Глава 1 - Пролог

Хотя на дворе уже июль, в школе по-прежнему не включали кондиционер. Из-за этого воздух в классе с самого утра был душным и липким.

Обычно в классе старшеклассников, готовящихся к выпускным экзаменам, в это время слышались лишь звуки карандашей и шелест переворачиваемых страниц сборников задач, но сейчас в воздухе витала напряжённая атмосфера. Классный руководитель, проверив, что общешкольная трансляция на утренней линейке по телевизору идёт как надо, незаметно вышел из класса.

— Сволочь упрямая, и правда, — пробормотал Ынхо, глядя на затылок парня, стоявшего в центре экрана.

Широкие плечи заслоняли часть экрана, совсем как у спортсмена. Говорят, камера делает людей толще, но в данном случае это, похоже, не работало. Ровно натянутая спина в школьной форме особенно бросалась в глаза.

Он был примерно на голову выше остальных ребят, стоявших рядом, и потому белая шея попадала в верхнюю часть кадра. Аккуратно подстриженные волосы над воротником рубашки придавали образу опрятность. Всё в нём напоминало главного героя подростковой манхвы.

— Ча Дохён, этот ублюдок, он точно раньше не учился? — послышался голос.

— В прошлом году он, кажется, ездил на соревнования по тхэквондо как представитель округа и медаль выиграл. Серьёзный парень, правда.

Ынхо повернулся на звук резкого голоса. Сначала он заметил уродливые пирсинги, свисавшие с обоих ушей. Ребята, которые, казалось, даже не разговаривали с Ча Дохёном, сидели развалившись и ехидно усмехались.

— Я в прошлом году с ним в одном классе был. Учитель просто откровенно его выделял. Чего в этом наглом типе такого хорошего?

— Придурок, я бы и сам, будь я учителем, предпочёл быть классным у такого, как он, чем у тебя. Учится хорошо, слушается. Да что там, посмотри на его лицо. Ты-то своё зачем на шею прицепил? Только место зря занимает.

— Ты чё, мразь?..

На лёгкий шум в классе староста оглянулся через плечо. С недовольным выражением лица он внимательно осмотрел собравшихся сзади учеников, но тут же отвернулся. Взгляд говорил: «Хочу сказать вам, чтобы заткнулись, но вы всё равно не послушаете, так что и смысла нет».

Словно по привычке, откуда-то сбоку доносились обвинения в адрес Ча Дохёна. По правде говоря, сказанное не было уж таким враньём, но трудно было представить, что тот, кто так тщательно следит за своей репутацией, показывал бы перед этими парнями своё настоящее лицо. В каждом замечании сквозила лёгкая зависть, и Ынхо не удержался от тихого смешка.

— В любом случае, у него, сука, жизнь просто малина. Красавчик, тело отпад. Чёрт побери, этот ублюдок ещё и учится отлично, это вообще как, не считается за жульничество?

— Вот и понятно, почему девчонки по нему с ума сходят. Тошнотворный тип.

На этот раз он почувствовал взгляды с другой стороны. Впрочем, неудивительно, кроме голоса директора, который зачитывал содержание грамоты, весь шум в классе исходил исключительно от этой компании.

Эти придурки даже атмосферу в классе не чувствуют. Им явно было плевать на обострившиеся взгляды в их сторону. Пустая болтовня всё не утихала. Лоб сам собой нахмурился.

Старшеклассники вроде них больше не пугались всяких хулиганов с кучей пирсинга, которые только и могли, что хвастаться историями про сигареты и алкоголь. Перед лицом выпускных экзаменов, самым страшным врагом для них были не подражатели дешёвых бандитов, а собственное туманное будущее и баллы на экзаменах.

— Ё Ынхо, а он с тобой тоже грубо себя ведёт? Говорят, ты с ним с детства знаком.

— Тот мудак жуткий, нет? Иногда в коридоре пересекаемся… Бля, он на людей смотрит, будто мы тараканы какие-то. Не то чтобы я ему чем-то насолил…

— Придурок, это потому что ты — это ты. Думаешь, он со своими друзьями тоже так?

— А кто знает? Может, с друзьями по-другому себя ведёт. Эй, Ё Ынхо, ты ничего не знаешь?

Он оставил их хихиканье без ответа, и в какой-то момент мишенью стал уже он сам. Впрочем, ничего нового: Ча Дохён был объектом самого пристального интереса и у хулиганов, и у прилежных учеников, у парней и у девушек, разницы не было.

— Что я могу знать. То же самое вижу, что и вы.

— Нет, ну, может он на деле не такой уж идеальный — неряшливый, ленивый… Наверняка есть что-то, что знаешь только ты. Ну, хотя бы, там, у него всего с мизинец.

Сказал Гону, подняв мизинец и выдав пошлый намёк. Чжэвон прыснул от смеха. Смотреть, как они веселятся, было просто жалко. Те же самые, кто подлизывается к Ча Дохёну при каждом удобном случае, стоило тому появиться, внезапно становились чересчур самоуверенными, когда его не было рядом. Теперь становилось понятно, почему староста так на них смотрел.

— Я спать буду, так что заткнитесь и катитесь нахрен, ублюдки.

Слушать их больше не было ни малейшего желания. Со скучающим видом выгнав их, он наблюдал, как парни, неуклюже облокотившиеся на парты, нехотя возвращаются на свои места. На экране по-прежнему стоял Ча Дохён, выпрямившись в безупречной осанке.

***

С Ча Дохёном нас связывали скорее детские узы, чем банальное определение «сын маминой подруги».

Отец Ча Дохёна и мой отец учились вместе в старшей школе, примерно в одно время женились и обосновались в одном районе. Оба часто пили вместе и возвращались домой под утро, или вдруг срывались на рыбалку и приезжали только под рассвет. Со временем и их жёны сблизились. Говорили, что моя мама видела вещий сон о рождении сестры Ча Дохёна, хотя между ними большая разница в возрасте, это многое говорило об их дружбе.

Так прошло девятнадцать лет, с тех пор как мы вместе родились и выросли в одном районе. Можно сказать, с тех пор как мы в подгузниках научились делать первые шаги, мы ни разу по-настоящему не расставались.

И за все эти девятнадцать лет, наблюдая за этим ублюдком рядом, могу сказать одно — Ча Дохён не великий. Он просто чертовски упрямый. И в этом он зашёл очень далеко.

В третьем классе средней школы я накопил карманные деньги и купил модную игровую приставку. Тогда был бум на онлайн-игры, где нужно было выбирать одну из двух враждующих рас и воевать, но мы с головой ушли в консольные. Нас затянули игры с плотным сюжетом и возможностью пройти их, полагаясь только на мастерство управления.

Поскольку это была игра на одного, когда один играл, другому оставалось только лежать и читать манхву, так что после школы главным соревнованием между нами стало — кто первым доберётся до дома.

Если сразу сказать, чем всё заканчивалось…, тем, что в итоге именно я чаще всего засыпал, устав лёжа с комиксом в руках.

Даже если после дополнительных занятий я быстро заканчивал уборку и мчался домой, всё равно заставал Ча Дохёна, уже растянувшегося на кровати и увлечённо играющего, будто у себя дома. Даже когда я скидывал уборку и яростно крутил педали велосипеда, результат был тот же.

В один из дней я подумал: «Ну уж сегодня точно я буду первым», и вообще прогулял дополнительные занятия и шёл расслабленно… А он уже был дома и переодевался в домашнюю одежду.

Позже выяснилось, что Ча Дохён договорился с классным посещать только основные уроки и потом идти домой. Говорил, что ему проще заниматься в одиночестве в читальном зале, чем слушать допы.

Вот так проявляется сила репутации. Если бы я сказал то же самое, меня бы только за уши выволокли и заставили сидеть.

Ча Дохён, отпущенный пораньше, все эти дополнительные часы тратил исключительно на игру. А самое поразительное, несмотря на это, он всё равно сдержал обещание перед классным и поднял свои оценки. Как он это вообще сделал, до сих пор загадка. Ведь тогда у него физически не было времени. Он проводил у нас дома по пять дней в неделю — ел, спал, жил, как у себя. Когда он успевал учиться, ума не приложу.

Как бы то ни было, спустя какое-то время игра, в которую мы так усердно играли, начала надоедать.

Особенно это стало заметно, когда сюжет стал тянуться. Игра стремительно теряла интерес. Сколько бы мы ни пытались, никак не удавалось пройти финальную часть.

Попробовать один-два раза ещё можно. Но когда день за днём перед глазами маячит надпись «Game Over», даже у самого терпеливого человека начнут сдавать нервы. А я, к слову, никогда особым терпением не отличался.

Как только стало понятно, что удовольствия от игры меньше, чем раздражения, я тут же потерял к ней интерес. Моё тогдашнее кредо было простым — если то, что должно приносить радость, вызывает злость, то нет смысла тратить на это силы.

Но, похоже, так думал только я. Ча Дохён, кажется, вообще не знал, что такое сдаться. Даже если я засыпал с телефоном в руках, он продолжал играть. Когда я по выходным уходил по делам, он приходил в пустой дом и в одиночку шёл в бой с финальным боссом.

В один из дней он включил гайд и, сверяясь с ним, вновь и вновь делал попытки. Иногда просыпался ни свет ни заря, иногда крутил джойстик левой рукой. Одновременно выдыхал и ругался, но всё равно снова нажимал кнопку «повторить». Что я тогда подумал, глядя на это?.. Сейчас уж точно скажу: это было почти на грани с одержимостью.

Как бы то ни было, спустя месяц, потраченный на игру, Ча Дохён всё-таки победил босса и увидел финал.

И именно тогда я решил: больше никаких бессмысленных соревнований с Ча Дохёном. Смотреть, как он целый месяц не вылезает из моей комнаты, стало настоящим откровением.

Ча Дохён псих. С таким безумцем, если соревноваться, первым выгорю и сдамся именно я.

Ча Дохён с самого детства был человеком с ясным внутренним стержнем. Если чего-то хотел, то обязательно получал. Если решал что-то сделать, то доходил до конца любой ценой.

Полная противоположность мне, кто легко увлекался, но так же легко терял интерес.

[Настоящей грамотой награждается вышеупомянутый ученик за выдающиеся результаты на пробном экзамене в июне….]

И вот сегодня Ча Дохён довёл свою упёртость до предела.

Тот самый Ча Дохён, которого отбирали как представителя округа для участия в Национальных спортивных играх, прошлым летом заявил, что бросает тхэквондо из-за травмы и спада в форме.

Он мог бы поступить в университет как спортсмен с особыми заслугами, а потом даже побороться за медаль на Олимпиаде. Но он в один момент сменил путь. Решение, за которое, будь на месте его матери, он бы точно получил по спине. Наши родители тогда тоже пытались отговорить его, но Ча Дохён уже всё для себя решил.

После своего громкого заявления он начал каждый день после школы сидеть взаперти в читальном зале. Поскольку путь спортивного абитуриента ему больше не светил, он решил поступать в университет с помощью экзаменов.

Даже футбол, который он так любил, забросил. Перестал приходить по пустякам так, будто никогда и не шлялся бесцельно по моей комнате день за днём. Теперь изредка заглядывал по выходным, только чтобы поесть.

Сначала я думал: «Посмотрим, надолго ли его хватит», но со временем его и правда стало всё реже видно, и в какой-то момент каждому из нас стало привычно жить своей жизнью. Я начал общаться с новой компанией, а Ча Дохён, похоже, был занят своими делами.

Так или иначе, сменив цель вот так резко, Ча Дохён спустя ровно год с начала занятий уже получал награду от вещательной комнаты за результаты пробного экзамена.

Понятно, что он с самого начала был прилежным, и даже во время спорта не забрасывал учёбу окончательно. Но всё же так просто стать первым в школе? Это же плевок в лицо всем усердно учившимся старшеклассникам по всей стране.

Особенно тяжело было мне, у кого родители свято верили, что все старшеклассники в мире такие, как Ча Дохён.

Когда вещание директора наконец закончилось, ученики, стоявшие в ряд на экране, одновременно развернулись. Среди лиц, вставших перед камерой, лицо Ча Дохёна сразу бросалось в глаза. Из-за густых бровей и резких черт он мог показаться холодным, но уголки губ у него всегда чуть приподняты, даже в нейтральном выражении лица это делало его образ мягче.

Честно говоря, этот ублюдок, как ни крути, был чертовски хорош собой. Как и говорил Чжэвон, высокий, с отличным телосложением, да ещё и лицом не обделён, просто вопиющая несправедливость.

Единственное, что хоть как-то утешало, это то, что Ча Дохён окончательно свихнувшийся. Не просто псих, а абсолютно, безнадёжно поехавший.

Повторю ещё раз: Ча Дохён — это человек не просто с сильной волей, он патологически упорный и жесткий. За все свои девятнадцать лет я не встречал никого настолько одержимого.

Глава 2 - Ипха, начало лета

Дзииииинь.

В доме, где до этого звучала лишь бодрая мелодия из игры, резко раздался длинный звонок в дверь.

Ё Ынхо не обратил на него ни малейшего внимания и продолжал сосредоточенно смотреть на персонажа в телефоне. Сегодня он хотел во что бы то ни стало установить новый рекорд. Это была последняя попытка с оставшимся сердцем, так что терять концентрацию было нельзя. Среди его знакомых не было тех, кто играл бы в эту игру, поэтому он даже не мог попросить у кого-нибудь сердце.

Очаровательный персонаж в виде печеньки мчался вправо под звуки весёлой музыки. Шкала оставшейся жизни быстро сокращалась, но финиш был уже прямо перед носом.

Увернувшись от падающих с неба сосулек, печенька ловко скользнула вперёд. Стоило хотя бы раз ошибиться и всё, попытка провалена. От напряжения ладони вспотели, и Ё Ынхо поспешно поправил хватку, как вдруг звонок в дверь снова раздался.

Ё Ынхо вздрогнул, и хотя прекрасно знал, что сейчас нужно было прыгать, машинально нажал правой рукой на кнопку скольжения. Печенька с маленькими крылышками упала в щель, и экран заполнила надпись «Game Over».

— Ха…

Ё Ынхо бессильно опустил руку с телефоном вниз под диван и другой рукой прикрыл лицо.

— Если бы только этот участок пройти… Ещё чуть-чуть и всё, чёрт…

Дзииииинь.

Звонок, будто не замечая его злости и сожаления, вновь разнёсся по комнате. Это был уже третий раз.

Да что за хрень, не мог просто зайти, нахрена этот звонок долбит, — раздражённо пробормотал Ё Ынхо.

Это было вялое утро воскресенья. Просто он рано просыпался, поэтому и сидел вот так, а в остальное время большинство людей бы спокойно спали.

Даже те, кто по двое-трое бродят по домам и расспрашивают, знаете ли вы о Боге, не ходят так рано с утра. Если человек в здравом уме, он бы не стал в это время нажимать на чужой домофон. Среди всех, кого Ё Ынхо знал, только один человек был способен на такое.

— Сука, просто введи код и заходи уже!

Не отрывая взгляда от потолка, Ё Ынхо закричал, лёжа на диване. Похоже, крик дошёл до адресата и тут же раздался бодрый звук набираемого пароля.

«Бессмысленно… Всё напрасно».

До нового сердца оставалось ещё 17 минут. Сейчас он точно мог бы пройти эту чёртову игру. И всё из-за того ублюдка.

Под шорох шлёпанцев в гостиную, где лежал Ё Ынхо, вошла высокая фигура. Ё Ынхо с разъярённым видом уставился на того, кто посмел помешать его ценному рекорду.

— Долбаный псих, ты же знаешь код, какого хрена с утра звонок жмёшь?!

— Кто тут с утра психует, так это ты. Чего ты так взвинтился?

Ча Дохён, похоже, недавно вышел из душа, его волосы ещё не до конца высохли. Он спокойно поставил сумку под диван и с равнодушным видом ответил. Казалось, он привык к подобным вспышкам и просто игнорировал их.

— Я, блять, в игру играл! Из-за твоего звонка дёрнулся и сдох! Последнее сердце было!

— Правда?

На его равнодушный тон Ё Ынхо только усмехнулся с недоверием. А Ча Дохён, будто ничего и не было, стоял у обеденного стола и снимал с руки наручные часы.

Когда человек так злится, вежливости ради стоило бы хотя бы извиниться, но Ча Дохён, похоже, даже не думал об этом. Сука самодовольная. Пока Ё Ынхо ворчал себе под нос, Дохён тихо усмехнулся.

— Вдруг тётя с дядей дома. Если бы я просто зашёл по коду, могли бы испугаться.

Это была абсолютно нелепая отговорка. Даже если бы Ча Дохён пришёл в дом в час ночи, мама с папой только бы спросили, не устал ли он, и накормили бы ужином. То, что они радуются Ча Дохёну больше, чем родному сыну, знали, наверное, даже кошки, бродящие возле дома.

— Играй на этом, — сказал Дохён, бросая свой телефон прямо на живот лежащему Ё Ынхо. Его манера заходить в дом была настолько естественной, будто он у себя.

Ё Ынхо потёр живот и включил экран. На заставке высветилась фотография, где несколько человек стоят перед синим морем. Это был снимок с поездки на Чеджу во время летних каникул в первом классе старшей школы, куда они ездили всей семьёй.

Ча Дохён с гораздо более юным лицом, чем сейчас, улыбался, глядя на него сверху вниз, будто собирался подшутить. Лица остальных, стоящих на фоне бирюзового моря, тоже были беззаботны. Их весёлое, общее фото почему-то казалось нереальным. Возможно, потому что теперь такую фотографию больше не получится сделать.

0, 7, 1, 1. Когда он медленно ввёл пароль, синий экран исчез, и появились аккуратно расставленные иконки. Среди них Ё Ынхо нашёл приложение с изображением печеньки и открыл его. После тех нескольких раз, когда они вместе поиграли сразу после установки, Дохён, похоже, больше ни разу его не открывал, потому что всплыло длинное обновление.

— Ё Ынхо, где мои тренировочные штаны?

Раздался голос Дохёна, выходящего из комнаты.

— А, я их в стиралку закинул. Надень какие-нибудь другие.

— Твои штаны мне все коротки будут.

На насмешливый тон Ё Ынхо оторвал взгляд от телефона и уставился на Ча Дохёна. Тот, облокотившись на косяк, стоял, выставив ногу вперёд. Высокая фигура, взгляд сверху вниз, полный озорства.

177 — не то чтобы прям высокий рост, но и недостаточно низкий, чтобы его вот так принижали. До 180 не хватало всего трёх сантиметров, и, учитывая, что он всё ещё рос, вполне возможно, он ещё вытянется. Да и в классе он считался довольно высоким.

Но все эти мысли звучали как оправдания, и Ё Ынхо почувствовал, как внутри вскипает злость. Как бы Ча Дохён, который уже в конце средней школы вырос до 185, мог понять, что чувствуют такие, как он?

— Эй, да просто надень что-нибудь!

Ё Ынхо сдёрнул подушку, на которой лежал, и швырнул в Дохёна, но тот с лёгкостью поймал её и пожал плечами. Вот ведь гад, у него и правда талант бесить людей.

Ё Ынхо повернулся на бок и снова коснулся экрана. Без подушки рука, на которую он поднёс телефон, быстро начала уставать. Он с раздражением начал тыкать по медленно заполняющемуся индикатору загрузки, думая о Ча Дохёне.

Через некоторое время на главном экране появилась самая базовая печенька. Это был персонаж с минимальными характеристиками, которого он использовал только на низком уровне, когда у него совсем не было денег, но теперь, увидев её снова спустя столько времени, Ё Ынхо подумал, что она выглядит довольно мило в своей простоте.

Он собрал все «подарки для возвращения» и открыл инвентарь. В правом верхнем углу мигала иконка переполненного почтового ящика. Ё Ынхо нажал на сверкающий значок письма.

— Ким Хёну прислал вам сердце!

— Ли Юджин прислала вам звёздные осколки!

— Ким Доын просит у вас сердце. Нажмите внизу, чтобы отправить сердечко другу!

Почтовый ящик был забит сердцами и предметами от множества людей, и парней, и девушек. Хотя игра уже давно устарела и вышла из моды, фото профилей с ожиданием ответа всё ещё появлялись одно за другим. Ё Ынхо медленно прокручивал список и пробежался глазами по аватаркам.

У этого ублюдка и друзей-то до хрена. Стоило бы немного пообщаться, и сразу стало бы понятно, насколько реальный характер не соответствует приличной внешности.

Похоже, немало людей попадались на глянцевую внешность и вежливое первое впечатление, которым Ча Дохён умел ловко прикрывать своё настоящее лицо. Ё Ынхо раздражённо цокнул языком и мысленно выразил сожаление этим простодушным душам.

Держать столько сердец без дела, просто неуважение к тем, кто их отправил. Проверив, что Ча Дохён всё ещё не вышел с острова новичков, Ё Ынхо нажал кнопку старта. Он решил хоть немного прокачать застоявшийся аккаунт.

Пока голая печенька одиноко бежала вперёд, не имея ни друзей, ни экипировки, Ча Дохён, переодевшись, как ни в чём не бывало, открыл холодильник. Из-за чуть коротких штанов лодыжки и щиколотки остались на виду.

— Мороженое?

— Ага. Что-нибудь с шоколадом.

— Кажется, такого нет.

Ё Ынхо, сосредоточенный на игре, ничего не ответил.

Ча Дохён мельком взглянул на него, лежащего в гостиной, но больше ничего не сказал и достал из холодильника двухлитровую бутылку воды. Открыл крышку и, не касаясь горлышка, стал пить прямо из бутылки. В это время в комнате звучали весёлые, булькающие звуки из игры. Утирая рот, Дохён усмехнулся и направился к дивану.

Ё Ынхо неожиданно получал довольно большое удовольствие от прохождения острова новичков, к которому давно не прикасался.

Конечно, печенька с голым блестящим лбом двигалась туговато, и без сопровождающего питомца или прокачанных предметов нужно было продумывать каждый шаг, что немного раздражало, но сердец и времени было в достатке, так что играть можно было не спеша. К тому же уровни были короткие и лёгкие, и сам процесс их прохождения оказался довольно увлекательным.

Печенька с красным бантом на шее как раз собиралась легко перепрыгнуть через преграду, когда в районе щиколотки почувствовалось прохладное прикосновение. Ча Дохён приподнял Ё Ынхо за ногу и сел на пустое место.

— Эй, ну сядь ты просто на пол.

Дохён ничего не ответил, только достал из сумки книгу и уложил его ноги себе на бедро. В итоге Ё Ынхо оказался в положении, когда лежал, положив голени на ноги Ча Дохёна.

Что-то уж больно странная поза для двух взрослых парней, но он не стал озвучивать эту мысль. В последнее время Ча Дохён стал явно чаще искать физического контакта, и Ё Ынхо догадывался, что, возможно, это связано с приближением годовщины смерти его родителей.

Каким бы взрослым и спокойным ни казался Ча Дохён, ему было всего девятнадцать. Пусть он и был близок с их семьёй, настоящую опору, которую дают родители, он вряд ли мог чувствовать.

К тому же его единственная сестра из-за работы часто моталась по заграницам, так что Дохён почти всё время проводил один.

Стоило вспомнить о погибших в аварии родителях Дохёна, как горечь тут же отразилась во рту. Добрые, уверенные в себе люди, они погибли в автокатастрофе уже два года назад, это было в первом классе старшей школы.

Глава 3

Тогда Дохён, учившийся со мной в одном классе, прямо посреди урока был вызван в учительскую, а потом вернулся с мертвенно-бледным лицом, наспех собрал вещи и ушёл.

Во время перемены, когда я, получил новость слишком поздно и прибежал в больницу, то увидел Ча Дохёна, стоящего в коридоре с застывшим лицом, обнимающего сестру. Это была автомобильная авария, произошедшая во время их совместного путешествия, приуроченного к годовщине свадьбы. Родители Ча Дохёна погибли на месте.

В течение всех трёх дней похорон наша семья не покидала ритуального зала. Несмотря на уговоры его сестры, я тоже был рядом с Ча Дохёном, всё время, в чёрной траурной одежде.

Я уже не помню, считал ли тогда Ча Дохёна взрослым за то, что он не пролил ни единой слезы, или подумал, что он просто чертовски сдержанный.

Самым ярким воспоминанием осталось не это, а его спина, когда всё было уже окончено, и он стоял один за зданием и плакал. Две полоски на траурной повязке на левом рукаве его чёрного костюма казались особенно жёсткими и резкими.

Ча Дохён не горевал долго и довольно быстро пришёл в себя. Учитывая, что его сестра управляла довольно крупной компанией, финансовых проблем у них не возникло. Хотя всё уже не могло быть как прежде, Дохён постепенно вернулся к повседневной жизни.

В то время я, кажется, тоже относился к нему мягче. Это не было жалостью или состраданием. Просто я понял, что даже этот взрослый, умный и всесторонне успешный Ча Дохён такой же ребёнок, как и я. Однако то, что человек так просто не меняется, я понял по себе, когда спустя несколько месяцев вновь стал прежним. Человек действительно хитрое, двуличное существо.

Как раз в этот момент на экране поверх присевшей и заплаканной печеньки появилась надпись «Game Over». Ё Ынхо тут же нажал кнопку и выключил экран.

Раз уж вспомнилось всё это, настроение играть пропало мгновенно. К тому же бедро Ча Дохёна, на котором лежали его ноги, было жёстким и высоким, что неудобно до невозможности. Дохён, будто не замечая его состояния, лишь спокойно переворачивал страницы книги.

Ё Ынхо положил телефон Дохёна на стол, схватил пульт и включил телевизор. Пространство тут же наполнилось шумом и смехом. Хоть он и не собирался ничего конкретного смотреть, переключал каналы один за другим.

Безразлично глядя на сменяющиеся сцены, Ё Ынхо остановился на канале, где шла самая популярная в последнее время дорама. На экране мужчина и женщина, полулёжа на кровати, создавали наэлектризованную атмосферу.

Мрачные мысли моментально вылетели из головы и Ё Ынхо уставился в экран.

Женщина в строго сидящем костюме забралась сверху на мужчину. Когда она наклонилась, толкнула его и поцеловала, в фоне заиграла напряжённая музыка.

Сцена, где женщина стягивает с мужчины рубашку, продолжалась, а фоновая музыка стала тише. Шелест ткани и влажные звуки губ заполнили паузы.

Ё Ынхо скосил глаза и украдкой взглянул на Дохёна. Почему-то звук сглатывания казался громче обычного.

Ча Дохён, будто вовсе не интересуясь странной атмосферой между мужчиной и женщиной на экране, с равнодушным видом читал книгу. То ли потому, что у Ча Дохёна руки холоднее обычного, то ли потому, что от увиденного на секунду вспыхнула температура, но рука, касавшаяся его ноги, внезапно ощутилась чужеродной.

Когда почти полностью раздетый мужчина поменялся местами с женщиной, что сидела сверху, обстановка стала ещё более наэлектризованной. Камера приблизила момент, когда их губы разъединились, и крупным планом показала это на весь экран.

«Сейчас на телевидении и такое показывают?»

Верхний правый угол экрана украшал значок «допустимо с 15 лет», что казалось странным, учитывая, насколько сцена была сексуальной. Для подростка в разгаре взросления такое было до ужаса возбуждающим, но, как ни крути, сосредоточиться на ней при ком-то рядом было неловко. Ынхо нарочно прокашлялся и заговорил:

— Ча Дохён, ты целовался?

— Что?

От неожиданного вопроса Дохён поднял голову с выражением явного недоумения. Воспользовавшись моментом, Ынхо убавил громкость на два деления. Когда липкий звук поутих, неловкая тишина повисла в воздухе.

Он ляпнул это без задней мысли, просто чтобы скрыть смущение, но как только задал вопрос, тут же стало интересно, что ответит Ча Дохён.

Обычно парни в этом возрасте хвастаются тем, как далеко зашли со своими девушками или какие у них были интимные моменты, словно это делает их взрослыми. Даже те, кто рядом с Ынхо, всё время болтали, кто, где и с кем что делал, весело пересмеиваясь и для них это была обыденность.

— Ну ты-то уже пробовал, да? Кайфово?

Произнося фразы, которые можно было бы ожидать от таких, как Ким Гону, Ынхо сам чувствовал себя жалко, но, кажется, от Ча Дохёна ни разу не слышал, чтобы тот говорил хоть что-то об интересе к противоположному полу.

Иногда доходили слухи, что кто-то ему признался в любви, или что он получил чей-то номер в соседней школе, но сам Ча Дохён никогда не говорил, что с кем-то встречается.

— Ё Ынхо, вроде как всё время из себя взрослого строил, а всё ещё ребёнок.

В голосе звучала откровенная насмешка. Он, конечно, не ошибался — опыта у него не было, но в этом тоне слышалось издёвка, и это раздражало. Ынхо сразу же поднял ногу и сильно ударил по бедру, лежащему внизу. Удар, похоже, оказался не таким уж болезненным, короткий звук затерялся в тихом смешке Дохёна.

Не то чтобы у самого Ынхо никогда не было девушки. Проблема была в том, что его каждый раз бросали ещё до какого-либо прогресса, обвиняя в излишней резкости и равнодушии.

В старшей школе к нему вообще перестали подходить девчонки его возраста. Хотя, если подумать, дело было не только в девушках — у него, кроме этой недалёкой компании и Ча Дохёна, и друзей-то толком не было.

С горькой миной Ынхо скривил лицо. Его отношения с людьми разительно отличались от почты Дохёна, всегда забитого признаниями в форме сердечек.

— Слышь, говорят, ты недавно опять чей-то номер получил. Из какой школы она? Красивая?

— Где ты только всё это подслушиваешь?

— Эй, да половина тех, кто шляется после школы по улицам, — мои знакомые. Стоит утром в школу пойти и послушать, о чём они треплются, это никаким папарацци не снилось. Нет, ну так что. Ты вообще целовался хоть раз?

Отвечая всё не по теме, Дохён начинал раздражаться. Когда такие, как Ким Гону или Со Чжэвон, поднимали такие темы, это в одно ухо влетало, из другого вылетало. Но когда говорил Ча Дохён становилось как-то любопытно.

— Так интересно, то попробуй сам.

От странного тона в его голосе Ынхо повернулся к нему. Дохён, не отрывая взгляда от книги, улыбался одним уголком губ и это, как всегда, бесило.

Сказав безответственно, он наклонился за телефоном, лежащим на столе, и, протянув руку, задел животом ногу Ынхо. Всё тело было будто из мышц, каждое прикосновение отзывалось твёрдостью.

— Ай, ты же знаешь, у меня вокруг вообще девчонок нет. Может, есть кто нормальный? Меня ведь не стыдно кому-нибудь представить?

— Кто ж твою натуру выдержит, Ё Ынхо.

Дохён фыркнул с усмешкой, и возразить было нечего. Вот же мерзкий тип. Ынхо пробормотал себе под нос.

На экране, похоже, закончились все пикантные сцены, и стали показывать офисных сотрудников. Поглядывая на телефон, Ынхо бросал раздражённые взгляды на Дохёна, который продолжал лениво отнекиваться. Видимо, тот и не собирался делиться ничем по-настоящему.

Надув губы, Ынхо молча уставился на актёров, те серьёзно что-то обсуждали на экране, а потом резко переключил канал. Лица строгих ведущих новостей, круглый стол с весело болтающими людьми, аппетитные блюда в рекламе, эти сцены мелькали одна за другой, обрываясь на полуслове.

Как и ожидалось, утром в воскресенье смотреть было совершенно нечего. Ынхо нажал кнопку на пульте и просто выключил телевизор. Дом погрузился в тишину.

Солнце, похоже, уже успело сместиться, и в глубине гостиной легла длинная тень. Сонное и скучное воскресенье.

Не вставая, Ынхо отложил пульт в сторону, вытянул руки и ноги и сладко потянулся. Под ним твёрдо ощутилось бедро Ча Дохёна.

«Хотя в последнее время вроде не занимается, всё равно мышцы никуда не делись. Если раз накачал, то так просто не уходят, да? Может, и мне начать заниматься?»

Пока он прокручивал в голове эту бессмысленную мысль, Дохён вдруг отодвинул его ноги, встал и направился прямо на кухню, и выглядело это как-то подозрительно.

— Эй, ты чего? Решил показать, как тебе тяжело?

Ворча себе под нос, Ынхо смотрел ему в затылок.

— Не неси чушь, лучше пообедаем. Будешь рамен?

Дохён, наклонившись, копался в нижнем кухонном шкафчике. Услышав обычный, ничем не выделяющийся голос, Ынхо снова откинул голову и расслабился.

Он нащупал рукой в изголовье дивана пульт от кондиционера. Нажал кнопку, и по дому разнёсся тихий электронный звук, за которым последовало низкое гудение прибора.

— Эй, не ставь воду. Давай лучше курицу закажем.

— Как хочешь.

Да куда уж тебе, если даже готовить не умеешь. Пробормотав это себе под нос, Ынхо потянулся за телефоном, чтобы открыть приложение для доставки, но рука не дотянулась до середины стола. Ногой тоже не достать, а поднимать корпус было лениво.

Несколько раз махнув рукой в воздухе, но так и не дотянувшись, Ынхо плюнул на это и решил просто остаться лежать, дожидаясь, пока Ча Дохён вернётся. Он тупо уставился в потолок, и солнечные лучи, падавшие на диван, слегка щекотали его в области ног. В доме воцарилась спокойная атмосфера. Ынхо хотел бы просто сейчас вздремнуть.

Дохён что-то гремел на кухне, а потом, похоже, зашёл в ванную, примыкающую к кухне. Сквозь закрытую дверь доносился звук воды. Похоже, он умывался, вода текла довольно долго.

Лежа, раскинув руки, Ынхо закрыл глаза. Тихий шум кондиционера рядом и приглушённое журчание воды издалека сливались в фоновый шум.

«Скажу Ча Дохёну, пусть сам и заказывает курицу. Этот придирчивый тип точно опять захочет в панировке. А если ещё без костей предложит… всё, тогда конец ему… Да вообще, что он там делает, сколько можно не выходить…»

Под мягким летним солнцем сознание постепенно уплывало. Ынхо незаметно провалился в лёгкий сон. Шум воды, доносившийся из ванной, становился всё более отдалённым, пока совсем не стих.

Глава 4

Пик. Пи-пик. Пик. Щелк.

Лёжа на кровати и читая манхву, он услышал, как сработал электронный замок, а затем чьи-то шаги. Ынхо включил телефон, уже было девять часов.

Он перевернул книгу и вышел в гостиную. Мама только что поставила на обеденный стол две коробки, по одной в каждой руке.

— Что ты там столько принесла? А папа?

Он с интересом заглянул в коробки и спросил.

— Ой, даже не спрашивай. Сегодня столько народу было, что твоему отцу пришлось весь день в ресторане торчать. Видимо, придётся по очереди оставаться до закрытия ещё какое-то время.

Родители Ынхо держали довольно крупный мясной ресторан в округе и проводили там большую часть времени. Хотя дела шли неплохо, и у них были сотрудники, считалось, что сколько бы хорошими они ни были, до хозяина всё равно не дотягивают.

— А это что? Хонсам? Да он мне вообще ни к чему.

Открыв одну из коробок на столе, Ынхо достал оттуда пакетик. Шестилетний корень красного женьшеня. Красный фон и золотые буквы на упаковке выглядели довольно роскошно.

Когда он попытался зубами оторвать угол упаковки, мама поспешно шлёпнула его по руке.

— Эй, ты что творишь? Положи на место! Это для Дохёна.

— Ча Дохён? А это ещё почему?

— Что значит «почему»? Он же в этот раз занял первое место в школе на пробном экзамене. Учёба учёбой, но теперь всё в выносливость упирается. Пока за отцом заезжала, купила и для Дохёна немного.

— Это для папы? А одно для Ча Дохёна? Тогда мне, значит, ничего не досталось?

Учитывая, что она весь день проводит в ресторане, было загадкой, откуда она вообще узнаёт такие новости. К тому же, совершенно не заботясь о собственном сыне, она волновалась только за физическое состояние Ча Дохёна, и от этого Ынхо даже не знал, как реагировать.

— Ты сам только что сказал, что тебе не нужно. И вообще, что хорошего в том, чтобы кормить хонсамом того, кто учёбой даже не занимается?

Дело было не в хонсаме. А в том, как естественно мама заботилась сначала о папе, а потом о Ча Дохёне, будто тот ей родной сын. Ынхо невольно хмыкнул.

— Один из этих ящиков оставлю у входа. Завтра утром пораньше выйдешь и отнесёшь в холодильник Дохёну.

— Ай, да ну, лень. Пусть сам заберёт.

— Цыц! У него экзамены, ты ещё хочешь гонять его туда-сюда? Сам отнеси.

Стоило Ынхо хоть что-то пробормотать, как получил подзатыльник. Чем больше он думал, тем яснее становилось: его мать явно любила Ча Дохёна больше, чем собственного сына, которого сама родила.

Ча Дохёну даже не нужно было беспокоиться о том, чтобы звонить в звонок, родители не испугались бы ни капли. Если бы они переезжали, первому, кому рассказали бы пароль от новой квартиры, был бы Ча Дохён, а вовсе не он сам.

С досады Ынхо достал один из хонсамов из папиной коробки и проворчал:

— Вот же заноза… Придётся вставать пораньше, чтобы тащиться к нему.

Сладковато-горький вкус расплылся во рту, и Ынхо сморщился. Тонкий аромат хонсама долго не исчезал с кончика языка.

***

Рано утром Ынхо поднял левую руку и набрал на электронном замке код.

0. 7. 1. 1.

Стоило ввести четыре цифры — дату рождения Ча Дохёна, как замок прозвенел, и дверь открылась. Стоило переступить порог, как сразу бросились в глаза аккуратно поставленные чёрные кеды.

Ынхо скинул белые кроссовки кое-как и оттолкнул их в сторону от аккуратно поставленных кед, после чего прошёл вглубь дома. Поставив тяжёлую коробку с хонсамом, которую принёс из дома, на обеденный стол, он услышал глухой звук. Ладонь, на которой остался белёсый след, слегка ныла.

Похоже, Ча Дохён ещё не проснулся — в доме царила тишина. Ынхо стал перебирать пакеты с хонсамом и открыл холодильник. Благодаря приходящей периодически домработнице, внутри всё было аккуратно разложено: закуски и фрукты, одним словом, чистота и порядок.

Он начал перекладывать пакеты из коробки в овощной отсек один за другим. Через некоторое время из холодильника послышалось пиликание, сработал сигнал из-за слишком долгого открытия дверцы. Ынхо нахмурился.

— Эй, Ча Дохён! Вставай уже!

Он крикнул в сторону закрытой двери спальни, но, похоже, это не подействовало. В отличие от него самого, который вскакивал даже от слабого шума, Ча Дохён был из тех, кто, если уснёт, то глубоко и надолго.

Пустую коробку он кое-как сложил и прислонил у мусорного ведра. Затем бросил кусок хлеба в тостер, вытащил с полки хлопья и насыпал их в миску. Цветные хлопья в форме пончиков были одними из его любимых. Он, не закрывая холодильник, достал холодное молоко и плеснул его в миску, розовые и жёлтые кружочки всплыли на поверхности.

Убрав молоко обратно, Ынхо достал ещё и сок, поставив бутылку на стол. Морковный сок в квадратной стеклянной таре, типичный вкус Ча Дохёна.

Завтрак был почти готов, но хозяин дома всё никак не появлялся.

— Ну прям няня какая-то.

Проворчав это себе под нос, Ынхо зашагал к двери спальни и распахнул её.

Сквозь затемнённые шторы в комнату пробивался мягкий свет. Когда он вошёл, то увидел Ча Дохёна, лежащего посередине большой кровати ровно на спине, прямо вытянув ноги и руки вдоль тела. Видимо, тот всю ночь даже не ворочался, его чёлка, прикрывавшая лоб, лежала идеально.

Даже во сне, с абсолютно спокойным выражением лица, уголки его губ были чуть приподняты, за все девятнадцать лет Ынхо так к этому и не привык. Ни намёка на утреннюю отёчность, то ли природа такая, то ли это всё благодаря свежевыжатому морковному соку. Как бы там ни было, гены ему явно достались выигрышные.

— Эй, Ча Дохён. Вставай, иди умойся уже!

Несмотря на громкий голос, Дохён не шевелился. Ынхо, глядя на него сверху, всерьёз задумался, не принести ли воды и вылить прямо на лицо? Но, вспомнив, что потом придётся возиться с мокрым одеялом, помотал головой. Дать подзатыльник тоже казалось не самой разумной идеей, ведь стоило промахнуться или сделать что-то не так, и кто знает, на какую месть способен этот чокнутый, одержимый тип.

После недолгих раздумий Ынхо подошёл к окну и резко распахнул шторы. Шорох пластиковой штанги и резкий поток света наполнили комнату. Лето подходило к пику, и даже утреннее солнце было слишком ярким.

— Угх…

За спиной послышался приглушённый стон, а затем хрипловатый, сонный голос:

— …Сколько время?

— Вставай уже, умывайся. Полвосьмого, ублюдок.

Не в пример своему виду, у Ча Дохёна был тяжёлый утренний подъем. Что он там по ночам делает, раз так не может проснуться? Неужели действительно учится до самого утра?

Убедившись, что Дохён поморщился от света, Ынхо решил, что тот проснулся, и развернулся, чтобы выйти из комнаты. Он собирался спокойно позавтракать, пока тот будет приходить в себя.

Но стоило ему протянуть руку к дверной ручке, как запястье другой резко поймали.

Дохён, всё так же молча, потянул за руку и одновременно откинул край одеяла. Потеряв равновесие, Ынхо повалился прямо на пустую сторону кровати.

Не теряя времени, Дохён обвил его руками и ногами, крепко прижав к себе. Так как Ынхо был поменьше, он оказался полностью в его объятиях, словно заключённый в ловушку.

«Что это вообще за хрень?..»

Смущение нахлынуло волной, полностью парализовав тело. Он даже вдохнуть забыл. Мысли путались, не давая сразу осознать, что вообще происходит.

Он всего лишь зашёл разбудить Ча Дохёна. И вот теперь лежит с ним в одной постели, втиснутый в его объятия. Спина плотно прижата к его телу, и каждая мышца ощущается твёрдо. Особенно смущала одна выпуклая часть, упирающаяся в область талии, она казалась совершенно недопустимой.

— Эй! Ты, чёртов псих, ты с ума сошёл?!

Воскликнул ошарашенный Ынхо, и в комнате резко зашуршало одеяло. В уши ударило тяжёлое дыхание Дохёна, от чего по рукам Ынхо пробежал холодок.

Даже представить себе не мог, что когда-нибудь окажусь в положении, где меня сзади обнимает парень. Ещё и на кровати! От ощущения, будто по телу ползают насекомые, Ынхо дёргался и размахивал руками и ногами.

— …Ё Ынхо?

— Да, ты, сраный псих! Ты охренел?! С утра пораньше что творишь вообще?!

Похоже, Ча Дохёну стало забавно от того, как он реагировал, и, хотя уже понял, кого обнимает, только сильнее сжал руки. Он смеялся тихо, будто это была самая весёлая сцена на свете. Похоже, этот долбанутый с утра решил изобрести новый способ изводить людей.

— Холодно.

— Ты что, ебанулся?! Почти июль на дворе! Какое, нахрен, холодно, придурок! Отвали уже, что ты сзади клеишься, псих!

Руки Ча Дохёна и правда были необычно холодными, но это не из-за погоды, а потому что у него с кровообращением вечные проблемы. Ынхо поёжился, подумав, что мама была права, отправив ему этот хонсам. Ещё чуть-чуть и жара будет такая, что асфальт на солнце начнёт плавиться, а этот тут мёрзнет.

Сколько бы он ни дёргался, силы Ча Дохёна он победить не мог. В конце концов, он поднял локоть и со всей силы ударил в бок. Только тогда Дохён наконец ослабил хватку.

Стоило тому отпустить, Ынхо, словно только этого и ждал, соскочил с кровати. Чувство было такое, будто он пришёл разбудить кого-то, а его укусила бешеная собака.

— Угх…

Дохён тихо застонал, сжавшись в комок — видимо, удар был действительно сильным. У Ынхо даже промелькнула мысль: не переборщил ли он? Но если бы не ударил, всё ещё торчал бы в той чёртовой ловушке на кровати.

Если уж на то пошло, это была чистейшая самозащита. Он просто хотел накормить и разбудить этого ублюдка, а первым на него полез именно Дохён.

— Псих какой-то, с утра проснулся, и сразу ебнулся. Эй, если не выйдешь сейчас, я ухожу без тебя, понял?! Идиот долбаный.

Быстро поправив волосы и одежду, Ынхо распахнул дверь, но перед выходом обернулся и глянул на Дохёна. Тот вовсе не корчился от боли, он... улыбался.

Ну да, чего ещё ждать? Этот придурок, с детства постоянно получавший по роже на тренировках и при этом ухмылявшийся, вряд ли от одного локтя скрутится в три погибели. От этой ухмылки Ынхо взбесился ещё сильнее и с размаху ногой сдёрнул с кровати одеяло.

Когда дверь с грохотом захлопнулась, из комнаты донёсся приглушённый смешок. Против этого психа не существовало лекарства. Ынхо злобно пробормотал себе под нос и начал раздражённо чесаться.

Он сидел на диване и доедал размякшие хлопья, когда в гостиную вышел Ча Дохён с полотенцем на плечах.

Застёгивая рубашку школьной формы сверху вниз, он прошёл на кухню и, сунув в рот поджаренный тост, начал жевать.

Ча Дохён, как всегда, застёгивал пуговицы до самого горла, хотя и не выглядело, будто ему душно. Ынхо, который почти каждый день носил свободную чёрную футболку, словно школьную форму, никак не мог понять его вкусов.

— А ты чего это вдруг с утра пораньше?

Дохён, разжёвывая хлеб, только теперь с лёгким удивлением посмотрел на Ынхо. Тот тем временем начал убирать за собой миску с хлопьями.

После того как Ча Дохён заявил, что собирается сосредоточиться на учёбе, и стал всё реже заходить к ним домой, Ынхо стал чаще появляться здесь. Они с детства постоянно были вместе, и оставаться одному было скучно. Да и мысль, что Дохёну придётся ужинать в пустом доме, тревожила.

Если быть до конца честным, ему просто было удобно. Хоть весь день ничем не занимайся, никто из взрослых не будет ворчать.

Заботиться о том, как тот ест один, звучало бы смешно, если бы это услышал сам Ча Дохён, который и так каждый день задерживался в школе на ужин, а потом оставался на вечерние, а то и ночные занятия.

Хотя мама, казалось, только радовалась, когда он говорил, что идёт к Ча Дохёну.

Но это всё происходило обычно после школы. С утра же к нему наведываться было почти нонсенсом. Если только форма ещё не высохла, и нужно стащить у него рубашку, или если родители что-то поручили, а так, в обычный день, поводов видеть Ча Дохёна с самого утра не было.

Не было смысла начинать новый день с лица, которое он и так видел девятнадцать лет подряд.

Наверняка и Ча Дохён не особо рад видеть его рожу первым делом после пробуждения — подумал Ынхо.

Глава 5

— А, мама купила хонсам, когда папе брала, и тебе заодно. Я в овощной отсек в холодильнике положил. Сказала, пей по одному пакетику каждое утро.

— Передай спасибо.

— Сам ей скажи, ублюдок. Ей ведь больше понравится, чем если бы я это сделал. Я теперь решил, это не моя мама, а твоя.

— И что теперь опять? Что случилось?

На недовольное ворчание Ынхо Дохён только хмыкнул.

— Ну я же, типа, старшеклассник, а? И что ты думаешь? Купила хонсам только папе и тебе. А мне ни слова. Даже не подумала. Ни стыда, ни совести, как так можно.

— Ты же и так не учишься, тебе этот хонсам куда?

— Слышь, да я что, из-за хонсама жалуюсь?!

Как мать, так и сын, один в один. Дохён говорил теми же словами, что и его мама. Ынхо злобно покосился на него и пробормотал: «Вот точно. Твоя, а не моя».

Смеясь, будто ему было и правда весело, Дохён быстро дожевал оставшийся тост и стал вытирать волосы полотенцем. Похоже, он почти собрался. Ынхо, бросив взгляд на него, вылил размякшие хлопья в раковину. Из-за утреннего бреда Ча Дохёна они и так уже потеряли вкус.

Он закатал рукава, встал у мойки и огляделся. Открыл воду, собираясь помыть посуду, но не нашёл резиновых перчаток.

— Да оставь. Я сам как приду помою.

Неожиданно оказавшийся позади Дохён протянул руку. Ынхо, вспомнив то странное, что тот творил утром в кровати, незаметно напрягся. Но бледная рука лишь закрыла кран и отступила назад. Громкий шум воды тут же стих.

— Ну, тогда ладно...

Ощутив, что перегнул с реакцией, Ынхо немного смутился. Он быстро стряхнул воду с рук, взял рюкзак с кресла и закинул его за спину. Дохён открыл холодильник, достал два пакетика хонсама и протянул один из них Ынхо.

— Хочешь один?

— Обойдусь, козёл. Побольше ешь и обязательно поступи в Сеульский университет.

Слова были безобидные, но Дохён всё равно начал усмехаться. Видимо, с утра настроение у него было хорошее.

Ынхо, подойдя к входной двери, нагнулся и начал неуклюже надевать кроссовки. Сзади доносился горьковатый запах красного женьшеня. Внезапно показалось, что сладость, которую он почувствовал вчера, снова закружилась во рту, и слюна начала скапливаться.

Хотя летнюю форму начали носить уже давно, по утрам и вечерам всё ещё ощущалась прохлада. Лёгкий ветерок растрепал волосы Ынхо.

Идя с наушниками, уткнувшись в телефон, Ынхо откинул чёлку назад и поднял голову. В трёх шагах впереди виднелась спина идущего Дохёна.

Обычно они редко шли рядом — чаще Ынхо отставал, следуя за Дохёном. Такое случалось каждый раз, когда они шли вместе, отчасти потому, что Ынхо отвлекался на всякие мелочи, но в большей степени из-за характера Ча Дохёна, который всегда смотрел только вперёд и шёл прямо.

Ча Дохён никогда не трогал телефон, пока шёл, и даже не слушал музыку. Он говорил, что это мешает его мыслям.

Но и словари или книги он с собой не носил. Просто шёл вперёд, засунув руки в карманы.

Особо говорить по дороге в школу было не о чем, так что каждый занимался своим делом, и это не казалось неловким. Напротив, идти в ногу бок о бок выглядело бы скорее странно.

Погружённый в телефон и следуя за Ча Дохёном, Ынхо часто даже не замечал, где находится, пока не проходил через школьные ворота. Но поскольку Дохён никогда не завёл бы его куда-то не туда, это не было поводом для беспокойства.

Пейзаж по дороге в школу вдруг показался необычным, и Ё Ынхо, отключив видео, убрал телефон. Листья, которые всё ещё носили на себе следы весны и оставались светло-зелёными, к этому времени уже стали ярко-зелёными и густыми.

Свежие, только распустившиеся листья ярко-зелёного цвета, прозрачные и ещё не успевшие стать жёсткими под летним солнцем, дрожали на ветру.

Ё Ынхо ускорил шаг и положил руку на плечо Дохёна, шедшего впереди. Плечо оказалось выше, чем он думал, и из-за этого ему было немного неудобно, но в такой живой сезон следовало хотя бы разок воспроизвести сцену из молодёжной дорамы. Хоть и не хотелось признавать, но Ынхо подходил на роль озорного хулигана, а Ча Дохён добродушного главного героя.

— Эй, Ча Дохён. Ты сейчас встречаешься с кем-то?

На ветру листья снова зашуршали. Тени от пёстрых листьев на дороге колыхались, а на школьной форме мелькали световые узоры.

Дохён обернулся к Ё Ынхо с недоумением, будто спрашивал, какую ещё чушь тот несёт. Лучи раннего летнего солнца отражались на его лице. Выражение «ты серьёзно?» было совершенно прозрачным.

— Эй, кто она? Я её знаю?

— На этот раз чушь, конечно, но, признаю, довольно креативная.

Услышав слова Ынхо, Дохён хмыкнул, покачал головой и улыбнулся, не веря своим ушам.

— Да ладно тебе, не отмазывайся. А обниматься у тебя, блять, вообще натурально получается. Притворялся таким занятым из-за учёбы, а сам, похоже, был занят любовью? Сколько уже встречаешься?

— Да какая любовь. У старшеклассника на это времени нет.

— Эй, Ча Дохён. Настоящая любовь всегда рождается в трудностях. Влюбляются на курсах для повторного поступления, начинают встречаться, пока готовятся к устройству на работу. Такие истории ты не слышал? Хватит только учиться, посмотри хоть пару дорам, а?

Дохён усмехнулся, будто его это забавляло, и убрал руку Ынхо со своего плеча. Кожа у запястья была прохладной.

— У тебя, Ё Ынхо, оказывается, такая бурная фантазия — всё из-за дорам, да? Эй, Ынхо, ты, кажется, своё призвание нашёл.

Обычно в таких случаях он мог бы уже что-то рассказать, но Дохён ловко сменил тему. Из-за этого Ынхо почувствовал себя каким-то извращённым режиссёром, пристающим к человеку, который явно не хочет говорить.

К тому же, когда они приблизились к школе, Ынхо начал замечать косые взгляды. Аккуратно застёгнутая белая форма Ча Дохёна резко контрастировала с его чёрной футболкой и небрежно накинутой на плечи рубашкой.

В школе, наверное, не было человека, который не знал об их с Дохёном дружбе, но со стороны могло показаться, что хулиган издевается над примерным учеником. Ынхо скривил губы.

— Ладно, проехали. Мне и не интересно.

Хотя Ынхо и чувствовал лёгкую обиду из-за того, что Дохён что-то от него скрывает, он сделал вид, что ему всё равно, чтобы не выглядеть так, будто дуется из-за пустяка. Ну и что за важная персона, с которой он встречается, раз даже мне ничего не говорит? Между нами, лучшими друзьями, и такое.

Он прошёл чуть вперёд, обогнав Дохёна, и, увидев перед школьными воротами завуча, сбавил шаг.

— Черт, завуч. Давно не появлялся, и вот тебе.

Пробормотав это себе под нос, Ынхо быстро накинул летнюю рубашку, которая до этого просто лежала на плече. Жёсткий воротник защекотал шею.

Он кое-как застегнул пару пуговиц, но попал неровно, и края рубашки перекосились. На мятой рубашке, которую он до этого держал в руках, и так было полно складок, но его это не особо волновало — всё равно, как только пройдёт через ворота, он её снова снимет. Школьная форма, в которой тянуло плечи и давило горло, вызывала у него отвращение.

Учитель стоял у ворот, как привратник, и постукивал по плечу длинной указкой. Ё Ынхо, затерявшись в группе ребят, пробирался тихонько между ними, но как только его взгляд встретился с недовольным лицом учителя, он натянуто улыбнулся.

— Здравствуйте.

Когда Ё Ынхо чуть заметно шевельнул губами и кивнул, завуч поманил его палкой.

— Ё Ынхо, паршивец, иди сюда. Это что, ты надел рубашку или просто накинул? Пуговицы нормально не можешь застегнуть?

— Ай, чёрт…

— Ай, чёрт, говоришь? Застегнись аккуратно до самой шеи!

Под ней была футболка, и он застегнул рубашку насколько можно, и этого вполне хватало. Впрочем, учителя в этой стране и правда были слишком консервативными. Никакого уважения к индивидуальности учеников. Ё Ынхо с недовольным видом надул губы.

— Здравствуйте.

Он небрежно начал расстёгивать верхние пуговицы, но тут сбоку раздался голос Ча Дохёна. Подняв голову, он увидел, как тот молча следит за его руками, расстёгивающими рубашку. Было непонятно, что там такого забавного, чтобы так глазеть. Видимо, и правда не стоило с утра пораньше тащиться к нему домой.

Хотя он сказал то же самое, что и Ынхо, голос у Дохёна, похоже, прозвучал как-то особенно — учитель сразу повеселел.

— Айгу, Дохён пришёл? Сегодня ты что-то поздновато?

— Немного проспал с утра.

— Понятно. Когда устаёшь, такое бывает. У тебя же ещё и школьный совет, хлопотно. Ты ведь знаешь, что за учёбой и здоровьем нужно одинаково следить?

— Да, спасибо.

Ё Ынхо, опустив острый взгляд, невольно усмехнулся, наблюдая, как мило улыбается Дохён. Вот это и есть та самая «социальная жизнь», да? Ложь, насквозь фальшь. Хоть убей, а в этом безразличном взгляде явно не было ни капли искренности, просто притворная улыбка. Но учитель с гордостью похлопал Дохёна по плечу.

— Ё Ынхо, иди уже. Приходи пораньше, понял?

Учитель снова нахмурился и слегка постучал по его заднице палкой. Дохёну, значит, можно и проспать, а ему надо пораньше приходить. Такой уж это был парадокс. Ё Ынхо едва заметно поджал губы.

Переходя через ворота школы и направляясь к основному зданию, он снова взглянул на выражение лица Дохёна. Как обычно равнодушный взгляд упал на него. Ё Ынхо фыркнул, словно от абсурдности ситуации, будто ничего не случилось, будто всё в порядке.

— Вау, Ча Дохён. Фальшивый ублюдок.

Лишь тогда Дохён, кажется, понял, что именно сказал Ынхо, и медленно поднял уголки губ в улыбке. Пока они препираясь шли к основному зданию, окружающие ученики один за другим начинали с ними здороваться. Конечно, почти все с Ча Дохёном.

Президент всей школы, великий и могущественный Ча Дохён, был знаком со многими. Первокурсники и второкурсники, весело улыбаясь, подходили издалека, но, заметив угрюмо идущего рядом Ё Ынхо, вздрагивали от неожиданности.

Выражения лиц ясно говорили: слух о том, что президент всей школы Ча Дохён и хулиган Ё Ынхо действительно близки, оказался правдой.

Ынхо частенько заходил в класс Дохёна, как к себе домой, так что большинство третьекурсников об этом знали, но совместные походы в школу, как сегодня, были редкостью, и для младших классов это, вероятно, звучало как пустой слух.

Даже по его собственным меркам они совершенно не подходили друг другу. Президент и хулиган. Аккуратный Ча Дохён и развязный Ё Ынхо. Белая школьная рубашка и чёрная футболка. Сок и молоко. Примерно такая была между ними разница.

— С тобой, Ё Ынхо, идти даже приятно.

Произнёс Дохён, шагая с невозмутимым выражением лица.

И вправду, жизнь, в которой приходится прятать своё настоящее лицо и изображать дружелюбие, должна быть нелёгкой. Ё Ынхо вдруг подумал, что и Дохёну, наверное, втайне достаётся по полной.

Позабыв, что только что обозвал его фальшивым ублюдком, он похлопал Дохёна по спине в утешительном жесте. Интересно, сколько людей смогли бы сохранять невозмутимость перед таким количеством сверкающих глаз, смотрящих с обожанием?

Глядя на Ча Дохёна, Ынхо вдруг подумалось, что, может, иногда идти в школу вместе, и не такая уж плохая идея. Главное, чтобы утреннего кошмара больше не случалось.

Вспомнив про то утро, Ынхо сильнее хлопнул ладонью по спине Дохёна.

— Эй, чёрт!

С глухим звуком Дохён согнулся. Хотя реакция оказалась сильнее, чем он ожидал, Ынхо остался горд собой. Если вспомнить, что произошло утром, то Ча Дохён вполне заслуживал ещё парочку таких.

Правда, несмотря на это, шаги его начали заметно ускоряться.

— Я вперёд!

Крикнув оставшемуся позади Дохёну, Ё Ынхо побежал вверх, к классу. И нет, это совсем не было похоже на бегство от того, что тот вдруг может разозлиться и погнаться за ним.

Сзади, кажется, донёсся приглушённый смешок, за которым последовало что-то вроде предложения идти вместе, но Ё Ынхо не сбавил шаг. В тёплом ветре чувствовался запах раннего лета, напоминающий аромат травы.

Глава 6 - Соман, начало настоящих сельскохозяйственных работ

Встреча, посвящённая предстоящему форуму с участием приглашённых гостей, никак не могла подойти к концу, несмотря на начавшийся обеденный перерыв, так что члены школьного совета начали один за другим ёрзать на своих местах.

Увидев, как всем стало сложно сосредоточиться, Дохён быстро завершил собрание. Хотя вопрос был важный, заставлять тратить и без того короткое обеденное время он не собирался.

— Тогда на этом сегодняшнюю встречу закончим.

Из угла комнаты раздалось радостное «Ура!», и все рассмеялись. Видно было, что каждый из них хочет как можно быстрее броситься в столовую, и Дохён, усмехнувшись, стал собирать перед собой листы А4.

— Я тут всё приберу, так что бегите скорее обедать.

— О да! Сонбэ, вы лучший! Правда!

Стоило одному второкурснику радостно выкрикнуть это и выскочить из комнаты для собраний, как за ним один за другим начали выходить остальные, только что болтавшие друг с другом.

Дохён, убрав стопку бумаг в сторону, расстегнул пуговицу на воротнике рубашки, когда почувствовал на себе взгляд сбоку. Он нарочно игнорировал Хёнён, которая с самого начала ёрзала, словно хотела что-то сказать.

— Вице-президент, а ты чего не идёшь?

Лениво спросив, откинувшись на спинку стула, он посмотрел на Хёнён, которая, будто только этого и ждала, скрестила руки и уставилась на него. Она аккуратно убрала длинные волосы за уши и повернулась к нему всем телом, сидя с довольно уверенным видом. Несмотря на то, что она была второкурсницей, её решительный характер делал её одной из тех младших, кого Дохён особенно ценил.

Из-за холодного впечатления, которое она производила, когда не улыбалась, мало кто мог чувствовать себя с ней свободно — разве что Ё Ынхо. Но Хёнён, будучи вице-президентом, с самой первой встречи смело представилась. Сказала, что она Ким Хёнён, второкурсница, и что, пусть даже она не сможет сильно помочь в делах сонбэ, но уж точно не станет обузой.

Если бы она была из тех, кто только говорит, но не делает, Дохён просто проигнорировал бы её. Но, как и обещала, Хёнён оказалась довольно надёжным партнёром, с которым ему было комфортно работать.

Её стремление отстаивать то, во что она верила, подкрепляя это убедительными доводами, было достойно уважения, а уверенность, с которой она, невзирая на старшинство, прямо говорила, что неправильно, а что нет, очень импонировала.

Когда во время собраний она не могла скрыть своего раздражения от глупых предложений и сидела с выразительным лицом, то нередко сама брала инициативу, чтобы навести порядок в обсуждении, так что Дохён просто не мог не ценить такую младшую.

Однажды к симпатичной Хёнён подошли несколько третьекурсников и начали отпускать пошлые шутки. Тогда она, не растерявшись, заявила:

— Похоже, вы даже не понимаете, что ваши слова — это сексуальное домогательство. Скажите ещё хоть слово, и я с записью пойду прямо к завучу.

Услышав это, Дохён мысленно аплодировал ей.

Когда все парни, словно спасаясь бегством, покинули комнату, а Хёнён осталась одна, он подошёл к ней и спросил:

— Ким Хёнён, ты правда записала их слова?

— Нет. Телефон остался в классе.

И тогда Дохён признал, что Хёнён ему действительно нравится. Не как кто-то противоположного пола, а как друг.

— Сонбэ! Вы же сегодня утром шли в школу вместе с Ынхо-сонбэ, да? Я всё видела.

При неожиданном упоминании этого имени в спокойном взгляде Дохёна что-то изменилось, но Хёнён, похоже, этого не заметила.

— Ё Ынхо?

Не веря, что речь идёт именно о том Ынхо, которого он знал, Дохён переспросил, и Хёнён уверенно подтвердила:

— Да. Третьекурсник Ё Ынхо-сонбэ.

— Ага. Мы вместе пришли.

Когда из уст Хёнён, обычно не касавшейся личных тем, неожиданно прозвучало это имя, Дохён невольно почувствовал, как его брови напряглись. Он посмотрел на Хёнён с настороженным выражением.

— Сонбэ, вы ведь правда близко общаетесь с Ынхо-сонбэ? Я слышала, вы дружите ещё с детства.

Как только Хёнён произнесла эти слова, Дохён сразу понял, к чему она клонит. То, что она специально переспрашивает о том, что и так давно известно из слухов, означало, что она не позволит ему уйти от ответа.

— Сонбэ, нельзя ли меня с ним познакомить? Мне нравятся такие, как он.

— Нет.

Видимо, ожидая мгновенного отказа, Хёнён не выглядела особенно разочарованной.

Дохён уже слышал, как девчонки с первого и второго курсов старшей школы шептались между собой, что круглые глаза с двойным веком и пухлые губы Ё Ынхо напоминают белку и что он ужасно милый.

Всё, что сейчас говорила Хёнён, и всё, что тогда болтали те парни, — это были слова людей, которые не знали Ё Ынхо по-настоящему. Люди, похоже, не в курсе, но голодная корейская белка даже змею может поймать.

— Да ну, почему? Ну, бывает, у него компания такая странноватая, но сам он вроде ничего такого и не делает.

Хёнён, кажется, считала, что высокий и с резкими чертами лица Дохён монополизирует всё внимание окружающих, но на самом деле ещё со времён средней школы самым популярным был как раз Ынхо.

Его круглые глаза с тонкими двойными веками, генетически светлая кожа и слегка коричневатые волосы идеально сочетались друг с другом.

Слишком миловидный для парня и с чересчур чёткими линиями носа и подбородка для девушки — на него заглядывались не только школьницы.

Когда они только поступили в старшую школу, и у Ынхо ещё не было нынешней комплекции, Дохён прекрасно знал, что за разговоры вели за его спиной парни постарше. Если бы Ынхо узнал об этом, он бы и сейчас помчался их убивать.

Впрочем, тех ублюдков и тогда уже чуть не убили.

В иерархии старшеклассников, у которых ещё не закончился период роста, физические данные значили больше, чем старшинство по годам обучения. Если бы Дохён, который тогда участвовал в соревнованиях по тхэквондо и нередко брал призы, не был рядом как «друг», Ынхо, возможно, пришлось бы пару раз несладко.

В общем, Хёнён была не первой, кто так ненавязчиво выражал Дохёну симпатию к Ынхо. Были и другие, кто, зная, что они близки, спрашивали, нельзя ли устроить встречу. На такие просьбы Дохён обычно отвечал лишь улыбкой.

По крайней мере, в старшей школе такие вопросы чаще задавали девчонки из других школ, которые даже не общались с Ынхо, так что услышать подобное от кого-то из своего круга было для Дохёна редкостью.

— Ынхо-сонбэ ведь мило выглядит, правда? Он выше меня, но из-за лица, наверное, кажется таким… немного похожим на кролика. Мне такой тип очень нравится.

Похоже, Хёнён серьёзно заблуждалась насчёт Ынхо. Проведи она с ним хотя бы пару дней, и даже при всём желании не назвала бы его похожим на кролика. Дохён, не отвечая, поднялся с места и начал приводить комнату в порядок.

Дохён убрал бумаги и задвинул стул, а Хёнён, всё так же надоедая, увязалась за ним.

— Ах, сонбэ, вы что, и правда вот так по-детски будете продолжать меня игнорировать? Давайте в выходные вместе поедим. Я угощу вас чем-нибудь вкусным.

Забрав материалы со стола, Дохён молча направился к двери комнаты для собраний и положил руку на выключатель. В этом положении он обернулся и, глядя на Хёнён, которая продолжала болтать и медленно приближалась, заговорил:

— Найди себе кого-нибудь другого. Он мой.

Щёлк. Свет в комнате погас, но благодаря свету из коридора лицо Хёнён было хорошо видно. На нём застыло выражение, будто она не могла поверить своим ушам. Дохён, заметив, как она украдкой пытается понять, шутит он или говорит серьёзно, усмехнулся.

— Не выйдешь? Я пошёл на обед.

Легко бросив Хёнён ключ от комнаты, Дохён развернулся и направился к столовой. Хёнён, запирая дверь, что-то бормотала себе под нос, а затем громко крикнула, догоняя его:

— Эй, сонбэ, это что вообще было! Вы что, изображаете опекуна только потому, что вы друзья с детства? А, да ну! Подождите, вместе пойдём!

Хёнён ему действительно нравилась, и он считал её своей подругой, но просьбу познакомить с Ынхо он выполнить не мог. И, похоже, Хёнён кое-чего не знала: Ынхо не столько милый, сколько дерзкий и привлекательный. Дохён мысленно хмыкнул, представляя круглые глаза Ынхо.

Столовая, куда они наконец добрались, была тише обычного. Взяв поднос у пустого раздаточного стола, они увидели, как работники столовой вышли из кухни и тепло их поприветствовали:

— Айгу, да это же наш президент школы и его заместитель. Почему так поздно пришли~?

— Мы после собрания. Дайте побольше!

Хёнён мило поздоровалась с работниками, и на её поднос положили больше гарниров, чем обычно.

— Да-да, ешьте на здоровье. И ты, Дохён, тоже приятного аппетита.

— Спасибо.

Увидев, как на его поднос кладут салат с огурцами, Дохён слегка нахмурился. У него не было аллергии, но характерный травяной запах огурца он ненавидел почти так же сильно, как молоко.

Стоя с подносом в руках, он оглядывался в поисках подходящего столика, и тут в глаза сразу бросился светло-каштановый круглый затылок.

Каждый день этот мелкий, едва прозвенит звонок, несётся в столовую, а сегодня вдруг сидит один. Дохён нахмурился и уставился на сидящего в одиночестве Ынхо.

Хёнён, шедшая следом, тоже заметила его и, широко улыбнувшись, схватила Дохёна за руку, потянув за собой:

— Это же Ынхо-сонбэ, да? О, круто! Давайте поедим вместе!

Дохён нахмурил брови, но не нашёл веской причины отказать. С недовольным видом он подошёл и поставил поднос на стол. Ынхо, широко распахнув свои круглые глаза, посмотрел вверх.

— Сонбэ, здравствуйте!

Хёнён, поставив поднос напротив и усевшись, непринуждённо поздоровалась, а Ынхо, слегка растерявшись, ответил:

— А? А, да. Привет.

— Можно мы сядем и поедим вместе?

— Делай как хочешь.

— Отлично. Я уж думала, придётся вдвоём с Дохён-сонбэ есть, а тут такая удача.

Хотя они встретились впервые, Хёнён говорила так непринуждённо, что это было в её стиле. Дохён, не скрывая своего раздражения, ковырял салат на подносе, когда Ынхо обратился к нему:

— Почему так поздно пришёл есть?

— Собрание совета.

Ынхо, услышав равнодушный ответ Дохёна, просто кивнул, будто ничего особенного. Хёнён, заметив это, тут же подхватила разговор:

— Точно, забыла представиться. Я Ким Хёнён, второкурсница. Вице-президент школьного совета.

— А, поэтому ты с ним. Привет.

— Вы же Ё Ынхо-сонбэ, третьекурсник, да? Я видела, как вы утром шли в школу с Дохён-сонбэ.

Хёнён вела беседу на удивление легко, а Ынхо отвечал ей так же естественно, и это раздражало Дохёна. Он, яростно глядя на ни в чём не повинный кусочек огурца, поздно спохватился и спросил Ынхо:

— А ты? Где остальные? Почему один ешь?

— На четвёртом уроке я уснул, а они, не разбудив меня, ушли и сказали, что пойдут есть рамён. Придурки.

Хотя Ынхо говорил так, его тон не звучал особо обиженным. Теперь, присмотревшись, Дохён заметил, что лицо у него слегка опухшее, будто он только что проснулся.

Глава 7

Дохён начал раздражать Хёнён, который то и дело вмешивался, мешая разговору.

«Не думала, что Ча Дохён-сонбэ может быть таким ребячливым. Что, боится, что друга уведут, или что?»

Ей показалось, что это её воображение, но каждый раз, когда она пыталась обменяться с Ынхо больше чем парой слов, Дохён тут же вклинивался и прерывал. Хёнён подозрительно посмотрела на Ынхо и Дохёна.

Ынхо, с угрюмым видом ковырявший еду, вдруг взял свои палочки и потянулся к подносу Дохёна. Подняв лист салата, покрытый светло-фиолетовым йогуртовым соусом, он вытащил из-под него тонко нарезанный огурец и отправил его себе в рот.

Хёнён вздрогнула, увидев это.

«Он… сунул палочки, которыми только что ел, в поднос этого брезгливого до ужаса парня?!»

Ещё более удивительным было то, что Дохён даже не отреагировал и продолжил спокойно есть.

Она вспомнила, как однажды бездумно отхлебнула из бутылки, которую пил Дохён. Тогда он, хоть и улыбнулся, делая вид, что всё нормально, больше к той бутылке не притронулся.

К тому же, каждый раз, когда школьный совет собирался на общий ужин, Дохён выбирал рестораны, где еда подавалась индивидуально. Если же случалось, что они ели что-то вроде кимчичиге, которое нужно делить, он заранее откладывал порцию на свою тарелку и больше ни к чему не притрагивался. Наблюдая за этим, Хёнён была уверена, что у этого высокомерного и неприятного президента школы точно есть мания чистоты…

Не скрывая удивлённого выражения, Хёнён сказала:

— Дохён-сонбэ, у вас же мания чистоты, разве нет…?

Ынхо, услышав это, наклонил голову.

— Ча Дохён, конечно, бывает чересчур чистоплотным, но до мании чистоты не доходит.

Сказав это, он поднял с подноса омук и поднёс его к губам Дохёна. Тот, не меняясь в лице, глядя прямо на Хёнён, спокойно открыл рот и съел.

— Вот видишь. Ему на такое наплевать.

Хёнён посмотрела на Дохёна с таким видом, будто не могла поверить своим глазам. Это был тот самый Ча Дохён, который даже после физкультуры на собрании не притронулся бы к бутылке воды, которую кто-то уже пил.

Единственным, кто вёл себя за этим столом так, будто ничего странного не происходит, был Ынхо.

Когда Хёнён уставилась на него широко раскрытыми глазами, Дохён хмыкнул и пожал плечами. Затем он взял свои палочки и остановил палочки Ынхо, которые тянулись к его салату. Их палочки, скрестившись нижними концами, замерли.

— Я же сказал, он мой.

— Фу, ну ты и жмот. Сам же огурцы не любишь, чёрт бы тебя побрал. Всё, я поел и пошёл.

Ынхо, не зная, что слова Дохёна — продолжение того, что он сказал Хёнён, проворчал и встал из-за стола. Хёнён встретилась взглядом с Дохёном, в глазах которого читалось что-то странное.

«Я же сказал, он мой. Даже не думай».

Это было самое мягкое предупреждение, на которое был способен Ча Дохён, так ценивший её.

Игнорируя ошеломлённое выражение Хёнён, Дохён невозмутимо продолжил есть.

***

Классы третьего года старшей школы Хивун располагались на первом и втором этажах главного здания. Казалось, что это забота школы, чтобы ученики не тратили время на хождение по лестницам и могли сосредоточиться на учёбе, но на деле из-за близости к спортивной площадке шум с улицы доносился прямо в классы, так что особого толка от этого не было.

Класс Ынхо находился в самом конце коридора, и больше половины окон были закрыты деревьями из цветника. Искусственный газон на спортивной площадке блестел под лучами раннего лета, но место Ынхо у окна в первом ряду было затенено деревьями, так что он часто просто сидел и смотрел в окно.

Слушая музыку, тихо доносящуюся из чьих-то наушников, и сидя в классе, бездумно глядя в окно, Ынхо чувствовал себя будто в оторванном от всех мире.

Другие ребята так усердно готовились к поступлению в университет, а он, думая о том, что будет делать после выпуска, ощущал лёгкую тяжесть в груди. Родители говорили, что не обязательно сразу идти в университет, можно подумать неспешно, и благодаря этому он был здесь, но у него не было чего-то, что он действительно хотел бы делать.

В такие моменты Ынхо порой по-настоящему завидовал решимости Ча Дохёна, который бросил тхэквондо, в котором был хорош, и начал готовиться к экзаменам.

В тихом классе послышался тихий смешок, и, подняв голову, Ынхо заметил, что это Чжэвон, сидевший на соседнем ряду, подал знак. Когда их взгляды пересеклись, тот, держа в руках телефон, стал делать вид, что что-то печатает.

Ынхо достал свой телефон, переведённый в беззвучный режим и заброшенный в один из ящиков стола.

[Ю Вонхо: Эй, эй, эй, сюрприз. Сегодня в наш класс переводится новенький.]

[Чжэвон: Чё за хрень, откуда ты это знаешь?]

[Ю Вонхо: Серьёзно, говорю. Меня утром прижали и отправили к завучу.]

[Ю Вонхо: А там какой-то незнакомый парень с классным руководителем что-то обсуждал.]

[Ю Вонхо: Сто процентов новенький.]

[Ким Гону: Какой отбитый придурок переводится в 3 класс? ㅋㅋㅋㅋㅋ]

[Чжэвон: Может, с перевода по направлению, типа проблемные школы?]

[Ю Вонхо: Ну я откуда знаю. Но у классного лицо было такое, будто что-то похожее.]

[Ким Гону: Ах, блять~ даже если кто и приходит, то обязательно опять хер какой-то. Хоть бы девка симпатичная была.]

[Чжэвон: Ким Гону, ты просто отвал башки ㅋㅋㅋ И что, если придёт, ты чё сделаешь, а? ㅋㅋ]

[Ким Гону: Да, иди ты. Просто сказал, что было бы заебись. С утра дебил уже бесишь ㅋㅋ]

[Ю Вонхо: ㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋ]

Открыв чат, где накопилось около семидесяти сообщений, Ынхо увидел, как цифра «1» у всех исчезла. Похоже, он был последним, кто зашёл.

Пробежав глазами по сообщениям, он понял, что, кроме новости о новеньком, всё остальное — пустая болтовня. Хотя, если честно, и новенький его особо не волновал.

Оставив позади диалог, наполненный руганью и «ㅋ», Ынхо вышел из чата. Он и не собирался принимать участие в этих дешёвых подколках и дебильных перепалках. Вернувшись в общий список переписок, он сразу увидел вверху имя Ча Дохёна, отмеченное красным кружком.

Когда он открыл чат, первым делом заметил короткие сухие сообщения и фотографию, прикреплённую под ними. На ней сверху был снят котёнок с бело-жёлтой шерстью.

Ынхо, сдержав возглас удивления, нажал на фото. Увеличив его двумя пальцами, он увидел торчащие, как пушинки одуванчика, шерстинки, заполнившие экран. Судя по узору деревянного пола, это точно был дом Ча Дохёна, но откуда вдруг взялся котёнок, Ынхо не знал.

[Что это? Это же у тебя дома, да?]

[Эй, с ума сойти. Такой милый.]

Ынхо смотрел на голубое окно чата, но цифра «1» рядом не исчезала. Похоже, во время самоподготовки Дохён был занят учёбой.

Ынхо бездумно увеличивал и уменьшал фото, повторяя бессмысленные действия. Маленький пушистый комочек, едва ли больше ладони, свернувшийся в клубочек, был невероятно милым.

Так и не дождавшись ответа, Ынхо выключил экран и повернулся к окну.

Глядя на облака, сегодня особенно белые, он вспомнил мягкий затылок котёнка с фотографии. Хотя Ынхо собирался после школы пойти в компьютерный клуб, он передумал и решил отправиться к Ча Дохёну домой.

Дррр.

Внезапный звук открывшейся двери нарушил спокойствие класса, наполненного ровным шумом страниц и приглушённым смехом Ким Гону и его компании.

Все взгляды обратились к передней части класса, где за учительницей с короткой стрижкой вошёл какой-то парень. Похоже, это и был тот самый новенький, о котором говорил Ким Гону. Худощавое телосложение, лицо с тревожными чертами, в целом производил впечатление человека замкнутого и чувствительного.

Ынхо, глядя на стоящего с рюкзаком в руках новенького, тихо вздохнул.

«Теперь Гону и Чжэвон точно начнут выстраивать свою иерархию».

Так как перевестись в середине лета третьего года старшей школы, когда все готовятся к экзаменам почти невозможно без особых причин, Ынхо ожидал увидеть кого-то хмурого, с ухмылкой и грубой внешностью. Но новенький, стоящий перед ним, был далёк от этого образа. Хотя, конечно, внешность могла быть обманчивой.

— Ребята, это Квон Ихён. Перевёлся сегодня. Третий год — напряжённое время, ему самому нелегко, так что помогайте ему освоиться.

Представление было сухим, даже без намёка на возможность сказать хоть слово самому. Новенький молча стоял, не выражая никакой реакции, и смотрел прямо вперёд.

Фью-у~

Ким Гону свистнул, и его дружки тут же захихикали. Классный руководитель нахмурилась, обвела взглядом класс и посмотрела в сторону Ынхо.

— Рядом с Ё Ынхо место свободно, садись туда. Первый ряд, самый конец.

Ах… Это место он заранее освободил, специально договорившись с сидевшим там одноклассником, потому что не любил, когда рядом кто-то есть. Хотел избавиться от одной проблемы, а получил ещё большую.

Слегка нахмурившись, Ынхо убрал сумку, небрежно лежащую на соседнем стуле. Их взгляды с новеньким встретились, пока тот шёл к месту. В его глазах читалась настороженность.

Новенький, попеременно рассматривая лицо Ынхо и его бейджик, отвернулся и сел на своё место.

— Знаете же, что от того, что новенький пришёл, ничего особо не меняется? До экзаменов осталось совсем немного. Все внимательно слушаем урок. Дежурный, подойди ко мне чуть позже, — безразлично сказала классный руководитель и тут же вышла, оставив за собой странное напряжение и любопытные взгляды, устремившиеся в сторону новенького. Некоторые, сидевшие впереди, начали украдкой оглядываться, будто желая разглядеть поближе, но новенький, не обращая внимания, достал из сумки учебники и тетради и просто уткнулся лицом в парту.

С правой стороны раздался громкий скрежет — это Ким Гону и его компания шумно отодвинули стулья и начали медленно приближаться. Они специально развязно шли вперёд, будто намеревались затеять разборку под предлогом выяснения иерархии, но новенький, лежавший лицом вниз, вряд ли мог это видеть. Пока Ынхо с досадой наблюдал за этой сценой, в его кармане завибрировал телефон. Он достал его и посмотрел сообщение.

[Ча Дохён: Всю ночь сидел у дома и плакал.]

[Ча Дохён: Содержать его, наверное, будет тяжело. Нужно просто подлечить и найти, куда его пристроить.]

[Ча Дохён: Фото]

Последнее сообщение содержало фотографию котёнка, сидящего на бежевом одеяле. Одним глазом, припухшим и покрасневшим, он едва мог смотреть, отчего у Ынхо невольно скривилось лицо.

Судя по тому, что котёнок был один всю ночь, его, похоже, бросила мать из-за болезни. Ынхо не знал, какого размера должны быть котята, но этот выглядел слишком маленьким по сравнению с коробкой, и это почему-то его беспокоило.

Глава 8

Ынхо открыл интернет и начал искать что-то вроде «глазная инфекция у котёнка», «конъюнктивит у котов», когда со стороны новенького раздался смешок — это Ким Гону со своей компанией начали смеяться.

— Эй, ты откуда приехал? Раз уж перевёлся, мог бы и сказать. Только пришёл и сразу в парту уткнулся.

— Третий год, а ты переводишься? Не выгнали ли тебя?

Ким Гону, небрежно подтащив стул рядом, сел и с вызовом проговорил. Но даже после этого новенький никак не отреагировал и продолжал лежать, не двигаясь. Тогда Гону, будто возмутившись, повысил голос:

— Эй, щенок, когда с тобой говорят, нужно смотреть в лицо и отвечать. Оглох, что ли?

— Этот ублюдок, по ходу, тебя сейчас просто игнорит.

— Алло? Эй, слышно?

Чжэвон с шутливым тоном, щёлкнул пальцами у уха новенького. Ким Гону, стоя рядом, засмеялся, и тут новенький поднял голову. На его чистом лице не было никакого выражения.

— Да хоть откуда, хоть выгнали, какое тебе дело. Шумно. Все, валите нахрен.

Это были первые слова, которые новенький сказал с самого входа в класс.

Голос оказался неожиданно низким, и Ынхо оторвал взгляд от телефона и посмотрел на него. Выражение лица почти не изменилось по сравнению с тем, как он выглядел при входе.

Новенький, окружённый кучкой хулиганов, не стушевался и спокойно высказался. Похоже, становится интересно. Ынхо убрал телефон в карман и, подперев подбородок рукой, уставился на происходящее.

После резких слов новенького выражения лиц у его окружения тут же изменились. Видимо, почувствовали себя униженными, особенно учитывая, что весь класс молча подслушивал.

Похоже, заметив, что выражения лиц у Ким Гону и Со Чжэвона стали тревожными, стоявший в центре Ю Вонхо засмеялся и сменил тему.

— Эй, а этот пацан, для парня, не слишком ли смазливый? Надень на него парик, и по лицу никто не догадается.

Новенький впервые заметно поморщился. Видимо, Вонхо понравилась его реакция, и он радостно продолжил:

— Слушай, а если ещё и юбку надеть, вообще норм будет? Со спины, глядишь, даже встанет?

— Долбоёб, ты что, педик? У него же хер есть, бля, что за мерзость.

В то время как у новенького на лице появилась явная неприязнь, выражение Гону, наоборот, стало мягче. Сдавленные смешки вокруг становились всё громче. Вонхо, похоже, особенно развеселился от появления кого-то, кто, по его мнению, находился ниже его по иерархии.

Лицо новенького, слышащего сексуальные шутки в свой адрес, стало ещё более напряжённым, чем вначале.

Ынхо пристально смотрел на Вонхо. Жалкие попытки веселиться на фоне пошлых шуток казались ему ничтожно глупыми.

Поймав взгляд Ынхо, Вонхо немного смутился, но быстро выдал игривую улыбку. Затем он протянул руку и начал гладить новенького по голове. Видимо, воспринял его молчание как знак согласия.

— Только посмотрите. У него волосы охренеть какие мягкие. Уверен, под рубашкой бинты на груди, да? Как в фильмах про переодетых чуваков.

— Ю Вонхо, ты чё за фигню выдумываешь? Сидит тут, сказки сочиняет.

— Да ладно, потрогай сам. Такой бледный и хлипкий, он вообще на мужика тянет?

Разговоры вызывали отвращение даже у Ынхо, который просто слушал со стороны, но он не собирался вмешиваться. Не похоже, чтобы от пары замечаний эти жалкие придурки перестали бы вести себя по-идиотски. К тому же, в девятнадцать лет человек должен сам уметь за себя постоять.

[Похоже, у него конъюнктивит. Глаз у него как раз так и выглядит.]

[После уроков надо будет отвести в ветклинику.]

[Пошли вместе.]

Игнорируя шум, доносящийся сбоку, Ынхо снова достал телефон и написал Ча Дохёну сообщение. В тот же момент раздался негромкий хлопок. Подняв голову, он увидел в воздухе бледную ладонь — новенький, видимо, отбросил руку Вонхо, продолжавшего его гладить по голове.

Пальцы Вонхо, зависшие в воздухе, на мгновение потеряли опору, повисла тишина.

— Ого. А у тебя, оказывается, характер есть. Эй, вы видели, он только что руку Ю Вонхо отшвырнул?

— Что это? Тебе не понравилось, новенький? Мы ж просто хотели подружиться, а ты такой нервный.

Гону и Чжэвон, наблюдавшие со стороны, заговорили с ещё большим оживлением. А вот у самого Вонхо, похоже, задело самолюбие — лицо его дёрнулось, он едва сдерживался.

С лицом, полным напряжения, он снова потянулся рукой к затылку новенького. На этот раз в его движении ощущалась грубость, голова новенького подалась вперёд.

Каждый раз, когда Вонхо поднимал руку, раздавался глухой звук. Под ударами, сыплющимися сзади, голова новенького кивала вперёд раз за разом.

Те, кто сидел впереди, начали украдкой оборачиваться назад. Но новенький, несмотря на нарастающее давление, сидел прямо, упрямо глядя вперёд.

— Эй, щенок, ты чё с таким взглядом? Думаешь, я боюсь с тобой говорить? Кто увидит, подумает, мы тебя тут травим. Эй, не хочешь выражение лица сменить?

Ю Вонхо, похоже, то ли завёлся от осознания, что все, и Со Чжэвон, и Ким Гону, и весь класс смотрят в их сторону, то ли просто разозлился. Тон его голоса становился всё резче. А Чжэвон с Гону лишь с интересом наблюдали за происходящим, не вмешиваясь.

Ынхо с глухим стуком положил телефон на парту. Вид одного, окружённого толпой смеющихся придурков, вызывал лишь отвращение.

«Поехавшие ублюдки, даже у шуток есть границы».

Он и так знал, что такие, как Чжэвон и Гону, моментально чуют, кто в иерархии ниже их, как гиены. Но видеть, как они без колебаний переступают черту прямо у него на глазах, было отвратительно.

Когда голова новенького в третий раз качнулась от удара в затылок, он внезапно вскочил и схватил Вонхо за запястье.

Кто-то из учеников испуганно ахнул. Новенький, не отпуская руку, поднял голову набок и посмотрел в сторону. Несмотря на то, что ему приходилось смотреть снизу вверх, он не отводил взгляда.

— Я просто хочу тихо доучиться и выпуститься, так что отстаньте и позаботьтесь обо мне, пожалуйста.

Слова прозвучали ровно, без всплесков эмоций. Казалось, он говорил это не только Вонхо, но и всему классу.

В классе повисла тишина, а лицо Вонхо покраснело от злости. Похоже, его сильно задело, что его публично проигнорировали, схватив за руку.

— Слышь ты, щенок, ну и прикольно же говоришь. Мы тут по-дружески пошутили, блять, а ты так серьёзно, прям жить страшно.

— …

— Какое ещё «позаботьтесь»? А если ты так посмотришь, что я испугаюсь? Эй, эй, улыбайся. Давай, улыбайся.

Разгорячённый Вонхо начал тыкать пальцем в лоб новенькому. Атмосфера в классе стала ледяной.

Двое, стоявших рядом, лишь скрестили руки и с ухмылками наблюдали за происходящим, будто всё это было просто забавной сценой. Ребята, сидевшие спереди, перешёптывались между собой и тоже не сводили глаз с происходящего, заметно напрягшись от накаляющейся атмосферы.

Хлоп.

Новенький снова отмахнулся от руки Вонхо, тыкавшей ему в лоб. Лицо Вонхо застыло, как никогда жёстко.

Ынхо убрал руку, на которой до этого опирался подбородком, и выпрямился. Атмосфера становилась куда серьёзнее, чем он думал.

Он обвёл взглядом класс и встретился глазами со старостой, который смотрел на происходящее с тревогой, будто решая, не пойти ли за учителем. Не только староста, но и большинство учеников теперь смотрели в сторону конфликта с хмурыми лицами.

«Вот суки... Эти ублюдки вообще не знают, когда остановиться».

С раздражением скривив лицо, Ынхо тяжело вздохнул и поднялся. Стул заскрежетал по полу, привлекая к себе все взгляды.

— Эй, Ю Вонхо. Хватит уже.

— А?

— Я сказал, хватит. Ты что, думаешь, вы тут одни в классе?

— Да ёб твою… Ты же сам видел, этот урод как себя ведёт!

Вонхо, до этого сверливший новенького взглядом, удивлённо распахнул глаза от неожиданного оклика. Но даже так продолжал злиться, всё ещё глядя на новенького, будто не собирался отступать, как бы ни было неловко.

Видеть, как тот, кто только что без тени стеснения публично стучал кому-то по голове, сдувается, оказавшись по другую сторону — вызывало волны немотивированной ярости. Всё это — и Вонхо, слетевший с катушек от одной задетой гордости, и Ким Гону, смеявшийся рядом, и он сам, позволивший себе оставаться в стороне — всё это было одинаково отвратительно.

— Беспардонный тут ты, ублюдок. Тыкал человеку по башке, домогался. А он тебе, блять, спасибо должен сказать? Так?

С этими словами Ынхо начал повторять действия Вонхо. Он посмотрел сверху вниз на того и несколько раз ткнул указательным пальцем в его лоб. Класс погрузился в тишину, отличавшуюся от предыдущей. Напряжённую. Тяжёлую.

То ли от злости, то ли от унижения — лицо Вонхо вспыхнуло красным. Ынхо поморщился, глядя, как тот вдруг сменил тон и начал сдуваться.

Если уж строишь из себя крутого, так держи планку до конца. А это было жалкое зрелище: выбрал, на кого наехать, а теперь увиливает. От этого раздражение только росло.

— Вонхо, улыбайся, давай.

Похоже, слух о том, что в классе появился новенький с красивым лицом, или о том, что Ю Вонхо и его дружки затеяли с ним травлю, разнёсся по школе и вот уже в коридоре и у дверей столпилась толпа, с интересом следившая за происходящим.

Вонхо, униженный на глазах у всех, сжал кулаки.

— Эй, эй! Ынхо, ну чего ты~ Вонхо, ты тоже прекрати, — вмешался Чжэвон, пытаясь хоть как-то сгладить накалившуюся атмосферу.

— Да, Ю Вонхо, ты сейчас правда перегнул, ублюдок, — поддержал Гону.

Они встали между Ынхо и Вонхо, будто пытаясь разрядить обстановку. Ынхо опустил руку и молча продолжал смотреть сверху вниз на Вонхо.

Тот что-то пробормотал сквозь зубы, оттолкнул стоявших у двери и вышел из класса. Видеть, как он, забыв о собственных поступках, злится лишь на то, что оказался в проигравшем положении, было неприятно. Лицо Ынхо снова сморщилось от раздражения, он пожалел, что вообще водился с такими, как тот.

Гону и Чжэвон вышли было вслед, но, выкрикнув имя Вонхо пару раз, вернулись обратно.

— Ынхо, ну потерпи. Этот Ю Вонхо сам не знает, когда остановиться. Правда ведь?

— А с чего мне терпеть? — проворчал Ынхо и раздражённо сел обратно. Медленно достал телефон и собирался проверить сообщения, как вдруг заметил взгляд новенького. Тот всё так же смотрел с настороженностью.

— Эй, новенький. Ты же понял, что это просто шутка, да?

— Если обиделся, извини. Если злишься, отпусти.

— Эй, вы чё, собрались тут? Чё пялитесь, охренели? Проваливайте! — выкрикнули Гону и Чжэвон, возвращаясь на места и громко разгоняя зевак у дверей.

— Спасибо.

Глава 9

Снова положив подбородок на руку, Ынхо смотрел в окно, как вдруг с боку донёсся тихий голос. Низкий и уверенный — точно такой же, как раньше. Он вмешался, потому что разозлился, глядя, как Гону со своими дружками снова переходят черту, но после услышанного «спасибо» стало казаться, будто он просто выставил себя наивным борцом за справедливость. Смутившись, Ынхо почесал затылок.

— Эти ублюдки всегда такие. Просто не реагируй на них, и всё.

Из-за неловкости он сказал то, чего даже сам не думал. Он чувствовал взгляд со стороны, но не обернулся. Стоило ему повернуться и он бы встретился с этим прямым, честным взглядом.

Чтобы отвлечься, Ынхо открыл телефон и проверил, не пришёл ли ответ от Ча Дохёна.

[Пошли вместе.]

Цифра «1» рядом с последним сообщением всё ещё не исчезла.

— А чего тут такая атмосфера? Давайте хоть проветрим. Кто-нибудь, откройте окно?

Учитель английского, незаметно вошедший в класс, взялся за то, чтобы привести шумный класс в порядок. Ынхо потянулся к раме и распахнул окно. Внутрь ворвался тёплый и влажный ветер, и лёгкие бирюзовые занавески резко взметнулись вверх. Он тут же уткнулся лицом в парту и закрыл глаза.

***

— Эй, эй, Ынхо, ты что, не встаёшь? Мы пошли обедать!

Кажется, он задремал в самом начале третьего урока, прикрыв лицо учебником, чтобы защититься от падающего света. Теперь уже, похоже, был обед.

Не меняя позы, Ынхо отмахнулся рукой от друзей. Их голоса удалялись, уступая место тишине, но сон уже ушёл.

Он убрал книгу и двумя руками потёр лицо, когда вдруг заметил рядом, уткнувшегося в парту, новенького.

Ах да, сегодня же был новенький. Привыкший сидеть один, Ынхо вдруг ощутил, как непривычно, что кто-то рядом. Он невольно почесал голову.

Похоже, кроме них двоих все ушли на обед. Класс был пуст. Потянувшись, оставаясь сидя, Ынхо задумался, будить ли новенького.

Вряд ли классный руководитель показала ему, где столовая, а бессовестный староста с замом, как видно, ушли, не оборачиваясь. Значит, остался только он.

Зевнув и положив руку на худое плечо, Ынхо разбудил новенького, который вздрогнул и резко поднялся.

— А, прости.

Смущённый Ынхо тут же отдёрнул руку, и острый взгляд новенького немного смягчился. Почувствовав неловкость, Ынхо почесал бок и направился к задней двери.

Открыв её, он обернулся, новенький спокойно сидел и смотрел в его сторону. Что за... котёнок, не иначе. Приподняв брови, Ынхо грубовато сказал:

— Эй, пошли, пообедаем.

Сказав это, он пошёл вперёд, оставив дверь открытой. Пока шагал в сторону столовой, размышляя, что сегодня в меню, позади послышались лёгкие шаги. Новенький подошёл и пошёл рядом. Ынхо немного сбавил темп, подстроившись.

— Как тебя зовут, ты говорил?

— Квон Ихён.

Равнодушный ответ на равнодушный вопрос. Ынхо тихо пробормотал «Квон Ихён» и достал телефон. Обед уже давно начался, а от Ча Дохёна всё ещё не было ответа.

Взяв поднос и пройдясь по столовой, он заметил, как Ким Гону машет им рукой из угла. Увидев их, Ю Вонхо резко отвернулся. Ынхо провёл Ихёна к свободному столу в передней части зала.

— А ты с ними не хочешь сесть?

Что за отстойное меню сегодня? Знал бы, пошёл бы лучше в буфет. Пока Ынхо злился про себя, он услышал голос и поднял голову.

— Если это из-за меня, можешь не переживать.

Это было слишком самонадеянно. Да, его беспокоило, что тот лежит, не поев, но, в общем, он разбудил его не из каких-то великих побуждений.

Когда Ынхо промолчал и просто уставился на него, Ихён отвёл взгляд и взял палочки. Ынхо цокнул про себя. «Чего это он такой покладистый? Он же пацан. Так жить вообще можно?» Не произнеся этого вслух, он тоже взял палочки.

— Но всё равно спасибо.

С самого начала эта роль защитника справедливости ощущалась нелепо, и сейчас Ынхо снова почувствовал неловкость. Он начал бездумно ковыряться в еде. К счастью, Ихён больше ничего не сказал и просто начал есть.

— А ты почему перевёлся?

Не выдержав молчания, Ынхо первым нарушил тишину. Просто сидеть напротив и есть, не обмолвившись ни словом, становилось всё более неловко.

Ихён положил ложку и взглянул на него — Ынхо это почувствовал, но продолжал смотреть на поднос.

— А, если не хочешь рассказывать, то можешь не…

— Я гей.

Он только собрался сгладить неловкость, думая, что не стоило вообще спрашивать, как вдруг Ихён бросил эту фразу, словно бомбу. Совсем неожиданный ответ.

С палочками, застывшими над тарелкой, Ынхо медленно поднял голову и встретился с ним взглядом.

Это он шутит? Лицо у Ынхо отразило замешательство, и он внимательно всмотрелся в выражение Ихёна — но тот, как и прежде, был спокоен и невозмутим.

Почему он вообще говорит мне такое, спустя всего полдня? Ынхо не понимал.

— А… ну, окей?

Он попытался ответить как можно равнодушнее, не зная, какую реакцию от него ждут, и не отводя взгляда. Ихён, будто оценивая, внимательно наблюдал за ним. В его лице промелькнуло что-то странное.

— В предыдущей школе, когда узнали, началась жёсткая травля. Всё зашло довольно далеко… И похоже, школа просто хотела, чтобы я перевёлся сам.

— Ну и уёбищная у тебя была школа.

Похоже, в любом месте найдётся хотя бы один такой, как Ю Вонхо. Попытавшись взять тофу из супа, Ынхо покачал головой. Всё было ясно и без подробностей, школа наверняка была слишком занята тем, чтобы «замять» инцидент, вместо того чтобы хоть как-то разобраться, кто виноват.

Сам по себе школьный порядок — отстой. Всё это только закладывает в голову, что если у тебя нет силы, тебя никто не защитит. А потом взрослые удивляются, почему никто не верит в справедливость. В этой стране до нормального общества ещё очень далеко.

Когда Ынхо ничего не ответил, Ихён снова отложил ложку. Он, похоже, начал переживать, не ляпнул ли чего лишнего. Вглядывался, пытаясь понять, злится Ынхо или смущён, но выражение лица было неясным.

— Я сказал, что мне нравятся парни.

— А… тяжело, наверное, да?

Он сказал это с интонацией, словно проверяя реакцию, и Ихён посмотрел на него с каким-то странным выражением.

— Тебе правда всё равно?

— А мне-то какое дело, кого ты любишь?

Повторение одного и того же начинало раздражать, и в голосе Ынхо невольно проскользнули нотки недовольства. По выражению лица Ихёна было видно, он ожидал совсем другой реакции, но Ынхо понятия не имел, как должен себя вести, когда человек, с которым знаком всего-то четыре часа, вдруг делает каминг-аут.

— С чего ты вообще решил, что важно, что я думаю? Ты в меня влюблён, что ли?

Раздражение в голосе он даже не пытался скрыть. Лицо Ихёна тут же перекосилось от неожиданности — по нему было видно, насколько нелепым и обидным ему показался этот вопрос. От этого Ынхо почувствовал себя неловко, хотя только что сам вспылил. Он уткнулся взглядом в еду и начал бессмысленно тыкать в рис.

— Ну да, твоё мнение не так уж важно.

Ихён, отведя взгляд, тихо пробормотал и добавил:

— Обычно люди так не реагируют.

Голос у него был спокойный, почти без эмоций, но Ынхо вдруг ощутил укол, будто задел что-то важное. Он замолчал, думая: «Ну, наверное, у него свои трудности». Вместо ответа он взял кусок тофу в соусе и положил в тарелку Ихёна.

— На, поешь. Может, хоть вырастешь.

Ихён посмотрел на красный кусок тофу поверх белого риса и слегка усмехнулся. Затем молча взял ложку и начал есть. Ынхо тоже перестал разглядывать его и вернулся к своей тарелке.

Есть сегодня было особо нечего. Тофу в соусе, которое должно было напоминать вкус курицы, жевалось как подошва. Если уж жарить, то лучше бы сразу мясо. Он невольно поморщился. Надо было сразу в магазин пойти, вдвоём с Квон Ихёном.

***

После неудачного обеда Ынхо всё-таки повёл Ихёна в школьный буфет. Заодно показал, где он находится. А себе купил булочку с молоком, чтобы хоть как-то утолить голод.

Погода становилась всё душнее, солнце пекло, и они пошли в обход, по переходу, ведущему через старое крыло. Пройдя немного, Ынхо заметил впереди знакомую фигуру — Ча Дохён с кем-то разговаривал.

— А этот что тут делает, блять? Ни одного сообщения за весь день, а теперь стоит тут как ни в чём не бывало?

Подняв бровь, Ынхо громко окликнул:

— Эй, Ча Дохён!

Когда Дохён обернулся, Ынхо вонзился зубами в мороженое и, подняв руку, махнул ему. На запястье у него болтался чёрный пластиковый пакет, шурша при каждом движении.

Заметив Ынхо, Дохён что-то сказал стоявшему напротив парню. Высокий ученик кивнул и пошёл в другую сторону.

— Обед же, ты чё тут забыл?

Обычно в отдельный корпус с многоуровневыми залами и многофункциональными комнатами без особой причины никто не ходил. Ынхо жевал мороженое, удивлённо приподняв бровь. Дохён кивнул подбородком в сторону закрытой двери.

— Готовимся к завтрашнему форуму.

— А-а.

Ынхо ответил лениво, как будто и не особо ждал ответа. Дохён лишь тихо усмехнулся, заметив его безразличие. Посмотрев на шуршащий у него в руке пакет, он спросил:

— Ты в буфете был?

— Ага. Обед сегодня совсем ни о чём. А ты не ел?

— Времени не было, всё на подготовку ушло. Сейчас сколько вообще?

Только тогда он вытащил телефон из заднего кармана и начал что-то проверять.

Так вот почему он весь день не отвечал. Ынхо грыз почти растаявшее мороженое. Кажется, они пригласили какого-то известного режиссёра — как президенту, ему приходилось всё держать под контролем. Аккуратная форма на нём сегодня была слегка помята, отчего он казался непривычно неопрятным.

Почувствовав лёгкое сочувствие к бедному президенту, который даже не успел поесть, Ынхо достал из пакета булочку с кремом и пачку молока, протянув их Дохёну. Пакет, в котором осталась одна мармеладка, натянулся острым углом на его запястье.

— Эй, работа президента тебя что, кормит? Забей, делай всё кое-как.

Стоявший неподвижно и уставившийся в телефон Дохён поднял голову и уставился на то, что было протянуто ему. Взгляд у него был озадаченный.

Глава 10

— А, ты же не пьёшь молоко.

Руку Ё Ынхо, пытавшегося снова убрать молоко в пакет, Дохён остановил.

— Пью.

Поверх руки с холодным пакетом молока легла другая — с такой же температурой. Ынхо с недоумением посмотрел на Дохёна.

— Ты же терпеть не можешь молоко, даже хлопья не ешь, потому что оно противное. Что ты несёшь.

— Это можно.

— Клубничное молоко?

Только тогда Дохён сморщил лоб, словно наконец заметив надпись на упаковке. Оно и понятно — этот парень обычно даже не притрагивался к сладкому.

Наверное, с голоду совсем ослаб, подумал Ынхо и цокнул языком, выворачивая запястье. Только тогда Дохён убрал руку. Ынхо, показав ему то, что держал, слегка потряс содержимым, и Дохён, хмыкнув, протянул ладонь.

Положив на его руку булочку и молоко, Ынхо снова откусил мороженое. Сладко-кислый апельсиновый вкус заполнил рот.

— Эй, я тут смотрел — у котов такие глаза, кажется, от конъюнктивита. Если капли закапать, быстро пройдёт.

Услышав это, Дохён с неловким видом почесал бровь. Похоже, он и после уроков был занят.

Ынхо вспомнил котёнка, который сидел, съёжившись, с опухшими глазами. Подумав о его маленьком тельце, он решил, что лучше поскорее отвести его к ветеринару.

— Тебе вечером тоже в школе торчать? Тогда я сам его отведу.

Сказал он об этом как ни в чём не бывало, но выражение лица у Дохёна изменилось.

— Всё равно собирался после школы в компьютерный клуб. Лучше сразу к тебе домой, возьму его и отвезу в больницу.

— Думаю, в восемь закончу, тогда напишу. Вместе пойдём.

— Пойдём со мной.

Не успел Дохён договорить, как справа вмешался чужой голос. Это был тот самый новенький, о котором они совсем забыли, разговаривая. Взгляд Дохёна, до того прикованный к лицу Ынхо, медленно повернулся в сторону.

— Я раньше дома кошку держал. Тебе будет тяжело везти его одному.

Спокойные слова Ихёна заметно оживили лицо Ынхо. Это была приятная новость. Хоть он и любил животных, но никогда не держал их дома и даже толком не прикасался к ним, так что на самом деле тоже переживал, как же ему везти котёнка.

— Правда? Здорово. Тогда после уроков вместе и пойдём.

Голос Ынхо стал заметно легче, он обрадовался, но вдруг Ихён, с напряжённым взглядом, шагнул ближе к Ынхо. Проследив за его настороженным взглядом, Ынхо увидел Дохёна с едва заметной странной улыбкой. Дохён холодно усмехнулся и заговорил:

— Лицо незнакомое.

— А, это новенький в нашем классе. Поздоровайся, мой друг. Ча Дохён.

Только тут Ынхо понял, что напрочь забыл про Ихёна, и с неловкостью почесал затылок. Вышло, будто они болтали вдвоём, оставив его в стороне, и стало немного неловко. Однако Ихён смотрел на Дохёна с явным раздражением в глазах. Взгляд был точно такой же, каким он утром смотрел на Ю Вонхо, и Ынхо удивлённо распахнул глаза.

— Привет.

Ихён поздоровался, но Дохён лишь молча смотрел на него сверху вниз. Ему не понравилось, что этот парень, хоть и с настороженным взглядом, послушно здоровается по указке Ынхо. А то, как Ихён, бросая на него злобный взгляд, придвинулся к Ынхо, и вовсе раздражало.

Дохёна и так раздражало, что Ынхо назвал его другом. Ведь даже таких мразей, как Ким Гону или Со Чжэвон, он тоже звал друзьями — от этого казалось, что его ставят с ними в один ряд, и внутри всё холодело. А уж то, как он, казалось, прикрывает этого новенького, доводило его до бешенства.

— Переводиться в выпускной класс под конец первого семестра — тут и так всё понятно.

На язвительное замечание Дохёна Ынхо удивлённо приподнял брови, а Ихён, не обращая внимания, просто стоял рядом с Ынхо и сверлил Дохёна взглядом.

Дохён уставился прямо в глаза Ихёну и сказал:

— Ё Ынхо, тебе не пора бы уже разборчивей друзей выбирать?

На эти слова взгляд Ихёна стал ещё острее. Дохён холодно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Ынхо, который глядел на него с выражением полного недоумения, и развернулся, уходя.

От резкой перемены в поведении Дохёна Ынхо не смог скрыть своего замешательства. Он округлил глаза и пробормотал:

— Этот придурок что, с утра говна объелся? Чего он вдруг в лицо такую хрень несёт?

Растерянность продлилась недолго, стоило вспомнить холодный взгляд Дохёна, как внутри у Ынхо закипело. Он усмехнулся с досадой и уставился на удаляющуюся спину Дохёна.

— С ума сошёл, что ли. Я, блять, купил булочку, чтобы съесть, а он... Эй, ты, придурок!

Ынхо крикнул в спину Дохёну, но тот, не обращая внимания, вышел из пристройки. Всё произошло так быстро, как буря, и Ынхо никак не мог отделаться от чувства абсурдности.

Да он же только что выглядел вполне довольным, а теперь что, бешенство укусило? Ынхо, пыхтя, смотрел в сторону коридора, где исчез Дохён.

— Да кто он, блять, такой, чтобы строить из себя родителя?

— Вы близки?

— А, да. Прости. Мы с ним с детства, но этот придурок иногда вот так хамит по полной.

Ихён снова вспомнил тот взгляд Дохёна, направленный на него всего минуту назад. В школе, откуда он перевёлся, таким взглядом обычно смотрели те, кто стоял в стороне, пока его травили.

Он думал, что больше никогда не увидит таких глаз… Спокойный, уверенный взгляд хищника, сидящего на вершине и наблюдающего за всем свысока.

Ихён медленно потёр кожу на руке, покрывшуюся мурашками, и посмотрел на Ынхо. Тот, будто во рту у него был сам Ча Дохён, с ожесточением жевал палочку от мороженого.

Хороший парень. Похоже, достаётся ему знатно. Смотрев на то, как Ё Ынхо не может унять злость, Ихён про себя снова и снова прокручивал эти два имени: Ча Дохён и Ё Ынхо. Ё Ынхо и Ча Дохён.

***

— Держи.

Ынхо протянул Ихёну стакан, который держал в руке. На поверхности колыхалась оранжевая жидкость.

Ихён, сидевший со скрещёнными ногами перед небольшим пластиковым переносным домиком, взял стакан. При этом со звоном задвигались кубики льда, а капли конденсата медленно скатились по стенке вниз.

Сев на диван, Ынхо краем глаза заглянул внутрь переноски. Котёнок, весивший меньше полкилограмма, похоже, боялся незнакомого места и прятался в одеяле, не выходя.

Ихён отпил глоток апельсинового сока, поставил стакан на стол, затем откинулся назад, прислонившись к нижней части дивана. Он закрыл глаза и спокойно замер — похоже, устал. Вполне естественно, ведь он взял переноску у себя дома, заехал к Дохёну, потом пошёл в ветеринарную клинику и только после этого оказался у Ынхо.

— Ему же мазь надо нанести?

— Немного подождём, сам выйдет. Тогда и намажем.

В отличие от нетерпеливого Ынхо, Ихён всё это время сохранял спокойствие и невозмутимость. Ынхо, вспомнив, как естественно он вёл себя в ветклинике, осторожно начал разговор:

— Эй, ты раньше кошку держал?

— Не я, а сестра.

— Ты же с ней живёшь?

— Да.

— Ну и? Это же одно и то же. Чего ты отнекиваешься?

От странного ответа Ынхо удивлённо нахмурился.

В этот момент котёнок начал медленно выглядывать из-под одеяла, осторожно оглядываясь. Врач сказал, что ему около трёх месяцев. Самое время для игр, и действительно, как щенок, он начал обнюхивать всё вокруг, изучая обстановку.

Ынхо, отпив из своего стакана, достал игрушку из пакета, который принёс Ихён. Тот, заметив это, заговорил:

— Мы просто вместе жили. А вот кормить, расчёсывать и играть — всем этим занималась нуна. Я только смотрел со стороны.

— Всё равно тебе повезло. Я и Ча Дохён, мы никогда не держали никаких питомцев. А сколько лет было?

— В прошлом году умерла.

От неожиданного ответа Ынхо поперхнулся и, сдерживая кашель, посмотрел на Ихёна. Лицо у того, как обычно, было совершенно спокойным.

— Эй, ну как ты можешь так спокойно об этом...

— Она и раньше болела, всё-таки возраст. Но в тот день вдруг начала задыхаться прямо на моих глазах. Как назло, сестры дома не было, и я сам понёс её в больницу. Это был последний раз.

Ихён взял из рук Ынхо белую пушистую палочку на палке, и помахал ею перед котёнком. У котёнка расширились зрачки, он быстро поворачивал голову, следя за движениями игрушки.

Ынхо странно посмотрел на Ихёна, который как ни в чём не бывало говорил о тяжёлых вещах. Ситуация, когда он привёл домой едва знакомого новенького, котёнок, копошащийся перед глазами, внезапное признание в ориентации — всё это было сумасшедшим и утомительным днём, но, как ни странно, неприятных чувств не вызывало. Ынхо проворчал:

— Первый день знакомы, а уже обо всём поговорили.

Ихён не ответил, продолжая водить игрушкой перед котёнком. Тот, что ещё недавно сидел в укрытии, теперь выбрался наружу и, вытягивая круглые лапки, старался схватить белую пушистую штуковину.

Котёнок сначала просто лежал и хватал лапками, а потом, будто понял, что так не дотянется, вылез из переноски и, словно маленький тигр, стал подпрыгивать на месте.

Наблюдая, как он прыгает с раскинутыми лапами, Ынхо незаметно спустился с дивана и уселся рядом с Ихёном. Тот протянул ему игрушку.

Стоило Ынхо просто подержать палочку, как котёнок тут же подбежал и повис на ней. Он вцепился в игрушку зубами, обхватил её лапами и даже начал кататься по полу.

Ынхо не смог сдержать улыбку и начал тихонько трясти палочку. Как котёнок с такой отдачей реагировал на каждое его движение, было и удивительно, и ужасно мило.

Когда тот наконец обнял пушистую палочку и начал вылизывать её, Ынхо в смятении позвал Ихёна:

— Эй, слушай. Он, кажется, это есть собирается?

— Всё нормально. Он просто груминг делает. Наверное, чувствует запах, игрушка раньше была у моей кошки.

Ынхо знал, что кошки вылизывают себя или друг друга, чтобы показать привязанность, но не думал, что они могут делать это с таким усердием.

Он поднял игрушку — теперь она была вся мокрая. Котёнок, который яростно грыз и облизывал пушистую палочку, теперь устало растянулся на полу, прижав живот к поверхности.

— Погладь его.

Когда Ихён, кивнув на котёнка, предложил это, Ынхо осторожно поднял руку. Почти дотронувшись до шерсти, он вдруг замер и встал. Подойдя к раковине, быстро вымыл руки, а затем, на бегу вытирая ладони о бедро, вернулся обратно. Тонкая светло-серая форма тут же промокла, оставив неровные тёмные пятна.

Медленно, очень аккуратно, Ынхо положил руку на спинку котёнка. Мягкая, тёплая шерсть липла к ещё влажной коже. Он прикусил губу и сжал другой кулак, будто боялся не выдержать от этого ощущения.

Осторожно поглаживая по направлению шерсти, он услышал, как котёнок начал тихо урчать. От вздымающейся и опускающейся спинки исходила лёгкая вибрация.

В груди защекотало. Ынхо подумал, что, будь у него в руке кусок тофу, он бы его раздавил, и сжал второй кулак.

Глава 11

Бззззз —

Резкий звук вибрации нарушил тишину. Ынхо вздрогнул и отдёрнул руку от котёнка. Хотя сам и испугался, похоже, ещё больше растерялся котёнок: он распахнул глаза и распушил хвост.

От резкой реакции Ынхо замер с поднятой рукой. Телефон в кармане продолжал звонить, но он не шевелился.

Ихён, сидевший рядом, спокойно потянулся к котёнку и начал мягко гладить его между ушами. Постепенно напряжение в теле котёнка спало, и его округлые зрачки вновь вытянулись в вертикальные щёлки. Удивлённо наблюдая за этой переменой, Ынхо, наконец, вытащил телефон. Это был звонок от Ча Дохёна.

[Ты где? Почему так долго не берёшь?]

Даже не успев сказать «алло», как в трубке тут же раздался голос без всякого вступления. Этому парню надо не производные с интегралами учить, а базовые правила этикета. И вообще, он же не сидит весь день с телефоном в руках, может и опоздать с ответом. Ну не взял сразу трубку, теперь уже психовать? Ынхо поднял бровь.

— Эй, я тебе что, кол-центр, что ли? Не взял трубку сразу, с кем не бывает?

Ынхо раздражённо проворчал, но Дохён упрямо гнул своё:

[Я спросил, ты где.]

— Ух, этот долбанутый… Я у себя дома, с котёнком. У вас ведь дома никого не было, а одного его оставить как-то… ну, сам понимаешь.

[А… С ним всё нормально?]

В голосе, который сначала звучал резко, теперь послышалось странное облегчение.

Он что, правда так переживает из-за этого котёнка? И не скажешь ведь. Ынхо, озадаченно слушая вдруг потеплевший тон Дохёна, продолжал гладить котёнка.

— В порядке. Сказали, если мазать глаза, за неделю всё пройдёт. Вес тоже нормальный. А, подожди. В туалет? Вон туда.

Когда Ихён, одними губами, показал «туалет» и поднялся, Ынхо убрал телефон от уха и подбородком указал в сторону двери на кухню.

— Ему где-то месяца два-три...

[Ты с ним сейчас?]

Он только собрался договорить, как Дохён перебил его, и в голосе послышалось странное, прохладное напряжение. Ынхо, не заметив смены интонации, снова мысленно закатил глаза, ну и манеры у этого идиота.

— А как ты думал? Вместе ж к ветеринару ездили. Что, сразу выгнать, что ли? Слушай, ты прямо бесчувственный сегодня, честное слово.

[А вы там что делаете?]

— А что мы можем делать? Ужин собирались заказать, вот и всё.

Два старшеклассника, котёнок между ними, что тут ещё делать-то? Вопрос был просто нелепый.

Ё Ынхо ждал ответа от Дохёна, но тишина всё тянулась. Подумав, что звонок, возможно, оборвался, он посмотрел на экран телефона: 01:48, 01:49 — цифры продолжали расти. Склоняя голову набок, Ынхо заговорил:

— Что за… Почему ты не отвечаешь? Ты тоже придёшь?

[…]

— Алло?

[Приду, так что жди.]

Не дождавшись ответа Ынхо, Дохён просто повесил трубку. Ынхо, уставившись на экран телефона, выглядел ошарашенным. Ну и хам, напрочь лишённый манер. Стоило только подумать о бедных перво- и второкурсниках, которые превозносят такого ублюдка как президента школы, как сердце у него сжалось. Ынхо с раздражением покачал головой.

Родители Ча Дохёна — оба прекрасные, достойные люди, так что было непонятно, как из них мог выйти такой человек. Может, его как следует ударили по голове на тренировке по тхэквондо? Или мозг просто расплавился от слишком усердной учёбы? Вспоминая по очереди родителей и сестру Дохёна, Ынхо цокнул языком, решив, что это настоящая загадка века. В этот момент из ванной вышел Ихён, заметив, как Ынхо раздражённо бросил телефон, и заговорил:

— Это он?

— А, да. Ча Дохён. Говорит, собирается прийти поесть. Скажем ему, чтобы за всех заплатил.

Говоря так беззаботно, Ынхо вдруг вспомнил, что Дохён вытворял в пристройке, и поспешно посмотрел на выражение лица Ихёна. Конечно же, как только прозвучало имя Дохёна, Ихён нахмурился.

А, может, всё же стоит сейчас позвонить и сказать, чтобы не приходил? Нет, какого чёрта он так себя ведёт при первой встрече? Прикусив губу, Ынхо раздражённо почесал затылок и сел перед котёнком.

— Ты с ним прям близко дружишь?

— Ну, вроде того. Знаем друг друга с рождения, почти как семья.

Ынхо ответил равнодушно и начал играть с котёнком, который спал, дёргая его хвост и лапы.

Ихён, молча наблюдая за этим, вспомнил взгляд Дохёна, направленный на него. Явная враждебность и настороженность. Определённо не то, как смотрят на семью.

От дразнилок Ынхо котёнок начал шлёпать хвостом по полу, а затем, проснувшись, раздражённо зашипел. Почувствовав себя виноватым, Ынхо стал гладить его по голове.

Котёнок, похоже, сильно разозлился и, схватив палец Ынхо, начал его грызть. Укус был неожиданно болезненным, но Ынхо, находя это милым, не стал вырываться.

— Нельзя давать ему кусать пальцы. Ещё привыкнет.

Ихён взял котёнка, который грыз палец Ынхо, зафиксировал его между ног и, раскрыв глаза, закапал лекарство. Котёнок, видимо, не привык к холодным каплям, истошно мяукнул, но рука Ихёна была твёрдой.

— Как его назовём?

— Имя?..

Ынхо вспомнил, как в ветеринарной клинике он не смог ничего придумать и просто сказал: «котёнок», когда заполнял бумаги, и теперь начал судорожно перебирать варианты в голове.

— Он же жёлтый… Может, Чиз?

Ихён сморщился от услышанного и поднял голову.

Да, имя и правда было не самым удачным, но чтобы так серьёзно воспринимать? Я его не так представлял… А ведь у него тоже есть черствая сторона. Надув губы, Ынхо уставился на котёнка. Маленький котёнок лежал, свернувшись клубочком, под солнечным окном.

Сквозь бело-жёлтые полоски шерсти пробивался тёплый свет заката, и шерсть будто отливала золотом. Орех, масло, поджаренная корочка риса… Почему-то в голову лезли только жёлтые продукты. Вздохнув, Ынхо сам покачал головой, разочарованный своими навыками в придумывании имён.

— Не знаю. Его ведь Ча Дохён притащил, вот пусть сам и решает.

Присев рядом с котёнком, Ынхо развалился на полу и принялся теребить мокрую игрушку палочку. Рядом лежавший котёнок, зажмурившись, облизывал лапку и умывался. Сквозь мягкую шерсть просачивался свет, оставляя на полу острые маленькие тени.

Ынхо протянул руку и провёл пальцем между бровей котёнка. Это было мирное, спокойное мгновение.

Когда раздался звонок в дверь, Ынхо открыл её и увидел перед собой аккуратно застёгнутый ворот школьной формы.

Инстинктивно отступив на шаг от столь близкой дистанции, Ынхо поднял голову и встретился взглядом с Дохёном, на лице которого застыла непробиваемо холодная маска. На нём, переплетаясь, читались усталость и раздражение.

Дохён, быстро окинув Ынхо взглядом с ног до головы, вздохнул, потёр лицо руками и шагнул в прихожую.

— По дороге кто-то врезал? Что у тебя с лицом?

Не отвечая, Дохён остановился, когда стал снимать кроссовки, и, нахмурившись, уставился на обувь Ихёна. Ну и способы же он находил, чтобы придираться. Ынхо был ошеломлён, но, вспомнив, какой ураган мог последовать за попыткой задеть разъярённого Ча Дохёна, решил сдержаться.

— Котёнок вон там. Говорят, ничего серьёзного. Он пиздец какой милый.

Как только они прошли по коридору и вошли в гостиную, котёнок, игравший с Квон Ихёном, с испуганным видом шмыгнул в переноску. Ихён, нахмурившись, перевёл взгляд с Ынхо на Дохёна.

— Ага, всё-таки звери чувствуют зло. Играл и радовался, а как ты зашёл — сразу спрятался.

Даже на поддразнивание, брошенное в шутку, лицо Дохёна не потеплело ни на каплю.

Чё, у этого придурка правда что-то случилось? Озадаченный, Ынхо внимательно оглядел Дохёна. Косо повешенная на плече кожаная коричневая сумка, застёгнутая до самой шеи летняя рубашка школьной формы, аккуратные прямые брюки, белые носки без рисунка — всё как всегда.

Разве что плотно сжатые губы, но, учитывая, насколько он загружен учёбой и делами школьного совета, было бы странно видеть его весёлым. Хотя, с другой стороны, на кой чёрт так яростно сверлить глазами…

Опасаясь, что между ними снова произойдёт что-то похожее на утренний конфликт, Ынхо молча застыл у стола, не зная, куда себя деть, и только глазами метался по комнате.

Дохён, даже взглянув на Ихёна, не сказал ни слова — просто положил сумку на край дивана и сел. Хоть не зарычал, как до этого — уже хорошо. Ихён тоже лишь глянул на него разок и продолжил трясти игрушкой перед спрятавшимся котёнком.

Они оба сидели, не нахмурившись, не выражая открытой враждебности, но отсутствие даже формального приветствия ясно выдавало, что ни один из них не стремится к общению.

Если с Ихёном всё понятно — он впервые видит этого человека и уже услышал от него ругательства, то поведение Ча Дохёна понять было куда сложнее. Тот, кто был мастером по части нужного впечатления, с Квон Ихёном почему-то позволял себе вот такое.

— Хочешь холодной воды? Или тёплой?

— Холодной.

Ынхо достал из шкафа кружку и насыпал в неё льда. Лёгкий звон льдинок в бледно-голубой кружке быстро разнёсся по дому.

В гостиной царила острая и неловкая тишина. Ынхо достал бутилированную воду, налил в кружку и протянул её Ча Дохёну. Дохён, словно умирая от жажды, жадно выпил воду и поставил кружку на столик.

Рядом стоял недопитый стакан апельсинового сока, оставленный Ихёном. Влага, стекшая с холодного стакана, растеклась по столу.

Ынхо отодвинул стакан в сторону и вытер влагу салфеткой. Прозрачный стакан с апельсиновым соком и голубая кружка с водой теперь стояли рядом.

Котёнок, до этого тихо затаившийся в углу и следивший за происходящим, осторожно выполз и лёг перед Ихёном. Тот протянул руку и начал гладить ему спинку, котёнок, довольный, потянулся и стал кататься по полу. Видимо, рука человека, уже ухаживавшего за животными, и правда чувствовалась иначе.

— Утром, днём и вечером. Три раза в день нужно закапывать капли. У вас дома есть кто-то, кто сможет за ним следить?

Хотя вопрос прозвучал без обращения, Дохён сразу понял, что сказано это ему, и нахмурился. Не из-за того, что Ихён говорил, не глядя на него, а из-за содержания его слов.

Казалось, достаточно будет отнести котёнка к ветеринару и подкармливать время от времени, но о том, что придётся регулярно капать глаза и давать таблетки по часам, даже Ынхо узнал только сегодня, в клинике. А для Дохёна, который жил один и возвращался домой поздно вечером, всё это было непросто.

— Ты же сам говорил, что просто хотел вылечить и найти потом нормальный дом. Если ты не против, я бы мог взять его к себе.

От неожиданных слов Дохён впервые посмотрел на Ихёна.

— После того как умерла наша кошка, старшая сестра сильно переживала. Она фрилансер, весь день дома, так что у нас ему будет лучше.

От внезапного предложения Ынхо распахнул глаза, но быстро подумал, что это ведь к лучшему, и немного улыбнулся. Он поднял взгляд на Дохёна, ожидая, что тот согласится, но на лице того отразилось явное недовольство.

Ответа не последовало, и тогда Ихён тоже поднял голову и внимательно посмотрел на него. Безмолвным взглядом требуя решения, он будто прижимал Дохёна к стенке. Тот стиснул челюсть. Мышца на подбородке дрогнула и снова опустилась.

Четыре глаза, направленные прямо на него, заставили Дохёна усилием воли сдерживать закипающее внутри раздражение.

Не нужно было долго думать, чтобы понять, что это хорошее решение. Более того, он должен был быть благодарен Ихёну. В конце концов, он сам виноват, что притащил котёнка, не разобравшись, и вряд ли мог бы взять на себя всю ответственность. И всё же неприятное чувство не отпускало, и он ничего не мог с этим поделать.

Изначально он планировал вылечить котёнка и найти ему новый дом, так что это просто ускорило процесс, но всё равно казалось, будто у него отняли что-то своё. Детское чувство собственничества.

Ихён и Ынхо, сидящие рядом с котёнком посередине, выглядели так, будто знали друг друга не один день, и это вызывало у Дохёна смутное раздражение.

Он с усилием подавил своё недовольство и, наконец, заговорил.

— Тогда я попрошу тебя об этом.

— Всё решено. Осталось только имя придумать. Это потом, а пока закажем еду.

Похоже, проголодавшийся Ынхо выглядел довольным и быстро свернул разговор. Пока он листал меню в приложении доставки, Ихён проверил котёнка, спрятавшегося в углу переноски, и осторожно закрыл дверцу. Когда он поднялся с переноской в руке, Ынхо удивлённо вскинул голову.

— Мне пора. В другой раз поедим.

— Уже уходишь?

— Ага. До завтра.

Ихён коротко и твёрдо ответил на вопрос Ынхо, закинул сумку на одно плечо, другой рукой поднял переноску и, не оборачиваясь, вышел за порог. Ынхо, глядя ему вслед, крикнул, чтобы тот аккуратнее шёл, но в ответ ничего не услышал.

— Эй, ну, придётся нам вдвоём есть. Что хочешь?

Снова развалившись на полу, Ынхо уткнулся в телефон. Его мягкие волосы веером раскинулись по полу. Дохён, сидевший на диване, некоторое время молча смотрел на него, потом взял свою сумку и поднялся.

— Ча Дохён, ты куда?

— Домой.

— Чего? Ты же вроде есть пришёл?

— Мне завтра рано выходить. Устал.

Ынхо закричал, что они оба ненормальные, как можно вот так взять и уйти, но его голос оборвался вместе со звуком захлопнувшейся двери. Дохён быстро зашагал прочь.

Глава 12

Когда Дохён прошёл через коридор у входной двери и оказался в холле с лифтами, он заметил спину Ихёна, входившего в лифт. Дохён поспешил за ним и нажал кнопку открытия дверей.

Ихён, смотревший в пол, заметил белоснежные носки кроссовок. В тот же момент его обволок тяжёлый аромат, напоминающий запах влажной травы в лесу.

Именно из-за этого запаха Ихён с самого начала насторожился, когда впервые увидел Дохёна.

Старшеклассник, которому шли бы плотные древесные ароматы, встречался нечасто. Ихён верил больше своему чутью, чем опрятной и аккуратной внешности Дохёна. От Ча Дохёна пахло, как от голодного хищника, затаившегося в траве.

Сняв напряжение с плеч и подняв голову, Ихён столкнулся с тем же холодным взглядом, каким его днём изучал Дохён, и прикусил губу. Несмотря на это, Ихён не отвёл взгляда и продолжал смотреть прямо в глаза Дохёну. Тот убрал руку с кнопки лифта и встал сзади Ихёна.

[Спуск.]

В закрывающихся дверях лифта их отражения мелькнули, как в зеркале. Дохён прищурился и смотрел на Ихёна сверху вниз. Он не отводил взгляда с самого момента, как они подошли к лифту. Ихён заговорил.

— Тебе Ё Ынхо нравится?

Не успел он договорить, как взгляд Дохёна стал острым, как лезвие. Это был взгляд, холоднее которого Ихён ещё не видел.

Ихён уже видел такой взгляд. В нём всегда плескалось липкое смешение собственничества, одержимости и настороженности, с лёгким, но явным жаром под поверхностью.

— Не твоё дело.

Ответ прозвучал будничным голосом, но затаённая в глазах враждебность вырывалась наружу, ничем не скрытая.

Пока Ихён вспоминал человека, который смотрел на него так же в прежней школе, мысли незаметно скользнули к Ё Ынхо с круглыми глазами.

— Ынхо говорил, что ты для него как семья.

Прозвучал сигнал, оповещающий о прибытии на первый этаж, и двери лифта открылись, но никто не двинулся с места. Зеркальное отражение исчезло, и, несмотря на ощутимый взгляд, впившийся в затылок, Ихён не обернулся.

Мяу. Из переноски, которую он держал, донеслось тихое мяуканье котёнка. Ихён крепче сжал ручку и шагнул вперёд.

— Эй.

Когда он прошёл около четырёх шагов, сзади донёсся резкий голос. Ихён остановился и обернулся.

Дохён стоял перед лифтом, слегка склонив голову, и смотрел на него сверху вниз. В его глазах застыла холодная напряжённость.

— Не лезь не в своё дело.

Ихён пожал плечами и снова повернулся, зашагав прочь. Звуков шагов за спиной не последовало.

***

Несмотря на перемену, в классе Дохёна было тихо. Большинство учеников сидело с наушниками, решая задания из рабочих тетрадей или слушая онлайн-лекции. На фоне этой тишины Ынхо с размахом распахнул переднюю дверь чужого класса. Его школьная форма развевалась, и громкий голос привлёк взгляды всех учеников.

— Эй, Ча Дохён! Я возьму твою форму для физкультуры, ладно?

Среди множества взглядов, устремлённых на него, особенно выделялся один — взгляд Дохёна. В нём сквозил такой холод, что Ынхо невольно замер, решив, что, возможно, сделал что-то не так, и поспешно прокрутил в голове события последних дней.

Казалось, что после похода в ветклинику с котёнком он впервые видел Дохёна. Было ощущение, что прошло много времени — всё это время он проводил у Квона Ихёна, словно прописался там. Поэтому лицо, внезапно возникшее перед ним, вызывало непроизвольную радость. Ынхо даже улыбнулся, но Дохён в ответ лишь нахмурился.

Что за… Ещё и морду корчит при встрече? Вот же хам. Стерев с лица улыбку, Ынхо бросил на него косой взгляд.

Прикинув, он понял, что не видел его примерно неделю. Кажется, слышал, что Дохён заходил к нему домой на выходных, но тогда Ынхо был занят игрой с Тигрёнком у Ихёна.

Ах да, котёнка, которого Дохён спас из клумбы, назвали Тигрёнок. Фамилия — Хо. Вместе — Хо Ранги, то есть Тигр. Имя придумала старшая сестра Ихёна.

Сначала Ынхо посмеялся над этим именем, думая, что оно не подходит такому маленькому созданию, но, глядя, как котёнок отважно бросается на игрушки, он начал думать, что, может, и правда имена влияют на характер — что у животных, что у людей.

В общем, пока он размышлял, не было ли у него раньше такого долгого перерыва в общении с Ча Дохёном, тот ледяной взгляд всё никак не отлипал от его лица. Такой взгляд мог бы заставить самого вестника смерти отступить.

Чувствуя, как в нём закипает раздражение от того, что Дохён, впервые за неделю увидев друга, только пялится на него с таким видом. Ынхо начал злиться.

Похоже, у того был хреновый день, но какое, чёрт возьми, он к этому имел отношение? Почему Дохён отыгрывался на нём, будто он ему чем-то досадил? Ынхо уже почти открыл рот, чтобы выдать что-нибудь резкое, но тут вспомнил, зачем пришёл — за спортивной формой. Вовремя заткнулся. Зная характер Ча Дохёна, лучше не париться.

Говорят, когда становятся старшеклассниками, даже самые спокойные начинают устраивать истерики: то шум от кондиционера мешает, то ужин не такой. Если подумать, с таким характером, как у Ча Дохёна, он ещё довольно сдержанный. Приглядевшись, Ынхо заметил, что лицо у него выглядит измождённым — похоже, тот сильно устал от учёбы.

Когда он подошёл к шкафчику Ча Дохёна в задней части класса и открыл его, перед глазами предстали аккуратно разложенные вещи. Слева — книги и тетради, выставленные ровно, ни одна не перевёрнута. Справа — умывальные принадлежности, вроде зубной щётки и пенки для умывания, сложены аккуратно и по порядку.

В отличие от его собственного шкафчика, где учебники и раздаточный материал перемешались, как бельё в стиральной машине, тут всё было с идеальной точностью. Ынхо невольно цокнул языком. Даже шкафчик у него такой же холодный и педантичный, как он сам.

Почти машинально, поиграв пальцем, Ынхо лёгким тычком тронул голубую упаковку пенки, затем достал аккуратно сложенную форму. С ней он подошёл к Дохёну и заговорил:

— А, точно. Эй, говорят, Чихён-нуна возвращается? Мама говорила. У тебя же день рождения ещё не скоро?

Ча Чихён — старшая сестра Ча Дохёна, между ними была приличная разница в возрасте. Сразу после школы она открыла онлайн-магазин, который неожиданно стал успешным, и со временем её бизнес серьёзно расширился. Подробностей Ынхо не знал, но раз особенно популярна она была где-то в Юго-Восточной Азии, можно было не беспокоиться — Дохён с голоду не умрёт. Хотя он и сам по себе точно бы не пропал.

Так или иначе, большую часть года его сестра Чихён проводила за границей, возвращаясь в Корею лишь время от времени, когда что-то происходило.

Раньше в это время они все вместе ездили в небольшое летнее путешествие, приуроченное к дню рождения Дохёна, но после смерти его родителей всё ограничивалось лишь скромным ужином. К тому же, момент совпал с расширением бизнеса Чихён и началом усердной учёбы у Дохёна, так что отпуск сам собой сошёл на нет. Но иногда Ынхо всё же скучал по тем временам.

Ынхо расстегнул несколько пуговиц летней школьной формы и небрежно засунул её в шкафчик Дохёна. После урока физкультуры он собирался переодеться здесь же, возвращаться второй раз только ради того, чтобы отдать форму, было бы слишком утомительно.

Дохён, который до этого решал задания, остановился и спокойно посмотрел на Ынхо. Тот бросил в него взгляд в духе «чего уставился». Тогда Дохён концом механического карандаша потянул за край его футболки. Видимо, когда он снимал школьную форму, ткань на спине немного закрутилась вверх.

Ынхо почесал место, куда его ткнул тупой карандаш, затем с немного неловким видом дёрнул бровью. Поверх чёрной футболки он надел спортивную кофту Дохёна — от сухой ткани доносился лёгкий аромат кондиционера.

— Из-за большого проекта она не может точно сказать дату. Приезжает на этой неделе, но точная дата пока неясна.

Дохён всё так же смотрел на него с недовольным выражением. Ынхо сел на пустой стул перед его партой, задом наперёд. Сложил руки на стол, подался вперёд и поймал его взгляд — это немного смягчило нахмуренное лицо Дохёна.

Из этой позы Ынхо достал телефон, пролистал экран и открыл галерею. Экран переключился, и изображения выстроились в сетку. Почти все были снимки жёлто-белого котёнка.

Ынхо начал листать их, оценивая свои фото. Это слишком глупое выражение морды. О, тут подсветка сзади. Это размыто. А вот это мило. Подавляя невольную улыбку, он выбрал особенно милое видео и нажал на воспроизведение.

На большом экране появилось пушистое кошачье лицо с усами. Котёнок смотрел в камеру, затем открыл рот и приблизился. Тонкие клыки, меньше детского ногтя, и розовый язычок заполнили экран, а потом всё стало чёрным. Видео длилось секунд десять.

Ынхо повернул экран к Дохёну, поднеся телефон прямо к его лицу. Дохён, до того смотревший на Ынхо с неопределённым выражением, перевёл взгляд на телефон.

— Эй, глянь. Чёрт, ну он же невероятно милый, а? Его зовут Хо Ранги. Сначала я думал — какого хрена котёнка звать тигром, а теперь глянь на него. Настоящий хищник.

Даже не получив никакой реакции, Ынхо не останавливался. Он с восторгом продолжил рассказывать: как котёнок, услышав звон бубенчика, мчится с другой комнаты, как хватает игрушку, как, если медлить с ним, он вдруг останавливается и начинает теребить её лапами. Ынхо увлечённо делился подробностями.

Дохён, подпиравший подбородок левой рукой и наблюдавший за Ынхо, положил карандаш на задачник.

Он нечасто видел Ынхо таким. Наверное, с тех пор, как тот, будучи в средней школе, взволнованно крутил в руках первую медаль с турнира по тхэквондо. Кажется, с тех пор Ынхо впервые проявлял такой интерес к чему-то.

Наверное, тогда он и отдал ту самую медаль Ё Ынхо. Тот, не имея ни малейшего понятия, насколько важны для спортсмена первый турнир и первая награда, наверняка где-то бездумно закинул её в угол. Но Дохёну было всё равно.

Он не отрывая взгляда от телефона, наблюдал за болтающим без умолку Ынхо. Тот улыбался глазами и бессознательно шевелил губами, и почему-то от этого внутри становилось тягостно, будто что-то медленно сжималось глубоко в животе.

— Ха, глянь на это. Разве не чертовски милый?

— Ага. Милый.

Ынхо продолжал рассказывать, даже не замечая, куда на самом деле смотрит Дохён. А у того впервые за долгое время уголки губ приподнялись по-настоящему.

Тёплый ветер с улицы принёс пыльцу, похожую на пух. Одна частичка прилипла к волосам Дохёна.

Подняв голову и заметив это, Ынхо машинально протянул руку и слегка коснулся его чёлки. Ощутив мягкость волос, он не удержался и взъерошил их.

Дохён, издав удивлённый смешок, встал с места и схватил Ынхо за обе руки, приподняв их. Ынхо громко рассмеялся. Их весёлая возня привлекла взгляды сидящих рядом учеников.

Тук-тук.

Резкий стук тут же перетянул внимание всего класса. У открытой входной двери, прислонившись к косяку, стоял Квон Ихён.

Его слегка сжатая рука, только что постучавшая, опустилась, а вместе с ней стремительно опустились и уголки губ Дохёна. Тёплый летний ветер быстро покинул класс.

— Ё Ынхо, тебя ищет классный руководитель.

Ихён выглядел совершенно спокойно. Хотя он наверняка чувствовал на себе десятки взглядов, всё же стоял, как ни в чём не бывало, только слегка нахмурив брови, будто ему всё это безмерно в тягость и дела до всех этих людей ему нет никакого.

— А, блять, похоже, спалили, что я вчера сбежал с пятого урока. Я ж сказал, что в медпункт ходил?

— Сказал.

Ынхо без труда вывернулся из рук Дохёна. Тот, внезапно оставшись с пустыми руками, растерянно сжал воздух. Пусто.

Надпись «Ча Дохён» на спине спортивной формы медленно удалялась. Когда Ынхо, словно ни в чём не бывало, покрутил запястьем и направился к Квону Ихёну, Дохён опустил руки и сжал кулаки.

Неприятное чувство, будто тепло, только что греющее ладонь, испарилось в один момент, заставило Дохёна слегка прикусить язык.

Ынхо подошёл к стоявшему у двери Ихёну и без стеснения закинул руку ему на плечо. Тот раздражённо отдёрнул его руку, но у Ё Ынхо сегодня, похоже, было отличное настроение, и он не сдавался.

Рассмеявшись, Ынхо снова обнял его за плечо, в этот раз навалившись всем своим весом, и Квон Ихён едва не пошатнулся. Синий спортивный костюм и белая рубашка сплелись в хаотичный узор, и Дохён резко отвернулся. За окном солнечный свет играл на зелёных листьях.

— Эй, Ча Дохён! Потом принесу тебе форму!

Развернувшись, Ынхо крикнул через весь класс, и Ихён вслед за ним тоже обернулся. Но Дохён даже не взглянул в сторону Ынхо, он уставился прямо в глаза Квону Ихёну. Равнодушный, острый взгляд всё так же был настороженным, а лицо без единой тени тепла.

Дохён вдруг ясно представил себе, как один уголок рта Квона Ихёна изгибается в насмешливой ухмылке. Хотя на его лице не было и следа улыбки, перед глазами ясно встал образ, как тот смеётся над ним и уводит с собой Ё Ынхо. Дохён крепко зажмурился.

Звонкий смех, болтовня, музыка, включённая у кого-то на громкой связи, и низкие голоса старшеклассников — всё это перемешалось в голове, а затем исчезло, будто он нырнул под воду.

Тук. Тук. Тук.

Пульс, бьющийся под челюстью, отозвался под ухом. Лёгкое онемение в руках и ногах, а во рту внезапно пересохло.

Он медленно дышал, пытаясь справиться с непонятной тревогой, потом шумно вдохнул и приоткрыл глаза. Всё озарилось светом, и окружающие звуки мгновенно обрушились на него.

У входной двери класса никого не было. Девочка в тапочках, шаркая, вошла и слегка толкнула дверь, закрывая её.

Дохён повернулся к окну. Бледный летний свет лился без намёка на жару. Он снова взял карандаш. Челюсть ныла — он и не заметил, как сильно стиснул зубы.

Глава 13

Щёлк.

Когда Дохён щёлкнул выключателем, в комнате вспыхнул свет. В ту же секунду он бросил на кровать форму Ынхо и свою сумку.

Повернув стул у стола и небрежно на него плюхнувшись, он услышал, как спинка скрипнула под его весом. Дохён вытянул ноги, положив их на кровать. Тонкая ткань школьной формы коснулась носков, издав шуршащий звук.

Он откинул голову назад и закрыл глаза. Сквозь веки пробивался тусклый, но назойливый свет. Свет лампы, проникающий сквозь веки, был слишком ярким.

Дохён открыл глаза и уставился в одну точку на белой стене, пытаясь унять закипающее внутри раздражение.

Сидя неподвижно, он чувствовал, как в груди нарастает ощущение, будто что-то сдавливает изнутри. Дыхание становилось тяжёлым, грудь сжималась. Так продолжалось с самого обеда. Он едва помнил, как прошли уроки после полудня.

Протянув руку назад, Дохён открыл ящик стола и нащупал внутри что-то. Его пальцы наткнулись на небольшую коробку в целлофане.

Вытащив её и встряхнув, он ощутил слишком лёгкий удар внутри. Медленно повернув голову, он заглянул в коробку и увидел лишь одну тонкую белую сигарету.

Слегка нахмурившись, Дохён достал последнюю сигарету, зажал её в губах и небрежно швырнул пустую пачку обратно в ящик.

Откинувшись назад, почти лёжа, он медленно крутанул колёсико одноразовой зажигалки большим пальцем. Скрипучий звук пробежал по кончикам пальцев, вызывая мурашки. Хотелось открыть окно, но тело казалось тяжёлым, а зажигать сигарету прямо в комнате мешала мысль о запахе дыма. Чуткий Ё Ынхо мог сразу уловить едкий запах в комнате.

— Блять…

Он стиснул зубами фильтр сигареты.

Такого он ещё никогда не чувствовал. Слишком тяжело, чтобы назвать это просто раздражением, слишком липко, чтобы это была банальная ревность.

То странное чувство, что захлестнуло его, когда Ё Ынхо вышел из класса, положив руку на плечо Квона Ихёна, жгло его изнутри целый день.

Когда он посмотрел на пустую входную дверь, всё вокруг будто отдалилось, и его охватило смутное беспокойство — словно что-то вот-вот пойдёт не так или, возможно, уже пошло. На уроках в голове раз за разом прокручивалась сцена, как Ынхо уходит за новеньким, а их шутливый смех эхом звучал в ушах.

Играя зажигалкой в одной руке, Дохён встал и крутанул колёсико. Глубоко вдохнув, он поднёс пламя к кончику сигареты, и белый дым поднялся, тут же рассеявшись. Красный огонёк затлел на конце.

Дохён подошёл к окну и распахнул его одной рукой. Тяжёлый летний воздух ворвался в комнату. Выдохнув дым наружу, он смотрел, как белое облачко мгновенно растворилось.

Это чувство было с ним давно, но он не думал, что оно так прогнило внутри. С Ё Ынхо они были вместе с рождения. Было абсолютно естественно думать, что он и дальше будет рядом, без всяких сомнений.

Поэтому он никогда не торопился. Когда впервые осознал свои чувства, это немного сбило с толку, но Дохён был уверен, что сможет остаться рядом с Ынхо, постепенно проникая в его жизнь. Так, чтобы Ынхо даже не заметил.

Он отгонял тех, кто проявлял к Ынхо интерес, утешал его в трудные моменты под видом друга, а в подходящий момент показал бы свою уязвимость, цепляясь за него. Мягкосердечный Ынхо, как на похоронах, остался бы рядом с ним.

Достаточно было просто продолжать виться рядом с Ё Ынхо, слегка дразня. Случайно задевать его рукой, тянуть к себе в шутку, как бы невзначай обнимать. Под предлогом удовлетворения любопытства трогать его то тут, то там, а потом, сославшись на потребность в тепле, затащить в постель.

Плохие оценки, одиночество в тёмной пустой квартире, тревога о будущем — любой дурацкий повод сработал бы, и мягкий, добрый Ё Ынхо, пусть нехотя, уступил бы место рядом с собой. О, предлог с умершими родителями тоже был бы хорош.

Ё Ынхо, даже не осознавая, куда его ведут, с покладистым выражением лица шёл бы за ним. Как утёнок, бегущий за тем, кого первым увидел. Как с головой ушедший в телефон, просто следовал бы по его следам. До тех пор, пока не появился Квон Ихён, всё шло по плану.

Смешно, но Ё Ынхо действительно ничего не знал.

Он не знал, что Дохён бросил обычные курсы английского, чтобы только увидеть, как тот потеет, и пошёл на тхэквондо вместе с ним. Не знал, что именно из-за взгляда Ё Ынхо, полного восхищения, когда тот гордился похвалой тренера, Дохён начал заниматься профессионально.

Он не знал, что Дохён, когда не получал призов, учился курить у старшеклассников и до сих пор порой затягивался, как сейчас.

Не знал, что у Дохёна есть учителя, активно продвигающие его по системе личных достижений, и результаты экзаменов для него не так важны.

«И ещё, Ё Ынхо. Ты ведь не знаешь, какие чувства я к тебе испытываю».

Не знаешь, с каким взглядом я смотрю на тебя из-за удобной маски «друга детства». Как я возбуждаюсь от твоих круглых глаз, как внутри всё горит от одного твоего равнодушного взгляда. Ты не знаешь, о чём я думаю перед сном. Ни черта не знаешь, Ё Ынхо.

Если бы ты знал о той гнилой, грязной похоти, что кипит во мне, о том липком желании, которое распознал с первого взгляда даже Квон Ихён — если бы ты знал, ты бы не бросил школьную форму вот так, небрежно, передо мной.

Дохён потушил сигарету о край подоконника. С огнём исчез белый дым. Он выкинул окурок в окно.

Протянув руку к кровати, он нащупал ткань формы. Хрустящая на ощупь рубашка, та самая, что Ынхо оставил в его шкафчике, забрав спортивную форму. Вероятно, ему было лень переодеваться после физкультуры, а может, он просто забыл. До конца учебного дня он так и не вернулся за ней.

Дохён вновь откинулся на спинку кресла, опустившись почти лёжа, и накинул рубашку себе на лицо. Сквозь тонкую плотную ткань мерцал белый свет лампы.

Запах Ынхо окутал его глаза и уши. Лёгкий аромат кондиционера для белья, сухой запах сушилки, тонкий запах мыла.

От Ё Ынхо всегда пахло мылом после душа. Свежий, водянистый аромат, мягкий, лёгкий и ускользающий. Чистый, звонкий, в чём-то похожий на самого Ё Ынхо.

Запах Ё Ынхо, исходивший отовсюду, тяжёлым теплом отозвался внизу живота. Дохён слегка провёл рукой по выступающей под школьными брюками плоти. Даже от такого слабого прикосновения в животе возникло напряжённое чувство. Тихо выдохнув, Дохён расстегнул верхнюю пуговицу школьной рубашки. Ощущение сдавливания шеи ослабло.

Медленно проводя ладонью по грубой ткани брюк, он зацепился пальцами за твёрдую молнию. Не вставая, Дохён небрежно расстегнул застёжку. Давление, стягивающее нижнюю часть тела, исчезло, и передняя часть боксеров выдвинулась вперёд.

Дохён погладил освободившуюся плоть вверх-вниз. Под мягкой хлопковой тканью начало нарастать тепло. Продолжая медленно двигать рукой, он чувствовал, как мягкая, но твёрдая плоть начала напрягаться и подниматься.

— Ха…

Откинувшись на стуле назад насколько возможно, он медленно двигал рукой. Из его рта вырвался низкий, протяжный вздох. Шея, откинутая назад, ныла, но он не убирал рубашку Ынхо, лежащую на его лице. Каждый раз, когда он проводил рукой по чётко очерченной форме, слабое возбуждение выливалось наружу. Дыхание, не выходящее за пределы рубашки, смешивалось с запахом Ынхо, превращаясь в жар.

На краю боксеров начало проступать тёмное круглое пятно. Раздвинув ткань и проведя большим пальцем по кончику, Дохён почувствовал скользкую жидкость. Он попытался размазать её, но это не помогло. Жар возникал везде, где кожа соприкасалась с кожей.

Дохён, медленно двигая рукой вверх-вниз, представил белую шею Ынхо. Волосы, сияющие светом под солнцем, аккуратно ложащиеся на затылок. Тонкая кожа, быстро краснеющая даже под лёгким летним солнцем. Выступающие позвонки, видневшиеся, когда он склонял голову… Представляя, как он трётся о них своим телом, Дохён сжал пальцы крепче.

Откинувшись ещё дальше, он почувствовал, как рубашка Ынхо щекочет его нос и губы. Каждый вдох и выдох заставлял жёсткую белую ткань колыхаться.

Разомкнув губы, он прикусил гладкую ткань, и, обхватив член рукой, начал двигаться быстрее. Звук соприкасающейся кожи и сбивчивое дыхание наполнили комнату.

Приглушённый свет, проходящий сквозь тонкую ткань, мерцал. Под этим дрожащим светом Дохён представил себе руку Ё Ынхо. Ровные пальцы, коротко подстриженные розовые ногти, гладкая кожа без выступающих суставов. Он вообразил, как эти пальцы накрывают его руку сверху, как вместе с ним сжимают. Вообразил белую ладонь, сжимающую его, как при каждом движении проступает тонкая кость запястья. Дохён мысленно целовал голубые вены, проступающие на белой руке Ынхо, с каждым усилием. Во рту ощущался вкус сухой ткани.

— Ха-а… чёрт…

Дохён, тихо выругавшись, дёрнул бёдрами. Его рука, сжимающая член, двигалась быстрее, и мышцы живота слегка напряглись. С каждым вдохом сердце билось сильнее. Ё Ынхо, который был везде, куда ни глянь, даже пахнул возбуждающе.

— Ха….

Тяжелое дыхание и хлюпающие звуки разносились по комнате. Каждый раз, когда движения Дохёна становились резче, школьная рубашка, лежащая на его лице, шуршала от соприкосновения. Ощущение приближающегося оргазма заставило его стиснуть зубы, и он яростно двигал рукой вверх-вниз по твёрдой плоти.

С одним вдохом Ынхо снимал одежду, с одним выдохом оказывался в его объятиях.

С одним вдохом Ынхо прерывисто дышал, с одним выдохом его лицо заливалось румянцем.

С одним вдохом Ынхо стонал, с одним выдохом цеплялся за него.

Весь мир был Ё Ынхо.

Внезапно всё перед глазами помутнело, на лбу Дохёна выступили вены. Мышцы всего тела сжались и тут же расслабились, приятная истома окутала каждую клетку. Белая вязкая жидкость брызнула, стекая по стволу. В воздух поднялся резкий запах, а между сжатыми пальцами пробралась скользкая влага.

Дохён поймал съезжающую с лица рубашку и подтянул её вниз. Обернув ею еще твердую плоть, он почувствовал, как слой ткани слегка отдалил горячее тепло. Липкая молочно-белая жидкость впиталась в белую рубашку, скрывшись из виду. Дохён вытер остатки скользкого следа школьной рубашкой Ё Ынхо. В висках покачивалось тягучее удовлетворение.

После того как Дохён кое-как стер липкую жидкость, он бросил рубашку на пол. Вяло откинувшись на стул, он потянулся к ящику, но нащупал только пустую пачку сигарет.

Ах, точно, это же была последняя. Скомкав лёгкую пачку и бросив её в мусорку, он заметил, как загорелся экран телефона на столе. Устало подняв руку, Дохён проверил сообщение. Это был Ынхо.

[Ё Ынхо: Эй, бля, я оставил свою школьную форму в твоем ящике].

Вот он, мой Ё Ынхо. Уголки губ Дохёна медленно приподнялись.

[Я уже забрал. Постираю, потом заберешь].

[Ё Ынхо: Ок, спс]

[Ё Ынхо: Эй, хочешь глянуть?]

Под белым облачком сообщения появилось несколько фотографий котёнка. Дохён выключил экран и небрежно бросил телефон на кровать.

Застоявшийся влажный воздух понемногу развеивал спертый запах в комнате. Расслабив всё тело, Дохён с наслаждением погрузился в приятную вялость и, повернув голову, уставился на белую рубашку Ё Ынхо, скомканную на полу. Липкая жидкость впиталась пятнами, и теперь она напоминала выброшенный пластиковый пакет. Уголки губ Дохёна изогнулись в улыбке.

Это паршивое чувство, оно не гниёт, так что же с ним делать? Ё Ынхо, тебе придётся его принять.

Глава 14 - Манчжон, посев семян

— Эй, ты не знаешь, куда подевался Квон Ихён?

С начала обеденного перерыва Ихёна не было видно, и Ынхо остановил какого-то парня, проходившего мимо. Тот заметно занервничал, глаза за толстыми круглыми очками заметались туда-сюда.

Мину? Минхо? Не вспомнив имени, Ынхо нахмурился, и тот тут же дёрнулся, будто это бросилось в глаза. Не интересуясь одноклассниками, Ынхо краем глаза глянул на белый бейджик с именем.

— Минсу, ты не видел Квон Ихёна?

Вопрос был несложный, достаточно было сказать «да» или «нет», но парень почему-то мялся. Он выглядел так, будто ему не по себе. В колеблющейся, словно неловкой, реакции Ынхо почувствовал что-то знакомое. Будто он уже видел нечто подобное недавно.

Пока он пытался вспомнить, взгляд его метнулся по классу. Кто-то в наушниках гонял карандаш по тетради, будто сейчас погрузится в задания, кто-то лежал на боку, прикрыв лицо учебником, кто-то залипал в телефон, весело болтая. Самая обычная картинка — вполне мирная, как в какой-нибудь молодёжной дораме.

«Минуточку. Мирная?»

Он ещё раз быстро оглядел класс. В углу не было той компании, что обычно сидела, лениво пялясь в телефоны и смеялась над чем попало.

Он повернулся к круглым часам, висевшим над доской. Тонкие длинные стрелки расходились почти под прямым углом. 1:20 дня. После звонка на обед прошло уже достаточно времени, чтобы Ким Гону и его компания успели вернуться из столовой.

И тут Ынхо вспомнил день, когда Ихён только перевёлся. Тогда он стоял, сжимая лямки рюкзака, настороженно глядя по сторонам, а Ким Гону насвистывал, глядя на него. Ю Вонхо, сказав, что тот симпатичный, потрепал Ихёна по голове и обстановка в классе сразу стала напряжённой. Всё это промелькнуло перед глазами, вызвав неприятное предчувствие.

На хмуром лице Ынхо всё сильнее проступала тень. Минсу, которого он всё ещё держал за руку, избегал взгляда, не зная, куда деваться. Глядя на него, Ынхо вдруг вспомнил: в последнее время Ким Гону и его шайка странно его избегали. С тех пор как он стал дружить с Квон Ихёном, те не лезли с глупыми приставаниями, и он просто радовался покою. А теперь выясняется, что эти ублюдки за спиной творили вот такое?

В голове у Ынхо уже сложилась картина, как Квон Ихён окружён Ким Гону и его дружками, подвергается насилию, словесному или похуже.

После перевода Ихёна Ким Гону иногда проявлял враждебность, а Ю Вонхо делал недовольное лицо, будто ему неприятно было оказаться в дураках из-за какого-то ничтожества. Сопоставив это, Ынхо уже начал понимать, в чём дело. Тогда и дрожащий, растерянный вид очкастого Минсу перестал казаться странным.

— Эй, это Ю Вонхо увёл с собой Квон Ихёна?

— А…? Нет.

— Тогда Ким Гону? Или Со Чжэвон?

Увидев, как Минсу начал мять губы от растерянности, Ынхо окончательно утвердился в своих подозрениях. Настроение у него стремительно пошло вниз.

— Эти ублюдки, я их рядом терпел, даже когда они вечно лезли не в своё дело, и вот теперь, значит, уже и до моего друга добрались?

Он представил себе Квон Ихёна, так похожего на своего робкого котёнка, загнанного в угол и окружённого, настороженного до предела. От этой мысли у него заболела голова. Когда Ынхо пробормотал это мрачно, Минсу, стоявший перед ним, забормотал в ответ:

— То есть… я точно не знаю…

Скрывая раздражение, Ынхо резко вытащил телефон. Он позвонил Ихёну, но в ответ слышался только равномерный гудок.

Не отнимая телефона от уха, он продолжал пристально смотреть на Минсу. Под этим взглядом, будто остриё стрелы направлено прямо в него, Минсу заёрзал и пробормотал:

— Эм… вообще, кажется, Со Чжэвон звал Квон Ихёна за пристройку, к парковке…

Не дождавшись соединения, Ынхо сбросил звонок и отпустил руку Минсу. Потом, со зловещим лицом, бросил взгляд на часы и, не колеблясь, выскочил через заднюю дверь.

Минсу остался один. Он с облегчением вздохнул и потёр руку, которую держал Ынхо. Всё могло закончиться куда хуже, подумал он, возвращаясь на своё место. Взгляд скользнул по классу. Все, из-за кого поднялась шумиха, ушли и класс снова стал по-настоящему спокойным.

***

В уединённой уборной на третьем этаже пристройки, где лишь негромко жужжал вентилятор, раздался чистый шум льющейся воды.

Как только Дохён повернул кран в сторону горячей воды, из него тут же пошла тёплая струя. В главном корпусе, где находились классы, горячая вода вообще не текла, а здесь стоило только открыть. Такие мелкие различия ему даже нравились.

На безупречно чистой раковине стоял флакон чёрного мыла для рук с каким-то дорогим логотипом. Дохён машинально вспомнил круглый голубой кусок мыла в главном корпусе, который был потрескавшийся и бесполезный. Он нажал на дозатор, и на ладонь упала тягучая жидкость с едва заметным розовым оттенком.

Он тщательно вспенил мыло, втирая пену между пальцами и под ногтями. В воздухе разнёсся запах роз.

Уборная на третьем этаже этой пристройки, где находились только кабинеты директора, председателя правления и, как ни странно, медпункт, была местом, где почти никогда не было людей. Молодой медбрат, говорили, учился с преподавателем физкультуры, и всё время уходил в его кабинет на этаж ниже.

Мужчины-медики вообще встречались редко, а если медпункт разместили в таком отдалении, то вполне возможно, здесь не обошлось без связей с председателем. Большинство преподавателей тоже избегали третьего этажа. Даже если бы он сам был учителем, не хотел бы лишний раз пересекаться с директором или председателем.

Не только ученики, но и учителя предпочитали пользоваться туалетами на нижних этажах, лишь бы не столкнуться с начальством. Только вот они, похоже, не знали, что директор и председатель почти не выходят из своих кабинетов.

Председатель, занятый множеством внешкольных дел, чаще всего вообще не появлялся в школе, а дверь кабинета директора открывалась разве что для заведующих, заходивших за подписью.

Особенно в обеденное время, как сейчас, была высокая вероятность, что директор ест где-нибудь в ближайшем ресторане. А это означало, что на третьем этаже пристройки никого не будет.

Поэтому Дохён время от времени приходил сюда покурить. Хоть в школе и редко когда чувствовался запах сигарет, но сегодня, после того как утром Ё Ынхо зашёл в класс и забрал свою летнюю рубашку, Дохёну весь день хотелось закурить.

Он даже не знал, что тот сделал с его рубашкой, но когда увидел, как тот беззаботно улыбаясь напевал, что рубашка приятно пахнет, его так охватило желание, что сдержаться было невозможно.

В уборной, которой пользовались только высокопоставленные сотрудники школы, вентиляция работала особенно хорошо. В другом месте резкий запах давно бы заполнил коридор, но здесь всё сразу уходило наружу через вытяжку.

Благодаря этому вероятность быть пойманным снижалась, но не исчезала полностью. Это было безлюдное, но не пустынное место. Как, например, сейчас.

— Что такое, ты кто? А, Дохён? А ты чего здесь?

Резкий голос учителя английского сразу стал мягче, как только он увидел лицо Дохёна. Он отряхнул руки и с прежним вежливым выражением на лице улыбнулся.

— Мне сказали, что меня искал директор, но, похоже, его нет на месте.

— Он, наверное, вышел пообедать. А внутри кто-то есть? Пахнет табаком...

— Кажется, только что медбрат вышел.

На спокойные слова Дохёна учитель ответил многозначительным прищуром, не проявляя и тени сомнения.

— Эх, я же говорил ему, чтобы не курил в помещении. Никто ему ничего не скажет? И вообще, странно, что медпункт прямо рядом с кабинетом директора. Не находишь?

На его шутливое ворчание Дохён вежливо улыбнулся. Учитель дважды хлопнул его по плечу и ушёл, пожелав удачи на пробных экзаменах.

Даже если он один в безлюдном месте, даже если пахнет сигаретами — никто не свяжет это с ним. Потому что Ча Дохён образцовый и хороший ученик. Потому что Ча Дохён безупречный президент школьного совета. Потому что Ча Дохён не такой.

И Дохёну нравилось, что у людей были такие чёткие предубеждения. Они видят только то, что хотят видеть, и верят только в то, во что хотят верить. Нет ничего удобнее.

На спуске по лестнице он приподнял ворот рубашки и понюхал. Казалось, лёгкий запах сигарет всё-таки остался, но вряд ли Ё Ынхо это заметит.

Вместо того чтобы пойти в свой класс на втором этаже, Дохён повернул в сторону класса Ё Ынхо, который находился в самом конце первого этажа.

***

Направляясь к гостевой парковке за пристройкой, Ынхо с трудом сдерживал накатывающее раздражение.

Он, конечно, немного волновался за Квон Ихёна, но, если подумать, у того был не такой уж покладистый характер, чтобы без сопротивления терпеть. А если у этих ублюдков вроде Ким Гону ещё оставалось хоть немного мозгов, то они бы не решились на что-то серьёзное. Хотя нет — если бы у них были мозги, они бы и не повели Квон Ихёна туда с самого начала.

Ынхо совсем не устраивала вся эта ситуация. Он думал, что можно закрыть глаза на мелкие пакости, если всем будет спокойно. Но стоило позволить, и они перешли черту. Ему не верилось, что они решились на такое, зная, насколько он близок с Квон Ихёном.

Он представил Ихёна, испачканного, с прилипшей пылью на одежде, сверлящего всех злым и упрямым взглядом. И от этой мысли Ынхо ускорил шаг.

В дальнем углу за парковкой стоял небольшой склад. Там были свалены сломанные парты, а старый чёрный кожаный диван, весь в трещинах, разошёлся по швам, обнажая белую внутренность. Говорили, что до постройки отдельного корпуса это было место, где учителя курили. Но когда появился новый корпус и на крыше главного здания обустроили курилку для преподавателей, про это место забыли. Что ж, неудивительно, что в такой заброшенной дыре стали собираться всякие бездельники, слоняющиеся по школе.

Ручка двери была перевязана цепью со старым ржавым замком, но, как водится, кто-то из старшеклассников когда-то сделал дубликат ключа, и его с тех пор незаметно передавали ученикам третьего года.

Ынхо когда-то без особых мыслей передал этот ключ Ким Гону, который ему вручил старший. Спать в чистом классе было куда приятнее, чем торчать в той вонючей, пыльной дыре.

После того как он отдал ключ, ему даже в голову не приходило интересоваться, чем они там занимаются. И вот теперь, спустя долгое время, он вновь направился туда. Если Квон Ихёна и повели за пристройку, то, скорее всего, именно туда.

Подходя к складу, Ынхо услышал приглушённую болтовню.

С мрачным лицом он дёрнул дверь, но замок лишь безвольно клацнул, и ручка проворачивалась впустую. Голоса тут же стихли.

Покрутив ручку ещё пару раз, Ынхо вдруг услышал, как кто-то пошевелился за складом. Он сразу пошёл туда, и его встретила натянутая тишина.

В воздухе висел едкий запах, отчего Ынхо слегка поморщился. Завернув за угол, он столкнулся взглядом с Ким Гону, прислонившимся к сломанному наружному кондиционеру. У того во рту торчала сигарета, а в руке был зажигалка. Увидев Ынхо, он заметно успокоился.

Ынхо быстро осмотрелся в поисках Ихёна. Со Чжэвон сидел на сломанной парте, скрестив ноги, а Ю Вонхо стоял рядом. В их руках тлели тонкие сигареты, из которых поднимался белый дым.

Наконец, он заметил Квон Ихёна, который сидел, прижавшись к стенке, в самом дальнем углу.

Что он, чёрт возьми, делает там?

Атмосфера оказалась совсем не такой, как ожидал Ынхо, и он остановился, не сделав ни шага вперёд.

Глава 15

— А, чёрт, Ё Ынхо, я уж подумал, это дежурный учитель.

— Ынхо? Что ты тут делаешь?

Ким Гону, зажав сигарету в зубах, с каким-то дружелюбием в голосе заговорил, поднося к ней зажигалку. Ынхо не ответил, а просто следил глазами за алым огоньком.

Пламя одноразовой зажигалки, словно собираясь перекинуться на сигарету в губах Гону, вдруг исчезло. Сигарета, тронутая пламенем, медленно тлела, поднимая тонкую струйку дыма.

Отведя взгляд от руки Гону, Ынхо перевёл глаза на Квон Ихёна. На нём не было следов беспорядка — ни растрёпанной формы, ни взлохмаченных волос, ни синяков.

Глаза Ынхо округлились, когда он заметил сигарету, зажатую между указательным и средним пальцем Ихёна. Он держал её на удивление естественно.

Заметив, как взгляд растерянного Ынхо опустился к его руке, Ихён с неловкой улыбкой спрятал её за спину.

— Что ты тут делаешь?

Он прибежал сюда, представляя, как Ихён корчится на земле от побоев. И вот — такое спокойное зрелище. Он спросил это у Ихёна, но ответил Ким Гону, весело подняв руку:

— Послеобеденная затяжка.

— Квон Ихён, ты тоже?

На слова Ынхо, прозвучавшие с недоверием, Ихён лишь почесал затылок и выдавил неуверенную улыбку.

— Эй, Ихён-а, ты чё, Ынхо до сих пор не говорил?

— …Он же сказал, что не любит, когда курят.

Это было сказано когда-то вскользь, в разговоре.

К тому же, когда они успели так сдружиться? С таким лёгким обращением друг к другу, как будто давно знакомы. Лицо Ынхо незаметно поморщилось. Он почувствовал себя дураком — так волновался, выдумывал себе ужасы, а тут…

В нём одновременно вспыхнули раздражение и обида, и он сорвался на Ихёна:

— Эй, чёрт возьми. Ты хотя бы предупредить мог, а? Пропал куда-то вместе с ними, я же волновался, мать твою!

Ихён молча поднял взгляд на Ынхо. Он водил глазами по сторонам, закусив губу, будто ему было неловко. Ынхо тяжело выдохнул. Он знал, что Квон Ихён не из тех, кто станет извиняться. Да и, честно говоря, извиняться ему было не за что. Но от этого чувство досады не исчезало.

— Чего ты переживаешь… Эй, Ынхо, ты ж не подумал, что мы что-то замышляли, а? Эй, ну вот это обидно, честно.

Ким Гону, пытаясь разрядить обстановку, игриво заговорил, но, встретившись с острым взглядом Ынхо, тут же съежился.

— А ты, значит, забыл, как вы себя вели, когда он только перевёлся?

— Эй, ну это было в первый день, поэтому так и вышло. Мы ж не стали бы так с твоим другом, правда ведь, Ихён?

Ихён не ответил, только молча наблюдал за выражением лица Ынхо.

От того, что Квон Ихён лишь молча поглядывал на него, не произнося ни слова, у Ынхо внутри всё закипало. Но он сдержался — если начнёт орать, ещё и окажется в дураках. В конце концов, Квон Ихён ничего плохого не сделал.

Он просто смотрел на тлеющую сигарету Ихёна и пытался удержать себя от слов, которые могли бы прозвучать слишком резко.

В этот момент откуда-то налетел тёплый летний ветер, проскользнув через узкий проулок за складом. Клубки пыли, катавшиеся по земле, поднялись в воздух. Ветер донёс тяжёлый, древесный аромат. Он напомнил о влажном, густом лесу после дождя, но быстро сменился пряным запахом свежескошенной травы и растворился.

Ихён, встретившись с Ынхо взглядом, спокойно смотрел на него.

— Словно котёнок, ублюдок.

Пробормотав это себе под нос, Ынхо бросил на него взгляд уже менее острый, но всё ещё с оттенком раздражения. Преувеличенно надув губы, он наконец заговорил:

— Из-за тебя я не поспал в обед. Я пошёл. До конца перемены немного осталось, так что докурите и приходите.

— Эй, погоди! Мы всё равно собирались пойти, как только докурим!

Сзади донёсся голос, но Ынхо, не оборачиваясь, двинулся в сторону парковки. Уже сделав шаг прочь, он услышал тихий голос Ихёна:

— Пойдём вместе.

От этих слов Ынхо замер и обернулся. Ихён неловко поднялся на ноги и пристально смотрел на него. Лицо его было наполовину залито светом, остальную часть закрывала тень от высокой каменной стены.

— Подожди и пойдём вместе.

Смущённо почесав затылок, Ихён немного отвёл глаза. И тут снова подул ветер, унося с собой знакомый и тёплый запах дерева — запах лета, такой близкий и спокойный.

Наполовину успокоившийся, Ынхо немного помедлил, но всё же принял странное извинение Квон Ихёна. Повернувшись, он присел рядом с ним, и Ихён переложил сигарету в другую руку, освобождая место.

— Вау, вот это впервые — потрепаться с Ё Ынхо в таком месте.

— Ынхо же образцовый ученик!

Стоящие рядом ребята болтали что-то несерьёзное и отпускали шутки, но взгляд Ынхо был прикован только к Ихёну. Сигарета, зажатая между тонкими пальцами Квон Ихёна, казалась чужеродной.

Молча глядя в воздух, Ихён поднёс сигарету к губам. Он неглубоко втянул дым, лишь слегка втянув щёки, а затем отвернулся в сторону и выдохнул белёсую струю.

Квон Ихён и сигарета. Ынхо всегда считал, что это совсем не вяжется. Но сейчас, когда Ихён сидел с бесстрастным лицом, просто уставившись в пространство, это выглядело удивительно естественно. Ынхо с интересом наблюдал за этим, и наконец нарушил молчание:

— Эй, и что, оно прям настолько хорошее?

Смысл сказанного был неясен, и Ихён просто уставился на него.

— А ты ж, Ынхо, вроде сигареты ненавидел? Хочешь попробовать сейчас?

Со Чжэвон, стоявший рядом, развеселился и подошёл ближе, доставая из кармана пачку сигарет и открывая её прямо перед лицом Ынхо.

Ровный ряд сигарет с грязновато-жёлтыми фильтрами вызвал у Ынхо лёгкое отвращение. Сигареты с коричневым кончиком, какие курил Вонхо, выглядели особенно неприятными. Казалось, от них уже поднимается странный, затхлый запах.

Когда лицо Ынхо невольно скривилось, Ихён снова сделал затяжку, а затем молча протянул ему свою сигарету. Белый пепел едва держался на кончике, за которым тлело маленькое алое пламя.

Выдохнув дым в другую сторону, Ихён спокойно спросил:

— Хочешь попробовать?

Ынхо посмотрел Ихёну в глаза. На нём не было и намёка на то, что он наслаждается ситуацией, но и дискомфорта тоже не чувствовалось. Как обычно, выражение лица оставалось бесстрастным и скучающим. Ынхо было любопытно, как такой человек вообще начал курить — откуда эта вонь и грязь, зачем он её терпит?

Когда Ынхо слегка наклонился в сторону протянутой руки, Ихён поднёс сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами, к ярко-красным губам. Ынхо раскрыл рот и взял белую сигарету.

***

Дохён быстро шагал по тёплому, раскалённому асфальту. Хоть обеденное время уже почти закончилось, настоящей причиной его спешки было то, что он услышал в классе Ё Ынхо.

Обычно он бы просто развалился под солнцем и подремал, но сегодня на месте привычно сверкающей макушки никого не оказалось. Поймав какого-то проходящего ученика и спросив у него, тот с досадой выдал, что сегодня уж слишком много народу интересуется, где кто находится.

Оказалось, Ё Ынхо искал Квон Ихёна, а потом срочно направился в сторону парковки за пристройкой.

Дохён как раз собирался передать Ё Ынхо, чтобы тот после классного часа подождал его. Ужин с сестрой неожиданно перенесли на вечер. Можно было и сообщением ограничиться, но он специально решил под этим предлогом ещё раз увидеть его лицо. А теперь он куда-то пошёл с Квон Ихёном?

Убедившись, что до конца перемены осталось совсем немного, Дохён всё равно направился к пристройке.

Парковка за главным корпусом, вся утопающая в зелёных листьях гинкго, почти всегда была пустой. Её изначально предназначили для внешних гостей, да и кто станет парковаться под открытым солнцем, если есть подземная стоянка. Поэтому это место стало прибежищем для неблагополучных учеников.

Где могут быть Квон Ихён и Ё Ынхо в этом месте и так ясно.

Вспомнив склад с разбитой камерой, Дохён двинулся в ту сторону. Ключ был у него, так что внутрь они попасть не могли. Значит, где-то рядом в тени.

Он нарочно обошёл территорию, чтобы подойти с другой стороны. Впереди курили несколько учеников, но среди них Ё Ынхо, похоже, не было.

Дохён нахмурился и замедлил шаг, оглядывая лица и думая, в то ли место он пришёл? Присмотревшись внимательнее, он понял, что это те самые ублюдки, которых Ё Ынхо называл друзьями.

Не желая связываться, он уже собирался развернуться и уйти, но тут заметил двух человек, сидящих в стороне. Солнечный свет блестел на светлой, круглой макушке. Это был Ё Ынхо.

Ё Ынхо рядом с теми, кто курит? Такого Дохён даже представить не мог. Он ведь всегда щурился, как камбала, даже на стариков, которые выдыхали дым прямо на улице.

Сбитый с толку увиденным, Дохён остановился и стал наблюдать за происходящим. Друзья Ё Ынхо стояли облокотившись на стену, скрытую в тени, а чуть в стороне, у стены, от которой под углом ложилась длинная тень сидели Ё Ынхо и Квон Ихён. В руке у Квон Ихёна дымилась сигарета.

Поначалу казалось, что они просто болтают о чём-то своём, но вдруг Квон Ихён затянулся сигаретой, а потом, не убрав её, поднёс ту же самую, со следом своих губ, прямо к губам Ё Ынхо. От неожиданного поступка Квон Ихёна глаза Дохёна яростно сузились.

И тут же Ё Ынхо, с какой-то странной гримасой, взял сигарету в рот. Фильтр, который только что касался губ Ихёна, теперь исчез между губами Ё Ынхо.

Дохён, стоявший и молча наблюдавший за этой сценой, стиснул зубы. Он думал, что они просто болтают и дурачатся, а тут такое. Волна холода окатила голову при виде того, чего он не ожидал.

Сморщившийся и кашляющий от дыма Ё Ынхо, и Квон Ихён, смеющийся рядом с ним с озорным выражением лица — всё это мгновенно подняло волну чувств. Что это было? Ревность или злость? Дохён и сам не знал, но всё внутри вскипело.

Даже издали были заметны округлённые губы Ё Ынхо. При каждом кашле они чуть раскрывались, и между ними мелькал красный, непривычно яркий, язык. Представив, что он касается того, к чему прикасались губы Квон Ихёна, Дохён ощутил укол ревности к крошечному фильтру. Это было жалко и глупо, но раздражение накатывало неудержимо.

Сердце бешено билось где-то у самого уха. Внутри пальцев щекотало, и, когда он сжал кулак, по рукам пошли мурашки.

Дохён, стараясь подавить подступающую ревность, зажмурился и медленно выдохнул. Воздух тяжело проходил через горло, и каждый вдох обжигал изнутри, будто его дыхание кипело.

Он коротко выдохнул, собрался с мыслями и открыл глаза. Лучи солнца, не успевшие впитаться в чёрный асфальт, отражались, разлетаясь в разные стороны. Скрестив эти блики, как по указателю, Дохён направился прямо к губам Ё Ынхо. Люди вокруг, дразнящие и смеющиеся над его кашлем, просто перестали существовать.

Глава 16

Ё Ынхо закашлялся, нахмурившись от жгучего, едкого ощущения в горле. Будто он вдохнул прямо в выхлопную трубу машины.

— Сука, что за херню ты вообще куришь? — выругался Ынхо, сморщившись.

Когда он злобно посмотрел на окружающих, те лишь посмеялись, будто его реакция была для них забавой. Даже Квон Ихён, передавший ему сигарету, слабо изогнул губы в улыбке.

— Эй.

Пока они продолжали веселиться сами с собой, Ынхо кашлял, пытаясь избавиться от приторной горечи во рту. И тут сквозь едкий воздух раздался чужой голос.

Смеявшиеся ребята тут же стали серьёзными и обернулись. Ынхо тоже поднял голову, взглянув на фигуру, заслонившую солнце. Лица не было видно из-за солнечного света, но понятно было и так, что это был Ча Дохён.

— Вы тут чем занимаетесь?

Ча Дохён холодно смотрел в их сторону, с поднятой в уголке рта ухмылкой. Аромат духов, доносившийся с ветром, был знаком, но к его леденящему взгляду не получалось привыкнуть, сколько бы раз он его ни видел.

От этого взгляда внутри пробежал холодок, и Ынхо вспомнил тот день, что прочно врезался в память. После ссоры с матерью он выключил телефон и ушёл в компьютерный клуб, а Дохён, с точно таким же выражением лица, нашёл его в четыре утра. Ынхо до сих пор не мог забыть этот взгляд. Но сегодня он был, почему-то, ещё страшнее.

Поняв, что Дохён явно зол, Ынхо поспешно отвёл глаза. Увидел ли он, что он курил, было неясно, но с таким Ча Дохёном лучше было вообще не пересекаться.

Среди общей суеты кто-то пробормотал сквозь зубы:

— А, блять…

Пока стоявшие торопливо тушили сигареты, только Квон Ихён, сидевший рядом, не двинулся с места и молча смотрел на Ча Дохёна.

«Похоже, он ещё не понял, насколько страшен Ча Дохён», — подумал Ынхо и локтем дважды толкнул Ихёна. Взгляд Дохёна на мгновение упал на него, но он тут же его отвёл.

— А, э… Дохён, а ты чего здесь? — поспешно заговорил Ким Гону, с нервной улыбкой затушив сигарету и вытирая руки о штанины школьной формы. Он выглядел растерянно и неловко.

Дохён молча смотрел на пепел у его ног, а потом резко сказал:

— Эй.

— А? Ч-что?

— Когда я у тебя ключи от этого места забрал… помнишь, что я тебе тогда сказал?

«Ключи?» — удивлённо подумал Ынхо и поднял голову, наблюдая за ними. Ким Гону явно занервничал, будто ему было что скрывать.

— Ну… помню…

— Кажется, я тогда очень понятно объяснил, даже чтобы ты понял. Или, может, я как-то слишком сложно сказал?

От слов Дохёна, задевающих самолюбие, лицо Гону раскраснелось. Ынхо, не зная, что именно произошло, нахмурился, его тон был куда резче обычного. «С чего он так разговаривает? Он же не из тех, кто...». Пока Ынхо с недоумением разглядывал Дохёна, Гону с трудом выдавил из себя:

— Да нет, не в этом дело...

— Тогда что, я, по-твоему, просто хуйню какую-то нес, раз ты так быстро всё забыл и вытворяешь такое?

Голос Дохёна был холоден до мурашек. Атмосфера вокруг тут же сгустилась. Стоящий рядом Гону стиснул зубы, и кулаки у него дрогнули.

Почувствовав, что обстановка становится опасной, Ынхо беззвучно водил глазами по сторонам, оценивая, что происходит. Ким Гону, сжав губы, опустил взгляд и, словно выискивая, куда деться, принялся шарить взглядом по земле.

— Просто... сегодня Ынхо...

— Что?

Внезапно услышав своё имя, Ынхо резко выпрямился, широко раскрыв глаза.

Оглянувшись, он встретился взглядом с Ю Вонхо и Со Чжэвоном — оба смотрели на него с явным неодобрением. Казалось, они о чём-то догадываются. Ынхо в замешательстве посмотрел на Ихёна. Тот только равнодушно пожал плечами.

— Эй, а я-то что? Что я сделал?

Гону скосил на него взгляд, будто всё ещё в шоке от наглости, и, ничего не ответив, крепко сжал губы. Дохён же даже не обернулся на Ынхо, его ледяной взгляд был прикован к Ким Гону. Вид у него был такой, словно он собирался кого-то стереть с лица земли.

Что бы там ни произошло, Ынхо почувствовал: Ча Дохён сегодня явно на взводе. В отличие от него самого, который при злости сразу громко орёт и краснеет, Дохён замирал в пугающей тишине. Его ледяное спокойствие действовало куда страшнее, чем любой крик. Именно поэтому Ынхо решил, что кто-то должен вмешаться, и потянулся к нему.

— Эй, Ча Дохён, ты чего?

Он схватил его за предплечье. Кожа была горячей, как будто он давно стоял под солнцем.

Дохён опустил взгляд на Ынхо, обвившего его руку, сжал челюсть, будто сдерживал что-то, а потом резко оттолкнул его, как что-то грязное. Раздался звонкий шлепок, и рука Ынхо безвольно повисла в воздухе. От этого движения его лицо тут же ожесточилось.

— Эй.

— Со Чжэвон. У тебя, кажется, почти полный набор штрафных баллов. Если ещё раз попадёшься, дисциплинарка. Так ведь?

Но Дохён даже не обернулся на оклик. Он перевёл внимание на Чжэвона, совершенно игнорируя Ынхо. Тот смотрел на него уже с острым, раздражённым взглядом.

— Эй, Ча Дохён!

— Только начало семестра, а у тебя уже второй выговор. Лицо у завуча, наверное, будет шикарное. Правда ведь?

Насмешливый тон Дохёна привёл к тому, что и у Чжэвона лицо потемнело. Тот что-то процедил сквозь зубы. «Сука». Но Дохён не обратил на это ни малейшего внимания.

Ё Ынхо снова протянул руку и с силой потянул Дохёна, которой смотрел сверху на Со Чжэвона. Только тогда взгляд Дохёна скользнул к нему.

— Эй. Тебя кто-то ударил? Какого хрена ты сюда припёрся и вымещаешь злость?

Голос Ынхо был тихим, но твёрдым. Он сжал запястье Ча Дохёна, и под пальцами ощутился частый пульс в районе большого пальца. Поморщившись, Ынхо поднял глаза на него. Поведение Дохёна, внезапно появившегося и взорвавшегося на ровном месте, казалось ему странным и чужим.

Дохён, не дыша, смотрел на его руку, сжимающую своё запястье. Ровные, тёплые пальцы плотно обвили его кожу. Неуместное желание внезапно вспыхнуло в груди, и это бесило. В такой момент возбуждаться из-за какого-то прикосновения? Он усмехнулся.

Когда на лице Дохёна проступила эта полуулыбка, Ынхо ошибочно принял её на свой счёт и резко стал суровее.

Ихён, почувствовав, как между двумя накаляется воздух, встал и сделал шаг к ним. Но как только он приблизился, Ынхо вскинул руку, преграждая ему путь, и потянул его себе за спину. Его движение будто бы закрывало Квон Ихёна собой, пряча от Дохёна. Тот сразу замер — ледяной взгляд стал ещё холоднее. Ихён это уловил и быстро выдернул руку из пальцев Ынхо, отступив назад.

Дохён шагнул к нему, к тому самому Ынхо, что глядел на него снизу с откровенной злостью в глазах. Но ему было всё равно.

Он сделал ещё шаг, и расстояние между ними сократилось до минимума. Между их школьной формой повисло напряжение.

Они стояли почти вплотную. Дохён шагнул ещё ближе, и Ынхо инстинктивно попятился. Один шаг. Потом ещё.

Не прикасаясь, Дохён всё равно загонял его к стене. Он смотрел сверху вниз, на яркие глаза под губами, где будто бы всё ещё витал слабый запах табака.

Он уставился на губы Ё Ынхо — те самые, к которым прикасалась сигарета Квон Ихёна. В голове снова всплыло то, как он это сделал, и взгляд Дохёна снова стал яростным.

Теперь раздражал вовсе не Квон Ихён. Раздражал сам Ё Ынхо. Дохён, пытаясь понять, сколько ещё раз он сможет сдержаться, хрипло бросил:

— Ё Ынхо.

— …

— Просто стой молча.

— Что?

— Просто закрой рот, пока ты мне совсем глаза не намозолил.

Остатки привязанности в глазах Ынхо исчезли в один миг. Вместо извинений он увидел в глазах Ча Дохёна холодное, почти чужое выражение и от этого злость внутри вспыхнула с новой силой. Никто из них не сделал ему ничего плохого, а он явился, будто с цепи сорвался, и вывалил на них всю свою ярость.

— Эй, ты ебнутый, что ли? Даже у твоего сраного поведения должны быть границы. Сука, мы что, твои боксерские груши?!

Разъярённый Ынхо резко толкнул грудь стоящего перед ним парня обеими руками, но из-за его тяжести сам же и отлетел назад, ударившись спиной о холодную стену. Он яростно уставился вперёд, а Дохён лишь на полшага отступил.

Злость нахлынула с новой силой, и Ынхо попытался ударить его кулаком в живот, но Дохён легко перехватил обе руки, сжав их крепко, словно говоря: «Одним-двумя ударами обойдусь, но больше не позволю».

Удерживая его запястья, Дохён повернул голову. Вонхо, стоявший рядом в полной растерянности, тут же замер, заметив, что Дохён смотрит на него. Тот молча кивнул в сторону выхода из переулка, и Вонхо понял, что делать, стал быстро собирать остальных.

Слегка виновато взглянув на Ынхо, те нехотя развернулись и пошли прочь, подтолкнутые рукой Вонхо. Даже Квон Ихён, до этого стоявший с настороженным выражением, позволил увести себя прочь. Где-то на удалении раздавались маты вроде «ублюдок», «заебал», но Дохёна это не волновало ни на секунду.

— Эй! Ты, блять, отпустишь меня?! Отпусти, мразь ты такая!

Прижатый к стене и удерживаемый за запястья, Ынхо яростно дёрнулся. Но вместо ответа Дохён перехватил его запястья одной рукой, надавив сильнее. Одна большая ладонь легко охватывала оба тонких запястья Ынхо.

Как бы тот ни вырывался, хватка только становилась сильнее. Поняв, что не вырваться, Ынхо остановился и посмотрел Дохёну прямо в глаза.

Ощущая, насколько унизительно оказался зажат в позе из каких-то сёдзё-манг, Ынхо стиснул губы. Губы покраснели от давления, и взгляд Дохёна приклеился к ним.

Он попытался сдвинуться, но твёрдый локоть Дохёна болезненно давил на нежную внутреннюю сторону его руки. Всё тело казалось зажато. Дохён, тот самый, кто всегда говорил, что спортсменам надо контролировать силу, сейчас будто намеренно перестал себя сдерживать.

Из-за холода, струящегося от кирпичной стены и льда в ладонях Дохёна, по рукам Ынхо побежали мурашки.

Прижатый между телом Дохёна и стеной, не в силах двинуться, он поднял ногу, чтобы ударить его в голень. Но Дохён опередил: сблизившись, он плотно прижал колено, и кость болезненно врезалась во внутреннюю сторону бедра. От этого в теле вспыхнула тупая боль.

Ча Дохён, подавляющий его всем телом, казался чужим.

Как и большинство парней, Ынхо в детстве не раз участвовал в драках, но впервые он так явно ощущал разницу в силе. Как бы он ни сопротивлялся, Дохён не сдавался. Чтобы не поддаться охватившему его ощущению беспомощности, Ынхо нарочно резко заговорил.

— Сука. Эй, ты кто такой, чтоб вести себя, как старпер, с моими друзьями?

Глава 17

В памяти Ынхо всплыл Дохён, снисходительно разговаривающий с его друзьями. Даже голос, с которым он сквозь зубы велел ему заткнуться, казался чужим. А взгляд, впившийся не в глаза, а чуть ниже к губам, был пугающе холодным. Чтобы скрыть подступающую тревогу, Ынхо изо всех сил язвил.

— Отпусти, а? Только что ведь так резво языком чесал, а теперь чего молчишь, ублюдок. Меня теперь тоже решил игнорить?

— Сегодня вечером запланирован ужин с Чихён-нуной, так что после классного часа останься в классе.

— Ха, охуеть.

На внезапные слова Дохёна Ынхо сдавленно выругался. Пришел, наорал, как псих, а потом такое заявляет?

— Эй, ты серьёзно притащился сюда, чтобы это сказать? Для чего тогда телефон, если ты лично пожаловал в это захолустье?

— Это ты таскаешь телефон для красоты. Твоя мама звонила, почему ты не берёшь трубку?

— Да пошёл ты. Какое тебе дело, таскаю я телефон или нет? Ты что, моя мама? Папа? Учитель?

Окончательно взвинченный Ынхо съязвил, и глаза Дохёна сузились в раздражении.

Он и так уже бесился от того, что Дохён смотрел куда угодно, только не в глаза — будто нарочно сверлил взглядом его губы. Ынхо не отвёл взгляда, лишь упрямо уставился в ответ и в тот же миг пальцы Дохёна, сжавшие его руку, вцепились крепче.

— Почему ты лезешь к моим друзьям с учительскими замашками, псих чёртов?

— Эй.

Дохён кипел от злости, слыша, как Ынхо всё ещё талдычит про своих друзей.

В ситуации, когда его рука была скована, а их лица были так близко, что поворот головы мог привести к касанию носами, Ынхо, не выказывая ни малейшего дискомфорта, изливал свой гнев. В этом чувствовалась его уверенность, что Дохён не посмеет подойти ближе.

Он боялся, что в тишине станет слышно, как бешено колотится его сердце, — в отличие от Ё Ынхо, который, даже оказавшись так близко, не ощущал ни капли сексуального напряжения. Это и сводило Дохёна с ума.

Он мог говорить всякую херню только потому, что даже представить не мог, о чём Дохён сейчас думает.

Он совал в рот всё подряд, как дурачок, потому что не догадывался, что даже к бумажке, коснувшейся его языка, Дохён испытывает ревность. Не догадывался, какие мысли вызывает у Дохёна его белая рука, и потому так беспечно позволяет её хватать.

Ё Ынхо. Ты не знаешь, что рядом с тобой стоит придурок, который заводится от каждого твоего жеста. Потому и ведёшь себя так. Дохён скрипнул зубами. Едва сдерживаемый гнев и нарастающий порыв начали хаотично смешиваться.

Дохён поднял свободную руку и схватил Ынхо за подбородок, приподнимая его лицо. Круглые глаза Ынхо последовали за движением, в них мелькнуло удивление.

Дохён, не отпуская, большим пальцем надавил на губы Ынхо. От неожиданного прикосновения Ынхо, кажется, растерялся и отвернул голову в сторону.

— Если бы ты вовремя отвечал на звонки, мне бы не пришлось видеть эту хрень.

Дохён взглянул на свою руку, повисшую в воздухе, и снова потянул Ынхо за подбородок. Он принялся тереть его губы большим пальцем, отчего влажная внутренняя сторона губ беспорядочно потянулась за движением. Ынхо, вздрогнув, широко распахнул глаза и попытался отстраниться, но упёрся в твёрдую кирпичную стену и не смог пошевелиться.

— И так-то хреново было, а ты хочешь меня ещё больше взбесить?

Взгляд Дохёна, сверкающий от злости, и неожиданное прикосновение заставили тело Ынхо застыть. Только глаза метались из стороны в сторону. Щёки едва заметно налились румянцем, а сам Дохён, всё ещё прижимавший палец к его губам, почему-то выглядел… отчаянно. Такое напористое поведение Дохёна оказалось самым чужим из всего, что Ынхо сегодня видел.

***

— Сука, да что с этим психом Ча Дохёном? Он что, возомнил себя учителем?

— Блять, он же одним взглядом как будто убить может. Ну нажаловался бы и всё. На хрена так разговаривать? Думает, если он президент, то уже бог, что ли? Бесит, пиздец.

Ким Гону и его компания, гудевшая у пустого стола, увидела, как в переднюю дверь вошёл Ынхо, и сразу направилась к нему. Ынхо, заметив приближающихся, отмахнулся, но ребята и без того были заведённые, так что особого толку не было. Игнорируя тех, кто шёл следом, он просто прошёл к своему месту и, сев, провёл ладонями по лицу.

— Эй, Ынхо, да что с ним, реально? Этот псих что, и к тебе прицепился?

— Вот именно. Разве он не ёбнутый? На силу начал давить, вообще охуел.

Ынхо никак не реагировал на сыплющиеся со всех сторон вопросы и просто уткнулся лбом в стол. От холодной поверхности вспомнилась кирпичная стена, в которую его только что вжимали.

Чтобы хоть как-то навести порядок в хаосе мыслей, он закрыл глаза. Похоже, он и сам не заметил, как напрягся от этой сцены — только теперь напряжённое тело стало понемногу отпускать.

Незнакомый, пугающий взгляд Ча Дохёна снова и снова всплывал в темноте перед глазами, и от этого у Ынхо подрагивало всё тело. Взгляд, словно способный разрубить всё на своём пути, и при этом до странности отчаянный. Именно это противоречие сбивало с толку. Ча Дохён всегда казался уравновешенным и спокойным. Ынхо ни разу не видел, чтобы он вцеплялся в кого-то с таким раздражением. Но если бы подобное и случилось, его выражение наверняка было бы точно таким, как тогда.

Лицо Дохёна, слегка покрасневшее от гнева, казалось, будто он вот-вот заплачет. Конечно, Ча Дохён не из тех, кто будет плакать, но в тот момент Ынхо на мгновение охватило странное чувство.

Тогда он так растерялся от увиденного, что не знал, как себя вести. А теперь, размышляя об этом, понял, что всё это нелепо. Просто Дохёна переполняла злость, вот он и выглядел так.

В голове у Ынхо пронеслась нелепая мысль — к списку прозвищ Ча Дохёна стоит добавить «псих с нарушением контроля гнева». Каждый раз, когда он вспоминал его лицо, сердце начинало бешено колотиться.

— Эй, Ё Ынхо. Вставай.

Рядом стоявший Чжэвон, не улавливая обстановки, тряхнул его за плечо. И без того переполненный мыслями, Ынхо начал раздражаться из-за всех, кто его окружал. Лучше бы все просто поняли и отвалили, но, похоже, никто не собирался.

Даже молча сидящий сбоку Квон Ихён, уткнувшийся в телефон, начал раздражать. Настолько были натянуты все нервы.

— Да и вообще, с какого перепугу этот псих Ча Дохён туда приперся?

— Кто его знает, блять. Может, решил в одиночку кайфануть.

Слова, донёсшиеся со стороны, заставили Ынхо вспомнить разговор Ким Гону и Ча Дохёна. Кажется, он тогда что-то слышал — про то, что Дохён забрал ключ. Ключ от склада. А ведь он сам когда-то отдал его Ким Гону. Как же он тогда оказался у Ча Дохёна?

Резко подняв голову, Ынхо с раздражением выкрикнул:

— Эй, Ким Гону. Что за хрень с ключом?

На его слова Гону растерянно заморгал и начал метаться глазами. Перекидываясь взглядами с теми, кто стоял рядом, — явно что-то было.

— Ты чё мямлишь? Речь про ключ от склада, да?

— А… ну, вроде да, но…

— Ты нормально сказать не можешь?

Видя, как Гону мнётся и тянет с ответом, Ынхо полностью выпрямился и откинулся на спинку стула. Он молча уставился на него холодным, пронзающим взглядом, и Гону, тяжело вздохнув, провёл рукой по лбу.

— Ай, чёрт… Говорили же, не рассказывать… Просто… в тот раз с какими-то знакомыми собрались, но толком негде было посидеть… Вечер уже был, школа почти закрыта… Вот мы и пошли туда с девчонками. А этот сукин сын, Ча Дохён, вдруг заявился. Обычно в это время и самоподготовка уже заканчивается, и охранник уходит, так что в школе вообще никого нет…

Морщины на лбу Ынхо углубились. История оказалась ещё более низкопробной, чем он ожидал.

Ча Дохён нередко оставался в школе допоздна, особенно когда наваливались дела школьного совета, так что в его появлении ничего странного не было. А вот воображение тут же подсунуло, чем именно мог заниматься Ким Гону с девчонками на школьном складе. От этого внутри поднялось отвращение.

Он злобно уставился на Гону, и тот, начав метаться глазами, будто ища поддержки у своих, поспешно заговорил в оправдание.

— Эй, не смотри на меня, как на мусор! Ничего такого не было! Просто хотели открыть бутылку, которую притащил мой батя, а нормального места не нашли, вот и всё, ничего странного не делали! И эти тоже там были.

С неожиданной лёгкостью под удар попали Со Чжэвон и Ю Вонхо — их лица заметно перекосились, но возразить они явно не решались. В этом убогом зрелище Ынхо тяжело выдохнул. Отмазки остались такими же дерьмовыми, но, по крайней мере, ситуация оказалась не настолько мерзкой, как он себе представил, — это немного сбавило накал в его взгляде.

То, что Гону таскал дорогой виски из дома, уже давно не было новостью. Кажется, у него отец часто мотался в командировки за границу, и дома был целый бар. Ынхо никогда особо не интересовался такими вещами. Но теперь, выходит, эти идиоты регулярно таскались на тот склад, чтобы бухать.

— И что, Ча Дохён вас спалил и отобрал ключ?

— Ага. Иначе нас бы на следующий день вызвали к директору, и начались бы разборки, а что мы могли сделать?

Гону снова скривился, вспоминая тот момент. Ынхо какое-то время молчал, а потом задал следующий вопрос:

— И почему ты мне ничего не сказал? Все знали, один я как дурак.

— А… ну, э-э… ты ж с ним дружишь! Мы подумали, ты уже знаешь от Ча Дохёна…

Эти слова выбесили ещё сильнее. Лицо Ынхо перекосилось от раздражения.

— Эй, ты же сам сказал, что тебе велели молчать. А теперь говоришь, что не сказал, потому что думал, что я в курсе?

Он со злобой взглянул на стоящих рядом Со Чжэвона и Ю Вонхо. Те, встретившись с ним глазами, неловко почесали переносицу и поспешно отвели взгляд. Ынхо сначала подумал, что их просто смутило, что и их приплели, но чем дольше смотрел, тем отчётливее понимал — у них, похоже, действительно был какой-то свой косяк.

— Эй, ты же что-то не договариваешь.

С холодным, подозрительным взглядом Ынхо уставился на Гону. Тот явно занервничал, начал метаться глазами, избегая прямого взгляда. То прикусил губу, то провёл рукой под носом, потом вылизал губы — всё в нём вызывало ощущение лжи.

И правда, если подумать, в том, что Дохён просто забрал ключ и ушёл, было что-то подозрительное. Ему такой мусор ни к чему, и даже несмотря на свой образ отличника, тот на деле был холодным и циничным. Не из тех, кто будет что-то делать ради воспитания.

Тот Ча Дохён, которого знал Ынхо, скорее бы прошёл мимо, решив, что всё это не его дело.

— Ким Гону.

Когда Ынхо жёстко окликнул, тот тяжело выдохнул и закрыл глаза. Он задумчиво поскрежетал зубами, словно борясь с собой, а потом выругался:

— Ха… Чёрт, вот это мне точно велели держать при себе…

Несмотря на это, он всё тянул, и подозрения Ынхо лишь крепли. Сам факт, что Дохён что-то требовал от Ким Гону, уже был странным. Но что за такая информация, что Гону так мямлит?

— Ну, раз уж тот ублюдок сам первым заговорил… Хер с ним. Я и сам уже не знаю, блять.

Глава 18

Гону продолжал колебаться, и раздражение Ынхо всё росло. Обед уже почти закончился, а этот только тянул резину. Он начал хмуриться всё сильнее и, заметив это, Гону наконец сдался.

— Короче, Ча Дохён забрал ключ и сказал, что будет молчать, но при условии… Чёрт. Он сказал, чтобы я сообщал ему, куда ты ходишь.

— Что?

— Ну, не то чтобы всё подряд доносить… Просто, если после школы ты идёшь куда-то не домой, я должен написать ему, с кем и куда. А ещё, если там будут ребята из другой школы, неважно, парни или девчонки, чтобы я тебя не брал, а шёл только с нашими…

Лицо Ынхо наполнилось растерянностью и полнейшим недоумением. Гону, увидев это, поспешно заговорил:

— Эй, Ынхо, извини, что не сказал. Но, блять, он тогда таким голосом говорил… Отказаться было реально страшно. И он сам сказал, что ему ничего, кроме этого, не нужно… Ынхо, прости, правда.

От услышанного Ынхо остолбенел, с открытым ртом уставившись в пустоту. До его ушей даже не дошло, что Гону уже извиняется.

Теперь всё становилось на свои места. Не зря же Дохён будто чувствовал, когда Ынхо направлялся куда-то, кроме дома, и всегда звонил. До сих пор Ынхо думал, что у Ча Дохёна просто какая-то долбанутая чуйка.

Если всё было так, как сказал Гону, то становилось понятно, как Ча Дохён умудрился найти его среди ночи в компьютерном клубе, даже когда телефоны были выключены.

«Гону просто сказал ему, что я в компьютерном клубе, и мы вдвоём ушли с головой в игру, — вот он и обошёл весь район в поисках. Вот почему это заняло столько времени».

Теперь стало ясно, почему этот псих с таким леденящим выражением смотрел на него, как только появился.

Когда Ынхо начал прокручивать в голове слова Гону, всё странное поведение Дохёна, которое раньше казалось необъяснимым, стало вдруг обретать форму. Появлялся среди улиц торгового района в момент, когда должен был быть на самоподготовке, и предлагал проводить до дома. Стоял у входа в здание, когда он задерживался в школе, отрабатывая выговор. Всё это будто складывалось в один пазл.

От мысли, что этот чокнутый Ча Дохён что-то вытворял за его спиной, в голове Ынхо воцарился хаос. Осознание, что все эти случаи, возможно, не были случайными, вызвало у него нелепый смешок. Да какого чёрта, Дохён мог просто позвонить и спросить напрямую, но вместо этого он заставлял ребят делать такое — это вообще не укладывалось в голове.

И без того Ынхо был сбит с толку, увидев совершенно незнакомую сторону Ча Дохёна, а теперь эти непостижимые поступки и вовсе заставили его разум побелеть от перегрузки.

Вспомнилось, что в последнее время Дохён действительно вёл себя странно. То наезжал на Квон Ихёна, которого даже не знал, с каким-то диким напором, то просто сверлил людей мрачным взглядом без причины. Но списывать всё это на стресс выпускного класса было бессмысленно. Не похоже, чтобы он так уж усердно учился.

Звонок, возвещающий конец обеденного перерыва, заставил Гону и остальных, косившихся на Ынхо, вернуться на свои места. Прошла только половина дня, а на Ынхо уже обрушилась волна событий, смывшая всё на своём пути. Он чувствовал себя странником, потерявшим свои следы на белом песчаном пляже и блуждающим без цели.

Хлоп-хлоп-хлоп.

Учитель по литературе, как будто откуда-то появившись, хлопками будил спящих учеников. Но даже этот звук не мог вырвать Ынхо из его хаотичных мыслей.

С его глупой головой понять, что творится в великом и непостижимом мозгу Ча Дохёна, было невозможно. Он взял в руки механический карандаш и начал проводить линии по раскрытому тетрадному листу — ломаные, бесконечные, переплетающиеся, как и весь беспорядок в его голове. И тут он почувствовал чей-то взгляд.

Ихён, сидевший рядом, посмотрел на его каракули, взял ручку и, ничего не говоря, написал поверх:

[Верь в то, что видишь.]

От неожиданности Ынхо нахмурился и повернулся к нему. Верь в то, что видишь? А что я вижу?

От этой фразы в голове стало ещё больше путаницы.

«Он тоже что-то знает? Кто ты, Ча Дохён, чёрт тебя побери?»

Кем на самом деле был тот человек, которого он всё это время знал под именем Ча Дохён? Был ли он действительно собой, или всего лишь оболочкой, под которой скрывается кто-то совершенно иной? Мысли разбегались во все стороны.

На белую тетрадь пролился поток прямого солнечного света, и Ынхо протянул руку, чтобы задёрнуть штору. Мягкая ткань обвила пальцы, заслоняя палящие лучи солнца.

***

Задрав голову, Ынхо посмотрел на аккуратно выведенные иероглифы на табличке и бездумно потер затылок. Всю вторую половину дня он витал в облаках, а после уроков ему пришлось писать объяснительную, так что к назначенному времени он немного опоздал.

Он и сам понимал, что ему лучше поскорее зайти внутрь — ведь с самого начала игнорировал мамины сообщения с вопросами, где он и когда придёт. Но он до сих пор не решил, как себя вести с Ча Дохёном, и потому медлил перед входом.

Перед тем как покинуть школу, он всё же заглянул в класс Ча Дохёна, вдруг тот окажется там, но помещение было пустым и запертым. Ровные ряды аккуратно расставленных парт показались слишком пустыми, и Ынхо сразу вышел в коридор.

Если уж этот гад обычно хотя бы писал, что уходит первым, а в этот раз и слова не сказал, значит, до сих пор злится.

— Сейчас-то кто на кого должен злиться, а?

Ынхо собирался уже разозлиться на Ча Дохёна за его наглость, но тут вспомнились те чужие, пугающие глаза, с которыми тот на него смотрел, и вся его недавняя странность. От этого снова нахлынуло смятение.

В этот момент к Ынхо подошёл сотрудник заведения. Видимо, его насторожил школьник в форме, который стоял перед входом в традиционный ресторан в стиле ханок и колебался. Розоватый ханбок из тонкой ткани изящно развевался, когда женщина приблизилась, и вежливый голос прозвучал рядом:

— Здравствуйте. У вас бронь?

— А… да. На имя Ча Чихён.

— Ваши спутники уже ждут вас внутри. Позвольте проводить вас к отдельному залу.

Следуя за развевающимся подолом юбки, Ынхо неспешно пошёл вперёд. Раз уж он всё равно колебался, лучше было просто встретиться лицом к лицу с Ча Дохёном и напрямую обо всём спросить.

Они прошли вдоль длинного главного здания, из которого сочился тёплый жёлтый свет, и углубились внутрь, где открылся ухоженный сад. Он был как живая картина с летним изобилием зелени. Видимо, предвидя закат, здесь заранее включили освещение, и возле ламп уже вились мелкие насекомые.

Взгляд Ынхо приковали крупные, ярко-жёлтые цветы. Он никак не мог оторвать глаз от их буйного, живого цветения, пока сотрудница сама не заговорила первой:

— Это манчжонхва. Название означает «вышитая золотыми нитями слива». Наш хозяин посадил их повсюду, когда дарил своей супруге этот отдельный павильон. Говорят, цветок символизирует неизменную любовь. Разве не романтично?

— А… да.

— Это отдельный павильон. Проходите, я вас провожу внутрь.

Они зашли внутрь, оставив за спиной задний двор, сверкающий под солнечным светом. Внутри вдоль стен тянулись традиционные двери с деревянными решётками.

Возле одной из них сотрудница остановилась, потянула дверь в сторону, и взгляду открылось помещение, где за спиной сидящих гостей находилось большое окно с видом на улицу. За столом тепло и дружелюбно беседовали несколько человек.

Все взгляды тут же устремились на Ынхо. Все, кроме одного. Ча Дохён, медленно зачерпывая ложкой рисовую кашу, даже не поднял головы.

— Ё Ынхо! Сто лет не виделись, эй! Ты как вообще до сих пор такой белоснежный? Быстрее садись!

С радостным лицом, словно не прошло почти года, Чихён замахала рукой.

Ынхо повесил сумку на стоящую у входа вешалку и подошёл к пустующему месту, и как назло, прямо напротив Ча Дохёна. Не обращая внимания на мамины укоряющие глаза, он взял влажное полотенце и начал вытирать руки.

— Лучше бы ты с Дохёном вместе пришёл, чего припозднился? И Чихён, и Дохён еле-еле вырвались, а тебя ждали.

— Да ладно вам, тётя. У них сейчас учёба в разгаре. На самом деле у ребят дел побольше, чем у меня.

Благодаря тёплым словам Чихён мамина строгость тут же смягчилась. Смущённо улыбнувшись, Ынхо обратился к Чихён:

— Простите, нуна. Долго ждали?

— Немного? Да шучу я. Мы и сами только что пришли.

Он извинился только перед Чихён, обойдя вниманием Дохёна, который, казалось, вовсе не собирался вмешиваться и продолжал безразлично есть свою белую кашу. Даже взгляда в его сторону не бросил. От этого равнодушия Ынхо искоса посмотрел на него с подозрением.

— Ну и красавцем же ты стал, Ынхо. Пока не виделись — ещё выше вырос, наверное?

Сверкающие глаза Чихён смотрели на него с таким восхищением, что уголки губ Ынхо невольно дрогнули. Это был взгляд, полный гордости за младшего и хотя они были не так уж близки по возрасту, всегда ладили с самого детства, так что подобное отношение его не напрягало.

Хотя между ними не было каких-то особых общих тем из-за разницы в возрасте, Чихён с самого начала особенно тянулась к нему, такому мягкому и совсем не похожему на Ча Дохёна.

— Вот Дохён, чем старше, тем больше в длину растёт, жуть просто, а ты всё такой же круглый и мягкий. Ну скажи, в чём твой секрет? Нуна тоже хочет знать.

— Ой, какой ещё секрет. Ешьте спокойно, нуна.

Извиваясь и отодвигаясь от пальцев Чихён, тянущихся к его щеке, Ынхо проворчал в шутку. Но даже этот жест вызвал у Чихён весёлый смех, а у Ынхо лёгкую, еле заметную улыбку.

— Ох, Чихён, милая, если так занята, то могла бы сказать. В этом году можно было бы встретиться только с Дохёном. Или вообще пропустить, всё равно ведь вы оба загружены.

— Да ну! Мы и так, хорошо если раз-два в год видимся. Даже если нет времени — нужно выкроить. Эй, Ча Дохён! Нуна на этот раз выбрала тебе просто улётный подарок на день рождения. Так что принимай с почестями, ясно?

На её шутливые слова Дохён усмехнулся и ответил:

— Ну, если нуна что-то выбрала, то и так понятно, что это. Опять одежда, да?

— Эй, ну что ты такое говоришь. Ты вообще обидеть меня хочешь? Ты знаешь, сколько я выбирала тебе подарок в этот раз? Хочешь, позвоню сотрудникам и спрошу?

— Чего там спрашивать. Если начальница спрашивает, кто ей в лицо скажет, что нет?

На его невозмутимый ответ Чихён снова рассмеялась. Над столом воцарилась тёплая, непринуждённая атмосфера.

Даже в такой момент Ча Дохён не взглянул в сторону Ынхо ни разу. Ынхо, молча наблюдая за ним, теребил салфетку перед собой.

Тук.

— Прошу прощения. Я принёс закуски.

Дверь, украшенная традиционным орнаментом, открылась, и в комнату вошёл человек в ханбоке другого цвета, чем у той сотрудницы, что встречала их у входа.

Когда официант потянулся, чтобы поставить на стол деревянный поднос с маленькой пиалой каши, Дохён вдруг поднял руку и остановил его.

— Простите, но у одного из нас аллергия на орехи.

— Прошу прощения, я сейчас же принесу другой вариант. Тыквенная подойдёт?

— А… да.

Внезапная сцена застала Ынхо врасплох, и он рефлекторно ответил. Видимо, кашу, которую ел Дохён ранее, приготовили из кедровых орешков.

Ынхо был немного удивлён тем, что, несмотря на свою отстранённость, Дохён всё же обратил на это внимание. Подумал, что, возможно, тот уже остыл. Он украдкой посмотрел на его лицо, но Дохён уже вновь спокойно беседовал со всеми, будто ничего не было.

«Ну да. Даже у такого как Ча Дохён должно было проснуться хоть немного совести. Сам ведь виноват, а ещё и злится. Стало стыдно, что ли?»

В любом случае, даже у Ча Дохёна находились детские черты. Ынхо решил, что, будучи человеком с более широким сердцем, ему самому стоит первым извиниться — так будет проще.

Глава 19

Ждать, когда упрямый тип вроде Ча Дохёна извинится сам, себе дороже. Проще уступить и успокоиться.

С этими мыслями он легко вздохнул, взял ложку и попробовал кусочек набаккимчи. Лёгкий и кисленький вкус приятно разошёлся по рту.

Во время всей трапезы за столом велись разговоры на самые разные темы. От жалоб на то, что в родительском ресторане слишком много посетителей и это выматывает, до рассказов Чихён о бизнесе, которым она сейчас занималась во Вьетнаме. Основную часть беседы вели взрослые.

Дохён же большую часть времени просто молча слушал, изредка улыбался или кивал в ответ.

Среди оживлённой беседы, свободно перепрыгивающей с темы на тему, один только Ынхо украдкой поглядывал на Дохёна, мысленно готовясь к тому, что собирался сказать позже. Стоит ли задать серьёзный вопрос «зачем ты так сделал?», или обернуть всё в шутку «ты с ума сошёл, что ли?» Он никак не мог выбрать, с чего начать разговор, когда вдруг Чихён, рассказывавшая до этого про какого-то мужчину, с которым познакомилась за границей, внезапно сменила тему:

— Кстати, а вы чего такие неловкие? Опять поссорились?

— Опять, это ещё с чего. Скажете тоже, будто мы дети малые и всё время дерёмся.

— Ну уж нет, точно поссорились. Сколько вам лет, а всё по-старому. Наверняка, Ынхо, Дохён опять что-то по-своему выкинул, да?

Чихён, как ни крути, умела смотреть на своих со стороны. Видимо, недаром такие люди добиваются успеха и трезво оценивают даже близких.

Но поскольку и за ним тоже водилась вина, Ынхо не мог гордо возразить. Он лишь прикусил губу и украдкой посмотрел на выражение лица Дохёна.

Тот спокойно положил ложку, затем поднял с колен салфетку и вытер рот. Хотя на губах ничего и не было — это был скорее жест, означавший, что он сейчас заговорит.

Почувствовав тревогу, Ынхо с затаённым дыханием уставился на него, не зная, что тот скажет.

Однако Дохён не стал обращаться к сидящей рядом Чихён. Он повернул голову к родителям Ынхо, которые сидели напротив и с доброй улыбкой смотрели на всех, и заговорил:

— На самом деле… сегодня я повёл себя не очень по отношению к Ынхо.

От его спокойного признания у Ынхо лицо вытянулось от удивления. Он и представить не мог, что Дохён вот так возьмёт и спокойно признает вину.

Ынхо смотрел на него в полном замешательстве, не зная, что больше ощущает — недоверие или тревогу. Но даже под этим прямым, прожигающим взглядом Дохён оставался абсолютно невозмутим.

— Ты, Дохён, ошибся? Совсем на тебя не похоже. Вы что, серьёзно что-то не поделили? — нахмурившись, заговорила мама Ынхо, по очереди глядя то на одного, то на другого.

«Не может быть…». Ынхо застыл с ложкой в руке, так и не поднеся её ко рту. Просто смотрел в тарелку на рисовые зёрнышки, выжидая, что будет дальше.

И тут прозвучал невозмутимый голос Дохёна:

— В школе я увидел, как Ынхо курит... И сорвался на него. Потом подумал и понял, что перегнул палку.

Слова, сорвавшиеся с губ Дохёна, тут же застудили лица родителей Ынхо. Сам Ынхо не мог поверить своим ушам. Что, чёрт побери, он сейчас несёт…?

— Хоть я и злился, не стоило вести себя так при других. Понимаю, почему Ынхо мог обидеться.

С потрясённым выражением на лице Ынхо медленно поднял голову. Это был первый раз с самого начала ужина, когда их взгляды встретились. В глазах Дохёна больше не было и следа от прежнего отчаяния, теперь там царила спокойная, уверенная расслабленность.

Отчётливо чувствуя ледяной взгляд сбоку, Ынхо медленно повернулся и увидел, что лицо отца налилось цветом, как осенний кленовый лист.

— Всё равно же вредно, этот табак. Вот я и разозлился, когда увидел. Переживал за него…

— …

— Ё Ынхо, извини меня.

В тот же миг, когда Дохён добавил это, словно ставя точку, раздался хлопок — материнская ладонь с резкостью хлестнула сына по спине. Даже когда Ынхо вскрикнул и сжался, мать продолжала без пощады дубасить его по бокам, словно отбивая свиную котлету.

Чихён вскочила, чтобы остановить её, но, похоже, сдержать разошедшуюся женщину было уже невозможно. Ынхо хватал всё, что попадалось под руку, лишь бы прикрыться.

— Ё Ынхо, дома поговорим, — сдержанно пробормотал отец, обжигая взглядом, и сделал глоток поданного на десерт напитка из омиджа.

Обхватив шею руками, Ынхо съёжился и сжал зубы. Ча Дохён, ты, сука, ёбаный ублюдок, псих чёртов! Тупорылое говно! Ты не просто не приносишь пользы в мою жизнь, ты её сжираешь!

И это я ещё, дурак, хоть на секунду о нём подумал… Да в этом Ча Дохёне ни одного приличного качества нет!

***

Перед утренней линейкой, как только закончился нулевой урок и началась перемена, Ынхо, сжав кулаки, рванул в сторону класса Дохёна.

Из-за этого ублюдка всё тело с вечера ныло от побоев.

Сначала, как только он пришёл домой, пришлось стоять на коленях перед отцом, который принялся молотить его по спине широкой мухобойкой — это была первая волна. Потом, когда мать закончила прибираться на кухне, она со всей силы приложилась к нему разделочной доской — вторая. А когда он пробормотал, что сделал только один затяжку, и это была просто попытка, получил с обеих сторон — с добавлением криков: «Одна затяжка? Ты вообще с головой дружишь?» — вот и третья.

Родители, что каждое утро начинали день с разделки свинины в своей лавке, знали, как отделять кости от мяса и как бить так, чтобы не оставалось следов. Удары приходились только по тем местам, которые можно было прикрыть одеждой. Синяков вроде не было, но с самого утра тело горело и болело.

— Эй, сука, Ча Дохён!

С грохотом распахнувшейся двери за ней открылась мирная картина класса, готовящегося к утренней перекличке. Недоумённые взгляды устремились к тому, кто нарушил эту тишину.

Не обращая внимания на удивлённые взгляды, Ынхо обвёл глазами парту Ча Дохёна, стоявшую у окна. Она находилась примерно в том же углу, что и его место, но в отличие от первого этажа, где окна заслоняли густые листья деревьев, отсюда открывался свободный, ничем не загораживаемый вид.

На фоне ярко-синего неба Дохён спокойно читал книгу, но, услышав голос Ынхо, поднял голову и встретился с ним взглядом.

Пока один корчился от боли при каждом шаге, этот ублюдок Ча Дохён, как ни в чём не бывало, сидел по-прежнему спокойный и опрятный.

— Эй, мразь, поднимайся на крышу.

Ынхо, разозлившись до предела, выпалил это сквозь стиснутые зубы, после чего с силой хлопнул дверью и вышел. Одноклассники, сидевшие за партами, с любопытством уставились на переднюю дверь и зашумели. Сосед, спокойно решавший задачи, с тревогой посмотрел на Дохёна.

— Дохён, ты пойдёшь?

Задавший вопрос ученик с удивлением уставился на него.

Хотя можно было бы ожидать, что он разозлится на Ё Ынхо за то, что тот ни с того ни с сего выругался при всех, Дохён, напротив, вдруг улыбнулся, будто всё это его развлекало.

— Конечно. Меня же позвали. Если классный руководитель спросит, скажи, что я в медпункте.

Дохён неторопливо поднялся со своего места и несколько раз повернул голову из стороны в сторону. Приятное ощущение расслабления растеклось по его шее и поднялось выше, к голове. Воздух, влетавший в класс через окно, казался сегодня особенно свежим и прояснял мысли.

Выйдя из класса, он оказался в пустом коридоре. Дохён медленно направился к лестнице, ведущей на крышу.

***

Ынхо глубоко вдохнул, уставившись вниз, на ярко освещённое солнцем школьное поле, чтобы хоть как-то обуздать подступающий гнев.

Он где-то слышал, что зелёный цвет помогает успокоиться, и теперь просто пристально смотрел на влажную искусственную траву, но отражавшийся от неё солнечный свет только слепил.

— Ладно, Ё Ынхо, успокойся. Да. Я сюда поднялся, чтобы поговорить с Ча Дохёном. Этот ублюдок в последнее время ведёт себя слишком странно — это ведь факт. И зачем он заставлял ребят следить за мной, тоже совершенно непонятно.

Хоть бы голову сломал, всё равно в мыслях Ча Дохёна не разобраться. Так что лучше просто задать вопрос в лоб. Пусть вчера из-за его доноса и не удалось поговорить, но обижаться на это он не собирался. Сейчас для Ынхо это было совсем неважно.

— Ладно, Ё Ынхо. Просто забудь про подлую, бесчестную выходку Ча Дохёна вчера. Говорят же, что даже мерзавцу надо бы пирожок дать — считай, что я великодушнее, вот и спущу ему с рук. Ага?

Ынхо пробормотал это, будто давая клятву, в пустоту, где никого не было. Стоило в голове всплыть беззаботной улыбке Ча Дохёна, как пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, но Ынхо снова глубоко вздохнул.

— Эй, Ё Ынхо. Соберись, ладно? Сдержи характер хотя бы ненадолго и холодно выложи всё как есть. Самое главное понять, какого хрена он так себя ведёт. Ху-у-у…

Он глубоко вдохнул и перевёл взгляд на разбившиеся по полю группы учеников. В этот момент раздался скрип, открылась старая металлическая дверь.

Скрестив руки, Ынхо уставился на Ча Дохёна, появившегося в проёме лестничной двери. Солнечный свет, отражаясь от белой формы, делал лицо Дохёна особенно живым.

Когда тот привычным движением закрыл за собой дверь, в голову Ынхо внезапно закралась абсурдная мысль «Этот ублюдок не собирается меня здесь избить, надеюсь?», но стоило встретиться с ним взглядом, как она сразу испарилась.

Решимость спокойно и обстоятельно поговорить, которую он только что укрепил, испарилась, стоило увидеть эту самодовольную ухмылку Дохёна.

Ынхо злобно стиснул зубы, уставившись на раздражающе кривящиеся губы. Этот чёртов ублюдок, мразь. Сраный псих. Сегодня либо он сдохнет, либо я.

— Эй, псих! Ты хоть знаешь, как меня вчера дома избили?! Тварь, сам молчал как мышь, а потом…! С чего ты вообще там такое ляпнул, а?! У тебя с головой всё в порядке?!

Дохён, на чьё лицо Ынхо срывался с криком, лишь поднял уголок губ и лениво пожал плечами. В его расслабленной манере не было ни капли сожаления, что окончательно взбесило Ынхо.

Плавно улыбаясь, Дохён медленно двинулся к разъярённому Ынхо. Тот, вспомнив вчерашнее, начал отступать, но не переставал выговаривать:

— Ублюдок, тебе сейчас смешно, да?! Вот ведь... я с ума сойду. Слушай, все твои извинения вчера — это ж херня, да? Врал, мразь? А как же честь, ты её на рынке продал, да?

— Ё Ынхо.

Дохён, будто не замечая ядовитых слов Ынхо, усмехнулся и медленно подошёл ближе. Ынхо сделал ещё шаг назад, пока спиной не упёрся в холодные перила, от чего вздрогнул. В этой сырости было что-то до боли похожее на вчерашнее, тело невольно напряглось.

— Это ведь ты виноват.

Глава 20

Дохён остановился на расстоянии, в отличие от вчерашнего, и спокойно посмотрел Ынхо в глаза. В его взгляде, подсвеченном утренним солнцем, было нечто чистое, как холодный воздух.

Испугавшись, что Дохён снова выкинет что-то безумное, Ынхо резко оттолкнул его от себя.

— Твою мать, ты опять собираешься вытворить что-то ненормальное? Отойди, псих.

Проследив, как Дохён спокойно делает шаг назад, Ынхо подозрительно окинул его взглядом с головы до ног и продолжил:

— Да, я, конечно, был неправ. Но ты же, блять, сам видел всё вчера! Я всего одну затяжку сделал. Одну, из сигареты Квон Ихёна, из любопытства!

— Так почему ты это сделал?

Дохён спокойно опустил взгляд и вытащил что-то из заднего кармана брюк. Это была маленькая пачка сигарет с бирюзовым фоном и мерзкой опухолью на обложке.

Увидев сигареты в руке Дохёна, глаза Ынхо расширились.

— Ты чокнулся, что ли.

— Думал, если буду потихоньку тянуть, ты сам втянешься. А ты, ничего не понимая, только дёргался.

Дохён, будто делал это не в первый раз, привычно открыл крышку. Затем, используя только большой палец, выдвинул сигарету и вложил её в рот.

Зажёг зажигалку и прикурил. А затем, задержав дым во рту, выдохнул его прямо в лицо Ынхо. Тот, закашлявшись, нахмурился от едкого дыма.

— А то я уже думал, что ты ускользнёшь из моих рук.

От этих непонятных слов Ча Дохёна Ынхо лишился дара речи, его взгляд казался чужим.

И дело было не только в неожиданной привычности, с которой тот прикуривал, но и в том, что, несмотря на отсутствие злобы, исходившая от него атмосфера подавляла.

Ынхо молча сжался и с тревогой следил за его движениями. Увидев это, Дохён усмехнулся, надавил на его плечо и усадил на край клумбы, стоя прямо перед ним. Из-за неудобной высоты клумбы пах Дохёна оказался почти вровень с лицом сидящего Ынхо.

— Если уж тебе было интересно, ты мог бы просто сказать мне.

Дохён достал новую сигарету и поднёс её к губам Ынхо. Тот упрямо смотрел только в лицо, но под натиском медленно приоткрыл рот. Дохён вложил белую сигарету между его губ.

Запах парфюма от руки Дохёна, казалось бы, был привычным, но сегодня в нём ощущалась чужая отстранённость. Влажная земля и густой лес после дождя — аромат идеально подходил Дохёну, но был настолько плотным, что становилось трудно дышать.

Сверху холодный взгляд Ча Дохёна. Впереди его школьные брюки с прошивкой на молнии прямо перед глазами. От всего этого внезапно Ынхо стало не по себе. Он, с сигаретой во рту, начал метаться взглядом.

— Соси.

От неожиданности Ынхо поднял голову. Он просто хотел отвлечься от вида паха, но вместо этого встретился с непоколебимым взглядом сверху.

Он пытался убедить себя, что этот странный блеск в глазах Дохёна — просто отражение утреннего солнца. Но в неудобной позе, с запрокинутой шеей, его взгляд метался в поисках хоть какой-то опоры.

— Посильнее, Ынхо.

На низкий голос Дохёна Ынхо, будто загипнотизированный, втянул воздух через сухой фильтр. Дохён протянул руку с зажигалкой и дал огонь. От пламени прямо перед глазами сердце у Ынхо громко забилось.

Как только пламя исчезло, перед глазами поплыл белый дым. Стоило вдохнуть, как в горло ворвался воздух, ещё более едкий, чем вчера.

От этого густого и колючего дыма, который беспощадно царапал горло, Ынхо оттолкнул Дохёна, согнулся и закашлялся. От сдерживаемого дыхания на глазах выступили слёзы.

Ынхо поморщился и поднял голову. В шаге от него стоял Ча Дохён, скрестив руки и спокойно куря. За его спиной раскинулось то самое ярко-синее небо, которое Ынхо видел чуть раньше. Он смотрел на него с выражением, которое Ынхо прежде никогда не видел.

Когда Дохён, глядя прямо перед собой, выдохнул, густой белый дым на мгновение заволок его лицо. Как только он рассеялся, вновь открывшееся выражение лица показалось на странный лад безмятежным.

Охваченный странным ощущением и тревожным предчувствием, Ынхо сжал кулаки.

С Ча Дохёном было что-то не так.

***

С чуть раскрасневшимся лицом Ынхо открыл заднюю дверь класса. После громкого шума, нарушившего утреннюю перекличку, взгляды одноклассников тут же обернулись назад.

Стараясь избегать безобидных взглядов, Ынхо опустил голову и поспешно направился к своему месту.

Классный руководитель, увлечённо вещавшая о долге старшеклассников, бросила на него косой взгляд, но быстро закончила свою речь.

Когда перекличка завершилась и учительница вышла за дверь, по классу прокатился вздох облегчения. Некоторые одноклассники даже бросили Ынхо благодарный взгляд за то, что прервал затянувшуюся лекцию, но ему было не до того.

— Блять… Ё Ынхо, ты чего там сдрейфил, ублюдок. Чёрт…

Поднявшись на крышу, исполненный решимости разобраться с Ча Дохёном, он в итоге сбежал оттуда, и стыд за это был только второй по счёту. В голове без конца прокручивалась сцена, в которой он, будучи подавленным, автоматически взял сигарету в рот.

Тяжёлый силуэт паха, белые, ровные пальцы, тянущиеся к нему. Тот запах — спокойный, насыщенный, въевшийся как будто навсегда. Всё всплывало в памяти, словно отпечатки на коже.

— Твою мать, Ё Ынхо, ты совсем рехнулся? Почему всё это так чётко запомнилось?

Он продолжал вспоминать чужой взгляд сверху, изогнутые уголки губ, голос, что проникал куда-то под кожу. И в какой-то момент Ынхо начал биться лбом об парту. Из-за этих непривычных выходок Ча Дохёна всё в голове переворачивалось.

— Ча Дохён, ты ёбнутый. Сосать он мне предлагает, блять.

Уткнувшись лбом в стол, Ынхо тихо пробормотал. Между распахнутыми полами рубашки под действием тяжести просматривалась его грудь, часто вздымающаяся от учащённого дыхания.

Оставшись в том же положении, Ынхо глубоко вдохнул и замер. От твёрдой поверхности стола в лоб пошла тупая боль, но он старался сосредоточиться только на неровном дыхании, чтобы вернуть себе спокойствие.

Фууу —

Мозг, не выдержав растущей концентрации углекислого газа, сам заставил губы разомкнуться. Сгущённый выдох со свистом вырвался наружу, словно из проколотого шара.

Затем Ынхо вновь стал биться лбом о стол. Высокий ублюдок. Неблагодарная мразь, которая с детства хвостом ходила, а он даже не помнит. Гадина, внутри которой, наверное, змей десяток кишит. Его ругань, начавшаяся как простое бранящееся бормотание, постепенно наполнилась всё более яркими и образными выражениями.

— Эй, ты чего творишь?

Наблюдавший за этим Ихён не выдержал, отложил книгу и с нахмуренным лицом задал вопрос.

Ынхо, всё ещё уткнувшись в стол, лишь повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. Увидев в его приподнятых уголках глаз насмешливую жалость, Ынхо мотнул головой, выпрямился и наконец сел как положено. Проведя сухой рукой по лицу пару раз, он почувствовал, как жар под кожей отдается в ладони.

— Ну и что там случилось? Ты же собирался убить Ча Дохёна, а теперь сам на самоубийцу похож.

— Этот ублюдок, Ча Дохён… сам курит, как чёрт, будто всегда так делал, а вчера мне устроил истерику из-за одной затяжки.

— Это ж…

«Это ведь не повод так беситься», хотел было сказать Ихён, но, заметив, как вспыхнуло лицо Ынхо, тут же осёкся. Он медленно окинул взглядом взволнованного друга. В этом немного растерянном, смущённом выражении не было ни следа злости.

«Что-то всё-таки случилось…»

Но, не имея ни малейшего желания влезать глубже, Ихён поспешно сменил тон, чтобы подыграть Ынхо.

— А ведь раньше он таким не был… Слушай, он реально в последнее время чудит.

— Вот! Сука, вчера чуть не съел меня за сигарету, а сегодня стоит передо мной и... А, да пошло оно. Чёрт с ним. Говорить о психе, только язык зря тереть. Читай дальше свою книгу.

Захлёбываясь словами, Ынхо вдруг замолчал, а Ихён, криво на него посмотрев, покачал головой и снова открыл недочитанную книгу. Ынхо вытянул руки на стол и уткнулся в них лицом. Лоб и кончик носа упёрлись в прохладную поверхность.

Он закрыл глаза.

Он был уверен, что знает Ча Дохёна лучше всех. Но тот, кого он видел в последнее время, будто был совсем другим человеком. Его вспыльчивое и несдержанное поведение. Холодные глаза, которыми тот в упор смотрел на него без намёка на улыбку. Загадочные поступки за спиной. Всё это перевернуло картину, которую он столько лет собирал как идеально выложенный пазл.

Они знали друг друга девятнадцать лет и казалось, за это время увидели в друг друге всё, что только можно. Но Ча Дохён, каким он стал теперь, был пугающе чужим. И от этого вдруг стало не по себе.

Тот, кого Ынхо считал самым близким другом. Нет, тем, кого он считал почти семьёй, — вдруг начал показывать черты, которых он прежде не знал. И теперь внутри всё путалось: обида, тревога, смущающее волнение — всё это перемешивалось, как воронка, и не давало покоя. В этом странном, всё охватывающем ощущении отстранённости Ынхо тихо прикусил губу.

Слабый ветер, едва пробившийся сквозь колышущиеся занавески, прошёлся по его затылку, слегка растрепав волосы. Он и сам не знал, с какого момента в этом тёплом ветре перестал ощущаться холод.

От шевелящихся волос затылок начал щекотать. Не поднимая головы, Ынхо протянул руку в сторону окна. Холод от мраморной рамы сначала коснулся предплечья, затем пальцы нащупали твёрдую поверхность стекла.

Он без лишних движений надавил и закрыл окно. На прозрачном стекле остался отпечаток его ладони.

***

— Квон Ихён, если учителя будут меня искать — скажи, что я в медпункте.

Замученный с утра до самого обеда неясными эмоциями, Ынхо только услышав звонок на перемену, тут же перекинул лямку рюкзака через плечо. Всё равно сидеть в классе было бесполезно: слушать он не собирался, а оставаться — только мысли путать.

— Эй, Ким Гону…!

Увидев лицо Ча Дохёна, мелькнувшее за неловкой улыбкой Гону, Ынхо тут же закрыл рот. Слова про то, чтобы сбежать с последних уроков и сходить поиграть в бильярд, застряли и распались во рту.

Ещё недавно эти ребята докладывали Дохёну каждый шаг Ынхо. И кто знает — перестали ли после того случая? В общем, ни одного надёжного человека среди «друзей» не было.

Понимая, что не может предложить побег с уроков даже спокойно сидевшему за партой Квон Ихёну, Ынхо лишь тяжело вздохнул и выскользнул через заднюю дверь. Против течения толпы, бегущей к столовой, он свернул к переулку за дополнительным корпусом школы.

Жаркий и липкий воздух окутал его со всех сторон. Он снял школьную рубашку и небрежно запихнул её в рюкзак.

Между главным и дополнительным корпусами, там, где высота стены менялась, земля была утоптана в круглое углубление. След от множества прошедших до него.

Проведя рукой по ровно выстроенному зелёному забору, Ынхо сел на корточки, прислонившись к стене. Ветви безжизненных ив покачивались по воле ветра, отбрасывая неустойчивые пятна света вокруг его тени.

Хотя он находился в тени, солнце было таким ярким, что экран телефона казался тёмным. Ынхо, нахмурившись, начал прокручивать список контактов в мессенджере.

Появились имена на «К», но уже через пару движений пальцем список перескочил к «Д». С тех пор, как он поступил в старшую школу, он почти не общался ни с кем, кроме Ча Дохёна. Всплывшая в голове мысль о нём снова заставила Ынхо прикусить губу.

Глава 21

Пак Минги. Дойдя до «П», он наконец нашёл имя одного из друзей из средней школы. Вроде бы, если позвать, тот и пришёл бы, но, кроме пары сообщений в прошлом году, они почти не переписывались.

Ё Ынхо колебался, глядя на пустое голубое окно чата. Нужно было решать быстро, сейчас учителя, которые пораньше закончили обед, собирались обойти территорию школы.

[Эй, Пак Минги. Ты чем занят?]

Отправив сообщение, Ынхо уставился на телефон, покусывая губами большой палец. Убедившись, что цифра рядом с облачком сообщения исчезла почти сразу, он хотел переложить телефон в другую руку, как вдруг…

Бзз-з-з-з —

Громкая вибрация вырвалась в тишине, и телефон выскользнул из пальцев, упав экраном вниз на коричневую землю.

— Ай, чёрт, напугал…

Он тут же поднял устройство, сдул пыль с экрана и стал внимательно осматривать его на наличие трещин. Увидев на экране имя «Ча Дохён», Ынхо нахмурился.

— Что тебе надо, ублюдок. Мне не о чем с тобой говорить.

Отклонить. Он без колебаний нажал на красную кнопку с изображением трубки. Вибрация, щекотавшая ладонь, прекратилась, и снова открылось синее окно переписки.

[Пак Минги: Ё Ынхо, ты живой вообще?]

[Ага. Ты как, погнали в бильярд?]

[Пак Минги: Сейчас?]

[Ага]

[Пак Минги: Чёрт, Ё Ынхо, ты с луны свалился, что ли ㅋㅋㅋ окей, сюда подскочишь?]

Ага. Я подойду. Только он набрал это, как экран снова потемнел и завибрировал. Ча Дохён. Одно только имя вызывало неприятное чувство в животе. Ынхо стиснул зубы.

— Отвали, мразь. Я тебя видеть не хочу ближайшее время. Тварь несчастная.

Вместо того чтобы снова отклонить вызов, он открыл меню в верхнем правом углу и нажал кнопку «Заблокировать». Всплыло предупреждение о том, что звонки и сообщения будут заблокированы, но Ынхо уверенно нажал «Ок». Вибрация тут же прекратилась.

— Ублюдок. Думает, что если не он, то мне и дружить не с кем.

Оставив Минги сообщение, что сам подойдёт, Ынхо засунул телефон в задний карман. Разогнув затёкшие от сидения ноги, он поднялся. Они уже ныли от столь недолгого приседания.

Похлопав ладонью по бёдрам, он положил руку на верхушку бетонной стены. Холод от металла под пальцами немного остудил злость.

Ынхо снова подтянул рюкзак и, сделав разбег правой ногой, высоко оттолкнулся. Поставив руки на забор, он подтянулся, и в следующий миг перед глазами раскинулась панорама с высоты. Несколько секунд Ынхо разглядывал улицу, где дрожали тени. От разогретого на солнце светлого металлического забора на ладони передавалось ощутимое тепло. Приземлившись, он легко перекатился, и рюкзак слегка толкнул его в спину.

Стряхнув ладони, Ынхо с наслаждением почувствовал свободу. Шаги, направленные прочь по сверкающему асфальту, из-под деревьев и тени, были удивительно лёгкими. Воздух в этот полдень казался особенно свежим.

***

10:18 вечера.

Включив телефон, чтобы проверить время, Ынхо нажал кнопку вызова лифта и взглянул на зеркало перед собой.

Он был в хорошем настроении: выиграл партию в бильярд на чаджанмён, а потом сразу же пошёл в компьютерный клуб, где одержал редкие четыре победы подряд.

Друзья из средней школы, с которыми он давно не виделся, оказались такими же несерьёзными и беззаботными, как и прежде. Да, поначалу их шумное поведение немного отталкивало, но в итоге встреча прошла легко и непринуждённо, будто никакого долгого перерыва и не было.

Насвистывая себе под нос, Ынхо зашёл в недавно созданный групповой чат. Там уже вовсю делились впечатлениями о встрече и писали, что надо чаще созваниваться.

Он начал набирать ответ, прислонившись к стенке лифта. Холод, пробиравший сквозь металлическую поверхность, напомнил ему о всё ещё ноющей спине. Лицо Ынхо невольно скривилось, перед глазами тут же всплыл Ча Дохён.

Динь. Введя код, он открыл дверь и тут же заметил на входе аккуратно стоящие белые кроссовки. Размером немного больше его и с чистыми носами — очевидно, это был Ча Дохён. Кроме него никто бы так не вошёл в чужую квартиру.

Хорошее настроение вмиг испарилось. Поведение Ча Дохёна, будто он напрочь забыл, как на него кричали днём, выбесило окончательно. Сердце забилось быстрее.

— Этот ублюдок… Он что, слова с крыши пропустил мимо ушей?

Ынхо злобно пробормотал и скинул обувь. Он же ясно тогда сказал, что не хочет видеть его какое-то время. Да, ответа от Ча Дохёна он так и не услышал, но для себя решил, что этого достаточно, чтобы всё было понятно.

На самом деле, как и всегда, всё бы постепенно само уладилось, если оставить в покое. Ему просто нужно было время, чтобы отстраниться и всё спокойно обдумать. Но Ча Дохён, как обычно, всё испортил, вломившись в чужую квартиру по своему желанию.

— Сука, ну всему же есть предел.

Злость на Ча Дохёна, который напрочь игнорировал его слова, всё больше закипала. И так из-за него каждый день нервы на пределе, а тут ещё и такое. Бесило до дрожи, как будто чужие слова для него вообще ничего не значили. Всё делает так, как ему вздумается. Сколько можно.

Ынхо снял рюкзак с одного плеча и медленно зашёл внутрь, идя по коридору от входной двери. Он ожидал увидеть Дохёна сидящим на диване, но гостиная оказалась пустой. Подойдя к своей закрытой двери, Ынхо медленно повернул ручку.

Ча Дохён, сидевший за письменным столом с непроницаемым выражением лица, даже не обернулся на звук открывающейся двери. Он просто продолжал смотреть на экран своего телефона. Через секунду его палец коснулся экрана, и белое табло сменилось на зелёное — шёл вызов. Посередине экрана высветилось имя: «Ё Ынхо». Но в комнате, кроме тихого гудка, доносившегося из телефона Ча Дохёна, больше не звучало ни звука.

Ынхо, не взглянув даже в его сторону, поставил рюкзак под кровать. Это уже не в первый раз — его не удивляла внезапная, ничем не объяснимая злость Дохёна. И чем чаще это повторялось, тем меньше он терялся, и тем больше раздражался.

Положив свой телефон на стол, Ынхо небрежно оттолкнул его пальцами. Взгляд Дохёна скользнул за движением и задержался на неподвижном устройстве.

— Где ты был?

Но Ынхо не ответил.

— В обед заходил в класс и тебя не было.

Не отвечая, Ынхо подошёл к зеркалу. В отражении он увидел Дохёна, всё так же сидящего и уставившегося на телефон. Не отрывая взгляда, Ынхо стал расстёгивать пуговицы школьной формы.

Сняв рубашку и повесив её на вешалку, он вдруг поднёс ткань к носу. От плотной школьной материи исходил сильный запах табака. Он думал, что запах сигарет в комнате был от Дохёна, но, похоже, тот въелся в его собственную одежду. Видимо, остался с прокуренного, старого бильярдного зала, где не было курилки.

Бззз-зз-зз. Бззз-зз-зз.

Внезапная вибрация нарушила тишину комнаты. Телефон Ынхо, лежавший на столе, зажёг экран и загромыхал сообщениями. Судя по всему, он забыл отключить уведомления в чате, куда заходил ранее.

Ынхо уже собирался подойти, но Дохён опередил его.

Когда речь шла о видео или играх, Ынхо всегда пользовался телефоном с пометкой «plus» — большим по размеру. Ему казалось, что он даже слишком велик, почти с его лицо, но в руках Ча Дохёна тот не выглядел вовсе громоздким.

Ынхо стремительно подошёл, выхватил телефон из холодной руки и швырнул его на кровать за спиной. Только тогда их взгляды пересеклись. Холодный, жёсткий взгляд Дохёна был по-настоящему пугающим, но Ынхо не отводил глаз и глядел в ответ с яростью.

— Эй, мне уже тошно от одного твоего лица. По-хорошему говорю — вали отсюда.

Сбросив руку Дохёна, которую до этого держал, словно бросая её, Ынхо снова повернулся к зеркалу и начал расстёгивать ремень.

— Ты не выйдешь?

Ынхо через зеркало злобно смотрел в глаза Ча Дохёну. Когда он расстегнул пряжку и выдернул ремень, сухой шелест ткани резко нарушил тишину в комнате. Взгляд Дохёна, до этого устремлённый ему в глаза, скользнул вниз, за звуком. Несмотря на то что Ынхо уже собирался стянуть брюки, Дохён даже не думал вставать.

— Ну тогда я сам выйду, и всё.

Он остановил руку, собираясь было снять ремень, и схватил школьную рубашку, небрежно повешенную сбоку. Хотел отнести её в стирку.

— Ё Ынхо.

Когда он проходил мимо стола, направляясь к двери, Дохён вытянул руку и схватил его за левую кисть. От холодного прикосновения Ынхо рефлекторно замер.

— От моих сигарет ты воротил нос, а теперь весь пропах их запахом. Откуда?

Дохён подтянул его руку к своему лицу, поднеся указательный и средний пальцы к своему носу. Гладкие, без единой шероховатости губы Дохёна слегка коснулись мизинца Ынхо. Другая рука Ынхо, сжимавшая рубашку, невольно напряглась. Дохён, не меняя положения, заговорил:

— Не похоже, что ты сам курил.

От неожиданности Ынхо резко выдернул руку. Дохён медленно поднял взгляд, встретившись с ним глазами. Сердце колотилось сильнее. Мизинец, к которому дотронулись губы, до сих пор как будто щекотало.

— Компьютерный клуб?

— …

— Бильярдная?

— …

— А, бильярдная.

Улыбка перекосила губы Дохёна, внимательно следившего за его выражением. От этой ухмылки Ынхо снова вспылил и язвительно бросил:

— А чё ж не спросишь у своих шпионов? Ты ж везде моих людей насажал. Правда, сами они ни хрена не знали?

— Ага. Сказали, что ты ушёл, ничего не сказав.

Несмотря на то, что Ынхо знал, какие дела Дохён поручал Ким Гону и его компании, выражение лица Дохёна не дрогнуло. Ынхо яростно уставился на его спокойное лицо.

— С кем ты был?

Дохён опустил глаза и, уставившись на пустую ладонь, спокойно сказал:

— Квон Ихён и все твои друзья были в классе. Неужели у Ё Ынхо есть друг, о котором я не знаю?

Этот чёртов псих. С Дохёном, который отвечал как робот, выплёвывая только то, что хотел, было просто невозможно нормально разговаривать. В груди у Ынхо сгустились неопознанные чувства, и будто что-то тяжёлое навалилось в районе солнечного сплетения.

Глава 22

Из-за поведения Дохёна, такого же самовольного, как утром, воспоминания, которые он с трудом заглушал, снова всплыли. Прикусив губу, Ынхо подошёл к креслу, где сидел Дохён. Он остановился прямо перед ним, сунул руки в карманы брюк и медленно поставил ногу между раздвинутыми коленями — прямо в пустое пространство на кресле. Глаза Дохёна скользнули вниз.

Смотря на круглую макушку Дохёна, Ынхо резко толкнул кресло. Колёса покатились, и расстояние между ними увеличилось, но вскоре кресло зацепилось за стол и остановилось.

— Эй, Ча Дохён. Ты думаешь, мы тут в игрушки играем?

Несмотря на раздражённый и злой тон Ынхо, Дохён не шелохнулся. Он всё так же сидел с опущенной головой, глядя на ногу, зажатую между его бёдрами.

— Ты вообще слышал, как я сказал, чтобы ты не показывался мне на глаза какое-то время?

Когда Дохён снова промолчал, Ынхо, ещё сильнее прикусив губу, попытался отнять ногу. Но в этот момент Дохён слегка сжал его лодыжку.

Холодная рука подняла брючину и сжала ногу прямо над носком. По голени Ынхо пробежала лёгкая дрожь. Он изо всех сил старался сохранить спокойствие, крепче упираясь пальцами ноги в пол, чтобы не пошатнуться.

Хватка Дохёна на лодыжке усилилась. Большой палец надавил на ахиллово сухожилие, вызывая боль, но Ынхо не подал виду. Дохён, неизвестно о чём думая, так сильно сжал челюсти, что проступили желваки, но затем медленно ослабил хватку. Ынхо, не упуская момент, быстро опустил ногу.

Дохён молча смотрел на пустое пространство между своими ногами. Ынхо, бросив на него взгляд, шагнул к выходу, но в этот момент Дохён встал со стула и преградил ему путь. Небольшая комната наполнилась его присутствием.

— Отвали, ублюдок.

Когда Ынхо попытался пройти мимо, повернувшись боком, Дохён резко схватил его за запястье. В ту же секунду в памяти всплыл момент за зданием пристройки, когда Дохён точно так же вцепился в его запястье и прижал.

Ынхо рефлекторно стряхнул руку Ча Дохёна. Из-за того, что тот снова стоял слишком близко, как в тот раз, внутри у Ынхо снова сгустилось отвратительное, тревожное напряжение. Пока он следил за выражением лица Ынхо, Дохён заговорил.

— Почему ты так злишься?

— Ха.

Ынхо криво усмехнулся и прикусил губу.

Сейчас ему было не по себе даже от того, что он стоит вот так, с искажённым лицом, в этом странном противостоянии с Ча Дохёном. Он всегда считал, что ссоры с Дохёном только выматывают его самого, поэтому такие конфликты были редкостью.

— А ты сам-то чего бесишься, а? Эй, с кем бы я что ни делал, тебе-то какое вообще дело?

— …

— Ты знаешь, что в последнее время ты реально странный?

Хотя он говорил это Дохёну, Ынхо понимал, что сам тоже ведёт себя чересчур нервно, реагируя на его непривычное поведение.

И разговор с родителями, и то, что произошло на крыше — всё это, как обычно, можно было бы уладить, схватившись друг с другом за шиворот и крепко раз поскандалив.

— Эй, если ты и дальше собираешься так хреново себя вести, иди найди кого-нибудь другого.

— …

— Я повторяю: пока что не попадайся мне на глаза, ублюдок.

Проблема была не в том, что Ча Дохён вёл себя странно. Ынхо просто нужно было время, чтобы разобраться, что за незнакомое чувство сжимает его сердце каждый раз, когда этот чокнутый псих проявляет себя иначе, чем обычно.

Оттолкнув Дохёна, Ынхо распахнул дверь и процедил сквозь зубы:

— Если последуешь за мной, я тебя реально убью.

Грохот захлопнутой двери прокатился по всему дому.

***

На столе в столовой безмолвно пересекались взгляды. Ынхо, не замечая, как все вокруг переглядываются, лишь бездумно тыкал палочками в ни в чём не виноватое жаркое из рыбы и бормотал себе под нос.

— Этот соус был для курицы, а тут вдруг рыба. Рыба, блять. В прошлый раз был тофу, сегодня рыба?

Все прекрасно знали, что последние дни у Ынхо настроение было хуже некуда, поэтому никто не решался первым открыть рот. Напряжённую атмосферу за столом нарушил Ихён — тяжело вздохнув, он положил ложку. Лишь тогда Ынхо, до этого уткнувшийся в поднос, приподнял голову.

— Ё Ынхо, ты что, до сих пор с Ча Дохёном не помирился?

После прямого вопроса Ихёна все, кто только что отмалчивался, вздрогнули. Когда Ынхо нахмурился от внезапно поднятой темы, Ихён кивнул подбородком вперёд по диагонали.

В паре столов от них сидела смешанная компания парней и девушек. Встретившись взглядом с заметно выделявшимся среди них Ча Дохёном, Ынхо снова нахмурился и быстро отвёл глаза.

Этот липкий ублюдок находил сто разных способов действовать на нервы.

Ещё пару дней назад можно было смириться с его странными взглядами, будто с этим ничего не поделаешь. Но прошло уже больше недели, как стоило Ынхо почувствовать на себе чей-то навязчивый взгляд, он поворачивал голову и всегда там был Ча Дохён. Смотрел. Молча. Не отводя глаз. С вытянутым, уставшим лицом, будто неделями не спал.

Если бы тот хоть раз первым протянул руку, можно было бы поговорить. Но гордый господин Ча Дохён даже не пытался первым написать. Он просто таращился всякий раз, как они сталкивались в школе.

— Ну хватит уже. Прости его и забудьте, сколько можно тянуть. Каждый раз, когда мы вместе едим, такая гнетущая атмосфера, что аппетит пропадает.

— Да. Просто скажи, что жалеешь, и всё. Нам всем хреново, ублюдок…

К словам Ихёна тут же подключились Гону и Чжэвон, но, поймав на себе острый взгляд Ынхо, замолкли.

Он, в принципе, понимал, почему всем так некомфортно. В столовой, в спортзале, даже в коридоре — всякий раз, когда они случайно сталкивались, Ча Дохён упорно пялился на него, и у Ынхо каждый раз что-то сжималось внутри, будто дышать становилось трудно.

Да чего уж там — даже Квон Ихён больше не хотел иметь с этим дело и согласился есть с ним только потому, что Ынхо уговорил.

— Блять, я ж ни в чём не виноват, за что я должен извиняться?

Неловкость — это одно, а неправда — совсем другое.

«Пусть тот, кто виноват, первым и извиняется. Почему я должен каждый раз извиняться первым?»

С раздражением Ынхо отложил палочки, которыми тыкал рыбу. Они с Ча Дохёном частенько ссорились, но такого ещё не было. Он и сам не знал, что делать, и от этого всё становилось только хуже. А тут ещё друзья лезут со своими советами.

— Эй, ешьте без меня.

В одно мгновение у Ынхо полностью пропал аппетит. Он сдвинул в одну кучу жалко развалившуюся рыбу в кляре — корочка и рыба разлетелись по подносу, теряя хоть какой-то вид. Игнорируя взгляды, устремлённые на него, он отодвинул стул, но в этот момент с боку почувствовал тяжёлый удар.

Раздался звонкий звук — металлический стакан покатился по кафельному полу столовой. В тот же миг горячая вода, которую кто-то нёс, плеснула на руку Ынхо.

— Угх…

Одновременно с грохотом падающего где-то стула его рука начала жечь. Ынхо рефлекторно схватился за неё, но, ощутив горячую влагу, тут же отдёрнул ладонь от удивления.

Первокурсник, с которым он, похоже, и столкнулся, так и застыл с расширенными глазами, не двигаясь с места.

— Эй, ты в порядке?

Ихён, сидевший рядом, вскочил со стула и быстро подошёл к Ынхо. Он потянулся, чтобы осмотреть его руку, но кто-то сзади резко остановил его.

— Не трогай.

Услышав знакомый голос, Ынхо поднял голову. Неизвестно, когда он успел подойти, но Ча Дохён стоял прямо перед ним. Ынхо инстинктивно отпрянул, но Дохён оказался быстрее.

Он схватил его за предплечье и быстрым шагом повёл к выходу из столовой. Тонкий кардиган, наброшенный на плечи, колыхался у пояса в такт его шагам.

Сама по себе жгучая боль в руке и неожиданное появление Дохёна настолько выбили Ынхо из равновесия, что он, не сопротивляясь, позволил себя увести. Через мгновение они уже стояли перед раковиной.

Засучив рукав кардигана, Дохён резко поставил Ынхо перед собой, схватил его обожжённую руку и подставил под струю воды, открыв кран.

Холодная, ледяная вода хлынула на раскалённую кожу. От резкого перепада температуры Ынхо рефлекторно дёрнул руку назад.

Прозрачная струя, разбиваясь о металлическую поверхность раковины, образовывала мелкие волны. Ынхо прикусил губу, сдерживая боль.

Дохён внимательно посмотрел на его реакцию, а потом аккуратно подошёл ближе сзади и осторожно взял его за руку. Приложив свою ладонь к тыльной стороне его руки, он медленно переплёл пальцы с его пальцами.

Сцепив руки, Дохён поднёс свою вторую руку под предплечье Ынхо, будто поддерживая его. Выступившие вены мягко скрылись под его прикосновениями на бледной коже Ынхо.

Дохён медленно подвинул его руку глубже под струю. Когда ледяная вода коснулась обожжённой кожи, Ынхо вздрогнул, и тогда Дохён крепче сжал переплетённые пальцы.

— Не дёргайся.

Поток ледяной воды, падая с крана, стекал по покрасневшему предплечью Ынхо, а потом по руке Дохёна. Рукав его тонкого тёмно-синего кардигана намок и прилип к коже.

Глядя на Ча Дохёна, который, похоже, совсем не заботился о том, что промок, Ынхо молча прикусил губу. Зажатый между холодной водой и твёрдым телом за спиной, он стоял неподвижно, чувствуя, как учащается его пульс.

Когда рука онемела настолько, что он почти перестал ощущать боль, Дохён повернул рычаг и перекрыл воду. Отступив на шаг, он позволил Ынхо выдохнуть и сжать кулак.

Дохён огляделся, стягивая с себя промокший с одной стороны кардиган, потемневший от влаги. Его взгляд на мгновение остановился на учениках, наблюдающих за происходящим в углу.

— Мы пойдём в медпункт. Убери за него поднос.

Ихён тихо кивнул. Тогда Дохён резко повернулся к растерянному первокурснику, который всё ещё стоял рядом.

— Кто тебя учил бегать по столовой с кипятком?

От холодного, непривычного тона президента школы, который всегда был спокойным и вежливым, все вокруг затаили дыхание. Младшие ученики, знавшие только безупречный образ Ча Дохёна, впервые видели его таким.

Ынхо, заметив изумлённые лица, потянулся и коснулся запястья Дохёна. Тот был так же холоден, как несколько минут назад под струёй воды.

Дохён уже собирался что-то добавить, но, почувствовав прикосновение, на миг закрыл глаза. Он сдержал нарастающее раздражение, глубоко вздохнул, а затем, открыв глаза, аккуратно взял Ынхо за другую руку.

— Отпросишься с уроков, пойдём в больницу. Хотя нет, сначала в медпункт.

— Эй, да всё нормально. Просто потом помажу чем-нибудь.

— Делай, что говорят.

Дохён выглядел ещё более взволнованным, чем сам пострадавший, и Ынхо промолчал.

Глава 23

На развилке между пристройкой и главным корпусом Дохён провёл рукой по лицу, после чего направился к пристройке. Бессознательно схватив Ынхо за запястье, он заметил, как тот вздрогнул, и переместил руку чуть ниже, сжимая её мягче.

Раскалённое солнце лета палило прямо на покрасневшую кожу его руки. Ынхо чувствовал, что пальцы Дохёна, касающиеся его ладони, по-прежнему оставались холодными, и молча шёл за ним следом.

— Чёрт, этот человек, блять, хоть появляется в медпункте, — пробормотал Дохён, глядя на пустой медкабинет.

Ынхо, сев на край койки, нахмурился и посмотрел вверх на приближающегося к нему Дохёна.

Тот остановился перед ним и взял его руку, внимательно осматривая. Лоб у него сморщился, заметив багрово-налитую, покрытую пятнами и припухшую кожу.

— Эй, всё нормально. Просто помажу мазью и пройдёт.

Ынхо медленно выдернул руку из его хватки. Он попытался разрядить обстановку лёгким тоном, но хмурое лицо Дохёна не смягчилось ни на секунду.

Осмотревшись, тот с твёрдым видом начал открывать ящики. Найдя тюбик мази, он быстро подошёл, открутил крышку, выдавил немного непрозрачного белого крема на палец и тут же закрыл упаковку.

Пока Ынхо наблюдал за его пальцами, его неожиданно снова взяли за руку, и к воспалённой коже прикоснулись прохладные пальцы. Когда мазь растеклась по горячей поверхности, он сжал губы. Каждый раз, когда от жжения его пальцы подрагивали, Дохён мягко, но крепко прижимал его ладонь, не позволяя дёрнуться.

Монотонное гудение кондиционера внезапно стихло, и медпункт наполнился гнетущей тишиной, пропитанной запахом мази. От этого неожиданного ощущения чего-то чуждого Ынхо отдёрнул руку. Пальцы Дохёна зависли в воздухе.

— Эй, хватит, иди уже. Когда медбрат придёт, я сам закончу. Ты же был с ребятами из школьного совета?

— Мне не обязательно возвращаться.

Едва он успел договорить, как в кармане завибрировал телефон. Дохён раздражённо поморщился, достал его и, увидев имя звонящего, прикусил губу.

Пару секунд он колебался, потом нажал на экран и ответил. Из трубки раздался громкий, резкий голос.

[Сонбэ! Ну как можно вот так пропасть? Сейчас же совещание с завучем, что нам делать? Где вы?!]

— Я не приду.

— Ты чего несёшь, блять, иди уже. Ты ебанулся, что ли? — ошарашенно выпалил Ынхо, не в силах сдержаться перед наглостью Дохёна.

На том конце наступила короткая пауза.

[Не говорите, что вы не можете прийти, потому что с Ё Ынхо-сонбэ?..]

— …

[Вот это да. Я, блять, дожила до того, что и такое вижу. Сонбэ, вы же знаете, что я всё подготовила к этому совещанию, потому что вы в последнее время какой-то рассеянный? Если не придёте до прихода завуча, клянусь, мне плевать, сонбэ вы или кто, я вам устрою!]

После резкого щелчка сброшенного звонка Дохён, уставившись на экран, слегка нахмурился.

Судя по тому, как она с ним разговаривала, это, должно быть, та самая вице-президент, которую Ынхо однажды мельком видел. Он представил, как в острых, аккуратных глазах проявляется раздражение, и открыл рот:

— Эй, иди уже. Это же твоя вице-президент, разве нет?

Дохён стиснул губы и провёл рукой по волосам. Лоб и брови оставались напряжёнными с самого начала, даже не думали расслабляться. Он тяжело выдохнул и, будто умылся воздухом, посмотрел на Ынхо сверху вниз.

— Я вернусь.

— Да куда ты вернёшься. Когда медбрат придёт, я просто покажу руку и всё.

— Тогда напиши мне потом.

Ынхо недовольно уставился на него снизу вверх. Этот ублюдок, сам бы мог написать. Почему всегда с меня начинается.

— Напиши обязательно.

Когда Дохён пошёл к двери медпункта, с рукава его кардигана по-прежнему капала вода. Капли падали на пол, оставляя круглые следы.

В тот момент, когда он потянулся к ручке двери, снова зазвонил телефон. Сунув его в карман и включив беззвучный режим, Дохён собрался выйти, но в этот момент дверь с другой стороны открылась, и вошёл опрятный медбрат. Дохён, не уступающий взрослому мужчине по комплекции, бросил на него недовольный взгляд, развернулся и вышел в коридор.

— Лучше бы вызвали учителя физкультуры прямо сюда.

Медбрат, обернувшись ему вслед, пожал плечами и посмотрел на Ынхо.

— Этот мелкий щенок с таким характером… Ты знаешь, что с ним?

Нет, сам не понимаю. Эти слова застряли у Ынхо на кончике языка, но он их проглотил.

***

Поздно вечером, возвращаясь домой, Ынхо рассеянно трогал повязку, намотанную на руку. Белый бинт, плотно охватывающий руку, в одном месте торчал и мешался. Стоило несколько раз дотронуться, как он стал торчать ещё сильнее, постоянно цепляясь при движении.

Это был не настолько серьёзный ожог, чтобы появились волдыри, так что оставалось только мазать лекарством несколько дней, стараясь не мочить рану — в этом хоть было немного утешения. Каждый раз, когда он поворачивал запястье, бинт двигался вслед и задевал рану, отчего всё предплечье неприятно покалывало.

В небе уже опускался закат, в котором причудливо смешались багровый и фиолетовый цвета. Между облаками, испачканными оттенками оранжевого, тёмно-розового и серо-коричневого, тонкий, как ноготь, молодой месяц бледно мерцал.

Из-за тонкой тряпки, что постоянно раздражала кожу, каждый шаг давался особенно тяжело. Собравшись, чтобы прогнать это вялое настроение, Ынхо медленно направился домой. После захода солнца подул прохладный ветер, и по сравнению с дневной жарой стало немного легче на душе.

С каждым уличным фонарём, под которым он проходил, его тень вытягивалась в длинную полосу, а потом снова становилась короткой. Глядя на движущуюся в такт шагам чёрную фигуру, Ынхо вдруг вспомнил кардиган Ча Дохёна, пропитанный водой. Капли, что капали с подола, будто оставили след в его памяти. Перед глазами всплыл тот момент, когда Дохён, держась за его руку, вместе с ним стоял под краном.

— Этот придурок, как всегда, перегнул…

Он ясно помнил, как по ладони текли щекочущие струйки воды, не успев стекать вниз, и как твёрдая ладонь Ча Дохёна прижималась к тыльной стороне его руки. Стоило чуть сжать кулак и разжать его, как обожжённое место болезненно содрогнулось от трения бинта.

Когда он приблизился к дому, на конце длинных перил Ынхо заметил силуэт одного человека.

На фоне неба, напоминающего акварель с фиолетовыми разводами, силуэт неторопливо смотрел в телефон. Шаг за шагом, Ынхо медленно остановился. Одновременно с тем, как замерли шаги, что до этого гулко раздавались в узкой улочке, Дохён поднял голову.

Вокруг жёлтой лампочки уличного фонаря роились мелкие насекомые. Из клумб, где были посажены молодые деревца, со всех сторон раздавались пронзительные стрекочущие звуки насекомых.

Дохён убрал телефон в задний карман штанов и отстранился от перил. Густой синий свет, что отбрасывал на лицо резкие тени, мгновенно исчез. Даже острый взгляд, не подходящий к мягкому летнему вечеру, стал немного мягче.

Дохён медленно подошёл к месту, где стоял Ынхо, и остановился на самой границе света от уличного фонаря.

— Рука.

Дохён, не скрывая недовольства, посмотрел на Ынхо и протянул руку. Его пальцы осторожно провели по небрежно перевязанному бинту — в движениях было удивительное несоответствие с холодным выражением лица.

Ынхо, будто сжавшись, выдернул руку из-под его ладони. Дохён, кроме как едва заметно нахмурился, больше никак не отреагировал.

— Несколько дней просто не мочить и мазать. Тогда всё заживёт.

— Я же говорил, чтобы ты написал после лечения.

На слова Дохёна в этот раз Ынхо промолчал.

Он ведь не по какой-то особой причине не написал Ча Дохёну. Просто было неловко первым тянуться к телефону — уязвлённая гордость не позволила. Тем более, школьный медик особо ничем не помог и просто наложил бинт, так что говорить-то было, по сути, не о чём.

Обычно он бы фыркнул, сказав, что сам бы мог первым написать, или бы в шутку проворчал, что забыл. Но сегодня не хотелось и этого.

Может, из-за испуга после внезапной ситуации, весь день сердце билось как-то раздражающе. Ынхо стоял молча.

Поглядывая на него, Дохён тяжело выдохнул и шагнул вперёд. Мерцающий в свете фонаря асфальт скрылся под чёрной тенью Дохёна.

— Ё Ынхо, ты всё ещё злишься?

Лицо Дохёна, спокойно произнесшего это, светилось под уличным фонарём мягким жёлтым светом. В его твёрдом взгляде одновременно читались тревога и лёгкое раздражение, но голос звучал осторожно.

Хотя ссора с Ча Дохёном произошла всего неделю назад, казалось, будто с того момента прошла целая вечность. Эта неделя была до странного неловкой и неуютной. Все вспышки эмоций, которые тогда кипели, давно угасли, но вспоминая, как сильно он тогда сорвался, теперь было неловко просто так извиниться, будто ничего не было.

Дохён обхватил его за руку чуть выше локтя и осторожно притянул ближе. Только тогда Ынхо, до этого опустивший взгляд, медленно поднял голову.

Прохладный вечерний ветерок пронёсся между ними, едва шевельнул листья деревьев вдоль улицы. За ним с небольшим запозданием, будто в догонку, поплыли в воздухе лёгкие пушинки. Пыльца, вяло кружащаяся в воздухе, поблёскивала в свете фонаря.

Лицо, склонившееся ближе, чтобы встретиться взглядом, было чётко различимо. Когда их взгляды пересеклись, наблюдая за чёрными, глубоко смотрящими глазами, Ынхо невольно отвёл лицо в сторону. Тогда пальцы Дохёна, сжавшие его руку, крепче сомкнулись.

Не имея выбора, Ынхо снова посмотрел на него. Обычно приподнятые уголки губ теперь были сжаты в прямую линию. Из-под густых бровей ярко блестели глаза, пристально изучающие его лицо.

Как и всегда, в этих глазах читалось такое напряжение, будто он вот-вот прижмёт его к стене. Ынхо нахмурился. Когда он попытался вырваться из его хватки, Дохён тихо вздохнул и закрыл глаза. Затем медленно опустил голову и прижался лбом к его плечу.

От Дохёна повеяло лёгким ароматом парфюма — внезапно, близко, прямо перед носом Ынхо. Летний вечерний запах, смешанный с ароматом травы и каштанов, мгновенно растворился под тяжёлым, густым запахом, исходившим от Дохёна.

От ощущения тяжести, навалившейся на плечо, тело Ынхо застыло, а взгляд заметался по сторонам. Неожиданно перехватило горло, и вырвавшийся голос прозвучал хрипло.

— Эй, эй. Ты чего вдруг. Отойди...

Он попытался отступить на шаг назад, но из-за того, что Ча Дохён всё ещё держал его за руку, не смог сдвинуться. Оставшись в том же положении, прижав лоб к его плечу, Дохён заговорил.

— Не проводи так много времени с этими ублюдками.

— …

— Тогда и я больше не буду.

Говорил он в ленивом тоне, но в этих словах было что-то прохладное. Ынхо хотел возразить, но рот так и не открыл.

Глава 24

— Лучше уж с этим Квон Ихёном...

Дохён ненадолго запнулся, после чего сжал пальцы, удерживающие его руку. Голос его стал чуть ниже, сдержанней.

— Нет, просто будь со мной.

— …

— В компьютерный клуб, в бильярдную — куда угодно, я пойду с тобой.

Каждое слово, сорвавшееся с губ Дохёна, передавалось через соприкосновение лба с его плечом глухой, тёплой вибрацией.

— Эй, ч-чего ты несёшь, серьёзно. С чего это я должен везде ходить только с тобой? У тебя что, друзей нет, псих?

Опешив от его прямолинейности, Ынхо дёрнулся, пытаясь вырваться, но Дохён остановил его движение, не давая уйти.

— Ага. Кроме тебя, никого.

Стоило этим словам слететь с губ Дохёна, как Ынхо прикусил нижнюю губу. В животе вспыхнуло тревожное, липкое напряжение — словно он только что осознал, что что-то идёт не так.

В теле, где-то глубоко внутри, возникло странное покалывание, от которого побежали мурашки. Ынхо сжал кулаки. Невозможно было описать эти клубящиеся чувства, казалось, что в разных уголках души что-то непрерывно всплескивало и шевелилось. Он безмолвно сглотнул, терпя, как волосы Дохёна щекотали щёку. Похоже, у летнего вечера действительно была способность приводить в смятение человеческие мысли.

***

Так-так. Так. Так-так.

В затихшем классе, где, кроме гудящего вентилятора, всё словно застыло, гулко разносился звук маркера, стучащего по доске под рукой строгого учителя корейского языка.

Сидевший за последней партой у окна Ынхо, подперев щёку, рассеянно глядел в книгу. Услышав где-то рядом негромкое похрапывание, он поднял голову.

Хотя учитель стоял у доски и что-то писал, большинство учеников смотрели вниз. Некоторые откровенно спали, положив головы на парту, другие делали вид, что читают, при этом клонились ко сну. Нагретый летним солнцем воздух наполнил класс, словно приглашая всех впасть в дрему.

Обычно Ынхо тоже бы уже клевал носом, как и остальные, но сейчас у него в голове было слишком много мыслей, чтобы заснуть.

Рядом спал Ихён, уткнувшись щекой в раскрытый учебник, который использовал как подушку. Похоже, и не собирался слушать — страницы были исписаны закорючками на английском.

«Ну да, проводить урок по корейскому сразу после обеда — это уже нечестно».

Слегка усмехнувшись, Ынхо лёгонько стукнул задней частью механического карандаша по кончику носа Ихёна. Тот дёрнулся, взглянул на него исподлобья, а потом поморщился от солнца, льющегося в окно, и снова уткнулся лицом в руки. Спина снова начала ритмично подниматься и опускаться.

Глядя на него, Ынхо вдруг вспомнил котёнка, который, должно быть, сейчас спал у него дома.

«Кстати, я уже давно не видел Тигрёнка. Если я снова пойду к Квон Ихёну, Ча Дохён ведь опять начнёт беситься, да?»

Летнее солнце висело высоко в небе, и солнечные лучи падали длинными полосами на столы первого ряда. На учебник Ынхо, раскрытый на случайной странице, тоже падал свет. Левая сторона, освещённая солнцем, ярко поблёскивала.

Подняв карандаш, Ынхо провёл линию вдоль границы света и тени. А потом на яркой стороне написал имя Ча Дохёна, а на затемнённой стороне своё.

Один и тот же детсад, та же начальная, средняя и старшая школы — Ча Дохён с самого рождения был рядом, как нечто само собой разумеющееся. Поэтому раньше Ынхо никогда не задумывался о нём всерьёз. Ему было достаточно просто подумать: «Ча Дохён». Самодовольный, успешный, настырный ублюдок. И тот, кто всегда был рядом.

Если ничего не случится, Ча Дохён, скорее всего, поступит в престижный университет в следующем году. Там он познакомится с новыми людьми, будет пить с ними, ездить в путешествия.

«Этот упорный ублюдок ведь точно не станет впустую тратить студенческие годы. Успеваемость у него будет отличная, а значит, и работа найдётся достойная, да?»

«Сейчас они живут в этом дурацком большом доме, но потом он, может, снимет офистель поближе к компании и будет жить один. Тогда, наверное, будет приезжать домой только на праздники».

Ынхо представил себе, как Дохён приходит навестить родителей в костюме, с подарками в обеих руках.

«А потом встретит кого-нибудь хорошего, начнёт встречаться. Он ведь не из тех, кто легко с кем-то сходится и расстаётся, так что, скорее всего, будет встречаться серьёзно пару лет, а потом вдруг приведёт кого-то и скажет, что женится».

Будущее Ча Дохёна легко складывалось в голове — респектабельное и понятное. Но в нём самого Ынхо не было. Сейчас уже было поздно вдруг заявить, что он тоже собирается поступать в университет. Но и устроиться сразу на работу он тоже, похоже, не мог.

«Что, подрабатывать возле дома? Или помочь родителям в их ресторане?»

Перед глазами возник образ себя, разносившего закуски в фартуке в семейном ресторане, и Ча Дохёна, пришедшего познакомить всех со своей красивой девушкой, одетого в строгий костюм.

Он не мог даже представить, как Дохён тогда бы представил его своей возлюбленной. «Друг детства?» «Тот, с кем когда-то был близок?» Или просто… «старый знакомый»?

Сердце Ынхо участилось, будто в тревоге. Это всё ещё было далёким будущим, но звучало чересчур правдоподобно. В то время как путь Ча Дохёна был чётким и ясным, его собственный был мутным и туманным.

«Если он женится, мы же не сможем быть рядом, как сейчас. Днём он на работе, вечером с семьёй. Нет, даже если он просто начнёт с кем-то встречаться, я вряд ли смогу его часто видеть. А если мы пойдём в армию в разное время, то вообще можем не видеться несколько лет».

Что, и правда после выпуска он вот так отдалится от Ча Дохёна? Так же, как это было недавно?

Он вспомнил прошедшую неделю — они не перекинулись и парой слов, и каждый раз, когда пересекались в коридоре, будто нарочно отводили глаза. Тот гнетущий, неуютный дискомфорт снова придавил грудь.

Механически продолжая чертить линию между именами, своим и Ча Дохёна, Ынхо вдруг уловил шум снаружи. Похоже на радостные возгласы или смех девчонок.

«…Если я тоже после выпуска найду нормальную работу, тогда, наверное, сможем время от времени пересекаться после работы за кружкой пива? Если он будет жить один, можно же будет ходить к нему в гости, как сейчас. Армия… Ну, можно просто пойти в армию вместе, когда он пойдёт».

А если Ча Дохён правда заведёт семью?

Ынхо представил Дохёна в чёрном смокинге, идущего под руку с кем-то. А он сам где-то на краю свадебного зала, среди множества гостей. Дохён в самом центре, среди цветов и ослепительных огней. А он где-то в тени, в углу.

«…А, ну я же тоже могу встретить кого-нибудь, начать встречаться и пожениться. Тогда, может, будем жить рядом, как наши родители. С семьями встречаться, дружить».

«Можно ведь вместе на рыбалку ездить, и в путешествия. А, точно, можно будет и спортом вместе заниматься каждый день. Ча Дохён же любит тренироваться — придётся, как бы ни было лень, составить ему компанию».

Казалось, даже когда у каждого будет своя семья, оставаться рядом с Ча Дохёном и продолжать быть счастливыми вполне возможно. Достаточно было вспомнить об отношениях его отца и отца Ча Дохёна и становилось понятно, что это не так уж сложно.

«В конце концов, даже если после выпуска у нас будут разные жизни, ведь совсем не обязательно, как сейчас, делать вид, что не замечаем друг друга и полностью рвать контакт. К тому времени мы, наверное, всё ещё будем самыми близкими… друзьями».

Пока Ынхо продолжал теряться в этих бессмысленных фантазиях, небесно-зелёная штора начала колыхаться от ветра. Граница между светом и тенью, которую он так старательно начертил, исчезла — солнце на мгновение залило весь учебник ярким светом, а потом снова скрылось.

Тёплый ветер, ворвавшийся в класс, оказался горячим. Ынхо неосознанно отпустил механический карандаш, который до сих пор крепко сжимал в руке. Сердце всё ещё билось с тревожной частотой, но тягостное чувство немного отпустило.

Он провёл взглядом по мягко колышущимся световым бликам на странице, а затем перевёл взгляд за окно. На ярко-зелёном искусственном газоне парни играли в футбол.

Выделяясь среди игроков в ярко-оранжевых жилетах, особенно заметен был один в простой белой футболке. Это был Ча Дохён.

Он подал мяч вперёд, легко обойдя двоих игроков в жилетках, и сделал длинную передачу влево. Пока остальные бросились к мячу, он побежал к воротам и замахал кому-то с противоположной стороны.

Через мгновение мяч, прилетевший по высокому воздуху с другой стороны, точно опустился к его ногам. Уловив момент, Дохён одним движением отправил его прямиком в ворота. Растянутая сетка на самодельных воротах резко вздрогнула.

— Вааааа!

Ынхо рассеянно смотрел, как Дохён с восторженной улыбкой мчится к своим друзьям. Ярко-белая футболка сверкала на солнце, чёрные волосы, слипшиеся от пота, подпрыгивали в такт шагам.

— Да уж… говорил, что кроме меня у него никого нет. Чёрта с два…

Он отвёл взгляд от Дохёна, окружённого друзьями и залитого смехом, и уставился на доску. Похоже, не только ученики утомились от жары, но и учитель корейского языка тоже говорил вяло, сосредоточившись исключительно на учебнике.

— Если взглянуть на последний абзац…

Вдруг Ынхо подумал, что стало невыносимо жарко. Похоже, он давно сжимал кулаки — ладони вспотели и неприятно липли.

Он взялся за ворот чёрной футболки и несколько раз дёрнул его вверх-вниз. При каждом движении за шиворот врывался душный, но чуть прохладнее воздух. Не отпуская ворот, он вытянул руки и положил голову на учебник.

— Можно сказать, что именно в этом абзаце герой впервые осознаёт свои чувства…

Ровный голос учителя, без интонации, зазвучал как колыбельная. С закрытыми глазами Ынхо медленно выдохнул. Сердце, до этого неровно стучавшее в груди, понемногу возвращалось к привычному ритму. Яркое солнце мерцало сквозь веки, словно плыло по ним.

Густой тёплый воздух постепенно растворил голос учителя, и вскоре перед глазами разлилась слепящая тишина.

Глава 25 - Хачжи (летнее солнцестояние), самый длинный день в году

Как только прозвенел звонок, возвещающий перерыв, Ынхо тут же вытащил из ящика парты спрятанный телефон. Стоило ему коснуться иконки обновлённой к лету игры, как на экране появились печеньки в пёстрых купальниках с цветочным узором.

И как только они успевают так часто выпускать обновления? Глядя на медленно заполняющуюся полоску загрузки, Ынхо вдруг осознал, насколько холодный воздух вокруг. Он машинально провёл руками по предплечьям.

— Уу… холодно.

Ещё недавно, даже при тридцатиградусной жаре днём, кондиционер упорно не включали, оставляя энергичную молодёжь истекать потом под вентиляторами. А теперь, будто решив воссоздать предэкзаменационные морозы, чтобы довести третьекурсников до предела, кондиционер без остановки гонял ледяной воздух, выставленный на минимум. Весь класс стал напоминать морозильную камеру.

Особенно тяжело приходилось тем, кто сидел прямо перед кондиционером — в частности, Ынхо, занимавшему последнюю парту первого ряда. Он целый день был вынужден терпеть леденящий ветер, пронизывающий до костей.

Когда он, съёжившись, продолжал глядеть в телефон, Ихён, сидевший рядом, протянул ему тонкий кардиган.

— Хочешь накинуть?

— Твой? Я в такую кроху точно не влезу.

Несмотря на то что весь дрожал от холода, Ынхо всё равно отшутился. Ихён безмолвно отдёрнул руку с кардиганом.

— А. Эй, да это же шутка, шутка. Вот же ты зануда…

С игривой улыбкой Ынхо принял кардиган, что ему протянули. Мягкий, тонкий, бежевый кардиган безвольно повис у него в руках. Развернув его, он увидел, что вещь довольно свободная — как раз подойдёт, чтобы просто укрыться.

— Спасибо, Квон Ихён.

Он накинул кардиган себе на плечи. Хоть он и был тонкий, но даже одной этой преграды хватило, чтобы отгородиться от ледяного ветра. Холод, будто текший по всему телу, немного отступил.

Каждый раз, как он шевелился, кардиган задевал обожжённое предплечье, вызывая покалывающую боль. Но по сравнению с этим холодом такая боль была пустяком. Сжавшись как мог в маленькой одежде, Ынхо продолжал стучать пальцем по экрану телефона.

Он ждал чего-то особенного от летнего обновления, но за исключением того, что сказочная локация сменилась на голубое море, никаких значительных изменений не наблюдалось.

Уворачиваясь от осьминога, что плевался сверху чернилами, Ынхо скользил по экрану печенькой в купальнике с цветочным принтом. Он рассчитывал оставшуюся выносливость и расстояние, сосредоточенно водя глазами по экрану, когда кто-то остановился перед его партой.

Можно было даже не поднимать голову, чтобы понять, что это Ча Дохён. Хотя до финиша оставалось совсем немного, Ынхо всё же поднёс большой палец к правому верхнему углу экрана. Касание — и печенька, собиравшая ракушки, застыла в воздухе на экране.

— Ё Ынхо, одолжи учебник по английскому.

— Учебник?

— Ага.

Ча Дохён просит у меня учебник? Это же впервые за всю жизнь. С удивлённым выражением лица Ынхо поднял взгляд.

Как всегда, Дохён был опрятно одет в школьную форму и стоял с руками в карманах, не выражая никаких эмоций. Судя по открывшемуся лбу, он недавно постригся — лицо стало светлее. Ынхо некоторое время молча смотрел на аккуратные брови и чёткую линию носа, а потом заговорил.

— Подстригся?

— Ага. Жарко стало.

Когда Дохён чуть поднял уголок губ и усмехнулся, его обычно острые черты слегка смягчились.

— Мне идёт?

— Нет, чертовки уродливо.

Сказав это грубым тоном без особой причины, Ынхо опустил голову, отведя взгляд от Дохёна.

Он сунул руку в ящик парты и начал перебирать хаотично сваленные книги, вытаскивая их наружу. Вместе с ними вывалились распечатки и что-то похожее на сплющенный пакет с булочкой. Ынхо быстро затолкал всё это обратно внутрь.

— Замёрз?

На внезапный вопрос, прозвучавший у него над головой, Ынхо на миг остановил суетливые движения и поднял взгляд. Взгляд Дохёна был направлен на кондиционер сзади.

— Нет, всё нормально.

Он вытащил из самого конца ящика свой зажатый и помятый учебник по английскому. С усилием расправив его, он пролистал страницы. Чистые, без единой пометки.

Неожиданно смутившись, Ынхо почесал бровь и протянул Дохёну книгу.

— У меня чистый учебник.

— Я так и подумал, вот и пришёл просить… хотя не сказать, чтоб прямо чистенькая.

— А, тогда пошёл нахер.

Он уставился на учебник, который снаружи выглядел так, будто пережил не одну бурю, хотя внутри был как новенький. Смущённо он собрался забрать книгу обратно, но Дохён быстро перехватил край и вырвал её из рук. Глянув на обложку с надписью «Ё Ынхо», тот хмыкнул.

— Потом верну.

Ынхо недовольно посмотрел на него. Судя по ухмылке с самого входа, сегодня у Дохёна явно было хорошее настроение. Когда он кивнул, рука Дохёна аккуратно легла ему на плечо, туда, где была накинута одежда. Лёгким движением сжав ткань, Дохён повернулся и вышел из класса. Ынхо проводил его взглядом.

Молча уставившись на место, где только что стоял Ча Дохён, Ынхо слегка потряс головой и снова взялся за телефон. Стоило нажать кнопку «Продолжить», как пошёл отсчёт 3, 2, 1, и заиграла бодрая мелодия игры.

Печенька в красном купальнике с цветочным принтом, застывшая в воздухе, едва сменился кадр, рухнула в щель между платформами и героически погибла. До финиша оставалось всего ничего, но настроение у Ынхо было вполне хорошее.

Он с трудом опустил уголки губ, которые сами собой стремились вверх, и убрал телефон. За окном солнце сегодня светило особенно ярко.

Ча Дохён вернулся уже на следующем перерыве. Засмотревшись в окно, Ынхо даже не заметил, как закончился урок, и только звук чего-то, положенного на парту, заставил его обернуться. На столе лежали аккуратно разложенный учебник и тонкая серая толстовка на молнии.

— Что это?

— Надень.

Слегка склонив голову набок, Ынхо поднял одежду. С первого взгляда было понятно, что вещь принадлежит Ча Дохёну, она была заметно велика.

Зачем он это принёс? — недоумённо подумал Ынхо и поднял голову.

— Мне не надо, я у Квон Ихёна одежду одолжил.

Он кивнул в сторону кардигана, накинутого на плечи. Но не успел договорить, как Дохён снял с него одежду и тут же передал её сидевшему рядом Квон Ихёну. Ихён, наблюдавший за ними, сморщил лицо, будто увидел что-то крайне неприятное, и молча покинул своё место.

Как только тонкая ткань, укрывавшая плечи, исчезла, прохладный воздух хлынул прямо на предплечья. От неожиданного поступка Дохёна Ынхо передёрнулся и нахмурился. Но Дохён, будто не замечая его раздражённого взгляда, кивком подбородка указал на стол и заговорил:

— Надень это.

— Ах, Ча Дохён, ну вот опять. Опять что-то в башке переклинило, и начинается.

Он и впрямь умел творчески доставать людей. Ынхо почувствовал раздражение, но, раз уж тот стоял перед ним и не собирался уходить, выбора особо не было. Недовольный, он поднял с парты толстовку, что протянул Дохён. Вещь была очевидно великовата для него.

Тяжело вздохнув, Ынхо накинул просторную толстовку прямо поверх формы.

— Эй. Надел, надел, доволен?

— Тебе идёт.

Шершавая ткань задела за рану на предплечье, на которую всё ещё приходилось наносить мазь по утрам и вечерам. Ынхо, ворча, закатал рукава.

Идёт, говоришь. Хрен там. Будто стащил одежду у взрослого.

Но даже под этим недовольным взглядом Дохён оставался невозмутим. Усмехнувшись, он протянул руку и растрепал волосы Ынхо. Между прядей каштановых волос мягко проскользнул солнечный свет.

— Эй, ты, с ума сошёл?!

Пока Ынхо закатывал рукава и не мог использовать руки, было уже поздно — Дохён успел убрать руку. Ынхо со злостью покосился на него и начал поправлять волосы.

Дохён снова протянул руку к его голове. Ынхо тут же хлопнул по ней, но, будто тому это даже понравилось, его улыбка стала ещё шире.

— После школы идём к тебе.

— Отвали, ублюдок.

— Всё равно пойдём.

Сказав всё, что хотел, Ча Дохён спокойно вышел из класса. Оставшийся один, Ынхо недовольно фыркнул и застегнул молнию до самого горла. Натянув на голову огромный капюшон, он больше не чувствовал холодного ветра от кондиционера, щекочущего затылок. Это было куда лучше тонкого кардигана Квон Ихёна, но настроение всё равно подпортилось.

Надув губы, Ынхо потянул шнурки от капюшона и завязал их в бант.

— Сумасшедший… разворотил голову и доволен.

При каждом движении чувствовался знакомый запах Ча Дохёна. Стало как-то странно. Засунув руку в карман толстовки, Ынхо нащупал внутри что-то маленькое и твёрдое. Вытащив это, он увидел бледно-розовый леденец на палочке.

Я это съем, понял, ублюдок?

Сорвав обёртку с крепко запечатанной конфеты, Ынхо сунул леденец в рот. Сладкий вкус клубничного молока моментально разлился по языку, и выражение его лица смягчилось.

Покатывая леденец во рту, Ынхо неспешно ждал Ихёна, который с шумом вылетел из класса. Воздух, оседающий на плотной ткани, приятно холодил кожу.

***

— Этот ублюдок говорил, что пойдёт домой со мной, а сам даже не пишет! Эй, Ча Дохён! Ты где?!

Перед главным корпусом, постукивая носком кроссовки по земле, Ынхо стоял и ждал. Мимо него проходили ученики, украдкой бросая взгляды. С нахмуренным лбом он держал телефон у уха, и, как только вызов соединился, раздражённым голосом заговорил:

— Где ты, ублюдок? Тебя в классе нет.

[Эй, Ё Ынхо.]

Он пинал маленький камешек, но услышав холодный голос из трубки, Ынхо замер. Почему он злится? Сам же исчез, не сказав ни слова.

— Голос-то какой надменный. Что тебе, а?

[Ты до сих пор меня не разблокировал, что ли?]

При звуке ледяного голоса Дохёна Ынхо издал «Упс» и тут же закрыл рот. Он совершенно забыл, что заблокировал Ча Дохёна в звонках и мессенджере ещё на прошлой, нет, позапрошлой неделе во время обеда.

Дохён, уловив молчаливую реакцию Ынхо, быстро понял, в чём дело, и с раздражением в голосе коротко вздохнул:

[Я уже у тебя дома. Иди сразу.]

— …

[Ты вообще отвечать собираешься?]

— А, да…

Как только потерявший всю свою уверенность Ынхо промямлил ответ, звонок тут же оборвался.

Он тут же зашёл в настройки и открыл список блокировок. Увидев имя Ча Дохёна в самом верху, Ынхо закрыл лицо ладонью.

Глава 26

— Ай, чёрт, так вот почему он всё это время бесился и говорил, чтоб я связался с ним…

Перед глазами встала сцена, как Дохён, выходя из медпункта несколько дней назад, необычно настойчиво просил его обязательно связаться с ним. До странности молчаливый Дохён за последнюю неделю — теперь всё стало ясно. Проведя сухой рукой по лицу, Ынхо направился в сторону дома.

***

Бзз-з-з-ззз.

— Я… вернулся.

Сняв обувь, он тихо прокрался вглубь коридора, осторожно прислушиваясь к тишине. И тут же встретился взглядом с Дохёном, который сидел на диване в гостиной и холодно на него смотрел.

Сжав губы, Ынхо медленно подошёл и неуверенно сел на свободный край дивана рядом с ним. Некоторое время он просто смотрел на белые носки, потом краем глаза заглянул в лицо, его выражение оказалось куда спокойнее, чем он ожидал.

Повисшую между ними тишину нарушил сам Ынхо, чувствовавший себя виноватым:

— Эй, если тебя заблокировали, то хотя бы сказал, чтоб разблокировали…

Сказал, и сам понял, как глупо это звучит. Под холодным взглядом Дохёна он снова сжал губы. Тот недовольно смотрел на него, а потом протянул вперёд раскрытую ладонь.

— Дай телефон.

— Эй, я уже всё проверил и разблокировал.

Дохён всё не отводил подозрительного взгляда, так что Ынхо с лёгким ворчанием положил телефон на его широкую ладонь. Разблокировав экран, Дохён пролистал настройки и, удостоверившись, что его имя больше не значится в списке заблокированных номеров и мессенджеров, только тогда вернул телефон обратно. Ынхо ожидал, что сейчас начнётся привычный цирк с полубезумными взглядами и выходками, но на удивление всё прошло спокойно.

Поглядывая на Дохёна, Ынхо лёг поперёк длинного дивана и начал тыкать пальцами ноги в его бедро. От глупого жеста напряжённое выражение лица Дохёна стало мягче. Видя это, Ынхо развеселился и сказал с притворной наглостью:

— Эй, Ча Дохён. Приготовь мне рамен, есть хочу.

Дохён усмехнулся, будто не веря своим ушам, и посмотрел на него сверху вниз. От этого взгляда Ынхо невольно вздрогнул и поспешно убрал ногу с его бедра. Да это же шутка была, шутка, блин.

Смущённый, он начал было подниматься, но Дохён оказался быстрее.

Он мягко прижал лодыжку Ынхо, видневшуюся между немного поднятым краем брюк и короткими носками, и, используя этот упор, поднялся и направился на кухню.

Что это с ним? Почему он так спокойно пошёл? — подумал Ынхо, в неловкой позе следя взглядом за затылком Дохёна. Тот уже достал кастрюлю из шкафа, и наливал воду, прислонившись на край раковины.

— Эй, я же пошутил. Я сам сварю.

— Не надо. Тебе с травмированной рукой не до готовки.

— Если не мочить, то всё в порядке.

— Просто сиди.

Из-за того, что Дохён вёл себя с ним как с тяжелобольным, Ынхо почувствовал себя немного глупо. Он полностью выпрямился и, облокотившись на спинку дивана, наблюдал, как Дохён роется в ящиках. От нечего делать он заговорил:

— Слушай, а ты куда уходил? После классного часа тебя в классе не было.

— Из-за места для съёмки выпускного фото. Прогулял самоподготовку, ездил кое-куда.

— Выпускное фото?

— На следующей неделе третьекурсники поедут на экскурсию, чтобы сделать выпускные фотографии. Не слышал?

Впервые слыша об этом, Ынхо удивлённо приподнял брови. Уже пора снимать выпускные фото? Вспомнилось, что и в средней школе снимали где-то в это время. Наверное, поэтому девчонки в классе так активно обсуждали диеты последнее время.

Мысль о скором выпуске вызвала лёгкое волнение, но оно быстро рассеялось, стоило уловить запах рамена.

Дохён уже нёс кастрюлю с готовым раменом. Ынхо соскользнул с дивана, вытащил из рюкзака тетрадь и положил её на стол вместо подставки. С момента возвращения домой, это было самое быстрое движение. Видя это, Дохён усмехнулся, опуская горячую кастрюлю на стол. Ынхо, уставившийся на лапшу, не отрывая взгляда, замялся и спросил:

— Так куда выезд-то?

— В дендрарий. Говорят, это место знакомого директора.

— Что ещё за дендрарий? Сдохнуть можно в такую жару…

Приняв палочки, Ынхо поморщился и протянул руку над кипящей кастрюлей. Захватив немного лапши, он переложил её в личную тарелку, подул и, когда облако пара взмыло вверх, оно попало прямо в лицо сидящему напротив Дохёну.

Тот слегка отстранился, и вид этой реакции только подогрел желание подшутить. Ынхо нарочно подул сильнее. Дохён посмотрел на него с выражением «ты серьёзно?», но Ынхо лишь ухмыльнулся и с шумом втянул лапшу в рот.

Остывшая лапша, едва оказавшись во рту, сразу же рвалась на куски. Почувствовав вкус, Ынхо слегка наклонил голову.

«Вкус… какой-то странный?»

С каждым новым жевательным движением во рту становилось всё более неприятно — вкус был водянистым, каким-то неестественным, и сам по себе вызывал гримасу отвращения. С чего вдруг у рамена такой кислый, смутно неприятный привкус? Что же нужно было добавить, чтобы получить подобное?

Хотя выплюнуть не позволила гордость, проглотить удалось с трудом. Ынхо в ужасе поднял взгляд.

Увидев, как перекошено лицо Ынхо, Дохён слегка нахмурился и взялся за палочки. Но тот тут же вскинул руку, чтобы его остановить.

— Что?

Так и не оправившись от вкусового шока, Ынхо с громким стуком положил свои палочки обратно на стол. Взгляд Дохёна проследил за его движением. Закрыв глаза, Ынхо тяжело вздохнул и заговорил:

— Эй, ты что туда положил?

— Да ничего особенного.

— Какое нахрен «ничего особенного»? Что ты туда кинул, что рамен кислый?!

— А… в инструкции на упаковке было написано, что если добавить немного уксуса и сахара, вкус будет лучше. Я и добавил чуть-чуть.

Сколько же он плеснул туда уксуса, если теперь рамен так пахнет?! Аппетит исчез без следа. Ынхо, не сумев скрыть выражения лица, уставился на кастрюлю. Дохён, мельком взглянув на него, потёр ухо и заговорил:

— Надо было просто сварить и не добавлять ничего. Наверное, зря добавил. Невкусно, да?

Необычно смущённое выражение лица Ча Дохёна странным образом смутило и самого Ынхо. Перед глазами встала сцена, как тот, не умея толком готовить, всё равно первым направился на кухню, для того чтобы позаботиться о нём. А теперь ещё и добавил что-то, чтобы вкус был лучше. После этого уже невозможно было злиться.

С трудом сдержав вздох, Ынхо пробормотал:

— Нет, есть можно…

Хотя бы ради того, что Дохён готовил это с хорошими намерениями, стоило съесть хоть чуть-чуть. С потемневшим лицом Ынхо вновь взял палочки. Только теперь, уставившись на всё ещё дымящуюся кастрюлю, он наконец заметил то, чего раньше не видел — слишком много бульона, и лапша, разбухшая от долгой варки.

С лицом, полным разочарования, Ынхо продолжал смотреть на рамен, не притрагиваясь. Дохён, молча наблюдавший за ним, наконец взял ложку.

Стоило ему зачерпнуть и проглотить немного бледного бульона, как брови тут же болезненно сдвинулись. Ынхо, так и не решившийся прикоснуться к палочкам, внимательно смотрел на лицо Дохёна.

С коротким вздохом тот провёл рукой по волосам, откидывая чёлку, и, не говоря больше ни слова, встал, схватил кастрюлю за ручку и раздражённо произнёс:

— Эй, не ешь это. Я закажу пиццу.

С этими словами он развернулся и, не колеблясь, понёс кастрюлю обратно на кухню. Блюдо, которое и раменом-то язык не поворачивался назвать, с журчанием исчезло под струёй холодной воды в раковине. Ынхо молча положил палочки на стол и уставился на тетрадь, на обложке которой остался круглый след от кастрюли.

Ча Дохён, пожалуйста, никогда больше не готовь. Ынхо проглотил эту мысль, так и не позволив ей сорваться с губ — только потому, что заметил, как чуть покраснели уши Дохёна.

***

— Ча Дохён, дай четвёртый том.

Ынхо слегка стукнул коленкой по плечу Дохёна, который сидел, прислонившись к кровати. Тот, даже не поднимаясь, просто протянул руку и передал книгу. Когда Ынхо, не отрываясь от своей манхвы, машинально протянул руку в ответ, он вздрогнул от случайного прикосновения и отдёрнул руку.

Манхва бесцельно шлёпнулась на кровать.

Дохён оглянулся, удивлённо посмотрел, но Ынхо сделал вид, будто просто читает. Несколько секунд Дохён следил за пальцами, перелистывающими страницы, но, не говоря ни слова, вернул взгляд обратно. Ынхо с облегчением выдохнул.

Открытая заново страница, которую он только что пролистнул, изображала сцену разговора главного героя с его соперником. Глаза скользили по длинным репликам в пузырях, но ни одно слово не оседало в памяти. Словно всё, что он читал, тут же вытекало через кончики пальцев, не доходя до мозга.

Сдавшись, Ынхо перевёл взгляд на Дохёна. Даже читая комикс без особого смысла, он выглядел сосредоточенным. Не шевелящийся затылок казался удивительно аккуратным, такой образ и вправду подходил для президента школы.

Однажды, наблюдая, как Ча Дохён без колебаний наносит удар ногой по сопернику на соревнованиях, Ынхо поймал себя на мысли: «Как же так, даже в спорте он умудрился выбрать что-то, что так на него похоже». Было время, когда имя Ча Дохён сразу вызывало в его памяти образ в белом добоке посреди арены. А теперь в голове прежде всего всплывали сцены, где он спокойно смотрит в книгу. Как, например, когда он, покручивая чёрный механический карандаш, решает задачи в тетради. Причём чаще всего это происходило в классе Ча Дохёна.

— Эй, Ча Дохён. Тебе что, можно не учиться?

— Пятница же. Считай, что взял выходной на день.

— А завтра что будешь делать?

— Кто ж знает.

До экзамена осталось всего ничего, но, похоже, Дохёну совсем не было дела до подготовки — он с невозмутимым видом перелистывал страницы манхвы. Ну да, впрочем. Это же Ча Дохён. Сам всё наверстает. Пока Ё Ынхо, почесав затылок, смотрел на него, Дохён заговорил:

— А тётя с дядей? Что-то задерживаются.

— Я ж говорил. Сегодня после закрытия сразу поехали к бабушке. Вернутся в воскресенье.

— Ё Ынхо, тебе, наверное, ночью одному страшно будет.

— Эй, я тебе что, десятилетний пацан?

Даже несмотря на угрюмый ответ, Дохён улыбнулся, чуть приподняв уголки губ.

Глава 27

Ынхо молча смотрел на профиль Дохёна. Лёгко выступающие скулы, угловатый подбородок, плавно переходящий в шею — линии были одновременно крепкими и изящными. Каждый раз, когда Дохён говорил, его кадык заметно двигался вверх-вниз.

— Ты же тогда, в пятом классе, прибежал к нам домой, расплакавшись, потому что боялся спать один. Не помнишь?

Дохён, держа палец между страниц комикса, резко запрокинул голову назад. Кадык выступил ещё сильнее. Волосы, поддавшись гравитации, сползли вниз и коснулись голени Ынхо, вызвав щекотку. Тот незаметно отвёл взгляд и чуть отодвинул ногу, сглотнув слюну.

— А, ну то в детстве совсем было.

— Тогда и сейчас, не такая уж разница…

На ленивое поддразнивание Ынхо вспыхнул, прищурив глаза, а Дохён, расплывшись в широкой улыбке, мягко посмотрел на него. Обычно острые черты лица от этой улыбки заметно смягчились. Потеряв боевой настрой, глаза Ынхо замерли где-то на лице Дохёна.

Дохён убрал комикс в сторону и поднялся с места. Проходя мимо, он лёгким щелчком задел пальцем подбородок Ынхо. Тот недовольно поморщился и отдёрнул голову, а Дохён лишь ещё шире усмехнулся.

— Эй, где моё бельё?

— Что, ночевать собрался?

— Ага. Тут, вроде?

Он без стеснения открыл низкий ящик у кровати. Ынхо невольно напрягся и уставился на его пальцы.

Длинный указательный палец медленно скользнул по аккуратно сложенному нижнему белью Ынхо. Прямые пальцы выделялись на фоне тёмных тканей. Коротко подстриженные ногти, не выдающие белого края, то прятались между складками, то снова появлялись, приподнимая резинки. Ынхо сглотнул, наблюдая за неспешными движениями руки Дохёна.

Рука, что бессознательно замедлилась над трусами с логотипом известного бренда, окончательно замерла над самым дальним чёрным нижним бельём. Дохён вытянул прямые, белые пальцы и достал самые тёмные трусы, которые к тому же были заметно крупнее остальных.

Ё Ынхо с хлопком закрыл манхву, которую читал, и резко встал с кровати. Отойдя подальше от Дохёна, он распахнул дверцу другого шкафа. В зеркале, прикреплённом к внутренней стороне дверцы, отразилось его лицо. Из-за теней казалось, что шея у него слегка покраснела.

«Это что, теперь его дом, что ли. И какого чёрта его трусы у меня в ящике?!»

Чувствуя неловкость, Ынхо нарочно громко начал рыться в шкафу и достал белую футболку и серые спортивные штаны — самые удобные из того, что было. Он протянул одежду Дохёну. Тот, глянув на тонкие серые штаны, с неуловимо смешанным выражением лица принял их.

— Это мне надеть?

— Ага. Из летней одежды они самые длинные.

Дохён, крутя в руках штаны, почесал бровь с видом лёгкой растерянности. Не видя его реакции, Ынхо уже заполз обратно в постель.

Устроившись поудобнее, он снова развернул манхву. Услышав шорох страниц, Дохён тихо усмехнулся.

Смахнув с лба влажную чёлку, он, будто смирившись, посмотрел на выданную одежду и открыл дверь. Ынхо окликнул его, когда тот уже собирался выйти:

— Эй, если пойдёшь — принеси кусочек пиццы…

Дверь закрылась прежде, чем он успел договорить. Вот же, сука противный. Оставшись один в комнате, Ынхо потрогал раскрасневшуюся шею и проворчал себе под нос.

***

— Ё Ынхо, а ты мыться не будешь?

Дохён вошёл в комнату, вытирая волосы белым полотенцем. За окном уже давно стемнело, и тьма, будто зеркало, отражала обстановку в комнате. Ынхо, не отрываясь от манхвы, ответил рассеянно:

— Бинты закончились, а купить забыл.

Мысль о том, чтобы лечь спать, не умывшись, оставляла неприятное чувство, но ничего не поделаешь. Он так спешил домой, что забыл заскочить в аптеку — винить в этом Ча Дохёна смысла не было, поэтому и злиться было не на кого.

Дохён, некоторое время пристально глядя на скрючившегося на кровати Ынхо с комиксом, решительно направился к нему. Присев на пол у кровати, он пару раз провёл полотенцем по волосам.

От внезапно приблизившегося запаха мыла Ынхо оторвал взгляд от книги и поднял голову. Их взгляды встретились почти на одном уровне — Ынхо лежал на кровати, а Дохён сидел рядом на полу.

Каждое движение Дохёна приносило с собой запах мыла с нотками луговых цветов. Привычный аромат геля для душа, которым тот пользовался уже несколько лет, смешиваясь с собственным запахом тела Ча Дохёна, создавая особую, новую атмосферу.

Все средства в доме подбирались под вкус мамы, которая любила мягкий аромат мускуса, поэтому для Ынхо, предпочитавшего свежие и лёгкие запахи, они не вызывали особого восторга. А вот этот аромат, доносившийся прямо с боку, был по-настоящему приятным и бодрящим.

Мокрые волосы прилипли к аккуратному лбу Дохёна. Ынхо, сам того не замечая, протянул руку и убрал пряди с его лица.

Когда бледные тонкие пальцы коснулись лба, в глазах Дохёна что-то промелькнуло, но это скрыло прикрывающее его ладонь движение. Он быстро прикусил нижнюю губу и привёл лицо в порядок.

— Дай руку.

Когда Ынхо уже хотел убрать руку, достигнув своей цели, Дохён неожиданно перехватил её. Он взял его за руку и посмотрел на участок кожи, где в прошлый раз был ожог. Розоватые пятна, местами оставшиеся на коже, напоминали засосы. Кадык у Дохёна резко дёрнулся.

— Останется шрам.

Он осторожно провёл пальцами по ожогу, и тело Ынхо вздрогнуло. Обострённая кожа болезненно реагировала на каждое прикосновение прохладной руки. Он медленно попытался вывернуть руку, отводя разговор в сторону.

— Холодной водой мылся, что ли? Руки ледяные.

— Жарко было.

Что тут может быть жаркого при включённом на полную кондиционере, — проворчал Ынхо себе под нос.

— Где мазь?

— Не надо. Утром, после душа, намажу.

Когда Дохён, сидевший рядом с кроватью, чуть отодвинулся назад, Ынхо шумно выдохнул. Он и сам не понимал, зачем задерживал дыхание, но с облегчением почувствовал, как с груди спадает тяжесть.

Он поднял манхву и накрыл ею лицо. В месте, где корешок книги коснулся кончика носа, пахло старой бумагой. Напряжённое тело медленно расслаблялось.

С закрытыми глазами он спокойно дышал, пока рядом не раздался лёгкий шорох. Через мгновение книга исчезла с лица.

От внезапно открывшегося света Ынхо поморщился, но Дохён спокойно отложил манхву в сторону.

— Вставай.

— А, что ещё.

Дохён, наклонившись к нему, схватил за неповреждённую руку.

— Я тебе голову помою. Вставай уже.

— Чё за бред, не надо.

Ошарашенный неожиданным предложением, Ынхо замотал рукой, пытаясь освободиться, но Дохён не разжал пальцев.

— Сам же сказал: надо помыться, чтоб мазь намазать. Я приготовлю воду, так что приходи, когда я тебя позову.

— Да нормально же, говорю!

Но Дохён всё равно поднял Ынхо с постели и, будто не слыша отказа, вышел из комнаты. От неожиданного, совершенно нелепого поворота событий Ынхо ещё какое-то время сидел, ошеломлённый.

Спустя немного из-за приоткрытой двери донёсся голос Дохёна. Шум льющейся воды отчего-то вызвал щекочущее ощущение где-то в районе головы.

— Ах, Ча Дохён, просто надоел. Какая ещё мазь, чёрт...

Ворча себе под нос, Ынхо всё же вылез из-под одеяла. Тот уже включил воду и, похоже, ждал. Оставаться в комнате было как-то неловко. Если уж совсем не пойти, это просто вода зря потечёт. Да и самому ложиться спать так — было не по себе. Так что выбора особо не было. Правда, не было.

Когда стоишь долго, опустив голову, к лицу приливает кровь.

Пока Ынхо разминал затёкшую спину, Дохён поднёс душ к его макушке. Тёплая вода, пробираясь сквозь волосы, приятно щекотала кожу.

— Не дёргайся.

Поток воды, стекал по макушке, скапливался у лба и капал на пол. Движения, промачивающие волосы, были осторожными.

Ынхо уставился в узор кафеля и вдруг прокашлялся, прежде чем заговорить:

— Эй, а ведь это напомнило, как ты тогда травмировался.

Шум воды вдруг стих, и сверху донёсся лёгкий звук, что-то тихо скользнуло или стукнуло. Похоже, Дохён выдавил шампунь и до Ынхо донёсся лёгкий цветочный аромат.

— Когда?

— В десятом классе. Когда ты готовился к чемпионату и запястье повредил.

— А, да…

Растирая шампунь в ладонях, Дохён начал аккуратно массировать голову Ынхо. Жёсткие пальцы скользили по волосам в мыльной пене. Не слишком тронутый безразличным тоном ответа, Ынхо вновь углубился в воспоминания.

— Тогда я тебе почти каждый день голову мыл. Не помнишь?

Обычно у тхэквондистов страдают ноги, но у Ча Дохёна почему-то слабым местом были запястья. Сам он говорил, что впервые не долечился как следует — и, похоже, был прав, раз даже после завершения занятий спортом до сих пор клеил на руку пластыри.

Когда-то, при очередной травме, он вовсе не мог пользоваться левой рукой, и тогда Ынхо, едва ли не каждый день, забегал к нему домой и помогал с мытьём головы.

Тогда он делал это неловко, неумело, а вот сейчас Дохён двигался уверенно и привычно.

— Конечно, помню. Тогда ты и до 170 сантиметров не дорос ещё. Я спину надрывал, чтобы под твой рост наклониться.

Ынхо рассчитывал немного поностальгировать, но, похоже, у Ча Дохёна таких планов не было. Тот отозвался насмешливо, и Ынхо, сжав кулак, со всего размаху ударил его по бедру.

От неожиданного удара Дохён потерял равновесие и выронил душ. Упав на пол с громким стуком, душ развернулся в сторону и начал разбрызгивать воду по всей ванной.

Струя, потеряв направление, попала прямо в лицо Ынхо и намочила его футболку. Промокшая одежда была не такой уж проблемой, а вот вода, попавшая в глаза, мешала даже открыть их.

— Эй! В глаза! Вода в глаза попала, чёрт!

— Да стой уже спокойно. Из-за тебя только хуже.

Дохён быстро дёрнул за рычаг, и душ, барахтавшийся на полу, наконец, затих.

Окинув взглядом растрёпанную ванную, где даже зеркало и полотенце успели промокнуть, Дохён заметил, как мокрая футболка прилипла к телу Ынхо. Он тихо усмехнулся. Потемневшая от воды голубая ткань обтянула бока и живот Ынхо, отчётливо обозначая линии фигуры. Глазами он медленно провёл по этому силуэту.

— Эй, Ча Дохён! Ну делай нормально, а!

Скривившись, Ынхо, стоявший с опущенной головой и зажмуренными глазами, недовольно выкрикнул. Дохён снова включил душ и аккуратно направил струю на его макушку. Аромат мягкого шампуня наполнил тесное помещение.

Пальцы Дохёна, намыливавшие волосы, то и дело скользили по шее и задевая край уха. Каждый раз, когда он это делал, Ынхо приходилось с усилием сдерживать себя, чтобы не дёрнуться.

С зажмуренными глазами, чтобы не попала пена, Ынхо метался рукой в поисках хоть какой-то опоры. Спина ныла от постоянного наклона, а теперь ещё и глазами нельзя было смотреть. Всё это жутко утомляло. К тому же, с опущенной головой начинало кружиться.

На ощупь он схватился за то, что попалось под руку. Под тонкой тканью пальцы нащупали твёрдые мышцы, где-то на уровне бедра. Видимо, попал по внутренней стороне. Дохён дёрнулся, и струя воды сбилась с направления.

Глава 28

— Эй, Ча Дохён!

Стоило чуть расслабить лицо, как скользкая мыльная вода потекла по щекам. Ынхо инстинктивно попытался выпрямиться, но Дохён прижал его за шею, не отпуская душ.

Рука Ынхо, всё ещё сжимающая его штаны, сжалась сильнее. Дохён наклонился вперёд и отстранил таз назад.

— Чёрт… Ты вообще в курсе, за что держишься?

— А, блять, да откуда мне знать?! Я ж сказал, мыло в глаз попало!

— С ума сойти можно.

— Отпусти уже! Говорю же, мыльная вода по лицу течёт, придурок!

Щурясь и морщась от жжения, Ынхо закричал, сжав веки так сильно, что на лбу собрались морщины. Сверху донёсся тяжёлый выдох, и вскоре на затылок полилась тёплая вода.

Она стекала вместе с мыльной пеной, капая с лба на пол. Ынхо крепче сжал ткань на штанах Дохёна и опустил голову ещё ниже. Глаза жгло, одежда была мокрая, а лицо, к которому прилила кровь, горело.

— Ё Ынхо. Не поднимай голову.

Сумасшедший, реально. И это я, идиот, доверился ему голову мыть! В полном хаосе, с закрытыми глазами, Ынхо только сильнее вцепился в край его одежды.

— …В глаза вода попала, так что ни в коем случае не открывай их.

Голос был низкий, приглушённый и немного странный, но Ынхо было не до того, чтобы обращать внимание. Он шевелил пальцами ног, молча дожидаясь, пока пена полностью смоется. Дохён провёл рукой по волосам один-два раза, убрал душ и выключил воду. Шум, наполнявший ванную, мгновенно стих.

Ослабив хватку, Ынхо отпустил зажатую штанину и провёл ладонью по лицу. Размытые огоньки перед глазами исчезли, и в поле зрения попала светлая плитка пола. Капли, падавшие с волос, с тихим звуком разбивались на мокром кафеле, расплываясь мелкими кругами.

Он хмурился, глядя только вниз, когда в поле зрения вошли зелёные резиновые тапки. Низ штанов Дохёна был мокрым, с пятнами разной насыщенности.

Не поднимая взгляда выше, Ынхо уставился на тёмно-серый подол и лодыжки, в ожидании полотенца. Спина болела от наклона, грудь сжалась в неудобной позе.

Он был уверен, что Дохён сейчас достанет полотенце. Но сверху доносились только звуки перекладывания вещей, будто тот что-то убирал. Ынхо решил, что Дохён просто наводит порядок, и остался ждать. Но в следующий момент тот просто развернулся и вышел из ванной.

Склонив голову, Ынхо только глазами проводил дверь, которая на мгновение приоткрылась и снова закрылась. Он был потрясён. Как можно было вот так просто уйти, оставив его в таком виде?

— Эй, ты, придурок! А полотенце?! Надо же оставить его, идиот!

Его возмущённый крик ударился о стены ванной и раскатился гулким эхом. Ответа не последовало.

***

Похоже, Дохёна сильно раздражало, что он немного намок, пока мыл голову Ынхо, потому что он снова пошёл в душ, а потом залез в кровать рядом. Вряд ли он мылся шампунем вместо геля для душа, но от всего его тела пахло именно шампунем.

И без того тесная кровать казалась ещё меньше, когда они пытались лечь вдвоём — каждый раз, когда кто-то двигался, их тела касались друг друга. Кондиционер охладил воздух, и не было липкой влажности, но едва заметные касания рук и ног всё равно действовали на нервы.

Не отрывая взгляда от телефона, Ынхо проворчал:

— Эй, мне тесно. Подвинься назад.

— Дальше уже стена.

— Тогда хотя бы отодвинься. Жарко, блять.

— Кондиционер дует, мне холодно.

— Тогда иди в свою королевскую кровать, открой окно и спи там один!

Пиная ногой соседа и препираясь, Ынхо в конце концов не выдержал и, раздражённо фыркнув, сел на кровати. Дохён, лежавший с книжкой в руках, опираясь одной рукой на подушку, другой придерживал манхву на животе. Он поднял голову и посмотрел на него с каким-то лениво-непринуждённым выражением лица.

Спокойствие на лице Дохёна напомнило Ынхо о случившемся в ванной. Он пробормотал сквозь зубы с раздражением:

— Сраный псих… Вот увидишь. Чтобы я ещё раз тебе голову доверил.

Слова были сказаны с явным раздражением, глаза сверкнули злостью, но на губах Дохёна заиграла лёгкая улыбка. Увидев, как поднимается уголок губ, Ынхо нахмурился.

Лежавший на подушке Дохён медленно поднялся. Манхва, лежавшая у него на животе, съехала вниз и остановилась на спортивных штанах, будто за что-то зацепившись. Дохён полностью поднялся, протянул руку и взял Ынхо за запястье. Комикс упал с кровати на пол.

Он потянул руку Ынхо на себя, и тот застыл, видя, как лицо Дохёна приближается. С выражением насмешки и лёгкой опасности тот наклонился к самому уху Ынхо и прошептал:

— Тогда в следующий раз ещё и душ примем вместе?

Слова, произнесённые в самое ухо, вызвали волну мурашек по всему телу. Шея мгновенно вспыхнула жаром, и Ынхо, передёрнувшись, резко вырвал руку. Дохён тихо усмехнулся.

— А, блять! Ебанутый, какого хрена, мерзость же!

Почёсывая ухо, словно смывая с него сказанное, Ынхо закричал. А Дохён, развалившись на кровати, только весело рассмеялся.

Что-то щекотало в груди, не давая покоя. Ынхо поспешно встал и подошёл к столу. Он принялся без нужды перебирать манхвы в чёрном пакете, и по комнате разнёсся шорох полиэтилена. Он боялся, что странный стук в животе вот-вот станет слышен наружу, поэтому нарочно создавал шум.

Но даже когда это неловкое щекотание утихло после нескольких глубоких вдохов, сумбур в голове так и не исчез. Остановив бессмысленную возню, Ынхо обернулся. Дохён совершенно спокойно читал книгу, как ни в чём не бывало.

Вид, как он сидит, будто ничего не произошло, после своей тупой шутки, ещё больше выводил из себя. Казалось, будет лучше, если прямо сейчас убрать этого ублюдка с глаз.

Ынхо сердито бросил:

— Эй, Ча Дохён. Давай камень-ножницы-бумага, и кто проиграет, идёт за мороженым.

— Сейчас мороженое?

— Не хочешь? Не играешь? Ладно, сам схожу. Только потом не ной, что тебе ничего не досталось.

С этими словами Ынхо сделал вид, что собирается выходить. Тогда Дохён, тяжело вздохнув, поднялся с кровати с выражением обречённого смирения.

— Ладно, пошли вместе.

— Камень, ножницы, бумага.

С упрямым выражением лица Ынхо протянул вперёд сжатый кулак, явно не собираясь отступать, пока Дохён не сыграет с ним. В его жесте читалась твёрдая решимость, как будто он был готов на всё, лишь бы не самому идти. Дохён усмехнулся и покачал головой.

— Камень, ножницы, бумага!

У Ынхо был кулак, а у Дохёна — бумага. Как только результат стал ясен, Ынхо сморщил лицо от раздражения, а Дохён в ответ тихо рассмеялся.

Покосившись на него с явным неодобрением, Ынхо резко развернулся к двери. Раз уж выгнать Ча Дохёна не удалось, придётся выйти самому.

— Я пошёл.

На пороге он наскоро натянул шлёпанцы, и тут за спиной раздались шаги. Глянув в зеркало, он увидел, как Дохён, натягивая толстовку, выходит следом. Зачем он увязался, было непонятно.

— Я ж говорил — вместе пойдём.

Ынхо промолчал, с раздражённым видом распахнув входную дверь. До самой последней секунды этот тип только мешал.

На детской площадке у дома в два часа ночи стоял прохладный, почти сырой воздух. Место, где днём звенели детские голоса, теперь под белым светом фонарей выглядело пустынно и даже зловеще.

Присев на синюю качель-балансир, Ынхо водил ногами по песку, разбрасывая комки и наблюдая, как от них тянутся длинные тени.

Они почти не говорили друг с другом с тех пор, как вышли из дома. Ынхо был занят мыслями, а Дохён и не пытался нарушить молчание.

В воздухе, помимо прохлады, чувствовался слабый запах влажной травы. Ынхо сделал глоток сладкого мороженого с грушевым вкусом и незаметно взглянул на Дохёна. Тот сидел на низком ограждении у качелей, уставившись куда-то в землю. Со стороны это напоминало кадр из фильма.

Похоже, Дохён настолько ушёл в свои мысли, что даже не замечал, как мороженое капает ему на руку. Свет от фонаря освещал только одну сторону его лица. Без привычной ухмылки, в этом освещении лицо Ча Дохёна казалось таким же сырым и прохладным, как и сам летний воздух на рассвете.

— Эй. Когда поступишь в универ, уедешь?

Поверх тихого, неумолкающего стрекота насекомых прозвучал равнодушный голос Ынхо.

Дохён отвёл взгляд от теней на песке и посмотрел на него. Ынхо, не выражая эмоций, крутил в руках пустую упаковку от мороженого. За его вопросом и спокойной маской Дохён безошибочно почувствовал что-то большее — замешательство, которое тот пытался спрятать.

Дохён, выбросив в мусорку палочку от мороженого, подошёл и встал перед Ынхо.

Сидевший на низкой стороне качели Ынхо не поднимал головы и лишь смотрел на кроссовки Дохёна, появившиеся перед ним. Хотя он всего лишь вышел к магазину у дома, Ча Дохён надел носки и кроссовки.

Сверху раздался его спокойный голос.

— Хотел бы этого?

Хотел бы? Почему он спрашивает меня об этом?

Это был импульсивный вопрос. Конечно, он задумывался об этом время от времени, но прямо спросить у самого человека и не планировал. Тем более в такой тихой и серьёзной обстановке.

Ынхо ногой разрушил аккуратно собранную горку песка и подтянул колени. Песок, попавший в шлёпанцы, неприятно прилип к подошвам и между пальцами.

Дохён, глядя на коричневые волосы Ынхо, блестящие от света фонаря, присел на корточки перед ним. Белые кроссовки, стоявшие в песке, начали утопать в нём, и тогда Ынхо поднял голову. Лицо Ча Дохёна оказалось прямо перед глазами. Сиденье качели вдруг показалось слишком жёстким. Сердце Ынхо стало медленно, но отчётливо учащённо биться.

Под бледным белым светом фонаря их взгляды пересеклись. Летний воздух, утративший дневное тепло и силу, медленно обтекал их со всех сторон.

Дохён, стоя на цыпочках, поднял за щиколотку ногу Ынхо и снял с него шлёпанец. Резиновый тапочек в чёрно-белую полоску упал рядом.

Он стал аккуратно счищать с его ступни прилипший песок рукой. Прикосновение прохладной ладони поверх колючих песчинок показалось непривычным. Когда Ынхо слегка дёрнул ногой, пытаясь вырваться, Дохён крепче сжал его щиколотку.

Сердце у Ынхо словно билось в горле. Он сжал в руке тающее мороженое в стаканчике. Размягчённый лёд расплылся внутри.

— Я спрашиваю, хочешь, чтобы я после выпуска переехал?

Дохён повторил безразличным голосом. Взгляд их встретился, и это почему-то стало неудобно, поэтому Ынхо опустил глаза к своим ногам.

— Ну, просто подумал, если университет будет далеко, будет тяжело туда-сюда ездить… Да и Чихён-нуна почти не бывает дома, так что вроде как и смысла оставаться нет…

Он пробормотал это неуверенно, будто оправдываясь. Ещё ведь даже выпускной экзамен не сдали, и куда поступит Ча Дохён, никто не знал. Похоже, это всё была глупость, сказанная на волне ночной тишины. Ынхо поспешно замолчал.

Дохён, надев на очищенную правую ступню Ынхо шлёпанец, теперь поднял левую ногу и стал стряхивать с неё песок. Из-за того, что он опустил голову, лицо его не было видно. Ынхо напряг пальцы ног.

Стряхнув с подошв последнюю пыльцу песка, Дохён молча выпрямился. Песок, прилипший к его кроссовкам, рассыпался в стороны.

Глава 29

Дохён забрал у Ынхо наполовину съеденное мороженое и, обогнув с одной стороны качель, сел на край пластикового сиденья, поднятого вверх. Скачком с другой стороны качель накренилась. Ынхо, едва удержавшись, схватился за поручень и опустил ноги на песок, чтобы восстановить равновесие. Он поморщился от неожиданности, и Дохён в ответ усмехнулся.

— Есть район, где бы ты хотел жить?

— Что?

— Ну, мне, конечно, удобнее рядом со школой, но возле университета, наверное, будет шумновато.

Сердце всё ещё стучало от резкой смены высоты, а тут ещё и странный вопрос. Ынхо приподнял бровь, глядя на выражение лица Дохёна, не понимая, к чему тот клонит.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Если тебе всё равно, я сам выберу, где-нибудь в нормальном месте.

— Нет, я имею в виду, при чём тут я вообще?

Дохён, как ни в чём не бывало, втянул в себя мороженое, которое до этого ел Ынхо, и ответил:

— Ты ведь тоже там жить будешь. Странно, если я один всё решу.

Ошеломлённый тем, что Дохён так беззаботно обращается с чужим мороженым, Ынхо даже не успел возмутиться, на его лице уже вспыхнули десятки немых вопросительных знаков.

— Я… жить с тобой?

— А ты что, собирался тут один остаться?

Ынхо с открытым ртом уставился на Дохёна, не скрывая своего замешательства. А тот лишь смотрел в ответ так, будто это было само собой разумеющееся.

— Можно в офистель или просто снять небольшую квартиру. Подумай об этом заранее. Мне не важно, даже если это будет далеко от университета.

Дохён говорил так, будто их совместная жизнь после выпуска — вопрос уже решённый. Ынхо даже заподозрил, не шутит ли этот придурок. Но на лице Дохёна, сидящего на расстоянии, не было и намёка на шутку. Сбитый с толку, Ынхо поспешил возразить:

— Эй, ты что несёшь вообще? Я собирался в нашем районе подработку найти. Или в армию сразу уйти. А если ты начнёшь жить один, может, иногда загляну в гости. Но с чего бы мне жить у тебя?

— Если меня тут нет, как это может быть наш район?

На странную придирку Дохёна Ынхо нахмурился.

Дохён, словно его вовсе не волновало недовольное выражение лица Ынхо, спокойно упёрся ногами в покрытие площадки и медленно поднялся. Сиденье качели медленно опустилось, и вместе с ним опустилось поле зрения Ынхо, согнувшего колени.

Вернувшись к изначальной позе, сидя на качели на корточках, Ынхо молча следил, как к нему приближается Дохён. Тот протянул ему руку.

— Хочешь подработку, хочешь на подготовительные — делай это у нас дома.

Ошеломлённый, Ынхо всё же взял протянутую руку. Как только его ладонь соприкоснулась с тёплой кожей, Дохён резко потянул его на ноги.

Тело резко подалось вверх, и Ынхо, вздрогнув, инстинктивно оттолкнулся от груди Дохёна, оказавшейся прямо перед лицом. Но от этого сам потерял равновесие и пошатнулся. Дохён быстро схватил его за талию, не дав упасть.

— Даже если ты будешь против, всё равно так и будет. Так что просто смирись.

— …

— Как я вообще должен жить один, без тебя.

На его губах играла озорная улыбка, но в глазах не было и следа веселья. Сердце, застрявшее где-то в горле, у Ынхо вдруг с глухим стуком вернулось на место.

Сам Дохён, возможно, не замечал, но Ынхо знал, когда именно у него появляется такой взгляд.

Когда неделями пытается пройти босса в консольной игре. Когда перед началом матча жмёт руку сопернику. Когда больше часа сидит над задачей по математике, которая не поддаётся.

Говорят, если встретишь пса, сверкающего глазами — не оборачивайся и просто беги. С Ча Дохёном в такие моменты нужно было поступать так же. Всякий раз, когда он цеплялся за что-то с такой же одержимостью, в его глазах появлялся тот самый огненный взгляд.

По рукам Ынхо мгновенно пробежал холодок.

— Сумасшедший ублюдок, правда.

Он резко сбросил с себя руки Дохёна, державшие его за талию, и поспешно зашагал к выходу с площадки. В шлёпанцы снова набился песок, и на каждом шагу в них хрустели и перекатывались мелкие зернышки. В голове, словно покрытой песочной пылью, хаотично метались мысли.

Сзади не слышалось шагов, но Ынхо шёл всё быстрее. Неопределённые эмоции скакали по линии между тревогой и облегчением туда-сюда.

Сердце, которое билось с тревожной поспешностью, казалось ненормальным.

***

Персонаж с длинными волосами и винтовкой в руках стоял у стены и только изредка покачивался из стороны в сторону.

Прячась за бочкой, Дохён стрелял в сторону противников, пока не заметил, что персонаж Ынхо совсем не двигается, и повернул голову. Ынхо, державший джойстик обеими руками, клевал носом и дремал.

— Ё Ынхо.

На зов Дохёна Ынхо резко вздрогнул, проснулся и двинул джойстиком. Персонаж Ынхо, стоявший за укрытием, перекатился по земле и эффектно приземлился прямо перед врагами, после чего пал под градом пуль. Левая часть разделённого экрана потемнела. Дохён, наблюдавший за всем этим, хмыкнул, не веря своим глазам.

Ынхо даже не заметил, что его персонаж погиб и игра закончилась, продолжая клевать носом. Игровая консоль, выскользнув из его рук, едва не упала на пол, но Дохён перехватил её в последний момент. Раздался сухой щелчок, и Ынхо, испугавшись, дёрнулся и приоткрыл глаза.

— А, моя консоль... отдай...

— Ё Ынхо, если так будешь продолжать, просто выключи свет и ложись спать.

С тех пор как Ё Ынхо вернулся после похода за мороженым, он как будто погрузился в себя. Даже играя, выглядел так, будто его мысли были где-то далеко, и это начало раздражать Дохёна — потому он подумал, что так, пожалуй, даже лучше.

Быстро завершив игру, Дохён начал убирать всё, что было раскидано. Пакет с наполовину съеденными снеками полетел в мусорку, а пустую коробку из-под пиццы он поднял и, взглянув на кровать, остановился. На кровати, вытянувшись поверх одеяла, спал Ынхо, освободившийся от консоли.

И без того короткие шорты задрались, обнажив больше половины бёдер. Внизу у Дохёна, и без того ныло от напряжения, всё начало быстро наливаться тяжестью. Через тонкую ткань спортивных штанов обрисовывался контур, который, пусть и не был заметен никому другому, мог вызвать проблему, если бы Ё Ынхо вдруг проснулся.

Поставив коробку с пиццей на стол, Дохён сел на край кровати.

Стоило хоть немного расслабиться, как в этой наполненной запахом Ё Ынхо комнате начинала вырисовываться слишком опасная ситуация, и с самого начала он изо всех сил старался этого не допустить. Дохён потер шею, ощущая в теле усталость, будто она была втрое сильнее обычного.

На самом деле, с тех пор как он вырос, Дохён даже не носил таких вот бессмысленно мягких штанов. Не потому что ткань была тонкой или толстой — просто из-за таких штанов слишком явно проступали очертания между ног, и это могло вызвать проблемы.

Такие штаны, закрывающие ноги до конца, следовало бы надевать самому Ё Ынхо, у которого и близко не было никакого чувства самосохранения. Дохёна это одновременно раздражало и странным образом радовало.

— Ё Ынхо. Укройся одеялом и спи.

Дохён дотронулся до ног Ынхо и потянул за подложенное снизу тонкое летнее одеяло. Под его ладонью чуть примялась плотная белая поверхность бёдра.

Ё Ынхо тихо застонал и повернулся набок. Через ладонь Дохёна, продолжавшую тянуть одеяло, прошла тяжесть. Тело заныло от напряжения, и уголки губ поползли вверх.

— Кондиционер работает, замёрзнешь. Укройся.

Он медленно провёл большим пальцем по бедру Ё Ынхо.

Одеяло было у Дохёна в руке, а Ынхо уже погрузился в такой глубокий сон, что его можно было унести, и он бы не проснулся. Хотя поблизости не было никого, кто мог бы услышать, Дохён продолжал произносить только самые правильные и идеальные слова, какие может сказать друг. Взгляд его с самого начала горел ярко, но так как смотреть на это было некому, скрывать больше ничего не требовалось.

Он провёл рукой по бедру Ынхо, которое остыло от воздуха кондиционера, и медленно окинул его взглядом. Живот, выглядывавший из-под приподнятой футболки, равномерно поднимался и опускался вместе с дыханием. Казалось, стоит только сжать кожу покрепче, и на ней останется алый след от пальцев. Дохён, шумно выдохнув, повёл шеей и зачесал волосы назад.

Полуразвалившийся от усталости и сна Ё Ынхо, плотный аромат, наполнивший комнату, и привычный запах собственного геля для душа, исходивший от тела — всё это только усиливало непрекращающуюся жажду внутри. Горло у Дохёна дрогнуло и судорожно сжалось.

Его рука на бедре Ынхо была всего в шаге от того, чтобы скользнуть под край слишком коротких шорт. Он смотрел на чуть приоткрытые губы крепко спящего Ынхо и, опустившись на колени, воображал, как стягивает с него шорты. Низ живота уже не просто тянуло — всё внутри будто выкипало.

Одну руку он так и держал на бедре Ынхо, другой снова зачесал волосы назад, размышляя о наилучшем и наихудшем сценарии.

Лучшее — если Ё Ынхо проспит до самого утра, а он хоть как-то, хоть немного, снимет это жжение. Худшее — если Ынхо проснётся посреди ночи, посмотрит на него с отвращением и уйдёт навсегда. Вариантов для раздумий не оставалось.

Фантазии о спящем Ынхо легко могли завести куда-то дальше. А если и удастся на время ослабить напряжение, потом сдержаться будет ещё труднее. У дамбы, в которой уже появилась трещина, нет шансов сдержать огромную волну.

Дохён намеренно провёл рукой по животу Ынхо, слегка задев его, и опустил поднявшуюся футболку обратно. Живот, к которому он прикоснулся боковой стороной ладони, оказался крепче, чем ожидалось. Тяжело выдохнув, Дохён приподнял одеяло и аккуратно укрыл Ынхо до самой шеи. Лицо, выглядывавшее из-под серого покрывала, казалось по-детски безмятежным.

На прощание Дохён слегка ткнул пальцем в губы Ынхо. Лёгкое дыхание щекотало его кончики. Он с трудом справился с очередной волной желания, развернув голову в сторону.

На часах было уже половина пятого. Неудивительно, что Ё Ынхо вырубился. В небе уже начала пробиваться слабая предрассветная синева. Думать, что он будет сидеть тут и петь гимн рядом с Ё Ынхо, истязая себя мысленно, казалось нелепым. Лучше уж выйти и сделать утреннюю пробежку.

Дохён, стоя у двери, положил руку на выключатель и обернулся. Ынхо всё так же спокойно спал, чуть посапывая. Вот же везучий ублюдок. Щёлк — и в комнате повис полумрак. Свет рассвета, чуть заметный и прозрачный, сегодня напоминал самого Ё Ынхо.

Постояв немного у двери, Дохён уставился в окно, а затем направился не к выходу, а в сторону ванной. Выйти на улицу в таком виде и встретить кого-то — это прямой путь к аресту за непристойное поведение.

Это уже был его третий душ за сегодня.

Глава 30

Если подставить лист А4 под палящие солнечные лучи, не появится ли на нём голубой оттенок? Смотря на сверкающую серёжку классного руководителя, Ынхо рассеянно подумал об этом.

— Наша съёмка начинается в 2:30, так что не опаздывайте и собирайтесь здесь.

Не успела она договорить, как ученики в школьной форме разбрелись кто куда. Похоже, радовались редкой вылазке не только ученики — классный руководитель тут же удалилась вместе с преподавателем соседнего класса.

Придя в себя, Ынхо понял, что остался один посреди открытого пространства без единого клочка тени. Он огляделся в поисках своего ненадёжного товарища Квон Ихёна, но, вместо него, заметил небольшую информационную табличку, установленную среди травы. Увидев карту дендрария с большой территорией, Ынхо поморщился и со вздохом наугад пошёл вперёд.

Солнце, яркое, но не обжигающее, рассыпалось по насыщенно-зелёным листьям. Небо было ярко-синим, а облака белыми. Тёплый и влажный ветер оставлял на коже еле ощутимые следы, но не лип. Ощущение испаряющейся влаги быстро растворялось в воздухе. День был идеален для съёмки выпускных фотографий.

Девочки щебетали и смеялись, фотографируясь на фоне пышно распустившихся красных роз. Несколько мальчишек дразнили их поблизости, пытаясь привлечь внимание. Все были явно при параде. Те, кто обычно ходил в очках, сегодня сняли их, а те, кто всегда носил чёлку, уложили волосы с помощью воска. Ынхо, проходя мимо, машинально пригладил свои ровно уложенные волосы.

Под ногами тянуло запахом сырой земли и терпкой свежестью травы. Между яркими листьями деревьев просачивался прозрачный солнечный свет. Бесцельно шагая по твёрдой тропе, Ынхо заметил Ихёна, сидящего на лавочке у пруда, где безвольно свисали ветви ив.

— Эй, Квон Ихён. Нечестно вот так прятаться одному, — сказал он, подходя ближе.

Ихён, сидевший скрестив ноги с телефоном в руках и без обуви, даже не вздрогнул от неожиданности. Он спокойно поднял голову, окинул взглядом окрестности возле Ынхо и снова опустил взгляд на экран.

Ынхо опустился рядом, сев на край лавочки. Старая деревянная скамейка скрипнула.

Под прохладной тенью деревьев зелень засияла ещё ярче на фоне ослепительного солнца. Всё вокруг будто сливалось с далёким стрекотом цикад.

Ынхо рассеянно провёл рукой по лавочке. Гладкие, обтесанные временем волокна древесины приятно щекотали подушечки пальцев.

— А где Ча Дохён?

— Не знаю. Наверное, со своими одноклассниками. А что?

Сказав это, Ихён снова уставился в телефон, не озвучив мысли: Если он тебя увидит, опять устроит цирк. С экрана донёсся визг шин — автомобиль в игре резко затормозил. Заинтересованный Ынхо придвинулся ближе.

— Эй, во что играешь? Покажи, мне скучно.

— А твой телефон где?

— Вчера не поставил на зарядку, почти села батарея, — пожал плечами Ынхо, покачав в руке чёрный погасший телефон.

Ихён посмотрел на него с недоверием, но всё же повернул свой телефон в его сторону. Ынхо, весело улыбнувшись, приобнял его за плечи.

На большом экране была открыта популярная сейчас гоночная игра — графика оказалась на удивление реалистичной. При каждом движении большого пальца Ихёна машина на экране плавно меняла направление.

Ынхо уставился в экран с округлившимися глазами. Чёрт, может, мне тоже в такое поиграть? В памяти всплыла игра, в которой нарисованная печенька просто бежала вперёд по двумерной плоскости. Похоже, её больше никто не запускал, и разработчики махнули рукой — все ивенты шли по одному и тому же шаблону. Как раз поднадоело, так что кстати получилось.

Присев рядом, Ынхо стал засыпать Ихёна вопросами, глядя на экран. Тот отмахивался с видом человека, которому это всё в тягость, но Ынхо не обращал внимания и продолжал допытываться: что означает этот рейтинг, почему у этого персонажа другая машина, что за штука тащится позади. Из-за нескончаемых расспросов Ихён тяжело вздохнул.

В итоге его персонаж, занявший лишь третье место, подпрыгнул на пьедестале, глупо празднуя победу.

Прежде чем экран переключился на отображение общего зачёта, поверх улыбающегося синего персонажа всплыло окно входящего вызова. Увидев имя Со Чжэвон, Ихён машинально нажал «отклонить» и вернулся в игровое лобби.

Подыскивая персонажа и карту, он краем глаза глянул на по-прежнему прижавшегося к нему Ынхо, устало вздохнул и протянул телефон.

— Хочешь сам попробовать?

— Да ну, чего там. Ё Ынхо, иди сюда.

Неожиданно сзади протянулась рука, выхватила телефон и одновременно стянула с плеча Ихёна руку Ынхо. Тот поморщился от знакомого прикосновения и, дёрнувшись, поднял голову.

Конечно же, это был Дохён с недовольным лицом.

Ихён, тоже подняв голову, нахмурился с выражением: Вот, началось, — но Дохён даже не взглянул в его сторону, небрежно протянул телефон. Если раньше они при каждой встрече готовы были сцепиться, то теперь, похоже, Дохён решил просто игнорировать его полностью.

Это, конечно, всё равно было неприятно, но куда лучше, чем если бы он демонстративно проявлял враждебность. Убрав телефон в задний карман, Ихён стал обуваться и встал с лавки.

— Эй, ты куда?

— Найти остальных.

— Но ты только что звонок не принял.

Ихён бросил на них обеспокоенный взгляд, сначала на Дохёна, потом на Ынхо, и, не отвечая, ушёл.

От его реакции Ынхо скривился и поднял глаза на Дохёна. Тот слегка приподнял уголок губ в привычной улыбке, и солнечный свет озарил его лицо. В отличие от самого Ынхо, который провёл все выходные в спутанных мыслях, Дохён выглядел безмятежно и ровно, как всегда.

И от этого настроение у Ынхо резко упало.

— Сука, эй. Ты и Квон Ихёну за спиной тоже дерьмо устраивал?

— Просто у тебя чуткая интуиция, вот и всё. Пошли, пообедаем.

Дохён, не обращая внимания на собирающегося вспылить Ынхо, зашагал прочь. Оставшийся один, Ынхо откинул голову назад, привалившись к скамейке. Сквозь редкие ветви проглядывало ярко-синее небо. Стоило закрыть глаза, как в темноте замелькали разноцветные пятна света.

Ынхо тяжело выдохнул, словно вырывая из глубины грудную тяжесть. Он всё больше поддавался Ча Дохёну.

***

— Ё Ынхо, что будешь есть?

Пробежавшись равнодушным взглядом по меню с изображениями разных видов сэндвичей, Ынхо скривился. Там были и сыр, и авокадо, и лосось — на любой вкус, но настроение было мрачным, и аппетита не чувствовалось.

— Я не голоден.

Дохён мельком посмотрел на него, будто не воспринял всерьёз, и обратился к сотруднице:

— Один с лососем, один с курицей, с креветками и авокадо, с ветчиной и сыром, и с морепродуктами. Грейпфрутовый лимонад и газировку тоже, пожалуйста.

— Эй, зачем так много заказывать?

Сказав, что не голоден, Ынхо уставился на Дохёна с недоумением, потом огляделся по сторонам, вдруг кто-то ещё пришёл.

Но в этой закусочной, больше похожей на маленькую теплицу с панорамными окнами и нелепо завышенными ценами, кроме них, школьников в форме не было.

— Просто откуси по кусочку. Остальное выкинем.

Дохён вытащил из тонкого бумажника карту и протянул её сотруднице. Карта была лаконичной — ни логотипов, ни надписей. Получив её, сотрудница закусочной повертела её в руках и бросила взгляд на лицо Дохёна.

— Эм, простите. Просто я впервые вижу такую карту. В какую сторону её проводить?

— Без разницы, сработает в любом случае.

— А, благодарю.

Дохён вежливо приподнял уголки губ, и лицо сотрудницы слегка порозовело. Этот мерзкий тип… Лицо будто бы приличное, словно он хочет произвести хорошее впечатление. На ровном месте у Ынхо испортилось настроение, и он проворчал:

— Развёл роскошь на деньги сестры…

Дохён, всё с тем же дежурным выражением лица, усмехнулся, услышав его слова.

— Вот, пожалуйста. Напитки я принесу, как только будут готовы.

Сотрудница вежливо улыбнулась, вернула карту и пододвинула поднос с сэндвичами. Ынхо не стал ждать, пока Дохён протянет руку, и первым схватил поднос, зашагав вперёд.

— Погода хорошая, поедим снаружи.

Послышался тихий смех за спиной, но Ынхо не обернулся.

Он распахнул стеклянную дверь террасы и выбрал подходящее место, сев за стол. Внутри под кондиционером было бы прохладнее, но раз уж они выбрались как на пикник, хотелось хотя бы немного почувствовать атмосферу.

Если быть честным, его раздражал взгляд, которым сотрудница исподтишка поглядывала на Ча Дохёна. Вздохнув, Ынхо обеими руками провёл по лицу.

Солнце палило яростно, будто собираясь всё испечь, но в тени было вполне сносно. Это был не раскалённый асфальт, излучающий ненавистное тепло, да и воздух, должно быть из-за того, что рядом был дендрарий, казался чище. Иногда ветерок, пробирающийся сквозь ветви деревьев, становился и вовсе прохладным.

Раздался звон — открылась дверь террасы, и подошёл Дохён. Увидев стол, покрытый пыльцой и пылью, он нахмурился, вскрыл упаковку влажных салфеток и начал вытирать поверхность. Его аккуратное лицо словно поморщилось вместе с салфеткой, ставшей серой от грязи. Ынхо нарочно сказал с раздражением:

— Все столы на улице такие. Не выпендривайся, просто сядь.

Дохён, с неудовольствием посмотрев на стол, снова вытер руки. Только израсходовав все салфетки, он наконец взял один из сэндвичей.

— Во сколько мы должны собраться?

— В два тридцать.

— Если поесть и немного прогуляться, как раз успеем.

— Лень. Здесь прохладно, я лучше просто посижу и потом пойду.

— Ну, как хочешь.

Дохён ответил вяло и стал разворачивать упаковку сэндвича, чтобы удобнее было есть. Увидев сквозь полупрозрачную упаковку начинку сэндвичей, Ынхо почувствовал голод.

Всё равно ведь он это купил для меня. С таким уверенным видом Ынхо взял сэндвич и откусил большой кусок. Дохён снова усмехнулся.

Сначала ощущался сладковатый соус, а потом хрустнула целая креветка. Вкус оказался на удивление приятным, и он стал жевать дальше. Но вдруг на языке появилось солоновато-сладкое послевкусие, и лицо Ынхо тут же перекосилось, его как будто парализовало.

Он застыл, нахмурившись, уставившись в стол, и тогда Дохён, убирая обёртки, поднял голову. Увидев выражение лица Ынхо, он мгновенно стал серьёзным.

— Ё Ынхо, что с тобой?

— …Арахис.

— Что?

Там арахисовое масло. Ынхо поморщился ещё сильнее, приоткрыв рот. Хотя у него не было такой острой аллергии, как на орехи в целом, арахисовое масло всё же входило в зону риска.

Он не мог ни прожевать, ни проглотить, ни выплюнуть, и, оглядываясь по сторонам в поисках мусорки, обнаружил, что на террасе были только чистые столики. Он стал метаться, перетряхивая содержимое подноса в поисках хотя бы салфетки, и тогда Дохён быстро поднёс руку к его губам снизу.

Глава 31

— Выплюни.

От неожиданности Ынхо распахнул глаза и уставился на Дохёна. Тот смотрел исключительно на его губы с серьёзным лицом.

— Быстро, выплюнь.

Горло будто начало першить, и, скривившись, Ынхо с неохотой выплюнул разжёванный кусок прямо на ладонь Дохёна. Но тот даже бровью не повёл, как только еда оказалась у него в руке, он тут же поднялся и направился внутрь кафе.

Тот самый Ча Дохён, который столько раз тщательно вытирал руки, сейчас спокойно принял в ладонь то, что жевал другой.

Он что, реально ебнулся? Как можно спокойно сказать другу выплюнуть еду тебе в руку? Ынхо остался сидеть один и с затуманенным взглядом уставился на пустое место, где только что сидел Дохён. Потом провёл ладонью по лицу. Он не мог больше сдерживать выражение лица.

Дзинь.

Раздался близкий звук, и Ынхо резко вскинул голову. Оказалось, Дохён уже вернулся и ставил на стол маленькую бутылку воды.

Он ведь, казалось, просто пошёл мыть руки. Ынхо уставился на капельки, стекавшие по прозрачной пластиковой бутылке.

— Ё Ынхо, прополощи рот этой. Я сейчас вернусь, руки вымою.

Не дожидаясь ответа, Дохён снова ушёл внутрь.

Смотря на сверкающие капли, Ынхо протянул руку и взял холодную бутылку. Влага, осевшая на поверхности, тут же тонким слоем покрыла его ладонь. Он резко провернул крышку и полоснул рот водой, настолько холодной, что аж волосы на затылке встали дыбом.

Сзади снова раздался звон колокольчика. Ынхо инстинктивно повернулся — с подносом в руках и сияющей улыбкой к ним шла сотрудница, та самая, что раньше пялилась на Дохёна. Она поставила напитки на стол и стала оглядываться по сторонам, явно ища Дохёна. Видно было невооружённым глазом. И без того натянутое настроение у Ынхо окончательно сникло.

Снова зазвонил колокольчик — дверь террасы открылась. Дохён с непроницаемым лицом шёл прямо к Ынхо, пока не заметил приближающуюся с другой стороны сотрудницу. Он чуть кивнул ей. Дохён уже собирался повернуть обратно к столику, когда сотрудница с красивыми глазами чуть дёрнула его за край школьной формы. Дохён обернулся, и та широко улыбнулась, что-то тихо говоря.

Из-за расстояния слов не было слышно, но сияющая улыбка на лице сотрудницы была вполне очевидна. И почему-то казалось, что лицо Дохёна в этот момент выглядело так же. Сторонний наблюдатель, глядя на них, наверняка сказал бы, что смотрятся они очень гармонично.

Ынхо нарочно отвернулся и уставился на сэндвич, от которого ранее откусил кусок.

Кто вообще мажет сэндвич арахисовым маслом, блять. Настроение, и так ни к чёрту. Будто вкус этого ебучего арахиса всё ещё стоял во рту. Поморщившись от противного сладковатого привкуса на языке, Ынхо сделал глоток грейпфрутового лимонада. Теперь во рту осталась только горечь.

— Горло… не першит?

— …

— В сэндвичах с ветчиной и сыром и с лососем арахисового масла нет. Всё равно не будешь есть?

Похоже, сотрудница уже ушла, и Дохён, вернувшись, сел напротив, обращаясь к Ынхо. Но тот молчал, просто сидел, не отвечая, и тогда Дохён протянул руку и приподнял ему подбородок. Ынхо тут же отвёл взгляд и с шумом шлёпнул его по руке. Дохён спокойно отдёрнул ладонь и просто молча продолжал смотреть ему в лицо.

— Сумасшедший ублюдок, какого хрена ты руками подставляешься под то, что я жевал? Это ж мерзко.

— Что вы там с сотрудницей болтали? Номер дала?

— Почему ты смотришь на людей так?

— Эй, ты, блять, почему ты всё время так себя ведёшь?

Было слишком много вопросов, которые хотелось задать, и слишком много слов, которые хотелось сказать, но он не хотел ни спрашивать, ни говорить. Было душно, но бессильно, тревожно, но спутанно. Ынхо казалось, что он понимает, почему, но в то же время не понимал. Он снова провёл рукой по пересохшему лицу, закусив губу. Казалось, будто тело заболело.

Увидев тревогу в глазах Ынхо, Дохён окликнул проходивших мимо школьников и отдал им нетронутые сэндвичи. Те, получив дорогую и аппетитную еду, весело рассмеялись и прошли мимо террасы.

Быстро убрав всё со стола, Дохён взял газировку и грейпфрутовый лимонад в одну руку, а другой потянул Ынхо за руку.

— После этого куплю тебе что-нибудь вкусное. Пошли со мной, пройдёмся тут немного.

Под натиском решительного движения Ынхо неуверенно поднялся. В руке, что тянула его, не было ни капли колебания.

Стоило выйти из поля алых, будто бушующих, маков, как впереди раскинулся просторный луг, сверкающий зеленью. Лишь тогда Дохён отпустил его запястье. Всё это время Ынхо злился, что тот тащил его за руку, и теперь, потирая запястье, злобно уставился ему в затылок.

Судя по всему, дендрарий был куда шире, чем это казалось по карте. Ынхо, послушно следуя за Дохёном, прошёл мимо пышных гортензий розового, белого и сиреневого цветов, пока не оказался перед огромным лугом, где не было ни одного дерева.

На ярко-зелёной траве тут и там виднелись белёсые вкрапления — белый клевер цвёл целыми гроздьями. Стоя рядом с Дохёном, Ынхо рассеянно озирался по сторонам. Солнце, частично скрытое облаками, отбрасывало пятна света по всему полю. Там, где лучи достигали земли, трава золотилась, а клевер ярко белел.

Похоже, это было специально подготовленное место для пикников, кроме круглого умывальника посреди поля, здесь не было ни деревьев, ни клумб.

Уставившись в просторный луг, Ынхо наконец проворчал, увидев, как Дохён снова уходит вперёд:

— Эй, Ча Дохён, придурок, ты куда прёшься, блять?

Дохён, как и всё это время, не ответил, и лишь продолжал шагать. Его белые кроссовки прошли мимо умывальника и остановились только на краю лужайки.

Если бы я знал, куда идти, я бы уже давно пошёл к Квон Ихёну и играл бы с ним в игры, а тебя бы оставил одного. Бормоча это себе, Ынхо медленно зашагал туда, где стоял Дохён. В этом огромном дендрарии, чтобы не потеряться, у него оставался только один выбор — следовать за Ча Дохёном.

Край лужайки обрывался крутым утёсом. Стоило подойти ближе к тому месту, где стоял Ча Дохён, как перед глазами раскинулась вся панорама дендрария на фоне ослепительно синего неба. Яркие, пестро распустившиеся цветы и зелёные листья лежали внизу, будто под ногами. А стеклянное кафе в форме теплицы, где они недавно сидели, сверкало, отражая солнечные лучи.

Простор, ничем не загораживаемый, был таким чистым и ясным, что тяжесть на душе немного спала. На лице Ынхо потихоньку рассеялась напряжённость.

— Эй, ты с каких пор такие места находишь?

Не отрываясь от нереального пейзажа, Ынхо проворчал тихо, бросив реплику в сторону Дохёна. Тот усмехнулся, потянул его за руку и усадил рядом с собой. Трава под ногами оказалась удивительно мягкой. Ынхо спокойно сел, разместив руки за спину, а спустя мгновение и вовсе лёг на траву.

Каждый порыв тёплого ветерка заставлял волосы Дохёна легко колыхаться.

Глядя в небесную синеву, по которой лениво плыли облака, Ынхо всё чаще переводил взгляд на волосы Дохёна. Сначала его внимание привлекала лишь шелестящие на ветру чёрные волосы, но с каждым разом взгляд задерживался всё дольше, и вот он уже просто смотрел на его профиль, не отрываясь.

Под таким углом нельзя было разглядеть ни глаз, ни губ. В поле зрения были только коротко подстриженные тёмные волосы и прямой, чёткий профиль носа. Ынхо молча впитывал это изображение глазами.

С Ча Дохёном что-то было не так. Он стал странным. И это началось не так давно. Хотя… если подумать, может, прошло уже немало времени.

Когда именно действия Ча Дохёна начали казаться ему странными, Ынхо не мог точно сказать.

На крыше, когда тот прикурил ему сигарету? В столовой, когда лил воду на обожжённую руку? На площадке, когда отряхивал ноги от песка? Границы были размыты.

А может, Ча Дохён совсем не изменился, а изменился сам Ынхо?

Пытаясь перебрать в памяти прошлое, Ынхо неожиданно зацепился за эту мысль. Но в том, чтобы гадать, каким был Дохён раньше, не было никакого смысла. Ведь если что и вызывало беспокойство в последнее время — так это он сам.

Стиснув подступившую тревогу, Ынхо попытался угадать, какое сейчас у Дохёна выражение лица, но в итоге просто закрыл глаза.

— Ё Ынхо.

Он не знал, сколько времени прошло. Может, всего мгновение. А может, и целый день. Рядом раздался лёгкий шелест, и мягкий ветерок приятно коснулся лба.

Что-то пушистое защекотало кончик носа, и Ынхо резко распахнул глаза.

Ещё не успев привыкнуть к резкому свету, он увидел нечто пушистое и серебристо-белое, нависшее прямо над его лицом.

— АААААААА! Сука-а-а-а!!!

Его вопль рассёк тишину дендрария. Он зашевелился, замахал руками, затряс головой во все стороны, а Дохён, сидящий рядом, громко рассмеялся.

Придя в себя, Ынхо заметил в руке у Дохёна светло-зелёный стебель кизила и с матом расслабил напряжённое тело. Похоже, он слишком резко напрягся, и теперь икры отдавало ноющей болью.

Дохён смеялся громко, долго, до самого надрыва. Ынхо тоже невольно издал короткий смешок, в котором перемешались и растерянность, и неловкость.

Гнетущие мысли отступили хотя бы на время. Бессмысленная, внезапная выходка вызвала не раздражение, а смех. «Чего ржёшь, ублюдок. Придурок, не смейся…» — но между этими мыслями уже прокрались усмешки.

Они посмеялись, слегка потолкались, обменялись несколькими несильными ударами и когда всё начало утихать, Дохён заговорил первым.

— Поздно. Пошли.

Он отряхнул штанины и первым направился в обратную сторону.

Ынхо проводил его взглядом, потом огляделся по сторонам. Неподалёку росла группа пушистых одуванчиков. Усмехнувшись, он сорвал самый крупный и чистый из них и поспешил за Дохёном.

Глава 32

— Эй, Ча Дохён!

Приблизившись к нему почти вплотную, Ынхо позвал по имени. Дохён, ничего не подозревая, обернулся, и в этот момент Ынхо сдул прямо ему в лицо белые парашютики одуванчика.

Белоснежные пушинки разлетелись во все стороны, как миниатюрные осколки взрыва. Лёгкие зонтики, будто свободные от притяжения частички космической пыли, плавно закружились в воздухе.

Из-за этой белой вьюги Ынхо смотрел на лицо Дохёна, прикрывшего глаза. И когда чёрные зрачки, скрытые веками, снова появились на свет — всё вокруг замерло.

В этой тишине сердце билось с гулом.

Без улыбки, в молчании, взгляд Дохёна встретился с его. И в тот миг, в самой глубине этих глаз, Ынхо будто увидел нечто огромное, спрессованное, скрытое внутри.

Пушинки одуванчика постепенно исчезали. Наверное, где-то упадут и пустят корни.

Дохён моргнул. И время, будто до этого растянутое, снова пошло своим чередом. Ынхо решил пока отложить попытки разобраться в хаосе мыслей, заполнивших голову.

Их губы одновременно тронула одинаковая, слегка игривая улыбка. Ынхо бросил в сторону оставшийся голый стебель и внезапно рванул с места.

За спиной послышались быстрые шаги — Дохён гнался за ним. Ынхо прибавил ходу.

Наконец, выбившись из сил, он заметил, что Дохён почти догнал его, и остановился у большого умывальника, стоящего посреди лужайки. Каменный круглый пьедестал был увешан серебристыми кранами. Схватившись за край раковины, он, тяжело дыша, крикнул:

— А, чёрт… Эй! Ну сдурел, что ли?! За какую-то шутку так гнаться!

С игривым выражением лица Дохён встал напротив. Ынхо, готовый в любой момент сорваться с места, то наклонялся влево, то вправо, меняя центр тяжести, и Дохён зеркально повторял его движения. Пока они кружили вокруг умывальника, как на дуэли, плечи у обоих то и дело вздрагивали от сдерживаемого смеха.

В отчаянной попытке выкрутиться Ынхо повернул кран. Тот заскрипел, словно давно не открывался, но вскоре хлынул тёплый поток воды.

— Эй, стой! Только попробуй подойти — оболью, ублюдок!

— Давай, обливай.

Дохён усмехнулся и резко рванул в сторону. Против бывшего спортсмена Ынхо не мог соревноваться в скорости.

Он зажал ладонью кран. Вода, теряя направление, с силой выстрелила сквозь щель между пальцами, как струя из водяного пистолета.

Дохёна не смутил внезапный душ и он просто хмыкнул и провёл рукой по мокрым волосам. «А? Так, значит, играем?» — рассмеявшись он тоже открыл ближайший кран. Звук льющейся воды усилился вдвое.

Посреди залитой солнцем лужайки начался водяной хаос. Слишком бурный, чтобы быть просто игрой, и слишком близкий, чтобы быть настоящей дракой. Их смех вплетался в плески воды. Разлетающиеся капли ловили свет и переливались радугой, а зелёная трава быстро превращалась в грязную кашу.

Потоки воды, разрезающие тёплый влажный воздух, с головой накрыли и волосы, и школьную форму обоих. И только когда одежда стала липнуть к телу, водяная война подошла к концу. Победителей не было.

***

Перед клумбой, залитой фиолетовыми ирисами, толпились ученики в аккуратно сидящих школьных формах. Фотограф в коричневом берете снова и снова нажимал на спуск, снимая каждого по очереди.

На краю площадки стояли Ынхо, чешущий затылок, и завуч, приложивший ладонь ко лбу. Дохён, наблюдавший за этой сценой издали, тихо хмыкнул.

Когда двое, похожие на промокших мышей, наконец появились, фотограф и ученики зашумели. Это была последняя часть съёмки — индивидуальные портреты, и ждать, пока у них высохнет одежда, никто не мог. Мокрые волосы — полбеды, можно встряхнуть, но на светлой рубашке Ё Ынхо красовалось большое грязное пятно от падения в грязь.

Ынхо, кивнув завучу, нехотя поплёлся к Дохёну. Похоже, спрашивал, можно ли сфотографироваться в футболке и судя по лицу, ничего не добился.

Играться с водой до полного промокания — такое и в средней школе не устраивали. И это за полгода до совершеннолетия. И это — прямо перед выпускной фотосессией. Дохён усмехнулся и откинул с лба мокрую чёлку.

Стоя перед ним, Ынхо расправил рубашку. Сквозь промокшую ткань проступало крупное грязное пятно. Он снова бессильно рассмеялся.

— А, пиздец, ублюдок. Вот теперь я точно таким на фото и останусь.

Даже сам он не мог поверить в абсурдность происходящего, и, говоря, не переставал усмехаться. Дохён тоже не мог сдержать кривую ухмылку. Когда их взгляды пересеклись, оба снова рассмеялись.

Пока они стояли, глядя друг на друга и хихикая, с цветочной клумбы донёсся голос:

— Ё Ынхо, твоя очередь!

Лицо Ынхо, покрасневшее от воды и смеха, озарилось солнечным теплом, и Дохён с приятным выражением на лице поправил осанку. Затем он снял с себя рубашку и накинул на плечи промокшему Ынхо. Тот, выжимая край футболки, раздражённо поднял на него глаза.

— Надень вот эту. Так и снимайся.

Ынхо недовольно надул губы, будто бы ему не нравилась свободная рубашка, но всё же послушно застегнул пуговицы и поправил одежду. Дохён протянул руку к его шее и пригладил воротник. Каждый раз, когда прохладная ладонь касалась влажной кожи на затылке, Ынхо вздрагивал.

Закончив причесываться, Ынхо направился туда, куда указал фотограф. Дохён скрестил руки и наблюдал за ним неподалёку.

Перед пышно распустившимся цветником Ынхо стоял, глядя прямо в объектив камеры. Слегка приспущенная линия плеч и свободный фасон школьной формы удивительно ему шли.

— Парень, ты, похоже, не одну девочку доведёшь до слёз.

Фотограф, увидев лицо Ынхо, пошутил без задней мысли и поднял камеру. Ынхо лишь безмолвно почесал бровь, сохранив равнодушное выражение. Фотограф, нажимая на кнопку затвора, продолжал давать указания по позам.

Дохён недовольно нахмурился, заметив, как необычно воодушевлён фотограф, совсем не так, как с другими учениками. В конце концов, Ё Ынхо был чертовски красив даже с мокрой головой.

Он медленно скользил взглядом по мокрым прядям каштановых волос, прозрачному от влаги лицу, белой шее и просторной белой рубашке. Мысль о том, что в таком виде Ынхо попадёт в альбом вместе с остальными учениками, вызывала у него скрежет зубов.

Может, взять у фотографа визитку после съёмки? Или при проверке макета альбома просто вычеркнуть все фотографии Ё Ынхо? Дохён лихорадочно перебирал варианты в голове, но вдруг остановился.

Солнце, скрывавшееся за облаками, вышло, и тени стали глубже. Под серебристо сверкавшими листьями гладкой гацании Ынхо тихо улыбнулся. Фотоаппарат защёлкал с удвоенной скоростью, и уголки губ Дохёна тоже поползли вверх.

Ладно, сначала посмотрю, как получились фото.

Взгляд его остановился на пришитом к школьной рубашке бейджике с именем «Ча Дохён».

***

— Двое.

Дохён, первым поднявшийся в автобус, приложил проездной, и короткий сигнал «пик» прозвучал дважды. Ынхо, копавшийся в сумке в поисках кошелька, услышав его, слегка пожал плечами и снова поправил рюкзак.

Солнце уже теряло силу и медленно клонилось к закату, но воздух оставался жарким и раскалённым. Видимо, из-за удалённого расположения у входа в дендрарий сюда почти никто не заходил — они ждали автобус двадцать минут, и он оказался совершенно пустым.

Ынхо поёжился от холода и прошёл внутрь. Влажная футболка, не до конца высохшая, стремительно вытягивала из него тепло.

Дохён устроился в самом углу на заднем сиденье. Когда Ынхо подошёл к нему, он повернул дувший прямо на них холодный поток воздуха и вовсе закрыл вентиляционное отверстие.

— Да что за хрень, почему такси вообще не поймать?!

— Я ж говорил, давай просто вместе потом уйдём.

— Эй, ты думаешь, я сейчас в состоянии сидеть с остальными, весело ржать и делать сувениры? У меня трусы насквозь мокрые, идиот!

Дохён тихо усмехнулся, глядя на ворчащего Ынхо. Он и сам был в не лучшем виде, так что возразить особо было нечего.

— Ах, скорее бы уже выпуститься и получить права. Ча Дохён, ты же можешь их получить, как только день рождения пройдёт?

— Правда?

— Наверное. А, не, пофиг. Давай просто вместе в автошколу пойдём после экзаменов.

— Не знаю… Я пока не думал об этом.

Ынхо рассеянно пробегался взглядом по телефону, не говоря ничего особенного, но услышав безразличный ответ Дохёна, слегка склонил голову.

— Эй, тебе же, если права получишь, Чихён-нуна, скорее всего, сразу машину купит. Давай вместе? А то одному скучно.

— Просто… Мне пока немного страшно водить.

Как только он услышал ровный голос, Ынхо сразу поднял голову и посмотрел на Дохёна. Тот смотрел в окно с обычным, бесстрастным выражением.

Ынхо сразу понял, что дело в родителях, погибших в аварии, и на мгновение закрыл рот. В гулком салоне автобуса, где раздавался только шум кондиционера, повисла тишина.

Глава 33

Дохён, почувствовав внезапную неловкость, повернулся и взглянул на Ынхо. Тот сидел с плотно сжатыми губами и округлившимися глазами, внимательно наблюдая за ним. Дохён не смог сдержать лёгкую улыбку.

— О чём ты там думаешь?

Он мягко усмехнулся и лёгонько ткнул пальцем в переносицу Ынхо. Тот вздрогнул, словно застигнутый врасплох, когда до его носа донёсся ненавязчивый аромат парфюма. Быстро отстранившись назад, он отпрыгнул, а Дохён с довольной ухмылкой вновь повернулся к окну.

— Ладно, всё. Я быстро получу права, возьму машину у отца и устрою тебе прогулку. А ты просто сиди спокойно на пассажирском.

Пробормотал Ынхо и снова начал тыкать в телефон.

Голос стал суше, как будто ему стало неловко. Уголки губ Дохёна чуть приподнялись. Извинения между ними были как ватное одеяло в разгар лета, такие же бессмысленные.

Когда автобус выехал из безлюдной деревушки, в салон начали заходить новые пассажиры. Ынхо, сидевший рядом, уже давно молчал, и в автобусе воцарилась тишина, словно время остановилось. Каждый раз, когда на мурашки от холода на руках опускался солнечный свет, по коже проходила лёгкая дрожь.

Дохён чуть дёрнулся, пытаясь отлепить наполовину высохшую рубашку от тела, и в этот момент что-то тяжёлое опустилось ему на плечо. Он замер и просто продолжил смотреть вперёд, вглубь автобуса.

Сидя на самом высоком месте в самом конце автобуса и глядя вниз на весь салон, казалось, будто оказался внутри игры. Затылки, обращённые вниз, словно специально застыли в ожидании — все до одного уткнулись в телефоны, не шелохнувшись, а пейзаж за окнами, охватывающий три стороны, мягко сменялся в такт движению автобуса.

С одной стороны находился Ё Ынхо, а с другой раскинулась ослепительно яркая пора солнечного лета. Если бы можно было остановить время прямо сейчас, Дохён подумал, что, наверное, ему больше ничего не понадобилось бы.

Если бы можно было вонзить булавку в это мгновение и увековечить этот миг… Этот летний воздух, тепло, передающееся от соприкасающихся плеч, и ты — такой живой и такой свежий. Если со временем всё истончится до хрупкости, что рассыпается от одного взмаха руки, тогда, быть может, я и правда смогу просто смотреть, не желая большего.

Когда автобус резко свернул, волосы Ынхо соскользнули вперёд. В тот самый момент, когда тёплое дыхание коснулось остывшего предплечья и рассыпалось, густая тьма окутала всё вокруг. Это был длинный-длинный тоннель, внутри которого жёлтые огни вытягивались в бесконечную линию. Смотревший всё это время вперёд Дохён тихо усмехнулся.

Холодная длинная рука, лежавшая на шершавых школьных брюках, накрыла белую кисть Ынхо. Ровный, аккуратно подстриженный ноготь большого пальца легко коснулся мягкой тыльной стороны ладони, а затем медленно двинулся дальше, туда, где располагался нежный центр.

Развернув ладонь Ынхо так, чтобы она оказалась сверху, Дохён переплёл свои пальцы с его и слегка сжал. Тепло, не слишком сильное, передалось сквозь сжатые ладони.

Когда он медленно провёл по слегка выпуклому месту под большим пальцем, Ынхо недовольно вздрогнул и лёгонько дёрнул рукой. Дохён крепче сжал их переплетённые пальцы.

Как только автобус выехал из тоннеля, в окна хлынул прозрачный свет. Лучи солнца падали один за другим на головы впереди сидящих пассажиров, наполняя салон мягким послеполуденным сиянием. Тени, вытянувшиеся вдоль прохода, ритмично колыхались в такт дыханию Ынхо.

Дохён, глядя на отчётливую игру света и тени, медленно повернул голову к тому месту, где покоился лоб Ынхо.

Ё Ынхо, до тех пор я тоже немного позволю себе быть жадным.

Дохён мягко поцеловал его в волосы. Казалось, в сцепленных руках ощущалось едва уловимое напряжение.

***

Слабо приоткрытое окно пропускало внутрь лёгкий ветерок.

В лёгком тепле, скользнувшем по предплечью, Ынхо медленно вернулся в сознание. За окном расстилалось тёмное небо. Вернувшись домой, он тут же уснул после душа, поэтому даже приблизительно не мог сказать, который сейчас час.

Только-только отходя от границы сна, где в беспорядке кружились семена одуванчика, радуга, широкие поля и маки, он услышал как зазвонил телефон. Бзз-зз-зз.

Ынхо, не глядя и не проверяя, кто звонит, лениво нащупал телефон и поднёс его к уху.

— Алло-о...

Он протянул слово нараспев, с сонным голосом, и с другой стороны тут же донёсся лёгкий смешок. Тело, будто налитое свинцом, всё ещё было во власти сна, но сознание постепенно прояснялось.

[Спал, да?]

— Ага. Из-за кого-то с утра такой пиздец начался, что я теперь, блять, еле жив.

Дохён хмыкнул, ничего не ответив. Пока он молчал, а в трубке слышался едва уловимый шорох, похожий то ли на вздох, то ли на дыхание сквозь щель, Ынхо медленно заговорил.

— А ты... не хочешь спать?

[Я просто... немного размяк.]

Слова были произнесены вкрадчиво, в них смешалась тёплая усталость и лёгкий смешок. Голос, по-летнему приглушённый и низкий, звучал приятно, и Ынхо просто слушал его, не перебивая. Тогда Дохён снова заговорил.

[Ты мылся?]

— Ага. Я же давно приехал.

[А поел?]

— Ел, придурок.

Ынхо фыркнул, не сдержавшись, и усмехнулся, слыша, как тот, вялым голосом, задаёт вопросы, как какая-нибудь мамаша. Воздух в комнате вдруг показался странно сладким. То ли из-за предвкушения летней ночи, принесённого ветром, то ли потому что он всё ещё окончательно не проснулся.

[Ё Ынхо.]

— …Ага.

[Хочешь прийти ко мне сейчас?]

Слова были простыми, но сердце Ынхо резко упало вниз. Сознание вмиг стало ясным, остатки сна испарились, а учащённое сердцебиение быстро разогрело всё тело изнутри.

Он изо всех сил постарался придать голосу равнодушие.

— Эй, не говори так с кем попало. Так и до обвинения в домогательствах недалеко, ебанутый ты.

[Домогательства?]

— Все подумают не то.

[А ты тоже не то подумал?]

В голосе Дохёна слышалась лёгкая улыбка. «Сука», — мысленно выругался Ынхо, но вместо ответа просто открыл глаза и поднялся с кровати. Стоило распахнуть окно, как в комнату ворвался тёплый ветер с запахом лета, пробежавшись мурашками по коже.

В ответ на его молчание, Дохён тихо усмехнулся и снова заговорил.

[Ё Ынхо, сейчас уже за полночь.]

— …И что?

[У тебя есть, что мне сказать.]

— …Мне — тебе?

[Ага.]

Что-то сказать? Не ты, а я?

Ынхо, прислонившись к стене, всё так же держал телефон у уха и молча закрыл глаза. В голове с бешеной скоростью пронеслись десятки воспоминаний.

Взгляд, встретившийся сквозь летящие одуванчики. Профиль на фоне синего неба, за которым он украдкой наблюдал. Как уголки его губ опустились, когда он увидел, как Дохён говорит с сотрудницей. Но все эти сцены вели к одной мысли. У Ча Дохёна, если он звонит в такой час, может быть только одна причина.

Оставаясь в тишине, Ынхо присел, не отнимая телефон от уха. Не открывая глаз, он уткнулся лбом между коленями — оттуда сердце стучало ещё громче, будто звучало где-то совсем рядом.

— Ни хера такого нет, ублюдок.

Он едва слышно пробормотал это, сжав губы, будто хотел подавить дрожь, которую не желал признавать.

Дохён в ответ снова тихо усмехнулся. Лицо Ынхо стало ещё жёстче. Чего ты ржёшь? Ты сейчас смеяться собрался, Ча Дохён? Говорить должен не я, а ты — разве нет?

[Ё Ынхо.]

— …

[Скажи: с днём рождения.]

В голосе Дохёна на последних словах едва заметно проскользнула улыбка. Ынхо закусил губу.

Радость от того, что это было не то, что он ожидал, уступила место раздражению. Потому что он понял — понял, чего избегал, что пытался спрятать за тусклой вуалью: чувства, которые он забросил как попало, не разобравшись.

— …Отвали, мудак.

Он сбросил звонок, даже не дождавшись ответа. Под ветром, в котором смешались тревога и покой, сомнение и отчаяние, волнение и страх, Ынхо уткнулся лицом в ладони. Если бы только можно было — прижать всё, что клубилось в голове, белой тканью, запечатать и забыть.

В темной комнате светился лишь экран, показывавший время последнего звонка.

Ча Дохён, зачем ты поцеловал меня в лоб? Невысказанный вопрос тягуче вертелся на кончике языка.

<Конец 1-го тома.>

Страница книги Летняя пора в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Пролог

Глава 2 - Ипха, начало лета

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6 - Соман, начало настоящих сельскохозяйственных работ

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14 - Манчжон, посев семян

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25 - Хачжи (летнее солнцестояние), самый длинный день в году

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

О книге