этом?

Я сглотнул очередной вздох, но выражение лица выдавало всё. Оливер снял наушники, развернулся, обхватил спинку стула:

— В чём дело? Говори.

Он вытянул ногу и легонько пнул меня по голени:

— Ты вообще с нами не общаешься. Теперь и молчишь?

В голосе сквозила досада. Он был одним из тех, кто отчаянно отговаривал меня от общения с Люсьеном — и вообще моим близким другом. До того, как я влюбился в Эмилио и невольно отдалился, мне вполне комфортно жилось в нашей компании.

Как и большинство студентов, мы были из схожих семей и неплохо ладили. Честно, я не ожидал, что в итоге окажусь вдвоём с Люсьеном. И самое обидное — никакого прогресса с Эмилио. Вспомнив, как Люсьен сорвал наш почти состоявшийся ужин, я снова закипел. Нужно было выговориться. Хотя бы частично. А передо мной сидел друг и сосед.

— Дело в том...

Я не упустил момент. Оливер насторожился, и от этого мне стало немного легче.

Я кратко изложил суть, опустив лишнее. Оливер быстро понял:

— Значит, Люсьен Херст слишком прилипчив? Так?

— Ну... типа того.

Я не планировал говорить так прямо, но возразить было нечего.

— В общем, это головная боль. Не ожидал, что так получится.

На этот раз не сдержал вздох. Оливер, положив подбородок на спинку стула, скривился:

— Честно? Отшивай его. Я же предупреждал — этот тип странный.

Он тут же принялся обсуждать Люсьена:

— Действуй, пока не поздно. Пару раз проигнорируешь — сам отстанет.

Неужели?

Вспомнив его пристальный взгляд под тусклым фонарём, я невольно содрогнулся. Потерев руки от внезапного холода, я встретился с недоумённым взглядом Оливера. Сделал вид, что всё нормально, но мысли вернулись к реальности.

Следовать совету было несложно. Я обычно избегаю резких разрывов, но и терпеть вечно не собирался. С Люсьеном всё просто: я привёл его в команду — моя миссия завершена. Его выбор — остаться. Ему полезнее общаться с другими, а не ходить за мной. Да и он мне порядком надоел.

...Хотя...

Вспомнив его положение — изгой в команде, да ещё и нелюбимый тренером — я не мог решиться. Хотя Люсьен сам выбрал греблю, но разве не я подтолкнул его к этому?

Пока я колебался, Оливер предложил радикальное решение:

— Может, вообще бросишь команду? Ты же уже нашёл замену. Тебе там незачем оставаться. Мы так и не поняли, зачем ты туда вступил. В «Релис» ты бы точно не пошёл.

«Релис» — секретный клуб, существующий в этой школе поколениями. Мой отец, дед — все его члены. Как и Оливер с компанией. Фактически, это предопределённый путь для всех студентов. Мой выбор их озадачил. Членство в клубе остаётся навсегда, открывая двери в будущем. Достаточно сказать «выпускник "Релиса" из школы А» — и сразу возникает связь.

Но у меня другие планы. Они даже не догадываются, какую жизнь я хочу. Мой выбор для них — загадка. Как и их мир — для меня.

— Ничего не поделаешь. Я его привёл — должен отвечать.

Я свернул тему. Оливер поморщился, но, поняв намёк, развернулся к столу:

— Значит, из-за него ты не возвращаешься к нам. Ясно.

— Нет...

Я хотел возразить, но он уже надел наушники. Поморгав, я неловко почесал голову и встал. Пора браться за гору заданий. Мы легли спать без дальнейших разговоров.

— Что? Люс ещё не пришёл?

Я машинально повторил слова Эмилио, который смущённо огляделся:

— Ты тоже не знаешь. Странно... Вы же всегда вместе.

Я покачал головой. Действительно, после занятий мы разошлись по комнатам — и с тех пор я его не видел. Обычно он первым приходил на тренировки.

Вот чего не хватало — его нет.

Только после замечания Эмилио я осознал пустое место Люсьена. Мне стало неловко, но в то же время зародилась надежда: Может, бросил?

— Неужели ушёл?..

Эмилио, видимо, думал так же. Хотя для меня это было бы радостью, он не выглядел обеспокоенным. Вскоре я понял почему.

— Да какая разница? — вмешался другой гребец. — Он же запасной. Даже если понадобится — разве он справится? Только обуза.

Холодный, но справедливый комментарий. Даже Эмилио молча слушал — хотя это он так рьяно продвигал Люсьена.

— Честно, я не ожидал, что он настолько... — пробормотал Эмилио.

Это отражало общее мнение.

— Я же говорил — Люсьен Херст мусор. Никакой пользы, — проворчал кто-то.

Недовольство копилось — из-за него тренировки срывались. Вскоре ропот стал громче:

— Думали, доминантный альфа... Моя пятилетняя сестра сообразительнее.

— Даже его беспомощность — уже талант. Как так можно?

— Наверняка ошибка в тестах. Такой тупица не может быть доминантным альфой.

— Но глаза-то правильные...

— А феромонов нет. Они же могут их контролировать, но он явно не из таких.

Эмилио украдкой посмотрел на меня. Естественно, он волновался — ведь это я привёл Люсьена по его совету. Чтобы успокоить его, я улыбнулся

— Ничего, Люс действительно не справляется.

— Да, но я думал, он хоть немного... — пробормотал Эмилио.

Я добавил легкомысленно:

— Согласен, он не похож на доминантного альфу. Но бывают же исключения? Может, Люс — такое исключение.

— Дефективный доминантный альфа?

Чья-то реплика вызвала взрыв смеха. Я тоже горько усмехнулся.

Эмилио вдруг замолчал, его лицо исказилось. Я повернулся — и окаменел.

Люсьен стоял в отдалении, наблюдая за нами.

Точнее — смотря прямо на меня.

Смех постепенно стих, и вскоре наступила тишина. Никто не решался заговорить. В этом не было ничего удивительного — ситуация, когда объект их насмешек и оскорблений внезапно появляется перед ними, слыша каждое слово, вряд ли могла быть комфортной.

И среди всех самым неловким, конечно же, был я.

— Кхм, гм.

Кто-то поспешно фальшиво кашлянул и покинул место, остальные тут же последовали за ним, будто только и ждали этого. Даже Эмилио направился к своему месту, и в итоге я остался один.

Люсьен по-прежнему молча смотрел на меня. На его сероватом лице не было ни тени эмоций. «О чем он думает?» Беспокойство и нервозность заставили меня покрыться холодным потом.

Неожиданно эту напряженность разрушил тренер. Появившись за спиной Люсьена, он, не подозревая о ситуации, как обычно рявкнул на нас грубым голосом:

— Что вы тут устроили? Все по местам! Херст, Эвери, вы оба!

По команде тренера я поспешно занял свое место, а Люсьен опустился рядом. Тренировка началась в неловкой тишине. Время шло, как всегда. Люсьен снова несколько раз упал со снаряда, но все молча продолжали заниматься.

— А-ай... — Люсьен сморщился от боли и тихо застонал.

Эмилио, перевязывавший ему запястье, вздрогнул и округлил глаза. Видя его растерянность, я быстро протянул руку:

— Я доделаю, иди уже.

— Д-да...

Эмилио даже не пытался скрыть облегчение, передал мне бинт и поспешно ретировался. Я занял его место и взял руку Люсьена. Тот травмировался, сорвавшись с рукоятки. Его длинные тонкие пальцы неожиданно оказались в крупной ладони — по размеру почти как у меня, если не больше. «Странное ощущение...»

— Сильно болит?

Я широко обмотал бинтом запястье и кисть. Люсьен ответил сквозь стон:

— Н-ничего...

«Совсем не "ничего"».

Красная воспалённая ладонь и содранные суставы вызывали горечь. «Парень явно никогда раньше не занимался таким спортом». Мысль, что из-за меня он ввязался в эту греблю, получил травмы и выслушал кучу гадостей, давила грузом вины.

«Нужно извиниться».

Стыд парализовал меня при воспоминании, как я смеялся над унизительными шутками в его адрес. «Нет, я хуже всех — заманил его сладкими речами о дружбе, а потом участвовал в травле». Собственная подлость и мелочность вызывали омерзение.

— Готово.

Закрепив бинт пластырем, я отпустил его руку. Люсьен с любопытством разглядывал перевязку, словно впервые видел такое. Помолчав, я набрался смелости:

— Прости, Люсьен...

— А?..

На моих словах Люсьен поднял голову, будто не понимая, о чем речь. Я изо всех сил старался не отводить взгляд, хотя внутри жаждал спрятаться.

— Про те разговоры... Я должен был остановить их, но... Прости, я ошибся. Совершил большую ошибку...

«Ошибка? Разве этого достаточно?» Будь я на его месте, то просто взорвался бы от злости. Наверное, даже смотреть на меня не смог бы.

Меня тошнило от осознания, что даже в такой ситуации часть меня надеялась: «Если Люсьен разочаруется и уйдет — это будет не так уж плохо». «До какой же степени я мерзкий?»

В тот момент, когда я, казалось, достиг дна, Люсьен наконец заговорил:

— Ничего.

— ...Что?

Неожиданные слова заставили меня заморгать от удивления. С его обычным бледным лицом и тихим голосом он продолжил:

— Ничего. Я знаю, ты не всерьез.

— Э-э...

Я онемел от такого поворота. Люсьен смотрел на мое глупое выражение лица и добавил:

— Поддакивать другим — это же обычная вежливость, да? Ты просто делал, как все. Все в порядке, я понимаю.

«Да что ты вообще понимаешь?..»

Меня передернуло от этих слов, но я не мог сказать: «Нет, на самом деле я действительно так думал». В конце концов, если Люсьен готов все списать — разве не к лучшему? Пряча стыд, я охотно принял его заблуждение за чистую монету.

— Ага, точно. Спасибо, что понимаешь.

Я выдавил неловкую улыбку, и Люсьен, будто удовлетворившись этим, опустил взгляд. Я не сдержал тихий вздох - в нём смешались и решимость впредь следить за словами, и облегчение от удачного исхода, и благодарность за его наивность.

Из чувства признательности за то, что моя подлость осталась незамеченной, я стал чуть добрее. Первым поднялся и протянул руку. Люсьен нерешительно посмотрел на мою ладонь, затем осторожно взял её. Убедившись, что он встал, я отпустил его руку:

— Пойдём в общежитие. Тебе нужно отдохнуть, сегодня было нелегко.

Сказав это, я развернулся и столкнулся взглядом с Эмилио, как раз собиравшимся уходить. Мы перекинулись улыбками и кивками. Один его вид поднял мне настроение - я невольно засвистел, собирая вещи. Вместе с Люсьеном мы вышли из зала.

— Когда потеплеет, съездим кататься на озере, - продолжил я.

Порыв ледяного ветра заставил меня вздрогнуть, но я не обратил на это внимания:

— Лёд, похоже, крепкий. Мой сосед собирался на каток. Ты катаешься?

Привыкнув к его молчанию, я даже не ожидал ответа. Просто болтал себе под нос, но неожиданно Люсьен ответил:

— Не пробовал.

— Правда? Это весело, - обрадовался я, что разговор продолжился.

— Если захочешь — попробуй. Говорят, лёд на этом озере крепкий, не треснет. Хотя я сам давно не катался...

После детства я ни разу не вставал на коньки и не был уверен, как получится сейчас. В голове мелькнула нелепая мысль: «А что, если Люсьен предложит пойти вместе?» Но он неожиданно сменил тему:

— Тот парень... который бинтовал мне руку...

— Кто? Эми?

На мою уточняющую реплику он после паузы продолжил:

— Вы с ним близко общаетесь? Часто разговариваете.

«Спрашивает, друзья ли мы?» Я заколебался. Наши с Эмилио отношения сложно было назвать дружбой. Да и вообще — я испытывал к нему нечто большее, поэтому просто отмахнуться не получалось.

— М-м, нет. Не то чтобы мы плохо общаемся, но «друзья» — это слишком...

Я тщательно подбирал слова:

— Вообще, я записался в команду благодаря его предложению... Так что я ему благодарен. Он вообще заботится обо всех, наверное, потому что он рулевой...

Разговор об Эмилио невольно поднял мне настроение. Боясь проболтаться, я поспешно завершил тему:

— И с тобой познакомился — всё сложилось хорошо, разве нет?

Я нарочно улыбнулся. Люсьен пристально посмотрел на меня, затем медленно проговорил:

— Значит, не друзья?

Не дожидаясь ответа, он кивнул:

— Конечно. Ведь твой единственный друг — это я.

Это было сказано слишком громко для бормотания себе под нос, и я на мгновение опешил. Нельзя было сделать вид, что не расслышал. "Ну, вообще-то... У меня много друзей. Да и ты мне не совсем друг..."

Я понимал, что должен возразить, но слова не шли с языка. Вот она, карма. Если бы я раньше не болтал так легкомысленно, сейчас бы смог остановиться. Пусть я сам назвал Люсьена другом — это моя вина, но утверждение, что он мой единственный друг, было серьезным заблуждением.

Нужно было сказать "нет".

Я открыл рот, но ничего не вышло. В ушах звенели мои же слова, а перед глазами стояло его бледное лицо, смотрящее на меня. Пока я колебался, момент был упущен.

— Тогда почему ты постоянно с ним? Только что тоже болтал и хихикал, — неожиданно буркнул Люсьен, совсем не по-своему.

Его реакция, словно он поймал меня на измене, на секунду лишила меня дара речи. С одной стороны, это было абсурдно, с другой — я испугался: "Неужели я так явно себя выдал?" Люсьен, конечно, наблюдал только за мной и мог заметить, но если бы кто-то еще заподозрил... Я не был готов раскрывать свою сущность.

— Тебе показалось, — сказал я, изо всех сил стараясь звучать естественно, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Эми просто добрый и... милый, вот и со всеми так общается.

"Пронесло?" — нервно подумал я, но Люсьен спросил:

— Милый?

Его голос прозвучал тише обычного, но почему-то жутковато. По спине пробежал холодок — и не только от зимнего ветра. Я вздрогнул и посмотрел на Люсьена: в лунном свете его лицо, скрытое тенью, казалось зловещим, когда он уставился на меня.

— Э-э, нет, просто... он маленький, а маленькое — значит милое, да? Котенок, обезьянка, тараканчик... нет, не то!

Я торопливо поправился, бормоча первое, что приходило в голову, и замер в ожидании его реакции. "Пронесло? Пожалуйста, пусть пронесет..."

Но после паузы Люсьен снова заговорил:

— Тебе нравятся маленькие?

— А? Ну...

Я моргнул, застигнутый врасплох, и поспешно согласился:

— Да, мне... нравятся те, кто меньше меня.

— Потому что милые.

— Ага.

Почувствовав проблеск надежды, я поспешно кивнул. Люсьен уставился на меня, затем внезапно ухмыльнулся. По спине снова пробежали мурашки — сердце готово было остановиться.

Я округлил глаза, как вдруг Люсьен схватил меня за руку... и прижался щекой к моему плечу.

Весь покрытый вопросительными знаками, я лишь моргал. Что это? Что он задумал?

— Холодно же, правда? — произнёс он.

А, просто замёрз.

Наконец поняв, я запоздало кивнул:

— Точно. Пошли быстрее. Уже поздно — надо согреться.

Я заторопился, Люсьен послушно зашагал рядом. Кризис миновал...

Так прошло несколько дней. Неожиданный инцидент случился неделю спустя.

— Пропустишь тренировку?

Я аж подпрыгнул от неожиданности. Люсьен кивнул:

— Срочные дела. Передай тренеру.

— Но пропускать так просто...

Его лицо уже стало каменным. Видя, что он не слушает, я сдался. Почесав затылок, спросил:

— Только сегодня? Или бросаешь греблю?

— Только сегодня.

Его голос звучал твёрже обычного.

— Завтра обязательно приду. Извини, что пропускаю.

— Да мне-то извиняться не за что...

Всё равно толку от него мало...

Я замолчал. Все знали, насколько Люсьен бесполезен. Негласно уже решили участвовать без запасного. Конечно, он об этом не догадывался.

— Ладно, передам.

— Спасибо.

Мне стало неловко. Я сам его втянул в эту ситуацию, но теперь правду сказать не могу.

На тренировке тренер лишь равнодушно хмыкнул. Эмилио, как всегда заботливый, нахмурился:

— Он заболел? Как выглядел днём?

Я покачал головой, вспоминая нормального Люсьена:

— Вряд ли. Сам не понимаю... Наверное, личные дела.

Я улыбнулся. Эмилио неохотно кивнул. Тренер хлопнул в ладони — тренировка началась.

— Фу-у-х...

Я вышел из ванной, наконец согревшись под горячей водой. Непроизвольно вздохнув с облегчением, я отряхнул мокрые волосы — как вдруг раздался стук, и дверь распахнулась.

Я обернулся, собираясь надеть рубашку, и увидел Оливера, застывшего на пороге.

— Эй, ты меня напугал!

Я неловко усмехнулся. Оливер фыркнул и смело вошёл, бросив сумку на свою кровать. Пока я одевался, готовясь к заданиям, услышал лёгкое напевание.

— Что случилось? Выглядишь довольным, — улыбнулся я.

Оливер рассмеялся в ответ — явно что-то произошло. Заинтригованный, я плюхнулся на кровать, наблюдая, как он развалился на стуле, обняв спинку.

— Сегодня было чертовски смешно.

— Что? Дело в "Релисе"?

Оливер лишь ухмыльнулся. Опять что-то натворили? Я почувствовал недоброе предчувствие, когда он спросил:

— Как прошла тренировка?

— Как обычно. Ничего особенного. Кстати...

— А как Херст?

Оливер опередил меня. Пришлось отвечать:

— Без изменений. Не прогрессирует, но... что поделаешь.

Я небрежно добавил:

— Сегодня пропустил — дела какие-то. Говорит, завтра придёт. Хотя толку от него...

Я резко замолчал. Опять я! Уже попадал впросак из-за таких слов.

— Что? В чём дело? — Оливер удивился моей реакции.

Я покачал головой:

— Ничего. Думаю, со временем улучшится. Он же запасной.

— Может, просто надоело?

— Гребля? Нет.

Я твёрдо отрицал:

— Сегодня просто дела. Завтра вернётся. И не похоже, чтобы ему надоело.

Оливер парировал:

— Могло внезапно надоесть. Может, он такой — быстро остывает. Разве нет?

Оливер спросил, но я не мог ответить. Я ведь не знал характер Люсьена. Вспомнив, что не имею представления о его предпочтениях — что любит, что ненавидит, кино или театр, — я осознал, как ничтожен.

Неужели я настолько эгоцентричен?

Я отвел взгляд, чувствуя, как краснею. Оливер равнодушно заметил:

— Забей. Раз он отстал — тем лучше.

— Ну... да, наверное.

Мой невнятный ответ звучал неубедительно. Оливер принялся распаковывать сумку. Пытаясь разрядить атмосферу, я спросил:

— Сегодня задержался?

— День «Релиса».

Я сразу понял. Раз в неделю члены клуба собирались в «Комнате Релиса». Чем они занимались — точно не знал, но точно не благотворительностью или поддержанием мира.

Однажды я слышал, как они планировали пробраться на фестиваль в женской школе. Их азарт и глупые идеи повергли меня в молчание.

Иногда их выходки граничили с преступлениями. Но последствий не было — всё списывалось на «детские шалости перспективной молодёжи». Это была негласная привилегия школы.

— Заседание затянулось?

— Приняли новичка, — равнодушно ответил Оливер.

Он расстегнул галстук и вдруг фыркнул, словно что-то вспомнив. Мне тоже пришло на память, как он смеялся про себя чуть раньше. Неосознанно улыбнувшись в ответ, я увидел, как Оливер, не сдержав смеха, продолжил:

— Эх, зря ты не видел... Это было уморительно! Он наверняка сейчас рыдает, что вообще вступил в «Релис».

Оливер схватился за живот от хохота. Я лишь неловко поднял уголки губ, наблюдая за его весельем. Видимо, новичок прошел через особенно жестокий обряд посвящения. Теперь стало понятно, почему Оливер весь вечер напевал и ухмылялся. Для старших членов клуба это было настоящим развлечением — недаром же главным событием «Релис» считался именно обряд инициации.

Но новичок в это время года? Странно. Возможно, кто-то перевелся из другой школы? Иначе — ведь не начало семестра — появление новичка было необычным событием. Но я не являлся официальным членом, поэтому не мог расспрашивать подробно и просто поддакивал:

— Главное — без перегибов.

Я собирался отшутиться обычной фразой, но он вдруг хихикнул и пробормотал что-то себе под нос. Сначала я не разобрал слов. Уже хотел сделать вид, что не заметил, когда его слова наконец дошли до моего сознания:

— Без перегибов? Да нет же, нужно так, чтобы больше не сунулся.

...Что?

Я замер, не понимая, правильно ли расслышал, и снова посмотрел на него. Оливер насвистывал, переодеваясь, явно пребывая в прекрасном настроении. Его непривычная оживленность почему-то вызывала у меня раздражение. Неужели новичок ему не понравился? Будучи посторонним, я не имел права осуждать. Логичнее было бы сделать вид, что ничего не заметил. Но какая-то мысль засела у меня в голове и не отпускала.

Неужели...?

Я медленно перевел взгляд на его одежду. Неопрятно помятая рубашка и брюки сразу бросились в глаза. Взгляд опустился ниже — и застыл на месте. Всегда безупречно начищенные ботинки Оливера теперь были покрыты грязью и травой.

— ...Что с твоими ботинками? — неожиданно для себя спросил я тихим голосом.

Оливер замер, опустил взгляд, затем снова посмотрел на меня. Я продолжал пристально смотреть на его обувь:

— Где вы проводили посвящение? Похоже, ты полчаса катался по лесу.

Грязь, доходившая до самых брюк, почему-то особенно раздражала. Ни Оливер, ни кто-либо другой из «Релис» никогда не пачкали так свою одежду и обувь. Если бы требовалось кататься по земле, это наверняка было бы связано с уроками физкультуры или клубной деятельностью, и тогда они переоделись бы в спортивную форму. Нынешнее состояние Оливера не поддавалось обычной логике.

Я медленно поднял взгляд и вскоре встретился глазами с Оливером. Он посмотрел на мое лицо, затем наклонил голову набок и усмехнулся. В этот момент смутные догадки в моей голове вдруг прояснились. Нахмурившись, я спросил:

— Неужели этот новичок... Люсьен Херст?

Он не ответил сразу. Вместо этого просто уставился на меня, будто спрашивая: «Ну и что?» Прежде чем я успел расспросить дальше, Оливер заговорил:

— Он сам напросился.

— Что? — растерянно переспросил я.

Оливер пожал плечами:

— Херст заявил нам: «Вы друзья Эвери?» С какой стати этот наглец...

— Что?

Этот ответ тоже оказался неожиданным. Оливер фыркнул и продолжил:

— Мы, конечно, подтвердили: «Все твои друзья — члены «Релис». И тогда он вдруг заявляет, что тоже хочет вступить.

— Что? — я снова мог только повторить это слово.

Видя мое недоумение, он насмешливо скривил бровь:

— Нелепо, да? Мы тоже так подумали. Люсьен Херст в «Релис»? Он совсем не понимает своего места?

Он ворчал, но по совершенно другим причинам, чем я. Проигнорировав его слова, я задал другой вопрос:

— То есть Люсьен сам пришел в «Релис»? Просто потому что я там?

— Именно. Кто в здравом уме решит, что можно вступить в «Релис» по такой причине? Видимо, его альфа-статус совсем лишил его рассудка.

Оливер поднес руки к вискам и покрутил пальцами, изображая сумасшедшего. Но я не мог в это поверить. Неужели Люсьен действительно попытался вступить в «Релис» только из-за этого? Вся школа знала, насколько жестоким был их обряд посвящения...

Я не мог в это поверить — ведь именно из-за этого я сам отказался вступать в «Релис». Просто чтобы доказать, что он мой друг? Откуда вообще взялась такая идея?

Хотя... если это Люсьен Херст — возможно.

Я почти ничего не знал о нём, но именно поэтому мне это было понятно. Видимо, я недооценил его. Другого объяснения не было.

— Так что вы с ним сделали? Где он сейчас? — нетерпеливо спросил я.

Оливер замер и уставился на меня, словно не понимая, зачем мне это. Но для меня вопрос был очевиден. Если Люсьен сейчас в беде — это моя вина. Я должен помочь ему. Однако Оливер думал иначе.

— Зачем тебе это знать?

— Чтобы помочь, конечно! Уже ночь, на улице мороз. Что, если у него переохлаждение?

Мои слова не произвели на него впечатления.

— Не парься, он же доминантный альфа. Не заболеет.

Он уже собирался снимать брюки, но я быстро продолжил:

— Даже так, ты же не знаешь, что с ним может случиться. Если что-то произойдёт с Херстом, его семья не останется в стороне. Ты готов к последствиям?

При упоминании семьи Оливер замер и настороженно посмотрел на меня. Школа могла закрыть глаза, но с «Херст Стил» шутки плохи. Конечно, я намеренно проигнорировал слова самого Люсьена о родителях — сейчас они были бесполезны, да и Оливер вряд ли что-то знал об этом.

Всё равно я не верил в это.

Тактика сработала. Упомянув связи Люсьена, я наконец увидел неуверенность на лице Оливера.

— Ничего серьёзного не случилось.

— Конечно, конечно. Думаю, Люсьен уже всё понял, так что можно уже прекратить, да? — смягчил я тон.

Он всё ещё недовольно поморщился, но после паузы неохотно пробормотал:

— Мы просто помогли ему осознать своё место.

— Ясно, конечно, — быстро согласился я, вымученно улыбаясь.

— Осмелился вступить в «Релис» — вот и получил по заслугам, это же очевидно. Но думаю, уже достаточно, давай проявим великодушие, а? — сказал я, а затем небрежно добавил: — Конечно, я посторонний, мне не вмешиваться. Просто беспокоюсь о вас. Если будут проблемы — вам ведь хуже. Меня-то это не касается.

Последние слова явно задели его. На лице читалась борьба — он не хотел предавать других членов «Релис», но и ввязываться в неприятности вместе с ними тоже не горел желанием.

— ...Мы не хотели ничего плохого.

— Конечно нет, я понимаю.

Я дружески хлопнул его по плечу, продолжая уговаривать:

— Можно просто проверить, всё ли в порядке. Остальные и не узнают. Тебе же не нужно лично помогать Херсту, верно? Все решат, что он сам выбрался или ему помогли случайные прохожие. Посторонние, никак не связанные с «Релис».

Оливер понял мой намёк. Я изобразил безобидную улыбку, словно говоря: «У меня нет скрытых мотивов, я просто хочу вам помочь».

И тогда Оливер, всё ещё недовольный, наконец сказал, где находится Люсьен.

Ха... ха... ха...

Едва вырвавшись из общежития, я уже задыхался, но продолжал бежать. На спуске откинулся назад, вытянул ногу и поскользил вниз, а на ровном участке снова рванул вперёд.

Люсьена оставили в охотничьих угодьях за школой. Когда-то здесь охотились на лис, но теперь эти земли пустовали, заросшие кустарником и высокой травой. Идеальное место для посвящения новичков в «Релис».

«О чём он вообще думал?»

Проклятия сами срывались с губ на бегу. Если он просто использовал меня как предлог — ещё куда ни шло. Но если всерьёз из-за меня... Это уже проблема. Я надеялся, что Оливер сказал правду. Если Люсьен так одержим мной — это серьёзно. «Неужели правда до такой степени?»

— Люсьен! Где ты? Это я, Эвери!

Горло сдавило от крика, но в ответ — лишь тишина. Я метался по пустырю, снова и снова выкрикивая его имя. Сумерки сгущались, бледный лунный свет заливал землю, ледяной ветер пробирал до костей.

«Неужели без сознания?»

Доминантные альфы редко болели благодаря феромонам. Обычно лишь при старении или травмах мозга. Так что вряд ли дело в этом.

Но гипотермия — другое дело. Февраль на дворе. Даже если не заболеет, замёрзнуть может запросто. Всё-таки человек. «Надо было куртку захватить...» Но поздно. Оставалось только найти его.

Я остановился, прислушался — только своё дыхание и шорох сухой травы.

«Где же он?»

Искать одного человека в этих зарослях — безнадёжно. Но сдаваться не собирался.

«Может, уже слишком поздно?»

Дурное предчувствие скользнуло по спине, и я в отчаянии выкрикнул:

— Чёрт возьми, Люсьен Херст! Отвечай же!

Я выкрикивал это из последних сил, но в ответ — лишь далёкое эхо. Совсем выбившись из сил, я вздохнул и закрыл лицо руками. И в этот момент...

... ... ...

Показалось, будто послышался какой-то звук. Я резко поднял голову, озираясь по сторонам, но вокруг была лишь тьма. Напрягшись, я сосредоточил весь слух. Тишина. Когда я затаил дыхание, звуки и вовсе исчезли.

«Показалось?»

Плечи обмякли от досады. Но тут — снова! На этот раз явственный стон. Я тут же рванул в ту сторону.

— Люс! Люсьен? Отзовись!

Периодически останавливаясь, я слышал, как звук становится ближе. Бежал, останавливался, снова бежал. И когда наконец нашёл его, от облегчения просто рухнул на землю. Это была старая ловчая яма — должно быть, для охоты на лис. Заглядывая в чёрную бездну, я крикнул изо всех сил:

— Люс!

Мой голос слабо отразился от стен. Поморгав, я разглядел в глубине какое-то движение. Уверенный теперь, я наклонился вперёд:

— Люс, это ты? Я — Эвери! Отзовись!

Поздно вспомнив о телефоне, я уже собирался звонить в 911, когда из ямы донёсся голос:

— ...Эвери?

Тихий, едва слышный — но это определённо был он. Никогда ещё вялый голос Люсьена не звучал так приятно.

— Люс!

Я лихорадочно повторял его имя, на миг забыв о холоде. Крича в яму, я торопливо спрашивал:

— Ты в порядке? Ты ранен? Люс, Люс!

Ответ не заставил себя ждать. Из глубины донеслось:

— Я... здесь...

— Всё... в порядке. Не ранен.

Его слабый голос прервал грубый кашель. Я поспешно прижался к земле, протянув руку в яму:

— Можешь выбраться? Хватайся за мою руку! Или позвать кого-то?

Возможно, будет быстрее найти что-то для помощи. В отчаянии я размахивал рукой, как вдруг что-то коснулось пальцев. В тот же миг ледяные пальцы вцепились в мою кисть.

— А-ах!

Я вздрогнул, и в следующее мгновение чудовищная тяжесть потянула меня вниз. Я растянулся на земле, а в поле зрения возникло что-то чёрное и пугающее. Непроизвольно подняв голову, я увидел, как это нечто взмыло надо мной. Полная луна внезапно показалась огромной за тёмным силуэтом, когда раздался оглушительный кашель.

— Люс... Люс, ты в порядке?

Очнувшись, я заторопился, но Люсьен лишь судорожно кашлял, сгорбив своё долговязое тело. Я поспешно снял пальто и накинул ему на плечи, ожидая, когда кашель утихнет. Вскоре Люсьен перестал кашлять, тяжело дыша. Тревожно поглаживая его вздрагивающее тело, я спросил:

— Тебе очень плохо? Вызвать скорую, если не можешь идти?

Люсьен, всё ещё тяжело дыша, провёл тыльной стороной ладони по губам. «Надо было принести что-то тёплое», — с сожалением подумал я, когда он поднял голову. Лунный свет сделал его измождённое лицо ещё более жутким, и по спине пробежали мурашки. Я невольно сжался, как вдруг Люсьен вцепился обеими руками в мою руку.

— Ты... пришёл меня спасти?

Его голос, прерываемый тяжёлым дыханием, звучал странно возбуждённо. Я растерялся, не зная, что ответить, а Люсьен продолжил, его речь став ещё быстрее:

— Ты пришёл за мной, да? Искал меня и пришёл сюда.

— Ну... да, но...

Это была правда, но что-то смущало. Не дожидаясь ответа, Люсьен резко обнял меня.

— Я знал! Я верил, что ты придёшь! Дили, я верил в тебя!

— П-погоди...

Я попытался остановить его, но Люсьен не слушал. Он продолжал повторять моё имя как заклинание, его возбуждённый голос звучал всё громше. От этого у меня слегка закружилась голова. В то же время мне стало жаль его — видимо, он действительно сильно испугался.

Молча выслушивая его поток слов, я утешительно погладил его по спине. Люсьен, который до этого крепко обнимал меня и бормотал что-то бессвязное, вдруг замолчал. Его поведение — словно брошенная собака, нашедшая хозяина — вызывало странную смесь жалости и неловкости.

— Всё в порядке, успокойся. Я же здесь.

Чтобы подбодрить его, я быстро потер его спину. Люсьен, уткнувшийся лицом в моё плечо, тихо заговорил:

— Эти ублюдки... Они сказали, что я не твой друг.

Я замер, а он продолжил:

— Я сказал им, что они ошибаются. Что твой друг — только я. Видишь? Я был прав. Ты пришёл за мной, потому что я твой друг. Мы нужны друг другу. Так ведь? Я твой единственный друг? Для тебя есть только я, да?

Он повторял это снова и снова, полный уверенности, словно моё мнение вообще не имело значения. Но я не мог заставить себя ответить. Вся эта ситуация была настолько абсурдна, что я не находил слов.

Слушая Люсьена, я чувствовал, будто он и ребята из «Релис» устроили какую-то нелепую детскую перепалку из-за меня, словно я был трофеем. В классической литературе часто встречались истории о рыцарях, сражающихся за принцессу, но я никогда не представлял, что окажусь на её месте. Кто вообще мог представить такую нелепую ситуацию?

Но вскоре я вернулся в реальность. Ледяной ветер пробрал до костей, и я поспешно отстранился от него.

— Давай уже пойдём. Так мы оба сляжем с воспалением лёгких.

Я резко поднялся на ноги, но стоило исчезнуть теплу его тела, как ледяной холод тут же пронзил меня до костей. Зубы стучали без остановки: «Трр-трр-трр». Я скрестил руки на груди, вжав голову в плечи, и с трудом выдавил:

— П-помр-р-ру... Давай-и-и бы-ы-стрее.

Казалось, мозг вот-вот замёрзнет. Сейчас бы горячую ванну — душу бы чёрту продал за неё. Пытаясь шевелить окоченевшими конечностями, я вдруг осознал:

«Стоп, он же не может простудиться».

Значит, пальто правильнее было оставить себе? Но Люсьен, похоже, даже не думал об этом. Видя его полное безразличие, я сдался. Время на препирательства кончилось. Собрав волю в кулак, я сделал первый шаг — и тут случилось неожиданное.

— Люс?

Безжизненно обмякшее тело рухнуло на землю. Я тряс его, кричал, хлопал по щекам — никакой реакции. Его синюшное, как у трупа, лицо окончательно ввело меня в ступор.

— Люс! Очнись!

Скорая приехала лишь через двадцать минут после моего звонка.

— Херста госпитализировали?

Услышав новость, Эмилио и остальные члены гребной команды отреагировали одинаково. Их круглые глаза выражали шок, и я лишь кивнул в ответ.

— Вчера случился небольшой инцидент. Его увезли на скорой, но врачи говорят, что всё будет в порядке, если он немного отдохнёт.

Приезд скорой с сиреной ранним утром вызвал переполох в школе. Директор, получив доклад от охраны у ворот, немедленно вызвал меня для подробного отчёта. Мне пришлось во всём сознаться. Услышав о посвящении в «Релис», директор потерял дар речи.

«Конечно. Херст или «Релис» — непростой выбор».

Возможно, это даже к лучшему. Разбираться с внутренними делами школы проще, чем с внешними. Проблема лишь в том, что замешан Херст.

Из-за этого утром ребята из «Релис» выглядели очень занятыми. Президента клуба вызвали к директору, и даже мой сосед Оливер побывал на беседе. Но в отличие от переполоха среди учителей, члены «Релис» оставались спокойны.

— Что такого? Он же выжил, — сказал Оливер.

Меня это задело, но я промолчал. В конце концов, я посторонний и не имею права вмешиваться. Правда, меня беспокоило, что делать, если Люсьену понадобятся мои показания или помощь. Вспоминая его безумные фиолетовые глаза, полные одержимости, я не мог принять лёгкого решения. Его зависимость от меня вызывала одновременно жалость и дискомфорт, и мысль о том, чтобы встать на его сторону, была неприятна.

Но факт остаётся фактом — Люсьен пострадал. Я не хотел вставать на сторону тех, кто его мучил, и игнорировать жертву. Так, не сумев ни на что решиться, я дотянул до выходных.

С самого утра в общежитии царило оживление. Все с нетерпением ждали официального разрешения на выходной выезд. Одни собирались домой, другие сговаривались в компании и мчались в ближайший город навстречу приключениям.

Хотя в будни тоже можно было выйти по особой причине, на деле таких «особых» причин почти не было. По сути, это было пустое правило — традиция, сохранившаяся с давних времен.

«Чрезмерные ограничения лишь провоцируют более дерзкие нарушения» — так считал нынешний директор, сделавший выходы предельно простыми. И, словно подтверждая его слова, когда выходить стало легко, студентов, покидающих кампус, стало меньше.

Честно говоря, выходить в будни — утомительно. Учебный день начинается до рассвета, плотное расписание гонит с урока на урок, а после занятий — кружки. К ночи едва успеваешь справиться с грудой заданий. Когда уж тут разгуляться?

Раньше, при строгих правилах, студенты выкраивали время, чтобы «сбежать». Но когда ограничения сняли, интерес пропал, и все стали усерднее учиться. Выходит, директор был прав.

Так что выходные выезды стали для студентов обычным делом. Даже без особых планов никто не оставался в общежитии. Это стало негласным правилом — с утра все спешили поскорее уйти. Оливер тоже рванул при первой возможности, и я последовал за ним.

— Брат!

Войдя в дом, я тут же услышал восторженный крик младшего брата Элиота. Он подбежал, и я крепко обнял его маленькое тельце, вдыхая детский запах. С разницей в десять лет, ему только исполнилось шесть. Его пухленькое тельце пахло сладким молоком. Я подхватил его на руки и зашёл внутрь.

Мама, ожидавшая нас, сияла улыбкой, обняла меня и поцеловала в щёку.

— Добро пожаловать домой! Дорога была тяжёлой?

— Всё хорошо. Спасибо, мам.

Я улыбнулся и ответил ей тем же. Родители подарили мне машину сразу после дня рождения. Я быстро получил права и теперь каждые выходные приезжал на ней домой.

— Ты водил аккуратно? Алкоголь — ни в коем случае.

Отец, как всегда, строго предупредил. Их запрет на алкоголь касался не только моего несовершеннолетия и вождения. Мои родители были глубоко верующими людьми. Они не пили, не курили, вели максимально аскетичный образ жизни и постоянно помогали нуждающимся, воплощая свою веру на практике. Я уважал их, но именно поэтому никогда не мог рассказать о своей природе. Именно поэтому я решил уехать в город после выпуска. Я любил семью и не хотел, чтобы они разочаровались во мне или страдали из-за меня.

— Ни алкоголя, ни сигарет. Вы же мне верите, да?

Отец смягчил выражение лица, улыбнулся, поцеловал меня в щёку и крепко обнял.

— Добро пожаловать. Мы скучали.

На столе был целый пир — мама приготовила всё самое вкусное. Нэнси, помогавшая по дому, закончила накрывать на стол, и все сели на свои места. Как всегда, молитву произнёс отец. Сначала — благодарность Богу, затем — просьба о благословении для семьи, и в конце — ещё раз благодарность за всё это. Я просто очистил разум и присоединился к завершающим словам.

— В школе всё хорошо? Как команда по гребле? Не слишком тяжело?

Мама заговорила первой. Разворачивая салфетку, я улыбнулся:

— Всё хорошо. Тяжело, но оно того стоит.

Заранее заготовленный ответ на стандартный вопрос. Мама успокоилась и тепло улыбнулась, отец кивнул. Затем разговор перешёл на разные темы. Всё как всегда, но на этот раз появилась новость.

— Говорят, сын из семьи Херстов попал в больницу?

Мама вдруг вспомнила об этом.

Я едва не поперхнулся, но сдержался и продолжил резать стейк, делая вид, что всё в порядке.

— Да, небольшой инцидент.

— Говорят, это было посвящение в «Релис», разве не так?

Я попытался уйти от ответа, но мама не отступала. Видя, что она уже в курсе, я кивнул и постарался сменить тему:

— Я не знаю подробностей.

Отец покачал головой с видом крайнего неодобрения и резко заметил:

— Какая же глупая затея. В моё время такого не было.

Он пустился в речь о том, какими благородными были школа и клуб «Релис» в его годы, как они придерживались аскетичных принципов.

— У нынешнего поколения совсем нет мозгов. Название «Релис» означало, что они будут карать грешников как посланцы Бога, а теперь сами стали дьяволами! Опомнятся, иначе навлекут гнев Господень. Не избежать им кары.

— Дорогой, хватит, — мягко остановила его мама.

Но её слова означали не прекратить разговор, а просто смягчить выражения. Её взгляд, брошенный в сторону Элиота, был тому подтверждением. Отец, поняв намёк, кхмкнул и сменил тему:

— Так что с тем мальчиком из семьи Херстов? Кажется, он не сильно пострадал.

— Да, я слышал, что с ним всё в порядке. Через пару дней выпишут.

Мама тихо вставила:

— Это тот самый... доминантный альфа? Младший в семье?

— Да, хотя я никогда не чувствовал его феромонов. Он всегда их тщательно скрывает.

Мама одобрительно улыбнулась и кивнула:

— Как и подобает Херсту. Воспитанный мальчик. Эти доминантные альфы распространяют феромоны где попало — что за бестактность! Даже бета, чувствительная к феромонам, может превратиться в омегу за несколько часов под их воздействием. А если рядом омега? Если у того начнётся цикл? Что тогда? Их природа совершенно не считается с другими. Хотя чего ожидать — с такими феромонами у них и мозги-то не в порядке.

В голосе матери слышались лёгкие нотки презрения и осуждения. Отец, видимо, разделяя её мнение, резко подхватил:

— Ты же видишь, как они живут — в полном разврате. «Феромоны сводят с ума»? Какая чушь! Просто отговорки, чтобы вести распутную жизнь. Если уж совсем невмоготу — пусть принимают препараты. Остальные альфы и омеги справляются, так почему они должны распространять свои феромоны, причиняя неудобства другим?

— Совершенно верно, — твёрдо кивнула мать и добавила уже серьёзным тоном: — Ты поступил правильно, помогая тому мальчику из семьи Херстов. Но лучше держись от него подальше. Кто знает, что у него в голове? Даже если он контролирует ферономы сейчас, во время рута всё может выйти из-под контроля. Вдруг он намеренно обрушит их на тебя? У таких напрочь отсутствуют моральные устои. Если случится что-то неприятное — это будет катастрофа. Нам нужно быть осторожными.

Отец поддержал её:

— В нашей семье все беты, так что риск мутации минимален. Но пока твоя природа не проявилась окончательно, лучше перестраховаться.

Иными словами — беречься, чтобы под воздействием феромонов Люсьена я не превратился в омегу. По их логике, я должен был «соответствовать семейной линии» и остаться бетой. В целом, они были правы. Став взрослым бетой, я почти не буду подвержен влиянию феромонов, а до тех пор лучше перестраховаться. Объективно, жизнь беты куда проще, чем альфы или омеги.

Обычно я бы просто кивнул и согласился, но сегодня их слова резанули меня. Что-то сжалось внутри, подступила тошнота, и я невольно сорвался:

— А если бы я стал омегой... Это было бы проблемой?

Родители синхронно подняли голову. Отец замер с бокалом в руке, мать, накладывая салат Элиоту, округлила глаза. «Чёрт!» — мелькнуло в голове, но поздно. Я неловко улыбнулся, пытаясь сгладить ситуацию:

— Просто гипотетически...

— К чему такие разговоры? — мягко пожурила меня мать, возвращаясь к своим делам.

Отец отхлебнул вина, поставил бокал и заговорил:

— Дили, — его голос прозвучал неожиданно мягко, — мы любим тебя любого. Но знаешь, каково быть омегой в этом мире? Это постоянная уязвимость, зависимость. Мы просто не хотим, чтобы ты страдал.

Мать тихо добавила:

— Помнишь тётю Лизу? Она была омегой. Её альфа... — голос матери дрогнул, — он сломал ей жизнь. Мы не можем допустить, чтобы с тобой случилось подобное.

Я опустил глаза, внезапно осознав, что их предубеждение — не просто предрассудки, а страх, выстраданный горьким опытом.

— Простите, — прошептал я. — Я просто...

Отец тяжёло вздохнул:

— Ты наш сын. Каким бы ты ни был — мы всегда будем на твоей стороне. Но давай не будем торопить события, хорошо?

Я кивнул, чувствуя, как камень свалился с души. Возможно, однажды я смогу рассказать им правду. Но не сегодня.

Внезапно Элиот, до этого тихо ковырявшийся в тарелке, поднял голову и серьёзно спросил:

— А если я стану драконом? Вы тоже будете меня любить?

Напряжение момента разрядилось взрывом смеха. Даже отец не смог сдержать улыбки.

— Конечно, — обняла его мать. — Но тогда тебе придётся спать в сарае.

Мы засмеялись ещё громче, и разговор плавно перешёл на другие темы. Но в глубине души я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время почувствовал — каким бы я ни был, эта любовь не исчезнет.

А вечером, ложась спать, я вдруг осознал: родители боятся не того, что я стану омегой. Они боятся мира, который может меня сломать. И в этом страхе — больше любви, чем я мог представить.

— Если ты станешь омегой, проблемы будут не у нас, а у тебя. Разве ты не знаешь, как тяжело живётся омегам и альфам? Эти циклы, гоны... — отец покачал головой, — словно животные, а не люди.

Мать, видя его реакцию, добавила:

— Во время гона они теряют контроль... делают это с кем попало. И ведь для омег и альф пол не имеет значения! Как можно... с представителем своего же пола? Это просто...

Из-за Элиота она с трудом сдерживала слова, лишь покачивая головой и шепча молитву. Я промолчал, просто кивнув: "Понятно", — и продолжил есть.

Но мама, папа... Я ведь бета, и всё равно люблю мужчин.

Проглотив эти слова вместе с куском мяса, я обратился к брату. Даже слушая его весёлый лепет, я не мог избавиться от кома в груди.

Если омеги и альфы тоже созданы Богом, значит ли это, что они — его неудавшиеся творения? Как и я?

Больше о динамиках речи не заходило, но вопросы остались, продолжая звучать во мне — беззвучные, пустые крики.

— Почему в этот раз так рано уезжаешь?

Родители выглядели недоумевающими — обычно я уезжал после раннего ужина. Собрав вещи сразу после обеда, я улыбнулся их расстроенным лицам:

— Много заданий. Гребля отнимает слишком много времени. Ничего не поделаешь.

Мать явно огорчилась, но промолчала, лишь поцеловав на прощание. Отец крепко обнял меня, затем сжал мои плечи. Без слов, но взглядом и жестами он говорил всё:

Я верю в тебя и люблю, сын.

Я просто улыбнулся, попрощался, в последний раз взъерошил волосы брату и сел в машину. Особняк быстро исчез из виду, и наконец я остался один. Фух... С облегчением выдохнув, я почувствовал, как камень, сжимавший грудь, наконец ослаб.

Видеться с семьёй было радостно, но не всегда счастливо. Я рано понял: тот, у кого есть секреты, не может чувствовать себя спокойно нигде. С тех пор как осознал свою природу, каждая встреча с ними наполняла меня тревогой. Иногда я даже пропускал приезды под предлогом учёбы, но вечно избегать их не получалось.

Проблема была в том, что я их любил. Поэтому, страдая, я всё равно ехал домой. Каждый раз, получая новые раны, я проводил с ними время, а затем возвращался в школу совершенно разбитым.

Теперь этому скоро конец.

«После переезда в город, может, увидимся раз в год?..»

Я не знал наверняка. Слышал, что взрослые иногда видят семью лишь раз в несколько лет. Если перееду в другой штат — так и будет. «Грустно осознавать, что могу не видеть Элиота, но что поделаешь. Нельзя получить всё сразу».

С другой стороны, это я их бросаю. Они будут недоумевать, могут даже обидеться. «Но разве это не лучше, чем узнать, что их сын любит мужчин и хочет с ними спать?» Вспомнив реакцию родителей за обедом, я снова почувствовал горечь.

«Как там Люсьен?..»

Неожиданно всплыли их слова о нём. Они явно не одобряли его, несмотря на хорошую семью и контроль над феромонами. Всё равно он альфа.

«У альф же бывает гон».

Очевидная вещь, о которой я раньше не задумывался. «У Люсьена тоже должен быть гон. Наверное, поэтому у него отдельная комната». Я, как бета, иногда мастурбирую, когда тело нагревается, но у альф и омег всё иначе. «Слышал, циклы у всех разные — у кого-то длятся до недели».

— Неделя непрерывного возбуждения... — прошептал я себе под нос. — Жутко.

«Неуправляемая эрекция — сюжет для дешёвого хоррора».

— Каково это — когда импульсы не контролируешь?

«Наверное, никогда не пойму. Как другие не поймут моих желаний».

От этой мысли снова стало тяжело дышать.

Извините за путаницу. Вот исправленный вариант с точным соблюдением ваших требований:

Люсьен находился в крупной известной больнице на окраине города. Даже записаться на прием к тамошним светилам медицины было непросто — говорили, что очередь растягивается на месяцы. А он вот уже несколько дней лежал там на лечении. Видимо, деньги и власть действительно решают всё.

Конечно, для «Херст Стил» — первейшие VIP-условия.

Я кивнул про себя и вошел в здание. На всякий случай уточнил на ресепшене — не выписался ли Люсьен. Оказалось, всё ещё здесь.

Ну и хорошо... что ли?

С странным чувством я направился к его палате, предварительно позвонив и получив разрешение на визит. Пришел-то спонтанно, особо поговорить было не о чем. Уже хотел развернуться, но ведь на ресепшене оставил свои данные, да и Люсьен теперь ждёт. С легким сожалением я зашагал по длинному коридору к дальней палате.

У дверей стояли двое охранников. Я знал об этом заранее, но всё равно слегка оробел. Под их бесстрастными взглядами я спокойно представился:

— Дилан Эвери. Однокурсник Люсьена. Он разрешил мне навестить его.

Нарочито медленно и чётко произнёс фразу. Охранники оценивающе осмотрели меня, затем посторонились. Я наконец расслабил плечи и вошёл в палату.

Люсьен находился в палате, которая оказалась просторной, как я и ожидал. По сравнению с двухместной комнатой в общежитии, она была минимум в два раза больше. Я невольно восхитился, но тут же собрался и направился к кровати.

Комната была обставлена широким диваном и столом — словно пытались заполнить пустое пространство. Вокруг кровати плотно стояли медицинские аппараты разных размеров. На первый взгляд можно было подумать, что пациент в критическом состоянии, но, к счастью, Люсьен сидел на кровати, выглядев вполне здоровым. Увидев меня, он даже широко улыбнулся.

— Заходи, Дили. Я тебя ждал.

Его обычно унылый голос звучал заметно живее. Казалось, он действительно рад меня видеть, и я на секунду пожалел, что вообще сомневался в своём визите.

— Как самочувствие? Выглядишь нормально.

Я подошёл ближе, и Люсьен ответил с улыбкой:

— Всё хорошо. Просто нужно пройти кучу анализов, поэтому задерживаюсь. Сознание вернулось в тот же день...

Он смущённо усмехнулся, но я удивился, заметив лёгкий румянец на его обычно бледном лице. Неужели у него тоже кровь течёт по жилам? Я поспешно отогнал глупую мысль и перевёл разговор:

— Рад слышать. А зачем столько анализов? Если всё в порядке, можно же не делать?

Я осторожно поинтересовался, не упускаю ли я чего-то важного, но он ответил небрежно:

— Из-за моего класса. Часто проверяют — анализы крови, сканирование мозга и всё такое.

— А... ага.

Я тупо кивнул, внезапно ощутив невидимую дистанцию между нами. Всё-таки он — доминантный альфа. Единственный в школе с такой редкой кровью.

— Так много анализов? Это нормально для доминантных альф?

Честно говоря, я не знал, обычное ли это дело для омег или альф. В моём окружении были только беты. И неудивительно — более 90% населения Земли составляли беты. Остальные менее 10% делились на альф, омег и гамм, причём доминантные альфы и гаммы были ещё более редкими, а о существовании доминантных омег вообще ходили лишь слухи. Если доминантные омеги были подобны единорогам, то доминантные альфы — другое дело. Ведь один из них сидел прямо передо мной. Редкость, но не мифическое существо.

Я снова ощутил странное любопытство, когда Люсьен ответил:

— Я и сам не уверен. Доминантных альф так мало, что исследований почти нет.

Это меня удивило. Если Люсьен — доминантный альфа, разве его семья не должна иметь тот же класс? Должны же быть семейные наблюдения?

Люсьен, словно уловив мой вопрос, продолжил:

— Вся моя семья — беты. Кроме меня.

— Что?

Неожиданное заявление вырвало у меня непроизвольный возглас. Доминантный альфа, рождённый от бета? Разве такое возможно? Я думал, доминантные альфы появляются только от доминантных омег?

— Как... как так?

Сбивчиво пробормотал я. Люсьен, будто подтверждая, твёрдо добавил:

— Не знаю. Но все в моей семье — беты. На 100%.

Я снова не смог принять это:

— Но доминантные альфы рождаются только от доминантных омег и альф.

Люсьен равнодушно пожал плечами:

— Обычно да. Но бывают и мутации.

Он сделал глоток напитка, затем добавил:

— Дядя у меня доминантный альфа. Унаследовал от деда.

— Что?

Неожиданные откровения сыпались одно за другим. Я моргнул, а Люсьен пояснил:

— В роду доминантные альфы — только дед, дядя и я. Бабушка была омегой. Говорят, и раньше такое случалось редко. В основном — беты.

Значит, доминантный альфа-дед женился на обычной омеге-бабушке, и его гены передались дяде, а затем, через поколение, — Люсьену. Видимо, такова особенность семьи Херстов.

(Похоже на генетику близнецов?)

Генетика классов, как и обычная, не подчиняется строгим правилам — только вероятностям.

— Интересно...

Я невольно пробормотал это вслух, затем спохватился и украдкой взглянул на Люсьена. К счастью, он либо не расслышал, либо проигнорировал. Извиняться? Подумав, я решил не усугублять — молчание казалось лучшим выходом.

Неловкая пауза затянулась.

— Эм... — наконец пробормотал я.

Я уже собирался попрощаться — сам не понимал, зачем вообще пришёл — как вдруг раздался стук в друрь. Она открылась, и в палату вошел опрятно одетый мужчина в костюме. Увидев меня, он замер, и Люсьен тут же пояснил:

— Это мой друг, Дили.

— Да, охрана сообщила, — безэмоционально ответил мужчина, кивнул мне и сразу перевёл внимание на Люсьена. — Как самочувствие? Говорят, ничего серьёзного.

— Всё хорошо. Уже могу выписываться.

Мужчина оценивающе оглядел его с ног до головы, затем остановил взгляд на лице.

— Анализы в норме. Значит, завтра сможете вернуться к занятиям. Я доложу мистеру Херсту.

Видимо, секретарь отца Люсьена. Но никто не стал представлять его, и вскоре мужчина собрался уходить. Однако у двери он неожиданно остановился и посмотрел на меня.

— Ваше имя? Мистер Херст интересуется кругом общения сына.

Его тон был вежливым, но формальным. Неужели родителям правда интересен я? Сомневаясь, но не видя причин скрывать, я ответил:

— Дилан Эвери. Только Люсьен зовёт меня Дили.

Я неудачно пошутил — мужчина даже не улыбнулся.

— Эвери... Та самая компания по производству лечебного питания? Для пациентов с редкими заболеваниями?

Я смущённо почесал затылок:

— Э... Да, родители этим увлекаются. Много занимаются благотворительностью...

— Понятно.

Он резко оборвал меня и развернулся. Ошарашенный, я невольно окликнул его:

— Погодите...

— Мистер Эвери.

Мужчина нажал кнопку автоматической двери и вдруг обернулся:

— Можно вас на минуту? Это не займёт много времени.

Не дожидаясь ответа, он вышел и замер в коридоре. Растерявшись, я последовал за ним. Друрь закрылась, и только убедившись, что Люсьен не видит, мужчина заговорил:

— Это вы помогли Люсьену и вызвали скорую?

— Э... Да. Так и есть.

Наверное, узнал моё имя. От директора? Я напрягся, но он продолжил без эмоций:

— Благодарю. Мистер Херст был очень рад, когда ему доложили.

Правда?

Если родители Люсьена действительно так обрадовались и были благодарны, разве не они сами должны были прийти, а не секретарь?

— Эм... Мистер Херст, родители Люсьена... Они когда приедут? Они ведь посещали палату, верно?

Я задал вопрос напрямую, не колеблясь. Только после того, как слова сорвались с языка, я понял — у меня нет причин это знать. Даже позже, оглядываясь назад, я не мог понять, зачем спросил. Но вопрос уже вылетел.

Воцарилась неловкая тишина. Длилась она всего секунду-две, но почему-то я почувствовал странное напряжение. Мужчина оставался бесстрастным, когда наконец заговорил:

— Мистер Херст очень занят.

На этом ответ закончился. Я хотел сказать ещё что-то, но мужчина опередил меня:

— Теперь вы можете идти. Люсьен вас не удержит, так что проходите.

— Что?

Неожиданные слова вырвали у меня глупый возглас. Мужчина посмотрел на меня с презрением и ответил медленно, сквозь зубы:

— Вы здесь уже почти 20 минут. Разве не собирались уходить? Всё в порядке, Люсьен, наверное, уже догадался. Что я дал вам возможность.

— Какую возможность? О чём вы вообще?

Я снова спросил, совершенно не понимая. Мужчина скривился — моё выражение лица, видимо, отражало то же самое. Когда я напряг челюсть, уставившись на него, он вздохнул и открыл рот.

— Не понимаю, что вас заставило специально прийти с визитом, но, видимо, вы из приличной семьи и просто соблюдаете формальности. Раз учитесь вместе и недавно общались, возможно, хотели проявить товарищескую солидарность. В любом случае, раз уж пришли — достаточно. Ваши родители наверняка будут довольны. Можете идти, не стоит тратить время зря.

Я всё ещё не понимал, но он подвёл итог:

— Вы сделали достаточно, теперь можно уходить. Мистер Херст и так убедился, что вы воспитанный студент из хорошей семьи.

Мне потребовалось время, чтобы осознать этот неожиданный поворот. К счастью, его пространные объяснения помогли моему оцепеневшему мозгу понемногу заработать. Слова, словно смазка для заржавевших шестерёнок, наконец дошли до сознания, и я невольно скривился.

— То есть вы говорите, что я пришёл к Люсьену из вежливости, цель достигнута, и теперь можно сваливать?

— Я так не говорил.

Мужчина нахмурился, явно раздражённый.

— Вы что, не видите, что я вам помогаю? Даю возможность уйти. Ученик школы Святого Валентина должен бы уже понять.

Он отбросил остатки вежливости, но меня задело другое.

— О какой помощи речь? Я разве просил вас о чём-то?

— Ха.

Он фыркнул, явно разозлившись не меньше меня. Теперь он даже не скрывал раздражения, кривя губы:

— Вы вообще знаете, какой у Люсьена класс? Или не в курсе, что такое доминантный альфа?

— Знаю. И то, и другое. Но какое это имеет отношение?

Мужчина открыл рот, затем резко вдохнул и с опозданием выдохнул:

— Мутация же.

Он будто хотел добавить что-то, но сдержался. Мне почудилось, будто я слышу его приглушённый голос:

Мутация же, идиот.

Он упёрся ладонью в лоб, сверля меня взглядом, затем понизил голос, словно раскрывая важную тайну:

— Когда у Люсьена был гон, трое слуг в доме мутировали.

Он перенёс вес на одну ногу, рассматривая меня с насмешкой:

— Настолько сильные феромоны. Как вы думаете, справитесь, даже с вентиляцией, в закрытом помещении? Хотите правду? В семье Херстов даже не едят за одним столом с Люсьеном. Держаться от него подальше — негласное правило. Он и сам это знает. Разумеется, ведь если вдруг надышишься его феромонами — мутация неизбежна. Вы просто не понимаете, насколько это опасно, но ваши родители точно будут мне благодарны. Я спас их сына.

Гнев кипел во мне, но он был прав. Я уже слышал подобные опасения от родителей и не мог это отрицать. Однако это не означало, что мне нечего сказать.

— Люсьен не распространяет феромоны. Я никогда не чувствовал от него запаха. Он не опасен, он безопасен.

Я горячо протестовал, но в ответ получил лишь насмешку:

— Сейчас да. Но кто знает, когда начнётся рут? Сможешь ли ты тогда сказать то же самое?

Не дав мне опомниться, он продолжил:

— К тому же, у доминантных альф другое строение мозга. Они социопаты, разве не понятно? Лгут и причиняют вред другим без малейших угрызений совести. У них нет эмоций — только имитация.

— Это слишком жестоко...

— Говорят, семья Эвери очень дружная, все друг друга любят.

Неожиданная тема заставила меня замереть. Он прищурился и язвительно спросил:

— Ты думаешь, Херсты не любят своего ребёнка? Да ещё и младшего сына? Если держат на расстоянии — на то есть причина. Подумай сам, если твой мозг ещё не разрушен, как у этих альф.

Постучав пальцем по виску, он язвительно добавил, а когда я попытался возразить — остановил меня жестом:

— Всё, хватит.

Мне было что сказать, но он лишь покачал головой, отказываясь слушать:

— В твоём возрасте ещё возможна манифестация, ты более восприимчив... Но если тебе всё равно — как хочешь.

С этими словами он развернулся и ушёл. Остались только я и двое охранников. Я смотрел ему вслед, затем в ярости нажал кнопку автоматической двери. Охранники поспешно посторонились — они явно, как и тот мужчина, боялись феромонов Люсьена. Это снова задело меня.

— Я вернулся.

Бросил я раздражённо и поднял взгляд. Люсьен сидел на кровати и смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Почему он так смотрит?

Я недоумевал, но затем вспомнил слова секретаря и понял: "Люсьен, наверное, уже догадался. Что я дал вам возможность."

Значит, Люсьен тоже думал, что я уйду. Его выражение лица ясно это показывало. Осознание этого внезапно сжало мне грудь. Честно говоря, я и правда собирался уйти — и теперь не знал, что сказать.

— Эм...

Что делать? Я в сердцах вернулся, но разве не собирался уйти? Что я получу, если останусь? Только неловкое молчание и напряжённую атмосферу.

Ответ был очевиден. Даже если я сейчас развернусь и уйду — Люсьен примет это. Он уже ожидал такого исхода.

Но это не значило, что ему будет всё равно.

Дойдя до этой мысли, я не смог просто развернуться и уйти. Мне даже почудилось — будто я стою перед самым важным выбором в жизни, который нельзя будет отменить.

Секунда, минута, час — на самом деле прошло всего несколько мгновений, но они показались вечностью. Наконец я повернулся. Вместо того чтобы направиться к двери, окинул взглядом комнату. У стены стоял складной стул — я подхватил его и уверенно разместился у кровати.

Люсьен, видимо, приготовился к худшему — его лицо было напряжённым, но тут же озарилось улыбкой. Видя это, я понял: остаться было верным решением. Я тоже невольно улыбнулся.

— Ты голоден? Закажем пиццу? Я угощаю.

Я достал телефон из заднего кармана. Люсьен растерянно засуетился, ища свой:

— Я... я заплачу.

— Нет, всё в порядке. В этот раз я. В следующий — ты.

Без задней мысли я начал искать ближайшую пиццерию, как вдруг почувствовал взгляд. Поднял глаза — Люсьен уставился на меня во все глаза.

— ...Следующий?

Его осторожный тон заставил меня усмехнуться:

— Ну да. Если, конечно, в следующий раз ты захочешь...

— Н-нет! Обязательно! В следующий раз точно! — перебил он, почти выкрикнув.

Мне почему-то стало тепло на душе. Не задумываясь, я по-братски щипнул его за щёку и снова уткнулся в телефон. Когда я протянул ему выбрать из меню ближайшей пиццерии, он, до этого сидевший в ступоре, вдруг оживился и жадно уставился на экран.

После выбора меню две пиццы быстро доставили в палату. Получив коробки от охранника, я сел на диван напротив Люсьена, который уже слез с кровати, и открыл ещё горячие коробки.

— Так когда выписываешься? Если хочешь завтра на занятия — сегодня же надо вернуться в школу?

Люсьен, поднося треугольный кусочек ко рту, ответил:

— Отец оформит выписку после отчёта. Пару часов, наверное. Он разберётся.

Казалось, его это мало волновало, хотя дело касалось его самого. Его внимание было полностью сосредоточено на мне — блестящие глаза и горячий взгляд заставили меня смутиться. Откусив два больших куска и быстро прожевав, я спросил:

— Когда у тебя проявился класс?

— В восемь лет. Сначала жуткий жар, потом изменился цвет глаз.

Довольно рано. Говорят, у доминантных альф раннее проявление плохо влияет на мозг. Но с ним вроде всё в порядке? По крайней мере внешне ничего странного. В разговоре он не казался странным, разве что иногда говорил неожиданные вещи — но учитывая, что он всегда один, это объяснимо. Люди — социальные существа, без общения эти навыки атрофируются. Удовлетворившись этим объяснением, я откусил ещё кусок.

Пицца уже наполовину исчезла. Неудивительно — мы же подростки с бешеным аппетитом. Я и так уже высокий, но всё ещё расту. Если так пойдёт — к смерти метров пять наберётся? Конечно, это бред.

Я невольно улыбнулся, и Люсьен посмотрел на меня с выражением, будто что-то не так. Смутившись, я неловко рассмеялся, взял бумажную салфетку и протянул ему. Наблюдая, как он аккуратно вытирает губы, я почувствовал странное ощущение. В школе мы вынуждены были вместе обедать, но я даже представить не мог, что окажусь с Люсьеном за столиком вне школы, болтая и хихикая.

Когда я снова засмеялся, Люсьен нахмурил брови. Мне ничего не оставалось, кроме как честно признаться:

— Мы же впервые встречаемся вне школы и едим вместе. Просто забавно.

Хотя я сказал это шутливым тоном, Люсьен не улыбнулся. Ах, я вдруг вспомнил слова его секретаря, и моё лицо сразу стало каменным.

«В семье Херстов даже не едят за одним столом с Люсьеном.»

В это было трудно поверить, но, вероятно, это правда. Я не мог отрицать очевидного. Вспомнились и его слова, которые я тогда сбросил со счетов, посчитав их подростковым бредом. Если верить секретарю, то Люсьен и правда мог такое сказать.

Почему я так легко отмахнулся от чужой боли?

Мне стало противно от самого себя, и смех пропал. Ничего смешного не было в поведении секретаря, его словах, и уж тем более в том, как Люсьен остался один в огромной палате, будто он пациент с заразной болезнью.

— Эм, Люсьен... — я колебался, но всё же заговорил. По своему лицу я понимал, что никакой улыбки на нём не осталось. — Мне любопытно... кто тот мужчина? Он секретарь твоего отца, да?

Мне вдруг пришло в голову, что, возможно, это секретарь его матери, но Люсьен ответил:

— Он помогает и по делам матери. Но в основном — секретарь отца.

«Так и есть», — подумал я, почувствовав горечь. Если наёмный работник отца ведёт себя так, значит, и родители, и все остальные относятся к Люсьену подобным образом. От этой мысли стало невыносимо жаль его.

— Родители, наверное, очень заняты. Хотя, конечно, так и есть.

«Но раз прислали секретаря проверить, значит, всё же беспокоятся. Из-за мутации вынуждены держаться на расстоянии, но любят своего ребёнка, как и все родители», — я пытался верить в это, но слова Люсьена развеяли мои надежды.

— Заняты или нет — неважно. Они сейчас в отпуске.

— Что? В отпуске?

В такое время? Я округлил глаза от удивления. Насколько я знал, большинство родителей с несовершеннолетними детьми старались путешествовать вместе. Как можно уехать в отпуск посём семестра, да ещё когда ребёнок в больнице? Это выходило за рамки моего понимания. Но Люсьен спокойно добавил:

— Так и есть. Меня никогда не берут в семейные поездки.

— Э-э...

Он говорил ровным тоном, но мне снова стало неловко. Как ни крути, а поведение того мужчины было откровенно равнодушным. Будь я на месте его родителей, даже не стал бы отправлять секретаря. Разве нельзя было хотя бы раз навестить? Хотя бы в день госпитализации?

Это противоречило всему, что я знал. Мы оба были ещё подростками. Как можно вот так запросто бросить несовершеннолетнего ребёнка? Даже если отбросить юридические обязательства, разве можно быть настолько безучастным?

— Родители правда ни разу не пришли?

Я задал последний вопрос, и Люсьен снова ответил без эмоций:

— Не пришли. Зачем? Здесь же врачи всё сделают как надо. Да и снаружи двое охранников дежурят.

В его словах не было противоречий. Но моя уверенность в том, что это ненормально, тоже не исчезла.

Разве справедливо обрекать его на жизнь, больше похожую на изоляцию?

— Эй, Люсьен...

Я сделал глубокий вдох перед тем, как заговорить:

— Ты же ещё не вступил в гон, контролируешь феромоны... Наверное, потому что гон ещё не наступил, да? Так что, возможно, тебе не обязательно держаться так далеко от людей? Не знаю, просто мои мысли вслух. А-а... Или ты боишься, что гон может внезапно начаться и возникнут проблемы? Какой у тебя цикл?

Я старался подбирать мягкие выражения, но Люсьен лишь моргнул. Непонятно было, то ли он никогда об этом не задумывался, то ли я перешёл границу. Внутри меня зашевелилось беспокойство, но он наконец ответил:

— У меня никогда не было гона.

«Что за чушь?»

Первой мыслью было именно это. Альфа без гона? Разве так бывает? Разве не главная особенность альф и омег — течка? А у него её не было?

Люсьен продолжил, видя моё замешательство:

— Видимо, ещё не время. У большинства это начинается в период полового созревания.

Ну да, бывают случаи, когда это проявляется почти в двадцать лет...

В тот момент, когда эта мысль пришла мне в голову, появилась и другая: «Но разве это не слишком поздно?»

Я внутренне размышлял об этом, когда Люсьен, словно уловив мои мысли, нахмурился.

— Что, разве это странно? Бывают же доминантные альфы с рождения, но у младенца гон начаться не может.

Ну, это логично.

Когда я смущённо кивнул, он добавил ещё одно предложение:

— Чем позже наступает гон, тем лучше.

Он был прав. Даже не вспоминая слов матери, это очевидно. Гон, мешающий нормальной жизни? Конечно, лучше, если его вообще нет. Раз уж он неизбежен, остаётся только надеяться, что наступит как можно позже.

«Раз гона нет, значит, и феромоны не выделяются?»

Мысль сложилась в голове, как пазл. Я ни разу не чувствовал запаха феромонов от Люсьена не потому, что он их контролировал, а потому что их попросту не было.

Но разве справедливо, что его отвергают из-за феромонов, которые могут появиться неизвестно когда?

Пытаясь смириться с этим, я невольно вздохнул. Чем больше я узнавал, тем тяжелее становилось на душе, и ком в горле лишь рос.

«Он такой же, как я.»

Я всё отрицал, но больше не мог. Это не было ошибкой или эмоциональным срывом. Он был мне родственен. Я чувствовал это инстинктивно. Возможно, именно поэтому я оказался здесь. Я уловил в нём тот же «запах», что и во мне.

«Он, как и я, нигде не принадлежит.»

Отвергнутый и в школе, и дома — может ли быть что-то более нелепое и жалкое? У меня есть любящая семья, но я не нахожу в них утешения.

Люсьен — такой же. Разница лишь в том, что его отвергают открыто. Просто из-за физических особенностей. Возможно, мне даже легче. Пока у меня нет татуировки на лбу, никто не узнает мою сущность.

Но это не приносило облегчения или мысли, что у меня есть преимущество. Какая разница? В конце концов, мы оба — как масло на воде.

Жить в одиночестве, без понимания. Возможно, Люсьен прожил такую жизнь дольше меня.

Дойдя до этой мысли, я вдруг, словно под гипнозом, открыл рот:

— Я гей.

Опять повисло молчание. Непривычная тишина заставила меня задним числом напрячься. Неуверенно подняв взгляд, я увидел, что Люсьен через стол пристально смотрит на меня. Может, он думает, что ослышался?

Я снова открыл рот, чтобы повторить, но слова не шли. Так и застыл с открытым ртом, тяжело дыша, пока Люсьен не заговорил первым:

— ...И что?

— ...А?

Слишком обыденная реакция заставила меня, наоборот, растеряться. Люсьен смотрел на меня с привычным выражением лица и продолжил:

— В чём проблема? Что-то не так?

Я не мог даже моргнуть, уставившись в его лицо. Неужели он не знает, что значит «гей»?

— Люсьен, гей это...

— Я знаю. Это когда нравятся люди своего пола, — перебил он и наклонил голову. — Но что в этом такого?

У меня снова отнялся язык. Люсьен всё прекрасно понимал. Но что значит такая реакция?

— ...Разве это не странно? — спросил я после паузы, голос охрип. В нём слышалась дрожь. — Ведь нормально любить противоположный пол, да? Я же бета. А тут... другой мужчина. Разве это не странно? Правда?

Люсьен наклонил голову в другую сторону. Сосредоточенное лицо выдавало, что он обдумывает мои слова. Наконец он выпрямился и ответил:

— Нет, не странно.

— ...Хах.

Воздух вырвался из лёгких, будто пробка. Не верилось, что мой первый каминг-аут закончился так... банально. Что вообще происходит? Пока я стоял ошарашенный неожиданной реакцией, Люсьен спокойно продолжил:

— Разве это не просто симпатия к человеку? Просто в твоём случае — к человеку своего пола. Почему это должно быть проблемой?

Он искренне так считал. Его необычно серьёзное выражение лица заставило меня потерять дар речи. Почему-то дыхание участилось, и когда я поднял руку ко рту, пальцы слегка дрожали.

— Хах... ха-ха.

Неожиданно вырвался нервный смешок. Это было так нелепо и... так освобождающе. После всех попыток скрывать правду — и вот она стала чем-то незначительным. И особенно от Люсьена Херста. Я не выдержал и, закрыв лицо руками, сгорбился.

— Прости.

Мой приглушённый голос не вызвал у Люсьена реакции. Но я больше не мог его обманывать. Пришло время отвечать за свой обман. Собравшись с духом, я заговорил, представляя его недоумённое выражение:

— Я... солгал тебе вначале. Я не... не хотел дружить с тобой из-за симпатии.

Тишина в ответ. Не решаясь взглянуть на него, я, всё ещё прикрывая лицо ладонями, быстро выпалил:

— В команде по гребле не хватало людей, а больше никого нельзя было взять. Тогда я подумал... о тебе. Ты же доминантный альфа, значит, справишься. Да и ты всего лишь запасной, так что неважно, если не выйдет. Я... солгал тебе, использовал тебя. Прости.

«Лжёт и причиняет вред другим без угрызений совести. У него нет эмоций» — так секретарь говорил о Люсьене, называя его социопатом. Но разве я не такой же? Ещё недавно я раздражался на Люсьена, который ходил за мной по пятам. Ради своей выгоды я обманул его и силой затащил в команду.

Чувство вины и отвращения к себе стало невыносимым. Конечно, Люсьен цеплялся за меня — для него это, наверное, было первым проявлением внимания в жизни.

А я...

Когда глаза неожиданно наполнились влагой, Люсьен заговорил:

— Но... мы же правда друзья? Да? Для тебя же я единственный.

Как и он для меня.

Казалось, я подслушал его невысказанную мысль — вернее, не услышал, а увидел. Потому что, когда я медленно поднял голову, его лицо ясно отражало то, о чём он думал.

Что же сказал тогда Люсьен?

«Эти ублюдки сказали, что я тебе не друг».

Той ночью после жестокой инициации Лилит, дрожащий от холода, с побелевшим лицом, он сказал мне:

«А я сказал обратное. Что я твой единственный друг, а эти сволочи просто заблуждаются».

«Видишь? Я был прав. Ты пришёл меня спасать, потому что ты мой друг».

«Мы друг у друга единственные. Так ведь? Я твой единственный друг?»

«Для тебя же я единственный».

Я на мгновение просто смотрел на лицо Люсьена. Теперь я должен сказать то, что не смог тогда. Нельзя упускать этот шанс. Собравшись с духом, я с трудом открыл рот:

— Это не так, Люсьен. У меня много друзей.

Лицо Люсьена моментально побелело. Подавив внезапный страх, я как можно спокойнее продолжил:

— Но это не значит, что ты не мой друг. Ты мой друг, и ребята из Лилит — тоже мои друзья. Так что ты один из моих друзей. Понимаешь, что я имею в виду?

Я глубоко вдохнул и добавил:

— Да, сначала я подошёл к тебе с плохими намерениями. Но теперь я действительно считаю тебя другом. Поэтому и рассказал тебе свой секрет...

Но выражение лица Люсьена не изменилось. Видя его окаменевшую позу, я выложил последний козырь:

— Ты единственный, кому я признался, что гей.

Люсьен слегка дрогнул. Как будто весенний ветер коснулся застывшего озера, на его лице появились трещины. Увидев реакцию, я более чётко продолжил:

— Я не говорил даже родителям. Никто не знает, что я гей. Только ты. Сегодня я сказал это впервые.

Чем больше я говорил, тем светлее становилось лицо Люсьена. Уголки губ приподнялись, и на бледных щеках появился румянец. Я немного успокоился и, улыбаясь, спросил:

— Так что это секрет, никому не говори. Договорились?

Я сказал это тоном, каким обычно увещевал младшего брата Эллиота, и Люсьен тут же кивнул.

— Конечно, это только наш с тобой секрет.

— Да, точно, — намеренно подчеркнул я его слова. — Только наш с тобой секрет.

Если бы так сказал Эллиоту, тот прыгал бы от радости, крепко зажимая рот. Достаточно было шепнуть ему что-то незначительное вроде "у тебя сегодня разные носки" и добавить "это секрет", как он тут же зажимал рот ладошками и торопливо кивал. Увидев то же самое выражение на лице Люсьена, я не смог сдержать улыбки.

«Всё в порядке, можно доверять».

Не было никаких оснований, но я вдруг уверовал — Люсьен никогда не предаст и не нарушит обещания. Это стало залогом нашей дружбы.

Благодаря этому атмосфера разрядилась, и я смог легко продолжить разговор:

— Но как ты вообще связался с ребятами из Лилит?

Взяв оставшийся кусок пиццы, я задал вопрос. Лицо Люсьена сразу же стало недовольным.

— Просто столкнулся с ними, а они начали оскорблять. Говорили, что из-за меня ты страдаешь. Чтобы я перестал ходить за тобой.

Я замер с кусочком пиццы у рта. Снова я был виноват. Тогда я говорил искренне, но теперь волной накатило раскаяние. Если бы я не сказал тех слов, всё могло бы быть иначе? По крайней мере, Оливер и остальные не стали бы так жестоко издеваться над Люсьеном.

Нет, я вообще не должен был провоцировать Люсьена такими словами. Лучше бы просто проигнорировал...

Люсьен между тем продолжил дальше.

— Ты же сам говорил, что все твои друзья — члены Релис. Раз я не в Релис, значит, я не друг? Это же бред. Вот я и решил доказать. Если я твой друг, то могу вступить в Релис, верно?

В его словах не было изъяна. Они совпадали с тем, что говорил Оливер. Но для меня это лишь подтверждало, что я оказался в центре этой абсурдной травли.

Изначально ребята из Релит обратили внимание на Люсьена только из-за меня. Я отдалил их, чтобы втянуть его в команду по гребле, а потом ещё и жаловался Оливеру на него. Конечно, они решили «избавить друга от назойливого насекомого».

«Возможно, я для него первый друг. Нет, точно так и есть».

Мелькнувшая мысль казалась неоспоримой. Иначе зачем бы он совершал такие нелепые поступки? Лишь чтобы доказать, что мы друзья.

«Это всё моя вина».

Я вновь осознал, насколько серьёзными могут быть последствия необдуманных поступков. Если бы я не втянул Люсьена в команду, ничего бы не случилось. Я должен был отвечать за свои действия. С трудом сдерживая тяжёлый вздох, я заговорил:

— Люсьен, насчёт этого...

Голос дрогнул, и я срочно прокашлялся. Люсьен насторожился, уши буквально навострились. Голова начала болеть, пока я искал способ сказать правду, не раня его.

— То, что случилось... это ужасно. Отчасти я дал им повод, и мне искренне жаль. Я приношу извинения.

Я замолчал, осторожно наблюдая за реакцией. К счастью, Люсьен не подавал признаков расстройства. Успокоившись, я собрался с духом. Если не скажу сейчас, неизвестно, когда Люсьен снова столкнётся с ними. Повторения допустить было нельзя. В этот раз пронесло, но в следующий раз — нет.

Представление о том, что Люсьен может погибнуть или пострадать, заставило мой голос стать жёстким:

— Теперь ты знаешь, насколько жестока инициация в Релис. Понимаешь, почему я, несмотря на дружбу с ними, не вступил в клуб? И почему не рассказывал тебе о нём?

— Быть моим другом не значит состоять в Релит. Я ведь тоже не вступил, верно?

Кажется, объяснения было достаточно. Я дал ему время подумать. К счастью, Люсьен, похоже, понял — он слегка кивнул. Только тогда я расслабился и сказал:

— Не стоит обращать на них внимание. Впредь просто игнорируй этих ребят.

После паузы Люсьен снова кивнул. Я почувствовал облегчение и, испытывая жалость, молча похлопал его по спине.

— Разве не здорово, что ты единственный, кто не вступил в Релис, хотя все остальные вступили? Это делает тебя особенным.

Когда я шутливо это произнёс, глаза Люсьена загорелись. Видимо, мои слова ему понравились. Почему-то я почувствовал, будто у меня появился ещё один младший братишка, и снова потянулся, чтобы слегка ущипнуть его за щёку. Люсьен, казалось, был доволен — он улыбался и потирал щёку. Я улыбнулся ему в ответ и снова взял кусок пиццы. Она уже остыла, но всё ещё была вкусной.

Я быстро доел свою половину пиццы и выпил почти половину газировки, после чего небрежно вытер рот тыльной стороной ладони. Когда я потянулся за следующим кусочком, Люсьен заговорил:

— Можно задать вопрос?

— Конечно, сколько угодно.

Я ответил без колебаний. Раз уж я допрашивал Люсьена всё это время, теперь его очередь. Мне больше нечего скрывать, поэтому я охотно согласился и откусил большой кусок пиццы. Люсьен посмотрел на меня и серьёзно спросил:

— Эти ребята — твои друзья? Те, что в Релис?

Я не понял, к чему он клонит, но вопрос не казался серьёзным, поэтому я просто кивнул.

— Ну да. Это те, с кем я обычно общаюсь. Хотя в последнее время чаще вижусь с тобой.

Когда я шутливо добавил последнее, Люсьен тихо улыбнулся. Я ожидал больше вопросов, но на этом всё закончилось. Мы доели оставшуюся пиццу — Люсьен почти не притронулся к своей, и большую часть съел я. Когда пришла медсестра сообщить о выписке, мы наконец собрались.

— Увидимся завтра в школе.

После формального прощания я вышел из больницы — солнце уже садилось. Не верилось, что я провёл столько времени наедине с Люсьеном и даже получил удовольствие. Напевая себе под нос, я сел в машину. Вернувшись в общежитие, я сразу лёг спать и провалился в сон без сновидений.

Так легко на душе у меня не было очень давно. Не помню, когда последний раз засыпал с таким чувством облегчения. Проснувшись утром, я чувствовал невероятную бодрость — будто готов был взлететь. Настроение оставалось прекрасным, когда я вышел из комнаты, позавтракал в школьной столовой и отправился на занятия. По крайней мере, до того момента, пока не услышал совершенно неожиданную новость.

— Люсьен Херст вступил в Релис!

Крик ворвавшегося в класс перед третьим уроком ученика заставил всех зашуметь от удивления. И, пожалуй, больше всех удивился именно я.

— Что значит, Люсьен вступил в Релис?

Услышав новость, я сразу же обратился к Оливеру — члену Релис и своему соседу по комнате. Мы случайно столкнулись в коридоре по пути на следующий урок, и хотя времени на долгий разговор не было, я не смог сдержать вопрос. Он неохотно остановился и ответил с недовольным выражением лица:

— Что поделаешь. Он прошёл испытание.

— Прошёл испытание?

Только произнеся это, я осознал свою ошибку. Ведь то, что произошло в тот день, и было вступительным испытанием. Я считал это жестокой шуткой, но формально это действительно было испытанием, и Люсьен его выдержал. Оливер раздражённо бросил, видя моё растерянное выражение:

— Это всё из-за тебя.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь большими шагами. Я не стал его останавливать, какое-то время стоял в оцепенении, затем неохотно повернулся. Что вообще происходит? Я совершенно не понимал. Люсьен ведь должен был понять мои слова. Что всё это значит? Самому разобраться было невозможно. К несчастью, сегодня у нас с Люсьеном не было общих уроков. Мне оставалось только ждать обеда.

— Дили.

В столовой Люсьен, как обычно, уже ждал меня. Заметив меня, он сразу же оживлённо помахал рукой. Его лицо выглядело даже более радостным, чем вчера, что на мгновение озадачило меня. В другой ситуации я бы ответил тем же, но сейчас было не до того. Я поспешно набрал еду и направился к его столу.

— Привет, как ты вчера добралс...

— Говорят, ты вступил в Релис?

Я перебил его приветствие, сразу перейдя к сути. Люсьен удивлённо моргнул — видимо, не ожидал такой реакции. Но мне это было неважно. Я быстро продолжил, чтобы наконец получить ответы на мучившие меня вопросы:

— Это правда? Зачем? О чём ты думал? Это шутка?

Люсьен молча наблюдал, как я размахиваю руками и качаю головой, затем медленно открыл рот:

— А что? Разве есть проблема?

— Конечно есть!

Я резко перебил его.

— После всего, что случилось, ты всё равно хочешь туда вступить? Я же сказал — необязательно быть в Релис, чтобы быть моим другом. Разве ты не понял?

Когда я говорил это с раздражением, Люсьен ответил всё тем же неторопливым тоном:

— Я знаю.

— Что?

Я нахмурился, и Люсьен продолжил:

— Я знаю, что я «один из твоих друзей».

Меня это ошарашило. Его нарочито растянутая интонация почему-то резала слух. Почему? Хотя он просто повторил мои же слова.

— Э-это... То есть тебе не обязательно...

— Неважно.

Я хотел продолжить, но Люсьен снова перебил меня. Неожиданность заставила меня замереть, а он спокойно добавил:

— Это не касается тебя. Я вступаю в Релис, потому что сам так хочу.

— А...

Я снова выдавил невнятный звук. Только моргал, пока Люсьен невозмутимо отправлял в рот вилку с салатом.

Я колебался, затем осторожно спросил:

— Значит... ты просто хотел вступить в Релис? Поэтому прошёл испытание?

— Да.

Его беззаботный тон ошарашил меня. Я растерялся, а Люсьен спокойно продолжал есть. Внезапно моя суета после рассказа о его посвящении показалась глупой. Но Люсьен, казалось, вообще не замечал моей реакции. Я молча доел обед.

— А как же гребля?

По пути в класс после обеда я задал практичный вопрос. Ведь изначально я привлёк его именно в команду. Если теперь он бросит греблю ради Релис — всё пойдёт прахом. Только начал открываться, и вот такой удар. Злость и тревога сковали меня, но он неожиданно бодро ответил:

— Я временно приостановил тренировки из-за Релис.

— Что? — Я непроизвольно повысил голос. — Ты бросаешь? Из-за Релис? Меняешь клуб? Одумайся! Почему вообще Релис? Гребля была первой! Ты должен продолжать!

Я горячился, а он удивлённо смотрел, затем сказал:

— Я продолжу.

— ...Что?

Не понимая, я замер. Люсьен спокойно продолжил:

— Я продолжу заниматься. Просто сделаю перерыв.

— Это ещё что значит?

Моё возмущение не находило выхода. Люсьен объяснил:

— Я буду тренироваться один. Уже договорился с тренером.

— Один?

Я тупо повторил за ним. Он уверенно кивнул:

— Слишком много проблем. Все только мешают. Я попросил сначала потренироваться отдельно, потом присоединиться — он согласился.

Он говорил так, будто всё продумал, а я только путался. Отдельные тренировки? Разве для этого есть условия? На мой вопрос он сразу ответил:

— Нет, я купил тренажёр. Так что могу тренироваться когда угодно.

— ...Ты что?

Купил? Гребной тренажёр? Ради одного соревнования? Вернее, даже не факта участия — он же запасной!

Тут я вспомнил — он же младший сын Херст Стил. Да и из-за особенностей ему выделили редкую одноместную комнату в общежитии.

— Значит, ты будешь и в Релис, и в гребле?

— Да. Я обязательно выступлю на соревнованиях.

Он даже улыбнулся, словно говоря "не волнуйся". Я вдруг потерял дар речи.

— Э... ну ладно... хорошо. Значит, временно будешь в Релис... А когда вернёшься в команду? — Я неловко почесал затылок.

Злость клокотала внутри, но выхода не было. Пока я пытался разобраться в своих чувствах, Люсьен ответил:

— Через два месяца.

— Два месяца?

Я перестал чесать голову и округлил глаза. Люсьен улыбнулся и кивнул:

— Да, двух месяцев хватит.

Я не понимал, на что именно "хватит". Два месяца — и так незаметно подойдёт конец семестра. Соревнования в начале следующего, времени на тренировки катастрофически мало. Что он вообще задумал?

Может, он думает, что раз он запасной, то неважно?

Возможно, так и есть. В конце концов, его настоящей целью всегда был Релис, а не я.

Хотелось сказать многое, но я сжал губы. Казалось, Люсьен всё равно не услышит. Я не мог понять его мотивов. Но что я мог поделать? Если он уже договорился с тренером...

В словах Люсьена, казалось, был скрытый смысл, но времени не оставалось. Когда я понял, что обед почти закончился, желание спрашивать пропало, и я просто пробормотал "ладно".

— Что значит, Люсьен бросает греблю? — Эмилио, бледный, набросился на меня при встрече.

Наверное, он уже слышал от тренера, но этого было мало. Но и мне нечего было сказать.

— Он не бросает... просто берёт перерыв.

— Перерыв? Что за чушь? — Эмилио скривился, что с ним редко бывало.

Его обычно милое лицо исказилось от недоумения. Это было и жалко, и немного забавно, но сейчас не до смеха.

— Я и сам не совсем понимаю. Но он сказал, что вернётся, так что придётся ждать. Он уже договорился с тренером, что я могу сделать?

Эмилио вздохнул и поплёлся на своё место. Я медленно сел на своё. Тренировка началась, но сосредоточиться не получалось. Сначала я был ошеломлён, но теперь накатывала злость.

Что я вообще наделал?

Гнев пришёл запоздало. Пока тело механически выполняло движения, мысли леденели. Всё это время я был в замешательстве, но на самом деле всё просто. Люсьен просто хотел в Релис, прошёл испытание и вступил. Всё.

А я, идиот, носился той зимней ночью, чтобы "спасти" его.

Чуть не фыркнул. Я ещё и вообразил какую-то дурацкую связь между нами.

И раскрыл свой самый большой секрет.

Я с трудом сглотнул, притворившись, что сбился с ритма, и опустил взгляд, кусая губу. Оливер был прав. Люсьену нужен был Релис, а не я. Я совершил колоссальную ошибку.

Неужели я самовлюблённый нарцисс?

От стыда лицо горело. Чем больше думал, тем больше осознавал, насколько высокомерно было предполагать, что Люсьен рисковал ради меня. И ещё разглагольствовать о "ответственности"...

Жар разлился по щекам. Хотелось нырнуть в ледяное озеро, чтобы остудить лицо. Но сейчас была зима, и водоёмы замёрзли. Оставалось только глубоко дышать, успокаиваясь.

Главное сейчас — не это.

Я злился на себя за то, что так легкомысленно раскрыл секрет. А если Люсьен кому-то расскажет? Может, продаст мой секрет ребятам из Релис? Они ведь любят доносчиков.

«Ничего. Кто поверит словам Люсьена Херста?»

Я попытался мыслить рационально. Доказательств нет. Можно просто отрицать, что говорил это.

А если он записал?

На этот вопрос ответа не было. Внутри всё кипело, и я невольно простонал.

— Эвери, соберись! Ещё половина!

Крик тренера вернул меня в реальность. Я поспешно поправил позу и снова потянул рукоять.

Кстати, он в последнее время изменился.

Всё такой же тощий и субтильный, но в нём появилось что-то, что нельзя объяснить внешностью. Он определённо стал другим.

Например, уверенность в себе.

Если это благодаря вступлению в Релис — ответ прост. И слишком логичен. Воспоминания превращались в уверенность. Взгляд Люсьена, лёгкая улыбка...

Я впервые видел его таким и немного растерялся. «Уверенность так много значит для человека» — глупая мысль, но отчего-то стало не по себе. Слова о Люсьене внезапно обрели смысл.

«Все доминантные альфы — социопаты».

Почему-то мне казалось, что теперь я понимаю, что это значит.

После этого время пролетело незаметно. Люсьен иногда кивал мне при встрече, но на этом всё и заканчивалось. Мы больше не обедали вместе, не здоровались на общих занятиях. Он теперь тусовался с ребятами из Релис, и в какой-то момент я осознал, что это я остался в одиночестве.

Не то чтобы у меня совсем не было компании. Я всегда был общительным и быстро завёл поверхностные знакомства — тех, с кем можно перекинуться парой слов или вместе поесть. Конечно, это не сравнилось с прошлой дружбой, но для школьной жизни хватало. С приближением выпускных экзаменов заводить новых близких друзей всё равно не имело смысла. Поэтому я поддерживал ровно столько общения, чтобы не чувствовать себя одиноко.

Первое время я так переживал, что Люсьен может разболтать мой секрет, что даже не мог спать. Но со временем это беспокойство стало угасать. Позже я даже набрался наглости думать: «Зачем Люсьену вообще об этом говорить?» или «Ну и что, если расскажет?».

И так, медленно, время текло вперёд. Когда весна растопила лёд на озере, в школе произошли большие перемены.

— Что? Президент бросил школу?

Неожиданная новость заставила меня повысить голос. Парень, сообщивший об этом, серьёзно кивнул:

— Никто не знает, что он натворил, но так вышло. Вчера он съехал из общежития.

Я застыл в оцепенении, только моргая. Новость об исчезновении ещё одного члена Релис пришла в один из дней, когда морозы немного ослабли.

Уже пятый по счёту.

Я слушал, как ребята переключаются на другие темы, погружаясь в размышления. Когда начали исчезать члены Релис? Первым был вице-президент. Однажды он упал с лестницы и получил серьёзные травмы. Неудачно ударился головой — почти месяц в коме. Очнулся, но вернётся в школу ещё не скоро.

Затем президент. Он провалился под лёд озера и чуть не погиб. Была лютая зима — почему лёд треснул? Зачем он туда пошёл ночью? Спекуляций было много, но он не дал ответов, просто сбежал из школы.

Потом выбирали нового президента — и с ним случалось несчастье. Нового вице-президента — та же история. Репутация Релис рухнула, в клуб больше никто не вступал.

Теперь новый президент, едва избранный, уходит. Что вообще происходит?

— На Релис лежит проклятие дьявола.

Глупые слухи имели основания. Столько несчастий подряд — конечно, люди суеверны.

В одно из таких утр, когда я крепко спал, мой сосед Оливер покинул школу. Проснувшись по будильнику, я обнаружил его кровать пустой. Ни записки, только слухи — он перевёлся.

И в тот же вечер Люсьен пришёл в мою комнату.

— Угх... — Непроизвольный стон вырвался из моих губ от внезапного холода.

Я смутно проснулся от ледяного сквозняка, хотя перед сном включил обогреватель на максимум. Сознание постепенно прояснялось, и меня осенило:

«Это не просто холодный воздух...»

Откуда-то дул сильный ветер. Осознав это, я поднял голову и окаменел от шока.

Кто-то влезал через окно.

За несколько секунд в голове пронеслось множество мыслей. Почему именно сегодня уехал Оливер? Знает ли этот тип, что я один? Грабитель? Или кто-то из других комнат перепутал помещение? Ночь, темно — могло случиться. Но зачем лезть через окно, если есть дверь? У нас же не строгий комендантский час.

«Неужели привидение...?»

В этот момент я что-то понял. В бледном лунном свете я увидел неестественно белое лицо и сразу узнал его.

— Люсьен?

Он обернулся, испуганно услышав мой крик, когда спускался со стола. Наши взгляды встретились — это определённо был он.

— Что вообще происходит?

Пока я ждал, пока закроется окно и в комнате снова станет тепло, я первым делом набросился на него с вопросами. Люсьен, совершенно не раскаиваясь, улыбнулся и показал плоскую коробку.

— Принёс пиццу.

— Пиццу? Среди ночи?

Было далеко за полночь. ЯвитьсЯ без предупреждения, вломиться через окно — и всё ради пиццы? Я онемел от нелепости ситуации. Но Люсьен, казалось, был в восторге — разложил пиццу на пустой кровати и поманил меня.

— Давай быстрее. Я же обещал угостить в следующий раз.

Так и было. Но никто не ожидал, что он исполнит обещание столь неожиданно. Неохотно я слез с кровати, грубо пригладив взъерошенные волосы, и уселся напротив. На кровати, оставшейся после Оливера.

Мы разложили пиццу на аккуратно застеленной кровати и взяли по куску. Странное чувство. Я думал, что буду чувствовать неловкость, снова увидев его, но нет. Вместо этого — сложная смесь радости и досады.

— Что-то не так? Не вкусно? Может, надо было что-то другое? — Люсьен нахмурился, видя, что я почти не ем.

Я вздохнул и решился:

— Скажи честно, Люсьен. О чём ты вообще думаешь?

— О чём думаю?

Он просто повторил мой вопрос. Я попытался выразиться яснее:

— Зачем ты пришёл? И именно так — через окно?

— Соскучился.

Ответ был мгновенным. Люсьен добавил без колебаний:

— Парадная в это время закрыта. Можно позвать воспитателя, но так быстрее. Да и окна редко запирают.

Он угадал — я никогда не запирал окно. Кто мог подумать, что кто-то полезет в спальню через окно? Но суть была не в этом.

— Среди ночи? Мы могли встретиться днём.

— Но я хотел сейчас.

Он ответил сразу, будто ждал вопроса. Впрочем, это был очевидный вопрос для такого необычного визита. Но у меня оставалось более важное сомнение.

— Люсьен, ты что, хочешь стать президентом Релис?

На мой вопрос он удивлённо округлил глаза:

— Я? Зачем?

Он, казалось, искренне не понимал, но и я не знал ответа. Покачав головой, я попытался обосновать своё предположение:

— Просто не понимаю, зачем тебе вступать туда, если не ради этого.

Люсьен громко рассмеялся и насмешливо сказал:

— И что мне это даст? Дили, ты и правда глупый.

— Что?!

Я вспылил, но Люсьен лишь продолжал смеяться.

Шутливо ущипнув меня за щеку, он затем нежно погладил её ладонью и прошептал:

— Не волнуйся, Дили. Я никому не расскажу. Это только наш с тобой секрет.

Его неожиданные слова заставили меня замереть. Будто поймали на том, о чём я сам не догадывался. В отличие от моего смущения, Люсьен продолжал спокойно гладить мою щёку.

— Пока ты не нарушишь обещание, я тоже буду хранить его. Можешь быть спокоен.

Эти слова звучали как угроза — будто он раскроет мой секрет, если я нарушу договор. Пока я молчал, не зная как реагировать, Люсьен прищурился и улыбнулся. Его узкие глаза изогнулись, как молодой месяц.

— Не переживай, Дили. Просто никому не рассказывай свой секрет. Никому.

Это было абсурдно. После выпуска я обязательно сделаю каминг-аут, переехав в город. Мне нужно будет найти таких же, как я. Собственно, ради этого я и хочу уехать.

Слова Люсьена не имели смысла в долгосрочной перспективе, но я молча кивнул. Кто знает, что будет после выпуска? Люсьен поступит в университет, а я уеду отсюда. Сейчас важно только настоящее. Удовлетворённый моим ответом, Люсьен снова улыбнулся.

— Ты специально пришёл сегодня, потому что я один?

Когда он убрал руку, я задал вопрос. Люсьен легко кивнул.

— Оливер же уехал.

Это знали все, ничего особенного. К тому же, они оба были в Релис — наверняка Люсьен узнал раньше других. Неужели он сразу придумал этот план? Мысль показалась мне нехарактерной для Люсьена, но я отбросил её. Что я вообще знаю о нём? Даже не понимаю, зачем он вступил в Релис.

— Скоро подселят нового соседа, и такие вещи уже не провернёшь.

Я пробормотал это себе под нос. Люсьен наклонил голову.

— Разве? Я рад, что у тебя теперь отдельная комната. Тебе же так лучше, чем делить её с кем-то.

— Конечно.

Естественно. Даже с лучшим другом делить комнату непросто. Все бы мне завидовали. Но это ненадолго. Максимум — до следующего семестра. А может, новый сосед появится уже завтра. Всё-таки это двухместная комната, и у меня нет права отказа.

Я невольно вздохнул, когда вдруг зазвонил телефон. Сообщение от родителей. Улыбнувшись прочитанному, я заметил любопытный взгляд Люсьена.

— А, они сегодня пекли торт с Эллиотом. Говорят, выглядит ужасно, но вкусный. Почему сообщение пришло только сейчас? Наверное, пекли днём.

Бормоча себе под нос, я уже собирался убрать телефон, но Люсьен заговорил:

— Похоже, у вас хорошие отношения в семье. С братом тоже.

— Он очень милый. Хочешь посмотреть фото?

Как типичный обожающий старший брат, я тут же нашёл фотографии. Люсьен, взглянув на экран, улыбнулся:

— Действительно милый.

— Правда? Сейчас он ещё милее.

Я убрал телефон в карман, и Люсьен спросил:

— Сколько тебе было? Когда это сняли.

— Эллиоту? Три года.

— Нет. — Люсьен покачал головой. — Тебе. Сколько тебе было.

Видимо, ему стало интересно, ведь на фото я был младше. Я назвал свой возраст и разницу с братом. Но Люсьен ответил неожиданно:

— Значит, тебе было тринадцать. Ты сильно вырос.

— За три года подрос почти на 20 дюймов. — Я усмехнулся. — Каждую ночь думал, что умру от боли. Каждое утро просыпался — и мир был выше.

Я всё ещё расту. Не так быстро, как тогда, но в последний раз оказалось, что подрос ещё на два дюйма. Скоро и маленький Эллиот так же вытянется? Всё-таки мой брат.

— Чем занят Эллиот? Он так плакал, когда я уезжал в школу.

Я горько улыбнулся, вспомнив его заплаканное лицо. Вдруг Люсьен спросил:

— И Эллиоту не скажешь? Что ты гей.

— Когда подрастёт? Не знаю...

Я никогда об этом не думал, поэтому ответа не было. Недолго подумав, я покачал головой:

— Не смогу. Мои родители очень набожны. Эллиот наверняка перенял их взгляды.

Мысль о том, что Эллиот будет смотреть на меня с презрением, была невыносима. Лучше уж хранить секрет всю жизнь и не видеться. Так я хотя бы останусь для него хорошим братом.

— Обычные люди считают это странным. Ты особенный.

— Я? — Люсьен удивился.

Я кивнул:

— Ты же альфа, для тебя пол не имеет значения.

Аппетит пропал, я отложил пиццу и пробормотал:

— Жаль, что я не альфа...

Горько усмехнулся, но тут Люсьен вдруг сказал:

— Ты больше похож на омегу.

— Я? Омегу?

Неожиданные слова вызвали громкий смех. Вид серьёзного Люсьена только усилил приступ веселья.

— Омеги — это маленькие милые ребята, как рулевые.

Не подумав, я брякнул это, и Люсьен нахмурился:

— Рулевые?

— А, в команде по гребле. Коксы, понимаешь?

Я поспешил объяснить, но Люсьен не отреагировал. Он просто хмуро смотрел на меня. Почему? Настроение было хорошим, а теперь он злится. Я нервно потел, когда вдруг Люсьен разгладил лицо и сменил тему:

— Как команда? Всё нормально?

— Ну, да.

Я ответил уклончиво, а он снова улыбнулся:

— Я усердно тренируюсь. Скоро вернусь.

— Когда?

Спросив, я вспомнил названный им срок. Люсьен, видимо, тоже:

— Два месяца... нет, теперь уже месяц.

Прошёл месяц с того разговора. Всё это время в Релис продолжались несчастные случаи. Меня вдруг охватило беспокойство за него, когда Люсьен поднялся с кровати.

— Пойду. Завтра уроки.

— Выйди через дверь.

Он мог открыть изнутри, но отказался. Выбрав окно, как и при входе, он уже собирался спускаться, когда я, глядя прямо в лицо, предупредил:

— Будь осторожен, Люсьен. Эти постоянные несчастные случаи в Релис... Меня это тревожит.

Он замер, внимательно посмотрел на меня и странно улыбнулся. Меня пробрала дрожь, но в следующее мгновение он уже исчез в темноте. Я стоял у окна, наблюдая, пока его силуэт не растворился, затем поспешно захлопнул окно от холода.

А на следующее утро больше половины членов Релис исчезли.

Происшествие случилось как раз в ту ночь, когда мы ели пиццу. Несчастье обрушилось внезапно, как удар молнии. Согласно краткому официальному заявлению, около десятка членов Релис одновременно совершили проступок такого масштаба, что школа не смогла это замять.

Подробности, вероятно, скрыли усилиями школы и родителей, но факт остаётся фактом: большинство из них были вынуждены бросить учёбу или перевестись, оставив Релис в состоянии краха.

Никто не знал, что именно произошло и почему они так поступили. Конечно, для их же будущего было лучше поскорее похоронить этот неприятный инцидент. Да они сами этого хотели.

Оставшихся студентов тоже допросили. Среди счастливчиков, не участвовавших в сборище, был и Люсьен. Логично — он был со мной. Я даже выступил свидетелем его алиби. Пришлось ему написать объяснительную за нарушение правил (выход через окно после отбоя), но наказание было лёгким.

Затем происшествия продолжились — то один, то несколько человек исчезали разом. Вскоре от клуба, когда-то насчитывавшего десятки членов, осталось всего пять. И те могли пропасть в любой момент.

Странно, но Люсьен оказался среди немногих оставшихся. Выходит, скоро он станет президентом? Если останется последним — почему бы и нет.

Я равнодушно размышлял об этом, когда осознал: обещанные им два месяца почти прошли. За это время один за другим студенты покидали школу, пока от Релис не остался лишь Люсьен.

Прошло ровно месяц и 20 дней с тех пор, как он ушёл из команды по гребле. И тогда Релис — клуб, бывший гордостью и традицией школы с момента её основания — полностью исчез. Прошло меньше двух месяцев с момента вступления Люсьена.

— Правда, что Релис распался?

Я вздохнул, потирая переносицу. С утра мне задают один и тот же вопрос. В классе все наперебой спрашивают об этом.

В каком-то смысле это логично. Я был посторонним, но дружил почти со всеми его членами. Пока не притворился другом, чтобы затащить Люсьена в команду.

Но я всё равно остался чужим. О Релис я знал не больше других. Только то, что знали все.

Конечно, мне любопытно. Как клуб с 50-летней историей мог исчезнуть в одночасье?

Но спросить уже не у кого. Все члены покинули школу.

Все, кроме одного — Люсьена Херста.

Теперь оставался один вопрос: вернётся ли он в команду, как обещал.

Ответ не заставил себя ждать. В тот день, когда лёд на озере растаял больше чем наполовину, Люсьен вернулся. Единственный оставшийся член Релис, одновременно ставший его президентом.

Ровно два месяца спустя после ухода.

— Дили.

Придя в зал, он первым делом позвал меня. Все смущённо смотрели, но Люсьен направился прямо ко мне и без колебаний обнял.

— Скучал.

— Э-э...

Ошеломлённый, я растерянно похлопал его по спине. В этот момент вошёл Эмилио и радостно поздоровался:

— Люсьен, ты вернулся! Мы все тебя ждали!

Поддержавших его было немного, но Люсьен, похоже, не обратил внимания.

— Ты, кажется, подрос? Много тренировался? Надеюсь, ты стал лучше.

Хотя слова звучали дружелюбно, Люсьен воспринял их иначе. Его хмурый взгляд ясно говорил: «Кто ты такой? Исчезни».

— Так, все на места! Быстро!

Появившийся тренер хлопнул в ладоши, отвлекая внимание. Пока все расходились, он заметил Люсьена, замедлился, но тут же отвернулся.

«Даже если не ждёшь от него ничего, так вести себя — перебор».

Меня разозлило такое пренебрежение. Хотя и не настолько, чтобы спорить с тренером — злость пришлось подавить. Она нашла другой выход. Увидев, как Люсьен собирается сесть рядом, я резко сказал:

— Ты чего тут сел? Иди вон туда.

Мои слова заставили его и остальных обернуться. Озадаченный парень оглядел всех, затем уставился на меня и показал на себя указательным пальцем — мол, это мне? Я даже не стал сдерживать раздражение в голосе:

— Да, тебе. Почему ты здесь сидишь? Это место Люсьена. Теперь он вернулся — освобождай.

— Что?!

Он фыркнул, но я не остановился, повернувшись к Люсьену:

— Люсьен, чего стоишь? Иди сюда.

Видимо, искавший свободное место Люсьен, стоявший поодаль, сразу просиял. Стремительно подбежав, он бросил на парня колкий взгляд и тут же занял своё место.

Тот, получивший от ворот поворот, растерянно смотрел то на меня, то на Люсьена, затем покачал головой и ушёл искать другое место. Я наконец сел, все вернулись к своим делам — настраивали снаряжение, занимали позиции, создавая оживлённую суету.

— Если будет тяжело — не перенапрягайся.

Убедившись, что всё готово, я в последний раз напомнил. Люсьен по-прежнему сиял, кивая. Вскоре тренер свистнул, и тренировка началась.

— Хаааа...

Как только прозвучал сигнал об окончании тренировки, со всех сторон послышались тяжелые вздохи, и ребята начали падать на пол. Но времени на отдых не было — я заставил себя подняться и пошёл. Люсьен тут же последовал за мной. Увидев это, я невольно улыбнулся. Он тоже улыбнулся в ответ. Почему-то это напомнило мне Эллиота, и я машинально погладил его по голове.

— Сегодня ты был великолепен. Видно, что много тренировался.

— Я же говорил, что буду.

Люсьен гордо выпрямился. Снова показалось, будто я смотрю на младшего брата. Но его уверенность была заслуженной. К удивлению, сегодня он ни разу не упал с тренажёра. Раньше по несколько раз за день соскальзывал с сиденья с криком — невероятный прогресс. Да и вёсел не ронял. С начала до конца действовал безупречно. Мне было и удивительно, и приятно видеть, как он старался — похвал не хватало. Глядя на его сияющее лицо, я снова сказал:

— Ты молодец.

В этот момент я встретился взглядом с подошедшим Эмилио. Увидев меня, он улыбнулся и кивнул. Я ответил тем же, и сердце бешено заколотилось. Всего пара секунд без слов — а в голове уже туман от волнения.

— ...Д-Дили.

Очнувшись от зова, я увидел, что Люсьен смотрит на меня снизу вверх. Нахмуренный вид выдавал его недовольство. Я неловко улыбнулся и снова потрепал его по голове.

— Рад, что ты так вырос в мастерстве. Теперь только ритм подправить.

Видимо, на это сил пока не хватало. Сначала вроде попадал в такт, потом отставал и сбивался. Жалко было смотреть. Но осанка уже правильная, и он не отставал до конца — уже хорошо. Впереди ещё месяцы — нагонит.

«Всё равно он запасной.»

Я отмахнулся от мысли и остановился. Достаточно прогулялись, пора возвращаться. Но Люсьен вдруг спросил:

— Дили, пойдём есть мороженое?

— Мороженое?

Я удивился неожиданному предложению. Он кивнул:

— Хочу. Давай ненадолго выйдем, ладно?

— Ну...

Получить разрешение на выход — не проблема. Я устал и хотел отдохнуть, но раз уж Люсьен только вернулся в команду, а завтра выходной — можно поспать подольше. Недолго думая, я согласился:

— Ладно, давай.

Глаза Люсьена засияли, он расплылся в улыбке — как вдруг сзади раздался голос:

— Дили, чего стоишь? Идёшь?

Обернувшись, я увидел Брэда — одного из ребят из команды. Тут же ответил:

— А, иду. Сейчас соберусь.

Уже собирался попрощаться, но он продолжил.

— Если ничего важного, может, пойдём вместе? Я голоден, хочу перекусить.

— А я...

Я собирался сказать, что уже договорился, как вдруг вмешался Эмилио:

— Идёте есть? Можно мне с вами?

Мои уши мгновенно навострились. Эмилио тоже хочет?

— Дили.

Тихий шёпот снизу. Опустив взгляд, я увидел, как Люсьен качает головой. «Мы договорились первыми». Но сказать «нет» было сложно. И нарушать обещание с Люсьеном я тоже не мог. Оставался один вариант:

— Мы собирались за мороженым. Может, пойдём вчетвером?

— Дили!

— Я за.

— Я тоже.

Только Люсьен был против. Предложивший Брэд и Эмилио сразу согласились, делая его реакцию ещё заметнее. Я горько усмехнулся, пытаясь уговорить Люсьена:

— Вместе веселее, разве нет?

— Но ты же пообещал мне.

Люсьен упрямо стоял на своём. Брэд, наблюдавший за нами, быстро вмешался:

— Я подвезу, поедем вместе. Ну? Как?

Он поднял подбородок, показывая на себя большим пальцем — мол, положитесь на меня. Но Люсьен не сдавался:

— Мы уже договорились вдвоём.

Он был непреклонен. Конечно, ему могло не понравиться, что теперь присоединяются другие. Я понимал его, но и отказать Эмилио не мог. Выбор был очевиден.

— Пойдём вместе, Люсьен. Брэд же подвезёт.

Трусливо, но я поставил условие, от которого он не мог отказаться:

— Я устал, мне не хочется вести.

Я извинился, и на обычно бледных щеках Люсьена появился румянец. Он явно злился. Я замер — может, я ошибся?

Когда я уже начал сомневаться, Люсьен внезапно опустил взгляд:

— Ладно.

Его бормотание успокоило меня. Облегчённый, я импульсивно обнял его за плечи:

— Спасибо. В следующий раз обязательно пойдём вдвоём.

Пустое обещание — когда этот «следующий раз» наступит? Но Люсьен, кажется, поверил. Молча кивнув, он последовал за мной к Брэду и Эмилио.

Увидев, как Эмилио садится на заднее сиденье, я быстро последовал за ним. Только собрался закрыть дверь, как Люсьен вдруг протиснулся внутрь.

— Э?

Я растерянно ахнул, оказавшись посередине. Люсьен тут же поднял голову и уставился на меня — мол, что не так? Я натянуто улыбнулся и указал на переднее сиденье:

— Может, тебе туда? Здесь тесно для троих.

— Я тут. Если тесно — пусть он пересядет.

Люсьен тут же указал на Эмилио. Тот, пристёгивая ремень, округлил глаза:

— Я?

— Да, ты. Чего сидишь? Дили говорит, тесно.

Эмилио посмотрел на меня, не понимая. Я тоже хотел сидеть с ним, поэтому не мог отступить:

— Люсьен, давай без этого. Садись впереди.

— Я сказал нет. Почему я должен?

Люсьен не собирался сдаваться. Брэд, заводивший машину, обернулся и нахмурился — что за глупости? Я тоже не понимал, что происходит, и только покачал головой.

— Люсьен, мы опоздаем. Скоро кафе закроется.

— Вот потому ты и должен пересесть. Давай быстрее.

— Ты последним сел — тебе и пересаживаться. О чём ты?

Эмилио, не по-своему, рассердился. Обычно мягкий и улыбчивый, он теперь выглядел злым — но всё равно мило.

Я невольно раскрыл рот от удивления, как вдруг Люсьен схватил меня за волосы.

— Ай! Что ты делаешь?!

Игнорируя мой крик, он с невероятной силой вытащил меня наружу. Ошеломлённый, я пошатывался, чувствуя, как он тащит меня за затылок. Тем временем Люсьен быстро влез в машину и захлопнул дверь.

— Что за дела? Люсьен!

Я попытался открыть дверь, но она лишь дребезжала — Люсьен запер её. Я онемел от возмущения. Брэд, сидевший за рулём, крикнул:

— Просто садись вперёд, Дили! Так мы опоздаем!

Затылок ещё горел. Хотя происходящее было явно реальным, в это трудно было поверить. Лишь когда Брэд пригрозил уехать без меня, я наконец опомнился и неохотно открыл переднюю дверь.

Пристегнувшись, я поднял голову и встретился взглядом с Эмилио в зеркале. Тот покачал головой, но промолчал. Я украдкой взглянул на Люсьена — он смотрел на меня ледяным взглядом, будто я совершил преступление.

«Кому тут злиться-то?»

Обидно, что меня схватили за волосы, а теперь смотрят, как на преступника. В итоге машина тронулась в ближайшее кафе в гробовой тишине.

Мы были голодны после изнурительной тренировки и заказали почти половину меню. Стол ломился от еды, которую мы уплетали с диким аппетитом. Только когда наелись, настроение немного улучшилось.

В машине было ещё хуже. Люсьен откровенно оттолкнул Эмилио, чтобы сесть рядом со мной. Я молча смирился, всё ещё чувствуя жжение на затылке, а Эмилио сел напротив с Брэдом.

«Может, так даже лучше».

Так я мог свободно смотреть на его лицо. Хотя и по диагонали.

За едой мы болтали о всяком — о тренере, предстоящих соревнованиях, фаворитах и наших шансах, пока речь не зашла о школьных обедах. Люсьен не вставил ни слова. Я заметил это только, когда Эмилио указал на это в его отсутствие.

— Люсьен всё ещё не в духе.

— Почему?

Я насторожился. Эмилио смущённо пояснил:

— Он же молчит. И раньше казался злым.

Точно. Он же выдрал меня за волосы.

Вспомнив это, я невольно потер затылок. Брэд, взглянувший в сторону туалета, вдруг сказал:

— Ты должен нас благодарить, Дили.

— За что?

Я нахмурился. Он многозначительно ткнул подбородком в мою сторону:

— Ты же собирался пойти с ним один на один. Разве не понимаешь, что могло случиться?

Я не понимал. Эмилио, кажется, знал — он смущённо проговорил:

— Брэд говорит, Люсьен странный.

— Странный?

Я уставился на Брэда. Тот облокотился на стол и серьёзно сказал:

— Ты правда никогда не сомневался в нём?

— В чём? Говори уже, задолбал.

Брэд усмехнулся моему тону, затем продолжил.

— После того как Херст вступил, Релис внезапно исчез.

— И?

Я машинально переспросил, но тут же понял его намёк.

— Думаешь, Люсьен к этому причастен?

Я откинулся назад, но Брэд продолжил серьёзным тоном:

— Подумай. Все члены Релис получили травмы, перевелись, у них возникли проблемы. А Херст? Ничего. Как это возможно, если он не при делах?

— Ты считаешь, Люсьен один выжил десятки членов Релис? Это же бред. Зачем ему это?

Брэд лишь скривился — видимо, не думал об этом. Что только укрепило мою уверенность: он несёт чушь.

У всего есть мотив. Неужели он уничтожил клуб без причины? В одиночку? Чем больше думал, тем абсурднее звучало.

— Эми, ты же не веришь в эту чушь?

Я в отчаянии посмотрел на Эмилио, но Брэд перебил:

— Он же доминантный альфа.

Он выдвинул свои «доказательства»:

— Доминантные альфы на такое способны. Ты видел, что он сделал? Из-за места в машине! Ненормальный.

— Какое это имеет отношение к Релис?

Действия Люсьена были резкими, но это уже паранойя. Да и такие слова не лучше насилия. Вспомнился секретарь семьи Херст — стало ещё противнее.

— Ты что, думаешь, доминантные альфы — это супергерои из фильмов? Или инопланетяне? Говори разумные вещи.

Я резко отверг его слова, но Брэд стоял на своём:

— Он социопат. Цель оправдывает средства.

Его мнение было непоколебимо. Прежде чем я ответил, он тихо добавил:

— И ты будь осторожен.

С этими словами Брэд отодвинулся и принялся доедать картошку. Я хотел возразить, но Эмилио сделал мне знак — Люсьен возвращался. Пришлось замолчать.

Когда Люсьен сел, Брэд вытер руки салфеткой и спросил:

— Может, пойдём? Ещё есть будем?

— Нет, я закончил.

Я покачал головой. Эмилио согласился. Люсьен уже доставал деньги. Мы быстро расплатились и вышли. Чтобы избежать споров, я сразу сел вперёд, а Люсьен без слов занял заднее сиденье с Эмилио.

Вернувшись в школу, мы разошлись по комнатам. Как обычно, я пошёл с Люсьеном. Брэд скривился, но тут же ушёл.

Воздух стал теплее, но холод ещё чувствовался. Я сунул руки в карманы и поёжился.

— Всё в порядке? Ещё холодно?

— Всё нормально.

Голос Люсьена дрожал, но он упрямился. Это было мило. Я погладил его по голове и снова спрятал руку.

— Как настроение?

Он взглянул на меня и коротко ответил:

— Нормально.

— Хорошо.

Я замолчал. Люсьен снова посмотрел на меня. Думая, что он извинится, я ждал. Пауза затянулась. Наконец он неохотно заговорил:

— Извини за сегодня.

— Ладно.

Я легко принял его извинения, но не забыл добавить:

— Только больше так не делай. Насилие — это плохо.

Мой мягкий тон, как с Эллиотом, заставил Люсьена надуться. Видя, что нужно пояснить, я продолжил:

— Из-за такого поведения люди неправильно тебя поймут. Решат, что ты грубый и жестокий.

Люсьен замер и поднял на меня взгляд. Я улыбнулся, и его лицо постепенно прояснилось.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Конечно, Люсьен. Естественно.

Его лицо сразу осветилось. Он явно обрадовался. Поняв, что сейчас подходящий момент, я продолжил:

— Ребята странно о тебе думают.

— Мне всё равно.

Он даже слушать не хотел. Казалось, шанс упущен, но я настаивал:

— Они подозревают тебя, потому что ты единственный из Релис, кто остался невредим.

Тут Люсьен наконец отреагировал. Бросив на меня взгляд, я спокойно пояснил:

— Все попали в неприятности и ушли, а ты один цел. Они думают, ты что-то сделал.

Люсьен молчал. Я терпеливо убеждал:

— Но если ты будешь так себя вести, слухи усилятся. Лучше быть осторожнее. Даже если злишься — нельзя так поступать. Мы же не дети, да?

Я шутливо добавил:

— Эллиот уже так не делает.

Я засмеялся, но Люсьен остался серьёзен. Он замедлил шаг, затем остановился. Я тоже остановился. Он поднял голову и уставился на меня. Под этим взглядом стало неловко, но я не мог отвести глаз. Я натянуто улыбнулся, и Люсьен заговорил:

— А ты как думаешь?

Его голос звучал тише обычного. Может, он волнуется? Или неправильно понял мои слова? Чтобы успокоить, я ответил твёрже, чем обычно:

— Ты не мог такого сделать, ты же не чудовище!

Когда я резко возразила, Люсьен наконец расслабился и снова улыбнулся.

— Спасибо. Я знал, что ты мне поверишь.

Его слова снова задели меня за живое. Видимо, он догадывался о слухах. Конечно, догадывался. Даже если Люсьен в школе общался только со мной, он наверняка чувствовал атмосферу. Может, до того, как Релис окончательно распалась, внутри уже были споры. Вряд ли кто-то встал на его сторону — наверняка его уже вовсю поносили.

Меня злила эта предсказуемость. Сколько же он страдал из-за такой нелепой клеветы?

— Я верю тебе, Люс. Что бы ни случилось.

Я твердо пообещала ему. Это было естественно. Если не я, то кто же поверит Люсьену?

Кажется, он почувствовал мои эмоции, потому что кивнул. Мне казалось, что его доверие ко мне тоже взлетело до небес, и от этого на душе стало тепло.

«Если не я, то кто?»

— Зачем ты так грубо повел себя тогда? Ты же ударил меня... нет, меня еще никогда так не хватали за голову.

Когда я начал идти и невольно высказал это вслух, Люсьен лишь криво усмехнулся и отвернулся.

— Ты слишком уж любезен с этим типом. Бесишь.

— С кем? С Эмилио?

Меня удивило не только то, что Люсьен использовал грубое выражение, но и то, что речь зашла об Эмилио. Внезапно вспомнилось, что Люсьен и раньше явно недолюбливал его.

— Теперь понятно, почему ты так настороженно к нему относился.

Наверное, потому что ты мой единственный друг и становишься излишне чувствительным.

Я пришел к такому простому выводу и на мгновение задумался. Мы уже зашли так далеко. Стоит ли что-то скрывать? Может, будет лучше для Люсьена, если я скажу всю правду?

«Тебе не нужно остерегаться Эмилио. Он совсем не такой, как ты».

Чувства все равно не скроешь. С кем-то другим можно было бы списать это на чрезмерную дружбу, но Люсьен знает, что я гей. Лучше сказать все прямо — тогда он, возможно, поймет мои поступки.

— Люс.

Решившись, я поднял голову и позвал его. Люсьен, молча шагавший рядом, посмотрел на меня. Для следующих слов требовалось немало мужества. В прошлый раз я совершил каминг-аут импульсивно, но сейчас я прекрасно осознавал, что собираюсь сказать.

— Вообще-то... у меня есть тот, кто мне нравится.

Я сделал глубокий вдох перед признанием, но выражение лица Люсьена осталось спокойным.

— Да, я знаю.

— Правда? Ты знал?

Удивленно переспросив, я увидел, как он снова кивнул. Лицо мгновенно вспыхнуло от смущения.

— Это было так заметно?

Не зная, куда деться от неловкости, я прикрыл рот ладонью. Люсьен фыркнул и коротко ответил:

— Да.

— Ну... немного.

Я чувствовал, будто мое лицо вот-вот воспламенится. Ветер был холодным, но щеки пылали. Ощущая, как жар разливается до самого горла, я нерешительно пробормотал:

— Понятно...

Люсьен рассмеялся, видя мое смущение, и вдруг ущипнул меня за щеку — не больно.

— Ты милый, Дили.

Я был выше и крупнее Люсьена. Он всегда называл меня «милым», но это было неправдой.

«Милый как раз он...»

Я пробормотал это себе под нос, и Люсьен, кажется, не расслышал. Он лишь моргнул, словно спрашивая, что я сказал, и я в замешательстве почесал затылок.

— Просто я... не умею скрывать свои чувства...

— Ничего, все такие.

Люсьен сказал это по-взрослому. Его снисходительность почему-то успокоила меня.

«Правда, с Люсом можно говорить обо всем. Может, он и есть мой единственный настоящий друг?»

— Как же хорошо, что я могу во всем тебе признаться...

Я выдохнул, и Люсьен тут же откликнулся:

— Конечно, не скрывай. Мы же друзья.

— Да, друзья...

Мысль о том, что мы доверяем друг другу самые сокровенные тайны, окончательно снесла все мои внутренние ограничения. Я не смог сдержать восторга и полностью раскрепостился. Поэтому на вопрос Люсьена я выпалил все, что было на душе:

— С каких пор он тебе нравится?

— Э-э... Ну, с первой встречи, наверное...

Я смущенно потер шею.

— Его лицо, когда он смотрит на меня снизу вверх... Это так мило. Я ведь крупный, поэтому мне нравятся миниатюрные. Те, кого можно обнять и они буквально «поместятся»... Ты понимаешь, о чем я?

— Конечно, понимаю.

Люсьен снова улыбнулся. Его лицо, словно искренне радующееся за друга, придало мне еще больше уверенности, и я продолжил нести околесицу:

— Он такой милый и очаровательный, понимаешь? Иногда, когда я вижу его лицо, у меня даже слова застревают в горле. Он всегда улыбается мне, говорит такие теплые слова... В такие моменты мне хочется обнять его так сильно, что я еле сдерживаюсь.

— Так обними.

Люсьен вставил это, будто ждал подходящего момента. Я растерянно замотал головой.

— Нет, так нельзя! Нельзя же просто так... Он даже не подозревает, что он мне нравится...

Эмилио, скорее всего, и представить не мог, что рядом с ним находится гей. Если бы он узнал, на следующий день меня наверняка бы выловили из озера.

Я отрицательно замахал руками, но Люсьен сказал:

— Все в порядке. Он, наверное, уже догадывается. Признайся ему, давай.

— Он знает?

— Да.

Мой голос непроизвольно сорвался на повышенных тонах, а Люсьен уверенно кивнул.

— Я же сказал — он уже в курсе.

Неужели Люсьен имел в виду, что знает Эмилио? Может, со стороны это действительно так выглядело? Неужели Эмилио... такой же, как я, и испытывает ко мне чувства?

Одно лишь это предположение заставило моё сердце бешено колотиться. Я даже не смел о таком мечтать. Эмилио... нравится мне?

Схватившись за грудь и закрыв глаза, я услышал нетерпеливое:

— Так что поторопись, он не будет ждать вечно.

В его голосе звучало странное сочетание нетерпения и возбуждения. Я с трудом открыл глаза и дрожащим голосом переспросил:

— Можно мне... правда можно признаться?

— Конечно. Он, наверное, уже изнывает от ожидания. Просто ждёт, когда ты наберёшься смелости.

Это звучало невероятно, но мне отчаянно хотелось верить. Завтра меня наверняка ждёт суровая реальность, но разве плохо помечтать хотя бы сейчас?

— Хочешь потренироваться?

Люсьен ловко подбросил эту идею, когда я был на пике эмоций. Удивлённо взглянув на него, я увидел его блестящие глаза и игривое предложение:

— Чтобы не облажаться, лучше подготовиться, верно? Придумай, что скажешь. Ну как?

Его узкие глаза соблазнительно прищурились.

— Я помогу.

— Э-э...

Я смутился, но быстро согласился. Он прав. Будь то правда или нет — это всего лишь репетиция. Просто чтобы настроиться.

— Ну... ладно. Попробуем?

— Да.

Люсьен тут же сделал шаг назад, остановившись.

— Такое расстояние подойдёт?

— Да.

Я кивнул и кхм... прочистил горло. Впервые в жизни собирался признаться в чувствах. Раньше я много раз тайно влюблялся, но никогда не представлял, что окажусь в такой ситуации. У меня даже заготовленной речи не было.

Но у меня была мечта. Как у всех обычных пар — встать на одно колено с кольцом в руке. Конечно, это скорее фантазии о взрослой жизни, но почему бы не попробовать сейчас?

Решившись, я опустился на одно колено. Подняв глаза, я увидел, как Люсьен, тронутый, прижал руки к груди и вздохнул.

— О, Дили...

На его слегка покрасневшем лице читалось явное возбуждение. Даже в такой нелепой ситуации он полностью вжился в роль, за что я был бесконечно благодарен. Сделав глубокий вдох, я начал:

— У меня есть кое-что важное сказать тебе...

Люсьен затаил дыхание, молча смотря на меня сверху вниз. Я протянул руку, представляя перед собой Эмилио.

— Я влюбился в тебя с первого взгляда. Все это время... я любил тебя.

Рот Люсьена раскрылся ещё шире. Я продолжил признание, вкладывая в слова всю искренность:

— Я люблю тебя, Эми...

Вдруг за спиной пробежал ледяной ветерок. На безлюдной аллее были только мы вдвоём. Я произнёс заготовленные слова, но ответа не последовало. Люсьен молча смотрел на меня, пока наконец его губы не разомкнулись:

— ...Эми?

Леденящий душу шёпот прорезал тишину.

Мы долго молча смотрели друг на друга. Я растерянно моргал, не понимая резкой перемены в поведении Люсьена. Наконец он заговорил медленным, тихим голосом:

— Эми?.. О чём ты? При чём здесь это имя?

— При чём? — Я недоумённо склонил голову. — Ну, я же признаюсь Эми, разумеется.

Короткая пауза. Всего несколько секунд, но Люсьен казался совершенно окаменевшим.

— Эми?.. Эмилио Диас? Ты влюблён в Эмилио Диаса? — Его голос внезапно сорвался на крик.

Я поморщился от громкости, поспешно поднялся и попытался закрыть ему рот:

— Тише! Что, если кто-то услышит?

Но Люсьен оттолкнул меня с такой силой, что я неуклюже плюхнулся на землю. Ошеломлённый, я уставился на него снизу вверх, пока он, тяжело дыша, бросал в меня ледяные слова:

— Это правда?! Ты влюблён в Эмилио Диаса?!

Я озирался, но вокруг лишь шелестели листья. Наконец я встретился взглядом с Люсьеном — он сжимал кулаки, а бледная луна делала его лицо ещё злее. С дрожью в голосе я пробормотал:

— Да... ты же сам сказал, что знаешь. В чём дело? Почему ты так реагируешь?

Мои мысли наконец начали проясняться, и я нахмурился:

— Ты что-то перепутал? Речь не об Эми? Тогда о ком?

Люсьен не отвечал. Он лишь кусал губу и сверлил меня взглядом. Так и не поняв его реакции, я поднялся, отряхиваясь. Настроение было испорчено — не то чтобы я злился, но весь пыл угас. Я уже собирался уходить в общежитие, когда Люсьен остановил меня:

— Дили, подожди.

Я тяжело вздохнул и обернулся. Люсьен стоял на месте, его голос звучал резко:

— Ты правда влюблён в Эмилио Диаса? Серьёзно? Ты не притворяешься передо мной?

— С чего бы мне притворяться перед тобой?

Сама мысль казалась странной. Почему признание в чувствах к Эми должно быть притворством? Я искренне недоумевал. Люсьен снова замолчал, опустив голову. Бормоча себе под нос, он уставился в землю:

— Это же просто репетиция... Я подумал, может, ты назвал первое пришедшее имя...

— На репетиции нужно называть настоящее имя! Чтобы потом случайно не ошибиться!

Недоуменно разведя руками, я покачал головой. Люсьен лишь молча наблюдал за мной. Казалось, он хотел что-то добавить, но так и не открыл рта. Эллиот тоже иногда так упрямился. В таких случаях я обычно делал вид, что ухожу. Пройдя несколько шагов, я услышал за спиной торопливые шаги и невольно усмехнулся. Обернувшись с улыбкой, я увидел, как Люсьен, догнав меня, растерянно замер.

Мне стало одновременно смешно и жалко его. Достав руку из кармана, я протянул её:

— Неужели думал, что я правда уйду?

Когда я поманил его, Люсьен нерешительно подошёл и ухватился за мою руку. Ходить за руку — это ведь для влюблённых, но я оставил всё как есть. Всё равно нас никто не видит. Мы снова зашагали, но вскоре Люсьен спросил:

— Правда... ты влюблён в Эмилио Диаса?

— Да. Мне нравится Эми.

В кого же он думал? Мне было любопытно, но я не стал спрашивать. Не хотелось снова видеть его злым.

Люсьен замолчал, погрузившись в мысли. Я хотел увидеть его лицо, но он упорно смотрел вниз. Тем временем мы дошли до перекрёстка. Его одноместная комната находилась в другом здании, не в обычном общежитии, где жил я. Здесь нам нужно было расстаться. Я уже собирался попрощаться, как вдруг Люсьен неожиданно заговорил.

— А я?

— Что?

Я замер от неожиданного вопроса. Люсьен наконец поднял голову, и его выражение лица меня ошеломило. Я не ожидал такого. С отчаянной, почти болезненной настойчивостью он требовал:

— Я ведь тоже маленький. Разве я не милый?

А, так он ревнует.

Хотя друзья никогда так ко мне не цеплялись, с Люсьеном это было объяснимо. Для него я был первым и единственным другом. Я тщательно подбирал слова, чтобы не задеть его чувства:

— Ну да, ты... конечно, милый. Но...

— Но?

Люсьен тут же подхватил мою оговорку. Как бы это объяснить? Я почесал затылок:

— Ну не знаю... Ты мне напоминаешь Эллиота.

Люсьен замолчал. Моргая, он уставился на меня и наконец спросил осипшим голосом:

— Эллиота? Твоего младшего брата?

— Да.

Я кивнул, признавая правду. Честно говоря, так оно и было. Люсьен был дорогим другом, но в нём я действительно видел что-то братское.

Однако Люсьен выглядел потрясённым. Что ж, понятно — кому понравится, когда ровесник обращается с тобой как с младшим?

Хотя я понимал его чувства, лгать я не мог. Лучше высказать всё сейчас, чем усугублять ситуацию.

— Прости, если тебе неприятно...

Я замолчал. Больше нечего было сказать. Я опустил голову, снова почесывая затылок, когда Люсьен, до этого казавшийся ошеломлённым, резко вдохнул.

Когда я посмотрел на него, прежнее оцепенение исчезло — теперь он смотрел на меня с таким выражением, будто хотел убить. Я невольно отступил, и его лицо стало ещё мрачнее.

Я внутренне напрягся, ожидая, что он снова набросится, но, к счастью, этого не произошло. Вместо этого Люсьен ещё какое-то время сверлил меня взглядом, затем резко развернулся и бросился бежать к своему общежитию.

— Люс!

Я позвал его, но он даже не оглянулся. Я остался стоять, глядя, как его силуэт растворяется в темноте.

— Хёрст опять не пришёл?

Грубый голос тренера гулко разнёсся по залу. Никто не ответил, только переглянулись. Я тоже молчал. Эмилио вопросительно посмотрел на меня, но я лишь покачал головой.

Тренер, не скрывая злости, выругался и продолжил, будто говоря сам с собой, но намеренно громко:

— Только думал, этот парень наконец взялся за ум, а он снова за своё! Если не хочет — пусть бросает! Это что, детская площадка, чтобы приходить и уходить, когда вздумается? Приют для бездомных, что ли? Отброс!

Он продолжал поливать Люсьена грязью, но я не мог ни злиться, ни протестовать против несправедливости. Ведь Люсьен с того дня вообще не появлялся на тренировках.

Что вообще происходит?

Я тоже изнывал от беспокойства, но сосредоточился на отработке техники. Брэд заговорил со мной во время короткого перерыва:

— В тот день что-то случилось?

Вопрос был неожиданным, но я сразу понял, о чём он. С момента нашей последней совместной тренировки и ужина прошла уже неделя. И всё это время Люсьен пропускал занятия.

И не только тренировки. Он не появлялся и на лекциях. У нас мало общих предметов, но даже во время обеденного перерыва его нигде не было видно. И никто ничего о нём не знал. Что логично — ведь я был его единственным другом.

— Я сам не знаю.

Брэд моргнул, словно не понимая. Я вздохнул и признался:

— Он не выходит на связь, не ходит на пары. Я его больше не видел.

Брэд округлил глаза, явно не понимая, как такое возможно, и отошёл. А мне самому хотелось спросить — что же тогда произошло? Я точно обидел его, но не понимал чем, и это сводило меня с ума.

Почему он просто не поговорил со мной, а вместо этого исчез?

Мы учимся в одной школе — как можно так полностью избегать встреч? Хотя бы на занятия приходить должен!

Но от него не было ни слова. Он даже не брал трубку. А учителя, у которых я спрашивал, отмахивались, ссылаясь на личную жизнь. Все, что я слышал — "Люсьен в порядке, не переживай".

Прошла уже неделя, и я начал выматываться.

Ну что за узколобый парень?

Если он на меня злится, почему бы просто не поговорить? Прятаться — это просто по-детски. Или он думает, что я не пойму? Что со мной вообще бесполезно разговаривать?

— Такого быть не может.

Я нарочно пробормотал это вслух. Негативные мысли лезли в голову, но я старался их гнать. Пока Люсьен сам не объяснится, все это — лишь мои догадки.

С тяжелым вздохом я снова забрался на гребной тренажер. После последнего упражнения тренер объявил, что со следующей тренировки мы наконец выйдем на воду.

— Лед растаял — пора. Когда освоитесь, проведем отбор. Будем замерять время, так что выкладывайтесь по полной.

Хлопнув в ладоши, он отпустил нас. Все поплелись в общежития, еле волоча ноги.

Может, он расстроился, что я влюбился в другого?

Я задумался, стоя под горячим душем. Другого объяснения пока нет. В конце концов, когда появляется тот, кто нравится, друзьям уделяешь меньше внимания.

Неужели он считает меня таким бесчувственным?

Наверное, это естественно — хотеть быть для кого-то единственным, как он для меня. Но у меня уже есть тот, кто мне дорог, да и сама идея абсурдна. В мире столько видов отношений, столько оттенков чувств...

«Ты мой самый близкий друг».

Я решил обязательно сказать ему это, когда увидимся. Что он не просто один из многих, а самый важный. Что не стоит переживать.

Закрывая кран, я тяжело вздохнул.

Так что хватит уже прятаться...

Но всё оказалось не так просто. День, два, снова время шло, и когда я уже почти потерял надежду, Люсьен наконец позвонил. Прошло почти месяц с того дня.

— Что вообще происходит?!

Увидев его номер, я сорвался на крик, едва подняв трубку. В ответ — пауза, и лишь затем тихий голос:

— ...Дили?

— Конечно, это я!

Его осторожный тон заставил меня сбавить обороты. С вздохом я плюхнулся на кровать.

— Серьёзно, что случилось? Ты хоть представляешь, как я переживал?

— Ты... переживал?

Голос Люсьена звучал странно — приглушённо, устало. Может, он болел? Внезапная тревога перевесила весь накопленный гнев и обиду.

— Конечно, Люс. Мы же друзья.

С трудом выдавил я заготовленные слова:

— Ты мой самый близкий друг. Единственный, кому я открыл душу настолько.

(Единственный, кто знает мою тайну.)

Он молчал. О чём он думал? Вопросов было много, но я сдерживался. Боялся спугнуть — вдруг он снова исчезнет?

— ...А если...

— Да?

Я тут же откликнулся на его прерванную фразу. Послышался глубокий вдох, и Люсьен продолжил:

— Если я... перестану быть милым? Что тогда?

— Что?

— Ответь.

На абсурдный вопрос я машинально переспросил, но Люсьен настаивал.

— Что ты будешь делать, если я изменюсь? Если стану больше не маленьким и не милым?

Видимо, сравнение с младшим братом действительно задело его. Я ответил искренне:

— Мне всё равно, какой ты. Ты останешься собой.

— ...Каким бы я ни был?

Люсьен повторил мои слова. Я твёрдо подтвердил:

— Да. Ты всегда будешь собой, и для меня это важно.

Тишина в трубке затянулась. Мне безумно хотелось видеть его лицо сейчас. «Надо было позвонить по видео», — мелькнуло в голове, но я сдержался. Не выдержав паузы, осторожно спросил:

— Ты вернёшься на тренировки?

В ответ — дрожащий вздох. После паузы он пробормотал:

— Сейчас... я нездоров.

— Ты болен?

Но куратор говорил, что с ним всё в порядке! Может, это было формальностью? Хотя, разве альфы вообще болеют? Впрочем, если это человек...

Пока я в панике перебирал варианты, Люсьен прервал мои мысли:

— Не переживай. Я вернусь. Просто сейчас мне нужно отдохнуть.

Я вспомнил, как он давал такое же обещание раньше. Хотя причины были другими, я невольно поверил.

— Когда?

Мне нужна была конкретика. Если Люсьен пообещает дату — он её соблюдёт. В трубке раздался тихий смешок, от которого сердце странно ёкнуло.

«Что это было?»

Щёки сами собой вспыхнули. Я нервно потряс головой, словно пёс, стряхивающий воду, и снова прижал телефон к уху.

— Точную дату не назову. Но вернусь как можно скорее — обещаю.

Его голос звучал мягко, но в интонации была твёрдость. Впервые за этот месяц я почувствовал облегчение.

— Ладно... Выздоравливай.

— Дили.

Он внезапно перебил меня.

— Спасибо. За то, что ждал.

Голос Люсьена дрогнул, будто он с трудом подбирал слова. Я замер, не зная, что ответить.

— Я...

— Всё. До скорого.

Не дав договорить, он положил трубку. Я ещё долго сидел, глядя на потухший экран, с глупой улыбкой.

«Он вернётся».

Этого было достаточно.

— Может, это и к лучшему.

Больной человек не может точно обещать, когда выздоровеет. Уже то, что он позвонил, было большим шагом. Я сделал шаг назад в своих ожиданиях.

— Ладно.

Мой покорный ответ вызвал неожиданную реакцию:

— Хороший мальчик, Дили.

Тон был таким, каким говорят с собачкой. Я скривился, но решил не заострять внимание на этом. Вместо этого добавил:

— Ты обязательно должен вернуться, Люс.

Я продолжил рассказывать о новостях команды:

— Лед на озере почти растаял. Со следующей тренировки будем выходить на воду. Скоро определят порядок посадки в лодки. Ты ведь запасной, но...

Ожидая его возражения "Какое мне дело?", поспешно добавил:

— Если покажешь хороший результат, можешь перейти в основной состав.

Хотя сам считал это маловероятным. Мне просто хотелось продлить разговор, сказать Люсьену как можно больше.

Будто поняв мои мысли, Люсьен рассмеялся в трубку. Его смех заставил меня успокоиться и тоже улыбнуться.

— Постараюсь не подвести.

Этих слов было достаточно. Я представил, как его глаза сужаются в той особой улыбке, которую он редко кому показывает.

— Тогда до встречи на воде.

— До встречи, Дили.

На этот раз я положил трубку первым, с неожиданно лёгким сердцем. Впервые за месяц будущее не казалось таким туманным.

Он вернётся.

И этого пока достаточно.

— Давай закончим, мне нужно отдохнуть.

Голос Люсьена звучал устало. Я не стал удерживать его. Сказал "хорошо" и пожелал скорейшего выздоровления.

После звонка вокруг стало непривычно тихо. Я попытался громко дышать, но от этого стало только пустее. Долго смотрел на отключённый телефон и вздохнул.

Как-то... одиноко.

Кажется, я любил Люсьена больше, чем думал. Лёжа на кровати, я вспоминал, как он забирался через окно, чтобы разделить со мной пиццу. Непроизвольно открыл глаза - окно было крепко закрыто и, конечно же, не открывалось.

— Все, встали ровно! Держите лодку правильно, идём вперёд!

По команде тренера мы выстроились в ряд и понесли лодку к причалу. Впервые опускали лодку на воду, и я сильно нервничал. Даже более опытные ребята, казалось, волновались. Хотя это было скорее возбуждение, чем нервы — после всей зимы тренировок на тренажёрах мы наконец выходили на воду.

— Осторожнее! Поцарапаете лодку — никто из вас не выйдет на соревнования!

Тренер снова крикнул. Все собрались и слаженно опустили лодку. Я сел на место под номером 5, как заранее распределил тренер.

Неплохо.

Для новичка всего с несколькими месяцами опыта — вполне достойно. Конечная цель — место №8, прямо напротив рулевого. Подняться на одну позицию — задача не из лёгких. Но раз уж я здесь, то добьюсь своего. Поэтому я тренировал и правую, и левую стороны, чтобы уверенно продвигаться вперёд.

— Вёсла горизонтально!

Тренер снова дал команду. Все дружно ответили и поправили хват. Лодка медленно вышла на середину озера. Сегодня мы отрабатывали не скорость, а сам процесс гребли — возвращали ощущение воды. Я украдкой посмотрел вперёд, но с моего места рулевого не было видно — только крепкий затылок впереди сидящего. Чтобы скрыть разочарование, я напряг подбородок.

Тренировка шла гладко. Видимо, занятия дали результат — мы довольно слаженно работали. Тренер на другой лодке иногда давал указания через мегафон: кто-то сбивался с ритма, нужно было повернуть или грести длиннее. Детальный разбор ждал нас позже в зале — второй тренер что-то усердно записывал.

Два километра дались нелегко. Хотя я много тренировался на тренажёре, гребля на воде оказалась совсем другим делом. Сопротивление воды выматывало невероятно. Когда мы немного освоились, тренер велел увеличить скорость. Мы синхронно заработали вёслами, будто единый организм. Следуя командам рулевого, я полностью очистил голову — даже мысли об Эмилио исчезли. Закончив круг по озеру, мы выдохлись настолько, что несколько минут просто молчали.

— Все молодцы! Не расслабляться! Каждому дам индивидуальные замечания...

Тренер что-то ещё говорил, но я уже не слушал. Думаю, не я один. Собравшись с силами, мы в обратном порядке понесли лодку обратно в зал. Я шёл, еле переставляя ноги, как вдруг перед лицом возник Эмилио. Я невольно вздрогнул, а он улыбнулся и дружелюбно сказал:

— Ну как? Понравилось на воде? Совсем не то, что на суше, правда?

— Да, совсем другое.

Может, он чувствовал ответственность, раз привёл меня в команду? Эмилио постоянно проявлял заботу. Мне, конечно, это нравилось.

Интересно, что тренер записал обо мне? Главное, чтобы не слишком плохо.

Будто прочитав мои мысли, Эмилио сказал:

— Ты сегодня отлично справился, Дили. Может, скоро станешь нашим асом?

— Правда?

Для меня, тайно мечтавшего о месте №8, это были прекрасные новости. Эмилио улыбнулся и кивнул:

— Я подсмотрел записи тренера — у твоего имени звёздочка. Это очень хороший знак.

— Да?

— Угу.

Затем он добавил обнадёживающе:

— Похоже, на тебя возлагают большие надежды. Я, во всяком случае, точно.

Наш разговор прервал крик тренера, созывавшего всех. Но я услышал достаточно и остался доволен.

Пока тренер объяснял планы на следующие тренировки, я представлял, как сижу на месте №8 напротив рулевого Эмилио.

Напевая под нос, я направлялся в общежитие. Тело было тяжёлым, но на душе — невероятно легко. Дни стали длиннее, и только сейчас начинался закат, напоминая, что наступила весна.

Уже апрель...

Зима давно прошла, тёплый воздух окружал повсюду. Каникулы закончились, учёба шла полным ходом. В этой суматохе я вдруг поднял голову — мир изменился.

А что с Люсом?

Радостное настроение мгновенно угасло. Шаги замедлились. С того звонка от него не было вестей. В команде о Люсьене больше не упоминали, молчаливо решив, что запасных нет. Даже Эмилио не спрашивал о нём. Логично — я и сам почти смирился.

Хотя бы сообщил, как дела.

Его слова о плохом самочувствии беспокоили, но я ничего не мог сделать. Никаких новостей, никакой связи.

"Ха-а..."

Я глубоко вздохнул от досады — и в этот момент заметил фигуру у входа в общежитие. Моргнул от удивления. Посетитель в это время? Но затем разглядел такую же школьную форму.

Наверное, из другого корпуса.

Логично. Студенты иногда приходили к друзьям или по делам. Видимо, он ждёт кого-то — стоял снаружи, хотя дверь не была заперта.

Приближаясь, я разглядел его лучше. Ростом со меня... Широкие плечи, крупная спина. Тело ещё не полностью сформировалось, но даже в форме он выглядел впечатляюще.

Тёмные, почти чёрные волосы были коротко подстрижены, открывая толстую шею. Видно, много тренировался — обтягивающий пиджак это подчёркивал. Безупречно отглаженная форма без складок, блестящие туфли. Стоял, засунув руки в карманы брюк — в целом, производил хорошее впечатление.

Хотя такие крупные — не в моём вкусе.

Поздно осознав, что разглядываю незнакомца, я смутился. В этот момент тот пошевелился. Посмотрел на часы, тяжело вздохнул и опустил руку.

Долго ждёт?

Я уже хотел спросить, кого он ждёт, и предложить помощь, когда незнакомец внезапно повернул голову — и наши взгляды встретились.

Ой.

Меня будто поймали на подглядывании. Я смущённо замер, пытаясь отвести взгляд, как вдруг он удивлённо округлил глаза.

Неужели он меня знает?

Пока я удивлялся этой странной реакции, он уверенно зашагал в мою сторону. Сердце неожиданно забилось чаще — что происходит? Я растерянно огляделся, но вокруг никого не было, только мы вдвоём.

Он... пришёл за мной? Но почему? Я ведь его совсем не знаю...

Пока я стоял в полной растерянности, он в несколько широких шагов преодолел расстояние между нами. Я беспомощно моргал, а он вдруг расплылся в широкой улыбке. Его глаза, голубые с фиолетовым отливом, сверкнули, когда он неожиданно раскрыл объятия.

— Дили.

И прежде чем я успел опомниться, крепко прижал меня к себе. Я окаменел с широко раскрытыми глазами, ощущая, как его сильные руки сковывают мои движения. От неожиданности даже дыхание перехватило. В нос ударил незнакомый сладковатый аромат.

Что... что вообще происходит? Дили? Кто ещё так меня называет? В голове мелькнула догадка, но мысли путались, отказываясь складываться в очевидное.

Он прижался носом к моей шее, глубоко вдыхая запах. Его тёплое дыхание заставило меня невольно вздрогнуть — в ответ он тихо рассмеялся.

Этот смех...

Сердце ёкнуло от внезапного узнавания. В этот момент он прошептал прямо в ухо:

— Я так по тебе скучал, Дили.

Его голос — тёплый, бархатный баритон — совсем не походил на тот ломающийся подростковый тембр. Словно кто-то вылил на меня ушат ледяной воды — я резко пришёл в себя.

— П-подожди... отпусти! — я заерзал в его объятиях, чувствуя, как лицо заливает краска. — Ну же, отпусти!

С трудом вырвавшись, я отскочил на шаг назад. В панике окинул его фигуру взглядом, затем снова уставился в лицо. Не мог поверить, но это действительно был он. Мой мозг отказывался воспринимать очевидное.

Я не мог поверить в его внезапный рост. Но приглядевшись, отрицать было невозможно. Рот мой беспомощно открывался и закрывался, пока я наконец не выдавил из себя почти вопль:

— Л-Люс? Это правда ты?

Он ухмыльнулся. Я смотрел на его узкие, прищуренные глаза в шоке, когда он ласково ответил:

— Да, Дили. Это я.

Когда я всё ещё не мог прийти в себя, он демонстративно раскинул руки и добавил:

— Я вернулся.

Лёгкий ветерок растрепал его волосы. Я просто таращился на него, не в силах никак отреагировать. Сладковатый аромат, принесённый ветром, снова затуманил сознание.

Я сидел, скрестив руки, с серьёзным выражением лица и нахмуренным лбом. Люсьен напротив улыбался мне с кровати — той самой, где раньше спал Оливер, а теперь пустовавшей.

Прошло уже минут десять с тех пор, как я затащил его в свою комнату и мы уселись вот так друг напротив друга, но мне всё ещё было неловко. Я не мог поверить, что это лицо принадлежало Люсьену. Другие, наверное, тоже? Все, кто помнил Люсьена, наверняка подумали бы так же. Как будто кто-то разыгрывал меня — настолько нереальной казалась ситуация.

Я продолжал смотреть на него с нескрываемым подозрением, когда Люсьен первым нарушил молчание:

— Ты и дальше собираешься так сидеть?

Его ухмыляющееся лицо заставило меня дёрнуться и поджать плечи. Видя, что мне никак не справиться с неловкостью, Люсьен смущённо поморщился:

— ...Прости, я слишком изменился.

— Э-э, да, а, нет.

Неосознанно согласившись, я тут же поспешил отрицать. Ведь не его вина, что он так внезапно вырос. Но мои истинные чувства уже выдавали меня. Люсьен с горькой усмешкой посмотрел на меня:

— Всё в порядке, я и сам каждый раз вздрагиваю, глядя в зеркало. Твоя реакция вполне нормальна.

— А, да...

Я неохотно кивнул и украдкой снова взглянул на его лицо. Если честно, теперь, когда я знал, что это Люсьен, его черты не казались такими уж незнакомыми. Узкие глаза, детское выражение лица, когда он улыбался — всё это осталось прежним.

Но принять это всё равно было сложно. Как будто передо мной сидел его старший брат, очень на него похожий.

Кажется, у него и правда есть брат?

Мысль мелькнула и тут же исчезла. Люсьен вряд ли стал бы так шутить. Это действительно он. Не его брат, не розыгрыш — я повторял про себя: это Люсьен Хёрст.

Я хорошо знал, что Люсьен не любит такие шутки, да и с братом у него не самые тёплые отношения.

— Ты... сильно вырос, — осторожно начал я.

Люсьен по-прежнему улыбался и кивнул:

— Внезапно, как ты и говорил.

«У меня на это ушло три года. А тут совсем другой случай. Ты...»

Я невольно вспомнил и прикинул, сколько времени Люсьен отсутствовал. Всего полтора месяца. И за это время он так вырос? Так внезапно?

— Это связано с тем, что ты болел? — не удержался я.

Мне всё казалось подозрительным. Конечно, сомневаться в друге — нелепо, но иначе было нельзя. Принять такую реальность оказалось не так-то просто. Особенно столкнувшись с чем-то настолько невероятным. Если бы я видел, как он растёт день за днём, шока бы не было.

Люсьен, похоже, понимал мои чувства и не обижался:

— В тот день, когда мы виделись в последний раз, я вернулся в комнату, и у меня поднялась температура.

— Температура? — сердце ёкнуло, и я машинально переспросил.

Люсьен кивнул и коротко добавил:

— Начался гон.

На мгновение я остолбенел. Казалось бы, обычное слово, но осознание далось с трудом. Рот мой беззвучно открывался и закрывался, пока я наконец не выкрикнул:

— Гон?! То есть ты...

— Гон? У тебя был гон?

— Да.

Люсьен оставался спокойным, несмотря на мою бурную реакцию.

— Я проболел несколько дней. А когда смог наконец встать с постели... обнаружил, что вырос.

— Феромоны влияют и на гормон роста?

— Не знаю.

Люсьен улыбнулся моему вопросу, но не насмешливо. Он пожал плечами, показывая, что сам не понимает до конца.

— Врач сказал, что это просто скачок роста в период полового созревания. Мол, время пришло.

Резкий рост в подростковом возрасте — обычное дело. Даже 5 дюймов за месяц — не редкость. Хотя Люсьен вырос куда больше, но если так думать, это хоть как-то объяснимо.

— Тебе... неловко из-за того, что я стал таким?

Тихий голос Люсьена звучал обиженно.

"Что ты будешь делать, если я перестану быть маленьким и милым?"

Его прошлые слова всплыли в памяти. Он волновался. Один. От этой мысли снова стало жаль его.

— Привыкну. Быстро.

Я твёрдо посмотрел ему в глаза. Мне нужно привыкнуть к новому Люсьену. Разве я не говорил, что он останется собой в любом обличье?

Сделав паузу, я добавил уже шутливым тоном:

— Просто теперь мне придётся тянуться, чтобы потрепать тебя по голове.

Люсьен фыркнул, но в глазах мелькнуло облегчение.

— Но дай мне время, мне ведь тоже нужно привыкнуть.

Я подмигнул, и Люсьен в ответ улыбнулся. Атмосфера сразу смягчилась, и я почувствовал облегчение. Неловкость ещё оставалась, но стало гораздо лучше. "Я привыкну", — уверенно подумал я, глядя на Люсьена. Нужно видеть его чаще — так адаптация пройдёт быстрее.

— Ты теперь почти моего роста. К этому придётся долго привыкать.

Люсьен рассмеялся в ответ на мою шутку. Он словно внезапно стал взрослым. Его манера держаться изменилась настолько, что мне стало неловко за то, что раньше считал его младшим.

"Так вот что такое гон..."

Я мало что знал об этом — вокруг были только беты, а в школе давали лишь базовые знания. Да и Люсьен — не обычный альфа, так что понять его случай было ещё сложнее.

— Как прошёл гон? Должно быть, было тяжело?

— Немного.

Люсьен ответил небрежно и усмехнулся. Но по его усталому виду я догадался, что гон — серьёзное испытание.

— Значит... теперь у тебя это будет периодически повторяться?

Я пытался разобраться, чтобы в следующий раз не волноваться попусту. Люсьен, поняв мои мысли, охотно объяснил (насколько сам знал — ведь для него это тоже впервые).

— Наверное. Говорят, бывает по-разному — у кого-то раз в несколько месяцев, у кого-то раз в год. В тяжёлых случаях — несколько раз в месяц.

— Несколько раз в месяц?!

У меня перехватило дыхание. Разве это не гормональный сбой? Люсьен пожал плечами:

— Наверное. Или из-за психологических проблем. В таких случаях принимают таблетки или делают уколы.

Из его рассказа я узнал о существовании исследовательского центра для крайних альф. Видимо, там и наблюдают такие случаи. Богатые и влиятельные крайние альфы щедро спонсируют центр, хотя сами не становятся подопытными.

— Если что, я могу стать тестером. Говорят, эффект у всех разный...

Он говорил спокойно, будто о чём-то обыденном. Наверное, Люсьен давно ждал этого дня. Каково это — терпеливо ждать неизбежного? Мне снова стало его жаль. Я хотел похлопать его по плечу, но не дотянулся. Вместо этого протянул руку для рукопожатия:

— Всё будет хорошо, Люс. Ты справишься.

Люсьен улыбнулся и протянул руку в ответ:

— Спасибо.

Я уже хотел отпустить его ладонь, как вдруг Люсьен крепко сжал мою руку.

— Ой?

Не успев осознать, я оказался в его объятиях. Полная неожиданность — я застыл в оцепенении. Люсьен крепко обнял меня и прошептал над самым ухом:

— Я знал, что ты так скажешь.

Его учащённое сердцебиение передавалось через прижатые щёки. Я горько усмехнулся и похлопал его по спине:

— Но в следующий раз предупреждай, ладно? Я правда волновался.

Вдруг странное ощущение — будто его губы коснулись моего лба. Я проигнорировал это. Даже если так — какая разница? Я и с Эллиотом так делаю постоянно.

Люсьен всё ещё шептал, не отпуская:

— Прости... мне было страшно.

— Чего?

Тут же понял. Чтобы успокоить, повторил:

— Не бойся. Я всегда на твоей стороне.

— Знаю.

В его голосе звучала лёгкая улыбка. Затем, словно давая обещание, он добавил:

— Я верю.

...Ах.

Снова этот сладкий аромат.

Запах, ощущавшийся с момента встречи, снова витал в воздухе. То ли из-за близости, то ли по другой причине — он стал интенсивнее, раздражая притупившееся обоняние. Я невольно принюхался:

— Духи?

— ...Что?

Люсьен на мгновение замер. Я смутился:

— Просто... незнакомый запах.

Он снова замолчал. После паузы тихо спросил:

— Нравится?

— Ага. Сладковатый.

Подняв голову, я встретился с его взглядом. Люсьен смотрел сверху вниз с расслабленной улыбкой. Почему-то стало тепло — я улыбнулся в ответ. Ещё одно изменение в нём. Придётся привыкать.

Хотелось освободиться, но Люсьен не ослаблял хватку. Боясь неловкости, я сменил тему:

— Теперь всегда будешь душиться?

Люсьен отрицательно мотнул головой:

— Только когда встречаюсь с тобой.

— Правда?

Я хотел сказать, что не обязательно, но передумал. Если Люсьену хочется — зачем отговаривать? Разве что если бы запах раздражал, но он, наоборот, был приятен.

Однако неудобная поза всё же утомляла. Устав ждать подходящего момента, я наконец выскользнул из объятий. Всё равно нельзя же так сидеть вечно.

Вместо возвращения на свою кровать я сел рядом, и он естественно положил руку поверх моей. Его пальцы слегка щекотали, но я не стал убирать руку. Когда неловкое молчание стало ощутимым, Люсьен заговорил:

— Как дела с Эмилио Диасом?

От неожиданности я чуть не подпрыгнул. Если бы Люсьен не схватил меня за руку, так бы и случилось. Пришлось снова сесть на кровать. Он ослабил хватку и снова положил руку на мою.

— Ну... как обычно.

Больше сказать было нечего. Отношения не могли ни улучшиться, ни ухудшиться. Если бы улучшились — возможно, перешли бы на новый уровень, но шансов не было. Если бы ухудшились — мы бы поссорились, но и этого не случилось. Для Эмилио я был всего лишь товарищем по команде. Осознание оставило горький привкус.

— Почему бы не проявить инициативу? Даже если не признаваться в чувствах, можно стать ближе.

— Ближе?

— Вот так.

Люсьен внезапно приблизил лицо. Я замер, не успев отстраниться.

— На таком расстоянии.

Он имеет в виду физическую дистанцию?

В этот момент его губы коснулись моих.

Сладкий аромат заполнил всё вокруг, словно окутывая меня дымкой. Сознание помутнело — я будто провалился в сон. Не мог сразу осознать, что произошло. Просто беспомощно моргал, пока Люсьен спросил:

— Ну как?

— ...Что?

Мой голос прозвучал глупо. Он тихо рассмеялся.

— Я же поцеловал тебя.

— А... а...

Хотел спросить "зачем", но слова застряли. Тело не слушалось, язык будто окаменел. Люсьен улыбнулся:

— Интересно, почему я это сделал?

Вот именно! Мне тоже интересно!

Но нельзя отвечать вопросом на вопрос. Я напряг застывшие мысли:

— ...Шутка?

Мой неуверенный шёпот вызвал у него ещё более широкую улыбку.

— Верно.

Он отстранился, будто объявляя победителя викторины. Когда я наконец смог моргнуть, Люсьен продолжил совершенно спокойно:

— Теперь понял, о чём я?

— ...Нет, вообще нет.

Чувствовал себя идиотом, но что поделать? Люсьен терпеливо объяснил:

— Почему мой поступок — шутка, а не домогательство? Потому что мы друзья, верно?

— А? Да.

Я поспешно кивнул. Его взгляд стал игривым:

— А если бы ты так поступил с Эмилио, что бы он подумал?

— Э...

Ответа не было. Люсьен помог:

— Ты бы сказал, что это шутка, но ему было бы неловко. Вот какое между вами расстояние. Понял?

— А...

Тут до меня дошло. Я торопливо спросил:

— То есть нужно стать настолько близкими, чтобы подобное сошло за шутку?

— Именно.

Он кивнул с довольным видом, будто профессор, слушающий способного студента. Я улыбнулся, но сразу же растерялся:

— И как это сделать? С Эми мы и так...

— Неплохо. Но разве не стоит стать ещё ближе?

— Так... как именно?

Если бы я знал как, давно бы уже сделал. Не понимая до конца мыслей Люсьена, я раздражённо спросил. Он наклонил голову и ответил:

— Я помогу.

— Что?

Неожиданное предложение вырвало у меня громкий возглас. Люсьен, глядя на мои круглые глаза, спокойно продолжил:

— Одному тебе будет сложно сблизиться с Эмилио. Так что я помогу.

Я заморгал, но его лицо было совершенно серьёзным. Осознав, что он говорит правду, я заволновался:

— Как? Каким образом?

Неосознанно мой голос прозвучал резко, но Люсьен не обиделся:

— Способов много. Сначала нужно просто проводить больше времени вместе. Разговоры завяжутся сами, отношения станут ближе. А идеи будем придумывать по ходу.

Несмотря на уверенный тон, план казался спонтанным. Но одно его предложение о помощи уже обрадовало меня. Я и представить не мог, что кто-то станет помогать мне в любви. Казалось, такое бывает только у тех, кто влюблён в противоположный пол.

— Спасибо, даже за слова.

— Я серьёзно, — ухмыльнулся Люсьен. — Доверься мне.

Конечно, доверяю, — я улыбнулся в ответ. Но, глядя на его улыбку, почувствовал сомнение:

— Почему ты...

— Что? — Люсьен нахмурился, заметив моё выражение лица.

Я смущённо почесал затылок:

— Ты же... не любил, когда я сближался с Эми.

Вспомнив, как он в ярости таскал меня за волосы, я почувствовал странный диссонанс. Люсьен вдруг рассмеялся:

— Тогда — да. Но это в прошлом. Теперь я думаю иначе.

Его лицо озарила тёплая улыбка:

— Мы же друзья. Конечно, я помогу.

Слишком шаблонный ответ. Неужели можно так резко изменить мнение? Это из-за гона? Или его гормоны повлияли на мозг?

Пока я размышлял, Люсьен, наблюдавший за мной, заговорил:

— Тогда я перегнул палку.

— А?..

— Я не контролировал эмоции, вёл себя по-детски, — спокойно продолжил он. — Подумал — и понял, что был неправ. Ты имеешь право любить кого-то, а не только быть моим другом.

Горькая усмешка скользнула по его лицу.

— В любом случае мы остаёмся друзьями, разве нет?

— Д-да, конечно.

Я поспешно согласился, и Люсьен улыбнулся, словно говоря "ну и хорошо".

— Теперь ты мне доверяешь?

Когда я замешкался, он сразу добавил:

— Если не хочешь — ничего страшного, можешь отказаться. Я просто...

Он резко оборвал себя и вздохнул.

— Просто хотел извиниться за то, как вёл себя тогда.

Его опущенный взгляд и грустное выражение лица растрогали меня. В голове тут же зазвучал внутренний упрёк:

"Если друг предлагает помощь, нужно доверять. Зачем сомневаться? Люсьену ведь незачем это делать. Ему же ничего не нужно от меня."

"Он искренне хочет помочь, а я веду себя так... Нехорошо."

Раскаявшись, я расслабился и кивнул:

— Я понимаю. Просто впервые с таким сталкиваюсь, поэтому растерялся.

Неловко отводя взгляд, я пробормотал:

— Ты же знаешь, у меня не было никого, с кем можно было бы обсудить такое. Что кто-то поможет — даже не представлял...

— Теперь есть я.

Люсьен перебил меня, не дав закончить:

— Можешь советоваться со мной. Будем строить планы насчёт Эмилио, как тебе?

Люсьен смотрел на меня своими сияющими фиолетовыми глазами. Наконец-то я всё понял. Для Люсьена я — лучший и единственный друг. Может, он просто хочет активно участвовать в жизни друга, помогать в таких важных моментах?

Эта мысль мгновенно развеяла мои опасения, и я рассмеялся. Люсьен тоже улыбнулся.

— Спасибо, но всё в порядке.

Мой вежливый отказ сразу же омрачил его лицо.

— Ты мне не доверяешь?

— Нет, — поспешно возразил я. — Я ценю твоё предложение, спасибо. Но это то, что я должен сделать сам. Так я хочу.

Перепоручать кому-то дела сердца — бессмысленно. Эти чувства принадлежат только мне, как и все последующие действия и ответственность. Хотя я был тронут его желанием помочь, принять я его не мог. Чтобы он не расстроился, я добавил:

— Очень благодарен. Если ты когда-нибудь влюбишься, я обязательно помогу. Если захочешь, конечно.

Мои самые искренние слова заставили Люсьена ненадолго замолчать, затем он покорно кивнул:

— Ладно, спасибо.

Я улыбнулся и потрепал его по голове, но он вдруг схватил моё запястье и потянул к себе. Оказавшись снова в его объятиях, я почувствовал...

Ах, этот аромат.

Уже привычный сладкий запах. Я расслабленно вдохнул и похлопал Люсьена по спине. Кто бы мог подумать, что он так изменится. Его безумный образ, когда он в ярости бил меня из-за ревности к Эмилио, теперь казался далёким сном.

"Гон действительно делает людей взрослее", — подумал я.

Мы оба пришли к выводу, что феромоны — удивительная штука.

— Всё, хватит! На сегодня достаточно!

По команде тренера все одновременно отпустили рукоятки и слезли с тренажёров. Со всех сторон доносилось тяжёлое дыхание. В такие моменты невозможно думать — только механически двигаться, продолжая тренировку. С трудом отдышавшись, я пошатываясь поднялся и увидел, как тренер машет Люсьену:

— Хёрст, подойди на минуту.

Люсьен, занимавшийся рядом, на мгновение потерял равновесие, но быстро собрался и подошёл. Я на секунду заинтересовался их разговором, но тут же отвернулся. "Люсьен потом расскажет", — подумал я, продолжая идти.

Как раз в этот момент навстречу шёл Эмилио.

Сердце ёкнуло. Такие моменты случались бесчисленное количество раз, и обычно Эмилио просто кивал или перебрасывался парой слов. Ничего не изменилось, но почему же сейчас так колотится сердце?

"Я помогу."

Вспомнились слова Люсьена. Хотя я тогда отказался, одна мысль об этом заставляла сердце бешено стучать. Раньше я просто смутно осознавал свои чувства, но слова Люсьена посеяли безумную надежду: а вдруг у меня и правда есть шанс с Эмилио?

Я прекрасно понимал, насколько это нереально, но одна только мысль об этом вызывала чувство вины. Теперь при виде Эмилио я терялся, будто мы уже целовались или встречались.

— Дили, ты весь красный, — неожиданно прошептал кто-то сзади.

Я резко обернулся — Люсьен стоял прямо за мной. Увидев моё выражение, он усмехнулся и тихо сказал:

— Надо быть осторожнее. Веди себя как обычно. Просто пройди мимо.

— А, д-да.

Я кивнул и сделал вид, что разговариваю с Люсьеном. Тем временем Эмилио прошёл мимо, и напряжённый момент исчез без следа.

— Молодец, Дили. Никто ничего не заметил.

Мне было немного грустно, но его слова немного утешили.

— Спасибо.

Люсьен в ответ просто улыбнулся. Мы шли рядом, и я осторожно спросил:

— Зачем тебя звал тренер?

— Да ничего особенного.

Он ответил небрежно:

— Сказал, что я прогрессирую, и хочет провести тест.

— Тест?

Я удивлённо переспросил. Люсьен уверенно кивнул:

— Готовимся к соревнованиям. Говорит, что всё ещё может поменяться — позиции в лодке и всё такое.

Хотя это и не было новостью, но услышать такое от Люсьена удивило. Разве тренер не был к нему совершенно равнодушен?

— Он похвалил, что техника сильно улучшилась.

— Правда?

Я обрадовался и поздравил его:

— Ты старался, и это дало результат. Да и тело у тебя теперь отличное.

— Просто вырос, ничего особенного.

Люсьен смущённо почесал затылок, отводя взгляд. Заметив лёгкий румянец на его щеках, мне захотелось подразнить его ещё больше.

— Нет, тело действительно другое. Мышцы появились. Пресс же есть?

— Погоди! Перестань!

Я нарочно начал щекотать его живот и спину, заставив Люсьена вскрикнуть от неожиданности. Он так громко крикнул, что все обернулись. Смущённо засмеявшись, я поспешил замять ситуацию.

— Так делать нельзя, — отдышавшись, отчитал меня Люсьен.

Его лицо действительно побледнело, и я серьёзно извинился:

— Прости, переборщил с шуткой.

Конечно, Люсьен просто махнул рукой. Мы уже собирались идти, когда тренер собрал всех. Его слова совпали с тем, что он говорил Люсьену: подготовка к соревнованиям, многократные замеры результатов, возможные изменения в составе.

Я внимательно слушал, как вдруг встретился взглядом с Эмилио впереди. Он, как всегда, улыбнулся и беззвучно сказал: "Борись". Мой рот тут же растянулся в улыбке. Люсьен, сидевший рядом, сразу заметил это и прошептал:

— Что-то не так?

— Нет, пустяки.

Я уклонился от ответа, но он, наверное, и так всё понял. Снова сосредоточившись на словах тренера, я почувствовал на себе взгляд Люсьена. Неловко улыбнувшись, я увидел, как он в ответ усмехнулся, но, повернувшись к тренеру, его лицо снова стало бесстрастным.

— Не хочешь пойти куда-нибудь?

Неожиданное предложение заставило меня остановиться на пути в общежитие. Люсьен смотрел на меня как ни в чём не бывало:

— Ты не голоден? Я умираю. Давай перекусим.

Его лицо действительно выражало мучение. И неудивительно — Люсьен ел невероятно много. Даже для подростка в период активного роста его аппетит был чрезмерным.

— Опять голоден? Ты же недавно съел сэндвич?

Перед тренировкой я видел, как он управился с огромным сэндвичем меньше чем за пять минут. Люсьен смущённо почесал затылок:

— В последнее время сколько ни ешь — всё равно голодный. Как будто внутри пустота.

Его выражение лица говорило о настоящем голоде. Я не мог отказать.

"Он же так вырос".

Люсьен уже почти догнал меня в росте. Но, похоже, мышцы не успевали за стремительным ростом — сколько бы он ни ел, этого было недостаточно.

Я собирался предложить поехать на моей машине, когда заметил Эмилио. Наши взгляды встретились, и я невольно улыбнулся.

— Сегодня было тяжело, да? Люс реально улучшился. Все впечатлены, — сказал Эмилио, оглядывая помещение.

Он повернулся к нам, и я украдкой взглянул на Люсьена. Тот улыбался, демонстрируя зубы:

— Спасибо, рад, что есть прогресс.

Его неожиданная вежливость удивила нас обоих. Эмилио вопросительно посмотрел на меня.

— Люс много тренировался, пока отдыхал, — объяснил я.

— Да, похоже на то, — Эмилио кивнул в ответ на мои слова.

Я думал, на этом разговор закончится. Уже собирался попрощаться, слегка разочарованный, как вдруг Люсьен неожиданно предложил:

— Мы идём перекусить. Ты с нами?

— Что?

— Что?

От неожиданности мы с Эмилио хором переспросили. Люсьен, не меняя улыбки, продолжил:

— Ты не голоден? Я прямо умираю.

Эмилио посмотрел на меня, потом снова на Люсьена и неуверенно ответил:

— Ну... да, голоден...

— Тогда отлично, пошли вместе. Если затянем, кухня закроется. Давай быстрее.

Он подбодрил Эмилио улыбкой:

— Или у тебя другие планы?

Эмилио растерянно покачал головой:

— Нет... никаких планов...

Он всё ещё колебался, и мне стало его жалко. В этот момент Люсьен вдруг окликнул:

— Брэд! Мы идём есть, ты с нами?

— Я?

Брэд, собиравший вещи, удивлённо обернулся. Теперь все смотрели на Люсьена, но он сохранял спокойствие и даже улыбался:

— Надо же поесть, если голодный. Я угощаю.

Брэд окинул нас недоумённым взглядом, затем усмехнулся:

— Такой шанс упускать нельзя, пошли.

Так мы в том же составе покинули зал и направились к парковке. Отправив Эмилио и Брэда вперёд, я оттянул Люсьена и прошептал:

— О чём ты думал? Зачем вдруг звать Эмилио?

Люсьен округлил глаза:

— Ты не рад? Я думал, ты обрадуешься.

— Нет, я рад, просто...

Мой сбивчивый ответ рассмешил Люсьена.

— Я помню, ты говорил, что справишься сам и не нуждаешься в помощи. Но смотрю — никакого прогресса. А тут подвернулся удачный момент, разве нет?

Видимо, он давно переживал из-за моего топтания на месте. Хотя я уже смирился, Люсьен мыслил иначе. Он бросил взгляд на Эмилио и понизил голос:

— Когда шанс прямо перед тобой — нужно хватать его.

Его слова были безупречно логичны. Это мне только на руку. Смешно, что после всех моих заявлений о самостоятельности я теперь радостно ухвачусь за эту возможность. Но Люсьен прав — отказаться было бы глупо.

— Спасибо, Люс.

Я искренне поблагодарил его. Люсьен усмехнулся и широкими шагами направился к Эмилио. Но сюрпризы на этом не закончились. У машины он усадил Брэда на заднее сиденье, оставив Эмилио рядом со мной. В полубессознательном состоянии от неожиданного везения я повёл машину к ресторану.

Во время ужина я пребывал в полной растерянности. Честно говоря, был ошарашен ещё до начала этой ситуации, но сейчас всё стало совсем невообразимым.

«Как вообще это произошло?»

Я безучастно наблюдал, как Люсьен и Брэд оживлённо болтали передо мной. Они не умолкали с тех пор, как сели на заднее сиденье моей машины. Даже растерялся — когда они успели так сблизиться?

«Разве Люсьен всегда был таким разговорчивым?»

Когда мы были вдвоём, он всегда говорил спокойно и тихо, так что я не замечал. Раньше он вообще ни с кем, кроме меня, не общался. А сейчас? Говорил больше меня, вовлекая в беседу не только Брэда, но и Эмилио.

При этом меня не игнорировал. Периодически бросал:

— Правда же?

Или:

— А ты как думаешь?

Короче говоря, Люсьен полностью руководил разговором. Выглядел настолько естественно, что Брэд даже хохотал, хватая его за плечо.

Как раз когда я невольно рассмеялся над шуткой Брэда, мой взгляд встретился с Эмилио. Он, как всегда улыбаясь, широко улыбнулся мне в ответ.

— Как тренировки? Наверное, тяжело? В одиннадцатом классе обычно все заняты подготовкой к колледжу.

Его лёгкий, но заботливый тон заставил меня ответить так же непринуждённо:

— Всё нормально, времени хватает.

— А к поступлению не готовишься? — влез Брэд.

Не видя смысла признаваться, что не планирую поступать, я уклончиво ответил:

— Начну в следующем семестре.

— Опоздаешь — будешь рыдать кровавыми слезами, — Брэд ехидно усмехнулся.

Он тоже был в одиннадцатом классе и не имел права раздавать советы. Эмилио мягко вмешался:

— Может, уже есть мысли насчёт колледжа? Или направления?

— Пока нет, — снова ответил я туманно.

— Подумаешь во время подготовки. Пока ничего конкретного не хочется.

«Единственное, чего хочу сейчас — любоваться милым Эмилио. Если бы можно было, обнял бы, но никогда не осмелюсь.»

— Ах, какой милый...

Я невольно улыбнулся, глядя, как Эмилио задумчиво наклоняет голову. И вдруг наши взгляды встретились — он пристально смотрел на меня. Хотя улыбка не сходила с его лица, в глазах читалась отрешённость. Таким взглядом он на меня ещё не смотрел.

«Эми?»

Сердце заколотилось. Эмилио смотрел так, будто хотел что-то сказать, создавая иллюзию, что в мире есть только он и я. Его улыбка полностью пленила меня. Я уже думал, что его прищуренные глаза стали ещё уже, как вдруг...

— Ай, горячо!

Резкая боль пронзила бедро. Вскочив, я с ужасом увидел коричневое пятно на ноге. Люсьен поспешно поднялся:

— Прости, Дили! Я пролил кофе. Сильно больно? Обжёгся?

Он лихорадочно вытирал моё бедро салфетками. Только тогда я пришёл в себя.

— Всё в порядке, Люс. Хватит.

С трудом отстранив перепуганного Люсьена, я горько усмехнулся:

— Успокойся, уже лучше. Правда, садись.

После нескольких уговоров Люсьен бледный опустился на стул. Я перевёл взгляд между потрясёнными Эмилио и Брэдом:

— Я ненадолго в туалет.

Вышел, стараясь сохранять спокойствие, но, оставшись один, почувствовал жгучую боль. В кабинке осмотрел бедро — оно покраснело.

«Шрама не останется», — вздохнул я, поправил одежду и вышел.

Смачивая бумажное полотенце, прикладывал к ожогу, когда вошёл Брэд. Окинув меня взглядом, он спросил:

— Всё нормально? Кофе был очень горячий.

— Да, ничего.

Я молча продолжал прикладывать мокрое полотенце к ожогу. Брэд, коротко цокнув языком, направился к писсуару. Он заговорил только после того, как вернулся к раковине:

— Что с ним вообще происходит?

— С кем? — спросил я, выбрасывая испорченное полотенце и доставая новое.

Брэд мыл руки и продолжал:

— Что-то случилось? Неужели феромоны повлияли на его мозг?

— О чём ты? Это просто несчастный случай, — мой голос невольно заострился от раздражения.

Но Брэд продолжал болтать, не обращая внимания:

— Ладно, с этим понятно. Но он слишком изменился. Раньше был мрачным и пугающим, а теперь слишком уж жизнерадостный — аж жутко.

Он фыркнул и добавил:

— В общем, жуткий тип, что бы он ни делал.

Увидев, как он ещё и качает головой, я обиделся. Только что смеялся и болтал с Люсьеном, а теперь за его спиной говорит такое? Я перекрыл кран рукой и направил струю воды в Брэда.

— Ай, холодная! Эй!

Брэд выругался и ответил тем же. Вытирая лицо и руки бумажным полотенцем, я раздражённо бросил:

— Неужели нельзя избавиться от этих предрассудков? В прошлый раз ты жаловался, что Люсьен не идёт на контакт, а теперь он слишком дружелюбен — и это тоже плохо?

— Он просто очень изменился, — Брэд скривился и продолжил: — Разве нормально, что человек так меняется за пару месяцев? Ладно рост — кто-то и по 10 дюймов в месяц вымахивает. Но характер-то? Это уже странно.

— Не стыдно так говорить после того, как только что смеялся и болтал с Люсом?

— Я вообще-то очень общительный, — нагло похвастался Брэд, кривя губы в ухмылке. — Ладно, мне даже нравится, что он такой. Оказался интереснее, чем я думал. Забавно.

— Хватит рассматривать Люса как диковинку, — резко предупредил я.

Брэд удивлённо спросил:

— А как ещё? Он же доминантный альфа!

Я молча развернулся и ушёл. Дальше спорить не имело смысла. Но, завернув за угол, вдруг остановился как вкопанный. У стены стоял Люсьен.

«Сколько он здесь стоит?»

Я замешкался, не зная как реагировать. Люсьен поднёс палец к губам, показывая, чтобы я молчал.

«Всё в порядке?» — беззвучно спросил он.

Видимо, побеспокоился и последовал за мной. Смущённо кивнув, я увидел, как он успокоенно улыбнулся. Затем прошёл мимо меня прямо в туалет.

— Эй, Люс, — раздался фамильярный голос Брэда.

Они кратко переговорили, и Люсьен вышел. Брэд увидел меня, но, не придав значения, просто прошёл мимо обратно в зал. Я остался один, пока через мгновение не появился Люсьен.

— Ты ещё здесь? — удивился он.

— Люс...

Я попытался что-то сказать, но слова застряли. Он улыбнулся моей нерешительности:

— Всё в порядке, пошли.

Ах.

Только когда он развернулся и пошёл, я осознал: «Надо было дать Брэду по лицу».

По дороге обратно я почти не разговаривал. Рядом сидел Эмилио, но все мои мысли были сосредоточены на Люсьене, который смеялся и болтал с Брэдом на заднем сиденье — в голове не возникало ничего другого.

— Что случилось?

Люсьен неожиданно задал этот вопрос, когда мы остались вдвоем и свернули на тропинку к общежитию. Я вздрогнул, повернул голову и чуть приподнял взгляд — теперь наши глаза были уже не на одном уровне. Передо мной стоял долговязый, худощавый парень, который хмуро смотрел на меня. «Неужели я был так очевиден?» — мне стало неловко. Я разозлился на свою неуклюжесть, но ничего нельзя было изменить. «Ну ладно» — я почесал затылок и честно признался:

— Ты же слышал, как Брэд в туалете странное говорил?

Когда я наконец высказал то, что долго держал в себе, Люсьен не ответил сразу, как обычно. Его задумчивая реакция заставила меня снова пожалеть о своих словах.

— Прости.

— За что? — удивился Люсьен.

Я произнес то, о чем думал все это время:

— Надо было дать тому парню врезать тогда. Хотя бы просто отругать его…

Я и сам понимал. Я просто сбежал. Не потому, что слова были бы бесполезны, а потому, что не хотел ввязываться в неприятности.

«Я не думал, что Люсьен это слышал».

Я украдкой взглянул на него, опасаясь, что он обижен из-за того, что я его не защитил. Но Люсьен смотрел на меня с недоумением.

— Ударить Брэда? Зачем?

— Как «зачем»?..

Я растерялся. Разве это несерьезно? Может, я зря переживал? Не понимая его мыслей, я с трудом выдавил:

— Он же сказал про тебя, что ты «странный». Даже назвал «забавным», будто ты какой-то экспонат.

— А…

Люсьен будто только сейчас понял и слабо пробормотал что-то. Я уже жалел, что завел этот разговор, но тут он заговорил своим обычным тихим голосом:

— Это Брэд тогда усомнился во мне из-за Релис?

— Э? Да…

Неожиданный вопрос заставил меня машинально кивнуть. Я совсем забыл, но, видимо, Люсьен — нет. Конечно, он же пострадавший.

Люсьен опустил взгляд и замолчал. Казалось, он о чем-то глубоко задумался, и я молча ждал его реакции. Но, подняв голову, он сказал совсем о другом:

— Как там Эмилио? Вроде все нормально?

— А?

Неожиданная смена темы заставила меня замереть. Я вдруг осознал, что совсем забыл про Эмилио. Черт, Люсьен же специально дал мне шанс…

— Э… нет… прости, забыл.

Я неловко почесал затылок, а Люсьен рассмеялся и щипнул меня за щеку.

— Может, ты просто слишком загорелся?

Я невольно скривился, но вдруг почувствовал сладкий аромат. Уже привычный запах немного смягчил мое настроение. Я сразу расслабился и выложил все:

— Сегодня я просто отвлекся. Все получилось так внезапно…

Люсьен наклонился. Как будто признаваясь в важной тайне, он прошептал у самого уха:

— Отвлекся? Из-за меня?

— Что?

Я невольно отпрянул, будто готов был подпрыгнуть от неожиданности, но Люсьен лишь беззаботно улыбнулся.

— Это была шутка.

— А... да, конечно... — я прикрыл пылающие уши и поспешно ответил.

«Почему я так реагирую?» Щёки горели, а сердце бешено колотилось. Такие чувства я обычно испытывал только рядом с Эмилио — почему же сейчас так реагирую на друга? «Если Люсьен заметит, будет неловко...»

Я растерялся от смущения и замешательства, но сам Люсьен оставался спокоен. Конечно, ведь странные мысли были только у меня. Я уже начал снова корить себя, когда Люсьен заговорил:

— И что будешь делать дальше? Так и будешь просто наблюдать? До самого выпуска?

— Э... да...

Сознание снова затуманилось. Губы сами собой разомкнулись, и я, словно делая признание, выпалил:

— Скоро ведь будут распределять места в лодке.

— Да, — Люсьен покорно кивнул.

Из моих губ медленно вытекли слова:

— Сейчас у меня пятый номер... Но сказали, что порядок могут изменить по результатам тренировок. Хочу попробовать подняться до восьмого.

— Восьмой, — Люсьен на мгновение задумался, повторяя номер, затем прищурился.

— Прямо перед рулевым.

— Да.

Рот сам собой расплылся в улыбке. Если всю гонку сидеть напротив Эмилио, можно грести сколько угодно — усталости не почувствуешь. Щёки снова вспыхнули, и я в смущении потер затылок. Люсьен молча наблюдал за мной.

— Понятно. Так вот о чём ты думал.

Его голос почему-то звучал ласковее обычного. Я непроизвольно поднял голову — Люсьен по-прежнему смотрел на меня с улыбкой. Я моргнул, и он заговорил:

— Я не сдамся.

— Что? Чего? — я растерянно моргнул.

Он ненадолго замолчал, затем внезапно усмехнулся:

— В гребле, конечно.

Я не успел понять, к чему это, когда он уверенно продолжил:

— Я тоже обязательно буду участвовать в соревнованиях. В качестве гребца.

— Ты тоже? — я удивлённо ахнул.

Люсьен кивнул:

— Если уж участвовать, то как гребец. Так лучше.

Его ответ был прост. Он добавил объяснение:

— Если уж тренировался столько, логично выступать на соревнованиях. Иначе зачем было покупать тренажёр для гребли?

— Ну, это да.

Я покорно кивнул. Вскоре до меня дошло — похоже, у Люсьена тоже есть амбиции. Удивительно, что у Люсьена Хёрста такое вообще имеется. Меня заинтересовала и обрадовала эта новая грань его личности — того, кто всегда казался таким апатичным.

— Да, точно. Участвовать в соревнованиях куда интереснее.

Когда я согласился, Люсьен усмехнулся и сказал:

— Ладно, давай заканчиваем. Увидимся завтра.

— Ага, иди.

Я помахал рукой и уже собирался уходить, как вдруг Люсьен окликнул меня. Обернувшись, я увидел его с горьковатым выражением лица.

— Прости за сегодня. Обязательно приложи лёд, хорошо?

— Да ладно, не переживай.

Видимо, это всё же не давало ему покоя — он снова извинился. Я громче обычного рассмеялся и покачал головой. Люсьен на мгновение задержал на мне взгляд, затем развернулся и направился к своему общежитию.

Вернувшись в комнату, я поставил душ на самую холодную воду и долго охлаждал бедро, пока не уснул.

А примерно через две недели начались летние каникулы.

Из горла вырвался странный звук. Грудь вот-вот разорвётся от учащённого дыхания, заставляющего плечи подрагивать. Чтобы размять мышцы, я слез с гребного тренажёра и начал ходить, как вдруг заметил приоткрытую дверь в узкую щель. А за ней — Эллиота, наполовину спрятавшего лицо и наблюдающего за мной.

— Что ты там делаешь? Заходи.

Когда я улыбнулся и поманил его, он сразу же просиял и подкатился ко мне вприпрыжку. Вес ребёнка, мгновенно прилипшего к моей ноге, едва не вывел меня из равновесия, но я успел поймать баланс и выпрямился. Однако сил поднять Эллиота у меня не было, поэтому я просто слегка взъерошил его мягкие волосы.

— Дили, что ты делаешь? Что это? Зачем? Почему ты просто двигаешься вперёд-назад? Это весело? Попа не болит?

Эллиот выпалил поток вопросов, словно долго сдерживался. Я горько усмехнулся и начал объяснять ему про гребной тренажёр. Конечно, пришлось начинать с того, что вообще такое гребля.

После окончания семестра я вернулся домой и уговорил родителей купить гребной тренажёр. Покупка оборудования ради одного сезона соревнований казалась расточительством, но, учитывая другие спортивные снаряды в доме, один дополнительный не казался проблемой.

Размышляя о страсти Люсьена, который, начав заниматься греблей гораздо позже из-за меня, уже давно купил тренажёр, тренировался и в итоге заслужил щедрые похвалы тренера, я решил, что это вполне оправданно. Для нашего семейного бюджета такие траты не были проблемой.

Взамен в будни я ходил с матерью за покупками, стараясь изо всех сил в роли носильщика. Заправка её машины в нужное время тоже была моей обязанностью. Вообще, я всегда делал это при возможности, так что ничего нового. Правда, когда отец велел помыть все машины, я на мгновение окаменел.

— Мы нашли специалиста по поступлению, — за ужином, когда вся семья собралась за столом, заявила мать.

Для них мой поход в университет был уже решённым делом, поэтому возражать сразу не имело смысла. Я просто сказал "ладно", максимально оттягивая неприятный разговор.

Дни проходили за семейными поездками, тренировками по гребле, когда выдавалось время, игрой в бейсбол с Эллиотом. От Люсьена не было ни слова.

Когда лето сменилось осенью, вернуться в школу после двух месяцев оказалось странно. Оставив машину на студенческой парковке с привычным чувством, я пошёл по дороге, перекинув сумку через плечо. По кампусу то тут, то там сновали вернувшиеся студенты. Я осматривался, пытаясь найти свою новую комнату в общежитии, номер которой мне сообщили заранее.

С переходом на новый курс моя комната тоже изменилась. Размещение обычно определялось жеребьёвкой — одно из немногих строгих правил школы. Большинство жило с однокурсниками, но иногда попадались и студенты других курсов. Требовалась толика везения, и каждый год при смене комнаты я надеялся, что удача улыбнётся и мне.

Но в этот раз всё было иначе. Стоя перед дверью, я глубоко вдохнул, закрыл глаза и мысленно произнёс короткую молитву:

"Если уж мне не повезёт и я попаду к студенту другого курса, пусть это будет Эмилио".

Разве это не везение, а не невезение — оказаться с Эмилио в одной комнате?

Мысль мелькнула, когда я поворачивал ручку, но фантазии быстро рассеялись. За дрожащей от волнения рукой открылась комната, почти не отличавшаяся от прежней: две кровати у стен, два стола лицом к окну, два шкафа напротив входа и дверь в совмещённый санузел.

Там уже был кто-то. Новый сосед, конечно. Увидев высокую фигуру и широкие плечи — ничто по сравнению с Эмилио — я внутренне вздохнул, но тут же смирился. Такому везению не бывать.

Закрыв дверь, я шагнул внутрь — и вдруг уловил слабый знакомый запах. В тот же миг парень у окна медленно обернулся. Когда наши взгляды встретились, я от удивления округлил глаза.

— Люс?

Неосознанно вырвалось его имя, а он в ответ одарил меня сияющей улыбкой.

— Дили.

Его голос, ещё недавно ломавшийся, теперь полностью оформился — невероятно глубокий и бархатистый мужской тембр, отчего моё удивление только возросло. Но это было не всё. По сравнению с последней нашей встречей, когда он был лишь долговязым худышкой, его тело преобразилось до неузнаваемости: плечи, грудь, даже руки — всё стало больше, чем у меня. Хотя я всегда гордился своей формой и часто вызывал зависть, рядом с Люсьеном я вдруг почувствовал себя невзрачным.

— Что такое? Опять не узнаёшь? — игриво спросил Люсьен.

Конечно, узнал — мы уже проходили через это. Но шок, будто увидел гусеницу, полностью преобразившуюся в бабочку, не проходил.

— Твой старый облик теперь и представить сложно... — пробормотал я ошеломлённо.

Люсьен рассмеялся — на удивление свежий, звонкий смех, заставивший меня вздрогнуть снова.

Я заморгал, ошеломлённый, затем опомнился и поспешно сбросил сумку на пол, бросившись к нему.

— Как так вышло? Ты же должен жить в одноместной! Почему ты в этой комнате?

На секунду мелькнула мысль, что он пришёл повидаться, но я тут же отбросил её. Откуда бы Люсьену знать мой номер? Да и за всё время он ни разу не написал.

Люсьен легко ответил:

— Врачи сказали, что мои феромоны стабилизировались и отдельная комната больше не нужна. Так что...

— А, правда? Отлично, это же хорошо! — перебил я, сияя, и хлопнул его по плечу.

Тут же возник новый вопрос:

— Так тебя просто поселили сюда?

Люсьен на этот раз слегка замялся. Он отвел взгляд, будто подбирая слова.

— Нет... Я попросил комнату именно с тобой.

— Попросил? — удивился я.

Люсьен кивнул:

— Да. Хотя с феромонами всё в порядке, некоторые могут сторониться меня из-за моей... природы. А с тобой, думал, будет комфортно.

Он вдруг забеспокоился:

— Я тебя не стесняю?

В памяти всплыли слова Брэда: "С ним рядом — только как экспонатом быть! Этот же доминантный альфа!" И его семья, избегавшая Люсьена из страха, что его феромоны сделают их омегами. Сердце сжалось от жалости.

— Разве не удобнее одному?

Я сказал это для его же блага, но лицо Люсьена моментально побледнело. Я поспешил объяснить:

— Нет, я просто... Вдвоём всегда теснее, чем одному. Никакого скрытого смысла.

Люсьен ответил с каменным выражением:

— Я никогда не жил с соседом.

Он продолжал смотреть на меня и говорил дальше:

— Поэтому я был рад возможности наконец поделить комнату с кем-то. Думал, с тобой будет нормально... Извини, что сам всё решил.

— Нет-нет-нет! Правда нет, Люс!

Я яростно замотал головой, настолько разволновавшись, что неосознанно схватил его за обе руки.

— Я не это имел в виду. Просто подумал, что тебе будет удобнее одному. Я правда рад, что мы в одной комнате, честно.

Подняв голову с немым "поверь мне", я замер. Его фиолетовые глаза теперь находились значительно выше, чем раньше. Осознав, насколько он вырос, я уставился на него в ошеломлении, и постепенно напряженное выражение лица Люсьена смягчилось. Я уже начал успокаиваться, как вдруг Люсьен высвободил свои руки и крепко обнял меня.

— Спасибо, Дили. Я знал, что ты так скажешь.

Он обнял меня одной рукой за талию, другой придерживая затылок, и прошептал на ухо. Растерянно моргая, я в конце концов похлопал его по спине.

Ах, опять этот запах.

Забытый сладкий аромат распространился вокруг. Кстати, раньше его не было, не так ли? Меня это озадачило, но я быстро нашел объяснение: на таком близком расстоянии его просто стало больше заметно. Ведь раньше между нами было пространство. Удовлетворенный этим выводом, я немного помедлил, затем аккуратно освободился. Когда я отстранился и посмотрел на него снизу вверх, Люсьен тоже уставился на меня. Я фыркнул, и он в ответ рассмеялся. Вскоре мы оба смеялись уже в полный голос.

Хотя Люсьен приехал на час раньше меня, он до сих пор не распаковал вещи. Оказывается, ждал меня.

— Выбирай, какую кровать хочешь — мне всё равно.

Я принял его предложение и выбрал сторону, куда попадало меньше солнца. Летом утренние лучи точно доставляли бы мне дискомфорт.

Я заговорил об этом, когда мы почти закончили раскладывать вещи:

— Я отправлял сообщение. Ты не видел?

Конечно, он видел. Я ведь точно знал, что Люсьен его прочитал.

На мгновение я забыл о странной ситуации, но, немного успокоившись, сразу же возник вопрос: что же произошло за время каникул? Люсьен, заметив мой любопытный взгляд, горько усмехнулся.

— Нет, видел. Прости.

Он сразу извинился, затем добавил:

— Обстоятельства не позволяли связаться, прости.

— Понятно...

Я заметил, что он уходит от ответа, но давить не стал. Если бы можно было рассказать — он бы уже сделал это. Люсьен всегда был со мной честен.

«Наверное, семейные проблемы» — подумал я и осторожно спросил:

— Значит, сейчас всё уже решено? Всё в порядке?

— Да, не переживай. Теперь всё хорошо.

Люсьен ответил без колебаний. Я сдержал любопытство, просто обрадовавшись за него, и сменил тему:

— Ты связывался с тренером? С завтрашнего дня сразу начинаем тренировки.

— Да.

Он охотно кивнул.

— Скоро будем определять места в лодке. Много тренировался на каникулах?

— А, я тоже купил гребной тренажёр. Ты свой забрал домой, да?

Задав запоздалый вопрос, я получил утвердительный кивок. Я продолжил:

— Интересно, как получится в лодке — всё-таки отличается от тренажёра. Немного переживаю.

Ха-ха. Люсьен сделал странное лицо. Что такое? Я что-то не то сказал? Пока я недоумевал, он наклонил голову и произнёс:

— Можно же купить лодку. Есть и одноместные.

— Э-э...

Неожиданный вопрос заставил меня замереть. Люсьен, видя мою реакцию, продолжил с выражением искреннего недоумения:

— Разве тренировки на воде не эффективнее? Ведь цель же — грести в лодке.

— Э... ну да, это...

Неготовый к такому повороту, я начал запинаться. Что бы было, попроси я у отца гоночную лодку? Наша семья жила вполне комфортабельно, но родители всегда были бережливы. Они не покупали ничего лишнего, а если я действительно что-то хотел — должен был убедить их и отработать стоимость. Мысль о покупке лодки мне даже в голову не приходила.

— Слушай... значит ты... купил лодку?

— Угу. Это практичнее.

Когда я робко спросил, Люсьен снова ответил без колебаний. Я в очередной раз осознал, что его фамилия — Хёрст. Если бы я даже задумался о покупке — где бы я хранил лодку? Не у каждого же дома есть достаточно большое озеро. Разве что у семейства Хёрстов.

Размышляя об этом, я вздрогнул от неожиданного вопроса Люсьена:

— Хочешь попробовать?

— Что?

Я моргнул от удивления, а он невозмутимо продолжил:

— Я привёз лодку, так что можно грести сколько угодно. Конечно, можно договориться с тренером о школьной лодке, но если её повредить — тебе же будет неловко...

— Ты привёз лодку? — мой голос снова повысился.

Люсьену, похоже, нравилась моя реакция — он улыбнулся и кивнул:

— Можешь тренироваться в любое время.

Такого развития событий я никак не ожидал. Щедрость Люсьена оставила меня без слов.

— Спасибо... но ты уверен? Тебе ведь тоже нужно тренироваться.

— Мне нормально, — без колебаний ответил Люсьен.

— Мне просто участвовать в гонках, а тебе нет. Или ты передумал?

— Конечно нет! — я поспешно запротестовал.

— После стольких тренировок? Просто... я благодарен, но не уверен, что это правильно...

Люсьен, видя мои сомнения, предложил компромисс:

— Если беспокоишься — давай разделим время. Каждый будет тренироваться в удобные часы. Как тебе?

— Конечно, отлично.

Отказываться было нелогично — условия более чем выгодные. Но мне стало неловко от такой щедрости. Однако Люсьен, улыбаясь, деликатно настоял:

— Тогда ты выбирай время, а я займу оставшееся.

— Нет, это же твоя лодка — тебе решать.

— Мне действительно всё равно, — мягко, но твёрдо парировал он.

— Я не люблю чёткий график. Буду грести, когда получится — бери удобное время.

Отказываться дальше значило бы обидеть его. Я согласился.

Закончив с вещами, Люсьен повёл меня в кладовую, где хранились лодки команды. Среди аккуратных рядов он показал свою.

— Ну как?

— Потрясающе, — вырвалось у меня без притворства.

Лодка выглядела ухоженной, хотя, по словам Люсьена, он активно использовал её всё лето. Осматривая её, я вдруг спросил:

— Ты дал ей имя?

— Конечно, — ответил он.

Его уверенный ответ вызвал у меня непроизвольную улыбку. Без особой мысли я спросил:

— И какое же?

Рот Люсьена медленно растянулся, а глаза изогнулись, как молодой месяц. Я только подумал, что он выглядит необычно радостным, когда он произнёс:

— Дили.

Я просто тупо уставился на его лицо.

— Ладно, хватит. Вставай, иди!

Раздалась обычная команда. Мы поднимались и начинали ходить, как автоматы, иногда напоминая зомби. Я был одним из таких зомби. Шатаясь от усталости, я открыл бутылку, чтобы попить, но внутри осталось совсем немного воды. С сожалением облизав губы, я вдруг заметил протянутую мне бутылку. Увидев лицо, я сразу расслабился.

— Эми.

— Пей, это новая.

Эмилио снова протянул бутылку. Поблагодарив, я взял её. Хотелось оставить себе, но Эмилио стоял и пристально смотрел, так что пришлось открутить крышку.

— Ахх...

Вода, которую я жадно глотнул, казалась в разы вкуснее обычного. Конечно — ведь от Эми. Мысленно отметив это, я улыбнулся всё ещё ожидавшему Эмилио.

— Спасибо, ты меня спас.

— Пустяки.

Он естественно зашагал рядом и продолжил:

— Скоро последний тест. Опубликуют финальный список участников — осталось немного.

— Да, совсем чуть-чуть.

И когда соревнования закончатся, закончится и это время. Даже если я не поступлю в университет, участвовать в следующих гонках я не смогу — продолжать грести бессмысленно. Тренер тоже будет удивлён.

Тренировки были изматывающими до потери дыхания, но мысль о скором конце внезапно вызвала сожаление. Всё-таки мы занимались этим почти целый год.

— После окончания почувствуешь облегчение, — сказал Эми.

Когда я взглянул на него, он мягко улыбнулся:

— Я очень рад, что мы прошли этот путь вместе. Спасибо.

Его искренние слова тронули меня. Лицо вспыхнуло, а рот сам собой растянулся в улыбке. «Как глупо я сейчас выгляжу?» — мелькнула мысль, но сомкнуть губы не получалось, и я выпалил радостным, взволнованным голосом:

— Я дошёл до этого момента только благодаря тебе.

— Что? — переспросил Эмилио.

С этими словами я резко пришёл в себя. Что я только что сказал?

Эмилио смотрел на меня с недоумением. Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

Вокруг нас другие ребята слонялись туда-сюда. Только Эмилио и я стояли неподвижно, глядя друг на друга.

Что делать? Как выкрутиться?

Мозг отказывался работать. Из-за мгновенной потери бдительности я выдал свои истинные чувства. Когда я представил, как Эмилио станет избегать меня после того, как всё поймёт, перед глазами потемнело.

— Э-это... — я с трудом пошевелил пересохшими губами, пытаясь выдавить звук.

В этот момент кто-то внезапно обхватил меня сзади за плечи и потянул на себя.

— У-ух! — издал я странный звук, пока меня тащили, и тут же почувствовал знакомый аромат. А, это Люсьен. Узнал без взгляда — мы живём в одной комнате, и этот запах стал привычным. Тело само собой расслабилось, и я прислонился к нему спиной. Люсьен обнял меня одной рукой за плечи, другой поддерживая за талию.

— Что застыл? Нельзя останавливаться — мышцы затекут.

С этими шутливыми словами он внезапно потащил меня, беспорядочно ощупывая. От щекотки я заёрзал, пытаясь сглотнуть, но Люсьен лишь громко смеялся, не отпуская. Со стороны это выглядело как обычная дружеская возня. Эмилио криво усмехнулся и вскоре ушёл. Люсьен прекратил свои шуточные атаки только когда Эмилио скрылся за спиной.

— Чуть не случилось страшное, — неожиданно прошептал Люсьен мне на ухо.

Я замер в попытках вырваться. Значит, он намеренно помог. Только сейчас до меня дошёл смысл его выходки. Подняв голову, я украдкой взглянул наискосок — и сразу встретился глазами с Люсьеном. Хотел сказать "спасибо", но почему-то звук не шёл. Я просто смотрел, разинув рот, как сузились глаза Люсьена, и он на мгновение замолчал.

...Что?

Меня посетила странная мысль. Губы Люсьена были слишком близко. Казалось, стоило лишь чуть приподняться на носках — и они соприкоснутся.

Что соприкоснутся?

Из глубины груди донесся тихий шёпот.

Губы.

Я непроизвольно сглотнул.

Губы Люса...

— Ну-ка, все ко мне! Быстро!

Громкий голос тренера резко вернул меня в реальность. Я поспешно выскользнул из объятий Люсьена и торопливо направился к тренеру. Почему-то спина чувствовала пустоту. Вспомнив, как буквально минуту назад полностью опирался на Люсьена, я почувствовал, как лицо вспыхнуло, будто обожжённое огнём.

Что вообще за мысли у меня в голове? Люс — мой друг!

Странно испытывать такие импульсы к Люсьену, когда я влюблён в Эмилио. Даже учитывая юношеский возраст и непроизвольные реакции, это уже перебор.

Люсу было бы неприятно это знать.

Попробовав представить обратную ситуацию — если бы Люсьен испытывал такие чувства ко мне — я понял, что мне было бы не по себе. Конечно, я не рассердился бы, но точно ощутил бы неловкость. Даже будучи моим единственным близким другом, Люсьен тоже смутился бы.

Я тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, и уставился перед собой — как раз в тот момент, когда Люсьен сел рядом. В воздухе будто витал сладковатый запах. Едва успокоившееся сердце снова бешено заколотилось. В панике я сидел, не понимая и половины слов тренера, и только молился, чтобы никто не заметил моего состояния.

— Люс, у тебя есть бинт? — кто-то спросил, и Люсьен повернул голову.

Наблюдая, как он разговаривает с другим членом команды, я почувствовал странное ощущение. После начала нового семестра многое изменилось. Общежитие, занятия, цвет галстуков — но самым большим изменением был Люсьен.

Тот, кто всегда сидел в углу, стараясь не привлекать внимания, не произнося ни слова, исчез. Вернувшись после каникул, он мгновенно стал центром внимания, совершенно другим человеком.

"Люсьен Хёрст проявился."

На самом деле это выражение было некорректным — его проявление произошло давно и в нормальные сроки. Но шок был настолько сильным, что ещё долго все оглядывались и шептались, когда он проходил мимо.

Мне как наблюдателю было неловко, но сам он, казалось, не обращал на это внимания. Он оставался тихим, игнорируя перешёптывания, но при этом больше не производил впечатления человека из другого мира. Напротив — он улыбался встретившим его взгляд одноклассникам, отвечал на приветствия, проявляя неожиданную доброту, которая располагала к нему людей.

Благодаря этому меньше чем за месяц Люсьен стал самым популярным в школе. Все здоровались с ним, постоянно заговаривали, пытались привлечь его внимание. Для меня эти перемены были лишь удивительными и сбивающими с толку.

"Но Люсьен всегда был таким."

Его тихая, мягкая манера речи и спокойное поведение не изменились. Разве что он иногда ударялся головой о дверные косяки, ещё не привыкнув к своему выросшему телу, или застревал в узких местах, вынужденно ища обходной путь. Но раньше над такими мелочами смеялись или игнорировали его, а теперь встречали смехом или заботливыми вопросами — это было странно.

— Уф, — Люсьен громко вздохнул, когда мы пришли в столовую.

Он только что провёл напряжённое время, отвечая на приветствия и глупые шутки стоявших в очереди ребят. Выглядел усталым. Я, сидя напротив, сказал:

— Тебе не обязательно со всеми общаться.

Он поднял голову, смотря на меня с вопросом. Я наклонился через стол ближе:

— Не надо так стараться. Общение тоже утомляет.

Люсьен наконец понял и слабо улыбнулся. Я выпрямился, добавляя небрежно:

— Ну, если тебе так хочется — дело твоё.

Я уже хотел отступить, но Люсьен заговорил:

— Всё в порядке, Дили. Спасибо, что беспокоишься.

Я искоса взглянул на него, затем опустил взгляд. Может, Люсьен хочет завести других друзей? Это нормально — нельзя же всю жизнь общаться только со мной.

Кстати...

Я вдруг осознал то, что раньше не замечал. Уже давно у меня не было друзей, кроме Люсьена. С какого момента? Покопавшись в памяти, я нашёл ответ:

После того как ушли те, из-за Релис.

После того как те, с кем я был довольно близок, массово покинули школу, моё окружение опустело. Какое-то время у меня была компания, с которой мы вместе ходили на обед и болтали о пустяках, но назвать их настоящими друзьями было сложно. Потом вернулся Люсьен, и с тех пор мы всегда были вместе. Оглядываясь назад, я понимал, что с теми ребятами мы в лучшем случае здоровались при случайных встречах.

Выходит, это у меня всего один друг, а не у Люса?

Это внезапное осознание ошарашило меня. Почему я не замечал этого раньше? У меня всегда было много друзей. Вернее, их было полно до тех пор, пока были те, из-за Релис. Мы болтали, смеялись, играли допоздна, делились сокровенным — вот насколько мы были близки.

Хотя самые глубокие секреты я всё же хранил.

Только Люсьен знал, что я гей. Может, поэтому с ним мне было комфортнее всего? Я мог без утайки говорить о своих чувствах к Эмилио, делиться переживаниями на эту тему.

Хотя вряд ли я смог бы откровенничать с кем-то ещё...

Раньше я легко раскрывал часть себя другим, но теперь, осознав это, я не был уверен, что смогу заводить новых друзей так же легко.

Они будут меркнуть в сравнении с Люсьеном.

Естественно. Кто выберет общение, где каждое слово нужно взвешивать, если есть тот, с кем можно говорить не задумываясь? Я представил, как ем гамбургер с новым знакомым и веду пустую болтовню. Даже смеясь и поддерживая разговор, я бы внутренне напрягся, стоит теме свернуть в опасную сторону. Вернувшись в комнату, я бы не смог уснуть, перебирая возможные ошибки. А если бы случайно проговорился...

Воспоминание о том, как я облажался с Эмилио, заставило меня содрогнуться. Я резко покачал головой. Зачем мне такой риск? Меня и так всё устраивает.

— Дили?

Голос Люсьена донёсся с противоположной стороны стола. Подняв голову, я увидел его вопросительный взгляд. И немудрено.

— Ничего, ерунда.

Я улыбнулся и накрутил пасту на вилку. Продолжая есть, я подумал: "Пусть всё остаётся как есть. Больше друзей мне и не нужно.

Всё равно я скоро уеду отсюда.

В особенно жаркий солнечный день тренер наконец объявил:

— Последний тест.

Он обвёл нас взглядом, который мог показаться даже торжественным, и продолжил:

— Вы все хорошо поработали. Осталось совсем немного. Давайте выложимся в последний раз. Понятно?

На вопрос тренера со всех сторон послышались нестройные ответы "да". Тренер кивнул, как будто этого было достаточно, и сказал:

— Как я уже говорил, сегодня мы окончательно распределим позиции. Это ваш последний шанс, так что покажите всё, на что способны.

Затем он пристально посмотрел на Люсьена.

— Некоторые из вас стали несравнимо лучше, чем в начале. У меня большие надежды. Постарайтесь и давайте поборемся за победу. Вперёд!

Подхватив клич тренера, мы направились в кладовую с лодками. Всего в нескольких метрах от тренировочной площадки мы выстроились в ряд, чтобы перенести лодки к причалу. Тренер просматривал свои записи, почесывая голову кончиком ручки.

— Уилсон, справишься с левой стороны?

Брэд замер, затем скривился:

— Э-э... не особо уверен.

Тренер, заметив его нерешительность, осмотрел нас и неожиданно встретился со мной взглядом.

— А ты? Можешь с обеих сторон?

— Да, я тренировался, — поспешно ответил я.

Конечно, моя цель — восьмое место. Тренер кивнул и поменял меня с шестым номером. Неожиданно продвинувшись вперёд, я глубоко вдохнул, стараясь скрыть волнение. Рулевой теперь казался гораздо ближе. Я расправил плечи, приводя дыхание в порядок, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернув голову, я сразу встретился глазами с Люсьеном. В этот момент тренер неожиданно заговорил.

— Хёрст, а ты? Справишься с обеих сторон? — неожиданный вопрос привлёк всеобщее внимание к Люсьену.

Немного помедлив, он ответил:

— Тренировался.

— Отлично. Уилсон, выходи. Хёрст, займи его место.

— Что?

— Серьёзно?

Со всех сторон послышался гул. Брэд от изумления буквально разинул рот, но ослушаться тренера не мог. В конце концов он с недовольным видом вышел, а его место занял Люсьен. Седьмой номер.

Внезапно передо мной оказалась сплошная стена. Брэд был моего роста или чуть ниже, поэтому я не замечал, но когда Люсьен встал передо мной, дыхание перехватило. Хуже того — теперь я совсем не видел Эмилио, которого раньше хоть мельком мог разглядеть.

Мои уши, уже побледневшие, уловили звук хлопков. Тренер хлопал в ладоши, привлекая внимание, и отдал распоряжение:

— Все в лодку. Вёсла держим горизонтально. Так.

Мы слаженно выполнили отработанные движения. Заняв позицию, я невольно глубоко вздохнул. Лодка направилась к центру озера. Тренер с другим инструктором наблюдали за нами с некоторого расстояния. Убедившись, что всё готово, тренер взял мегафон:

— Итак, 2000 метров. Начали!

По команде все крикнули в унисон и начали грести. Напряжение мгновенно охватило всё тело. Я так нервничал, что чуть не выронил весло, поспешно перехватив его. Возможно, это мой последний шанс. Нужно сосредоточиться.

С каждым гребком всё тело сотрясалось. Борьба с сопротивлением воды будто выжимала все силы. Вскоре в голове не осталось мыслей — только счёт ритма и автоматические движения.

— М-м-м!

— Г-р-р!

Между гребками раздавались сдавленные стоны. Стиснув зубы, я гребли изо всех сил. По команде рулевого — влево, вперёд. С каждым поворотом казалось, что мышцы вот-вот порвутся.

Но каждый раз, когда хотелось остановиться, меня подбадривал голос Эмилио — невидимый, но слышимый. Его крики, регулирующие направление и скорость, неизменно возвращали концентрацию, когда силы были на исходе.

— Ещё немного, давайте! Почти приплыли!

По его команде все гребли в чётком ритме. Вперёд, назад, вперёд, назад.

— Стоп, хватит!

После этого крика силы мгновенно покинули меня. Тошнота заставила свеситься за борт, но вышла лишь горькая желудочная жидкость. Кругом слышались стоны, все валились с ног. Даже Люсьен впереди тяжело дышал, откинувшись назад. Я похлопал его по руке — большего сделать не мог. Сам чувствовал себя не лучше.

Обратный путь на тренировочную площадку давался с трудом. Шатаясь в общей группе, Люсьен заговорил со мной. Наверное, я выглядел не лучше.

— Ты в порядке? Кажется, тебя только тошнило.

Я ответил, что всё нормально, хотя голос всё ещё выдавал усталость. Хорошо хоть мог говорить.

— Благодаря тебе я почти каждый день тренировался на лодке — это очень помогло. Спасибо.

Я изо всех сил улыбнулся, и Люсьен молча уставился на меня. Чувствуя странное напряжение, я ждал, но он не спешил говорить. Только когда остальные уже зашли внутрь, и я повернулся уходить, он пробормотал:

— ...Всё ещё.

Я обернулся — Люсьен стоял в нескольких шагах, глядя на меня.

— Ты всё ещё хочешь восьмое место?

Я фыркнул. «Конечно хочу». Слов не требовалось — он и так понял.

Размялись и сели. Тренер, убедившись, что все собрались, начал:

— Сегодня все хорошо поработали. Скорость отличная, гребли здорово. Есть на что надеяться.

Ободрённые, ребята переглянулись и радостно ахнули. Тренер поднял руки, призывая к тишине:

— Как и говорил — сегодня окончательное распределение позиций. На соревнованиях будет то же самое, и менять ничего не станем, если только не случится ЧП.

Мои плечи напряглись. «Я даже не осознал, как заволновался», пока Эмилио впереди не обернулся. Встретившись взглядом, он сделал странное лицо — обычно он всегда улыбался, но сейчас нет.

Не понимая этой реакции, я растерялся, но разгадки не было. Эмилио отвернулся, а я, так и не поняв, перевёл взгляд.

— Итак, список. Запасной — Уилсон.

— Что?!

Брэд вскочил, а остальные зашумели. Но тренер был непреклонен:

— Я же предупреждал? Позиции не фиксированы. Сегодня всё могло измениться. Если место меняется — меняется и состав. Разве это не очевидно?

Брэд, смущённый, скривился, но промолчал. Он зло посмотрел на Люсьена, но тренер продолжил:

— Состав: рулевой — Эмилио Диез, первый номер...

Он называл имена. Все затаили дыхание. Где-то скрипнули зубы, но я сделал вид, что не заметил. Третий, четвёртый...

— Седьмой номер — Эвери.

«...Что?»

Я остолбенел. «Седьмой? А не восьмой? Но седьмой — это же место Люса сегодня. Значит, Люсьен...» Пока я соображал, тренер указал в сторону:

— Восьмой номер — Люсьен Хёрст.

Неожиданная новость ошеломила меня. Я широко раскрыл глаза и просто тупо смотрел на Люсьена. Люсьен тоже растерянно посмотрел на меня, но его выражение лица только сильнее напоминало мне о реальности.

«Люсьен — восьмой номер.»

«Не я.

Тренер уже давно объявил об окончании тренировки, но я не мог заставить себя уйти. Я был не один. Особенно Брэд — судя по всему, он был настолько шокирован, что горячо обсуждал что-то с несколькими ребятами на повышенных тонах.

Это должно было быть ещё более шокирующим, ведь его место занял Люсьен.

Я чувствовал некоторое удовлетворение, но только это. Ведь я тоже не получил того, чего хотел.

Седьмой номер — тоже хорошо.

Я изо всех сил пытался мыслить позитивно. Я сделал всё, что мог, и этого достаточно. Нельзя получить всё, что хочешь.

...Хотя я вроде не просил так уж много.

— Уф.

Я невольно вздохнул вслух. Вдруг я почувствовал чьё-то присутствие и поднял голову — передо мной стоял Люсьен. Его лицо было бледнее, чем я когда-либо видел.

— Дили.

Его голос слегка дрожал. Я догадывался, что он хочет сказать, но просто ждал. Люсьен глубоко вдохнул и заговорил:

— Прости, я не думал, что займу твоё место...

— Всё в порядке.

К счастью, я ожидал этих слов и смог спокойно улыбнуться.

— Ты старался. Ты был лучше меня, вот и всё. Ничего не поделаешь.

Люсьен нахмурился и пробормотал тихо:

— Ты тоже старался...

— Верно, я сделал всё возможное, и этого достаточно. Не переживай так.

Только тогда я собрался с силами и поднялся. Улыбаясь, я похлопал Люсьена по руке, как вдруг заметил знакомую фигуру краем глаза. Это был Эмилио.

— Ты в порядке? Тебе нехорошо?

Увидев, что я смотрю на него, Эмилио тут же спросил, будто ждал момента заговорить. Я улыбнулся и ответил как обычно:

— Нет, всё нормально. Сейчас пойдём.

— Не перенапрягайся.

Эмилио мягко напутствовал, затем неожиданно взглянул на Люсьена.

— Поздравляю. Не думал, что ты сможешь добиться такого.

Люсьен просто поблагодарил за поздравление по поводу попадания в основной состав. Эмилио улыбнулся, глядя то на Люсьена, то на меня, затем слегка поднял руку. Мы попрощались взмахами, и вдруг Эмилио посмотрел прямо на меня. В голове мелькнуло воспоминание — он снова делал то странное выражение лица. Когда я удивлённо посмотрел, он шевельнул губами и отвернулся с горьковатым выражением. Оставшись один, я растерянно смотрел ему вслед, как вдруг осознал его слова.

"Жаль, Дили."

...Что?

Я несколько раз моргнул широко раскрытыми глазами. Правильно ли я расслышал? Неужели Эмилио действительно сказал мне это? "Жаль"? Почему?

Неужели... Эми хотел, чтобы я стал восьмым?

Осторожное предположение заставило сердце бешено забиться. "Успокойся, никаких оснований нет", — отругал я себя, но взволнованное сердце не желало успокаиваться.

Даже вернувшись в комнату, я не мог успокоиться. Сидя на кровати, я чувствовал, будто парил в воздухе, не в силах усидеть на месте. Лёг, снова сел, походил по комнате, снова лёг — и так повторял снова и снова, пока в отчаянии не вскочил.

Эми... меня?

Я... я нравлюсь...

А-а-а!

Подавив крик, я плюхнулся на кровать и начал колотить по подушке. Как раз в этот момент Люсьен вышел из душа, отряхивая влажные волосы, и замер, увидев меня. Я тоже остановился и посмотрел на него. Люсьен, будто насторожившись, прижался к стене и боком пробрался к своей кровати.

— Что с тобой? Ты весь вечер... Это из-за гребли?

Он сразу заговорил о гребле, видимо всё ещё переживая. Но я уже забыл об этом и тут же покачал головой.

— Слушай...

Я спрыгнул с кровати и, как и он, сел на край, наклонившись вперёд.

— Помнишь, как Эми подошёл к нам в конце?

Люсьен нахмурился, будто хотел сказать: "И это всё?", но промолчал, слушая. Я глубоко вдохнул, пытаясь сдержать переполнявшие меня эмоции. После нескольких попыток я наконец рассказал о произошедшем. Люсьен молча слушал. Его необычно бесстрастное лицо охладило мой пыл. Подумав, он наконец заговорил:

— Э-э... Может, это и неуместно говорить, но... Не слишком ли ты забегаешь вперёд?

Его осторожные слова мгновенно вернули меня в реальность. Как будто холодной водой окатили мои радужные фантазии. Ошеломлённый, я слушал, как он продолжает медленнее, чем обычно:

— Ты же сам знаешь: среди бет такое встречается, но крайне редко... Думать, что Эмилио из их числа — это слишком большие надежды.

Договорив, Люсьен скривился и опустил голову.

— Прости. Но я не могу думать иначе. Не хочу, чтобы ты потом страдал.

— Н-нет! Всё нормально. Ты прав.

Видя, что он расстроен даже больше меня, я поспешно согласился. Мне стало стыдно за свои фантазии и неловко за то, что поставил Люсьена в неудобное положение. Я избегал его взгляда, бормоча:

— Я просто пофантазировал. Помечтал, что бы было, если бы... Не обращай внимания, это просто бредни.

Люсьен кивнул:

— Я понимаю. Было бы жестоко даже не мечтать.

— Точно!

Обрадованный его поддержкой, я тут же согласился. "Всё равно это никогда не сбудется", — добавил я. Люсьен лишь горько усмехнулся. Его реакция казалась попыткой подбодрить меня, но невозможность солгать о реальных шансах оставила ему только этот вариант.

Я поднёс к губам поданный им чай, осторожно дуя на горячий пар, и сделал маленький глоток. Поскольку пробовал этот чай впервые, отказался от лимона и прочего, чтобы ощутить естественный вкус.

— Немного горчит.

Аромат был приятным, но чувствовалась лёгкая горечь. Я непроизвольно скривился, на что Люсьен равнодушно заметил:

— Говорят, этот чай действует лучше, если заварить покрепче.

— Правда?

Без лишних сомнений я снова поднёс чашку ко рту. Действительно горьковато, но терпимо. На секунду мелькнула мысль, что надо было добавить молока. Однако ощущение тепла, разливающегося по телу после душа, было приятным, и я подумал, что, как он и сказал, это поможет уснуть.

Раз уж мы живём в одной комнате, такие мелочи тоже в его стиле. Или нет? На мгновение я засомневался — он ведь обычно не так внимателен.

Люсьен налил себе чаю, сел на кровать, сделал глоток и заговорил:

— Мне такое не нравится.

— Что?

Озадаченный неожиданными словами, я переспросил. Он поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня.

— Быть одинаково добрым ко всем. Эмилио же со всеми одинаков. Мне не нравится такое поведение — оно вводит людей в заблуждение.

— А...

Я вздохнул, снова вернувшись к забытой было теме. В словах Люсьена был смысл — я ведь и сам разволновался из-за одного его слова.

— Но это же Эмилио.

Говоря это, я и сам убедился в своей правоте. Хотя внешность, соответствующая моим предпочтениям, сыграла главную роль в моей влюблённости, его добрый нрав тоже повлиял. Он заботился обо всех в команде, подбадривал отстающих, утешал расстроенных — Эмилио всегда внимательно относился к каждому. Настоящий рулевой. Я и сам не раз получал от него поддержку. И именно такой характер заставлял любить его ещё сильнее. Вряд ли кто-то, знающий Эмилио, мог бы его невзлюбить.

Кроме одного человека передо мной.

Я машинально подумал, не связано ли это с его типом, но тут же отогнал мысль. «Это предрассудки. Просто личные предпочтения, какое отношение тут тип? К тому же мы с Эмилио обычные беты. Никакой разницы». Отругав себя, я снова сосредоточился на Люсьене. Он скрестил руки и нахмурился:

— Равенство для всех означает, что нет никого особенного. Мне это не нравится — я хочу быть для кого-то единственным.

— Если появится тот, кто тебе нравится, всё изменится.

Я автоматически вступился за Эмилио.

— Даже в таком случае нельзя не выделять любимого человека. Эмилио просто от природы добрый, вот и всё.

— Ты так думаешь?

— Да.

Я уверенно кивнул. Люсьен молча смотрел на меня, затем сказал:

— Если бы человек, который мне нравится, так себя вёл, я бы либо убрал всех вокруг, либо запёр его самого.

Его голос звучал странно приглушённо. Узкие глаза Люсьена казались какими-то... тайными.

— Если отрезать ноги, сбежать не получится.

Это тоже шутка?

Из-за его предыдущих розыгрышей я на секунду засомневался. Но даже как шутка это было слишком жестоко, поэтому я осторожно спросил:

— Эй, это ведь немного... опасно, нет?

— Не знаю. Разве?

Люсьен склонил голову набок. Непонятно, действительно ли он не знает или снова шутит. Я ответил серьёзно:

— Не думай так. Это плохо для тебя же.

Я смотрел на него без тени улыбки. Люсьен просто тупо уставился в ответ. Может, это снова шутка? Но я продолжил:

— Если у тебя есть любимый человек, ты должен принимать его таким, какой он есть. Нельзя так поступать только потому, что он не соответствует твоим ожиданиям. Он точно тебя разочарует.

— Разочарует?

На этот раз Люсьен отреагировал. Неужели он серьёзен? По спине пробежал холодок, но я кивнул как можно спокойнее:

— Конечно. Разве можно полюбить того, кто запирает и ранит тебя? Это под силу только извращенцу. Разве что если оба этого хотят...

Я постарался мыслить шире — ведь есть же люди, которых возбуждает насилие. В конце концов, со стороны я наверняка тоже кажусь странным — бета, влюблённый в своего пола.

Люсьен снова замолчал. Он выглядел задумчивым, затем пробормотал, словно сам себе:

— Если ты так думаешь, наверное, так и есть.

— Я по крайней мере так считаю.

Подчеркнув это, я допил чай. Дальше всё пошло как обычно. Мы закончили разговор и занялись заданиями, но отличие было в одном — сонливость накатила раньше обычного.

— Может, поспишь и потом закончишь?

Люсьен спросил, видя, как я клюю носом. Я моргнул и ответил сонным голосом:

— Наверное, из-за твоего чая... Так хочется спать... Ладно, почти закончил.

Утром были занятия, и нужно было успеть сдать работу. Подавив зевок, я отправил письмо и рухнул на кровать, мгновенно провалившись в сон.

— М-м...?

Пахнет чем-то сладким. Аромат, который щекочет сердце, ласкает кожу, заставляет всё тело томиться. Смутно понимаю, что этот запах мне знаком.

— А-а-ах...

Изо рта сам собой вырывается взволнованный вздох. Наверное, из-за этого аромата. Когда я вдыхаю его, моё тело словно взлетает в воздух, будто я лежу на облаке — такое чувство невесомости. Наверное, так чувствуют себя под наркотиками? Не пробовал, поэтому не могу сравнивать, но решил, что, наверное, так и есть.

Кто-то трогает меня. Медленные поглаживания по коже заставляют меня вздрогнуть и скривиться. Когда рука, неспешно блуждавшая по груди, скользнула по соску, у меня непроизвольно перехватило дыхание.

— Х-ха... ха...

Я часто задышал, выпуская задержанный воздух, и остановившаяся было рука снова двинулась. Лёгкое щекотание ногтями соска отозвалось покалыванием в животе.

— Тебе здесь нравится, Дили, — прошептал он.

Я, сам не понимая почему, просто застонал: "М-м, м-м..."

— Хочешь, я пососу?

Я вдруг подумал, что это звучит, как ребёнок, выпрашивающий конфету, — и в тот же миг ощутил влажное прикосновение к груди.

— А-ах...

Неосознанно застонав, я выгнулся. Но он, не обращая внимания, продолжал, широко раскрыв рот, сильно втягивая мою грудь.

Страница книги Отвали в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

О книге