Вдалеке слышался лай собак. Беспорядочный шум не утихал, но, судя по тому, что он то прерывался, то возобновлялся, погоня была ещё далеко.

Но если не найти укрытия, рано или поздно его настигнут.

— Чёрт возьми, — сквозь зубы выругался Насад.

Всё шло не по плану: операция провалилась, он был ранен, а теперь ещё и бежал, будто затравленный зверь. Это бесило его ещё больше. Такого поворота он точно не ожидал.

Его план был прост — тайком пробраться в Константинополь и оценить, насколько этот город ценен. Но чтобы за ним гнались, рискуя жизнью? Этого он никак не предвидел. Пробежав ещё немного, он резко остановился, заметив полуразрушенную низкую стену.

...Что же делать?

Наморщив лоб от досады, он взглянул на стену. Судя по зданию вдалеке, это точно была ограда монастыря.

Ну почему именно это место?

Но выбирать уже не приходилось. Погоня приближалась, а он был ранен. Из последних сил он держался в сознании, но зрение постепенно затуманивалось — потерять сознание было лишь вопросом времени.

— Сюда! Здесь следы крови! — донёсся крик одного из стражников, словно сигнал.

Не раздумывая ни секунды, Насад перепрыгнул через стену.

Вдали послышался приглушённый лай собак. Рихаил на мгновение застыл, бессмысленно уставившись в сторону звука. Убедившись, что вокруг снова тихо, он с запозданием выдохнул — глубоко и устало.

Эта ночь не приносила сна. Будто его сразила жестокая бессонница: веки отяжелели, мысли стали вялыми, и сколько бы он ни лежал, сон не приходил.

«Первый день в монастыре... Наверное, так и должно быть»

Долго ворочаясь, он в конце концов осторожно, чтобы никто не заметил, выбрался из кельи и побрёл бесцельно по обширному монастырскому саду.

— Хаа...

Рихаил снова вздохнул. Луна, скрытая облаками, лила на землю тоскливый свет, а холодный ветер пробегал по спине. В такую ночь казалось, будто вот-вот случится что-то важное. Что-то, что перевернёт весь мир.

«Неужели...»

Скептически усмехнувшись, Рихаил покачал головой. Бессонница рождает слишком много мыслей. Лучше помолиться и попытаться заснуть. Иначе завтра будет тяжело.

Именно в тот момент, когда он собрался с мыслями и уже повернул назад...

Ш-ш-ш...

Неожиданный шорох за спиной заставил его вздрогнуть и резко обернуться. В тёмных зарослях что-то шевелилось — но что именно, разглядеть было невозможно. Движение ветвей явно не было вызвано ветром.

Рихаил замер на месте, побледнев. Если бы это был кто-то из монастыря, незачем было бы прятаться. Да и вокруг никого не было. Если бы дикий зверь — он бы уже убежал, почуяв человека. Значит...

За долю секунды в голове промелькнули десятки догадок. Он сглотнул, и его разноцветные глаза беспокойно дрогнули.

— Э-эй... кто там?

«Проклятье»

Насад замер, как вкопанный, и исподлобья наблюдал за человеком, обратившимся в его сторону. Он не ожидал, что в этот час кто-то ещё бодрствует.

«Говорят, монахи рано ложатся и встают на рассвете... Видимо, не все»

Он сжался в комок, надеясь, что монах развернётся и уйдёт. Если вести себя тихо, тот может решить, что ему послышалось, и удалиться. Будь Насад не в таком положении, он бы просто пригрозил молчать. Но сейчас малейшее движение — и стража, кружащая поблизости, его обнаружит.

«Нелепо. Неужели я, такой как есть, могу погибнуть в этом проклятом месте?»

Тошнота накатила с новой силой, и Насад едва подавил стон.

«Уходи. Уходи уже. Чёртов монастырь... Когда Константинополь будет в моих руках, первым делом предам его огню»

В тот момент, когда он стиснул зубы от бессильной ярости, вызванной погоней и раной...

Ш-ш-ш-ш.

Быстрые шаги заставили монаха вздрогнуть и обернуться в другую сторону. Насад почувствовал, как холодный пот стекает по спине — один из преследователей стремительно приближался.

— Что случилось в такой поздний час? — встревоженно спросил монах.

Стражник, тяжело дыша, ответил:

— Мы преследовали подозрительного типа, но потеряли его в этих окрестностях. Вы не заметили, чтобы кто-то проник сюда?

— Подозрительного типа?

— Скорее всего, это шпион Османской империи.

По спине монаха пробежала дрожь — это было видно даже со спины. Насад стиснул рукоять меча, спрятанного под одеждой. В иное время эти двое не стоили бы и выстрела, но сейчас всё висело на волоске. С монахом справиться легко, но стражник... Хотя выбора нет.

Он уже собрался с духом и прикусил губу, когда монах снова заговорил:

— Зачем шпиону Османской империи здесь прятаться?

— Это мы выясним, когда найдём его. Он ранен, далеко не уйдёт.

— Ранен... — голос монаха дрогнул.

Насад, бледный от напряжения, не сводил с него взгляда. Стражник нетерпеливо повторил вопрос.

— Вы не спали? Тогда, может, слышали подозрительные звуки или видели кого-то?

Казалось, вот-вот монах поднимет палец и скажет: «Да, прямо там, в кустах». Насад сжал рукоять меча так, что пальцы побелели — он готов был в мгновение ока выскочить и ударить, как только монах укажет в его сторону.

Но вместо этого раздался неожиданный ответ:

— Нет. Никого не видел.

Насад застыл, широко раскрыв глаза. Спокойный голос монаха продолжал:

— Я долго бродил по саду, но никаких следов посторонних не заметил. Никто не проникал.

— Вы уверены?

В ответ на сомнения стражника монах твёрдо произнёс:

— Разве слуга Бога станет лгать? Да ещё о шпионе Османской империи? Кстати, вы получили разрешение на обыск монастыря? Самовольные поиски — это преступление.

Стражник вздрогнул и поспешно извинился:

— Простите! Тогда я поищу в другом месте... Молю о прощении...

— Всё в порядке. Но если вы упустите его...

Стражник всё ещё колебался, но монах мягко улыбнулся:

— Я никому не расскажу. Не волнуйтесь.

Только тогда стражник, облегчённо вздохнув, поспешно удалился.

Насад не мог поверить в происходящее.

«Он... спас меня? Зная, что я из Империи, он сделал вид, что не заметил? Он же понял, что речь обо мне...»

Монах, словно угадав его сомнения, тихо сказал:

— Теперь опасности нет. Выходите.

Его голос был спокоен, но Насад не доверял. Когда он не шевелился, монах добавил мягче:

— Я не причиню вам вреда. Вы ранены — вам нужна помощь.

Пауза. Затем, стиснув зубы, Насад шагнул из тени. Его глаза, полные недоверия, впились в монаха.

— Зачем? — прошипел он.

Монах встретил его взгляд.

— Потому что сегодня ночью Бог велел мне быть милосердным.

Насад фыркнул, но меч в его руке дрогнул.

— Ничего страшного. Вы ранены — вам нужно лечение. Гвардеец ушёл, а у меня нет оружия. Вы же не сможете уйти, если рассветёт, — его голос звучал мягко, словно он уговаривал испуганного зверька.

Насад, вопреки себе, начал поддаваться этому спокойному тону. Недолго колеблясь, он осторожно двинулся вперёд. Трава шуршала под ногами, пока он делал шаг за шагом, а монах стоял неподвижно, сложив руки перед собой, будто в молитве — то ли чтобы не спугнуть, то ли чтобы показать, что не представляет угрозы.

Несмотря на головокружение от потери крови, Насад стиснул зубы и продолжил движение. Расстояние между ними сокращалось. Лицо беглеца было бледным от напряжения. Ещё немного — и он сможет достать монаха рукой. Всего несколько шагов...

И в этот момент луна, до этого скрытая облаками, медленно вышла из-за туч.

Насад замер.

В серебристом свете волосы монаха сияли, как водопад. Высокий, но явно не достигший ещё и двадцати лет. Просторная одежда скрывала очертания тела, но по худым запястьям можно было предположить, что он совсем не крепок. Слегка дрожащие губы и мягкие черты лица выдавали лёгкий страх... Когда же взгляд Насада поднялся выше и встретился с глазами монаха, он невольно застыл.

Там были океанская синева и густая лесная зелень. Он видел множество прекрасных людей, но никогда ещё не терял дар речи от одного взгляда. Просто сказать «красивый» было недостаточно — в этом взгляде было что-то неуловимое, чего юный Насад ещё не понимал. Он лишь слышал, как его сердце бешено колотится в ушах.

Заметив ошеломлённое выражение лица Насада, монах облегчённо вздохнул и улыбнулся.

— Да ты же ещё ребёнок...

— Не бойся. Как я уже сказал, у меня нет оружия, и я никого не позову, — Рихаил протянул руку, но мальчик грубо отшвырнул её. Его чёрные, как обсидиан, глаза пылали, сверля монаха взглядом.

— Кто сказал, что я боюсь, наглец? Немедленно опустись на колени и склони голову!

Тон его голоса звучал так привычно-повелительно, что Рихаил сначала удивился, а затем рассмеялся.

— Ладно, ладно, вижу, что не боишься. Теперь давай посмотрим на рану.

— Как смеешь прикасаться ко мне! Ты знаешь, с кем разговариваешь?!

«Ну и характер... Видимо, знатного рода»

Одежда мальчика была поношенной — вероятно, для скрытности, — но в голосе чувствовалась властность, а во всей осанке читалось благородство. Отдавал приказы он так, словно делал это всю жизнь.

Рихаил с трудом сдержал смех, опустился на колени и с преувеличенной почтительностью спросил:

— Позволите осмотреть рану, ваша светлость?

Он выполнил требование, но ухмылка так и не сошла с его лица. Мальчик неохотно кивнул.

— Разрешаю.

— Благодарю.

Когда пальцы Рихаила приподняли пропитанную кровью ткань, его лицо вдруг стало серьёзным.

— Это серьёзно. Нужно что-то для остановки крови.

— Ты куда?! — мальчик резко схватил Рихаила за руку. Сила хватки удивила монаха.

— Мне нужны лекарства. И бинты.

— Пытаешься обмануть меня? Сейчас позовёшь стражу!

— Не неси чушь! Если бы я хотел это сделать, то сделал бы ещё тогда!

Рихаил в ярости вырвал руку и скрылся в темноте. Насад прислонился к дереву. Перед глазами снова поплыло.

«Калис снова будет пилить меня...»

Похоже, он ненадолго потерял сознание. С трудом подняв тяжёлые веки, Насад увидел сидевшего рядом серебристоволосого монаха. Его фигура, залитая лунным светом, казалась почти нереальной.

— Это сон... или... — пробормотал он в полубреду.

Вместо ответа монах звонко шлёпнул его по щеке.

— Наглец! Как смеешь бить меня по лицу? Я велю казнить тебя немедленно! — крикнул Насад, мгновенно протрезвев от ярости.

Монах лишь равнодушно пожал плечами:

— Попробуй, если сможешь. Ты едва силы собрал, чтобы сесть, а уже грозишься убить меня.

— Дерзкий негодяй! Ты даже не представляешь...

— Каким бы важным ты ни был, разве подобает так грубо отвечать тому, кто помог тебе? Или в Османской империи не знают слова "спасибо"? — монах склонил голову набок. — Ах да, вы же варвары-язычники. Может, просто в твоём возрасте ещё не научились благодарить?

— Хватит нести чушь! Я вовсе не ребёнок. Мне уже двенадцать, — гордо заявил Насад.

— А мне семнадцать. Маленький выскочка, если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз, сначала научись элементарной вежливости.

Насад сверкнул глазами:

— Все византийские монахи только и делают, что препираются, вместо утренних молитв?

— Я ещё не настоящий монах. Так когда же я услышу благодарность? — парировал Рихаил.

С трудом приподнявшись, Насад скрипяще проговорил:

— За то, что ты оказал мне помощь в лечении, можешь считать это величайшей честью в своей жизни.

Надменный тон мальчишки заставил Рихаила рассмеяться. Для двенадцати лет Насад действительно высок и хорошо сложён. Сам Рихаил считал себя рослым, но, судя по всему, через пару лет этому подростку придётся смотреть на него свысока.

Однако пока что Насад достигал лишь плеч Рихаила. Хотя сила, с которой тот схватил его за запястье, и мозолистые руки, мельком увиденные за время короткого обморока, говорили о том, что мальчик владеет боевыми искусствами не по годам.

Но Рихаил совсем не боялся Насада. Да, встречаясь с этим пронзительным чёрным взглядом, он невольно вздрагивал — но это был не страх. Что это за чувство, Рихаил пока не понимал. Просто находил ситуацию забавной. Осознав, как смешно продолжать пререкаться с ребёнком, он решил прекратить и с поклоном подыграл:

— Да, это честь, которую я пронесу через всю жизнь.

Его почтительный тон по-прежнему звучал насмешливо, но Насад сдержался.

— Если ты не монах, что ты здесь делаешь?

— Завтра пройду обряд. Я пришёл сюда, чтобы стать священником.

— Зачем тебе становиться священником?

— ...Тебя это не касается.

В мягком голосе Рихаила на мгновение мелькнула враждебность. Но Насад не отступал:

— Отвечай, когда тебя спрашивают. В чём причина?

Рихаил нахмурился от такого тона, но затем пожал плечами.

«Всё равно это просто османский мальчишка. Мы больше не встретимся...»

К тому же, Рихаил, только что прибывший в монастырь, был особенно уязвим. А такая ночь делала его ещё слабее. Наконец, после паузы, он ответил:

— Я совершил грех.

— Какой? Убил кого-то?

— Нет.

Рихаил покачал головой.

— Наоборот. Грех рождения.

— О чём ты?..

Насад искренне не понимал, нахмурив свои красивые брови. Рихаил тихо продолжил:

— Мама говорила... что я не должен был родиться. Но раз уж появился на свет, то должен искупить этот грех — стать священником и всю жизнь молить о прощении в монастыре.

— Какая чушь! — резко оборвал его Насад.

Рихаил горько усмехнулся:

— Ты видишь мои глаза? Они разного цвета.

— Да, — без колебаний кивнул Насад.

— Это и есть доказательство... доказательство моего греха рождения. И ещё... — он провел рукой по своим серебристым волосам, — этот цвет. Мама говорила, что он не от солнца, а от луны... что это дурной знак.

Темные зрачки Рихаила стали еще мрачнее. Насад вдруг резко выпалил:

— Это ложь! Как рождение может быть грехом? Ты прекрасен. Я никогда не видел никого прекраснее тебя. Разве может грешник быть таким красивым?

Рихаил снова горько улыбнулся:

— Спасибо... Но я слышал, что дьявол тоже прекрасен.

— Если ты дьявол — я с радостью отдам тебе свою душу!

— Не говори так легкомысленно! — Рихаил, скорее потрясенный, чем рассерженный, попытался закрыть Насаду рот, но тот отстранился и сказал со всей серьезностью:

— Я совершенно искренен. Твои волосы, глаза, лицо, руки — все прекрасно. Разный цвет глаз — это не грех, я так не считаю. Христиане — странные люди.

— В любом случае, спасибо за эти слова, — Рихаил явно давал понять, что разговор окончен.

Но Насад не сдавался:

— Ты собираешься отрезать эти волосы, когда станешь священником? — с сожалением в голосе спросил он, играя прядями серебристых волос Рихаила.

Не спрашивая разрешения, Насад запустил пальцы в его длинные, ниспадающие до пояса волосы. Рихаил... не стал его останавливать.

— Да. Из-за позднего прибытия я не успел пройти процедуры. После оформления документов завтра мне придется их обрезать.

— Не обрезай.

Рихаил замер, а Насад повелительным тоном продолжил:

— Я дам тебе серебра в десять... нет, в сто раз больше веса твоих волос. Только не обрезай их.

— Жаль, но для монашества это необходимо. Даже если не сейчас, то после окончания обучения и официального посвящения в сан мне все равно придется это сделать.

— Ты так сильно хочешь стать священником?

— Ну...

Рихаил впервые заколебался с ответом. Пользуясь моментом, Насад схватил его за плечи и страстно произнес:

— Не делай этого.

Когда Рихаил удивленно моргнул, Насад продолжил:

— Это невозможно. Откажись от этой затеи, от этого "священничества".

— Что значит "невозможно"? Это же оскорбление!

Когда Рихаил вспылил, Насад серьезно сказал:

— Ты осмелился укрыть язычника в монастыре и даже солгал ради этого — и после этого хочешь стать священником?

— Я помог тебе из сострадания! Жизнь ведь драгоценна.

Рихаил был ошеломлен, что его упрекают за добрый поступок. Но Насад парировал:

— Грех есть грех, неважно по какой причине.

— Конечно, я солгал... но я исповедуюсь.

— Исповедуешься?

— Признаюсь в грехах перед Богом. Конечно, не лично, а через настоящего священника...

— Я не из-за незнания спрашиваю.

Насад прервал его и самодовольно заявил:

— Ты хочешь рассказать о нашем деле кому-то еще? Ложь — не такой уж великий грех. Проблема в том, что было после. Укрыть язычника, вылечить его раны — тебя отлучат от церкви. Нет, не просто выгонят из монастыря — могут и наказать.

— И что же ты предлагаешь?! — Рихаил в ярости взорвался от этих пугающих слов.

Насад серьезно посмотрел ему в глаза:

— Я возьму этот грех на себя.

Прежде чем Рихаил успел понять смысл этих слов, губы Насада внезапно захватили его уста. Шокированный Рихаил застыл с широко раскрытыми глазами. Тем временем язык Насада безжалостно вторгся в его рот, захватывая территорию.

В тесном пространстве, где не было места для отступления, Рихаил оказался полностью во власти Насада. Горячий, как раскаленный металл, язык исследовал каждый уголок его рта, переплетаясь с его собственным и высасывая слюну. Когда задыхающийся Рихаил наконец раскрыл рот шире, язык Насада тут же устремился под его язык, безжалостно исследуя нежную плоть.

— А-ах, х-хаа... — Непроизвольные прерывистые стоны вырывались из груди Рихаила, когда он терял силы. Насад воспользовался этим, повалив его на землю, его горячие ладони скользили по шее Рихаила. Раздраженный аккуратно застегнутым воротником, Насад попытался сорвать его, но Рихаил в ужасе закричал:

— Что ты задумал?! Отойди!

— Теперь я понял, — Насад игнорировал его протесты, ловя руки, пытавшиеся его оттолкнуть, и покрывая ладони поцелуями. — Твое рождение — не грех. Ты родился, чтобы стать моим. Чтобы встретить меня и быть любимым мной.

— Это безумие! — Рихаил фыркнул, но искусные поцелуи Насада странным образом волновали его. В доказательство, когда Насад облизал его палец, Рихаил невольно широко раскрыл глаза и глубоко вдохнул. Насад пылал страстью, его черные глаза сверкали, когда он шептал:

— Это правда. Не слушай никого, кроме меня. Твои серебряные волосы, твои глаза — сапфир и изумруд, твои гранатовые губы — все это живые драгоценности, которые Аллах собственноручно создал для меня.

— Сравниваешь человека с драгоценностями... Ты, язычник, смеешь впутывать Бога в это, думая, что я поверю?

Рихаил пытался сопротивляться, но Насад крепко держал его лицо, осыпая поцелуями веки.

— Ты весь принадлежишь мне. Мое море, мой лес, моя луна.

— Прекрати... — слабо прошептал Рихаил, но в ответ Насад лишь углубил поцелуй. На этот раз нежнее, но не менее страстный, он лишил Рихаила последних сил. Мягко покусывая его губы, Насад спросил:

— Моя Луна... скажи мне свое имя.

Опьяненный шепотом, Рихаил после паузы ответил:

— ...Рихаил... Колоние...

— Фамилия не нужна. Рихаил... Имя прекрасно, как и ты. Будто источает аромат. Ты пойдешь со мной, понял? Брось это "священничество". Я вернусь за тобой по-настоящему.

Словно давая клятву, Насад поцеловал его руки, затем поспешно поднялся. Ошеломленный Рихаил вскочил следом, намеренно смотря сверху вниз:

— Не решай за других. Ты же всего лишь ребенок.

— Следи за языком.

Холодный приказ Насада, внезапно обретшего властность, заставил Рихаила округлить глаза. Насад притянул его за плечи, оставив легкий поцелуй на губах:

— Будь это другой — я бы вырвал язык и бросил в темницу. Но тебя прощаю.

— Как ты смеешь... целовать без разрешения!

Когда Рихаил попытался стереть поцелуй тыльной стороной ладони, Насад поймал его руку и поцеловал ладонь.

— Первый раз, да, Рихаил?

— ...Какое тебе дело?

— Мое дело, ведь ты принадлежишь мне. Никогда больше не целуй никого. Я не прощу тех, кто посмеет прикоснуться к тебе.

Пока Рихаил молчал в ошеломлении, Насад резко развернулся:

— Мне нужна лошадь. Если при следующей встрече хоть что-то в тебе изменится — я казню всех священников и сожгу монастырь.

— Это же безумие...

— Для меня нет ничего невозможного, прекрасный Рихаил.

С этими словами Насад растворился во тьме. Рихаил остался стоять с широко раскрытыми глазами. Губы горели. Прикосновение вызвало покалывающую боль.

— ...Зря я тебе помог.

Но в его шёпоте не было силы. Сердце бешено колотилось с самого начала.

— Ваше Величество, что с Вами произошло? Вы даже ранены! — Калис побледнел и вскрикнул, но Насад остановил его легким взмахом руки.

— Я прощаю твою оплошность в том, что не смог защитить меня. Впредь будь более преданным.

— Я недостоин такой милости! Но умоляю, Ваше Величество, воздержитесь от столь опасных тайных вылазок в будущем.

— Ты смеешь давать мне советы? — ледяной тон Насада заставил Калиса поспешно опуститься на колени.

— Проявите милосердие.

— Впрочем, это не важно сейчас. У меня срочное дело, — Насад уже шел быстрым шагом, когда Калис поспешил доложить:

— Ваше Величество, есть нечто, что Вы должны услышать прежде всего.

— Что еще? Говори сейчас же.

— Простите мою дерзость, но... Султан вернул себе трон.

Услышав это, Насад замер на месте. Медленно повернувшись, он увидел Калиса, стоявшего на коленях с опущенной головой.

— Вам следует немедленно вернуться во дворец.

Насад скривился, словно хотел возразить, но в конце концов кивнул.

— Как скажешь.

Прошло менее полугода с тех пор, как отец передал Насаду трон и удалился на покой. Хотя Насаду было всего двенадцать, он уже завершил всё необходимое обучение как наследник, и империя не испытывала беспокойства. Даже падение Византии не стало бы проблемой под его руководством. Все были в этом уверены.

И вот теперь отец объявил о возвращении на престол.

Для Насада и его приближённых это стало поистине ошеломляющим событием.

나사드는 초조한 자신을 조용히 가라앉혔다.

— Вы звали меня, Ваше Величество? Рад видеть вас в добром здравии, — Насад склонил голову в почтительном поклоне перед отцом, в то время как Калис наблюдал за происходящим издалека.

Отец кивнул и произнес:

— Хотя срок был недолог, я ценю твои труды. Отныне вновь посвяти себя учению. Я возьму государственные дела в свои руки...

— Ваше Величество, простите мою дерзость, но я должен обратиться с просьбой, — тихий голос Насада заставил отца наклонить голову.

— Что же? Говори.

— Дайте мне войско.

— Войско? — удивление отразилось не только на лице отца, но и среди придворных.

Игнорируя перешептывания сановников, Насад продолжил:

— Есть место, куда я должен отправиться немедленно. Мне нужно войско. Я буду командовать лично. Ведь Константинополь все равно скоро потребует масштабного нападения, не так ли? Я уже изучил уязвимые места и составил план. Если вы дадите мне войско...

— Что за речи? Просить командование над армией? Это невозможно.

— Но, Ваше Величество...

— Вон! Я знаю, что ты не раз тайно покидал дворец. Султану не подобает заниматься такими скрытными делами. Ты будешь под домашним арестом. Не смей выходить из дворца без моего приказа!

— Ваше Величество...

— Вон!

Гневный голос отца не оставил места для возражений. Насад вынужденно отступил. Калис, последовавший за ним, спросил вполголоса:

— Ваше Величество, что вы задумали? Умоляю, откройтесь хотя бы мне.

— Тебе не понять, — резко бросил Насад, направляясь в свои покои.

Досада переполняла его. Как некстати вернулся отец!

Погруженный в мысли, Насад вдруг переменился в лице.

Домашний арест? Не впервой. Пройдет неделя-полторы, и я снова смогу обратиться с предложением. План лишь немного откладывается...

Глубоко вздохнув, Насад усмирил свое нетерпение. Время работало на него.

***

— Это Рихаил Колоние, новый ученик. Хотя семестр уже начат, он прибыл с намерением стать священником — прошу относиться к нему с пониманием.

После представления преподавателя Рихаил застыл, напряженно глядя на учеников. Он ясно видел, как те перешептывались, бросая взгляды на его разноцветные глаза.

— Садись на свободное место.

Под тихим напором священника Рихаил нерешительно направился к партам. Когда он сел на пустое место сзади, соседний ученик резко встал и пересел. Преподаватель даже не сделал замечания, будто так и должно быть. Лишь когда после небольшой суматохи место рядом с Рихаилом окончательно опустело, урок начался.

«Моё море, мой лес, моя луна»

Тот еретик с пылающими чёрными глазами был первым, кто назвал его прекрасным. Неосознанно коснувшись губ, Рихаил вздрогнул и опустил руку. Неужели он всё ещё ждал? Это было глупо. Какой смысл верить словам ребёнка?

Он покачал головой, сосредоточившись на уроке.

Он не придёт. Так и должно быть.

Как и предполагал Рихаил, тот не появился.

Прошли дни, месяцы, сменилось несколько сезонов — но его не было. Даже если поначалу Рихаил и питал слабую надежду, вскоре он смирился. И всё же... волосы стричь не хотелось. Он твердил себе, что откладывает это не из-за того дерзкого еретика. Не мог назвать точной причины, но упрямо отрицал любые намёки. «Всё равно, когда стану священником, никакие отговорки не сработают. Просто пока оставлю как есть. Никакого другого смысла».

И вот прошло семь лет.

Дворец окутала зловещая атмосфера. Уже несколько дней здесь царила мрачная тишина, и все обитатели стен бледнели, избегая лишних слов.

Топ-топ. Топ-топ-топ.

Громкие, почти грубые шаги заставили тени у дверей вздрогнуть и поспешно склонить головы. Высокий мужчина, не удостоив их вниманием, остановился перед покоями и спросил:

— Как состояние Его Величества?

— Это... — слуга избежал прямого ответа, молча распахнув дверь.

Мужчина вошел, направившись прямо к ложу, затянутому тонким пологом. В комнате уже собралось множество людей, в гнетущем молчании наблюдавших за султаном.

— Ваше Величество.

Он стремительно опустился на колени у изголовья. Султан слабым голосом произнес:

— ...Насад... это ты?

— Да, Ваше Величество.

— ...Подойди ближе...

Мать-султанша бросила ему многозначительный взгляд. Глаза правителя уже ничего не видели. Насад сделал шаг вперед, схватив дрожащую, блуждающую в воздухе руку отца.

— Ооо... Насад, мне страшно.

— Что Вы имеете в виду? — тихо спросил Насад.

Султан повернул голову к источнику звука. Его сын — обладатель густых черных волос и горящих, как угли, глаз, воинственный и дерзкий, красавец, равного которому не сыскать в мире, — больше не существовал в его поле зрения. Султан продолжил дрожащим голосом:

— ...Я боюсь смерти.

Насад подавил насмешливый вздох:

— Вы просто отправитесь к великому Аллаху и нашим предкам.

— Хе-хе-хе, ха-ха-ха... — султан смеялся сквозь слезы.

Лишь Насад, находившийся ближе всех, видел это. И чувствовал лишь недоумение. Всю жизнь султан был воплощением силы. Без страха сокрушал врагов, расширял границы империи. Он был грозным правителем Османской империи, предметом поклонения и страха.

И теперь этот человек дрожал.

— Насад, мой принц...

— Да, Ваше Величество.

Коротко склонив голову, Насад поднял взгляд. Султан устремил в его сторону ничего не видящие глаза и произнёс:

— Империя теперь твоя.

Затем, собрав последние силы, провозгласил:

— Слава Османской империи! Да ниспошлёт Аллах свою милость новому султану!

— Слава империи и милость Аллаха! — в унисон ответили придворные.

Султан прошептал ослабевшим голосом:

— Предки... я иду к вам...

— Ваше Величество...

Но Насад уже не получил ответа. Неровное дыхание прервалось, и придворный врач констатировал смерть.

— Султан отправился в страну предков.

При этих словах визири и члены династии разразились рыданиями. Насад закрыл веки покойного отца, после чего поднялся. Собравшиеся тут же склонились перед ним в глубоком поклоне.

— Империя! Присягните новому султану Насаду! — возгласил великий визирь.

— Да здравствует! Да здравствует! Да здравствует!

— Слава новому султану!

— Пусть слава Аллаха пребудет вечно с империей и султаном!

— Да здравствует! Да здравствует! Да здравствует!

Насад поднял руку в кратком приветствии и без промедления вышел из покоев.

— Ваше Величество... — поспешно последовавший за ним Калис начал доклад, но Насад резко прервал его:

— Приготовь мой конный отряд. И найди мне человека по имени Рихаил Колоние. Он должен быть в одном из византийских монастырей.

— Но, Ваше Величество, сейчас требуются...

— СЕЙЧАС ЖЕ! — голос Насада прогремел, как удар грома. — Я ждал этого семь лет. Ни минуты больше.

Калис, бледный, тут же бросился исполнять приказ. Насад же стоял у окна, сжимая в руках серебряный медальон — единственное, что он взял из покоев отца. В отражении стекла его чёрные глаза горели, как в тот день, когда он впервые увидел серебристые волосы и разноцветные глаза того, кто стал его навязчивой идеей.

"Моя луна... теперь ты действительно будешь моей", — прошептал он, наблюдая, как первые лучи восходящего солнца окрашивают стены дворца в цвет спелого граната.

— Обсуждение похорон покойного султана и церемонии восшествия на престол не терпит отлагательств. Визири ждут, — доложил Калис, едва поспевая за стремительно шагающим Насадом.

— Поручи все это визирям и моей матери. Пусть церемонии будут предельно скромными.

— Ваше Величество, куда вы так спешите? — Калис невольно повысил голос.

Насад обернулся, и Калис поразился странной улыбке, осветившей его лицо.

— Я ждал более семи лет. Терпение — моя сильная сторона, но даже мне начало казаться, что этот момент никогда не настанет. Я сам восхищаюсь своей выдержкой.

— Ваше Величество, простите мою дерзость, но я не понимаю...

— Константинополь, Калис, — Насад рассмеялся, продолжая идти. — Новый султан желает Константинополя.

— Но... договор? — растерянно пробормотал Калис.

— Договор? — Насад на мгновение приостановился, затем презрительно фыркнул. — Это было дело прежнего султана. Какие бы соглашения ни существовали — теперь султан я.

Калис застыл с широко раскрытыми глазами. Конечно, Насад часто говорил о взятии Константинополя, но чтобы сразу после восшествия на престол...

Пока Калис стоял в оцепенении, Насад вдруг усмехнулся, словно вспомнив что-то приятное:

— Разве не лучший способ отпраздновать восшествие на престол?

Его громкий смех эхом разнесся по коридору, а Калис мог лишь беспомощно наблюдать, как удаляется фигура нового султана, уже мыслящего категориями завоеваний.

Время ожидания всегда томительно. Пронос нервно расхаживал по комнате, то и дело бросая взгляды на дверь. Он вздохнул и провел рукой по лбу, когда снаружи донеслись тихие шаги. Поспешно поправив воротник и пригладив волосы, он услышал сдержанный кашель и стук в дверь.

— Войдите, — произнес Пронос, натянуто выпрямившись.

Дверь открылась, и вошел монах. Однако взгляд Проноса сразу устремился к серебристоволосой фигуре, следовавшей за ним. Первый монах коротко поклонился и вышел, оставив их наедине.

— Простите за ожидание, Ваше Высочество. Было время молитвы, — тихо сказал Рихаил.

Пронос, покраснев, покачал головой:

— Рихаил, я же просил тебя перестать так говорить. Мы двоюродные братья. Наедине можешь быть менее формальным.

Подняв глаза, Рихаил встретил его взгляд. Его разноцветные глаза, переливающиеся золотом и серебром, всегда заставляли сердце Проноса биться чаще, но в то же время странно пугали. Будто угадав его мысли, Рихаил опустил взгляд:

— Я еще не официально признанный монах. Как я могу позволить себе вольности с Вашим Высочеством, не имея никакого статуса?

Пронос молча наблюдал за ним. В свои двадцать четыре года Рихаил был довольно высок, но для мужчины — удивительно хрупкого сложения. Длинные серебристые волосы лишь усиливали это впечатление, пробуждая в окружающих почти болезненное желание защитить.

Его скульптурная красота, унаследованная от матери — сестры императора, казалась нереальной. Как изящная стеклянная статуэтка, которая может разбиться и исчезнуть от малейшего неосторожного движения.

Но за этой внешностью скрывался упрямый, непоколебимый и сильный дух. Даже его тихий, спокойный голос, обычно напоминавший безмятежное озеро, становился непреодолимой силой, когда Рихаил всерьез вступал в спор.

Пронос, обожавший не только его ангельскую внешность, но и этот внутренний стержень, всегда получал удовольствие от их словесных баталий.

— Ты выглядишь еще худее, чем в прошлый раз, — с беспокойством протянул он руку к тонкому запястью Рихаила.

Тот плавно уклонился:

— Я соблюдал пост и молитву.

"Тебе не стоит этого делать, Рихаил. Вдруг упадёшь в обморок?" — с тревогой воскликнул Пронос.

Рихаил ответил своим обычным тихим голосом:

— Благодарю за заботу, но для монахов это обычное дело. Я же стремлюсь стать одним из них — должен выдерживать и не такое.

Пронос, поняв, что его упрямого кузена не переубедить, тихо вздохнул.

Рихаил — единственный сын сестры императора. Но кто его отец — неизвестно. Узнав о его существовании, император в ярости заточил свою сестру в отдалённом дворце, где она и умерла. А Рихаил рос, лишённый всякого статуса, брошенный на произвол судьбы, и теперь фактически заключён в монастыре.

«Он никогда не станет монахом», — подумал Пронос.

«Он не может стать никем. Его само существование — уже отрицают».

Император давно забыл о Рихаиле. Пронос не раз предлагал ему переехать в свои покои, но получал отказ. Неужели он планирует провести всю жизнь в монастырском уединении?

— Император запросил подкрепление, — сказал Пронос.

— Из-за восшествия нового султана?

Весть о смерти Мурада II потрясла многие страны, включая Константинополь. «Что за человек этот новый султан?» Говорят, он беспощаден и жесток.

«Но что может сделать девятнадцатилетний мальчишка?»

— Церковь и Синод вряд ли легко согласятся на мобилизацию, — бесстрастно заметил Рихаил.

— Однако... — Пронос кивнул. — Все знают, что эти еретики жаждут заполучить Константинополь. Рихаил, мой прекрасный кузен, если они нападут, первым окажется под ударом монастырь. Они безжалостны — ни за что не пощадят христиан.

Рихаил спокойно ответил на попытку убеждения:

— Если такова воля Божья, то я приму свою судьбу.

Но Пронос схватил его за руку, на этот раз крепче:

— Нет. Я не позволю. Ты — последнее, что осталось от твоей матери. Пока я жив, ты не умрёшь в этом проклятом монастыре!

Его голос дрожал от неожиданной ярости. Рихаил, удивлённый такой вспышкой, на мгновение замер. Затем мягко, но твёрдо освободил руку:

— Ты добр, Пронос. Но некоторые дороги нужно пройти в одиночку.

За окном завыл ветер, предвещая бурю. Где-то далеко, за стенами города, новая эпоха уже стучалась в ворота истории.

— Моя единственная гордость — не склониться перед мечом еретика и сохранить веру.

Пронос молчал.

— Если Господь пожелает забрать дарованную Им жизнь — я покорюсь. Благодарю за заботу, но таков мой долг.

— Рихаил...

— Мне пора. Приближается время покаяния. Молю, да благословит Господь Ваше Высочество.

Он безупречно поклонился и повернулся. Не дав Проносу возможности возразить, Рихаил вышел, наконец позволив себе тихий выдох, будто выпуская сдерживаемое дыхание.

«Новый султан... Нестабильные времена...»

Он понимал беспокойство Проноса. Но если примет его помощь — беда обрушится и на самого кузена.

«Не забыть...»

Ненавидящий взгляд императора.

Мать, осыпавшая его проклятиями.

Императрица, отвернувшаяся, словно от чего-то оскверняющего.

Захороненные воспоминания ожили. Головокружение заставило закрыть глаза. Стиснув бледные губы, Рихаил вспомнил: правду знают лишь он и император. «Это должно умереть с нами». Его первородный грех — неискупим.

Вдали зазвонил вечерний колокол, призывая к молитве. Прислонившись к стене, Рихаил замер на мгновение, затем поднял голову. Когда он открыл глаза — в них читалась лишь привычная бесстрастность.

«Господи, каков бы ни был путь — да свершится воля Твоя».

Он предчувствовал грозу, но бежать не собирался.

Выпрямив спину, он направился к часовне. Ни тени смятения — лишь безмолвная решимость.

При страшном звуке собравшиеся сановники вздрогнули и опустили головы. Насад, не сдержавший гнева и сильно ударивший по трону, произнёс с каменным лицом:

— Венеция решила сотрудничать с Константинополем? Если они хотят разделить их участь — пожалуйста.

Хотя на губах Насада блуждала лёгкая улыбка, все присутствующие прекрасно понимали — он в ярости. Венеция встала на сторону Константинополя после того, как османские войска потопили их корабли у Румели-Хисары и казнили экипаж, проигнорировав требования о возвращении.

Это было объявлением войны. Страх перед молодым султаном, конечно, усилился, но, похоже, это же сплотило против него неожиданных союзников.

«Лучше бы проявили благоразумие и сдались...»

Насад с досадой сжал зубы.

Уже два года.

Два года как он взошёл на престол, но всё ещё не взял Константинополь.

Завоевание города оказалось не таким простым, как декларация. Ни его отец, ни предшественники не смогли этого добиться.

Пока не разрушены тройные стены — штурм невозможен. Унизительный провал в прошлом заставил Насада жаждать безусловной победы в открытом противостоянии.

Но он уже на собственном опыте познал, что такое терпение. Поспешность и новый провал были недопустимы. Погружённый в раздумья, Насад наконец заговорил:

— Как продвигается работа над пушкой Урбана?

— Докладывают о скором завершении. Результаты могут быть представлены в течение нескольких дней.

Ответивший сановник увидел, как лицо султана слегка смягчилось, и тот кивнул.

— И ещё одно.

Насад обратился к склонившимся визирям:

— Прикажите всем христианским государствам, присягнувшим на верность, оказать поддержку. Под предлогом подавления мятежа.

Глаза Насада сузились, а уголки губ исказились в усмешке.

— Отборные войска, включая янычар, составят свыше 160 тысяч.

Среди визирей пробежал лёгкий ропот. Но никто не осмелился возразить Насаду. Он продолжил:

— Я ждал достаточно долго. Могу подождать ещё. Но Константинополь дорого заплатит за то, что заставил меня ждать.

Перед усмехающимся султаном визири могли лишь склониться в поклоне, воздавая хвалу.

12 апреля 1453 года.

Один монах, с лицом белым как мел и дыханием, прерывающимся от усталости, мчался по коридору. Схватившись за грудь от боли, он не останавливался, продолжая бежать.

БАМ!

Грубо распахнув дверь церкви, он крикнул перепуганным людям внутри:

— Турки идут на нас!.. Константинополь в опасности!

Мгновенно встревоженные взгляды и шепот пробежали среди монахов. Священник, ведущий молитву, строго произнес:

— Тишина! Что за неподобающий шум в доме Господнем?

Воспользовавшись наступившей тишиной, он продолжил:

— Разве не случалось уже не раз, что еретики нападали на нас? Стыдитесь такой паники. Константинополь — священная земля Господа. Не может он пасть перед язычниками. Возьмите себя в руки.

После строгого выговора все с сомнением замолчали. Молитва продолжилась, и внешне все выглядело как обычно.

Но даже повторяя молитвы вместе со всеми, Рихаил чувствовал, как холод разливается у него внутри.

«На этот раз все иначе. Возможно, мы не устоим».

«Что же тогда делать?»

В голове Рихаила роились лишь мрачные мысли о будущем.

Если еретики захватят город, они не оставят в живых верующих. Быстрая смерть ещё куда ни шло, но пыток ему бы не хотелось.

Хуже всего было бы получить помилование и выйти на свободу. Маловероятно, но если бы церковные ворота распахнулись — куда идти, он не знал.

«Византийская империя падёт при императоре, носящем имя Константина, как и первый её правитель».

«Статуя Великого императора указывает рукой на восток — значит, с востока придёт тот, кто уничтожит империю».

«Пока луна полная — империя не падёт».

Так гласило древнее пророчество. Глядя на полную луну, Рихаил бессознательно вспомнил о нём. Но сейчас луна уже наполовину скрылась. Скоро её совсем закроет тьма.

Перебирая чётки в руках, Рихаил молился:

«Да будет воля Господня».

— Уже прошло пятьдесят дней, Ваше Величество, — с каменным лицом произнёс визирь.

— Скоро наступит Рамадан. Позвольте нам оставить Константинополь и отступить с честью.

— Невозможно, — тут же возразил другой советник.

— Победа уже близка. Это джихад — священная война. Мы не можем отступить сейчас.

— Но продолжать осаду бессмысленно! Чтобы избежать ещё больших потерь, благоразумнее отступить.

— Какая чепуха! Ваше Величество, победа у нас в руках. Мы принесём головы этих христиан в жертву Аллаху!

— А как же объяснить наше поражение на море?!

— У нас всё ещё есть янычары!

Насад молча наблюдал за разгорающимся спором. Калис вошёл и что-то тихо доложил султану, но советники были слишком увлечены перепалкой, чтобы заметить это.

Насад кивнул в ответ на доклад и поднял руку. Шумные пререкания мгновенно стихли. Султан медленно оглядел собравшихся, затем остановил взгляд на великом визире, ратовавшем за отступление.

— Визирь, тебе известна легенда Византийской империи?

В его голосе слышалась насмешка. Визирь вздрогнул и поднял голову.

— «Пока луна полная — империя не падёт».

Процитировав одну из византийских легенд, Насад с той же усмешкой продолжил:

— Но взгляните. Полная луна исчезла. Разве это не знак того, что Аллах карает этих нечестивых христиан?

Советники в изумлении переглянулись. Они поспешно вышли наружу и замерли, увидев луну, полностью скрытую тенью.

Это было лунное затмение.

Когда через некоторое время советники вернулись, потрясённые, Насад коротко усмехнулся.

— Генеральный штурм — через три дня. Прикажите войскам отдыхать. Атакуем, когда луна достигнет зенита. Первый удар нанесут 50 тысяч иррегулярных войск, затем 50 тысяч регулярных, янычары пойдут последними.

Сузив глаза, Насад добавил:

— Я возьму Константинополь до наступления июня.

На этом дискуссия закончилась. Советники поклонились, восславив Аллаха и императора, и вышли из шатра.

Калис, попивая вино, поданное слугой, преклонил колени перед задумавшимся султаном.

— Ваше Величество, позвольте задать один дерзкий вопрос.

— Говори.

— Почему Вы так упорно стремитесь взять Константинополь, даже идя на такой риск?

Насад усмехнулся, будто вопрос был глупым.

— Константинополь был мечтой наших предков.

— Но, Ваше Величество, похоже, у вас есть и другая причина для такого упорства, не так ли?

Калис, набравшись смелости, настаивал. Насад на мгновение задумался, затем ответил:

— Калис, сколько лет ты служишь мне?

— Более пятнадцати лет, Ваше Величество.

— Да… Пятнадцать лет…

Пробормотав это, словно перебирая воспоминания, Насад продолжил:

— Тогда я могу доверить это тебе. Калис, я дам тебе отряд — отправляйся в Константинополь. Твоя задача — захватить монастырь. Собери всех монахов и запри их. Но помни: никто не должен пострадать.

— Монастырь, Ваше Величество?

Калис, ошеломлённый внезапным приказом, переспросил. Насад кивнул:

— Там хранятся сокровища султана. Твоя задача — найти их и охранять.

— …Как прикажете.

Хотя Калис всё ещё не понимал замысла своего повелителя, он мог лишь поклониться.

Захватить монастырь? Найти монахов? Да ещё и сокровища султана?..

Отступая назад, он видел, как на лице молодого императора играла довольная улыбка. Сам же Калис сохранял смущённое выражение.

29 мая 1453 года. Вечер.

Проливной дождь, хлеставший весь день, к вечеру стих. Византийские солдаты на стенах Константинополя в бессильной тревоге наблюдали за османской армией, готовящейся к штурму.

К глубокой ночи все приготовления завершились. Выслушав доклад, Насад молча кивнул. Он уже объезжал войска днём, лично воодушевляя солдат перед решающей битвой.

«Сегодня ночью всё решится...»

Либо падёт Византия, либо султан вернётся с позором. Если случится последнее, визирь Халил немедленно потребует отречения. Но Насад был уверен — Константинополь падёт.

— Начинайте, — тихо приказал он.

Калис поклонился и вышел. Не медля ни секунды, Насад лично вскочил на коня и направился к полю боя.

Константинополь лежал перед ним.

Христианское царство, существовавшее тысячу лет. И до рассвета оно станет мусульманской землёй.

— Огонь! — скомандовал Калис.

С первыми залпами пушек Урбана начался ад. Огненные вспышки осветили ночь, грохот потряс землю. С криками «Аллах акбар!» османские воины ринулись к стенам. В ответ — колокольный набат и вопли византийцев, метавших камни и молившихся. Насад наблюдал за этим, холодно прищурившись.

— Баши-базуки, вперёд!

Первая волна иррегулярных войск с рёвом бросилась в атаку. Их орда, нарушившая ночную тишину, напоминала штормовые волны.

Но византийцы не просто молились — они сражались. Насад почти восхитился их упорством, достойным империи, десятилетиями выдерживавшей османскую угрозу. Однако пощады не будет.

Битва продолжалась с переменным успехом. Баши-базуки начали отступать — как и ожидалось. Они были лишь расходным материалом.

Насад поднял руку.

С новым рёвом в бой вступили анатолийские регулярные части. Византийцы на стенах побледнели.

— Держитесь! — отчаянно крикнул император Константин.

Стены казались неприступными. Да, эти огромные пушки пугали, но они не сломят тройные стены Феодосия. Он верил: Бог не оставит Византию.

Но когда на рассвете в пролом хлынули янычары, даже стены не спасли.

«Конец Византии...»

— Город наш.

Насад усмехнулся, мгновенно оценив последствия ранения Джустиниани и последовавший хаос среди христиан. В тот же миг янычары, топча павших врагов и тела товарищей, начали карабкаться на стены.

Он уже видел это:

«До рассвета османское знамя взовьётся над этими стенами».

— Ваше Величество!

Пронос, увидев бледного как полотно Константина с мечом в руках, в ужасе выхватил оружие и закричал:

— Нельзя этого! Немедленно спасайтесь!

— Спасаться? Куда?! — император в отчаянии сжал кулаки.

— Венецианские корабли ждут у секретного прохода у берега, — торопливо объяснял Пронос. — Доберитесь до Рима, умолите папу о помощи. Он соберёт войска, чтобы отвоевать Святую землю...

— Император не бежит, оставляя империю!

— Это не бегство. Тактическое отступление, — настойчиво убеждал его Пронос. — Пока Вы живы — есть шанс восстановить всё. Сейчас каждая секунда...

Константин колебался:

— Они будут искать меня. Я не уйду далеко. Лучше смерть, чем позор...

— Подменим тело, — шёпотом предложил Пронос.

— Ваше Величество, я всё устрою! — в отчаянии воскликнул Пронос. — Умоляю, спасайтесь! Промедление смерти подобно!

Молчание.

— Ваше Величество!

Только после очередной горячей мольбы император дрогнул. Неуверенно кивнув, он зашагал следом, пошатываясь.

— Тогда... — прошептал Константин.

Пронос обернулся — император застыл с остекленевшим взглядом, уставившись в пустоту.

— Тогда надо было убить его...

Пронос не понял намёка, но времени на расспросы не было. Торопливо толкая императора в потайной проход, он слышал, как из глубины города доносится рёв османов. Его лицо окаменело от напряжения.

— Город пал!

Чей-то крик прорезал воздух. Люди рыдали и кричали в ужасе. Рихаил, молившийся в церкви с другими монахами, бледный обернулся. Повсюду поднимался дым. Византия пала.

Три дня длились грабежи и резня по османскому обычаю. Улицы наполнились стонами и запахом крови. Всё, что оставалось Рихаилу — молиться вместе с братией, уповая на милость воинов.

Но вскоре до них дошли слухи, заставившие забыть о молитвах.

— Говорят, султан приказал собрать всех монахов в главном соборе...

Монахи переглянулись. Рихаил сжал чётки.

«Неужели...»

Где-то рядом уже слышались грубые голоса и лязг оружия.

— А-а-а! — солдат грубо схватил убегающего монаха.

— Стой! Не причиняй ему вреда, — крикнул Калис, наблюдавший верхом.

Солдат, собиравшийся пнуть упавшего, неохотно поднял его.

— Собирайте всех монахов в одном месте. Без единой царапины. Ясно?

— Так точно!

Калис развернул коня, наблюдая, как солдат, теперь сдержаннее, подталкивает монаха.

Это был уже пятый монастырь. «Где же этот сокровище султана?»

Калис предположил, что «сокровище» — один из монахов. Осматривая каждого, он не находил ничего подозрительного. «Не здесь...»

В этот раз — снова ничего. Один из монахов, худой и бледный, дрожал, когда Калис приподнял его подбородок:

— Это все?

— Д-да...

— Если лжешь — вырву язык и отрежу уши.

Монах затряс головой:

— Нет... правда...

Калис прищурился, изучая его лицо, затем отпустил.

— Следующий монастырь. И помните — ни одной царапины на монахах. За побег или ранение — наказание. Будьте бдительны.

— Так точно!

Оставив охрану, Калис повёл отряд дальше. С каждым монастырём надежда таяла, но и мысль «осталось недолго» крепла.

«Найди сокровище султана».

Это было единственное, что теперь занимало его мысли.

Еретики обыскивают монастыри в поисках монахов.

Эти слухи достигли Рихаила, когда Калис захватил третий монастырь. Хотя молва исказилась — теперь говорили, будто османы убивают всех монахов, — даже этого хватило, чтобы посеять ужас.

За день пали несколько обителей. Монахи в панике бежали, хватая что попало.

Рихаил шёл за другими, неся узел с вещами.

— Разве мы не должны защищать монастырь?

— Монастырь не важен. Сначала — живым остаться. Нечего шею под меч подставлять.

Он был прав. Упрямство здесь — глупость. «Я готов умереть... но не сейчас» — мелькнуло у Рихаила.

Когда Калис прибыл, монастырь был пуст. Лишь ветер гулял по опустевшим коридорам.

После взятия Константинополя Насад, осмотрев собранных Калисом монахов, тут же нахмурился. Хотя недовольство мгновенно исчезло, для обычно бесстрастного султана и это было необычно.

— Это всё?

Калис, стоя на коленях, ответил:

— Так точно.

— Сколько всего?

— Двести сорок человек, Ваше Величество.

— Калис. — Голос Насада понизился. — Скажи честно: сколько монастырей оказались пустыми?

Калис дрогнул, но тут же доложил бесстрастно:

— После первых трёх все остальные были покинуты. Монахи, видимо, узнали о нашем приближении...

Молчание.

Султан постучал пальцами по подлокотнику — его привычка, когда он погружён в мысли. Калис ждал.

— Сожги деревню.

Калис вздрогнул:

— Ваше Величество?

— Одну деревню — дотла. Затем разошли указ по всей бывшей Византии: у них неделя. Если за это время он не явится...

Насад окинул взглядом дрожащих монахов.

— Каждый день буду рубить по десять монашеских голов.

— Ваше Величество! — Калис побледнел.

Насад поднялся:

— Если и тогда не появится — начну казнить по сотне византийцев в день. Ты понял, Калис? Византия заставила меня ждать. Из-за этого я упустил единственное сокровище Османской империи. Расплата будет жестокой.

Его голос оставался ледяным. Возражать никто не посмел.

Монахам повезло — они нашли заброшенный дом в лесу. Разложив пожитки, решили переждать здесь. Первые дни тревожились, но скоро вернулись к привычному распорядку: молитвы по часам, общие трапезы. Это немного успокоило их.

Во время совместных молитв о судьбе Византии даже те, кто сторонился Рихаила, стали добрее. Кто-то робко предложил молиться вместе, кто-то делился скудным вином.

Впервые за долгое время Рихаил почувствовал тепло — крошечную радость от неожиданного единства.

— Брат, мы идём в деревню. Тебе чего-нибудь нужно?

Рихаил покачал головой. Он никогда не бывал в деревнях — слишком заметная внешность, да и в такое время опасно. Другие монахи оберегали его, за что он был безмерно благодарен.

— Ничего. Возвращайтесь с миром.

Монах кивнул и уехал на старой лошади. Рихаил смотрел им вслед, когда из дома позвали:

— Рихаил, вы свободны?

Даже эта просьба о помощи обрадовала его. Не сдерживая улыбки, он вошёл внутрь.

— Нет, что случилось?

Помогая разжечь сырые дрова, Рихаил задумался: молиться ли об уходе османов... или о том, чтобы это хрупкое братство длилось дольше.

Один из монахов вернулся из деревни спустя полдня, бледный как смерть.

— Б-беда!.. — он едва переводил дыхание.

Остальные, включая Рихаила, бросились его успокаивать:

— Что случилось? Что вы видели?

Монах, задыхаясь, выпалил:

— Еретики... ищут монаха...

По собранию пробежал шепот. Он продолжил:

— Они сожгли уже одну деревню. Если за неделю этот монах не явится... — он перекрестился, — будут казнить по десять пленных монахов в день. А если и тогда не найдётся...

Глубокий вдох.

— Начнут убивать по сотне византийцев ежедневно.

— Какая жестокость!

— Господи помилуй...

Один из монахов нетерпеливо перебил:

— Кого они так ищут? За что эта бойня?

Монах замешкался:

— Они ищут... монаха с серебряными волосами... и глазами разного цвета...

Тишина.

По мере его слов взгляды медленно поворачивались. Когда речь закончилась, все глаза устремились в одну точку — на Рихаила.

— Кто сказал, что это точно Рихаил? — кто-то слабо попытался отрицать очевидное.

Но все уже поняли. Где ещё найти монаха с серебряными волосами и разноцветными глазами?

Рихаил стоял в тяжёлом молчании. Сердце бешено колотилось.

Османы ищут меня.

— Сожгли деревню.

Империя ищет меня.

— Десять монахов в день.

Султан Османской империи ищет меня...

— Сотня византийцев ежедневно.

— ...Куда мне идти?

Тихий голос Рихаила заставил монахов вздрогнуть.

— Было указано место? Достаточно ли найти ближайший османский гарнизон?

— Рихаил! Ты что, хочешь умереть?!

— Наверное, у них есть причина. Слишком масштабно для простой казни. Да и нельзя же прятаться вечно. Если одна жизнь спасёт десятки — это благо.

— Рихаил...

Монахи растерянно переглядывались. Рихаил поклонился:

— Спасибо за вашу доброту. Я не забуду этого.

Он обменялся прощальными взглядами со всеми, улыбнулся одному всхлипывающему монаху и повернулся:

— Сколько дней осталось? И где я должен...?

Принёсший вести монах в ужасе покачал головой.

— Осталось всего 3–4 дня. И явиться нужно в собор Святой Софии.

Путь далёк. Вряд ли он успеет. Даже если скакать без остановок...

Рихаил молча кивнул:

— Если ехать всю ночь...

— Это безумие! — кто-то крикнул.

Но решение было принято.

— Я возьму одну лошадь. Простите за беспокойство.

— Рихаил!

Он сделал вид, что не слышит. Накинув плащ, выбрал самого выносливого коня и, не оглядываясь на выбежавших монахов, пустился в путь.

Три дня.

Святая София.

В детстве он бывал там лишь раз. Не думал, что вернётся вот так.

Сжимая поводья, Рихаил гнал коня вперёд, пытаясь заглушить тревогу.

Наступило утро восьмого дня. Калис, пробудившись от короткого сна, безучастно смотрел на восходящее солнце.

Надежды, что Насад отменит приказ, не было. Пока тот монах не появится...

«Весь этот переполох из-за одного монаха».

Калис никак не мог понять султана. Он наблюдал за ним с детства, но столь безрассудные и жестокие приказы были редкостью. Вернее, беспрецедентны.

Насад с юных лет проявлял качества истинного правителя — хладнокровие, гибкость ума, умение сохранять рассудок в любой ситуации. Именно за это Калис всегда восхищался им.

«Монах с серебряными волосами и разными глазами...»

Вспомнив слова султана, Калис снова неодобрительно цокнул языком.

Его даже посетила крамольная мысль: а не плод ли это фантазий Насада? Если окажется, что захват Константинополя — всего лишь прихоть ради этого сна, то всё его прежнее уважение к султану пошатнётся.

«Разве такое возможно?»

Разве что если это не какая-то искусно сделанная статуя. Может, среди сокровищ византийских императоров... Стоит ли обыскать дворец снова?

Погружённый в раздумья, Калис всё же покачал головой.

Приказ есть приказ. Его нужно выполнить.

— Привести десять монахов, — распорядился он, глядя, как солнечные лучи коснулись церковного шпиля.

— Слушаюсь.

В тюремных камерах, наверное, ещё теплилась надежда на чудо. Они дрожали в темноте, взывая к своему Богу. Калис почувствовал слабую жалость.

Казалось, ещё мгновение — и он рухнет без сил.

Рихаил подгонял измождённого коня, но и сам был на пределе.

Четыре дня пути. Почти без отдыха. Губы пересохли, в горле будто песок.

Но останавливаться нельзя. Цель уже близко. Солнце поднялось высоко. Срок истёк — если только они дождутся ночи...

Привалившись к шее коня, Рихаил в полубреду шептал молитвы. Тень под ногами становилась короче — близился полдень.

Калис кивнул, заметив солнце на шпиле. Десять монахов уже дрожали перед ним.

— Постройте их в линию.

Солдаты выстроили осуждённых. Те, поняв, что это очередь на смерть, побледнели. Один, совсем юный, за ночь поседел.

Ц-ц.

Калис невольно поставил его в конец. «Всё равно ненадолго» — но хоть на минуту позже.

Чёрные глаза юноши мельком встретились с его взглядом.

— Боги всегда на стороне сильных, — тихо сказал Калис. — Спасения нет. Вините свою слабость.

Не страдайте слишком.

Клинок взметнулся. Монах зажмурился.

И вдруг:

— Генерал!

Солдат ворвался, запыхавшись:

— Он... пришёл!

— Он... он... — солдат запнулся, не в силах продолжить.

Калис нахмурился, но в этот момент шеренги солдат неожиданно расступились, образовав проход.

Между ними, еле переставляя ноги, шёл он.

Серебряные волосы, развевающиеся на ветру. Бледная, почти прозрачная кожа. Простые монашеские одеяния, но — необъяснимое величие, исходящее от каждого движения.

И...

— Глаза... — кто-то прошептал.

Калис замер. «Будто сам Господь выточил его из мрамора...»

Иначе — это ангел. Такой красоты не бывает у смертных.

Они завороженно наблюдали, как его губы медленно разомкнулись:

— Я пришёл.

Тихий голос отрезвил всех.

Синий и зелёный глаза встретились со взглядом Калиса.

В тот миг Калис понял:

«Это и есть то сокровище, ради которого султан сжёг город».

— Возьмите мою жизнь. И отпустите их.

Даже после этих слов никто не мог пошевелиться.

Насад, слегка откинувшись назад, сидел, неторопливо разжевывая персик и внимательно оглядывая интерьер собора.

С того самого дня, как он впервые ступил сюда, он уже не раз тщательно изучал каждую деталь.

«Великолепно» — подумал он. Честно говоря, столь прекрасное и величественное сооружение — редкость. Насад, не имевший предубеждений против других религий и народов, искренне восхищался и не скупился на похвалы. А еще его невероятно радовало, что это творение чужеземного искусства теперь принадлежало ему. Поэтому, заполучив собор, он часто приходил сюда, чтобы просто сидеть и любоваться.

Он выплюнул косточку в подставленную слугой чашу и протянул руку. Тот, словно ждал, аккуратно вытер ее.

— От Калиса есть донесение? — лениво поинтересовался Насад.

Слуга склонил голову.

— Пока нет, ваше величество.

— Пусть явится и доложит, выполнил ли он приказ.

— Слушаюсь, великий султан.

Слуга несколько раз ударил лбом о пол и поспешно ретировался. «Разница лишь в том, скоро ли это случится. Но он скоро будет в моих руках.»

Торопиться не стоило.

Но, несмотря на такие мысли, Насад почувствовал раздражение. Он думал, что тот дрожит где-то в подвалах монастыря, а он взял и бесследно исчез.

«Может, бежал в Европу?»

Эта мысль заставила Насада серьезно задуматься.

«Не развернуть ли войска и не ударить ли по Европе?»

Если бы Калис знал, о чем думает султан, он бы тут же рухнул на колени. Но Насад был абсолютно серьезен. Невозможного не существовало. Он был султаном Империи. Кто в этом мире посмеет противостоять повелителю Османской империи?

Он уже начал обдумывать, куда нанести удар первым, когда его узкие глаза прищурились. Снаружи послышался легкий шум, и в зал вошел Калис.

— О великий правитель Османов, повелитель, наместник Аллаха, достопочтимый султан...

Поклонившись и коснувшись лбом пола, Калис начал доклад.

Насад, полулежа, разом поднялся. В тот же миг серебряное блюдо с фруктами у его ног грохнулось на пол, разнеся гулкий звон. Слуги в панике засуетились, спешно убирая упавшее и принося новую еду, но Насад проигнорировал их и произнёс:

— Ты говоришь... тот, кого я искал? Ты уверен?

Голос его был тих. Настолько лишённым волнения, что даже скучающим, что у Калиса на миг закралось сомнение: действительно ли этот человек, ради поимки которого отдавались жестокие приказы, так уж нужен султану.

Но ему не пришлось долго хранить это сомнение или отвечать. Лёгкий шорох, рефлекторный поворот головы — и Калис, увидев за своей спиной монаха, невольно сглотнул.

Тот стоял, выпрямив спину, с бесстрастным лицом, глядя прямо на Насада. Эта дерзость — без тени смущения взирать на султана Империи — заставила всех побледнеть. Всех, кроме самого Насада.

Насад не произнёс ни слова.

Он словно окаменел, силясь неотрывно вглядеться в пришедшего. В гробовой тишине его взгляд медленно скользнул по длинным серебристым волосам, затем — по стройной фигуре, наконец — по бледному лицу и разноцветным глазам. Он приоткрыл рот, слегка наморщил лоб, будто подбирая слова. Сухие губы ясно говорили о жажде, но Насад не предложил воды. Ему, казалось, лишь забавен этот вызывающе прямой взгляд.

— Это меня вы искали?

Голос монаха был тих и низок. Насад понял: тот намеренно глушил звук, чтобы скрыть хрипоту от жажды.

— Ах...

Насад медленно раскрыл рот.

— Да. Тебя.

Глаза его сузились, в уголках губ дрогнул намёк на улыбку.

— ...Очень давно.

Никто не нарушал тишину. Вернее, никто не смел. Когда напряжение стало невыносимым, Калис, спохватившись, поспешил доложить.

— Пока что я приостановил казнь монахов.

Насада совершенно не интересовала судьба монахов. Раздражённо махнув рукой на доклад Калиса, он произнёс:

— Всё. Все вон.

— Но что делать с монахами, ваше величество?

На вопрос Калиса Насад ответил рассеянно:

— Казнить или отпустить — как хотите.

— Отпустите их.

Тихий, но чёткий голос Рихаила заставил всех вздрогнуть. Даже Насад удивлённо поднял бровь, будто не веря своим ушам. Рихаил же, не отводя взгляда, продолжил:

— Раз я здесь, нет смысла мучить их дальше. Отпустите. Я пришёл, потому что верил — вы так и поступите.

...

Насад молчал. Лишь пристально наблюдал за ним. Но все заметили, как у султана дёрнулась бровь. Ах, этот монах сейчас умрёт!

В напряжённой тишине каждый был в этом уверен. Какие бы причины ни были у султана для его поисков — теперь...

Уже представляя, как бледная кожа и серебристые волосы окрасятся алым, все замерли. Но Насад неожиданно произнёс:

— Отпустите монахов.

— ...Что?

Калис невольно переспросил. Насад раздражённо щёлкнул языком:

— Ты заставляешь меня повторяться, Калис?

Тут же опомнившись, Калис низко склонил голову:

— Н-нет, конечно. Будет исполнено.

Это было невероятно. Насад славился своей холодной рассудительностью, но никогда не терпел посягательств на свой авторитет. Однако стоило монаху осмелиться выдвинуть условие, как султан не только не покарал его, но и... согласился.

Что у него на уме?

Калис не понимал, но вынужден был отступить. Когда последний шёпот шагов затих в коридорах...

Рихаил, до этого момента державшийся из последних сил, рухнул на колени. Серебряные волосы водопадом рассыпались по полу, но у него не осталось сил даже откинуть их назад.

Перед глазами плыло. Казалось, ещё мгновение — и он испустит дух. Истощённый до предела, Рихаил сидел неподвижно, не в силах пошевелиться.

Насад наблюдал за этим с каким-то... восхищением. Будто падение монаха доставляло ему удовольствие.

Вопросов было много.

Зачем он меня искал? Как узнал обо мне? Что теперь задумал?

Но все они растворились в тумане усталости, заполнившей каждую клетку его тела. Мозг, тяжёлый как мокрая вата, отказывался мыслить. Последним осознанным действием была просьба за монахов. Рихаил смотрел в пустоту, находясь на грани обморока.

— Подойди сюда.

...

Монах не реагировал. Он слышал, но не понимал. О каком движении могла идти речь? Насад повторил, и в голосе его впервые прозвучали нотки нетерпения:

— Подойди ко мне. Своими ногами.

Рихаил медленно поднял голову. Холодные чёрные глаза впивались в него. Наглый император варваров. Султан, утопивший Константинополь в крови.

Безвольно, будто под гипнозом, монах поднялся. Каждый шаг давался мукой, но он шёл. Прямо к тому, кто смотрел на него как хищник на добычу.

«Шаг... Ещё шаг...»

Насад молча наблюдал, как Рихаил, пошатываясь, приближался к нему. Не протянул руки помощи. Казалось, это мучительное шествие доставляло ему удовольствие.

Лишь после двух падений монах сумел встать перед султаном. Его лицо, белее лунного света, было покрыто пылью. Тело дрожало от истощения, но взгляд... Взгляд оставался твёрдым.

— Преклонить колени, ваше величество?

Голос звучал насмешливо. Низкий, хриплый, прерывистый — Насад невольно сморщился. «Странно... Как он может сохранять такое самообладание?» Ни страха, ни ужаса — лишь холодное презрение в этих глазах. И это... заинтересовало его.

— Ах!

Резким движением Насад схватил его за запястье. Короткий вскрик — и Рихаил рухнул в его объятия.

«Лёгкий...»

Одной руки хватило, чтобы прижать его. Пальцы скользнули к шее — тонкой, хрупкой, такой... ломаемой. И всё же — ни тени страха. «Невероятно».

Сбросив монаха на диван, Насад долго всматривался в его лицо. Рихаил смотрел в ответ с почти... смирением. Без сил даже подняться.

Не отводя взгляда, султан протянул руку к блюду с виноградом.

Пальцы сорвали ягоду, поднесли к губам. Кожица лопнула, обнажив сочную мякоть. Сок блеснул на алых губах. Рихаил... замер.

Насад медленно втянул ягоду в рот. Не жуя. Не глотая. Лишь катая её на языке, дразня.

Рихаил бессознательно приоткрыл рот.

— Ты хочешь этого? — шёпотом спросил Насад, заметив его взгляд.

В следующее мгновение губы султана захватили его рот.

Дыхание перехватило. Язык Насада ворвался внутрь, неся сладость винограда. Рихаил потерял рассудок.

Он гнался за вкусом, цепляясь, пытаясь поймать ускользающую ягоду. Но Насад играл — прятал, уводил, снова подставлял...

Когда губы султана попытались отстраниться, Рихаил инстинктивно втянул их обратно.

Дыхание спуталось.

В последний момент Насад вырвал ягоду обратно.

— Жалко? — прошептал он, наблюдая, как монах бессознательно тянется к исчезнувшему вкусу.

Рихаил не ответил. Его глаза, полные стыда и ярости, говорили сами за себя.

Рихаил наконец вырвал виноградину у Насада и поспешно проглотил её, прежде чем её снова могли отнять. Когда к нему вернулось немного сознания, он с ужасом осознал, что всё это время изо всех сил обнимал шею Насада, и широко раскрыл глаза.

Насад медленно поднял голову. Их прерывистое дыхание смешалось в воздухе. Увидев, как Насад прищуривает глаза и улыбается, Рихаил почувствовал головокружение и закрыл глаза. Насад легко поцеловал его и спросил:

— Ты бежал без остановки?

Не имея сил ответить, Рихаил лишь слабо кивнул. Насад, казалось, обрадовался и спросил снова:

— Значит, ты бежал без остановки?

Проглотив слова "ко мне", он задал вопрос, и Рихаил снова кивнул. Насад улыбнулся, удовлетворённый.

Наконец-то он заполучил его.

Девять лет ожидания — и вот теперь он в его руках.

Насад продолжал целовать Рихаила, который вот-вот потеряет сознание, и прошептал:

— Нам нужно вернуться в столицу.

Столицу...?

С трудом приподняв тяжёлые веки, Рихаил посмотрел на Насада. Тут же султан, удерживая его в объятиях, громко приказал:

— Здесь кто-нибудь есть? Мы возвращаемся в столицу. Приготовьте всё!

— Слушаюсь.

Увидев, как появившийся неизвестно откуда слуга поспешно отвечает, Рихаил едва слышно спросил:

— Столица...?

— Столицу Империи. Я задержался здесь слишком долго. Нельзя оставлять дворец пустым так надолго.

Безучастно глядя на лицо султана, который говорил только о себе, Рихаил хрипло спросил:

— А что будет со мной?

— Конечно, ты поедешь со мной. Разве это не очевидно?

— Глупый вопрос, — прозвучало в тоне Насада. Рихаил заморгал, ошеломлённый неожиданным поворотом событий.

— Но почему... Зачем...

Насад нахмурил свои красивые брови, словно не понимая его недоумения.

— Так почему же, по-твоему, я так упорно тебя разыскивал? Глупые вопросы задаёшь.

— Это невозможно.

Рихаил выпалил это не думая.

— Я не могу. Я не поеду.

Услышав повторный отказ, Насад с тем же непонятливым выражением спросил:

— Почему?

— С какой стати я должен ехать в страну иноверцев?

Голос Рихаила по-прежнему звучал тихо и хрипло, но в нём появилась твёрдая решимость.

— Я должен стать монахом здесь. Ни за что не поеду в страну иноверцев.

— И ты продолжаешь нести эту чушь.

Насад цокнул языком, а Рихаил гневно уставился на него.

— Вашему величеству это может казаться глупостью, но для меня это важно. Всё это время я только и ждал дня, когда стану монахом. А теперь меня вдруг насильно увозят...

— Что твой бог сделал для тебя?

Неожиданный вопрос заставил Рихаила замереть. Насад продолжил:

— Ты даже не смог стать монахом, несмотря на все молитвы и преданность. Чего добился твой бог? Ты исхудал до костей.

Демонстративно схватив его худую руку, Насад заставил Рихаила покраснеть от стыда. Тот попытался вырваться, но не смог противостоять его силе. Наблюдая, как Рихаил отчаянно пытается освободиться, Насад сказал:

— Я могу дать тебе всё. Драгоценности, шёлк — если захочешь, отдам всю империю. Разве этого недостаточно?

С высокомерием в голосе он смерил Рихаила взглядом. Тот в ответ гневно уставился на него, переполненный возмущением.

— Мне не нужны ни драгоценности, ни шёлк. Всё, чего я хочу — это официально стать монахом. Больше мне ничего не надо.

— И это всё, чего ты желаешь? Стать монахом?

В голосе Насада звучала насмешка. Рихаил прямо посмотрел ему в глаза и кивнул.

— Да. Служить Христу всю жизнь — это всё, чего я хочу.

Насад какое-то время молча смотрел на него с выражением полного недоверия.

— ...Что ж.

Наконец он заговорил тихим голосом. Его взгляд, полный издевки, скользнул по Рихаилу, прежде чем он усмехнулся.

— Бог, говоришь? Достойный соперник. Неплохой противник для султана.

Не дав ему спросить, что он имеет в виду, Насад громко позвал слугу.

— Кто-нибудь!

— Да, ваше величество.

Слуга, появившийся неизвестно откуда, низко склонил голову. Насад холодным тоном отдал приказ:

— Побелить стены собора.

— Что?!

Рихаил вскочил, не в силах сдержаться, но Насад легко прижал его обратно, глядя прямо в глаза, и продолжил ледяным тоном:

— Стереть все фрески и мозаики. И выгравировать на стенах Коран.

— Будет исполнено.

Слуга тут же исчез. Это не была шутка. Он действительно собирался это сделать. Рихаил побледнел, полностью потеряв самообладание. Неосознанно подняв глаза на расписанные стены, он наконец вскрикнул:

— Ты не можешь! Нельзя...

— Всё можно, моя луна, — насмешливо ответил Насад, глядя на отчаянное сопротивление Рихаила.

— Твой бог — царь небесный. Я — царь земной. Нет ничего невозможного. Мои слова — священное писание, и они воплощаются в жизнь. Попробуй, если сможешь. Молись сколько угодно своему небесному царю, до которого не дотянуться.

Наклонившись, Насад тихо прошептал:

— Ты сам увидишь, как бессилен твой бог.

— Подлый... — прошипел Рихаил, пытаясь ударить его, но его легко перехватили и бесцеремонно перекинули через плечо, словно мешок.

— Отпусти! Оставь меня!.. — Он отчаянно бился, но Насад невозмутимо поднялся и зашагал прочь, неся его на плече.

— Ваше величество, все приготовления для возвращения в столицу завершены.

— Хорошо.

Насад кивнул, явно довольный тем, что всё готово точно в срок. Рихаил продолжал бить его по спине, но Насад не реагировал.

— Нет! Грязный язычник!..

Отчаянные крики Рихаила остались без ответа — никто не мог ему помочь. Брошенный в богато украшенные носилки, он изо всех сил колотил в дверь, но та не поддавалась. В темноте роскошного паланкина он остро ощутил своё одиночество, охваченный леденящим ужасом.

Известие о победе султана опьянило Адрианополь. Константинополь пал. Это потрясло не только его жителей, но и другие христианские государства. Мощь Империи не сломлена. И даже в стенах дворца последствия этой победы ощущались в полной мере.

Женщины гарема, собравшиеся в ожидании возвращения султана, внешне сохраняли спокойствие, но мысли у каждой были свои.

— Когда же султан вернётся? — Лазя, развалившись на подушках и лениво жуя инжир, задала вопрос.

Успур, её мать, лишь покачала головой.

— Это зависит только от его воли. Он всегда поступает так, как хочет.

В её голосе явно звучала горечь. Успур была одной из наложниц предыдущего султана. Её старший сын, Махкаль — единокровный брат Насада — был казнён на следующий день после восшествия нового султана на престол. Это был неизбежный ритуал. В тот день погибли пятеро братьев Насада, включая Махкаля.

Если бы трон унаследовал Махкаль, убитым был бы Насад. Но последний султан сделал свой выбор. И Успур не могла с этим смириться.

Лазия, привыкшая к ядовитым речам матери, лишь рассмеялась.

— Всё-таки захватить Константинополь... Султан действительно велик, не так ли?

— Ты осмеливаешься хвалить его прямо передо мной? — прошипела Успур.

Лазия усмехнулась.

— До каких пор вы будете злиться из-за смерти Махкаля? Вряд ли вы так убиваетесь о сыне. Если бы материнская любовь значила для вас больше, чем трон, вы бы сделали его калекой — тогда его не казнили бы.

Успур не нашлась, что ответить, и лишь злобно уставилась на дочь. Та невозмутимо продолжила:

— Вам пора посмотреть правде в глаза. Вам ещё повезло, что вас не казнили за оскорбление султана.

Мать скривилась, вспомнив, как яростно протестовала, когда Махкалю вынесли приговор.

— Махкаль никогда не смог бы править Империей. Разве что если бы вы стали регентом, но он был уже не того возраста. Честолюбие — не порок, матушка, но его избыток ведёт к гибели. Искусство — в умении использовать инструменты.

— Ты вызываешь у меня любопытство, дочка. Насколько далеко ты сможешь зайти в своих играх с Насадом? — Успур насмешливо скривила свои прекрасные губы.

Лавия ответила холодной улыбкой:

— Разве не каждая женщина мечтает соединить в своих руках любовь и власть? Насад — султан Империи. Император с безграничными возможностями. Он станет великим правителем, которого будут воспевать в веках. Одно только завоевание Константинополя... Разве не этого жаждали все султаны Османов со времён великого Мехмеда?

С грацией кошки Лавия поднялась и подошла к окну. За огромными витражами простирался изысканный сад. Закинув голову, она широко раскинула руки, будто обнимая бескрайнее небо за высокими стенами.

— Мой сын унаследует его трон. А значит, Империя навсегда будет моей.

Успур фыркнула:

— И ты действительно веришь в эту сказку? Ты же знаешь, сколько женщин окружает Насада. Да и спит он не только с женщинами.

— Конечно знаю. Я не глупая девчонка, ослеплённая ревностью, матушка. Пусть развлекается, как хочет.

Лазия говорила лёгким тоном, но её глаза горели хищным блеском:

— Но детей рожу только я. Никто больше не подарит ему наследника. Империя будет моей, матушка. Никто не сможет мне помешать.

Успур на мгновение онемела, поражённая неожиданной силой дочери. Та всегда была умна и амбициозна. Будь она сыном, Успур возлагала бы на неё больше надежд, чем на Махкаля. Возможно, даже прежний султан пересмотрел бы своё решение.

Но Лавия была дочерью. А потому Успур никогда не обращала на неё особого внимания.

И всё же девушка нашла способ реализовать свои амбиции, несмотря на невыгодное положение.

Если нельзя стать султаном — нужно завладеть султаном.

План Лавии был прост, но дерзок. И она была уверена в успехе. У Насада было множество любовников и любовниц. Но именно поэтому никому из них он не доверял по-настоящему. Вряд ли он даже помнил их имена. А значит, у неё были все шансы.

— Господа! Султан возвращается! — доложила служанка, прерывая их разговор.

Лазия озарилась улыбкой, услышав спешный доклад служанки.

— Какой же подарок в честь победы привезёт с собой великий султан? Очень уж любопытно.

Успур молча наблюдала за прекрасным лицом принцессы, её переполняли смешанные чувства сомнения.

Голова раскалывалась от боли. Рихаил стонал, ворочаясь в постели. Когда он с трудом приоткрыл глаза, нечёткое зрение лишь усилило головокружение. Касание простыни под пальцами было незнакомым — неожиданная мягкость, словно он лежал на облаке.

Что произошло?

В памяти всплыли последние воспоминания: его, брошенного в носилки, и надменное лицо Насада. Рихаил резко сел, охваченный тревогой.

Преодолев мгновенный приступ головокружения, он огляделся вокруг — и усомнился, не спит ли до сих пор.

Высокие потолки. Широкие комнаты, украшенные изысканной мозаикой и коврами. Фарфоровые вазы и серебряные изделия, привезённые из Китая. Четыре позолоченных столпа кровати, а под пальцами — шёлк.

Не может быть...

— Что это за место... — прошептал он, ошеломлённый.

Это было невообразимо.

Он вскочил, пошатываясь, бросился к окну и распахнул решётчатые створки. Перед ним раскинулся величественный сад, какого он никогда не видел. Знакомого Константинополя больше не существовало. Это была Османская империя. Дворец султана.

Вдали виднелись очертания мечети.

Византийская империя пала. Её больше не было в этом мире. Только сейчас это осознание настигло его с полной силой.

— Хх...

Он судорожно прикрыл рот ладонями, но помутневшее зрение уже не мог остановить. Ноги подкосились, и он рухнул на пол, рыдая от нахлынувшего отчаяния.

Насад принимал ванну, окружённый услужливыми слугами. Возвращение великого султана заставило придворных быть ещё более осторожными и почтительными. Когда он растянулся на ложе, чтобы снять усталость после долгой кампании, искусные руки слуги принялись разминать его затекшую спину. Султан уже начал погружаться в приятную дремоту, когда раздался доклад:

— Ваше величество, он проснулся.

Слуга не знал, как правильно назвать Рихаила, но Насад сразу понял, о ком речь.

— Какой наглец! Без разрешения осмелился... — начал было главный евнух, возмущённый нарушением отдыха повелителя.

— Довольно, — коротко остановил его Насад, неспешно поднимаясь.

Слуги бросились вытирать его тело и облачать в одежды. Султан не сделал ни единого движения сам, терпеливо ожидая, пока всё будет готово. Затем он произнёс:

— Сегодня ночую там.

Этого было достаточно. Одно его слово — и всё решено.

В просторной комнате с непомерно высокими потолками Рихаил лежал на кровати, затаив дыхание. Точнее сказать, он был прикован к столбам кровати за запястья, раскинув руки в стороны.

Спустя какое-то время после того, как он открыл глаза и, выплакавшись, начал всхлипывать, появились десяток служанок. Без лишних слов они мягко, но настойчиво повели его мыться.

Рихаил попытался вырваться, но даже против женщин у него не было шансов - особенно после нескольких дней без еды и воды. В конце концов, он сдался и позволил им делать свое дело.

После тщательного омовения они натирали его тело благовониями. Подносили вино, воду и фрукты - благодаря этому к нему постепенно возвращались силы. Но ситуация оставалась непонятной, и Рихаил не мог даже предположить, что происходит.

На все его вопросы они отвечали молчанием. Единственное, что он мог предположить - это то, что султан отдал какие-то распоряжения относительно него.

Что этому чудовищу нужно от меня? - с горькой усмешкой подумал он, понимая, что пока не узнает ответа, действовать наобум бессмысленно.

Когда он уже почти смирился с их действиями, служанки вдруг переглянулись, и несколько из них схватили его за конечности. Испуганный Рихаил напрягся, и тогда старшая служанка впервые заговорила:

"Если вы поранитесь, нас накажут. Пожалуйста, расслабьтесь."

Ее предупреждение прозвучало строго, но Рихаил не понял его смысла - пока ее опытные пальцы, смазанные ароматным маслом, не проникли между его ягодиц.

"......!"

Он едва сдержал неприличный вопль, стиснув зубы. Непроизвольно сморщившись, он чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, но служанки продолжали свое дело, крепко удерживая его.

Когда она наконец вынула пальцы, Рихаил был полностью измотан. Пока одна из служанок мягко вытирала его расслабленные ягодицы тканью, старшая распорядилась:

"Возьмите его на руки, чтобы масло не стекало."

Не успели ее слова прозвучать, как откуда-то появился крепкий раб и легко поднял Рихаила на руки.

Что же теперь будет? - в отчаянии подумал он.

В комнате, где теперь лишь слабо мерцали благовония, Рихаил остался один, прикованный к столбам кровати за запястья. Служанки исчезли так же молча, как и появились.

Он долго прислушивался к тишине, но ничего не нарушало гнетущего спокойствия. Когда аромат полностью заполнил помещение, Рихаил наконец ослабил хватку, в которой держал собственное тело. Чтобы успокоиться, он начал шептать молитвы.

Но спустя время сквозь священные слова стало пробиваться странное тепло, ползущее изнутри. В смятении Рихаил удвоил усилия, но жар только нарастал, становясь невыносимым.

В конце концов он стиснул зубы, крепко зажмурившись. Молитва срывалась с губ. Что происходило? Когда он из последних сил пытался вспомнить следующую строку, дверь наконец открылась.

Скрип.

Массивные створки распахнулись с громким стуком. Рихаил в ужасе повернул голову. В лунном свете, льющемся через высокие окна, стояла высокая фигура — султан Османской империи, как он и предполагал.

"..."

Рихаил сжал кулаки, напряжение сковало каждую мышцу. Необъяснимый страх смешивался с неконтролируемым возбуждением, пробегающим по спине. Сердце бешено колотилось. Когда он невольно издал стон, султан неторопливо приблизился.

Топ. Топ. Топ. Топ.

В такт этим размеренным шагам пульс Рихаила бешено ускорялся. Он запрокинул голову, судорожно глотая воздух, когда Насад наконец подошел к кровати. Положив руку на бедро, султан окинул его надменным взглядом.

— Ты выглядишь... мучеником.

— Что... ты... — голос срывался от прерывистого дыхания.

— "Что ты сделал?" Или, может, "что собираешься сделать?" — с легкой усмешкой перебил Насад.

Рихаил поднял на него мутный взгляд. Лишь сейчас он понял, что эта странная реакция его тела — дело рук неверного. От собственной глупости его буквально трясло.

— Зачем... — слова снова застряли в горле, голос дрожал от тяжелого дыхания. Словно соблазняя, он всхлипнул, не в силах продолжить, и лишь стиснул зубы.

Насад наблюдал за его страдальческим — и в то же время невыносимо соблазнительным — выражением лица, затем наклонился и прошептал:

— Попроси о помощи, — прошептал Насад, его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра Рихаила, заставляя того содрогнуться.

Колени дрожали. Наполняющая тело жидкость пылала невыносимым жаром. Даже через ткань он чувствовал, как влага проступает между его ног. Насмешливый взгляд султана лишь усиливал смешанные чувства стыда и возбуждения.

— Покорись мне, и я дам тебе весь мир.

Рихаил хотел отказаться, но тело предательски горело. Сердце бешено колотилось, каждая клетка кричала о нестерпимом жаре.

— Проси, — Насад провел рукой по выпуклости под тканью, и сознание Рихаила помутнело. Слезы хлынули ручьем. Разум растворился в пустоте.

— По...моги... — едва слышно вырвалось у него.

Довольная улыбка тронула губы Насада. Одним движением он сорвал ткань, покрывающую Рихаила, и обрушил на него яростный поцелуй. Зубы сталкивались, слюна стекала по подбородку. Рихаил, уже потерявший связь с реальностью, лишь беспомощно принимал его ласки.

Загорелое мускулистое тело султана прижало его к ложу. Когда напряженный член Рихаила коснулся живота Насада, горячая влага хлынула между ними, смазывая кожу.

Насад опустил губы к шее, оставляя укусы, затем впился зубами в сосок. Рихаил вскрикнул — было неясно, от боли или наслаждения. Его связанные руки судорожно сжали ткань.

Без церемоний раздвинув его ноги, Насад обнажил блестящую от масла розовую щель. В следующий момент что-то горячее и твердое уперлось в него.

— А-ах! — На этот раз крик был настоящим. Рихаил инстинктивно попытался отстраниться, но Насад крепко держал его за бедра.

— Не дергайся. Иначе будет больно, — его голос звучал насмешливо, но в глубине темных глаз пылала неподдельная страсть.

Насад, впервые за весь вечер выказавший нетерпение, грубо прижал вырывающегося Рихаила и попытался войти вновь. Но Рихаил был девственен, а масло делало его тело скользким — несколько попыток закончились неудачей.

— ...Черт, — сквозь зубы выругался Насад, и Рихаил смутно догадался, что это было что-то непристойное.

— П-прекрати... — голос его дрожал.

Несмотря на внутренний жар, мысль о том, что последует дальше, повергала в ужас. В этот момент Насад поднял его ногу, раскрыв бедра, и грубо вошел.

— А-аах!

Слезы хлынули ручьем от неожиданной боли. Он выгнулся, пытаясь бежать, но Насад безжалостно притянул его обратно. Горячее тело султана двигалось внутри, заставляя Рихаила терять дыхание снова и снова.

Казалось, он умирает. С каждым толчком сознание уплывало, и перед глазами мелькали видения рая. Но протянуть руки к нему он не мог — связывающие путы не давали дотянуться до спасения. В полубреду он широко раскинул пальцы... И вдруг кто-то крепко сжал его ладонь.

На миг к нему вернулось сознание. В туманном взгляде Насада мелькнуло другое лицо — то, что он так старался забыть. А затем волна нового, незнакомого жара накрыла с головой, и мир растворился в огненной пустоте.

За плотными занавесями послышался слабый звук. Рихаил попытался прислушаться, но вскоре оставил эту попытку — его сознание было слишком затуманено.

Руки, всё ещё прикованные к ложу, полностью онемели. Возможно, они уже посинели от недостатка крови. Когда Насад склонился к его груди, словно проверяя, дышит ли он ещё, его язык скользнул по соску — за ночь эта чувствительная зона тоже успела огрубеть от чрезмерного внимания.

— Синяки, — с довольной усмешкой заметил султан. Его голос звучал искренне радостно.

Как можно получать удовольствие, мучая другого? Рихаил с трудом приоткрыл глаза, будто Насад уже знал, что тот очнулся. В мутном поле зрения возникло лицо завоевателя.

Султан Османов. Король неверных. Покоритель Византии.

Неосознанно стиснутые зубы Насад разжал пальцами, надавив на подбородок.

— И без того достаточно опухли. Если хочешь больше боли, я могу устроить.

— Э-это... —

Просьба остановиться застряла в горле. Даже дышать было мучительно, а Насад не собирался отпускать. Слёз больше не осталось — лишь прерывистые, хриплые вздохи. Когда поцелуй переместился к шее, Рихаил прошептал едва слышно:

— Остановитесь... уже...

Насад поднял глаза, услышав этот хриплый шёпот. Рихаил сглотнул и продолжил:

— Если хотите убить... сделайте это сразу... Разве ваш бог не милосерден?

Последние слова прозвучали как обвинение. Насад на мгновение застыл, затем коротко рассмеялся.

— Убить? Да ни за что. Я лишь балую тебя, моя луна. Как же грустно, что ты так неправильно понял мои намерения.

Он поднял прядь серебристых волос Рихаила и поцеловал её. В памяти мелькнуло что-то забытое. Рихаил нахмурился, но тут же сдался. Не хотелось думать. Хотелось уснуть и никогда не просыпаться.

Он потерял счёт, сколько раз Насад брал его за эту ночь. Не понимая, была ли его странная реакция вызвана благовониями или чем-то ещё, он кричал, пока голос не осип, стонал, пока не иссякли силы. Говорили, этот молодой султан ещё очень юн. Возможно, даже младше него.

Но опыт его не шёл ни в какое сравнение с невинностью Рихаила. Для того, кто вёл целомудренную жизнь, такая жестокая связь была невыносима. Если султан возьмёт его снова, он, кажется, просто перестанет дышать от боли.

— Руки... — его голос сорвался в шёпот.

Насад, который снова начал ласкать тело Рихаила, остановился, когда его пальцы наткнулись на холодную, опухшую кожу.

— Руки... — голос Рихаила дрожал. — Я ничего не чувствую. Вы хотите их отрезать?

Ему было всё равно. Если мучения продолжатся, лучше умереть сразу. Если его казнят за оскорбление султана, хотя бы всё закончится в один миг.

Но Насад нахмурился, взглянул на верёвки, сковывающие запястья Рихаила, и внезапно развязал их.

Тук.

Бессильные руки рухнули, как сухие ветви. Насад взял одну из них — холодную и безжизненную.

— Пошевельни пальцами.

Конечно, ничего не вышло. Насад цокнул языком и резко дёрнул руку вниз.

— А-аах! — Рихаил закричал от дикой боли. Бледная кожа моментально покрылась багровыми пятнами. Вторая рука была в таком же состоянии — оставалось только кусать губы, терпя мучения.

Насад на мгновение задумался, глядя на Рихаила, безвольно раскинувшегося, как кукла, затем резко поднялся. Накинув брошенную на пол одежду, он вышел, хлопнув дверью.

Рихаил моргал, не веря происходящему.

Неужели нельзя было хоть кого-то позвать? Это уже слишком.

Но жалобы быстро утонули в волне изнуряющей усталости. Не в силах пошевелить ноющими руками, он начал клевать носом. Что будет, когда он проснётся? Что задумал султан? Что его ждёт?

Он не мог думать. Через мгновение Рихаил провалился в забытьё.

Султан вышел из покоев резкими шагами, и все ожидавшие слуги тут же склонили головы. Главный евнух, нервно прохаживавшийся у дверей, поспешил приблизиться с низким поклоном:

— Великий визирь ожидает. Сегодняшние государственные дела...

— Я в курсе, — отрезал Насад, не останавливаясь. — Пока я занят, омойте его и сделайте массаж. Двигаться ему будет трудно — проявите предельную осторожность. Я вернусь после совета. Малейшая оплошность — и вы ответите.

— Слушаюсь.

Не удостоив главного евнуха дальнейших слов, султан ускорил шаг. Быстро совершив омовение и переодевшись, он вошел в зал заседаний, где министры тут же вскочили, склонившись в глубоком поклоне.

— Я опоздал?

Коротко бросив эту фразу, он направился к своему трону и развалился на нем. Придворные, изнывавшие от ожидания, не смели упрекнуть его. Насад терпеливо выслушал скучные поздравительные речи, сдерживая зевоту, и кивком одобрил предложенные повестки.

— Устраивайте празднества на десять дней. Найдите самых отличившихся офицеров и солдат — каждому награда. А пленникам, что откажутся принять веру, вмените подушный налог...

Закончив распоряжения, он резко поднялся, не дав никому задать вопросы.

— На все десять дней празднеств я не приму ни одного доклада. Все свободны.

— Ваше величество?! — визирь невольно вскрикнул.

Но султан уже вышел, не обратив внимания. Ошеломленный визирь заметил стоявшего в стороне Калиса с неоднозначным выражением лица и резко спросил:

— Что происходит? Султан пренебрегает делами!

— Возможно, его ослепило сокровище, привезенное из Константинополя... — пробормотал Калис.

— Что?! — визирь Халил-паша резко повернулся к нему.

— Я ничего не знаю, — быстро отступил Калис.

— Говорят, султан привез с собой пленника.

— Привез силой.

Неохотно ответив, Халил тут же подхватил:

— Расскажи, что это за человек? Зачем приводить пленного с поля битвы прямо во дворец...

— Простите, визирь, но это решение султана. Не мне о нём говорить, — осторожно, но твёрдо парировал Калис.

Халил стиснул зубы. Поняв, что больше ничего не добьётся, он отвернулся. Калис тут же удалился, услышав за спиной перешёптывания министров. Он украдкнул вздох.

Череда непонятных событий. Впервые за всё правление Насад пренебрег государственными делами. Калис узнал от главного евнуха, что султан провёл всю ночь и утро в покоях, где держали того монаха. Мысли об этом вызывали мрачное настроение.

Тот обладал невиданной красотой. Не просто привлекательной внешностью — в нём было что-то священное и в то же время невероятно соблазнительное.

Такого Калис ещё не встречал. Мужчина с лицом и телом мужчины, но с умением очаровывать, как лучшая из наложниц. Было ли это лишь из-за редких серебряных волос и разноцветных глаз?

— Главнокомандующий.

Очнувшись от раздумий, Калис машинально обернулся на голос и тут же склонил голову, увидев принцессу Лавию. Она стояла, прикрыв лицо покрывалом, лишь глаза оставались видны.

— Я вас искала. Говорят, совет окончен. Куда направился султан?

— Я не в курсе, ваше высочество. Приношу извинения.

Она улыбнулась:

— Мне говорили, ваши заслуги в этой кампании велики. Вы были рядом с султаном. Он наградит вас, но и я хочу выразить свою признательность.

Калис склонился ещё ниже:

— Я лишь выполнял свой долг.

Лавия с одобрением смотрела на него, затем сменила тему:

— Главнокомандующий, мне любопытно... Почему султан не посетил меня после возвращения?

— Это...

Калис замялся перед её притворной наивностью. Лавия продолжила:

— Наверное, он слишком занят своим новым... сокровищем? — её глаза сузились. — Расскажи мне о нём. Всё, что знаешь.

Калис почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ваше высочество, это не моё место...

— О, конечно, — она рассмеялась, но в глазах не было веселья. — Просто подумала, что человек, столь преданный султану, захочет... предупредить его о возможных опасностях.

Её намёк был прозрачен. Калис молчал, понимая, что оказался меж двух огней.

— Я... учту ваши слова, ваше высочество.

Лавия кивнула и удалилась, оставив его с тяжёлыми мыслями.

Что теперь делать?

Султан, увлечённый пленником. Принцесса, жаждущая власти. И он — всего лишь солдат, попавший в самую гущу дворцовых интриг.

«Я полагала, он задержался по государственным делам, но он снова исчез. Главнокомандующий наверняка знает куда» — сказала принцесса, прикрывая лицо покрывалом.

Калис понял, что она ещё не слышала о Рихаиле. Он поспешно нашёл предлог:

— Простите, ваше высочество, мне необходимо на тренировку солдат.

— Ах, вот как? — её глаза сузились. — Тогда я не смею задерживать.

Поклонившись, Калис удалился, ощущая на спине её колющий взгляд.

«Что задумал султан?» — думал он, шагая по коридору.

Лавия была обручена с Насадом — этот союз был заключен ещё предыдущим султаном. Даже правитель не мог просто так пренебречь принцессой, хоть она и была его единокровной сестрой.

«Может, это просто мимолётное увлечение?» — размышлял Калис. Но Насад никогда не вёл себя так прежде. Провести всю ночь с кем-то и вернуться к тому же человеку наутро...

Его охватило мрачное предчувствие. «Даже если это будет стоить мне жизни, я должен помешать султану найти того пленника».

Но тревога терзала лишь Калиса. Никто не мог представить, какой ураган принесёт с собой этот сереброволосый иноверец.

Даже сам Насад, заполучивший его в свои руки, не подозревал о грядущей буре.

В коротком сне, нахлынувшем между пробуждениями, Рихаил увидел забытый образ матери. Её белолицое, золотоволосое лицо, прекраснее всех в этом мире... И полные ненависти голубые глаза, смотревшие на него.

— Ты не мой ребёнок, — дрожал её голос.

— Ты демон. Ты проклят.

Её жестокие слова продолжали сыпаться:

— Я не помню, чтобы рожала такое чудовище!

Рихаил просто слушал. Но даже это вывело её из себя.

— Не смей смотреть на меня своими мерзкими глазами, демон!

Пощёчина. Вырванные волосы. Пинки, когда он упал на пол. Никто не остановил её. Никто не помог ему.

«Ведь я проклят».

Сжавшись в комок, стиснув зубы, он ждал, когда она устанет.

«Если Бог простит меня, может, мама полюбит меня?»

«Если я всю жизнь буду искупать вину, Бог смилуется?»

«Если ждать, наступит ли такой день?»

«Найдётся ли кто-то, кто примет такое чудовище, как я?»

Когда-нибудь... когда-нибудь...

Слёзы катились по его щекам.

Насад молча наблюдал за бледным лицом Рихаила, по которому катились слёзы. «Что за сны заставляют его так рыдать?» — подумал он, пропуская сквозь пальцы серебряные пряди, рассыпавшиеся по ложу. Они струились, как песок.

Сев на край кровати, он провёл пальцем по распухшим губам пленника. Болезненно красные, они слегка приоткрылись, обнажив белые зубы. Сдержав порыв поцеловать их, Насад лишь коснулся губами его лба.

Прикосновение к бледной коже заставило Рихаила вздрогнуть. Он начал просыпаться — нахмурился, с трудом поднял веки. Увидев Насада, сразу побледнел. Султан наблюдал за этим с странным удовлетворением.

— Дурной сон приснился? — прошептал он.

Рихаил моргнул, осознал своё положение и напрягся. Обнаружив, что руки свободны, он едва сдержал облегчённый вздох.

— Сегодня не стану связывать тебя, если не будешь сопротивляться, — равнодушно заметил Насад.

— Сегодня...? — невольно переспросил Рихаил.

— Ранить султана — смертная казнь. Я не хочу твоей смерти. Так что веди себя прилично.

Рихаил понял намёк и побелел. «Не может быть... Но ведь вчера...»

Он не мог отрицать очевидного — боль в глубине тела напоминала о случившемся. Осознание бесповоротности произошедшего сковало его мысли.

Насад мягко погладил его шею:

— Сегодня я доставлю тебе удовольствие, моя луна. Вчера я был груб — это твоя первая ночь. Но и ты виноват — заставил меня так долго ждать.

Рихаил не понимал этих слов. Он слабо оттолкнул Насада, с трудом сел, отползая к изножью кровати. Его глаза, полные страха, встретились с насмешливым взглядом султана.

— Ваше величество... — наконец выдавил он, явно против воли. — Хоть и поздно, но я готов забыть... всё, что произошло. Решайте мою судьбу — жизнь или смерть. Но оставлять пленника в неведении — жестоко.

— Зачем забывать? — Насад улыбнулся. — В этом нет нужды.

Насад усмехнулся, наблюдая за потрясённым выражением лица Рихаила, и продолжил с невозмутимой уверенностью:

— Ты всё ещё не понял? Тебе не суждено вернуться. Ты останешься здесь, пока я не утрачу к тебе интерес.

— ...Что? — голос Рихаила дрогнул от неверия.

Султан рассмеялся, видя, как лицо пленника теряет последние краски:

— Неужели думаешь, я штурмовал Константинополь ради одной ночи? Моя луна, я не выпускаю то, что попало в мои руки. Ты не вернёшься. Никогда. Пока я не позволю. Ты принадлежишь мне.

— Как вы смеете! Я свободный человек!

— Больше нет. Константинополь — мой. Следовательно, и ты — мой. Если бы не ты, мне не было бы нужды завоёвывать этот город — разве не очевидно?

Рихаил оцепенел от ужаса, но Насад сохранял спокойную улыбку:

— Мой лес, моё море... Не порадуешь султана за его победу?

Он протянул руку. Рихаил отпрянул, попытался вскочить, но ноги подкосились. Султан легко поймал его и швырнул обратно на ложе. Накрыв своим телом, он принялся осыпать поцелуями его шею, одновременно срывая одежду.

— Нет! — Рихаил закричал, отчаянно вырываясь, но силы оставили его. Ужас сковал каждую мышцу. Ладони Насада скользили по его телу, исследуя каждую кривизну, проникая между бёдер. Губы вновь и вновь отнимали дыхание. «Нет, только не это снова» — молился он про себя.

Внезапно Насад отстранился. На его лице застыло выражение искреннего изумления. Рихаил, тяжело дыша, увидел алую струйку, стекающую из уголка губ султана.

— ...Господь сказал, — прошептал он, задыхаясь, — что кровь того, кто ляжет с мужчиной, падёт на голову его. Не ввергайте меня в грех.

Его глаза отражали настоящий ужас — не перед насилием или смертью, а перед карой, которую его Бог обрушит на соблазнителя.

Насад рассмеялся:

— Но ты уже согрешил.

Насад неторопливо вытер кровь с губ и, пристально глядя на Рихаила, продолжил:

— Вчера ты бесчисленно соединялся со мной, крича от наслаждения. Ты уже покрыт грехами, которые не смоешь — и теперь молишь о прощении?

— Грехи можно искупить покаянием, — прошептал Рихаил.

— Тогда кайся передо мной, — усмехнулся Насад. — Ты отвергал султана империи, осмелился перечить мне, ранил моё тело и пролил мою кровь. Как искупишь это? Склонишь ли голову?

— Я не склоню голову перед королём неверных.

Насад рассмеялся, но в его глазах явно читалось раздражение.

— Моя луна стала весьма упрямой, — прозвучало сквозь стиснутые зубы. — За неповиновение другим я отрубаю головы, но сегодня проявлю милосердие. Будь благодарен.

Он не дал Рихаилу вставить слово:

— Но это не прощение. Я не терплю ослушания.

Мягко поглаживая шею пленника, Насад прошептал:

— Сейчас я научу тебя покорности.

Празднества в честь падения Константинополя продолжались уже несколько дней. По приказу султана гуляния растянулись на десять суток, и улицы утопали в пьяном веселье. Дворцовые покои не были исключением... однако...

— Султан всё ещё не появлялся? — голос Лавии дрожал, несмотря на все усилия скрыть эмоции.

Слуга покорно склонил голову:

— Виноват, госпожа, но это так. Еду, как приказано, оставляют у дверей...

Лазия стиснула зубы, стараясь сохранить невозмутимость. Она понимала — султан мог погрузиться в дела, забыв о ней. Но слухи о том, что он уже несколько дней делит ложе с кем-то привезённым из Константинополя, пронзили её, как кинжал.

— Четыре дня... — прошептала она, с трудом сдерживая ярость. — Кто эта особа? Неужели её красота столь неотразима?

Губы её искривила усмешка. Во всём дворце не было равных ей по красоте. Разве может какая-то деревенщина из Константинополя сравниться? Мимолётная прихоть — не более.

— Простите, но я не видел её лица. Султан поручил всё служанкам...

— Даже лица не видели?

— Так точно.

Лавию охватило странное чувство. Обычно таких любовниц либо отправляли в гарем, либо щедро одаривали и отпускали. Но поведение Насада было... необычным. Тревога росла.

— Четыре дня не видеть султана — нарушение этикета для членов династии, — плавно поднялась она. — Пора прервать его утехи. Веди меня, Хасан. Я навещу его сама.

— Вы... сами? — слуга побледнел.

Лавия кивнула:

— Если султан не идёт ко мне, я пойду к нему. Мы ведь связаны кровью, не так ли? — намёк на будущее супружество прозвучал явно.

Слуга не посмел перечить. С десятком служанок Лавия направилась в покои султана, готовая встретить свою соперницу.

Голова была тяжелой, словно наполненной водой. Сознание возвращалось медленно — веки налились свинцом, и даже открыть их стоило неимоверных усилий. Нежные пальцы скользили по внутренней стороне бедра, но сил оттолкнуть их не было. Однако это не означало согласия.

Собрав всю волю, Рихаил приподнял ресницы и встретился взглядом с пронзительными глазами, наблюдавшими за ним. Потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать: перед ним — король неверных, жестокий завоеватель, стремящийся сломить его.

— Очнулся, моя луна? — тихий голос звучал почти ласково.

Неизвестно, сколько дней прошло. Дни сливались в бесконечную череду унижений, когда этот человек силой добивался покорности, снова и снова ломая сопротивление Рихаила.

Рот болел так, что он почти не мог есть пищу, которую приносил Насад. Только фрукты и воду удавалось проглотить. Перед тем как вновь потерять сознание, он крикнул: «Умру, но не покорюсь!» — и в ответ получил новое наказание. Последнее, что он помнил — собственный вопль, растворяющийся в темноте.

Теперь и тело, и разум чувствовали себя изношенной тряпкой. Сколько раз он едва не сдался, моля о пощаде. Но физическая боль — ничто по сравнению с муками духа. Преклонить колени перед этим человеком значило отречься от Бога. Перед неверным — никогда. Это перечеркнуло бы всю его жизнь, все годы, отданные вере.

— Непостижимо, — Насад наблюдал, как слабый румянец возвращается на бледные щеки Рихаила. — В чём смысл такого упрямства? Просто не хочешь признать поражение?

— Тогда... зачем вам... это? — голос Рихаила звучал хрипло. — Султан империи... опускается до простого монаха...

Насад усмехнулся, явно развлечённый:

— Глупый вопрос. Потому что ты сопротивляешься. «Простой монах», — повторил он, ласково проводя пальцами по серебряным прядям.

Насад медленно провёл пальцами по шее Рихаила, ощущая, как под тонкой кожей пульсирует жизнь.

— Ты хочешь благородной смерти? — прошептал он. — Стать пищей для львов или сложить голову на плахе, как того желает твой Бог? Но я не исполню этого. Если хочешь милости — покорись мне. Тогда исполню любое твоё желание.

Рихаил хотел бросить ему вызов взглядом, но сил хватило лишь на то, чтобы закрыть глаза. Насад усмехнулся, прекрасно понимая этот немой протест.

Такой хрупкий. Шея, которую можно сломать одним неосторожным движением. Тело, теряющее сознание от страсти. И при этом — какая дерзость! Никто прежде не осмеливался так открыто бросать вызов императору.

Девять лет...

Не мало. Тот робкий монах, красневший от двусмысленных намёков, теперь смотрел на него ледяным взглядом.

Как будто ничего не было.

Как будто всё забыл.

Насад нашёл его лишь из-за одержимости. Так он сам себе говорил. В юности тот пленил его — захотелось сделать своим. Он думал, что, получив желаемое, насытится.

Но что это сейчас?

Дерзкий монах открыто бросал вызов, даже не пытаясь скрыть враждебность. Даже если забыл прошлое, разве не должен хотя бы бояться султана?

Именно поэтому Насад не мог отпустить. Если бы Рихаил сдался сразу, он бы быстро потерял к нему интерес.

Но Рихаил упрямо называл его «неверным» и «королём еретиков».

Даже сейчас, едва дыша, он пытался оттолкнуть Насада. Тот лишь усмехнулся — что может сделать жалкий монах против властителя империи?

Игнорируя сопротивление, он раздвинул его бёдра. Рихаил снова заплакал — сколько же можно? С лёгким раздражением Насад вошёл в него.

— Нет... — слабый протест потонул в поцелуе.

Насаду уже было всё равно, получает ли Рихаил удовольствие. Тот просто лежал, стиснув веки, но вскоре и это стало невозможным. Тело предательски отвечало на каждое движение.

Рихаил почувствовал, как Насад внутри него снова напрягся, и подавил стон. Губы дрожали. Он отчаянно замотал головой, пытаясь вырваться, но тщетно. Насад ускорил движения, проникая всё глубже, заставляя Рихаила вскрикивать от переполняющих ощущений.

— Нет... — Рихаил бил слабыми кулаками по груди султана, но быстро выдохся. Его тело предательски отвечало на каждое движение, становясь горячим и влажным. Насад, тяжело дыша, притянул его ближе.

Рихаил невольно втянул его глубже, за что получил тихий смех в ответ. Грубое дыхание султана обжигало ухо.

Пожалуйста...

Мысленная мольба почти сорвалась с губ, когда раздался голос за дверью:

— Ваше величество, принцесса Лавия просит аудиенции.

Движения Насада резко остановились. Он обернулся к двери с раздражением, а Рихаил, придя в себя, поспешно сжал губы. Я почти умолял его... — от этой мысли его скрутило от отвращения. Он попытался вырваться, воспользовавшись паузой.

— Мы ещё не закончили, — холодно произнёс Насад, вновь вгоняя себя в него до упора.

Рихаил вскрикнул, когда слуга снова осмелился прервать:

— Ваше величество, принцесса настаивает...

— Я сниму твою голову, — прорычал Насад, не прекращая движений.

— П-прекратите... — Рихаил невольно застонал, чувствуя, как горячая жидкость заполняет его. Голова закружилась.

— Ваше величество! — слуга настойчиво повторил.

Насад на мгновение прижался к телу Рихаила, затем резко поднялся. Рихаил ахнул от неожиданности, когда султан вышел из него. Накинув халат, Насад направился к двери, оставив Рихаила в одиночестве.

— Ваше величе...

Стук.

Слуга, собиравшийся вновь обратиться к султану, замер, увидев распахнувшуюся дверь. Но облегчение не отразилось на его лице. Насад смерил его ледяным взглядом:

— Я приказывал не беспокоить. За ослушание — отрубить голову.

— В-ваше величество!

— Великий султан, это именно то, чего я желала.

Насад повернулся на внезапно раздавшийся голос. Узнав говорящую, он недовольно нахмурился.

— Лазия, что тебе нужно?

— Великий повелитель, — она склонилась в изящном поклоне. — Я пришла поздравить вас с победой. Вы возвеличили империю.

— Победой? Довольно поспешные поздравления, Лавия.

Её глаза блеснули в ответ:

— Я бы явилась раньше, но вы не оставили мне возможности. Если бы не моя «неучтивость», пришлось бы ждать до нового года. Простите, ваше величество.

Быстро смягчив тон, она продолжила:

— Теперь, когда вы вернулись к делам, такой случай может не представиться. Я привезла танцовщиц с Востока и редкие вина. Не разделите ли трапезу?

Её взгляд скользнул в сторону покоев с намёком. Насад молча изучал её лицо. Лавия была уверена — он согласится. Поэтому следующая фраза султана заставила её непроизвольно наморщить лоб.

— В другой раз.

...

Лазия застыла, решив, что ослышалась. Но Насад, с явным раздражением, продолжил:

— Сейчас я занят, Лавия. Найдём время позже. Уходи.

— Ваше величество!

Лавия поспешно остановила Насада, уже повернувшегося к дверям.

— Мне говорили, вы взяли пленного из Константинополя. Уже несколько дней прошло, разве не пора...

— Не раб. Монах.

Её слова оборвались под ледяным взглядом султана.

— Монах? Мужчина? Да ещё и неверный?

Лавия растерялась. В иное время Насад выслушал бы её. Но сейчас он так явно раздражён, что прогоняет её прочь. Даже её предложение отвергнуто — подобного никогда не случалось.

— Ваше величество!

Не в силах сдержаться, она схватила его за рукав.

— Вы ведь скоро выйдете?

— Лавия.

Насад посмотрел на неё с отвращением.

— Это решать мне. Ты уже отняла у султана время. Осмелилась схватить меня — руки не жалко?

Лавия побледнела и машинально разжала пальцы. Получив ледяной взгляд, она осталась стоять, когда Насад ушёл, громко хлопнув дверью.

Бам!

Оглушённая, Лавия застыла на месте. Что происходит? Неужели султан изменился?

— Ваше высочество... — робко позвала служанка.

Только теперь Лавия очнулась. Никогда прежде Насад не обращался с ней так. «Отрубить руки»? Она — принцесса. Сестра султана и его будущая жена. Что вообще творится?

— ...Мне нужно к матери.

Лавия произнесла это тихим, сдавленным голосом, ещё раз бросив взгляд на закрытую дверь, прежде чем развернуться и направиться в покои Успур. Что за тайну скрывал султан за этими дверями?

В груди защемило неприятное предчувствие.

Празднества подходили к концу. Калис наконец выбрал время осмотреть свои заброшенные владения и немного отдохнуть. Вернувшись с инспекции с минимальной свитой, он обнаружил неожиданную гостью.

— Благополучно вернулись?

— Амина!

Калис радостно воскликнул, поспешно спешился и поклонился ей.

Амина, встретившая его тёплой улыбкой, была младшей сестрой его покойной жены. Калис женился лишь однажды — на Диамиле, с которой рос с детства. Им было по шестнадцать, когда они сыграли свадьбу, но Диамила умерла при родах двойни. С тех пор Калис больше не женился. Лишь изредка удовлетворял потребности с уличными женщинами — и не более.

Но Амина лучше кого-либо знала, как тяжело Калис переживал утрату. Когда Диамила умерла, он так рыдал, обнимая её тело, что чуть не последовал за ней. Отказался от еды и питья, готовясь к смерти. Вернули его к жизни лишь дети.

— Неужели бросишь частичку её самой? — сквозь слёзы умоляла Амина, и тогда он очнулся.

Теперь его сыновья — самое дорогое, что оставила ему Диамила.

Видя, что он вернулся с проверки, забрав их с собой, Амина тепло улыбнулась. Они уже выросли достаточно, чтобы сопровождать отца. Многие, включая саму Амину, надеялись, что Калис найдёт вторую жену, но он всегда уклонялся от этого разговора. Это беспокоило Амину. Она желала, чтобы он нашёл кого-то нового, но пустота, оставленная Диамилой, была слишком велика — казалось, никто не мог её заполнить.

— Тётя, если бы вы предупредили, мы бы подготовились, — почтительно поклонились племянники, слезая с коней.

Амина лишь улыбнулась в ответ.

— Салам, Хади. Каждый раз ты растешь прямо на глазах. Дядя, должно быть, очень вами гордится, — сказала Амина, ласково глядя на племянников.

Калис улыбнулся и спросил:

— Ты приехала одна? А муж?

— Он разрешил мне навестить вас. Нужно скоро возвращаться, но на чашку чая времени хватит.

Калис кивнул, слегка смутившись своей забывчивости.

— Как же я недогадлив! Прошу, заходите. Салам, Хади, проводите лошадей. Помните — кто сам о своем коне не заботится, в ответственный момент может оказаться без верного друга.

— Хорошо, отец.

Наблюдая, как сыновья сами ведут лошадей, Калис с удовлетворением повернулся к Амине.

— Ну что, пройдем в дом?

— Конечно, — улыбнулась она, следуя за ним.

— Я виделась с госпожой Успур, — после недолгой беседы о делах неожиданно сказала Амина.

Калис кивнул рассеянно. Успур, третья жена покойного султана, была близкой подругой семьи Амины. Их дружба продолжалась и после смерти старого правителя, так что в её словах не было ничего удивительного. Однако следующая фраза заставила даже невозмутимого Калиса замереть.

— Она в ярости из-за того, что нынешний султан пренебрег принцессой Лавией.

— Султан... пренебрег принцессой? — невольно переспросил Калис.

Амина подтвердила:

— Говорят, после возвращения из Константинополя он даже не посетил её. А когда она сама пришла, султан обошелся с ней крайне пренебрежительно. Успур вне себя.

...

Внезапно Калис вспомнил свою последнюю встречу с Лавией во дворце и понял, что допустил ошибку. С её характером она вряд ли просто так отступила.

— А что насчёт принцессы? — спросил Калис.

— Она не из тех, кто легко показывает свои чувства, — ответила Амина. — Но вряд ли она довольна сложившейся ситуацией.

Калис молчал, погружённый в мысли. Амина наклонилась вперед:

— Зять, что вообще происходит? Что привёз с собой султан? Ты ведь знаешь, да?

Её настойчивый взгляд заставил Калиса замереть. Да, он знал. Более того — именно он доставил того человека султану.

— ...Как себя чувствует Его Величество? — вместо ответа спросил он.

— Не выходит из своих покоев. Никого не подпускает.

— Что?

— Еду подают вовремя, но что происходит внутри — никто не знает. Все боятся даже приблизиться, чтобы не навлечь гнев. Особенно после истории с принцессой.

Естественно. Кто посмеет вмешиваться в дела султана? Тем более такого могущественного, как их правитель.

Но другие могли отстраниться — только не он. Ведь именно он преподнёс султану тот «драгоценный камень».

— С первыми лучами солнца я отправлюсь во дворец, — пробормотал Калис.

Амина мягко добавила:

— Раз уж вы идёте, передайте принцессе, что вы поинтересовались её самочувствием. Женщины ценят такие мелочи.

Её улыбка была невинной, но взгляд — проницательным.

— Наш султан, поглощённый завоеваниями, вряд ли додумался бы до такого.

Калис промолчал, лишь кивнув в ответ. В его глазах мелькнуло беспокойство — он понимал, что приближается к опасной игре, где ставкой может стать его собственная жизнь.

На следующее утро, как и обещал Амине, Калис начал готовиться к аудиенции у султана сразу после пробуждения.

— Хорошо, что вы уже выросли и больше не нуждаетесь во мне, — произнёс он за завтраком, глядя на сыновей.

Те переглянулись в недоумении, но объяснений не последовало.

Торопливо направляясь во дворец, Калис прокручивал в памяти образ сереброволосого монаха — достаточно было одной встречи, чтобы запомнить его навсегда. Неужели султан настолько увлёкся этой своей «драгоценностью»?

— Так нельзя, — мысль пронеслась резко и ясно.

Этот монах — неверный. Да ещё и бросить ради него принцессу? Опасное предзнаменование. В крайнем случае придётся вмешаться.

Пока не поздно.

Калис твёрдо решил: в его мыслях монах уже лежал мёртвый, серебряные волосы окрашенные в алый.

— Его величество отказался принимать посетителей.

— Что?

Придворный, передавший этот ответ, смущённо потупил взгляд. Калис, ожидавший аудиенции на коленях, резко поднялся. Слуга в испуге отпрянул.

— Что же султан делает всё это время... Ладно, я явлюсь к нему сам.

— Генерал! Нельзя! Его величество разгневается!

Крики слуги остались без внимания. Калис быстрым шагом направился во внутренние покои.

Это было непостижимо. Уже несколько дней султан игнорировал даже принцессу. Сегодня — последний день празднеств. Пора вернуться к государственным делам.

Даже учитывая молодость Насада, это переходило все границы. Калис решил вмешаться, пока султан не зашёл слишком далеко.

— Генерал! Остановитесь!

Оттолкнув перепуганных слуг, Калис подошёл к тяжёлым дверям покоев.

— Ваше величество, это Калис. Я должен вас видеть.

— Генерал!

Слуги бледнели, пытаясь преградить путь, но Калис грубо отшвырнул их и распахнул дверь.

...

Сладковатый аромат ударил в ноздри, заставив замереть. Покои поражали роскошью — не уступая даже апартаментам вдовствующей императрицы. Шёлковые ткани в беспорядке покрывали пол.

— Довольно шумный вход, Калис.

Насмешливый голос принадлежал Насаду. Тот полулежал на ложе, опираясь на локоть.

— Простите мою дерзость, ваше величество.

Калис преклонил колено. Насад лишь скользнул взглядом по перепуганным слугам за его спиной. Дверь закрылась, воцарилась тишина.

— Ну? Говори. Зачем врываешься в покои султана?

— Все обеспокоены... Вы не покидали покоев с того дня...

Калис колебался. Насад усмехнулся:

— Не это тебя интересует. Ты хочешь знать вот что, не так ли, Калис?

...!

С этими словами султан отклонился в сторону, и Калис невольно ахнул, увидев обнажённое тело за его спиной.

Распростёртый на ложе, с серебряными волосами, рассыпавшимися, как водопад, лежал тот самый монах — лицом вниз, бездвижный, будто мёртвый.

— В-ваше величество... Неужели вы...

Синяки и следы страсти покрывали его кожу. Калис побледнел, но, заметив слабое движение спины, с облегчением выдохнул. Насад усмехнулся:

— Думал, я его убил?

— Если не сейчас, то скоро — он и правда выглядит так, — не смог сдержаться Калис.

Султан беспечно дёрнул за железную цепь, вплетённую в серебряные пряди. Рихаил вскрикнул, когда его грубо притянули — наручники на запястьях соединялись с цепью.

— Зрелище достойное, не так ли? — Насад насмешливо окинул взглядом дрожащего Рихаила. — Как раз для строптивого неверного.

Калис содрогнулся при виде его страданий.

— Ваше величество, какие бы прегрешения ни были за этим монахом, это слишком жестоко. Проявите милосердие...

— Милосердие? — коротко рассмеялся Насад. — Оно — лишь для тех, кто верует в Аллаха и покорен мне. А этому...

Он грубо схватил Рихаила за подбородок, заставляя встретиться взглядом.

— Повтори. Кто я?

Калис затаил дыхание. Византия пала. Разве не разумнее покориться? Если бы он проявил смирение, возможно, его участь была бы легче.

Но Рихаил, вопреки внешней хрупкости, оказался упрямцем.

— Грязные... руки... неверного... прочь... — прошептал он, едва шевеля губами.

Калис невольно вскрикнул: "Ах!", сердце сжалось от жалости. Насад бросил на него искажённый злобой взгляд и прошипел:

— Вон, Калис. Государственные дела пойдут по плану. Но сначала я приручу этого дикого кота.

Его голос, полный ярости, не оставлял места возражениям. Калис поспешно поклонился и вышел. В последний миг он мельком увидел, как султан швырнул Рихаила на ложе и накрыл его своим телом. За закрывающейся дверью ему почудился тонкий, отчаянный крик.

В конце концов, Калис вернулся домой ни с чем. До поздней ночи он пил в одиночестве, обдумывая ситуацию.

Сейчас трудно было понять истинные намерения султана. Если Насад действительно увлёкся этим монахом, как опасался Калис, то стоило рассмотреть крайние меры. Но если это просто гнев на строптивого неверного — рано или поздно султан сам остынет.

Он — правитель империи, у которого нет недостатка ни в женщинах, ни в мужчинах. Возможно, это просто прихоть, поиск нового развлечения.

Такие мысли немного успокаивали, но полностью расслабляться было рано.

После долгих раздумий Калис решил применить одну хитрость, чтобы проверить истинные чувства султана. Конечно, для этого потребуется сотрудничество самого упрямого монаха, но если всё получится — все останутся в выигрыше.

И Калис искренне надеялся, что это отвратит султана от его «увлечения».

— Значит, генерал так считает?

Успур, изящно опустив веки, произнесла это, а Калис, стоя на одном колене с поникшей головой, ответил:

— Верно. Он — редкая жемчужина, потому Султан временно увлечён. Ваше Высочество, прошу не тревожиться чрезмерно.

— Матушка, я слышала о его «редкости». Но трудно поверить, что Султан ослеп лишь внешностью, — скептически заметила Лазия.

Калис улыбнулся:

— Он ещё молод. Вполне может быть пленён красотой.

...

Лавия нахмурилась, переглянулась с Успур и пробормотала — достаточно громко, чтобы все услышали:

— Хорошо, если так... Но мне всё равно неспокойно. Нет ли способа удостовериться?

— У меня есть план, — без колебаний сказал Калис.

Глаза Лавии вспыхнули:

— План?

— В малых дозах яд становится лекарством, Ваше Высочество. Позвольте мне действовать. Если великий Султан, чего доброго, пренебрежёт Империей ради еретика — это будет и моим провалом. Раз вы не сомневаетесь в моей преданности ему и державе, тревожиться не о чем.

— В верности генерала сомневаться не приходится, — снисходительно кивнула Успур.

— Хорошо. Поручаю это вам. Лавия, сохраняй достоинство, подобающее принцессе. Пока просто понаблюдаем.

...То есть, главнокомандующий уверен, что это лишь мимолётная прихоть Султана? — всё ещё сомневаясь, спросила Лавия.

Калис твёрдо кивнул:

— На мой скромный взгляд — да.

Лавия, нахмурившись, задумалась, а затем вдруг прояснилась:

— Ладно. Если генерал говорит так, значит, так оно и есть. Ведь никто не знает Султана дольше и ближе вас. Простите за сомнения.

— Не извиняйтесь. Для меня честь — ваше доверие. Я приложу все усилия, — склонил голову улыбающийся Калис.

Лавия же, глядя на него, удовлетворённо улыбнулась.

Головная боль была невыносимо сильной. Но болело не только это. Всё тело ныло так, будто его вот-вот разорвёт на части.

Даже малейшее движение пальцев вызывало такую жгучую боль, что Рихаил едва сдерживал стон. Рефлекторно на глаза навернулись слёзы.

К счастью, он был один. Насад, сославшись на государственные дела, ушёл лишь к позднему утру. Благодаря этому Рихаил мог сейчас безудержно страдать и лить слёзы. Он поклялся себе, что никогда — даже под самыми жестокими пытками Насада — не издаст ни звука. Это было трудно, но его упрямство лишь раззадорило султана, и последние десять дней превратились в непрерывный ад.

— А-ах…

Тихо стоная, Рихаил уронил слезу. Даже сбежать он не мог — его лодыжка была прикована короткой кожаной цепью к стойке кровати, так что спуститься с неё было проблематично.

Лучше бы я тогда сбежал.

Внезапно нахлынувшее сожаление заставило его отрицательно мотнуть головой. Но тогда он мучился бы всю жизнь. Безжалостный султан ради его поимки мог бы спалить дотла всю Европу.

…Но так продолжаться больше не может.

Впрочем, никакого решения в голову не приходило. Он просто лежал, тяжело дыша, не зная, что делать, когда…

Тук-тук.

Раздался глухой стук в дверь. Это было странно — султана не было, а других посетителей здесь быть не должно. С трудом повернув голову к двери, Рихаил нахмурился, увидев высокого крепкого мужчину, который через мгновение вошёл внутрь.

— Ты…

Осипшим шёпотом пробормотал Рихаил, пока незнакомец, закрыв за собой дверь, приблизился к кровати и вежливо поклонился.

— Не стану спрашивать, как твои дела.

Горько усмехнувшись, он накрыл тело Рихаила простынёй и добавил…

— Рад, что вы меня помните... Хотя, наверное, ненавидите.

...

Рихаил лишь молча смотрел на него. Калис улыбнулся.

— Его Величество сейчас занят накопившимися делами и вернётся поздно. Можете не беспокоиться.

— Зачем... ты пришёл ко мне?

Голос Рихаила звучал хрипло. Калис, глядя на его настороженное лицо, ответил:

— Я пришёл с предложением.

— Предложением?

Рихаил изящно нахмурил брови. Калис внимательно смотрел на него сверху вниз.

— Весь дворец знает, что сейчас вы — главный объект внимания Султана. К счастью, он пока не пренебрегает государственными делами, но... такая ситуация нежелательна.

— И в этом моя вина?

Резкий тон Рихаила внезапно заставил Калиса отчасти понять чувства Насада.

Может, из-за этих глаз?

Два разноцветных зрачка, тёмных и насыщенных, пристально смотрели на него — и в этот момент Калиса охватило неожиданное, жгучее желание сломить его. Чтобы он покорно опустил ресницы и смотрел снизу вверх, полный чистого желания.

Или, может, из-за этих губ?

Дрожащих от унижения. Как бы он хотел захватить их, заполнить его рот своим языком, исследовать каждый зуб, проникнуть глубже, ощутить его вкус. Насколько сладострастными стали бы эти губы, смоченные слюной...

А если нет — то, наверное, из-за этого тела.

Фарфорово-бледная кожа, на которой так хотелось оставить свои следы...

Калис резко мотнул головой. Опасные мысли. Разве он теперь лучше Султана, над чьей "юношеской увлечённостью" так снисходительно посмеивался?

— В первую очередь, это избранник Султана. Если бы кто-то заметил эти кощунственные мысли, его бы на месте казнили. Какая несусветная дерзость — лелеять такие желания. По спине Калиса пробежал холодок.

— Нельзя сказать, что вы совершенно ни при чём, — глухо произнёс Калис.

Рихаил закусил губу. Этот вид едва не погрузил Калиса в очередные грезы, но он изо всех сил старался сохранить рассудок и продолжил холодно:

— Естественно, что сопротивление только разжигает желание сломать. И к тому же, с кем вы себя ведёте так? Это же Император! Удивительно, что вы до сих пор живы.

— Так что пусть убьёт, когда захочет.

В его тоне читалось «попробуй, убей», но это не было ни отчаянием, ни мольбой. Скорее, высокомерным презрением, от которого Калис невольно вздохнул.

— Именно поэтому Его Величество становится ещё более жестоким. Вы же тоже...

Он проглотил невольно сорвавшееся «должны понимать, как мужчина». Мужчина. Это был известный факт. Раздражающе известный.

Но в нём граница между мужским и женским казалась размытой. Только что Калис был готов потерять голову, а теперь ощущал в нём какую-то недоступную святость.

Странное дело. Как в одном лице могли уживаться соблазнитель и святой? Как справиться с этим хаосом? Может, именно эта нелепая дисгармония так привлекала Султана?

С трудом подавляя смятение, Калис продолжил как можно спокойнее:

— В любом случае, Его Величество не из тех, кто легко сдаётся. Так что, возможно, вам стоит немного уступить и пойти на сотрудничество?

— О чём вы? Чтобы я встал на колени и поцеловал ноги этому высокомерному тирану? — язвительно парировал Рихаил.

Калис снова вздохнул.

— Хотя бы перестаньте говорить в таком тоне.

Он продолжил настойчиво:

— Даже небольшая мягкость значительно улучшит ситуацию. Лучше уж молчать, чем так. Я не прошу невозможного. Просто предлагаю вместе сделать так, чтобы Султан потерял к вам интерес.

— И что я получу, преклонив колени перед врагом? — горько усмехнулся Рихаил.

Калис хотел поправить, что никто не говорил о «преклонении колен», но передумал.

— Свободу.

— Свободу? — переспросил Рихаил.

Калис кивнул:

— При первой возможности отправлю вас туда, куда пожелаете. В Константинополь, монастырь или даже Европу.

— И как вы это сделаете?

Скептицизм Рихаила не ускользнул от Калиса.

— Не сомневайтесь, у меня достаточно влияния. Вопрос лишь в доверии. Если не верите — дальнейшие переговоры бессмысленны.

...

Рихаил молча изучал его. Похоже, у этого человека действительно были полномочия. За десять адских дней только Калис мог неожиданно войти и выйти невредимым. Наблюдая, как слуг наказывают за малейшие провинности, Рихаил лишь укреплялся в ненависти к Насаду.

Жестокий и беспощадный мужчина.

Это исчерпывающе описывало султана. Если есть шанс покончить с этим... Вырваться из его рук... Предложение Калиса звучало заманчиво.

Но можно ли доверять ему?

"Так Адам соблазнялся Змеем в Эдеме?" — горько усмехнулся про себя Рихаил. Это не рай. А в аду терять уже нечего.

Калис, наблюдавший за его раздумьями, наконец прервал молчание:

— Завтра вернусь за ответом. ...Если, конечно, до этого времени останетесь невредимы.

Трудно сказать, была ли это забота или угроза. Не дожидаясь реакции, Калис вышел. Рихаил остался лежать без движения, обречённый на долгие мучительные раздумья.

Насад вернулся во дворец поздно ночью. Рихаил, так и не нашедший ответа за день раздумий, вздрогнул, когда султан неожиданно вошёл в покои.

— Вот это встреча, — насмешливо бросил Насад, без церемоний подходя к ложу и опускаясь на край. Он грубо схватил за руку Рихаила, который невольно попытался отстраниться.

— Ну как, сегодняшний день прошёл с пользой? Может, хоть немного поразмыслил над своим поведением?

Рихаил сжал зубы, подавив желание ответить язвительностью. Пока он не принял решение, рисковать было нельзя. Вместо этого он лишь бросил на Насада полный отвращения взгляд, на что тот ответил холодной усмешкой.

— Какое наглое выражение лица. Смеешь смотреть так на султана — видно, тебе действительно неведом страх.

Рихаил стиснул зубы. Но к этим насмешкам невозможно привыкнуть. Придёт ли вообще день, когда этот мужчина потеряет к нему интерес и он обретёт свободу?

Пока Рихаил пребывал в сомнениях, Насад внезапно схватил его за длинные волосы и резко дёрнул.

— А-а!

Не в силах сдержать крик, Рихаил дёрнулся, а Насад, прищурившись, впился в него взглядом.

— О чём думаешь? Обычно к этому времени уже сыплет ядовитые слова. Молчишь — значит, что-то замышляешь.

Но Рихаил продолжал молча смотреть на него с ненавистью. Несколько мгновений они мерялись взглядами, пока Насад не нарушил тишину.

— Что говорил тебе Калис?

Рихаил на мгновение остолбенел. Насад усмехнулся.

— Что, испугался? Всё, что происходит во дворце, сколь бы незначительным ни было, рано или поздно становится мне известно. Ну же, рассказывай. С какой целью приходил Калис? Держу пари, это как-то связано с тем, почему ты вдруг решил прикусить язык.

Рихаил не выдержал:

— Если ты так уверен в себе, почему бы не выяснить самому?

— ...Вот уж действительно наглец, — прошипел Насад, но в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

Насад продолжал улыбаться, но недовольство читалось в нём явственно. Однако Рихаил и не думал менять своё поведение — он лишь смотрел на султана с тем же ледяным презрением.

Ярость вспыхнула в Насаде. Не раздумывая, он повалил Рихаила на ложе и прижал всем телом.

— Впервые встречаю такого упрямца.

— Ты просто всех остальных убил, убийца.

И снова — дерзкие, непочтительные слова, сказанные без тени сомнения. Насад сузил глаза.

— М-мгх!..

Грубо раздвинув его ноги и войдя внутрь, Насад услышал, как Рихаил стиснул зубы, подавив стон.

— Умоляй меня.

...

— Проси прощения.

Насад требовал этого, обращаясь с ним всё жёстче, но Рихаил лишь закрыл глаза, отказываясь реагировать. И это лишь сильнее разожгло гнев султана.

Без приказа, с грубой силой распахнув дверь, Насад вышел из покоев. Придворные, застигнутые врасплох, тут же склонили головы. Султан, не удостоив их взглядом, прошел мимо, сквозь зубы бросив:

— Без моего приказа никто не смеет входить. Ни воды, ни еды.

— Да, Ваше Величество.

Слуги, растерянные, но покорные, ответили почти шёпотом, боязливо следя за выражением лица повелителя.

Я сломлю его.

Насад стиснул зубы, мысленно дав клятву.

Я заставлю исчезнуть это высокомерное выражение с его лица.

Как он смеет говорить так с султаном империи?!

Гнев, наконец, прорвался наружу:

— Позвать Калиса! Немедленно!

— С-сейчас, Ваше Величество!

Придворный бросился выполнять приказ, а Насад ещё долго стоял на месте, сжимая кулаки, пока бешено стучащее сердце не начало успокаиваться.

В воздухе слабо витал аромат ладана. Неосознанно шевеля губами в шепоте молитвы, Рихаил с опозданием осознал реальность и с усилием поднял тяжелые веки.

— Вы пришли в себя?

Услышав вопрос, будто ждавший этого момента, Рихаил вздрогнул и резко повернул голову.

Перед ним стоял незнакомый мужчина. Он выглядел странно: его лицо казалось молодым, возможно, ровесником Рихаила, но волосы были совершенно седыми. Одет он был в поношенную рясу монаха.

— Вы…? — растерянно спросил Рихаил.

— Меня зовут Рафаэль Стефано, — ответил незнакомец. — Вы спасли мне жизнь, отец. Благодарю вас.

— А…

Рихаил всё ещё не понимал. Рафаэль продолжил:

— Если бы тогда вы не приказал отпустить нас…

Тут до Рихаила будто дошло. Он машинально кивнул, но вдруг осознал свой непристойный вид и в ужасе натянул на себя простыню. Покраснев до кончиков ушей, он смущённо опустил взгляд. Рафаэль же, делая вид, что не замечает его состояния, продолжил:

— После того дня мне некуда было идти. Но генерал Калис взял меня под свою опеку. Он сказал, что позаботится обо мне, пока не определится моя судьба… Однако, узнав, через какие испытания вам пришлось пройти в одиночестве, я вызвался служить вам.

Рихаил снова не понимал. Моргнув в замешательстве, он услышал дальнейшие объяснения Рафаэля…

«Генерал сказал, что мое присутствие станет доказательством его обещания».

А также — доказательством угрозы.

Если я нарушу договорённость, жизнь этого монаха, спасённая с таким трудом, окажется под угрозой?

Рихаил закусил губу. Рафаэль, неправильно истолковав его молчание, поспешил успокоить:

— Не волнуйтесь. Я смогу ухаживать за вами лучше, чем дворцовые слуги. Так что...

— Как ты сюда попал? — резко перебил его Рихаил.

— Должен был быть приказ о запрете входа. Никто не должен был приходить.

Уже третий день он оставался в полной изоляции. Он начал думать, что его просто оставят здесь умирать.

Рафаэль улыбнулся с детской непосредственностью:

— Генерал Калис знает множество потайных ходов во дворце.

«...»

Этот ответ можно было понять по-разному. Значит ли это, что путь к побегу уже подготовлен?

— Так что просто скажите, если вам что-то понадобится, отец, — добавил Рафаэль.

— ...Рихаил, — наконец, с оттенком покорности, представился он.

— Я тоже буду звать тебя Рафаэлем. Ты не против?

Юноша слегка покраснел и кивнул:

— Конечно... Рихаил.

Он напоил Рихаила, едва державшегося на ногах, немного поговорил с ним о разном, а затем так же тихо исчез в потайном проходе, пообещав вернуться.

А Насад вернулся тем же вечером.

Широкими шагами он вошёл в покои, и Рихаил, лежа на кровати, наблюдал за ним. Высокий, мощный, он невольно притягивал взгляд. У Рихаила внезапно закружилась голова.

— Даже на язвительные слова сил не осталось?

Рихаил молча смотрел на него, всё ещё полного сарказма.

— Он... — наконец прошептал он хриплым голосом после долгой паузы.

Насад удивлённо моргнул.

— Сказал, что если я не подчинюсь тебе, то умру.

...

Его тон стал значительно мягче, хотя и не совсем почтительным. Насад казался ошеломлённым. Видя, что султан всё ещё молчит, Рихаил пробормотал:

— У тебя... преданный слуга.

...

Казалось, даже эти слова дались ему с трудом. Рихаил закрыл глаза, а Насад, смотря на него сверху вниз, наконец заговорил:

— Калис сказал тебе только это?

Рихаил едва заметно кивнул. Насад на мгновение замолчал, затем усмехнулся:

— Говоришь то же, что и Калис. Значит, это правда.

Видимо, он уже допрашивал Калиса. Это было ожидаемо, но почему Калис не предупредил через Рафаэля? Была ли это проверка для Рихаила? Если так, то это был смелый ход.

Пока Рихаил размышлял об этом, Насад резко схватил его за подбородок. Пришлось открыть глаза — султан пристально смотрел на него, щурясь.

— Если лжёшь мне — не прощу.

...

— Не считай меня дураком. Я никому не верю. Не думай, что спрятав когти сейчас, ты сможешь обмануть меня.

На предупреждение Насада Рихаил ответил едва заметной улыбкой. Что она означала — султан понять не мог. Смешанные чувства обуревали его, когда он прижался губами к сухим губам Рихаила.

— Ваше Величество, как вы поживали все это время?

Лазия вошла плавной походкой и совершила глубокий поклон. Насад молча наблюдал за ней, не проронив ни слова.

— Благодарю за аудиенцию. Я уже думала, что никогда больше не удостоюсь чести лицезреть Ваше Величество.

Насад не был тем, кто не распознал бы скрытую насмешку в ее словах. Однако, когда он усмехнулся в ответ, даже Лавия на мгновение не смогла скрыть удивления.

— Ну и что тебе нужно?

Лавия вновь опустила взгляд:

— Раз Ваше Величество не соблаговолили позвать меня, пришлось явиться самой.

— Значит, дела нет.

— ...Есть одна просьба.

Лавия прищурилась, и в ее голосе зазвучал многозначительный оттенок:

— Как Ваше Величество намерен поступить с этим дерзким еретиком?

— Это не твое дело.

— Конечно же.

Лавия улыбнулась и продолжила:

— Говорят, он редкий экземпляр. Не позволите ли взглянуть на него перед казнью?

— Казнью?

Насад резко приподнял бровь. Лавия же, напротив, сделала удивленное лицо:

— Неужели Вы простите его? Он оскорбил Султана. Оставить его безнаказанным — значит запятнать честь Империи.

— Ты, я вижу, много чего наслушалась.

Лавия на мгновение изобразила гнев, но тут же вновь овладела собой и с невозмутимой улыбкой произнесла...

— Разве не естественно для будущей хозяйки дворца быть в курсе всех дел?

— Разве?

Насад сохранял двусмысленное выражение лица — ни согласия, ни отказа, лишь усмешка. Лавия почувствовала тревожный холодок внутри.

— Если и убью, то своими руками. Тебе его больше не видеть.

Слова султана лишь усилили её беспокойство. Сдерживая раздражение, она заставила себя улыбнуться:

— Ваше Величество, кажется, слишком благосклонны к тому наглому еретику.

Насмешливый тон снова не вызвал реакции. Насад лишь усмехнулся, от чего Лавия невольно скривила губы в фальшивой улыбке:

— Кто он такой? Даже перед вашей невестой вы так тщательно скрываете это. Моё любопытство не знает границ.

— Это трофей.

Ответ Насада прозвучал мгновенно.

— Символ победы над богом христиан.

— И это всё?

— А что ещё должно быть?

...

Лавия пристально смотрела на него. Надменное лицо султана не выдавало ни единой эмоции.

— ...Как скажете, Ваше Величество. Я удаляюсь.

Она поклонилась с показной покорностью, но Насад даже не удостоил её ответом.

— Ваше Высочество...

Главный слуга, шедший следом, осторожно заговорил. Не оборачиваясь, Лавия холодно произнесла:

— Пока что просто понаблюдаем, Ишия.

Её голос стал ледяным:

— Если Султан так уверен в себе — на то есть причина. Не хотелось бы поспешными действиями навлечь на себя... неприятности.

Лишь одно оставалось ясно: когда дело касалось него, Насад не слушал ни её, ни чьих-либо ещё слов.

Но это не было чем-то, о чем стоило переживать. Насад не потерпел бы оскорблений — от кого бы они ни исходили. Если понадобится, малейшего предлога будет достаточно, чтобы действовать.

Ведь я —невеста султана.

С этим холодным осознанием Лавия застыла в улыбке, гладкой и безжизненной, как поверхность озера, и так же бесшумно удалилась, будто растворяясь в тени коридоров.

"А... хаа..."

Его прерывистое дыхание нарушало тишину покоев. То медленные, то резкие движения, от которых Рихаил уже перестал сопротивляться. Любое неповиновение лишь продлевало мучения. Сознание уплывало куда-то далеко, тело бессмысленно пылало.

К этому телу, что так охотно отзывалось на прикосновения султана-еретика, Рихаил теперь испытывал нечто вроде покорного отчаяния.

За окном луна вечно кроваво-красная, а в голове — лишь пустота, подчиненная животной жажде.

Брошенный своим Богом.

Как бы ни тянулся — не достать.

"Ааах..."

Стон, больше похожий на вздох, сорвался с губ Рихаила, когда его пальцы впились в плечи Насада. На мгновение сознание помутнело — привычное явление. Рихаил закрыл глаза.

Прошел уже месяц с тех пор.

Все ожидали, что пыл Насада быстро угаснет, но вопреки предсказаниям султан продолжал навещать Рихаила. Пусть и с меньшей одержимостью, чем прежде, Рихаил по-прежнему оставался пленником. Краткие моменты свободы — для омовений или иных нужд — омрачались присутствием главного слуги и толпы приспешников, следовавших за ним по пятам. Мысли о побеге даже не возникало.

Попытка сбежать через окно? Бесполезно — стража дежурила у стен круглосуточно. Тайные ходы, которыми пользовался Рафаэль? Лабиринт, где без проводника можно было заблудиться навеки, как тот и предупреждал.

Но Рихаил не сдавался. Он лишь решил ждать — терпеливо, до подходящего момента.

Хотя ожидание это грозило растянуться в мучительную, изматывающую вечность.

Растрепанные длинные волосы отливали бледным светом под лунными лучами. Насад задумчиво провел пальцами по шелковистым прядям, обвивавшим его пальцы. Рихаил не шевелился — казалось, спал. Хотя рядом с Насадом он никогда не погружался в глубокий сон: малейший звук — и его глаза тут же раскрылись бы.

Насад поднес прядь к губам, ощущая тонкий аромат благовоний.

Наконец-то в моих руках.

Моя луна, мой лес, мое море...

...Так почему же эта пустота?

— А-ах?!

Резко притянув его за талию, Насад услышал сдавленный стон. Тело, уже доведенное до изнеможения, болело повсюду, но пощады не было.

Обнимал, сжимал, поглощал — но жажда не утихала. Сердце оставалось пустым, а это жгучее желание — ненасытным.

Почему?

Почему эта неутолимая тревога?

Рихаил больше не сопротивлялся, не осыпал его язвительными словами. Лишь изредка позволял себе колкие замечания — в остальном стал куда покорнее.

И всё же с каждым их встречей тревога Насада лишь росла.

— Ты замышляешь побег?

Шёпот султана повис в тишине. Рихаил не ответил, лишь пристально смотрел на него. Этот немой взгляд разъедал Насада изнутри, заставляя снова и снова грубо подчинять его себе.

— Тебе никуда не сбежать, — прошептал Насад, прижимаясь губами к его уху. — Пока я тебя не отпущу.

...

— Ты весь принадлежишь мне.

Тихий вздох, похожий на стон, замер в воздухе. Рихаил закрыл глаза безмолвно.

— Как поступим с Венецией?

На вопрос Калиса Насад ответил без колебаний:

— Христиане уже хлебнули горя, осмелившись объединиться против Империи. Но на море нам не сравниться с ними. Вероятно, Венеция учитывает это, потому и не спешит с действиями. Дадим им время определиться — но не слишком много.

Он усмехнулся, и в его голосе зазвучала сталь:

— Передайте: Султан желает не только Константинополя. Пусть решат — утопят ли город в крови или склонят голову. И пусть пример Константинополя послужит им уроком.

Придворные, подхватив его слова, дружно склонились в почтительном поклоне.

Султан, как всегда, демонстрировал хладнокровие и решимость, но Калис уловил в нём что-то необычное. Другие, к счастью, ничего не замечали, но Насад явно был на грани.

«Почему?»

Империя процветала. Если он жаждал новых земель — его доблестная армия была готова выступить в любой момент. Богатства двора росли с каждым днём благодаря дани и трофеям со всех уголков континента.

Султану всего лишь двадцать один год, а он уже обладал всем, о чём только можно мечтать. И в будущем его власть лишь укрепится. Нет ничего, чего он не мог бы добиться. Да и монах, если верить слухам, в последнее время вёл себя тихо, не досаждая ему.

«Так откуда же эта тревога?»

На протяжении всего совета Калис тщетно пытался разгадать мысли повелителя, но ответа так и не нашёл.

— О чём хотел поговорить, Калис?

После официального приёма Насад неохотно согласился на частную аудиенцию, которую запросил Калис. Генерал низко поклонился:

— Простите мою дерзость, Ваше Величество, но в последнее время вы кажетесь встревоженным. Не беспокоит ли вас что-то?

— Великий визирь знает слишком много.

— ?..

Калис непроизвольно поднял голову от неожиданности и увидел, что Насад криво улыбается.

— Или же я всё ещё недостаточно опытен? Ты прав, Калис. В последнее время меня действительно что-то тревожит.

— Ваше Величество...

Калис попытался заговорить, но Насад прервал его:

— Но это не должно беспокоить тебя. Это сугубо личное дело.

— ...Возможно, это связано с тем монахом?

Насад бросил на него косой взгляд в ответ на осторожный вопрос. Калис занервничал и поспешно добавил:

— Насколько мне известно, в последнее время он ведёт себя тихо. Но если что-то всё же беспокоит вас...

Принцесса уже упрекала Калиса за то, что Насад не перестаёт посещать те покои. Однако сам Калис, уверявший её, что прошёл всего лишь месяц, в глубине души не рад таким переменам. Что же задумал султан?

— Я говорю не о делах спальни, Калис.

Ответ султана, сопровождавшийся усмешкой, оказался совсем не тем, на что рассчитывал Калис.

Подобные вопросы граничили с оскорблением величества. За такую дерзость султан имел полное право приказать казнить — и Насад, конечно же, мог бы это сделать.

Но на этот раз он лишь уклончиво ответил и отпустил его.

Калис вынужден был отступить, не решившись задать больше вопросов. Однако тревога не отпускала его — что же на самом деле происходит между султаном и этим монахом? Беспокойство грызло его, не давая покоя.

Ещё один день подходил к концу. Вдали звучал колокол, возвещающий время молитвы. Рихаил рассеянно смотрел в небо, затем машинально сложил ладони.

Когда он в последний раз молился? Он ещё не всё потерял. Просто ждал подходящего момента. Но это не значило, что нужно опускать руки, будто всё уже кончено.

Его желание было простым...

Закрыв глаза, Рихаил начал читать молитву, погружаясь в медитативное состояние. Впервые за долгое время он почувствовал в душе покой. Будто вновь обрёл что-то бесконечно важное, что считал утраченным. В груди сжалось от этого ощущения.

— Опять думаешь о побеге?

Похоже, он слишком увлёкся. Услышав за спиной голос Насада, Рихаил вздрогнул и обернулся. Султан стоял с привычной усмешкой, наблюдая за ним.

— Я просто молился, — тихо ответил Рихаил.

Насад фыркнул:

— Просил отпустить тебя?

На этот раз ответа не последовало. Лгать он не хотел. Видимо, это вновь задело Насада — он резко шагнул вперёд, схватил Рихаила у окна и потащил к кровати. Бросив его на ложе, султан прищурился:

— Ты действительно... сложный.

— В чём именно? Вы ведь всегда легко добиваетесь своего.

Рихаил усмехнулся и сам потянулся к своему поясу.

— Раздеваться?

В тот миг султана охватила ярость. Он всегда гордился своей невозмутимостью — ничто не могло вывести его из себя. Ни тогда, когда прежний султан возвёл его на трон, чтобы вскоре отвергнуть, ни в любых других испытаниях.

Он считал себя образцом выдержки и рассудка. Но с Рихаилом всё шло наперекосяк.

Этого наглого монаха следовало казнить сразу.

Когда тот смотрел на него с ненавистью, усмехался, осмеливался произносить оскорбления — султан должен был убить его.

Но он выбрал другой путь.

Если я отрублю ему голову сейчас — буду жалеть об этом всю жизнь.

Ведь он так и не покорится.

Султан поклялся приручить этого дерзкого монаха любыми средствами. А когда тот наконец преклонит колени — самолично отрубить ему голову.

Но для этого требовалось хладнокровие. Пока он злится на каждое слово Рихаила — победа останется недостижимой.

Я знаю это. Так почему же не могу успокоиться?

Это ненасытная жажда.

Если держать его в объятиях снова и снова — пока страсть не иссякнет — тревога и жажда наконец уйдут.

И тогда...

Султан прищурился, глядя на Рихаила.

— Наглый монах. Разве твой Бог не учил ценить жизнь?

Он насмешливо провёл пальцами по шее Рихаила. Тот ответил без колебаний:

— Праведная смерть радует Господа.

Султан поднял бровь:

— Праведная смерть?

— Принять смерть от руки неверного — мечта мученика, — спокойно сказал Рихаил.

И снова — ни тени сомнения. Но эти слова лишь рассмешили Насада. Холодный, безжалостный смех.

— Ты правда думал, что я исполню твоё желание? Жаль, но я не настолько великодушен.

Он провёл пальцем по губам Рихаила:

— Если бы ты упал на колени, рыдая и умоляя о пощаде — возможно, я бы и согласился. Но ты скорее сломаешь ноги, чем преклонишься. Я не ошибаюсь?

Рихаил промолчал. Насад усмехнулся вновь:

— Мечта мученика — ничтожнее гордыни. Я видел достаточно тех, кто прикрывает верой пустые слова.

— А я видел достаточно тел, оставшихся на пути султана.

— Ты и с византийским императором был так же дерзок?

Лицо Рихаира на мгновение исказилось. Но почти сразу стало бесстрастным вновь.

— Как мог такой ничтожный монах, как я, предстать перед великим императором?

Его голос звучал ровно, лицо было спокойным — но Насад не упустил того краткого мгновения смятения.

— Ты действительно искусен во лжи.

И лжёшь без конца.

Насад улыбнулся — в этой улыбке был скрытый смысл, но Рихаил не уловил его. Император мёртв, но неожиданное упоминание о нём всё ещё задевает.

Голос не дрогнул. Выражение лица не изменилось.

Но Насад видел — внимание Рихаила уже ускользнуло от него.

Жажда усиливается. Кончики пальцев немеют от нетерпения.

Почему? Даже перед битвой я не чувствовал такого напряжения.

Ответ пришёл сам собой — страсть ещё не утолена.

Это лишь нетерпение от того, что невозможно насытиться. Когда пресыщусь — это раздражение исчезнет. Когда этот дерзкий еретик преклонит колени — всё станет неважным.

Но даже прижимая Рихаила к ложу, осыпая его поцелуями, Насад лишь сильнее ощущал досаду —

Сколько ещё нужно, чтобы наконец утолить эту жажду?

— Прогулка?

Султан нахмурился, услышав рекомендацию придворного лекаря. Тот явился с результатами осмотра — после доклада слуг о снижении аппетита Рихаила Насад приказал обследовать его.

— Так точно, Ваше Величество. Его здоровье оставляет желать лучшего. Полагаю, пребывание в замкнутом пространстве угнетает дух и сказывается на теле. Прошу проявить снисхождение.

Насад задумался. Он замечал бледность Рихаила, но списывал это на ночные визиты. Оказывается, дело не только в этом?

— Осмелюсь добавить, Ваше Величество, — осторожно продолжил лекарь, — у него наблюдаются приступы сердечной боли. Возможно, от недостатка свежего воздуха...

— Сердечная боль?

Насад перебил его. Он не замечал, чтобы Рихаил кашлял или тяжело дышал — разве что в моменты близости, но это не в счёт.

— Точно так. Он жалуется на периодическую боль. Ваше Величество, смиренно прошу — возможно, стоит смягчить режим...

Насад снова погрузился в раздумья. Прошло уже два месяца с тех пор, как Рихаил оказался во дворце. Всё это время он был заперт в покоях, часто связан. Что ж, болезнь неудивительна.

Лекарь, не выдержав молчания, робко позвал:

— Ваше Величество...

С неохотой султан ответил:

— Ладно. Я подумаю.

— Благодарю за милость, Ваше Величество.

Придворный лекарь низко склонился в поклоне, явно облегчённый таким ответом, и поспешил удалиться.

Калис, увидев спешащего лекаря, быстро подошёл и тихо спросил:

— Как прошло?

Лекарь огляделся по сторонам и ответил шёпотом:

— Его Величество обещал подумать. Кажется, разрешение будет получено.

Калис с облегчением кивнул:

— Хорошо. Ты сделал своё дело.

Приняв небольшой кошель из рук Калиса, лекарь поспешно поклонился и почти побежал по коридору. Калис наблюдал за его удаляющейся фигурой с прищуром.

В этом деле было два смысла: позволить Рихаилу осуществить своё желание, чтобы усыпить его бдительность, и проверить истинные намерения султана.

«Осмелиться испытывать султана...»

Раньше Калис и мечтать не смел о таком. Но сейчас это было необходимо. С тревогой ожидая решения Насада, он оставался на месте.

И уже тем же вечером Рихаил получил разрешение на прогулку в дворцовом саду.

Шуршание...

Каждый шаг по траве отдавался в ушах звонким шелестом. Рихаил невольно широко раскрыл глаза. Он и представить не мог, что простое касание земли сможет вызвать такой восторг. Руки сами сложились в молитве — он чувствовал, как переполняется благодарностью. Когда в последний раз он так полно ощущал на себе средиземноморское солнце? Помнил ли он когда-нибудь подобную радость просто от того, что жив?

Сердце трепетало, грудь вздымалась. Он даже не осознавал, что улыбается. Сегодня даже цветы в этом великолепном саду казались достойными искреннего восхищения.

Вдали зазвучал колокол. Рихаил опустился на колени, сложил ладони. Закрыв глаза, поднял лицо к небу. Насад наблюдал за этой сценой издалека, пока тот неподвижно стоял, купаясь в солнечных лучах. Сегодня в саду не было охраны. Число слуг было сведено к минимуму. Хотя за пределами сада стража была удвоена, так что ситуация оставалась прежней. Единственное отличие — теперь лишь немногие могли видеть Рихаила.

Даже слуги позади Насада не смели поднять головы, так что только султан мог свободно наблюдать за еретиком-монахом. Хотя выражение его лица было скорее недовольным, со сведёнными бровями.

— Он обрадовался, когда услышал о прогулке?

Тихий вопрос Насада заставил главного слугу склониться ещё ниже.

— Да, Ваше Величество. Он широко раскрыл глаза и не сказал ни слова, но на лице явно читалась радость...

Ответ вызвал у Насада горьковатое чувство.

Надо было сказать самому.

Он мысленно упрекнул себя. Упущенная возможность. Он и представить не мог, что Рихаил способен на такую искреннюю, беззаботную радость.

Впрочем, после месяцев заточения нетрудно понять его восторг. Хотя чтобы так...

Впервые Рихаил выглядел перед ним совершенно беззащитным. Не тот, что с момента их встречи осыпал его ядом и ненавистью. А тот, что улыбался, вздыхал, действительно жил.

Хотя эти эмоции были обращены не к нему, сам факт, что он увидел Рихаила таким, вызвал странное, незнакомое чувство. Будто что-то сжатое в груди наконец ослабло.

Так вот что это было...

Насад скривился, невольно осознав причину своего недавнего беспокойства.

...Из-за такой ерунды.

Он счёл это абсурдом. Что ему за дело до того, улыбается ли какой-то монах? Если тот станет на колени и будет умолять — вот это принесёт настоящее удовольствие. И это всё, чего он хотел. Да, именно унижение этого монаха должно радовать его больше всего.

Но тогда что это за ноющая тяжесть?

Насад чувствовал лишь растерянность перед этим новым, незнакомым чувством. Долгое время он просто молча смотрел на Рихаила.

Рихаил закончил молитву и медленно открыл глаза. Яркий солнечный свет ударил в зрачки, заставив его непроизвольно опустить голову. И тогда в поле зрения попало нечто неожиданное. Он моргнул, поражённый. Будто озарение свыше — на мгновение он заколебался. Взять? Может, принесёт хоть каплю утешения...

Он всё ещё сидел в нерешительности, когда раздался голос:

— Довольно. Поднимайся, скоро закат.

Подняв голову, Рихаил увидел Насада, стоящего над ним. Султан заслонил солнце, и Рихаил, щурясь от света, нахмурился. Насад, видимо, воспринял это как недовольство и отрывисто бросил:

— Солнце взойдёт и завтра. Если хочешь — иногда могу разрешать прогулки.

Прежде чем удивлённый Рихаил успел что-то сказать, Насад грубо схватил его за руку и поднял на ноги. Внезапно спохватившись, Рихаил торопливо проговорил:

— Ваше Величество... я хочу попросить об одной вещи.

— Просьба?

Неожиданные слова заставили Насада нахмуриться и остановиться. Рихаил, сам не понимая, как продолжать, запинаясь, объяснил:

— То есть... можно ли мне взять из вашего сада две ненужные вещи?

Слова по-прежнему были загадочными. Поскольку Рихаил никогда раньше ничего не просил, Насад, испытывая странное удовольствие от этого, спросил:

— О чём ты?

Рихаил осторожно высвободил руку и наклонился, чтобы поднять что-то с земли. В его ладонях оказались две сломанные веточки. Не больше пальца длиной, абсолютно бесполезные — что он собирался с ними делать? Загадка только углублялась, но, поскольку никакого практического применения им явно не было, Насад, чувствуя досаду, кивнул:

— Бери.

Тут Рихаил поднял на Насада взгляд — с таким ярким выражением, которого султан ещё никогда не видел. В тот миг Насад остолбенел, будто получив удар. Даже когда прежний султан низложил его, он не чувствовал такого оцепенения.

Будто лишившись души, он застыл. Но Рихаил, не обращая внимания на его реакцию, с облегчением сжал в руках две бесполезные веточки, словно они были сокровищем.

Надо было дать что-то получше...

Эта невольная мысль вызвала у Насада приступ непонятного раздражения. Не сказав больше ни слова, он грубо схватил Рихаила за руку и потащил за собой. На лице Рихаила, едва поспевавшего за ним, мелькнули растерянность и покорность, но Насад не оглянулся.

— Отец Рихаил, что это?

Рафаэль, пробравшийся потайным ходом в покои, пока Насад был занят государственными делами, с недоумением смотрел на предмет, который Рихаил бережно держал в руках. Это был грубо сделанный крест из двух веточек, связанных обрывком занавески.

— Я нашёл эти ветки в саду, — смущённо ответил Рихаил, краснея. — Султан разрешил мне взять их.

— Если бы вы сказали, я бы достал вам настоящий крест...

Рихаил покачал головой:

— Благодарю за доброту. Мне достаточно и этого.

На самом деле он и забыл. Вернее, даже не задумывался об этом. Эти ветки, внезапно попавшиеся на глаза, словно знак свыше — он не верил, что они спасут его. Но они принесли хоть какое-то утешение.

Если Насад узнает — отнимет и это.

Султан, конечно, не догадался, что он задумал. Иначе никогда бы не разрешил. Рихаил даже хотел спрятать ветки, но не успел. Пришлось просить — к его удивлению, разрешили без вопросов.

Если бы я знал, что такая мелочь может так успокоить душу...

— Как прошла ваша прогулка? — спросил Рафаэль, прерывая его мысли.

— Это было чудесно, — ответил Рихаил, понимая его мысли по сияющим глазам. — Передайте мою благодарность генералу Калису. Его помощь оказалась неожиданно ценной.

— Очень рад слышать это.

Рафаэль явно расслабился. Каждый раз, видя такую искреннюю реакцию, Рихаил чувствовал тяжесть в груди. На фоне его собственной лживой натуры этот человек казался таким чистым. Его мысли читались как открытая книга. Такая непорочная душа...

Рай создан для таких, как он.

Не для меня, несущего грех.

— Больше никаких поручений? — тихо спросил Рихаил.

— Генерал сказал, что если вам комфортно — этого достаточно. И я тоже счастлив.

Рихаил кивнул на его улыбку, затем добавил:

— Передайте ему: «Я в полной мере оценил силу великого визиря».

Рафаэль нахмурился:

— Что это значит?

Но Рихаил лишь загадочно улыбнулся:

— Он поймёт.

Смущённый Рафаэл исчез в потайном проходе. Рихаил смотрел на стену, сжимая самодельный крест, и шептал молитву:

«Боже, услышь мою просьбу — дай мне всего один шанс...»

Когда Насад вошел в покои, Рихаил был погружен в глубокий сон. Султан не ожидал, что тот станет его ждать, но и не думал, что застанет его спящим.

— Ваше Величество...

Слуга, собиравшийся что-то спросить, замолчал, увидев жест Насада — палец у губ, приказ хранить тишину. Без лишних слов султан махнул рукой, и слуга поспешно поклонился, удаляясь. Дверь закрылась бесшумно, и Насад приблизился к ложу.

Рихаил, видимо, сильно устал — не шелохнулся. Насад сел на край кровати, молча разглядывая его лицо.

С того дня Рихаил больше ничего не просил. И больше никогда не улыбался так ярко.

Прогулки продолжались, но улыбки исчезли. Хотя его лицо выглядело спокойнее, чем в заточении, он, казалось, сознательно сдерживал эмоции — ни слова лишнего, ни тени чувств.

И всё же...

Под лучами солнца его серебряные волосы сияли, как водопад, а бледная кожа и разноцветные глаза заставляли случайных свидетелей замирать.

Насад строго запретил смотреть на Рихаила, но слуги украдкой бросали взгляды, не в силах устоять. Заметив это, султан сначала хотел запереть его снова... но мысль, что однажды та улыбка может вернуться, остановила его. Вместо этого он приказал очищать сад во время прогулок Рихаила — ни души вокруг, ни единого взгляда.

Хотя сам Рихаил, казалось, не замечал ни внимания, ни его отсутствия.

Это лишь я не нахожу себе места.

Осознание этого раздражало Насада ещё сильнее. Он долго сидел у кровати, наблюдая за спящим, в то время как его собственные мысли не знали покоя.

— Как твоё сердце?

Как обычно, Рихаил вышел в сад, чтобы перевести дух, когда Насад тихо задал этот вопрос. Неожиданный вопрос заставил Рихаила удивлённо моргнуть и посмотреть на него.

— ...Всё в порядке.

Насад продолжил:

— Кашля нет? Одышки?

— Нет.

— Понятно.

Зачем он спрашивает?

Рихаил с недоумением смотрел на него, но Насад отвернулся и больше не проронил ни слова.

После того первого визита лекаря внезапный приказ о прогулках удивил Рихаила. Затем — разрешение выходить в сад раз в несколько дней, периодические осмотры. Он уверял, что здоров, но лекарь молча выполнял свою работу и уходил. Узнав, что это приказ султана, Рихаил снова был поражён.

О чём он думает?

Не в силах понять Насада, Рихаил ещё некоторое время смотрел на него, затем отвернулся.

В последнее время султан, кажется, сдерживал свою жестокость. Неизвестно, что у него на уме, но телу определённо стало легче. Он по-прежнему приходил каждую ночь, но уже не так грубо.

Он что, передумал? Или, как сказал генерал, потерял ко мне интерес?

Но тогда зачем продолжает приходить?

Раздался колокол, возвещающий время молитвы. Рихаил опустился на колени, сложил ладони. Закрыв глаза, он искренне молился. Пусть султан поскорее пресытится мной... Но это казалось такой же далёкой надеждой, как побег.

Неосознанно вздохнув, Рихаил открыл глаза и увидел длинную тень, падающую на него. Он поднял голову — Насад стоял позади, смотря сверху вниз.

— Разве не быстрее молиться мне, чем твоему Богу?

Насмешливый тон не смутил Рихаила:

— Милостивый Господь непременно ответит. Просто потребуется время.

— Ты нерасторопен. Рука, что ближе, куда быстрее.

Ухмылка явно издевалась над ним. Но Рихаил спокойно ответил:

— Я не протяну руку царю неверных.

— Хорошо сказано. Посмотрим, когда твой Бог ответит тебе.

С этими словами Насад схватил его за плечи и повалил на землю. Глаза Рихаила расширились. Он не ожидал, что султан нападёт прямо здесь. Ослепительный солнечный свет словно обличал его — он инстинктивно закрыл глаза.

— Нет, не надо!

Неожиданно для себя он закричал, пытаясь оттолкнуть Насада, но тот не отпускал.

— Давно не слышал от тебя «нет».

Его тон звучал почти... облегчённо. Как будто покорность Рихаила все это время его раздражала.

«Совсем не понять этого человека.»

«Что ему нужно для удовлетворения?»

«Неужели только мои слёзы и мольбы успокоят его?»

Рихаил мгновенно пожалел, что вообще позволил себе смягчиться к Насаду после недавнего затишья. Но не здесь. Не в солнечном саду, под открытым небом, где само небо стало свидетелем.

Он сопротивлялся изо всех сил, хотя знал — это бесполезно. Сколько раз уже было? Но сегодня сдаваться нельзя. Когда язык Насада грубо вторгся в его рот, Рихаил вцепился в него зубами.

Султан резко отстранился. Рихаил попытался вырваться из его рук — тщетно. Насад что-то пробормотал невнятное, прижал его плечи к земле. Кафтан задрался, тело, скованное сверху, лишь слабо дрожало под ним.

— Нет...!

Слёзы переполнили глаза.

«Ты проклят.»

Он бил Насада, царапался, но это не имело смысла.

«Ты проклят. Я отправлю тебя в ад.»

Когда знакомое жжение пронзило тело, Рихаил в ужасе распахнул глаза. Яркое солнце ударило в зрачки, и он закричал.

«Бог видит. Видит мой грех.»

Его крик, смешанный с рыданиями, долго разносился по саду, пока наконец не стих.

— Вы нашли то, что искали, Ваше Величество?

Салама подняла голову на звучный, приятный голос.

— Добро пожаловать, Ваше Величество.

Она радушно встретила его, уступила свое место и опустилась на колени. Когда Насад сел, Салама сделала знак глазами. Слуги бесшумно удалились, оставив их наедине.

— Старая женщина побеспокоила занятого правителя.

— Зачем так говорить...

Насад слегка нахмурил свои красивые брови.

— В чем срочное дело?

Салама подняла глаза на Насада. Он был ее единственным ребенком. Будучи первой женой прежнего султана, она смотрела на своего благородного сына и невольно погрузилась в размышления. После рождения первого и последнего сына она больше не могла иметь детей. Прежний султан ценил ее, но его любовь была одинаково распределена между всеми. Возможно, это было естественно, и Салама принимала это спокойно. То, что ее единственный сын унаследовал империю, было благословением Аллаха — она получила больше, чем могла надеяться. И большего она не желала.

— У меня есть вопрос к Вашему Величеству. Я смущена, что вы пришли лично.

Насад молча ждал продолжения. Салама никогда не видела, чтобы он терял рассудок от гнева или действовал своевольно, не слушая других. С детства он проявлял такую зрелость и необыкновенность, что казалось — Аллах избрал его султаном с рождения. Поэтому она не могла поверить в неприятные слухи, которые слышала в последнее время.

— Правителю не подобает погружаться в страсти. Тем более императору империи.

— И ты об этом, мать?

Насад смотрел на Саламу с недоумением. Видя его явное нежелание слушать, она снова почувствовала странное ощущение. Насад раздраженно ответил:

— Не понимаю, почему все так реагируют. Я не пренебрегал делами, принимал дары и награждал за них. Отправлял послов на границы империи, чтобы все проверить. Даже начал поход на восток. В чем проблема?

— Проблема в том, что это монах-еретик.

Насад лишь усмехнулся в ответ на тихие слова Саламы. Она осторожно спросила:

— Вы действительно так привязаны к нему?

— Ваше Величество, меня это также беспокоит. Когда состоится бракосочетание с Лавией? Императору империи не подобает оставаться без наследника — это влияет на стабильность государства. Пожалуйста, подумайте о преемнике...

— Я разберусь сам. Сейчас неподходящее время.

Несмотря на категоричный тон Насада, Салама не отступала:

— Тогда когда наступит подходящее время? Прошло уже три года с тех пор, как покойный султан оставил этот мир. Неужели вы позволите Лавии состариться в девичестве?

— В девичестве?

Насмешливая ухмылка Насада заставила Саламу покраснеть.

— Ваше Величество, но...

— Лавия сказала, что больше не может ждать?

Насад перебил мать:

— Если так, прекрасно. Найдём ей достойную партию. Как сестре султана, ей будут рады в любом доме. Если пожелает, может даже стать королевой Венеции.

— Ваше Величество!

— Разве империя её не устраивает?

— Ваше Величество!

Салама повысила голос — что случалось редко. Насад замолчал, и она, опустив голову, продолжила:

— Простите мою дерзость.

— ...Нет, это я переступил границы.

Заметив, что Насад вновь обрёл самообладание, Салама на этот раз заговорила мягче:

— Ваше Величество, Лавия здесь ни при чём. Примите это как горькие слова старой матери, беспокоящейся о сыне.

Насад молчал, и Салама терпеливо спросила:

— Ваше Величество, вы — единственная радость и надежда этой старой матери. Разве я стала бы просить о чём-то, что может навредить вам? Скажите мне честно — что в этом монахе так привлекло ваше внимание?

На смягчившуюся просьбу матери Насад ответил более спокойным тоном:

— Когда-то он спас мне жизнь.

— Этот монах?

Салама невольно повысила голос от неожиданности. Насад задумчиво провел рукой по подбородку:

— Это было, когда прежний султан ненадолго передал мне трон. Я тайно отправился в Константинополь, и он укрыл меня от преследующей стражи... Красота его, почти жестокая, очаровала меня в юности.

Он усмехнулся, будто насмехаясь над собой. Салама с недоверием спросила:

— Ваше Величество, неужели падение Константинополя было...

— Я сказал, что вернусь за ним. Раз наследный принц объявил его своей собственностью, разве не естественно было забрать?

Салама окаменела в немом шоке. Насад, не обращая внимания на ее реакцию, продолжил с нахмуренными бровями:

— Но вот в чем проблема. Как он смеет смотреть мне в глаза и проклинать меня? Сколько раз я сдерживался, чтобы не выпороть его! Я обращаюсь с ним милостиво, а он называет меня "королем еретиков", твердит "нет"... Другого бы уже казнили и скормили воронам.

Салама молча наблюдала, как Насад скрипит зубами, затем тяжело вздохнула:

— Мой сын вырос императором, но не вырос мужчиной.

— Что это значит?

Резкий тон Насада заставил ее покачать головой:

— Простите, но я воспитала безупречного султана, но, кажется, не смогла воспитать достойного мужчину. Я приложила все силы, чтобы вы стали великим правителем, но это оказалось большой ошибкой.

— Мать...

— Ваше Величество, позволите мне встретиться с ним?

На тихую просьбу матери Насад долго не отвечал.

С трудом разлепив веки, Рихаил ещё некоторое время лежал, тупо глядя в потолок. Даже открывать глаза было мучительно. Лучше бы я никогда не просыпался...

Он только вздохнул, когда осторожно приоткрылась дверь. Вошла служанка, склонив голову. Рихаил непроизвольно вздрогнул, взглянул на окно — лицо его побелело. Неужели он пришёл в такой час?

Он вскочил, охваченный чем-то вроде ужаса, но замер, увидев вошедшую женщину.

— Кажется, я прервала ваш отдых. Простите.

Её голос был спокоен и благороден. Рихаил машинально покачал головой, а она улыбнулась:

— Я Салама. Мать Насада.

Эта женщина с таким добрым лицом — мать того жестокого султана?

Рихаил не мог поверить, просто смотрел на неё в оцепенении. Она продолжила тихо:

— Я пришла с разрешения Его Величества. Можно поговорить?

Только тогда Рихаил осознал, что всё ещё сидит на кровати. Лицо его пылало. Хотя Салама, казалось, уже всё знала, он не собирался сдаваться и выставлять свой позор напоказ.

— Простите за бестактность. Я нездоров, потому выгляжу так неподобающе...

Он поспешно спустился с кровати, откинул длинную занавесь и впервые предстал перед Саламой. Солнечный свет из окна залил его фигуру.

В тот момент Салама широко раскрыла глаза и замерла. Смущённый её реакцией, Рихаил корил себя за неряшливый вид, но она лишь прошептала, словно в молитвенном изумлении:

— Ḥafiẓahullāh... (Да хранит его Аллах...)

Её искреннее восхищение оставило Рихаила в растерянности — он просто стоял, не зная, что сказать.

— Довольно. Все могут удалиться.

Салама отпустила служанок, принесших чай, и, оставшись наедине с Рихаилом, наконец мягко улыбнулась.

— Пейте. Надеюсь, чай из дальних стран придётся вам по вкусу.

— А... Да.

Рихаил поспешно потянулся к чашке, но невольно задержал взгляд на лице Саламы. Её черты, полные благородного изящества, хранили следы былой красоты — морщины лишь подчёркивали её достоинство. Мысль, что вдовствующая императрица пьёт чай с ним, человеком без статуса, вызывала в Рихаиле странное чувство. И всё же он неожиданно ощущал спокойствие.

Салама первой сделала глоток и спросила с улыбкой:

— Как вам чай?

— О... Простите.

Очнувшись, Рихаил поднёс чашку к губам. Его лицо слегка просветлело, и он кивнул:

— Очень ароматный.

— Не правда ли? Я тоже часто его пью.

Её тёплая улыбка сменилась задумчивым взглядом. Рихаил смутился, почувствовав в её глазах слишком много эмоций. Он колебался, стоит ли спросить о цели её визита, но Салама опередила его:

— Теперь я понимаю настроение султана.

Рихаил невольно нахмурился, и она рассмеялась:

— Будь я намного моложе, пришлось бы решать: соблазнить вас и бежать из дворца или проклинать как дьявола, похитившего душу.

— Не может быть...

Рихаил покраснел, поспешно отрицая, но она продолжала улыбаться:

— Я совершенно серьёзна. Вы так прекрасны, что неудивительно, если султан потерял голову.

Когда он лишь смущённо молчал, Салама наконец заговорила:

— Я слышала, султан причинил вам много боли. Должно быть, вам тяжело.

Рихаил снова не ответил. Хотя её слова звучали сочувственно, он знал — она всё равно скажет то же самое: Поймите султана. Примите его.

Но затем Салама произнесла неожиданное:

— Простите. Я не научила своего ребёнка, как обращаться с дорогими людьми.

Рихаил удивлённо моргнул:

— ...Дорогими людьми?

— Именно.

Она кивнула.

— Вы действительно не понимали? Султан влюблён. В вас.

Рихаил широко раскрыл глаза. Салама горько усмехнулась:

— Великий султан, мой драгоценный сын... и его сердце принадлежит монаху-еретику.

Рихаил молча смотрел на неё. Она выдержала паузу, затем продолжила:

— Конечно, мой сын, кажется, ещё не осознаёт этого. Возможно, поэтому он так беспокоится.

...

— Я знаю, султан часто бывает жесток. Вам это неприятно.

Её голос звучал тихо, но твёрдо:

— Если вы проявите немного милосердия, я тоже готова помочь.

— ...Что вы имеете в виду?

Впервые заговорив, Рихаил встретился с ней взглядом. Салама ответила прямо:

— Покажите султану добродетель покорности.

Лицо Рихаила мгновенно оледенело. Видя это, Салама горько улыбнулась:

— Если вы примете моё предложение, я тоже глубоко обдумаю свой следующий шаг.

— Что вы хотите сказать? Императрица-мать тоже ставит условия за мою свободу?

Рихаил язвительно рассмеялся. Салама слегка удивилась, затем спросила:

— Кто-то уже делал вам такое предложение?

Он холодно уставился на неё:

— Мне сказали: «Покорись — и султан остынет». Я так и сделал. Но ничего не изменилось. На каком основании вы оба предлагаете мне одно и то же?

Его голос, обычно сдержанный, теперь звучал резко. Салама прищурилась.

Глаза Рихаила, разные по цвету, прямо смотрели на неё. Она долго молчала, затем медленно заговорила:

— Я не видела этого сама, но могу представить. Разве вы так же покорны своему Богу? Или своему императору?

Её тон, до этого мягкий, стал ледяным. Рихаил на мгновение онемел. Она смотрела на него без улыбки, холодно:

— Отец, смотреть в лицо реальности — тоже мудрость. Покорность? Сейчас вы просто упрямитесь, отказываясь склонить голову перед «еретиком». Чего вы вообще хотите? Если действительно жаждете бежать — идите на компромисс. Нет? Тогда умрите. А вы просто ноете, не выбирая ни то, ни другое.

Рихаил, ошеломлённый её резкостью, сначала замолчал, затем в ярости взглянул на неё:

— Какие бы чувства ни питал ко мне султан — искренние или мимолётные — мне до этого нет дела. «Смотри в лицо реальности»? Это мой предел. Вы... вы все требуете, чтобы я встал на колени и целовал его ноги?

— Почему нет? Если так отчаянно хотите сбежать — разве лизать подошвы не вариант? Если не готовы — значит, не так уж отчаянны.

Её слова были холодны, как сталь.

— Или вам нравится жизнь здесь? Просто гордость не позволяет признать это, вот и ноете.

— Меня притащили сюда силой! У вас нет права говорить мне такое!

Рихаил крикнул, сам не ожидая такой вспышки. Его глаза потемнели от гнева, губы дрожали.

— Вы спрашиваете, нравится ли мне жизнь здесь? Лучше спросите, сошёл ли я с ума! — Рихаил буквально выкрикнул эти слова, его голос дрожал от ярости. — Вы хоть представляете, что я чувствую, когда каждую ночь меня насильно берёт один и тот же мужчина? Конечно, нет! Для вас ночи с султаном — честь, а для меня лишь позор и унижение — быть взятым еретиком! А вы говорите, что я «недостаточно отчаян»? Смотреть в лицо реальности? Да вы и понятия не имеете, как мне больно!

Салама бледно наблюдала, как Рихаил изливает свою ярость. Выплеснув эмоции, он тяжело дышал, затем наконец холодно произнёс:

— Я сделал всё, что мог. Я держусь только потому, что не могу покончить с собой. Я бы предпочёл, чтобы султан, не вынеся моей дерзости, приказал казнить меня. Так что не требуйте от меня больше покорности.

Салама пристально смотрела на него. Наконец она вздохнула и сказала:

— Вы действительно сильно пострадали.

Императрица-мать явно не понимала Рихаила. Его реакция казалась ей чрезмерной. Возможно, это было естественно — их миры слишком различались. Но, осознавая это, Рихаил не мог скрыть горечи.

Прежде чем он успел ответить, она продолжила:

— Хорошо. Если я докажу вам, что могу помочь — этого будет достаточно?

На её тихий вопрос Рихаил не ответил.

— Что вы сейчас сказали?

Султан нахмурился. Императрица-мать, стоя на коленях, спокойно ответила:

— Я хочу взять его с собой на отдых.

— Я выделю войска для охраны. Вы можете ехать куда угодно. Но его — нет.

Его отказ был категоричным. Салама подняла голову и посмотрела на него, сидящего на троне:

— Вы собираетесь держать его запертым в той комнате до конца дней, чтобы только вы могли им любоваться?

Её спокойное, но хладнокровное замечание задело его — словно она увидела то, что он тщательно скрывал. Она продолжила тихо:

— Птица, привыкшая летать свободно, умрёт в клетке. Разве этого хочет султан?

— Мне всё равно.

Насад усмехнулся:

— Это птица, которую я наконец поймал. Лучше убью её своими руками, чем снова отпущу.

— Ваше Величество, что с вами?

Её лицо выражало беспокойство.

— Поймите материнское сердце. Сейчас вы не в себе. Пожалуйста, хотя бы ненадолго отдохните от него, остыньте.

— Я совершенно спокоен.

— Нет. То, что я вижу сейчас, — не тот султан, которого я знала все эти годы. Все обеспокоены. Потому умоляю — выслушайте свою мать хотя бы раз.

На её морщинистых веках выступили слёзы. Насад не понимал, почему она так настаивает. Нахмурившись, он молчал, пока Салама не продолжила:

— Ваше Величество, если он сбежит — я заплачу своей жизнью. Всего несколько дней. Пожалуйста, дайте мне этот шанс.

Насад долго смотрел на неё, затем с горечью ответил:

— Я подумаю.

Салама не была удовлетворена его ответом, но настаивать дальше не могла. Хотя бы то, что он не отказал сразу, уже было прогрессом.

— Благодарю, Ваше Величество.

Она поклонилась и удалилась. Насад, провожая её взглядом, невольно скривился. Затем он остался сидеть, погружённый в долгие размышления.

Когда ночь настала, и Насад пришел к Рихаилу, тот лишь взглянул на него, как обычно, не проявляя никакой реакции. Его равнодушие было таким, словно он смотрел на кусок дерева. Казалось бы, Насад уже должен был привыкнуть, но каждый раз его охватывал прилив ярости. Однако сегодня его мысли были заняты другим, поэтому он даже не показал своего раздражения из-за непочтительного поведения Рихаила.

— Вдовствующая императрица лично пригласила меня на аудиенцию.

Насад сел на кровать, облокотившись у окна, и посмотрел на Рихаила, стоявшего рядом. Тот молча уставился на него в ответ. Насад нахмурил брови и продолжил:

— Она сказала, что уезжает из дворца на отдых и хочет взять тебя с собой. Ты согласился?

Рихаил удивленно моргнул. По его растерянности Насад понял, что тот не знал об этом.

«О чем она думает, эта императрица?»

Насад продолжил бесстрастным тоном:

— Похоже, тебя не поставили в известность. Значит, это ее личное решение?

Рихаил по-прежнему молчал. Он лишь пристально смотрел на Насада. Так было всегда. Что бы ему ни говорили — никакой реакции. Разве что иногда он корчил презрительную гримасу или отпускал колкости.

«Чего я вообще жду от такого человека?»

Насад машинально добавил:

— Вдовствующая императрица сказала, что если ты сбежишь, то она сама сложит голову. Ты согласен с этим?

Рихаил широко раскрыл глаза, не в силах вымолвить ни слова, и уставился на Насада. Тот пристально смотрел на него, будто пытаясь разгадать его истинные мысли, и продолжил:

— Если ты не предашь ее доверие, она готова разрешить тебе ненадолго уехать.

Выражение лица Рихаила, появившееся после этих слов, было настолько необычным, что даже спустя время Насад не мог подобрать ему определение.

— ...Значит, мне можно уехать?

Спустя долгую паузу Рихаил выдавил из себя только это. Даже эти слова дались ему с трудом — его губы дрожали, когда он снова сомкнул их. Насад коротко кивнул и добавил:

— Если сдержишь обещание.

Рихаил ничего не ответил. Но на его лице явно читалась радость. Такая же, как тогда, когда ему разрешили прогуляться, только, пожалуй, еще ярче.

«Три дня».

Почему-то раздражённо бросил Насад, но на лице Рихаила не дрогнул ни один мускул. Увидев его редкую улыбку, Насад почувствовал странное ощущение. Казалось, его собственное настроение тоже улучшалось при виде этого радостного лица — но тут же, осознав, что причина в предстоящей разлуке, он снова помрачнел.

— Ты умудряешься за короткое время вызывать во мне столько разных чувств.

Пробормотав это с горькой усмешкой, Насад протянул руку:

— Подойди ближе и поблагодари султана за его милость.

Улыбка снова исчезла с лица Рихаила, но на этот раз он не показал яростного отказа, как прежде.

«Почему этот человек ждёт, пока я первым протяну руку, чтобы взять её?»

Насад с горечью наблюдал, как Рихаил, нерешительно оторвавшись от окна, приблизился и склонил голову.

— Благодар…

Его слова так и не были закончены. Насад резко схватил Рихаила за руку, повалил на кровать и грубо прижался губами к его рту.

А через два дня после этого Рихаил отправился на отдых вместе с вдовствующей императрицей.

«Для меня большая честь сопровождать вас».

Калис низко склонился в поклоне, и на лице вдовствующей императрицы расцвела доброжелательная улыбка.

— Султан лично выделил воинов для охраны, так что мое сердце спокойно как никогда.

— Вы слишком милостивы, — тихо ответил Калис, после небольшой паузы осторожно добавив: — А тот, кто сопровождает вас…

— Он скоро присоединится к нам.

Императрица не теряла улыбки.

— Не тревожьтесь так, главнокомандующий. Ничто не омрачит настроение султана.

Калис замер, будто эти слова задели его за живое. Императрица продолжила:

— Прежде чем он придет, я хочу кое-что спросить. Я уже догадываюсь, почему султан назначил вас сопровождающим, но не понимаю, какие дальнейшие инструкции вам были даны. Каковы его приказы?

Калис колебался, но скрывать не было смысла. Без тени волнения он ответил:

— В случае чего — ранить можно, но не упустить.

— …В этих словах кроется возможность жестоких методов, как мне кажется.

Калис промолчал. Императрица побледнела, вздохнула и покачала головой.

— Простите, что заставила вас ждать.

Тихий голос заставил ее обернуться. В нескольких шагах стояла высокая, худая фигура. Императрица нахмурилась, увидев Рихаила, с головы до ног закутанного в черную абу. Даже его глаза были скрыты черной вуалью.

— В таком виде даже подмену не заметишь.

Ее слова звучали как шутка, но в них слышалась и доля недоверия. Калис поспешно добавил:

— Это невозможно. Мы будем охранять вас днем и ночью.

«То есть следить», — подумал про себя Рихаил, но вслух не произнес ни слова.

Это был редкий шанс. Даже три дня вне дворца, наедине с собой, казались несбыточной мечтой. То, что ему вообще разрешили уйти — пусть и в таком виде — было почти чудом. Даже прогулка по дворцовому саду давалась нелегко.

— Сюда…

Пока ждали, когда подадут паланкин, Рихаил хотел сказать, что поедет верхом. Но Калис опередил его:

— Его величество приказал вам следовать в паланкине.

«Боится, что я возьму лошадь и сбегу, что ли…»

«Хоть я и не давал обещания не сбегать, но это уже перебор. Куда я денусь, связанный по рукам и ногам?»

Рихаил почувствовал глупейшее раздражение, но, сдержав все, что хотел сказать, покорно вошел в паланкин. Когда дверцы закрылись, вдовствующая императрица понизила голос, обращаясь к Калису:

— Скажите честно — каким образом его величество вообще решился отпустить его в таком виде?

— Это… — Калис растерянно замялся.

— Раз уж нельзя ослепить всех слуг и солдат, пришлось просто спрятать его целиком, да?

— Вы шутите слишком жестоко, главнокомандующий.

Салама горько усмехнулась и покачала головой, но лишь Калис знал, что это была чистая правда. Помогая императрице подняться в карету, он с каменным лицом вскочил в седло.

«Если он все же попытается бежать…»

В глубине души он почти надеялся на это. В таком случае можно было бы притвориться, что допустил оплошность, и действовать соответственно. Проверив меч у пояса, Калис подал сигнал к отправлению.

Короткое путешествие началось.

Небольшой дворец, куда они прибыли после целого дня пути вместе с вдовствующей императрицей, оказался местом, где она когда-то скрашивала тоску после родов. Как и говорилось, он был невелик, но уютный дворец, ухоженный сад и небольшое озеро с неторопливо плавающими утками мгновенно развеяли гнетущее настроение Рихаила. Только выйдя из паланкина и застыв перед мирным пейзажем, он услышал голос Саламы:

— Я очень люблю этот дворец.

На ее лице играла мягкая улыбка.

— Порой мне даже кажется, что хотела бы закрыть здесь глаза в последний раз.

— Ваше высочество... — невольно пробормотал смущенный Рихаил.

— Каждого рано или поздно призовет Бог, — продолжила она, — так что не стоит торопиться.

Ее успокаивающий тон лишил Рихаила дара речи. Когда она повернулась и пошла вперед, он невольно окликнул:

— Прошу...

Салама остановилась и обернулась. Сконфуженно опустив глаза, он тихо извинился:

— В прошлый раз... я вел себя неподобающе. Простите. И... спасибо, что привезли меня сюда.

Она покачала головой в ответ на его почтительные извинения и смущенное добавление:

— Все в порядке. Но тебя привезла не я, а милость его величества. Правильнее будет поблагодарить его по возвращении.

Рихаил промолчал. Салама тоже не стала продолжать и первой вошла во дворец.

Такого человека, как Салама, Рихаил встречал впервые. То она жестко поддерживала султана, то вдруг смягчалась, улыбалась и говорила так, будто все понимает. То проявляла властность, то мягко кивала.

Зачем она вообще привезла его сюда?

Слишком поздно Рихаил осознал, что причина явно не только в демонстрации его зависимости. Хотя, даже догадавшись, он вряд ли отказался бы от этой передышки. Он смутно понимал: мудрости пожилых женщин нет равных.

— Приготовьтесь к омовению.

Слуга, проводивший его в комнату, быстро удалился. Сбросив тяжелую, пропотевшую за день абу, Рихаил всем существом ощутил, что такое свобода. Хотя слуга постучал и сообщил, что все готово, он не поднимал глаз, когда Рихаил вышел.

Теперь он замечал: всю дорогу слуги не поднимали голов. Солдаты — тоже. Видимо, был отдан особый приказ, но Рихаил не придал этому значения. Единственное, о чем он думал — смыть с себя пыль и пот. Отсутствие слуг для помощи в омовении даже обрадовало — так было проще собраться с мыслями.

Теплая вода постепенно снимала напряжение, проясняя сознание. Рихаил закрыл глаза и надолго погрузился в раздумья.

— Нравится ли вам ваши покои?

За обедом вопрос вдовствующей императрицы заставил Рихаила склонить голову.

— Очень комфортные. Благодарю вас.

— Вот и хорошо.

Она улыбнулась, но внутри ей было неспокойно. Хотя сначала она и не придала значения словам Калиса, теперь игнорировать это больше не получалось.

После сервировки стола слуги бесшумно исчезли, и когда появился Рихаил, кроме Саламы никого не осталось. Даже потом слуги появлялись только на зов, да и то — с непокрытыми головами, но глазами, упорно устремлёнными в пол.

Салама отчётливо понимала: всё это — из-за чужеземца, сидящего напротив. Приказ султана. Запрет даже смотреть на этого прекрасного чужестранца... Если уж до этого дошло, то решение не выпускать его из покоев и вовсе казалось логичным.

Покойный султан тоже порой проявлял навязчивую одержимость, но с Назадом и сравнивать было нельзя. И особенно тревожило то, что он даже не осознавал своих чувств. Что будет, если осознает?

С житейской мудростью Салама понимала: лучший выход — если Рихаил немного уступит. Конечно, это далось бы ему нелегко, но упускать такой шанс она не хотела.

Будь я не его матерью, сидеть вот так с Рихаилом было бы попросту невозможно...

Горькая усмешка скользнула по её губам.

Она задумчиво наблюдала, как Рихаил, опустив глаза, неторопливо ел. Чем он занимался на родине? Что пережил? Может, за его непоколебимостью скрывается ещё какая-то причина?

— Вы всё время провели в монастыре, отец?

На тихий вопрос Саламы Рихаил поднял голову, но тут же снова опустил глаза.

— Да, — коротко ответил он.

— С самого рождения?

— Нет... — ответил он неохотно. — С семнадцати лет.

— А... — осторожно продолжила Салама. — А где вы жили до монастыря?

Рихаил стиснул зубы. Салама почувствовала, что затронула запретную тему, и поспешила сменить направление разговора:

— Многие наверняка сокрушались, что такой прекрасный человек выбрал путь монаха.

Её слова звучали как шутка, но Рихаил не ответил. Лишь холодная усмешка мелькнула на его губах. Салама мягко перевела разговор:

— Как вам жилось в монастыре? Нравилось ли вам служение?

— Я... — наконец заговорил Рихаил, но выражение его лица оставалось напряжённым, — так и не стал полноправным монахом. Наше государство пало под натиском османов, когда я ещё только учился.

— О, — Салама кивнула с пониманием. — Вот почему вы не постриглись. Какое счастье — было бы жаль лишаться таких прекрасных волос.

— Я не стриг их потому... — начал Рихаил, но резко оборвал себя.

Рихаил запнулся на полуслове, но Салама мягко подтолкнула его взглядом продолжить. После короткой паузы он лишь пожал плечом с показным безразличием:

— Просто привычка.

— Понятно... — кивнула Салама, чувствуя, что за этим кроется больше, но не стала настаивать. — Вы очень скрытный монах.

Рихаил смущённо посмотрел на неё.

— Просто не о чем особенно рассказывать.

— Тогда скажем, что вы человек немногословный.

Наступила тишина, в которой оба продолжили трапезу.

— Хотите вина? — спросила Салама.

После его кивка она дважды хлопнула в ладоши. Когда появился слуга, она велела принести вино и сама налила Рихаилу, продолжая:

— Говорят, вы старше Его Величества.

— Да... наверное. — Если память не изменяла, Назад был младше его на пять лет.

И после этого...

Сжавший непроизвольно кулаки Рихаил поймал на себе изучающий взгляд Саламы и поспешно отвёл глаза, сделав глоток вина.

— В вашем возрасте вы должны понимать, насколько пылкой и... страстной может быть эта пора жизни.

Её тон был мягким, почти наставительным. Когда Рихаил поднял взгляд, он увидел её горькую улыбку:

— Конечно, я как мать знаю, что мой сын горячее многих. Но чтобы он терял голову так... Это впервые. Честно говоря, это и смущает, и обижает — что именно вы оказались тем, кто свел его с ума.

Салама продолжила спокойно, отбросив царственное величие:

— Я прошу вас не как императрица, а как мать. Когда придёт время — я помогу вам уехать. Но пока... не могли бы вы просто... быть к нему снисходительнее?

Рихаил широко раскрыл глаза. Угрозы и приказы он ещё мог выносить — но как отвечать на такие мягкие слова? Особенно когда их произносит женщина её положения.

Все ли матери такие?

Он попытался что-то сказать, но лишь беспомощно пошевелил губами. Салама молча наблюдала, как он пьёт вино.

— Отец?

Её встревоженный голос заставил его очнуться. Только сейчас он осознал, что глаза наполнились слезами. Он поспешно вытер их, не смея поднять взгляд.

— Это... ничего. Простите.

Салама беспокойно улыбнулась:

— Кажется, я задела что-то болезненное...

Рихаил молчал. Тогда она осторожно сменила тему:

— Какими были ваши родители? Должно быть, очень прекрасными, судя по вам.

Эти слова ударили прямо в сердце. Рихаил сглотнул, прикусил губу и наконец прошептал:

— Да...

Больше он не мог говорить — ещё слово, и он потеряет контроль. Но Салама, с её прожитыми годами, уже всё поняла.

— Вы... — медленно проговорила она, — кажется, не знали материнской любви.

Рихаил стиснул зубы до боли, не в силах ответить. Салама понизила голос:

— В монастырь вы ушли не просто так, да? Это... как-то связано с семьёй?

Тишина.

— Бедный мальчик...

Её голос, наполненный состраданием — таким, которого Рихаил никогда прежде не слышал, — дрогнул. Она мягко сжала его дрожащие пальцы.

— Кажется, я тронула незажившую рану. Ладно... Не надо говорить. Просто... дайте этому выйти.

Тепло в её словах переломило что-то в нём. До этого люди либо брезгливо отшатывались, либо смотрели на него с любопытством, как на диковинку. Но чтобы кто-то назвал его "бедным" и держал за руку...

Все ли матери такие?

— Назвали... отродьем дьявола... — спустя долгую паузу прошептал он, и голос предательски сорвался. — Велели... сдохнуть. Искупать... грех своего рождения... всю жизнь...

— О Господи...

Лицо Саламы исказилось от потрясения. Она инстинктивно потянулась обнять его, но это было невозможно. Вместо этого она лишь крепче сжала его ледяные пальцы.

— Хватит... Не надо больше. О Боже... — её голос дрожал. — Как же должно было болеть... Такое — такому прекрасному сыну... О, Господи...

Она осторожно прикоснулась к его щеке. Только тогда Рихаил осознал, что плачет. И что никто прежде не вытирал его слёз.

И тогда — он разрыдался. Беззвучно, содрогаясь, как ребёнок.

Рихаил впервые узнал, что после долгого плача на следующий день может болеть голова. Когда он в последний раз плакал? Наверное, с тех пор, как повзрослел, слёз не было вовсе. Казалось, вместе с ними высохли и все эмоции — он не смеялся громко, но и не рыдал.

И вот теперь, когда всё вырвалось наружу разом, он не знал, что делать дальше. Он сидел на кровати до позднего вечера, растерянный, когда неожиданно раздался стук в дверь.

— Её высочество вдовствующая императрица.

Услышав голос слуги, Рихаил побледнел и резко поднялся. В тот же момент дверь открылась, и Салама вошла в комнату, лицо скрытое вуалью.

— Ваше высочество, как вы... — растерянно склонил голову Рихаил.

— Я волновалась, не слишком ли тяжело вам было прошлой ночью, — улыбнулась она. — Всё в порядке?

Её доброта смутила его ещё сильнее.

— Да... простите. Я...

Он не помнил, чтобы когда-то терялся в словах так сильно. Салама невольно улыбнулась, глядя, как он краснеет и не знает, куда деться.

— Какая же неудачливая была ваша мать, если не смогла прижать к груди такого милого ребёнка.

Слова сорвались невпопад — заметив, как каменеет лицо Рихаила, она поспешила сменить тему:

— Утро уже прошло, но, может, выпьем чаю в моих покоях? Если согласны, я распоряжусь.

— Да... я приду.

— Хорошо.

Салама мягко улыбнулась и вышла. Оставшись один, Рихаил поспешно начал собираться. В зеркале он увидел своё лицо — странно, почти... расслабленное. Когда он в последний раз видел себя таким?

Наверное, все матери такие...

В глубине души он вдруг почувствовал что-то вроде зависти к Насаду. Рихаил резко тряхнул головой, стараясь отогнать эту мысль, и поспешно переоделся. Но всё равно его не покидал один вопрос:

Почему человек, который утешает и понимает меня, — не из Византии, а чужая иноверная императрица?

Когда Рихаил вошел в покои Саламы, чай уже был готов. Вновь наблюдая, как слуги поспешно исчезают при его появлении, императрица горько усмехнулась и жестом пригласила его сесть.

— Хорошо спали, отец мой?

Её ласковый голос невольно вызвал на его губах неуверенную улыбку. Салама внутренне удивилась этой перемене, но сделала вид, что ничего не заметила, ожидая ответа.

— Да... спал крепко.

— Какое облегчение. Я беспокоилась, не задела ли вчера больное место.

Когда Салама улыбнулась, Рихаил растерянно моргнул и поспешно покачал головой:

— Совсем нет.

— Вот и хорошо.

Она неторопливо поднесла чашку к губам. Наблюдая, как Рихаил следует её примеру, Салама почувствовала, будто за эти полдня проникла в самую его суть.

Внешне — непреклонный и несгибаемый, словно сталь. Но внутри — раненый зверёк, съёжившийся от страха новой боли.

Если сначала её заворожила его красота, то теперь, увидев его истинную суть, Салама больше не воспринимала его просто как прекрасного чужестранца. Перед ней был ребёнок, плачущий в тёмном углу. Ребёнок, который боится протянуть руку навстречу доброте.

— Дети — дар Божий, — тихо проговорила Салама.

Рихаил вздрогнул и поднял глаза. Она улыбнулась тёплой, материнской улыбкой:

— А значит, ты — благословенный ангел. Никогда не сомневайся в этом.

— Вряд ли, — его лицо исказилось холодной гримасой отвращения — к самому себе.

Салама крепко сжала его руку на столе, как делала это вчера:

— Прежде чем быть императрицей, я — мать. Так что поверь мне.

Рихаил молчал, но его пальцы дрогнули в её ладони.

Рихаил молча смотрел на неё, затем невольно проговорил:

— Султан, имеющий такую мать как ваше высочество... поистине богатый человек.

В её голосе звучала горькая нота, но Салама покачала головой:

— Но он не знает, как завоевать сердце того, кто ему дорог. А значит, лишён самого главного.

— Ваше высочество, я... — Рихаил начал было, опасаясь, что разговор снова зайдёт о чувствах Насада, но императрица опередила его:

— Отец мой, я даю вам слово как мать. Когда придёт время — я отпущу вас. Но пока... не согласитесь ли вы стать для моего сына тихой гаванью?

Когда он снова замолчал, она добавила:

— Я не знаю всего, что вам пришлось пережить, но догадываюсь. И понимаю, что прошу эгоистично — из материнской любви. Но обещаю сдержать слово. Подумайте ещё раз.

Как можно отказать единственному человеку, который его понял и протянул руку?

— Если бы... — после долгой паузы заговорил Рихаил. Салама кивнула, давая ему продолжить. — Если бы его величество... сократил дни, когда посещает меня...

Прямо сказать это было невозможно. Видя, как он кусает губы, Салама закончила за него:

— Три дня в неделю — достаточно?

Для Рихаила, собиравшегося просить хотя бы через день, это было неожиданно щедро. Удивлённо расширившиеся глаза встретили её улыбку:

— Хорошо. Я обращусь к его величеству с этой просьбой.

Она крепче сжала его руку:

— Благодарю вас, отец мой.

Теперь отступать было некуда. Перед доброй улыбкой императрицы Рихаил мог лишь неловко отхлебнуть чай, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Когда три коротких дня прошли и они вернулись во дворец, Рихаил почувствовал, что что-то внутри него изменилось. Раньше один лишь вид дворцовых стен вызывал удушье и бесконечное самоуничижение, но теперь... Теперь всё было иначе.

Салама больше не заговаривала о султане, а оставшееся время посвятила тому, чтобы выслушивать Рихаила и иногда рассказывать о себе, даря ему покой. Всю жизнь считавший себя одиноким, отгородившийся толстыми стенами, он неожиданно обрёл поддержку — то, о чём не смел и мечтать.

Ему захотелось радовать императрицу, видеть её одобрительную улыбку. Да, Насад он по-прежнему ненавидел, но Салама определённо сдержит слово и отпустит его. А пока... Пока можно следовать её воле. Это было не так уж сложно. Совсем не сложно.

— Вы хорошо отдохнули? — спросила Салама, выходя из паланкина.

Рихаил склонил голову:

— Да. Всё благодаря вам, ваше высочество.

— Благодарите султана, — с доброй улыбкой ответила она и направилась к своим покоям.

Глядя на её удаляющуюся фигуру, Рихаил вдруг неожиданно для себя крикнул:

— Ваше высочество!

Когда она остановилась и обернулась, он колебался, затем произнёс:

— Если позволите... можно мне будет... навестить вас впоследствии?

Его голос звучал неестественно скованно. Салама удивлённо моргнула, затем медленно расплылась в улыбке и кивнула:

— Конечно. Всегда буду рада.

— Благодарю вас.

Рихаил, переполненный радостью, невольно расплылся в широкой улыбке. Хотя его лицо, скрытое абайей и вуалью, никто не видел, но звук его голоса так явственно запечатлелся в памяти, что Салама невольно улыбнулась в ответ.

Долго провожая её взглядом, он наконец подчинился жесту слуги и направился в свои покои. Его сердце и походка теперь были совсем иными, чем перед отъездом — будто в нём зародилась новая надежда.

За этим наблюдал Калис с горьким выражением лица. Он был готов в любой момент обнажить меч, если Рихаил попытается бежать, но тот даже не помышлял о побеге. Более того, каким-то образом ему удалось завоевать расположение самой вдовствующей императрицы.

...Это проблема.

Калис задумчиво провёл рукой по подбородку.

Придётся действовать в ближайшее время...

План уже был готов. Оставалось лишь выбрать подходящий момент. Прищурившись, Калис проводил взглядом удаляющуюся фигуру Рихаила.

"На этом аудиенция окончена."

Султан завершил государственные дела быстрее обычного. Сановники, низко склонившись в поклоне, поспешили удалиться из тронного зала. Оставшись один, Насад немедленно вызвал главного камергера.

— Вдовствующая императрица благополучно вернулась?

— Так точно, ваше величество. Её высочество изволила прибыть в добром здравии.

Услышав доклад, Насад резко поднялся с трона. Ему нестерпимо хотелось увидеть Рихаила немедленно, но он сдержался. Последние три дня султан был настолько раздражителен, что придворные буквально ходили по струнке, не зная, как угодить своему повелителю.

Лишь немногие догадывались, что причиной был Рихаил. Будь рядом Калис, он бы сразу понял, но при дворе пока ещё не осознавали, насколько глубоко Насад "увяз" в своих чувствах к монаху. Султан ускорил шаг — сначала нужно навестить мать, а затем... наконец увидеть того, кто не выходил у него из мыслей все эти дни.

Собственные покои показались Рихаилу чужими после недолгого отсутствия. Он отвернулся от знакомой широкой кровати и, усевшись в кресло, непроизвольно вздохнул. Даже теперь всё казалось нереальным — он несколько раз моргнул, бессмысленно уставившись в одну точку, когда...

Хлоп!

Дверь грубо распахнулась без предупреждения. Появившаяся фигура мгновенно вернула его к действительности.

— Поездка удалась?

Насад, широким шагом войдя, уселся напротив и бросил вопрос прямо. Рихаил, всё ещё окаменевший, не смог даже подняться. Вместо ответа он опустил взгляд. Договорённость с императрицей — это одно, но заставить тело мгновенно подчиниться — другое. Подавляя подступающее отвращение, он наконец разжал губы:

— Да... Было приятно. Благодарю ваше величество.

Тихий голос Рихаила заставил Насада нахмуриться. Он явно чувствовал неладное. О чём говорила с ним мать? Хотя любопытство грызло его, спрашивать напрямую он не стал. Когда Рихаил поднял глаза, то застал изучающий взгляд султана и в недоумении склонил голову.

— Как же мне тебя... завидую. "Было приятно", говоришь...

Едкий тон озадачил Рихаила. Опять чем-то недоволен? Этот человек оставался непостижимым. Стоило проявить хоть тень учтивости — и тут же такая реакция. Как с ним вообще обращаться?

Но Насад не дал времени на раздумья. Резко вскочив, он схватил Рихаила за запястье и потащил к кровати. Тот побелел от ужаса.

Нет... Только не снова...

— Ваше величество, подождите... Мне нужно сказать... — он отчаянно рванулся, но Насад даже не взглянул, швырнув его на постель.

— После, — бросил султан, пристально глядя в глаза.

Протест Рихаила растворился в его губах. И вновь он оказался беспомощен. Но что-то было иначе — Насад словно злился. Хотя гнев султана не был новостью (и обычно причиной был сам Рихаил), на этот раз...

Он не проявлял непочтительности, не отпускал колкостей. Так отчего же эта ярость? Несоответствие ещё больше запутало Рихаила.

"Так о чем ты хотел поговорить?"

Насад наконец снизошел к разговору только после четвертого раза. Рихаил, изможденный до последней степени, едва мог пошевелить пальцем. Ему хотелось плакать, но все, что он смог — это глухо вздохнуть.

— Ваше величество... у меня есть просьба.

— У тебя... ко мне?

Насад удивленно моргнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на радость — но Рихаил, закрывший глаза, этого не видел.

— Не могли бы вы... сократить частоту своих визитов?

— Что?!

Резкий ответ заставил его на мгновение замолчать, но он продолжил:

— Вам сейчас двадцать один год, ваше величество.

— И что?

— Мне двадцать шесть.

[...]

Тишина повисла между ними, тяжелая и многозначительная.

— Мне тяжело выдерживать ваше величество.

Усталый голос Рихаила нарушил молчание Насада.

— Прошу, сжальтесь.

Но султан продолжал молчать. Очевидно, вдовствующая императрица ничего ему не сказала. «Может, она не предполагала, что сразу после возвращения всё повторится». Рихаил не мог ждать её вмешательства. Если снова придётся терпеть это ежедневно, «я умру раньше, чем она успеет меня освободить».

Насад пристально наблюдал, как Рихаил закрывает глаза и тяжело дышит, его лицо явно выдавало истощение.

— Тебе так противно? — внезапно спросил Насад, проводя рукой между его бёдер. — Но ведь ты чувствовал?

Рихаил резко открыл глаза, скрежеща зубами.

— Если выжать из человека всё — конечно, что-то получится!

Насад хмуро смотрел на него.

— Ты действительно не понимаешь. Ты первый, кто просит меня не приходить.

— Всё когда-то бывает впервые, ваше величество, — Рихаил натянуто улыбнулся. — Разве не милосердие императора — дать время восстановить силы?

Слова звучали колко, но интонация странно успокаивала. Насад усмехнулся.

— Всего три дня — и ты так изменился. Это всё милость императрицы?

— Нет. Я просто нашёл способ выжить, — жёстко ответил Рихаил.

— В прошлый раз, когда приходил Калис, ты тоже притворялся покорным. Сейчас ты пошёл дальше.

— Потому что противник другой.

Насад прищурился.

— Что сказала тебе матушка?

Рихаил ответил без колебаний:

— Она просила меня временно стать вашим пристанищем покоя.

Когда на лице Насада промелькнуло подозрение, Рихаил тут же продолжил:

— Я дал такое обещание, но если это будет ежедневно, то скорее я сам истощусь, чем смогу дать отдых вашему величеству.

Обращаясь к Насаду, который лишь усмехнулся, Рихаил спросил:

— Что, если я стану вашим пристанищем лишь раз в три дня?

Насад, видя, что Рихаил уже выдвигает условия, переспросил:

— И чем же ты мне за это заплатишь?

— Своей покорностью.

Рихаил добавил улыбку. Насад лишь криво смотрел на него, долго не отвечая.

— Ты с ума сошёл?

Конечно, резкие перемены могли смутить, но такая реакция...

Рихаил с нечеловеческим терпением сдержал желание кричать и старался говорить спокойно:

— Если моя покорность вам не по нраву, я всегда могу вернуться к прежнему поведению.

Насад неодобрительно смотрел на него.

— Я подумаю.

После долгой паузы он неохотно пробормотал это. Рихаил слегка улыбнулся.

— Благодарю вас.

Насад, наблюдая, как Рихаил снова закрывает глаза и тяжело дышит, так и не разгладил хмурое лицо.

— Почему у вас такой вид, ваше величество? — с улыбкой спросила вдовствующая императрица, когда султан рано закончил дела и пришел к ней.

Ее сын, обычно обладавший редкой для мужчины красотой, сейчас хмурился так сильно, что это портило всю его привлекательность. Насад начал говорить, пока она сидела на полу, ожидая его слов:

— Что вы ему сказали?

— О чем вы?

— Какими такими уловками вы заставили Рихаила так резко измениться? Честно говоря, я подумал, не сошел ли он с ума.

— Ох, — невольно рассмеялась императрица, прикрывая рукавом рот. Увидев явное недовольство на лице сына, она спросила: — Вам это так не понравилось, ваше величество?

— Радоваться нечему. Если бы он менялся постепенно — еще куда ни шло. Но всего за три дня...

— А для кого-то эти три дня могли показаться очень долгими, — невозмутимо заметила Салама.

Она уже расспросила слуг о последних днях и теперь мягко продолжила:

— В любом случае, он больше не ведет себя непочтительно. Разве это не хорошо? Перестаньте сомневаться.

— Это тоже по вашему совету он просил сократить мои визиты?

— Конечно нет, — широко раскрыв глаза, покачала головой Салама, в то время как Насад скрежетал зубами. — Но я действительно обещала ему поговорить с вами. Ваше величество, каким вы увидели его после этих трех дней? Разве не гораздо лучше?

— Не знаю... — пробормотал Насад.

Насад действительно не мог ответить точно. У него не было возможности как следует рассмотреть Рихаила. Сначала он обрадовался и успокоился, что тот вернулся, затем разозлился, услышав, что тот прекрасно провел время без него. А в конце получил просьбу сократить визиты от совершенно изможденного Рихаила. Как тут запомнить его истинное состояние?

Салама спокойно продолжила:

— Там он был куда более расслаблен. Не напрягался, не вздрагивал, не вел себя непочтительно.

— Клянусь Аллахом! Выходит, непочтительность он проявляет только ко мне, своему султану!

Насад язвительно усмехнулся, но Салама по-прежнему мягко говорила:

— Он просит так мало. Пойдите ему навстречу — и он оценит вашу милость, станет мягче. Разве вы не знаете, что мед привлекает больше мух, чем уксус? Да и кого вы так упорно пытаетесь сломить — впервые в жизни.

Будь это кто-то другой, он бы давно лишился головы. То, что Насад терпит, говорит о его особом отношении. Хотя сам султан продолжает это отрицать.

— Так вы советуете мне смириться? — глухо спросил Насад.

Салама склонила голову набок:

— Не совсем. Посещайте его в оговоренные дни. А в остальное время мы с Рабией подберем вам других юных красавцев, чтобы утолить ваш пыл... Кстати, почему бы вам снова не навестить Рабию?

Насад молча скривился, глядя на улыбающееся лицо матери.

Рихаил пришел к Саламе спустя два дня, во второй половине дня. Хотя на его лице еще виднелись следы усталости, цвет лица стал значительно лучше, что немного успокоило императрицу.

— Вчера удалось отдохнуть?

— Да... Благодаря вам.

Рихаил покраснел и опустил голову.

— Благодарю вас. Если бы не помощь вашего высочества...

— Нет-нет. Это вы первыми заговорили с султаном. Именно ваши слова тронули его сердце.

— Но...

— Это ваша заслуга.

Салама произнесла это твердо, хотя сама не была уверена, когда Насад наконец осознает свои чувства.

— Я уже распорядилась подобрать султану несколько наложниц. Возможно, он так увлечется ими, что долго не будет вас беспокоить.

Она улыбнулась, но в этот момент по лицу Рихаила промелькнуло странное выражение.

— Что-то не так? — удивилась Салама.

Рихаил вздрогнул и заморгал.

— Что? О чем вы...?

— ...? Нет, ничего.

Похоже, он сам не заметил этого. Салама покачала головой и сменила тему. Рихаил вскоре расслабился, беседуя с ней, но императрица не могла отделаться от странного ощущения. Та мимолетная тень на его лице не давала ей покоя.

Рихаил вернулся в свои покои незадолго до вечера. Он вежливо отказался от предложения Саламы разделить ужин, но в итоге сам не поел. Вместо этого попросил принести горячий чай и сидел, бессмысленно глядя в окно.

Нарушение привычного распорядка смущало. «Сейчас Насад наверняка валяется в постели с новой женщиной». Рихаил горько усмехнулся и рано лег спать. Впервые за долгое время он мог спокойно заснуть один.

Но что это за странное чувство?

Хотя Рихаил рано лег, уснуть не получалось. Он ворочался, садился, снова ложился, пытаясь заставить себя заснуть.

Неизвестно, когда его сморил легкий сон. Проснулся он от неприятного ощущения — почти одновременно услышав грубые шаги, приближающиеся к двери.

«Не может быть...!»

То, что казалось невозможным, вскоре стало реальностью. Дверь распахнулась, и высокий мужчина ворвался внутрь. Рихаил побледнел, застыл, затем резко сел на кровати.

— Ваше величество, как... Вы же сказали, что сегодня не придете...

Насад вошел, не отрывая от него взгляда. Дверь захлопнулась за его спиной. Без колебаний он подошел к кровати, где сидел Рихаил. Его намерения были очевидны. Рихаил попытался отпрянуть, но Насад схватил его и повалил на постель.

— Прекратите! Отойдите...!

— Не выходит.

Когда Рихаил вскрикнул и попытался оттолкнуть его, Насад неожиданно выдохнул:

— Не встает.

Рихаил замер, моргнув. Насад смотрел на него с искривленным лицом:

— Не встает, понял?

— ...Что?

Только теперь Рихаил осознал смысл его слов. Но поверить не мог. Это было абсурдно. Он, который терпел это по несколько раз на дню. И теперь Насад говорит «не встает»?

— Не смейте лгать, — прошипел Рихаил, скрежеща зубами.

Но Насад был серьезен:

— Правда. Не встает. Что с этим делать?

— ......

— Я был с тремя красавицами — француженкой и двумя болгарками. Никакой реакции. В чем дело?

Рихаил растерялся:

— И вы спрашиваете это у меня...

Он собирался сказать «идите к врачу», но вдруг изменился в лице.

— Вы же сказали, что нет реакции, — сквозь зубы процедил Рихаил.

— Верно.

— Тогда что это за твердость между нами? — язвительно бросил он.

Насад растерянно сморщился. Ощущая друг друга всем телом, он молча смотрел на Рихаила, затем внезапно обрушил на него град поцелуев. Рихаил отчаянно сопротивлялся, но вырваться, конечно, не мог.

И той ночью обещание было, разумеется, нарушено. До самого рассвета Рихаил оставался в его власти. Всего лишь день с небольшим покоя — вот все, что он получил. Изможденный, мокрый от пота в объятиях Насада, Рихаил в последний момент перед тем, как сознание померкло, задался вопросом: а будет ли у него вообще когда-нибудь спасение?

Естественно, когда Рихаил открыл глаза на следующий день, ярость кипела в нем до самого темени. Всю ночь его не отпускали, и к рассвету он потерял сознание, а проснулся — в полном одиночестве. Конечно, если бы Насад был рядом, Рихаил не сдержался бы и запустил в него кулаком или плюнул в лицо, но тот исчез, оставив его без возможности выместить гнев.

В последнее время Рихаил с недоумением обнаруживал в себе такие яростные эмоции, о которых даже не подозревал. Но всегда, как и сейчас, причиной был один-единственный человек — и, вероятно, так будет и впредь.

Он так сильно стиснул зубы, что невольно скрипнул ими. В этот момент осторожно приоткрылась дверь, и вошел слуга, почтительно склонив голову.

— Вы проснулись?

Тихий, затаенный голос выдавал намерение слуги так же тихо удалиться, если бы господин еще спал. Разглядывая его смутный силуэт сквозь полог, Рихаил невольно открыл рот:

— Э-э...

Голос сразу же предательски дрогнул. Он прокашлялся, пытаясь взять себя в руки, но не решался заговорить снова. Проклиная султана, доведшего его до такого состояния, он лишь через некоторое время смог выдавить:

— Я... хочу пить...

— Сейчас приготовлю, — тут же ответил слуга и добавил: — Его величество предупредил, что вам сегодня будет трудно вставать, поэтому просил отдыхать до его возвращения после государственных дел. Я приготовлю воду и легкую пищу. Если вам что-то понадобится — позовите в любое время.

Рихаил скрипнул зубами и пробормотал:

— Какая трогательная забота.

Нечаянная насмешка заставила слугу переспросить: «Простите?», но Рихаил поспешно пробормотал: «Ничего».

Когда слуга вышел, Рихаил погрузился в раздумья.

«После государственных дел придет?»

Он бессознательно сжал кулаки, но тут же понял, что руки, всю ночь вцепившиеся в простыни, больше не слушаются его. В ярости он изо всех сил швырнул подушку. Глухой звук, с которым она упала, лишь ухудшил его настроение.

Быть в ярости и не иметь возможности выплеснуть её — настоящее мучение. Рихаил лежал без движения, бесконечно проклиная Насада.

Когда слуга вернулся с водой, Рихаил снова спал.

Тихо двигаясь, чтобы не разбудить его, слуга вдруг заметил что-то спрятанное под кроватью. Осторожно вытащив предмет и осознав, что это, он не мог сдержать удивления. Поколебавшись, слуга спрятал находку за пазуху и поспешно вышел. А Рихаил, измученный усталостью, продолжал крепко спать.

Насад пришел к Рихаилу поздно вечером, закончив государственные дела. Его шаги были тяжелее обычного — он заранее переживал о встрече. «Он точно в ярости. Как начать разговор?»

Но факт оставался фактом — «не вставало». Даже он сам не мог поверить, не говоря уже о женщинах, которых это привело в замешательство. Несмотря на все ухищрения обученных наложниц, его тело оставалось равнодушным. Раздражение переполнило его, и он в гневе покинул покои, оставив плачущих женщин.

Неосознанно он направился к Рихаилу. «Пришел сам не зная как» — так оно и было.

Насад понимал, что нарушать обещание недостойно султана. Он уже собирался уйти, но решил: «Раз уж пришел — хоть поговорю». Однако, увидев Рихаила, мирно спящего, его охватила ярость.

«Я нахожусь на перепутье, а он с таким лицом? Да еще спрашивает: "Зачем пришел?"» Вот почему он набросился в порыве гнева...

Насад нахмурился, ловя себя на оправданиях. «Зачем мне оправдываться? Я — султан империи. Могу обнять кого угодно, когда захочу. Это он виноват — выдвигал глупые условия вроде "раз в три дня"».

«Да еще без разрешения сделал эту дрянь...»

Насад крепко сжал в руке грубо вырезанный деревянный крест. Днём слуга осторожно преподнёс ему эту находку. Хотя султан приказал докладывать о любых подозрительных вещах, связанных с Рихаилом, он всё же напрягся, когда слуга попросил аудиенции. Однако подношение оказалось неожиданным — несомненно, это была личная вещь Рихаила, спрятанная им.

«Когда он успел...?»

Насад напряг память и вскоре вспомнил: недавно Рихаил просил ветку в саду. Султан и подумать не мог, что она пойдёт на такое. «И он радовался этой жалкой деревяшке?» Непрошеный образ улыбающегося Рихаила всплыл перед глазами, и Насад в ярости сжал крест ещё сильнее.

«Неужели он хотел всего лишь этого? Стоило попросить — я бы подарил ему золотую корону!»

Эта мысль заставила Насада ещё больше нахмуриться.

«Но я зол не из-за этого. Я зол, что он делал это тайком от меня. Проклятый христианин, до конца издевается надо мной!»

С тёмным лицом и стиснутыми зубами Насад остановился у двери. Слуга поспешно распахнул её, и султан грубо шагнул внутрь. Он твёрдо намеревался сломать эту бесполезную вещь прямо перед Рихаилом, но...

«...Ах...»

Стонущий звук заставил Насада замереть. Рихаил лежал на кровати — бледный, тяжело дышащий, покрытый холодным потом, будто в тисках кошмара.

«М-м-м...»

Он метался в постели, издавая глухие стоны. Увидев это, Насад, к собственному удивлению, вскочил на кровать. Казалось, Рихаил вот-вот задохнётся — вены на шее вздулись, горло судорожно сжималось.

Холодный пот на лбу говорил о силе кошмара.

«...Спасите...!» — прошептал он подавленно.

— Рихаил! — Насад побледнел и крикнул.

Похоже, он ненадолго задремал. Рихаилу снился сон, который не приходил уже очень давно. Он брел сквозь утренний туман, бесконечно шагая за человеком в глубоко надвинутом капюшоне, чьего лица не было видно. Рихаил шел, удерживаемый за руку, тревожно озираясь по сторонам, но сквозь пелену тумана ничего не мог разглядеть.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как незнакомец впервые заговорил, не оборачиваясь:

— Чего вы ждёте?

Голос был странным — невозможно было понять, мужчина это или женщина. Рихаил замешкался, прежде чем ответить:

— Я беспокоюсь о матери.

— Почему же?

Он снова сделал паузу:

— ...Боюсь, что у неё снова будет приступ.

— О, не стоит, — будто усмехнулся незнакомец и прошептал: — Ведь теперь вы умрёте.

...Что?

Рихаил широко раскрыл глаза. Незнакомец протянул руку — большая ладонь сжала его горло. Дыхание перехватило, он забился в панике. Воздух не поступал, грудь горела, сердце вот-вот взорвётся. «Спасите, спасите, спасите...!»

— Рихаил!

От крика он резко открыл глаза. На мгновение сознание не могло понять, где он находится. Спутанно моргая и тяжело дыша, он увидел склонившегося над собой Насада. Тот произнёс обычным бесстрастным тоном:

— Плохой сон приснился.

Рихаил молчал, дыхание всё ещё неровное. Когда Насад протянул руку, он вдруг съёжился в ужасе, словно ожидая, что его задушат. Насад с недоумением наблюдал, как тот дрожит, прикрывая шею ладонями.

Большая рука мягко провела по его влажному лбу.

— Ты вспотел. Может, искупаться... — Насад запнулся, заметив, как Рихаил пристально смотрит в сторону. Он проследил за его взглядом и нахмурился, увидев в своей другой руке грубый деревянный крест. — ...Хочешь его?

Рихаил широко раскрыл глаза, глядя снизу вверх. На его лице читалось желание получить крест, но и страх попросить. Сведённые брови, умоляющий взгляд — Насад почувствовал незнакомое ощущение. Досада смешивалась с недоумением. «Почему он смотрит на меня так именно сейчас? Если бы он сделал такое лицо, когда я его обнимал, я бы не отпускал его всю ночь».

С горьким чувством Насад протянул крест. Лицо Рихаила сразу осветилось радостью — он бережно принял его, сжал в ладонях и облегчённо вздохнул. Насад хмуро наблюдал, как слёзы ещё дрожат на его ресницах.

Наклонившись, он поцеловал влажные глаза, впитывая слёзы. Рихаил моргнул, глядя на него. Насад продолжил целовать лоб, щёки, переносицу.

— Всё хорошо, успокойся, — прошептал он глухим голосом. — Здесь никто не причинит тебе вреда.

— Моя луна... я буду охранять тебя вечно.

Затем он наклонился и поцеловал его губы. Вспухшие от прежних поцелуев, они были теплыми и влажными. Насад мягко, не так как обычно, скользнул языком между ними.

Рихаил закрыл глаза, чувствуя облегчение от тяжести тела, придавившего его. Крепкие объятия и бесконечные поцелуи успокаивали. Он колебался, но затем обнял Насада за шею. Тот на мгновение замер, но тут же сжал его еще сильнее.

— Я демон... — прошептал Рихаил, когда Насад перешел к его шее.

Тот остановился. Рихаил, все еще в полусне, пробормотал:

— Я проклят... должен умереть... должен молить о прощении всю жизнь... Я дитя демона...

Для Насада эти слова были бессмыслицей. Но сейчас не время для расспросов — вряд ли он получит внятный ответ. Он прекратил поцелуи, горько усмехнулся, глядя на Рихаила, затем поднял руку, все еще сжимающую крест, и поцеловал ее.

— Может, ты и демон, — прошептал он, касаясь его губ. — Но только ты заставляешь меня гореть.

Затем Насад разжал пальцы Рихаила один за другим, целуя каждую фалангу. Когда рука наконец раскрылась, крест упал на его грудь. Рихаил потянулся к нему другой рукой, но Насад перехватил ее. Игнорируя его готовые заплакать глаза, он взял крест в зубы и выбросил за кровать.

— Я дам тебе нечто лучшее, — сказал он, снова опускаясь на Рихаила. — Святая мудрость будет твоей. Я заставлю самого Бога преклониться перед тобой. Чтобы ты больше никогда не говорил такого.

Рихаил принял его поцелуй — нежный и в то же время жадный — и растворился в этом огне, перестав думать.

Тело ныло, будто его избили. Рихаил медленно открыл глаза, сквозь стиснутые зубы вырываясь слабый стон. Веки опухли и еле двигались. Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться, затем нахмурился, почувствовав крепкую руку, обхватившую его талию. В тот же момент он осознал переплетённые ноги и, наконец, горячее дыхание у себя за спиной.

Не решаясь повернуться, он осторожно попытался высвободить ногу — и вздрогнул, когда нога Насада тут же сжала его сильнее.

— Моя луна, наконец проснулся? — ленивый голос донёсся сзади, и тут же он почувствовал, как губы султана коснулись его шеи. По спине пробежали мурашки, и Рихаил инстинктивно сжался. Насад обнял его сзади, осыпая поцелуями плечи, шею, мочки ушей.

— Всю ночь я любил тебя так страстно, а ты встречаешь меня холодностью. Ты разочаровываешь меня, — в его голосе звучала досада, но не злоба.

Что-то было не так. Насад не злился на его скованность, не раздражался. Вместо этого он просто сказал «ну что поделать» и продолжил ласкать его тело, осыпая поцелуями.

Рихаил попытался вспомнить прошлую ночь, но память была отрывочной. Сны и реальность смешались, и он не мог понять, что было наяву. Лишь одно он знал точно — поцелуи той ночью утешили его как никогда, а руки, касавшиеся его, были нежными и бесконечно ласковыми.

«Конечно, это не мог быть султан», — упрямо решил Рихаил. Даже если мир перевернётся, этот своенравный и жестокий правитель никогда не обнял бы его так тепло.

Хотя Рихаил замечал, как голос Насада дрожал от глубочайшего удовлетворения после страсти, и его собственное тело, вопреки обыкновению, чувствовало не боль, а приятную расслабленность.

Насад продолжал ласкать его, целовать, несмотря на то, что Рихаил упрямо отворачивался и молчал.

— Жаль, что сегодня я не могу провести с тобой весь день. Но времени на совместное омовение хватит, — сказал он, наконец отпустив его мочку уха, и бодро поднялся.

Разница между тем, кто принимает, и тем, кто даёт? Или просто разница в силе? Рихаил с горечью наблюдал, как Насад, полный энергии, как всегда, легко встал с постели.

Внезапно султан наклонился.

— А-а-ах! — Рихаил вскрикнул, когда Насад внезапно завернул его в простыню и поднял на руки. Тот радостно рассмеялся, слегка покачивая его на руках. Рихаил в ужасе вскрикнул и инстинктивно обхватил его за шею. Насад довольно ухмыльнулся.

Вблизи его лицо казалось еще более строгим и резким, чем обычно, но почему-то вызывало ощущение аскезы. Рихаил, лучше всех знавший, насколько Насад далек от воздержания, не мог не поразиться этому контрасту. Но султан, конечно, не обращал внимания на его мысли.

— Крепче обними меня за шею и опусти голову. Если кто-то увидит твое лицо — выколю глаза, — произнес он с невозмутимым видом.

Какая нелепая шутка. Рихаил снова был ошеломлен, но кто знает, на что способен этот бесцеремонный правитель? Он хотел попросить отпустить его, но прекрасно понимал — это бесполезно. К тому же, он не мылся с прошлого дня. Остатки страсти на теле — не самое приятное ощущение.

Ощущение чего-то, вытекающего между его ягодиц, заставило Рихаила стиснуть зубы и опустить взгляд. Но тут его внимание привлекло лицо Насада. Густые брови, под ними — пронзительные черные глаза, к которым невозможно привыкнуть. Острый нос, четкие линии губ — его лицо было идеальным, но в то же время совершенно чужим.

«Как бы ни шло время, я никогда к нему не привыкну», — подумал Рихаил, но в глубине души почувствовал странное волнение.

Неужели этот мужчина, который сейчас несет его по дворцовым коридорам, и правда тот самый Насад?

Следуя его словам, Рихаил обнял его за шею, но где-то в глубине души был уверен: он не уронит. Он расслабил руки, лишь формально держась за Насада, но тот, казалось, не обращал на это внимания, уверенно шагая вперед.

Они уже вышли из комнаты Рихаила и двигались по коридору мимо согнувшихся в поклоне слуг. И тогда Рихаил почувствовал необъяснимое облегчение.

«Моя луна... я буду охранять тебя вечно».

Голос Насада внезапно всплыл в памяти, заставив Рихаила замереть. «Не может быть. Этот высокомерный мужчина не мог сказать такое». Он закусил губу, но тут сверху раздался голос Насада:

— Что-то не так? Тебе неудобно? Или плохо?

Как он догадался? Рихаил уткнулся лицом в его плечо, и его выражения не было видно. И все же Насад сразу понял его настроение. Это снова озадачило Рихаила.

— Нет... ничего... — пробормотал он.

Насад ничего не ответил, но крепче прижал его к себе, словно успокаивая. Рихаил широко раскрыл глаза от неожиданности. Смущенный теплом, разливающимся в груди.

В просторной купальне Рихаил, как ни странно, чувствовал себя скованно. И немудрено — несмотря на размеры ванны, Насад, крепко обхвативший его сзади за талию, не оставлял ему возможности пошевелиться. Конечно, в изможденном состоянии он мог бы и утонуть, купаясь в одиночестве, и, надо признать, крепкие объятия Насада позволяли ему расслабиться...

«Да прекрати же...»

Рихаил хотел что-то сказать, но передумал. Войдя в купальню и отослав слуг, Насад наконец снял с него простыню и бережно вошел с ним в воду, но по-прежнему не отпускал, обнимая сзади.

Одной рукой он крепко держал его за талию, другой — нежно касался его тела.

Но в этих прикосновениях было не столько желание, сколько какое-то другое, неуловимое чувство. Рихаил ощущал одновременно и смущение, и странное тепло. Когда Насад мягко взял его длинные серебряные волосы и коснулся губами обнаженной шеи, по спине пробежали приятные мурашки, и он не мог ни сопротивляться, ни злиться.

— ...Зачем вы это делаете? — не выдержал Рихаил.

Он почувствовал, как Насад замер за его спиной.

— Вы на меня злитесь? Или это просто... — он запнулся, — ...такая странная... доброта?

Не договорив, он замолчал. Насад спросил:

— Что не так? Я веду себя как обычно.

Рихаил не сдержал недоумения:

— Теперь я понимаю смысл ваших слов.

— Каких слов?

Он действительно не понимал. Рихаил не осмелился спросить: «Вы с ума сошли?» — и лишь покачал головой.

— Ничего.

— Ты всегда недоговариваешь, — проворчал Насад, нарочито громко чмокнув его в ухо.

Рихаил вздрогнул и невольно прикрыл ухо ладонью. Насад, вдыхая аромат его длинных волн, спросил:

— Ты, который хотел стать монахом... почему отрастил такие длинные волосы?

Рихаил не понял, скрывался ли за этим вопросом какой-то смысл. Он резко отстранился, вырываясь из рук Насада, и пробормотал неохотно:

— Без особой причины.

— Правда?

— Да.

Неожиданно настойчивые вопросы заставили Рихаила замешкаться. Он не забыл. Но вспоминать было больно. Всё равно, кто бы это ни был — он знал, что никто не сдержит обещания, данного ему.

Внезапно Рихаил горько усмехнулся.

— Что случилось? — спросил Насад.

Рихаил промолчал, затем снова покачал головой.

— Ничего.

— Говори.

Насад не собирался сдаваться. Рихаил, скрепя сердце, ответил:

— Пустяки... Когда-то кто-то велел мне отрастить их.

Он сделал паузу, затем нарочито легко добавил:

— Ничего важного.

— Правда?

— Да.

Рихаил кивнул и обхватил колени.

— Это действительно ничего не значит.

Молчание Насада затянулось. Рихаил, странным образом не решаясь повернуться, сидел неподвижно.

Наконец Насад заговорил:

— Какая досада.

Рихаил обернулся, вопросительно глядя на него, но султан тут же сменил тему:

— Скоро я подарю тебе кое-что. Уверен, тебе понравится.

Его самоуверенный тон вызвал у Рихаила смесь подозрения и тревоги.

Насад то касался губами его плеча, то нежно проводил рукой по телу, но никаких объяснений больше не последовало.

Два дня Рихаил провёл в полусне — просыпался, моргал, снова проваливался в забытье. Лишь теперь он наконец мог хоть как-то двигаться.

Он никогда ещё не чувствовал себя так измождённо. Смутно понимал, что дело не только в Насаде. Вероятно, его душа достигла предела. Хотя отсутствие султана последние дни действительно помогло восстановить силы.

Не просто не прикасался — вообще не появлялся. Почему? Рихаил называл это облегчением, но любопытство грызло его. Он косился на дверь, ощущая зловещее затишье перед бурей. Но Насад хранил молчание.

На закате, когда тревога достигла предела, Рихаил вздрогнул от внезапного звона колоколов. За ним раздался призыв к молитве.

«Сколько дней я не молился?» — в ужасе подскочил он, забыв о боли. Он обыскал тайник, где прятал крест — пусто. Перепрятывал его так часто, что теперь забыл, где он. Бледный, он шарил по щелям в стенах, ящикам стола, подоконнику — ничего. Когда он в очередной раз заглянул под кровать, раздался звук.

Рихаил резко обернулся на неожиданный голос. Насад стоял над ним, смотря сверху вниз с выражением презрительного любопытства. Когда тот поднялся, султан стряхнул пыль с его носа пальцем.

— Это новая христианская практика? Выглядит изнурительно.

Рихаил покраснел и отвернулся. Насад, не теряя необычно мягкого выражения, продолжил:

— Что ты искал? С таким рвением.

Не понимая, искренне ли тот интересуется или проверяет его, Рихаил молчал. Но когда Насад добавил:

— Может, я знаю...

Он не выдержал.

— ...Вы видели деревянную... вещь? — спросил он сквозь зубы.

— Тысячи, — Насад широко раскинул руки, указывая на деревянную мебель вокруг.

— Не то! Крест... который я сделал...

— Крест? — Насад притворно удивился. — Это был крест? Видел какую-то кривую поделку.

— Где он?! — Рихаил вскочил, глаза горели.

Насад беззаботно пожал плечами:

— Приказал выбросить. Жаль, знал бы — сохранил бы, чтобы вернуть за услугу.

«Ярость затмила разум». Рихаил остро ощутил презрение к себе — «ка мог я хоть на миг дрогнуть перед этим самовлюблённым тираном?»

— Чёртов изверг! — выкрикнул он, прежде чем осознал. — Это было всё, что у меня осталось!

Насад замер. Впервые за все время его лицо отразило неподдельное потрясение. Воздух между ними наэлектризовало. Рихаил, дрожа, ждал удара. Но вместо этого султан медленно провёл языком по губам.

— Всё, что осталось? — переспросил он странно тихим голосом. — Тогда я дам тебе новое «всё».

— Зачем ты трогаешь чужие вещи... — начал Рихаил, но Насад, не дожидаясь конца фразы, достал что-то из складок одежды.

— А это тебе понравится?

В его руке сверкал крест — серебряный, с тонкой золотой цепью. В центре перекладины сиял крупный изумруд, на четырёх концах — сапфиры, а между ними, вдоль всего креста, густо сверкали мелкие бриллианты. Рихаил замер, широко раскрыв глаза.

— Вот это достойно называться крестом, — самодовольно сказал Насад. — Что стоишь? Бери, это твоё.

— Зачем ты... — Рихаил не понимал этого человека. Только что кричал, а теперь... Да ещё и крест дарит. Что у него в голове?

Насад усмехнулся, наблюдая, как Рихаил с подозрением разглядывает подарок. Затем сам надел цепь ему на шею и прищурился.

— Моя луна.

Длинными пальцами он медленно провёл по кресту, повторив его форму, и остановился на изумруде.

— Мой лес.

Его узкие глаза изучали Рихаила. Тот лишь растерянно смотрел в ответ, широко раскрыв глаза. Заметив, как прерывисто дышит Рихаил, Насад прошептал:

— Моё море.

Он резко повалил Рихаила, жадно приникая к его губам. Тот сначала замер, всё ещё ошеломлённый, но вскоре закрыл глаза. Почему сердце бешено колотится? Что означают эти дрожащие пальцы?

«Если я узнаю ответ...» — с ужасом подумал Рихаил.

— Что ты здесь делаешь, Лавия? — Насад нахмурился, увидев свою сводную сестру, ожидавшую у дверей Рихаила. — Принцессе неприлично стоять здесь без свиты.

Лавия совершила глубокий поклон, затем подняла глаза:

— Мне нужно срочно поговорить с вами. Я надеялась, что вы снова пройдёте этой дорогой.

В её улыбке читался намёк: «Опять к своему монаху?» Насад, прекрасно понимая это, усмехнулся:

— Я свободен ходить где угодно в своём дворце. Как и изгонять тех, кто здесь неуместен.

Лавия с трудом сдержала гнев:

— Простите, что задерживаю вас, но это касается безопасности империи.

— Безопасности империи? — Насад рассмеялся. — Какие громкие слова.

Однако он всё же отпустил слуг жестом и взглянул на сестру:

— Говори, чего ты хочешь.

— Мудрый и великий султан, — Лавия склонила голову. — Многие уже высказали своё мнение, но как сестра, наблюдавшая за вами, могу ли я добавить?

— Что именно? — спросил он, всё так же насмешливо.

Лавия спокойно продолжила:

— Ваше увлечение этим христианином вызывает пересуды. Он — угроза вашему авторитету. Народ шепчется, что вы попали под его чары.

Насад хмыкнул:

— Мой народ может шептаться о чём угодно. Пока они платят налоги и не поднимают мятежей.

— Но ваши приближённые тоже обеспокоены! — Лавия повысила голос, затем сразу же сдержалась. — Простите... Я лишь беспокоюсь о вас.

Насад изучающе посмотрел на неё, затем неожиданно улыбнулся:

— Твоя забота тронула меня. Но не беспокойся — я знаю, что делаю.

Он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить:

— А теперь извини. У меня есть... дела.

Лавия сжала кулаки, наблюдая, как он исчезает за дверью. Её глаза горели яростью.

— Я слышала тревожные слухи, но считала их просто временным увлечением вашего величества, — голос Лавии дрожал от сдерживаемых эмоций. — Однако теперь до меня дошли известия, которые нельзя игнорировать.

Она осмелилась поднять глаза и прямо посмотреть на султана:

— Правда ли, что вы подарили ему священный символ?

— Крест? — Насад равнодушно пожал плечами. — Да. И что в этом дурного?

Её буквально парализовало такой беспечностью. Хотя она и предполагала подобную реакцию, столкнуться с ней лицом к лицу было ошеломляюще.

— Ваше величество, о чём вы думаете?! Дарить святыню неверному...

Не в силах сдержаться, она вспыхнула. Насад нахмурился:

— Это просто драгоценность. Какое значение она имеет?

— Но это крест!

— Драгоценность в форме креста.

Подобная словесная эквилибристика оставила её без слов. Она ожидала оправданий или гнева, но не такого циничного уклонения. Сделав глубокий вдох, Лавия продолжила:

— Хорошо. Драгоценность в форме креста. Но зачем дарить её ему? Вы лично вызывали лучших ювелиров...

— И это вас беспокоит? До такой степени, что угрожает «безопасности империи»? — язвительно парировал Насад.

— Конечно! — не отступила Лавия. — Вы никогда никому не делали таких продуманных подарков.

— Я дарил их вдовствующей императрице. На её день рождения.

— Это совсем другое! Вы даже мне никогда ничего подобного не дарили!

Только тогда Насад посмотрел на неё с пониманием — и откровенной скукой на лице.

— Хорошо. Тогда я закажу и для тебя, — равнодушно сказал Насад.

— Правда? — на мгновение лицо Лавии озарилось радостью, но следующая фраза султана исказила его в гримасе.

— Позови ювелиров и закажи что хочешь. Казна оплатит через визиря.

— Ваше величество!

— Ты смеешь повышать голос перед султаном? — ледяной тон Насада заставил её содрогнуться. — Хочешь, чтобы твою отрубленную голову украсили этим ожерельем?

Последние следы братской снисходительности исчезли. Перед ней стоял безжалостный правитель. Лавия в страхе опустила голову.

— Но... ваше величество... — её голос дрожал, когда Насад уже проходил мимо. — Поймите, все обеспокоены...

Насад оглянулся, и на губах его играла холодная усмешка:

— Глупая Лавия. Ревность — змея, пожирающая тебя изнутри. Никогда больше не осмеливайся приходить ко мне с такими речами. Это и милость, и последнее предупреждение.

— Ваше величество! — крикнула она ему вслед, но он уже уходил.

Лавия стояла бледная, осознавая страшную истину: всё уже решено. Даже если султан будет отрицать, даже если Калис поклянётся, даже если сам Аллах скажет ей — она не поверит.

Она поняла — сердце султана уже не вернуть.

Звон колоколов вдалеке вернул Рихаила к действительности. Он долго стоял в оцепенении, пока сумерки не начали окутывать комнату. Непроизвольно вздохнув, он опустил взгляд — и увидел предмет, мучивший его весь день. Серебряный крест, словно угроза, слабо мерцал в полумраке.

Утром, как только Насад ушел, Рихаил снял крест с шеи.

Он пытался забыть о нем, но взгляд снова и снова возвращался к нему. Каждый раз, замечая крест, он вздрагивал. Он не мог понять, что это за чувство, но оно определенно было неприятным.

Почему? Зачем?

Насад никогда не давал ему прямого ответа. Может, отвечал, но Рихаил просто не понимал.

Но мусульманин, делающий крест...

Вспомнив уверенную улыбку Насада, когда тот вручал ему этот подарок, Рихаил нахмурился. Он — император. Может позволить себе любые драгоценности, золото, что угодно. Богатства у него в избытке. Значит, это просто каприз. Ничего больше...

Но отчего же тогда это неприятное чувство не уходит? Наверное, потому, что крест подарен неверным. Он не мог искренне обрадоваться ему, не мог принять как святыню. Ему больше нравился тот деревянный крест. Может, Рихаил находил в нем утешение — такой же простой, бесполезный, как он сам, но для кого-то, возможно, ценный.

А Насад назвал его мусором и выбросил. И дал этот. Рихаил стиснул зубы, чувствуя, как его собственное существование тоже будто отброшено в сторону.

— Разве моих поцелуев недостаточно? Теперь ты кусаешь себе губы?

Этот мужчина действительно появлялся бесшумно. Уже можно было привыкнуть к тому, как он внезапно возникает и пугает. Хотя на этот раз Рихаил вздрогнул, он быстро взял себя в руки. Молча опустив голову, он заметил, как взгляд Насада скользнул к брошенному в стороне кресту.

— Не понравился? Придётся переделать.

Спокойно, будто размышляя вслух, Насад дернул за шнурок, вызывая слугу. Когда тот поспешно вошел и склонился, султан отдал приказ всё тем же бесстрастным тоном:

— Отрубить голову ювелиру, сделавшему эту вещь.

— За что убивать его?! — Рихаил побледнел.

Насад сузил глаза:

— Он осмелился поднести султану низкопробную поделку. Обманул меня. Не волнуйся, ювелиров много — сделаем новый, который тебе понравится.

Он говорил совершенно серьёзно. Не насмехаясь, не угрожая — просто констатируя факт. От этого холодного тона у Рихаила по спине побежали мурашки.

— П-подождите… Пожалуйста, подождите. Дело не в том, что мне не нравится. Отмените приказ. Я сделаю… Я сделаю это.

Насад, перехвативший руку, протянутую к поспешно снятому кресту, легко притянул Рихаила к себе и усмехнулся лишь уголком губ.

— Не нужно насиловать себя тем, что тебе неприятно, моя луна. Тебе достаточно делать лишь то, что тебе по душе. Не цепляйся за эти жалкие безделушки. В них нет ничего особенного.

— Конечно, это очевидно. Нет ничего важнее человеческой жизни, — Рихаил бросил эти слова с бледного лица, но затем, сдавленно, умоляюще добавил:

— Отмените приказ… Дело не в том, что я не хочу.

Насад прищурился, будто пытаясь разглядеть его искренность, и некоторое время молча смотрел в глаза Рихаилу, прежде чем заговорить. Всё ещё не отводя взгляда.

— Тогда казнь ювелира отложим до тех пор, пока я не услышу твоё объяснение. Уходите.

Слуга низко поклонился и быстро вышел из комнаты. Оставшись наедине, Насад не ослабил объятий, в которых держал Рихаила, и наконец спросил:

— Ну так… В чём причина? Почему ты этого не делаешь?

Рихаил на мгновение заколебался, но затем, словно смирившись, покорно ответил:

— …Я не понимаю ваших намерений.

— Намерений?

— Зачем вы дали мне это? Да ещё и священную реликвию…

Насад фыркнул и произнёс:

— И ты, как и Лазия, твердишь одно и то же. Это просто драгоценный камень. Ни больше, ни меньше.

Рихаил, ошеломлённый неожиданными словами, растерянно моргнул и снова спросил:

— …Тогда почему вы дали его мне?

Насад посмотрел на него с выражением, будто не мог понять такой настойчивости.

— Почему для тебя это так важно? Почему ты всегда требуешь от меня объяснений? Каждый раз без исключения: «почему, зачем». Да что с тобой не так?

— Потому что вы всегда поступаете необъяснимо.

«Я просто не могу понять тебя…» — промелькнуло в голове Рихаила, но вслух он не произнёс ни слова.

— ...

Рихаил нахмурился, но Насад, не дав ему ответить, внезапно подхватил его на руки и понёс к кровати.

« Опять... »

Он невольно вздохнул, но Насад, уложив его, неожиданно развернулся и направился к столу, где лежал крест. Пока Рихаил наблюдал в недоумении, Насад вернулся с реликвией и, как накануне, повесил её ему на шею.

— Причины нет. Просто я хотел дать это тебе.

Сузив глаза, он улыбнулся редкой улыбкой.

— Можешь считать это святыней. Неплохо бы поблагодарить твоего бога, что подарил мне тебя — живого, огранённого драгоценного камня. Моё серебро, мой изумруд, мой сапфир, мой рубин...

Его пальцы скользнули по волосам, коснулись ресниц, затем губ. Рихаил затаил дыхание. Сердце бешено колотилось. Когда-то уже было нечто подобное... Случайность? Или...

Насад наклонился, шепча нарочито тихо:

— Мой Джибриль... [прим.: Джибриль (Гавриил) - ангел-вестник в исламе]

— ...

Рихаил, подавляя странное волнение, резко отстранился, сбросив его руку.

— Какой вы всё же искусный льстец, султан. Осмелиться назвать ангелом того, кто служит дьяволу...

— Кто посмеет назвать тебя дьяволом? — Насад усмехнулся. — Рот такого негодяя стоит проклять.

Рихаил уклонился от поцелуя.

— Разве не естественно проклинать демонов? Если вы продолжите приближаться ко мне так... ваше величество тоже рискует быть проклятым.

Насад лишь рассмеялся в ответ, не разбирая, была ли это угроза или насмешка.

— Разве я похож на того, кто боится проклятий? Не тревожься, моя луна. Забудь глупые слова глупцов. Я — султан и наместник бога. Кто посмеет причинить тебе вред?

« ...Но кто защитит меня от тебя? »

— В доказательство своих слов Насад легко притянул Рихаила к себе, обняв его. Слушая ровный стук его сердца, Рихаил тихо прошептал:

— Всё равно я... проклят.

Горькая улыбка тронула его губы. Да, даже рядом с солнцем луна остаётся луной. Проклятие не снять. Пока в нём бьётся жизнь.

— Ты всегда говоришь это с одной и той же улыбкой, — тихо заметил Насад.

Рихаил вздрогнул, не понимая его слов. Когда он неуверенно поднял взгляд, Насад смотрел на него с незнакомым сложным выражением.

— Ты совсем не изменился с тех пор. Всё те же слова, та же улыбка... и в конце концов — покорность.

— ...

Не дождавшись ответа, Насад продолжил:

— Ты вечно задаёшь мне вопросы. Теперь я хочу задать один тебе.

Не отводя взгляда, он произнёс:

— Почему твоя улыбка причиняет мне такую боль?

Рихаил растерянно моргнул. Насад взял его руку и прижал к своей груди. Под ладонью ощущался глухой ритм.

— Будто болезнь... Здесь ноет. Я недавно узнал, что это называют «болью в сердце». Почему ты заставляешь меня чувствовать это? Так было с самого начала. С того дня, когда я впервые увидел тебя.

— Впервые...?

Рихаил смущённо смотрел на него. По лицу Наседа скользнула непривычная тень одиночества.

— Да. Тот день, который для тебя ничего не значит.

— ...

Насад не стал объяснять больше. Он притянул Рихаила, и их губы встретились — жесткий, привычный поцелуй. Но на этот раз Рихаил почувствовал нечто иное. Что-то, помимо тонкого аромата, наполнявшего комнату... Что-то неуловимое, напоминающее свежесть и горечь луговых трав.

— Моя луна, — прошептал Насад.

«Неужели...»

Рихаил широко раскрыл глаза.

«Этого не может быть. Не может...»

Пальцы его дрожали. Он не верил. «Неужели тогда... это был он?»

Охваченный смятением, Рихаил с неожиданной страстью прижался к Насаду — будто пытаясь заглушить хаос в груди. Но разбуженные воспоминания уже не отпускали, унося его назад.

Туда. В тот день девять лет назад.

— Добро пожаловать, святой отец.

Несмотря на неожиданный визит, вдовствующая императрица встретила Рихаила с милосердной улыбкой. Он склонился в почтительном поклоне.

— Простите за внезапное вторжение.

— Нет-нет, вы всегда желанный гость.

Императрица, удобно расположившись, спросила:

— Чай или кофе?

— ...Чай, пожалуйста.

Согласно тихой просьбе Рихаила, слуги быстро подали чай и удалились, оставив их наедине. Императрица сделала глоток и улыбнулась:

— Что привело вас сюда? Султан вряд ли отпустил вас так легко.

— Это было... непросто.

«Если бы она знала, как мне пришлось его уговаривать...» — мелькнуло у Рихаила, но вслух он добавил лишь:

— Мне нужно было обсудить с вами кое-что важное.

Императрица наклонила голову, ожидая продолжения, в то время как Рихаил нервно провел пальцем по краю фарфоровой чашки. В воздухе повисло напряженное молчание.

Голос его по-прежнему оставался спокойным, но Рихаил даже не попытался улыбнуться. Хотя никто не знал, как ему удалось уговорить Насада, это наверняка потребовало немалых усилий. И всё же тот факт, что Рихаил явился к вдовствующей императрице, несмотря ни на что, явно имел важное значение. Императрица молча ждала, когда он заговорит.

Некоторое время Рихаил молча пил чай, но вскоре, словно собравшись с духом, наконец заговорил:

— Я подумал, что только ваше величество сможете сказать мне правду о султане... Не могли бы вы рассказать?

— Настолько, насколько мне известно, — без колебаний ответила императрица.

Рихаил ненадолго поднял на неё взгляд, затем снова опустил глаза и продолжил:

— Скажите... Часто ли султан покидал дворец до восшествия на престол? Например, тайно уезжал...

Императрица ненадолго задумалась, затем кивнула:

— Да. Из-за этого покойный император часто гневался на него.

Её беспечный тон на мгновение оставил Рихаила без слов.

— Тогда... — Он сглотнул и продолжил: — ...Бывал ли он в Константинополе?

— Наверное. Разве не было давней мечтой империи заполучить Византию?

Её нарочито невинный ответ не удовлетворил Рихаила. Он не мог просто сказать «понятно» и отступить. Мысль о том, что его догадки могут оказаться верными, заставила его побледнеть до неузнаваемости. Императрица, не углубляясь в расспросы, легко сменила тему:

— Когда прежний император по состоянию здоровья отрёкся в пользу Насада, тому было всего двенадцать. Большинство при дворе тогда его недолюбливало. Он и тогда предпочитал приказывать, а не идти на компромиссы...

Ненадолго прервавшись на лёгкую улыбку, императрица продолжила:

— Канцлер доложил императору о его своеволии и просил вернуть трон. Насад никогда не шёл на уступки сановникам, всегда настаивал на своём. В конце концов император уступил просьбам и вернулся на престол. Как раз тогда Насад отправился в одну из своих тайных поездок. Разгневанный император приказал ему вернуться, но вместо признания вины Насад потребовал войска, заявив, что возьмёт Константинополь. За это его посадили под домашний арест.

Рихаил лишь смотрел на неё бледным, ничего не выражающим взглядом, не проронив ни слова.

Императрица улыбнулась ему.

— С детства он редко к чему-то по-настоящему привязывался. Всё давалось ему легко, и, возможно, поэтому ничто не вызывало у него особого интереса. Конечно, Византия была давней мечтой империи, но когда Насад впервые заявил, что возьмёт Константинополь, я была искренне удивлена.

Рихаил непроизвольно сглотнул.

— Так он... всё это время находился под арестом...?

Императрица покачала головой.

— Насад не из тех, кто подчиняется приказам. Даже если они исходят от Бога или султана. Он собрал собственное войско и попытался двинуться на Константинополь. Прямо во время домашнего ареста. Император пришёл в ярость и всерьёз обсуждал его низложение. До этого момента он, казалось, не планировал отбирать однажды переданный трон, но этот случай окончательно вернул его к власти.

— Поход на Константинополь...? — Рихаил широко раскрыл глаза.

— Но всё закончилось ещё у границ. Войско оказалось в окружении из-за сильного сопротивления противника. Насад бы погиб, если бы не одно обстоятельство. Император поклялся не спасать его. Он уже готовился официально вернуть себе власть, независимо от судьбы Насада.

— Но... как же...?

Императрица продолжила с тем же спокойным выражением лица:

— Насад отправил императору послание: «Если я султан — пошлите мне войска как своему подданному. Если вы султан — пошлите войска спасать своих людей».

Перед глазами Рихаила чётко возник образ юного принца с пылающим взором, ведущего войска сквозь песчаную бурю. Он затаил дыхание.

— Император послал войска. Насад был низложен и заточён во дворце. До тех пор, пока ухудшение здоровья императора не заставило его срочно назначить преемника.

— Заточён...? — недоверчиво переспросил Рихаил.

Императрица кивнула, сохраняя невозмутимое выражение лица. В её глазах читалось что-то, что заставило Рихаила внутренне содрогнуться. Казалось, она знала гораздо больше, чем говорила.

— Да, — ответила императрица. — Рождённый принцем, он провёл во дворце совсем немного дней. Покойный император не питал к нему нежных чувств. Кровное родство не всегда означает привязанность. Особенно между султаном и наследником.

Рихаил молчал. Насад был в заточении. Пытался захватить Константинополь...

Он и представить себе такого не мог. А сам тогда лишь горько усмехнулся, решив, что его снова предали.

Императрица продолжила, глядя на его побледневшее лицо:

— Но Насад никогда не отказывается от своих слов. И он занял султанский трон. Завоевал Константинополь. Всё, как он и обещал перед императором.

С гордостью она добавила:

— Ведь он мой сын, Рихаил.

Рихаил опустил голову.

Он пытался прийти. Сдержал обещание забрать его, рискуя жизнью.

А он... сдался. Решил, что никакие обещания ему не будут выполнены.

И уже готов был всё оставить...

Он закусил губу. Почему не понял сразу? Почему не разглядел в высокомерном султане того самого мальчика с пылающими чёрными глазами? Если бы знал... Если бы осознал с самого начала...

Что бы тогда стало с ними?

— ...Благодарю вас, — прошептал он едва слышно и поднялся с места.

— Вы в порядке, святой отец? Вы выглядите нехорошо, — беспокоилась императрица.

Рихаил лишь слабо покачал головой. Даже сил улыбнуться не осталось. Удивительно, как он ещё держался на ногах. Поклонившись ей в пояс, он вышел.

Когда дверь открылась, слуги одновременно склонили головы, избегая встречи взглядом. Рихаил взял у одного из них протянутый с поклоном абайю и укрылся с головой.

Несколько слуг поспешили за ним, но все шли, опустив глаза и глядя лишь ему под ноги. Но теперь это уже не имело значения.

Стиснув зубы, Рихаил шёл вперёд, подавляя бурю эмоций, поднимавшуюся в груди.

— Ну как прошла встреча с вдовствующей императрицей?

Как только наступил вечер, Насад, по обыкновению явившийся к Рихаилу, первым делом поинтересовался результатом. Словно весь день сгорал от нетерпения спросить об этом.

Утром, когда Насад проснулся и собирался выйти для государственных дел, Рихаил впервые сам остановил его, попросив: «Я хочу встретиться с вдовствующей императрицей». Единственной причиной было: «Просто хочу увидеть её».

Конечно, Насаду не хотелось позволять Рихаилу встречаться с кем бы то ни было, включая императрицу. Однако после их недавней короткой поездки отношение Рихаила заметно смягчилось, так что категорически запретить он не мог.

К тому же речь шла о его собственной матери. Она точно не стала бы устраивать неприятных сцен. Зная своего сына как облупленного, она была, пожалуй, самым безопасным собеседником.

И всё же Насаду это не нравилось. Рихаил сам попросил о встрече. Да ещё и с императрицей. Тот самый, кто клеймил его как еретика. Как он мог проявлять к ней такое расположение?

— Всё прошло хорошо, — Рихаил, как обычно, тихо ответил, опустив взгляд.

На этом всё. Насад нахмурился, ожидая продолжения, но Рихаил не добавил ни слова.

— Что ж, рад слышать.

Насад намеренно не стал расспрашивать дальше. Зато твёрдо решил больше не позволять ему встречаться ни с императрицей, ни с кем-либо ещё наедине.

Он осознавал, что поступает капризно, но ведь это Рихаил сам его к этому подталкивает. Так было всегда. А значит, в этом опять-таки виноват Рихаил.

Пока Насад строил эти выводы, Рихаил спокойно продолжил:

— Императрица много говорила о вас. Называла вас достойным султаном.

— Звучало отвратительно, — язвительно парировал Насад, опережая его.

Но Рихаил, к его удивлению, лишь тихо улыбнулся.

— Было терпимо.

— ...

Насад нахмурился, испытующе глядя на Рихаила. Видимо, придётся выяснить, о чём именно они говорили с императрицей. Может, даже вызвать дворцового лекаря, чтобы проверить, в здравом ли уме Рихаил.

Только он это подумал, как Рихаил спросил:

— Если позволите... можно мне немного помолиться? Совсем ненадолго.

Такую малость он мог ему позволить. Насад коротко кивнул, и Рихаил, склонившись в благодарном поклоне, подошёл к окну, опустился на колени и склонил голову.

— Kyrie eleison... (Господи Помилуй)

Шёпотом, почти беззвучно, он начал читать молитву. Насад неотрывно наблюдал за ним. Лунный свет озарял его серебряные волосы, слепя глаза. О чём он молит своего бога? О спасении? Или о прощении?

Рихаил, сомкнув на мгновение губы, погрузился в молитву так глубоко, словно ушёл в себя. И это вызвало в Насаде странное чувство.

Он изучил это тело до мелочей. Знал, где прикоснуться, чтобы вызвать стон, где сжать, чтобы заставить рыдать, как заставить его задыхаться от желания.

И всё же Рихаил оставался недосягаемо святым. Так было с самого начала. Сколько бы раз Насад ни брал его, душа Рихаила оставалась незапятнанной. Будто насмехаясь, будто бросая вызов — его чистота казалась нерушимой.

Возможно, именно поэтому Насад так жаждал увидеть его сломленным. Бесило, что его невозможно запятнать. В отличие от Насада, чьё тело покрыто шрамами, а душа — грехами, Рихаил смотрел на него холодным взглядом своих разноцветных глаз, словно однажды расправит невидимые крылья и улетит прочь.

Этой мысли Насад уже не мог вынести.

— Молитва окончена.

Резким тоном оборвал он Рихаила. Тот вздрогнул, открыл глаза и обернулся — как раз в тот момент, когда Насад грубо схватил его за руку и поднял на ноги. Не церемонясь, он потащил его к кровати и швырнул на постель. Рихаил безвольно рухнул на спину.

Насад жадно приник к его губам, задирая тонкую ткань одежды, проводя рукой по бедру.

Если у тебя есть крылья — я вырву их, прежде чем ты взлетишь.

Если захочешь уйти пешком — сломаю ноги.

Ты никуда не убежишь.

— Только я протяну тебе руку. Только я могу тебя спасти.

Ты поклялся мне вместо своего бога — значит, ты мой.

— Я заберу тебя с собой даже в самую глубину ада, — прошептал Насад, не отрывая губ от его кожи. — Не отдам даже богу.

Рихаил почувствовал, как Насад тихо усмехнулся. Прежде чем он успел что-то сказать, Насад снова захватил его рот, заставляя задыхаться. Отстранился лишь тогда, когда Рихаил, вырываясь, закашлялся.

Слезы от кашля блестели в его глазах, когда он поднял взгляд.

Kyrie eleison...

Господи, помилуй.

Закрыв глаза, Рихаил продолжал шептать молитву, изо всех сил стараясь не думать ни о чем другом. Но он уже знал.

Конец близок.

Больше здесь оставаться нельзя. Теперь он знает правду. Раньше он пытался бежать, потому что не понимал. Но теперь... Теперь он знает.

Даже если до самого ада — я сбегу.

Острая боль пронзила тело, заставив его резко вдохнуть.

...А ты... неужели и ад захочешь завоевать?

Тяжелое дыхание смешалось в липкой тишине комнаты. Луна, скрытая облаками, тайно освещала мир.

Рафаэль появился только на следующий день ближе к вечеру. Как всегда, внезапно возникнув из щели в стене, он напугал Рихаила, погруженного в молитву, но тот быстро успокоился.

— Я как раз думал, что вам уже пора бы прийти, — тихо улыбнулся Рихаил.

Рафаэль с виноватым видом опустил голову:

— Простите. До сих пор не мог прийти без разрешения генерала. Надеюсь, у вас не было трудностей...

Видя его искреннее беспокойство, Рихаил покачал головой:

— Нет, как видите, я в порядке. Рад, что и вы, Рафаэль, благополучны.

Тот наконец расслабился и улыбнулся. Не тяну время, Рихаил перешёл к сути:

— Мне нужно, чтобы вы передали кое-что генералу.

— Что именно?

— Скажите ему: «Я выполнил своё обещание — теперь покажите результат».

— ...?

— Он поймёт, — добавил Рихаил, видя его недоумение.

Рафаэль кивнул, всё ещё не понимая, но Рихаил лишь сохранял спокойную улыбку, не объясняя больше.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Калис, стоя на одном колене с опущенной головой, долго не произносил ни слова. Лазия смотрела на него ледяным взглядом, прежде чем заговорить:

— И каков теперь твой план?

Даже на этот почти требовательный вопрос Калис не ответил. Лазия, едва сдерживая ярость, продолжила:

— Ты просил довериться тебе — и это результат? Я разочарована, генерал.

— Мне стыдно, — впервые проронил Калис, но эти слова явно не были тем, что хотела услышать Лавия.

Она сжала зубы, сверля его взглядом, полным гнева, затем внезапно схватила ближайшую вазу и швырнула её в стену.

Громкий звон разбивающегося фарфора разнёсся по комнате, когда ваза разлетелась на осколки в опасной близости от Калиса. Вода пропитала его одежду, но он даже не дрогнул. Лавия, закусив губу, сделала несколько резких шагов по комнате, затем остановилась, с трудом сдерживая дыхание.

— И что теперь? Ты собираешься сдаться, генерал?

— Конечно, нет.

Ответ не удовлетворил её, но Калис продолжил:

— План остаётся в силе. Мы просто ждём подходящего момента.

— До моей смерти, что ли? — язвительно бросила Лавия.

Калис склонил голову:

— Дайте мне ещё немного времени. Вы останетесь довольны.

— И что именно изменит это ожидание? — потребовала она.

Она ждала слишком долго. Теперь само это слово вызывало у неё тошноту. Особенно после того унижения, что ей пришлось вынести от султана.

Калис выдержал паузу, затем спросил:

— Вы когда-нибудь видели его лицо?

— То самое, которое султан поклялся выколоть, если кто-то осмелится взглянуть на него?

— Я покажу его вам, — холодно ответил Калис.

Лавия замерла, нахмурив брови. Он добавил:

— Как некогда Иоанн Креститель… Я поднесу его благородную голову на серебряном блюде.

— Это обещание, генерал?

— Да.

Он знал: менять мнение султана уже поздно. Будь его соперник просто мужчиной — проблем бы не было.

Но он был монахом.

Султан, потерявший голову из-за еретика — это было немыслимо. Уже почти весь дворец знал, что султан собственноручно выковал для него крест. «Просто безделушка», — отмахнулся Насад, но символизм этого жеста был слишком очевиден, чтобы его игнорировать.

— Всё уже решено, — прошептал Калис, сжимая рукоять кинжала.

Сейчас все лишь перешёптываются, выжидая. Но если ситуация выйдет из-под контроля...

«Янычары...»

Верные султану, но прежде всего — преданные вере. Узнай они, что Насад одержим еретиком...

— Он больше не сопротивляется, — пробормотал Калис, вспоминая донесения.

— Султан доволен его покорностью, — скрипя зубами, добавил он.

«Лучше бы продолжал бороться... Тогда Насад сам бы...»

Но реальность оказалась хуже.

— Полная противоположность... — Калис провёл рукой по лицу.

Он рассчитывал, что смирение монаха охладит пыл султана. Вместо этого...

— Он погружается глубже... — шёпотом констатировал Калис.

Выбор стал очевиден.

— Прекрасный монах должен умереть.

«Султан взбесится... Гнев обрушится и на меня...»

Но...

— Ради султана...

— Ради Империи...

Калис твёрдо сжал кулаки.

— Я убью Рихаила.

— Вернувшись во дворец глубокой ночью, Калис был измотан, но разум его оставался ясен. Мысли неотступно крутились вокруг предстоящего плана, не давая передышки. Даже пока слуги помогали ему переодеться и готовили баню, он продолжал обдумывать детали.

— Только одна цель... — прошептал он. — Как устранить Рихаила быстро и наверняка.

Вариантов было много. Яд. Оружие. Но всё это работало лишь в одном случае...

— Если он выйдет за пределы дворца...

Однако:

— Каждое блюдо, даже стакан воды, проходят строжайшую проверку... — мысленно отметил Калис. — Шанс подмешать яд — ничтожен. Да и риск, что султан случайно пригубит его...

Мысль о нападении вне стен была ещё призрачнее.

— Он редко покидает дворец... А когда выходит — только с султаном...

Щель была лишь одна...

— Если не устранить и султана тоже...

Но Калис тут же отбросил эту идею.

— Да, ситуация была сложной. Решение принято, оставалось лишь выполнить его — к любому исходу Калис был готов. Но вот с исполнением возникли проблемы.

Обычно стратегии давались ему легко, но сейчас ни одна идея не казалась достаточно надёжной.

«Если бы заручиться поддержкой императрицы...»

Он тут же отбросил эту мысль.

— Императрица ещё загадочнее, чем султан... — пробормотал он.

К тому же, после недавней поездки в загородный дворец с Рихаилом, говорят, она стала относиться к нему благосклонно. Значит, помощи от неё ждать не приходится.

После падения Византии соседние государства то и дело провоцировали конфликты. Султан часто отправлял войска, и если бы он сам возглавил поход, Калису пришлось бы сопровождать его.

«Кто сможет выполнить мой замысел, пока султан будет в отъезде?»

В этот момент, когда он сидел в одиночестве, углубившись в раздумья и пригубливая вино, раздался лёгкий стук в дверь.

— Генерал, можно войти?

Это был Рафаэль. Получив разрешение, он вошёл и, склонив голову, заговорил:

— Простите за поздний визит. Я ждал вашего возвращения, чтобы доложить...

— Ладно. Говори.

Прервав его, Калис нетерпеливо хмурился. Рафаэль сделал паузу, затем продолжил:

— Сегодня я навестил Рихаила.

Калис невольно нахмурился. Да, он действительно приказывал ему проведать монаха... Вроде бы только вчера? Уже с отчётом?

Его исполнительность удивила Калиса. Рафаэль никогда не нарушал приказов и выполнял всё безоговорочно. Было ли это преданностью за спасённую жизнь или просто монашеской дисциплиной — оставалось загадкой.

— Ну и как он?

— К счастью, ничего тревожного.

— Конечно... — пробормотал Калис.

Ведь Рихаил теперь под крылом султана. Какой ещё может быть «тревожный» момент?

Калис едва сдержал насмешливый смешок.

«Султан так им увлечён... Какие уж тут могут быть тревоги?»

Возможно, все эти разговоры о побеге были пустой бравадой. По сравнению с нищенской жизнью монаха здешние условия — настоящий рай.

«До тех пор, пока не угаснет интерес султана...»

Мысль была язвительной, но Калис почти не сомневался — интерес Насада не угаснет. От этой уверенности стало ещё мрачнее.

Рафаэль, не подозревавший о его терзаниях, встревоженно продолжил:

— Рихаил передал вам послание.

— Мне?

Калис удивлённо поднял бровь. Рафаэль кивнул:

— Он сказал: «Я выполнил своё обещание — теперь покажите результат».

— Что?!

Калис вскочил, опрокинув кресло. Грохот заставил Рафаэля вздрогнуть.

— Повтори, — прошипел Калис, — слово в слово.

— Он... он сказал... — Рафаэль сжался под его взглядом. — «Передайте — он поймёт».

Калис окаменел.

«Неужели всерьёз? Он правда собирается бежать? Предать всю милость султана?»

Не верилось. Значит, его покорность — лишь часть договора с Калисом?

«Отказаться от всех благ дворца... вернуться к жалкой жизни монаха?..»

Мысль казалась абсурдной, но Рафаэль не стал бы лгать. Это были слова Рихаила.

Значит...

Дело решалось неожиданно легко. Все мучительные раздумья развеялись одним его посланием.

— Хорошо, — наконец произнёс Калис. — Скажи ему...

Он сделал паузу, обдумывая каждый слог:

— Результат он увидит скоро. Очень скоро.

Рафаэль поклонился и вышел, оставив Калиса наедине с новой мыслью:

«Теперь мне остаётся лишь выбрать... серебряное блюдо.»

— ...Хорошо, сдержу своё обещание, — пробормотал Калис, будто говоря сам с себе, и кивнул.

Сердце бешено колотилось, словно готовое вырваться из груди. Наконец-то представился шанс. Если Рихаил выйдет за пределы дворца... остальное будет пустяком. Султан в ярости бросится на поиски, но когда он его найдёт...

Губы искривились в беззвучной усмешке.

— ...тот уже не будет дышать.

Рафаэль наблюдал за ним с необъяснимой тревогой, пока Калис резко придвинул опрокинутое кресло и уселся, погружаясь в расчёты.

— Бог мне свидетель... — прошептал генерал, но в его глазах читалось нечто, далёкое от благочестия.

Рафаэль вернулся к Рихаилу с ответом Калиса спустя два дня. Передавая запечатанное письмо с официальной печатью, он с беспокойством посмотрел на монаха:

— Что происходит? Вы обмениваетесь тайными посланиями с генералом...

— Мы давно договорились об одном деле, — спокойно ответил Рихаил, слегка улыбнувшись. — Не о чем волноваться.

Но Рафаэль не мог так просто успокоиться. Рихаил всегда улыбался тихо, но его истинные мысли оставались скрытыми. Где-то в глубине этих незнакомых разноцветных глаз таилась непонятная тоска.

«Я никогда не пойму, о чём он думает... чего хочет...» — с грустью осознал Рафаэль.

— Простите, Рихаил, — вдруг вырвалось у него. — Я такой бесполезный...

Рихаил удивлённо моргнул, затем горько усмехнулся:

— Не говори глупостей. Ты даже не представляешь, как я благодарен за твои посещения. Без тебя я бы, наверное, не выдержал.

Его слова прозвучали так искренне, что Рафаэль на мгновение растерялся. Но в глазах Рихаила по-прежнему читалось что-то неуловимое — словно он уже принял решение, которое никто не сможет изменить.

Рихаил мягко улыбнулся и кивнул, словно пытаясь развеять сомнения Рафаэля, затем спросил:

— Рафаэль, не согласишься ли ты выслушать мою исповедь?

— Что?! — невольно вскрикнул поражённый Рафаэль.

Рихаил продолжил тем же спокойным тоном:

— Я давно не исповедовался. Даже если ты не рукоположённый священник, прошу, выслушай меня.

Рафаэль растерялся. Но когда Рихаил крепко сжал его руки и умоляюще добавил: "Пожалуйста", — он не смог отказать. Неохотно кивнув, он увидел, как лицо Рихаила просветлело от облегчения. Тот сразу же опустился на колени, склонив голову.

— Господи, я согрешил...

Тихий голос Рихаила наполнил комнату.

— Прости грех мой — рождение вопреки воле Твоей.

Рафаэль широко раскрыл глаза в изумлении, но Рихаил лишь с мольбой смотрел на него, ища прощения. Смущённый Рафаэль, не зная, как поступить, наконец нерешительно произнёс:

— Во имя Господа прощаю тебя твои грехи.

— ...Благодарю Господа.

На мгновение Рафаэлю показалось, что в глазах Рихаила блеснули слёзы, но они тут же исчезли. Перекрестившись, Рихаил поднялся и, глядя сверху вниз на более низкорослого Рафаэля, улыбнулся.

— Спасибо, что согласился на такую трудную просьбу.

— Нет, это я...

Рафаэль, всё ещё моргая от потрясения, вдруг осознал, как много времени прошло, и поспешно собрался уходить.

— Я снова навещу тебя. До тех пор будь здор...

— Рафаэль, — вдруг остановил его Рихаил.

Рихаил остановил Рафаэля, уже повернувшегося к потайному ходу, и сказал спокойным голосом:

— Благодарю за твою доброту. Все это время ты был для меня великим утешением.

— ...Рихаил? — Рафаэль нахмурился, почувствовав неладное.

Но Рихаил лишь склонил голову в прощальном поклоне, словно торопя его уйти. Не смея задерживаться дольше, Рафаэль ответил на поклон и развернулся. Однако странное чувство тревоги заставило его несколько раз оглянуться на последний силуэт Рихаила, остававшегося за закрывающейся потайной дверью.

Оставшись один, Рихаил спокойно вскрыл доставленное Рафаэлем письмо. Под официальной печатью Калиса находилось ожидаемое послание с детальным планом: точная дата побега через пять дней, время смены караула, местонахождение подготовленного коня, припасов и денег, маршрут бегства из Адрианополя — даже карта потайных ходов, которыми пользовался сам Рафаэль.

Согласно карте, подземный ход вел от покоев Рихаила прямо за крепостные стены. Дважды перепроверив путь к свободе, Рихаил спрятал письмо до прихода Насада. Когда султан явился в обычный час, он застал Рихаила коленопреклоненным в молитве, будто ничего необычного не произошло.

Насад прибыл в дурном расположении духа после ожесточенного спора с великим визирем Халилом о сербском вопросе. Халил открыто выступил против военной кампании, как когда-то яростно противился византийскому походу. Именно он когда-то убеждал прежнего султана вернуться на престол, называя Насада некомпетентным.

Долго копившаяся неприязнь Насада к вечно противоречащему визирю достигла предела. Халил, любимец покойного султана и уважаемый сановник, до сих пор оставался неприкосновенным. Но его последнее замечание о Рихаиле стало последней каплей.

"Близость к монаху угрожает стабильности империи, — настаивал Халил. — Как султан, вы должны подавать пример благочестия."

"Моя вера неколебима, — парировал Насад. — Если один монах может поколебать империю, то это жалкая империя."

Когда Халил отказался уступить, Насад в ярости прогремел:

— Все, против чего ты выступал, я претворил в жизнь, — прогремел Насад. — Ты был против моего восшествия на престол, против моих войн, твердил, что мы не сможем победить Византию и должны отступить. Но я совершил всё, что ты называл невозможным. И ты всё ещё осмеливаешься утверждать, что прав?

Халил наконец отступил, не в силах ничего возразить. Однако гнев Насада не утихал. Внешне он продолжал обсуждение спокойно, но в душе уже вынес визирю смертный приговор.

«Довольно. Я терпел годами — с самого восхождения на престол. Долгая дань уважения покойному отцу окончена.»

Преемник Халила уже был выбран. После падения Византии империя требовала реформ — остатки византийской знати, венецианские интриги, дела с соседними княжествами...

Единственным прибежищем после долгих совещаний была комната Рихаила. Почему даже это должно быть под запретом? Насад не понимал и не желал понимать. Он направился к покоям монаха с вызывающим видом, но раздражение тут же улеглось, едва он увидел Рихаила.

Так было всегда. Какие бы бури ни бушевали снаружи, возле Рихаила они стихали. В последнее время тот стал особенно покорным, избавляя Насада от лишних волнений.

— Ваше величество.

Рихаил сидел с сложенными в молитве руками, но, услышав шаги, сразу открыл глаза. Насад встретился с ним взглядом и невольно улыбнулся.

— Ты вечно в молитвах. Когда же твой бог соблаговолит ответить?

— Думаю, скоро, — загадочно улыбнулся Рихаил.

— Хм...

Насад не верил, но странное беспокойство закралось в его сердце. Впрочем, Рихаил выглядел как обычно — что лишь усиливало тревогу.

— Ваше величество, у меня к вам просьба...

— И что ещё? — нахмурился султан, всем видом показывая, что просьбы Рихаила редко ему по душе.

Рихаил горько усмехнулся, затем поднял руками висящий на его шее крест:

— Можно ли его немного... переделать?

Неожиданная просьба заставила Насада удивлённо взглянуть на него:

— Переделать?

— Да, — кивнул Рихаил. — Он прекрасен, но не подходит для молитв. Вы говорили, что это просто драгоценность, а не святыня... но я использую его как реликвию.

— Как именно ты хочешь его изменить?

— Хотя бы удалите алмазы, — спокойно ответил Рихаил.

Насад проницательно посмотрел на него:

— Тебе нужен просто крест без всяких украшений, так?

Рихаил лишь тихо улыбнулся в ответ. Сняв цепь с шеи, он протянул крест султану. Тот некоторое время молча рассматривал его, затем кивнул:

— Если ты этого хочешь — сделаю. Создам что-то более простое.

— Благодарю вас.

— Ещё что-то?

Рихаил покачал головой. Насад долго смотрел на него, затем внезапно опустил голову ему на колени.

— Ваше величество?! — растерянно воскликнул Рихаил.

Не открывая глаз, султан пробормотал:

— Раз позвал — говори, чего хочешь. Я слушаю.

Долгое время оба молчали. Рихаил смотрел на лицо султана, покоящееся у него на коленях. Густые брови, закрытые глаза — всё точно такое же, каким он запомнил с того дня. Те же пронзительные глаза, что смотрели на него с неослабевающей решимостью. Острый нос, плотно сжатые губы — ничего не изменилось. Неосознанно он потянулся, чтобы коснуться его лица, но остановился и опустил руку. Однако пальцы всё же слегка задели волосы Насада, и тот мгновенно открыл глаза.

...

Чёрные глаза, молча вопрошавшие: «Что это было?», заставили Рихаила потерять дар речи.

— Я... просто... я...

Смущённый, он не мог связать и двух слов. Насад какое-то время наблюдал за его замешательством, затем внезапно схватил прядь его серебряных волос и поцеловал.

— Если хочешь прикоснуться — делай, — сказал Насад, когда Рихаил в изумлении посмотрел на него. — Я ведь тоже прикасаюсь к тебе, когда захочу.

Лицо Рихаила залилось румянцем. Насад поймал его колеблющуюся руку, подтянул к себе и, закрыв глаза, поцеловал каждый палец, прежде чем отпустить. Наконец Рихаил набрался смелости и осторожно дотронулся до его волос.

Короткие чёрные пряди мягко обвились вокруг его пальцев. Насад по-прежнему лежал с закрытыми глазами. Выражение лица Рихаила смягчилось, пока он медленно гладил его волосы. Лишь спустя время он осознал, что дыхание Насада стало ровным.

— Ваше величество? — тихо позвал он, но ответа не последовало.

Рихаил широко раскрыл глаза, осознав, что султан уснул. Насад, который почти никогда не спал глубоким сном, теперь крепко спал, положив голову ему на колени.

Молча наблюдая за ним, Рихаил набрался смелости и кончиками пальцев провёл по его лицу. Но поцеловать его губы он не решился. Снова поглаживая чёрные волосы, он невольно зашевелил губами, запевая:

— Господи, даруй нам мир...

Тихо напевая псалом, он сидел так долгое время. С грустным, почти скорбным взглядом, продолжая гладить волосы Насада, словно сожалея о чём-то.

— Ты что, дурак? — взорвался Насад, гневно наблюдая, как Рихаил морщится, растирая онемевшие ноги.

Султан не унимался: почему тот не сдвинул его, почему не разбудил, почему хотя бы не позвал слуг — тогда бы не пришлось так мучиться. Рихаил молча терпел этот поток упрёков, пока Насад не сделал паузу.

— Я сам так решил. Не беспокойтесь, — наконец произнёс он.

Больше никаких объяснений. Насад скривился:

— И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

— Верите или нет — это правда.

Его голос оставался спокойным. Насад продолжал хмуро смотреть, как Рихаил массирует ноги, но взгляд невольно скользнул по обнажённым стройным лодыжкам. Мысль позвать массажиста мгновенно испарилась.

Однако просто наблюдать он тоже не мог. В конце концов, отбросив достоинство, Насад отстранил его руки и сам принялся разминать онемевшие мышцы. Рихаил явно морщился каждый раз, когда крупные пальцы султана впивались в плоть.

— Вот видишь? Так что больше не дури, — буркнул Насад, заметив его реакцию.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Рихаил.

Насад бросил на него боковой взгляд.

— Если захочу — сделаю, — добавил монах невозмутимо.

— Твоё упрямство сведёт с ума кого угодно.

Когда мышцы наконец расслабились, Насад убрал руки — не забыв намеренно провести ладонью по внутренней стороне бедра.

— Сегодня отдыхай. Или и это «не хочешь»? — спросил он, поднимая бровь.

Рихаил лишь вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.

— А если я скажу «нет», вы всё равно заставите меня подчиниться? — переспросил Рихаил.

На губах Насада появилась короткая, но довольная улыбка.

— Конечно.

— ...Я повинуюсь вашему приказу, — ответил Рихаил со вздохом.

Насад мягко поцеловал его, сохраняя лёгкую улыбку.

— Я приготовил кое-что для тебя.

Он слегка потряс крестом, который получил от Рихаила накануне.

— Это не идёт ни в какое сравнение с такой безделицей. Тебе должно понравиться.

— ...Мне становится страшно, ваше величество.

Насад усмехнулся в ответ на его горькую улыбку, затем легко развернулся и вышел из комнаты. В последний раз оглянувшись, он увидел, что Рихаил всё ещё лежит на кровати и смотрит на него. Когда Рихаил слегка кивнул, опираясь на подушку, Насад снова улыбнулся.

Дверь закрылась за его спиной. Насад направился в свои покои с более лёгкой походкой, чем обычно. Он планировал помыться и помолиться перед началом государственных дел. Глядя на особенно ясное небо, он подумал, что сегодняшний день, должно быть, будет намного удачливее, чем другие.

Рихаил обратился к слуге, который, опустив голову, поспешно ставил на стол только фрукты и воду:

— Я собираюсь немного поспать. Пожалуйста, не входите, пока я не позову.

Тихий голос. Слуга лишь ответил: «Да», — и тут же вышел.

Рихаил какое-то время смотрел на закрытую дверь, напряжённо прислушиваясь, затем медленно поднялся. Из принесённых фруктов он отобрал самые лёгкие и уложил их в заранее приготовленную корзину. Воду тоже взял про запас.

Всего три дня — а шея уже странно пустовала. Неосознанно коснувшись пальцами того места, где раньше была цепь, он вдруг вздрогнул и поспешно мотнул головой. Насад, обычно приказывавший укутываться перед выходом, на этот раз невольно помог.

Достал спрятанную абайю, перекинул через руку, в другую взял корзину. Открыл потайную дверь. Чёрная тьма зияла в узком сыром проходе. Рихаил сглотнул. Высек огонь, поджёг приготовленную ткань — получился маленький факел. Осторожно шагнул вперёд.

Дверь закрылась за его спиной.

Рихаил сделал первый шаг за пределы султанского дворца.

С годами Салама всё хуже спала. Поздно засыпала, просыпалась на рассвете, днём клевала носом. В тот день, задремав под натиском усталости, она вдруг проснулась от подозрительного шороха.

— Кто там? — прошептала она, протирая сонные глаза.

Увидев за занавеской высокую тень, она резко села на кровати.

— Святой отец?! Что случилось? Почему вы явились так внезапно... в таком виде?

Покрытый пылью Рихаил выглядел странно. Абайя на одной руке, подозрительная корзина в другой — всё вызывало вопросы. Его одежда пропиталась странной сыростью, создавая тревожное впечатление. Салама сразу поняла: он пришёл не обычным путём.

— Я пришёл попрощаться, — тихо ответил Рихаил. — Ваша доброта к чужеземцу навсегда останется в моём сердце. Ваши слова дали мне силы. Благодарю вас.

— Рихаил, что это значит?.. Куда вы направляетесь? — Салама не могла избавиться от дурного предчувствия.

На его лице появилось спокойное выражение.

— Я задержался слишком долго. Пора уходить. Вы ведь тоже обещали — когда султан успокоится, отпустите меня свободным.

— Но, Рихаил, это ещё не... — она запнулась, растерянная. — Почему так внезапно? Может, султан снова совершил что-то жестокое?

— Его величество был безмерно добр ко мне. До сих пор лишь ваше высочество и султан относились ко мне с такой теплотой.

— Тогда почему же...

— ...Я кое-что скрыл от вашего высочества.

Рихаил сделал паузу, затем продолжил:

— Наша нынешняя встреча с султаном — не первая. Первый раз... это было девять лет назад.

Его голос звучал тихо, но чётко:

— В то время я был практически заточен в монастыре. Случайно я нашёл султана — раненого, бегущего от погони. Он пообещал вернуться за мной... но обещание не было исполнено. Думаю, тогда его по приказу прежнего императора заключили под стражу.

— Но какое это имеет значение сейчас? — Салама недоумевала, теряя обычное хладнокровие. — Теперь-то ты знаешь, что у него была причина не сдержать слово тогда! Так почему... Из-за того, что он иноверец? Или из-за того, что произошло после вашей встречи? Объясни, Рихаил!

Рихаил молчал, затем медленно заговорил:

— Все эти годы я отчаянно пытался не верить в то обещание. Я слишком хорошо знаю, как больно, когда обещания нарушаются.

Его голос дрогнул:

— Поэтому, встретив его вновь, я не мог даже представить... что спустя девять лет он вернётся, чтобы исполнить данное слово. Он первый, кто сдержал обещание передо мной. Первый, кто что-то мне дал. Первый, кто пообещал защитить меня.

Горькая улыбка тронула его губы:

— Поэтому я должен уйти, пока не полюбил его.

Салама широко раскрыла глаза.

— Если останусь — непременно полюблю, — продолжил Рихаил. — Он груб, но всегда давал мне то, чего я желал. Теперь я понимаю... как по-доброму он ко мне относился.

На его лице мелькнула болезненная усмешка.

— Никто никогда не относился ко мне так, — прошептал Рихаил. — Поэтому я растерялся... не мог поверить. Но теперь понял. И потому не могу оставаться. Пока ещё не поздно — я могу бежать. Ведь я пока не люблю его.

— Разве сама эта мысль не означает, что ты уже опоздал? — тихо спросила Салама.

Рихаил слабо улыбнулся:

— Поэтому я ухожу, пока любовь ещё не слишком сильна.

Он перебил её, когда та хотела возразить:

— Вы не поймёте, ваше высочество... Мне страшно. Полюбить кого-то, отдать сердце... а потом быть отвергнутым... брошенным...

Он покачал головой:

— Лучше любить Бога. Это в сто раз безопаснее. Он никому не отвечает. Но султан... он ответит мне. И тогда я уже не смогу вырваться. Он станет всем моим миром.

— Рихаил...

— Вы говорили, что это не так — но это лишь утешение. Я боюсь себя. Боюсь Бога. Всю мою жизнь ненависть и презрение были нормой. И теперь вдруг всё изменится? Нет.

Горькая усмешка скользнула по его лицу:

— Простите. Это мой предел.

— ...Рихаил...

Салама закусила губу, затем вздохнула:

— Куда ты пойдёшь?

Он лишь улыбнулся в ответ. Императрица печально посмотрела на него, затем встала:

— Подожди минутку. Я дам тебе кое-что.

Она быстро достала из шкатулки кольца и золотые монеты, положила их в маленький мешочек:

— Возьми...

Но Рихаил мягко отстранил её руку:

— Благодарю, ваше высочество. Но мне не нужно золото.

Его глаза говорили о другом — он уже выбрал свою дорогу. Дорогу, где не будет ни султана, ни дворца, ни даже Бога. Только свобода и одиночество.

Салама поняла — его не удержать.

— Тогда... хотя бы будь осторожен, — прошептала она, сжимая его руку.

Рихаил поклонился в последний раз и вышел в ночь.

— Возьмите. Это дар от всего сердца.

Салама схватила руку Рихаила, пытавшегося отказаться, и насильно вложила в неё мешочек. В её глазах стояли слёзы.

— Пусть милость Аллаха будет с тобой.

Сердце Рихаила сжалось от этой заботы.

— Если я рожусь вновь — хочу быть сыном такой матери, как вы.

На его глазах тоже выступили слёзы. Императрица улыбнулась и пошутила:

— А я хочу, чтобы в следующий раз ты родился моим мужем.

Рихаил не смог сдержать улыбки. Поклонившись в пояс, он уже собирался уходить в потайной ход, когда Салама спросила:

— Как ты сюда попал? И как выберешься из дворца?

— Мне помогли, — кратко ответил он. — Кто-то знал о тайных ходах. Через них можно быстро выйти наружу. Если надеть абайю — никто не заметит. Он нарисовал только путь от моей комнаты, но, изучив план, я догадался, как найти и ваши покои. Если бы здесь не было выхода — не смог бы попрощаться.

Салама вздохнула:

— Эх, знала бы раньше — сама бы сбежала.

Рихаил снова рассмеялся. Под её взглядом он скрылся в тёмном проходе.

Салама долго смотрела на стену, где он исчез.

«Как жесток Бог.»

Даёт привязанность — и отнимает жизнь. Позволяет познать любовь — и разбивает сердце.

Ничто уже не изменит решения Рихаила. Может, это и к лучшему — для Насада, для него самого, для империи.

Но Салама не могла справиться с горечью, подступавшей к горлу.

Султан Насад узнал об исчезновении Рихаила той же ночью.

Как обычно, он пришёл в покои монаха — и обнаружил их пустыми. Сначала растерянность, затем ярость.

Слуги, приставленные к Рихаилу, были казнены до рассвета. Янычары отправились на поиски ещё до того, как прошло несколько часов.

Тем временем Калис, узнав о побеге, пришёл в ужас. Рихаил сбежал на два дня раньше назначенного срока.

«Он не доверял мне», — содрогаясь от ярости, понял Калис.

Карта тайных ходов — вот всё, что было нужно монаху. С самого начала он планировал обмануть его.

Вот уже несколько дней дворец был окутан напряжённой и мрачной атмосферой. Султан непрерывно отправлял войска и гонцов, и с каждым их докладом его ярость лишь усиливалась. Вся империя бурлила в поисках пропавшего монаха, но следов его нигде не было — словно он испарился. Однако султан, конечно, не собирался сдаваться.

— Если мёртв — принесите тело. Нет тела — значит, жив. Тому, кто доставит его ко мне, будет щедрая награда. Но если кто-то укрывает его — казню весь род.

Эти слова заставили придворных побледнеть и задрожать. Но результаты оставались ничтожными, и с каждым днём султан становился всё более неистовым.

Калис вспомнил, как впервые нашёл Рихаила. Тогда султан приказал сжечь деревню. Он опасался, что теперь, ради поимки монаха, повторится та же бойня. К счастью, такого приказа не последовало. Хотя, будь хоть однопроцентный шанс, что это заставит Рихаила появиться, Насад без колебаний отдал бы приказ — даже если бы пришлось превратить всю империю в пепел.

Но Насад знал: Рихаил не появится. Он понимал, насколько сильна ненависть христианина к иноверцу, тем более такого, как Рихаил.

Тогда была византийская деревня, которую можно было уничтожить. Теперь же христианских поселений не осталось. Даже если исчезнут десятки мусульманских деревень, христиане и глазом не моргнут — скорее, обрадуются. Насад не был настолько безрассуден, чтобы идти на бессмысленные жертвы. Его ярость достигла предела, бессонница мучила его, но разум оставался ледяным.

Так было и при взятии Византии. Война длилась месяцы, сопротивление было ожесточённым. Но он нашёл способ взорвать неприступные стены и переломить ход морских сражений.

Сейчас — то же самое. Пока он не нашёл эффективного решения, то избегал опрометчивых действий. Но это ненадолго. Ради максимального результата с минимальными затратами Насад работал без отдыха, днём и ночью.

Султан всё чаще проводил поздние часы в одиночестве, бродя по садам и погружаясь в размышления. Его ярость постепенно утихала — теперь, получая очередной бесполезный отчёт, он лишь сохранял каменное выражение лица, словно ожидал такого исхода. Придворные начали понемногу расслабляться. Поисковые отряды и военные экспедиции становились реже. Вместо этого султан занялся укреплением границ и созданием новых карт.

Каждый день он вызывал картографов, приказывая вносить изменения. Придворные шептались, что его интересы наконец сместились, и скоро безумные поиски серебряноволосого монаха прекратятся. Даже Калис начал сомневаться — казалось, султан, который никогда не сдаётся, неожиданно успокоился.

Но это было роковое заблуждение.

Поздней ночью, закончив проверку войск и собираясь домой, Калис неожиданно получил вызов к султану. Развернув коня к дворцу, он ломал голову — что могло потребоваться в такой час? Мелькнула мысль о Рихаиле, но ведь поиски уже шли своим чередом. Зачем тогда его личное присутствие? Непонимание лишь росло.

— Генерал прибыл, — доложил слуга за дверью, тихо распахнув её.

Султан, хотя и был готов ко сну, явно не собирался отдыхать. Калис с удивлением увидел на столе огромную карту, над которой склонился Насад — ту самую, созданию которой он так рьяно посвятил последние дни. На ней были детально обозначены вражеские войска и структура поселений. Глаза султана, не знавшего покоя с того дня, всё ещё пылали красным. Бросив беглый взгляд на поклонившегося Калиса, он неожиданно спросил:

— Сколько времени потребуется на реорганизацию флота?

— ...Простите? — Калис невольно переспросил.

Флот? Имперский флот? Морские силы всегда были слабым местом империи. После тяжёлых потерь в войне с Византией восстановление казалось невозможным. Калис растерянно пробормотал:

— Э-э... Нужно поставить новые корабли, подготовить экипажи...

— Я спросил, сколько времени это займёт, — резко повторил Насад.

— Прошу прощения. С рассветом я изучу ситуацию и представлю точный отчёт, — ответил Калис, но внутреннее недоумение не отпускало.

Флот? О чём он? Армия империи — сухопутная. Они никогда не побеждали в морских сражениях. Разве что золотой рог... но этого недостаточно. Что задумал султан?

Сомнения Калиса вскоре развеялись.

— Мы атакуем Венецию.

— Что?! — не сдержался Калис.

Насад, не отрывая глаз от карты, продолжил:

— Купите христианские корабли. С нашими низкобортными судами мы в невыгодном положении. Удвойте жалованье морякам. Скажите Урбану изготовить пушки для кораблей. Даже самые мощные орудия бесполезны, если их нельзя погрузить из-за веса.

— Ваше величество, простите мою дерзость, но почему именно Венеция? — спросил побледневший Калис.

Уголки губ султана искривились в усмешке:

— Я уничтожу все христианские государства в этом мире. Начну с Венеции.

Белее мела Калис слушал, как Насад продолжает:

— Венецию следовало наказать давно. Они осмелились защищать Византию и сопротивляться империи. Если мы не отомстим за позор в морских сражениях, это запятнает нашу честь. После Венеции — Верона, Милан, Франция...

Проведя пальцем по карте, султан холодно усмехнулся:

— И каждый раз я буду сжигать их дотла.

— Ваше величество... — голос Калиса дрожал. — Неужели... всё это... чтобы найти его?

В отличие от бледного генерала, Насад лишь нахмурился:

— А почему бы и нет? Ты догадался только сейчас? Видимо, не так умен, как я думал.

Калис смотрел на султана с пустым взглядом. Он думал, что тот сдался. Что это была лишь временная слабость. Что раз Рихаил исчез, интерес к нему постепенно угаснет. Что всё кончено.

Но это оказалось колоссальным заблуждением Калиса и всех остальных. Ничто не закончилось. Напротив — всё только начиналось. Султан не сдаётся. Он никогда не забывает.

Почему он не понял этого раньше?

Это был тот самый султан, что завоевал Византию ради обладания им. Как Калис мог подумать, что он так просто сдастся? У генерала закружилась голова.

— У вас месяц, — продолжал отдавать приказы Насад. — Завершите все приготовления. Затем немедленно отправим послов в Венецию с предложением капитуляции. Чистая формальность, конечно.

Сквозь зубы бросив эти слова о ритуальной процедуре, султан усмехнулся. Мусульманская милость запрещала применять силу к сдавшимся — таков был закон. Даже штурмуя Византию, Насад соблюл формальность. Он знал, что христиане откажутся, но традицию соблюл. Сейчас повторится то же самое.

Рихаил наверняка скрывается в какой-нибудь христианской стране. Что ж, он уничтожит все христианские государства одно за другим. Пусть сам выйдет из укрытия, когда негде будет прятаться. А тогда — свяжет ему руки, закуёт ноги в цепи. Никаких мольб о пощаде. Если ласковые слова и действия не помогают — остаётся только сила.

Насад поклялся перед Аллахом, что найдёт его. И он никогда не терпел неудач в том, что задумывал. Сейчас будет так же. Возвращение Рихаила — лишь вопрос времени.

И тогда он заставит его пожалеть. Пожалеть о том, что посмел обмануть его и убежать.

Тихий щебет птиц наполнял воздух. Ветер шелестел листьями, изредка доносились шорохи мелких лесных зверьков. Рихаил сидел на камне, вслушиваясь в эти звуки, и на его губах играла естественная улыбка.

Прошло уже больше месяца с тех пор, как он бежал из султанского дворца. Рихаил не знал, как далеко зашли поиски. Увидев разрушенные стены, он понял, что вернулся в Константинополь, но это не принесло облегчения — лишь острое осознание необходимости скрываться ещё тщательнее.

Он избегал деревень, бесцельно бродя по лесным тропам. При малейшем звуке копыт мгновенно прятался за деревьями. Не раз видел, как промчались отряды с имперскими флагами. Каждый раз, сжавшись в комок и затаив дыхание, он ждал, пока пыль не осядет, чтобы с облегчением вздохнуть и углубиться ещё дальше в чащу. Казалось, он зашёл уже достаточно далеко — вот уже несколько дней не попадались погони.

И теперь, впервые в жизни, он познал глубокий внутренний мир. "Вот оно — душевное спокойствие", — думал он. Никакое спасение не сравнится с этим чувством.

Рихаил вновь осознал, что не создан для жизни среди людей. Такой покой невозможно обрести в человеческом обществе. "Наверное, я так и умру в одиночестве", — подумал он. Но хотя бы спокойно. Никто не будет смотреть на меня с презрением или ранить ненавистными словами.

Он бессознательно вздохнул, поднялся и продолжил путь. Хлеб, купленный в последней деревне перед входом в лес, почти закончился. Но в лесу ещё было много фруктов. Хоть он и не знал, как долго продлится такая жизнь, нужно было запастись едой на зиму. Размышляя о будущем, Рихаил шёл дальше, пробираясь сквозь чащу.

Неподалёку послышался звук воды. Как раз вода в его фляге почти закончилась, и он направился к источнику.

Вскоре он обнаружил небольшой ручей. Опустив руки в холодную воду, Рихаил несколько раз напился, прежде чем наконец вздохнуть с облегчением. Он достал флягу, чтобы наполнить её, как вдруг услышал шаги неподалёку.

"Кто-то в такой глуши?"

Рихаил невольно озирался. Заметив большой камень поблизости, он поспешно спрятался. Шаги приближались. Затаив дыхание, он прислушивался. Вскоре незнакомец показался. Рихаил наблюдал, как тот остановился у ручья и наклонился.

"Неужели..."

Рихаил широко раскрыл глаза, пристально всматриваясь. Лицо было знакомым. Нет, он точно знал этого человека. Потрёпанная монашеская ряса лишь укрепила уверенность. Это был один из тех монахов, что бежали вместе с Рихаилом от турецких войск, когда Османская империя напала на Византию, до того как его забрали в Адрианополь.

Узнав его, Рихаил почувствовал не радость, а страх. "Они что, не сбежали тогда? Говорили, что монастыри и церкви вернули... Или нет? Почему они всё ещё здесь? Они переселились сюда? Или это я, блуждая по лесу, вернулся обратно?"

Множество вопросов роилось в голове, но он не мог выйти к нему, чтобы прояснить ситуацию. Наоборот, нужно было бежать. В противоположную от него сторону, не той дорогой, которой пришёл. Рихаил решил подождать, пока тот уйдёт, наполнить флягу и сменить направление.

Но вопреки его тревожному ожиданию, монах не спешил уходить. Рихаил думал, что тот наполнит свой сосуд и сразу уйдёт, но ошибался. Тот присел у ручья, глубоко вздохнул, умыл лицо и опустил ноги в воду.

Рихаил моргнул, удивлённо наблюдая. Монах немного побултыхал ногами, затем опустил свою старую шляпу в воду, смывая грязь. Когда он взглянул на свой пояс, Рихаил сглотнул.

Как же хорошо, что он не решил искупаться! Хотя если бы начал мыться, можно было бы сбежать в это время — но в такой неопределённой ситуации любое движение было рискованным. Рихаил нервничал, почему тот не уходит, и тут монах начал петь. Глядя, как он исполняет псалом совершенно без слуха и ритма, Рихаил чувствовал, как внутри у него всё сжимается.

Некоторое время он наблюдал, но в конце концов передумал. Узнать, что происходит в мире, тоже неплохо. Может, султан уже совсем забыл о нём, а он зря трусит и бежит.

"Тогда..."

Рихаил глубоко вздохнул и медленно поднялся. Монах всё так же беззаботно сидел, плескаясь в воде, совершенно не замечая его приближения. Рихаил осторожно шагал, стараясь не напугать его.

Размышляя, как начать разговор, он остановился в нескольких шагах и попытался слегка кашлянуть. Но даже этот тихий звук напугал ничего не подозревающего монаха.

— О-о-ой!

— Брат!

Побледнев, тот вскрикнул и резко вскочил, но поскользнулся. Рихаил в ужасе протянул руку, но монах уже шлёпнулся в ручей.

С громким всплеском поднялся фонтан воды, и Рихаил поспешно сунул руку в воду.

— Брат, вы в порядке?

Торопливо вытащив его, он наконец поставил на ноги. Монах, придя в себя, закашлял и лишь через некоторое время смог прийти в чувство. Увидев перед собой беспокойное лицо, он широко раскрыл глаза.

— ...Рихаил?

На вопросительный тон Рихаил кивнул.

— Да, это я. Как вы поживали всё это время?

Монах смотрел на его спокойную улыбку с пустым взглядом.

Слух о том, что султан объявил о походе на Венецию, быстро разнёсся по дворцу. Услышав это, императрица Салама не могла не встревожиться. Причина была слишком очевидной, и после долгих раздумий она сама попросила аудиенции у султана.

Когда она, несмотря на возраст, пришла к нему, он холодно посмотрел на неё:

— Что случилось? Неожиданно просить аудиенции...

— Ваше величество, — Салама опустилась на колени. — Я слышала, вы планируете напасть на Венецию. Это правда?

— Видимо, какие-то болтуны доложили вам. Да, это так.

Насмешливый тон сына заставил её побледнеть:

— Ваше величество, одумайтесь. Прошу вас, примите трезвое решение...

— Я совершенно трезв, мать.

Насад прервал её. Хотя это было явным отказом слушать дальше, Салама всё же попыталась образумить его:

— Если вы хотите атаковать Венецию — хорошо. Империя ваша. Всё будет, как вы пожелаете. Но зачем? Неужели ради одного вы готовы пожертвовать всем? А если Рихаила нет в Венеции?

— Тогда возьмём следующий город.

— Ваше величество...

Безжалостный ответ заставил её побелеть. Но Насад равнодушно продолжил:

— Я дам Венеции достаточно времени. Чтобы нашли его. Война или выдача Рихаила — у них будет выбор.

Салама на мгновение онемела. Неужели он серьёзно?

— Но... ваше величество, нет никаких доказательств, что Рихаил в Венеции.

Её растерянность не тронула султана.

— Если Рихаил там — его выдадут. Если скажут, что его нет — мы сами обыщем всё до последнего камня. Если и тогда не найдём — значит, Венеция невиновна.

Салама окончательно побледнела. Войны не избежать — разве что Рихаил сам вернётся. Но она лучше всех знала: он никогда не вернётся. Поэтому она нарушила данную себе клятву и заговорила:

— Ваше величество... он не вернётся.

Насад нахмурился. Она смотрела на него с жалостью:

— Он ушёл, чтобы никогда не возвращаться. Умоляю — оставьте его. ...Отпустить — тоже любовь.

— ...Что вы сейчас сказали?

Голос султана стал ледяным.

— Вы знали? О его побеге?

...

— Я жду ответа.

Под острым взглядом Салама опустила глаза:

— В день побега он пришёл ко мне. Я хотела остановить его... но его решение было непоколебимо.

— Через потайной ход?

По его тону она поняла: он уже знал путь бегства. Скрывать больше было нечего. Молчание Саламы стало ответом. Уголки губ Насада дёрнулись в улыбке:

— Как же вы меня разочаровали, мать. Даже вы предали меня.

— Нет, ваше величество! Я лишь...

— Теперь во всём этом дворце мне негде отдохнуть. Не с кем поговорить по-настоящему.

Он горько усмехнулся. Салама не нашлась, что ответить.

— Куда он направлялся? Если он специально нашёл время встретиться с вами перед побегом — значит, сказал и это.

Уверенный вопрос заставил Саламу покачать головой:

— Я спрашивала, но он не ответил.

Насад больше не допрашивал её, но было ясно: он больше не доверял матери. Она, пытаясь скрыть смятение, продолжила:

— Ваше величество, умоляю. Оставьте его. Это лучшее — для вас обоих. Сейчас это больно, но если вы действительно любите его...

— Что вы сейчас говорите? — Насад резко прервал её.

— Любовь? И вы, мать, не исключение. Вы думаете, я способен на такую слабость? Это гнев. Он посмел обмануть меня и сбежать — и заплатит сполна.

— Ваше величество!

— Эй, кто-нибудь!

На зов явился слуга. Холодно глядя на Саламу, султан приказал:

— Императрица — под домашний арест. Без моего приказа — ни шагу из покоев.

— Ваше величество!

Но Насад был непреклонен:

— Будь вы не моей матерью — уже сложили бы голову. Не перечьте мне.

Салама не нашлась что ответить. Слуги в смятении переминались, не решаясь прикоснуться к императрице.

— Чего ждёте? — ледяной голос султана заставил их вздрогнуть. — Проводите её. Ослушаетесь — казню на месте.

Они поспешно окружили Саламу. Возвратить его рассудок было уже невозможно. С покорным вздохом она поднялась. Насад даже не взглянул на её удаляющуюся спину.

Пользуясь темнотой, мужчина пробрался в особняк. Его лицо было скрыто маской, но острый взгляд выдавал его. Слуга провёл его через чёрный ход, затем потайной коридор и скрытую дверь прямо в покои хозяина.

— Добро пожаловать, Баязид.

Калис радушно встретил своего верного подчинённого. Баязид низко склонился в поклоне, ожидая приказа. Он был христианином, но в детстве принял ислам и стал одним из самых преданных и набожных солдат Империи. Калис полностью доверял ему.

Если бы Рихаил в прошлый раз действовал по плану — сел на лошадь, приготовленную у дворца, и бежал, как и предполагал Калис, — он неминуемо попал бы в засаду Баязида и был бы убит.

Но Рихаил не стал играть по правилам Калиса. Вместо этого он, словно насмехаясь, исчез из дворца без следа.

«Если бы всё шло по плану, мне не пришлось бы так стараться»

— Нет нужды снова говорить о том монахе, которого ищет султан.

Баязид ответил молчаливым кивком. Калис продолжил:

— Во дворце у меня есть шпионы, так что, как только найдут его след, я узнаю об этом раньше султана. Но если мы сможем схватить его первыми — это будет идеально.

Будь у него обычные чёрные волосы или хотя бы светлые, можно было бы подделать тело. Но серебристые волосы — редкость, а найти человека с разным цветом глаз было ещё сложнее, чем отыскать самого Рихаила. К тому же султан не поверит, что это он, если лицо будет изуродовано.

Остаётся один способ:

Найти Рихаила раньше султана, убить его и представить тело на опознание.

— Понял. Если приказ султана выйдет раньше, ты должен опередить его и убить того человека. Один ты справишься куда быстрее, чем целое войско.

Он прищурился и добавил:

— Надеюсь, ты не опоздаешь по сравнению с султанской армией?

— Доверьтесь мне.

Ответ Баязида был краток, но Калису этого хватило.

— Тело нужно доставить любой ценой.

Повторяя приказ, Баязид склонил голову в твёрдом согласии. Лунный свет холодно озарял мир, а тьма сгущалась, погружая ночь заговоров в ещё большую глубину.

— Поздней ночью Рихаил и монахи разделили вино, растворяя в беседе давнюю тоску. Неожиданная встреча застала всех врасплох, но вскоре они, радуясь друг другу, вознесли благодарность Богу за своё спасение.

— Я был уверен, что вы погибли, — проговорил один из монахов.

Рихаил лишь улыбнулся в ответ. Оказалось, после его ухода они снова бежали, спасаясь от турецких солдат. Но когда султан прекратил резню и разрушения, скитания прекратились. Возвращаться в монастырь не стали — сочли, что жизнь в лесу больше способствует аскезе, чем спокойное пристанище в обители.

Лес, впрочем, оказался не так далёк от деревни. Видимо, Рихаил, пересекая чащу, неосознанно двигался к его опушке.

— Не иначе как воля Господня свела нас вновь, — смеялись монахи.

Рихаил, вопреки себе, чувствовал лёгкое волнение от редкого общения. Он думал, что не жаждет общества, но в глубине души тосковал по человеческому теплу. Возможно, эта встреча — милость Божья, напоминание:

«Без людей не выжить. Как бы ни было тяжко».

Горечь кольнула сердце, но он признал эту истину.

— Не причинили ли вам вреда эти неверные? — спросил он, прерывая молчание.

— Не стоит беспокоиться, — после небольшой паузы ответил Рихаил. — Ничего серьезного.

— Слава Богу, — облегченно вздохнули монахи.

Наблюдая за их реакцией, Рихаил тихо улыбнулся. Похоже, погоня султана еще не добралась сюда. Возможно, они даже не предполагали, что он направился в Константинополь… или погони вовсе не было.

Изначально у него не было четкого плана. Так что любое направление было приемлемым. Остаться здесь тоже казалось неплохим вариантом — тепло человеческого общения, которого он так долго был лишен, не хотелось отпускать. Пока он внутренне колебался, один из монахов неожиданно предложил:

— Как насчет того, чтобы остаться с нами? Раз уж Господь свел нас вновь… Может, продолжите подвижничество вместе с нами?.. Конечно, если у вас нет других планов…

Рихаил растерянно моргнул. Мысль о том, чтобы остаться, ему нравилась, но он не ожидал, что ему предложат это первым. Смущенно оглядев собравшихся, он нерешительно спросил:

— Вы… действительно не против? Если я останусь…

— Разумеется!

— Для нас будет честью разделить с вами духовный путь!

Их искренние ответы наполнили его невыразимой радостью.

— Благодарю вас…

Больше он не смог вымолвить ни слова. Глаза неожиданно предательски увлажнились, и Рихаил поспешно прикрылся бокалом, делая вид, что отпивает вино.

«Спасение приходит оттуда, откуда не ждешь» — эта мысль вдруг обрела для него новый смысл. Ночь, начавшаяся как случайная встреча, постепенно превращалась в неожиданный дар — глубокий, тихий покой, которого он так долго искал.

Приказ о домашнем аресте императрицы-матери потряс весь двор. Услышав новость, Рабия испытала одновременно недоумение и ярость.

— Что это за человек, если...

Ответ был очевиден — всё из-за него. Рабия не могла смириться, что благородный султан так тревожится из-за какого-то монаха. Нужно было действовать, но Калису она больше не доверяла. Что же делать?

Весь день она провела в тяжких раздумьях. Нужно было найти способ избавиться от монаха так, чтобы никто не заподозрил её. Но задача казалась невыполнимой — ведь она, как и все, не знала, где сейчас Рихаил. Так Рабия невольно стала ещё одним человеком, отчаянно жаждавшим найти его — хоть и с прямо противоположными султану намерениями.

Когда Калиса вызвали во дворец, он был ошеломлён, узнав, что султан приказал оседлать ему коня. На вопрос о причине Насад ответил просто:

— Я лично всё осмотрю. Ты сопровождаешь меня и докладываешь о ситуации.

Калис растерялся. Лгать о состоянии армии он не собирался — по приказу султана флот уже начал реорганизацию, а сухопутные войска, включая янычар, тоже были переформированы. Но что значит этот внезапный осмотр?

— Ваше величество, так внезапно... Мы совершенно не подготовились...

Насад ответил, как будто это было само собой разумеющимся:

— Так и должно быть. Только так я увижу правду.

Калис понял, что за этими словами скрывается иной смысл.

— Ваше величество... вы не доверяете мне?

Уголок рта Насада дрогнул в явной усмешке:

— Я никому не доверяю, Калис.

......

Окаменевший Калис долго стоял неподвижно, бледный, глядя вслед удаляющемуся по коридору султану.

Приказ о домашнем аресте императрицы-матери потряс весь двор. Услышав новость, Рабия испытала одновременно недоумение и ярость.

— Что это за человек, если...

Ответ был очевиден — всё из-за него. Рабия не могла смириться, что благородный султан так тревожится из-за какого-то монаха. Нужно было действовать, но Калису она больше не доверяла. Что же делать?

Весь день она провела в тяжких раздумьях. Нужно было найти способ избавиться от монаха так, чтобы никто не заподозрил её. Но задача казалась невыполнимой — ведь она, как и все, не знала, где сейчас Рихаил. Так Рабия невольно стала ещё одним человеком, отчаянно жаждавшим найти его — хоть и с прямо противоположными султану намерениями.

Когда Калиса вызвали во дворец, он был ошеломлён, узнав, что султан приказал оседлать ему коня. На вопрос о причине Насад ответил просто:

— Я лично всё осмотрю. Ты сопровождаешь меня и докладываешь о ситуации.

Калис растерялся. Лгать о состоянии армии он не собирался — по приказу султана флот уже начал реорганизацию, а сухопутные войска, включая янычар, тоже были переформированы. Но что значит этот внезапный осмотр?

— Ваше величество, так внезапно... Мы совершенно не подготовились...

Насад ответил, как будто это было само собой разумеющимся:

— Так и должно быть. Только так я увижу правду.

Калис понял, что за этими словами скрывается иной смысл.

— Ваше величество... вы не доверяете мне?

Уголок рта Насада дрогнул в явной усмешке:

— Я никому не доверяю, Калис.

......

Окаменевший Калис долго стоял неподвижно, бледный, глядя вслед удаляющемуся по коридору султану.

Внезапный визит султана заставил солдат напрячься. Генералы поспешно выбежали навстречу, склонив головы в извиняющемся поклоне.

— Простите, ваше величество! Мы не успели подготовиться к вашему...

— Это я уже слышал от главнокомандующего. Меня интересует текущее состояние армии.

Ледяной тон Насада заставил генералов замешкаться. Они засуетились, торопливо сопровождая его. Султан верхом осматривал казармы, столовые, тренировочные площадки, не проронив ни слова во время их докладов. Учебный плац стал последней точкой инспекции.

— Я хочу обратиться к солдатам перед возвращением.

— Ваше величество?!

Генералы растерялись, но Насад, не глядя на них, направил коня к строю.

— Стой! Все, остановиться!

Заметивший султана инструктор резко прервал тренировку. Солдаты замерли, широко раскрыв глаза при виде правителя.

— На места! Не шевелиться!

По новой команде воины поспешно выпрямились, скрывая волнение. Насад медленно объезжал строй, изучая каждого. Его острый, холодный взгляд заставлял солдат покрываться испариной. Остановив коня, султан впервые заговорил:

— Мои воины.

Его голос, жестокий и четкий, разнесся по всему плацу. Солдаты затаили дыхание.

— Ваша доблесть против христиан Константинополя войдет в легенды Империи. Завоевание их столицы — наш священный долг. И теперь он исполнен. Пришло время изгнать надменных христиан и нести слово Аллаха миру.

Затем он воскликнул с непоколебимой уверенностью:

— Следующая — Венеция!

Площадь взорвалась ликующими криками. Насад продолжил, возвысив голос:

— Сотрите христиан с лица земли! Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его!

Оглушительный рев солдат заставил Калиса непроизвольно нахмуриться. Видя, как на лицах генералов загорается фанатичная преданность, он почувствовал горечь на языке.

Только я знаю истинные намерения султана.

Но что поделать? Никто не властен остановить Насада. Калис смотрел на воодушевленных солдат, отчаянно ожидая вестей от Баязида.

— Ой, как холодно!

Рихаил невольно вскрикнул. Уже чувствовалась зимняя стужа, а после вчерашнего дождя вода в ручье стала ледяной. Скоро мытье этой жалкой посуды станет и вовсе невыносимым. Погружая руки в пронизывающую холод воду, он думал, что нужно срочно готовиться к грядущим морозам.

— Брат...

Когда он, сложив вымытую утварь в деревянный бочонок, повернулся, один из монахов, рубивший дрова, посмотрел на него.

— Скоро зима. Нам нужно подготовиться — запастись теплыми одеялами, провизией... Вяленое мясо, например...

— Да-да, конечно, — кивнул монах.

Из старого домика, где они жили, вышел другой монах с корзинами в руках:

— Брат, вы заняты?

— Нет, а что случилось?

— Я собираюсь на рынок. Не пойдете со мной? Одному нести слишком много...

Монах виновато улыбнулся. Они плели корзины из лозы и продавали их на рынке, чтобы заработать на жизнь. Жили скромно, но для аскетов-монахов это было в порядке вещей. Рихаил кивнул и поспешил внутрь за рясой.

Монах удивился, увидев, что тот укутался с головой так, что почти не было видно лица.

— Можно было бы и не так сильно прятаться, брат...

Они не знали, почему Рихаил бежал из Адрианополя. Да и сам он не был уверен, действительно ли за ним гнались султанские солдаты. Но пока он не убедится в безопасности, нужно было быть осторожным.

— Просто не хочу привлекать внимания, — спокойно улыбнулся он.

Монахи легко приняли это объяснение. Внутренне облегченный, Рихаил поспешно подхватил оставшиеся корзины и последовал за ними.

Турецкое нашествие опустошило Константинополь, но на окраинах уже начиналась медленная жизнь. Деревни, сдавшиеся без боя, избежали разграбления. Хотя достатка здесь не было, но по сравнению с выжженными землями в других местах, это еще считалось удачей.

— Мир вашему дому.

Монах поздоровался, заходя в лавку, где они обычно торговали, но хозяин лишь бросил на них холодный взгляд. Рихаил смутился, но его спутник, словно ожидая такого приема, невозмутимо поставил корзины на стол.

— На этот раз у нас больше рук, поэтому сплели больше. Сколько вы дадите за это?

Хозяин бегло пересчитал товар и равнодушно бросил:

— Один флорин.

Монах остолбенел. Рихаил тоже удивленно посмотрел на него.

— Но это же слишком мало! Зима на носу... Мы принесли больше, а вы даете меньше, чем в прошлый раз? — взволнованно спросил монах.

Хозяин лишь пожал плечами:

— Времена трудные, цены растут. Это я вам, как святым отцам, еще по-божески. Не нравится — идите к другим...

Повернувшись спиной, он дал понять, что разговор окончен.

— Брат... — тихо позвал Рихаил.

Монах тяжело вздохнул, взял серебряную монету и вышел. По дороге обратно оба молчали, погруженные в тяжкие думы. Возвращение в монастырь было бы выходом, но везде царила та же нужда. Да и покидать место, где они нашли приют ради духовного подвига, оказалось не так-то просто...

Золотые монеты, данные императрицей-матерью, всё ещё оставались в значительном количестве. Рихаил потратил всего одну — и ему этого хватало с избытком.

Конечно, если отдать их монахам, те смогут жить в достатке несколько лет... но...

Рихаил ощутил внутренний разлад. Он не мог объяснить происхождение золота, да и вызывать подозрения не хотелось. Больше всего его мучила мысль, что эти монеты дала она. Та, с кем он больше никогда не встретится. Расстаться с этим последним напоминанием оказалось невыносимо трудно. Однако и наблюдать за трудностями монахов, ничего не предпринимая, он тоже не мог.

— Ничего, Господь позаботится о нас, — бодро сказал монах.

Рихаил ответил неловкой улыбкой — и в этот момент заметил вдалеке мужчину, разговаривающего с торговцем. Его спину.

Сознание будто помутнело. Высокий турок с короткими чёрными волосами.

Такими же, как у него.

— Брат?!

Испуганный оклик монаха остался без ответа. Рихаил уже бежал к незнакомцу.

— Ваше величество...

Он схватил того за руку. Повернувшееся лицо было совершенно чужим. Рихаил остолбенел.

— Чего тебе надо? — грубый голос вернул его к реальности.

Такого быть не могло. Он не мог быть здесь. Да и Рихаил ведь бежал — чтобы никогда больше не встречаться.

— Простите... я ошибся, — прошептал он, уже отворачиваясь.

Но незнакомец схватил его за руку.

— Серебряные волосы. Редкость, — усмехнулся он, разглядывая Рихаила.

Тот с ужасом понял, что капюшон слетел, обнажив пряди. Когда он попытался прикрыть голову, мужчина перехватил и вторую руку.

— Давай-ка разберёмся, на кого ты меня принял. Моя палатка недалеко.

По этим словам Рихаил понял, что перед ним военный. Его лицо побледнело. Даже если султан прекратил поиски, участь, ожидающая его в солдатской палатке, была слишком очевидна. Если бы не прошлый опыт с султаном... Но сейчас нужно было любой ценой выкрутиться из этого положения. И открытое сопротивление лишь усугубило бы ситуацию.

К тому же позади стояли монахи. Они не смогли бы помочь, но и подводить их Рихаил не хотел. Сделав глубокий вдох, он тихо прошептал:

— Господин воин, хоть я и отступник, но ношу одеяние монаха. Если вы будете привлекать внимание людей, мне придётся сопротивляться...

Он посмотрел умоляюще и вздохнул. Солдат, удивлённый его словами, замер. Рихаил продолжил, озираясь по сторонам:

— Я бы с радостью последовал в вашу палатку и рассказал всю правду... Но не могли бы мы сделать это потише, без лишних глаз?

Прищурившись, он обольстительно улыбнулся:

— Наедине в палатке я охотно отвечу на все ваши... вопросы.

Солдат сглотнул. Рихаил понял — клюнул.

— Ладно, пойдём разберёмся, — уже мягче сказал воин, грубо обхватив его за плечи.

Когда растерянный монах попытался последовать за ними, Рихаил едва заметно мотнул головой, запрещая. Он поспешно натянул капюшон, скрывая волосы, и покорно позволил увести себя. Сердце бешено колотилось в груди.

— Добро пожаловать, Успур.

Императрица-мать тепло встретила гостью. Та почтительно поклонилась и села напротив, куда указала Салама.

— Как ваше здоровье? Уже десять дней, как вам объявили домашний арест...

Салама лишь мягко улыбнулась в ответ на беспокойный вопрос:

— Всё в порядке. Эта старуха и так уже едва находила силы для прогулок. Так что ничего особо не изменилось.

Глядя на её улыбающееся лицо, Успур в очередной раз подумала, как трудно понять Саламу. Та всегда была такой — не привязывалась к власти, не поддавалась эмоциям. Просто тихо улыбалась, словно всё понимая.

От этого Успур всегда чувствовала себя неловко. Даже сейчас она ожидала, что даже Салама не сможет скрыть досаду после указа сына. Но та оставалась невозмутимой. Может, она просто мастерски скрывала чувства? Но ясно одно — иметь с ней дело было непросто.

— Но разве это не слишком сурово со стороны его величества? Как можно так поступать с императрицей-матерью из-за какого-то монаха-еретика?

Успур нахмурилась, словно пытаясь разжечь негодование Саламы. Но та лишь улыбалась, хотя её улыбка стала горькой.

— Его величество гневается не за побег того человека, а за то, что я знала и молчала. Трудно перенести предательство от того, кому доверял. Тем более для султана — во дворце так мало тех, кому можно верить... А я обманула его. Собственную мать...

Впервые она тихо вздохнула.

— Его сердце не исцелится быстро... Это моя вина. Я знала с самого начала, но моё сердце слишком болело за него, чтобы думать о сыне. О моём единственном сыне...

— Ваше величество... — растерянно начала Успур.

— Я понимаю, что вы сочувствовали тому еретику, но ведь его величество...

— Это не было сочувствием, Успур.

Салама говорила тихо:

— По крайней мере, для его величества это не было сочувствием. Вы же знаете... Даже если не видели этого своими глазами...

Успур заморгала, потеряв дар речи. Салама перевела взгляд на окно, устремив его в даль.

Где же ты сейчас, Рихаил?

— В уголках глаз Саламы выступили слёзы.

Раненый лев, оставленный без помощи, истечёт кровью. Но они ничего не могли поделать. Лишь содрогаться от страха и сострадания, слушая его яростный рёв.

— Да ниспошлёт Аллах свою милость... — прошептала Салама.

Успур не нашлась что ответить.

В глуши леса, вдали от посторонних глаз, солдат показал своё истинное лицо. Грубо швырнув Рихаила на землю, он разорвал его рясу. Ветхая монашеская одежда не стала преградой. Когда солдат попытался сорвать и её, Рихаил едва остановил его, кокетливо прикрыв глаза.

— Погодите, господин воин... Мы же одни. Не стоит торопиться, — прошептал он, приподнимаясь и снимая с солдата плащ.

Его пальцы дрожали, расстёгивая шнуровку мундира. Нарочно замедляя движения, Рихаил улыбнулся. Солдат простонал и вновь попытался повалить его. Но Рихаил ловко увернулся, сам толкнув нападающего.

Один за другим расстёгивались ремни. Когда пальцы коснулись обнажённой груди, солдат застонал по-звериному. Сдерживая отвращение, Рихаил медленно провёл рукой по его телу, наклоняясь, будто для поцелуя. Но когда солдат бросился вперёд, он ловко увернулся, коснувшись губами только груди.

Солдат застонал, запрокинув голову. Его кулаки могли бы раздавить Рихаила, но теперь он был бессилен перед собственной страстью. Не в силах сдержаться, солдат сбил Рихаила с ног, рванув кафтан. Его пальцы жадно скользили по коже, оставляя синяки и царапины. Рихаил скривился от боли, но для солдата эти стоны были лишь слаще.

Пока солдат терял остатки рассудка, Рихаил окинул взглядом поляну. В шаге лежал крупный камень. Притворно застонав, он приподнялся, будто притягивая солдата ближе. В последний момент его пальцы нащупали шершавую поверхность камня.

Господи...

С размаху камень обрушился на голову солдата.

— А-аргх! — звериный рёв разорвал тишину.

Рихаил швырнул окровавленный камень и бросился бежать. Солдат пытался схватить его, но лишь судорожно сжимал разбитый висок, продолжая кричать.

Господи... Господи...

Ноги путались, падения сменялись новыми рывками. Крики преследователя звучали, как голоса ада. Лёгкие горели, но останавливаться было нельзя.

— Ибрагим!

Турецкие солдаты пришли в ярость, увидев товарища, вернувшегося в лагерь с окровавленным лицом.

Кто посмел так ранить воина султана?

Они уже готовы были вырезать всю деревню, когда Ибрагим, забыв о лечении, в гневе закричал:

— Это был монах с серебряными волосами! Он заманил меня, а потом...

В этот момент прибывший офицер, услышавший о происшествии, резко перебил его:

— Что ты сейчас сказал?

Голос офицера заставил Ибрагима вздрогнуть.

— Я спросил, что ты сказал! Доложи подробно, как получил это ранение!

Белое как мел лицо Ибрагима покрылось испариной. Он дрожал под ледяным взглядом офицера, понимая, что совершил роковую ошибку, проговорившись о сереброволосом беглеце.

Холодный дождь хлестал по всему телу. Рихаил уже не понимал, где находится. Его одежда превратилась в грязные лохмотья, тело было покрыто ссадинами и кровоподтёками.

— А-а!

Вскрикнув от неожиданной боли, он рухнул на землю — очередная ветка оставила кровавую царапину на лице. Глядя, как дождь смывает алые капли с его пальцев, он сидел, оцепенев, под ледяными струями.

Почему?

Мысли путались, не находя ответа.

Почему я так поступил? Почему принял его за...

Если подумать — они не были похожи. Разве что чёрные волосы. Насад был выше, его руки — утончённее, движения — мощные, но полные достоинства. Сходство ограничивалось лишь цветом волос.

Те самые пальцы, что нежно касались...

Он бессмысленно смотрел на свои дрожащие ладони, затем резко замотал головой. Нет оправдания этой ошибке. Глупая случайность поставила его на грань гибели.

Какая ирония. Сам бежал...

Возвращаться он не собирался. Решение было окончательным. Он даже обрёл уверенность, что сможет жить дальше.

Так почему же всё рухнуло в один миг?

Из-за одного лишь цвета волос...

Его здесь нет.

— ...Хх...

Грудь сжало такой болью, что он зажал рот рукой, подавляя рыдания. Ледяной ливнь продолжал хлестать, пронизывая до костей, смывая всё — грязь, кровь... и предательские слёзы.

Ледяной дождь хлестал по телу, смешиваясь с новым звуком — тяжёлыми шагами и лязгом оружия. В ветхой хижине монахи, тревожно ожидавшие Рихаила, встревоженно переглянулись.

Один из них, перекрестившись, робко направился к двери. Не успел он коснуться ручки, как створки с грохотом распахнулись, сбив его с ног.

— Брат!

Ворвавшиеся турецкие солдаты в закопчённых доспехах окинули хижину презрительным взглядом. Старший из них, оттеснив подчинённых, проскрипел сквозь зубы:

— Это всё?

— Д-да... — монахи дрожали, как осиновые листья.

— Лжёте. Где сереброволосый монах, что скрывался с вами?

Монахи в ужасе переглянулись.

— Его... его сейчас нет!

Страх лишил их разума. Они закричали, перебивая друг друга, не в силах остановиться.

— Он действительно жил с нами, но сейчас его нет! Исчез два дня назад с турецким солдатом в деревне — с тех пор мы его не видели!

Их голоса постепенно затихли, монахи побледнели, переглядываясь. Офицер холодно окинул их взглядом и наконец заговорил:

— Вы ведь не скрываете его? Если лжёте — вырву языки.

Под этой угрозой монахи в ужасе замотали головами.

— Нет, клянёмся Господом! Мы говорим правду!

Лишь после повторных клятв офицер слегка смягчился. Но не до конца.

— Хорошо. Куда же он направился? Совсем покинул эти места?

— М-мы не знаем точно... Как уже сказали — пропал в деревне с вашим солдатом...

Офицер слушал их запинающиеся объяснения с каменным лицом, затем изрёк:

— Даю вам один шанс, лицемерные еретики. Если он вернётся — немедленно докладывайте. Наш лагерь в двух часах ходьбы от деревни. Понятно?

Он добавил с ледяной улыбкой:

— Если попытаетесь обмануть — смерть покажется вам милостью.

Монахи, белые как мел, могли только беззвучно кивать. Когда солдаты так же внезапно исчезли, как и появились, монахи ещё долго сидели, дрожа и шепча молитвы.

— Доклад из Адрианополя подтвердился? — голос султана прозвучал, как удар кинжала.

Солдат, бледный как мел, прижал лоб к мраморному полу:

— Совершенно точно, ваше величество. Описание полностью совпадает с вашим указанием.

— В Константинополе... — Насад прошептал это словно проклятие, сжимая и разжимая кулаки.

Он ожидал бегства на запад, в христианские земли. Но тот остался в империи — дерзкий ход, которого никто не предвидел.

Командировка офицера была простой формальностью. Кто мог предположить, что обычная инспекция гарнизона принесет такую весть?

— Я еду сам.

Султан вскочил с трона, заставив солдата невольно поднять взгляд.

— Кто здесь есть? Немедленно готовимся к выезду в константинопольский гарнизон!

Придворные в панике бросились исполнять приказ. Насад скользнул взглядом по дрожащему солдату:

— Расскажи всё. Как его нашли?

— О-один из наших... — солдат запинался под тяжестью немого взгляда султана, — ...увидел сереброволосого монаха в деревне. Попытался задержать, но тот ударил его камнем по голове и сбежал.

— Ударил камнем? — Насад медленно повторил, прищурившись.

— Это всё?

— В-ваше величество?

— Я спросил: это всё? — голос султана стал тише и опаснее. — Если лжёшь — язык на ворота. Это окончательная версия?

Под этим ледяным взглядом солдат затрясся, как лист:

— Н-нет, ваше величество! Есть ещё... монах... он... обольстил нашего солдата, чтобы...

— Д-дело в том... — солдат заглотал воздух, — ...наш товарищ, увидев его в деревне, возжелал... затащил в лес, но монах ударил его камнем по голове и сбежал...

— Ибрагим.

Уголки губ Насада дрогнули в улыбке. Но глаза оставались ледяными — в них читалась ярость, от которой солдату захотелось провалиться сквозь землю.

— Где мои слуги?!

Придворные бросились к султану.

— Арестовать солдата Ибрагима из константинопольского гарнизона. Отрубить ему руки, посадить на кол. Его род — всех казнить.

Докладчик побледнел как смерть.

— Осмелился осквернить сокровище султана? — голос Насада звенел, как затачиваемая сабля. — Пусть расплатится кровью всего своего рода.

Придворные в ужасе прошептали:

— Да исполнит наместник Аллаха свою волю.

Воля султана — закон. Насад никогда не знал поражений. Все знали это — и потому повиновались, дрожа от страха.

Он был земным воплощением божественной кары.

Дождь лил уже несколько дней подряд. Когда Рихаил, блуждая по лесу, уже готов был сдаться и умереть, перед ним словно по воле провидения возникло спасение — ветхий дом. Он не верил своим глазам, принимая это за мираж или галлюцинацию.

Но как же он хотел, чтобы это оказалось реальностью.

Тук-тук.

Его онемевшие пальцы едва ощущали удары по двери. Шум дождя заглушал стук, и Рихаил уже не был уверен, не воображает ли он все это. Собрав последние силы, он постучал сильнее.

— ...Кто там? — раздался испуганный голос изнутри.

Рихаил узнал его — это был один из монахов. Облегчение вырвало у него дрожащий вздох.

— Это я... Рихаил...

Его голос, охрипший от холода, звучал жалко. Дверь распахнулась, и знакомые лица уставились на него в немом шоке.

— Боже правый, Рихаил! Да что с вами?! Быстрее внутрь!

Они потащили его в дом. Тепло очага обожгло кожу. Зубы Рихаила стучали так сильно, что он едва мог говорить. Монахи кутали его в одеяла, поили крепким вином, суетились вокруг.

Когда тело немного отогрелось, его накрыла волна истощения. Он отчаянно хотел смыть с себя грязь, но не мог пошевелить и пальцем.

— Не беспокойтесь о простынях, брат, — поспешили успокоить его монахи. — Их можно постирать. Вы же несколько дней мерзли под дождем в одной рясе...

Их сочувствие согревало.

— Спасибо... Я потом... — начал было Рихаил, но они перебили:

— Не стоит. Мы все дети Господа.

Он смотрел на их улыбки и чувствовал странное беспокойство. Их слова были полны тепла — именно того, чего он так жаждал.

Но почему же ему было так не по себе?

Наверное, просто устал...

Мысли путались.

— Тогда... я ненадолго... — пробормотал он, опускаясь на постель.

Едва его голова коснулась подушки, как дыхание стало ровным и глубоким. Монахи переглянулись — их лица были напряжены.

Холодный ливень окутал всё вокруг. Вспышки молний на мгновение освещали путь, а раскаты грома оглушали слух. Но воины великого султана не боялись непогоды. А для их повелителя, скакавшего впереди отряда, эта буря и вовсе не имела значения.

Несколько дней в седле не утомили его. Напротив — чем ближе к цели, тем яростнее горели его глаза.

Скоро...

Насад впился зубами в губу, подстегнув коня. Скоро он снова увидит его. На этот раз беглец не уйдёт. Даже если придётся связать ему руки и отрубить ноги...

Ты больше не убежишь от меня.

Конь рванул вперёд под свист бича. Грязь фонтанами взлетала из-под копыт, дождевые лужи превращались в бурлящие водовороты. Но султан не сбавил хода.

Страница книги Потерянный рай в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

2 - 1

2 - 2

2 - 3

О книге