Глава 1 - Пробуждение

Все мои самые запоминающиеся моменты были связаны с Чхве Тхэгёмом. С самого рождения, а возможно, даже до него, нас связывали неразрывные узы. Родители, которые дружили еще со школьных лет, люди, живущие по соседству — было бы странно, если бы мы не стали друзьями.

Чхве Тхэгём был особенно маленьким и симпатичным ребенком. Он был на целую голову ниже меня, с большими круглыми глазами и светлой кожей. Его внешний вид был настолько очаровательным, что, несмотря на то, что мы ровесники, мне казалось, что я должен его защищать.

Естественно, моя забота о Чхве Тхэгёме стала очень особенной. Мы вместе ходили в школу и из школы, были неразлучны в повседневных делах. Хотя мои чрезмерно заботливые поступки порой вызывали у него недовольство, казалось, что это его не раздражало. Например, он приходил, чтобы разбудить меня по утрам, зная, как я люблю поспать, или ревновал, когда я проводил время с другими друзьями.

Но проблема возникла, когда после его пробуждения как альфы он начал меня избегать. Сначала он стал ходить в школу без меня, а потом откровенно начал убегать, едва завидев меня. Я даже не знал причины, по которой мы отдалились, и так мы перешли в восьмой класс.

Что же я тогда чувствовал? Скорее, это было не гнев, а чувство утраты. Осознание, что тот, кто всегда следовал за мной, больше не нуждается во мне, жгло изнутри. В компании других мне уже не было весело. Мне даже приходила в голову нелепая мысль: может, он больше не хочет со мной общаться, потому что я всего лишь бета?

Почему я не могу пробудиться? Это крохотное чувство несправедливости быстро разрасталось. Наверное, он избегает меня, потому что я не альфа, а непробудившийся бета. Моя забота и привязанность стали для него обузой. Каждый вечер я плакал под одеялом, а пустота внутри меня постепенно угасала.

Однако те дни завершились куда быстрее, чем я ожидал.

Это случилось в день, когда я пришел в школу чуть раньше из-за дежурства. Войдя в туалет, чтобы выжать тряпку, я ощутил необъяснимую тревогу. Меня охватило странное предчувствие, и я проверил все кабинки. За плотно закрытой последней дверью я встретился с тем, кого никак не ожидал увидеть.

«Чхве Тхэгём?»

Чхве Тхэгём был в ужасном состоянии. Его волосы были взъерошены, школьная форма наполовину снята. Никогда прежде мой маленький и драгоценный друг не казался мне таким чужим. Я не могу забыть момент, когда он сидел, обмякнув на унитазе, и смотрел на меня затуманенным взглядом.

«...Ли Юну».

Мой взгляд скользнул вниз, задержавшись на слегка раздутой ткани его брюк. Тхэгём знал, куда я смотрю, но не пытался остановить меня. Нет, скорее, у него просто не было сил что-либо предпринять.

Тряпка выскользнула из моих рук и упала с глухим стуком. В этот момент дверь туалета с громким скрипом захлопнулась. Вместо того чтобы задавать вопросы, я начал приводить Чхве Тхэгёма в порядок. Застегнул пуговицы на рубашке, застегнул пряжку ремня, а затем осторожно обнял его маленькое тело.

— Всё в порядке.

Думаю, я понял это инстинктивно. Что произошло с ним, почему он не мог сопротивляться и почему даже не попытался позвать на помощь, просто сидя, совершенно разбитый.

Говорили, что это типичная ситуация для альф, которые рано проходят пробуждение. Они не могут скрыть свои феромоны, и те проявляются в полной мере, случайно вызывая возбуждение у омег. Чхве Тхэгём был доминантным альфой, и его феромоны были настолько сильными, что могли опьянить даже омег, у которых еще не начался период течки. В тот день омега, которого он возбудил, оказался недавно пробудившимся третьеклассником.

— Мне противны омеги.

Его плечи стали влажными от слез. Я чувствовал, как его маленькое тело в моих объятиях вздрагивало от горьких рыданий. Теперь я, кажется, понимал, через что ему пришлось пройти, пока он избегал меня.

— ...Мне это действительно слишком противно.

Его слова, полные злости и обиды, вызывали жалость. Беспомощность, которую он ощущал, ненависть к своему телу и вспышки стыда из-за раздутого состояния внизу — всё это переполняло его. Казалось, что его больше злила не сама ситуация, в которой он подвергся домогательствам, а то, что его тело отреагировало на феромоны омеги. Это была просто физиология — как омеги реагируют на феромоны альф, так и альфы реагируют на феромоны омег.

Чхве Тхэгём долго тихо плакал. Другие ученики несколько раз заходили в туалет, и только после звонка на урок он постепенно успокоился.

Сколько времени прошло, не знаю. Наконец он заговорил едва слышным голосом.

— Хорошо, что ты бета.

После этого дня всё вернулось на свои места. Точнее, изменилось. Я стал еще сильнее его оберегать, а он начал больше полагаться на меня.

Единственный, перед кем он мог открыто показать свой стыд, кто не чувствовал его феромонов, — я. В то время я был более физически развитым, чем сверстники, и для Чхве Тхэгёма это стало настоящей опорой.

Я чувствовал облегчение. И хотя мне было жаль его, мысль о том, что я — его единственное убежище, приносила мне спокойствие. Мне нравилось, что рядом со мной ему не нужно было стараться контролировать свои феромоны. Успокаивать и защищать его — это было что-то, что мог делать только я. Эти мысли заставляли меня верить, что Чхве Тхэгём всегда будет нуждаться в моей защите.

— ...Ты опять вырос?

Но вскоре я понял, что моя самоуверенность была ошибкой. С каждым годом Чхве Тхэгём становился всё выше и выше.

Сначала он сравнялся со мной, а потом и перерос меня. Его плечи стали шире, руки и ноги больше. Он не только вырос физически, но и научился контролировать свои феромоны. Его черты лица, которые раньше казались милыми, теперь стали более выразительными и резкими.

— Да, каждый раз, когда измеряю, становлюсь выше.

Чхве Тхэгём больше не был в границах моей защиты. Нежеланное чувство пустоты постепенно сменилось тревогой. Я оставался бетой, всё ещё стоял на месте, а он продолжал становиться сильным и уверенным альфой, который всё больше удалялся от меня.

— Теперь всё в порядке.

Когда я начинал показывать свою тревогу, Чхве Тхэгём просто смеялся, нежно кладя мне руку на голову. Его большая ладонь накрывала мою макушку, а потом он осторожно проводил рукой по затылку. Это было его способом утешить меня, но это почти не помогало. Его ласковое прикосновение приносило лишь кратковременное чувство спокойствия, но не решало моих глубоких внутренних переживаний.

Как назло, Чхве Тхэгём стал ещё и невероятно популярным. Я не имею в виду, что его снова стали преследовать такие же странные омеги, как раньше. Просто количество учеников, которые краснели при виде него, неуклонно росло. А в старших классах каждое утро на его парте довольно часто оказывались конверты с письмами.

— У тебя снова письмо.

Мне это нравилось и одновременно не нравилось. С одной стороны, я радовался, что он в безопасности. С другой — боялся, что он снова начнёт меня избегать. Казалось, что он без колебаний оставит меня, как только решит, что неспособный бета больше ему не нужен.

— Ужасно надоедает…

Но Чхве Тхэгём не избегал меня и не заводил новых друзей. Он просто грубо комкал все любовные письма, которые находил на своей парте.

— Эй, ну зачем ты их так мнёшь?

Этот жесткий поступок каждый раз приводил в замешательство меня. Тхэгём сжимал письмо до состояния бумажного комка и бросал его в мусорное ведро. А я, ошеломлённый, смотрел на почти пустую корзину для мусора, в которой одинокий помятый конверт выглядел чужеродно.

— Наверное, тому, кто его написал, обидно.

Когда я тихо пробормотал это, он лишь усмехнулся, словно находя мои слова смешными. Сев рядом со мной, он тихо проворчал:

— Эти письма все пропитаны феромонами омег. Это отвратительно.

Нам исполнилось девятнадцать, но Чхве Тхэгём так и не смог избавиться от своей травмы. Стоило омеге пройти мимо, как он морщился, а если случайно соприкасался с их феромонами, то сразу же начинал судорожно мыть руки. Отказ от большинства признаний в любви тоже был следствием его неприязни к омегам.

— ...Феромоны.

В такие моменты я чувствовал себя странно. С одной стороны, я всё ещё жалел, что я бета. Но с другой — испытывал облегчение, что не являюсь омегой. Раньше я мог быть рядом с ним, потому что был бетой, а теперь — потому что не был омегой.

— Ли Юну, ты, наверное, не понимаешь...

Чхве Тхэгём немного смущённо отвёл взгляд. Вероятно, ему стало неловко из-за того, как прямо он выразил своё отвращение. Он слегка опустил глаза, избегая встречаться со мной взглядом.

— Феромоны — это такое дело. Они оседают на вещах, цепляются, даже если просто пройти мимо. Их не получится игнорировать, даже если не дышать.

— ...Хм.

Я не мог понять это на все сто. Я был бетой, и даже так называемые «привлекательные» феромоны Тхэгёма я никогда не ощущал. Но даже без личного опыта было очевидно, что с такой реакцией сложно жить повседневной жизнью.

— Может, тебе стоит избавиться от этой неприязни к феромонам?

— Зачем?

На мои сказанные просто так слова Тхэгём отреагировал так, будто я сказал полную чушь. Он неподвижно смотрел на меня и моргал, его тёмные глаза были сосредоточены на мне без малейшего колебания.

— Зачем мне это исправлять?

Его голос был спокойным. Или, может быть, в нём всё же слышался оттенок раздражения.

— Это не проблема, если я просто не буду встречаться с омегами. Мне не нужно ничего исправлять.

Сказав это, он закрыл глаза и положил голову на парту, давая понять, что больше обсуждать он ничего не намерен. Я тихо вздохнул, продолжая смотреть на его затылок.

— Ты ведь знаешь, что я не это имел в виду.

Я осторожно пригладил его взъерошенные волосы, и его плечи вздрогнули в ответ. Затем я медленно провёл рукой по его затылку, точно так же, как он делал, когда пытался меня успокоить.

— Я просто беспокоюсь за тебя. В жизни тебе придётся постоянно сталкиваться с омегами. Ты ведь не сможешь каждый раз убегать.

— …Я уже стал лучше.

Его ворчливый ответ дал понять, что он больше не злится. Впрочем, он был прав. Если сравнить нынешнего Тхэгёма с тем, каким он был в средней школе, когда при виде омеги у него случались настоящие приступы, он действительно изменился. Хотя его лицо по-прежнему застывало в недовольной гримасе, он больше не убегал и не пугался, скорее, это было похоже на отвращение.

Я решил не продолжать разговор, чтобы не сказать чего-то лишнего. Вместо этого я просто кивнул, продолжая аккуратно гладить его по спине. Тхэгём не произнёс ни слова, уткнувшись лицом в руки. Краем глаза я заметил, что его уши немного покраснели.

— У тебя опять температура, Тхэгём.

Тхэгём, который когда-то был таким маленьким, что постоянно страдал от внезапных приступов жара, до сих пор иногда так реагировал. Хотя сейчас он был выше и крепче меня, в такие моменты он напоминал мне прежнего Тхэгёма — маленького и хрупкого. Это было моим маленьким секретом, о котором он ничего не знал.

— Поспи. Когда придёт классный руководитель, я тебя разбужу.

Тхэгём ничего не ответил, просто отвернулся в другую сторону. «Упрямец», — пробормотал я про себя и снова провёл рукой по его круглому затылку. Из-за его тихого, ровного дыхания казалось, что он уже уснул.

Это было мирное мгновение. Тхэгём больше не был мишенью для омег, мне не нужно было его защищать, но мы всё ещё оставались друзьями. Наша обыденная жизнь казалась такой спокойной, будто ничто не могло её разрушить.

— …Хорошо, что я не омега.

Мои брошенные в пустоту слова не достигли Тхэгёма. Это была неосознанная, лишённая эмоций фраза. Его отвращение к омегам и причины, по которым он их ненавидел, никак не касались меня.

А затем, той зимой, я пробудился как омега.

Глава 2 - Воссоединение

— ...Омега, значит.

Фух. Глубокий вздох вырвался наружу. Первокурсник, сидевший рядом, посмотрел с недоумением, но объяснять ничего не хотелось. Обрывки воспоминаний, внезапно всплывшие в голове, тяжело придавили грудь. А в этот момент, будто ничего не понимая, к нему приблизился Пак Сонджэ, навис своей массивной фигурой и с глуповатой ухмылкой произнес:

— Давай, хён! Чокнемся, чокнемся!

С того момента, как началась пьянка под предлогом вечеринки в честь первокурсников, прошло уже три часа. Я все твердил: «Ну зачем мне, старшекурснику, участвовать в встрече для новичков? Лучше уж повеселитесь сами без меня». Казалось, я вложил в это все силы, но в итоге все равно оказался втянутым в эту вечеринку.

Причина была проста. Пока я был в армии, мои однокурсники, которые до сих пор не выпустились, с таким энтузиазмом начали говорить о том, как рады снова меня видеть, что избежать их настойчивости было невозможно. Эти ребята, даже не знавшие, что я ушел в армию, вдруг вспоминали обо мне с такой радостью, будто встречали старого друга. И вот, в итоге, я пришел в бар, где собрались студенты нашего факультета, поддавшись их уговорам.

— Пей помедленнее, ты уже пьян.

— Эй, хён только что демобилизовался, разве важно, напьюсь я или нет?

Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что демобилизовался не я, а он. Покачав головой, я чуть отодвинулся в сторону. Тогда первокурсник, сидевший рядом, нерешительно задал вопрос:

— Сонбэ, вы были в армии?

— А? А, да. Вернулся и восстановился в университете.

— А-а, вот почему вы в кепке.

Первокурсник указал пальцем на мою плотно надвинутую кепку. Я машинально прикоснулся к ее черному козырьку, слегка кивнув. На самом деле, с момента демобилизации прошло уже несколько месяцев, и причина, по которой я носил кепку, была вовсе не в этом. Но рассказывать об этом означало бы вдаваться в слишком долгие объяснения, так что я предпочел промолчать. Первокурсник посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

— Но, сонбэ...

— Давайте чокнемся, чокнемся!

Его слова прервались, когда Пак Сонджэ снова вмешался со своей глупой выходкой. Пошатываясь, он подошел ближе и наполнил мой стакан до краев, требуя тост. Плеснувшееся через край соджу вызывало лишь раздражение.

— Пейте сами.

Это был явно не тот случай, когда хотелось пить. Переполненный бар, до предела пьяные однокурсники — всё это только раздражало и утомляло. К тому же каждый раз, когда дверь бара открывалась и закрывалась, меня накрывала волна нехорошего предчувствия, словно вот-вот произойдёт что-то неприятное. Я невольно гадал: а вдруг те, кто сейчас входит, — студенты факультета менеджмента?

— Что бы такого сказать для тоста?

— Да что-нибудь наугад.

Но, похоже, моих однокурсников устроить что-нибудь «наугад» совершенно не устраивало. Они даже подключили веселящихся первокурсников к поискам «идеального» тоста. Эти ребята, видно, когда-нибудь превратятся в типичных начальников, из тех, что любят всё усложнять. С досадой цокнув языком, я наблюдал за происходящим, пока один из первокурсников, сидевший рядом, не поднял стакан с шутливой улыбкой.

— А как насчёт тоста за демобилизацию Юну-сонбэ?

— Да при чём тут моя демобилизация на вечеринке для первокурсников… — пробормотал я, но, похоже, мои возражения никого не волновали.

— О, классная идея! Пусть так и будет!

Решение и действие последовали мгновенно. Пак Сонджэ, наполнив свой стакан до краёв, громко провозгласил:

— За демобилизацию Юну-хёна!

— Ура!

Звон стаканов, наполненных соджу, раздался по всему бару. Сам виновник торжества, то есть я, даже не успел поднять свой стакан, а пьяные однокурсники уже опустошали очередной круг соджу, весело перекрикиваясь.

— Поздравляю с демобилизацией, оппа!

— Настоящий солдат! Вернулся!

— Вау! Настоящий старшекурсник!

Глядя на это, я только покачал головой и с трудом подавил очередной вздох. Это, наверное, уже десятое или даже двадцатое поздравление за вечер. Даже моя семья не устраивала такого грандиозного приёма, когда я вернулся. Впрочем, было очевидно, что для всех собравшихся мой «праздник» был лишь поводом выпить.

Дзинь.

Дверь бара вновь открылась и тут же захлопнулась. Я инстинктивно напрягся, но, оглядев вошедшего, понял, что это незнакомый человек, и расслабился. Вот почему я не хотел сюда приходить.

Если честно, я прекрасно знал, что беспокоюсь зря. Бары не ограничиваются одним местом, и вряд ли студенты с факультета менеджмента выберут именно это заведение. К тому же зная характер одного конкретного человека, я был уверен, что он не станет участвовать в подобных посиделках.

Слегка приподняв кепку, я всё же осторожно осмотрелся, но, как и ожидалось, знакомых лиц не увидел. Да и отсутствие каких-либо феромонов ясно говорило, что этого человека здесь нет.

— Сонбэ…

Как только я это осознал, напряжение в груди немного ослабло. Плечи, которые до этого были напряжены, тоже начали понемногу расслабляться.

— Эй, что?

Я ответил, чувствуя себя уже спокойнее, но в тот момент, когда наши с первокурсником взгляды пересеклись, я невольно вздрогнул. Он слишком пристально рассматривал мое лицо, будто изучая его по частям. От глаз к носу, от носа к губам. Этот парень, на пять лет моложе меня, осмелился так нагло меня разглядывать, наклонив голову, как будто пытаясь разгадать какую-то загадку.

— Почему вы пошли в армию?

Вопрос оказался совершенно неожиданным. Как вообще можно спросить, почему я пошел в армию, если в нашей стране, будучи мужчиной, выбора особо нет? Морщась, я попытался понять смысл его вопроса, но первокурсник только улыбнулся и заговорил снова.

— Нет, я имею в виду, сонбэ…

Дзинь.

Его слова оборвались звуком открывшейся двери бара. Все мое тело вмиг напряглось. Стук, сердце будто упало вниз. Я даже не успел повернуть голову, чтобы посмотреть, кто вошел, как студент из другого факультета вскочил с места и громко воскликнул:

— Чхве Тхэгём пришел?!

Я пропал. Именно такая мысль пронеслась в голове. Я машинально натянул кепку ещё сильнее, заметив, как первокурсник смотрит на меня с удивлением. Мне не нужно было видеть свое лицо, чтобы понять — я побледнел как мел.

— Юну-сонбэ?

— Не называй меня.

— …Что?

Стук сердца становился все громче и быстрее. Даже на расстоянии я почувствовал, как феромоны заполняют воздух. Настоящий доминантный альфа, кто бы сомневался. Его присутствие ощущалось с самого момента, как он вошел.

— …Что за… Альфа?

— Феромоны просто нереальные.

И не только я один так думал. Студенты, до этого занятые шумным распитием соджу, начали перешептываться, повернувшись в его сторону. Даже среди большинства бет, которые вряд ли могли чувствовать феромоны, атмосфера в баре заметно изменилась. А альфы и омеги, которых тут было немного, не могли не обернуться на Чхве Тхэгёма. И дело было не только в феромонах — он сам по себе был человеком, привлекающим всеобщее внимание.

— Ого, похоже, этот сонбэ — доминантный альфа.

Рядом со мной первокурсник, кажется, тоже был альфой или омегой. Нет, судя по его спокойному тону, скорее всего, альфой. Если бы он был омегой, то, вероятно, уже покраснел бы и последовал за Тхэгёмом, как это сделал студент из другого факультета.

Стук, стук, стук. Сердце било всё быстрее. Я не оглядывался, но точно знал, что Тхэгём проходит где-то рядом. За несколько лет, что мы не виделись, его феромоны стали ещё более мощными и притягательными.

— Сонбэ, вы в порядке?

Мой странный вид, видимо, заметил первокурсник. Слегка обеспокоенный, он положил руку мне на плечо, пытаясь заглянуть под кепку. Мне было приятно, что он проявляет беспокойство, но его голос в такой близости от Тхэгёма был слишком рискованным.

— Всё нормально, просто…

Я старался говорить как можно тише и потянул за ворот первокурсника, пытаясь скрыть свою нервозность. Если Чхве Тхэгём хоть что-то скажет, он моментально поймёт, кто я. Прошло уже несколько лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, и я совершенно не хотел, чтобы наша встреча произошла вот так.

— Третьекурсник!

Но, как всегда, всё пошло не так, как я хотел. Пак Сонджэ, который до этого «спокойно» (точнее, совсем не спокойно) пил, вдруг резко вскочил с места и направился ко мне. Пожалуйста, только не это. Моя беззвучная мольба, конечно, до него не дошла. С широкой улыбкой на лице он ткнул в меня пальцем и громогласно объявил:

— Юну-хён после восстановления снова на третьем курсе!

Чёрт. Проклятие едва не сорвалось с моих губ. В этот момент феромоны Чхве Тхэгёма вдруг стали ощутимо гуще. Я склонил голову, сжимая ворот первокурсника, но феромоны не рассеялись. Наоборот, казалось, их становилось всё больше.

Напряжение внутри меня сдавило желудок, будто железными тисками. Первокурсник, очевидно, начал что-то замечать. Он осторожно поднял взгляд, пристально следя за моими реакциями. Единственный, кто ничего не ощущал, был Пак Сонджэ — бета, который не мог почувствовать феромоны.

— ...Ли Юну?

Мне казалось, что дыхание остановится. Сердце билось слишком быстро от трёх слогов моего имени, произнесённых им. Если я не успокоюсь, обрывки чувств, которые я так долго скрывал, могут вырваться наружу.

— Ты…

Чхве Тхэгём стремительно приближался. Вместе с ним всё сильнее ощущались его феромоны, словно волной накрывающие всё вокруг. Первокурсник, находившийся рядом со мной, начал бросать непонимающие взгляды то на меня, то на Тхэгёма. Я, не отрываясь, прошептал Пак Сонджэ, который по-прежнему не понимал, что происходит:

— Ты за это мне ответишь.

— ...Что? Я?

Но возразить он не успел. Чхве Тхэгём подошёл слишком быстро. Не успев даже попытаться сбежать, я почувствовал, как его рука резко схватила меня за запястье.

— Ли Юну.

Он схватил именно ту руку, которой я держал ворот первокурсника. Несмотря на то, что его хватка не была особенно сильной, моё сопротивление мгновенно исчезло. После пяти долгих лет я снова ощутил его феромоны — так остро, будто они захлестнули всё моё существо.

Я сглотнул и изо всех сил старался успокоить бешено колотившееся сердце. Что-то непонятное подступило к горлу, будто эмоции вот-вот вырвутся наружу. Но я не мог этого допустить. Глубоко вдохнув, я медленно поднял голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— …А, Тхэгём.

Чхве Тхэгём за эти пять лет почти не изменился. Нет, пожалуй, он стал даже ещё более привлекательным. Бесполезно красивый, бесполезно высокий, да ещё и доминантный альфа. В чертах его лица, которые стали резче и выразительнее, всё ещё угадывались отголоски той миловидности, что была у него в юности.

— Давненько не виделись. Как ты?

Я старался ответить как можно естественнее, но обстановка за столом тут же стала напряжённой. Всё из-за тяжелых, почти устрашающих феромонов Чхве Тхэгёма, которые давили на всех вокруг. Эта атмосфера была настолько гнетущей, что не только альфы и омеги, но даже беты оказались под её влиянием.

— Ты…

Его феромоны были настолько плотными, что мне казалось, будто я могу задохнуться. Казалось, ещё немного, и я потеряю сознание прямо здесь. Оглядевшись, я заметил, что некоторые омеги уже выглядели так, словно едва держались на ногах, как будто опьянённые. Я глубоко вздохнул и поднялся со своего места. Мой резкий жест заставил первокурсника, сидевшего рядом, удивлённо распахнуть глаза.

— …Давай выйдем поговорим.

Место для разговора было абсолютно неподходящим. Чтобы разобраться в этом клубке недоразумений и давно накопившихся эмоций, нужно было гораздо более уединённое пространство. К тому же я понимал, что если буду оставаться под воздействием его феромонов, то потеряю самообладание.

— Я ненадолго.

— А, хорошо, хён, сходи.

К счастью, Тхэгём без лишних слов последовал за мной. Хотя, чтобы подчеркнуть свою решимость, он ещё сильнее сжал мою руку. Больно, идиот. Если бы это было в прошлом, я бы тут же выпалил это, но сейчас слова так и застряли у меня в горле.

Глава 3

Тяжелая тишина опустилась между нами. С самого рождения до этого момента между мной и ним никогда не возникало подобной тишины. Почувствовав колебания тревожных феромонов, я достал из кармана пачку сигарет и попросил разрешения.

— Можно закурить?

Чхве Тхэгём, почему-то немного растерянный, наблюдал, как я зажигаю сигарету. Мы не виделись с момента окончания старшей школы, так что, скорее всего, он впервые видел, как я курю. И, как и следовало ожидать, он задал неподходящий к ситуации обыденный вопрос.

— С каких пор ты куришь?

— С тех пор, как мне исполнилось двадцать.

Его взгляд задержался на белоснежной пачке сигарет. Это был продукт, слегка источающий аромат феромонов, созданный специально для бет, у которых феромоны отсутствуют. Чхве Тхэгём, который был особенно чувствителен к запахам, выглядел так, будто ему этот дым совсем не по душе.

— Если куришь, то зачем такие...

— Я взрослый.

Губы Чхве Тхэгёма плотно сжались. Как ни крути, я не был несовершеннолетним, и он не мог ничего возразить на мое решение.

Впрочем, вспомнилось, что Чхве Тхэгём ненавидит не только феромоны, но и сигареты. Это можно было понять по его взгляду, полным явного недовольства. Курить перед тем, кто этого не выносит, я не хотел, но, чтобы справиться с феромонами, мне определенно нужна была эта сигарета.

Прошло какое-то время, и между нами снова повисла тишина. Чхве Тхэгём явно не собирался начинать разговор, пока я сам не подам голос, а я решил не говорить до тех пор, пока не докурю. Единственное, что радовало, — с каждым вдохом сигаретного дыма феромоны Чхве Тхэгёма постепенно стабилизировались.

— Эм, так вот...

Потушив окурок в пепельнице, я провел рукой по волосам, подбирая слова. Что же сказать? Сколько ни думай, ничего стоящего в голову не приходило. В итоге, не выдержав, Чхве Тхэгём заговорил первым.

— Ты восстановился в универе?

Да, конечно, разговор о текущих делах был бы уместен. Я, засунув руки в карманы, спокойно кивнул.

— Ага. После армии теперь на третьем курсе. Помнишь? Я же заболел и из-за этого поступил позже, пока ты был в армии.

— ...Помню.

Наверное, нахлынули воспоминания, потому что Чхве Тхэгём стиснул зубы так, что даже у меня, знавшего его с рождения, от этого холодок пробежал по спине. Его взгляд был настолько пугающим, что я невольно неловко усмехнулся. Но он вдруг сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Ли Юну.

Три слога, произнесенные им, прозвучали словно смертный приговор. Холод пробежал вдоль позвоночника, а волосы на затылке встали дыбом. Как назло, Чхве Тхэгём источал страшные феромоны, внимательно разглядывая меня.

— Мне самому спросить, или ты расскажешь?

Его голос звучал так, будто он едва сдерживал себя. И выражение лица, и феромоны ясно показывали, насколько он зол. Но, несмотря на гнев, Чхве Тхэгём не торопил меня, ожидая, когда я сам начну говорить. Даже в приступе ярости он все же хотел услышать мою версию. Именно из-за этого я и избегал его все это время.

— Прости.

Я выдавил из себя извинение, с которого следовало начать. Это слово было достаточно коротким, чтобы его брови дернулись вверх. Скрестив руки на груди, он кивнул, давая понять, что ждет продолжения.

— В день экзамена я сильно заболел.

— Знаю.

Его голос прозвучал холодно. Наверняка родители уже рассказали ему, что я пропустил экзамен из-за болезни. Хотя, если быть точным, я не болел, но ему я мог сказать только это.

— Разумеется, я не смог набрать минимальные баллы и поступить в университет. После этого я отключил телефон и ушел в подготовительную школу, так что не смог связаться.

Наши пути разошлись после окончания школы. Он поступил в университет, а я отправился на подготовительные курсы. Мы могли бы найти способ встретиться, если бы захотели, но ни он, ни я не стали пытаться выйти на связь.

— А когда я поступил в университет, ты как раз ушел в армию, так что ничего не поделать.

После этого все шло наперекосяк. Пока он был в армии, я поступил в университет. А когда он вернулся и восстановился, я ушел в армию.

Один год на подготовительные курсы, четыре года, проведенные в армии, — всего пять лет разлуки. И вот после всего этого мы случайно встретились на вечере для первокурсников. Да, это была всего лишь случайность.

— Я не избегал тебя специально. Просто так получилось…

Да, это была чистая случайность. Я не избегал его и не потому, что он мне был неприятен. Просто обстоятельства складывались так, что мы отдалялись друг от друга.

— Прости. Мне жаль, но ты ведь тоже не пытался связаться, так чего теперь предъявлять?

Я понимал, что это звучало трусливо. Перекладывать вину за последствия своих действий на Чхве Тхэгёма, который смотрел на меня с выражением предательства, было жестоко. Но это был единственный способ защититься. Он ведь тоже не пытался связаться. Мы оба могли найти друг друга, если бы захотели, но не сделали этого. В таких обстоятельствах его односторонняя обида выглядела нелепо.

— Мы снова встретились, и этого достаточно. Не так ли?

Но, похоже, Чхве Тхэгём так не считал. Его феромоны, которые уже успокоились, снова начали метаться. Я задумался, не стоит ли закурить еще одну сигарету, но его твердый голос прервал мои мысли.

— Я не писал тебе, потому что хотел, чтобы ты учился.

Дыхание перехватило. Лицо Чхве Тхэгёма оставалось спокойным, но феромоны, исходившие от него, становились всё гуще, почти невыносимыми. Это ощущение окружало меня, словно выражая его гнев и обиду. Впрочем, казалось, что он не делал этого намеренно — феромоны просто просачивались наружу из-за его переполняющих эмоций.

— Когда я узнал, что ты ушёл в подготовительную школу, я подумал, что если свяжусь с тобой, то помешаю. Поэтому и не писал.

— …

— Армия? Ну да, ты сам понимаешь, как это. Все вокруг говорили, что лучше отслужить как можно раньше, вот я и пошёл.

Я пытался выглядеть спокойным, но всё же стараясь, чтобы на лице читалось лёгкое сожаление и замешательство. Но когда наши взгляды встретились, мой разум совершенно опустел. Чхве Тхэгём, который обычно всегда был невозмутим, сейчас говорил, стиснув зубы.

— Каждый раз, когда я приезжал в отпуск, тебя не было дома.

— …

— Сначала я думал, что это просто совпадение. Видел, как в твоей комнате горит свет, но тётя говорила, что тебя нет. Тогда я начал думать, что, может, я чем-то провинился.

Его голос звучал так, словно он чувствовал несправедливость. Нет, скорее, это была боль. С самого рождения мы никогда не были разлучены надолго, и, видимо, то, что я внезапно стал держаться на расстоянии, оказалось для него непривычным и болезненным.

— Но я подумал, что за два года всё пройдёт. Решил, что вернусь из армии и тогда поговорю. Два года выдержал с этой мыслью, а потом…

Я больше не мог смотреть ему в глаза. Он собирался задать вопрос, на который я не хотел отвечать. Чхве Тхэгём, кажется, тоже чувствовал, что это странно, и, не справившись с нахлынувшими эмоциями, схватил меня за плечи.

— Ты сразу после моей демобилизации сам ушёл в армию?

Всё это было простой цепочкой совпадений. То, что казалось, будто я избегал его. То, что мы не виделись столько лет. И даже то, что сейчас снова оказались рядом, — всё это было случайностью.

— Ты… хоть раз, когда был в отпуске, хотел увидеть меня?

Это была просто игра обстоятельств. Или хотя бы так должно было казаться Чхве Тхэгёму.

— Я для тебя всего лишь такой человек?

— …

— Мы вообще друзья?

Это слово — «друзья», оказалось настолько тяжёлым, что я почувствовал, как его вес раздавливает моё сердце. Всё, что я собирался сказать, застыло внутри, а мой разум, готовый вот-вот сломаться под давлением его феромонов, вдруг затвердел от этого вопроса.

Когда я медленно перевёл взгляд, он продолжал смотреть на меня.

— Конечно…

Я едва мог говорить. Его рука на моём плече, взгляд, полный обиды, — всё это резало по живому. Чхве Тхэгём хотел услышать от меня только одно, но даже просто сказать это было невероятно трудно.

— Конечно, мы друзья.

Притворяться, что ничего не происходит, игнорировать его бушующие феромоны и продолжать изображать из себя друга — я больше не мог этого делать.

— Не думал, что ты так обидишься. Прости, дружище. Просто… мне было стыдно из-за того, что я не поступил. Ты же знаешь, я всегда учился лучше тебя.

Это было всё, что я мог сказать. Я не хотел приходить сюда именно из-за этого. Из-за этой ситуации, которой я так боялся. Пять долгих лет я избегал Чхве Тхэгёма, и теперь мне не хотелось, чтобы это всё закончилось крахом.

— Один раз прости меня. Ты ведь тоже избегал меня в средней школе.

Чхве Тхэгём не ответил. Никаких слов о том, что всё в порядке, никаких оправданий за прошлое. Он просто крепко держал меня за плечи и внимательно всматривался в моё лицо. Я попытался скрыться, натянув кепку пониже, но это не помогло. Каждый раз, как наши взгляды пересекались, феромоны, исходящие от него, становились всё гуще и плотнее.

— Юну.

Меня передёрнуло, тело невольно дёрнулось. Его тихий голос звучал почти как мольба. В дыхании Чхве Тхэгёма слышались его эмоции, а феромоны, пропитанные этими чувствами, будто накатывали волнами.

— Ты же знаешь, что не умеешь лгать.

Я не мог заставить себя встретиться с его взглядом. Если наши глаза встретятся, я почувствую, как мои ослабевшие стены рухнут. Казалось, Чхве Тхэгём хотел именно этого, но я не мог позволить себе подобное.

— Пообещай мне, что не будешь избегать меня.

— …

— Мы учимся в одном университете, оба отслужили в армии. Не вздумай сейчас начинать говорить про академический отпуск или поездку за границу. Это не сработает.

Это было похоже на то, будто он заглянул мне прямо в душу. Ведь я действительно думал о том, чтобы взять академический отпуск, но он с лёгкостью раскусил меня. Чхве Тхэгём всегда был невероятно проницательным, и сейчас это не изменилось. Он продолжал смотреть на меня, добавляя:

— Я взял академический отпуск в прошлом году, так что сейчас тоже на третьем курсе. Ты понимаешь, что это значит?

Третий курс. Если бы он не брал академический отпуск, он бы сейчас был на четвёртом курсе. А теперь мы с ним оказались на одном уровне из-за того, что я потерял год, поступая позже. Это означало, что ближайшие два года мы неизбежно будем вместе.

— Я не могу понять, почему ты избегаешь меня без причины. Если хочешь продолжать это делать, тогда хотя бы дай мне объяснение, которое я смогу принять.

Но какой бы ответ я ни дал, Чхве Тхэгём всё равно не примет его. Ведь единственная причина, которая могла бы его удовлетворить, — это то, чего я не могу ему рассказать. Если я скажу это, то наши отношения закончены навсегда.

Что же делать?

Пока я пытался найти выход, он нахмурился, словно торопя меня. Если я не отвечу сейчас, он прямо здесь и сейчас потребует объяснений.

— …Хорошо.

В конце концов, я выдавил едва слышный ответ.

Глава 4

Даже этот маленький ответ, похоже, пришёлся ему по душе, и Чхве Тхэгём радостно улыбнулся. Затем, как и раньше, положил руку мне на голову. Его большая ладонь прошлась по моей кепке, мягко коснулась затылка, а затем, с ноткой сожаления, медленно отстранилась.

— Хорошо.

Это был его способ выразить прощение. Разовый жест милости с предупреждением: в следующий раз не делай так. Что бы ни случилось, он всегда уступал мне. Даже нелепую отговорку, похоже, решил принять на этот раз.

— Давай вернёмся.

Отпустив меня, он неторопливо направился вперёд. Его приятные феромоны словно парили в воздухе, окутывая пространство вокруг. Если я сейчас пойду за ним, мы без каких-либо слов снова останемся друзьями, как всегда.

— …Эй, Тхэгём.

Вместо того чтобы идти следом, я достал сигарету. Он обернулся, словно спрашивая, что такое, и, увидев сигарету, слегка поморщился. Я извиняющимся жестом махнул рукой и, зажав одну сигарету губами, достал зажигалку.

— Тебе всё еще противны омеги?

«Мне противны омеги».

Эти слова когда-то сказал Чхве Тхэгём. На пьянке ранее я вдруг вспомнил этот момент. Видимо, это воспоминание всплыло именно потому, что мы встретились с ним. Кончик белой сигареты чуть качнулся.

— Да.

Ответ прозвучал чётко, без малейших колебаний. Тхэгём стоял неподвижно и твёрдым голосом добавил:

— До жути.

— Вот как?

Кончик сигареты вспыхнул, издавая тихое шипение. Белый дым медленно растекался в воздухе, заставляя Тхэгёма снова слегка нахмуриться. Я глубоко затянулся, а затем очень медленно выпустил дым. Воздух, наполненный его феромонами, смешался с дымом и стал хаотичным.

— Хорошо, что я не омега.

— Чушь какая.

Тхэгём фыркнул, удивлённо покачав головой, и хмыкнул. Затем, сохраняя определённую дистанцию, шагнул ближе. Повернув голову в сторону, чтобы избежать дыма, он тихо спросил:

— Почему ты куришь?

Теперь, когда думаю об этом, у него всегда проявлялась странная консервативность в некоторых аспектах. Как тогда, когда все вокруг тайком пили и курили, но его это совершенно не интересовало. Вспоминаю выражение лица Чхве Тхэгёма, когда в старших классах он увидел, как один из моих друзей предлагал мне сигарету и алкоголь. Я до сих пор не могу это забыть.

— Жизнь сложная, вот и курю.

Тогда я был несовершеннолетним, поэтому, наверное, это казалось особенно дерзким.

— Ли Юну, ты, кажется, стал настоящим занудой.

Его шутливый ответ прозвучал так легко, будто он совершенно забыл о прошедших годах. Я усмехнулся, выдохнув облачко дыма.

— Иди внутрь.

Я уже выкурил две сигареты подряд, хотя обычно не курю так много. Он, вероятно, думает, что я заядлый курильщик.

— Догоню, как только закончу.

— …Только не переборщи.

Тхэгём, собираясь меня отговорить, вместо этого лишь вздохнул, повернулся и направился обратно. Его шаги постепенно удалялись, вместе с ними слабел запах феромонов, который раньше окутывал всё вокруг. Это странно, но я почувствовал нечто вроде сожаления, когда этот аромат начал исчезать. Размытые клубы дыма затуманили мне глаза.

— Ха-а…

Пять лет. Именно столько прошло с тех пор, как я проявил себя как омега. Столько же времени я старался избегать его. И именно тогда я осознал, что люблю Чхве Тхэгёма.

На протяжении этих долгих лет я делал всё возможное, чтобы забыть его. Я хотел вернуться к тем временам, когда мы просто были друзьями. Я принимал подавляющие препараты, курил сигареты с феромонами, чтобы скрыть свои собственные. К счастью, мои феромоны всегда были слабыми, поэтому, кроме родителей, никто не знал, что я омега.

И всё же, казалось, остатки тех чувств, которые я думал, что давно подавил, не исчезли окончательно. Стоило мне снова увидеть его, как из глубины сердца поднялось необъяснимое желание.

Мне нравится Чхве Тхэгём.

Мне нравится он так сильно, что это чувство съедает мою искренность.

«Тебе всё еще противны омеги?»

Это был не просто случайный вопрос. Я знаю, что у него травма, связанная с омегами. И я прекрасно понимаю, как он отреагирует, если узнает, что омега любит его.

Но несмотря на это, в глубине души теплилась крошечная надежда. Пять лет. Достаточно долгий срок, чтобы забыть друг друга, сходить в армию и стать взрослыми. За это время, может быть, его неприязнь к омегам хоть немного ослабла? Даже если я не смогу признаться в своих чувствах, возможно, хотя бы сказать, что я омега, будет уже не так страшно.

«До жути».

Знаешь, Чхве Тхэгём? Я омега.

Эти слова, которые я так и не смог произнести, оставили в груди огромную зияющую рану. Чувства, которых не должно быть к другу, с которым ты провёл всю жизнь. Чувства, которые невозможно выразить альфе, ненавидящему омег.

— …Надо бы и это прекратить.

Ты мне нравишься.

Несбывшееся признание растворилось в воздухе.

***

Вернувшись в шумный бар, я заметил, что обстановка внутри осталась прежней — всё так же суетливо и оживлённо. Однако, к моему разочарованию, центром внимания теперь оказался я. Как только я подошёл к нашему столу, разговоры мгновенно стихли, а в воздухе повисло странное напряжение.

— ...Хотя бы притворитесь, что всё нормально.

Я тихо вздохнул и сел на своё место. Через стол можно было увидеть, как Чхве Тхэгём оказался окружённым однокурсниками. За это короткое время он, похоже, успел собрать на себе все взгляды и внимание.

— Хён, ты знаком с Чхве Тхэгёмом?

Среди всех настороженных взглядов только Пак Сонджэ решился подойти. Его голос звучал робко, словно он вспоминал мой намёк на «ответишь», сделанный ранее. Что ж, в конце концов, он не виноват.

— ...Мы друзья.

Сегодня я произнёс это уже второй раз. Друзья. Единственное слово, способное описать меня и его. Моё упрямое сердце продолжало задавать вопросы, действительно ли это так, но я мог ответить только так.

— Друзья?

Вопрос неожиданно поступил с другой стороны. Это был первокурсник, который всё это время сидел рядом. Он нахмурился и, взглянув в сторону Чхве Тхэгёма, понизил голос:

— Разве друзья так пропитываются феромонами друг друга?

— Что?

Услышав слово «феромоны», я невольно вздрогнул. Несмотря на все сигареты, похоже, феромоны Чхве Тхэгёма всё ещё ощущались. Ну да, изначально попытка заглушить запах феромонов доминантного альфы дешёвыми сигаретами была обречена на провал.

— Если кто-то увидит, подумают, что вы тоже альфа. Весь пропитаны альфа-феромонами.

В голосе первокурсника слышался странный оттенок, словно он пытался намекнуть на что-то. Я инстинктивно коснулся своего уха, а он, чуть отодвинувшись, лишь пожал плечами с невинным видом.

— Просто к слову.

— Видимо, из-за того, что мы много времени проводим вместе.

Феромоны всегда оставляют след, если долго находиться рядом. Тхэгём думает, что я бета, поэтому, разумеется, он не беспокоился о контроле над своими феромонами. Вот они и успели полностью пропитать меня. Ничего удивительного, что первокурсник это заметил.

— Хм...

Но первокурсник, нахмурив губы, будто что-то обдумывал. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но в итоге так ничего и не добавил. Вместо этого, ухмыльнувшись с притворной лёгкостью, он ловко сменил тему.

— Но если вы друзья с детства, почему тогда так себя вели раньше? Вы что, поссорились?

— Да, я чуть не умер из-за феромонов Тхэгёма-сонбэ!

— Я вообще впервые вижу, чтобы он себя так вёл.

Стоило теме всплыть, как похожие комментарии посыпались один за другим. Все стали гадать, поссорились ли мы, почему нас никогда не видели вместе, если мы друзья. Некоторые даже описывали моё выражение лица и жесты, как будто разглядели все до мелочей за тот короткий момент.

— Как вы вообще подружились?

Один из однокурсников задал этот вопрос, и шквал вопросов тут же прекратился. Я невольно почувствовал себя немного ошарашенным.

— Вам так странно, что я дружу с Чхве Тхэгёмом?

Хотя я сам терпеть не могу понятие «дружба», всё же было неприятно, что другие ставят её под сомнение. Мы росли вместе с самого рождения, жили бок о бок, и кто они такие, чтобы говорить, будто мы не подходим друг другу?

— Нет, это не то…

Пак Сонджэ, заметив, что я не злюсь, немного расслабился и даже подсел ближе.

— Просто ни ты, ни Тхэгём-сонбэ не из тех, кто первым начинает разговор.

Он отвёл взгляд, словно обдумывая слова, и нервно шевелил губами, подбирая фразы. Я машинально посмотрел в сторону, где сидел Тхэгём, и негромко ответил:

— Ну, наши родители дружат.

«А вы-то как подружились?»

Этот вопрос мне задавали бессчётное количество раз. И в средней школе, и в старшей люди удивлялись, когда видели нас вместе. Чаще всего это спрашивали в начале нового учебного года, и тогда Тхэгём всегда бросал на меня быстрый взгляд и отвечал:

«Просто потому, что это Ли Юну».

Родители дружат, живём по соседству, друзья с детства — всё это звучало логично. Но Тхэгём неизменно отвечал так, что внутри у меня возникало странное щекотливое ощущение.

— А вы откуда вообще знаете Тхэгёма?

Мы ведь учимся на разных факультетах: он — на менеджменте, я — на английской филологии. Даже если мы пересекались на каком-то общем предмете, странно, что они все знают Тхэгёма. К тому же он в прошлом году брал академический отпуск.

— Тхэгём-сонбэ популярен.

Минджон, которая увлечённо смешивала соджу с пивом, широко распахнула глаза и удивлённо посмотрела на меня. «Вы ведь друзья, разве не знали?» — вот что читалось на её лице.

— Почему он известен?

— Красивый же. Его называют «богом управления».

Её первый ответ был простым, но весьма убедительным. Слегка помахав пальцем, Минджон хитро улыбнулась.

— И ещё он доминантный альфа.

Мой взгляд снова скользнул к Тхэгёму. Он сидел, хмурясь, явно раздражённый, и отказывался от предложенного ему алкоголя. Ненавидит такие сборища, так зачем вообще пришёл?

— Не только омеги, но даже многие альфы к нему неровно дышат. Говорят, его феромоны просто сумасшедшие.

У меня чуть не вырвался смешок. Эти феромоны… да уж. Неудивительно, что он до сих пор ненавидит омег.

— Ты ведь бета, но, кажется, в этом разбираешься.

— У меня подруга, которая влюблена в Тхэгёма-сонбэ.

Тхэгём оставался самим собой. Каждые три дня получал признание в любви, для половины людей был первой любовью — типичный Тхэгём. Видя, как я понимающе киваю, Минджон снова ухмыльнулась и тихо добавила:

— А ещё он известен тем, что у него никогда не было партнёра.

Глава 5

— Хён, у Чхве Тхэгёма-сонбэ действительно нет партнёра?

Как только Пак Сонджэ произнёс это, взгляды всех одногруппников устремились на меня. Даже несколько первокурсников, которые впервые видели Чхве Тхэгёма, покраснели и смотрели с волнением. Конечно, мой ответ мог быть только одним.

— Ну, думаю, нет.

На лицах собравшихся произошла резкая перемена. Напряжённые взгляды сменились сияющими от предвкушения. От этого у меня пересохло в горле.

— …Он не любит омег.

Сказал это так, будто мне всё равно, но сердце нервно забилось. Да что уж там, я и сам не знаю, есть ли у Чхве Тхэгёма кто-то. Мы не общались уже несколько лет. Кто знает, может, за это время у него появилась бета-партнёр или даже альфа. Если только не омега — этого он бы точно не стал терпеть. Подумав так, я вдруг почувствовал, как настроение упало.

Чхве Тхэгём с детства получал признания, как будто это было естественным, как дыхание. Его привлекательная внешность и особая аура притягивали взгляды всех — независимо от пола или возраста. До 19 лет он никогда не встречался, но вдруг он нашёл кого-то за те пять лет, что мы не виделись?

— Альфа может не любить омег?

Я был погружён в свои мысли, когда первокурсник рядом задал вопрос с выражением полного непонимания. Ну да, для тех, кто не знает, что происходило в прошлом Чхве Тхэгёма, такая реакция вполне естественна. Ведь для альф испытывать симпатию к омегам совершенно нормально.

— Хм…

Я собирался ответить что-то вроде «ну, бывает и такое». Рассказывать о травме Чхве Тхэгёма в деталях было бы неправильно, да и продолжать эту тему казалось неуместным. Но прежде чем я успел что-то сказать, меня вдруг начало раздражать то, чему я раньше не придавал значения.

— Кстати, как тебя зовут?

Хотя он сидел рядом с самого начала, я так и не знал его имени. Более того, я звал его просто «первокурсник» так часто, что мне начало казаться, будто это действительно его имя. Раз уж мы проведём весь вечер за одним столом, то хотя бы имя узнать стоило бы.

— …Сонбэ, вы не знали моего имени?

Первокурсник посмотрел на меня с каким-то обидчивым взглядом. Впрочем, он был прав. После всех наших разговоров задавать такой вопрос действительно странно. Ведь в начале застолья мы представились по очереди.

— Прости, у меня плохо с запоминанием имён.

Раньше я тоже не мог запомнить имена одноклассников, и Чхве Тхэгём шептал их мне на ухо. Это было не столько из-за памяти, сколько из-за отсутствия желания сближаться. Хотя Чхве Тхэгём тоже был равнодушен к другим, у него, по крайней мере, память была хорошей.

— Так как тебя зовут?

— …Дохён. Ким Дохён.

— А, Дохён. Понял.

— Всё-таки, как альфа может не любить омег?

Неужели этот парень тоже интересуется Чхве Тхэгёмом? Хотя он альфа, Минджон говорила, что это возможно.

— Ты ведь альфа, да?

На всякий случай задал вопрос осторожно, мало ли, вдруг он всё-таки омега.

— Да, но вы, сонбэ, хоть имени моего не знаете, а то, что я альфа, сразу заметили.

Ким Дохён усмехнулся, прикрыв это глотком алкоголя. Его дерзкий тон раздражал, но, признавая свою ошибку, я решил не заострять внимание. Ладно, значит, альфа.

— Почему, тебе, как альфе, это кажется таким непостижимым?

— Да, это действительно странно.

Выражение Ким Дохёна было настолько серьёзным, что я даже невольно сравнил его с лицом Чхве Тхэгёма, когда тот говорил: «Мне противны омеги». И выглядел Дохён куда серьёзнее.

— Альфа физиологически тянет к омега-феромонам. Даже если альфа рецессивный, омега-феромоны всё равно будоражат. А уж если этот сонбэ доминантный…

Последнюю фразу он почти прошептал. Ким Дохён наклонился ближе, одной рукой коснулся моей спины, а второй прикрыл рот, будто рассказывает большую тайну.

— Особенно, когда у омег течка — тогда вообще теряешь рассудок, всё готов выкинуть из головы.

— Вот как?

Я слушал его объяснения вполуха. Мне было всё равно, как себя ведут обычные альфы. Чхве Тхэгём — не обычный альфа, и то, что он пережил, тоже было далеко от нормы. То, как ведут себя омеги в течку, также не касалось меня.

Но даже после моей равнодушной реакции Ким Дохён продолжал говорить, понижая голос:

— Да. Так что сказать, что альфа не любит омег, просто невозможно.

— Почему невозможно?

Хм, плечи рефлекторно дёрнулись. Сзади раздался знакомый голос. Медленно подняв голову, я увидел Чхве Тхэгёма, который держал Ким Дохёна за руку.

— Альфа может и не любить омег.

Я не почувствовал ни малейшего следа феромонов. Даже если я плохо различаю феромоны, не заметить их при таком близком расстоянии просто невозможно. Тем более если это доминантный альфа, как Чхве Тхэгём. Если только он намеренно их не подавлял.

— …Когда ты пришёл?

— Только что.

— А что с твоими одногруппниками?

— Я в группе изгоев. У меня нет ни одного друга.

Чхве Тхэгём, бросивший фразу, в которую никто бы не поверил, без церемоний сел рядом со мной. Вдали виднелись одногруппники, с раздражением переговаривавшиеся, куда он пропал. Но, похоже, Тхэгём их вовсе не замечал. В это время Пак Сонджэ, вернувшийся, чтобы налить мне ещё выпить, с удивлением уставился на место, которое теперь занял Тхэгём.

— Вот же чёрт... А эти, которые тебя ищут, для красоты там сидят, что ли?

— Они мне не друзья.

Тхэгём спокойно взял мой стакан и наполнил его соджу. Один из первокурсников, быстро сориентировавшись, протянул чистый стакан, но тот его просто проигнорировал. Я цокнул языком и успокоил растерянного первокурсника.

— Не переживай. Всё равно этот стакан не использовался.

Тхэгём, уже поднесший стакан к губам, замер, затем перевёл взгляд на меня. Он смотрел то на стакан, то на моё лицо с каким-то странным выражением. Его недовольный голос прозвучал резко:

— Ты куришь, но не пьёшь?

— От алкоголя пьянеешь.

— Да уж, глупости какие.

Он залпом выпил соджу и протянул пустой стакан. Я ещё не успел задаться вопросом, чтобы он хотел, как вдруг рядом появилась протянутая бутылка соджу.

— Я налью.

Это был Ким Дохён. С лёгкой, доброжелательной улыбкой он наполнил стакан Тхэгёма, вежливо кивнув.

— Я первокурсник факультета английской филологии, Ким Дохён. Вы ведь на управлении, да?

Из-за появления Тхэгёма разговоры за столом прервались, но, судя по всему, у Дохёна это не вызвало ни малейшего раздражения. Или он просто умело скрывал свои чувства, учитывая, что только что обсуждал за спиной самого Тхэгёма. С вежливой улыбкой он налил соджу в свой стакан и протянул его, предлагая Тхэгёму наполнить и его. Конечно, вместо того чтобы налить, Тхэгём просто забрал стакан.

— Вот уж настоящий придурок, Чхве Тхэгём.

Я снова цокнул языком и поднял бутылку соджу, стоявшую на столе. Только я собрался налить, как Тхэгём громко поставил стакан на стол и забрал у меня бутылку. Мягкий звук льющегося соджу приятно резанул слух.

— Ты говоришь, это твой младшенький, Ли Юну?

Тхэгём обвёл взглядом Дохёна с ног до головы, пока наливал ему выпить. Его тон был колючим, но Дохён лишь продолжал улыбаться, слегка наклоняя голову.

— Да, Юну-сонбэ обо мне заботится.

Заботится? Смешно. Мы встретились только сегодня. Пять минут назад я даже не знал его имени.

— Так значит, вы вдвоём дружно обсуждали меня за спиной?

Тхэгём, слегка улыбаясь, пристально посмотрел на меня. Его взгляд ясно говорил: «Так ты за эти годы, встретившись со мной, занялся тем, что обсуждаешь меня с первокурсником?»

— …Нет, мы не говорили ничего плохого.

Я неловко отвёл взгляд, пытаясь оправдаться. На самом деле, одногруппники расспрашивали, и я случайно рассказал о твоей неприязни к омегам. Признаться в этом было бы слишком унизительно.

— Ну, просто ребята спрашивали, есть ли у тебя партнёр.

Слова прозвучали неуверенно, и я кашлянул, чтобы сменить тему. Но внезапно в голову пришла мысль: а ведь это хорошая возможность узнать, есть ли у него кто-то. Если правильно подойти к вопросу, можно спросить невзначай, как бы между прочим. Главное — делать вид, что мне всё равно.

— Ты ведь ни с кем не встречаешься?

Словно мимоходом бросил я, но Чхве Тхэгём, пьющий соджу, вдруг нахмурился. Затем он спокойно посмотрел на меня.

— А ты?

На мгновение я не уловил смысла его слов. Судя по интонации, это был вопрос, но звучал он как утверждение.

Поставив стакан на стол, Тхэгём прищурился, будто ожидая ответа. Ах, так это всё-таки был вопрос.

— Я? Конечно, нет.

Я не просто ни с кем не встречаюсь, я никогда никого и не любил. В школьные годы всё внимание было сосредоточено на том, чтобы защищать Тхэгёма, а потом, повзрослев, я понял, что люблю только его. О том, чтобы встречаться с кем-то другим, я даже не думал.

На мой ответ Тхэгём мельком взглянул на меня, затем отвернулся и, прочистив горло, неуклюже кашлянул. Этот звук был странно неестественным. Вместе с ним до меня донеслись лёгкие, приятные феромоны. Что с ним сегодня?

Едва слышным голосом он наконец ответил:

— Я тоже ни с кем не встречаюсь.

— …А.

Невольно вырвалось у меня. Я только что твёрдо решил забыть его, прошло меньше десяти минут, а это признание уже успело улучшить моё настроение. Настолько, что мои феромоны начали непроизвольно прорываться наружу.

— Правда?

Но показывать радость было нельзя. Я лишь сдержанно потёр кепку, стараясь ответить с безразличием. Хотя внутри всё кричало от восторга. Мысль о том, что у него нет пары, что сейчас он не с кем-то другим, не давала моим губам перестать подрагивать от желания улыбнуться.

— Сонбэ, можно спросить вас кое-что?

Моё лёгкое эйфорическое состояние прервалось, когда я услышал голос Дохёна. Он смотрел на Тхэгёма, улыбаясь своей дружелюбной, открытой улыбкой. Тхэгём, который до этого момента смотрел в мою сторону, раздражённо повернул голову.

— Что?

— Вы говорили, что не любите омег, но как насчёт Юну-сонбэ?

Этот вопрос вызвал у меня странное чувство тревоги. Он был слишком непонятным, чтобы сразу понять его цель. Тхэгём нахмурился, словно хотел сказать: «Что за чушь ты несёшь?»

— Что с Юну?

Его рука опустилась на спинку моего стула. Он наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание. Инстинктивно я отклонился назад, а Дохён, взглянув на меня, произнёс с невинной улыбкой:

— Сонбэ, ведь Юну омега.

Глава 6

Бум. Камень обрушился. Всё вокруг стало ослепительно белым, а в ушах будто раздался звон. Язык онемел, как будто кто-то ударил по затылку.

— Поэтому я и спросил, зачем вы пошли в армию...

— ...

— Омеги же освобождаются от службы, верно?

Ким Дохён смотрел на меня с сияющей улыбкой, как будто искал подтверждения своих слов. Надо было ответить, сказать, что он ошибается. Но из горла не вышло ни звука, будто там всё застряло.

Омеги не идут в армию. Это связано с трудностью подавления цикла течки и множеством сопутствующих проблем. Хотя, если честно, большинство из этих проблем касалось предотвращения преступлений.

Но я всё равно захотел пойти на службу, даже получив заключение как омега. Проблемы на медосмотре я преодолел благодаря тому, что мне присвоили статус «рецессивного омеги». К счастью, пока я находился в части, никто не узнал о моём статусе. Я отслужил и благополучно демобилизовался.

— Ли Юну — омега?

Так я прожил пять лет. Даже моя семья, которая знала меня с рождения, находила это странным. Однокурсники, с которыми мы учились, и даже Чхве Тхэгём, которого я встретил спустя несколько лет, ничего не замечали. Если не начнётся цикл течки, почувствовать мои феромоны невозможно.

— Да, это не так?

Но как, чёрт возьми, Ким Дохён узнал, что я омега?

— У вашего феромона, Юну-сонбэ...

Ким Дохён кивнул и медленно посмотрел на меня. Затем, увидев моё побледневшее лицо, он широко раскрыл глаза, будто испугался.

— …Сонбэ?

Я никогда не думал, что смогу скрывать это всю жизнь. Рано или поздно мне бы пришлось рассказать. И я собирался сделать это сам, своими словами.

Но точно не сейчас. Я хотел дождаться подходящего момента, когда буду готов. Когда Чхве Тхэгём станет хотя бы немного меньше ненавидеть омег. Тогда будет не поздно.

— Сонбэ, вы в порядке?

Рука Ким Дохёна потянулась к моей кепке. Он слегка наклонил голову, нахмурив брови, будто хотел рассмотреть моё лицо. Но его рука так и не коснулась кепки. Щёлк. Чхве Тхэгём сбил его руку и резко обнял меня за шею, заговорив грубым тоном:

— Что ты несёшь.

Я резко пришёл в себя. Тошнота начала утихать. Обволакивающие феромоны Чхве Тхэгёма словно успокаивали меня, как будто утешая. Проведя рукой по моей голове поверх кепки, он усмехнулся с ноткой насмешки.

— Он бета.

Стиснув зубы, я почувствовал, как под ложечкой всё сжалось. «Я ведь омега». Эта застрявшая фраза не могла вырваться наружу, переворачивая всё внутри.

— Он не омега.

Голос Чхве Тхэгёма звучал твёрдо. Неужели он действительно не заметил, что я омега? Казалось бы, это должно было принести облегчение, но внутри всё равно было тяжело и неуютно.

— …Бета?

Ким Дохён посмотрел на меня с застывшим выражением лица. Он осторожно потёр руку, которую Тхэгём отбросил, и, кажется, никак не мог понять, что происходит. Я опустил голову, плотно натянув кепку, и попытался улыбнуться.

— Почему, я похож на омегу?

Нет, я не мог так выглядеть. Кто-то даже говорил, что я похож на альфу, то уж точно не на омегу. Даже врач-альфа, бравший у меня анализы, не мог поверить, что я омега.

— Наверное, ты перепутал из-за сигарет.

Пальцы слегка дрожали. Даже когда я равнодушно доставал сигареты из кармана, горло пересыхало всё сильнее. Хорошо, что я стоял спиной к Тхэгёму. Если бы он видел моё лицо, то сразу заметил бы что-то неладное.

— Сигареты?

— Да. Я курю сигареты с феромонами.

В руке оказалась белая пачка. Сигареты, которые слегка излучают феромонный аромат, специально разработанные для бет. Я курю их с двадцати лет, не пропуская ни одного дня.

Тхэгём, надавив мне на голову, раздражённо пробормотал:

— Говорит, не зная толком...

В его ворчании явно слышалось раздражение. Когда я, стараясь выглядеть спокойным, отвёл взгляд, Ким Дохён взял сигарету с растерянным выражением лица. Его губы слегка приоткрылись, и из них вырвался растерянный голос:

— А, сигареты с феромонами...

Он, похоже, поверил. В конце концов, если двое утверждают, что я не омега, то упираться с обратным утверждением было бы странно. Хорошо, что я курю. Я облегчённо выдохнул и прислонился к Тхэгёму.

— …Ты.

Но как только я облокотился на него, меня окутало тепло. Даже его дыхание у моего уха показалось чуть более горячим, чем обычно.

— У тебя опять температура?

Я резко отпрянул, испугавшись, а Тхэгём тут же отстранился и покачал головой. Его пальцы указали на стакан с алкоголем.

— Это от выпивки.

Мы сидели, и он уже успел выпить не один стакан. Наверное, больше, чем рассчитывал. «Ты ещё осуждал меня за сигареты», — пробормотал я, цокнув языком. Тхэгём неловко отвёл взгляд, а затем снова залпом осушил стакан.

Пить с ним некому, наливать тоже некому, а он умудряется всё выпить сам. Я пробурчал, чтобы он лучше пошёл пить со своими одногруппниками, но, конечно, он меня даже не слушал. Забавно, что из его группы никто никогда не осуждал Тхэгёма за такое поведение.

— Прекрати пить, ну. Что будешь делать, если напьёшься?

— От этого я не напьюсь.

— Да уж, говоришь так, когда у тебя температура.

Лицо у него покраснело, но он всё равно уверяет, что не пьян. Я не знал, какой у него уровень переносимости алкоголя, но по виду было понятно, что он пьёт не так уж хорошо. Конечно, приложив тыльную сторону ладони к его щеке, я ощутил тепло его кожи.

— Видишь, горячий же.

— Это не потому, что я пьян…

Чхве Тхэгём вскрикнул, но, тяжело выдохнув, отвернулся.

— Всё, хватит…

Вспомнилось, как подобные ситуации уже случались раньше. Тхэгём вообще был из тех, у кого легко поднималась температура, и я всегда первым замечал, как его состояние менялось. Я уже не раз отводил его в медпункт, когда он становился слишком горячим, но он крайне редко соглашался выпить жаропонижающее.

— Упрямство твоё совсем не изменилось.

Ким Дохён посмотрел на нас с каким-то странным выражением лица. В руках у него была сигарета, которую я ему передал, но взгляд его слегка нахмурился. Через мгновение он протянул мне обратно сигарету с неловкой усмешкой.

— Похоже, я всё-таки ошибся.

На его лице играла дружелюбная улыбка, а голос прозвучал сдержанно извиняющимся.

— Простите.

— Главное, что понял, — ответил Тхэгём и резко подтянул мой стул ближе к себе. Это был явный знак того, что он больше не хочет разговаривать. Даже мне стало немного неловко от его поведения, но, к моему удивлению, Дохён не выглядел обиженным. Он просто с лёгкой улыбкой поднялся.

— Я ненадолго, в туалет схожу.

Наверное, сильно смутился. Или же ему просто стало стыдно из-за своей ошибки.

Как только Ким Дохён отошёл, Тхэгём тут же указал пальцем ему вслед. Его недовольное лицо отчётливо выражало раздражение.

— Ты с ним дружишь?

— С чего бы? Я его только сегодня впервые увидел.

— Тогда почему он так себя ведёт?

— Понятия не имею.

Я же говорил, что знаю его всего несколько минут. Даже имени его до этого не знал.

— Кажется, он тобой заинтересовался, Тхэгём.

Когда я предположил очевидную причину, Тхэгём удивлённо распахнул глаза. Его губы чуть приоткрылись, и он издал голос, полный недоумения.

— …Мной?

— Да, тобой.

Тхэгём сам начал этот разговор, но адресован он был ему же. Что бы он ни говорил, было очевидно, что Ким Дохён — один из тех альф, которых привлекала внешность Тхэгёма. Похоже, как только он увидел его гладкое лицо, сразу почувствовал симпатию.

— Похоже, он один из тех альф, которые тебя любят.

Не успел я договорить, как в воздухе разлился резкий запах феромонов. Одновременно с этим Тхэгём бросил на меня колючий взгляд, от которого стало не по себе. Что это с ним вдруг? Пока я ошарашенно смотрел на него, он задал вопрос с холодным тоном, куда более суровым, чем его феромоны.

— Он альфа?

Я кивнул автоматически. Сам я его феромонов не чувствовал, но если он так утверждает, значит, действительно альфа. Тем более, именно поэтому он мог почувствовать феромоны Тхэгёма.

— Этот ублюдок…

Тхэгём тихо пробормотал это себе под нос, не сводя напряжённого взгляда с того места, куда ушёл Ким Дохён. Затем он вдруг повернулся ко мне и начал внимательно меня разглядывать. Его взгляд обшаривал каждую мелочь, а вместе с ним в воздухе сгущались его феромоны. Их запах был настолько сильным, что сидящий напротив первокурсник покраснел, словно от жара.

— Что?

В душе хотелось сказать Тхэгёму, чтобы он убрал свои феромоны, но для этого мне пришлось бы признаться, что я их чувствую. Поэтому я просто задержал дыхание и чуть отклонился назад.

— Просто.

Тхэгём всё так же пристально смотрел на меня, словно пытаясь что-то разглядеть, но вскоре феромоны начали рассеиваться. Тяжёлый аромат, обволакивавший всё вокруг, постепенно становился всё слабее.

Он несколько раз поджал губы, обдумывая слова, а затем наконец произнёс:

— Потому что это хорошо.

— Что хорошо?

Его выражение лица было странным. Слово «хорошо» он говорил, но взгляд, которым он смотрел на меня, был полон недовольства. После короткого покачивания головой он взял мою ложку и зачерпнул суп.

— Хорошо, что ты не омега.

— ...

В груди вспыхнуло раздражение. Говорит, что хорошо, будто он вообще знает, о чём я думаю. Он радуется, что я не омега, хотя понятия не имеет, что у меня на уме. Чувство неловкости от того, что я только что радовался его одиночеству, внезапно обожгло меня.

— Я выйду покурить.

Схватив пачку сигарет, лежащую на столе, я быстро встал. Казалось, будто всё внутри горит, а горло щиплет от жара. Тхэгём, нахмурившись, поднял глаза и посмотрел на меня.

— Опять курить собрался?

— Ты ещё будешь мне говорить, когда сам пьёшь.

Тхэгём сжал губы. Ну да, от человека, который сам наливает себе один за другим, такие замечания звучали бы смешно.

Когда я надел куртку, он поднялся, будто собираясь пойти со мной, но я мягко положил ему руку на плечо, чтобы усадить обратно.

— Сиди. Сам ведь не выносишь запах сигарет.

— Тогда и не кури.

— Я вернусь без запаха.

На его лице всё ещё было видно явное недовольство, но он не стал особо меня останавливать. Видимо, уже понял, что это бесполезно.

— Ах да.

Прежде чем выйти, я вспомнил то, что давно хотел спросить. Вопрос, который всегда вертелся в голове, но я никогда не решался задать. И сейчас было важно, чтобы это звучало так, будто мне безразлично.

— А если бы я оказался омегой, как бы ты отнёсся к этому?

Глава 7

Брови Чхве Тхэгёма поднялись. Это была одна из его привычек, проявлявшихся, когда он о чём-то задумывался. Я поспешно замахал руками, чтобы остановить его, прежде чем он начнёт слишком серьёзно обдумывать мои слова.

— Не задумывайся об этом. Просто спросил из любопытства.

Я хмыкнул. Сам же задал вопрос, а теперь он кажется мне глупым.

Чхве Тхэгём, видимо, воспринял мою улыбку иначе, потому что его выражение лица сменилось на равнодушное.

— Тогда я бы с тобой не дружил.

— Правда?

Мне нечего было сказать. Я подумал, что, может быть, стоит хотя бы притвориться, что мне обидно, но даже это показалось мне жалким. Что я мог бы сказать человеку, который считал меня бетой?

— Ладно, пойду покурю.

Проигнорировав попытку Тхэгёма снова подняться следом за мной, я уверенно направился к выходу. К счастью, он не последовал за мной, а я всё ускорял шаг. По дороге я столкнулся с возвращающимся на место Ким Дохёном, но и он меня не остановил.

Настроение было до крайности отвратительным.

***

Веселье закончилось только спустя ещё пару часов. Некоторые ребята ушли до того, как перестал ходить последний автобус, но большая часть компании решила продолжать пить до первого утреннего поезда. Среди них, конечно, были и мы с Чхве Тхэгёмом.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Вполне.

Несмотря на то, что лицо Чхве Тхэгёма покраснело уже в самом начале, к концу вечеринки он выглядел совершенно трезвым. Его речь оставалась чёткой, и он не шатался при ходьбе. Это резко контрастировало с состоянием Пак Сонджэ, который, будучи уже в полном опьянении, раз тридцать повторил: «Хён, я говорил тебе? Поздравляю с демобилизацией».

— Кто идёт на третий?

— В караоке! В караоке пойдём!

— Ух… Кажется, сейчас вырвет…

— Эй, да ты что, с ума сошёл?!

Окрестности бара заполнили пьяные студенты. Половина из них была с нашего факультета, другая половина — с факультета Тхэгёма. Среди них оказались и его однокурсники, которые так активно искали его ранее, но Тхэгём демонстративно их игнорировал. Сначала они ещё пытались подойти: «Чхве Тхэгём! Ты что, не идёшь на второй?», но, встретив его равнодушный взгляд, уныло удалялись прочь.

— Юну, тебе, конечно, не позавидуешь.

Тхэгём обратился ко мне с ноткой насмешки в голосе, пока я занимался тем, что пытался привести пьяных студентов в порядок. Он стоял рядом, сунув руки в карманы, и, казалось, наслаждался собственным мирным состоянием.

— Похоже, у тебя совсем нет друзей. Эти пьяные ребята ведь с твоего факультета, да?

— А мне какое дело? Они взрослые, пусть сами разбираются.

Моя намеренно грубая реплика его совсем не задела. Жаль, что я не могу быть таким, как он, и спокойно игнорировать происходящее. Увы, я не способен просто пройти мимо, когда что-то попадается мне на глаза. Тем более, я единственный здесь трезвый. Кто же ещё, если не я?

— Сонбэ, вы ведь не пили?

Нет, поправка. Единственный трезвый из первокурсников — ещё и Ким Дохён.

— Я вообще не пью…

— Хён! Поздравляю с демобилизацией!

— Ах, Пак Сонджэ, чёрт тебя возьми.

Сильно пьяный Пак Сонджэ, еле держась на ногах, вцепился мне в плечо. Этот парень, который совершенно не умеет пить, неизменно устраивает такой хаос на каждой вечеринке. Хотя он и не буянит, но бесконечное повторение одного и того же превращается в не менее раздражающую форму пьяного поведения.

— Эй, иди своими ногами, а?

Даже медведи ходят на двух ногах, так почему Пак Сонджэ, который отдалённо напоминает медведя, так упорно пытается перейти на четыре? Может, он действительно медведь, и у него иногда проявляется эта привычка?

Понимает он мои глубокие размышления или нет, но Пак Сонджэ вдруг хватает меня в крепкие объятия, выкрикивая:

— Хён, поздравляю с демобилизацией!

Может, уложить его прямо здесь, на улице?

— Эй, задыхаюсь…!

— Ты же Ким Дохён, верно?

Пока я разрывался между чувством товарищества и желанием избавиться от этой обузы, Чхве Тхэгём без предупреждения подхватил массивное тело Пак Сонджэ и без колебаний переправил его к Ким Дохёну. Тот, едва успев среагировать, автоматически поддержал Пак Сонджэ, удивлённо глядя на Тхэгёма.

— Отведи его домой. Смотрю, ты тоже трезвый.

— …Что?

С ошарашенным видом Ким Дохён крепко держал Пак Сонджэ. Раньше я не замечал, но он был довольно высоким, и выглядеть с Пак Сонджэ ему удавалось лучше, чем мне.

— Да, верно. Забери его, а?

Я тут же кивнул, не упустив шанс. Обычно я бы сам вызвался отвести его, но сегодня день выдался слишком утомительным. К тому же, Дохён сам приложил руку к моему состоянию.

— Сонбэ…

— Обычно это делают младшекурсники. Когда я учился, всех старшекурсников провожали домой.

Чепуха. Чтобы избежать таких поручений, я вообще избегал вечеринок со старшими.

— Всё в порядке! Я сам справлюсь!

— Вот и отлично, пусть теперь ты немного пострадаешь.

Несмотря на свою растерянность, Ким Дохён так и не решился отпустить Пак Сонджэ. Судя по тому, как он крепко держал его, парень явно не собирался бросать его где-нибудь на дороге. Пусть и не всегда тактичен, но совесть у него была на месте.

— Очень прошу. В следующий раз я угощаю обедом.

Я похлопал Ким Дохёна по плечу, стараясь выглядеть максимально жалобно. Дом у Пак Сонджэ был недалеко, но, даже несмотря на это, тащить его было настоящим испытанием. С его габаритами, превышающими мои килограммов на двадцать, и подумать было страшно, как справиться. Может, если бы он был на десять сантиметров ниже, я бы хотя бы попытался.

— …Ладно, тогда я закажу что-то дорогое.

Наконец, лишённый права отказаться, Ким Дохён сдался. Он тяжело вздохнул, сдавленно выдыхая.

— Хорошо, закажи себе говядину.

Разумеется, угощение я имел в виду. Правда, рассчитывал, что платить всё равно будет Пак Сонджэ.

— В его кармане должна быть ID-карта. Если не сможешь найти адрес, позвони мне.

— Но я не знаю вашего но…

— Найди в интернете. Сейчас даже GPS работает идеально.

Прерывать Дохёна выпало не мне. Чхве Тхэгём встал между нами и, непреклонно посмотрев на Дохёна, перебил его. После этого он положил руку мне на плечо и махнул свободной рукой, словно указывая на время.

— Быстрее уходи. А то его сейчас стошнит.

— …Что? Эй, хён, не вздумай! Не надо!

— Ух... я в порядке... Ух!

— Тогда удачи, Дохён. Мы пошли.

Пока Пак Сонджэ давился рвотными позывами, я сделал вид, что ничего не заметил, и направился дальше. Про себя я мысленно извинился перед Дохёном, который, побледнев, метался на месте. Извини, если бы ты не начал говорить про омег, я бы сам проводил его домой. Но, конечно, до Дохёна мои слова не дошли.

— А ты что собираешься делать?

Когда мы уже вышли за пределы видимости остальных, я наконец задал вопрос Чхве Тхэгёму, который всё ещё держал меня за плечо. Не глядя на меня, он ответил спокойно:

— Просто возьмём такси. Живём-то недалеко.

— …

Мои шаги внезапно остановились. Чхве Тхэгём, шедший к такси, обернулся с вопросительным выражением лица.

— Что?

— Нет…

Он не знал. Не знал, что после демобилизации я снял комнату рядом с университетом. Не знал, что я уже несколько месяцев, как съехал от родителей. Поэтому он, ничего не подозревая, предложил поехать домой вместе.

— Ты точно в порядке?

Чхве Тхэгём, заметив, как моё лицо странно изменилось, нагнулся, чтобы взглянуть мне прямо в глаза. В свете фонаря его лицо выглядело полным беспокойства. Раньше я волновался за него, а теперь он беспокоится обо мне. Ха, странная усмешка сорвалась с моих губ, и Тхэгём нахмурился.

— Ты, случаем...

Этот проницательный тип. Судя по его выражению, он уже догадался, о чём я хотел сказать, лишь взглянув на меня. Значит, мне лучше признаться самому, пока он не начал задавать вопросы.

— Я живу отдельно.

Его лицо исказилось ещё сильнее. Я даже не думал, что это возможно, но вот, кажется, и это удалось. В голове пронеслась нелепая мысль, что вряд ли ситуация требует такого бурного выражения.

— Уже месяца четыре.

Слова, произнесённые тихим голосом, заставили его сурово посмотреть на меня. Едва приоткрытые губы, искривленные в недоумении, выдавали его возмущение.

— Ты живёшь один, когда до университета всего 30 минут езды?!

— Ха-ха...

У меня просто не было другого выбора. Если бы мы жили по соседству, вероятность пересечений с ним значительно возросла бы. А если в один из дней, когда у меня начнётся цикл течки, родители Тхэгёма случайно приедут в гости, это было бы катастрофой. Конечно, я не мог объяснить ему всего этого.

— Так получилось.

— Ли Юну, ты правда...

Его голос оборвался, словно он был слишком разочарован, чтобы продолжить. После стольких лет избегания встреч, он теперь узнал, что я ещё и живу отдельно. Нелегко было принять это. Тхэгём тяжело вздохнул и надавил мне на голову ладонью.

— Ладно, что уж тут говорить.

От него слегка пахло алкоголем. Я откинул кепку назад, чтобы лучше видеть его лицо, и посмотрел на него. Он с нахмуренными бровями молча смотрел на меня.

— Так где ты живёшь?

— Недалеко от университета.

— Где именно?

— Да там, внизу, где за холмом квартал с однокомнатными квартирами.

— А-а, понятно.

Кивнув, показывая, что понял, Чхве Тхэгём схватил меня за руку и двинулся в сторону указанного района.

— Пошли, провожу тебя.

— …Ты хочешь проводить меня?

Это было совершенно непостижимо. Если уж кто-то кого-то должен провожать, то я должен провожать Чхве Тхэгёма. В детстве, этот симпатичный парень всегда вызывал у меня беспокойство: вдруг с ним что-то случится? Поэтому мы неизменно возвращались из школы вместе. Хотя мы жили по соседству, и само понятие «проводить» теряло смысл, если бы он жил подальше, я бы точно его провожал.

Но сейчас Чхве Тхэгём посмотрел на меня с крайне удивлённым выражением лица и переспросил:

— Ты что, до сих пор думаешь, что должен меня защищать?

Мои плечи невольно дёрнулись. Пойманный на горячем, я быстро отвёл взгляд. Несмотря на то, что он вырос, стал высоким и сильным, в моих глазах он всё ещё оставался тем хрупким мальчишкой из прошлого. Хотя, конечно, сегодняшний Чхве Тхэгём уже точно не был тем, кого нужно защищать.

— Нет, не то чтобы…

Моя неуклюжая попытка оправдаться оказалась напрасной. Он, похоже, твёрдо решил, что не отпустит меня, пока не проводит до дома. Я, тяжело вздохнув, вытащил руку из его хватки.

— Просто иди. Вон там остановка такси.

— Я доезжаю на такси прямо до дома, а ты нет.

— Что за логика?

Наша короткая перепалка закончилась тем, что я уступил. Я слишком хорошо знал Чхве Тхэгёма: если он уже взялся за своё, то никогда не сдастся. А продолжать спорить здесь означало бы провести с ним всю ночь на этом месте.

Хотя, если быть честным, меня терзало ещё одно чувство: я не хотел с ним расставаться. В конце концов, мы не виделись целых пять лет. Просто отпустить его и уйти, будто ничего не было, оказалось куда сложнее, чем я ожидал. Эти годы, что прошли, оставили слишком много чувств, которые не позволяли мне просто так разорвать эту связь.

Глава 8

По дороге до дома оба молчали. Чхве Тхэгём шёл позади, на полшага отставая, и тихо следовал за мной. Я же, ни разу не обернувшись, просто старался быстрее идти вперёд. Только лёгкий аромат его феромонов напоминал мне, что он всё ещё идёт за мной.

Шаг за шагом. Чем ближе я подходил к дому, тем медленнее становились мои шаги.

Не хочется прощаться с Чхве Тхэгёмом. Может быть, потому что мы так давно не виделись? Чем ближе момент расставания, тем сильнее становилась тоска. Лучше бы мы сели в одно такси. При одной только мысли о том, как он развернётся и уйдёт, оставляя меня у дома, в горле застревал ком сожаления.

А как было раньше? Тоже ли так не хотелось расставаться?

В детстве мы тоже ходили вот так — один впереди, другой позади. Даже если я пытался идти с ним рядом, этот, похожий на цыплёнка, мальчишка тут же отставал. Тогда у нас была приличная разница в росте, и он не мог поспевать за мной, только семенил следом. Это было до смешного мило.

«Хочешь за руку держаться?»

В какой-то момент я так его спросил. Он всё время отставал, и мне подумалось, что держаться за руки будет проще. Если он будет рядом, шагать в одном ритме станет немного легче.

«…Что?»

Он удивлённо распахнул глаза и с растерянным видом посмотрел на протянутую руку. Затем, нахмурившись, резко отвернулся.

«Почему вдруг?»

В тот момент я, кажется, чуть-чуть расстроился. Он так явно показал своё недовольство, что внутри стало неприятно. Я смущённо убрал руку обратно и сунул её в карман.

«Да просто, ты медленно ходишь».

Добавил я, словно оправдываясь, и Чхве Тхэгём посмотрел на меня с недоумением. Он пробормотал что-то вроде «Ну, понятно…», после чего замолчал, словно о чём-то раздумывая. А немного позже он сам протянул мне руку, как я до этого. Его уши казались слегка покрасневшими.

«Это ты слишком быстро ходишь».

С тех пор мы иногда держались за руки. Дети вокруг смеялись над этим, но ни меня, ни Чхве Тхэгёма это не волновало. Наверное, именно тогда мы перестали обращать внимание на чужие взгляды. Тёплое прикосновение его ладони было таким маленьким, но таким уютным.

— …Тогда ты был таким милым.

— Что?

Я сказал это скорее себе под нос, но Чхве Тхэгём всё равно переспросил. Я продолжал идти, сунув руки в карманы. Почему-то пустая ладонь ощущалась особенно холодной.

— Да так, помнишь, как мы раньше всегда за руки держались?

— А, это…

Не думал, что он вспомнит, но, похоже, не забыл. Чхве Тхэгём слегка улыбнулся, и его глаза мягко блеснули. Конечно, ведь мы так ходили далеко не один или два дня, пока он не проявился как альфа. Было бы странно, если бы он это забыл.

— Тогда ты был милым.

— А сейчас?

— Противно слушать такие вещи.

Раздался тихий смех. С лёгким порывом ветра донёсся сладковатый аромат феромонов. Может, это их влияние заставило меня остановиться. Я вытащил руку из кармана и остановился на месте. Чхве Тхэгём тоже остановился, следуя моему примеру.

— Хочешь за руку держаться?

Вопрос вырвался спонтанно. Будь то пьянящий ночной воздух или действие феромонов Чхве Тхэгёма, я явно находился под чем-то. Я протянул руку и оглянулся на него. Он смотрел на меня спокойно, без особых эмоций. Моё протянутое движение вдруг показалось неловким.

— Просто… вспомнилось, как раньше.

— …

— Не смотри так серьёзно. Да я же шучу…

Я не успел закончить фразу, как ощутил его ладонь. Удивлённый, я распахнул глаза. Чхве Тхэгём сцепил пальцы с моими и крепко сжал мою руку. Через это прикосновение передавалась тёплая, обволакивающая энергия.

— Тогда я тоже не был медленным.

Его руки больше не были маленькими и мягкими, как раньше. Теперь они стали крупнее моих, сильными, с заметными костяшками и выступающими венами. Они уже были руками взрослого мужчины, хотя их изящная форма осталась прежней.

— Я специально шёл за тобой.

Сердце застучало быстрее. Прикосновения, которые раньше казались естественными, теперь стали слишком непривычными. Знал ли он об этом? Чхве Тхэгём, глядя на наши сцепленные руки, тихо засмеялся.

— Ты же всё время падал, вот я и шёл позади, чтобы тебя подстраховать.

Перед глазами промелькнуло воспоминание: как я, часто оглядываясь на идущего за мной Чхве Тхэгёма, несколько раз спотыкался и падал. Но ведь виноват был он сам, хотя таких случаев было не так уж много.

— Когда это я всё время падал?

Он сжал мою руку ещё крепче. Чтобы не выдать своего смущения, я резко выдернул руку. Держать её дальше означало, что мои феромоны, которые я сдерживал, начнут просачиваться наружу. Развернувшись, я зашагал вперёд, стараясь не смотреть назад. Чхве Тхэгём молча последовал за мной.

— Ли Юну.

Мы прошли всего несколько шагов, когда он окликнул меня. Его низкий голос раздался у меня за спиной.

— У меня к тебе много вопросов.

Я медленно обернулся. Чхве Тхэгём стоял ровно, засунув руки в карманы. Его взгляд был устремлён прямо на меня. Он будто вырос с момента нашей последней встречи — перспективы изменились. Склоняя голову набок, он продолжил:

— Как ты жил? Чем занимался? Хотя бы иногда обо мне вспоминал?

— …

— Почему избегал меня? Почему живёшь один? Где служил в армии? И что ты делал на увольнительных, что даже волоса твоего видно не было?

Всё это были вопросы, которые я сам хотел ему задать. Как он жил, чем занимался, думал ли обо мне? Почему за всё время, пока я избегал его, он ни разу не искал меня?

Вопросов было много. Желания знать — ещё больше. Прошедшие пять лет не уменьшили их, только усилили мою тоску. Говорят, отсутствие только усиливает чувство присутствия. Так и его отсутствие заставляло моё сердце расти в размерах, заполняя его чем-то неизведанным.

— Почему?

Но мои вопросы были иными, чем его. Иногда я забывал о Чхве Тхэгёме, но он, наверное, лишь изредка вспоминал обо мне. Наши чувства друг к другу были такими же разными, как их форма и глубина.

— Почему тебя это так интересует?

Мне захотелось закурить. Это было из-за его феромонов, которые носились в воздухе. Те самые феромоны, что я чувствовал, когда в старших классах после подтверждения своей природы омеги начал избегать его. Когда мы оставались наедине, он всегда позволял им свободно распространяться, как сейчас.

— Потому что мы друзья.

Этих четырёх слов оказалось достаточно. Слово, которое мне было так трудно произнести, Чхве Тхэгём сказал без малейшего колебания. Его взгляд, пока он говорил «друзья», был совершенно устойчивым.

— Если мы друзья, разве не естественно интересоваться?

— …

— А если бы мы не были друзьями, разве я стал бы беспокоиться?

Да, если не друзья, то и повода беспокоиться не было бы.

Ответ был очевиден. Я знал его заранее и был готов услышать. После множества попыток и ошибок я даже репетировал, что сказать в ответ на такие слова.

— Я не считаю тебя своим другом.

Глаза Чхве Тхэгёма стали холодными, словно застывшими. В свете уличного фонаря он выглядел как щенок, попавший под дождь, — жалким и растерянным. Я медленно подошёл к нему и слегка приподнял уголки губ в слабой улыбке.

— Ты мне больше, чем друг. Ты как семья.

Хотелось, чтобы хотя бы половина этих слов была правдой. Даже если это было бы ложью, мне хотелось сказать ему, что я не вижу в нём друга. К счастью, при слове «семья» выражение Чхве Тхэгёма немного смягчилось. Когда я легонько хлопнул его по плечу, он издал короткий смешок. Даже феромоны, парившие в воздухе, казалось, немного улеглись.

После этого мы медленно пошли дальше, разговаривая о повседневных мелочах. Похоже, он действительно был искренне заинтересован, задавая вопросы обо всём, что происходило в моей жизни за это время. К счастью, я мог ответить на все его вопросы. Когда мы подошли к моему дому, Чхве Тхэгём выглядел довольным.

— Это здесь?

Моя квартира находилась всего в пяти минутах ходьбы от университета. Хотя эти пять минут — это только до заднего входа, а до корпуса моего факультета идти ещё минут десять, расстояние всё равно можно было считать удобным.

— Может, и мне начать жить отдельно?

— Не надо. Это только траты, да и вообще так себе.

Как он сам сказал раньше, от его дома до университета было всего тридцать минут, так что смысла снимать жильё не было. Это дорого, к тому же одиночество в таких условиях ощущается слишком остро. Единственным плюсом является свобода, которая, честно говоря, кажется ненужной роскошью.

— Тогда почему ты живёшь один?

— Ну… есть свои плюсы.

— Посмотри на него, как быстро переобулся.

Чхве Тхэгём цокнул языком и кивнул в сторону входа, словно говоря, чтобы я заходил. Он продолжал стоять на месте, явно собираясь дождаться, пока я зайду внутрь. Мне хотелось предложить ему остаться на ночь, но, учитывая его, даже эта фраза казалась слишком смелой.

— Может, хотя бы чаю налить?

— Не надо. В такое время — какой чай.

Чхве Тхэгём явно не собирался заходить. Если честно, когда он сказал, что проводит меня, я подумал, что он попросится остаться на ночь. Но, похоже, он действительно просто хотел удостовериться, что я дойду до дома.

— Ты ведь не любишь, когда к тебе кто-то приходит.

Чхве Тхэгём, добавив это, пожал плечами. Он, конечно, не ошибался, но был один нюанс — он не относился к категории «кого-то». Причина, по которой я не хотел впускать людей в своё пространство, заключалась в ощущении вторжения в мою территорию. Но Чхве Тхэгём, который уже давно был частью этой территории, под это правило не подходил.

Разумеется, это не значило, что я собирался его впустить. Я просто с лёгким чувством вины набрал код от двери.

Пи-пи-пик. Сразу после звука открывшейся двери я услышал его мягкие слова.

— Уже поздно. Заходи.

— Ты тоже осторожнее по дороге.

Чхве Тхэгём ничего не ответил. Он просто стоял на том же месте и смотрел, как я захожу внутрь. Мы встретились взглядом дважды: когда я нажимал кнопку вызова лифта и когда его двери закрывались. Всё это время он даже не сделал попытки уйти.

***

Когда я вошёл в квартиру, меня ждало сообщение от Чхве Тхэгёма — первое за пять лет. Ничего особенного: он написал, что сел в такси, дома примет душ и пойдёт спать. А ещё пожелал мне спокойной ночи и сказал, что увидимся завтра.

Когда-то такие сообщения были для нас привычными, и всё же я ощутил, как что-то кольнуло в груди. От простой возможности снова обменяться такими словами мне стало так радостно, что даже написать короткое «Тебе тоже спокойной ночи» казалось волнующим.

Похоже, пять лет не смогли убить моих чувств к Чхве Тхэгёму. Эмоции, которые долго дремали внутри меня, вдруг вспыхнули с новой силой, словно пожар.

В ту ночь я долго не мог уснуть.

Глава 9 - Противоречие

Влюблённость — это чувство, полное противоречий. Можно решиться отпустить человека, но всё равно продолжать мечтать о будущем с ним. Не признаваясь в своих чувствах, ожидать, что он сам их поймёт. Или, ненавидя его, всё равно не уметь по-настоящему разлюбить.

Сегодня утром, не выспавшись, я провёл два часа, собираясь выйти из дома, что было прямым продолжением этих противоречивых чувств. Заявляя, что оставлю Чхве Тхэгёма, я тщательно укладывал волосы и перебирал гардероб. Время от времени на меня накатывали мысли о бесполезности всего этого, но грусть мгновенно вытеснялась другими эмоциями.

Тот факт, что у меня нет шансов на взаимность, и что я решил отказаться от него, — всё это забывалось перед лицом новой волны ожидания. Это было похоже на то, что я чувствовал в девятнадцать, когда только осознал свои чувства к Чхве Тхэгёму, перед каждой встречей с ним. Одной мысли о том, что я снова увижу его, было достаточно, чтобы полностью забыться.

— Now, for this part, the error can be occurred in the...

Интересно, какую лекцию сейчас слушает Чхве Тхэгём? Эта мысль, мелькнув в голове, моментально породила целую цепь ассоциаций. Поза, в которой он сидит на стуле, привычки при записи, как он иногда дремлет, нахмуренные брови, если материал оказывается сложным.

Наверное, он слушает, положив руку на подбородок. Его длинные ресницы отбрасывают тень на глаза, а аккуратные губы плотно сжаты. Я вспомнил его профиль, который изредка удавалось наблюдать. Его прямой нос и чёткая линия подбородка были словно с картины. Иногда на это лицо падал солнечный свет, и я забывал о уроке, полностью погружаясь в наблюдение за Чхве Тхэгёмом.

«Не смотри на меня, а сосредоточься».

Удивительно, но Чхве Тхэгём всегда с поразительной точностью понимал, когда я смотрел на него. Это доказывали его лёгкие упрёки, брошенные даже без того, чтобы повернуть голову в мою сторону. Конечно, я не отворачивался. Я также опирался рукой на подбородок, принимая ту же позу. Если так сидеть секунд пять, он в конце концов смотрел на меня и с улыбкой качал головой, как будто сдаваясь.

Как бы хорошо было, если бы мы были на одном факультете...

Мы бы вместе составляли расписание, сидели рядом в интернет-кафе, выбирая курсы. В перерывах ходили бы в библиотеку, а потом, возможно, спонтанно решили бы прогулять лекции. Мы бы вместе вступили в клуб, ходили на мероприятия для первокурсников, ездили на выезды и участвовали в фестивалях. Как и раньше, делали бы всё вместе.

Если бы я не любил его... Если бы я не проявился как омега, был ли хоть малейший шанс? Если бы я тогда не избегал его, мог бы я попасть на его факультет и остаться его лучшим другом?

Нет, всё это — лишь сожаления. Это было невозможно, и от этого становилось больно. А из-за боли я не мог отпустить. Кончилось всё тем, что я поступил в тот же университет, а последним средством защиты стал другой факультет. После пяти лет усилий, не сумев отпустить, теперь я желал хоть одну лекцию иметь с ним вместе. Это было слишком большим противоречием.

— More important thing is, the noun that could...

Осознав это, я внезапно вспомнил отложенные чувства. Тоска — это то, чему можно научиться. Ощущение пустоты и бессмысленности, которые накатывают после разлуки с ним. Эти чувства, из-за которых я вчера ночью не мог уснуть, снова пришли ко мне. И они, вероятно, останутся до тех пор, пока я не увижу Чхве Тхэгёма завтра.

Приходя в университет, я встречал Чхве Тхэгёма. Этот факт, казалось, приносил лишь радость, но на деле был похож на клинок с двумя лезвиями.

— На сегодня всё, закончим здесь.

Стук учебника о стол вырвал меня из мыслей. Я автоматически посмотрел на часы и понял, что лекция подошла к концу. Я мельком взглянул на ассистента, стирающего записи с доски, и затем на пустую тетрадь. Тихо вздохнув, я заметил, что на ней было написано: «Чхве Тхэгём».

— …Всю лекцию пропустил.

Вздох вырвался сам собой. Всё из-за того, что я столкнулся с Чхве Тхэгёмом впервые за пять лет. Я специально записался на все гуманитарные дисциплины, связанные с английским языком, чтобы избежать его. Но, как назло, место проведения вечеринки для первокурсников оказалось тем же, что и у студентов с факультета управления. Всё, что казалось тщательно продуманным, рухнуло перед лицом этой настоящей случайности.

Честно говоря, вчера вечером я был рад встретить его. Моя грудь всю ночь не переставала волноваться, из-за чего я не мог уснуть, а в редкие минуты дремоты перед глазами вставало лицо Чхве Тхэгёма. Я даже немного надеялся, что снова смогу быть с ним, как раньше.

Но, оглядываясь назад, это была вовсе не такая уж хорошая вещь. Почему я избегал его пять лет? Разве не для того, чтобы оставить эти чувства позади и остаться друзьями? А теперь, не успев даже упорядочить свои мысли, я вдруг снова оказался перед ним.

Если бы я не встретил его, всё могло бы остаться так, как есть. Но раз уж это произошло, пути назад уже не было. Поняв, как сильно я хотел увидеть его, я больше не мог собрать в себе смелость снова отвернуться.

Пока я пребывал в задумчивости, большинство студентов покинули аудиторию. Мне тоже следовало пойти пообедать, но моё тело казалось тяжёлым, словно его парализовала апатия. Эмоции, словно на американских горках, метались вверх-вниз, лишая сил.

— Юну-сонбэ.

Кто-то вдруг коснулся моего плеча. Я резко повернул голову и увидел лицо, которое стало мне знакомо прошлым вечером.

— …Ким Дохён?

Ким Дохён держал в руках учебник по нашему предмету и ручку. С виду было ясно, что он только что слушал лекцию. Более того, он сидел прямо за мной.

Неужели я провёл два часа на лекции, даже не заметив его присутствия?

— Ты тоже слушаешь этот курс?

Спросил я с некоторой неловкостью. На лице Ким Дохёна отразилось странное выражение, после чего он с лёгким раздражением ответил:

— Я думал, вы притворяетесь, что не замечаете меня, но вы правда не знали?

Если бы я знал, я бы точно что-нибудь сказал. Например, спросил, как он проводил домой Пак Сонджэ.

— Ну вы даёте. Даже перекличка была.

— Да, ну…

Сколько человек на этой лекции? Разве реально услышать и запомнить все имена? Честно говоря, даже если бы я услышал его имя, я бы вряд ли сразу понял, что это он.

— Мог бы и сам поздороваться.

Смущённо добавил я. Дохён пожал плечами и закрыл учебник с тетрадью, легко ответив, что ожидал, что я хотя бы раз оглянусь. Я мельком вспомнил его тетрадь, полную записей, и решил при удобном случае попросить её.

— Ах, сонбэ.

Внезапно Дохён поднял голову и посмотрел на меня. Встретившись с ним взглядом, я едва заметно вздрогнул. Неужели он понял, о чём я думал? Однако он сменил тему, что мгновенно развеяло мои опасения.

— О чём вы так думали во время лекции?

Во время лекции? Дохён кивнул в сторону моих рук.

— Ваши руки за всё занятие даже не шелохнулись.

Ах, он это заметил. Я почувствовал неловкость и прикрыл свою тетрадь ладонью. Конечно, пустую тетрадь это не скроет, но, по крайней мере, он не увидит надписи «Чхве Тхэгём». Ещё бы он подумал, что я всю лекцию ничего не делал, а теперь собираюсь просить его записи. Хотя, строго говоря, он был бы прав.

— Просто... не могу сосредоточиться.

— А, понятно.

Казалось, вопрос был задан без особого смысла. Ким Дохён молча собрал свои вещи, не требуя продолжения разговора. Я тоже без лишних слов начал убирать со стола, не забыв быстро закрыть тетрадь, чтобы никто ничего не заметил.

— Сонбэ.

Когда он уже закончил собираться, Дохён снова позвал меня. Вместо ответа я обернулся и встретился с его сверкающим взглядом. В тот момент меня охватило странное чувство дежавю, смешанное с лёгкой тревогой.

— С кем вы собираетесь обедать?

Этот вопрос был мне до боли знаком. Ещё до перерыва в учёбе я слышал его каждый раз, когда приходили новые первокурсники. Обычно, когда они так улыбались, за этим следовало одно из двух: либо просьба угостить их обедом, либо желание съесть что-то особенно вкусное. Более того, я ведь сам вчера обещал угостить его.

— Да вроде ни с кем не договаривался.

Я ответил неохотно, хмурясь. Было очевидно, что он собирается воспользоваться моим обещанием. И, конечно же, Дохён широко улыбнулся и тут же предложил:

— Тогда давайте пообедаем вместе.

***

Таких, кто хотел, чтобы я их накормил, всегда было много. Но обычно они приходили толпой, а потом исчезали так же быстро, как и появлялись. Большинство старались избегать обедов один на один с сонбэ, особенно со мной, так как я не был особо дружелюбным старшим. Обычно я просто покупал то, что они хотели, а потом быстро уходил.

— Вчера вы хорошо добрались домой?

— Да, мой дом рядом.

Но Ким Дохён сидел напротив меня в японском ресторане, совершенно не испытывая никакой неловкости. Он был на пять лет моложе меня, на четыре курса ниже, но, похоже, его это нисколько не смущало. Он без колебаний выбрал, что хочет поесть, и даже сам привёл меня в ресторан. По степени наглости он мог бы соперничать с Пак Сонджэ.

— Ты не опоздал на последний автобус?

Дохён выбрал суши. Он заказал себе суши-сет, а я — набор с гречневой лапшой. Пока мы ждали заказ, он спокойно подготовил воду и палочки. Кивнув, он ответил:

— Нет, мой дом в странной близости — вроде и пешком можно, но это занимает минут пятнадцать, если идти быстрым шагом.

— Правда, неудобное расстояние.

Для его высокого роста пятнадцать минут пешком — это, скорее всего, не так уж и близко. Такое расстояние особенно неприятно, если проспал или опаздываешь, потому что на транспорт рассчитывать неудобно.

— Ты нормально довёз Пак Сонджэ, не бросил по дороге?

— Хотел бросить, если честно, но вы же попросили, так что не смог.

— Если Пак Сонджэ это услышит, он заплачет.

— Да это шутка.

Хотя звучит, будто вовсе не шутка. Я ничего не сказал, лишь промолчал, оставив свои мысли при себе.

Все стандартные вопросы, которые я мог бы задать, уже закончились. Это же не собеседование, чтобы спрашивать о его хобби или сильных сторонах.

— Сонбэ, какая лекция у вас следующая?

Ким Дохён задал вопрос, прежде чем в воздухе успела повиснуть неловкая тишина. Его глаза, полные любопытства, почему-то вызывали у меня чувство дискомфорта.

— У меня современная английская литература.

— У профессора Со Ёнджуна?

— Да, именно.

Неужели ему так интересно, что я слушаю? Возможно, это просто безобидный вопрос, но его поведение со вчерашнего дня всё равно кажется мне подозрительным. К тому же, он ведь вчера назвал меня омегой. Я невольно чуть отодвинулся назад, и в ответ он только прищурился и улыбнулся.

— Говорят, этот профессор строгий. Вы справляетесь?

— Да, если ходить на лекции, всё нормально. Экзамены тоже несложные.

Или мне показалось, или я почувствовал альфа-феромоны. Они были не такими сильными, как у Чхве Тхэгёма, но всё же достаточно выраженными, чтобы даже я, со слабым восприятием, ощутил их. Неужели он тоже доминантный? Я размышлял об этом, пока подносил стакан воды ко рту.

— Вот как.

И вдруг, меня накрыло волной феромонов. Это было именно так — накрыло. Словно их действительно вылили. Эта сила, словно удушающий поток, обрушилась на меня. Если бы я был обычным омегой, то наверняка уже тяжело дышал бы и не смог устоять на ногах.

Глава 10

Этот парень, что с ним не так? Причины, по которым он выделяет такие откровенные феромоны, могут быть всего две. Первая — чтобы привлечь кого-то, и вторая — чтобы подчинить. И то, и другое выглядит странным. Особенно здесь, в таком месте, где так себя вести явно неуместно.

Я спокойно поставил стакан воды и осмотрелся. Похоже, из-за высокой цены в ресторане почти никого не было. Немногочисленные посетители, судя по всему, были бетами, и только я чувствовал феромоны этого парня. Это означало, что я не мог открыто говорить об этом.

— А какие у тебя лекции?

Сделать вид, что ничего не произошло, было несложно. Если только это не Чхве Тхэгём, настолько доминантный альфа, гоном которого можно сбить с ног, то мои шансы реагировать на альфа-феромоны в обычной ситуации минимальны. Феромоны Ким Дохёна, хоть и вызывали небольшой дискомфорт, не были для меня, рецессивного, чем-то невыносимым. Успокоиться и выглядеть невозмутимым тоже оказалось несложно.

— А, я…

Ким Дохён, поигрывая со стаканом, внимательно смотрел на меня. За его улыбающимся лицом я мог уловить лёгкое удивление. Он, как будто изучая, сканировал моё лицо, а затем убрал феромоны и мягко улыбнулся.

— Хожу на курс «Английский для туризма». Это обязательный предмет для первокурсников.

— Профессор Ким Миджин?

— Да, женщина в очках, довольно пожилая.

Остаточные феромоны в воздухе постепенно рассеивались. К тому же, нам принесли еду, и я мог избежать дальнейшего воздействия феромонов. К счастью, Ким Дохён, похоже, переключил внимание на аппетитные суши.

Но мне всё равно не хотелось есть. Хоть мой обед из гречневой лапши выглядел обильно, я только вертел бульон палочками, не прикасаясь к остальной еде.

Странное поведение Ким Дохёна. То, как он назвал меня омегой, и то, что он демонстративно выделял феромоны в мою сторону. Всё это не давало мне покоя.

Наверное, он действительно думает, что я омега. Несмотря на то, что Чхве Тхэгём сказал ему, что я бета, он всё равно не перестал подозревать. И вот чего я никак не мог понять, так это причины его уверенности.

— Не будете есть?

— Буду.

Кроме моей семьи, никто не знает, что я омега. Разве что врач, который брал анализы. В конце концов, я же заявляю, что я бета, так зачем кому-то предполагать обратное?

Откуда могла быть заметна моя истинная сущность? Перебирая в памяти, я не находил никаких следов. Впервые я встретил Ким Дохёна на вечере первокурсников, и тогда я скрывал свои феромоны, притворяясь бетой. Если даже Чхве Тхэгём, будучи альфой такого уровня, не заметил моих феромонов, то как Ким Дохён мог их уловить?

— Кто вообще предлагает есть такое дорогое с самого обеда…

Мои бесконечные мысли внезапно оборвались. В пустой ресторан вошли четверо мужчин. Услышав незнакомый голос, я машинально обернулся и, прежде чем успел осознать, вырвал его имя:

— …Чхве Тхэгём?

В ресторан зашёл Чхве Тхэгём вместе с тремя другими мужчинами. Позади одного из них, который жаловался на дороговизну места, я заметил хмурого Чхве Тхэгёма. Он огляделся с раздражением, пока его взгляд не встретился с моим, и на его лице отразилось удивление.

— Ли Юну?

Не ожидал встретить его в таком месте. Тем более с тремя друзьями. Удивительно, что у него вообще есть друзья. Пока я непочтительно размышлял об этом, Чхве Тхэгём без колебаний направился ко мне. Вид того, как он уверенно приближается, вызывал у меня странное волнение.

— Ты обедать пришёл?

От него исходили мягкие феромоны, совершенно отличные от тех, что были у Ким Дохёна. Чхве Тхэгём слегка смущённо задал свой вопрос и перевёл взгляд на Ким Дохёна. Тот вежливо поклонился и поздоровался:

— Здравствуйте, сонбэ.

— А, я тут… Угощаю младшекурсника. Ты, похоже, тоже обедаешь?

Он неловко отвёл взгляд. Вероятно, из-за того, что пристально смотрел на меня. После двадцати лет дружбы мне не нужно было слов, чтобы понять, что он хотел сказать. Скорее всего, он думал:

«Ты же говорил, что не дружишь с ним?»

— …Тебе не нужно вернуться к друзьям?

У меня не нашлось ответа, и я попытался неуклюже сменить тему. В этот момент раздались голоса со стороны стола, где сидели его друзья.

— Чхве Тхэгём! Что ты будешь заказывать?

— Да дай ему поговорить с другом!

— Это ведь тот парень, с факультета английского, да?

После упоминания факультета все трое обратили свои взгляды на меня. Хотя, заметив, что Чхве Тхэгём смотрит в мою сторону, они быстро отвернулись, но продолжали украдкой разглядывать меня. Тем временем Чхве Тхэгём, бросив короткий острый взгляд на Ким Дохёна, вдруг положил руку мне на плечо, будто что-то решив.

— Подвинься.

Дежавю. Его действия напоминали ситуацию в баре вчера вечером, когда он вытеснил Пак Сонджэ с места. И тут он снова подтолкнул меня, сидящего снаружи, внутрь и сел рядом.

Когда я неохотно двинулся на внутреннее место, Чхве Тхэгём наклонился и шумно принюхался к моей шее.

— Что ты делаешь?

Чувствуя его дыхание у себя на коже, я инстинктивно оттолкнул его плечо. Казалось, место, куда он дышал, начинало гореть. Чхве Тхэгём легко отстранился, но пробормотал недовольно:

— Раздражает.

На его слова отреагировал Ким Дохён. Его добродушная улыбка слегка помрачнела. Я хотел спросить, что это значит, но не успел, потому что Чхве Тхэгём внезапно выпустил феромоны.

Это не шло ни в какое сравнение с тем, что сделал Ким Дохён. Чхве Тхэгём был доминантным альфой, и даже в обычной ситуации его феромоны ощущались явно. А сейчас, когда он выпустил их намеренно, мои тщательно скрытые омега-феромоны начали реагировать. Простого задерживания дыхания или отворачивания головы было недостаточно.

— Ешь давай. Холодное ты всё равно не любишь.

Он мягко поворчал на меня и взял меню. Мы едва приблизились друг к другу, но его феромоны ощущались слишком отчётливо. Знал он об этом или нет, но, не обращая на меня внимания, он просто заказал себе сет с рисом.

— …Просто подумал, что это может быть вкусно.

Едва ответив, я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Ещё немного — и лицо начнёт гореть, а тело отреагирует так, словно у меня течка, с обострённой чувствительностью. И в конце концов я буду в возбуждении смотреть на него, как на любого другого альфу, чего он, очевидно, терпеть не может.

— Ты ведь снова съешь пару кусочков и бросишь.

— …

— Отдай мне, а сам съешь рис с начинкой. И не надо потом жаловаться на живот.

В этот момент я ощутил неприязнь к тому, насколько Чхве Тхэгём ничего не понимает. Его раздражающее неведение, и то, как он, убедившись, что вокруг нет омег, открыто выпускает свои феромоны, выводило меня из себя. Разве могло так случиться, что кроме меня здесь вообще нет омег? Единственный альфа, кроме него, Ким Дохён, слегка подрагивал уголками губ, пытаясь держаться.

Альфы выпускают феромоны специально только в двух случаях: чтобы соблазнить или чтобы подчинить. По какой-то причине Чхве Тхэгём, казалось, пытался подчинить Ким Дохёна. Однако в результате больше всех страдал я, омега, сидящий рядом. И пусть я рецессивный омега, это всё равно было невыносимо.

— Эй… мне нужно в туалет.

В конце концов, я не выдержал и резко поднялся. Феромоны Чхве Тхэгёма становились всё сильнее, и оставаться здесь дольше было опасно. Мне нужно было срочно уйти, будь то выкурить сигарету или просто умыться.

— Чего так резко… — удивлённо начал он, пытаясь меня удержать, но объяснять что-то у меня просто не было времени.

К счастью, туалет находился снаружи здания, и я быстрым шагом покинул ресторан.

Как только я вошёл в туалет, ноги внезапно подкосились.

— …Чёртов ублюдок.

Моё тело не выдержало. Всё стало очевидно.

Руки мелко дрожали. Под брюками чётко выделялась напряжённая форма эрекции. Я пытался медленно восстановить дыхание, но феромоны, которые пропитали меня, не собирались исчезать. Наоборот, тело продолжало нагреваться, словно температура повышалась с каждой секундой.

— Чёрт…

Если бы я не ушёл вовремя, случилось бы нечто непоправимое. Теперь я понял, что значит доминантный альфа. Услышать об этом — одно, но прочувствовать на себе всю силу его феромонов… Сердце бешено колотилось, а живот всё сильнее сжимался в болезненной потребности. И если мне, рецессивному омеге, было так тяжело, я даже представить не мог, каково бы было обычной омеге. Теперь понятно, почему Чхве Тхэгём обычно сдерживает свои феромоны.

Чёрт. Хорошо хоть, что он ничего не заметил. Если бы Чхве Тхэгём узнал, что я возбудился из-за него, он стал бы смотреть на меня так же, как на всех остальных омег, которых он презирает. Какое унижение: друг, который когда-то защищал его, оказался не лучше других. Что может быть хуже?

Что мне теперь делать?

Феромоны Чхве Тхэгёма не уйдут от простого умывания или сигареты. Моё раскалённое тело, словно в разгаре течки, не успокоится, пока я не сделаю то, что очевидно.

На самом деле я знал решение. Этот туалет был почти безлюден, а если запереть дверь, никто сюда не войдёт. Да, я оставил в ресторане Чхве Тхэгёма и Ким Дохёна, но вернуться туда в таком состоянии — значит выставить себя полным извращенцем.

У меня не оставалось выбора. Я запер входную дверь и вошёл в самую дальнюю кабинку. Прислонившись к стене, я расстегнул пряжку ремня, и на меня тут же обрушилась волна стыда. Через тонкую ткань белья отчётливо проступал напряжённый член.

Жизнь до сих пор не подкидывала мне такого абсурдного опыта — мастурбировать в подобном месте и с таким явным объектом в мыслях. Мысли о том, что это неуважительно по отношению к Чхве Тхэгёму или аморально, мелькнули, но быстро рассеялись.

— …

Пульсирующий член горел жаром. Стоило сжать ствол, как всё тело содрогнулось. Голова была заполнена хаосом, и из моего тела начали просачиваться феромоны. В голове всплывало лицо Чхве Тхэгёма, его шея, большие руки и насыщенный аромат его феромонов. Это было, пожалуй, самое простое самоудовлетворение за долгое время.

— …Ах.

Кульминация наступила быстро. Белый туман перед глазами затмил даже угрызения совести. Сдерживаемое до последнего наслаждение вспыхнуло, словно взорвавшись.

Когда я пришёл в себя, тело оказалось пропитано моими омега-феромонами. В руках липкая беловатая жидкость, оставшаяся после разрядки, и накатившая расслабленность.

После этого я вымыл руки и выкурил три сигареты подряд. Мысли о случившемся и приглушённое чувство вины начали вновь выползать наружу, когда я второй раз мыл руки после курения.

Глава 11

Когда я вернулся в ресторан, Чхве Тхэгём уже наполовину доел свою порцию лапши. На моём месте стояла тарелка с рисом и мясом, которую он заказал, а Ким Дохён молча ел суши. Я ожидал, что он спросит, почему я так долго, но вместо этого, глядя на меня, садящегося на своё место, Чхве Тхэгём сказал:

— Ты бы меньше курил.

Кажется, я слишком увлёкся сигаретами, чтобы скрыть феромоны. Несмотря на то, что я стряхнул с себя верхнюю одежду и даже прополоскал рот, для такого чувствительного к запахам человека, как он, всё равно это, наверное, было слишком. Хорошо, что это были сигареты с феромонами, от которых запах гари слабее, чем от обычных.

— Прости. Я пытался избавиться от запаха.

Чхве Тхэгём с детства ненавидел запах сигарет. Каждый раз, когда кто-то курил рядом, он морщился и прикрывал мне нос и рот, недовольно ворча. Мне, впрочем, запах сигарет никогда не мешал, но я тогда находил его маленькие руки милыми и делал вид, что не замечаю.

— Запах сильный?

Я осторожно отодвинулся от него и принюхался к воротнику своей куртки. Возможно, из-за того, что я курильщик, мой нюх притупился. Ни феромонов Тхэгёма, ни моих, ни запаха сигарет я почти не чувствовал.

— Дело не в запахе…

Чхве Тхэгём, похоже, собирался что-то сказать, но, заметив, как я взял ложку, лишь тяжело вздохнул и замолчал. Когда я взглянул на тёплый рис, мой аппетит слегка разыгрался. Проглотив целую ложку, я увидел, что на лице Тхэгёма больше не осталось напряжённого выражения.

— Ты не можешь есть холодное?

Слово взял Ким Дохён. На его лице читалось лёгкое чувство вины, хотя в меню явно были не только холодные блюда, и причин извиняться у него не было.

— Нет, ничего такого…

— Не может. Каждый раз после этого у него проблемы.

Чхве Тхэгём резко прервал меня, наливая воды в пустой стакан. Этот человек знал меня лучше моих собственных родителей, поэтому, разумеется, он прекрасно помнил, что я страдаю каждый раз, когда ем холодное. Даже если я возразил бы, это ничего бы не изменило.

— Ты разве не помнишь, как летом ел мороженое и тебе было плохо?

Действительно, каждое лето я умудрялся переедать холодного, хотя терпеть не мог жару. В добавок к этому, у меня изначально были проблемы с желудком, который не переносил холодное. Каждый раз, когда я чувствовал себя плохо, Тхэгём тяжело вздыхал и приносил мне грелку.

После нескольких таких случаев я понял, что без его разрешения мороженого мне не видать. Ещё было строго запрещено есть его ложкой из стаканчика, позволялось только мороженое на палочке. И даже в таком случае, после того как я съедал половину, вторую Тхэгём отбирал.

— Помню, как ты вечно отбирал у меня мороженое.

Я пошутил, и Тхэгём прищурился. Его взгляд был полон игривого вызова.

— Нужно было пойти в другое место. У вас есть любимая еда?

Увидев нашу перепалку, Ким Дохён смущённо усмехнулся, опустив палочки. Его тарелка уже давно опустела. Ответил за меня, как обычно, Тхэгём.

— А тебе-то зачем знать?

Он говорил резко, даже не удосужившись взглянуть на Дохёна. Вместо этого он положил на мою тарелку немного закусок — кучу кимчи и маринованной редьки.

— Ешь нормально.

— Я тебе не ребёнок.

— Если не кормить тебя, то ты так ничего и не съешь.

— …Сегодня Юну-сонбэ платит, поэтому в следующий раз я угощу.

Иногда сложно было понять, был ли Ким Дохён наивен или просто слишком добродушен. Как можно было сохранять такую тёплую улыбку перед Тхэгёмом, который открыто показывал своё раздражение? Хотя, судя по подрагивающим уголкам его губ, скорее всего, он просто старался.

— А суши? Сырое вы тоже не едите?

— Разве не понятно по тому, что он заказал гречневую лапшу? Он не ест сырое.

Когда я был совсем маленьким, я вроде бы ел сырые продукты, но, когда вырос, совсем перестал их переносить. Про суши даже речи не шло, а также про морепродукты вроде устриц или осьминогов, не говоря уже о сыром мясе. Мне не нравилась характерная мягкость сырой пищи и запах, который чувствовался при её жевании. Поэтому, несмотря на то, что Чхве Тхэгём очень любил сырую рыбу, он почти никогда её не ел из-за меня.

— А мясо вы едите?

— Если пахнет, то не может. Свинину или баранину почти не ест, лишь изредка немного говядины.

Чхве Тхэгём с поразительной точностью знал мои предпочтения в еде. Он мог сказать, что я думаю, будто люблю лапшу, но на самом деле больше люблю рис. Что все мои эксперименты с новыми блюдами заканчивались провалом. Что я часто заказываю слишком много с излишней уверенностью, а потом не доедаю. Кроме того, он перечислил кучу моих привычек, о которых я сам не знал: что я мало ем, ем медленно и тому подобное.

— А, значит, Юну-сонбэ больше всего любит корейскую кухню?

— Не то чтобы любит, просто её легче всего ест.

На любые вопросы о моих вкусах мне даже не приходилось отвечать. Когда Ким Дохён спрашивал, всё время отвечал Чхве Тхэгём. В итоге, вместо того чтобы задавать вопросы мне, Дохён начал обращаться напрямую к нему.

— …Вы двое что тут устроили у меня на глазах?

Хотя я спокойно закончил еду, в воздухе всё равно витало лёгкое напряжение. Мне было не понять, почему Ким Дохён проявляет такой интерес к моим пищевым привычкам и почему Чхве Тхэгём так усердно на них отвечает. В этот момент Тхэгём, говоря «много ты всё равно не съешь», вдруг замолчал, заметив мой пустой тарелку.

— Всё съел.

В его голосе прозвучала нотка удовлетворения, или мне это только показалось? Скорее всего, это было не воображение. Кажется, ему действительно было приятно видеть, что я всё доел. Он даже слегка наклонился и коснулся своей головой моего плеча.

— Ли Юну, какая у тебя следующая лекция?

Когда-то это был для него совершенно обычный жест, но от этого короткого прикосновения моё сердце забилось быстрее. Лёгкий аромат шампуня, исходящий от него, не имел ничего общего с его феромонами, но всё равно вызывал странное волнение. Я старался дышать ровно, чтобы он не заметил моё напряжение.

— Современная английская литература.

— О, это было в списке общих курсов. Надо было записаться.

Чхве Тхэгём потерся головой о моё плечо, словно кошка, и выпрямился. Его мимоходное замечание, что он мог бы тоже взять этот курс, вызвало странное чувство сожаления. Если бы наши занятия случайно совпали, я, наверное, сделал бы вид, что не заметил, и сел рядом. Но теперь внутри было горько.

— Раз всё съел, пойдём.

Тхэгём взял чек и поднялся. Бросив взгляд в сторону, где сидели его друзья, я заметил, что их стол был уже пуст. Похоже, они ушли, пока мы ели. Как вчера, так и сегодня, мне было непонятно, почему он позволяет себе вот так бросать своих друзей.

— В следующий раз съедим то, что вы любите, сонбэ.

— Ну, да…

Я ответил Дохёну немного невнятно. Каждый раз, когда мы пересекались, происходило что-то неловкое. Возможно, это просто плохая примета. Если честно, мне бы не хотелось снова оказаться с ним за одним столом.

Тем временем Тхэгём вернулся после оплаты, помахивая чеком перед носом у Дохёна. На его лице играла широкая улыбка.

— Эй, я за обед заплатил.

— …Что?

Ким Дохён с недоумением переспросил. Судя по всему, его изумила сама идея, что Чхве Тхэгём, который всё это время вёл себя ядовито, вдруг оплатил обед. Дохён, кажется, не знал, стоит ли поблагодарить его или просто проигнорировать этот факт. Пока он размышлял, Чхве Тхэгём ехидно добавил:

— Кстати, я ем всё подряд.

На лице Ким Дохёна отразилось крайнее удивление. Казалось, он собирался что-то ответить, но Чхве Тхэгём, не дожидаясь, приобнял меня за плечи. Пока Дохён растерянно пытался что-то сказать, я уже оказался за пределами ресторана вместе с Тхэгёмом, оставив его позади.

— …Почему ты вообще за всех платишь?

Чхве Тхэгём, который был выше меня примерно на полголовы, без особого труда использовал моё плечо в качестве опоры для своей руки. Хотя я не был маленького роста, рядом с ним я всё равно выглядел меньше. Когда-то это было наоборот, и эта мысль вызвала во мне необъяснимое чувство досады.

— Тогда почему ты угощаешь его?

Наши отношения изменились с годами, и мои чувства к нему тоже стали другими. Если в школе прикосновения между нами казались совершенно обычными, то теперь они перестали быть такими простыми. Я осознавал каждую точку соприкосновения с ним и всё больше хотел ещё большего. Но это было желание, которое я не мог ему показать, мой личный секрет.

— Ты же говорил, что вы не друзья.

Он произнёс эту фразу, надавив мне на голову ладонью с детской непосредственностью. Если бы кто-то другой так сделал, это вызвало бы у меня раздражение. Но с Тхэгёмом всё было по-другому. В этот момент мне захотелось, чтобы он не давил, а погладил, и не голову, а щёку. Мысли, конечно, совершенно странные.

— Мы действительно не друзья. Он просто попросил угостить, и я согласился.

— И ты так просто всех угощаешь?

— Я ещё вчера пообещал.

На самом деле я планировал попросить Пак Сонджэ вместо себя, но объяснять это не было смысла. Тхэгём скривился, явно недовольный, и убрал руку с моего плеча. Почему-то без его тепла мне стало немного холодно.

— Не общайся с Ким Дохёном.

Это требование звучало, как будто его произнёс школьник. Хотя даже в начальной школе мы никогда не говорили друг другу подобного. Тхэгём скрестил руки на груди и, уставившись на меня сверху вниз, явно ждал ответа.

— Ты вообще как ребёнок…

На самом деле я мог бы просто согласиться. Ким Дохён был мне не особенно близок, мы только изредка пересекались на занятиях. А Тхэгём был моим лучшим другом и тем, кто мне нравился. Обычно я бы ответил, что не собираюсь общаться с Дохёном, но сейчас почему-то не захотелось.

— А почему вдруг?

Враждебность, которую Тхэгём демонстрировал к Дохёну, была странной. Он обычно не был склонен к таким выходкам. Да, ему редко кто-то нравился, но он не относился плохо к людям без причины. Но с Дохёном он поступал иначе: перебивал его на каждом слове, даже выпускал свои феромоны, словно предупреждая. И мне это начинало казаться чем-то вроде… ревности.

— Почему ты так не любишь Ким Дохёна?

Я знал, что не стоило питать надежд, но всё равно не смог удержаться. А вдруг его чувства действительно вызваны ревностью? Пусть это была бы ревность друга, но всё равно из-за того, что он не хочет меня «отдавать» кому-то другому.

— Этот парень к тебе…

Тхэгём замолчал, словно подбирая слова. Он то открывал рот, то снова закрывал его, хмуря брови. Потом взъерошил свои волосы, шумно выдохнул и снова замолчал. Проходящие мимо люди обращали на нас внимание, но нам обоим было всё равно.

— Конечно, ты бета, так что тебе не понять.

Смешанный с вздохом голос Тхэгёма разрезал тишину. Он покачал головой, будто смиряясь с чем-то, и с нахмуренным выражением лица продолжил говорить.

— Он облил тебя своими феромонами.

Глава 12

Бух! Сердце ушло в пятки. Причиной этому была не каменная маска на лице Чхве Тхэгёма. Это был феромон, сопровождавший его слова, из-за которого вновь всплыли в памяти те расплывчатые чувства.

— У альф всегда одна причина так себя вести. Это как оставить метку.

Волосы на теле встали дыбом, нервы обострились до предела. Неприкрытый феромон, который он источал, был подтверждением его слов. Если причина, по которой альфа выпускает феромоны, действительно такая, как сказал Чхве Тхэгём, то что же тогда значат его действия сейчас?

— Ты всегда так делал.

— …

— То приходишь с чужими феромонами альфы, то весь пропитан феромонами омеги.

В глазах Чхве Тхэгёма закипала какая-то неразгаданная эмоция. К ней примешивалось лёгкое раздражение. Это было похоже на те моменты в прошлом, когда он нервно выпускал феромоны, если я возвращался с чужими феромонами.

— Ты ведь бета. Ты думаешь, мне, как твоему другу, приятно, когда без разрешения ставят метки?

И снова — друг. Я бета, а Чхве Тхэгём — мой друг, который считает своим долгом защищать меня от других. Бесполезное чувство долга, которое я никогда не просил. Не та сладкая эмоция, которую я хотел испытать, а что-то более фундаментальное, неприятное.

— Трудно вечно стирать их моими феромонами…

Я знал. Знал, что мои ожидания были бесперспективны, что я — дурак, потому что продолжал надеяться, хотя сам понимал, что это напрасно. Это была надежда, которая с самого начала обречена на разочарование.

Чхве Тхэгём хотел только одного — стереть феромоны Ким Дохёна. Чтобы защитить меня, который не способен их чувствовать, и устранить своё собственное раздражение как друга. Всё, что он делал, было исключительно ради помощи.

Сесть рядом со мной, оставив своих друзей, запретить Ким Дохёну заговорить со мной, даже обрушить на меня свои феромоны несколько минут назад — всё это было лишь следствием его намерений.

— Так что, если Ким Дохён заговорит с тобой, просто игнорируй его. Даже если он попытается что-то выкинуть, не отвечай. Если встретишь его, сразу иди ко мне. Я сотру феромоны.

Он говорил слишком формально, как будто пожертвовать собой ради неуклюжего друга было для него естественным делом. Его выражение лица даже выглядело великодушным. Фух! С тяжёлым вздохом вся надежда, что раздувалась внутри, лопнула, будто мыльный пузырь.

— …В этом нет необходимости, — отозвался я равнодушно и достал телефон. Проверив время, я поднял голову и увидел его слегка нахмуренное лицо. Чхве Тхэгём сжал губы, словно пытался угадать, что я имел в виду. Наконец, он выплюнул раздражённым голосом:

— Что это значит?

— Это значит, что мне не нужно, чтобы ты стирал феромоны.

До начала лекции оставалось меньше двадцати минут. Чтобы успеть к аудитории в корпусе А, что находился в глубине кампуса, нужно было поспешить. Если бы я не задержался в туалете, времени хватило бы.

— Я всё равно их не чувствую, зачем вообще это делать? Если я никак не отреагирую, он тоже прекратит.

Слова о том, что он сотрёт феромоны, тронули моё сердце. В тот момент это прозвучало как «оставить свою метку», что-то похожее на то, о чём говорил Чхве Тхэгём. Но если всё это лишь ради дружбы, тогда это совсем другое дело. Моё тело откликается на феромоны Чхве Тхэгёма, а для него это всего лишь обязательный жест. Это чувство делает меня ничтожным.

— Ты же говорил, что раньше на тебе часто оставались чужие феромоны. Но до сих пор ведь ничего не случилось.

— Это потому что…

— Так что не переживай.

Я больше не мог продолжать этот разговор. И смотреть ему в лицо, пока говорю, тоже не хотел. Если он согласится с моими словами и скажет «ладно», мне кажется, что мое сердце окончательно разобьется.

— Не знаю, зачем он так делает, но, наверное, скоро это просто прекратится.

Поэтому я смотрел на область вокруг его носа и верхней губы, когда говорил. Если бы наши взгляды встретились, я сам не мог бы гарантировать, что наговорю. Это было почти отчаянное решение.

— Эй, я опаздываю на лекцию.

— …

— Я пошел. Спасибо за обед.

Но стоило мне повернуться спиной, как он резко схватил меня за запястье. Когда я, чисто инстинктивно, обернулся, то встретил его удивленный взгляд. В этом взгляде, устремленном в пустоту, читалась настойчивость, с которой он пытался рассмотреть выражение моего лица.

— Ты правда не понимаешь, почему он так делает?

Причина, по которой так ведет себя Ким Дохён, была очевидна. Он хотел убедиться, что я не омега. Даже если бы у него были другие мотивы, точно не те, что озвучил Чхве Тхэгём. Вряд ли Ким Дохён пытался «оставить метку».

— Конечно, нет. Я ведь не омега.

Феромоны, струившиеся от его руки, что держала мое запястье, явно не были чем-то запланированным. Они вытекали помимо его воли, будто неконтролируемая реакция на избыток эмоций.

— Неужели он делает это потому, что я ему нравлюсь?

Но выражение Чхве Тхэгёма стало серьезным. На краткий миг его лицо нахмурилось, а затем он отпустил мое запястье и издало короткий смешок.

— Почему ты так уверен, что это не так?

— Слушай, мы с ним знакомы меньше суток. Что он мог во мне найти за это время?

Вспомнился похожий случай, что произошел однажды. В третьем классе средней школы Чхве Тхэгём утверждал, что один омега из параллельного класса испытывает ко мне чувства. Я был уверен, что это недоразумение, потому что мы с тем парнем даже не разговаривали. И действительно, тот омега так и не произнес мне ни слова до самого выпуска.

— Если бы он действительно питал ко мне чувства, то вместо того чтобы оставлять феромоны, он бы просто признался. Тем более я всё равно ничего не чувствую.

Как же он может быть таким чувствительным к эмоциям других людей и при этом не замечать, что я его люблю? Если он собирается предупреждать меня о безнадежных чувствах, то сначала должен был бы пересмотреть мои собственные. Если он не понял моих эмоций, значит, его проницательность в отношении других тоже оставляет желать лучшего.

— Может быть, он просто… не решается признаться.

Те эмоции, что отразились в его дрожащем взгляде, были для меня слишком сложны для понимания. На миг, оставшись безмолвным, он, наконец, сказал более спокойным тоном:

— Может, он просто не нашел в себе смелости.

— Ты сейчас про кого вообще?

— Тогда пусть всю жизнь таскает на себе феромоны.

Но, несмотря на это, я не мог не чувствовать злости. Внутри всё кипело, казалось, что я вот-вот потеряю контроль, и мои собственные подавленные феромоны начнут просачиваться наружу. Кто из нас на самом деле не способен признаться? Кто из нас боится даже сказать, что он омега? И всё же, он подбрасывает мне искры, будто специально разжигая этот огонь. Остановиться уже было невозможно.

— Почему? Может, тогда и омеги, что раньше оставляли на тебе свои феромоны, тоже просто не имели смелости признаться?

Лицо Чхве Тхэгёма окаменело. Те феромоны, которые минуту назад он бессознательно источал, внезапно прекратили своё движение, будто воздух вокруг замёрз. В этой настороженной тишине ещё одна моя иллюзия рушилась.

— Определись уже. Если ты собираешься защищать его позицию, то не говори мне, что мне не стоит с ним общаться.

Я прекрасно понимал, какое значение Чхве Тхэгём вкладывает в слово «друг». Мы были единственными друг у друга с самого детства. Он всегда считал меня своим приоритетом, заботился обо мне так, как я заботился о нём. Чувствовал обязательство защищать меня, как я защищал его.

Да, я питал некие ожидания, но они всегда оставались в рамках дружбы. Чувства Чхве Тхэгёма к Ким Дохёну вряд ли были ревностью, как и его настойчивость вряд ли была проявлением романтических эмоций. Это была лишь дружеская забота. Или его способ ответить на мою поддержку.

— …Как ты и сказал, мы друзья. Разве нормально настолько углубляться в такие вещи?

И всё равно я злюсь. Злюсь на себя за то, что продолжаю ожидать большего, злюсь на него за то, что он оставляет мне надежду. И, конечно же, на свою трусость, которая не даёт мне признаться.

— Правда опаздываю. Я пошёл.

На этот раз он меня не остановил. Он ничего не ответил, не сделал ни шага вслед за мной. Он просто остался стоять, молча провожая меня взглядом. Какое у него было выражение лица, что он думал в этот момент — я не знал. Единственное, что я ощущал, это тревожный запах его феромонов, донёсшийся до меня на ветру.

***

Лекция закончилась, будто по щелчку. На самом деле прошло чуть больше трёх часов, но мне это время показалось мигом. За всё это время я так и не смог сосредоточиться. В голове крутился только Чхве Тхэгём.

Ссоры с ним можно было пересчитать по пальцам. Он почти никогда не злился на меня, а в редких случаях первым извинялся. Даже когда я забывал о наших договорённостях, случайно ломал его вещи или совершал иные ошибки, он принимал это спокойно, без всякой обиды.

Конечно, я почти никогда не извинялся перед ним по-настоящему. Единственное, что можно было назвать извинением, произошло у бара несколько дней назад, и то Чхве Тхэгём быстро снял с меня вину. Моё «извини» было скорее механическим, лёгким, почти рефлекторным. Это всё, на что я был способен.

Я не должен был так говорить… Накатившее сожаление стало тягостным грузом. Чхве Тхэгём просто беспокоился обо мне, это был его способ проявить внимание. У меня не было причин злиться, упоминать прошлое тоже было ошибкой. Если бы я оказался на его месте, его реакция наверняка ранила бы меня.

Может, написать ему?

Я снова и снова доставал телефон, смотрел на его номер, открывал окно сообщений, пытался что-то написать, но в итоге стирал всё с тяжёлым вздохом. Так ничего и не отправив, я убрал телефон.

Я не мог себя заставить. Что я мог сказать? Извиниться за то, что накричал? Признаться, что люблю его, а злость вызвана тем, что он не отвечает на мои чувства? Сказать, что мне не нравится, что он видит во мне только друга? Если я так скажу, он наверняка спросит:

«…Ты хочешь сказать, что любишь меня?»

Я отчётливо представлял себе его мягкий отказ. Я бы неловко засмеялся, сказал, что это была шутка, а он, сделав вид, что ничего не понял, оставил бы это без обсуждения. Но после такого наши отношения уже никогда не были бы прежними. Мы стали бы кем-то хуже, чем друзья. Или, возможно, нам было бы легче вообще не видеться.

Если всё закончится так, лучше молчать.

Я убрал телефон обратно. Придя в себя, я понял, что остался один в аудитории. На открытой тетради не было ни строчки записей. Я оглянулся на всякий случай, но на задних рядах тоже никого не оказалось.

Полная пустота. Я был совершенно один.

Глава 13

Холодная война между мной и Чхве Тхэгёмом продолжалась около недели. Хотя назвать это холодной войной было бы немного странно. После того случая мы не пересекались и не обменивались ни единой весточкой. Я думал, что, возможно, стоит извиниться, но никак не мог набраться смелости. Даже мелькнула глупая мысль, что, может, лучше оставить всё как есть и отдалиться.

— Хён, один раз. Пожалуйста, ну? Всего один раз!

Пак Сонджэ, которого я встретил в комнате клуба, всю свободную пару не давал мне покоя. Его просьба была не такой уж и сложной: в их клубе не хватало участников, и он хотел, чтобы я хотя бы числился у них «призрачным» членом для заполнения списка. Это была та же просьба, что он повторял с начала семестра, и мой ответ давно уже был готов.

— Сказал же, нет.

Если бы это был хоть немного интересный клуб, я бы, возможно, и подумал, но клуб Пак Сонджэ занимался «чтением английской классики». Одного названия достаточно, чтобы зевнуть, не говоря уже о желании вступить. К тому же, в тот момент мне совершенно не хотелось выполнять чьи-либо просьбы.

— Поищи кого-нибудь другого.

— Да тебе почти ничего не нужно будет делать.

Я сильнее надвинул кепку на голову и снова отказал, но Пак Сонджэ не собирался сдаваться. С отчаянной интонацией в голосе он пытался меня уговорить, даже подлизываясь и протягивая мне напиток.

— Я не заставлю тебя читать книги, только иногда появляйся для количества. Если понадобится написать эссе, я сам всё сделаю. Честное слово, не буду тебя беспокоить.

Кажется, в этом году он стал председателем клуба. Его голос звучал отчаянно, и чем отчаяннее он становился, тем больше меня раздражал. Я снова отмахнулся, но этот прилипчивый человек, как пиявка, не отставал, а лишь крепче хватался за мою руку.

— Ну один раз, хён. Спаси меня, а?

— Нет, дурак. У тебя же есть первокурсники, почему пристал к третьекурснику?

— Если ты вступишь, я смогу проще привлечь новых участников!

Его аргументы звучали всё более нелепо. То он говорил, что с моим участием первокурсники повалят толпой, то утверждал, что это станет потрясающим пунктом в моём резюме для трудоустройства. Слушая его, можно было подумать, что он даже хуже уличных сектантов возле университета.

— Не хочу. Ни за что.

— Эй, хён!

Пак Сонджэ, громко вскрикнув, рухнул на стол. Его плечи подрагивали, а звук, будто он рыдал, совсем меня не тронул. В конце концов, вымотанный собственной настойчивостью, он посмотрел на меня из-за стола.

— …Хён, ты на удивление холодный.

— На удивление?

Мы уже три года вместе учимся, и он до сих пор не понял, какой я? Если бы я собирался вступить в их клуб, то сделал бы это давно.

Тяжело вздохнув, Пак Сонджэ пробормотал тихим голосом:

— Просто один первокурсник сказал, что вступит, если ты будешь в клубе.

— Кто ещё?

Это было настолько абсурдно, что мне сложно было в это поверить. Кто мог бы вступить в клуб, который каждый год оказывается на грани закрытия, только из-за меня? Тем более что после вечеринки для новичков я вообще не общался с первокурсниками.

Пак Сонджэ, всё ещё лежа, начал бормотать, изливая своё недовольство. Клуб и так уже разваливается, так зачем вообще знать, кто этот человек, или, узнав, я что, вступлю? Я уже хотел сказать ему прекратить, как вдруг его губы приоткрылись.

— Ким Дохён.

Это было неожиданное имя. Хотя, возможно, не настолько, ведь это было единственное имя из первокурсников, которое я знал.

— И что с ним?

— Похоже, хочет подружиться с тобой.

Голос Пак Сонджэ звучал спокойно. Размахивая руками в воздухе, он добавил объяснение:

— Помнишь, в день нашей вечеринки для новичков? Старшекурсники начали поить Ким Дохёна, потому что он симпатичный. Но ты пересадил его к себе, чтобы ему больше не наливали.

— …Правда?

— Вот опять! Ты же ничего не помнишь.

Я попытался вспомнить, но в памяти почти ничего не осталось. В тот день я столкнулся с Чхве Тхэгёмом, и из-за этого большинство воспоминаний оказалось размыто. Возможно, это действительно произошло, а может, и нет. Да, я посадил Ким Дохёна рядом с собой, но явно не для того, чтобы защитить его.

— Тебя много кто любит, хён.

Пак Сонджэ, наконец, выпрямился и вдруг заговорил с серьёзным лицом. Я не сдержался и фыркнул от смеха. Его серьёзное выражение выглядело до смешного нелепым.

— Чего? Не веришь?

Дело было не в вере. Чхве Тхэгём, Пак Сонджэ… Откуда вообще они знают о моей популярности, если я сам об этом понятия не имею? Более того, странно, что они знают, кто меня якобы любит, но при этом не знают, кто мне нравится.

— Тебе ведь много раз признавались в любви, хён.

— Ни разу в жизни.

— Что? Серьёзно?

Я утвердительно кивнул. Ни в начальной школе, ни в средней, ни в старшей. И даже в университете — за всю свою жизнь я ни разу не получал признания. Видел, как это случалось с Чхве Тхэгёмом, но сам не был в такой ситуации.

— А отношения? У тебя были отношения?

— Прости, но я ни с кем не встречался.

Пак Сонджэ уставился на меня широко распахнутыми глазами, как будто его что-то потрясло. Кажется, он был в полной растерянности. Впрочем, наверное, действительно странно в 25 лет ни разу не встречаться с кем-либо.

— Вау… Невероятно.

Словно поражённый, он закрыл рот ладонью и пробормотал. Его взгляд не казался мне неприятным, поэтому я просто молча ждал продолжения. В конце концов, он тихо вздохнул и снова заговорил:

— Минджон тоже нравишься ты, хён.

— Ты понимаешь, что это неуважительно к Минджон?

— А.

На мгновение повисла тишина. Осознав свою ошибку, Пак Сонджэ отвёл взгляд и смущённо откашлялся. Я решил не акцентировать на этом внимание и вместо этого взял напиток, который он мне протянул. Но он тут же воспользовался этим шансом.

— Если ты выпьешь, это значит, что ты вступишь в клуб.

— Снова несёшь чушь.

Вместо того чтобы открыть банку, я слегка хлопнул его по голове. Он издал жалобный звук и снова рухнул на стол. Его плечи периодически дёргались — похоже, он сильно переживал из-за потери сразу двух человек, Ким Дохёна и меня.

Я тяжело вздохнул. Какая разница, этот клуб всё равно закроется через год, так зачем так напрягаться? Хотя, наверное, раз он строил его с первого курса, бросить всё так просто ему сложно.

— Сколько человек не хватает?

Я открыл банку с напитком, одновременно задавая вопрос. Пак Сонджэ тут же резко выпрямился. Его сияющий взгляд был до ужаса навязчивым.

— Троих. Если хён вступит, то и Ким Дохён тоже, останется всего один.

— И правда не нужно будет ничего делать?

— Ага, ничего. Даже на собрания не нужно приходить. Я сам всё за тебя сделаю.

Пак Сонджэ не упустил возможность. Он даже театрально поддерживал банку обеими руками, словно уговаривая меня пить. Он напоминал суриката, но я лишь мысленно улыбнулся, поднял банку и сделал глоток. Напиток с изображением яблока на банке оказался слишком сладким на мой вкус.

— Хён, я тебя обожаю… Ты лучший. Кажется, я сейчас в тебя влюблюсь.

С блестящими от слёз глазами Пак Сонджэ схватил меня за руку. Это выглядело настолько нелепо, что я старался как можно естественнее её освободить. Он тут же отпустил меня, сделав вид, что вытирает слёзы.

— А где ты найдёшь ещё одного?

— Э, ну…

Его лицо тут же омрачилось. Искоса взглянув на меня, Пак Сонджэ начал нервно теребить пальцы.

— Понимаешь…

У меня появилось дурное предчувствие. Обычно он не тянет с ответом, а если делает паузу, значит, дело касается чего-то сложного. Эта просьба, вероятно, будет ещё более трудновыполнимой, чем вступить в клуб.

— …Хён, а Чхве Тхэгём не хочет вступить в клуб?

Я чуть не выплюнул напиток, который только что проглотил. Аккуратно поставив банку, я заметил, как отчаяние промелькнуло на лице Пак Сонджэ. Стараясь справиться с раздражением, я машинально начал теребить козырёк кепки.

— Думаю, он не заинтересован.

Я вспомнил о забытом беспокойстве: о том, как Чхве Тхэгём сказал держаться подальше от Ким Дохёна, о том, как я на него накричал, о том, что мы уже неделю не виделись, и о том, что я до сих пор не извинился.

Странно, но когда ты не видел человека пять лет, это кажется нормальным, а вот неделя разлуки заставляет скучать. Я хотел снова увидеть его лицо, поговорить, спокойно пройтись вместе по кампусу. Держаться в стороне? Чушь. Я с ума схожу, не видя его.

— Какой смысл для «Бога управления» в чтении английской классики?

— Может, ему нравится Шекспир.

— Вряд ли.

На этот раз Пак Сонджэ не стал настаивать. Видимо, он с самого начала не слишком на это надеялся. Он пробормотал что-то о том, что с Чхве Тхэгёмом можно было бы забыть о проблемах с количеством участников, но его слова звучали скорее как сожаление.

— Хён, тогда как насчёт вечеринки в честь вступления в клуб сегодня?

Изобразив жест, будто поднимает бокал, Пак Сонджэ щёлкнул языком. На его лице уже сияла довольная улыбка. Видимо, главной причиной его рвения был повод выпить.

— Даже для «призрачных» членов устраиваете вечеринки?

— Конечно, ещё бы, ведь это ты, хён!

Пак Сонджэ тут же достал телефон и начал обзванивать людей. В списке контактов было много наших однокурсников, но иногда мелькали и незнакомые имена. Он замер, когда дошёл до контакта с подписью «Ким Дохён, англ. фило-ия».

— Нужно будет позвать и Ким Дохёна. Скажу, что хён теперь в клубе.

Меня немного кольнуло чувство вины. Чхве Тхэгёму это явно не понравится… Я постарался отбросить эти мысли. Хотя мы и не помирились, но я ведь не сделал ничего плохого, так что избегать Ким Дохёна тоже не было смысла.

— Я не буду ходить на собрания. Запомни это.

На всякий случай я уточнил. Пак Сонджэ энергично замахал руками.

— Не волнуйся, не волнуйся. Главное, ты уже вступил, а там уж ничего не поделаешь. Вряд ли кто-то бросит из-за того, что не может тебя увидеть. А если что, скажу, что для выхода из клуба нужно поучаствовать хотя бы в одном мероприятии.

Чистый обманщик. Что он там говорил раньше? Секта? Нет, скорее это напоминало финансовую пирамиду.

Пак Сонджэ, видимо, успел всем написать или позвонить, потому что он уже убрал телефон в карман. Потом он начал собирать вещи, говоря, что до следующей лекции осталось совсем немного. Я посмотрел на часы и понял, что и у меня скоро начнётся занятие.

— Тогда в 7 у главного входа!

Не дожидаясь моего ответа, Пак Сонджэ выскочил из комнаты клуба. Похоже, он потратил слишком много времени, пытаясь меня уговорить. Как только этот шумный человек ушёл, тишина мгновенно окутала помещение.

Чувствуя какую-то пустоту, я достал телефон, но, как и раньше, не смог написать Чхве Тхэгёму. У меня не хватало смелости извиниться или наглости заговорить с ним как ни в чём не бывало. К тому же, я совсем не был уверен, что, если подобное повторится, я смогу справиться спокойнее. Поэтому мне оставалось лишь одно — снова убегать.

Я тяжело вздохнул и убрал телефон. 7 часов, главный вход. Там будет и Ким Дохён, с которым Чхве Тхэгём велел мне не общаться.

Моё сердце вновь наполнилось тяжёлым чувством.

Глава 14

Перед главным входом собралось больше людей, чем я ожидал. Говорили, что клуб на грани закрытия, но, кажется, минимальное количество участников — десять человек — всё же набралось. Как только Пак Сонджэ увидел меня, он поднял одну руку и громко окликнул:

— Юну-хён!

Рядом с Пак Сонджэ стояла и Минджон. Пак Сонджэ и Ким Минджон... Эти двое, которые не отпускают до самого конца, наверняка сделают сегодняшнее застолье очень долгим. Хорошо, что завтра у меня не было лекций.

— Здравствуйте, сонбэ.

Среди знакомых лиц, конечно, был и Ким Дохён. Как и Чхве Тхэгём, которого я не видел неделю, Ким Дохён, казалось, совершенно забыл о том, что произошло в тот день, и вежливо кивнул мне в знак приветствия.

— О, привет.

В конце этого приветствия сквозила неловкость. Как бы я ни старался не думать об этом, слова Чхве Тхэгёма всё равно всплывали в голове. Не о том, что Ким Дохён питает ко мне чувства, а о том, как он сам себя чувствовал, видя это. Если он узнает, что я иду выпивать с Дохёном, наверняка снова сделает недовольное лицо.

— Хён, куда пойдём? Может, туда, где мы проводили встречу новичков?

Пока я поправлял кепку, Пак Сонджэ энергично собирал мнения. Выяснилось, что выбранный заранее бар почему-то оказался закрыт. Мне было всё равно, куда идти. Всё, что мне нужно, — это немного закусок, так что место значения не имело.

— Да куда угодно…

Я сунул руки в карманы и ответил без особого энтузиазма. Стараясь избегать пристального взгляда Ким Дохёна, я повернул голову в сторону. К счастью, он быстро отвёл взгляд, но проблема возникла совершенно в другом месте.

— …

Наши взгляды встретились. Сердце будто тяжело рухнуло вниз, и в груди что-то стало невыносимо тяжёлым. Я настолько растерялся, что забыл, что говорил. Голова опустела, и я даже не почувствовал, как Пак Сонджэ схватил меня за руку.

— Хён?

Почему он здесь? Занятия закончились ещё в семь часов. Может быть, он не смог записаться на курс или у него была какая-то встреча? Его взгляд, встретившийся с моим, будто захватил меня и не отпускал.

— Что это там... О? Да это же Чхве Тхэгём-сонбэ!

Недалеко стоял Чхве Тхэгём. В куртке с надписью «Менеджмент», с сумкой через плечо, он неподвижно смотрел на меня. Если бы его волосы не развевались на ветру, можно было бы подумать, что он замер, как на стоп-кадре. Лицо, которое я не видел неделю, феромоны, которые доносил ветер — всё это казалось нереальным.

— Не хотите поздороваться?

На вопрос Ким Дохёна я даже не успел ответить.

Прошла неделя. Неделя с тех пор, как я видел его лицо, как чувствовал его феромоны. И хотя его лицо сейчас выражало явное недовольство, в моей голове была лишь одна мысль.

Я скучал.

Чувства были совсем другими, чем те, которые я испытал, встретив его в баре спустя пять лет. Тогда я был ошеломлён, а теперь внутри разгоралось едва заметное, но сильное желание. Я хотел подойти ближе. Хотел коснуться его. Хотел сказать, что был несчастен без него, и прижаться к нему, как ребёнок, жалующийся на свою обиду.

Первобытное желание сбивало с толку. Всего неделя прошла, почему же я чувствую это? Пять лет я избегал его и не ощущал ничего подобного, а теперь, спустя всего одну неделю, тоска накрыла меня с головой. Или, возможно, это чувство с самого начала никуда не исчезало?

— …Можешь не делать вид, что знаешь меня.

Я поспешно натянул кепку пониже, но было уже поздно. Более того, моя попытка отвести взгляд, кажется, только сильнее раззадорила Чхве Тхэгёма. Феромоны, которые раньше доносились едва уловимо, начали ощутимо сгущаться.

— Вы что, поссорились?

Пак Сонджэ понизил голос до шёпота. Он не мог чувствовать феромонов, но явно заметил напряжённую атмосферу между нами. Вместо ответа я продолжал теребить кепку, а Ким Дохён, с беззаботным тоном, добавил:

— Сонбэ не сводит с вас глаз, знаете ли.

Знаю, болван.

Мы с ним и так находимся в состоянии пассивной холодной войны, а тут ещё и этот момент — я направляюсь выпить с Ким Дохёном, который является одной из главных причин нашего конфликта. Если Чхве Тхэгём узнает, что мы в одном клубе, это, возможно, станет последней каплей, и он окончательно от меня откажется.

— А из-за чего вы поссорились? Почему не помиритесь?

— Нет, мы не ссорились, просто…

Словно это вообще можно назвать ссорой. Это была моя ошибка, совершённая в одностороннем порядке. Чхве Тхэгём, по сути, не сделал ничего. Из-за этого мои слова повисли в воздухе, и я не смог закончить предложение. Пак Сонджэ вдруг оживился, его глаза загорелись, и он схватил меня за руку.

— Хён, у меня есть отличная идея!

Или мне показалось, или феромоны Чхве Тхэгёма стали ещё гуще. Даже Ким Дохён заметил это, слегка дёрнувшись. Конечно, на бета, как Пак Сонджэ, это не оказывало никакого влияния.

— Правда, отличная идея!

Физическое присутствие Пак Сонджэ само по себе уже было довольно тяжёлым, а когда он смотрел на тебя своими круглыми, блестящими глазами, это становилось практически невыносимым.

— И какая же это идея?

Я осторожно выдернул руку из его хватки, и одновременно с этим феромоны, казалось, немного ослабли. Пак Сонджэ украдкой взглянул в сторону Чхве Тхэгёма и заговорил шёпотом:

— Позовём Чхве Тхэгёма-сонбэ выпить вместе с нами.

— …Что?

Даже Минджон повернулась к нему, услышав эту бессмыслицу. Он ведь не с нашего факультета, не из нашего клуба, и, кроме меня, здесь его никто не знает. Более того, даже между мной и ним сейчас царит неловкость.

— Даже если мы позовём его, он не пойдёт.

— Это мы узнаем только если спросим.

Ответил вместо меня Ким Дохён. Воодушевлённый его поддержкой, Пак Сонджэ уверенно закивал.

— Просто доверься мне. Хорошо?

— Нет, стой… Эй, эй!

— Чхве Тхэгём-сонбэ!

Я не успел его остановить — Пак Сонджэ уже мчался к Чхве Тхэгёму. Этот наглый парень… Я пробормотал это себе под нос, но Пак Сонджэ, который уже был слишком далеко, меня не услышал. Чхве Тхэгём, к которому внезапно подбежал этот «медведь», смотрел на него с лёгким недоумением.

— С ума сойти…

Хотя я не слышал их разговора, было видно, как Пак Сонджэ представлялся и пытался уговорить Чхве Тхэгёма. Тот, казалось, не знал, что и думать, время от времени переводя взгляд с меня на Пак Сонджэ.

Глаза Чхве Тхэгёма спрашивали: «Что это вообще такое?»

Я молча ответил взглядом: «Сам не знаю».

— Пак Сонджэ снова ищет, кого завербовать.

Минджон тихо цокнула языком. В этот момент я понял, зачем Пак Сонджэ побежал к Чхве Тхэгёму. Не хватало одного человека для минимального количества участников клуба, плюс вечеринка клуба и мой друг Чхве Тхэгём.

«…Интересно, Чхве Тхэгём-сонбэ участвует в каких-нибудь клубах?»

Скорее всего, нет. Он всегда говорил, что ему это неинтересно.

Его настойчивость была впечатляющей. Даже если это мой друг, такой уровень наглости, чтобы подойти к старшекурснику, с которым ты едва знаком, — это что-то. Может, только такие, как он, и могут быть главой клуба?

— Что это значит? Тхэгём-сонбэ пойдёт с нами?

— Понятия не имею. Сонджэ-хён, кажется, пытается его уговорить.

— Думаю, он всё равно откажется…

Члены клуба выглядели так, словно не знали, как реагировать на эту неожиданную ситуацию. Большинство считало, что Чхве Тхэгём откажется, но были и те, кто тайно надеялся, что он согласится. От этого я невольно натянул кепку ещё ниже.

Чхве Тхэгём не любит такие встречи. Так что, конечно, он откажется. Ему вряд ли понравится находиться среди незнакомых людей, особенно с его не самой лёгкой способностью к социализации. К тому же я до сих пор не извинился перед ним, и он наверняка всё ещё сердится.

— Кажется, он идёт с нами?

Моё предсказание, что тот быстро откажется, разбилось в дребезги. Стоило Ким Дохёну сказать это в растерянном тоне, как я почувствовал знакомые феромоны, подступившие ко мне. Я поднял голову и увидел Чхве Тхэгёма, стоящего позади Пак Сонджэ.

— …

— …

Мы с Чхве Тхэгёмом молча смотрели друг на друга. Его лицо, которое я не видел уже неделю, выглядело каким-то усталым. Он что, заболел? Эта мысль мелькнула лишь на мгновение, прежде чем Пак Сонджэ радостно закричал:

— Всё, пойдём выпивать!

***

Место было определено быстро. Пак Сонджэ, как настоящий глава клуба с невероятной энергией, быстро нашёл просторный бар, куда легко могли поместиться десять человек. Он, обняв за плечо Ким Дохёна, пошёл впереди, за ним следовала Минджон, которая увлечённо играла в мобильную игру.

Я, всё так же избегая взгляда Чхве Тхэгёма, попытался проскользнуть мимо, притворяясь, что смотрю на игру Минджон.

— Это интересно?

— Так себе. Скорее из упрямства продолжаю.

Минджон умело управляла персонажем на экране. Она даже не смотрела перед собой, но её шаги были уверенными, без колебаний. Когда я естественным образом встал ближе к краю тротуара, со стороны дороги, Минджон бросила на меня быстрый взгляд снизу вверх.

— Хочешь попробовать?

— Нет, я в таких играх не силён.

Я не только не играл в мобильные игры, но и к компьютерным не испытывал особого интереса. Несколько раз пробовал играть с Чхве Тхэгёмом, но так и не смог увлечься. В этом деле Тхэгём был гораздо лучше меня. Мысли снова незаметно возвращались к нему.

Даже с опущенной кепкой я чувствовал на себе взгляд. Это было нечто совсем другое по сравнению с тем, как украдкой смотрел на меня Ким Дохён. Взгляд Чхве Тхэгёма был тяжёлым, настойчивым, будто обжигающим — он ощущался так, словно хотел испепелить меня.

— Ты больше не играешь?

Минджон, завершившая очередной уровень, убрала телефон в карман. Когда я немного отдалился, чтобы увеличить расстояние между нами, она лишь слегка покачала головой.

— Играть на ходу опасно.

— А до этого всё было нормально?

— Ну да. Всё равно.

Минджон, заметив проезжавший мимо мотоцикл, потянула меня за рукав, чтобы я ближе прижался к тротуару, одновременно бурча, что так безопаснее. И в тот же момент я почувствовал за спиной густую волну феромонов.

— Но почему ты вообще решил вступить в клуб? Ты же всегда считал это лишней суетой.

— Просто. Пак Сонджэ замучил своими просьбами.

Я неловко потер затылок. Хорошо, что я был в кепке, иначе пришлось бы выдерживать этот пристальный взгляд в полную силу.

— Я просто числюсь в списке. Активно участвовать всё равно не буду.

Минджон понимающе кивнула, кажется, у неё сложилась ясная картина происходящего. Слова о том, что меня уговорил Пак Сонджэ, и что я не собираюсь активно участвовать, её вполне удовлетворили. Она цокнула языком и добавила с шутливой интонацией:

— В любом случае, ты, оппа, слишком мягкий.

— Я?

Я добавил, что про меня говорили, будто я холодный человек. Услышав это, Минджон удивлённо округлила глаза. Правда, это было не из-за моих слов. В тот же момент, когда я почувствовал резкий выброс феромонов, Чхве Тхэгём без лишних церемоний встал между нами.

— Все холодные люди вымерли, что ли?

Кепка сорвалась с моей головы. Зрение мгновенно прояснилось, и передо мной предстал Чхве Тхэгём с едва заметной ухмылкой. Он слегка качнул мою кепку в руке, а затем естественным движением обнял меня за шею.

— Долго ты ещё собираешься меня избегать?

Глава 15

Минджон, исподтишка оглядываясь, ускорила шаг. Она, кажется, решила, что лучше уйти, поскольку понимала ситуацию. Я неловко провёл рукой по волосам, а Чхве Тхэгём мягко потрепал меня по голове.

— Всё нормально. Волосы не примялись.

Осторожное прикосновение было таким же, как раньше. Едва уловимый аромат феромонов, его добрый голос и жест, обнимающий мои плечи, — всё это было знакомо.

Шорох, шорох. Пальцы, касающиеся моих волос, щекотали.

— …Я не избегал тебя.

— Знаю.

Мне хотелось оправдаться. Сказать, что я не специально избегал его, что пять лет, которые я убегал, отличаются от этой последней недели. Я не собирался злиться, просто мне не хватило смелости извиниться, из-за чего я так и не написал ему.

— Ты просто…

Чхве Тхэгём начал говорить безразличным тоном. Моя кепка оказалась на его голове. Лёгкими движениями поправив мои волосы сзади, он продолжил будничным голосом:

— Ты просто чувствовал себя виноватым.

Казалось, время, прошедшее за эту неделю, растворялось. Прикосновение, поглаживающее мои волосы, было таким приятным, что я даже задумался, как было бы хорошо, если бы время остановилось прямо сейчас. Все обиды последней недели исчезали без следа.

Я был глупцом, решив, что лучше оборвать контакт с Чхве Тхэгёмом. Как я мог думать, что избавлюсь от того, что не отпускало меня все пять лет, всего за неделю? Я даже не понимал, насколько глубоко проникла эта тоска.

— Я знаю тебя уже столько лет.

Чхве Тхэгём улыбнулся, шутливо надавив мне на голову. Он добавил всё тем же будничным тоном, будто говоря: «Как я могу этого не знать?». Я снова не нашёл в себе сил извиниться, но он, похоже, собирался всё простить. Эта его доброта была одновременно и приятной, и удручающей, поэтому я слегка коснулся его руки, лежащей на моём плече.

— Это была оговорка.

Его большая рука была очень тёплой. Когда наши пальцы переплелись, я почувствовал, как он вздрогнул. В отличие от меня, чьи руки и ноги всегда были холодными, его тело оставалось горячим даже в самый холодный зимний день. Раньше он был как ходячая грелка.

— Я про тот случай… что упомянул то, о чём не стоило.

Мне не хватало слов. Если бы я мог объясниться лучше, всё было бы проще. Но я боялся, что случайно выдам свои чувства к нему. Хотя бы сказать прямо «Извини, что упомянул твою травму» мне следовало.

— Да нет… ну…

Чхве Тхэгём, что было на него не похоже, замялся и выглядел растерянным. Его рука, обнимающая меня за плечи, казалась немного напряжённой. Он тихо откашлялся, а затем медленно переплёл свои пальцы с моими.

— Всё нормально. Я тоже неправильно выразился.

Сцепленные руки быстро разомкнулись. Это оставило лёгкое чувство сожаления, но я не мог позволить себе выдать это. А может, это даже к лучшему. В противном случае он мог бы почувствовать, как сердце колотится там, где наши руки соприкасались. Тёплая энергия, оставшаяся на кончиках пальцев, щекотала грудь.

***

Бар, который выбрал Пак Сонджэ, находился недалеко от университета. Хотя помещение не имело отдельных комнат, между столами были перегородки, а зона для больших компаний была оборудована достаточно хорошо. Несмотря на ранний вечер, внутри было многолюдно, а студенты, такие же, как мы, заполняли бар после занятий.

— Давайте выпьем за наш клуб!

Атмосфера быстро накалилась. Формально это была церемония приветствия новых членов клуба, но, как и следовало ожидать, главным энтузиастом стал Пак Сонджэ. Он открывал бутылки соджу одну за другой, закручивал крышки, организовывал бесконечные алкогольные игры и полностью задавал тон. Если бы не перегородки между столами, нас бы уже давно выгнали.

Разумеется, Чхве Тхэгём и я не принимали участие в этих играх. Я просто не любил такие развлечения, а Чхве Тхэгём не был большим поклонником подобных мероприятий. Кроме того, никому не пришло бы в голову заставлять старшекурсников участвовать в этих играх, так что мы сели в углу, где было тише.

— ...Ребята с факультета английского умеют развлекаться, — пробормотал Чхве Тхэгём, наблюдая за происходящим. На его голове всё ещё была моя кепка, которую он забрал. Обычная чёрная кепка, но, поскольку её носил Чхве Тхэгём, она смотрелась на нём удивительно хорошо.

— Половина из них с других факультетов.

— Но Сонджэ-то с английского, — заметил он, указывая на одну из сторон. Там как раз Пак Сонджэ, попавший под наказание, одним махом опустошал стакан соджу, смешанный с пивом.

Этот чёртов парень. Если он напьётся, я его точно оставлю валяться на улице.

— ...А у тебя разве не было планов?

Я откашлялся, пытаясь сменить тему. Хотя я и не чувствовал сильной связи с факультетом английского, этот пьяный медведь всё же вызывал чувство стыда. Надо заречься никогда не говорить, что мы с ним учимся в одной группе.

— Отменил.

Чхве Тхэгём ответил спокойно. Судя по всему, он действительно собирался куда-то, но отменил планы.

— Это с теми, друзьями?

— Какими друзьями?

— Ну, те ребята, с которыми ты обедал недавно.

Я вспомнил людей, которых мы встретили в суши-ресторане. Их лица не отложились в памяти, но я запомнил, что все они были примерно одного роста с Чхве Тхэгёмом. А ещё, сидя за столом, они долго рассматривали нас с ним.

— А, те ребята.

Чхве Тхэгём прищурился и кивнул. Несмотря на утвердительный ответ, выражение его лица осталось недовольным. Почему? Он медленно добавил, словно объясняя: «Ты что, вдруг начал запоминать людей?».

— За кого ты меня принимаешь...

Я пробормотал это с досадой, хотя он не был так уж неправ. Если бы они не были его друзьями, я вряд ли бы их запомнил. Просто мысль о том, что у него могут быть друзья, которых я не знаю, меня раздражала, поэтому я и запомнил их лица. Хотя, кроме того, что их было трое, я больше ничего не вспомнил.

— За кого? За того, кто даже имён старост в школе не знал.

Мне нечем было возразить. Он был прав: я ни разу за всю школьную жизнь не запомнил имени старосты. На выборах старосты я просто голосовал за первого выступающего, а после выборов звал его исключительно «староста». Поскольку звание было очевидным, я даже не пытался выучить имена.

— В школе ты знал только троих: себя, меня и старосту.

— ...

— И даже не помнишь, кто был заместителем.

Каждое его слово было правдой. Старост я хотя бы смутно помнил, но заместители… Были ли они вообще? Даже это вспомнить не удавалось.

— Умный же, а лица людей почему-то совсем не запоминаешь, — сказал Чхве Тхэгём, поправляя кепку и слегка улыбнувшись. Его мягко изогнутый уголок рта выглядел так красиво, что я вдруг задумался: как у него могут быть такие губы?

— Не знаю… Просто не замечаю, наверное, — ответил я, медленно, почти задумчиво, не отрывая взгляда от его губ. В голове мелькнула мысль: может быть, он с рождения видел только слишком красивое, поэтому всё остальное для него просто незаметно?

— Сонбэ, можно воды…

Ким Дохён, который до этого сидел среди остальных и беззастенчиво принимал все угощения, неожиданно встал и подошёл к нам. Щёки у него уже слегка раскраснелись. Я налил стакан воды и протянул ему, но Чхве Тхэгём раздражённо цокнул языком, пробормотав что-то вроде: «Рук нет, что ли?». Я сделал вид, что не услышал.

— Не пей так много.

— Спасибо, — ответил Ким Дохён с вежливой улыбкой, принимая воду и залпом выпивая её. Громкий выдох показал, что он уже действительно перебрал. Поставив стакан на стол, он принялся перекусывать закусками, после чего вдруг взглянул на меня.

— Сонбэ, а вы не пьёте?

— Не особо люблю.

На самом деле дело было не в том, что я плохо переносил алкоголь. Я мог пить наравне с остальными, но после алкоголя мне было трудно контролировать феромоны. Если вдруг выйдут феромоны омеги, это может плохо закончиться. Поэтому я считал, что лучше вообще не пить.

— Тогда давайте хотя бы сыграем в алкогольную игру. Если вы проиграете, я выпью за вас.

— Нет, спасибо… — начал я, но мысль участвовать меня совершенно не привлекала. Я никогда не был хорош в таких играх, и к тому же мне не хотелось погружаться в эту шумную атмосферу. А ещё мне не было нужно, чтобы кто-то пил за меня.

Однако, прежде чем я успел отказаться, ответ последовал от Чхве Тхэгёма:

— Ладно, давай.

Ответ был быстрым и решительным. Я удивлённо повернул голову, а Чхве Тхэгём снял кепку и снова надел её на меня. В тот же миг его феромоны резко заполнили воздух.

— Раз уж мы здесь, надо присоединиться.

Конечно же, это были пустые слова. С каких это пор он стал тем, кто подстраивается под общую атмосферу? Даже во время школьной поездки, когда все развлекались и шумели всю ночь, он спокойно спал рядом со мной, оставаясь в стороне. Более того, он постоянно ругался на слишком громких одноклассников, чтобы те заткнулись.

— В этом нет необходимости, — пробормотал я, неловко одёрнув воротник.

Чхве Тхэгём, поправляя мои волосы под кепкой, усмехнулся и погладил меня по голове. Его мягко изогнутый взгляд напомнил мне ту самую улыбку из детства — добрую и немного хитрую.

— Я хочу.

— …

С самого детства это было его особенной чертой. Когда он так улыбался и говорил подобное, я никогда не мог ему отказать. Ну что я могу сделать? Раз он этого хочет, пусть делает, что вздумается.

— Юну-хён тоже будет играть? Ого, даже Тхэгём-сонбэ! — Пак Сонджэ выглядел искренне довольным, что к игре присоединились новые участники.

Могу поспорить, что он был бы рад любому, даже незнакомцу.

Я не был в восторге, но, если что-то пойдёт не так, я решил просто скинуть всю ответственность за наказания на Ким Дохёна.

— Тогда начнём с любимой случайной игры Тхэгёма-сонбэ! — закричал Пак Сонджэ.

Процесс пошёл. Словно по команде, он начал энергично размахивать руками, объявляя игру, а первым игроком стал Чхве Тхэгём.

Именно в этот момент Тхэгём принял то самое выражение лица, полное скрытого смысла.

— О, как интересно. Очень весело.

Даже без особой интонации в его голосе все поняли, о чём идёт речь. Самые сообразительные сразу схватили палочки для еды и начали отбивать ритм. Это была простая игра: указываешь на кого-то палочкой, называешь число, и если это число совпадает с тем, что загадал ведущий, игрок пьёт.

— Игра на выживание! — торжественно провозгласил Пак Сонджэ.

Палочки пересеклись в воздухе. Я указал на Пак Сонджэ, а Чхве Тхэгём — на Ким Дохёна. Остальные, на кого они указывали, значения не имели. Всё внимание сосредоточилось на Тхэгёме, который, улыбнувшись уголками губ, произнёс:

— Один.

Глаза Ким Дохёна распахнулись от удивления. Он безмолвно открывал и закрывал рот, явно пытаясь что-то сказать, но Чхве Тхэгём, чуть кивнув палочкой, с ухмылкой повторил:

— Пей.

Так всё и началось.

Глава 16

Чхве Тхэгём действительно использовал самые разные способы, чтобы напоить. Какую бы игру ни предложили, он неизменно целился в Ким Дохёна и, не разрушая атмосферу, умело подталкивал его к выпивке. Сначала остальные наблюдали с осторожностью, но, увидев, что Ким Дохён без возражений выпивает, быстро присоединились к этому азарту.

Разумеется, Ким Дохён тоже не собирался без сопротивления поддаваться. Хотя он не мог так же открыто выкрикивать «1», как Чхве Тхэгём, но, выбирая игры, в которых был уверен, заставлял того пить в ответ. Пока они вдвоём осушали четвёртую или пятую бутылку соджу, я почти не участвовал в игре.

— …Сделаем коктейль из пива и соджу.

Сколько же он выпил? Ким Дохён, поставив рюмку на стол с лёгким стуком, заговорил, его глаза слегка затуманились. Как бы хорошо он ни переносил алкоголь, после такого количества, выпитого за короткое время, опьянение было неизбежным.

— Если больше не можешь, не заставляй себя.

В отличие от него, Чхве Тхэгём улыбался и спокойно наливал в пустые рюмки. На первый взгляд он играл роль заботливого старшего, но для меня выглядел скорее хитрой змеёй, затаившейся в ожидании. В конце концов, именно он начал эту игру.

Ну, это было не моё дело. Все здесь взрослые, значит, должны сами контролировать себя, пока не дойдут до грани. Конечно, если кто-то настолько напьётся, что не сможет вернуться домой, это станет проблемой, но думать об этом стоило уже после окончания вечеринки.

Однако если напьётся сам Чхве Тхэгём, ситуация может выйти из-под контроля.

— Ты тоже знай меру.

Охваченный лёгким беспокойством, я протянул ему стакан с водой. Почувствовав, как Ким Дохён внимательно наблюдает за мной. Но вместо того чтобы взять воду, Чхве Тхэгём медленно наклонился и прижался щекой к моему плечу. Затем слегка поднял взгляд и, усмехнувшись, произнёс:

— Кажется, я опьянел?

— …

От его прикосновения тепло распространилось по телу. Его расслабленная улыбка заставила моё лицо вспыхнуть. Жар на щеках напоминал мне тот раз, когда я сам выпил слишком много. Тогда я чувствовал себя относительно нормально, так что, наверное, пока нет повода для тревоги. Но его прищуренные глаза не внушали доверия.

Поэтому, чтобы проверить, насколько он горячий, я, как и в прошлый раз, приложил руку к его щеке. Кожа оказалась мягкой и тёплой, а его феромоны стали гуще. В свете ламп его лицо казалось покрасневшим. Может, он даже пьянее, чем был в тот раз.

— У тебя лицо…

Красное, хотел я сказать, но не успел.

Бум! Раздался внезапный звук, и Пак Сонджэ с грохотом поставил на стол пивную кружку.

— Кто проиграет в этот раз, улетает в нокаут!

Я перевёл взгляд на центр стола, где стояла огромная кружка с янтарной жидкостью. На первый взгляд казалось, что это просто пиво, но вряд ли там был только один ингредиент.

— Кто додумался налить в такую здоровенную кружку?

Я мгновенно забыл о беспокойстве за Чхве Тхэгёма и нахмурился.

— Ты совсем спятил? — возмутился я, обрушив свой гнев на Пак Сонджэ, но тот даже ухом не повёл. Он уже был в стельку пьян и явно потерял всякое чувство реальности.

Кто вообще собирается пить это?

— Раз младший предложил, значит, так и должно быть!

Так незаметно Ким Дохён окончательно закрепился в роли «младшего». Он неловко усмехнулся. Хотя именно он предложил сделать коктейль из пива и соджу, вряд ли ожидал, что это обернётся таким безумным напитком. Просто он не знал, с кем имеет дело — за невнимательность пришлось заплатить.

— Это…

— А теперь! Любимая! Случайная игра Дохёна!

Не успел Ким Дохён и слова сказать, как Пак Сонджэ уже запустил игру. Ставка — огромный бокал коктейля, настоящий матч смерти. Ким Дохён бросил на меня быстрый взгляд, затем поднялся со своего места.

— Игра на проницательность. Один.

Мудрое решение. В конце концов, тот, кто начинает игру, никогда не может в ней проиграть.

— Два!

Числа начали расти с большой скоростью. Три, четыре, пять… Они быстро шли вверх, пока я молча наблюдал за происходящим. В игре на проницательность главное — просто не шевелиться, тогда наказания удастся избежать. Похоже, Чхве Тхэгём придерживался той же тактики, так как тоже не встал.

— Восемь!

Восьмой человек, вставший со своего места, выдохнул с облегчением. Напротив, кто-то в толпе тихо и тревожно вздохнул.

— Я так и знал.

Громко пробормотал Чхве Тхэгём. Я моргнул и снова открыл глаза — все взгляды уже были направлены на нас. Оглянувшись, я увидел, что Чхве Тхэгём остаётся сидеть, а все остальные уже стоят. Поднял брови.

— …Нас что, ровно десять?

Минджон, стоявшая поблизости, прыснула от смеха.

— Оппа, вставай уже.

Это просто абсурд. Как десять человек могли дойти до конца игры на проницательность? От шока у меня даже рот приоткрылся.

— Если никто не скажет «девять», придётся пить коктейль из пива и соджу!

Пак Сонджэ выкрикнул это, но вставать я не мог. Если я встану, то Чхве Тхэгёму придётся выпить этот ужасный коктейль. Он уже пьян, так что, наверное, логичнее будет, если это сделаю я.

— Ли Юну.

Чхве Тхэгём тихо позвал меня. Я повернул голову в его сторону — он недовольно прищурился, будто ему что-то сильно не нравилось. Затем прошептал снова:

— Ты не встанешь?

— …

А ты бы встал?

Признаться, на мгновение промелькнула подлая мысль — а не проиграть ли нарочно и заставить Ким Дохёна выпить эту дрянь? Разумеется, реализовать её было невозможно. Тем более Чхве Тхэгём оказался быстрее. Он тяжело вздохнул и поднялся.

Что ж, лучше я, чем ты. Я уже потянулся за коктейлем, когда…

— …Эй!

Чхве Тхэгём, не раздумывая, схватил кружку и начал пить. Я так удивился, что вскочил, но к тому моменту он уже осушил половину. Загадочный коктейль, как обычная вода, с лёгкостью уходил в его горло.

— Ооо! Чхве Тхэгём! Чхве Тхэгём!

Пак Сонджэ с восторгом подхватил происходящее, и уже через мгновение половина клуба начала скандировать его имя. Казалось, им не важно, кто пьёт, главное — сам процесс.

Стая приматов. И вот это я называю своим клубом…

— …Фу, мерзко.

Чхве Тхэгём громко поставил кружку на стол и тяжело опустился на место. Видимо, его мутило, потому что он прикрыл рот рукой и нахмурился. Я застыл, не зная, то ли поддержать его, то ли просто наблюдать, и невольно уставился на его макушку. Он что, правда осушил эту огромную кружку одним глотком?

— Чего стоишь? Садись уже.

Чхве Тхэгём потянул меня вниз, усаживая рядом. Несмотря на мои опасения, он выглядел не так уж плохо. Его хмурый взгляд, встретившийся с моим, тут же смягчился.

— Ты в порядке?

Спросил я с тревогой и внимательно осмотрел его лицо. С какой стороны ни посмотри, оно по-прежнему было чертовски красивым, никаких видимых изменений.

— Вполне…

Чхве Тхэгём начал было отвечать, но внезапно замолчал и огляделся. Кажется, те, кто без остановки играли в алкогольные игры, наконец-то взяли перерыв и теперь просто пили в более спокойном темпе. Среди них Тхэгём выделил одного человека — Ким Дохёна.

— Нет, не в порядке.

Сказав это, он вдруг опустил голову мне на плечо. Я не стал ничего спрашивать, просто немного расслабил плечо, позволяя ему устроиться удобнее. Он подвинулся ещё ближе, почти уткнувшись носом в мой затылок, и пробормотал:

— Кажется, опьянение догоняет.

— Ещё бы.

Любой другой уже свалился бы под стол, выпив столько алкоголя. А Чхве Тхэгём и до этого выпил немало. Я не знал его предела, но если он не кит, то ему точно должно быть нехорошо.

— В туалет не хочешь? Справишься?

Чхве Тхэгём глубоко вздохнул, его дыхание обожгло мою шею. Затем он, лениво растянув губы в улыбке, протянул в насмешливом тоне:

— Почему, хочешь помочь мне пописать?

— Да пошёл ты, псих…

Этот человек вообще не знает границ. Я бросил на него недовольный взгляд, но он даже не обратил внимания. Вместо этого просто положил руку мне на бедро и удобнее устроился рядом.

Когда я приложил ладонь к его покрасневшей щеке, меня тут же накрыл резкий запах феромонов.

— Точно в порядке?

— Ммм…

Чхве Тхэгём тихо простонал и тёрся щекой о мою ладонь, как будто кошка, вымогающая ласку. Это было странное, дразнящее ощущение. Где-то внизу живота мелькнул лёгкий зуд, но я заставил себя не обращать на это внимания. Какого чёрта я вообще думаю о подобном, когда передо мной пьяный человек?

— У тебя холодные руки.

Он произнёс это протяжно, будто капризный ребёнок. Его речь была вполне внятной, но манера говорить выдавала состояние. Я с трудом сглотнул и осторожно убрал руку. На секунду в его взгляде мелькнуло разочарование.

— Он уже достаточно пьян, может, лучше отправить его домой?

Ким Дохён посмотрел на нас с явным беспокойством. Образец вежливого младшекурсника, но почему-то от его слов феромоны Чхве Тхэгёма заметно колыхнулись.

Я склонился ближе, чтобы поймать его взгляд.

— Как хочешь. Поедешь домой?

Члены клуба были слишком заняты своим весельем, никто даже не реагировал на разлившиеся альфа-феромоны. Возможно, я единственная омега здесь. Вспомнил, как однажды Пак Сонджэ бросил фразу: «У нас в клубе одни беты».

Только Ким Дохён продолжал следить за нами, не отводя взгляда.

— Я могу отвезти его…

Едва я заговорил, как Чхве Тхэгём приоткрыл веки. В его слегка затуманенных глазах отчётливо отразилось моё лицо.

— …Отвезти меня?

— Я довезу тебя, а сам поеду домой.

В конце концов, завтра у меня нет занятий, а если взять такси, до дома я доберусь быстро. Не было смысла возвращаться обратно — можно было заехать в родительский дом и заодно навестить их.

— Что будешь делать?

— …

Чхве Тхэгём не ответил. Он всё так же зарывался лицом в мою шею, лишь иногда тяжело выдыхая. Главное, чтобы он не заснул прямо здесь. Кажется, ему стоило дать воды, поэтому я протянул руку в сторону Ким Дохёна, отводя взгляд.

— Передай мне во…

— Поеду.

Резко вспыхнул аромат его феромонов. На секунду он показался абсолютно трезвым. Голос звучал чётко, и он ясно выразил свою мысль. Хотя, учитывая его горячее дыхание и насыщенный запах, это, скорее всего, тоже было частью алкогольного опьянения.

— Отвези меня.

Он говорил со мной, но смотрел на Ким Дохёна. Возможно, он просто был слишком пьян, чтобы сфокусировать взгляд.

Крепко сжав моё бедро, он приглушённо пробормотал:

— Хочу домой.

Глава 17

— Эм... да...

Я невольно напрягся. Из-за резкого напряжения горло пересохло. Тёплое дыхание Чхве Тхэгёма ощущалось слишком близко, а его альфа-феромоны были слишком явными. Сердце забилось сильнее.

— Сначала... выпей воды...

Я с трудом старался говорить так, будто всё в порядке, но Чхве Тхэгём, словно забавляясь, прижался лицом к моему плечу. Это сбило меня с толку, и, схватив его за руку, я запинаясь заговорил:

— Ну... вещи... надо собрать...

— …Мм.

Разве алкоголь всегда так резко бил в голову? Казалось, что он меня не слышит. Его дыхание становилось всё более прерывистым, словно спиртное окончательно взяло верх. Проблема была в том, что вместе с этим его феромоны становились всё насыщеннее.

— Очнись, ладно?

В голове зазвенел тревожный сигнал. Если так продолжится, тело отреагирует так же, как в том суши-баре. Но дело не только в феромонах — дыхание, касающееся шеи, было куда опаснее. К тому же, его пьяная рука медленно скользнула к внутренней стороне моего бедра.

— …

Чем я заслужил такое испытание? Эти неторопливые, змеящиеся прикосновения и горячее дыхание были слишком явными.

— Ли Юну...

Ах, это предел.

— Просто... просто немного посиди здесь.

Я резко отстранил Чхве Тхэгёма и усадил его, прижав к спинке стула. Он удивлённо распахнул глаза, глядя на меня. Хорошо, что в баре был полумрак. Если бы освещение было ярче, он тут же заметил бы, как вспыхнуло моё лицо.

— Я... я выйду покурить. А ты пока приготовься идти домой, понял?

Не дожидаясь ответа, я вскочил со своего места. Чхве Тхэгём чуть приоткрыл губы, словно хотел что-то сказать, но я сделал вид, что не заметил. Натянув на голову кепку, я даже не оглянулся, а сразу направился в сторону курилки.

В кармане пальто была пачка сигарет, которую я всегда носил с собой. За последнюю неделю я выкурил всего две штуки. Видимо, интуитивно берег их для этого момента. Подумав об этом, я поспешно достал одну.

К счастью, в дальнем конце курилки никого не было. Через стеклянную стену виднелся центральный стол с пепельницей. Вдоль одной из стен стояли стулья, но я не стал садиться, а подошёл к пепельнице. Осознание того, что вскоре избавлюсь от его въевшихся феромонов, принесло облегчение.

— …Ха-а.

Как только сигарета загорелась, напряжение начало спадать. Тёплое дыхание, касающееся шеи, и плотные феромоны... Постепенно мысли приходили в порядок.

Знал ли Чхве Тхэгём, что, напившись, гладил моё бедро? Нет, даже если он узнает, вряд ли это его заденет, ведь он не знает, что меня это возбудило.

Какого чёрта он вообще пил это? Почему Ким Дохён заказал такое, а Пак Сонджэ согласился его приготовить? Хотя, в конечном итоге виноват я сам — никто не заставлял меня участвовать в алкогольной игре.

С каждой затяжкой феромоны немного рассеивались. Разумеется, от его доминантных альфа-феромонов эта сигарета не избавит, но хоть разум прояснится.

Однако, как только в голове стало ясно, меня накрыло другим осознанием: мне придётся тащить его домой. Судя по его состоянию, не получится просто подставить плечо — придётся поддерживать, почти обнимая.

Смогу ли я это выдержать?

Тук-тук.

Я рассеянно выдыхал дым, когда кто-то тихо постучал в дверь курилки. Обернувшись, я увидел перед собой Ким Дохёна — с совершенно невозмутимым лицом. Он слегка кивнул и толкнул дверь, заходя внутрь.

— ...Ты куришь?

Неожиданная встреча. Никогда раньше не видел, чтобы он курил. И хоть это была мелочь, она вызвала у меня лёгкое раздражение. В собственное уединённое пространство вторгся нежеланный гость.

— Если тебе некомфортно, я выйду?

Сказав это, Ким Дохён достал наполовину пустую пачку сигарет. Обычные, те, что курят большинство парней. Не феромонные.

— Да нет, в общем-то...

Как он воспринял мою реакцию, я не знал, но в ответ он лишь улыбнулся и взял сигарету в рот. В конце концов, это не моя личная территория, и если он хочет курить в курилке, я не имел причин его выгонять. Тем более что сам собирался покурить ещё пару затяжек и выйти.

— Дай огня.

Он взял у меня зажигалку и направился к стене, где стояли стулья. Скрестив ноги, он прикурил. В его движениях не было неуклюжести новичка — явно не первый раз курит. А ведь ему только исполнилось двадцать. Когда же он начал?

— Юну-сонбэ.

— Говори.

Мой равнодушный ответ вызвал у него тонкую улыбку. Он проследил взглядом за окурком, который я только что стряхнул в пепельницу.

— Сколько Тхэгём-сонбэ может выпить?

Совершенно неожиданный вопрос. Этот парень и правда вечно лезет в чужие дела. Покачав головой, я достал ещё одну сигарету.

— Кто знает... Ах, зажигалка у тебя, да?

— Ах, да, вот.

Передавая её обратно, он едва заметно коснулся моих пальцев. То же самое случилось, когда он давал мне стакан воды. Ким Дохён сжал и разжал руку, пробормотав:

— Он вроде крепкий на выпивку...

Ну и что? Я не стал задавать этот вопрос вслух, но он, кажется, всё понял и пожал плечами, бросив взгляд в сторону нашего стола. Конечно, отсюда не было видно даже его силуэта.

— Ты точно справишься, если будешь вести его один? Он же высокий.

— Это легче, чем тащить Пак Сонджэ.

Тхэгём хоть и высокий, но хотя бы не громоздкий. Конечно, окончательно станет ясно, когда я попробую его поднять, но если вызвать такси, не думаю, что будет слишком сложно. Хотя морально... это совсем другой вопрос.

— Всё равно немного волнуюсь.

— Да уж, вот заботливый ты человек.

Я усмехнулся. Он сам-то выпил немало, ему бы о себе беспокоиться. Стоит ему вернуться за стол, и он снова напьётся. Надеюсь, по крайней мере, не до невменяемости.

— Кстати...

Ким Дохён слегка пожал плечами, выпуская длинный клуб дыма и глядя на меня.

— Тхэгём-сонбэ действительно не знает?

— О чём?

Курилка была затянута дымом. Напряжение, сковывавшее меня, значительно ослабло. Только сейчас я задумался: запах пропитает одежду, а Тхэгёму это не понравится. Как его вывести? Пока я размышлял, выпуская новый клуб дыма, прозвучали следующие слова.

— Что ты омега.

Я замер.

Мысли опустели. Я даже забыл, что держу во рту сигарету. Медленно обернувшись, встретился с его взглядом в воздухе.

Что он сейчас сказал?..

— Я думал, он просто делает вид, что не знает, но, похоже, действительно не в курсе.

Голос Ким Дохёна был непринуждённым, словно он рассказывал, что на обед ел кимчичиге. Спокойным и будничным, до такой степени, что я почти засомневался, правильно ли его понял.

— …Что ты сейчас сказал?

Желание продолжать курить исчезло. Опустив глаза, Ким Дохён вдруг показался мне нереальным, и сердце, словно оступившись, сбилось с ритма.

— Я сказал, что ты омега.

Из моей сигареты сыпался пепел, но я не реагировал. Ким Дохён проследил за падающими частичками, глубоко затянувшись.

— Ты омега, а Чхве Тхэгём этого не знает.

В его голосе не было ни сомнений, ни попытки выведать мою реакцию. Если бы это была всего лишь догадка, он бы не говорил так спокойно. Но он не гадал. Он просто констатировал факт.

— Куришь… из-за феромонов?

Я не ответил сразу, а лишь сжал в зубах почти догоревшую сигарету. Огонёк на конце дрожал перед глазами, пока я медленно пережёвывал фильтр, чувствуя горьковатый привкус.

— …Почему?

Дышать стало трудно. От застоявшегося воздуха или оттого, что его феромоны невидимо заполняли пространство? Сердце стремительно проваливалось куда-то вниз, и каждый вдох давался с трудом. Ким Дохён молча смотрел на меня.

— Почему ты так решил?

— Было заметно.

Заметно…

Я скрывал это уже пять лет. Курил, пил ингибиторы, не выходил из дома во время течки. Годы лжи. Но этот парень, с которым я провёл не больше месяца, говорит, что ему всё сразу стало ясно.

— Ты хорошо скрывал, сонбэ. Просто я слишком наблюдателен.

Его слова не давали никакого утешения. Мне и без того было ясно, что лицо у меня сейчас мертвенно-бледное. Ким Дохён посмотрел на меня и коротко цокнул языком.

— Если ты продолжишь так смотреть, мне придётся извиниться, но...

Проклятый ублюдок.

Выражение на его лице было даже не раздражающим, а возмутительным. Он и вправду выглядел так, словно извинялся. Если ему так жаль, мог бы просто сделать вид, что ничего не заметил. А вместо этого он поднял этот разговор и теперь ещё делает вид, будто заботится обо мне.

— Я просто слишком хорошо чувствую… ну, запахи.

Я скрестил руки и медленно откинулся на стеклянную стену. Меня волновал Тхэгём, который ждал снаружи, но сначала нужно было выслушать Ким Дохёна. Раз он внезапно заговорил об этом, значит, у него была причина.

— От тебя приятно пахло, — продолжил он. — Сначала я подумал, что ты просто пользуешься хорошими духами. Ведь это не похоже на феромоны, это скорее...

Он задумался, подбирая слова, но, видя, что я не реагирую, просто сказал то, что хотел сказать изначально:

— ...запах слабый.

Я ожидал этого.

— Но потом я заметил, что ты ведёшь себя странно.

— …

— На приветственной вечеринке, когда вошёл Тхэгём-сонбэ, твой цвет лица сразу изменился.

Технически это было не так. Реакция была не на феромоны Тхэгёма, а на его имя, которое кто-то произнёс. Но я не стал спорить и просто опустил взгляд.

— Потом ты явно дёрнулся при слове «омега»...

Ким Дохён, припоминая детали, чуть прищурился. В его тёмных глазах мелькнул блеск, словно он наконец-то вспомнил что-то важное.

— Ах да. Ты знал? Когда говорят, что на кого-то попали феромоны, беты сначала пытаются уловить запах. Они думают, что феромоны — это просто аромат или что-то в этом роде.

Я вспомнил: на приветственной вечеринке он сказал мне, что на меня попали альфа-феромоны. Он пристально наблюдал за моей реакцией, а когда я спокойно это проигнорировал, на его лице мелькнуло странное выражение.

— Но ты не сделал этого.

Вот оно.

Словно кто-то ударил меня по затылку — меня пронзила догадка.

— Вот тогда я и задумался, что тут что-то не так.

Глава 18

Это не потому, что я подал какой-то знак, а потому, что у Ким Дохёна ненормально развитая проницательность. Обычные люди даже не задумываются о том, что кто-то может быть омегой, если не чувствуют запаха. Они не сомневаются в тех, кто говорит, что они беты, не реагируют с такой остротой на мельчайшие изменения в выражении лица. Да и вообще, они даже не смогли бы почувствовать омега-феромоны, исходящие от меня.

— Больше всего меня запутало в суши-баре. Я проверял — выпустил феромоны, а ты просто проигнорировал их, будто ничего не произошло.

Это случилось неделю назад, в том самом ресторане. Ким Дохён внезапно выпустил феромоны, а я лишь выровнял выражение лица, делая вид, что ничего не заметил. Оказывается, тогда он просто пытался удостовериться в том, что я омега.

— Я тоже довольно доминантный, так что, когда реакции не было, я решил, что ошибся.

Мысли в голове прояснились, став ледяными. Если раньше я был ошеломлён, то теперь и вовсе ничего не чувствовал.

Меня раскрыли. Да, в конце концов, это должно было случиться.

— Но когда пришёл Чхве Тхэгём… Ты возбудился, да?

Я знал, что однажды это произойдёт. Честно говоря, мне даже иногда было немного досадно, что все вокруг, кроме родителей, считают меня бетой. Я всегда был готов к такому моменту, ежедневно прокручивал в голове возможные сценарии, готовясь к дню, когда придётся раскрыться. Этот день просто настал.

— Тогда я и убедился.

— ….

— А, значит, Ли Юну — омега.

Как ни странно, я чувствовал не только тревогу, но и облегчение. Осознание того, что больше не нужно скрываться, приносило странную свежесть. Хотя мои пальцы дрожали от напряжения, внутри было спокойно.

— И ещё… Ты куришь слишком странно. Любой бы понял, что ты просто пытаешься заглушить феромоны.

— …Ты умён.

Сдерживаемые феромоны начали просачиваться наружу. Но я не старался их скрыть — и не хотел этого делать. Вообще, подавление естественных феромонов — это крайне неудобное и изматывающее занятие.

— Ты прав.

Я медленно достал новую сигарету. Хотя феромоны были слабыми, мне всё равно нужно было их заглушить. Даже если я пьян, Чхве Тхэгём всё равно это заметит.

— Я действительно омега.

Чирк. Огонёк зажигалки вспыхнул, и я затянулся. Дым глубоко проник в лёгкие, рассеяв слабые феромоны. Поскольку я рецессивный, мои феромоны легко стираются даже таким искусственным запахом. В какой-то степени меня даже сложно назвать полноценной омегой.

— Чхве Тхэгём не знает.

Выражение Ким Дохёна изменилось. Всё это время он выглядел безразличным, но теперь начал пристально разглядывать меня, словно что-то высматривая. Я с лёгкой насмешкой выдохнул дым и стряхнул пепел.

— И что?

Я не знал, чего он от меня хочет. Если сказал это просто так — это ошибка. А если хотел, чтобы я испугался, то это было нагло. Если ты хочешь вытащить наружу чужую тайну, будь готов что-то за это заплатить.

— Какой в этом смысл для тебя?

Я выпустил клуб дыма. Я не был зол. Скорее, мне было пусто. Немного обидно. Столько усилий, столько стараний, чтобы скрыть такие жалкие феромоны — и всё оказалось бессмысленным.

Ким Дохён спокойно ответил:

— Я просто сказал. Без всякой причины.

Мне следовало прислушаться к словам Чхве Тхэгёма. Не стоит связываться с Ким Дохёном, не стоит проводить с ним время. Тогда этого бы не случилось.

Но сожалеть было уже поздно.

— Просто было интересно, почему ты притворяешься бетой.

Его слова не показались мне язвительными. Напротив, в его спокойном голосе было что-то такое, что немного успокаивало мою тревогу.

— Чхве Тхэгём не любит омег.

Я снова затянулся, пропуская густой дым в лёгкие. Даже сквозь пелену я чувствовал, что Ким Дохён продолжает пристально смотреть на меня.

— А я… люблю Чхве Тхэгёма.

На лице Ким Дохёна отразилось какое-то непонятное выражение. Он не выглядел виноватым, как раньше, но и не наблюдал за мной так пристально, как несколько минут назад. Он просто молча ждал, слушая меня. И почему-то мне стало смешно.

— Я сильно выдавал себя, да?

— Да.

Ответ был коротким. Конечно, я и сам знал, что плохо скрываю свои чувства, но тогда почему Чхве Тхэгём этого не замечает? Это было даже нелепо.

— Почему не признаешься ему?

— Потому что у меня нет на это смелости.

На этот раз я не смог посмотреть на Ким Дохёна. Пальцы всё ещё дрожали, и я не хотел, чтобы он это видел. Кажется, он всё понял сам — взгляд его задержался на моей дрожащей руке, когда я тушил сигарету.

— Ты даже не просишь меня молчать?

— Если бы я попросил, ты бы послушался?

Я знал, что мне стоило сказать это. Попросить его сохранить секрет, умолять не говорить Тхэгёму. Я понимал, что это необходимо.

— Делай как хочешь.

Но я не мог. Это было не просто из-за гордости. Где-то глубоко внутри меня таились чувства, которые я давно пытался подавить, но теперь они отчаянно рвались наружу. Желание скрыться и желание, чтобы меня раскрыли, боролись между собой, становясь всё сильнее.

— Иногда мне кажется, что было бы проще, если бы всё открылось.

Иногда у меня зудело в языке, иногда меня душило чувство удушающей безысходности. Сколько бы я ни прикидывался бетой, я не мог им стать. Мне хотелось признаться, покончить с этим и просто узнать, какой у этого будет конец.

А если бы меня разоблачили случайно? Может, тогда я бы хотя бы почувствовал облегчение. Это было нелогично, но именно так я чувствовал.

— Чхве Тхэгём…

Ким Дохён произнёс его имя, но не закончил мысль. Его слегка нахмуренные брови выдавали, что ему что-то не нравится.

— Почему он не любит омег?

— Ты что, сам влюблён в Тхэгёма?

— …Что?

Я спросил просто так, без задней мысли, но его реакция оказалась неожиданно бурной. Ким Дохён уставился на меня в полном потрясении, словно я сказал что-то невообразимое. Его широко раскрытые глаза выглядели так, будто он готов отчитывать меня.

— Как тебе вообще в голову пришло, что это так выглядит?

— Ну…

Я неловко замялся, отводя взгляд. Просто решил проверить, потому что мне казалось, что он слишком заинтересован. Но, похоже, я совершенно ошибся. Ким Дохён хмыкнул, а затем холодно ответил:

— Мне он не нравится.

— …Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Нахал. Зная, что я люблю Чхве Тхэгёма, он так спокойно заявляет, что терпеть его не может. Хотя, если судить по тому, как сам Тхэгём себя ведёт, было бы странно, если бы Ким Дохён его действительно любил.

— Разве не правильнее было бы спросить, нравишься ли мне ты?

В его голосе скользила едва уловимая неловкость, будто он сам надеялся, что я задам именно этот вопрос. Но у меня был только один ответ.

— Не хочу это выяснять.

— …Почему?

— Если ты скажешь «нет» — будет неловко, если «да» — станет ещё хуже.

Если это чувство нельзя взять на себя и нести до конца, то лучше о нём не знать. Я не был настолько смел, чтобы рисковать и создавать ситуацию, которую потом нельзя будет исправить. Если бы у меня была такая смелость, я бы уже давно признался Тхэгёму.

— У тебя ещё есть что сказать?

Я стряхнул окурок в пепельницу и взглянул на телефон. Время пролетело быстрее, чем я думал. Я не помнил, когда вышел на перекур, но был уверен, что Тхэгём уже давно ждёт меня.

— Если нет, то я пошёл. Надо проводить Тхэгёма.

Я уже повернулся, но тут сзади раздался недовольный голос:

— Чхве Тхэгём не так уж и пьян.

Он что, слепой? Как можно было не заметить, что Тхэгём едва держится на ногах? Я недоверчиво обернулся, встретившись взглядом с Ким Дохёном.

— Я не скажу никому, что ты омега.

— …Правда?

Я почему-то знал, что он не собирался меня шантажировать. Ему и вправду было любопытно. Или просто забавно. Если бы он хотел пустить слухи, он бы не стал говорить со мной так лично.

Из-за этого я испытал противоречивое чувство — одновременно и облегчение, и какое-то странное разочарование. Хотя сам же сказал, что мне всё равно, если он разболтает. Но стоило услышать, что он не собирается этого делать, как я почувствовал себя спокойнее. Какой же я непостоянный. Сам себя не понимаю.

— Я не собирался тебя пугать. Просто…

Ким Дохён сцепил пальцы, словно оправдываясь. Всё это время он вёл себя равнодушно, но сейчас впервые выглядел нерешительным. Он коротко вздохнул, а затем поднял голову с каким-то решительным выражением.

— Сонбэ.

У меня появилось тревожное предчувствие. Что бы он ни собирался сказать дальше — я, возможно, пожалею, если услышу это. Но прерывать его было уже поздно.

— Разве я не лучше, чем тот, кто даже не знает, что ты омега?

— …

Я сильнее надвинул кепку на голову. Если бы я был хоть немного менее догадливым, то мог бы не понять, что он имеет в виду.

Но я понял. Сразу.

— Мне ты интересен.

Ким Дохён провёл рукой по лицу, держа сигарету в другой. Он говорил спокойно, но пальцы у него заметно дрожали. В горле застрял тяжёлый ком, словно я проглотил камень.

— Честно говоря, не знаю, можно ли назвать это чувствами… Но, думаю, мы могли бы просто легко встречаться, без особых обязательств.

Вот почему я не хотел это выяснять. Потому что у меня был лишь один возможный ответ на такие слова. Потому что единственное, что я чувствовал в этот момент, — это желание сбежать. Как бы я ни старался подобрать правильные слова, единственное, что пришло в голову, — нечто далёкое от разумного ответа.

— Прости.

Чхве Тхэгём, ты был прав. Ким Дохён интересуется мной. Если бы я мог просто рассмеяться и отмахнуться от этого… Но это оказалось слишком неловко. Первый раз в жизни кто-то признался мне в своих чувствах, и мне было куда более неуютно, чем я ожидал.

— Я не умею встречаться просто так.

Губы Ким Дохёна сжались в тонкую линию, а взгляд стал напряжённым. Я опустил глаза, неловко поправляя кепку.

— Я же говорил тебе. Мне нравится Чхве Тхэгём.

Но даже испытывая чувства к Тхэгёму, я никогда не представлял, что мы могли бы быть вместе. Для меня отношения были чем-то слишком сложным и тяжёлым, даже с человеком, которого я люблю. Так что я не мог просто согласиться на предложение Дохёна, полное юношеской дерзости.

— И потом…

Я колебался. Стоит ли говорить это? Не будет ли это лишним? Не ранит ли его? Может, я слишком серьёзно отношусь к словам двадцатилетнего парня? В голове пронеслось множество вопросов, но в итоге я всё же решил сказать.

— Мы даже толком не знаем друг друга. Ты уверен, что тебе действительно нравлюсь я?

Я никогда не замечал в его поведении ничего, что могло бы говорить о чувствах ко мне. Любовь подразумевает заботу, внимание, привязанность. А он проявлял по отношению ко мне только одно — любопытство.

— Если убрать тот факт, что я омега, ты вообще ничего обо мне не знаешь.

Глава 19

— Что это вообще…

Раздался сухой смех. Причём не мой, а Ким Дохёна. Он прикрыл глаза рукой, в которой не держал сигарету, и тяжело выдохнул. В этом смехе, перемешанном с выдохом, чувствовалась какая-то горечь.

— А какая разница?

Это был довольно уверенный вопрос. Казалось, что мои условия нисколько не повлияли на Ким Дохёна. Он выдохнул и затянулся.

— Если не знаешь человека, нужно узнать. Если захотелось узнать — значит, уже есть повод для встречи.

Сигаретный дым рассеялся в воздухе, на мгновение заслоняя его лицо. Сквозь дым оно выглядело каким-то непривычным.

— Какой смысл встречаться с тем, кого знаешь с самого начала?

Я медленно перевёл взгляд. Как лучше ответить? Долго думать не пришлось.

— Тогда найди кого-то, с кем можно узнавать друг друга.

С тем, что узнавать человека важно, я согласен. Но я никогда не воспринимал признание и отношения как вызов. Мне понравился Чхве Тхэгём уже после того, как я его узнал, и именно потому, что знал, мои чувства не менялись. Разве эмоции не углубляются по мере того, как лучше понимаешь человека?

— Кого-то твоего возраста, а не меня.

— …Старомодный ты, совсем.

В его голосе послышалась усталость, и я машинально почесал затылок. Ну и что теперь делать, если я действительно так думаю?

— И вообще, мне младшие не нравятся.

— Ха…

На этот раз Ким Дохён действительно выглядел ошарашенным. Его лёгкий смешок ясно давал понять, насколько он в недоумении. Я ничего не ответил, просто открыл дверь курилки. К счастью, на этот раз он не стал меня удерживать.

***

Я не собирался сразу возвращаться за стол. Конечно, я беспокоился о том, что оставил Чхве Тхэгёма в компании остальных, но вернуться, пропахнув сигаретным дымом, было бы ещё хуже. После выхода из курилки я направился в туалет. Вымыл руки, прополоскал рот — и только тогда почувствовал запоздалую тревогу.

Мне не казалось, что признание Ким Дохёна было чем-то серьёзным. Да и с самого начала не похоже, чтобы я ему действительно нравился — он же сам сказал, что не уверен, можно ли назвать это романтическими чувствами. Просто лёгкое любопытство. Или мимолётное предложение. Даже если я откажу, он не из тех, кто от этого расстроится.

К тому же, он отличался от тех, кого я встречал раньше. Те, кто признавался в любви, краснели, запинались, порой даже плакали. А Ким Дохён? Он спокойно говорил то, что думал, ни разу не выдав своих эмоций. Это было больше похоже на одностороннее уведомление, чем на выражение чувств.

«Т-Тхэгём!»

В голове всплыли десятки признаний. Разумеется, все они были адресованы Чхве Тхэгёму. Он всегда был в центре внимания, и признания в любви сыпались на него бесконечно. А поскольку я почти всё время находился рядом, то неизменно становился свидетелем каждого из них.

«…Ты мне нравишься».

Признания, которые он получал, всегда были наполнены напряжением. Люди долго колебались перед тем, как заговорить, а когда говорили, их голоса дрожали. Казалось, что выговорить всего одно «нравишься» требовало нечеловеческих усилий. После этого многие выглядели так, будто с них упала тяжесть. А потом, всё тем же дрожащим голосом, неизменно добавляли:

«Я давно тебя люблю».

Давно? Интересно, с каких пор именно?

Фразы были одинаковыми, но люди — разными. Среди них были омеги, беты, а иногда даже альфы. И большинство из них были теми, кого я прежде никогда не видел. Как вообще они узнали про Чхве Тхэгёма?

«Если ты не против…»

Как можно быть настолько отчаянными? Они копили чувства, о которых даже сам Тхэгём не знал, а потом вдруг ставили на кон свою надежду. Они ни разу с ним не разговаривали, но как-то ухитрялись влюбиться.

Я не понимал, зачем так долго прятать свои чувства, если в итоге всё равно собираешься их раскрыть.

«Будешь встречаться со мной?»

Но у эмоций есть заразительность. Одно слово, наполненное искренним желанием, может заставить сердце забиться быстрее. Словно ты сам становишься частью этого признания, словно эти слова обращены к тебе.

«Извини, но…»

И потому, когда Чхве Тхэгём произносил слова отказа, что-то внутри рушилось. Его решительное выражение лица, безразличный голос — всё это в одно мгновение разбивало чью-то трепетную надежду.

«У меня уже есть тот, кто мне нравится».

Это было похоже на то, будто отвергли меня самого. Хотя признание делал не я, его спокойный отказ почему-то казался направленным в мою сторону. В тот момент я даже не любил Чхве Тхэгёма, но услышанное заставило сердце сжаться. Наверное, тому, кто признался, было ещё больнее.

Это было странно. Я не понимал, почему испытываю такие чувства. В конце концов, я был всего лишь сторонним наблюдателем. Имел ли я вообще право на подобные эмоции?

«У него уже был тот, кто ему нравится?»

Этот внезапный вопрос в голове медленно превращался в разочарование. Мне стало неприятно. Я был немного расстроен. Но больше всего — чувствовал себя преданным. Сам факт, что у Чхве Тхэгёма были отношения, о которых я не знал, казался мне несправедливым. Это было глупо, но мне всё равно было обидно.

«Опять признание получил?»

Поэтому я специально сделал вид, что мне всё равно. Обычно я не спрашивал о таких вещах, но в тот день мне хотелось узнать правду. Чхве Тхэгём сразу же нахмурился, выглядя слегка озадаченным. Он ненадолго замялся, а затем сел и, словно ненароком, спросил:

«…Ты видел?»

«Случайно».

Я ответил небрежно, но на самом деле был напряжён. Я ждал, что он скажет дальше, и сердце билось быстрее. Что, если он скажет: «Не обращай внимания»? А если вдруг с лёгкой улыбкой признается: «Да, мне кто-то нравится»?

Чхве Тхэгём, смущённо признающийся в любви… Это было настолько нереально, что я даже представить себе не мог.

«Иначе бы они не поняли».

К счастью, Чхве Тхэгём заговорил первым, ещё до того, как я успел что-то спросить. А когда я не ответил, он развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.

«Если сказать, что есть кто-то, кого я люблю, они сразу отступают».

Не похоже, что он лгал. И не выглядело так, будто он пытался оправдаться или сменить тему. Он говорил это спокойно, словно действительно просто хотел, чтобы признания прекратились.

«Ты тоже, если кто-то признается, так же откажи».

«…»

«Скажи, что у тебя уже есть тот, кто тебе нравится».

Я тихо усмехнулся. Но не потому, что слова Чхве Тхэгёма показались мне нелепыми. Раздражение, которое я испытывал ещё секунду назад, вдруг растворилось, будто его и не было. Это было неожиданно. С чего бы ему давать мне такой совет, словно это хорошая идея? Да кому вообще я мог бы понравиться?

«Думаешь, мне кто-то признается?»

Сейчас, вспоминая тот момент, я понимаю, насколько странными были мои чувства. Я настолько вжился в роль того, кому признаются, что, увидев отказ, испытал облегчение. Меня задели его слова о том, что у него есть кто-то, кто ему нравится, хотя мы просто друзья. Это было разочарование из-за друга или что-то ещё? Эти сложные эмоции даже я сам не мог до конца понять.

«Может, признается».

После того разговора я ещё не раз становился свидетелем чьих-то признаний в любви Чхве Тхэгёму. И каждый раз он отвечал одинаково: «У меня уже есть тот, кто мне нравится.» От этого люди сразу уходили. Точнее, они были настолько ошеломлены, что даже не успевали показать, насколько им жаль.

Большинство из них либо начинали плакать, либо злились, либо, смущённые, просто сбегали.

«Каково это — получать признания?»

То, чего я тогда не понимал, теперь начинало становиться яснее. Единственный способ справиться с переполняющими чувствами — это просто отрезать их. Наверное, именно так и чувствовали себя те, кто признавался Чхве Тхэгёму. Они не могли больше сдерживаться и вынуждены были признаться, даже зная, что их отвергнут.

«Надоедает».

Я не мог забыть, как он это сказал. Как нахмурился, раздражённо вздохнув. Люди, которые ради него плакали, смеялись, злились… А он чувствовал только усталость.

«…И тебе совсем не приятно?»

«Что тут радостного, если признание от человека, которого я даже не знаю?»

С этими словами Чхве Тхэгём опустил голову на стол, подперев её рукой. Затем слегка повернулся и украдкой взглянул на меня. Спадающая чёлка щекотала кожу у его глаз.

«Другое дело, если это признание от того, кто нравится».

Я вдруг подумал, что это ужасно жестоко. Неужели чувства могут быть настолько односторонними? Неужели эмоции могут цвести так эгоистично? Это было не просто обидно — от этого даже сдавило грудь. Поэтому я ничего не сказал, просто убрал с его лица спадающие пряди.

Он закрыл глаза с довольным видом, а мои пальцы запутались в его мягких волосах.

«Сложно».

«Что тут сложного?»

Он ответил так же спокойно, как прежде. Всё ещё с закрытыми глазами, с лёгкой улыбкой на губах. Из приоткрытых губ тихо сорвались его слова:

«Просто хочется, чтобы признание было от того, кто нравится».

Я не мог поверить, что этот человек — тот самый, кто так хладнокровно отвергал чужие признания. Он ведь даже не влюблён. Как он мог говорить это таким голосом? Делать такое выражение лица?

Это было нечестно.

«А ты сам почему не признаешься?»

«Потому что у меня нет на это смелости».

И это было правдой.

Я знал Чхве Тхэгёма слишком хорошо. Знал, каким будет его отказ. Я мог ясно представить, как он скажет: «У меня уже есть тот, кто мне нравится». Как он скажет: «Я тебя не люблю». Или даже: «Мне неловко из-за таких чувств».

Было больно даже просто представлять это. Как я мог признаться, если заранее знал, что меня отвергнут?

«Я же говорил тебе. Мне нравится Чхве Тхэгём».

Я бы хотел сказать ему. Рассказать, что Ким Дохён признался мне, а я отказал, как он советовал. Что для него это было просто оправданием, но для меня — правдой. Что я отказал, потому что люблю его.

Но в то же время… Я не хотел, чтобы он узнал. Что, если он, даже в шутку, скажет мне «Попробуй»? Тогда моя любовь, эта одинокая, тщетно растущая любовь, будет казаться мне ещё более жалкой.

Что, если я, отказав под предлогом его имени, окажусь самым ничтожным человеком? Любовь ведь одна, но почему же мысли такие запутанные? С тех пор как я понял, что это безответные чувства, всё стало одним сплошным противоречием.

Глава 20 - Территория

Когда я вернулся за стол, прошло больше времени, чем я ожидал. Один раз из-за Ким Дохёна, другой — потому что ушёл в свои мысли, поэтому время сильно затянулось.

Члены клуба были ещё более пьяны, чем раньше, а Чхве Тхэгём, наоборот, сидел на удивление трезвый. В его расслабленной позе, облокотившейся на спинку стула, казалось, исходила какая-то пугающая феромонная аура.

— Протрезвел немного?

— …

Взгляд Чхве Тхэгёма повернулся ко мне. В его спокойно потухших глазах ощущалось странное несоответствие. Раньше он не выглядел так. Это новая форма пьяных выходок?

— …Почему так долго?

Он заговорил слегка ворчливым тоном. Будто спрашивал, куда это я ушёл, оставив его одного, звучало даже немного капризно. Он показался мне как ребёнок, что ластится, и я, сам не осознавая, погладил его по голове, словно успокаивая малыша.

— Прости, я немного говорил с Ким Дохёном.

Мягкие волосы легко скользнули под рукой. Когда я провёл большим пальцем по его ровному лбу, он медленно моргнул, как кошка. Я подумал, что он протрезвел, но, судя по тому, как он трётся щекой о мою руку, похоже, его всё ещё не отпускает.

— О чём вы говорили?

— Просто так, о разном.

Чхве Тхэгём приоткрыл глаза и посмотрел на меня снизу вверх. Лицо раскраснелось, а в колеблющемся потоке феромонов почему-то ощущалось недовольство. Похоже, даже пьяным ему не нравилось, что я проводил время с Ким Дохёном.

— У тебя лицо горячее.

Кажется, сейчас самое подходящее время, чтобы проводить его домой, пока он ещё способен держаться на ногах. Если опьянение усилится, даже поддерживать его станет тяжело.

— На, надень это и пойдём домой.

Я отстранил всё норовящего прижаться Чхве Тхэгёма и взял лежавшую рядом верхнюю одежду. Он с недовольным видом смотрел на мою ладонь, но молча надел. Я просунул ему руки в рукава, застегнул молнию до конца, и тогда он, не вставая, потянул меня за рукав.

— А у тебя теплой одежды нет?

Видимо, из-за выпитого, Чхве Тхэгём был куда более ласковым, чем обычно. Он был похож на того маленького, хрупкого мальчика из прошлого, так мило зависевшего от меня. Хорошо, что я тогда вышел покурить. Иначе, пожалуй, потерял бы голову из-за его красивого лица и феромонов.

— Не особо холодно, я в порядке.

Собраться в дорогу удалось быстро. Его сумка оказалась совсем лёгкой, и я без труда взял и свою и его, и подхватил Чхве Тхэгёма под руку. Он на секунду замер, когда увидел, что я несу его сумку, но затем спокойно ухватился за мою руку.

— Минджон, Тхэгём пьян, мы пойдём пораньше. Если что-то случится, позвони.

— А, оппа. Уже уходите?

— Ага, увидимся в следующий раз.

— Доберитесь спокойно.

Попрощавшись с Минджон, Чхве Тхэгём, пошатываясь, прислонился ко мне. Я почувствовал, как внезапно накатила волна его феромонов, и осторожно обвил его талию рукой. Он, обхватив меня за плечи и прислонившись всем телом, легонько ударился верхушкой головы о козырёк кепки.

— Пошли уже.

— Да-да. Пошли.

Чхве Тхэгём двигался куда увереннее, чем я ожидал. Временами он всё же терял равновесие и прижимался ко мне, но состояние у него явно было не критическое. Хотя Тхэгём выше Пак Сонджэ, поддерживать его почему-то было куда легче, чем когда я поднимал Пак Сонджэ.

— Вы уже уходите?

У выхода из бара мы столкнулись с Ким Дохёном. Он держал в руке пластиковый пакет, будто только что вернулся из магазина, и, раздавая вокруг резкий запах табака, смотрел на нас. Тогда Чхве Тхэгём вдруг прикрыл мне рот и нос ладонью, начав активно распылять феромоны. Но ведь запах его феромонов куда сильнее табачного. Какой в этом смысл, если просто закрыть мне рот?

— Эм… Ты тоже не пей слишком много и иди домой.

Я сделал глубокий вдох и медленно убрал ладонь Тхэгёма. Он нахмурился, но лишь сильнее выпустил феромоны. Похоже, он совсем не осознаёт, что мы на улице. Любой бы понял — он явно настроен враждебно по отношению к Ким Дохёну.

— Счастливо добраться.

К счастью, Ким Дохён вежливо попрощался, не сказав ничего лишнего. Его спокойная улыбка, казалось, немного ослабила феромоны Тхэгёма. Пока он проходил мимо нас, он шепнул негромко, почти невесомым голосом.

— И ещё… насчёт того, что я говорил раньше…

Пальцы на плече будто сильнее сжались. Хоть голос был тихим, в этой тишине на улице Чхве Тхэгём тоже наверняка услышал. Я машинально взглянул на Ким Дохёна, и тот с широкой улыбкой продолжил:

— Я говорил серьёзно, так что подумай спокойно.

— …

— Тогда, я пойду.

Сказав это, Ким Дохён без колебаний направился обратно к столику. Чхве Тхэгём тем временем с такой силой вцепился в моё плечо, будто собирался раздавить его, и с яростью смотрел вслед Ким Дохёну. Он даже не знал, о чём мы говорили, но, видимо, ему просто сам Ким Дохён был не по душе.

— Больно, идиот. Не сжимай так.

Я легонько ткнул его в руку, и он тут же ослабил хватку. Затем, прислонившись ко мне лбом, вздохнул глубоко и протяжно. Хаотично распространяющиеся феромоны ясно передавали раздражение.

Когда мы вышли на более широкую улицу, перед нами выстроился ряд такси, ждущих пассажиров. Будний день, поздний вечер — клиентов почти не было, зато машин хоть отбавляй. Я уже собирался выбрать одну из них, но Чхве Тхэгём спокойно остановил меня.

— Хочу немного пройтись.

Пока мы шли, он не проронил ни слова. Лишь медленно переставлял ноги и иногда несильно прислонялся ко мне. Судя по феромонам, окружавшим нас, он явно был не в настроении, но даже начать разговор с ним казалось неловким.

На самом деле, я и сам догадывался. Он ведь говорил мне держаться подальше от Ким Дохёна, и на этом разговоре мы, по сути, повздорили. А теперь один клуб, да ещё и общая пьянка… Наверняка Чхве Тхэгёму всё это казалось нелепым. Плюс я пообещал его проводить, а сам заставил долго ждать, болтая с Ким Дохёном.

— Не холодно?

В конце концов, я не выдержал неловкой тишины и заговорил первым. Чхве Тхэгём, было, шёл рядом, но вдруг замер и слегка отстранился. Взгляд у него при этом стал каким-то растерянным, будто он вдруг осознал что-то.

— Мне не холодно…

Он замялся на полуслове и протянул руку к моему уху. Его ладонь была тёплой, наверное, из-за высокой температуры тела. Казалось, от этой теплоты можно было обжечься. Он мягко провёл пальцами по уху и снова, будто обессилев, прислонился ко мне.

— Ли Юну, тебе, наверное, холодно.

Его крупное тело прижалось ко мне. Точнее, он обнял меня. Обхватив плечи, он навалился всем телом и потёрся лицом о мою шею. Прикосновение к голой коже оказалось слишком уж чувствительным.

— Кружится… голова…

Моё тело застыло. Тук, тук. Сердце оглушительно стучало. У шеи ведь тоже есть пульс. В такой позе он наверняка сразу поймёт, как быстро оно у меня бьётся. Я неловко отпрянул назад, но Чхве Тхэгём не отпустил меня. Наоборот, прижался ещё сильнее. Видимо, и правда был совсем пьян.

— Это…

Слова совсем не шли. Его тепло передавалось слишком отчётливо, и я так напрягся, что даже не знал, что сказать. Только что было прохладно, а теперь внутри будто разлился жар. И пока я пытался прийти в себя, он, ничуть не смущаясь, уткнулся носом в мою шею и принялся вдыхать.

— От тебя хорошо пахнет.

— Что ты несёшь…

Я ведь только что выкурил несколько сигарет, какой уж тут приятный запах. Скорее уж от Чхве Тхэгёма может пахнуть хорошо, не наоборот.

— Встань прямо. Ладно?

Я сказал это, как ребёнку, но он и не думал выпрямляться. Каждый раз, когда он выдыхал, в районе шеи слегка щекотало. К тому же, пока я не заметил, из него снова начали сочиться феромоны.

— Хаа…

В детстве я часто обнимал Чхве Тхэгёма. Хотя мы были ровесниками, он был таким маленьким, что казался невероятно милым и я просто без раздумий прижимал его к себе. Он тогда ворочался, ругался, но в итоге всегда смирно оставался в моих объятиях.

А теперь всё наоборот. Это он обнимает меня, а я тот, кто сопротивляется. Когда же он успел так вырасти? Мальчик, что раньше был таким крошечным, теперь стал таким большим, что от его объятий захватывало дух.

В итоге, не имея иного выбора, я нехотя обнял Чхве Тхэгёма за спину. Лицо пылало, но пока он этого не замечал всё было в порядке. То, что мне неловко от этой позы, и то, что сердце безумно колотится — лишь бы он не понял. Хорошо, что переулок был тёмным и пустынным.

— Сильно кружится?

— Угу.

Ответ последовал сразу. Каждый раз, когда я проводил рукой по его спине он дёргался, будто от лёгкого тока. Из его тела хлынули феромоны, наполнив всё вокруг удушающим жаром.

Я никогда не верил в банальности вроде «хотелось бы, чтобы время остановилось». Не знал, что прикоснуться к тому, кто тебе нравится, может быть так неловко. Мне ведь правда нравится Чхве Тхэгём. Но это чувство пять лет лежало где-то глубоко. А теперь словно прорвало плотину, и всё хлынуло наружу.

— …Тогда что же делать.

Правда, что теперь? Он всего лишь пьян, а я один строю из этого кучу личных, эгоистичных мыслей. Я понимал, что так нельзя. Понимал, что надо вырваться из его объятий. Понимал, что надо поймать такси и отправить его домой. И всё же мне хотелось ещё немного побыть вот так рядом с ним.

— Я скоро… поймаю такси, так что…

— Если сяду в машину, точно вырвет.

Чхве Тхэгём покачал головой и прижал меня к себе ещё крепче. Его феромоны, и без того сильные, стали гуще. Стоило хоть немного ослабить контроль и омега-феромоны могли хлынуть сами собой. А может, как и в прошлый раз, первым среагирует тело.

— И правда, что же теперь…

Я понимал. Стоит мне решительнее вырваться и он отпустит. Я ведь тоже взрослый мужчина, и если приложу усилие, оттолкнуть его будет совсем несложно. Расцепить руки, оттолкнуть за плечи и Чхве Тхэгём спокойно отступит на шаг.

Но коварная мысль снова и снова заставляла отмахиваться от этого. Если не сейчас, то когда ещё я смогу побыть в его объятиях? Просто делай вид, что ничего не понимаешь, и оставайся так. Мягко нарастающее желание нашёптывало это всё громче.

— Ли Юну.

Это было как раз в тот момент, когда я увлёкся грязными мыслями. Я вздрогнул, услышав, как Чхве Тхэгём сонным голосом произнёс:

— Пусти меня переночевать… всего на одну ночь.

Глава 21

— …Что?

В голове помутнело. На какое-то мгновение я просто не понял, о чём он говорит. Ослышался? Но это длилось недолго. В тишине, словно под прозрачной пленкой, отчётливо прозвучал голос Чхве Тхэгёма.

— Я не смогу дойти до дома.

Чхве Тхэгём говорил тоном, будто выпрашивал что-то. Он крепче обнял меня и прошептал на ухо мягко и настойчиво:

— Пусти переночевать.

Хотя в этих словах не было никакого другого смысла, ноги затряслись. Его тихий голос прозвучал слишком вызывающе. Возьми себя в руки, Ли Юну. Он просто пьяница. Но даже такие уговоры не помогали. Мозг, затуманенный феромонами, уже расправил крылья фантазии.

— Ты… не можешь идти?

Голос предательски дрогнул. Он что, не понимает, о чём я сейчас думаю, раз так беззащитен? А если я до него дотронусь? Если скажу, что он красивый, поглажу, позволю себе больше, что тогда?

— Тяжело…

Он заскулил и стал торопить меня. Одновременно с этим где-то глубоко внутри защемила совесть. Пока он был пьян, я предавался грязным мыслям. Всё из-за того, что он вдруг обнял меня так без оглядки.

— …Совсем тяжело?

Найти причины, по которым не стоило бы вести его с собой, было несложно. Во-первых, последние несколько дней я толком не убирался, а вчерашнюю стирку так и не убрал с сушилки. В холодильнике, кроме воды и кимчи, не было ничего, а ещё оставалась вероятность, что в квартире остались следы омега-феромонов.

— Угу.

Кроме того, я не проветривал помещение, комната была слишком тесной для двоих, и, самое главное, я не был уверен, что смогу удержаться, оставшись с ним наедине в замкнутом пространстве. Если сложить все причины вместе, их было не сосчитать. И, по-хорошему, вывод был очевиден: «Пускать его нельзя».

— …Хорошо.

Но несмотря на все эти доводы, я не смог отказать. А значит, в глубине души я хотел, чтобы он остался.

Одна ночь. Всего лишь одна ночь, разве это не допустимо? Как только сомнение закралось в голову, исход был предрешён. С губ сорвались слова, не имеющие ничего общего с разумом.

— Пойдём ко мне.

***

Дом был недалеко. Похоже, я сам того не замечая, с самого начала шёл в его сторону. Стоило мне сказать, что он может остаться, как Чхве Тхэгём отпустил меня, и, чуть покачиваясь, шёл рядом, время от времени опираясь на меня.

— Присядь ненадолго.

Состояние квартиры было не таким уж плохим. Пускай бельё всё ещё висело, в остальном ничего особо раздражающего не было. Я посадил пошатывающегося Чхве Тхэгёма на кровать и быстро убрал валяющееся бельё, начиная с нижнего.

— Тебе ведь надо переодеться, да?

— …Ага.

Почему-то, как только он вошёл в квартиру, почти перестал говорить. Я подумал, что на свежем воздухе он протрезвел, но по раскрасневшемуся лицу было понятно — не протрезвел вовсе. А может наоборот, как только мы зашли внутрь, опьянение вернулось. Он сидел на кровати, сложив руки на коленях, прямо как в детстве, когда стеснялся незнакомцев.

— Прими душ и надень это.

Подходящей одежды для него у меня почти не было. В детстве мы носили вещи друг друга без разбору, но теперь он был куда крупнее меня. Пришлось дать одежду, которую оставил Пак Сонджэ. Чхве Тхэгём молча посмотрел на меня снизу вверх.

— Ты…

Его красивые губы едва заметно шевельнулись. Хоть он и шатался на каждом шагу, взгляд у него был неожиданно ясный. Я чуть кивнул, подсказывая, чтобы продолжал. Он тихо выдохнул.

— Нет, ничего…

— Что, хотел что-то сказать?

Лицо Чхве Тхэгёма немного исказилось. Он мотнул головой и потер глаз рукой. Сквозь пальцы было видно, как веки немного покраснели.

— Не три глаза.

У него и кожа чувствительная, а он ещё и глаза трёт… Я перехватил его запястье, чтобы остановить, и наши взгляды пересеклись в воздухе. Чхве Тхэгём, чуть замявшись, наконец заговорил:

— Ты что, ароматизатор в квартире распыляешь?

— Ароматизатор?

С чего вдруг ароматизатор? Я даже не успел переспросить как следует, а он уже взял у меня одежду. Приложил ткань к носу и медленно вдохнул.

— Пахнет приятно…

И только тогда я понял, о каком «ароматизаторе» он говорит. Волосы встали дыбом, сердце провалилось вниз. Чхве Тхэгём, слегка склонив голову набок, пробормотал с недоумением:

— Это не кондиционер для белья.

— Это ароматизатор, да.

Я поспешно перебил его и тут же поднял на ноги. Он удивлённо распахнул глаза, уставившись на меня. Он выглядел как испуганный кролик — мило, но времени на любование у меня не было.

— Эй, уже поздно. Иди, быстренько прими душ.

— А?

— Ты ведь сам помоешься, да?

Я выпалил это скороговоркой, как будто читал рэп. Тхэгём выглядел растерянным, но мне было не до его выражений. Я лишь слегка потряс его ладонь, как бы торопя с ответом. Он прищурился, посмотрел на меня и медленно кивнул.

— В шкафчике есть полотенца и новая зубная щётка, бери…

Сказал всё, что нужно, теперь надо бы закрыть дверь, но Чхве Тхэгём всё не шёл у меня из головы. А вдруг упадёт? А если сядет на пол и прямо там уснёт? Я понимал, что это глупо, но перед глазами всё ещё стоял его пошатывающийся силуэт. Может, всё-таки помочь ему умыться?

— …Тебе помочь помыться?

— Что?

Мысль вырвалась наружу, не пройдя через фильтр разума. Слова просто выскользнули, и Тхэгём тут же распахнул глаза и уставился на меня. Его удивлённая реакция сбила с толку уже меня.

— Нет… то есть… ты ведь пьяный…

Я начал лепетать какие-то оправдания. У меня и в мыслях не было ничего неприличного, честно. Но чем дальше пытался объяснить, тем глубже вяз в болоте. В детстве-то мы и впрямь вместе мылись, но почему теперь фраза «помочь умыться» звучала так двусмысленно?

— …Иди мойся. Если что зови.

В конце концов я сдался и просто подтолкнул его в ванную. В щёлочку закрывающейся двери ещё видел, как он, пошатываясь, держится за раковину. Мысль, что стоит ему помочь, снова мелькнула, но я отогнал её. Сейчас были дела поважнее.

— Чуть не влип…

Слово «ароматизатор» напомнило мне: на кухонной раковине всё ещё валяются подавители. Полупустые, совсем новые. Я достал их заранее, зная, что до следующей течки осталось немного. Хорошо, что он их не заметил… Даже не хочу представлять, что бы было, если бы заметил.

Хорошо хоть, что он воспринял мои феромоны просто как «приятный запах». Наверняка Чхве Тхэгём воспринял едва уловимый аромат как обычный «аромат», не более. Потому и решил, что это или освежитель воздуха, или кондиционер для белья, и понюхал одежду. Хотя странно — пьяный парень, а нюх всё равно сработал.

Хорошо, что это была не та одежда, которую я ношу. С облегчением я начал сгребать подавители. Спрятал их подальше в шкафчик, как можно глубже, потом распахнул настежь окно. Самый эффективный способ — закурить феромоновую сигарету, но я не хотел, чтобы Тхэгём спал в комнате, пропахшей табаком.

Да и, честно говоря, смысла в сигаретах не было. У меня в доме — доминантный альфа с самыми сильными феромонами. Зачем мне пытаться что-то перебивать? Стоит ему пробыть здесь всего пять минут и от моих феромонов и следа не останется.

— С ума сойти…

Как только все дела были закончены, снова накатила нервозность. Пьяный Тхэгём наверняка начнёт источать феромоны без всякого контроля, а мне придётся всё это выдерживать без какой-либо защиты. Раз уж сигареты исключаются, возможно, придётся действительно вонзить ногти в бедро.

…Может, просто ущипнуть себя?

Со вздохом я собрал одежду, которую собирался надеть после душа. Как только Тхэгём выйдет, я сам сразу зайду в ванную. Холодная вода немного остудит и, возможно, приведёт мысли в порядок. А если к тому моменту Чхве Тхэгём уже заснёт — это будет просто идеально. Неужели он станет разбрасываться феромонами во сне? Надеюсь, что нет.

В тот момент прекратился и звук воды. Я услышал, как он убирает душ, и сам, с одеждой в руках, застыл в неловкости. Старался казаться спокойным, но плечи всё равно напряглись.

— …

Щёлк. Раздался звук открывающейся двери. Я громко сглотнул. Чхве Тхэгём вышел из ванной, отряхивая волосы одной рукой. В тот момент, когда наши взгляды пересеклись, по его чистой щеке скатилась капля воды.

На секунду я не смог вымолвить ни слова. Та самая чёрная футболка, что на Пак Сонджэ выглядела обычной тряпкой, на нём вдруг казалась стильной брендовой вещью. Оголённая ключица, покрасневшие губы, всё казалось чересчур вызывающим.

— Зубную щётку оставил на раковине.

Он ведь даже не голый вышел, всего лишь немного мокрые волосы и кожа… И всё равно я вспыхнул. Если от такого стыда становится тяжело жить — значит, пора что-то с собой делать.

— Эм… Молодец.

Хотя… может, проблема всё-таки не во мне, а в Чхве Тхэгёме?

— Я… сейчас в душ. Если устал, ложись спать.

Во рту пересохло. Я старался говорить как обычно, но в конце всё равно прозвучало натянуто. К счастью, похоже, он не обратил внимания и был слишком занят тем, что встряхивал волосы. Или просто уже начал клевать носом, взгляд его был затуманенный, прикованный к кровати.

— Отдыхай.

С этими словами я прошёл мимо Чхве Тхэгёма и зашёл в ванную. Пространство было полно пара, и в воздухе витал запах шампуня, которым он только что пользовался. Аромат был мне знаком, но лицо вспыхнуло от жара.

— …С ума сойти.

Как такая мелочь может казаться такой… вызывающей? В этот момент я понял: со мной что-то не так, и, похоже, серьёзно. Стоило представить, что Чхве Тхэгём только что стоял здесь, мылся, как внутри всё вскипало, будто я какой-то извращенец.

Соберись, Ли Юну. Я повторял это как мантру, снимая одежду. Молился, хоть и не верил, чтобы, выйдя, застать Тхэгёма уже крепко спящим. Чтобы он спал так глубоко, что даже если я растеряюсь, смотря на него, он ничего не заметит. Молился напрасно — ответа, разумеется, не было.

И не прошло и много времени, как передо мной встал новый вопрос. Я совсем забыл: в моей квартире всего одна подушка и одно одеяло.

Глава 22

В момент осознания голову пронзила тупая боль. Подушка одна, одеяло одно. А значит… мне придётся спать под одним одеялом с Чхве Тхэгёмом. Впрочем, с самого начала было ясно, что кровать одна, так что это следовало бы понять заранее. Но я ненадолго утратил рассудок, когда решил, что хочу привести Чхве Тхэгёма.

Что же теперь делать?

Сердце бешено заколотилось. Из душа лилась холодная вода, но внутри всё пылало. Как тогда, когда я был опьянён феромонами Чхве Тхэгёма, в голове бушевал хаос.

Девятнадцать. С тех пор как я понял, что мне нравится Чхве Тхэгём, это было первое подобное желание. Хотелось коснуться, поцеловать, хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне. Это было предельно первобытное желание, непозволительно грубое по отношению к тому, кто сейчас был совершенно беззащитен, и невыносимо жестокое для меня, не способного ничего сказать.

— Сумасшедший…

Ругательство сорвалось само собой. Если всё будет так, то я ничем не отличаюсь от тех омег, что приставали к Чхве Тхэгёму в детстве. Не сдержавшись, оставлю в нём лишь травму. Если так случится, Чхве Тхэгём действительно получит неизлечимую рану.

Если бы я только не был омегой… Но подобные бессмысленные допущения лишь наполняли душу опустошением. С самого пробуждения я каждый день жил с чувством несправедливости, но сегодня это чувство было особенно невыносимым. Проклятые феромоны, проклятый доминантный альфа. Вода, льющаяся из душа, была до боли холодной.

***

Когда я вышел из ванной, воздух был насыщен феромонами Чхве Тхэгёма. Он не выпускал их намеренно, они просто незаметно распространились, пока он здесь находился. Видимо, потому что я бета, он не стал сдерживаться. Если бы я не простоял под холодной водой так долго, мог бы запросто возбудиться от его феромонов.

— Не спал?

Чхве Тхэгём сидел на кровати, спокойно сложив руки. Волосы почти высохли, а мокрое полотенце он неловко держал в руке. Как только я вышел, он посмотрел в мою сторону и смущённо провёл рукой по затылку.

— Не знал, где спать.

— Конечно же, на кровати…

Я собирался ответить спокойно, но стоило нашим взглядам встретиться, как я тут же замолчал. От напряжённого взгляда Чхве Тхэгёма по телу пробежала дрожь. Сухой ком медленно прошёл по горлу.

— Спи на кровати, почему бы и нет.

— Одеяло одно?

Я медленно кивнул. Да, только одно. Из-за этого я так долго и просидел в ванной. Мысль о том, что придётся делить одеяло, сушила горло.

Чхве Тхэгём ничего больше не спросил и слегка отклонился назад.

— Значит, придётся спать вместе.

Он сделал вывод, будто это самое естественное решение. Видимо, вся эта неловкость и смущение — чувства, которые испытываю только я. В конце концов, мы не впервые спим вместе. Было бы страннее, если бы я сейчас вдруг начал переживать. Дело даже не в одном одеяле, не раз бывало, что мы просыпались, обнявшись.

— Ну… да, наверное…

Я неловко встряхнул головой и отвернулся. Хотел скрыть лицо, вспыхнувшее от слов Чхве Тхэгёма. Положение было неловким, и с любой стороны видно, насколько неуклюже я себя вёл, но подойти ближе неловко, отстраниться тоже не получится.

— Что делаешь?

Сколько я так стоял, что даже не заметил, как Чхве Тхэгём вдруг тихо спросил. В голосе звучало явное недоумение. Он, похоже, вовсе не замечал моего смятения и просто пару раз похлопал ладонью по кровати.

— Иди сюда. Пора спать.

Говорил он так, будто звал домашнего питомца. Ласково, мягко, даже немного щекотно прозвучало. Хотя, может, это всё снова мои фантазии. Столько всего напридумывал, что даже простые слова теперь звучат странно.

— Ложись первый. Мне надо волосы досушить.

— Тогда побудь рядом, пока я не засну.

Я попытался сказать это ровно, спокойно, но в ответ получил странную, почти капризную просьбу. Побудь рядом, пока я не засну… В этой тесной комнате куда уж ближе. Я прищурился, стараясь понять, что он имеет в виду, и тут Чхве Тхэгём вдруг хитро усмехнулся.

— Просто. Вспомнилось вдруг.

— Что вспомнилось?

— Как ты раньше меня укладывал.

Тук. Будто всё внутри разом обмякло. Слово «укладывал» сразу напомнило детские воспоминания. Как я неуклюже пытался уложить Чхве Тхэгёма спать, и как он, несмотря на это, всегда засыпал почти мгновенно.

— Иди сюда.

Чхве Тхэгём позвал меня, сияя беззаботной, лучезарной улыбкой. Я подошёл к нему, будто загипнотизированный. Мягкий изгиб глаз, тот тёплый взгляд, которому невозможно было отказать.

— Давно мы не спали вместе.

В конце концов, мне ничего не оставалось, как выключить свет и лечь рядом с Чхве Тхэгёмом. Волосы были ещё влажные, и от них тянуло прохладой, но для пылающего лица это даже к лучшему. Стоило мне послушно лечь рядом, как он тихо усмехнулся, довольный.

—Тхэгём, возьми подушку.

Вот в этом и была вся проблема. И в детстве, и сейчас — я никогда не мог отказать Чхве Тхэгёму в его просьбах. Особенно когда он так красиво улыбается. Делает ли он это осознанно или нет, неизвестно. Если осознанно, то это чертовски раздражает, а если нет, то как же обидно.

— Это твоя подушка. Сам спи на ней.

Он подвинул подушку в мою сторону и повернулся на бок. Подложил руку под голову, и, похоже, вовсе не собирался пользоваться подушкой. Если ещё раз предложу, наверняка скажет спать вместе на одной. Поэтому, изображая показное безразличие, я постелил на подушку сухое полотенце. Чхве Тхэгём, не сводя глаз, внимательно наблюдал за мной.

— Трезвеешь?

— Нет.

Ответ прозвучал так неубедительно, как только возможно. Впрочем, без алкоголя он бы не стал просить меня уложить его спать. Хотя сейчас он уже выглядел более трезвым, чем раньше.

— …Всё ещё кружится голова.

Он медленно ответил и моргнул. Сквозь темноту, к которой глаза уже привыкли, было видно, как Чхве Тхэгём меняет положение. Его медленно закрывающиеся и открывающиеся глаза, то, как он тёрся лицом о руку, всё в нём сейчас напоминало сонную кошку.

— Завтра у тебя будет болеть голова.

На языке вертелось «милый», и я поспешно сменил тему. Он ведь выпил довольно много, и, возможно, завтра у него действительно разболится голова. Я сам почти не пью, но знал, что у Пак Сонджэ организм реагирует тяжело — его и тошнило, и голова кружилась, и мышцы ломило. Он залпом выдувал всякие напитки от похмелья.

— У тебя не бывает похмелья?

— Всё нормально.

Ответ Чхве Тхэгёма прозвучал спокойно и легко. Уголки его губ чуть изогнулись вверх, что так и тянуло прикоснуться к ним рукой. Лунный свет, оказывается, такой яркий. Охваченный странным ощущением, я медленно протянул руку к его плечу.

— Действительно, вспоминается детство.

Похлопывания по плечу вышли немного неловкими. Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз вот так лежали рядом? В детстве мы засыпали, убаюкивая друг друга, но после того, как начался подростковый возраст, всё изменилось. С какого-то дня Чхве Тхэгём сказал, что ему удобнее спать одному, и стал отстраняться. Тогда мне было так обидно.

— Спокойной ночи, Ли Юну.

Сказав это, Чхве Тхэгём задышал ровно и тихо. Видимо, он всё это время сдерживал сон. Я ещё пару раз мягко похлопал его по плечу и тоже прошептал в ответ:

— Тебе тоже…

Глядя на спящего Чхве Тхэгёма, всплывали старые воспоминания. Он, сладко спящий, и я, утешающий его рядом. Чхве Тхэгём всегда засыпал, едва закрыв глаза, а я в те моменты просто смотрел на него, снова и снова.

Как он может быть таким, будто нарисован? Аккуратные брови, спокойно сомкнутые веки — всё выглядело безупречно. Высокий нос, чёткая линия подбородка, теперь лицо стало более выразительным, но, если приглядеться, в нём всё ещё оставалась та прежняя детская прелесть. Например, пухлые губы и ясные, гладкие щёки.

— Чхве Тхэгём…

Кажется, я понял, почему он попросил уложить его спать. Возможно, так же, как я скучал по нему, он скучал по мне. И накопившаяся тоска, пусть неосознанная, вырвалась наружу с пьяным теплом. Но даже так… это всё равно было не тем, что я чувствовал. Мои чувства были слишком эгоистичны.

Не понимаю, о чём я вообще думал. Альфа-феромоны, одно одеяло… В итоге сам Чхве Тхэгём, как только лёг, тут же заснул, без всяких мыслей.

— Спишь?

Прошептал я, еле слышно. Не потому что действительно хотел знать, спит он или нет, просто хотелось получить уверенность, что он точно не слышит.

Он и так быстро засыпает, а уж сегодня, после выпивки, наверняка спит крепко. Обычно я не разговариваю со спящими, но сегодня… сегодня было одно, что я обязательно хотел сказать.

— Эй, Тхэгём-а…

Я медленно закрыл глаза. Сердце забилось неровно под действием феромонов, разлитых в воздухе.

После того как я проявился как омега, была всего одна вещь, которая мне в этом действительно нравилась, я мог ощущать феромоны Чхве Тхэгёма. Мягкие, тонкие феромоны, если вслушаться в них, то они наполняли сердце тихим, тёплым трепетом.

— Мне признались.

С того самого момента, как это произошло, мне хотелось рассказать Тхэгёму. Сказать, что он был прав, что Ким Дохён действительно проявил ко мне интерес. Извиниться за то, что сомневался в его словах.

— Ким Дохён сказал, что я ему нравлюсь.

Легко, без давления. Предложил попробовать встречаться.

Но я так и не смог рассказать об этом, пока он был в трезвом уме. Даже не смог признаться в собственных чувствах, разве нормально при этом говорить о чьих-то чужих? Просто сказать «ты был прав» без тени смущения. Я был не настолько наглым.

— Но я отказал.

Кончик языка немного заныл. Это была та самая фраза, которую я всё не решался выговорить, что давно сидела в горле, раздражая изнутри. Я хотел не просто сказать, что отказал — я хотел, чтобы в этом прозвучало: «потому что мне нравишься ты». Эмоции, которые я не смог оборвать, медленно, по капле, вытекали наружу.

— Помнишь, ты тогда сказал…

Это было почти смешно. Чхве Тхэгём спал крепко и безмятежно, а я вот так один выговаривался, не зная, слышит ли он хоть слово.

— …что если сказать, будто у тебя уже есть кто-то, кого ты любишь, это срабатывает лучше всего.

Рука, которой я убаюкивал Чхве Тхэгёма, незаметно замерла. С закрытыми глазами я начал медленно проваливаться в сон, и голос, продолжавший говорить, всё больше растягивался на концах.

— Вот я и сказал так…

Неожиданно мне захотелось увидеть Чхве Тхэгёма. Хотя знал, что он рядом, прямо передо мной, но всё равно хотелось открыть глаза, посмотреть, убедиться. Стоило бы просто увидеть, как он спокойно спит, и мне бы тоже стало легче уснуть. А если бы ещё украдкой поцеловать его… тогда этот день и правда стал бы идеальным.

— Но вот…

Но как только я приоткрыл веки, слова оборвались, и я замолчал.

Тихо. Лунный свет пробирался сквозь щель в окне. Всё должно было быть спокойно, и Чхве Тхэгём должен был быть мирно спящим.

— …а он сказал, подумай об этом не спеша?

Чхве Тхэгём, которого я считал давно заснувшим, лежал с открытыми глазами и смотрел прямо на меня.

Глава 23

— Ты…

Я так растерялся, что не смог вымолвить ни слова. Думал, он спит. Ведь глаза были закрыты, дыхание ровное. А он смотрит ясным, как ни в чём не бывало, взглядом, будто и не спал вовсе. Даже следов опьянения, что были раньше, не осталось и следа.

— Ты… не спал?

Это было всё, что я смог сказать. Сердце грохотало, и я застыл, так и оставив руку на плече Чхве Тхэгёма. Он медленно моргнул и тихо ответил:

— Проснулся.

Голос был низким. Почти сердитым, если не знать лучше. Я поспешно отдёрнул руку, смутившись, а его взгляд проследил за моими пальцами.

— Прости. Наверное, разбудил, заговорив.

Да кто бы мог подумать, что он проснётся. Мы спали вместе бесчисленное количество раз, и он ни разу не просыпался. Всегда засыпал раньше меня, да ещё и крепче. Я гладил его по щеке, по волосам и он никогда не шевелился.

— Спи дальше.

Я мягко похлопал его по плечу, но Чхве Тхэгём не закрыл глаза. Он просто медленно моргал, излучая пугающе сильный феромон. Он что, злится? Я нахмурился от этой мысли, и тогда он закрыл глаза рукой.

— Ким Дохён…

Сдавленный голос вырвался сквозь сжатые губы. Ни к месту, ни ко времени, но звучал он чертовски чувственно. Чхве Тхэгём тяжело вздохнул, потом, чуть смягчившись, заговорил.

— Ты сказал, что он признался тебе.

Рука, закрывающая глаза, раздражала. Хотелось видеть его взгляд, считать выражение лица, но, кроме феромона, ощущаемого кожей, никаких других сигналов от него не было. Поэтому я не мог понять — это злость, растерянность или удивление.

— Просто сказал, что я ему нравлюсь.

Нет. По крайней мере, это точно не злость. У Чхве Тхэгёма не было причин злиться из-за признания Ким Дохёна. Злость — это когда задевают твои чувства, а тут это к нему не имело никакого отношения. Если только он не почувствовал простое отвращение к тому, что на мне остались чьи-то феромоны.

— В баре?

— В курилке.

Да, он это знает. Точно знает. Но он всё равно спросил, надеясь на что-то. Его слегка нахмуренный лоб и крепко сжатые губы выглядели по-настоящему злыми. Поэтому, даже понимая, что это не так, я невольно начал надеяться.

— Он ведь не всерьёз это сказал.

Чувства, которые Чхве Тхэгём сейчас показывал, определённо были разновидностью гнева. Я знал это, потому что слишком долго наблюдал за ним. Потухший взгляд, плотно сжатый рот — это было его обычное выражение, когда ему что-то не нравилось. Когда что-то шло не по плану. Когда кто-то допускал серьёзную ошибку. Когда всё шло не так, как он хотел. Сейчас… это был один из тех случаев.

А вдруг это ревность?

Внезапная мысль всплыла и прочно засела в глубине сознания.

На самом деле, странностей было много. Разве из-за того, что другу признались, может излучаться такой резкий феромон? Зачем поднимать брови и смотреть с таким недовольством? И что за слова он так усердно подбирает, что так хочет сказать мне?

Я знал, что это глупая надежда. Как и в прошлый раз, когда я разочаровался, и сейчас итог будет тем же. Чхве Тхэгём просто не любит Ким Дохёна, и все его эмоции продолжение этой антипатии. Лучше бы мне уже сейчас отбросить все ожидания и признать, где моё место.

Но распухшее ожидание всё расширялось и росло. Что он скажет? Разозлится, что я не стал избегать Ким Дохёна? Или спросит, не был ли он прав? А может, его задело само наличие чувств ко мне?

— Признался, говоришь…

Феромон, окружавший нас, начал спадать. Сердце бешено колотилось, откликаясь на него. Это было уже не то явное влечение, как раньше. Тут было немного напряжения, тревоги. И лёгкая, слабая надежда. Ну и, конечно, не без физиологического возбуждения.

— …Понятно.

Но всё это длилось недолго.

Раз, другой, с каждым морганием Чхве Тхэгёма волнение постепенно уходило. Он не продолжил говорить, а просто глубоко вздохнул и медленно рассеял феромон.

— Ложись спать.

И в одно мгновение на лице Чхве Тхэгёма не осталось ни тени эмоций. Всё, что только что бурлило в нём, исчезло, как только он закрыл и снова открыл глаза. Надежда, так стремительно распухшая, оборвалась резко, как нить.

— …

Пустота тут же заполнила всё. Как прежде бурной надеждой, теперь глухим провалом, только чувства поменялись. Чхве Тхэгём аккуратно накрыл меня одеялом, но даже в этом я не смог найти утешения.

— …Это всё?

Слова вырвались неожиданно, не успев пройти через фильтр. Разочарование, растерянность, и разъедающая изнутри, невыносимая ирония.

— Что именно?

Чхве Тхэгём равнодушно переспросил. Он снова закрыл глаза, как будто и правда был на грани сна. А я, сжав губы, чтобы не сорваться, продолжил как можно спокойнее, делая вид, что мне всё равно.

— Я говорю, мне признались… и ты вот так отреагировал?

Я не увидел и половины того, что ощущал до этого. Ни злости, ни растерянности, ни удивления. Я ведь и не собирался говорить всё это ради его реакции, но теперь, увидев её отсутствие, мне стало важно узнать. Что это были за чувства, что он только что показывал? Откуда они, почему появились? И почему он теперь ничего не показывает?

— А что я должен был сказать?

Чхве Тхэгём ответил, не открывая глаз. Рассеянный феромон постепенно растворялся в воздухе. Остался лишь едва уловимый след.

— Признались, но ты отказал. Что мне тебе на это сказать?

Это была не неправда. Всё звучало логично, разумно и я сам, конечно, тоже считал, что так и должно быть. Да, до самого недавнего момента.

— Мы же друзья. Даже думать о таком было бы странно.

В голове помутнело. Это были мои собственные слова, сказанные ему всего несколько дней назад. Мы ведь друзья, неужели ты и вправду думаешь, что стоит на это обращать внимание? Я сказал это сгоряча, а потом жалел. Помню, как метался в одиночестве, боясь, что он правда начнёт отдаляться.

— Тогда ты…

Но если уж так, он должен был проигнорировать всё с самого начала. Пока я продолжал сыпать признаниями, он должен был просто закрыть глаза и делать вид, что ничего не слышит.

— Потому что мы друзья.

Мне стало обидно. На него. На себя. Я знал, что не должен был ждать взаимности за свою глупую, одностороннюю надежду. Знал, что не вправе вытаскивать из него чувства, которых он не хочет показывать. Но моё упрямое сердце росло и распускалось, а он, равнодушный и невежественный, всё так же был безжалостен.

— Значит, тебе будет всё равно, с кем бы я ни встречался.

Как только мои слова закончились, Чхве Тхэгём открыл глаза. Этот короткий миг, когда веки приподнялись, показался мне бесконечностью. Сквозь тонкие ресницы его тёмный, глубокий взгляд. Прямо на меня.

— …

Я ожидал, что он скажет «да». Холодно, спокойно, так же, как говорил чуть раньше. Я уже был наполовину готов принять это и почти смирился.

Но Чхве Тхэгём долго не отвечал. Он просто неподвижно смотрел на меня, с застывшим, бесстрастным лицом. И когда я заметил, было уже поздно. В воздухе снова медленно начал растворяться его феромон.

— …Ли Юну.

Зачем? Не было нужды спрашивать. Потому что в тот же миг, как он произнёс моё имя, его ладонь легла на мою щёку. Осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому, его большой палец мягко скользнул по коже.

— Закрой глаза.

В голосе Чхве Тхэгёма было что-то, чему невозможно было сопротивляться. Даже зная, что сейчас не время и не место, я будто загипнотизированный, послушно закрыл глаза.

— …

Сердце готово было выскочить из груди. Феромон Чхве Тхэгёма и его нежное прикосновение породили новую волну ожидания. Оно напоминало то напряжение, что возникает за мгновение до поцелуя.

Неужели…?

Мои веки дрогнули. Дыхание, и без того неровное, становилось всё более сбивчивым. Хоть глаза и были закрыты, я чувствовал он приближался. Медленно, но неотвратимо. С каждым вздохом, с каждым всплеском феромона всё ближе.

Безотчётно я подумал, что он сейчас поцелует меня. У меня ещё никогда не было поцелуев, но это… это явно был тот самый момент. Осторожные прикосновения, приближающееся тепло, и тонкий, будто обволакивающий запах феромона Чхве Тхэгёма. Да, как бы абсурдно это ни звучало, всё указывало именно на это.

— …

И вдруг он замер. Я осторожно приоткрыл глаза и увидел его. Он закрыл глаза и просто склонился ко мне, мягко коснувшись лбом. Потом тихонько, как будто извиняясь, похлопал меня по плечу.

— Не неси ерунды. Спи уже.

— …

Щёлк. Как струна, лопнула вся натянутость. Плечи, напряжённые до предела, обмякли. Оттого, как сильно я напрягался, по позвоночнику пробежал лёгкий озноб и ноющая ломота.

— Хороший мальчик.

Чхве Тхэгём прошептал это ласково. Но как, скажите на милость, после такого уснуть? Его лицо так близко, дыхание ощущается на коже, и воздух вокруг насквозь пропитан его феромоном. К тому же, после того как я представил поцелуй с ним, внизу живота начала нарастать знакомая, неловкая реакция.

— Ну, давай, спи.

А он… он, словно и не замечая ничего, продолжал меня успокаивать, не отстраняясь ни на шаг. Его движения были неторопливы и мягки, почти как те, которыми я сам обычно убаюкивал его. Я уставился на него с полным недоумением, но в ответ услышал лишь ровное дыхание.

— …Ты спишь?

Я спросил это, скорее, не из надежды узнать правду. Хотелось услышать: «Нет, не сплю». Хотелось подтверждения, что он всё понимает. Что не прячется, не уходит, не отстраняется.

Но, конечно, Чхве Тхэгём не ответил. Рука, что до этого поглаживала моё плечо, тоже давно остановилась.

Сначала он довёл меня до такого волнения, а теперь спокойно спит, будто ничего и не было. Его ровное дыхание, неподвижные веки… всё это казалось абсурдным до боли.

И в довершение всего он уснул, даже не потрудившись сдержать феромоны. Вот уж правда: не надейся и не ошибёшься. Видимо, Чхве Тхэгём из тех альф, что изливают феромоны даже во сне. Их плотная, насыщенная волна заполнила собой всю постель.

Та ночь казалась вечностью. Любимый человек был рядом, а сердце всё не унималось, продолжая трепетать. Образ Чхве Тхэгёма, склонившегося ко мне, будто вот-вот поцелует, снова и снова всплывал в голове.

В итоге я так и не смог уснуть, всю ночь пролежав в его феромоне, который окутывал меня с головы до ног.

Глава 24

Даже ночь, казавшаяся бесконечной, в итоге заканчивается. Возбуждение, что бушевало без остановки, и жажда, что поднималась всё выше, всё это внезапно исчезло, прежде чем я успел это осознать.

Наверное, потому что я упрямо держал глаза закрытыми, в какой-то момент незаметно для себя я заснул.

Во сне я повстречал маленького Чхве Тхэгёма. Он крепко сжимал кулачки и спокойно спал, а я с каким-то новым чувством разглядывал его лицо. Длинные ресницы, бледные щёки, всё было похоже на куклу, сделанную с особым старанием.

У других была причина терять голову при одном упоминании Чхве Тхэгёма. Тонкие черты лица, маленькое телосложение, мягкие волосы. Даже я, кто знал его с рождения, не мог привыкнуть к его внешности, настолько она была особенной. Каждый день он казался новым, как можно привыкнуть к такому?

Вот почему иногда, глядя на Чхве Тхэгёма, я невольно восхищался. Слишком красивый. Маленький, драгоценный и такой хрупкий. Трудно было поверить, что он живой, хоть и дышал. Даже тот факт, что он, с этими румяными губами, порой мог сказать что-то язвительное, казался удивительным.

Я осторожно протянул руку и коснулся его щеки. Под пальцами ощущалась мягкость и нежность. Легонько поглаживая край щеки, я вдруг захотел прикоснуться и к его губам.

Не было причин колебаться. Это всего лишь сон, и он глубоко спал. Тем более в то время Чхве Тхэгём не особо обращал внимание на то, как я его трогаю. Так что даже если я коснусь не щеки, а губ, или не губ, а шеи, ему будет всё равно.

Стоило мне прийти к этому выводу, я переместил руку к его нижней губе. На этот раз ощущение было ещё более нежным. Даже тепло, что передавалось через пальцы, отличалось от прежнего.

Чхве Тхэгём.

Тихий зов не сорвался с губ. Но, похоже, каким-то образом он всё же дошёл до него. Потому что, как только я назвал его имя, он медленно открыл глаза.

В тот мимолётный момент, когда наши взгляды пересеклись, Чхве Тхэгём стал взрослым. Кости вытянулись, округлый подбородок стал острым. С каждым морганием, он взрослел, и на третий раз его лицо стало тем самым, каким я его знал.

— …Ли Юну.

Сердце забилось быстрее. Лицо, которое я видел бесчисленное количество раз, но стоило лишь встретиться глазами и дыхание перехватило. Глубокий разрез глаз, чёткий профиль носа, всё вызывало волнение, которого в детстве я не ощущал. Это, разумеется, было чувством, которое нельзя испытывать к другу.

— Ли Юну.

Имя прозвучало снова. Голос — низкий, мягкий, безошибочно принадлежал Чхве Тхэгёму. Я не отвечал, и голос вновь окликнул меня.

— …Ты спишь?

Это было дежавю. Вопрос, который я всегда задавал ему, когда он спал. «Да, сплю», — ответил я про себя, и Чхве Тхэгём прошептал почти неслышно:

— Ты…

Что? — я не успел переспросить. Прежде чем я смог что-либо сказать, повеяло феромонами.

— …Знаешь, каково это быть мной?

Речь доносилась обрывками. Слова были едва слышны, если не вслушаться, их можно было и не разобрать, но смысл я уловил ясно. Мне страшно, что ты сбежишь. Что полюбишь кого-то другого, встретишься с кем-то другим, и в итоге уйдёшь от меня. А ты, наверное…

— …никогда не узнаешь.

Мягкое признание было таким сладким, что на глаза навернулись слёзы. Это были те слова, которые я всегда хотел услышать. Чувства, которые я считал даже грешными представить. Но это было то же самое, что я чувствовал к Чхве Тхэгёму — чувства, которые, как я верил, он никогда бы не испытал.

Если это сон, пусть он никогда не кончается. Нет, раз это сон, пусть он длится как можно дольше.

Ты мне нравишься.

В момент, когда наши губы соприкоснулись, всё казалось пугающе реальным. Немного более сухие губы, чем я ожидал. И куда более горячее тело. Сны зашли уже слишком далеко… Я подумал так, но тут что-то тёплое и влажное коснулось щели между губами, вызывая щекотку.

— Мм…

Невольно с губ сорвался стон, и я чуть приоткрыл рот. Я почувствовал, как его губы дрогнули. Он слегка отстранился, дав себе время, а я, жалея об этом, облизал губы. И в тот же миг он снова поцеловал, на этот раз глубже, крепче.

Поток феромонов ощутимо поплыл вокруг. Омега-феромоны тоже хотели отозваться, будто приветствуя происходящее, но я подавил их. Даже во сне понимание, что Тхэгём не должен об этом узнать, взяло верх над инстинктом.

Нельзя. Нужно сдержаться.

Ощущения от его прикосновений к уголкам губ были щекотными. Мягкие, тёплые, и такие, словно он меня по-настоящему любит. Во сне Тхэгём мягко прикусил мою нижнюю губу, медленно втянул её в себя, а затем так же неторопливо отстранился.

— …Спи спокойно.

Рука, что успокаивающе гладила по груди, была ласковой. Мне захотелось поцеловаться ещё, но он не последовал моему желанию. Жар, оставшийся на губах, теперь будто витал у самой груди.

***

Тепло. Я почувствовал приятное, обволакивающее тепло. А вместе с ним осторожное прикосновение, ласково поглаживающее мои волосы. Зябко. Прохлада скользнула по затылку, и я инстинктивно потянулся к источнику тепла. Рука, гладившая меня по голове, вздрогнула и замерла.

— …Юну.

Похоже, я ещё не до конца проснулся. Это же мой дом, но я слышу голос Чхве Тхэгёма. Этого мало. Я чувствую его ленивый феромон, будто он действительно рядом.

Раз уж так, пусть бы продолжился вчерашний сон. Я уже собирался вновь свернуться калачиком, как…

— Ли Юну, проснись.

Голос стал чётче, яснее. В это уже невозможно было поверить как в сон. И как только это осознание пришло, всё вокруг наполнилось ощущением неестественности.

Во-первых, в моём доме нет никого, кто бы мог вот так гладить меня по голове, пока я сплю. Тут нечему быть таким тёплым. И тем более здесь не может быть феромонов альфы. А главное, тут не должно быть Чхве Тхэгёма, чтобы будить меня.

— До каких пор ты собираешься спать?

Но голос, что звучал сейчас, несомненно принадлежал Чхве Тхэгёму. Хоть он был чуть ниже обычного, всё же утро, но это точно был он. Что вообще происходит?

— …

Я медленно открыл глаза. Несколько раз моргнув сухими от сна веками, постепенно сфокусировал взгляд. И за проясняющимся зрением увидел опущенные глаза Чхве Тхэгёма. Он спокойно смотрел мне прямо в глаза и мягко спросил:

— Проснулся?

Всё происходящее казалось нереальным. Аккуратное лицо Чхве Тхэгёма накладывалось на того, что был в моём сне. Волосы чуть растрёпаны, в глазах остатки сна, но в целом выражение лица было всё таким же опрятным. Он больше походил на того, кто не сомкнул глаз всю ночь, чем на человека, только что проснувшегося.

— Рано…

Мой голос понизился. Он был слишком сухим, и мне стало неловко, поэтому я прокашлялся, пытаясь прочистить горло. Но даже после этого голос оставался слегка хриплым.

— Рано встал.

Да, теперь я вспомнил. Я ведь действительно привёл Чхве Тхэгёма сюда. Снова и снова надеялся, разочаровывался, и в конце концов уснул, окружённый его феромонами. И мне приснился сон с Чхве Тхэгёмом. С тем, как он медленно взрослел… и потом… и потом…

Цепочка воспоминаний одно за другим привела к тому самому неловкому ощущению. Мягкие губы, щекочущее прикосновение. Живые, отчётливые феромоны. Желание, в котором я надеялся утонуть. Всё это вспомнилось, и я неловко опустил взгляд, избегая взгляда Чхве Тхэгёма.

— Какое там рано…

Чхве Тхэгём фыркнул, улыбнулся и тронул мои волосы. Его пальцы, аккуратно разглаживающие пряди, были до удивления бережными. Затем он слегка кивнул и добавил:

— Раз проснулся, вставай.

Вставать? Мы на мгновение встретились взглядами. Уголки его губ растянулись в озорной, лукавый смешок.

— Я, конечно, понимаю, что у меня рука удобная подушка…

— …!

Слова только прозвучали, как сознание резко вернулось. Только теперь я осознал, что действительно лежал, положив голову на его руку. Чхве Тхэгём подложил левую руку под мою голову и аккуратно приглаживал мои волосы, а я устроился прямо у него в объятиях. Неудивительно, что было так тепло, хоть и без электрогрелки.

— Я… в ванную схожу.

— …Эй, мог бы просто отодвинуться.

Смущённо я приподнялся и выскользнул из его объятий. Тхэгём пару раз покрутил плечом, видимо, рука затекла, и нахмуренный сел.

— Я ж не мог. Я даже когда будил, ты не просыпался.

С самого утра голова была тяжёлая. Мысли путались от того, что я лежал в его объятиях. Он по пьяни, я по привычке во сне. Мне-то всё равно, я ведь его люблю, но вот Чхве Тхэгёму… ему точно всё безразлично?

— Вечно ты. Заснёшь хоть на руках выноси, не почувствуешь.

Да, судя по его спокойному тону похоже, действительно безразлично.

— Ты бы лучше на себя посмотрел.

Чхве Тхэгём не стал слушать моё замечание и сразу поднялся с места, направившись в ванную. Мне показалось, или походка у него была немного неустойчивой? Похоже, он и правда долго терпел, а я только задерживал его.

— …Ха-а.

Из груди вырвался вздох. Говорил, что не сможет уснуть, а в итоге проспал, даже не заметив, что использовал руку Тхэгёма как подушку. Знал бы, проснулся бы пораньше, сделал бы вид, что ещё сплю, и понежился бы чуть дольше. Сейчас, когда пришёл в себя, ощущалась досадная пустота. Когда ещё удастся поспать в объятиях Чхве Тхэгёма?

— Сумасшедший…

Стоило только замереть на месте, как перед глазами один за другим всплыли события прошлой ночи. Чхве Тхэгём, пьяный, Чхве Тхэгём, просящий остаться на ночь, Чхве Тхэгём, который, как я думал, спит, но оказался бодрствующим. Чхве Тхэгём, склоняющийся ко мне, будто хотел поцеловать. Утро, и без того наполненное возбуждением, становилось ещё более тревожным, будто каждая всплывающая сцена — это мина под ногами.

Бззз―

Моё сладострастное воображение прервало вибрирующее звучание телефона. Всё ещё в прострации, я медленно потянулся и взял его с прикроватной тумбы. На экране был незнакомый номер.

Кто это? Раздумывать, брать или нет, долго не пришлось. Только оборвалась первая вибрация, как снова пришёл вызов с того же номера. Раз звонят так настойчиво, наверняка дело срочное.

— Да, алло?

Чхве Тхэгём как раз вышел из ванной, когда я ответил на звонок. Видимо, умылся. Чёлка была немного влажной. Кто это? — спросил он беззвучно, вытирая лицо полотенцем. Я покачал головой, давая понять, что номер незнакомый. И в тот момент из трубки раздался до боли знакомый голос.

— Юну-сонбэ?

Это был Ким Дохён.

Глава 25

— Откуда ты узнал мой номер?

Я не помнил, чтобы кому-то его давал. Ни на встрече первокурсников, ни за выпивкой я не делился номером ни с кем. Точнее, даже не было такого, чтобы кто-то спросил. Единственный, кто вообще говорил со мной, это был Пак Сонджэ. Так с кем бы я ещё мог обменяться контактами?

— Это Сонджэ-хён сказал.

Ким Дохён ответил спокойным голосом. С каких это пор он так сблизился с Пак Сонджэ, что называет его «Сонджэ-хён»? Довольно фамильярно звучит. Пак Сонджэ, чёрт бы тебя побрал, — пробормотал я, когда ко мне подошёл Чхве Тхэгём, приглаживая влажную чёлку.

— Пак Сонджэ… это тот крупный, с добрыми глазами?

— Пф.

Я невольно рассмеялся. Описание Тхэгёма было поразительно точным. Огромный, но с глазами, как у щенка, Пак Сонджэ. Сложно придумать более подходящее выражение, чем «глаза добрые».

— Да, у Пак Сонджэ и правда добрые глаза…

Я хмыкнул, и тут Тхэгём сел рядом, прислонившись ко мне головой. Он осторожно тёрся макушкой, до неприличия по-детски. Я мельком глянул вниз. Передо мной оказался его круглый лоб.

— Сонбэ?

— А, я не тебе говорил.

Смахнуть ему волосы с лица? Или оставить как есть? Обычно бы просто протянул руку, не задумываясь. Но из-за дурацкого сна, приснившегося прошлой ночью, стал слишком осознанно об этом думать. В итоге пришлось просто сжать и разжать кулак и отвернуться в сторону.

— Так зачем ты звонил?

— Просто… хотел узнать, вы вчера нормально добрались.

— Ну, я-то нормально.

Чхве Тхэгём выпрямился. Потом уставился на меня в упор, будто ему до ужаса интересно, с кем я разговариваю. Вместо того чтобы раскрыть, кто на том конце провода, я отвёл взгляд и неуклюже задал встречный вопрос:

— А ты сам как, нормально добрался?

— Да, после того как вы, сонбэ, ушли…

Ким Дохён сказал, что пил дольше, чем я ожидал. Даже когда я был там, бутылок было много, а под конец их стало столько, что мешались под ногами. Пак Сонджэ напился вусмерть, и какой-то первокурсник увёл его домой. Услышав, что Пак Сонджэ пьяным звал меня, я вздохнул, но когда Дохён добавил, что Минджон осталась трезвой и была в порядке, не смог сдержать улыбку.

— Тяжело тебе пришлось.

В этот момент Чхве Тхэгём с грохотом завалился назад. Он улёгся, положив голову мне на бедро, закрыл глаза и уткнулся лицом в низ живота. Сквозь тонкую футболку отчётливо ощущалось его дыхание.

— Да нет, что вы. Я и сам был пьян…

Что бы ни говорил Ким Дохён, я уже не слышал. Каждый выдох Тхэгёма обжигал кожу, мышцы на спине невольно напрягались. В довершение всего он, не поднимая головы, пробормотал:

— Я голодный.

Ещё чуть-чуть и его губы коснулись бы меня. Хотя нет, гораздо хуже было то, что моя нижняя часть, скрытая под пижамными штанами, становилась всё более… чувствительной. Я отодвинул телефон подальше и шёпотом заговорил с Тхэгёмом.

— Щекотно, блин.

Он проворчал, но без лишних слов лёг на спину, глядя вверх. Проблема была в том, что стоило ему повернуться, как он тут же раскрыл глаза и уставился на меня. Медленно приподняв веки, он протянул руку и поправил мои пряди на лбу.

— Волосы у тебя сильно отросли.

Пряди, щекочущие у глаз, раздражали. А когда он так естественно протянул руку, чтобы поправить их, мне вдруг безумно захотелось капризничать. Каждый раз, когда он вот так просто дотрагивался до меня, в горле распухал ком из неподконтрольного волнения.

— Сонбэ, вы слушаете?

— А… что? Ага. Слушаю.

Хотя на самом деле совсем не слушал. Я уставился на его лицо с лёгкой улыбкой и напрочь вылетел из реальности. Хотелось склониться и покрыть его яркие губы поцелуями. Провести рукой по его гладким волосам, нежно потрогать его безупречное лицо. Глаза, нос, губы — всё было слишком красивым, даже моргать казалось напрасной тратой времени.

Чхве Тхэгём медленно моргнул и убрал руку. Наши взгляды, столкнувшись в воздухе, оставили странное, почти осязаемое ощущение. Возможно, это от того, что он ещё не до конца проснулся, но в его глазах читалось что-то, удивительно похожее на моё собственное желание.

А нарушили это напряжение два голоса, раздавшиеся почти одновременно с обеих сторон:

— Но ты вот…

— Сонбэ, вы случайно…

Ким Дохён заговорил немного неуверенно, словно что-то припомнил после моего сбивчивого ответа. Похоже, то же самое почувствовал и Чхве Тхэгём, он нахмурился и ответил резким голосом:

— Это Ким Дохён, да?

— Рядом с вами Чхве Тхэгём-сонбэ?

На мгновение я не смог вымолвить ни слова. Просто не знал, с кого начать. В итоге, не отводя взгляда от Тхэгёма, я ответил Дохёну:

— Ага, он рядом.

— А…

Внезапно в голову закралась мысль. Даже если это Ким Дохён, Тхэгёму, скорее всего, будет плевать. Он и глазом не моргнёт, даже узнав, с кем я говорю. А для меня… это снова станет раной.

— Да, это Ким Дохён.

— …

Как и ожидалось, Чхве Тхэгём никак не отреагировал. Только чуть приподнял бровь и усмехнулся уголком губ. Даже феромоны, струившиеся от него, казалось, вызывались именно тем, что это «Ким Дохён».

— Кажется, я помешал.

— Да нет, просто…

Приподнятое настроение куда-то испарилось. Щекочущее изнутри желание будто окатили холодной водой и всё затихло. Чхве Тхэгём смотрел на меня пристально, но мне даже не хотелось встречаться с ним взглядом.

— На самом деле… Я позвонил, потому что волновался, что вы ушли вместе с Чхве Тхэгём-сонбэ.

— Волновался? Почему?

Я сделал вид, что не придаю значения сказанному, и легонько похлопал Тхэгёма по плечу. Вставай. — я шевельнул губами. Он, нахмурившись, всё-таки поднялся.

— Просто… вы ведь тогда были сильно пьяны. Ничего странного не случилось?

Не собираешься класть трубку? — Тхэгём чуть наклонил голову. Пожалуй, он был прав: разговор уже следовало бы закончить. Он говорил, что голоден, и особо нам обсуждать больше было нечего.

— Чего только не придумаешь, — пробормотал я.

Но, вопреки мыслям, слов о том, что пора прощаться, не прозвучало. Просто… упрямство. Он, Чхве Тхэгём, ни о чём не беспокоится, так зачем мне заботиться о его чувствах?

— Ну так я и волнуюсь.

Ким Дохён спокойно ответил. В это время взгляд Тхэгёма впивался в мою щёку, точечно и ощутимо. А из трубки всё так же доносился ровный, почти ласковый голос.

— Вы же отправились с пьяным альфой. Как тут не переживать?

Один говорит, что не волнуется. Другой — что переживает. Я и сам понимал, что сравнивать их глупо, но от этого осадок не становился менее горьким. А если бы их чувства поменялись местами? Эта бесполезная фантазия почему-то казалась приторно-сладкой.

— Я ведь сказал, что интересуюсь вами, сонбэ.

Голова разболелась. Накатила лёгкая вина, вместе с неприятным чувством стыда.

Ким Дохён сказал, что хотел бы попробовать встречаться — это было все вчера. А я вот так, с утра пораньше, спокойно болтаю с ним по телефону. Да ещё и с этой глупой мыслью: вызвать у Чхве Тхэгёма какую-нибудь реакцию.

— Ничего не произошло.

Слова «это слишком навязчиво» подступили к горлу. Но я не смог их произнести — это было чем-то вроде извинения перед Ким Дохёном. Я ведь упёрся и продолжал пытаться получить то, что мне даже не собирались давать.

— Если больше нечего сказать, я кладу трубку.

— Сон…

Я не собирался дослушивать. Даже не дав Ким Дохёну договорить и просто оборвал звонок. Понимал, что это невежливо, но и спрашивать чей-то номер у других тоже не про вежливость.

— Зачем звонил?

— Хотел узнать, нормально ли я добрался вчера.

Просто… хотелось выкурить сигарету. Настроение испорчено, а феромоны Тхэгёма разлиты повсюду. Нужно было хоть немного проветриться, сходить в круглосуточный и заодно развеяться.

— Хочешь что-нибудь? Я схожу, куплю.

— И всё?

— Что всё?

Только теперь я заметил у Чхве Тхэгёма на лице застыло выражение недовольства. Когда я попытался встать с кровати, он удержал меня и усадил обратно. Стоило мне плюхнуться на место, как он тут же заговорил, почти с упрёком:

— Это всё, что он хотел сказать по телефону?

— А что ещё говорить?

В голове всплыл вчерашний разговор. Его вялая реакция на признание. И пустота, которую я тогда почувствовал.

— Он сказал, что волновался из-за тебя. Потому что ты был сильно пьян.

Губы сами начали говорить. Я не собирался поднимать эту тему, но поддался порыву, и слова сами собой посыпались.

— Он спросил, ничего ли не случилось. Что кто ж не будет волноваться, если утащили пьяного альфу.

Чхве Тхэгём молча выслушал. Его рука, которой он держал меня за предплечье, медленно соскользнула. Я опустил взгляд на его ладонь, потом криво усмехнулся.

— Смешно, да? Да что вообще могло случиться.

Я сам понял, что начинаю нести чушь. Совершенно не собирался заходить так далеко, но раз уж начал, остановиться уже не мог. Даже взглянуть на его лицо не решался. А потом сказал то, чего точно не следовало говорить.

— Ну… если бы я был омегой, может, и случилось бы.

В воздухе повис запах феромонов. Я поднял глаза, лицо Чхве Тхэгёма застыло. От феромонов было так тяжело дышать, что грудь сдавило, будто под прессом.

— Не говори так.

Холодный голос полоснул прямо по груди. В светлых глазах засверкала резкость. Чхве Тхэгём буквально растоптал меня своим ледяным тоном:

— Тебе нельзя быть омегой.

Это было предсказуемо. У Тхэгёма отвращение к омегам сидело слишком глубоко — вырвать с корнем было бы невозможно. Что уж говорить, если он так реагирует просто на слово «омега»… Что же он скажет, если узнает, что я сам омега?

— Верно. Мне нельзя быть омегой.

Я нарочно ответил спокойно и поднялся с места. Знал же, что это ранит. Зачем было вообще говаривать об этом? Если бы я хоть немного сдержался, то, может, смог бы прожить день без этой горечи.

— Если Ли Юну окажется омегой, — начал Тхэгём.

И так ясно, что он хотел сказать. Что мы даже друзьями не сможем остаться. Или, может, что он больше не сможет на меня смотреть. Или даже… что начнёт меня ненавидеть. Что бы он там ни собирался сказать, я не хотел слышать. Не хотел сам копаться в ране, которая уже и так открылась.

— Всё понятно…

Я сжал губы, ясно давая понять, что не хочу слышать ни слова больше. Всё понятно, хватит. — стоило бы сказать это вслух, и всё бы закончилось. Но Тхэгём не остановился и, с раздражённой ноткой в голосе, добавил:

— Этот ублюдок начнёт к тебе ещё больше липнуть.

Глава 26

— ...А?

Мгновение, и я не понял, что он только что сказал. Будто по затылку ударили, в голове всё замерло. Что?.. Что он сказал?..

— Он же альфа.

Чхве Тхэгём, закинув ногу на ногу, провёл рукой по волосам. В перекошенном наклонном изгибе губ копилось сплошное недовольство. Тук, тук. Он постучал длинным указательным пальцем по краю кровати, а затем с досадой стиснул зубы.

— Ты и бета себя так ведёшь, а если бы ты был омегой, было бы куда хуже.

На меня накатила волна растерянности. Неожиданные слова принесли с собой не только замешательство, но и какое-то опустошение. То есть… сейчас причина, по которой мне нельзя быть омегой — это «вдруг Ким Дохён начнёт клеиться»?

— Тебе ж всё равно…

Разве не всё равно?

Остаток фразы застрял в горле. С трудом я удержал уголки губ от того, чтобы поползти вверх.

В списке причин, по которым мне нельзя быть омегой, не было пункта «Ким Дохён». Потому что это не понравится Чхве Тхэгёму, потому что тогда мы не сможем быть друзьями, потому что я, возможно, возбудился бы от феромонов доминантного альфы.

Чхве Тхэгём, Чхве Тхэгём. И снова Чхве Тхэгём.

Для меня все причины сводились только к Чхве Тхэгёму. То, что я прикидываюсь бетой, всё началось с него. Поэтому было так неожиданно услышать, как он сам говорит о чьей-то принадлежности.

— Хорошо хоть ты не омега…

Это были слова, на которые я должен был обидеться, но на этот раз настроение не рухнуло. Я просто с лёгкой горечью ждал, что он скажет дальше. Чхве Тхэгём, вздохнув, провёл ладонью по лицу, и его ресницы дрогнули.

— Кто знает, что он может сделать со своими альфа-феромонами.

И тогда всё напряжение спало с тела. Это выражение лица. Этот голос. И взгляд, уставившийся в пустоту. По пальцам прошёлся лёгкий озноб узнавания. Неужели?.. А, всё-таки. Мысль, внезапно всплывшая в голове, как удар пришлась прямо в макушку.

— Чхве Тхэгём.

— А?

Я без колебаний подошёл и потрепал его по затылку. Он поднял голову, приподняв брови, и безвольно моргнул. Тень под глазами и слегка скривившиеся губы всё сказали за него.

— …

Почему я раньше не понял? Почему подумал, будто всё притупилось с течением времени? Воспоминания, что утонули, рано или поздно всё равно всплывают на поверхность. А я решил что, если он не показывает, значит прошло.

— Иди сюда.

Чхве Тхэгём без слов протянул ко мне руки. Словно ребёнок, он обнял меня за талию и уткнулся лицом мне в грудь. Обняв его, я вдруг почувствовал, каким он маленьким кажется.

— Прости.

Извинение без причин и объяснений. Но, похоже, он понял всё и так. Сдерживаемый до самого подбородка вздох разлетелся где-то внутри. Его феромоны мягко заполнили всё пространство вокруг.

— Я просто не подумал.

Я знал о травме Чхве Тхэгёма. Знал и всё равно не осознал. Не понял, с каким чувством он просил держаться подальше от Ким Дохёна, с каким настроением говорил, что ему всё равно.

— Больше не буду говорить про омег.

Наверное, Чхве Тхэгём вспомнил тех омег, что когда-то к нему липли. Ким Дохён оставил на мне свои феромоны, признался в симпатии, и даже после отказа не отступил. А если к этому прибавить «что если бы я был омегой», то связать меня с его прошлым вопрос времени.

— Прости.

Мне вспомнились все мои слова. Бесконечные ожидания, а потом жёсткие фразы от разочарования. И те, что, должно быть, глубоко ранили Тхэгёма, того, кто остро реагирует на действия, связанные с феромонами.

«…В этом нет необходимости».

«Я всё равно их не чувствую, зачем вообще это делать?»

«Тогда пусть всю жизнь таскает на себе феромоны».

Я был жалким. Когда нужно было сдерживать себя, я вспоминал о травме Тхэгёма, но как только он начинал говорить, я тут же прикрывался другими причинами. Всё — и привязанность, и разочарование, и ревность, это ведь совсем другие чувства, но я приковал их к какой-то дешёвой привязанности.

— Не нужно извиняться.

Чхве Тхэгём пробормотал это тихим голосом. В его глубоком дыхании отчётливо смешались альфа-феромоны. Раз спокойно лежит у меня на руках — значит, ему и правда стало легче.

— Просто… не встречайся с Ким Дохёном.

Ворчащий голос звучал удивительно мило. Я тихо погладил его по макушке, и тонкие пряди волос мягко запутались между пальцами. Хотелось коснуться их губами, но я не был уверен, что смогу удержаться от лишнего, и поэтому отказался от этой мысли.

— Я и не собирался с ним встречаться.

Всё, что я сказал Ким Дохёну, было чистой правдой. Я люблю Чхве Тхэгёма и не умею вот так, просто, встречаться ради игры. Я даже не думал узнавать его ближе или рассматривать признание всерьёз. Да и потом, Ким Дохён слишком юн, чтобы быть подходящим для отношений.

— Сдержи это слово.

Его феромоны постепенно наполнили воздух. Он обнял меня крепче и прижался лицом к моей груди. Тёплый, очень тёплый. Его дыхание щекотало.

— Не заставляй меня волноваться.

Слова едва слышные, будто он прошептал в пустоту. Волнение, говоришь. А кто это у меня сейчас в объятиях, совсем беззащитный? Я хмыкнул и с нарочитой небрежностью ответил:

— С чего бы тебе волноваться.

Честно говоря, я бы соврал, если бы сказал, что не надеялся. Мне казалось, даже если он ненавидит омег, то меня он примет. Я начал самонадеянно думать, что даже если узнает, что я омега, не сможет меня отвергнуть. Эта мысль была настолько живой, что на мгновение у меня возникло желание прямо сейчас признаться ему.

— Я же бета.

Но хорошо, что не сделал этого. Если бы он узнал, что я омега, он не стал бы обнимать меня вот так. Не стал бы беззаботно распускать рядом феромоны и не смог бы опираться на меня так свободно. Возможно, он бы просто сказал — ты омега, и начал бы отдаляться.

— Всё равно я не чувствую феромонов.

Так что, для меня это была лучшая утешительная фраза. Лучшее, что я мог дать — сочувствие, поддержка, и ответ. Последний замок, который я не смогу сломать, пока он продолжает на меня опираться и обо мне заботиться.

Во рту стоял горький вкус. В груди жгло, словно внутри разгорался огонь. Вокруг было полно феромонов Чхве Тхэгёма, но даже ими я не мог насладиться по-настоящему. Всё, что мне оставалось — это прятать своё чувство, вместе с феромонами, поглубже.

Ну, не так уж и плохо. Иногда достаточно просто наедине с собой достать это чувство из тайника и подержать в руках. Если Чхве Тхэгём хочет, чтобы я оставался бетой, мне и это подойдёт.

***

Чхве Тхэгём ушёл почти сразу после завтрака, который плавно перетёк в обед. Сказал, что должны были встретиться с друзьями, с которыми он не успел увидеться вчера. Пока ел — ворчал, потом снова, когда переодевался. Но в итоге, получив звонок, быстро вышел из дома.

После его ухода по всей квартире остались феромоны. От кровати до ванной, на одежде и по всей комнате. Обычно всё не так сильно ощущалось, но, похоже, он расслабился, ведь был дома.

Да и ладно, не буду проветривать.

Я лёг на кровать и взял лежавшую рядом одежду. Он аккуратно сложил её после того, как снял. Уткнулся лицом в ткань, вдохнул и на самом выдохе в лёгкие проник его феромон.

«Это чья одежда?»

«Пак Сонджэ. А что?»

«Да нет, просто… размер… Кажется, тебе будет велика».

Тело будто растеклось, стало тёплым и податливым. С каждым вдохом в голове вспыхивала искра. Внизу живота сжалось напряжение, стоило чуть отвлечься, и тело могло выдать реакцию.

«…Он, получается, приходил к тебе?»

Бёдра непроизвольно перекрутились. Почему тогда мне показалось, что он был раздражён? Сам факт, что я надел чужую одежду, его задел? Или его задело, что я сделал это без разрешения? Что бы это ни было — разве странно, что мне стало приятно от одной мысли, что он вообще об этом думал?

«Заглянул ненадолго. Я постирал вещи, чтобы отдать ему, но он сказал, пусть лучше я сам их ношу, так что я тебе их и одолжил».

«Ты же не любишь, когда к тебе кто-то приходит».

Лицо Чхве Тхэгёма, когда он это произнёс, поморщилось с лёгким недовольством и мне это понравилось. Особенно учитывая, что сам он попросился остаться на ночь. Похоже, он и сам понимал, насколько это лицемерно, потому что неловко отвёл взгляд и это было до невозможности мило.

«Смотря кто приходит».

Как он и сказал, я действительно не любил, когда кто-то вторгался в моё пространство. Это было моё личное место, моя территория, моя точка покоя. И единственным человеком, кому позволено переступать эту границу, был Чхве Тхэгём.

Пак Сонджэ оказался в доме по особой причине. Я пролил на его одежду напиток, и мне пришлось дать ему что-то из своего, вот и всё. Это было всего лишь мимолётное, совсем короткое посещение.

«Ты первый, кто остался на ночь».

Ты не такой, как остальные. Не знаю, передал ли я это как надо. Судя по тому, что его выражение не изменилось, он вряд ли понял. Или, даже если понял, особого значения этому не придал.

— Ха…

Мысли сбивались, рвались на части. Какое там «не чувствую феромонов». Да чёрта с два. Даже представить не мог, что начну возбуждаться от одежды, которую кто-то оставил. От чужой одежды. Я ведь не какой-то там особо чувствительный рецессивный омега, и Чхве Тхэгём не какой-нибудь среднестатистический доминант. Но я об этом забыл.

Внизу живота щекотало. Уже налитый член беззастенчиво напоминал о себе. Почти то же самое было, когда он в прошлый раз окутал меня феромонами. Тогда я хоть пытался себя сдерживать. А сейчас даже желания сдерживаться не было.

Я продержался одну ночь. Больше двенадцати часов, вдыхая его феромоны, сдерживал себя только силой разума. Если бы я не был рецессивным, это было бы невозможно.

А зачем вообще сдерживаться?

Стоило этой мысли прийти, как рука уже потянулась. Одежда, которую носил Чхве Тхэгём, была пропитана его феромонами. Стоило прижаться к ней и они тут же впитались в кожу, в дыхание, проникли повсюду.

— Ха…

Будто началась течка. Каждая клеточка тела взывала, сердце грохотало так, что отдавалось в ушах. Возбуждённый член уже увлажнил край нижнего белья, а сзади, где я ни разу не прикасался сам к себе всё стало мокрым.

Говорят, самое трудное первый раз.

Стоило только обхватить член и всё вылетело из головы. Ни вины, ни стыда. Всё это лишь для новых образов Чхве Тхэгёма.

Было ощущение, будто я лежу в объятиях Чхве Тхэгёма. В этом туманном потоке феромонов казалось, что это он трогает мой возбуждённый член. Длинные пальцы обхватывают ствол, осторожно гладят головку. Его ладонь, наверняка больше моей хотя бы на одну фалангу, должно быть, ощущается совсем иначе.

У меня ведь не было такого сильного сексуального влечения раньше… Слабо вспыхнувшее удивление тут же исчезло. Феромоны, проникшие в самые глубокие уголки тела, сжали меня в своей хватке и не собирались отпускать. Я начал двигать рукой чуть быстрее, и очень скоро накатила волна оргазма. Тёплое, уютное чувство будто заполнило всё внутри живота.

Глава 27 - Лихорадка

Когда я учился в третьем классе старшей школы, в период подготовки к вступительным экзаменам, у меня был этап, когда я не спал ночами, чтобы учиться. Чхве Тхэгём, родители, даже классный руководитель — все твердили, что нужно следить за здоровьем, но до меня, уже охваченного тревогой, это не доходило.

Это было одним из моих постоянных недугов. Когда я чувствовал давление или думал, что что-то слишком сложно, я погружался в это с безрассудной одержимостью. Даже если решал сдаться — не мог. Даже понимая, что надо остановиться, не удавалось это сделать. Стоило мне впасть в дурные мысли, как я больше не слышал никого, пока не отпустит это ощущение.

«Ты так и правда плохо кончишь».

В то время Чхве Тхэгём, учившийся в другом классе, каждый день по дороге в школу волновался за меня. С серьёзным лицом следил за моим состоянием, и если казалось, что рюкзак слишком тяжёлый, без колебаний отбирал его. Приложить ладонь ко лбу, проверить, не опухло ли горло — всё это тоже входило в его обязанности.

«Потому что я волнуюсь».

Остальных я слушал вполуха, но беспокойство Чхве Тхэгёма игнорировать не мог. Он был тем, кто чаще и ближе всех наблюдал за мной. Как можно было проигнорировать человека, который оставался в нашем классе почти до начала уроков, а потом навещал меня каждую перемену?

Конечно, от его волнений моё поведение не менялось. Несмотря на его заботу, я всё равно продолжал перегружать себя.

В это время начались летние каникулы. Как это обычно бывает у старшеклассников, каникулы были заменены на «добровольные» занятия, прикрывающие собой обязательное посещение. Проблема была в том, что я, особенно чувствительный к кондиционерам, внезапно простудился.

Жара за тридцать, а у меня температура за тридцать восемь. В полубреду я вышел из дома, но Чхве Тхэгём, коснувшись моей лба, решительно преградил мне путь.

«Сегодня останься дома и отдохни».

На самом деле, даже я понимал, что со мной что-то не так. Без нормального сна и пропуская еду, если бы я был здоров, это было бы куда более странно. Я должен был остаться дома, как и сказал Чхве Тхэгём, но давление из-за предстоящего экзамена перекрывало всё остальное.

«Я в порядке».

«Ты совсем не в поря…»

«Правда, я в порядке».

В конце концов, я всё-таки пошёл в школу вместе с Чхве Тхэгёмом. «Что с того, если пропустишь всего один день», «Кто может остановить упрямого Ли Юну» — бормотал он, поправляя мои волосы, когда нес мой рюкзак. Но так и не смог остановить меня.

«Если станет тяжело скажи».

Даже после того как мы прибыли в школу, Чхве Тхэгём не раз проверял, как я себя чувствую. Морщился от сильного кондиционера, доставал из рюкзака спортивную кофту и накидывал на меня. Этого ему показалось мало, откуда-то он ещё притащил одеяло и укрыл меня им.

«Ха, вот бы мы были в одном классе…»

Помню, как он морщился и бормотал себе под нос. Даже просил моего соседа, с которым никогда не разговаривал, чтобы тот сказал ему, если мне станет плохо.

«Ты и правда чересчур…». — пробормотал я, но Чхве Тхэгём только легко потрепал меня по голове.

К счастью, перенести утренние занятия оказалось не так уж сложно. Хоть каждый учитель, заходя в класс, и спрашивал: «Юну, ты точно в порядке?», в целом я держался. В какой-то момент мне даже показалось, что визиты Чхве Тхэгёма на каждой перемене — это уже перебор.

«Ты точно не пойдёшь домой?»

«Сейчас только самоподготовка осталась, зачем?»

«Да вот как раз потому, что самоподготовка, надо уходить».

Как только настал обед, Чхве Тхэгём принёс с собой термос с горячей кашей. Сказал, что это его родители специально для меня приготовили. Тёплая яичная каша была очень вкусной, но из-за жара мне стало немного тошно и тяжело в желудке.

«Больше не могу есть».

Чхве Тхэгём без слов убрал остатки каши и протянул мне лекарство. Хотя я даже в больницу не ходил, у него каким-то образом оказались и жаропонижающее, и таблетки от простуды. Когда я с усмешкой заметил, что у него потрясающая предусмотрительность, он в ответ недовольно проворчал:

«Это всё из-за тебя».

Как бы там ни было, он был по-настоящему заботливым. Где ещё найдёшь такого друга, который будет носить с собой кашу и лекарства, потому что ты болен? Заботиться, ворчать, опекать — всё это возможно только с искренней привязанностью. Даже мои родители в какой-то момент махнули на меня рукой, но Чхве Тхэгём до последнего не отступал.

Тело стало ощущаться странно незадолго до конца обеда. Чхве Тхэгём, который каждые пять минут трогал мой лоб, к тому моменту выглядел уже совершенно обеспокоенным и, не выдержав, потянул меня за руку, уговаривая пойти хотя бы в медпункт. Я тоже почувствовал, что что-то не так, и без возражений поднялся с места.

Но стоило мне только подняться, как перед глазами всё поплыло. Вокруг заволокло темнотой, в ушах зазвенело. Свет собирался, рассыпался, и всё передо мной стало сплошной неразберихой.

«У меня голова кружится…»

Не могу идти.

Произнес ли я это вслух или нет — не знаю. Сознание ускользало куда-то вдаль, и последнее, что я успел увидеть лицо Чхве Тхэгёма, побелевшее от страха.

«…Ли Юну!»

После этого начался нескончаемый кошмар. Я взбирался на гору, которая никак не кончалась, шёл по дороге, что тянулась без конца. В этом состоянии между сном и явью со всех сторон рвались бомбы, и нехватка воздуха стягивала горло.

Казалось, я вот-вот задохнусь. Вот что значит умирать от болезни. Чёрт с ними, с экзаменами, надо было остаться дома. Среди этих сожалений, будто хватаясь за спасительную нить, я вцепился в кого-то. К счастью, этот кто-то меня не оттолкнул, а, наоборот, мягко провёл пальцами по моим влажным от пота волосам.

Сон тут же накрыл с головой. С каждым холодным прикосновением мне становилось немного легче. Осторожная, утешающая рука проходила через волосы, лоб, щёки, скользила к шее. Мне показалось, что кто-то мягко потерял мою щеку и нежно коснулся губ.

А когда я открыл глаза, то оказался дома.

Знакомый потолок, знакомая кровать и, что ещё более знакомо, — лицо.

«…Чхве Тхэгём?»

Чхве Тхэгём смотрел на меня всё теми же глубокими глазами. Если бы не медленно моргающие веки, можно было бы подумать, что время застыло. Плотно сжатые губы, неподвижный взгляд, ни малейшего колебания.

Было какое-то странное чувство. Холодное полотенце у изголовья, гудящий вентилятор, лицо Тхэгёма с неясным выражением — всё это казалось непривычным. В уголках губ покалывало, челюсть сжалась.

Возможно, потому что на лице Чхве Тхэгёма читалась явная, густая тревога.

Это было слишком тяжёлым, чтобы быть просто заботой о больном друге. Это не было чувством для показухи — скорее, остатком неуспокоенного, глубоко запрятанного беспокойства. Я даже подумал: может, мне всё это мерещится от температуры? Эмоции, которые он сейчас показывал, были гораздо насыщеннее и глубже, чем когда-либо прежде.

Всё казалось чужим, непривычным. И в тот момент Чхве Тхэгём тихо вздохнул и негромко произнёс моё имя.

«Ли Юну».

Словно сердце глухо ударилось и упало вниз. Имя, которое я слышал не раз, на этот раз прозвучало особенно тепло. Он опустил глаза, вдруг провёл рукой по волосам, как будто сходил с ума, потом встретился со мной взглядом и нахмурился.

«Вот уж правда, умеешь ты доводить людей до беспокойства».

Я хотел задать ему множество вопросов. Как я оказался дома, почему ты здесь, зачем у тебя на руке пластырь, и почему ты смотришь на меня именно так.

Но всё это отошло на второй план. В голове осталась лишь одна мысль.

«Мы были в больнице».

Мне нравится.

«Капельницу поставили, сказали, что всё в порядке, так что я тебя привёл домой».

Мне нравится он.

Тихое чувство, зародившееся внутри, за короткий миг разрослось. Стоило сердцу начать бешено колотиться и уже спустя секунду в горле словно застрял ком.

«Твои родители уехали обратно по делам».

Если бы он спросил, почему, я бы ответил, что не знаю. Может, я был в полубреду от температуры. А может, просто не в себе от жары. Или же я только сейчас понял то, что раньше не осознавал.

Мне нравится Чхве Тхэгём.

Как только это дошло до меня, пути назад не было. Сердце стучало так громко, что я уже не слышал, что он говорит.

Всё пропало.

Пока я тонул в этих мыслях, он медленно протянул ко мне руку.

«Всё ещё болит?»

Прохладная ладонь коснулась лба. Хоть я и вспотел так, что, казалось, с меня можно было воду выжимать, Чхве Тхэгём без малейшего колебания провёл рукой по лбу. У него такие большие руки, что они полностью закрыли мой лоб и даже задели уголки глаз.

«Температуры нет…»

Если я открою рот — сорвусь. Скажу, что ты мне нравишься. Что я люблю тебя. Без прикрас, просто и прямо. Может, это из-за обстановки. Может, из-за болезни. Но одно я знал точно — сейчас я не в себе.

«…Голова болит».

Сказал это, почти ноюще, и, к счастью, Чхве Тхэгём ничего не стал спрашивать, а просто накрыл меня одеялом. Аккуратно отжал полотенце, положил на лоб, и неловкими, но тёплыми движениями погладил по груди. Тук-тук. Его рука двигалась в такт с моим сердцем, которое грохотало от волнения.

«Поспи ещё».

Сон даже не думал приходить. Температура уже спала, и, если не считать лёгкой сонливости, самочувствие было почти идеальным. Я выспался как следует, плюс была капельница. Вся накопившаяся усталость просто растворилась. В довершение всего, даже с закрытыми глазами я отчётливо ощущал на себе его прямой, пристальный взгляд.

«…А ты что, школу прогуливаешь?»

«Сейчас школа важна, что ли?»

Я начал говорить, запинаясь, но эмоции, захлестнувшие меня, не отступали. Стоило услышать этот мягкий голос Чхве Тхэгёма, горло тут же сдавило.

«Родители сказали, что задержатся».

«…»

«Пока не придут — я тут побуду, так что спокойно поспи».

Заботиться друг о друге, когда кто-то болеет, для нас это было привычным делом. Когда заболевал Чхве Тхэгём, я тоже оставался с ним до тех пор, пока не приходили его родители. То, что он теперь делает то же самое, было естественно.

«Поспи, а когда проснёшься поешь и выпьешь лекарство».

Его тихий, заботливый голос будто отпечатывался внутри. Это был обычный день, не отличавшийся ничем особенным, но он казался таким особенным. Особенно после следующей его фразы.

«Перестань уже заставлять меня волноваться».

Зубы стиснулись. Кончики пальцев зачесались. В уголках глаз защипало без причины. Ты мне нравишься, Чхве Тхэгём. Эта невысказанная фраза билась в груди, не находя выхода.

После этого Чхве Тхэгём ещё долго меня успокаивал. Сердце, что так громко стучало, постепенно утихало, и, когда затуманенное сознание вновь стало погружаться в сон, я уже сбился со счёта, сколько раз подумал, что люблю его.

Девятнадцать. Начало мучительной лихорадки.

Глава 28

На кампус опустилась весна. Только-только распускающиеся листья, осторожно выглядывающие бутоны цветов, и парочки, что множились словно грибы после дождя, опьянённые атмосферой. Весна будто бы творила какую-то магию. Даже те, кто обычно был сух и сдержан, теперь бродили по кампусу в поисках объекта влюблённости.

— Хён, как я сегодня выгляжу?

Среди них Пак Сонджэ, которого я встретил в аудитории, был особенно усерден в ухаживаниях. Он пригладил волосы и приоделся. Совсем не тот неряшливый Сонджэ, каким он обычно был. Белая рубашка и хлопковые брюки неплохо смотрелись на его крупной фигуре, но всё же оставалось ощущение, будто медведь решил принарядиться.

— Красиво нарядился.

Я стянул маску и лениво ответил. Пак Сонджэ, не прекращая приглаживать волосы, склонил голову набок, будто спрашивая, с чего вдруг маска?

— Так, простыл.

— У, сейчас простуда злющая.

С самого утра я чувствовал себя нехорошо. Ничего конкретно не болело, но во всём теле не было ни капли сил. По моему долгому опыту, это были верные признаки надвигающейся простуды. Стоит лишь немного зазеваться и вот уже температура подскочит в мгновение ока.

— У тебя что, сегодня встреча?

— Ага, с той, с кем меня познакомили.

Пак Сонджэ сиял от уха до уха. Он расплылся в широченной улыбке и, насвистывая, поправил воротник. В этом его виде вдруг мелькнуло знакомое ощущение дежавю.

— …А та, с кем тебя в прошлый раз познакомили?

Я вспомнил, как недавно он уже приходил разодетый. Тогда тоже аккуратно уложенные волосы, тщательно подобранная одежда и сияющее лицо. Причёска, одежда и выражение лица — всё будто бы повторяло тот день один в один.

— Кто?

— Ну, подруга Минджон.

— А, та.

Пак Сонджэ с вздохом покачал головой, будто совсем забыл. Его руки с воодушевлением укладывали учебники по специальности, настроение сочилось из каждого его движения. Он даже насвистывал вполголоса.

— Оказалась рецессивной альфой.

Насколько я помнил, та, с кем его познакомили, была высокой девушкой с длинными волосами. Минджон дружила с ней ещё со старшей школы и, зная, что та любит парней покрупнее, как Пак Сонджэ, сама устроила встречу. Я думал, у них всё сложилось, раз встретились несколько раз, но, похоже, всё же не сложилось.

— Хоть она и рецессивная, кажется, ей всё равно нравятся омеги. Говорила, что слишком рецессивная, так что хочет попробовать встречаться с бетой, но в итоге сказала, что не получится, и извинилась.

А, она была альфой. Наверное, мы не почувствовали феромоны друг друга, потому что оба рецессивные.

— Говорят, что тянет к феромонам — что поделаешь. И так-то альф и омег почти не осталось, так что мне, как бете, остаётся только уступать.

Похоже, Пак Сонджэ принял это довольно спокойно. А может, просто с нетерпением ждал новой встречи, и потому с лёгкостью отпустил прошлую. Он мельком посмотрел на экран телефона, отразивший его лицо, и тихо ахнул.

— А, точно. Недавно слышал, что она встречается с девчонкой с нашего факультета.

— С факультета… омега?

— Ага, омега. Говорила, что любит крупных парней, а сама теперь с такой миленькой встречается.

Говорят, её потянуло на феромоны. Пак Сонджэ равнодушно пожал плечами.

— Иногда думаю, вот бы и я был альфой или омегой.

Что значит — тянуться к феромонам? И Ким Дохён, и та девушка, с которой познакомили Пак Сонджэ… Я омега, но никогда особо не считал феромоны чем-то важным. Да и чувствовал чужие феромоны я крайне слабо, если это не был кто-то вроде Чхве Тхэгёма, так что тем более не придавал значения.

— Хотя бы феромоны любопытно было бы ощутить.

— Сигарету дать?

— Эй, это совсем не то.

Именно для бет, которые думают, как Пак Сонджэ, и придумали те сигареты, что курю я. Они создавали искусственный аромат феромонов, чтобы могли почувствовать и те, кто сам их не воспринимает. Хотя, как и всё синтетическое, это было далеко от настоящего.

— Тебе самому не интересно, какие у Чхве Тхэгёма феромоны? Все только и твердят, какие они классные, какие необычные.

— Ну… нельзя сказать, что я совсем не интересовался.

До своего пробуждения мне тоже было любопытно. Что же такое эти феромоны, раз из-за них все так сходят с ума.

Феромоны, которые я почувствовал после пробуждения… ну… Честно говоря, к тому моменту уже нельзя было рассчитывать на объективность. Мне ведь ещё до пробуждения нравился Чхве Тхэгём, а после сам факт, что эти феромоны принадлежат ему, вызывал у меня восторг. Даже если бы они пахли, как мусор, я бы всё равно счёл этот запах приятным.

— Ну да, если бы почувствовал феромоны, это было бы неловко. Всё-таки друзья, неудобно как-то.

Пак Сонджэ сделал свой собственный вывод и закивал. А я не смог ни согласиться, ни возразить, просто подпер щёку рукой и опустил взгляд. На самом деле, мне и правда было неловко из-за того, что чувствовал феромоны Чхве Тхэгёма и не раз. С этой мыслью слова будто сами слетели с губ.

— От феромонов одни неудобства. Когда цикл наступает, с обычной жизнью всё, прощай.

— Серьёзно? Но ведь есть же разрешённые пропуски.

Чтобы учитывать гон альфы и течку омеги, в университетах и на работе существует так называемый «пропуск по циклу». Раз в месяц можно взять выходной при наличии справки из больницы. Говорят, раньше на это косо смотрели, но в последнее время благодаря правовым нормам система работает чётко, и её активно используют. Хотя, разумеется, и тут были свои трудности.

— Справку эту ещё добудь. Да и если в университет не пришёл, в минусе-то всё равно ты.

Чтобы получить справку, нужно пройти кучу обследований в больнице. И цена за это для одного пропуска довольно тяжёлая. Кроме того, если цикл настолько тяжёлый, что ты не можешь прийти на занятия, то и добраться до больницы уже риск.

На самом деле Чхве Тхэгём после пробуждения на время перестал ходить в школу. Но как только его феромоны стабилизировались, даже при наступлении цикла он справлялся с помощью подавителей. Ведь даже если тебе официально разрешат пропуск, школа не будет нести ответственность за пропущенные темы и домашку. Так что, если есть возможность подавить — это всегда выгоднее.

— Ага, понимаю.

Пак Сонджэ кивнул, будто всё стало ясно. А потом небрежно, как бы между прочим, бросил:

— Но ты, хён, как-то уж слишком хорошо осведомлён.

Я вздрогнул и выпрямился. Словно вор, которого уличили и отреагировал совершенно бессознательно. Но Пак Сонджэ даже не посмотрел в мою сторону, просто продолжал сам с собой соглашаться:

— Всё-таки по соседству рос с альфой и сразу видно разницу.

— …

Простой парень. И сам бьёт в барабан, и сам в бубен, весь спектакль в одиночку. Насвистывая, он продолжал весело напевать, похоже, просто говорил, что думал, особо не задумываясь. И в этом было что-то даже приятное.

— Прям так радуешься?

И то, как он радовался предстоящей встрече, и то, как старательно наряжался (пусть и выглядел при этом, как медведь в брачный период), всё это вызывало лёгкое чувство… умиления.

— А как же! — с полной уверенностью ответил Пак Сонджэ. Его и без того круглые глаза сегодня особенно сияли.

— Умираю, как хочу влюбиться. Так долго один, что чувство, будто клетки любви вообще умерли.

Насколько я знал, у него как раз чаще были отношения, чем не были. До армии была пара, сразу после тоже. Пусть ни одни из отношений не продлилась слишком долго, но каждый раз он выкладывался полностью, и это запоминалось.

— А ты, хён, не встречаешься с кем?

Пока он задавал вопрос, в дверь аудитории вошёл преподаватель. Один из двух омег, преподающих у нас в вузе. Обычно от него совсем не чувствовалось феромонов, но сегодня почему-то они были особенно отчётливы.

Кстати, кажется, этот преподаватель доминантный. Я вдруг подумал: хорошо, что Чхве Тхэгём не записался на этот курс.

— А я, по-твоему, сам с собой встречаюсь?

Я подтянул маску обратно к лицу. Из-за плохого самочувствия даже пустяки начинали раздражать. Тем временем преподаватель начал перекличку, вызывая студентов по одному.

— Знаешь, сколько людей просили меня познакомить их с тобой…

Пак Сонджэ огляделся, будто снова пытался втянуть меня куда-то, как в прошлый раз с клубом. По тому, как он ерзал на месте, и не нужно было гадать, что он собирается предложить.

Как и ожидалось, с лёгким колебанием он заговорил:

— Если ты не против… может, тебя с кем-нибудь познакомить?

— У меня есть тот, кто мне нравится.

Ответ вылетел почти машинально. Я просто думал, что надо отказать, а получилось, будто мы это заранее репетировали.

— Чего?!

Даже я сам удивился своим словам, а уж Пак Сонджэ и подавно. Он так заорал, что голос его отдался эхом по всей аудитории, и тут же поймал на себе острый взгляд преподавателя, пригнув плечи. Как раз в этот момент его фамилия прозвучала в списке.

— Ты, случаем, не Пак Сонджэ?

— …Извините.

Пак Сонджэ сжался в комок, с лицом, полным сожаления. И так предмет непростой, а тут с самого начала угодил под горячую руку. Несладко ему придётся.

К счастью, преподаватель тут же вызвал следующего студента. А Пак Сонджэ, оглядевшись и убедившись, что опасность миновала, тут же наклонился ко мне.

— Кто это? Сколько лет? Он? Она? Бета? Или кто-то другой?

Он буквально задыхался от нетерпения. Я не ожидал такой бурной реакции и отстранился от Пак Сонджэ с гримасой.

— Что ты так интересуешься?

— Да ты не кто-то посторонний, ты хён…!

Чем дальше, тем громче становился его шёпот. Видимо, и сам понял, что выходит за рамки, потому что стал глубоко и медленно дышать, стараясь успокоиться.

— Ты, хён, говоришь, что тебе кто-то нравится, ну как тут не удивиться!

Порой этот парень реагирует слишком бурно на мои слова. Когда я сказал, что никогда не встречался, он уже так ошарашенно реагировал. Потом, что мне никто не признавался. А теперь он в шоке от самого факта, что у меня есть кто-то, кто мне нравится.

— Я просто ляпнул. Забудь.

— Ай, хён!

Преподаватель снова зыркнул на Пак Сонджэ. Если он ещё хоть раз откроет рот, могут уже и меня записать в шумные. Я пихнул его локтем в бок, и он сдавленно охнул, потупив взгляд.

— …Ну кто, а? Ну скажи?

— Слушай лекцию.

— Я не смогу! Я теперь ни черта не услышу! Всё, конец. И всё из-за тебя, хён.

— Ну так не слушай.

Пак Сонджэ подпер щеку рукой со своей стороны и уставился на доску. Слайды, которые вывел преподаватель, были сплошь покрыты всякими закорючками на английском. Пак Сонджэ, попискивая, как щенок, вдруг заговорил вполголоса:

— Сколько лет? Ну только это скажи. Обещаю, правда, правда, больше не буду докучать.

Прятать особо нечего. Ким Дохён уже и так знает. От того, что узнает ещё один, ничего особо не изменится. Да и дружбы у этих ребят с Чхве Тхэгём такой, чтобы передавать ему что-то, всё равно нет.

— Одногодка. Всё, теперь реально слушай лекцию.

— Одногодка?

Несмотря на ответ, Пак Сонджэ выглядел не особо удовлетворённым. «Одногодка, значит двадцать пять?» — пробормотал он и с какой-то наигранной женственной интонацией выдал:

— Но у тебя ведь нет друзей.

— …

— Эй, я не это имел в виду, ну!

Вот зараза.

Глава 29

Я поморщился, но сказать в ответ было особо нечего. Из-за того, что я готовился ко второму поступлению, все однокурсники были младше меня, а с ровесниками-старшекурсниками я даже не общался. Можно было понять, почему Пак Сонджэ странно смотрел на меня, говоря, что у меня нет друзей.

— …Разве друзья только в университете бывают.

На мою недовольную отговорку Пак Сонджэ удивлённо распахнул глаза. Взгляд его тут же засверкал, будто он нашёл отличную добычу.

— Вау, школьный друг? Или из средней школы?

Я и забыл, что не стоило верить его словам, что он не будет надоедать. Зная характер Пак Сонджэ, он точно не успокоится, пока не выяснит, кто это. Как же я мог забыть, что он так же сильно интересуется чужими любовными историями, как и своими?

— Не знаю. Иди на пару.

— Иии, хён-а-а-а~.

Несмотря на мою жёсткую позицию, Пак Сонджэ не отступал. Пританцовывая плечами, как будто заигрывая, он осторожно прижался ко мне головой. Кто-то сзади, видимо, стал свидетелем этой гигантской сцены с милашеством, потому что закашлялся, подавившись.

— Ты же знаешь, я умею хранить секреты.

Секреты, как же. Я до сих пор отчётливо помню, как он сказал: «Минджон влюблена». На моё выражение лица, полное недоверия, Пак Сонджэ снова протянул своё «иии» и задёргал плечами.

— Я никому не скажу. Всё равно ведь я этого человека не знаю.

Знаешь ты этого человека. Слова, которые не успели сорваться с языка, застряли в горле. Пак Сонджэ слегка наклонился вперёд и заговорил тихим, на удивление серьёзным голосом.

— Так что… он бета?

— …

— Он ведь правда бета, да?

Нет, этому точно нельзя говорить, мысленно решил я, перекатывая в пальцах автоматический карандаш. Интересно, как он отреагирует, если узнает, что тот самый человек — Чхве Тхэгём, которого он без тени сомнения считает бетой. Наверняка заорет на весь коридор, а потом при каждой встрече с Тхэгёмом станет чудить пуще прежнего.

— Ещё хоть слово и я выхожу из клуба.

— …

Сработало мгновенно. Пак Сонджэ тут же сомкнул рот, словно раковина, и открыл учебник по специальности. Глядя на его крепко сжатые губы, я понял — по крайней мере, на этой паре будет тихо. Хотя после лекции он, как обычно, засыплет меня вопросами.

Я неглубоко выдохнул. Из-за маски дышалось особенно тяжело. Чувствительность, щекочущая нос, сегодня казалась особенно обострённой. Взглянув в сторону, я увидел, как Пак Сонджэ «усердно» делает вид, что слушает лекцию.

***

Сразу после окончания пары пришло сообщение. В нём говорилось, что все занятия, кроме утренней лекции, отменены. Пак Сонджэ, услышав об этом, только обрадовался и, не дав мне и слова вставить, потащил в комнату клуба. Я-то надеялся сбежать, прикрывшись парами, но, похоже, даже сам университет решил сыграть против меня.

— Что за… почему все собрались?

В комнате клуба были Минджон и остальные участники. Видимо, статус центрального клуба обязывает — несмотря на малочисленный состав, помещение просторное, есть даже диван и раскладушка. Как только я вошёл, все сразу вскочили с мест и вежливо поклонились.

— А… Привет.

Мы все вместе пили, но кроме Минджон я по имени никого не знал. Впрочем, кажется, на том вечере мы и не представлялись. Всё, что я помнил — это как большая часть из них пила, как Пак Сонджэ, без тормозов.

— Оппа, что за редкость?

Увидев меня, Минджон тут же вскочила с места. Заняв всю раскладушку, она в полной мере проявила свою сущность — такая уж она, Ким Минджон. Её округлившиеся глаза ясно показывали, насколько она удивлена.

— Пак Сонджэ притащил.

Я ответил спокойно и прошёл внутрь. Каждый мой шаг сопровождался странными, неуверенными взглядами. Они поприветствовали меня, но, похоже, для разговора было ещё неловко. Минджон сдвинулась в сторону, освобождая место.

— Всё нормально, можешь лежать.

Выглядит удобно. Минджон просто вежливо предложила, но, судя по её ухмылке и пожатию плеч, вставать не собиралась.

— Говорили, ты призрачный участник, думала, и лица твоего не увидим.

— Я и правда так планировал…

Слишком много глаз. Даже когда я сел на свободный диван, взгляды не отпускали. Половина знакомые, другую половину впервые вижу.

Пока Минджон бесцельно постукивала по телефону, она вдруг обронила:

— Как раз говорили про тебя.

— Про Юну-хёна?

Отозвался Пак Сонджэ. Он быстро подошёл и плюхнулся на диван напротив. Я нахмурился при словах «про тебя», и остальные участники отвели глаза, как бы неловко извиняясь.

— Ну, когда мы пили, к нам ведь приходил старшекурсник Чхве Тхэгём. Ребята стали спрашивать, кто вы друг другу.

— Вы опять про это начали?

Этот грёбаный Чхве Тхэгём. Я усмехнулся. Просто потому, что мы выпили вместе, об этом до сих пор сплетничают? Только подумал, что, на удивление, все потеряли интерес, а они, оказывается, за моей спиной всё это обсуждали.

— Чхве Тхэгём, видно, знаменитый парень.

— И это тоже, но… с тобой ведь тоже непросто сблизиться.

— Почему это со мной непросто?

Я спросил без особого смысла, просто автоматически и в комнате тут же повисла неловкая тишина. Не только Минджон, но даже оживлённый Пак Сонджэ и остальные, с кем я толком не знаком, замолчали. Эти странные взгляды начинали давить.

— Ну, в общем, ты…

Минджон цокнула языком, уткнулась в телефон и снова легла на кровать. Накрылась одеялом и заворочалась так, будто была у себя дома.

Выставив наружу только глаза, Минджон взглянула на меня и спросила:

— Мы собираемся заказать еду. Ты что-нибудь будешь?

— Мне жареную свинину с соусом.

Ответил вместо меня Пак Сонджэ. Минджон тут же скорчила недовольную гримасу — слишком уж быстро он выбрал.

— Тебя вообще не спрашивали. А ты?

— Мне ничего не нужно.

Раз уж всё так обернулось, я решил немного посидеть и только потом уйти. Похоже, Пак Сонджэ уже забыл, зачем вообще меня сюда притащил, а уходить сразу после прихода было бы странно. Всё равно после обеда занятий нет, перекушу и неспешно пойду домой.

— Скажи Сонджэ, пусть выберет ещё что-нибудь.

Несколько участников клуба всё ещё украдкой поглядывали на меня с интересом. Наверняка от Минджон уже слышали, что мы с Тхэгёмом «друзья детства», но, судя по взглядам, хотели услышать это прямо от меня. А я уж точно не собирался снова вслух произносить, что мы с Чхве Тхэгёмом друзья.

— Дам тебе карту, расплатись вот этой.

— Рапокки.

Не успел я договорить, как Пак Сонджэ сразу выдал ответ. А в придачу вежливое «спасибо, хён-ним». Минджон, цокнув языком, протянула руку за картой.

— А ты чего в маске? Простудился?

В кармане завибрировал телефон. Я решил, что это пришла смс о платеже, но отправитель оказался — Чхве Тхэгём. Только я прочёл «обед…», как телефон снова завибрировал.

[Web-отправитель]

[NB Проверка] Сегодняшние закуски

48,200 вон, Ли*Юну

— Простыл немного.

Я закрыл сообщение и немного приспустил маску. На улице было прохладно — вот и надел, а в помещении носить её не собирался. Раньше я прикрывался из-за омега-феромонов, но тут ведь только беты. Вроде бы можно не переживать.

— А в больницу идти не надо?

— Да нет, не настолько…

Чхве Тхэгём: [Пообедаем вместе] 11:32 am

Сообщение от Чхве Тхэгёма было лаконичным. И столь же ограниченными были мои варианты ответа. Я начал печатать: «Я собираюсь есть с ребятами из клуба», и тут по спине вдруг прошёл холодок, волосы на затылке встали дыбом.

— ….

Что-то было не так. Глубоко в лёгких, будто бы впитавшись, витал запах альфа-феромонов, которых здесь и быть не должно. Немного тяжеловатый, вязкий аромат. Не сильный, но достаточно явный, чтобы уцепиться за кончик носа.

— …В комнату клуба Ким Дохён заходил?

Определить, чьи это феромоны, было просто. За последние дни я слишком привык к Ким Дохёну, чтобы не узнать их. Я сглотнул, сухой ком в горле опустился с трудом.

— Приходил ненадолго, потом вышел за напитками. А что?

Я натянул маску повыше, стараясь не выдать, что что-то не так. Может, из-за плохого самочувствия чувства обострились? Но ведь даже если Ким Дохён и альфа, не настолько же, чтобы я ощущал его остаточный след спустя столько времени. Тем более, когда он раньше прямо разливал феромоны, мы с ним говорили совершенно спокойно.

— Да так, ничего…

Я не мог сказать, что чувствую феромоны. Как мне, бете среди бет, притворяющемуся бетой, говорить об альфа-феромонах? Пытаясь подавить неприятное ощущение, я замолчал… и тут вдруг в голове всплыл ещё один вариант.

— Просто… так показалось.

Шанс был мизерный, но не нулевой. Симптомы, похожие на простуду. Время от времени накатывающее ощущение жара. Тело, обострённо реагирующее на феромоны.

Неужели… началась течка?

В голове резко прояснилось, словно кто-то плеснул холодной водой. До начала цикла ещё далеко, подавители я принимаю строго по графику. У меня ведь рецессивный тип, если у других омег течка раз в месяц, у меня она всего раз в четыре. Такая внезапность просто невозможна.

— Оппа, тебе тоже напиток взять?

Да, это точно невозможно… но всё равно. Пальцы задрожали от беспокойства.

— Не надо.

Чувство, будто внутри всё перевернулось. Почти машинально я полез в сумку, там всегда были и подавители, и плоская пачка сигарет. Мне нужно было не просто увидеть. Я залез рукой внутрь, чтобы ощутить их. Как только пальцы сжали круглую коробочку с таблетками, напряжение, будто и не бывало, медленно спало.

— …

Это была просто гиперчувствительная реакция. Цикл течки начаться не мог. И даже если бы начался — с подавителями и сигаретами я бы спокойно справился. Просто простыл, вот и начал зацикливаться на вещах, на которые обычно не обращаю внимания. Когда телу плохо и нервы становятся тоньше.

Стоило подумать об этом, как стало легче. Сдавленная голова понемногу отпускала. Я разблокировал телефон, и на экране замигала незаконченная фраза, оставшаяся с того момента: «С ребятами из клуба пообед…». Дрожащими пальцами я дописал окончание и уже собирался убрать телефон в карман.

Чхве Тхэгём: [Кто из клуба?] 11:36 am

Снова вибрация, он ответил меньше чем через минуту. Видимо, держал телефон в руках.

Станет ли Тхэгём что-то понимать, даже если я назову имена? Сам я и то не всех здесь знаю. Я окинул взглядом комнату — знакомых лиц всего двое: Пак Сонджэ и Минджон.

[Те, с кем тогда пил.] 11:37 am

Я отправил нейтральный ответ. Но едва он ушёл, пришёл новый.

Чхве Тхэгём: [Ким Дохён тоже?] 11:37 am

И вот на этот вопрос было ответить куда сложнее.

Глава 30

Что же сказать. Если скажу, что нет — это будет ложь, если скажу, что да, то он начнёт волноваться. Сейчас Ким Дохёна здесь нет, но он скоро вернётся в комнату клуба. Так что, конечно, правильнее будет сказать, что он есть, но нерешительность никак не проходила.

Пока я на секунду колебался с ответом, зазвонил телефон. Жужжание. Знакомый номер, знакомое имя. Без лишних слов — это был Чхве Тхэгём.

— Алло?

— Ты где?

Чхве Тхэгём задал вопрос без всяких прелюдий. Его негромкий голос разнёсся по комнате клуба через динамик телефона. Я поспешно убавил громкость, но взгляды, уже обратившиеся на меня, не отрывались.

— Я в комнате клуба.

Я ответил тихо и поднялся с места. Раз уж поступил звонок, подумал, что заодно можно выйти покурить. И попутно развеяться от этих душных взглядов и воздуха.

— Секунду, я выйду на улицу.

— …Почему у тебя голос такой?

— Голос?

Прежде чем выйти из комнаты, я показал Пак Сонджэ пачку сигарет в руке. Молча произнёс губами: покурю и вернусь. Он ответил, сложив пальцы в круг.

— Что-то… бормочешь.

— А.

Я невольно ахнул. Похоже, понял, почему Чхве Тхэгём спросил о голосе. Сняв маску одной рукой, я почувствовал, как прохладный воздух коснулся кончика носа.

— Это из-за маски. Сейчас снял.

— Маска?

Здание, где располагалась комната клуба, находилось недалеко от зоны для курения, это было удобно. Из-за того, что в кампусе таких мест было катастрофически мало, некоторые студенты предпочитали курить за инженерным корпусом, но мне не хотелось таскаться туда. Стоило только взглянуть на усеянный окурками пол, и даже у меня, курильщика, всякое желание закурить мгновенно пропадало.

— С какой стати маска?

Голос Чхве Тхэгёма стал ниже, когда он переспросил. В этой интонации чувствовалась тревога направленная на меня. Я понимал, что это естественная забота друга, и всё же что-то вздулось внутри груди.

— Кажется, простудился немного.

Я прикурил сигарету и глубоко затянулся. Табачный дым, хлынув внутрь, начал постепенно подавлять сдерживаемые феромоны. Вот видишь, так легко всё исчезает. Не могло быть никакой течки. Остатки тревоги растворились в дыму и рассеялись.

— Ты выпил лекарство?

Возможно, из-за того, что мы говорили по телефону, его голос звучал особенно приглушённо. Глубокий и тяжёлый, он липко обволакивал солнечное сплетение. Казалось, будто внизу живота вспыхивало жаром.

Кстати говоря, мы с Чхве Тхэгёмом давно не разговаривали по телефону. Раньше мы и так всё время проводили вместе, не до звонков было, а после… и объяснять не требовалось. И всё же, услышав его голос сейчас, я понял, почему он ощущался таким новым.

— Да так, просто…

Похоже, стоит почаще звонить.

— Значит, не пил.

Ха-а… Лёгкий вздох оставил сладковатый привкус на кончике языка. Дыхание, скользнувшее по уху, щекотало грудную клетку. Во рту было так сладко, что казалось, будто сигарета, зажатая между губ, на вкус как шоколад.

— В больницу, конечно, тоже не ходил.

— Нет, не до такой степени.

— Ещё бы.

Я хотел, чтобы он волновался обо мне. Хотел, чтобы он тратил на меня свои чувства, время, чтобы вкладывал в меня своё сердце. Понимал, что это эгоистичное желание, но всё равно надеялся, что Чхве Тхэгём останется в границах моего эгоизма. Раз уж он до сих пор был рядом, ни разу не выразив недовольства, пусть и сейчас останется в моей ограде.

— Ты ел вообще?

— Нет, жду доставку.

Сигарета, которую я почти не курил, медленно догорала. Зажав длинный фильтр губами, я слегка втянул дым. Фу-ух… дым рассыпался в воздухе.

— Ты ведь куришь, да?

— …Откуда ты знаешь?

Я резко замер. Инстинктивно огляделся по сторонам, и конечно, никого не было. А Чхве Тхэгём спокойно, будто не понимая, чего я так испугался, ответил:

— Я услышал.

Фу-ух… Он медленно выдохнул. Почти так же, как и я чуть раньше. Не думал, что будет слышно, но дыхание, примешанное к словам, почему-то показалось немного... волнующим.

— …Просто вышел на минуту, поговорить по телефону, вот и закурил.

Мне вдруг захотелось оправдаться. Какой смысл теперь строить из себя хорошего мальчика перед Чхве Тхэгёмом, после того как выкурил при нём сигарету за сигаретой? Но почему-то всё равно хотелось. Похоже, Чхве Тхэгём подумал о том же, потому что в трубке послышался сдержанный смешок.

— Я же ничего не сказал.

Я с лёгким смущением затушил сигарету. Сколько я успел выкурить? Три затяжки? Хоть и было жаль такую недокуренную сигарету, чувство сожаления не появилось. Этого вполне хватило, чтобы нейтрализовать феромоны.

— Ли Юну, зная твой характер, в больницу ты точно не пойдёшь.

Говорил он мягким тоном. Началось всё вроде с сообщения о том, пообедал ли я, а теперь разговор почти полностью касался простуды.

— Даже если я скажу купить лекарства, всё равно не купишь.

— М-м.

Я тихо отозвался, не зная, что возразить. И правда, я не из тех, кто идёт в больницу или покупает таблетки, стоит только приболеть. Мне хватало того, что я и так регулярно принимал подавители.

— И даже если я скажу идти домой и отдохнуть — не пойдёшь же.

Хотя дневная пара была отменена, я не стал об этом упоминать. Слишком хорошо знал, что скажет Чхве Тхэгём дальше. Неизменно добрый, тёплый Чхве Тхэгём наверняка скажет вот что…

— Куплю тебе лекарство. Какой у тебя клуб?

***

— Чтение английской классики.

Глаза Пак Сонджэ засияли. Впрочем, сияли не только у него. Минджон, Ким Дохён, да и все остальные участники клуба — все взгляды в комнате были прикованы к Чхве Тхэгёму, сидевшему на раскладушке.

— Это название нашего клуба, — пояснил я.

Чхве Тхэгём посмотрел на меня, сидевшего рядом. В его взгляде читалось одно: ты опять за своё?

— Нам как раз не хватает одного человека.

Пак Сонджэ выглядел очень искренне. Даже несмотря на внушительное телосложение, он сидел сгорбившись, сияющими глазами смотрел вверх. То ли из-за аккуратно уложенных волос, то ли потому что был одет особенно опрятно, но он напоминал человека, пришедшего предлагать страховой полис.

— Я правда всё обдумал, прежде чем это сказать.

Причина такой настойчивости Пак Сонджэ была очевидна. Он хотел затащить Чхве Тхэгёма в клуб.

— Вы же знаете, насколько сейчас важны эмоции и чувствительность.

Немного раньше я вернулся в комнату клуба, плотно надвинув маску на лицо, и ждал Чхве Тхэгёма. Пока я выходил покурить, Ким Дохён уже пришёл, и даже запах доставленной еды не смог перебить альфа-феромоны, исходившие от него.

«Чхве Тхэгём придёт».

Я негромко сказал, глядя на участников клуба, собравшихся за столом. Я и не рассчитывал, что они тут же вздрогнут или замолкнут.

— Сейчас ведь даже в бизнесе нужно выживать, задевая эмоции потребителей.

Кто-то замер с надорванной палочкой в руках, кто-то с ложкой, зачерпнувшей рис, а кто-то так и застыл, наливая воду в стакан. Их реакция была такой бурной, что даже я немного растерялся. В этот момент Пак Сонджэ спросил с надеждой в голосе:

«…Он что, правда вступит в наш клуб?»

— Так что, сонбэ, вам нравится Шекспир?

Я точно сказал, что нет. Он просто заглянет, чтобы отдать мне лекарства, и если что я сам выйду его встретить. Я добавил, что Чхве Тхэгём терпеть не может Шекспира и в принципе ненавидел гуманитарные предметы в школе, но Пак Сонджэ и не думал сдаваться.

— Пока другие вступают в волонтёрские клубы, вы, сонбэ, можете пойти по тренду и прокачать эмоциональность!

Ну и чушь. По "эмоциональности", серьёзно? Так он просто развернётся и выйдет отсюда.

— Это как-то неожиданно…

У Чхве Тхэгёма было выражение крайнего недоумения. Хотя, скорее, он выглядел слегка растерянным. Видимо, в его жизни ещё не встречались такие наглые типы, как Пак Сонджэ, и я мог его понять.

— Все встречи случаются неожиданно.

Интересно, на ту пьянку его тоже так затащили? Просто проигнорировали кислую мину Чхве Тхэгёма и атаковали исключительно «добрыми глазами»?

— Я понял, что это судьба с того самого вечера, когда мы вместе пили.

Это звучало почти как признание. Минджон, в этот момент зацепившая кусочек рапокки, пробормотала: «Да он просто без тормозов, честно...»

— Сонбэ именно тот человек, который нам нужен в клубе!

Чхве Тхэгём бросил на меня косой взгляд, будто сил больше не осталось. Обычно он умел быть жёстким, когда надо, но похоже, не смог устоять перед отчаянным взглядом Пак Сонджэ. Это было и забавно, и немного мило.

— Хватит уже. Ешь давай.

Но всему есть предел. Заставлять человека, который терпеть не может всякие коллективные активности, вступать в клуб — всё равно что пингвина в пустыню отправить. Уверен, убедить Чхве Тхэгёма будет куда сложнее, чем просто спокойно доесть обед.

— Можете вообще не участвовать, сонбэ. Просто численность закрыть. Умоляю вас!

В конце концов, Пак Сонджэ отбросил все красивые слова и вывалил то, что у него на сердце. «Просто подпишите, пожалуйста. Не буду вас ни о чём просить, всё сделаю сам». Точно так же он уговаривал и меня.

— Хм-м...

Чхве Тхэгём тихо протянул и, склонив голову, опёрся мне на плечо. Краешки его губ, лениво приподнятые, напоминали довольного кота.

— Ты и Ли Юну так заманивал?

Огромные плечи Пак Сонджэ вздрогнули. Ха-ха… он неловко засмеялся и бросил на меня умоляющий взгляд. Напрасно стараешься. Если Чхве Тхэгёму это не по душе, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебе помочь.

— Если бы это был хоть немного интересный клуб, я бы ещё подумал.

— …

— И кому в менеджменте нужно это чтение английской классики?

Лицо Пак Сонджэ помрачнело. Остальные участники клуба, наблюдавшие за происходящим с надеждой, тоже уткнулись в еду с видом людей, которым обломали праздник. Где-то с другой стороны щелкнули языком и послышалось тихое: «Ну, я так и знал...»

— Сонбэ…

Конечно. Ну не мог Чхве Тхэгём вступить в клуб. Я уже собрался окончательно с этой мыслью, как кто-то с шумом сел рядом. Обернувшись, я увидел Ким Дохёна, который поднёс указательный палец к губам.

— Вы простудились?

Я собирался сказать, что да. Что маску надел из-за опасения заболеть, что всё не так уж серьёзно. Уже в четвёртый раз готовился произнести одну и ту же фразу, как вдруг в ухо проник голос Чхве Тхэгёма.

— Но я вступлю.

— …Что?

У меня отвисла челюсть. Это было куда неожиданнее, чем тот раз, когда он пошёл с нами на выпивку. Он с ума сошёл, что ли? Промелькнула такая мысль и тут же исчезла, когда я заметил, как он криво усмехнулся и добавил:

— Мне нравится Шекспир.

Глава 31

Какой там любитель Шекспира. С таким выражением лица он скорее прямо сейчас убил бы Шекспира.

— Ты с ума сошёл?

Насколько я знал Чхве Тхэгёма, он едва терпел «корейский язык». У него от природы была отличная голова, и он схватывал на лету математику, английский и всё остальное, но вот только к урокам корейского испытывал стойкое отвращение. Особенно, когда нужно было изучать романы или поэзию, он открыто делал вид, что вообще ничего не понимает.

С чего вдруг?

И теперь он собирается читать «английскую классику»? Да ещё и с таким перекошенным от раздражения лицом.

— Я не сошел с ума.

Чхве Тхэгём ответил с кривой ухмылкой. Морщина между бровей и изогнутая бровь показывали, насколько он раздражён. Вполне возможно, что Пак Сонджэ его так достал, что он решил: уж лучше один раз вступить и покончить с этим.

— Правда... правда?

Пак Сонджэ с удивлёнными глазами переспросил. Похоже, даже сам не ожидал, что Тхэгём действительно согласится. Хе, он с приоткрытым ртом огляделся по сторонам и сглотнул всухую.

— Ты ведь только что сказал, что вступаешь, да? Всё, обратно нельзя, серьёзно!

— Ага.

Чхве Тхэгём выпрямился. Потом, слегка склонив голову, стал переводить взгляд то на меня, то на стоящего рядом.

— Есть друг, есть и младший.

Друг это я, а младший Ким Дохён, что ли. Меня ещё ладно, но упомянуть Ким Дохёна было как-то уж совсем внезапно.

— Просто имя запишу и всё.

Хм, Ким Дохён фыркнул. Его голос, пробормотавший «Как по-детски…», прозвучал уж слишком отчётливо. Мне не показалось, что он в последнее время перестал притворяться хорошим парнем?

Я сначала подтянул Чхве Тхэгёма за воротник и тихо сказал:

— Ты подумай хорошенько. Даже если будешь формально состоять, кое-что всё равно придётся делать.

— Ну и сделаю.

Ответ был коротким. Чхве Тхэгём подмигнул, будто в этом вообще нет ничего особенного. Вот как? На секунду мне и правда так показалось, но я тут же попытался вспомнить, почему нужно подумать ещё раз.

— …Пак Сонджэ будет уговаривать пойти выпить?

— Просто не пойду, и всё.

— Ты ведь не любишь знакомиться с людьми.

— Я не то чтобы не люблю знакомиться. Я просто не люблю, когда людей много.

— …

— Это ты у нас стесняешься, Ли Юну.

На всё, что он говорил, мне и возразить-то было нечего. Чхве Тхэгём отвечал так спокойно и уверенно, что я только и мог, что снова думать: «Ну да…». Нет, ну что-то тут не так… Какая-то странная, неприятная неловкость.

— Там ведь все незнакомые ребята…

— Слушай.

Он чуть наклонил голову. Лицо по-прежнему оставалось бесстрастным.

— Почему «всех» не знаю? Тебя же знаю.

Как-то… странно он это сказал. В такой формулировке звучало так, будто он вступает в клуб исключительно из-за меня. Хотя это совсем не похоже на правду.

— Секунду! Я сейчас найду заявку на вступление!

Пак Сонджэ, взбудораженный, кинулся копаться в шкафу. Оказалось, в том шкафу, что стоял в углу, хранились всякие бумаги, связанные с клубом.

Когда громоздкая фигура перестала загораживать обзор, на нас уставились все остальные. Взгляды участников клуба ощутимо сконцентрировались.

— Вы правда собираетесь вступить?

Вопрос задал Ким Дохён. Он наклонился вперёд, взглянув на Чхве Тхэгёма, и широко улыбнулся.

— Разве вы не говорили, что читать английскую классику для студентов факультета менеджмента — это бесполезно?

На лице улыбка, но в словах чувствовались шипы. Возможно, потому что я уже слышал, что он не любит Тхэгёма. Или потому, что у него глаза совсем не улыбались. Одно было ясно — Ким Дохён натянуто улыбался.

— Говорю же, мне Шекспир нравится.

Чхве Тхэгём хмыкнул и усмехнулся, дёрнув уголком губ. На это Ким Дохён спокойно парировал:

— В клубе ведь не только Шекспира читают.

— Всё равно не собираюсь участвовать, какая разница.

Казалось, между их взглядами проскочила искра. Видимо, оба ещё помнили ту пьянку, где обменивались стаканами. Они так горячо смотрели друг на друга, что даже сквозь маску ощущались феромоны.

— Вы что, оба…

Что вы вообще… Делайте что хотите, но если собираетесь сцепиться, оставьте меня в покое — именно это я хотел сказать. Но не смог договорить. Внезапно, волна жара резко поднялась.

— …

Глухой удар, будто сердце сбилось с ритма. Оно гулко колотилось, а перед глазами всё плыло. Что со мной? Я даже не успел как следует удивиться. Каждый волос на теле встал дыбом, кожа покрылась мурашками.

— Если вы просто имя хотите вписать, я приведу друга. Вам и вступать не придётся.

— Тогда приводи двоих. Ли Юну тоже не любит такие штуки.

— А, извините, но у меня только один друг.

Дрог. Пальцы слегка подёрнулись. Я уже не слышал, о чём они говорили. Тело, уже отреагировавшее, взывало к альфе до самых кончиков пальцев. Если бы у феромонов была форма, я бы прижал их к себе и катался с ними по полу, не выпуская из объятий.

Я поспешно опустил голову и неловко откашлялся. Даже когда пытался дышать коротко, не удавалось остановить проникновение феромонов. Наверное, Чхве Тхэгём решил, что я поперхнулся, потому что замолчал и стал потирать мне спину. От этого прикосновения низ живота болезненно сжался.

— Всё в порядке?

Это ведь не должно было вызывать такую бурную реакцию. Феромоны не нахлынули лавиной, просто немного сильнее выделились физиологически. Обычно я бы лишь ощутил их присутствие — ни больше, ни меньше.

— …Сонбэ?

Но пальцы дрожали до онемения. Мозг будто плавился, и разум обрывался, теряя связь. В груди пылало, как будто кто-то поджёг внутри костёр, и он бесконтрольно разгорался.

— …

С какого-то момента я перестал слышать звуки вокруг. Будто кто-то схватил моё сердце и начал его яростно мять. Дыхание сбилось и стало хриплым, затруднённым.

— Ли Юну.

Меня резко схватили за плечо. Затылок, щека, лоб. Прохладные пальцы поочерёдно коснулись этих мест, будто стараясь меня успокоить. Я моргнул, и в поле зрения попали тёмные глаза Чхве Тхэгёма.

— Почему ты такой горячий?

А.

— Всё нормально?

Течка.

— …Ха.

Сознание окрасилось в слепяще-белый цвет. Уже не имело значения, что Чхве Тхэгём с тревогой смотрит на меня, и что вокруг поднялся шум. Всё смешалось: тревога, растерянность, немного страха и безудержное, первобытное желание.

— А…

Это был вовсе не грипп. Похоже, да, но, по сути, совершенно иное. Это пульсирующее тепло, это ощущение всех пяти чувств, пронзающее до головокружения.

— Я на минутку…

Я чувствовал, как феромоны колеблются. Стоило чуть-чуть потерять контроль, и они вырвутся наружу без пощады. Последние остатки рассудка едва удерживали ситуацию, но даже они были уже на пределе.

— Подожди чуть-чуть…

Надо было уйти отсюда. Нет. Хотя бы скрыться туда, где не будет этих феромонов. Пока я ещё держался. Пока феромоны альфы окончательно не завладели мной.

— Всё нормально, правда, просто на секунду…

— О чём ты говоришь?

Но Чхве Тхэгём так просто меня не отпустил. Он встал, последовав за мной, и резко схватил меня за руку. Я пошатнулся, ноги не держали, со всех сторон послышались встревоженные голоса.

— Какое там «нормально»? Ты же пылаешь весь.

— …Оппа, вы в порядке? Может, вызвать скорую?

— Хён, хён, что с тобой? Ты в порядке?

Тело не слушалось. Я хотел вырвать руку, но не мог даже этого. Попятился, пошатываясь, и тогда Чхве Тхэгём, нахмурившись, крепко схватил меня за плечи.

— Ты правда…

— Сонбэ.

Резко всё перед глазами перевернулось. Ким Дохён оттолкнул руку Чхве Тхэгёма и подхватил меня, когда я пошатнулся. Только теперь я понял: с какого-то момента феромоны Ким Дохёна вообще не ощущались.

— Ты что творишь?

Чхве Тхэгём прорычал, словно зверь. Его феромоны, обострённые до предела, вырвались наружу угрожающей волной. Я невольно втянул воздух.

— Ха…!

Бух, сердце грохнуло так, будто раскололо грудную клетку. Феромоны, проникшие глубоко в лёгкие, завозились внутри, расширяя своё присутствие. С хмурым лицом Чхве Тхэгём приблизился ко мне.

— Ты что, не видишь, что ему плохо?

Ким Дохён, по мере того как Тхэгём приближался, отступил, поддерживая меня. Он с явным замешательством посмотрел на меня сверху вниз. Из-под чуть дрожащих губ едва слышно сорвался шёпот:

— Сонбэ, вы выпускате феромоны.

— …!

Будто кто-то со всего размаху ударил меня по затылку. Я задержал дыхание, сжался, но бесполезно. Те феромоны, что я так старательно прятал, начали понемногу просачиваться наружу.

— Эй, вызывай скорую.

— Что? А, да!

Чхве Тхэгём, бешено взъерошив волосы, отдал кому-то распоряжение. А потом, одним широким шагом, подошёл ко мне. От него исходило такое напряжение, будто он готов был сорваться в любую секунду, но, вопреки всему, он не дотронулся до меня ни одним пальцем.

— Ли Юну, посмотри на меня. Всё в порядке?

В поле зрения появилось лицо, полное тревоги. Если бы не эта ситуация… я бы с головой погрузился в это сладкое ощущение. Наверняка навсегда запечатлел бы в памяти этот добрый, мягкий взгляд, эти опущенные уголки глаз.

— …Всё нормально.

Ноги дрожали как тростинки. Я едва удерживался на ногах, но голова продолжала кружиться. Сдерживать феромоны, снова и снова, из-за этого в животе всё перевернулось, будто сейчас вырвет.

— Всё нормально… не вызывай скорую.

— Что?

Так нельзя. Сколько сил я положил на то, чтобы скрыть, что я омега, и вот так, на глазах у всех, опозориться? Я же… целых пять лет, пять лет выдержал.

— Не надо… вызывать скорую.

— Да у тебя же сейчас тело…

Чхве Тхэгём, словно сходя с ума, то открывал рот, то снова закрывал. И от этого… внутри всё бурлило, поднимались чувства, с которыми я не мог справиться.

— Я сам… поеду в больницу.

Потому что ты такой. Поэтому я не могу отпустить. Не могу сдаться.

— Я сам поеду… в больницу.

Тревога Чхве Тхэгёма была тяжёлой. Для друга слишком настойчивая, а ждать от этого чего-то большего было страшно. Он смотрел так, будто с ума сходит от беспокойства, и всё же, боясь навредить, даже пальцем не прикасался. Поэтому я надеялся. И поэтому разочаровывался.

— Отвези меня… пожалуйста.

Я цеплялся за соломинку. Поднял дрожащую, обессилевшую руку и схватился за край его одежды. Крепко. На судорожно сжатую ладонь тут же упал тяжёлый взгляд Чхве Тхэгёма.

— Просто… отвези меня.

Щека зажглась покалыванием. Тишина, нависшая, будто схватила меня за горло. Глоток. Кто-то сглотнул. Где-то сбоку сдавленный вздох. А потом тяжёлый, потухший взгляд.

— Помоги, прошу, Дохён.

В тот же миг. Щёлк. Феромоны Чхве Тхэгёма оборвались.

Глава 32

Для меня период течки — это всего лишь время, когда феромоны становятся немного гуще, чем обычно. У меня не возрастало половое влечение, как у других, и я не терял контроль над собой. Немного подавителей и частое курение — вот и всё, чем можно было это обойти.

— Это действительно течка.

Холодный на вид врач объявил вердикт бесстрастным голосом. Два часа ожидания, анализ крови, УЗИ, и вот результат. Хотя я и не особо надеялся на другое, перед глазами потемнело.

— До сих пор... у меня такого никогда не было.

— Такого — это...?

Врач отвёл взгляд от карты и посмотрел на меня. В его умеренно безразличном взгляде было что-то, что немного успокоило моё взволнованное состояние.

— Ну, чтобы тело реагировало... или становилось чувствительным к феромонам альфы... или чтобы я терял рассудок... что-то в этом роде.

— Всё, что вы описали — это базовые симптомы течки.

Врач поправил очки. Из-за тонкой оправы его и без того холодное лицо стало казаться ещё более отстранённым. Я скрестил пальцы, и его выражение немного смягчилось.

— В вашем случае, скорее всего, из-за сильной рецессивности течка проявляется слабее, чем у других.

Затем врач спокойным голосом начал объяснять. Это было то, что я и сам знал.

— Из-за слабости самих феромонов у течки есть предел. Если у других омег показатели в обычное время на уровне пятидесяти, а во время течки ста, то у вас десять в обычное и сорок в период течки.

Врач жестом обозначил разницу в уровне: правую руку поднял до уровня носа, а левую указал чуть ниже. Это означало, что даже если у меня и начинается течка, уровень феромонов всё равно слабее, чем у других омег.

— Немного странно то, что уровень феромонов внезапно повысился...

На мониторе, куда смотрел врач, был график с моими феромонными показателями. Чёрная линия, по-видимому, отражала средний уровень, а красная, резко колеблясь, местами заметно превышала его.

— У вас, случайно, нет рядом доминантного альфы?

Стоило прозвучать вопросу, как я тут же вспомнил о Чхве Тхэгёме. Поэтому и кивнул. Но тут же в памяти всплыло ещё одно лицо.

— Двое.

Ким Дохён, скорее всего, сейчас ждёт за дверью кабинета. Он сам вызвал такси, сам привёз меня в больницу, и, несмотря на то что я велел ему возвращаться, остался в зоне ожидания. Пока я проходил все обследования, он, видимо, читал один из журналов, лежащих там на стойке.

— Сразу двое?

На лице врача промелькнуло удивление, и он слегка поморщился. Вполне понятно — ведь альфы и омеги составляют менее 30% населения, а среди них доминантных альф и вовсе совсем мало. Неудивительно, что он был поражён.

— Если рядом с вами сразу два доминантных альфы… значит, дело в альфа-феромонах.

Врач кивнул, будто делая вывод для себя. Острый взгляд из-за стёкол очков уставился на меня.

— Гормоны очень сильно реагируют на феромоны. Из-за постоянного воздействия альфа-феромонов ваш цикл течки, скорее всего, резко сдвинулся. А какой у вас обычно цикл?

— Эм, примерно раз в четыре месяца...

— Четыре месяца?

Лицо врача резко помрачнело. Он провёл рукой по подбородку, держа в пальцах ручку, и нахмурившись, склонил голову набок.

— Как вообще может быть такой цикл?

Я и сам знал, что мой цикл ненормален. У других течка случалась раз в месяц, а у меня — раз в четыре. И я понимал, что это не есть хорошо для здоровья.

— Эм, ну…

Но одно дело, когда ты сам это понимаешь, и совсем другое — когда врач явно удивлён. На фоне нахлынувшего беспокойства я неуверенно заговорил:

— Я… часто принимал подавители.

— Подавители?

Врач переспросил без особых эмоций и кивнул. Когда я ответил «да», его ровный голос продолжил объяснение:

— Современные подавители не наносят серьёзного вреда организму. Конечно, если не пить их каждый день...

— Я пил каждый день.

— …Что?

Это, без сомнения, была неловкая ситуация. Уже по его мимике было ясно, что сейчас он начнёт меня отчитывать.

— Сколько раз в день вы их принимали?

— Два раза. Утром и вечером. По два раза в день.

— Вы что, с ума сошли?! Это же очень опасно!

Как и следовало ожидать, резкий вопль раздался по кабинету. Голос был настолько пронзительным, что я вздрогнул и невольно втянул плечи.

— Подавители — это, как видно из названия, препараты для подавления феромонов! Их принимают в исключительных случаях, когда ну совсем нельзя допустить течку!

Врач быстро выпалил это и тут же снова схватил лежавшую рядом карту. Бумаги перелистывались с явной раздражённостью. Среди множества непонятных показателей он указал на одну строчку, где стояло: выше среднего.

— Вот почему подавители нельзя продавать без рецепта...

Хотя, только что он же говорил, что они не особенно вредны для организма. Хотелось возразить, но с моей историей злоупотребления препаратом — лучше молчать.

— Даже если феромоны слабые, если не выпускать их наружу и подавлять — начинается перегруз. Вы постоянно принимали подавители, поэтому течка, которая должна была наступать каждый месяц, сдвигалась до одного раза в четыре месяца. А если рядом ещё и доминантный альфа — понятно, почему феромоны начали бушевать.

Оказывается, гормоны действительно зависят от феромонов. Сегодня я впервые узнал об этом. Я и сам догадывался, что что-то не так с тем, как я принимаю подавители, но не думал, что это может серьёзно повлиять на организм. И тем более не знал, что сдерживаемые феромоны могут устроить такую бурю.

— У вас был сексуальный контакт с альфой?

— Нет.

Врач вздохнул и положил карту на стол. По выражению лица казалось, что он думает: «До такого возраста, и ни разу секса не было?»

— Всё, что накапливается, нужно выпускать. Не сдерживайтесь. Займитесь сексом с партнёром. Вы же рецессивный, так что забеременеть вряд ли получится. Хотя, если беспокоитесь, используйте защиту.

Заняться сексом с партнёром? Но у меня и партнёра-то нет. Я невольно поморщился, и, видимо, врач уловил это. Он удивлённо посмотрел на меня.

— Тот, кто вас ждёт снаружи… разве не ваш партнёр?

— Просто младший из университета.

Я и сам знал, что может возникнуть такое недоразумение. Альфа и омега не ходят вместе в больницу просто так, если между ними ничего нет. С самого момента, как мы вошли, я ощущал странные взгляды со стороны медсестёр.

— …Ваши феромоны слишком подавлены. Если так и дальше, организм начнёт сбоить.

Врач будто бы тщательно подбирал слова. В сущности, он, похоже, хотел сказать: «Заведите партнёра и займитесь сексом», но, кажется, не мог позволить себе такую прямоту по отношению к пациенту.

Вздохнув, он громко выдохнул и стал быстро набирать что-то на клавиатуре.

— Не принимайте подавители. Я выпишу вам справку, отдохните от учёбы. Всего неделя — дайте феромонам выйти. Если и после этого станет хуже, возвращайтесь.

Мне нечего было ответить. Не принимать подавители. Пропустить учёбу. Уже на следующей неделе — промежуточные экзамены, как можно пропустить целую неделю?

— А феромоновые сигареты можно?..

— Вы и сигареты с феромонами курите?

Я осторожно спросил, но в ответ получил острый, пронзающий взгляд. Врач посмотрел так, будто хотел сказать: «Чего ещё от тебя ожидать», и тяжело выдохнув, процедил:

— Вы долго не протянете.

— Принимать таблетки, курить... Да уж, тогда уж лучше на наркотики сесть. Для здоровья безопаснее будет.

Жесткий упрёк резанул, как пощёчина. Врач покачал головой и снова принялся стучать по клавиатуре.

— Всё равно никто не бросает курить только потому, что я скажу. Поэтому просто скажу — сократите. Лучше уж курите обычные сигареты. Феромоновые вреднее.

Если не феромоновые, то и смысла в курении не было. Но объяснять это я совсем не хотел. Любимый человек ненавидит омег, и я скрываю, кто я на самом деле. Признаться в этом — означало бы окончательно потерять уважение к себе.

— Пройдите в процедурную, я сделаю укол. Это не подавитель, а гормональная инъекция. Она просто «пробьёт» застой, но в течение двух часов после укола вы не сможете контролировать феромоны.

Слова о потере контроля напугали меня. В каком смысле — не смогу контролировать? Как именно? Видимо, врач уловил мой испуг, потому что твёрдо добавил:

— Сразу же возвращайтесь домой. Попросите сопровождающего отвести вас.

Я молча поклонился и вышел из кабинета. Шёл не спеша, волоча ноги, и гнетущее чувство никак не отпускало.

Я ведь просто рассчитывал получить диагноз «течка», взять рецепт на подавители и уйти. Где-то в глубине души надеялся даже, что это просто простуда, а не течка. А теперь мне запретили и подавители, и феромоновые сигареты. Тогда как мне теперь встречаться с Чхве Тхэгёмом?

— Пациент Ли Юну. Пройдите в процедурный кабинет.

Медсестра предупредила, что будет немного больно, и сделала укол. Над местом, где ранее брали кровь, на плече появилась ещё одна маленькая точка. Потирая руку спиртовым тампоном, я вышел из процедурной. Ким Дохён, всё это время спокойно ждавший меня, тут же вскочил с места.

— Ты закончил? Что сказал врач?

Вместо ответа я достал из кармана телефон. Пак Сонджэ и Минджон засыпали меня бесчисленными сообщениями, а от Чхве Тхэгёма было всего два.

Чхве Тхэгём: [Если увидишь это, свяжись со мной] 12:57 p.m.

Чхве Тхэгём: [Подожду у тебя дома] 02:09 p.m.

Сообщения, пришедшие с перерывом, выглядели как-то жалко. Что он думал, пока я молчал? Волновался ли обо мне? Злился, что я его бросил? Или просто забыл и пошёл на пары? Как бы то ни было, легче от этого не становилось.

Большая часть произошедшего казалась уже размытой, но выражение лица Чхве Тхэгёма, полного беспокойства, стояло перед глазами отчётливо. Опущенные уголки глаз, взгляд, будто у брошенного щенка...

Он, наверное, разочаровался. Наверняка ему стало обидно. Он даже лекарство мне принёс, потому что переживал, а я всё проигнорировал и просто ушёл. Даже если бы это был не Чхве Тхэгём, а Пак Сонджэ, или даже Минджон — им бы тоже было обидно. Это не про симпатию, это элементарное уважение к тем, кто рядом.

— Сонбэ?

Я очнулся. Экран телефона уже успел потемнеть. Спрятав его обратно в карман, я переспросил у Ким Дохёна:

— А, прости. Что ты сказал?

У Ким Дохёна было какое-то странное выражение лица. Он выглядел чуть раздражённым, и в то же время каким-то подавленным. Отвернув голову в сторону, он тяжело выдохнул, а потом, повернувшись ко мне, прямо спросил:

— …Вы правда так переживаете из-за Чхве Тхэгёма?

Глава 33

Я молча наблюдал за Ким Дохёном. Этот парень, который был на одну ладонь выше меня, пристально смотрел на меня своим непоколебимым взглядом. Когда я не ответил, Ким Дохён спокойным тоном продолжил.

— Как ни думаю, не могу понять. Этот сонбэ даже не осознавал, что у него течка, и при этом распылял феромоны.

Я услышал, как кто-то зовет меня. Молча повернувшись, я услышал тихий шепот позади.

— Я не ожидал благодарности, но...

Честно говоря, мне стало неловко. Я ведь совсем не обращал внимания на Ким Дохёна. Он вытащил меня из того неловкого положения, да еще и получил дозу омега-феромонов, а я даже не взглянул в его сторону.

— Прости.

Я неловко извинился. Медсестра, мельком бросив на меня взгляд, механически приняла карту и протянула мне рецепт. Наверное, это не был тот рецепт с подавителями, который я ожидал.

— Не было времени подумать.

Ким Дохён был первым, кто понял, что у меня течка. Он наверняка уже вывел мои феромоны, да и изолировал меня от Чхве Тхэгёма. Он был единственным альфой, который знал о моем статусе омеги.

— Спасибо. И за то, что сделал вид, что не замечаешь, и за то, что привел меня сюда.

От Ким Дохёна по-прежнему не исходили феромоны. Даже те слабые феромоны, что оставались, были всего лишь мои, смешанные с его, когда он привел меня сюда. Он наверняка сдерживал свои феромоны, чтобы не беспокоить меня, учитывая, что я был в цикле течки.

— Если бы не ты, всё бы пошло не так.

После этого он молчал, пока мы ждали лифт. Почему-то сегодня людей было так много, и после того как мы дважды пропустили переполненный лифт, он предложил спуститься по лестнице и сказал только одно короткое предложение. Его лицо выглядело почему-то очень напряжённым.

— Что сказал врач?

Он спросил это, когда мы почти достигли первого этажа. Больница не была очень высокой, но для меня, который уже немного устал, спускаться было тяжеловато.

— Просто цикл течки. Наверное, побочный эффект от подавителей.

— Подавителей?

— Феромонный подавитель. Я почти постоянно его принимаю.

— Ааа...

Ким Дохён, который спускался по лестнице передо мной, остановился. Он, по-прежнему держась за перила, повернул голову и с равнодушным голосом сказал:

— Я видел это в журнале. Злоупотребление подавителями, что-то вроде того.

Я тоже остановился, следуя за ним. Он встал примерно на три ступеньки ниже и медленно поднял голову.

— Ты скрываешь, что омега?

— ...

— Зачем ты так себя ведёшь?

Реакция была мгновенной, лицо стало каменным. Я прекрасно понимал, о чём он говорит, о том, как я принимаю подавители, как страдаю, или, может, как я поступаю глупо.

— Честно говоря, сам не знаю.

Ким Дохён вздохнул, как будто не знал, что думать. Наверное, он был удивлён не меньше меня, потому что на его глазах отразилась усталость.

— Я не так давно с вами, и хотя мы знакомы всего месяц, я уже вижу, что есть вещи, которые не могу понять.

Мы с ним встретились только чуть больше месяца назад. За это время он успел многое понять обо мне и теперь говорит, что есть вещи, которые ему не дают покоя.

— Допустим, что Чхве Тхэгём ненавидит омег. Тогда понятно, что ты боишься, что он не станет тебя любить, если узнает, что ты омега.

Он хорошо подумал, мне даже не понятно, стоит ли его похвалить за точность или спросить, почему это вообще имеет значение. Ким Дохён резко повернулся ко мне и посмотрел в глаза.

— Но что ты хочешь скрыть, пряча, что ты омега?

— ...

— Зачем скрывать это, если ты даже не собираешься признаться?

Его лицо было полным недоумения. На его лице не было привычной доброй улыбки, которую я видел раньше.

— Я бы сказал что-то одно, потому что иначе просто не мог бы терпеть.

— Я тоже хочу сказать.

Я ответил как бы в оправдание. Но ответом было что-то лёгкое, как будто простое решение.

— Тогда скажи.

Как ему так легко это дается? Как ему так легко признаться в своих чувствах ко мне и заставлять меня признаться в ответ? Как он может так спокойно говорить?

— Скрывать, что ты омега, потому что не хочешь, чтобы тебя ненавидели. Не можешь признаться, потому что боишься, что тебя отвергнут.

Не хотеть быть ненавидимым. Такая мелкая причина. Все мои переживания, которые я вынашивал пять лет, сводятся к одной фразе «не хочу быть ненавидимым».

— Тогда, чтобы не быть ненавидимым и не быть отвергнутым, тебе стоит хотя бы свои чувства к нему подавить.

— ...

— Разве это не эгоистично с твоей стороны?

Меня будто что-то распирало от гнева. Кто ты такой, чтобы говорить такие вещи? Что ты вообще знаешь обо мне?

— Я с Чхве Тхэгёмом с самого рождения.

Я крепко сжал руку, которую положил на перила. Я почувствовал, как пальцы слегка дрожат.

— Он всегда был рядом, без всякой причины, просто всегда.

Как только я открыл рот, Ким Дохён молча закрыл его. Я смотрел на его плотно сжатые губы, и в груди поднялась буря чувств, которые я старался скрыть.

— Ты думаешь, что я полюбил его просто потому, что хочу? Я тоже хотел бы, чтобы мы просто были друзьями. Как и раньше, чтобы всё было так же, чтобы мы могли просто общаться, как ни в чем не бывало.

Все воспоминания, которые остались в моей памяти, были связаны с Чхве Тхэгёмом. Ни одного дня, ни одного момента, когда бы я не был с ним. Это было так естественно, как принимать пищу или дышать.

— Но что делать, если уже полюбил?

Тот день, когда я понял, что мои чувства к нему отличаются от всего, что я испытывал раньше.

— Ты говоришь, чтобы я отрёкся от своих чувств... Но ты очень легко это говоришь.

Мне казалось, что весь мир рушится. Я чувствовал, что всё, что связывало меня с ним, разбивается на куски, и я больше никогда не смогу вернуть прежнее.

— Я избегал Чхве Тхэгёма целых пять лет.

Пять лет ада. Он всегда был рядом, но я не мог дотронуться до него, как бы ни старался. На самом деле я даже не мог попытаться, потому что если бы я хотя бы немного выпустил свои чувства, даже эту неопределённую дистанцию между нами я бы не смог сохранить.

— Но я всё равно его люблю.

Мой голос задрожал. Я хотел сказать это спокойно, но чувства, которые я пытался подавить, вырвались наружу.

— ...

— Это не так, что я готов сдаться, просто у меня появляется упрямство. Я думал, что если буду просто другом, если не признаюсь в своих чувствах, всё будет нормально, и со временем я смогу это пережить.

Я пытался держать дистанцию, избегал смотреть в лицо, боролся с воспоминаниями, но в конце концов оказался заперт в прошлом. Уже должен был бы сдаться, уже должен был бы отпустить свои чувства. Но вдруг я понял, что даже отказаться от этого я уже не могу.

— Ты думаешь, что я не хочу сказать? Я думаю об этом десятки, сотни раз в день. Что я омега, что на самом деле люблю его. Я так хочу это сказать, что слова подступают к горлу, но как только я вижу его лицо, всё снова уходит.

Это была моя последняя защита. Мой последний способ сохранить свои чувства перед ним, который всегда смотрит на меня с тем же неизменным взглядом.

— Ты думаешь, что я скрываю, что я омега, просто потому, что не хочу, чтобы меня ненавидели?

— ...

— Ты знаешь, почему Чхве Тхэгём ненавидит омег? Почему я должен быть бетой для него? Почему я скрываю, что я омега, так сильно и отчаянно?

Между мной и Чхве Тхэгёмом существует связь, которую никто не может понять. Его травма, связанная с омегами, и то, как я стал его убежищем, несмотря на всё, что он пережил. Я единственный, кто мог спокойно общаться с ним, несмотря на его феромоны, который всегда был готов подавлять свои чувства ради него.

— Ты ничего не понимаешь.

Если бы это был кто-то другой, или даже если бы не было меня, или Чхве Тхэгёма, никто бы не смог понять. Это доверие, которое он мне отдаёт, и ответственность, которую я ощущаю перед ним.

— Если тебе не хочется понять, забей. Ты не обязан меня понимать.

Меня переполнило раздражение. То, как он бездумно высказывает своё мнение, не зная ничего. И что самое ужасное — в его словах, по сути, не было ничего неправильного.

— Не лезь в чужие дела.

Феромоны начали просачиваться. Я не собирался говорить так, но с каждым словом мои эмоции всё больше накаляются, и вот результат — всё вырывается наружу. Всплеск, как волна, феромоны заполнили воздух, и даже я почувствовал, что их слишком много.

— Ты меня привел в больницу, делал вид, что не замечаешь меня перед Чхве Тхэгёмом — спасибо тебе за это. Но это не повод, чтобы ты продолжал говорить такие грубые вещи. За это можно просто один раз угостить меня, но не терпеть такие неуважительные слова.

Я не думал о том, чтобы сдерживаться или подавлять себя. Тот мощный всплеск феромонов вырвался наружу, как если бы он компенсировал всё это давление, которое я чувствовал. Почувствовал ли он феромоны в воздухе, что они стали более заметны? Ким Дохён отступил назад.

— Ты сейчас...?

Он прикрыл рот тыльной стороной руки и нахмурился. Сильно глотнув, он почувствовал, как его горло затряслось. Я сам оказался в замешательстве от такого внезапного действия. Я поспешно попытался подавить феромоны, но они не слушались, уже вырвавшись из-под контроля.

— ...

Тогда мне вспомнились слова врача. Он говорил, что если не устранить блокировку, будет сложно контролировать феромоны. Поэтому советовал сразу возвращаться домой.

Вот оно, побочное действие от укола. Это не было вызвано моим гневом или эмоциональным всплеском. Это значит, что даже если я постараюсь успокоиться, феромоны не прекратятся.

— Ваши... феромоны.

Кончики ушей Ким Дохёна стали ярко-красным. Это напомнило мне, как я почувствовал феромоны Чхве Тхэгёма. Он смотрел на меня с глазами, полными волнения, и произнес, сдерживая голос:

— Феромоны... как-нибудь это контролируйте.

— Если бы я мог, я бы давно это сделал.

Если бы это было так просто, я бы уже давно справился с этим. Теперь я ощущал не гнев, а лишь неловкость. С таким количеством феромонов, это больше, чем в обычный цикл течки, и тот факт, что я всё ещё сохраняю ясность мыслей, казался странным.

— ...Ха.

Ким Дохён теперь притянул рукав к своему носу и начал прикрывать его. Его прерывистое дыхание ясно показывало, как тяжело ему. Интуитивно мне казалось, что если бы он выпустил альфа-феромоны, ему было бы гораздо проще.

— Это не я... Это из-за укола.

— ...Укол?

— Я получил гормональный укол. Мне сказали, что феромоны не будут контролироваться примерно два часа.

Я сдерживал феромоны, стараясь подавить их, и пошел дальше. Нужно было выйти из этого замкнутого пространства. Это было лучше для нас обоих.

— Но, вы, серьёзно?

Но прежде чем я успел спуститься на этаж, Ким Дохён остановил меня. Он схватил мою руку, его глаза горели красным от волнения.

— Вы правда собираетесь выйти вот так?

Глава 34

Рука, которую он крепко сжал, болела. Я скривился, давая понять, что мне больно, но Ким Дохён даже этот сигнал не уловил. Его дыхание становилось всё более резким и слишком откровенным.

— Если ты уйдёшь вот так… это же опасно.

Нет, сейчас самый опасный — это ты.

Такое случилось впервые. Чтобы альфа реагировал на мои феромоны, чтобы смотрел на меня с таким наполненным желанием взглядом. Даже не говоря о физиологическом страхе. Я не мог вынести мысли о том, что наблюдаю за тем, как это желание в нём нарастает прямо у меня на глазах.

— Отпусти.

Поэтому я с силой оттолкнул руку Ким Дохёна. Когда моя ладонь коснулась его, он вздрогнул и скривился, глядя на меня налитыми кровью глазами. Ха, даже дыхание у него было сбивчивым и возбуждённым.

— Нет, сонбэ…

— Мне больно, так что просто отпусти.

От слов о боли Ким Дохён вздрогнул и тут же отступил назад. Тук. Он ударился о перила лестницы, потом отвернулся и начал судорожно дышать. Ещё совсем недавно он говорил таким спокойным, но раздражающим тоном, а сейчас был похож на растерянного, суетливого ребёнка.

— А… простите.

Я потёр ноющее запястье. Ким Дохён, будто стыдясь, выглядел растерянным, и постепенно выровнял дыхание.

— …Сонбэ.

Он с трудом выговорил, тяжело дыша. Казалось, что даже говорить ему сейчас трудно.

— Лучше давайте вернёмся наверх.

Я знал, о чём он беспокоится. Я не мог контролировать свои феромоны, а уязвимые омега-феромоны были слишком подвержены опасности. Неважно, что я крепкий мужчина или что на улице ещё светло. Если чему-то суждено случиться, оно случится.

— В этом нет необходимости.

Хотя я и понимал всё это, перед глазами всё ещё маячило сообщение от Чхве Тхэгёма. Оно пришло около двух, а сейчас уже далеко за четыре, но у меня почему-то не было сомнений, что он всё ещё ждёт.

— …Что?

Ким Дохён переспросил с неожиданно жёстким выражением лица. Щёки его покраснели, грудь тяжело вздымалась, но взгляд оставался колючим и проницательным.

— Почему?

«Чхве Тхэгём сказал, что будет ждать». Но я не мог так ответить. Потому что сразу представлял, какой взгляд он бросит на меня, едва услышав это. Наверняка посмотрит так, будто я совсем идиот. А потом добавит спокойным голосом: «Сонбэ, прошло уже два с половиной часа. Неужели вы думаете, что он и правда ждёт?»

— Мне надо домой.

Но прежде чем я успел всё обдумать, сам выдал это. Бессвязная фраза, и, естественно, последовала соответствующая реакция.

— Неужели… ты правда думаешь, что он ждёт?

Ответа не требовалось. Хоть у него и было недоумённое выражение, казалось, он уже догадался. Этот парень всегда всё быстро схватывает, ничего удивительного.

— Ха…

Вздох вырвался не у меня, а у Ким Дохёна. Он провёл рукой по лицу, словно стирал усталость, и тяжело выдохнул. Ха-а… Глубокий вздох растворился в опущенном голосе.

— Если ты собираешься сказать, что ты омега, говори.

— …

— Только не говори, что хочешь встретиться с ним с такими феромонами?

Я онемел. Конечно же, в таком состоянии встретиться просто невозможно. С такой неуправляемой аурой. Как я могу появиться перед Чхве Тхэгёмом? С такими феромонами даже на расстоянии станет ясно, что я омега.

— Я провожу тебя до дома, а ты позвони Чхве Тхэгёму. Скажи, что сегодня не получится, и предложи встретиться завтра. Так будет лучше.

Умом я понимал. Предложение Ким Дохёна действительно самое разумное. Если я позвоню и всё объясню, Чхве Тхэгём уйдёт, ничего не сказав. Скажет, что понял, и пожелает мне не болеть. А может… он с самого начала и не ждал.

«Ли Юну, посмотри на меня. Всё в порядке?»

— …

Да, может быть и так.

— Ха…

Тупая боль пронзила висок. В голове всё снова и снова всплывало лицо Чхве Тхэгёма. Его обеспокоенный взгляд, выражение лица, голос. И кончики пальцев, которые я так и не осмелился протянуть.

…Что, если он решит, что я его просто бросил?

— Не надо провожать.

Наверное, это было самонадеянно. Если бы кто-то услышал, точно сказал бы, что я себе придумал лишнего. Что мои чувства к нему особенные, и будто бы его чувства ко мне тоже. Всё это просто иллюзия.

— Сонбэ, вы правда…

— Я сам справлюсь.

Но даже если это и заблуждение. Что с того? Если благодаря моему заблуждению он не получит рану, значит, и в этом есть своя ценность.

— Я сам разберусь. Поговорим потом.

Пусть это и самонадеянность, меня бы устроило. Я ведь уже убегал от Чхве Тхэгёма, и это совсем не то же самое, что его короткий побег от меня. Те неожиданные пять лет… насколько они были тяжёлыми для меня, настолько же, наверняка, и для него.

— Спасибо за сегодня.

— …

— Я пойду.

Ким Дохён смотрел на меня отрешённым взглядом. Казалось, он вот-вот потянется ко мне, но рука бессильно опустилась. Его вяло повисшие пальцы вызывали жалость, но во мне это не вызвало никакого отклика.

***

Прописанное в больнице лекарство представляло собой что-то вроде антидота. Оно выводило из организма накопленные компоненты подавителя и помогало нормализовать выработку феромонов. Фармацевт объяснил, как действует препарат, и трижды отдельно подчеркнул, что во время курса нельзя принимать подавители.

Нельзя принимать подавители… Для меня это прозвучало как гром среди ясного неба. Пусть я и рецессивный, мои феромоны не были полностью подавлены. Иногда они просачивались бессознательно, а иногда в зависимости от эмоционального состояния.

На самом деле, я действительно злоупотреблял подавителями, чтобы не допустить такой ситуации или быть готовым к нерегулярным циклам течки. После встречи с Чхве Тхэгёмом, из-за необъяснимой тревоги, я стал принимать их ещё усерднее.

Мне казалось, что в итоге моё же упрямство начало пожирать меня изнутри. Цикл течки уже на носу, а я не могу принимать подавители. Мне придётся встретиться с Чхве Тхэгёмом, не контролируя свои феромоны. Всё это не что иное, как плоды моих прошлых ошибок. И теперь, похоже, пришла пора платить по счетам.

По дороге домой я курил. Одну, вторую, потом третью сигарету. Блуждая по безлюдным переулкам, я продолжал курить, хотя обычно вовсе не курю. Врач говорил, что даже сигареты вредны при моём состоянии. Но ведь я не мог появиться перед Чхве Тхэгёмом, источая такие феромоны.

К счастью, ближе к дому феромоны немного утихли. Возможно, сама судьба была на моей стороне, я даже не встретил ни одного альфу. Дорога до дома прошла в почти идеальной тишине, и когда я оказался уже почти у входа, волноваться пришлось скорее из-за запаха сигарет, а не из-за феромонов.

— …

А у двери стоял Чхве Тхэгём.

Можно ли было сказать, что это было ожидаемо? Или всё же немного неожиданно?

Я думал, что он будет ждать. Чхве Тхэгём человек слова. Он не тот, кто оставит больного человека одного. В детстве, если я заболевал, он был готов даже прогулять школу. Я не думал, что, став студентом, он сильно изменился.

Как и ожидалось, я заметил его, едва вышел из последнего поворота. Даже на расстоянии ощущались его феромоны. А у меня внутри поднималась сладковатая волна чувств — инстинктивное напряжение, тревога и приглушённое чувство вины, которое снова всплыло на поверхность.

Чхве Тхэгём стоял у моего дома, глядя в экран телефона. Одна рука у него была в кармане, а в другой телефон, который он просто молча рассматривал. Не писал сообщений, не совершал никаких действий. Он и вправду просто «смотрел» на экран.

Что он там так усердно разглядывает?

Ещё прохладный апрельский ветер путал его тонкие волосы. Из-под чуть растрепанной чёлки выглядывали длинные ресницы. Глаза, как стеклянные бусины, и прямой нос тоже бросались в глаза. Он сжал губы, прикусив нижнюю.

Это было похоже на картину. Я не о том, что он красивый или миловидный. Просто он казался настолько оторванным от реальности, что в этот момент Чхве Тхэгём передо мной выглядел как мираж.

— Чхве Тхэгём.

К счастью, мираж не исчез, даже когда я его окликнул. Голос был почти неслышным, но Чхве Тхэгём поднял голову. Потом медленно обернулся в мою сторону.

— Ты всё это время ждал меня?

Почему я так нервничал, понять было невозможно. Мы виделись не впервые, и всего-то прошло несколько часов с нашей последней встречи. Даже если я тогда ушёл с Ким Дохёном, такое волнение казалось странным.

— …

Чхве Тхэгём не ответил. Моргнув, он медленно закрыл и снова открыл глаза. Как и тогда, когда смотрел в телефон, в его взгляде не было ни единого проблеска эмоций.

Одна секунда, две, три.

— …Ли Юну?

В одно мгновение в глазах появилась краска. Зрачки задрожали, на лице проступило выражение.

С широко раскрытыми глазами Чхве Тхэгём направился ко мне. Его быстрые, широкие шаги заставили моё сердце дрогнуть.

— Почему ты один?

Он подошёл вплотную и схватил меня за плечи. Осмотрел моё лицо, приложил ладонь ко лбу. Руки у него были холодные, несмотря на апрельскую погоду. Видно, ждал долго.

— Ты пахнешь сигаретами…

Это было похоже на тот момент пять лет назад, когда я понял, что мне нравится Чхве Тхэгём. Тогда чувство только появилось, и прежде чем я успел его осознать, оно уже проросло. И пока я пытался что-то сделать, оно уже разрослось, как плод, и упало на землю.

— Этот Ким Дохён, чёрт бы его… Даже не проводил тебя…

Будто сгнивший плод взрастил новый побег. Отрезаешь одну ветку — вырастают две. Отрезаешь две — появляются ещё.

— Что в больнице сказали? Ты же был там, да?

— …Эй, Тхэгём-а.

Чхве Тхэгём посмотрел прямо в глаза, словно говоря «говори». И этот прямой взгляд переполнил меня эмоциями.

Будто прорвало дамбу. Всё, что я сдерживал, хлынуло наружу, разрушив с таким трудом возведённые стены. Маленькая трещинка, которую он лёгким движением задел, и всё, она тут же треснула.

— Я…

Единственный способ убить разросшиеся чувства — это отрезать всё, что вышло за пределы. Чтобы отсечь то, что прорвалось наружу, нужно было вложить в чужие руки острые ножницы. Ведь даже если попытаться собрать уже разлившиеся чувства, из-за их тяжести я всё равно снова их выроню.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Страница книги Комплекс омеги в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Пробуждение

Глава 2 - Воссоединение

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9 - Противоречие

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20 - Территория

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27 - Лихорадка

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

О книге